Не отпускай меня

ГЛАВА 1

Не отпускай меня

Размытые грани #2

Хлоя Уолш

Перевод: https://t.me/booksflcns

Этот перевод выполнен на неофициальной, любительской основе. Пожалуйста, относитесь с пониманием к возможным неточностям или вольностям в передаче смысла — это не профессиональная работа.

ОТКАЗ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Эта книга является художественным произведением. Все имена, персонажи, места и события являются продуктом воображения автора либо использованы в вымышленном контексте. Любые совпадения с реальными событиями, локациями или людьми, живыми или умершими, являются случайными.

Автор признает, что все названия песен, строки песен, названия фильмов, персонажи фильмов, зарегистрированные товарные знаки и бренды, упомянутые в книге, являются собственностью их законных владельцев. Публикация/использование этих товарных знаков не является санкционированной, связанной или спонсируемой их владельцами.

Хлоя Уолш никоим образом не связана с какими-либо брендами, песнями, музыкантами или артистами, упомянутыми в этой книге.

Все права защищены ©

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Когда я согласилась написать эту историю, я совершенно не представляла, с чего начать. В самом начале я вообще не хотела ее писать, потому что задумывала «Стирая грани» как самостоятельную книгу — без счастливого финала.

Она должна была быть жестокой, тяжелой и пронзительной историей, отражающей всю мрачность и боль жизни ее героев.

Но мои верные и преданные читатели объединились и в огромном количестве начали просить для Маккензи счастливый конец. И после множества чашек чая, лихорадочных сообщений моим «клеверам», двух попыток бросить писать и одной очень долгой ночи сна на свет появилась«Не отпускай меня».

Ребята, это для вас.

Для мечтателей.

Для тех, кто верит в «и жили они долго и счастливо».

ПОСВЯЩЕНИЕ

Моей сестре Джули, которая является живым доказательством того, что, хотя кровь и делает нас родственниками, именно верность друг другу превращает нас в семью.

Ты была моей первой подругой, моим первым врагом, моим самым яростным защитником и моей самой долгой любовью.

Я люблю тебя до Луны и обратно.

С любовью, твой принц-полукровка.

Кейд

В своей жизни я пережил немало дерьмовых ночей.

Ночей, когда я напивался до беспамятства и просыпался в луже собственной рвоты, чувствуя себя еще более разбитым, чем до того, как поднес бутылку к губам. Ночей, когда я ненавидел каждого, кто осмеливался дышать рядом. Ночей, когда мне хотелось умереть.

Той ночью, когда ее у меня забрали…

Что ж, эта ночь была очень похожа нату.

Только хуже.

Потому что сегодня казалось, будто весь гребаный мир — и все, что к нему прилагается — ищет способ нас разорвать. Сначала отец Кензи едва не задушил меня, а потом мать нанесла контрольный удар. Уничтожающий.

Я, должно быть, спал. Просто обязан был спать. Я застрял в самом ужасном кошмаре всех времен, потому что, клянусь богом, только мои худшие сны могли породить все то, что произошло сегодня. Маккензи идет на свидание с этим ублюдком Келлером. Митч избивает меня до полусмерти. Мама объявляет, что Эмили беременна. Господи, это все уже слишком. Я, черт возьми, всего лишь старшеклассник.

— Эмили беременна. Раз теперь ты знаешь, Кейд, будь мужчиной и разберись с этим.

Черт подери…

— Ты же не серьезно, Митч, скажи, что ты шутишь…

Родители продолжали кричать друг на друга, на меня, но я не слышал ни слова.

Я не видел правым глазом.

Я, блядь, не мог нормально думать.

Грудь адски болела, но я знал, что это не из-за удара, который Митч туда нанес. Нет. Эта боль шла изнутри. Мое сердце, черт возьми, рвалось на куски, а снаружи я мог только сидеть на полу своей комнаты, застывший, с руками, бессильно повисшими на коленях, и тонуть в собственных сожалениях. В голове крутились слова, которые мать произнесла несколько минут назад.

—Эмили беременна. Это твой ребенок, Кейд. Теперь ты знаешь, так будь мужчиной и разберись с этим.

— Она врет, — прошептал я, тяжело дыша. Я никогда не был с ней неосторожен.Никогда. Черт, в последний раз мы спали месяцы назад до того, как Кензи вернулась. С Эмили я был почти фанатично аккуратен, чего нельзя сказать о Кензи. — Она…просто обязана врать.

Как я должен был с этим справиться, если Маккензи — это вся моя жизнь? Как объяснить, что она была единственной причиной дышать, и что когда ее забрали, я потерял смысл всего, а ее возвращение вернуло меня к жизни?

Она была для меня всем.

Всем.

Я не мог снова ее потерять.

Ни ради Эмили… ни ради ребенка.

И каким, черт возьми, мужчиной это меня делало?

— Я не хочу больше видеть тебя рядом с моей дочерью, Шэрон. Не после того, как ты с ней разговаривала.

— Я не это имела в виду… Митч, ты не можешь серьезно…

— Иди играй в счастливую семью с Эмили и своим внуком. Моя дочь — мой приоритет.

Мой разум лихорадочно пытался вспомнить, когда именно за последние месяцы я был с Эмили, но я не мог, черт возьми, думать. Господи, яне могмыслить ясно.

Я слышал, как в ушах грохочет собственное сердце.

Ноги дрожали.

Она не могла быть беременна. Это, блядь, невозможно. Я бы заметил… ведь так?

Я не хотел, чтобы это было правдой.

Господи, пожалуйста, пусть это будет неправдой.

А потом я вспомнил, как Эмили отреагировала на возвращение Кензи и, кажется, все стало на свои места. Если она уже тогда знала о беременности, ее безумная ревность имела смысл. Но, черт…

Мама говорила о пяти месяцах… Черт, это значит… шестнадцать недель? Больше?

Сердце рухнуло вниз.

— Я доверял тебе, Кейд, — прорычал Митч, вырывая меня из ступора, и я посмотрел на него.

Он выглядел таким же сломленным, как я себя чувствовал.

— Я доверял тебе, — повторил он хрипло. — А ты этим доверием воспользовался. Ты воспользовался ею…

— Как? — резко спросил я, вспыхнув от ярости. Как можно было говорить о том, что я причинил Маккензи вред, просто любя ее и исполняя каждое ее желание? Я вскочил на ноги, вытер кровь с губ тыльной стороной ладони и уставился на отчима и мать, сидящих на полу.

— Как ты можешь говорить это с таким спокойным лицом? — взревел я. — Я люблю ее.

— А как я могу думать иначе, Кейд? — огрызнулся Митч, повышая голос с каждым словом. — Ты затащил ее в постель. Мою дочь, — выплюнул он. — Маккензи не понимает ни черта в мужских намерениях после того, что с ней сделали те ублюдки. Но она доверяла тебе. А ты взял это доверие и использовал против нее.

Кровь отхлынула от моего лица.

— Ты правда так думаешь? — выдохнул я, словно слова физически ударили по мне с немыслимой силой. — Ты думаешь, я такой же, как они?

— Нет, — прорычал он. — Я думаю, ты даже хуже.

— Это несправедливо, — выдавил я. — Я пытался остановиться. Я… я блядь не хотел…

— О, заткнись, Кейд! — закричала мать, перебивая нас обоих. — Это ничего не меняет. Нам нужно обсудить, что ты будешь делать с Эмили. Ты должен позвонить ей… все исправить.

Она поднялась, и я тупо уставился на нее.

— Яничегоне буду делать с Эмили, — прорычал я ей в лицо. Я знал, что это неправильно, но я не мог ясно мыслить, а давление матери было последним, что я мог сейчас выдержать. — Так что перестань, блядь, на меня давить.

— Она носит твоего ребенка!

— Мне все равно.

Все катилось в тартарары. Я был ужасным человеком. Но я больше не мог врать себе.

— Откуда вообще такая уверенность, что он мой? — я цеплялся за последнюю соломинку, отчаянно пытаясь вырваться из жизни, которая затягивала меня, привязывала к себе намертво. — Мы не были вместе месяцами и я каждый раз был осторожен.

За это я получил пощечину.

— Стыдись, Кейд Мэтьюз, — прошипела мать. — Это твой ребенок. Эмили хорошая девушка. Она не шлюха, в отличие от…

— Микки? — холодно закончил Митч.

Мама побледнела, поняв, что чуть не сказала.

— Нет, Митч, я не это имела в виду…

— Поздно, Шэрон. Ты уже достаточно ясно выразила свое отношение к моей дочери, — он поднялся и презрительно посмотрел на меня. — А что касается тебя, так ты уже сделал одну из своих девушек беременной. Мою дочь в этот список ты не добавишь.

Хлопок входной двери отвлек меня, и по спине пробежал холод.

Кензи…

— Маккензи, стой! — закричал я, голос рвался от боли, когда я бросился за ней.

Мама схватила меня за руку.

— Куда ты?

— А сама как думаешь? — я вырвался. — За ней.

— Нет, ты не можешь. А как же Эмили?

Я вырвался и взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступени.

— Мне все равно.

Я выскочил из дома, громко хлопнув дверью, и побежал через газон, догоняя Маккензи. Схватил ее за плечо, не давая открыть дверь машины.

— Куда ты, черт возьми, собралась?

Я заметил Анну за рулем, и плечи бессильно опустились.

— Нет… — прошептал я. Мой худший кошмар становился реальностью. Она снова уходила. — Ты не можешь…

— Я не могу остаться, — выдохнула она, ее зеленые глаза были полны слез и боли.

Сердце сжалось.

— Я не должна была возвращаться.

— Не делай этого, — взмолился я, проводя большими пальцами по ее щекам. — Я все исправлю, Кенз, клянусь. Не уходи…

— Я разрушила твою жизнь, Кейд, — всхлипнула она. — Разве ты не видишь? — она коснулась моего лица и поцеловала в щеку. — Ты сделаешь правильный выбор. А я… впервые в жизни не буду стирать для тебя грани.

— Нет, — прорычал я, со слезами в глазах. — Ты спасла меня… Мне нужна ты, Кензи. Мне нужны твои стертые границы. Черт возьми, не уходи сейчас. Я твой, Кензи. Клянусь. Господи… просто останься со мной…

Я был уже за гранью паники. Чистый ужас.

Она не могла уйти. Только не снова.

— Пожалуйста.

— И еще больше разрушить твою жизнь? Оставить ребенка без отца? — она покачала головой. — Я не могу. И не сделаю этого.

С неожиданной силой она оттолкнула меня и быстро села в машину

Чертова психотерапевт нажала кнопку и двери заблокировались, не давая мне открыть их, хотя я пытался вырвать их к чертовой матери.

Маккензи даже не смотрела на меня, просто вперед, со слезами на щеках.

Анна повернула ключ.

Машина тронулась.

И когда она исчезала из виду, меня накрыло этим извращенным ощущением дежавю.

Сновая бегу за Маккензи Мур.

Но теперь — в отличие от тех времен, когда нам было пятнадцать — онахочетуйти.

Снова, как бы быстро я ни бежал, как бы ни молился, я не могу догнать ее. Не могу спасти.

Сновая падаю на колени и ползу за ней.

Будто моя жизнь зациклилась, прокручивая снова и снова все способы, которыми я мог ее подвести.

Я никогда не заслуживал Маккензи.

Ни тогда. Ни сейчас.

Я не сделал шаг, когда должен был. Я не защитил ее от школьных ублюдков… и, что хуже, от того, кто ждал ее дома.

Боль, которой я никогда не знал, пронзила меня, разрывая изнутри.

Я терял ее.

И единственная мысль была:

‘Эта боль убьет меня. Второй раз я этого не переживу’.

«Nár lagaí Dia do lámh.»1

Слова, вытатуированные на моих ребрах, вспыхнули в памяти, заставляя меня собраться.

Я поднялся и заставил себя идти дальше.

«Да не ослабит Бог твою руку».

Я не отпущу ее.

Не снова.

Даже если придется пробежать весь штат — я догоню ее.

Внезапно раздался рев двигателя и сигнал. Я замер на месте.

Тяжело дыша, пытаясь выровнять дыхание, я увидел, как рядом остановился черный седан. Стекло опустилось.

— Садись.

Господи…

ГЛАВА 2

Маккензи

— …Сделай всем одолжение: позвони своему врачу, скажи ей, что решила поехать в ту школу для испорченных девок… и оставь моего сына в покое…

Я не произнесла ни слова за всю дорогу до дома Анны.

Мне нечего было сказать.

Не тогда, когда мой худший кошмар стал реальностью.

Моя жизнь была разрушена, и впервые за долгое время я захотела исчезнуть.

Дрожа, я обняла себя руками и заставила себя смотреть прямо перед собой. Я знала, что Анна каждые пару минут бросает на меня взгляд. Она пыталась поймать мой взгляд всю дорогу.

Я была благодарна ее университетскому образованию, научившему ее давать личное

Сейчас мне не нужен был психолог.

Мне нужна была бутылка водки и лезвие.

Сильнее вжавшись в сиденье, я молилась, чтобы оставшаяся часть дороги прошла в тишине.

Я была грешницей. Конечно, я не заслуживала счастья. Янаслаждаласьтем, что те мужчины делали со мной. Я этогохотела… но как же я хотела смыть это все с себя…

Я вспомнила, как мы с Кейдом играли Елену и Париса в школьной пьесе, и сквозь боль на лице на мгновение прорвалась улыбка, растянув мои заплаканные щеки, прежде чем боль вернулась с новой силой.

Мне хотелось скорбеть.

Скорбеть по жизни, которую я успела пообещать себе. По жизни с Кейдом, ради которой я заставляла себя жить даже тогда, когда меня насиловали толпой, когда со мной обращались как с куском мяса.

Любимый вкус недели…

Я была любимым вкусом три с половиной года.

Теперь настала моя очередь быть счастливой. Так должно было быть. Он был моим. Но Эмили носила его ребенка. Эта несправедливость душила меня, что я едва могла дышать.

Нет, я уже не та девочка, в которую он влюбился. Я взрослая девушка… но я так хотела, чтобы он любилменя. Хотела, чтобы он выбиралменя.Был сомной.

А не с ней.

Горе поднималось внутри меня, сжимая все сильнее. Я едва держалась. Мне срочно нужно было уединение, я чувствовала, что сейчас сорвусь. Сильно.

— Мы на месте, — наконец сказала Анна, когда мы свернули на незнакомую мне улицу и остановились у дома.

Отстегнув ремень, я глубоко вдохнула и вышла из машины, следуя за ней по ступеням на крыльцо.

— Я не буду спрашивать, все ли с тобой в порядке, потому что это дурацкий вопрос, — сказала она, впуская нас внутрь.

Неохотно я прошла за ней по темному коридору, пока она не остановилась у закрытой двери. Тяжело вздохнув, Анна распахнула ее и жестом пригласила меня войти, после чего щелкнула выключателем, и передо мной открылась просторная спальня.

— Я буду в конце коридора, если вдруг понадоблюсь.

Она мне не понадобится.

Я больше никогда не позволю себе нуждаться в ком-то. Но все равно заставила себя улыбнуться и кивнула.

Когда Анна наконец ушла, я заперла дверь и сделала несколько медленных, успокаивающих вдохов. Обхватив руками живот, я направилась к двери в дальнем конце комнаты.

Кейд

Я сидел рядом с самым маловероятным человеком, которого только можно представить, в панике ведя машину, отчаянно гонясь за женщиной, которая забрала у меня мою девочку.

Митч прочистил горло.

— То, что ты поехал со мной, ничего не меняет.

Его голос был больше похож на рык, и я прекрасно знал: единственная причина, по которой я сейчас за рулем — Кенз меньше часа назад почти вырубила его моей битой.

— Нет, — ответил я сквозь сжатые зубы. — Не меняет.

— Я разочарован в тебе.

— Сейчас это вообще не имеет значения.

Ничего из того, что думали обо мне Митч или моя мать, не имело значения. Имело значение только одно — найти Маккензи и ее чертова психотерапевта, которая перешла все возможные границы.

— Она уязвима, Кейд, — продолжил Митч, игнорируя меня. — А ты этим воспользовался.

Теперь зарычал уже я.

— Я люблю ее. — Я сильнее сжал руль, заставляя себя дышать медленно. — Я обожаю ее.

— Ты просто не понимаешь, Кейд, — устало сказал он. — Маккензи как новорожденная. Ей нужно начинать все с нуля: учиться общаться, заново понять, кто она теперь…

— И я могу ей в этом помочь, — резко ответил я. — Митч, я могу ей помочь, — повторил я. — Просто дай мне чертов шанс.

— Правда? — саркастично протянул он. — Ты сможешь помогать Маккензи в перерывах между кормлениями из бутылочки и сменой подгузников?

— Если придется, — выдавил я.

Митч скептически приподнял бровь, но ничего не ответил.

Остаток дороги мы провели в тишине, и я был этому только рад. У меня почти не осталось самообладания. А терпение уже было на исходе.

Маккензи

Сидя в холодной металлической ванне, я пыталась унять дрожь, но рыдания не прекращались.

Его больше не было со мной.

Он ускользнул сквозь пальцы, и я не знала, как сделать так, чтобы он перестал быть самым важным в моей жизни. Кейд Мэтьюз был моей причиной дышать с тех пор, как мне исполнилось десять. Я заставляла свое сердце биться, а легкие наполняться кислородом только ради того, чтобы снова оказаться в его объятиях… там, в гнезде.

Эмили Макаллистер снова отняла у меня все.

Господи, мое сердце не переставало кровоточить.

Мне казалось, что я умираю.

А может, так и было.

Кто теперь знает?

Мое сердце разбивалось. Его разорвали, растоптали, разбили на миллион осколков, и я не верила, что смогу пережить это.

Свернувшись клубком на боку, я обняла ноги и позволила себе рыдать, пока ледяная вода касалась моей покрытой мурашками кожи.

Из радио, которое я нашла в соседней комнате, доносилась «My Immortal» 2от Evanescence, затем «She Will Be Loved» 3от Maroon 5 — и слова прожигали меня, смешиваясь со слезами.

Судорожные рыдания рвали грудь так сильно, что я едва могла дышать.

«—Эмили беременна. Это твой ребенок, Кейд. Теперь ты знаешь, так будь мужчиной и разберись с этим»

За восемнадцать лет я слышала и чувствовала много боли, но ничто не ранило так глубоко.

Эмили победила.

«—Чуть больше чем через пять месяцев ты станешь отцом…»

Она всегда будет побеждать.

Поерзав в ванне, я приняла сидячее положение, но ничто не помогало облегчить агонию. Зажмурившись, я прижала кулак ко рту, вгрызаясь в кожу, лишь бы не закричать, хотя ощущение было такое, будто меня облили бензином и подожгли.

Боль. Это было все, что я чувствовала. Она душила меня. Я хотела, чтобы все закончилось.

И тогда я заметила это. Блеск. Холод. А главное выход из этого ада, в который меня поместили.

Потянувшись вперед, я взяла лезвие с полки, зажала его между пальцами, завороженная тем, как холодный металл уже отвлекает меня от боли.

Меня тянуло к физическому.

Я хотела почувствовать.

Это было проще, чем эмоции, которые разрывали меня.

Медленно, острием вниз, я опустила лезвие к коже на бедре.

Закрыв глаза, я содрогнулась от очередного рыдания.

И провела.

Легкая острая боль вспыхнула в ноге, а за ней теплая струйка ярко-красной крови.

И этого оказалось достаточно.

Вид крови, стекающей

Каждая вена казалась еще более притягательной, чем предыдущая. Мои веки затрепетали, когда воспоминания, которые я так отчаянно пыталась удержать вне сознания, хлынули внутрь.

«— Мое солнышко…»

Руки хозяина, пахнущие табаком, сжимающие меня, рвущие кожу, оставляющие меня сырой и разбитой — все это я чувствовала снова.

Лицо Мэри… Ее мертвый младенец — синий, черный и безжизненный между ее ног преследовали меня. Но хуже всего другое, Эмили была беременна.

Кейд скоро станет отцом.

И я понимала, что на этом моя жизнь закончилась.

Все закончилось.

Теперь я была одна, так же, как и тогда в гнезде. Я больше не хотела быть здесь. У меня не было причин хотеть. У меня не было причин даже пытаться хотеть. Все внутри меня…сдулось. Умерло. Исчезло. Каждый разрез приносил облегчение. Зрение расфокусировалось, а кровь, вода и слезы смешивались воедино.

Мои слезы.

Моя кровь.

Мой белый флаг.

ГЛАВА 3

Кейд

За последние два месяца я многое о себе понял. Например, каким трусом я стал, и что больше не могу смотреть на себя в зеркало. Я всегда гордился тем, что я сам по себе. Я никогда не был плохим парнем или бунтарем; но сегодня ночью я становился и тем, и другим. Я больше не был тем, кем был раньше. Я был недостаточно хорош для нее. Но я стану…

— Вот он — тот дом. Белый, — резко бросил Митч, разрывая давящую тишину между нами.

— Ты уверен? — спросил я, сворачивая на подъездную дорожку к дорогому дому в элитном районе.

Вопрос оказался бессмысленным, когда я припаркованную машину Анны.

Я заглушил двигатель, выскочил из машины и почти взлетел по дорожке, вдавливая палец в звонок еще до того, как Митч успел закрыть дверь.

— Я знаю, что ты там, Анна, — свободной рукой я начал колотить по стеклянной панели двери. — Открой эту чертову дверь, или я ее вынесу.

— Кейд, успокойся, — предупредил Митч, подходя ко мне. — Сделай вдох.

— Да ни за что, — выдохнул я, продолжая бить в дверь кулаком. — Маккензи?

Я не могу нормально, пока не увижу ее.Пока не узнаю, что с ней все в порядке…

— Это я, малышка. Это Кейд…

Тревога расползалась внутри, холодным комком в животе. Та же самая, что я чувствовал в пятнадцать, когда смотрел, как те ублюдки увозят Маккензи.

Сейчас во мне не было места для спокойствия.

— Открой эту чертову дверь.

Наконец, спустя вечность, дверь распахнулась и перед нами стояла виноватая до мозга костей «психотерапевт».

— Кейд, пожалуйста, успокойся и выслушай меня, прежде чем ты… — начала Анна, но осеклась, когда я шагнул ближе.

— Даже не смей говорить мне успокоиться, — прорычал я. — Ты жалкое оправдание психотерапевта.

— Где она? — жестко потребовал Митч. — Приведи ее сюда. Сейчас же.

— Ей требуется личное пространство…

— Ей нужен я! — мои кулаки сжались так сильно, что я перестал чувствовать пальцы. — Ей нуженя, — повторил я, с нажимом.

— Что здесь происходит? — раздался незнакомый голос позади нас.

Я резко обернулся.

Я наблюдал, как огромный лысый мужик, одетый в форму фельдшера, шагал по подъездной дорожке. Он выглядел таким же растерянным, как и я в тот момент.

— Что здесь, черт возьми, происходит, Анна? — потребовал он. — Кто эти мужчины?

Анна нервно прикусила губу.

— Помнишь девушку, о которой я говорила… это ее семья.

Он приподнял бровь, и в глазах мелькнуло понимание.

— Анна, только не говори, что ты…

— Я не могла ее оставить, Дин, — поспешно сказала она. — Ей нужна была помощь. Это всего на одну ночь…

— Ты привела ее домой? Ты с ума сошла?! — взорвался он. — Ты можешь лишиться лицензии!

— Я не знала, что делать…

Едва Анна произнесла это, как я сорвался с места, намереваясь найти Маккензи. Однако человек, который как я узнал был Дином, шагнул вперед, блокируя мне вход.

