(Не)милая Мила

Глава 1

(Не)милая Мила

Анна Жилло

Мила

Ноябрь 2016 года

— И ребенка ты родила только для того, чтобы сосать из меня деньги!

Ребенка, баран, я родила только потому, что кто-то не признает другой контрацепции, кроме минета и «я вытащу». А еще потому, что — дура такая! — все же надеялась на какие-то подвижки. Как и миллионы других дур, которые наивно верят, что масик бросит свою старую кикимору и женится на ней, молодой и прекрасной. Ну хочется же верить, что все бабы как бабы, а ты — богиня.

Нет, Милочка, ты не богиня, а такая же овца, как и все прочие. И радуйся, что он на тебе не женился. Потому что как одной жене изменил, так и тебе изменял бы. Кармический бумеранг не нами придуман.

Хотя… вот скажи сейчас, что заберут у меня Инку и буду я жить себе спокойно, без проблем… На такой нахер пошлю, мало не покажется.

— Что-то с памятью моей стало, — пропела, сосредоточенно ковыряя зубочисткой зуб с отколовшимся углом. Вот засада, только хотела денег на ремонт фасада выцыганить, а тут такое. — Котик, напомни, разве я просила тебя о чем-то? Я просто показала бурундука, а ты сказал: рожай, помогу. Или мне приснилось?

— Прекрати звать меня Котиком! — Кот швырнул ложку, и она со звоном ускакала куда-то в угол.

— Как скажете, Константин Сергеевич, — я пожала плечами и демонстративно посмотрела на часы. — Прошу прощения, мне за вашим ненужным ребенком в садик пора идти.

А ты думал, я тут плакать буду? Нет уж, я все свое давно выплакала. А если и припрет, то точно не при тебе, не дождешься.

Кот встал, вынул из кармана пиджака жидкую пачечку пятитысячных купюр и швырнул на стол так, что они разлетелись веером.

— Благодарствуйте, Константин Сергеевич, — я методично собрала бумажки и сложила стопочкой. — Письменный отчет о потраченном изволите? В трех экземплярах?

— Людмила, прекрати паясничать!

— А ты мне запрети. Или что? Лишишь в наказание свою дочь финансирования?

Фу, до чего ж это мерзко! И сам ты мерзкий. Просто мразота.

Мужчина, а вы вообще кто? Куда вы дели моего Котика? Убили и сожрали?

Впрочем, не стоило себя обманывать. Периодический контакт гениталий и сказанное несколько раз в запале «Люда, я тебя люблю» никоим образом не делало данную мужскую особь моей. Четко пропечатанный в паспорте штамп свидетельствовал о его принадлежности Надежде Викторовне Колмаковой, по крайней мере, с точки зрения закона. Как юрист, пусть даже медицинский, я это прекрасно сознавала.

Ой, как права была мама!

Мила, говорила она, все бывает. Люди влюбляются, уходят из одной семьи, заводят новую. Но если мужик сразу же не развелся и на тебе не женился, вот увидишь, он этого и не сделает. Будет тянуть, обещать, просить подождать, а ты потом останешься у разбитого корыта.

Да, мама знала, о чем говорила. Но разве кто-то слушает маму? Разве мама что-то понимает в жизни? Она еще при Сталине родилась, в другой стране и в другое время. Почти в каменном веке. Нет, она, конечно, хорошая, но ей не понять меня — такую сложную и вообще особенную. И любовь у меня самая что ни на есть особенная, такой никогда и ни у кого не было и не будет. И если Котик просит подождать, значит, у него есть на то особые причины. И, конечно же, я подожду.

А потом вдруг внезапно вашему ребенку уже три года, а Котик все так и женат на своей Наденьке, у которой важный папа, с которым лучше не ссориться.

«Люд, ну ты же понимаешь…»

Да не хочу я больше ничего понимать, хватит. Особенно после твоей сегодняшней заявы. И если ты вдруг притворишься, что Инки на свете не существует, я не стану подавать в суд, требовать тест на ДНК и алименты. В конце концов, хорошо зарабатываю, ребенка обеспечу. Но и швырять деньги в рожу с пафосным «подавись, козел, ничего нам от тебя не надо» тоже не собираюсь. Потому что с какой стати? Не одна я в поле кувыркалась.

Вскинув подбородок и развернув плечи, Кот направился в прихожую. Весь его вид буквально вопил о том, что он смертельно оскорблен. А я смотрела на задницу, элегантно обтекаемую брюками от Армани или еще какого-то Хренбриони, и, как клопов, давила в себе совершенно ненужные неконтролируемые реакции.

Ну до чего же хорош, собака! Гад — но до чего хорош!

Так, стоп. Давай по-другому. С другого конца…

А с конца, кстати, тоже хорош…

Я сказала, стоп! Хорош — но гад. И на этом закончим.

Зарекалась ворона дерьмо клевать…

К счастью, дверь хлопнула, тоже оскорбленно, и поставила точку в моем шизофреническом монодиалоге. Пересчитав купюры, я бросила их в ящик тумбочки, служивший сейфом, и открыла шкаф, потому что и правда опаздывала за Инкой.

Вообще-то я сидела, то есть лежала на больничном с гриппом. Инку сначала взяла к себе мама, но через пару дней свалилась и она. Пришлось забрать чадо обратно и отправлять в садик с няней Валентиной. Для той это было делом обычным, поскольку я часто задерживалась на работе допоздна. Но сегодня у нее случился какой-то форс-мажор, поэтому пришлось выдергивать себя из постели. И тут позвонил Кот, который ехал мимо и хотел во что бы то ни стало избавиться от наличности. Он всегда давал мне деньги кэшем, а не скидывал на карту. Не хотел оставлять никаких виртуальных следов на случай возможных юридических осложнений? Или Наденька отслеживала все его банковские расходы?

Кот был здорово чем-то накручен и, похоже, не знал, за что зацепиться, чтобы поругаться. В последнее время он частенько приходил с намерением не потрахаться или увидеть дочь, которая воспринимала его как малознакомого и неинтересного дядьку, а спустить пар. Быть предохранительным клапаном его парового котла мне тоже надоело. Как и многое-многое другое.

Что меня вообще держало даже не с ним, а где-то на орбите? Хороший вопрос. Я его тоже себе задавала. Дочь? Сомнительно. Деньги? Ну… если только краешком. Секс? Вот это уже теплее, потому что тут он, стервец, был мастером. Больше, как я ни старалась, в голову ничего не приходило.

Порыскав взглядом по кухне, Кот углядел новую кофемашину, которую я купила с квартальной премии. Аж глазки заблестели. Заметил ядовито, что, похоже, я трачу деньги, которые он дает ребенку, на игрушки для себя. Я ответила — и понеслось…

Выйдя на улицу, я подняла воротник куртки повыше и натянула на шапку капюшон: ветер швырял в лицо мокрую грязь: то ли дождь со снегом, то ли снег с дождем. Что, постельный режим? Нет, не слышали. Мы с недолеченным гриппом вот в такую дерьмовую погоду по улицам бродим. Машину я не водила по причине повышенной ответственности, поскольку права, как и большинство сограждан, купила. И зачем, спрашивается? Ах, да, Кот настоял. Ну а вызывать такси, чтобы проехать один квартал, было неловко.

Наклоняя голову, чтобы не так мело в глаза, я с грехом пополам преодолела этот самый квартал. Осталось всего ничего — перейти дорогу и свернуть во двор. Шагнула с поребрика, прошла до середины и чуть не шлепнулась на задницу, когда прямо перед носом, едва не размазав меня по асфальту, затормозил огромный черный джип. Окно с водительской стороны открылось, и разъяренный мужской голос разлетелся на всю улицу:

— Куда ты прешь, овца тупорылая?!

Алексей

День не задался с самого утра. Бывает такое: продираешь глаза и сразу понимаешь, что жизнь — полное дерьмо. Во всяком случае, сегодня точно.

Началось с пакета мелких бытовых пакостей. Тапок сам собою ушел далеко под кровать, зубная щетка упала между раковиной и шкафчиком, кончился бальзам после бритья, кофе убежал из джезвы, а яйцо в процессе варки треснуло и растеклось по ковшику мерзкими белыми соплями. Все чистые рубашки оказались мятыми, а предстоящая встреча предполагала официоз. Начал гладить — припалил манжет. Пока отчистил утюг и погладил другую, понял, что катастрофически опаздываю.

На ходу дожевывая бутерброд, выскочил во двор и увидел, что мою ласточку заблочил какой-то оборзелый хрен. Бумажки с номером телефона под лобовым стеклом, разумеется, не было. Ничего удивительного, их оставляют только те, кто умеют парковаться. Я, например.

Минут пять я ходил вокруг и злобно пинал это сраное корыто, надеясь, что оно заорет и вызовет хозяина. Да конечно! У этого мудака даже сигналка была такой же тупой, как он сам. Полез в приложение за такси — свободных машин в окрестности не оказалось. В другом — за конские деньги и через десять минут. «Водитель заканчивает поездку и едет к вам». Поездку водитель закончил и намертво застрял. Десять минут, пятнадцать… Бежать козлом на метро? С двумя пересадками в час пик — не, не вариант.

Через двадцать минут машины все еще не было. Я отменил заказ и искал другой, когда вышел, позевывая, хозяин корыта. Высказав все, что думаю, сел за руль, дождался, пока этот педрила-мученик отъедет, выбрался со двора — и тут же застрял в пробке сам. А чтобы было не скучно стоять, позвонила Майя.

— Леша, привет, — мурлыкнула она вкрадчиво. — Я, кажется, куртку зимнюю не забрала. Все перевернула — не нашла. Можно заеду вечером?

Твою налево!

Мы развелись два года назад, причем самым нехорошим образом, после того как я застукал ее с мужиком, точнее, под мужиком. Ну такое, банальное — возвращается типа муж из командировки… И до сих пор она на что-то надеялась, как ни странно. Один раз этот фокус с забытой сумочкой прокатил. Приехала, что-то там такое долго плакала, и в результате я сам не понял, как мы оказались в постели. Наутро было мерзко, даже очень. Выставив ее под зад коленом, прошелся по всей квартире, собрал всё до последней заколки и рваных трусов и отправил ей с курьером. Куртку она забыла, конечно! И через два года вспомнила.

— У меня нет ни единой твой вещи, Майя, — таким тоном я обычно разговаривал с подчиненными, когда они заслуживали хорошего пистона в задницу. — Так что придумай что-нибудь другое. Но боюсь, не получится. Для этого нужны мозги. А куртку поищи у кого-нибудь еще.

— Какая же ты свинья, Алексей! — прошипела она и отключилась.

Я же еще и свинья. Нормально!

Настроение ухнуло в преисподнюю, а чтобы закрепить его там прочнее, позвонила секретарша Юля.

— Алексей Геннадьевич, вас из комитета по здравоохранению ждут, — доложила она в режиме «бодрое доброе утро».

Капец, товарищи. Сколько мы добивались, чтобы нашу страховую включили в список ОМС, сколько лично я угрохал на это времени и нервов. И вот теперь, когда дело сдвинулось с мертвой точки, фактически срываю переговоры, от которых зависит если не все, то очень многое. Даже если все машины в городе в один миг превратятся в пыль, которую сдует ветром, все равно я опоздаю минимум на полчаса.

— Юлечка, — зашептал я в трубку, как будто договаривался о любовном свидании, — я мертво в пробке. Боюсь, надолго. Будь умничкой, постарайся разрулить. Если не могут подождать, выпроси другую встречу. Скажи, что я к ним сам приеду, хоть сегодня, хоть когда. Извиняйся, умоляй, что хочешь делай. За мной не заржавеет, ты знаешь.

Юля работала моей секретаршей третий год, и я ее очень ценил за деловую хватку. К тому же она была категорически не в моем вкусе, что исключало какие-нибудь внесистемные отношения, мешающие работе.

— Постараюсь, — с сомнением пообещала она.

Я возглавлял медицинское подразделение питерского филиала «Арес-групп», одной из крупнейших страховых компаний России. На данный момент мы прочно закрепились в пятерке ведущих страхователей по ДМС, а вот в ОМС пробиться никак не получалось. И если сейчас лучик надежды погаснет, это станет моим самым грандиозным факапом уходящего года. А может, и не только уходящего.

Когда я наконец приехал в офис, Юля со вздохом развела руками.

— Дама была очень недовольна. Сказала, что у нее нет времени ждать. И что, судя по отношению, мы не слишком серьезно относимся к вопросу о сотрудничестве. Я уж и так ее облизывала, и эдак. Короче, вот список. С этими людьми надо будет договориться и встретиться. Начать нужно с юриста, без ее визы дальше можно и не пытаться. Только она сейчас на больничном, раньше следующей недели не выйдет.

Я взял листочек, пробежал глазами три фамилии с именами-отчествами и телефонами.

Немилова Людмила Павловна, юрист. Немилая Мила. Как мило! Походу, ее родители были те еще шутники.

— Юлечка, я твой должник. Короче, держи эту немилую Людмилу под контролем, позванивай. Как выйдет, договорись о встрече. Скажи, что приеду куда угодно и когда угодно.

Юля рассмеялась, бултыхаясь всем своим пятьдесят шестым размером, втиснутым в тесный офисный костюм. Скинь она десятка три килограммов, была бы очень даже симпатичной. Но поскольку бодипозитив в число моих положительных качеств не входил, в нынешнем состоянии опасности для меня она не представляла.

Остаток дня прошел ни шатко ни валко, и я уже понадеялся, что исчерпал дневной лимит неприятностей, но, как выяснилось, зря. По дороге домой какая-то коза ломанулась на красный свет прямо мне под колеса. И как только успел затормозить? Открыл окно и гаркнул на всю улицу, выплеснув заодно весь негатив сегодняшнего дня:

— Куда ты прешь, овца тупорылая?!

Девка высунула голову из капюшона, как черепаха из панциря, посмотрела очумело на светофор, открыла обалдело рот. Обдолбанная, что ли?

— Простите! — пискнула задавленно и порскнула, как мышь из-под веника.

Сзади гуднули, я резко взял с места. Загорелся датчик пробуксовки и больше уже не выключался. Так и ехал с ним до самого дома. Красота, еще и на диагностику записываться.

Да что за день такой? Прямо как в анекдоте, страшно в туалет идти. Не оторвать бы член случайно, раз уж все сегодня портится и ломается.

Глава 2

Мила

Домой я пришла в абсолютно размазанном состоянии. Этот забег по ветру словно вернул меня в начало болезни, да еще и сознание того, что чуть не погибла по собственной дурости, добавило очков. Разогрела ужин, покормила Инку, сама что-то пожевала, не чувствуя вкуса, и свалилась пластом. Благо ребенок самодостаточный, были бы игрушки, книжки с картинками и раскраски. Только прибегала иногда: «Мама, гьянь, какую я пьинцессу наквасила».

На папашу Инка была похожа не больше, чем на любого проезжего молодца. Скорее, на мои детские фотографии. Но даже если у Кота и были какие-то сомнения на этот счет, он их не озвучивал.

Температура подскочила и застряла на тридцати семи и пяти. В голове мерзко гудело, из носа текло ручьем. А ведь уже поправлялась почти.

Ну вот что за непруха, а? Мало того, что погано, так еще и на работе дел скопится, потом лопатой не разгребешь.

Словно в подтверждение ожил телефон. Ольга, начальница отдела ОМС, по совместительству моя близкая приятельница. Можно сказать, почти подруга. Расспросила о самочувствии, рассказала новости и свежие сплетни.

— Прикинь, Мил, — добавила под конец, когда я уже собиралась распрощаться, — я сегодня в «Арес» ездила с утра. Просто зла не хватает!

— «Арес»? — переспросила я. — Это которая страховая?

— Да. Просятся в ОМС, давно уже.

— И что? Не берем?

— Да берем, но только… Они прямо так колотились, так колотились. И что? Приезжаю с ихуённым начальником разговоры разговаривать, а его нет. Типа в пробке где-то торчит. Оно им надо или нам? Нам и без них неплохо. Я что, девочка им туда-сюда кататься? Терпеть не могу такое отношение к делу. Короче, пусть сами теперь побегают и покланяются. С тебя начнут. Начальника зовут Рокотов, Алексей Геннадьевич. Ты его помурыжь как следует по своим статьям, а я еще остальных попрошу.

— Хорошо, Оль, — хныкнула я. — Помурыжу. А теперь можно уже помереть спокойно?

— Не вздумай! — гаркнула она. — Все, целую. Лечись как следует.

На ночь основательно закидалась всякими таблетками, а утром Инку в сад повела Валентина, так что удалось отлежаться. Ближе к вечеру полегчало, и я даже залезла в рабочие документы. Кот хоть и не был уже моим непосредственным начальником, как пять лет назад, когда я только пришла в комитет, но если дело дойдет до окончательного разрыва, лучше не давать ему никаких поводов прицепиться. С его говнистым характером исключать подобное не стоило.

Универ я закончила банальным трудовиком, в магистратуру не пошла. Еще на третьем курсе устроилась стажером в частную юрфирму «Кондратьев, Вахромеев и партнеры», где отработала в общей сложности шесть лет. А потом пришлось заниматься иском сотрудников к медклинике, и я поняла, что в этой области категорически плаваю. Трудовиков нас было двое, поэтому владелец фирмы без вопросов отправил меня на переподготовку по профилю «Юриспруденция в здравоохранении».

В юридическом институте при НИИ Управления я получила красивые корочки медицинского юриста, а заодно чуть не вляпалась в Любовь Всей Моей Жизни. Юра, юрист крупной сети медклиник, был на год меня младше, но чертовски хорош собой, бог в постели, да и в целом отличный парень. И что-то такое между нами начало расти и цвести, однако я вовремя сообразила, что он категорически не склонен к серьезным отношениям. Причины крылись не в банальном потаскунстве, все было гораздо сложнее и шло из детства. Возможно, хороший психолог ему и помог бы, но Юрка считал, что в помощи не нуждается.

Правда, обо всем этом я узнала позже, когда романтические отношения между нами закончились. Понадобилось мое волевое усилие, через слезы и стиснутые зубы, хотя внешне все выглядело так, словно само собой сошло на нет. Мы остались друзьями, что подтвердило постулат: дружба мужчины и женщины — это отношения будущих или бывших любовников. С тех пор прошло шесть лет, мы периодически созванивались, иногда встречались, чтобы выпить кофе или поужинать и поболтать. Юрка так и не женился, хотя недавно умудрился влюбиться в довольно противную рыжую девицу со своей работы. А я через год после нашего романа перешла в городской комитет по здравоохранению и там встретила Кота. Константина Сергеевича Езерского, на тот момент начальника юридического отдела.

И ведь не девочка была уже глупенькая, двадцать семь годочков стукнуло. Видимо, борьба с одной Любовью Всей Моей Жизни так ослабила организм, что я почти без сопротивления свалилась в другую. Мозг собрал котомку и ушел в закат, оставив себе на замену орган, принимавший решения исключительно в свою пользу. Что любопытно, на работоспособность это никак не повлияло, из чего я сделала вывод, что юридические знания и навыки хранились у меня не в мозгу, а где-то в другом месте.

Вчерашнее недвусмысленно намекнуло, что пора уже все это заканчивать. То есть давно уже было пора, а еще лучше — совсем не начинать, но поскольку DeLorean на день рождения мне никто не подарил, думать об этом не имело смысла. Зато имело смысл подумать о том, как поставить точку, но сохранить если не мир, то хотя бы товарно-денежные отношения. Полное исчезновение Кота с горизонта не слишком огорчило бы Инку, а вот мне жизнь осложнило бы. Когда привыкаешь к определенному уровню, спуститься на ступеньку ниже не так-то и просто. Я сколько угодно могла хорохориться, что справлюсь сама, но его деньги для нас точно были не лишними.

Однако гораздо прискорбнее было то, что на подвальном уровне меня все еще к нему тянуло. И то, как я вчера пялилась на его задницу, этот факт подтверждало. Сказать, что у меня было много мужчин, — сильно преувеличить, но по самцовости Кот их всех превосходил. Не считая, конечно, Юры, который стоял особняком.

Зайти в тупик мои размышления не успели: Валентина привела Инку. Пришлось подниматься и приступать к мамским обязанностям.

Ничего, сказала я себе, еще успею подумать. А может, и само как-нибудь решится.

Алексей

— Геннадьич, мамой клянусь, все забито, — обломал меня мастер Валера. — На этой неделе точно. Могу на понедельник записать.

— И мне до понедельника с лампочкой под носом ездить?

— Можно не ездить, — философски хмыкнул Валера. — В такую погоду хороший хозяин машину на улицу не выгонит.

— Ладно, пиши на понедельник, — сдался я, прикидывая, что два дня как-нибудь потерплю. В конце концов, просто горит, не мигает.

Вообще-то в такой день невезения наивно было рассчитывать на удачу, тем более к Валере, классному мастеру, записываться на ремонт или диагностику всегда приходилось заранее. Но я все еще надеялся переломить капризную фортуну в свою пользу.

Зря надеялся.

Когда уже парковался во дворе, вишенкой на торт позвонила Соня и защебетала — я так и видел ее умильную мордочку с круглыми глазами и носом-кнопкой. Еще пару месяцев назад мне это казалось пикантным, а теперь напоминало пекинеса.

— Лешенька, я соскучилась. Не хочешь приехать?

Меня бесило, когда называли Лешенькой, и ехать я никуда не хотел. Если только на лифте на пятый этаж. Разогреть что-то из наготовленного домработницей Марьяной, накатить стопарик туземака и завалиться на диван.

— Извини, Соня, я сегодня допоздна на работе.

— Ну вот, опять… — трагично вздохнула она. — Леша, а что вообще происходит?

Детский голосок в одну секунду превратился во взрослый — скандально-склочный, и я уже не в первый раз подумал: пора этот роман сворачивать.

— А что происходит, Соня? — я поставил машину на сигналку и пошел к парадной. — Я сижу в своем кабинете и работаю.

— Да?! У тебя теперь кабинет в машине? Это ведь сигнализация только что была? Пищала?

Очень хотелось ответить, что это у нее тараканы в голове голодные пищат, есть просят, потому что мозга категорически нет, но сдержался.

— Не знаю, что там у тебя пищит, а я занят. Если у тебя все…

— У меня не все, Алексей! — завизжала она так, что зафонило в ухе. — У тебя для меня в последнее время никогда нет времени.

— Сонь, как ты только редактором работаешь? — поинтересовался я, открывая дверь. — «В последнее время нет времени» — ужас!

— Ты издеваешься? Может, ты вообще со мной порвать хочешь?

Сонечка, солнышко, спасибо, спасибо! Ты, конечно, рассчитывала, что я отвечу: «нет, дорогая, что ты», а я, говнюк такой, воспользовался, можно сказать, твоим предложением. То есть предположением.

— Да, Соня, хочу. Всего доброго.

Нажал на отбой, она, разумеется, тут же перезвонила, я сбросил и, пока ждал лифт, закинул ее номер в баню. И вздохнул с облегчением, хотя, вообще-то, на душе было мерзко. Ну вот не любил я рвать отношения, даже те, которые себя полностью исчерпали. Поэтому и тянул до последнего, провоцируя противоположную сторону, чтобы не чувствовать себя потом негодяем. Не так сильно чувствовать.

Зайдя в квартиру, переодевшись и поставив ужин в микроволновку, уже знакомым маршрутом прошелся по периметру и собрал все следы присутствия Сони на моей территории. Тапки, зубная щетка, расческа, губная помада, крем для лица — вот, собственно, и все. Она редко оставалась у меня, чаще я приезжал к ней, потому что после развода очень настороженно относился к попыткам проникновения на свою частную территорию.

Все собранное полетело в мусоропровод. Эту страницу жизни продолжительностью в пять месяцев можно было считать перевернутой. Как там у Кипелова? «Я свободен, словно птица в небесах». И это стоило отметить.

Терпко-ванильный ром плохо монтировался с гуляшом, поэтому я сначала поужинал и только потом плеснул в рокс туземака, к которому пристрастился, когда был в командировке в Чехии. Кстати, в той самой командировке, которая закончилась разводом. Добавил пол чайной ложки меда и ломтик лимона, бросил кубик льда, просмаковал на языке. Мягкое тепло прокатилось по пищеводу в желудок, разбежалось по сосудам, и все сразу стало трын-трава. За что я в первую очередь и любил это возомнившее себя ромом картофельное пойло, а не только за вкус и за то, что после него не болела голова.

Завалился на диван, включил какой-то экшен, но так и не смог на нем сосредоточиться. Бледным облачком пробежала по небосклону мысль, что жизнь моя зашла куда-то не туда.

Глупости! Все так и все туда. Ну вот не прошит Леха Рокотов под семью или длительные отношения, ничего не поделаешь. Зря, что ли, говорят: «в тридцать лет жены нет — и не будет». Я женился в тридцать два, а в тридцать четыре развелся. И желания повторять этот опыт не было. Обойдусь как-нибудь другими желаниями, короткими и грешными.

За двадцать лет активной половой жизни у меня скопился приличный список, хотя женщин я вовсе не коллекционировал. Просто так получалось. Легко начиналось, стремительно развивалось и быстро заканчивалось. Майя продержалась дольше всех — почти три года. Хотя если бы она мне не изменила, наверняка и эти отношения долго не протянули бы.

Почему так? Трудно сказать. Я вовсе не гнался за количеством или разнообразием. Да, любил секс, даже очень, и среди моих партнерш попадались вполне умелые и зажигательные. Но как только прелесть новизны проходила, становилось скучно. Ни одной женщине еще не удалось зацепить меня настолько, чтобы я пустил в нее корни. Во всех смыслах. Что характерно, в принципе я хотел бы иметь детей. Но не хотел иметь их ни от одной из своих женщин. Даже от Майи — видимо, чувствовал, что этот брак ненадолго.

Вот если встречу когда-нибудь такую, от которой захочу, тогда, наверно, и женюсь. Снова. И окончательно.

И, словно ставя точку в этих экзистенциальных размышлениях, прилетело сообщение от друга Егора:

«Леший, ты нас совсем забыл. В субботу играем?»

В волейбол мы с ребятами играли по субботам уже лет пять, и да, в последнее время я что-то этими встречами бессовестно манкировал.

«Играем», — ответил я, выключил телик и пошел в душ.

Глава 3

Мила

В понедельник, закинув Инку в садик, я пошла в поликлинику. Чувствовала себя по-прежнему погано, а уж видок… Вот уж точно: краше в гроб кладут. Для пущей красоты вылезла простуда на губе и рядом с носом. Однако участковая врачиха решила, что я и так просидела на шее у государства слишком долго, и выпихнула на работу.

Температуры нет, в легких чисто, давление как у космонавта. Вот и вперед — в космос. А лихорадки помажьте ацикловирчиком, девушка, все пройдет. Так и сказала — «лихорадки».

И откуда только такие врачи берутся, риторически спросил в пространство сотрудник комитета по здравоохранению.

Впрочем, хочешь не хочешь, а идти надо было. Стоило мне заболеть или уйти в отпуск, подчиненные в количестве трех штук бессовестно расслаблялись и клали на работу все возможные и невозможные болты с приборами. И сейчас наверняка наваляли такого, что разгребать придется до конца года.

Первой, кого я встретила, была Ольга. Поахала, посочувствовала, посоветовала помазать болячки чесночным соком — ну да, еще один крупный медицинский специалист!

— Не забыла, о чем я тебя просила? — добавила, когда я уже открывала дверь своего отдела.

Она о чем-то просила? Ах, да, страховщик. Могла бы и не напоминать. Я, конечно, давно забыла, но в таком злющем настроении любого могла сожрать за просто так, без всякого повода.

Поздоровалась с одним мальчиком и двумя девочками, младшей из которых перевалило за сорок, выпила стартовый кофе и села за комп. Договоры, жалобы, жалобы, договоры…

— Людпална, тебя, — Настя сняла трубку общеотдельского телефона и перекинула вызов на мой аппарат. Хотя у нас и были корпоративные симки, внутренняя АТС пока еще на пенсию не собиралась.

— Слушаю, — буркнула я.

— Людмила Павловна? — уточнил тонкий женский голосок. — Добрый день. Это «Арес-групп» беспокоит, страховая.

— Грохотов? — с трудом припомнила я. — Насчет договора?

— Рокотов, — поправила собеседница. — Да. Насчет встречи с вами.

— Завтра в первой половине дня пусть подъезжает. До двенадцати. Со всеми документами.

На самом деле документы у меня были, и я их даже успела бегло просмотреть, но Ольга ведь просила помурыжить. А уж сильно я буду зверствовать или слегка, для острастки, это зависело от моего настроения, самочувствия и от того, насколько противным окажется проситель. Все бумаги у них были составлены добросовестно, но грамотный юрист всегда найдет, к какой запятой прицепиться.

Самочувствие на следующий день у меня было на троечку с плюсом, а вот настроение на резко отрицательные цифры. Инка с утра закатила истерику, потом позвонила мама с жалобой, что нужных ей таблеток нет ни в одной аптеке. То есть добывать их должна Мила, кто же еще. А для комплекта напоролась в коридоре на Кота.

— Ну ты и сука, Люда, — прошипел он.

— Не понял, — ощетинилась я.

Ничего себе заявочки!

— Какого хера ты Надьке про Инку настучала? Я думал, она меня убьет.

— Что?! — я аж присела от злобного хохота. — Ты хочешь сказать, что она до сих пор не знала? Ой, бля… Уймись, Кот, это не я. И не спрашивай кто, не знаю. Даже не могу сказать, что сочувствую. Потому что нет.

Он выматерился крепко и ушел, я досмеяла завод и вернулась в отдел. И стало мне так паршиво, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Ну вот просто блинский блин и хренский хрен — самая русская еда. До слез.

Тут-то и принесло этого самого Грохотова. То есть Рокотова.

— Добрый день, Людмила Павловна, — он присел к моему столу, демонстрируя до ушей работу дорогого стоматолога.

— Добрый, — буркнула я, пытаясь припомнить, где его видела. Но мне по роду деятельности приходилось встречаться с таким огромным количеством людей, большинство из которых я мгновенно забывала, что попытки эти остались безуспешными.

Вообще-то, если объективно, мой визави был довольно интересным. Выглядел лет на тридцать пять, вполне ухоженно. Дорогой костюм, идеально подходящий к нему галстук, тщательно уложенные темные волосы, подпиленные ногти. Черты лица четкие, мужественные, без слащавости, но и без излишней брутальности. Глаза большие, неожиданно светло-серые, стальные.

Вот только мне абсолютно не хотелось сейчас никем интересоваться. И на правую руку — без кольца! — посмотрела вовсе не специально, а потому, что она доставала из портфеля папку с документами. Вытащив бумаги и положив на стол, страховщик перевел взгляд на меня и замер. Нет, не от восхищения. И даже, кажется, не от ужаса. Это был какой-то очень сложный комплекс, в котором явно преобладали взрослая досада и детское изумление подлостью жизни.

— Это… вы? — спросил он, страдальчески скривившись.

Похоже, мы действительно встречались, и встреча эта была не самой приятной. Но где, когда? Может, в бурной молодости? Далеко не все, что происходило тогда на вечеринках, оседало в памяти, какие-то эпизоды улетучивались из нее уже наутро.

— Простите? — выдала я нейтральную реакцию, надеясь на развитие темы и одновременно опасаясь, что это будет что-то… не самое приятное.

— Это вы простите, — Рокотов опустил глаза. — День был ужасный. Отвлекся, не заметил вас. Снег. А вы в темной куртке. И… на красный.

О черт! Да это же тот тип, который меня в четверг чуть не размазал джипом. Когда я действительно вылетела на переход на красный. И гаркнул, высунувшись из окна по пояс, на всю улицу: «Куда прешь, овца?» Я бы еще и не так приложила на его месте. А теперь вот извиняется. Потому что от меня зависит.

Фу таким быть, Алексей… как вас там? Да неважно. Ради моей визы, без которой дальнейшие трепыхания бесполезны, готов признать, что должен был уступить мне дорогу.

— Ну я сама виновата, — сказала сухо. — Смотреть надо.

— Все равно не стоило… так орать на вас.

— Ладно, — поморщилась я и открыла папку, — давайте к делу.

Алексей

В комитет Юля провожала меня как на войну.

— Алексей Геннадьевич, только, пожалуйста, без… этого самого… ну вы поняли.

— Не понял, — я и правда не влился в ее трагическую пантомиму.

— Без взяток, — сделав страшные глаза, прошептала она. — Во всяком случае, не в ее кабинете.

— Ты меня за идиота держишь? — разозлился я. — Разумеется, не в кабинете.

Я собирался пригласить эту самую немилую Милу в ресторан. Ну а там… например, вручить букет. С конвертом. Вообще-то, я так и не научился делать это изящно и непринужденно, хотя время от времени приходилось. К счастью, на серьезный срок эти взятки не тянули — не те размеры. Но все равно попасться не хотелось бы.

Перед выходом я еще раз пролистал документы, проверил все ли на месте. Не хватало только облажаться снова. Хотя и понимал, что наверняка все визёры, без «одобрям» которых нас не возьмут в систему, получили инструкцию основательно по мне потоптаться. Просто чтобы знал свое место. Ну и за то опоздание, разумеется.

Леха, это надо пережить, сказал я себе, пока охранник искал мою фамилию в списке. Неприятно, да, но зато потом будет хорошо.

Поднявшись на второй этаж, я нашел нужный кабинет, постучал, заглянул. Женщина за столом у двери показала на стеклянный закуток, где, уткнувшись в монитор, сидело существо неопределенного пола и возраста, одетое в серый офисный костюм. По сравнению с ней, Калугина, кстати, тоже Людмила, была очень даже милой Милой. Этой, которая немилая, явно перевалило за сороковник. Ее темные волосы были туго, до писка, стянуты в дульку на макушке, на носу красовались огромные старомодные очки в черной пластиковой оправе. Туда же, до кучи, ноль макияжа, бледная в прозелень кожа, под глазами синяки, а на губе и под носом какие-то противные болячки. И злобно-унылое выражение. В общем, реальная мымра.

— Добрый день, Людмила Павловна, — улыбнулся я во всю пасть, присаживаясь к столу.

— Добрый, — пробурчала она, сняла очки и уставилась, словно пытаясь вспомнить, где меня видела.

И вот тут-то мне стало, мягко говоря, нехорошо. Потому что вспомнил, где ее видел сам.

Буквально на днях, когда она оленем ломанулась мне под колеса. Нет, не какая-то похожая тетка, а именно она. Черт бы подрал мою память на лица, которой я всегда так гордился!

Твою же мать, в Питере живет больше пяти миллионов человек. Почему меня угораздило вот так пересечься именно с той, от которой не в последнюю очередь зависело решение моей проблемы? Нет, я просто любимый сын Фортуны!

Надо было срочно как-то из этого выбираться.

— Это вы? — спросил глупо, лихорадочно соображая, что делать.

— Простите? — немилая Мила вскинула брови, и я понял, что окончательно обосрался. Если до этого она, возможно, меня и не узнала, то теперь обратного пути не было.

Я заблеял что-то жалкое и жалобное, глубоко презирая себя и ненавидя ее.

— Сама виновата, смотреть надо, — отрезала она и протянула руку к моей папке. — Давайте документы.

Быстро просматривая страницы, грымза морщилась и делала пометки желтым маркером.

— Я не могу завизировать вашу заявку, — выдала, закончив. — Вы ссылаетесь на правоустанавливающие акты, однако некоторые формулировки некорректны. Над ними нужно еще поработать.

Это была явная придирка, но спорить — себе дороже.

— Хорошо, Людмила Павловна, — я улыбнулся еще шире, так, что едва не треснула губа. — Позвольте мне пригласить вас в ресторан? Разумеется, на ваш выбор. Во искупление моей вины. А заодно мы смогли бы обсудить… формулировки.

В последний момент, уже начав говорить, я отчаянно понадеялся, что она откажется. Но нет, не прокатило.

— В ресторан? — переспросила с иронией. — На мой выбор? Ну что ж… можно. Завтра в семь — устроит?

На завтрашний вечер у меня были совсем другие планы, но их пришлось оперативно похоронить.

— Разумеется, — с энтузиазмом кивнул я. — Куда вы хотели бы пойти? Чтобы я столик заказал.

— Люблю японскую кухню, — то ли стекла очков блеснули, то ли глаза под ними. — «Мегуми» сойдет.

Еще бы не сойдет, тихо охренел я. Ресторан этот при отеле «Лотте» только что открылся и сразу с прицелом на премиум. Я там был недавно на юбилее генерального директора нашего филиала. Нет, позволить себе вполне мог, но вот именно с этой дамой — не хотелось. Хотя если назвался груздем, задний ход давать уже поздно.

— Договорились. Мне вам позвонить?

— Зачем? Встретимся у входа. Только учтите, что я дольше пяти минут никого не жду. Тем более в такую погоду.

Это был намек. Жирный. Я понял. Лучше прийти на полчаса раньше. Даже в такую погоду.

Распрощавшись, я вышел, совершенно одуревший, спустился, добрался до стоянки. Посидел минут пять, прогревая двигатель и пытаясь прийти в себя.

Да, ребята, похоже, кто-то капитально вляпался. Главное — чтобы она обошлась каким-нибудь запеченным осьминогом и не захотела продолжить вечер в томной обстановке. Окажись она пусть даже не красоткой, хотя бы минимально симпатичной, такая перспектива меня не испугала бы. Но эта… Нет, мне столько точно не выпить.

В списке значились еще два человека, которые должны были одобрить нашу заявку до того, как свою визу поставит отдел ОМС, но те хотя бы мужики.

— Юля, зайди ко мне, — попросил я, вернувшись к себе. И огорошил, когда она вошла: — Мне нужен твой совет. Женский. Как надо выглядеть и вести себя, чтобы женщина не захотела в постель? И при этом не показаться каким-то… не знаю… мерзким. С которым никаких дел иметь не хочется. Вообще никаких.

— Хм… — задумалась она. — То есть чтобы просто желаний не вызывал? Асексуально, но не антисексуально?

— Да.

— Боюсь, у вас не получится, Алексей Геннадьевич. Простите за откровенность, но у вас…

— Ладно, проехали, — перебил я, не желая углубляться в обсуждение моей сексуальности. — Иди. Как-нибудь вывернусь.

Глава 4

Мила

Сняв очки, я положила их на стол, потерла переносицу. Пользовалась ими в основном для работы за компьютером, потому что в оффлайне видела пока еще сносно. Регрессивные, со сложной оптикой, они и так стоили как крыло боинга, поэтому морочиться с оправой не стала, да и выбор под такие большие линзы невелик. Выглядели они довольно стремно, но меня это мало волновало. Лишь бы было удобно. На работе я работала.

И Кота, кстати, зацепила в самом что ни на есть рабочем виде. Как он сам признавался, его «невъебенно перло» от того, насколько разной я могу быть.

Людка, говорил он, тебе бы в спецслужбах цены не было. Ты просто мастер перевоплощений.

Может быть, может быть. А еще я иногда вполне так по-спецслужбенному читала мысли. Особенно проступающие сквозь морду лица, как слоган на уличном билборде.

Господи, сочилось из страховщика Рокотова, какой ужас! От этой унылой уродины зависит, одобрят нашу заявку или нет. И зачем я только пригласил ее в ресторан? А вдруг она потом еще и в постель потащит?

Одобрение заявки на самом деле зависело далеко не от меня, но без визы юротдела она элементарно не прошла бы дальше. В ресторан пригласил явно по инерции, по какому-то заранее продуманному плану. То ли взятку хотел там сунуть, то ли соблазнить. Но что-то пошло не так.

Да все пошло не так. Поэтому мужик растерялся и сбился с темы.

А почему бы, собственно, и не… поохотиться?

Мила, Мила, притормози!

Нет, а почему я должна тормозить? Он собирался меня использовать? Да, собирался. Почему я не могу ответить тем же? Ничего личного. Чисто взбодриться для тонуса. Тем более парень вполне фактурный. С таким не стыдно даже в «Мегуми». Ну да, чек там не для слабонервных, и ему это явно известно, судя по тому, как дернулись зрачки. Но, заметьте, не я его в ресторан пригласила. Не тронь лихо, пока спит зубами к стенке.

Итого, наша задача — сделать так, чтобы не я его в постель потащила, а он меня. И не ради моей визы на заявке, а исключительно по эротическому желанию.

Ну ладно, ладно, пусть не только ради визы. Так будет реалистичнее, потому что любовь и прочие эманации приходят и уходят, а кушать хочется всегда. И получать для этого хорошую зарплату. А его хорошая зарплата наверняка зависит от успешного внедрения компании в систему ОМС.

Кстати, насчет «кушать» — хотя меня корежило от этого слова, — тут я была большим специалистом. Поесть любила, желательно вкусно, изысканно и дорого. Пожалуй, еда была моей самой главной слабостью, а чревоугодие — любимым грехом. А чтобы я могла предаваться ему со всем пылом, черти бонусом приложили луженый желудок и стабильный сорок второй размер одежды. Только после рождения Инки подросла до сорок шестого, но едва перестала кормить, сразу сдулась обратно.

Сдерживающим фактором служило лишь то, что готовить я хоть и умела, но не любила, а на рестораны не хватало времени и средств. Зато все знакомые знали: если от Милы понадобилась какая-то услуга, в первую очередь профессиональная, придется в качестве благодарности отвести ее куда-нибудь поужинать. В приличное место с хорошей кухней.

Я задумалась о том, какое платье будет самым бронебойным и чем замаскировать болячки на губе, и вдруг с удивлением обнаружила, что появившееся после разговора с Котом ощущение, похожее на проглоченную игольницу, уже не такое острое. Даже какой-то азарт пробился. Пусть и не слишком здоровый, но это неважно.

Валентина, к счастью, оказалась свободна, и хотя мы не договаривались заранее, согласилась забрать Инку и посидеть с ней. Косметолога Лизу, по совместительству хозяйку салона красоты, пришлось поуговаривать.

— Мил, ну правда, все забито на сегодня, — стонала она. — Давай хотя бы завтра.

— Лизун, у меня завтра вечером важное свидание, — не сдавалась я. — Внезапное. Ты хочешь, чтобы я осталась без личной жизни?

К счастью, Лиза относилась к тем, кто умеет быть благодарными, и прекрасно помнила, как я устроила ее мать в хороший хоспис. Нет, я ни на что не намекала, да и вообще старалась не злоупотреблять, но время для меня в итоге нашлось.

— Я передвинула одну даму на завтра, — обрадовала она, перезвонив через десять минут. — Приходи в семь. И все остальное девочки тоже сделают. Задержатся немножко, но ты ведь их не обидишь, правда?

Можно подумать, я когда-то кого-то обижала. Все равно за все придется отдуваться Рокотову. Кошельком. В ресторане.

— Только Зина на больничном, — добавила Лиза. — Но если у тебя свиданка завтра, все равно не стоило бы.

Зина была мастером эпиляции, в том числе и интимной, реально мастером, и записывались к ней за месяц. Но завтра мне ее волшебство точно было без надобности. Аж по двум причинам.

Во-первых, Рокотов был для меня еще не ясен. Иногда хватает нескольких секунд, чтобы понять: вот с этим мужчиной при определенных обстоятельствах в постель легла бы, а с этим точно нет. Насчет него я могла сказать только одно: отторжения он не вызывал, но и особого желания — тоже. Во всяком случае, пока.

А во-вторых, хотелось именно игры. Азартной, захватывающей игры. Чтобы меня добивались. Завоевывали. Соблазняли. Не пару-тройку часов или дней. Дольше. Возможно, в процессе я пойму, что игра не стоит свеч — даже вагинальных. Тогда придется включить динамо. А может, и наоборот, ускорю события. В конце концов, качественный секс — залог женского здоровья. Да и соблазна помириться с Котом не будет.

Хватит уже. Вся эта дурно пахнущая история слишком затянулась.

Алексей

В ресторан я ехал в самом паскудном настроении, а ведь предстояло быть любезным и улыбаться. Ситуация складывалась предельно дебильная.

Подумав, поанализировав и пристально изучив себя в зеркале, я вынужден был признать: Юля права. У меня не получилось бы выглядеть даже антисексуально. Для этого нужно было как минимум неделю не мыться, не бриться и отбить у какого-нибудь бомжа его прикид. Но в ресторан пятизвездочной гостиницы меня в таком виде не пустили бы. А если бы чудом и пустили, приняв за эксцентричного миллионера, немилая и чрезвычайно антисексуальная Мила решила бы, что я издеваюсь. И заявка наша пошла бы по звезде на другой конец вселенной. Юридический отдел не одобрил — свободны. Страховых, желающих работать в системе ОМС, много. Больше, чем нужно. Побеждают, как и в природе, избранные — не сильнейшие, а хитрейшие. Умеющие приспосабливаться.

Асексуально — это другое. Это не лампочка, которую можно включить и выключить по желанию. Привлекательность или есть, или ее нет. Как показывал опыт, у меня она была. Именно об этом пыталась сказать Юля, когда я ее перебил.

Но с чего я вообще взял, что Мила мною заинтересовалась в плане эротики? Может, просто пожрать любит, поэтому и топовый ресторан выбрала. Тоже своего рода взятка, можно и без букета с конвертом обойтись.

Однако вот тот пойманный мною блеск то ли глаз, то ли очков заставлял в этом сомневаться.

Оставалось лишь одно: держаться максимально корректно и сдержанно, не давая ни малейшего повода для схода с деловых рельсов.

На такие встречи в ресторанах я обычно ездил на своей машине. «За рулем» — и минералочка позволяет держать ситуацию под контролем. Однако найти место в окрестностях Исаакиевской площади — квест восьмидесятого левела. При гостинице парковка была только для постояльцев. Но с другой стороны, как раз и неплохо.

«Вызвать вам такси, Людмила Павловна? Я? А я тут недалеко, пешком дойду. Всего доброго, спасибо за прекрасный вечер. Я вам позвоню насчет документов».

У входа я оказался без десяти семь. Швейцар в красном балахоне и цилиндре посмотрел на меня с подозрением, но ничего не сказал. Видимо, предварительный фейсконтроль я прошел.

Без трех минут семь из подъехавшего такси вышла женщина в роскошном бежевом пальто и остановилась по другую сторону от входа. Ее швейцар тоже изучил внимательно, не задавая вопросов. Милой и не пахло. Я прикидывал, сколько времени отвести на ожидание. Она сказала, что дольше пяти минут никого не ждет, но я был в заведомо невыигрышной позиции, поэтому настроился на полчаса минимум.

Ровно в семь красотка в кашемире пересекла разделяющую нас дистанцию и сказала подозрительно знакомым голосом:

— Похоже, Алексей Геннадьевич, на этот раз вы меня не узнали.

— М-м-м… Людмила Павловна? — тупо проблеял я.

— В ресторан, — вместе ответа мне бросила она швейцару, и тот, обозначив поклон, открыл перед нами дверь.

Я все еще барахтался в глубочайшем офигении, а Мила уже взяла меня под руку и уверенно направилась через холл к ресторану. Одетая во что-то восточное девушка-хостес с улыбкой чирикнула, видимо, по-японски и тут же перевела:

— Добрый вечер. У вас забронировано?

— На девятнадцать, — наконец отмерз я. — Алексей.

— Пожалуйста, проходите. Приватные комнаты, к сожалению, заняты, а в общем зале можете выбрать столик сами, в любой зоне. Я провожу вас в гардероб, потом в зал.

Мила сняла пальто, и я едва успел подхватить его, чтобы отдать гардеробщику. Я таращился на ее отражение в зеркале, а она чуть заметно улыбалась, видя отражение моей обалделой физиономии. Наверняка именно на такой эффект и был расчет.

Нет, это правда она? Та самая грымза?

Сейчас я не дал бы ей больше тридцати. Темные волосы, волнами падающие на плечи, большие серо-зеленые глаза, тонкий макияж. Даже болячки куда-то почти исчезли, и губы оказались вполне так соблазнительными. Темно-синее платье идеально облегало фигуру, а сама фигура!..

Мама дорогая, держите меня семеро! Руки так и тянутся.

Леха, Леха, лучше себя возьми в руки, срочно!

Нет, конечно, такую вот немилую Милу я бы охотно трахнул, прямо в ближайшем туалете, но не надо демонстрировать это так явно.

Пришлось очень больно наступить одной ногой на другую, чтобы демонстратор вернулся на исходные позиции. Но, похоже, она это заметила, потому что улыбка в зазеркалье превратилась в усмешку.

Девушка терпеливо ждала, все так же дежурно скалясь, хотя могли появиться и другие посетители. Но когда мы вошли в зал, я понял, в чем дело: в довольно большом помещении, разбитом перегородками на несколько зон, были заняты всего три столика. Аншлага явно не наблюдалось. Впрочем, дорогущий приотельник вполне мог позволить себе такую вялую заполняемость.

Я предоставил выбор Миле. Оглядевшись, она уверенно двинулась к одному из пустых закутков. Пододвинуть даме стул — в данном случае довольно тяжелые красные кресла — всегда было моим личным ужастиком: как бы не поддать краем под колени. Однако справился. Тут же появилась официантка с бейджиком «Ангелина» и положила перед нами гигантских размеров папки.

— Может, закажете что-то сразу? — спросила она. — Алкоголь?

— Вы не за рулем, Алексей Геннадьевич? — Мила бросила на меня короткий взгляд поверх меню. — Как насчет саке?

Саке я терпеть не мог. Попробовал его впервые именно здесь, в «Мегуми», и сразу это понял. Это было отвращение с первого взгляда, то есть с первого глотка. Но сейчас согласился бы даже на навозную настойку с серной кислотой. Все это напоминало горную реку: попал в стремнину — не рыпайся, жди, когда вынесет на спокойное место.

Ангелина сделала знак парню-сомелье, и тот затараторил еще на ходу, подлетая:

— Добрый день. Саке? У нас появилась суперпремиальная новинка, «Одзэки Токубэцу». Изготовлено из элитного сорта риса, выращенного в провинции Хёго, обладает мягким вкусом и ароматом.

Я как раз пялился в этот самый суперпремиальный раздел винной карты и вспоминал знаменитое Воробьяниновское «однако» в образцовой столовой «Прага». Бутылка этого самого «Такабуцу»… «Тукабацу»… в общем, бутылка этой дряни стоила порядка сорока тысяч.

— Пожалуй, мы начнем с нигори. «Хакусика», — притормозила его Мила и пояснила для меня: — Это нефильтрованное. Аперитив.

Глава 5

Мила

Вернувшись из салона красоты — вполне так красивая, — я уложила Инку спать, поужинала, запустила посудомойку и остановилась у окна, разглядывая свое отражение. И вся эта затея показалась вдруг такой глупой.

Милка, ты что, всерьез решила разложить по горизонтали мужика, которого увидела впервые и который тебе даже не слишком понравился? Неужели настолько зацепило, что он подбивает клинья чисто ради твоей подписи? Или это такое «назло бабе отморожу яйца»? То есть назло Коту?

Я просто хочу немного интриги. Выбраться из этой тухлой ямы, встряхнуться. Когда в октябре ходила с Юркой в ресторан на день рождения его друга и все откровенно пялились на меня, это было хоть и приятно, но не совсем то. Нет, совсем не то. А насчет Кота… Может быть, и клин клином. Но только никаких чувств, больше так не попадусь. Кстати, я даже не знаю, может, Рокотов этот женат и у него семеро по лавкам. Тогда тем более.

Чтобы избавиться от сомнений, включила комп и зашла на сайт «Мегуми» — познакомиться с обстановкой и полистать меню. В этом ресторане я еще не была. Он только что открылся, к тому же лично мне был не по карману. Но раз появился повод, такой случай упустить не могла. В общем и в целом, в японской кухне я ориентировалась неплохо, а с информацией умела работать так, что в любой области среди дилетантов вполне сходила за профи. Хотя настоящие профи меня, конечно, закатали бы с презрением под плинтус.

С работы ушла пораньше, чтобы успеть переодеться и привести себя в порядок. И в итоге чуть не опоздала сама. Рокотов уже топтался у входа. Эффект порадовал. Вид у него, когда он увидел меня, был такой глупый, куда там Иванушке-дурачку. А когда отмерз, в глазах заскакали искорки. Те самые искорки, которые от неприличных гормонов.

Тут, конечно, в первую очередь сработал контраст. Обычно я выглядела не так страшно, как вчера. В итоге выбила из-под него табуретку и получила несколько очков форы. К тому же он явно не был на «ты» с азиатчиной, это чувствовалась по неуверенному виду, с которым листал меню. И вряд ли дело было в наглом ценнике. Начальника направления в крупной компании такие циферки могли удивить, но уж точно не напугать.

— Мы сами, спасибо, — остановила я сомелье, который собирался разлить саке из кувшинчика-токкури по чашечкам-топпури.

Когда мужчина чего-то не знает или не умеет, знающая-умеющая женщина его либо восхищает, либо бесит. Либо и то и другое. Сейчас проверим. Кот, к примеру, не выносил, когда я начинала умничать. Тут главное — сразу остановиться. И не забыть сказать с улыбкой Барби, что прочитала об этом в «Космо».

Рокотов уже хотел налить мутной белесой бурды мне, но я его остановила.

— Подождите. Саке требует определенного ритуала. Возьмите токкури двумя руками. Одной наливают только в дружеской мужской компании, либо равные по статусу.

— Интересно, — он обхватил кувшинчик ладонями. Раздражения в голосе я не заметила. — Так?

— Да, — я подставила чашечку, после чего снова его тормознула. — Стоп! Саке нельзя наливать себе, если пьете не один. Дайте мне. Чашку поднимите. Поставьте на ладонь, а другой рукой придерживайте сбоку. Да, вот так.

— Ну, за знакомство?

— За знакомство, — кивнула я. — Канпай. Это значит «до дна».

Там и правда было на один глоток. Саке оказалось довольно противным, и я заметила, как Рокотов поморщился.

— А вы хорошо разбираетесь в японской кухне, Людмила Павловна. Я вот полный профан. «Калифорния» с крабом и мисо-суп из «Токио-сити» — вот и все, что знаю. И палочками есть не умею. Посоветуете что-нибудь?

Он, определенно, врал. Точнее, утрировал свое незнание. И это означало, что вступил в игру. Вот только я пока не знала, принял ли мою или ведет свою собственную. Впрочем, оба варианта были по-своему интересными. Пальцы закололо тоненькими иголочками возбуждения. Пока еще не эротического. Когда-то я любила это — поохотиться, изображая жертву. Пусть даже без всякого практического интереса, для развлечения.

— Ну я тоже так себе знаток, — взяв меню, я открыла его на закусках. — В Японии не была. Только в японских ресторанах. Что вы предпочитаете? Рыбу, мясо, птицу?

— Вообще мясо, но глупо есть бифштекс в японском ресторане. Закажите мне то же, что и себе.

А ты хитренький крендель! Себе-то уж я точно не закажу какой-нибудь отравы. Проблема в том, что наши вкусы могут кардинально различаться. И ты не представляешь, сколько я способна сожрать. Желудок у меня без дна и без крышечки. Потом не жалуйся!

— Хорошо, — я обернулась, и Ангелина тут же подскочила к нам с осибори — влажными полотенцами.

Обтерев руки, я положила свое на стол. Рокотов, к счастью, догадался повторить за мной. Ангелина тут же подобрала их и, перекинув через руку, приготовилась принимать заказ.

— Нам одно и то же. Салат из дайкона, горячий сет… думаю, одного на двоих хватит. Сибас «Судзуки» с платиновым рисом. Мисо «Акадаши», суши-сет — тоже один. Десерт… посмотрим потом.

Не успела она отойти, как из ниоткуда материализовался сомелье и принялся нахваливать всякое разное саке к рыбе.

— Дайгиндзё, — не слишком вежливо перебила я. — Немного подогрейте. Чуть-чуть.

Ангелина уже спешила с огромной доской закусок. Чего там только не было: тигровые креветки в темпуре, угорь под соусом, шарики из гребешка, овощи, грибы.

— А это что? — с опаской спросил Рокотов, показав на плошку с ярко-зеленым порошком.

— Матча. Молотый зеленый чай с морской солью, — подсказала Ангелина. — Приправа.

— Я себя чувствую как Алиса в Стране чудес, — вздохнул он, обреченно снимая салфетку с палочек. — Все страньше и страньше.

Алексей

Близился момент моего позора: пользоваться палочками я категорически не умел.

— Не стоит, — покачала головой Мила. — Возьмите вилку. На это никто косо не посмотрит. А вот если будете все ронять с палочек — тогда да.

— Спасибо, — вздохнул я с облегчением. — Сколько ни пробовал, ничего не получается.

— Наверно, очень старались. А их надо держать легко, не сжимая, как будто это продолжение пальцев.

Одно молниеносное, почти незаметное глазу движение — и она поднесла ко рту зажатый между палочками кусочек рыбы. Вполне так изящно.

Вообще я терпеть не мог, когда кто-то умничает не по делу, лишь бы покрасоваться. И все вот эти «Акадаши» и дайган… как там его? В общем, вся эта японщина здорово раздражала. Себе не наливай, держи двумя руками, пей до дна. Специалистка, видали! Наверняка ведь японский ресторан не только из-за кухни и цены выбрала, но и чтобы порисоваться.

Одного я не мог понять — зачем? Хочет впечатление произвести? Или самооценку себе повышает таким экзотическим способом? Или просто решила потроллить?

Ну ладно, Мила Пална, за такую зачетную попу и прочие сиськи тебе можно и это простить. Особенно если получится за них подержаться. Поэтому буду делать вид, что прямо очарован и зачарован твоими познаниями и навыками. И вообще притворюсь сладким котиком, которого можно брать голыми руками… за что угодно. Тебе ведь понравилось, что я обалдел от твоего вида? Ну вот и я попробую сломать шаблоны.

У меня был приятель Аркаша Нолан, для своих — Нолик. Как он сам себя называл, профессиональный пикапер. Склеить мог практически любую. Другое дело, что удержать надолго не получалось, но ему это было и не нужно. Вот у того имелись миллионы разных приемчиков — на каждый случай и для каждой женщины. Я таким арсеналом похвалиться не мог, но как-то и не стремился. Никогда никого не уламывал, не соблазнял, не завоевывал. Не получилось с наскока — ну и не надо. Получится с другой. А вот сейчас реально заело.

Ну нет, из-под себя выпрыгну, но в постель тебя рано или поздно затащу. Так что можешь хоть какую пургу нести, хоть вообще по-японски щебетать, а я буду улыбаться и поддакивать.

А она и правда заливалась соловьем, почувствовав мой — якобы! — интерес. Рассказывала оживленно, как и что едят в Японии, что с чем сочетается. И при этом умудрялась наворачивать за обе щеки. Я уже после рыбы с рисом был fu-u-ull, а она с жадностью накинулась на суп и суши.

— Суп после второго? — удивился я, высматривая ложку, которой почему-то не оказалось.

— Это же мисо, — пожала плечами Миса, то есть Мила. — Его едят на завтрак, обед и ужин, и основным блюдом, и закуской, и напитком. Чаще как раз после основного блюда.

Она взяла плошку в руку, с громким хлюпаньем отпила через край, потом подцепила оттуда палочками какой-то белый кусок. Я хотел последовать ее совету и обжег язык. Сама миска была охлажденной, а вот суп в нее, походу, наливали кипящим.

— Вот поэтому и хлюпают, — улыбнулась Мила. — Воздух холодный втягивают. Здесь европейский этикет не работает. Чмоканье и чавканье — комплимент повару.

Вот зараза! Могла бы и предупредить, если уж подписалась быть моим гидом в мире японской кулинарии.

