Не Платонические отношения

Глава 1

Не Платонические отношения

— Спасибо! Мы вам перезвоним, — улыбается мне очередная потенциальная работодательница, а я мысленно загибаю девятый палец. Очередной отказ. Три недели собеседований и всегда один итог. — Серёж, проводи Полину, пожалуйста!

Плетусь за хозяином дома по длинному коридору, а сама уже мысленно собираюсь в Малоярославец к деду. Представляю, какая серость меня ждёт. Дед и его пьяные дружки. Мыши в доме, грязь и слякоть с сентября по май и полная безнадега. А в том медленном ритме меня ещё и скорбь шарахнет по полной. Я-то думала загрузить себя работой и учёбой и так пережить потерю, а там меня накроет по полной.

— Как вам наши условия? — Вырывает меня из раздумий отец детей, с которыми мне, возможно, ещё предстоит сидеть.

— Очень хорошие. У вас на редкость милые и воспитанные дети. И дом с участком прекрасны.

— А зарплата? Блок для персонала?

— Выше среднего. Я бы с радостью у вас работала. Мне всё подходит, — улыбаюсь мужчине с надеждой. Эта работа решила бы все мои проблемы. Ну, те, что можно решить.

Мужчина галантно помогает мне накинуть куртку и вдруг вжимает в стену. Чётко осознаю, что это не случайность, и цепенею от ужаса. Его руки скользят по моим бёдрам и сжимают их.

— А если мы с тобой подружимся, красотка, ещё сотку накину, — опаляет меня горячим дыханием и отходит.

Хватаю сумку и выбегаю из дома. Сердце сейчас выскочит из груди. Как же мерзко. Гадко. Хочется срочно помыться. Какое унижение!

— Ты подумай. Мы перезвоним, — доносится в спину, и я как нарочно спотыкаюсь на брусчатке. Боли не чувствую, вскакиваю и выбегаю с участка.

Пробежав до следующего перекрёстка, осматриваю себя, замечаю ссадину на коленке и ладонях и начинаю чувствовать боль. Хорошо, что это отвратительное собеседование было в том же посёлке, в котором я живу, и до дома мне пройтись всего десять минут, а не тащиться через весь город.

Ещё чуть-чуть, и я смою с себя этот кошмар. Двадцать первый век, эра интернета и высоких технологий, а какие-то богачи-дикари думают, что у нас крепостное право не отменили? Урод!

Трясёт всю от возмущения, брезгливости и злости. Подать заявление о домогательствах? Да кто мне поверит?! Подумают, хочу денег стрясти. А агентство меня сразу исключит.

Эйчар легка на помине и звонит, будто чувствуя, что я о ней думаю.

— Да, Ольга Витальевна, здравствуйте!

— Полина, хорошие новости! Ты прошла в Чистые Рощи. С понедельника можешь приступать.

— Нет, я отказываюсь. Мне не подходит. Нет!

— Поль? Ты месяц почти на собеседования ходишь и везде отказ. А тут готовы на проживание. Да и дети уже в школе. Лафа!

— Ольга Витальевна, исключено. А ещё есть вакансии с проживанием?

— Полин, вакансии-то есть, но брать тебя не хотят. А я честно скажу почему. Опыта настоящего по работе с детьми у тебя нет, образования никакого нет, ну а самое главное — молодая и красивая. Ну какая женщина захочет, чтобы такая прелестница в доме жила? Знаешь, сколько таких историй? Не перечесть.

— Знаю, — отвечаю дрожащим голосом. — Поэтому и отказываюсь.

— А-а-а-а. Поняла, — женщина молчит, и я надеюсь на её содействие. — Ну, Полин, тогда в офис. Других предложений у меня нет.

— Если что-то будет, пришлите, пожалуйста!

По интонации менеджера понимаю, что ничего она мне уже не отправит, и мой план по устройству няней с проживанием терпит фиаско. Да и я после сегодняшнего боюсь. Как вспомню… До сих пор чувствую его руки на себе.

Работа в офисе мне никак не подходит, потому что мне не хватит денег на аренду квартиры, оплату репетиторов и еду.

Говорят, цены за последний год так выросли, что мне даже комнату не снять. Не буду же я жить в резиновой квартире с гастарбайтерами.

Может, идея вернуться к деду не такая уж и плохая? Буду ему готовить, устроюсь в «Пятёрочку» и спокойно подготовлюсь к ЕГЭ там? Интернет бы провести. Судя по всему, это единственный разумный выход.

Нет, даю себе ещё месяц на поиск работы, не получится, тогда уеду. К хорошему привыкаешь быстро, вот и я уже не очень хочу возвращаться туда. За семь лет жизни в Москве всё там стало чуждым.

Я все эти годы понимала, что всё, что меня окружает, не наше, что мы здесь временные гости, но семья, в которой мама работала няней, к нам так хорошо относилась, что волей-неволей я начала чувствовать себя как дома.

Захожу на участок, который стал мне за последние семь лет родным, и останавливаюсь у маминого куста роз.

— Мамуль, сегодня опять неудача. Прости, что завалила экзамены! Прости, что не смогла собраться! — Шепчу в пустоту и обещаю себе быть сильной.

Мамочка сгорела буквально за полгода. В феврале ей озвучили страшный диагноз — лимфома Ходжкина. Шансов не давали никаких сразу, но посоветовали клинику в Тель-Авиве.

Я убедила маму бороться до конца, все сбережения, что мама заработала за двенадцать лет, ушли за четыре месяца. Я ни о чём не жалею. Зато я знаю, что мы попробовали всё. А на квартиру я сама заработаю. Да, сдала ЕГЭ намного хуже, чем планировала, потому что мыслями была с мамой на химиотерапии, и не смогла поступить в университет. Даже посредственный. Но, может, и оно к лучшему. У меня есть год, чтобы подготовиться и сдать экзамены ещё раз. А может, забить на юридический и пойти в медицинский?

— Пооооль! — Машет мне мамина хозяйка, у которой я всё ещё живу. Эта семья стала мне родной за эти годы, и естественно, они меня не выгнали, когда мамуля умерла, но не могу же я пользоваться их добротой вечно. Я обещала им к сентябрю что-то найти и съехать, придётся попросить пожить ещё.

— Здравствуйте, — подхожу к веранде и приветствую семью. — Привет, малышня!

— Полин, ну как Топаловы? Берут тебя? Я отправила рекомендательное письмо, как ты и просила.

— Нет. И менеджер сегодня сказала, что меня вряд ли возьмут в дом с проживанием. Придётся что-то другое искать, — вздыхаю. — Дарина Вячеславовна, вас не затруднит, если я ещё у вас поживу и поищу работу?

— Поль,

— Завтра? Уже? И улетаете сразу? — Разочарованно спрашиваю. Так бы, может, меня и в основном доме оставили.

— Да! Петров в последний момент отказался от роли, и Коле предложили. Сами в шоке. Но это его мечта. А куда муж, туда и я. Дети подросли, поучатся на удалёнке.

— А Алина?

— Алина остаётся в Москве, будет учиться. Поль, тебе же есть где перекантоваться? Уверена, ты быстро найдёшь работу и снимешь себе квартиру.

— Есть, конечно. Пойду собирать вещи.

Я вру. У кого мне перекантоваться? Не у кого. Найди работу и сними жильё. Она хоть видела цены на это жильё? И это надо умножить на три, ещё за последний месяц заплатить и риэлтору. Как всё просто в жизни у людей, которые не знают нужды.

Поверить не могу, что она с улыбкой меня выставила на улицу. Дарина все эти годы относилась ко мне как к своей. Что же делать? Отчаяние полное.

— Полька! — Раздаётся стук в дверь, и я узнаю голос Алины.

— Входи! — кричу и улыбаюсь. Алина была первым ребёнком, к которому моя мама попала няней, и так она в семье Мезенцевых и осталась. Вырастила им ещё троих детей. А Алинка моя ровесница и лучшая подруга. Мы как сёстры.

— Поля! Я слышала, я знаю! Это ужасно! Предки вообще… — энергично произносит Алина, забегая в комнату. — Но ты не переживай, у меня прекрасный план! И предложение, от которого ты не сможешь отказаться!

Глава 2

— Какой план, Алин? Что ты задумала?

Подруга, что в двенадцать генерировала безумные идеи и развлекала всех своей неуёмной фантазией, что сейчас.

— Мне позвонил Филипп и признался в любви. Я улетаю к нему в Амстердам. Мы будем вместе жить! А-а-а-а-а! — Алька скачет по моей комнате как угорелая, хватает меня за руки и заставляет скакать вместе с ней.

Какая же она счастливая. Так и должна жить восемнадцатилетняя девушка. Влюбляться, радоваться и жить на полную катушку.

Но не всем так везёт. А мне приходится своё горе убирать на дальнюю полку и выживать. Быть сильной и не опускать руки.

— А родители что? Вы же познакомились только месяц назад. У тебя же папа консервативный. А учёба? — Засыпаю её вопросами.

За Алинино обучение в президентской Академии заплатили восемьсот тысяч в год, и вряд ли их вернут за три дня до начала учебного года.

— Воооот! А в этом ты мне и поможешь! — Интригует Алина.

— Каким образом?

— Смотри, — Алина протягивает мне свой студенческий билет, в котором заламинирована моя фотография с загранпаспорта. Я поднимаю на неё глаза и вижу, что она протонировалась и смыла свои светлые пряди, и у нас теперь одинаковые волосы. Нет, не может быть. Она сумасшедшая. — В деканате даже не заметили подмены!

Алина смеётся, а её лицо торжествует от собственной гениальности.

— Ты хочешь, чтобы я училась за тебя? — Озвучиваю безумную мысль.

— Ну да! Круто же? У тебя будет репетиция, считай! Плюс будешь жить у меня, и я тебе отдам пятьдесят процентов своих денег. — Алина открывает своё банковское приложение и показывает мне переводы. — Папа мне перечисляет двести. Сто тебе. Всё честно! По рукам?

— Да это же уголовка, наверное, Алин. А если выяснят? Студенты спалят? Я же под твоим именем буду? А социальные сети? А как ты будешь от родителей гаситься? Нет, невозможно! Это слишком! — Стараюсь призвать её к разуму.

— Да они же в Иран сваливают. А я типа учусь. Я бы забила на учёбу, но они будут за посещаемостью и успеваемостью следить.

— Ну не знаю. А если вы с Филиппом расстанетесь и ты вернёшься? А преподы и студенты уже все знают меня.

— План таков. Если у нас всё хорошо, то ты за меня хорошо сдаёшь сессию, и я перевожусь в Амстердам. Так можно, я уже выяснила. А если у нас не сложится, то ты завалишь мне сессию, тебя отчислят, а в следующем году я поступлю в театральное, как и хотела. И предки убедятся, что «твёрдая» специальность — не моё.

— Алиш, ну это слишком. Я боюсь.

— Поля! Ну ты что? Подведёшь меня? Давай! Ну чего тебе терять? Новая квартира, мои шмотки, универ, тусовки. Активная жизнь начнётся, отвлечёшься хоть. Это то, что тебе нужно. Ну ты же без меня скиснешь одна, — Алина смотрит на меня с грустью, и я понимаю, что одна я просто умру от тоски. — Всё решим, всё продумаем. Круто будет, давай! Решайся! Прям сейчас тебе вещи помогу собрать и поедем ко мне. А послезавтра я уже улечу. Нуууу?

Размышляю над предложением и взвешиваю все за и против. Я смогу оплатить репетиторов и смогу отложить на квартиру. А весной подработаю где-нибудь. С накоплениями я как-нибудь протяну до поступления.

— Я согласна, — бросаюсь в объятия Алины, и наш визг разрывает нам ушные перепонки.

Какая же она сумасшедшая! Но это действительно лучший выход из ситуации. Главное, одноклассников не встретить. Но вроде у нас никто туда и не поступил.

Глава 3

— Алин! Алиииин! Стооооой, Алиииин! — Вопит девичий голос на всю улицу.

Я думаю о том, сколько можно кричать, и продолжаю набирать сообщение своему репетитору. И вдруг до меня доходит, что кричат-то мне. Две недели уже учусь под «псевдонимом», а привыкнуть не могу. И в этот момент перед глазами возникает серое пятно, ногу пронизывает боль, и я понимаю, что сдвинуться с места не могу.

С ужасом осознаю, что по моей ступне проезжает машина. Пытаюсь вытащить ногу, отпрыгнуть, но остаюсь зажёванной! А горе-водитель продолжает туда-сюда перекатываться по моей

Кожу жжёт, давящая боль парализует всё тело, а голос… Голоса нет.

— Придурок! Идиот! Смотри, куда прёшь! — Раздаётся визжащий голос за моей спиной, а я по-прежнему молчу и не понимаю до конца, что происходит.

Наконец машина проезжает вперёд, и я падаю, схватившись за свою саднящую лодыжку. Из глаз брызгают крупные слёзы, и у меня начинает мутнеть сознание.

— Девушка! Девушка! С вами всё в порядке? У меня есть аптечка. Я сейчас вызову скорую! Крепитесь! — Рядом со мной материализуется молодой человек с добрыми глазами и старается завладеть моим вниманием.

Пытаюсь что-нибудь сказать, но будто забываю, как говорить, и лишь жалобно постанываю. Смотрю на израненную ногу, на машину, на парня, перед глазами плывёт, и я окончательно теряюсь в водовороте событий.

— Руки убрал, козёл! — Узнаю по голосу Асю, свою одногруппницу, но голоса сливаются в единый неразличимый гомон. Людей становится слишком много, слышу, что меня фотографируют, окликают, но язык по-прежнему меня не слушается.

— Я не специально, девушка! Простите! — Твердит мне тот добряк, и я осознаю, что это он меня и сбил. На таком-то космолёте… А я думала, там миллион датчиков и автопилот.

Внешность обманчива. И добряк меня искалечил, и чудо техники совсем не чудесное.

— Ну всё понятно! Китаец! Хвалёные лидары* не работают. Вот и наехал на девчонку. У тачки разгон до сотки меньше двух секунд. Же-е-е-сть. У неё шансов не было. Хорошо, по касательной прошёл. Она в рубашке родилась. Мажору жопа! — За моей спиной проходят бурные обсуждения, из которых я наконец осмысляю случившееся. — Так им и надо! Напокупают прав! Ничего, присядет мажорчик, подумает! ДПС вызывайте!

*Лидар (LiDAR, Light Detection and Ranging) — это технология дистанционного зондирования, которая использует лазерные лучи для измерения точных расстояний и движения в окружающей среде в режиме реального времени.

— Ээээй! Ты в себе вообще? Аля! Алина! Мезенцева! — Тормошит меня Ася и брызгает водичкой в лицо.

В такой ситуации мне ещё и приходится конспирироваться. Вот встану на ноги и прибью Алинку! И в Амстердаме достану и из-под земли.

— А-а-а-а, — шоковое состояние, видимо, проходит, и я остро начинаю ощущать боль и закусываю палец, чтобы не скулить на всю улицу.

— Дыши-дыши, — подбадривает Ася. — Скорую-скорую! Вызвали?

— Девушка, — водитель присаживается на колени рядом со мной, и я отмечаю даже сейчас, что он просто капитальный красавчик. Как принц из диснеевской сказки. — Я приложу вам бутылку воды? Она стеклянная и из холодильника.

— Руки убрал! Кретин! — Вырывает Ася у него бутылку и прикладывает к моей лодыжке. — Мальчики, окружите его. Чего доброго, сбежит. Полиция уже едет.

— Да я здесь-здесь. Вину признаю, — говорит молодой человек и обеспокоенно осматривает меня. — Крови нет? Пошевелить можешь ногой?

— Н-е-е-е-т, — хнычу и морщусь от боли.

— Прости. Я не знаю, как так вышло. Вот за что не люблю электрокары, их не слышно. Ты в наушниках была?

— В хуюшниках! — Ася продолжает быковать на явно сожалеющего парня. — Ты ей вину то не навязывай, красавчик!

— Так ясно, — парень выдыхает и достаёт свой телефон. — Алло, мам. Я быстро. Срочное дело. Я девушку у Ранхигса сбил случайно. Наверное, тебе надо дать комментарий. Или созвать пресс-конференцию. Жива, конечно. Скорая уже едет. В сознании, да. И полиция едет. А, понял. Да, и ему позвоню. Спасибо!

Кому он позвонит? Что он понял?

Взгляд парня резко перестаёт быть жалобным, и он смотрит на меня как-то подозрительно. Долго, тщательно. Отслеживает каждую мою реакцию, мне аж не по себе становится.

Я одновременно отвечаю ребятам, высказывающим мне сочувствие и поддержку, и не могу перестать пялиться на виновника. Впрочем, наши гляделки взаимны.

Интуиция подсказывает надвигающиеся неприятности. Губы пересыхают, меня потряхивает, голова гудит. Или у меня сотрясение? Да я же не падала, не ударялась, а внутри всё дребезжит.

Улавливаю сирену скорой помощи, и внезапно становится себя невыносимо жаль. Как я буду со сломанной ногой ходить на пары? Кто мне в быту поможет? А вдруг там что-то очень серьёзное, и я вообще ходить не смогу? Мало мне было несчастий…

Карета скорой помощи останавливается у ворот, и фельдшеры на ходу выбегают из раздвижной двери. Студенты расступаются и дают им пройти ко мне.

— Где пострадавшая? — Строго спрашивают и бросаются ко мне.

Начинается стандартная процедура. Они спрашивают, как меня зовут, возраст, прописку, а мне приходится давать данные Алины, потому что рядом одногруппники. А если меня на операцию увезут и там вскроется? Ой, попала! Ввязалась на свою голову в авантюру!

Кажется, именно факт раскрытия меня беспокоит сейчас больше всего. Возможно, это не даёт мне раскиснуть, и я пока держусь.

Фельдшер начинает аккуратно снимать мне ботинок, расстёгивает молнию, я попискиваю и закусываю губу от острой боли. Смотреть боюсь и отворачиваюсь. Там, наверное, места живого на мне нет.

Чувствую, как они крутят мою ногу в разные стороны, разрезают колготы, и кожу резко начинает щипать. Стараюсь глубоко дышать и контролировать панику.

— Ну вот и всё. Обычная ссадина. Просто молния зажевала кожу. Можете выпить обезболивающее, но к выходным всё заживёт, — огорошивает меня фельдшер.

Я ошарашенно смотрю на свою ногу и замечаю на ней лишь пластырь. Шевелю пальчиками и убеждаюсь, что в общем всё в порядке.

В этот момент к нам подходят сотрудники ДПС, переговариваются с водителем, который вальяжно покидает свой ярко-красный салон, и подходят ко мне.

— Всё? Подлатали? — Спрашивает полицейский у врача. — Ну, а теперь, гражданочка, пройдёмте. Оформлять будем.

— Куда пройти? — Уточняю.

— В отдел поедем. Выяснять.

Не успеваю я вникнуть, как меня подхватывают за обе руки и тащат к полицейской машине словно преступницу. А мажор нахально посмеивается надо мной и следует по пятам.

Глава 4

Полицейские мне монотонно представляются, сообщают, что задерживают до выяснения обстоятельств, и сейчас мы поедем писать объяснительную и давать показания. У меня от волнения голова кругом. Вот начнут документы требовать, что я им предъявлю? Студак Алины с моим фото? Хорошо, паспорт свой дома оставила. А если наоборот плохо? Как выкручиваться из этой ситуации? И позвонить некому…

Нет, надо с этим зализанным симпатягой договариваться. Ну что ему, в самом деле? Я, как выяснилось, особо не пострадала.

Оборачиваюсь на своего зловредителя и взглядом упрашиваю остановиться и избавить меня от этой катастрофы, но он и не смотрит на меня. Сам в телефоне и залипает, вот его точно также сейчас могут сбить. И замшевые лорики не спасут его зажиточную стопу от перелома.

Ася спешит за нами с моим несчастным ботинком, и на её лице написано, что так просто она меня не отдаст.

— Это какая-то ошибка! Все же видели, что он на меня наехал! — Растерянно обращаюсь к сотрудникам полиции и свидетелям, пока меня заталкивают в патрульную машину.

— Вот и разберёмся, автоподстава это или наезд. Пешеход обязан убедиться в безопасности перехода, — безэмоционально чеканит полицейский.

— Что? Какая ещё подстава? Это же твоя вина! Признай! Ты же сам извинялся! — Молю мажора о справедливости.

— Пупсик, у меня двенадцать камер, всё зафиксировано. Думала, бросишься под колёса заряженной тачки и найдёшь себе спонсора? Или просто компенсацию на новую сумочку хотела? — Снисходительно улыбается мерзавец. — Просто признай свою невнимательность и не сядешь за вымогательство.

— Вымогательство? Да я тебе слова не сказала! Ась! Скажи им! Кто-нибудь, подтвердите мои слова! Я не виновата! — Взываю к толпе, но все как по команде стихли.

— Она не виновата! Она вообще молчала! Совесть-то имейте! Заберите меня! Ей в больницу надо! — Ася стоит и грозит полицейским моим ботинком и не оставляет надежды на моё освобождение.

Но её просто не слушают. Захлопывают двери, садятся по местам и увозят меня в неизвестном направлении без ботинка.

А этот гад прилизанный ещё имеет наглость мне помахать на прощание. Да ещё и с такой глумливой улыбочкой на лице. Божеее! Какой моральный урод! Носит же Земля таких! Ненавижу!

— Я не виновата! Я… Я ему слова не сказала! Это клевета! Я ничего не вымогала! Я подам на него в суд! — Поворачиваюсь к сержанту и начинаю от волнения тараторить.

— Вот сейчас всё и выясним. Кто и кому и когда что предлагал, — спокойно отвечает потерявший интерес к жизни блюститель порядка. Кажется, у него таких эпизодов за карьеру накопилось выше крыши, и ему совсем не интересно. Никакого участия.

— А почему вы не опросили свидетелей? — Не оставляю попыток достучаться.

— Девушка, не учите нас работать.

Еле сдерживаю мимику на лице, чтобы красноречиво не послать его взглядом на Гоа, и отворачиваюсь.

Нога побаливает, и мне начинает казаться, что фельдшер провёл некачественную диагностику. А вдруг у меня трещина? Растяжение? Связки порваны? Да что угодно?

— Мне нужна независимая медицинская экспертиза!

— Так водитель её пройдёт.

— Да?

— Да. Мы проверим его.

— Я про свою ногу. У меня могут быть телесные повреждения средней тяжести.

Сотрудники многозначительно вздыхают и ничего мне не отвечают.

Машина сворачивает во двор, и я узнаю квартал Алины, в котором живу. Один плюс есть, я недалеко от дома. Вот только как мне это поможет? Правильно! Никак.

Благо, в наручники меня не заключают и даже в обезьянник не сажают, а проводят в кабинет к следователю. Которого на месте нет.

— Садитесь, пишите объяснительную, — утомлённая жизнью сотрудница в форме не по размеру протягивает мне листок и ручку.

— Я заявление хочу написать! На этого вашего лихача!

— Пишите, рассмотрим, — отвечает прокуренным голосом.

— А что писать? — Растерянно оглядываю своих конвоиров и недружелюбную женщину.

— Правду! — Гаркает сотрудница. — Давно мы тебя искали. У нас тут по РУДН три заявления, пять из МГИМО, из педагогического одно и из «Мирэа» с «Ранхигсом» по два. Рецидивистка ты!

— Вы о чём?

— Ой, не строй из себя невинную-то! Сколько парней в июне развела. Поди всё лето попу на морях грела и вернулась. А знаешь, в чём твоя ошибка? Никогда нельзя возвращаться на место своего преступления! Надо было сменить дислокацию. А ты всё у нас крутишься.

— Это розыгрыш? Я никого не разводила! Я вообще не понимаю, о чём вы.

Женщина пренебрежительно машет рукой и выходит из кабинета.

— Документики на пять минут, — говорит мне сержант, — отксерю.

— Какие документики? — Пищу, предчувствуя своё разоблачение. Ещё и чужую вину на меня повесят.

— Паспорт.

— У меня только студенческий с собой.

— Давайте пока его. Паспорт подвезти может кто-нибудь? Родители?

— Нет, — протягиваю студенческий и понимаю, что придётся врать до конца. Но это же полиция. Ой, что делать. — Они в Иране.

— Там же война, — парень становится резко более заинтересованным.

— Закончилась. Они там кино снимают.

— Кино, значит, — сержант раскрывает мой студенческий, внимательно читает и вдруг весь оживает. — Мезенцева? Николаевна? Тот самый что ли? Витька Отчаянный из «Фарта»?

— Ага, — безбожно вру. Надеюсь, дядя Коля не убьёт меня за такую подставу.

— Сейчас вернусь, момент. — Сотрудник спешно покидает кабинет, оставляя меня одну.

Обречённо смотрю на окно с решёткой и боюсь даже представлять, какую кашу мы с Алиной заварили.

Глава 5

В моём понимании «сейчас вернусь» значит через пять минут максимум. По моим же ощущениям прошло часа два. Постоянно в кабинет заглядывают какие-то люди, видят, что следователя нет, и уходят.

Что делать мне? Была бы я более дерзкой, я бы просто ушла, но я терпеливо сижу и жду. Тем более студенческий забрали. А вдруг они меня уже пробили по базе и мне капец? Если ничего не нарушала, может и в базе меня нет?

В туалет хочу, нога ноет, воду всю выпила и сушит, ещё и телефон сел.

Я уже от скуки даже свою объяснительную с рифмой переписала, однако…

Наверное, это психологический приём. Давят на меня, чтобы я со всем согласилась. Нет! Даже если они узнают, что я выдаю себя за Алину, буду настаивать на справедливости.

«Пупсик, признай невнимательность». Фу! Какой гад! Эта фраза будет мне сниться на протяжении жизни. И не стыдно ведь!

От бесконечного ожидания и жуткой нервотрёпки решаю перечитать в сотый раз свою объяснительную и наконец замечаю дикое палево. Я расписалась своей подписью. А как выглядит Алинина, я без понятия.

Ладони тотчас потеют, и я начинаю нервничать. Надо же

А это куда? Убрать в сумку или порвать?

Как я докатилась до этого?

Решаю для надёжности порвать лист на маленькие кусочки и незамедлительно приступаю к уничтожению улик.

Подпрыгиваю на стуле, когда дверь в кабинет открывается и заходит аж четыре человека.

Застываю за своим преступлением и не знаю, что делать.

— Вот, Сергей Дмитриевич, эта девочка, — говорит знакомый мне сержант взрослому мужчине, — ну сами посудите, зачем дочери актёра устраивать такую ерунду. Недоразумение, и всё.

— Здравствуйте! — Здороваюсь на всякий случай и готова молиться на своего сержанта. Может, и в правду обойдётся.

Мужчина постарше лишь кивает мне.

— Да потому что они все повёрнуты на своих социальных сетях. Ради роликов своих и не на такое пойдут. Знаете, чему учат там? Вот так вот знакомиться и учат. А не прокатывает, они просто деньги вымогать начинают. Это она, — уверенно заявляет недружелюбная женщина. Она меня с первого взгляда не взлюбила. — Чёрные ботинки, русые прямые волосы, чёрный пиджак. Подходит под описание.

— Валентина Петровна, да все так ходят. Чёрный ботинки и чёрный пиджак, — заступается за меня сержант, — ну не нужно ей это.

— Ага, не нужно. А Платон Пастернак заявляет, что она обернулась, посмотрела в его сторону, замедлилась и специально попала под колёса. И я ему верю. И уверена, что это та самая июньская мошенница. Я уже обзвонила потерпевших. Один готов приехать на опознание. А у папы актёра мастерства набралась!

Женщина окидывает меня уничижительным взглядом, и я понимаю, что она мне уйти так просто не даст.

— Валентина Петровна, какое опознание? Вы чего? — Удивляется мужчина. — Алина, вас есть кому забрать? Ходить можете?

И что сказать? Может, всё-таки стоит прикинуться больной?

— Ну так… Я без ботинка.

— Оставьте нас, — приказывает своим подчинённым. Дожидается, когда они уйдут, и садится напротив меня. — Алина, проверили мы водителя, он трезвый. Скорость превысил, но и вы, в общем, не пострадали. Пластырем обошлись. В намерения ваши ушлые я не верю, учитывая обстоятельства.

— Да я не специально! Клянусь!

— Заявление на парня писать будете?

— Буду!

— А может, не надо? — Виновато на меня смотрит. — Понимаете, он сын Пастернака, адвоката. Ну того самого. Слышали, может?

— Слышала…

Ох, а парень не промах.

— А мама у него — Екатерина Архарова. Пресс-секретарь. Слышали?

— Слышала.

Да у него бинго прямо. Золотой ребёнок.

— А дедушка… Ну в общем, может сами между собой договоритесь? Я понимаю, что ваши родители захотят наказать виновника. Но зачем? Он тоже неумышленно.

— Он меня обвинил в вымогательствах! Я ему слова не сказала! Это клевета!

— Погорячился…

— А если бы на моём месте была другая? Что бы вы сделали? Повесили бы на неё вину некой июньской мошенницы? — Негодую от несправедливости и социальном неравенстве в нашем обществе.

— Если бы да кабы, да во рту росли грибы, — раздражённо отвечает мужчина.

Завожусь вся от возмущения и в данный момент твёрдо уверена, что хочу быть именно адвокатом. Беспредел!

Только хочу возразить, как вспоминаю, в каком сама положении нахожусь. Отпускают и ладно, надо линять, пока не наговорила себе на административку в лучшем случае.

— Я могу идти?

— Можете!

— А объяснительная?

— Ничего не надо. Считайте, пошли на мировую.

— Хорошо! Всего доброго! А где мой студенческий?

— Вань! — кричит громко, и в кабинет заходит сержант. — Отдай девочке студак. Проводи. И вообще надо придумать что-то. Без ботинка забрали. Совсем дурные. Как домой доберётся?

— Я такси вызову! — Забираю свою корочку и ковыляю на мысочках к выходу.

— Алина Николаевна! — Подбегает ко мне этот Ваня, и я сразу напрягаюсь. Скорее бы сбежать отсюда. — Передавайте папе привет! «Фарт» — мой любимый фильм!

Молодой человек так смущён и рад одновременно, что мне даже стыдно становится.

— Обязательно передам, Иван!

Парень расплывается в улыбке и неловко мне машет. Вот она, привилегированность во всей красе. А Полине Виноградовой досталось бы по полной.

Вроде я и рада, что всё обошлось, и усвоила урок, и больше в этом фарсе не намерена принимать участие, но злость не отпускает. И так жизнь мне последнее время ясно даёт понять, что справедливости нет, так ещё и это. Добило! Бесят!

Одно хорошо — я настроена сдать ЕГЭ на триста! И буду государственным защитником. Буду помогать людям против таких вот кретинов.

Я настолько зарядилась решительностью, что забиваю уже на свою ногу и ступаю на полную стопу. Как курица ковылять не буду. Отмоюсь, не страшно! В деревне что ли босиком не бегала? Бегала. Проверим на чистоту хвалёные московские тротуары.

— Всего доброго! — Всю свою злость вкладываю в тон и срываюсь на непричастных полицейских.

Толкаю дверь и врезаюсь в тело.

— Извините!

— Не извиню! Весь день меня таранишь, пупсик! — Ехидничает мерзавец. И как парень внешне подходящий под типаж золотистого ретривера может быть таким говнистым?

— Пропусти! — Шиплю этому набору идеальных генов и родословной в бежевом прикиде.

— Пожалуйста, — напыщенно пропускает меня и разводит рукой.

— Мудак манерный, — цежу сквозь зубы.

— Прошу прощения? — Посмеивается парень и пускается за мной.

— Что слышал!

— Кого-то забыли воспитать, — закатывает глаза парень. Его пассивная агрессия с улыбкой на лице меня вымораживает.

— Главное, что качества привили правильные! — Выхожу из себя. — Я никогда в жизни бы не повесила вину на жертву! Но что тебе до жизни простых смертных, да? Надо свою репутацию обелить? Это же важнее всего.

Пытаюсь быстро идти по улице, но парень высокий и даже не утруждает себя, чтобы меня догнать. Идёт расслабленно за мной по пятам.

— Да чего ты так завелась. Сразу бы сказала, что тебе этот развод ни к чему!

— А! Ясно! — Останавливаюсь на месте, как вкопанная. — То есть я должна была тебе сказать, что я из твоих? Понятно всё с тобой!

— Ничего тебе не понятно, — спокойно отвечает и продолжает улыбаться. Бесит! — Как ты домой доберёшься без обуви?

— Не твоё дело!

— Алин, — вздыхает и прикладывает ладонь к груди. — Я

— Цивилизованно ты сейчас пойдёшь на…

— Не хочешь общаться цивильно, будем по-другому, — не даёт договорить, подрывается ко мне и закидывает моё тело, словно пушинку, к себе на спину.

— Эй! Поставь меня на землю живо! Эй! Гад прилизанный! Поставь меня! Люди! Помогите! — Калачу парня по спине, но он как ни в чём не бывало тащит меня в неизвестном направлении и смеётся, а вокруг, как назло, ни души!

Глава 6

— Если ты будешь вопить на всю улицу и колотить меня, пупсик, я пренебрегу своим воспитанием, — строго и самоуверенно говорит мерзавец.

— И что ты сделаешь, голден ретривер? — Не унимаюсь и начинаю дрыгать ногами, а этот кретин перехватывает их и кладёт свою лапу на мою попу. — Руки! Ты что себе позволяешь?

— Рот! — Рявкает и шлёпает меня по попе. В себя что ли поверил?

— А-а-а-а-а! — Кричу на всю улицу от безысходности, но он открывает тачку и закидывает меня, как мешок с картошкой, на заднее сидение и захлопывает дверь.

Пока он обходит машину, вскакиваю и пытаюсь выбраться, но двери заблокированы. Вот дура!

— Пристегнись, — залезает в машину, и эта китайская бричка загорается вся и что-то лепечет на своём. Робот-убийца!

— Я напишу на тебя заявление, Платон! Домогательства и похищения!

— Пиши, — смеётся, будто я шучу. — Где ты живёшь?

— Не скажу!

— Тогда поедем ко мне, — поворачивается ко мне всем корпусом и улыбается. Поражает его наглость. Ведёт себя так, будто мы друзья закадычные. Пустая башка! Ноль нейронных связей! Он даже представить себе не может, насколько низко себя повёл, а теперь делает вид, что ничего не было.

— Вон, розовая башня через дорогу. Я там живу.

— А-а-а. Рядом с академией Генштаба. У вас закаты красивые. Всегда внимание обращал.

Капец! Закаты красивые!

— Мне светская беседа с тобой неинтересна. Избавь от своего общества меня немедленно!

— Алин, — тяжело вздыхает. — Я правда сожалею, что так получилось. Мне никак нельзя было получать административку. И уж тем более огласку. Я понимаю, что у тебя ножка болит и ты понервничала, но я компенсирую. Обещаю. Проси всё, что хочешь! Сертификат в ЦУМ. Выходные где-нибудь. Предлагай.

— Сертификат в ЦУМ? Ты оценил мою жизнь в сертификат ЦУМа? Мда-а-а-а. Довези меня до дома, коль вызвался, и сгинь! Заметишь меня в академии, будь добр, сделай так, чтобы я тебя не видела! Всё! Это лучшая компенсация!

— Моё дело предложить, — отворачивается парень и начинает сдавать назад. В этот момент я смотрю на его огромный экран и вижу, что на нём просто нереально не заметить человека. Там всё подсвечивается, пищит и стрелками регулируется.

Единственное, всё на китайском, но и ребёнок разберёт.

— И как это понимать? — Пролезаю в проход между передних кресел и тычу в дисплей.

Оказавшись рядом с его шеей, перестаю дышать. Фу! Как пахнет вкусно!

— Что именно? — Парень тормозит и поворачивает голову ко мне, и мы оказываемся непозволительно близко друг к другу. Зависаю и рассматриваю его лицо. За что мальчикам дана такая кожа чистая, без пор? А ресницы ему такие густые зачем? Моральный урод не должен обладать такой внешностью. Это обман природы!

Отстраняюсь назад, как от прокажённого, и пытаюсь собрать мысли воедино.

— Твои датчики. Парктроник! Как ты мог наехать на меня?

— Хочешь провести следственный эксперимент? Вот так, — Платон продолжает движение, и я понимаю, что машина очень-очень тихая и нет, она не быстрая. Она молниеносная. — Я не привык к ней. Не рассчитал правильно скорость. Она сбросила, когда тебя увидела, но чуть-чуть тебя задел. Прости ещё раз, Алин. Уверяю, я не собирался калечить такую красивую девушку. Да вообще любую.

Он меня красивой назвал? Так, Полина!

Но я ему верю. Это что-то запредельное. Ускорение на грани фантастики.

— Значит, не надо ездить на таких машинах, если управлять не умеешь! Да ещё здесь всё на китайском, — машу на экран, — ничего не разберёшь!

— А что тут разбирать? — Удивляется парень.

— Китайский!

— Я всё понимаю. Я прекрасно им владею.

— Китайским языком?

— И не только китайским. Я в целом хорошо владею своим языком, — самодовольно сообщает и с насмешкой смотрит на меня.

— За дорогой следи! — Рявкаю на него, дожидаюсь, когда он отвернётся, и прикладываю ладони к горящим щекам. — Можешь записать себе плюсик в карму за китайский.

— Плюсик? Кто сейчас не знает китайский?

— Я! — Напарываюсь на его удивлённое лицо в зеркало заднего вида и пытаюсь оправдаться. — Примерно все, кто не являются китайцами!

— Начни учить, пупсик. Лишним не будет.

— А тебе не будет лишним прекратить меня так называть! Сам ты пупсик!

— Ну вот видишь, у нас уже ласковые прозвища есть. Осталось подружиться.

— Никогда. Больше. Не хочу. Тебя. Видеть! — Цежу. Я всеми фибрами души не перевариваю этого парня. Сочувствую его семье.

— Всё, потерпи буквально минуту, пупсик. — Останавливается у заезда на территорию дома. — Как заехать?

Блин, а никак. Карту мне так и не выдали, потому что этим должен был заняться дядя Коля, а Алина ему не напомнила, ей же не надо, она в Амстердаме. А у меня только магнитный ключ от калитки.

— Останови тут, я сама дойду.

— Ножку об асфальт сотрёшь.

— Ножку я уже об твою бричку стёрла!

— Бричку, — смеётся. — Откуда ты такая свалилась на мою голову?

— Я? На твою голову? — Говорю уже в пустоту, потому что парень идёт открывать мне дверь.

— Иди на ручки, пупсик, — раскрывает дверь и свои объятия.

— Я так дойду!

— Советую всё-таки по-хорошему.

Закатываю глаза и даю себя взять на руки, как невесту.

— Уххх, тяжёленькая, — Выпрямляется парень со мной.

— Экскьюз ми? — Таращусь на него поражённая. Как можно быть таким хамом. И снова задерживаю дыхание. Не хочу его нюхать и признавать, что мне нравится. —

— Я качаюсь. Потрогай меня.

— Вот ещё!

Не собираюсь с ним больше разговаривать и, подтверждая свой статус невежи, тыкаю пальцем во вход.

— У меня тут больная! — Бросает охраннику на КПП и проходит через шлагбаум.

Заносит меня гордо в подъезд и здоровается с консъержкой.

— Полечка! Что случилось? — Выбегает из-за своей стойки Нина Алексеевна.

— Да не переживайте! Поцарапалась. Всё хорошо!

— Бедная девочка! Поправляйся, Полин!

— Спасибо, Нина Алексеевна!

Платон улыбается консьержке и проходит к лифту.

— Нажми, — командует, — мне неудобно. Вздыхаю и послушно вызываю лифт. — Полечка?

Блиииин. Я даже не задумалась.

— У неё деменция, наверное. Никак не может запомнить.

— Тогда бы она тебя вообще не помнила. Деменция в лёгкой стадии начинается с утраты кратковременной памяти, — умничает гадёныш.

— Не знаю! — Тут же завожусь. — Склероз! Путает!

— Ну, допустим.

Фух. Когда этот день закончится? Алина, Алина! Сейчас позвоню ей и устрою такую взбучку! Боюсь, он по моему колотящемуся сердцу всё прочухает.

— Всё! Можешь меня поставить! Здесь чистые полы!

— Донесу до квартиры, — безоговорочно заявляет, и мне приходится опять пальцем тыкать.

— Спасибо! — Наконец оказываюсь на своих двоих.

— Поставьте пять звёзд в приложении и оставьте положительный отзыв, — раскланивается и, слава Богу, уходит!

Отпираю дверь, запираю тут же на все замки и сажусь на пуфик у входа. Я вымотана. Даже руки мыть не хочу и в туалет перехотела. Восстанавливаю дыхание и пытаюсь осознать, что всё закончилось. Всё хорошо! Меня пронесло!

Впервые рассматриваю свою ногу и решаюсь снять пластырь. К моему удивлению, это и царапиной назвать сложно. Дотрагиваюсь до ранки и обнаруживаю, что немного щиплет.

Встаю, прохожусь по холлу. Ничего. Будто придумала всё это. Даже намёка на дискомфорт нет. Но она же болела! И болела сильно! Бред какой-то!

Смотрюсь на себя в зеркало с неверием и вздрагиваю от звонка в дверь. Открываю не глядя в камеру и снова лицезрею этого кретина.

— Чего тебе?

— Ботинок отдать забыл, — улыбается и протягивает мне мою потеряшку.

Глава 7

То есть этот придурок мог мне сразу отдать ботинок, но вместо этого таскал меня на руках? Кретин!

Хватаю ботинок и швыряю в него. Парень обладает какой-то сумасшедшей реакцией и уворачивается, хохоча на весь коридор. От обстрела он смог уйти, а избежать столкновения не смог! Гад!

— Пупсик, ты мне мою бабушку напоминаешь! — Мажор подбирает моё орудие и протягивает обратно.

— Бабушку? Тоже такая же тяжёленькая? — Упираю руки в боки. Кажется, у меня сейчас пар из ушей повалит.

— Такая же строптивая. Знаешь, как женскую истерию лечили в девятнадцатом веке? — Усмехается и внимательно смотрит на мою раненую ногу. Завожу её за здоровую, пряча. Пусть муки совести его замучают!

— Нет! И знать не хочу! Только попадись мне в академии! А увижу твой драндулет гуанчжоуский ещё раз, оболью валерианкой и пшеном посыплю! Понял?

— Ну точно бабуля! — Ржёт и хватается двумя руками за свою заумную голову. — У тебя там молния разошлась на ботинке. Успокоишься. Напиши. Пи-Эл-Ти-Эн в телеге, обсудим возмещение ущерба. — Раскланивается и произносит что-то еле различимое. На китайском, что ли? Позер жеманный!

Дожидаюсь, когда его лифт унесёт окончательно, и захлопываю дверь. Я бабуля строптивая? Придурок!

Первым делом ставлю телефон на зарядку и иду мыть руки. Трясёт всю от эмоций. Это же надо быть таким бесячим.

Отдраить всю квартиру, чтобы успокоиться, полежать в ванной или Алине задать как следует? Её дурацкая идея!

Вытираю руки и бегу звонить. Больше я учиться за неё не намерена. Пусть как хочет, так и выкручивается. Завтра первой электричкой уеду. К чёрту!

Ставлю на громкую и нарезаю круги по гостиной, она как назло не отвечает, хотя в сети была пятнадцать минут назад. После пятой безуспешной попытки забиваю, беру телефон и решаю ванну принять. Всё-таки нервишки у меня не в порядке. Если я не научусь справляться со стрессом, то так и не сдам ЕГЭ больше чем на девяносто.

Залезаю в горячую пенную ванную, и прорывает. Лежу, реву и понимаю, что вся эта затея — полный провал. И не для Алины, для меня. Её отругают и простят, ну, может, работать отправят, а я?

Я понимаю, что моё детство кончилось. Не получится делать вид, что у меня всё хорошо, и проживать чужую жизнь. Было классно. Прошедшие две недели затянули меня в круговорот жизни. Так много новых знакомых, впечатлений, опыта, но всё… Пора в суровую реальность.

Можно считать, что мой отпуск закончился. Пожила в красивой девичьей квартире, поучилась в офигенной академии, пора и честь знать.

Уговариваю себя потерпеть годик, пройти через все трудности, наконец столкнуться со своей потерей лицом к лицу и начать жить свою жизнь. Обнимаю сама себя и погружаюсь с головой в воду.

Если откинуть всю шелуху, то и здесь мне очень одиноко. У Мезенцовых я была в привычной обстановке, и там очень ощущался уход мамочки, но здесь ощущается моё капитальное одиночество. СИ-РО-ТА.

Красивые закаты… Красивые, только я садилась у окна, смотрела на бесконечный траффик, людей, жизнь за стеклом и осознавала, что я тут абсолютно одна. Некому позвонить, некого обнять.

Лучше бы он сбил меня, к маме бы вернулась.

От этой мысли рыдания подступают, и я впервые себе их разрешаю. Шестьдесят девять дней держалась.

Обещала себе не жалеть себя, но сегодня…

Это не просто авария, не просто инцидент. Это показательная подсветка мне. Чтобы осознала всё, приняла и взялась наконец за свою жизнь.

Вылезаю уже из холодной ванны, надеваю халат и иду заваривать себе успокаивающий чай. Может, усну, проснусь утром, и не будет так жалко себя.

Включаю телевизор, не могу выдержать эту оглушающую тишину, и грею руки об чашку. Грустно смотрю на розово-оранжевое зарево за панорамным окном и вздыхаю. Твои закаты не омрачены опустошающей болью, Платон Пастернак. Вот тебе и красиво.

Знакомый рингтон возвращает меня в реальность. Ожидаемо Алина.

— Полька, ну чего ты обтрезвонилась? Привет! Я на велосипеде в Сефору ездила. Амстердам такой классный. Знаешь, совсем другое дело, когда приезжаешь на пару дней и

Алина, как всегда, гипервозбуждена и болтает без остановки. Испытываю какое-то чувство вины перед ней. Будто я специально и ей жизнь порчу, и ей запрещаю радоваться. Понимаю, что уже никакую взбучку ей не закачу. Неудобно.

— Алиш, я звонила, чтобы сказать, что меня сбила машина. Меня увезли в полицию и хотели повесить на меня автоподставы с целью вымогательства. Чуть не раскрылся наш подлог. И куча всего ещё. Я завтра к деду уеду. Я не могу. Прости.

— Божееее! Ты где? В больнице? Я вылетаю!

— Да нет-нет. Я в порядке. Всё обошлось. Царапина.

— Царапина? — Недоверчиво спрашивает.

— Да.

— И в чём тогда трагедия?

— Как в чём? Всё в любом случае вскроется. Знаешь, меня отпустили благодаря твоему папе. А если бы они узнали, что я это я? Да я бы уже в СИЗО была.

— Не узнали же.

— Алин. Я серьёзно! Ты даже не понимаешь! Меня сбил Платон Пастернак. Тот самый.

— Это ещё кто? Ты же знаешь, я за тик-токеров не шарю.

— Алин, — смеюсь. — Сын Александра Пастернака. Адвокат.

— Ноунейм вообще, — фыркает Алина.

— А мама у него пресс-секретарь МИДа.

— А! Реально? Эту бабу знаю. Ща загуглю, сек. Ну и чего он?

Бабу…

— Он заявил, что я бросилась к нему под колёса, чтобы спонсора найти! Так и сказал! Они бы меня в фарш перекрутили, если бы не обошлось. Витька Отчаянный пришёл на спасение.

— Воот! Видишь, как всё здорово! — Смеётся Алина. — Поль, история не знает сослагательного наклонения. Всё, ничего не случилось. Забей!

— Легко тебе из Амстердама вещать.

— Слушааай, — слышу по голосу Алины, как она вся переполнена восторгом. — Может, надо было начать с того, что он красивенький? Я бы к такому и сама бросилась. Уже представляю, как он меня трясёт, пытается привести в чувства, а потом на руках несёт в неотложку.

Да уж… Романтичненько.

— Он гаденький. Меня эта оболочка не интересует. Души нет. И вообще он такой противный. Таких поискать ещё надо. Серьёзно.

— Ой, свежо предание, а верится с трудом. Ага! Гаденький твой Максим, который слил тебя, как только маме диагноз поставили.

Да уж. Это точно. Вспоминаю его слова: «Ты слишком много ноешь. Мне к ЕГЭ готовиться надо, а не выслушивать целыми днями этот негатив», и сердце покалывать начинает. Все страшные эгоисты.

— Не напоминай, пожалуйста. Ну в общем, Аль, всё. Спасибо тебе огромное за всё, но я больше не могу. Надо возвращаться в реальность.

— Поолечка, моя хорошая, умоляю тебя, не горячись! Ты же сама мне все эти дни рассказывала, как тебе классно. Ну! Я даже тебе завидую чуть-чуть. А как же посвящение? Ну ты чего? Ничего не будет! Это ерунда!

— Ладно, я подумаю, — даю слабину. Зря презентацию что ли делала? Хотя бы сдать надо. И французский завтра. Классный препод там.

— Ну и чем всё закончилось-то с этим Платоном? На чём разошлись?

— Ну, он предлагает обсудить возмещение убытков. Представляешь, решил сертификатом ЦУМа откупиться!

— А ты чего?

— Послала его, чего-чего.

— Тебе не надо, мне надо! Бери!

— Нет, я сказала, чтобы больше ко мне не приближался. Увидит в холле, пусть обходит стороной!

— В каком холле?

— В академии.

— Написано, что в МГИМО учится.

— А что он тогда у нас делал?

— Платоша, а что ты делал в РаНХИгСЕ? Меня судьба вела навстречу моей Полиночке, — разыгрывает спектакль Алина по ролям и думает, что это смешно.

— Вот и славненько. Больше эту морду надменную не увижу!

— О-о-о-о. А кто-то у нас запал. Морда надменная. Морда у него элитная. Бери компенсацию и подкати. Шанс с таким мальчиком познакомиться раз в жизни выпадает. Ну, может, три. Короче, не раскидывайся!

— Совсем что ли? Всё! Забыли это имя! Видеть его больше не хочу! Слышать тоже! Он ещё и хам отборный. Сказал, что я тяжеленькая!

— Тааак. Он тебя что, на руках всё-таки носил? — Визжит Алина, и слышу, как хлопает в ладоши. Вот дурная!

— Да, — сконфуженно отвечаю. — До дома донёс.

— Всё мне понятно, — смеётся. — Лавстори быть! Он запал!

— Да он уже забыл! Уверяю, у таких парней нет ни совести, ни сострадания, ни чести, ни-че-го!

— А-а-а! — Снова оглушительно визжит Аля. — Не забыл! Пишет мне в директ. Блин! Блин! Блин! Не грузится сообщение! Ща-ща!

У меня сердце уходит в пятки. Нашёл её реальную страницу? Мы же специально создали для одногруппников фейковую. Но только в ВК! Блиииин!

— У тебя закрыта страница?

— Да! Не парься! Сейчас напишу, что ошибся! Открываю!

— А что пишет?

— Пупсик, ты как? Как ножка? Завтра подъеду на большую перемену. Любой твой каприз, — с интонацией зачитывает Алина. — Пупсик? Он назвал тебя пупсиком? Поля! Это разъёб!

Глава 8

— Алина, — строго приказываю подруге, — даже не смей ему отвечать. Кидай в спам и пожалуйся на его аккаунт!

— Не-а-а-а-т, — хохочет Алина. — Ты флиртовать не умеешь, а я сейчас за час его соблазню, и завтра вы уже встречаться будете.

— Алина! Включай демонстрацию экрана и при мне блокируй его. И на аккаунт пожалуйся! — Повышаю тон и требую послушания.

— Да сейчас! Уже отвечаю!

— Алина! Если ты сунешь свой нос не в своё дело, я сейчас же позвоню твоей маме и всё расскажу!

— Да ну тебя! — Растроенно цокает Алина, и даже расстояние в тысячи километров даёт мне прочувствовать степень её разочарованности.

— Включай демонстрацию! Я жду!

Под моим чутким руководством Алина заносит аккаунт этого гадёныша в чёрный список и кидает жалобу за спам, и только после этого я успокаиваюсь. Каприз он исполнит.

— Знаешь, — хитренько говорит Аля, — это работает в обе стороны. Так что забудь про свой Малоярославец и учись. Папа обещал мне новый айфон, если я войду по рейтингу в топ десять нашей группы.

— Может мне ещё в КВН вступить?

— Ну, Поля! Всё

— Всё! Аревуар! Пошла к твоему французскому готовиться!

— Я бы на твоём месте готовилась к французским поцелуям с месье Пастернаком, — хихикает Аля.

— Озабоченная! — Сбрасываю звонок и выдыхаю. Вот дурища!

Одни мальчики на уме. Это же надо было умотать к иностранцу в чужую страну и город, которого знаешь всего две недели. И такую афёру замутить. А её родители в Иране ни о чём и близко не догадываются. Ой, Алина, Алина!

Чтобы всё-таки снять стресс, я решаю убрать квартиру и подхожу к делу с особым усердием. Но отчего-то постоянно бегаю к телефону и проверяю уведомления. Сама себе не могу объяснить, что я ожидаю, но чего-то явно жду.

꘎━━━━━━━━━━━━━━━꘎

Утром тщательно собираюсь на пары и даже делаю укладку. Чем хуже я буду выглядеть, тем больше меня будут жалеть и напоминать об инциденте с этим голден ретривером. А если я приду красивая и здоровая, все забудут обо мне. Да и лишняя эмпатия и внимание чреваты сближением, а я боюсь с кем-то подружиться.

Со всей группой у меня сложились ровные и дружелюбные отношения, но не более. В феврале я их покину, и с этой установкой я и прихожу на пары. Хотя Ася мне очень импонирует и иногда хочется принять участие в активностях, в волонтёрстве, но увы. Мне надо придерживаться сценария.

Однако всё равно каждый подходит ко мне и интересуется о самочувствии. Больше всего меня трогает жест Араика, который принёс мне домашнюю пахлаву. А Ася купила прикольные пластыри с рисунками.

Такая дружная группа — настоящее сокровище, и я заранее начинаю по ним скучать.

Они делятся со мной всеми подробностями вчерашнего и рассказывают, как они меня отбивали и давали показания против этого слизняка.

— Знаешь, что самое возмутительное? — Подсаживается ко мне Ася.

— Что?

— Ни один пост в подслушку не пропустили!

— Правда? Я совсем забыла про неё и не заходила.

— Я самолично кидала посты с фотографиями, диалогами, не пропустили! И Маша с Юлей кидали, ноль, зеро!

— Этот слизняк привилегированный блатной. Он сын лучшего адвоката во всей стране, наверное, и Екатерины Архаровой из МИДа, — многозначительно смотрю на одногруппницу.

— Я уже всё про него знаю, — докладывает Ася, — и что он делал у нас, тоже. У меня брат учится с его друзьями на третьем курсе. Этот Платон дружит с нашим сыном олигарха — Владом Ананьевским и каждый понедельник здесь обедает. Влад раньше был на третьем курсе, сейчас на втором. Ну, в общем, поговаривают, что он наш будущий президент. Поэтому здесь и учится.

— Студенческого совета?

— России!

Ясно. Рептилоиды вошли в чат, а я думала, что Ася прикольная. Но нет, я по всей этой теории заговоров не тащусь и поддерживать эту бредовую беседу более не намерена.

— М-м-м-м! Ясно! — Улыбаюсь Асе и стараюсь сосредоточиться на занятиях, но препод пару не начинает, потому что стоит и болтает с какой-то блондинкой. Она явно его о чём-то упрашивает, наверное, о пересдаче. — Ну, это нормально? Уже десять минут прошло! Неужели нельзя о пересдачах после учебы договариваться?

— Какие пересдачи? Это Ника Овсянникова! Вот она как раз баллотируется в президенты студенческого совета. Я буду за неё голосовать. О, кстати, она тоже подружка этого Платона. Она из той золотой компашки, — докладывает мне Ася.

Да сколько можно? У меня скоро аллергия начнётся на это имя!

Мысленно гипнотизирую доцента, чтобы он уже наконец начал пару, и с радостью отмечаю, что разговор с этой девушкой окончен. Она благодарит Артемия Иосифовича и радостно кого-то зазывает в аудиторию.

Открываю учебник на айпаде, поднимаю голову на кафедру и в ту же секунду закрываю глаза. Что за чертовщина?! Нет, это галлюцинации!

Я, наверное, всё-таки стукнулась головой. Медленно считаю до пяти, распахиваю веки и обламываюсь. Платон Пастернак в нашей аудитории собственной персоной!

Начинаю медленно съезжать по стулу вниз, чтобы он меня не увидел из-за спин студентов, но мои одногруппнички радушно указывают ему на моё место, и он с широченной улыбкой начинает подниматься к нам с Асей на ряд.

— Привет, пупсик! — Садится рядом.

Слов нет! Если я узнаю, что это Алина меня слила, я все её косяки родителям расскажу, начиная с восьмого класса!

Показательно игнорирую личность, которую ненавижу всей душой, и поднимаю руку.

— Да? — Реагирует преподаватель.

— Артемий Иосифович, извините, я плохо вижу. Могу ли я пересесть?

— Быстрее!

Собираю свои вещи и спускаюсь на первый ряд, где битком.

Всю пару чувствую, как мой череп кто-то отчаянно сверлит взглядом. Догадываюсь кто, и держусь изо всех сил, чтобы не развернуться и не послать его взглядом в пешее эротическое.

Но больше всего меня возмущает то, что он принимает активное участие в семинаре и то и дело переговаривается с преподом. И надо отдать должное, звучит этот слизняк как носитель. Языком он владеет!

Хорошо, что меня не спрашивают и не втягивают в обсуждения, ибо мой мозг соображать отказывается и генерирует исключительно ругательства в сторону парня. Неужели эта студенточка упрашивала Соловьёва пустить её дружка к нам на пару? Она вторая в списке моих вражин! Официально!

Как только семинар подходит к концу, вскакиваю, расталкиваю всех и вылетаю из аудитории.

В холле, как назло, столпотворение, и мне приходится замедлиться. Первый раз позволяю себе обернуться и сразу натыкаюсь на довольную морду приторного полиглота. Он машет мне и абсолютно невоспитанно всех расталкивает, пробираясь ко мне.

Втапливаю и удираю от него, намереваясь затеряться среди толпы.

— Пупсик, стоять! Мы не договорили, — нагоняет меня и хватает за локоть.

— У тебя со слухом проблемы? Я тебе, по-моему, громко, чётко и ясно сказала держаться от меня подальше и не попадаться на мои глаза!

— Да что же ты бешеная-то такая?

— Я бешеная? Платон, ещё раз я тебя увижу, и клянусь тебе, я пюре проверну из твоего корня Пастернака!

— Вот это эвфемизм! — Парень усмехается и смотрит на меня с потехой. — Так мне ещё минет сделать не предлагали!

— Хамло мгимошное! — Выхожу из себя и замахиваюсь, чтобы дать ему сочную пощёчину.

— Истеричка неадекватная! — Абориген перехватывает мою руку, его серые глаза темнеют, и я не успеваю опомниться, как он дёргает меня на себя и сталкивает нас губами, носами и лбами.

Глава 9

Вспышка! Разряд! Кровь закипает. Везде этот неповторимый, ни на что не похожий запах, резко проникающий в рецепторы, чрезмерно мягкие губы и что-то тёплое, густое. Солёное, металлическое. Кровь!

— Holy shit! — ругается пугало неотёсанное, как джентльмен английский, и отстраняется от меня.

Ну точно позер! У меня в голове только отборный русский мат, а у него «Холли щит»! Тьфу ты!

Смотрю на него волком и пячусь назад. Подношу ладошку к носу, понимаю, что кровь не моя, а его, и дурно становится. Еще и измазал меня! Поцеловать и то нормально не может! Вопросы отпали, он просто криворукий болван!

Парень достаёт платочек и вытирает свою кровищу. Платочек! Кто сейчас ходит с платками? А! Платончик!

Его шёлковая тряпочка в доли секунд становится багровой, и он растерянно смотрит на меня, пока я вытираю лицо и руки влажными салфетками. Навязчивый запах ромашки стирает все следы засранца с моего тела, и я уничижительно на него смотрю. Так тебе и надо, зализанный нахалюга!

На его наверняка кашемировый пиджачок и белые брюки капает кровь, и я понимаю, что мы квиты. У меня ещё и фора. Его шмотьё дорогущее, даже не сомневаюсь, что это «Брунелло Кучинелли», так что мои ботинки удовлетворены. Они отомщены! Смыл кровью свою вину, буквально!

— Ты не могла бы дать мне салфетки? — Жалобно спрашивает парень, а его кровь щедро заливает пол.

— Сядь и запрокинь голову, — приказываю и подхожу к нему. — Не смей меня трогать!

— Спасибо! — Вся его решимость, нахальность и заносчивая самоуверенность испарились, и он смущается.

Протягиваю ему салфетки и понимаю, что они его не спасут. Даю ему вытереть себя и достаю тампон из сумки.

— Дай помогу, — превозмогая себя, дотрагиваюсь до его лица и с трудом ввожу тампон в его породистый нос. — Так-то лучше! Сейчас воды наберу в кулере.

Парень с недоверием трогает свой нос и явно удивляется, когда понимает, что находится в его носу. Закатывает глаза и откидывается на диван. Аж побледнел бедный. Будет знать, как свои конечности распускать!

Возвращаюсь со стаканом воды и обнаруживаю, что мой тампон уже весь красный. Блин! Сейчас так и истечёт весь. Непредумышленного мне только не хватало!

— Надо поменять тампон, — вынимаю из его носа затычку и морщусь, когда вижу сгустки крови. Выкидываю мерзость в урну и вставляю новый. Скорую что ли вызвать? — Вот так. Ты как? В сознании?

— Да всё нормально! Бывает. В десять лет мне на гольфе разбили нос, и с тех пор он довольно хрупкий, — оправдывается Платон и поднимает на меня взгляд. — Что смешного? С каждым могло случиться.

— Не с каждым! У меня вопрос.

— Слушаю, — предельно серьёзно говорит.

— Почему у тебя кровь красная?

— В смысле?

— Была уверена, что голубая. Проверила, ан нет, обычный. Наш.

Парень начинает смеяться, и у него из носа какое-то конфетти из кровяных брызг при этом летит.

— Прости, — смеётся ещё больше, потому что теперь и на мою блузку попадает. — Я всё компенсирую. Куплю тебе новую. И тампоны тоже. Неудобно получилось!

Господи боже! Какой же он бедовый! Тампоны он купит… Ещё чего не хватало!

— Мы в расчёте, — протягиваю ему третий на замену.

— Нет, так не пойдёт! Почему ты не написала?

— Потому что мне ничего от тебя не надо. Заруби себе это на своём хрупком носу!

— Мы теперь скреплены кровью, пупсик, — улыбается, и я тоже не могу сдержать улыбку. До чего он комичный с этим тампоном. — Ну же, давай, соглашайся!

— На что? — Устало спрашиваю. Меня реально уже утомил этот парень. Злость и раздражение к нему как-то поутихли из-за его бедственного положения, но вот его настырность раздражает.

— На свидание, — пожимает плечами.

Совсем сдурел что ли?

— Свидание? Я надеюсь, это наша последняя встреча!

— Одно! Я закрою все свои долги. Успокою свою совесть и оставлю тебя в покое. Если тебе не понравится, конечно.

— Никаких свиданий! — Вспыхиваю. Понравится мне. Ага! Как же!

— Почему? Я тебе так не по душе?

— Да! Я сапиосексуал. Полоумные позеры меня не интересуют.

— Ты по адресу, — играет своими бровями и совершенно не реагирует на мой выпад. Самоуверенный экземпляр!

— Всё! Прощай! У меня пара по философии в другом корпусе. И так опаздываю уже из-за тебя!

— Что проходите? — Подрывается с дивана и подходит ко мне.

— Аристокла, — на автомате отвечаю и направляюсь к выходу.

— Аристокла? Нужна будет помощь с Платоном, ты знаешь, к кому обратиться, пупсик, — подмигивает. — Где пара? Давай подвезу.

Ловелас недоделанный. Закатываю глаза и всё-таки усмехаюсь комичности. Везде меня окружает Платон. Надо в аптеку зайти за антигистаминными.

— Пока! — Решительно прощаюсь и выхожу из кампуса.

Быстро ориентируюсь, как мне добежать до другого корпуса, и направляюсь к злосчастной парковке. Чувствую, что этот немощный следует за мной по пятам, и неприязнь снова начинает нарастать.

— Пупсик! — окликает меня, а я уже придушить его готова за это обращение.

— Я П…— вовремя затыкаюсь и останавливаюсь, как вкопанная. — Что? Ну что? Оставь меня в покое! Молю!

— Позволь загладить свою вину. И за сегодня тоже. Одно свидание. Без каких-либо поползновений с моей стороны. Исключительно платоническое общение, — улыбается, думая, что это забавно. — И всё! Иначе я буду на каждую пару приходить. От меня не скрыться.

Это действительно проблема. Он знает, где я живу. Знает, где я учусь. Да ещё и приходит на пары, как к себе домой. А если он чего доброго не успокоится и меня раскроет?

— Ладно! Я напишу!

— Пиши прямо сейчас. Пи Эл Ти Эн, жду.

Вздыхаю, забиваю его ник в поиске и отправляю стикер.

— Доволен?

— Очень, — улыбается. Достаёт брелок от машины и подходит к чёрной бмв.

— А где твоя телега китайская?

— Она плохо себя вела, мы не подружились, — улыбается.

— Жаль! На БМВ только придурки ездят!

— Хамло ранхигсное! — Отправляет мне воздушный поцелуй и садится в машину. — Напишу!

Глава 10

Приезжаю уставшая после пар из другого корпуса на севере Москвы и заваливаюсь на диван. Алину отправили в этот вуз, зная, что она не очень старательная, мягко говоря, ученица, а оказывается, нагрузка конкретная. Шесть раз в неделю занятия, хорошо хоть два дня на дистанционке.

Возможно, я очень ответственно подхожу к чужой учёбе, и нужно меньше усердий прилагать, но мне учёба очень нравится. Единственно, я меньше, чем следовало бы, уделяю времени своей подготовке к ЕГЭ. После случая с ДТП я планировала лучше вникнуть в правовые вопросы, но пока это только в планах. Я устаю.

Неоспоримый плюс, конечно, в этом есть. Чем больше дел, тем меньше времени для уныния, а потому я себе расслабляться не позволяю.

Немного отдохнув, переодеваюсь в спортивную форму, раскладываю коврик у окна и приступаю к йоге. Это час отдыха души и тела.

Мой покой нарушает рингтон, и я вздрагиваю. От противного мажора три дня никаких вестей. Не сказать, что жду этого вынужденного свидания, но он же обещал. Подхожу к телефону и с разочарованием и одновременно с облегчением принимаю звонок от Алины.

— Привет! Я тебя на громкую поставлю. Я растягиваюсь, — предупреждаю подругу и возвращаюсь к занятию.

— Шпагаты тянешь для своих не платонических отношений? — Подкалывает меня Аля.

— Иди на фиг! Прекрати его приплетать постоянно. И вообще от него ни слуху ни духу. Воздухан! Убедился, что я успокоилась, и слился. Ну неудивительно.

— А может он нос свой лечит?

— Полагаю, его критические дни уже закончились. Так что это просто слив.

— Слышу нотки разочарования, — смеётся Алина.

— У тебя проблемы со слухом. Ты слышишь только то, что хочешь. Не пишет и замечательно. Мне же легче, не придётся терпеть его общество.

— Ой-ой-ой! Прекращай выпендриваться! Ты запала!

— Чушь! — Буркаю и меняю позицию.

— Ещё скажи, что ни разу не думала о его корне Пастернака, — продолжает стебаться Алина.

— Я в отличие от тебя думаю только о корнях квадратного уравнения. Мне математику повторно сдавать.

— Ой, душнила! Ладно, коль у тебя нет вестей, я пошла. Скучно с тобой!

Алина отключается, и я ложусь плашмя на коврик. Раздражает её озабоченность. Что за повёрнутость на парнях?! Будто больше ничего интересного нет в жизни. Хоть раз бы спросила про свою учёбу. «Платон, Платон, Платон!» — звучит из её уст каждый день. Сама она запала. Он ей уже в десять раз интереснее, чем её Филипп.

Точно! Платон! Надо презентацию доделать.

Сажусь за философию, изо всех сил борюсь с раздражением на имя мыслителя и в итоге вожусь с элементарным заданием намного дольше положенного.

К десяти вечера уже настолько измотана, что запускаю стирку и, не дожидаясь завершения, ложусь спать.

Просыпаюсь с каким-то небывалым приливом сил и решаю сразу встать. Сегодня единственный полноценный выходной, и надо сделать кучу дел и желательно всё-таки отдохнуть. Хотя бы погулять. Ася звала в Лужники, и я размышляю, согласиться или нет. Наверное, всё-таки да. Там какой-то классный парк построили в рамках фестиваля «Москва-2030», и нам чуть ли не домашним заданием задали его посмотреть.

Беру телефон ей написать, и сразу настроение падает.

— Пупсик, прости, что не писал. Был в деревне без связи. Завтра возвращаюсь в город. В два за тобой заеду.

В смысле, в два он за мной заедет? Это что вообще за дела такие? А моё мнение спросить? А может я тоже в деревне. А может я не могу или банально не хочу.

Пересылаю сообщение Алине с эмодзи «фейспалм» и не спешу с ответом. Самое правильное будет минут за двадцать написать, что я занята. Так и сделаю!

Снимаю отметку с сообщения о прочтении и на всякий случай выхожу из телеграма. Всё, я оффлайн и недоступна для этого бесполезного овоща.

Включаю на телевизоре сериал фоном и принимаюсь за завтрак.

Погладив всё бельё, разобравшись со всеми конспектами и убравшись, понимаю, что ещё только двенадцать часов, а я уже весь план на воскресенье выполнила.

Чёрт! И про Асю совсем забыла. Мне всего-то нужно зайти в мессенджер и написать одногруппнице, а ощущение, что мне нужно прошмыгнуть мимо этого вездесущего мажора.

Только открываю приложение, от него прилетает сообщение с пятью вопросительными знаками. Это что за приколы? Так учат общаться наших представителей на международной арене? Абориген! В который раз убеждаюсь…

С опаской поглядываю на его сообщение и не знаю, что делать. И как назло в этот момент звонит Алина.

— Ну что там у тебя? — Интересуется с пристрастием.

— Написал, — сообщаю загробным голосом. — Говорит, что в два заедет. Я не собираюсь выходить. Он меня даже не спросил. Я занята.

— А-а-а-а-а! — Визжит, — как чувствовала! Знаешь, прям проснулась со стойким ощущением, что у вас сегодня свидание! В чём пойдёшь? А куда сказал?

— Ты меня слышишь вообще? Никуда я не пойду!

— Он просто придёт домой. А потом будет ходить на все твои пары, он же уже сказал. Сходи. Поешь в ресторане. Сложно что ли?

Резон в её словах есть. От этого неадекватыша можно что угодно ожидать. Лаконично отвечаю ему, что в два я свободна, и иду нехотя собираться.

Даже не собираюсь прикладывать усилия. Никакого макияжа, никакого парфюма, никакой укладки. И уж тем более никакого особенного образа.

Оказывается, одеться намеренно буднично оказывается сложнее, и я заморачиваюсь не на шутку. В итоге надеваю белые джинсы, серый свитер и кеды. Я бы так в супермаркет пошла. Всё! Большего он не заслуживает!

Для уверенности беру в Алинином гардеробе сумку «Дизель». Хоть что-то у меня должно быть модное.

В лифте по привычке наношу на губы плампер и тут же жалею. Блин! Они будто кричат, что я их намалевала, чтобы его на поцелуи провоцировать! А если сейчас сотру, губы распухнут, и я буду выглядеть, как зацелованная. Еще хуже…

Выхожу за территорию дома и осматриваю припаркованные машины. Ещё и опаздывает. И кто тут невоспитан?

— Пупсик! — Вылезает довольная морда из «Порше» цвета кофе. Подобрал себе наконец-то тачку, такую же прилизанную, как и он.

Позер выходит из машины и открывает мне дверь, приглашая. Он тоже не заморачивался. Приехал в спортивном костюме. Он, конечно, не из футера, а трикотажный, чтобы лишний раз его статус мажора подчеркнуть, однако выглядит он сегодня расслабленнее.

— Привет! — Сажусь в

— Нет! Ни разу не дарили. Это моя. Коль на БМВ ездят только придурки, а Зикр я водить, по-твоему, не умею, выбрал классику. Нравится? — Улыбается и выезжает со двора.

— Это последнее, о чём я задумываюсь. Куда едем?

— Смотрю, ты до сих пор наэлектризована, пупсик, — поворачивает на меня голову и смотрит внимательно. — Это сюрприз.

— Останови! Мне сюрпризов от тебя хватило! Даже боюсь представлять, что ты на этот раз выкинешь, — меня просто разрывает от возмущения. Зачем я согласилась? Сюрпризы вздумал устраивать, — корнеплод культяпый!

Смотрю на него с вызовом и жду, когда он остановится. Он смеётся и притормаживает. Снова дёргается на меня, а я уже боюсь очередного ДТП с его хрупким носом и зажмуриваюсь.

— А я смотрю, тебя заводят обзывательства, пупсик? — Абсолютно беспардонно обхватывает своими лапами моё лицо, — я запрещаю тебе разговаривать, пока не приедем.

Прикладывает палец к моим губам и смеётся своими серыми глазёнками, аж ресницы длинные подрагивают. Самонадеянно. Я и укусить могу! Он быстро отстраняется, демонстративно запирает салон и газует.

Нахожусь в каком-то странном и растерянном состоянии. Что значит он запрещает мне разговаривать? Сердце стучит, как после пробежки, и мне не по себе.

На светофоре дёргаю ручку и с досадой отмечаю, что с моей стороны нет кнопки открытия двери. Он замечает это и укоризненно на меня смотрит.

Скрещиваю руки на груди и пялюсь на облака сквозь панорамную крышу. Он даже слушает не музыку, а бизнес-FM. Скучнющий персонаж! Скорее бы эта пытка закончилась!

Заезжает в какую-то полуразрушенную промзону и паркует машину. Открывает мне дверь и подаёт руку. Принципиально вылезаю сама и не касаюсь его. Естественно, молчу, как рыба. Хотел поездки в тишине? Ну всё, я ни слова не пророню.

Тут что, какая-то кальянка бюджетная? Решил не раскошеливаться?

Заходим в здание, не внушающее никакого доверия, и я в очередной раз жалею, что согласилась.

— Нам надо переодеться, — обращается ко мне Платон и протягивает нечто в прозрачном пакете. — Ну или можешь натянуть его сверху.

Также он выдаёт мне наушники и очки пластиковые. К Мезенцовым в таких приходил косить садовник. Я теряюсь в догадках…

Оба натягиваем на себя убогие одноразовые комбинезоны, и я еле сдерживаю улыбку. Он похож на снеговика. Такой смешной! Оборачиваюсь и вижу в зеркале себя. Боже… Я ещё смешнее.

— Такой пупсик, — улыбается Платон и, не спрашивая позволения, берёт меня за руку и заводит в комнату за обшарпанной металлической дверью.

Включает свет и вручает мне бейсбольную биту. По всей довольно большой комнате стоят гипсовые бюсты его тёзки-мыслителя, а на старых телевизорах идут видео с его китайской бричкой. Также здесь куча ваз, старой техники и мебели.

— Это что? — Непонимающе смотрю на улыбающегося Платона.

— Это комната ярости. Это Платоны, — указывает рукой на бюсты, — думаю, тебе надо выместить всю свою злость, пупсик! Давай!

Платон отходит от меня к телевизору и с одного точного удара разносит экран. Ого, какой воинственный…

Завороженная наблюдаю за его действиями, чувствую пробуждающийся азарт и нерешительно замахиваюсь на Платона.

Глава 11

Наблюдаю, как гипсовая голова разлетается на десятки, а может, и сотни мелких осколков, и испытываю абсолютный восторг. Не успеваю я осознать свои эмоции, как замахиваюсь на следующего Платона, и снова чистый кайф.

Только сейчас понимаю, что здесь очень громко играет музыка. Наверное, это панк-рок или альтернатива, я такое никогда не слушала, но как же она передаёт моё настроение.

Бросаю быстрый взгляд на Платона и не могу сдержать улыбку. Он что-то мне говорит, но я не могу прочесть по губам, а услышать его нереально. Но по его жестам и игривой мимике понимаю, что он призывает меня крушить дальше. И я крушу.

Я вхожу в раж, разворачиваясь, и с криком ярости разношу самую большую голову. С первого удара она только трескается, я вкладываю всю свою силу и наношу один удар за другим. Наконец несчастный Платон рассыпается на крошечные частички, и меня прорывает. Из глаз неконтролируемо брызгают слёзы, изнутри вырывается крик отчаяния, и я понимаю, что моя злость не к Платону. Моя злость не к его несчастному электрокару и уж точно не к Алине, это всё боль. Всепоглощающая, непроходимая и не отпускающая боль и чувство дикой несправедливости.

Я начинаю бесконтрольно колотить по посуде, бутылкам, телевизорам и методично уничтожаю Платоньи бошки.

Я уже не сдерживаю себя. Ору, колочу и пинаю ногами для наибольшей эффективности.

“За мамину боль! За её отчаяние! За невыносимую тоску в её глазах! За её непрожитые годы! За моё одиночество! За мою беспомощность! За несправедливость!” — сопровождается словно тостами каждый удар.

Подхожу к огромной овальной вазе, замахиваюсь и представляю, что это голова гнусного отца семейства, что предлагал мне подружиться. Думала, придётся ходить на терапию, чтобы забыть этот эпизод, но нет, меня сразу же отпускает, и я для закрепления результата разношу следующую вазу.

Предметов всё меньше, осталась только мебель, мы переглядываемся с Платоном, он мне кратко кивает, будто мы с ним напарники из крутого боевика, и, волоча битой по полу, подходит ко мне и встаёт плечо к плечу.

Начинает играть какой-то сумасшедше дикий трек, и мы принимаемся за сервант. Платон сильный, и с ним процесс идёт намного быстрее, я скорее для добивания тут, но я смотрю на этот страшный сервант и представляю, что это гадский рак. Получай! Сдохни! Растворись! Сгинь! Мерзкая Лимфома! Ненавижу! Ненавижуууууу!

Я бью и бью, и ору несчастным раскуроченным опилкам, как я их ненавижу, и вслед за Платоном продолжаю наносить удары. У меня уже нет сил, бок покалывает, во рту пересохло, дыхание давно сбилось, но я не останавливаюсь.

