(не)бездушные

Глава 1

Мира Штеф

(не)бездушные

Похороны… Поминальный стол… Куча незнакомых мне людей… Слова… Много слов о маме… Моей мамочке… Сидя на кухне, на старом табурете, я спряталась от людей, которые то и дело пытались произнести всякую банальную чушь, которую я даже не слушала. Чего я хотела по-настоящему, так это тишины и снова услышать мамин нежный голос, который я никогда больше не услышу…

— Держись, Дианочка! Будет тяжело, но ты справишься! Ты молодая, твоя жизнь только начинается! — сказала мамина подруга, зайдя на кухню.

Тетя Валя поддерживала и помогала нам в последние месяцы маминой болезни. Она положила стопку грязной посуды в раковину и села за стол напротив меня.

— Если что, я всегда рядом! Помогу чем смогу! Ты главное не падай духом, это самое важное, ладно? Месяц, два, и боль начнет утихать!

— Я ведь осталась совсем одна… — прошептала я, задыхаясь от заново нахлынувших слез. Боль буквально разрывала все внутренности на части, заглушая здравый смысл и размывая границы реальности.

Тетя Валя похлопала меня по плечу и взяла за руку. Ее рука была теплой, но такой мягкости и теплоты, как от маминой, я не ощущала. От этого стало еще хуже. Понимание, что меня больше никто не пожалеет и не коснется так, как мама, убивало. Я осталась одна, в этом огромном и жестоком мире, где нет ни добра, ни справедливости!

Я чувствовала себя подавленной, убитой и неживой, ровно как в тот момент, когда услышала последний вздох родного человека и увидела на ее лице блаженную улыбку. Именно тогда я, несмотря на открытый мне перед маминой смертью секрет, о существовании моего родного отца и даже его имени, поняла, что в жизни осталось надеяться лишь на себя! И доверять только себе!

Проводив всех и помыв посуду на кухне, я почувствовала бессилие и вселенскую усталость. Поплелась в свою комнату и легла на кровать, где еще день назад лежал единственный в мире человек, который любил меня. Я легла и закрыла глаза, пытаясь увидеть образ мамы. Но, стоило только подумать об этом, по щекам покатились ручьи слез. Тихо… Без истерики… Сил на рыдания больше не было. Остались лишь тихие всхлипы и раскалывающая надвое головная боль. Таблетку я не стала пить, напившись их ранее, поэтому я просто легла и стала ждать, пока усталость не заберет меня в царство сна.

Открыв глаза и не до конца проснувшись, первое, что я почувствовала, это запах полного одиночества! Да, его можно почувствовать на запах, как оказалось! По крайней мере, я это четко ощутила! Холод… Оглушающая тишина и пугающая пустота! Я съежилась и обхватила свои плечи руками, поджав под себя колени.

В квартире стояла полная темнота, лишь тусклый свет от уличных фонарей попадал на край стены у окна, сквозь тонкие занавески. Голова все так же болела, моргать оказалось неприятно, веки от рыданий опухли и ели открывались. Сил в теле не было, как и желания вставать. Я присела на кровати и спрятала лицо в ладонях. Отчаяние… Груз последних дней тяжко лежал на плечах, и казалось, даже кровать жалобно скрипела, когда я попыталась подняться.

Шаркая ногами и держась за стены, я сходила в туалет, а на обратном пути скользнула взглядом по залу. В комнате все так же стоял стол с поминок и гора посуды. Завешенное плотной тканью зеркало, телевизор, старый сервант. Старые традиции в секунду привели меня в бешенство.

— К черту! — прорычала я.

Со всей злостью и накатившей болью я, не включая свет, подбежала к зеркалу и сорвала с него белую ткань. Так же я поступила и со всеми остальными завешенными предметами.

— Надоело! К черту! Надоело! — кричала я, срывая и отбрасывая все в сторону. — Все это суеверия! Кто это придумал? Бог? Его нет, раз он оставил меня одну! Все к черту!

Я причитала разные гневные тирады, пока не закончились силы и я с шумом не рухнула на пол, тяжело откинувшись на стену. Тишина убивала и одновременно сводила с ума. Сердце то колотилось словно сумасшедшее, то замирало, замедляя дыхание.

Отдышавшись и немного успокоившись, я поднялась с пола, собрала всю посуду и отнесла на кухню. Включила везде свет, даже там, где не находилась. Вымыла посуду и поставила на плиту чайник. Мне не хотелось ничего ни есть, ни пить, но я понимала, что за два дня организм ослаб и что нужно хоть что-то запихнуть внутрь.

«Ты молодая, твоя жизнь только начинается!» — эти слова эхом разносились в голове.

Молодая… Девятнадцать лет… Начало жизни… Мои сверстницы учатся, ходят на свидания, проводят веселые и лучшие времена своей жизни, а что я? А я, закончив школу, стала работать на овощной базе, перебирая каждый день сотни килограмм овощей с фруктами и зарабатывая копейки, которые улетали на лечение мамы.

Дом, овощебаза, магазин, аптека и скорее домой, чтобы помыть и накормить единственного дорогого человека, который ждал и любил меня и который не мог без меня обходиться. Я ничего не могла себе позволить: ни одеться, ни сделать хоть небольшой ремонт в старой квартире, ни сходить с подругами в кафе. Хотя кого я обманываю, подруг у меня никогда и не было, от слова совсем! Кто захочет общаться с бедной девчонкой, которой не хватает времени даже на поспать!

Были пару приглашений на дни рождения одноклассниц, но и тогда я отказывалась от них по причине нехватки времени. Так меня перестали звать куда-либо и я стала настоящим изгоем общества!

Что мне теперь делать, пока не известно! С работы начальник дал неделю отпуска для восстановления сил, а потом снова все по кругу, исключая только то, что дома меня больше никто не ждет!

«Тебе нужно учиться, а не возиться со мной!» — всегда говорила мама, уже глубоко болея. А я всегда ей отвечала, что еще все успею! Так может, пришло именно то время?

— А что, и правда, сейчас январь, до вступительных экзаменов еще есть время. Подучусь и попробую поступить в художественный колледж хотя бы. Буду параллельно работать. Как-нибудь справлюсь! — размышляла я. — А там профессию получу, может быть и жизнь лучше станет?

Заварив себе чай и убрав все на кухне и в зале, я взяла кружку и пошла в свое любимое старенькое кресло, что стояло у окна. Наплевав на все предрассудки, включила на

'— Я не хотела тебе рассказывать, дочка, но перед смертью я хочу знать, что ты останешься не одна!

— Что ты, мамочка, перестань! Ну какая смерть, что ты говоришь? Мы справимся, мам! — твердила я лежащей на кровати совсем ослабшей маме. Слезы сами по себе накатывались на глаза, но я их прятала, чтобы лишний раз не расстраивать ее.

— Справимся, справимся! — еле шевеля губами, сказала мама. Ее кожа в последние дни приобрела синевато-фиолетовый оттенок, а морщинки углубились и стали чаще покрывать лицо. — Послушай, родная! Твоим отцом был и будет Саша, царствие ему небесное! Но это не родной твой папа…

Я прикрыла рот рукой, а мои глаза расширились от шока и удивления! Мой папа мне не родной?

— Что? Мамочка, ты бредишь? — не поверив, переспросила я, осмысливая сказанное.

Мама тяжело вздохнула, словно у нее на груди лежал тяжелый камень, и приложив усилия, взяла в свою руку мою.

— Послушай… Дианочка, в жизни бывает всякое: правильное — неправильное! Никто не может предугадать, что тебя ждет дальше! Где тебе будет лучше и с кем! С твоим отцом… С твоим биологическим отцом, — исправилась мама, — я познакомилась, когда мне было всего восемнадцать лет. Я только приехала в город на учебу. Деревенская девушка, не знающая больших городов и злых людей, открытая душой, я быстро попала в неприятности. Мы шли с подружками по набережной, когда к нам пристали двое молодых людей, один из которых стал сильно и напористо приставать ко мне. Тогда-то я и встретила твоего отца. Он был красивым, высоким, крупным мужчиной. Я таких до этого никогда не встречала. Дмитрий — так звали твоего отца. Так вот, он ехал мимо на машине и увидел, что к нам пристают.

Мама замолчала, и закрыла глаза, словно сейчас перенеслась в то время. Я слушала мамин рассказ, несмотря на то, что находилась в огромном шоке от ее слов.

— Дальше, было все как пишут в сказках, — продолжила рассказ мама, не открывая глаз. — Цветы, свидания, любовь! Мы любили друг друга, дочка! Сильно любили! Он все время держал меня за руку, когда мы гуляли! Дарил мне подарки! Посмотри на свой кулон!

— Кулон? Ты мне ведь его подарила… Или…

Маленький золотой кружочек с гравировкой «НД», висел у меня на тонкой цепочке еще с пятнадцати лет. Мама подарила мне его на день рождения со словами: «Пусть и у тебя будет родная частичка любви»!

— Твой отец мне подарил этот кулон на Новый год! На наш первый и последний Новый год! Тогда я еще не знала, что во мне растет новая жизнь! — мама сказала это с такой нежностью, что защемило сердце. Она ласково обвела меня взглядом и продолжила: — Дмитрий подарил мне кулон с нашими именами и предложил выйти за него замуж, а через два дня он уехал в столицу и я больше о нем ничего не слышала! Он просто взял и исчез из моей жизни! Вот так…

На последних словах мама не сдержалась, и по ее щекам потекли тонкие ручейки слез. В этот момент мне стало очень обидно за нее, ведь по всей видимости, она и вправду сильно любила этого человека, который ее предал! Я стерла с ее глаз слезы и нежно поцеловала в мягкую щеку.

— Я люблю тебя, мам! И никогда тебя не брошу, как тот человек! — серьезно заявила я, не упоминая, кем приходится этот Дмитрий мне по крови. Просто не поворачивался язык назвать его отцом!

— Это твой отец, Диана!

— Мой отец Саша! — стала спорить я с матерью, не желая уступать ей и соглашаться с ее словами.

— Ты должна знать, доченька, что ты не одна в этом мире! Твоего родного отца зовут Шарапов Дмитрий Петрович! Запомни это, пожалуйста! Я не знаю, что с ним случилось, почему он так поступил! Возможно, у него были на это веские причины!

— Ммм… Веские… Бросил и все! — буркнула я с отвращением и презрением к этому человеку.

— Не осуждай, не зная причины! Дмитрий был не из простой семьи, поэтому я не удивлюсь, если его сослали подальше от меня, узнав о наших отношениях.

— Это его не оправдывает!

— Я этого и не делаю! На все воля божья… — сказала мама, и закашлялась. Я быстро поднялась, приподняла ей голову и дала попить воды. Кашель успокоился, но дыхание стало еще тяжелее и прерывистее. Губы побелели, а рука, что лежала поверх одеяла, задрожала.

— Мамочка… Тебе плохо? — с беспокойством и испугом задала ей вопрос, но она лишь качнула головой. На лице застыла гримаса боли, но мама открыла глаза и прошептала:

— Я не о чем не жалею, моя родная! Ты… Ты мое сокровище… Я так тебя люб…

И на этом ее сердце остановилось.

Вспомнив наш последний разговор, я словно вновь пережила все заново! Тогда, сидя возле мертвой матери, я четко поняла, что ненавижу «этого отца»!

Дмитрий… Это имя, оказывается, было со мной уже несколько лет, на моей шее. Все эти годы, что висит этот кулон, я была уверена, что гравировка на нем означает: «Надежда — Диана», то есть, я и мама, а оказалось, что там написаны их имена. Их любовь, как рассказала мне мать.

Теперь отношение к этому человеку ощущается двояко: с одной стороны, это родной отец, единственный родной человек, оставшийся у меня во всем мире, а с другой стороны, это ведь предатель, выбросивший из своей жизни мою мать и меня!

Устало потерев лицо, я тяжело выдохнула и посмотрела на часы, висевшие над диваном. Стрелки показывали глубокую ночь, а спать совершенно не хотелось. Жуть после прошедших похорон словно витала в воздухе.

На экране телевизора женщина и мужчина приторно сладко признавались друг другу в нескончаемой любви, бросали пустые клятвы, а во мне росло раздражение. Только я взяла в руки пульт, как от входных дверей раздался тихий, но требовательный стук. Я насторожилась. Сейчас ночь, и навряд ли кто-то пришел за солью. Друзей у меня нет, знакомые бы не пришли, зная о вчерашнем событии. С гулко бьющимся сердцем я поднялась и тихими шагами пошла к двери, чтобы узнать, что же там такое происходит. Затаив дыхание, остановилась рядом с дверью и заглянула в глазок. Темнота кромешная… Да уж, лампочка была бы не лишней! Я приложила ухо к двери и стала прислушиваться… Тихий, еле заметный шорох и ничего больше.

— Странно… — подумала я, учитывая прежние звуки в дверь.

Я замерла и ничего кроме как стоять и ждать не придумала. Идею вызвать полицию отмела сразу, вспомнив, что я понятия не имею, где лежит мой телефон, а отойти от двери было страшно. Но дальше последовала тишина. Я с облегчением выдохнула и сползла вниз по стеночке, надеясь, что все плохое закончилось. Ноги больше не держали.

Кто были эти люди и чего они хотели, я не имела ни малейшего представления. Версия с грабителями отметается сразу, ведь просто по свету в окнах можно догадаться, что в доме кто-то есть, значит, это были не они! Так кто же это?

Как потом окажется, это было только начало конца!

Глава 2

Остаток ночи я не смогла сомкнуть глаз. Страх, что те люди могут вернуться, не оставлял меня в покое. В ушах постоянно слышался звук скрежетания дверной скважины, а в голове крутился один и тот же вопрос: кто были эти люди и зачем они приходили?

Первое, что хотелось сделать, так это позвонить в полицию, но я, немного подумав, решила, что меня сочтут за сумасшедшую: глубокая ночь, никого нет, дверь не вскрыта, ничего не украдено! Еще и денег за ложный вызов сдерут! С этим решила повременить. Возможно, никто больше и не придет! Найдя телефон в комнате, я вернулась обратно к двери и села на пол, оперевшись на тумбу, и стала смотреть в телефон. Минуты тянулись вечностью. Утро все не хотело наступать, а усталость наваливалась тяжелым грузом. Бороться с ней у меня долго не вышло, и я все же уснула.

Проснулась я уже тогда, когда в окна кухни светило яркое январское солнце. Ломота во всем теле не позволила мне сразу встать. Ноги затекли, спина болела, а шею словно замкнуло. Кряхтя и шипя, я поднялась на ноги и первым делом посмотрела в дверной глазок. Никого! Создалось впечатление, что мне это все приснилось!

Отмахнувшись от этой глупой мысли, я побрела на кухню и поставила греться чайник. Пока он нагревался, я наспех приняла душ и переоделась в чистую одежду, сменив траурную. Пока снимала ее, у меня снова задрожали руки, а на глаза накатились слезы. «Мамочка, как же мне тебя не хватает!».

Смахнув рукавом слезы, я пошла на кухню, заварила пакетик чая, достала из холодильника оставшуюся после поминок колбасу и, положив ее на кусочек хлеба, стала завтракать. За стол садиться не хотелось, вместо этого я как обычно села на подоконник и стала наблюдать за происходящим за окном. Ранее утро. Из труб вовсю валил дым. Люди, укутанные в теплые одежды, лениво плелись на работу. Кто-то смеялся, кто-то угрюмо перебирал ногами. Кто-то вез детей на саночках. У каждого вокруг своя жизнь, и никому нет до тебя дела! Людей вокруг много, а ты один!

Стоянки возле дома были почти пустые. Все машины я в основном знала, но вот одна явно выделялась на их фоне. Черная иномарка иной ценовой категории, нежели те, что могли позволить себе живущие в нашем доме. Она стояла с заведенным двигателям, но разглядеть людей в салоне не получалось. Плотная тонировка не пропускала чужих взглядов. Сердце снова начало отбивать чечетку. Руки вспотели, а внутри прошелся холодок.

— Да кто это такие⁈ — зло выплюнула я и отложила бутерброд в сторону. Рука сразу потянулась за мобильным телефоном, но опять же остановилась. — Что я им скажу? Стоит машина и все? Бред!

Чертыхнулась и спрыгнула с окна, присев на табурет. Медленно попивая чай, я стала прокручивать в голове разные варианты событий, но ни один не выглядел реальным. Я никому ничего не должна. Денег в кредит я не брала, работаю официально, так что может со мной случиться?

Успокоив себя убедительными доводами, что никому я не нужна, допила чай и пошла в комнату. Взяла свой любимый альбом и стала набрасывать следующий рисунок. Это было единственное хобби, которым я любила заниматься, когда изредка оставалось свободное время. Меня это и успокаивало, и давало надежду на светлое будущее. Я любила рисовать людей, дома, архитектуру города. А пару лет назад даже нарисовала свой дом мечты. Прорисовала в нем каждую деталь, каждый уголок. Всю мебель, которую я бы хотела видеть. Поэтому я решила, что попробую поступить на дизайнера, когда появится такая возможность!

Сегодняшний набросок вышел так себе. Почему-то я нарисовала на листе бумаги свою входную дверь и зарисовала все плотными серо-черными тонами. От картины исходил жуткий липкий страх, ощущаемый физически. Дальше рисовать не хотелось. Подложила рисунок под низ альбома и достала чистый лист. Словно сам по себе на бумаге возник образ мамы. Линии шли легко и плавно. Лучше всего я прорисовала ее глаза. Каждую морщинку, каждый лучик ее радужки. Я рисовала ее такой, когда она еще была полна сил и была здорова.

Опять разревелась…

Боль разъедала все внутри. Когда станет легче? Через время? Сколько? Сколько нужно времени, чтобы перестать чувствовать боль и пустоту внутри?

Ход размышлений нарушил настойчивый звонок в дверь. Я буквально подпрыгнула на месте, выронив карандаш из рук. Ноги мгновенно стали ватными, во рту все пересохло, и я словно приросла к кровати. Но звон не переставал оглушать. Набравшись смелости и глубоко вдохнув, я отложила в сторону рисунки, поднялась и направилась к злополучной двери. Перестав дышать, я с волнением взглянула в глазок.

— Диана Александровна, откройте, пожалуйста, дверь! — донесся из-за двери мужской, басистый голос.

Я замерла, боясь дышать. Может быть, он уйдет, если я буду молчать? За дверью стоял хорошо одетый мужчина средних лет. На вид я бы дала ему тридцать-тридцать пять. Красивый, но глаза источали открытую опасность.

— Я знаю, что вы стоите возле двери, Диана Александровна. Открывайте. Мне нужно с вами серьезно поговорить! — не унимался незнакомец, чем еще больше устрашал.

— Кто вы? И что вам нужно? — пересохшим языком решилась задать я все-таки вопрос.

— Откройте, и я все вам расскажу! Вам нечего бояться!

— Ммм… — пробормотала

— Диана Александровна, я не уйду, пока вы не откроете мне дверь! — голос стал более грубым и раздраженным. Незнакомца явно не радовал разговор со мной. А меня с ним! — Я от вашего отца!

— Мой отец умер шесть лет назад! — рявкнула я, раздражаясь все больше. — Уходите, я не хочу с вами говорить! Я вызову полицию!

— Ваше право! — сказал незнакомец и резко наступила тишина.

— Наконец-то! — обрадовалась я и отошла от двери. Но радость длилась недолго!

Через минуту я услышала оглушающий стук и стон моей старенькой деревянной двери, которая одним ударом была выбита в квартиру. Петли остались на месте, а дверь оказалась возле моих ног.

Я ошалевшими глазами смотрела на все происходящее, плотно прижавшись к стене. Страх сковал меня и шокировал. Я ожидала многого, но не такого! Я смотрела вперед, но толком ничего не видела. Все стало каким-то размытым и непонятным. Когда дверь хлопнула во второй раз, она уже была на своем месте, а незнакомец стоял на пороге, грозно расставив ноги.

— А теперь, Диана Александровна, мы все же поговорим!

Глава 3

От его голоса мне стало жутко. Стальные нотки источали прямую угрозу. Я стояла неподвижно и переводила взгляд с незнакомца на дверь, до конца не веря в то, что сейчас произошло. Неужели такое бывает на самом деле? Ни страх перед полицией, ни внимание соседей не остановили этого бугая от содеянного! И во взгляде я не видела ничего, кроме неприкрытого раздражения и чувства своего превосходства!

— Вам с рук это так просто не сойдет! — с прилипшим к небу языком прохрипела я, не уверенная в собственных словах. Голос дрожал, как и все тело. Меня словно парализовало от страха и тревоги за собственную жизнь!

— Конечно. Так и будет! — спокойно произнес незнакомец, потирая руки. Осмотрел меня с ног до головы, прошел в глубь квартиры и повернул на кухню, жестом пригласив меня следовать за ним. — А теперь мы все же поговорим!

Первое, что мне хотелось сделать — это убежать без оглядки, подальше от этого мужчины, плюнув на квартиру и все остальное! Но какое-то седьмое чувство останавливало меня от такого необдуманного поступка. Что-то заставило меня остаться и повернуть на кухню, где незнакомец по-хозяйски наливал себе из чайника воду. Он стоял ко мне спиной, и я могла его хорошенько рассмотреть. Под строгим черным пальто было спрятано крепкое тело. Широкая спина, высокий рост, накачанные ноги, обтянутые черными брюками. На голове аккуратная стрижка. На руках — черные кожаные перчатки. «Доктор Смерть, не иначе! Или маньяк-убийца!» — промелькнуло у меня в голове.

Мужчина налил себе в кружку воды, повернулся ко мне лицом и стал демонстративно пить передо мной воду, при этом не отводя от меня прищуренного взгляда. Это выглядело более чем жутко. Я одна в квартире с абсолютно незнакомым мне мужчиной! Соседи на работе, а мобильный телефон лежит где-то в комнате. Я абсолютно не понимаю, кто он и что ему от меня нужно!

— Ну здравствуй, Диана! — сказал незнакомец и поставил на стол кружку.

Я стояла в дверном проеме и боялась пошевелиться. Меня словно загипнотизировал его взгляд. Строгий, опасный и надменный.

— Присядь, разговор будет небыстрым! — Незнакомец указал мне на стул рукой, и я, не чувствуя земли под ногами, послушно села на него. Сам он не присел, а отошел к окну, заглянул в него, кому-то кивнул и медленно повернулся ко мне лицом. В его взгляде я видела мощь и расчетливость. Доброты и понимания в них я не наблюдала! — Меня зовут Назар. Я приехал по поручению твоего отца. Он знает о смерти твоей матери и о твоем непростом положении. Он хочет тебе помочь и забрать к себе.

— Я никуда и ни к кому не поеду! И в помощи я не нуждаюсь! — буквально прорычала я, услышав заявление Назара.

«Отец мне нашелся! Да пусть катится к черту со своей помощью и со своим посыльным! Выискался благодетель!» — в очередной раз с отвращением подумала я. Других эмоций этот человек у меня не вызывал.

— Твой отец сильно раз…

— А мне плевать, что сделает незнакомый для меня человек! Мой отец давно умер, а другого отца мне не нужно! Я, надеюсь, понятно ответила? — для убедительности я сложила руки на груди и уставилась на мужчину упертым взглядом. Такой смелости в словах я от себя не ожидала, но то, с какой надменностью Назар заявил о приказе отца, меня мгновенно разозлило!

Мужчина на мои слова только ухмыльнулся. Он переступил с одной ноги на другую и достал из кармана пиджака фотографию. Она была старая, не цветная, но несмотря на это, в хорошем состоянии. По всей видимости, ее берегли. На ней была запечатлена молодая пара: моя мать и молодой парень. Они влюбленно смотрели друг на друга. Парень обнимал мою маму за талию, а она висела руками на его шее. Даже сквозь бумагу ощущалась любовь и щемящая нежность между ними. В памяти всплыл момент из детства, когда я уже видела похожую фотографию, а может быть и ее саму в нашем альбоме, но тогда мама на мой вопрос: ' Кто этот человек?' —ответила просто, что это ее хороший друг. Больше той фотокарточки я не видела. А теперь она снова перед моими глазами.

— Переверни… — приказал Назар.

Я послушно перевернула и увидела, что вся обратная сторона была исписана. Первое что бросилось в глаза — мое имя. Моему удивлению, казалось, не будет предела! Тогда я стала внимательно вчитываться в написанное:

'Дорогой мой Димочка! Не знаю, могу ли я еще тебя так называть,

но на правах нашей былой любви, позволю!

Я не прошу тебя ни о чем, не обвиняю, я

хочу лишь, чтобы ты знал, что у нас есть дочь, Диана.