— Боюсь, все эти премудрости в меня уже не укладываются, — вздохнул я, налив ей очередной глоток саке и подставив свою чашку. — Расскажите о себе немного. Вы наш юрфак заканчивали? Университет?

Дистанцию я выдерживал умышленно. Никаких там брудершафтов и задушевных бесед. Сначала ты мне заявку подпишешь, а потом уже будем по-другому разговаривать. Это я о кухне японской мало что знаю, а вот о японских эротических традициях и практиках кое-что читал. Мне тоже, думаю, есть чем тебя удивить.

— Да, — кивнула она. — Диплом по трудовому праву защищала, а потом дополнительную квалификацию получила. Юриспруденция в здравоохранении. А вы?

— Я экономист по основному образованию. Политех окончил. И две программы переподготовки. Андеррайтер и медицинское страхование.

— Неплохо, — ее брови удивленно взлетели. — А в «Арес» как попали?

— Видимо, так же, как и вы в комитет по здравоохранению, — не удержался от легкого укуса я. Котики тоже иногда показывают зубы. — Знакомства, связи.

— Да, без знакомств нынче никуда, — нисколько не смутилась Мила. — Ну как насчет десерта?

Видимо, на лице у меня был такой ужас, что она рассмеялась. Ангелина направилась к нам, едва Мила повернулась в ее сторону: похоже, в этот вечер мы были ее единственными клиентами.

— Два дрип-кофе и одно мороженое. Чайное. С юдзу.

Кофе капал в чашки из картонных пакетиков, залитых кипятком, а Мила лениво возила ложкой в мисочке с зеленым мороженым, политым прозрачным сиропом.

— Так вы, кажется, хотели формулировки обсудить? — словно между прочим вспомнила она.

— Боюсь, после такого ужина не в состоянии, — я покаянно развел руками. — Отдал нашему юристу. С вашими пометками. Чтобы переделал. Когда можно привезти?

— Ну… — Мила задумалась. — Завтра меня не будет. Привозите в пятницу. Или можете по электронке прислать. Если все в порядке, передам дальше.

Да прям! По электронке! Разбежалась!

— Лучше сам.

— Ну как хотите.

— Такси вам вызвать? — спросил, расплатившись.

— Спасибо, я сама, — она достала телефон.

Ага, не хочешь, чтобы я знал твой адрес. Не, это тебя не спасет. Никуда ты не денешься.

Помогая ей надеть пальто, я — ну случайно же! — слегка задержал руку на ее бедре и успел заметить, как дрогнули в намеке на улыбку губы.

— Спасибо за прекрасный вечер, Людмила… Павловна, — я открыл перед ней дверь такси. — Много нового узнал.

— Много нового… — повторила она с нечитаемой интонацией. — А вы? Пешком?

— Да, пройдусь немного. До встречи.

Глава 6

Мила

В сытом состоянии я становилась благодушной и ленивой, но это не мешало размышлять и анализировать. Даже в сопровождении «Дорожного радио».

Первый раунд можно было считать закончившимся вничью. Хотя был момент, когда я испугалась, что переборщила со всей этойяпонаматерью. Промелькнуло у него на лице нечто такое… похоже на Котовье раздражение. Но чертики из глаз никуда не делись. Да и рука на бедро прилегла явно не случайно.

Разумеется, мое предложение прислать документы по мылу было чистой воды провокацией, и она сработала. Ясно, ясно, Алексей Геннадьевич. Боевые действия отложены на после визы. Резонно. Я бы тоже так сделала на твоем месте. Сначала решим рабочие вопросы, а разврат потом.

Только зря ты, Рокотов, думаешь, что все получится быстро. Мне хочется побыть дичью, на которую охотятся. А заодно разобраться, что мешает окунуться в эту авантюру с головой. Поскольку стоит все-таки признать: смутные сомнения никуда не ушли.

Аморальность легкого секса без обязательств? Ой, да ладно, мы взрослые люди, свободные… Впрочем, это как раз еще и не ясно. Второго Кота мне точно не нужно. Хоть с какими целями. Ладно, это выясним. Но все равно, дело не в каких-то там принципах типа «секс только по любви». Этим я и раньше не страдала, а теперь и подавно. Главное — чтобы обоим в удовольствие.

Не вызывает желания? Ну, положа руку на сердце и прочий организм, типаж, конечно, не тот, от которого сразу пожар и потоп, но отклик вполне есть.

Меркантильность намерений? Вчера — может быть. Но сегодня уже явно сквозило намерение совместить полезное с приятным.

Что-то еще… что-то другое. В нем дело — или, может, во мне?

Раз ответа на вопрос нет, стоит отложить. Полежит — возможно, сам решится. Или решения не потребуется.

Отпустив Валентину, я заглянула к Инке, полюбовалась, как она спит: на животе, обнимая подушку и улыбаясь. Наверно, что-то хорошее снится. И почему-то я вдруг резко почувствовала свои годы.

Ну вот, что сегодня вообще со мной такое?

Тридцать два — это не возраст. Да и выгляжу моложе, если, конечно, не злая и не простуженная. И часики никакие никуда не тикают, ребенок — вот он, а больше мне не надо. Замуж? Не хочу я замуж. Когда-то хотела — за Кота. А как поняла, что этого не будет, и вообще расхотелось. Сама себе хозяйка, ни под кого не надо строиться. И Инке отчим вряд ли так уж нужен.

Видимо, крепенько меня разрыв с Котом тряханул. Вроде бы давно к этому шло, и почти уже себя приготовила, но так паскудно все получилось, что хоть вой. Не удивительно, что в голову лезет всякая хрень.

Так что долой рефлексии. Проект «Рокотов» объявляется открытым. Если, конечно, он пройдет семейный ценз.

Раздевшись и смыв макияж, я забралась под душ. Ванна у нас была маленькая, сидячая. Инке в самый раз, а мне как душевая кабина. Одна из раздвижных створок — зеркальная. Обычно она сразу запотевала, я ее и зеркалом-то не воспринимала, а тут вдруг стерла капли.

Как давно я не пыталась посмотреть на себя со стороны — глазами мужчины. С тех самых пор, как влюбилась по уши в Кота и между нами еще ничего толком не началось. А вот сейчас захотелось. И это было совсем не так, когда просто стоишь перед зеркалом.

Как будто Рокотов смотрел на меня…

Мягкое тепло — мягче и теплее воды — разлилось внутри. То ли хмыкнув, то ли хныкнув, я стиснула зубы, закрыла глаза, запрокинула голову, прижавшись затылком к холодному кафелю. Провела рукой по груди, по животу, скользнула пальцами между ногами, где все мгновенно наполнилось ноющей тяжестью.

Но ублажать себя не хотелось — слишком уж скучным и привычным это стало в последнее время. И частым. Да и с Котом, если уж и случалось, было как-то… предсказуемо. Рутинно.

Хотелось чего-то нового. Неожиданного, яркого, горячего. Чтобы крышу сносило далеко и надолго. Ясное дело, в сексе сложно придумать что-то принципиально новое, но вот эмоции…

Да, мне хотелось как раз новых эмоций, новых ощущений. Выбраться из этого унылого тупика, где провела пять лет. Пять лет жизни! Ну да, я была влюблена до одури, и у меня теперь есть Инка, но все же, все же…

Уже лежа в постели, я снова вспоминала вечер в ресторане. Как он смотрел на меня, как говорил.

Рокотов… Алексей. Дурацкое имя. Нет, само по себе неплохое, но слишком уж официальное. А если Алеша, Леша — наоборот, то ли детское, то ли интимное. Как и Константин-Костя. Алексей ему идет, а Леша точно нет. Алекс? Нет, для Алекса он уже староват, это для совсем молодого парня.

Впрочем, во сне я называла его именно Лешей. А снилось такое…

Неохотно продрав глаза и прихлопнув будильник, я попыталась отмотать пленку сна назад. И захихикала в подушку, как школьница, листающая порножурнал. Да уж, там было что посмотреть. Во сне, я имею в виду. И на что. И не только посмотреть. И как после этого работать? Хорошо хоть не на стуле сидеть, а мотаться по городу.

За день мне надо было встретиться с тремя людьми в разных концах города, и обычно я страшно не любила такие разъезды, но сегодня даже пробки не смогли испортить настроение. Сидела в оплаченном по статье «местные командировки» такси, смотрела, как плещется в лужах тощее ноябрьское солнце, и улыбалась. Определенно в моей жизни что-то менялось.

Закончив дела, я пораньше забрала Инку из садика и сводила ее в кондитерскую. Разумеется, после этого она отказалась есть приготовленный Валентиной ужин, но я только рукой махнула. Не хочет — не надо. Не каждый день ведь. Мы с ней посмотрели мультики, потом я почитала ей на ночь и устроилась на диване перед телевизором.

Вот только утром, когда пришла на работу, все мое благостное настроение разлетелось острыми осколками.

Алексей

Сначала я хотел посадить ее в такси и вызвать другое себе, но потом передумал и действительно пошел пешком. До метро. И не до ближайшей «Адмиралтейской», а до «Гостиного». Ветер, конечно, вполне по-питерски: куда бы ни шел, всегда в рожу, но хоть без дождя и без снега, уже неплохо. Голову прояснить немного, а заодно растрясти японские харчи, которые никак не желали укладываться в желудке правильным тетрисом.

Мысли в голове тоже складывались угловато. Саке, чтоб его! Разве нормальное бухло может называться саке? Да и в целом из всего съеденного хороша была только рыба… была бы — если бы ее не испортили подливкой. Как сказала Мила, из выпаренного бренди с соевым соусом и имбирем.

В общем, состояние было странное. И не только из-за выпитого и съеденного.

Мила — вот что, Алиса, страньше всего.

Мила… зацепила.

Я практически ничего о ней не знал. Кроме того, что она юрист, обожает пожрать и разбирается в экзотической кухне. Да, по большому счету, и знать-то не хотел. Потому что хотел совсем другого.

Раздеть и трахать до потери пульса.

Сначала она показалась мне нудной мымрой, которую и в ресторан-то пригласил исключительно ради визы. Всерьез опасаясь, что полезет ко мне в штаны. А вот теперь как раз этого и хотел. Чтобы полезла. Встало на нее так четко и крепко, как давненько уже ни на кого не вставало. И на желание вставить ей не повлияла ни ее заумная болтовня, ни японская кухня, с которой я отныне намерен был держать самую дальнюю дистанцию.

Весь следующий день эротические сюжеты с Милой в главной роли плескались в голове в фоновом режиме. Такого со мной не случалось с тинейджерских времен.

«Рядовой, о чем вы думаете, глядя на кирпич?»

«О манде».

«Почему?»

«Я всегда о ней думаю».

Я в армии, правда, не служил, только на сборах был, но неважно. Вроде, уже взрослый дяденька, а вот поди ж ты! А ведь еще работать надо было. Документы я, конечно, никакому юристу не отдавал. Переставил пару слов местами и распечатал снова, поскольку на все сто был уверен: дело не в формулировках. Подпишет — приглашу ее куда-нибудь. Только не в японский ресторан.

No more Hiroshima!

Она сидела в своем аквариуме и что-то набирала на клавиатуре.

Дежавю, блин!

Офисный костюм, дулька и очки. И снова мрачная, как ноябрьское утро.

Ладно, маскируйся. Я-то уже знаю, какой ты можешь быть. И, надеюсь, узнаю еще больше.

— Доброе утро, Людмила… Павловна.

— Доброе утро, Алексей.

Даже так? Без Геннадьевича? Это хороший знак?

Я сел, положил перед ней папку. Она пролистала страницы, делая вид, что читает. Молча шлепнула в конце штамп юридического отдела и расписалась.

— В экономический отдел сама передам.

— Спасибо. Людмила… Раз с делом покончено, могу я вас еще куда-нибудь пригласить?

— В качестве благодарности? — хмыкнула она.

— Нет, — я впился ногтями в ладонь. Больно. — В качестве благодарности было позавчера. А сейчас просто… в общем, просто хочу пригласить. На… — эх, была не была! — На свидание. Вот.

— Алексей, вы женаты? — помолчав немного, спросила Мила.

— Нет, — опешил я. — С чего вы взяли? В смысле… в разводе. А что?

— Ну уж точно не то, что кандидата в мужья подыскиваю. Не имею никаких дел с женатыми, только и всего.

— Ну… хорошо. Так что, сходим куда-нибудь? Вечером?

Мила сняла очки, и мне показалось, что она совсем недавно плакала. Веки припухшие, белки в прожилках.

— Знаете, мне сегодня с утра очень сильно настроение изгадили. Боюсь, до вечера не разгуляется. Не хочу еще и вам испортить. Давайте завтра?

— Пожелания есть?

— А удивите меня, — она попыталась улыбнуться, но получилось кривовато. Видимо, очень сильно изгадили.

— Ладно, попробую, — я дотронулся кончиком пальца до ее мизинца и тут же убрал руку. — Только скажите, что категорически «нет». Куда даже из вежливости не пойдете.

— Да я вообще не слишком вежливая. В цирк не пойду. В зоопарк. На стриптиз. И туда, где можно замерзнуть.

— Ну по улицам гулять я бы вас и не повел. Вы же болели только что.

— А вы откуда знаете? — Мила удивленно вскинула брови, но тут же сообразила: — А, ну да. Вы же звонили. Спасибо.

— За что?

— Что не забыли. Наберите вечером, договоримся по времени, — она оторвала от пачки ярко-желтый стикер и написала номер. — Я пока не знаю. Надо с няней еще договориться.

— С няней? — переспросил я, складывая стикер пополам.

— У меня дочка. Три года, — сказав это, Мила посмотрела в упор, даже, как мне показалось, с вызовом.

И что ты на это скажешь?

Ну дочка, ну и что? Тоже, наверно, в разводе. Или одиночка. Как она сказала, кандидата в мужья не подыскивает. А я жениться не собираюсь. Поэтому ребенок — всего лишь ограничение по времени и возможности встреч, но уж точно не помеха.

— Хорошо. Часов в семь позвоню — нормально? — я встал.

— Да, конечно.

— Тогда до вечера. И до встречи.

День вышел довольно загруженный, подумать толком о том, куда можно пойти, времени не было.

«Удивите меня»!

Я вам что, аниматор, Людмила Павловна? Массовик-затейник? Вот в постели я бы вас наверняка удивил. Хотя… может, не стоит быть таким самоуверенным? Там, походу, еще неизвестно, кто кого больше удивит.

Уже к концу работы разгребся с делами и включил комп. Забил в поиск «куда пригласить девушку на первое свидание», почитал советы. Все, что показалось интересным и небанальным, было на свежем воздухе, поэтому отпадало сразу.

Может, квест? Сам я особым любителем не был, но несколько раз играл в компании.

Вот в том-то и дело, что в компании. Вписываться в чужую — ну такое себе.

Так, стоп! Антикафе с котиками. Все девчонки любят котиков. Ну… или почти все. У некоторых аллергия. Или они собачницы. Я сам к котикам, правда, был равнодушен, но не суть. А, рискнем! Если что, уйдем. Или не пойдем. На месте решим, что делать.

Зашел на сайт, глянул, как и что.

Котики симпатичные, чай, кофе, печеньки бесплатно, можно кино посмотреть, в настолки поиграть. Только время надо заранее бронировать. В субботу днем все было занято, а вечер свободен. Наверно, днем в выходные туда ходят с детьми.

Уже из дома позвонил Миле, узнал, что она договорилась с няней, и тут же забронировал два часа котиков.

— Намекните хоть, как одеваться, — попросила Мила.

— Ну… — задумался и вспомнил Майкину истерику, когда случайно прожег ей колготки бенгальским огнем. — Во что-нибудь такое, что не жалко порвать.

— Хм… интрига. Ладно, до завтра.

Ну, котики, не подкачайте!

Глава 7

Мила

Валентина куда-то уезжала на выходные, мама еще до конца не поправилась, поэтому пришлось идти на поклон к соседке Полине. Мы с ней дружили, но просить ее о помощи я не очень любила. Нет, та никогда не отказывала, но взамен подкидывала нам свою дочку Машку, ровесницу Инки, настоящую чуму. Я тоже в детстве была шебутной, но до Машки — как до луны пешком. Ее отбитая тезка из мульта могла завистливо плакать под корягой. Самым ужасным было то, что моя спокойная Инка рядом с подружкой тоже становилась совершенно неуправляемой.

Договорились на бартер: я беру к нам Машку до обеда, а Полина забирает Инку вечером. Они пришли часов в десять, девчонки убежали разносить в хлам детскую, а мы с Полиной сели на кухне выпить кофе. Она была такой же мамой-одиночкой, как и я, только ее парень слился, едва узнал о беременности.

«Да и хер с ним! — сказала она тогда. — Обойдемся без вшивых».

И вполне так обходилась. Полина была на четыре года младше меня, но иногда казалось, что она старше. Резкая, жесткая и внешне такая же: худая, коротко стриженная, с грубоватым лицом и хрипловатым низким голосом. И работала инструктором по вождению в автошколе. Но мне с ней было легко: не приходилось притворяться благовоспитанной и вообще приличной.

— Ты чего такая смурная? — спросила Полина, насыпав в чашку пять ложек сахара.

Моя вчерашняя злость уже немного улеглась, было просто как-то… гнилостно.

— Кот, сука, — лаконично пожаловалась я, вытряхивая в мусорник контейнер с использованными кофейными капсулами.

— Сука Кот, — понимающе кивнула Полина. — И чего на этот раз?

Сука Кот вызвал меня сообщением в конференц-зал и выдвинул предложение. Даже не ультиматум, поскольку без альтернатив. Просто информация, которую я должна была принять. Хотя нет, кое-какой выбор он мне все же предоставил.

— Вместо ежемесячных выплат, — сказал Кот, — я открываю счет на твое имя и кладу туда единовременно достаточно большую сумму. Или долгосрочный депозит на Инку. Или покупаю тебе машину. Или однушку Инке. Все, на этом наши контакты заканчиваются. И с тобой, и с ней.

— Ну ты и сволочь, Езерский! — проморгавшись, ответила я.

— Сволочью я был бы, если бы четыре года назад сказал, что это не мой ребенок и вообще я не при делах. Извини, Люда, меня тоже поставили раком. Или — или. Не знаю, на что ты рассчитывала, когда настучала Надьке…

— Еще раз, — прошипела я сквозь багровые всполохи перед глазами, — я не стучала твоей Надьке. Ищи крысу в другом месте. И если ты сейчас думал, что я скажу: «Ничего мне от тебя не надо, козел», то ошибся. Мне — точно больше ничего не надо. А вот твоей дочери — очень даже многое. Поэтому решай сам, что будешь делать, но после этого забудь о нашем существовании.

В туалете, к счастью, никого не было, и я смогла всласть поплакать. Понимая при этом, что сама-дура-виновата. И что Кот действительно мог просто притвориться шлангом: я не я и лошадь не моя. Но это, пожалуй, было бы честнее — по крайней мере, по отношению ко мне. А ведь уверял, что любит, просил подождать, врал, что с женой давно ничего. В общем, стандарт, как в футболе. А я велась. Потому что люди вообще склонны верить в то, во что хотят верить.

Теперь же мне хотелось только одного: закончить поскорее формальности с этим его прощальным подарком — точнее, откупными от собственного ребенка! — и забыть все как страшный сон. Ну да, быстро не получится, Инка живое напоминание, да и работаем в одном здании, но все равно — это конец, бесповоротно.

В разгар этих моих мыслей и появился Рокотов. Не очень вовремя, ну да ладно. Во всяком случае, мой зареванный вид его не испугал. Получил вожделенную визу — и пригласил на свидание. Так и сказал: «на свидание».

Как трогательно!

Но во мне еще очень сильно бурлило и пенилось, поэтому прямо в лоб поинтересовалась его семейным положением. Хотя собиралась выяснить это более изящно. И если бы он вдруг начал что-то мычать…

Похлопав глазами, обалдевший Рокотов доложил, что в разводе. И наличие у меня ребенка его, кажется, тоже не испугало. Впрочем, свидание я все равно отложила до субботы. Не хотелось все испортить, что-то из себя вымучивая.

— Знаешь, — выпятила губу Полина, выслушав, — он, конечно, мразота, твой сука Кот, но с паршивой овцы хоть шерсти клок. Да и клок вполне жирный. Так что забей, подруга. Сходи на свиданку, развейся. Новый секс лучше старых двух.

— Ну секс точно не сегодня, — вздохнула я.

— Чего так? Дела эти, что ли? Нет? Ну тогда не зарекайся. У меня один раз через час после знакомства случилось. Потом, правда, больше не встречались, но все равно было круто.

— Не, подольше хочу. Плавно входить в процесс.

— Букеты-конфеты? Ну тоже неплохо. Если получится, конечно. От некоторых ни букетов, ни конфетов не дождешься. Ладно, все, Мил, поскакала. Часа в два заберу Маху.

Она ушла, а я занялась уборкой, прислушиваясь к визгу и грохоту из детской. Первое время на каждый такой вопль бежала бегом. Теперь уже знала: это нормально, бежать надо, если вдруг стало тихо.

Покормив девчонок обедом, — тоже приключение! — я дождалась Полину, сдала ей Машку и утрамбовала Инку спать. Можно было наконец подумать о предстоящем вечере.

«Что-нибудь такое, что не жалко порвать», — сказал Рокотов о форме одежды.

Боулинг? Скалодром? Пейнтбол? Хотя нет, на скалодром надо в спортивном, так и сказал бы. А пейнтбол на улице.

В итоге достала старые джинсы, свитер и куртку, в которой ездила на дачу. Еще вполне приличная, из дома выйти не стыдно, но если порвать — черт с ней, потому что уже надоела.

Ну что, Людмила Пална, вперед? И что бы нас там ни ждало…

«Отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног!»

Алексей

Я ждал у выхода с Гостинки, но снова умудрился проворонить. Она опять оказалась другой — какая-то совсем девчонская. Куда там тридцать, хорошо если двадцать пять. Узкие синие джинсы, высокие ботинки на шнуровке, короткая красная куртка, скандинавская шапка с косичками.

— Добрый вечер!

Мила притормозила на осторожном расстоянии и стояла, засунув руки в карманы. И смотрела с любопытством.

— Добрый! — кивнул я. — Идем?

Была мысль поцеловать в щечку, но решил не форсировать.

— Далеко?

— Не очень. На Фонтанку.

Мы перешли под Садовой и, чтобы срезать угол, направились к Катькиному садику, унылому и грязному.

— Людмила, а у вас случайно на котов аллергии нет? — спросил я осторожно.

Она словно споткнулась и замерла. И лицо как будто мгновенно замерзло.

— На котов? — переспросила каким-то замогильным голосом. — В смысле?

— Ну… на котов, — повторил я растерянно, не понимая, в чем дело. Что я такого сказал-то? — На шерсть.

— То есть… — Мила тряхнула головой. — На кошек?

— Ну да.

— Господи… — она прикрыла рот рукой. — Извините, я… Черт! Нет, нету аллергии. Не обращайте внимания. А мы что — в кошачье кафе? Оно же тут где-то рядом?

— Ну да, — сознался я. — Вы против?

— Нет, конечно. Я дочку хотела сводить, только в другое. Но она маленькая еще, полезет тискать — не оттащить будет.

— А ей сколько? Ах, да, вы говорили, три года. Вы тоже в разводе?

— Нет. Я не была замужем.

Это прозвучало подчеркнуто спокойно, но так, что стало ясно: говорить на эту тему — табу.

Ну и ладно. Я вообще предпочитал помалкивать, предоставив возможность трындеть даме. Чаще всего и не слушал даже, а только обозначал присутствие в беседе кивками и универсальными словечками «угу» и «ага». Как тогда в ресторане. Может, где-то и жила женщина, разговор с которой был бы интереснее секса, но мне она еще не встретилась. Конечно, формат антикафе предполагал именно общение, но я надеялся, что котики перетянут внимание на себя, а заодно создадут умилительную почву для последующего урожая. Ну а если что, можно и в настолки поиграть.

Однако сегодня Мила была другой не только внешне. Шла, о чем-то думала, глядя под ноги. Или двух дней ей оказалось мало, чтобы выбраться из поганого настроения? Интересно, кто же его так испортил? И чем?

К счастью, дошли быстро, хватило стандартного разговора о погоде — для питерцев, как и для англичан, это спасительная тема в любых случаях жизни. В кафе оказалось немноголюдно и уютно. Диванчики, столики, приглушенная музыка. И коты, коты, коты. Штук двадцать, не меньше. Они лежали на лежанках и на диванах, бродили тут и там, ластились к посетителям.

Девушка-администратор выдала нам тайм-карту с отмеченным временем, показала, где брать чай, кофе и печенье, напомнила правила: котов не кормить, не обижать, общение не навязывать.

Какое там не навязывать — они сами жаждали общаться: терлись об ноги, запрыгивали на колени и на столы. Мила перегладила всех подряд, а ко мне пристроился черный кот с вислыми ушами, совсем молоденький, почти котенок.

— Как его зовут? — спросил я администратора, почесывая черныша за ухом.

— Вообще-то Мефистофель, но мы зовем Мефодием, — ответила та. — Он у нас совсем недавно, еще не привык.

— А откуда вы их берете? — заинтересовалась Мила.

— Из приюта. Кого-то забирают, а к нам новые приезжают.

— Забирают? Домой?

— Да, — девушка показала на плакат, сообщавший, что любого местного обитателя можно… укотовить.

— Укотовить? — рассмеялся я. — В смысле, усыновить? Забавно.

— Не хотите? — она погладила Мефистофеля-Мефодия, забравшегося ко мне на колени. — Кажется, вы ему понравились.

— Ну… пока не знаю, — вывернулся я.

Елки, мне только кота для полного счастья не хватает! Да еще и черного. Чтобы каждый день по сто раз мне дорогу переходил? Да, я суеверный. Или, может, когда кот твой, это не работает?

Мы с Милой одновременно потянулись к тарелке за последней оставшейся печенькой и столкнулись руками. Улыбнувшись, она разломила ее надвое, протянула мне половинку и встала.

— Пойду еще принесу.

Я так и залип взглядом, когда она наклонилась над столиком, накладывая на тарелку печенье из коробки. Джинсы так артистично обрисовывали попу, что аж руки зачесались повторить эти изгибы. И не только руки. Хотя что-то подсказывало: вряд ли это случится сегодня. Уж больно она была сдержанной. И где-то глубоко в себе. Вроде и рядом, но нет, далеко.

С одной стороны, досадно, с другой — может, и неплохо. Может, я и терял интерес так быстро, потому что само в руки шло? Ухаживать, соблазнять, добиваться — новый для меня опыт. Почему бы не попробовать?

Мила остановилась у шкафа с книгами и настолками, разглядывая корешки. Я сдвинул Мефистофеля с колен на диван и подошел к ней.

— Играете? — спросил, вытащив коробку со знакомым логотипом «EXIT».

«Заброшенный дом»? Такую еще не видел.

— Соседка — фанатка. И меня втянула. А вы?

— А мы с друзьями по субботам на волейбол ходим. А потом в спорт-бар. Кто телик смотрит, кто в настолки.

— Значит, вы сегодня пожертвовали волейболом? — насмешливо приподняла брови Мила. — Ради котиков?

— Не котиков, — поправил я, не уточняя. — К тому же не каждый раз с ними хожу, по настроению. Ну как, сыграем?

— А давайте.

Мы разложили карточки и диск-декодер, открыли буклет. Мефистофель забрался на стол и улегся рядом. Он вел себя на редкость дисциплинированно, не мешал, в тарелку с печеньем не лез, только иногда трогал лапой карточки, словно показывал, что и он участвует в игре. Я поглаживал его машинально, и тот мурчал, жмуря глаза.

— Ты кошатник, наверно? — спросила Мила, отмечая время прохода очередной комнаты.

— Да не особо, — я притворился, что не заметил этот внезапный переход на «ты». — У бабушки была когда-то кошка. Злющая. А… ты?

— Я больше собак люблю, — она тоже сделала вид, что все по плану. — Хотела Инке на день рождения щенка подарить, но отложила пока эту идею. С ним же надо как с ребенком в первые месяцы, а некому. Я на работе весь день.

С «Заброшенным домом» мы провозились долго. Игра оказалась сложной, но мы ее совместными усилиями добили — и как раз подошло к концу наше время.

— Слушай, еще рано, давай куда-нибудь забежим, перекусим, — предложил я. — А то печенье это…

— Давай, — кивнула Мила.

Кот, похоже, понял, что с собой его не заберут, спрыгнул со стола и ушел, повесив хвост. А мы оделись и вышли. И оказалось, что на улице льет как из ведра.

Глава 8

Мила

Когда Алексей спросил, нет ли у меня аллергии на котов, я от неожиданности впала в какой-то тупой ступор. Вот буквально переклинило. И ведь понимала же прекрасно, что он самых обычных кошек имеет в виду, но внутри все сжалось в ядовитый комок. И стало предельно ясно, что быстро этот яд из меня не выйдет.

Пять лет отношений, пусть даже таких уродливых, общий ребенок — детокс будет долгим. По капле придется выжимать. И дело не в том, что хотела бы все вернуть. Нет — уже нет. Вот даже приди он ко мне сейчас и скажи: «Люда, я развелся, давай поженимся» — откажусь. Хотя и непросто будет это сделать. Любовь прошла, а бывший любимый человек в тебе еще остался. И уходить не хочет, цепляется всеми лапами за порог.

Ничего, выгоню. Вот, может, Рокотов как раз и поможет. Вытряхнет Кота из меня. Точнее, вытрахнет.

А реальные котики оказались очень даже милыми. Особенно черный вислоух по имени Мефистофель, влюбившийся в Алексея с первого взгляда. Там вообще была какая-то расслабляющая атмосфера. Умиротворяющая. И игру выбрали не друг против друга, а совместную, командную. Мы вдвоем — против заброшенного дома. Я даже и не заметила, как на «ты» перешли. И как время прошло, тоже не заметила. Собрались где-нибудь поесть — и оказалось, что пошел дождь. Нет, ливень!

— Мда, — озадаченно нахмурился Алексей. — У тебя зонт есть?

— Нет. А у тебя?

— И у меня. Тут, конечно, едален всяких полно, но пока добежим, вымокнем. А ты болела только что. Значит, такси.

— Не знаю, мне всегда стыдно такси вызывать, если надо проехать двести метров. Мы и с тобой познакомились как раз поэтому. Потому что надо было в сад за Инкой, а я постеснялась на такси. То есть не познакомились, а…

— Когда я тебя чуть не задавил? Хорошо, раз ты такая стыдливая, давай по-другому. Рядом с твоим домом есть какая-нибудь кафешка съедобная? Не прямо в двухсот… в двухстах… не прямо рядом, а чтобы тебе не стыдно было, если дождь не кончится?

— Ну… — задумалась я. — Хинкальная есть неплохая. Три трамвайные остановки. Там чебуреки вкусные. Огромные.

— Супер. Как называется?

Я сказала название, Алексей забил его в приложение и вызвал такси.

В хинкальной я приговорила два здоровенных чебурека, Алексей едва справился с одним.

— Ты так вкусно ешь, — сказал он с улыбкой, — что самому уже не обязательно. Можно только на тебя смотреть.

— Чревоугодие — мой любимый грех, — я слизнула с подбородка мясной сок. — А у тебя какой?

— Трудно сказать, — Алексей пожал плечами. — Женщин люблю — это считается?

— Наш Лешка бабник? — пропела я. — Серьезно?

— Все относительно, — он подобрал корочкой соус с тарелки. — Наверно, можно и так сказать. Но только в линейной последовательности. Женщины — как напитки. Лучше не мешать. Одну с другой. И градус не понижать.

Разговор, определенно, становился интересным.

— А как же коктейли?

— Не люблю коктейли. От них потом башка трещит.

— А сейчас как? Период трезвости? Или еще предыдущий напиток допиваешь?

Хотя можно было и прямо в лоб спросить: у тебя сейчас есть кто-то? Котики так благотворно повлияли, наверно.

— Допил. Не так давно. А ты?

— И я.

— Чин-чин? — он приподнял бокал пива.

Я тебя поняла, Леша. Твой жест и вопрос. Совсем не про пиво.

«Вы привлекательны. Я чертовски привлекателен. Чего зря время терять?» В принципе, да, конечно, но…

— Slow down, — попросила, коснувшись его бокала своим.

— Сильно slow? — Алексей, прищурившись, посмотрел на меня поверх бокала.

— Ты торопишься? Куда-то опаздываешь?

— А ты как думаешь?

А вот это уже был вполне разговор про секс. Так, как я любила. Исподволь. Прощупывая мягкими кошачьими лапками. Но Мила ведь самой себе не милáбез контрастов. В мягких лапках есть когти.

Ну держись, Рокотов!

— Видишь ли… Я люблю оральный секс. А это, в моем понимании, предполагает более близкое знакомство. Делать минет малознакомому мужчине — ну такое себе. Начинать на минималках в надежде, что в процессе захочется большего, — тоже.

Он поперхнулся и закашлялся.

А что я, собственно, такого ужасного сказала? Открытым текстом донесла, что все будет, но не сразу. А вот насколько «не сразу», зависит от него. Неужели непонятно?

— По спинке постучать?

Прокашлявшись, Алексей расхохотался. Так заразительно, что и я закатилась следом.

Кажется, господа, он не безнадежен. Это радует.

— Да, Люда, с тобой не соскучишься.

— Лучше Мила, — поморщилась я. — Не люблю, когда Людой зовут.

— Мила Немилова… Хорошо твои родители пошутили.

— Отец говорил, что наши предки были Немыловы. Даже не знаю, что хуже.

— И правда… Ну как, пешком? Дождь, вроде, кончился. Или такси?

Сквозь окно кафешки-стекляшки было видно, что лужи на асфальте вполне гладенькие.

— Давай пешком.

На улице я как-то автоматом, не задумываясь, взяла его под руку. Далеко не со всеми мужчинами удобно так ходить. Но у нас с ним разница в росте была оптимальная, и шаг приноровили легко. Есть в таком способе передвижения своя прелесть: не так интимно, как за руку, но все же достаточно чувственно за счет обширной площади соприкосновения. На острые темы больше не говорили, только о чем-то нейтральном. Но за всем стоял очень тонкий и легкий, как шлейф дорогих духов, флер возбуждения.

— Позвоню? — спросил Алексей, когда мы остановились у моей парадной. Впрочем, это был даже не вопрос.

Я кивнула и чуть помедлила, прежде чем достать из сумки ключи. И этих секунд хватило, что его губы коснулись моих.

Ой, черт… У бабников свой плюс — отточенное мастерство. Я тоже, вроде, не в юниорской лиге, но, кажется,такменя еще никто не целовал. Если он и все остальное умеет не хуже, мне явно достался выигрышный билетик. И, похоже, «slow down» придется говорить самой себе.

Прикусив мою нижнюю губу, он медленно, словно поддразнивая, поглаживал ее языком, а большими пальцами, так же медленно и мягко — под подбородком. И промозглые плюс три превратились вдруг в тропическую жару.

— Спокойной ночи!

Отпустив меня — как мне показалось, не без сожаления, — Алексей повернулся и пошел к арке.

— Спокойной… — прошептала я, собрав языком с губ вкус его поцелуев.

Алексей

Когда она заявила про минет, пиво попало не в то горло. Нет, я не был шокирован или что-то в этом роде. Просто не ожидал. Потому что разговор шел такой… изящно завуалированный, на полутонах, намеками. И вдруг хренак прямо в лоб! Или это умышленно было — посмотреть, как отреагирую?

Ни одна из моих прежних женщин ничего подобного точно не сказала бы. Им бы и в голову не пришло. И… да, мне это понравилось.

Мила, да ты сама как квест. Сколько же в тебе таких закрытых комнат с загадочным содержимым? И что тогда будет в постели?

Я еще раз вспомнил ее слова и повторил про себя то, что уже сказал ей: да, с ней скучно не будет. И это точно женщина не на один раз. Надолго? Посмотрим.

Такси вызывать не стал, хотя уже тысячу лет не ездил общественным транспортом. Даже не знал, сколько теперь стоит проезд. Трамвай, потом метро — в завершение этого странного вечера. Дома, когда открыл дверь, померещилось, что метнулась какая-то черная тень. Включил свет — никого, ничего. Может, адский кот Мефистофель оставил на мне свой энергетический отпечаток?

Переоделся в домашнее, обвалился на диван. По-хорошему, надо было бы кой-какие бумаги проглядеть, но так не хотелось возвращаться в серьезного-солидного Алексея Геннадьевича. Сегодня показалось неожиданно, что мне снова… ну, не двадцать, конечно, но между двадцатью пятью и тридцатью — золотые времена! Тогда я уже зарабатывал неплохо, но еще не было большой ответственности и напряга. Жил легко, и верилось, что впереди не один десяток лет такой же легкой и веселой жизни. А всего один-то и прошел — и вот до сороковника осталось каких-то четыре года. А тогда всерьез думал, что сорок — это уже почти старость.

Но вдруг оказалось, что тот раздолбай Леха-Леший никуда не делся, просто забился поглубже в тину и впал в спячку. Это Милка его оттуда выманила? И ладно была бы девчонка, так ведь ей и самой не меньше тридцатки. Или больше? Я не спрашивал.

Взял телефон, поискал ее в соцсетях — не нашел. Тогда написал в воцап:

«Спокойной ночи!»

И тут же прилетело в ответ:

«Спокойной!» — и смайлик.

Включил телик, полистал каналы, оставил какой-то фильм, но вместо того чтобы смотреть, закрыл глаза и вспомнил, как целовал ее.

Вообще-то не собирался. Или так… чисто обозначить.

Просила притормозить — тогда сама темп задавай.

Но понял, что не могу удержаться. Когда она остановилась у парадной и посмотрела из-под ресниц — как будто огонек ими пригасила. И словно магнитом потянуло. Прилип намертво. Особенно когда пробило ее запахом. Духи-то еще в самый первый раз разнюхал. Приятные, ненавязчивые, прохладно-цветочные — ничего особенного. Но вот так, близко, когда сквозь них проступил ее собственный запах, теплый, дурманящий… вот тут мне окончательно крышу снесло. И отодрать себя от нее удалось с большим трудом.

Казалось, что до сих пор его чувствую.

Тень от кота, запах от женщины — так и рехнуться можно с призраками. Черт с ним, с котом, а вот когда мысленно раздеваешь призрак женщины… На отсутствие воображения я никогда не жаловался и сопротивляться не стал. Особенно представляя то, что — ее слова! — она любит…

Вернулся в реальность с бешено колотящимся сердцем и терминальной нехваткой воздуха. Штаны встали домиком, под крышей которого в ритме пульса гудел, как провода под током, член. Успокоить его — плевое дело, на раз-два. А вот как успокоиться самому?

И что в ней такого, мать ее за ногу? С чего вдруг зацепило так — особенно если учесть, что сначала жутко не понравилась? Ну да, как выяснилось потом, красивая. Но сколько угодно вокруг женщин гораздо красивее, а на них вообще ноль реакции. Не в этом дело. Значит, попали мы с ней в какой-то момент на одну частоту, и получился такой вот резонанс.

Контрастный душ снял наваждение, но и сон смыл начисто. В третьем часу ночи понял, что не усну, встал и включил ноут. Пинком загнал себя в работу. Если… когда нас возьмут в систему ОМС, будет очень много всякой бюрократической возни, и готовиться к ней надо заранее. Чтобы к часу Х у всех коней сверкали яйца.

Через час что-то засвербило в спине. Как будто кто-то сидел сзади и пялился в точку между лопатками. Хотя по определению никого не могло быть. Обернулся резко, и снова показалось, что в угол метнулась черная тень.

Может, домовой завелся? Или я поехал головой сразу в двух направлениях? Так и порваться недолго.

Выстебывая себя по-всякому, встал, вышел на кухню и налил в блюдце молока.

Да нет, я не всерьез, конечно. Так, шутка-самосмейка.

Посидел еще немного за компом, ничего больше не сделал и пошел спать. А утром, точнее, в полдень, когда продрал глаза, блюдце оказалось пустым.

Блин, ну не встал же я в припадке лунатизма и не вылакал его.

— Тараканы выпили, — сказал и вздрогнул от звука своего голоса.

Смешно, да. Особенно если учесть, что тараканов в доме нет: мусоропровод заварен.

— Значит, Мефистофель приходил. Он же адский кот, а я ему понравился.

Пока кофемашина цедила по капле такой же адский ристретто, позвонил Миле.

— Привет. Как ты? — универсальный вопрос, не имеющий в виду ничего конкретного.

— Привет. Пока жива. Но это не точно.

— А чего так? — испугался я. — Плохо себя чувствуешь?

— Да нет, нормально. Просто внезапно выяснилось, что в садик нужно сделать зимнюю гирлянду.

— Чего? Какую гирлянду?

— Ватную, — тяжело вздохнула Мила. — Типа снежки. Вот сейчас потащусь за ватой и буду делать.

— Это на Новый год, что ли? Так еще же больше месяца.

— Нет, на Новый год снежинки будем вырезать и прочую лабуду. А это к началу зимы. У них там праздники на каждый чих.

— Жаль. Я думал, может, сходим куда.

— Сегодня точно нет. Нянька наша еще не вернулась, мама болеет, а соседку второй раз не хочу напрягать. Может, на неделе?

— Мил, ну ты тогда сама маякни, когда сможешь, ладно?

— Ок. Ой… извини, там… не знаю что, но кто-то сейчас получит по заднице.

Она отключилась. Все это было как-то… неправильно, но, похоже, с ней все будет не так. Не так, как с другими.

Глава 9

Мила

Уже к середине декабря я поняла, что охотничий сезон пора закрывать.

Если собираешься с мужиком в постель, надо это делать, пока у кого-то не перегорело. Или у даже у обоих. Одно дело, если рассчитываешь на что-то серьезное и долгоиграющее, тут можно и потянуть. И совсем другое, если в планах только секс. Охота — дело интересное и волнующее, но затягивать ее не стоит.

Встречались мы не каждый день, конечно, раза три в неделю. Мама поправилась и охотно сидела с Инкой, моментально смекнув, что я задерживаюсь вовсе не по работе. Что у меня личная жизнь — и это явно не Кот, которого она терпеть не могла, хотя видела за все время раза два от силы. И теперь вот готова была вообще Инку к себе забрать, лишь бы у меня что-то сложилось. Благо давно вышла на пенсию.

С мамой отношения у нас всегда были непростыми. Я признавала, что женщина она очень неглупая и с опытом, но преподносился этот опыт так, что хотелось от него спрятаться. Да и разрыв в возрасте между нами получился слишком большим: я была поздним ребенком. Они с папой влюбились друг в друга еще в школе, но из армии мама его не дождалась, вышла замуж за однокурсника. Папа тоже женился, и на Дальнем Востоке у меня был брат на шестнадцать лет старше. Когда обоим уже подкатило к сорока, они с мамой случайно встретились — и все завертелось снова. Развелись, поженились, родилась я. И детство у меня было очень даже счастливое, хотя и выпало на самые нелегкие годы.

Папа умер, когда мне исполнилось пятнадцать. Мама как раз собиралась на пенсию, но пришлось отложить на целых десять лет. Папа был начальником строительного управления, а мама — учительницей младших классов. Привыкнув к достатку, с трудом приучаешь себя экономить на колготках. Я подрабатывала где могла с девятого класса, но при этом успевала учиться почти на отлично и вести развеселую студенческую жизнь.

Оказавшись в шестьдесят пять лет на пенсии, мама заскучала и обрушила весь свой опыт, и житейский, и педагогический, на меня. Забывая при этом, что я уже далеко не первоклассница. И даже в тех случаях, когда она была категорически права, именно эта ее категоричность и безапелляционность отталкивала, заставляя становиться на дыбы.

Да, так вот мама предложила забрать Инку на время к себе. Жила она в трех трамвайных остановках от меня, поэтому вполне могла водить ее в садик. Но это был бы уже переборчик. Спихнуть ребенка на бабушку, чтобы кобылкой рвануть на вольный выпас с жеребцом, — это, на мой взгляд, было как-то мерзко. А вот на недельку новогодних праздников — почему бы и нет? Я бы им даже путевки взяла в какой-нибудь пансионат.

Однако все пошло не по плану. То есть не совсем по плану.

Позвонил Кот и обрадовал, что покупает для Инки квартиру — почти новую студию на Пионерке. Поскольку собственность оформлялась на нее, я должна была участвовать в сделке как законный представитель. Посмотрев на эту каморку, я едва не заплакала. Это был типичный «белый слон».

Говорят, когда-то в Таиланде король дарил белого слона тому, кого хотел разорить: эта священная скотина требовала баснословно дорогого ухода. Чтобы сдать эту студию даже по минимальной цене, вложить в нее предстояло столько, что без кредитов не обойтись. Но что я могла сделать? Отказаться? Надо было сразу выбирать какой-нибудь другой вариант, когда только зашел об этом разговор. Потребовать денег на ремонт и обстановку? Не прокатило бы.

Скрипнула зубами и согласилась.

Договор оформили через нотариуса, Кот расплатился с продавцом, я получила документы, ключи и подписала передаточный акт — все заняло чуть больше недели.

— Давай подвезу тебя, — предложил Кот, когда мы вышли из теперь уже Инкиной квартиры.

Ехали молча, и кто бы знал, как мне было паршиво!

— Люда, — заглушив двигатель у парадной, Кот повернулся ко мне. — Извини, что так вышло. Пойми, меня просто поставили перед ультиматумом.

— Я все понимаю, Костя. Жена, тесть… Ты свой выбор сделал.

Я хотела выйти, но он не позволил. Одна рука легла на плечо, другая на колено.

За пять лет я достаточно хорошо его узнала. В том числе и то, как тяжелеют от желания руки и темнеют глаза.

Ну да, ну да… И это я понимаю.

Люда, давай я притворюсь, что согласился на их условия, но мы все равно будем потихоньку встречаться и трахаться.

Стало до тошноты противно. А еще противнее оттого, что тело откликнулось. Таким привычным теплом в животе и немеющими кончиками пальцев. Я — не хотела. А оно было очень даже не прочь.

Нет…

И вслух тоже:

— Нет!

— Что «нет»? — не понял Кот.

— Ничего. Счастливо!

Вывернулась из-под его рук, вылезла из машины, пошла к парадной, спиной чувствуя взгляд. Хотелось скорее подняться к себе, встать под душ и смыть его. Его прикосновения, его голос, его запах.

Я специально взяла на этот день отгул. Инка была в садике, тишина давила снаружи, пустота — изнутри. Походив по квартире взад-вперед, я взяла телефон. Вечером мы с Алексеем собирались пойти куда-нибудь поужинать.

Одна моя половина вопила: на фиг все эти ужины. Лучше приеду к нему и закажем что-то в доставку — если вообще захочется есть.

Вторая, благоразумная, возражала, что секс от злости — последнее дело, а уж первый раз ложиться в постель с мужчиной, когда хочешь другого и злишься за это и на него, и на себя, тем более днище. И что лучше нам сегодня не встречаться. Ни в каком формате.

Глупости, говорила, первая — злая. Вот именно сейчас и надо. Чтобы захлопнуть эту дверь, раз и навсегда.

А не боишься, возражала вторая, что захлопнешь разом обе двери?

Первая изловчилась и выхватила у второй телефон.

— Леш, привет. Как сегодня, в силе?

— Да, конечно. Ты все сделала?

Я говорила, что у меня с утра важные дела, но, разумеется, умолчала, какие именно.

— Да.

— Давай к шести за тобой заеду? — предложил Алексей.

— Я дома. Если хочешь… приезжай. Ко мне.

Ну тоже вариант. Только надо позвонить маме — чтобы Инку к себе забрала из сада.

— Хорошо, — ответил он с секундной заминкой. — Приеду.

Алексей

В первый момент шибануло, как шампанским в нос.

Да неужто наша принцесса дозрела?! У кого-то сегодня будет секс?

А потом что-то не понравилось мне в ее голосе.

Что-то очень и очень сильно не понравилось. Как-то слишком нервно. И… раздраженно?

Но язык уже ответил, что приеду.

Внутри словно пожарная сигнализация вопила. Даже не в голове, а в каком-то самом-самом нутре, в сердцевине.

Как она сказала, с утра у нее были важные дела. Очень важные. Она их порешала, а теперь вот такая — злая и нервная. Но при этом приглашает меня к себе. И вспомнилось еще, как приехал второй раз в комитет. Она тогда сидела у себя в кабинете вся зареванная и сказала, что ей очень сильно испоганили настроение. Может, это как-то связано? Рабочие проблемы? Или личные?

Я вспомнил разговор в хинкальной. Про любимые грехи. И про отношения-напитки.

Период трезвости, спросила она, или еще предыдущий напиток допиваешь?

Только что допил, ответил я, а ты?

И я, сказала она.

Тоже только что? Это многое объяснило бы. Если я для нее — клин клином.

С одной стороны, не так уж это и важно. Я ведь не жениться на ней собрался. Главное — чтобы не с кем-то на пару одну борозду пахать. Но с другой… С другой, вот эта самая сигналка внутри не намекала, а орала, что сегодня не стоит.

Перезвонить и сказать, что внезапно и у меня тоже нарисовалось важное дело? Но никакого дела нет, и, возможно, Милка поймет, что я вру. Вру — когда она приглашает меня к себе домой. Явно не чай пить.

И тут телефон зазвонил в руке — чуть не выронил. Номер незнакомый.

— Алексей? Здравствуйте, это Валерия из приюта, мы позавчера разговаривали. Вы знаете, у нас получилось все сделать прямо сегодня. Если вам удобно, я могу вечером подъехать. С котиком. Посмотрю заодно, как вы сетки поставили на окна. И договор подпишете.

— Да, конечно, — чуть не заорал я. — Где-то к шести буду дома. Спасибо большое!

Вот теперь с чистой совестью… ну, почти с чистой… Да неважно, теперь можно было звонить Миле.

— Мил, извини, пожалуйста, не получится сегодня. Тут тоже очень важное дело неожиданно появилось. Потом тебе расскажу, ладно?

— Ну… ладно, — ответила она, как мне показалось, без особого огорчения. Даже, кажется, с облегчением — будто уже успела передумать. Немного царапнуло, но нет, все к лучшему. — Только не знаю, получится ли до Нового года увидеться. У меня вся неделя будет просто ад и Израиль. Кучу всего по работе надо доделать. Да еще и Инкин утренник в саду.

— Ну как уж получится. У меня тоже работы полно. Если хочешь, могу тебя забрать и домой отвезти. А по дороге перекусим где-нибудь.

Вот если откажется, значит, все-таки обиделась.

— Хорошо, Леш. Я тогда наберу ближе к вечеру завтра.

Уф, ну слава богу!

Выключил комп, вышел в приемную.

— Юль, меня сегодня не будет.

— А что говорить, если станут искать? — понимающе кивнула она.

— А в комитет поехал.

На самом деле я поехал покупать корм для Мефистофеля. Все купил, а корм нет. Потому что должны были его привезти только на следующей неделе.

Этот негодяй взял меня измором. Шмыгающие тени и взгляды в спину… С молоком я больше не экспериментировал, но почему-то был уверен: налил бы еще — и это исчезло бы. Какой-то своей иномирной сущностью он уже поселился в моей квартире. Потому что выбрал меня своим хозяином — или рабом?

Наконец я сдался, нашел в сети телефон и позвонил в кафе. Спросил, не забрали ли Мефистофеля. Хочу, мол, укотовить.

— Мефистофеля? — удивленно переспросила девушка. — Точно его, не путаете? Он же дикий. Ни к кому не идет, а если к нему руки тянут, шипит. Мы даже думали его обратно в приют вернуть. Он только к одному мужчине пошел, а так всех игнорит.

— Это я и есть. К кому он пошел.

— Правда? — обрадовалась моя собеседница. — Тогда хорошо.

— Что нужно сделать?

— На нашем сайте есть анкета. Заполните и отправьте, вам перезвонят.

Анкета оказалась огромной — все серьезно, по-взрослому. Как будто не кота из приюта хотел взять, а штук пять детей усыновить. Я бы не удивился, если бы заставили какие-нибудь специальные курсы по уходу пройти.

Через пару дней мне позвонили и предложили приехать в приют на беседу. Разговаривала со мной симпатичная девушка по имени Валерия — раньше я непременно попытался бы ее куда-нибудь пригласить. Задала еще кучу вопросов, предупредила, что без специальных сеток на окнах мне кота не отдадут и что придется подождать до следующей недели: паспорт ветеринарный у него есть, все прививки и обработки сделаны, но надо еще поставить чип.

Пришлось срочно искать мастера, который установил бы эти чертовы сетки-антикошки все открывающиеся для проветривания окна. А еще закупил кошачье приданое: лоток, миски, когтеточку, лежанку. А теперь вот и корм. Тут, правда, затупил, но девушки в зоомагазине помогли сориентироваться.

Валерия приехала с большой пластиковой переноской, из которой сверкали желтые глазища. От кофе отказалась, прошла по квартире, осмотрела сетки и прочее котовье барахло, дала мне подписать «договор о передаче животного» и только потом выпустила Мефистофеля, терпеливо дожидавшегося в своем автозаке в прихожей.

Кот осторожно выбрался, огляделся, бросил на меня взгляд заговорщика и направился прямиком на кухню — к мискам. Как будто все ему было давно и хорошо знакомо.

— Ну вот и отлично, — довольно кивнула Валерия, сделав на телефон несколько снимков. — Мы первое время будем иногда позванивать, интересоваться, как у вас дела. И вы, если какие-то проблемы возникнут, звоните. Все, не буду мешать, осваивайтесь.

Когда кот наелся и вопросительно посмотрел на меня, я подхватил его под мышки и отнес в туалет — знакомиться с лотком, который он тут же использовал по назначению.

Умный, зараза!

Потом я готовил ужин, а Мефистофель сидел на кухонном диванчике и пырился мне в спину: знакомое ощущение. Только теперь это не пугало, было как-то даже уютно. А когда я устроился с тарелкой на диване перед телевизором, он примостился рядом — нализывать лапу с растопыренными когтями.

— А может, нам с тобой елку нарядить? — спросил я, глядя, как за окном вьется вокруг фонаря мелкий снег.

Глава 10

Мила

Когда Алексей перезвонил и сказал, что не сможет приехать, я вздохнула с облегчением. Даже если что-то почувствовал и соврал, все равно к лучшему. К тому моменту я уже успела двадцать раз пожалеть, но самолюбие не позволяло дать задний ход.

Надо было отдать ему должное: он оказался очень даже неглупым, а я всегда ценила это в мужчинах. Кот — тот, скорее, хитрый, расчетливый и с хорошо отточенными навыками лавирования, но при этом эмоционально тупой. А вот Леша как раз умел интуитивно считывать оттенки настроения, я это поняла практически сразу. Знал, когда стоит говорить, а когда промолчать и отступить в окоп. Поэтому-то я и подумала, что свое неотложное дело он сочинил. Но ни капли не обиделась.

Вообще мне казалось, что все будет просто. А просто не получалось. Иначе мы давно бы уже оказались в постели, потому что оба этого хотели с самого начала. Ну, может, не с самой первой встречи, но со второй точно. Что-то меня притормаживало. Словно оставляла себе поле для маневра. Пока еще можно соскочить, а вот потом…

Я, конечно, пыталась притворяться перед собой, будто не понимаю, в чем дело, но Полина быстренько эти притворяшки разбомбила. Еще в тот вечер, когда я забирала Инку.

— Милка, — улыбнулась она, — у тебя прям глаза светятся. Влюбилась?

Во-о-от!

Он мне нравился, но влюбляться в него я не хотела. Вообще ни в кого не хотела.

Осенью мы ходили в ресторан с Юркой. Вернее, в два ресторана. Сначала он уговорил меня побыть «плюс один» на дне рождения друга, а потом корыстная обжора Мила разложила его на «Ла маре».

Если я правильно поняла расклад, Юрчику понадобилась пара, чтобы заткнуть шепотки на тему «Акела промахнулся». Ну и подергать кое-кого за нервные окончания. Рыжая коза, в которую его угораздило влюбиться, явилась на днюху с парнем. Но искрило от них с Юркой так, что было очевидно: парень скоро пойдет в распил. О чем я ему и сказала. И еще добавила: как только коза сольет своего красавчика, ты, Юра, на ней сразу женишься. И мы, вроде, даже поспорили. На очередной ресторан, разумеется, на что я еще могу спорить?

Да, так вот в «Ла маре» мне вздумалось его подразнить, и я сказала: «Немного завидую, влюбиться — это же такой кайф». И тут же получила ответочку: «А что тебе мешает?» Как-то вывернулась: мол, ты же знаешь мою ситуацию. Он, разумеется, знал и понимающе кивнул. Но дело было вовсе не в Коте.

Я просто боялась еще одного облома. Бог, говорят, троицу любит. Юрку я перенесла, можно сказать, в легкой форме, выйдя из этих отношений хоть и через ломку, но с прибылью в виде хорошей дружбы. А вот Кот выжрал из меня основательный кусок жизни. Хотя и от него я тоже получила прибыль — Инку. Пожалуй, на этом стоило остановиться. Если уж любовь мне по разнарядке выдают только такую, спасибо, больше не надо.

Тем более Алексей сам признался, что бабник. Меня не пугало стать очередным пунктом его, как он сказал, линейной последовательности, но только при одном условии: отсутствии серьезных чувств с моей стороны. Пусть будет симпатия, влечение, даже, может, легкая влюбленность, но ничего больше. Когда не любят оба — это не страшно, если есть другие точки соприкосновения. Когда не любит один… нет, этого я точно не хотела.

На следующий день он заехал за мной вечером, и мы завернули поужинать в маленький вьетнамский ресторанчик поблизости.

— Я думал, ты высокую кухню предпочитаешь, — съехидничал Алексей, принюхиваясь к запаху перекаленного фритюра. — А тут… стрит-фуд, похоже.

— Я предпочитаю вкусную кухню. Здесь далеко не все можно есть, но то, что можно, — великолепно. Рекомендую фо бо.

— Это что?

— Суп на говяжьем бульоне со всякой фиготой. И нэм том — блинчики с креветками.

Суп ему не понравился, зато две порции блинчиков он заказал с собой. Может, и больше взял бы, но я остановила:

— Не жадничай, они хороши свежими. Заказать можно в доставку.

— Жаль, — трагически вздохнул Алексей. — Когда что-то реально вкусное попадается, хочется побольше, побольше. Мил, а у тебя на Новый год какие планы?

Планов у меня никаких не было. Зато было желание встретить праздник вместе. Но помалкивала в засаде, надеясь, что предложит сам. Правильно говорят китайцы: если долго ждать на берегу, река пронесет мимо труп твоего врага. В данном случае не врага, но не суть. Главное — самому не помереть, ожидаючи.

— Да никаких особых. Провожу с мамой и Инкой, а потом… возможны варианты.

— Не хочешь со мной в клуб пойти?

— В какой? — я была немного разочарована, но все лучше, чем ничего.

— В «Мозаик». Компания большая будет. Мои друзья с женами или с подругами. Человек двадцать, плюс-минус.

— Неплохой формат, — одобрила я. — Вроде, и в коллективе, но, с другой стороны, не надо тесно общаться.

— Да, — кивнул Алексей. — Достаточно поздороваться, а дальше — как пойдет. Обычно где-то через час уже никому ни до кого нет дела. Ну а если совсем мимо кассы, встали и ушли.

— Хорошо, пойдем. А во сколько?

— Старт в одиннадцать, но можно и позже. Проходка на двоих.

— И штампик на руку? — фыркнула я, вспомнив студенческие годы.

— Браслетик. Чтобы в баре знали, на кого записывать. Мы же там не одни будем.