— Подожди-ка минуту, парень…

Один мой взгляд и он отступил.

— Кенз! — закричал я, мчась по коридору и распахивая каждую дверь. — Кенз, малышка, ты где?

— Ей это сейчас не нужно… — попыталась вмешаться Анна. — Кейд, ради бога, прекрати…

Я не слушал. В конце коридора — последняя дверь справа.За ней гремела музыка. Текст песни«She Will Be Loved»давил на барабанные перепонки.

Я медленно повернулся, дыша коротко, рвано.

— Открой дверь, Анна.

Она оттолкнула меня, дернула ручку и замерла.

Митч встал рядом.

— Делай, как сказал парень.

— Я не могу… — голос Анны дрогнул. — Заперто изнутри… Маккензи, открой немедленно!

Она обернулась, глаза расширились от понимания произошедшего.

— Ванная… я не подумала… она могла…

— Нет! — страх взорвался внутри. — Не смей это говорить…

— Микки, это папа, открой, дорогая!

— Маккензи, открой дверь!

К черту все.

— Отойди.

Я отступил, поднял ногу и с силой ударил в дверь. Петли заскрипели. Я бил снова. И снова. Пока, наконец, дверь не поддалась и не распахнулась внутрь.

Слепо пробираясь через куски дерева, я двигался молниеносно к полуоткрытой двери ванной комнаты, но то, что я увидел, когда я повернул за угол, заставило ноги подкоситься от ужаса.

Кровь.

Кровь… вода… и светлые волосы, разметавшиеся по ванне…

Маккензи.

Ее бледное, хрупкое тело в чертовой ванне, полной крови и горьких сожалений.

Глаза закрыты.

Кожа синеватая. Но лицо… лицо над водой. Едва.

Это сделал я.

Не те мужчины в гнезде.

Я причинил эту боль.

Я.

После этого мир будто замедлился в странном трансе. Я рухнул в ванну, промокая в окровавленной ею воде, пытаясь поднять ее.

Она была холодной. Ледяной. Я не мог дышать. Трясясь, как лист, я вытащил ее, прижал к себе.

— Кензи? — я отчаянно встряхнул ее.

Где-то рядом Митч повторял одно и то же:

— Это моя вина… моя вина… моя вина…

Но я не мог сейчас думать о нем.

Я сосредоточился на девушке в своих объятиях.

— Малышка… открой глаза…

Сердце, грохотавшее в ушах — единственное, что я слышал, когда держал ее хрупкое маленькое личико в одной руке, а в другой ее тело.

Вылезая, я опустился на пол, сильнее обнимая ее.

— Кензи…

Никто не пытался нас разлучить.

Никто не

Ее слабое дыхание — единственное, что удерживало меня от безумия, но я знал, что кровь на этих белых плитках останется со мной навсегда.

— Давай, малышка… поговори со мной… открой свои красивые глаза…

Я разваливался на части. Я тонул вместе с ней. Прямо здесь. Прямо сейчас.

И вдруг перед нами оказался тот мужчина — Дин. Он быстро раздавал указания.

— Она в порядке, — сказал он неожиданно мягко, проверяя пульс. — Держи ее. Согревай.

На нас накинули одеяло. Я прижал ее сильнее. Кожа к коже.

Что-то блестящее на полу, возле края ванны, привлекло мое внимание, и когда я понял, что это, чуть не сошел с ума.

— Убери это, — прорычал я, отшвыривая лезвие ногой и сжимая Кензи крепче, будто мои руки могли каким-то образом защитить ее от гребаной бритвы, которую она использовала, чтобы причинить себе всю эту боль.

— Кейд.

Одно слово.

Мое имя, сорвавшиеся с ее губ было самым лучшим звуком, который я когда-либо слышал.

— Кейд.

— Я здесь, — прошептал я, целуя ее мокрые волосы. — Я с тобой…

Кровь была ее. Но истекал я.

— Ребенок… — прошептала она. И разрыдалась.

Я едва не сломался окончательно вместе с этим звуком.

— Это ничего не меняет, — выдохнул я. — Ты и я, Кенз. Это все, чего я хочу. Больше для меня ничего не имеет значения.

— Ей повезло, — сказал Дин Митчу. — Порезы поверхностные. Я наложу пару швов на бедро, но жизненные показатели в норме. Хотя еще несколько минут и все могло быть иначе.

Митч просто стоял там, уставившись на свою дочь с нечитаемым выражением лица.

— Нужно отвезти ее в больницу, — сказала Анна. Она дрожала и выглядела изнеможденной. — Дин — фельдшер от бога, но ей нужна… профессиональная помощь.

—Такая же профессиональная, как и от тебя? — прошипел я, когда повернулся в сторону, где Анна стояла на коленях. — Она былас тобой. Итыдопустила это.

— Как бы там ни было, ей нужна помощь, — отмахнулась она.

— Пожалуйста… — Кензи вцепилась в мою рубашку, сжимая ее своим крошечным кулаком. — Не позволяй им снова запереть меня там. Я не могу… О, Боже, пожалуйста, не дай им забрать меня.

— Никто тебя никуда не заберет, — выдохнул я.

— А вот это уже не имеет к тебе никакого отношения, Кейд, — резко сказала Анна. — Это решение остается за ее отцом.

— Нет, черт возьми, это не так, — прорычал я.

Обратившись к отцу Кензи, я начал буквально умолять:

— Митч, послушай меня. Если вы позволите им забрать ее — онаникогдане простит нас. Эта девочка была заперта в гнезде три года. Не позволяй им сделать это снова. Пожалуйста.

Я смотрел в его пустые глаза, желая, чтобы он понял, услышал меня, черт возьми. Наконец, после, кажется, целой вечности, что-то в его глазах замерцало; оглушительное рыдание вырвалось из его горла, и он судорожно кивнул головой.

Думаю, он, наконец, понял, что мне нужна Маккензи, так же как нужен воздух в легких, и ей тоже. Мы не могли жить без друг друга. Мы были связаны, еще с десяти лет. Я никогда не отпускал ее. Я никогда не забывал ее. Она была моей слабостью. Я был ее силой. Мы не могли расстаться снова. Это убило бы нас обоих. И если бы все дошло до того, что Маккензи сгорела бы дотла, я бы с радостью сгорел вместе с ней — потому что я, черт возьми, никогда не оставил бы ее.

— Пообещай, что больше никогда не сделаешь этого, —пробормотал я, глядя на нее сверху вниз. Ее зеленые глаза были широко открыты и полны сожаления.

— Да, — закивала она, и слезы все текли по ее щекам. — Я обещаю.

— Лучше сдержи, — предупредил я и поцеловал ее в лоб.

— Увези меня отсюда… — прошептала она, и эти слова окутали мое сердце, как самое теплое одеяло.

Я поднялся с ней на руках и повернулся лицом ко всем присутствующим в комнате.

— Она не поедет ни в какую чертову больницу.

— Это безумие! — возразил Дин, хотя и отошел в сторону, пропуская меня с Кензи на руках. — Ты ведь несерьезно, парень, это сумасшествие.

— Называй как хочешь, — бросил я, аккуратно укладывая Кензи на кровать. Ноющая боль в груди все еще отзывалась, напоминая о себе. — Но этого не произойдет, и если ты хочешь, чтобы твоя девушка сохранила работу, я бы посоветовал забыть тебе обо всем произошедшем.

Дин остался стоять в дверном проеме между спальней и ванной. На его лице читались недоверие и возмущение.

— Жена. — поправил он, — И это шантаж.

Он повернулся к Митчу.

— Твоей дочери нужно в больницу, чтобы ей начали лечить ПТСР4 и все остальное, что творится у нее в голове.

Митч вздрогнул, прежде чем опустить голову и посмотреть себе под ноги.

— Это все моя вина…

— Сейчас нет времени для жалости к себе, — парировал Дин, в его голосе сквозили нотки отвращения. — Если ты ничего не сделаешь, то ты так же заблуждаешься, как и он.

В это время я отступил назад и огляделся в поисках чего-нибудь — чего угодно, чтобы надеть на Маккензи. Она вся дрожала от холода.

— Тебя когда-нибудь держали в клетке, как животное и пытали? — мой взгляд остановился на скомканных джинсах и свитере у изножья кровати, и я потянулся за ними. — Ты вообще знаешь, каково это — быть изнасилованным толпой и изувеченным, Дин?

—В том то и дело, — воскликнул Дин, — Все это веские причины для ее госпитализации.

— Ей не нужна госпитализация, — непреклонно продолжал я, — Ей нужен кто-то, кто будет любить ее. Безусловно любить.

Как можно бережнее, я одел Маккензи, натянув на нее свитер.

— Вот так, — прошептал я, касаясь ее подбородка большим пальцем, — Так намного лучше, правда.

Она измученно улыбнулась и прижалась к моей руке. Этот небольшой акт нежности обернулся тем, что Кензи прижала мою ладонь к своей щеке. И я просто позволил ей это. Я стоял перед ее хрупкой фигурой, с бешено колотящимся сердцем, наслаждаясь единственным соприкосновением наших тел. Только ее щека и моя

— Это самая глупая вещь, что я слышал, — фыркнул Дин.

Проигнорировав Дина, я снова поднял Маккензи на руки и вынес ее из комнаты. Митч шел рядом со мной. Я собирался убраться ко всем чертям собачьим из того проклятого места. Я просто, блядь, не мог рационально думать и действовать здесь.

Дин растерянно качал головой.

— Твоя девушка изуродовала себя в моей ванной, а ты думаешь, что справишьсялюбовью?

— Отпусти их, Дин, — тихо сказала Анна. — Позаботься о ней, Кейд. Ты нужен ей.

Я коротко кивнул и вышел.

Я не собирался тусоваться на прощальной вечеринке.

ГЛАВА 4

Кейд

— Как думаешь… мы будем вместе? — спросила Маккензи, и меня чуть не вывернуло.

— Что? — прошипел я с отвращением. — Типа парень и девушка?

Кензи кивнула, и мне реально пришлось сглотнуть подступившую тошноту.

— Не говори ерунды, Кенз, — буркнул я. Я никогда не мог понять, когда она шутит. Врать — да, я читал ее как открытую книгу, но чувство юмора у нее было… своеобразное.

— Эмили Макаллистер говорит, что собирается выйти за тебя замуж, — тихо добавила Кензи.

Я закатил глаза.

— У Эмили явно не все в порядке с головой, если она в это верит. И вообще, я никогда не женюсь — мне, между прочим, десять лет.

— А если все-таки…

Я фыркнул.

— Ладно. Если я когда-нибудь женюсь, то только на тебе.

Лицо Кензи засветилось от восторга.

— Правда?

— Ну а как же… — я покачал головой. — Ты единственная девчонка, которую я вообще могу выносить.

А еще пахнешь ты классно… и очень красивая…

— Я тоже выйду за тебя, Кейд, — гордо заявила она. — Обещаю…

— …Ты меня ненавидишь, Кейд? — тихо спросила Кензи, возвращая меня в настоящее.

Мы ехали домой. Митч сидел сзади, правда словно в кататонии. Он не произнес ни слова. Я пытался поймать его взгляд в зеркале заднего вида, но он будто не видел меня. Пытался заговорить — он не слышал. Он словно… исчез. Телом он был здесь, нотолькотелом.

Я сильнее сжал руль и перевел взгляд на Маккензи.

— Что? Нет. Конечно, нет. — Я мельком посмотрел на нее, и тут же встретился с ее внимательным взглядом. — С чего ты вообще это взяла?

— Из-за сегодняшнего, — тихо ответила она, теребя рукава черного пальто, которое Митч нашел для нее в багажнике. — Ты злишься?

Я тяжело выдохнул, провел рукой по волосам.

— Я не буду делать вид, что это не напугало меня до смерти, Кенз. Потому что напугало. Но я не злюсь на тебя, малышка.

Я взял ее за руку и сжал.

— Я злюсь на себя.

И это была правда.

Я ненавидел себя за то, что сделал с ней. За то, как заставил ее себя чувствовать.

— Я не знаю, почему я это сделала, — прошептала она, будто ей было нужно объясняться передо мной.

— Ты… — я замолчал, сильнее сжал руль. — Почему?

Мне нужно было знать.

— Думаю… я немного сошла с ума, — призналась она, прикусив губу. — Потеряла рассудок.

— Я тоже, — пробормотал я. По спине скатилась капля пота. Мысль о том, что было бы, опоздай я на минуту… была невыносима. — До этого я был так напуган только один раз за всю свою жизнь.

В ту ночь, когда ее похитили.

— Я не могу это объяснить, — продолжила Кензи, обнимая себя руками. — Будто я отделилась от своего тела. Зациклилась на физическом. На боли. Порезы — с ними я справлялась. А мысль о тебе и ней…нет.

Мое сердце болезненно сжалось.

— Кенз…

— Ты пришел за мной сегодня, — сказала она с удивлением, словно это было чем-то необычным. И это ранило меня. Разве она до сих пор не поняла, что я буду следовать за ней до конца жизни?

— Да, Маккензи. Пришел.

— Почему?

— Потому что люблю тебя, — сказал я.

Это были всего лишь слова. Но сейчас у меня были только они. Я сильно прикусил губу, давая ей время понять сказанное. Мне было важно, чтобы она выслушала меня. А самое главное, чтобы она поверила.

— И потому что я уже говорил тебе…звездам придется подождать.

Ты нужна мне здесь, на земле.

Маккензи

«…Звездам придется подождать. Ты нужна мне здесь, на земле…»

«…Звездам придется подождать. Ты нужна мне здесь, на земле…»

«…Звездам придется подождать. Ты нужна мне здесь, на земле…»

Кейд сидел рядом за рулем.

Папа — сзади.

Кейд пытался говорить, но отец молчал. Он не двигался. Почти не дышал.

Я не знала, что сказать. Я чуть не убила его сегодня бейсбольной битой.Собственного отца. Единственного родителя, который остался со мной. Как он вообще сидел сейчас в этой машине — я не понимала. Как мог находиться рядом со мной после всего…

Я не знала, как просить прощения.

За почти убийство.

За почти самоубийство.

Кейд был терпелив. Но я знала, что он ждет объяснений. А у меня их не было.

Я не гордилась тем, что сделала. Не гордилась тем, что заставила их переживать. Я полностью осознавала, что облажалась и чувствовала угрызения совести. Сожаление.

Сожаление о беспорядке в идеальной ванной Анны.

Господи, я даже не хотела думать о проблемах, которые принесла ей.

Но сильнее всего было другое чувство. Страх. И тот маленький, грызущий страх внутри, тот, который я боялась признать, и он только усиливался.

Кейд сказал, что любит меня и я поверила. Но он уже обещал раньше. Говорил слова, которые не смог сдержать. Я не хотела снова надеяться, но он был другим сегодня. Решительным.

И все же…

Ничего не изменилось. Эмили все еще беременна. Шэрон все еще ненавидит меня. Кейд все еще разрывается. А я возвращаюсь туда, откуда начала.

Когда мы подъехали к дому, отец молча вышел и ушел внутрь. Наверное, из-за чужой машины во дворе. Хотя… я не уверена, что он вообще что-то замечал. Он был в трансе.

Кейд остался за рулем.

— Черт подери… — процедил он, тяжело дыша и ругаясь сквозь зубы.

Я посмотрела на него, но он смотрел вперед с каким-то жестоким выражением лица.

— Что случилось? — тихо спросила я.

И тогда он сказал то, чего я никак не ожидала:

— О. — больше сказать мне было нечего. Я знала — она не ради меня.

Это из-за Эмили.

И ребенка.

Мое сердце сжалось, и последняя надежда внутри умерла.

—Что мы здесь делаем, Кейд? — я уткнулась лицом в ладони, сжимая мокрые пряди волос в отчаянии. Я так сильно нуждалась в нем. Гораздо сильнее, чем она. — Что ты делаешь со мной… почему все так сложно… так размыто…

Он резко выдохнул и положил ладонь мне на затылок.

— Не надо.

Его глаза — яркие, почти дикие — смотрели прямо в мои. Его грудь вздымалась. Он был безумно красив… — Пожалуйста, не надо…

— Не надо что? — я заставила себя встретиться с ним взглядом.

— Не жалей о нас, — сказал он. Кейд выглядел уязвленным. — Потому что я никогда не пожалею о тебе.

— Ты уже это говорил… — шептала я.

— Да… говорил… — он дышал тяжело, — Но именно сейчас мне нужно, чтобы ты поверила.

Я кивнула.

Он взял мою руку, поднес к губам и оставил на каждой костяшке моей руки мягкий поцелуй.

— Я ненавижу себя за то, что заставил тебя думать, будто ты — не самое важное в моей жизни, — тихо сказал он и прижал мою руку к груди, все еще глядя на мое лицо. — Я не собираюсь совершать одну и ту же ошибку дважды.

Меня накрыло. Слишком много чувств. Слишком.

И вдруг он поцеловал меня. Жадно. Глубоко. Так, будто пытался удержать. И, я, как всегда, не могла оторваться. Я цеплялась за него, отчаянно желая почувствовать его, и еще более отчаянно пытаясь удержать его.

— Она носит твоего ребенка… — выдохнула я между поцелуями, мои слезы смешивались с его. Мои руки потянулись вверх, пальцы зарылись в его волосы, отталкивая и прижимая его одновременно. — Как это вообще может…

—Может, — прошептал он мне в губы. — Я дам тебе пространство. Дам время. Ноне откажусьот тебя. Я знаю, что облажался, Кенз. Язнаю. Но мы справимся.Мыпросто обязаны.

Кейд держал меня за руку, когда мы вошли в дом. И не отпускал.

Ни тогда, когда на нас смотрели.

Ни тогда, когда говорили гадости.

Ни тогда, когда его мать требовала.

Он просто крепко держал меня. Поглаживал большим пальцем мою кожу. И это удерживало меня. Успокаивало.

Честно говоря, он… сбивал меня с толку. Ни один врач не учил меня, как быть с таким человеком. С мужчиной, который хочет завладеть моим сердцем… С мужчиной, который мог сбить меня с ног своими чувствами и поцелуями, который были на вкус как дом, дружба и воспоминания, которые я хотела запомнить и сохранить у себя в памяти и сердце.

Я прыгала выше своей головы, но все же я была готова уйти с головой во все, что было связано с Кейдом Мэтьюзом.

ГЛАВА 5

Кейд

Мама сказала мне, что я должен быть мужчиной и отвечать за последствия своих поступков. И именно это я собирался сделать. Но быть мужчиной для меня означало — встать против собственной матери… и против любого ублюдка на этой планете, кто причинит Кенз боль или попытается нас разлучить. Я имел в виду каждое слово, сказанное ей сегодня.

Каждое чертово слово.

— Держись за меня, — прошептал я Кенз.

И она держалась. Цеплялась за меня, будто я был ее единственным спасением. И, возможно, в этом больном и извращенном мире… так и было.

Я хотел быть ее героем.

Хотел быть даже лучше тех парней из дешевых подростковых романов, которые она когда-то читала.

Я хотел ее.

Хотел заслужить ее любовь.

А потом хотел провести остаток своей жизни, снова и снова заслуживая ее.

Я собирался защитить ее. И на этот раз сделать все правильно.

Я держал ее за руку, когда мы вошли в дом. И не собирался отпускать. Ни за что. Она успокаивала меня. А я, кажется, удерживал ее от падения.

Стоило нам переступить порог гостиной, как все взгляды были прикованы к нам.

Суд присяжных уже собрался. И, как я и ожидал, Ди была среди них.

Мать Кенз — та самая, что бросила ее — сидела на диване рядом с моей матерью и Эмили, которая рыдала, обнимая свой плоский живот.

Отец Эмили, Гейб, стоял у окна, засунув руки в карманы брюк, с каменным лицом. Митча нигде не было.

— Я не собираюсь отказываться от нее, — это было первое, что я сказал.

В комнате раздался сдавленный вздох Эмили, затем она разрыдалась, и я почувствовал себя последней сволочью.Худшим видом сволочи. Но это ничего не меняло.

Я сделал шаг вперед, Кензи все так же была рядом, будто приклеенная ко мне. Я чувствовал ее взгляд — он прожигал меня насквозь, толкал вперед. Я не собирался облажаться,я просто не имел права снова все испортить.

— Просто хочу кое-что прояснить, — продолжил я. — Я знаю, у вас тут, наверное, уже готов какой-то извращенный план, как вынести нам мозги… но это не сработает. Я не поведусь. Больше нет.

В комнате воцарилась тишина — такая, что можно было услышать, как падает булавка. И тогда Ди поднялась.

— Маккензи…

Тело Кенз задрожало. Она тряслась так сильно, что я ощущал это на себе. Теперь мои глаза были прикованы к блондинке, приближающейся к нам — на женщину, так похожую на девушку рядом со мной — и во мне закипела ярость.

Маккензи

Я смотрела в лицо своей матери. Матери, которую не видела больше четырех лет. Матери, которая ушла, когда мне было четырнадцать — когда она была нужна мне больше всего. Ее голос звучал чужим. Ее лицо — как дом. Я чувствовала и злость, и растерянность… но внешне оставалась невыразительной, пустой.

— Мам, — сказала я.

Я было хороша в этом. Быть мертвой внутри. Это была одна из первых вещей, которой я научилась в «гнезде». Я научилась маскировать свои эмоции, опустошать свою душу. Я была вынуждена. В противном случае — я бы не выжила.

Мама слабо улыбнулась и на лице появилась притворная жалость.

— Я рада тебя видеть, — тихо сказала она, делая шаг ко мне.

Я — шаг назад.

И тут же Кейд встал между нами.

— Ты не обязана с ней разговаривать, Кенз, — сказал он. — Ни сегодня.

— Не говори за нее, Кейд, — холодно ответила мать.

Он усмехнулся, полный презрения:

— Я не говорю. Я ее защищаю.

— От собственной матери?

— От женщины, которая просто ушла из ее жизни, когда она была ребенком, даже не оставив чертовой открытки.

— Простите? — вмешался Гейб, подходя ближе.

Мне пришлось подавить желание опуститься на колени. Рука Кейда на моей талии удерживала меня на ногах.

— Не за что вам просить прощения, Гейб, — холодно бросил Кейд, явно насмехаясь над ним. — Единственный человек, у которого ты должен просить прощения, находится наверху5.

— Ты вообще понимаешь, как со мной разговариваешь? — зарычал он, делая шаг вперед. — Ты слишком нагло ведешь себя для того, кто обрюхатил мою дочь?

Кейд дернулся.

— Да, я в курсе всего этого, — добавил Гейб с издевкой. — Именно поэтому мы здесь. Твоя мать позвонила нам, чтобы мы вправили тебе мозги. Ты не уйдешь от ответственности перед моей дочерью, Мэтьюз. Только через мой труп.

Кейд проигнорировал его, глядя на Ди:

— Ты бросила ее. Ушла, когда она нуждалась в тебе больше всего. Когда ее похитили, ты не сделала абсолютноничего. Когда ее вернули, ты не сделала абсолютноничего. Так что да, я защищаю ее от собственной матери. Жаль только, что не сделал этого раньше. Так что, может, тебе стоит просто уйти и снова сделать то, что ты умеешь лучше всего —ничегоне делать.

Кейд переключил свое внимание обратно на Гейба и выплюнул:

— И кому, как не тебе, знать, каково это — уходить от ответственности.

— Кейд Матьюз, немедленно извинись, — вмешалась его мать, Шэрон, подходя ближе.

Она положила руку мне на плечо, и я едва сдержалась, чтобы не передернуться. В ее глазах не было ненависти. Хуже. Только страх и отвращение.