Я не успокоюсь, пока всё не разнесу.

Последний комод распадается на уродливые разорванные ошмётки, и я швыряю биту на пол. У меня не осталось никаких сил, падаю на колени, а затем и вовсе ложусь на усыпанный своей болью пол и рыдаю.

Переворачиваюсь на спину и даю остаточным эмоциям выйти. Боковым зрением замечаю, что Платон ложится рядом со мной и смеётся, как чокнутый. Раздражает ли меня это теперь? Абсолютно нет. Я даже не могу осознать всё только что произошедшее, меня переполняют эмоции. Это непередаваемый спектр. Что-то с чем-то.

Я

Даю себе время до следующего трека, чтобы собраться и прийти в себя. Теперь я боюсь взглянуть Платону в глаза. Что он подумает? Мне придётся с ним поделиться? Мне кажется, со стороны казалось, что я одержима дьяволом. Совершенно очевидно, что у меня искалеченная душа.

— Я готова, — поворачиваю на него голову и говорю, глядя в серые глаза.

— Проголодалась? — Ловко вскакивает и протягивает мне руку.

— Да, — смущённо улыбаюсь и радуюсь, что он не фокусируется на моём состоянии.

— Что ты предпочитаешь? Куда поедем?

Он сам предлагает мне выбрать? Я думала, у него всё продумано…

С мамулей мы каждое воскресенье выезжали в центр и шли в какое-нибудь новое место. Старались каждый раз выбрать новую национальную кухню. Если нам нравилось, мы ставили флажок и мечтали, как поедем в эту страну. В итоге съездили из всего списка только в Израиль. Вот только фалафель нам категорически не понравился, сколько бы мы ни давали ему шансов. Таковы происки судьбы…

Но сейчас я об этом думаю лишь с грустью и тоской по мамуле. Не знаю, насколько долго будет действовать эффект от этого дестроя, но сейчас мне значительно легче.

— Я хочу плов, — говорю с небольшим стеснением, но я очень хочу плова. Именно его мы ели в последний раз. И мне кажется, что сейчас самое правильное время, чтобы столкнуться со своими воспоминаниями и переживаниями лицом к лицу.

— Плов? — Платон усмехается. — Неожиданно… Хорошо! Какая-то особенная чайхана или просто плов?

— Просто узбекский плов. Мне всё равно.

— Понял. Пойдём переодеваться.

Пастернак посматривает на меня явно с интересом. Даже с любопытством. У меня сейчас нет сил с ним пререкаться. Но самое главное, у меня нет сил делиться. Я безумно голодна, сама вроде согласилась поесть, но уже хочу сбежать от него до того, как он спросит.

Мы встречаемся на улице, и я чувствую острую необходимость остаться одной.

Попрошу высадить меня у метро. Да. Так будет правильнее.

Он вбивает в навигатор адрес и выезжает из подворотни, что практически освободила меня.

— Платон, — обращаюсь к нему на необдуманном порыве, — ты не спросишь, что со мной было?

— Нет, пупс. Захочешь, сама поделишься. Я не лезу туда, куда меня не зовут, — отвечает Платон так ровно и спокойно, что мне резко хочется его обнять.

— Можно я тебя обниму? — Платон явно удивлён, но паркуется у обочины и с очевидной неловкостью даёт себя обнять. — Спасибо! Это было очень мощно! Мне намного легче! Огромнейшее тебе спасибо!

— Я рад, — улыбается и отстраняется. — И рад, что правильно тебя считал. Класс! Здорово, что угодил.

Кажется, он и сам не ожидал настолько мощного эффекта и явно радуется и не может сдержать этого. Он забавный, а ещё, наверное, искренний.

— Не то слово угодил, — смеюсь и понимаю, что ни у какого метро я не попрошу меня высадить. Я хочу провести с ним время. Мне комфортно. Раз в душу ему лезть не нужно, значит, он безопасен.

— Только не говори, что больше не будешь обзываться?

— Не знаю. Не обещаю.

— Можно признаюсь?

— В чём? — Тут же напрягаюсь.

— Мне порой казалось, что у тебя синдром Туретта.

— Это как? — Что эта заумная башка несёт опять?

— Вообще это расстройство центральной нервной системы. Обычно проявляется в различных тиках: голосовых и моторных. Различное кряхтенье, вздохи, лай, вой, дёрганье, моргание. Да всё что угодно. Ну и непроизвольное выкрикивание бранных слов. Твой случай, — улыбается так, будто не назвал меня только что ненормальной. — Но бывает и тяжёлое течение, разумеется.

— У меня нет синдрома Туретта. И все бранные слова ты заслужил, — заявляю строго, но уже без прежней агрессии. Это я точно осознаю.

— Ну зато поумничал перед сапиосексуалкой, — очаровательно смеётся. — Как ты меня назвала? Корнеплод культяпый? Что вообще?

Салон машины сотрясается от его громкого смеха, и я окончательно расслабляюсь.

Буквально через десять минут мы заезжаем в паркинг Петровского пассажа, и Платон говорит, что нужно будет немного прогуляться.

Сегодня очень тёплый день, и кажется, что лето ещё не закончилось. Мне становится жарко в свитере, и, немного посомневавшись, я снимаю его и остаюсь в одной облегающей футболке.

Этим летом мне было абсолютно не до прогулок, и я совершенно забыла, как приятно погулять по центру. Да и улицы преобразились конкретно. Все пешеходные улицы утопают в зелени, и у меня глаза разбегаются от этого буйства цветов. А праздничная атмосфера добавляет прогулке торжественности и лёгкости одновременно.

— Как хорошо! Я уже и забыла, что такое отдых, — искренне признаюсь и сразу же осекаюсь. Сейчас наболтаю лишнего. — Всё лето стрессовое было. Экзамены, выпуск, поступление.

— Не удалось отдохнуть? — Спрашивает Платон будто для галочки.

— Нет. Не до этого было.

Платон лишь кивает и подводит меня к ресторану «Узбекистан».

Здание будто из мультика про Алладина выбивается из общего ансамбля исторической застройки Москвы. Странно, но я никогда раньше не обращала внимание на него, хотя совершенно точно гуляла по Неглинной.

— Была здесь? — Интересуется Платон. — Вроде это легендарный ресторан.

— Нет. А ты?

— И я нет. Вообще я предпочитаю арабский плов, но у меня в школе был один узбек, он готовил нам ферганский плов по четвергам. Каждый раз говорил, что мы обретём настоящую мужскую силу от его крепкого плова, но мы обретали только крепкий сон. Так что не удивляйся, если я вырублюсь прямо на тапчане.

Я рада, что Платон рассказывает мне всякую ерунду, и я могу расслабиться. Внутри ресторан оказывается суперпомпезным и немного устаревшим, но, судя по публике, здесь, наверное, всё-таки вкусно.

Платон заказывает разного плова, чтобы мы могли определиться, какой вкуснее, лепёшек, салатов и каких-то закусок, и я уже начинаю переживать, что ему снова придётся меня выносить.

— Ты хочешь что-нибудь выпить? Тебе вообще восемнадцать есть? — Вдруг спрашивает Платон.

Он не знает, сколько мне лет? Точнее, сколько Алине? Не интересовался или забыл? Мы-то уже про него знаем всё. Алина даже его натальную карту составила. И не удивлюсь, если сделала расклад на Таро.

— Есть, да. Но нет, я хочу просто чай, спасибо.

Я ему всё равно не

Нам приносят целый стол еды, и я после изматывающего досуга накидываюсь на всё. Забываю про приличия и ем от души.

С удивлением отмечаю, что довольно чопорный Платон, имеющий при себе платок, ест руками и с большим аппетитом. Почему-то он у меня ассоциировался исключительно с этикетом, манерами и строгим протоколом.

— Что? — Замечает Платон, как я на него пялюсь.

— Не ожидала, что ты будешь есть плов руками, — смеюсь.

— Ну а что? Хороший тон — есть так, как принято. Я с детства приучен чтить и изучать чужие традиции и культуру. В моём случае это базовый минимум, — улыбается.

— Почему?

— Потому что я хамло мгимошное, — вдруг начинает смеяться на весь ресторан так громко, что оборачиваются абсолютно все посетители. И где он чтит традиции?

— Прости, — смущённо улыбаюсь.

— А ты меня простила? — Спрашивает серьёзно. — Сразу скажу, что так себя повёл, потому что опасался скандала и административного правонарушения. У меня через месяц стажировка в ООН, улетаю в Нью-Йорк, и мне нельзя косячить.

Ого, Нью-Йорк, ООН, это серьёзно. Его мотивация мне отчасти понятна. Я думала, просто боялся, что его предкам достанется и будут это обсуждать. И мне импонирует, что он без стеснения говорит, почему так поступил. Методы, конечно, сомнительные, но меня отпустило. Это не значит, что я буду с ним дружить и общаться, но я понимаю.

— Да, забыли.

— А я тебя не простил. Ты разбила мне нос, обзывала, угрожала и игнорировала, — Платон начинает элегантно загибать свои аристократические пальцы и пристально на меня смотрит. Он сейчас серьёзно? Хочется набрать в ладошку плова и швырнуть ему в его довольную морду. — И требую компенсацию.

Я теряю дар речи от возмущения.

— И сколько стоит твой нос? — Цежу сквозь зубы, держа наготове самсу жирную. Сейчас будет минус одно кашемировое изделие у мажора.

— Три свидания.

— Ты хочешь меня принудить к трём свиданиям? Зачем тебе это?

— Чтобы ты влюбилась, пупсик.

Глава 12

Не успеваю войти в квартиру, как телефон начинает навязчиво трезвонить. Мне даже смотреть не нужно, знаю, что Алина. Касаюсь наушника, принимаю звонок и продолжаю раздеваться.

— Ну сколько можно держать меня в неведении? — Возмущается Аля. — Ну что? Как всё прошло?

— Честно? Очень хорошо. Я даже представить себе не могла, что от встречи с ним мне станет настолько легче, — пока я мою руки, переодеваюсь и прибираюсь в гардеробной, рассказываю Алине в красках про комнату ярости и свои чувства.

— Обалдеть. Ничего себе, я даже о таком не знала. Полечка, я так рада, что ты сумела всё выплеснуть. Могла бы пожала этому Пастернаку руку. Красавчик. Просто хлопаю в ладоши, — Алина начинает действительно хлопать, а я смеюсь.

— Да, в этом плане красавчик.

— А в ЦУМе что купили?

— Ничего. Я же сказала, что мне ничего не нужно.

— А в какой рестик ходили?

— В Узбекистан. Я захотела плова. С мамулей последний раз ела плов. А потом химия и всё, ну ты помнишь…

— Ты этому мажору сказала, что хочешь плов? Ты сдурела?

— Алин, мне всё равно. Я не собиралась перед ним из себя принцессу на горошине строить. Да, мы классно посидели и вкусно поели.

— Ну, допустим. А про папу моего что-нибудь спрашивал?

— Нет. Вообще ни о чём личном меня не спрашивал. Мы на общие темы общались.

— Ну а дальше что? Он тебя довёз до дома, поцеловал?

— Господи, Аля! Нет, конечно! И он меня не подвозил, в такси посадил. Сказал, что у него дела в центре.

— Не поцеловал? Не подвёз? Вообще никаких поползновений? — Разочарованно спрашивает Алина.

— Никаких. Хотя… — Вспоминаю и аж в жар кидает. — Он мне облизал пальцы.

— Чтоооооо? — Орёт Алина. — Кааак?

— Ну он сказал, что я неправильно ем плов, и начал показывать, как есть его руками. Я попробовала и начала жаловаться, что у меня теперь жирные пальцы. И он взял мою руку и облизал их.

— Блядь! Простите меня за мой французский! Я в шоке! А ты что?

— А я поняла, что значит выражение «Я намокла», — стыдливо признаюсь.

— Да бляяяя! Я тоже как бы намокла. Подожди, я пойду воды попью. Охренеть. Во даёт! Дипломатично тебя окрутил!

— Да, — смеюсь смущённо и прикладываю стакан с водой к щекам.

— Ну и что? Вы ещё встретитесь? Может, он ещё что-нибудь оближет?

— Алина! Нет, больше не встретимся. Он сказал, что я ему торчу три свидания за все неудобства. И что я за них успею в него влюбиться, — замолкаю.

— Чтоооо? Так, иди в гардеробную. Открой верхний ящик правого комода.

— Так, — быстро добегаю до гардеробной, — И что?

— Видишь конверт? Это мне Катя Агинина подарила на день рождение курс лазерной эпиляции. Воспользуйся им, тебе нужнее.

— Алина, блин! Сдурела? Я не собираюсь с ним больше встречаться. Он улетает через месяц в Нью-Йорк на стажировку. Я буду постоянно переносить встречи и ссылаться на занятость. Ну и всё.

— На сколько улетает?

— Не знаю. Ну сколько стажировка может длиться? Семестр, наверное.

— А почему ты не хочешь этот месяц с ним повстречаться? Он же тебе нравится, даже не отнекивайся.

— Поэтому и не хочу. Как ты себе это представляешь? Я буквально живу твоей жизнью. Он встречается с тобой, а не со мной. Нет, исключено. А если я западу на него? Нет, так нельзя.

— Ну да… Есть в этом резон. Банально позовёт тебя, а ты ступишь и не отреагируешь.

— С этим легко, кстати. Я у него пупс и всё. Ни разу меня Алиной не назвал.

— Да? — Аля сразу из серьёзной возвращается в свой привычный образ. — Ну повстречайся. Развлекись! Улетит и пофиг. Никто никого ждать полгода не будет. А там лето, каникулы, опять разлука.

— Нет. Я не могу. Я не хочу, я боюсь, я переживаю, что всё вскроется. Хорошо хоть он тебя не гуглил, даже не знал сколько лет. Но всё равно я тобой притворяться не буду.

— Поль, ну что за ерунда? Ты мной

— Алин, мне нужно дедушке позвонить, пока он не уснул, потом поговорим, — заканчиваю разговор с подругой, потому что боюсь её дара убеждения. Она же по сути права, но нет. Я не могу себе позволить общение с ним. Я уже чуть-чуть залипла. Мне нельзя залипать.

Из головы не выходит наше общение и Алинины слова, чтобы как-то отвлечься включаю сериал и несколько часов пытаюсь в него погрузиться.

Постоянно отвлекаюсь и проверяю телефон. Но он не пишет. Даже не спросил, как я добралась. Не то чтобы я жду, но как будто жду.

Алина продолжает бомбить сообщениями и призывает меня лишиться с ним девственности. Начинает напрягать конкретно и я заглушиваю её.

Мою и сушу на ночь голову, вспомнив, что хоть завтра и день на дистанционке, но пар будет много. А вечером у меня репетиторы и я не успею.

К двенадцати я уже еле стою на ногах и ложусь спать.

Просыпаюсь в восемь утра сама, за десять минут до будильника и понимаю, что это была самая спокойная ночь за последние полгода. Давно я так качественно не спала. Кажется, не приснилось ни одного сна и я по-настоящему отдохнула.

Боюсь спугнуть это состояние, но ощущаю воодушевление. Впервые за два месяца мне кажется, что всё наладится. Будто я на кончиках пальцев начинаю чувствовать что-то новое и хорошее. Это чувство совсем хрупкое и еле осязаемое, но даже эти крупицы для меня прорыв.

Даю себе полежать и насладиться обретённым умиротворением. Насладившись, иду готовить завтрак. Когда задумываюсь о том, что я хочу съесть, я даже иначе подхожу к выбору еды. Не могу сказать, что канцерофобия меня отпустила, но, кажется, я теперь ем не из страха перед раком, а из любви к себе. Конечно, ничего не доказано, но слова одного врача меня не на шутку напугали и я заморачивалась и постоянно боялась канцерогенов и прочих вредностей.

По привычке включаю видео для фона, но выключаю, потому что чувствую, что готова побыть со своими мыслями и за завтраком.

Доедаю свой омлет и поглядываю на часы. Лекция начнётся через десять минут.

Мою тишину нарушает звонок. Алина. Восемь часов заглушки закончились.

— У тебя же семь утра? Ты чего в такую рань?

— Филипп ушёл на тренировку. Я не спала всю ночь, думала.

— О чём?

— Тебе надо лишиться девственности с Пастернаком. Просто настройся, что он улетит и не привязывайся особо. Но он идеальная кандидатура. Красивый, классный и умеет смочить твои трусики. Что тебе ещё нужно?

— Алина! Ты озабоченная! Всё, у меня сейчас лекция начнётся. Точнее у тебя! Тебе вообще заняться нечем и ты думаешь о моей девственности! А она тебя вообще не касается! Не хочешь на своей лекции хоть раз побывать?

— Поля, не душни! Ну серьёзно! Жизнь коротка. Вот собьёт тебя машина завтра, а ты не знаешь, что такое секс.

— Ага. Или поставят мне завтра диагноз мамин.

— Поль, прости. Я не это имела в виду.

— Пока, Алин. Мне заниматься надо.

Всю магию утра мне разрушила. Нос щиплет, я часто-часто моргаю, но слёзы всё равно начинают бежать тёплыми дорожками по щекам. Злюсь на себя за эту слабость и оттого начинаю плакать сильнее.

Запускаю трансляцию и ухожу в ванную умываться. В итоге возвращаюсь к ноутбуку, отмечаюсь на лекции, ставлю запись экрана и ухожу обратно.

Наливаю пены и залезаю в горячую воду.

Не знаю, что вчера произошло, но я отчего-то не могу гасить в себе эмоции. Будто меня прорвало. Я самонадеянно думала, что на этом всё. Всё вышло. Отнюдь. Во мне полно страхов и боли. Но сейчас я позволяю себе и бояться и страдать.

Всё, одну пару прогуляла и достаточно. Надо брать себя в руки. Возвращаюсь к ноутбуку, завариваю себе чай и намереваюсь весь день заниматься.

Подключаюсь к семинару и понимаю, что вообще не могу усвоить информацию и включиться в занятие. Что-то бесцельно рисую в тетради и никак не могу сосредоточиться.

Ну что со мной, блин?

Изо всех сил пытаюсь вникнуть в слова преподавателя, но голова забита совсем не учёбой.

Телефон вибрирует и я заранее закатываю глаза. Опять Алина со своими предложениями дурацкими или извинениями.

Открываю мессенджер и чувствую, как улыбка расползается по лицу, а щеки загораются от румянца.

— Пупс, привет! Я знаю, что у тебя сегодня дистанционка и ты дома. Буду через полчаса. Захвати купальник, поедем продлевать тебе каникулы.

Глава 13

Так, Поля, отставить! Предложение заманчивое, но нет! И вообще… Моду взял приезжать, не спрашивая. Кто так делает?

Откладываю телефон и намереваюсь записывать конспект, но что-то в голове переключается, я вскакиваю и со всех ног несусь собираться. Ну что будет от одного раза? Ничего! Просто прогуляю с ним дистанционный день. Ничего криминального. Я не собираюсь влюбляться и залипать! Сто процентов!

Залетаю в санузел, ищу свой станок и ругаю себя, что валялась полтора часа в ванной, а могла бы ноги побрить. Кулёма!

Благо, кожа ещё распарена после ванны и процесс идёт как по маслу. Так! Купальник! А куда он меня вообще отвезти собрался?

Начинаю судорожно искать свою коробку с пляжными вещами и постоянно поглядываю на время, которого остаётся совсем мало.

Разрываю картон, вываливаю все купальники на пол и вспоминаю, какой на мне сидел лучше всех. Опираясь на мою логику, нужно выбрать худший, чтобы этим вторым свиданием всё и закончилось, но мы сейчас не в ладах. И я хватаю самый модный купальник прошлого лета, идущий в комплекте с набедренной повязкой и топом с разлетающимися рукавами.

Примеряю и отмечаю, что оливковый цвет невыгодно подчёркивает мою бледную кожу.

Снова смотрю на время, есть три минуты, чтобы воспользоваться Алининым лайфхаком и нанести бронзер с маслом на тело.

Быстро проверяю погоду и обнаруживаю немыслимые для конца сентября двадцать семь градусов тепла.

Недолго думая, хватаю с вешалки Алинино милое платье в цветочек и балетки. А заодно и сумочку с очками. Она бы одобрила.

В итоге, прособиравшись пятьдесят минут вместо отведённых тридцати, спускаюсь.

Окидываю взглядом парковку, не нахожу ни одной знакомой машины и думаю, что это знак. Зря я согласилась. Да я и не

Надо как-то естественно развернуться и слинять домой. Дурацкая затея. Не знаю, какая муха меня укусила и я решила, что можно ещё один раз с ним встретиться.

— Пупс! Я тут! — Слышу знакомый голос за спиной, разворачиваюсь и понимаю, что Платон ждёт меня на территории дома, а не за. Ёлки-моталки, как он заехал?! — Подожди, сейчас подъеду!

От этого вездесущего мажора не скрыться, ну как мне месяц гаситься? Надо было всё-таки удодский купальник надеть и с небритыми ногами выйти. Такой пижон точно бы сразу меня слил.

Сконфуженно жду его и разрабатываю различные пути отхода. Может сказать, что я вышла просто предупредить его, что не смогу? Бред, легче было написать! А-а-а-а! Ну что со мной? Этот корнеплод заставляет себя чувствовать разваренной морковкой.

Платон выезжает на красном кабриолете Феррари и останавливается рядом со мной. Обалдеть. Уже одно его эффектное появление сулит мне нарушение всех моих планов.

— Нет, всё-таки я уверена, что тебе дарят тачку за каждый сданный экзамен, — сажусь в салон и дольше положенного пялюсь на него. Он может быть чуть попроще и пострашнее? Волосы переливаются на свету, улыбка слепит не меньше солнца, а очки и льняная рубашка завершают безупречный образ золотого мальчика.

— Привет! У тебя очень красивые волосы, но советую тебе их как-нибудь собрать, а то потом не расчешешь, — игнорирует мою реплику и тянется ко мне, чтобы чмокнуть. Перестаю дышать, лишь бы не утонуть в его умопомрачительном парфюме. Или это его запах? Так, всё! Включаем голову и активируем хладнокровие. — У меня бизнес по сдаче в аренду автомобилей. Никто мне их не дарит за экзамены.

— Бизнес? И как ты успеваешь всё? — Спрашиваю, заплетая косу.

— Ну, стараюсь не тратить время впустую, — говорит человек, который в понедельник в разгар рабочего и учебного дня везёт меня куда-то, где нужен купальник.

— То есть посещение чужих семинаров и расслабленный понедельник — это не пустое время?

— Ты слишком строга к себе, пупс. Не надо так! — Улыбается мне как-то уютно и по-доброму, от чего я заливаюсь румянцем и отворачиваюсь.

— А куда мы едем? — Интересуюсь, когда он съезжает на МКАД.

— Загорать и купаться. Последние тёплые дни. Была в Аляске?

— Да, только вернулась с саммита с Трампом, — ну и вопросы у него.

Платон взрывается от смеха и смотрит на смущённую меня, вместо дороги.

— Ты смешная, пупс! — Говорит, а я зачарованно слежу за его губами и как они произносят «пупс». Алина на меня какую-то порчу навела. Однозначно. — Я о пляжном клубе в парке Малевича.

— Нет, не была. Мне надо лекцию дослушать, — строго говорю ему и достаю свой айпад и наушники. Мы ещё не купаемся, а я уже плыву. Не дело…

Изо всех сил стараюсь создать видимость прилежной ученицы, но мягкий-ласковый и одновременно свежий осенний ветер так приятно ласкает кожу, что я сдаюсь. Убираю обратно планшет и наслаждаюсь поездкой в кабриолете.

Мы мчимся по платной трассе в сторону Рублёвки, а у меня и в правду ощущение, что мы сейчас улетим куда-нибудь отдыхать. Обожаю это чувство нового и неизведанного.

Съезжаем с трассы, и в нос сразу бьёт аромат сосен. Прикрываю глаза и млею в тёплых солнечных лучах.

— Мадемуазель, — протягивает мне руку Платон, помогая выбраться из низкой машины, и я до конца не понимаю, он стебёт меня или ухаживает.

На ресепшн нам выдают полотенца, карты от ящичков хранения и провожают в раздевалку. С каждым шагом за хостесс начинаю нервничать сильнее. Смотрюсь на себя в попадающиеся на пути зеркала и начинаю загоняться из-за своей фигуры.

В раздевалке быстро переодеваюсь и критично осматриваю себя. Попа толстая, живот мягкий, как назло. Ненавижу ПМС, я реально пупсик. А сейчас он начнёт называть меня пупсярой!

Натягиваю юбку с топом поверх купальника, распускаю волосы, но всё равно стесняюсь. Мне, конечно, хочется, чтобы он слился, но будет обидно, если он сбежит из-за моего жира…

Неуверенно выхожу на улицу, прикрываюсь своей сумкой и полотенцем и с непроизвольным восхищением смотрю на Платона. Даже плавки у него безукоризненные и кричат о его статусе. Будто всё Министерство иностранных дел подбирало посадку. Чтобы были не слишком короткие, не слишком длинные, не слишком свободные и не слишком облегающие. Одним словом, идеальные. А молочный цвет только подчеркивает безупречность хозяина.

Пока Платон ведёт меня к нашим шезлонгам, задумываюсь, что складывается ощущение, что он даже пляжный клуб выбрал под свой образ. Он идеально вписывается в картинку. И здесь действительно очень красиво и стильно. Словно переместились на какой-то адриатический курорт. Хотя нет… В Хорватии таких шикарных условий я не видела.

Платон подходит к двухместному лежаку и начинает раскладывать вещи на столике. Девяносто процентов шезлонгов здесь раздельные, а он выбрал совместный? Серьезно?

— А мы что, будем вот тут лежать? Тереться друг об друга? — С возмущением спрашиваю.

— Да тут просторно, пупс, — улыбается мне и начинает расстёгивать рубашку. Сглатываю вязкую слюну и стараюсь не глазеть на него. Тщетно. Мистер безупречность собственной персоной. И почему через одежду все эти неприлично привлекательные кубики и грудные мышцы не просматриваются? Он мог быть хотя бы дрыщом? Сволочь просто!

— Здесь полно раздельных лежаков. И они ближе к бассейну, — настаиваю не своим голосом.

— Везде бронь, пупсик.

Осматриваю практически пустой клуб и со злостью бросаю свою сумку на пол.

— Попрыскаешь мне спину? — Протягивает лосьон для загара.

— Давай, — закатываю глаза, отхожу от него на метр и на вытянутой руке брызгаю на его рельефную спину лосьон. Он что, специально её напрягает? С чего она такая мускулистая?

— Пупс, ты как-то криво побрызгала, размажь, пожалуйста.

Вот же зараза! Стараюсь показать свою невозмутимость и начинаю размазывать по его спине средство для загара, повторяя про себя мантру, что мне всё равно. Я ничего не испытываю, и он меня совершенно не волнует.

— Всё! — Отхожу от него и ложусь на шезлонг к самому краю, а между нами кладу свой планшет. Может, я ещё и позанимаюсь.

— Намазать тебя?

— Нет! — выкрикиваю громче положенного и замечаю его усмешку.

Он ложится рядом, и я буквально чувствую напряжение, витающее в воздухе. И ни голубое небо, ни лазурный бассейн, ни салатовый газон, ни кроны сосен меня не успокаивают. Я

— Позагораем минут тридцать и пойдём поплаваем? — Интересуется у меня Платон.

Ещё и плавать с ним… Господи, помоги мне!

— Не знаю, мне надо на семинаре присутствовать. А тебе разве не нужно учиться?

— Нет, у меня особая программа, — на слове “программа” его бровь интригующе подрагивает и окончательно меня выводит из равновесия.

— Давай что-нибудь закажем? — Хватаю меню, чтобы как-то отвлечься.

— Конечно, давай.

Даже обсуждение пиццы и фрешей с ним какое-то напряжное. Меня буквально всё в нём раздражает. Или волнует? Чур меня! Чур! Алинины происки!

Сделав заказ, Платон наконец-то оставляет меня в покое и смиренно загорает. Благо с закрытыми глазами, что даёт мне волю его как следует разглядеть.

У меня под попой вибрирует телефон, и Платон открывает глаза, явно спалив моё любование им. Тут же тянусь за телефоном и открываю сообщение от Алины. Ведьма чувствует, что я предала свои принципы и обещания.

Не могу сдержаться и хохочу на весь клуб, когда загружается фотография Алины из супермаркета с огромным фаллическим пореем.

— Дурища! Это лук-порей, а не пастернак! — Отправляю ей.

— Чего ты там смеёшься? — Спрашивает Платон.

— Ничего, — чувствую себя пойманной за чем-то предосудительным. — Подружка пишет просто. Фото из Амстердама скидывает.

— М…Амстер…Кайф, — лениво тянет Платон. — Передавай привет. Как её зовут?

Зачем ему её имя? А привет зачем? Господи, спасибо! Ты меня вразумил!

— Алина, — решаю не врать и смотрю на его реакцию, но её нет. Он просто переворачивается на живот и что-то мычит нечленораздельное.

Пользуюсь моментом и отправляю Але фотографию с фрагментом Платона. Она сейчас выронит свой порей от шока.

Ответ не заставляет себя ждать. Она обрушивает на меня шквал эмодзи с явно неприличным призывом.

Нам приносят пиццу, тако и фреши, и Платон к моему облегчению отсаживается к краю шезлонга. Я не знаю, как сесть, чтобы у меня не вываливался живот и не было складок, и никак не могу расслабиться. В итоге съедаю кусок пиццы и один тако и ложусь обратно загорать. Лежа я худая.

Платон на еду тоже особо не налегает и ложится рядом. Замечаю, что в этот раз он не прикрывает глаза, а пялится на меня. И пялится он на мой живот! Наверняка думает о том, что мне не пиццу жрать надо и на шезлонге прохлаждаться, а круги в бассейне наворачивать.

Меня уже печёт не от солнца, а от его взгляда.

— Прекрати смотреть на мой живот! — Не выдерживаю я. — Я и так знаю, что мне нужно немного похудеть, не обязательно мне так пассивно-агрессивно намекать!

— Чего? — Платон смотрит на меня шокированно и привстаёт, облокачиваясь на локоть. — Пупс, у тебя очень сладкий животик. Так и хочется потискать и поцеловать.

Чтооооо?

Вскакиваю, как ошпаренная с шезлонга, хватаю свой айпад, сумку и бегу в раздевалку. Захлопываю дверь и вызываю такси. С сожалением отмечая, что даже эконом отсюда стоит три тысячи. Переживу! Но к своему животу его не подпущу! Пальчики до сих пор его с придыханием вспоминают...

Глава 14

Как назло, ни одна машина не принимает мой заказ. Перезаказываю, меняю класс уже на разорительный «Комфорт плюс», но всё безрезультатно.

Алина продолжает бомбить сообщениями и просит фотоотчёт со всех ракурсов, неугомонная озабоченная извращенка!

Я же не прошу у неё Филины филейные части!

Еще раз отменяю заказ, пробую и, как загипнотизированная, слежу за поиском. Давай же! Давай!

Минуты идут, а меня так и никто не хочет везти. Я самая невезучая!

— Пупс, ты тут? — Слышу стук в дверь. — Я зайду?

Платон не дожидается моего ответа и входит в женскую раздевалку.

— Сюда мужчинам нельзя! — Смотрю в упор на незваного гостя.

— В особых случаях можно, — медленно надвигается на меня. — И что это за демарш?

Опять умничает…

— Пытаюсь вызвать такси, — показываю ему дисплей своего телефона.

— Ты обиделась на меня? Почему хочешь уехать? — Подходит ближе.

— Не обиделась! Ты доставляешь мне дискомфорт! Снял это лежбище, чтобы развалиться рядом, и пялишься постоянно! Это непозволительно!

— Ты тоже меня разглядывала, — улыбается, — и фотографировала. Я же не возражаю.

— Неправда! Не смотрела и уж тем более не фотографировала!

— Покажи свою галерею, — подходит с озорной улыбкой и блокирует меня у стены.

— Не буду я тебе ничего показывать!

— Пупсик, на воре и шапка горит, — усмехается. — Прощаю. Всё, пойдём поплаваем.

Поглядываю в телефон, ни одно такси так и не соизволило за мной приехать, и я вынуждена терпеть общество наблюдательного корнеплода.

— Ладно! — Делаю ему одолжение. — Но ты больше не будешь на меня смотреть!

— Не могу пойти на эти требования, — пожимает своими мускулистыми плечами.

— Мне не комфортно! — Закрываюсь руками и не двигаюсь с места.

— Ты стесняешься? Меня стесняешься или себя? Это важно, — снисходительно улыбается. Бесит эта его манера общения. Будто с маленьким несмышленым ребёнком разговаривает.

Признать, что я стесняюсь его, тоже самое, что сознаться в симпатии.

— Не стесняюсь я! Я же сказала, что твой взгляд — это пассивно-агрессивный намёк! — Закипаю и раздражаюсь от его улыбки ещё больше. Пусть в ООНе своём так улыбается!

— Ты что, жертва запретограмма? Иди сюда, — хватает меня не по-джентельменски за руку и подводит к зеркалу, — Алина, посмотри на себя. Ты очень привлекательная и женственная. Про твои волосы и глаза с улыбкой я даже не говорю. Я половозрелый мужчина, и я любуюсь, а не пассивно-агрессивно пялюсь, как ты выражаешься.

— Любуешься? — Тушуюсь. Не понимаю, когда мы от взаимных оскорблений перешли к признаниям. Половозрелый… Пастернак он перезрелый, а не половозрелый!

— А ещё говорят, что мужчины не понимают намёков, — наконец отходит от меня и начинает смотреть издалека.

Чувствую, как начинаю багроветь под его пристальным взглядом.

— Я загорать! — Хватаю свои вещи и выбегаю первая из раздевалки.

Сразу же врезаюсь в женщину, извиняюсь и по её надменному взгляду понимаю, что нельзя здесь устраивать детский сад. Перехожу на шаг и пытаюсь отыскать наш шезлонг. Слышу за собой шарканье тапками, оборачиваюсь и перехватываю наглый взгляд Пастернака на своей попе.

— Ты мне обещал! — Грожу ему пальцем.

— Неправда.

— Я тебя сейчас в бассейн толкну! Намочишь свои дорогущие часы, — наступаю на него и гляжу с вызовом.

— Им ничего не будет, — усмехается.

— Зато твоей льняной рубашке будет! Она больше на тебя не налезет! — В этот момент мне кажется, что я звучу очень грозно, но здравый смысл подсказывает, что я комичнее некуда.

Жутко раздражает это состояние рядом с ним. Я сама не своя. Гордо разворачиваюсь и слышу за спиной всплеск.

Из-за плеча поглядываю и лицезрею, как Платон нырнул в рубашке в бассейн и устраивает показательную программу.

Девушки, отдыхающие на шезлонгах у бассейна, словно зрительницы наблюдают, как этот товарищ из сборной хвастунишек пересекает бассейн баттерфляем. Думал меня этим зацепить? Усмехаюсь и возвращаюсь на своё место.

По времени начинается пара по истории, и мне совсем не хочется пропускать. Запускаю трансляцию и слушаю лекцию.

Стараюсь незаметно поглядывать, где там Пастернак, но он всё наяривает. Выдохнется уже когда-нибудь или нет?

Яндекс наконец сообщает, что такси нашлось, но я отменяю заказ. Уже не надо. Я эти деньги лучше на обществознание пущу.

— Ау! — Кричу от брызг, открываю глаза и вижу, как Платон бессовестно трясёт своей мокрой головой на меня. — Когда я тебя называла голден-ретривером, я всё-таки не манеры собачьи имела в виду! Полотенце для чего тебе?

— Пупс, ты чего такая агрессивная? Я, честно говоря, надеялся на более пролонгированный эффект вчера. Но у меня есть ещё в арсенале способы.

— Какие? — Спрашиваю сразу же. Я прекрасно понимаю его сексисткие намёки, но хочу застать врасплох.

Платон лишь ведёт своей бровью и начинает вытирать влажное тело. Снова ругаю Алину на чём свет стоит, она меня запрограммировала! Хочется взгляд отвести, а не можется! С позором себе признаюсь, что я тоже любуюсь. Этот блеск влажной загорелой кожи неотразим.

— Я плавать! — Откладываю планшет и встаю с шезлонга. Мне уже невыносимо с ним рядом находиться. Мне действительно нужно снять напряжение.

Подхожу к бассейну, хочу снять с себя набедренную повязку и топ и замечаю, что он снова пялится. Ухожу в самый дальний угол и раздеваюсь. Сама начинаю нарезать круги по бассейну, как угорелая, а внутри всё еще дребезжит.

Устаю и ложусь на спину, наконец расслабляюсь и смотрю на голубое небо и тёмно-зелёные кроны сосен. Вот дурочка, вместо того чтобы отдыхать и наслаждаться, трачу все ресурсы на борьбу с мажором.

Солнышко начинает припекать, и я жмурюсь от удовольствия. И в этот момент понимаю, что он вчера не слушал меня вполуха, а запоминал. И на следующий же день решил мне устроить мини-каникулы. Это не моя отработка за его неудобства, как он выразился, а забота обо мне?

Меня это осознание так трогает и пугает одновременно, что я понимаю, что мой план полетел к чертям. Думала, что от одного раза ничего не будет, как же ошибалась. Подплываю к бортику, встаю и промываю лицо водой. Я вляпалась. И он, похоже, отступать не намерен.

Возвращаюсь на шезлонг и держу дистанцию. Платон решил облегчить мне задачу и не достаёт. Что-то вдумчиво читает в своём телефоне и не отвлекается.

Подключаюсь к своей лекции и стараюсь на него не глазеть.

— Пупс, пупс! — тормошит меня. — Просыпайся, нам пора ехать. У меня вечером дела. Надо до пробок вернуться.

Боже! Я что, уснула? Позорище какое! Это, наверное, меня так ангел-хранитель защищает от искушения!

— Да! Прости! Конечно! Сейчас-сейчас, — начинаю поспешно собираться и одновременно радуюсь и расстраиваюсь, что день закончился.

Быстро переодеваюсь в раздевалке и выхожу на парковку. Платон уже ждёт меня. И, к моему сожалению, закрыл крышу.

— Ощущение, что всё, лето закончилось, — смотрю на потолок машины и вздыхаю.

— Почему? Завтра ещё тёплый день, и у меня есть идея. Заберу тебя после пар, и поедем кататься по Москва-реке.

— Это будет третье заключительное свидание?

— Нет. Второе. Сегодня первое. А… и ты испортила мне рубашку. Так что у тебя штрафной, пупсик!

— Платон, тебе не кажется, что ты слишком настойчив? Каждый день встречаться — это перебор.

— Это не перебор, Алина. Это разумный подход. Чем быстрее с человеком сократишь дистанцию, тем быстрее увидишь его настоящего и меньше будешь фантазировать и от себя дополнять образ. Это работает в обе стороны. Так что надо больше общаться, и всё станет ясно и понятно.

— Верно, — соглашаюсь и понимаю, что очень скоро ему всё станет ясно и понятно. Надо заканчивать.

В который раз меня спасает ангел-хранитель, и Платон отвлекается на телефонный разговор.

Пытаюсь прийти в себя, но не могу. Его слова окончательно меня отрезвили. Шея чесаться начинает от волнения. Кажется, он меня прямо сейчас раскроет и пойдёт в деканат, полицию, куда угодно.

Всю дорогу он разговаривает по телефону, и я, чтобы не подслушивать и не смущать его, надеваю наушники.

Снимаю только когда мы съезжаем с МКАДа.

— Платон, спасибо тебе за день! Я правда отдохнула и получила удовольствие! — Благодарю его, прежде чем покинуть машину.

— Я рад, что угодил, пупс, — Платон берёт меня за руку и подносит её к своим губам. Я, как собака Павлова, начинаю чувствовать повторный потоп, вспоминаю о его вчерашних фокусах со своими пальчиками. Пытаюсь изгнать из головы навязчивое воспоминание, но оно стоит перед глазами. Он просто галантно целует руку, едва касаясь, а у меня уже мурашки и очередные мокрые трусы. — До завтра, Алина!

Аккуратно одёргиваю свою руку и собираюсь с мыслями, чтобы наконец-то покончить с этим недоразумением. Мне нельзя!

— Нет, Платон! Не трать своё время. Тебе не нужно меня узнавать. Это ни к чему. Я совсем не та, кто тебе кажется. И ты действительно успел дорисовать что-то у себя в голове. Спасибо ещё раз и прощай!

Выбегаю из машины и часто-часто моргаю, чтобы не заплакать. Заманчивая история, но ей не суждено быть.

Глава 15

Просыпаюсь от мягких солнечных лучей и радуюсь новому тёплому дню. Сегодня нам ко второй паре, и я могу вдоволь поваляться в постели и не спеша собраться на учёбу.

Залезаю в телеграм почитать новости и просмотреть уведомления и с досадой читаю

Заморозки… Снег. Надо на кладбище срочно ехать, убраться, пока почва не промёрзла. После пар не успею, в шесть часов уже закрывается, получается, надо ехать сейчас.

Открываю карту и понимаю, что это из загородного дома ездить было неудобно, а сейчас мне всего две станции на метро проехать. Пятнадцать минут туда, пятнадцать обратно. Да я даже успею забежать домой и переодеться.

Не завтракая, одеваюсь, забегаю по пути в хозяйственный и еду навещать мамулю.

На кладбище всегда чувствую умиротворение, читаю плиты, в уме подсчитываю, сколько лет прожили люди, и понимаю, что я не одна. Здесь наглядно показано, сколько людей потеряли своих близких. Кто-то родителей, а кто-то детей и внуков. Я чувствую солидарность и поддержку благодаря трогательным надписям на памятниках.

Многие мне уже стали как родные. Какие-то могилы выделяются своей красотой и ухоженностью оград, другие необычными памятниками, а есть и те, кто врезается в память благодаря невероятно тёплым пожеланиям. Я даже молча здороваюсь с ними.

Дядя Коля обещал заказать маме красивый памятник, засыпать всё галькой и перевезти мамину розу. Ну а пока мы ждём утрамбовки почвы, я везу мамуле её любимые гортензии, которые сама стабилизировала, чтобы они простояли как можно дольше.

Убрав все листочки и прополов землю, сажусь на лавочку у соседней могилы и молчу. Даю себе поплакать и поскучать.

— Мамуль, представляешь, что Алинка опять придумала? Она влюбилась в француза, который учится в Голландии, и сбежала к нему. Помнишь, как ты её каждый раз перед приходом Татьяны Иосифовны заставляла заниматься французским, обещая ватрушки испечь? Пригодился, твои старания не прошли зря, — улыбаюсь. — Коля с Дариной и мальчиками в Иране сейчас. Федарчук его взял на главную роль. Они присылали мне фотографии из мечетей запредельной красоты. Жаль, что ты не поехала с ними и не увидишь их. А я всё-таки учусь. Вместо Алины. В Президентской академии. И мне очень нравится, даже думаю поступить туда, если меня не рассекретят, конечно. Представляешь, что Алинка опять удумала? Так и не выросла, всё хулиганит. А ещё мне очень нравится один мальчик. И я ему нравлюсь. Но он думает, что я Алина, и я не буду больше с ним общаться. Он бы тебе понравился. У него добрые глаза и улыбка. И в МГИМО учится. А ещё он, сам того не зная, очень мне помогает справиться с тоской и болью. Ну, я пойду, мамуль. Не скучай, я теперь буду к тебе часто приезжать. Я живу в Алининой квартире, и мне до тебя близко. Пока, моя любимая!

Достаю солнечные очки, скрывающие заплаканные глаза, и ухожу. Чтобы окончательно не расклеиться, читаю имена на надгробиях. Замечаю бюст статного мужчины и читаю имя: Платон Феликсович Разумовский. Да вы издеваетесь!

На выходе с кладбища бросаю взгляд на колумбарий и выцепляю фамилию Платонов. Плохи мои дела, плохи. Хорошо хоть Пастернаков не обнаружено.

Забегаю буквально на десять минут домой, быстро принимаю душ, чтобы смыть с себя пыль и грязь, и переодеваюсь на учёбу. Настроение, несмотря на грусть, очень хорошее и тёплое, и хочется нарядиться.

Да и жара на улице и в аудиториях. Надеваю белую юбочку в теннисном стиле, поло, беру свитшот на вечер, распускаю волосы и пешком иду на учёбу. Как же классно!

Ругаю себя за такие мысли, но хочется, чтобы Аля вышла замуж за Филиппа и осталась в Амстердаме, а я бы здесь так и училась. Хотя… диплом-то не мой будет. Бред. Надо свой путь прокладывать.

За выходные соскучилась по Асе, и первым делом мы идём с ней в столовую за кофе и перекусить.

Слушаю её болтовню о выходных и клятвенно обещаю всё-таки посетить с ней несколько площадок Москвы-2030.

— А может сегодня после пар погуляем? Последний тёплый день! Давааай! И людей будет меньше, чем на выходных.

— А давай! — Соглашаюсь, и мы с ней на лекциях тихо переписываемся, чтобы обсудить, куда всё-таки пойдём.

Вчерашний полупрогул меня расслабил, и мне уже хочется сбежать с пар и находить с Асей десятки тысяч шагов, но она довольно дисциплинированная и пропускать не намерена. Напоминает мне, что балльная система не поощряет прогулы.

Еле досидев все пары, забегаем в туалет, обновляем макияж и спускаемся в холл.

— На метро или на электробусе? Можно пешком дойти до Ленинского и там сесть на Е10. Сможем выйти в Нескучном или доехать до Музеона, — спрашивает Ася.

— Не знаю даже. Я плохо ориентируюсь, сама толком не ездила.

— Шофёр небось в школу возил? — Улыбается Ася. — О, а вот и твой личный водитель электробуса! Так, давай обойдём от греха подальше, а то снова переедет.

Это она о Пастернаке что ли? Необдуманно поворачиваю голову и вижу знакомую физиономию. Резко отворачиваюсь, делая вид, что я его не заметила, но бесполезно, он спалил и уже идёт нам навстречу, преграждая путь.

Может, он к своим друзьям приехал? Вторник же? Сходится!

— Пупс, привет! Готова?

— Пупс? — Выпучивает глаза на него Ася. — Вы что, встречаетесь типа?

— Да, типа, — передразнивает её Платон.

— Что тебе не ясно, Платон? Я всё сказала! — Отвожу его в сторону и цежу, чтобы Ася не подслушивала.

— У тебя парень есть?

— Нет.

— Тогда в чём проблема? Я же вижу твою симпатию.

— Ну то, что у тебя проблемы со зрением, мы уже в первую встречу выяснили!

— Не пойдёшь со мной кататься, я буду петь серенады под окном. Каждую ночь! Соседи тебя возненавидят, пупсик! — Зловеще шепчет мне на ухо.

— Очень страшно, — смеюсь. — Ну попробуй! С радостью послушаю твой репертуар!

— Егор Крид!

— Нет, — представляю, как это будет комично, и начинаю ржать. — Ладно. Я спасу своих соседей! Так уж и быть.

— Да! — Радуется Платон моему согласию, как победе, и приглашает меня жестом за ним.

Ругаю себя, но не могу устоять. Разворачиваюсь, чтобы извиниться перед Асей, но её и след простыл. Достаю телефон, чтобы позвонить ей, и читаю сообщение с пожеланием хорошо провести время. Добивает меня влюблёнными эмодзи и огоньками.

— Подруга сбежала, — констатирую.

— Правильное решение, — складывает брови домиком. — Так, нас такси ждёт.

— Не совсем, — усмехается.

Садимся в ожидающую машину вместе на заднее сидение, и всю дорогу я испытываю неловкость от его близкого нахождения.

С каждой минутой понимаю, что мне действительно трудно будет игнорировать его ухаживания, пока он в Москве, и решаю расспросить его о стажировке. Может, он сам поймёт, что нецелесообразно за мной волочиться. Понимаю, что, скорее всего, он просто достигатор, и мои отказы только распаляют его. А значит, надо действовать иначе.

Мы приезжаем на красивую набережную на северо-западе Москвы, и я опять ловлю себя на мысли, что у меня ощущение каникул. И пускай завтра наступит осень, а сегодня я провожу с удовольствием лето.

Платон забирает доставку еды на причале и помогает забраться мне в катер.

— Я думала, ты сам рулить будешь, и, честно говоря, опасалась, учитывая твои навыки, — подкалываю его, несмотря на присутствие капитана.

— Мои навыки вас ещё приятно удивят, мадемуазель, — склоняется ко мне и лукаво улыбается. — Капитан нужен для того, чтобы не возвращаться на причал. Чего зря круги наматывать?

— Не тратишь время понапрасну?

— Именно, — самодовольно отвечает, и у меня складывается ощущение, что в нашем разговоре больше подоплёки, чем может казаться на первый взгляд.

Платон даже предлагает мне порулить, пока акватория свободна, и я испытываю неописуемый восторг, а когда наступает закатный час и мы оказываемся в центре, и вовсе пребываю в эйфории.

Зачем он устраивает такие красивые свидания и дарит мне столько приятных впечатлений? Я же привыкну…

Он постоянно невзначай до меня дотрагивается, и каждый раз я замираю. Ругаю себя, останавливаю, но мне всё сложнее и сложнее ему противостоять. Что же делать? Хоть какой-нибудь бы знак получить.

Катер причаливает к Болотной набережной, Платон ловко выпрыгивает и протягивает мне руку. Здесь довольно высоко и, кажется, не оборудовано для остановки, и мне приходится воспользоваться его помощью. И больше он моей руки из своей не выпускает.

Тёплый московский вечер чарует своей праздной атмосферой, и я отпускаю себя. Мы бесцельно гуляем по скверу и молчим, держась за руки. Мне хорошо, и я не хочу, чтобы этот день заканчивался. Ощущение, что мы знакомы целую вечность, а иначе как объяснить это спокойствие и теплоту.

Со стороны мы, наверное, кажемся влюблённой парочкой, на деле же — неугомонный мажор и аферистка.

Заглядываем в новый фуд-корт за джелато, и теперь у меня полное ощущение «Дольче Виты».

— Пупс, тебе не следовало брать чёрное мороженое, ты вся измазалась, — Платон останавливает меня у каменного парапета и вытирает мне уголки губ своим пальцем, а затем облизывает его.

От его касания у меня захватывает дыхание и разбегаются щекочущие мурашки по лицу. Они где-то внутри, и это очень странные ощущения, новые. Завороженно слежу за ним и вижу периферийным зрением какое-то движение и слышу знакомый голос вдалеке.

— Поля! Полина! Привет! — Поворачиваю голову и вижу своего бывшего Максима с нашей одноклассницей Лерой. Я знаю, что они встречаются, и не понимаю, что делать. Вот же вляпалась!

— Платон! — Зову его, решение приходит незамедлительно.

Хватаю его за ворот и уверенно тяну на себя. Встречаюсь с мягкими раскрытыми губами, но не решаюсь на полноценный поцелуй. Пробую их на вкус и не понимаю, от чего у меня покалывает губы. От его мятно-шоколадного мороженого или от удовольствия.

Платон притягивает меня к себе и зарывается рукой в волосы, придерживая меня. Улыбаюсь, не разрывая поцелуй, и с удовлетворением подмечаю, что сегодня без травм и кровотечений. Мы уже работаем слаженнее.

Он слегка прикусывает мне губу, и наконец я встречаюсь с его языком. Горячим, сладким и сливочным. У меня стучит сердце, кружится голова, не то от волнения, не то от вожделения, и я успеваю заметить, что мои одноклассники проходят мимо нас. Но… они уже не имеют для меня никакого значения, я в плену его запаха, вкуса и навыков…

Платон ловит мой стон облегчения и воспринимает его как зелёный свет. Наш поцелуй становится более требовательным, я чувствую его напор и желание. Позволяю наконец себе отдаться моменту и своему влечению.

Пусть это будет единственный поцелуй, но я выжму из него всё. Максим меня так никогда не целовал. С Максимом я никогда не испытывала такого блаженства.

Кажется, я таю в его объятиях быстрее, чем джелато, которое мы только что съели, и не могу им насытиться. У меня какая-то отчаянная потребность в этом спонтанном и практически вынужденном поцелуе.

— Пупс, — отрывается от меня Платон, прерывисто дыша, — ты сама перевела наши отношения в не платонические. Я свои обещания выполнял.

Чувствую на своих губах его улыбку и сама расплываюсь в ней.

Глава 16

На улице всё меньше людей, всё тише, всё темнее, а мы не можем расцепиться и целуемся на лавочке. Я никуда не хочу уходить, мне хорошо здесь, на коленях у настырного мажора. Никогда бы не подумала…

У меня сердце вот-вот выпрыгнет из груди, мне уже не хватает дыхания, и я мягко отстраняюсь от него.

Платон убирает мне локон за ушко и смотрит на меня с благоговением, гладя по щёчке. В этом жесте столько нежности и теплоты, что я перестаю чувствовать себя одиночкой в этом мире. Чуть ли не мурлычу в его руках от удовольствия и непроизвольно начинаю фантазировать о нашем будущем. Понимаю, что рано, но у меня зарождается стойкое ощущение, что я теперь не одна, что я теперь кому-то нужна. И я на него смотрю и поверить не могу. На той неделе я его убить была готова, а сейчас хочу целовать каждую секунду. Хочу каждую свободную минуту времени с ним проводить. Чудеса…

— Платон, — тихо зову его.

— Что, моя хорошая? — Смотрит на меня внимательно, а у меня сердце ёкает от его «Моя хорошая».

— Кажется, мне не нужно третье свидание, чтобы в тебя влюбиться, — признаюсь ему честно. Хотя бы здесь я должна быть откровенна.

— Вот как? — Улыбается Платон и мягко притягивает моё лицо к себе. — Я не сомневался, просто перестраховался, пупс.

Вот же заносчивый зараза! Мягко пихаю его в твёрдую грудь и сразу же оказываюсь в плену его мягких и тёплых губ. Его горячее дыхание согревает меня, а проворный, способный язык доказывает свою компетентность, сплетаясь с

Я зажигаюсь и не могу остановиться, не могу надышаться им. Уже не стесняюсь забраться руками под свитшот и оглаживать его торс. Я и не думала, что мужское тело может быть таким одновременно твёрдым и нежным на ощупь. В целом это прекрасно описывает Платона. Упёртый, стойкий, но при этом добрый и чуткий.

Я слишком увлекаюсь и забываю, что нахожусь практически у кремлёвских стен, и Платон тут же одёргивает мне юбку. Смущаюсь и подмечаю, насколько он деликатный. Ни разу не позволил себе лишних движений, хотя я у него вся в распоряжении. Это очень располагает.

Я не знаю, сколько уже времени, набережная совсем опустела, ощутимо похолодало, а мы, как два ненормальных, сидим и пялимся друг на друга. Нам даже говорить ничего не надо.

Мимо проносится одинокий велосипедист, и я будто отхожу от чар. Организм настойчиво просит есть и писать. Мы целую вечность катались, гуляли, и я понимаю, что вот-вот лопну.

— Всё хорошо? — Замечает мой дискомфорт Платон.

Елки-моталки, ну вот и сказочке конец. Как мне такому воспитанному парню сказать, что у меня вообще-то и физические потребности есть.

— Мне дико неудобно и стыдно, но я хочу в туалет. Срочно!

— Оу, чёрт, пупс, прости, я не подумал. Мы же даже не зашли никуда поесть. Пойдём.

Радуюсь его адекватной реакции и выдыхаю.

Платон встаёт, протягивает мне руку и ведёт к светофору. Перебегаем дорогу, заходим в Репинский сквер, и я мысленно настраиваюсь на две минуты ожидания. Надеюсь, фудкорт, в котором мы брали мороженое, ещё не закрыт. Хотя уже явно больше одиннадцати.

— А фудкорт не закрылся уже?

— Пойдём. Есть место получше, — отмахивается Платон и быстро пересекает сквер, снова переводит меня через дорогу и заводит в какое-то шикарное заведение.

В фойе шахматный мраморный пол, картины в багетах, витает потрясающий аромат. Посередине стоит лаковый стол с изысканной цветочной композицией. Но я не вижу никаких вывесок, посетителей и ресепшена с гардеробом.

— Добрый вечер, Платон Александрович! Здравствуйте! — Кивает нам ниоткуда взявшийся швейцар в бордовом панбархатном кителе.

— Добрый вечер, Владимир! Это моя гостья Алина. Надеюсь, она будет часто приходить, — улыбается Платон швейцару.

Куда это я буду часто приходить? Пописать сюда?

— Платон, это отель? — Шепчу, не понимая, пока мы дожидаемся латунный лифт с хрустальными бра. Он что, спланировал это всё и снял номер, чтобы что?

— Нет, я здесь живу. Тебе повезло. Ты не описаешься, — смеётся Платон.

— Ты здесь живёшь? — Окидываю ещё раз всю эту роскошь взглядом и забываю, по какой причине сюда пришла. — У Кремля?

— Ну… — Платон заводит меня в лифт и, кажется, стесняется. — Ну да. Живу.

— Охренеть! Я вспомнила! Я смотрела про этот ЖК коррупционное расследование. У тебя интересные соседи.

— Пупс, — смеётся Платон. — Ты смотришь такое? Никогда бы не подумал, — выходит из лифта и сразу подходит к двери. Прикладывает карту.

— Ты многое обо мне не знаешь, — многозначительно говорю с сожалением.

Скоро моя тыква лопнет, и сказка закончится. И сейчас я это ощущаю явнее некуда.

— Прошу, мадемуазель, — заводит в квартиру и указывает на дверь.

Аромат, обстановка, материалы — всё не просто тяжелый, а тяжелейший люкс. Чёрт. Не знаю, почему я решила, что он попроще. Может, его китайская телега или простота в общении меня убедили в некой демократичности. Нет, я, конечно, осознавала, кто он, но, видимо, не до конца.

Ой, вляпалась. И взаимно же. Уверена. Мою руки дорогущим мылом, смотрюсь на себя в зеркало и выйти боюсь. Ну не по Польке шапка…

— Спасибо! Спас! — сконфуженно благодарю его.

Платон стоит, прислонившись к стене, скрестив руки, как Атлант, и смотрит на меня с хитрецой.

— Ну, раз уж мы у меня, может, останешься? — Обескураживает меня непристойным предложением.

— Я девственница! — С испугу выдаю.

— А… Да? — Мешкается. — Ну, я же не предлагаю дефлорировать тебя. Можем фильм посмотреть или расследование коррупционное.

Дефлорировать? Боже… Вот же умник.

— Уже поздно. Я вызову такси.

— Позволь тебя отвезти? Не хочу сейчас заканчивать этот вечер. — Говорит так нежно и аккуратно, что всё моё возмущение по поводу продолжения и дефлорации стихает.

— С радостью соглашусь, — улыбаюсь.

— Возьми куртку, мне кажется, что тебе холодно, пупс, — Платон заглядывает в гардеробную и накидывает на меня бомбер. Я сразу же растворяюсь в его запахе и пьянею. Берёт меня за руку и выводит. — Пупс, я тебя даже не покормил. Заедем куда-нибудь?

— Всё нормально. Я не люблю на ночь есть.

— Хорошо, но если передумаешь, говори. В своё оправдание скажу, что ты меня заворожила и я обо всём забыл.

Улыбаюсь, как дурочка, и офигеваю от паркинга. Даже он красивый.

— Обалдеть у вас тут! Я в шоке!

— Есть такое. И по секрету скажу, что у меня самый демократичный корпус. Чтобы ты не думала, что я буржуй.

— Ты буржуй, — смеюсь. — Идеально тебе подходит.

— Я восемь лет прожил в одиннадцатиметровой неотапливаемой комнате. Я не буржуй.

— В смысле неотапливаемой?

— Ну вот так. И вода горячая не всегда была. Так что я просто компенсирую свои лишения. Без излишеств.

Платон так очаровательно оправдывается, и я понимаю, что мне это импонирует. Конечно, это смешно. Квартира в доме делюкс-класса у Кремля — это роскошь роскошная, но он не понторез. И не хвастается. Я таких не встречала.

— Это ты с родителями в какой-то неблагополучной стране жил?

— Нет. В школе в Англии. Родители очень много работали. У отца родители давно умерли, а мамины только-только на пенсию вышли. Сами были в вечных командировках. Целесообразнее было меня поместить в такую школу.

В копилку плюсов Платона отправляю ещё один. Откровенный и не обиженный на родителей. Принимает как факт обстоятельства и не ратует на судьбу.

— И ты окончил школу там? А почему не пошёл в университет в Англии или в Америке?

— Я с пяти лет мечтал быть Лавровым, — говорит Платон и заливается румянцем, что вызывает у меня желание его обнять и приласкать. — Поэтому только МГИМО.

Не могу сдержаться и целую его, прежде чем сесть в машину. Боже-боже!

Мы переезжаем Малый Каменный мост, я любуюсь ночной Москвой и держу Платона за руку. Даже стыдно, что я такая

— Пупс, ты чего сникла? — Сразу же замечает во мне перемену Платон.

Смотрю на него и хочу открыться. Насколько бы мне было легче. Просто взять и сказать. Но я уже так боюсь потерять его, что просто грустно усмехаюсь.

— Да ничего. Просто этот дом, — указываю на легендарный дом на набережной, — навевает грустные мысли. Представляешь, сколько там было поломанных судеб?

Я сейчас ему не вру. Я много документалок смотрела про те времена, и я всегда чувствовала от этого дома какую-то особую энергетику. И у дяди Коли была как-то роль в историческом сериале, связанная с этим домом.

— Представляю. У меня в нём бабушка с дедушкой живут. Много историй слышал.

— Да? Обалдеть! Всегда мечтала там побывать! А ещё недавно прочла повесть Трифонова. Я несколько дней отойти не могла. И еще больше захотела там оказаться.

— Мадемуазель, как Вы, однако, форсируете наши отношения, — усмехается Платон.

Форсирую наши отношения? У нас что, отношения? Он так и сказал?

— Я не форсирую, — смущаюсь. — Просто поделилась.

— Пупс, да я шучу. А Трифонов — совсем не школьная программа. Приятно удивляешь своим внеклассным чтением.

— У меня мама учительница литературы, так что у меня всегда свой список был.

Елки-моталки…

— Респект, — сжимает мою руку Платон, а я вдохнуть боюсь. Меня только в разведку отправлять. Я точно скоро провалю своё задание.

Перевожу испуганный взгляд на Платона и выдыхаю. Вроде всё в порядке.

По ночному городу быстро долетаем до моего дома, и хоть уже первый час ночи, мне не хочется расставаться.

— Ну, пока?

— Пока, — улыбается Платон, — поцелуй меня, пупс, а то я не усну!

За эти полчаса поездки я снова его смущаюсь и нерешительно тянусь к нему.

Смущение тут же улетучивается, как только я встречаюсь с его губами и чувствую его запах и вкус. Сейчас уже нет сладкого вкуса мороженого, есть только он, восхитительный, вкусный и дико приятный на ощупь.

Кажется, мне больше не хочется его обзывать и ругаться, вместо этого я с удовольствием сражаюсь с его языком. И он действительно прекрасно им владеет. Я готова уже вступить в фан-клуб его языка.

Рука Платона ложится мне на колено и требовательно сжимает его. Мне жуть как приятно, но снова ощущение, что он щупает меня на предмет лишнего веса. Свожу колени, зажимая его руку и не даю ему трогать мои жиры.

— Тебе не нравится? — отстраняется. — Извини.

Понимаю, что это я загоняюсь, он просто меня ласкал, и развожу ноги.

— Нравится, — шепчу ему и сама инициирую продолжение поцелуя. У меня нет никакой силы воли разорвать его и пойти спать. Я уже обнимаю его за шею и с удовольствием копошусь в его волосах.

Рука Платона плавно сжимает мои ляжки, и я млею от приятных ощущений.

— Мне остановиться? — Выдыхает в губы Платон и скользит рукой выше. Застываю, думаю. Прекрасно осознаю, куда он ведёт, и не могу сказать «нет».

— Продолжай, — киваю ему и замираю. Платон перекидывает мои волосы на одну сторону и приникает губами к шее. Чувствую его язык на своей коже и как от него, словно снежный обвал, разбегаются мурашки по всему телу.

Его рука уже забирается выше линии и так короткой юбки, он уже очерчивает внутреннюю сторону бедра и находится недопустимо близко к моим уже успевшим намокнуть трусикам.

— Мне остановиться? — Снова повторяет свой вопрос Платон, и я удивляюсь, сколько в нём выдержки, воспитания и уважения.

— Нет, — шепчу и закрываю глаза. Мне невероятно стыдно, но я хочу взять то, что он мне предлагает.

Его мягкий язык и губы кружат по моей шее, а пальцы касаются трусиков и выбивают из меня стон.

— Могу продолжить? — Спрашивает, подцепляя пальцем ткань белья.

— Можешь, — шепчу севшим голосом и чувствую его пальцы на своей коже.

— Пупс, какая ты сочная! — Возвращается к моим губам, и я чувствую его улыбку на своих губах. Он кружит пальцами там, где даже я себя боюсь касаться, и глотает мой стон.

Его язык становится более требовательным, он крепко держит мой затылок и целует меня глубоко, настырно и пылко. У меня перед глазами плывёт, а между ног всё горит и хлюпает.

Он вытворяет со мной что-то невообразимое, надавливает, видимо, на особые точки, и я выгибаюсь и корёжусь от неведомых ранее ощущений.

— П-п-п-п-латон! — Всхлипываю, теряя над собой контроль.

Он владеет своими пальцами не менее виртуозно, чем своим языком, и вытворяет ими нечто сумасшедшее.

— Не смущайся! Доверься мне! — Сталкивает нас лбами и продолжает своими пальцами вырывать из меня стоны.

Внизу живота всё скручивается, напрягается. Чувствую спазмы и постоянно разрываю поцелуй, чтобы глотнуть воздуха.

Платон сужает круговые движения, концентрируется на одной точке и постоянно чередует напор. Слабый-сильный, быстрый-спокойный, и я чувствую, как воспаряю. Меня переполняет от восторга, счастья, удовольствия и нежности к нему. Это что? Он? Мой первый оргазм? Очуметь!

— Ой! — Отстраняюсь от Платона и чувствую робость, смущение и уязвимость.

— Секунду, — Платон тянется к бардачку, достаёт салфетки и протягивает мне, — держи, пупс. Тебе понравилось?

Он ещё спрашивает? Вроде умный…

Стесняюсь вытираться перед ним и сижу в нерешительности. Мне не совсем комфортно. Очень мокро. Трусы натирают воспалённую и возбуждённую кожу, но я не представляю, как это. И Платон снова считывает меня и делает всё за меня, пока я сижу в немом шоке и боюсь пошевелиться.

— Прости! Я пойду! Спасибо!

— Хэй! Ты чего? — Перехватывает моё лицо и смотрит с нежностью.

— Ты, наверное, сейчас подумаешь, что я легкомысленная и доступная…

Ужас, здравый смысл ко мне возвращается, и я понимаю, насколько неприлично себя сегодня вела. Первая поцеловала. Сидела обжималась с ним несколько часов на набережной. Прилюдно! Домой пописать напросилась, а потом ещё и позволила залезть в трусики. Хороша…

— Пупс, — прикладывает палец к моим губам, — я бы так не подумал, даже если бы ты меня совратила, когда я принёс тебе ботинок. — Вспоминаю эту сцену и прыскаю. Ага, конечно! Смешной! Подавляю смешок и смотрю на него с подозрением. — Это было бы логичное продолжение нашего необычного знакомства. Не переживай! Мне

Глава 17

— Алло! Чего ты мне не отвечаешь весь день? — Алина начинает звонок с наезда.

И так настроение упало хуже некуда, ещё претензии от подруги выслушивать. И так стыдно за себя. У меня траур, а я размениваюсь на такие мелочи.

— У меня было пять пар и ещё в Академии был фестиваль. Некогда.

— Ты всегда мне отвечаешь! Филипп на занятиях. Мне скучно. Поговори со мной. А что за звук? Ты в ванной?

— Да, ты на громкой связи, у меня вечер ухода за собой.

— Ты не в настроении что ли? — Докапывается Алина.

— Да! Я дура!

— Поля, что такое? — С тревогой спрашивает Алина.

— Я пошла вчера на ещё одно свидание с Платоном. Точнее, он вынудил пойти. Но было классно. Очень. Мы катались на катере, потом гуляли по центру, ели мороженое, и я встретила Макса…

— Что? — Вскривает Алина. — И что? Он тебя спалил?

— Спалил. Он был с Лерой и кричал на всю улицу, махал мне, звал. Ну я и поцеловала Платона.

— О-оу! И?

— И мы целовались часа три. И я ему сказала, что влюбилась. Дура! А потом я захотела в туалет, уже было поздно, и он говорит, что в кафе идти не надо, есть место получше. И привёл меня к себе домой. Мы были буквально в двух минутах от его квартиры. Он всё спланировал!

— Тааак. И?

— Ну я сначала ничего не поняла. У меня мозг отключился. Он мне предложил остаться у него. Я запаниковала, призналась, что девственница. Он что-то про дефлорацию пошутил и повёз меня домой. И на прощание…

— Что? — Слышу по Алининому голосу, что она посмеивается надо мной, и становится совсем стыдно.

— Нуу… Ну у нас был петтинг. Я испытала оргазм.

— Да! Да! Да! — вопит Алина. — Наконец-то! И?

— Ну и я так засмущалась после. Сказала, что я доступная в его глазах.

— Что за бред? Господи, Поля! А он?

— Сказал, что ничего подобного. И так не подумал бы, даже если бы мы переспали в день знакомства. И что ему эта неделя вечностью показалась. Мы договорились сегодня встретиться, а в итоге игнор. Он просто хотел меня трахнуть. Не удалось, и всё. Я дура. Влюблённая дура.

— А ты ему писала?

— Нет. Только отвечала на его сообщения смайликами.

— На какие? Если он тебе писал, то это не игнор.

— Ну, он на ночь написал, что засыпает с мыслями обо мне. И днём написал, что очень занят, но думает обо мне.

— Глупая! Это не игнор! Он запал!

— Ага, конечно… Просто держит меня как запасной вариант. Понял, что раз я девственница, то развлечься не получится, и слился. Он же обещал встретиться, а сейчас уже почти десять. Всё понятно.

— И ты расстроилась?

— Очень…

— А ты ему подрочила?

— Что? С ума сошла? Нет, конечно!

— Ну вот и ответ. Ты ему не дала ничего взамен. Это нечестно. Да и вообще… Как можно было не проверить его корень? А вдруг всё в ботву ушло? А ты уже влюбилась! Кто так делает? Всегда-всегда сначала надо проверить, стоит ли влюбляться. Это база, Поля!

— Ну, теперь это уже не имеет значения. Знаешь, это и к лучшему. Видела бы ты дом, в котором он живёт. Где он и где я? Не вариант вообще. В любом случае я просто временное развлечение для него. Пока не улетел. Но вчера мне казалось, что всё совсем не так. Мы разговаривали много, делились друг с другом личными моментами. Я думала, мы выстраиваем отношения, узнаём друг друга. А… Ещё вспомнила. Он сказал, что его бабушка с дедушкой живут в Сером доме Правительства. А я, что мечтаю там побывать. Ну и он сказал не форсировать отношения. Да я не намекала на то, что хочу с ними познакомиться. Просто хочу на экскурсию. Я не особо придала значения его словам. А сейчас понимаю.

— Ну и хрен с ним! Сойдёмся на том, что у него недоразвитый пастерначок, и забудем. Да?

— Да, — горько соглашаюсь. — В конце концов я сама этого хотела. Аль, подожди, вторая линия. Аля! Это он!

— Так! Отключаюсь. Не выдавай свою радость. Ровно ответь. И без претензий! И проверь корень, если встретитесь!

— Ой, всё, — смеюсь и сбрасываю звонок. Настроение в миг улучшается. — Алло!

Чувствую, как заливаюсь румянцем и вся горю. Это как получить доставку счастья. Елки-моталки! Я по-настоящему влюбилась…

— Пупс, привет! Прости, что поздно звоню, — слышу ласковый голос Платона, и на душе тепло и радостно становится. — С куратором засиделся. Только из универа выхожу.

— М-м-м. Да ничего страшного. Понимаю.

— Ты уже спать ложишься? Хочу тебя увидеть.

Умела бы я делать сальто, сделала бы.

— Я думала выпить какао и лечь спать, да.

— М, пупс. Жаль, — вздыхает Платон. — Эх, сам виноват. Тогда поеду в зал и тоже спать сразу.

Молчу и улыбаюсь. Мне нравится, что он делится своими планами, не играет и искренне сожалеет, что не успел со мной встретиться.

— А хочешь со мной какао выпить? — Предлагаю и чувствую, как горят мои щёки от смущения. Божечки, я его в гости зову…

— Через десять минут буду.

Глава 18

Ношусь по квартире как угорелая и стараюсь всё раскидать аккуратненько.

На ходу отписываюсь Алине, что я позвала его в гости. Она, разумеется, против не будет, но знать должна.

В гардеробной хватаю чистый домашний костюм из тонкого трикотажа и переодеваюсь за доли секунд.

Из отражения зеркала на меня смотрит разморенная долгим пребыванием в ванной и возбуждённая от предвкушения скорой встречи девушка с болезненным блеском в глазах. Я себя не узнаю. Кажется, даже неприлично показываться в таком виде.

У меня всё на лице написано. Всё. Я отчаянно влюбилась. Разве так бывает? Что со мной не так? Один вечер поцелуев, один оргазм, и я сдалась. Расчёсываю волосы и понимаю, что не всё так просто. А ещё много ярких впечатлений и переживаний. И безумное

Загружаю посуду в посудомоечную машину и слышу звонок в дверь. В горле тут же пересыхает, и я залпом выпиваю стакан воды.

Пока иду до прихожей, прикладываю руки к щекам и похлопываю, чтобы хоть как-то прогнать выдающую меня красноту и унять волнение. Как-то у меня сердце плохо работает для восемнадцати. Хорошо, что на следующей неделе диспансеризация. От греха подальше надо сделать ЭКГ.

— Привет! — Распахиваю дверь и не сразу узнаю Платона. Впервые вижу его в тёмной одежде и джинсах. Он другой сегодня. Не голден-ретривер. Даже дерзость какая-то присутствует.

— Привет! Я могу войти? — Интересуется Платон, и до меня только доходит, что я застыла в проёме и пялюсь на него. Пропускаю его, закрываю дверь, и мы, как два магнита, подрываемся друг к другу. Его сумка с грохотом плюхается на пол, и даже этот грохот не способен заглушить бешеный стук сердец. Он у меня отчётливо отдаётся где-то в ушах. При соприкосновении наших губ удовлетворённо мычу от удовольствия и прижимаюсь к нему непозволительно близко. — Тоже соскучилась?

— Да-а, — отвечаю и отстраняюсь, пугаясь своего желания. Вчера ещё такого не было. Кажется, что сегодня я бы не смогла отказаться от его приглашения заночевать…

Нет-нет-нет! Нельзя! Не форсировать, главное — не форсировать.

— Где я могу руки помыть? — Спрашивает Платон, поглаживая мне щёку пальцем и не давая мне до конца вырваться.

— Здесь, — киваю на дверь в гостевой санузел.

У меня явно какие-то проблемы, ведь даже руки я ему помыть спокойно не могу. Стою и любуюсь, как он намывает свои аристократичные пальцы, и только и думаю о том, будет ли сегодня вчерашнее представление исполнено на бис.

— Пупс, я жутко голодный. Какао — это классно, но мне надо поесть. Подскажешь, откуда заказать, чтобы максимально быстро что-то привезли?

Вспоминаю, что мы с Алиной ждали доставку почти два часа из ближайшего ресторана, и соображаю, что ещё ему предложить.

— Может, в «Самокате» что-то или в «Лавке»? Всё остальное доставят не очень быстро.

— Если у тебя приличная вытяжка и ты не против, я бы пожарил себе мяса.

— У меня? Пожарить? — Вот это прикол. Не так я представляла наше питьё какао. На самом деле какао — это же только предлог.

— Да. У тебя же есть сковорода? Или гриль?

— Сковородка-гриль есть. Ты сам пожаришь? — Уточняю, до сих пор не веря в это мероприятие.

— Да. У меня даже стейк с собой. Доставку привезли в универ.

— Хорошо, пойдём. Я тебе помогу.

Пока он достаёт мясо и накаляет сковородку, докладываю Алине обстановку. Что-то я обескуражена.

— А тебя он отжарить не хочет? — Алина заводит свою шарманку, а я тем временем завороженно наблюдаю за Платоном.

Господи, шеф Габриэль из «Эмили в Париже» был нашим с ней крашем в десятом классе, и у меня сейчас такие навязчивые флешбэки из сериала происходят.

Он закатывает рукава своего пуловера, и я действительно хочу быть этим стейком. Как он его натирает и бережно с ним обращается. Я ревную!

— Да ты профи, — говорю, когда он замечает мои взгляды.

— Есть немного. В семнадцать лет проходил практику в ресторане в Париже.

— А-а-а, — сглатываю слюну и закусываю губу. — У меня есть свежий розмарин. Надо?

— Конечно! Здорово.

Бегу к подоконнику к своим горшочкам с травами и приношу ему нужный. Кажется, у Алины они здесь для декора растут, но почему бы их не пустить в оборот. Тем более мяту я и так уже общипала для чая.

Глаз оторвать не могу, когда он выключает огонь и поливает раскалённым в сковороде маслом стейк. Каждое его движение выверено и отточено. Также уверенно он и меня вчера доводил до кондиции.

Накрываю на стол и с каждой секундой чувствую нарастающее возбуждение. Понимаю, что он мне очень нравится. Слишком сильно.

Не знаю, как сесть, чтобы хоть немного унять своё желание и беспокойство. Скрещиваю ноги, становится только хуже, и я начинаю ёрзать на стуле и изводить себя ещё больше.

— Попробуешь? — Протягивает мне Платон вилку с насаженным куском, и я, как загипнотизированная, тянусь к его руке.

— Очень вкусно, — отвечаю, уже не смея поднять на него глаз. Он на меня так смотрел, пока я жевала, что у меня все внутренности скрутились.

— Еще? — Спрашивает низким голосом, и я уже мечтаю, чтобы он расправился с этим куском мяса и переключился полностью на меня.

— Ага, ещё, — делаю глоток воды и снова тянусь к нему. Моё «ещё», по-моему, ясно дало ему понять, чего на самом деле я хочу ещё.