Алексей привез меня домой, и мы долго еще целовались в машине.

Черт, если бы не Инка с мамой, плюнула бы на все и утащила его домой.

Вывернулась, потянулась на заднее сиденье за сумкой, и его рука проворно забралась под юбку.

— Мила… — это прямо так вкрадчиво-вкрадчиво прозвучало. — Мы как, все еще недостаточно хорошо знакомы?

Оу, как там у Кортнева было?

«Я понял, это намек, я все ловлю на лету».

— Достаточно, — муркнула я, чмокнула его в щеку и вылезла. Нет, вылетела ракетой.

А вот теперь думай, Леша, что я имела в виду. Достаточно хорошо знакомы — или достаточно уже нести всякую хрень.

Алексей

— Бабы — зло, — сказал я коту, вернувшись домой.

Мяф — так я сократил его инфернальное имя — посмотрел вопросительно. Мол, слишком общо говоришь, Леха, поясни.

— Интересно, ты хоть немного потрахаться успел? — я почесал его за вислым ухом. — Или превентивно шары отчекрыжили? Тебе хорошо. Нет оборудования — нет проблемы.

Дурак ты, Леха, и не лечишься, просемафорил он, моргнув желтыми глазами, цвет которых менялся от бледно-лунного до насыщенного гречишного меда.

Ну, может, и дурак. Даже скорее всего.

Кто вообще сказал, что завоевывать женщину — это интересно? Это, в первую очередь, больно. В самом буквальном смысле. Если хронический стояк не прогнать ручками, яйца потом ноют, как гнилые зубы. Так что коту точно проще живется.

Да и смысла в этом завоевании? Одно дело, если добиваешься принцессы, которую планируешь уволочь в свой замок надолго. Не просто перепихнуться разок-другой, но и жить долго-счастливо, нарожав футбольную команду детей. А вот так-то что? Других баб нет? Которые без выкрутасов охотно в постель пойдут?

Есть. Полно. Но почему-то приспичило именно с этой. У которой в одном месте динамо-машина. Одна надежда, что не динамúт.

Я все-таки рассчитывал на магию Нового года. И потихоньку облагораживал потенциальное гнездо разврата. Уборку делала приходившая дважды в неделю Марьяна, но в целом квартира, доставшаяся мне когда-то от бабушки, выглядела по-холостяцки спартанской. Майя пыталась насадить в нее уют — в ее представлении, конечно: цветочки, картинки, безделушки, плюшевые игрушки. Но после развода все вернулось к первозданному аскетизму.

Мы с Мяфом поставили елку. Искусственную. Два года ее не вытаскивал — не было настроения. Максимум, на что меня хватало для обозначения праздника, — пара еловых лап в вазе. А тут вдруг захотелось. Пристроил в холле на табуретку, обмотанную простыней, вытащил коробку с игрушками. Кот пристроился рядом и с интересом наблюдал. Я разошелся настолько, что даже гирлянду на окно повесил. Сидел в темноте с кружкой кофе и Мяфом на коленях и смотрел на мигающие огоньки. И что-то шевельнулось внутри — какой-то детский атавизм.

Ожидание чуда…

Видимо, оно неистребимо.

Тридцать первого Мила позвонила часов в семь, хотя мы договорились встретиться в одиннадцать все там же, у Гостинки.

Ёкнуло внутри: сейчас скажет, что не получается. Дочка заболела или мама отказалась с ней остаться. Или еще что-нибудь.

— Леш, а нам обязательно туда идти? — спросила виновато. — В клуб?

— Можем и не ходить.

Уже собрался добавить: приезжай ко мне, но Мила опередила:

— Знаешь, всегда хотелось встретить Новый год на Дворцовой.

Ну супер! Конец декабря выдался сплошь плюсовой, но мерзко промозглый. И на новогоднюю ночь обещали плюс три с ветром. Ты, цыпа, в момент замерзнешь — и поедем греться.

— Отлично. Я тоже хотел. Давай тогда не на Гостинке, а на Грибанале.

Время тянулось, тянулось… Мне подарили малявку «Вдовы Клико» — в самый раз для походных условий. Жаль только, что благородное шампанское придется пить из пластиковых стаканчиков. Я рылся в кухонных шкафах, разыскивая их, а Мяф скептически поглядывал, наблюдая за мной.

Кстати, Миле я о нем так и не сказал. Сама увидит. Сюрприз…

Мы оба не предполагали, что на Дворцовой будетстольконароду.

— Ни фига себе! — присвистнула Мила. — А я-то наивно думала, что Новый год — семейный праздник. Что только отдельные отщепенцы шляются по улицам.

— Жизнь прекрасна непредсказуемостью, — я вытянул шею, выглядывая местечко посвободнее, но тут же схлопнул ее обратно, потому что заметил девушку, с которой предпочел бы не встречаться. Не со всеми удавалось расстаться мирно.

Впрочем, толпа тут же отнесла нас в сторону. Праздничный концерт уже начался, и вскоре мы пели и танцевали со всей толпой.

Черт, а ведь и правда весело. Резонанс общей эмоции. Как на футбольном стадионе. И «Вдова» в стаканчиках очень даже прекрасно зашла. Не хуже, чем когда-то давно мороженое в тридцатиградусный мороз. Но, вообще-то, у меня были и другие планы на эту ночь.

— Не замерзла? — я обнял Милу за плечи и поцеловал в красный нос.

— Да есть маленько, — призналась она.

— Такси?

— А давай, — и в глазах полыхнуло.

Но с такси получился облом. Машин поблизости не было. Вот вообще — ни единой свободной. Обломало одно приложение, второе. Третье предложило за адские деньги через сорок минут.

— Предлагаю компромиссный вариант. Идем сейчас до клуба, там подождем в тепле. Заодно съедим чего-нибудь.

— Да я как-то одета… не для клуба, — наморщила нос Мила.

— Да всем плевать уже. Не заметят, как придем, не заметят, как уйдем.

— Ну ладно, — согласилась она. — Пошли тогда.

Я ошибся наполовину. Всем и правда было на все наплевать, но нас заметили. И Милу осмотрели очень внимательно. Хотя… нам тоже было как-то пофигу — скорее бы такси приехало. Пока ждали, успели и со стола всякого натаскать, и со всеми вокруг елки попрыгать, как первоклассники.

— Леший, это что? — спросил на ушко Егор.

— Это кто, — поправил я. — Мила это.

— Я слышал, что Мила. И что Мила?

— Вопрос пока открытый. Мы сейчас тихонько свалим.

— Обанац! — Егор понимающе ухмыльнулся. — Ну удачи!

Наконец телефон в кармане квакнул: такси добралось. Прощаться ни с кем не стали, оделись и ушли.

— С Новым годом, — поприветствовал нас широко улыбающийся узбек. — С новым счастьем!

— Спасибо, и вас, — ответил я громко и добавил себе под нос, чтобы слышала одна Мила: — Будет счастье, если доедем живыми.

— Будет обидно, если нет, — тихо хихикнула она и положила руку мне на колено.

Глава 11

Мила

Мне и правда всегда хотелось встретить Новый год вот так — не дома у елочки, а в большой незнакомой толпе. В отличие от многих людей, инстинктивно боящихся скоплений народа — и, кстати, правильно боящихся, — меня это нисколько не пугало. Наоборот, я чувствовала себя частью стаи или пчелиного роя. Главное — чтобы ни с кем не разговаривать. Общение с незнакомыми людьми меня всегда сильно напрягало, хотя приходилось часто, и я старалась этого не показывать.

В гораздо большей степени мне не хотелось именно в клуб, где с этими самыми незнакомыми людьми пришлось бы хоть по минимуму, но общаться. А еще на площади я могла бы сказать: «Леш, что-то холодно…»

Получилось не совсем так, как я рассчитывала, но близко к тексту. И вот сейчас мы ехали к нему, а меня легонько потряхивало. То ли от предвкушения, то ли от страха: а вдруг все получится… так себе?

Ну и что за драма-то? Значит, появится повод плавно свести все на нет и распрощаться. Никто никому ничего не должен.

Не драма, конечно, но… будет обидно. Как от любых несбывшихся ожиданий.

Вот поэтому никогда не надо раскатывать губу трамплином. Жизнь на это намекала уже не единожды. И вообще… Отставить разговорчики в строю! Новогодняя ночь — и все получится волшебно. Ясно, Мила?

Так точно, товарищ командир! Мы больше не будем ждатьмилостейот живой и неживой природы, возьмем их сами.

Товарищ командир по-отечески благословил меня и удалился праздновать Новый год. И правильно сделал. Обойдемся без третьих лишних.

Лешка медленно обводил по контуру пальцы моей руки, лежащей у него на колене. Было щекотно и страшно приятно. Я положила голову ему на плечо, прикрыла глаза.

— Не спи, замерзнешь, — шепнул он мне на ухо, прикусив мочку.

— А ты разбудишь.

— А стоит ли? Спящая красавица — и все такое.

— Ну прямо как в сказке, да? А ты знаешь, что в оригинале принц ее не только поцеловал? В результате она забеременела и во сне родила близнецов.

— Угу. Как медведица. Те тоже во сне рожают. Не волнуйся, тебе это не грозит.

— В смысле? — я открыла глаза. — Во сне рожать? Я и наяву больше не хочу. Мне одной мартышки хватает.

— Да я, знаешь ли, тоже особо желанием не горю, — хмыкнул Лешка. — Размножаться. Ну так это и не обязательно. До утра запасов хватит, а там…

— А там будет видно?

— А там можно и пополнить. Милка… как от тебя пахнет… просто крышу сносит.

Его рука тяжело накрыла мою, сильнее прижимая ее к колену, и я легонько впилась в него ногтями.

— Злая кошь, — другой рукой он почесал меня за ухом. — Кстати, я тебя сейчас кое с кем познакомлю.

Чего?! С кем? Он что, с мамой живет? Или, может, с ребеночком от первого брака? Да ну, глупости, не потащил бы он меня туда в таком случае. Наверно, кошка или собака. Хотя нет, мы же говорили об этом, сказал бы. Может, хомяк какой-нибудь. Или попугай. Или мадагаскарский таракан — упаси боже!

Или… он дружка своего имел в виду? Типа анонс?

Я аж фыркнула ему в плечо. Даже умные мужики иногда говорят жуткие глупости.

Показалось, что едем слишком уж долго.

— Ты случайно не за городом живешь? — спросила осторожно.

— Нет. На Гражданке. Рядом с «Академической». А что?

— Ничего. Я бы хотела жить за городом. Только ездить далеко.

— Уже почти приехали, — доложил водитель.

Минут через пять мы свернули во двор и остановились у высокого крыльца старого точечного дома. Пожелав еще раз счастья в наступившем году, таксист уехал.

— Поставь ему пять звезд, — потребовала я. — Он милый.

— Поставлю, — пообещал Лешка. — Ну что, идем? Ты еще можешь сбежать.

— Поздно, — провожая взглядом красные точки габаритов, я вздохнула с притворной обреченностью. — Некуда бежать. Даже если ты маньяк, я в твоей власти.

— Отрадно, — усмехнулся он и поцеловал меня. — Начнем маньячить прямо здесь?

— Холодно здесь.

— Ничего, сейчас будет горячо.

— Ловлю на слове.

Я поднималась по высоким крутым ступенькам, и от его руки на бедре действительно разливалась горячая волна.

Пока лифт полз на пятый этаж, мы обменивались короткими взглядами-дразнилками, и это было похоже на предстартовое волнение: в школе я немного занималась легкой атлетикой. Вот так же выходишь к стартовой линии, принимаешь позицию, ждешь отмашки…

Квартира оказалась небольшой и по-холостяцки строгой. Минимализм во всем. В маленьком холле рядом с диванчиком — такая же маленькая елочка. Раздвижная дверь в гостиную, большое окно во всю стену, на нем мигающая гирлянда. Узкий длинный коридор — надо думать, там спальня и кухня.

Я сняла куртку, наклонилась расстегнуть сапоги, и на попу по-хозяйски легли две ладони.

— Ну просто магнетический ракурс, — пояснил Лешка, снова прикусив мочку. — Так соблазнительно, что не удержаться.

Впрочем, надолго его руки там не зависли. Одна, пробравшись под свитер и под лифчик, ласкала соски, другая расстегивала молнию моих брюк.

Ох, черт, это было комбо — причем тройное! Тройной гидроудар! И если грудь и то самое место — это, в принципе, стандарт, то ухо… Как он догадался? Случайно? Хотя мог заметить и раньше, как я реагирую.

— Ничего себе, какое добро пожаловать! — два пальца проскользнули внутрь, легко и глубоко, по самую ладонь, а кончик языка невесомо коснулся пушка на мочке. И тихий, вкрадчивый шепот: — Хочешь?..

Ответить я не успела: в щиколотку вдруг впилось что-то острое. Не столько от боли, сколько от неожиданности, я завизжала как резаная.

Алексей

— Мяф! — гаркнул я во всю глотку.

Руки из стратегически важных объектов убирать не хотелось, но Мила вывернулась ужом и спросила дрожащим голосом:

— Что это было?

Чертово отродье неспешно удалялось с воинственно задранным хвостом и с чувством исполненной миссии. Я запустил по полу тапок вдогонку, но Мяф уже скрылся в коридоре.

— Это был кот, — мрачно буркнул я, даже не пытаясь подавить желание свернуть этой скотине шею. — Сильно цапнул? Дай посмотрю. Он от всего привитый, но все равно, наверно, промыть надо.

— Да я вижу, что кот, — поморщилась Мила. — Это с ним ты меня хотел познакомить? Ну да, знакомство что надо. Ты не говорил, что у тебя кот есть. Подожди… а это не тот, который в кафе? Черный, вислоухий? Ты его забрал все-таки?

— Он самый. Забрал. Неделю назад.

— Он, вроде, такой милый был. Чего это вдруг его набычило? Приревновал? Ладно бы еще кошка.

— Скорее, возмутился твоим вторжением в наше суровое мужское братство. Хотя… Помнишь Булгакова?

— «Мне кажется почему-то, что вы не очень-то кот»?

Прекрасно! Вместо того чтобы трахаться, мы будем обсуждать шары Бегемота. То есть Мефистофеля. Да один хрен! Вот же гадина!

Только я подумал мрачно, что, прокушенный Мяфом, эротический настрой у Милы сдулся, как она закрыла лицо руками и захохотала. Да так, что от души сразу отлегло. Подхватил ее, перекинул через плечо и потащил в спальню. Бросил попутно взгляд на кухню, где поганец заедал из миски стресс, закрыл ногой дверь, Милу опустил на кровать.

— Свет включи! — потребовала она.

Ну разумеется, надо ведь осмотреть страшную рану. А потом можно и не выключать. Нужно! Если женщина не любит секс при свете, значит, это не моя женщина. Потому что мне надо ко всему прочему еще и смотреть, а не только лапать и все остальное.

Снял с нее брюки с колготками, нашел на щиколотке четыре красно-лиловые точки. Даже не прокусил насквозь, ну и слава богу.

— Капец, — вздохнул с предельно трагичной рожей. — Видимо, придется ампутировать. По самую попу.

— Доктор, доктор, — запричитала она с испуганным видом. — Как же я буду жить с одной ногой? Неужели нет никакой альтернативы?

— Ну… говорят, есть одно радикальное средство, но, боюсь, вы не согласитесь.

— Доктор, я заранее на все согласная, только спасите!

— А если не получится? Скажете ведь, что доктор виноват.

— Доктор, у вас — и не получится?! Такого не может быть! Вы же такой… такой…

— Но учтите, это экспериментальное лечение, — тут я понизил голос до таинственного шепота. — Есть никем не проверенные данные, что секс способствует заживлению самых страшных ран.

— Ой… ну я не знаю…

Мила так натурально изобразила ужас, что пришлось стиснуть зубы, сдерживая смех, который пузырился, как хорошо взболтанное шампанское в закрытой бутылке.

— Ну как хотите, — я пожал плечами. — Было бы предложено. Это был единственный шанс на спасение.

Устроить цирк из секса? Такого в моей насыщенной интимной жизни еще не было. Вот правда, и в голову не пришло бы, что так можно. И, черт, мне это страшно понравилось.

— Только учтите, даже ампутация может не помочь. Тогда придется отрезáть все больше, больше… до самой шеи.

— Доктор, доктор, подождите! — Мила умоляюще сложила руки у груди. — Я не хочу умирать такой молодой и такой красивой. Если вы говорите, что другого средства нет… что ж… давайте… попробуем.

— Но учтите, я ничего не гарантирую. Возможно, придется провести несколько сеансов… сексотерапии. От кошачьих зубов — самые страшные раны. Вплоть до смертельного исхода.

— Лишь бы только помогло, доктор. Даже если понадобится десять… двадцать… тридцать сеансов! Но ведь прямо после первого станет ясно, нужно ли еще, правда?

А вот это был уже намек не из игры. Типа посмотрим, Леша, чего ты стоишь и стоит ли продолжать.

Ну, парень, сказал я товарищу в штанах, который так и рвался в бой, не облажайся! Второго шанса произвести первое впечатление у нас с тобой не будет.

Поцеловав след от укуса, я пробежался губами по всей ноге, до самого белого кружева, и потянул вверх свитер. И выдохнул восхищенно:

— Какая красотища!

Меня и правда перло от красивого белья. На красивой женщине, разумеется. Мужики говорили: вот похрену, что там на бабе наблочено, все равно снимать. А мне нравилось сначала посмотреть, а потом уже снять. Тем более посмотреть было на что. И на белье, и на фигуру в нем.

Грудь небольшая, но высокая, упругая, так и просится в руку. И не опала, как перебродившее тесто, когда снял лифчик. Талия тонкая, животик такой аккуратненький, вполне спортивный, а уж бедра и попа… Все плавно, изящно, прямо глаз радуется.

Какой такой глаз? Эй, пусти, я тоже хочу посмотреть и порадоваться!

Подожди, одноглазый, сейчас посмотришь. И не только посмотришь. Не забыл, что она любит? Во-о-от…

Оставив тоненькую белую полосочку на закуску, быстро разделся сам.

Интересно, есть ли на свете хоть один мужик, который не ловит настороженно взгляд женщины, впервые снимая перед ней трусы? Что там промелькнет в нем: восторг или разочарование? И ведь знаешь, что все у тебя в порядке, но мало ли… вдруг она ждала большего?

Милка разглядывала меня с жадным азартом, и это заводило еще сильнее. Если что-то там и мелькало в ее взгляде, так это только желание. Нет, не мелькало, а светило, как лампочка на сто ватт.

— Ну что, доктор, будете лечить — или глазки строить? — и два ноготка под свою кружевную тряпочку. Мол, если что — и сама справлюсь.

Я и на это охотно посмотрю, Мила, только в другой раз, ладно?

— Лечение потребует тесного… очень тесного сотрудничества.

Я поймал ее руки и потащил вниз — так, что мы сняли эти порнографические микротруселя вместе. А потом веером вложил между ее пальцами свои и провел вот так по призывно раскинутым ногам, лаская гладкую кожу на внутренней стороне бедер.

Двадцать пальцев ведь лучше, чем десять, правда?

И когда все двадцать легли на розовые влажные лепестки, похожие на нутро морской раковины, я увидел, как затуманились ее глаза, дрогнули ноздри и приоткрылись губы…

Глава 12

Мила

Я просто поверить не могла.

Невероятно!

Он легко, без малейшего напряга, читал меня, как открытую книгу. Еще никому никогда не удавалось вот так, сходу, угадывать мои желания и находить самые чувствительные точки. Ну ладно стандартные, ладно даже ухо — оно у многих эрогенная зона, но запястье? И под коленями? Интересно, еще одну потайную найдет? Никто еще не находил.

Но как он мог догадаться, что я люблю секс со стебом и… по его выражению, «тесное сотрудничество»? Или просто любит сам? Тогда это еще лучше — когда двоим нравится одно и то же и никому не надо подстраиваться.

Хотя определенная опасность в этом была. Привязать могут не только чувства, но и качественный секс. Мне это было хорошо и печально известно. Чувства к Коту прошли быстро, а вот эротическая зависимость — нет. Но думать об этом сейчас было бы непростительной тупостью. О чем вообще можно думать, когда тебе так хорошо?

Доктор-сексотравматолог лечил мою откушенную хищным зверем ногу так качественно, что, по идее, должна была вырасти еще одна — про запас. Мы еще к основному блюду не перешли, а я уже не сомневалась, что это будет лучший секс в моей жизни. И вовсе не потому, что внезапно выяснилось: МилПална ничего слаще морковки в жизни не едала. Нет. Просто лучшее, как известно, враг хорошего.

А прелюдия была долгой — томительно балансирующей на той острой грани, когда одновременно хочется и продлить эту сладкую пытку, и рывком перейти дальше. И как же мне нравилось смотреть на него и на все то, что он со мной делал. Странно было, что сначала Лешка никакого особого притяжения не вызвал.

Значит, бывает и так: когда эффект накапливается и потом дает взрыв.

Хотя если бы я увидела его раздетым раньше, взрыв, наверно, получился бы сразу. Если общий типаж был не совсем тот, который мог бы выбить меня с первого взгляда, то сложение… м-м-м… Вот на такие мужские фигуры я откровенно капала слюной.

Без излишнего атлетизма, но с хорошо прорисованной мускулатурой — грудь, живот, плечи. Крепкие ягодицы, узкие бедра — мой личный фетиш. Не волосатый, как горилла, но и не голый, как кошка-сфинкс. Убегающая под брючный ремень дорожка темных волос тоже всегда высекала из меня искры. Что касается главного мужского достоинства — нет, не мозга, а того, которое они сами считают главным… Тут я придерживалась золотой середины. Не «хорошего понемножку», не «чем больше, тем лучше», а «все хорошо в меру». Чтобы доставало куда надо, но потом не приходилось ходить враскоряку.

У Лешки все было в самый раз. Я подумала об этом, когда он разделся, а потом убедилась эмпирически — когда вошел, закинув мои ноги себе на плечи и подложив руки мне под поясницу.

Идеальнейшее! Как будто его член скроили специально под меня. С другими приходилось подстраиваться, подлаживаться, где-то что-то терпеть, на что-то закрывать глаза, ориентируясь больше не на процесс, а на результат. Есть приход? Ну и ладушки. Все хорошо, все отлично.

С ним все было иначе. Каждое движение — так, как надо. Буквально купаясь в наслаждении. И даже оргазм оказался другим! Нет, не лучше, не хуже, просто другой. Совсем другой. Я и не представляла, что может быть вот так. Не короткая яркая вспышка сжавшегося в тугую точку тела, а невыносимо приятный жар, который волнами расходится из одной точки, становясь все сильнее и шире.

— Ну что, доктор, — спросила, едва отдышавшись, — есть надежды, что выживу?

— Не знаю, не знаю, — с сомнением покачал головой Лешка, лениво полируя пальцем сосок. — Боюсь, дело серьезное. Случай очень непростой. Понадобится длительное интенсивное лечение. Курсовое. И, может, даже не один курс.

— Ну что ж делать, раз надо — значит, надо. Как вы думаете, надежда есть?

— Никогда нельзя терять надежды.

— Да-да, вы правы, — кивнула я. — Прямо чувствую, что становится легче. Вы талант, доктор. У вас золотые руки. И язык. И… вот этот вот ваш инструмент.

От словесной и тактильной похвалы инструмент воспрял духом, демонстрируя готовность продолжить лечение, чем весьма обрадовал и пациентку, и доктора. Лечились мы еще долго, попутно обмениваясь пошлейшими шутками, пока я не уснула на полуслове и полусексе. А проснулась, когда в окно заглядывало бледное новогоднее солнце. С приятной ломотой во всем теле. Одна. На кухне что-то шкворчало.

Не найдя ничего, что можно было бы накинуть на себя, выглянула так. После всех медицинских ночных процедур стесняться было глупо. Лешка, в одних шортах, что-то мешал на сковороде. Рядом сидел черный злыдень, сверкнувший на меня янтарными глазами.

— Утречка! Походу, коту я совсем не нравлюсь.

— Главное — что ты нравишься мне, — хмыкнул Лешка. — Куда вылезла-то?

— В туалет. И полотенце дай какое-нибудь, пожалуйста.

— В тумбочке под раковиной.

Быстренько ополоснувшись, я вышла из ванной в полотенце — как раз к завтраку: омлет с ветчиной и кофе.

— Леш, я сейчас домой поеду, — сказала осторожно, отпив глоток.

— Чего?! — вскинулся он. — Куда? Зачем? Или… что-то не так… было?

Похоже, он реально испугался.

— Все так. Все отлично. Правда. Просто я завтра утром дочку с мамой в пансионат отправляю на неделю. Надо все собрать. Ну и вообще побыть с ними немного. Праздник все-таки.

— А потом?

— А потом свободна как ветер. До восьмого числа.

— Может, тоже куда-нибудь поедем?

— Например?

По правде, не очень хотелось. Я любила новые места, но дорога всегда сильно напрягала. Любым транспортом. Да и смысл ехать куда-то на несколько дней?

— Леш, давай честно. Куда бы мы ни поехали, все равно ведь из постели не вылезем. Так какой смысл?

— Резонно, — согласился он. — А на дачу?

— Морозы обещают до двадцати всю неделю. А я мерзлячая. Буду у печки сидеть. Я снег только из окна люблю.

— Экие вы, девушки, капризные. Окей. Есть одна идейка. Только надо будет пару звоночков сделать. Ты прямо сейчас поедешь?

— Ну… — задумалась я. — Пожалуй, можно на ход коня еще один лечебный сеанс провести. На всякий случай. Мы ведь только начали терапию. Вдруг по дороге нога отвалится?

Алексей

Когда Милка сказала, что поедет домой, я реально испугался. Праздники же! Вылетело из головы, что она дочь оставила на мать. Вообще все вылетело. Как метлой вымело. Пустыня Гоби. А когда сказала, что все хорошо и что у нее вся неделя каникул свободна, готов был козликом запрыгать. И предложил тоже куда-нибудь поехать.

Потому что дома — это слишком интимно. Что у меня, что у нее. Если не разово, а вот так — на все каникулы. Лучше где-нибудь за периметром, чтобы без привязок.

Вообще-то мысли были об Испании, конкретно — о славном городе Едрит-Мадриде, где обитали мама с отчимом. Не к ним в гости, а совместить приятное с полезным. Выкроить часок и завернуть. Повидаться. И помириться.

У нас все было сложно. Мы не виделись с тех пор, как она выскочила замуж и уехала. Из этих трех лет больше года даже по телефону не разговаривали — вообще никак не общались. Потом она позвонила, и мы начали иногда перезваниваться и переписываться в воцапе. Причина?

Отца после инсульта разбил паралич, и она полгода за ним ухаживала. А ровно через месяц после его смерти вдруг заявила, что выходит замуж. За мужика на восемь лет младше нее. Я знал, что с отцом у них все давно разладилось, но так прямо на шестом десятке приперло, что не могла хотя бы для приличия немного подождать? А уж когда встал вопрос наследства, да еще влез ее новый муж Алик… Мы тогда наговорили друг другу много всякого. Еще и Майка подливала масла в огонь. Потом стал жалеть, и мама словно почувствовала — позвонила сама. С трудом, но все же постепенно общение стало налаживаться. Она звала в гости, мне не слишком хотелось, но как раз перед знакомством с Милой начал подумывать в эту сторону: не съездить ли на Новый год. Впрочем, Милка все равно отказалась.

А насчет дачи я, конечно, ступил. Дом летний, даже в небольшой мороз холодно, а уж если за двадцать — вообще как на улице. Я туда приезжал редко, обычно с компанией — шашлыки пожарить, по лесу погулять, в речке искупаться. Зато пришла в голову другая мысль: как вырваться из привычного круга, никуда не уезжая из города. Хотя для этого надо было переступить через себя.

Сеанс затянулся почти до обеда. Мила все-таки вызвала такси и уехала, а я сел на диван в гостиной с телефоном в руке, морально дозревая. Пришел Мяф и улегся рядом.

— Ну и как это называется? — спросил я грозно. — Ты что устроил ночью, хрен моржовый?

«А что я? — протелепатировал он, глядя на меня в упор. — Я ничего. Можно подумать, ногу ей отгрыз. А визгу-то, визгу! Просто показал, кто в доме хозяин. Чтобы не борзела».

— Это ты-то хозяин?

«А кто? Ты, что ли?»

М-да, была у зайки избушка лубяная, а у лисы ледяная…

Вдохнул поглубже, посчитал до пяти и постучался к маме в скайп. Поздравил с Новым годом и перешел к главному:

— Ма, насчет квартиры… Жильцы так и не нашлись?

— Нет. А что? — удивилась она.

— Хотел там пожить недельку. У меня ремонт небольшой, и…

— Леша, ну я же говорила, — перебила мама. — Ключи у Вари. Твоя квартира, хоть совсем переезжай и живи.

— Да? С каких пор она вдруг стала моя? Ты вообще хотела ее продать, нет?

— Леш, ну не начинай все сначала, а? Я тут думала… Давай так. Я подарю тебе свою половину, ты продашь бабушкину квартиру, и я заберу деньги.

— Смеешься? Бабушкина стоит не больше, чем сортир в той. А может, и меньше. Да тебе твой Алик мозг выжрет кофейной ложечкой.

— Алик? Не выжрет. Давай поговорим об этом позже, ко мне пришли. Так я напишу Варе, что ты за ключами приедешь?

— Да, хорошо. Спасибо.

Разговор этот немного подпортил мне настроение, но неделя с Милой в Замке бурь того стоила. Секс с ней был просто улетным, и я хотел использовать эту неделю на полную катушку. Не только потому, что хотел ее побольше. Неделя в таком тесном контакте — этого достаточно, чтобы снять самые жирные сливки и понять, хочется ли продолжать. Возможно, мы оба обожремся и больше смотреть друг на друга не захочем. А может… нет, о других вариантах думать сейчас не хотелось.

Carpe diem — лови момент! Цени то, что есть.

Через час я позвонил тетке Варе, маминой сестре, и поехал за ключами, а оттуда прямой наводкой в Рыбацкое — посмотреть, как там дела. Варя сказала, что после жильца подогнала клининг для генеральной уборки, но я хотел убедиться лично. А заодно посмотреть, что нужно привезти — постельное белье, посуду, продукты.

Квартиру эту, по цене космолета, отец купил за неделю до инсульта, мы о ней даже не знали. И досталась она, как и все прочее имущество, нам с мамой в равных долях. Впрочем, имущества этого оказалось не так уж и много, потому что у отца были серьезные проблемы, о которых мы тоже не знали. Видимо, они-то его и подбили. А еще нам по наследству достались его долги и кредиты. Я подозревал, что он готовил свою компанию к банкротству и сливал с нее деньги. Квартиру наверняка оформил бы на мать или на меня, но не успел.

Когда мы со всеми расплатились, от наследства только она и осталась. Мать, собираясь за границу, продала свою квартиру и машину, после чего, накрученная молодым супругом, потребовала моего согласия на продажу и этой тоже. Мы и так уже были на грани ядерной войны, и эта предъява послужила красной кнопкой. Я отказался, поскольку абсолютно не доверял павиану Алику. Не хватало только, чтобы он спустил все деньги на ветер, оставив ее ни с чем.

Квартиру мать в итоге перед отъездом сдала, половина денег за аренду исправно капала мне на счет, но я на всякий пожарный случай их не трогал. На тот крайняк, если мои опасения оправдаются и она вернется — без гроша в кармане. Будет где жить и на что жить, хотя бы первое время. Поэтому продавать бабушкину квартиру я не собирался. Жилец съехал, поиском нового занималась Варя, точнее, ее зять-риелтор. Но пока безуспешно. Найти арендатора на здоровенный пентхаус — та еще задачка.

Квартира оказалась в идеальном порядке. Позвонив Милке и договорившись, что заеду за ней завтра утром, я заказал продукты, а пока ждал курьера, составил список всего необходимого. Что-то купил в ближайшем гипере, что-то забрал из дома. А еще договорился с соседкой, которой оставлял ключи, что она будет заходить и кормить Мяфа. Уже поздно вечером привез все, раскидал по местам, застелил постель и рухнул без сил, прислушиваясь к завываниям ветра.

И подумал, что год начался… насыщенно.

Глава 13

Мила

Когда я приехала, Инка проводила кастинг своей кукольной орды, выбирая ту единственную, которая достойна поехать с ней в пансионат, а мама спала на диване. Я бы тоже подремала после бессонной ночи и утреннего бонуса, но приткнуться было некуда, поэтому занялась сборами. Процесс шел медленно, поскольку то и дело зависала с глупой улыбкой, вспоминая особо пикантные эпизоды.

— Ты как кошка, которая налопалась сметаны.

Вздрогнув, я уронила Инкины колготки. Мама стояла на пороге и скептически смотрела на меня.

— Мама, ты наёпаясь сметаны? — тут же влезла любопытная мартышка с ушами-локаторами.

— А кстати, у нас есть чего поесть? — ушла я от ответа.

— Полный холодильник еды, — пожала плечами мама. И добавила с усмешечкой: — Тебя там не кормили?

Ну как тебе сказать, чтобы не слишком шокировать? Выбрала самый нейтральный ответ:

— Спорт требует калорий.

Вышла на кухню, залезла в холодильник, накидала на большую тарелку салатов, сделала гигантский бутер с четырьмя видами колбасы и ветчины.

— Спорт? Просто спорт?

Мама стояла на пороге и наблюдала за моими манипуляциями.

— Мам, не понимаю сарказма, — я начала злиться. — Ты хотела, чтобы я порвала с Костей? Я с ним порвала. Окончательно и бесповоротно. Ты хотела, чтобы у меня была личная жизнь? У меня личная жизнь. Что не так?

— Просто спорт? — повторила она.

— Да, представь себе. Любовью я сыта по горло. И не говори, что это аморально.

— Это не только аморально, но и глупо.

— Ма, сделай одолжение, перестань, а? Что было глупо и аморально, так это моя великая-превеликая любовь к Коту. Но я, как и все прочие человеческие люди, сильна жопо-умом. И учусь на своих ошибках, а не на чужих. Можно я уже поем?

— Да ради бога, — мама развернулась с обиженным видом и вышла.

Ну как же, не удалось внушить блудной дочери вечные ценности. А сама тоже встречалась с женатым. Будучи замужем. Но вы не понимаете, это другое! Потому что он развелся и на ней женился. Превратил-таки любовницу в честную женщину. Браво!

Поесть толком не получилось, потому что позвонил Лешка.

— Мил, в общем, я все уладил. Завтра твои во сколько уезжают?

— Часов в девять.

— Тогда к десяти подскочу — нормально?

— Да. А куда поедем-то? — аж между лопатками зазудело от любопытства.

— Не скажу, — загадочно прошептал он.

— Нет, ну я же должна знать, что с собой брать.

— О боже… Ну откуда я знаю, что вы пихаете в тридцать три чемодана? Представь, что неделю в гостинице будешь жить. В городе. Если что-то забудешь — закажешь. Или выйдешь и купишь.

— Так мы в гостиницу? В Питере?

— Мила, отстань! Все, до завтра.

Телефон пискнул, на экране появилась заставка — ночное небо над морем.

Ну и ладно. Пусть будет сюрприз.

Мама ушла к себе — собираться. Разумеется, еще двадцать раз проинструктировав меня, что положить для Инки и чем кормить ее на завтрак, чтобы не укачало в такси.

Педагог — это не профессия, это натура. Или болезнь. Неизлечимая.

Хотя меня немного все-таки покусывало: вот ведь, мать-ехидна, сплавила ребенка, а сама на блядки. Пришлось успокаивать совесть тем, что ребенок как раз счастлив поехать «с бабой в пансионат», вон как скачет и пляшет, дождаться не может. Ну а я тоже не могла дождаться завтрашнего утра. Дорвалась, что называется, до сладкого.

Утром, обцеловав Инку миллион раз, запихнула ее к маме в такси, пообещала звонить каждый день, помахала на прощанье и пошла складывать последние мелочи. Лешка приехал ровно в десять. За все время, сколько мы встречались, он не опоздал ни разу, всегда приходил раньше, хотя я тоже страдала болезненной пунктуальностью. Видимо, тот случай, когда он продинамил Ольгу, был чем-то экстраординарным.

— Слушай, а зачем нам вообще куда-то ехать? — спросила я через десять минут, с трудом отлепившись от его губ, да и то только потому, что рычаг передач впился в колено. — У меня всю неделю никого, у тебя никого… нет, у тебя кот. А кстати, куда ты кота дел?

— Никуда, — Лешка положил руку на то место, где наверняка зрел синяк. — Соседка будет заходить и кормить. А то он возомнил себя хозяином в доме. Вот пусть и хозяйничает.

— Рискуешь, Леш, — рассмеялась я. — Вернешься, а он уже твою квартиру продал и свалил куда-нибудь на Багамы.

— Да ты знаешь, с него станется. Я не удивлюсь. Значит, придется жить в… там, куда мы едем. Не, Мил, дома… это не то. Пусть будут каникулы. От повседневности. И для тебя, и для меня.

— Ладно, — довод показался убедительным. — Ну куда едем-то? Скажи уже.

— Увидишь, — он завел двигатель.

— Интриган!

Добирались долго — почти час. Сначала по полупустым улицам, потом по Кольцевой, по Вантовому мосту. Рыбацкое? Вот же занесло!

Попетляв по развязке, мы выбрались на проспект Обуховской обороны, голый и скучный.

— Как-то тут уныло, — заметила я.

—Здесь— да, — согласился Лешка, подчеркнув голосом это «здесь».

А где, интересно, нет?

Развить эту тему я не успела: мы подъехали к высоченному новому дому, отделанному лазурным стеклом, и свернули к шлагбауму на въезде в подземный паркинг. Поставив машину, Лешка вытащил мою сумку и кивнул в сторону лифта:

— Добро пожаловать в Замок бурь.

— Замок бурь? — переспросила я. — Это он так называется? Дом?

— Нет, это я так называю. Потом поймешь почему.

Я завороженно следила, как меняются на табло цифры этажей. Когда зажглось «18», двери открылись.

— Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны, — с серьезным видом объявил Лешка. — Пересадка.

— Ничего себе! — обалдело пробормотала я, когда мы зашли в другой лифт и он нажал кнопку «34». — Я выше двадцать третьего еще не поднималась. А если лифт сломается? Или там… пожар?

— Лифт не один, все сразу не сломаются. А если пожар… ну да, тогда трында. Если только вертолетом с крыши снимут. Но во всяких там Нью-Йорках гораздо выше небоскребы — и ничего, живут.

Алексей

Мне вообще там не нравилось. И район не нравился, и дом, и квартира. Ну да, роскошная. Никаких соседей на этаже, вид на весь город, но эти чертовы ветра… Да и отделка — как в офисе. В моей холостяцкой берлоге и то было уютнее. Зато Милку я точно удивил. Вид у нее был как у ребенка на елке.

— Мама дорогая! — ахнула она, оказавшись внутри.

А когда разделась и поднялась наверх, и вовсе застыла с открытым ртом.

По оригинальному проекту это была двусветная двушка с огромным холлом, лестницей на антресоли и потолком под шесть метров. По дизайнерскому перегородку наверху снесли. В результате на втором уровне получилось огромное пространство с панорамными окнами на три стороны. Впечатляло — еще как!

— Леш, а она чья? — спросила Мила, обходя комнату по периметру.

— Да так… — замялся я. — Разрешили попользоваться.

— Летом, наверно, вообще красотища. Весь Питер как на ладони.

— А зимой всегда ветер. Хотя и летом тоже. Ветер тут всегда.

Словно в подтверждение моих слов, раздался заунывный свист.

— «То, как зверь, она завоет, — продекламировала Мила, — то заплачет, как дитя». Но хотя бы не холодно.

— Крендель, который здесь жил, не выдержал. Сказал, что на нервы сильно действует. В депру вгоняет. Но нам, думаю, не до того будет. Не успеем затосковать. Да и уехать в любой момент можно.

— Не успеем, — тряхнув головой, она запрыгнула на кровать и встала, балансируя, на самом краю. — Еще и мало покажется.

— Так зачем же время терять?

Я подошел к ней, обнял за талию. Мила положила руки мне на плечи, наклонилась, кончиком языка щекотно провела по ресницам, потом по губам.

— Милый… — я попытался поймать ее язык зубами, но она, едва заметно вздрогнув, отстранилась.

— Леш… без обид, но… пожалуйста, не зови меня так, ладно?

— Ассоциации?

— Д-да…

Мне должно было быть все равно. Какая разница, кто и как ее звал? Какая разница, что в прошлом у женщины, которую не хочешь считать своей? Но почему-то зацепило. Слегка — но зацепило.

— Мила, мы взрослые люди, у каждого свой багаж. Если из-за чего-то типает, лучше сказать. Матушка моя психолог. Говорит, что триггеры не выполоть, но их можно обходить. Так что все нормально.

— Спасибо!

Ее пальцы пробрались под свитер, и я поднял руки вверх: сдаюсь! Раздевай и делай со мной что хочешь.

Странно, раньше мне не очень нравилось, когда женщины пытались что-то с меня снять. Словно нарушало какой-то гендерный стереотип: я мужчина, я тут главный, я буду решать. А вот подчиняться Милке — это казалось нормальным. Может быть, потому, что подчинение это было не более чем игрой? Если подумать, еще ни с одной женщиной я не чувствовал себя настолько на равных.

Свитер улетел куда-то мимо кресла, за ним футболка. Опустив глаза и улыбаясь так, что перехватывало дыхание, Мила медленно водила пальцами по моей груди. Слегка поцарапывала ногтями, перебирала шерсть, обводила сжавшиеся соски. Спускалась ниже по животу, до ремня, снова поднималась. Члену не терпелось, он пытался расстегнуть молнию и выбраться на волю, чтобы получить свою порцию ласки.

Подожди, и до тебя очередь дойдет, точно без внимания не останешься. Главный герой должен выходить на сцену вовремя. В самый нужный момент.

Я залипал на ее пальцах — тонких, длинных, с красивым маникюром. То, как она дотрагивалась до меня, само по себе было эротикой. Лайтовой. А дальше начался хард для взрослых. Когда она наконец расстегнула ремень и потянула вниз джинсы с трусами.

Присев на пятки, Мила провела языком по всему стволу, сомкнула губы на головке, мягко сжимая ее. А взгляд! Из-под ресниц, снизу вверх! И улыбка — все та же, дразнящая, грешная!

Стиснув зубы, я расстегнул заколку на ее волосах, запустил в них пальцы, то слегка подталкивая, то, наоборот, придерживая. Можно, конечно, было полностью отдаться на волю волн, но нам обоим нравилось это — участие в процессе. Той ночью меня до темноты в глазах накрывало, когда она сдвигала мои пальцы в нужном направлении и ласкала себя вместе со мной. Причем в ней не было ни капли стеснения, принуждения себя к чему-то — она на самом деле любила то же, что и я. Как получилось, что мы так совпали?

Но, собственно, почему меня это удивляло? С другими — не совпадало, и это не казалось странным. Некоторые срывают в лотерею джек-пот, да еще и с первой попытки. Мне понадобилось намного больше.

Я стоял перед ней раздетый, с джинсами где-то на лодыжках, а она оставалась в брюках и свитере с глухим воротом. Был в этом какой-то острый диссонанс, и это заводило еще сильнее. Множество мелких штришков, которые постепенно складывались в цельную картину. А мы ведь едва начали ее рисовать.

И прилетело внезапно…

А вдруг это та самая женщина, которая мне нужна? Не только для постели — для жизни?

Эту мысль я отогнал пинком.

Еще в студенческие годы прочитал в какой-то книге и хорошо запомнил: чтобы не разочаровываться — не очаровывайся. Майка тоже когда-то показалась идеальной, иначе не женился бы.

Подфартило с роскошным сексом? Наслаждайся — сегодня, сейчас. А что там будет через год, через месяц, через неделю… Доживем — увидим.

День пролетел как один час. Пожар сменялся блаженной расслабухой, когда мы о чем-то болтали, лениво лапая друг друга, или дремали в обнимку. Устраивали набеги на холодильник, даже не надев трусов — а зачем, если все равно возвращаться в постель. Или на какую-нибудь другую рабочую поверхность, которых в этих хоромах хватало. Вечером забрались вдвоем в джакузи, а потом пытались смотреть какой-то фильм, но едва герои начали целоваться, нам захотелось тоже. И не только этого.

Было в этом что-то абсолютно нереальное, фантастическое. Ветер с воем и свистом разогнал тучи, ударил мороз. Огни города мерцали далеко внизу, а звезды — полное небо огромных звезд! — было совсем рядом, за стеклом, к которому я прижал Милку, жестко вставляя сзади. От окна тянуло холодом, от ее разгоряченного, в испарине, тела — жаром. Когда холод сталкивается с теплом, получается ураган.

Ураганнейший оргазм!

— Как хорошо… — сквозь стон и рваное дыхание прошептала Мила, запрокинув голову, и я с рычанием впился в ее губы…

Глава 14

Мила

Видимо, для баланса сон мне приснился в эту ночь невинно-романтический, но не без стеба.

Я была заточенной в башню принцесской в голубеньком платьице. Внизу меня стерегли то ли орки, то ли гоблины, то ли просто братки, из окна было толком не рассмотреть. Лешка подъехал на мотоцикле с коляской, в рыцарских доспехах, сияющих, как начищенный самовар. В коляске сидел адский вислоух, который выскочил и с диким мявом разогнал моих тюремщиков. Лешка поднялся ко мне, попытался забраться под юбку, но запутался во всех этих шелках-кружевах, а кот снова цапнул меня за щиколотку. Я уже хотела отправить его в свободный полет из окна, но проснулась.

Штор в этом безумном пентхаусе не водилось, солнце заливало всю огромную площадь. Лешки рядом не оказалось, откуда-то из необъятных просторов этого замка доносился плеск воды. Санузлов было два, он мог пойти в любой. Потянувшись сладко, — ой, что секс животворящий с женщиной делает! — я доползла до тумбочки и взяла телефон.

Ого! Без десяти двенадцать! Три пропущенных звонка от мамы и куча сообщений в воцап.

Набрала маму, убедилась, что все в порядке, обменялась парой слов с Инкой, которая рвалась обратно на горку. Доложила, что у меня тоже все хорошо. Ем, сплю, отдыхаю. Потом просмотрела сообщения — сплошняком поздравления с Новым годом. А я вот, свинья такая, никого не поздравила. Исправлять эту оплошность третьего января было как-то уже… не того, поэтому просто проглотила свою бессовестность. Позвонила одному лишь Юрке.

После «Ла маре» мы больше не виделись, только несколько раз разговаривали по телефону и изредка перебрасывались сообщениями в воцапе. Дела у него шли не очень — проиграл тяжелый процесс со смертельным случаем, да и с рыжей не клеилось. Я искренне сочувствовала, но вынуждена была признаться, что в глубине души немножечко радуюсь. Не из ревности, нет. Ну просто не понравилась она мне. Может, я и ошибалась, но показалось почему-то, что мурыжить Юрку ей нравится. И перед ним хвостом покрутить, и мальчика своего чаморошного при себе оставить.

А может, и правда досадно было, что ей досталось то, чего не обломилось мне. Не только постель, но и чувства. Что встретились мы с ним тогда, когда серьезные отношения ему были ни к чему. Но поскольку все уже случилось, зависать на этом смысла не имело. Только принять как факт: Юрчик влюбился — и влюбился неудачно. Плавали, знаем.

Юрка отозвался сразу, после первого же гудка. Сказал, что катается на лыжах в Хибинах.

— Один? — осторожно уточнила я.

— С друзьями, — смурно ответил он. — А ты как?

— Извини, Юрский, но у меня все супер.

Это было правдой. На девяносто девять и девять в периоде. Почему не на сто?

Хороший вопрос.

Вообще-то я была из тех, у кого стакан чаще всего наполовину полон. Искать, из какой щели сифонит, не хотелось, но и игнорировать сквозняк было бы неразумно. Свое отношение к медицине я назвала бы прикладным, но все же, как и любой медик, с уверенностью могла сказать: болезнь легче лечить, когда только кольнуло, а не когда сгнило и отвалилось.

А кольнуло, когда Лешка назвал меня Юркиным обычным «Милый». И дело было вовсе не в ассоциациях. То есть в ассоциациях, но несколько иного рода.

Вот с Котом их не было. Вообще ничего общего. С Юркой — да. Потому что Лешка его напоминал. Не внешне, конечно, совсем другой типаж, но проглядывало что-то такое… неуловимое.

Впрочем, и уловимое тоже было. Очень даже уловимое и прозрачное. Такой же вектор на свободные отношения без обязательств. Разница была в том, что Юркаещене хотел жениться — впрочем, возможно, на своей рыжей и женился бы, — а Лешкаужене хотел. Точнее, больше не хотел, одним разом наелся.

Меня это устраивало, потому что никакого прицела на колечко, пятерых детей и «жил старик со своею старухой» не было. Наоборот, отсутствие этого прицела придавало отношениям непривычную и поэтому особенно приятную легкость. Никаких границ, никаких рамок. Однако тут-то и пряталась мина.

Хорошо, если так и останется. Если вдруг мы оба придем к тому, что хотим большего, тоже хорошо. Но очень плохо, если к этому придет кто-то один. Любые чувства должны быть взаимными — и любовь, и нелюбовь. Я не хотела снова безответно влюбиться, но еще меньше хотела любви, на которую не смогла бы ответить.

МилПална, прекрати загоняться не по делу. Что будет, то и будет. А сейчас тебя роскошно трахают, вот реально роскошно, и при этом не надо отгонять ногой мысли, что это такое… краденое солнце. Все твое, от и до. Не надо делиться с официальной Наденькой, у которой важный и суровый папа.

Я еще раз потянулась по-кошачьи, а потом встала на кровати, закинув руки за голову и подставив себя солнцу. Словно купалась в его свете.

Где-то за спиной открылась дверь. Шаги — и взгляд между лопаток. И ниже. Мр-р-р, до чего приятно! Крадется, крадется… А я такая как птичка на солнышке, ничего не слышу, ничего не вижу.

Цоп! Подсечка — и я уже лежу навзничь, а сверху приятная такая тяжесть мужского тела, и ноздри щекочет запах чистой кожи, лимонного геля для душа и лосьона после бритья.

— Бросок через пупок и перелом костей желудка.

— Э, желудок не трожь, это святое!

— Ну да, конечно, как же ты без него будешь своему любимому греху предаваться? Милка, а давай ты на время его поменяешь? Любимый грех? Ну как любимую категорию для кэшбэка. На другой.

— Интересная мысль, — мурлыкнула я, потянувшись к его губам. — И очень соблазнительная.

Алексей

Шесть дней пролетели как несколько часов. Из дома мы все-таки пару раз вышли. Доехали до парка, погуляли часик, замерзли и помчались греться. И в ресторан ходили — прямо в доме. Попробовали выпить кофе на балконе, но ветер тут же загнал обратно. В четыре руки что-то готовили — ну на очень скорые четыре руки, потому что я не особо умел, а Мила не особо это дело любила. Пытались фильмы смотреть, но ни один целиком не осилили. Разговаривали, конечно. И я в конце концов признался, что квартира эта наполовину моя.

— Ну… я почему-то примерно так и подумала, — не слишком удивилась Мила.

Как-то вышло, что раньше мы мало говорили о личном, о семейном. Оказалось, что нам обоим знакомо это чувство, когда земля вдруг уходит из-под ног. Она, как и я, выросла в обеспеченной семье, но после смерти отца все резко изменилось.

— Мама привыкла ни в чем себе не отказывать, — рассказывала Мила, положив голову мне на грудь и рисуя пальцем дорожки на животе. — Отец ее баловал. И меня тоже. А когда умер, оказалось вдруг, что квартира, дача, машина есть, а денег нет. Ну, почти нет. И я поняла: рассчитывать не на что и не на кого. Только на себя. Подрабатывала еще со школы. И потом с третьего курса работала.

И в этом мы тоже оказались похожи: полагаться на себя, вывозить, стиснув зубы.

— Я даже декрет до конца не досидела, вышла на работу, когда Инке два года исполнилось. На место начальника отдела. Разумеется, только ленивый мне кости не мыл: мол, явно не за красивые глаза. Хотя и до декрета впахивала, как проклятая, и после.

— А ее отец? Не помогает? — осторожно спросил я.

— Помогал, — поморщилась Мила. — А потом купил для нее однушку и сказал, что его контакты с нами закончились. И очень хорошо, что свалил. Все, Леш, не хочу об этом.

Вроде бы и спокойно сказала, но я понял: еще свежее, еще болит. Может, как раз краешек этого я и застал в самом начале. И даже тогда, когда она пригласила к себе, а я не поехал. И еще раз сказал спасибо Мяфу, который своим появлением не позволил сделать глупость.

Впрочем, все эти разговоры, и серьезные, и не очень, были лишь фоном. Не ради них мы сюда приехали. Казалось, в сексе меня сложно чем-то удивить, но ей удалось. И не только технически. Это было какое-то магическое совпадение на более тонком уровне, чем простое механическое соединение двух особей. Никогда еще баланс «брать — отдавать» не был таким ровным. Никого еще я не хотел так сильно и ненасытно, на пределе возможностей. И ни с кем не было настолько остро и ярко. Даже медовый месяц с Майкой на Бали, когда мы не вылезали из постели, поблек в сравнении. И те секретные фоточки с традиционным тегом #прекрасноебали показались нелепыми и пошлыми.

В последний вечер мы заказали ужин из ресторана, открыли бутылку вина. Я выпил немного: утром за руль. Большая часть досталась Милке, и ее малость повело. И как-то притуманило.

— Мил, у тебя такой вид, будто у нас курортный роман заканчивается, — ляпнул я, но шутка получилась не в кассу.

— Леш… — она посмотрела в мою сторону, покусывая губу, и отвела глаза. — Знаешь, у меня нет навыка проговаривать проблемы вслух. Но, говорят, очень полезная штука.

Как будто холодной рукой провели вдоль позвоночника. Обсуждать перспективы дальнейшего сотрудничества я был категорически не готов. Да и не хотел.

— А у нас проблемы, Хьюстон? — спросил с иронией, которая не получилась.

— Пока нет, — Мила пожала плечами. — Но могут возникнуть. Поэтому хотелось бы обсудить на берегу.

— Ну давай попробуем. Правда, у меня тоже навыка нет. С женой не получалось, а с другими не было необходимости. Только я не уверен, что…

— Подожди. Я не о том. Не о том, о чем ты подумал.

— А о чем я подумал? — неожиданно выплеснулось раздражение. Наверно, от страха.

Мил, ну правда, зачем было все портить? Хорошо же сидели… то есть лежали. Не хочу что-то придумывать, выкручиваться, врать.

— Ты подумал, что я насчет будущего. Разве нет?

— А разве не насчет?

Она подняла бокал, поднесла к лицу, посмотрела сквозь него на меня. Налитый рубином глаз — это было… стремно. Поболтала вино, отпила глоток.

— Разве да. Просто я его не вижу. Будущего.

— Сквозь бокал? — растерялся я.

Вот так идешь на войну, а противник, оказывается, на нее вообще не собирался.

— Окей, — Мила допила вино и поставила бокал на стол. — Давай открытым текстом. Может, прозвучит грубо, но это правда. Мне от тебя нужен только секс. Если рассчитываешь на что-то большее, лучше свернуться сразу.

Вот тут я реально растерялся, не зная, что ответить. Но она поняла по-своему.

— Извини, если обидела. Трахаешься ты богически. Но ничего другого я не хочу.

— Например? — отмерз я. — Чего другого? Замуж? А можно узнать почему? Именно я тебя в таком качестве не устраиваю? Или в принципе не хочешь замуж?

— Да я тебя толком и не знаю еще. Так что да, в принципе не хочу. Ни замуж, ни влюбиться.

— Знаешь, я тут думал, что тебе удалось меня удивить. Но сейчас удивила еще сильнее.

— Почему? — усмехнулась она. — Потому что все женщины хотели за тебя замуж?

— Не знаю, как насчет замужа, может, и хотели. Но ни одна не говорила, что ей нужен от меня только секс. Мне казалось, женщины вообще такого не говорят.

— Ну разумеется. Это же мужская прерогатива.

— Я бы тебе вот так в лоб не сказал.

Повисла тяжелая пауза. Я не мог понять, почему злюсь. Ведь меня ее вариант вполне устраивал.

Ключевое слово — «вполне». «Вполне» означает не «полностью», а где-то около того.

— Леш… — Мила плеснула мне в бокал на донышко, остальное вылила себе, приподняла. — А теперь скажи, что именно тебя задело. Только не говори, будто что-то планировал. Не поверю.

— Нет, не планировал, — я замолчал, пытаясь сформулировать то, от чего свело скулы. — Хорошо, ты права, лучше открытым текстом, хоть это и не слишком приятно. Да, сейчас секс на первом месте. Он, кстати, роскошный. Но мне нравится не только это. Разговаривать с тобой, гулять, кино смотреть вместе. Ты мне нравишься. И я тебя хочу. Сейчас — это все. Даже на влюбленность не тянет, согласись. Но я допускаю, что потом, узнав тебя лучше, мог бы захотеть и большего. А ты эту возможность сходу отрубила. Когда сказала, что тебе в принципе не нужны ни любовь, ни семья. И да, Мила, меня это задело.

— Вот как… — она положила подбородок на сцепленные замком пальцы. — Леш, я любила двоих мужчин, остальные так… не в счет. Вернее, одного могла бы полюбить… почти уже полюбила, но вовремя поняла, что ему серьезные отношения не нужны. Со вторым так не получилось. Инкин отец женат, но вливал, что с женой давно ничего, что вот-вот разведется и на мне женится. А я развесила уши, потому что очень этого хотела. Больше не хочу. Нет, в теории я допускаю, что мы с тобой можем друг друга полюбить, но…

— Но не веришь в это?

— Не особо. Леш, в чувствах должен быть паритет. Или оба любят, или оба не любят.

— Хорошо, — я допил вино, поставил бокал и взял Милу за руку. — Давай так. Сейчас у нас паритет. Ты не любишь меня, я не люблю тебя. Нам хорошо, но, знаешь, на нелюбви далеко не уедешь. Рано или поздно натрахаемся до изжоги, и станет скучно. Давай договоримся: как только кому-то из нас надоест, мы расстанемся. Без выяснений отношений, без слез и упреков. Идет?

— Идет, — кивнула Мила. — Но есть еще кое-что. Я больше не хочу любить без взаимности. И не хочу, чтобы безответно любили меня. Если кто-то из нас почувствует, что паритета больше нет, мы тоже расстанемся. Без упреков и без выяснений.

— Договорились, — я потянул ее к себе, а когда Мила встала, усадил к себе на колени и запустил руку под футболку. — На этом профсоюзное собрание объявляю закрытым. Да здравствует секс!

— Long live! — рассмеялась Мила и приподнялась, чтобы я смог снять с нее трусы.

Глава 15

Мила

Это не было слишком жестко или, наоборот, кисло, но разницу я почувствовала. Сейчас он был не со мной, а где-то в своих мыслях. Как будто поставил железную заплату на защиту, которую я пробила своими словами. Исключительно телесная близость. Безупречно. С роскошным оргазмом. Но…

Как будто хорошо приготовленному блюду чуть-чуть не хватило перчику. Буквально на кончике ногтя.

Отсюда резюме. Секс может быть отличным и без любви. А вот без обмена эмоциями — нет. Без эмоций я и одна смогла бы не хуже. Но и не лучше.

И все же я не жалела, что мы обсудили это. Обманывать себя я больше не хотела. Обманывать Лешку — тоже. Он не ожидал, и его задело, но лучше так — с открытыми глазами.