Эта наша с тобой дочь. Твоя…

Не знаю, дойдет ли это письмо когда-либо до тебя,

но Рита пообещала, что попытается его тебе

доставить! Надеюсь, у тебя были веские причины так поступить

с нашей любовью. Будь счастлив, Дима. Твоя Надя….'

И все! Я затаив дыхание читала эти строки, а к глазам все сильнее подступали слезы. В горле застрял огромный комок. Сколько боли читалось в каждом написанном слове! Сколько любви чувствовалось к человеку, предавшему ее! Я сразу узнала мамин подчерк. Аккуратные буквы, ровные строчки. Мамочка пыталась рассказать ему обо мне. Но видимо этому человеку, было

— Зачем вы мне это дали? — сквозь слезы спросила я, отложив в сторону фотокарточку и попытавшись сдержать эмоции.

— Твой отец хотел, чтобы ты знала, что все это время он хранил память о тебе и твоей матери, — бездушно ответил Назар и, глубоко вздохнув, сел на табурет, который под весом его тела заскрипел. — Диана, я не умею красиво говорить и объяснять, и не должен! Мое дело — доставить тебя к отцу! Вот и все! А дальше ты сможешь задать любые вопросы именно ему!

— Я никуда не поеду! — решительно заявила я. — Почему он сам сюда не приехал?

— Твой отец — непростой человек, девочка, поэтому он не может появляться там, где небезопасно! — Судя по голосу, терпение у этого человека не безгранично! Холодок прокатился по позвоночнику от слова «девочка», и я напряглась. — Давай не будем оттягивать неизбежное, и ты просто возьмешь и пойдешь собирать свои вещи!

— Зачем собирать вещи? Я что, сюда не вернусь?

— Нет! — коротко отчеканил Назар.

Я опешила от его категоричности! Я решила, что меня приглашают на разговор, а не на постоянное место жительства! И с этим я точно не могла согласиться!

— Я поеду, только с условием, что я вернусь домой! — так же категорично заявила я. — Я поговорю с этим человеком, но не останусь там!

— Хорошо! — неожиданно быстро согласился Назар. — Одевайся.

Пререкаться было бесполезно. И раз этот бугай согласился вернуть меня обратно домой, я решила больше не спорить. Тем более, предполагаю, что меня отвезут к «отцу» даже в бессознательном состоянии. Не дожидаясь, когда терпение Назара лопнет, я поднялась и пошла в комнату переодеваться. Натянула свои потертые черные джинсы, теплый серый свитер. Прихватила в рюкзак мобильный телефон, а паспорт выложила и спрятала в мягкого плюшевого медведя, что одиноко сидел в углу моей кровати. Волосы расчесала и заплела в тугую косу.

Назар уже стоял на пороге, когда я вышла из комнаты. Под его пристальным взглядом надела зимние ботинки, куртку, и мы вместе вышли из квартиры.

— А как же дверь? — с недоумением спросила я у Назара, который аккуратно захлопнул входную дверь. — Замок сломан, теперь любой может зайти в мою квартиру?

Зная контингент проживающих здесь людей, такое может случиться очень даже!

— Дверь починят! Ключи привезут! — коротко и ясно ответил Назар и, взяв меня за локоть, потянул вниз по лестнице. — Идем.

Я только успевала перебирать ногами, не успевая за ним. Стоило выйти на улицу, как яркий свет солнца, отражающегося от белоснежного снега, ослепил глаза. Прищурившись, я осмотрелась, но никого знакомого не увидела, чтобы попросить помощи. Назар подвел меня к черному джипу и, открыв заднюю дверь, помог мне сесть, или, скорее, запихнул меня внутрь, а сам сел рядом.

Спереди сидели двое парней. Таких же крепких, как и Назар. Один, что сидел за рулем, повернулся назад и обратился к Назару, не упуская возможности скользнуть по мне заинтересованным взглядом.

— Домой?

— Да, — ответил Назар и машина тут же тронулась.

Глава 4

Мы быстро выехали из дворовых закоулков и пристроились в плотный городской поток машин. В салоне сохранялась тишина. Никто не разговаривал и не обращал внимания друг на друга. Я даже не понимала, куда мы направляемся. Единственное, я пыталась запомнить — где и когда мы сворачиваем, чтобы хоть немного иметь предположение о местонахождении. Но уже после третьего поворота сбилась окончательно.

Сидеть в тишине оказалось не так-то просто. Меня бил озноб, несмотря на то, что в машине было тепло. Я ощущала страх и предчувствие плохого. Я не хотела встречаться с человеком, что зовется моим отцом. Не хотела выяснять то, что никогда меня не касалось! Еще и этот Назар, сидящий рядом и давящий меня своей бешенной, тяжелой энергетикой, бесил меня и раздражал!

— Ты работаешь на Дмитрия? — решила я нарушить тишину и задать вопрос.

Назар нехотя повернулся в мою сторону, отвлекаясь от наблюдения за пролетающими мимо машинами и домами. Посмотрел на меня, приподнял одну бровь и ответил:

— Фактически я твой брат! Сводный!

«Что? — кричало в моей голове. — Сводный брат? Этого мне еще не хватало! Вот почему Назар защищает этого человека!»

— Что хочет от меня твой отец? — сделала я акцент на «твой», желая узнать как можно больше о том, что меня ждет. Но Назар был немногословен. — Почему он появился именно сейчас? Как он узнал о маминой смерти? Почему не появлялся раньше? — Меня словно понесло. Вопросы сыпались один за другим, и меня было не остановить!

Назар внимательно слушал меня, но молчал. Он потянулся в карман, и я на секунду решила, что он снова достанет ту фотокарточку с посланием, но он извлек пачку сигарет, вытащил одну и, приоткрыв немного окно, закурил. В нос мгновенно ударил запах табака с мятой. Не противный, как от обычных сигарет, а даже приятный. Назар сильно затянулся, прищурив один глаз, и выдохнул огромное облака дыма. Но он все молчал, что начинало меня бесить! Я сжала кулаки и попыталась успокоить себя, считая до десяти, но вместо спокойствия во мне разгоралось пламя ярости.

— Ты можешь хоть что-нибудь мне ответить? — чуть повысив голос, задала я вопрос. — Везете неизвестно куда, неизвестно к кому, и молчите!

— Ты скоро сама все узнаешь! Твой отец ответит тебе на все твои вопросы! — с убийственным спокойствием ответил Назар, не меняя каменного выражения лица и точно так же как и я, делая акцент на «отце»!

— Он мне не отец!

Назар только хмыкнул и снова затянулся сигаретой.

— Не стоит так говорить! Будь посдержаннее — это совет! — в его голосе послышались нотки угрозы. Назар затянулся в последний раз и выкинул недокуренную сигарету в окно. Закрыл его и повернулся ко мне, сложив руки на коленях.

В его взгляде я не нашла ничего хорошего, лишь раздражение и нежелание разговаривать со мной. Но мне было плевать на его злобный взгляд, как и на его советы! Легко их раздавать, когда ты в безопасности! Внутри я всегда чувствовала себя слабой, неконфликтной, мямлей, но сейчас, при виде этого бесящего спокойствия, во мне проснулись даже те чувства, которых никогда во мне не было! Я всегда молчала! Держала все в себе, а сейчас мне хотелось отстоять себя, свое мнение!

— Я в советах не нуждаюсь! Справлялась до этого сама, и сейчас справлюсь! — сказала я и демонстративно отвернулась к окошку,

— Глупая! — без укора сказал Назар и замолчал.

Сам такой! Но это я сказала у себя в голове! Ну и пусть себе улыбается! Пусть считает меня глупой! Я понимаю, возможно, я так и выгляжу. Замухрышка! Без семьи и защиты! Но они меня еще не знают!

Ехали мы долго. Я периодически бросала взгляд на панель машины, где показывалось время. Прошло три с половиной часа прежде чем мы приехали на место. Это был совсем не знакомый мне закрытый поселок, с охраной и шлагбаумом. Его окружал лес с высокими хвойными деревьями. Мы остановились возле поста охраны, Назар приоткрыл окно и нам сразу же открыли дальнейший путь. Проехав несколько сотен метров, я увидела череду огромных особняков, с высокими заборами. Масштабы поражали воображение. Я и представить себе не могла, что смогу побывать в подобном месте и увидеть такие домища своими глазами!

Я, как маленький ребенок, сидела с огромными от удивления глазами и пыталась рассмотреть невероятную красоту. Мы ехали дальше, проезжая мимо пары особняков пока не уперлись в огромный по размерам дворец. Каменный высоченный забор, кованые ворота, высокий, трехэтажный кирпичный дворец с большими окнами и балконами.

Я смотрела на этот зловещий замок и не могла поверить, что вижу это на самом деле. Хотелось себя ущипнуть или попытаться проснуться! От этого места веяло богатством, властью и холодом! Я непроизвольно съежилась и почувствовала липкий страх!

Мы остановились у огромных ворот, откуда вышло двое высоких ребят с рациями. Увидев нас, они приветственно помахали рукой и открыли ворота. Когда мы заехали внутрь, я, мягко говоря, обалдела. Превосходный зимний пейзаж бросился мне в глаза. Он словно сошел со знаменитых картин Эрмитажа. Множество различных деревьев и кустов, занесенные снеговой шапкой, расчищенные замысловатые дорожки, фонтан — я буквально видела образ следующего своего рисунка. Руки так и зачесались взять карандаш и бумагу, забыв про обстоятельства моего приезда сюда.

— Мы на месте! Выходим! — приказным тоном сказал Назар и открыл дверь, тем самым, сбив мой благостный настрой. Водитель и второй парень тоже вышли. Только я хотела найти ручку, чтобы открыть дверь, как она сама открылась.

На улице вместо солнца царила облачность. Хмурое серое небо придавало этому месту мрачности. Холодный ветер мгновенно продул мою тонкую курточку, а руки сковал кусачий мороз.

Я вышла из машины, меня тут же взял под локоть Назар и повел в сторону огромного крыльца. Ноги после долгой дороги затекли и не хотели слушаться. Сердце начинало биться сильнее, а в голове пролетать мысли о предстоящей встрече. Волнение накрывало! Я шла, словно на расстрел! Осмотревшись, я заметила, что по периметру забора стоят охранники. Их было много, и у некоторых на плече висело оружие.

— Ой, вы уже вернулись? Дмитрий Петрович вас ждет! — сказала женщина, встречающая нас на пороге дома.

На вид я бы дала ей лет шестьдесят. На голове из седых волос сооружена прическа в виде ракушки, на груди передник, на ногах черные балетки. Видимо, это женщина здесь работает прислугой.

— Помоги нашей гостье раздеться и отведи ее к дяде. А у меня есть еще дела! — дал распоряжения Назар, и не посмотрев на меня, ушел в другую сторону дома, оставив меня стоять напротив этой любезной женщины.

Я вдохнула и пожала плечами, посмотрев на нее. Она источала доброжелательность и уют.

— Здравствуйте…

Она мне мило улыбнулась и представилась:

— Добро пожаловать в дом Дмитрия Петровича. Меня зовут Лилия Михайловна, я здесь домработница. Прислуживаю уже очень давно, и если что-то понадобится, я всегда к вашим услугам.

Первое впечатление от этой милой старушки мне понравилось, и я немного успокоилась. Она взглядом указала на мою верхнюю одежду. Я разделась и отдала куртку Лилии Михайловне. Она тут же повесила ее в скрытую гардеробную и указала мне на деревянную лестницу, ведущую наверх.

Дом удивил меня не меньше улицы. Все было сделано со вкусом. Темно-коричневые стены, на стенах висели различные картины, от маленьких до огромных, подсвеченные красивыми светильниками. На потолке в холле висела главная люстра. Она была выполнена из стекла и украшенная множеством деталей. По сторонам находилось много закрытых дверей.

Времени рассмотреть все мне не дали, я послушно следовала за прислугой, бросая взгляды по сторонам.

Пройдя немного в сторону от лестницы, Лилия Михайловна остановилась у деревянной двери.

— Ну вот, тебе сюда! — мягко сказала женщина и открыла передо мной дверь, где за большим столом восседал мой отец!

Глава 5

С гулко бьющимся сердцем я перешагнула через порог кабинета и встала возле кожаного кресла возле стола. Вся комната выглядела устрашающей. Ничего уютного и современного я в ней нашла, кроме ноутбука и телефона. В остальном стены, мебель, рамки, в которых находились фотографии или картины были в стиле под старину. Все сдержанно и солидно. Никаких рюшек на занавесках или же чего-то простого я не замечала. Пол паркет, мебель — дерево и кожа.

«Отец» сидел в расслабленной позе, облокотившись на одну сторону. Несмотря на утро, выглядел он очень бодро и свежо. Не то, что я — помятая и уставшая. Серый костюм тройка сидел на нем как влитой. Для полной картины солидного человека, сошедшего с журналов про самых влиятельных людей, не хватало монокля и старинных часов, что крепились к жилетке.

На вид этому человеку я не дала бы больше сорока лет. Хорошая стрижка с еле заметными серебристыми волосками у висков, светлая кожа без глубоких морщин, ухоженные руки. В мыслях сразу же возник образ мамы, уставшей, с глубоко залегшими морщинами от тяжелой работы и болезни. От этого сравнения и несправедливости сердце неприятно кольнуло, а в носу защипало. Хоть бы не разрыдаться сейчас! Почему этот человек сидит передо мной, сытый и довольный жизнью, а моя мама лежит в сырой земле!

— Ну здравствуй, дочь! — прервал мысленный поток отец. Он сел прямо и рукой указал на кресло, предлагая сесть. Я не послушалась его и осталась стоять, решив, что долго я здесь не задержусь и слушать его речи тоже не намерена. На мою упертость отец лишь хмыкнул, но не настоял на своем. Голос у него был красивым — мягким и бархатистым. — Ну, как хочешь! Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь…

— Не понимаете! — перебила я, как отрезала, не дав отцу договорить, ведь он никогда не поймет и не представит, какого это — потерять всех близких и родных людей и остаться одной без ничего! — И

Отец переменился в лице, и от добродушной ухмылки не осталось и следа. Он стал серьезным. Брови нахмурились, и между ними пролегла глубокая морщина, которую ранее не было видно. Сейчас я бы докинула пару-тройку лет к его внешности. От такого выражения лица я напряглась. Не то, чтобы испугалась, но чувства напряженности возросло. Сложность состояла в том, что с первого взгляда я не смогла определить, что за человек сидит передо мной. Какой у него характер, привычки, принципы! Нас разделял большой стол, но казалось, что целая пропасть!

— У меня не все! — прогремел голос отца. Он сдержанно сложил перед собой сцепленные руки и выдохнул, словно успокаивая себя. — Я привез тебя сюда не просто для того, чтобы поговорить о тяжелой судьбе! И да! Может, я и не прочувствую всего, что чувствуешь ты, полного спектра твоих эмоций, но знай, мне тоже больно от новости о Наде, твоей матери! Она для меня была не просто женщиной из прошлого, она для меня была первой и единственной настоящей любовью!

— Ммм… — раздраженно выплюнула я, слушая басни отца. Я перешагнула с одной ноги на ногу и сложила руки на груди, интуитивно закрываясь от этого человека! Глаза наливались слезами, и я, пытаясь не заплакать посмотрела вверх.

— Ты можешь мне ни верить! Можешь думать что угодно, но я говорю тебе чистую правду! Я не знаю, что рассказывала тебе Надя обо мне, но я хочу, чтобы ты знала, что о твоем существовании я узнал лишь пару лет назад! Точнее, я считал, что ты дочь Нади и Саши! Я был в этом уверен!

— Так и есть! — снова перебила я, желая поскорее закончить этот бессмысленный разговор.

— Не перебивай, пожалуйста! — сказал отец. Не зло, но нотки предупреждения я все же уловила. — Я знаю, что ты моя дочь, Диана! Ты не знаешь об этом, но я был у вас два года назад! Говорил с твоей матерью, просил ее лечь в больницу на хорошее лечение! Денег взять, в конце-то концов, но она категорически отказалась от моей помощи! Все, что я отправлял ей разными способами, она возвращала назад! Я был в отчаянии, наблюдая, как ты целыми днями работаешь, в то время как она просто медленно умирала! Никакие мои слова Надю не убедили в искренности моего желания помочь. Она назвала меня предателем и ничего слушать не хотела, приказав держаться от нее и от тебя подальше!

Слушая версию «отца», я начала вспоминать некоторые моменты. День, когда мама ходила хмурая, когда плакала в подушку, не объясняя причину. Запах дорогих духов в квартире и необычные для нашего холодильника продукты. Он на самом деле бывал у нас, но мама мне об этом ничего не рассказывала. От услышанного я не удержалась на ногах и присела в кресло. Потупила взгляд на свои колени и продолжила слушать.

— Я так и сделал! — с болью сказал отец, и его голос сорвался. — Это было ее желанием! Последним…

Он тихо прокашлялся, но мне показалось, что это был не просто кашель, а нечто большее. Жалко мне его не было. Возможно, в силу своего возраста и максимализма, я не понимала глубину определенных чувств. Для меня черное было черным, а серое — серым! Он предал маму! Вот и все!

— Я не хочу оправдывать себя и не буду этого делать. Вина на мне есть, и с этим мне жить! Но! Я хочу, чтобы ты знала и понимала, тебя я не брошу! Ты моя единственная дочь и теперь я хочу, чтобы ты жила ни в чем не нуждаясь!

— Я ни в чем не нуждаюсь, Дмитрий Петрович! Я справляюсь со всем сама! Спасибо! — небрежно бросила я, несмотря на то, что в глубине души росточек сомнения и жалости у меня все же появился. Жалость к этому человеку, который вроде как искренне говорил сейчас со мной. Но это не меняло дело!

Отец сморщился от моих слов и покачал головой. Поднялся с кресла и решительно заявил, стоя надо мной как гора.

— Ты остаешься здесь! Теперь это твой дом, и никуда ты больше не вернешься!

— Что? — от услышанного я подскочила с кресла и вытянулась в струну, словно не до конца расслышав последнее.

— Всего я не могу тебе пока рассказать, но как только это будет возможным — ты все узнаешь!

— Вы мне никто! Я сейчас вызову полицию! — выпалила я в ярости и ткнула в него пальцем.

— Ошибаешься дочка! — отец достал из выдвижного ящика папку, открыл ее и достал листок, подталкивая его ко мне. — Почитай!

Я нехотя подтянула белоснежный лист к себе и внимательно стала всматриваться в слова, что разбегались перед моими глазами. Там черным по белому была написана моя фамилия и графа — отец и мать. Матерью записана моя мама, а отцом — Дмитрий Петрович Шарапов!

— О, боже… — выдохнула я и прижала ладонь к губам. Даже мой шок сейчас находился в шоке! Получается, я в западне!

Глава 6

Западня… Назар меня нагло обманул, пообещав вернуть домой, а я, как наивная дурочка, поверила ему! Сколько раз я давала себе обещание не верить людям? Миллион раз! Итог — очередной обман! Что я могу сделать в данный момент? В голове, словно апокалипсис, проносятся мысли, слова, которые хочется сказать или даже выкрикнуть, но они застревают где-то в пересохшем горле. Все происходящее напоминает сюрреалистичную картину! Еще утром я была сиротой, а сейчас абсолютно чужой мужик пытается назваться моим отцом, запрещая вернуться к своей прежней жизни!

— Вы не можете… Мне нужно домой… Вы же понимаете, что вы мне чужой человек! Незнакомый! — дрожащим голосом твердила я. Руки тряслись, ноги стали ватными и не держали равновесие. Почему-то становилось трудно дышать, уши закладывало, а в голове появился назойливый шум. — Я хочу домой… — промямлила я с огромным трудом. Язык показался огромным и неповоротливым.

Один… Два… Три… И темнота… Больше я ничего не смогла сказать…

Ни боли, ни чувств, ни мыслей. Тупой удар в плечо и голову, и пустота.

— Милая… — словно издалека послышался тихий женский голос. Слова не заканчивались, они звучали, но разобрать их я не могла. Звучали они глухо и неразборчиво. — Давай, моя хорошая, открывай глазки…

Вместе с голосом я почувствовала сжимающую головную боль и ощущение, словно мой мозг плавает в жиже.

Через пару секунд я все же смогла различить и вспомнить голос говорящей. Это была домработница, что встречала меня на пороге дома. Ясность потихоньку возвращалась в голову вместе с возможностью двигаться и руководить своим телом. Я попробовала пошевелить пальцами, и у меня получилось. Глаза тоже согласились с моей командой открыться и осмотреться. Первое что я увидела перед собой, это взволнованную старушку с белой ваткой перед моим носом.

— О, боже! Как же ты нас напугала, милая! — выдохнув, тихо сказала женщина. — Все хорошо. Не волнуйся! Помнишь, где ты?

Я хотела ответить, но во рту все настолько пересохло, что вместо слов я закашлялась. Женщина тут же помогла мне приподнять голову и протянула стакан с водой. Я не раздумывая сделала глоток, затем еще один. Холодная жидкость спасительно прогнала сухость и вместе с ней вязкую слюну. Стало намного легче дышать, и я откинулась обратно на подушку. В виске тут же прострелила острая боль, и я зашипела. Рука машинально потянулась к месту боли. Прикоснувшись пальцами, я ощутила мягкую ткань, напоминавшую бинт.

— Что это? — медленно произнесла я, потирая место боли.

— Ты упала в обморок и ударилась виском об подлокотник кресла. Дмитрий Петрович сильно испугался за тебя. Пришлось и ему сердечных капель накапать! — извиняющимся тоном объяснила домработница, не забывая упомянуть отца. — Но ты не волнуйся, я все обработала, заклеила. Небольшая царапина, поболит и перестанет! Как говорила мне моя мать — до свадьбы заживет!

Моя мама тоже всегда так говорила, дула на то место, где больно, и целовала. А теперь ее нет! Недавний разговор в кабинете снова всплыл в памяти, я резко поднялась на локти и следом ощутила не только головную боль, но и боль в плече, отдающую в левую руку.

— Что такое, милая? — суетливо спросила старушка, осторожно взяв меня под руку и помогая мне сесть поудобнее, поправив за спиной подушку и поднимая ее выше.

— Рука…

— Возможно, ты ударила и руку при падении. Ну ничего, и она заживет, — успокоила она. — Может ты хочешь поесть? Тебе нужно подкрепиться, чтобы скорее избавиться от своего недомогания! Что ты любишь на завтрак?

Таким вопросом женщина меня озадачила. Что я люблю на завтрак? Первое, что пришло на ум, так это завтракать! Тихо, спокойно и неспеша, не кусая все на лету. Обычно я не успевала поесть утром, делала процедуры и уколы маме, умывалась, одевалась и бежала на работу, и только там, примерно в обед, я могла перекусить.

Я смотрела на ожидающую ответа женщину и молчала, не зная, что сказать.

— Хорошо. Я принесу тебе блинчики и чай, согласна?

— А отсюда можно как-то уехать? Автобусы или такси? — перебила я женщину, желая как можно быстрее оказаться дома. Кто знает, может эта милая старушка мне поможет!

— Даже не думай, милая! — как отрезала, сказала она, погрозив пальцем. Ее лицо приобрело предостерегающее выражение, в котором был заметен как страх, так и взволнованность. — Дмитрий Петрович будет зол! Так что не вздумай и думать об этом! Он предупреждал меня о тебе, поэтому, если не хочешь накликать на себя его гнев, слушайся отца.

— Он мне не отец! — резко и холодно произнесла я и вызывающе посмотрела женщине в глаза.

— Мое дело маленькое — слушаться и служить! Мне сказали заботиться о тебе, этим я и займусь! Дмитрий Петрович знает, что делает!

Хм… Если отец приказал старухе заботиться обо мне, значит он решил меня здесь поселить, а не удерживать? А может, есть и другие варианты отсюда уехать?

— А вы не знаете, где Назар? — быстро спросила я у женщины, когда та уже открывала дверь. Она остановилась и обернулась, отрицательно покачав головой.

— Ох, об этом и думать забудь! Назар тебе не друг, лучше будь с ним осторожной и держи язык за зубами! Он не любит болтливых!

— Это я заметила! — протянула я, вспомнив редкие и неохотные ответы Назара. Его отрешенный взгляд и косые взгляды охранников. — Просто он обещал вернуть меня обратно домой!

— Вот он и вернул! — коротко ответила старуха, открыла дверь и вышла.

От услышанного я открыла рот и осталась сидеть неподвижно. Он вернул меня домой! Вот в чем был подвох его быстрого согласия! Он изначально знал, что меня просто провести! Дура…

Глава 7

— Да уж… — прошептала я, обводя комнату пустым взглядом.