Когда он доедает, встаю и чувствую, как у меня подкашиваются колени. Убираю тарелку в посудомойку и боюсь обернуться. А вдруг он скажет, что ему уже пора.

— Хочешь какао? — Убого пищу. Я не знаю, как себя вести.

— Нет, в другой раз, — Платон встаёт из-за стола, и я замираю. Неужели действительно сейчас поедет домой? Он споласкивает свои руки, обводит глазами кухню-гостиную и направляется к дивану. — Иди сюда, пупс.

Нерешительно подступаю к нему, хочу сесть рядом, но он нехарактерно резко для себя обхватывает моё бедро и тянет меня на себя. Поддаюсь смелому порыву, перекидываю ногу и сажусь сверху. Я вчера весь вечер провела на его коленях, но сейчас это недопустимо откровенно.

Кладу руки на его твёрдые плечи и замираю в нерешительности. Он же не переступит грань? Он понимает, что я не готова?

— Платон, я… Я пока не готова, — тихо шепчу. Может, он решил, что раз я его позвала, то это зелёный свет? Возможно, так это и выглядело. Но всё-таки нет.

— А к чему готова? — Мягко притягивает меня к себе, вжимаюсь ещё больше в его тело и чувствую промежностью его твёрдый пах. Слова Алины яркими вспышками оживают в голове, и меня заливает жаром от груди до самого лба.

— Вчера было хорошо. К такому готова, — преодолевая смущение, отвечаю.

Платон одним уверенным движением опрокидывает меня на диван и нависает сверху. Его чувственные губы растягиваются в самодовольной улыбке, которая на той неделе меня дико бесила, а сейчас сводит с ума, и целует меня.

Восторг

Я беззастенчиво закидываю ногу на него и чувствую соприкосновение наших тел в самом интимном месте. Мне мало того, что сейчас происходит. Я однозначно хочу большего и начинаю стягивать его пуловер. Платон поддаётся мне и одним резким движением снимает его вместе с футболкой. От контакта с его кожей у меня кровь нагревается, и, отдаваясь своим порывам, я начинаю бесстыже тереться о его пах.

Платон отрывается от моих губ и начинает целовать мне шею и ласкать грудь через тонкий трикотаж моего лонгслива. Понимаю, что безумно хочу больше контакта с его голой кожей и не знаю, как сказать, чтобы он снял с меня верх.

Я не знаю, куда отступило моё стеснение. В голове постоянно прокручивается, что у меня всего лишь месяц с этим потрясающим парнем. И я чётко понимаю, что хочу за этот месяц всего. Ограниченный отрезок времени будто придаёт остроты и какого-то отчаяния, обречённости, и именно поэтому я прощаюсь со всеми своими запретами.

— Позволишь? — Платон, видимо, читает мои мысли и начинает деликатно задирать ткань моей кофточки.

— Да! Снимай! — Отвечаю и закрываю глаза, когда он собирает мой лонгслив и резко тянет наверх. Поддаюсь ему, поднимаю руки и оказываюсь полуобнажённой перед ним. Приоткрываю веки и смотрю, как он любуется мной. Это не пошло, не унизительно, это красиво.

Я словно наблюдаю со стороны и возбуждаюсь ещё больше, когда он касается губами кожи груди, натягиваюсь, как струна, и жалобно всхлипываю, как только его горячие губы касаются моего затвердевшего соска. Кажется, весь мир перестаёт для меня существовать в этот момент. Есть только мои ощущения. Запредельно приятные ощущения скольжения влажного языка по невероятно чувствительной коже.

Выгибаюсь ему навстречу, зарываюсь руками в волосах и кусаю губы, изнемогая. Мне так хочется, чтобы он скорее добавил к своим поцелуям ласки, как вчера.

Начинаю активнее тереться о его грубую джинсовую ткань, и второй рукой он подступает к резинке моих штанов. Он больше не спрашивает, он уверенно залезает и под неё, и сразу в трусики.

— Давай снимем их? Тебе будет удобнее, — говорит, размазывая горячую влагу. Я киваю ему, не разжимая губ, и смотрю, как он стягивает с меня брюки. Всё, я завтра же воспользуюсь Алининым сертификатом. Он замечает, что я ёжусь, и деликатно снимает трусики, глядя мне в глаза, а не туда.

— Ты тоже снимай, — пугаясь своей решительности, говорю ему. Уверена, что меня уже никакой пастерначок не испугает, я окончательно и бесповоротно влюбилась, но я хочу посмотреть, что меня ждёт. И да, Алина права, я должна дать ему что-то взамен. Не должна, хочу… Бровь Платона выгибается, и он запредельно быстро избавляется от своих джинсов и остаётся в одних трусах.

— Снял. И? — Смотрит на меня с игривым предвкушением. — Какие дальше команды, мадемуазель?

— У тебя красивые трусы, — говорю первое, что приходит в голову, когда смотрю на его спортивное тело. Он как модель нижнего белья в своих чёрных шёлковых боксерах «Том Форд». Мой взгляд примагнитился к надписи на резинке, к точеным косым мышцам пресса, и сейчас я хоть и смущаюсь, но разрешаю себе разглядеть его. Я даже забываю, что сама полностью обнажена. Всё, что меня интересует, это оставшаяся скрытой под шёлком часть его тела. Но я уже вижу, что ничего там в ботву не ушло. Всё пропорционально. Идеально.

Пастернак считывает мою нерешительность и снова ложится на меня. Приближается к моим губам, а я дрожу вся от контакта наших тел. Как же приятно.

— Снимай, пупс, — шепчет мне в губы и сразу же их целует.

Сплетаюсь с его языком, прижимаюсь телом к его горячему и твёрдому телу и решаюсь поддеть его трусы. Стягиваю их и ловко помогаю себе ногами их спустить до самого низу. Платон высвобождается, и я понимаю, что всё. Преград не осталось.

— Хочешь взять его? — Перехватывает мою руку и подносит к виновнику моей небывалой смелости. Касаюсь твёрдого, невероятно мягкого, словно сатин члена, и распахиваю глаза. Провожу рукой вниз, чувствую под ладонью рельеф, вены и несломимую твёрдость. Это восторг! Вот это корень пастернака! Образцово-показательный! Эталонный! А я боялась члена. Дурочка! Он классный! Анти-стресс игрушки нервно курят в сторонке. Так, всё, я переобуваюсь. Члены — это круто! Первым делом попрошу прощения у всех своих подружек, что несправедливо подвергались моим насмешкам.

Платон управляет моей рукой и ведёт ладонь вверх, догадываюсь, что касаюсь головки, боже, она еще нежнее и приятнее. Размызываем смазку, и я слышу приглушённый стон Платона. Смотрю на его лицо, вижу напряжённые челюсти и потемневший взгляд, и радуюсь, что ему тоже приятно.

Повторяю за ним движения и постепенно понимаю, что надо делать.

— Я сама, — шепчу ему, он отрывает руку, передаёт мне инициативу и одновременно касается меня. — Поцелуй меня!

Наш поцелуй отчаянный, я вкладываю в него всё своё желание и нетерпение. В голове крутится, что у меня месяц, и я хочу выжать максимум. Усмехаюсь и усиливаю свой напор рукой. Судя по напряжению Платона, я делаю всё правильно, хотя иногда и забываю о нём из-за слишком интенсивных собственных ощущений.

Мне очень хорошо, сладко, кайфово. Тело дрожит и управляет мной. Запах мяса становится всё менее выраженным, и комнату наполняют ароматы возбуждения. Они какие-то дикие, первобытные, и явно дурманят мой мозг.

Платон медленно кружит вокруг моего клитора, отчаянно заставляя желать большего. Будто он дразнит меня, раззадоривает.

— Пупс, — чувствую, как пальцы Платона останавливаются, — пустишь меня?

— Что? Куда? — Испуганно уточняю и в этот момент понимаю, что он имеет в виду. — Да-да! Входи!

Отвечаю и думаю, как же, наверное, комично это слышится вне контекста. Еще бы постучал…

Его пальцы толкаются внутрь, и я чувствую, как меня распирает. Это что-то новое, но однозначно заслуживающее внимания. Мне страшно, но я расслабляюсь и продолжаю его ласкать.

Я вся дрожу, когда пальцы погружаются глубже. Большой остаётся снаружи и ласкает меня сверху, а два других сладко растягивают меня внутри. От остроты момента хватаюсь за его член крепче и сама пугаюсь своей силы.

— Нормально, продолжай! — Шепчет.

Я продолжаю, а моё тело синхронизируется с его ласками и подстраивается под него. Я извиваюсь, сжимаюсь, и мои ощущения

Дышать становится тяжело и больно, кровь в венах бурлит, меня накрывает горячими волнами, с губ срывается стон, впиваюсь второй рукой в спину Платона и обмякаю. Удовольствие взрывается внутри меня, как праздничные фейерверки.

Платон плывёт перед глазами, и я никак не могу отдышаться.

Он начинает целовать мне шею, ключицы, высоко вздымающуюся грудь и что-то мне шептать. Я отчётливо слышу только стук своего сердца и никак не могу вернуться в реальность, пока не чувствую в своей руке его ещё более напряженный член. Возвращаюсь к нему, Платон снова накрывает мою руку своей и начинает интенсивно ей водить. Платон шипит, я чувствую напряжение, и в этот же момент мою ладонь орошает тёплая и вязкая жидкость.

Я собираю себя и концентрируюсь на Платоне. Испытываю восторг от его реакции, от его удовольствия.

Даже замечаю, что его тело поблёскивает от пота и выглядит еще более привлекательным.

Мы разъединяемся и громко дышим. Это так ново и волнующе для меня, что я сейчас сама не своя. Слишком много впечатлений.

Беру салфетки с журнального столика, сегодня уже вытираюсь сама и подглядываю за Платоном. Красивый. Очень.

— Уже поздно, пупс. Мне надо ехать, — начинает одеваться Платон, и я одновременно радуюсь этому и расстраиваюсь.

— Хорошо.

— У тебя есть планы на выходные?

— Нет. В эту субботу я не учусь. Никаких планов.

— Тогда предлагаю их провести вместе, — улыбается Платон и целует меня. — Попробуем что-нибудь ещё платоническое.

Закрываю от смущения лицо ладонями и смеюсь. Чувствую запредельную радость.

— Напиши, как доедешь, — прошу его на прощание и снова целую.

Как только Платон уходит, открываю окна и выветриваю весь порок из гостиной. Это слишком. Я не усну от такого. Чищу зубы, готовлюсь ко сну и слышу звонок в дверь. Прошло уже полчаса. Не мог же он вернуться.

Накидываю кардиган, открываю дверь и не стесняюсь курьера, визжу от радости.

Огромный букет розовых кустовых розочек. Благодарю доставщика, с трудом затаскиваю корзину внутрь и бегу за телефоном.

— Получила? — Отвечает Платон. — Я только вошёл в дом.

— Получила! Спасибо! Они такие красивые! Мне очень приятно!

— Я провёл замечательный вечер! Ты мне очень нравишься. Жду не дождусь выходных, — говорит Платон.

— И я!

— Ложись спать, пупс! И пришли мне свой паспорт.

Глава 19

Всё! Конец! Я пропала! Сажусь на пуф в прихожей и хватаюсь за грудь. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Голова кружится. Меня мутит, и тошнота подступает к горлу. Ну почему сейчас? Почему, когда я на самом пике, всё должно оборваться? Счастье было так близко...

Ну зачем он приехал, зачем я его позвала. Зачем он такой хороший? Это несправедливо!

— Алло! Пупс, ты тут? Ты меня слышишь?

— Да-да, — заикаюсь от волнения. — Я тут. Цветы нюхала. Зачем тебе паспорт?

— Билеты купить. У моих родителей есть квартира в Сочи. На выходных будет классная погода, может, даже покупаемся. В горы съездим, на яхте покатаемся. Хочешь?

А кто не хочет? И что мне делать? Сказать, что я феминистка и куплю билет себе сама?

— Хочу! Но я… Я не уверена. Меня так далеко не отпустят. Мы же почти не знакомы.

— Блин, пупс, я не подумал, прости. Конечно. А поближе можно? За город? Если нет, то не страшно. Я и тут всё устрою.

— За город можно, — отвечаю не своим голосом. Вроде и успокаиваюсь, но я так стрессанула в моменте, что, возможно, и седые волосы появились.

— Хорошо, я что-нибудь придумаю. Супер. Целую тебя! Всю! Засыпай, моя хорошая!

— И я тебя целую! Спокойной ночи!

Откладываю телефон и понимаю, что не засну. Вот это жесть!

Смотрю на свою лживую физиономию в зеркале и не понимаю, что делать. Всё зашло слишком далеко. Я ему соврала! Вот теперь точно! Кто меня не отпустит? Поля, Поля! Какая же ты врушка!

— Алиш! Не спишь? — Звоню подруге и всё ей выкладываю. Она, конечно, не может разделить мои эмоции, но, как всегда, успокаивает.

— Поль, я тебя прекрасно понимаю! Я каждый день родителям вру. Но знаешь, счастье от нахождения рядом с Филей компенсирует любые угрызения совести!

— Думаешь?

— Знаю! Просто забей! Нормально ты выкрутилась! Сочи, конечно, классно, но рано.

— Ну одни выходные я отмажусь. Но рано или поздно всё станет ясно.

— Ой, слушай, ну сходи в загс, переименуйся. Делов-то? Пару недель и всё!

— Ты нормальная?

— Я? Да! Абсолютно! Возьми себе псевдоним!

— Так, всё! Ты не в себе! Я что-нибудь придумаю. Я ему расскажу!

— Не вздумай!

— Расскажу! Найду момент и расскажу! Сейчас, может быть, и рано, но зайдёт речь о чём-то таком, и я ему откроюсь!

— Ага, и меня вышвырнут из академии!

— Да кто? Ему-то что до тебя? Уверена, он ничего никому не расскажет.

— И с чего это ты уверена? Два оргазма получила и думаешь, что знаешь человека? Как бы не так! Все взрослые говорят, что партнёр познаётся только в разводе! Это база, Поля! Ты не знаешь, как он себя поведёт. И правильно он тебе сказал — не форсируй!

— Думаешь?

— Да! Тысячу раз да! Наслаждайся своим парнем и его эталонным пастернаком и держи рот на замке!

— Ладно! Уговорила! Пока…

Глава 20

— Алина, Вы можете перечислить страны с развитым информационным обществом? И привести примеры применения информационных технологий в них?

Ася пихает меня в бок и что-то шепчет.

— Что? — Шикаю на неё, замечая, что на нас смотрит преподаватель.

— Аля, вопрос тебе! — Еле слышно говорит Ася сквозь зубы и выразительно смотрит на меня.

Чёрт! Я опять не реагирую на чужое имя. Да и мысли все о Платоне, а не о семинаре.

— Извините, Вы не могли бы повторить вопрос?

— Вы отсутствуете, Мезенцева. Егор, может Вы ответите? — Переключается с меня преподаватель на одногруппника, и я выдыхаю.

Первой парой была лекция, и я не смогла вообще сконцентрироваться, но

Ругаю себя, но ничего не могу с собой сделать. Мозг хочет исключительно думать об объекте своей симпатии.

— Пупс, я сегодня вечером занят буду. Может пообедаем? Я подъеду к тебе? — Платон не даёт о себе забыть своим сообщением и ещё дальше уводит меня от семинара.

— Да, с удовольствием, — быстро набираю в ответ и озаряюсь улыбкой.

Постоянно ловлю на себе взгляды препода и всё, что могу делать, — это изображать заинтересованность и вовлечённость. И то получается плохо, подпираю тяжёлую голову рукой, взгляд то и дело устремляется вбок, и я предаюсь мечтаниям.

Хочется к каждому подойти и рассказать, какой он необыкновенный и как мне нравится. Понимаю, что это отвратительно, сладко-приторно и мало кому интересно, но трезвый разум меня окончательно покинул утром, когда он написал, что я ему снилась всю ночь.

— О, я умираю с голода. На террасу пойдём или во второй корпус? — Спрашивает Ася на выходе из аудитории.

— Прости, — виновато улыбаюсь, — меня Платон позвал на обед. Вечером мы не сможем встретиться, поэтому сейчас пересечёмся.

— Так вы встречаетесь?

— Видимо.

— А тебе не кажется, что он слишком активный? Вы только познакомились и каждый день видитесь.

— Да. А что в этом плохого? Мы узнаём друг друга. Мы нравимся друг другу и хотим проводить свободное время вместе, — начинаю оправдываться.

— И он устраивает тебе красивые свидания, ухаживает, дарит цветы?

— Да.

— Будь аккуратнее. Это похоже на любовную бомбардировку. Знаю я таких, переспите и аревуар. А ты уже зависла на нём.

— Он не такой! — Так обидно становится. Она же его совсем не знает, и хочется его защитить.

— Оооо, понятно. Будь начеку! Он же старше, он тебе запудрит мозги только так. На четвёртую придёшь?

— Приду! — Разворачиваюсь и несусь к лестнице.

Какого фига вообще? Алина бы сказала, что просто завидует. Или она права? Все психологи сейчас кричат о том, что стремительное развитие отношений не норма. Реально не форсировать?

«Во снах больше не вижу твоих глаз,

Не пытаюсь вспомнить их,

Ведь в них лишь пустота сейчас.

Во снах не приходила ты давно,

Жизнь — чёрно-белое кино.

А я в тебя влюбился враз

В отражение твоих глаз,

Свет Луны играет вальс,

Но не для нас, но не для нас».

В холле студенты опять играют на рояле и поют. Слушаю грустный мотивчик с невесёлыми словами и начинаю загоняться ещё больше.

— Кать! Привет! — Пишу подружке, которая поступила на психологический факультет. — А если парень очень активно ухаживает, это плохо?

— Приветики! Как ты? — Моментально отвечает. — У тебя новый парень? Расскажешь? Как по мне, это классно.

— Ну ты же психолог. Я с точки зрения психологии интересуюсь. Мне тоже классно, но одногруппница говорит, что это не ок.

— Поль, я три недели учусь. Прикалываешься? Спроси у спеца. На выходных не хочешь встретиться? Я соскучилась.

Ну вот! Я теперь не знаю, что делать. Встретиться с Катей и взять тайм-аут от Платона или всё-таки расслабиться, сославшись на зависть и токсичность Аси?

Выхожу из кампуса и расплываюсь в улыбке при виде Платона. Даже его китайская колымага меня сегодня не злит. Я ей даже благодарна. Если бы не она, мы и не встретились.

— Привет! — Улыбаюсь как дурочка и иду в раскрытые объятия.

— Привет! Классно выглядишь, пупс! — Платон заключает меня в крепкое кольцо и целует. Все заморочки со скоростью его Зикра покидают мою голову, и я парю на любовном облачке.

У нас всего пятьдесят минут, и мы едем в ближайший фуд-корт. Ловлю себя на мысли, что у меня зарождается маниакальная потребность его трогать. Не обязательно целовать или обнимать, достаточно просто слегка коснуться. Что-то необычное для меня.

Платон, как полагается джентльмену, раскрывает мне дверь, помогает выбраться и постоянно держит за руку, но и этого мне мало. Хочется забраться к нему на колени и смотреть на него.

— А какие у тебя дела вечером? — Спрашиваю в надежде, что после них он сможет приехать ко мне, как вчера…

— День рождения у дедушки. Семейный ужин. А ты чем займёшься?

— Честно? — Смеюсь и со стыдом признаюсь, — я сегодня всё утро думала о тебе и вообще не помню, что было на занятиях. Постараюсь наверстать.

— Да? Я мешаю пупсику учиться? — Платон притягивает меня к себе и целует прямо в очереди за онигири.

Льну к нему и чувствую, что мой новый друг тоже не прочь меня поприветствовать. Лицо начинает гореть от пикантного смущения, и я думаю, какая муха меня укусила, что я решила взять тайм-аут?

Платон пытается меня накормить, но у меня нет аппетита. Я лишь хочу быть рядом и смотреть на него. И постоянно трогать. Ничего не могу с собой поделать, но рука так и тянется к его Пастернаку. Будто там мёдом намазано.

— Пупс, не дразни меня. Я же забью сейчас на пары и деда, — шепчет мне Платон и проводит носом по щеке. От его нежности дыхание перехватывает.

Нельзя с плохим парнем так хорошо себя чувствовать. Ася точно перегибает. Я же вижу его заинтересованность. Максим никогда так на меня не смотрел и так себя не вёл.

— Ты любишь футбол? — Спрашивает, доев сашими.

— Не знаю. Нет. Я никогда его не смотрела особо. Но была на матче открытия Чемпионата Мира. Мне понравилось. Очень яркие впечатления остались.

Это было в лето, когда мама меня перевезла в Москву. Я тогда с ума сошла от праздника, энергии и атмосферы всеобщего веселья. А ещё почувствовала единение с Мезенцовыми. Они меня приняли как свою. А Аля назвала сестрой через два дня. Вспоминаю те времена и грустно улыбаюсь.

— Россия-Саудовская Аравия. Да, я тоже был. Круто было. Ну так что, хочешь сходить на футбол? Мы с друзьями во вторник собираемся.

Всё. Пошла Ася на фиг окончательно. Если он хочет познакомить меня со своими друзьями, то относится ко мне серьёзно и его намерения честны.

— Да, с радостью!

— Отлично! Тебе надо будет фейс-айди оформить на гос.услугах. И в МФЦ подтвердить личность.

— Что-о-о?

— Для матча. Каждый билет оформляется на профиль пользователя, прошедшего аутентификацию. Для безопасности. Успеешь? Позвонишь, я тебе помогу сделать.

— Ага, — улыбаюсь ему, киваю и понимаю, что всё. Больше так нельзя. Мне Вселенная постоянно напоминает о нашем с Алиной вранье. А я ничего сделать не могу, просто забываюсь рядом с ним.

— Пупс, пока ты не поешь, я тебя не отпущу. Давай! Тунец за Тошу! — Платон берёт палочками сашими и практически заталкивает мне в рот. Жую послушно и думаю о том, как я вляпалась. Вот что будет, если я ему сейчас скажу? Мне так страшно его потерять, что мне даже подумать об этом боязно. Макс меня бросил в самый тяжёлый момент в моей жизни, и я вообще не переживала. А тут парень, которого я знаю чуть больше недели, но будто бы уже себя без него не представляю. Ощущение, что он всегда был. Это ненормально.

— Кто такой Тоша? — Делаю глоток чая и послушно открываю рот для второго сашими. Мне нравится его забота до сумасшествия.

— Я, — улыбается мне самой обворожительной улыбкой в мире.

— Приятно познакомиться, Тоша! — Смеюсь и снова отключаюсь. У него талант. Я всегда думала, что Аля мой самый близкий человек и может меня всегда развеселить, но она феерично проигрывает Платону.

В машине не можем оторваться друг от друга. У него пара начинается на пятнадцать минут позже моей, и я уже конкретно опаздываю, но это невозможно.

— Всё, всё, Тош! Мне надо бежать! — Упираюсь руками в его твёрдую грудь и не знаю, как проживу до завтра.

— Я тебя провожу, пупс, — Платон вылезает из машины и идёт открыть мне дверь. Протягивает руку, поднимает и снова целует. — А ты сможешь уже завтра уехать или в субботу?

— Не знаю, может и завтра. Что ты задумал? — Улыбаюсь и даже не думаю о том, как мы будем спать, где. Все выходные с ним — это идея фикс теперь.

— Сюрприз! — Чмокает меня на прощание. — Всё! Я помчал!

— Пока! Удачи! — Отхожу от него и постоянно оборачиваюсь, а он стоит и ждёт меня с раскрытой дверью. Опаздывает, а никак не уезжает.

— Ай! Аккуратно! — Ругается на меня парень, в которого я случайно врезаюсь.

— Простите! — На автомате извиняюсь.

— Поля! Ого! А ты тут как? — Вскрикивает парень, и я по голосу узнаю одноклассника Серёжу Зотова. Замираю и понимаю, что всё. Вечно везти не может.

Глава 21

— Серёжа? Привет! — Блею, как овца, и осторожно оборачиваюсь. Платона след простыл. Ничего не понимаю. Вспоминаю, как дышать, и вытираю ладонью вспотевший вмиг загривок.

— Привет! Привет! Тоже в Ранхе учишься? На каком факультете?

— На рекламе и связях с общественностью. У меня сейчас пара начнётся, извини.

— Да-да, конечно. Я в корпус на аэропорт еду, тоже опаздываю. Ещё пересечёмся!

— Ага! Пока!

— Поль, знаю про твою маму. Не стал писать, стеснялся. Прими мои соболезнования!

— Спасибо, Серёж!

Забегаю в академию и теряюсь. Не помню, где нужная аудитория. А если он услышал и свалил? Ой-ой-ой! Докатилась! Платон меня сейчас волнует больше соболезнований. С одной стороны, это и хорошо, я будто продолжаю жить, не зацикливаюсь на прошлом, а с другой — я что, маму предаю?

Достаю телефон, чтобы написать Асе и спросить, в какой они аудитории, и вижу сообщение от Платона.

— Что за парень? — Читаю и с удивлением для себя улыбаюсь. Он ревнует? Мне всегда казалось, что я не люблю ревнивых парней, но сейчас меня это радует и только подтверждает его чувства. Ревнует…

— Одноклассник. Тоже учится здесь, оказывается, — быстро набираю ответ и зависаю.

— О, Алька! Пошли быстрее! — Подхватывают меня одногруппницы в холле и уводят за собой.

Сажусь на парту рядом с ними, от Аси надо взять небольшой перерыв, и половину семинара улыбаюсь.

Достаю из шоппера конверт, который Алина мне передарила, и пишу в мессенджер салона, что хочу записаться на лазерную эпиляцию. Медлить нельзя, а то пока я буду созревать, он улетит.

Практически сразу отвечают и предлагают время. Одно окно как раз подходит, и я успею после пар. Закрываюсь от препода планшетом и не могу перестать улыбаться. Что он подготовил? Куда мы поедем? Как всё будет? Страшно и волнительно одновременно.

Мама всегда говорила, что труднее всего решиться на первый шаг, а потом проще. Вот и я решаю, что нечего носиться со своей девственностью, чем дольше оттягиваю, тем сложнее. И пускай он намекнул, что мы попробуем что-то ещё, и совсем не давит, но я практически созрела.

↞━━━═━ღღ━═━━━↠

Пятница — дистанционный день. Включаю трансляцию и весь день параллельно бегаю и собираюсь. Катя вчера всё-таки посоветовала немного притормозить, но Алина сказала — полный газ. На все мои возражения привела контраргументы. Ещё и оказывается, у неё фан-айди есть. Она в мае ходила с папой на матч.

Мне казалось, что все совсем не случайные случайности говорят о том, что нужно рассказать, Алина же трактует это наоборот. И говорит, что надо подождать и быть уверенной. А когда эта уверенность появится? Я не знаю… Аля считает, что я этот идеальный момент прочувствую.

Проверяю телефон, Платон ещё не писал, и я со скуки перечитываю вчерашние сообщения.

«Хотел бы сейчас пить с тобой какао», «Не хочу торт, тебя дождусь», «Может, всё-таки завтра уедем? Боюсь, одного дня будет мало», «Приснись мне».

Глажу буквы на экране, улыбаюсь и гадаю, куда мы поедем. Не могу сдержаться и пересылаю Алине.

— Меня сейчас стошнит от мимимишности и порвёт от зависти! — Отвечает Алинка.

— А я, кажется, сгораю от влюблённости. Это нормально, что я ничего делать не могу? Только жду вечера. Ну не нормально же?

— Нормально! Наслаждайся! Это же самое приятное ощущение. После оргазма, разумеется. Ты вчера натерпелась боли, пусть теперь компенсирует!

Смеюсь от её сообщения и вспоминаю, как вчера порывалась сбежать с процедуры. Если это самый безболезненный аппарат, как мне сказали, что же терпят женщины ещё?

Платон пишет, что ему сегодня ко второй паре и он выспался. Предлагает поехать после восьми, когда спадут пробки, и говорит взять с собой удобные вещи.

После его сообщения способность учиться у

В семь у меня уже собрана сумка, на которую я неотрывно смотрю. Я всегда очень любила это чувство предвкушения перед поездкой куда-либо. Новые впечатления, эмоции, знания, смена привычной картинки, да и саму дорогу я люблю.

А из-за Платона предвкушение усиливается в разы, и я не могу усидеть на месте. Мне так хочется поскорее всё испытать и узнать, что этот час длится вечность.

Когда он улыбающийся выходит из машины и идёт мне навстречу, бегу к нему, будто моя сумка не весит десять килограмм, и бросаюсь в объятия. В голове звучит уже коронное «Не форсируй», а я только ускоряюсь и первая его целую. Кажется, я могу сейчас закрыть глаза, сделать один оборот, и мы взлетим, настолько мне хорошо рядом с ним.

Еще позавчера я испытывала чувство вины за свою влюблённость и радость, сегодня только благодарность. И от этого осознания становится ещё легче, и я ощущаю себя ещё счастливее.

— Платош, может уже скажешь, куда мы едем?

— В сторону Тулы, пупс.

— Есть пряники?

— Пряник у меня рядом сидит. Нет, мы можем съездить в Тулу, если хочешь, но думаю, что не захочешь.

— Почему? — Восторженно улыбаюсь.

— Увидишь, пупс.

Мы заезжаем сначала на заправку, а потом в супермаркет за продуктами, но Платон так и не колется, куда мы именно едем. Может, он дом снял на природе? Тульская область соседняя с моей Калужской, и я вспоминаю, протекает ли там Ока. Я была бы рада домику у реки.

Платон в магазине только подтверждает, какой он внимательный и заботливый. А ещё у него какое-то сумасшедшее терпение. Он не поторапливает меня, когда я не могу определиться со вкусом йогурта для себя, не давит, не настаивает ни на чём. Алина бы меня уже прибила за нерешительность. Возможно, он сейчас, как и я, хочет показать себя только с лучшей стороны, но мне кажется, он действительно такой.

Ничего с собой поделать не могу, но поход в супермаркет меня ещё больше влюбляет в него. Для кого-то это просто скучный быт, а для меня ощущение, что мне есть с кем этот быт разделить. Ощущение дома и семьи.

Осознаю, что я не готова была остаться одной в восемнадцать и что ищу в Платоне закрытие этой дыры. А что будет, когда он улетит? А что будет, когда он узнает?

Пытаюсь угомонить себя, но не получается. Сначала этот месяц казался мне испытанием, как в игре, где я должна бегать от навязчивого мажора. Затем — подарком, который дан мне в награду, теперь же я его воспринимаю сроком своего ограниченного счастья и неизбежным расставанием.

Хорошо, что Платону звонят и он отвлекается от меня. Он невероятно чуткий и, кажется, считывает любую мою эмоцию.

По особой интонации понимаю, что Платон шпарит на китайском, и увлеченно слушаю абсолютно непонятную беседу.

— Так ты не красовался? Реально свободно владеешь китайским?

— А чего мне красоваться? У меня на лбу написано, что я умный. Разве нет?

— И скромный, — смеюсь. — Какими ещё языками владеешь?

— Так. Английский — это понятно. Французский ты слышала. Китайский. Сейчас учу немецкий, испанский и знаю арабский.

— Чтооо? Ничего себе! Шесть языков иностранных. Ну ты монстр!

— Да ладно тебе. У меня есть друг араб, вот он реально монстр. Родился в США, его папа араб, мама наполовину турчанка, и он трилингва. Представляешь, имба какая сразу. И сейчас он свободно владеет немецким, французским, испанским, итальянским, фарси, ивритом, китайским, корейским, понимает все тюркские языки и неплохо так говорит по-русски. И пайтон с явой в довесок. Может, я ещё что-то забыл. Так что я так, среднячок.

— Сколько ему лет? Сто?

— Двадцать два.

— Зачем ты это сказал? Я с английским и французским чувствую себя лошарой.

— Не надо. Дай поцелую! — Платон впопыхах меня целует и продолжает вести машину. Траффик уже рассосался, и мы мчим по пустому шоссе в неизвестность.

Касаюсь своих губ и окончательно убеждаюсь, что он в состоянии стереть каждую неприятную мысль в моей голове. Думаю, мама бы его полюбила за такое отношение ко мне.

Беру Платона за руку и понимаю, что сейчас исполнилась моя маленькая мечта. Когда я представляла, какие у меня будут отношения, мне обязательно хотелось именно так ехать на машине куда-то с парнем, пить какао, болтать, подпевать песням и много смеяться. И всё исполнилось.

— Всё? Мы доехали? — С грустью спрашиваю, когда Платон сворачивает на периферийную трассу. Даже грустно, что дорога заняла чуть больше часа.

Платон становится загадочным, и вижу по нему, что и его возбуждает это ожидание. Он весь в предвкушении.

— Посиди тут, я быстро заселюсь и ключ возьму. Окей?

— Да, хорошо.

— Не гугли, где мы, пупс! — Так строго говорит, что я даже ему честь отдаю, чем вызываю его громкий смех. Пальцы чешутся ослушаться, но я смирно сижу и жду его. Возвращается довольно быстро и открывает мне дверь. — Придётся пройтись. Машину здесь оставим. Донесём?

— Я могу взять свою сумку и пакет, не проблема.

Загруженные заходим на территорию отеля и идём по вымощенной дорожке в тёмный лес. Если бы я была одна, я уже умерла бы от страха. Кажется, что тут нет вообще ничего. Полная глушь.

Но зайдя вглубь, лес начинает волшебно подсвечиваться, погружая нас в сказочную атмосферу.

— Это что, Платон? Мы здесь будем жить? — Ошарашенно смотрю на полностью прозрачный цилиндрический дом, утопающий среди вековых елей, и поверить своим глазам не могу.

— Да. Нравится?

— Я в шоке! — Оживаю и начинаю визжать. — Я такого никогда не видела! Обалдеть! Как ты его нашёл? Это невозможно круто!

— Я давно его присмотрел и очень хотел привезти сюда особенную для себя девушку.

— Правда?

— Да, пупс. Пойдём!

Мне кажется, я перенеслась в какой-то новый фантастический фильм и попала в будущее. Невероятно! Редкие стены здесь в бетоне, вся мебель и обстановка минималистична и экологична.

— Можно я поднимусь наверх? — С восторгом спрашиваю, осмотрев кухню-гостиную, и, не дожидаясь Платона, забегаю на винтовую лестницу. Он следует за мной, и мы оказываемся в круглой спальне, в которой кроме огромной круглой кровати ничего нет. Ой. Как-то в мыслях это было менее волнительно. — И больше кроватей нет? Мы тут будем вместе спать?

— Внизу

Решаю пока не акцентировать на этом внимание и поднимаюсь на третий, последний этаж. Здесь выход на террасу. Толкаю дверь и обнаруживаю на крыше джакузи под открытым небом. Да ещё и со стеклянным дном, чтобы из спальни всё было видно. Ого! Да, это не цилиндрический дом, а траходром.

И его намерения абсолютно очевидны. Да, природа, уединение, спокойствие, архитектура впечатляющая. Но платоническим отдыхом здесь и не пахнет.

Ещё и на два дня привёз. Чтобы наверняка всё успеть. Как он говорит: «Перестраховался».

— Джакузи? — растерянно спрашиваю, когда Платон выходит следом за мной на террасу.

— Просто джакузи. Пупс, — обходит меня и встаёт напротив, — я вижу, что ты напряглась. Мы вместе проведём выходные в классном месте. Я тебя не тороплю, не раскручиваю. Всё будет так, как ты хочешь. И то, если захочешь, чтобы было. Хорошо?

— Ага… И ты не обидишься?

— Мадемуазель, какого Вы обо мне мнения? — Платон прищуривает свои глаза, и видно, что еле держится, чтобы не заржать.

— Ну, когда мы были у тебя, ты мне предложил остаться на ночь.

— Лучше бы не предлагал? — Усмехается. — Ну сама посуди, я несколько часов целуюсь с девушкой, которая очень нравится, привожу её домой и не предлагаю остаться, перекладывая инициативу на неё? При других обстоятельствах я бы прослыл мерзавцем.

— Почему это?

— Потому. Такой ты ещё пупс, пупс. Иди сюда!

Что это значит? Что я мелочь пузатая? Нерешительно подхожу к нему и даю себя обнять. Вдыхаю запах хвои и оттаиваю в его крепких и тёплых объятиях.

— А часто ты девушкам предлагаешь остаться? — Срывается с языка немыслимым мне образом.

— Джентльмен о таком не распространяется.

— А джентльмен может сказать, с кем ездил в деревню на прошлых выходных?

— Джентльмен подписал договор о неразглашении выходных в деревне, — смеётся. — Я ездил ловить рыбу. Я не вожу разных девушек каждые выходные куда-то. Если ты об этом.

— Прости. Не знаю, зачем я спросила.

— Не извиняйся. Я знаю, — Платон наклоняется ко мне, откидывает волосы и опаляет дыханием ушко, — я же сказал, что ждал особенную. И подожду сколько захочешь.

— У тебя всего месяц.

— Я был более высокого мнения о своих чарах, — смеётся. — А почему только месяц?

— Ты улетишь на стажировку.

— Не на войну же я ухожу. Вернусь. Ты же меня подождёшь?

Если бы не объятия Платона, я бы сейчас упала за перила. Он строит долгосрочные планы на меня? Просит дождаться его из Нью-Йорка, а самое главное, говорит, что готов ждать всё это время?

— Подожду, — киваю и целую его. Конечно, подожду! Это вообще всё меняет! Назвал особенной, готов ждать, не давит и даёт понять, что я не временная. Нет, я найду подходящий момент и всё ему расскажу. Решено!

— Пупс, пойдём разожжём мангал, я голодный.

— Ты хочешь что-то пожарить?

— Ну да. Стейки и овощи.

Вспоминаю, что было после предыдущего стейка, и заливаюсь румянцем.

Не иду с ним к мангалу, а принимаюсь разбирать пакеты и резать овощи. Снимаю Алине кружочек из дома, и она начинает тут же бомбить меня сообщениями одного посыла — расстаться с невинностью незамедлительно.

Я и сама понимаю, что хочу, просто испугалась такой интимности и явного намёка на взрослые выходные.

Его чёткий сигнал меня расслабил. Я теперь не чувствую давления и спокойна. Максим требовал и ставил ультиматумы. Да, у нас не было такого уровня близости и максимум он трогал грудь через одежду, но от него исходило давление и только стопорило меня. Да и сейчас я понимаю, что у нас никакой химии не было. Желание у меня было на нуле. Как же хорошо, что я не поддалась на его уловки.

Я хотела, чтобы мой первый раз был незабываемый, вот он. Однозначно. Этот лес и дом я не забуду. Тут даже штор нет. Можно только выключить подсветку леса, если не страшно. Но и соседей здесь нет. У нас четыре гектара приватной территории.

Выношу к патио блюда с овощами для жарки, и мы решаем поесть на свежем воздухе. Пока он жарит, накрываю на стол и наконец подхожу к грилю посмотреть, как обстоят дела.

— Нравится тебе здесь?

— Очень! Спасибо! Я люблю лес! Это невероятно! Честно? Лучше, чем Сочи.

— Там тоже классная джакузи, — Платон игриво приподнимает бровь, а я звонко смеюсь от переполняющих эмоций. Он такой необыкновенный. — Что?

— Ничего. Ты лапочка! — Смущаюсь.

— Этот отель называется «Лапочкино гнездо», — усмехается. — Ты тоже лапочка, пупс. Моя лапочка!

Таю от его «моя» и смущённая ухожу к столу.

На улице достаточно прохладно, но нам так весело и хорошо вдвоём, что мы совершенно не хотим расходиться и болтаем обо всём на свете. Темы перескакивают с одной на другую, смех не стихает, и я искренне наслаждаюсь каждой секундой с ним. Я забываю о времени, о погоде, о том, что обещала отписаться Алине, и растворяюсь в моменте.

Температура начинает стремительно падать вниз, понимаю, что уже замёрзла, и мы собираемся в дом. Платон начинает молча раскладывать себе диван, и я не возражаю, но внутри возражаю. И кажется понимаю, что он имел в виду, когда боялся прослыть мерзавцем.

Надо у Алины уточнить.

Постельного белья нигде нет, и я предлагаю посмотреть его в спальне.

В комоде Платон находит все принадлежности и достаёт их.

— Спокойной ночи, Пупс! — Замирает на лестнице, а я мешкаюсь.

— Платон, — смущённо опускаю глаза в пол, — я не против поспать с тобой здесь.

— Не против или хочешь? — Озадачивает меня своим, казалось бы, простым вопросом.

— Хочу.

— Не могу тебе отказать, — улыбается и швыряет свои принадлежности на кровать.

— Мне надо в ванную, — подхватываю свою пижаму и убегаю умываться и чистить зубы.

Решаю, что надо принять и душ, хотя, когда я только увидела эти прозрачные стены, подумала, что не смогу здесь ни пописать спокойно, ни помыться. Ощущение, что из леса сейчас кто-то выйдет, не покидает. Да и Платон может заныкаться где-то и подсмотреть. Хотя что он там не видел…

Вешаю халат на стекло душевой и надеюсь, что никого здесь всё-таки нет.

Выхожу из ванной и вижу Платона на диване.

— Я тоже

Только он закрывает дверь, во мне пробуждается шкодливая девчонка, которая хулиганила всё детство с Алиной, и мне хочется выскочить на улицу и подсмотреть за Платоном. Начинаю ржать, представляя эту картину, и закрываю рот рукой, лишь бы себя не выдать. Я действительно мелочь пузатая.

Поднимаюсь наверх, ложусь в кровать и прислушиваюсь. Вот как мне сейчас себя вести? Притвориться спящей или ждать его? А как намекнуть, что я не против ласк? Мы за ужин ни разу не поцеловались. А вдруг я его так во френд-зону перевела? Почему он меня не целовал? Блин…

Слышу, как Платон поднимается по лестнице, и понимаю, что спящей я уже притвориться не успею.

— Что? — Со смешком спрашивает у меня Платон, когда я глазею на него. Я ожидала, что он тоже придёт в пижаме. А он в одних трусах и пахнет одуренно даже на расстоянии.

— Ничего. У тебя снова красивые трусы!

— Так маме и передам, — совершенно свободно ложится в кровать, будто мы с ним спим уже лет десять вместе.

— Тебе мама трусы покупает?

— Это шутка, пупс. Я самостоятельный мальчик.

— М-м–м.

Мне становится совсем неловко, и я гашу свет. Поворачиваюсь на бочок и по синему свету вижу, что Платон копается в телефоне. Блокирует, убирает и тоже ложится на бок. Чувствую разочарование. Реально я его отфрендзонила. Надо было шутить поменьше.

— Сладких снов, пупс! — Подтверждает мои опасения Платон.

— Платон? — Еле слышно зову.

— М?

— Ты предлагал попробовать ещё что-то не платоническое, — решаюсь сказать и начинаю полыхать от стыда.

— Что-то предлагал, — слышу, как произносит сквозь улыбку, и в ту же секунду с меня слетает одеяло, и он разворачивает меня на спину.

От такой бурной реакции неловкость никуда не исчезает, и я напрягаюсь ещё больше. И что будет? Платон нависает сверху и целует меня. Ощущения в постели совсем иные, всё слишком интимно. Не спешно. Это не диван, с которого можно соскочить. Мы абсолютно одни в лесу в прозрачном доме…

Мне безумно нравится его запах, нравится каждое его прикосновение ко мне и поцелуй нежный и сладкий, но я не чувствую возбуждения в этот раз. Только волнение.

— Ты напряжённая, — судя по всему, и от Платона это не ускользает.

Сказать честно?

— Я привыкла, что ты всё спрашиваешь и посвящаешь меня в планы. А сейчас не знаю, к чему это всё приведёт.

— Что всё?

— Ну… что мы сейчас будем делать…

— А-а-а! Я собирался сделать тебе кунилингус, пупс, — обескураживает меня Платон. — Но если ты не готова, мы ляжем спать.

Сглатываю и пытаюсь понять себя. Как он так просто это говорит. «Собирался сделать тебе кунилингус»! Вот приколист! А завуалировать это никак нельзя? Ох! «Он должен тебе компенсировать вчерашнюю боль», — проносятся в голове слова Алины. Да и моё любопытство толкает меня в бездну похоти. Правда, стеснение крепко держит за руку.

— Готова, — взволнованно пищу и выдыхаю, когда он не даёт мне краснеть под его пристальным взглядом и снова целует.

Боже! Мне сейчас отлижут! Какие интересные выходные! Действительно, не зря вчера терпела!

Когда Платон оставляет мои губы, которые уже горят в покое, и переключается на шею, я уже полностью готова и мне не терпится приступить к основному.

— Оставим его или снимем? — Интересуется Платон, поддевая мой топ.

— Всё снимай, — шепчу и даю себя раздеть.

Платон незамедлительно стягивает с меня топик и спускает шорты. Сама избавляюсь от трусиков и пытаюсь настроиться на предстоящее откровение.

С каждой секундой расслабляюсь больше и думаю, что могу испытать оргазм только от его ласк груди. В этот раз он уделяет ей куда больше внимания, и я с ума схожу от ощущений. Возвращается к моим губам, будто читая мои мысли, и запредельно нежно целует. И его руки такие же нежные и деликатные.

Он дотрагивается до меня как до баснословной ценности. В каждом касании я чувствую трепет, обожание и даже уважение.

Стеснение отступает окончательно, и я развожу чуть шире бедра, чтобы не озвучивать вслух, что готова.

Платон уделяет внимание каждому участку моей кожи, кажется, ни один миллиметр от него не ускользает. Целует пупок, и я втягиваю живот, но не от смущения, а самопроизвольно от возбуждения. Зарываюсь ему в волосы и уже жажду неизведанных впечатлений, но он отстраняется и отодвигается от меня.

— Ты куда? — Срывается с языка. Ему что-то не понравилось?

— Меняю положение.

— Думала, передумал, — закрываю от стыда руками лицо.

— Я и не думал передумывать, — говорит низким голосом и ложится перпендикулярно ко мне. Так вот для чего круглая кровать. Нет, я уверена, что у него всё продумано до мелочей. Голова Платона оказывается сбоку от моего бедра, и я успокаиваюсь. Даже положение для себя он выбрал деликатное. Он нежно ведёт ладонью по моему животу и пока не позволяет себе большего. — Пупс, подними ножку и прижми мою руку.

Делаю, как он просит, и понимаю, что теперь у него обзор наоборот лучше. Боже… Я раскрыта перед ним до предела. Сглатываю и в ту же секунду закатываю глаза, когда чувствую скольжение его губ по своему лобку. Он раскрывает меня для себя и касается расслабленным и влажным языком самых нежных участков моей кожи. Восторженный стон срывается с губ, и я погружаюсь в совершенно новый для себя мир. Он ведёт языком не спеша вниз, быстрее вверх и повторяет свою мучительную пытку.

Его выверенные до секунды, повторяющиеся ласки вводят меня в пограничное состояние.

В мире нет ничего приятнее этих нескольких секунд скольжения языка по невероятно чувствительной коже.

Снова и снова, с каждым разом всё приятнее и приятнее. Ощущения захватывают меня полностью, и кроме его языка всё меркнет.

Даже мои стоны доносятся до меня издалека.

— Тебе нравится? — Спрашивает Платон, задерживаясь в конечной точке.

— Да-а-а, — мне требуется приложить усилия, чтобы ответить. — А тебе?

— Ты мой сладкий пряничек, — говорит слишком нежно и возвращается скользящим движением наверх. — Я могу добавить пальцы?

— Да-а-а-а, — неравномерно дышу и понимаю, что сейчас совсем улечу.

Платон возобновляет умопомрачительные скольжения и, доходя до конца, вводит пальцы.

Мои стоны становятся ещё громче, и я их уже слышу отчётливо. Ощущения настолько полные и

Это именно что волшебство, скольжение по нежной коже и плавные поглаживания внутри. Ровное скольжение-поглаживание изнутри, и так до изнеможения.

Я особенная, и он своей нежностью и обожанием доказывает это раз за разом.

Я вся в его власти, вся отдана его нежнейшим волнам. Непередаваемо. Божественно!

Подстраиваюсь под его гипнотический темп и сама становлюсь волной. Прижатой моей ногой рукой он придерживает меня и начинает и ей надавливать мне на лобок в такт своему языку и пальцам.

И такими же обильными плавными волнами меня накрывает фантастическим оргазмом. Снова и снова, волна за волной.

Платон целует в завершение лобок и подтягивается ко мне.

— Как ты? — Поправляет волосы и нежно проводит пальцами по щеке.

— С ума сойти! — Еле держу глаза открытыми и часто-часто дышу.

— Хочу тебя поцеловать, пупс.

— Целуй, — поворачиваю к нему голову, сплетаюсь языком с его и только потом осознаю, где он только что был. Доли секунд обалдеваю, но неистовое обожание этого парня стирает все границы, и я с благодарностью его обнимаю и из последних сил целую, стараясь передать ему хоть каплю своей признательности. — Я переживаю, что тебе этого мало…

Я чувствую его эрекцию, но понимаю, что у меня никаких сил нет на какое-либо продолжение. Я изнеможена.

Платон возвращается на свою половину, прижимает меня к себе и беспрестанно гладит.

— Платон! — Шепчу, выводя узоры на его предплечье.

— М?

— Ты правда хорошо владеешь своим языком, — говорю очевидное и смеюсь вместе с ним. — У меня вопрос.

— Слушаю, — посмеиваясь отвечает.

— А твои лингвистические способности помогают в этом?

— Пупс, — Платон начинает смеяться громче. Кажется, он немного смущается, а может, наоборот, доволен собой, — немного помогают, да. Для звукоизвлечения надо понимать нюансы некоторые. Сама знаешь. Так что определённо есть.

— Ты профессионал. Я не спец, конечно. Но это космос!

Наверное, у него очень много практики было. Мне подружки чаще рассказывали, что это склизко, щекотно и скорее противно. Хотя иногда и очень хвалили парней.

— Рад служить, мадемуазель! Я учился и готовился, — с гордостью заявляет Платон.

— Как готовился? — оборачиваюсь и с любопытством смотрю на него. — Где учился? Расскажи!

— Только никому не рассказывай!

— Хорошо, — стараюсь не засмеяться.

— У моего друга, не будем называть его имени, был мальчишник. Он очень любит свою жену, поэтому сразу сказал, чтобы мы ничего порочащего не устраивали. Ну и ещё один наш друг, тоже не будем называть его имени, с братом невесты позвали на мальчишник порно актёра с мастер-классом. И нам на макетах много чего доходчиво изложили.

— Прям реальный актёр порно? — Шепчу, будто нас кто-то подслушает.

— Да, известный.

— Обалдеть! Ты старательный ученик, недаром в МГИМО учишься, — говорю, и мы взрываемся от смеха.

— Пупс, ну что ты натворила? Разболтал тебе секрет своих братьев. Хотя мы поклялись никому не рассказывать. Судя по всему, я влюбился. Не быть мне дипломатическим разведчиком.

— Ты же не назвал имён, — пожимаю плечами.

— Засыпай!

Глава 22

Просыпаюсь от яркого солнца, которое будто хочет пощекотать меня своими жаркими лучиками и разбудить.

Щурюсь, улыбаюсь и сладко потягиваюсь. Привстаю на кровати и любуюсь видом за окном. Сквозь махровые изумрудные ветви пробиваются солнечные блики и погружают меня в абсолютно сказочную атмосферу. Вроде бы этот дом взрослый, интимный, срывающий маски и освобождающий от шор, но при этом он возвращает в детство, дарит неподдельный восторг и одновременно заставляет задуматься о взрослых фундаментальных вещах.

Интересно, Платон осознаёт, как меня раскрывает и как мудро на меня воздействует? Это грамотно выстроенная стратегия или он неосознанно чуткий?

Обнимаю его подушку, вдыхаю аромат, без которого уже не могу, и думаю, какой же он замечательный. Мне казалось, таких и не существует…

Где он, кстати?

— Тоооош! — Кричу на всю стеклянную трубу, но ответа не получаю.

Его телефон заряжается на прикроватном столике, значит, не сбежал от меня. Ещё и не боится оставлять, видимо, скрывать нечего.

Подбираю свою пижаму с пола, одеваюсь и спускаюсь вниз. Как же здесь чудесно при утреннем свете! Придумали же люди такую красоту!

Умываюсь и неотрывно смотрю в лес, хочется поскорее наружу.

Готовлю себе кофе, йогурт с гранолой и поднимаюсь на террасу. Хочу поесть на свежем воздухе. Хоть на крыше и довольно прохладно, зато солнечно. Совсем скоро небо опустится, посереет, и нас ждёт четыре месяца мрака.

Мою утреннюю идиллию нарушает Алина. С улыбкой принимаю звонок, понимаю, что ей нетерпится всё узнать.

— Доброе утро!

— Ну что? Да? — Аля начинает с дела и не церемонится.

— Нет, — смеюсь и перехожу на шёпот. — Пока нет. Он ночью сделал мне кунилингус, а потом почти признался, что влюблён.

— Оооо. И как тебе? Что значит почти?

— Космос. Ну, он мне кое-что рассказал про своих друзей и сказал, что раз он проболтался, то, кажется, влюблён.

— А что рассказал?

— Это секрет, — хохочу. — Ну, как считаешь, влюблён?

— Влюблён, конечно. Сто процентов. А ты?

— Риторический вопрос. Ой, Аль, он, кажется, вернулся. Дверь хлопнула. Всё, пожелай мне удачи!

— Чтобы потрахаться, удача не нужна, Поль!

Кладу трубку и задумываюсь. Ну, может, и не нужна. А чтобы с Платоном — нужна. Опускаю ноги со стула и сажусь, как воспитанная девушка. Вижу, что он уже поднимается ко мне.

— Вот ты где! — Выходит на террасу.

— Доброе утро! Я тебя потеряла.

— Я бегал. Не хотел тебя будить. Можно? — Подходит к моему стакану и, получив позволение, делает глоток. — А кофе можно?

— Можно, — смеюсь и наблюдаю, как Платон по чуть-чуть всё у меня пробует. И йогурт тоже. В этом столько близости и доверия, что я пошевелиться боюсь. Снова он какой-то ерундой затрагивает тонкие струны моей души. Показывает, что я теперь не одна и мне есть с кем всё делить.

— Спасла меня от голодного обморока, пупс, — наклоняется и целует в макушку.

Может, мне надо было ему завтрак приготовить? Но мы не обсуждали, что он любит.

— Прости, я не знала, что тебе приготовить.

— Да я сейчас быстро сделаю себе омлет и поднимусь к тебе. Хочешь

— Нет, спасибо.

— Тогда отдыхай. Скоро приду.

Нет, ну он принц из сказки. Нереальный какой-то. Насильно заставляю себя вспомнить обстоятельства знакомства и как он некрасиво тогда себя повёл, чтобы хоть немного протрезветь. Но вместо осуждения уже ищу тысячу отговорок, чтобы его понять.

Платон вскоре возвращается ко мне, и мы сидим так неспеша и наслаждаемся солнечным утром и компанией друг друга.

— Пупс, с досугом тут напряг. Массаж, пасека, рыбалка. Что выберешь? — Спрашивает Платон, выйдя из душа, пока я мою посуду.

Думаю, что можно было бы вообще не уходить из дома и сделать то, за чем мы тут, собственно, и собрались, но решаю всё-таки проветриться.

— Ты же любишь рыбачить? Давай порыбачим.

— А тебе скучно не будет?

— С тобой не будет.

Платон заботливо просит одеться теплее и обязательно надеть шапку. Пока я собираюсь, он уходит в машину за спиннингом.

Через пятнадцать минут слышу характерное тарахтение и выглядываю наружу.

— Квадрик раздобыл?

— Ага. Забирайтесь ко мне, мадемуазель, — жестом приглашает меня.

— А можно я поведу? — Подхожу к мощному квадроциклу и не спешу занять пассажирское сидение. — А то, знаешь ли… Зайца какого-нибудь собьёшь. Водишь ты неважно.

— Мадемуазель изволит язвить? — Хитро прищуривается. — Ты умеешь?

— У меня стаж семь лет. Я про, — хвастаюсь и сажусь на место уступившего мне Платона.

— Я же не знал.

— Ты многого обо мне не знаешь, — оборачиваюсь и снова вкладываю в свои слова больше шутки.

— Я знаю, какая ты на вкус, — подрывается ко мне, пользуется моим замешательством и целует так горячо и раскованно, что я мигом зажигаюсь. Боже... Да он бесстыжий! Рыбалка уже не кажется слишком хорошей идеей, но Платон разрывает поцелуй и подгоняет меня.

Во время поездки я распыляюсь ещё больше. Мне безумно нравится чувствовать его позади себя. Он мне абсолютно доверяет и не лезет, даже когда я заезжаю в дебри и с удовольствием переезжаю довольно глубокий ручей, но его присутствие даёт мне уверенность и спокойствие. Я чувствую опору в нём.

Приезжаем на озеро, и Платон сразу же забрасывает удочки, а потом начинает бросать спиннинг, рассчитывая поймать щуку.

Я на рыбалке никогда не была, и мне интересно. Задаю много вопросов и визжу от восторга, когда Платон вытаскивает первую щучку. Фотографируем её и намереваемся отпустить обратно. Я на всякий случай про себя загадываю сокровенное желание, вспомнив о сказке. «Пусть он меня простит, я очень боюсь его потерять», — произношу про себя, глядя рыбе в глаза. Бред, конечно, полный, но это даёт мне уверенности.

— Мне с тобой очень хорошо, как ни с кем, — говорит Платон, когда мы выпускаем щуку в воду и сидим на корточках, прижавшись друг к другу.

— А мне с тобой ещё лучше, — улыбаюсь.

— Да? — Спрашивает, будто это откровение для него. — Я рад, что тебя встретил, пупс. Думал, уже не успею устроить личную жизнь.

Сердце начинает больно покалывать. Что значит «не успею»? Закусываю губу, чтобы сразу не разреветься. Самые мрачные мысли и мой самый большой страх тут как тут.

— Почему не успеешь? — Спрашиваю дрожащим голосом.

— Ну потому что дипломатия, как военная служба. Я уже регулярно улетаю на стажировки. Остался год бакалавриата, два в магистратуре, которые пролетят и глазом моргнуть не успею, а куда дальше меня забросит судьба, никто не знает. После окончания учёбы практически нереально рассчитывать на какие-то отношения, поэтому определяться надо сейчас. И моей спутнице тоже. Готова ли она будет всё оставить ради долга государству. Сразу рассчитывать на большую двадцатку не приходится, и нужно будет помотаться по разным местам.

Я, конечно, испытываю облегчение от того, что он не болен и не умирает, но чувства неоднозначные. Он влюблён всё-таки или просто спешит найти себе жену декабриста, точнее дипломата? Слишком прагматично он звучит.

Всё оставить… Это действительно сложно, если есть собственные амбиции и семья. Он думает, что я окончу бакалавриат через три года, а я только поступлю в следующем, если удастся. И желание строить собственную карьеру у меня есть. Одно хорошо, он даже не подозревает об этом, но оставлять мне здесь нечего и некого.

— Ты сейчас мне вот так прямо говоришь, что хочешь устроить свою личную жизнь со мной? И рассказываешь, какие перспективы меня ждут? — Я как-то теряюсь от его слов и думаю, что, может, я неправильно их расценила.

— Да. Что-то не так? — Встаёт и закидывает спиннинг.

— Мы знакомы десять дней. А ты форсируешь, — возвращаю ему его же реплику.

— А мне всё понятно уже. Пупс, мужчине не нужно много времени, когда он уверен, — говорит мне, глядя в глаза. — Да и вообще… Я не приемлю кулуарщину в личной жизни. Мне этого в службе еще столько предстоит. Поэтому в отношениях, неважно семейных, дружеских, любовных, я предпочитаю максимальную честность и открытость.

Вот он. Явный сигнал. Самый подходящий момент.

— Платон, — делаю паузу и пытаюсь сложить слова в предложение. — Я хочу тебе кое-что…

Не успеваю договорить, как его рука резко дёргается, и спиннинг уносит влево.

— Пупс, всё потом! Тут щука килограмм на семь! — Выпаливает и с бешеным азартом начинает с ней сражаться.

Да ёлки-моталки! Я была готова…

Долго рефлексировать на тему украденного рыбой удачного момента не приходится, и я тоже загораюсь азартом. Щука периодически выпрыгивает на поверхность, и кажется, что там крокодил, а не рыба.

Платон борется с чудищем не меньше сорока минут и наконец выуживает настоящего монстра.

Она с меня ростом практически, и у неё огромная зубастая пасть. Платон взвешивает трофей, и она оказывается на три килограмма тяжелее ожидаемых семи. Он в неописуемом восторге.

— Мы её отпустим?

— Конечно! Только запиши мне с ней видео, — Платон вытягивает щуку в руках, и я серьёзно опасаюсь за его пальцы. Если она оттяпает хоть один его безупречный палец, я её прикончу. Я без них уже жизни не представляю. — Дос! Я побил твой рекорд! Побил! Десяточка! Даааа! Без лорика! Выкуси!

Понимаю, что он красуется перед другом, и смеюсь. Мальчишка он и есть мальчишка.

— Всё! Выпусти её от греха подальше! Я боюсь, что она тебе что-нибудь отчекрыжит!

— Ага, сейчас! — Платон отпускает рыбину и ополаскивает руки. — А что

Мысленно благодарю Доса, потому что не хочу сейчас рассказывать. Платон слишком счастливый и довольный. А я сто процентов испорчу ему настроение.

— Ну что? Принял титул чемпиона? — Спрашиваю, когда он завершает звонок.

— Не-а. Он говорит, что это платный водоём и щука прикормленная и запущенная искусственно. Не считается, — расстроенно сообщает, и мне хочется этому Досу по тыкве настучать. — Ладно, всё равно кайфанул.

— Поехали домой? — Подхожу к нему и целую, сообщая о своих намерениях.

Платон с трудом разрывает поцелуй и с бешеной скоростью сворачивает удочки и спиннинг. Я уже ожидаю его на заведённом квадрике и решаю без выпендрёжа спокойно доехать до нашего домика по проложенной дороге.

Паркуюсь на площадке, смотрю на дом, пока мы молча к нему идём, и думаю, что это место — символ чистоты и прозрачности. Платон точно решил быть со мной честным, и я буду. Только сначала я хочу завершить начатое. Как бы ни сложилось, я хочу отдать это право ему, этому дому и этим выходным.

— Ты точно этого хочешь? — Платон смотрит на меня в отражение зеркала, прижавшись вплотную ко мне, пока мы моем руки.

— Да-а, — сглатываю от волнения, — очень. А ты?

— У меня сегодня день свершений, — гордо улыбается, выключает воду, разворачивает меня на себя, подхватывает на руки под ягодицами и выносит из ванной.

Обвиваю его торс, запрокидываю голову и смеюсь. Я не боюсь, я хочу поскорее стать женщиной и поскорее ему всё рассказать. Платон мажет влажными губами по моей шее, активируя мои мурашки и приятное томление, и на кровать я приземляюсь абсолютно созревшая. И морально, и физически.

Обвожу взглядом прозрачные стены и понимаю, что весь мой мир сосредоточен сейчас на этой кровати, парящей посреди леса. Будто только мы вдвоём остались.

Одежда слетает стремительно и уже без спроса. Ему не нужно спрашивать, мне не нужно уточнять, кажется, мы оба чувствуем и предугадываем друг друга.

Горячие и нежные поцелуи, требовательные, но ласковые руки, громкие чувственные стоны, обжигающие касания, громкое дыхание — всё сводит с ума.

Смело подставляю себя под его поцелуи, выгибаюсь и кричу, когда он начинает выписывать восьмёрки вокруг моего клитора, знакомя с неведомыми ранее ощущениями.

Я отдаюсь ему вся, без остатка. Я не знаю, что будет потом, и это рушит все мои преграды. И потому, наверное, всё так остро и отчаянно.

Оргазм накрывает меня горячей волной и сладко-интенсивными сокращениями быстрее обычного, и я чувствую ещё большую расслабленность и спокойствие.

Разморенная смотрю на то, как Платон раскатывает презерватив по своему эталонному корню, и закусываю губу, вспоминая, как возмутилась его реплике про минет. Могла ли я тогда подумать, что буду любоваться им и надеяться, что всё ещё впереди?

Платон нависает надо мной, и от его близости, от соприкосновения с его горячей кожей и от ощущения крепкого надёжного тела в моих объятиях я чувствую уверенность и смелость.

— Я готова, — смотрю ему в глаза и сгибаю ноги.

Чувствую, как Платон направляет член ко мне, вздрагиваю, когда он задевает чувствительные точки и посылает импульсы желания по всему телу.

Голова кружится от этой нежности и от его поцелуев. Прикрываю глаза и наслаждаюсь каждым моментом. Каждым вращением его языка, каждым контактом с его членом, каждым стоном удовольствия.

Погружённая в свои ощущения, не замечаю момента, когда Платон входит в меня решительным толчком, и от неожиданности и боли широко распахиваю глаза.

Сердце начинает стучать, как сумасшедшее, взгляд мечется по зелёному массиву и не знает, за что зацепиться, лишь бы избавиться от боли. Отчаянно впиваюсь ногтями в крепкие предплечья Платона и судорожно дышу.

— Всё-всё! Выдыхай, — нежно шепчет мне в губы и глотает в поцелуе мой болезненный всхлип.

Стараюсь привыкнуть к новым распирающим ощущениям и расслабиться.

Платон замирает и медленно освобождает меня от мучений, давая краткосрочный таймаут и передышку, а затем снова уверенно входит в меня.

Всё возвращается с новой силой, и я уже не могу его целовать, кусаю себе губы, стремясь рассеять боль, и жалостливо мычу.

— Так не всегда будет? — Чуть придя в себя, спрашиваю и, не дожидаясь ответа Платона, понимаю, что не всегда.

Постепенно неприятная боль начинает стихать, и дыхание выравнивается.

— Обхвати меня ногами, пупс, — говорит Платон, целуя мои скулы, — я не буду тебя мучать. Почти всё.

Он двигается осторожно и размеренно. Сначала я была уверена, что он слишком большой для меня и ему тесно, сейчас по-прежнему очень остро и туго, но у меня складывается впечатление, что я подстраиваюсь.

Платон ускоряется, но жгучей боли за этим не следует. Кажется, он проникает глубже, и у меня возникает ощущение слияния и единения. Мы так плотно переплетены друг с другом сейчас. Обвиваю его ногами и руками ещё больше, льну к нему, тянусь губами к его и начинаю испытывать удовольствие от нашей близости.

Я будто растворяюсь в нём, гармонирую с ним и начинаю чувствовать его, а не боль.

Фрикции Платона становятся ещё более резкими, и я отъезжаю под ним к изголовью кровати. Он тут же реагирует, притягивает меня ближе, а на голову кладёт ладонь, чтобы я не билась о спинку.

Улыбаюсь сквозь поцелуй и смеюсь. В кровь будто впрыскивают гремучий коктейль впечатлений. Меня обуревает такая смесь из чувств и гормонов, что я начинаю неконтролируемо плакать. Я не могу справиться с эмоциями. Я счастлива, абсолютно. Слишком счастлива, и мне за это стыдно. Разве я имею на это право? Разве можно безрассудно влюбиться при всех моих обстоятельствах? Платон крепче меня сжимает и с протяжным стоном в губы кончает, замирая во мне. Удовлетворенно улыбаюсь, ощущая солёные слёзы на наших губах. Я сейчас вся пропитана обожанием к нему и одновременно страхом, и это меня разрывает.

— Моя хорошая, тебе больно? Девочка моя, прости, прости! Скоро пройдёт! Не плачь, — Платон с поразительной нежностью разговаривает со мной и вытирает слёзы.

— Нет-нет! Мне не больно! Мне хорошо, — успокаиваю его и даю целовать своё лицо.

— Да? Настолько? — Расплывается в улыбке и с обожанием смотрит на меня, так и оставаясь со мной единым целым.

— Ага! Платош, мне надо кое-что тебе сказать, — заглядываю ему в глаза с полной решимостью.

Глава 23

— Я всё-таки скажу, — делаю глубокий вдох и от страха даже глаза зажмуриваю.

— Пупс, не надо! Я знаю! Потом. Не форсируй, — ласкает своим разморённым голосом.

Вот идиот! Он что, решил, что я ему сейчас в любви признаюсь? От возмущения аж настрой сбивается. Так, Поля, раз решилась, действуй. Ни шагу назад!

— Платон, я, я… Не успеваю договорить, как он запечатывает мне рот поцелуем.

Дурак! Я же хочу признаться! Вот все мужчины после секса такие дурачки? Поддаюсь на заигрывания его языка и увлекаюсь. Тело с мозгом сначала в полнейшем рассинхроне, и я отчаянно хочу разорвать поцелуй и признаться, но с каждой секундой моя решимость тает и мозг сдаётся.

Мысли улетучиваются, я расслабляюсь, и где-то глубоко-глубоко маячит мысль, что раз сегодня не складывается, то и не надо. Значит, не время.

Чувствую внутри себя какое-то подрагивание и с ужасом вспоминаю, что мы ещё тесно связаны. А у Платона там намечается второй раунд без моего согласия.

— Платон, — резко отстраняюсь, — там что-то не так!

— Прости, пупс. Выхожу!

— Уж будь добр! — Говорю с серьёзным видом и начинаю смеяться. На смену противоречивым слезам приходит чистая эйфория, и я не могу угомониться.

Платон очаровательно смеётся вместе со мной и не сводит с меня глаз. Его трепетный, обожающий взгляд транслирует мне море счастья и надежды. И я понимаю, что значит «утонуть в глазах». Я в них вижу сейчас целую жизнь. Свои мечты, желания, будущее.

Страшно, очень страшно наделять стольким одного человека. По сути, единственного близкого человека сейчас. Он одновременно такой родной и такой далёкий.

Впервые мне по-настоящему грустно, что я влюбилась. Лучше бы это были просто гормоны. Я боюсь своих чувств. Боюсь потери.

— Пупс, — ложится обратно в постель Платон и обнимает меня, — пошли наверх?

— В джакузи? — Поднимаю взгляд на потолок, где зияет прозрачная дыра с дном купели, и понимаю, что очень хочу. — Да! Только мне надо пару минут.

Вылезаю из кровати, боязливо смотрю на простыни и не нахожу никаких кровяных разводов, которых так стеснялись все мои подружки. А вдруг он подумает, что я наврала? Господи, что за средневековье?!

— Значит, мы всё сделали грамотно, — перехватывает мой взгляд Платон и озвучивает вслух мои мысли. Целует меня в волосы и поглаживает по спине.

— Скоро приду, — высвобождаюсь из объятий, натягиваю на себя футболку и убегаю в санузел. Спуск по лестнице даётся тяжело. Я как будто со стокилограммовой штангой присела.

Приведя себя в порядок, надеваю махровый халат и долго споласкиваю лицо холодной водой. Дарина — Алинина мама — постоянно увлекалась различными тренингами и нас грузила заодно новыми знаниями. Пытаюсь вспомнить, что она говорила о сложностях. То ли они сигнализируют о правильном пути, то ли наоборот всячески указывают, что не нужно идти этим путём. Хотя, судя по Алининым словам, всё же второе.

Но я же с каждым днём увязаю только глубже? Мои чувства становятся серьёзнее, да и его наверняка. Смотрю в свои глаза в отражении и задаю себе вопрос: «Почему ты не можешь решиться? Зачем ты ищешь отговорки?»

Потому что не хочу, чтобы это заканчивалось, произношу еле слышно вслух. От одной мысли, что я снова останусь одна, что его больше не будет в моей жизни, слёзы начинают бежать ручейками по щекам.

Подставляю лицо под струи воды и стараюсь успокоиться.

— Пупс, ты там долго? Пустишь меня? — Стучится Платон, и мне приходится взять себя в руки.

Выхожу из ванной и боюсь пересечься с ним взглядами. Прошмыгиваю на кухню и пытаюсь унять беспокойство водой. Выпиваю залпом бутылку воды, а грустные мысли так и продолжают накатывать.

Чувствую, как ласковые руки приобнимают меня, и сразу лучше становится. Даже мама меня не могла успокоить в доли секунд. Что я буду без него делать? Разворачиваюсь и прижимаюсь к нему крепко-крепко. Я хочу, чтобы он почувствовал, как я в нём нуждаюсь. Как мне с ним хорошо.

Платон обнимает меня в ответ, а потом ловко подхватывает на руки и несёт по лестнице наверх. Я ему не жаловалась на дискомфорт, а он и так будто всё знает.

— Я же тяжеленькая, — смеюсь, пока он героически преодолевает узкую винтовую лестницу.

— Своя ноша не тянет, — улыбается Платон.

На свежем воздухе мне становится значительно лучше. Мне нужно было охладиться и вдохнуть полной грудью. Наслаждаюсь запахом хвои и сырого леса и не спешу залезать в джакузи.

— Ну как? — Оборачиваюсь на Платона, который уже кайфует в горячей бурлящей воде.

— Хорошо, но если ты ко мне присоединишься, будет в тысячу раз лучше.

— Прям в тысячу? — Смущённо улыбаюсь.

— Однозначно. Ты чего такая поникшая? Плохо себя чувствуешь? Что-то болит? Беспокоит? Не стесняйся, говори.

Он прав. Я не стесняюсь сбросить халат и залезть к нему в джакузи голой, но при этом стесняюсь и боюсь с ним поговорить.

— Через сколько ты улетаешь? — Устраиваюсь в его умиротворяющих и надёжных объятиях.

— Через три недели. Будешь скучать?

— Ага, — поднимаю на него голову и киваю. Он даже не представляет, как я буду в любом случае скучать. Но я ни о чём не жалею. Как бы он себя ни повёл, не жалею.

— А я не дам тебе скучать. Будешь засыпать и просыпаться со мной.

— Как? — Смотрю на него с надеждой и так хочу, чтобы это было правдой.

— Буду звонить тебе в каждую свободную минуту. Во сколько ты встаёшь? В восемь? У меня будет два часа ночи, мне как раз надо будет просыпаться к учёбе. А когда ты ложишься, у меня обеденный перерыв.

— Ты ещё и учиться будешь?

— Да, конечно. Обычно я работаю с восьми до пяти. Приезжаю в общежитие, сплю до двух ночи и с двух занимаюсь и работаю, пока в Москве утро и день.

— Ты будешь жить в общежитии?

— Ну, это скорее коливинг, но да.

— А ты не можешь снять квартиру?

— Могу. Но зачем? Так не принято у стажёров и на начальных этапах.

— И ты в таком графике сумасшедшем живёшь три месяца? Просыпаясь в два ночи?

— Да. А с тобой вообще в час ночи буду. Да ты и не

В голове не укладывается. Мне казалось, это возможность для привилегированных и блатных. Допускала мысль, что он всё-таки благодаря маме получил эту стажировку, а тут скорее для железных и самых выносливых возможность.

А он ещё и для меня выделяет время, жертвует своим сном и здоровьем.

— Мне совесть не позволит тебя будить в час ночи, — честно признаюсь.

— Мадемуазель, отключите свою совесть. Я готов ради Вас и не на такие жертвы, — Платон крепко меня обнимает в этот момент, и я понимаю, что три месяца разлуки — это мой шанс стать ему достойной парой, стать лучше. Ещё тщательнее заниматься, ещё усерднее учиться. Показать ему свою верность и готовность разделять трудности. Вот на расстоянии и расскажу. Откроюсь. Так будет легче обоим.

Глава 24

— Пупс! Просыпайся! Алина! — Сквозь сон слышу голос Платона и не понимаю, что он хочет. Состояние, будто меня раздавила бетонная плита.

Он продолжает меня тормошить, а я всё никак не могу окончательно очнуться и открыть глаза.

Зачем меня будить? Не понимаю…

— Привет! — Всё-таки делаю над собой усилие и даю себя вырвать из сна.

Платон какой-то расфокусированный. Цветы блёклые, словно контрастность снизили и больно смотреть на свет.

— Моя хорошая, ты заболела. Поэтому вчера так и себя чувствовала неважно.

— Я заболела?

— Да. Ты горячая, не просыпаешься, а уже почти три. А последний час маму постоянно зовёшь. Пупс, надо возвращаться. Я волнуюсь за тебя.

По исходящему изнутри жару понимаю, что я действительно заболела. А мне вчера казалось, что джакузи разморило. Даже не смогла Платону с ужином помочь и аппетита совсем не было.

— Хорошо.

— Как ты? — Платон гладит меня по волосам и взволнованно смотрит. — Болит что-то? Мышцы ломит? Поесть хочешь? Чай?

— Нет. Просто спать хочу. Ничего не хочу, спасибо.

— Тогда я соберу вещи и отнесу в машину, потом за тобой вернусь.

— Я сейчас тебе помогу, — встаю, несмотря на возражения Платона, и чувствую себя полнейшей развалюхой. Каждая косточка и сустав болит, но не дам же я ему свою косметичку и трусы складывать.

Кидаю всё в сумку как попало и иду одеваться. Каждое движение даётся с трудом, в голове жижа, а в глазах всё плывёт.

Сажусь на кровать, с грустью смотрю в окна, и накатывает жуткое чувство несправедливости. Целый день с Платоном потерян. А если я разболеюсь сильнее, то потеряю драгоценные дни, которых осталось совсем мало. Обидно до слёз.

— Пупс, готова? — Садится рядом со мной Платон, и я облокачиваюсь на него. Кладу голову на плечо и уже мечтаю приехать с ним сюда снова.

— Готова. Уезжать не хочется.

— Моя хорошая, ещё приедем. Обещаю!

Мне так тяжело даётся путь до машины, что даже стыдно перед Платоном. Только общаться начали, а уже приходится со мной нянчиться. Все выходные нам подпортила. А ещё переживаю, что это какой-нибудь побочный эффект от секса. Перегрелась…

Платон же сокрушается, что он мне голову заморозил в джакузи.

Он раскладывает мне кресло практически в лежачее положение, укрывает пледом и вручает чай с печеньками, который мне приготовили в дорогу сотрудники отеля.

Выпив вкуснейший напиток с облепихой и имбирём, подкладываю себе подушку и проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь, когда мы уже въезжаем на МКАД, и даже нахожу в себе силы ответить на сообщения. Алина уже почти в розыск подала из-за моего суточного молчания.

— Пупс, к тебе? Может, тебя к родителям отвезти? Тебе нужна забота.

Платон меня ставит в ступор своим вопросом. Конечно, Алину бы отвезли к родителям, и о ней заботились бы все, но я не Алина…

— Их нет, Платон, — отвечаю загробным голосом и опускаю глаза.

— Понял. Может, ко мне?

— Нет, не надо. Не хочу тебя заразить.