Утром мы привели все в порядок, собрали вещи, все отключили, закрыли и уехали. Нужно было еще заскочить в магазин, приготовить обед. В общем, вернуть себя в реальность.

— Знаешь, Мил… — у моей парадной Лешка заглушил двигатель и положил руку мне на колено. — Если честно, я думал, мы за эту неделю так друг другом обожремся, что все само собой и закончится. Но… почему-то нет. Почему-то хочется еще.

Ой, Леха, Леха… это ты мне так отомстил? Откровенностью за откровенность? Ну что, норм. Только давай больше не будем такими ударами без необходимости обмениваться, ладно?

Я чуть было не ляпнула это вслух, но вовремя прикусила язык. Поцеловала его и сказала, уже потянувшись к ручке двери:

— Наверно, потому, что было классно. Мне тоже. Хочется еще. Созвонимся.

Квартира показалась какой-то нежилой. Проветрила, ликвидировала следы своих лихорадочных сборов, выскочила в ближайший магазин за продуктами, поставила вариться суп. Почему-то не хотелось, чтобы мама знала о моем недельном отсутствии. Но, видимо, все было написано у меня на лице.

Инка попрыгала, пообнимала поперек живота и отправилась инспектировать свое кукольное царство: а вдруг какая-нибудь сбежала. Мама провела пальцем по пыли на буфете, покачала головой, вздохнула.

— Ну да… личная жизнь.

— Мам, хватит, — поморщилась я, доставая тарелки. — Или ты правда думала, что я всю неделю пролежу перед телевизором с ведром мороженого?

— Ну не знаю, где ты там лежала…

Это уже было слишком, и она сама поняла. Запнулась, порозовела.

— Извини…

— Мам, мне тридцать два года, и я сама как-нибудь решу, где и с кем лежать. И вообще, я не могу понять, чего ты от меня хочешь?

— Любой матери хочется, чтобы ребенок был счастлив, — ее губы превратились в две узкие полоски.

— Перевожу: чтобы ребенок благополучно вышел замуж. Так?

— Девочке нужен отец, — мама не собиралась сдаваться.

— Возможно. А вот отчим — сомневаюсь. Если уж девочка собственному отцу не нужна, так постороннему дядьке и подавно.

— Бывает, что отчимы любят чужих детей как родных.

— Бывает, — не стала спорить я. — Бывает, и в лотерею люди выигрывают, но это не значит, что надо бежать и скупать билеты.

Мама поджала губы еще сильнее. Однажды она поймалась на рекламу о том, что «выигрывает каждый второй билет», и купила целую пачку. Видимо, все вторые достались кому-то другому. Или почти все — что-то она выиграла. Потратила три тысячи, а получила семьсот рублей.

На этом разговор сам собой завял, потому что я разлила по тарелкам суп и позвала Инку. Мама тоже осталась обедать. За столом они наперебой рассказывали мне про пансионат и про то, как там было здорово. Потом мама отправилась домой, а я уложила Инку спать и…

А я не знала, чем себя занять. Загрузила стиралку, вымыла на кухне пол, погладила на завтра блузку и на самом деле залегла на диван с ведром мороженого. Вспомнилось вдруг, как Лешка во вьетнамской жральне набросился на блинчики, заказал с собой и сказал: если находишь что-то вкусное, хочется еще и еще, побольше, побольше.

Вот и мне хотелось. Но дело было не только в этом.

Позвонила Ольга — просто потрындеть. Как будто не увиделись бы завтра. Мы с ней обычно ходили вместе обедать. Или забегали друг к другу на кофе в перерыв. Я вполуха слушала, как они с мужем ездили в Австрию кататься на лыжах, а потом вдруг неожиданно спросила:

— Оль, а у тебя было когда-нибудь такое? Знаешь, что поступила правильно, а все равно изнутри подсасывает.

— Ну… наверно, у всех бывает, — хмыкнула она. — А что ты такого правильного сделала?

— Сказала мужику, что не хочу замуж.

— А он звал?

— Нет.

— Тогда зачем сказала? — удивилась Ольга.

— А чтобы не позвал.

В таком телеграфном изложении все выглядело совсем глупо. Я постучала рассеянно ложкой по зубам, и резец, который так и не донесла до стоматолога, отозвался ноющей болью.

Черт, надо срочно записаться, сколько можно тянуть!

— А ты точно не хочешь? — в Ольгином голосе явно звучало сомнение.

— Нет.

— Почему?

— Потому что он сам не хочет.

— Блин… — сказала Ольга после паузы. — Я чета запуталась. Если он не хочет на тебе жениться, почему ты думаешь, что позовет замуж? И зачем тогда сказала, что не хочешь? Чтобы он не подумал, будто ты хочешь?

— Оля, я не хочу. Я так и сказала.

— Капец. Знаешь, Мил, раз подсасывает, значит, ты не уверена до конца, что поступила правильно. И, если честно, я тоже так думаю. Что неправильно. Ну да ладно, дело твое. А что за мужик-то?

— Да Рокотов, — поморщилась я. — Который страховщик.

— Хоба! — изумилась она. — Вот это да!

— Ну ты же просила помурыжить. Вот и домурыжились.

— Хм… теперь это так называется? И как он?

— Нормально, — буркнула я, тысячу раз уже пожалев, что вообще об этом заговорила. — Но замуж не хочу.

— На колу мочало, — расхохоталась Ольга. — Ты не хочешь, он не хочет, так чего тогда париться? А если паришься, значит, в глубине души хочешь.

Фыркнув, я поспешила распрощаться. И задумалась, выскребая ведро.

А что, если она права?

Нет уж, спасибо, не надо.

Алексей

— Алешенька, какой у вас котик интеллигентный, — балаболила соседка, отловив меня на лестничной площадке. — И кушает так аккуратно, и в лоточек ходит, и вообще… Просто прекрасный котик.

— Спасибо, Зинаида Ивановна, — я протянул ей купленную по дороге коробку конфет. — С Новым годом и с Рождеством.

— Ой, ну что вы, Алешенька, — зарделась она, прижимая подарок к груди, — не нужно было. Спасибо большое. Если еще понадобится, говорите, присмотрю за ним.

Открыв дверь, я вошел в прихожую, включил свет и сразу увидел ободранные «интеллигентным котиком» обои. Причем рядом с прибитой на стену когтеточкой, которую тот игнорировал.

— Ах, ты ж, паразит! — взревел я.

Мяф, облизываясь, вышел из кухни, сверкнул желтыми глазами и сел, уставившись на меня.

«Ну, и чего ты, Леха, митингуешь? Бросил тут одного на неделю — какие претензии?»

— Это кто сделал?

Тащить за шкирку и тыкать носом не стал — бесполезно. Просто подвез его ногой к ободранным обоям.

«Понятия не имею. Само, наверно».

В приюте мне говорили, что наказывать за безобразия — в меру, конечно, — можно, но только если кот пойман на месте преступления. Через пять минут они уже ни о чем не помнят и не понимают, за что прилетело. Но я не сомневался, что конкретно этот чертов Мефистофель помнит и понимает все.

В холодильнике было пусто. Заказал продукты, но готовить ничего не хотелось. Выбрал в доставке какой-то готовый обед, который только разогреть. А когда привезли, оказалось, что и есть тоже не особо хочется. И вообще ничего не хочется.

Завалился на диван, включил телик. Состояние после недельного секс-марафона было такое, как будто основательно наломался в тренажерке. Это что, старость? Тридцать шесть — не мальчик, конечно, но, вроде, и не старик еще. И это полбеды. Хуже, что настроение зарылось куда-то ниже плинтуса.

А ведь все было прекрасно… до вчерашнего разговора.

Зачем она вообще его завела? Спьяну? Вполне возможно, почти целую бутылку загасила в одну калитку. Что у трезвого на уме… А я еще и подтолкнул своей шуточкой в духе «Уральских пельменей». Казалось бы, хорошо, что не строит никаких планов на совместное будущее, но…

Одно дело, когда не хочешь чего-то сам, а другое — когда тебе говорят в лоб: даже не думай губу раскатывать. Я бы и сам, скорее всего, не раскатал, но когда тебе по этой губе превентивно нашлепали известным органом, приятного мало.

Нет, оно, конечно, неплохо, что все обговорили, створные знаки расставили. И то хорошо, что смотрим на ситуацию одинаково. Но…

Блядь, почему ж тогда так муторно?

Чтобы отвлечься, стал вспоминать, как все было. Все самое горячее, от одной мысли о котором моментально встало если не на север, то на восток точно. Например, как собирал языком ее терпкий сок, остро пахнущий желанием и… морем. Как кружилась голова от ее затуманенного взгляда из-под ресниц. Как входил в нее — так, словно это был другой мир.

Алиса, твою мать, в стране чудес!

Отвлекся, да. Уплыл в открытый океан. Теперь выгребай горстями, пока не утонул.

Мяф, словно в издевку и с намеком, устроился рядом, вылизывая отсутствующие шары.

Вечером я не выдержал. Взял телефон и написал в воцап:

«Спишь?»

«Еще нет», — прилетело тут же.

«Как завтра?»

«К зубному пойду».

«Когда встретимся?»

Получилось, наверно, грубовато, но я все никак не мог выйти из этого штопора. Раздражение мешалось с желанием увидеть ее немедленно. Прямо сейчас.

Леха, да у тебя ломка. Это наркотик, на который подсаживаешься с одного раза. Метадон. Нет,Миладон.

Галочки давно поголубели, но она не отвечала. Наконец телефон пискнул.

«Сейчас мама звонила. Записала Инку в бассейн. Занятия в среду вечером и в субботу утром. Бассейн рядом с ее домом. Будет забирать из сада и из бассейна к себе».

Настроение резко высунулось из-под плинтуса, пытаясь выбраться.

«То есть две ночи в неделю ты можешь не ночевать дома?»

«Или ты».

«Супер! Значит, до среды? Или во вторник сходим куда-нибудь?»

«Не знаю насчет вторника, но в среду точно. Если все будет в порядке».

«Должно быть!»

«ОК! Спокойной ночи, Леш, я уже ложусь».

А это вообще нормально — так радоваться предстоящей встрече с женщиной, в которую даже не влюблен?

Или… все-таки?…

Нет, никаких все-таки. Потому что никому это не нужно — ни мне, ни ей. И мы же договорились: если для кого-то одного все станет серьезнее, чем для другого, значит, расстанемся. Так будет честно. Ну а пока…

Это просто секс, Леха. Крутейший секс. Может, круче в жизни уже и не будет, поэтому лопай большой ложкой. Это как те вьетнамские блинчики. Так понравились, что был готов есть на завтрак, обед и ужин. Заказал два раза, а на третий даже не доел. Рано или поздно то же самое будет и с Милкой. Потому что проходит все. И любовь тоже.

До Майки я был влюблен один раз — в шестнадцать лет. В Раду из параллельного. Она была звездой и вряд ли подозревала о моем существовании. В элитной гимназии, куда родители запихнули меня после пятого класса, я прозябал в придонном слое. Ту же Раду в школу и из школы возил личный водитель на мерсе. В институте все было уже иначе, там я оказался в мажорской тусовке и менял девчонок, как перчатки, ни с одной надолго не задерживаясь. Такие легкие короткие отношения без обязательств меня вполне устраивали.

С Майкой мы познакомились на чьем-то дне рождения. Мне тогда исполнился тридцать один год, ей — двадцать пять. На эффектную голубоглазую блондинку с пышными формами облизывались многие, но она почему-то выбрала меня. После окончания Лесопилки Майя работала ландшафтным дизайнером, мечтала открыть собственную фирму. Мы совпали в том, что оба были честолюбивы и амбициозны. Я втюрился и потерял голову.

Через год мы поженились, и очень быстро выяснилось, что это было опрометчиво. Любовь — или, скорее, влюбленность — расползалась, как мокрая салфетка. Сначала стало скучно разговаривать. Потом скука пробралась и в постель. Если бы она мне не изменила, наверняка мы все равно развелись бы. Я даже не очень сильно переживал, хотя чувствовать себя рогоносцем было противно.

Не переживал — но сказал себе, что больше таких экспериментов не хочу. Лучше так, как было до нее. Легко и коротко.

Глава 16

Мила

Разговор про бассейн зашел еще осенью. Мама настаивала, что ребенку нужен спорт. Я была категорически против серьезного спорта, но даже в оздоровительные группы для начинающих мы не попали, потому что везде брали с трех лет. И на фигурное, и на гимнастику, и в бассейн. Три Инке исполнилось в октябре, когда набор уже закончился.

Мама позвонила в одиннадцать, вклинившись в мою переписку с Лешкой. Обычно в это время она уже спала, поэтому я даже успела испугаться.

— Милочка, мне сейчас написала Вероника, помнишь ее?

— Нет, — зевнула я. — Кто это?

— Моя ученица. Тренер в бассейне. Мы к ней ходили осенью. Они там набирают еще одну малышовую группу с нового года. Места пока есть. В среду первое занятие. Я сказала, что мы придем, Вероника нас записала предварительно.

— Но там же нужны какие-то справки? — я даже растерялась от таких скоростей. — И купальника нет.

— Только от педиатра из поликлиники. Мы завтра сходим с Инночкой. И купим все нужное. Она тогда осенью так расстроилась, что ее не взяли. Вот обрадуется.

Инка и правда любила плескаться в воде, как утка, и я не сомневалась, что радости будет полные штаны. Но на всякий случай уточнила:

— Мам, а ты сможешь ее водить? Или с Валентиной договариваться? Сколько раз в неделю?

— Конечно, смогу, — мама ревновала Инку к няне, но полностью брать на себя ее функции не хотела. — Два раза. В среду вечером и в субботу утром. Она может ночевать у меня в эти дни, так удобнее. И у тебя будет время… для себя.

Ну надо же! Словно черти ворожили. А я-то думала, как мы будем с Лешкой встречаться урывками. И вдруг целые две ночи в неделю! Ну хоть что-то!

— Спасибо, мам, — мне стало стыдно, что я злилась на нее днем.

— А, ерунда, — усмехнулась она. — Ты только Любочку предупреди, что Инны завтра не будет.

Любочкой звали воспитательницу в садике. Попрощавшись с мамой, я написала в родительский чатик, что Инна не придет, и вернулась к разговору с Лешкой. Судя по смайлам, его новость тоже обрадовала. До среды оставалось целых два дня, и мы могли бы просто встретиться, как он предлагал, но я решила сделать маленькую паузу, чтобы улеглась муть. На понедельник записалась к стоматологу, а на вторник — почистить перья у Лизы.

Первый рабочий день стартовал с совещания у начальства, и мне показалось, что праздники были в какой-то другой жизни. В другой реальности. Или нереальности — неважно. Главное, что туда очень хотелось вернуться. В какой-то момент я все-таки уплыла и очнулась от пристального взгляда. Кот смотрел на меня, сдвинув брови, а я пыталась согнать с губ глупейшую улыбку.

— Милка, это не шутка вчера была? — спросила Ольга за обедом. — Ты правда замутила с Рокотовым?

— Знаешь, Оль, ты, кажется, выбрала самое подходящее слово, — задумчиво ответила я, болтая ложкой в тарелке рассольника. — Потому что все как раз мутно. Я думала, наоборот, прозрачно. Постель и ничего больше. Но…

— Но постель-то хороша? — перебила она.

— Да. Трахается он шикарно.

— Тогда что ты маешься? Эх, знала бы…

Я проглотила усмешку. Ольга подбиралась к сороковнику и выглядела соответственно. Сомнительно, что у нее был бы хоть один шанс.

— Пытаюсь сформулировать, но не получается. Если очень сильно подумать, то боюсь влюбиться. Потому что он бабник. Сам признался. Такое в моей жизни уже было. Больше не хочу.

— Да… — сочувственно вздохнула Ольга. — Понимаю. Влюбиться в бабника — это жопа. Но все равно, Мил. Хороший секс на дороге не валяется. Бери все, что можно, а если почувствуешь, что засасывает, сразу подрывайся и беги. Если сама, то не так обидно. Главное — вовремя соскочить.

— Да, ты права, — кивнула я. — И это тоже испытано на себе. Не обидно. Но все равно погано.

— Не загоняйся, Немилова. Когда тебе бахнет сорок, будешь на все смотреть иначе. И скажешь: а че ж я такая дура-то была в тридцать? Это диалектика.

— Мне тридцать два, и тоже думаю: а че ж такая дура была в двадцать?

У Ольги, тетки резкой, иногда беспардонной, имелось одно — на самом деле далеко не одно — ценное качество. Она умела формулировать так, что мухи автоматом отделялись от котлет. Меня тоже считали языкатой и никогда не унывающей, но под сверкающим фасадом частенько копошились рефлексии. Я просто никому, за редким исключением, этого не показывала. Ольга была именно тем человеком, который без напряга приводил мое внутреннее в соответствие с внешним. Стоило поговорить с ней, и все раскладывалось по полочкам.

— Кстати, Мил, — Ольга поставила пустую тарелку на поднос и подвинула к себе гречку с котлетой. — А что это за пантомима была на планерке?

— В смысле?

— Когда ты ухмылялась блаженно, а Езерский на тебя мрачно пялился. Это что? Кот на сене?

Наверняка многие догадывались, от кого я родила ребенка, но лично от меня об этом знала только Ольга. Впрочем, особой тайны я и не делала. В отличие от Кота, который так боялся свою Наденьку и ее папашу, что даже не стал ставить в паспорт штамп о наличии ребенка, хотя добровольно подал заявление об установлении отцовства и был записан в свидетельстве. Как выяснилось, это не помогло, Наденька все равно узнала.

— Когда Коту нечего делать, он лижет яйца, — поморщилась я.

— Все-таки плохо работать с бывшим, — вздохнула Ольга.

— Плохо, — согласилась я. — Но что делать? Где я такое место найду? Потерплю как-нибудь.

— Лишь бы только он терпел. От него любой гадости можно ждать, Мила. Боюсь, он весь запас порядочного мужчинства исчерпал, когда признал свою дочь и помогал вам. Правда, надолго его не хватило.

— Готовься к худшему, — сказала я, запивая куриное рагу компотом, — но надейся на лучшее. Так звучит приятнее, чем наоборот.

Алексей

Юля встретила меня хорошей новостью: нашу заявку наконец одобрили. Бобер мог честно выдохнуть, но лишь для того, чтобы набрать воздуху побольше.

Во сколько нам это обошлось… Нет, мы знали, что будет дорого, но не настолько же. «Они там совсем охренели?» — выпучил глаза шеф, когда я отчитался о расходах. «Мегуми» в этот отчет не вошел, разумеется. Да и в целом одобрение было лишь первым шагом, до полноценной работы нас ожидало еще много-много бумажной бюрократии. Но тут хотя бы уже виднелись ориентиры.

Я закопался в бумаги так, что скучать по Милке не было времени. Мы даже не перезванивались, только перебрасывались парой фраз в воцапе. Но в уме все равно держал: в среду…

Мы ни о чем не договаривались. Она ко мне приедет или я к ней — собственно, неважно. Конечно, это уже будет более такой прозаический вариант по сравнению с неделей в пентхаусе. Утром подрываться и на работу. А вот в пятницу…

— Наверно, лучше, чтобы в среду я к ней, а в пятницу она ко мне, — сказал я вечером коту. — А то увлечемся, и тут утречком ее маман с дочкой являются. Неловко будет.

Мяф посмотрел на меня как на идиота.

— Сделай одолжение, веди себя прилично, — потребовал я. — Когда Мила приедет.

«Ничего не обещаю!» — задрав хвост, он удалился на кухню. Проверить, не случилось ли чудо. Ну а вдруг в миске самозародился корм?

«Ну так что? Как сегодня?» — спросил я Милу в воцапе в среду утром, на всякий случай договорившись с соседкой, что та зайдет и покормит Мяфа, если я не дам отбой.

«Леш, я хз. Пока маменька не отчитается, что Инку забрала и они идут в бассейн. А то ведь знаешь, как это бывает. Утром ура, вперед, а к обеду уже соплищи и температура».

«Не знаю, но верю».

Я действительно не знал и не брал подобных вещей в расчет. И — что?

«Давай так. Она ее должна в шесть забрать, и я тебе позвоню сразу».

«Лучше давай я за тобой заеду при любом раскладе. Если нет, просто домой отвезу».

«Ок. Спасибо!» — и смайлик-поцелуйчик.

Ни у одной женщины я не оставался на всю ночь, до утра. Майка снимала квартиру вдвоем с подругой, поэтому приезжала ко мне. С остальными проводил какое-то время, потом возвращался домой. Не хотел спать в чужом доме, рядом с чужой, по сути, женщиной. Не в том смысле, что они принадлежали кому-то другому, с замужними я не связывался. Просто ни одна из них не была по-настоящемумоей. А сон — это более интимное дело, чем секс.

Милка? Тоже не моя, но…

В новогоднюю ночь я не успел об этом подумать — даже не заметил, как заснул. А утром смотрел на нее, спящую, и пытался понять, что чувствую. Так и не понял, но неприятным это не было. Скорее, наоборот. Поэтому и предложил куда-нибудь поехать, когда стало ясно, что перспектива засыпать и просыпаться рядом с ней не пугает. Хотя само по себе это должно было насторожить. Но сейчас я вообще больше не хотел ни о чем думать.

Бери что дают, Леха, и будь доволен. Рефлексии — зло.

В сумку с ноутбуком утрамбовал зубную щетку, носки, трусы, станок и коробку резинок. Походно-полевой набор. А рубашка запасная висела в шкафу на работе. По дороге захватил цветы и маленький тортик. Даже если в последний момент все сорвется, ничего страшного, не пропадет. Мне вообще нравилось чем-то угощать Милку. И смотреть, как она ест. В первый раз, в «Мегуми», она, конечно, здорово меня бесила, но, как выяснилось позже, так и было задумано. Сама призналась.

Я приехал чуть раньше и как раз искал, куда воткнуться, когда прилетело сообщение:

«Все ОК!»

Ну, значит, ок!

«Жду».

Припарковавшись за тридевять земель, я решил подойти к входу, чтобы Милке не пришлось меня разыскивать. Бродил туда-сюда, поглядывая на крыльцо, представлял себе всякие веселые картинки и ухмылялся в предвкушении вполне по-мефистофельски. Она вышла, оглянулась, не сразу меня заметила. Вздрогнула, когда подобрался сзади и положил руки на плечи. Хотел поцеловать ее вполне прилично, по-публичному, но не получилось. Получилось очень даже неприлично.

— Я скучал, — шепнул, прикусив за ухо.

— Я тоже, — улыбнулась она, но я заметил, как чуть-чуть, самую капельку, сдвинулись брови и дернулся уголок рта, когда мимо прошел и покосился на нас какой-то мужчина.

— Извини, не хотел тебя…компрометировать, — совершенно бессовестно соврал я. — Так вышло.

— Принято, — милостиво кивнула Милка. — Поехали. Там можешь меня хоть всю ночь…компрометировать.

Вот как у нее получалось сказать что-то вполне невинное, но с таким посылом, что штаны сразу начинали трещать по швам? Как будто ожог изнутри — и уже ни до чего нет дела. Задвинул бы ей прямо здесь, прижав к стене дома. Холодно? Да ладно, не замерзнем. Люди кругом? А пусть смотрят, может, ослепнут. Оштрафуют за нарушение общественного порядка? Зато будет что вспомнить.

Разумеется, я ничего такого не сделал бы. Но представить… это было очень горячо.

— Милка, — я взял ее за руку, — а у тебя есть такие эротические фантазии, которые ты никогда не стала бы… как это? Претворять в жизнь? Но чтобы помечтать было приятно? Такая, знаешь… страшно непристойная приятность, за которую даже перед собой стыдно. Бывает такое?

— Еще как бывает. А вы, мужчина, таки хочете об этом поговорить?

— Таки хочу, — обняв за талию, я засунул руку в карман ее пальто и сжал бедро. — Расскажешь?

— А ты? — она втиснула в карман свою руку поверх моей и придавила ее плотнее.

— Бросим монетку, кто первый?

— А что, так страшно?

— Нет, наоборот.

— Заметано, — ее пальцы как-то извернулись и с намеком царапнули мою ладонь.

Я тебя хочу…

От этого жеста мне всегда срывало крышу.

Милка, зараза, ты знала? Или догадалась?

Глава 17

Мила

С одной стороны, получилось фантастически удачно. Кот явно прихренел, увидев, как меня целует какой-то левый чувак. Аж прямо расперло. Его от злости, а меня от злорадства. С другой…

С другой это был классический факап, эпикфейл и прочий зарубежный шит хэппенс. А если грубо и по-русски, то просто пизда. Учитывая Котовий характер. И где-то краешком сознания я даже могла его понять.

Ну да, получил люлей от жены и тестя, вынужден был вывалить нехилую сумму, чтобы в их глазах от нас откупиться, а когда решил, что потихоньку сможет продолжать свои шалости, такой вдруг сюрпрайз. И ведь наверняка подумал, что это специально для него демонстрация.

Понять-то я могла, но ни капли не сочувствовала. Тем более понимала еще и другое: вот теперь точно от него можно ждать любых гадостей. И если просто попытается выжить меня из комитета, это будет меньшим из всех возможных зол.

Но лучше я подумаю об этом завтра, потому что сегодня… вот прямо сейчас Лешкины глаза жадно блестят, ловя отсвет фонарей. И это его жадное желание как бальзам… не на рану, уже давно не на рану, но на заживающую ссадину. Все эти четыре дня, с воскресенья, прошли в фоновом угаре томительно-сладкого ожидания. Особенно после разговора с Ольгой.

Немилова, дура, если уж на тебя свалился такой качественный секс, хватай столько, сколько сможешь унести. Бери — и беги. Может, лучшего в жизни уже и не будет.

По правде, я до последнего не верила, что сегодня все получится. Что мама поведет Инку в бассейн и потом заберет к себе. По подляни что-то должно было случиться. Но нет, не случилось. Мама позвонила и доложила, что все в порядке, они уже в бассейне. К счастью, мои подчиненные собирались по домам и вряд ли обратили внимание на то, что Людпална сидит и улыбается, как дурочка, воображая себе всякие адские неприличности, запланированные на эту ночь.

— Ко мне или к тебе? — с деланым равнодушием поинтересовался Лешка, заводя двигатель.

— Ко мне!

Это прозвучало почти как приказ, но он кивнул согласно.

— Хорошо. Тогда в пятницу ко мне.

— Я просто не знала, получится или нет. Не взяла ничего с собой. А твой бешеный кот мне вторую ногу не отгрызет?

— Я попросил его вести себя прилично.

— И что? — рассмеялась я. — Он пообещал?

— Нет. Но мы же знаем, как лечить откушенные ноги, правда?

— А еще не откушенные можно полечить для профилактики?

— Да не вопрос, — Лешка погладил меня по колену и вернул руку на руль. — Полечим.

Выбравшись из машины у парадной, я взяла розы, Лешка — торт и сумку с ноутбуком.

— А ноут тебе зачем? — хмыкнула я. — Для вирта?

— Там это… медицинские инструменты. А насчет вирта… — он задумчиво выпятил губу. — Интересная мысль.

Перебрасываясь для разминки пошлыми шуточками, мы поднялись наверх, зашли в квартиру. Раздевшись, Лешка с интересом осматривался по сторонам, пока я вытаскивала из тумбочки гостевые тапки.

— А у тебя уютно, — похвалил, тактично умолчав, что давно пора сделать ремонт.

— Ужинать будем? — спросила я, поставив цветы в вазу и запихивая торт в холодильник.

— Будем, — подойдя сзади, он обнял меня, и то, что уперлось в задницу, красноречиво намекнуло: будем, но потом… попозже. — Только сначала аппетит нагоним.

Уткнувшись носом мне в затылок, Лешка расстегнул молнию на юбке, другой рукой пробрался под блузку. Я вполне так по-восточному вильнула бедрами, и юбка свалилась, осталось только через нее переступить.

— Наверно, я извращенец. Страшно нравится снимать колготки. Или чулки. Как будто две змеиные шкурки.

— Господи, Лешка! — скривилась я. — Видела фильм, как змея линяет. Фу-у-у!

— Ни хрена ты не понимаешь в змеиных шкурах.

Он с сожалением отпустил мою грудь, присел на корточки и медленно стаскивал колготки, покрывая ноги легкими летучими поцелуями.

Я забралась пальцами ему в волосы, превратив модную прическу в воронье гнездо. Смотрела сверху вниз, улыбалась — и таяла, таяла… как мороженое на солнце. Сливочный пломбир. Нет, крем…

От моего смеха Лешка вздрогнул и посмотрел с недоумением.

— Ой, извини. Просто вспомнила. Мне в детстве было никак не выговорить «крем-брюле». А я его больше всего любила. Мама давала деньги, я шла в ларек рядом с домом и покупала… пломбир. Потому что стыдно было попросить «крем-блюре».

Он заморгал ошарашенно, но все-таки не стал уточнять, причем здесь мороженое. Хотя некоторые неприличные ассоциации напрашивались сами собой. Вместо этого рывком поднял меня и посадил на стол. Быстрым движением стряхнул с лодыжек колготки с трусами и сказал, расстегивая ремень:

— А мне нравилось точить мороженое на улице в тридцатиградусный мороз. Особенно то, как люди на это смотрели. С ужасом. Наверно, даже больше, чем само мороженое. Потому что оно было такое дубовое, что приходилось его грызть.

Издевательски медленно надев резинку, Лешка развел мои ноги, провел между ними рукой, облизнул палец и сказал — мягко, бархатно, глядя в глаза:

— А потом вырастаешь и понимаешь, что есть вещи повкуснее мороженого.

— А по-моему, и то и другое вкусно, — возразила я, упираясь одной рукой в столешницу, а вторую положив ему на бедро. — По-разному.

— И что бы ты сейчас выбрала? Вот прямо сейчас? Трахаться или мороженое?

Он не торопился — словно дразнил, дожидаясь, когда уже не смогу терпеть. Опустив глаза и облизывая пересохшие губы, я смотрела, как головка скользит по влажным лепесткам, словно нащупывает вход. Наши затуманенные желанием взгляды встречались и снова расходились, чтобы пересечься в точке фокуса — рисуя треугольник вершиной вниз.

— А можно два в одном? — я подалась вперед, ногами подтягивая его к себе.

— Минет снеговику?

Запрокинув голову, я расхохоталась, и в этот момент он вошел — резко, глубоко. И еще сильнее прижал к себе, стиснув ягодицы. Внутри тут же начала разворачиваться горячая спираль, но я поймала подступающий оргазм за хвост.

Подожди, не торопись! Успеешь! Дай мне насладиться этим коротким мгновением наполненности, такой жаркой и плотной.

Я словно хлеб, который намазывают маслом — то длинными и плавными движениями, то короткими и быстрыми.

— Мила… — прошептал он, задыхаясь, и я разжала руки, отпуская оргазм на свободу.

Теперь можно. Давай!

Ярко вспыхнув, мир исчез, вывернутый черной бархатной изнанкой наружу…

Алексей

Мы лежали на разобранном диване в какой-то странной позе — крест-накрест, ее ноги поперек моего живота, моя рука между ними. Милка при этом поедала торт прямо из коробки. Время от времени отламывала кусочки и кормила меня. Мы оба были перемазаны кремом — ну и плевать, потом можно будет вполне эротически облизать.

— Ненавижу диван, — заявила она, отодвинув коробку с недоеденным куском. — Когда-нибудь Инка вырастет и съедет. Тогда у меня в ее комнате будет спальня. С нормальной человеческой кроватью. Которую не надо разбирать и собирать.

— А если замуж выйдешь? — лениво спросил я.

— Это вряд ли, — усмехнулась Милка.

— Почему ты так уверена?

— А ты хочешь?

— Что, замуж? — черт, до чего ж приятно было гладить ее. Теплая, мокрая, скользкая!

— Жениться, придурок.

— Больше нет. Но… полностью такую возможность не исключаю. Мало ли… А ты, походу, категорически против?

— Была бы категорически, так бы и говорила. А я сказала «вряд ли».

Мы опять сворачивали на опасную дорожку, с которой надо было срочно уходить. На другую, ведущую в противоположную сторону. Более приятную и волнующую.

— Ну так что, расскажешь про свои ужасные эротические фантазии?

— Лешка, тебе не понравится. Это совсем не то, во что можно поиграть для разнообразия.

— А я и не предлагаю поиграть. Так и сказал ведь: то, что никогда не осуществится. Например, я тогда представил, что трахаю тебя прямо на улице, а все смотрят.

— Ага, ага, — с серьезным видом кивнула Милка и поерзала, устраиваясь поудобнее. — Смотрят и комментируют. «Мужик, ну как ты ей вставляешь, ты что, первый раз? Показать тебе, как надо?» «Да за жопу возьми ее и нагни пониже!» «Быстрее! Сильнее! Ты что, не завтракал?» «Да как вообще с такой пипеткой можно на бабу лезть, у меня палец больше».

— Чего?! — возмутился я. — С пипеткой?! Это у меня-то?

— Так это ж не я, — захохотала она. — Это ж хейтеры. Нормально у тебя все. В самый раз.

Ее рука легла нане-пипетку— видимо, чтобы убедиться в «не», и та тут же встрепенулась, туго наливаясь и возвращаясь в боевую стойку.

— Ну так что? — напомнил я, крепко прижав сверху ее руку своею. — Давай, колись.

— Леш, правда, не стоит. Есть такие вещи, которые лучше не озвучивать. Твой секс на улице — это непристойно, но безобидно. Я тебе целую кучу такого накидаю, только это совсем не те фантазии, которые ты имел в виду.

— Знаешь, теперь мне стало немного страшно. Что ты там такого опасного представляешь.

Я попытался свести в шутку, понимая, что она, в принципе, права. Выпустишь демонов — потом обратно не загонишь.

— Правильно, бойся меня! — Милка потянулась сладко. — Это в детстве какой-то фильм был. Вот ничего абсолютно не помню оттуда, кроме этой фразы. А она запала.

— Так часто бывает. Я какую-то книгу читал. То ли в первом классе, то ли во втором. Вообще ничего не помню, кроме пятна зеленки на странице. Яркое такое, большое.

И мы вдруг совершенно легко и естественно перескочили на нейтральную тему — о книгах и фильмах из детства, о ярких воспоминаниях. И при этом продолжали ласкать друг друга — рассеянно, в фоновом режиме. Но паузы между фразами и взгляды становились все дольше, руки и дыхание — тяжелее. Пока на полуслове не потянулись друг к другу, сплетаясь в объятье и сливаясь в поцелуе.

Вот кто бы сказал, почему с одной становится скучно раньше, чем кончишь, а с другой еще не кончишь, а уже хочется снова, и каждый раз как первый и последний? Все женские письки скроены по одному лекалу, плюс-минус немного. Не в этом дело. А в чем? Кто ответит, тот разгадает главную тайну вселенной.

Потянувшись за очередной резинкой, я с какой-то странной обреченностью подумал, что расстанемся мы гораздо раньше, чем я предполагал. И вовсе не потому, что она мне надоест. Потому, что для нее это тот самый пресловутыйпросто_секс, а для меня… Для меня тоже… пока еще. Но уже проступила сквозь туман будущего вероятность выхода за эту грань. И если я пойму, что это случилось… Ну что ж, мы договорились. Докучать ей своими ненужными чувствами не стану. И поэтому пусть каждый раз будет как последний. На всякий случай.

— Как хорошо, — прошептала Милка в сладкой истоме.

Меня просто на лоскуты полосовало, когда она так говорила. Хотелось слышать это снова и снова.

— Стоило дожить до тридцати двух лет, чтобы узнать, как это бывает.

— Ты такая старая? — положив руку ей на грудь, я закатил глаза в притворном ужасе. — А мне казалось, тебе от силы двадцать. Какой обман!

Рассмеявшись тихо, Милка уткнулась носом мне в плечо и засопела. Я гладил ее волосы, а она мурчала, засыпая, совсем как Мяф. А мне не спалось. Лежал, смотрел в потолок, слушал ее дыхание. Осторожно вытащил из-под нее затекшую руку, и Милка, проворчав что-то, повернулась на бок.

Я прижался к ней всем телом, положив ладонь на бедро. С Майкой мы никогда не спали вот так — обнявшись. Ну, может, только в самом начале, совсем недолго. Потом у каждого было свое одеяло. Я успел забыть, насколько это приятно: проваливаться в сон, чувствуя тепло женского тела — мягкого, податливого.

Утром было нервно, потому что, разумеется, проспали. Толкались в ванной, торопили друг друга, завтракали на ходу.

— Ну хоть в субботу можно будет… — я намеренно оборвал фразу: понимай в меру своей испорченности, Мила. Чем испорченней поймешь — тем лучше.

— Использовать э-э-э… некоторые утренние мужские особенности по назначению? — с улыбкой невинного ангела предположила она.

— Садись, — я открыл перед ней дверь машины. — Хорошая девочка, пять.

Глава 18

Мила

На работу Лешка привез меня вовремя. Сам, конечно, опоздал, но он начальник, ему можно. Главное — чтобы без таких факапов, как с Ольгой.

Поднялась к себе, налила кофе, порадовалась, что не обязательно рисовать лицо. Потянулась сладко, до хруста. Спать, конечно, хотелось, но все равно хороший ночной секс — это заряд бодрости. А был бы еще утренний бонусом, так вообще бы летала, и неважно, что с закрытыми глазами.

— Людпална, ты чего такая довольная? — подкусила Настя. — Премию квартальную только в понедельник дадут.

Это блаженное состояние продолжалось ровно до обеда. Мы сидели с Ольгой в столовой и обсуждали, каким параметрам должен соответствовать качественный секс, когда она толкнула меня ногой.

Мимо с подносом и с железобетонной физиономией прошел Кот, одаривший таким взглядом, что я чуть не подавилась ягодой от компота. И сразу вспомнила такой же взгляд вчера вечером. Когда мы с Лешкой целовались в двух шагах от входа в комитет.

— Он часом не в курсе? — шепотом спросила Ольга, перегнувшись через стол. — Ну, про Рокотова? Вид такой, как будто убить тебя готов.

— В курсе, — поморщилась я. — Видел нас вчера.

— Ой… — она схватилась за щеки. — Капец. Вот уж точно, ни себе, ни людям.

— Ну себе-то как раз и не прочь. Но только по прежней схеме. И чтобы жена думала, что ни-ни. А то ведь ей кто-то нашептал про Инку, и они вместе с папенькой взяли Котика за шкирятник.

— Ни фига себе! — выпятила губу Ольга. — Кому это понадобилось?

А вот правда, кому? Не тебе ли, Оля?

Да нет, вряд ли. Захотела бы — давно бы это сделала. Да и зачем ей? Конечно, полно таких подлых баб, которые готовы напакостить подруге из зависти или вообще просто так, чтобы той не было слишком хорошо. Но Ольга не из таких, да и завидовать абсолютно нечему. Тут, скорее, надо искать того, кому реально выгодно. Может, у него еще какая-нибудь писюшка есть, которой обо мне известно. Подумала, что если жена узнает, выгонит его, а она подберет. Хотя где гарантия, что уйдет к ней, а не ко мне? Нет, тут что-то другое.

В общем, настроение испортилось, но это, как выяснилось, были только цветочки… волчьих ягодок.

«Зайди ко мне», — прилетело где-то через час на корпоративную симку.

«Ты сам сказал, что больше никаких контактов», — стерев несколько более резких вариантов, ответила я.

«Если ты забыла, то твой отдел под моим контролем».

Это была правда. Как один из замов председателя комитета, Кот курировал в том числе и юридический отдел.

«Прямо сейчас?» — уточнила я.

«Да».

Ничего хорошего это не предвещало. Ну что ж, за все приятное неминуемо приходит расплата. Для баланса во вселенной.

Кот с мрачным видом сидел в кабинете за столом и листал какую-то папку.

— Садись, — дернул подбородком на стул.

Я села, тщательно расправив юбку, и уставилась на него, ожидая продолжения.

— Людмила… — кто бы знал, как меня бесила его привычка барабанить пальцами по столу! — Я хочу, чтобы ты написала заявление. По собственному.

— А больше ты ничего не хочешь? — возмутилась я. — Может, тебе еще полы помыть?

— Люда, а давай не будем усложнять? В апреле аттестация. Гарантирую, что ты ее не пройдешь.

Вот тут хрен поспоришь. Завалить аттестацию и правда можно любому. Было бы желание. И оспорить не получится.

— Это из-за того, что у меня появилась личная жизнь? — я постаралась вложить в вопрос как можно больше сарказма.

— Это не единственная причина, — скривился Кот. — И не главная.

— А-а-а… понимаю. Пока моя фамилия в списке сотрудников, твоя Наденька не успокоится, так? — он нехотя кивнул. — Можно подумать, это что-то меняет. Спасибо, Костя. От всей души. Сначала ты говоришь: Люда, рожай, я тебе помогу. И даже сам предлагаешь установить отцовство. А потом твоя жена узнает, что у тебя дочь на стороне, делает козью морду, и ты прячешься в кусты. Вместо помощи покупаешь квартиру, которая Инке понадобится лет через пятнадцать, не раньше. А пока я ее даже сдать не могу, не взяв кредит на ремонт и обстановку. Так тебе мало, еще и с работы надо меня выпихнуть? А что, если я и правда на алименты подам? Даже тесты не понадобятся, ты в свидетельстве о рождении записан, и не с моих слов. Насчет квартиры мы никаких условий не подписывали. Да, устно договорились, ну так и о том, что ты меня с работы попрешь, тоже уговора не было.

— Твое право, — пожал плечами Кот. — Только аттестацию пройти это все равно не поможет. Если по-хорошему, у тебя есть три месяца, чтобы подыскать другое место и уйти по собственному. По-плохому работу будет намного сложнее найти. Когда выгоняют с госслужбы, это так себе рекомендация, Люда.

И тут тоже хрен поспоришь. А ведь Кондратьев предупреждал, когда уходила в комитет: Мила, госслужба — зло. Необходимое, но зло. И даже не всегда жирное при этом.

— Я пойду?

— Иди, — разрешил Кот. — И подумай.

Я могла бы, конечно, повторить, что он свинья, но смысла в этом было ноль без палочки. А вот подумать и правда имело смысл. О том, что делать дальше.

Медицинский юрист — специализация дефицитная, но, с другой стороны, это тот самый узкий специалист, подобный, если верить Козьме Пруткову, флюсу. Большинство мелких учреждений, которые могут позволить себе своего юриста, берут универсала — чтобы и хозяйственник, и трудовик, и все тридцать три удовольствия. А у крупных клиник и, тем более, сетей эта позиция обычно занята. Конечно, я и трудовиком могла бы устроиться, но зачем тогда училась? Да и сам факт, что начальник юротдела городского комитета по здравоохранению ищет работу, вызовет массу вопросов. Ну не уходят с таких должностей просто так. Или на повышение, или… на лопате.

Был, правда, один вариант, но его использовать как раз и не хотелось. Хотя если других не будет, может, и придется.

Алексей

Вечером я почувствовал: что-то не так. Вот, казалось бы, откуда? Переписывались в воцапе о всякой ерунде, картинки кидали какие-то пошлые, но снова мигала та самая сигнальная лампочка: аларм! То ли фразы короткие, как обрубленные, то ли ее любимые словечки со склада не подвезли, то ли смайликов резко убавилось.

«Милка, что случилось, а?»

«Ты о чем?»

«Ну блин!»

«Ты мысли читаешь на расстоянии?»

Ага, значит, не ошибся. Что-то и правда не в порядке. И какие такие мысли первыми лезут в голову? Ну да, те самые. Касающиеся нашего договора.

«Не совсем, но типа того».

«Леш, это рабочие проблемы. Не обращай внимания. Надеюсь, завтра ты меня отвлечешь».

Ну да, и я надеюсь. Что ты отвлечешься, а не будешь в постели думать о работе.

Я не знал, что меня испугало сильнее. То, что вдруг все резко может закончиться, или то, что я считал ее эмоции через короткие фразы переписки ни о чем. Это был звоночек того, что границы легких отношений без обязательств придвинулись почти вплотную. Один неосторожный шаг — и я могу незаметно для себя их перейти. А я не хочу их переходить. Потому что тогда точно все закончится.

И еще потому, что мне не нужны серьезные отношения.

Правда, не нужны.

Я сам себя уже достал этими загонами. И это мне тоже не нравилось, потому что было совсем на меня не похоже.

Так, все, прекращаю!

«Ты сама приедешь завтра? Или заехать?»

«Не знаю, во сколько закончу. Лучше сама. После семи — норм?»

«Да».

Вечером хотел убрать елку, но в последний момент сообразил, что в субботу — Старый новый год.

Серьезно? Неужели еще двух недель не прошло? А мне казалось, что новогодняя ночь и неделя в Замке бурь были так давно. Что уже как минимум конец февраля.

— Кот, я, кажется, окончательно крышанулся, — пожаловался я Мяфу.

«Бывает», — мне показалось, что он пожал плечами.

Чтобы не зависнуть в этом дурнотном состоянии окончательно, занялся уборкой под плейлист из телефона, хотя Марьяна приходила только позавчера.

Милка приехала в восемь — уставшая, бледная, какая-то… погасшая. Но когда увидела в гостиной накрытый стол и шампанское, заулыбалась.

— Лешка, а я и забыла, что Старый новый год. Дубль два?

— Ну первый мы на холодрыге встречали и в толпе, теперь, для контраста, дома и вдвоем.

— Втроем, — поправила она, кивнув в сторону Мяфа, который сурово поглядывал на нее из угла. И позвала: — Котик, иди сюда.

Бросив на нее желто-презрительный взгляд, тот развернулся и удалился степенной походкой.

— Вот так, — обиженно хмыкнула Милка. — Он меня не только ненавидит, но еще и презирает. И за что, спрашивается?

— Дикий адский кот Мефистофель. Не обращай внимания. Он просто считает меня своим рабом и частной собственностью. А ты, получается, посягаешь.

— Господи, боже ты мой… Такое чувство, что вокруг меня одни коты на сене.

— Мил, — я обнял ее. — Что случилось все-таки?

— Леш, давай я тебе потом расскажу, хорошо? Не хочу сейчас. Лучше будем праздновать. Я голодная, как акула. Неужели сам готовил?

— Нет, конечно. Что-то домработница, что-то заказал.

— Неважно, — она села за стол. — Выглядит аппетитно. Шампанское попозже откроем? Тогда простого вина налей мне, пожалуйста.

Что у нее стряслось, Милка так и не рассказала, а я спрашивать больше не стал. Не хочет — ну и не надо. В конце концов, кто я для нее? Уж точно не близкий человек, с которым делятся проблемами. Близкий — но совсем в другом смысле.

Неожиданно это оцарапало. Не сильно, не всей кошачьей лапой с выпущенными когтями, а так, слегка, одним коготком. И я постарался побыстрее отмахнуться от этого ощущения.

Сидели, ели, пили, разговаривали — как всегда, на самые нейтральные темы. Потом перебрались в ванную. Там «Новый год, дубль два» и встретили, лежа валетом в пене с бокалами шампанского. Выбрались оттуда, но до спальни не дошли, устроились на диванчике в холле, рядом с елкой. Получился вполне так акробатический этюд.

— Если учесть, что мы оба Новых года встретили ударным сексом, означает ли это, что будем заниматься им весь год? — чтобы не свалиться на пол, Милка крепко обвила меня ногами вокруг талии.

— А ты против? — я подтащил ее за попу повыше.

— Разве можно быть против такого? — рассмеялась она каким-то ведьминским смехом, сжимая меня внутри едва ли не крепче, чем снаружи. Так, что аж в глазах потемнело, а спина ощетинилась мурашками.

— Сумасшедшая, — прошептал я.

— Наверно…

В ее улыбке, пьяной от наслаждения, вдруг на секунду промелькнуло что-то испуганное, растерянное. Или мне показалось? Может, это просто мерцающий свет гирлянды на окне?

До спальни мы все же потом дошли, где продолжили. И я снова удивлялся: что в ней такого особенного, если уже и не можешь, а все равно хочешь и хочешь? Никогда ни с кем не было такого угара… под которым неожиданно пряталась тоска.

«Как дрожь внезапной нежности была неутолима! За напускной небрежностью таилась зримо тоска о лучшем — о невозможном, и со словесной кручи тянуло в пропасть, вниз. Не страсть и не каприз…»

Что это, откуда? Да не все ли равно?

Милка… милая… моя…

Я шептал ей это на ухо. Это — и всякие другие глупости. Ловил губами ее приоткрытые губы, то сводя и сжимая их, то снова раздвигая языком. Согревал в ладонях упругие яблоки ее груди, слизывал испарину в ложбинке. Пропускал между пальцами пряди ее волос, текущие стремительно и невесомо, как песок времени.

А потом она уснула в моих объятиях, и тоска стала острой, как сердечная боль. Я гнал ее прочь, но она не уходила.

Сдавайся, Леха, сказала она. Признайся, что влюбился.

И я сдался. Согласился признать — но не признаться.

Более того, я понял, что бессовестно нарушу наш договор. Пока она не знает — мы вместе.

И поэтому я постараюсь, чтобы не узнала. Столько, сколько получится скрывать. Пусть лучше так, чем никак.

Глава 19

Мила

Маму с Инкой я встретила у парадной. Хорошо, что на такси приехала: все-таки выпили вечером прилично. Не хотелось показывать ей Лешку. Совершенно ни к чему сейчас. А может, и вообще ни к чему.

— Ну и как бассейн? — спросила, обняв обеих по очереди. — Еще не надоел?

Инка заскакала и завопила, что ей «ньявится» и что скоро она будет плавать, как «ыба».

— Вероника говорит, у нее способности, — подтвердила мама.

— Ну и прекрасно, — одобрила я. — Мам, зайдешь пообедать?

— Да мы поели только что, — она отказалась было, но тут же передумала: — Разве что кофейку.

Я сразу пожалела, что предложила. Думала, все вместе пообедаем, а получится так, что Инка пойдет спать, я буду есть, а мама — пить кофе. Задушевно общаться настроения не было. Вечером и ночью мысли у меня были совсем о другом, а сейчас снова вернулись к насущным проблемам.

— Милочка, что-то случилось? — озабоченно спросила она, когда я налила себе супа, а перед ней поставила чашку кофе и жестяную коробку датского печенья.

Херовый из меня притворщик, господа. И Лешка сразу просек, что мне смурно, и мама тоже. Хотя я старательно улыбалась, изображая корги. Отнекиваться не имело смысла.

— Работу ищу, — буркнула, возюкая ложкой в тарелке.

— А что так? — мама вскинула брови.

— А то, что на выход попросили. Три месяца есть, чтобы уйти прилично, по собственному. Потом вынесут пинком под зад.

— Это Константин? — сразу смекнула она.

— Да. Наденьке его, видишь ли, неприятно, что мы в одном здании работаем и можем пересекаться. Мне и в голову не приходило, что она не в курсе. Думала, знает, но смирилась с тем, что у него ребенок на стороне.

— Ой, Мила… — мама скривилась, как от кислятины. — Если бы она знала, ты бы давно там уже не работала. А то что получается, знала, знала и ничего, а потом вдруг укусило в попу?

— Ма, мне еще выяснять, кто кого куда укусил? Интересно просто, кто же это такой деятельный, решил ей глаза открыть? Из-за кого я осталась и без ежемесячных дотаций, и без работы?

Смотрела я при этом в тарелку, собирая на ложку перловку, а когда подняла глаза, увидела, как она буквально изменилась в лице и растерянно заморгала.

Что?! Да что же это такое, хрен вас раздери!

— Мама?!

— Мила… я… прости. Я…

— Что — ты? На фига, можешь ты объяснить?

— Мил, я правда не подумала, что так получится. Думала, она узнает и…

— И выгонит его? А он поплачет и женится на мне?

— Ну…

— Мам, — застонала я, закрыв лицо руками. — Ну взрослая же женщина. Как можно быть такой наивной? И потом ты же терпеть его не можешь?

— Но ты-то его любишь. И Инке он отец.

— Господи… Да не люблю я его уже. Давно не люблю. Вот спасибо тебе огромное. По гроб жизни. Кому ты лучше сделала? Мне? Инке?

Хотя… если подумать… то где-то огородами и без сарказма можно сказать спасибо. С Котом-то мы все-таки расплевались. И без соблазна что-то там возродить. Хотя это, конечно, не отменяет того факта, что я теперь без денег и вынуждена искать работу. Ну да, у Инки будет своя квартира. Как сказала Полина, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Вот только сейчас от этого клока мало толку. Точнее, никакого, одни расходы.

— Прости, Мил, — мама задрожала губами и зашмыгала носом.

— Перестань, — я очень на нее злилась сейчас, но… что сделано, то сделано. — Смысл теперь слезы лить? Обратно фарш не прокрутишь. Только прошу тебя, не надо мне больше такого добра причинять, ладно? Я уже взрослая девочка, как-нибудь сама разберусь, что мне нужно, а что нет.

Но она продолжала хлюпать и просить прощения. Потом поняла, что я не реагирую, в два глотка допила остывший кофе и засобиралась домой.

Вечером наверняка позвонит и будет жаловаться, что у нее давление, сердце и все прочее. А я буду виновата.

Ну уж нет. Не буду.

Но хотя бы одной непоняткой стало меньше. И не надо озираться по сторонам, подозревая каждого первого в тайной подлянке.

Прибравшись на кухне, я заглянула к Инке. Пока та спала, можно было подремать и мне. Но когда ехала домой, глаза слипались, чуть не уснула в такси, а сейчас сон испарился напрочь. И все-таки легла, укрылась пледом. Настроение было — гаже не придумать.

И даже не злость, не обида. Что-то похожее на липкую плесень, которую хочется счистить железной щеткой.

Она и правда думала, что Кот на мне женится, если женушка его выгонит? Нет, не так. Она и правда думала, что женушка его выгонит? И что я буду с Котом счастлива?

Капец…

От этих мыслей я попыталась спрятаться в совсем другие — о том, что было вечером и ночью. Но согреться в них не получилось. Потому что выплыло то, на чем утром не заострила внимания.

Что-то изменилось. Как будто ночью со мной был один Лешка, а утром уже капельку другой. То ли приснилось ему что-то, то ли думал о чем-то, когда я уснула. Я не могла сформулировать, в чем разница. Просто если вечером и ночью было тепло… нет, не в том смысле, что телесный пожар. Не только в том. Тепло — другое, между нами. Так вот утром словно сквозняком потянуло. Холодок такой… неявный, но ощутимый.

Может, он тоже почувствовал это тепло и испугался? Ведь мы договорились: никаких чувств. Или не испугался, а просто не хочет этого? Пожалуй, так ближе к теме.

А нужно ли мне? Всего неделю назад я сама завела об этом разговор и сказала со всей определенностью, что нет. Не нужно. А вот сейчас уже была не настолько уверена. Но тут все абсолютно прозрачно: если кого-то… если меня угораздит влюбиться, мы расстанемся. Даже раньше — едва я почувствую, что подошла близко к этой черте. Или Лешка это почувствует. А он уже, походу, насторожился. И вот этого я точно не хочу. Ольга была права, хороший секс на дороге не валяется. А очень хороший — тем более. Поэтому я буду держать себя в руках.

Никакой любви, Немилова! Понятно? Никакой любви!

Алексей

Когда Милка уехала домой, стало так паршиво — хоть вой.

Вот и прилетела тебе, Леха, ответочка за все несерьезные отношения оптом. Что там найдется на каждую хитрую жопу? Вот-вот, хер с винтом.

А ведь вселенная предупреждала, когда эта олениха ломанулась под колеса: Леха, опасность! Нет чтобы на «Мегуми» закруглиться, но у тебя же зазудело в штанах, да? Ну вот и радуйся теперь.

И лезло в голову даже не то, какой она была в постели.

Вчера вечером я вышел за чем-то на кухню, а когда вернулся, Милка сидела, задумавшись, смотрела на мигающую гирлянду и улыбалась — едва заметно, но словно сама светилась изнутри. Так мягко и нежно, что у меня от пяток до макушки разлилось такое же мягкое тепло. Я стоял на пороге и смотрел на нее, пока она не заметила. Вздрогнула — и свет погас. Как будто на глаза опустились две плотные шторки.

Может быть, тогда-то меня и пробило — как короткое замыкание?

Мяф пришел, облизываясь, из кухни, запрыгнул на диван, посмотрел вопросительно.

«Ну что, оценил? Я ее даже ни разу не цапнул!»

— Премного благодарен, — я погладил его по загривку.

«Этого мало. Благодарность на зуб не положишь».

— Ну ты и наглый! Только что ведь жрал!

«Да разве на всю жизнь нажрешься? Вот ты тоже пробовал — и что? Получилось?»

— Ты на что намекаешь, паразит? — возмутился я.

«Прекрасно понимаешь на что. Разве нет?», — отвернувшись, Мяф принялся нализывать лапу и мыть ею морду.

Дотянувшись до телефона, я набрал номер Егора.

— О, Леший! — обрадовался он. — Как сегодня, придешь?

— В пять, как обычно?

— Да. Что, Милочка тебя отпустила?

— Угу, — буркнул я. — До вечера.

Играл просто как зверюга. И как только никого не убил мячом? Вколачивал на эйсе такие гвозди, что соперники шарахались в стороны. Вкладывал в удары всю свою злость.

— Она что, тебя бросила? — осторожно поинтересовался Егор в раздевалке. — Или поругались? Ты прямо какой-то бешеный сегодня.

Угу. «Я вас люблю, — хоть я бешусь, хоть это труд и стыд напрасный». Кто это, Пушкин, кажется? Кто вообще сказал, что любовь — это счастье? Третий раз в жизни влюбился — и третий раз мимо. Не для меня это, походу.

— Нет.

— Ну ладно, — он пожал плечами. — В бар идешь?

Да хоть куда, лишь бы не валяться на диване и не пыриться тупо в потолок. Вместо этого так же тупо пырился в баре в телик, где показывали футбол. Даже не поинтересовался, кто с кем играет. Белые с синими. Не все ли равно?

Уже вечером привычно потянулся за телефоном написать Милке и… остановил руку на полпути.

Я и так почти всегда пишу ей сам. И если покопаться, наверняка наберется много мелочей, которые в совокупности вываливаются за грань нелюбви, как мусор из ведра. И если я их не замечаю, то Милка как раз вполне могла на трезвую и холодную голову сложить все вместе. Сложить — и задуматься. Она не зря сказала, что чувства без взаимности ей не нужны. Любой направленности.

Здравый смысл пытался убедить, что разумнее все же последовать нашему договору. Разорвать все сейчас, пока не зашло слишком далеко. Для меня далеко. Но всё во мне этому разумному решению сопротивлялось. Во-первых, потому что не только хотел быть с ней, но и… просто хотел ее. И вот так отказаться от желанной женщины по принципу «или все, или ничего»? Может, какой-нибудь книжный романтический герой и смог бы, но я-то точно не герой ни хера.

А во-вторых, мы ведь не поссорились. В понедельник я за ней заеду, сходим куда-нибудь. А в среду снова проведем ночь вместе. И если я постараюсь ничем себя не выдать, это может продлиться еще долго. Достаточно долго для того, чтобы — возможно! — переломить ситуацию в свою пользу. В конце концов, все тот же Пушкин открытым текстом говорил: «чем меньше женщину мы любим…» А уж он знал в этом толк.

Вот если она сама захочет расстаться, тогда другое дело. Тогда уж точно цепляться не буду. А пока — посмотрим.

Милка мне так и не написала. Ну да, зачем ей это? Виделись же. В воскресенье я тоже надавал себе по рукам и не стал писать. Поздно вечером сообщение все-таки упало. Только совсем не такое, какого я ждал.