Светлая, просторная, чистая. Спальня была противоположностью кабинета отца. Из темных элементов здесь был лишь телевизор, висящий на стене и то, казалось, что он не совсем вписывается в общую обстановку комнаты. Его словно здесь не должно быть. Песочного цвета стены оттеняла белая мебель. Кровать на ножках, вязаный плед цвета капучино, в такой же тон и подушки. Большое окно было завешено тонкими светлыми занавесками, поверх которых висели более плотные шторы. У кровати стояли изящные тумбочки, на них — ваза с декоративными сухоцветами. Над кроватью крепились белые бра в форме шаров, висящих друг над другом.

По размерам комната была как наших полквартиры. Чувствовалась свобода и уют. Я лежала на кровати, не могла взять в толк и поверить, где я сейчас нахожусь. Я ведь явно не вписывалась в этот интерьер и такую жизнь! Здесь таким, как я, не место! Устало выдохнув, я посмотрела на свои руки. Отсутствие маникюра, шершавость кожи, грубость мозолей — вот мое настоящее, а не это вот все! Я еще раз обвела взглядом красивейшую комнату.

Но на смену восхищению быстро пришло осознание суровой реальности Я взаперти! Чужой человек, возомнивший себя моим отцом, удерживает меня против воли! Мозгом я вроде понимаю, что он мой отец, но вот сердце бесконтрольно протестует против такой действительности! Как так могло случиться, что моя мать встречалась с богатым парнем? Или тогда он еще таким не был? Почему они все-таки расстались? Могла ли сложиться их жизнь по-другому? Какие цели сейчас преследует отец? И чего мне ждать, находясь здесь?

Бесконечная череда вопросов, заданных в пустоту! Найду ли я ответ на них? И что мне сейчас делать? Я не знаю!

Ясность разума вернулась. Голова хоть и болела, но уже не так сильно. Захотелось в туалет. Куда идти — непонятно. Дверь в комнате мягко намекнула в нее заглянуть. Недолго думая, я осторожно поднялась и, прислушавшись к звуком

— Обалдеть… — прошептала себе под нос.

Контраста в цветовой гамме со спальней не было. Так же тепло и уютно. Только здесь акцентом выступала позолота. Она была везде — ручки тумб, душевая система, окантовки полок от пола до потолка, оправа зеркала. Это было не вычурно, а наоборот — стильно и визуально правильно. Наглядевшись на все это великолепие, я щелкнула замком двери и уединилась.

Стоя у зеркала и намылив руки, я всмотрелась в свое отражение. Сейчас я была похожа на затравленного и уставшего зверька с большими в пол лица глазами, впалыми щеками и бледными губами. В глазах искрился страх и волнение. На голове беспорядочно собранная копна волос. Набрав в ладони теплой воды, я сбрызнула ей лицо. Свежесть мгновенно проникла в кожу, и стало намного легче. Словно понемногу отпускает. Следующую пригоршню воды, я отправила в рот. Свежесть провалилась внутрь, и я тут же ощутила голод. Сильный и болезненный. Живот мученически проворчал и известил о желании хоть немного подкрепиться.

Ни на одну минуту меня не отпускали мысли выбраться из этого места. Сегодня я планировала пойти на могилу к матери, а теперь я не вольна в передвижениях. Жутко захотелось кричать, если даже не орать, выкрикивая и отвоевывая право принадлежать самой себе! Но, к сожалению, всю жизнь я была бесконфликтным ребенком. Так меня воспитала мама. Она умела найти компромисс в любой непонятной ситуации, а я просто подчиняться жизни. Крайне редко меня могли вывести на конфликт и то, первой, кто сливался со скандалов, была я. Я знаю, это плохо, но так я выросла, такой я себя приняла.

— Диана, деточка, ты в ванной комнате? — послышался обеспокоенный голос домработницы. Вероятно, она принесла мне обещанный завтрак.

Щелкнув замком, я вышла из ванной и несмело закрыла за собой дверь. Женщина мне улыбнулась и внимательным взглядом окинула меня с головы до ног, словно проверяя на наличие увечий.

Перед ней на тумбе стоял поднос, на котором была тарелка с блинчиками, завернутыми треугольником, рядом две маленькие глубокие мисочки с вареньем и белым соусом, а в стороне дымился горячий чай.

— Я принесла тебе завтрак, — сказала женщина. — Сейчас поешь здесь, а в следующий раз ты можешь кушать в столовой или у меня на кухне. Как тебе будет удобно. Ты свободна в передвижениях!

— В столовой? — переспросила я.

Это вместе со всеми, что ли? В голове возник образ, как под пристальным взором отца я ем, и еда застревает у меня в горле. Нет уж, спасибо! В столовую я ни ногой!

— Да. Ты можешь осмотреться после завтрака. Дмитрий Петрович передал, что через часик к тебе зайдет и вы обо всем договоритесь. Он очень за тебя переживает.

— Хм…

Переживает он. Вырвал меня из моей жизни и пытается воткнуть в свою. Я не верю, что он не знал о моем существовании, тем более, что мама рассказывала, как ее подруга обещала передать обо мне весточку.

Я стояла у стены и нерешительно переминалась с ноги на ногу. Злость и ярость, благодаря которой я вспыхивала, когда попала в этот дом, прошла, и теперь я не могла найти смелости вести себя так же.

— Ну ладно, ты завтракай, а я пойду. Если что-то понадобится, ты спускайся ко мне. Я чаще всего на кухне. Это с лестницы, сразу налево, вторая дверь. Приятного аппетита!

— Спасибо.

— Ой, совсем забыла, — сказала женщина, открывая дверь и выходя в нее. — Меня зовут Лилия Михайловна.

— Приятно познакомиться. Меня вы знаете, как зовут! — ответила я, не сдерживая легкой улыбки. Все-таки она хорошая!

Не дожидаясь, когда уйдет Лилия Михайловна, я подтянула к себе поднос и унюхала вкуснейший запах блинчиков. Долго не думая, я схватила блин и макнула его в варенье. М-м-м… Клубничное… Откусив немного, я замурлыкала от удовольствия! Как же вкусно…

Я съела все. Горячий чай я допивала, стоя возле окна. Убрав в сторону занавеску, я лицезрела потрясающую красоту природы. Заснеженный лес, кусты и деревья. Каменные статуи и просто огромные валуны находились под большой шапкой снега. Солнце, что пробивалась сквозь тучи, светилось, и рассыпало золотые лучи. Руки так и зачесались взять кисть или простой карандаш и изобразить всю красоту на бумаге, но ни того, ни другого под рукой не нашлось. Из моего окна не было видно ни ворот, ни охраны. Только сад и парочка небольших строений, напоминающие домики.

Интерес, посмотреть, где что находится, а еще больше узнать, почему я должна быть здесь и кем является мой биологический отец, возрос с новой силой. Скоро придет он, и я не буду молчать, а попробую без криков и истерики узнать все, что меня интересует!

Глава 8

Позавтракав, я решила выйти из комнаты. Для предлога и оправдания я прихватила с собой поднос с посудой. Страх и волнение присутствовали, но я постаралась их отбросить. Опасности и угрозы я почему-то не ощущала. Давление — да! Но угрозы — нет! Поэтому, я приоткрыла дверь и одним глазком оценила обстановку. Никого не было видно, ровно как и не слышно. Я несмело вышла из комнаты, предусмотрительно оставив открытой дверь для возможного отступления. Первое, что я оценила, так это приятный древесно-хвойный запах. Мгновенно в голове возникло сравнение этого запаха с большими деньгами, солидностью, статусом. Я ощущала себя здесь лишней! Не вписывающейся в интерьер!

Высокие потолки были повсюду и лишали дома уюта. Простор создавал ощущение незащищенности. Хоть все было красиво и продуманно, мне не нравилось за пределами комнаты, в которую меня заселили.

Я тихо прошла к широкой лестнице и спустилась вниз. Повернула налево, как мне объяснила Лилия Михайловна, и открыла нужную мне дверь. В нос тут же ударил запах еды. Вкусной еды. Старушка суетливо бегала от одного стола к другому, не замечая меня. Кухня по размеру оказалась большой и поставлена буквой «Т» с большим островком посередине. Вот на кухне ощущался комфорт и домашний уют. Мелочи в виде висящего на крючке фартука с рюшами, прихватки, что лежали на тумбе, цветы в вазе на столе со скатертью — все это создавало домашнюю атмосферу.

Стараясь не напугать домработницу, я тихонько прокашлялась, привлекая к себе внимание. Женщина тут же обернулась и при виде меня улыбнулась.

— Ой, не стоило нести поднос, милая! Я бы и сама забрала! Немного завертелась с обедом! — стала оправдываться старушка, вытирая руки об фартук и

— Мне не трудно!

— Правильно! Обвыкайся здесь! Может ты еще чего-нибудь хочешь? Еще чая или тебе нравится кофе? Я могу сварить!

— Нет-нет! Спасибо. Не нужно суетиться! Я ничего не хочу. Я пойду.

— Если что захочешь — смело приходи! — сказала напоследок Лилия Михайловна.

Я только кивнула и вышла из кухни. Гостиная находилась справа от лестницы. Огромная, с большим камином, в котором тихо потрескивали дрова. Я огляделась по сторонам, нет ли кого и, убедившись в этом, подошла к камину. Дверца в него была закрыта, но даже так от него исходило приятное тепло. Я подставила руки поближе и стала греться. Мой старый свитер мгновенно впитывал исходящее тепло и передавал коже. Рядом с камином стояло старинное кресло, с деревянными подлокотниками, как из фильма про Шерлока Холмса. На стенах висели картины и светильники в позолоченной оправе. Темные обои добавляли трагизма этой комнате, но дело спасал камин. Всегда мечтала вот так посидеть возле огня холодным зимним днем. На улице вьюга и мороз, а дома тепло и уютно. Только это не мой дом, мне здесь совершенно неуютно, и еще я очень хочу сейчас побывать у мамы на могиле.

— Вот ты где, — прогремел голос отца со стороны лестницы. От неожиданности я вздрогнула и отпрянула от огня. Отец видимо заметил это. и черты его лица смягчились. — Не уходи от камина, я спускаюсь к тебе.

Он спустился и подошел ко мне почти вплотную. Не отрывая взгляда, отец смотрел на меня, словно изучая. Мне стало неловко от такого пристального внимания и я невольно отвернулась к огню.

— Ты очень похожа на свою мать… — с грустью сказал отец и прошел к креслу. Устало присел и жестом указал мне на диван рядом. — Как ты себя чувствуешь? Ты меня напугала, детка!

Мне хотелось сразу, без прелюдий, начать задавать вопросы, но я вовремя остановилась. Выдохнула и села на мягкий диван. Все по очереди!

— Все в порядке.

— И часто у тебя случаются обмороки? — с беспокойством спросил отец, склонив голову набок.

— Нет. Впервые.

Я отвечала сухо и односложно. Я сидела на краю дивана, с прямой спиной, сложив руки на коленях, как в школе, когда отчитывают за плохие оценки.

— Мы с тобой не договорили, поэтому, я хочу побеседовать сейчас. Ты не против?

— Нет.

— Хорошо, — сказал отец, хлопнув в ладоши. — Диана, я знаю, что ты осталась совсем одна и о тебе некому позаботиться!

— Мне девятнадцать! Я в состоянии сама о себе заботиться! — запротестовала я, с вызовом вглядываясь отцу в глаза. — Я работаю, где жить у меня есть. Не жалуюсь!

— Да, да! Это я знаю, детка, — согласно поднял ладони отец, — Но! Разве это работа? У тебя нет образования! Ты постоянно работаешь за гроши! Ты посмотри, какая ты худая! Истощенная! Я могу тебе все дать! Все, что у меня есть!

— Мне ничего не нужно, — протестовала я, не поднимая глаз. Я не хотела на него смотреть. Я понимала, что слова отца не лишены истины, но, как известно, правда всегда тяжело и больно воспринимается!

— Подожди ты! — остановил мои отказы отец. Его голос был наполнен тревогой. Я четко это слышала, но мое самолюбие и чувство справедливости не давали это принять! — Я хочу, чтобы ты училась. Получила образование, которое тебе по душе! Чтобы ты нашла хорошую работу и была счастлива! Позволь мне сделать это для тебя! Прошу, дочь…

На последнем слове у отца дрогнул голос.

— Меня не было рядом всю твою жизнь, и я виноват в этом! Я не знал, что у меня есть такая замечательная дочь! И я не смогу сейчас, когда знаю, что ты есть, позволить тебе выживать в твоем захолустье. Я сделаю все, что ты попросишь! Выполню все твои прихоти — только прими мою помощь!

— Я хочу к маме… — прошептала я еле слышно, так как слезы сдавили горло. Мне сейчас так плохо и непонятно! Единственным желанием было оказаться сейчас в нашей маленькой старой квартирке. Лечь на свою кровать, поджать к груди колени и плакать, проклиная все на свете! Я шмыгнула носом и стерла слезы рукавом свитера.

— Хорошо. Назар отвезет тебя на могилу матери. Ты побудешь там столько, сколько захочешь. Но! — сказал отец и сделал паузу.

Я подняла на него глаза. Пелена слез не давала четкой картинки, но по голосу я поняла, что отец был доволен моей просьбой. Однако он произнес «но», а это уже насторожило.

— Ты вернешься сюда и будешь жить здесь. Ты можешь привести сюда свои вещи, я не против. Назар тебе в этом поможет.

Я молчала. Отец тоже молчал и ждал моего ответа.

— Диана, детка, у тебя сейчас есть два пути! Первый — переехать ко мне и начать новую жизнь, полную возможностей! Второй — скитание на бесплатную работу и прозябание! Я в состоянии дать тебе все, но только если ты мне позволишь это сделать! — привел убедительные доводы отец и добавил: — Я совершил в молодости ошибку, которая подломила меня и разлучила с единственной настоящей любовью, но сейчас бог дал мне шанс хоть что-то изменить! Это ты, дочка! Моя единственная родная кровь! Я мог бы заставить тебя остаться здесь, но я не хочу! Я даю тебе выбор! Всю официальную часть я решу за пару дней. Ты и по документам будешь моей дочерью, если захочешь!

— Можно я подумаю? — спросила я, сомневаясь в решении.

— Конечно! — серьезно ответил отец и поднялся на ноги. — Я предоставлю тебе время. И дам распоряжение отвезти тебя на кладбище. Там ты подумай и реши. Если ты захочешь вернуться в прошлую жизнь, можешь приказать отвезти тебя домой. Назар все сделает. Но если ты все же решишь начать новую жизнь — я буду этому безмерно рад!

Больше отец ничего не сказал и не посмотрел в мою сторону.

Глава 9

В машине было тепло. Несмотря на это, меня била мелкая дрожь, то и дело доходящая до лязганья зубами. Я вся сжалась и ушла в себя, стараясь унять волнение и беспорядочные мысли, что у меня получалось, хоть ненадолго. Атмосфера в машине не располагала к спокойствию. Теперь мы ехали вдвоем по заснеженной трассе — я и Назар. Он, как и в первую встречу, держался холодно и сосредоточенно. Мы не разговаривали. Я сидела на заднем сиденье, он на водительском, и уже это создавало трудности для начала диалога. Назар вел машину уверенно. Движения казались легкими и отточенными. Он

Машина была дорогущая — высокий джип с тонированными стеклами, кожаным салоном, множеством кнопок и дисплеев, словно в самолете. Сколько же она может стоить, подумалось мне между делом, и кем нужно работать, чтобы позволить купить такую махину? Кто он, мой биологический отец? Бизнесмен? Владелец заводов и пароходов? Дружит ли с законом? Или как говорил отец, который воспитал меня: «Такие роскошества позволяют себе лишь бандиты и депутаты!»

На депутата мой биологический отец мало похож, хотя, что я могла бы в этом понимать, сидя в хрущевке? С чем сложно было спорить, так это с его умением договариваться. Отец ловко манипулировал словами, заставляя задуматься над каждым его словам, даже если я изначально отказывалась это делать. Честно признаться, каких-либо чувств к отцу у меня не проявилось или же они находились слишком глубоко. Очень! Сидя рядом с отцом, я лишь чувствовала присутствие абсолютно чужого человека. Только глаза мне казались знакомыми. Они были цвета горького шоколада. Темные и мрачные. У меня тоже были карие глаза, но немного светлее по оттенку. Я бы их сравнила с подгорелой карамелью. Только в темноте, мои глаза выглядели бы так же, как у него. Меня даже не трогала мысль, что этот мужчина — последний из родных мне людей!

Дорога до кладбища заняла примерно три часа. Заснеженная дорога с переметами затрудняла путь. К тому времени я успела передумать кучу всего, но так и ничего для себя не решила! Как можно решить свою судьбу вот так, впопыхах? Раз — и перевернуть все с ног на голову? Довериться чужому человеку! Доверить свою жизнь и судьбу!

Пока все говорило в пользу того, чтобы вернуться в свою хоть и старенькую, но уютную квартирку. К прежней жалкой жизни! Но моей!

Когда мы подъезжали к дороге, что вела к погосту, я напряглась. Все было в снегу! Еще хуже, чем вчера, в день похорон. Вчера хотябы люди протоптали дорожки к могиле, а сегодня все оказалось заметено и только кресты с памятниками торчали из-под снега. Словно и не было вчерашнего дня и беды!

Назар подъехал к самым воротам, пробивая перед собой дорогу. Остановился и заглушил мотор. Мой сердечный ритм набирал обороты. Дыхание участилось, в носу защипало. Мне не хотелось рыдать перед Назаром, да и будь здесь кто-либо другой, я бы тоже сдерживала слезы. Рыдать на публике было не в моем характере. Благодаря маме я научилась скрывать эмоции.

— Я пойду с тобой! — заявил Назар, посматривая на меня через зеркало заднего вида.

— Зачем? — шмыгнув носом, спросила я, не понимая его заявления. — Я хочу побыть одна!

Не нужно мне сопроводителя! Я не смогу нести траур при постороннем человеке! Неужели он этого не понимает?

— Я тебе не помешаю! Пошли! — сказал Назар тоном, не терпящим возражений. Открыл дверь и вышел, застегивая пуговицы пальто. Он открыл и мою дверь, но я сидела на месте. — Тебе помочь?

От его слов внутри прошелся холодок. Вроде простая фраза, и скажи ее кто-нибудь другой, она звучало бы совсем иначе. Но здесь она несла то ли угрозу, то ли предупреждение. Я невольно съежилась и поправила воротник куртки. С открытой дверью в машине быстро становилось холодно.

Я сдалась и молча выползла из машины. Изо рта тут же повалил пар, руки схватил мороз, в старые зимние ботинки проник холод. Снега намело много. Вчерашних следов не было видно, словно день назад нас здесь не было.

Не обращая внимания на сугробы, на попадавший в ботинки снег, я стала пробираться к могиле матери, маневрируя между крестами и памятниками. Назар шел следом. Найти нужную могилу мне не составило труда, и чем ближе я подходила, тем сильнее меня начинали душить слезы. Ноги подгибались, все перед глазами плыло от застилавших их слез. Как только я увидела свежий деревянный крест, я не сдержалась. Рыдания шли изнутри. Слезы потоками лились из глаз, разрывая сердце на части. Я не видела ничего и никого вокруг себя. Только я и мамина могила. Еще пару дней назад я держала ее за руку, а сегодня я стою здесь, у ее надгробия! Как быстро может измениться жизнь!

Я подошла вплотную к кресту и приложила к нему руку. Ледяные снежинки тут же обожгли кожу холодом, но я этого не замечала. Как же мне больно внутри! Такое состояние сложно описать словами! Это можно лишь прочувствовать! Когда каждая частичка души разрывается на части, причиняя адскую боль! Когда трудно дышать от того, что легкие обжигает горем. Когда ноги не держат, превращаясь в вату. Когда кажется, что твой хрупкий мир рухнул, а боль сдавливает все сильнее и сильнее, превращаясь в железный обруч, который ломает ребра с каждым новым вдохом.

Я монотонно стирала слезы жестким рукавом куртки. Наверняка на лице останутся следы от этого, но это мелочь. Мороз пробирался под куртку, меня все больше бил озноб, нервы сдавали. Мне предстоял серьезный выбор и мое сознание не выдерживало всего этого. Я устало рухнула на колени, прямо в снежный сугроб, что намело перед могилой.

Назар стоял поодаль от меня, но краем глаза я заметила, как он дернулся ко мне, когда я опустилась на колени, но я его остановила рукой, молча приказывая не трогать меня! Он послушно остался стоять на месте.

Я раскинула снег сбоку могилы и приложила руки к земле.

«Мамочка, как же мне плохо… — начала мысленный диалог с матерью. — Я не понимаю, что со мной происходит и чего от меня хотят все эти незнакомые мне люди! Я знаю, была бы ты рядом, ты бы мне объяснила, что делать, подсказала, но ты оставила меня! Оставила наедине с собой! Ты сказала, что это мой отец и что он хороший, но оказалось, что ты его выгнала, когда он пришел к тебе! Стоит ли мне делать то же самое? Или то, что ты сказала мне напоследок, и есть совет? Те слова, в которых ты пыталась объяснить поведение отца, оправдать, дать ему второй шанс? Для меня отцом всегда останется Саша и это не обсуждается, но как оказалось, у меня сейчас есть последний родной человек и знаешь, я почему-то ему верю… В глубине души… Он так

Вчера — не повторится, а завтра — может не наступить! — пронеслось любимое выражение мамы и меня будто бы осенило! Может это и есть знак?

Я поняла, что склоняюсь согласиться с предложением отца и вырвать эту возможность поменять свою жизнь к лучшему! Возможно, это говорит во мне отчаяние и наваждение, и я в последствии пожалею о своем решении, но сегодня я приму его! Приму и извлеку из него всю выгоду!

На душе мгновенно стало как-то легко и просто. Груз мыслей отпустил. Я выдохнула и вытерла слезы, вытянув из рукава куртки свитер. Кожа лица горела от холода и влаги, но внутри появилось тепло. Озноб отступил.

— Спасибо, мамочка, — прошептала я, тихонечко сжимая ледяной могильный песок.

Я поднялась на ноги, отряхнула штаны от снега и еще раз бросила взгляд на крест. Затем решительно повернулась к Назару. Он стоял в выжидающей позе: широко расставленные ноги, руки спрятаны в карманы черного пальто, выглядел он словно памятник.

— Я согласна на предложение Дмитрия Петровича, — начала я, и голос мой дрогнул. Слова давались нелегко, несмотря на окончательное решение. — Только мне нужно заехать домой. Он сказал, что ты отвезешь.

По лицу Назара сложно было определить, что он чувствует и о чем думает. Каменное выражение ничего не излучало. Серьезность и безэмоциональность — вот что четко проглядывалось в нем и не более. Мне не нравился этот мужчина. От него исходила опасность и давление! Я бы сказала, бездушность! Наверное, мне стоит тоже одеть на себя такую маску, чтобы уберечь свое сердце!

— Поехали… — сказал Назар и развернувшись на пятках, пошел по нашим следам обратно к машине.

Глава 10

К старой квартире я ехала с чувством полного опустошения и безразличия. Я отказалась от себя, от своих убеждений, а с этим бороться, как оказалось, очень не просто. У подъезда, к моей большой радости, никого не было. Холодный ветер прогнал дежуривших на лавочке старушек, мужики копались в своих машинах в гаражах, мамочки не рискнули гулять в такой холод с детьми, хотя в нашем районе их было не так уж и много.

Естественно, Назар пошел вместе со мной в квартиру. К моему удивлению, вместо старой двери в квартире стояла новая, крепкая металлическая. Назар достал из кармана пальто связку ключей и, посмотрев на меня, одним легким движением открыл дверь. Не то, что в прошлый раз с ноги.

Первой в квартиру вошла я. В нос ударил запах тоски и грусти. Они на физическом уровне давили на меня. Боль, отчаяние, пустота — все эти чувства снова накрывали меня. Обувь я не стала снимать, как и куртку. После кладбища я продрогла и не могла согреться.

Назар остался в пороге, присев на деревянную тумбу для обуви.

— Сколько у меня времени? — робко спросила я, не зная, за что браться.

— Сколько тебе потребуется, — спокойно ответил Назар и устало откинулся спиной на стену.

Вид у него был не очень. Мешки под глазами, серое лицо, красные глаза, вероятно, от недосыпа. Назар всю дорогу молчал, и меня это не напрягало. Мне наоборот было комфортно в тишине и без лишних вопросов.