— Если заразила, то уже. Я тебя всю ночь обнимал.

Вздыхаю. Я хотела, чтобы обнимал каждую.

Поднимаемся вместе домой. Я сразу же измеряю температуру, и градусник показывает немыслимые тридцать девять и восемь градусов.

Платон тут же укладывает меня в постель и вызывает то ли скорую, то ли врача. У меня голова вообще не варит, и с болезнью без мамы я сталкиваюсь впервые.

Постоянно проваливаюсь в сон и даже не знаю, сколько проходит времени, когда приезжает врач.

Даю себя осмотреть, а сказать ничего толком не могу, даже языком шевелить трудно. Еще больше становится неудобно перед Платоном, когда он вместо меня рассказывает, как я заболела, описывая, как я после джакузи отрубилась.

— А это может быть из-за дефлорации? — На полном серьёзе и без капли стеснения спрашивает Платон у врача, и мне даже лучше становится от дикой неловкости.

— Не думаю, что лакунарная ангина и дефлорация связаны, молодой человек, — отвечает врач, не поведя бровью, мы переглядываемся с Платоном и начинаем смеяться.

— Простите, — прошу прощения у пожилого мужчины.

— Ничего. Смех полезен. Сейчас вашего молодого человека отправим в аптеку, вы будете выполнять все мои предписания, и в конце недели жду вас к себе. Номер оставлю, пишите, если что.

— А справку для университета дадите?

— Выпишем. Давайте мне паспорт и полис.

— Пупс, давай я принесу, — вызывается помочь Платон, пока я соображаю, что делать.

— Я не помню, где полис. Я могу вам попозже прислать? Мне же с завтрашнего дня нужна справка.

— Разумеется, — успокаивает меня врач, но в душе раздрай. Я снова вру Платону. Всё больше и больше.

Все назначения врача пропускаю мимо себя, никак не могу сконцентрироваться. Я болела ангиной почти каждую осень, но такой температуры и такого состояния у меня никогда не было.

Платон провожает врача, интересуется у меня о пожеланиях и уезжает в магазин и аптеку.

Звоню Алине и прошу прислать мне номер полиса и фото паспорта так, чтобы фото было не видно. Это максимум, на что я способна, и сразу опять засыпаю.

Просыпаюсь от какого-то шебуршания вокруг меня и замечаю Платона. Он вернулся с лекарствами, продуктами и… вещами.

— Пупс, я переночую сегодня с тобой, боюсь тебя одну оставлять.

— Тош, мне так неудобно перед тобой.

— Всё нормально, отрабатываю наезд и очищаю совесть, — поглаживает меня Платон.

— Всё равно неудобно…

—

— Не надо меня смешить, мне больно смеяться! — Улыбаюсь вошедшему в роль Платону и не могу передать всю свою благодарность. — Платош, большое тебе спасибо! Ты самый самый лучший!

— Мадемуазель, вы сами выбрали тариф премиум. Не забудьте оставить положительный отзыв, — обворожительно улыбается, а я думаю, что надо было сразу начать симулировать вывих и воспользоваться этим премиумом в первый же день.

Улыбаюсь и тянусь к нему, чтобы обнять.

— Ты знаешь, что ты моё самое эффективное лекарство и успокоительное? — Шепчу.

— Теперь знаю.

Утром после тяжёлой ночи, полной беспокойных снов и постоянных температурных перепадов, Платон приносит мне завтрак, следит, чтобы я приняла лекарства, и уезжает в институт.

Пару часов чувствую облегчение, а затем меня снова начинает лихорадить, и температура стремительно ползёт вверх.

Мне плохо и страшно. Кажется, это никогда не закончится, и я просто нагреюсь до сорока двух и умру. Постоянно образ мамы стоит перед глазами, и я сейчас скучаю по ней, как никогда. На ватных ногах дохожу до гардеробной и достаю золотой запас маминых вещей. Вдыхаю запах мамочки и уношу футболку к себе в постель.

По щекам градом текут горячие слёзы. Если у меня температура под сорок, то они ещё горячее. Зарываюсь носом в футболку и зову уже маму не во сне.

— Пупс, — чувствую на себе холодную ладонь и вздрагиваю. — Моя хорошая, тебе не лучше? Ты принимала жаропонижающие?

— Положи мне ладонь холодную на лоб, пожалуйста, — прошу Платона сделать то, что всегда делала мама, и сразу чувствую облегчение.

— Ты опять маму звала. Может, позвонишь ей? — Спрашивает без задней мысли Платон, а у меня в этот момент окончательно земля из-под ног уходит, и я начинаю бесконтрольно реветь.

Глава 25

— Алло? Это кто? Кто-кто? Полина? М-м-м-м, припоминаю, припоминаю, — подтрунивает надо мной Алина, потому что я не звонила больше недели и редко отвечаю на сообщения.

— Алиш, я всё время была с Платоном. Прости! Прости! Прости!

— Ла-а-а-адно! Первый и единственный раз! Ты ещё замуж не вышла? А то мало ли…

— Нет, — смеюсь, — просто закрутилась. Да и вообще у меня голоса не было, а на выходных я была у него.

— И как у тебя дела? Или надо теперь спрашивать, как у вас дела?

— У нас хорошо, даже слишком, а потому у меня плохо. Поверить не могу, что он в субботу уже улетит.

— Нам надо найти новую сменщицу меня, и ты сможешь полететь вместе с ним! — Выдаёт очередную безумную идею Аля.

— Дурочка! Нет, я за эти три месяца полностью сконцентрируюсь на учёбе и развитии. Мне надо развиваться. У меня с ним постоянное ощущение, что я не дотягиваю. Во всём. Ещё и обманываю его. Не знаю, как это компенсировать. Я с ума сойду скоро. Он какой-то слишком идеальный. Перебор вообще!

— Что за бред, Поля? — строго спрашивает Алина. — Он что, тебя абьюзит? Внушает тебе, что ты дно? С чего это ты не дотягиваешь?

— Нет, ты что? Просто он во всём лучше. Ну реально взгляни на вещи, где я, а где он?

— И где ты?

— Вот как раз на дне. Бедная сирота, без образования, жилья и работы. Изображаю из себя тебя и всё.

— Но ему-то с тобой хорошо! — Алина на полном серьёзе считает, что этого достаточно.

— Ну да, пока он ничего не знает, конечно, хорошо. А узнает, сколько у меня проблем, и я не знаю, что будет.

— Ой, пусть спасибо скажет, что не эскортница, косящая под богачку. У таких мажорчиков только такие в девушках и водятся. Забей вообще!

— Алина! — Возмущаюсь сквозь смех. — Всё, пара начинается, я пошла!

Встаю со своей укромной лавочки и направляюсь в аудиторию. Понимаю, что Аля мне зубы заговаривает, но по сути — да, наверное, всё не так страшно. Хотя враньё есть враньё. И с каждым днём мне страшнее ему признаться. Надо было всё за пловом рассказать на первом свидании и всё, а теперь это какое-то умышленное введение в заблуждение. Но при одной мысли, что его не будет в моей жизни, мне выть хочется.

Могла ли я подумать, что наша с Алиной афера выльется в такое? Никогда бы не согласилась…

Нет, даже ради одной мимолётной встречи с Платоном согласилась бы. Он моё лекарство, но, боюсь, отмена меня убьёт.

— Алина! Ура! Иди сюда! — Ася замечает меня в аудитории и радуется моему возвращению.

Она каждый день, пока я болела, предлагала свою помощь, но когда я её заверила, что Платон заботится обо мне по высшему разряду, успокоилась и даже извинилась, что накручивала меня. Поэтому с радостью подсаживаюсь к одногруппнице и слушаю все последние события академии. К ней присоединяются и остальные студенты и делятся впечатлениями об отгремевшей вечеринке в честь посвящения на этих выходных. Надеятся, что я пойду на следующую в Хэллуин.

— Представляешь, Фара сорок пять минут выступал! Только для нас! А потом ещё и тусовался с нами. И переспал с Амаль Асамаевой с факультета государственного управления. По крайней мере все видели, как они уходят вместе. Вся подслушка в этом. Мне кажется, ей капец. Её уже все шлюхой клеймят. Свои возмущаются, что она опозорила нацию. Чужие, что якобы восточные девочки все лицемерки. А кто сам отказался бы от такого предложения? Не знаю, что будет… Даже если ничего и не было, ей конец. И ему наверняка тоже влетит.

— Амаль, которая бьюти блог в платке ведёт?

— Да… Прикинь?

— Жесть. А что она вообще на посвяте делала? Она же из такой скромной компании.

— Вопрос, — многозначительно вопрошает Ася. — А ты пойдёшь на Хэллуинскую вечеринку? Там будет выступать Ред Флоу. Билеты надо покупать сейчас, там мало осталось.

— Не знаю, Платон улетает в Нью-Йорк. Посмотрим.

— Готовь пятнашку. Не пожалеешь. — Под общее одобрение одногруппников подначивает меня Ася.

— Подумаю, — заканчиваю разговор. Никакие пятнадцать тысяч на вечеринку я, естественно, тратить не собираюсь. Мне заниматься надо и готовиться к ЕГЭ.

Три пары пролетают как миг, а от физкультуры

— Пупс, а можешь мне купить в столовой сырников баунти две порции? Буду через пятнадцать минут. — Приходит сообщение от Платона, и я довольная бегу ему за сырниками. Хоть что-то могу сделать приятное для него, а то всё он, да он за мной ухаживает.

Пока жду своей очереди, подробно читаю состав, если он их так любит, мне надо попробовать научиться такие готовить. С каждым днём мой список обязательных навыков пополняется. Благо, приготовить сырники легче, чем выучить какой-нибудь необычный язык.

— Привет, — довольная залезаю в салон и вручаю Платону его сырники и подставляю лицо под поцелуи. Его ласки пьянят и окрыляют. Испытываю безмерное счастье от встречи после непродолжительной разлуки и будто пытаюсь урвать себе побольше любви и внимания, пока он здесь.

— Спасибо, пупс. Я о них мечтал несколько дней, — Платон сразу открывает контейнер и начинает есть, — сейчас перекушу и поедем. Сколько я тебе должен? Давай переведу.

— Издеваешься? Я что, тебя сырниками угостить не могу?

— Ну, я старомодный и мне неудобно.

— Тош, — смеюсь, а сама соображаю, не привязан ли этот номер к карте, если его вдруг угораздит сделать мне перевод за сырники. Как же я устала от этого. — А куда мы поедем?

— Мне надо пуховик купить, по рукам и плечам не влезаю в прошлогодний. Ну и вообще для стажировки надо несколько рубашек взять. Не против?

— А в Нью-Йорке нельзя купить?

— Пупс, у меня там времени поесть не будет.

— А, точно. Хорошо, поехали.

— После в кино сходим, поедим где-нибудь. Можем у меня остаться. Ты как?

— С радостью, — улыбаюсь. Настроение немного упало оттого, что мы его последние дни тратим на шоппинг, но совместная ночь меня утешает.

— Как дела на учёбе? Не устала?

— Нет. Три пары же всего. Хорошо, Ася рада была меня видеть. Ответила на семинаре, заработала баллы, нигде не отстаю. Все обсуждают посвят, который был на выходных. И ждут следующую вечеринку на Хэллоуин. Зовут меня.

— Хочешь пойти? — Отвлекается от дороги.

— Не знаю. Скорее нет. А ты не против?

— Против, — строго говорит Платон и, если честно, меня удивляет. Я была уверена, что он не из таких, и я даже с эмоциями на лице совладать не могу. — Пупс, просто эту вечеринку устраивает мой хороший знакомый. Представляю, что он там организует.

— Говорят, что всё было организовано на высшем уровне. Даже Фара выступал.

— Знаю. Федя мой друг.

— А Федя это?

— Это Фара.

— Ты не говорил.

— Не было случая, — спокойно пожимает плечами Платон.

Хорошая фраза. Возьму на вооружение. Между нами повисает неловкая пауза, он, наверное, думает, что я хочу на вечеринку и обиделась, а я понимаю, что он мне ничего не рассказывал про своих друзей. Ну, кроме того, что они научились делать первоклассный кунилингус у порноактёра. Много рассказывал про школьные времена, но про настоящее ничего. Может, он меня стесняется и не хочет знакомить с ними? Ася же говорила, что у него есть друзья в академии, от них он, видимо, и про сырники знает, и благодаря им заявился на мой французский, но меня жестко дистанцирует.

Кажется, это плохой звоночек. Печатаю Алине сообщение о своих мыслях и вспоминаю, что он меня с друзьями звал на футбол, но я заболела, и он не пошёл и остался со мной. Но тоже ничего про них не рассказывал. Видимо, всё-таки стесняется. Стираю сообщение и убираю телефон. Пауза между нами явно затянулась, и витает неловкость.

— В Нью-Йорке холодно зимой? — Задаю первый пришедший на ум вопрос, чтобы разрядить обстановку, и Платон, кажется, радуется, что я пошла на сближение, и в красках рассказывает о случающихся иногда снегопадах и ледяных ветрах.

В ЦУМе консультант облизывает Платона и кидает на меня редкие, полные пренебрежения взгляды, зависая на моём шоппере «Эмпорио Армани», явно намекая, что это не «уровень». Понимаю, что это всего лишь продавец, но он затрагивает нужные струны. Я не дотягиваю…

— Тоооош, давно не виделись, — к нам со смехом подходят две красивых девушки, — ты уже пятый за полчаса. На четвёртом встретили Альберта с Тимуром. На первом — Милану с Ксюшей, теперь ты. Классный, тебе идёт!

— О, привет, девочки! — Поворачивается к своим знакомым Платон. — А этот идёт? — Прикладывает точно такой же пуховик к себе, только синий, и спрашивает у них совета.

— Нет, этот больше в твоём стиле. Ты ещё долго? Не хочешь с нами в «Бюро» пообедать?

— Мне ещё надо рубашки купить, ботинки, по мелочи всего. Я надолго застряну. И я не один, — в этот момент девочки проходятся по мне скептическим взглядом, тоже зависая на сумке, прощаются и уходят.

— Это мои одногруппницы, — поясняет Платон.

— А почему ты меня не познакомил с ними? — Мои подозрения в том, что он меня стесняется, только подтверждаются.

— А надо было? Это просто одногруппницы. Я не придал значения. Извини, надо было, — видно, что Платону неудобно, и он смущается. — Так что, серый?

— Да, он тебе идёт.

— А светлый мех не слишком?

— Нет, — отвечаю слишком резко и понимаю, что перегибаю с выяснением отношений. Да еще и при посторонних. — В конце концов, ты голден ретривер.

Даже надменный консультант прыскает, и Платон со смехом вручает ему пуховик на оплату.

— Пойдём тебе что-нибудь посмотрим. Я тебе ботинки должен.

— Платон, не надо, у меня всё есть, — быстро отказываюсь.

— Пупс, пожалуйста, я хочу тебя порадовать. И вообще это невежливо, сам закупаюсь, а ты просто ждёшь меня. Не стесняйся, давай.

Невежливо было меня не представить одногруппницам…

— Ничего страшного. Мне всё нравится с тобой делать.

— Ну чего ты вредничаешь?

— Потому что ты так хочешь компенсировать мне вечеринку и эпизод с одногруппницами.

— В смысле? — Растерянно смотрит на меня Платон такими чистыми глазами, что я понимаю, что он не специально, и теперь я себя чувствую полной дурой.

— Я думала, тебе неудобно из-за одногруппниц…

— Я уже и забыл про них. Прости, не думал, что тебя это так расстроит, — Платон подходит и обнимает меня,

Не успеваю я возмутиться, как он припадает к моим губам и целует, вжимая в стену. Голова кружится, ноги подкашиваются от его напора, и через пять минут я уже покорно выбираю себе подарки.

Но радости мне покупки не приносят. Не покидает ощущение, что он понял, что на меня косятся, и решил купить сумку «Прада», чтобы я ему соответствовала. И так будет всю жизнь.

Платон постоянно переживает за моё самочувствие и везёт меня в ресторан, думая, что я утомилась и после болезни ещё ослабленная. Самой тошно от своего вида царевны Несмеяны, но никак не могу расслабиться.

Разговор у нас не клеится, и я начинаю переживать ещё больше.

— О, твоя любимая китайская бричка, — смеётся Платон и кивает на машину в окно. — Это уже третья машина из моего проката, которую я сегодня здесь видел.

— Это именно та, на которой ты меня сбил? — С интересом слежу, как из неё выходит молодой человек с очень пафосным выражением лица и девушка с не менее надменным.

— Да. Если здесь или на Патриках проехаться на выходных, будет ещё больше. Парни арендуют их на свидания.

— Сколько стоит аренда? — С интересом спрашиваю. Мне кажется, у меня есть что-то общее с этими выпендрежниками. Мы кажемся, а не являемся.

— Зикр пятьдесят в сутки. Феррари, на которой мы катались, сто пятьдесят, но сейчас не сезон. В среднем сто-сто двадцать.

— Ого. Сто тысяч, чтобы впечатлить девушку?

— Или чтобы почувствовать себя увереннее. Мы так себя позиционируем, — успокаивает меня Платон. От чего то меня радует, что он не посмеивается над своими клиентами. Очевидно же, что они все понторезы.

— А как ты собрал автопарк?

— Всё началось с того, что мне подарил ламбу друг. А другому нашему другу он подарил феррари. Их надо где-то хранить, покупать место в гараже. В своём доме это прям очень дорого, в общем, подарок накладный. И мы решили их сдать в аренду. В итоге машина даёт в среднем полтора миллиона в месяц. Потом посчитал, что это выгоднее квартир, и купил несколько подержанных. Они отбиваются за полтора-два года. Ну а китайцы так вообще за год. Потом остальные друзья подтянулись, кому не принципиально продавать, а выгоднее сдавать. Было лето, хорошо пошло. Фара тот же для клипов берёт, его коллеги часто арендуют. Блогеры, туристы. Да и вообще за шеринговым бизнесом будущее.

Мда, Поля, не по тебе шапка. Не по тебе…

— Здорово! У тебя щедрые друзья, — я не знаю, что ему ещё сказать. И Алина ещё что-то мне втирает.

— Не только щедрые. Они вообще высшие. Тебе понравятся. Они к нам в пятницу придут меня провожать. Так что, мадемуазель, нам с вами надо устроить приём.

Поднимаю глаза на Платона и хочу запулить в него маленьким багетиком. Ну он не мог это сказать пораньше? Я весь день загоняюсь, что он меня стесняется и не знакомит с друзьями, а у нас, оказывается, «приём».

Глава 26

Уже час ходим с Платоном по Усачёвскому рынку и покупаем продукты на вечер. Для меня это не просто закупка, а настоящее свидание, на котором у меня есть возможность ещё лучше его узнать.

На Платона любо-дорого смотреть, с каким пиететом он общается с продавцами, с какой тщательностью выбирает продукты и с каким азартом торгуется. Видно, что он предельно ответственно подошёл к вопросу и сегодняшний вечер для него крайне важен. Я же стараюсь полностью уйти в организационные вопросы и не думать об остальном.

Из фригидной и практически не интересующейся парнями девушки за пару недель я превратилась в извращенку и теперь завороженно наблюдаю, как Платон закатывает рукава и своими красивыми руками прощупывает гранаты. Хочу сама скорее ощутить тепло его ладоней и прикидываю, сколько бесценного времени у нас украдут его друзья, ибо планирую оставшиеся сутки провести с ним в постеле. На три месяца мне, конечно, этого не хватит, но хотя бы неделю стойко продержусь.

Алинины родители любят собирать дома гостей, а Дарина ещё и прекрасно готовит. В каждом путешествии и ресторане она черпает вдохновение и идеи, а потом выплёскивает его на гостей в виде хлебосольного стола. Нас с Алиной она постоянно подключала к процессу, и я без проблем могу повторить её лучшие рецепты.

Дома у Платона уже чувствую себя как дома и вовсю хозяйничаю. Платон берёт на себя каре ягнёнка и сложный в приготовлении перечный соус, я готовлю закуски, салат и гарниры, а уборщица начищает и так сверкающую квартиру. Через два часа у меня отваливается спина и внешний вид оставляет желать лучшего. Можно было пойти простым путём и всё заказать в ресторане, но я и по Мезенцовым знаю, что у людей, которым доступна любая доставка и есть помощники по хозяйству, домашняя, собственноручно приготовленная еда считается роскошью. Тем более, когда принимаешь ближайших друзей.

— Ну как? — С ожиданием похвалы и лёгкой тревогой спрашиваю у Платона.

— Пупс, высший пилотаж! Мы с тобой уже и чрезвычайного полномочного посла принимать готовы, — с гордостью заявляет Платон, и я понимаю, что этот приём в том числе и смотрины меня. Ему явно важно, чтобы я умела себя вести в обществе и умела организовывать такие вечера.

Вспоминаю, как мы с ним несколько дней утверждали меню и рассадку, и понимаю, что он в своей девушке ищет и менеджера в каком-то роде.

— Мне надо в душ, а я забыла взять с собой фен, волосы едой пахнут, — нюхаю свои локоны и понимаю, что я провалила задание, стол, может, и красивый, а я замухрышка.

— В соседнем ЖК «Софийский» всегда есть места, я там маникюр делаю. Там же тебе помоют голову и высушат?

— Да, наверное.

— Иди, мы с Валерией Георгиевной тут справимся. Сейчас позвоню им, предупрежу.

Идти в салон было плохой затеей. Да, я отдохнула и кайфанула, пока мне мыли голову, но сейчас, пока меня укладывают, я не могу избавиться от лишних мыслей. Переписываюсь с Алиной, стараясь унять волнение, но помогает слабо.

А если я не понравлюсь его друзьям, а если они будут спрашивать что-то про дядю Колю?

Мастер возится с моими волосами дольше отведённого часа, и я теперь хоть и с безупречной укладкой, но жутко опаздываю.

Мало того, что меня задержали, так ещё и содрали тринадцать тысяч за мытьё и укладку на брашинг. Стараюсь об этом не думать и беру самокат напрокат, чтобы домчать до Платона за минуту, а не идти семь.

— Они скоро? — Залетаю в квартиру. — Меня задержали, Тош! Прости, пожалуйста. Я в душ на три минуты, переоденусь и готова.

— Пупс, — притягивает меня к себе Платон, — успокойся. Ты очень красивая! Самая красивая девочка на свете! Спокойно собирайся и не переживай.

Слова Платона действуют на меня как бальзам, и я успокаиваюсь. Улыбаюсь, радуюсь его комплименту и довольная бегу в душ.

— Никто не пришёл? — Выбегаю в гостиную, наспех собравшаяся.

— Скоро будут. Лап, ты чего так нервничаешь? Это всего лишь мои друзья. Они тебя не съедят. Расслабься, хорошо? — Платон обнимает меня, и я прижимаюсь к нему ближе. — Я, конечно, такие методы не одобряю, но хочешь, выпей бокал вина, чтобы чувствовать себя свободнее.

— Хочу!

Алкоголь и в правду меня немного расслабляет, и первых гостей я встречаю уже немного навеселе.

— Броди, здорово-здорово! — В квартиру заходит Фара, и я понимаю, что бокала вина было мало. Блин, пипец! Прямо в полуметре от меня! Настоящий! Алина бы описалась сейчас от радости. За ним входит миниатюрная девушка и смотрит на меня с нетерпением.

— Федя, Тома, это Алина, — представляет меня друзьям Платон, и сразу же меня отрезвляет. Это Алина… Здесь никакое вино не поможет. — Алина, это Федя, в представлении особо не нуждается. А это Тома, невеста моего друга, араба Халида. Я про него тебе рассказывал.

— А… Столетний Халид. Поняла. Рада познакомиться, — улыбаюсь первым гостям.

— Почему столетний? — Хохочет девушка, подходит ко мне и обнимает.

— Алина удивилась, что он столько языков знает.

— А его не будет? — Осторожно интересуюсь.

— Нет, — машет рукой девушка. — Он служит в армии в Омане. Мы нашего полиглота не скоро увидим.

Хотела бы я также спокойно реагировать на стажировку Платона.

Ребята принесли каждый что-то от себя, и мы с Платоном провожаем их в гостиную и идём раскладывать гостинцы.

— Пупс, ну видишь, ничего страшного, — подбадривает меня Платон.

Тома, видимо, грузинка и приготовила пхали, разноцветные шарики красиво вписываются в наш стол, а Федя принёс огромную банку чёрной икры и огурцы.

— Старый, а огурцы зачем? — Кричит Платон в гостиную.

— Для икры, броди. Мало ли, может у вас нет.

— Понял…

Тома подбегает ко мне и предлагает свою помощь. С радостью её принимаю и радуюсь, что первая девочка оказалась очень даже милой, а то Ася меня накрутила по полной.

Тома по секрету мне шепчет, что Платон от меня без ума, и говорит, что очень рада, что он наконец-то встретил меня. Да, судя по рассказам, все его друзья в парах. Собственно, мы так и принимаем сегодня четыре пары. Только нет араба, и Фара одинокий. Растлитель первокурсниц… Я уже стараюсь и не читать эти новости. И абстрагироваться от них. Неужели он не понимал, что будет с девушкой?!

— Приветики! Томусик! — Сзади раздаётся приторный голосок, и на кухню врывается сладкая блондинка и бросается на Тому, а затем и на меня. От неё даже пахнет едва уловимыми медоносами. Она как десерт.

— Алина, это Ника. Ника, это Алина, — представляет нас Тома.

— А… Ты баллотируешься в студенческий совет? — Уточняю у девушки. Она слишком милая и добродушная, но в связи со своим положением представляет для Алины и для меня наибольшую угрозу.

— Да. Если понравятся мои голубчики, проголосуй за меня, — смеётся колокольчиком. — Даруся, иди сюда, познакомься с Алиной!

На кухню проходит высокий молодой человек и достаточно отстранённо мне представляется. Я ему не понравилась или просто ему не интересно? Стараюсь не зацикливаться и вместе с девочками сервирую голубцы и икру.

Выносим икру к столу с закусками, голубцы ставим на стол и присоединяемся к мужской половине. Они все обсуждают футбол, но в контексте политики. По разговорам понятно, что их всех интересует ближайшая сессия ООН, на которой как раз уже будет присутствовать Платон.

В дверь снова раздаётся звонок, Платон меня берёт за руку и ведёт в холл встречать гостей.

В дверь заходит парень, который даже не помещается в проход, и ему явно маловата далеко не стандартная дверь Платона. За ним входит девушка с мокрыми волосами. Тоже как я не успела голову помыть?

— Алина, это Влад и его жена Аня, — представляет мне пару Платон, и я еле сдерживаю смешок. По ходу, на их свадьбе Платон своим штучкам научился, потому что Ника и Эльдар, как я поняла, не женаты.

— Мне о-о-очень приятно, — всё-таки со смешком говорю я, переглядываюсь с Платоном, он пытается состроить серьёзную гримасу, но тоже не сдерживается и прыскает. Он явно понял, почему я смеюсь.

Парочка с какой-то иронией на нас смотрит, тоже переглядываются многозначительно между собой и вручают Платону пирожные, а мне красивущий букет цветов.

— А чего вы мокрые-то? — Спрашивает у друзей Платон.

— Аня захотела дойти пешком до тебя, и на Каменном пошёл дождь. Нигде нет, там идёт, — поясняет Влад.

— Дать вам полотенца? — Предлагаю.

— Да высохнем, спасибо! — Заверяет меня Аня.

— На счёт тебя не уверен, зай, — обнимает парень вмиг покрасневшую девушку и проталкивает вглубь квартиры с ухмылкой.

Переглядываемся многозначительно с Платоном и снова еле сдерживаем смешок. И Ася реально считает, что этот пошляк наш будущий президент?

Только заходим в гостиную, как в дверь снова раздаётся звонок. Возвращаемся с Платоном в прихожую и встречаем последних гостей.

— Здорово, Плато Пастернако! Ну у тебя и барак! Всем буржуям буржуй!

— Даниссимус, блядь! — вылетает мокрая девушка из гостиной. — Ты можешь себя прилично вести? Если от твоих шуток от Платона сейчас сбежит Алина, я тебя придушу! О, Дана, привет!

— Я не сбегу, — вкладываю в себя всю свою выдержку и говорю серьёзно, глядя явно смущённому Платону в

— Это просто Даня, не обращай на него внимания, — говорит Аня. — Мой брат. Мы близнецы. А это его девушка Дана.

Аха. Первый организатор порно-семинара вычислен. Осталось догадаться, кто был вторым. Фара или Эльдар?!

— Очень приятно, — заранее растягиваю губы в улыбке, чтобы они не подумали, что я над ними смеюсь.

— Дана Вейде, — с гордостью повторно представляет свою пассию молодой человек, который действительно очень похож на свою мокрую сестру. Только Аня какая-то напряжённая, а он на приколе. Впрочем, его девушка тоже напряжённая и, кажется, побаивается Аню. Что-то у них явно не так.

— Вейде? Как наша ректор? — Спрашиваю и молю бога, чтобы это было совпадение.

— Да, Луиза — моя мама. Приятно познакомиться! — Девушка одаривает меня улыбкой, и я не могу отвести от неё глаз. Все друзья Платона, если честно, будто сошли из пинтереста прямо с фильтрами, но эта еще и обладает какой-то энергетикой особой. За её красотой даже на миг забываю о том, что эта блондинка опаснее первой. Дочка ректора… Жесть. Неужели сначала придётся отчислиться, а только потом сознаваться Платону? Вот собрал-то себе компанию!

— Кстати, это мы Платону пропуск оформили. Вы нам обязаны, — похлопывает Даня по спине Платона и вручает ему бутылку вина и бумажный пакет, из которого так пахнет хлебом на закваске, что у меня слюна собирается во рту.

Как назло, дочка ректора тянется ко мне больше всех. Насколько я понимаю, все парни дружат с детства. Аня с Владом дольше всех вместе, и она как-то ближе к мужской половине. Ника и Тома что-то обсуждают вдвоём шёпотом, но явно не меня, а Даня здесь благодаря сестре. Дана же вообще в стороне и пытается найти компанию в моём лице. Она мне очень нравится, но я стараюсь держать дистанцию из-за её мамы.

К моему счастью, никто не задаёт мне каких-то личных вопросов, и если бы не вечное «Алин, Алин», я бы даже и забылась.

Со временем наша компания ещё и делится на пьющих и непьющих. Даня собирает вокруг себя малину и разливает девочкам вино, свою сестру и всех остальных парней он называет зожными душнилами, а мы с Никой и Даной уже как закадычные подружки пьём вино. Иногда я не понимаю, с кем именно встречается Даня, потому что абсолютно каждую девочку он кормит с рук хлебом с маслом, которое принес. И дочери ректора не сказать, что это очень нравится.

— У меня есть руки, спасибо! — Отказываюсь от его угощения и сразу же получаю благодарственный взгляд от Даны.

Мне кажется, у нас скоро будет потасовка, потому что Эльдар вечно зовёт Нику в гостиную и метает молнии в Даню, а она от нас не отходит. Тома же постоянно нюхает вино из бокала Дани и грустно вздыхает.

— А почему ты только нюхаешь? — Меня разбирает любопытство.

— Харам, — шепчет девушка. — Либо вино, либо престол. Я выбираю престол.

— Какой престол?

— Халид — принц Омана, — говорит девушка так спокойно, что я не понимаю, шутит она или нет. В смысле принц? — Поэтому мне много от чего приходится отказываться. Но нюхать-то мне никто не запрещает?

— Томми, — Даня по-свойски закидывает руку на плечо девушки, — не скажи это нигде только. Звучит не очень.

— Ой, — смеётся девушка, — ну вы меня поняли.

Видимо, всё-таки не шутила про принца. Боже мой… Как я тут вообще оказалась? Аферистка даёт приём невесте принца и дочке ректора, в чьей академии учится под чужим именем. Мда… Не зря семь лет с дядей Колей прожила и каждый его спектакль посещала…

Когда мы перемещаемся за стол, меня так все активно нахваливают, что мне уже неудобно. А Платон сияет от счастья и не перестаёт меня нежно целовать.

— Платош, ну вы такие милые, я не могу, — хлопает в ладоши Ника, — даже не верится, что ты её сбил! Вот не зря ты к нам приезжал, я как чувствовала!

— Это Платон чувствовал, что надо искать в Ранхе. У нас самые лучшие девочки. Фара тоже убедился, — Влад пихает Федю в бок и над чем-то угарает. Мне неприятно, но я молчу. Не знаю, в чём там убедился, а ходят слухи, что девочка уже и не жива…

— Тох, можно я расскажу? — Обращается Аня к Платону, получает его смущённый кивок и устремляет свой взгляд на меня. В этот момент я вижу, что она не напряжённая и взгляд у неё сейчас такой же игривый, как и у брата, просто она тщательно это скрывает. — Аль, представляешь, Платон так отчаялся найти девушку, что мы даже размещали объявление у меня в канале. Мне тогда пришло больше тысячи писем, всех забраковал.

— Серьёзно? — Поворачиваю голову на Платона. — Когда это было?

— Да, пупс, — видно, что он стесняется, но хохочет. — Полтора года назад где-то. Ну, видите, я не зря ждал. Алина чуть не лишилась ноги, конечно, но я компенсирую.

Шепчу Платону, что он даже не представляет, насколько он мне всё компенсировал, и наспех целую.

— Зай, я сейчас сижу и думаю, что надо было тебе в жопу на полгода раньше въехать. Столько времени потерял, а метод-то рабочий, — вздыхает Влад и целует свою мокрую заю в висок.

Смотрю на все эти парочки за столом и понимаю, почему Платону было одиноко. Влад не сводит глаз со своей Ани, Даня теперь явно показывает, что он всё-таки в отношениях с Даной и явно под столом занимается чем-то неприличным, Эльдар прожигает Нику глазами так, что даже мне жарко, и держась за руки с Платоном, мне комфортно. Но когда ты одинок в такой любящей компании явно тяжело.

Ребята начинают поочередно рассказывать, кто как познакомился, и я не верю своим ушам. И в итоге и Федя признаётся, что, походу, у них в академии какое-то проклятье, и у него из головы не выходит эта Амаль. Мне казалось, что он просто воспользовался абсолютно не предназначенной для этого девушкой, а оказывается, она от него ещё и сбежала, сказав, что перед вынужденной свадьбой хотела провести ночь с кумиром. Да, Аля бы точно вписалась в эту компанию лучше меня…

— Алина, это

— Ника, голубцы топ! — Успокаивает её Влад, закидывая один целиком в себя.

— Да, Никушенция, не парься! Аутентичные, мне зашли, — подключается Даня.

— И я сейчас попробую, — подключаюсь, — а на инжире не моцарелла, это пекорино романо.

— А, ну я же говорю, что я дерёвня, — смеётся над собой девушка, по которой никогда в жизни не скажешь, что она «дерёвня». Она очень стильно выглядит, ну, может, сюсюкает много, но держится достойно.

— А откуда ты? — Спрашиваю.

— Из Мценска. Это город в Орловской области маленький. Меньше сорока тысяч.

Примерно как и мой Малоярославец. Ну, если её принимают в этой компании буржуев, то и у меня есть шанс. Ника начинает нравиться мне всё больше своей открытостью и отсутствием комплексов. Я бы точно могла с ней подружиться.

— Я читала «Леди Макбет Мценского уезда» в том году. Это вашу местность Лесков описывал?

— Ага, — улыбается девушка. — А я вечно переживаю, что о моём Мценске никто не слышал.

— Ты еще сенатором от Орловской области станешь, — с улыбкой говорит ей Аня, — и прославишь свой Мценск. Я уверена.

— Ага, Аня пролоббирует, — ржёт Влад, за один присест глотая рёбрышко. Я невольно смотрю, сколько он ест, и думаю, что бюджет нашей страны существенно просядет с таким президентом. Лучше кого-нибудь поменьше выбрать. Скорее бы Асе всё рассказать и посмеяться. — Что за пюре? Очень вкусное. Зай, запиши.

— Из пастернака, — переглядываюсь с Платоном и начинаю смеяться.

— Ну весь аппетит испортили, — с горьким видом наш президент откладывает вилку.

— Я ему рассказал, — пожимает Платон плечами и вгоняет меня в краску. Мне и стыдно и смешно, но, походу, об этом знают все, и стол взрывается от смеха.

К концу ужина абсолютно все вливаются в компанию, и даже Дана начинает чувствовать себя свободнее. Нас обеих добавляют в общую группу «Буржуи», и ребята обещают Платону, что одну меня не оставят, и предлагают мне любую свою помощь.

Расходятся все далеко за полночь и в отличном настроении. Как только мы захлопываем дверь, у меня улыбка сходит с лица, и я понимаю, что впереди последняя ночь…

— Платон, признавайся, Фара или Эльдар вместе с Даней позвали порно-актёра? — Пристаю с вопросом, чтобы хоть как-то отвлечься от накатившей тоски.

— Вычислила всех? — Смеётся Платон.

— Ну, это было легко. Муж и жена — Влад и Аня, брат невесты — Даня. Остался последний. Склоняюсь к Фаре, они с Даней ближе всех общаются.

— Браво! — Смеётся Платон.

— Элементарно, мой дорогой Ватсон! — подхожу к Платону и обнимаю. Глубоко втягиваю в себя его аромат и думаю, что надо обязательно прихватить с собой его вещи. Иначе я просто не вынесу.

— Пойдём, Шерлок, поделюсь с тобой остальными знаниями, — Платон тянет меня за собой в сторону спальни и загадочно улыбается.

— А убраться?

— Время ещё тратить. Валерия Георгиевна утром уберёт, когда мы уедем.

Следую за Платоном и стараюсь отогнать мысль, что завтра всё моё волшебство рассеется и останусь я с одной тыквой.

Глава 27

За окном уже брезжит рассвет, а наш любовный запой не заканчивается. Синхронно дышим, прижавшись лбами, и неотрывно смотрим друг на друга. Ловлю его улыбку и фанатично целую Платона. Подстраиваюсь под темп его лелеющего чувственного языка, начинаю также плавно вращать бёдрами.

Млею и дрожу от своих ощущений. Осознание, что именно я управляю нашим удовольствием, добавляет блаженства, и я постоянно замедляюсь, оттягивая оргазм, смакуя каждую секунду. Запечатывая в голове каждую эмоцию, стон и взгляд.

С трудом отстраняюсь от него и жадно вдыхаю кислород. Невыносимо жарко. Платон смотрит на меня хмельными глазами, притягивает меня к себе обратно и начинает жадно целовать мне скулы, подбородок, спускается к шее, разжигая во мне ещё больше огня.

Я не думала, что смогу так любить, даже не подозревала, какой кайф способно испытывать моё тело. Разве может быть так хорошо? Нереально хорошо…

Платон обхватывает мои ягодицы и прибавляет темп, помогает мне и перехватывает инициативу. Тону в невероятном ощущении близости. Отдаюсь ему полностью и без остатка. Чувствую слияние, чувствую, как он становится частью меня, а я его.

Дыхание окончательно сбивается, когда он очерчивает теплым влажным и мягким языком сосок и нежно вбирает его. Он ласкает меня с таким обожанием, будто мечтал обо мне всю жизнь.

С губ срываются потоки чувственных хриплых стонов. Меня разрывает от полноты ощущений, и я схожу с ума от каждого миллиметра его потрясающего члена, заполняющего меня до предела. Голова кружится, вид за окном плывёт, сердце почти заглушает влажные порочные звуки. Воздух становится густым от напряжения, толчки Платона становятся резкими и требовательными, запрокидываю голову и не понимаю, что происходит. Это слишком…

Сокрушаюсь от волны дрожи и чувствую, как он одновременно со мной доходит до пика.

— Как же я тебя люблю! — Шепчет, тяжело дыша, мне в грудь.

— Что? — Срывается тут же с измученных губ, расплывающихся в непроизвольной улыбке.

— Люблю тебя, лап! Обожаю! — Притягивает моё лицо к себе Платон и говорит уверенно, хоть и опьянённо от экстаза.

— Тоша… И я тебя люблю! И я тебя обожаю! — Признаюсь, крепко обнимаю и обжигаю его блестящее от пота плечо слезами. — Люблю! Люблю! Люблю!

— Моя девочка! Моя самая красивая! Моя ласковая! Моя нежная! — Платон гладит меня по растрепавшимся волосам от самого лба до кончиков снова и снова, а я дрожу в его руках.

— Как я тебя отпущу? — Поднимаю голову и заглядываю ему в глаза.

— Пупс… Не рви мне сердце. Я вернусь в январе, мы сдадим сессию и улетим вдвоем на всё каникулы на Мальдивы. Всё наверстаем, обещаю.

— Да? — Шмыгаю носом.

— Да.

До вылета четыре часа, и мы идём вместе в душ. Я его обнимаю даже, когда он моет голову. Боюсь моргнуть, боюсь вздохнуть. Кажется, в следующий миг его здесь уже не будет. Натираю его крепкое гладкое тело гелем и с трепетом намыливаю. Я будто стараюсь запомнить ладонями каждый его сантиметр. Между нами нет стеснения, нет преград, я для

Когда Платон принимается намыливать меня, чувствую знакомую огненную бурю внизу живота и даю ему довести меня до ещё одного оргазма.

У меня уже чувствительность на пределе, часто мне больно, но я не могу отказать себе в удовольствии. Я зависима от него. Платон — моя основная потребность.

Он ходит по ванной абсолютно голый, я обнажённая сушу волосы, понимаю, что за этот месяц мы стали ближе некуда. Но это всего лишь физика или, как он высокопарно называет секс, «не платоническими отношениями», а по факту он даже не знает, как меня зовут. Смотрю на светильник, закусываю изнутри щёки и стараюсь не разрыдаться, стараюсь прогнать эту мучительную правду из своей головы и не портить последний совместный час.

— Тош! Дай мне свою футболку и кофту, пожалуйста. Мне нужен твой запах.

— Нет, — категорично отказывает.

— Нет?

— Мадемуазель, хотите мою футболку, предложите что-то взамен, — говорит на полном серьёзе, и я не сразу догоняю, что он шутит.

— Например?

— Например, мадемуазель может отдать мне своё бельё.

— У меня одни, — заливаюсь румянцем. — Ты что? Как я домой поеду?

— Без трусов, но с моей футболкой.

— Извращенец Мгимошный! — Кидаю в Платона свои трусики, закрываю от стыда лицо руками и смеюсь.

— Развратница Ранхигсная! — Подбегает ко мне и начинает чмокать каждый попавшийся под его губы участок моей кожи.

Чувствую, как эйфория разбегается пузырьками по всему телу, меня накрывает такой смесью гормонов, что мой смех становится почти истеричным. Как же я с ним счастлива…

Переплетаем пальцы в такси и молчим. Кладу голову ему на плечо и прокручиваю в голове его план. Дважды в день фейстайм. В семь утра и в десять вечера. Переписываться можно чаще. Фотографии, видео, голосовые. Он даже обещал прислать мне открытку и настоящее письмо. Улыбаюсь, фантазируя, как это романтично, и представляю, как читаю бумагу, которая пахнет им. Наверняка у него очень красивый почерк.

— Пупс! — Нежно зовёт.

— А? — Улыбаюсь ему и хочу поцеловать.

— Люблю тебя! Ты не забыла?

— Не забыла, — смущаюсь и забираюсь руками к нему под куртку. — Можно я тебя поцелую?

— Нужно!

По телу разбегаются больнючие мурашки, и я жадно обмениваюсь с Платоном слюной, запахом и вкусом. Хочу сохранить его в себе.

Такси останавливается у заезда на территорию моего дома, и меня начинает колотить от мысли о расставании.

— Можно я тебя до аэропорта провожу? Пожалуйста! — Платон сразу запретил, но я понимаю, что не могу сейчас просто выйти из машины.

— Пупс, ну мы же договорились. Я не люблю прощания. Я не хочу с тобой прощаться. Просто стажировка, — Платон замечает, как у меня начинает дрожать губа, и притягивает меня к себе. — Лап, ну пожалуйста! Ну не мучай меня! Всё! Иди! Я тебя люблю! Уже скучаю!

— Тош! — Всё, что могу сказать. Голос дрожит. Крепко-крепко его обнимаю и выбегаю из машины.

Залетаю в подъезд, в лифте держусь, но как только оказываюсь одна дома, срываю с себя куртку, сбрасываю ботинки, ложусь на пол и реву. Он всего лишь улетел, а мне кажется, что у меня забрали свет.

Глава 28

Утром выхожу из дома, не позавтракав. Не знаю, что со мной случилось, но после отъезда Платона я чувствую своё одиночество настолько остро, что постоянно стремлюсь оказаться на людях.

В кофейне ЖК сегодня аншлаг, и, доедая свою запеканку, понимаю, что опаздываю. Я предпочитаю ходить в академию пешком, но сегодня придётся проехать на автобусе. Открываю карты, чтобы посмотреть расписание, и с досадой отмечаю, что проспект Вернадского бордовый. И полоса для транспорта ситуацию не спасает, придётся бежать.

Взмыленная залетаю в главный корпус, сдаю пальто и несусь по лестнице на эконометрику.

— Алинчик, опаздываешь? — Слышу приторный голос и узнаю Нику.

— Засиделась в кофейне, ага. Привет! — Здороваюсь с новой знакомой на бегу.

— Как у тебя дела? Как там Платоша?

— Ника, извини, я очень опаздываю. Препод на эконометрике строгий.

— Ермолин? Да, знаю… Беги. Аль, после второй приходи в «Птички», — кричит вдогонку.

— Если успею!

Ника очень милая и дружелюбная, но как же я себя паршиво чувствую, когда вру друзьям Платона.

Из-за моей болезни у меня отставание по баллам, и я стараюсь заработать их на каждой дисциплине, поэтому, когда у меня на английском начинает разрываться телефон от уведомлений, я раздраженно его переворачиваю, заметив, что гудит чат буржуев.

По завершению второй пары открываю чат и быстро читаю все сообщения. С удивлением замечаю, что меня даже упомянули.

— Алин, что тебе заказать? — Пишет Влад.

— Что там у тебя? — Заглядывает Ася мне за плечо.

— Ничего, просто будущий президент спрашивает, что мне на завтрак в «Птичках» взять, — подкалываю одногруппницу.

— Ты идёшь на перерыве в «Птички» с друзьями Платона?

— Да, позвали. Но я ещё не ответила.

— Иди! — Подталкивает меня в спину Ася. — Я с Иришей поем.

С стеснением и одновременно радостью захожу в кафе и ищу глазами друзей Платона. Быстро выделяю великана Влада и направляюсь к своей новой компании. Они сдержали своё слово и действительно за мной «присматривают».

На пустом месте уже стоит мой кофе и круассан. Вот это сервис…

— Всем привет! — улыбаюсь ребятам и занимаю своё кресло. Чувствую неловкость среди парочек, но Ника сразу же обрушивается на меня с вопросами про Платона, и я рассказываю, как он устроился.

Парням, наверное, не очень интересно слушать наши девичьи разговоры о том, кто как скучает, и они переводят тему в обсуждение политики. Сегодняшнее собрание им интереснее, и я с радостью включаюсь. Обсуждать свои эмоции мне не очень хочется.

Слушаю с интересом рассуждения и предположения Влада и замечаю за его спиной Серёжу Зотова, надвигающегося ровно на нас. Слова Ананьевского заглушаются стуком моего сердца, и у меня от нервов пересыхает во рту. Он начинает мне махать и улыбаться, и понимаю, что всё пропало.

— Что за додик? — Строго спрашивает Эльдар, сидящий рядом со мной, и одаривает моего одноклассника таким взглядом, что тот меняет траекторию на сто восемьдесят градусов и покидает кофейню.

— Без понятия, — оправдывается Ника, и я выдыхаю. Господи…

Как я про него забыла? Чёрт…

Прощаюсь с ребятами, сославшись на пары в другом корпусе, и бегу в туалет умываться. Когда же это закончится…

Целую пару не могу в себя прийти и понимаю, что долго это продолжаться не может. Меня раскроют, и будет только хуже.

На четвёртой паре чувствую себя получше и с интересом слушаю и одновременно конспектирую лекцию.

— Доброе утро! Выспался? — Отправляю Платону сообщение, как только в Нью-Йорке наступает семь утра.

Каждую минуту переворачиваю телефон дисплеем вверх и проверяю, не ответил ли он, но ответа всё нет. Уже половина восьмого, неужели всё спит? Ему же пора вставать.

Понимаю, что у него джетлаг и, как только выпала возможность отоспаться, он спит, но я переживаю, что он опоздает на стажировку, и, честно говоря, уже жутко соскучилась.

— У тебя ОКР что ли? — Шепчет Ася, наблюдая, как я в пятидесятый раз переворачиваю айфон.

— У Платона сегодня нет пар в МГИМО, и он спит, боюсь, что проспит.

— Тебе же лучше, его выгонят со стажировки, и он к тебе вернётся, — подаёт Ася идею.

Было бы хорошо… Снова переворачиваю телефон, залезаю в календарь и вожу пальцем по воскресенью, понедельнику и вторнику. Прошло три дня, а я жажду его возвращения. Но нет, я не готова жертвовать его карьерой. Я так не хочу, для него это слишком важно. Это его мечта.

Дисплей загорается, и я от радости аж на стуле подпрыгиваю.

— Плохо, пупс. Только к шести утра провалился.

— Почему? Соседи мешают?

— Без твоей тёплой попы тяжело засыпаю.

Всё моё внимание сразу же переключается на Платона, слух вырубается, и я могу лишь перечитывать сообщение, краснеть и улыбаться. Думаю, чтобы ему ответить. Что-то милое или игривое? Закусываю губу и перебираю варианты в голове.

— Мезенцева, я понимаю, что с молодыми людьми интереснее переписываться, но зачёт они вам сдать не помогут, — кого-то выговаривает преподша, и только по Асиному пинку под партой понимаю, что Мезенцева — это я. — Телефон в сумку.

Беспрекословно слушаюсь Татьяну Львовну и оставляю Платона без ответа.

По окончанию пары получаю сообщение, что у Платона сегодня тяжёлый день, весь день будет заседание СБ ООН, и он не сможет позвонить мне перед сном.

Он не виноват, это крутая возможность, но моему настроению на доводы рассудка наплевать, и я сильно расстраиваюсь.

По пути домой звоню Алине, но и она не отвечает. Отписывается, что собирается на день рождения друга Филиппа и позвонит завтра.

Захожу домой, на консоли в прихожей стоит два красивых букета цветов, от Платона и Ани с Владом, но они мне нисколько не поднимают настроение. Мне одиноко. Когда я только переехала в квартиру Алины, я с радостью устраивала быт, было тяжело и непривычно, но я выработала определенные ритуалы и справлялась, а сейчас я явно ощущаю своё одиночество.

Смотрю на часы, до закрытия кладбища полтора часа, надо маму навестить.

Покупаю у старой бабушки горшочек хризантем и с улыбкой иду к могиле. Приветствую знакомых мне постояльцев и начинаю чувствовать привычное умиротворение.

Раз десять переставляю горшочек и раскладываю аккуратно лапник, одновременно рассказывая маме все последние новости. А потом понимаю, что вру даже ей. Да что со мной не так?!

Пытаюсь смоделировать наш с мамой разговор и представить, что бы она мне посоветовала.

Пока еду на метро домой, пишу мысленно Платону признание. Больше не могу! Всё! Мы в любви друг другу признались, надо сознаться. Успокаиваю себя Алиниными речами. Откидываю вопрос доверия и факт обмана и думаю о том, что ему не важен статус и фамилия. Ему хорошо со мной, это главное.

«Платон, мне надо тебе кое-что сказать», — набираю сообщение и тут же стираю. Так, наверное, сообщают о беременности.

«Тош, нам надо серьёзно поговорить», — печатаю и снова стираю. Так сообщают о расставании.

«Лап, мне надо тебе признаться», — оставляю и решаю перечитать нашу переписку. Может, лучше сразу написать всё целиком? Нет, мне надо сказать это по фейстайму, чтобы видеть его реакцию.

Чем дальше листаю переписку, тем быстрее тает моя решительность. Пересматриваю свою галерею, целую его фотографии и понимаю, что не могу. Не сейчас.

Без этой? — отправляю Платону вместе с селфи в своих самых соблазнительных трусах.

Удовлетворённо смотрю на хорошо получившуюся попу, чувствую себя нашкодившей девчонкой, убираю телефон под подушку и засыпаю в предвкушении его ответа.

Просыпаюсь раньше будильника и, не до конца раскрыв глаза, шарю рукой в поисках телефона. Вижу заветное уведомление в мессенджере и, дрожа от ожидания, открываю.

Видео. Тяжёлое. Загружаю, нажимаю на «плей» и от шока открываю рот.

— Отчитываюсь, — пишет Платон к видео, в котором мастурбирует на моё вечернее селфи.

Я никогда в жизни дикпик-то не получала, а тут такое…

Сказать, что я в шоке, не сказать ничего. Моё недоумение постепенно сменяется любопытством, и я уже без стыда увлечённо слежу за его движениями и даже включаю звук погромче. Его рваное дыхание возбуждает меня намного больше изображения, и я чувствую разливающийся по всему телу жар. Мои руки непроизвольно начинают кружить по телу, сжимаю грудь, неторопливо скольжу правой ладонью по животу и неотрывно смотрю на дисплей. Избавившись от стыда, понимаю, что меня будоражит всё: его дыхание и сдержанные стоны. Его кисть с выпуклыми венами, тёмно-розовая крупная блестящая головка. Член, увитый венами с явно голубой кровью и , как ни странно, моя аппетитная попа на большом экране айпада. Мне явно передаётся его вожделение, и я чувствую неописуемый восторг.

Касаюсь себя, пытаюсь воспроизвести технику Платона и подстроиться под его темп, синхронизироваться. Так приятно…

Ох… Хочу также в реальном времени. Стимулирую себя, тяжело дышу, закусываю губу и замираю, когда наблюдаю его финиш. Белая густая сперма начинает обильно заливать мою попу на айпаде. Он что, заснял это в замедленной съёмке? Глаз оторвать не могу. Вот это фейерверк в мою честь! Закрываю рот ладонью от стыда и восторга и поверить не могу, что мне настолько зашло такое извращение…

«Развратница ранхигсная», — всплывают в голове его слова. О, месье Пастернак, как вы правы…

Я возбуждена настолько, что у меня по бёдрам течёт смазка. Отматываю видео на начало кульминации и возвращаю руку к горячей влажной плоти. Очерчиваю клитор, удовлетворённо прикрываю веки, погружаясь в свои ощущения, и матерюсь в голос, когда меня отвлекают и сбивают весь настрой вмиг.

Натягиваю пижамные

Подбегаю к домофону и встряхиваю головой от неверия.

— Алина? — Раскрываю в шоке дверь.

Глава 29

Алина закатывает чемоданы в квартиру и кидается на меня с объятиями. Всхлипывает и дрожит в моих руках. Понимаю, что это не сон и подруга реально вернулась.

— Аль, что случилось?

— Филипп — урод, — отстраняется от меня Алина и демонстрирует мне лицо с кровоподтёками и припухлостью.

— Он что, ударил тебя? — Сама не верю, что спрашиваю такое.

— Ударил? Избил! Отдубасил! — Завывает на всю квартиру, и я плачу вместе с ней.

Я вспоминаю наше детство, наши разговоры, мечты. Ещё год назад мы были беззаботными одиннадцатиклассницами, а теперь я круглая сирота, проживающая чужую жизнь, а Алину бьёт какой-то лягушатник курчавый.

— Как? Почему? — Утираю слёзы и себе, и ей.

— Сделай мне чай, пожалуйста. Я умоюсь и всё расскажу, — Алина проходит в санузел, и я замечаю, что она в коктейльном платье, а не в повседневной одежде, больше подходящей для дороги.

Нет, в голове всё-таки не укладывается. Филипп поднял на неё руку! Европеец! Как так? Жуть какая! Так больно за неё, что не хочется в это верить. Пусть это будет её очередной розыгрыш, шутка, лишь бы неправда.

Шарю по полкам в поисках чего-то сладенького. Алина любит конфеты и когда страдает поглощает их тоннами.

Нахожу коробку трюфелей, которую привозил Платон, когда я болела, и ставлю перед подругой.

— Держи. Воды хочешь?

— Спасибо! — Алина выпивает стакан залпом, делает глоток чая, закидывает в рот конфету, и вижу, как обдумывает слова. — М-м-м-м. Божественный трюфель! Мы были вчера на дне рождения его друга Йонаса. А, ну я же тебе писала. Всё было хорошо, весело, а потом Фил резко изменился. Настроение упало, он стал молчаливым, злым. Я предложила поехать домой, он молчал всю дорогу, я его не трогала. Ну мало ли что? Может, на работе проблемы. И тут мы идём по скверу на нашей улице, и он начинает обвинять меня в шлюшьем поведении. Якобы я всех его друзей соблазняла. Ну, я была дружелюбна, открыта, шутила, смеялась, но никакого флирта. Просто обычная я.

— Ну да, ты всегда такая общительная.

— Да. Ты же знаешь! — Ищет во мне поддержку Аля. — И он вдруг припечатывает меня к дереву и начинает наотмашь бить по лицу. Одной рукой и второй. Оплеуха за оплеухой. Раз двадцать, Поль…

Алина срывается на рыдания и бросается ко мне. Глажу её, успокаиваю и трясусь вся от гнева и несправедливости. Хочется этого французика придушить. Урод!

— Ты написала заявление? — Тихо спрашиваю.

— Нет. Он внезапно прекратил, когда я уже лица не чувствовала. У меня всё онемело, челюсть не двигалась, я сейчас говорю, и мне больно! — Алина жалостливо постанывает. — А потом упал на колени и начал молить о прощении. Обещал, что больше это не повторится. Что он выпил лишнего и вышел из себя. Что-то на него нашло, и он обезумел. Я его простила. Якобы. Пришла домой, дождалась, когда он уснёт, собрала вещи за десять минут и сбежала. Мама всегда говорила, что есть такая категория мужчин, которые бьют и каются. И надеяться на изменения бессмысленно. Всё.

— Аль, у меня нет слов. Я в шоке…

— Знаешь, я уже недели две что-то подмечала в нём нехорошее. Думала, что наслушалась твоих рассказов об идеальном Платоне и накручиваю себя, сравнивая. Но нет, были звоночки.

— Я так тобой горжусь! Не спасовала, не вошла в позицию жертвы! Собрала вещи и свалила. Умница!

— Ну а как ещё? Думаешь, надо написать заявление? — с неуверенностью смотрит на меня.

— Ну, если ещё можно, да. Он же может быть опасен. Не для тебя, так для другой.

— Да, надо подумать, как это сделать. Может, на его работу письмо написать?

— Решим, — уверенно заявляю. — Я посоветуюсь с Платоном. Он в таких вещах отлично разбирается. А как ты так быстро добралась?

— Повезло. Был последний поздний рейс лоукостером на Ереван, пересадка сорок минут и в Москву сразу. Правда, все деньги ноябрьские потратила. Но что-нибудь придумаю, на пуховик у папы попрошу.

Киваю и тяжело вздыхаю. Не могу на Алино лицо смотреть. Утреннее мрачное небо с каждой минутой становится яснее, и на свету её лицо выглядит ужасно. Отвожу глаза, чтобы не показывать ей свою жалость. Она отлично держится и раскисать не должна.

— Спать хочешь?

— Ни в одном глазу. А ты чего? — Высмаркивается и промакивает слёзы.

— Ну я в академию собиралась. Теперь не знаю. Всё от тебя зависит, — боюсь сейчас эту тему поднимать, но Алинино возвращение всё меняет.

— Собиралась? Иди. Мне надо вещи разобрать. Надо съездить домой, там ещё много осталось. Надо курсы по вождению найти, загружу себя и забуду обо всём, как о страшном сне.

— Правильно! Молодец!

— Польк, — проницательно смотрит на меня Алина. — Ты переживаешь, что я тебя подведу? Я не подведу. Все наши договорённости в силе. С меня сотка и квартира. С тебя сессия.

— Спасибо, Алин! Но мне надо что-то думать.

— Давай подумаем обо всём попозже? У нас же с тобой наша мечта исполнилась! — Кружится Алина по гостиной. — Ты! Я! Одни! Совершеннолетние! Будет здорово!

— Ага, — иду на зов Алины, и мы танцуем наш танец силы. Смеюсь и радуюсь её приезду. Я не одна. Я с лучшей подругой, и её звонкий смех заливает всё вокруг. Аля для меня настолько плотно ассоциируется с мамочкой, что сейчас её присутствие меня радует вдвойне. И я должна быть сильной и сейчас ей помогать. Этот душевный подъём скоро закончится, я её знаю, и надо будет подругу поддерживать и утешать.

— Полечка, ты же меня любишь? — Спрашивает с хитрецой.

— До Луны и обратно!

— Полечка потусуется со мной на выходных?

— Потусуется.

— Да! — Хлопает в ладоши

— Что? Ты хочешь пойти на Хэллоуин Ранха? Аль, нет!

— Аль-да! Что ты паришься? Я же не буду болтать! Я буду Полиной Виноградовой, и вообще вечеринка-маскарад. Нас никто и не узнает. Пожалуйста!

— Там билеты дорогие. И мне надо спросить у Платона. Мы уже сутки не разговаривали, я надеялась, что мы на выходных вдоволь наболтаемся.

— Наболтаетесь! Давай, покупай билеты! И Катьку позовём! Да? Можно же?

— Думаю, да. Мы как раз собирались с ней встретиться, — слышу из спальни звонок, который стоит на фейстайм, и понимаю, что теперь не смогу свободно болтать с Платоном. — Аль, Тоша звонит.

— Я пошла в ванную и не мешаю. Меня здесь нет, — подмигивает и ногой задвигает чемоданы в гардеробную, очищая от своих следов пространство.

Глава 30

Забегаю в спальню, закрываю дверь, забираюсь на кровать и принимаю звонок.

— Привет! — Как только вижу нежный взгляд Платона через дисплей, мои невзгоды отходят на второй план. Вижу, как в миниатюре озаряется моё лицо, и начинаю улыбаться ещё больше. Словно щупаю своё счастье. Вот он, вот я, вот моя радость, счастье и любовь.

— Привет, пупс! А чего молчишь? — Платон начинает чистить зубы, и мне кажется, взволнован.

— Почему молчу.

— Ты ничего не ответила. Я тебя смутил?

— Ааа, — заливаюсь румянцем, вспоминая его видео и свою реакцию, — у меня руки были заняты.

Чувствую себя балующейся девчонкой и глупо улыбаюсь.

— Вот как? — Платон расслабляется и принимает озорной вид. — У меня ушли все соседи. Можем продолжить…

— Лап, давай вечером, у меня настроение немного не то.

— Что такое? — Платон откладывает свою зубную щётку и внимательно смотрит в экран.

— Помнишь, я тебе про лучшую подругу рассказывала? Из Амстердама?

— Да.

— Её парень её очень сильно избил, — вижу, как Платон напрягается и недовольно качает головой. — Ну, может, не очень сильно. Это не тяжёлые телесные, но синяки есть, ссадины. Его можно как-то привлечь к ответственности?

— Конечно. Надо полицию вызвать. За медицинской помощью обратиться. Зафиксировать все побои. Скорее всего, ему сразу же запрет на приближение выпишут, дело заведут.

— А если она сразу же уехала в Россию?

— Ничего не сделав?

— Да.

— Сложнее. Если только есть свидетели, записи с камер. Хотя бы показания соседей, что слышали крики, шум, но в любом случае нужна фиксация побоев. А у нас бессмысленно делать. Там это не примут.

— И что делать? Всё теперь?

— Он работает? Учится? Донести на него. А это впервые?

— Да…

— Амстердам, говоришь? У меня есть одноклассник из Амстера, и у папы уточню. Пупс, не грусти. Не могу видеть тебя расстроенной.

— Мне больно за неё, Платош. Не могу не грустить.

— Моя хорошая! Улыбнись, и я что-нибудь придумаю.

Улыбка, как по команде, возникает на моём лице.

— Тош, ты самый лучший!

— Самой любимой девочке лучший Тоша.

— Соскучилась по тебе, — капризничаю, — так обнять хочу!

— И я, лап.

Грустно вздыхаю и тяну ладонь к айпаду. Платон делает то же самое, и я на долю секунды представляю, что касаюсь его. Четыре дня, а я уже умираю от тоски. Шмыгаю носом и грустно улыбаюсь.

— Тош, — обращаюсь к нему, — а можно я схожу с этой подругой на Хэллоуин? Она хочет развеяться, отвлечься. На вечеринку, которую Даня устраивает.

Не могу сказать, что Платон от моей просьбы в восторге, но виду не показывает.

— Хорошо, я напишу Дане. Тебе два билета?

— Три. Ещё наша одноклассница пойдёт.

— Пупс, только одна просьба.

— Какая?

— Вернись до двух и не пей много.

— Я и не собиралась. Спасибо! Девочки обрадуются.

— Главное, чтобы ты порадовалась.

— А ты что будешь делать на выходных? У вас же тоже Хэллоуин.

— Одноклассник позвал в свой загородный дом в Хэмптонсе.

— Это городок на берегу, где живут миллиардеры?

— Ну, что-то вроде, да.

— Класс!

— Не так классно, как с тобой, но зато посплю на удобном матрасе и без соседей.

— Ой, Тош! Уже начало девятого, я опаздываю!

— Беги, лап! Обнимаю тебя!

— И я тебя!

— И целую! Всю! И люблю!

Целую экран и отрубаюсь. Быстро заправляю постель, одеваюсь в приготовленную с вечера одежду и на бегу завязываю хвост. На макияж и укладку времени нет.

— Аль! — Стучусь к подруге в ванную, слышу позволение войти и открываю дверь. — Платон обещал что-то подсказать по Филиппу и разрешил пойти мне на вечеринку. Правда, только до двух. И я не буду пить. Ну, может, один бокал.

— Хорошо, — говорит Алина без какой-либо заинтересованности, и я понимаю, что она начала осознавать и скисает.

— Алиш, тебе плохо? Хочешь, останусь с тобой?

— Нет-нет. Иди! Я лягу спать. Просто устала.

— Вылезай из ванны, уснёшь ещё чего доброго! — Командую Алиной, отворачиваюсь, даю ей вылезти и обернуться полотенцем. Укладываю спать и прыгаю в ожидающее меня такси. На пару уже опоздала, но Татьяна Евгеньевна лояльная, пустит.

Пока бежала от такси до корпуса, запыхалась, и по академии я решаю не бегать, опоздание не конец света. Спокойно сдаю пальто и неспеша направляюсь в аудиторию.

На чёрном этаже замечаю дочку ректора с братом Ани. Она сидит у него на коленях и что-то увлечённо шепчет на ухо. Чуть ли не хнычу от досады, хочу к Платону на колени, а не вот это вот всё.

— О! Пастрами, здорова! Иди сюда! — Кричит Даня.

— Я? — Растерянно указываю на себя пальцем. Пастрами? Это производное от Пастернака? Вероятно…

— Ты! Ты! Я сразу понял, что ты из наших, недушных! Плутоний забашлял за твои билеты, куда тебе их кинуть?

— Плутоний, — прикрываю рот рукой и ржу. Интересно, как Платон на эти шуточки реагирует?

— Ты не подумай, я его не стебу, просто Платон испускает альфа-излучение. Однажды мы… А ой, это нельзя рассказывать, — парень закусывает губу с таинственным видом, а в его глазах пляшут бесы, — так что? По эйрдропу кинуть?

Вот гадёныш! Напустил таинственности и тему

— Давай по эйрдропу, — достаю телефон, включаю блютус и прикладываю к Даниному.

— Айфон «Полина»?

— Мамин аккаунт, — отвечаю первое, что пришло на ум, и понимаю, что по легенде мою маму Дарина зовут. Блин! Мне конец!

— Привет! — Подбегает ко мне дочка ректора и целует в каждую щёку. Так искренне мне улыбается и одновременно обнимает Даню, что, кажется, он забывает об этом эпизоде в ту же секунду. Получаю билеты и трясусь вся изнутри. — Красивый кардиган!

— Привет, Дан! Спасибо! Ты же пойдёшь на Хэллоуин?

— Да! Я буду Памелой Андерсон! А Даня Томми Ли. А ты кем будешь?

— Я смотрела про них сериал. Вау! Круто! Вам пойдёт! А я не знаю, я не думала ещё!

— Вайб нулевых! Не забывай! — Улыбается девушка.

— Я подумаю. До встречи! Побегу на пару.

Благодарю Платона за билеты, думаю спросить ли его об излучении, решаю, что не стоит, и забегаю в аудиторию. А если Даня что-то секретное разболтать хотел? А Платон ему предъявит? А Даня скажет про мой айфон? Всё! Всё, что было до меня, меня не касается. Воспользуюсь установкой Платона и не буду лезть туда, куда меня не зовут.

Ася, оказывается, заболела, и стыдно признаться, но я чувствую облегчение. Если бы она пошла на вечеринку, мне пришлось бы её знакомить с Алей и Катей, а тут мы вполне может тусоваться обособленно. Не думаю, что Даня с Даной уделят нам много внимания. Они увлечены друг другом, и, судя по всему, у него своя большая устоявшаяся компания.

— Аля! — Захожу в квартиру и прохожу на кухню, где слышу признаки жизни. — Смотри, что у меня!

— Что это за куар-коды?

— Билеты на Хэллоуин. Платон нам купил. Тема — нулевые. Думай над костюмом.

— А! Господи! — Верещит Аля. — Мы будем Бритни! В разных образах! Кстати, папа прислал мне ещё двести шестьдесят тысяч, спасибо тебе! Так что мы можем оторваться!

— А я тут причём?

— Я нашла в коробке новенькие ботинки Брунелло. Сфотографировала с ценой и сказала папе, что это самая удобная обувь на свете. Поругался, мама нотации почитала, что я охренела и у меня барские замашки, но в итоге скинули.

— Ты им сказала, что купила ботинки, которые мне подарил Платон, и содрала за них деньги?

— Да! — Сияет Алина. — Я ещё хотела провернуть тоже самое с твоей сумкой, но это на Новый год.

— Да… Тебе нельзя в РАНХ, не дай бог чиновницей станешь! Схемы ты уже освоила!

— Ой, — смеётся Аля. — Не душни!

꘎━━━━━━━━━━━━━━━꘎

У нас в квартире царит хаос и жуткая суматоха. Аля привезла из дома ворох маминых вещей, съездила в театр к своему папе и добыла откуда-то огромное количество париков, и мы готовим образы из прайм-эры Бритни на вечеренку.

Я решила особо не заморачиваться и выбрала образ школьницы с косичками из клипа “Baby one more time”. Катя будет стюардессой, а Алина уже вовсю примеряет парик и превращается в длинноволосую блондинку. На ней кожаные штаны на низкой посадке, кроп-топ и игрушечный питон.

— У тебя слишком длинные косы, у Бритни были короткие, — неодобрительно смотрит на меня Алина.

— Ты предлагаешь мне волосы подстричь? Сойдёт!

— Нет! Мне вообще не нравится твой образ! Колготки надо телесные. Забей ты на стиль и сними свои рейтузы! Рубашку надо завязать под грудью. Юбка норм в принципе. Мейк у тебя современный. Подведи глаза блестящим карандашом. Ой, всё, я сейчас докрашусь и сделаю тебе сама. Умывайся!

— Аль, хватит командовать, — смеётся Катя.

— Нет! Мы должны быть идеальны!

Захожу в спальню, снимаю плотные колготки, надеваю блестящие телесные, которые дала Алина, завязываю рубашку под грудью и звоню Платону по фейстайму. Хочу, чтобы он думал обо мне каждую минуту в своём Хэмптонсе. Слушаю гудки, но звонок так и не проходит.

Фото пока отправлять не хочу, попозже.

Сдаюсь в опытные руки Алины и даю сделать себе макияж. Она распускает мне косы, добавляет светлые прядки на заколках, чтобы я была больше похожа на Бритни, и снова меня заплетает.

— О! Красиво! — Рассматриваю себя в зеркале и слышу звонок телефона. — Ой, это, наверное, Платон!

Уже на подходе понимаю, что вряд ли это Платон, это не фейстайм. Подбегаю к телефону и вижу стационарный номер. Да ещё и с кодом Калужской области. Не люблю такие звонки… Они ничего хорошего не сулят.

— Виноградова Полина Лукьяновна?

— Да…

— Виноградов Николай Евгеньевич приходится вам родственником?

— Да! Да! Это мой дедушка! Он умер? — В ужасе спрашиваю.

— Пока нет! В реанимации. Попросил вас проинформировать.

Ужасно себя чувствую. Совсем на дедушку забила и уже не звонила ему пять дней. Вот пожалуйста…

— Девочки, я с вами не пойду! У меня дедушка в реанимации. Я еду домой, — захожу в гостиную и расстраиваю подружек.

— Я с тобой! — Подрывается Алина.

— Не надо! Развлекайтесь! Пойду умываться и собираться. Ещё успеваю на электричку.

Глава 31

«Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту Внуково имени Андрея Николаевича Туполева города Москвы. Температура за бортом 2 градуса Цельсия, время ноль часов сорок минут. Надеемся ещё раз увидеть вас на борту нашего самолёта. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании».

Выключаю авиарежим и сразу же заказываю такси. Недолго думая, добавляю остановку у цветочного и быстро просматриваю посыпавшиеся уведомления.

Пупс звонила несколько раз, сообщений нет.

— Как у тебя дела? Домой собираешься? — печатаю с надеждой получить от неё утвердительный ответ.

У меня на всё про всё пять часов, будет обидно, если она задержится даже на час.

Первым покидаю самолёт, налегке прохожу таможню и выхожу из здания аэропорта.

Москва встречает бодрым морозцем и привычным слегка загазованным воздухом.

Навигатор такси информирует, что дорога займёт двадцать минут, и я постоянно обновляю телеграм, ожидая ответа.

Наспех прошу в цветочном собрать букет из белых роз и мчу к ожидающему водителю. Зря взял времени в запас, я приеду конкретно раньше двух, а она всё молчит.

Никакого терпения не хватает, и я звоню Алине. Гудки тянуться невыносимо долго, сбрасываю и набираю снова, но и вторая, и третья попытки неудачные. Хотелось устроить сюрприз с розыгрышем, а

Издалека начинаю выискивать её окна в надежде увидеть свет, но дом погружен во тьму.

Не выдерживаю, снова прозваниваюсь и раз за разом с каждой минутой убеждаюсь в полном идиотизме своей затеи.

Набираю на автомате код в подъезд, захожу внутрь и думаю, где лучше подождать: в лобби или на этаже. А может, она уже дома, в душ пошла?

Поднимаюсь всё-таки на этаж. Пульс подскакивает при виде знакомой двери. Уже представляю, как она её раскрывает, растерянно мило улыбается так, как умеет только она, краснеет и бросается на меня. Кажется, даже чувствую её запах и с замиранием сердца нажимаю на звонок, предвкушая скорую встречу. Представляю её объятия, вспоминаю вкус губ, свои ощущения. Меня распирает от потребности скорее её коснуться, ощутить в своих руках. Я изголодавшийся до предела.

Прислушиваюсь, тишина. Опять набираю ей. Пишу сообщение. Подумает, что я псих ревнивый, не даю развлечься нормально, но нервы не выдерживают. Уже десять минут третьего. Моё время стремительно уменьшается. В аэропорту надо быть максимум в семь утра. У нас осталось меньше четырёх часов.

Бесцельно скролю бесчисленные чаты и каналы в телеграме и решаю позвонить Дане. Хотя в это время он обычно в кондиции и мало чем сможет помочь. В крайнем случае поеду в клуб, там её найду.

— Плутоний, здорова, май мэээн! — Перекрикивает Даня музыку. Закатываю глаза, вспоминая мем про Плутония, усмехаюсь, а плечи как-то сами расправляются от уверенности.

— Привет, Дань! Нужна твоя помощь, — говорю, предчувствуя поток шуток.

— Выкладывай, — удивляет меня своей серьёзностью и решительностью помочь.

— Я прилетел в Москву к Алине на одну ночь, она обещала к двум дома быть, а её всё нет. Можешь её найти и под каким-нибудь предлогом спровадить?

— Твою Алину? А её здесь нет и не было.

— Хммм. Уверен? — Удивляюсь и слышу, как Даня у Даны уточняет.

— Точно не было. Дана её искала. Даже звонила, не отвечает. На загасах.

Понимаю, что смысла ехать в клуб теперь точно нет. Может, решила со своими подружками в другое место пойти? Ну я и лошара. Надо же было так облажаться.

— Ладно. Спасибо, Дань. Если вдруг увидишь её, гони домой. Я в половину седьмого уеду. Это край.

— Тох, ну ты и романтик, конечно, — слышу, что шум поубавился и Даня закуривает. — Сразу бы мне сказал, что прилетишь, мы бы её отговорили от вечеринки. Нашли бы повод дома оставить. Ника бы загрузила хуйнёй учебной.

— Дань, ну косякнул. Хотел сюрприз устроить, — расстроенный сажусь на диван в холле и фокусируюсь на узоре плитки.

— А чо буржуй наш спит? Может пробьёт местоположение твоей зазнобушки?

— Да, конечно, спит. А Фёдор где?

— Фара в своих мутках, не тусит.

— Понял. Ладно, спасибо! Давай!

Скидываю звонок и в двадцатый раз пытаюсь дозвониться до Алины. Безуспешно. Вскакиваю с дивана и раздражённо звоню в дверь.

Да где она?!

Возвращаюсь на диван, и нервы уходят в разнос. Стучу руками по подлокотникам, отбиваю ногами незамысловатый мотив и постоянно смотрю на часы. Половина третьего.

Чёрт возьми! Дебил Дебилович! Испугался показаться абьюзером и запретить тусоваться. Идиот! Впустую прокатился из Нью-Йорка в Москву. Красавчик! Премию года мне! Ну хоть отоспался...

А как пупс расстроится, когда узнает, что я прилетел и улетел. Придётся молчать, если не объявится. Лучше абьюзером прикинусь и скажу, что сгорал от ревности и нервов, вот и названивал. Цветы с побрякушкой якобы курьер доставит.

Громко и разочарованно выдыхаю и запрокидываю голову. Смотрю на раздражающий свет ламп и пытаюсь успокоиться.

Сам виноват, а всё равно обидно до посинения. Нафантазировал эффектное появление.

Подпираю голову рукой и смотрю на её дверь, как Хатико. Где моя девочка?

Оглушительная тишина прерывается, и я слышу, как лифт поехал вниз. Надежда оживает, быстро проверяю часы. Без пятнадцати три. У нас три часа. Целых. Три. Часа. Я буду самым счастливым и от пяти минут с ней, а тут три часа.