«Леш, извини, завтра не получится. У коллеги юбилей, будем отмечать».

Я долго думал, прежде чем ответить. Может, и правда юбилей, а кое-кто слишком мнительный. А может, и нет.

«Во вторник?»

«Давай уже в среду. Напишу, как там будет».

«ОК. Спокойной ночи».

Вот, значит, как… ну ладно.

Если бы кто-то еще совсем недавно сказал, что угораздит влюбиться в женщину, которой от меня нужна будет одна только постель, я бы долго смеялся. Вот и Мяф, дремавший в ногах, словно почувствовал что-то. Приподнял голову, посмотрел вполне так с усмешкой.

— Тащишься, кошачье отродье?

«Фи, как грубо! И за что тебя только женщины любят?»

— Издеваешься?

«Ой, прости, прости, не любят, да».

Сладко зевнув, он продемонстрировал острые клыки и снова свернулся клубком. Поборов искушение спихнуть его с кровати ногой, я встал и пошел в гостиную. Сон этой ночью мне вряд ли грозил, но от мрачных мыслей имелось испытанное средство. Нет, не бухло — завтра же на работу. Сама работа — вот что. Включил ноут и открыл базу данных. Занимался сверкой, пока глаза не начали слипаться. Это занудство — лучшее снотворное. Говорят, еще помогает читать «Капитал» Маркса, но я не пробовал.

Понедельник, вторник… Раньше мы перебрасывались парой-тройкой фраз или дурацкими картинками по несколько раз за день и вечером, если не виделись. Сейчас — тишина. Все это могло означать одно из двух. Либо обиделась за что-то, но я в упор не мог припомнить ни единого повода. Либо и правда что-то почувствовала и сознательно увеличивает дистанцию между нами.

Блин, уж лучше бы обиделась…

Глава 20

Мила

Никакой любви, да?

Ну и долго ли я смогу затыкать пальцем дыру в плотине?

С Юркой все получилось проще, потому что ПВО сбила влюбленность на подлете. Хотя и тогда меня неслабо ломало, когда писала ему, что встретиться не сможем, полно работы, простыла, иду к врачу, к подруге на день рождения — нужное подчеркнуть. Так и сошло все на нет. Снова видеться мы стали, уже когда я была с Котом. Да и то больше по рабочим вопросам.

Сейчас парни-зенитчики явно отвлеклись и цель промухали.

Вот этим Лешкиным утренним холодком и довольно-таки прохладным поцелуем в прихожей меня основательно выморозило. И когда он ничего мне так и не написал, ни в субботу, ни в воскресенье. Хотя с самого начала, еще с ноября, чаще всего писал первым. Это уже был не звоночек, а настоящий набат.

Значит, придется спрятаться в домик. И даже повод есть: в понедельник наша Настя отмечает день рождения и накрывает после работы поляну. Во вторник тоже что-нибудь придумаю. Надо свести наши встречи чисто к постели, как и было задумано. Два раза в неделю — вполне достаточно. Главное — держать себя в руках. Ну а если… когда уже не смогу, тогда…

Прости, Леша, было классно, но давай закончим. Как-то так.

Чтобы отвлечься, я начала активно искать работу. Уходить все равно придется, это очевидно. С одной стороны, к лучшему, но только с одной. Потому что такое место точно не найду. Пристроил меня в комитет давний знакомый отца, человек влиятельный. Возможно, и сейчас помог бы, но умер в прошлом году. Юрка пообещал что-нибудь узнать через генерального своей сети, и это на данный момент было самой вероятной зацепкой.

И все же на всякий случай закинула удочки по другим знакомым, пробежалась по вакансиям на хедхантерских сайтах. Одна клиника искала профильного юриста, но на такую зарплату, что даже резюме отправлять не стала. Своим в отделе пока ничего не говорила.

Настроение было… похожее на серую февральскую оттепель, когда небо одного цвета с грязным осевшим снегом. Если никто не видел, я могла позволить себе не держать лицо. Но недолго. Потому что только дай волю — засосет в такое болото, откуда и Мюнхгаузен себя за волосы не вытащит.

Что делать, бог любит троицу. Еще один не мой мужчина, только и всего. Как будто дразнят — посмотри, подержись и откажись сама.

Насчет вторника в итоге придумывать ничего не стала. Просто «давай в среду». Заезжать за мной Лешка не стал, даже не предложил, приехал прямо ко мне. И вот тут-то я окончательно поняла: не показалось.

Формально придраться было не к чему. Ужинали, улыбались, разговаривали. Потом легли в постель, и там тоже все было хорошо. Вот только прочно установилась между нами та же сдержанная отстраненность, что и в последнюю ночь в пентхаусе. В «Замке бурь», как называл его Лешка.

Вдруг пришла в голову мысль: не всегда откровенность во благо. Сколько проблем оттого, что люди не могут обсудить происходящее вслух. Мы все обговорили, все вешки расставили. Но у каждой медали две стороны, у каждого лекарства своя побочка.

Если спросить сейчас: «Леш, а что происходит?», скорее всего, эта наша встреча станет последней. А я к этому еще не готова. Слишком быстро. Слишком мало. Не сейчас — когда мне и так паршиво. Пусть будет хоть что-то.

Утром он отвез меня на работу, поцеловал на прощание. Не спросил, когда увидимся, даже не сказал обычное «позвоню». Не позвонил, не написал — ни в четверг, ни в пятницу. Зато к обеду обозначилась Любочка: у Инны поднялась температура, смогу ли я ее забрать или отправить за ней бабушку.

Я тут же перезвонила маме и написала Лешке — со странной смесью разочарования и облегчения.

«Жаль, — ответил он. — Поправляйтесь скорее».

И это все? Все, что ты можешь сказать?

Облегчение тут же сменилось обидой.

Я стиснула зубы, убеждая себя, что все к лучшему, к лучшему.

«Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!»

Температура упала уже в субботу утром. Два дня подряд деточка ныла и выносила мне мозг. Ну как же, не пошла в бассейн! Ни куклы, ни мультики, ни раскраски не спасали. Я уже хотела позвать к ней в гости Машку, но оказалось, что та тоже болеет. В понедельник, контрольно сунув под мышку градусник, отвела Инку в сад и поехала на работу.

Лешка прочно забился в окоп. Ни словечка.

Может, мы уже расстались, а я и не знаю? Может, это и означает «без выяснений отношений, без слез и упреков»? Прости тихо слился и все.

Два дня меня разрывало между желанием позвонить и спросить: «Леш, а мы как, всё?» — и попытками уговорить себя, что без разговоров, выяснений и прощаний — это оптимальный вариант. Тут же крутилось желание увидеть его. И не только увидеть. От мысли, что та ночь в среду была последней, хотелось выть.

А может, я ляпнула что-то не то? Ну не знаю… в любви призналась в экстазе и не заметила? Или во сне?

За всю неделю мы ни разу не виделись и не разговаривали. Если не считать тех двух реплик насчет Инки. Ждала? Ждала. Злилась. Хлопала себя по рукам, едва они тянулись к телефону. А когда получила сообщение, только усмехнулась через губу.

«Привет. Как у вас?»

Может, не отвечать? Тоже помолчать недельку?

«Привет. Норм».

Голубые галочки — и тишина. И зачем, спрашивается, писал?

Минут через двадцать телефон ожил снова:

«Приеду сегодня?»

Знаешь, Милочка, как говорят? Будьте осторожны в своих желаниях, они могут сбыться. Хотела чистый секс без сантиментов? Получи и распишись. И не жалуйся.

«Приезжай».

Конечно, разумнее было бы послать на хер. Грубо или вежливо — неважно. Но где вы тут видели разумных, господа?

Алексей

«Приезжай»…

Лаконично.

Я пытался представить ее, когда она это писала. И видел почему-то скучающую гримаску.

Ну так и быть, приезжай. Перепихнемся.

Всю неделю меня ломало без нее. В самом буквальном смысле. Как будто адская простуда — только без простуды. Мяф поглядывал со снисходительным презрением. Или с презрительным снисхождением, не суть.

Хотелось написать, позвонить. Встретить ее после работы. Хотя бы просто довезти до дома. Увидеть, поговорить — неважно о чем. Поцеловать… И каждый раз одергивал себя.

Леха, стоп! Кончится все тем, что ты будешь бегать за ней, как болонка, высунув язык. Пока не получишь такого пенделя, что улетишь на Марс.

Пару раз подмывало отправить сообщение типа «прости, давай закончим». И даже писать начинал, но тормозил на полуслове.

Нет, не сейчас. Еще не сейчас.

Каждый раз, когда пищал телефон, я вздрагивал. И каждый раз это была не она.

Ну напиши же, черт тебя подери!

Понимаю, дочка болеет. Ну так расскажи, как она. Ах, да, забыл, кто я такой, чтобы со мной делиться.

Ждал до последнего, но не выдержал. В среду после обеда все же бросил такое… наводящее:

«Привет. Как у вас?»

«Привет. Норм», — ответила Мила.

Интересно, я правда надеялся, что она напишет: мол, все хорошо, приезжай, жду? Наверно, да. Иначе почему психанул так, что телефон улетел под стол? Достал, полюбовался на ветвистую трещину в стекле. Походил взад-вперед по кабинету, считая до ста и обратно, попросил Юлю сделать кофе. Успокоился немного. Посидел с телефоном в руках, набрал:

«Рад за тебя. Спасибо, Мила, все было супер. Всего тебе самого доброго».

Палец попал на трещину и соскользнул, сообщение не отправилось.

Вот тут меня разобрал идиотский хохот.

Что, вселенная, ты против? Намекаешь, что секс лучше, чем ничего? Ну ладно, как скажешь. Тебе виднее.

«Приеду сегодня?»

Голубые. Десять секунд. Полминуты. Минута.

«Приезжай».

И на хера, спрашивается? Ну, кроме самого буквального, конечно?

Вопрос риторический.

Вечером, когда ехал к ней, на глаза попался цветочный магазинчик. Сбросил газ, высматривая место для парковки, но тут же прибавил снова. Какие цветы, какие конфеты? Только хардкор.

Милка встретила меня в шелковом халате. Гладкая, скользкая, холодная. С милой улыбкой — но… совсем не милая. Я постарался вписаться в этот мод. Мы ведь не ссорились, правда? И выяснять нечего. Сидели за столом, ели, разговаривали — так же гладко и холодно, как ее халат. Потом легли в постель.

Я хотел ее адски. Но все удовольствие сосредоточилось в одной локации. На душе было так же адски тяжело. Какой-то древний мудрец сказал, что всякая тварь после соития печальна. Как-то по-латыни. Правда, забыл добавить, что тварь печальна, если трахает ту, которую любит без взаимности. И отказаться от этого наркотика не может. Иначе чего печалиться-то?

Раньше одним разом мы не ограничивались. Лежали в блаженной расслабленности, ласкали друг друга лениво, пока не заводились снова. Сейчас Мила поцеловала меня, едва коснувшись губами, и нырнула под одеяло.

— Давай спать, Леш. Вставать рано.

Я даже не был уверен, кончила ли она или притворилась. Как-то так у нас шло с Майкой перед разводом. И на фига ж мне это снова? Мил, ну скажи тогда уж прямо, как в ноябре про минет: все, Леша, хватит, надоело. У твоего вибратора сели батарейки, не пробирает. Чего ты боишься? Все лучше, чем тянуть кота за яйца.

Уснул я ближе к утру, решив, что надо заканчивать. Все-таки вселенная ошиблась. А может, и не было никакого знака. Просто не отправилось сообщение, бывает. Кстати, стекло надо заменить.

Но когда, притормозив у поребрика, открыл рот, сказал вовсе не то, что собирался:

— В пятницу не получится, Мил. Еду в Приозерск по работе, приеду поздно.

У меня действительно была важная встреча в области, но вернуться я рассчитывал где-то после обеда. И если бы она хоть как-то показала, что огорчена…

— Жаль, — это прозвучало без малейшего намека на сожаление. — Ладно, удачной поездки.

— Пока, — я поцеловал ее так же вскользь, как она меня ночью.

Ну вот и все, говорил я себе всю дорогу до работы, вот и все. И обещал, что больше ни звонить, ни писать не буду. А если позвонит или напишет сама, просто не отвечу.

Эта неделя, как и предыдущая, прошла в тумане. Два раза я капитально напился: в четверг и в субботу. В четверг дома вечером и в Приозерск ехал на электричке с дубовой башкой. А в субботу — в баре после волейбола. Причем конец той серии из памяти выпал. Кто-то из мужиков, походу, привез меня домой. Проснулся после полудня с ушанкой из спящего на голове Мяфа и с болью на порядок сильнее. Плюс все прочие прелести бодунища.

Похмелье прошло,миладоноваяломка — нет. И, похоже, становилась только сильнее. Я пытался спрятаться в работу, и если днем суета еще худо-бедно отвлекала, вечером тоска наваливалась с новой силой.

Надо перетерпеть, скоро станет легче, говорил я то ли себе, то ли Мяфу, слушавшему мои излияния с протокольной мордой. Говорил много и долго, запивая ромом. Когда что-то проговариваешь вслух, становится хоть и не намного, но легче. Был бы один в квартире — вряд ли стал бы все это выплескивать, а коту — запросто. Вот теперь понимал, зачем одинокие тетки заводят котов.

Снова наступила среда.

Ничего себе, думал я, разглядывая трещину-молнию на дисплее, уже неделя прошла. Надо все-таки стекло поменять.

Да, пожалуй, надо, согласился, пискнув, телефон и вывалил на экран пуш воцапа.

Мила.

«Приедешь?»

Глава 21

Мила

Это было как две болезни, которые, вместо того чтобы скооперироваться, дрались между собой за право спровадить клиента на тот свет. Я пряталась в поиск нового места от мыслей о Лешке, а от тоски по нему — в переживания по поводу работы. Конец января и февраль утонули в беспросветном мраке, и всей моей силы воли хватало лишь на то, чтобы жизнерадостно скалиться на людях.

«Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!» — это стало моей повседневной мантрой.

Сколько раз я говорила себе, что нужно закончить этот фарс, и обещала, что так и сделаю. Сколько раз писала сообщения — и не отправляла. Сколько раз выбирала из контактов его номер — но не могла нажать на соединение. Однажды даже закинула в черный список, но через полчаса вернула обратно.

Я смирилась и признала: да, влюбилась. И на полной скорости проскочила точку невозврата, до которой еще можно было отступить с минимальными потерями. Теперь — только отдирая с мясом и с кровью. Будет больно. Очень больно. Наверно, именно страх этой боли не позволял мне сделать рывок.

Не сегодня, говорила я себе. Завтра. Или послезавтра… Или после встречи — последней.

Меня тянуло к нему страшно. И хотела его чем дальше, тем больше. Но никакого удовлетворения, кроме физического, эти встречи не приносили. Да и физическое без обмена эмоциями стало каким-то… ущербным. Ведь был же он сначала — обмен!

А может,просто_секс— это иллюзия? Или иллюзия конкретно для меня? Ведь мне еще не доводилось ложиться в постель с мужчиной, который не вызывал хотя бы симпатии. Да, наверно, и не смогла бы. Может быть, я с самого начала обманывала себя, убеждая, что не хочу любви?

Это не только аморально, но и глупо, сказала мама.

Сейчас я бы сделала поправку: нестолькоаморально,сколькоглупо.

А ведь сначала все было прекрасно. И вряд ли он так резко и быстро обожрался. Скорее, действительно почувствовал, что для меня все начало выходить за те границы, которые сама же и установила. А поскольку никаких чувств не хотел, ни со своей стороны, ни с моей, оперативно построил на этих границах заградительную полосу из противопехотных мин и бетонных надолбов.

Вот только одного я не могла понять: зачем Лешке эти уродливые отношения. Ведь и ему от них никакой радости, это же очевидно. Ждет, когда точку поставлю я, чтобы не чувствовать себя виноватым?

И все-таки мы встречались еще целый месяц. Нечасто — раз или два в неделю. Заранее не договаривались. Кто-то из нас писал: «Приедешь?» Или: «Приеду?» Никакой другой переписки между встречами, никаких звонков. Да и вообще разговоры свелись к минимуму.

Подписались на onlysex? Значит, only.

А может, я никак не решалась с ним порвать, потому что на что-то еще надеялась? Потому что иногда ловила в его глазах что-то от того прежнего Лешки — до староновогодней ночи? Или это тоже был самообман?

День святого Валентина расставил все на свои места. По правде, я побаивалась, как бы Лешка вдруг не заявился с цветами, конфетами или плюшевым сердечком. Потому что не знала, как реагировать. Ведь это праздник всех влюбленных. А какие мы влюбленные? Мы даже не пара. Вообще друг другу никто и звать никак. С Котом мы хотя бы о любви говорили. И ребенок у нас родился.

Но боялась зря. Потому что ничего не случилось. Вот вообще ничего. Ни звонка, ни сообщения. Как будто не было и самого праздника. И уже привычно облегчение мешалось с разочарованием и обидой.

Двадцать третье февраля мы все-таки отметили. Выпало на четверг, мама запланировала с подругами театр, пришлось оставить Инку с няней. Пошли в «Легран», где хотя бы можно было отвлечься на еду, чтобы не ловить скуку в Лешкиных глазах. И где-то посреди утиной лапы с цитрусовым соусом и такого же скучного разговора ни о чем я поняла, что больше не могу.

Все, бобик сдох, Мила кончилась.

Уже открыла рот сказать об этом, но зацепилась взглядом за волчий прищур его глаз и упустила момент.

Ну что ж, сделаем по-другому. Восьмое марта — женский день, женский праздник, ход белой королевы. Отметим его — попрощаемся. Так, чтобы было о чем вспомнить.

— Леш, давай Восьмое марта как-нибудь по-особому отпразднуем, — я положила руку поверх его пальцев.

— Хорошо, — немного удивленно кивнул он. — Хочешь куда-нибудь пойти?

— Нет. Вдвоем.

— Хорошо, — повторил он и посмотрел на часы. — Не пора?

— Пора. Надо няню отпустить.

После этого мы виделись еще три раза, но для меня эта была уже дорога к концу. Я готовила себя к этому, настраивала. И вместе с этим пыталась запомнить каждую мелочь. Смотрела на него, впитывая в себя. И говорила себе: хорошо, что так. Хорошо, что сейчас. Мы были вместе всего ничего — и уже приходится рвать по живому. А если бы дольше?

Я переживу. Переболею.

Лешка позвонил седьмого, когда я вела Инку в садик, собираясь остаться на утренник. С мамой мы договорились, что она заберет ее вечером к себе.

— Мил, как ты смотришь, чтобы в той квартире отметить? На крыше? Тетка жильца нашла, так что в последний раз, потом возможности не будет.

Последний раз? Символично. Закончить там, где началось. Вроде бы совсем недавно.

— Хорошо, давай.

— За тобой заехать?

— Да нет. Лучше сама приеду. Часикам к восьми.

Мне нужна была дорога туда без него. Чтобы побыть наедине с собой. Люди в метро или водитель такси не в счет.

После утренника я зашла домой, переоделась, покидала в сумку всякие мелочи. На работе никак не могла сосредоточиться. Хотя кто вообще работает в предпраздничные дни? Коллеги были головой в предстоящем вечером корпоративе, а я — совсем в другом вечере и ночи.

Алексей

Когда Милка сказала, что хочет отметить Восьмое марта по-особому, я сразу понял, о чем она.

Поставить наконец точку. Красиво попрощаться.

Был соблазн обрубить все прямо там.

Прости, Мила, но ничего мы не отметим, потому что это последняя наша встреча. Спасибо за все.

Но подумал, что как-то это… не по-мужски. Если была возможность, я всегда предоставлял право разрыва даме. Хотя иногда приходилось ее провоцировать. А тут и этого не надо. Хочешь? Пожалуйста.

Впрочем, я и сам хотел закончить эту историю так, чтобы не было стыдно. Достаточно того, что будет больно. Уже больно, а будет еще сильнее.

Я думал, что она приедет ко мне, но за пару дней до праздника позвонила Варя.

— Лешенька, извини, если отвлекаю, я на минутку, — затрещала она, как отбойный молоток. — Васька жильца нашел на вашу квартиру.

— Ключи надо привезти? — едва скрывая досаду, спросил я, потому что напрочь о них забыл, а тащиться через весь город не хотелось.

— Да нет, пусть у тебя будут. У нас же вторые есть. Парень уже смотрел, его все устраивает, десятого числа заезжает. Это я просто, чтобы ты знал. А то вдруг захочешь заехать, а там…

— Спасибо, Варя, — перебил я. — Извини, у меня тут люди.

Людей никаких у меня не было, как и настроения разговаривать. Зато пришла мысль: может, отметить Восьмое там? Уж точно по-особому. Замкнуть кольцо. Правда, я не был уверен, что Мила согласится, но она возражать не стала.

Я приехал в Рыбацкое после обеда, забив на корпоратив. Расставил по вазам цветы, застелил постель, заказал ужин из ресторана. Времени оставалось еще много, я лежал на кровати, смотрел на медленно темнеющее за окнами небо и крутил в руках синюю бархатную коробочку.

А ведь ситуация могла бы быть диаметрально противоположной. Я мог бы ждать ее, чтобы сделать предложение. И тогда это было бы кольцо. Но нет. Серьги с сапфирами. Подарок не столько праздничный, сколько прощальный.

Привезли ужин, и я накрыл на стол, поставил в ведерко со льдом бутылку шампанского. Остановился у окна, глядя на море огней далеко внизу.

Полететь бы вот так — над всем городом…

Э, давай без глупостей, летчик херов. Это просто надо пережить.

Милка приехала ровно в восемь. Остановилась на пороге, словно вдруг засомневалась: а стоит ли? Выражение мрачной решимости сменило холодную скуку последних недель и подтвердило, что я не ошибся.

Окей, Мила, только давай не будем тянуть, ладно? Не надо откладывать на завтрашний вечер. Давай скажем сразу, а потом уже все остальное.

Я вдруг понял, что совершенно не волнуюсь. Все ушло в ожидание. А теперь хочется просто перешагнуть через это и идти дальше.

Она царственно стряхнула с плеч пальто мне на руки, сняла сапоги, надела туфли, которые достала из сумки. Процокала в ванную и долго не выходила — проводила внутреннюю мобилизацию? Села за стол, нервно покусывая губу. Я открыл бутылку, разлил шампанское по бокалам, взял свой.

— Леша…

Она смотрела на меня, словно ожидала, не скажу ли я все вместо нее.

Нет, милая, не жди, что я сам буду закапывать свою могилу. Ты озвучила тот сраный договор, тебе и карты в руки. Банкуй!

— Леш, мы договорились, что закончим все, если… когда кому-то… станет уже не нужно. Давай мы сегодня… попрощаемся? Ладно?

Ну слава тебе яйца, Мила! Как будто гнойник вскрыли. Боль адская, но должно стать легче. Если гангрена не начнется, конечно.

Я встал, обошел стол, обнял ее, второй рукой держа бокал.

— Знаешь, Мила, я и сам хотел тебе это сказать, но подумал, что праздник… как-то… не того. Но раз ты сама об этом заговорила… Да, давай отметим и попрощаемся. Потому что было хорошо. Очень хорошо, — и добавил про себя, что хорошо было недолго. — Спасибо тебе.

Я коснулся ее бокала своим, отпил, поцеловал ее. Она шмыгнула носом, отвернулась.

— Ну? — я слегка приподнял ее подбородок. — Мы же договорились: без слез.

— Не знаю, Леш, — Милка попыталась улыбнуться, но получилось криво. — Чувствую себя свиньей.

— Почему? — я пожал плечами. — Мы же с самого начала знали: любви у нас с тобой не будет. А секс без любви хорош свежим. Потом выдыхается. Да, отношения всегда тяжело заканчивать, даже когда они уже сами закончились. Точку ставить тяжело. Но это не драма, Мил, правда. Совсем не драма. Поэтому сейчас ты высморкаешься, и мы будем отмечать праздник. У нас ведь что-то друг к другу еще осталось, правда? Не весь интерес прошел? Давай отдадим все, что можно. И возьмем. Чтобы было о чем вспомнить. Идет?

Она кивнула, снова шмыгнула носом и ушла в ванную. Я залпом допил шампанское, налил еще.

Ну вот и все… Слова сказаны, притворяться больше нет смысла. Разумеется, я не скажу тебе, что люблю, но сдерживать себя, как все эти недели, не буду. Теперь уже все равно, что ты подумаешь. Потому что больше мы не увидимся.

Милка вернулась с улыбкой, но покрасневшие глаза было не спрятать.

Неважно, все уже неважно.

Я сел на стул, усадил ее к себе на колени, вытащил серьги из ее ушей. Достал коробочку, вдел новые.

— Тебе идет. И к платью больше подходят.

На ней было то же самое синее платье, что и в «Мегуми». Еще одна заноза под ногти.

— Спасибо, Леш, — она потянулась к моим губам.

Надеюсь, Мил, это не из-за подарка? Было бы как-то слишком пошло. Хотя… какая теперь разница?

Я не мог оторваться от ее губ, упивался ее запахом, пропускал волосы сквозь пальцы. Совсем недавно думал: пусть каждый раз будет как последний. Теперь и правда был последний, но я хотел, чтобы он был таким, как самый первый…

Глава 22

Мила

Дежавю…

Так же, как и тогда, перевалило за полдень. Лешка ушел в душ, а я лежала на кровати, жмурясь от солнечных лучей, льющихся через огромные окна. Вот только тогда я плавилась от счастья, а сейчас на душе было так темно, будто весь свет мира провалился в черную дыру.

Пискнул телефон, я дотянулась до тумбочки.

Юрка.

Только тебя мне сейчас и не хватало. Как напоминание. Закон парных случаев, блядь!

Стандартное поздравление с припиской:

«Ты в пролете, Милый. Поведешь меня туда, где самое забористое бухло».

Не знаю, как ты, Юрский, а Милый точно в пролете. Клуб одиноких сердец сержанта Пеппера! Самое время утешить друг друга.

Нет, уже нет. Та самая вода, в которую дважды не войдешь.

«Шо, таке коза вышла за своего живодриста?» — ответила, добавив злорадный смайл.

«Нет, но…»

«Тогда нещитово. Извини, я не одна».

И правда нещитово. Да и вообще… пропади все пропадом!

Лешка вышел из ванной, обмотанный полотенцем, сел на край кровати, провел ладонью по ноге от колена до бедра. Посмотрел вопросительно.

— Леш, я, наверно, поеду. Ощущение такое… как на вокзале. Все равно уже не вместе.

— Хорошо, — согласился он. — Есть будешь?

— Не хочу.

Приняла душ, оделась, собралась. Промелькнула мысль, что надо бы помочь с уборкой, но…

Нет, не могу. Чем скорее уберусь отсюда, тем лучше.

Потому что еще немного — и разревусь. Повисну на шее и признаюсь в любви.

Вызвала такси, остановилась на пороге. Лешка стоял, прислонившись к стене, смотрел исподлобья.

Только не целуй меня, пожалуйста. Потому что я на такой тонкой ниточке повисла, на паутинке, и она дрожит, вот-вот порвется.

— Счастливо, Леш…

— Счастливо…

Дверь захлопнулась — как выстрел в спину. Один лифт, второй, холл с консьержем, двор, арка. Вот и такси. Села, поехали. Пискнул телефон — вытащила из сумки дрожащими руками.

Нет, пуш из банка: деньги за поездку списаны с карты.

Это меня и добило. Грубое и веское подтверждение: все кончено.

«Highway to Hell», — крутилось в голове раз за разом, а слезы текли рекой. Таксист поглядывал в зеркало, но помалкивал, за что я была ему крайне признательна. Как и тишине в пустой квартире: мама оставила Инку у себя на весь день, чтобы утром отвести в садик.

Я даже не переоделась. Так и бродила до вечера по квартире в платье, не находя себе места. Рыдала. Смеялась. Снова рыдала. Заказала пиццу и сожрала ее в одни ворота, запивая вином. Включила музыку и скакала, как заводная лягушка. А потом отрубилась на диване и никак не могла сообразить, где звонит будильник. Телефон нашелся почему-то в ванной.

— Ну и рожа у тебя, Немилова, — сказала я, глядя на себя в зеркало.

— Ничего, Немилова, — попыталась улыбнуться в ответ. — Как-нибудь… переживем.

Попыталась — но не получилось. Мантра-улыбака перестала работать. Только губа треснула.

— Людпална, ты опять заболела, что ли? — покачала головой Настя. — Видуха — зашибись.

— Да Инка из сада одну простуду за другой таскает, — отмахнулась я.

— Ой, да, дети-дети. Я со своими с больняков не вылезала. Один поправится, другая заболеет. И так по кругу.

До обеда я честно продержалась. А в столовке увидела Кота, и остатки ресурса ушли на то, чтобы равнодушно отвернуться. Поднялась в кабинет и взялась за телефон.

— Немилова, сукина… то есть блудная дочь, — отозвался со смешком Кондратьев. — Чего тебе?

— Дедушка Андрей Петрович, возьмите меня к себе, — прогундела я умоляюще.

— А я знал, что так и будет, Милка. И даже что-то такое говорил, если помнишь. Ну приезжай, подумаем.

Возвращаться в юрфирму мне совсем не хотелось. Потому что с работы, как и из семьи, уходят только один раз. Вернешься — всерьез больше воспринимать не будут. И доверия особого не будет тоже. Но других вариантов не было. Юрка помочь ничем не смог, как и прочие знакомые. До аттестации оставалось меньше месяца. Надо было или писать заявление, или готовиться к ней, заранее зная, что не пройду.

— Милка, это ты? — в коридоре на меня налетела Юлька Климова. — По делам? Или снова к нам?

— Пока не знаю, Юль, — вывернулась я. — Пойду с Петровичем поговорю.

Юлька, как и я, пришла в фирму студенткой-стажеркой по рекомендации будущего свекра. Тогда ее взял под крылышко другой главный партнер, Василий Вахромеев, семейник. Сейчас она была ведущим юристом, специалистом по разводам. Особо мы не дружили, но общались без проблем. В другое время я охотно с ней поболтала бы, но сейчас настроения не было от слова совсем.

— Ну что? — с иронией посмотрел на меня Кондратьев, когда я вошла в кабинет и присела к столу. — Припекло задницу?

Ему недавно исполнилось шестьдесят, выглядел он соответственно и чем-то напоминал мрачную жабу, но я все равно любила его нежно.

— Ну как бы да, — созналась я.

— Колись.

Пришлось расколоться. Врать не имело смысла.

— Ясно, — кивнул Кондратьев, когда я закончила. — Все знают, что нельзя срать там, где жрешь, но неизменно срут. Потому что у всех блядки, а у них любовь. Ладно, поздно тебя воспитывать, тридцать стукнуло — мозг уже каменный, жопа тоже. В апреле у нас уходит один трудовик. Могу взять на его место. Будешь заниматься медицинскими делами, но поскольку их в принципе немного, придется быть на подхвате у Вячеслава. Вахромеев возражать не будет.

— У Мальцева? — скривилась я. — Он еще здесь?

— Не корчись, Людмила! — рассердился Кондратьев. — Это все, что я могу тебе предложить. Не устраивает — извини.

На самом деле не устраивало, конечно, потому что Славка был редкостной скотиной, да и на подхват не хотелось. Но и ситуация сложилась такая, когда дареному танку в дуло не смотрят.

— Устраивает, — буркнула я. — Спасибо.

Алексей

Когда Милка уехала, я долго сидел на диване в холле и смотрел в никуда. Потом встал и занялся уборкой. Методично и механически, ни о чем не думая. Мозг словно впал в анабиоз, бросив на дежурство лишь базовые функции.

Осталось снять постельное белье, на этом я и сломался. Лежал носом в подушку, впившись в нее зубами. От Милкиного запаха темнело в глазах. Словно утонул в нем. А когда вынырнул, оказалось, что на самом деле стемнело. Собрался, оделся, остановился на пороге: сумка на плече, мешок с мусором в руке.

Символично — что-то заканчивается, и вот ты закрываешь дверь, унося с собой мусор воспоминаний. Может, начать книги писать? Про несчастную любовь? Хотя в этом я точно дилетант, и в любви — в первую очередь. Каждый должен заниматься тем, в чем разбирается.

Одна надежда, что наконец выработается стойкий иммунитет.

Видимо, заморозкой мозг спасался от перегревания. Это было похоже на обезболивание у стоматолога — тупое онемение. Я ездил на работу и даже работал. С кем-то разговаривал. Правда, мог зависнуть на полуслове, глядя в одну точку. Как будто выпадал из реальности.

— Алексей Геннадьевич, с вами все в порядке? — испугалась Юля, когда я давал ей какие-то указания и вдруг вот так замер.

— Извини, задумался, — очнулся я. — О чем я говорил?

Я правда не помнил, потому что все шло на автопилоте. Иногда он отключался, и тогда не сразу получалось сообразить, кто я, где я и какой на дворе год.

Так прошла неделя, а в четверг вечером анестезия вдруг закончилась. Я зашел поужинать в «Лимончелло» на Литейном, выбрал казаречче с креветками, и их вкус резко, наотмашь, напомнил о тех самых вьетнамских блинчиках. О Милке…

Всю эту неделю я о ней не думал. Она простобылав моих мыслях — как депрессивный циклон, зависший над Питером. Как и раньше — когда настраивал себя на предстоящий разрыв. Но, пожалуй, только сейчас осознал, что это наконец произошло. Что больше мы не увидимся.

Ни-ког-да…

Острые слоги, рваная рана — и через эту дыру хлынули жгучие флеши нашей последней ночи. Невероятной, сумасшедшей ночи. Все было так, как будто я признался ей в любви и она ответила тем же. Только без слов.

Без слов…

Стоп!

Сигнальная лампочка тревоги мигала снова, как в тот день, когда Милка позвала меня к себе, а я согласился, но не поехал, потому что привезли кота. Наверно, она всю неделю мигала, а я не замечал сквозь морозный наркоз.

Отмотаем назад. К самому началу.

Она ведь зацепила меня сразу. Ну… ладно, не с первого взгляда, конечно, но еще в тот вечер, в «Мегуми». Может быть, сначала это было просто желание. Ничего большего, чем обычно. И тот разговор в хинкальной, пусть даже и не стандартный, но все равно вписывался в схему «потрахаемся и разбежимся». Но когда поцеловал ее у парадной… наверно, уже тогда понял: это что-то другое. Для меня — другое. А для нее?

В конце концов, была бы это просто девка на пару-тройку раз, стал бы я ждать почти два месяца? Плюнул бы и нашел другую. И то, что настолько остро чувствовал ее эмоции, хотя обычно такие вещи меня мало беспокоили… Но вот правильно ли понимал их?

Ну не наступает пресыщение так быстро, когда все хорошо. Тот разговор в конце новогодних каникул, наш договор — к чему это было? Да к тому, что она боялась. Боялась любви без взаимности. Поэтому и выдвинула такое условие. Когда я понял, что люблю ее, тоже испугался. И спрятался под маску равнодушия. А ее внезапную холодность объяснял себе тем, что она все-таки что-то заметила и постаралась отгородиться от меня. Потому что моя любовь ей не нужна.

А если все совсем не так? Если мы оба прятали свои чувства, полагая, что они не нужны? Та ночь — это была и страсть, и нежность, а вовсе не «ну ладно, давай разок напоследок». И если я не понял этого тогда, то лишь потому, что было слишком больно.

И что? Признаться?

А почему нет? Хуже все равно не будет.

Позвонить? Или поехать к ней? Прямо сейчас?

Нет, лучше завтра. Если до вечера намерение не пропадет, значит, действительно так надо. К тому же завтра пятница, Милкина дочь ходит в бассейн.

— Что думаешь, Мяф? — спросил я кота. — Ехать к ней?

Дернув презрительно хвостом, он степенно удалился в туалет и принялся скрести лоток с такой яростью, словно хотел прокопать насквозь и его, и пол, и перекрытия.

Ясно. Значит, надо ехать.

Уснул я мгновенно, а вот днем снова начали грызть сомнения.

Может, я все выдумал и принимаю желаемое за действительное? Вот заявлюсь к ней со своими признаниями, а она: Леш, ну мы же обо всем договорились, попрощались, зачем мне вообще это знать?

И правда, зачем, если это ей не нужно?

А если нужно?

Ну, орел или решка? Если орел, то поеду.

Достал пятирублевую монету, подкинул. Решка.

Может, еще раз? Как-то она криво подбросилась.

Где-то читал: мол, если хочется бросить монетку снова, значит, решение уже принято.

Постановление: считать решку орлом.

Но сомнения все равно стучались в череп. Даже по дороге к ней.

А вдруг ее нет дома? А вдруг дочка в бассейн не пошла? А вдруг не откроет? Или вообще не одна?

Так, хватит. Нет дома — подожду. Дочка поговорить не помешает. Не откроет или не одна — тогда все вопросы отпадут сами собой.

Заехал во двор, вышел из машины, посмотрел на ее окна — свет горит. Уже неплохо. На кнопку домофона нажать не успел — из парадной выскочили две девчонки. Лифт где-то путешествовал: сначала долго ехал вверх, потом вниз. Сердце отбивало неровную дробь, отдавая почему-то в ладони.

Добравшись наконец до Милкиного этажа, я вдохнул поглубже, остановился перед дверью, и она вдруг распахнулась, едва не втащив мне по лбу.

Глава 23

Мила

Вернувшись в комитет после разговора с Кондратьевым, я почувствовала себя школьницей, которая через пару недель должна переехать в другой район. Как будто одной ногой уже в новой жизни и одноклассники стали почти чужими. И все, что происходит, — не особо интересным.

Я отдала заявление об увольнении секретарше председателя, и через полчаса он вызвал меня к себе.

— И как это понимать, Людмила Павловна? — сурово сдвинул брови Суходолов.

— Все вопросы к Константину Сергеевичу, — мстительно улыбнулась я. — Мне открытым текстом было сказано, что лучше уйти по-доброму, потому что аттестацию я не пройду.

— Развели тут бардак! — рявкнул он, хлопнув по столу ладонью. — Вы тут разбираетесь между собой, а работать кто будет?

— Понятия не имею, — я пожала плечами. — Всеволод Игоревич, видит бог, я этого не хотела. Но даже если вы убедите Езерского, что он не прав, я не останусь. Заявление с третьего апреля, предупреждаю заранее.

— М-да… — Суходолов издал странный звук, то ли скрип, то ли рык. — Куда пойдете-то?

— Обратно в поле. Я практикующим юристом была, если помните. И, говорят, довольно неплохим. Еще не все забыла.

— Были бы плохим, никто бы вас начальником отдела не поставил. Это не Езерский решал. Ладно, идите. Может, и правда так лучше. Удачи! Только дела все подготовьте до конца месяца и передайте Ставрову, временно его поставлю, а там посмотрим.

Я вышла из кабинета с ощущением легкости и пустоты. Как будто оборвала последнюю ниточку, связывавшую меня с этим местом. И да, с чувством глубокого злорадного удовлетворения. Клизма Коту обеспечена. Пусть маленькая, но месть. Я вообще не злопамятная. Отомщу — и забуду. Но это не точно. Что забуду.

А может, и правда на алименты подать? Квартира? Ничего не знаю, это подарок ребенку, никаких нотариально заверенных условий мы не подписывали. Как и алиментного соглашения, все было в устной форме. Отцовство установлено внесудебно, добровольно, по заявлению отца, в свидетельстве о рождении он записан. Если заерепенится, назначат по суду генетическую экспертизу. Откажется делать — все равно признают. Насчет последнего пункта имелись сомнения, но можно было уточнить у той же Юльки.

Я ведь и правда ничего не требовала, сам предложил. Но если мне объявляют войну, тогда извините. Собака-улыбака легко может стать собакой-кусакой.

Вся эта суета немного отвлекала, но только на работе. Вечером дома хотелось выть, поэтому остервенело занималась уборкой и, к великой радости Инки, пекла всякие сладкие вкусняхи. А вот ночью спрятаться было некуда. Ни терапевтический бокал подогретого вина, ни снотворное не помогали. Разум доказывал, что все сделано правильно, но тело и чувства объединились, утверждая, что я ДУРА. Против такого натиска ему было не устоять, и он нехотя согласился.

Дура. Да. Точно дура.

И что теперь? Позвонить и сказать, что погорячилась?

Да иди ты, Мила, скажет он, в жопу. И будет прав.

Все, дело сделано. Надо жить дальше.

В пятницу вечером, озверев от себя самой, я поцарапалась к соседке.

— Давай сыгранем во что-нибудь? — предложила, зная, что от настолки она не откажется.

— Через полчасика, — с готовностью откликнулась Полина. — И винишка бахнем. Сейчас Маху быстренько спать утрамбую.

За полчаса я успела отдраить плиту и посудомойку. Помыла руки, посмотрела на себя в зеркало. Ну и пугало! Кое-как скрученные волосы растрепались, серый спортивный костюм в пятнах и с дырой на локте. Переодеться? Ой, не видела меня Полинка страшной. Еще страшнее видела.

Прихватив шоколадку в качестве взноса в игровую пьянку, я отправилась к соседке. Открыла входную дверь — и икнула от неожиданности.

На площадке стоял Лешка. Кажется, я его чуть не убила.

— Э-э-э… — проблеяла очумело. — Ты… откуда?

— Из дома, — буркнул он, глядя исподлобья. Помолчал, отвернулся и заговорил. Вернее, попытался: — Мила! Мы тогда… Я… Да твою же мать! Мил, я приехал, чтобы… В общем, я тебя люблю. Вот.

У меня внутри словно петарда взорвалась.

— Что? — переспросила я, сомневаясь, не ослышалась ли.

Лешка упорно смотрел мимо и молчал. Меня начал разбирать какой-то дикий хохот, совершенно неуправляемый. Я сползла по стене на корточки, выронив шоколадку, закрыла лицо руками и заскулила, даваясь от смеха. Не над ним, разумеется, и уж тем более не над его словами.

Над тем, что, оказывается, можно быть такой идиоткой. Не увидеть и не понять того, что было под носом.

Лешка развернулся и пошел к лифту.

— Леш! — я резко поднялась и чуть не упала, потеряв равновесие. — Леш, подожди!

Он нажал кнопку вызова и только тогда повернулся в мою сторону. С таким взглядом, что я, по идее, должна была провалиться через перекрытия до первого этажа и ниже — в подвал. Но вместо этого обезьяной повисла у него на шее, да еще и ногами обвила для верности, потеряв тапок. Смех продолжал пузыриться, но сквозь него уже пробивались подозрительные всхлипы.

Лешка явно не ожидал такого развития событий, но выстоял. И даже покрепче прижал меня к себе.

— Я тоже тебя люблю, — нос и губы уткнулись куда-то ему в ухо, поэтому получилось невнятно.

И тут я наконец разревелась.

Щелкнул замок соседской двери. Видимо, Полина устала ждать и пошла за мной. Хмыкнула, увидев нас, и нырнула обратно. Лешка подтянул меня повыше и потащил в квартиру.

— Подожди, — на пороге я соскользнула и подтолкнула его внутрь. — Я сейчас.

Подобрала тапок, шоколадку, нажала кнопку звонка. Полина открыла тут же — наверняка стояла под дверью и смотрела в глазок.

— Извини, — я протянула ей шоколадку. — Боюсь, сегодня не получится.

— Да уж похоже на то, — хихикнула Полина. — Приятного вечера.

Лешка уже успел снять куртку и ботинки.

— А поесть в этом доме дают? — спросил он жалобно. — Извини, Мил, но я голодный, как собака.

Алексей

Когда эта зараза начала ржать, мне захотелось ее убить. С особой жестокостью. Возможно, меня даже оправдали бы. Ну или хотя бы зачли обстоятельства как смягчающие. Вместо этого просто повернулся и пошел на хер.

Идиот, блядь! Переименуем решку в орла! Самого себя переименуй. Алексей «Дебил» Рокотов — в самый раз.

— Леш! — она ломанулась за мной.

Иди ты в задницу, Мила. Смешно ей! Сейчас еще гундеть будешь: не обижайся, но мы же договорились.

Чего я точно не ожидал, так это того, что она повиснет на мне, как мартышка на пальме. А еще меньше — того, что сказала.

Она — чего?!

Хилая надежда, убитая наповал Милкиным хохотом, воскресла и подняла голову. И не только. Кое-что другое тоже привстало — как грубое материальное воплощение этой самой воскресшей надежды.

Милка начала шмыгать носом, из соседней квартиры высунулась какая-то стриженая девка в пижамных штанах, и я решил, что пора тащить трофей в нору. В норе одуряюще пахло чем-то съедобным. Я сообразил, что больше недели ел не пойми что и не пойми как. Даже те самые макароны с креветками не доел. Аж в животе заскулило.

Если Милка и удивилась, когда я попросил чего-нибудь на зуб, виду не подала. Вытащила из холодильника кастрюлю, накидала на тарелку тушеного мяса с картошкой, поставила в микроволновку. Уронила ложку, нагнулась за ней — и аппетит, только что такой могучий, лег на обе лопатки, побежденный магическими округлостями.

На счет раз одна моя рука оказалась у нее под кофтой, на два — другая в штанах.

— Ты же, вроде, есть хотел? — посмотрела через плечо Милка, приподняв брови.

Ох, какая теплая, мокрая! Как по маслу!

— Чего хотел? — переспросил рассеянно, потянув штаны вниз. Вместе с трусами — голубыми, в цветочек. — А, есть. Да… потом.

— Рокотов, ты что, трахаться пришел?

— А… да. Нет. То есть да, но… Ну да, а что? Ты против?

— А что, похоже на то, что я против? — она переступила через штаны и, обернувшись, снова посмотрела на меня с шальной улыбкой, от которой сердце сорвалось в резкий спурт.

Такой я ее последний раз видел в Замке бурь. В ту чумовую неделю. Все ледяные равнодушные маски облетели клочьями. Глаза сияли, губы приоткрылись так призывно, что было бы преступлением не пойти на этот зов.

Казалось, что все в первый раз. Да, собственно, в первый раз и было. Совсем другой уровень квеста, новый для меня. С Майкой? Ну да, тоже хватало нетерпения, волнения, счастья, но… совсем не так остро, чтобы на разрыв. Тогда все было предсказуемо и ожидаемо.

Милка подняла руки, словно сдаваясь, и я потянул через голову ее кофту.

— Лешка… — прошептала она тихо, жутко соблазнительно. — Ты решил исполнить свою мечту?

— В смысле? — не понял я.

— Перепихнуться принародно. Мы у всего соседнего корпуса как на ладошке сейчас. Даже бинокль не нужен.

— Ну так, по крайней мере, без советов обойдемся. Пусть дрочат молча.

Расстегнув лифчик, я пробежался губами по одной лопатке, потом по другой. Спина тут же пошла гусиной кожей.

— Милка, а ты знаешь, что у тебя на хребте шерсть растет?

— Чего?! — она возмущенно вытаращила глаза.

— Мягкая такая шерстка, тоненькая. Светлая. И вот она сейчас дыбом стоит. Так прикольно!

— Я бы предпочла, чтобы стояло что-то другое.

— Так проверь. А вдруг?

— Вдруг повезет? — едва прикоснувшись кончиками пальцев к вздыбленной ширинке, она тут же отдернула руку, словно дотронулась до раскаленного металла. — Ну надо же! И правда.

— А тебе не показалось? — я поймал ее руку и вернул обратно, крепко прижав. — Проверь получше.

Вспомнилось, как зимой стоял перед ней полностью раздетым, а Милка оставалась в брюках и теплом свитере, и этот контраст почему-то действовал здорово возбуждающе. Теперь было наоборот: я одет, а на ней не осталось ничего. Дотянулся до выключателя, и ее кожа заблестела серебром в свете уличных фонарей. Глаза ловили его и сияли — магически, мистически. Она словно обволакивала меня собой, и все происходящее казалось нереальным, как волшебный сон.

— Мила… — шептал я, растворяясь в ее легких прикосновениях, в ее дурманящем запахе. — Милка… люблю тебя.

Хотелось повторять это снова и снова, выпустив наконец сакральные слова на свободу. Привыкая к ним. Вслушиваясь в то, как они звучат. Смакуя на языке. Без сомнений и страха, что они будут отвергнуты. С радостью — своей и ее. Что дальше — сейчас это было неважно, об этом я не думал. Хотелось подольше задержаться в настоящем.

Все было так же, как и Восьмого марта. Ни в чем себя не сдерживая. Только вектор развернулся на сто восемьдесят градусов. Не последний раз — первый!

Черта лысого я теперь тебя отпущу, Мила!

Моя!

— Моя?

Это было довольно жестко — впечатав ее в стену, трахая так, словно поймал в подворотне. Но ей, походу, нравилось.

— Ну если так хочешь… — ответила, запрокинув голову, задыхаясь, а ее пальцы запутались у меня в волосах.

— А ты не хочешь?

— Хочу! И ты — мой!

— Полы помыть? Или посуду?

— Придурок!

— Твой же!

Потом я все-таки стряхнул с себя все лишнее и потащил ее на диван. Перекинув через плечо, как военный трофей. Целовал, кусал, облизывал — всю-всю. Потому что моя! И никак не мог ею насытиться, надышаться. И хотел ее, снова и снова. Даже когда уже выпал в нерастворимый осадок носом в подушку. Когда все вокруг плыло, в ушах звенело, а Милкины пальцы, едва касаясь, бродили по спине.

Ничего. Мы только немного передохнем — и продолжим, правда?

Я даже вспомнил потом, что страшно хотел есть. И собрался Милке напомнить, но не успел — потому что уснул. Наверно, так засыпают очень счастливые люди — мгновенно, на полумысли.

Глава 24

Мила

— Леха, подъем! — я пихнула его в бок.

— М-м-м? — он засунул голову под подушку и притворился мертвым.

Ну да, заснули мы уже под утро. Как будто наверстывали все упущенное за эти два месяца. Трахались, как дикие кролики, разговаривали, снова трахались, пока Лешка не уснул. Тогда я прилепилась к его спине так, что не осталось ни малейшего зазора, носом уткнулась в плечо и куда-то блаженно провалилась. А когда проснулась, солнце вовсю палило в окно, и мы тоже рисковали спалиться, потому что часы показывали начало первого.

— Леш, ты с моими хочешь познакомиться? Скоро придут уже.

Тут он мгновенно ожил, вылез из-под подушки и посмотрел на меня то ли с сомнением, то ли с испугом.

Нет, ну я не ждала, конечно, что он мне тут же сделает предложение или возжаждет представиться в качестве… ой, не знаю кого, просто представиться. Не надо задирать планку сразу так высоко. Одно то, что пришел, — уже подвиг. Я бы не смогла. Страдала бы молча и ждала, пока само не выветрится.

Но мы, по крайней мере, все выяснили. И рассказали друг другу, как старательно пытались нарушать договор, пока не стало очевидно, что не получается. И как думали, что другой сознательно держит дистанцию, потому что просек намек на чувства. И много чего еще рассказали. Оказалось, признаваться в любви не только не страшно, но и очень даже приятно, если дать выход всему тому, что так долго варилось на медленном огне под крышкой. У меня вообще не было в этом никакого опыта. Все мои признания Коту формулировались как «и я тебя тоже».

Однако все это не означало, что я согласилась бы прямо сегодня переехать к Лешке. Потому что у меня была Инка, и это очень сильно осложняло ситуацию. Да и он сам вряд ли был готов к чему-то подобному. Он даже к знакомству не был пока готов, судя по его выражению. И я не хотела торопить. Пусть дозреет.

Если сможет, конечно.

Быстренько одевшись, Лешка слепил бутерброд с сыром, прожевал на скорость и испарился. Словно и не было его.

А правда был? Не приснилось?

В микроволновке обнаружилась тарелка картошки с мясом. Походу, все-таки был, одна я ее так не оставила бы. Понюхала, разогрела, с урчанием схомякала: аппетит пробился самый что ни на есть зверский. Спохватилась, собрала и припрятала на дно мусорника улики ночной оргии, удивившись их количеству и тому, что оно не привело, как говорила моя гинекологиня, к эксцессу. Вот что значит в охотку! Никаких неприятных последствий. Только приятные: хочется мурчать и петь. И улыбаться шире плеч.

Впрочем, улыбку я все-таки пригасила, когда в замке повернулся ключ. Точнее, попыталась, и мама уже приподняла брови, заметив ее, но спасла Инка, начавшая тоненьким голосочком рассказывать, какие у Кати красивые бассейновые тапочки — «синенькие, с кьясными цветочками».

Деточка росла прекрасным стратегом и тактиком, с младенчества усвоив, что «дай», «хочу» и «купи» работают плохо — в отличие от тонко завуалированного «я бы хотела», которое даже не проговаривалось вслух.

— Девчонка далеко пойдет, — качала головой мама, покупая ей очередную принцессу.

— Ласковый теленок двух маток сосет, — хмыкала я. — А ласковый и умный — со всего стада покормится.

— Ты видела, что там за тапочки такие? — спросила вполголоса, отправив Инку спать.

— Жуткие, как смертный грех, — вздохнула мама. — Китч страшенный. И вообще у Инки есть тапки. Хватит ее уже баловать.

— Мам, у нее нога быстро растет. Купи на размер больше, не такие же, а похожие, но поприличнее. И скажи, что они дофига круче, чем у Кати. И волки целы, и овцы сыты.

— И пастуху вечная память, — усмехнувшись, мама чмокнула меня в лоб и ушла.

Вот теперь наконец можно было прилечь и перевести дух. Но только начала дремать, как прилетело сообщение от Полины:

«Мать, ты жива ваще?»

«Более чем», — ответила я.

«Это старый или новый?»

«Старый».

«Ну ничего так мужчинка. Тихо завидую».

Я отправила ей смайлик с высунутым языком и отложила телефон.

Кажется, я сама себе завидовала.

А еще кажется, что моя жизнь сделала крутой поворот. Через две недели выйду на новую работу. То есть на старую, но все равно новую. Откуда-то из-под унылого бюрократа с фигой на макушке выглянула гончая. Борзая — и немного бóрзая. Которая очень любила этот охотничий азарт сложных, запутанных дел.

И как я только позволила Льву Ивановичу себя уговорить? Наверно, все из-за того же раздрая, в который скатилась после разрыва с Юркой. Хотелось перемен. Не согласилась бы — и не было бы в моей жизни никакого Кота. Но и Инки тоже. И с Лешкой бы не встретилась.

Только подумала о нем, и тут же ожил телефон.

«Милая, я уже скучаю».

Ну ладно, пусть так. Для Юрки — Милый, типа «милый друг», а для Лешки — Милая.

«Я тоже».

«Завтра точно не сможешь?»

«Извини, мама завтра к подружкам, а нянька уехала куда-то. Давай в понедельник. Постараюсь пораньше освободиться».

«Это же еще двое суток! Эх… Ты занята сейчас?»

«Нет».

Мы переписывались почти час, пока не проснулась Инка. Очень-очень горячо переписывались. Усадив ее на кухне над сырниками с компотом, я вернулась в комнату и написала:

«Леш, ну и как теперь? После всего ЭТОГО? У меня ребенок вообще рядом».

«А у меня кот. Закройся в ванной. И телефон с собой возьми».

«Лучше вечером. Когда она спать будет».

«Тогда до вечера».

Я прыснула в кулак и пошла обратно к Инке. Ковыряя сырники, она рассказывала мне про бассейн, про то, как вырастет и станет «оимпийской чемпионкой мия». Я рассеянно кивала и поддакивала. Пока она не добавила, что «тапочки очень кьясивенькие».

— А давай мы найдем еще красивее, чем у Кати? — предложила я.

У Инки загорелись глаза.

— Давай! — завопила она, едва не опрокинув компот.

Мы перерыли весь интернет, нашли приличные тапочки, и я скинула ссылку маме, которая взяла покупку спортинвентаря на себя. В итоге пастух остался жив, зато время до вечера я благополучно убила. Уложила Инку спать, забралась в ванну и открыла воцап.

«Ну и на чем мы остановились?»

Алексей

Втиснув кое-как машину между двумя криво стоящими табуретками, я заглушил двигатель, откинулся на спинку и закрыл глаза. Такая расслабуха, что даже шевелиться не хочется. Выйти и подняться на пятый этаж — как будто на Эверест вскарабкаться. Состояние приятное, знакомое, но давно забытое. Правда, тогда оно было связано с чем-то другим. Не с сексом и не с женщинами вообще.

И только дома вспомнил — когда уже лежал с пивом на диване, почесывая мурчащего Мяфа за ухом.

В институте я играл за сборную по волейболу, и однажды мы пробились на крупные студенческие соревнования, где не светил даже выход из группы. Но неожиданно проскочили в плей-офф и добрались до полуфинала. В финал, само собой, не вышли, но после победы в четверти было именно такое блаженно-расслабленное состояние. Даже праздновать не хотелось. Выложились по полной и получили намного больше, чем рассчитывали.

Кстати, мог ведь сегодня на волик пойти! Но об этом вспомнил потом, когда уже было поздно. Ну и хрен с ним.

И… что дальше?

А можно хотя бы пару дней понежиться в этом кайфе? Думать-то все равно придется, и там все будет сложно, но можно не вот-прям-щас?

Наша переписка с Милкой, резво перепрыгнув через стадию эротики, скатилась в лютое порно, к сожалению, исключительно словесное. Конечно, сложно держать телефон одной рукой и ею же набивать текст, если другая занята, но аудио-видео было решено отложить на попозже. У нее рядом ребенок, у меня кот, который, впрочем, удалился, всем своим видом демонстрируя, что не намерен терпеть всякую похабщину.

Если бы на меня сейчас вылили ведро воды, наверняка с шипением повалил бы пар. И это после чумовой ночи! Вот так и не знаешь, какие в тебе скрыты резервы. Я был сейчас как нарик, который пытался завязать, неделю провел в кумаре, сорвался и вошел в такой штопор, что в ушах засвистело. Земля все ближе, а нам похер, потому что есть приход!

Вечером, продолжая горячие разговоры с лежащей в ванне Милкой и глядя на нее в телефоне, я подумал, что почти готов жениться. Потому что такую ненормальную больше уже никогда не найду. И не просто ненормальную, а запиленную именно под меня. И тараканы у нас даже не одной породы, а из одного питомника.

Почему «почти»? Потому что сначала надо познакомиться с ее дочкой и понять, сможем ли мы сосуществовать в одном тесном пространстве. Возможные дети от Милки меня пугали не так сильно, как уже имеющийся ребенок.

Да и с самой Милкой…

Чувства и секс — это одно. Быт — совсем другое. Мы провели вместе неделю новогодних праздников, все вышло отлично, но это как если бы остановились в гостинице. Я одиночка по натуре, мне и с Майкой было очень непросто — именно в плане совместного обитания в замкнутом контуре. Причем с ней мы до свадьбы жили вместе, потихоньку притирались. С Милкой так не получится. Придется сразу головой в омут. А еще и ребенок.

— Лех, ты там что, уснул? — она откинула с лица мокрые волосы, провела рукой по груди, поглаживая сосок. — Или предохранительный клапан открываешь? Чтобы крышечку не сорвало?

— Ну, змея языкатая, подожди, доберусь я до тебя!

— Очень надеюсь, — в ответ на это ее язык медленно, с намеком обвел губы. — А расскажи, что делать будешь, когда доберешься?

Мы поговорили в таком ключе еще минут пятнадцать, потом Милка заявила, что у нее сморщились пятки и что хочет спать. Заснет и утонет. Отключилась, пообещав позвонить завтра, а в телефон свалилось сообщение от Мурзана.