— Думаю, тебе лучше пойти наверх, Маккензи, — сказала она. — Нам нужно поговорить. О семейных делах.

— Она никуда не пойдет, — резко перебил Кейд, притягивая меня ближе. — Так что убери от нас свои руки, черт возьми.

— Думаю, это разумно, — сказал Гейб и положил руку мне на плечо.

Это была ошибка.

Кейд изменился мгновенно. Словно зверь — рычащий и агрессивный. Он толкнул отца Эмили в грудь так сильно, что тот рухнул на пол.

— Еще раз ее тронешь — я тебя убью, — прорычал он. — Понял меня?

Он оглядел всех. Глаза дикие.

— Никто. Не. Смеет. Прикасаться. К. Ней. — отчеканил Кейд.

— Ты ведешь себя отвратительно, — краснея подобно моему кровоточащему бедру, прошипела Шэрон. — Мы воспитывали тебя не так, Кейд Мэтьюз.

— Это все из-за вас, — сорвался он. — Из-за вас всех!

Он зажмурился, сжал переносицу, пытаясь взять себя в руки. Дрожь пронизывала меня и я не была уверена от меня ли этого или от него.

— Я, блядь, чуть не потерял ее сегодня вечером, мам, — сказал он хрипло. — Я почти потерял ее навсегда.Не так, как раньше… не так, что можно каким-то чудом все вернуть. А по-настоящему. Насовсем.

— О чем ты, ради всего святого, говоришь? — закричала Шэрон.

— Хорошо, давайте все сейчас просто успокоимся, — вмешалась Ди, помогая мужу встать на ноги.

Я видела как Кейда внутри одолевает буря эмоций, но снаружи он стоял, словно каменный.

Точно так же, как учил меня хозяин…

— Вот об этом!

Кейд отступил от меня, посмотрел в глаза… и расстегнул мое пальто.

— Об этом, — повторил он, указывая на мои ноги. — Об этом и этом.

— Маккензи… — прошептала Шэрон, закрывая рот рукой.

Грудь Кейда часто вздымалась, а глаза были полны слез.

— Маккензи, — ахнула Шэрон, прикрывая рукой рот. — Что ты наделала?

— Я… — слова застряли в горле.

Выхватит пальто из рук Кейда, я быстро накрыла оголенную кожу. Хотелось просто провалиться сквозь землю. Мне хотелось исчезнуть. Слезы замылили зрение. Все смотрели. Осуждали.

Я снова была предана, но на этот раз… На этот раз предательство был от рук человека, которого я меньше всего ожидала.

Выражение лица Кейда быстро сменилась с гнева на сожаление.

— Кенз, я не хотел тебя унизить, — быстро сказал он. — Я хотел пристыдить их…

— А что насчет меня? — вдруг вскрикнула Эмили. Она вскочила и подошла к нам. — А как же я?Мояболь?Моичувства? Я только и слышу пробеднуюМаккензи!

Слезы текли по щекам Эмили, а Кейд… Кейд просто застыл.

— Эм… — он замер, стоя рядом со мной, все его тело застыло как статуя. Он провел рукой по волосам и застыл.

— Два года! — закричала она. — Я отдала тебе два года! И вот что получила?!

Она подошла ближе и влепила Кейду звонкую пощечину.

Мне пришлось отступить.

— Ты хоть знаешь, как это — быть брошенной? Использованной?

— Чего ты от меня хочешь, Эмили? — резко спросил Кейд.

— Тебя! — разрыдалась она. — Я хочу тебя! Я перепробовалавсе… все, чтобы удержать тебя!

— Я не гребаная игрушка, — сорвался он. — Ты не можешь заманить меня в ловушку. Ты не можешь заставить меня любить тебя. Я ее. Япоглощенею.

Он посмотрел на меня и протянул руку.

— Иди сюда, Кенз.

Я подошла. Мои ноги шли к нему на автомате, мой мозг не успевал обрабатывать информацию, а сердце созерцать, насколько большим и важным моментом это было для нас. Кейд отстоял меня перед всеми, кто хотел разлучить нас, и я еще никогда не чувствовала себя более желанной, чем в тот самый момент.

— Поняли теперь? — сказал он всем, притянув меня к себе. — Маккензи Мур, черт возьми, владеет мной, и никто не сможет сделать что-либо, чтобы изменить это.

И тут появился он, прерывая момент и возвращая меня на землю. Я наблюдала, как мой папа входит в гостиную, направляется прямо к Гейбу Макаллистеру и бросает чемодан у его ног.

— Что это, Митч? — спросил тот почти нервно.

— Оказывается, сейчас действует особая акция, — холодно ответил папа. — Купи одну жену и получи вторую бесплатно.

Я замерла в дальнем углу комнаты, когда папа повернулся к Шэрон.

— Митчелл… — прошептала Шэрон, ее лицо побледнело, когда она уставилась на моего отца

—Я думаю, все довольно прозрачно, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты убралась из моего дома и моей жизни. Прямо сейчас.

В глазах моего папы не было ни сожаления, ни неуверенности.

— Ты не можешь так со мной поступить, — зарыдала Шэрон, но папа прервал ее:

— Это не подлежит обсуждению.

— Мы можем все исправить…

— Нет.

Он открыл дверь, придерживая ее одной рукой и жестикулируя другой.

— Убирайся, черт возьми, все —вон.

Эмили выбежала первой.

— Вы больные! — крикнула она.

— Это еще не конец, Мэтьюз, — заявил Гейб, выводя мать Кензи из комнаты.

Дверь захлопнулась и за этим звуком последовал другой — скрип шин на асфальте. Это было как музыка для моих ушей. Я выдохнула, осознавая, что все это время задерживал дыхание.

— Ты не можешь меня выгнать, — кричала Шэрон. — Мы женаты!

Папа даже не посмотрел на нее.

— Кейд, — сказал он. — Уведи ее отсюда. Уведи ее подальше от меня… и моей дочери.

Кейд колебался., его взгляд метался от меня до его матери, разрываясь на предмет того, что делать.

— Митчелл, — снова закричала Шэрон, цепляясь за скрещенные руки отца. — Мы сможем все исправить… пожалуйста, Митч…

— Кейд, — снова сказал папа, глядя ему прямо в глаза. — Пожалуйста.

Я наблюдала, как что-то только что прошло между моим отцом и Кейдом — что-то, что я не совсем понимала — в то время как Кейд жестко кивнул, прежде чем посмотреть на меня сверху вниз.

— Эй… — протянув руку, он осторожно провел большим пальцем по моему подбородку, заставляя меня улыбнуться. — Все будет хорошо.

Я заставила себя кивнуть и отвернулась. Я не могла на него смотреть.

Он почти вытащил свою мать из дома. И мы остались с папой вдвоем.

— Микки… — тихо сказал папа и протянул руки ко мне.

— Папа. — прошептала я и бросилась к нему. Цепляясь за него так, будто боясь, что в любой момент он придет в себя и вспомнит, кем я была. Я не могла понять или описать то множество эмоций, которые бушевали во мне, когда руки папы обхватили меня, кутая одеялом и давая ощущения комфорта, которого я не чувствовала с детства.

— Я натвоейстороне, Микки, — прошептал он, обняв меня за плечо он повел нас к дивану. — Всегда. Не на стороне Эмили и уж точно не Шэрон или Кейда. Твоей. Только натвоей. Всегда.

Слезы безостановочно текли по моему лицу.

— Как ты можешь так говорить? — шептала я сквозь рыдания. Нити тепла пробивались сквозь трещины моего замерзшего сердца. — Почему?

— Потому что ты — мой номер один, — ответил папа, крепче сжимая мою руку. — Ты заслуживаешь знать это. Знать, что тебя любят, Микки, знать, что ты чей-то номер один, и мне так жаль, что тебя заставили чувствовать, что может быть иначе. — его голос дрогнул, — Мне так… жаль, что ты чувствовала себя загнанной в угол, что единственным вариантом оказалось…

Он прервал себя на середине предложения.

Я заплакала еще сильнее.

— Я не пыталась умереть, пап… —выпалила я. Это было не совсем правдой, но это было все, что я могла сказать. Я не знала, почему сделала то, что сделала, но все это было потому, что мне легче справляться с болью и кровью. — Я просто пыталась… справиться.

В конце концов, я привыкла иметь дело с физической болью. Я ведь вообще-то пережила гнездо. Именно эмоции заставили меня закрыть глаза и исчезнуть.

— Боже, Маккензи, я так люблю тебя. Я очень сильно тебя люблю, и я сделаю все для тебя.

— Но я не нужна здесь… — всхлипнула я, качая головой.

Я ненавидела нагружать папу своим нытьем и проблемами, но все же правда была в том, что его жена ненавидела меня. Это был факт. Я все испортила. Шэрон так много про меня наговорила. Я была странной, неправой и ужасно испорченной. Ему не нужна грязь в его доме, а я была такой грязной.

— Ты нужна мне, — сердито возразил он. — Шэрон больше здесь не будет.

— Папа, передумай, — слезы все еще текли по моим щекам, пока я говорила, — Шэрон — твоя жена. Ты не можешь так говорить. Ты не можешь выставить ее на улицу. А как же Кейд?

— Полагаю, они будут жить рядом. Отныне будем только мы с тобой, Микки. Как и должно было быть с того момента, как я вернул тебя. Жаль только, что я не сделал этот выбор раньше.

По соседству.

— Шэрон все еще владеет соседним участком?

Папа кивнул.

— Она планировала выставить его на рынок, но этого так и не произошло.

— Пап… мне нужно тебе кое-что сказать.

Мой голос звучал тихо, пока я пыталась говорить. Мое сердце колотилось в груди, и я понятия не имела откуда во мне взялось внезапное мужество, но мне нужно было сделать это. Я нуждалась в помощи папы, и впервые за то время, что казалось вечностью, я почувствовала, что мне могут помочь.

— Ты можешь сказать мне все, Микки, — мягко ответил папа.

Я сжала руки.

— Это плохо… очень плохо… пожалуйста, не ненавидь меня, папа…

А затем я рассказала ему все.

ГЛАВА 6

Кейд

Моя детская спальня была похожа на святилище, посвященное девочке по соседству.

Именно в этой комнате я оплакивал ее. Ее фотографии до сих пор покрывали все стены. Ее присутствие здесь ощущалось так же остро, как и тогда, когда мы были детьми.

Я сидел на старой односпальной кровати, которую когда-то делил с Маккензи Мур, когда мы были слишком невинны, чтобы понимать разницу между любовью и влюбленностью, когда все, чего мы хотели друг от друга, — это дружба и принятие, комфорт и безопасность, и отчаянно пытался понять, какого черта мне делать дальше.

— Почему это происходит с нами?

Мама стояла в дверях моей комнаты. Она плакала и умоляла сказать ей, что все будет хорошо. А я не мог.

Ничего не было хорошо, и я не мог гарантировать вообще ничего.

— Я не могу это слушать, — сказал я, качая головой и пытаясь сдержать раздражение. — Не могу, мам. Я сейчас не тот, на

Она была на грани срыва. Нуждалась в моей поддержке, но каждый раз, когда я смотрел на нее, внутри было пусто.

— Я хороший человек, Кейд, — всхлипнула она, будто пытаясь убедить саму себя. — Я всегда старалась поступать правильно.

— За исключением ситуации с Маккензи, — резко бросил я, без капли сожаления. — Да, мам?

— Это несправедливо, Кейд! — всхлипнула она. — Все, что я делала, было ради твоей защиты. Ты мой сын. Я люблю тебя, Кейд… Я только узнала о беременности Эмили, когда Маккензи вернулась домой…

Она шмыгнула носом и продолжила свою жалкую попытку оправдаться:

— Что я должна была сделать? Просто принять ваши отношения?

— Ты должна была сказать мне! — рявкнул я, резко вскочив на ноги.

Я не мог сидеть. Я едва мог дышать.

— Ты должна была хотя бы допустить мысль, что я сам способен понять, чего хочу!

Лицо матери исказилось, и на мгновение я почувствовал себя самым отвратительным куском дерьма на свете.

Но это была правда.

— Ты обращалась с Маккензи так, будто она зараза, — добавил я, и в голосе прозвучал яд, бьющий прямо в сердце моей матери. — И ты еще не понимаешь, почему Митчнаконец-тоодумался?

Я покачал головой, с отвращением.

— Мне нужно уйти.

Мне нужно было двигаться. Бежать. Вырваться из этого дома. Внутри меня нарастало напряжение, гулкая энергия, и если я не выпущу ее сейчас — я сорвусь.

— Ты не можешь меня оставить… У меня больше никого нет, Кейд… — всхлипнула она.

Ее слова мгновенно отбросили меня в ту ночь, когда отец ушел из дома.

— Ну и чья это вина? — бросил я, проходя мимо нее и спускаясь по лестнице.

Уже у входной двери я обернулся:

— Ты сама все это устроила, мам. Тем, как обращалась с Кензи, ты вынудила его сделать выбор. Ты заставила Митча выбирать… — я на секунду замолчал. — И проиграла.

***

Рассвет уже мягко пробивался сквозь облака, когда я бежал через весь город. Ветер бил в лицо, свежий воздух наполнял легкие, прохладный утренний дождь скользил по коже — и все это постепенно успокаивало меня. Давало возможность подумать… и я пришел к выводу, что вся эта чушь про любовь с первого взгляда — полная ерунда. Я не верил, что такое вообще возможно. Это всего лишь физическая реакция.

Это непо-настоящему.

Я верил в другое — в падение. Медленное, тягучее, обжигающее падение… в любовь, которая строится годами: на непрекращающихся обещаниях, на дружбе, в которой нет сомнений и на моментах безрассудного, всепоглощаюшего счастья.

Вот такая любовь была у меня к Маккензи.

Та, которую мы создали вместе. Та, что выдержала время, расстояние и все чертовы препятствия, что вставали у нас на пути.

Вот это —настоящаялюбовь.

И я знал, что именно я виноват в том, что между нами все было испорчено и размыто. Я знал это. Я даже принял и понял, что рано или поздно мне придется столкнуться с последствиями своих поступков… даже если эти последствия приведут меня к отцовству.

Я не откажусь от своего ребенка.

Но и Маккензи я не отпущу.

Никогда.

Маккензи Мур заставила меня упасть, и это падение было таким чертовски глубоким, что меня до сих пор выворачивало изнутри. Она могла остановить мое сердце, выбить душу из тела, заставить все внутри содрогаться только лишь одним ее взглядом.

Я понимал, что будет нелегко. Но также знал: я готов прожить всю жизнь в постоянной агонии: работать, терпеть, ломаться — если это означало, что она больше никогда не будет страдать.

Я не откажусь от нас.

Не в этот раз.

Никогда больше.

Маккензи

Я рассказала отцу все.

О своей жизни в гнезде. О том, что случилось с Мэри. О том, что я чувствовала, когда мама ушла. О своих чувствах к Кейду… и о том, в чем не хотела признаваться даже самой себе.

Все вылилось наружу — страх, тревога, постоянное напряжение, которое давило на меня с момента возвращения домой.

Все.

Отец отреагировал совсем не так, как я ожидала. Он не разозлился. Не отвернулся. Не начал кричать и обвинять. Он заплакал. Но при этом обнял меня, крепко, как будто мог защитить от всего мира, пообещал, что теперь я в безопасности, и дал мне то, чего я так боялась лишиться — свою безусловную любовь и поддержку, что бы ни ждало меня впереди.

Когда слова закончились, отец медленно поднялся, потянулся и подошел к окну, отдернув шторы.

— Видишь это, Микки? — сказал он, глядя наружу с каким-то упрямым, почти светлым выражением. В комнату лился мягкий утренний свет. — Это, девочка моя, рассвет нового дня.

Он распахнул окно, глубоко вдохнул и улыбнулся.

— И мы справимся, милая. Обещаю.

— Надеюсь… — прошептала я, почти боясь поверить, что где-то для меня вообще существует жизнь.

Та, ради которой стоит жить.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть, и я вскочила на ноги. Отец что-то пробормотал, выглянув в окно, затем повернулся ко мне.

— Этот парень как сыпь, — пробурчал он. — Никак не избавиться.

— Кто… Кейд? — осторожно спросила я, с трудом сдерживая вспыхнувшую внутри радость. — Он вернулся?

Отец кивнул.

— Иди, — тяжело вздохнув, сказал он. — Иди поговори с ним.

— Думаешь, мне стоит… — начала я, но он перебил:

— Не сейчас. Сначала нужно все точно узнать. Не стоит подливать бензин в уже горящий огонь, Микки.

Я дождалась, пока он поднимется наверх, и только потом открыла дверь.

Кейд стоял на пороге — под проливным дождем, в одних серых спортивных штанах и белой майке. Его волосы прилипли к лицу, широкие плечи дрожали, а взгляд был прикован ко мне.

— Ты что-то забыл? — тихо спросила я, почти не дыша, когда, наконец, встретилась глазами с мальчиком, живущим по соседству, в моем дверном проеме, в ливень.

— Да, — ответил он, не отрывая от меня глаз, медленно приближаясь, как человек, который точно знает, чего хочет. — Я забыл сказать тебе, что ты — больше, чем все это. Больше, чем твое тело… чем твои волосы… чем твоя красота.

Его голос сорвался.

— А еще я забыл сказать тебе, что ты — мой любимый человек на этой планете.

Сердце сбилось с ритма. Дышать стало невозможно. Меня будто поднимало вверх от

Кейд был частью и продолжением меня — как недостающий кусочек моей души жил вне моего тела. И рядом с ним я вдруг снова почувствовала себя цельной, совершенной.

Именно это делало все таким сложным…

— Я забыл сказать тебе, что из шести миллиардов людей я выбираю тебя, — выдохнул он, касаясь моих губ. Его ладони легли на мои щеки, и это было слишком… слишком сильно. — Ты должна бороться за это, Кензи, — прошептал он, касаясь носом моего. — Я борюсь. И я бросаю тебе вызов — бороться со мной. Любить меня в ответ. Поверь, что я поймаю тебя… что я не дам тебе разбиться.

Он поцеловал меня — резко, жадно.

— Мы сможем, Маккензи. У нас нет другого выхода. Потому что я никогда тебя не отпущу. Никогда не отпущу это. Ты — моя причина дышать с тех пор, как мне исполнилось десять…

И прежде чем я успела осознать его слова, его губы уже были на моих.

Этот поцелуй был как возвращение домой. Как прикосновение к огню, которое не хочется отдергивать. Все внутри дрожало, тело отзывалось сладким напряжением.

— Так борись со мной… — прошептал он. — Выбери меня…

— Я выбрала тебя, когда мне было десять, — тихо ответила я. — Для меня всегда был только ты.

— Тогдабудь со мной, — прошептал он, зарываясь пальцами в мои волосы, прижимая меня к себе. — Просто будь со мной.

Кейд был моим лучшим другом. И я любила его с самого детства.

Как я могла сказать что-то, кроме «да»…даже если это означало солгать ему прямо в губы?

ГЛАВА 7

Кейд

Прошла почти неделя с тех пор, как я в последний раз видел Маккензи, прикасался к ней по-настоящему, и мне стоило невероятных усилий оставаться дома и не идти к ней, не ворваться, не схватить ее и не утащить с собой. Но терпение стремительно заканчивалось, и каждое сообщение, оставшееся без ответа, разжигало во мне тревогу.

Я: Можно я заеду позже? Мне нужно тебя увидеть.

Я понимал, что Маккензи нужно время с отцом, но, черт возьми, это не успокаивало и не давало шанса сидеть и ничего не делать. Единственное, что удерживало меня в этих четырех стенах и не давало окончательно слететь с катушек, — это мысль о том, что с Митчем она в безопасности.

Я: Можем прокатиться на мотоцикле… дай знать…

Мне нужно было написать что-то мощное, что-то настоящее, но каждый раз, когда я заносил пальцы над клавиатурой, в голове становилось пусто.

Я: Кензи, пожалуйста… просто ответь мне, малышка. Я тут с ума схожу. х6

Наконец, спустя, кажется, вечность, телефон завибрировал у меня в руках. Я быстро ввел пароль и открыл сообщение.

Кензи: Прости, я не могу сегодня встретиться, Кейд. У меня позже встреча, и папа хочет, чтобы мы провели время вместе…

Я уставился на экран, нахмурившись.

Я: У психотерапевта?

Она снова идет к доктору Розетте? После того, что было на прошлой неделе? О чем вообще думает Митч, подпуская эту ненормальную к ней?

Кензи: Что-то вроде того…

Что-то было не так. Кензи никогда не говорила намеками — это было не в ее стиле.

Я: О чем ты мне не говоришь?

Только попробуй солгать, подумал я. Я всегда видел ее насквозь. И сейчас увижу.

Кензи: …?

Мне пришлось буквально проглотить желание зарычать от раздражения, пока я быстро печатал ответ.

Я: Мне нужно увидеть тебя сегодня. Даже если всего на минуту… х

Через несколько секунд телефон снова подал сигнал.

Кензи: Я постараюсь. х

Я выдохнул с облегчением, и напряжение, сжимавшее меня изнутри, начало постепенно отпускать.

— Кейд, поторопись, ты опоздаешь в школу.

Я замер, уставившись в телефон, пока слова матери не пробились сквозь мысли.

— Ты серьезно?

Я обернулся. Мама стояла в дверях моей детской спальни в рабочей форме, с тщательно нанесенным макияжем.

На секунду ее лицо дрогнуло, но она тут же натянула улыбку.

— Тебе все еще нужно готовиться к экзаменам. До выпускного меньше месяца… — она начала заправлять постель, встряхивая одеяло. — Тебе нужно посещать занятия, если ты все еще хочешь поступить…

— После всего, что произошло, тебя волнуетшкола?

Да, я был одет, собран, но школа сейчас была последним в списке моих приоритетов. Единственное, что имело значение — это дом по соседству.

Мама покачала головой.

— Мы должны жить дальше, как обычно… — с трудом произнесла она. — Ты — в школу, я — на работу. Эзра ждет тебя внизу.

— Мам…

Я с отвращением покачал головой, но сдержался. Знание того, что мой друг внизу не дало мне повысить голос.

— Ничего уже не будет какраньше.

— Митч передумает, — поспешно сказала она, словно убеждая себя. — Он просто расстроен…

— Прошла неделя, мам, — перебил я. — И кроме того… У нас все еще есть крыльцо, на которое он, к слову, все ещене явился.

Я замолчал, потому что в глубине души знал: Митч Мур не вернется. И, честно говоря, я его не винил.

— Он вернется… — тихо сказала мама и быстро вышла из комнаты.

***

— Ты гребаный идиот.

Именно с этими словами встретил меня лучший друг на первом уроке химии, когда я рассказал ему все подробности. Я пришел в школу только потому, что это было лучше, чем сидеть дома иневидеть Маккензи… или, что еще хуже, слушать, как мать ноет из-за развалившегося брака.

— Ты же собирался не торопиться с Кензи?

Я открыл рот, но так ничего и не сказал.

Оправданий у меня не было.

Только боль в груди и жгучее желание ворваться в дом по соседству и забрать свою девочку.

— Ты не понимаешь, Эз, — наконец сказал я.

Я огляделся, чтобы убедиться, что нас никто не слышит, и наклонился к нему.

— Никто не понимает. Кензи… она как будто внутри меня. Я даже не могу это объяснить. Хотел бы, но не могу.

— Ну уж постарайся, Кейд, — это было все, что он мне ответил, постукивая карандашом по парте.

Я сдержал рычание и попытался подобрать слова, чтобы выразить то, что чувствую.