Лифт затихает, а затем снова оживает и несёт кого-то наверх. Всё отчётливее до меня доносится девчачий смех, и я довольный натягиваю маску. Видимо, возвращается с подружками, сейчас отправим их домой, не страшно.

Вскакиваю с дивана, беру в руки букет и смотрюсь на себя в зеркале. Выгляжу комично. «Крик» в образе жениха сватающегося.

Встряхиваюсь, сажусь обратно на диван и принимаю расслабленную позу. Всё, я не покажу ей своего недовольства. Я счастлив и летел семнадцать часов не для негатива.

Чем громче смех из шахты лифта, тем шире моя улыбка под маской.

Двери раскрываются, и из лифта вываливаются две девочки. Алины среди них нет. Разочарованно пялюсь на стюардессу и укротительницу питона и сжимаю кулаки, чтобы не взорваться от отчаяния и не разнести экибану у дивана.

— Ебать! Нельзя же так пугать! — застывает у стены блондинка со змеёй и хватается за грудь.

— А мне такие нравятся, — хохочет стюардесса и смеряет меня, как ей кажется, роковым взглядом. — А ты не к нам, красавчик?

Вспоминаю, что я в маске «Крика», и быстро стягиваю её, дабы не смущать пьяненьких подружек.

— Простите, девушки, забылся. Нет, я не к вам, я к Алине из 131-й.

— Алина, — развязно хохочет стюардесса, — этот красавчик к тебе? И ты молчала? А мне присоединиться можно?

Усмехаюсь и наблюдаю как блондинка с питоном на шее зло смотрит на стюардессу и подаёт какие-то тайные знаки, уверенная, что мне они непонятны.

Девушки явно перебрали и не совсем отдают себе отчёт в действиях.

— Мы, кажется, ошиблись этажом, — вызывает лифт блондинка.

— Дура пьяная, это твой этаж! Вон твоя 131-я квартира, — смеётся стюардесса, — и вот твой гость.

Смотрю на дверь Алины и убеждаюсь, что она именно из сто тридцать первой. Может, корпусом ошиблись, как в «Иронии судьбы»? Тут четыре одинаковых башни. Вполне могли по пьяне цвета перепутать.

— Это не мой гость! — Отнекивается блондинка.

— Мезенцева, ты гонишь? — Хохочет девчонка, и до меня доходит, что они ничего не напутали. Может сестра? Вроде Алина старшая в семье. Хотя мы это не обсуждали. Папа говорил, что у них многодетная семья. Но

Аль? Александра?

— Заткнись, дура тупая! — Шепчет девушка со змеёй, и я понимаю, что она что-то скрывает. Да ещё и соврала, что этажом ошиблась.

— Так, девушки, явно вы что-то от меня скрываете, и мы все пришли в гости к Алине. Я Платон — её молодой человек. Она вам рассказывала про меня?

— Платон Порей? — Хохочет стюардесса, пока блондинка белеет и вот-вот в обморок грохнется. У неё передоз что ли? Разрываюсь между беспокойством за девушку и радостью, что они всё-таки в курсе обо мне, а значит, и Алина вскоре найдётся. — А Полина не говорила, что ты такоооой симпатичный! А почему ты ждёшь Алину? Твоя Полина уехала к себе.

Моя Полина? К себе? О чём она?

— Дура, замолчи! — Шипит девушка с питоном, совсем как её жёлтая змея, и я окончательно понимаю, что тут что-то не чисто.

Пристально смотрю на обеих, между ними происходит невербальное общение, и одна явно что-то пытается утаить, но под моим взглядом теряется на глазах.

— Где Алина, девушки?

— Вот! — Указывает пальцем стюардесса на блондинку.

— А-а-а! Дама из Амстердама? — Наконец доходит до меня. — Привет! Я Платон!

— Привет! — Цедит сквозь зубы.

— Так! — Вскрикивает стюардесса. — Я не поняла! Аль, ты что, тоже с Платоном мутишь?

— Кать, — вздыхает девушка. — Я его первый раз вижу!

— А почему он к тебе приехал?

— Да не к ней я приехал, — смотрю на время и выхожу из себя. Уже три. — Я к Алине Мезенцевой.

— Блядь! Я не тупая, поняла! — Огрызается девушка. — Какого хрена, Аль? Поля же тебе как сестра, а ты с её пореем мутишь? — Наезжает стюардесса на растерянную укротительницу змей.

— Я Пастернак, — на автомате вырывается, и я вспоминаю консьержку. Коллективной деменции же не бывает? Бортпроводница явно даёт понять, что блондинка живёт в сто тридцать первой, и она Алина Мезенцева, которой некая Поля, с которой я мучу, как сестра.

Вроде трезвый, а врубиться не могу.

Перед глазами стоит авария, полицейский участок, разговор с майором, который убеждал меня, что под колёса мне бросилась дочь известного актёра. Точнее, я на неё наехал. Это что, разводняк?

— Пиздец вы, товарищи! Не экологично! Ты же Полине в любви признался! Ну почему вы, парни, такие уроды? — Совершенно искренне вопрошает стюардесса, и я понимаю, что это точно не бред.

Консьержка была без деменции, и мой пупс меня развела, как последнего лоха.

Нахрена?!

— Алина Мезенцева, ты? — Строго спрашиваю у девушки со змеёй и мечтаю услышать что-то вразумительное.

Перед глазами стоит её нежный ласковый взгляд, застенчивая улыбка, чарующий голос, заливистый смех. Нет! Нет! Нет! Только не это. Это не фейк. Она бы никогда так не сделала. Только не она. Только не моя лапа!

— Я… — опускает глаза, и я вижу, как у неё капают слёзы на пол.

Что за хрень тут творится? Это дебильная шутка. Они спутали первое апреля с тридцать первым октября? Да нет же! Не может быть! Она самая честная, самая искренняя! Зачем? Просто зачем?

— Стоп! Полина что, сказала тебе, что она Алина? — Очевидно, третья подружка не в курсе разводняка.

— Да помолчи ты! — Всхлипывает блондинка и поднимает на меня раскаивающиеся глаза. — Платон, это я во всём виновата! Только я! Умоляю, прости меня! Я всё объясню!

Глава 32

Пробуждаюсь от странного, непривычного, затхлого, прокуренного запаха. Тело ломит, подушка на ощупь не моя, протираю глаза и не понимаю, где нахожусь.

Кресло в узоры какие-то. Непонимающе гляжу на незнакомую обстановку, и наконец до меня доходит, что я в отеле в Малоярославце.

Голова болит, рука затекла, желудок сводит от голода. Но всё лучше, чем в родном доме. Забрав у дедушки ключи, я вошла в некогда уютный домик и обалдела. Это натурально притон. Бычки на полу, пыль не вытиралась месяцами, куча дохлых мух, пустые банки с бутылками и воняющие консервы повсюду.

Я и не думала, что дедушка опустился настолько. К счастью или к сожалению, у него не инсульт, не инфаркт, а алкогольная кома.

Придётся его забирать под свою ответственность, а пока нужно привести дом в более-менее приличное состояние. Стыдно, но у меня нет к нему тёплых чувств. Это мой единственный оставшийся родственник, а я испытываю брезгливые чувства. Да, он потерял жену, дочь, но это же не значит, что можно так пить?

Безумно нуждаюсь в поддержке. Я же могу поделиться с Платоном? А если я признаюсь ему сейчас, это будет расценено как манипуляция? Я такая бедная и несчастная, поэтому ,любимый, не серчай. Конечно, всё не так, но ему-то откуда знать?

Нащупываю на тумбочке телефон, хотя бы просто позвоню. Сколько у него сейчас времени? Наверное, он отсыпается на удобной кровати в Хэмптонсе. Придётся пока справляться самой.

На телефоне непривычно много уведомлений.

Платон звонил тридцать восемь раз на протяжении всей ночи. И в «Фейстайм», и в «Телеграм». Что случилось?

Тяжёлое предчувствие сдавливает грудную клетку. Читаю его единственное сообщение в час ночи. Вроде ничего страшного, просто забота. Просто интересуется, когда я вернусь домой. Но зачем столько раз звонил? Так волновался? Что-то не то…

От Алины еще с десяток звонков в четыре утра.

Открываю её сообщение, и перед глазами темнеет.

«Платон прилетел. Он всё узнал, Поль. Позвони».

Возвращаюсь в чат с Платоном, пытаюсь что-то набрать дрожащими пальцами, и глаз цепляется за его статус «Был(а) очень давно». Он меня заблокировал?

Из груди вырывается отчаянный, нечеловеческий рёв, болезненно разрывающий израненную душу, и я бросаюсь на подушку. Нет! Нет! Нет!

Я сама виновата, сама! Кусаю подушку и реву в неё. Всё испортила! Почему? Ну почему?

Кручусь на постели, не могу совладать со своей болью, сердце разрывается на тысячи убивающих меня осколков. Я явственно чувствую это и хриплю от горя.

Обнимаю себя крепко-крепко, стараясь унять болезненные спазмы, и давлюсь от рыданий.

Какая же я дура! Трусиха! Всё кончено! Он никогда меня не простит, никогда его не увижу…

Закусываю губу до крови и с отвращением к себе признаюсь, что мне больнее в жизни не было. Даже смерть мамы

Но потеря Платона — это другое… Он жив, он рядом, но я сама всё испортила. Икота разрывает грудь, и рыдания не прекращаются. Не могу справиться со своей болью. Скатываюсь с кровати, чувствую твёрдую поверхность пола, ложусь на него, рассматриваю пыль, волоски, грязь, которые меня уже не волнуют, и постепенно дыхание восстанавливается, а рыдания прекращаются.

Тянусь за телефоном, набираю Алину, но у неё выключен. Звоню Кате, тоже выключен. Нет, я сдохну тут от безызвестности. Всего-то восемь утра. Дедушке нужно принести обед, я успею смотаться в Москву.

Быстро проверяю расписание, следующая электричка через сорок минут. Успею. Мобилизую все свои силы и лечу умываться и собираться.

Выезжаю из отеля и бегу на электричку. Дыхание сбивается, но мне внутри становится легче. Покупаю билет и беру себя пончик с кофе. Вдыхаю аромат жареного теста и сахарной пудры, ностальгирую по нашим с мамой приездам сюда и пытаюсь себе внушить, что будет ещё светлая полоса в моей жизни. Жизнь на этом не заканчивается, повторяю себе вновь и вновь. Но разбитое в клочья сердце твердит, что заканчивается.

Выбираю себе укромное место у окна, прислоняюсь к холодному стеклу и включаю музыку. Грустные треки меня по живому режут, слёзы не стихают, но я не могу остановиться и даю себе пострадать на полную. Я уже проходила это с мамой и больше не собираюсь закапывать свои эмоции.

На подъезде к Москве становится ещё больнее. Теперь и за Платона. Быстро прикинув, что он вылетел сразу после нашего последнего разговора, понимаю, что он хотел сделать мне сюрприз. Он же сказал, что ждёт друга и выезжает в Хэмптонс, а сам рванул ко мне. И узнал… Мой Тоша. Закусываю руку, и рыдания по новой прорываются. Как я могла причинить ему такую боль? За всю его заботу, любовь и поддержку я ему так отплатила? Ненавижу себя!

Он мне подарил свет, а я его предала…

Выхожу из электрички и стараюсь не смотреть на себя в лужах, зеркалах и дверях. Мне невыносимо себя видеть. Хочется плюнуть в себя, хочется ударить себя, накричать на себя. Как я могла?

Тошенька! Голова совершенно не варит, не понимаю, где я вышла и как сделать пересадку, чтобы доехать до Алины. До её дома всего два километра, а я ничего не соображаю. Заказываю себе такси до её жилого комплекса и думаю, что, может, лучше сразу поехать к Платону? Господи, я готова на всё, лишь бы хоть чуть-чуть забрать его боль. Он не заслужил такого. Что ему Алина рассказала? Как? Неизвестность разрывает.

— Девушка, вы в порядке? — Учтиво интересуется таксист, когда я зарёванная сажусь в салон.

— Да, спасибо. Просто побыстрее меня довезите.

Двенадцать минут дороги кажутся бесконечными. Каждая знакомая улица навевает воспоминания, и мне становится ещё больнее.

— Доброе утро, Полечка! — Здоровается консьержка.

— Здравствуйте! — Бросаю ей и пробегаю к лифтам.

Как только створки лифта разъезжаются, мне кажется, что у меня разливается кислота по венам, я отчётливо улавливаю запах Платона.

Подбегаю к двери и начинаю колотить в неё изо всех сил. Кулаки уже болят от ударов об металл, но я продолжаю отчаянно рваться к Алине.

— Поля! — Отворяет мне заспанная Алина. Она даже не смыла макияж, и весь её боевой раскрас потёк.

— Как он узнал? — Падаю её в объятья.

— Полечка, милая, умойся, я тебе чай сейчас поставлю. Всё расскажу. Не переживай так, — пытается успокоить меня Алина.

— Аля, я и минуты в неведении не выдержу.

— Хорошо, хорошо. — Аля скатывается со мной по стене на пол, берёт за руки и выдает: — Мы вчера вернулись с Катей из клуба, а он тебя под дверью ждёт с букетом цветов.

— И что?

— Ну, я запаниковала. Говорю, этажом ошиблись, а Катя начала орать, что я дура пьяная, это моя квартира. Начала орать: «Аля, Аля, Мезенцева», а Платон твердить, что он к Алине, своей девушке, прилетел. Катька решила, что я с ним кручу за твоей спиной, и её понесло. Ну, он и понял.

— И что? Как он отреагировал? Что ты ему сказала?

— Ну… Он был растерян. Хлопал своими ресницами и явно дезориентирован был. Я у него прощения молила. Хотела всё объяснить, но он отказался слушать.

— Что слушать?

— Да всё. Он ничего не знает. Знает только, что я Алина, а ты Полина.

— Что он сказал?

— Что будет разговаривать только со своей девушкой, кем бы она ни была. Ща, подожди. — Алина вскакивает и убегает в гостиную. — Вот. Просил тебе передать.

Алина ставит передо мной букет белых роз и бирюзовый пакет из «Тиффани».

— Что там?

— Я не знаю, не смотрела. Это же тебе, — пожимает плечами Аля.

— И что? — судорожно достаю коробку из пакета и начинаю развязывать подарочную упаковку. — Он просто ушёл? Он улетел или в Москве? Он меня заблокировал!

— Я не знаю, Поль, — грустно говорит Аля. — Он ушёл вместе с Катей. Она мне заявила, что я конченая и мои идиотские идеи всегда всех подставляют. Хотя и она ничего не знает. И они уехали вместе на лифте. Она его ещё и подбадривала.

— Чего? — Пытаюсь отогнать от себя гнилые мысли, но они плотно заседают.

Открываю коробочку и вижу подвеску-ключик. Он прилетел в Москву, чтобы подарить мне ключ от сердца? Прикладываю коробку к груди и воплю от боли на всю квартиру. Я не в силах удержать эту боль внутри.

Зачем он оставил его, если всё узнал? Платон, Платон!

— А это серебро или золото? — Звучит где-то вдалеке голос Алины.

— Что? — Непонимающе спрашиваю.

— Сейчас в доках гляну. — Смотрю на Алинину суету сквозь пелену слёз и думаю, какое это имеет значение. Как мне с ним поговорить? Может, его друзьям написать? Они же знают, где он? — Это платина и бриллианты! Охренеть! Да простит он тебя, забей. Отвечаю!

— Нееееет! — Завываю и прислоняюсь к Алининой груди.

— А дедушка-то как?

— Перепил! — Всхлипываю. — В доме ужас. Тошно зайти!

— Милая! Прости меня, ради Бога! Я не хотела, чтобы всё так вышло!

— Только я виновата! — Отвечаю сквозь икоту.

Голова раскалывается

Аля пичкает меня обезболом и успокоительными. Отпаивает горячим чаем и всячески пытается облегчить мне состояние.

Часы на микроволновке показывают уже два часа, и я понимаю, что оставила дедушку без обеда. Надо по-любому брать себя в руки и возвращаться домой.

— Аль, помоги мне вещи собрать, пожалуйста, мне на электричку пора.

— Я тебе такси вызову и всё соберу. Не переживай. Хочешь, с тобой поеду?

— Нет, спасибо. Ты даже не представляешь, что там.

— Да я же была у вас не раз.

— Я не знаю, смогу ли дом в порядок привести. Притон настоящий.

— Может, не поедешь?

— Надо, Аль. Как я деда одного оставлю?

— Слушай, Поль. А что с академией делать? Его друзья не спалят меня? Мне нельзя! Предки меня убьют.

Её слова добивают меня окончательно. У меня сердце разбито, а она переживает за себя. Превозмогая себя, достаю телефон, чтобы написать Дане или Нике. Объясню всё им и попрошу Алину не трогать.

«Вы исключены из чата», светится последнее уведомление, и я понимаю, что он просто стёр меня из своей жизни.

Глава 33

Снимаю резиновые перчатки, мою руки, наношу крем и с удовлетворением смотрю на проделанную работу. Наконец-то чисто. В доме теперь даже дышится по-другому.

Возвращаюсь в свою спаленку, ложусь на кровать и прикидываю, смогу ли переклеить комнату, эти обои в цветочек слишком явно оживляют воспоминания. Будто мне снова девять и я жду маму на выходные от Мезенцовых. Я помню до малейших подробностей, как она приехала ко мне на все весенние каникулы, мы поехали на рынок и выбрали эти обои. А потом они вместе с дедушкой сделали мне ремонт в комнате, и казалось, я была самой счастливой тогда. Смахиваю одинокую слезу и думаю, что ещё можно поменять малыми усилиями.

Скорее бы подушку и плед «Вайлдберриз» привёз. Но и так уже нормально, жизнь налаживается. Порядок в доме — порядок в голове. По крайней мере я пыталась себе это внушить всю прошедшую неделю.

Достаю из-под подушки телефон и машинально лезу в телеграм. У Платона статус «Был очень давно». Вздыхаю, блокирую экран и со злостью откидываю телефон.

Я не имею права на него злиться, но каждый раз надеюсь увидеть от него сообщение или хотя бы статус «Был недавно». Неужели недели недостаточно, чтобы остыть и наконец поговорить со мной? Или он так просто отмахнулся от Алины и вообще не собирается со мной разговаривать?

Голова болеть начинает моментально. Я больше так не могу! Купить новую симку и написать ему с неё? Наверное, нужно. Пусть он мне открыто скажет, что ненавидит и никогда не простит, и я начну с этим жить. А так я постоянно надеюсь непонятно на что. Всё равно верю, что у нас есть шанс, верю, что наши чувства сильнее обид и моего вранья, и мы сможем всё преодолеть. Глупо? Глупо! Но если перестану обнадеживать себя, я тронусь умом.

Не прошло и минуты, а я снова проверяю телефон. Это уже стало маниакальной зависимостью. Чтобы я ни делала, я постоянно проверяю телефон. Придумываю себе тупые челленджи, вроде отмой духовку за сорок минут и он напишет или постирай шторы и он позвонит, но это бред.

Дом практически сверкает, а от него ничего. Даже не верится, что прошла только неделя, по моим ощущениям — год. Вытаскиваю его футболку и с трепетом вдыхаю его аромат. Воспоминания, видимо, всё, что у меня останется, и я их бережно храню. Его розы практически засохли, но я сберегу каждую. Глажу ключик у себя на шее и мысленно с ним разговариваю. Пожалуйста, дай мне шанс, выслушай, не губи!

Каждую ночь жду, когда усну и увижу его улыбку, почувствую тепло его рук и услышу красивый смех. Кажется, я даже умею снами управлять. Они моя отдушина и единственная оставшаяся радость.

Нет, всё! Дом убран, задания сделаны, надо купить сим-карту и написать с нового номера. Выпускаю себе виртуальную карту и регистрирую новый профиль. Никаких больше непонятных ников, буду Полей Виноградовой.

Будильник напоминает, что дедушке пора принимать лекарства и надо ему налить суп. Покормлю, пойду погуляю и тщательно обдумаю каждое своё слово.

— Дедушк, — захожу в гостиную, — пора лекарства принимать. Суп тебе сейчас разогрею.

— Поленька, нет у меня аппетита. Чай попью и выпью всё, — отмахивается дедушка.

— Нет, Николай Евгеньевич, так дело не пойдёт. Тебе нужен режим! И ты будешь его соблюдать! — Упираю руки в боки и разговариваю с ним тоном бабушки. Пусть только попробует артачиться!

Метод работает, и дедушка нехотя встаёт с дивана.

— Поешь со мной-то? Что-то я не видел, чтобы ты сама-то режим соблюдала. Всё драишь да в телефоне своём копаешься. Глаза уже вон впали.

Это правда. За неделю я ела несколько раз.

— Нет, я пойду погуляю, в кофейне поем.

— Это чего-то ты удумала? Дома кофе выпить нельзя?

— Нет, я хочу выйти. Я устала, дедушк. Всю неделю дом драила, надо проветриться, — становится стыдно, что я его упрекаю. А с другой стороны ничего стыдного. Он должен осознавать, что со своей жизнью утварил.

— Польк, купишь мне баночку пива тогда?

— Нет! — Ставлю суп перед дедушкой и поверить не могу в услышанное. Его еле откачали. Какое пиво? Неужели придётся кодировать его? Ходит-то с трудом, до туалета и сразу ложится, а уже выпить хочет. — Какое пиво? Сдурел, Николай Евгеньевич?

— Эх! — Дед машет рукой на меня и выпивает таблетки с оскорбленным видом.

Расстраиваюсь и ухожу к себе. В кофейню и пункт выдачи наряжаюсь, как на свидание. Есть в этой рутине что-то успокаивающее. И пусть кругом всё серо и убого, а я буду красивой, иначе совсем скачусь на дно.

По навигатору иду до единственной приличной, судя по отзывам, кофейне в городе и про себя чертыхаюсь на лужи, выбоины и мусор. Как бы мне ни хотелось оставаться позитивной, ничего не получается, и я срываю свой гнев на чём угодно. А злюсь-то на себя и деда. И на Алину чуть-чуть. Она взяла больничный и дала мне десять дней на всё про всё. Как она представляет моё дальнейшее обучение, ума не приложу. Даже если друзья Платона так ничего и не расскажут, я не смогу вернуться в стены академии.

Скидываю

Заказываю себе кофе, беру пирожное и сажусь за самый уютный и уединенный столик.

Незнакомые девушки кидают на меня оценивающие взгляды и, не стесняясь меня, шушукаются, явно меня обсуждая. Наверное, не стоило наряжаться и краситься и тем более не стоило идти с сумкой Платона. Я здесь как белая ворона и притягиваю взгляды каждого. Ощущение, что все знают о моём падении, кажется, что все злорадствуют.

Захожу в новый телеграм, нахожу профиль Платона и улыбаюсь надписи «Был недавно». У меня теперь есть возможность написать, даже позвонить. Услышать его голос. Провожу пальцем по его нику и чувствую проблески счастья. Как мало всё-таки нам надо!

— Полька! Виноградова! Ты что ли? Ни хрена себе какие люди! Привет! — Поднимаю глаза и пытаюсь уловить в двух парнях что-то знакомое.

— Привет! Извините, я вас не узнаю.

— Ну здрасте! В Москве своей совсем позабыла о своих? Лёха Панкратов, — указывает парень на себя, — сидели за одной партой три года, ты чо? А это Саня Солдатов. Вспомнила?

— Да, теперь вспомнила. Привет, — выжимаю из себя улыбку.

— Какими судьбами? — Мои одноклассники садятся за мой стол, не спрашивая разрешения. Ещё и стулья переворачивают спинками ко мне и садятся, расставляя широко ноги. Ну и манеры. Не Платона…

— У меня дедушка заболел, приехала выхаживать.

— Евгеньич-то? Знаем мы его болезнь, — парни взрываются от мерзкого хохота. — Ну а ты чо? Учишься? Работаешь?

— Учусь, — сухо отвечаю. Не собираюсь вдаваться в подробности.

— А надолго тута? — Тута. С ума сойти. Не перевелись же ещё такие.

— Не знаю пока. Наверное, на несколько недель точно.

— О-о-о! — Довольно выдыхает, будто его это как-то касается. — Другой разговор. В барчик вечерочком сходим? Выпьем за приезд и за такую красавицу!

— Нет, спасибо. — Допиваю кофе и думаю, как бы побыстрее свинтить. Пирожное оставляю нетронутым. Не лезет.

— А что так? Не по масти мы тебе?

— Что, прости?

— Рожей не вышли, говорю? — Заводится мой сосед по парте, и мне становится от его агрессивной манеры совсем не по себе.

— Да, Лёх, челик у неё московский имеется. Что ты, не видишь что ли? — Пытается его немного утихомирить Саша.

— Имеется? — Хмыкает Лёша.

— Имеется, — уверенно отвечаю.

— А что, с тобой сюда не приехал? Такую красавицу одну оставлять нельзя.

— Он в Нью-Йорке. Стажируется в ООН, — с гордостью заявляю.

— В ООН? Во номер! — Взрываются от противного ржача. — А у меня в гараже «Роллс-Ройс»! Ясно всё с тобой, Полинка-Корзинка! Бывай! Чиркани в «ВК», когда скучно станет.

Парни наконец встают из-за стола и пересаживаются к девочкам, которые шушукались за моей спиной. Вижу, что они теперь вчетвером меня обсуждают, беру своё пальто и спешно покидаю заведение. Какая неприятная встреча! Жуть…

Вот это контраст!

За полчаса погода испортилась. Бегу под моросящим дождём и кутаюсь в воротник. Спустя десять минут дождь начинает кристаллизоваться, и я вижу первый снег на пожухлой траве.

Впервые за неделю мне становится комфортно. Мне гармонично под ледяным ветром и мокрым снегом. Забегаю на пункт выдачи заказов, забираю свою посылку и отмечаю, что на улице за пять минут уже белый покров.

— Дедушк! Дедушк! Снег пошёл, видел? — Забегаю домой и понимаю, что дедушки дома нет.

Бросаюсь в ванную, проверяю горницу, чердак. Нигде нет. Неужели за пивом ушёл? Как? Он до туалета-то по стенке ходил, а тут ушагал! Да ещё и в погоду такую!

По привычке проверяю телефон, ноль уведомлений. Надо самой писать, а дедушка с одноклассниками меня просто растоптали. Ну как он так может мне в душу наплевать? Неужели не видел мои труды? Не замечал моих переживаний? Как можно себя так не любить? Откажут у него органы, и что мы будем делать? Как я его вытяну? Ну за что мне это? Даю слабину и снова реву.

И эти ещё… Как котёнка макнули. Всё правильно! Нет у меня никакого парня в Нью-Йорке! Вот такого Сашу или Лёшу я и заслуживаю! А Платону я не пара…

Умываю опухшее заплаканное лицо, завариваю себе чай и с грустью смотрю в окно. Снег валит крупными хлопьями, ветер завывает. Да уж! Начало ноября, а будто февраль.

Допив чай и не дозвонившись до дедушки, понимаю, что надо чистить дорожку. Дедушка чего доброго запнётся и упадёт.

Переодеваюсь в спортивный костюм, надеваю бабушкин тулуп для работы и иду искать лопату в дедушкин чулан. Пока снега мало, я справлюсь. Дальше без мужской помощи никак.

Отворяю дверь уже с трудом, её завалил мокрый и тяжелый снег. Моя голодная неделя даёт о себе знать, и уже через несколько бросков силы меня покидают, спину ломит, а шея становится потной и начинает чесаться от ворота.

Опираюсь на лопату, восстанавливаю дыхание и заново приступаю к тяжёлой работе.

Как же дедушка тут один справлялся? Он-то слабый совсем. Так и зарос бы тут в грязи и из дома даже не смог бы выйти. Хорошо, что я приехала. Может, его пагубные привычки ещё и живы, но я ему покажу, что можно жить иначе, и дай Бог ещё восстановится.

Вожусь с лопатой, ругаюсь на неё и на непрекращающийся снег, и вдруг слышу, что кто-то притормаживает у наших ворот. Радуюсь, что дедушку кто-то подвёз. Поворачиваю голову, снег валит, рассмотреть ничего не могу, но вижу восемь светодиодных точек. Фары «Порша»…

Замираю и боюсь пошевелиться. У него нет «Кайена», но…

А вдруг всё-таки Платон? Хлопает дверь машины, и я тут же подрываюсь к воротам.

— Тоша! — срывается с губ, когда вижу пробирающегося ко мне по засыпанной дорожке Платона.

Кажется, моё сердце сейчас выпрыгнет из груди. Поверить не могу! Не вытащил из блока, а опять прилетел? Нашёл меня? В носу щиплет от приближающихся слёз, и

— Я! Привет! — Отвечает без прежней нежности в голосе, и я понимаю, что мне нельзя бросаться к нему в объятия, нельзя прижаться.

— Как ты меня нашёл? — Смотрю на него сквозь пелену слёз и завесу снегопада. Живой, настоящий. Вот родинка, вот ямочки. Как же хочется коснуться, поцеловать…

— Спросил адрес у своей девушки.

— Что? — Не верю своим ушам. — Какой ещё девушки?

Наверное, я не в праве сейчас ревновать и предъявлять, но меня разрывает.

— У Алины твоей узнал. Дай мне лопату, пупс. Я почищу снег, а ты пока чай поставь. Надо поговорить.

Глава 34

Забегаю в дом, скидываю свою стремнейшую куртку и бегу переодеваться. Глупо и отчаянно, но я воспользуюсь этой уловкой. Натягиваю на себя самые обтягивающие лосины, рэшгард, идущий в комплекте, и застёгиваю молнию так, чтобы всё, что надо, было подчёркнуто. Соблазняю, но ненавязчиво. Довольная кручусь перед зеркалом и радуюсь, что не налегала на булочки, а наоборот, схуднула. Выглядываю в окно убедиться, что Платон здесь и мне не причудилось. Нет, реально здесь. Вон как лопатой ловко орудует. Улыбаюсь и прикладываю руку к сердцу, чтобы утихомирилось. Что же так стучит-то. Аж задыхаюсь, как дед.

Распускаю гульку, собираю мальвину крабиком, потому что Платону так нравится, и бегу в гостиную. Хорошо, что убралась идеально. Из бабушкиного серванта достаю фарфоровый чайный сервиз, снимаю убогую клеёнку, на которой настаивает дед, и стелю скатерть из того же серванта. Её моя прабабушка вышивала, бедненько, скромненько, но ручная работа.

Радуюсь, что у деда есть запас приличного чая и что вчера со скуки пекла слоёные яблочные колечки. Раскладываю всё по вазочкам, креманкам и ставлю на стол.

Окидываю критическим взглядом обстановку и понимаю, что мне всё равно стыдно. По местным меркам так у нас вообще отличный дом. Мама и крышу успела перекрыть, и сайдингом, как хотела бабушка, дом обшили. Внутри ремонт и новая мебель, кухня из массива дерева, даже столешница кварцевая, а всё равно по сравнению с тем, к чему привык Платон, убого. Да и я тоже отвыкла от таких условий, чего душой кривить. Обои простецкие, шторы дешманские, ламинат самый простой на полу. Диван в стрёмный узор. Накидываю на него плед, чтобы в глазах не рябил, и стараюсь побороть свои комплексы. Всё, Платон уже в курсе, что я из маленького городка, что живу в скромном домике и что я не Мезенцева. Приехал же. Значит, самое страшное позади.

Ещё бы дед пьяный не вернулся не вовремя, вот позорище-то будет!

— Всё готово, Тош! — Выглядываю во двор и вижу, что Платон начисто всё почистил.

— Пойдём, — разворачивается ко мне, пуховик нараспашку, румянец на щеках. Пышет силой и здоровьем.

Смотрю на него с надеждой, когда он заходит в дом, снимает свой дорогущий вымокший пуховик и разувается. Хочется хоть какого-то контакта. Хоть в щёчку бы чмокнул, приобнял, но ничего. Он на меня-то толком и не смотрит. По сведённым челюстям вижу, что напряжён.

Совершенно не знаю, как себя вести. Мне хочется его отогреть, приласкать, попросить прощения, снять его боль, но так страшно быть отвергнутой и униженной.

Молча завожу его в основную часть дома, усаживаю за стол и явно вижу диссонанс. Как бы я не убиралась, как бы не накрывала стол и не старалась всё украсить, он смотрится неорганично в этой обстановке. Его роскошный молочный кашемировый свитер и серые спортивные брюки из шерсти и шёлка кричат о достатке и явно подсвечивают мне все комплексы. Он не из моего мира.

— Спасибо за помощь, — тихо говорю и наливаю ему чай. Хочется сквозь землю провалиться от неловкости.

Его взгляд скользит по стенам, вижу, что задерживается на дедушкином дурацком календаре, а потом наконец падает на меня, но я в нём не вижу ничего. И зачем я только молнию так откровенно растегнула. Становится стыдно и некомфортно.

— Объясни мне одну вещь, — произносит таким тяжелым голосом, что им можно как чугуном пришибить, — всё это тоже спектакль?

— Что это? — Мой голос дрожит. Я не могу выдержать на себе его колючий ледяной взгляд.

— Алина твоя тебе позвонила и предупредила о моём приезде? И вы ловко разыграли сцену с несчастной девочкой, расчищающей снег? — Платон усмехается. — Умно. Я поверил реально. Сразу активировали во мне вечно спасающего рыцаря. Наверное, решили, что я всё напряжение сниму и остыну? И погода вам благоволит. А теперь это милое чаепитие в лучших традициях уютной простоты и ты, этакая раскаявшаяся обманщица из глубинки, но при этом в модном костюме для йоги.

Сглатываю густую горькую слюну, чувствую, как почва уходит из-под ног, и совершенно не знаю, что ему сказать. Откуда столько желчи? Чего-чего, а такого я от него точно не ожидала.

— О чём ты, Тош? Алина мне не звонила, — вспоминаю, что всё-таки звонила. — Точнее, звонила, но мы не разговаривали.

— Только не делай таких глаз, — перебивает меня. — Можешь больше не играть. Я только не понимаю, это что у вас за прикол такой был? Учишься на психолога и диплом так решила защитить или это эксперименты из вашей актёрской среды? Что это, блядь, было?

Кажется первый раз в жизни слышу от Платона мат и вжимаюсь в свой стул. Грею руки о фарфор, но я будто уже околела изнутри.

— Платон, насчёт своих чувств я тебе никогда не врала! Никогда! — Закрываю лицо руками и умоляю себя не расплакаться. Лучше бы не прилетал! Лучше бы я его больше не видела! Он сейчас мой последний свет забирает. Разве это боль в нём сейчас говорит? Я ничего не понимаю! Это не мой Платон!

— А насчёт чего ты врала, Алина-Полина? Расскажи! — Режет меня своим жестяным тоном, как тупым ножом.

— Я… Я… — Я теряюсь. Ничего вразумительного вымолвить не могу. Неужели он не видит, что я искренняя? Что не вру? Что страдаю?

— Главный вопрос. Ты это придумала всё заранее и бросилась мне под колёса или идея созрела после, когда уже выяснила, кто я? Гениально, если честно. Сначала показать правду, так-то и так, вы стали жертвой автоподставы, а потом резко усыпить бдительность рассказами об известном папе-актёре. Вы в сговоре с полицией что

У меня слов нет! Могла ли я подумать, что в итоге моя ложь выльется в то, что он решит, что абсолютно всё было враньём? Даже в самом страшном сне я себе такого вообразить не могла. А Алина с её «Ему нравишься ты, твои реакции, твой смех, твой характер» только подпитывала мои ложные надежды. Да он не верит ни во что!

— Тош, — тихо произношу, — что ты такое говоришь? Это неправда!

— А где правда? Я не знаю, кто ты на самом деле! Я знаю Алину, которую ты изображала блестяще! Именно такую, какую мне надо было! А теперь ты изображаешь из себя невинную Полину. Где та бойкая девочка? А нет её! Где кончается ложь и начинаешься ты? Или тебя вообще не существует и ты просто набор образов? — Голос Платона срывается, становится выше, дрожит. И я понимаю, что и ему очень больно, а возразить не могу. Словно воды в рот набрала. Смотрю на него умоляюще и молчу. Жду нового ножа в своё израненное сердце. — Даже этот чай! Эти яблочки, варенье! Всё, чтобы я растаял и простил? Платон, я так раскаиваюсь, я так сожалею! Увези меня из этой дыры! Спаси! Полина, для чего? Ответь! Для чего это всё? Сколько ты планировала играть? Какова конечная цель?

— Успокойся, пожалуйста! — Тяну руку к нему, хочу дотронуться. Верю, что он поймёт, что я не вру.

— Ответь! — Отдёргивает руку и вскакивает. — Ответь мне! Зачем? Чего вы добивались?

— Тош…

Я не в состоянии сейчас говорить. Меня разрывает от обиды на него и на его обвинения. Он подавляет меня своим уверенным тоном. Кажется, что уже нет смысла ничего доказывать, он сам для себя всё решил и объяснил.

— Понятно! Выход сам найду! — Платон вылетает из дома, слышу, как рычит его Порш и с визгом трогается с места, и меня прорывает.

Завываю громче январской стужи и рыдаю. Вот дура! Не смогла найти слов! Не рассказала! Замкнулась! Подтягиваю к себе ноги и реву белугой. Неделя была, чтобы продумать свою речь, подготовиться. Он не то что вытащил меня из блока, он прилетел, а я ничего не смогла сказать! Ничего! Как я на ЕГЭ потерялась, так и здесь! Бесполезная, слабая, неспособная!

А он лучше что ли? Фу! Как он мог подумать, что я притворилась девственницей? Урод! Ненавижу! Ненавижу! Хватаю чашку со стола и со всей дури её швыряю в стену.

Нет! Я вызову такси и поеду за ним. Я ему всё выскажу! Да, врала! Да, скрывала! Но чувства-то мои были и есть настоящие! Придурок Мгимошный! Что он о себе возомнил вообще? Да кто он такой, чтобы ради него такие схемы выдумывали? Нарцисс конченный! Нет уж!

Бегу в свою спальню за пуховиком, натягиваю шапку, достаю угги и на ходу заказываю такси в Москву. Не знаю, смогут ли они догнать по шоссе его Порш, но постараюсь.

Кретин! Вот же кретин! Всё перечеркнул, всё обесценил! Была бы у меня бита, я бы ему голову раскрошила, как ту гипсовую башку Платона.

Вылетаю на улицу, дом не закрываю даже и жду за забором такси. Давай же! Давай! Чертыхаюсь на водителя, который указал, что будет через три минуты, а сам уже стоит пять по дворе дома на другом конце города и с места не двигается.

Отменяю, заказываю новое такси, и снова откликается тот же водитель. Ну, давай же, резче! Тебе на своём солярисе надо с каеном соревноваться, тупоголовый баран! Я теряю время!

Топаю от злости и беспрестанно ругаюсь на водителя. Наконец-то он начинает движение, и я его постоянно подгоняю, отслеживая машинку на карте.

Когда такси сворачивает на мою улицу, выдыхаю и убираю телефон. Слышу тормоза, оборачиваюсь и практически второй раз оказываюсь у Платона под колёсами.

— А я такси вызвала, чтобы тебя догнать, — говорю Платону и указываю на подъезжающий жёлтый хёндэ.

— Зачем? — Спрашивает Платон и уходит к багажнику.

— Извините, я отменю заказ, — заглядываю к таксисту. — Поездка в Москву откладывается.

— Отмена платная, — хмурится водитель.

— Знаю, знаю! Извините. — Прошу прощения. Таксист отвечает мне что-то нечленораздельное и резко уезжает. Отшатываюсь от него, обхожу машину Платона и вижу, что он стоит в руках с огромной зелёной коробкой, которая всего его загораживает. — Это что?

— Снегоуборочная машина. На заправке увидел, съездил купил. Нечего тебе самой снег чистить. Она лёгкая, на аккумуляторе. Зарядишь и почистишь без труда.

— Ты уехал мне за снегоуборщиком? — Всхлипываю.

— Да, — односложно отвечает, не реагируя на мои эмоции. — Куда поставить?

— В дом. Тош, пожалуйста, дай мне всё объяснить. Всё не так, как ты подумал!

Глава 35

Принимаю его молчание за согласие и направляюсь обратно в дом. Постоянно оборачиваюсь, боюсь увидеть, что он ушёл, но он следует за мной.

Заходит в дом, ставит коробку к стене, раздевается и садится на корточки.

— Лап, дай ножницы, соберу и объясню всё, — говорит безэмоционально, но его «лапа» меня греет.

— Виноградова Полина Лукьяновна. — Возвращаюсь и протягиваю ему канцелярский нож.

— Лукьяновна, — его строгое выражение лица на долю секунд выражает заинтересованность.

— Удивляется Платон! — Парирую и замечаю в его глазах проблеск веселья, а его губы трогает едва заметная ухмылка.

Я его смешу! До сих пор смешу! Это даёт уверенность, надежду и радость.

— Будем знакомы, Полина! — Снова строго говорит Платон и вскрывает коробку.

Сажусь рядом на лестницу, обнимаю себя руками и собираюсь с мыслями.

— Я родилась и выросла здесь с бабушкой и дедушкой. Моя мама родила меня сразу после окончания института, устроилась к Мезенцевым няней и уехала в Москву. Так я жила до одиннадцати лет, а потом мама Алины забеременела ещё раз, они переехали в загородный дом и позволили маме меня перевезти к себе. Они даже построили для неё отдельный домик, где мы и жили всё это время. Алина стала мне близкой подругой, а Мезенцевы — семьёй. Мы ходили в одну школу, занимались вместе танцами, нас брали с собой в отпуск, и в целом

Я так увлеклась рассказом, что не заметила, как Платон сел подле моих ног и аккуратно теребит мой рукав.

— Мне очень жаль, — тихо говорит и касается моей руки. Киваю ему, утирая слёзы, и даже не чувствую его прикосновения. Только вижу. Нет ни тепла, ни холода, ничего.

— Только обследование стоило пятьдесят тысяч долларов. На лечение ушли все оставшиеся накопления, которые мама откладывала нам на квартиру все эти годы. Из-за моего совершеннолетия и этих нескольких дней между смертью мамы и подачей заявления на поступление я не проходила как сирота и никуда не прошла на бюджет. У меня даже не было средств её похоронить и перевезти тело в Россию. Всё оплатили Мезенцовы. Так я осталась абсолютно одна, без института, жилья и денег. Всё лето я искала себе работу, родители Алины, естественно, меня не выгоняли. Я хотела устроиться на год няней с проживанием, усиленно готовиться к ЕГЭ и поступить на следующий год. Поиски результата не дали, а в конце августа дяде Коле предложили роль, и они всей семьёй улетели на съёмки в Иран. Наш с мамой домик меня попросили освободить, потому что туда заехали новые работники. Я решила вернуться сюда, но прибежала Алина с тогда казавшейся идеальной идеей. Она во время каникул влюбилась в Филиппа, ну это ты знаешь, и он ей предложил переехать к нему. Дядя Коля никогда бы не согласился, они верующие, консервативные, это неприемлемо, плюс она учится. И Алина воспользовалась отъездом родителей. Мы решили, что я буду жить в её квартире, учиться за неё в Ранхе, а она улетит в Амстердам. Вроде всё было круто и весело, пока ты меня не сбил. Это не было никакой подставой, я жутко испугалась, что нас раскроют, и в общем не собиралась врать, но соврала полицейскому. А он был таким фанатом самого известного фильма дяди Коли, что всё сделал за меня. Я надеялась, что всё обошлось, но ты не оставлял меня в покое, и я очень боялась, что ты всё расскажешь администрации академии. Я не могла подвести Алину, Платош!

— Иди сюда! — Платон усаживает меня к себе на колени, чувствую, как его рука забирается под мой рэшгард и начинает нежно оглаживать позвонки.

— Тош, я же хотела рассказать тебе! Не один раз! — глажу его по лицу и заставляю посмотреть на себя. — С щукой тогда решилась, после нашего первого раза хотела. Тош, я не врала, ты мой первый, мой любимый! Я так боялась тебя потерять! Тоша, ты даже представить не можешь, сколько для меня значишь. Я осталась в этом мире совсем одна, и пришёл ты! Сколько ты мне счастья и радости принёс в самый мрачный период! Ты мой свет! Моя мама дала мне жизнь, а твоя — смысл жизни! Прости меня, умоляю! Прости!

— А где твой папа? — Утирает мне слёзы Платон большим пальцем. — Где бабушка с дедушкой?

— Бабушка умерла от ковида три года назад. Папа… Не знаю, был ли он вообще.

— Ну раз ты тут сидишь, очень вероятно был.

— Я его не знаю. Даже не знаю, его ли отчество ношу или мама просто благозвучное придумала. Фамилия у меня дедушкина. А он попал в реанимацию в субботу, и я к нему умчалась в ту ночь.

— Он жив?

— Да, уже гулять ушёл. Ничего страшного, просто перепил.

Лицо Платона принимает какое-то брезгливое выражение, но он быстро берёт себя в руки и продолжает меня утешать. Хватаю воздух и продолжаю гладить его. Это меня успокаивает и даёт опору. Его рука скользит выше по спине, подбирается к лопаткам, будто ищет застёжку бюстгальтера, не находит и скользит к рёбрам, к моей груди. Бережно касается, и я довольная отмечаю, что всё между нами живо. Это не поддерживающие ласки, это ласки жаждущего мужчины.

Моё истерзанное болью тело откликается на его прикосновения и нуждается в нём. Мной управляет не страсть, а потребность в тепле, ласке и любви. Я хочу его каждой своей клеточкой.

Делаю жадный вдох и приближаюсь к его губам.

— Не надо, пупс, — останавливает меня, обдавая тёплым дыханием и тут же прекращая свои ласки. — Не надо!

— Ты же соскучился, как и я! — Жалобно молю.

— Да. Конечно, — как пушинку меня ссаживает с колен, — но так ты запутаешь меня ещё больше.

— Запутаю?

— Да, запутаешь. Полин, я словами передать не могу, как тебе сочувствую. Это большое горе и трагедия. Мне невероятно жаль. Душа разрывается за тебя. Прости, что наговорил тебе. Правда, прости. Чувствую себя дерьмом. И эта дурацкая ложь с Алиной и учёбой… Я понимаю. Я не одобряю, конечно, но я понимаю. И могу это пережить и простить.

— Но? — Поторапливаю его, когда его пауза становится слишком затяжной.

— Но есть то, что мне пережить намного сложнее, — голос Платона дрожит. — Ты носила в себе такую боль и не поделилась со мной, не открылась.

— Я боялась, что ты узнаешь правду и отвернёшься от меня, — тихо проговариваю. — Ты влюбился в лёгкую девушку без проблем и забот, а не меня.

— Bull shit! — Выругивается Платон, и я всё равно не могу сдержать грустную улыбку. Вспоминаю наш первый недопоцелуй и каждое светлое воспоминание. Уйму воспоминаний. — Я что, по-твоему, такой воздухан пустой? Ты меня за кого принимаешь?

— Я была неправа…

— К сожалению!

— Все ошибаются, — виновато на него смотрю. Он снова принимается за снегоуборщик. Ставит на зарядку аккумулятор и быстро собирает все детали.

— Я не знаю, как тебе доверять. Ты меня как мужчину предала и унизила.

— Тош, нет…

— Да! Всё готово. Вот так включается, — нажимает на кнопки и показывает мне принцип работы, — Я поехал. Мне надо всё это переварить.

Платон берёт с вешалки свой пуховик и обувается. Подбегаю к нему, боюсь отпускать. Я не выдержу этой неизвестности.

— Вытащи меня из блока, пожалуйста! Я всё равно купила новую симку и тебе допишусь, если захочу.

— Вытащу. Я боялся лишнего наговорить. И всё равно наговорил, — его взгляд застывает на моей шее, опускаю взгляд и вижу, что он смотрит на свой ключик. — Тебе нравится?

— Да, — глажу ключик, — очень красивый и символичный! Спасибо!

— Я поехал. У меня самолёт в семь, — отворачивается от меня и направляется к двери.

Хватаю свой пуховик и бросаюсь за ним.

— Платон! — Останавливаю его у ворот. — Обними меня на прощание!

— Пупс! — Платон сводит челюсти и встряхивает головой, избавляясь от морока. Вздрагивает и всё-таки раскрывает свои объятия. Подбегаю к нему, вжимаюсь в него, утыкаюсь в грудь и жадно вдыхаю любимый запах.

— Спасибо, что приехал и помог! Спасибо, что выслушал! Прости меня! Я меньше всего на свете хотела сделать тебе больно, Тош!

— Да! — Неловко похлопывает меня по спине. Чувствую, как ему некомфортно и он хочет поскорее уехать. Он осторожно высвобождается и смотрит на меня с вселенской грустью. — Прощай, Полина!

— Это всё? Ты меня бросаешь? — Моя губа так дрожит, что я заикаюсь.

— Я не знаю. Нет. Дай мне время. Я напишу.

— Когда?

Он разводит руками и всем видом показывает, что я не понимаю что-то очевидное.

Смотрю на него с мольбой, не хочу отпускать, кажется, что я не всё сделала и если он уедет, то это конец. Платон открывает дверь, мешкает и вдруг подрывается ко мне. Целует в губы так быстро, что я их даже раскрыть не успеваю. Отпускает меня и прыгает в машину. Провожу пальцами по своим губам, желая ощутить его вкус, но ничего не осталось. Он отшатнулся от меня, как от прокажённой. Грустно смотрю вслед удаляющейся горизонтальной фаре и не знаю, как выдержу нужное ему время.

— Порше? — Слышу за спиной голос дедушки. — Тьфу! Фашистская тарантайка!

Оборачиваюсь и вижу, как дедушка презренно плюёт в снег.

— Дедушк! Ты где был?

— У Михалыча. Где же ещё? — Отвечает хмельным голосом.

— Пойдём в дом, тебе пора лекарства принимать, — на всякий случай беру деда под руку и веду в дом.

— Опа! А это что за аппарат? — Спрашивает, когда видит снегоуборщик в сенях.

— Подарок тебе от ООН, — вздыхаю и лезу за телефоном. Проверяю его статус. Вытащил из блока. Улыбаюсь и надеюсь, что не всё потеряно.

Глава 36

Поднимаюсь к Алине в лифте и странно себя чувствую, я за две недели настолько привыкла к Малоярославцу, что будто и не жила в этом доме несколько месяцев. Лифт кажется ультрасовременным изобретением, оформление подъезда роскошью и великолепием, а Москва сегодня вообще раздавила меня своей энергетикой.

Неужели я сейчас действительно заберу свои вещи и покину Москву на полгода? Наверное, когда я вернусь, адаптация будет посложнее первой.

— Привет! — Визжит Алина, выпрыгивая в общий холл. — Какая ты красоточка! А что ты с кожей сделала? Пилинг? Я вижу себя в твоём лбу!

— Вода колодезная, — смеюсь. — Привет! Как ты?

— Умираю со скуки, как? Все чем-то заняты, ни у кого на меня нет времени. Я секунды считала до твоего прихода. Выдрали тебе письку?

— Алина! — Ржу. — Сегодня больно было, но на ногах я уснула. Ты бы лучше спросила, как я сдала презентацию. Я тебе заработала сегодня по три балла на каждой дисциплине. В принципе, с зачётами мы разберёмся, а как сессию сдавать, не знаю.

— А друзей Платона видела?

— Нет, я избегала всех мест общего пользования. Так что с сессией?

— Я так подумала… Я бы хотела просто перевестись на другое направление. Там есть программа «Менеджмент в сфере моды». Не знаешь, как там?

— Не-а. Ну, можно в чате спросить. То есть сессию сдаём?

— Да, — виновато смотрит на меня и ведёт на кухню пить кофе. — Сможешь?

— Постараюсь, — сажусь на барный стул. — Правда, я жду решения из Яндекс Маркета. Думаю, я прошла собеседование.

— Ну ты что, серьёзно будешь там работать?

— А что мне ещё остаётся? Деда я оставить не могу. Ему хоть кол на голове чеши, пьёт! И постоянно ходит якобы в какую-то контору. Что это не колется. Тяжело с ним, как дитя малое. Буду спокойно там готовиться к экзаменам.

— А я на права пойду на следующей неделе учиться. Уже теорию учу.

— Классно! — Стараюсь поддерживать весёлую и лёгкую беседу, но ничего не получается. Мне не весело, я выть готова.

— Как Платон? — Аккуратно спрашивает Алина, видимо, у меня всё на лице написано, и накрывает мягкой ладошкой мою руку.

— Никак. Молчит. Я пыталась пару раз заговорить, спрашивала, как долетел. Отправляла результаты чистки дорожки, ставит реакции и пишет, что нет времени. А как-то завести серьёзный

— Ещё есть шанс, — загорается Алина. — Я уже пробила рейсы, которыми он летает. Либо в двенадцать ночи с пятницы на субботу вылетает, либо в шесть вечера в пятницу. Ну-ка дай телефон, почитаю переписку, всё устроим сейчас.

— Только давай без своих фокусов, ничего не пиши, — снимаю блокировку и открываю наш чат. Алина с видом знатока просматривает сообщения и кривит гримасы, показывая, что нет ничего интересного.

— Ой, мама! — Округляет глаза и широко раскрывает рот. — Это что такое? Охренеееть! Вот это корень!

— Аля! — Вспоминаю про его видео и резко вырываю телефон из рук подруги.

— Никогда бы не подумала, что вы таким занимаетесь, пупсики. Блин! Тебе не кажется, что это перебор?

— Аль! — Гаркаю на неё, а сама цвета переспелого томата от стыда.

— Тебе надо отправить ему что-то похожее. Зря что ли на эпиляцию ходила? Ну не сдержится он. Кровь к члену прильёт и всё, голова уже не соображает. Воспользуйся его инстинктами.

— Думаешь? А если не прильёт? Я ведь уже пробовала, он меня категорично отверг. Если и сейчас не прокатит, я с ума сойду от унижения.

— А что ты теряешь?

— Достоинство!

— В любви все средства хороши!

— Подумаю! — Отвечаю с натяжкой, а сама уже погружаюсь в свои фантазии и думаю, как бы было хорошо, если всё так просто решается.

— На подумать у тебя несколько часов. Чтобы он успел на рейс в шесть, тебе надо край в часов десять вечера отправить нюдсик.

Посидев у Алины пару часов, мчу на станцию с одним чемоданом. Ещё несколько ходок и я перевезу все вещи. В электричке полностью отключаю свои мысли, окунаясь в чтение. Читаю «Тени в раю» Ремарка и хоть действие романа и происходит в Нью-Йорке, что я выбрала не случайно, всё же отвлекаюсь.

В Малоярославец уже приезжаю затемно, у вокзала разбросали реагенты, снег начинает подтаивать, создавая слякоть, и я пытаюсь осторожно обойти лужи, чтобы не испортить ботинки, купленные Платоном.

Толпа, прибывшая из Москвы, быстро рассеивается, и уже через перекрёсток я оказываюсь на пустынных улицах одна. Главное отличие моего города от Москвы — он ложится спать в часов шесть вечера. Вроде и молодёжь где-то встречается, развлекается, вроде и магазины работают, но ощущение зомби-апокалипсиса не покидают. Никого нет. Даже свет не у всех горит.

Я не из пугливых, но мне некомфортно. Надо было такси вызвать, а не тащиться самой, да ещё и с чемоданом. Дурацкий шагомер, он во всём виноват! Прислал свою поддерживающую мотивашку про то, что мне осталось походить всего десять минут и я закрою норму.

Как только я привыкаю к жуткой прогулке по тёмным безлюдным улицам, в моей голове начинается активное обсуждение всех за и против эротического видео для Платона. Вроде я и категорически против, однако мозг уже прописывает сценарии этого спасительного видео, и я краснею от собственных мыслей.

— Полинка — моя вторая половинка! — Отрывает меня от откровенных дум противный скрипучий голос. Поворачиваю голову к его источнику и вижу притормозившего возле меня Лёшу, а в салоне ржёт Саша.

Эта картина мне напоминает сцену из жестокого сериала, и мне становится не по себе. Понимаю, что это всего лишь мои бывшие одноклассники. Я с ним сидела столько лет за одной партой, и он даже за косички меня не дёргал. Конечно, он мне ничего не сделает, просто внимания жаждет.

— Добрый вечер! — Улыбаюсь вежливо и бездушно.

— Прыгай, малая, довезём! — Стучит рукой по своей ржавой «девятке». Я даже чемодан не хочу в неё засовывать, а уж сама и подавно не сяду. Это не снобизм, а какое-то интуитивное отвращение.

— Спасибо, я дойду сама. Хочу подышать воздухом, — чуть прибавляю шаг, но Саша продолжает следовать за мной на очень маленькой скорости.

— А чо потом делать будешь? Может, в барчик-таки сгоняем?

— Дедушка не отпускает, — пытаюсь выдать с напускным сожалением, но парни от моей реплики только взрываются от воротящего меня хохота.

— Да Евгеньич по пятницам занят более интересными вещами, чем Полинку-Корзинку сторожить. Чо ты ломаешься-то, прыгай!

Какими делами дед занят? О чём они? Да тут весь город одинаково пятницу проводит. Но меня задевают их слова, и я начинаю себя накручивать.

— Мне заниматься надо! — Категорично отсекаю все их надежды и наконец сворачиваю на свою улицу. Двести метров и я дома.

Парни всё также следуют за мной с открытым окном, из которого играет низкопробный бандитский рэп. Их преследование меня жутко напрягает, даже когда они молчат. Интересно, сколько они будут проявлять ко мне интерес? Если на протяжении всей зимы, я тут просто не выдержу.

Наконец вижу свой забор и лезу за ключами. Слышу, как они притормаживают, колодки скрипят и хлопает дверь машины.

— Польк, — материализуется у калитки Лёша и прижимает меня к забору. От него пахнет дешёвыми сигаретами, сладким химозным энергетиком, противным парфюмом, наверняка это какой-нибудь акс-эффект, и мокрым сырым мехом от непросушенной куртки. Мутить начинает от такого омбре. — Ну чо ты в самом деле? Давай затусим! Потеребонькаю тебе виноградинку! Ещё понравится!

Саша мерзко ржёт от примитивной остроты дружка, и меня пробирает от ужаса. У дедушки свет в окнах не горит, а если они меня сейчас в дом затащат. Кричи, не кричи, дела никому нет.

— Да у неё уже изюм! — Подхватывает второй.

— Отвалите от меня! — Повышаю голос. — Я сейчас дедушку позову! Он тебе из двустволки твои киш-миш отстрелит!

Мои угрозы на придурков не действуют, и они заполняют улицу своим гоготом.

— А чо не парня из Красного Креста? Где твой интеллигентик, Полинка-Корзинка?

— ООН! — Как мне кажется, грозно произношу. — Он дипломат! Если пожалуюсь ему, тебе не понравится, ой как не понравится!

Напоминаю себе маленькую тявкающую собачку, угрожающую своими миллиметровыми зубками. И зачем я только нарываюсь? Надо было согласиться, а потом гаситься дома до победного.

— Леший, ты смотри там осторожнее, — начинает глумиться Саша, — он тебе ноту протеста выдвинет! Или пригрозит красными линиями!

— Уже обоссался! — Гогочет Лёха и не даёт мне пройти. Рыпаюсь и думаю, что предпринять. Надо вспомнить какие-нибудь крутые словечки из фильма Дяди Коля, но всё

— Лёш, — пытаюсь произнести спокойно и уверенно смотрю ему в пустые глаза, — пропусти, пожалуйста. Мне надо домой. Дедушке ужин готовить пора, да и с дороги устала.

— А мы тебе с Саньком поможем. И усталость снимем! — Притворно ласковым голосом выдаёт, и я понимаю, что так просто от них не избавлюсь. — Да, Сань?

Саша реагирует на мерзкие намёки дружка и возникает рядом со мной с другой стороны. Вот теперь я в окружении. Прелестно! И зачем только домой поехала. Надо было у Алины остаться на выходные.

— Боюсь, малыш, ты не справишься! — Цежу сквозь зубы и думаю, как бы открыть калитку и быстро её захлопнуть.

— Да мой малыш тебе в рот не поместится! — Выдаёт очередную мерзость Лёха, и я скукоживаюсь от отвращения под их отвратительные смехуёчки.

Сквозь гомон слышу, как на улицу заезжает машина и тормозит за моей спиной. Надеюсь, они не позвали уже своих дружков. А может, это дедушка из своей конторы вернулся? Не могу обернуться и посмотреть, меня загораживают спины придурков. Слышу открывающуюся дверь, из салона играет рэпчик. Ну прекрасно, дружки. Мозг отмечает, что это трек Фары, и я грустно вздыхаю. Вздрагиваю от звука захлопывающейся двери, и парни оборачиваются и наконец-то отступают от меня.

Выглядываю из-за их спин, сначала вижу чёрный гелендваген, а потом Платона. Да не может быть! Пятница же. У него разгар рабочего дня. Мой сердечный ритм меня оглушает, и я с неверием как в замедленной съёмке рассматриваю надвигающегося на нас Платона. Он сегодня в своём чёрном спортивном костюме и дутой жилетке. Да ещё и на чёрном гелике. Представляю, как парни сейчас заткнуться, и ликую. Выглядит он авторитетно!

— Тоша! Ко мне пристают! — Срывается с уст жалоба таким детским голоском, что я его даже не узнаю.

— Это чо, дипломатик твой? — Усмехается Лёша, находясь всё ещё непозволительно близко ко мне, не успеваю отреагировать, как слышу глухой удар и сухой хрип. — Эй, полегче, братик!

Понимаю, что Платон пробил под дых Панкратову, и боюсь, что на него сейчас налетит Солдатов. Двое против одного, а у него нос хрупкий, и я не помощник. Но Саша отскакивает в сторону к своей девятке, выглядящей теперь на фоне квадрата Платона ещё более убого.

— Зубы я тебе раскрошу совсем недипломатично! — Дерзко отвечает Платон, удерживая в своих руках задыхающегося и хрипящего Лёшу.

— Да всё-всё! Отпусти! Понял! — Хрипло и жалко даёт заднюю мой ещё минуту назад смелый одноклассник.

— Свалил! — Отталкивает Платон, как мешок с дерьмом Лёшу, — вы здесь персоны нон грата, хлопцы!

— Чё? — Скрипит Саша.

— Съебались нахуй, чо! — Подступает Платон к обоим, и я отмечаю, как на самом деле мой интеллигентный Пастернак грозно смотрится на фоне этих гопников и своего гелендвагена. А оделся то как. Будто чувствовал. Прям блатной. А ещё отмечаю, что у меня начался горячий потоп от этой картины и я жутко хочу сейчас его. Как никогда. — И за километр её обходите! Дебилы, блядь!

Парни прыгают в свою девятку, и как по заказу она их позорит и не заводится с первого раза. Даже свалить эффектно не могут. Победоносно на них смотрю и до конца поверить не могу в происходящее.

Наконец, она заводится, и парни сдают назад с визгом своих износившихся колодок.

— Спасибо! — Шепчу одними губами, когда ко мне подходит Платон.

— Это что за твари? — Строго меня спрашивает, а мне не до разговоров. Кидаю свой чемодан, подрываюсь к нему и набрасываюсь на его губы. Удовлетворённо стону ему в рот, когда мы сплетаемся языками, и у меня взрыв эндорфинов происходит от любимого вкуса, запаха и его жарких объятий. Принял…

Глава 37

Мы вваливаемся с Платоном в дом, захваченные водоворотом жгучей страсти. Моя кровь, кажется, закипает от такого накала. Никогда не думала, что можно настолько отчаянно желать своего мужчину. Не подозревала, что во мне есть такие звериные инстинкты. Когда он подхватывает меня под ребра и несёт в направлении моей спальни, прикусываю ему губу и посасываю, скуля от удовольствия.

— Стой! Щеколда, — на всякий случай прошу запереть дверь, вдруг дедушка вернётся, и за пять секунд истосковавшись по его губам, снова нахожу их и впиваюсь с ещё большим желанием.

Обувь и одежда хаотично летят во все стороны, мы отрываемся на один предмет и, как магниты, тянемся друг к другу, жадно хватаясь за тела друг друга и целуясь так широко и беспорядочно, что захватываем и щёки, и подбородки, и носы. Платон даже проходится горячими губами по моим глазам. Мы два оголённых нерва, заискрившиеся провода, готовые с минуты на минуту подорвать всё.

Моё бельё с треском летит на пол, Платон по-хозяйски, излишне грубо сжимает мне грудь, а мне нравится. Подставляюсь под его руки и задыхаюсь от поцелуев. Он мне сейчас дико нужен. Я горю в его руках и прямо сейчас хочу сгореть дотла.

Его рука ложится мне на шею, он разрывает поцелуй, смотрит на меня неистовым почерневшим взглядом, резко разворачивает и толкает на кровать. Хватает меня за бёдра и врывается в моё тело одним внезапным толчком. Одновременно мычим от удовольствия и замираем. Словно состыковка произошла, и мы наконец обрели друг друга в полной мере.

Платон фиксирует меня, жёстко вцепившись в ягодицы, и начинает бешено вторгаться в меня, тело сотрясается, и я еле удерживаю равновесие. Моя одноместная детская кровать ходит ходуном и скрипит, но меня это нисколько не смущает. Его сумасшедшие толчки, необузданные рывки уносят меня в другое измерение и кипятят кровь. Чувствую, как пот начинает струиться по спине, как сознание превращается в пустую субстанцию и полностью отдаётся во власть этого дикаря, концентрируясь только на своих ощущениях.

Мои стоны — смесь нереального удовольствия и мольбы о пощаде. Его — предостережения. С каждой фрикцией он становится ещё яростнее, он так цепко держит меня, что мне кажется, что я навечно прирасту к его ладоням.

Громко вскрикиваю и зажимаюсь на его горячем члене, усиливая свои ощущения, когда его рука обжигающе шлёпает поочерёдно каждую ягодицу, а потом он начинает входить ещё глубже. Я чувствую, как он становится больше и растягивает меня, даря болезненную

— Тош, поцелуй меня! — Умоляю и поворачиваю к нему голову. Кажется, он меня не слышит, его глаза прикрыты, а голова запрокинута, он тяжело дышит и свирепо двигается во мне. Глаз отвести не могу от этого зрелища. Платоном управляет первобытный кайф, и он моментально передается мне от осознания, что я причина его наслаждения. Моего голоса, наверное, и не слышно из-за безудержного шлёпанья наших тел и хлюпанья в моей вагине. Мне ещё отчаяннее хочется его поцеловать. — Пастернак! Поцелуй меня!

От моего требовательно тона он возвращается в реальность, кивает мне и продолжает вколачиваться в меня, выбивая из меня стоны. Его рука скользит от ягодицы по спине, и он резко хватает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову и подтянуться к нему. Опускается ко мне и дарит мне столь желанный поцелуй. Пытаемся слиться и подстроиться губами под бешеный темп, и я чувствую подступающий оргазм. Он крепко держит и мои бёдра, и мою голову. Глотает, пожирает мои стоны и продолжает неистово трахать меня. Он хрипло стонет, врываясь в мою пульсирующую вагину, и говорит что-то нечленораздельное. Мне мало воздуха, у меня подкашиваются ноги, и я из последних сил удерживаю своё содрогающееся от нереального удовольствия тело.

Платон разрывает поцелуй и выпрямляется, ставит левую ногу мне в поддержку и меняет руки. Без его губ чувствую себя обездоленной и смотрю на него с мольбой и благоговением. Это чересчур, но мне никогда так хорошо не было. Кажется, вся наша боль, обиды, злость, недосказанности, сожаление и, естественно, тоска вырвались наружу и завладели нашими телами.

Измождённая падаю на грудь, не в силах больше удерживаться на обмякших руках, и ладонь Платона тут же прижимает мою шею к матрасу. Его толчки становятся совсем бешеными, и я чувствую, как моё тело только по новой распаляется. Его длинные пальцы достают и до моего рта, и я, ведомая инстинктами, начинаю облизывать и сосать его пальцы, ловя особое удовольствие от этих ласк. Его много. Он со мной. Он весь мой.

Развожу бёдра чуть шире и выгибаю поясницу, хочу ещё жёстче, ещё глубже, Платон тут же отвешивает мне несколько шлепков, и я улыбаюсь, словно раскусила весь секрет такого секса. Закрываю глаза и отдаюсь своим ощущениям. Не думала, что я могу наслаждаться от подобного секса, и не думала, что у моего интеллигентного Платона есть и такое дикарское амплуа.

Распахиваю глаза, не понимая, что происходит, и закусываю ему пальцы от внезапной боли. Мне становится дико остро, Платона становится слишком много, переизбыток ощущений меня накрывает, и я закатываю глаза от экстаза. Щёки и промежность печёт от стыда, когда я осознаю, где сейчас его палец, но меня выкручивает наизнанку от нового абсолютно непередаваемого удовольствия. Это что-то за гранью. Очередной оргазм взрывает моё тело с такой силой, что в глазах появляются искры.

Платон растягивает мне рот пальцами, толкается ими глубоко и вынимает их, заставляя меня захлёбываться своей слюной и срывать горло от раздирающих стонов. Он хватает мои бедра двумя руками и срывается, разрывая меня окончательно. Резко выходит, не сдерживая себя, стонет, и я чувствую, как мою вспотевшую спину обдаёт горячими каплями, а комнату заполняет характерный запах моего мужчины.

Вот и ещё одна причина таких полных ощущений — мы не предохранялись. Но мне сейчас абсолютно плевать на это, меня переполняет от счастья, удовлетворения и любви к нему.

Платон устало шлёпает меня, целует в измученную ягодицу и запыхавшийся ложится рядом. Тяжело дышит и, кажется, даже глаза не в состоянии держать открытыми. Любуюсь его лоснящимся от пота телом и прижимаюсь к нему. Утыкаюсь в подмышку, вдыхаю его аромат и постанываю от удовлетворения. Смесь его феромонов и парфюма кружит мою и так вскруженную голову, и я начинаю зацеловывать его идеальный торс, грудь и руки.

— Как я тебя люблю! — Шепчу. — Очень сильно! Безумно!

Глава 38

Платон тяжело дышит и не отвечает. Льну к нему, прижимаюсь, целую, но он никак не реагирует, а мне жизненно необходима сейчас его ласка. Лежала бы так с ним вечность и нежилась. Даю ему время прийти в себя и продолжаю поглаживать любимое тело.

Мой обожающий взгляд неотступно следует за моей рукой, я хочу знать наизусть каждую частичку Платона и жадно запоминаю каждую родинку, мускул и вену глазами и руками. Провожу кончиками пальцев по рельефному прессу, наслаждаясь от каждого прикосновения к нему, смотрю на член, практически готовый к следующему заходу, и направляю руку к нему. Минуту назад думала, что умру от усталости, сейчас уже хочу снова. Только иначе. Хочу получить от него всю его нежность и любовь.

— Мне надо в душ, — резко перехватывает мою руку Платон и говорит это так категорично, что сердце сжимается. Он что, не может несколько минут подождать? Мы всегда валялись в постели и обнимались, ласкались после, а сейчас ему резко в душ понадобилось?

— Сейчас дам тебе полотенце, — встаю, пытаясь не показывать, как меня задело его отношение, и голая иду к комоду. По моей спине стекает его сперма, и я чувствую себя использованной. Достаю новый комплект полотенец и вручаю ему. — Соседняя дверь.

— Тебе в туалет не надо?

— Я тебя подожду.

— Я быстро, — уходит и оставляет меня с отвратительным послевкусием. Гляжу на себя в зеркало и понять не могу, что произошло. Он просто трахнул меня и всё? Всё вернулось на круги своя? По щеке стекает одинокая слеза, не то от обиды, не то от ярости.

Я опустошенная. Абсолютно.

— Платон отодрал меня как шлюху с пальцем в попе, а после, когда я призналась ему в любви, проигнорировал и, не обняв, ушёл в душ, — пишу Алине и трясусь от отвращения к себе.

— Чтоооо? — Приходит сообщение моментально. — Он опять прилетел? Да забей на всё! Он же перелетел океан ради тебя! У вас был секс! Всё круто!

— Прилетел. — Набираю ей ответ и будто сама себе отвечаю. Может, я слишком остро реагирую? — А ещё спас меня от одноклассников и навалял одному. Думаешь, не стоит переживать?

— Что у тебя там происходит? Позвони, как сможешь! Не стоит! Даже не вздумай включать обиженку! Только оттолкнёшь его от себя. Тебе хорошо было?

—

— Ну и всё. Не загоняйся! Завидую, — присылает эмоджи с закусанной губой, и я смеюсь.

В попу же чмокнул. Это было нежно. Даже очень. Может, и правда зря загоняюсь. Слышу, что вода перестала литься, и встаю к комоду. Вытираю себя влажными салфетками и лицезрею в зеркало свою краснющую попу. Касаюсь пальцем и понимаю, что она вся воспалена. Не больно, но и не особо комфортно.

Достаю банку с кремом для тела и начинаю осторожно намазывать.

— Давай помогу, — возвращается Платон и подходит ко мне. Забирает банку из рук и нежно наносит жирный крем на мои ягодицы. Смотрю на нас в отражении, в этом жесте много интимности. Он осторожен и старается тщательно намазать меня. Любуюсь его телом с капельками воды, усмехаюсь от того, как смотрится короткое полотенце на его бедрах, напоминает мне древнегреческого Бога, а не философа, и понемногу успокаиваюсь. — Всё!

Платон целует меня в затылок, придерживая за плечи, и идёт собирать свою одежду.

— Я тоже быстро в душ, — предупреждаю его, хватаю свой халат и иду в ванную. А почему он не предложил вместе принять душ? Нет, всё-таки перемены в нём очевидны.

Закалываю волосы и наспех споласкиваюсь. Смываю с себя всю косметику и наношу вечерний уход. Платон любит меня без всего на лице, улыбаюсь себе в отражении, настраиваясь на позитивный лад, и возвращаюсь к себе.

Платон сидит одетый и что-то листает в телефоне.

— Поехали, поедим вместе? Я нашёл ресторан недалеко, — предлагает Платон, а я всё пытаюсь уловить его тон. Нежный? Не особо. Нет привычных ласковых прозвищ. Он скорее учтивый. Держу себя в руках из последних сил.

— У меня есть борщ и перцы фаршированные. Я сама готовила. Хочешь?

— Спасибо, но я хочу стейк, — отсекает моё предложение Платон.

— Хорошо, — глотаю свою обиду, а голос подрагивает, выдаёт. — Сейчас оденусь.

Уговариваю себя, что всё хорошо. Что он ко мне снова прилетел. У нас был фееричный секс, и сейчас мы поедем в ресторан, но я же чувствую, что что-то не то. А может, это был прощальный секс? Оттого такой дикий? Предательские слёзы текут по щекам, пока я одеваюсь. И я стараюсь незаметно их смахнуть.

Трикотажное платье в пол идеально облегает постройневшую фигуру, и я всё-таки ловлю заинтересованный взгляд Платона на себе.

Выходим из спальни, и я слышу в сенях возню, чертыхания и ругательства. Дед вернулся… Вовремя! И явно под градусом!

Стыдно жуть, но заставляю выйти себя навстречу. Хорошо, что мы с Платоном уже полностью одеты и надолго там не задержимся.

— Привет, дедушка! — Смущаюсь и перед ним, что я выхожу с молодым человеком из жилой части, и перед Платоном за этот балаган. Дедушка ещё и дружка привёл с собой. Ещё более весёленького. Благо, выглядят хоть опрятно. — Здравствуйте!

— Полька! — Весело встречает нас дед. — Это что, твой суженый?

Дедушка улыбается Платону и икает, как назло. Его собутыльник просто лыбится и пошатывается.

— Ряженый! — Резко отвечает Платон, и я перевожу на него осуждающий взгляд. Подходит к деду и протягивает ему руку. — Платон.

— Николай Евгеньевич! Рад знакомству. А вы у нас кем Полине приходитесь? — Не унимается дедушка. Я, естественно, ему ничего про Платона не рассказывала.

— Дедушк! — Останавливаю его, не понимая вообще, что между нами происходит. Вот что мне сказать? Друг? Сокурсник? Знакомый? Парень? — Платон мой…

— Мы встречаемся, — перебивает меня Платон, ещё и обнимает вдобавок. У меня такое тепло разливается, что мне даже за пьянчужек становится не так стыдно. — Я на данный момент стажируюсь в Нью-Йорке, поэтому появляюсь нечасто.

Некоторые, живя на соседних улицах, встречаются реже. Здесь он прибедняется.

— О как! — Снова сопровождает дед свою речь икотой. — А вы куда собрались? Ваш драндулет ворота нам перекрыл?

— Мой. Мы с Полиной поужинаем в ресторане, и я её привезу. У меня самолёт рано утром, ещё надо в Москву вернуться.

Дед что-то бурчит, и мы с Платоном выходим на улицу. Делаю глубокий вдох после паров этилового спирта.

— Вот коза-дереза! Развела у себя цветник. Один на тарантайке фашистской к ней приезжает. Теперь этот блатняк. Оййййй, чую, Москва испортила девку! Ой, испортила! — докладывает дед своему дружку, а мы с Платоном всё слышим.

— Фашистский драндулет — это твой «Кайен», если что, — быстро поясняю Платону, пока он не решил, что у меня действительно кто-то есть.

— А я смотрю, у вас это семейное, — усмехается Платон и идёт к машине.

— Прости за дедушку! Пятница просто! — Оправдываюсь перед Платоном, хотя и его отругать хочется. Что это за выпад вообще был? Так некрасиво! Неуважительно.

— Тебе не за что извиняться, — сухо отвечает. — Извиняться следует ему перед тобой.

Платон бросает эту фразу и захлопывает за собой дверь, словно нанося мне удар. Мне не показалось, он явно демонстрирует своё отрицательное отношение.

В дороге он, как обычно, не берёт мою руку, не целует меня на светофорах и ведёт себя очень отстранённо. Молчу и пытаюсь вслушаться в слова трека, лишь бы заглушить свои мысли. Платон выскакивает на шоссе и несётся в сторону Москвы. Напряжённый и, кажется, очень злой.

— Мы что, в Москву? — Осторожно спрашиваю.

— Практически. Здесь нет ни одного приемлемого места.

Понимаю, что это не моя вина, что в моём родном городе нет заведений, куда Платон мог бы зайти, но отчего-то всё равно стыдно. Раньше мне с ним было комфортно, сейчас стыд — постоянное чувство. Стыдно за дедушку, стыдно за дом, стыдно за город, стыдно за себя. И, к слову, он мне совсем не облегчает. Мог бы поесть моего борща и не тащиться в Москву ради стейка.