Вообще-то он был Мурсан. Вовка Мурсан. Фамилия такая. Но все, разумеется, звали его Мурзаном, ему это очень подходило. Его даже жена звала Мурзаном.

«Леший, в следующую субботу. В 18 в Сакартвело на Ваське».

Я уже хотел спросить, в честь чего сборище, но в последний момент вспомнил, что у него днюха. Тридцать пять.

В субботу… досадно! Разве что взять с собой Милку, посидеть часик и слиться?

«Формат?»

«Блэк тай. Шутю. Форма одежды свободная. Баба на твое усмотрение».

«Ок».

Вряд ли Милка уже успела лечь и заснуть.

«Мил, не спишь?»

«Близко к тому».

«В следующую субботу у друга днюха. Пойдешь со мной в ресторан?»

В ответ прилетел глубоко задумавшийся смайлик.

«Леш, давай доживем до субботы, ладно? Но, в принципе, можно. Если недолго».

«Обозначимся, посидим немного и уйдем».

«Ок. Спокойной».

После новогодней ночи, когда я привел Милку в клуб, мужики время от времени подкусывали: мол, как оно, Леший, жениться не надумал? Я отбрехивался и тихо злился. А сейчас поймал себя на том, что, кажется, даже хочу, чтобы нас видели вместе. И не просто видели, а знали: это моя женщина, а не так, случайная знакомая на разок перепихнуться.

В воскресенье, чтобы отвлечься, я занялся работой, тем более всю предыдущую неделю провел в каком-то вакууме. Отрывался от документов и думал с глупой улыбой: а завтра мы увидимся. Мяф неодобрительно поглядывал со спинки кресла, которую облюбовал в качестве лежанки. Я пытался подстелить тряпку, чтобы не счесывать черную шерсть со светлого велюра, но она неизменно оказывалась на полу. Их императорское величество лежать на тряпке считало ниже своего достоинства.

— Боюсь, тебе придется смириться, адское чучело. Не заставляй меня выбирать между вами.

«Да понял, не дурак, — мрачно сощурился кот. — Ультиматумы имеет смысл ставить, только если уверен в исходе. В свою пользу, разумеется. А ты непредсказуем, у тебя мозг, походу, через краник вытек. Невосполнимый ресурс, увы».

Так я тебе и поверил! Ты просто отступил в окопы, чтобы усыпить бдительность противника и выработать новую стратегию. Если уж не удалось обратить врага в бегство, значит, придется обращать в рабство. Так — и только так.

Глава 25

Мила

Ольга вполне ожидаемо на меня обиделась.

— Мил, ну мне могла бы и сказать, — с надутым видом выговаривала она за обедом. — А так узнаю через десятые руки: Немилова уходит, Ставрову дела передает.

— Оль, прости, пожалуйста, — взмолилась я. — Правда, такое настроение было, не хотелось никому говорить. Думаешь, приятно, когда тебя под зад коленом выносят?

— Ну да, пожалуй… Зато сейчас прямо как майская розочка цветешь.

— Это… по другой причине, — глупо заулыбалась я.

— Ой, — хмыкнула Ольга. — Никак твой страховщик тебя это… застраховал?

— Ну, нет, но…

— И что, больше не переживаешь, что замуж позовет?

— Ну пусть попробует.

— Да кто тебя замуж позовет, тот и дня не проживет.

Мы расхохотались, как две идиотки, и, разумеется, тут же принесло Кота, который посмотрел на меня с такой ненавистью, что я чуть не подавилась языком.

— Говорят, Сам ему пиздюлей навешал, — зашептала Ольга, когда Кот прошел с подносом мимо. — За тебя. Это ты его спалила?

— А с чего мне вдруг его покрывать? — я пожала плечами. — Как было, так и сказала. Сам спросил, я ответила.

— Молодец! Куда пойдешь-то?

— Обратно в юрфирму.

— Эх, жаль, жаль, — Ольга вздохнула. — Буду по тебе скучать. Так-то рядышком, а уйдешь — особо и не навидаешься. И я замотанная, и ты.

— Ну уж как-нибудь.

Мне тоже было жаль, и я прекрасно понимала, что видеться мы сможем хорошо если пару раз в год. Не такие уж и близкие подруги. А может, и вовсе разойдемся и будем изредка перебрасываться парой фраз в соцсетях.

Кот подстерег меня в коридоре, когда я возвращалась к себе, и, уже никого не стесняясь, устроил публичную истерику: какого хера я облила его говном перед Суходоловым. Люди останавливались и с любопытством прислушивались.

— Котенька, — улыбнулась я лучезарно, — ты столько раз твердил, что я подлая сука, пришлось соответствовать. Ну чтобы не зря пиздел. И, кстати, я подала заявление на алименты.

На самом-то деле только думала в эту сторону, но этот выбух убедил в правильности решения. Вот сразу же после работы и поеду. Хотя нет, сегодня мы с Лехой встречаемся. Значит, завтра.

— Что?! — задохнулся Кот. Я упоминала об этом во время последнего разговора, но он явно не воспринял всерьез. — Мы же договорились!

— Договорились? Правда? Не помню. Склероз, наверно. Извини, мне работать надо. Дела Валентину передавать. Времени мало осталось.

Он пытался еще что-то булькать, но я не стала слушать. Повернулась и ушла. Внутри бурлил адреналин, как после хорошей драки. В младшем школьном возрасте я частенько дралась — не только с девчонками, но и с мальчишками, и ощущение это не забылось.

Валентин не скрывал радости и вообще не слушал, когда я ему что-то объясняла, поскольку был уверен: он и сам с усам. Когда Кот ушел на повышение, а меня после декрета поставили начальником отдела, долго не мог смириться, поскольку уже считал эту должность своей. Как, какая-то наглая сопливая девчонка будет им командовать?!

Вечером Лешка ждал меня в машине, читая что-то в телефоне.

— Куда? — спросил, когда я села рядом и звонко чмокнула в щеку.

— Шеф, не теряй времени! Нянька до одиннадцати.

— Понял, — усмехнувшись, он вырулил от поребрика.

По дороге я наконец рассказала, что возвращаюсь в юрфирму.

— Чего так? — удивился Лешка.

Поколебавшись пару секунд, я выложила ему все. О чем раньше старательно умалчивала, потому что не имело смысла делиться важным с временным человеком. Но сейчас все изменилось.

— О как! — сдержанно отреагировал он. — То есть ты с ним до сих пор работала и он был твоим начальником?

— В идеале стоило уйти еще осенью. Но с моей специализацией сложно найти хорошее место. Я и обратно-то попросилась только потому, что другого выхода не было. Если бы он не начал говниться, как-нибудь пережила бы, что в одном здании работаем и периодически сталкиваемся.

— Это и были те самые рабочие проблемы, о которых ты мне так и не рассказала?

А я собиралась? Да, кажется, упомянула что-то — мол, потом расскажу. Тогда мне было ни до чего, настолько все складывалось погано — и на работе, и, в первую очередь, с Лешкой. А он наверняка воспринял это как еще одно доказательство, что мне не нужен.

— Да, те самые.

— Тогда я очень рад, что ты оттуда уходишь, — он положил руку мне на колено, но тут же вернул на руль. — Знаешь, я не особо ревнивый, но мне все равно было бы неприятно знать, что ты с ним постоянно видишься, пусть даже по работе. И спасибо, что рассказала.

Хоть я ушла раньше, мы все равно попали в самые пробки и к Лешке приехали уже в начале восьмого.

— У нас два с половиной часа, — сказал он, открывая дверь квартиры. — Будем еду заказывать?

— А надо? — засомневалась я, высматривая в прихожей черного террориста. — Может, по бутеру быстренько? Или вообще потом?

— Давай по бутеру, — согласился Лешка и пошел на кухню.

Кота нигде не было — ни в прихожей, ни в гостиной, ни в спальне.

— А куда твой бандит делся? — спросила я, зайдя на кухню, где уже фырчала кофемашина, а Лешка доставал из холодильника хлеб, сыр и колбасу. — От меня спрятался?

— В шкафу в прихожей.

— Ты его что, запер?

— Нет, — поморщился он. — У него лежка там. Запасная. Домик есть, лежанка, а он или на кресле в гостиной, или там. Пусть сидит. Захочет — выйдет.

Мы ели бутерброды, запивая кофе, и кидали друг на друга ну очень говорящие взгляды.

— Мил, мне в душ надо, — едва прожевав, Лешка поставил тарелку и чашку в раковину. — Приберешь немного?

— Время, время, — возразила я. — Предлагаю, чтобы не тратить его зря, в душ вместе.

— Ну тоже вариант, — кивнул он и потащил меня за руку в сторону ванной.

Алексей

Так вот что это были за рабочие проблемы!

Наверно, хорошо, что я узнал об этом сейчас, а не тогда. Тогда и так было слишком много мути. Мне и сейчас-то было не особо приятно. Нет, не ревность. Что-то другое. Вряд ли я смог бы сформулировать внятно. Просто не нравилось, что все это время Милка находилась рядом с ним, и я был рад, что она уходит. Пусть даже таким противным образом.

С другой стороны, я пытался ее понять. Хорошую работу действительно найти сложно, да и планку понижать не хочется. К тому же ребенок на руках. Мне и хотелось бы надеть белое пальтишко, встать на табуреточку и сказать, что нефиг заводить шашни на работе, но… Положа руку на сердце, устоял бы я сам, будь та же Юлька попривлекательней?

Вот то-то же. Так что на табуреточку вставать не будем.

Но обо всем этом я думал, пока мы ехали, а когда зашли в квартиру, стряхнул все эти мысли, как кошачью шерсть со штанов.

Кот, кстати, будто почувствовал, с кем я приду. Забился в свое логово заранее и носа не высовывал. Но я не обольщался и не расслаблялся. Похоже, паршивец просто поменял тактику, усыпляя бдительность.

Душ вдвоем — не в первый раз, но сейчас все было по-другому. Вот вообще все. И кто бы знал, как не хотелось ее отпускать. Слишком быстро пролетели эти два с небольшим часа.

— Подожди, отвезу тебя, — сказал, пытаясь отодрать взгляд от ее попы, когда Милка потянулась за телефоном, чтобы вызвать такси. — Слушай, а давай я тебя одену?

— Леш, нет, — рассмеялась она, отнимая у меня свои трусы. — Так мы никуда не уедем. И нянька уволится. Точнее, больше не придет. Она у меня не на договоре.

Трусы я на нее все-таки надел. Правда, времени потребовалось столько, что можно было раза два полностью одеться и раздеться снова.

— Страшно подумать, сколько уйдет на лифчик, — Милка вынырнула из-под моих рук. — И на все остальное. Давай ты в другой раз попрактикуешься? Когда не надо будет торопиться.

— Хули ж одеваться, если никуда не надо торопиться? — проворчал я. — Я бы лучше в раздевании попрактиковался.

— Ну это ты и так умеешь.

Перебрасываясь скользкими шуточками, мы все-таки оделись. Ручонки шаловливые при этом приходилось придерживать, потому что они сильно тормозили процесс, пытаясь забраться совсем не туда, куда надо. Из шкафа блеснул желтый глаз, но Мяф так и не вышел.

— Слушай, а к кому мы на день рождения в субботу идем? — спросила Милка уже в машине.

— К Вовке Мурзану, моему однокурснику. Там такое будет… чисто для своих. Человек двадцать, не больше.

— Ничего себе «только для своих»! Как одеваться-то хоть?

— Ну явно не в вечернее. Маленький грузинский ресторанчик.

— И в качестве кого ты меня туда поведешь?

— Мил, на Новый год тебя это не беспокоило, — я посмотрел на нее с подозрением.

— Да, на Новый год не беспокоило, — кивнула она. — А сейчас есть маленько.

— В качестве любимой женщины. Устраивает?

— Вполне.

Я вспомнил свои мысли о том, что «вполне» — это не полностью, а где-то около.

Ну извини, Милка. Пока так. Еще неделю назад я и любимой женщиной тебя не назвал бы. То есть назвать-то мог, но ты бы не услышала. Не торопи меня, хорошо? Дай созреть естественным путем. А то буду как те яблоки, которые срывают зелеными и оставляют дозревать, а они все равно несладкие, потому что солнышка недобрали. Будь моим солнышком, ладно?

Опоздали мы всего минут на десять, да и то потому, что никак не могли друг от друга отлипнуть у ее парадной. Прямо как школьники.

— До среды?

— Если все будет нормально, — поцеловав меня в последний раз, Милка приложила таблетку к домофону. — Напишу.

— Подожди. До лифта провожу. А то вдруг там…

— Маньяк? Ну проводи.

Ну и еще немножко поцелуев у лифта. Потом смотрел, как меняются цифры на табло. Остановились — можно идти. Обратная дорога — тоска… Как будто в другом городе вдруг очутился. Чужом и неуютном.

Мяф сидел на спинке кресла, задрав ногу пистолетом, и вылизывал под хвостом.

— Ну и что ты задумал, нечистая сила? — сев на подлокотник, я погладил вислые уши.

«Ничего», — посмотрел он на меня со всей своей предельно лживой честностью.

— Так я тебе и поверил.

«Дело твое. Лучше корму подсыпь».

Два дня до следующей встречи показались вечностью. Но теперь мне хотя бы было чего ждать. Раньше это ожидание висело тяжким грузом, наполненное страхом, что встреча может стать последней. Когда ждешь радость, одновременно и тяжелее, и легче.

Я боялся, как бы субботний поход не сорвался, но Милка неожиданно обрадовала, что у нас целых два дня.

— После бассейна мама Инку возьмет к своей подруге за город. Там тоже день рождения, будут девчонки мелкие. Вернутся только в воскресенье вечером.

Почти всю субботу мы провалялись в постели. Уже собираясь и наводя красоту, Милка вдруг спохватилась:

— А подарок?

— Мы с ребятами скинулись и диван заказали. Он сам выбрал.

— Давай тогда я хотя бы цветы куплю.

— Мил, — скривился я, — Вовчик цветы не ест. Успокойся, ладно?

— Не знаю, Леш, — вздохнула она, криво нарисовала стрелку и принялась стирать. — Я что-то и правда нервничаю. Даже не знаю почему.

— Все будет хорошо. Что может быть плохо-то? А если вдруг что-то пойдет не так, просто встанем и уйдем. Найдем чем заняться, да?

— Найдем, — улыбнулась она и снова стала рисовать глаз.

Все и правда началось хорошо. Сидели, ели, пили, трепались. И Милка как-то легко в общий разговор вписалась, как будто давно всех знала. Вот только через полчаса «хорошо» резко закончилось.

В тот самый момент, когда я услышал голос, который предпочел бы больше не слышать.

— Всем привет! Прошу прощения за опоздание.

Глава 26

Мила

Я никак не могла понять, в чем дело. Откуда это странное состояние — как будто перед экзаменом. Ну увидят меня Лешкины друзья. Так ведь уже видели. Или все дело в том, что он собирался представить меня как… любимую женщину?

Вообще-то это звучало страшно глупо. Не само по себе, а именно в таком контексте.

Парни, это моя любимая женщина.

Ну просто рукалицо. Сразу вспоминалась старая и до жути глупая комедия «Любимая женщина механика Гаврилова».

Хотя, с другой стороны, а что он должен сказать?

Это моя — кто? Подруга? Ужас! Невеста? Так я и не невеста. Уж лучше вообще никак.

Кто еще не знает, это Мила.

Вполне достаточно.

Именно так он и сказал. И тогда, в клубе, и сейчас. Кого-то я видела на Новый год, с кем-то познакомилась теперь. Смотрели на меня с интересом, но вполне доброжелательно. И в общую беседу я влилась органично.

И все же напряжение не проходило. Будто ждала какого-то подвоха.

И ведь не зря ждала. Что это было — интуиция? Предчувствие?

Когда в зал вошла высокая блондинка в голубом платье, сидевший напротив меня виновник торжества как-то вдруг подобрался. Лешка в этот момент разговаривал с кем-то и не сразу ее заметил, но когда повернулся на голос, я увидела, что его лицо исказилось от ярости.

— Какого хера, Мурзан? — процедил он сквозь зубы.

— Я ее не приглашал, — пожал плечами тот и покосился на свою жену, которую это явление тоже не слишком обрадовало.

Блондинка тем временем продефилировала танцующей походкой к столу, звучно чмокнула Володю в щеку, чирикнула что-то поздравительное и вручила подарочный пакет.

— Спасибо, — буркнул он. — Присаживайся.

Но та посмотрела через стол, как будто только сейчас заметила Лешку, и радостно всплеснула руками.

— Лешенька, и ты здесь!

Бодро ломанулась вокруг стола к нам, походу, намереваясь облобызать и его, но Лешка, сощурившись по-кошачьи, обнял меня за талию.

— Познакомься, Мила, это Майя. А это Мила, моя… невеста.

Майя? Его бывшая? Какого хрена?!

И тут же, с задержкой на секунду, сработала реакция на «невесту» — захотелось вцепиться когтями ему в яйца и оторвать. Однако вместо этого улыбнулась сахарно.

— Очень приятно.

— Да… — кивнула она с таким видом, словно готова разорвать меня в клочья. — Мне тоже… рада… за вас. Володечка, ты извини, я только на минутку забежала, поздравить. Я тут рядом… по делу. Всем счастливо!

Она исчезла — словно и не было.

— Вот блядь, — пробормотал под нос Лешка.

Повисла тяжелая пауза. Я пыталась согнать с губ улыбку, но она застыла, как клей «Момент».

— Ребят, только не бейте, — поднял руки Егор, Лешкин, как я поняла, наиперший друг. — Это я.

— Что, пригласил ее? — сдвинул брови Володя.

— Да нет, конечно. Что я, дурак совсем? Ну да, дурак, но не до такой степени. Она мне написала — типа уточнить, когда у тебя днюха. Спросила, где отмечать будем. Мне и в голову не пришло, что она может притащиться. С какой стати-то?

С какой? Ну, судя по выражению, с которым она бросилась к Лешке, стать достаточно прозрачная. Но он ее мощно тормознул. Вот только мне совсем не понравился способ.

— Ладно, проехали, — Лешка поднял бокал. — Давайте, вздрогнем. За нас с вами — и за хрен с ними.

Скоро все здорово набрались и об инциденте вроде как забыли. Все — кроме меня. И Лешки, который время от времени подергивал уголком рта: я хорошо успела узнать этот его признак раздражения.

По большому счету, о его жене я не знала ничего, кроме того, что она была. Упомянул всего несколько раз, мельком, как-то назвал по имени, я запомнила. Но, походу, развелись они не самым лучшим образом. Может, поэтому Лешка и обходился исключительно легкими отношениями без обязательств?

По-любому, прятаться за меня, как за щит, не слишком красиво. Ладно бы я реально была его невестой. А вот так…

В общем, я делала, что называется, хорошую мину при плохой игре, и единственным моим желанием было поскорее уйти. Домой. Нет, я не собиралась закатывать скандал или строить обиженку, но сегодня хотелось побыть одной. Чтобы остыть.

Именно так я и сказала, когда часов в одиннадцать мы вышли из ресторана.

— Как хочешь, — к моему большому облегчению, Лешка спорить не стал. Даже не спросил, когда увидимся. — Послушай, Мил… Я, наверно, должен тебе объяснить…

— Если ты про ту красивую сцену, то, наверно, да, — перебила я. — Но только не сейчас, хорошо?

В такси я устроилась рядом с водителем, хотя обычно мы всегда садились вместе на заднее сиденье. Не хотелось ни разговаривать, ни тупо молчать. Мы не ссорились, даже обидой это не назвала бы, просто какое-то тягостное мутное состояние. Надо было подождать, когда муть осядет.

Да уж, не так я рассчитывала провести этот вечер. И ночь тоже. Ожидание vs Реальность.

Лежала, смотрела в потолок, думала.

А она красивая. Интересно, что там у них такое произошло? Кто от кого ушел? Или по взаимному согласию? Не похоже. Наверно, все знают — все их общие знакомые. А я как будто пришла к концу анекдота. И что, она теперь снова подбивает под него клинья?

Утром я долго стояла под душем, высушила волосы, выпила кофе. Побродила по квартире туда-сюда, а потом оделась и поехала на Гражданку. Автобус, метро, пешком. Подошла к «точке», поднялась на крыльцо, нажала кнопку домофона.

— Девушка, вы не ко мне случайно?

Лешка стоял внизу с большим пакетом, и вид у него был такой, словно не спал всю ночь. Не лучше, чем у меня.

— Не знаю, не знаю, мужчина, — хмыкнула я. — Может, и к вам. Смотря, что вы там такое в пакете тащите.

Алексей

— То есть она тебе изменила, а теперь подкатывается в надежде, что простишь и примешь обратно?

— Из детей, которые не знают слова «нет», обычно вырастают взрослые, которым все должны. «Мне надо», «я хочу» — вот это они понимают. Она решила, что я обязан ее простить. Хотя уже скоро три года, как мы развелись, и у нее за это время целая армия мужиков в постели перебывала.

Милка лежала на спине, положив голову мне на грудь. Я рассеянно наматывал на палец прядь ее волос, а другой рукой осторожно пробирался по животу к зазывно раскинутым ногам. Ниже… еще немного ниже… Цоп — поймала!

Сжала ноги, стиснула между ними мою руку. Ну а мне это… только на руку. Кто бы знал, как мне это нравится: гладить ее вот так, пробираться пальцами внутрь, где тепло и влажно, слушать, как она то ли мурчит, то ли скулит от удовольствия.

Хныкнула, снова ноги распахнула, впуская глубже, свои пальцы подтащила, подталкивая мои в нужном направлении. И все это в свете яркого весеннего солнца. Как театральный прожектор. Театр двух актеров и двух зрителей!

— Милка-наводчица! — я укусил ее за мочку.

— Корректировщик огня, — поправила она. — Да, так… Господи, как хорошо!

— Я просто шалею, когда ты так говоришь.

— Как?

— «Как хорошо».

— Потому что правда хорошо. Подожди, — попросила, задыхаясь. — Не торопись. Хочу долго.

— Очень долго?

— Очень.

— А давай я тебе буду про медицинское страхование рассказывать?

— Нет! Просто не торопись.

Легко сказать — когда хочется поскорее довести ее до точки кипения. Почти до точки. Чтобы быстро кончить вместе с ней. Быстро — потому что уже пар из ушей. Ну что ж, значит, придется самому думать про медицинское страхование. Чтобы притормозиться немного…

Потом она задремала носом в подушку, а я лежал и поглаживал ее по спине.

Не торопись, сказала она.

Может, я и правда слишком тороплюсь? Ведь думал об этом всего пару дней назад. Что нужно время, чтобы дозреть. Но одна ночь изменила все. Эта ночь, когда сидел на кухне и смотрел в окно.

Увидев Майку, я психанул так, что вообще перестал соображать. Как будто рванула ядреная бомба и все вокруг залило адским светом. И когда она направилась ко мне, спрятался за Милку, представив ее своей невестой. И сразу понял, как облажался. Понял по ледяному блеску Милкиных глаз, по закаменевшим в улыбке скулам.

Она не устроила мне сцену, но и слушать мое жалкое блеянье не стала. Сказала подчеркнуто спокойно, что лучше поедет домой. Без меня. И вот я сидел один, ежась под снисходительным взглядом Мяфа, который словно все знал, и думал, думал…

О том, что, возможно, сказать так меня заставило вовсе не желание отправить Майку с ноги на Марс. Ну ладно, не только это желание, но и другое — чтобы сказанное вдруг оказалось правдой. Может, Майкино появление в ресторане стало катализатором той химической реакции, которая шла во мне глубоко-глубоко?

Утром, выпив две кружки двойного ристретто, я возил станком по щекам. Из зеркала смотрел жуткий упырь, вылезший из могилы. Видимо, чтобы составить достойную компанию чертову Мефистофелю.

— Кот, я дурак? — спросил я его, завязывая шнурки на кроссовках.

«Кто бы сомневался», — зевнул он во всю пасть.

Продавщица в ювелирном меня узнала.

— Я вам сразу сказала, что к тем серьгам колечко не помешало бы. Оно в том же стиле. Как будто один сет.

— Угу, — буркнул я, выкапывая в бумажнике из-под дебетовых карт кредитку.

На обратном пути завернул в продуктовый: Марьяна уже неделю болела, приходилось справляться с хозяйством самому. Шел и прикидывал, как сделать: поехать к Милке прямо сейчас или дать ей успокоиться. То казалось, что лучше не тянуть, то боялся, как бы все окончательно не испортить. Однако решать ничего не пришлось. Она стояла на крыльце и набирала на домофоне номер квартиры.

— Девушка, вы не ко мне случайно? — спросил, и от сердца отлегло, когда увидел ее улыбку.

Мяф уже сидел в шкафу. Вот откуда он мог знать, с кем я приду?

Разговоры сами собой отложились. Какие тут могут быть разговоры, когда соревнование — кто кого быстрее разденет. Ну а потом я все ей рассказал. Про Майку. Как познакомились, поженились. И как развелись. Предложение делать было как-то не в тему, да и отвлеклись приятно.

Ну что, вперед? Или грудь в крестах, или голова в кустах.

Кольцо осталось в кармане куртки. Осторожно, чтобы не разбудить Милку, встал, сходил за ним, лег обратно, сжимая в кулаке. Но долго не вытерпел. Провел рукой по спине, пересчитывая позвонки.

— Мр-р-р! — глаз приоткрылся и снова закрылся.

— Милка! Ну Милка же!

— М-м-м?

— Замуж за меня выйдешь?

— Чего?! — ее аж подкинуло.

Я протянул ей кольцо на ладони. Ну да, не по феншую, ну и плевать. Она сидела и хлопала глазами, как разбуженная сова.

— Леш, ты с ума сошел?

— Нет.

— Послушай, — Милка согнула мои пальцы так, что кольцо оказалось внутри. — Ты хорошо подумал? У меня ребенок. И это для меня самое важное. А ты ее даже не видел ни разу.

— Мила, я же не предлагаю прямо завтра в загс бежать. Просто чтобы ты знала: я тебя люблю и хочу на тебе жениться. Так что даже почти не соврал. В смысле, вчера. А с дочкой твоей познакомлюсь. И постараюсь подружиться. Вообще я с детьми всегда нормально ладил.

Я раскрыл ладонь, но она покачала головой.

— А если не получится?

— Да блин, Мила! — рассердился я и надел кольцо ей на палец. — Тогда у тебя просто будет кольцо к серьгам, только и всего.

Глава 27

Мила

Я чуть глаза не сломала, так пыталась не коситься на кольцо. Но не получалось, все равно смотрела.

Красиво. С сапфиром и маленькими бриллиантиками. Как те серьги, которые он мне подарил на Восьмое марта. Наверно, жутко дорогое, я плохо разбиралась в драгоценностях.

— Нравится? — Лешка все-таки засек мои косяки.

— Нравится, — кивнула я. — Очень. Лех, признайся, ты его вместе с сережками купил?

— Нет, — вздохнул он. — Хотя девочка в ювелирке настоятельно предлагала. Мол, они как из одного набора. Ночью вспомнил. Прямо к открытию и пошел за ним.

— Ночью?

— Ну да. Не спал всю ночь. Думал. Ну и… надумал… вот.

Я потерлась носом о его плечо.

А ведь совсем недавно была уверена, что замуж не хочу. Ольга тогда надо мной еще посмеялась. Или я сама себя убеждала, что мне это ни к чему?

Нет-нет, это не меня не зовут, это мне на фиг упало.

Ну да, неуловимый Джо, который потому и неуловимый, что никому не нужен.

А вот насчет Инки и правда было страшненько. Ну а вдруг действительно не сложится у них? Не буду же я между ними разрываться. Тут вопрос выбора вообще не стоит.

Ну тогда у меня останется кольцо, как сказал Лешка. И ощущение глубокой-преглубокой никчемушности.

Так, все, об этом думать не буду. Леха адекватный мужик, а Инка не дикая, вполне контактная. Найдут общий язык. Там, правда, кот еще… Ладно, с котом тоже как-нибудь разберемся.

Вечером Лешка привез меня домой, и только я хотела вылезти из машины, как увидела затормозившее у парадной такси. Из него вышла мама и выгрузила из бустера Инку.

— Это не твои случайно? — Лешка посмотрел через мое плечо.

— Мои.

— Ну тогда пойдем.

— Куда? — испугалась я.

— Как куда? Знакомиться.

— Подожди. Что, прямо вот так сразу и пойдем?

— А что? — он сдвинул брови. — Хотя нет. Магазы тут есть какие-нибудь поблизости? Не с пустыми же руками идти.

— А может, я здесь посижу?

— Ну уж нет! — возмутился Лешка. — С чего вдруг? Откуда я знаю, что твои любят. Все, они зашли. Пойдем, подскажешь, что купить.

С одной стороны, мне было приятно, что он не тянет. Вперед, на амбразуры! А с другой, было страшно. Вдруг что-то пойдет не так? Настолько хороший день, не хотелось его испортить.

Но Лешка уже вылез из машины и смотрел нетерпеливо: долго там будешь копаться? Пришлось выбираться.

— Не дрейфь, — он обнял меня за талию. — Все будет хорошо.

Мы дошли до супермаркета, накидали в корзину всяких вкуснях, бутылку вина, после чего Лешка решительно направился к игрушечному отделу.

— Что она любит?

— Кукол, — вздохнула я. — У нее их миллион. Не знаю, как она их различает. У меня когда-то была всего одна. То есть несколько, но играла с одной. Больше зверей любила. Вот такую возьми, такой точно нет, — показала на губастую блондинку Братц в брюках-клеш.

— Она же страшная! — поморщился Лешка.

— Страшная, — согласилась я. — Для нас. А для них — самый цимес. Другое поколение, Леш, нам их не понять.

— Хоть попытаться надо. Где-то тут я еще цветочный ларек видел.

— Ну все… Ты только маму прямо с порога не пугай, ладно? Дай ей в себя прийти. Она хоть и надеется меня с рук сбыть, но почти уже в это не верит.

— Так ты ей, наверно, тоже заливала — как мне? Что никогда и ни за что?

— Ну…

— Ясно.

Мы вернулись к дому, остановились у парадной. Я нервно искала в сумке ключи.

— Не бойся, Мил, — Лешка приобнял меня за плечи. — Я сам боюсь. Так что… Пошли уже.

Я открыла дверь квартиры, и из гостиной прилетело неизменное:

— Мил, ты?

Можно подумать, мог прийти кто-то другой. Ну разве что домушники?

— Мам, я не одна.

После нескольких секунд настороженной тишины мама вышла в прихожую. Лешка уже успел снять куртку и надевал тапки.

— Ма, это Алексей, — представила я.

— Ксения Аркадьевна, — подойдя ближе, мама церемонно подала ему руку, которую Лешка так же церемонно поцеловал, заставив меня хихикнуть в кулак.

— Очень приятно, — он протянул букет. — Это вам.

— Спасибо, — мама взяла розы и понесла на кухню. — Да вы проходите, Алексей, проходите.

Из своей комнаты выглянула Инка и остановилась на пороге, поглядывая настороженно.

— А поздороваться? — я сделала страшные глаза.

— Дьясьте, — буркнула она.

Взяв коробку с кукольным пугалом, Лешка подошел к ней и присел на корточки.

— Здравствуй. Я дядя Леша.

Я закатила глаза, а Инка переспросила:

— Дядя Ёша?

— Да. А тебя как зовут?

— Инна, — помолчав, ответила та, словно сомневаясь, стоит ли говорить.

— Это тебе, — Лешка протянул ей куклу, которую Инка взяла молча.

— Инн, ну ты что сегодня как из дикого леса? — не выдержала я.

— Спасибо, — тихо сказала она и так же тихо, пятясь задом, ретировалась с добычей к себе.

— М-да… — пробормотала я. — Прямо что-то напоминает. Обычно-то она не такая замороженная.

— Ну хоть за ногу не укусила, — хмыкнул Лешка. — И на том спасибо. Ладно, первый блин комом.

Мама со скептической миной наблюдала из кухни, но от комментариев воздержалась. И спросила вместо этого:

— Ужинать будете?

Ну ясное дело, за столом сподручнее допрашивать жертву. Видимо, Лешка это тоже понял, поэтому ответил, что не отказался бы. Хотя и без энтузиазма, конечно.

— Ты бы лучше спросила, есть ли у меня ужин, — пришла я на выручку. — Вы из гостей, а я как-то ничего подобного не планировала.

— Но мы же торт купили, — влез под руку камикадзе. — Можно чаю попить.

— От торта не откажусь, — коварно улыбнулась мама.

Инку тоже позвали за стол, но она отказалась.

— Ничего удивительного, — мама пожала плечами. — Они там столько всего слопали, что как только не лопнули. Кстати, можно и вина с тортом… за знакомство.

Лешка внезапно вспомнил, что за рулем, но бутылку открыл. Мама подставила бокал, я тоже — и понеслось…

Алексей

По дороге домой встрял в капитальную пробку: два долбоящера нашли друг друга так ловко, что перекрыли полторы полосы из двух. Машины еле-еле протискивались, одним колесом по поребрику. Плюс светофор. Дожидаясь своей очереди, я снова и снова проваливался в события дня, длинного, как товарняк.

Когда Милка закрыла мою ладонь с кольцом, внутри все оборвалось. Я, конечно, допускал, что она может отказаться, но рассчитывал все же на «да». Впрочем, испуг долго не продлился.

«Я не сказала «да», милорд» — «Вы не сказали «нет»».

Ребенок оказался единственным аргументом против. Точнее, даже не против, а такое…

«Рокотов, ты вообще хорошо представляешь, на что пытаешься подписаться?»

Если честно, представлял я как раз не очень хорошо. Хотя и понимал, что просто смириться с существованием Милкиной дочери — этого мало. Если собираешься жениться на женщине с ребенком, надо как минимум вписаться в его жизнь и вписать его в свою. Оптимально — полюбить. Идеально — полюбить как своего. Иначе не стоит и затеваться. Смогу ли? Я Инну даже не видел, только фотографии.

Знакомство — это тоже получилось спонтанно. Когда увидел вышедших из такси пожилую женщину с девочкой и Милка подтвердила, что это они, словно подтолкнуло изнутри: давай, Леха, чего тянуть-то?

Все прошло… феерично. Инке я, походу, не глянулся. Да и потенциальной теще тоже. Первая сначала бычилась, потом сбежала с подаренной куклой, вторая хоть и улыбалась, но взгляд напоминал лазерный прицел. И допрос получился очень подробный. Под конец аж задница взопрела. Я вполне поверил, что она работал учительницей младших классов. У самого такая училка была в начальной школе, до сих пор вспоминал с дрожью.

О том, что я сделал Милке предложение, мы говорить пока не стали. Тем более она и не согласилась… пока. Несмотря на кольцо на пальце. Но маменька его заметила, поглядывала с интересом. Наверняка устроила бы вторую серию допроса сразу после моего ухода. Поэтому сидел как приклеенный. Кто кого пересидит.

— Ну ладно, мне пора, — сдалась Ксения Аркадьевна. — Приятно было познакомиться, Алексей. Думаю, еще увидимся.

— Непременно, — заверил я, раздирая рот в буратиньей улыбке.

— Ты как, жив? — поинтересовалась Милка, когда дверь за матерью захлопнулась.

— Местами, временами, — ответил я, закрыв глаза. — Знаешь, пожалуй, я тоже пойду. Все это надо переварить в тишине.

— Леш, ты не расстраивайся, — она подошла ближе, положила руки мне на плечи. — Ну насчет Инки. Она привыкнет.

— Надеюсь, — кивнул я. — Наверно, было бы странно, если бы она влюбилась в меня с первого взгляда.

— Только давай не будем торопиться, ладно?

— Да. Лучше от этого никому не будет. А вообще она милая.

— Угу, — усмехнулась Милка. — Милая Инна Немилова. Хотя милая Мила Немилова еще круче.

— Мне больше нравится Мила Рокотова.

— Ну да, неплохо.

Мы еще немного пообжимались в прихожей, и я поехал домой. А когда выходил из квартиры, обернулся, и показалось, что из-за двери детской за мной внимательно наблюдают.

Протиснувшись между сцепившимися тачками, я выбрался на свободное течение и уже через десять минут был дома. Только зашел в квартиру, позвонил Егор.

— Леший, ты как? — голос звучал виновато. — Живой?

— Твоими молитвами, — пробурчал я, прижав телефон к уху и развязывая шнурки.

Получилось забавно: они с Милкой задали один и тот же вопрос, хотя и по разным поводам.

— Прости, а? Не подумал, что могу тебя подставить. Она тебя не убила? Мила?

— Ладно, Егор, проехали. Все нормально.

— Слушай, а ты правда на ней женишься?

— Ну… если не передумает.

Я не стал говорить, что именно его проеб послужил волшебным пенделем. Пусть соображает в следующий раз, стоит ли языком молоть.

— Круто! И когда?

— Пока точно не решили.

— Эх, — вздохнул он. — И останусь я последним из могикан.

— Можно подумать, тебе по приговору суда запрещено.

— Где бы найти еще? Нормальную? У Милки твоей подружек нет подходящих?

— Егорыч, — обидно захохотал я, — с чего это вдруг так проперло?

— Да как тебе сказать? Пока в компании холостых несколько, они такие… суровые одинокие волки, со снисхождением поглядывающие на женатиков-подкаблучников. А когда остаешься один, автоматом превращаешься в никому не нужного лузера.

— А Нолик как же? Он же поклялся, что никогда не женится.

— Отстал ты от жизни, Леший. Нолик уже на финишной прямой к загсу. Приперт пузом к стене. Как честный человек — и все такое.

С Ноликом мы и правда общались нечасто, новость до меня еще не дошла.

— Повадился кувшин по воду ходить, — я попытался изобразить сочувствие, но не получилось. — В общем, так ему и надо.

— Ты, Лех, уже как типичный женатик говоришь, — сварливо заметил Егор. — Ну так что, нет подружек?

— Не знаю я ее подружек. Одну только видел, но она для тебя старовата и все равно замужем. Разве что на свадьбе кого подцепишь.

Хотя один хрен знает, когда это будет, добавил про себя.

Мяф смотрел на меня с выражением глубочайшего скепсиса.

— Ну и что ты пыришься? — спросил я, закончив разговор и отложил телефон. — Ну да, женюсь… надеюсь. И что?

«Даже говорить ничего не буду, — протелепатировал кот. — Если у человека в голове… э-э-э… член, медицина бессильна».

— Ты совсем оборзел, котина?

«Я-то? Да ты что, Леха? Я белый… то есть черный и пушистый. А еще умный… в отличие от некоторых. Кстати, жрачки подсыпь уже, а то болтаешься где-то целыми днями, а котик голодный сидит».

Спрыгнув с дивана, он степенно и вальяжно выступил в сторону кухни. Дошел до конца коридора и обернулся проверить, подорвался ли я выполнять его приказ.

— Да иду, иду, — проворчал я себе под нос, нашаривая тапки. — Проглот вислоухий!

«Я все слышу, Леха, — немедленно отозвался паразит. — Не буди во мне зверя!»

Глава 28

Мила

— О, Палны воссоединились, — насмешливо улыбнулся, заглянув в Юлькин кабинет, Мальцев.

— Иди, Славик, иди, — она нетерпеливо махнула рукой. — Дай девочкам поговорить спокойно.

— Кофе нальете — уйду.

— Шантажист! Сам налей.

Славка взял с полки чашку, банку с растворимым кофе, включил электрочайник и повернулся ко мне.

— Мила, потом загляни ко мне. Пошептаться надо.

Шептаться с ним у меня не было никакого желания. Хоть и красавчик, но совсем не в моем вкусе, а уж наглости и самомнения — через край. Но в первый день на хоть и старом, но все же новом месте приходилось расставлять вешки. Петрович взял меня назад с условием быть на подхвате у Мальцева. Это означало, что мне будут доставаться все трудовые дела, которые ему не понравятся. И не говорите, девушка, что вас не предупреждали.

— Хорошо, зайду.

— Бр-р-р! — поморщилась я, когда Славка выкатился. — Это был единственный человек, которого мне не хотелось здесь увидеть, но именно он-то и остался.

— Не знаю, — пожала плечами Юлька. — Я с ним не пересекаюсь по работе, меня он не парит. А не по работе тоже не пересекаюсь. Слушай, Мил, у меня сейчас человек придет. Давай мы с тобой вечерком посидим где-нибудь, поболтаем? А то здесь точно не дадут.

Валентина уже привыкла к моим внезапным звонкам и на просьбу забрать Инку ответила лаконичным: «да, конечно». Я знала, что мы у нее не единственные, но любимые, поэтому в приоритете.

С Юлькой мы не то чтобы дружили, скорее, держались вместе, потому что были примерно одного возраста и окончили один факультет. Она вообще была довольно закрытой, личное держала при себе. Я знала лишь то, что у нее есть муж, бывший однокурсник, а незадолго до моего ухода Юлька родила дочку Глашу. При этом работала до самых родов и потом в декрете почти не сидела. Трудоголизм у нас тоже был общим: мы обе пришли в фирму еще до окончания учебы и впахивали мама не горюй. А еще мы обе были Павловны. Нас так и звали: Палны. Юльпална, Милпална. Но после моего ухода за без малого шесть лет мы не встретились ни разу. Только в соцсетях иногда перебрасывались парой фраз.

Мы договорились, что после работы зайдем в «Du Nord», и я отправилась к Мальцеву. Как говорится, съешь на завтрак лягушку, и ничего худшего с тобой сегодня уже не случится.

— Мила, вот тебе для затравки, — Славка пододвинул мне папку. — Чувак бодается с компанией, которая уволила его как не прошедшего аттестацию. Дело тухлое, выигрыш маловероятен, но мы никому не отказываем, как ты знаешь.

— Ты намерен скидывать мне все заведомо проигрышные дела? — сквозь зубы поинтересовалась я. «Чувак, не прошедший аттестацию» царапнул неприятным напоминанием об уходе из комитета.

— Милочка, перестань говниться. Если люди придут по медицинским вопросам или целенаправленно к Немиловой, они все твои. А так пока у меня право первой ночи. Поэтому предлагаю жить мирно и дружно. А для начала сегодня поужинать где-нибудь в тихом приятном месте.

Славке подкатило к сорока, но он был вполне еще огурец. Дважды разведен и ходок конкретный. Во всяком случае, до моего ухода, но вряд ли за шесть лет что-то сильно изменилось.

— Слава, я скоро выхожу замуж, поэтому жить мирно мы с тобой будем исключительно по рабочим вопросам. Надеюсь.

— Надеешься на что? — хмыкнул он. — Что мирно или что по рабочим вопросам? А взамуж — когда он чему мешал?

— У тебя все? — я взяла папку и встала. — Если да, то я пошла.

— Иди, — милостиво разрешил Мальцев. — Чашку занесешь Юльке?

Я притворилась, что последнюю фразу не расслышала. Еще только этого не хватало!

У себя бросила папку на стол, села, толкнула мышку на коврике, полюбовалась на оставшиеся от предшественника Гималаи на заставке. Кабинет мне тоже достался от него. Мой прежний был гораздо уютнее, с окном во дворик, а не на пыльный Кузнечный переулок.

Ну классика же — про воду, в которую не войдешь дважды.

От разговора со Славкой осталось противное липкое ощущение. Я не сомневалась, что на ужин он меня звал вовсе не на рабочие темы разговаривать. Когда-то уже подкатывал ко мне, но безуспешно. Решил сделать еще один заход — ну мало ли. К счастью, Славка не относился к тем, кто охотится. Объективно он был мужиком привлекательным, с ярким экстерьером и остро выраженной сексуальностью. Не дала одна — ну и ладно, даст другая. А вот мелко, но противно пакостить мог запросто. Поэтому ухо стоило держать востро.

Квакнул телефон, и я улыбнулась.

«Милая, как первый день?»

«Сложно, Леш. Пытаюсь вписаться».

«Заехать за тобой?»

«Давай лучше завтра. Сегодня тут всякое поделать надо, с людьми пообщаться».

«Ок. Позвони, когда дома будешь».

Вечером мы с Юлькой сидели в кафешке, пили вино, болтали, и я обратила внимание на то, что она какая-то… тусклая, погасшая. Веселье из нее никогда особо не перло, но все равно. Возможно, сейчас я более остро считывала чужие эмоции, и мне показалось, что это не настроение, а состояние.

— Юль, прости за нескромный вопрос, у тебя все в порядке?

— Знаешь, Мил… — она задумчиво покрутила за ножку бокал. — Объективно у меня все прекрасно. Но вот смотрю на тебя… Ты уходила от нас буквально убитая. А сейчас будто светишься изнутри. И вот я смотрю и понимаю, что у меня далеко не все в порядке. Если субъективно. Но рассказать кому — и скажут: ты, Климова, с жиру бесишься.

— Вот эти самые «кому рассказать» — они всегда всё знают лучше. И на какой работе тебе работать, и с кем трахаться, и как детей воспитывать. И вообще как жить. Потому что они на твоем месте сделали бы все по-другому. Только они забывают, что каждый на своем месте, а не на чужом.

— Все так. А я… я просто живу. Сегодняшним днем. Ничего не жду. Пытаюсь радоваться тому, что есть. У меня есть работа, может, и не самая приятная, но я хорошо умею ее работать. У меня прекрасная дочь. Муж, который меня любит. Родители, сестра. Все более-менее здоровы. А все остальное… Наверно, не стоит гневить бога и требовать слишком многого, — Юлька махнула рукой и сделала большой глоток. — Лучше расскажи, за кого ты замуж собираешься. Мальцев уже по всей конторе разнес.

Алексей

Милка вышла на новое место, и все оказалось сложнее, чем она думала.

— Леш, я уже забыла, как это — работать в поле, — пожаловалась она однажды, когда я вез ее домой. — Чисто медицинских дел мало, а трудовые мне достаются совершенно отстойные. По остаточному принципу. Те, которые барин не захотел взять. Когда первый раз в суд пошла, такое чувство было, как будто на самом деле в первый раз. Я, конечно, у начальства фаворитка, но это не помогает.

— Фаворитка? — пользуясь красным сигналом светофора, я ущипнул ее за попу. — Рили?

— Ой, да не в том смысле, — отмахнулась она. — Это старый знакомый отца, я его с детства знаю. Их трое друзей было — папа, Петрович и дядь Толя, который меня в комитет сосватал, он умер уже. Думаешь, в такие места просто так попадают?

— Я не думаю, а знаю, что нет. Помнишь, ты меня еще в «Мегуми» спрашивала, как я в «Арес» попал? Точно так же, по знакомству. Может, тебе еще что-то поискать? Если не складывается?

— Да нет, Леш, все нормально. Просто отвыкла. А неприятные моменты есть везде. Меня больше другое беспокоит.

— Инка?

— Да.

За месяц мы не продвинулись ни на шаг. Как говорила моя бабушка, на пьяной козе не подъедешь. Как ни пытался я ее разговорить, натыкался на непрошибаемую стену. В лучшем случае слышал в ответ «да», «нет» или «не знаю», но чаще молчание. Подарки брала, говорила «спасибо» и утаскивала в нору.

— Я не знаю, что делать, Леш, — вздыхала Милка. — И я пыталась с ней поговорить, и мама. В ответ тишина. Мама прямо в лоб спросила: «Тебе не нравится дядя Леша?»

— И что?

— А ничего. «Не знаю» — и все.

— Ну и на том спасибо. Могла ведь сказать «не нравится» — что тогда?

— Понятия не имею. Хорошо, что не сказала. Леш, пойми, я не могу так — надеяться на то, что она привыкнет, смирится. Наверно, кто-то может, а я — нет.

Я все прекрасно понимал. Пока у нас с Инкой не наладится хотя бы минимальный контакт, ничего не выйдет. Так и будем с Милкой встречаться два-три раза в неделю. А мне этого было категорически мало. Чем больше я узнавал ее, тем сильнее хотелось быть с ней. Всегда. Заниматься любовью. Засыпать и просыпаться вместе. Сидеть за столом, гулять, смотреть телевизор. Разговаривать и просто молчать.

Тем не менее через пару недель мы первый раз поссорились. Даже не поссорились, скорее, эдакая первая порция притирки наждачкой.

Няне в тот день нужно было уйти пораньше. Мы договорились, что я заеду за Милкой на работу и мы где-нибудь по-быстренькому перекусим. После ясных солнечных дней резко похолодало. Когда она села в машину, я не смог сдержать ухмылку: на ней было короткое пальто из какой-то странной коричневой ткани, похожей на подстриженную искусственную овцу. Довольно стремное.

— О, — ляпнул я, — шуба из Чебурашки.

Милка сверкнула глазами и молча пристегнула ремень.

— Куда поедем?

— Не знаю.

Отвернулась, уставилась в окно.

Блин, ну что за детсад? Что я такого сказал-то? Обидели мышку, написали в норку.

Недалеко на Лиговском был симпатичный ресторанчик, кое-как пристроился рядом с ним. Зашли, сели, заказали. Милка продолжала молчать. Мне это надоело.

— Мил?

— Леша, а можно тебя кое о чем попросить? — сощурилась она.

И голос склочный, и выражение «сдохни, тварь». ПМС разгулялся, что ли?

— Ну?

— Давай ты не будешь выстебывать то, как я одеваюсь, говорю, ем и вообще что-то делаю?

— Мил, а давай ты не будешь меня о чем-то просить с таким видом, как будто я тебя смертельно обидел? И будешь исходить из того, что я не ставил себе такую задачу? Поверь на слово, все люди разные, и понятия о смешном у них тоже могут кардинально различаться. Достаточно было сказать: «Леш, мне такие шутки не нравятся». Желательно спокойно.

Мы с ней уставились друг другу в глаза. Кто кого пересмотрит. Она не выдержала и сморгнула: видимо, не чувствовала себя до конца правой. Что и требовалось доказать. Теперь надо было выходить из клинча, но, как назло, на ум ничего не шло. Спас официант, подошедший с заказом.

— Вкусная утка? — спросил я, глядя, как Милка сосредоточенно жует магре с вишней.

— Хочешь попробовать? — она протянула на вилке кусочек.

Я терпеть не мог жирную утятину, но мужественно прожевал и даже улыбнулся.

— Класс.

И отрезал ей краешек своего ромштекса. Инцидент, как говорится, был исперчен, но прошло всего несколько дней, и психанул уже я. Так же тупо.

Мы ночевали у меня, утром Милка готовила на кухне завтрак, а я носился по всей квартире и искал рубашку, в кармане которой остался стикер с важным телефоном. Точно помнил, что повесил на стул — и все, с концами.

— Мил, рубашку мою голубую не видела?

— В полоску? В стиралку бросила.

Ну бросила и бросила. Спасибо, что не постирала. Но меня вдруг сагрило на пустом месте, да так, что пена полезла из ушей. Наверно, тон, которым я потребовал не распоряжаться моими вещами, был таким же мерзким, как и тот ее — с чебурашьей шубой. Милка швырнула лопатку, которой переворачивала на сковороде оладьи, сказала, что я сраный мудак, и ушла в спальню. Видимо, одеваться, чтобы уехать.

По инерции я еще продолжал пениться, пока запах подгорающих оладий не привел в чувство. Подобрал лопатку, выложил их на тарелку, налил чашку кофе и пошел в спальню, едва не наступив на не успевшего отскочить Мяфа.

Милка сидела на кровати, подтянув колени к подбородку, и грызла губу. Я сел рядом, подал ей тарелку и чашку. Бросив мрачный взгляд, она все же взяла. Тогда я протянул ей согнутый мизинец. Детское такое — так в садике мирились. Милка посмотрела на меня как на идиота, но потом усмехнулась и зацепила мой мизинец своим.

— Прости, — попросил я.

— Да ладно, — она откусила половину оладьи и сунула вторую мне в рот. — Наверняка не в последний раз.

Глава 29

Мила

— У меня две новости, хорошая и плохая, — сказав это, я одновременно зевнула и чихнула, причем прямо в кофейную кружку. Отфыркалась, откашлялась, вытерла лицо и продолжила: — С какой начать?

— Ну давай с плохой, — без энтузиазма отозвался Лешка.

— В июне мама с Инкой уедут на дачу. На все лето. А я буду по выходным к ним кататься.

— Прекрасно, — буркнул он. — А хорошая?

— Хорошая вытекает из плохой.

— То есть все остальное время ты будешь в городе одна?

— Ну надо же, — я закатила глаза к потолку. — И как только догадался?

— Переедешь ко мне? — Лешка даже кружку отодвинул.

— У тебя кот.

— В том-то и дело. Куда ж я кота дену?

С котом у нас по-прежнему все обстояло скверно. Нет, за ноги он меня больше не кусал, но обходил десятой дорогой, игнорируя все мои попытки наладить контакт. Точнее, в последний раз все-таки среагировал: если до этого просто уходил, то тут обернулся, оскалился и зашипел. После чего я уже не рисковала к нему лезть. А еще мне казалось, что он за мной наблюдает. Прячется где-то и смотрит, смотрит. Даже когда мы с Лешкой занимались сексом за закрытой дверью, все равно иногда казалось.

Так реальный психоз можно заработать!

Хотя с Инкой обстояло не лучше. Разве что не шипела, а так они с дядей Ёшей оставались на тех же позициях, не продвинувшись ни на миллиметр. А сейчас вот уедет на дачу, тем более все застопорится.

— Ну а чего ты хочешь, Мила? — вздохнула мама, когда мы заговорили с ней об этом. — Мне Любочка рассказала. Они на Двадцать третье февраля клеили какие-то подарки для пап, а Инна сказала, что у нее папы нет и делать она ничего не будет. Люба разрешила ей просто рисовать. Константин сначала хоть приходил, потом слился. Думаешь, в три года дети ничего не понимают?

— Понимают, может, и не все, — с горечью усмехнулась я, — но выводы все равно делают. И запоминают крепко. Я очень многое помню из своих трех-четырех лет.

Мама отвела глаза. Когда мне было четыре года, они с папой здорово ссорились. Я все время боялась, что он уйдет и больше не вернется. По услышанным обрывкам разговоров вполне могло сложиться такое впечатление. Уже потом я узнала, что в то время папа всерьез задумывался, не вернуться ли в прежнюю семью, но как-то они с мамой этот сложный период преодолели. Так что да, думать, будто дети ничего не понимают, было бы преступной глупостью.

Инка не спрашивала, почему больше не приходит папа, который и так-то появлялся раз в сто лет, но в целом на «папскую» тему реагировала… антипапски. Как-то в процессе чтения на ночь заявила, что папа у Золушки был «пьёхой», потому что разрешал мачехе и сестрам ее обижать. Справедливо, в общем-то, но обычно дети этот аспект как-то обходят. А тут еще подружка подлила маслица в огонь.

Зимой у Полины появился поклонник, вроде бы с серьезными намерениями, ну и Машка тут же натрепала Инке, что у нее скоро будет взаправдашний папа. Потом поклонник слился, а Машка приуныла. И хотя Инке никто Леху как потенциального отчима не представлял, она свою цепочку выстроила: папы появляются и исчезают, поэтому лучше держаться от них подальше. На всякий случай.

Все это я Лешке объяснила, да он и сам понимал: чтобы прошибить эту бетонную стену, времени и терпения понадобится немало. Девушка у меня росла упертая. Давить на нее не имело смысла, ничем хорошим это не кончилось бы. Однако все это нас обоих расстраивало. И даже радость оттого, что летом мы сможем проводить вдвоем намного больше времени, оказалась с червоточиной.

Хотелось быть вместе по-настоящему. Сейчас, а не когда-нибудь в перспективе. Чем больше я узнавала Лешку, тем сильнее влюблялась. Если отключить эмоции и поковырять ногтиком, он вовсе не был каким-то сказочным принцем. Мужик с довольно говнистым характером, болезненным самолюбием и очень странным чувством юмора. Однако его достоинства с лихвой окупали недостатки. И в первую очередь надежность. То, что было у Юрки и даже намеком отсутствовало у Кота. А надежность я как раз очень сильно ценила в мужчинах.

А еще он не боялся признать свою неправоту и попросить прощения. То, с чем у меня как раз было туго. Даже зная, что виновата, я с большим трудом перешагивала через себя. Выходило, что в чем-то мы совпадали, а в чем-то дополняли друг друга. Может, так и получается удачная единая семейная особь?

Притирались мы непросто — и это ведь еще не жили вместе! Единственное, в чем притирок не требовалось, так это в постели. Вот тут мы совпадали идеально, и не только в плане анатомии и предпочтений. Наверно, когда тебя к человеку неудержимо и необъяснимо тянет, это означает, что какое-то внутреннее устройство уже просканировало совместимость и включило мощный магнит.

— Милка, у меня есть идея, — Лешка обернулся в сторону коридора, словно опасаясь, что нас подслушают. — Кот не любит тебя, Инка не любит меня. Что получается, если смешать кислоту и щелочь?

— Не помню, — я пожала плечами. — Химия прошла мимо меня. Взрыв?

— Двоечница! Вода и соль. Реакция нейтрализации.

— Ты предлагаешь нейтрализовать кота Инкой? Или наоборот? А он ее не сожрет? Как меня?

— Ну мы же не дадим.

— Не знаю, Леш, чем это может помочь в ваших с ней отношениях, не говоря уже о моих с ним, но… давай попробуем. Чем черт не шутит…

— Когда ангел спит, — подхватил он. — Приезжайте ко мне завтра. Я торт куплю. И зефир. Она же любит зефир, да?

— В шоколаде. Давай так. Я ей заранее ничего говорить не буду. Завтра погоду хорошую обещают, поедем в Сосновку погулять. А потом на трамвай сядем и к тебе. Как бы там ни было, здесь она удрать никуда не сможет. Придется за столом сидеть и торт есть.

Алексей

Откуда вообще взялась идея взять Мяфа в союзники, я и сам не знал. Появилась — и все тут. Вспомнилось вдруг, как выбирал место, куда пойти с Милкой на первое свидание. Мол, все девчонки любят котиков. И еще — как она сказала, что хотела отвести в такое кафе дочку, но побоялась, что та затискает котов до смерти.

— Мяф, — позвал я выходца из ада, когда Милка ушла, — ты где?

«Чего тебе, Леха?» — из шкафа блеснул желтый глаз.

— Ты ведь все слышал, да? Надеюсь, будешь вести себя прилично?

«Я что, по-твоему, совсем урод — ребенка обижать? — оскорбился он. — Главное — чтобы она меня за хвост не дергала».

— Ну смотри мне. Я тебя предупредил.

«Да блин, хватит уже изображать крутого. Открой лучше баночку паштета, у котика стресс, ему нужно хорошо питаться».

На следующий день с утра я выскочил в магазин за тортом и зефиром, а потом забрался на антресоли и нашел коробку с детскими книгами — еще моими. Когда бабушка умерла, хотел отдать их кому-нибудь, но потом передумал: вдруг пригодятся самому. Убрал и забыл о них. А сейчас вот вспомнил. Сел перебирать, да так увлекся, что не заметил, как прошло время. Телефон пискнул:

«Едем».

Ну… с богом!

Мяф сидел на спинке кресла, нализывал лапу и намывал гостей. Очень в тему. Я еще раз обошел всю квартиру. Как будто не девочку трехлетнюю ждал в гости, а английскую королеву. Впрочем, эта вот девочка для меня значила намного больше английской королевы. Да хоть какой королевы. С королевой дипломатические отношения мне были не нужны — в отличие от Инки.

У Милки были ключи, но она позвонила снизу. Я открыл и повернулся к коту.

— Ну, мужик, не подведи!