Первым делом я пошла в зал и достала из стенки альбом с фотографиями. Нашла мамину дорожную сумку, с которой она лежала в больницах, и стала складывать туда все дорогие сердцу вещи. Туда же отправился и мамин пуховый платок в виде паутинки. Перед тем как убрать его в сумку, я вдохнула в себя запах… Мамин запах. Или я себе его придумала?

Забрала те немногие фоторамки из комнаты родителей, на которых была мама с папой Сашей. Зайдя в свою комнату, я растерялась. Как оказалось, брать с собой мне было нечего. Одежды как таковой у меня не было. Пара свитеров, нижнее белье и штаны с несколькими затертыми футболками. Взяв мягкую игрушку с паспортом, я остановилась. Стоит ли брать его? Немного подумав, положила игрушку в сумку и подошла к столу. Осторожно сложила в сумку альбом, ручки и карандаши в папку, гуашь и кисти. Возможно, у меня будет возможность нарисовать ту красоту, которую я увидела за окном у новоиспеченного отца.

На душе становилось все грустнее и тяжелее. В голове так и не укладывалось, как я могла довериться чужому человеку, которого впервые видела, пусть он и является моим отцом. Как я смогу уживаться с ним? Сумею ли я не потерять себя среди появившихся возможностей? Сохраню ли в себе ту маленькую добрую девочку, которая искренне верила в сказки, хоть и не показывала этого?

Пока я размышляла, сумка до краев наполнилась вещами. Времени на это ушло немного, но стоило мне выйти в прихожую, как я замерла, увидев перед собой необычную картину. Назар сидел как и прежде, но только теперь он спал.

Я тихо подошла к нему и провела перед ним рукой. Ноль реакции. Он и в самом деле крепко уснул. И что теперь делать? Будить? Как-то не хотелось. Человек скорее всего очень устал, раз уснул где присел. Я решила, что напоследок выпью чая. Как можно тише, на носочках, я пробралась на кухню и, открыв вентиль газа, поставила чайник. Достала свою любимую кружку, покрутила ее в руке, поймав себя на мысли: а не забрать ли мне ее с собой? Но быстро передумала, решив, что моя кружка в виде бегемота вряд ли впишется в обстановку нового дома. Эта кружка мне была дорога. Ее подарил папа Саша, когда мне было двенадцать. Она мне всегда нравилась и напоминала главного персонажа из мультфильма про бегемота, который до жути боялся прививок, ведь я тоже их боялась, как и уколов. Ирония жизни — бояться уколов и последние годы делать их самой каждый день.

Заварив кружку черного чая с веточками смородины, я присела за стол и пододвинула к себе тарелку с печеньем. Есть не хотелось, только пить. Горячий чай мягко согревал все внутри, принося блаженное состояния умиротворения. Дома хорошо. Я это поняла за пару часов отсутствия. В доме отца, конечно, все красиво, комфортно, я бы даже сказала чересчур! Но дома, дышится легче, и фраза «дома даже стены лечат» сейчас ощущалась ясно, как никогда.

Грея руки о кружку, я погрузилась глубоко в себя. В моей душе бушевали противоречия! С одной стороны, разум топил за справедливость, приказывая мне озлобиться и не проявлять сочувствия

Безусловно, за последние годы я обросла твердым панцирем, и многие «добрые» качества ушли глубоко внутрь, но они все же были и каждый раз напоминали о себе.

— Ты готова? — прогремело за спиной так, что я подпрыгнула с кружкой. Немного чая выплеснулось на руки. Я подняла глаза, передо мной горой возвышался Назар, он потирал переносицу, вероятно, только очнувшись. То, что он меня напугал, его видимо, совсем не волновало.

Недовольно поморщившись, я стряхнула капли чая с руки и поднялась. Кружку я сполоснула и поставила на место. Выдохнула и повернулась к Назару.

— Готова.

— Поехали.

Ну поехали… В новую жизнь… Надеюсь, она не будет чернее моей прежней! Тактику по отношению к отцу я для себя приняла. Останется лишь придерживаться ее!

Глава 11

По дороге в особняк, где меня ждала неизвестность, я уснула и проснулась только когда услышала мужские голоса. Проморгавшись я поняла, что мы проезжаем через главные ворота и уже на месте. Назар был как всегда серьезен и не проронил даже банального «здравствуйте». Перед ним все охранники робели, словно девчонки, и рапортовали все произошедшее за наше отсутствие как с листка, без запинки.

Хмыкнув себе под нос, я выпрямилась и размяла затекшую шею. Во сне я невольно сползла на бок, и за несколько часов дороги он сильно затек. Рука, на которой я лежала, начала неприятно отходить, и вскоре на смену чувства ее онемения пришли адские «ежики». От этой боли хотелось взвыть, но я сдержалась, тихо шипя себе под нос. Попытки размять руку провалились, и я смирилась с этой болью, решив немного потерпеть.

Мы снова подъехали к главному входу. Назар остановился и заглушил мотор. Он ничего ни говорил. Сидел молча, смотря в лобовое стекло. А я сидела и не понимала, что происходит. Стоит ли выходить или меня что-то еще ждет? Должен ли он что-либо сказать, или мне нужно просто выйти и направиться в дом? Господи, почему он всегда молчит?

Странный он, конечно! Назар напоминал мне злого волка, сердитого и расчетливого. И как, спрашивается, с ним контактировать? Как понимать его? Чтобы выбраться из машины, я решила все же спросить разрешения! Не знаю почему, но мне захотелось это сделать, для своей же безопасности.

— Можно выходить? — нарушила я тишину и посмотрела в зеркало заднего вида, в котором видела только глаза Назара, но и этого мне было достаточно, чтобы понять, что этим вопросом я вывела его из задумчивости.

Он моргнул пару раз и повернулся ко мне. Шумно выдохнул воздух и устало потер переносицу. Глаза у него стали еще краснее, чем были в моей старой квартире. Видимо, обратная дорога сильно измотала его. И неудивительно. Снегопад только увеличился, за окном кружились огромные пушистые хлопья, лишая возможности рассмотреть что-либо вдали. Красиво и одновременно страшно, если подумать, что мы ехали по заснеженной трассе. Благо, я все проспала!

— Выходим, — наконец сказал Назар. — Сумки сейчас принесут в твою комнату.

Он отвернулся от меня и еле заметно махнул кому-то рукой. В ту же секунду к машине подбежал парень в черной спецформе и открыл дверь с моей стороны. Холодный ветер тут же проник в ноздри и заодно под куртку. Выходить из машины на мороз совсем не хотелось, но здравый смысл напомнил, что в доме будет комфортнее.

Охранник помог мне выбраться из внедорожника и указал на дверь в дом. Сам же подбежал к багажнику, достал из него две моих сумки с пожитками и заторопился вслед за мной. Холод был сильный, особенно после теплого салона машины. Руки мгновенно охватил леденящий воздух, лицо закололо. Когда я подошла к массивной двери, она распахнулась и за ней уже стояла Лилия Михайловна.

— Вернулась все-таки? Ты все правильно сделала, деточка… — начала старуха вместо приветствия. Она еще шире распахнула дверь и пропустила нас внутрь. — Я молилась о твоем правильном решении! Дмитрий Петрович ходил чернее тучи, пока Назар не позвонил ему с хорошими новостями. Только тогда он успокоился!

Да уж, беспокоился он! Бедненький! Даже не знаю, что мне нужно ответить на это! Но сияющие и добродушные глаза домоправительницы меня словно подкупали. Лилия Михайловна по-хозяйски распорядилась отнести вещи в мою комнату, и парень быстро побрел в сторону лестницы.

Я прошла в просторную прихожую и наконец-то разулась и сняла запорошенную снегом куртку. Ощущение холода не пропадало, несмотря на тепло внутри дома.

— Ты вероятно голодна с дороги? Пойдем на кухню, я тебя хоть покормлю, а то ты еле стоишь на ногах! — проворковала женщина, и нетерпеливо потянула меня за собой на кухню. — Сейчас налью тебе тепленького грибного супчика, а потом попьешь горячий чай с ванильными булочками!

— Умеете вы уговаривать, Лилия Михайловна! — сказала я, принимая отсутствие выбора. — Чай в данный момент будет как нельзя кстати!

На кухне было еще теплее и к тому же божественно пахло свежей выпечкой. В воздухе витал запах ванили и корицы. Я уселась на высокий стул возле стойки и почувствовала сильный голод. Живот буквально рычал от желания поесть. Через пару минут передо мной уже стояла красивая тарелка с супом, с золотой каемкой по окружности и маленькой розой в центре ободка. Простенько, но очень красиво и стильно. Запах грибов в супе приятно щекотал ноздри, выделяя все больше слюны во рту. Рука с ложкой задрожала от предвкушения еды, и я принялась поглощать горячую жидкость.

— Повидалась с матерью? — очень аккуратно спросила Лилия Михайловна, присев напротив. Она смотрела на меня с жалостью. Ложка с супом так и повисла в воздухе, не дойдя до рта. Я сглотнула образовавшийся в горле ком и попыталась выдавить из себя подобие улыбки. Вышло так себе, раз Лилия Михайловна сжала губы и понимающе покачала головой. — Ничего, деточка, боль утихнет! Дай ей время и постарайся думать о том, что твоей маме больше не больно и она сейчас в лучшем месте, чем мы!

Я положила ложку в тарелку и опустила голову. Я чувствовала, что слезы, вот-вот польются и я снова буду рыдать. Попыталась прокашлять ком, и на несколько секунд мне это помогло. Я выдохнула и постаралась мысленно посчитать до десяти. Вроде становилось легче. Я снова взяла ложку и стала есть, несмотря на то, что аппетит окончательно пропал.

— А чем он занимается? — спросила я, оценив подходящую обстановку для разговора и радуясь смене темы.

Лилия Михайловна оживилась, вероятно, радуясь тому, что я прервала молчание.

— У него, так сказать, бизнес! Завод по переработке стекла, охранное предприятие, он же бывший спецназовец, ты ведь не знаешь! С этого бизнеса твой отец и начал свою работу. Собрался с сослуживцами, и они все вместе образовали охранное агентство. Сам работал начальником. Теперь он, конечно, отошел от этого, там заправляет всем Назар. Кроме охраны, от его отца, твоего дедушки, он получил завод, который я упоминала в начале, и еще у него есть завод по переработке нефти. В общем — работы хватает! Он не простой человек, есть свои тараканы. Бывает замкнут, вспыльчив, но никогда не грубит. Не сладко ему живется, я скажу! Большие деньги — много врагов и лицемерия!

Так значит, мой отец не просто богат! Оказывается, он очень и очень богат!

Глава 12

От Лилии Михайловны, я узнала, что Назар, работает у «отца» уже больше десяти лет, придя в этот дом еще юнцом из детского дома. Дмитрий Петрович заметил его на одном из благотворительных вечеров в детских домах. Назар, оказывается, всегда был молчаливым и скромным мальчишкой. И, как я заметила, с того времени ничего не поменялось! Лилия Михайловна также поведала, что сначала Назар был под опекой в этом доме, а после совершеннолетия остался служить Дмитрию Петровичу.

Словно верный пес, Назар нес службу вначале простым охранником, а потом возглавил охранное агентство, доказав свою преданность и умение мыслить быстро и хладнокровно. Интересно, однако, парень выражает благодарность своему спасителю. А отец — молодец! Подбирает всех бездомных и нуждающихся, вроде меня и Назара. И снова в сердце кольнуло неприятное осмысление доброты отца. Неужели он и правда не так уж и плох, как я надумала себе? Ладно, что сейчас думать об этом, как говорится: поживем — увидим!

Допив горячий чай с облепихой и вареньем, я поблагодарила Лилию Михайловну за вкусный обед и направилась в свою комнату. Стоило мне выйти из кухни и закрыть за собой дверь, как со стороны лестницы вышел отец. На нем была белая рубашка и черные брюки. Рукава аккуратно закатаны по локоть, а рубашка расстегнута на пару пуговиц вниз. Вид у него был уставший. Я вообще заметила, что в этом доме все ходят уставшими и серьезными, кроме домоправительницы. Аура здесь что ли такая, тяжелая и угнетающая⁈

— Диана, мне нужно с тобой поговорить! Пройди в мой кабинет, будь добра! — спокойно сказал отец и развернулся в сторону своего кабинета.

Я эту дорогу уже знала, поэтому нехотя поплелась за ним. Отец открыл передо мной дверь и пропустил внутрь первой. Проходя мимо него, я ощутила приятный аромат мужских духов, которые мгновенно нарисовали в сознании картину: образ табака, растущего на горных полях, горький шоколад, разломанный на мелкие плиточки, и распиленные бревна, от которых исходил тончайший запах дерева. Ему этот запах очень подходил. Взрослый и дорогой.

Отец обошел меня и сел за свой стол. Я села напротив него в кресло. Наши взгляды на миг встретились, и я замерла. Глаза отца источали радость. Она четко просматривалась сквозь усталость. Мелкие морщинки в уголках глаз сильно выделялись при этом. Но даже с ними отец выглядел красивым! Теперь мне понятно, что привлекло в нем мою маму. Уверена, в молодости он был еще красивее!

Зависнув в своих размышлениях, я не заметила, как передо мной, словно дежавю, появилась знакомая папка. Что в ней, я уже знала! Мои документы.

— Для того, чтобы ты стала моей дочерью официально, тебе осталось поставить несколько подписей. — Отец достал скрепленные бумаги и подтолкнул ко мне. Следом подкинул и ручку. — Поставь роспись здесь, — он указал где именно мне нужно поставить свою закорючку. Я послушно все сделала. — И вот здесь, и здесь.

Я расписалась везде, где он приказал. Ставя свою подпись, я ощущала себя словно во сне, будто это все не реально и сейчас я проснусь, а рядом мама, и мы в нашей маленькой старенькой квартирке.

— Умница, дочка. Теперь ты Диана Дмитриевна Шарапова! Моя дочь и наследница всей моей империи! — начал отец красивую речь, но я его мгновенно остановила, не понимая одного!

— Как это Шарапова? У меня другая фамилия и менять я ее не собиралась! — возмущенно выпалила я. Как это Шарапова? А как же папа Саша? Его что, я должна сбросить со счетов? Он меня растил и воспитывал с самого детства, а теперь вот так просто взять и вычеркнуть его из своей жизни? Это уже чересчур! Это ведь подобно предательству! Злость пробирала меня до кончиков волос, но я, как всегда, заставила себя успокоиться и дышать глубже.

— Так юридически требуется, дочка! — ответил отец с выраженным чувством вины, и моя злость мгновенно испарилась. Как он это делает? Его глаза источали понимание и нежность, а в голосе звучало убеждение! — Если не сделать этого сейчас, в дальнейшем могут возникнуть большие сложности, ведь я много нажил за свою жизнь! А желающих прибрать все к своим рукам в случае чего, поверь мне, будет огромное количество! Я хочу оградить тебя от всех сложностей! Хочу дать тебе возможность просто жить, как живут большинство молодых людей твоего возраста! У тебя сейчас прекрасный возраст, впереди вся жизнь. Я хочу дать тебе свободу выбора! Ты вольна решать, чего хочешь сама и что тебе нравится делать.

От слов отца мне захотелось плакать. В носу неприятно защипало, а к глазам стали подбираться противные слезы, ведь свободы выбора у меня никогда не было, и я об этом даже не думала, у меня на это совсем не было времени! Я посмотрела на свои руки сквозь пелену слез. Они дрожали. Ногти неухоженные, где-то задранная кутикула. На ладонях мозоли от тяжелой работы. Старые джинсы напоминали о моем бедственном положении и возвращали меня в реальность. Подтянув пальцами свитер, я смахнула с глаз слезы и шмыгнула носом.

— Возможно, ты мне не поверишь,

Я подняла взгляд на отца. Его глаза искрились от воспоминаний, а голос дрожал. Он был искренен сейчас. Открыт передо мной, как книга, которая не врет! Как же мне хочется во все так просто поверить! По-детски, без подвохов и терзаний! Я с шумом выдохнула воздух из груди и мне стало немного легче, словно с новым воздухом пришли новые чистые мысли.

— Я никогда не причиню тебе вреда, дочка, я хочу, чтобы ты это всегда помнила! — сказал отец уже тверже. — Надеюсь, ты меня когда-нибудь простишь и примешь… Я на это сильно надеюсь! Нуу, — протянул отец и хлопнул ладонями по столу. — Хватит о душевном, поговорим о жизненном! Ты думала, чем хочешь заниматься?

Я замешкалась. Конечно, я не думала о глобальном. Всего день назад у меня не стало матери, а сегодняшний день скорее напоминал дурдом, чем день, подходящий для раздумий!

Я отрицательно покачала головой и сложила руки на коленях, словно первоклассница.

— У меня есть работа… — тихо ответила я.

— Хм… Там ты больше не работаешь! Назар все уладил с твоим руководителем! — заявил новоиспеченный отец.

— Как это?

— Очень просто, дочка. Ты не будешь больше таскать на себе мешки! Тебе нужно учиться, а не работать! Подумай, чем хочешь заниматься, и мы решим этот вопрос!

— Я люблю рисовать! — сказала я. Это первое, что пришло на ум. — И думала поступать в художественный институт в следующем году.

— Отлично! — довольно сказал отец. — А пока я могу предложить тебе подучиться у моего хорошего знакомого — художника. У него есть своя школа для талантливых людей, желающих рисовать. Если хочешь, похлопочу на твой счет! Он мне не откажет!

Боже, все так быстро, что голова идет кругом! Но если дело касается рисования, я не могу отказаться от такой возможности!

— Давайте попробуем, — несмело согласилась я, замявшись. Глупо отказываться от такой возможности! Если я потренируюсь в рисовании, мои шансы на поступление в институт возрастут!

— Вот это деловой разговор! Считай, ты уже занимаешься там! А пока иди в свою комнату. Там тебя ждет девушка, которая поможет тебе с выбором нового гардероба, а то в твоей курточке недолго и заболеть!

— Хорошо. Спасибо. — Я посмотрела на отца и изобразила что-то наподобие улыбки. Он ответил мне своей широкой улыбкой. Для себя отметила, что мне нравится, когда он улыбается. Отец тогда становится совсем другим. В нем я замечаю родные черты, такие же, как у меня и ощущения чужого человека пропадает, а на душе становится спокойнее!

— Если возникнут какие-либо вопросы, не стесняйся, спрашивай, мы попытаемся все решить! Если меня не будет, Назар сделает все необходимое. Можешь ему доверять!

— Хорошо… Я пойду.

Дождавшись одобрительного кивка от отца, я поднялась с кресла и быстрым шагом покинула кабинет. Немного отдышавшись, я направилась к себе в комнату.

Глава 13

От Лилии Михайловны, я узнала, что Назар, работает у «отца» уже больше десяти лет, придя в этот дом еще юнцом из детского дома. Дмитрий Петрович заметил его на одном из благотворительных вечеров в детских домах. Назар, оказывается, всегда был молчаливым и скромным мальчишкой. И, как я заметила, с того времени ничего не поменялось! Лилия Михайловна также поведала, что сначала Назар был под опекой в этом доме, а после совершеннолетия остался служить Дмитрию Петровичу.

Словно верный пес, Назар нес службу вначале простым охранником, а потом возглавил охранное агентство, доказав свою преданность и умение мыслить быстро и хладнокровно. Интересно, однако, парень выражает благодарность своему спасителю. А отец — молодец! Подбирает всех бездомных и нуждающихся, вроде меня и Назара. И снова в сердце кольнуло неприятное осмысление доброты отца. Неужели он и правда не так уж и плох, как я надумала себе? Ладно, что сейчас думать об этом, как говорится: поживем — увидим!

Допив горячий чай с облепихой и вареньем, я поблагодарила Лилию Михайловну за вкусный обед и направилась в свою комнату. Стоило мне выйти из кухни и закрыть за собой дверь, как со стороны лестницы вышел отец. На нем была белая рубашка и черные брюки. Рукава аккуратно закатаны по локоть, а рубашка расстегнута на пару пуговиц вниз. Вид у него был уставший. Я вообще заметила, что в этом доме все ходят уставшими и серьезными, кроме домоправительницы. Аура здесь что ли такая, тяжелая и угнетающая⁈

— Диана, мне нужно с тобой поговорить! Пройди в мой кабинет, будь добра! — спокойно сказал отец и развернулся в сторону своего кабинета.

Я эту дорогу уже знала, поэтому нехотя поплелась за ним. Отец открыл передо мной дверь и пропустил внутрь первой. Проходя мимо него, я ощутила приятный аромат мужских духов, которые мгновенно нарисовали в сознании картину: образ табака, растущего на горных полях, горький шоколад, разломанный на мелкие плиточки, и распиленные бревна, от которых исходил тончайший запах дерева. Ему этот запах очень подходил. Взрослый и дорогой.

Отец обошел меня и сел за свой стол. Я села напротив него в кресло. Наши взгляды на миг встретились, и я замерла. Глаза отца источали радость. Она четко просматривалась сквозь усталость. Мелкие морщинки в уголках глаз сильно выделялись при этом. Но даже с ними отец выглядел красивым! Теперь мне понятно, что привлекло в нем мою маму. Уверена, в молодости он был еще красивее!

Зависнув в своих размышлениях, я не заметила, как передо мной, словно дежавю, появилась знакомая папка. Что в ней, я уже знала! Мои документы.

— Для того, чтобы ты стала моей дочерью официально, тебе осталось поставить несколько подписей. — Отец достал скрепленные бумаги и подтолкнул ко мне. Следом подкинул и ручку. — Поставь роспись здесь, — он указал где именно мне нужно поставить свою закорючку. Я послушно все сделала. — И вот здесь, и здесь.

Я расписалась везде, где он приказал. Ставя свою подпись, я ощущала себя словно во сне, будто это все не реально и сейчас я проснусь, а рядом мама, и мы в нашей маленькой старенькой квартирке.

— Умница, дочка. Теперь ты Диана Дмитриевна Шарапова! Моя дочь и наследница всей моей империи! — начал отец красивую речь, но я его мгновенно остановила, не понимая одного!

— Как это Шарапова? У меня другая фамилия и менять я ее не

— Так юридически требуется, дочка! — ответил отец с выраженным чувством вины, и моя злость мгновенно испарилась. Как он это делает? Его глаза источали понимание и нежность, а в голосе звучало убеждение! — Если не сделать этого сейчас, в дальнейшем могут возникнуть большие сложности, ведь я много нажил за свою жизнь! А желающих прибрать все к своим рукам в случае чего, поверь мне, будет огромное количество! Я хочу оградить тебя от всех сложностей! Хочу дать тебе возможность просто жить, как живут большинство молодых людей твоего возраста! У тебя сейчас прекрасный возраст, впереди вся жизнь. Я хочу дать тебе свободу выбора! Ты вольна решать, чего хочешь сама и что тебе нравится делать.

От слов отца мне захотелось плакать. В носу неприятно защипало, а к глазам стали подбираться противные слезы, ведь свободы выбора у меня никогда не было, и я об этом даже не думала, у меня на это совсем не было времени! Я посмотрела на свои руки сквозь пелену слез. Они дрожали. Ногти неухоженные, где-то задранная кутикула. На ладонях мозоли от тяжелой работы. Старые джинсы напоминали о моем бедственном положении и возвращали меня в реальность. Подтянув пальцами свитер, я смахнула с глаз слезы и шмыгнула носом.

— Возможно, ты мне не поверишь, но знай, я тебя очень сильно люблю, дочка, и хочу для тебя только добра! Ты даже себе не можешь представить, как я обрадовался, узнав, о твоем существовании! У меня земля ушла из-под ног! Я не мог поверить, что у меня есть уже взрослая дочь!

Я подняла взгляд на отца. Его глаза искрились от воспоминаний, а голос дрожал. Он был искренен сейчас. Открыт передо мной, как книга, которая не врет! Как же мне хочется во все так просто поверить! По-детски, без подвохов и терзаний! Я с шумом выдохнула воздух из груди и мне стало немного легче, словно с новым воздухом пришли новые чистые мысли.

— Я никогда не причиню тебе вреда, дочка, я хочу, чтобы ты это всегда помнила! — сказал отец уже тверже. — Надеюсь, ты меня когда-нибудь простишь и примешь… Я на это сильно надеюсь! Нуу, — протянул отец и хлопнул ладонями по столу. — Хватит о душевном, поговорим о жизненном! Ты думала, чем хочешь заниматься?

Я замешкалась. Конечно, я не думала о глобальном. Всего день назад у меня не стало матери, а сегодняшний день скорее напоминал дурдом, чем день, подходящий для раздумий!