К моему удивлению, мы долетаем до знакомых мне уже названий, которые административно относятся к Москве, очень быстро. Странно, на такси мне казалось, что я ехала целую вечность, с Платоном же мы минут через пятнадцать уже будем во Внуково, а там и до Москвы ещё пятнадцать.

Он сворачивает с шоссе, и мы заезжаем на территорию недостроенного элитного коттеджного посёлка.

Быстро находим достроенный ресторан. Таких действительно у нас нет, и выходим из машины.

В ресторане занят только один столик, и я рада, что мы сможем пообщаться в

— Пупс, что будешь? — Впервые ко мне ласково обращается Платон, и я улыбаюсь.

— У меня нет аппетита. Только молочный улун.

— Ты похудела сильно. Заказывай! — Приказным тоном выдаёт Платон.

— Я и хотела похудеть!

— Полин, поешь нормально, пожалуйста! Я хочу тебя накормить!

— Нет аппетита, — отказываюсь.

К нам подходит официант, и я сразу прошу себе чай, освобождая его для Платона, хотя знаю, что ему это не нравится. Якобы дурной тон. А я и хочу донести ему своё недовольство.

— Мне рукколу с артишоками, рибай с пеппе-верде и карпаччо из говядины с трюфелем. А нет, давайте лучше тар тар на мозговой косточке. А можно туда трюфель добавить? Отлично. Девушке карпаччо из лосося с икрой, гребешки со шпинатом и оливье с камчатским крабом.

— Я же сказала, что не голодная! — Шиплю на него, когда официант уходит. — И куда мне три блюда?

Ну хоть заказал то, что я люблю.

— Ты исхудала на своих борщах. Ещё небось постный варишь.

— Да!

— Так и знал! Поешь нормально! Можешь с собой домой заказать. Так я буду спокоен.

Смотрю на него и не понимаю, он что, думает, что я голодаю от нужды, что ли?

— Я умею готовить, Платон. И в состоянии купить себе продукты! — Договариваю и замолкаю, потому что официант приносит чай и начинает менять сервировку стола, добавляя приборы с салфетками и унося бокалы. Он так долго копошится, что прерывает нас.

— Что ты собираешься теперь делать? — Спрашивает Платон, когда мы остаёмся одни.

— В плане?

— В плане со своей жизнью. Так и будешь за Алину учиться?

— А-а-а. Ну… — Мне так непривычно обсуждать это с Платоном, что я заикаться начинаю. Делаю глоток воды и собираюсь с мыслями. — Я сдам за Алину сессию, но в целом я уже ей заработала баллов на зачёты, поэтому я выйду на работу. В Яндекс Маркет.

— Тестировщиком? Или в маркетинг?

— В пункт выдачи, Платон. Какой из меня тестировщик? Кто меня возьмёт в отдел маркетинга?

— В пункт выдачи? — Выпучивает на меня глаза, будто говорю, что на Плутон собираюсь. — Где? В Малоярославце?

— Да. Я буду работать два через два, ездить в академию и помогать дедушке. Оплачу себе репетиторов по ЕГЭ и постараюсь поступить в следующем году.

— Нет, это не вариант. Ты не останешься в Малоярославце после сегодняшнего. И не будешь работать в пункте выдачи. Бред.

Поражаюсь, с чего он решил, что он может диктовать мне, где я буду жить и кем работать.

— Не бред. Во-первых, мне надо заботиться о дедушке, во-вторых, я с Алиной жить не буду. Не хочу её смущать. Хотя она и не против.

— Это дедушка о тебе должен заботиться, а не ты о нём, — жёстко говорит Платон, и я понимаю, что он даже не скрывает своего отношения к нему.

— Он пожилой человек. Пенсионер!

— И сколько ему?

— Шестьдесят пять!

— Сергею Викторовичу семьдесят пять, Владимиру Владимировичу семьдесят три, Рябкову шестьдесят пять. Моему дедушке восемьдесят, он вышел на пенсию три года назад и всё равно преподаёт. Моему папе пятьдесят пять, и я сомневаюсь, что через десять лет он будет в деревне квасить.

— О! — Поражаюсь. — Ну, к твоему сведению, не все в состоянии работать в таком возрасте! В России средний возраст жизни мужчин шестьдесят восемь! С занятий помню!

— Правильно, потому что они пьют и не следят за собой и своим образом жизни.

— На что ты намекаешь? Моему дедушке тяжело! У него слабое здоровье, жена умерла недавно, а теперь ещё и дочь похоронил!

— Я не намекаю. Я открыто говорю, что твой дедушка ещё молодой. На его плечах сирота-внучка, а он пропивает пенсию, а не заботится о тебе. Кем он работал?

— Электриком.

— Тем более! Нужная профессия. А если бы я не приехал, Полина? Тебе просто повезло, что у нас в воскресенье важное заседание по Палестине и мы всей группой на консультацию вернулись в Москву. Что бы было? И где был твой дедушка? Он мужчина или кто? Он обязан о тебе заботиться!

Откидываюсь на спинку дивана, обнимаю подушку и плачу. Он отчитывает меня, как провинившегося котёнка. Ну, не у всех такая семья, как у него. Вот у меня пьющий дед и я, и больше никого. Таких дедушек по всей стране миллионы, они все плохие, что ли?

— Я взрослая уже! И могу о себе позаботиться!

— Можешь, но не должна. Ты должна учиться. И учиться на бюджете независимо от твоего плохо сданного экзамена из-за нервов. У тебя же хорошие результаты по олимпиадам городским были.

— Откуда ты знаешь?

— Посмотрел, Полина Лукьяновна. Мой папа поможет оформить тебе документы, и в следующем году ты железобетонно поступишь. Ты решила, куда будешь поступать? Я найду тебе репетиторов в любом случае.

— На юридический. Или в медицинский. Не знаю. Но я всё равно готовлюсь и к химии, и к биологии.

— Хорошо. Поешь, — официант расставляет закуски и салаты, — потом перевезём твои вещи ко мне.

— Что?

— После ресторана перевезём твои вещи ко мне. Меня всё равно нет, квартира пустая. Живи, поливай цветы.

— А когда ты вернёшься? — Пытаюсь понять, он съехаться предлагает или одолжение мне делает.

— Разберёмся, — туманно отвечает.

— Нет! У меня дедушка один не сможет! Я должна ему помогать!

— Будешь навещать в свободное время.

— Нет, я должна жить с ним.

— Ничего ты ему не должна! Что он ради тебя сделал? Ты сирота круглая при живом мужчине в семье! Мужчина — громко сказано…

— Платон, это неуважительно! И твой «Ряженый» звучал неуважительно! Где же твое хваленое воспитание?

— А за что мне его уважать?

— Как минимум он тебя старше!

— И всё?

— Ты меня разочаровал! — Горько произношу.

— На правду обижаются только глупцы.

— Значит, я глупая! — Кричу на весь ресторан от обиды. — Прости, что мой дедушка не достоин встать в один ряд с Путиным, Лавровым, Рябковым и твоим дедушкой, легендарным послом в США! Прости, Платон, что ты связался с внучкой электрика, а не внучкой своих достопочтенных господ! Ну вот такая я! Я же говорила, что

— Лапуль, — Платон пересаживается ко мне и пытается успокоить. — Тише-тише! Я приехал тебе помочь! Я позабочусь о тебе, всё будет хорошо!

— Я не просила помогать мне! Не просила заботиться обо мне! — Отпираюсь от него. Он даже не понимает, как меня задел и унизил. — Тем более я не просила мне помогать, когда ты уже остыл ко мне! Я всё почувствовала! Ты меня просто трахнул и всё!

— Ну не так и просто! — Улыбается и тут же становится серьёзным. — Поль, я же сказал, что мне время нужно.

— Тогда бы и держал свой корень Пастернака при себе!

— Ты тоже этого хотела.

— Я хотела ласки! Я тебе в любви призналась, а ты быстрее побежал смывать меня с себя!

— Я летел семнадцать часов, пупс, — гладит мне ноги и закатывает глаза. Мог бы сейчас сказать, что любит, но он молчит. Мне его подачки и одолжения не нужны.

Доедаем в мёртвой тишине. В дороге он пытается меня уговорить переехать к нему и свалить из этого болота. Так и говорит, совершенно не подбирая выражения. Я и не думала, что он такой сноб. Понимаю, что мы совершенно разные и нет у нас никакой состыковки. С реальной Полиной нет.

В голове его фразы стучат: «Ряженый», «А за что его уважать», «Мужчина — громко сказано». Да как так можно вообще?

— Значит, нет? — Уточняет, останавливаясь у моих ворот.

— Нет!

— Тебе деньги нужны? — Спрашивает, беря меня за руку. — Хотя мог бы и не спрашивать. Конечно, нужны.

— Не нужны! — Становится ещё обиднее. — Мне от тебя только любовь и ласка нужны! А не деньги твои! Ты можешь их мне дать?

— Полин, где связь? Тебе нужна помощь, ты осталась совсем одна, я тебе помогаю. Это независимо от наших отношений. По поводу любви и ласки, я сказал всё на той неделе. Естественно, я тебя люблю! Но мне нужно время.

— Когда любят, время не нужно! Ты любишь Алину! А не меня! Вот я! И я тебе не нравлюсь!

— Эй, у тебя цикл что-ли скоро должен начаться? Ну ты чего? — притягивает меня к себе и шепчет в губы, — прекрати истерить! Мне виднее, наверное, нравишься ты мне или нет? М?

Вот его привычный тон. Может же, когда хочет. Сразу растекаюсь.

— Не знаю…

— Иди собери вещи, — шепчет мне, — и я еще успею показать тебе, как ты мне нравишься. Давай!

Заманчиво. Очень. И всё будто вернётся в прежнее русло. Но это очередной обман. Он сейчас хочет, чтобы я сделала так, как ему удобно, как ему кажется правильнее, абсолютно не беря в расчёт меня и моего дедушку, которого просто терпеть не может. Я снова буду зависимой, в слабом положении.

— Нет! — мотаю головой. — Я останусь в болоте! С дедом, не заслуживающим твоего уважения! И пойду работать в ПВЗ! Вот и посмотрим, как ты отнесёшься к такой Полине!

— Полин, — жестко хватает меня, пока я пытаюсь выбраться из машины, — ты не заслуживаешь таких условий! Поехали ко мне! Не возвращайся в этот дом!

— Этот? Это мой дом! И мой дедушка, о котором я буду заботиться!

— Овца упрямая! — шипит Платон.

— Хамло Мгимошное! — Хлопаю его квадратной дверью и злюсь до одури.

Выдыхаю, когда слышу, что он уезжает, и забегаю в дом. В сенях на полу сидит дедушкин друг просто в ноль пьяный и не может натянуть на себя ботинок. Заглядываю в дом, накурено, на столе опять черт знает что. В глубине души знаю, что Платон прав, но так больно это признавать. У меня же больше никого нет. Я не могу дедушку плохим назвать, он меня любит, просто ему тоже очень тяжело.

Прошу дедушку вывести его друга, быстро всё скидываю в мусорный пакет и убегаю к себе. Плюхаюсь на кровать и на что-то натыкаюсь. Отдёргиваю покрывало и вижу ключи, ключ-карту и конверт из банка на моё имя. Как шлюхе и оставил всё на кровати.

Глава 39

Сидим с Алиной вдвоем на лавочке у маминой могилы и плачем. Каждая, наверное, о своём, но, как и в детстве, мы так и продолжаем бегать к ней за утешением или пожаловаться.

— Спасибо, что взяла меня с собой! — Приобнимает меня Алина. — Я так скучаю! Знаешь, когда Филипп меня избил, мне первым делом хотелось побежать к няне, а не маме. Понимаю, что моя утрата и близко не сравнится с твоей, но мне без неё так пусто.

Всхлипываю и вспоминаю, как я в детстве переживала, что мама будет больше любить Алину, она же столько времени с ней проводит, а меня забудет. Ревновала жутко, пока меня не забрали и я сама не полюбила Алю с первого взгляда. Увидела её россыпь веснушек, озорную улыбку и попала в плен очарования и в какой-то степени подчинения.

— Спасибо, Аль! Посидим в кафе? Про дедушку расскажу.

— Да, только я в храм зайду. Свечки поставлю. И за дедушку твоего тоже. Пойдёшь со мной?

— Хм, — сомневаюсь и решаю отказаться. — Я посижу на лавочке, подожду тебя.

Стряхиваю иней со скамейки и сажусь. Устала страшно. Только три часа дня, а у меня уже столько событий за день произошло, что ощущение, будто я на ногах трое суток.

Достаю телефон, и сердце замирает, когда я вижу сообщение от Платона.

— Спасибо, лап! Это важно для меня! Я приеду на каникулы в честь Дня благодарения, и обещаю, мы всё решим.

Я не понимаю до конца, что это значит. Что мы решим? Спросить не решаюсь, я же сама ему пожелала сегодня благоприятного и нужного исхода на заседании Генассамблеи. Для России это важный день. За этим заседанием будет следить и транслировать весь мир. Конечно, Платона я на нём не увижу, но всё равно я им очень горжусь, а потому портить ему настроение и уточнять, что он имел в виду сейчас не могу.

— Я готова! — Возникает рядом со мной Аля.

— Пойдём? Платон написал. Поблагодарил и сообщил, что прилетает на

— Четвёртый четверг ноября. Ты чего?

— О! Завтра третий. Быстро! — Радуюсь. — И пообещал, что мы во всём разберёмся.

— С чем это? Обтекаемо.

— Вот и я так подумала…

— Ладно, давай такси вызовем. По «Саларису» прошвырнёмся, и поедешь к себе.

— Поздно будет, давай на такси до Очаково, там посидим, и я поеду. Как раз через полтора часа электричка.

— Блин, облом. Ну ладно.

За десять минут в такси я даже проваливаюсь в неглубокий сон, настолько я измотана. Держусь на морально-волевых только. В кофейне смотрю на большой шоколадный торт и понимаю, как он мне сейчас нужен.

— Хочешь тортик? — Поворачиваюсь к Алинке.

— Давай! Платишь ты. С карты Платона.

— Алин, ты чего? Я её даже не доставала!

— Ну и зря! Он мне блузку ещё торчит!

— Дурочка, — смеюсь, — я вывела тебе все пятна! — Проходим к свободному столику, мне уже не терпится всё вылить. — В общем, сегодня хозяйка пункта выдачи мне отказала, потому что мой дедушка ненадёжный гражданин. Так и сказала! Якобы мне доверия нет.

— А причём тут твой дед вообще? Совсем поехавшая что ли?

— Слушай дальше. Оказывается, его контора — это букмекерская шабашка. Он ставки на спорт делает, и у них там компашка таких же ставочников-алкашей образовалась. Но это только верхушка айсберга. У нас в городе есть треш-стример, который чуть ли не в плен взял стариков, одиноких мужиков с отклонениями и женщин с очень сомнительной репутацией. И вот он с ними и проводит эти стримы.

— Чего? И твой дед что ли в этом участвует?

— Да! После такого стрима его и увезли в реанимацию. Им кидают донаты, а они исполняют разное. Пьют бутылки залпом, танцуют под всякие песни провокационные, лозунги запрещённые выкрикивают, в общем, всё, что загадают донатящие. Одному парню лицо целиком татуировками забили! Представляешь уровень днища?

— Не представляю, если честно. А зачем они в этом участвуют?

— Он им платит копейки какие-то. А сам на каждом стриме несколько сот тысяч собирает.

— А дед твой что делает?

— Пьёт и анекдоты травит.

— Ты с ним поговорила?

— Нет! Я сразу поехала в академию. В электричке все два часа эту мерзость смотрела. Там есть один парень, ну как парень, ему лет тридцать пять, но он как ребёнок. Он, наверное, аутист или что-то такое. Не очень явно болен, но и не здоров, и вот над ним больше всего глумятся. Это такой ужас. Они же закон нарушают, наверное! Я не знаю, что делать!

— Давай папе расскажем? Может, он пост какой-нибудь выложит. Внимание привлечёт, и этого стримера схлопнут?

— Не знаю, что вообще делать, — вздыхаю. — Так стыдно… Знаешь, после такого Платон от меня точно отвернётся. Я даже не понимала весь уровень пиздеца. А дедушка вообще не воспринимает мои слова. Пиво пьёт вместо воды, а вечером водочку. Пожаловалась соседке, у которой муж умер в том году от пьянства. Спросила, что можно сделать, а она говорит, что всё нормально, водка не самогон на клофелине. Не помрёт. Ты представляешь? У меня голова кругом от этого всего. Кодировать его надо, а я даже не знаю, что это такое и в чём суть.

— Поль, давай ты у меня поживёшь? Ну это вообще уже за гранью. Я вообще не представляю, как ты, такая нежная и добрая, варишься в этом всём.

— Аль, — цокаю, — мы же сто раз это обсуждали. В следующий раз у деда просто сердце остановится, и всё. Зато я буду вдалеке такая нежная и добрая. Нет!

— Чем ты ему поможешь-то? Он вечно сбегает от тебя.

— Мы с ним много разговариваем. Надеюсь, что до него наконец дойдёт.

— Я тебя жду! Я тебе уже и наматрасник на диван купила. В любой момент!

— Спасибо, Аль! Кстати, я сегодня ещё до одного зачёта баллов добрала.

— А как там обстановка? Тихо? Платоновских не видела?

— Неа. А нет, видела брата его подруги, который тусы мутит и с дочкой ректора встречается. Думала, всё пропало, а он подошёл, чмокнул, сказал, что у меня красивый свитер, и всё. Будто вообще не в курсе. Виду не подал.

— Значит, нас никто закладывать не собирается.

— Ну я же сказала Платону, что сессию тебе сдам, и всё. Наверное, поэтому дали мне шанс.

Сидим с Алей до самой электрички и разъезжаемся.

В электричке нахожу телеграм-каналы фанатов этого стримера и с ума схожу от масштаба. И на всё это смотрят десятки тысяч людей. Теперь-то я понимаю, почему надо мной так смеялись одноклассники и так криво косятся прохожие.

Решаю, что действовать надо твёрдо, и ищу клиники по выводу из запоя. Врач в больнице настоятельно рекомендовал, а я думала, что сама справлюсь.

Звоню в специализированное заведение в Калуге и узнаю, что лечение недорогое. И я могу даже сейчас позволить себе положить дедушку на две недели. Но мне говорят, что нужно полтора месяца. В принципе, могу и полтора месяца оплатить, если Алина мне за ноябрь мою зарплату отправит. Мне неудобно спрашивать. Да, придётся отказаться от репетиторов и на всём экономить, но зато я буду спокойна.

На вокзал выхожу довольная и полная решимости. Сейчас прямо поговорю с дедушкой и в ближайшие дни его положу в клинику. Наконец-то улыбаюсь, чувствуя светлую полосу. Горда, что во мне есть стержень, не поддалась на уговоры Платона, не уехала и всё выяснила. А теперь я со всем разберусь.

Не рискую идти пешком и заказываю такси. Подъезжаю к дому, горит свет, значит, дедушка дома, всё складывается отлично. За ужином всё ему сообщу.

В Малоярославце снова выпал снег. Всего сто с небольшим километров, а такая разница. В Москве практически не лежит снег. С трудом толкаю калитку, заваленную снегом. Вздыхаю, что после разговора придётся снова чистить снег, а так хотелось заварить себе чаю, закутаться в плед, посмотреть добрую романтическую комедию и забыться. В окне гостиной мелькают движущиеся тени, а из дома доносится негромкий, но явственный гул чужих голосов, смех и музыка. Закипаю, что всё идёт не по плану и мне сейчас придётся выгонять дедушкиных собутыльников.

Уже в сенях стоит облако от дыма дешёвых тяжёлых сигарет. Подташнивать начинает. Злая снимаю с себя пальто, думаю, оставить ли

Раскрываю дверь в жилую часть, и открывшаяся картина на секунду лишает меня дара речи. В центре гостиной на кресле, укрытом бабушкиной шалью, восседает дед. На нём надеты светящиеся рожки чёрта, а на столе перед ним стоит бокал пива, наполненный до краёв прозрачной жидкостью. Вокруг приплясывают и подбадривают деда персонажи треш-стримов, а напротив за ноутбуком с камерой сидит их кукловод Витя.

— Давай, Коля, залпом! — весело кричит стример, — бокал и пятёра твоя! Зрители ждут!

Дедушка с мутным от алкоголя взглядом тянется к стакану.

— Что здесь происходит? — Отмираю и привлекаю к себе внимание. Мой голос прозвучал тише, чем я планировала, но жёстко. Все разом оборачиваются на меня.

Мерзкий плешивый кукловод оценивающе окидывает меня взглядом с ног до головы. В его глазах вспыхивает неподдельный, наглый интерес.

— А вот и хозяйка-красотка подъехала! — лыбится и переводит камеру на меня, — Заходи в кадр, душка, зрителям понравится!

— Выключите камеру, — гаркую уже громко на придурка, подходя к деду, и срываю с него рожки. Сейчас за такое и срок можно получить. — Немедленно. Вам не стыдно? Совесть вообще имеется! Они же больные люди! Деньги вообще не пахнут?

— Ребята, технический перерыв, — Незваный гость ставит на паузу трансляцию, а остальные участники балагана притихают. — Твоему дедушке весело, всем весело, все довольны, они при деньгах, все в плюсе. В чём проблема? Хочешь долю?

— Они больные люди! Вы пользуетесь их уязвимым положением! Они не отдают себе отчёт! — Мой голос дрожит от ярости, — Это не развлечение, это... это цирк уродов! Убирайтесь из моего дома! Живо!

Витя медленно подходит ко мне ближе. От него несёт дешёвым одеколоном и потом.

— А ты огонь, я смотрю, — шепчет мне непозволительно близко к моему уху, — Таких я люблю. С характером. Давай без истерик. У меня тут бизнес. Ты мне помогаешь с дедом, а я тебе... — его взгляд скользит по моему телу, — ...проценты. И внимание. Я таких девочек тут и не видел. Не обижу, не обделю.

— Отойди от меня! — Брезгливо шиплю ему и пячусь от него подальше. Внутри всё клокочет. Перевожу взгляд на дедушку, который вообще невменяемый, и понимаю, что сегодня Платон точно никак не окажется здесь и не спасёт меня. Часы показывают ровно восемь часов. В Нью-Йорке сейчас двенадцать, и заседание должно начаться в эту минуту. Могла ли я представить, что в моём доме будет такое? Нет, конечно! С жалостью смотрю на свои труды, убиралась, убиралась, а они снова устроили здесь свинарник, стоило только уехать на весь день.

— Ну нет, так не пойдёт, — Мерзкая ухмылка исчезает с лица стримера, взгляд становится жёстким. Он хватает меня за локоть, и никто не реагирует. Вырываюсь, но он держит меня цепко. — Раз испортила нам эфир, теперь отрабатывай. Сними хоть кофточку эту занудную для зрителей.

Адреналин приливает, резко дёргаюсь, вырываю руку и со всей силы отвешиваю ему пощёчину.

Звонкий шлепок на мгновение оглушает комнату. Стример цепенеет, и в его глазах вспыхивает неподдельная злоба, ноздри раздуваются, а губы расплываются в опасной улыбке. Озираюсь в поисках помощи, но всем плевать. А дед кажется вообще уснул, благо бокал полный.

— Ах ты, сука... — шипит он и в следующее мгновение неожиданно подскакивает ко мне, хватает и выталкивает из гостиной.

— Дедушк! — Пытаясь вырваться и докричаться до деда. — Пусти, урод! Помогите!

Колочу его сумкой, дрыгаюсь, но у этого хлюпика непонятно откуда образовалась такая сила и сталь в теле, что у меня нет шансов. Он захлопывает тяжёлую дверь в жилую часть дома и тащит меня через сени к дальней двери в горницу. Пытаюсь лягнуть его, укусить, но всё безуспешно. Мужик отпирает дверь, у меня внутри всё обрывается, но он вырывает сумку из моих рук и толкает меня в холодное необогреваемое помещение без окон.

— Подумай над своим поведением, принцесса, — бросает он, захлопывая дверь. Слышу, как задвигает тяжёлую чугунную щеколду, — Когда остынешь — поговорим по-взрослому.

Остаюсь одна в тёмном, холодном и жутко пыльном помещении. Пальто и ботинки где-то обронила, пока боролась. Ёжусь от холода и присаживаюсь на корточки. Хотя бы не изнасиловал. Слышу, как за дверью возобновляется пьяный гогот, и шарю по брюкам в поисках телефона. Чёрт! В сумке!

Тварь! Вонючая тварь! Где-то было маленькое окошко, может, я смогу его разбить и вылезти? Ничего не видно, хоть глаз выколи.

Часы! Точно! Там есть фонарик, слабый, но хоть что-то. Оживляю дисплей, включаю фонарик и не обнаруживаю никакого окна. С чего я вообще взяла, что оно тут есть. Так, надо постараться вызвать полицию. Захожу в звонки и понимаю, что этот урод походу выключил мой телефон, потому что связь потеряна. Как по закону подлости фонарик вырубается, и часы просят подключить их к зарядке.

Но работает вайфай, и взгляд падает на иконку ай месседжа. Быстро открываю, последняя переписка с Платоном. Никогда не отправляла сообщение с часов, но попробую.

— Платон, — сумбурно наговариваю, а часы переводят голос в текст, — меня заперли в холодной горнице у себя в доме алкаши, отобрали телефон, садится зарядка.

Пытаюсь отправить сообщение, но часы отключаются. Матерюсь на всю комнату и колочу ногой какое-то старое кресло.

Глава 40

В полной, давящей темноте время теряет смысл. Минуты кажутся часами. Я стараюсь успокоиться и заглушить своё колотящееся сердце, чтобы по смене песен отдавать отчёт времени, но слышу лишь приглушённый неразборчивый мотив и постоянные возгласы с хриплым ржачем. Балаган продолжается, будто и не было ничего. А как там дедушка? Так и не очнулся? А если он сознание потерял? Снимаю часы и начинаю натирать батарею, бред, но в детстве мы так пытались оживить телефоны и иногда получалось.

Стопы на ледяном полу совсем замёрзли, и я начинаю прыгать, чтобы согреться, постоянно дуя на окоченевшие пальцы.

Здесь полно старой одежды, но мне противно к чему-то прикоснуться. Придётся, если совсем невмоготу станет. Разогнав кровь прыжками, начинаю приседать. Замёрзну насмерть с подкаченной попой, прекрасно.

От полнейшего отчаяния спасает только радость от того, что меня не изнасиловали. Не будут же они здесь вечно сидеть? А может я топор какой-нибудь здесь отыщу и просто разрублю

— Двенадцать, — проговариваю, сделав четвёртый подход, и понимаю, что запыхалась.

В таком пыльном, затхлом и холодном помещении физическая активность даётся тяжело.

Восстанавливая дыхание, различаю едва уловимый шёпот и характерное шипение. Кажется, кто-то есть за дверью. Вслушиваюсь, гробовая тишина, но нутром чувствую, будто кто-то в сенях крадётся. Я этому уроду не дамся! На цыпочках подхожу к двери, нащупываю деревянную задвижку и тихонечко её прокручиваю. Замираю, удалось. Прикладываю руки к двери и начинаю слушать. Слышу какое-то шевеление и понимаю, что там точно кто-то есть.

— Росгвардия! — Внезапно раздаётся металлический голос, и я от страха отскакиваю от двери, как ужаленная. — Ни с места! Руки за голову! Всем лечь!

Из дома доносятся чёткие, отрывистые команды нечеловечески властным голосом. Слышу крики, мат, скулёж, ругань, глухие удары, всё смешивается в единый галдёж. Музыка резко выключается.

— Заложница где? — Слышу удар, а затем жалкое постанывание. — Заложница где, говорю!

Понимаю, что речь обо мне, и начинаю колотить в дверь.

— Я здесь! Здесь!

Шаги. Быстрые, тяжёлые, звук отодвигающейся щеколды. Замираю и поднимаю руки вверх.

Дверь в горницу со скрипом распахивается, заливая светом из сеней помещение. На пороге стоит рослый боец в полной экипировке. Лица не вижу под балаклавой.

— Опустите руки, это не требуется. Вы в порядке? Не ранены? — Получив мой кивок, боец достаёт рацию. — Объект взят под контроль. Потерпевшая цела. Пакуем стримеров? Есть! Пройдите в дом, там теплее.

Я могу только молча покачать головой, не в силах вымолвить ни слова. Облегчение, смешанное со стыдом и шоком, парализует меня.

— А как вы узнали, что я здесь? — Стуча зубами, спрашиваю у своего спасителя, зайдя в тепло.

— Вызов поступил. Похитителя узнаёте?

— Да! Вот! — Забив на воспитание, указываю пальцем на кукловода. Его физиономия прижата берцем другого бойца и перекошена от ужаса. Бледный, как труп.

Отыскиваю среди уложенных на пол алкашей деда и вижу, что он в сознании.

— Полечка, ты что натворила? — Его взгляд испуганный и одновременно осуждающий.

— Дедушк, он меня в горнице запер! — Начинаю оправдываться и понимаю, что ни к чему. — Извините, это мой дедушка! Он не виноват и после больницы! Вы не могли бы его с пола поднять?

— Нет! — Металлический отказ.

— А вот этот мужчина, — нахожу аутиста, который дрожит как осиновый лист и что-то бормочет себе под нос. — Не совсем здоров ментально. Понимаете? Вы не могли бы помягче с ним?

— Пакуйте! — Отдаёт приказ командир, игнорируя мои слова, и бойцы моментально начинают скручивать всем руки пластиковыми хомутами и поднимать несчастных на ноги.

— Куда их? — Смотрю с мольбой на мужчину. Может хоть сейчас он мне ответит?

— Пока в отделение. Затем в СИЗО.

— А это обязательно? Даже моего дедушку?

— Обязательно, — усмехается, а я с ужасом наблюдаю, как моих непрошенных гостей грубо подталкивая выводят из дома. Дедушка опускает голову и не смотрит на меня. — Девушка, у нас тут захват заложника. От пяти до десяти лет. Всю технику в пакеты. Протокол обыска и задержания. Потерпевшая, пишите заявление.

— А что писать?

— Сейчас подъедет участковый, всё объяснит.

— Здравия желаю, командир! — Раздаётся голос сзади меня, и я чувствую, как мне на плечо ложится горячая рука и мужчина с приятным парфюмом чмокает меня в щёку. — Ты как? Испугалась?

Задираю голову и не могу понять, кто это. От теплоты мужчины меня прорывает, и я начинаю реветь. На самом деле страх только начинает подступать. Смахиваю слёзы и всматриваюсь в лицо очень высокого парня.

— Влад? — До моего заторможенного мозга доходит, что это друг Платона, и я начинаю рыдать. Сообщение ушло. Он мне помог. Да ещё и своего президента прислал. Даже нервный смешок из меня вылетает. — Привет! Спасибо! Нормально! Я нормально!

— Нос красный, чуть не окочурилась у нас тут, — Влад снимает с себя пуховик и накидывает на меня. Закутываюсь в прогретую куртку, но дрожь не проходит. — Я со всем разберусь. Не переживай.

Влад отходит к командиру, о чём-то тихо переговаривается, осматривая помещение цепким взглядом. Ужас! Сын богатейшего человека в стране лицезреет мой свинарник. Стыдоба…

Оставшиеся бойцы пакуют технику, Влад с каждым прощается и благодарит. Приходит участковый, но Влад его выпроваживает и говорит, что мы в течение часа подъедем сами. Мужчина мнётся, но соглашается.

— Что делать? — Растерянно спрашиваю у Ананьевского.

— Собирай свои вещи, я тебя перевезу на квартиру к Платону.

— Нет, — встаю и возвращаю ему куртку. — Я останусь здесь. Убраться надо и дедушку вызволить.

Влад выставляет свою длиннющую ногу вперёд и упирает руки в боки.

— Пупсик, решила попререкаться со мной? — Влад выделяет «мной» и усмехается.

— Нет смысла? — Испуганно уточняю.

— Нет, — смеётся.

— Ладно, — киваю, понимая, что с ним спорить бесполезно и, наверное, доля здравого смысла в его словах есть.

— Алин, ой, Полин, деликатный вопрос, — вкрадчиво говорит Влад.

— Да? — Даже боюсь представить, какой вопрос он мне сейчас задаст, и начинаю трястись сильнее.

— У тебя есть что-нибудь поесть? Я не обедал, мне бы бутерброд хотя бы закинуть.

Поесть? Боже… Я думала… Даже не знаю, о чём я думала.

— Сейчас посмотрю, — подбегаю к холодильнику. Открываю его и вижу, что вся еда на месте. — У меня есть куриная лапша, я сама крутила. Татарская. И вот еще омлет запечённый. Тоже с курицей.

— Здорово! Давай! Спасибо! — Влад аж сиять начинает.

— Сейчас разогрею. Подожди пару минут, — бросаюсь к бабушкиному серванту за самыми красивыми тарелками и ищу в шкафчике приличные приборы. Пока разогреваю, вспоминаю, как Платон отказался от моего борща и перцев, и снова расстраиваюсь.

— Спасибо! Иди, собирайся! — Влад накидывается на еду и с благодарностью смотрит на меня.

Осматриваю комнату, нахожу своё пальто, сумку и ботинки и бросаюсь в свою спальню. Руки трясутся, но я быстро складываю в чемодан нужные вещи и убегаю в ванную за косметикой.

— Всё! Я готова! — Возвращаюсь к Владу и с удивлением наблюдаю, как он убирается. Скидывает в мешки весь мусор, на столе чисто. Заглядываю на кухню, а он вымыл за собой тарелку.

— Очень вкусная лапша! Большое спасибо! — Влад смотрит

— У моей подруги ещё мои вещи. У Алины…

— Хорошо, заедем к ней, — его слова звучат как приказ. Он выносит за собой мешки с мусором и возвращается за моим чемоданом, пока я выключаю везде свет и отключаю приборы от сети.

— Нам ещё в участок надо? — Спрашиваю, запирая дом.

— Да, я быстро. Завтра со всем разберёмся, — Влад срывает яблоко с дерева и крутит его в руках. Боже, этот проглот не собирается же есть моё замороженное яблоко?

— Не советую его есть, оно раннеосеннее и уже замороженное.

— Считай, щербет, — Влад улыбается, откусывает яблоко и морщится. — Уф! Забродило. Куда можно выбросить?

— Да здесь кинь. Сгниёт за зиму.

Выходим за ворота, и я вижу, что у него реально очень большая машина. Я бы могла перевезти даже бабушкин сервант в ней. Он закидывает в пикап мусор и мои вещи и открывает мне дверь.

— Залезешь или подбросить?

— Заберусь, спасибо! — Замечаю на улице кучу зевак, которые пялятся на меня. Наверное, высыпали, когда ОМОН увидели. Но при Владе не решаются задавать мне вопросы. Просто глазеют.

Когда мы садимся в машину, толпа рассеивается по своим дворам.

Влад не спешит трогаться и смотрит на мой дом. Забыл что-то?

— Надо бы сайдинг содрать и наличники зря сняли, — говорит, трогаясь. — Печи тоже нет?

— Нет. Снесли ещё до моего рождения. У нас газ. А сайдингом бабушка обшить хотела.

— Понятно. Жалко, центральная улица города всё-таки. Не хранят люди свою историю, смотрю.

— Ну да…

— Мой отец родился и вырос примерно в таком же доме, Поля. Только печь у нас осталась.

Всматриваюсь в него и понять не могу, к чему он это говорит. Поддерживает так меня? Видимо.

— Хочешь сказать, я тоже стану олигархом?

— Ну кто знает, — раскатисто смеётся Влад, и я ему так сейчас благодарна, что хочу обнять. Но стесняюсь и побаиваюсь, честно говоря, этого великана.

За три минуты доезжаем до участка, и Влад говорит, что скоро вернётся. Заявление завтра отправим, не хочет меня сегодня мучить. Заверяет, что обо всём договорится.

— Влад, можно тебя попросить? Вызволи дедушку. Он не виноват, — понимаю, что он, несмотря на свой статус, простой, по-хорошему простой, и мне уже и не стыдно. — Он в запое у меня. Не знаю, что с ним делать, но не в тюрьму же сажать.

— Конечно. Подержат ночью в участке, а завтра определим его куда-нибудь на лечение. Я разберусь, не переживай.

— Спасибо большое! И там ещё один мужчина, он аутист. Уверена, его заставляли участвовать в этом цирке. Можно и за него попросить?

— Окей. Полин, а как зовут твоих одноклассников, которые к тебе домогались?

— Откуда ты знаешь? Зачем они тебе?

— Тоха рассказал. Затем, что мы не знаем, остановились бы они или нет. Не знаем, скольких они ещё кошмарят. И на что вообще способны. Надо отморозков наказать.

— Но они же ничего мне не сделали. А если бы кому-то сделали, то уже бы сидели.

— Мы этого не знаем. Девушки молчат часто от стыда. Я не говорю, что их надо засадить, но припугнуть и выведать надо. У меня две маленькие сестрёнки. Нельзя такое спускать. Чьим-то сёстрам не повезёт.

— Алексей Панкратов и Александр Солдатов.

— Не сбегай, — грозно смотрит на меня. — Скоро буду!

Предупреждаю Алинку, что часа через полтора заеду за вещами, и захожу в ай месседж. Вижу, что сообщение всё-таки ушло Платону, но он мне ничего не написал. Мог бы и поинтересоваться, что да как.

— Ну как? — Спрашиваю у Влада, когда он возвращается.

— За аутистом родители сейчас приедут. Дедушку твоего завтра переведут в клинику. А главарю их светит лет семь.

— Знаешь, он вообще экстремист какой-то, там такая вакханалия на этих стримах творилась.

— Ну супер. Видишь, как неудачно он тебя пленил. А так им ещё долго никто бы не заинтересовался.

— А как ты тут оказался так быстро?

— У меня под Белоусово завод.

— Какой?

— «РуКола».

— А-а-а-а-а. Это твой?

— Да. Адрес подруги давай.

Называю Алинин ЖК и с грустью смотрю на Малоярославец. Будто бы меня мой родной город отверг. Выскакиваем на шоссе, и я чувствую, как меня начинает клонить в сон. Влад гонит, всё сливается в спираль, и я отключаюсь.

— Полина! Полина! Просыпайся! Приехали! — Открываю глаза и вижу двор «Миракса». Влад трясёт меня, запуская холод в салон.

Протягивает мне руку и помогает спуститься из машины.

— Спасибо! Я быстро!

— Я с тобой, — отрезает тоном, который не подразумевает возражения.

Даже спорить с ним не хочется. Лишь послушно киваю и иду к подъезду.

В лифте прохожусь взглядом снизу вверх и понимаю, что он сюда еле помещается. Еще и ботинки в военном стиле на платформе носит. Он в волейбол не играет? Алинка сейчас испугается его.

— Что случилось? — Распахивает дверь. — Ой, здрасте!

— Приветствую! Влад! — Протягивает Алине руку, и она, поглядывая на меня, со страхом пожимает её.

— Алина! Очень приятно!

— Я переезжаю к Платону, пойдём расскажу, пока вещи собирать буду. Можно Влад в гостиной подождёт?

— Да, конечно! Хочешь… Хотите приготовлю вам чай? Мне только шу доставили свежие. С манго и маракуйя.

— Шу? Не откажусь! С удовольствием, — Влад снова при упоминании еды расплывается в улыбке, и я уже еле сдерживаю свою. Ну правильно, яблоко-то скисло, остался без десерта.

Ухожу в гардеробную, достаю сумку и скидываю свои вещи.

— Ебать-колотить! — Забегает Алина в гардеробную и закрывает попой дверь. — У меня от этого Влада трусы мокрые!

— Да, я тоже поначалу испугалась.

— Испугалась? Я чувствую себя течной сучкой! Охренеть! Вот это мужик! Это который из друзей Платона?

— Сын олигарха.

— А президент? Вызывай пожарных! — Алина машет на себя рукой и вся красная, как рак.

— У него есть Аня! Жена! — Строго говорю.

— Красивая?

— Анджелина Джоли и Адриана Лима одновременно.

— Бывают же мужики, а! — Грустно вздыхает. — Мама всегда говорила, что лучших щенятами разбирают. А какой у него рост?

— Не знаю,

— Влад, — открывает дверь и кричит. — А какой у Вас рост?

— Дура! Я же пошутила! — Шиплю на неё!

— Не знаю, — доносится из гостиной. — В военкомате стоит сто девяносто пять. А так то двести два, то двести семь.

— Двести семь сантиметров спиздили моё сердечко, — с придыханием говорит Алина.

— Ты после Филиппа клялась и божилась встречаться с дрищами, — шепчу ей.

— Я переобулась, окей? Филипп вообще хоббит на фоне этого совершенства. Вот зачем вы пришли? Чтобы я до конца жизни страдала?

— Какая же ты дурёха, — смеюсь. — Всё, я собралась.

Быстро рассказываю Алине свои последние несколько часов, и она хватается за сердце. Даже про Влада забывает и постоянно меня обнимает.

— А можно я приеду к тебе завтра?

— Не знаю. Неудобно.

— Можно, — отвечает Влад. — Всё, поехали, Полин, Аня нас ждёт с ужином.

— До свидания, Влад! — Аля лыбится как дурочка. — Пока, Полюсечка! Позвони!

— Всего доброго! — Не оставляет Влад Алине шансов на манёвр.

Смотрю на часы, уже половина двенадцатого. Ну куда ужинать? Хотя я так и не ела ничего, кроме шоколадного торта.

Несёмся с Владом по пустому проспекту Вернадского, и я понимаю, что рада вернуться в Москву. А ещё я буду спать в постели Платона. И получу неограниченный доступ к его вещам. Проверяю телефон, от него так ничего и нет.

— Платон меня больше не любит? — Спрашиваю у Влада.

— Почему ты так думаешь? — Поворачивает на меня голову Влад.

— Он не позвонил, не написал. Его отношение ко мне очень изменилось. Кардинально.

— Братский кодекс я не нарушу. Но он же откликнулся на твой зов помощи.

— Любой бы порядочный человек откликнулся. И помог бы сироте, если имел возможность. Я бы помогла, даже особо не зная человека.

— Справедливо, — соглашается Влад. Я чувствую в нём что-то очень хорошее и понимаю, что могу довериться.

— Он думает, что я меркантильная? Поэтому не признавалась? Это не так! Правда не так!

— Полиграф пройдешь? — Спрашивает своим фирменным суровым тоном.

— Что?

— Детектор правды готова пройти?

— Да! — Поражаюсь их методам, но если надо, я готова. Точно готова.

— Да я шучу! Расслабься! — Улыбается.

Расслабляющая музыка прерывается рингтоном айфона. Одновременно бросаем взгляд на консоль, и я замираю, когда вижу имя контакта «Платон».

— Да, брат! — Отвечает Влад.

— Дос, брат! — Взволнованным голосом чуть ли не кричит Платон. — Как она? Что там? Почему не звонишь? Блядь! Я думал сдохну от инфаркта! Седой, наверное, уже!

— Тох, Полина в порядке. Везу к тебе. И ты на громкой.

— Мне надо идти! Перезвоню, — говорит Платон неестественно высоким голосом и отключается.

Переглядываемся с Владом и начинаем ржать. Во мне мегатонны счастья взрываются. Чуть инфаркт не получил…

Глава 41

— Ну видишь, пупсик, а ты переживала! — Улыбается Влад.

Теперь вся их компания меня пупсиком называть будет? Да плевать! Ничто не способно омрачить моё настроение сейчас! Я собственными ушами слышала, какой Платон взволнованный. Он и нервничает, и бесится, и страдает. Я уже не сомневаюсь, что он любит. Но может и этого мало?

— Думаешь, он теперь меня простит? Доверится? — Смотрю на Влада с надеждой получить ответ на свой вопрос. Ощущение, что он мой союзник.

— Я тебя сейчас везу к нему домой, ты не забыла? Это не доверие? — Тоном учителя спрашивает Влад.

— Не знаю, просто помощь, — отвечаю, как неподготовленная школьница. — А может вообще проверка?

— Для помощи можно снять тебе квартиру или отель.

— Ты не ответил, — набираюсь смелости. — Сможет простить?

— Полин, я не Платон. А он не из тех, кто посвящает в свои мысли и планы. И решения склонен принимать самостоятельно. Могу сказать только за себя. Я простил.

— Меня? Я была уверена, что ты ко мне жестче всех отнесёшься.

— Я? Тебя? — Глаза Влада сужаются. — За что мне тебя прощать?

— Ну я же вас всех обманула.

— Ты обманула Платона. Я тут причём? Ещё обижаться на девушку друга. Заняться мне больше нечем!

Влад так смешно возмущается, что хочется ему запихнуть ещё одно «шу», лишь бы не ворчал.

— А что ты тогда имел в виду?

— Свою жену.

— Она тебя обманывала?

— Да, было дело. Тоже запуталась, тоже испугалась, тоже не доверилась.

— Будет слишком нагло спросить о подробностях?

— Да мы не скрываем, — спокойно говорит Влад. — Наши отношения начались с пиар-романа. Но это было исключительно между нами. И, честно говоря, я сразу понял, что пиаром это не ограничится. И я наивно предполагал, что никто не в курсе нашего соглашения. А оказывается, мой отец с первого дня знал об этом и с Аней договорился, что она будет со мной столько, сколько для него потребуется. У нас всё быстро закрутилось, и только потом выяснилось, что у Ани своя сделка с моим отцом и в беде она идёт к нему, а не ко мне.

— Он ей что-то обещал за это?

— Да, — кивает Влад, — но она решила бесплатно поработать.

— Поэтому ты её простил?

— Я бы в любом случае простил.

— Почему?

— Потому что люблю.

— И у тебя не было мыслей, что она нечестная? Что может ещё что-то замышлять?

— Пусть, — смеётся Влад. — С удовольствием посмотрю на её замышления.

— Тебе прям всё равно? А если бы ты узнал, что это всё только из-за денег твоей семьи?

— И на это готов, — ошарашивает меня Влад. — Захочет половину? Отдам всё. Лишь бы рядом была.

Я не понимаю, какие именно чувства во мне вызывают слова Влада. Определённо, если бы Платон сказал, что ему всё равно на мои предполагаемые корыстные планы, я бы расстроилась. Мне хочется, чтобы он знал о моих реальных чувствах, а не готов был всё простить. Наверное, это больше всего меня расстраивает. В любом случае я хочу, чтобы он знал, что я искренне его люблю и никогда не хотела причинить ему боль.

— А тебя это не задевает?

— Нет. Полин,

Вот теперь понимаю. И смогу объяснить Платону, если встанет такой вопрос. Он заботился о моих чувствах, давал возможность выплескивать эмоции, заменял горе на радость. Ухаживал за мной, когда я болела. Именно это я и ценю, именно это и влюбило. А я что? Кажется, только брала. Но ему же было очень хорошо со мной? Уверена, что да.

Мы въезжаем в центр, и я понимаю, что не хочу есть, хочу принять душ и завалиться спать.

— Влад, а можешь меня сразу отвести к Платону? Я с ног валюсь.

— Кобру мою испугалась? — Усмехается.

— У вас кобра дома?

— Я про Аню, — улыбается Влад. — Это она тебя удалила из чата.

— После сегодняшнего, кажется, я никого уже не боюсь, — грустная улыбка трогает мои губы, — спасибо, что поделился опытом.

— Ерунда. А Тому помнишь?

— Да, конечно. Девушка вашего принца.

— Он её вообще семь месяцев обманывал. Тоже простила.

— На счёт чего обманывал?

— Она думала, что он талантливый студент-грантник и бедный араб, а не принц.

— Пф, — фыркаю. — Ну, если сейчас выяснится, что я княжна Романова, наверное, Платон не обломается.

— Поверь, нет. Это ещё сложнее принять. Я понимаю, что тебе хочется сейчас всего и сразу, но дай ему возможность всё структурировать и себе дай. А сегодняшняя кризисная ситуация поможет. В такие моменты отсекается лишнее, и начинаешь мыслить трезво. Мне сворачивать надо. Точно не хочешь к нам заехать?

— Точно, — отвечаю на автомате, погруженная в свои думы.

— Окей.

Влад заносит мне все вещи, сообщает код сигнализации и уезжает, пообещав завтра позвонить и обсудить организационные моменты с дедушкой. А я так и остаюсь сидеть в прихожей на банкетке. Так странно. Я одна у Платона, и он не придёт.

Проверяю на всякий случай, заперла ли я дверь, и нерешительно двигаюсь в сторону спальни. Квартира пахнет чистотой и роскошным диффузором. Хотелось бы, чтобы бы пахла Платоном.

Проверяю бельё, всё чистое. Вроде это та квартира, где мы совсем недавно были запредельно счастливы, но не покидает ощущение, что я просто в большой номер в отеле заселилась. Здесь его нет, и всё. Да, я чувствую наконец себя в безопасности, но моё одиночество сейчас осязаемо. Открываю окна, но и оттуда не доносится ни звука. Только ветер завывает, нагоняя жути.

Прохожу в санузел, включаю душ и начинаю раздеваться. Захожу под горячие струи, радуюсь ровной подаче воды после своей сбоящейся станции и замечаю, что дисплей на телефоне загорается.

Вылетаю из душа и шлепаю мокрыми ногами к раковине. Экран уже успел потухнуть, я зажмуриваюсь и касаюсь дисплея.

— Лапуль, как ты? Уже у меня? — сообщение от Платона.

Прыгаю от счастья и поскальзываюсь на своих мокрых следах. Хватаюсь за столешницу и с трудом удерживаюсь на ногах. Сейчас бы растянулась тут, корова неуклюжая…

А что если мне за эту неделю до его каникул сделать вид, что ничего не было? Дать ему своё тепло, эмоции, благодарность, а выяснения отношений оставить на потом? Не затягивать эту неловкость?

Смотрю на телефон, на стеклянную перегородку душа и на себя в отражении зеркала. А я воспользуюсь Алининым советом. Проверим.

Прислоняю телефон к раковине, ставлю таймер и бегу в душ. Принимаю грациозную позу и слышу, как спускаются затворы. Выбегаю обратно, отсматриваю десять фотографий, выбираю самую удачную и удовлетворенная кидаю в наш чат.

— Уже у тебя. Скучаю, — отсылаю, быстро выхожу из чата и как трусиха снова убегаю в душ.

Постоянно кидаю взгляды через запотевшее стекло на телефон и вижу, что дисплей постоянно загорается. Звонит или пишет? Любопытство распирает. А как представлю, что он сейчас занят и не может сосредоточиться, так начинаю смеяться в голос.

Немного успокоившись, беру в руки гель и начинаю бережно и тщательно себя намыливать. Смотрю под ноги и вижу только белую пену, а казалось, с меня сейчас потекут ржавые воды. Настолько грязной я себя чувствую после случившегося. Удивительно, но с каждой минутой кажется, что все последние недели были просто дурным сном. Понимаю, что завтра мне придётся разгребать все дела, но сегодня я хочу забыться. Разморив себя под горячим душем настолько, что сил едва хватает выйти, выключаю воду.

Заматываюсь в полотенце и иду к телефону. Прошло больше часа, а я даже и не поняла.

От Платона десять пропущенных и огромное количество сообщений.

Блокирую, закручиваю волосы в тюрбан и иду к кровати. Забираюсь под одеяло и начинаю с наслаждением читать сообщения Платона. Что я там говорила? Никогда не хотела причинить ему боль? Сейчас я испытываю колоссальное удовольствие от его боли. И в яйцах, о которой он открыто признаётся, и в душе. Наверное, у меня промелькнула секундная зависть, когда Влад сказал, что ему главное, чтобы Аня была рядом. И сейчас я чувствую, что Платону вроде только этого сейчас и хочется.

— Пупс! Ты где? Уснула? Ответь! Не выводи меня! — последние сообщения Платон уже присылает с негодующими эмодзи. — Открой входную дверь!

Вылетаю из кровати после последнего сообщения и бегу со всех ног в прихожую. Понимаю, что он не мог прилететь за это время, но сердце верит в чудеса. Открываю дверь и вижу корзину цветов и пакеты из «Азбуки Вкуса». Полотенце постоянно норовит слететь с меня, пока я с трудом затаскиваю цветы в квартиру. Сажусь на пол и выуживаю записку.

— Очень тебя люблю. Твой Платон, — читаю и обнимаю цветы, расплываясь в улыбке. Кризисная ситуация действительно отсекла всё лишнее.

Глава 42

— Алло, Полечка, — звонит Алина, — ты где там у Кремля живёшь? Я на такси по Тверской еду, сейчас заеду к тебе!

— Красавица моя, ты где три дня шлялась? — Наезжаю на Алину.

— Потом всё расскажу. Куда ехать?

— Софийская набережная, десять.

Быстро одеваюсь и подкрашиваюсь. Одурела уже одна сидеть в четырёх стенах без всякого общения. Наконец-то выговорюсь и отдохну.

Включаю кофемашину, чтобы прогрелась, и спускаюсь.

— Огоооо! Вот это люкс! — Вылезает из такси изрядно потрепавшаяся Алина.

— Ты где была? Что за видок?

— Ой, чего ты как старая бабка? — Чмокает меня. — Веди в свои хоромы!

— Дай тебя хоть расчешу, а то сейчас швейцар подумает, что ты девушка с низкой социальной ответственностью. — Заходим в подъезд, и к нам навстречу выходит степенный мужчина в своём бархатном кителе. — Владимир, добрый день! Это моя гостья! Её нужно записать? Пропуск выписать?

Чувствую себя неловко, мне вообще можно людей-то принимать? Я сама тут на птичьих правах.

— Здравствуйте, Алина! Нет, ничего не нужно. Платон Александрович предупредил о Вас!

— Я Полина, Владимир.

— Эм… — Конфузится мужчина. — Видимо, память меня уже подводит.

— Отнюдь, — чувствую, как румянец разливается по щекам. — Память Вас не подводит. Просто небольшое недоразумение. Я Полина, а гостья Алина.

— Не спрашиваю, — деликатно уходит от расспросов мужчина. — Хорошего вам дня, девушки!

Швейцар даже вызывает нам лифт и не перестаёт радушно улыбаться.

— Чувствую себя бомжихой, — шепчет Алина.

— А я и есть бомжиха. Так где ты была? Я уже собиралась твоим родителям звонить!

— Я была у Антона, мы вроде как сошлись.

— Ты издеваешься? Зачем?

— Из-за тебя!

— А я тут причём? — Завожу Алину в квартиру.

— Ого! Шикарно! Можно я с тобой поживу, пока твой порей не приедет?

— Алина, не уходи от ответа! — Забираю у неё пальто. — Зачем сошлась с Антоном?

— Затем, что мне всю ночь снился твой Влад! Я чуть с ума не сошла! Мне срочно потребовался мужчина, чтобы как-то снять напряжение!

— И что? Удалось?

— Нет! Он всё равно снится!

— Какая же у тебя дурная голова! Я на этого верзилу обиделась. Впрочем, как и на Платона. Два психа ненормальных! — Делюсь с Алиной и снова чувствую невозможную злость.

С кофемашиной и посудой Пастернака обхожусь грубо, представляя, что это он и его дурной дружок.

— А что они сделали?

— Украли моего дедушку!

— В смысле? — Падает Алина на стул и уже не осматривается, всё её внимание обращено на меня.

— Ну, я доверилась этому Владу, рассказала про дедушкин запой, что хочу его положить в клинику. Он обещал помочь и помог!

— Ну и что плохого?

— То, что они с Пастернаком даже не посоветовались со мной! Не поставили меня в известность! Воспользовались моим сном. Я от стресса проспала весь вторник, и выкрали моего дедушку!

— В смысле выкрали?

— В прямом! Влад забрал его из обезьянника и положил в наркологичку!

— Ты же сама этого хотела!

— В Астрахани!

— А как он там оказался? — Алина от шока отпивает кофе из пустой чашки. — Ой! Пусто!

— На частном самолёте улетел! Ты представляешь?! Вывезли тайно моего деда в Астрахань!

— Зачем?

— Чтобы не сбежал! Якобы клиника в Калуге не смогла бы обеспечить ему должное пребывание и безопасность. А ещё этот тиран корнеплодный заявил, что дедушка после лечения пойдёт работать на завод к Владу! Тоже в Астрахани! И меня просто поставили перед фактом! Я в ярости! И с дедом у меня нет связи!

— Всё равно Влад капитальный красавчик! И Платон тоже! Просто он твой. Им даже идёт такое поведение. Подошли к вопросу серьёзно, — Алина пожимает плечами и имеет наглость их оправдывать.

— Так нельзя делать! Это мой дедушка! Не их! Они могли мне только предложить это! Никак не решать за меня! — Отстаиваю свою позицию.

— И ты на Платона также кричала?

— Да!

— А он что?

— А он опять заявил, что я упрямая овца и не способна принимать разумные решения! И пока я не умею их принимать и не могу нести за себя ответственность, решения принимать будет исключительно он! Так и сказал!

— Тиран! — Поддерживает меня Алина. — И что? Вы опять не общаетесь?

— Да! Я его теперь заблокировала!

— А чего ко мне не вернулась?

— А он сказал, что если покину его квартиру дольше, чем на два часа, уже меня повяжет Росгвардия и всё равно вернёт сюда! Я пленница!

— Мужик!

— Тиран! Тиранище! Диктатор мамкин! Ух я бы ему задала!

— Такая ты смешная! Пупсик в ярости! — Смеётся надо мной Алина. И эта туда же…

— Всё! Не хочу больше обсуждать этого Платона! У меня снова на него аллергия! Рассказывай про Антона. Он всё такой же придурок и не знает, где клитор находится?

— В целом да… Ему бы тоже мастер-класс от порно-актёра организовать. Как думаешь, уместно у Влада спросить контакт и заобщаться?

— Ты безнадёжна…

Алина сидит со мной весь день и вызывает такси только поздно вечером, когда пробки рассасываются.

— Можно я не буду тебя провожать? Лень снова одеваться, а в этот холл выходить в бомж-стайле стыдно.

— Конечно, я что, маленькая и не найду выход? — Чмокает меня Алина на прощание. — Поль, позвони Платону! Не красиво его блокировать, живя в таком роскошестве. Его роскошестве!

— Нет! Пусть молится, что я остыну к Дню благодарения! Иначе я его нафарширую, как индейку, и запеку!

— Ой! Ой! Ой! Страшная женщина! — Смеётся Алина и заходит в лифт.

Я бы с удовольствием сейчас снова поехала в то место и посносила гипсовым Платонам головы. Я чувствую, что во мне накопилось уйма гнева, и его нужно выплеснуть. Иду в ванную и набираю себе тёплую воду. Лью ароматный гель для пены и зажигаю свечи. Попробую так расслабиться.

Бегаю по квартире в поисках своего планшета, чтобы посмотреть сериал, и не сразу понимаю, что за чирикающий звук нарушает тишину. Звонок? Да, точно звонок!

Алинка, наверное, что-то забыла. Не раздумывая, подлетаю к входной двери, нараспашку открываю и замираю. На пороге стоит Екатерина Архарова собственной персоной.

Глава 43

— Здравствуйте, Екатерина Дмитриевна! — Произношу тоненьким елейным голоском от волнения.

— О, замечательно! Значит, представляться мне не нужно, — говорит женщина уверенным низким голосом. — Я зайду?

— Конечно, это Ваша квартира! — Запускаю

— Совсем нет. Она моего сына, — женщина раздевается, и я отмечаю, что она высокая, но куда стройнее, чем по телевизору. А как она держится. Сшибает своей уверенностью. Чем выше поднят её подбородок, тем больше я скукоживаюсь. Что ей от меня потребовалось в такое позднее время? Чувствую, ничем хорошим её приход не закончится, и меня отсюда вышвырнут, как цыганку-самозахватчицу.

— Хотите чай? — Вешаю её пуховик в гардеробную.

— Почему нет? Давайте попьём чай, — и хотя Екатерина Дмитриевна вроде как старается показаться доброжелательной, я чувствую её неприязнь ко мне.

Моя походка становится совсем пресмыкающейся, когда я отмечаю разницу в росте. Ещё я и одета, как назло, черти как, в спортивные штаны Платона и его же футболку. На голове гнездо, которое я наспех собрала перед приёмом ванны. Точно! Вода!

— Извините, у меня ванна набирается! Сейчас вернусь! — Как угорелая разворачиваюсь на пятках и мчусь в санузел выключить воду. Пару секунд размышляю, надо ли переодеться, и решаю всё-таки привести себя в порядок. Надеваю милый лонгслив с кружевами и белые брюки, которые держат форму, чтобы выглядеть опрятно и даже элегантно. Зачёсываю гладкий хвост и возвращаюсь.

Екатерина Дмитриевна сидит на кухне и внимательно следит за каждым моим движением.

— Чёрный? Зелёный? Травяной? — Обрачиваюсь и боюсь взглянуть его маме в глаза.

— Красное. Желательно французское, — ставит в тупик меня Екатерина Дмитриевна. Красное — это Да Хун Пао? Но он китайский. Нет, она сказала красное, французское. Боже, Поля! Она же про вино!

Бросаюсь к винному шкафу, быстро отсматриваю этикетки, нахожу бургундское вино с кучей звёздочек и очень длинным названием, вспоминаю сервировку у Мезенцовых на всяких тусовках с друзьями и достаю самый пузатый и широкий бокал. Он точно для красного.

Как хорошо, что у Платона электрический штопор, иначе бы я провозилась тут час и то не факт, что открыла бы. Даю бутылке немного постоять и решаю быстро подать ей инжир с кедровыми орешками и козьим сыром. Готовлю всё быстро, как метеор, но кажется, что мы уже целую вечность находимся в гнетущей тишине.

Аккуратно наливаю треть бокала ей и решаю, что будет хорошим тоном налить и себе.

— Прошу, — ставлю перед ней бокал с закусками и думаю, нужно ли было пожелать приятного аппетита.

— Спасибо, — Екатерина Дмитриевна награждает меня сдержанной улыбкой, делает глоток вина и то ли смакует его, то ли обдумывает, что сказать, выдерживая паузу. — Алина, я без лишних экивоков сразу перейду к делу. Дело в том, что мои коллеги передают мне неутешительные новости о Платоне. За последние недели он стал рассеянным, вечно хмурым, и кажется, его сейчас заботит совсем не работа, а, видимо, личная жизнь, раз он каждый выходные в тайне от всех мотается в Москву на пару часов. Мне он ничего не рассказывает, а я, как любая мать, потеряла покой. Не проясните ситуацию?

Алина… ёлки-моталки! Он им не рассказал! И что делать? Выхода нет, придётся рассказывать. В конце концов я эту кашу заварила.

— Я Полина, Екатерина Дмитриевна! — Делаю маленький глоток вина и смотрю на неё, ожидая вердикта.

— О как! — Женщина, к моему удивлению, не сдерживает эмоции, и на её каменном лице вспыхивает и усмешка, и неподдельный интерес. — Правильно я понимаю, что мы имеем дело с любовным треугольником? Ой! Кажется, я лезу совсем не в своё дело!

— Не совсем, — опускаю от стыда глаза.

— Так. Судя по всему, Вы, Полина, в курсе, что у него есть девушка Алина. Однако в его квартире проживаете Вы. Если это не любовный треугольник, то что? Полиамория? Ну, Платон…

— Что? — До меня доходят её слова, и я без понятия, как сейчас на неё вывалить всю правду. — Нет-нет-нет! Дело в том, что я вынуждена была притворяться Алиной Мезенцевой, но на самом деле я Полина Виноградова. И к моему огромному сожалению, я врала Платону о своей личности. И только после его отъезда в Нью-Йорк правда раскрылась.

— Поподробнее, — звучит как приказ.

Я, не смея поднять глаз на Екатерину Дмитриевну, начинаю свой рассказ с самого начала и понимаю, что это мой конец. Возможно, Платон ещё не решил, как именно об этом рассказать родителям, а возможно, вообще не собирался их посвящать в наши проблемы, соответственно, и не собирался дальше строить со мной отношения. Но мне ничего не остаётся, как выложить всю правду без прикрас. Запинаюсь, постоянно останавливаюсь, но продолжаю свой рассказ. Решаю ничего теперь не утаивать и рассказываю о дедушке и как оказалась здесь.

— Это всё, — наконец набираюсь смелости и поднимаю на неё глаза. Не знаю, что я ожидала увидеть в её лице. Отвращение, брезгливость, возможно, настороженность, но никак не стеклянные от стоячих слёз глаза. В них жалость. Эта невозможная жалость и сочувствие прорывают мою оборону, и у меня слёзы начинают лить ручьями. Мне становится стыдно, это всё похоже на спланированный концерт с моей стороны и манипуляцию, но я ничего с собой поделать не могу.

— Всё хорошо! Поплачь! Ничего страшного! — Кладёт руку на мою ладонь мама Платона и говорит со мной спокойным добрым голосом. — Я ценю твою честность. Теперь мне всё понятно.

— Простите! — Вскакиваю и бросаюсь к раковине. Умываюсь и наливаю себе стакан воды. Страшно до ужаса. Её доброта сейчас совершенно не отменяет её жёсткого отношения ко мне в будущем.

— Я покурю с Вашего позволения, — берёт мама Платона свой бокал вина и уходит на террасу.

В голове крутится столько мыслей, что я не могу себя собрать. Пишу Алине, что, скорее всего, я скоро вернусь. И почему я раньше не задумывалась, что помимо Платона есть и его родители, которые не спустят мне такой косяк. Он, может, и способен меня по-настоящему простить, в конце концов он открыто заявляет о своих чувствах, но вот они. Бросаю взгляд на террасу и сквозь шторы вижу, что Екатерина Дмитриевна разговаривает по телефону и беспрестанно ходит по террасе. А я ей даже тапочки не предложила. Хотя у нас их и нет. Может, вынести ей её сапоги? Впрочем, там тёплые полы, но они могут быть мокрыми. Она даже пуховик не надела. Замёрзнет же.

По моим ощущениям, она курит на террасе вечность. Точно уже сигареты три скурила и всё разговаривает и разговаривает. С

А может, его папа в курсе? Платон же обещал мне помочь с оформлением документов и получением статуса сироты. Грызу от нервов орехи и мечтаю, чтобы она скорее докурила. Поставим все точки над i и всё.

— Я хотела вынести вам куртку и сапоги, — зачем-то говорю, когда она возвращается.

— Спасибо! Я закалённая. Каждые выходные в прорубь окунаемся с Александром Аркадьевичем. Полина, а что Вы дальше планируете делать?

Вопрос точь-в-точь, как и у Платона.

— Сейчас я активно готовлюсь к поступлению. Занимаюсь с репетиторами по каждому предмету, чтобы хорошо пересдать ЕГЭ.

— Поняла. Хорошо. А с Платоном что?

— Я не знаю, — честно признаюсь. — Он прилетит на каникулы на следующей неделе, и он обещал со всем разобраться.

— С чем именно?

— С нашими отношениями. С его чувствами. Все решения за ним.

— А Вы чего хотите от моего сына?

— Я его люблю, — выходит у меня как-то слишком наивно, и я прекрасно отдаю себе в этом отчёт. — Не знаю, как бы я справилась со всем без Платона. И я не про последние события, а про начало наших отношений. Он мне подарил смысл жизни. Точнее Вы подарили, родив и воспитав такого человека. Платон, несмотря на наши сложности, непонимание и взаимные обиды, лучший человек.

Говорю без всяких прекрас. И мне абсолютно искренне хочется поблагодарить его маму и выразить ей своё восхищение. В этот момент все мои обиды уходят на десятый план, и я вижу основу. А в основе своей я люблю Платона и хочу быть с ним. И готова доказать ему свою преданность и искренность. А также готова к ответственности за свои прошлые деяния.

— Приятно слышать, — говорит слишком сухо. Кажется, она мне не верит. Деловито отодвигает свой кардиган, смотрит на время и встаёт. — Мне пора, Полина! Спасибо, что были со мной честны!

— Вы мне верите? — Очередной глупый вопрос, но мне так важно знать, что его мама не считает меня конченой аферисткой.

— Знаете, — останавливается у дивана и взглядом гвоздит меня к месту, — в какой-то степени я спусковой крючок в вашем плутовстве. Если бы я не убедила Платона, что сбитая девушка хочет его окрутить вокруг пальца, возможно, Вам бы и не пришлось врать. Я человек рациональный, но в судьбу верю. Посмотрим, к чему это приведёт. На данный момент меня беспокоит только работоспособность сына. Не должно личное сказываться на профессиональном.

— Простите! Это я виновата! Загрузила его своими проблемами. Я постараюсь с ним поговорить и как-то всё сгладить.

— А вот это разумно. Только не говорите ему о моём визите.

— Вообще?

— Вообще. Полина, снова без экивоков скажу, что Вы не невестка моей мечты, — говорит Екатерина Дмитриевна, одевшись, и я уже мысленно собираю чемоданы. — Но Вы нам подходите. Более чем.

— Кому вам? — Она меня на работу берёт?

— Платону. Нашей семье. Женщина же выходит за мужа. Соответственно, и за его семью. Я была не в восторге, что мой сын влюбился в дочь актёра. Ни к чему нам это лишнее внимание и связь пускай и с не очень, но весьма публичной семьёй. Это раз. Два — Вы сирота, а значит, свободны. В его профессии это ключевой момент. Когда я училась в МГИМО, у нас за время учёбы сложилось огромное количество пар, а потом они практически все распались. Потому что были распределены по разным концам мира. Всегда стоял выбор между карьерой и любовью. И даже при удачном распределении в последствии пары начинали конкурировать. Такая среда не способствует построению блестящей карьеры. И если Вы хотите остаться с Платоном, вам этот выбор нужно сделать сейчас.

— В смысле?

— В прямом. Вы идёте учиться ради собственной карьеры или готовы стать его тенью, опорой и правой рукой?

— Но вы же с мужем оба успешны.

— Но мы и встретились в другом возрасте. И семья у нас не сказать, что традиционная. Мы скорее союз. Да и я в дипломатической журналистике всегда была задействована, Платон же мечтает быть послом, как и мой отец. Моя же мама всегда была именно тенью и опорой папы.

— Он говорил, что хочет быть министром иностранных дел.

— Дай бог! До этого дожить ещё надо. Мы всё-таки смотрим на перспективы ближайшие. А это работа за границей, оторванность от родины. Полагаю, Вам будет намного легче решиться на переезд куда либо, нежели остальным. И Вы не будете препятствовать построению его карьеры в угоду своим интересам.

— Я готова, — уверенно говорю. Теперь я понимаю слова Платона о том, что я не способна принимать решения и пока они на нём. Всегда, видимо, и будут на нём. А ещё верю в него и очень хочу для него счастья и реализации. Будет счастлив он, буду и я.

— Оставьте мне, пожалуйста, свой номер. В целом меня всё устраивает, но надо подправить кое-что. Какие Вы языки знаете?

— Английский и французский. Учу. До уровня Платона мне, конечно, далеко.

— А поступаете Вы? — Прищуривается.

— В МГЮА хотела на юриспруденцию. А может в медицинский. Или в Ранхигс на право, мне в принципе нравится, — забиваю свой номер в её телефон.

— Ранхигс? Нет. В МГИМО есть международное право. Будем целиться туда, — отрезает Екатерина Дмитриевна. — Утром пришлю Вам контакты новых преподавателей. И Вам позвонит моя подруга, она преподаёт этикет. Надо изучить основы разных школ. Будем на связи! Спокойной ночи!

Смотрю, как закрываются двери лифта, и понимаю теперь, насколько Платон «мамкин диктатор». Она просто поставила меня перед фактом, дав видимость какого-то выбора.

Возвращаюсь на кухню в полном смятении. Ещё и Платону запретила рассказывать. Завариваю себе чай и понимаю, что надо рассказать. Иначе это новая тайна. Да ещё и сговор какой-то с его мамой. Влад про это и рассказывал.

Достаю Платона из блока и прошу позвонить сразу, как освободится.

Глава 44

Блокирую экран и направляюсь в ванную с ромашковым чаем. Теперь мне релакс нужен ещё больше. Пока Платон освободится, надо восстановить свои нервишки. Голова взрывается после знакомства с Екатериной Дмитриевной. Столько мыслей, столько сомнений и решений. В МГИМО поступить?

Но как бы мной гордилась мамочка!

Прохожу мимо прихожей и вздрагиваю от чириканья. Да ёлки-моталки! Кто на этот раз? Может, не открывать? Застываю с чашкой и смотрю в дисплей. Мужик какой-то. И кто теперь? Александр Аркадьевич? Старшего Пастернака мне сегодня и не хватало.

Сразу дверь не открываю, мало ли что, и нажимаю на голосовую связь.

— Да?

— Полина, доброй ночи! Это Владимир, вам доставка.

Голос консьержа. Пристально смотрю на изображение и понимаю, что без бордового бархатного кителя я его не узнала.

— Доброй ночи! — Открываю дверь и вижу, что мужчина держит в руках букет невозможной красоты и уже одет в домашний костюм.

— Екатерина Дмитриевна только ушла, я надеялся, что вы ещё не спите. Извините, что так поздно. От Платона Александровича!

— Да, я не сплю. Спасибо, Владимир! — Забираю букет и сразу же выцепляю записочку среди цветов.

— Всего доброго! — Раскланивается мужчина и уходит.

Разворачиваю конверт и читаю со смехом послание: «Пупс, вытащи меня из ЧС!!!!!!!!»

Присматриваю в гостиной подходящую вазу, с любовью обрезаю цветы и ставлю в воду. Ну и хорошо, значит, переживал и теперь так обрадуется, что я его вытащила, что новость с мамой его не расстроит.

Спускаю остывшую ванную и заново набираю.

Жмурюсь от удовольствия, когда горячая вода обволакивает и моментально расслабляет тело. Добавляю в свой цветочный благоухающий сад каплю геля Платона и совсем отлетаю от удовольствия.

Ставлю планшет на подставку, но я уже так расслабилась, что ничего смотреть не хочу. Попробую помедитировать, избавиться от всех мыслей и просто отдохнуть от всего и всех.

Постоянно добавляю себе горячей воды для поддержания температуры и наслаждаюсь спокойствием. На часах уже два ночи, хорошо, завтра учёбы нет, но почему Платон-то не звонит? Закрадывается шальная мысль, что он снова летит ко мне из-за блока. Сейчас мне этого очень бы хотелось.

Вспоминаю нашу последнюю встречу и неистовую страсть. Явные картины возникают перед глазами, будто я сторонний наблюдатель, и я чувствую возрастающее давление внизу живота.

Платон, как чувствует, и наконец звонит. Отвечаю на видеозвонок на айпаде и быстро съезжаю вниз под пену, чтобы не показывать ему себя.

— Предыдущий ракурс мне нравился больше, пупс, — улыбается Платон и очаровательно складывает свои брови домиком. — И что за срочность? Хотела повиртиться в ванной? У меня как раз соседей нет, все в паб пошли.

Вот наглец! Думал, я получила букет и готова с ним сексом по телефону заниматься уже? Платон довольный укладывается на свою казённую кровать и не сводит с меня глаз, явно находясь уже в приподнятом настроении.

— Я вообще-то по делу, Платон! — Выходит чересчур строго.

— Слушаю и внимаю, Полина Лукьяновна! — Продолжает паясничать Пастернак.

— Ко мне в гости приходила Екатерина Дмитриевна.

— Это кто? — Спрашивает с улыбкой.

— Твоя мама.

— Ой блядь! — Вскакивает с кровати Платон и бледнеет. — Прости, пупс! Так и что? Ты ей открыла?

— Естественно!

— Зачем она пришла? Когда?

— Ну, ушла часа полтора назад. Около одиннадцати было, когда она пришла. Сразу скажу, что она попросила тебе не передавать наш разговор и вообще не рассказывать о нашей встрече. Но я не хочу от тебя это скрывать. Она пришла, потому что переживает за тебя. Говорит, что ты хуже работать стал, постоянно рассеянный и хмурый. Переживает за тебя в общем.

— Так. Дальше, — Видно, как Платон напрягается.

— Она решила, что твои перемены связаны с личной жизнью, и решила поговорить.

— Как она вообще узнала, что ты в квартире у меня?

— Может быть, Валерия Георгиевна рассказала?

— Точно. Так и что дальше?

— Ну, мы поговорили.

— О чём?

— Обо мне. О нас с тобой.

— Стоп. Что ты ей рассказала?

— Всё…

— Как всё? Что всё? — Платон свирепеет на глазах.

— Ну, она вообще пришла ко мне как к Алине. Я ей сказала, что я Полина, и всё рассказала.

— Бляяяяядь! — Уже не извиняясь вопит на всё своё общежитие Платон.

— Прости, а что ты ей собирался сказать? Или вообще не собирался меня с родителями знакомить? Типа поматросишь и бросишь? Твоя мама решила, что у нас любовный треугольник: Платон и Алина с Полиной.

— Именно это и собирался сказать! Господи, женщины…

— Что? — Не верю своим ушам.

— Ну логично, что мои отношения с Алиной не выдержали испытание расстоянием…

— А я?

— А потом я бы представил тебя как новую девушку.

— Я правильно понимаю, что ты собирался сказать, что моя лучшая подруга — твоя бывшая девушка? Ну замечательно! — Со злостью луплю по воде, и брызги разлетаются по ванной.

— Чисто технически ты и есть Алина!

— И ты хотел со мной расстаться? Или с ней? А как бы ты объяснил наши отношения? Что я увела золотого мальчика у лучшей подруги? Красивую ты нам историю придумал! Похвально! Так по-ООНовски!

— Господи, пупс! Это просто легенда для родителей, которая уже не имеет смысла.

— То есть я врушка, а ты? — Не унимаюсь.

— Было бы логично и складно, — выдыхает Платон. — Так и как мама отреагировала на твою правду?

— Сказала, что я вам подхожу и что мне нужно поступить в МГИМО.

— Ты что ей вообще всё рассказала? И про универ?

— Ну да…

— Господи, пупс! — Хватается за голову Платон и пыхтит. — Тебя ни на минуту одну оставить нельзя!

В голосе Платона нет злобы, но есть раздражение, усталость и снисхождение. Он относится ко мне, как к непослушному ребёнку, который снова нахулиганил. И для меня это больнее злости.

Протираю запотевший экран, и как проясняется изображение, так и проясняется картина в моей голове.

— Я всё поняла, — говорю тихо, — я для тебя проблема. Девочка, которая вечно косячит и всё портит. Вот уже стала причиной твоей неудовлетворительной работы. Ты меня стесняешься, не

— Лапуль, ну что ты такое говоришь?