Мяф не ответил — притворился, что не услышал. Но устроился на ковре в гостиной так, чтобы видеть прихожую. Я открыл входную дверь и вторую — в тамбуре. Клацнул, остановившись, лифт, вышла надутая, недовольная Инка, за ней мрачная Милка. Видимо, кое-кто ко мне в гости категорически не хотел. Посторонившись, я пропустил их в тамбур. Пришлось обойтись поцелуем в щеку, вскользь.

Мы вошли в квартиру, и тут Инка замерла, глядя в гостиную.

— Ко-о-отик! — это прозвучало так, словно она увидела кота впервые в жизни.

— Инна, давай туфли снимем.

Милка достала из сумки тапки, и Инка послушно стряхнула туфли, не отрывая взгляда от Мяфа, который, в свою очередь, не отрываясь, смотрел на нее. Потом он сделал шажок вперед. И еще один, и еще. Осторожно, крадучись, как будто охотился за мышью. Инка опустилась на корточки, кот подобрался к ней и остановился в двух шагах.

— Дядя Ёша, можно погьядить? — шепотом спросила Инка.

— Да, конечно, — так же шепотом ответил я.

Она робко протянула руку, и Мяф потерся об нее башкой, а потом сделал еще шаг и принялся тереться о ее колени, жмурясь и громко мурча. Инка заливисто хохотала, гладила его, и, похоже, оба были безумно счастливы. Я посмотрел на Милку — та стояла, распахнув глаза шире плеч.

Вывернувшись из Инкиных рук, Мяф подошел к нам, теранулся разок о Милкины ноги и направился обратно. Прошел мимо Инки и обернулся, остановившись на пороге гостиной, словно спрашивал: ну что, ты идешь? Та поднялась и рванула за котом. Скинула тапки, забралась с ногами на диван, и Мяф тут же запрыгнул к ней.

— Что это было? — тихо спросила совершенно офигевшая Милка.

— Реакция, — я приобнял ее за плечи. — Нейтрализации. Надо пользоваться. Иди чайку сгоноши.

Из стопки книг я вытащил самую большую и толстую — стихи и сказки Корнея Чуковского. Ох, как же она мне нравилась в детстве. Особенно картинками — большими, яркими, с множеством мелких деталей, их можно было разглядывать часами.

— Инна, хочешь, я тебе почитаю? — спросил я, войдя в гостиную.

Она улыбнулась застенчиво и кивнула, прижимая к себе кота. Я сел рядом, открыл на «Краденом солнце» и начал читать с выражением:

— «Солнце по небу гуляло и за тучу забежало…»

— Знаю, знаю, — с восторгом завопила Инка. — «Гьянуй заинька в окно, стаё заиньке темно». Ой, какой кьякодий!

Подвинувшись ко мне, она нырнула носом в книгу, разглядывая крокодила, проглотившего солнце. Дальше мы декламировали по очереди: я читал, а она подхватывала наизусть.

— Ты всю знаешь?

— Да, мне баба Ксеня читайя.

— И другие?

— Да, знаю.

Куда подевалась надутая, как рыба фугу, девчонка? Она сама сейчас была как маленькое солнышко — светилась и сияла, а Мяф нежился в этом свете и блаженно мурлыкал.

— Пойдем чай пить!

Позвав нас, Милка быстро повернулась, но я успел заметить, как блеснули слезами ее глазами.

— Пойдем, Инна, торт есть, — я отложил книгу и взял ее за руку.

— А котик? — испугалась она, слезая с дивана.

— Да никуда он не денется, подождет тебя здесь.

«Все, Леха, — открыл один глаз Мяф, — это моя девчонка. Я ее это… укотовил. Кто обидит — будет иметь дело со мной. Понял?»

После чая с тортом Инка начала клевать носом.

— Она обычно в это время спит всегда, — Милка посмотрела на меня. — Леш, давай ее положим.

Я отнес Инку в спальню, уложил на кровать, укрыл пледом. Мяф устроился у нее в ногах. Мы вернулись на кухню, допили чай, помыли посуду и осторожно заглянули в спальню. Инка спала, крепко обнимая кота.

— С ума сойти! — улыбнулась Милка, когда мы устроились в гостиной на диване. — Как бы не пришлось нам его с собой забирать.

— Мил, — я поцеловал ее в ухо, — а давай у нас еще одна такая девчонка будет?

— Лех, ты же не хотел размножаться? — рассмеялась она.

— Ну… я передумал. Тут уже многое пропустил, хочу все с самого начала.

— А если мальчишка получится?

— Тоже неплохо, — я положил руку ей на живот. — Но девчонка лучше.

Глава 30

Мила

— И что, она за него все-таки вышла? Или выходит?

— Понятия не имею, — поморщился Юрка, ковыряя вилкой матлот из карпа. — Впрочем, это уже неважно.

Ресторан я ему проиграла. Коза рыжая умудрилась от своего малахольного кренделя забеременеть, и это поставило крест на всех Юркиных надеждах. А я была почти уверена, что рано или поздно у них все срастется. Хотя бы уже по той простой причине, что мне это не нравилось. И вот теперь, по идее, я должна была быть рада, но… мне было искренне его жаль. Уж больно подавленным он выглядел.

— Юрский, — я погладила его по рукаву, — ты, конечно, можешь не верить, но, возможно, это и к лучшему.

— Возможно, — он пожал плечами и покосился на официанта, который тут же подбежал подлить нам вина. Дождался, когда тот наполнит бокал, и повторил: — Возможно. Ничего, Милый, я это переживу.

Шевельнулось злорадное, что кармический бумеранг не шутка, что прилетела ему ответка за меня, но я притоптала это чувство как недостойное.

Лежачего не бьют.

— Я рад, что у тебя все хорошо. На свадьбу-то пригласишь?

Я рассказала ему о Лешке, стараясь не вдаваться в подробности и не слишком широко улыбаться.

— Разумеется. Только это еще не раньше осени будет. Пока притираемся.

— А кто-то мне прошлой осенью говорил, что влюбиться — это не для тебя.

— Ну… это прошлой осенью. Почти до нашей эры. Такое чувство, что это вообще не я была.

— Змея сменила шкуру?

Я фыркнула, вспомнив Лешкино — про колготки, похожие на змеиные шкурки.

— Да, наверно.

— А дочка как его приняла?

— Привыкает потихоньку. Сначала ни в какую. Бычилась, пряталась. Кот Лехин помог. С котом у Инки прямо любовь безумная. Ну а Леха — как котовий хозяин — не может быть плохим. Такая вот логика. Что самое прикольное, кот меня раньше терпеть не мог.

— Ссал в тапки?

— Нет, но шипел и обходил по дуге. В первый раз даже за ногу цапнул. А теперь терпит. Иногда подходит потереться. Отправили их с мамой на дачу. Инку и кота. Вот им там счастье.

— А вам раздолье? Кот из дома — мыши в пляс?

— Хорош стебаться, — я ткнула его вилкой в локоть. — Ну да. Раздолье. А на выходные к ним ездим.

Угу. И спим в разных комнатах. Курам на смех. Потрахаться в ближайший лесок уходим, если погода позволяет. Но об этом рассказывать не обязательно.

— А работа как?

— Даже не знаю, Юр, — я выудила из лорена веточку розмарина и уставилась на нее, словно она могла подкинуть ответ. — Сказать, что плохо, — соврать. Что хорошо — тоже соврать. Знала, что возвращаться на прежнюю работу не лучшая идея, но другого варианта тогда не было. И сейчас нет. Если вдруг появится, скорее всего, уйду. Окончательно и бесповоротно. Я все-таки больше чиновник, как выяснилось, а не боевая лошадь. Правда, для этого понадобилось шесть лет отпахать на госслужбе.

— Раньше тебе, вроде, нравилось.

— Раньше нравилось, — кинула я. — Потому что не с чем было сравнивать. Я же в фирму еще в универе пришла, как и ты. Стажеркой. А теперь вот суды меня реально напрягают. Пока документы готовлю, еще ничего, а как идти на заседание, начинается мандраж. Тем более медицинских дел у нас мало, а трудовые мне достаются самые отстойные.

— Потерпи немного, Мил, — Юрка постучал вилкой по зубам. — Гончаренко знаешь? Исполнительного «Скандии»?

— Только фамилию, лично нет. А что?

— В октябре или ноябре у них уходит на пенсию начальник юрслужбы. Я лично с ним тоже не знаком, но с Сафоновым нашим они соседи по даче. Хочешь, закину удочку? Я когда весной по тебе спрашивал, еще не было такой информации.

— Ну попробуй. Спасибо.

Я не хотела цепляться за призрачную надежду, но все равно внутри что-то встрепенулось. Начальник юрслужбы крупной медицинской сети — это как раз то, чего бы мне хотелось. Там, конечно, и своих претендентов хватает, но я-то знала, как попадают на такие должности. Посмотрим, чей козырь старше.

«Милая, ты где пропала?» — прилетело в телефон.

Лешке я сказала, что у меня деловая встреча, не хотелось провоцировать его на ревность. Да, к моему удивлению, Рокотов оказался ревнивым, хотя и старался этого не показывать. Но я-то чувствовала! Поэтому безопаснее было сказать, что иду в ресторан обсудить детали процесса. Это его как раз не удивило, у него самого время от времени бывали такие деловые ужины. Ну… я надеялась, что деловые. Однако что-то мы с Юркой засиделись, заболтались — уже перевалило за одиннадцать.

«Все, Леш, вызываю такси».

— Пора, Юрка, пора, — я открыла приложение.

— Что, требуют к почти супружескому одру? — подстебнул он.

— Фу, какой ты! Не завидуй, это непродуктивно.

— Милый, я правда очень рад за тебя, — он накрыл мою руку. — Ты совсем другая сейчас. Моложе. Красивее. Счастливая. Наверно, я и правда завидую. Скажи… а ты не жалеешь, что у нас ничего не вышло?

Блин, Юра… самое время об этом поговорить!

— Ну как не жалею? Жалею, что мы встретились не в то время. Когда никому из нас серьезные отношения были не нужны, — тут я, конечно, соврала, но признаваться, что была влюблена в него, уж точно не собиралась. — А теперь уже слишком поздно.

— Да, ты права.

Повисла звенящая пауза, которую, к моему великому облегчению, взорвал писк телефона: такси добралось рекордно быстро. По дороге домой я думала о том, какие все-таки странные узоры рисует жизнь. Мне снова не давала покоя мысль: как сложилось бы у нас с Лешкой, если бы на Новый год Юрка не написал мне, а я потом ему не позвонила? Ведь именно тот наш разговор навел меня на мысли о том, что они с Лешкой похожи. И что я не хочу повторения — ни в коем случае не хочу. И все это вылилось потом в наш… пакт Молотова — Риббентропа.

Как бы сложилось у нас с Лешкой, не будь того договора? Закончилось бы все быстро? Или наоборот — не было бы тех мучительных двух месяцев и глупого расставания?

Что толку гадать? Мы перешагнули через это — и мы вместе!

Лешка лежал на диване в одних трусах, смотрел боевик и грыз соленый миндаль.

— Все в порядке?

— Да, — я подошла, наклонилась, поцеловала его и утащила из пакета орех. — И знаешь… я очень сильно тебя люблю!

Алексей

— Алексей Геннадьевич, из центрального офиса вас.

Я даже не успел спросить Юлю, из офиса филиала звонят или из Москвы: в трубке раздался голос Сурмина — директора питерского отделения.

— Алексей, приветствую. Ты в отпуск у нас когда идешь?

— В августе.

— Отлично. И куда?

— Наверно, в Испанию.

Мы с Милкой еще точно не решили. Она вообще не была уверена, что ей дадут отпуск, но предварительно посматривали в сторону Барселоны или какого-нибудь курортного городка рядом с ней. С Инкой, разумеется. Ну и в Мадрид можно на денек к матери смотаться наконец.

Вообще-то это был скользкий момент. Первый совместный отпуск — такая жесткая обкатка. Медовый месяц — совсем другое. Это отключить верхнюю голову и дать полную свободу нижней. Отпуск, да еще с ребенком, — квест повышенной сложности. Причем ребенок выступает и как усложнение задачи, и как некий модератор на тот случай, если захочется вцепится друг другу в глотки. Мы оба это понимали, но решили рискнуть. Если получится — значит, можно смело идти в загс.

— А в Грецию — нет? — спросил Сурмин таким тоном, словно мы просто болтали от нефиг делать.

Я смекнул, к чему он клонит, и не ошибся.

— Из Москвы скинули по медицине две компании греческих на сотрудничество. Присмотреться на месте, разговоры поразговаривать.

Это было обычной практикой, я так ездил уже не раз, и в бытность замом, и начальником отдела. К следующему туристическому сезону начинали готовиться загодя — в конце текущего, чтобы успеть все за межсезонье. С Грецией у нас договор был, однако Москву партнер не слишком устраивал, поэтому подыскивали нового. И все бы ничего, но так не хотелось ломать планы.

Правда, с другой стороны, и планов четких еще не было. Почему бы и не в Грецию?

Сурмин уловил мое колебание.

— Давай, Алексей. Две недели командировка, две недели отпуск. Итого получается месяц на курорте, и половина за наш счет.

Ну да, конечно! Месяц командировки, причем половина за свой счет, так вернее.

— Я могу с семьей обсудить?

— Разумеется. Завтра скажешь.

А обсуждать тут особо и нечего. Даже если Милка наотрез откажется в Грецию, значит, полечу туда на две недели один, а потом встретимся в Испании. Потому что в командировку все равно придется, причем именно мне. Николай, мой зам, по здоровью жару не переносит.

Обсуждать и правда долго не пришлось.

— Леш, мне все равно, в Испанию или в Грецию, — наморщила нос Милка. — Я ни там ни там не была. Проблема в другом. На месяц меня точно никто не отпустит, я за две недели сейчас бьюсь насмерть. Так что делай, как тебе удобнее.

— Ну мне, конечно, удобнее в Грецию. Если в Испанию, то в Греции мне придется вкалывать две недели по-черному, чтобы все успеть. А так прихвачу немного из отпускного времени, но не критично.

— Хорошо. Извини, мне надо с документами поработать.

Она ушла с ноутбуком на кухню, а я, чтобы не терять времени, позвонил Сурмину, доложился и узнал подробности.

Схема была мне хорошо знакома. Предстояло встретиться с руководством компаний, посетить прикрепленные к ним медицинские учреждения, ознакомиться с документацией, провести переговоры. В общем, нудная и муторная работа, причем в двойном объеме, потому что компаний две, а выбрать надо одну. И гробить на нее придется личное отпускное время, в две командировочных недели уложиться, если без халтуры, нереально. А халтура потом может выйти боком самому.

Вышел на кухню налить себе кофе, но вместо этого подошел к сидящей за столом Милке, зарылся носом в волосы, запустил руки под футболку. Она вздохнула тяжело и потерлась ухом о мое плечо.

— Страдаешь?

— Страдаю, — хныкнула Милка. — Это безнадега. Чел иск против компании своей подал. Хочет, чтобы восстановили на работе и выплатили хреналион бабла. А выперли его за систематические нарушения трудовой дисциплины, внутреннего распорядка, корпоративной этики и всякого прочего говна-пирога. Одного пункта хватило бы, а их больше десятка. Чет устала я, Леш, как собака. Появилась одна наметочка на другое место, хорошее, но… Очень все зыбко. Даже надеяться не хочу, чтобы не разочаровываться потом.

— Мил, я бы тебе сказал, что ты можешь вообще не работать, так ведь откусишь мне чего-нибудь, — я осторожно подобрался к застежке лифчика.

— Ну вот и не говори, — она свела лопатки, чтобы легче было расстегнуть. — Не работать я не могу. Но могу сделать небольшой перерыв.

Шнурок на моих штанах взял и развязался. Я притворился, что поверил, будто он сам, а не чьи-то шаловливые ручонки дотянулись украдкой. И что не заметил, как они пробрались под пояс.

До чего же мне нравились вот эти вечера вдвоем, когда не надо следить за временем, куда-то торопиться. Когда знаешь, что и завтра, и послезавтра будет точно так же. Правда, не Милка переехала на лето ко мне, а я к ней. Инка закатила дикую истерику. Нет,закотила— наотрез отказалась ехать на дачу без Мяфа.

С того дня, как они познакомились, она без конца ныла и просилась «к котику в гости». А когда подошло время собираться на дачу, прямо небо на землю обрушилось, столько было слез. В конце концов Ксения Аркадьевна сдалась и согласилась взять Мяфа с собой, добавив, что если тот удерет, она не виновата. На следующий день после того, как гоп-компания отбыла в Новожилово, я собрал вещи и поселился у Милки, потому что она ко мне перебираться не захотела. Пободался немного для виду, но, в принципе, мне было все равно. У меня, у нее — неважно, главное, что вместе.

Глава 31

Мила

Инка кота и в Грецию с собой потащила бы. Пришлось убеждать по-всякому, что это невозможно. Например, что там море, а котики не любят, когда так много воды. В конце концов, удалось уговорить, что Мяф будет ждать ее на даче с бабой Ксеней. Я так и не поняла, что за колдунство внезапное приключилось, но чертов кот примирил Инку с Лешкой, да и ко мне стал относиться терпимее. По крайней мере, больше не шипел, разрешал себя погладить и даже иногда сам терся о мои ноги.

— Случайности не случайны, — говорил Лешка. — Одно цепляется за другое, все для чего-то нужно. А я еще удивлялся, с чего вдруг меня укусило в котокафе на свидание тебя пригласить.

Лето всегда пролетает мимо последним автобусом, который не удалось догнать. Но эти два месяца и вовсе показались короткими, как вспышка. Я и работу-то терпела только потому, что знала: вечером мы с Лешкой встретимся у меня. Будем ужинать, болтать, смотреть кино, заберемся вдвоем в ванну, а потом будем долго, со вкусом заниматься любовью. А в пятницу вечером поедем на дачу. Как будто давно женаты.

Мы ходили с Инкой в лес и на озеро. Она уже хорошо плавала, но Лешка все равно ее подстраховывал. На участке они вместе возились в песочнице и строили крепости, а где-то поблизости неизменно маячило черное пятно: Мяф старался не упускать Инку из вида. Мама, изначально относившаяся к Лешке настороженно, размякла и пекла его любимые пирожки с капустой. Ей, разумеется, очень хотелось узнать, когда же свадьба, но мы решили подать заявление после отпуска.

Лешка готов был хоть прямо сейчас, но меня иногда пробивало на вспышки страха, особенно если мы из-за чего-то ругались. В полноценные ссоры это не перерастало и больше одного, максимум двух дней не тянулось, но каждый раз напоминало укол иглой: а не делаю ли я ошибку.

Все кругом разводятся. А если не разводятся, то бегают на сторону. Мои родители изменили своим супругам, развелись, поженились, а потом сами чуть не развелись. Кот бегал ко мне от своей Наденьки, а может, и не только ко мне. И Лешка, кстати, тоже в разводе. И вообще статистика измен и разводов такая, что…

Что — теперь замуж не выходить? Все люди умирают, значит, и не жить?

— Леш, а можно тебе нескромный вопрос задать? — спросила я как-то после очередной мелкой терки.

— Ну? — напрягся он.

— А почему вы с женой развелись? Нет, я знаю, что ты ее с мужиком застукал. Но была ведь какая-то причина? Не на пустом же месте ее налево потянуло?

— Господи, Мила! — скривился он. — Наверно, потому, что не устраивало что-то. Если все хорошо, на сторону не тянет. А у нас не было все хорошо.

— Но сначала-то, наверно, было?

— Сначала у всех всё хорошо.

Вот-вот. Сначала у всех всё прекрасно. Ну, за редким исключением. Никто не думает, что через пару лет или через десять разведется. Все уверены, что это до гроба.

Я гнала от себя эти мысли, но они нет-нет да и возвращались. Особенно когда Лешка уехал в Грецию и я осталась одна. Проводила его в аэропорт, вернулась дома, а там… никого. Я уже отвыкла от этой пустоты и звенящей тишины. Казалось бы — вот пара недель для себя, любимой, а я маялась неприкаянно. Пыталась забить время предотпускным шопингом, салонами красоты, всякими мелкими делами, которые откладывала на потом, но все равно грызла тоска.

Лешка был страшно занят, поэтому поболтать получалось только поздно вечером. Да и разговоры как-то не клеились: он вечно был уставшим и раздраженным. Хоть и старался не показывать, но обычная легкость пропала. Я скучала и торопила время, которое вдруг застопорилось, а попутно отгоняла этот самый холодок страха.

Наконец мы с Инкой прилетели в Афины. Подходящих прямых рейсов не нашлось, к счастью, удалось поймать горящий чартер. Но даже так Инка умудрилась извести меня тихим нытьем. Лешка встретил нас в аэропорту и отвез в Вулиагмени — курортный пригород. До этого он жил в центре, в гостинице, которую оплачивала компания, а потом нашел для нас троих двухкомнатные апартаменты в пяти минутах ходьбы от пляжа.

Впрочем, до пляжа мы не дошли. Пока добрались и устроились, пора было ужинать. Лешка заказал что-то из ресторана, чтобы только подогреть. Инка в дороге умоталась и начала засыпать прямо за столом. Мы уложили ее в маленькой комнатке, куда еле-еле втиснулись детская кровать, стул и комод. Едва закрыв дверь, Лешка припечатал меня к стене.

— Подожди, — зашипела я, пытаясь вывернуться. — Пусть уснет хотя бы.

— Черт, я соскучился, — он нехотя отпустил меня. — Очень.

Прихватив бутылку вина и бокалы, мы вышли на лоджию с видом на море.

— Красота! — восхищенно выдохнула я и хотела сесть в шезлонг, но Лешка не дал. Сел сам и усадил меня себе на колени.

— Я этой красоты толком и не видел, — пожаловался, целуя в шею. — Один раз окунулся на каком-то жутком пляже в городе. Грязно и народу как в Сочи.

— Ты хоть закончил?

— Да куда там. Придется вам пока без меня. Я тебе расскажу, где тут что, не заблудитесь.

— Прекрасно…

— Мил, ну не начинай, — поморщился Лешка. — Можно подумать, мне это нравится. С этими страховками туристическими на черновом этапе всегда страшный гемор. А здесь еще никто работать не торопится. Подход такой: а, успеется. Я стараюсь как могу. И маменька еще решила, что раз гора не идет к Магомету, она приедет сама на пару дней. С тобой познакомиться хочет.

Тут мне стало совсем кисло. И вино тоже показалось кислятиной.

Ладно, как-нибудь переживем. Лешкины поцелуи становились все более настойчивыми, и я постаралась от всего отмахнуться. Проблемы — завтра. А сейчас мы наконец вместе.

Мы уже лежали в постели и с жаром вспоминали, где у кого что находится, когда распахнулась дверь и в комнату с воплем «Мама, я хочу пить!» ввалилась Инка.

Алексей

Я едва успел натянуть на нас простыню.

— Дядя Ёша? — удивилось мелкое привидение. — Ты с мамой спишь? Тебе не хватийо кьовати?

В нормальных семьях то, что родители спят в одной постели, — это такое экзистенциальное знание, часть миропорядка, аксиома, не требующая объяснений. А когда папы изначально нет, тогда, ясное дело, возникают вопросы.

— Инна, иди спать! — сердито потребовала Милка.

— Я пить хочу! — возмутилась Инка. — Дядя Ёша, давай ты в моей кьовати будешь спать, а я с мамой.

— Инночка, спасибо, но твоя кроватка маленькая, я не помещусь.

— Да, — подумав, кивнула она. — У тебя ноги дьинные.

— Иди ложись, сейчас принесу воды, — снова влезла Милка, еще выше натянув простыню и не думая вставать. Ну ясное дело, потому что следующим вопросом прилетело бы, почему мы спим голые.

Потоптавшись еще на пороге, Инка ушла к себе. Милка влезла в халат и отправилась на кухню. Побыла немного в детской, вернулась, нырнула мне под бочок.

— Слушай, может, сказать ей, что мы поженимся, а когда люди женятся, они спят вместе? — предложил я.

Милка не ответила, и я ущипнул ее за попу.

— Эй, что за дела? Появились сомнения?

— Нет, Леш, — она прижалась крепче. — Сомнений нет, но… вдруг что-то пойдет не так? У моей соседки такая фигня была. Уже заявление подали, дочке сказали, что у нее теперь папа будет. А в последний момент что-то разладилось. И девчонка очень сильно переживала.

— Ну еще бы. А давай у нас ничего не разладится?

— Да не хотелось бы. Но…

— Так, хватит уже фигней страдать! Мы две недели не виделись!

Я просунул руку между ее ног, но Милка резко отодвинулась.

— Леш, ну подожди! Она же не спит еще. Сейчас напилась, значит, скоро в туалет понадобится. Придет, чтобы свет включили.

— И что? Включи сейчас свет, пусть горит. Или трахаться теперь не будем? Вообще? Ну раз она может в любой момент вломиться, а замка нет?

— А напомни мне, чья идея была ее с собой взять? Я знала, что так будет, и даже пыталась предупредить. Но ты не слушал.

— Идея была потому, что она обиделась бы, если бы мы уехали на море без нее. В первую очередь на меня. И ты с этим согласилась, нет?

— И что, получается, я виновата?

Так, кажется, вместе секса назревает ссора. С приплыздом, товарищи!

— Мил, перестань. Никто ни в чем не виноват. Это ребенок. Мы решили взять ее с собой, зная, что будут определенные неудобства. И неважно, кто предложил и кто согласился. Теперь из-за этого ругаться?

— Не будем ругаться, — после долгой паузы ответила она. — Будем спать.

— Ясно…

Мы расползлись по краям широченной кровати, завернувшись каждый в свое одеяло. И никто, разумеется, не спал. Во всяком случае, час я точно пролежал, тихо злясь. Инка в туалет так и не пошла.

Утром мы старательно делали вид, что все хорошо. Милка приготовила завтрак, потом я рассказал, как идти на пляж, отметил на карте рестораны и магазины, дал местную симку.

— А ты когда вернешься? — она все так же старательно попыталась улыбнуться.

— Часам к пяти. Надеюсь.

— Нормально…

— Не начинай, — одними губами попросил… нет, потребовал я.

Милка молча сверкнула глазами и отвернулась. Наш совместный отпуск начинался воистину феерично.

— Дядя Ёша, пьивези мне кьокодия, — попросила Инка.

— Почему крокодила? — не понял я.

— Баба Ксеня говоия, что в Гьеции все есть. Значит, и кьокодий есть.

Милка фыркнула, но атмосферу это не разрядило. Поцеловав обеих, я взял сумку с ноутбуком и поплелся на электричку. Когда только приехал, арендовал машину, но сразу понял, что это не лучший вариант. И ладно бы только дороже, но по времени — просто адов трындец. На электричке получалось если не в два, то в полтора раза быстрее точно.

Работа не клеилась. С первой компанией я уже закончил, там все обстояло печально — еще хуже, чем у той, с которой мы работали. Менять шило на мыло не имело смысла. Вторая была получше, стояла в рейтингах намного выше, но смущала стоимость обслуживания. Это означало либо высокую цену страховки, либо меньший пакет услуг, в нее входящих. И то и другое ставило под сомнение готовность туроператоров сотрудничать с нами по этому направлению.

Выходов было два: либо оставить все как есть и продлить договор с прежним партнером, либо отчаянно торговаться. Я торговался, особенно упирая на то, что услуги наших медучреждений тоже не из дешевых, но на пакеты можно снизить. Разумеется, взаимно. Сейчас мы с начальником международного отдела внимательно изучали прайс-листы, и наши, и греческие, чтобы найти возможности сэкономить. Процесс буксовал, поскольку Москва кривилась, и в итоге все было очень нервно.

Днем я написал Милке, узнал, что у них все в порядке: сходили на пляж, пообедали в ресторане, купили продуктов, отдыхают. Вечером снова пойдут на пляж. Нормальный тюлений отпуск.

Закончив с работой, я зашел в гипермаркет, в хозяйственном отделе купил задвижку, отвертку и детский ночник, чтобы кое-кто мог по ночам путешествовать в туалет без требований включить везде свет, а в игрушечном — надувного крокодила. Приехал, когда Милка с Инкой уже вернулись домой. Сходили поужинать, уложили Инку, после чего я прикрутил задвижку на дверь нашей комнаты.

Милка уже не дулась, но мыслями бродила где-то далеко. Дождавшись, когда она вернется из ванной, я демонстративно защелкнул металлический язычок. Подошел ближе, потянул пояс халата. Ее руки так привычно скользнули под рубашку. Как же мне не хватало этого!

И все же, все же…

Прежняя легкость, раскованность исчезла. Милка напряженно прислушивалась, и мне никак не удавалось ее расшевелить.

Хотелось бы знать, в Инке ли все дело? Или, может, что-то случилось за те две недели, пока я был здесь?

Глава 32

Мила

Я вспоминала разговор с Полинкой. Когда ее жених слился, мы с ней капитально набрались. Это было в феврале, когда у нас с Лешкой все шло очень и очень плохо.

— Тебе хорошо, Мил, — плакала она к концу бутылки. — Ты можешь Инку с мамой оставить или с нянькой и к своему поехать. Или дома трахаться в охотку, не беспокоясь о децибелах. Думаешь, я не слышу из-за стены?

— Поль, ну нянька-то иногда — это не слишком большой расход. Ты же неплохо зарабатываешь. Да и кавалер мог бы подбросить ради такого дела.

— Да не хотят с Махой никакие няньки оставаться больше одного раза. У вас, говорят, гиперактивный ребенок. И она такие истерики устраивает, если ее оставляю. И мне, и нянькам. Оно им надо? Витька, думаю, из-за этого и удрал. Когда у меня оставался, она запросто могла в самый интересный момент заявиться. Типа, мама, я пить хочу. Или писать. Хотя обычно дрыхнет без задних ног. А если и просыпается, то прекрасно сама до кухни доходит, там кружка с водой всегда стоит на подоконнике. Не говоря уже про туалет. Такое чувство, что специально. Ой, а чего это вы тут такое делаете, а? Какому мужику понравится? Да и я сама не в процессе, а жду: вот, сейчас снова притащится.

— А замок если на дверь?

— Да есть задвижка. Она один раз так ломанулась, а дверь закрыта. Как начала орать.

— Слушай, ну как-то же у всех дети. И ничего.

— Мила… — застонала Полина, обхватив голову руками. — Когда ребенок с рождения знает, что мама с папой спят вместе, это его вообще не парит. Примерно на том же уровне, что все люди ходят в туалет. А тут появляется какой-то посторонний дядька и почему-то с мамой в постели. А в садике небось уже всякого порассказали. Надо пойти проверить. И помешать. Ну правда, а чего они всякой гадостью занимаются. Папе можно. А это не папа ни разу.

Когда зашел разговор об отпуске, я Лешке намекала на это обстоятельство, но он отмахнулся: не преувеличивай, все будет нормально. Не в одной же комнате. А я, поскольку представляла ситуацию лишь с чужих слов, охотно повелась. Хотя меня даже кот за стенкой напрягал.

Кот, как выяснилось, вообще фигня. На даче было проще. Там мы прилично спали в разных комнатах, но на втором этаже, а мама с Инкой на первом. Ходили друг в другу в гости и не думали о том, что кровать скрипит. Но здесь стало неловко еще до того, как уложили Инку спать. А уж когда она заявилась к нам, все желание обрезало напрочь. Леха на меня разозлился, и не поругались мы только чудом.

То, что он утром уехал в город, настроения не улучшило. Ну да, он говорил, что еще не закончил работу, но я не думала, насколько все критично. После завтрака мы с Инкой собрались и пошли на пляж. Он действительно оказался в пяти минутах ходьбы, и даже вполне приличный. Лежаки и зонтики, разумеется, по цене бриллиантов, но мы поступили хитро. Взяли в кафешке кофе и сок, что позволило расположиться на бесплатных лежаках для клиентов.

— А дядя Ёша будет моим папой? — словно между прочим поинтересовалась Инка, с хлюпаньем высасывая сок через трубочку.

— А почему ты так думаешь? — осторожно уточнила я.

— А с тетей Пойиной дядя тоже спай в кьовати. Маша говоия, он поэтому станет ее папой. Но почему-то не стай.

Прямо руки зачесались отвесить Машке основательного такого непедагогичного поджопника. Хорошо, что та была за несколько тысяч километров. Хотя определенная логика прослеживалась: раз спит дядя с тетей, в теории и папой может стать.

— Инна, твой настоящий папа решил, что ему и без нас хорошо. Дядя Леша хоть и не настоящий, но, надеюсь, будет получше.

— А он будет с нами жить?

— Будет.

— А Мяфик?

— Куда ж без Мяфика-то?

— Уйя!

Ну да, конечно. Главное — Мяфик! Мне приходилось регулярно напоминать себе, что мы должны поставить золотой бюст на родине этой скотины. Или хотя бы мраморный. Или, может, пожертвовать адскому котокафе центнер кошачьего корма?

Уже к вечеру мне стало зверски скучно. Я вообще не слишком любила пляжный отдых. Поплавать, позагорать часик — и куда-нибудь бродить, смотреть, фотографировать, покупать абсолютно ненужные, но милые сувениры, есть и пить что-то местное. Или просто сидеть в открытом кафе и пялиться на людей. Но с Инкой много не находишь. Та целыми днями готова дрызгаться в воде и возиться в песке. Если бы хоть Лешка был, а так я через пару дней рехнусь на этом пляже. Надо посмотреть в интернете, куда все-таки можно съездить с Инкой, чтобы ей было интересно. Куда-нибудь недалеко.

Лешка приехал, когда мы вернулись с пляжа и я собиралась написать ему, не зная, то ли ждать, то ли готовить ужин, то ли идти куда-нибудь. Готовить не хотелось, идти куда-то без него — тоже. Вопрос решился сам собой. Инка обнимала надувного крокодила, а Лешка демонстративно достал из сумки и положил на стол задвижку. Я снова вспомнила рассказ Полины о том, как Машка орала под закрытой дверью, но от комментариев воздержалась.

После ужина, когда мы вместе уложили Инку спать, оставив включенный ночник и свет в туалете, Лешка все так же немного нарочито прикрутил задвижку к двери нашей комнаты. Дождался, когда я приду из ванной, звонко защелкнул и посмотрел на меня: ну, что на это скажешь?

Говорить я ничего не стала, поскольку успела, стоя под душем, напредставлять себе такого, что не могла дождаться, когда он меня разденет. Поэтому раздевали друг друга наперегонки. Впрочем, у него была фора, потому что на мне остался всего лишь халат. На голое тело. Очень сильно соскучившееся голое тело, которому так не хватало его рук, губ и всего прочего.

И все же я невольно прислушивалась к звукам из коридора: не донесутся ли оттуда шаги, не начнет ли кто-то — известно кто! — царапаться в дверь.

— Милка, расслабься, — уговаривал Лешка, подкрепляя слова отвлекающими маневрами. — Даже если проснется, врасплох не застанет. Дверь закрыта.

Я все это прекрасно понимала. И старалась ни о чем не думать.

Но все равно прислушивалась.

Алексей

К концу недели я наконец закруглился. Мы с предполагаемыми партнерами подписали протокол о намерениях и отметили это дело в ресторане. Вернулся я поздно и на бровях. Милка, разумеется, разозлилась, но все же оттаяла, когда узнала, что это был мой последний рабочий день.

Утром мне больше всего хотелось если не сдохнуть, то хотя бы элементарно выспаться. Но я прекрасно понимал: не в этой жизни. Потому что надо наверстывать упущенное. Пришлось выпить какую-то шипучую трезвиловку и тащиться с девочками на пляж. Быстренько окунувшись, я выпал плотным осадком на лежак. Спрятанная под влажное полотенце голова гудела, как чугунное ведро. Эхом в ней отзывалась монотонная болтовня Инки, которая рассказывала, как они ездили в зоопарк, в аквапарк и еще в какой-то парк. Я не слушал, но изображал присутствие на линии регулярными «угу», «ого» и универсальным вопросом «а что еще там было?»

Милка читала в телефоне, рассеянно поглаживая меня по спине, но даже ее прикосновения сейчас были неприятны — словно по обожженной коже. Хотелось только одного: чтобы солнце поскорее поднялось повыше и мы ушли. Пообедать — хотя о еде и думать было противно — и спа-а-ать. Главное — чтобы кое-кому не захотелось любви и ласки, на это я сейчас был категорически не способен.

Наконец мои мольбы дошли по назначению.

— Леш, я переодеваться, — посмотрев на часы, Милка встала. — Соберешь тут все?

— Угу, — буркнул я, прикидывая, как бы поаккуратнее подняться, чтобы башка не лопнула.

— Я с мамой! — заявила Инка, едва Милка отошла.

Приоткрыв, один глаз, я разглядел в нескольких метрах голубое парео и разрешил:

— Догоняй.

Она бросилась бежать, но тут ее заслонила компания корпулентных теток, а когда те прошли, ни Милки, ни Инки уже не было видно. Я подумал, что пока они там будут возиться, успею еще пару минуток полежать, и закрыл глаза, проваливаясь в блаженную дремоту…

— Лех, ты что, дрыхнешь? А Инка где?

Меня аж подкинуло. Голова взорвалась болью, но сон мгновенно улетучился.

— Она за тобой побежала. Ты только отошла. Я думал, догнала.

— Бля… — выдохнула Милка, закрыв рот рукой. — Леха!..

Наверно, ей хотелось меня убить, но она все же сообразила, что это непродуктивно. Огляделась по сторонам и начала по-английски расспрашивать всех подряд, не видели ли девочку в желтом купальнике. Мне тоже хотелось себя убить, но и это вряд ли помогло бы.

Какая-то тетка сказала, что девочка шла к лестнице, но вот поднималась ли по ней, она не заметила. Милка бросилась к ступеням, ведущим на второй ярус. Я, пытаясь выбраться из паники, бросил в сумку телефоны, кошелек и ключи от квартиры, и как был, в плавках, поспешил за ней. Все остальное — черт с ним, даже если унесут.

Милка стояла у питьевого фонтанчика и растерянно озиралась по сторонам. На ее лице был такой ужас и отчаяние, что внутри у меня все превратилось в кусок кислого льда.

Если, не дай бог, с Инкой что-то случилось, она мне этого не простит. И я сам себе тоже не прощу.

Эта мысль бахнула в башку, как молния, и немного в ней прояснила.

— Мил, подожди, — я взял ее за руку. — За пятнадцать минут она вряд ли далеко ушла. Если будем…

— А если ее увели? — перебила она, всхлипнув. — Или просто утащили и увезли? Надо в полицию. Сейчас же.

— Подожди. Давай сначала в спасательный пункт, или как он там называется? Пусть объявят по радио.

— Леш, ты рехнулся? — в голосе зазвучали нотки подступающей истерики. — Она что, понимает по-гречески? Или по-английски?

— Да не для нее, Мила. Если она где-то здесь, кто-то ее увидит и приведет туда. А если нет, то они же в полицию и позвонят. Они знают куда, а мы нет. Пожалуйста, возьми себя в руки. Будешь истерить — только хуже будет.

Она свирепо зыркнула на меня, но слезы подобрала. Развернулась и почесала в сторону спасателей. Вдоль опорной стены, ограничивающей полосу пляжа, поверху шел узкий променад, где располагались аэрарий, кафешки, магазинчики, пункты проката и всякие технические службы, в том числе и спасательный пункт с наблюдательной вышкой.

Дежурный спасатель, молодой и неприлично красивый парень в красных трусах, выслушал нас, задал пару уточняющих вопросов и зашел в рубку. Радио похрипело, посвистело и попросило на двух языках того, кто увидит четырехлетнюю светловолосую девочку в желтом купальнике, привести ее в спасательный пункт. Если же кто-то видел, что девочку увели с пляжа, ему следует незамедлительно сообщить об этом туда же.

— Я повторю это через пять минут, — сказал спасатель нам. — И позвоню в службу охраны. Если ребенок не найдется, они свяжутся с полицией.

Милка стояла, обхватив себя руками, ее била мелкая дрожь. Я обнял ее, и она прижалась ко мне, уткнувшись носом в плечо.

— Все будет хорошо, Мил, она найдется, — уговаривал я то ли ее, то ли себя. — И прости меня. Я виноват, что отпустил ее.

— Ты же видел, что я недалеко, — ответила она каким-то замогильным голосом. — Иначе не отпустил бы, да?

Следующие десять минут показались самыми страшными в моей жизни. Не когда умер отец, не когда застукал Майку в постели с любовником. И даже не когда Милка предложила расстаться, а именно эти. После повторного объявления по радио мы разговаривали с двумя дюжими охранниками, когда Милка вдруг сдавленно ахнула и вцепилась в мое плечо.

По променаду шла какая-то толстая тетка в синем сарафане, держа за руку рыдающую Инку.

Глава 33

Мила

Никогда не веришь, что ужасное может произойти с тобой. Плохое — ну да, может. Проверено. Ужасное — нет. Даже когда умер папа. Все-таки в пятнадцать лет родители кажутся пожилыми, а моим было тогда пятьдесят пять. А пожилые могут умереть, правда? Но ребенок… Конечно, я всегда беспокоилась за Инку и тысячу раз повторяла, что ни в коем случае нельзя ни с кем никуда. А сейчас она и вовсе была с Лешкой, который хоть и маялся с похмелья, но не до такой степени, чтобы ничего вокруг себя не замечать.

А я ведь еще подумала, что надо Инку взять с собой. Обычно переодевала ее прямо на пляже, обмотав полотенцем. Рядом было несколько кабинок, но туда вечно стояла очередь, да и прикрывали они где-то от середины бедра. Наверху кабинки были удобнее, к тому же недалеко от туалетов. Почему не взяла? Кто бы знал!

Уже когда спустилась на пляж, внутри ёкнуло: Лешка так и лежал, накрыл голову полотенцем, а Инки рядом не было. Не дай бог удрала в воду! Но когда он сказал, что та побежала догонять меня, в глазах потемнело, без преувеличений. Внутри все тряслось и вопило: «Нетнетнетнет!!!» Хотелось орать и врезать ему чем-нибудь, но вид у него был настолько испуганный и виноватый, что желание это тут же пропало.

Господи, что же делать?!

Я понимала, что веду себя как перепуганная курица, но соображалка от ужаса утекла в песок. Это была классическая паника. Когда какая-то баба сказала, что Инка шла к ступенькам, я рванула туда, совершенно не представляя, где ее искать. Поднялась и остановилась в растерянности. Тут-то Лешка меня и догнал. Похоже, ему удалось взять себя в руки быстрее. И похмелье куда-то резко улетучилось.

Раз-два-три — и мы уже неслись к спасательной станции, чтобы там объявили по радио. Я бы, наверно, не додумалась. Или додумалась, но не сразу.

Потом мы ждали. Как мне показалось, очень долго. Появились два парня из пляжной охраны, которые задавали нам всякие вопросы: во что Инка была одета, как получилось, что оказалась одна. Лешка объяснил: разрешил ей догнать меня, потому что я была совсем близко, а потом Инку кто-то заслонил, и он, не увидев ее, подумал, что мы ушли вместе.

— Сейчас проверим автостоянку, — сказал один из охранников. — Может, там видели.

Он начал набирать номер, но тут я поймала краем глаза желтое пятно, повернулась — и натянутая внутри струна лопнула со звоном и со слезами.

Инку вела за руку какая-то толстуха. Заметив меня, Инка вырвалась и побежала к нам с громким ревом.

— Я увидела девочку — одну. Она плакала, — пояснила женщина по-английски. — Спросила, где ее родители, она не поняла. А тут по радио сказали про нее. Я взяла ее за руку и повела сюда. Правда, она упиралась, не хотела идти.

— Спасибо вам огромное! — меня подхватило каким-то порывом, и я обняла ее.

— Да ну что вы, — рассмеялась она. — Все хорошо, не плачьте. У меня две внучки такие. Только отвернешься — их уже нет.

Почему-то мне казалось, что все вокруг должны забросать нас камнями, от спасателей и охранников до зевак. Ну как же, не уследили за ребенком! Но все радовались так, словно потерялись и нашлись их собственные дети. Лешка поднял Инку, она одной рукой обняла его за шею, другой потянулась ко мне. В общем, идиллия.

Отправив Лешку за вещами, я присела на парапет, держа Инку на коленях.

— Ну расскажи теперь, куда ты пропала?

Выяснилось, что она бежала за мной и даже позвала, но я не услышала. А потом «остановиясь посмотьеть на собачку». Я тем временем поднялась на променад и свернула за аэрарий. Инка побежала следом, тоже поднялась, но меня не увидела и спустилась обратно. Хотела вернуться к Лешке, но прошла мимо него и топала чуть ли не до самого конца пляжа, а там уже испугалась и разревелась.

Тут я вспомнила, как сама чуть не потерялась на пляже в Сочи. Мне было восемь, я дрызгалась, зайдя по пояс, а когда вышла, не увидела родителей, потому что сместилась метров на двадцать левее. И хотя была вдвое старше Инки, разрыдалась до икоты. Ну еще бы! За спиной море, а впереди другое море — совершенно одинаковых тел в купальниках и плавках!

Наконец вернулся Лешка, забрал у меня Инку и понес на руках. Та обнимала его и вздыхала, как человек, чудом избежавший смертельной опасности. Мы даже домой заходить не стали, сразу пошли в насиженный за неделю ресторанчик. Меня вдруг пробил дикий жор, и я мела за троих. Инка с трудом одолела запеканку с фетой, Лешка и вовсе потягивал минералку, едва притронувшись к салату. Зато я заказала дзадзики, фасоладу, картофель с миндалем и котлеты из катрана. А на десерт — кофе-фраппе и апельсиновый пирог. И ни крошечки не осталось.

Инка начала засыпать еще за столом, и Лешке снова пришлось ее тащить. И было в этом что-то такое… до дрожи. Шла сзади и полировала взглядом его спину. Как только дыру не прожгла?

Дома я быстро раздела ее, уложила в постель и вернулась в нашу комнату. Лешка сидел на лоджии и смотрел на море.

— Спасибо тебе, — я подошла к нему, встала между его ног, положила, наклонившись, руки на плечи. — Без тебя я бы не вывезла.

— Не сердишься? — он провел пальцами по моей ноге, забрался под сарафан, потянул за подол, усаживая к себе на колени.

— Нет…

Его рубашка была расстегнута, я нырнула ладонями под полы, разводя их, провела языком длинную черту сверху вниз, до самого пояса шортов.

— Милка, а ведь я хотел на сегодня у тебя отгул попросить. По причине тяжелой похмельной импотенции.

— Жаль, — вздохнула я.

— Но не попрошу. Иди сюда!

Трусы куда-то испарились. Возможно, даже улетели вниз. Я приподнялась, расстегнула молнию и стянула Лешкины шорты до колен. И тут же его пальцы оказались внутри.

— Мокрая, горячая, — прошептал он, прокладывая путь. — Ну иди же!

Алексей

Вот уж точно, нет худа без добра. Перепсиховали мы, конечно, знатно, но кое-что после этой истории произошло. Даже целых два кое-чего.

Во-первых, лед между нами окончательно растаял. Если сначала Инка ушла в глухую оборону, то потом, после ее знакомства с Мяфом, у нас образовался настороженный нейтралитет, причем двусторонний. Мы впустили друг друга в свою жизнь, но отвели там ограниченную забором резервацию. И вот теперь все заборы рухнули, сметенные страхом. До этого мы пытались принять друг друга, как-то притерпеться, привыкнуть, но оказалось, что вполне сможем и полюбить.

А во-вторых, Милка стала прежней. Перестала по ночам жаться и прислушиваться к каждому шороху. И не только по ночам. Время находилось и днем, когда мы укладывали Инку после обеда. Хотя, конечно, дверь на задвижку закрывали и старались обходиться без звукового сопровождения. И как же было жаль, что времени осталось так мало: на воскресенье заказали обратные билеты.

Вот теперь я взял машину в аренду, мы ездили в Афины и по окрестностям, Особенно понравилось минеральное озеро Вулиагмени, давшее название пригороду. Ну и про пляж, конечно, не забывали. Милка успела хорошо загореть и звала меня «мой бледнолицый брат». Впрочем, Инка, такая же бледнокожая, была лишь немногим темнее.

Я успел благополучно забыть о намерении матери приехать к нам, но ее сообщение напомнило:

«Прилетаю в пятницу, на один день, дальше в Италию. Надеюсь, увидимся».

— А я надеялась, что она передумает, — вздохнула Милка, когда я прочитал это ей. — Ну ладно, у нас еще суббота остается. Как-нибудь переживу.

— Мил, тебе повезло, — я погладил ее по спине. — Она живет за хреналион километров. Даже если что-то пойдет не так, нам не придется ходить к ней в гости по воскресеньям.

— Леш, ну тебе грех жаловаться, — Милка состроила обиженную гримасу. — Моя маменька так хочет нас с Инкой пристроить в хорошие руки, что любой желающий априори будет неплох.

— И тут даже не знаешь, радоваться или пугаться, — отбил я. — Ладно, я тоже переживу.

Мать я встречал в аэропорту один. К счастью, она прилетела без своего Алика, который отправился прямиком в Римини. И слава богу, меньше всего хотелось бы любоваться на эту рожу.

— Алешенька, ты так…

— Вырос? — подсказал я, стоически терпя ее звонкие поцелуи. — Похудел?

— Повзрослел, — она стерла с моей щеки помаду.

Сама она, к сожалению, сильно постарела, несмотря на усилия косметологов и визажистов. Наверно, когда встречаешься часто, это не так бросается в глаза, а мы не виделись почти четыре года. Ультрамодный и ультрадорогой летний костюм в молодежном стиле, короткая стрижка цвета осени, макияж, украшения. Наверно, ей очень хотелось выглядеть хотя бы лет на сорок, но нет. Даже не знай я, сколько ей на самом деле, все равно не дал бы меньше реальных пятидесяти семи.

— У меня самолет завтра в восемь утра, поэтому забронировала номер в «Софителе». Давай сейчас зайдем, я оставлю вещи. И поедем к вам. Надеюсь, не слишком нарушила ваши планы?

Подтекст я прекрасно понял и постарался сильно не морщиться.

— Ма, я же говорил, мы собирались в Испанию, но мне пришлось поехать сюда. По работе.

— Да-да, я помню, — она поджала залитые филлером губы. — Ну что поделаешь, работа. Понимаю.

Ну да, конечно. Особенно если учесть, что сама ни дня не работала.

Как же все-таки тоскливо, когда самый близкий человек становится бесконечно далеким. Когда редкие разговоры по телефону или в сети — оптимальный вариант.

Я подождал в машине, пока она зарегистрировалась в гостинице и оставила сумку, потом мы поехали к нам. Договорились, что пообедаем все вместе в ресторане, я отвезу ее обратно, и мы побудем с ней вдвоем.

И Милка, и Инка матери не понравились, это я понял сразу, несмотря на улыбки. Милка тоже поняла — и тоже мужественно улыбалась. Сидели, ели, пили, разговаривала ни о чем, и я ждал только одного: когда уже все это закончится. Но закончилось совсем не так, как предполагалось.

Милка повела Инку в туалет, и мать сразу пригасила улыбку. Я видел, ей очень хотелось что-то сказать, но она держалась. Заговорила о Питере, о Варваре, разрывая при этом бумажную салфетку на тонкие полосочки.

— Ну хватит, — не выдержал я, отобрал у нее обрывки и кинул в пепельницу. — Если так хочется сказать — скажи.

— Алеша… Ты извини, конечно, но… Она, конечно, приятная и явно неглупая, но… неужели ты не мог найти… без прицепа?

Я набрал побольше воздуха, чтобы ответить порезче, но в эту паузу неожиданно вклинилось звонкое:

— Дядя Ёша, а что такое пьицеп?

Мы сидели на веранде, в нише за перегородкой, поэтому и не заметили, как они подошли. Мать побагровела, Милка села — по-прежнему с улыбкой, но теперь уже не прохладно-вежливой, а ядовитой.

— Прицеп — это то, что прицепили, — я поправил Инке бретельку сарафана и показал на ехавший по улице джип с трейлером. — Вон, видишь? Машина едет, а у нее прицеп.

— А ты не нашел машину без пьицепа? Зачем тебе пьицеп?

Мать снова начала рвать салфетку. Этой привычки у нее раньше не было. Милка сидела, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди.

Давай-давай, Леха, выкручивайся как хочешь, читалось за ее усмешкой.

— Ну ты же видишь, в прицеп можно много всего сложить. Полезная вещь, правда. Так что да, мне очень нужен прицеп.

Последняя фраза была больше для матери, а не для Инки. К счастью, той не пришло в голову выяснять, как машина с прицепом может быть приятной и неглупой. То ли не расслышала, то ли заострила внимание лишь на последней фразе.

Мать бросила обрывки салфетки к предыдущим и махнула официанту. Острые коготки под столом впились мне в бедро.

— Спасибо, — шепнула Милка одними губами, но я понял.

Глава 34

Мила

О матери Лешка рассказывал не слишком охотно, но определенные выводы я сделала и предварительное мнение составила. И ни капли не ошиблась. Стилистикой она была похожа на мою: жена состоятельного мужчины, привыкшая ни в чем себе не отказывать. Правда, после смерти мужей положение у них радикально отличалось. Моя матушка оказалась на мели, а Лешкина на коне, да еще и с новым молодым супругом. Но общее все равно сквозило: судить со своей колокольни и решать за других.

Впрочем, касательно детей вектор этих суждений и решений все же имел противоположное направление. Моей матушке зудело удачно пристроить нас с Инкой, а Наталья Валерьевна принадлежала к разряду свекровей, для которых любая женщина недостойна их сокровища. Я бы не удивилась, узнав, что и первая невестка ее не устраивала. У таких обычно вырастают классические «мамкины пирожки», но Лешка шаблон сломал. Видимо, пошел в отца.

Когда я услышала про прицеп, даже смешно стало — настолько банально. Неужели ее распрекрасный сынок не мог найти женщину поприличнее потаскухи, нагулявшей ребенка без мужа?! Нет, я не собиралась ничего говорить. Просто поставила себе мысленный чекбокс. Но Инка спалила всю контору. После ее вопроса притворяться, будто ничего не слышала, было уже невозможно. Лешка бросился на амбразуру, и я его — так же мысленно — благословила на подвиг, с интересом наблюдая и за ним, и за будущей свекровью.

Видок у нее был бледненький. И нервный. Похоже, предполагалось, что мне она будет улыбаться, а Лехе лить в уши за моей спиной. Нормальная такая тактика. Но Лешка — он был великолепен. Если бы уже не была в него влюблена, точно бы влюбилась. Как он ловко разрулил с прицепом! И Инке все объяснил так, что не возникло никаких нежелательных ассоциаций, и маменьке четко дал понять: она может держать свое сверхценное мнение при себе.

После этого оставалось только распрощаться. Мы с ней надели лицо и предельно вежливо пожелали друг другу всего хорошего. Лешка должен был отвезти мамашу в Афины и провести с ней вечер, и я ему от души сочувствовала.

— Не скучайте, девочки, — он поцеловал меня, потом Инку. — Поеду обратно — позвоню.

Вернулся Лешка, когда Инка уже спала. Я читала в постели.

— Прости… — он рухнул поверх одеяла, зарывшись носом куда-то мне под бок. — Это все было… Блин, просто дерьмо. Но ты молодец, Милая, я тобой горжусь.

— Проехали, — я взъерошила его волосы. — Надеюсь, она не пыталась тебя переубедить по поводу нужности прицепа?

— Нет. На эту тему больше ни слова не сказала. Говорили больше о ней, о жизни в Мадриде. Еще о моей работе. Честно, устал, как собака. Как будто не с матерью был целый день, а на допросе в прокуратуре.

— А что, есть опыт? — поддела я.

— Свидетелем. Ладно, я в душ. Не составишь компанию?

— Заманчиво, но… Чтобы потом кое-кто допрос устроил, с чего мы вдруг вместе моемся? Это не прокуратура, не отвертишься.

— А мы скажем, что ты мне спину мочалкой терла, — предложил Лешка. — Ладно, сам потру. Только не спи, слышишь?

— Разбудишь, если усну.

Я и правда начала дремать, прислушиваясь к плеску воды. Это было как блаженная расслабуха после дня рождения в ресторане. Все закончилось, и посуду мыть не надо. День, конечно, был адов, но он позади, а впереди еще один — последний. И возвращение в повседневность, которая теперь уже точно должна измениться. Все мои сомнения развеяло морским бризом.

А ведь ничего этого могло и не быть — если бы Лешка не оказался умнее меня. Если бы не побоялся прийти и признаться. От этой мысли стало одновременно жарко, холодно и страшно. Ну надо же было быть такой дурой! А ведь не сомневалась, что поступаю правильно. Или просто убеждала себя в этом?

В воскресенье, когда мы приехали в аэропорт, случилось еще кое-что. Подтвердившее, что я… нет, что мы с Инкой вытащили свой выигрышный билетик. Наверно, в качестве компенсации. Когда объявили регистрацию на наш рейс, народ бойко ломанулся к багажным стойкам, и Инку, которая зазевалась и отошла от нас, оттеснили в сторону. Бедная девчонка, умудрившаяся потеряться уже второй раз, ударилась в панику и со слезами начала продираться к нам. А когда протиснулась, схватила за руку не меня, а Лешку.

Вот правда, на секунду даже ревность шевельнулась. А потом мы с ним переглянулись… В общем, в этом взгляде было очень много всего. А главное — что мы по-настоящему вместе, все трое. Может, так и бывает — когда ничего не ждешь, ни на что не рассчитываешь, тебе вдруг дарят царский подарок?

В самолете Инка спала, положив голову ко мне на колени. Я прислонилась к Лешкиному плечу, а он читал что-то в ноутбуке. Идиллия! И хотя дорога, любая дорога, меня всегда сильно напрягала, в этот раз было непривычно уютно.

Домой мы добрались уже поздно вечером.

— Дядя Ёша, а ты у нас будешь тепей жить? — спросила его в лифте Инка. — А Мяфик?

— Или я у вас. Или у вы у меня, — старательно уворачиваясь от моего взгляда, ответил он.

— Ну это мы еще обсудим, — я вцепилась когтями в его задницу. — Кто у кого будет жить.

Устали так, что не было уже сил ни на что. Пока Лешка заказывал пиццу, я написала маме: мы дома, Инку привезу утром. Договорились, что она еще неделю поживет на даче, пока не начнутся занятия в бассейне.

— На фиг такие отпуска, Леха, — простонала я, утрамбовав Инку спать и рухнув в постель. — Лучший отпуск — на диване.

— Да ладно, — пробормотал он, уже засыпая. — Хорошо же было.

— Хорошо, но дорога…

Ответа не последовало — только сонное сопение.

Какой все-таки кайф засыпать рядом с любимым мужчиной, подумала я, погружаясь следом в сладкую дремоту.

Алексей

— А можно я на работу не пойду? — ныла Милка утром, ковыряя завтрак.

— Ты меня спрашиваешь? — скептически хмыкнул я, выбирая из коробки кофейную капсулу покрепче и повкуснее. — Ты еще маме обещала Инку привезти утром.

— Блин… Я, наверно, спала уже. Как я ее повезу? Мне же на работу!

— Мил, а ты чем вообще думала? — возмутился я. — Ты на работу, я на работу, а ее куда?

— Да я же говорю, что спала. Я вообще думала, мы ее сразу вечером отвезем. Кто же знал, что на пересадке застрянем.

— Ладно… Черт! Что за хрень? Мил, ну что это за дела вообще?

— Чего еще? — она приоткрыла один глаз.

— Да что за привычка сваливать все капсулы в одну коробку? На фига мне кофе без кофеина? На, пей сама.

— Фу! — скривилась она, отпив глоток из моей кружки. — Ну и гадость. Откуда она здесь?