— Это… слишком сильно, Эз. Как будто внутри меня горит огонь, он буквально пожирает меня, и

— Да, Кейд, владеет, — тихо ответил Эзра. — Всегда владела.

Я кивнул, благодарный, что он понимает.

— Я знаю, что должен дать им время… Митчу и Кензи. Им нужно поговорить, побыть вместе… но я с ума схожу, чувак. Мне нужно ее увидеть.

Внутри меня была пустота — голод, который невозможно утолить едой, и жгучая боль в груди.

— Я так сильно ее люблю, Эз… будто сгораю заживо.

— Но Эмили же беременна? — напомнил он, кивнув назад.

Я проследил за его взглядом — и сердце рухнуло куда-то вниз, когда я увидел Эмили… смотрящую прямо на меня.

Я опустил голову в ладони.

— Я ничего не понимаю. Я никогда не был с ней без защиты.Никогда.

— Это вообще не имеет смысла, — нахмурился Эзра. — Серьезно, чувак, я знал, что у Эмили были проблемы… Рита что-то говорила… но про ребенка — ни слова.

— Проблемы? — я уставился на него. — Какие проблемы?

— Да не знаю… — он смутился. —Женские. Рита упоминала, что у нее был какой-то «почти случай», но я думал, что это просто…

Я тяжело выдохнул.

— Оказывается, она уже месяца четыре как…

Эзра покачал головой.

— Ты реально…

— Чертов идиот? — усмехнулся я мрачно. — Да, понял уже.

— Вляпался по уши, — поправил он.

ГЛАВА 8

Маккензи

У меня никогда не было обильных месячных — недоедание в гнезде разрушило мое тело и периодически давало о себе знать.

Инъекции контрацепции, которые хозяин с фанатичной регулярностью делал мне каждые несколько месяцев, пока я была в гнезде, защищали меня… Хозяин также позаботился о том, чтобы все было «гигиенично» — в отличие от других девушек, презервативы были обязательным условием для времяпрепровождения с егопрекрасным солнышком.

Хозяин контролировал мою безопасность.

Чего нельзя было сказать о Кейде…

Я была в ужасе. Я лежала на кушетке, пока врач тыкала и тыкала мне в живот ультразвуковым датчиком, и для меня это был самый страшный момент в жизни, после пережитого в гнезде.

Я чувствовала это с тех пор, как те люди забрали меня от Кейда.

Я была в паническом ужасе.

Папа беспокойно стоял рядом, предлагая мне поддержку и руку, за которую можно было ухватиться, но я знала — он напуган не меньше моего. С той самой ночи на прошлой неделе, когда я сорвалась и призналась ему, что у меня не было месячных с февраля, он был невероятно внимательным и поддерживающим.

Именно папа организовал наш визит к гинекологу сегодня. Он сказал, что нам нужно знать правду, и что, как бы ни сложилось, мы справимся с этим вместе, как семья. Но в глубине души я понимала: ни он, ни я не готовы к этому… особенно когда врач нарушила осязаемую тишину и подтвердила то, чего я так сильно боялась.

— Ну что ж, — бодро объявила она. — Похоже, что… у тебя примерно одиннадцатая неделя, — добавила она, водя датчиком по моему животу, покрытому гелем. — Поздравляю.

Мягкий, трепещущий звук, похожий на глухой топот скаковой лошади, пульсировал по комнате, вызывая слезы у меня на глазах и ломая что-то глубоко внутри.

Очевидно, почувствовав неловкость от нашей молчаливой реакции, врач сказала, что даст мне время переварить новость и привести себя в порядок, после чего поспешно вышла из кабинета.

— Как ты… как ты к этому относишься? — спросил папа, когда я вытерла гель с живота и села на кушетке. — Маккензи, — прошептал он. — Я рядом. Поговори со мной,милая.

— Я чувствую… — я не знала, что чувствую. Миллион разных эмоций разрывали меня изнутри, и я не могла с этим справиться. Я подняла глаза на отца. — Мне нужно сказать ему, пап. Мне нужно сказать Кейду.

Папа нехотя кивнул.

— Я и не собирался скрывать это от парня, — сказал он. — Но я не хочу давить на тебя. Мы можем сделать все размеренно, как ты захочешь… нет никакой спешки, Микки. Все будет в твоем темпе, дорогая.

— Шэрон подумает, что я сделала это специально, пап, — выпалила я. Голос дрожал, звучал слишком юно и хрупко. Меня всю трясло. — Чтобы привязать Кейда. — Я моргнула, пытаясь сдержать жгучие слезы. — Она возненавидит меня еще сильнее, чем сейчас.

Лицо Кейда вспыхнуло всознании, и я вздрогнула.

— Я все испортила.

— Ты ничего не испортила, — резко ответил папа, сжимая мою руку.

— Нет, испортила, — прохрипела я, опустив голову. — Это все моя вина.

И это было так. Брак папы рушился… в отношениях Кейда с Эмили все уже разрушено … все из-за меня.

— Когда мы вернемся домой, мы сядем с Шэрон и Кейдом и все обсудим, — мягко сказал папа. — Никто не скажет ни слова против тебя, родная. Мы разберемся вместе.

— Мне надо было остаться в гнезде. — Я с трудом проглотила рыдание, готовое вырваться наружу. — Я — яд.

— Посмотри на меня.

Папа попытался поймать мой взгляд, но я не могла поднять глаза. Меня разъедали стыд и ненависть к себе.

— А как же Эмили? — голос мой повышался. — Он будет меня ненавидеть… — я сдержала крик. — Боже… что я наделала?

— Маккензи,посмотрина меня, — повторил он тверже и осторожно поднял мой подбородок.

С тяжелым сердцем я подняла глаза.

— Вот так лучше, — сказал он с легкой улыбкой. — Я никогда больше не хочу видеть, чтобы ты опускала голову перед кем-либо, Маккензи Мур. Ты меня слышишь?

Я медленно кивнула, не вытирая слез, катящихся по щекам.

— Ребенок — это благословение, — продолжил он. — Обстоятельства ужасны, время — хуже некуда, но это все равно благословение. Дар от Бога.

— Как ты можешь так говорить, пап? — выдохнула я. Он явно бредил, если считал мою беременность подарком свыше.

— Почти четыре года я думал, что мой единственный ребенок мертв, — сказал он, и голос его дрожал от эмоций. — Ребенок, которого я видел появляющимся на свет. Ребенок, к которому я привязался до безумия в тот самый миг, когда медсестра положила ее мне на руки.

Глаза папы наполнились слезами.

— Ребенок, который, взрослея, наполнял мое сердце

— Пап… — прошептала я, не зная, что сказать. Его слова пронзали меня любовью и теплом.

Я и не знала, что он так ко мне относится. Наверное, со временем я забыла, какая связь была между нами. Я не понимала, почему он меня не ненавидит. Ведь все остальные так и делали.

— Я не буду врать и говорить, что рад тому, что Кейд Мэтьюз втянул тебя в это… положение, — добавил папа. Я заметила, как у него дернулась жилка на шее, когда он произнес имя Кейда. — Я бы с удовольствием свернул ему шею…ноя с радостью выберу тебя — и ребенка, который наполовину ты — вместо того, чтобы не иметь тебя вовсе… Вот почему это благословение.

***

— Черт, Кензи, что за хрень!

Кейд яростно вытирал рот и ругался как сапожник.

Я закатила глаза и зевнула.

— Что опять не так?

Мы были в нашем укрытии в конце его сада — в нашем укрытии, собранном из деревянных палет вместо стен, старого войлока вместо крыши, сколоченном ржавыми шестидюймовыми7 гвоздями.

Выглядело оно так себе, но это было наше место, и мы его любили. Мы притащили туда кресло-мешок, фонарик, банку с нашим любимым печеньем и спальный мешок.

— Я тебе скажу, что не так, — буркнул он.

Опустившись на четвереньки, он пролез сквозь кусты, пока не добрался до меня, растянувшейся на потрепанном кресле.

— Эта фигня у тебя на губах, — Кейд указал на мой блеск для губ, потом на бутылку с водой. — Ты вообще слышала о том, что крышку нужно вытирать?

Я захихикала и игриво повела бровями.

—Я думаю, что розовый — твой цвет, Кейд, — поддразнила я. — Ты выглядишь очень мило.

Его возмущение быстро сменилось озорной улыбкой.

— А, так значит, тебе смешно?

Я поняла, что попала, и попыталась отползти, но он оказался быстрее молнии. Убежать от него было невозможно — он был слишком сильным… да и, если честно, мне нравилось чувствовать его рядом.

— Вот, — усмехнулся Кейд, прижавшись губами к моей щеке, потом ко второй. — Отличный из тебя платок, малышка…

***

— Когда мы разберемся с этой историей с Кейдом, нам стоит съездить к твоему дяде Сэму во Флориду, — сказал папа, вырывая меня из воспоминаний, пока мы ехали домой от гинеколога. — Я давно хотел отвезти тебя туда… и, видит Бог, нам обоим не помешает передышка от этого города.

У меня похолодела кровь.

— Что?

Паника вспыхнула внутри, заставив сердце бешено колотиться.

— Я не говорю о том, чтобы уехать навсегда, Микки, — мягко ответил он. — Всего на пару недель летом.

— Папа, нет, я не могу… — бормотала я, судорожно хватаясь за грудную клетку. Боль, которую я чувствовал была самой настоящей, и она усиливалась каждый раз, когда я думала о том, чтобы разлучиться с Кейдом. — Ты не понимаешь…

Как объяснить отцу, что последние четыре года Кейд Мэтьюз был моей причиной дышать? Что именно он делал меня живой, и любовь к нему придавала моей жизни смысл?

— Я люблю его, — прошептала я, обнимая живот. Я не могла признаться отцу, но где-то глубоко внутри меня жила тихая радость от того, что со мной останется частичка Кейда. — Я так его люблю… папочка… я не могу его оставить. Не сейчас…

— Если бы я считал, что остаться здесь — лучше для тебя, мы бы остались, — сказал папа. — Но все слишком сложно, милая, а тебе сейчас не нужен этот стресс. Давай я увезу тебя отсюда… помогу тебе прийти в себя. Помогу исцелиться.

Я знала, что он прав.

Я не могла исцелиться в Престоне — не тогда, когда где-то в этом же городе живот Эмили с каждым днем становился больше, и внутри нее рос ребенок Кейда.

Такой же, как мой…

Я побледнела.

Папа был прав.

Но я не могла оставить Кейда.

— Кейд должен разобраться со своими обязанностями как мужчина, — твердо сказал папа. — Я знаю, тебе это не понравится, Маккензи… но им с Эмили придется решить, что делать с их ребенком. И я не хочу, чтобы ты была здесь и смотрела на это…

Он покачал головой, сдерживая злость.

— Этот парень должен сам разобраться со своей жизнью… амы… — он указал на нас, — …разберемся со своей. Мне нужно, чтобы ты подумала о себе, Маккензи. Поставила свои потребности и здоровье выше его.

— Нет. — Я резко покачала головой. — Я его не оставлю, пап.

— Хорошо, хорошо, — уступил он. — Мы останемся. Но стоит тебе только сказать — и мы уедем.

Мое сердцебиение постепенно успокоилось. Мысль о разлуке с Кейдом вызывала у меня настоящие приступы.

Я разжала пальцы, разгладила маленький снимок УЗИ, который сжимала в руке, и тяжело выдохнула. Все происходило слишком быстро. Мой мир снова переворачивался… и единственное место, где я оказаться — в объятиях Кейда.

ГЛАВА 9

Кейд

К концу учебного понедельника я был готов плюнуть на все и устроиться работать в местную бургерную. Если честно, я уже жалел, что вообще сегодня встал с постели.

— Да уж, слухи в этой дыре разносятся быстрее ветра, — протянул Эзра, когда подошел ко мне на парковке. — Никогда не видел, чтобы на тебя так пялились, Кейд. А ты, между прочим, квотербек.

Эзре не нужно было повторять дважды. Я и сам довольно быстро понял, что стал главной темой обсуждений в школе, когда Рита подошла к моей парте в конце первого урока химии и на весь класс заявила, что я «обрюхатил ее лучшую подругу», а потом, не стесняясь, назвала меня, цитирую,никчемным ублюдком, который только и умеет, что трахать свою сводную сестру и изменять.

Сразу же начались перешептывания и взгляды. А после этого каждая девчонка в школе стала шарахаться от меня так, будто у меня какая-то заразная болезнь.

Возле пикапа Эзры толпилась группа младшеклассниц, болтая с этим чертовым Яном Келлером. Как только они заметили, что мы идем к ним, девчонки побледнели и начали отходить.

— Дамы,

Визг девчонок, которые тут же разбежались, невольно вызвал у меня улыбку. Но окончательно меня прорвало, когда я представил, как Иэн бежит за ними, доказывая, что он «чист».

— Так этому сплетнику и надо, — засмеялся Эзра по дороге домой. — У него ни грамма верности в этой его дохлой шкурке.

— Подписываюсь под каждым словом, Эз, — пробормотал я, глядя в окно и похрустывая костяшками пальцев. Я был на взводе и зол. — Ты знаешь, что он на прошлой неделе водил Кензи гулять? И бросил ее одну у ручья?

Эзра нахмурился на светофоре.

— Серьезно?

— Хотел бы, чтобы это было не так, — процедил я. — Я тогда чуть с ума не сошел… Он знает, что она уязвима, и все равно устроил эту хрень.

Загорелся зеленый, и Эзра свернул на мою улицу.

— Вот же урод.

Я уже собирался ответить, но слова застряли в горле, когда мы подъехали к дому и увидели Эмили с Ритой, сидящих на ступеньках крыльца.

— Черт подери, — прошипел я, ударив кулаком по панели, и выскочил из машины. — Она вообще в своем уме?

Девушки встали, заметив меня. Мой взгляд сразу метнулся к животу Эмили. Я сам не понял, чего искал — доказательства, наверное… хоть чего-то. Но ничего не увидел. Она выглядела как всегда.Та же самая Эм…

— Успокойся, — приказал Эзра, подбегая ко мне. — Вам надо это обсудить. Рано или поздно. Так почему бы не покончить с этим сейчас, чувак?

У меня было миллион причин не хотеть этого разговора. Первая и главная— Кензи, которая жила прямо по соседству. Вторая — страх… Я облажался с Эмили по полной, и чувство вины превратило меня в труса.

— Подбросишь меня домой, Эзра? — резко спросила Рита, подбегая к нему.

Он кивнул и ушел с ней.

— Мы можем поговорить, Кейд? — тихо спросила Эмили, когда я подошел.

Ее глаза были красные, опухшие и сосредоточенные только на моем лице.

— Конечно, — выдавил я сквозь зубы.

Мы сидели рядом, как два незнакомца. Долго молчали.

— Мне жаль, — наконец сказал я.

Слова резали, но вместе с ними пришло странное облегчение. Я вел себя с ней как последний ублюдок с тех пор, как Кензи вернулась домой. И хотя я хотел быть т

— Правда? — всхлипнула она.

— Да, Эм. Это моя вина. Ты заслуживаешь...

— Лучшего, — тихо вставила она. — Ты разбил мне сердце.

— Я не хотел, — сказал я, хотя это звучало жалко. — Я пытался уйти, чтобы прекратить все это…черт.

Я замолчал, сделал несколько коротких вздохов и продолжил:

— Ничто из того, что я скажу, не сделает лучше, — признался я. — Озвучивание всех моих причин и оправданий только причинит тебе боль, Эмс, а я и так достаточно сделал этого.

— Почему? — спросила она после паузы. — Почему ты не мог хотеть меня больше… чем любить ее?

Эти слова задели что-то глубоко внутри.

— Я люблю Маккензи, — наконец сказал я, что вызвало удушливый всхлип от Эмили. Я боролся со своими эмоциями и совестью, изо всех сил пытаясь предложить ее какой-нибудь выход, который не причинил бы ее большего вреда. — И это не детская влюбленность. Я не могу просто взять и переключить чувства как тумблер.

Она закрыла лицо руками, и обнял ее за плечо, утешая.

— Но это не значит, что я тебя брошу. Я буду рядом, — поклялся я.

— Правда?

— Конечно. Я не оставлю тебя одну.

— О Боже, Кейд… — она облокотилась на мою грудь, — Я так скучаю…

— Эй-эй, — я осторожно отстранил ее от себя на расстояние вытянутой руки. — Ябудурядом. Обещаю тебе… Но ясМаккензи.

— Ты так сильно ее любишь? — прошептала Эмили.

— Она любовь всей моей жизни, — тихо признался я, все еще придерживая ее за плечо. —Ты видела, что со мной происходило, когда я думал, что она мертва, но ты даже представить не можешь, что творилось у меня внутри — я умер с ней, понимая, что человек, которого я люблю больше всего на свете, покинул меня.

Я покачал головой, искренне желая, чтобы она поняла меня. В конце концов, Эмили была моей девушкой почти два года. И я все еще заботился о ней настолько, чтобы хотеть помочь ей, пока она в таком состоянии. Но я не стал бы ей врать.

— Я не смогу снова пережить эту боль, Эмили… Я просто не переживу ее, поэтому, как твой друг, я умоляю тебя понять меня.

— Ты не можешь хотя быпопробовать? Ради меня? — прошептала Эмили и положила мою руку на свой живот. — Ради нее?

— Нее? — прошептал я, уставившись на девушку. — Это девочка?

Она прикрыла глаза и кивнула.

— Да. И мы сможем пройти через это вместе. Ты просто должен понять и попытаться хотя бы…

— У тебя есть… фото?

— УЗИ?

Я кивнул.

Она достала снимок и вложила мне в руку, а второй накрыла мою свободную руку

Если бы я не был так поглощен этим моментом, я бы услышал знакомый звук двигателя седана, когда он заезжал во двор по соседству. Но я ничего не слышал. Ничего, кроме бешеного стука собственного сердца. Все мое внимание было приковано к ладони, которую я прижимал к животу Эмили, и к снимку УЗИ в другой руке.

Я судорожно выдохнул в тот момент, когда мой взгляд зацепился за изображение.

— Это правда происходит, — прошептал я скорее самому себе, чем кому-то еще. — Я стану отцом.

Мои худшие кошмары ожили, когда Эмили ткнула меня локтем в бок, возвращая в реальность, и я заметил Маккензи, стоящую рядом со своим отцом у их дома. Ее руки безвольно лежали на животе. Митч смотрел на меня так, будто готов был убить. Но взгляд Маккензи был прикован к тому месту, где моя рука касалась живота Эмили… и я увидел, как что-то внутри нее угасло — умерло прямо у меня на глазах.

—

— Хорошо, — согласилась Эмили, поднимаясь на ноги и поспешно направляясь в дом. — Спасибо, миссис Мэтьюз.

Как только за Эмили закрылась входная дверь, моя мать сорвалась с места.

— Митч… — всхлипнула она, почти бегом спускаясь с крыльца и через секунду врезаясь в его холодные, нерасположенные объятия. — О боже, Митч…

Маккензи стояла неподвижно посреди двора, ее светлые волосы колыхались в направлении послеобеденного бриза. Она не смотрела на наших родителей. Даже не повернулась в их сторону. Ее взгляд был устремлен только на меня. А я… я просто стоял, как идиот, у подножия крыльца, задыхаясь от одного лишь ее вида. Клянусь, мое сердце будто остановилось.

— Шэрон, — холодно произнес Митч, отстраняясь от моей матери. — Нам нужно кое-что обсудить.

Он открыл дверь своего дома и жестом пригласил ее войти.

— Папа, нет, — хрипло сказала Маккензи, словно внезапно оживая, и повернулась к нему.

И тут я заметил, что на ней моя серая худи — и от этого мне хотелось ударить себя в грудь от какого-то дикого, болезненного восторга и благодарности. Черт возьми, да…это моя девушка.

— Нет? — удивился Митч, замерев в дверях. — Ты уверена?

Маккензи что-то убрала в карман и кивнула.

— Ты прав, пап, — тихо сказала она. — Насчет того, что ты говорил раньше… Я озвучу все это.

Я многозначительно посмотрел на ее отца.

Митч долго смотрел на дочь. Между ними произошло что-то — что-то, к чему я не имел доступа. Наконец он коротко кивнул и вошел в дом вслед за моей матерью.

Я в полном замешательстве наблюдал, как Маккензи чуть наклонила голову, слабо улыбнулась… а потом снова посмотрела на меня. Руки она сцепила перед собой, а ее красивые зеленые глаза — широко раскрытые, неуверенные.

Через секунду я уже был рядом с ней.

Я схватил ее, возможно, слишком резко, чем должен был, но черт, от одного ее вида меня так трясло, что я едва мог мыслить ясно.

— То, что ты там видела… — начал я сбивчиво. — Это не… я не…

— Я понимаю, Кейд, — мягко перебила Маккензи. — Эмили ждет от тебя ребенка. Вам двоим нужно общаться.

Она смотрела мне прямо в глаза, и ее лицо… Господи, каждый раз, когда я видел это лицо, невидимый нож вонзался мне прямо в грудь и проворачивался, делая больнее. Я смотрел на нее и знал — простознал— что передо мной мое будущее. Все было там, в этих пронзительных зеленых глазах.

— Я подумала… может, ты свободен ненадолго? — тихо спросила она своим хрипловатым голосом. — Чтобы мы могли поговорить…

Блядь, да.

— Конечно, малышка, — сглотнул я. — Я всегда свободен для тебя.

— Спасибо.

Кенз натянуто улыбнулась, и тревога внутри меня резко усилилась.

— Куда хочешь пойти? — спросил я, ведя ее к своему мотоциклу.

Но спрашивать и не нужно было. Я и так знал ответ.

К ручью…

ГЛАВА 10

Кейд

Ей было четырнадцать, и я не мог оторвать глаз от ее лица. Ее глаза и эта улыбка. Клянусь, я никогда не видел ничего настолько… идеального.

Я наполовину взобрался на дерево, завязывая узел на веревке, и ловил каждое ее слово, доносящееся снизу. Она была так увлечена всем вокруг, а я был увлечен ею. Но вот сосредоточенность на задаче явно не была ее сильной стороной…

— Черт, Кензи, держи… ровнее… еще ровнее.

— Оно слишком тяжелое, Кейд, — выдохнула она. — У меня руки вспотели… ой!

— Черт! — с досадой выругался я, наблюдая, как покрышка, которую я попросил Кензи держать, падает в ручей.

— Я же говорила, что она слишком тяжелая, — оборонительно сказала Кензи, скрестив руки на груди и глядя на меня снизу вверх. — Так что даже не думай обвинять меня, придурок.

Я закатил глаза к небу и с трудом сдержал поток ругательств, вертевшихся на языке.

— У тебя была всего одна задача, Кензи, — пробормотал я, бросая веревку вниз и медленно спускаясь с дерева. — Одна!

— Задача, с которой я не справилась, — тут же парировала Кензи. — Почему это я не могла завязать веревку? — потребовала она, когда я спрыгнул рядом с ней. — Ты сильнее меня, Кейд, а я лучше лазаю. Ты должен был держать покрышку.

— Я скажу тебе, почему ты не полезешь на это дерево, ты, мелкая безумка, — прошипел я, указывая на огромный дуб, на который мы пытались повесить качели. — Та ветка, за которую мы цепляемся, больше чем в шести метрах от земли, и ты туда не полезешь. Это небезопасно для тебя!

— А для тебя, значит, безопасно? — возмутилась Кензи.

Господи, мне нужно было терпение святого, чтобы иметь дело с этой девчонкой…

— Я парень, — сухо ответил я.

Почему она этого не понимает?

Лицо Кензи вспыхнуло ярко-красным.

— Это сексизм.