— Знаешь, я представить не могу, чтобы Влад так себя вёл с Аней.

— Они тут причём вообще? — Поднимает на меня голос Платон.

— Притом! Ему достаточно, чтобы она была рядом! Всё! Рядом и всё! — Начинаю реветь и выключаю камеру, оставляя Платона в темноте и одиночестве. — Тебе же! Вам же нужно соблюдение кучи условий! Дедушку сослали к казахской границе, вылечите и на работу отправите, чтобы он входил в твои рамки! Меня отправят учиться этикету и в МГИМО, изучать языки, чтобы на приёмах тебя не позорила! Дальше что? Мне всё ясно, Платон! Нашли удобную статистку!

— Полина, включи камеру! — Платон в упор смотрит на меня с экрана айпада.

— Можешь передать маме, что с Полиной твои отношения тоже не прошли испытание расстоянием!

— Сбежишь из квартиры, и твоей жопочке это не понравится! Я тебе гарантирую! — Не то серьёзно, не то издеваясь успевает вякнуть Платон и окончательно меня выбесить. Включаю свою камеру и демонстрирую ему средний палец. — Овца!

Платон смеётся и, кажется, только распаляется, а меня от злости разрывает на куски. Хочется его обматерить, но разъединяю звонок и снова кидаю его в ЧС. Всё, до четверга не вытащу. Мне нужно очень многое обдумать.

Глава 45

«Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту Внуково имени Андрея Николаевича Туполева города Москвы. Температура за бортом минус четыре градуса Цельсия, время двадцать часов сорок пять минут. Надеемся ещё раз увидеть вас на борту нашего самолёта. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании». Проговариваю приветственную речь вместе с пилотом и начинаю собираться.

— Всего доброго! Надеемся увидеть Вас снова на борту нашего самолёта, — улыбается мне стюардесса. Готов поспорить, она на каждом моём рейсе и явно со мной флиртует.

— До свидания! — Зачем-то говорю ей по-турецки и тупо улыбаюсь. Осознаю её ещё больший интерес и сразу устремляю свой взор в телефон. Пытаюсь дозвониться до Полины, но она меня так и не вытащила из блока.

Сказать, что я разочарован, — не сказать ничего. Совершенно не понимаю этих фокусов и что делаю не так. На таком общении далеко не уедешь.

Быстро отписываюсь родителям и друзьям, что я прилетел, и прохожу таможню, погружённый в свои мысли. Заказываю такси, выхожу на улицу и сразу сажусь в подъехавшую машину.

— Добрый вечер! А багаж будет? — Спрашивает таксист.

— Holy shit! — Слетает с уст. — Забыл, надо вернуться.

— Отменяйте! Я не могу здесь стоять дольше пяти минут.

Ругаю себя на чём свет стоит, дожил, про чемодан забыл. Чёрт, а мне же ещё таможню пройти нужно, задекларировать покупки. Предвкушаю головоломку, захожу в аэропорт и подхожу к менеджеру авиакомпании. Через десять минут мой чемодан находится, но всё усложняется необходимостью декларировать.

Через полтора часа окончательно покидаю аэропорт и снова набираю Полине. Она же наверняка меня ждёт. Однако блок.

Звоню Досу, не берёт. Набираю Фаре, тоже не берёт. Да что такое.

— Авер, привет!

— Тоха, чао! На базе?

— На базе до тридцатого.

— Соберёмся?

— Не знаю, дел много. Ты как?

— Да нормально, кота присматриваю. Пиздец, биркин вымутить легче, чем этого рыжего засранца.

— Какого ещё кота? Зачем тебе кот?

— Нике на Новый год. Вы с нами празднуете? Котя с заей в деревне всех собирают.

— Не знаю, Влад мне ничего не говорил, не приглашал.

— Да брат, это по умолчанию, о чём разговор?А ты чё такой вялый, Тох?

— Да еду домой, а Полина меня заблокировала, и я вообще без понятия, что делать.

— Ебёшь плохо, раз блокирует.

— Спасибо, брат, поддержал! — Смеюсь. — О, Влад на второй линии.

— Подключай.

— Привет, брат! Занят был. На базе? — Врезается в разговор Влад. — О, Авер, и тебе привет! Чо вы тут?

— Да Тоха жалуется, что у Полины перманентно в блоке висит, я говорю, что он плохо старается. Не готов наш брат к семейной жизни.

— Платон, ну что ты, как маленький? Чего там готовиться? Всё просто! Отлизал, — Влад начинает смеяться, и они с Авербахом синхронно учат меня жизни. — Отодрал, обнял, откормил, обеспечил.

— Я к вашему сведению ещё охраняю, обуваю, одеваю, одариваю, остужаю, отогреваю и оберегаю. Что-то не работает твоё правило, Ананьевский! И да, цветы тоже отсылаю!

— Тогда отпусти, твоя — вернётся, — выдаёт Эльдар, а мне это слышать, как серпом по яйцам.

— Ой, блядь, советчик! — Вздыхает Влад. — Тох, просто веди себя попроще и покажи ей, как она тебе дорога. На каких-то «О», возможно, надо поусерднее поработать. По ситуации, брат.

— Что значит попроще?

— То и значит. Кстати, ты на Новый год в Москве? В деревню поедете с нами?

— Вот, я же говорю, по-умолчанию, — подаёт голос Авер.

— Поедем. Надеюсь.

— Так, друзья мои, Аня зовёт. Мы как, пересечёмся? В субботу матч. Тох?

— Я напишу. Четыре дня, а дел невпроворот.

— Надо состыковаться, брат.

— Фара будет?

— Думаю, нет. Фара у нас потерян где-то в Кавказских горах.

— Зато с моей матушкой коннектится, — ржёт Эльдар.

— Так, ладно. В субботу расскажете. С кем игра? — Спрашиваю для галочки.

— С Зенитом, брат, нельзя пропускать.

— Я буду. Вы с девчонками?

— Конечно, — одновременно отвечают.

— Тогда мы будем, — исправляюсь.

— Связь! Связь! — Парни отрубаются.

Прошу водителя заскочить в цветочный. В конце концов, она женщина, ей позволительно. Да и в её ситуации я ей вообще всё спущу.

К дому подъезжаю только

— Моя гостья дома? — На всякий уточняю.

— Да, Платон Александрович. Сегодня к ней визитов не было, и она не выходила.

— Ясно, спасибо. — Сую швейцару пятёрку и поднимаюсь к себе.

Достаю из портмоне карту и не знаю, приложить и войти или позвонить. Нет, надо позвонить.

— Тоша! — Лапа открывает дверь моментально и награждает меня ласковым взглядом и мягкой улыбкой. Все мои тревоги разом снимает, и я притягиваю её к себе. Такая тёплая, мягкая, нежная, вкусная. Жадно вдыхаю её аромат и крепко обнимаю. Первая «О» пошла.

— Мой пупс! Я скучал! Привёз тебе целый чемодан подарков, — шепчу ей в макушку и зарываюсь в шёлковых волосах. Поворачиваю её голову на себя, хочу поцеловать, но Поля аккуратно высвобождается и отходит. Она меня и сейчас что ли игнорировать собралась? Делаю вид, что тупой и ничего не замечаю, вручаю ей букет и иду мыть руки. Не спал больше суток, голодный и уставший, нет ресурсов на выяснение отношений. — Лапуль, у тебя есть что-нибудь поесть? Я голодный.

— Да, я заказала тебе стейк из «Чихана».

— Спасибо, пупс! А ещё что-нибудь есть? Домашнее?

— Нет, я ничего не готовила. Ты же любишь стейки. Пюре могу тебе сделать, хочешь?

— Хочу, — подхожу и на всякий случай её ещё раз обнимаю, но лицо она от меня снова отворачивает. Да что она такая колючая? — Я в душ, скоро вернусь.

Свой санузел не узнаю, он весь в каких-то цветных тюбиках и банках, но меня это радует. Тут концентрированно пахнет Полиной, чувствуется, что она обжилась. Значит, мне показалось. Просто вредничает, а может, гормоны. Ничего, за четыре дня её отогрею.

Переодеваюсь в домашнюю одежду и возвращаюсь на кухню, где уже пахнет едой.

— Приятного аппетита! — Желает совсем не радушным тоном, и я, несмотря на дикий голод, встаю из-за стола и иду в прихожую за чемоданом. Может, она от подарков оттает.

— Весь правый отсек для тебя, лапуль, — раскрываю перед ней чемодан и ставлю пакеты и чехлы на журнальный стол.

Переставляю тарелку так, чтобы её видеть, и сажусь наконец есть.

— Платон, да зачем? — Говорит совсем не то, что я хотел бы услышать, и то ли не хочет, то ли стесняется смотреть в сторону подарков. — Ты и так для меня очень много сделал!

— Затем, что хотел тебя порадовать, — говорю с набитым ртом, — открывай. И вообще день благодарения, я тебе благодарен, и вот моя благодарность.

— За что? — Хлопает своими длинными ресницами. Такая красивая сейчас, домашняя, не накрашенная. А эти её костюмы для йоги пастельных цветов вообще моя обсессия. В тарелку не смотрю, любуюсь ей.

— За тебя, пупс, — улыбаюсь, и наконец она нерешительно подходит к пакетам из «Блумингдейла».

— Тош! Ну ты с ума сошёл? — Достаёт Полина сумку, — мне неудобно! Ой, ещё «Тиффани»?

— Да, там серёжки, примерь.

Полина явно смущена, но всё открывает, примеряет, показывает и благодарит. Вижу, что она явно грустит. Может, сегодня какая-то круглая дата со смерти её мамы? Нет, она умерла первого июля, это я запомнил. В любом случае на днях пять месяцев. А меня снова не будет рядом в этот день. Она имеет право грустить. Всё, прекращаю. Она не обязана тут скакать от радости и облизывать меня. Веду себя проще.

— Я пойду постелю тебе новое бельё, — вдруг говорит.

— Мне?

— Ну да.

— А себе?

— Я уже в гостевой спальне разобрала себе постель.

— Ты что, спишь в гостевой?

— Да.

— И не будешь спать со мной?

— Нет.

— Пууупс! Я летел сутки, надеясь на четыре дня сна с тобой!

— Платон, ты обещал, что мы со всем разберёмся, когда ты прилетишь, но очевидно, сегодня ты не хочешь разбираться. Поэтому пока так, — припечатывает меня.

— Но я хотел спать со своей жопочкой, — вырывается у меня от разочарования. Походу, Авер прав был, раз она вообще не скучает.

— Хотел? — Кротко спрашивает.

— Пупс, ну что за бред. Конечно!

— То есть ты уже с готовым решением прилетел?

— В каком смысле?

— Ты сказал, что тебе нужно время, что ты мне не доверяешь, что я тебя предала и ты не можешь простить.

— Поль, это в прошлом. Когда ты мне написала то сообщение, я думал, меня инфаркт шарахнет. И я ценю, что ты сразу именно мне написала, и ценю, что доверилась. И что переехала и приняла помощь. И что маме открылась. Ты ей, кстати, очень понравилась. Впрочем, мне всё равно, даже если бы и не понравилась, честно. Потому что я переосмыслил для себя всё. Иди ко мне, — встаю из-за стола и перехожу на диван, тяну Полю на себя и крепко к себе прижимаю. — Что тебя беспокоит, моя хорошая?

Поля усаживается у меня на коленях и обнимает. Кажется, даже нюхает. Приятно.

— Что я проблемная для тебя, — надувает щечки и морщится. — Такая проблемная, что страдает твоя карьера.

— Это моя зона ответственности, если я не могу справиться со своими переживаниями, ты никак не виновата. И ты не проблемная. Пупс, это просто жизнь. Иногда возникают вопросы, которые надо решить. И решаются они не сложно, скажу я тебе. Для меня не сложно.

— А для меня сложно. А ты меня ни о чём не спрашиваешь, просто перед фактом ставишь.

— Буду спрашивать, советоваться и консультироваться, Полина Лукьяновна! — Глажу её бархатную кожу и хочу скорее уже помириться и поцеловать её.

— Платош, ну я серьёзно! Для меня это важно. Я понимаю, что ты был прав и мне следовало тогда уехать. Понимаю, что дедушке лучше вдали от этих отморозков. Я с ним разговаривала сегодня, он доволен. Передавал тебе и Владу привет огромный. Но это

Из её глаз на меня начинают капать крупные слёзы, и я их стираю.

— Лапуль, ты не никчёмная и не бесполезная. Ты моя самая нежная и добрая девочка! И самая красивая! И самая умная! И самая самая лучшая! Моя любимая! — Поля слушает меня и вместо того, чтобы успокоиться, начинает реветь сильнее. — Ну всё, всё! Пупс! Отныне я так делать не буду. Я понял!

— И ты больше не сомневаешься в наших отношениях?

— Я никогда в них не сомневался.

— Но ты сказал, что не знаешь, что будет дальше.

— Ну потому что я понимаю, что тебе на год дольше учиться, понимал, что нужно что-то решать с твоими делами и остальным. А мы-то тут причём?

— Не знаю…

— Лапуль, если ты такая загруженная и решила спать отдельно, потому что сомневаешься во мне, в моих чувствах к тебе, то зря. Если же у тебя свои какие-то сомнения по поводу меня, будущего, то я не давлю, имеешь право. Но от себя скажу, что папа мне всегда говорил, что когда ты принимаешь жизненно важные вопросы, ориентируйся на стопроцентную уверенность. Даже если девяносто девять, то нет. Так вот у меня к тебе твёрдая сотка, пупс.

У Полины высыхают слёзы, и она меняется, светлеет, озаряет меня улыбкой и купает в своей нежности. Наконец-то обхватывает моё лицо мягкими ладонями, прикрывает глаза, раскрывает губы и тянется ко мне.

Глава 46

Я нахожусь на грани сна и пробуждения. Веки прикрыты, но я и через кожу ощущаю, что сегодня солнечно, а ещё ощущаю тёплые губы Платона на моих бёдрах. Я наслаждаюсь ощущениями и его ласками и развожу ноги шире, зарываясь в его волосах.

— Проснулась? — Скидывает одеяло и улыбается мне. В нос сразу бьёт любимый запах моего мужчины, и я его жадно втягиваю.

— Ты хотел меня разбудить таким образом? — Звонко смеюсь.

— Каждое утро об этом мечтал, — говорит Платон и принимается дальше меня осыпать поцелуями.

Чувствую себя абсолютно счастливой. Он мне необходим, как воздух и вода. Устраиваюсь поудобнее, подставляю лицо под солнышко и жмурюсь от удовольствия.

Он прилетел, и всё встало на свои места, и даже хмурая Москва впервые за две недели прояснилась.

— Я тебя люблю, — шепчу тихо-тихо.

Платон, не отрываясь от меня, показывает мне класс, и его губы плавно переходят с нежной кожи на слизистую.

Хватаю ртом воздух и вцепляюсь в простынь. Его язык ласкает меня непривычно напористо, выдавая всю его жажду. Платон крепко сжимает мои ягодицы и уверенно и методично подводит меня к пику наслаждения. Приподнимаюсь и любуюсь его крепкой спиной и как мышцы перекатываются от каждого его движения. Чувствую, как от возбуждения смазки становится всё больше, а он ещё увлечённее ласкает меня и проникает языком внутрь, вытягивая из меня стон за стоном.

Прикрываю от блаженства глаза и поддаюсь каждому его движению. Оргазм накрывает меня так быстро, что я ругаю себя за такую стремительную и бурную реакцию.

— Пупс, ты чего смеёшься?

— Ты у меня троишься в глазах! — Запрокидываю голову и пытаюсь отдышаться.

— А так? — Платон одним плавным рывком входит в меня, и я поднимаю на него глаза.

— Теперь двоишься, — улыбаюсь, всё ещё смеюсь и одновременно постанываю от того, как он наращивает темп.

— Хотел бы я раздвоиться, — Платон сминает мои губы своими пальцами, и я их облизываю и мычу от удовольствия, когда он погружает их в мой рот. Меня переполняет обожанием, хочу его всего.

— Поцелуй меня, Тош! — умоляю и притягиваю его к себе.

Когда я чувствую его вкус, смешанный с моим, когда его пальцы нежно кружат вокруг клитора, ладонь крепко сжимает мою грудь, а член заполняет меня до предела, я понимаю, что удовлетворена полностью. Вот теперь его много.

Остро чувствую всю его фактуру и обхватываю его спину ногами, вгоняя в себя ещё глубже.

— Мо-о-о-я! — Его губы расплываются в улыбке и продолжают терзать мои.

Эйфория разливается по крови, устремляясь к низу живота, и меня закручивает в новый водоворот блаженства.

— Люблю! — Шепчу, сладко содрогаюсь в оргазменных судорогах.

— Поля! — Замирает во мне, резко выходит и кончает на живот с моим именем на устах. — Полина!

Для меня это ново и непривычно. Я переживала, что он так будет делать с именем Алины, но до отъезда он был менее разговорчивым. Ночью же его будто прорвало, и мне это очень нравится. Я своё имя любить стала даже больше.

Мы долго нежимся в постели и не можем оторваться друг от друга.

— Я голодная, Платош, — шепчу, целуя его грудь. Обожаю!

— Ещё пять минуточек, пупс! — Ласково говорит Платон. — Поль, познакомь меня с мамой.

— Что? — Заглядываю ему в глаза.

— Давай навестим её. Я улечу, а ты останешься одна, будет пять месяцев.

— Ты помнишь?

— Разумеется.

Подтягиваюсь к нему и целую в благодарность. Засовываю под него руки и крепко сжимаю в своих объятиях.

— Спасибо! Я тебя обожаю! Ты моё счастье!

— А ты моё обожаемое счастье! — Улыбается Платон и хлопает меня по попе. — Пойдём. Я тоже проголодался. Или я тебя сейчас съем, пупс.

Платон заезжает в цветочный и покупает моей маме огромную корзину белых роз.

— Ну куда столько цветов, Тош? Они же замёрзнут.

— Твоя мама подарила мне тебя, это меньшее, что я могу сделать, — строго отвечает.

Я смахиваю слёзы, не в силах сдержать эмоции. Мне и грустно и радостно одновременно. Я очень скучаю по мамочке, но счастлива, что я могу открыться, могу показать свою слабость, а теперь могу и разделить свою печаль.

— Мамуль, это мой Платоша, — говорю, пока он водружает на могилу цветы.

— Тридцать девять лет, — грустно произносит Платон. — Очень красивая! Вы похожи!

— Да! К счастью, — всхлипываю.

— Знаешь, она как напоминание нам, что нельзя тратить своё время на обиды и недопонимание. Я не хочу ни дня жить, не слыша и не

— Ой, — смеюсь, — конечно. Больше не буду! Обещаю!

Я сразу же достаю телефон и вытаскиваю Платона из всех блоков.

У него звонит телефон, он спрашивает, может ли тут поговорить, и отвечает.

— Да! Нет, не узнал, — строго говорит. — А-а-а. Привет, да. Что? Это шутка такая? Ты серьёзно? Где? Ладно. Я скину адрес. Через полтора часа.

— Что-то случилось? Кто это? — Интересуюсь, когда он что-то быстро печатает в телефоне. На нём лица нет.

— Ничего не случилось, лапуль, — поднимает на меня глаза. — Я отвезу тебя домой, хорошо? Мне нужно по делам отъехать. Или ты хочешь ещё здесь побыть?

— Нет, холодно. Мама бы ругалась, если узнала, что я мёрзну тут.

— Окей, поехали.

Платон всю дорогу молчалив и загружен. Часто целует руку, но больше ни на какой контакт не идёт.

— Ты не зайдёшь домой?

— Нет, я приеду скоро. Люблю тебя очень! Не забывай! — Целует меня на прощание и быстро отпускает, показывая, что мне пора.

Глава 47

Сквозь сон чувствую прикосновение губ к своей шее и сладко тянусь. Улыбаюсь в полудрёме, мне нравится просыпаться от его поцелуев, нравится заниматься утром любовью и никуда не спешить, нравится постоянно признаваться в любви и слушать о том, как любит он. Мы купаемся в своих ярких чувствах и не можем насытиться, только жаждем друг друга ещё больше.

Отзываюсь на поцелуи, чувствую, как по сомкнутым бёдрам разливается горячая смазка и я вжимаюсь ягодицами в его эрегированный член. Завожу руку назад и обхватываю твёрдую нежную плоть, считывая его удовлетворённую реакцию по дыханию. Поворачиваю голову и встречаюсь с любимыми губами. Я скучаю по ним даже во время сна.

Мы сплетаемся языками и ногами, Платон входит в меня, не меняя позы, и мучительно медленно скользит, удерживая меня на боку. Также мучительно медленно и нарочито лениво ласкает сосок и целует, топя в своей нежности.

Чувствую себя с ним сейчас одним целым, любимой и нужной. Поверить не могу, что это предпоследнее утро и мы снова расстанемся на три недели.

— Платон, — разрываю поцелуй. — Я хочу, как тогда…

— Когда? — сонно шепчет в губы.

— Как у меня дома. Хочу жёстко, — признаюсь, заливаясь румянцем. Но как представлю, что он улетит, так хочу именно так. Мне нужно им насытиться.

— Так! Я проснулся! — Воодушевлённо говорит, — пупс, на живот!

Упираюсь вытянутыми руками в изголовье кровати, чувствую, как Платон устраивается сзади меня и врывается без предупреждения. Сразу жёстко и практически до упора.

Синхронно стонем от удовольствия, абсолютно не сдерживая себя. Он держится за мои ягодицы и болезненно их сжимает, но мне безумно хорошо. Выгибаюсь в пояснице, ища ещё более тесного контакта, и сотрясаюсь от мощных толчков. Обожаю этот звук и эту грань между болью и удовольствием, когда его член так объёмно во мне чувствуется. Обожаю этот момент возрастающего удовольствия и постепенно отключающегося мозга.

Платон наращивает темп, и шлепки становятся всё чувствительнее, всё громче, а кровать, наверное, уже царапает паркет, сдвигаясь от стены.

— Люблю тебя! — Выдаю вперемешку со стоном. Платон хватает меня за волосы, накручивает их на кулак и подтягивает меня к себе. Кто сказал бы мне раньше, что мне такое понравится.

— Что ты сказала? — Шепчет на ухо и вдавливает меня в себя за грудь, ставя полустоя.

— Люблю тебя! — Хриплю, раздираемая от ощущений.

— И я тебя люблю! — Чуть приподнимает меня и начинает входить так жёстко, что у меня комната перед глазами скачет.

Я не знала, что такое жёстко, пока он меня не хватает за плечи и не начинает методично долбить в одну точку, вызывая у меня апокалипсис внутри.

Изображение перед глазами прыгает, но я успеваю заметить наши тела в отражении зеркала и завожусь на совершенно новом уровне. В комнате абсолютно светло, я фокусируюсь на нас, моя вздымающаяся грудь гипнотизирует меня, звуки бьющихся тел возбуждает до предела, и я жалобно хнычу от переполняемых ощущений. Замечаю, что и Платон смотрит на меня в зеркало. Встречаемся взглядами и в унисон дарим друг другу протяжные стоны. Кажется, в этот момент мы стали ещё ближе.

Я чувствую внизу живота такое давление, такой мощный прилив крови, что мне хочется незамедлительно кончить.

Платон, как знает, и резко меня толкает, вдавливает рукой шею в матрас и заставляет лечь полностью на живот. Наваливается на меня сверху, хватает за грудь и шепчет на ухо практически неразберимые непристойности. Мне нравится безумно. Чувствую себя самой желанной.

Да-а-а-а, — хриплю в матрас.

Платон хватает меня за шею одновременно с мощным и запредельно глубоким толчком. С ума сойти, это достойная конкуренция пальцу. От нехватки кислорода ощущения становятся ещё острее, и по мышцам пробегает сумасшедшей интенсивности судорога. От оргазма в глазах темнеет, пока мышцы сокращаются в сладких конвульсиях.

— П-п-п-поля! — Тело Платона напрягается, по нему пробегает дрожь, и внутри меня разливается тепло.

— Ты что, кончил в меня? — Шепчу измотанная.

— Прости, пупс! Забыл! — Без доли сожаления говорит Платон. — Так хорошо…

— Я в сентябре хотела в универ пойти, а не в роддом! — Бурчу, всё ещё прижатая его телом. А этот забывчивый товарищ даже не собирается покинуть своё тёплое убежище!

— Какой у тебя день цикла, лапуль?

— Двадцать третий!

— Ну, норм, не переживай. Хочешь к врачу сходим? Решит как-нибудь! — Ласково шепчет и водит носом по моей коже.

— Не надо, думаю, обойдётся, — успокаиваюсь. Месячные должны начаться послезавтра. Сейчас относительно безопасное время. А может я такая затраханная и удовлетворённая, что трезво не соображаю.

Платон выходит из меня, целует поочерёдно в каждую ягодицу и ложится рядом. Прижимаюсь к нему и блаженно улыбаюсь.

— Очень тебя люблю! Спасибо! Мне это нужно было! — Шепчет Платон и смотрит на меня с таким обожанием, что я умереть от счастья готова. В гостиной начинает громко звонить его телефон, я на него закидываю ногу и не собираюсь никуда отпускать.

— Не пущу, — капризно и грозно заявляю, когда он начинает высвобождаться.

— Пупс, надо ответить!

Со вздохом негодования отпускаю его и накрываюсь одеялом. Между ног слишком мокро, и хочется поскорее

— Кто это? — Спрашиваю у Платона. Слишком рано для звонков, и часто он стал разговаривать не при мне.

— Пупс, у меня три новости. Две плохих и одна хорошая, — огорошивает меня. — С какой начать?

— С плохих, — сразу же вылезаю из-под одеяла и сажусь на край кровати, обнимая его.

— Первая: у моего руководителя из ОНН Валерия Ивановича инсульт. Вторая: моя стажировка окончена, так как у него реабилитация будет до марта. А хорошая: я остаюсь с тобой!

— Тош! — Визжу от радости, — ты не подумай, мне жалко твоего начальника, но я так счастлива!

Платон смеётся и прижимает мою голову к своему обнажённому, липкому от пота торсу.

Мы заказываем завтрак из ресторана и едим прямо в постели, не веря в своё счастье. Засыпаем и просыпаемся только к обеду.

— Тоша, блин! Мне же голову помыть надо! Не идти же к твоим с грязной! — Ругаюсь на него и, как ошпаренная, вылетаю из кровати.

— Пупс, у меня джетлаг, ничего не знаю! А вот что ты дрыхнешь посреди белого дня не ясно, — смеётся.

— Всё ясно! Ты меня вымотал! — Кидаюсь в него его разбросанными с ночи трусами и убегаю в ванную.

Сказать, что я нервничаю перед встречей с его бабушкой и дедушкой, не сказать ничего. Пытаюсь себя успокоить только тем, что наконец окажусь в доме Правительства и посмотрю, что он из себя представляет. Побываю в одной из квартир.

— Пупс, давай побыстрее, — поторапливает меня Платон, пока я наношу макияж. — Мама звонила, они с папой тоже приедут.

Благо Платон выкрутился и, оказывается, прямо утром того дня позвонил маме и якобы честно признался в том, что со мной получилась непредвиденная ситуация, а мама ему сказала, что только-только узнала.

Теперь мне не нужно будет играть комедию, это радует. Но с его отцом я боюсь знакомиться. Совершенно не представляю, что меня ждёт.

— Всё-всё, мне еще три минуты надо. Тош, а что мне лучше надеть?

— Что хочешь.

— Ну ты можешь мне подсказать? Понаряднее? Поскромнее? Я вообще не понимаю!

— Пупс, да чего ты заморачиваешься? Как тебе комфортно, так и иди. Мы же дома просто пообедаем.

Да уж, это для него просто, а для меня не просто. Но меня радует, что он не волнуется. Он транслирует мне спокойствие и уверенность, и я расслабляюсь. Настолько, насколько могу.

В итоге я надеваю свободные бежевые джинсы и жакет в стиле шанель. Это мой любимый стиль и мне действительно так комфортнее всего.

До Серого дома нам три минуты пешком, мы просто переходим Малый каменный мост и оказываемся во дворе легендарного дома. Я пытаюсь почувствовать его ужасающую энергетику, проникнуться поломанными судьбами жильцов, но, на удивление, я ничего не чувствую. Дом как дом.

Подъезд, как и во всех сталинках, жильцы, которых мы встречаем внутри, тоже совершенно обычные люди, и я окончательно расслабляюсь.

— Пупсик! — Открывает нам дверь его бабушка, и я теряюсь от её радушия, открытой улыбки и прозвища.

— Привет, бабочка! — Обнимает её Платон, и я понимаю, что «пупсик» адресовывался ему. Тихо посмеиваюсь и улыбаюсь женщине. Бабушкой её язык не поворачивается назвать. — Это моя Полина!

— Красавица! Ну что за прелесть! Проходи, дорогая! Добро пожаловать! — Прикладывает руку к груди и очень грациозно слегка кланяется. — Татьяна Владимировна!

— Здравствуйте! Рада знакомству! — Смущённо улыбаюсь и вручаю ей розочку в горшке, Платон сказал, что она любит именно в горшках.

— Раздевайтесь и присоединяйтесь, все уже за столом, — Татьяна Владимировна шустро разворачивается и скрывается за распашными дверями.

Квартира выглядит ровно так, как я и представляла. Интерьер выдержан в стиле сталинского ампира, сразу понятно, что это жилище советской интеллигенции и элиты.

Захожу в гостиную-столовую и ахаю от вида из окна. У Платона такая панорама не открывается, а здесь и Москва-река, и Кремль во всём своём величии и великолепии.

— Полечка, добро пожаловать! — Встаёт из-за стола дедушка Платона, а вслед за ним и отец.

— Здравствуйте! — Здороваюсь с присутствующими. Мама Платона мне игриво машет и улыбается.

Мужчины подходят ко мне, и я понимаю, почему Платон так отзывался о моём дедушке. Его полон сил и энергии. Даже волосы не седые. Не подкрашивается же он?

— Дмитрий Алексеевич, — протягивает мне руку и уверенно пожимает мне ладонь, по-доброму улыбаясь.

— Александр Аркадьевич, — также приветствует меня папа Платона.

Следом подходит Екатерина Дмитриевна и обнимает меня, расцеловываю в каждую щёку. Я понимаю, что меня не то что не холодно встретили, вокруг меня здесь все носятся и явно показывают, что я чрезвычайно желанная гостья.

Нет абсолютно никакого напряга, нет допроса, все просто рассыпаются в комплиментах и радуются за нас. Все уже и без наших новостей в курсе, что Валерий Иванович перенёс инсульт и Платон остаётся в Москве.

А особенно меня радует, что Платон у всей семьи исключительно пупсик. Они, конечно, стараются сдерживаться и обращаться к нему по имени, но я всё знаю и хитро на него смотрю каждый раз.

— Полина мечтала побывать у кого-нибудь в гостях в этом доме, — говорит Платон, и дедушка с бабушкой начинают рассказывать мне разные истории жильцов, а после обеда проводят экскурсию по квартире.

Я прихожу в полнейший восторг от кабинета с библиотекой. Её окна выходят прямо на берёзовую рощу ГЭЗ, красота.

— Полина, у нас для тебя новости, — говорит Екатерина Дмитриевна.

— Какие? — Замираю.

— Ты возвращаешься в школу! Ну, чисто формально. Дмитрий Алексеевич преподаёт обществознание в интернате МГУ, и мы тебя туда определим задним числом. Естественно, на удалёнку. Просто напишешь вместе с одноклассниками пробники и заново сдашь ЕГЭ. Александр Аркадьевич займётся твоими документами, и у тебя будет статус сироты при поступлении. Приемлемо? Не против?

— Нет, конечно, не против. Я не знаю, как вас и благодарить!

— Хорошо учись, это лучшая благодарность, — говорит Дмитрий Алексеевич.

— Пап, — обращается к отцу Платон, — давай поговорим.

— Пойдём, — Александр Аркадьевич удаляется с Платоном. — Не скучайте без нас!

Платон шепчет мне губами, что любит, и скрывается за дверью кабинета.

— Полина, ты играешь в карты? — Спрашивает Татьяна Владимировна.

— В карты? — Теряюсь от неожиданности. Может, началась проверка? Что

— Отлично! Пойдём, научим тебя играть в преферанс, — утягивает меня в малую гостиную, где стоит специальный столик. — Катюш, кофе попьём?

— С коньяком или ликёром? — Улыбается Екатерина Дмитриевна.

— С коньяком и трюфелями, — подмигивает мне Татьяна Владимировна и достаёт колоду карт.

Я постепенно вникаю в правила игры и понимаю, что мне в компании бабушки с дедушкой и мамы Платона очень даже комфортно, но всё равно не покидает ощущение, что я чего-то не знаю.

Платон старается казаться обычным, но его явно что-то беспокоит, и очевидно, это не инсульт его начальника. И с папой он ушёл разговаривать не просто так. И нет их уже около часа.

Глава 48

— Привет! — Лучезарно встречаю Платона и тянусь, чтобы поцеловать. Он лишь слегка касается меня губами и отстраняется. Снова загруженный. — Всё в порядке?

— Лапуль, я просто устал. Ты ужинала?

— Нет, тебя ждала. Всё готово. Я лосось пожарила.

— Супер, не ел с утра. На боксе думал, сдохну. Влад меня измотал.

— Ну конечно, он-то не голодный, — смеюсь и прохожу на кухню. — Романеско или картошку запеченную тебе положить?

— Всё! Пупс, принеси мне свой паспорт, пожалуйста.

— Зачем?

— Документы надо заполнить и подписать.

— Какие документы?

— Да там стандартные, перед поездкой на дачу к Ананьевским. Проверку пройти и договор о неразглашении подписать.

— Неразглашении чего? — Выпучиваю глаза.

— Да для галочки. Для их службы безопасности.

— Они что, будут меня проверять, прежде чем я к ним приеду?

— Они всех проверяют. Ну, заморочка такая у его отца. А чего ты нервничаешь? Есть ещё секреты? — Игриво ведёт бровью.

— У меня? Больше нет. Сейчас. — Бросаюсь за сумкой в холл и приношу Платону паспорт. — Держи. Если бы ты меня позвал к ним на дачу в первую же неделю, мне пришлось бы рассказать.

— В первую неделю? — Напрягается Платон и от моей шутки совсем не веселится. — А… Да.

Решаю, что он ещё голодный и измотанный, и не трогаю, даю спокойно поесть. Я весь день готовилась к Алининому зачёту и хочу разгрузить голову, а то в мыслях одни цифры.

— Посмотрим фильм? — Предлагаю Платону.

— Только что-нибудь ненапряжное и в постели, я уже мечтаю лечь.

Соглашаюсь, готовлю нам какао и отношу в спальню. Сходимся на Вуди Аллене и включаем «Полночь в Париже». Обожаю, любимый фильм моей мамы.

Платон обнимает меня и смотрит фильм постольку-поскольку, в своём телефоне ему интереснее. У него завтра тоже зачёт, поэтому не дёргаю. Лежит рядом, обнимает, самое главное.

Решаю не заморачиваться и любуюсь кадрами Парижа.

— Мечтаю с тобой побывать в Париже, — говорю Платону.

— Ты там была?

— Да, в тринадцать, тогда и загадала побывать там с любимым человеком. Даже монетку кинула в Сену.

— Намёк понят, — смеётся Платон. — Надо визу тебе сделать.

— Да я не намекала, — смущаюсь, не хочу показаться попрошайкой. — Просто поделилась. Так романтично… Я тогда всё в красках представила.

— Что ты там в красках представила в тринадцать, пупс? — Ржёт Платон, а я радуюсь, что он наконец-то ожил.

— Не важно, — заливаюсь краской. — Это личное.

— Рассказывай, — веселится Платон и начинает меня щекотать, я закатываюсь от смеха и не колюсь.

— Отстань от меня, Пастернак!

— Говори! Мне интересно, — нависает сверху и сканирует меня с иронично-серьёзным видом.

— Это не намёк, — сдаюсь, поднимая руки. — Просто представила, что мне сделают предложение у Эйфелевой башни.

— Аааа, тоже мне секрет. Это база. Я думал, будет что-то пикантное, — смеётся Платон и крепко меня прижимает к себе.

Я успокаиваюсь, что он не воспринял это как призыв к действию и жёсткое выпрашивание Парижа и предложения, и возвращаюсь к просмотру.

— Тош, — пихаю его, — ну чего ты так разлёгся? Отлежал мне ногу!

Поворачиваю голову и вижу, что Платон уснул. Выключаю телевизор и тушу свет. Лежу в темноте и тишине и понимаю, что у нас первая ночь без секса. Две недели и всё, страсть прошла? Может, мы слишком рано начали жить вместе?

У Платона загорается дисплей, я не хочу подсматривать, но вижу, что сообщение от Влада. Ну спасибо, проглот! Умотал мне Платошу, что он без задних ног уснул! Чего доброго, захрапит ещё!

Смеюсь, ругаясь на Ананьевского, прижимаюсь к тёплому, мирно сопящему Платону и успокаиваюсь.

— Пупс! Проспали! Зачёт! — Тормошит меня Платон. — Я будильник забыл поставить.

— Сколько времени? — Раскрываю глаза.

— Половина десятого.

— Блин! Блин! Блин! — Вылетаю из тёплой кроватки и мчу в ванную собираться.

У Платона зачёт с первой пары, и он ловит все возможные штрафы и скоростные, и проезжая по полосе для общественного транспорта. Мы смеёмся, что его жёлтый Ламборгини Урус, на котором он сейчас ездит, как раз в цвет такси, и внимание ДПС мы не привлечём.

У МГИМО пересаживаюсь в уже ожидающее меня такси и еду на свой зачёт. Ася паникует и пишет, что большая часть группы уже сдала.

Взмыленная подбегаю к аудитории с абсолютно пустой головой. Нас сразу же группкой из четырёх человек запускают, и у меня начинается мандраж.

Никогда не умела сдавать экзамены на таком стрессе, а теперь ещё и с опозданием приехала на первый зачёт. Ася успевает шепнуть, что препод в настроении и все сдают.

Погонял он меня по материалу знатно, но проставил. Отписываюсь Алине, что всё хорошо, и захожу в кофейню перекусить и выпить раф.

От Платона висит сообщение, что он меня заберёт после часа.

Допиваю кофе, решаю не напрягать его и дойти до МГИМО пешком. Сегодня такая приятная погода и мягкий снежок выпал, а ещё я совсем перестала ходить. Везде ездим на машине, а мне не хватает прогулок. Тем более тут всего минут двадцать, чуть меньше двух километров.

Если не закончит к этому времени, погуляю вокруг своего будущего универа. Даже не верится, что я буду учиться в лучшем вузе страны. Хотя все буржуи ржут, что после Ранха мне МГИМО покажется ушатанным и скучным. И я буду так же, как и Платон, приезжать на обед к ним. А я и

Да, я определённо буду скучать по нашей атмосфере праздника и вечных тусовок. И по буржуям, думаю, тоже. Даже сейчас в холле кто-то играет на рояле и распевает песни. Отмечают сдачу.

— Привет! — Врезается в меня Дана и обнимает. — Сдала?

— Сдала!

— Поздравляю! Молодец!

— Да, чужой зачёт сдала, молодец! — Смеюсь с дочерью ректора. Стоило нам сходить вместе на футбол, и мы сразу поняли, что будем подругами.

— Тш-ш-ш, пупс! Ты куда сейчас? В «Птички» не хочешь?

— Только оттуда. Я к Платону. Он тоже зачёт сдаёт.

— А-а-а, ну ладно! Ты купила подарки всем на Новый год?

— Неа. С Платоном, наверное, купим.

— Я голову сломала. Что дарить людям, у которых всё есть? А что ты Платону подаришь?

— Тоже не знаю. Блин, ты меня озадачила!

— Я сама озадаченная! — Взмахивает руками. — Ой, мама звонит, всё, побегу. Я ей смузи обещала занести.

Выхожу на улицу, закутываюсь в шарф и не спеша иду к МГИМО. Волшебное настроение, уже во всю чувствуется дух Нового года, и я начинаю ломать голову, что же подарить Платону.

Незаметно дохожу до его университета, часы даже не засчитали тренировку. Пишу Платону, чтобы написал, как закончит, и решаю побродить по кампусу и присмотреться. Огибаю здание и замечаю на парковке яркое жёлтое пятно. Решаю подождать его у машины и замечаю его самого у капота. С девушкой.

Ну, одногруппница, наверное. По мере приближения понимаю, что они ссорятся, и на меня накатывает неприятное чувство. Зачем спокойному Платону прилюдно выяснять отношения с одногруппницей? Да и какие отношения они могут выяснять. У кого лучше курсовая? Хочу открыто подойти, но интуиция заставляет меня спрятаться за елью и понаблюдать.

Рассматриваю девушку. Или я снобизмом Платона пропиталась, либо она не выглядит как студентка МГИМО. Скорее, как ученица ПТУ.

Дешёвый пуховик болотного цвета гусеницей с искусственным мехом, по которому небрежно разбросаны длинные белые волосы. Лицо рассмотреть не могу, но вижу нелепую бордовую вязаную шапку с жидким помпоном, коричневую немодную сумку, сапоги с трикотажным голенищем и синие узкие джинсы. Рядом с ним она выглядит как бедная родственница. У меня таких и в Малоярославце-то нет. Уже везде люди одеваться научились более-менее.

Стискиваю руки в кулаках и продолжаю наблюдать, пульс учащается, и с каждой секундой мне становится тревожнее.

Платон размахивает руками и что-то яро ей доказывает. Девушка не менее эмоционально реагирует и топает ногой. Студенты оборачиваются на них, а Платон пытается усадить девушку в машину. Что-то мне это совсем не нравится.

Отхожу глубже и набираю ему. Платон смотрит на экран и не реагирует, только продолжает ей что-то вдалбливать с ещё большим раздражением. Никогда его таким нервным и резким не видела. Даже в самые тяжёлые моменты я у него столько эмоций не вызывала. Он себя держал в руках, а здесь не держит. Начинаю хватать воздух, видя, как все мои надежды разбиваются. Вот куда он тратит все свои эмоции последнее время. На какую-то безвкусную девицу. А я ещё думала, что слишком простая для него…

Девушка резко разворачивается, оказывается ко мне боком, и я замираю в неверии. Её узкий, облегающий пуховик не скрывает её живота. Судя по комплекции, это не лишний вес.

Глава 49

Выхожу с зачёта, пишу Полине, что сейчас подъеду, и на ходу врезаюсь в кого-то.

— Прошу прощения! — Извиняюсь, не поднимая головы, и продолжаю выбирать Поле эмоджи.

— Платон! Это я! — Отрывает меня от сообщения женский голос. Поднимаю голову и матерюсь про себя. И сюда явилась!

— Что ты здесь делаешь, Влада? — Хватаю нежданную визави под руку и оттаскиваю от центрального входа.

— Ты мне не отвечаешь на звонки, — семенит за мной Влада. — Не перечисляешь деньги!

— Ты не выполняешь условия!

— Ты обещал платить алименты во время беременности!

— А ты обещала мне доказать отцовство, — цежу ей на ухо.

— Я не буду подвергать ребёнка риску!

— Никакого риска нет, ты просто сдашь кровь, не обязательно амниоцентез делать, тебе врач уже всё сказал, — отрезаю.

— Я не буду делать тест, пока ребёнок не родится.

— Твоё право, моё — не признавать его, пока я не увижу анализы, — мой ответ категоричен, и я надеюсь на её здравый смысл.

— Я думала, ты благородный мужчина! — Вопит на всю территорию университета. — А ты отказываешься от собственного ребёнка и перечисляешь мне копейки!

— Я нерадивый студент, лишился своей стипендии. Что ты от меня хочешь? — Не собираюсь подсаживать её на денежную иглу, иначе вообще от меня не отлипнет.

— Пастернак, ты мне не пизди тут! Студент голодный! Да у тебя рожа от бабла скоро треснет! — Топает ногой и готова разорвать меня уже и спалить одним только взглядом.

Её вопли изрядно веселят народ, а я её прибить готов.

— Влада, — выдахаю, — ты можешь меня не позорить? Давай отъедем в тихое место и поговорим!

— А пусть все знают, что ты из себя представляешь! — Выплёвывает мне в лицо.

— Пусть все знают, да! — Соглашаюсь и говорю намеренно тихо и спокойно, надеясь её остудить.

— Ты просто бессовестный, беспринципный и обнаглевший в край, Пастернак!

— Влада, ты приехала об этом поговорить сюда?

— Нет! — Рявкает.

— Тогда что ты от меня хочешь вообще? Я, по-моему, предельно ясно высказался. Мой ребёнок — несу ответственность. Обеспечиваю, воспитываю и участвую в жизни, — пытаюсь говорить ещё тише, но она меня перебивает и размахивает руками перед лицом, сбивая меня.

— Издалека будешь воспитывать? Сидя в какой-нибудь Уганде? Так не пойдёт, Платончик, — грозит мне пальцем.

— Отлично, значит, будет учиться в Уганде в школе при посольстве. Довольна?

— Нет! А я? Ты же благородный мужчина, ты должен жениться на матери своего первенца!

Сумасшедшая. Как можно было такую осечку дать? Чувствую себя альтернативно одарённым. Смотрю на неё и просто не понимаю, что нас связывает? Что на меня нашло? Гадство!

— Я не благородный, Влада! — Отвечаю ей также громко. Бесит страшно! Сам себя бешу! Надо же было так вляпаться! Полина ещё звонит, как назло. — Сядь в машину, живо!

— Я тебе не жена, чтобы указывать, что делать!

— И никогда ей,

— А что так? Не ко двору пришлась? — Вопит, пока я её заталкиваю в машину, придерживая голову, чтобы чего доброго не ударилась. — Платон, сколько твоя машина стоит, не подскажешь? В день на бензин, наверное, тратишь столько, сколько я за месяц не зарабатываю! А мне ни гроша!

— Дать тебе денег? Сколько? Только отъебись от меня, наконец! — Захлопываю свою дверь и завожу тачку.

— То есть как поебаться, это к Владе, а как ответственность нести, так отъебаться? А что так?

— Я не ебал тебя! — Трясусь от ненависти. — Врач тебе поставил срок, не сходится ничего!

— Могла ошибиться на пару недель, — отвечает с обиженным видом, скрещивает руки и отворачивается. — Ты на что намекаешь? У меня никого не было с нашей первой встречи! Разве я бы смогла после тебя на кого-то взглянуть? Платось!

Влада начинает ломать комедию, изображая из себя чуть ли не Деву Марию и реветь. Только, пожалуйста, можно сегодня без признаний в любви и истерик?

— Я тебе верю, — нарочито ласково говорю, а самого кроет от эмоций. — Но надо сдать анализ. Я не могу изводить себя еще четыре месяца в неведении. Точнее ты меня изводишь! Нет, моя дорогая, так не пойдёт. Я сейчас же тебя отвезу в клинику, и мы сделаем анализ, иначе можешь катиться на все четыре стороны!

— Ты приезжал в августе! На одну ночь!

— И я не покидал друзей!

— Меньше пить надо, Платоша!

— Ты меня за идиота не держи, Влада! Надо будет, я подниму записи с видеокамер, но легче тебе сдать анализ!

— Подними, Подними! Пересмотришь, как ебал меня на сеновале, — обиды прошли, и Влада снова своё хабалистое нутро показывает. — Может ёкнет что?! Совесть проснётся!

Хватаюсь руками за голову и тру глаза. За что мне это? За неразборчивые связи! Блядь! Мне надо получить чёртовы результаты ДНК и рассказать Полине.

Включаю музыку и выезжаю с парковки.

— Алиса, Севастопольский, двадцать четыре, — диктую адрес перинатального центра. — Мы сдаём тест, это не обсуждается, Влада.

— Мне нельзя сдавать кровь, я голодная, — жалостливо на меня смотрит.

— Ничего страшного, заскочим сейчас в торговый центр.

Проезжаю один светофор и заезжаю в ближайший торговый центр. Отстаю от Влады и звоню Полине. Снова что-то врать. Всё, последний раз. В конце концов, это было до неё, нет на мне вины.

Полина не отвечает. Пишу, что задерживаюсь, и нагоняю Владу. Она берёт меня за руку и довольная идёт по торговому центру. На автомате хочу одёрнуть и отшатнуться от неё, но понимаю, что она устроит очередной скандал. Как баран иду с ней за руку и прям чувствую, что по закону подлости сейчас встречу какую-нибудь Алину или эту Асю Полинину. Надеюсь, они всё-таки в «Авеню» ходят, а не сюда.

Накидываю капюшон на голову и веду её в ресторан на последний этаж. Влада довольная делает заказ, оглядывается с интересом и вся светится. Реально что ли влюбилась и замуж хочет? Сканирую её и снова прокручиваю в голове события. Ну не может быть, исключено.

Я её видел-то три раза. Ну какая беременность? Делаю вид, что занят, а сам открываю календарь и считаю недели. Наверное, уже в сотый раз за последнее время. Нет, не мог я в августе к ней сбегать, не мог. Я тогда был увлечён Алисой. Хотя… кто его знает. Я уже ни в чём не уверен. Сеновал? Бред! Не люблю эту хрень дискомфортную. Разводит. А с июлем никак не сходится, врач явно в конце ноября сказал, что плоду девятнадцать недель.

Гадкое чувство, что я просто сам себя успокаиваю и внушаю себе, что это не мой. Просто занимаюсь самовнушением. Пью воду, стакан за стаканом и смотрю, как Влада уплетает пасту и капрезе. На телефон приходит уведомление, что дверь открыта. Захожу в приложение умного дома и понимаю, что Поля вернулась. Отхожу в дальний угол и снова набираю ей. Не отвечает. Может в душ пошла?

— Спасибо, очень вкусно! — Удовлетворённо кидает салфетку в тарелку Влада.

— Я рад, поехали. У меня времени мало.

Влада снова берёт меня за руку, а у меня внутри всё сворачивается. Какое-то отторжение на физическом уровне к ней возникло. Представляю, что Полину кто-то за руку возьмёт, и уже готов набить морду фантомному сопернику. Надеюсь, Дос или Авер смогут со мной поспаринговаться сегодня. Надо сбросить с себя напряжение.

Усаживаю Владу в машину, помогаю пристегнуться, хотя понимаю, что это её левые манипуляции, и подмечаю, что мне дурно от её запаха. Вот именно дурно!

Выезжаю с парковки и забивая на правила выезжаю на полосу для транспорта. Мне надо поскорее доехать и избавиться от неё.

— Знаешь, — тянется ко мне на светофоре и кладёт руку на бедро. Напрягаюсь и стараюсь сделать вид, что не реагирую на её скольжение к паху. Блядь, сука! — Мамочка сыта и хочет папочку!

Светофор загорается, я стараюсь сосредоточиться на дороге, но чувствую, что член ей отвечает и начинает наливаться. Нет, так дело не пойдёт. Я даже ей малейшего возбуждения показывать не хочу. Вспоминаю Полю и только хуже становится. Вот если бы она ко мне приставала во время езды... Меняю тактику и начинаю в красках представлять Полю запертую в ледяной комнате и мгновенно чувствую благотворный эффект. Влада подбирается ближе и натыкается на абсолютно расслабленное состояние. От её прикосновения, как током прошибает, резко торможу у остановки. Она не собирается кровь сдавать, она хочет меня сбить с толку.

— Выметайся! Я и без тебя выясню, кто отец твоего ребёнка.

— А ты не охуел?

— Охуел! Живо! Покинула мою машину!

— Платось, — гонор свой снижает сразу. — Ну ты чего? Да я так… Просто гормоны, знаешь какое желание сильное? Я соскучилась! Прости!

— Нет! Выметайся!

— Ты меня разочаровал, — драматично произносит.

— Мне похуй!

Глава 50

Влада начинает собираться и вылезает из машины.

— Знаешь что? — Застывает у раскрытой двери. — Не надо мне от тебя ничего! Дерьмо ты обыкновенное под маской интеллигента! Забудь о своём ребёнке! Ты его никогда не увидишь!

Тянусь

Набираю по громкой Ананьевского.

— Да, брат, — отвечает сразу же.

— Дос, по-братски, попроси своих проверить, с кем эта Верещагина общается в деревне. Это всё разводка! Я ей не верю! Теперь окончательно!

— Этой бы разводки не было, если бы ты был разборчивым, Тох! Ещё и без резинки, дно! — Влад по-новой принимается читать мне нотации.

— Да выдумывает она всё! Ты будто никогда ни с кем не мутил по пьяне?

— Нет. Я не пью. И тебе нельзя. Ты вообще не толерантный!

— Урок усвоен! Просто единоразово же у тебя было. С кем не бывает?

— Нет. Никогда.

— Ага, а до Ани тебя только ветер ласкал, — раздражаюсь больше на себя, чем на него. — Ты выяснишь?

— Уже, — издевается надо мной и тянет время, испытывая меня. — У неё летом был роман с Артёмом Соловьёвым. Он автомехаником в Угличе работает. К родителям на каждых выходных приезжал.

— А что ты раньше не сказал? — Выдыхаю облегчённо. Знал же! Знал! Радостно бью по рулю и на долю секунд прикрываю глаза. Слава богу!

— А я только что выяснил, звонил своим уточнить по гостям, и Светлана Ивановна мне все новости деревенские вывалила. Родители Влады нам молоко козье поставляют. А у них три козы сдохли на той неделе в ночь, — начинает Влад меня грузить лишней информацией. — Вот Верещагины в ужасе, в городе карантин из-за бешенства лис, новых коз купить до марта не получится, денег нет, задолжали нахорошо*, а ещё и дочь беременная! Безотцовщину родит! Соловьёв слышать о дите не хочет! Родители евоные с Верещагиными знаться не хотят и носом крутят. Горе-то какое!

*Нахорошо — просторечье, распространённое в деревнях Ярославской и Тверской области. (Прим. автора.)

Теперь я понимаю, к чему Влад мне всё рассказывает со смешным местным говором, делая акцент на «О» и ставя ударения на окончания.

— Досик! — Ржу. — Люблю тебя, мой котя! Обожаю!

— Иди на хрен, Пастернак! — Ржёт. — Но это сто пудово. Так что выдыхай. Я бы, конечно, всё равно добился от неё ДНК и заставил подписать отказ от претензий. Ну нахрен потом по суду это всё проходить.

— Да, отец тоже самое сказал.

— Действуй. А я тебе пока персональный запрет выпишу на оставление нашей территории. — смеётся. — Или охрану приставлю. Тебе только дай волю, везде свои тычинки разбросаешь!

— Это всё твой шурин любимый виноват! Мефистофель настоящий!

— Да-да! Я что, не помню рассказы ваши о вылазках в Хэрроу? Блядун ты обыкновенный, Пастернак! Шурин жениться уже готов и тебе настоятельно рекомендую!

— Ладно, подумаю. Спасибо за наставление, святой отец Владосий, я погнал!

— Давай, брат!

Заезжаю в ближайший банкомат, снимаю сотку, остальное докину переводом. Сколько ей надо, тысяч триста? Пятьсот? Хватит, наверное, покрыть убытки и купить новых коз. Сколько они стоят-то? Как треть лошади? А, похрен. И лошадь куплю, лишь бы избавила меня от себя.

Разворачиваюсь и возращаюсь к автобусной остановке. Влада сидит под навесом с несчастным видом.

— Садись! — Кричу ей в окно.

— Остыл? — Подходит к машине и залезает в салон.

— Остыл.

— Мы куда?

— На ярославский вокзал или куда тебе надо? Это тебе, — протягиваю купюры. — Сколько козы стоят? Я тебе переведу недостающую часть.

— Какие козы? Ты что несёшь? — Кривится и смотрит на меня с вызовом.

— Ваши козы подохшие. Я всё знаю, моя хорошая. И про коз, и про Артёма Журавлёва!

Влада смотрит на меня волком и закусывает губу.

— Соловьёва, — бурчит разочарованно.

— Не суть. Давай сдадим анализ, чтобы я спокойно спал, и разойдёмся, как цивилизованные люди. Я тебе помогу.

— С чего такая щедрость? — Прищуривается.

— Я счастлив, что ребёнок не мой!

— Может и твой, — продолжает гнуть своё.

— Вот и узнаем. Ничего страшного. Просто сдашь кровь.

— Я ни разу не сдавала, — надувается.

— Что, кровь не сдавала? Как это? Вообще никогда?

— Нет!

— А как ты беременность ведёшь?

— Никак. Только УЗИ с тобой сделала. И то страшно. Мамка моя рожала без этих анализов, и я рожу.

— Миллион, — набираю в приложении банка цифры и демонстрирую ей в подтверждение своим словам.

Смотрю на сумму на сберегательном счету и понимаю, что за два месяца слил денег, что хватило бы на новую тачку. А впереди самые просадные месяцы. Плевать. Разрулю.

— Хорошо, — отвечает после долгих, напряжённых раздумий.

Я так счастлив, что сам беру её за руку и веду в кабинет. Подбадриваю и успокаиваю.

Влада действительно чуть не теряет сознание при сдаче крови, но её приводят в чувства. Влада явно растроенная, что её схема провалилась, но держится. Не на полном серьёзе же она думала, что я поведусь и поверю на слово? Святая простота!

Результаты придут через неделю нам обоим на почту, я пересаживаю её в такси, делаю перевод на карту ей и её родителям и мчу домой.

В лифте звонят из астраханской лечебницы и говорят, что Николай Евгеньевич наконец-то заработал свой звонок. Жёстко у них там. Прошу подождать несколько минут и залетаю в квартиру.

— Лапуль, твоему дедушке позволили позвонить, на, — протягиваю ей телефон без лишних слов.

Поля растерянно моргает, не сразу врубаясь, здоровается и убегает разговаривать в гостиную.

— Спасибо, — возвращает телефон. — Дедушке вроде получше. Настрой боевой.

— Сдала зачёт?

— Да, а ты?

— Да, — захожу в спальню и вижу разобранные чемоданы. — Ты к Ананьевским что ли уже собираешься?

— Нет, я ухожу от тебя, — ошарашивает меня ответом. Разворачиваюсь, пытаюсь понять, что происходит. Полина абсолютно спокойна и уверенна.

— В смысле? — Вся моя воодушевлённость от хороших новостей летит к чертям. — Куда? Зачем? Почему?

— Я видела тебя с беременной девушкой у МГИМО. Мне стало всё ясно, Платон!

Глава 51

— Видела беременную девушку? — грустно спрашивает Платон. У него такой раскаивающийся вид, что мне без объяснения всё очевидно.

Я прямо чувствую, как моё сердце сначала раздулось от любви, которую я с ним познала,

— Да, — с надрывом отвечаю.

— Лапуль, только не нервничай, я сейчас всё объясню. Когда так говорят, всегда начинаешь нервничать ещё сильнее. Видно, как Платону тяжело и он боится начать. — Эта девушка Влада.

— Влада? — Сердце собирается обратно и без клея, будто магнит все осколки притягивает в строй.

— Да. Она из деревни Ананьевских, — начинает рассказывать Платон, а я не выдерживаю и бросаюсь к нему в объятия. Он радуется, прижимает меня так, что рёбра чуть ли не трескаются, и гладит, словно я самое дорогое, что есть в мире. Я счастлива! Вот это американские горки у меня. Очуметь! Нет, я, разумеется, в шоке. Я Влада чуть ли не на пьедестал вознесла, а у него любовница беременная. Аню жаль безумно. Знаю, что Платон очень уважительно и тепло к ней относится, и понимаю, что его так беспокоило последнее время. Он переживал за друзей и нёс эту гнетущую правду.

— Господи, Платон! — перебиваю его и начинаю тараторить от возбуждения. — Какое облегчение! Нет, я в шоке! Но я подумала, что она беременна от тебя. Поэтому я рада! А вообще я Влада не понимаю. Как можно Ане изменить? Она же выглядит как генерация нейросети! Никогда не пойму вас, мужчин. Вот что ему не хватало?

Платон замирает, смотрит на меня испуганно и выглядит как спалившийся школьник. Моргает растерянно, а следом зажимает меня настолько сильно, что мне становится дышать нечем. Заваливает нас на кровать и ложится сверху, прижимая меня к матрасу. Это что вообще такое?

— Поля, ты неправильно поняла, — говорит непривычно трусливым голосом, сдавливая меня. — Её зовут Влада. Это не девушка Влада.

— А чья это девушка? — В сердце снова возникает повышенное давление, и я еле держусь. — Чья?

У меня начинают как по команде литься слёзы, и я понимаю, что вопрос-то риторический.

— Артёма Журавлёва.

— Что? Кто это?

— Пупс! Умоляю, прости меня! Но она, возможно, беременна от меня! Вероятность всего несколько процентов, но есть! Через семь дней будут результаты. Максимум десять! Пупс, это было до тебя, ничего серьёзного! — Платон отрывисто говорит. Ему совершенно не свойственна эта манера, и вдавливает меня в кровать сильнее.

— Отпусти меня, — начинаю яростно вырываться. — Отпусти! Отпусти!

— Нет, любимая! Сначала выслушай меня! — Платон наваливается на меня всем весом и не даёт никакого шанса вырваться. — Это просто одноразовая акция была. Не совсем в трезвом состоянии. Мы тусили в деревенском доме культуры с Фарой и Даней и там познакомились с местными девушками. И с Владой у меня три раза был секс. Ну, может, больше… Но видел я её всего три раза.

Слов нет…

— Так одноразовая или многоразовая? Это больше похоже на портовую любовницу, Платон!

— Пупс, ничего серьёзного, просто развлечение. Последний раз это было в июле. Задолго до тебя.

— Просто развлечение, в которое ты кончил? — Меня разрывает от злости, я всё равно продолжаю с ним бороться от ярости, и пусть у меня не получается вырваться, я хотя бы выбрасываю эту разрушающую энергию.

— Да не кончал я в неё. Я всегда предохранялся! А она меня пытается развести. Влад всё выяснил. Она просто отчаялась, а я под раздачу попал.

— Свежо предание, да верится с трудом! Знаю, как ты всегда предохраняешься!

— Пупс, ну что ты сравниваешь! Ты моя любимая девушка!

— Ты в меня кончил! И в неё кончил! И также забыл! Я уже поняла, Платон Александрович, чуть больше огня и у тебя мозги отключаются! — Шиплю, как змея, и продолжаю крутиться под ним. Задушить хочется!

— Я не забыл! Я в тебя специально кончил…

— Что-о?

Я не верю своим ушам. Это что за фокусы?

— Лапуль, я очень боялся, что ты узнаешь правду и уйдёшь от меня! — Жалостливо говорит Платон.

— И ты решил меня привязать? Отец-молодец!

— Прости…

Я лежу под ним и дрыгаюсь в полнейшем ступоре. Меня трясёт от злости, но я беру себя в руки.

— Платон, я спокойна, отпусти меня! Мне дышать нечем! Открой окно! Я задыхаюсь!

— Да-да, конечно! Платон вскакивает и подбегает к окну.

— Гад! — Хватаю подушку и запускаю в него со всей злостью! Хватаю вторую, третью. — Урод! Ненавижу! Ненавижу!

— Поля! — Подлетает ко мне, но я выставляю ногу и пинаю его со всей дури. — Поля!

— Не смей подходить ко мне! — Обхватываю себя и пытаюсь хоть чуть-чуть успокоиться, раздираемая изнутри от невыносимой боли.

— Пупс, прости меня! Это всё бред какой-то! Я тебя люблю! Потерпи неделю, всё разрешится! Обещаю, это ошибка! Я уверен!

— На сто процентов? — Мне так хочется, чтобы это было неправдой, но и его дурное поведение причиняет не меньше боли.

— На девяносто девять, — виновато на меня смотрит. — На девяносто восемь…

— Всё-таки ты допускаешь, что это могло произойти? И ты подвергал меня опасности, кувыркаясь до этого хрен пойми с кем? И решил оплодотворить меня, чтобы я никуда не делась?

— Потому что я тебя очень сильно люблю, лапуль!

— А я тебя тоже очень сильно люблю, Платош! Что же я не решила тебя привязать, забеременев, когда боялась потерять?

— Потому что я и без этого привязан?

— Нет! Потому что это недопустимо! Это не шутки!

— Знаю, что не шутки! Лапуль, — садится рядом и обнимает. — Прости меня! Всё будет хорошо!

— Ничего хорошо не будет! — Отталкиваю его и вскакиваю с кровати. Начинаю швырять оставшиеся вещи в чемодан. — Я уезжаю!

Видеть его не могу!

— Полина, нет! Пожалуйста! — Останавливает меня.

— Не трогай меня! Я тебя брезгую! Непонятно что ещё ты притащил в нашу постель!

— Да ничего я не притащил! Да, я был пьяный! Но я уверен, что не спал с ней тогда!

— Покажи переписку! — Рявкаю на него.

— Без проблем, — радуется Платон и протягивает мне телефон. — Влада Верещагина.

Трясущимися пальцами вбиваю её имя в строку поиска и читаю переписку. Ну супер! Там до фига! Листаю и вижу, что она каждый четверг спрашивала его, приедет

— Ты что, с ней спал в сентябре?

— Нет! Я же сказал, что в июле последний раз.

— Но ты ей сказал, что приедешь в сентябре! Это было как раз после нашего знакомства! И ты ездил в деревню!

— Мы тогда не виделись…

Я вижу, что после этого ничего не последовало, вздыхаю и листаю дальше. Справедливости ради, видно, что она навязывалась, а он лишь односложно отвечал. С отвращением пролистываю её обнажённые фотографии, но успеваю оценить её сиськи. Кровь с молоком!

— А фоточки что не удалил? — Шиплю и пролистываю до конца. — Нет тут подтверждений, что вы не трахались в августе!

— Да мне параллельно до её фотографий. И я тогда вообще с Алисой встречался! — Оправдывается Платон. — Можешь и с ней посмотреть переписку…

— Да ты нарасхват! — Истерично хохочу. — Сколько краткосрочных связей! Видимо, и я очередная краткосрочная интрижка!

— Поля, нет! Я тебя люблю! Я никого и никогда не любил! Даже не подозревал, что это! Лапуль, ну верь мне!

— Я верю фактам! У тебя, оказывается, куча баб, и ты не любишь предохраняться! А ещё любишь оплодотворять! Да ты не Пастернак, Платоша! Ты борщевик! Где побывал, там своё семя и оставил!

— Ты имеешь право злиться! Но зачем всё рвать-то?

— Потому что я видеть тебя не могу! — Кидаю в него телефон. Платон ловит, но по лбу всё равно получает. Удовлетворённо смотрю на него и тягостно дышу, приложив руку к груди.

— Не смотри! — Платон выходит из комнаты, а я начинаю дальше собираться. Пишу Алине, что сейчас приеду. Отвечает, что прилетели родители и чтобы я ехала в дом. Будем украшать ёлку. Это мне сейчас и нужно.

Закрываю чемоданы и сажусь рядом. Не сдерживаюсь и начинаю реветь, не веря, что всё так погано заканчивается. Вот весело будет, если бы осеменитель таки выстрелил успешно. Этого мне только не хватало! Как он мог? Как? Тошно!

— Я поехала, — выхожу из спальни. Такси уже ожидает. Снимаю с себя его кулон, серьги и кладу на консоль. — Все твои вещи, которые ты покупал, я оставила. Беременной мамочке они пригодятся!

— Пупс, не дури! Это твои украшения и твои вещи!

— Они мне тебя напоминают, не надо, спасибо!

— Всё понятно! Ты не в адеквате. Я тебя не выпущу! — Платон преграждает мне дверь и встаёт в проходе.

Продолжаю одеваться как ни в чём не бывало и даже не смотрю в его сторону. Поправляю шарф, подхватываю чемоданы и подхожу к нему.

— Выпусти!

— Нет!

— Я вызову полицию и скажу, что мы меня удерживаешь силой!

— Вызывай, — Платон улыбается мне, будто это шутка какая-то, и не собирается отступать.

— Ага! Конечно, ты тут можешь выпендриваться, зная, что тебе ничего не будет! — Злюсь из-за своей беспомощности и пинаю чемодан.

— Лапуль, — мягко смотрит на меня, — что тебя больше всего разозлило?

— Всё! Если она откажется беременной от тебя, то что? Женишься на ней?

— Во-первых, не окажется. Доля вероятности минимальная. Во-вторых, с чего мне на ней жениться?

— Это тебя характеризует!

— С чего меня это характеризует? Что за бред! Я люблю тебя, я не собираюсь из-за глупого перепихона от тебя отказываться!

В глазах яркой вспышкой всплывает эпизод, как я оказалась в этом холле впервые и он предложил мне остаться.

— И я для тебя была глупым перепихоном?

— Поль, хватит к словам придираться. Даже отвечать не собираюсь, очевидно, что это не так!

— Очевидно, что ты подверг моё здоровье опасности! Ты хоть анализы сдавал?

— Сдавал! — Закатывает глаза. — Я проходил медкомиссию в сентябре.

— И на том спасибо! И в завершение решил кончить в меня! Поверить не могу! Я то думала, что это страсть необузданная, а это твой расчёт грязный!

— Пупс, прости меня за это! — У Платона глаза просто молят о прощении. — Я так тебя боялся потерять, что готов был на любую, самую тупую, детскую уловку. Для меня это значило «она теперь моя навсегда». Это отчаянно, глупо и несправедливо по отношению к тебе. Но ты всё, что нужно мне.

— Выпусти, пожалуйста, Тош! — Жалобно мычу. — Я не могу остаться! Это перебор. Я не смогу жить, зная, что ты ребёночка без отца оставил. Может, и меня мой также оставил!

— Поль, да не от меня этот ребёнок! Услышь же меня! Анализы просто для галочки. Просто для стопроцентной уверенности! Я предохранялся, я не виделся с ней в те даты! Ничего не сходится! — Талдычит Платон.

— Если бы не сходилось, ты бы сразу рассказал. А ты сомневался и сомневаешься до сих пор! Сомневаешься настолько, что пошёл на крайние меры! Выпусти!

— Иди, — отходит от двери и говорит так тихо и медленно, что мне приходится вслушиваться, ведь у меня в ушах громко бьётся собственное сердце. — Я не знаю, что тебе ещё сказать. Ты всё воспринимаешь не так. Я надеюсь, ты остынешь за эти семь дней и убедишься, что я тебе не врал!

— Прощай, Платон! И ты так и не ответил на то, что собирался просто оставить своего ребёнка без отца!

— Я бы не оставил СВОЕГО ребёнка. Но и тобой бы я не пожертвовал ни за что и не ради кого на свете!

Это просто слова, уговариваю себя и вызываю лифт. Ощущение, что у меня не осталось почвы под ногами.

Глава 52

— Поль, ну ты полегче с картошкой! Мы же салат готовим, а не толченку! — Делает мне замечание Дарина, а как я ещё должна реагировать, когда по телевизору идёт «С лёгким паром» и пьяный в дребадан Лукашин со своими дружками жутко меня триггерит!

Так и вижу Платона, внезапно просыпающимся на сеновале без памяти. Вот только это не Советский Союз без секса! Это наша реальность! И Платон свой корнеплод суёт куда ни попадя!

— Мамуль, у Поли свои счёты с корнеплодами, новую отварим, дай ей пар выпустить!

На Алининых словах я разрубаю огромным ножом морковь, будто играю в фруктового ниндзя,

А через минуту я понимаю, что никогда бы так с Платоном не поступила, что люблю его и больше всего хочу быть вместе. И такие качели у меня перманентно. То убить готова, то сама умереть без него. Я устала, просто устала. А всё из-за его слов про девяносто девять процентов. Как можно быть в чём-то уверенной на сто, если он так поступил. Я за эти дни даже к пятидесяти одному не приблизилась. Сумасшедшие сомнения!

И самое страшное, что я не понимаю, в ком сомневаюсь больше, в себе или в нём. Не знаю, мне казалось, что Платон практически девственник. Все эти истории, что у него не было девушек и вот он наконец встретил меня. Его друзья, семья, все так радовались, и я наивно полагала, что нет девушек — это буквально их НЕТ. А оказывается, он Дон Жуан подпольный и меняет их, как перчатки. И не только меняет, но еще и жонглирует. Имеет варианты! А если и в Нью-Йорке такая Влада у него в запасе?

Голова кипит. Плюс его глупое поведение. Плюс сокрытие. Это меня меньше всего, конечно, напрягает, потому что сама такая же, и тут я его прекрасно понимаю, но боль от предательства, когда я увидела его с другой, это не стирает. Нисколечко!

— Извините! Я сейчас уберу!

— Детка, — с добротой смотрит на меня Дарина, — иди займись собой. Мы с Алей справимся. Мальчишек подключим. Арсений хотел нам очень помочь. Хочешь погуляй, погода какая хорошая, хочешь поспи, фильм добрый посмотри. Нельзя готовить с такой энергетикой.

— А можно я на квадроцикле покатаюсь? — Приходит на ум идея. Мне надо погонять, снять напряжение.

— Один уже покатался. Вы слышали, как олигарх погиб? А! Это же муж ректора Алининой академии, да? Кошмар. Просто кошмар.

— Да, я дружу с его падчерицей, — на автомате отвечаю и прикусываю язык.

— Поля как-то приехала ко мне в академию, мы собирались погулять, и её сбил парень, мам, — встревает Алина. — Ну, тот самый Платон, ты поняла. Он и познакомил Полину с друзьями, и одна из них дочь нашей Лидии Александровны.

— Луизы, — шепчу Алине, но её мама не реагирует на оговорку. И так всю неделю, Алина врёт, выворачивается, но сразу понятно, что она ни дня не проучилась. Она думает, что высшее образование — это то же самое, что школа, просто людей в здании побольше и ученики постарше. Даже преподавателей вечно называет в своих рассказах учителями, а пары уроками. Слова «семинар» в её обиходе вообще нет. Хорошо, у её родителей впечатлений от Ирана так много, что они подвоха не ищут.

— Какая трагедия! — Продолжает Дарина вздыхать. — Ой, нет, Поль, давай без квадроциклов. Я и Коле скажу, чтобы мальчикам не давал. Надо продать их от греха подальше!

— Мам, а может ты сама приготовишь всё? Позови Гульнар помочь тебе, а мы с Полей в баню сходим? Я из неё веником Пастернака как выбью, и в Новый год с чистым сердцем войдёт!

Ну они издеваются? Баня меня и выбесила!

— О! Отличная идея! И я, наверное, еще успею сходить, — говорит Дарина, — папа как раз натопил. Аль, и возьмите с собой эти мочалки иранские со скрабом с розой. Аромат… Нашей Нате бы понравился.

— Да, я его уже открывала. Пахнет совсем как те мамины жёлтые розы, — вздыхаю и успокаиваюсь. Мамуля всегда меня заземляет. — Спасибо!

Мы с Алиной идём собираться в баню, и в комнате я не сдерживаюсь и залезаю в телефон. Мой с вытащенной симкой лежит у Алины в квартире, я боюсь, что Платон вместе со своими дружками найдут и просто силком вернут.

Но вот свой телеграм я установила на мамин телефон, чтобы совсем не отсекать себе пути. Платона даже блокировать не стала, заглушила уведомления и постоянно борюсь с собой из-за этого. Но так и не прочла ни одного его сообщения. И не хочу. И не буду!

У Даны и Ани висят сторис свежие, и я захожу посмотреть. Они все на даче, как и планировали. С интересом смотрю Данин репортаж и замечаю Платона на заднем плане. Сидит и разговаривает с Эльдаром. Они попали в кадр буквально на долю секунды, но меня это задевает. Если он не изменил своих планов, значит, не так уж и раскаивается. Тем более там эта Влада по близости ошивается. В глубине души я надеялась, что ему также тяжело, как и мне, и он искренне переживает, страдает, а он развлекается с друзьями. Да, я тоже с Алиной, но у нас не тусовка, а поддержка.

Пересматриваю раз за разом этот кадр и понимаю, что всё сделала правильно.

Сторис исчезает, и высвечивает звонок внутри телеграма. Я уже через экран боюсь. Не могу даже предположить, зачем мне Екатерина Дмитриевна звонит, но проигнорировать мне неудобно.

— Алло! — Выходит слишком детским голосом. — Здравствуйте!

— Поленька, привет! С наступающим тебя! Пусть следующий год станет для тебя светлым!

— Спасибо, Екатерина Дмитриевна! Взаимно! — Растерянно лепечу.

— Поленька, а с кем ты празднуешь? — спрашивает Екатерина Дмитриевна, и я радуюсь, что Платон всё-таки переживает и через маму пробивает, где я. — Ты не одна? Если одна, приезжай к нам. Платона нет, он уехал к Ананьевским. А Новый год надо встречать в кругу приятной компании. Мы же приятная компания? От мамы тебе привет!

Екатерина Дмитриевна смеётся, а я не понимаю, как это. Она на полном серьёзе мне предлагает встретить с ними Новый год?

— Я праздную с близкой подругой и её родными, я не одна. Но спасибо большое, Екатерина Дмитриевна! И Татьяне Владимировне огромный привет от меня! Вы меня растрогали! — Смеюсь.

— Ну, мы же всё понимаем! Поленька, ещё момент, — Екатерина Дмитриевна замолкает, будто сомневается, — что бы у вас с Тошей не произошло, какое вы бы решение не приняли, вся наша помощь тебе в силе. В школу тебя устроят, Саша документы сделает, мои репетиторы и преподаватели также на мне. Ничего не изменится!

— Екатерина Дмитриевна… Я не знаю, как Вас благодарить! Мне так неудобно!

— Чего тебе? — Переспрашивает.

— Неудобно!

— Не знаю такого слова. Сленг ваш молодёжный? — Хитро говорит.

— Екатерина Дмитриевна, — смеюсь и смахиваю слёзы. — Спасибо!

— Это наш с

— Вот я правда не знаю, что это за слово! — Продолжаю смеяться сквозь слёзы.

— Узнаешь! Всё, Поленька, я побежала! Ещё стольких обзвонить надо!

— С наступающим! Спасибо!

Я кладу трубку и пытаюсь понять, что она со мной сделала. Ничего не спросила про Платона, не пыталась своего сына выгородить или, наоборот, отругать. Не ждала от меня благодарности за помощь, это меня больше всего растрогало, и позвала отпраздновать вместе.

Вот насколько её по-разному в сети характеризуют, так и я. Никак не могу мнение полное сложить, но восхищаюсь однозначно.

— Ну ты чего там зависла? Идешь? — Заглядывает ко мне Алина в халате. — Мать, ну ты чего не оделась даже?

— Мне мама Платона звонила, — рассказываю и начинаю собираться.

В баню беру с собой телефон. За неделю я привыкла жить без него, но теперь я чего-то жду. Заходим с Алиной в парилку с намерением выгнать Платона из головы. Алина берёт аромачашу и капает туда эфирные масла.