Я отрицательно покачала головой и сложила руки на коленях, словно первоклассница.

— У меня есть работа… — тихо ответила я.

— Хм… Там ты больше не работаешь! Назар все уладил с твоим руководителем! — заявил новоиспеченный отец.

— Как это?

— Очень просто, дочка. Ты не будешь больше таскать на себе мешки! Тебе нужно учиться, а не работать! Подумай, чем хочешь заниматься, и мы решим этот вопрос!

— Я люблю рисовать! — сказала я. Это первое, что пришло на ум. — И думала поступать в художественный институт в следующем году.

— Отлично! — довольно сказал отец. — А пока я могу предложить тебе подучиться у моего хорошего знакомого — художника. У него есть своя школа для талантливых людей, желающих рисовать. Если хочешь, похлопочу на твой счет! Он мне не откажет!

Боже, все так быстро, что голова идет кругом! Но если дело касается рисования, я не могу отказаться от такой возможности!

— Давайте попробуем, — несмело согласилась я, замявшись. Глупо отказываться от такой возможности! Если я потренируюсь в рисовании, мои шансы на поступление в институт возрастут!

— Вот это деловой разговор! Считай, ты уже занимаешься там! А пока иди в свою комнату. Там тебя ждет девушка, которая поможет тебе с выбором нового гардероба, а то в твоей курточке недолго и заболеть!

— Хорошо. Спасибо. — Я посмотрела на отца и изобразила что-то наподобие улыбки. Он ответил мне своей широкой улыбкой. Для себя отметила, что мне нравится, когда он улыбается. Отец тогда становится совсем другим. В нем я замечаю родные черты, такие же, как у меня и ощущения чужого человека пропадает, а на душе становится спокойнее!

— Если возникнут какие-либо вопросы, не стесняйся, спрашивай, мы попытаемся все решить! Если меня не будет, Назар сделает все необходимое. Можешь ему доверять!

— Хорошо… Я пойду.

Дождавшись одобрительного кивка от отца, я поднялась с кресла и быстрым шагом покинула кабинет. Немного отдышавшись, я направилась к себе в комнату.

Глава 14

Странным, конечно, получается мое пребывание здесь. Похоже на качели. То все спокойно, как например, посиделки на кухне с Лилией Михайловной, то морально тяжело, как разговор с отцом. Потом знакомство с Наташей, с ней опять удалось немного расслабиться, и тут на тебе — Назар со своими приказами и странными взглядами! Неужели так будет и дальше? Все время?

А взгляд ведь и вправду был странный… Прищуренный, пристальный и немного заинтересованный! Хотя вряд ли меня можно назвать специалистом по взглядам. На такое раньше я не особо обращала внимание! Ну и ладно! Привыкну ко всему. Главное — научиться не думать об этом и не принимать все близко к сердцу. Вероятно, тогда я смогу воспринимать все проще!

Темнело зимой рано, и за окном уже стояла сплошная темнота, не считая уличных фонарей, что ярко освещали всю территорию. Я подошла к окну и отодвинула штору, решив посмотреть, как сад выглядит под покровом ночи. Снег так и шел, падая огромными снежными хлопьями, запорашивая еще больше деревья и кусты, некоторые из которых уже полностью под ним спрятались. Красиво здесь, даже очень! В голове постоянно крутилась мысль, что этого не может быть! Что такое не случается! Но я действительно стою тут в красивом платье, в дорогих и очень теплых сапогах, о которых и мечтать не могла! В прекрасной комнате, которая по размерам превосходит нашу квартиру. И это все со мной? Наяву⁈ Не хватало только мамы… Стоило подумать об этом, как слезы снова навернулись на глаза. Сердце застучало еще быстрее, а в ногах появилась жуткая усталость.

Кое-как я дошагала до кровати и села на край. Провела кончиками пальцев по мягкому покрывалу,

Оставшись в майке и трусах, я нырнула под одеяло и укрылась с головой. Сколько сейчас времени, меня не интересовало. Груз сегодняшнего и вчерашнего дня навалился в полной мере. Веки становились все тяжелее, а в голове шумело, словно вокруг дул сильный ветер. Больше я ничего не слышала, мгновенно провалившись в глубокий сон.

Открыв глаза, поняла, что проспала всю ночь. За окном уже было светло. Сколько сейчас времени, одному богу известно. Но зато я почувствовала себя выспавшейся и отдохнувшей! В теле ощущалась легкость, а в голове пустота, впервые за несколько лет. Вот что значит сон! Раньше я ему не придавала столько значения и казалось, что простой сон не имеет спасительного действия!

Не вставая с кровати, я дотянулась до тумбы и стянула с нее телефон. Нажала на кнопку разблокировки, экран зажегся и показал половину десятого утра. Неплохо я поспала, а главное, меня никто не трогал все это время и ничего от меня не требовал! Но! Теперь-то я понимаю, что стоит мне сейчас встать и выйти из комнаты, как тут же начнется: «Нужно поговорить!», «Нужно сделать то-то!» и так далее. Тяжело вздохнув, я опять закрыла глаза. Как же не хочется вставать! Видеть их лица, слышать их! Дома было все понятно, а здесь меня каждую минуту раздражала неопределенность!

Полежала еще немного и решила все же встать. Я сходила в душ, помыла голову, почистила зубы и вышла, укутавшись в белоснежное махровое полотенце, от которого пахло свежестью кондиционера. Подошла к шкафу и достала оттуда чехол, в котором был первый наряд: свитер и светлые джинсы, а также пакет с нижним бельем и балетками, что предназначались для ходьбы по дому вместо тапочек.

Много времени на одевание у меня не ушло. Мокрые волосы решила пока не трогать и оставила их распущенными, немного расчесав их руками. Пусть подсохнут перед тем, как я их заплету.

Я постояла пару минут перед зеркалом, полюбовавшись собой и настроившись на то, что нужно выйти из комнаты, будто из своей крепости. Настрой у меня был так себе. Почему-то вчера перед сном все было намного лучше, а сегодня на меня накатила апатия и нежелание сталкиваться лицом к лицу ни с отцом, ни с Назаром. И даже Лилию Михайловну, милейшую женщину, мне видеть не хотелось! Единственное, что меня радовало и подбадривало, так это то, что сегодня я поеду заниматься рисованием!

Пока я спускалась по лестнице, создалось впечатление, что дом вымер. Гробовая тишина, да и только. Ни шагов, ни звуков, ничего. Я осматривалась по сторонам и прислушивалась, но ничего не услышала. Подойдя к кухне, я все же расслышала звон посуды и голос Лилии Михайловны. Что бы не напугать ее, я постучала по двери несколько раз и только затем открыла.

— Заходи, заходи, милая! Я уже давно тебя жду… — послышался радостный голос старушки. Сегодня она была одета не в черно-белую форму, как обычно, а в ярко-синее платье с кружевным белым воротничком. Но что было неизменно, так это фартук, точно такой же, как был вчера.

— Доброе утро… — тихо сказала я.

Я вошла на кухню и сразу направилась к столу. Села на стул и осмотрелась. Из окна просматривалась часть заднего двора, но там никого не оказалось. Только шел снег, наметая сугробы все больше.

— Доброе, милая… Надеюсь, ты хорошо отдохнула? Дмитрий Петрович приказал не трогать тебя, пока ты сама не выйдешь из комнаты!

— Вот как! — удивилась я, но мысленно одобрила такой жест. — Да, я выспалась. Спасибо.

Старушка суетливо шагала то к одному столу, то к другому. С одного ящика взяла чашку, поднесла к другому, налила чай, поставила передо мной, достала тарелку и оладьи, от которых у меня мгновенно во рту выделилась слюна и я почувствовала, что голодна. Все ее движения были четкие и быстрые.

— За что мне спасибо? Это отца благодари! Мое дело маленькое.

— А почему в доме так тихо?

— Так уехали все. Дмитрий Петрович — на завод, у них там плановые проверки проводятся. Назар где-то в охранном домике находится, а больше в доме так просто никто не появляется!

— А почему Назар не с отцом? — спросила я, предполагая, что начальник охраны должен охранять работодателя.

Лилия Михайловна хмыкнула и поставила передо мной пиалу с вареньем. Вытерла руки о передник и села напротив меня.

— Так Назар теперь подле тебя будет. Для Дмитрия Петровича, теперь ты — самое важное! — с улыбкой ответила старуха, наклонив голову набок.

— Ммм… — выдавила я из себя. Важное — это она загнула! То, что вокруг меня возникло столько заботы, меня начинало подбешивать! Эта фраза еще долго крутилась в моей голове и чаще всего вызывала отторжение, нежели благодарность!

— Ну ты завтракай, а я схожу в подвал, мне кое-что нужно из продуктов для обеда, — сказала Лилия Михайловна и скрылась за дверью кухни.

Наконец-то… Можно просто поесть в тишине, безо всяких разговоров об отце. У меня складывается такое ощущение, что этой старухе доплачивают за подливание меда в мои уши насчет отца. Ну… или мне просто кажется, и я ищу во всем этом подвох!

Доев оладьи, я спокойно пила чай, когда дверь тихо открылась. Я сидела к ней спиной и думала, что на кухню вернулась старушка, поэтому даже не поворачивалась, оставшись сидеть на месте. Но меня насторожили тихие размеренные шаги, вместо быстрых и коротких, какими ходила Лилия Михайловна. Затаив дыхание, я прислушалась и, не выдержав напряжения, резко повернулась на звук шагов, с шумом поставив чашку на стол.

Мое сердце, казалось, сейчас выпрыгнет от испуга. В нескольких шагах от меня стоял Назар. Сегодня он был одет почти так же, как и вчера, только вместо черного свитера, был темно-серый. Вид у него был посвежее вчерашнего, но темные круги под глазами так и остались. Назар смотрел на меня удивленно, приподняв бровь, вероятно, от увиденного. Я так резко повернулась, что сама удивилась, да и выражение моего лица, скорее всего, оставляло желать лучшего.

— Через час выезжаем в студию, — сухо сказал Назар, подошел к кухонному ящику, взял кружку и налил себе воды из-под крана. Повернулся ко мне и, не отводя взгляда, поглотил всю жидкость залпом.

Странный, конечно… Я

— А можно как-то пообъемнее сказать? Или ты умрешь, если скажешь вместо трех слов — пять? — выплюнула я колко, не ожидая от себя такого! А что, нервы сейчас и так не к черту, чтобы еще терпеть такое! Я уставилась на него, ожидая хоть какой-то реакции.

Минуту стояла гробовая тишина. Стало слышно даже тиканье стрелок кухонных часов. Но я не отводила взгляда, требуя ответа. Назар смотрел на меня, держа в руке пустой стакан и, конечно же, молчал! Молчал, но спустя пару секунд, заговорил, не меняя выражения лица:

— В художественную студию Льва Житковского! — Назар держал зрительный контакт со мной, не моргая. Поставил стакан и сделал шаг. Остановился прямо возле меня. — И нет, я не умер, как видишь!

Сказал и вышел из кухни, а я осталось смотреть туда, где секунду назад был он, округлив от удивления глаза от его ответа.

Глава 15

Сарказм — дело тонкое. У одних он, вылетая из уст, воспринимается легко, но есть люди, от которых его, во-первых, совсем не ждешь, а во-вторых, он им не подходит и словно звучит отдельно от произносящего! Например, как с Назаром! Сарказм из его уст исходит как нечто несвойственное ему и противоестественное! Я даже на секунду подумала, что мне привиделось! Мало ли, задумалась! Но потом пришла в себя и подумала, а что, если Назар притворяется молчаливым и серьезным? Что, если он просто придумал себе такую маску молчаливого бойца?

За потоком мыслей я не заметила, как на кухню зашла Лилия Михайловна с корзинкой овощей.

— Ну что, позавтракала, милая? — спросила старушка, проходя мимо меня к углу, где стояла невысокая скамейка и мусорное ведро. Она на меня не смотрела, поставила на пол корзину, выдохнула и села на скамейку.

— Да, спасибо большое. Все очень вкусно. Я пойду.

— На здоровье, милая!

Боясь, что Лилия Михайловна начнет новый разговор, я быстренько собрала посуду, поставила все в раковину, развернулась и, сказав еще раз спасибо, пошла прочь из кухни. Выйдя за дверь, наткнулась на парня в черной униформе. Он прошел мимо меня, мельком посмотрев в мою сторону и что-то буркнул в рацию.

— Здравствуйте, — промямлила я, сказав это чисто по инерции. Но он мне ничего не ответил, быстро прошагав в сторону каминного зала. — Ну и ладно…

Ну подумаешь, не здороваются, больно мне надо! Хотя… Что я говорю. Конечно надо! Я всегда была добра с людьми, чему меня учила мама. Учила быть отзывчивой, доброй, приветливой и всегда легко прощать обиды, говорив при этом, что обида — самый страшный разрушитель души!

В голове тут же возник эпизод с моего детства:

— Меня Петька сегодня толкнул! — с обидой высказывалась я маме, идя с ней за ручку из школы. Я училась в третьем классе и со мной сидел Петя Чашков, шабутной мальчик, живший на другой улице.

Мама нежно потрепала мне косичку и с улыбкой ответила:

— Наверняка, он в тебя просто влюбился! Ты ведь такая симпатяжка!

Тогда я еще подумала, что за ерунду она говорит? Нос — курнос, худая щепка и глаза на пол лица.

— Фууу, не-не-не! — я сморщилась от маминых слов и прижалась к ее мягкой руке, чуть не повиснув на ней. Мама под моей тяжестью нагнулась на одну сторону и оторвала меня от земли. Я громко засмеялась и подпрыгнула еще выше. — Он меня всегда обижает! Так не любят! Папа ведь тебя не толкает! Я на Петю вообще обиделась и решила, что больше с ним разговаривать не буду!

— Ой ли? — смеясь промолвила мама.

— Да! А если он не перестанет толкаться, я ему в нос тресну, как папа меня учил! Вот!

— Ух, боевая ты у меня какая! Будешь обижаться — станешь некрасивой, и с бородавкой на носу!

— Как Баба-Яга?

— Да! В точности, как она!

— Ах, так значит, Баба-Яга поэтому страшная такая? Потому что обижалась всегда?

— Да-да!

— Фу, тогда я не буду больше обижаться! Обещаю!

И хоть сейчас я далеко не та милая девочка, еще не знавшая, что ей преподнесет судьба, но в разрушения от обиды верю!

В своей комнате я чувствовала себя более спокойно, чем в доме, стараясь представлять, что здесь живу только я, а вокруг никого нет. Не зная, что нужно брать с собой, я решила сложить в пакет пару своих прежних работ, чтобы руководитель студии мог посмотреть, стоит ли мне вообще этим заниматься! Вдруг он скажет, что я вообще ни на что не гожусь и рисовать мне не стоит?

Лев Житковский — известный художник нашего города. Я знала его еще с детства, точнее, его школу. Там занимались дети непростых родителей. Обычному ребенку из обычной семьи было нереально туда попасть! Там учились дети элиты, как раньше говорили, а мы, дети простых смертных, занимались в государственной художественной школе. Я, конечно, давно не наблюдала за работами Льва Александровича, но уверена, что они так же прекрасны, как и десять лет назад!

Собрала пакет с рисунками, рюкзак с мобильным телефоном. Накинула модную куртку и уже полюбившееся душе сапожки. Прихватив все, спустилась вниз и стала ждать Назара у входа, желая поскорее оказаться в студии, подальше от этого дома!

Назара мне пришлось ждать еще минут пятнадцать. Успела спариться, снять куртку и расстегнуть сапоги. Посмотрела на часы, они показывали без пятнадцати одиннадцать. Ну неужели он придет минута в минуту? Подождала еще пять минут, и на пороге появился Назар. Он осмотрел меня с ног до головы и еле заметно хмыкнул.

И что это, спрашивается, за хмыки?

— Поехали! — бесцветно сказал Назар и засунул руки в карманы черного пальто.

Я застегнула сапоги, встала с кресла и надела куртку обратно. Подхватила пакет с рюкзаком и остановилась, ожидая, когда выйдет Назар. Он вытащил руку из кармана и открыл передо мной дверь. Приглашать меня не нужно, я без лишних слов вышла на улицу и направилась к машине, что стояла как всегда у лестницы.

Белый снег нещадно слепил глаза, благо ветра не было и снежинки медленно опускались на

Назар прошел вперед и открыл заднюю пассажирскую дверь. Я села в машину, положила пакет и стала ждать, когда мы тронемся.

Глава 16

Начало поездки меня устраивало. Мы ехали молча, каждый думая о своем. Я думала о том, как судьба может быть непредсказуема и жестока. Она не смотрит на прошлые заслуги, кем и какой ты была. Она видит лишь завтра! То, что я была слабой и маленькой, судьбу не остановило и не заставила задуматься перед тем, как швырнуть меня во все тяжести и горести жизни, забрав поочередно всех, кого я любила и на кого могла опереться в трудную минуту.

Но стоит ли мне так уж ругать судьбу, ведь сейчас она дала мне возможность стать лучше и сильнее, чем я когда-либо была?

Думая о своем, я ненароком стала замечать, что Назар то и дело смотрит на меня через зеркало заднего вида. Он искоса наблюдал за мной, то переключал все внимание на дорогу. Сначала я не обращала внимания на это, но через время меня это стало напрягать. Я не могла понять Назара. Совершенно! Он вроде смотрит сквозь мебя, словно я пустое место, а то бросает взгляды, от которых бегут мурашки по коже, то ли от страха, то ли от напряжения.

Ехать нам было еще прилично, примерно полчаса, а то и больше. Дорогу усложнял снег, который местами создавал переметы, перед которыми приходилось немного сбрасывать скорость.

Несмотря на то, что я знала, как Назар попал к моему отцу, я решила спросить это у него самого, попытаться, так сказать, прервать молчание, и заодно разрядить тяжелую обстановку в машине.

— Давно ты служишь у отца? — не то, чтобы я была уверена, что Назар ответит мне, но надежда была.

Прошла минута, прежде чем он заговорил. Назар посмотрел на меня сквозь зеркало, словно оценивая, стоит ли со мной вообще разговаривать. Я уже подумала, что он мне ничего не ответит, но он меня удивил.

— Давно.

Что⁈ И все? Вот и весь ответ! Меня это почему-то взбесило! Неужели ему так сложно ответить и поговорить? Впервые я встретила настолько тяжелого человека! И нет, чтобы замолчать и смотреть в окно, я решила, продолжить это безумие, испытывая свою нервную систему!

— А как давно ты его знаешь? — с нажимом задала следующий вопрос, намекая, что одного слова мне мало!

— Давно.

О Господи! Злость и раздражение забурлили во мне с новой силой! Бесило еще то, каким тоном он произносил это слово! Безэмоционально, словно зевает, не придавая интонации никакого окраса! Но я пошла дальше, добивая себя!

— А ты всегда такой молчаливый? — сказала я не скрывая раздражения, наблюдая за ним все в то же зеркало, в которое Назар то и дело смотрел на меня.

— Да.

Меня прям передернуло от этого противного «да»! Я сжала кулаки и глубоко вздохнула, мысленно сжимая руки на шее Назара. Они так и зачесались похлопать ему по щекам, чтобы хоть как-то расшевелить его на эмоции!

— Я тебя раздражаю? — спросила в лоб и наклонилась вперед, чтобы лучше видеть его реакцию. Приблизившись к нему ближе, я почувствовала приятный запах духов. Он был совершенно другой, нежели у отца. В отличие от того тяжелого и пряного аромата, здесь я ощутила свежесть и легкость, словно морской волны. Хотелось вдыхать этот запах и не останавливаться. В первую встречу, когда Назар приехал за мной, он пах по-другому, или я из-за страха не смогла распознать такую мелочь.

— Совсем нет, — спокойно ответил Назар. — Я не любитель вести разговоры!

Не любитель он! Ну хоть ответил не одним словом, уже хорошо! Не все так безнадежно. Я снова вдохнула его запах и откинулась на сидение.

— Почему ты в первый день нашего, так сказать, знакомства, сказал, что ты мой сводный брат? — я затронула волнующую меня тему. Не то, что бы я сильно хотела знать подробности кто кому и кем приходиться, но уточнить стоило.

Назар свернул влево и въехал в черту города, значит, осталось недолго, от силы минут пятнадцать. Я видела, что он не хочет отвечать, но Назар все же произнес, останавившись на светофоре.

— Дмитрий Петрович был моим опекуном.

— А сейчас?

— А сейчас я на него работаю.

— И тебе нравится заниматься тем, чем ты занимаешься? — решила я развить эту тему, раз Назар хоть немного развернуто стал отвечать.

Загорелся зеленый, и мы тронулись. Город встречал нас новогодними огнями и яркими вывесками. Везде все готовились к Новому году, украшая елками и огоньками витрины и входы магазинов.

— Да.

— И все? Опять просто да?

Назар шумно выдохнул, словно я его раздражаю своими вопросами. Но наши чувства были взаимны. Я даже не стала ждать его ответа, решив, что если он не хочет говорить, больше я не стану его о чем-либо спрашивать! Пусть себе молчит на здоровье, а я поберегу нервы!

— Я больше ничего не умею! — на удивление начал говорить Назар. Я даже наклонилась вперед, чтобы лучше слышать. — Отслужив в армии, понял, что мне нравится это направление и вернулся к дяде, чтобы использовать навыки на деле.

Вот как! Как и многие люди, попробовав что-то одно, боятся начать другое! Как и я, ходила многие годы на овощебазу и даже не думала, что смогу поменять свою жизнь в другую сторону!

— Спасибо, что ответил! — искренне поблагодарила я и увидела впереди заветное здание со стильной вывеской.

Назар припарковался на стоянке и заглушил мотор.

— Мы на месте, — сказал Назар, и я почувствовала, что его тон стал немного другим. Или мне показалось? — Пойдем, я тебя провожу.

Мы выбрались из машины и пошли к главному входу по высокой и красивой лестнице. Здание состояло из трех этажей. На первом этаже нас встретил администратор, элегантная женщина лет сорока в строгом деловом костюме. Она любезно проводила нас на второй этаж и направилась вперед, где размещались рабочие места для художников. Стоило нам пройти вперед, как я увидела мужчину под пятьдесят, в свободных джинсах, нежно-голубой рубашке с закатанными до локтя рукавами, и все это дополнял светло-бежевый шарф, обернутый вокруг его шеи. Мужчина стоял у высокого мольберта и водил кистью по холсту, словно скрипач по струнам своей драгоценной скрипки. Весь второй этаж был оборудован для мастерства. Несколько десятков мольбертов стояли в хаотичном порядке, обставленные небольшими тумбами для принадлежностей. Здесь были и кисти в красивых

Я узнала в этом мужчине великого для меня художника — Льва Александровича Житковского. Мы подошли к нему и остановились. Администраторша жестом указала нам молчать, пока она что-то тихо говорила ему. Он посмотрел в нашу сторону, отложил кисть на палетку и взял тряпку со столика, что стоял рядом. Вытер руки и протянул правую руку вначале Назару, приветствуя, а затем мне.

— Диана, добро пожаловать в мастерскую искусства! — Лев Александрович обвел всю окружающую красоту рукой и добродушно улыбнулся, не забывая при этом рассматривать меня, причем так пристально и без стеснения, что мне стало неловко.

— Спасибо большое.

— Так-с, я конечно сильно удивлен наличию взрослой и очень прелестной дочери у Дмитрия, но очень рад, что такое сокровище с таким талантом достанется мне!

От этих слов мне стало не по себе. Создавалось ощущение, что он говорит про кого-то другого, а не про меня, и теперь мне предстоит доказать, что я действительно дочь Дмитрия Шарапова с такими талантами.

— Я принесла некоторые рисунки, чтобы вы смогли посоветовать, стоит ли мне этим заниматься! Вот, посмотрите, — я достала из пакета четыре рисунка. Две композиции, один портрет и абстракцию, которую я нарисовала буквально за неделю до смерти мамы. В картине доминировали темные тона: красный, черный, синий и т. д. Смысл был понятен, вероятно, только мне, ведь такое обычно исходит из самых глубин души.

Лев Александрович взял листы в руки и стал их изучать. По его лицу не было понятно, нравится ли ему или нет. Его брови то взлетали вверх, то сходились на переносице. Он потирал подбородок, склонив голову набок, двигал челюстью, щурил глаза, и мне даже показалось, что он сейчас швырнет обратно мои рисунки и скажет, чтобы я больше не появлялась на пороге его студии.

Секунды тянулись… Мои ладони вспотели, пульс участился и сильно захотелось воды. Я переминалась с ноги на ногу, не обращая внимания больше ни на кого. Все вокруг словно пропали. Я ничего не слышала, кроме стука собственного сердца.