— Нет. — Я раздраженно покачал головой, злясь на Маккензи сильнее обычного. — Это не он. Это значит, что я хочу, чтобы ты осталась живой и дышащей, и не собираюсь рисковать твоей жизнью. Я сказал нет — значит, забудь.

Наверное, не помогало и то, что она разгуливала по ручью в красном бикини, почти ничего не оставляя для воображения. А мое воображение… оно становилось слишком уж ярким, когда дело касалось тела Маккензи…

— Нам через неделю пятнадцать, Кейд, — напомнила она. Как будто я мог забыть. У нас был один день рождения. — Думаю, я уже достаточно взрослая, чтобы думать самой.

— Именно поэтому я и хотел все подготовить, — нетерпеливо ответил я. — Наш поход. Я хочу, чтобы все было идеально.

— Я способна сама принимать решения, Кейд Мэтьюз, — надулась Кензи. — Я не принадлежу тебе.

Я приподнял бровь.

— Разве?

За этот комментарий я получил средний палец от соседской девчонки.

Ее взгляд скользнул по мне, и когда остановился на моей обнаженной груди, ее зеленые глаза ожили. Румянец разлился по скулам, и я ухмыльнулся. Он пополз ниже

По крайней мере, не я один так реагировал…

— О чем ты думаешь? — спросила Кензи, возвращая меня в настоящее.

Мы сидели рядом в нашем привычном месте у ручья.

— Просто вспоминал тот день, когда мы повесили это чудовище, — ответил я, указывая на другую сторону ручья, где над водой жалко болталась покрышка.

— Помню. — Вытянув ноги вперед, Кензи скрестила руки на груди и вздохнула. — Мы потратили почти целый день, потому что ты не мог засунуть свою гордость куда подальше и позволить девчонке сделать сложную часть.

Я закатил глаза и притянул ее к себе на колени.

— Это была не гордость, которая не пустила тебя на дерево, — усмехнулся я, целуя ее в макушку. — Это были мои гормоны.

— Я не понимаю, — призналась Кенз, устраиваясь между моими ногами и прислоняясь спиной к моей груди.

Я обнял ее.

— В тот день на тебе было самое крошечное красное бикини. — Наши руки встретились у нее на животе, пальцы автоматически переплелись. — У меня и так было достаточно извращенных мыслей о тебе. Мой четырнадцатилетний мозг бы не выдержал вида сверху.

Маккензи рассмеялась, и я почувствовал себя на все десять футов выше. Я хотел, чтобы она смеялась — была счастливой.

— Ты видишь себя отцом, Кейд? — спросила Кензи после долгого молчания.

Я наклонил голову, чтобы увидеть ее лицо.

— Честно?

Она кивнула, глядя на меня.

— Всегда.

— Нет, малышка, не вижу, — признался я с надломом в голосе. — Я чертовски это ненавижу. Ребенок — это последнее, чего я хочу.

Хватка Кензи на моей руке ослабла.

— Правда? — едва слышно прошептала она.

— Я чувствую себя загнанным в ловушку, — признался я. — Бессильным. — Это была уродливая правда. — Мне всего восемнадцать, и направление моей жизни больше не зависит от меня. — Поднеся ее руку к губам, я поцеловал каждую костяшку рук. — Я никогда не чувствовал себя настолько вне контроля.

— Мне нужно домой, — внезапно выпалила Маккензи. — Мне нужно подготовиться к… э-э… к приему у врача.

— К врачу? — я попытался скрыть удивление, но, кажется, она все равно заметила. — С Анной?

— С Анной?

— Эм… да, — тихо ответила она, высвобождаясь из моих объятий и вставая на ноги, избегая моего взгляда. — С Анной.

Вот этого я точно не ожидал…

***

К тому моменту, как мы вернулись на нашу улицу, у меня было странное ощущение, будто я провалил какой-то скрытый тест. В смысле, Кенз сказала, что хочет поговорить, но стоило мне начать открываться, как она запаниковала и сбежала. И теперь я вообще не понимал, что думать.

Кензи сняла шлем и протянула его мне, не глядя в глаза.

— Спасибо за поездку, Кейд.

— Что происходит? — потребовал я, когда тишина стала невыносимой. — Ты злишься из-за того, что увидела меня с Эмили?

Я схватил ее за бедра и притянул к себе. Ее молчание пугало меня.

— Я люблютебя, — поклялся я. — Я твой — не Эмили и ничей больше, понятно?

— Я не злюсь на тебя, Кейд, — пробормотала она.

— Я хочу быть с тобой честным, малышка, — признался я, держа ее за плечи и заставляя посмотреть мне в глаза. — Я ничего не буду от тебя утаивать и не буду скрывать наши отношения. Для меня это серьезно — это, черт возьми, все для меня — и я не хочу это разрушить.

Ее губы были так близко, что я не смог удержаться — наклонился и накрыл их своими. Сначала осторожно, потом поцелуй стал глубже, горячее, быстрее, пока я не обхватил ее лицо ладонями, а мой язык не оказался у нее во рту. Она отвечала мне с той же жадностью.

— Можно я пойду с тобой? — спросил я, отрываясь и проводя большим пальцем по ее влажной щеке. — Я могу подождать в машине, если ты хочешь поговорить наедине?

Она медленно покачала головой.

— Папа сказал, что отвезет меня, — пробормотала она, заправляя прядь длинных светлых волос за ухо. — И мне нужно сделать это без тебя.

Больно.

— Мне ненавистно, что тебе приходится через это проходить, — с трудом выдавил я, надеясь, что она услышит в этом извинение — всю глубину моего раскаяния. Меня накрывала тяжесть от того, куда повернула ее жизнь…

— Со мной все будет в порядке, Кейд, — тихо сказала Кензи, стараясь звучать уверенно, и подняла руки к моему лицу, обхватив его ладонями. Но та печаль, которую я увидел в ее глазах, лишила меня дыхания. — И с тобой тоже… но мне нужно идти.

— Увидимся позже, ладно? — сказал я, прежде чем в последний раз поцеловать ее полные губы. — Сегодня вечером?

— Я люблю тебя, Кейд, — это все, что она тогда ответила.

Долго после того, как я убедился, что Маккензи благополучно зашла в дом, и уже стоял под душем в ванной, склонив голову и слушая, как моя мать плачет в комнате через коридор и зовет меня по имени, у меня в животе поселилось тревожное чувство.

Это было похоже на то ощущение, которое бывает перед окончанием летних каникул… только хуже, потому что внутри меня все было пропитано страхом.

Маккензи

Когда Кейд наконец зашел в дом, я развернулась и, спотыкаясь, поднялась по ступеням крыльца своего дома. Мне отчаянно нужно было уйти от него, чувство удушья подгоняло меня двигаться быстрее, дальше, прочь… но внутри было другое чувство, еще более невыносимое… будто я разрываю себя пополам — буквально выдираю себя из собственного тела, оставляя его.

Когда я вошла внутрь, я увидела отца в коридоре — в каждой руке по чемодану. При виде этих чемоданов у меня перехватило горло, и боль в груди разлилась по всему телу.

— Ты сказал Шэрон? — спросила я, медленно прикрывая за собой дверь. — Как она это восприняла… ты ведь не рассказал ей обо мне, правда?

— Конечно нет, милая. — Папа покачал головой и тяжело выдохнул. — Я просто сказал, что нам нужно ненадолго уехать — ни слова о ребенке. Обещаю.

Я обмякла, охваченная одновременно облегчением и эмоциональным истощением.

— Она расстроилась?

— Опустошена, —

Он поставил чемоданы на пол, явно замечая мое отчаяние.

— Ты сказала ему? Как он это принял?

— Я… я не смогла, — выдавила я, прежде чем рухнуть на пол, рассыпаясь на куски.

Отец оказался рядом в ту же секунду.

— Ну же, милая, — мягко сказал он, притягивая меня к себе.

— У меня такое чувство, будто я умираю изнутри, — призналась я, вцепившись в его рубашку изо всех сил.

Большую часть своей жизни я была отрезана от остального мира, подвергалась насилию и пыткам. Целые куски моей жизни были настолько травмирующими, что я не могла позволить себе даже мысленно заглянуть в ту тьму. И теперь… я не могла поверить, что ухожу от человека, ради которого четыре года пыталась выжить… Все те мужчины, которые насиловали меня, их запахи, манеры, улыбки… среди всего этого я видела Кейда. Я сама создала его в своих мечтах. Кейд был моим спасением. Моим сердцем, моей единственной настоящей любовью. От такой любви не оправляются — от него не оправляются. Но я не могла остаться здесь и смотреть, как он с Эмили играют в счастливую семью. И я не могла разрушить его жизнь еще сильнее своим ребенком.

— Мне больно, папа. Так больно… я так сильно его люблю… — я теряла контроль над собой, не могла остановить слезы. — Он не хочет одного ребенка, не говоря уже о двух… говорит, что он в ловушке… пап, он несчастен… яне могуему сказать…

Глаза отца были полны сочувствия, когда он поднялся на ноги, поднимая меня вместе с собой.

— Когда ребенок родится, мы решим, что делать дальше, — со вздохом сказал он. — Но я не позволю тебе оставаться здесь, — добавил он после паузы. — Я не буду сидеть сложа руки и смотреть, как ты себя разрушаешь. Сейчас я ставлю тебя на первое место. Тебе нужно только довериться мне, Микки.

— Я доверяю, — прошептала я, дрожа всем телом. — Я доверяю тебе, папа.

***

— Что ж, должна сказать, я не ожидала услышать тебя так скоро.

Мое лицо покраснело, когда я сильнее прижала телефон к уху.

— Да… — теребя выбившуюся нитку на джинсах, я бросила взгляд на отца, а затем посмотрела в окно пассажирского сиденья. — Мне правда очень жаль.

— Ты жива, Маккензи, — ответила Анна на другом конце. Теплота в ее голосе сразу немного успокоила мои нервы. — Для меня этого более чем достаточно.

— Мне не стоило втягивать вас в свою драму, — выпалила я, отчаянно пытаясь объясниться перед своим врачом. — Я просто чувствовала себя такой беспомощной. Боль и горе затуманили ясный разум. — Вздохнув, я добавила: — Клянусь, я не пыталась покончить с собой. Я просто хотела, чтобы это хоть ненадолго прекратилось…

— Я впечатлена, — неожиданно сказала Анна.

— Правда?

— Да, — услышала я. — Это, пожалуй, самый откровенный и честный разговор с тобой с тех пор, как мы познакомились.

— Думаю, я просто устала притворяться, что со мной все в порядке. — Я пожала плечами. — С меня хватит лжи и притворства, — призналась я, буквально выталкивая из себя правду. —Я не в порядке, Анна, и я начинаю принимать, что это нормально. Я не обязана быть в порядке; мне просто нужно продолжать пытаться — продолжать жить.

После тяжелой паузы Анна выдохнула — похоже, с облегчением.

— Хорошо, — сказала она голосом, полным эмоциями. — Это хорошо, Маккензи.

— Я уезжаю на некоторое время, — призналась я. — Папа считает, что нам нужно уехать из Престона.

— Твой отец умный человек, — ответила она. — Тебе нужно время, чтобы отдохнуть и восстановиться.

— Как думаете, я справлюсь, Анна?

— Да, — сразу ответила она.

Я покачала головой, улыбнувшись.

— Вы даже не знаете, что я имела в виду.

— Ты хочешь узнать, сможешь ли выжить в этом мире, — парировала она. — И мой ответ — да. Ты справишься, Маккензи Мур. Исцеляйся. Используй это время длясебя. Не думай ни о ком другом. Сосредоточься на том, какой девушкой ты хочешь стать.

— Спасибо вам за все, — прошептала я, крепко зажмурившись, словно впитывая ее голос, зная, что слышу его в последний раз. — Вы сделали для меня так много. Я никогда не смогу отплатить вам…

— Отплати мне своим успехом, — сказала Анна. — Будь счастлива, Маккензи Мур. И живи.

ГЛАВА 11

Кейд

Стоя под душем, пока обжигающе горячая вода лилась по мне, я не мог избавиться от чувства ужаса, разрастающегося где-то в глубине живота. Оно поднималось к горлу. В конце концов я просто перестал пытаться разобраться в своих чертовых эмоциях. Я был влюблен в одну девушку и ждал ребенка с другой. Этого уже было достаточно, чтобы свести с ума любого восемнадцатилетнего парня.

Выключив воду, я вышел из душа, обернул полотенце вокруг талии и направился из ванной обратно в свою комнату.

Моя мать все еще кричала где-то внизу, умоляя меня помочь ей, но я просто отключился от этого. Я не мог сейчас с ней справляться. У меня и без того было достаточно проблем, чтобы еще добавлять к ним чувство вины моей матери.

Вместо этого я быстро оделся и устроился на подоконнике, надеясь увидеть Кензи в окно ее спальни, напротив моего.

Я хотел пойти к ней, но знал, что это плохая идея. Для начала Митч просто не пустил бы меня через входную дверь. Но помимо этого, я понимал, что Кензи пытается разобраться во всем, что происходит между нами. Я знал, что ей больно из-за Эмили, и не имел ни малейшего понятия, как это исправить. Я не мог вернуться назад во времени — черт, если бы мог, я бы это сделал — но жизнь так не работает. Мне оставалось только набраться терпения и дать ей время все осмыслить. Это было чертовски тяжело, и я хотел сделать все лучше. Но не мог.

— Ты оглох? — потребовала моя мать.

Она так резко распахнула дверь моей комнаты, что та ударилась о стену, откалывая куски штукатурки.

— В чем твоя проблема? — спросил я, когда она вошла.

— Ничего особенного, мне всего на всего пришлось наблюдать, как мой муж собирает

— Ты все не так поняла, — спокойно сказал я. — У Кензи сегодня прием у терапевта, туда они, скорее всего, и поехали.

Лицо мамы исказилось, и ее снова сотряс рыдание.

— Это она тебе так сказала? — прошептала она, хватаясь за грудь. — Она ввела тебя в заблуждение, Кейд. — Мама покачала головой. — Митч сказал мне… когда ты уходил… он сказал, что им нужно уехать на какое-то время

— Что? — спросил я, не веря.

— Ты меня слышал! — закричала мама, не в силах успокоиться. — Я пыталась его остановить, вразумить, но он менянеслушал!

Я начал ходить по комнате, пытаясь осмыслить ее слова.

— Этого не может быть.

Я резко остановился у окна и посмотрел на окно Кензи. Свет был выключен. В доме по соседству не было ни движения.

Проведя руками по волосам, я отчаянно пытался понять, что, черт возьми, происходит. Схватив телефон с тумбочки, я разблокировал его и набрал номер Маккензи.

Мама ошибалась.

Она просто обязана была ошибаться.

Кензи не могла просто взять и уехать, не попрощавшись со мной.

Мои руки так сильно дрожали, что я едва удерживал телефон.

— Мам, если ты меня разыгрываешь, клянусь, я…

— Я не лгу! — закричала мама, перебивая меня. — Речь идет о моем браке!

Каждый гудок разламывал мое сердце на части… пока, наконец, не включилась голосовая почта.

— Кензи, — выдавил я, говоря в телефон. — Малышка, ты где? Мама думает, что вы, ребята, уехали из города…

Мне пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание. Мысль о том, что она уехала, причиняла такую боль, что я едва мог стоять.

— Перезвони мне, малышка, пожалуйста… пожалуйста…

— Они нас оставили, Кейд, — завыла моя мать. — О боже…

Я вылетел из комнаты, сбежал по лестнице и выбежал на улицу. Мама ошибалась. Она должна была ошибаться. Кензи не могла меня оставить. Она бы так со мной не поступила. Она любила меня. Черт.

Паника сжимала меня изнутри, пока я бежал через их двор. Отсутствие седана Митча на подъездной дорожке только усилило это чувство.

— Маккензи! — зарычал я, колотя кулаками в дверь. — Открой чертову дверь!

— Кейд, прекрати. Они уехали…

— Просто заткнись на секунду и дай мне подумать, мам. Черт!

По какой-то непонятной причине мой взгляд упал на цветочный горшок у двери — и тогда я заметил это: маленький аккуратно сложенный конверт, зажатый под ним. С дрожащими руками я наклонился, достал конверт и открыл его.

«Дорогой Кейд,

Если ты читаешь это, значит, ты, скорее всего, пытаешься понять, что здесь происходит. Прости, что я написала это на бумаге, а не сказала тебе лично, но я просто не смогла…

Я не могу исцелиться в Престоне, Кейд.

Мне нужно уехать подальше от этого города — подальше от людей, которые здесь живут.

Если я останусь, боюсь, что боль меня убьет.

Я не виню тебя за Эмили.

Но ты тоже не можешь винить меня за то, что я не могу остаться и смотреть, как все это происходит. Это слишком тяжело.

Если честно, это убивает меня, Кейд. А я слишком долго умирала.

Я никогда не хотела причинить тебе боль или ранить тебя. Ты был моей причиной жить с тех пор, как мне исполнилось десять. Но я начинаю понимать, насколько это нездорово.

Мне нужно начать жить…

Папа поможет мне встать на ноги, так что тебе не нужно обо мне беспокоиться. Я буду с ним, и он позаботится обо мне. Он правда старается, Кейд. Я так им горжусь.

Будь снисходительнее к своей маме. Я знаю, ты злишься на нее, но она очень тебя любит. Все, что она когда-либо делала — это пыталась защитить тебя. Не ненавидь ее за это. Не ненавидь ее за то, как она относилась ко мне после моего возвращения.

Вместо этого люби ее за все хорошее, что она сделала. Она все та же женщина, которая заклеивала мои разбитые коленки, когда я падала в ее саду, и пекла нам печенье каждую пятницу вечером. Она все тот же человек из нашего детства. Просто страх перед неизвестным заставил ее вести себя так.

Ну, вот и все.

И я надеюсь… я надеюсь, что когда родится твой ребенок, он будет здоров.

Будь хорошим человеком, Кейд. Будь тем парнем, которым я знаю тебя.

И, кто знает, может быть, со временем мы снова найдем путь друг к другу, но сейчас мне нужно научиться быть своим собственным спасением.

И мне нужно отпустить тебя…

Твоя сейчас и навсегда,

Маккензи».

Я перечитывал это письмо снова и снова, пока не выучил каждую строчку наизусть.

Боль предательства была не похожа ни на что, что я когда-либо испытывал.

Я не мог пережить это снова.

Янесобирался снова проживать эту боль.

ГЛАВА 12

Маккензи

Я не была в Тампа с моего четырнадцатого дня рождения. Это был последний раз, когда мы с родителями отправлялись на уикенд, чтобы навестить папину семью. Раньше мы ездили туда каждый год в мой день рождения. Мама всегда ненавидела эти поездки к папиной родне, но я помнила, как любила проводить время с дядей Сэмом и его семьей.

Но теперь, оказавшись здесь, я чувствовала все иначе — и дело было не в отсутствии мамы — дело было в том, что я сама уже не была прежним человеком.

— Ты ведь помнишь Молли, да, Микки? — спросил отец, когда я выбралась с пассажирского сиденья его машины. Обняв меня за плечи, папа направил нас к входной двери кондо моего дяди. — Вы двое в детстве были не разлей вода.

— Помню, — ответила я, наблюдая, как папа нажимает на звонок.

Сэм Блэк был сводным братом моего отца, а его дочь Молли — моей единственной кузиной. Мы с Молли проводили вместе много времени, пока росли, и, наверное, когда-то нас можно было назвать близкими.

Сейчас я не была близка ни с кем.

Но мне этого хотелось.

— Посмотри на себя, — ахнула тетя Мэгги в ту же секунду, как открыла дверь. Ее широкая улыбка была такой же теплой и приветливой, как я помнила,

Я была в безопасности.

— Так повзрослела, — тетя Мэгги повела меня через прихожую в гостиную, не отпуская. — Такая красивая. Такая…

— Живая, — заметил дядя Сэм голосом, густым от эмоций. Он стоял посреди гостиной, похожий на более молодую версию моего отца, и улыбался во весь рот. Однако он не подошел ко мне — словно знал, что одно резкое движение может привести меня в панику.

Так бы и случилось, и я оценила его чуткость.

— Да, дядя Сэм, — тихо ответила я, и впервые за очень долгое время я действительно верила в то, что говорю.

Я былажива.

Я была свободна.

Мой взгляд скользнул к девушке, стоявшей чуть позади моего дяди, и странное чувство удовольствия и уюта накрыло меня.

— Привет, Кенни, — сказала она голосом, таким мягким и чистым, что он звучал для меня как музыка.

Я улыбнулась своей младшей кузине в ответ.

Я не могла иначе.

Эти глубокие ямочки на ее красивом округлом лице делали это невозможным.

— Привет, Моллс.

В детстве мы с Молли были похожи: загорелая кожа, светлые волосы — хотя у нее это была густая грива кудрей — и зеленые глаза. Время лишь усилило наше сходство.

Но одного взгляда на мою младшую кузину было достаточно, чтобы понять: она выросла в красивую, здоровую девушку — в отличие от меня — и это заставило мое сердце болезненно сжаться. Внутри меня словно образовывалась пожирающая пропасть, когда я смотрела на свою Молли Блэк.

Я почти завидовала.

Лицо Кейда всплыло в моем сознании, и я физически вздрогнула. Я должна была вырасти такой, как Молли — такой, какой она, очевидно, стала. Я должна была стать похожей на нее и быть той девушкой, в которую влюбился бы Кейд.

А не тем беспорядком, которым я стала.

Желание содрать с себя собственную кожу было настолько сильным, что мне потребовалась вся сила воли, чтобы сдержаться. Я больше ни секунды не хотела быть той девушкой, в которую превратилась. Я отказывалась ей быть. Мне нужно было заново обрести себя.

Хотя бы ради моего ребенка, если не ради себя самой…

***

После ужина наши родители ушли в гостиную, а я осталась на кухне с Молли, помогая ей с уборкой. Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз проводила время с ровесницами, что я уже забыла, каким приятным это может быть.

Я потеряла всех своих друзей, когда вернулась в Престон, и быть рядом с Молли, просто слушать, как она болтает о случайных, но таких типичных подростковых драмах, было глотком свежего воздуха.

Она даже спросила мое мнение о парне, который ей нравился в школе, и попросила у меня совет, хотя я не была уверена, какого рода советы Молли ожидала от меня услышать.

Я не знала парней.

Я знала мужчин.

Знала, какими злыми, жестокими и одержимыми сексом они могут быть.

Я могла бы написать книгу о таких мужчинах.

—А это не плохая идея, — весело сказала Молли, когда я озвучила свое мнение.

— Что именно?

— То, что ты напишешь книгу. О боже, Кенни, я так рада, что ты здесь, — воскликнула она уже, наверное, в третий раз за этот час, загружая посудомоечную машину грязными кастрюлями и сковородками.

— Серьезно, я визжала как маленькая девочка, когда папа сказал, что вы приедете в гости. — Наполнив чайник, Молли включила его и повернулась ко мне. — Ты даже не представляешь, как сильно я по тебе скучала — как мы все по тебе скучали. — Она улыбнулась. — Это похоже на Рождество.

Я передала Молли стопку грязных тарелок и взяла тряпку у раковины.

— Я рада быть здесь, Моллс.

Это была правда.

Быть здесь, в окружении семьи, и делать что-то настолько рутинное, как уборка после ужина вместе с кузиной, казалось таким успокаивающим.

— Я тоже скучала по вас.

— Так, ладно… папа сказал, что мне нужно фильтровать свой поток слов рядом с тобой. — Достав из шкафа над чайником две кружки, Молли насыпала в них какао. — Но ты же знаешь, у меня никогда не получалось фильтровать сказанное.