— Ой, хорошо, — прислоняется к стене и закидывает на скамью ноги.

— Мне Платоном пахнет, — вздыхаю. — Ты не могла хвойного чего-то накапать? Розмарин! Так и кажется, что сейчас он выйдет со своим стейком. И парфюм у него с розмарином!

— Ой! Как всё сложно-то! — Алина встаёт, долго копается в бутылёчках и заливает что-то новое.

— А это что? — Комнату заполняет сладкий аромат, и как-то воздействует он на меня странно, особенно в сочетании с розмарином.

— Иланг-иланг! Мощный афродизиак, его в эротическом массаже используют. Чувствуешь, как свадхистана раскрывается?

— Чего?

— Вторая чакра!

— Не знаю, что у меня там раскрывается, а находиться тут невозможно!

Злая вылетаю из парилки и выхожу на улицу. Жадно хватаю свежий холодный воздух и подбегаю к сосне. Вдыхаю её аромат, чтобы перебить этот навязчивый запах из бани.

Вот в данный момент я хочу к Платону больше всего на свете и уверена на сто процентов. Дурацкий розмарин! Я скучаю…

Захожу снова в телеграм, чтобы отвлечься, и зелёный кружочек Даны меня манит, как маяк. Словно я могу из первого ряда за ним подсмотреть, а он за мной не может! Пролистываю сторис, видимо, это её спальня, там Платона точно нет. Много, очень много Дани. Они что-то готовят. Это ресторан? Смотрю на кухню из нержавейки, ряды продуктов и профессиональную технику и понимаю, что, видимо, они уехали по своей программе, как замечаю на фоне холодильника Платона.

Мне больно на него смотреть. Выпячиваю губу и всхлипываю. Мой Тоша бродит бесцельно вдоль стеллажей с поникшими плечами и трауром на лице. Похудевший и уставший.

— Ты чего ревёшь? — Выбегает Алина ко мне.

— Тоше плохо! — Глотаю всхлип и показываю ей сторис.

— Ну логично! Как и тебе! Сама же ему плохо и сделала!

— Я не делала!

— Чего вы тут? — Хрустит по свежевыпавшему снежку Дарина. — Всё по мальчикам слёзы льёте?

— Да… Полина страдает, её Платон страдает и на примирение не идут. Всё это неважно! Это было до тебя, и он хочет быть с тобой! — Топает ногой Алина. Она, конечно, мне в этом плане так себе подруга и полностью за него. Спасибо хоть не выдала меня, когда он к ней приезжал. Но думаю, она просто знает, что мне нужно время, чтобы отойти.

— Дело даже не в этом. Он ведёт себя как баран!

— Девочки, так и должно быть, — Дарина уже явно навеселе и громко смеётся. — Если мужчина с вами не ведёт себя как баран и не смотрит на вас, как баран на капусту, то он вас не любит. Влюблённые мужчины всегда голову теряют и ведут себя по-дурацки. Ну отключаются у них мозги. Знала бы ты, что твой папа исполнял, Алиш!

— Что исполнял? — Загорается Алина.

— Маленькая ещё! Вы либо в дом идите, либо в баню обратно. Мне потом вас ангинщиц выхаживать еще!

Мы все возвращаемся в баню, но я сижу в комнате отдыха, пью чай и дальше смотрю сторис Даны, пока Алина с мамой парятся.

Платона становится больше, чем Дани, и его несчастный страдающий вид на нескольких сторис подряд приносит мне куда больше боли, чем произошедшее между нами. У меня бегут ручьи слёз по щекам, как при весенних паводках, и я начинаю задыхаться от осознания. Вспоминаю его признания, вспоминаю его раздирающие слова на мамином кладбище, вспоминаю всё хорошее, и только это становится важным. Я на автомате пролистываю всю карусель и застываю на последнем кадре. Останавливаю и двумя пальцами увеличиваю изображение.

Какая-то таблица непонятная, цифры плывут перед глазами, я старательно пытаюсь сфокусироваться и выцепляю строчку «Комбинированный индекс отцовства 0», «Вероятность отцовства: 0%». Нахожу сверху инициалы Платона и затем читаю заключение, где подтверждается, что он исключается как предполагаемый отец.

— Он не отец! Аля! Не отец! — Кричу на всю баню.

— Ты сдурела? — Вылетает Алина. — Мама!

— А! Ой! — Забыла, прикрываю ладонью болтливый рот.

— Иди сюда! Я знала! Даже не сомневалась! Звони ему!

— Потом. Посмотрю, что он писал, оставишь меня?

Нахожу диалог с Платоном и вижу, что он тоже присылал тест вчера. Меня поражает факт, что все письма от него действительно письма. Он писал от руки на планшете, и эти послания я спокойно читать не могу. Я никогда не думала, что он способен на такие слова. Каждая его строчка меня разрывает. Разрывает от осознания, что я для него те самые сто процентов. И он для меня тоже. Я же обещала не делать ему больно, обещала поддерживать его. Блин! К своему стыду вспоминаю, как молила о том, чтобы он меня простил, и обещала себе простить ему чуть ли не любую ошибку. А тут ошибки как таковой и нет. Имеют ли смысл мои триггеры, если ребёнок не его?

“Лапуль! Я не знаю, как оправдать то, что причинило тебе такую боль!

Я пишу тебе не для того, чтобы ещё раз просить прощения за тот панический, эгоистичный поступок — попытку «привязать» тебя к себе. Это не имеет оправдания. Я пишу, чтобы ты поняла что-то гораздо более важное.

Вся эта история с Владой показала мне не только твою

Ты сказала, что я «оставляю своё семя» где попало. И меня это по-настоящему задело. Потому что это — абсолютная неправда.

Поля, я никогда не оставил бы своего ребёнка. Никогда. Если бы та девушка действительно была беременна от меня — я бы сделал всё, что от меня зависит. Обеспечил бы, поддерживал, воспитывал, старался бы быть лучшим отцом. Даже если бы это было ошибкой, даже если бы не было между нами ничего, кроме той пьяной ночи. Потому что ребёнок — это не «семя». Это ответственность. И я её на себя взял бы без колебаний.

Но понимаешь, в чём парадокс?

Мысль о ребёнке от случайной женщины вызывала у меня только тяжесть, долг и холодный расчёт.

А мысль о ребёнке от тебя...

Она сводила меня с ума от совсем других чувств. От страха, да. Страха, что ты уйдёшь. Но и от чего-то светлого, непередаваемого, о чём я даже боялся думать вслух. От мечты. Я представлял нас. Это были не детские фантазии о «привязке». Это было намного глубже и пугало меня своей силой.

Вся эта ситуация с возможной беременностью была для меня адом не только потому, что это угрожало нам. А потому, что она ставила передо мной кошмарную картину: мой первый ребёнок — от кого-то, кто не имеет ко мне никакого отношения. Не от тебя. Не от девушки, которую я люблю так, как не думал, что способен. До тебя я не знал, что такое любовь. До тебя я не знал, как умею любить.

Я испугался, что судьба нанесёт нам этот жестокий удар — даст мне обязательство перед одним человеком, отняв возможность мечтать о другом... с тобой. И всё из-за моей халатности.

Поэтому тот мой поступок — это был крик. Крик абсолютно неправильный, эгоистичный и, возможно, подлый. Но это был крик отчаяния молодого и не сказать, что опытного мужчины, который внезапно с невероятной ясностью увидел: он хочет семью. Настоящую. Он хочет детей. Но только с одной-единственной женщиной на свете. И мысль, что этот шанс может быть навсегда испорчен из-за старой, бессмысленной ошибки, сводила с ума.

Я не оправдываюсь. Я пытаюсь донести до тебя самую суть.

Пупс, ты для меня — не очередная. И уж тем более не глупый перепихон. Ты — моя единственная и неповторимая. И всё, что связано с понятиями «навсегда», «семья», «будущее» — в моей голове имеет только твоё лицо. Твой Платон.”

Я читаю его огромные сообщения одно за другим, и мне становится так стыдно. И что? Я ему просто сейчас позвоню и как царица дам помилование? Слишком малодушно. Мне надо к нему ехать. Точно! Вот прямо сейчас. И ответить лично.

Сейчас шесть часов вечера, успею ли?

Я захожу на сайт ярославского вокзала и пытаюсь найти билеты в Углич, но поезда ходят туда всего несколько раз в неделю. Ищу автобус, уже ничего нет. А дальше-то куда? Сейчас Дане позвоню. Всё узнаю и попрошу ему ничего не говорить.

— Ты ему звонишь? — Появляется из парильни Аля.

Скидываю, не успев соединиться.

— Нет, Дане. Я поеду к нему. Но не знаю как и куда вообще. Поездов нет, автобусов нет. Такси если только!

— Ура! Мама, она его простила! — Вопит Алина на всю баню и скачет, как кенгуру. — Я ей рассказала. Всё! Мама со своим многодетным опытом тоже считает, что ты должна его простить.

— Кого простить? — Появляется в бане дядя Коля с мальчишками.

— Папочка! — Тут же подскакивает к нему Алина. — А что ты мне на Новый год подаришь?

— Алиш, а я не знаю. Подарки на маме.

— Папочка, дай мне машину, пожалуйста! Мне надо Полю отвезти в Ярославскую область! Срочно! Это будет твой подарок нам!

Глава 53

— Ты сдурела, Алина? Какая Ярославская область? Ты права позавчера получила.

— Папочка! Пожалуйста! Я же хорошо вожу, ты знаешь! Мы что, Полине не поможем? Папочка! — Алина смотрит на дядю Колю своим одновременно строгим и выпрашивающим взглядом и складывает ладошки в мольбе.

— Коль, — вступается Дарина, — она правда хорошо водит. Когда им чудить, если не сейчас.

— GLS, пап! — Почувствовав победу, Алина уже начала диктовать условия.

— Да что ж ты будешь делать-то, — вздыхает дядя Коля. — Куда именно вы едете? Я вас не могу отпустить в ночь чёрт знает куда.

— Поль, куда? — Спрашивает Алина.

— Я не знаю… Знаю, что на Волге в Ярославской области.

— Звони, выясняй.

— Я хотела сюрприз сделать, — мямлю и пытаюсь понять, как всё устроить. Наверное, найти дачу известного олигарха в сети не проблема. Вечно о них выкладывают расследования.

— Да! Пап, это сюрприз! — Поддерживает меня Алина.

— Господи, какие же вы дети ещё. Как можно ехать неизвестно куда? Вы вообще понимаете, что Ярославская область размером с Бельгию?

— Мой молодой человек отмечает Новый год на даче олигарха Ананьевского. Я думала, может, это какая-то открытая информация и известно, где она находится? Пока едем, выясним. — Говорю это и понимаю, что бред. Что мы там выясним, если я подписала договор о неразглашении, чтобы туда попасть. Платон сказал, что там целая крепость со своей рекой и охраной круглосуточной.

— Ананьевского? Кости? — Реагирует дядя Коля.

— Да, — удивлённо киваю. Кости? Они что, знакомы?

— Всё! Сейчас узнаем. Он же нам денег давал на «Курскую дугу» и «Енисейские истории». А Никонов так с ним вообще дружит близко. — Дядя Коля достаёт телефон и звонит своему приятелю, режиссёру, у которого регулярно снимается. Поздравляет с Новым годом и сразу описывает ситуацию. —

— Что там? — Шепчу.

— Сань, секунду, — дядя Коля закрывает динамик и подходит ко мне вплотную. — Он говорит, что не имеет права раскрывать координаты. Подписывал договор о неразглашении.

— И я подписывала, — киваю. — У меня на почте есть.

— Сань, у Полины тоже подписан, — говорит дядя Коля приятелю, улыбается и протягивает мне телефон. — Полин, дальше сами.

Александр Никонов был не раз на днях рождениях у Мезенцовых, и я его знаю. И премьеры мы отмечали.

Приходится описать в подробностях ситуацию и попросить у него помощи. Понимаю, что можно просто Дане позвонить, тем более я прекрасно понимаю, что она специально всё это выкладывала, но у меня навязчивая идея сделать ему сюрприз. Подарка у меня нет. Не для кого подарка нет. Ладно, переживут.

— Так я понял, — смеётся Александр Михайлович, — сейчас Косте наберу, спрошу. Он точно не проболтается детям. Перезвоню. И скинь мне свой договор.

Я быстро перекидываю дяде Коле договор, и он его отсылает своему другу. Все сидим в напряжении и ждём. Даже мальчишки, заражённые общей идеей, ждут. Понимаю, что Алина в итоге абсолютная дочь своих родителей. Ну кто ещё на такое подпишется.

У дяди Коли раздаётся сигнал, и мы все устремляем на него глаза.

— Есть! Собирайтесь!

— Ой, я пойду вам контейнеров в дорогу соберу, — Дарина выбегает из бани в одном полотенце.

— А я незамерзайки залью, — говорит дядя Коля, — ты же балда, даже с этим не справишься!

— Полин, ты чего? Пойдём собираться! — Трясёт меня Алина, а я пошевелиться не могу. И не могу поверить, что всё сбудется.

Собираюсь на автомате, не слышу голосов из дома, не замечаю ничего кругом, я уже фантомно ощущаю объятия Платона. Это чувство — будто мощный магнит тянет меня сквозь пространство и время. Собрав сумку, сажусь на кровать и обнимаю сама себя. Прикрываю глаза и представляю, что это он.

— Поля, — вбегает в комнату Алина и протягивает мне коробку, обёрнутую праздничной упаковкой с золотым бантом. — Мой подарок тебе нужен сейчас! Надевай и спускайся!

— Свитер? — Начинаю разрывать упаковку.

— Я бы тебе в рифму ответила, — закатывает глаза. — На воссоединение с Платоном.

Я уже вижу, что это бренд нижнего белья, какой свитер, это же Алина. Раскрываю и смеюсь.

— Это кто? Секси-санта?

— Да! — Кивает довольная Алина. — Думаю, белья и горлового Платоше будет достаточно.

— Ты рехнулась? — Кричу ей вдогонку и ржу, но слышу, как она резво спускается по лестнице. Закидываю коробку с бельём в сумку и бегу за ней.

Сборы в доме Мезенцовых напоминают подготовку полярной экспедиции. Нам выдают настоящие валенки и пуховики, в которых они летали в Арктику в том году. Наши праздничные аутфиты с Алиной их никак не устраивают, но мы клятвенно обещаем, что переоденемся, как только приедем. В Москве минус четыре и мягкий снежок, поэтому трикотажные светлые костюмы и пышные шубы из эко-меха греют на сто процентов.

Внушительный багажник внедорожника дяди Коли стремительно заполняется. Нам даже лопату кладут, если вдруг мы застрянем. Канистру с дизелем, трёхлитровый термос, постельное бельё, полотенца и гору еды. Наверняка у Ананьевских есть всё, Платон говорил, что там не дача, а целая база отдыха. Но Мезенцовы ничего слышать не хотят. Дарина с дядей Колей, постоянно причитая, закладывают в багажник контейнеры с оливье, селёдкой под шубой и даже утку. Последним загружают для нас шоколадный торт «Мишка» с грецкими орешками. Наш с Алиной любимый, её мама каждый год его готовит на Новый год.

— Вот как загадаю желание под бой курантов, Влад попробует торт моей мамы, и всё разлюбит свою жену и влюбится в меня! — озорно произносит Алина, и я понимаю, откуда вдруг взялось её желание меня отвезти. Вот сучка! А я даже не подумала об этом.

— Аля! — Строго грожу ей. — Даже не вздумай вешаться на Влада! Я тебя в Волге утоплю. А его жена, да мне даже подумать страшно!

— Ой! Мне достаточно на него смотреть, — хитро заявляет и подходит в к маме. А я думаю зачем такой макияж в деревню. Ой, лиса!

— Ну, с Богом! — Благословляет нас Дарина и обнимает. — Звоните раз в час!

— Аля, — обращается к дочери дядя Коля, — каждые сто километров отдых. Ты не привыкла к таким расстояниям. Да ты ни к каким не привыкла. И будь предельно внимательна. Следи за фарами, если они меняют режим, значит, обнаружили что-то.

— Что обнаружили?

— Зверя, человека на обочине. Не отвлекайся ни на секунду. Всё мониторь, как я учил.

Алина обнимается с папой, клятвенно ему обещает быть внимательной и не превышать скорость и залезает в машину.

Сажусь вслед за ней и поверить не могу, что всё удалось. Родители нас отпустили, и я встречу Новый год с Платоном.

— Господи, только бы не проспать, — бормочет Алина. За рулём огромного внедорожника она кажется совсем маленькой.

Ворота открываются. Мотор рычит. Мы выезжаем с территории, оставляя позади тёплый, украшенный гирляндами дом.

Москва уже опустела, все заняты подготовкой к празднику, и мы долетаем до неё за пятнадцать минут. Алина уже словила как минимум один штраф, но не вернут же нас обратно. МКАД с запада на север преодолеваем за полчаса и наконец съезжаем на Ярославское шоссе. С каждым километром обочины становятся пустыннее, прилегающие к Москве города остаются позади, и ночь поглощает нас.

Весь путь я молчу, прижавшись лбом к холодному стеклу. Снег танцует в свете фар, шоссе почти пустынно. Алина сосредоточена на дороге, её пальцы крепко сжимают руль. А в моей голове лишь строчки Платона и его глаза.

На заправке под Сергиевым Посадом мы звоним родителям второй раз и покупаем какао. Дальше самый сложный отрезок пути. Алина долго смотрит в навигатор и предлагает сократить семьдесят километров, просто подъехав к Ананьевским по Волге и не делать крюк. Она в своём репертуаре. Дурёха.

Дорога сужается, вдыхаю сладкий запах какао и представляю тепло его плеча под щекой. Вспоминаю наши вечера за просмотром фильмов и питьём какао и смахиваю слезу. Всё еще будет. Обязательно!

Я стараюсь не уснуть и страховать Алину, ведь дорога тяжёлая. Заснеженное полотно асфальта, танцующий снег в свете фар и монотонный

— Стой! — вдруг вскрикиваю, замечая здоровенную тень на обочине.

Алина резко бьёт по тормозам. Машину заносит, шины визжат по снежной каше. В метре от капота, освещённый фарами, стоит огромный, величественный лось. Он смотрит на нас умными тёмными глазами, медленно поводит рогами, будто оценивая, и не спеша, невозмутимо уходит в лесную чащу.

Сердце колотится где-то в горле. Только на днях видела видео, как лось целиком влетел через панорамную крышу в салон огромного внедорожника.

— Вот... Вот это начало, — выдыхает Алина, бледнея на глазах. — Ничего! Это примета. Доброе предзнаменование. Лось — к неожиданной, но важной встрече.

Я молча киваю на Алинин суеверный бред, всё ещё не в силах оторвать взгляд от темноты, в которой скрылся лось.

Мы едем дальше, уже медленнее. Навигатор ведёт нас по каким-то просёлочным дорогам и сообщает, что нам осталось семь километров километров. Десять минут двенадцатого. Мы успели. Позвонить Мезенцовым не успеваем, связь пропадает полностью.

И наконец-то в глухом лесном массиве вырастает он — высоченный глухой забор, уходящий в обе стороны, насколько хватает глаз. Ни ворот, ни шлагбаума, ни даже намёка на въезд. Высотой он метров восемь.

— Крепость, — шепчу я.

Новый год вот-вот начнётся, а мы всё кружим вдоль забора уже минут двадцать и не можем найти въезд. Доезжаем до конца, сворачиваем и наконец замечаем высоченные неприступные ворота. На КПП никого нет. Никаких звонков тоже нет. Только табличка, что это частная и охраняемая территория.

Алина начинает сигналить, но ничего не происходит. До Нового года десять минут, и мы продолжаем всё чаще и навязчивее сигналить в клаксон и прыгать под камерами. Я хожу вдоль забора в надежде поймать сеть и позвонить, но её нет. Зато есть вайфай, пароль к которому я естественно не знаю.

— Ну что, будем здесь отмечать, — вздыхает Алина. — У меня там бутылочка шампанского маленькая припрятана.

Мы достаём мандарины, открываем бутылку и встречаем Новый год в давящей тишине леса, оборудовав на капоте себе фуршет.

— Слушай, — обращаюсь к пьющей из горла Алине. Как она обратно ехать собирается, если что? — Влад рассказывал, что его отец родился или вырос в деревне. А Платон рассказывал, что эта дача — это как раз их родина. Давай карту глянем.

Связи нет и нам приходится вручную искать место, где мы находимся. Нахожу точку с развилкой двух рек, где стоит усадьба, и ищу соседние деревни. Наверное, всё-таки ближайшая к нам. Правда, есть ещё ближе к их участку, но она на другом берегу речки.

Алина даже не разворачивается, а задом сдаёт вдоль бесконечного забора, мы выскакиваем на асфальтированную дорогу, с которой съехали, и вскоре въезжаем в деревню. Теперь я понимаю, о чём говорил мне Влад, когда ругал за сайдинг. Все дома здесь с красивыми кружевными наличниками. В них горит свет, а из труб идёт дымок. У всех милые заборчики с резным штакетником, и сразу видно, что летом в палисадниках всё благоухает. Красота.

Проезжаем в глубь, видим вывески магазинов, даже маркет-плейсы тут есть, но всё естественно не работает.

Вдали горят огни, и мы едем на них, вокруг памятника ветеранам толпится народ. Все такие классные, деревенские. Женщины в пуховых платках, мужики в тулупах и валенках.

— Ну и где эта Влада? Я ей сейчас рожу начищу, — спрашивает Алина, а я уже и забыла про то, что она здесь должна быть. Вообще плевать!

К нам подходит дед в ушанке и стучит в Алинино окно.

— К Ананьевским, что ли, пожаловали на такой красавице? — спрашивает мужчина.

— Да, нас пригласили, а попасть к ним не можем, — говорит Алина. Ну, не совсем так, конечно.

— Ясен пень! Охрану распустили на праздники, — кивает дед.

— А по льду пройти нельзя? — кричу через Алину мужчине.

— А… идея! Можно по льду. Там за школой тропка есть, — указывает мужчина в сторону. — Хотя… Да вы чего, девоньки? Салют же скоро! Костя Юрьич для нас каждый год устраивает. В половину первого. Настоящий! Как в Москве! Там они все, Ананьевские, на пирсе и будут! Вот здесь свой мерседес оставьте! И следуйте за толпой.

Мы паркуемся у магазина и идём за жителями к набережной. Я уже чувствую ветер с реки и невероятно свежий воздух, хрустящий. Только сейчас замечаю, какой здесь белоснежный снег. Но поражает меня даже не это, а то, как он сверкает. Будто там рассыпана бриллиантовая пыль.

Веселящаяся толпа приводит нас к настоящей набережной. Широкая, вымощенная плиткой, она тянется вдоль высокого берега Волги. Освещается старинными чугунными фонарями и разбросанными ротондами, украшенными гирляндами.

Каждая ротонда обогревается газовой горелкой, и там толпятся у столов местные жители.

— С Новым годом! — Заглядываю в ближайшую и с удивлением понимаю, что они стоят вокруг высокого столика и в руках у каждого — не пластиковые стаканчики, а хрустальные бокалы, в которых искрится шампанское. По бутылкам на столе понимаю, что это «Моёт». А на столе у них тарталетки с икрой. С красной и чёрной и, возможно, щучьей. Хорошо живут! — А не подскажете, где спуск к пирсу?

Деревенские показывают нам, куда пройти, и мы с Алиной в полнейшем шоке идём дальше.

— Сюр какой-то. Не, ну я вообще не обломаюсь отпраздновать и здесь! Главное — ночлег найти! Бельё у нас есть! Может, нам кто-нибудь сдаст комнату?

— Мне бы всё-таки хотелось найти Платона.

У спуска пустует ротонда, и Алина замирает и бежит к ней.

— Поль, ты видишь это? — звонко кричит Аля, её глаза горят возбуждением. Там Влад? Радуюсь и спешу за ней.

— Что там? — забегаю в ротонду.

Алина вскидывает руку с воображаемым платочком, встаёт посреди ротонды, и я понимаю, что у неё просыпается врождённая артистичность.

— Отчего люди не летают! — начинает декламировать звонким голосом, а я ухахатываюсь вместе с проходящими мимо деревенскими. — Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь...

Я подхожу к колонне, и монолог Катерины затихает в моих ушах. Я вижу их.

Внизу на реке собрались все. Сразу выцепляю самого высокого Влада, он приобнимает Аню. Эльдар что-то шепчет смеющейся Нике. Даня и Дана стоят прижавшись друг к другу, закутанные в один

Взгляд мечется в поисках Платона, и я его нахожу в тени. Он сидит в стороне от всех, свесив ноги с пирса. Его поза дугой полна тоски и отчуждения. Даже отсюда, с высокого берега, вижу, как его плечи напряжены. Он как будто втянул голову, пытаясь исчезнуть в самом центре всеобщего веселья.

И в этот миг где-то на берегу разносится крик: «Поехали!».

Первый залп с шипением взмывает в небо и разрывается прямо над рекой ослепительным шаром серебристого дождя. Небо раскалывается на тысячи сияющих струй. Воздух дрожит от взрывов, а толпа бурно кричит в ответ.

Второй залп уносится в небо и разрывается огненной хризантемой алого и золотого.

— Я побежала! — сигнализирую Алине и бросаюсь к кованной лестнице.

Преодолеваю пролёт за пролётом, холодный воздух обжигает лёгкие. Чувствую, как щёки пылают от румянца и покалывают, а в угги засыпался снег, но я мчу к Тоше. Он не будет один!

Пятый залп освещает небо и распускается гигантским лиловым пионом, и в этот момент Платон медленно, будто с ленью, оборачивается.

Он поднимает на спуск голову прямо на меня.

Он замирает, а я продолжаю спускаться к нему со всех ног.

Оказываюсь внизу, ступаю на деревянное покрытие и бегу к Платону навстречу. Он тоже подрывается, и я уже вижу его лицо, освещённое фейерверками.

В его глазах нет вопроса, как я здесь оказалась. Там шок!

— С Новым годом! — Проговариваю одними губами и бросаюсь в его раскрывающиеся объятия с такой силой, что чуть не сношу его с ног. Чувствую его запах, тепло кожи, дыхание, и рыдания начинают разрывать меня.

— Никогда мои желания не исполнялись так быстро, — шепчет Платон, зарываясь в мои волосы.

Мы неподвижно стоим и крепко прижимаемся друг к другу. Ко мне приходит осознание, что я успела, что я с ним, что всё закончилось, и я постепенно успокаиваюсь.

Наши губы встречаются влажными, холодными и солёными от слёз. Я пытаюсь вложить в поцелуй всё и целую так отчаянно, будто отвечаю на его письмо. Мычу от радости и удовлетворения, сплетаюсь с ним языком, эйфория окутывает меня, и в этот момент небо над Волгой разрывается от вспышки вселенского масштаба. Тысячи ослепительных теплых белых огней лопаются и искрятся в меньшие по размеру без остановки. Будто даже небо нам аплодирует. Мы задираем головы с Платоном и любуемся зрелищем, как чувствую, что нас сносит толпа. Смеюсь и снова реву от счастья. Друзья Платона взяли нас в цепкое кольцо и орут «Ура и горько», а их эхо разносится на километры вокруг.

Глава 54

— Кто здесь самый умный? — Нарушает идиллию в наших дружеских объятиях Даня, как только салют стихает. — Даня самый умный! Даня помирил чету Пастерначью!

Мы с Платоном продолжаем обниматься и наслаждаться воссоединением, не обращая внимания ни на кого вокруг.

— С чего это ты самый умный, Даниссимус? — Начинает, как обычно, пререкаться с ним Аня.

— Потому что я не только свои отношения вывожу, но и ваши. Чтобы вы без меня вообще делали? Кто Нику с Эльдаром свел? Даня! Кто тебе мозги вправлял, бро, пока ты, как юла, крутилась? Я! Кто Платону проход в академию обеспечил? Снова я! Ну ладно, признаю, Влад тебя завоевал без моей помощи, но ему Росгвардия помогла и неограниченный бюджет, а я единственный своего ангела сам завоевал. Без чьей-либо помощи! Так-то! Так что я официально самый умный, и вы мне вообще пожизненные проценты башлять должны! — Самодовольно говорит Даня.

— Блядь! Всё! — Вздыхает Эльдар. — Этому столику больше не наливать!

Мы все ржём, пока Даня выплясывает на пирсе танец чемпиона с видом победителя по жизни и пьёт шампанское из горла.

Платон делает глубокий выдох, будто вместе с воздухом отпускает всю свою тяжесть и печаль. С каждой секундой чувствую, как его тело в моих объятиях оттаивает. Он становится мягче, расслабленнее. Спину выпрямляет, а на лице неприкрытое счастье и любовь в глазах. Вот оно — новогоднее чудо. Я сейчас за него рада больше, чем за себя! Честное слово! Наконец-то я могу ему подарить то, что он дарил мне всё это время.

— Пупс, — обдаёт мои замёрзшие щеки горячим дыханием. — Как ты тут оказалась вообще?

— Вот так! Даня прав, увидела тебя в сторис печального, и сердце чуть не разорвалось. Потом прочла твои письма и поняла, что я не могу оставить тебя в эту ночь одного, не могу встретить Новый год без тебя. Я верю, что как мы его встречаем, так и проводим. И рванула! — Ужас, я так по нему соскучилась, что хочу выложить всё в подробностях сейчас же. — Я хотела сделать тебе сюрприз и поэтому не могла спросить адрес. Хорошо, дядя Коля знает Константина Юрьевича, и у них есть общий друг режиссёр. Мы позвонила ему спросить адрес, он не хотел давать, я ему свой договор отправила, тот позвонил папе Влада и получил согласие, дал адрес, потом мы лося чуть не сбили под Сергиевым Посадом! А потом не могли почти сорок минут попасть на территорию участка! Новый год на капоте встречали! Хорошо, я догадалась в соседнюю деревню поехать. И нам сказали, что Ананьевские будет салют устраивать, и мы побежали на набережную!

— Вот это у тебя приключения ради меня, пупс! — Смеётся Платон. — А кто мы?

— Алина меня привезла!

— А где она?

— Ой! Я увидела тебя и забыла про неё, Тош! — Хватаюсь за щёки от осознания, что просто кинула её одну. — Она наверху где-то!

— Лапуль! — Снисходительно улыбается Платон и гладит меня по щеке. — Дос! У тебя голос самый громкий. Поля наверху свою Алину забыла. Крикни ей, чтобы спускалась!

— Только не… — Не успеваю остановить Ананьевского, как он начинает громогласно звать Алину, разнося своё могучее эхо на всю Волгу-матушку.

Вот и у неё новогоднее желание, походу, исполнилось…

— Иду! Иду! — Доносится сверху тонкий голосок Алины, и я выдыхаю. Нашлась. Эта авантюристка уже вполне могла себе найти приключений на пятую точку, и я практически начала переживать.

Ребята начинают мне наперебой рассказывать, как Платон страдал и что абсолютно каждый загадал наше примирение. Меня это так трогает, что я обнимаю и благодарю каждого, с болью отцепившись от Платона.

Я оборачиваюсь и теряю дар речи. Её реально нельзя оставлять ни на минуту! Алина с какого-то перепугу спустилась не в своём вязаном молочном костюме, а в костюме снегурочки! И Даня прав! Это не традиционная снегурочка! Это снегурочка-профурсетка!

Как? Просто как? Мы все, как по команде, пялимся на Алину и молча рассматриваем её велюровое голубое ультракороткое пышное платьице, отороченное белым пушком.

Мой взгляд поднимается с ажурных белых колготок выше, окидывает с дичайшим испанским стыдом тугой корсет и поднимается выше — к декольте. Очень и очень откровенному декольте, тоже обрамлённому пушком. Для большего внимания, видимо. Заключительный элемент костюма — гирлянда, обвивающая тело моей подруги, и кокошник.

— С Новым годом! Привет всем! Я та самая Алина! — Размахивает Аля нашей недопитой бутылкой шампанского и бежит к нам навстречу в своих белых сапожках на каблуках. Высоченных каблуках!

— Душа моя, а ты что, так одеться не могла? Ты-то топовейшая снегурочка у меня! Эталонная! Со льдом ладишь, — слышу шёпот Дани за спиной и смешки с перешёптываниями Влада и Эльдара. Девочки молчат, и я спиной чувствую их энергетику.

— Это что такое? — Подлетаю первая к Алине.

— Сюприз, — улыбается мне, кося под дурочку, и подходит ко всей компании.

— Аня, приятно познакомиться! — Жена Влада в роскошном соболином анораке смеряет Алину насмешливым взглядом, даже не догадываясь, насколько своим видом сразу даёт понять, что тягаться бесполезно. — А ты не замёрзнешь?

— Нет, — непосредственно улыбается Алина. — Любовь согреет!

С чувством дикой неловкости знакомлю довольную произведённым эффектом подругу с нашей компанией и думаю, что спать нас точно обратно в Москву отправят.

— Так, народ, ну пока никто не отморозил себе ничего, предлагаю выдвигаться домой, — уже начинает заботиться о снегурке Влад. — Тох, втроём уместитесь на снегоходе?

— Думаю, да. Потеснимся, — проходит к своему снегоходу Платон и подзывает нас с Алиной.

Эльдар с Никой и Даня с Даной первые отъезжают и наперегонки устремляются направо по реке.

У Влада с Аней снегоход больше остальных, и пока мы усаживаемся, они ставят в корзину использованные установки.

— Мне тесно, я упаду, — говорит Алина и благоговейно смотрит на Влада. — А можно я с вами поеду?

Она совсем отмороженная?

— А у вас вещей нет? — Спрашивает Аня.

— Есть, в машине! У нас там очень много вещей! — Сообщаю.

— Платон, — подходит Аня к нам, — давай я отгоню твой снегоход, а ты с девочками на машине приедешь. Мы откроем южные ворота.

Алина жёстко обламывается, а я ей строгим взглядом пытаюсь вправить мозги. Не было бы её, я бы так с компанией полчасика отпраздновала и скорее бы уединилась с Платоном, а теперь мне придётся нянчиться с Алиной.

Мы поднимаемся по лестнице — Алина впереди, семеня каблуками по обледеневшим ступенькам и бормоча что-то об «историческом променаде», я — посередине, и Платон сзади, его рука тёплой тяжестью лежит у меня на пояснице, будто он страхует меня на каждом шагу.

Как только выходим на набережную, беру Платона за руку, где-то здесь может ошиваться наша разлучница. Видя по своей подруге, какие женщины коварные, я теперь начеку.

Подходим к машине, и Алина, наконец, натягивает шубу поверх своего «шедевра», надеюсь, дома у неё не будет смены образа на что-то ещё более экстравагантное. Я устраиваюсь сзади и зову Платона к себе. Когда он ко мне прижимается, мир сужается до его колена, касающегося моего.

— Я очень-очень скучала! — Шепчу ему.

— Я больше! — Отвечает Платон и украдкой меня целует.

Мы снова едем вдоль бесконечного глухого забора, но теперь Платон говорит Алине, куда резко повернуть, и в нише оказывается неприметный въезд. В первый раз мы его и не заметили. Только въезжаем, ворота за нами закрываются, и мы снова оказываемся в глухом тёмном лесу.

А спустя минуту я забываю, как дышать.

Мы не на даче. Мы в сказке! Та самая «крепость» оказывается усадьбой — огромной, воздушной, сливочного цвета, с кружевом белоснежной резьбы на каждом наличнике, карнизе и бесчисленных террасах. Она вся светится изнутри тёплым янтарным светом, а её контуры подчёркнуты гирляндами. Перед фасадом — идеально белое, нетронутое поле снега с большой светящейся елью и крупными золотыми шарами. Чуть поодаль — Волга, судя по причалу. Бескрайняя, спящая подо льдом.

Мы заезжаем в крытый гараж, и здесь, как игрушки, стоят снегоходы, квадроциклы, болотоходы, машины для уборки снега, огромные газонокосильщики и что-то неизвестного мне назначения. Переглядываемся молча с Алиной и идём помогать Платону выгружать вещи.

— Пупс, а что вы тут навезли? — Интересуется Платон.

— Нам родители Алины дали с собой еды, у нас нет подарков, мы спонтанно, неудобно было приезжать с пустыми руками.

— Какой еды? — Как-то слишком заинтересованно спрашивает Платон.

— Так, — Алина влезает в багажник, — вот тут вроде оливье, здесь сельдь под шубой, так… Тортик ещё, закуски. Да много чего!

— Кайф! — Говорит Платон, подхватывая наши сумки в одну руку и удерживая контейнеры другой.

— Вааааааау! — выходит Алина из гаража, замечает Аню с Владом и, не смущаясь, крутится, осматривая с восторгом имение. Иначе эту дачу не назовёшь. — Как сказочно! Я бы тут навсегда осталась! Очень красиво! Я в восторге!

— Спасибо! — Улыбается Аня. — Рада, что вам у нас нравится! Но как-то так сложилось, что Алины здесь надолго не задерживаются… Добро пожаловать!

Влад от Аниных слов начинает ржать, как конь, сотрясая всё вокруг. Ещё чуть-чуть, и снег с ёлок посыпется. Прижимает свою жену к себе и что-то горячо шепчет. Смотрю на них и понимаю, что Алина может хоть в костюме Евы тут ходить — всё бесполезно, он повёрнут на своей кобре.

— Тох, давай помогу, ты чего такой загруженный, — подлетает к Платону Влад.

— Девочки привезли еды! И торт!

— И торт? — Сияет Влад. — И оливье есть?

— Есть. А вы что, голодные? Уже всё съели? — Со скепсисом спрашиваю. Если бы не окружающая атмосфера абсолютной роскоши, подумала бы, что мы приехали в голодное царство.

— У нас помощники по хозяйству на праздники ушли, — говорит Аня, — а нам надо было деревню накормить, и

— Вот это мне повезло! Мы бы с Алиной ночевали в машине! — Смеюсь.

— Это нам с вами повезло, — улыбается Влад, — Тоху осчастливили и нас накормите по-человечески! Икры много нельзя, а то будет белковое отравление!

Я зажимаю рот рукой и думаю, какой же он всё-таки проглот. Алина пользуется случаем и начинает ему рассказывать в подробностях, что мы привезли.

Аня говорит, что ни белья, ни полотенец брать из машины не нужно, все спальни подготовлены под гостей. Ещё раз извиняется за то, что персонал на праздниках, и предупреждает, что комнаты придётся убирать самим, как и посуду.

— Для нас это не проблема, — смущённо улыбаюсь, поднимаясь в дом.

Нам обещают экскурсию провести завтра. А ещё мы завтра будем кататься на ледянках с берега вниз и на коньках прямо по Волге. На таких больших катках я ещё не была!

Рядом с входной группы отлиты ледяные скульптуры санок и запряженной тройки, и эта фигура меняет подсветку каждые двадцать секунд. А в саду разбросано ещё множество! Каждая перила длиннющей огромной веранды увита еловыми гирляндами, на заснеженном столе замечаю здоровенный самовар, бутылку пятилитровую старинной формы с чем-то ярко-красным и улыбаюсь. Как тут атмосферно!

На заднем дворе украшено ещё огромное количество деревьев, и ощущение, что мы приехали к деду Морозу в гости, не покидает.

Аня ловким движением снимает с себя анорак, непромокаемые брюки и оказывается в облегающем полупрозрачном платье в пол со змеиным принтом. А на шее у неё висит такая змея из бриллиантов с изумрудами, что ослепнуть можно. Алина, видя это великолепие, сникает в своём костюме снегурочки окончательно.

Платон с Владом под пуховиками тоже оказываются нарядно одетыми, а когда мы заходим в гостиную, то и там девочки в вечерних платьях, а парни в брюках. Дана в умопомрачительном серебряном платье с голой спиной, а Ника в чёрном, но у неё такая безумно красивая спина и фигура, что оторваться невозможно!

Одна я в трикотажном костюме и похожа на северного мишку.

И даже макияж не сделала. Собиралась, собиралась и не собралась!

— Офигеть они без пуховиков красивые, — шепчет мне Алина.

— И ты в своём пиздеце с пушком! — Кажется, я буду этот костюм снегурочки ей всю жизнь припоминать.

— Ой! Помолчи! У меня ещё платье нормальное есть в сумке. Переоденусь. Тем более тут такие парни. Я не могу выбрать, кто мне нравится больше.

— Они все в парах, Аля! — Шиплю на неё. — Даже Аня уже твой интерес поняла! Веди себя прилично! Умоляю!

— Я просто смотрю! Я же не конченая! Да и кто тут на меня смотрит, самое главное? Поржали и всё! Я ведь просто хорошее настроение всем дарю! — Аля подхватывает свой торт и идёт его ставить на стол. Аня ей уже выносит подставку.

Убранство комнаты меня восхищает. Я словно попала на рождественские открытки позапрошлого века. В углу комнаты четырехметровая пушистая живая пихта с ретро-игрушками. Она наполняет пространство невероятным хвойным ароматом, и в сочетании с деревянным домом, который аж дышит своей натуральностью, это ощущается намного сильнее. А неповторимый запах печки завершает этот уютный аккорд.

Весь текстиль новогодний, посуда, предметы интерьера. Везде свечи в разных подсвечниках, и каждый заслуживает внимания. Уверена, они старинные. Но больше всего меня поражает обилие огоньков за окном. Вся зелень обвита гирляндой-росой, зачаровывая окончательно.

Не знаю, чего они прибеднялись, но стол ломится от еды, просто нет привычных салатов и блюд, а сплошные закуски. И всё так красиво подано, что я сразу же вспоминаю, что и сама толком не ела не то что с утра, а с прошлой недели! А теперь уже можно сказать и года.

Как только мы раскладываем всю нашу еду в посуду у стола, материализуются парни, как голодные чайки, и начинается настоящая битва за оливье.

— Я неделю нормально не ел, Эльдар! И вообще это моя Поля привезла, так что я заслужил! — Взвывает Платон.

Влад, кажется, хочет возразить и заявить свои права вообще на всё, так как он хозяин, но Аня его вовремя затыкает мандарином.

Зато мы с Алиной вдоволь едим их еду, а Даня рассказывает нам в подробностях о специалитетах.

— А это весь торт? Один? — Разочарованно пялится Влад на разрекламированный Алиной мишку.

С селёдкой под шубой вообще начинается вакханалия, Даня бегает по всей гостиной со столовой ложкой за Никой и пытается её накормить, а она в него кидается мандаринами. Эльдар угрожает Дане чугунной кочергой, а Влад рявкает, что еды и так мало и её надо беречь. Аня же волнуется за ковёр и кричит на всех сразу.

— У вас так всегда весело? — Подхожу к Дане, одиноко пьющей шампанское.

— Видимо, — смеётся, — я не знаю! Я с ними первый раз! Но это уже сто первая стычка за день. Пока мы приготовили в общей сложности больше ста блюд, мы чуть не поубивали друг друга. Так что мы за полдня стали семьёй!

— Сто блюд?

— Не спрашивай! У меня психологическая травма! — Вздыхает Дана.

— Молчу, — улыбаюсь и обнимаю её, — спасибо тебе! Ты будто почувствовала, что мне максимально плохо, и забомбила своими сторис!

— Это всё Даня! — Дана поглаживает меня, и мы продолжаем смотреть, как он никак не может угомониться с селёдкой.

Наконец Ника сдаётся, открывает рот, и Даня довольный показывает два фака Эльдару и тут же получает мандарином в лоб. Да так, что чуть ли не падает замертво. Шатается, хватается за полку и опрокидывает фигурки, которые со звоном рассыпаются по полу.

— Авер! Даня! — Кричит Аня, — Это же кузнецовский фарфор! Ему сто пятьдесят лет!

Мне неудобно смеяться перед Аней и Даной, я сдерживаю смешок, и в итоге у меня шампанское через нос выливается, она это видит и сама давится.

— Что у них произошло? — Спрашиваю, отдышавшись.

— Тоже не спрашивай. Просто не ешь селёдку! — Загадочно говорит Дана.

— Ахтунг! — Кричит громозвучно Влад и останавливает шабаш. — Родители звонят.

Все затихают в момент, и Влад выводит звонок по видеосвязи на телевизор, появившийся откуда не возьмись.

Родители Влада тоже в костюме деда-мороза и снегурочки,

— Всех накормили? Им понравилось? Устали? — Обращается мама Влада сразу ко всем, после того как нам пожелали всего, чего только можно представить.

— Юлия Владимировна, я этот Новый год благодаря вам никогда не забуду! — Говорит Даня.

— А как салют? — Спрашивает папа Влада. — Удался?

Потом он обращается поочерёдно и интересуется, как у кого дела, и выслушивает постоянные благодарности и хвальбу.

— Пап, а это Полина — девушка Платона и её подруга Алина.

— Да, я знаю, Влад! Девчонки, привет! Как доехали? Не потерялись? Нравится вам у нас? — Обращается к нам Константин Юрьевич.

— Откуда ты их знаешь? Ты что, был в курсе? — Не даёт нам ответить Влад.

— Я всегда всё знаю! — Улыбается ему отец. — Пора запомнить!

Мы рассказываем ему даже про лося и как тридцать минут пытались безуспешно перебраться через забор.

— Девчонки, мой недочёт, — вздыхает Константин Юрьевич. — Лёг поспать перед Новым годом. Хотел заранее вам открыть ворота и забыл. Хорошо, что вы додумались к нам в деревню заехать, и как вам удачно Михалыч подвернулся!

После звонка родителей Влада все немного стихают, после плотной загрузки салатами парни перестают задирать друг друга, и мы уже по-настоящему наслаждаемся праздником.

Алина ушла переодеться в вечернее платье и уснула. Видимо, вымоталась после дороги с непривычки.

Мы сидим в обнимку с Платоном у камина и просто молча смотрим на языки пламени и едим мандарины. Нам так хорошо, что хочется просто молчать и обниматься. Кажется, ещё чуть-чуть, и Платон замурчит в моих объятиях. Эльдар и Влад наигрывают что-то новогоднее на фортепиано, и я искренне наслаждаюсь атмосферой, которая царит у ребят.

— Ребятушки, — подходит к нам Ника, — я так рада за вас! Полюсь, ты такая умница, что приехала! Вам надо заканчивать ссориться, вы такие сладкие!

— Ник, конфликт — это не всегда плохо, часто это способ улучшить коммуникацию. Без ссор никак, — говорит Платон.

— Не знаю, мы ни разу не ссорились за год с Эльдаром, я даже не понимаю, как это и зачем мне с ним ссориться. И коммуницируем мы прекрасно.

— Вообще ни разу не ссорились? — с удивлением спрашиваю.

— Нет. Я даже представлять не хочу, как это, да я через минуту сойду с ума без Даруси, — говорит Ника и с обожанием и нежностью смотрит на своего любимого. — Всё, не мешаю!

С первых аккордов узнаю новогоднюю мелодию Аббы, её очень любит Дарина, и смотрю, как Даня с Даной танцуют, а Ника и Аня, пританцовывая, собирают посуду. Хочу встать и им помочь, но Аня машет мне рукой, чтобы сидела на месте.

— Пупс, давай сбежим? — шепчет мне Платон. — Для приличия мы пересидели!

Я не успеваю кивнуть, как он уже вскакивает с дивана, поднимает меня, берёт за руку и ведёт через гостиную, мимо играющего Влада, который подмигивает нам.

Аня понимающе улыбается.

— Счастливого Нового года, пупсики! — слышим мы вдогонку Даню, а у меня сердце колотится так, будто мы и вправду совершаем побег.

До нас доносится какая-то до боли знакомая новогодняя мелодия, и мы радостные бежим по длинному коридору в самый конец дома. Платон заводит меня в нашу спальню и закрывает за собой дверь. Я ахаю от красоты, у меня ощущение, что я попала в книгу и живу сейчас жизнью кого-то из героев девятнадцатого века. Это не спальня, это покои!

— Тош, мне надо пару минут! Там туалет? — Показываю на дверь в углу комнаты, хватаю свою сумку и мчусь переодеваться.

Смотрю на себя в зеркало, немного стесняюсь, но выглядит этот комплект Санты действительно пикантно. Думаю, Платону понравится. Накидываю сверху шёлковую рубашку от рождественской пижамы, которую мне подарила Дарина, и выхожу к нему. Его взгляд падает на мои голые ноги — голодный и горячий, и у меня внутри всё сжимается от знакомого сладкого напряжения. Боюсь представить, что будет, когда он увидит, что под ней. Эта мысль обжигает мои щёки, и я смущённо улыбаюсь.

— Иди сюда! — подзывает меня Платон, он стоит у окна, за которым безмолвствует заснеженная природа. Я подхожу, и он включает свой айпад, установленный на подоконнике, — новогоднее поздравление президента. Протягивает мне бенгальскую свечу и бокал шампанского. — Лапуль, давай встретим Новый год вместе? Так, как должны были?

— Да-а-а, — только и могу вымолвить я, охватываемая эмоциями.

Платон ласкает меня своим взглядом и поджигает свечу, пока куранты отбивают последние секунды моего самого трагичного и одновременно самого счастливого года. Я утираю слёзы и пытаюсь собраться, но меня разносит от чувств.

— Все наши проблемы были от недоверия и страха. Поэтому я даже свои желания буду вслух загадывать. Хочу, чтобы девушка, стоящая передо мной, отныне плакала только от счастья! — Говорит Платон с какой-то новой взрослой и осознанной ответственностью и одновременно нежностью и делает глоток шампанского.

Его взгляд сейчас твёрдый, но безумно тёплый. Я знаю, что его пожелание — не сказка, а обещание. И он будет изо всех сил стараться его выполнить.

— А я хочу, чтобы мы больше никогда не ссорились! Никогда! Чтобы любую невзгоду мы встречали вместе! — Делаю глоток, только чтобы смочить губы.

Платон отставляет свой бокал и забирает мой. Притягивает меня к себе и целует. Нежно, почти благоговейно, будто закрепляя наши желания и обещания самим себе. Наши поцелуй немного солоноват от моих слёз и сладковат от шампанского. Одновременно терпковат. В нём нет спешки, в нём сейчас наша выстраданная друг в друге уверенность.

— Люблю тебя безумно! — шепчет мне.

— И я тебя, — шепчу в ответ и делаю шаг назад. — С Новым годом! Я не успела тебе подарок подготовить! Только это…

Я медленно расстёгиваю одну за другой жемчужные пуговицы на шелке. Рубашка расходится, открывая красный атлас, кроличий мех и… отсутствие лифа. Я вижу, как в его глазах вспыхивает огонь — не просто желание, а что-то дикое, необузданное.

Он не говорит ни слова. За наносекунду преодолевает расстояние между нами, и его руки впиваются в мои бёдра, прижимая меня к себе так сильно, что я забываю, как дышать. Его губы находят мои — это уже не поцелуй, а присвоение. Немое, страстное спасибо на мой презент.

— Пупс, мой подарок потом! Там бриллиантовое сердце Тиффани, он есть, просто потом, — проговаривает мне Платон, зацеловывая шею.

— Платон, — отрываю его от себя. — Но если ты хоть посмотришь на кого-то другого, я твой Пастернак вместе с корнем вырву!

— Пупс, зачем мне корень, если на нём нет тебя? — Тут же парирует Платон.

— Хамло мгимошное! — Смеюсь и нахожу его губы.

— А ты просто самое красивое хамло! — Отвечает тут же обжигающим жадным поцелуем, лишающим напрочь меня остатков воздуха. И пока я стараюсь отдышаться, толкает меня на кровать. Его минуту назад ласковые глаза сейчас горят таким огнём, будто он намерен спалить всё до тла.

Глава 55

— Тошич, — ко мне подсаживается Даня, — буду краток. Я подслушал разговор Эльдара и Ники. Он её подбивает кинуть букет Полине. Так нечестно! Ника моя подруга, она согласилась, а теперь не может ослушаться мужа! У нас с Даной годовщина двадцатого. Вы вообще вместе благодаря мне, ты мне должен уступить!

Выпадаю от Даниной наглости. Я уже всё решил, хочу сделать предложение во время запуска фейерверков, это будет символично.

— Дань, у Полины весь июль тяжелый. Я хочу поставить точку в её переживаниях и перекрыть всё. У меня кольцо в кармане.

— Блядь! Буржуи, как с вами сложно договориться. Давай на цу-е-фа? До трёх побед? — Даня протягивает ко мне сжатый кулак. Его лицо горит азартом.

Он такой предсказуемый, будет легко. Киваю, он ухмыляется и ложно самоуверен.

— Раз, два, три…

На три мы выбрасываем руки. У него — камень. У меня — ножницы.

Второй раунд. Я снова выбрасываю ножницы. Он — бумагу.

На третий раз мы синхронно показываем камень. Ничья.

Четвёртый одновременно выкидываем ножницы. Пятый обоюдно — камни. На десятую ничью он бесится и обещает, что Ника, как его подруга, подтасует букет его девушке.

Он уходит, а я остаюсь с этой дурацкой, засевшей в голове игрой. «Цу-е-фа». Игра случая. Глупый спор. Но под этой вечной ничьёй копошится что-то другое.

Такт. Эльдар и Ника. Это их день. Их фейерверк. Финал их праздника и старт их долгого совместного пути. Я представляю их лица, лица родителей, наших друзей, гостей, если бы я это сделал. Не обиду даже. Скорее, лёгкое недоумение, а потом — вынужденную, вежливую радость. Их момент будет навсегда разбавлен моим. И это неправильно. Не тактично.

Но желание не гаснет. Оно, как и наша игра с Даней, заканчивается ничьей. Острое «хочу сейчас» бьётся о холодное «нельзя сегодня». И в этом противостоянии рождается третий, самый важный вывод: я хочу не просто красивого жеста. Я хочу, чтобы её уверенность во мне была максимальной, непоколебимой. Чтобы она не сомневалась ни секунды, что это решение — наше общее, а не импульс, навеянный чужим праздником, закатом над Комо и всеобщим давлением.

Но всё равно так хочется, чтобы лапуля поймала букет. Представляю её искреннюю улыбку, ямочки на щёчках и радость победы. Она ей нужна.

Настаёт момент с букетом. Незамужние девушки с визгом сбегаются в центр зала. Мы с парнями сидим за нашим столом и следим за этой девичьей забавой, как за валидольным футбольным матчем. Не успевает у меня в голове пролететь эта мысль, как Влад с Фарой делают ставки.

— Лям на Полю, — говорит Влад. — Она прыгучая. Дана слишком заторможенная. Не успеет.

— Два на Дану, — говорит Фара. — Она выше и каблы уже скинула.

Даня усмехается с видом знающего исход и не сводит глаз с девушек.

— Что вы тут, перцы? Забились? — Подходит к нам Эльдар. — Еще же подвязку кинем. Но Дань, у тебя шансов ноль, Тоха был лучшим во всех школьных командах. А у тебя координация до сих пор после Эн Гэ шалит.

Даня, не поворачиваясь на Эльдара, молча его награждает факом под ржач Ананьевского и продолжает нервно следить за девчонками, пока они под Бьёнсе танцуют и готовятся.

Вижу, что Поля чего-то отнекивается, но Алёна и Маргарита буквально затаскивают её в толпу. Она стоит чуть в стороне, смущённо улыбаясь, будто не собирается никому мешать. Ловит мой взгляд, и её щёчки розовеют. Стесняется меня, знаю, думает, что это ловушка для меня, и не хочет этих намёков и призывов к действию. Она не знает, что мой призыв уже в кармане.

Несмотря на все доводы, в голове всё равно возникает чёткая, почти детская картинка: она ловит букет. Обернётся ко мне. Лицо её вспыхнет — не от смущения, а от азарта, от неожиданной победы. Глаза загорятся тем самым озорным, дерзким огнём, который я вижу, когда она спорит со мной и обзывается. Она поднимет букет, как трофей, и посмотрит на меня. И в этом взгляде будет вопрос, шутка и… «слабо»?

И мы побежим друг другу навстречу, и я дам понять, что не слабо.

Идиотские фантазии. Но я очень хочу эту картинку. Прямо сейчас.

Ника наконец поворачивается спиной. Её руки взмывают вверх. Бросок. Букет летит по высокой дуге. Девичий визг и цокот от шпилек. Поля инстинктивно поднимает руки, но не бросается за букетом. Опыт болельщика помогает оценивать всю ситуацию на поле, Дана вообще не видит букета и прыгает в противоположную сторону. Слежу за траекторией и понимаю, что букет поймает кто-то из этих двух брюнеток. Скорее та, что с пучком. Да!

Она ловит. Ликует. Все хлопают. Это кузина Эльдара. Наши девчонки вздыхают и смеются. А Ника их журит.

Поля просто опускает руки и улыбается, поздравляя победительницу. Никакой ямочки. Никакого огня. Обычная, милая, немного рассеянная улыбка.

И меня накрывает волна такого нелепого, глухого разочарования, что аж дыхание перехватывает. Не из-за суеверий. Чёрт с ними, с приметами.

Из-за украденного момента. Из-за той её эмоции, которой не случилось. Из-за того, что у неё опять неудача.

— Вейде! Твою мать! — Кажется, абсолютно искренне от разочарования орёт Даня на весь зал. — Я уже готов был взять твою фамилию! Ты же в теннис хорошо играешь! Ника, ты вообще мазила! Я с тобой больше не дружу!

Весь зал смеётся от его выпада, а Влад с Фарой не понимают, кому достаются деньги в таком случае. Авербах суетится и

Вижу, что Поле не до меня, они с подружками что-то бурно обсуждают, встаю и ухожу к Халиду, курящему у озера. Он как всегда загруженный и напряжённый. И как всегда на телефоне.

Что-то бурно обсуждает. Где Тома? Не видно, и на букете её не было. Опять ссорятся? Подхожу ближе, слышу, как общается на турецком, разбавляя арабским. Значит, с матерью.

Похлопываю его по спине и показываю, что тоже хочу сигарету. Прикуривает мне, продолжая разговаривать, и постоянно закатывает глаза. В итоге уступает матери и завершает звонок.

— Чего ты? — Спрашиваю. — Всё веселье пропустил.

— Какое? — Устало спрашивает.

— Букет бросали.

— Западные традиции, — лаконично отрезает. — Не моё. Мама весь мозг вынесла. Сказал, что с Томой помирились и утром мы улетаем в Джидду. И ей сразу стало нужно забрать сумку из кожи джейрана, которую ей «Эрмес» изготовили. В Париже. Непременно сейчас. Она же уже якобы договорилась, а мне Ананьевских надо ночью вывезти в Карфаген, их самолёт там стоит. Все пути согласованы. И с Томой нельзя перенести полёт, одному Аллаху известно, не изменится ли у неё решение через час. И маму расстраивать нельзя. Ялла! Я так устал, ахи! Вместо свадьбы друзей должен всё это согласовывать с Абдуллой.

Слушаю Халида, зависая в своих мыслях. Но мозг неожиданно выцепляет нужную инфу и оживляет воспоминания.

— У тебя сейчас самолёт полетит в Париж? — Меня озаряет.

— Да. Вылет через полтора часа. Вот что будет, если эко-зашитники узнают, что наш самолёт летит пустой за Келли из Джейрана? Это исраф*!

*Исраф (араб. إسراف‎ — «расточительство»; [isrāf]‎) — в исламе: чрезмерная трата того, что можно направить на благие дела; один из грехов.

— Внеси меня в список пассажиров, — бегу обратно к гостям и кричу на ходу. — И Полю! Мы полетим! Сейчас скину тебе инфу!

— Эм. Оукей! — Доносится до меня растерянный ответ Халида.

Нахожу в саду Полину и подрываюсь к ней.

— Пупс! Без паники! Это похищение! — Хватаю Полю на глазах у всех, показываю им, что всё под контролем, закидываю к себе на плечо и выношу через боковую террасу.

— Платон, что ты делаешь? — Вопит Полина и дрыгается. — Куда ты меня несёшь, Пастернак! Сейчас торт вынесут! Я хочу то-о-о-орт!

— Не надо тебе торт, пупс! — Предвижу, что сейчас меня назовут в лучшем случае хамлом мгимошным, и опережаю её. — Не в этом смысле! Ты потрясающе выглядишь! Просто у нас кое-что получше торта будет!

Я уже выхожу на парковку и машу водителю.

— Пастернак! Я не собираюсь обслуживать твой корень во время свадьбы лучшей подруги! — Продолжает колотить меня по спине. — Я не хочу пропускать ни единого момента! Платон, блин! Я тебе приказываю вернуть меня обратно! Тоша! Я не шучу! Тоша-а-а-а!

Смеюсь и шлёпаю её по сочной попе, вот же ворчливая скандалистка!

— Пупс! — Наигранно строго рявкаю и наконец ставлю на ноги перед машиной. — Ты что мне обещала? Доверять! Вот и доверяй! И не порть мне мой сюрприз скандалами!

Она закусывает губу, глаза бегают по моему лицу в поисках зацепки. Не находит. Сдаётся. Позволяет усадить себя в ожидающую машину.

В салоне повисает гнетущая тишина. Она молчит, но её молчание громче любых криков. Она смотрит в окно, скрестив руки, всё равно всем видом показывая обиду и недовольство. Я молчу, уткнувшись в телефон, заказываю водителя к джету, сверяясь с маршрутом и временем. Каждая потерянная секунда — сорванный план. Башня гасит огни в час. Мы не должны опоздать. Сейчас восемь. В девять мы будем в аэропорту Линате. Вылетим в половину десятого. Значит, в Париже будем в одиннадцать. Пока то, сё, в лучшем случае в половину первого будем у башни.

— Мы долго будем ехать? — наконец не выдерживает она, голос звучит обиженно и тихо.

— Пока не доедем, — мастерски ухожу от ответа. Дипломат, че!

Когда машина въезжает на закрытую территорию аэродрома для частных бортов и она видит в окно освещённую взлётную полосу и белоснежный джет, она замирает.

— Это… что?

— Это — транспорт для сюрприза, — говорю я, открывая дверь и помогая ей выйти.

У Полины это первый полёт на частном самолёте, да ещё и Халида. Эта восточная роскошь смутит кого угодно, и потому лапа молча всё рассматривает и, уверен, разрывается от догадок.

На борту улыбчивая стюардесса с подносом. Она предлагает любимые фаршированные финики Халида. Полина, находясь всё ещё в ступоре, механически берёт тарелку и, видимо, на нервозе быстро съедает все.

— Тош, куда мы?

— Недалеко.

— Платон! Бесишь!

— Полина, доверие и терпение! — Снова наигранно рявкую.

Самолёт трогается, набирает скорость, отрывается от земли.

И тут происходит чудо. Её веки медленно смыкаются. К тому моменту, когда мы выходим на крейсерскую высоту, она уже спит глубоким, безмятежным сном. Она пропускает весь полёт, все мои внутренние метания и тщательную подготовку.

Я смотрю на неё и впервые за эти безумные часы улыбаюсь. Спасибо Халиду и его чудо-финикам. Подмешали туда мелатонина?

Теперь всё зависит от администрации аэропорта и от расписания иллюминации. Но фортуна, кажется, сегодня на моей стороне.

Она спит так безмятежно, что мне почти жаль её будить. Но время неумолимо.

— Пупс, приехали, — говорю я тихо, касаясь её плеча. Она вздрагивает, открывает глаза — мутные, непонимающие.

— Мы… где? — её голос сонный.

— В пункте Б, — отвечаю я, помогая ей подняться. — Дальше — на машине.

Она молча, на автопилоте, позволяет вывести себя из самолёта, усадить в такой же чёрный «мерседес», уже ждущий у трапа. Поля смотрит в окно на тёмный аэродром, ничего не понимая.

Машина трогается, выезжает на шоссе. Полина постепенно просыпается и начинает всматриваться в окрестности. Она смотрит на дорожные знаки, на рекламные щиты с надписями на французском, на номера машин с синей полосой F. Вижу, как в её глазах медленно, как восход, проступает догадка. Она оборачивается ко мне, глаза становятся огромными.

— Платон… Это… Париж?

Я киваю, не отрывая взгляда от неё.

— Ты говорила, что хочешь побывать здесь с любимым человеком, — говорю я просто. — Виза у нас одноразовая. Удачного момента в ближайшее время может и не появиться. Решил не рисковать.

Она замирает, сжимая мою руку так, что кости скоро захрустят. Потом смотрит вперёд,

— А мы можем сейчас остановиться и на башню посмотреть? Пожалуйста! — просит она шёпотом, полным такого благоговения, что у меня сжимается сердце.

Фортуна сегодня мой союзник.

— Конечно, можем, — отвечаю я, делая вид, что такого не планировал.

Машина тормозит у Пон-де-Бир-Хаким и мы выходим. Она в своём длинном чёрном потрясающем платье, которое облегает её фигуру, делая её одновременно хрупкой, изящной и невероятно соблазнительной. Ветер с Сены треплет её распущенные волосы. Она задирает голову, глядя на стальную громаду, залитую золотым светом, и её лицо освещается этим тёплым светом. Она невероятна. Моя самая красивая! И в эту секунду она не просто моя любимая девушка. Она — женщина, ради которой стоит свернуть горы, вывернуться наизнанку. Моя потенциальная первая леди на любом дипломатическом приёме и моё самое большое личное достижение и удача. Вся эта спешка, этот побег — они того стоили уже сейчас, только ради этого её озарённого счастьем лица.

— Пойдём на ту площадку, отсюда вид лучше, — говорю я, беря её за руку. Веду её не просто посмотреть на огни. Веду её к месту, где через несколько минут я на коленях буду просить её стать моей женой. А она пока об этом даже не догадывается. И в этом — вся прелесть.

— А почему она не мерцает, Тош? Я видела столько видео, а она просто подсвечена, — немного разочарованно спрашивает.

— Не знаю, пупс, может, по каким-то особым случаям мерцает. Я последний раз тут был в десятом классе, — нагло вру. Она замерцает ровно через три минуты. Мы специально стояли на светофоре дольше, чтобы она заранее не увидела этот момент.

Поля кивает и подходит к каменному ограждению. Достаёт свой телефон, снимает видео, и вдруг её лицо озаряется каким-то возбуждением.

— У меня LTE ловит. Я попробую через VPN российский зайти на сайт МГИМО и посмотреть результаты, — говорит Поля и погружается в свой экран. Фортуна! Свет от него выхватывает из темноты лишь её сосредоточенное лицо, нахмуренные брови. Она больше не замечает ничего кругом. Она проверяет списки.

Я обхожу её и устраиваюсь сзади совершенно бесшумно. Из кармана пиджака достаю бирюзовый футляр, проверяю время. Всё рассчитано. Ровно через сорок пять секунд.

Я опускаюсь на одно колено на холодный асфальт позади неё. Чтобы она обернулась и сразу увидела.

— Пупс! — говорю я тихо, но чётко.

Она вздрагивает, блокирует экран, оборачивается. Глаза широко открываются. В них — непонимание, потом шок. Рот приоткрывается, но звука нет.

И в эту самую секунду, ровно в без пятнадцати час, вспыхивает Эйфелева башня. Двадцать тысяч белых огней зажигаются разом, заливая нас ослепительным, мерцающим светом. Теперь она видит меня идеально: на коленях, смотрящего прямо на неё. В её глазах отражается это холодное сияние и, кажется, вся вселенная.

— Полина Лукьяновна, — начинаю я, и мой голос звучит не так, как всегда. Он собранный, ровный, как перед зачитыванием ноты. В нём вся серьёзность момента. — Окажете ли вы мне честь стать моей женой?

— Тош… — Она замирает, не в силах пошевелиться.

Собираюсь с мыслями и намерением продолжить, глядя прямо в её глаза, перечисляя не плюсы, а наше будущее — таким, каким я его вижу и хочу разделить.

— Будете ли вы со мной на официальных приёмах в посольствах, где нужно помнить всех по именам и титулам? На деловых завтраках, где говорят полунамёками? На скучных раутах, где мы с тобой будем обмениваться тайными улыбками за спинами дипломатов? — Я делаю небольшую паузу, а её рука уже тянется к губам. — Согласны ли вы делить со мной бессонные ночи над срочными депешами и ранние вылеты в любую точку мира по первому вызову? Согласны ли вы быть моим самым близким союзником, советником и… — здесь я позволяю голосу стать чуть теплее, — …и домом, в который я всегда могу вернуться, сбросив фрак и галстук, где бы ни был?

Она кивает, едва заметно, слёзы уже блестят у неё на ресницах, отражая огни башни.

— Полина Лукьяновна, — произношу я последнюю фразу уже не как дипломат, а просто как мужчина, который нашёл свою единственную. — Ты будешь моей миссис Пастернак? Моей женой? Мой первой леди?

Только теперь я открываю футляр. В свете тысячи лампочек трёхкаратный бриллиант вспыхивает холодным, чистым огнём, обещая ей такую же ясность и прочность.

Я жду. Всё остальное — шум города, редкие, к счастью, туристы, проезжающий транспорт — не существует. Есть только её лицо, её дыхание, перехваченное от волнения, и этот бесконечный момент между вопросом и ответом, который для меня уже предрешён.

— Да! Конечно, да! — опускается ко мне на колени в ответ и протягивает пальчик. Ямочки на месте! Пупс счастлива максимально.

— Встань, лапуль! — Надеваю кольцо и пытаюсь её поднять.

— Нет! Хочу быть с тобой на одном уровне! И я теперь на одном, — самодовольно говорит, — я поступила!

— Да! Да! Да-а-а-а! — Кричу от двойной радости и поднимаю её с силой и закруживаю от счастья, нашей общей победы и предвкушения.

— Я теперь тоже мгимошная! — Заливается смехом и целует меня. В этот момент понимаю, что я самый счастливый мужчина на свете и фортуна всегда на моей стороне.

Эпилог

— Диплом бакалавра получает Василий Одинцов! — объявляет мой декан, и я понимаю, что следующая. Нахожу в зале Нику и Алину и даю им знаки, чтобы начинали снимать. Меня совсем скоро вызовут.

Хочу Платону подготовить целый фильм о моём выпускном. С разных ракурсов. Думаю о нём, и сердце сжимается в тоске. Сегодняшний выпуск для меня значит намного больше, чем просто получение диплома и окончание учёбы. Это окончание нашей разлуки. Это наше долгожданное воссоединение! Впереди, конечно, череда бюрократии, но, надеюсь, к сентябрю мы с Алечкой сможем улететь наконец-то к нашему папе. Нахожу в зале Екатерину Дмитриевну с крохотной Александрой, облечённой в строгий нарядный комбинезон, на руках и думаю, что доченька, хоть и выбила меня из учебного процесса на год, но стоила каждого непрожитого с Платоном дня. В конце концов, она настолько похожа на папу, что помогала мне папиными добрыми и мудрыми глазищами справляться с разлукой.

— Ты снимаешь? — шепчу Нике,

Наверное, у меня больше всего гостей сегодня. Целый ряд занимают мои. Пастернаки, Архаровы, Мезенцовы полным составом, практически все наши друзья и дедушка со своей женой Валентиной. Только Тоши нет. Но я надеюсь, Ника с Алиной всё-всё запишут ему.

— Диплом бакалавра получает Полина Пастернак! — объявляет декан, и всё внутри будто обрывается и замирает. Не дышу.

Натянутая как струна, расплывшись в ослепительной улыбке, подняв горделиво подбородок и грациозно плывя по сцене, я думаю о мамочке. О том, как она бы за меня сейчас радовалась. Сквозь шум в ушах, сквозь гул торжественной музыки и аплодисментов пробивается её голос. Тот самый, тихий, с доброй улыбкой: «Я тобой очень горжусь!»

Слёзы подступают комом к горлу, но я их глотаю. Потому что это слёзы не боли. Это облегчение. И гордость. Такая острая, такая чистая, аж дух захватывает.

Мне вручают красный диплом и что-то говорят, я не слышу, не улавливаю. Просто стою и смотрю на эти буквы, на свою фамилию. Мою. И их.

Поднимаю голову и смотрю прямо в глаза Екатерине Дмитриевне, затем Александру Аркадьевичу, нашей бабочке Татьяне Владимировне и Дмитрию Алексеевичу. Все меня одаривают взглядом поддержки и гордости. Едва заметно киваю им и выдыхаю от облегчения. В моих руках — не просто диплом. Это моё доказательство, написанное не связями, а бессонными ночами, конспектами и моим собственным умом.

Я — Полина. Дочь няни. Сирота и безотцовщина. И теперь — обладательница красного диплома МГИМО по международному праву. И теперь я стою здесь не как случайная девчонка, которой просто повезло попасть под колёса золотому мальчику и которую благодушно приняли в семью. Я стою как их ровня. Невестка. Жена. Та, что достойна носить эту красивую фамилию не только по любви, но и по праву. Та, что достойна представлять как Пастернаков, так и Архаровых, в чьих жилах течёт юриспруденция и дипломатия поколениями.

И несмотря на то, что Платон сейчас в Кувейте, я отчётливо представляю его взгляд — гордый, без тени сомнения, с безусловной любовью. Это наша общая победа. И для него я всегда была достойной, самой лучшей, самой красивой и любимой лапулей. А сегодня я стала доказанной — для всех.

Усмехаюсь, что теперь у моей дочери со всех сторон крутая родословная, и спускаюсь со сцены под аплодисменты. Хохочу от громогласного «Бравооооо» Ананьевского и чувствую невероятное счастье. Я смогла! Я преодолела себя! Все зачёты, экзамены, защиты курсовых и диплома — всё блестяще. Я больше не нервничаю, я больше не теряюсь, я собрана и уверена в себя. А как не быть уверенной, когда за плечами — крепость? И теперь я — достойная часть этой крепости.

У сцены меня уже ожидают все наши друзья. Меня наперебой поздравляют, обнимают и заваливают цветами. Авербахи — элегантными белыми орхидеями. Мироновы — роскошными розами. Дана вручает невозможной красоты сборный букет, нежный, как и она сама. Мезенцовы — жёлтые розы, которые обожала мамочка. А Ананьевские, как всегда, с размахом — гигантским, в половину моего роста, букетом пионов, для которого, видимо, придётся заказать отдельное такси. Я смеюсь, задыхаюсь в объятиях, и слёзы счастья опять прорываются.

Кто-то мягко трогает меня за плечо. Оборачиваюсь — дедушка. Его глаза, такие же голубые, как у мамы, блестят, и по его щекам текут две аккуратные, чистые слезы. Он не вытирает их. Просто смотрит на меня и качает головой.

— Полька! — говорит он тихо, так что слышу только я, и его голос дрожит. — У меня, у простого электрика… такая внучка. Поверить не могу! Нату бы… Нату и Люду распирало бы от гордости. Знаю. Молодчина!

— Дедушк! — Я прижимаюсь к его груди и на секунду снова чувствую себя той маленькой Полькой. Но я уже другая девочка. Сильная и уверенная. И он это знает.

Подходят Пастернаки и Архаровы. Екатерина Дмитриевна целует меня в щеку, и в её обычно строгих глазах я вижу неприкрытую, почти вопиющую гордость.

— Молодец, Полина. Настоящий боец! — Александр Аркадьевич обнимает меня и похлопывает по плечу.

Татьяна Владимировна и Дмитрий Алексеевич вообще меня сейчас вот-вот задушат от радости.

Аня передаёт мне на руки Сашеньку. Её большие, платоновские глаза серьёзно смотрят на меня, на цветы, на слёзы на моём лице. И кажется, даже в её крохотном личике есть отблеск этой всеобщей гордости за маму.

— Так, всем внимание! — кричит Ника. — Надо сделать фото и видео на память для Платона! Все собираемся вокруг Полюси!

Все начинают суетиться, смеяться, выстраиваться. Аня поправляет мне причёску, Дана разглаживает платье. Алина говорит ножку с разрезом вперёд выставить для Платона. Я стою в центре, дочка на руках, утопаю в цветах и улыбках, и чувствую себя частью этого мощного, любящего монолита. Моя крепость. Моя семья.

И вдруг я улавливаю что-то периферийным зрением. Знакомый силуэт за огромным Владом сбоку. Что-то щёлкает внутри. Я медленно поворачиваю голову.

И замираю.

Из-за мощной фигуры Ананьевского выходит Платон. В белоснежном поло, загорелый дочерна, я его таким и не видела никогда, блестит, как начищенный самовар. Он стоит и смотрит на всю эту суету, на меня в центре, и улыбка на его лице — широкая, беззаботная, счастливая — говорит обо всём. Я смахиваю слёзы и пытаюсь проморгаться. Вроде ещё даже шампанского не пригубила, а уже галлюцинации ловлю.

Моя прекрасная галлюцинация делает несколько шагов вперёд, и между нашей компанией воцаряется тишина. Платон встаёт рядом со мной, целует доченьку, меня, а я растеряна. Все экзамены я прошла безупречно, а сейчас ошеломлена. И не могу поверить. Нас фотографируют, снимают на видео, он стоит рядом, а я где-то в прострации. Вот с самообладанием мне ещё стоит поработать. Так теряться нельзя. Как только нас пару раз щёлкают, прошу Алину подержать Алечку и отвожу Платона в сторону.

— Тоша! — Прижимаюсь к нему и жадно вдыхаю родной аромат. — Чтооо? Как? Я в шоке!

— Лапуль, хотел бы я сказать, что никак не мог пропустить твой выпуск, но нет, у меня перевод! Срочный! В Омане уволили третьего секретаря, меня переводят и повышают с атташе!

— Тоша! — Прижимаюсь к нему. — Поздравляю! Горжусь! За год!

— И я тобой горжусь, пупс! У

— Стоп! Оман? Это что за коррупционная схема? — Смеюсь.

— Ну… согласись, у меня есть преимущества неоспоримые! И это не единственная новость! Ты тоже будешь работать! Будешь фрейлиной жены наследного принца, пока летел, договорился.

— Что? Какой нафиг фрейлиной? Эта королевская сучка совсем там зазналась? — моему возмущению нет предела.

— Миссис Пастернак, ну что вы себя ведёте, как хамло мгимошное? — Ржёт Платон. — Шучу, ты будешь её секретарём. Это почётно и выгодно для меня. А дальше — больше, пупс!

Закрываю глаза и целую его. Вот он! Вкус долгожданности, от которого сладко кружится голова. Горечь прожитых врозь месяцев, которая тут же тает. Сладкая соль моих выплаканных слёз. Сейчас я тону в этом поцелуе обретения и внезапного воссоединения. У нас много счастливых дней. Очень. Но сегодняшний — абсолютно особенный.

Впереди — не разлука, а общее будущее. И оно начинается прямо сейчас, в этом зале, с поддержкой друзей и родных. И под их пристальным вниманием мы сейчас начинаем общую точку отсчёта.