— Это очень интересно… — задумчиво произнес Лев Александрович, пересматривая снова и снова мои рисунки. — Это однозначно нужно развивать! Это талант! Я конечно же хочу тобой заняться!

Стоит ли описывать, что я ощущала в ту минуту? Это был мощный взрыв радости на фоне моей мрачной жизни! Это как яркий свет в темном туннеле, на который я полечу, словно бабочка, даже не задумываясь!

Глава 17

К моей большой радости, Лев Александрович предложил начать занятия прямо сегодня, дабы посмотреть, в какую сторону нам лучше двигаться. Мне была дана свободная тема, все что придет на ум с возможностью рисования в разных техниках. Мне выделили мольберт, все инструменты для рисования и даже фартук. Назар далеко не ушел, уселся в пару метров от меня в кресло, что стояло в углу мастерской.

— Рисуй, девочка! — возбужденно произнес Лев, взмахнув рукой. — Рисуй все, что сочтет нужным твой ум и твоя маленькая ручка! И помни — все краски и движения должны идти прямиком из твоего сердца!

— Поняла… Спасибо! — поблагодарила я и взяла в руки простой карандаш, чтобы сделать первые линии.

— Оставляю тебя… — сказал Лев Александрович и медленно зашагал в сторону своего мольберта, который от моего находился в нескольких шагах. Я видела, что рисовал мастер. На холсте был изображен лес и текущая вдоль река в красивых изумрудно-голубых оттенках, типичный пейзаж в характерной для него манере.

Я шумно выдохнула и посмотрела по сторонам, задумавшись, что бы мне нарисовать. Посмотрела на Назара, он сидел наклонившись вперед и разговаривал по телефону, хмурился и чесал голову, словно то, что он слышал, ему не нравилось.

Посмотрела на уходящую из мастерской администраторшу и снова повернулась к чистому холсту. Стоит начать с чего-то… Подумала — начну, а дальше пойдет, как пойдет. Первые линии получались робкими и несмелыми, приходилось перерисовывать их или вовсе стирать. В голове творилась каша. Я не знала, что лучше всего нарисовать, чтобы показать свои возможности. В голове шла сплошная абстракция, с кучей деталей, но рисовать ее мне не хотелось. Из сердца шли сплошные мрачные оттенки, которые мне тоже не хотелось сейчас показывать, и я не придумала ничего лучше, чем нарисовать то, что я вижу перед собой, не напрягая воображение.

Внимательно сняв взглядом детали, я стала рисовать. Мозг мгновенно отключился от всего, что происходило вокруг, руки начали двигаться, четко рисуя то, что диктовали глаза. Я смотрела то на холст, то на мастера, который точно как я рисовал свое виденье природы, и срисовывала каждую мельчайшую деталь, будь то шарф на его шее или маленький, чуть заметный вихрь волос на его затылке. Картина быстро стала вырисовываться. Линии стали быстрыми и уверенными, словно я только этим и занималась всю свою жизнь, а не перебирала гнилые овощи. В этот момент мне не хотелось ни есть, ни пить, я буквально с головой находилась в картине. Я не замечала время и что происходит за окном. Очнулась я только когда меня кто-то коснулся рукой. Это был Лев Александрович. Он стоял рядом со мной и удивленно всматривался в мое изображение, глядя то на картину, то на место, где он сам рисовал.

— М-да… — только и произнес мастер, задумчиво потирая подбородок.

Что значило его «м-да», мне было непонятно. Нравится ему или нет — по его выражению лица считать не получилось. Я смущенно потерла руки и только сейчас обратила внимание, какими испачканные они были. Серо-черные, как карандаш, которым я зарисовывала и штриховала детали. Я не использовала краски, все изображалось простым карандашом. Взяв со стола тряпку, я попыталась стереть грязь, но руки остались такими же чумазыми. Бросив эту затею, я немного отошла в сторону, давая возможность Льву Александровичу получше рассмотреть картину. Я и сама на нее посмотрела, и хоть она была не закончена, вышло неплохо.

— Почему ты решила изобразить именно меня? — прервав молчание, задал вопрос мастер, перекидывая взгляд с рисунка на меня. Он смотрел с прищуром, словно считывая мои эмоции.

— Почему? — переспросила я, словно задавая этот вопрос самой себе. Знать бы еще на него ответ! Я пожала плечами и хмыкнула, бросив взгляд на свое изображение. — Я не знаю… Просто решила нарисовать то, что вижу.

— Ммм… Знаешь, это неплохо. Очень даже неплохо! Прекрасные линии, детали. Все слои восхитительно дополняют друг

— Я не знаю…

А что мне нужно было ответить? Что яркие краски мне пока чужды? Что даже погода сопутствует моему состоянию, превращая все вокруг в бело-серо-черную массу!

Лев Александрович провел кончиком указательного пальца по изображению, посмотрел на него и задумчиво потер пальцы.

— Мощно… — прошептал мужчина и закивал на свои же слова. — Завтра с утра жду тебя здесь! Теперь это твое место! Список всего нужного я пришлю твоему отцу, так что увидимся завтра!

Он говорил отрешенно, словно был не здесь, при этом все также рассматривая мой рисунок. Странный он, конечно. Непонятно, что у него на уме! Но то, что он сказал про завтра, меня подбодрило и дало надежду что не все так плохо.

— Я могу идти? — переспросила, не понимая, можно ли уходить или нет.

— Да-да. На сегодня ты свободна! — он махнул рукой, жестом указывая мне на выход, оставаясь на месте.

Я проскользнула мимо Льва Александровича и зашагала к Назару. Только я стала подходить к нему, как он подскочил с кресла и направился навстречу мне.

— Вы закончили? — спросил Назар, подходя ближе. Он встряхнул рукой, обнажая запястье, и на ней я обнаружила часы, которые раньше не замечала.

— Да. Завтра начинаются занятия! — поделилась я планами и в коей-то мере достижением, словно доказывая, что я тоже что-то умею.

— Поздравляю, — дежурно произнес Назар в своей манере и напраился к выходу.

— Ммм… Спасибо. — Настроение тут же упало от такого поздравления, и я вспомнила, напоминая, где и с кем сейчас нахожусь. Забрав у администратора верхнюю одежду, мы пошли в машину и отправились домой.

За обратный путь мы не проронили ни слова. Назар как обычно молчал, а мне просто не хотелось снова биться в закрытую дверь! Я просто смотрела на дорогу, на пролетающие мимо пейзажи: леса, дома и заснеженные пустыри.

В поселок мы вернулись в темноте. Светила луна и фонари. Снегопад закончился и вечер был ясный. На пропускном пункте на нас посмотрели и пропустили дальше. Заехав во двор, я сразу же обратила внимание на несколько посторонних машин, что стояли у лестницы. Мы подъехали вплотную к последней машине и я, не дожидаясь, когда мне откроют дверь, выбралась наружу.

Назар вышел за мной и быстро догнал.

— Не стоит так делать! — серьезным тоном заявил он, почти рыча, а я даже не сразу поняла, что он имеет ввиду. Ведь я не сделала ничего плохого. — Ты должна дожидаться пока тебе откроют дверь!

— Я могу и сама открыть ее! Я не принцесса! — язвительно ответила я, не понимая наезда.

Назар резко развернул меня к себе так, что я испугалась. Дыхание сбилось, как и ноги, которые разъехались в стороны. Я машинально схватилась за руки Назара чтобы удержать равновесие и непонимающе посмотрела ему в лицо. Выражение его лица тут же сменилось, приобретая нечто похожее на сожаление.

— Это для твоей же безопасности, ясно? — более спокойно произнес он и отпустил меня.

— Более чем! — ответила я, поправляя сбившуюся набок куртку.

Что он вообще себе позволяет? Хватает так, что на том месте от пальцев останутся синяки! Меня разозлило такое отношение к себе. Неужели я этого заслуживаю? Мы стояли друг напротив друга и смотрели друг другу в глаза с вызовом, словно меряясь взглядом, кто сильнее. Пару секунд и раз… Назар отвел взгляд.

— Иди в дом! — приказал Назар и, не поворачиваясь в мою сторону, направился к домику для охраны.

— Да пошел ты! — тихо прошипела я и, развернувшись на пятках, быстро пошла в дом.

Глава 18

Зайдя в дом, первое, что я услышала — мужские громкие разговоры. Это были не два человека, а несколько. Они что-то очень бурно обсуждали и говорили на повышенных тонах. Это все происходило в каминной комнате. Сквозь разговор я услышала голос отца, он был строгий и даже грозный, не такой, каким он общался со мной. Сейчас в его тоне слышалась власть и твердость. Из-за дальности я не могла расслышать слова, но меня зацепили обрывки фраз, в которых упоминается наш город и подчинение кому-то.

Мне стало интересно, хотя я далеко не любопытный человек, о чем именно идет разговор и кто находится за дверями каминного зала. Как-то само собой, шаг за шагом, я направилась в ту сторону. Шла я тихо, стараясь вслушиваться, и чем ближе подходила, тем отчетливее расслышала разговор о некоем вернувшимся Петре, который захочет получить свою половину. Но половину чего, было непонятно. И нет, чтобы остановиться и послушать из укромного места! Я пошла дальше, пока не наткнулась на четырех крепких ребят, что стояли по обе стороны от двери. Одни были из нашей охраны. Это можно было понять по спецодежде, а вот вторые ребята были одеты в простую повседневную одежду: черные джинсы и такого же цвета свитер. Они стояли друг напротив друга и молчали, меряясь взглядами.

Увидев их, я хотела быстро повернуть назад, но не успела. Один из парней меня заметил и оповестил об этом всех остальных.

— Как ты сюда попала? Ты кто? — прогремел амбал, резким движением приблизившись ко мне.

Но к моему счастью, отвечать мне не пришлось, так как охрана отца тут же преградила ему путь, и я уткнулась носом в спину одного из парней. От открытой агрессии в мою сторону стало немного не по себе. Что я такого сделала, что ко мне нужно относиться подобным образом? И тон, которым ко мне обратились, меня сильно напугал.

— Это свои! Не подходить! — так же грозно ответил парень, закрывающий меня. Амбал что-то фыркнул про себя, но отошел на свое место. Парень обернулся ко мне и сказал с явной озабоченностью в голосе: — Вам не стоит здесь находиться! Пойдемте, я вас провожу в вашу комнату.

— Хорошо… — испуганно ответила я, пятясь назад. От шока я даже забыла, зачем сюда шла, и голоса в каминном зале, меня больше не интересовали! Я видела перед собой только эти наглые рожи и ярость, с которой на меня они поглядывали.

— Я сам! Стой здесь! — прогремел за спиной голос Назара, словно гром среди ясного неба! От неожиданности я вскрикнула и подскочила на месте, хватаясь за грудь, где гулко стучало сердце.

— Господи… — повернулась я на голос рядом. Передо мной стоял взволнованный Назар. Он осмотрел меня с ног до головы и с прищуром посмотрел на ребят из нашей охраны. В

— Тсс… Идем.

Назар схватил меня за руку и повел за собой. Его ладонь была теплая и мягкая. Он сжимал мои пальцы, причиняя некоторый дискомфорт, но убирать его руку мне не хотелось. Я послушно шла за ним, пока он не привел меня в мою комнату.

Назар закрыл за собой дверь, отпустил меня и поднес к губам рацию.

— Объект в безопасности…

— Принято… — послышался хрипящий голос в ответ.

Я стояла там, где меня поставил Назар. Меня настолько сильно поразило то, что сейчас происходило внизу, что я находилась в неком коматозе и не могла сдвинуться с места. Странные люди со злыми глазами, громкие разговоры, угрожающие взгляды — все это меня до жути напугало!

— Ты зачем пошла туда? — раздраженно задал вопрос Назар в своей манере говорить.

— Я не знаю. Я просто… Я… — слова путались, и я не могла найти ответа, зачем я действительно туда пошла. Хотя я ведь не знала, что мне воспрещается что-либо делать в этом странном доме! Я опустила взгляд и посмотрела на свои руки. Они тряслись, а на глаза почему-то накатились слезы, хотя я вовсе не хотела плакать. Мне вдруг стало так холодно и неуютно, что казалось, я стою на сквозняке.

Я не заметила, как Назар оказался рядом со мной, но я за секунду очутилась в кольце его рук, твердо прижатой к груди.

И тут меня накрыло. Все эмоции вырвались наружу, и я зарыдала в голос.

— Ну… Не нужно плакать… — послышался голос Назара. Он говорил мягко, как до этого он никогда не говорил. Одна его рука лежала у меня на затылке, а второй он успокаивающе гладил меня по спине. Стало очень приятно от его близости и заботы. — Тшш… Я не хотел тебя пугать. Прости…

Не знаю, что меня больше добило, его неожиданная мягкость или его касания, но я не могла остановиться, всхлипывая все громче. Слезы лились по щекам, оставляя мокроту на майке Назара. Я обвила руки вокруг его пояса и уткнулась носом в твердую, как стена, грудь, вдыхая успокаивающий запах его духов.

В этот момент я четко поняла, что очень боюсь. Боюсь всего, что меня ждет! Боюсь этого дома. Людей. Того, что я одна!

Рядом с Назаром становилось спокойнее и теплее с каждой секундой. Постепенно слезы сошли на нет и остались только тихие всхлипы, которые я понемногу пыталась успокоить, вдыхая воздух через нос. Только когда я успокоилась полностью до меня дошло, в каком положении сейчас нахожусь. Я стою в обнимку с парнем, которого знаю пару дней, выставляя напоказ свои эмоции. В комнате темнота.

Недолго думая, я высвободилась из объятий Назара и отшатнулась, чуть не упав без поддержки.

— Прости… Я не знаю, зачем туда пошла. Я больше не поступлю так! — честно сказала я, приводя свои мысли в порядок. Стало жарко, и я поднесла руку к горлу, чтобы расстегнуть молнию куртки. Но пальцы не слушались. Кислорода не хватало. Темнота давила. Движения становились все дерганей, но толку было мало.

Назар одним движением щелкнул выключателем, который находился у его локтя, и в комнате стало светло. Затем спокойно подошел ко мне, убрал мои руки от молнии и сам расстегнул мне куртку, снимая ее с плеч. Я замерла в моменте. Казалось, простые движения, но внутри почему-то становилось жарко, а сердце забилось быстрее. Я практически не дышала, смотря ему прямо в глаза. И сейчас я видела его совсем иначе. Сердце вдруг сжалось и странно затрепетало.

Назар отбросил мою куртку на кровать и опустился передо мной на одно колено. Расстегнул замки на сапогах и молча снял с меня обувь, отставляя в сторонку. В этот момент я почувствовала себя маленьким ребенком, о котором так трепетно заботятся. Я стояла, смирно опустив руки, и не понимала, что сейчас происходит.

— Все выходят из каминного… — неожиданно прохрипел из рации мужской голос, и Назар резко поднялся на ноги.

— Понял. Иду. — ответил он, посмотрел на меня, кивнул и быстро вышел из комнаты, оставив меня одну.

Глава 19

Я стаяла на месте еще пару минут. Настолько странным мне показался этот момент, что я попросту растерялась. То Назар холодный и отрешенный, как непробиваемая льдина, то заботлив и мягок, как обычный человек! То, как он снял с меня сапожки, окончательно выбило из колеи.

Я пару секунд смотрела на дверь, словно ожидая, что он снова войдет, но конечно, никто не пришел. Тяжело вздохнув, я направилась к окну, надеясь хоть что-нибудь увидеть, что объяснило бы происходящее в каминном зале. Но к сожалению из моего окна ничего не было видно, кроме нескольких человек в форме по периметру забора. Кто же были эти люди в гостях у отца и почему они ругались, оставалось вопросом. С чем связано волнение охраны и Назара? Кого так бурно обсуждали в каминном зале и переживали за его возвращение?

За пару дней мне мало что удалось узнать об отце. Так, основные моменты в виде огромного бизнеса с заводами и «пароходами». Кто он и чем руководит, как и масштабы его власти мне были неизвестны. И как подсказывает мой внутренний голос, не все так просто, как кажется на первый взгляд. Хотя кого я обманываю? Даже на первый взгляд мне кажется все сложным и более чем непонятным! Когда ты абсолютно простой человек и живешь обычной жизнью, то ты даже не можешь знать, да и что там говорить, даже не задумываешься, каково это — крутить огромными заводами!

Простояв у окна немного времени, я убедилась, что ничего нового не увижу, поэтому решила принять по-быстрому душ и пойти перекусить перед сном. После вечернего столкновения с охраной я даже немного растерялась, стоит ли мне выходить из комнаты! Но чувство голода победило.

Облачившись в домашний костюм из хлопковой майки и свободных штанов, я пошла на кухню. В доме опять царила тишина. Шла я осторожно, стараясь не создавать шум, прислушиваясь к звукам. И как же я удивилась, увидев внизу женщину лет тридцати со шваброй в руках и тележкой с моющими средствами, стоящей рядом.

Я на секунду замерла, остановившись на последних ступеньках лестницы, и внимательно посмотрела на женщину, словно не веря своим глазам. Я думала, что в этом доме кроме Лилии Михайловны и охраны вообще никого больше не бывает!

За мытьем пола молодая женщина меня не замечала, и я могла ее рассмотреть. Небольшой рост, светленькие волосы уложены

Я зашагала вниз, чем мгновенно обратила на себя внимание со стороны горничной. Она замерла со шваброй в руке и с любопытством осмотрела меня с ног до головы.

— Добрый вечер! — закончив любование мною, сказала она и выпрямилась.

— Добрый, — ответила я и сошла с лестницы. Мне не сильно понравилось откровенное любопытство к своей персоне и такой липкий взгляд на себе, поэтому продолжать диалог мне не хотелось и знакомиться с ней, желания не возникло!

Не оборачивалась, я чувствовала затылком прямой взгляд в спину. Ну и пусть смотрит! К такому я давно привыкла. Жизнь в тяжелом положении последние годы закалила меня не обращать внимание на косые взгляды. Тем более, незнакомых людей.

Кухня к моему удивлению была пуста. Свет горел, и я решила, что Лилия Михайловна, опять куда-то вышла ненадолго. Но все то время, что я пила горячий чай и ела собранный из того, что нашлось, бутерброд, на кухне так никто и не появился.

Обстановка казалась мне странной. Пожав самой себе плечами, я решила ретироваться в свою комнату, прихватив бутылочку с водой и зеленое яблоко со стола.

Назад я шла под точно такие же взгляды, как и заходила. В некоторый момент жутко захотелось повернуться и спросить у уборщицы, что она на мне увидела, но решила этого не делать и быть выше этой глупости! Пусть смотрит, если ей так интересно!

Приоткрыв дверь комнаты, я услышала писк телефона, уведомлявший о новом сообщении. Я сильно удивилось этому, учитывая, что до этого мне редко кто писал, и в основном это была мама или же начальник с работы.

Я быстро подбежала к телефону, что лежал в рюкзаке, достала его и посмотрела на экран, раздумывая и гадая, кто же мне написал.

«В девять часов выезжаем в художественную студию! Будь готова»

Мое сердце громко забилось, а к лицу подкатил жар, когда я поняла, от кого сообщение. Это Назар! И в памяти тут же снова всплыли моменты, как он трепетно гладит меня по спине, как заботливо снимает куртку, как стоит передо мной на колене и стягивает с меня обувь. От воспоминаний все тело окатило волной жара. Внутри возникло кое-что еще, помимо знакомых мне ощущений. И это чувство влечения которого до этого мне не удавалось испытать!

«Этого мне только не хватало!» — тут же одернула я себя, пытаясь одуматься.

Дрожащими пальцами я быстро напечатала слово «хорошо» и отправила.

Выдохнула и села в кресло, не отрывая взгляда от телефона, словно ожидая ответа. Но конечно, ответа не было!

Немного посидев в кресле, я перебралась в кровать, поставила будильник на полвосьмого утра, чтобы успеть собраться, удобно легла и уснула, перебирая в голове мысли и чувства, вызванные во мне Назаром.

Ночь была беспокойной. Всю ночь мне снился Назар. Что мне только не снилось! Назар гладил меня, шептал нежные слова на ухо и даже целовал. И целовал так, как я ни разу еще не целовалась! Это было невероятно и безумно приятно!

В какой-то момент я проснулась от того, что почувствовала сильную пульсацию внизу живота, которая сменялась очень приятными спазмами. Я не могла понять, что происходит с моим телом. Почему я это ощущаю!

Я впервые такое прочувствовала на себе и не до конца могла понять, что это вообще такое! Но ощутила дикий стыд! Такое было со мной впервые!

Я еле сглотнула густую слюну и успокоила быстрое сердцебиение. Приподнялась на локте и нащупала телефон под подушкой. Время показывало почти семь утра. Скоро нужно вставать. Мотнув головой, я попыталась отогнать густую дымку воспоминаний из сна, думая об этом, как о чем-то грязном и недостойном. Не хватало мне еще влюбиться в Назара, что вполне себе вероятно! Он красивый, сильный и кажется настолько надежным, что волей-неволей девичье сердце может дрогнуть! Но! Я четко понимала, что это непозволительно для меня! Особенно сейчас! У меня есть цель! И влюбленность в нее не входит!

Но… сердце от этих умозаключений забилось только быстрее…

Глава 20

После вчерашней странной заботы со стороны Назара возникла некоторая неловкость. Мне не хотелось попадаться ему на глаза, но понимаю, что это неизбежно! Внутри бушевало волнение перед встречей. Как на него смотреть? Что говорить? И нужно ли? Еще этот сон, вызвавший внутри бурю новых ощущений.

Собиралась я долго и тщательно, насколько могла, оттягивала момент встречи. С одеждой не стала мудрить, выбрала следующий комплект одежды, что привезла Наташа. Теплое платье до колена и шерстяное пальто как нельзя лучше сели на мое худощавое тело. На ноги обула длинные сапожки на маленьком каблуке. Несмотря на то, что Наталья привезла мне декоративную косметику, ей я не воспользовалась, оставив лицо чистым.

Завтракать мне не хотелось, мой организм за все годы прекрасно привык не есть по утрам, дожидаясь обеда. Единственное, в сумку я закинула яблоко, что вчера взяла с кухни в спальню, но так и не съела.

Из комнаты я вышла к положенному времени, но меня никто не ждал. Спустившись вниз, я увидела высокого парня в деловом костюме с галстуком и черном пальто. Назара нигде не было.

— Доброе утро, Диана Дмитриевна! Я Алексей и сегодня я отвезу вас в студию, — представился парень и указал рукой на дверь, приглашая к выходу.

— Доброе. А где Назар? — не сдержав любопытство, спросила я. Внутри появилось и облегчение одновременно с чувством разочарования.

Парень открыл передо мной дверь, пропустил вперед, а сам вышел следом.

— У него дела с Дмитрием Петровичем. Вы не волнуйтесь, я доставлю вас в город в целости и сохранности!

— Как скажете… — ответила я из вежливости.

Алексей с первых секунд показался мне полной противоположностью Назара: открытый, вежливый и общительный, судя по разговору.

Ехали мы молча. Ну как молча, я молчала, а вот телефон Алексея разрывался от звонков. Через пару разговоров парень надел ушной гарнитур и говорил по нему, стараясь не отвлекаться от дороги. Судя по ответам, дело касалось отца и безопасности. Что именно происходит, трудно было сказать. Алексей отвечал односложно и кратко, словами типа «все понял», «по обстоятельствам» и «контролирую»!

Меня напрягали такие разговоры. Чем больше я вслушивалась в них, тем больше начинала переживать.

— Что-то случилось? — не выдержав, спросила я у Алексея.

Алексей посмотрел по зеркалам и бросил на меня быстрый взгляд через зеркало заднего вида.

— К чему?

— К суете! Для нас это уже норма! Каждый день что-то происходит, поэтому мы привыкли к разным ситуациям.

Да уж! Как будто я с небес упала, а ведь до этого жила спокойной размеренной жизнью! Что они вообще знают обо мне? Думаю, ничего! Считают меня принцессой, которая не знает жизни? Но я всего лишь золушка, если не хуже! Этого я, конечно, не стала говорить Алексею, пусть думает, что хочет!

Доехали мы быстро. Дороги на удивление были хорошо прочищены, и мы благополучно оказались возле художественной студии. Алексей проводил меня до рабочего места, а сам устроился там, где еще вчера сидел Назар. Как и ожидалась, все необходимое для рисования лежало на моем рабочем месте. На удивление, раскладывать мне ничего не пришлось. Ни пакетов, ни коробок не было, все стояло на своих местах.