— Помню, — с горькой усмешкой добавила я. Молли всегда была прямолинейной. Это я точно помнила.

Молли сморщила нос.

— Прости, — пробормотала она. Чайник закипел, и я наблюдала, как она наливает горячую воду в кружки, после чего жестом пригласила меня к кухонному столу. — Я веду себя ужасно бестактно.

— Все в порядке, Моллс. — Я подошла к столу и села. — Хорошо, когда есть с кем поговорить.

Глубоко вдохнув, стараясь успокоиться, я заставила себя быть смелой и рассказать все.

Я рассказала Молли все, и это было… освобождающе, словно чем больше я говорила об этом, тем меньше власть тех мужчин надо мной становилась — тем меньше власти надо мной оставалось у хозяина.

Когда я рассказала Молли про Эмили и Кейда, я сорвалась и разрыдалась так сильно, что думала, никогда не остановлюсь. Эти слезы стали еще сильнее, когда я заговорила о своей беременности.

— Я… я не понимала, — прошептала Молли, когда я закончила.

Ее лицо побледнело до смертельной бледности.

Она выглядела так, будто ее сейчас стошнит, и я ее не винила.

Меня саму тошнило каждый раз, когда я думала о том месте.

— Эти мужчины вырвали куски из моей жизни, Молли. Они отняли у меня годы, и мне так больно, что иногда кажется, будто я никогда не смогу выбраться из этой тьмы. — Я всхлипнула и вытерла глаза рукавом рубашки. — Большинство дней я чувствую пустоту внутри.

Еда не могла заполнить эту зияющую дыру во мне. Только Кейд мог, а сейчас он был в другом штате.

— Это душит, — призналась я, вздохнув. — А Кейд… когда я была с ним, это исчезало. Он заставлялэтоисчезнуть — их лица, запахи, голоса. И хоть это нездорово и совершенно безумно, я чувствую себясобойтолько рядом сним.

Мой телефон завибрировал, отвлекая меня, и я остановилась на полуслове.

Кейд:Я не понимаю, зачем ты это делаешь, малышка. Просто возвращайся домой и поговори со мной.

Мои плечи опустились.

Это было уже десятое сообщение от Кейда за сегодня.

Я знала, что причиняю ему боль.

Я знала, что разрываю его на части, потому что сама разрывалась на части. Быть вдали от Кейда убивало меня, и каждый раз, когда я слушала его голосовые сообщения или читала хотя бы одно из отправленных им сообщений, рана в моем сердце становилась только шире.

Дрожащими руками я передала телефон Молли, позволяя ей прочитать все самой.

— Ты думаешь, что поступила правильно? — спросила Молли, вернув мне телефон. — Сбежав и приехав сюда? Оставив его одного рядом с этой тварью, чтобы она вцепилась в него своими когтями?

— Это не совсем ее вина.

— Эмили Макаллистер — токсичная, двуличная сука, — выпалила Молли. — Я ведь помню ее, Кенни. Я проводила достаточно времени в Престоне каждое лето и помню ее. — Молли брезгливо сморщила нос. — Она всегда тебе завидовала. У этой девчонки были серьезные проблемы — и, судя по всему, до сих пор.

— Молли…

— Я видела Кейда на свадьбе твоего папы и Шэрон, — продолжила Молли. — Он был в ужасном состоянии, Кенз — просто пустая оболочка. И я отлично помню, как Эмили изо всех сил пыталась привлечь его внимание.

Я уставилась на кузину.

— Правда?

Молли кивнула.

— Никогда не видела его таким потерянным, как в тот день. Будто внутри него ничего не осталось. Ничто его не интересовало. Он был как ходячий зомби. Твое отсутствие повлияло на него сильнее, чем ты когда-либо узнаешь. Он был сломлен, Кенз, — прошептала она. — Полностью уничтожен.

— Я не знала этого.

Молли пожала плечами и слегка улыбнулась.

— Я знаю, ты думаешь, что жизнь продолжилась, пока тебя не было, и для большинства из нас это так, но не для Кейда. Во многом, я думаю, он пострадал больше всех, — продолжила она. — Он не мог это отпустить. Он винил себя.

— Я скучаю по нему, — призналась я. — Очень сильно.

— Ты всегда можешь вернуться, Кенни. Это не обязательно конец для вас.

— Нет. — Я покачала головой, сдерживая слезы. — Я не могу вернуться.

— Из-за Эмили?

Я открыла рот, чтобы ответить «да», но Молли не дала мне сказать.

— К черту Эмили, — сердито заявила она. — Да, ситуация у вас ужасная, но Кейд любит тебя. Этот парень любит тебя больше жизни. И что с того, что у Эмили будет его ребенок? — Молли нахмурилась и закатила глаза. — У тебя достаточно большое сердце, чтобы полюбить и этого ребенка, потому что он будет наполовину от Кейда.

— Это не так просто, Молли, — начала я, но она снова перебила меня.

— Ой, да ладно, — фыркнула она. — Кензи, я знаю тебя. Я знаю Кейда. Я проводила с вами лето за летом, и я точно знаю, что большинство людей за всю свою жизнь никогда не испытают той любви, которая есть между вами. Он облажался? — продолжила она. — Да, и очень сильно, — подчеркнула она. — Но он не сбежал от своих ошибок и ответственности перед Эмили, так с чего ты взяла, что он сбежит от тебя — от девушки, которую онлюбит?

— Он не хочет этого, — прошептала я, накрывая живот руками.

— Может, Кейд заслуживает того, чтобы ему дали шанс самому принять это решение, — тихо ответила Молли.

Кейд

Почти неделя прошла с тех пор, как Митч и Кензи покинули Престон, и каждый день с тех пор был для меня настоящим адом.

Я не мог есть.

Я, черт возьми, не мог нормально думать.

Вся моя жизнь будто встала на паузу, пока я ждал ответа от девушки, которую любил, надеясь, что она даст мне знать, что с ней все в порядке. Но ответа не было.

Маккензи не отвечала на мои звонки, и каждое мое сообщение оставалось без ответа.

— Маккензи, пожалуйста, — прошипел я в телефон, расхаживая по кухне. — Ответь на этот чертов телефон, малышка.

Я знал, что она не ответит, но должен был верить, что один из этих звонков окажется тем самым.

— Скажи мне, что я еще увижу тебя, — умолял я. — Пожалуйста…

Звук хлопнувшей входной двери прокатился по дому, и я вздрогнул.

— Ты нужен нам завтра, Кейд.

Эзра ворвался на кухню, размахивая руками и тараторя, как сумасшедший, и я быстро сбросил вызов.

— От этой игры зависит будущее многих из нас, чувак. Ты не можешь нас подвести.

Наша школьная футбольная команда была одной из немногих в округе, которая тренировалась круглый год.

В Престоне футбол был почти таким же священным, как и церковь. Каждый год, во вторую субботу мая, Престон Хай и еще три школы из соседних городков играли в то, что называли Бим Боул.

Победители проходили дальше и в конце мая — на выходных после выпуска — боролись за кубок Бим Боул, и это было довольно важным событием в этих краях.

— Мне плевать, — прошипел я, швырнув телефон на столешницу. — К черту игру, — добавил я, уставившись на лучшего друга. — У меня есть вещи поважнее, Эз.

Например, тот факт, что моя бывшая девушка беременна, а Кензи пропала…

— Ну, мне не плевать, — резко ответил Эзра, и в его голосе прозвучала боль. — Я надеюсь свалить к черту из этой дыры.

Я видел боль в его глазах.

— Ты же знаешь, какие люди приходят на такие игры — скауты; ты знаешь, какие ставки, Кейд.

Да, я знал, насколько высоки ставки, ивсе равномне было все равно.

— Ты основной квотербек, черт возьми, команда нуждается в тебе, — взревел Эзра. —Ты мне нужен, чувак. Просто сыграй эту чертову игру, а потом можешь снова вернуться к своему нытью и страданиям.

Вина зашевелилась внутри меня, разъедая мою решимость.

— Ладно, — пробормотал я с усталым вздохом.

***

Мы выиграли игру, и в честь выхода в финал Бим Боул команда решила завалиться в бар на неблагополучной стороне Престона — в такой бар, где

Я сидел, холодный как камень, в угловой кабинке, наблюдая, как мои товарищи по команде празднуют победу, делая боди-шоты с развязной барменшей, которая была более чем не против.

Я не участвовал во всеобщем праздновании.

Я был здесь только ради алкоголя — и ни ради чего больше.

Мне было плевать на итоговый счет.

Честно говоря, я надеялся, что пара напитков поможет мне забыть о ней — заглушить боль — но после семи раундов и четырех шотов текилы единственное, в чем я тонул, были воспоминания о ней. Я сидел в комнате, полной людей, и никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким.

Я был сломан.

Парни этого не понимали, и я их не винил, но у них хватило сочувствия и понимания оставить меня в покое.

Я продолжал пить, пока воспоминания не стали размываться, а веки — тяжелеть.

Но даже там, в самых пьяных кошмарах, я видел только ее…

ГЛАВА 13

Маккензи

Кейд выглядел злым. Очень злым. С футбольным шлемом, небрежно болтающимся в левой руке, и джерси, заправленным спереди за пояс его белых шорт, он прошел мимо меня, даже не обернувшись.

— И тебе привет, мистер Солнышко, — окликнула я, злясь, что он проигнорировал меня.

— Не сейчас, Кенз.

— Кейд, пожалуйста, не отмахивайся от меня так.

— Я сейчас в чертовски паршивом настроении, малышка, — бросил он через плечо. — Мне нужна гребаная минута.

— Что случилось? — спросила я, поспешив за ним, почти срываясь на бег, чтобы не отставать.

— Ян, чертов Келлер, — выплюнул Кейд, явно вне себя от злости. — Вот что случилось.

— И что он сделал на этот раз? — устало спросила я. В последнее время Ян и Кейд постоянно действовали друг другу на нервы.

— Он говорил всякое, — прошипел Кейд. — О тебе.

— И?

Лицо Кейда стало цвета помидора.

— И мне это не нравится. И если он еще раз произнесет твое имя, я убью его.

— Кейд, да кого вообще волнует, что он говорит? — Мне хотелось встряхнуть его и привести в чувство.

Парни такие странные…

— Меня волнует, — тут же отрезал он. — Особенно когда речь о тебе.

— Ну, а меня нет, и тебя тоже не должно, — я положила руки ему на плечи, заставляя посмотреть на меня. — Отпусти это.

— Он хочет тебя, — пробормотал Кейд с обреченностью. Опустив лицо к моему, он тяжело вздохнул. — И я ненавижу это, Кенз.

Все внутри меня перевернулось.

— Ну, я не хочу его.

Кейд удивленно приподнял бровь.

— Правда?

— Фу… нет! — я передернулась от одной мысли.

Фу.

Кейд улыбнулся, и все напряжение словно мгновенно покинуло его тело.

— Хочешь уйти отсюда? — хрипло спросил он.

— Я пойду с тобой куда угодно, — ответила я с улыбкой…

— Как ты себя чувствуешь, Кензи? — услышала я голос Молли, вырывающий меня из воспоминаний. Через секунду она появилась на крыльце с двумя кружками кофе в руках. — Я принесла кофеиновое счастье.

Сев рядом со мной на качели, Молли протянула мне кружку, затем засунула руку в карман джинсов и достала батончик.

— И шоколад, — добавила она с смешком, бросая его мне на колени и делая глоток кофе. — Слышала, шоколад — главная тяга во время беременности.

— Спасибо. — Я обхватила кружку пальцами, подула на нее и смотрела, как пар поднимается и растворяется в вечернем бризе. — Не уверена, что это правда.

Меня тянуло не к шоколаду. Меня тянуло к Кейду, и ничто другое не могло утолить этот голод.

Почти месяц прошел с тех пор, как я уехала из Престона. Я пыталась двигаться дальше, жить дальше, но чем больше дней превращались в недели и чем сильнее рос мой живот, тем сильнее росла моя печаль.

Я не могла отпустить Кейда.

Молли придвинулась ближе.

— Он снова звонил?

— Да. — Я тяжело вздохнула. — Я не ответила. —Снова. — Я просто не могла. — Это было слишком больно.

— Ладно, это может прозвучать неожиданно, — сказала Молли. — Но у меня есть идея.

— Так. — Мне нравилось, что Молли не фильтровала свои мысли рядом со мной. Это заставляло меня чувствовать себянормальной. Она не ходила вокруг меня на цыпочках, и мне это нравилось. — Говори.

— Я вижу, как тебе тяжело с тех пор, как ты вернулась, и ты знаешь, что я переживаю за тебя, поэтому я провела небольшое расследование…

Я приподняла бровь, подталкивая ее перейти к сути.

— И?

— И я думаю, нам стоит навестить ту девушку, — выпалила она, тяжело выдохнув.

Я непонимающе покачала головой.

— Какую девушку?

— Ханну Уолш, — ответила Молли без лишних слов. — Думаю, разговор с ней поможет больше, чем любая терапия. — Она откинулась назад и отпила из своей кружки. — Кто лучше поймет тебя, чем девушка, которая прошла через это вместе с тобой?

Я давно не думала о Ханне.

Старалась не думать.

Я вытеснила их всех — их лица, их крики… кроме ночей, когда голоса мертвых девушек пробирались в мои кошмары.

— Но, Моллс, она из Невады, — вспомнила я. Детектив Берк как-то упоминал это. Конкретно информация прочно засела в моей голове — Я не поеду так далеко.

— Насчет этого… — Молли поправила очки для чтения на переносице. — Я кое-что узнала, когда поняла, что ты приедешь сюда. Угадай, кто переехал в Галфпорт четыре месяца назад?

— Ханна.

Молли кивнула.

— Она самая. Судя по тому, что я прочитала, Ханне было двадцать четыре, когда ее похитили, — сообщила моя младшая кузина, удивляя меня тем, как много она знает. — Значит, сейчас ей двадцать восемь или двадцать девять… смотря в каком месяце у нее день рождения… — она на секунду задумалась. — В любом случае, — улыбнулась она, — она меньше чем в часе езды отсюда.

— И ты думаешь, встреча с ней чем-то поможет.

Молли пожала плечами.

— Хуже точно не будет, Кенз.

— Но она может не захотеть меня видеть…

Щеки Молли покраснели.

— Ну… тут такое дело… — она нервно усмехнулась, заправляя кудри за уши. — Возможно, я уже связалась с ней…

— Это страшно, Молли, — призналась я,

— Я буду с тобой, — пообещала она, похлопав меня по колену. — Я прикрою тебя, Кенни. К тому же я умею поддерживать разговор.

Я улыбнулась.

— Это да.

Молли тут же вскочила.

— Я сейчас же позвоню Ханне, — деловым тоном сказала она, уходя в дом. — И все организую.

Я дождалась, пока она скроется из виду, и достала телефон из кармана.

Я знала, что это эгоистично… и, возможно, я просто морочу ему голову… но мне нужно было поговорить с ним.

Тревога нарастала, и мне нужно было услышать его голос, чтобы заземлиться.

Сделав глубокий вдох, я нажала на кнопку вызова и приложила телефон к уху.

— Привет. Это я.

Долгая пауза. Затем тяжелый вздох.

— Кензи, — прошептал он. От того, как он произнес мое имя, бабочки в животе проснулись после месячной спячки. — О, Господи, малышка, ты в порядке? Где ты?

— Я в порядке, — сказала я, кивая. — Я с папой. Я… я в безопасности.

— Дай мне адрес, я приеду к тебе, — ответил он мгновенно, без колебаний.

— Все не так просто, — прошептала я, опуская свободную руку на слегка округлившийся живот. — Мне нужно… немного больше времени.

Чтобы набраться смелости сказать ему…

— А мне нужна ты, — грубо ответил он. — Это нечестно, Кензи.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Мне жаль.

— Я чувствую, как умираю без тебя, — признался он. — Мне нужно, чтобы ты вернулась, малышка. Мне нужна гарантия… хоть что-нибудь. Просто дай мне хоть немного надежды, за которую я могу цепляться.

— Я люблю тебя, — прошептала я, надеясь, что этого будет достаточно. — Я люблю тебя больше, чем себя, но мне нужно время. Побыть одной. Снова найти себя.

— Я не хочу тебя терять, — признался он. — И мне страшно, что, дав тебе пространство, ты найдешь причины не возвращаться ко мне… или, хуже, забудешь меня.

— Тебя невозможно забыть, Кейд Мэтьюз, — пообещала я. — Я бы не смогла забыть тебя, даже если бы хотела. А я не хочу.

— Я не откажусь от нас, — твердо сказал он. — Ни сейчас, ни через год. Я буду ждать каждый день каждого года, пока ты не вернешься ко мне.

Кейд

— Я не откажусь от нас, — поклялся я, сжимая телефон, как спасательный круг. — Ни сейчас, ни через год. Я буду ждать каждый день каждого года, пока ты не вернешься ко мне.

Она позвонила мне.

Это был ее голос на другом конце линии. Казалось бы, этого должно было хватить, чтобы утолить мою жажду, но стало только хуже.

— Кензи, возвращайся домой, — повторил я — черт, я умолял. — Пожалуйста, малышка.

Я услышал, как она вздохнула, и затем ее мягкий, чуть хриплый голос снова наполнил мои уши.

— Я пока не могу вернуться домой, Кейд, — наконец сказала она, и тот остаток рассудка, за который я держался, рассыпался. — По крайней мере, не сейчас.

— Ты меня наказываешь? — хрипло потребовал я. — Из-за Эмили?

— Нет, — прошептала она. — Просто… Кейд, мне нужно идти, ладно? Я люблю тебя.

— Нет, — резко сказал я. — Нет, Маккензи, даже не смей вешать трубку.

Я едва успел договорить, как линия оборвалась.

ГЛАВА 14

Маккензи

— Я помню тебя аккуратной, — сказала Ханна Уолш, и я не смогла сдержать смех, сорвавшийся с губ.

— Аккуратной, — задумчиво повторила я, делая глоток воды. — Какое странное наблюдение.

Я сидела на кухне у этой потрясающей брюнетки и наслаждалась ее компанией гораздо больше, чем ожидала. Молли была на пляже — думаю, она специально оставила нас поговорить. И хотя мы провели почти четыре года бок о бок, сейчас мы с Ханной говорили больше, чем когда-либо.

Разговаривать с ней оказалось гораздо легче, чем я думала.

Она выглядела иначе, чем я ее помнила.

Ее фигура стала здоровее — она больше не была той иссохшей женщиной — а в ее голубых глазах появился блеск, которого раньше не было.

— Ну, — усмехнулась Ханна, — у нас было достаточно времени, чтобы быть наблюдательными. — Она закрыла глаза и вздрогнула. — Прости. Флешбек.

— Мне нравится, что ты сделала с волосами, — сказала я, пытаясь отвлечь ее.

Я понимала, что она имеет в виду, говоря«флешбек», и знала, как важно отвлечься, когда воспоминания начинают накрывать.

Ханна тут же коснулась своего короткого каре. В гнезде ее волосы были до талии — как у меня.

— Думаю, тебе не нужно объяснять, почему я не хотела их оставлять, — сказала она понимающе. — Это была единственная часть моего тела, от которой я могла избавиться. Я, кстати, обрезала волосы почти сразу после выписки из больницы.

Пожав плечами, я добавила:

— Хотела бы я избавиться от своих.

— Я могу подстричь тебя, — предложила она. — Я дипломированный стилист… ну, по крайней мере, была им… до всего этого.

Я кивнула еще до того, как успела подумать.

— Ты кажешься… счастливой сейчас, Ханна, — тихо заметила я. — Ты отлично справляешься.

Ханна улыбнулась.

— Я к этому иду, — мягко ответила она. — А что насчет тебя, Маккензи? Ты обрела покой?

— Не знаю, — честно призналась я, поглаживая ногти. — Иногда я ловлю себя на том, что не думаю вообще ни о чем. А иногда воспоминания просто…

— Накрывают?

— Да. — Я словно обмякла от облегчения, чувствуя, как меня успокаивает то, что Ханна понимает меня без слов.

— Со мной тоже так бывает, — призналась она, прикусив губу. — Но со временем становится легче.

— Иногда мне кажется, что мне не место здесь, — вырвалось у меня. — Как будто я нигде не вписываюсь. Все кажется чужим. И… — у меня перехватило дыхание, но я заставила себя продолжить, — иногда мне кажется, что мне стоило остаться в гнезде. Я так потеряна…

— Хочешь узнать, что я думаю? — спросила Ханна.

Я кивнула.

Потянувшись вперед, она накрыла мою руку своей и улыбнулась.

— В этом жестоком, извращенном, но одновременно удивительном мире нам дается только один шанс. — Она сжала мою руку. — Эти люди

— Ты так и сделала? — спросила я. — Выбрала жить?

Казалось, Ханна идеально справляется с ролью выжившей.

В отличие от меня.

— Как у тебя это получилось?

— Жизнь для живых, Маккензи, — ответила она. — И я давно решила, что хочу быть среди них. — Ее лицо слегка покраснело. — Я отказываюсь давать тем мужчинам — или любому другому — власть управлять моей жизнью. Янепозволю им лишить меня права рисковать, влюбляться и проживать каждый возможный человеческий опыт.

Я бы хотела быть такой…

— Есть один парень, которого я знаю всю жизнь, — прошептала я, крепко зажмурившись. — И я люблю его… больше, чем должна. Он для меня все. — Я замолчала и посмотрела на нее.

Глаза Ханны были широко раскрыты, добрые, внимательные.

Я поймала себя на мысли, что мнехочетсяей довериться.

— Но мои чувства к нему пугают меня, — тихо сказала я. — Я люблю его так сильно, что иногда чувствую, будто растворяюсьв нем. У неготакаявласть надо мной… и это неправильно, потому что я не должна зависеть от мужчины — не должнахотеть, чтобы он владел мной… обладал мной.

— Когда ты так долго полагалась только на себя, как мы, — мягко сказала Ханна, — иногда приятно позволить себе опереться на кого-то. Это не слабость, Маккензи. Это сила. Любить, несмотря на все, через что мы прошли, — это дар.

— Я влюблена в Кейда с десяти лет, — всхлипнула я. — И я знаю, что он тоже меня любит… но мне кажется, что он заслуживает кого-то лучше. Кого-то полноценного ичистого.

— Знаешь, до гнезда у меня был только один мужчина, — тихо сказала Ханна. Ее голубые глаза блестели от сдерживаемых слез. — Мы были вместе со школы, и он был любовью всей моей жизни. В первый год в гнезде я думала, что все разрушила. Что испачкала то, что у нас было.

— Ты ничего не разрушила, — горячо сказала я, чувствуя, как защищаю ее. — Ты не выбирала это.

— Именно, — улыбнулась она. — Я невыбирала. И ты тоже. Мы не несем никакой ответственности за действия этих мерзких ублюдков.

Отодвинув стул, Ханна встала и улыбнулась.

— Я хочу познакомить тебя с кое-кем, — объявила она и вышла из кухни. Через пару минут она вернулась с высоким светловолосым мужчиной.

— Маккензи, это Люк, — с гордостью сказала Ханна. — Мой муж.

У меня отвисла челюсть.

— Ты замужем?

Ханна и Люк кивнули.

— Мы поженились сразу после выпускного, — сказал Люк, оставаясь у двери кухни.

Я ошеломленно уставилась на них.

— То есть…

— Я уже была замужем, когда меня забрали, — тихо сказала Ханна. — Люк был рядом со мной все это время.

— Как вам удалось это пережить? — спросила я, потрясенная. Я была в полном шоке.