— Тебя спросить надо. Пожалуйста, не кидай все вместе, в кучу.

— Ну ладно, ладно. А что ладно-то? Ну ты сказал «ладно».

— Ладно, отвезу Инку на дачу. Я все-таки начальник пока, могу и попозже приехать. Только собери, что надо взять.

Милка сразу проснулась, повеселела, запихнула в себя последний кусок яичницы и побежала складывать сумку. Я сделал новый кофе и полез в приложение такси. Моя машина осталась на стоянке у дома, да и переодеться не помешало бы.

Пока ехали ко мне, было тихо. Я сидел рядом с водителем, Инка о чем-то размышляла сзади в бустере. У меня она залипла в книжки и выпросила с собой Чуковского — «Чуйковского» в ее интерпретации. Но стоило нам отъехать от дома, фонтан прорвало. Она что-то рассказывала, задавала вопросы и пыталась сама же на них ответить. Мы еще и полпути не проехали, а у меня уже дымились уши. Приходилось напоминать себе, что это с непривычки.

А придется привыкать. Хотел, чтобы она перестала дичиться? Вот и получай.

Наконец мы свернули с трассы, и за деревьями замелькали цветные пятна дачных домиков. Инка еле дождалась, пока я заеду в ворота, остановлюсь и выпущу ее на волю.

— Баба, где Мяфик? — завопила она на весь поселок.

— Да иди хоть поцелуй бабушку, — всплеснула руками Ксения Аркадьевна. — Две недели не виделись! Никуда твой Мяфик не денется.

Инка подбежала к ней, звонко чмокнула и помчалась к основательно отъевшемуся за лето адскому негодяю, который галопом несся ей навстречу. Даже не посмотрев в мою сторону.

— Да, Алеша, — Ксения Аркадьевна покачала головой. — Боюсь, кота тебе придется Инке отдать. Ну такая у них любовь, что ты!

— Если только вместе со мной, — отбил я.

— Даже так? — приподняла она выщипанные в ниточку брови.

— Угу. Ладно, я поехал. Мне на работу.

— Подожди, подожди! Я ж вас вчера ждала, пирогов напекла. Девочкам с повидлом, тебе с капустой. Сейчас соберу.

Впрочем, упаковкой контейнера с пирожками дело не ограничилось.

— Хоть бы в двух словах рассказал, как съездили, отдохнули.

Два слова растянулись на десять минут, причем суть сказанного заключалась в том, что съездили хорошо, а все подробности — у Милы.

На подходе к городу я влип в мертвую пробку и до офиса добрался почти к обеду.

— С возвращением, Алексей Геннадьевич, — улыбнулась во все зубы Юля. — Как отдохнули?

— Лучше спроси, как поработал. Никто не искал?

— Нет.

— Ну и слава богу.

По-хорошему, надо было отчитаться и перед генеральным, и перед московским начальством, но раз никто не дергал, лезть на рожон не стоило. Вместо этого позвонил Милке и доложил, что ребенок благополучно доставлен по назначению.

— Супер. Спасибо. Слушай, Леш, я недалеко от тебя, не хочешь пообедать? Вот тут итальянский ресторанчик какой-то рядом с метро.

— Давай, — я посмотрел на часы. — Закажи мне что-нибудь, минут через десять подойду.

Когда я пришел, Милка сидела за столом и разговаривала по телефону. Вид у нее был довольно странный. Как будто слегка обалделый.

— Хорошо, Юр, я где-то через полчаса подъеду. Спасибо.

Юра еще какой-то, к которому она срывается, пожертвовав обедом. Интересное кино!

— Куда это ты подъедешь через полчаса? — спросил я, когда она нажала на отбой.

— На собеседование. Работа мечты.

— Ничего не делать и зарплата лимон в месяц?

— Кое-что надо и немного поменьше. Леш, вечером расскажу. Если возьмут. Или если не возьмут — поплачешь вместе со мной.

— Ну ладно. Давай. Только потом поешь что-нибудь, а то так и будешь голодная бегать.

— Я?! — возмутилась Милка. — Да ни за что. Все, полетела, — и уже на ходу бросила: — Я тебе ризотто заказала. С креветками.

Креветки, креветки… Прямо какая-то знаковая тварь.

Кстати, ризотто оказалось не очень. Проглотив его без всякого удовольствия, я заказал кофе с мороженым и прислушался к себе.

Интересно, это абстрактная фоновая ревность или что-то другое? Ну вот не понравилось мне ее выражение и как она это сказала: «Хорошо, Юр».

Постарался выкинуть из головы. Вернулся в офис, занялся работой. По видеосвязи обсудил с московским начальством поездку, скинул свои соображения по поводу сотрудничества. Время шло. Милка не звонила и не писала. Ну да, обещала вечером рассказать, но пару слов-то можно написать — взяли или нет?

Наконец прилетело, но совсем не то, чего я ждал:

«Леш, я сегодня поздно, не жди».

Нормальные дела!

«Совсем не ждать?»

«Нет, жди, но не сильно».

«На работу-то взяли?»

«Пока не знаю. Скорее да, чем нет».

Да ну, глупости все это. Отмахнулся, занялся делами, которых скопилось выше головы. Но вечером, когда сидел один перед телевизором и поглядывал на часы, засвербило снова.

Глава 35

Мила

Я, видимо, реально уже спала, если пообещала маме привезти утром Инку, даже не вспомнив о работе. Хорошо, что Лешка выручил, иначе пришлось бы слезно выпрашивать у Кондратьева полдня.

Первым, кого я увидела в конторе, оказался Мальцев, вливавший что-то администратору Наташе.

— О, Милочка! — улыбнулся он шире двери. — На ловца и зверь. Ты вовремя. Держи, — он всучил мне тощенькую папку. — Не самое приятное дельце, но ничего не поделаешь. Я парню уже сказал, что им будет моя помощница заниматься.

Наташа издала какой-то мышиный писк и спряталась за монитор.

— Запомни, Мальцев, — прошипела я, швырнув папку ему в рожу. — Я. Не. Твоя. Помощница.

Сказать хотелось еще много чего, но сдержалась. Взяла с доски ключ и нырнула в свой кабинет. Едва успела выпить кофе и немного успокоиться, позвонил Кондратьев.

— Мила, зайди ко мне, — не попросил, а приказал он.

Так, началось…

— Что, нажалился? — с порога рванула я в лобовую атаку.

— Мы как с тобой договаривались? — сдвинув очки на кончик носа, посмотрел на меня Кондратьев.

— Мы договаривались, что я буду заниматься трудовыми делами. Но не договаривались, что Мальцев будет сваливать на меня весь шлак и представлять клиентам своей помощницей.

— Послушай, я знаю, что он не самый приятный человек, но… как специалист…

— Да, на голову выше меня, — перебила я. — Не спорю. Легко быть крутым специалистом, выбирая очевидно выигрышные дела и сливая те, где есть малейший риск проиграть.

— В нашем деле нет шлака. Если человек обратился к нам за помощью, мы должны приложить все усилия, чтобы…

— Петрович, не в каждой корриде побеждает тореадор, иначе никто и смотреть бы не стал.

— Да, Мила, — вздохнул он. — Не лучшим образом на тебя госслужба повлияла, не лучшим. Ладно, иди.

К себе я вернулась в самом распоганом настроении. Вышла, называется, из отпуска. Чтобы отвлечься, взяла одно из текущих дел, заседание по которому должно было состояться через неделю, и еще раз проверила по списку документацию. Чего-то не хватало. Проверила снова — точно, нет одной важной справки. А поскольку клиент за повышенную плату от участия полностью устранился, шляпа была исключительно моей.

Подрывайся, МилПална, и белочкой скачи за бумажкой.

Получив необходимую выписку из реестра, я посмотрела на часы. Время обеденное, до Лешкиного офиса пять минут пешком. Набрала и предложила вместе пообедать. Приземлилась в итальянском ресторанчике, сделала заказ, и тут позвонил Юрка.

— Милый, у меня новости, — едва поздоровавшись, он бросился в карьер. — Помнишь, мы о «Скандии» говорили?

— Да, и что?

— Можешь сегодня подъехать? Лучше прямо сейчас?

— Куда, — растерялась я.

— К ним в центральный офис, на Звенигородскую. Я сейчас там.

Пообещав приехать через полчаса, я увидела краем глаза подходящего к столу Лешку, который последнюю мою фразу услышал и поинтересовался, куда это меня несет. Объяснять времени не было, обошлась краткой информацией, но ему явно не слишком понравилось.

Прыг-скок, колобок. Хорошо, что метро рядом. На такси получилось бы дольше. Интересно, Лешка догадается забрать мою карбонару с собой? В животе в ответ заурчало — ну и ладно, переживу.

Только бы получилось, только бы взяли! Юрка позвонил, когда я сидела и думала о том, что мое возвращение было ошибкой. Я и раньше это знала, поэтому и тянула до последнего, до того момента, когда уже совсем других вариантов не было. Но тогда еще не представляла, насколько это ошибка. Не будь Мальцева, может, еще и вписалась бы обратно, через не хочу. Но вот так… нет, спасибо.

В офисе «Скандии» меня ждали. Секретарша, едва услышав фамилию, кивнула на обитую вишневой кожей дверь кабинета. Из пятерых мужчин я знала лишь двоих: Юрку и его шефа Сафонова. Остальные после церемонии знакомства оказались генеральным директором «Скандии», исполнительным и начальником юрслужбы.

Мусолили меня довольно долго, но доброжелательно. Юрка изображал лицом что-то такое подбадривающее: не дрейфь, мол, все будет окей. У меня взмокла спина и задница.

— Ну хорошо, Людмила Павловна, — улыбнулся наконец генеральный. — В общем и целом вы нас устраиваете. Мы еще посовещаемся и вам сообщим.

— Спасибо, — поднялась я, с чавканьем отлипнув от стула. — Буду ждать. Всего доброго.

Юрка сделал какой-то сложный знак: подожди меня. Вывалившись в приемную, я с трудом перевела дух и спросила секретаршу:

— Можно я у вас тут посижу немного?

— Конечно, — кивнула та. — Кофе хотите?

Желудок обиженно квакнул, но ему пришлось обойтись чашкой черного кофе. Наконец появились Юрка с Сафоновым, который ушел первым, мы — следом.

— Тебе еще надо на работу? — спросил Юрка.

— Надо.

— Жаль. Думал, посидим где-нибудь. А вечером?

— Давай, — согласилась я. Все-таки он был более-менее в теме, которую хотелось обсудить.

— Во сколько подъехать?

— К шести.

На работе меня уже ждал клиент с очередным тухлым трудовым делом: Мальцев решил добиться своего не мытьем, так катаньем. Выслушав бедолагу, я приняла у него документы и дала подписать типовой договор, надеясь втайне, что заниматься этой безнадегой придется все-таки Славику.

До шести оставалось еще полтора часа, и я занялась мелкой текучкой, пока не спохватилась, что надо предупредить Лешку. Подтачивал червячок, что он наверняка будет пыхтеть, но…

В конце концов, у меня есть жизнь и за периметром наших отношений.

С Юркой мы зависли в ресторане надолго. Сначала обсуждали мою будущую — хотелось на это надеяться! — работу, потом перескочили на личное. Тут у меня были опасения, не продолжатся ли ностальгические сожаления, но Юрский взял себя в руки. Хотя лучше у него не стало. Наоборот. Он нашел какую-то девицу, но это явно было назло врагам — даже если рыжая об этом и не подозревала. И угораздило же беднягу так вляпаться!

Когда я вернулась домой, Леха с мрачным видом сидел на диване с миской попкорна. Старательно пялясь на экран с рекламой ОСАГО, он поинтересовался мерзким тоном:

— Ну что, хорошо погуляла… с Юрой?

Алексей

Я не собирался говорить ничего подобного. Ну да, сидел, тихо злился, что она где-то бродит, а я ее жду, но уж точно не хотел ругаться. А когда она заявилась в двенадцатом часу, пердак вдруг неожиданно сдетонировал. Будто вылез из болота какой-то тупой мудак и ляпнул.

Милка остановилась на пороге, словно споткнулась. Брови взлетели, губы сжались в минус, ноздри раздулись, как у скаковой лошади. По всем приметам, сейчас должен был случиться ядерный взрыв. Может, даже термоядерный.

Но вместо этого она развернулась и пошла в прихожую. Бахнула дверью, да так, что с вешалки свалился зонтик. Каблуки процокали к лифту. Я вышел на кухню, остановился у окна, глядя во двор.

Идиот, твою мать!

Выйдя из парадной, Милка быстро пересекла двор и скрылась под аркой. Я набрал ее номер — сбросила. Еще раз — телефон оказался вне доступа. Куда ее понесло на ночь глядя?

К Юре, наверно, подсказал мудак-из-болота, получил пинка и с кваканьем уполз обратно в тину.

Что еще за Юра такой? Она никогда о нем не упоминала. Кто-то из бывших? Наверняка близкий знакомый, если на работу ее пристроил. Хотя… с какой стати ей о нем упоминать. Мы вообще бывших не обсуждали. Я и детали развода с Майкой ей изложил только потому, что та приперлась в ресторан на Мурзанову днюху. И она мне про Инкиного отца рассказала, когда пришлось работу поменять. Наверняка до него были и другие. Как и у меня до Майки. И после Майки. Я, правда, с ними все отношения прекращал сразу, но бывает же, что люди расстаются пусть даже не друзьями, но и не врагами.

Черт, а ведь все шло так хорошо. Думал, подадим наконец заявление.

Правда, куда ее понесло? К подруге какой-нибудь? Я вспомнил, как сказал Егору, что не знаю ее подруг. Только Ольгу один раз видел, начальницу ОМС в комитете. А, и соседку еще. Но соседка точно отпадает. А может, на дачу поехала? Но тогда вызвала бы такси. Нет, вряд ли, на работу же утром.

Полночи я бродил по квартире, пил кофе, крыл себя матом, смотрел в окно и прислушивался к лифту. Ближе к утру прилег, не раздеваясь, на диван и проснулся от воя будильника.

Милка так и не вернулась, и телефон ее по-прежнему был недоступен. Я собирался на работу, злясь попеременно то на нее, то на себя. На себя больше.

«Мил, прости, — написал в воцап. — Я идиот!»

Жевал бутерброд, запивая кофе, и поглядывал в телефон. Одна галочка… Заблочила? Или все еще не в сети?

Написав Юле, что задерживаюсь, я поехал к Милке на работу. Десять часов, по идее, уже должна была прийти.

— Вам назначено? — оглядывая меня с ног до головы, поинтересовалась худосочная администраторша на ресепшене.

— Да, — нахально ответил я.

— У Людмилы Павловны сейчас встреча, подождите, пожалуйста, — девица показала на диванчик в холле.

Ждать пришлось долго. Кажется, я успел перелистать в телефоне пол-интернета, уже через пару секунд забывая, о чем читал. Наконец дверь одного из кабинетов открылась, выпустив пожилую пару. За ними вышла Милка и остановилась, глядя на меня.

Я впихнул ее обратно в кабинет, закрыл дверь, положил руки на плечи.

— Мил, прости.

— Леша, я терпеть не могу такие вещи, — она яростно сверкнула глазами. — Помнишь, ты в самом начале говорил, что не пьешь коктейли? Так вот я — тоже. И, кажется, не давала тебе поводов сомневаться. И терпеть такие заявы не буду. Потому что сначала начинается «ревнует — значит, любит», потом «бьет — значит, любит». Я понимаю, иногда это не контролируется. Но если не можешь держать при себе, то…

— Мила! Хватит!

А поскольку она, похоже, останавливаться не собиралась, пришлось заткнуть ей рот самым действенным способом — поцелуем. Милка сначала пыталась дергаться, но сдалась и даже потихоньку стала отвечать.

— Леш, давай все окончательно проясним, — сказала она позже, поставив передо мной чашку кофе. — Чтобы больше таких тупых ситуаций не было. По работе мне приходится встречаться со всякими разными мужчинами. А еще приходится задерживаться. Иногда допоздна. Как и тебе, кстати. Но это не значит, что я где-то с кем-то трахаюсь. Либо ты это понимаешь и принимаешь, либо…

— Принимаю, — я поднял руки.

Насчет «понимаю» все было несколько сложнее. То есть я прекрасно понимал, что Милка права. Но еще понимал и то, что вот эта тупая ревность не от недоверия к ней и не от неуверенности в себе. Просто когда возвращаешься домой и видишь голую задницу мужика, воткнувшегося хреном в твою жену… В общем, как будто предохранители какие-то спалило ко всем херам. Безвозвратно. Так посмотришь на яркий свет, а потом долго еще на сетчатке лиловые пятна. Но объяснять это Милке сейчас было бы не слишком разумно. Может быть, когда-нибудь потом.

— Что касается Юры… Это мой близкий друг. Мы вместе учились на переподготовке и часто общаемся. И с этим, Леша, тебе тоже придется смириться.

— Постараюсь, — стиснув зубы, пообещал я. — Сразу скажу, что у меня таких подруг нет. Я вообще не дружу с женщинами. Что за работа хоть? Ну куда на собеседование ездила?

— Начальником юротдела «Скандии».

— Ого! — присвистнул я. — Жирно! Мы с ними работаем по ДМС. И что?

— Сказали, что я им, в принципе, подхожу, но они подумают и решат. И сообщат.

Не успела Милка договорить, как проснулся ее телефон. С недоумением посмотрев на дисплей, она ответила и тут же вытаращила глаза так, что те едва не выпали на щеки.

— Да… да… хорошо, — сказала с совершенно обалдевшим видом. — До октября… конечно, успею. Спасибо! Всего доброго… Лех, — Милка повернулась ко мне, — а меня взяли! В октябре ждут. Надо здесь все закончить. Ладно, ты допивай, а я пойду сдаваться начальству.

Глава 36

Мила

Я исходила из того, что ревность в той или иной степени присуща любому человеку. Даже если он в принципе не ревнив. Те самые невольные темные чувства, когда видишь, как твоя половина уделяет внимание кому-то еще.

Каждый делает мысленную пометку, увидев привлекательную, по его меркам, особь противоположного пола. Другое дело, что кто-то забывает об этом через секунду, а кто-то нет. Лешка когда-то сам признался, что он бабник. И на женщин смотрел, хотя и думал, что я этого не замечаю. Точно так же наверняка и сам замечал мой мимолетный интерес куда-то в сторону. Более серьезных поводов я старалась не давать и была уверена, что он тоже держит эту мини-ревность под контролем.

Поэтому сказанная им фраза произвела эффект пощечины. В голове щелкнуло, включился автопилот. Развернулась и ушла, бахнув дверью. Благо идти недалеко — до маминого дома пять минут. Впрочем, и остыть не успела, даже наоборот, разозлилась еще сильнее. На третьей кружке кофе злость стала более оформленной и четкой.

Полбеды, если это разовая акция. Если хорошо поковырять, я все-таки его спровоцировала. Какой-то Юра, о котором он знать ничего не знает, вдруг предлагает мне работу, я срываюсь из ресторана и убегаю, а потом появляюсь за полночь. Вполне можно понять, что мужик психанул. Тем более это Леха, который вообще взрывной, как шипучая карамель. Но где гарантия, что это просто псих, облеченный в такую пакостную форму, а не реальная ревность, сорвавшаяся с цепи? Что, если это будет повторяться снова и снова, по поводу и без? Готова ли я терпеть подобные выходки, убеждая себя, что недостатки есть у всех, а так-то он человек хороший?

По всему получалось, что если и смогу, то недолго. Я вообще не выносила таких вещей, а еще меньше хотелось, чтобы за этим наблюдала Инка. Мама отца капитально ревновала, и сцены, которые она ему закатывала, оставили у меня самое тягостное впечатление. Как говорила одна моя знакомая-психолог, у каждого своя детская психотравма, обеспеченная родителями. У Инки она и так уже была — от меня и от Кота. Усугублять точно не стоило.

На четвертой кружке желудок все-таки сделал козью морду, напомнив о своем существовании. В холодильнике царил абсолютный вакуум, но в шкафу нашлась почти целая упаковка лимонных вафель, которые я принялась яростно грызть.

Уснуть так и не удалось, поэтому на работу приехала уже в полвосьмого, хотя раньше половины девятого у нас никто не приходил.

— Вы первая сегодня, — удивился, зевнув, охранник.

Чтобы выкинуть из головы лишние мысли, я занялась уборкой в компе. На тот случай, если все-таки возьмут в «Скандию». Ну а если не возьмут, значит, у меня будет прибранный комп, тоже неплохо. Всегда удивлялась, как быстро нарастает ворох ненужных документов и закладок. В девять пришли клиенты, пожилая супружеская пара, судившаяся с частной клиникой по поводу ненадлежащего качества оказанной услуги. Качество там действительно было так себе, поэтому дело выглядело перспективным, но очень уж мусорным — требующим неимоверного количества всевозможных справок и экспертиз.

Увидеть в коридоре Лешку я точно не ожидала. Бомбанули одновременно две ракеты: зеленая — радости, красная — злости. Причем красная была на несколько мегатонн мощнее, и все это вылилось в поток сознания, который он прервал, вжираясь в мои губы. Так, что стало больно.

Между прочим, нечестный прием! Запрещенный даже. Международной… конвенцией…

Потом я все-таки попыталась до него донести, что эта сцена была первой и последней. Дошло или нет? Я надеялась, что все-таки дошло. Как бы там ни было, в мою риторику вклинился телефонный звонок. Исполнительный директор «Скандии» коротко проинформировал, что к октябрю я должна расплеваться со всеми своими делами и выйти на работу.

Бинго!

Вечером Лешка заехал за мной, и мы отправились… ну да, в ресторан — отметить событие. Уж лучше бы прямой наводкой домой и в постель, потому что за ужином чуть не разругались еще разок. Лехе вздумалось снова поднять вопрос о том, где мы будем жить. Я категорически отказалась переезжать к нему, заявив, что его квартира похожа на совковый барак. На это он вмазал, что моя — на тараканью помойку. Я сказала, что мою квартиру вполне можно привести в порядок, а вот его конуру не спасет даже евроремонт, настолько она дешманская.

— Дешманская, значит? — сощурился он. — Окей. Я дарю дешманскую квартиру матери, а она мне — свою долю пентхауса. Идет? Что ты глазами хлопаешь, как сова? Она мне давно это предлагала. Будем жить в буржуинских хоромах. Дорохо и бохато.

Я поняла, что загнала себя в ловушку. В буржуинских хоромах было в кайф красиво развратничать на шелковых простынях. Но жить там под вой ветра? Вот спасибочки-то!

Пришлось пустить в бой тяжелую артиллерию.

— Леш, давай спокойно и разумно, ладно? — я примирительно погладила его руку. — Инкин садик в пяти минутах ходьбы. Очень хороший садик. Там подготовка к школе, логопед и английский. Из этого садика они все дружно переходят в прогимназию, а потом в гимназию. Тоже хорошие, обе. А еще рядом бассейн. И мама, которая водит Инку и в сад, и в бассейн. И оставляет у себя ночевать.

Но Леха и не думал сдаваться.

— Мила, сейчас мы в твоей обувной коробке поместимся. И даже можем диван поменять на человеческую кровать. Но я хочу еще детей. По крайней мере, одного — точно. И там уже будет тесно. Поэтому предлагаю ни вашим ни нашим. В «Парусах», если не ошибаюсь, следующую очередь сдают в конце этого года. Те же пять минут и до твоей мамы, и до сада. Продаем две конуры, покупаем нормальную большую квартиру.

— Хм…

«Паруса» были роскошным жилым комплексом недалеко от маминого дома. Два корпуса уже сдали, третий отделывали.

— Дорого же… — жалобно проскулила я. — И потом…

— У меня есть деньги, — отбил Лешка. — И что потом? Если вдруг разведемся? Перестань париться, Немилова! У Инки квартира все равно есть, а совместно нажитое имущество честно поделим пополам. Можем даже брачный контракт составить, если ты такая трепыхалистая. Но я надеюсь, что не понадобится. Использовать его не понадобится. Очень надеюсь, Мил. Честно!

Алексей

— Ой, ой! — запрыгала вокруг нас Инка, дергая Милку за юбку, а меня за штаны. — Свадьба, свадьба! Я буду подъюжка, да? В беём пьятьице?

— Будешь, будешь, — закатила глаза Милка. — Куда ж без тебя-то?

— А Мяфик?

— Мяфик дома подождет. Нельзя котам на свадьбу.

— Почему? — огорчилась Инка.

— Там народу много, — пришла на выручку бабуля. — Он испугается. И убежит. А ты плакать будешь.

От такой перспективы испугалась сама Инка и притихла. Видимо, прикидывая, насколько белое платьице сможет ей компенсировать свадьбу без Мяфика.

Мы подали заявление накануне. Олдскульно, оффлайн, а не через Госуслуги. Предварительно еще раз поспорив до хрипоты. С Майкой у нас свадьба была вполне так купеческая — родители с обеих сторон расстарались. В итоге мы не могли дождаться, когда вся эта лабуда закончится и сможем сбежать. Повторения не хотелось. Но Милка уперлась: «пусть будет красиво».

В итоге она составила полный список своих хотелок, а я безжалостно вычеркнул самые глупые.

— Мил, это реально ни к чему. И если ты подумаешь хорошо, то согласишься. Ну правда. Вот, к примеру, голуби эти самые. Ты правда уверена, что это необходимо?

— Ну… — она страдальчески наморщила лоб. — Красиво. Но… наверно, ты прав. Пара минут, пара фотографий, которые все равно никто не будет смотреть. Только птичек мучить зря.

— А вот эта вот выездная церемония за городом? Это зачем?

— Леш, ну я хочу в красивом месте.

— Милка, включи голову. Почему, интересно, она у девчонок напрочь вырубается, если речь заходит о свадьбе? Через месяц — это уже октябрь. Даже если повезет с погодой, что само по себе маловероятно, ничего красивого за городом все равно не будет. А если дождь и грязь, гости тебе спасибо точно не скажут. И ты сама себе — тоже. Чем дворец-то плох? Я бы вообще чисто загсом ограничился. Поверь, мне не жалко денег, но не хочется тратить их на то, о чем потом пожалеешь. Я через все это уже проходил.

Тут был коварный расчет. Если предложу загс, она из вредности согласится на дворец, без выкрутасов. Так и вышло. Милка требовала всякую цыганщину, я рубился за аскетичный минимализм, а в итоге сошлись на вполне сносной церемонии. Приличной, но без излишеств. Золотая середина, царский путь.

Вернувшись из дворца, мы сели выбирать ресторан и составлять список гостей.

— Что-то слишком уж много выходит, — озадаченно пробормотала Милка, когда мы оба закончили.

— Да уж, — согласился я. — Нам правда нужны все эти сто восемьдесят человек? Даже у нашего генерального на свадьбе сына всего сто пятьдесят было.

— Сто восемьдесят три, — поправила она. — Вряд ли. Давай вычеркивать.

После долгого и мучительного редактирования, которое наверняка было всего лишь первым из предстоящих многих, осталось сто двадцать два.

— Оборотная сторона занятий бизнесом. У нормальных людей просто нет столько знакомых, которых обязательно надо пригласить, — подвел я черту. — На фиг, давай на сегодня закончим.

— Ну ладно, — согласилась Милка. — Только затягивать не стоит. Надо побыстрее определиться. Приглашения нужно заказать, разослать.

Ой, мамочки… во что я вляпался? Причем уже второй раз. А что делать, у каждой таблетки своя побочка.

Милка на работе заканчивала дела, новые не брала, поэтому особо не переламывалась. Вполне ожидаемо, начальство на нее капитально обиделось. Сказали, что если снова обломается, обратно точно не возьмут.

— Лех, ну я дурочка, конечно, — усмехнулась она, изложив мне краткое содержание беседы, — но не настолько же! А Мальцеву тоже попало. Петрович решил, что это он меня выжил. Теперь он со мной не здоровается. Мальцев. Ну и хрен с ним. Зато у меня время есть свадебными делами заниматься. Прямо на рабочем месте.

Я чуть было не сказал: «Делай что хочешь, только меня не трогай», — но вовремя прикусил язык. Похоже, здорово отвык от реалий семейной жизни, где одно из главных правил гласит: «Фильтруй базар, и будет тебе счастье».

К моему великому облегчению, Милка и так не требовала от меня ничего, связанного с подготовкой.

— Лех, ты только костюм купи, подстригись и мальчишник себе организуй, если хочешь, — сказала она рассеянно, листая какой-то каталог. — И не опоздай на свадьбу после него. Все остальное я сделаю.

Ну и отлично! У меня была другая забота, помимо всяких рабочих дел. Я выставил на продажу свою квартиру и выбрал новую в «Парусах». Милка с Инкой одобрили. Я забронировал ее и внес задаток из своей заначки, рассчитывая, что полностью расплатимся после продажи обеих наших квартир, когда корпус сдадут. Был, правда, узкий момент, что во время отделки придется где-то жить, но на худой конец могли и на съемной месяц-другой перекантоваться.

Инка с котом вернулись в город, и я окончательно перебрался к Милке. Мяф освоился мгновенно, с первого захода запомнил, где лоток и миска, а спал исключительно на Инкиной кровати. Та и вовсе мой переезд восприняла как нечто само собой разумеющееся. Ну раз свадьба намечается — значит, и папа будет. А правильный папа должен жить с мамой.

Еще до переезда я поставил замок на двери гостиной, служившей нам спальней. Иногда мы замирали, услышав шарканье тапок, но шаги неизменно направлялись в сторону туалета или кухни, к нам Инка ни разу не заявилась.

Ну да, правильному папе положено не только жить в одном доме с мамой, но и спать с ней вместе.

— Как думаешь, — спросил я Милку, — она когда-нибудь станет звать меня папой?

— Думаю, что да, — ответила она, сонно почесывая мне спину. — Хотя и не сразу.

Глава 37

Мила

Со свадьбой меня, конечно, переклинило знатно. Лешка сначала пытался спорить, но потом махнул рукой: делай что хочешь, только меня не трогай. Ну я и не трогала, занималась всем сама. Конечно, он через все это уже прошел, но у меня-то свадьбы еще не было. И я очень надеялась, что больше и не будет. Поэтому хотелось всего сразу, сейчас. И побольше, побольше.

Вообще я всегда смеялась, когда кто-то устраивал такие свадьбы, что долги приходилось отдавать даже после развода. Но сейчас соображалка отказала напрочь. К счастью, Лешке удалось хоть в чем-то меня притормозить. В том, что мне казалось зашибись каким классным, а он объяснил популярно, на пальцах, почему это не так.

Впрочем, дурдома и без того хватало — даже по моим меркам. Полина обиделась, что я позвала свидетельницей не ее, а Ольгу. Хотя, по большому счету, свидетелей на свадьбах давно уже отменили — в качестве официальных лиц, которые где-то должны расписаться. Остались чисто традиционно.

Потом Машка рассказала Инке, что на свадьбах маленькие девочки идут впереди с корзиночками и разбрасывают цветочные лепестки. Инка устроила роскошную истерику, узнав, что никаких корзиночек с лепестками не предусмотрено. Пригасить ее удалось Лехе, который спокойно пообещал обеспечить их с Машей огромными корзинами лепестков — хоть весь дворец засыпьте. Не успела я возмутиться, как он добавил: только потом им придется собрать все обратно, до единого лепесточка, потому что мусорить никто просто так не позволит. Инка примолкла, призадумалась и решила, что лучше как-нибудь без лепестков.

Следом заистерила мама — когда узнала, что мы собираемся продавать свои квартиры и покупать одну большую. Даже то, что это «Паруса» в одном квартале от нее, не слишком утешило.

— Мил, ну у тебя совсем голову отшибло? — клокотала она, к счастью, не при Лешке. — Гормон в голову ударил? Ты же юрист, в конце концов! Должна соображать, что люди в большинстве своем не живут долго и счастливо, а разводятся и делят имущество.

— Ну при таком подходе и жениться-то смысла нет, — огрызалась я. — Если все равно разводиться. Успокойся, мы квартиру купим уже после регистрации. Значит, если разведемся, то поделим не по-братски, а поровну.

Но мама успокоилась только тогда, когда я подогнала Юльку и та составила нам брачный договор. Который продублировал семейный кодекс, подтверждая, что все приобретенное в браке имущество при разводе будет поделено в равных долях. Не говоря уже о том, что и квартиру мы собирались покупать в долевую собственность.

Кстати, контору свою я пригласила на свадьбу почти в полном составе. За исключением Мальцева и еще пары неприятных персонажей. И из комитета многих. И всяких других знакомых. А Лешка еще удивлялся, откуда столько набралось. Хотя и у него списочек оказался не меньше, пришлось пропалывать. Петрович хоть и дулся на меня, но прийти все-таки пообещал, тем более я свои обещания выполнила: все дела до конца сентября закрыла. И даже поляну на ход коня накрыла.

— Милка, правда, завидую, — сказала Юлька, когда мы с ней вдвоем убирали остатки пиршества. — По-хорошему, но завидую. У тебя будет классная работа, любимый муж. А у меня… Работа… я просто умею ее делать. А муж хороший и меня любит, но вот я его, увы, не люблю.

Похоже, она выпила лишнего, потому что раньше ничего подобного не говорила. Только то, что в жизни нет особой радости.

— Тогда почему не развестись? Если не любишь?

— Наверно, еще не дозрела, — Юлька пожала плечами. — Но мысли в эту сторону уже возникают. Ничего, Мил, как-нибудь прорвемся.

— Конечно, — кивнула я. — Вот увидишь, все будет хорошо. Я тоже думала, что ничего хорошего в жизни уже не дождусь, а оно вот как… обернулось.

Хотя сказать, что все шло прямо так уж гладко, значит, соврать. Притирались друг к другу не только мы с Лешкой, но и все наше потенциальное семейство, включая кота. Этот мерзавец прощупывал меня, а Инка — Лешку. Где те границы, через которые лучше не переступать, а попробовать их подвинуть. Причем кот действовал осторожнее, поскольку понимал, что находится не на своей территории. Однако не прошло и месяца, как гостьей себя начала чувствовать я. Не всегда, конечно, но случалось.

Инка действовала более нагло и напористо, изменив своей обычной манере подбираться исподволь, с туманными намеками. Если ей что-то было нужно, опасно балансировала между просьбой и требованием. Лешка, видимо, боялся показаться жестким и нарушить контакт, а Инка это просекла и мгновенно взяла на вооружение. И однажды, когда она беспардонно выцыганила очередную куклу, у нас с ним вышла нешуточная ссора. К счастью, Инка в это время была в бассейне.

В запале Леха заявил, что я мать-ехидна, а я ответила тем, что он дешевый популист. Мы разосрались в хлам и весь вечер ходили по квартире, злобно бахая дверями. Потом он заказал пиццу и позвал меня, а я вытащила из заначки бутылку французского вина. Выпив бокал, попыталась спокойно сформулировать то, что бурлило и пенилось через уши:

— Леш, помнишь, ты сказал про свою бывшую: из детей, которые не знают слова «нет», обычно вырастают взрослые, которым все должны. Я это хорошо запомнила. И вот сейчас ты идешь у Инки на поводу, пытаясь завоевать ее расположение. Но на самом деле только сажаешь ее себе на шею. Ты еще очень плохо ее знаешь. Она очень тонкий манипулятор. Не представляю, откуда у нее это, но… Будто с рождения знает, как использовать людей. Пожалуйста, я тебя очень прошу, не ведись на это. Иначе мы не только будем ссориться, но и вырастим себе на будущее огромные проблемы.

— Хорошо, — помолчав, ответил Лешка. — Я постараюсь. Хотя бы уже потому, что мы должны дудеть в одну дуду, а ты своего мнения не изменишь.

— То есть ты считаешь, что я не права? — ощетинилась я.

— Права, права, — он сделал глоток и поцеловал меня, напоив вином. — Успокойся уже. И вообще это глупость — так бездарно тратить время, когда ребенка нет дома. Так, кто первый разденется — тот и сверху.

Алексей

Казалось, что до свадьбы еще полно времени, но полтора месяца пробежали как-то очень уж быстро. Не успел оглянуться — и вот уже сижу, свежеподстриженный, как и обещал Милке, в «Ящике», в окружении ближайших друзей.

Мальчишник, ага. И «Ящик» — как-то очень уж символично.

Что, Леха, сыграл в ящик, да?

Да ладно, глупости. Все будет хорошо. Просто не может не быть.

С первого раза состав не слишком изменился. Кого-то, по разным причинам, не было, кто-то добавился, но в целом — все те же. Компания еще со студенческих времен. И да, холостым теперь оставался один только Егор. Некоторые, конечно, уже успели не только жениться, но и развестись, а то и не по одному разу, но только он еще не нюхал пороху. Нолик женился месяц назад, и мы дружно облили его презрением за зажатую свадьбу: они с глубоко беременной подругой тихо расписались в загсе, никого не позвав.

— Ну мужики, мужики, — оправдывался Нолик, — ну вы чего? Лилька так захотела, а я что?

— Эх, — вздохнул я, — есть же женщины, которые не хотят свадьбы.

— Не стони, Леший, — Егор хлопнул меня по плечу. — Ты хотя бы опытный, знаешь, чего ждать.

Я и правда знал, поэтому выпил бокал пива и перешел на безалкогольное. Да и Милка попросила сильно не напиваться. А еще «не заказывать блядей». Хотя стриптизершу мужики все равно притащили, правда, несимпатичную и вялую, без зажигалки. Зато с целлюлитом на ляжках.

В разгар веселья прилетело сообщение от Милки:

«Вы как там?»

«Норм, — ответил я. — А вы?»

«Девки вызвали стриптизера, но он какой-то снулый. Скучно».

«Ну еще бы, — поддел я. — Он небось молоденький, а вы старые кошелки. Вот и не старается».

«ЧТО?!?!?!»

«Это я не про тебя. Ты у меня всех мальчиков моложе. И девочек. И красивше».

«Ну то-то же!»

Переписку я, разумеется, зачитал. Над совпадением поржали.

Наверно, в той же конторе заказывали, предположил Мурзан.

Они бурно веселились, несмотря на вялую стриптизершу, исчезновения которой никто и не заметил, а я чувствовал себя так, словно друзья оставались на берегу, а я уже шагнул одной ногой на трап корабля. Хотя, по логике вещей, наоборот, возвращался в стаю женатиков.

Первый мой мальчишник закончился в пятом часу утра. Кажется, меня отвезли домой, а потом реанимировали, одели в костюм и доставили во дворец. Благо регистрация была в четыре часа дня. В этот раз нам было назначено на одиннадцать утра. Поэтому свернулись уже в начале первого. Вернуться с собственного мальчишника практически трезвым и в детское время — наверно, это старость.

Ночевать пришлось у Егора, потому что свою квартиру я уже продал, а Милкину оккупировали девчонки, спихнув Инку бабушке. Костюм закинул к нему еще раньше.

— Прикинь, Леший, — тяжело вздохнул он, когда мы ложились спать, — я добавил в профиль Тиндера, что не против серьезных отношений. Как ты думаешь, это уже дно?

— Узнаешь, когда снизу постучат, — пробормотал я, засыпая.

Утром за нами приехал обманчиво скромный белый мерс. Из-за этого у нас с Милкой тоже получился нешуточный спор. Ей хотелось, чтобы мы подкатили ко дворцу вместе на лимузине. Садиться на глазах у всей улицы в это чудовище — самый стыдобищный момент всей свадьбы. Когда вдвоем — еще полбеды. Поэтому я напирал на то, что хочу увидеть ее во всей красе, а не скомканную в брюхе крокодила. Это возымело действие. И, кстати, да, когда увидел, просто челюсть отвисла, как в мультике.

Нет, она всегда была красивой, даже в домашних трениках, с кое-как заколотыми волосами. Но сейчас… Белое пышное платье с открытыми плечами, приколотая к высокой прическе фата, мерцающее ожерелье, букет в руках. А главное — она словно светилась изнутри. И показалось вдруг, что парит над полом, как облако.

От счастья? Хотелось, чтобы было так. И только так.

А дальше все было как в тумане, пробиваемом яркими вспышками. Как мы шли по ковровой дорожке, и Милка держала меня под руку. Как она посмотрела на меня, отвечая, согласна ли. Как я надел ей на палец кольцо и поцеловал — уже жену. А потом вокруг нас суетились, поздравляя, родные и друзья, целуя и заваливая букетами. Инка с подружкой Машей кружили вокруг нас, попутно разглядывая себя во всех зеркалах и сравнивая, у кого пышнее юбка «бейого пьятица». Наши мамы что-то горячо обсуждали, стоя поодаль: моя прилетела на один день, к счастью, без Алика. Милкина удивила нас обоих, заявившись с кавалером — подтянутым пожилым… язык не повернулся бы назвать его стариком… в общем, с пожилым джентльменом.

Потом мы ездили со свидетелями на Стрелку — пить шампанское и фотографироваться, ну как же без этого. И кого интересует, что солнце где-то умерло, а Петропавловку не видно из-за клочковатого серого тумана. А фотошоп на что?

Потом был ресторан Percorso в гостинице Four Seasons, где нас ждал номер для новобрачных. Перед началом банкета мы пытались знакомить друг друга с гостями. Не знаю, как Милка, а я практически никого не запомнил. Кроме Юры, который мне вполне ожидаемо не понравился. Эдакий смазливый херувим, только крылышек не хватает. Но пришлось улыбаться.

В общем, я не мог дождаться, когда наконец уже можно будет слинять. И вовсе не ради первого брачного секса. Хотелось тупо отдохнуть от этого кошмара.

— Мил, — прошипел я. — Спать хочу, ужас.

— Я тоже, — шепнула она. — А еще жрать. Как думаешь, там будет какой-нибудь комплимент в номер? Ну там шампанское и жрачка какая-нибудь? Или, может, по куску торта унести с собой?

— А кто тебе здесь-то не дает есть? — удивился я. — Стесняешься, что ли?

— Платье боюсь обляпать, — призналась она. — Жалко. Красивое.

И все-таки этот момент пришел. Милка бросила букет, который никому не удалось поймать, после чего мы с чистой совестью сбежали. Прихватив здоровенный кусок торта, который с урчанием слопали в постели, запивая отельным шампанским.

— Милка, ты очень красивая, — сказал я, едва шевеля языком. — И… черт, ты правда моя жена? И ты вся в креме, я бы тебя сейчас облизал всю, но…

— Лех, а давай мы сейчас поспим немного, а утречком… Черт, ну обидно же — не потрахаться в свадебном… номере…

Я все-таки слизнул шоколадный крем с ее подбородка, но она уже спала. Вздохнув — то ли с сожалением, то ли с облегчением, — я обвился вокруг нее, как спрут, и мгновенно уснул. Утром…

Утром использовать новобрачный номер по назначению тоже не удалось. Разбудил нас стук в дверь.

— Твою мать, — простонала Милка.

И ведь угадала же!

— Алексей, Мила! — в сон ворвался голос маменьки, остановившейся в этой же гостинице. — На самолет опоздаете.

Я дотянулся до телефона. Ставил ведь будильник. Походу, просто не услышали. Какой там секс — бегом-бегом. Завтрак? Да хрен с ним, в аэропорту что-нибудь перехватим. Хорошо хоть додумались чемоданы заранее собрать и у мамы в номере оставить. С Милкиной матерью и Инкой попрощались еще вечером.

Уф, успели, хотя в пробке пришлось понервничать. А потом пятнадцать часов пути с пересадкой в Амстердаме. Милка, в принципе ненавидящая дорогу, обстрадалась, разве что не ныла, как Инка.

— Извини, Мил, но теплое море в конце октября только далеко.

— Да я понимаю, — тяжело вздыхала она, ерзая и пытаясь устроиться поудобнее. — Жаль, что не придумали нуль-транспортировку. Раз — и уже там.

Но в конце концов мы были вознаграждены за все. Доминикана встретила нас теплом и солнцем, а уютный коттедж в двух шагах от пляжа показался филиалом рая на земле. Неделя вдвоем — настоящий медовый месяц. Больше Милке, к сожалению, отпуска не дали, учитывая, что она отработала на новом месте всего ничего.

— А ты помнишь, какой сегодня день? — спросил я, когда накануне отъезда мы проснулись рано утром под оголтелое пение райских птиц, больше похожее на дикий гвалт школьников на перемене.

— М-м-м? — потянувшись, Милка закинула ногу мне на бедро. — Четвертое ноября. А что?

— А что было четвертого ноября год назад?

— А что было? Черт! Ты чуть не размазал меня по асфальту! А потом высунулся в окно и заорал: «Куда прешь, овца тупорылая?»

— Вот! — я подтащил ее к себе поближе. — Иди сюда, будем праздновать. Овечка ты моя… любимая!

Эпилог

Мила

Февраль 2019 года

— Лех, ну что ты как муфлон, а?

— Да просто не хочу, — он изобразил лбом железобетонную плиту. — На фига мне это? Хочешь общаться со своим Юрой — ради бога. Я даже на свадьбу с тобой схожу. Но избавь меня от этой блажи — дружить семьями.

Хоть я и не рассказывала Лешке, что с Юркой у нас были не только дружеские отношения, но он и сам это понял. Да и сказанное мною неосторожно «близкий друг» явно намекало. Однако при знакомстве на нашей свадьбе руку Юрке пожал и даже не сильно покривел мордой.

Может, и ревновал, конечно, но вслух больше не высказывал. Да и я о нем не упоминала, хотя общались по-прежнему. Правда, теперь больше по телефону или в сети. Пока я вживалась в новую для себя специфику работы, консультироваться приходилось регулярно. У юрслужбы частной медицинской сети были свои особенности, о которых я не имела представления в бытность судебным юристом и чиновником. Поэтому Юркина помощь была воистину бесценной.

— Милый, я просто отдаю тебе долги, — усмехался он в ответ на мои благодарности.

А вот в ресторанах мы больше допоздна не зависали. В лучшем случае изредка пересекались на бегу за чашкой кофе. И не только потому, что я решила не дразнить гусей, но и потому, что элементарно не было возможности. В первую очередь у него. Когда я узнала причину, чуть не подавилась печенькой.

Рыжая родила сына, малахольный папаша которого элегантно слился, и Юрка занял вакантное место. Без трудностей, конечно, не обошлось, но в итоге они съехались и вот теперь, через две недели, должны были пожениться.

В общем, могла, конечно, напомнить, что кто-то проиграл мне ресторан, но ладно уж. Отложила на потом. Мила девушка такая… ничего не забывает.

Свадьба у них с Юлей была назначена на первое марта, и мы получили приглашение, но Юрка предложил еще до этого посидеть где-нибудь вчетвером. И вот тут-то Леха уперся.

— Слушай, я не предлагаю дружить семьями. Но просто сходить куда-то разок можно?

— Мил, если ты не понимаешь, я объясню на пальцах. Популярно, но грубо, — Лешка явно завелся, и я уже пожалела, что вообще начала этот разговор. — Ни мне, ни его невесте эта встреча удовольствия не доставит. Боюсь, и вам с ним тоже будет неловко. Просто представь себя на моем месте. Нет, лучше на ее месте. Вот я, допустим, предложил посиделки в кабаке с моей бывшей и ее новым мужем. Не дружить семьями, а просто посидеть разок. У тебя не будет мыслей на тему, что раньше я трахал ее?

— Ну…

Я с трудом могла представить себе такую встречу, но, если хорошо подумать, Лешка был прав. Одно дело дружить со своими бывшим, такое бывает, и и совсем другое — подобные «высокие» отношения квадратом. Это даже не ревность, а просто… дискомфорт.

— Ладно, Леш, вопрос снят, — я поспешила отступить на исходные позиции, пока он не распсиховался настолько, чтобы отказаться и от похода на свадьбу. — Скажу, что не можем. Придумаю что-нибудь.

На самом-то деле и придумывать ничего не надо было. Возможно, Юрка предложил эту встречу, не подумав хорошенько, и сам потом пожалел. Уж лучше прояснить все без выдумок. Он мужик умный, поймет.

Впрочем, походу, я опоздала, потому что Леха уже надулся, как жаба. Хотел сказать что-то, но тут в детской истошно завопила Ника, и мы рванули туда.

Если Инка в младенчестве была молчаливой, больше пищала, как котенок, то младшенькая наша уродилась горластой. Орала так, что я аж подпрыгивала.

— Певица растет, — говорила мама. — Оперная.

Со вторым ребенком мы решили особо не тянуть. Работа работой, но и возраст уже не юный. А работать в декрете я умела. Мама и Валентина на подхвате. Специально ничего не предпринимали, положились на небесную канцелярию. Там сработали оперативно, и уже через три месяца тест выдал две полоски.

Леха был на седьмом небе, закармливал меня фруктами и не позволял ничего делать, когда мы переехали в новую, еще не до конца отделанную квартиру. Я умирала от токсикоза, носила с собой рулон мусорных пакетов и только командовала: «туда!», «сюда!», «отрубить ему голову!».

Мама квохтала надо мной, как наседка, звонила по три раза в день и допрашивала о каждом шаге. Инка просила братика, а когда узи показало девочку, вздохнула тяжело и сказала: «Йадно, я подеюсь с ней кукьями».

— О-о-о, — подмигнул мне Лешка, — кукьями — это серьезно!

Что до квартиры, она нам досталась, можно сказать, случайно. Трешек в последнем корпусе было немного, по одной на этаже, и когда мы пришли в офис, выяснилось, что все уже раскупили или забронировали.

Облом получился капитальный. Двушки нам было мало, а на четырехкомнатную не хватало. Вот когда я пожалела, что мы так много денег потратили на свадьбу. Похоже, Леха подумал о том же, но от комментариев воздержался. Посмотрев на наши вытянувшиеся физиономии, девушка-менеджер попросила подождать, куда-то позвонила и предложила компромиссный вариант: если мы выложим за четверку всю сумму быстро, единовременно и наличкой, нам сделают приличную скидку.

Озвученная скидка оказалась солидной, и мы бросились собирать деньги. Все осложнялось тем, что моя квартира была еще в процессе продажи. Залезать в кредиты не хотелось. Мы вытряхнули все свои заначки до копейки, взяли в долг у кого только могли, но все равно не хватало, а времени нам дали до конца недели.

— Я, конечно, могу предложить матери свою половину пентхауса, — сказал Лешка, — но, боюсь, у нее тоже нет столько свободных денег.

— Так, не надо никому ничего предлагать, — решилась я. — Сделаем по-другому.

Я позвонила Кондратьеву, обрисовала ситуацию и спросила в лоб:

— Петрович, можете дать мне на пару месяцев пять лямов под залог студии? Если нет, ничего не придумывайте, так и скажите.

На самом деле студия стоила гораздо меньше. Но нам нужно было именно столько.

— Хорошо, — подумав, ответил он. — Встретимся у нотариуса.

Я ничем не рисковала и деньги, разумеется, вернула бы, но все равно чувствовала себя преступницей. Потому что Инкина квартира — это было табу, которое я нарушила.

В общем, получилось здорово нервно. Особенно когда пришлось везти в офис застройщика сумку с наличкой. Лешкин начальник подогнал какой-то криминалитет для охраны. Так и ехали: мы с ним впереди, а сзади машина с бандитами. Привет из девяностых!

— А они сами нас не возьмут на гоп-стоп? — с опаской косилась я в зеркало заднего вида.

— Да не должны… вроде, — без особой уверенности ответил Лешка.

Но все обошлось, квартиру мы купили. С базовой отделкой. Моя наконец благополучно продалась, мама предлагала временно пожить у нее, но мы предпочли снять на пару месяцев двушку в соседнем доме. Впереди маячили Сцилла и Харибда новорожденной семьи — ремонт и переезд. А у меня работа. И токсикоз! И Инка! И чертов кот, который вечно путается под ногами! Иногда казалось, что весь этот дурдом я не вывезу. Но стоило Лешке подкинуть какую-нибудь немудрящую шуточку, и все уже выглядело не таким ужасным.

Потому что вместе.

И да, нам с Инкой действительно достался самый что ни на есть выигрышный билетик!

Алексей

Оборачиваясь назад, я удивлялся, как мы через это перевалили. Все сбилось в плотный ком: Милкина новая работа, свадьба, продажи квартир и покупка, ремонт, переезд, беременность. Кому-то на все это требуются годы, а мы спрессовали в несколько месяцев. И мою работу, кстати, тоже никто не отменял.

Я был страшно рад, когда Милка сказала, что у нас будет ребенок, и еще сильнее обрадовался, когда УЗИ показало девочку. Не знаю почему, но мне очень хотелось дочку. А вот с Инкой все складывалось не так просто. После той ссоры с Милкой я старался не уклоняться, как она сказала, в дешевый популизм. Это оказалось адски сложно: удержаться на тонкой грани, чтобы не потакать капризам, но и не разрушить тот контакт, который только-только начал складываться. Особенно учитывая, что опыт общения с детьми у меня был фактически нулевым. Отпрыски друзей не в счет.

Кот и девочка действовали синхронно и идентично. Мяф строил Милку, а Инка — меня. Я подозревал, что они обмениваются опытом и дают друг другу советы. Милка уже через пару месяцев оказалось в кошачьем рабстве, я так просто сдаваться не собирался. Сделав определенные выводы, все обсуждал с ней. Она мать, к тому же знает Инку намного дольше и уж точно лучше. Мы договорились: будем дуть в одну дуду, что бы ни случилось. Показательным стал один не слишком приятный случай.

Я услышал, как Инка чморит свою подружку, которую нам подкинули на передержку. Милка, уходя, предупредила: когда девчонки орут, это нормально, хуже, если все тихо. Но тут они орали не в ходе игры, а потому что громко ссорились. То ли куклу не поделили, то ли еще что, но в запале Инка заявила:

— Зато у меня теперь папа есть, а у тебя нет!

Маша заревела и выдала горку выражений, которые четырехлетние девочки говорить никак не должны. Пришлось вмешаться и объяснить, что некоторые слова знают все люди, но пользоваться ими можно только взрослым и только по особым редким поводам.

Вечером мы обсудили это с Милкой, потому что расклад мне не понравился. И «зато» в том числе. Походу, наличие папы, пусть и в виде отчима, рассматривалось чисто статусной вещью. Тем более звала она меня по-прежнему дядей Ёшей. Даже теперь, когда уже четко выговаривала все звуки. Словно давала понять: все-таки ты не папа.

— Леш, ну не заставлять же ее, — вздохнула Милка. — Насчет Машки и «зато» я, конечно, поговорю, но ты же понимаешь…

Я все прекрасно понимал. А еще понимал, что если не завоюю ее доверие сейчас, то так и останусь… дядей Ёшей. А еще боялся, что появление сестры вызовет ревность и осложнит ситуацию намного сильнее. Мы, конечно, старались подчеркнуть, что малышка появится у нас всех, говорили, что будем любить их обеих одинаково. Но, кажется, Инка не слишком верила.

— Алексей, а ты сам-то в это веришь? — не без ехидства поинтересовалась Ксения Аркадьевна. — Ну Мила ладно, они обе ее дочки. А вот ты…

Тогда я однозначно ответить не мог. Хотя Инку полюбил искренне. Но не получится ли так, что свою дочь все же буду любить больше? Разве можно сказать что-то определенно, пока это все еще в теории?

Милка работала до самых родов, только последний месяц из дома. Тогда мы уже переехали в «Паруса». Разумеется, первым в квартиру зашел Мяф — с видом хозяина. Две меньшие комнаты по площади были одинаковыми, и мы дали Инке возможность выбрать. К обустройству своего нового царства она отнеслась более чем ревностно, требуя, чтобы с ней обсуждали каждую мелочь, вплоть до розеток и плинтусов.

— Леха, — вздохнула тяжело Милка, — если вдруг мы решимся еще на мальчика, у нас будут проблемы. Она мелкую к себе просто не пустит жить. Или нам придется перебираться в гостиную.

— Пожалуй, — согласился я. — Значит, надо вджобывать так, чтобы заработать на дом.

По забавному стечению обстоятельств Ника родилась в ночь на четвертое ноября — во вторую годовщину нашего с Милкой знакомства. Я был с ней с самого начала до самого конца — все восемнадцать часов. Думал, что поседею, но ничего, обошлось. Зато когда мне дали в руки маленького красного лысого человечка…

В общем, наверно, это был самый счастливый момент моей жизни.

Ну а потом начались будни. Ника орала. Нет, не так. Она ОРАЛА! Спала, ела, а в свободное время — горлопанила. При этом никаких отклонений врачи у нее не находили. Похоже, ей просто нравилось вопить.

— Лех, соседи нас линчуют, — страдала Милка.

— Ма-а-а, ну что она все время кричит? — морщилась Инка.

И да, ревность таки полезла, потому что уделять ей столько же внимания, сколько младенцу, Милка не могла просто физически. Я пытался восполнить, но это было все же не то. Полезли обиды, капризы и претензии, и держаться от сестры Инка старалась подальше.

«Не парься, Лех, — сказал Мяф, который почти перестал со мной вот так разговаривать, предпочитая общаться со своей подружкой. — Все будет пучком, вот увидишь».

Он с самого начала дал понять, что теперь у него две укотовленные девчонки, деля себя между ними поровну: одну ночь спал в ногах у Инки, другую — рядом с кроваткой Ники. И днем уделял им время тоже одинаково. Ника коту улыбаться начала раньше, чем нам с Милкой. И потихонечку-полегонечку Инка стала оттаивать. А потом мы застали до слез трогательную сцену. Инка сидела на ковре у кроватки с Мяфом на коленях, держала Нику за ручку и рассказывала ей какую-то сказку. Про принцессу, разумеется.

«Ну вот, — Мяф, приоткрыл желтый глаз, — я же говорил. С вас причитается. Ягнячьего паштета подгоните, будьте любезны. Пары-тройки банок хватит, котик не жадный».

Надо сказать, что у Ники была одна удивительная особенность. Вообще-то она не нуждалась в поводе, чтобы поорать, но если у нас с Милкой назревала ссора, она вопила всегда. Даже если находилась через две комнаты от нас. Как будто чувствовала. Вот и сейчас включилась в тот самый момент, когда дорогая супруга конкретно меня выбесила.

Я старательно закрывал глаза на то, что она общается со своим дурацким Юриком, и даже согласился пойти к нему на свадьбу. Но милый вечерок на четверых? Переборчик-с. Дружить с бывшим своей жены — это уж слишком «высокие отношения».

В тот момент, когда я завелся и хотел высказать все, что думаю по этому поводу, из детской прилетел дикий ор. Разумеется, мы оба подорвались и понеслись туда. Хоть и привыкли уже за четыре месяца, но все равно каждый раз бежали, теряя тапки. Мало ли что.

Вопль стих, как только мы влетели в комнату. Ника лежала на животе, опираясь на локти и приподняв голову.

— Она что, сама повернулась? — спросила Милка Инку, сидящую на корточках у кроватки.

— Да. Сначала не смогла, разозлилась и стала кричать. А потом получилось. Первый раз, да?

— Первый, — Милка взяла Нику, но та потянула ручки ко мне и засмеялась. Тоже впервые, до этого у нее выходило какое-то кудахтанье.

— Мама, Ника хочет к папе! — с восторгом завопила Инка. — Пап, она хочет к тебе!

Мы с Милкой молча переглянулись. Глаза у нее стали как у совы. Наверно, у меня не меньше. С трудом сглотнув слюну, я забрал Нику, осторожно присел рядом с Инкой и обнял ее свободной рукой.

«О-о-о, Леха, — протянул Мяф, лежащий тут же в позе сфинкса, — походу, ты ее тоже укотовил. Или она тебя, неважно. Тут ты паштетом не отделаешься. Я даже не знаю, что за это потребовать. Но я придумаю, ты не сомневайся!»