Сегодня я оказалась на занятиях не одна. Вокруг меня находились молодые ребята, примерно моего возраста и младше. Они уже были заняты своими художествами и не обращали на меня никакого внимания. Только парочка слева пристально смотрела на меня и шепталась. Я не стала заострять на них внимание. Пусть себе шепчутся!

Льва Александровича в студии не было, но я обратила внимание, что на стуле рядом с его мольбертом висел пиджак, значит, он находится неподалеку и вероятно, просто вышел.

Я стояла на своем месте и не знала, что мне делать. Что рисовать и в какой технике. Это конечно глупо думать, что сам Лев Житковский будет стоять у меня за спиной и руководить процессом, но и без его разрешения я рисовать не осмелюсь. Стоило мне так подумать, как в студию вошел он сам! Сегодня на нем была более простая одежда: синие брюки, светлый свитер и поверх него фартук, что изрядно был испачкан красками.

Заметив меня, Лев Александрович сразу же направился в мою сторону, излучая добродушную улыбку. Я искренне улыбнулась ему в ответ, не сдерживая радостных эмоций. Для меня эти занятия означали жизнь, если не больше.

— Здравствуй, дорогая! — пропел Лев Александрович в своей манере. — Как настроение? Надеюсь воодушевленное?

— Здравствуйте. Конечно! Я рада находиться здесь!

Краем глаза я заметила, как на нас посмотрели и другие ребята. Они с любопытством бросали взгляды на нас, перешептываясь и косясь. В студии было больше девушек, чем парней, вероятно от этого создавалось впечатление осиного гнезда, ведь добра и открытости в их глазах я не заметила.

Лев Александрович подошел ко мне еще ближе и приобнял за плечи.

— Это прекрасно, милая! Ведь сегодня мы будем творить великолепие! — пропел мастер и обвел рукой воздух. — Сегодня у нас тема «Портрет»! И ты можешь изобразить на полотне как себя, так и любого человека, который придет в твою прекрасную головку! Вот там в стороне, на столе, лежит куча фотографий. Ты можешь выбрать любую, если тебе это нужно! Обрати внимание, все необходимое для работы у тебя уже есть благодаря твоему отцу! Можешь вначале продумать предстоящую работу и приступать к его нанесению! Если у тебя что-то не будет получаться, можешь позвать меня, я с радостью все подскажу! Ведь мы учимся творить прекрасное!

Лев Александрович говорил громко, так что это слышали все. Мне стало не по себе от такого внимания к своей персоне.

— Хорошо… Спасибо! — тихо в отличие от мастера ответила я.

Стоило нам закончить разговор, как все любопытные тут же занялись своими мольбертами и сделали вид, словно они и не отвлекались от своих работ.

Лев Александрович откланялся в своей манере и пошел к своему мольберту. Я постояла немного, осваиваясь на своем месте, и тут же поняла, кого хочу нарисовать.

Занятие за трудоемкой работой прошло быстро, даже скорее пролетело. Закончить рисунок я не успела, но этого и не требовалось. Сегодня я создала эскиз портрета, а основные штриховки я отложила на завтра. Лицо, основные черты я изобразила. Мне казалось, я уже вижу то, что будет в конце!

У многих ребят уже стояли практически законченные работы. Кто-то рисовал портреты девушек, кто-то парней, кто-то пожилых людей с четкими линиями морщин и возрастных изменений. Это было красиво! Уже сейчас я поняла, что здесь, в этой студии, занимаются очень талантливые ребята! И одна из них теперь я!

Глава 21

Ну что ж, когда я вернулась домой, оказалось, что отец и Назар куда-то уехали на несколько дней. Никто за это время мне не звонил и не писал. И не скажу, что я сильно расстроилась по этому поводу. В особняке оказалось тихо и спокойно. Все шло своим чередом. Я могла без переживаний выходить из комнаты и бродить по большому дому, рассматривая все словно в галерее. А посмотреть было на что! Картины известных художников висели повсюду. Особенно много я нашла их в одной из комнат на втором этаже. Это было что-то на подобии гостиной и картинной галереи! Буквально каждый сантиметр был украшен картинами. Это были и известные произведения и более простые, с незамысловатым сюжетом. Я залипла в этой комнате надолго, тщательно рассматривая каждую деталь!

Исследуя дом, я нашла и бассейн, и сауну, и спортивный зал со множеством тренажеров. Покрутила несколько минут велосипед и пошла дальше, сделав для себя вывод, что спорт это не мое. Наткнулась на библиотеку. Оказывается, отец тот еще любитель книг Чего я только не увидела на полках! Это и классика, и учебные пособия по ведению бизнеса и управлению людьми, и простая литература менее известных авторов. На первом этаже я случайно наткнулась на комнату с красивейшим пианино. Белое, с золотыми узорами оно господствовало в центре комнаты, а по две стороны от него стояло три шикарных дивана с резными украшениями.

Вся обстановка дома была выдержана в одном стиле, в котором преобладало дерево. Массив присутствовал во всем — будь то мебель или декор.

После занятий по рисованию я зависала в одной из комнат по очереди. Брала с собой альбом и карандаш и рисовала все, что видела перед глазами. Лилия Михайловна меня не сильно беспокоила, наоборот, ненавязчиво сообщала о завтраке, обеде и ужине, но в долгие разговоры не затягивала.

За эти пару дней отсутствия Назара и отца я сблизилась с Алексеем. Он каждый день возил меня в студию и привозил обратно. Во время дороги мы могли пообщаться с ним на различные простые темы, не затрагивая

Как оказалось, Леша был тоже выходцем из детского дома, в котором некоторое время воспитывался Назар. Оказалось, что Назар же и позвал Лешу на работу к себе.

— Он много ребят перетянул к себе! — рассказал Леша о появлении новеньких в их строю. — Здесь хорошо. Платят достойно! Условия отличные, а что еще нужно для счастья?

— А у тебя есть семья?

— Семья? — переспросил Леша и хмуро задумался. — Ну есть мать. Она лишена родительствких прав на нас!

— На вас? У тебя есть брат или сестра?

И тут Алексей засиял. На лице появилась лучистая улыбка, говорящая о нежных чувствах к родному человечку.

— Ее зовут Мария. Манька! — произнося ее имя, Леша вложил туда всю нежность. Но тут же тон поменялся. — Ей пятнадцать. Чистый ангелочек. Добрая, ласковая, только в детдоме эти качества не способствуют выживанию. Ее часто обижают, она мне об этом не рассказывает, конечно, но я ведь чувствую и сам знаю, что бывает с такими, как она!

Было заметно, с каким беспокойством говорил о сестре Леша. Мне стало его жалко и обидно. Сколько боли и страданий испытывает он сам!

— Почему ты не можешь ее забрать из детского дома? — спросила я, сочувствуя ему.

Алексей окончательно загрустил. Я уже пожалела, что завела эту тему.

— Кто же мне ее отдаст? Дома своего нет. Вечно пропадаю на работе. Считай живу тут. А ей нужно воспитание. Учеба!

Да уж. У каждого свое горе и судьба! Как ни крути, а каждый идет по своей дороге!

— Все образумится, Леша! — подбодрила я его и добродушно похлопала по плечу. — На все нужно время! Это я точно знаю!

— Спасибо, Диана Дмитриевна!

— Диана! — поправила я Алексея. — Мы же договаривались!

— Прости. Я по привычке!

Три дня. Столько не было отца и Назара дома. Я не скучала. Мне нравилось быть одной. Не совсем одной, но все же. Нравилось дружественное общение с Лешей, а теперь наверняка, когда Назар снова будет рядом, Леша не будет меня возить.

Всю дорогу до поселка меня не отпускало ощущение, что Алексей взволнован. Он то и дело смотрел по зеркалам, то увеличивал, то уменьшал скорость, но ничего мне не говорил, хмурясь сам себе. Проехав пропускной шлагбаум в поселке, Леша заметно расслабился.

Заехав во двор, я сразу же поняла, что отец дома. Все окна особняка светились, а на территории все суетились. Настроение Алексея тоже изменилось, став напряженнее и серьезней.

— Ты не обижайся, но при Назаре или твоем отце я все же буду называть тебя Диана Дмитриевна, иначе мне шибко влетит, хорошо? — извиняющимся тоном проговорил Алексей, помогая мне выбраться из машины.

Конечно, я все понимала. И подставлять Лешу не хотела.

— Без проблем… — ответила я, натянув улыбку, хотя мне было грустно.

Леша проводил меня до двери и ушел. А я тут же встретилась взглядом с отцом, что стоял возле лестницы, по всей видимости в ожидании меня. Вид у него был довольный, но уставший. Вместо делового костюма или белой рубашки на нем был спортивный костюм.

— Здравствуй, дочка! — сдержанно обратился отец. — А я тебя жду.

— Здравствуйте. Зачем? — откровенно удивилась я тому факту, что меня так ожидают.

— Я надеюсь, ты не против поужинать со мной? Меня не было три дня, хотелось бы узнать, как ты их провела!

Отец говорил спокойно, но в голосе слышалось волнение. Он смотрел на меня исподлобья, словно боясь отказа. Мне стало даже его немного жаль, и я решила, что не умру, если составлю ему компанию.

Глава 22

Ужин планировался через час, поэтому у меня оставалось время для душа. Выйдя из него, я заметила, протирая тело полотенцем, что моя кожа изменилась, причем в лучшую сторону. Стала мягкой и упругой, словно бархат. Неужели неделя может изменить состояние тела? Судя по всему, да! Вот бы так с душой!

Подошла к зеркалу и увидела, как мои черты лица округлились и немного исчезла заостренность скул и носа. На коже пропала сухость и шелушения, тон лица стал значительно светлее и ровнее. Мне понравилось то, что я увидела в зеркале. Это не могло не радовать, ведь я никогда не могла позволить следить за своим внешним видом.

На ужин я оделась по-простому: тот же домашний костюм, что надевала вчера, а волосы собрала в колосок, чтобы не путались.

— Дианочка! — послышался голос Лилии Михайловны из-за двери, а за ним последовал стук. Но сама старушка не заходила.

Неужели она ждет разрешения? До этого она свободно входила в мою комнату.

— Заходите, Лилия Михайловна, — сказала я, надевая носочки и тапочки на ноги, чтобы идти на ужин.

Женщина приоткрыла дверь, но осталась за порогом комнаты, выглядывая в щель.

— Ужин готов. Твой отец ожидает тебя в столовой, — проговорила она, осматривая меня с ног до головы, словно оценивая, можно ли меня выпускать к нему в таком виде. — Если ты собралась, я могу тебя проводить!

Проводить — это конечно мило, но за те дни, когда отца не было дома, я изучила все комнаты и прекрасно знала, где находится столовая. Но отказывать Лилии Михайловне не хотелось, поэтому я послушно кивнула и пошла следом за ней.

Войдя в столовую, я увидела красиво накрытый стол. Красивая скатерть, столовые приборы, а посередине — ваза с цветами. Во главе стола сидел отец. Он тоже не стал переодеваться и был в том же спортивном костюме, что и до этого. В нем он мне нравился больше. Вместо делового и строгого правителя передо мной был простой мужчина, домашний и добродушный.

— Присаживайся сюда, — отец указал на место рядом с собой, где стояли столовые приборы. Но напротив были такие же. Я присела на свое место, и отец продолжил говорить: — Я рад, что ты приняла мое приглашение. Меня не было три дня, поэтому сейчас мне интересно узнать, как ты их провела. Все ли было в порядке? Не обижал ли кто?

Обижал! Стоит ли говорить, что меня и кто на самом деле обижает? Но решила это оставить в себе и быть, как сказала бы моя мама, «за все благодарна»!

— Все хорошо. Никто не обижал! — сухо ответила я. Сидеть в компании отца было некомфортно, ведь по сути, рядом со мной сидит абсолютно чужой человек.

— Как занятия

— Да. Спасибо.

Напряжение накалялось. Отец расспрашивал с пристрастием, а я через силу отвечала, не понимая, что еще должна сказать. К моему счастью, в столовую вошла та женщина, которую я видела перед отъездом отца, убирающую прихожую. Отец повернулся к ней и одобрительно кивнул, не говоря ни слова. Та развернулась и ушла, скрывшись за дверями.

Не прошло и минуты, как послышался странный звук, приближающийся к столовой. Дверь открылась и внутрь вошла женщина, катившая тележку с блюдами. Вначале она подъехала к отцу, поставила перед ним блюда, потом переехала ко мне и подставила точно такое же блюдо передо мной. Сняла крышки и поставила остальное на стол. Там был хлеб в корзинке, фрукты и овощи с зеленью. На место напротив меня она поставила блюдо, но оставила его закрытым.

— Приятного аппетита! — сказала женщина и, взяв тележку, быстро засеменила за дверь, оставляя нас наедине.

От еды исходил чудесный аромат. Сегодня на ужин был стейк из форели с овощами и рисом. Я взяла вилку в руки, но под пристальным взглядом отца так и не решилась начать есть. Чтобы хоть как-то разбавить обстановку, я решила тоже пожелать ему приятного аппетита, хоть бы попробовать быть вежливой.

— И тебе, Дианочка, приятного.

Я наколола вилкой кусочек рыбы и положила его в рот. Вкуснота! Захотелось еще. Аппетит в последнее время меня пугает. Мне все чаще хочется есть, учитывая то, что раньше я ела буквально раз-два за день. Я поглощала кусочек за кусочком, пока в столовую не вошел Назар. Он спокойно прошагал к месту, где стояло еще одно блюдо. Сел за стол и посмотрел на меня. Я тоже на него посмотрела, только недолго. От некстати всплывших воспоминаний меня захлестнула неловкость. Отец же смотрел на Назара внимательно, не отводя взгляда. Подождал, пока тот взял салфетку и положил себе на колени.

— Ты задержался! — заметил отец, не скрывая недовольства. — Что-то не так?

— Все нормально. Нужно было решить пару моментов с ребятами!

Назар держался свободно и легко, но что-то мне в его голосе не понравилось. Отцу видимо тоже — он нахмурился и поджал губы. Назар снял с блюда крышку и отложил в сторону.

— Приятного всем… — сказал он и, не дожидаясь ответа, стал быстро поглощать пищу, не обращая внимания на вопросительный взгляд отца.

Отец наоборот отложил вилку, сложил руки и поставил локти на стол. Стало окончательно не по себе и неуютно. Концентрация напряжения в воздухе, казалось, зашкаливала! Мне перехотелось есть и пить, да и вообще находиться здесь. Учитывая тот момент, что мой мозг немного стал абстрагироваться к этому дому и происходящему в нем, к людям он так и не смог привыкнуть. Становилось страшно. Я сложила руки на коленях и просто стала смотреть на свои ноги, изредка посматривая исподлобья то на отца, то на Назара, на их смену настроения.

Отец перевел взгляд от Назара ко мне и сказал:

— У тебя завтра выходной. Чем планировала заняться?

— Я не думала об этом, — честно призналась я. От волнения слова с трудом выходили изо рта.

— Может ты хочешь пройтись по магазинам или съездить куда-нибудь?

Хочешь ли? Конечно хочу! Только не по магазинам!

— Я бы хотела съездить на кладбище… — тихо сказала я, боясь сразу же услышать отказ.

Отец с минуту молчал, словно что-то для себя взвешивая.

— Хорошее дело. Но, если ты не против, я бы тоже хотел поехать с тобой к Надюше. — Последнее отец произнес с особой теплотой.

— Я не против. — Хотя я не понимаю, зачем ему туда ехать!

— Это не очень хорошая идея, дядя! — внезапно заговорил Назар неприятным тоном. — Может не стоит сейчас рисковать⁈

Что значит рисковать? Я заволновалась, толком не понимая, о чем идет речь! Вдруг, отец сейчас передумает! Что вообще происходит? Я смотрела на Назара и пыталась найти ответ у него на лице, но ничего, кроме серьезности с него невозможно было считать.

— Возьми ребят покрепче и усиль охрану. Мне ли тебя учить⁈ — с железными нотками в голосе заговорил отец. — Мы не должны бояться всякого отродья, Назар! Все, решено — завтра мы едем на кладбище!

Глава 23

Завтра наступило быстро. После ужина все разошлись по своим делам, договорившись, что с утра мы едем на кладбище. Назар еще пару раз попытался завести разговор об этом с отцом, но тот был непреклонен. Кого так сильно остерегается Назар и кого отец назвал «отродьем»? С этими мыслями я уснула и проснулась. Меня не оставляло ощущение, что Назар не зря пытается отговорить нас от поездки. Предчувствие было, но с этим ощущением я живу давно и не всегда обращаю на него внимание.

Новых распоряжений по поводу моего желания не было, поэтому я быстро собралась и вышла из комнаты, прихватив теплую куртку и сумку.

Как оказалось, внизу меня уже поджидал Назар. Одет он был как обычно — свитер, темные джинсы и пальто, единственное, что бросилось мне в глаза, это кожаные ремни, надетые на плечи. Я не сразу поняла что это такое, решив, что шлейки носят декоративный характер.

— Доброе утро! — сказала я, спустившись с лестницы. Назар был не в лучшем расположении духа. Напряженное лицо с двигающимися скулами не сулило ничего хорошего. Я к такому Назару уже привыкла, поэтому не стала заострять внимание.

— Доброе… — только и ответил Назар, старательно отводя от меня взгляд, как от прокаженной. Ну и ладно, подумала я про себя и встала рядом.

Но все же, мне стало не по себе! Что такого произошло после ужина, что он боится на меня смотреть?

Назар стоял, широко расставив ноги. Руки в карманах пальто. Грозный и непреступный, словно памятник! Я постаралась отбросить плохие мысли касательно Назара в предвкушении от встречи с мамой. Совсем скоро я окажусь на ее могиле. Смогу прикоснуться к ней, поговорить! Внутри от этого появлялась радость, несмотря на трагичность момента, ведь это все, что у меня осталось!

Мы с Назаром стояли почти рука к руке, ожидая отца. От него исходил все тот же приятный и манящий запах духов, сводивший мой нос с ума! Будто бы в своей жизни я не чувствовала ничего более приятного! Я ощущала силу Назара, власть и мощь его тела! Но вместе с тем напряженность и раздражение.

— Доброе утро, молодежь!

Вначале послышался, а потом показался отец, идущий прямо к нам.

— Все готовы? — спросил отец, подойдя вплотную. Я утвердительно кивнула головой и застегнула молнию куртки. — Тогда в путь!

Мы вышли из дома и сели в машину. Отец подсел ко мне, Назар за руль. В отличие от прошлых поездок, когда меня возили в студию, сегодня нас сопровождали дополнительные машины. Две впереди, две сзади, и это только для того, чтобы я съездила к маме на кладбище! Ситуация показалось мне абсурдной и странной! Назар то и дело смотрел по зеркалам, невозмутимо ведя машину по заснеженной трассе.

Погода сегодня нам сопутствовала. Вместо ночной метели утром пошел еле заметный снежок. Светило яркое зимнее солнце. Все деревья были укутаны в иней.

Ехали мы быстро и уверенно, но вдруг первые машины начали снижать скорость. За ними и мы. Я заметила, как Назар крепко вцепился в руль и что-то буркнул себе под нос.

— Почему мы снизили скорость? — ровным голосом задал вопрос отец, наклонившись вперед, словно делая так, чтобы ответ услышал он один.

Ситуация не улучшалась. Мы практически остановились на дороге, но из-за нашей охраны спереди, причина остановки нам была не ясна.

— Я предупреждал… — зло ответил Назар отцу, и я тут же напряглась, почувствовав сильнейшее напряжение в машине. — Сидим в машине, пока ребята отрабатывают.

Назар достал телефон и набрал номер. На его лице играли желваки от ожидания. На том конце провода заговорили, и Назар еще больше напрягся, хотя пытался держать себя в руках. Он нервно стучал пальцами по рулю, слушая что ему говорят, а отец в это время, как и я, всматривался вперед, пытаясь увидеть, что же заставило нас остановиться! За машинами нашей охраны происходило движение. Резко, в одну секунду, по разные стороны полетели люди, словно мешки. Началась драка. Все в черном. Трудно было разобрать, кто и где чей! Все дрались. Из всех машин повыскакивали наши парни и включились в борьбу.

— Давай назад, Назар! — скамандовал отец, ударив рукой по сиденью.

За всей этой паникой и налетевшим на меня страхом, я не могла расслышать, что говорит отец или Назар. В ушах слышались лишь отдельные слова: «это засада», «я предупреждал», «нужно обезопасить дочь».

Внезапно Назар сдал назад. Тормоз, резкий разворот — и вот, мы уже стоим лицом к лицу к нашим машинам, что ехали позади нас. Но тут нас ждало разочарование. За машинами охраны уже стояли три машины. Из той, что посередине, вышел человек. Он был высоким, крупным и со звериным оскалом. Сразу стало понятно, кто из них главный! За ним вышли такие же крепкие ребята и стали за его спиной. Мужчина шел уверенно и всматривался в нашу машину. На вид ему было около пятидесяти, может больше.

Отец сильно напрягся. Не говоря ни слова и не предупреждая, быстро открыл дверь машины и выбрался из нее, тут же закрыв за собой дверь.

— Черт! — ругнулся Назар и засуетился. — Сиди в машине и не высовывайся из нее, поняла? — быстро произнес он, откинул ворот пальто в сторону и обнажил кожаную кобуру, из которой вытащил пистолет и щелкнул затвором.

Так вот что за ремни это были!

Все происходило настолько быстро, что я вообще не могла ничего понять, качая головой, словно болванчик.

— Поняла? — рявкнул Назар, выводя меня из этого состояния, и у него это получилось. Я пришла в себя и поняла, что не дышала, затаив дыхание. — Ты меня поняла, скажи?

— Да, я поняла! Поняла!

— Ничего не бойся! — сказал напоследок Назар и вышел из машины, пряча пистолет за пояс.

От последних слов мне стало еще страшнее. Что это вообще такое происходит? Словно кадры из «Криминальной России», что смотрел папа Саша в моем детстве. Бандиты, оружие, драки. И во всем этом сейчас нахожусь я!

Я смотрела вперед. Видела, как отец машет руками и говорит. Назар стоит с ним рядом. Я развернулась назад и увидела, как на снегу лежит наша охрана, а некоторые и дальше ведут борьбу. В некоторых местах белый снег превратился в алый, и эта картина была ужасна! Я снова переключила внимание на отца и Назара. Теперь говорил тот высокий человек. Он говорил спокойно, даже борзо, словно чувствуя свое превосходство!

И тут он двинулся в мою сторону, и я забыла, как дышать, ощутив животный страх! Отец резко рванул на него, но его тут же скрутила охрана незнакомца. Назар тоже попытался достать оружие, но на него наставили его первыми, и он замер. Я слышала крики и угрозы моего отца, но это чудовище приближалась к машине. Я забилась в угол и не знала, что мне делать! Страх сковал тело, я замерла.

Дверь распахнулась, и я увидела чудовище вблизи…

Глава 24

— Добрый день, милая леди… — слащаво произнесло чудовище, сделав неуклюжий поклон.

Вблизи, мужчина выглядел еще более устрашающе, нежели издалека. Лицо крупное, как и черты. Стрижка практически под ноль. Темная щетина. Выразительные скулы и широкие полные губы. Его лицо было изуродовано глубокими шрамами, еще не до конца зажившими. Они выделялись на фоне смуглого лица. Большие голубые глаза искрились откровенным интересом и довольством. От него исходил тяжелый запах древесных духов, смешанный с запахом сигарет.

Неизвестно, от чего меня затошнило больше, от страха или от этого запаха, но я ощутила, как к горлу подступил горьковатый ком. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выскочит. Зубы щелкали друг о друга, а тело сковало паника.

Чудовище приблизилось ближе, залезая в машину. Я слышала ругань отца и угрозы Назара, но он на это лишь усмехнулся, обнажая свои ровные белые зубы, действуя дерзко и самодовольно.

Я дернулась и вжалась в дверь еще сильнее, так, что ручка двери больно впилась мне в лопатку. Но боли я не чувствовала, ее затмило чувство жуткого страха от присутствия этого человека!

— Ну… — протянуло чудовище, выставляя перед собой ладони. — Не нужно меня бояться, малышка! Я добрый дяденька! И не причиню тебе зла!

— Что вам нужно? — онемевшими губами спросила я и сглотнула застрявший в горле страх.

Мужчина опустил руки, а я невольно дернулась, испугавшись. Его глаза блестели, наблюдая мою реакцию.