Как я могла этого не знать?

— Сердце хочет того, чего хочет, Маккензи, — сказал Люк. — И иногда, если тебе повезет, оно способно преодолеть любые преграды.

— Да, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается надежда. — Наверное, так и есть.

— Если я чему-то и научился, — продолжил Люк, — так это тому, что нельзя сдаваться. Нельзя терять надежду. Нельзя отказываться от любви. Она может вернуться. Я это знаю. Я видел это, чувствовал, держал в руках. — Он посмотрел на жену. — Я сейчас смотрю на свой второй шанс.

***

— Разве она не отлично выглядит, дядя Митч? — объявила Молли, когда мы позже тем вечером вернулись в дом дяди Сэма.

Папа замер, как только я вошла на кухню, пальцы сжали газету, которую он читал.

— Твои волосы… — он удивленно покачал головой. — Ты все обрезала.

Я кивнула.

Мои длинные, до талии, светлые волосы исчезли. На их месте теперь была короткая пикси-стрижка. Я не могла выглядеть более иначе.

— Такое ощущение, будто с моих плеч сняли груз, — призналась я с легкой улыбкой.

И это было правдой.

Часть своей боли я оставила там, в доме Ханны.

— Ты выглядишь замечательно, — сказал папа грубоватым голосом. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто готова встретиться со своими демонами, — ответила я.

Молли гордо улыбнулась, и я почувствовала в ее энтузиазме поддержку.

— Я готова вернуться домой, пап, — сказала я. — Я возвращаюсь к нему.

Папа побледнел.

— Микки, я не уверен, что Престон сейчас лучшее место для тебя. — Он резко вскочил на ноги, начиная нервничать. — Может, тебе стоит остаться здесь со мной, — наполовину предложил, наполовину умолял он. Папа начал паниковать. Я слышала это в его голосе. Я видела это в его глазах: страх и беспокойство. — Там, где я смогу о тебе позаботиться.

Поднявшись на цыпочки, я поцеловала его в щеку, удивив нас обоих этим редким проявлением нежности.

— Со мной все будет в порядке, — сказала я, и это была правда. — Не переживай так, пап.

Я больше не собиралась позволять Эмили снова прогонять меня.

На этот раз я должна была стоять на своем.

Мне нужно было поверить, что я не сделала ничего плохого — как верит Ханна.

Это было решающим для моего будущего.

Если я сейчас убегу, если покину Престон, то, наверное, буду бежать всю жизнь… а я больше не хотела быть тряпкой для этого города.

Но выражение лица отца заставило бабочек в моем животе беспокойно метаться.

— Я не хочу, чтобы тебе причинили боль, — сдавленно сказал он. — Я слишком сильно тебя люблю, чтобы допустить это.

Папа боялся за меня тогда, когда мне нужно было, чтобы он был смелым.

Мне нужно было опереться на его храбрость и взять из нее силу.

— Мненужноэто сделать, пап. — Кейд просил меня бороться, и теперь, выслушав историю Ханны и Люка, я была готова — ради него и ради себя. — Я слишком сильно его люблю, чтобы снова позволить ему ускользнуть сквозь пальцы.

— А как же Эмили? — отчаянно спросил отец. — А

— Сердце хочет того, чего хочет, пап, — ответила я, повторяя слова, которые так сильно на меня повлияли. — И если мне повезет, оно сможет преодолеть любые преграды на нашем пути.

Папа смотрел на меня, казалось, целую вечность, прежде чем тяжело вздохнуть.

— Ну что ж, — сказал он почти обреченно. — Похоже, мы едем домой.

Я удивленно подняла брови.

— Пап, тебе не обязательно ехать. — Сглотнув, я добавила: — Я бы не стала ожидать, что ты…

— Если ты бежишь — я бегу с тобой, — ответил он. — А если ты достаточно смелая, чтобы встретиться со своими демонами, то, черт возьми, я точно встречусь с ними вместе с тобой.

ГЛАВА 15

Кейд

Подходя к Маккензи, я вторгся в ее личное пространство, наклонился вперед и выдернул провод ее наушников из стереосистемы, к которой они были подключены.

«A Drop in the Ocean» от Ron Pope — оглушительно зазвучала в тишине, заставляя мое тело покалывать с головы до ног.

Я смотрел ей в глаза, не двигаясь, пока слова песни разносились вокруг нас.

Она не отводила взгляд, застыв на коленях на кровати, задыхаясь и выглядя красивее, чем когда-либо прежде.

Эмоции с такой силой ударили мне прямо в грудь, что я резко выдохнул.

— Зачем ты так поступила со мной, Кенз?

Подняв лицо, она оказалась в одном дыхании от моих губ.

— Как именно, Кейд? — ответила она своим хриплым, чертовски сексуальным голосом.

Держа ее за бедра, я тяжело дышал, желая лишь одного — сократить расстояние между нами и завладеть ее губами.

— Почему ты оставила меня? — выдохнул я, желая прижаться к ней губами больше, чем вдохнуть следующий раз. — Ты сломала меня…

Маккензи вздохнула и прижалась лбом к моему.

— Я не оставляла тебя, Кейд.

— Но ты оставила, — признался я надломленным голосом. — Снова.

— Ты ошибаешься. — Ее дыхание заполнило мои чувства, и я почти ощущал вкус ее мятного дыхания на своем языке, когда она прижала маленькую ладонь к моей груди. — Я прямо здесь.

С вздохом, смешанным с желанием и поражением, Кензи обвила руками мою шею и позволила мне глубоко поцеловать ее, приоткрывая губы, чтобы впустить мой язык.

— Я буду любить тебя дольше… сильнее… лучше, чем кто-либо другой, — прошептал я ей в губы, полностью растворяясь в ней.

Растворяясь.

Маккензи поглотила меня и сердцем, и душой.

Все во мне, каждая часть моего существа, была направлена и привязана к Кензи и ее благополучию.

Ее язык скользил по моему в чувственном танце наслаждения. Ее тело расслабилось, стало податливым в моих руках, пока мои ладони скользили по ней, наслаждаясь.

— Я так сильно хочу тебя, — прошептал я между поцелуями, поспешно избавляясь от одежды.

Опустив Кензи на кровать, я навис над ней, подтянул ее юбку к талии и резким движением стянул с нее трусики, пока они не оказались у меня в руках.

— Я люблю тебя, — хрипло произнес я, медленно входя в нее. — Я могу сказать это лишь столькими способами — показать это. Просто поверь мне. Пожалуйста… поверь мне, малышка.

— Это ты, — прошептала она, ловя меня своими зелеными глазами, притягивая к себе. — Я хочу тебя навсегда.

Я схватил ее руку и удержал между нашими телами.

— Почувствуй это, Кензи, — сдавленно сказал я, прижимая ее ладонь к своей груди. — Оно твое. Если ты снова уйдешь, можешь просто засунуть сюда руку и забрать его с собой. Ты — причина, по которой оно бьется.

В этот момент, в виске, меня пронзила боль пустая, гулкая.

— Тогда почему ты ушла…

Боль усилилась, затуманивая зрение, и я почувствовал, как падаю, отдаляясь от нее…

— Господи. — Хватая ртом воздух, я сбросил одеяло и резко вскочил на ноги. Бросив быстрый взгляд на часы на тумбочке, я увидел, что уже чуть больше часа дня. Черт, этот сон меня разрушал — он разрушал меня каждую ночь на протяжении последнего месяца. Именно поэтому я старался избегать сна.

Понимая, что у меня нет ни малейшего шанса снова заснуть, я потер усталые глаза ладонью, схватил телефон с тумбочки и направился вниз.

Когда я спустился по лестнице, звук телевизора, орущего в гостиной, заглушил этот чертово кошмарное воспоминание с голосом Кензи.

Как и большинство дней в последнее время, выпускной прошел в пьяном тумане. Клянусь, если бы не диплом о средней школе, смятый и лежащий на кухонной стойке, я бы даже не знал, что присутствовал там.

Я больше не соображал ясно. Если честно, было ощущение, что я окончательно сошел с ума. Именно так это и ощущалось. Я ничего не понимал, и мне было так плохо.

Я хотел, черт возьми, умереть.

Маккензи исчезла. Я не слышал от нее ни слова больше месяца, несмотря на все звонки, сообщения и голосовые, которые я ей оставлял.

Депрессия полностью захватила меня, и мне стало плевать на все. Внутри была пустота. Колледж был уже совсем близко, но мне было абсолютно все равно. Я этого не хотел. Ничего из этого.

Половину пути идя, половину — шатаясь, я добрался до кухни, закрыл за собой дверь и потянулся в шкаф над холодильником за бутылкой виски, которую спрятал там прошлой ночью, прежде чем, спотыкаясь, поднялся спать. Затем я взял два стопочных стакана с сушилки и подошел к столу. Опустившись на стул, я налил два шота Jack Daniel’s, поставил телефон рядом с одним полным стаканом и выпил второй.

— С днем рождения, — протянул я, приподнимая пустой стакан в воздух.

Я продолжал наливать, пока не выпил всю бутылку Jim Beam, а потом сделал то, чего, наверное, не стоило — напился и начал звонить.

Набрав номер, который был врезан в мою память, каким бы пьяным я ни был, я поднес телефон к уху и ждал, пока звонок не уйдет в никуда, и я знал это.

— Это снова я, — пробормотал я, услышав сигнал. — Ты не отвечаешь на мои звонки, ничего нового, учитывая, что ты не отвечала мне последние пятьдесят раз… Блядство! — Подхватив пустую бутылку, я швырнул ее в стену, не почувствовав ничего, когда она разлетелась на куски. Ничто, черт возьми, не помогало от этой боли. — Ты сломала меня, — выплюнул я. — С днем рождения нас, Маккензи…

Громкий сигнал в линии сообщил, что время вышло. Бросив телефон на стол, я уронил голову вперед, пытаясь сдержать бушующие эмоции.

— Возвращайся домой, — выдавил я, чувствуя, как слезы жгут глаза. — Пожалуйста… умоляю, просто вернись.

— Чувак, может, мне сбегать домой и принести диск моей мамы с Michael Bolton? — голос Эзры наполнил комнату за секунду до того, как он появился в дверях. — Потому что это становится до смешного жалким.

Зайдя на кухню, он сел напротив меня.

— Какого черта ты с собой делаешь, Кейд? — спросил он, не отрывая взгляда. — Где твоя мама?

— Работает? — пробормотал я, качая головой. — Кому какое дело…

— Мне есть дело, упрямый ты сукин сын, — огрызнулся Эзра. — И я, черт возьми, не собираюсь сидеть и смотреть, как тысновакатишься по этой дорожке.

— Чего ты хочешь от меня, Эз? — пробормотал я. Я схватился за волосы, дернув их, чувствуя себя одновременно злым и бесполезным. — Я сломлен, чувак. Мне больно.

— Я хочу, чтобы ты протрезвел, — ровно ответил Эзра. — И принял чертов душ. Сегодня финал Beam Bowl, и тебе нужно взять себя в руки.

— Как будто тебе не плевать на меня, — прорычал я. — Ты здесь только из-за своего чертового футбола.

— Что ты за чушь несешь, придурок, — прошипел Эзра, покраснев. — Если бы мне было действительно плевать, я бы не приходил сюда каждый проклятый день в течение последнего месяца, пытаясь помочь тебе. К тому же, — добавил он, — у меня есть просто охренительная новость.

— Плевать, — пробормотал я, не проявляя интереса. — Я все, Эз. Я просто… пустой.

Я не бросался словами в пустую. Я, черт возьми, это имел в виду.

— Да очнись ты, Кейд, — рявкнул Эзра, ударив кулаком по столу. — Приди уже в себя.

Я едва моргнул.

— Я не могу, — признался я. Это была правда. Я чувствовал себя мертвым внутри. — Просто иди домой, чувак…

— Ни за что. — Отодвинув стул, Эзра вскочил и подошел ко мне. — Ну же, вставай, — предупредил он, почти вытаскивая меня со стула. — И иди в душ, или я тебя туда оттащу.

— Я так в ней погряз, чувак, — выдавил я, позволяя Эзре тащить меня вверх по лестнице. — От одной мысли о ней мне трудно дышать.

— Я даже не буду делать вид, что знаю, что сказать, — буркнул Эзра, заталкивая меня в ванную. — Я никогда не был влюблен, и, глядя на тебя, желания, если честно, ну вообще не прибавляется. — Включив душ, он посмотрел на меня. — Смой с себя эту вонь и, ради всего святого, побрейся. Я приготовлю завтрак.

— Я не голоден, — пробормотал я, стягивая с себя футболку и бросая ее на пол.

— О, ты будешь, — усмехнулся Эзра. Открыв дверь, он вышел в коридор и бросил через плечо:

— Только давай быстрее спускайся, чувак. У меня для тебя просто адский подарок на день рождения.

ГЛАВА 16

Маккензи

Папа загнал свой черный седан на подъездную дорожку к дому Макаллистеров и заглушил двигатель.

— Ну что, Микки, — пробормотал он, пока мы оба сидели, глядя на их двухэтажный дом с гравийной отделкой. — Вот и все, милая.

— Да, — ответила я, замерев рукой на пряжке ремня безопасности. — Наверное все.

Смесь страха и тревоги разливалась по моим венам, разрушая мое эмоциональное равновесие, но мне нужно было это сделать.

Мне нужно было закрыть эту главу.

Отстегнув ремень, я вышла из машины и направилась к входной двери, чувствуя, как отец идет прямо за мной. Как только я собиралась постучать, дверь распахнулась, и нас встретило знакомое лицо моей матери.

— Здравствуй, Митч, — сказала она своим мягким голосом. Ее взгляд скользнул ко мне. На ее лице отразилось удивление, хотя она быстро его скрыла. — Здравствуй, Маккензи. — Отступив в сторону, мама жестом пригласила нас войти. — Хотите зайти?

Я покачала головой.

— Мне нужна всего минута твоего времени.

— Хорошо, — осторожно ответила мама.

— Я хотела сказать, что, несмотря на то, что ты причинила мне боль и разрушила нашу семью, я не держу на тебя зла.

Мое тело дрожало, и, кажется, папа это заметил, потому что обнял меня, притянув к себе.

— Я не хочу иметь с тобой никаких взаимоотношений, — добавила я, с трудом выталкивая слова. — У меня есть все, что мне нужно, в моем папе.

— Тогда зачем ты пришла? — выдохнула мама, со слезами на глазах. — Чтобы причинить мне боль и сказать, какой плохой матерью я была?

— Я пришла покончить с этим, — честно ответила я, качая головой. — И пожелать тебе всего хорошего в дальнейшей жизни. Я отпускаю боль прошлого и людей, которые причинили мне эту боль. Я двигаюсь дальше, мама.

Когда мама не ответила и не сделала ни одного движения, чтобы что-то сказать, папа развернул нас и повел обратно к машине.

— Я все равно тебя люблю, — крикнула мама, когда мы с отцом уже садились в машину.

— Просто недостаточно, — спокойно ответила я, садясь на пассажирское сиденье. — Недостаточно даже наполовину.

***

Следующей нашей остановкой была больница. Честно говоря, я боялась встречи с Шэрон даже больше, чем встречи с собственной матерью, но присутствие папы рядом придавало мне смелости. Я постепенно начинала осознавать, что Митчелл Мур — мой главный союзник в этом сумасшедшем мире.

Мы ждали на парковке, пока папа отправлял Шэрон сообщение, сообщая, что мы снаружи.

— Я не уверен насчет этого, Микки, — признался отец, нервно постукивая пальцами по рулю. — Мне нечего ей сказать.

— Все будет хорошо, пап, — мягко заверила я его. Я отстегнула ремень безопасности и вышла из машины, и папа, хоть и неохотно, последовал за мной.

Мама Кейда появилась у входа в здание. В ту же секунду, как она нас увидела, она сорвалась с места

— О боже, — всхлипнула Шэрон, добежав до нас. Обняв папу, она разрыдалась у него на груди. — Прости, — выдавила она, цепляясь за его рубашку, словно за спасательный круг. — Мне так жаль, Митч.

Я наблюдала, как на лице отца сменяется целый вихрь эмоций. Он стоял неподвижно, как статуя, не отвечая на объятие, но я видела, как ему тяжело сдерживаться.

Я это чувствовала.

— Здравствуй, Шэрон, — сказала я громко, прерывая момент между ними.

Всхлипнув, Шэрон перевела взгляд на меня.

— Маккензи, мне так жаль, милая, — заплакала она, вытирая щеки тыльной стороной ладони. — Ты в порядке?

— Не делай вид, что тебе есть дело до моей дочери, — внезапно резко сказал отец. Отстранившись от жены, он презрительно усмехнулся: — Целой жизни извинений не хватит, чтобы загладить то, как ты с ней обращалась.

— Пап, — я посмотрела на него и слегка покачала головой. — Обида никогда ничего еще не исправляла, — тихо сказала я.

— Я бы не винила тебя, если бы ты держала на меня обиду, — вдруг выпалила Шэрон, заставив меня вздрогнуть. Ее голубые глаза были полны слез, когда она сказала: — Твой отец прав, Кензи — я ужасно с тобой обращалась.

— Я пришла не для того, чтобы заставить тебя чувствовать себя виноватой, — прошептала я, чувствуя, как краснею. — Я пришла сказать, что возвращаюсь домой.

Глубоко вдохнув, я заставила себя быть до конца честной:

— Я люблю твоего сына, Шэрон. Всегда любила. И я не собираюсь его отпускать — ни из-за Эмили, ни из-за тебя, ни из-за кого-либо еще.

Я ожидала ссоры.

Всю дорогу домой я готовилась к словесной войне с матерью Кейда.

Но я совсем не ожидала объятий.

Шэрон двинулась так быстро и так крепко обняла меня, что я не успела даже подготовиться.

— Я больше не позволю собой помыкать, Шэрон, — сказала я, отстраняясь от нее и глядя ей прямо в глаза. — Никаких больше игр.

— Кейд с тех пор, как ты ушла… в ужасном состоянии… сломлен, — сказала она сквозь слезы. — Я ошибалась, пытаясь вас разлучить. Теперь я это понимаю.

— Я понимаю тебя, Шэрон, — ответила я, чувствуя сильное сочувствие к женщине передо мной. — Понимаю, почему ты пыталась нас разлучит, я понимаю твои страхи.

В каком-то извращенном смысле я понимала, почему Шэрон поступала со мной так, как поступала. Кейд был ее единственным ребенком, а Эмили была беременна. По-своему, искаженно, она пыталась защитить нас всех от боли. Я не сказала Шэрон о том, что тоже ношу ребенка Кейда, потому что хотела, чтобы он узнал первым. В отличие от Эмили, я полностью доверяла парню, которого любила.

— Но ты должна позволить Кейду самому решить, чего он хочет, — сказала я ей. — И если он выберет меня, ты должна дать нам быть вместе.

— Поверь, я усвоила урок, — призналась она надломленным голосом. Шэрон бросила взгляд на моего отца, а затем снова посмотрела на меня. — Я больше не буду вмешиваться, — пообещала она. — Даю тебе слово.

Кейд

Когда я принял душ, оделся и немного протрезвел, начав отходить от адского похмелья, я спустился вниз.

Запах жарящегося бекона встретил меня у подножия лестницы, и мой желудок благодарно заурчал. Я так давно не ел нормально, что уже даже не помнил, когда это было в последний раз.

— Спасибо за это, чувак, — крикнул я Эзре, заходя на кухню. Я резко остановился в дверях, когда мой взгляд упал на девушку с черными волосами, сидящую за кухонным столом. — Эмили. — Сердце у меня ухнуло куда-то вниз. — Что ты здесь делаешь?

Эзра стоял к нам спиной, переворачивая бекон на сковороде.

— Поверь мне, чувак, — протянул он, выкладывая бекон на тарелку. — Ты захочешь это услышать.

— Я пришла поговорить, — ответила она. — Объясниться.

— Ты… ты в порядке? — спросил я, желая чего угодно, только не разговаривать с ней. Я провел рукой по мокрым волосам и вздохнул, прежде чем неохотно сесть напротив нее. — С ребенком все хорошо?

Я старался не думать о ребенке. Произнести это вслух — значит сделать это реальнее… а это пугало меня до чертиков.

— Давай, Эмс, — подзадорил Эзра, поставив передо мной тарелку с беконом. Сев рядом, он оперся локтями на стол и ухмыльнулся. — Признавайся.

— «Признавайся»? — я покачал головой, не понимая. — Что происходит?

— Я бы предпочла сделать это без зрителей, — прошипела Эмили, бросив на него злой взгляд.

— И пропустить главное раскрытие? — фыркнул Эзра. — Ну уж нет.

— Ты бессердечен, — выплюнула Эмили со слезами на глазах. — Это только между мной и Кейдом.

— Это у меня-то нет сердца? — усмехнулся Эзра, театрально закатив глаза. — Как пафосно звучит от такой извращенной, самовлюбленной, эгоистичной стервы, как ты.

— Что здесь, черт возьми, происходит? — потребовал я. У меня уже начинала болеть голова от их перепалки. — Скажите мне.

— Скажи ему, — приказал Эзра. — Или я скажу за тебя.

— Я солгала! — закричала Эмили, глядя на моего лучшего друга. — Я все выдумала. — Скрестив руки на груди, она прошипела: — Доволен?

Эзра усмехнулся.

— В восторге.

— Повтори? — я никогда еще не чувствовал себя настолько сбитым с толку.

— Никакого ребенка нет, Кейд, — разрыдалась Эмили, повернувшись ко мне. — Я это выдумала.

— Нет. — Я покачал головой, отказываясь верить, что Эмили могла быть настолько жестокой. — Ты не могла… я видел…

— Ты видел снимок УЗИ, который я распечатала из интернета, — призналась она, и слезы текли по ее лицу. — Прости.

— Какого, блядь, черта? — Я больше не мог сидеть на месте. Оттолкнув стул, я вскочил и начал ходить по кухне. — Почему?

Это было всего одно слово, но мне нужно было знать.

— Черт тебя подери, Эмили, зачем ты это сделала?

— Потому что я боялась, ясно?! — закричала она, тоже вскакивая. — Я только что потеряла маму и брата! — воскликнула она. — Я не могла потерять и тебя.

— То есть ты дождалась, пока прогонишь ее, и только потом у тебя проснулась совесть? — потребовал я, чувствуя, как сердце

— У нее не проснулась совесть, — вмешался Эзра, о котором я уже успел забыть. — Я ее поймал.

— Что? — я повернулся к Эзре. — Как?

— Он вчера ночью вломился в мой дом, — злобно прошипела Эмили. — И украл мои личные вещи. Вот как.

— Не драматизируй. Твой отец сам пригласил меня зайти в дом после того, как я постриг газон, — лениво ответил Эзра, затем повернулся ко мне. — А когда мне понадобился туалет наверху, я немного покопался в ее комнате, — сказал он с невинным видом, подняв руки. — Можешь представить мое удивление, когда я нашел упаковку противозачаточных и дневник в ящике ее тумбочки.

Эзра прищурился и зло посмотрел на Эмили.

— Дневник, в котором раскрывались все ее грязные секреты.

— У меня была задержка — я не врала об этом, Кейд, — выпалила Эмили в панике. — Я правда думала, что беременна, когда сказала твоей матери…

— Но? — вставил Эзра, за что получил от нее злобный взгляд.

— Но когда у меня начались месячные, Маккензи уже вернулась, а ты начал отдаляться от меня. Ты снова влюблялся в нее, и я не могла это вынести. — Вытирая слезы, Эмили дрожала. — Я думала, что если мы просто проведем время вместе, все станет как раньше, до того, как она вернулась. — Рыдая, она зажмурилась. — Наверное, я надеялась, что забеременею, но ты даже не прикасался ко мне. Ты отстранился. Закрылся. Оттолкнул меня…

— Я не понимаю этого, — прошипел я, отступая от нее. — Как ты могла так со мной поступить?

Я не мог этого осмыслить.

— Ты так сильно меня ненавидишь, Эмили, что хотела уничтожить?

— Я сделала это, потому чтотак сильнотебя люблю, — слабо возразила она.

— Давай проясним, — прорычал я, снова начиная ходить по комнате. — Ты притворяешься беременной от меня, разрушаешь мои отношения с Маккензи, чуть не стоишьей жизни, а потом пытаешься действительно забеременеть от меня, потому чтолюбишь? — Я с отвращением покачал головой. — Тебе нужно уйти, — холодно сказал я. Я чувствовал, как теряю контроль, и если она сейчас же не уйдет, я сорвусь. — Серьезно, Эмили, убирайся отсюда, пока я не сделал то, о чем пожалею.

— Я боялась потерять тебя из-за нее, Кейд, — заплакала Эмили, дойдя до двери. — Все, что я делала… я делала, потому что люблю тебя. И в итоге я все равно тебя потеряла.

— Вот это поворот, — протянул Эзра, как только хлопнула входная дверь.

— Мне это не снится? — спросил я, стоя как вкопанный. — Это правда происходит?

— Ага, — бодро подтвердил Эзра. — Думаю, ты должен мне восемнадцать лет алиментов.

Я закатил глаза и усмехнулся.

— Похоже, я у тебя в долгу.

Эзра ухмыльнулся.

— И можешь отплатить, помогая мне и парням надрать задницу Линкольн Хай сегодня вечером.

— Сегодня? — я покачал головой. — Чувак, я не могу.

Эмили не беременна. Это меняло все.

— Мне нужно найти Маккензи.

— Нет… — Эзра схватил меня за плечи и заставил посмотреть на него. — Тебе нужно сыграть сегодня, — твердо повторил он. — Сначала мы выигрываем, потом идем за твоей девушкой.

Стук в дверь прервал нас на полуслове, заставив меня напрячься, а Эзру — застонать так, будто ему физически больно.

— Да черт возьми, эта девчонка, — прошипел он. — Когда до нее дойдет?

Он направился в коридор, но я оказался там раньше.

— Нет, — сказал я, положив руку на дверную ручку, с трудом сдерживая себя. — Я сам разберусь с Эмили.

Распахнув дверь, все оскорбления, готовые сорваться с моего языка, исчезли в ту же секунду, как я увиделее. Мою девочку.

— Привет, Кейд.

Маккензи стояла на пороге, словно какой-то нереальный ангел, и я потерял дар речи.

— Я дома, — добавила она, нервно улыбаясь и обнимая руками свой живот. — Навсегда.

Я стоял неподвижно, как статуя, молясь, чтобы это не было сном, впитывая ее образ.

— Ты когда-то просил меня не сдаваться, — добавила она, не сводя с меня своих широко раскрытых зеленых глаз. — Ты просил меня бороться вместе с тобой, Кейд.

Нервно переступив с ноги на ногу, Кензи шагнула ближе и положила руку мне на грудь.

— Я готова бороться за тебя. Мне нужно быть с тобой. — Сделав еще один неуверенный шаг вперед, она разрушила мой мир, когда сказала: — Я твоя, если ты все еще хочешь меня?

Я открыл рот, но не смог произнести ни слова.

Я задыхался от эмоций.

Все, что я смог — это кивнуть, как полный идиот, и накрыть ее руку своей. Ощущение ее кожи стало моим крахом.

Любовь причиняет боль. Она жжет, ноет и может заставить взрослого мужчину вроде меня молить о смерти, но она была здесь, предлагая мне все, о чем я когда-либо мечтал. И это делало всю драму и весь этот чертов ужас разбитого сердца стоящими того.

За какие-то две минуты Маккензи перевернула мой мир, у меня кружилась голова, сжималось сердце и дрожали ноги. Я оказался именно там, где она всегда хотела меня видеть — на коленях у ее ног. Мне пришлось схватиться за дверной косяк, чтобы не упасть. Я не мог поверить. Она была здесь. Настоящая. Девушка по соседству вернулась ко мне.

И из всего, что я хотел ей сказать, из всех мыслей и боли, которую принесло ее отсутствие, из моего рта вырвалось только:

— Ты постриглась, — а затем, неловко: — Эмили не беременна. Это все было ложью.

Глаза Кензи расширились.

— То есть…

— Да, малышка, — хрипло сказал я. — Она солгала мне, выдумала все это и чуть не лишила меня будущего с тобой.

— Нет, — мягко ответила Кензи, покачав головой. — Я бы все равно вернулась к тебе. Мне просто нужно было время, чтобы самой это понять.

Маккензи

— Эмили солгала о своей беременности.

Это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос, и я не могла до конца это осмыслить.

— Для чего ей все это?

Кейд провел рукой по волосам и тяжело вздохнул.

— Потому что она больная, извращенная, манипулятивная стерва, которая хотела нас

— Мне жаль, что она сделала это с тобой, — прошептала я.

Покачав головой, Кейд притянул меня к себе и крепко сжал.

— Дело не в том, что она сделала со мной. Дело в том, что ты делаешь со мной, — сказал он хриплым голосом. — Ты разрушаешь меня, Маккензи. Ты мне нужна. Мне недостаточно просто видеть тебя издалека. Ты должна быть рядом со мной. Меньшего я не приму. Я сделаю все, что потребуется, — пообещал он. — Я здесь надолго. Я не отступлю, Кенз. Обещаю.

Кто-то прочистил горло, и я вздрогнула от неожиданности.

— Эм… извините, что прерываю, — сказал Эзра, появившись будто из ниоткуда, с дурацкой улыбкой на лице. — Но мне нужно идти домой готовиться к игре, и хотя ясрадостьюостался бы послушать, как вы двое признаетесь друг другу в вечной любви, — протянул он, — меня уже начинает подташнивать.

— Да иди ты, — усмехнулся Кейд. — Сам найдешь выход.

Схватив меня за руку, Кейд почти затащил меня в дом и вверх по лестнице.

— Я не была в этой комнате целую вечность, — прошептала я, переступая порог его детской спальни. Воспоминания нахлынули на меня, и вместе с ними — еще больше любви к парню, чью руку я держала.

Я никогда его не разлюблю.

Это я знала точно.

— От тебя невозможно уйти, Кензи. — Кейд дрожал, как лист, когда подвел меня к своей старой односпальной кровати и сел.

— Мне нужно кое-что тебе сказать, — прошептала я, садясь рядом.

Он должен был узнать.

И я должна была понять, изменит ли это его чувства ко мне…

— Будто во мне что-то застряло. Как заевшая пластинка в голове, повторяющая тебя снова и снова, — продолжил он. — Ты — все, что я вижу, все, что я слышу… ты — это все, чем я являюсь, и все, чего я когда-либо буду хотеть. — Улыбнувшись, он добавил: — Казалось бы, за столько лет мое тело должно было успокоиться рядом с тобой, но нет.

Он поднял мою руку и прижал к своей груди. Я чувствовала, как его сердце колотится о ребра.

— Ты до сих пор делаешь это со мной.

— Я беременна, Кейд, — выпалила я и сразу же зажмурилась. — Прости.

Наступила тишина. Абсолютная тишина. Казалось, в комнате можно было услышать, как падает иголка.

Я не осмеливалась открыть глаза. Вместо этого я нащупала в кармане джинсов снимок УЗИ и, не глядя, протянула его ему.

Я почувствовала, как Кейд взял его у меня, только так я поняла, что он все еще рядом. Я даже не слышала его дыхания. В отличие от него, я дышала так, будто только что пробежала марафон.

— У меня пятнадцатая неделя, — каждую секунду молчания мое лицо все сильнее горело. — И это от тебя, — добавила я, сжимая покрывало. — Я не специально забеременела, клянусь. Я не пыталась удержать тебя или заставить остаться.

Слова лились из меня, как поток, я не могла остановиться.

— Я не думала о последствиях, когда мы были вместе. Я… я никогда не думала об этом раньше. Там… я была на контрацепции. Я знаю, что ты не хочешь детей, Кейд, и мне так жаль, что я снова разрушила твою жизнь…

Слова застряли у меня в горле в тот момент, когда я почувствовала, как ладонь Кейда легла на мой живот.

Я задержала дыхание — от удивления и тихой надежды.

Кровать рядом со мной прогнулась, и когда к его руке присоединилась вторая, я поняла, что он опустился передо мной на колени.

— Я чувствую это, — услышала я его голос, и воздух вырвался из моих легких. — Маккензи, посмотри на меня.

Открыв глаза, я посмотрела вниз — Кейд действительно стоял передо мной на коленях.

— Все, что я когда-либо говорил о детях, не относилось к детям с тобой. Ты — исключение из всех правил. Я люблю тебя. Я хочу всего с тобой. Детей, свадебные клятвы, ипотеку и белый забор… я просто хочу тебя. Тебя.

Мое сердце бешено билось, пока я смотрела на него.

— Кейд…

— Ты для меня —все, — повторил он, со слезами на глазах. — Ты даже не представляешь, сколько раз я видел тебя во сне беременной от меня. А теперь ты здесь. Этот ребенок — наполовину ты. Я, черт возьми, люблю это, — поклялся он. — Ты не одна в этом всем. Никогда. Пока я дышу.

В одно мгновение Кейд оказался рядом со мной, его рука лежала на моем животе, а взгляд был прикован к моему.

— Мы будем бороться, — сказал он, прижимаясь лбом к моему. — Будут моменты, когда ты будешь так злиться на меня, что захочешь уйти, но это будет того стоить. Все это. Слезы. Боль. Мы справимся, малышка. Вместе.

— Значит… мы правда это сделаем? — спросила я, не в силах скрыть радость, потеревшись носом о его. — Мы будем вместе?

— Мы всегда были вместе, Маккензи Мур, — ответил Кейд. — Мы просто этого не знали.

***

Престон Хай выиграли Beam Bowl.

Они буквально смели соперников с поля, и Кейд был невероятен. За все годы, что я сидела на трибунах и смотрела, как он играет, он никогда не был таким… живым, таким огненным, как сегодня. Каждый его пас и каждое действие были почти безупречны.

Атмосфера на поле после игры была безумной. Толпы людей хлынули вниз, чтобы праздновать своих героев. Несмотря на то, что с неба лил проливной дождь, и я промокла до нитки, я осталась у края поля, тихо поддерживая команду и наслаждаясь тем, как они празднуют победу.

Волнение пронзило меня, когда я заметила Кейда на другом конце поля — он шел ко мне, словно человек с четкой целью. Он поманил меня пальцем, и, конечно, я пошла, встречая его на середине поля.

Сорвав шлем, Кейд бросил его к моим ногам, сделал шаг вперед и обхватил ладонями мое лицо.

Он коснулся меня и все внутри меня ожило. Одно прикосновение, одна рука на моей щеке, и я уже не могла себя контролировать. Я стояла в его объятиях, пойманная и защищенная.

Кейд Мэтьюз.

Мой лучший друг.

Моя родственная душа.

— Какая

— Ты был потрясающим, — крикнула я, едва слыша собственный голос из-за криков толпы. Они скандировали его имя. — Они тебя обожают.

Кейд лишь отмахнулся от комплимента, словно это было чем-то обычным.

— Настанет день, когда они забудут мое имя, — крикнул он в ответ. — Болельщики, толпы, девушки… — он слегка повернул мое лицо, чтобы наши глаза встретились, и улыбнулся. — Но не ты.

Он мягко коснулся моих губ поцелуем и провел большим пальцем по нижней губе.

— Никогда не ты.

Его взгляд ни на секунду не отрывался от моего лица. Ни когда крики становились громче, ни когда дождь усиливался. Он смотрел на меня так, словно поклонялся

Я не выдержала этой интенсивности.

Это было слишком.

Я закрыла глаза и позволила себе просто прожить этот момент. Я уже теряла его. Я была одна. Я была опустошена и разбита.

Моя любовь вернулась…

— Я так сильно тебя люблю, — выдохнула я, и, вздохнув, обняла его за шею.

— Я тоже тебя люблю, — прошептал он у моих губ, и в следующий момент Кейд Мэтьюз поцеловал меня.

Как только наши губы соприкоснулись, из его горла вырвался низкий звук, и мое тело вспыхнуло огнем. Глубокая, тянущая тоска разлилась внутри меня, и я поняла — он тот самый.

Я хотела Кейда Мэтьюза.

Сейчас.

И навсегда.

Позже той ночью мы поехали на его мотоцикле к ручью, и это казалось правильным — вернуться туда, где наши жизни когда-то начались, закончились и начались снова.

Кейд все время держал меня рядом. Он постоянно касался меня, словно не мог поверить, что я действительно здесь.

— Ты зажигаешь меня, — тихо сказал он, когда мы устроились под старым дубом.

— Ты это понимаешь, Кенз? — он уткнулся подбородком в мои волосы и глубоко вздохнул, притягивая меня ближе. — Ты вообще представляешь, что ты со мной делаешь?

Он поцеловал меня в макушку.

— Я горю из-за тебя.

— То есть ты хочешь сказать, что я важна для тебя? — поддразнила я, повернувшись к нему.

— Я хочу сказать, что ты для меня — все, — ответил он без тени сомнения. Подняв меня на руки, Кейд повернул меня к себе лицом и сказал:

— Маккензи Мур, я люблю тебя постоянно и неизменно с тех пор, как мне было десять лет. И если ты позволишь, я буду защищать тебя, бороться за тебя и любить тебя до конца своей жизни. Ты будешь всем моим миром, пока я не умру.

— Нам больше ничего не нужно, — прошептала я, обнимая его за широкие плечи и чувствуя себя любимой как никогда.

— Это наша история любви, Маккензи Мур, — прошептал Кейд мне на ухо. — Мы создадим свою жизнь — свое счастье.

ЭПИЛОГ

Лето 2015, 28 лет

Маккензи

Дверь нашей спальни распахнулась внутрь, и я не смогла сдержать улыбку, расплывшуюся по моему лицу.

— Мистер Мэтьюз, — мурлыкнула я, сидя на краю нашей большой кровати.

— Миссис Мэтьюз. — Кейд стоял в дверях спальни с широкой, самодовольной ухмылкой на своем красивом лице. — Никакого телевизора… никаких кричащих детей? — поддразнил он, притворно оглядываясь по сторонам. — Неужели у нас впервые за долгое время весь дом в нашем распоряжении?

— Сегодня дом пуст и предоставлен только нам двоим, — ответила я с усмешкой. — Подарок на годовщину от наших родителей.

Кейд усмехнулся и сразу начал снимать с себя одежду.

— Что читаешь? — спросил он, стягивая футболку. — Руководство по камасутре8? — он игриво повел бровями.

— «No Bra Required», — ответила я с улыбкой, откладывая книгу на тумбочку. — Прости, что разочаровываю.

— Снова? — усмехнулся Кейд, сбрасывая обувь. — Малышка, ты читала ее уже раз десять.

— Никки Эштон — моя королева комедии, — сказала я, подходя к нему и обнимая за обнаженную талию. — У нее талант.

— С годовщиной, малышка, — хрипло произнес Кейд, притягивая меня к себе.

— И тебя. — Я закрыла глаза, наслаждаясь тем, что нахожусь в объятиях Кейда, и позволила мыслям унестись.

Я всегда твердо верила, что сама суть жизни может измениться в мгновение ока.

Одно мгновение времени, одна крошечная секунда, может кардинально изменить жизнь человека в корне, вплоть до эпицентра его существа.

Я верила. Это случилось со мной.

Меня всегда вырывали из всего хорошего, что я когда-либо знала и чувствовала в своей жизни.

Я была девочкой-подростком, которая подверглась самой страшной форме насилия, которую только можно себе представить, от рук презренных мужчин.

Большую часть жизни меня насиловали, морили голодом, избивали и унижали.

И было время, когда я думала, что никогда не смогу выбраться из этой тьмы и боль. Время, когда я чувствовала, что грязну в небытие.

Но один человек светил ярче всего в тот темный период моей жизни, проводя меня через мой личный ад и возвращая меня к жизни своей любовью…

Я влюбилась в Кейда Мэтьюза, когда мне было десять лет.

Он был диким, недосягаемым, не похожим ни на кого. Один его взгляд заставлял меня чувствовать себя непобедимой, будто я могла справиться со всем миром, потому что он был рядом.

Он был для меня и лучшим, и худшим одновременно, и рядом с ним я научилась жить в этом безумном мире, справляться с его бурями.

Кейд Мэтьюз любил меня тогда, когда я сама не верила, что во мне осталось хоть что-то, достойное любви — хоть что-то,радичего стоит жить.

Он стал той опорой, на которой я построила фундамент своей новой жизни.

Нашей жизни…

Сегодня была наша десятая годовщина свадьбы, и я праздновала четвертый самый счастливый день в своей жизни.

Первые три делили между собой первое место — дни рождения наших троих детей.

— Моя Елена Троянская, — прошептал Кейд, обхватывая мое лицо своими большими ладонями. — Ты стоила любой войны, Маккензи Мур, — тихо добавил он, прежде чем поцеловать меня. — Ты стоила всего этого.

КОНЕЦ

ПЛЕЙЛИСТ

Taylor Swift – This Love

Tom Odell – Another love

Coldplay – Yellow

The Fureys – Steal Away

Ron Pope

Years & Years – Eyes shut

Wet – Don’t wanna be your girl

X Ambassadors – Unsteady

The Cab – Angel with a shotgun

Maroon 5 – She will be loved

Kelly Llorenna – True love never dies

Gavin DeGraw – We Belong Together

David Gray – Be Mine

James Blunt – Fall at your feet

Sia – Breathe me

Maroon 5 – She will be loved

Sia – My Love

Jess Glynne – Take me home

Westlife – The Queen of my Heart

Demi Lovato – Skyscraper

Pink – Don’t let me get me

Switchfoot – On Fire Guns n Roses – Sweet Child O’ Mine

FNT – Semisonic

Gabrielle Aplin – My Salvation

Ed Sheeran – Give me Love

Ben Cocks – So Cold

Ed Sheeran – A Team

Damien Rice – 9 Crimes

Nikola Sarcevic – Lock-Sport-Krock

Duke Special – Freewheel

Hunter Hayes – Invisible

Florence and the Machine – Never let me go

McFly – The heart never lies

Kodaline – The One

Bon Jovi – Always

Band of Horses – Life on Earth

+44 – When your heart stops beating

БЛАГОДАРНОСТИ

Это просто безумие, что я пишу благодарности к своей десятой книге. Это так странно. Кажется, будто вчера я писала первую книгу о Кайле и Ли. Я так многому научилась. Я так выросла. Я встретила лучших людей — таких, которых пришлось бы искать на краю света. Честно, я каждое утро благодарю свою счастливую звезду за то, что мне выпал шанс делиться своими историями с вами. И я до сих пор не верю своему счастью каждый раз, когда получаю сообщение или письмо о своих книгах. Это безумный, прекрасный мир, в котором мечты могут сбываться. Честно, я — бедная девочка из неблагополучной семьи, которая “добилась успеха”. Я добилась. Это удивительно, и если смогла я, сможет любой.

Как обычно, у меня огромная армия людей, которых нужно поблагодарить. Моего мужа и наших детей. Моих родителей. Моих братьев и сестёр. Моих друзей. Спасибо вам за любовь, поддержку и за понимание, когда мне нужно «уйти в подполье» со своими персонажами и исчезнуть. Спасибо за то, что вы всегда рядом, когда я возвращаюсь.

Алисия, я тебе так многим обязана. Ты одна из лучших подруг, которые у меня когда-либо были, и самый добрый человек. Спасибо тебе за то, что отговаривала меня сдаваться, когда мне хотелось всё бросить. Я люблю тебя до глубины души, девочка.

Я хочу поблагодарить всех моих преданных читателей, и особенно Кэсси Шленк, чей потрясающий музыкальный вкус так помог мне во время работы над книгой.

Также огромное спасибо моей редакционной команде — Алишe — и верстальщице — Элейн — которые работали со мной в такие сжатые сроки. Спасибо вам, девушки. Я очень вам благодарна.

ОБ АВТОРЕ

Хлоя Уолш — двадцатишестилетняя жена и мать двоих детей из графства Корк на юге Ирландии. Самая младшая из пяти детей, в детстве чтение и письмо были для неё способом убежать от реальности.

В январе 2014 года она начала писать о самоуверенном и дерзком мужчине по имени Кайл Картер, и через пять недель, в День святого Валентина 2014 года, она самостоятельно опубликовала свой дебютный роман «Break My Fall» для небольшой группы друзей, которые пришли к ней на чай, прочитали отрывки о Кайле и захотели читать историю на электронных устройствах, а не на распечатанных листах. Удивительно — и самой ей было не менее удивительно — книга стала огромным успехом, заняв 1-е место в списке бестселлеров Великобритании. В апреле 2014 года Хлоя выпустила продолжение «Fall to Pieces», пообещав, что эта вторая книга станет последней историей Кайла.

Но спрос на третью часть оказался огромным, и серия продолжилась! Финальная книга превратилась в две: «Fall on Me», третья книга из случайно возникшей серии «Broken», вышла в августе 2014 года, а «Forever We Fall» — в октябре 2014 года.

«Treacherous», первая книга из серии «Carter Kids», вышла в марте 2015 года.

«DiMarco’s Secret Love Child» (части 1 и 2) были опубликованы позже в марте 2015 года.

«Blurring Lines» вышла в мае 2015 года, за ней последовала «Always» в июне 2015 года.

«Never Let Me Go», заключительная книга о Кейде и Маккензи, была опубликована в декабре 2015 года и стала её десятой книгой.

Будучи заядлой читательницей, Хлоя любит сидеть в уголке с книгой и заниматься спортом.

Notes

[

←1

]

«Пусть Бог не ослабит твоей руки» - традиционное ирландское пожелание/благословение в знак ценности человеческого труда и помощи.

[

←2

]

В песне «My Immortal» («Мой бессмертный») от группы Evanescence поется о глубокой потере, неспособности отпустить умершего человека и болезненном присутствии его духа/памяти. В данном случае автор делает отсылку на то, что главная героиня никогда не сможет отпустить возлюбленного.

[

←3

]

Песня «She will be loved» («Она будет любима») от группы Мaroon 5 вдохновлена историей друзей фронтмена Адама Левина: «Эту песню я написал о девушке и парне, которых знал, у них были бурные, проблемные отношения. Со стороны было очевидно, что она не в порядке. А он был действительно милым парнем, заботился о ней и поддерживал ее». Эта песня о безусловном принятии, мотив которой прослеживается и у главных героев. Хлоя Уолш часто добавляет эту песню в плейлист к своим книгам.

[

←4

]

ПТСР, или посттравматическое стрессовое расстройство — это тяжелое психическое состояние, возникающее после переживания или свидетельства травмирующих событий.

[

←5

]

В оригинале эта фраза звучит так: «The only man you should be begging forgiveness from is upstairs» -устоявшееся выражение на английском, используемое как метафора к Богу.

[

←6

]

«х» в конце предложения означают поцелуй, так как символ напоминает сложенные бантиком губы при поцелуе.

[

←7

]

1 дюйм = 2,54см; следовательно 6 дюймов = 15,24см.

[

←8

]

Камасутра – это древнеиндийский философский трактат, посвященный «каме» - чувственной любви, эмоциональной жизни и искусству наслаждения.