— Я только лишь хочу познакомиться с такой очаровательной девушкой, всего то! Меня зовут Петр! Петр Горецкий! А вас, как я осведомлен — Диана! Ваш отец задолжал мне кое-что, вот я и решил у него

Я смотрела на него большими глазами и вообще не могла понять, что сейчас происходит! Мозг противился критически обдумывать поступающую информацию. Я просто смотрела в эти глаза и сжимала сильнее ладони, чтобы не закричать! Как же мне сейчас не хватало Назара рядом! И отец был бы нелишним!

— Ка-ко-й долг? — еле выговорила я.

Чудовище пристально смотрело на меня. Зрачки были расширены, а улыбка прямо выражала его превосходство! Он повернул голову набок и сузил глаза, словно что-то задумав. Уголок его рта пополз вверх, и он заговорил:

— Ты пойдешь со мной в качестве расплаты долга! И будешь моей! — Каждое слово прозвучало как раскат грома, вонзающийся в меня!

Он говорил это с таким удовольствием, словно смаковал! От него исходило такое самодовольство и чувство всевластия, что меня снова затошнило! Я даже не понимала, что должна на это сказать! Мозг не верил тому, что происходит, ведь такого просто не может быть!

— Я никуда не пойду с вами… — прошептала я, а затем во мне что-то проснулось и я закричала:

— Я не пойду с вами! Назар…

Я нащупала ручку двери и резко открыла ее, чуть не вывалившись на асфальт. Ноги путались, и я, не удержавшись, все равно упала на колено, не успев встать на обе ноги. Благо, снег смягчил падение, и я не почувствовала сильной боли.

— Ну куда же ты, малышка? — послышался басистый голос Петра, но я что есть мочи подорвалась с колена и рванула в сторону отца и Назара.

Охрана чудовища растерянно смотрела то на меня, то на вылезающего из машины хозяина и ждала распоряжения. Я же ничего не ждала. Подбежала к Назару, не обращая внимания на державшего его амбала, и схватила за ворот пальто, впечатываясь лицом в его грудь. Назар попытался сбросить руки амбала с себя, но тот еще крепче схватил его, оставляя все как есть.

— Что происходит, Назар? — с мольбой в голосе спросила я и посмотрела ему в глаза. В них были страх и злоба одновременно. А еще — отчаяние. Целый букет эмоций, сменяющих друг друга.

— Я предупреждал твоего отца, но он не слушал… Но все будет хорошо. Я обещаю… — быстро говорил Назар голосом, вселяющим веру в лучшее.

— Заткнись! — скомандовал амбал и ударил Назара в спину, что я еле не расцепила руки, хватаясь за пальто еще крепче.

Краем глаза я видела как к отцу размашистым шагом приближается Петр.

— Ты ублюдок! Это беспредел! Так нельзя! — орал отец. Я впервые слышала такой тон от него. В нем ощущались страх и отчаяние. Его держали двое за обе руки. Отец извивался, пытаясь высвободится, но у него ничего не получалось. — Ты за это заплатишь кровью! Зря я позволил тебе жить!

Петр подошел к отцу вплотную, резко занес руку к шее отца и сжал пальцы. Отец замер, и я впервые испугалась за него. Почувствовала жалость и некую связь, которую не ощущала ранее. Волнение захлестнуло, и я не сдержала слез.

— Тише… Успокойся… Не смотри туда, — шептал Назар мне в макушку, оставляя на волосах еле ощутимые поцелуи. Но меня это не успокаивало, а наоборот, еще больше наводило на мысль, что все плохо.

Я все равно смотрела на отца. Как его лицо покраснело, а глаза стали буквально вылазить из орбит. А Петр не отступал, сжимая пальцы все сильнее. Судя по его лицу, он получал истинное удовольствие, причиняя боль моему отцу.

— Я живу, потому что сам так решил! Я знал и ждал этого момента, когда смогу увидеть у тебя на лице ужас! Момент, когда ты сильно пожалеешь о том, что сделал тогда со мной! — Петр вычеканивал слова за словом, в его тоне сквозила ненависть! — Я заберу у тебя самое дорогое и сделаю ее своей, а ты будешь смотреть на это!

— Ты не посмеешь! — просипел отец еле слышно. Его лицо из красного становилось синим.

— Пожалуйста, не нужно! Оставьте его! Отец… — всхлипывая, сказала я. Меня словно разрывало изнутри. Я держалась на ногах только благодаря Назару. — Пожалуйста…

Петр зло отшвырнул отца на охранников, словно отбрасывая мусор, и тот упал на колени, не устояв на ногах. Испугавшись за отца, я тут же бросилась к нему, подбежала и упала на колени. Я взяла лицо отца в свои руки и стала его трясти, приводя в сознание.

— Отец… Прошу… Очнись… — слезы лились потоком. Я шептала и кричала, пытаясь хоть что-то сделать, но глаза его были закрыты. Я испугалась, что Петр его убил, но тут отец приоткрыл глаза и зашипел.

— О, боже… Ты живой… — с облегчением прошептала я, проводя большим пальцем по его щеке. — Я так испугалась…

За слезами я не заметила, что позади меня стоит Петр. Только когда крикнул Назар, чтобы чудовище ко мне не прикасалось, я повернула голову и увидела, как Петр смотрит на меня. В глазах не было жалости или сочувствия. В них был триумф!

— Колеса пробить, а эту, — Петр указал на меня, — в машину!

Я повернулась к отцу и увидела на его лице животный ужас и безысходность. Со спины меня рывком подхватили с асфальта и подняли на ноги. Я стала извиваться и отпихивать амбала, пытаясь сбросить с себя руки, но он цепко сжал пальцы на моем запястье, так что мне стало больно. Я искала помощи во всем. Пыталась найти взглядом Назара и увидела, как он пытается бороться с охранником, но тот, имея преимущество, одним ударом по затылку отправил Назара на снег. Я кричала и пыталась призвать Петра к благоразумию, но он даже не слушал, направляясь к машине.

Меня силком поволокли к высокой черной машине и, будто мешок, закинули в нее, не заботясь о том, как я в нее упаду.

Глава 25

Сидя на заднем сиденье, я видела в лобовое стекло страшную картину. Отец и Назар без сознания лежали на снегу. Наши ребята из охраны лежали кто возле машин, кто на обочине, чьи то ноги неестественно торчали из открытой машины. На снегу алыми цветами растекалась кровь. В моих глазах это было сплошное месиво, самое ужасное зрелище! Я качала головой из стороны в сторону, не веря глазам и своему разуму.

— Это неправда… Это сон… — шептала я себе, не отводя взгляд от Назара. Неужели он меня не спасет? Жив ли он вообще? Он ведь сильный и такой мужественный, а сейчас лежит без движения!

— Я надеюсь, тебя не сильно

И тут он засмеялся. Противно, гадко и мерзко! Я перевела взгляд на чудовище, что сидело рядом, и внутри словно что-то щелкнуло! Переключилось, как тумблер! На сердце накатило некое безразличие и отрешенность… Словно во мне отключили эмоции, или они вовсе закончились! Как же так может поступать судьба и Всевышний? Бросать меня, словно котенка, из крайности в крайность! Из пропасти в ад!

Я сидела прямо, не двигаясь, по щекам катились горькие слезы, и тут мне стало смешно. Дикий смех разразился из моих уст. Смех, в котором все было приправлено болью, скорбью и отчаянием! Неужели так и будет дальше? Может ли такое быть, что я рождена только для страданий? Что этот человек сделает мне еще больнее?

Для чего он меня забрал? Что он собирается со мной делать? Возьмет меня силой или убьет? А может и то и другое? Или будет шантажировать моего отца, вымогая что-либо?

— Заткнись! — рявкнул Петр так, что я вмиг перестала смеяться. Даже слезы испугались чудовища и перестали капать. — Твой папаша за все ответит!

Мы тронулись с места и, пока машина разворачивалась, я смогла еще раз взглянуть на отца и Назара. Они все так же лежали на снегу, беспомощные и разбитые. Можно ли такое представить в обычной жизни? Нет! Я и сейчас не верю в происходящее.

— Что вы собираетесь делать со мной? — Этот вопрос стоял первым в очереди, и я его задала, когда способность говорить ко мне вернулась. — Зачем все это?

Петр откинулся на сиденье и широко расставил ноги. Он давил на меня своей энергией и внушал страх. В машине он казался еще крупнее и выше. Чудовище смотрело на меня, словно на вещь или трофей, завоеванный в битве.

— А что можно делать с красивой девушкой, а? — вопрос был липкий, как мед. Меня стало подташнивать от его манеры говорить. Пакостно и мерзко. Он наклонился в мою сторону, и я отшатнулась, вжавшись в дверь. — Ой, какие мы нежные и сладкие… Ты скоро сама все увидишь!

Петр сел обратно и остаток пути не обращал на меня никакого внимания.

Я не понимала, страшно мне или нет. В голове образовались пустота и отрешенность, словно я приняла все происходящее. Обреченность ситуации накрывала. Я, простая девочка из обычной, спокойной и законопослушной семьи, попадаю в невесть что! Драки, кровь, разборки, дорогущие особняки и машины — все настолько далеко от моего сознания, совсем юного и обыденного! Только вспоминая фильмы и передачи я могла предположить, что может твориться в таком обществе, как у моего отца!

Время тянулось мучительно медленно. Неизвестность навевала страх. Страх от ожидания то ли боли, то ли чего-то еще. Ехали мы лесом, и судя по маршруту, отъехали далеко от города и особняка отца. Проезжали лес и реку с узким мостом. В одном месте даже застряли, и пара крепких ребят толкали машины, пробивая дальнейший путь. Петр не разу не вылез с машины. Только наблюдал и давал указания. Все амбалы беспрекословно слушались его и подчинялись. Он вел себя уверенно и властно, словно правитель мира.

Скоро мы въехали в небольшую деревушку с несколькими полуразваленными домами и участком с длинным и высоким забором. Ехали мы к нему. За высотой ограждения дома не было видно. Я даже на мгновение решила, что там ничего и нет. Но когда мы заехали на территорию, я обнаружила небольшой деревянный дом с резными ставнями на окнах. Старый обшарпанный с полуразваленным крыльцом, старыми деревянными окнами, он стоял словно лишний в сравнении с современным забором.

После особняка отца этот дом показался мне крошечным. От него исходил нежилой дух, словно в нем давно никто не живет.

Машина остановилась у ворот, которые тут же закрыли. Вот сейчас мне стало по-настоящему страшно. Меня охватила паника и мандраж. Внутри все заколотилось, стало тяжело дышать, захотелось схватиться за все, что только можно, лишь бы не вылезать с машины. Чудовище, вероятно, заметило мое состояние. Он повернулся ко мне и оскалился на подобие ухмылки.

— Добро пожаловать домой, малышка!

— Я никуда не пойду… Я никуда не пойду! — словно мантру повторяла я, даже когда с моей стороны открылась дверь и я чуть не выпала из машины. Меня насильно вытащили на улицу, не обращая внимания на мои крики и истерику. Я кусалась и брыкалась, пытаясь откинуть руки и попытаться убежать, отчетливо понимая, что это в принципе невозможно! Но мозг в тот момент не думал, действуя интуитивно! Я упиралась в ступеньки, чуть не падая на колени, удерживаясь лишь на держащих меня руках амбалов. — Отпустите меня! Я ничего никому плохого не делала!

В конце я перешла на хрип. Голос окончательно сорвался, и от моего ора остались лишь тихие сипы, больше похожие на шипение. Когда меня затащили в дом и запихнули в полупустую комнату, я в конце концов замолкла. Это была старая обшарпанная комната с матрасом на полу и ведром в углу. На потолке болталась тусклая лампочка, что мрачно освещала центр комнаты. Больше в комнате ничего не было. В нос тут же ударил запах сырости и старости.

— Посиди тут, крошка! — мерзко сказал охранник с рыжей бородой и закрыл перед моим носом дверь, повернув с той стороны ключ.

Глава 26

Я стояла возле двери и била в нее кулаками, до крови стесывая кожу на костяшках. Я кричала, ругалась и звала на помощь. Я делала все, что приходило в голову в тот момент. Мне не хотелось даже рассматривать тот вариант, что мне придется здесь сидеть и ждать чего-то, непонятно чего! Ведь по сути я ничего и ни о ком не знаю! Ни об отце, ни о Назаре, ни об этом страшном человеке, похитившем меня! Я не имею представления, за что Петр Горецкий решился на такой страшный поступок, как похищение! Что это вообще за место такое? В этой стороне нашей области я никогда не была и не представляю, где сейчас нахожусь!

На мои крики никто не реагировал. И спустя полчаса я буквально упала на пыльный матрас, полностью лишенная сил и эмоций. Горло нещадно горело, как и кожа на руках. Голова раскалывалась от боли, в висках стреляло, не покидало чувство тошноты. Внутри образовалась такая слабость и угнетенность, что захотелось вернуться на неделю назад

Спустя некоторое время истерика и шок стали отступать, голова начала проясняться. Появился здравый смысл и осмысление, что нужно делать дальше. Как себя вести и чего стоит ожидать. За отсутствием окон, вероятность хоть увидеть что-то отсутствовала. А вот слышимость была хорошая. Даже очень. За деревянной дверью и такими же стенами я слышала практически все, вплоть до шагов. Голосов в доме было много. Все разные. Но один из них я узнаю даже спустя тысячу лет. Чудовище! Он говорил громче и увереннее всех!

Судя по звукам говорили они за стеной. Люди разговаривали громко, смеялись, ругались матом, но из-за большого количество шума разобрать отдельные фразы оказалось сложным. Я пыталась расслышать хоть что-либо, что помогло бы мне понять ситуацию, в которой я оказалась.

— Я горжусь вами, пацаны! Сработали четко, быстро! Как вы этих Шараповских разметали? Они и гавкнуть не успели, псы никчемные! И сосунок этот, прихвостень, только и успел, что рот раскрыть да пушку достать! — Горецкий говорил с гордостью в голосе. На минуту я даже представила его выражение лица, надменность и себялюбие!

Пока говорил главарь, остальные молчали, поэтому я слышала все отчетливо. За словами послышался довольный гул, крики «ура», оскорбления ребят отца и его самого. Мне было неприятно это слушать, я словно старалась отрицать вероятность победы этих ублюдков.

За шумом снова послышался голос Горецкого.

— Я надеюсь, вы понимаете, что это только начало и самое интересное впереди?

— Да!

— У нас есть одно преимущество, которого у Шараповских нет! Поэтому действуем строго по нашему плану! Самовольных решений не принимать! Все согласовываем со мной! Всем ясно?

— Да!

— А что с девчонкой будем делать? — послышался голос из толпы, и я замерла, затаив дыхание. Я подскочила на ноги и приблизилась к двери, пытаясь услышать ответ на заданный вопрос. — Может, это…

Я напряглась…

— Девчонка — моя! Что б волос с ее головы не упал, иначе… — взревел Горецкий так, что даже я почувствовала страх и угрозу.

— Ну все, не кипятись, Горец… Извини, не подумали ребята, прежде чем спросить! — послышался еще один голос. В нем чувствовалось спокойствие и уравновешенность, некоторые слова он протягивал, словно говорящий находился под чем-то. — Головы поотшибали, на уме одно дело и то нехитрое! Идите пацаны, смените ребят. Они там уже околели! Меняемся через каждые полчаса. Через два с половиной группа Смайлика, едет в разведку. Машину возьмешь Славы, она неприметная. И дров притарань, морозно тут!

За распоряжениями послышался топот и звук закрывающейся двери. Я быстро соскочила с места и бросилась к матрасу, испугавшись, что сейчас сюда кто-нибудь придет. Но спустя пару минут никто так и не появился и я тихими шагами опять подошла к двери.

— Отбитые пацаны на голову! — услышала опять знакомый голос Горецкого или как его недавно назвали — Горец. — За девчонку отвечаешь ты головой!

— Я понял. Будь спокоен! Что думаешь делать с ней? Ты же понимаешь, что она в итоге пойдет в расход?

Расход… Сердце пропустило пару ударов и замерло. Что значит расход? На ум приходил только один вариант, и мне он не понравился! Меня затрясло, но не от холода. И страха я не ощутила. Это было другое… То, что ощущает обреченный человек. Я чувствовала похожее, когда мама впервые объявила о своей болезни в неизлечимой стадии. Я помню это чувство, но тогда я была подростком и не могла осознать трагичность всей ситуации. Сейчас же, я ощутила все по-другому!

— Шарапов не оставил мне вариантов! Кровь за кровь! — сказало чудовище и замолчало. Я почувствовала — это конец!

Глава 27

— Откуда вообще взялась эта девчонка? Я о ней не слышал! Шарапов вроде не имел детей!

— Серый, да мне начхать на то, откуда она появилась! Главное, я знаю — это его родная кровь! — с брезгливостью ответил Горецкий, и об пол что-то громко лязгнуло. Через пару секунд Горец снова заговорил: — Пока я сидел там, в вонючей камере, я мечтал об одном — уничтожить Шарапова! Я жил этой идеей, каждый день представляя, как буду это делать! А когда вышел, мне птичка в клювике принесла самую приятную весть, что у Шарапова, оказывается, есть дочь! Ха! Во мне такой огонь разгорелся! Эх, само все сложилось лучше, чем я мог планировать!

— Да уж! Странно одно! — протянул собеседник. — Или Шарапов не дорожит дочкой, раз так спокойно разъезжал с ней, или он не думал, что ты решишься на такое!

— Ну нам ведь это на руку! Эффект неожиданности! — довольно сказал Горец.

В дом кто-то вошел, и за стеной что-то опять громко упало. Я не сразу обратила внимание, что на другой стороне стена была из кирпича, побеленная обычной побелкой. Это оказалось обратной стороной печи. Я подошла к ней ближе и приложила руку. Тепло… Прижалось к ней спиной, и откинула назад голову. Закрыла глаза и почувствовала, как по щеке медленно потекла слеза. Рыдать уже не хотелось. Слез не осталась, да и не время для истерик. Банальная усталость от всего, что происходит. навалилась тяжелым грузом. Я только начала верить в то, что моя жизнь может измениться, а теперь что? Судя по разговорам за стеной, мне конец!

От жара печи мне стало хорошо. Тепло пробралось под куртку и платье. Отходить от нее не хотелось, и я придумала перетащить к стене матрас, чтобы сидеть возле печи. Немного пошумев, я сделала, как хотела, и села на матрас. Я решила, что появись хоть какой-то шанс на спасение, я обязательно им воспользуюсь, во что бы то ни стало! А пока буду ждать этот шанс, покорно и молча, без криков и слез.

Только я села и успокоилась, как за моей дверью послышались шаги и скрежет замка. В следующую секунду дверь открылась и в комнату вошло чудовище! Я притаилась, представляя, что если буду сидеть смирно, меня не заметят. Горец медленно подошел к моему пристанищу в виде матраса и опустился на корточки, медленно и устрашающе, глядя прямо в упор.

От одного его присутствия во мне что-то ломалось. Ноги хотели подскочить и бежать! Бежать без оглядки! Я несмело подняла глаза и посмотрела на чудовище, чтобы оценить, в каком он сейчас расположении духа. По выражению лица, по прищуру глаз и надменности, с которой он смотрел на меня, можно

— Ну что, малышка! Небось замерзла? — с неприятным послевкусием проговорил Горец, кивнув на стену позади меня. — Так давай я тебя согрею!

Услышав это, я ужаснулась, приступ паники с новой силой накатил на меня! Во мне словно все покрылось льдом, и я перестала чувствовать кончики пальцев. Голова пошла кругом. Неужели сейчас будет то, чего я боюсь больше смерти⁈

— Пожалуйста…. Не нужно… — онемевшими губами прошептала я, отрицательно качая головой.

Чудовище хмыкнуло и наклонилось в мою сторону, подбираясь все ближе. Я машинально отодвинулась на это же расстояние. Но он еще придвинулся, не оставляя мне места для отступления, и между нами осталось всего лишь полметра. Меня всю заколотило от страха. Зубы буквально застучали друг об друга.

— Ну что ты так сразу отказываешься! Ты скучаешь — я скучаю! Так давай поможем друг другу! Время у нас есть! — противно говорил Горецкий, ухмыляясь. В тусклом свете он казался еще старше, чем я думала. И еще больше! Его руки были огромными. Один удар — и скорее всего меня не станет! Что я могу против него?

— Пожалуйста… Нет…

— Ты теперь моя, ты понимаешь? Моя собственность! И я могу делать с тобой все, что захочу! — говорило чудовище страшные слова, от которых волосы на голове вставали дыбом. — Хочу — заставлю спать со мной! Захочу — убью! В твоих же интересах быть послушной и покладистой!

Последнее прогремело громче всего в моих ушах! Как я могу быть чьей-то собственностью? Я ведь не вещь! Я живой человек, не сделавший никому ничего плохого!

Пока я молчала и боролась с желанием закричать и заплакать, Горецкий поднес к моему лицу руку и коснулся щеки.

— Нет… — прошептала я, борясь с приступом тошноты. Я хотела отбросить его руку с лица, мотнув головой, но Горецкий жестким хватом вцепился пальцами в мой подбородок и сжал его, так что казалось, челюсть вот-вот хрустнет.

— Я еще раз повторю, чтобы до тебя дошло! Ты! Моя! Собственность! — Горецкий говорил властно и грозно, словно вбивая в меня эти слова.

Челюсть от его пальцев уже сильно болела, но чудовище не отступало. Он опустил одно колено на матрас, а другой рукой коснулся моих волос, проводя по ним пальцами и спускаясь к лицу, щекам и плавно переходя на мои губы. Я испустила шумный выдох, почувствовав запах его пальцев. Запах сигарет, противный и тошнотворный. Горец обвел контур моих губ большим пальцем, жестко сминая их. Я смиренно терпела его прикосновения, надеясь, что на этом все закончится. Но чудовище не остановилось. Это было только начало!

Его рука медленно поползла вниз, по шее, ключице и остановилась на груди. Вот тут я уже не выдержала. Громко, что есть сил закричала и стала вырываться из его захвата. Получилось высвободить лицо, я рванула в сторону, но чудовище оказалось проворнее и сильнее. Он быстрыми движениями схватил обе мои руки и завел их за спину, сжимая одной рукой. Я сидела на коленях и не могла толком пошевелиться и вырвать руки. Чтобы я не кричала и не сопротивлялась, Горец замахнулся свободной рукой и наотмашь, тыльной стороной ладони хлестнул по щеке. Я тут же почувствовала солоноватый привкус крови во рту и ощутила, как уголок губ начал больно пульсировать. Щека тоже горела. Удар был не сильный, но этого вполне хватило, чтобы сбить меня с толку. Я сидела словно в прострации. Меня никогда никто не бил, и я сейчас находилась в шоке, словно все это не со мной! Словно я смотрю на все со стороны!

— Ну вот зачем ты меня злишь, а? — раздраженно выпалил Горецкий. Он опять больно схватил меня за лицо, впиваясь в щеки своими пальцами. — Ты не имеешь права говорить и противиться мне!

Я дышала через раз. Боль и обида вырывались наружу, сдерживать себя и слезы становилось невозможным. Горецкий принял это за свою победу. Он ухмыльнулся, и глаза его загорелись азартом. От лица его рука перебралась на мою грудь, огладила ее и больно сжала. Я зашипела от боли, но чудовище это лишь позабавило! Горецкий закусил нижнюю губу и шумно выдохнул через нос, словно испытывал от моего унижения истинное наслаждение!

Глава 28

Но на этом мои страдания не закончились! От груди Горец повел руку вниз вдоль живота, приближаясь к опасной точке моего терпения. Дыхание сперло, меня заколотило и стало трудно дышать. Паника накрывала! Показалось, что сознание вот-вот меня покинет.

— Зачем вы это делаете? За что? — криком вырвался вопрос из меня. Я больше не могла сдерживаться. Не могла терпеть его прикосновения к себе. Его дыхание, запах. Терпеть обиду и непонимание в отношении себя! Я стала вырываться, несмотря на то, что Горецкий вцепился в мои запястья еще крепче, сжав их до хруста. Боль оказалась адской, но внутренняя борьба была сильнее! — Что я вам сделала?

От моего ора Горец даже скривился и неожиданно для меня ослабил хватку на запястьях, словно мои слова наконец-то дошли до его мозга. Он остановил свои движения и замер, сощурив черные как уголь глаза. Теперь Горец смотрел отсутствующим взглядом, будто сквозь меня.

— Мой сын. Ему было семнадцать… — вдруг тихо заговорил Горецкий, словно был сейчас не здесь, а где-то глубоко в себе, в своих воспоминаниях. В голосе появилась неожиданная теплота и мягкость. Я застыла от удивления и резкой смены его настроения. — Веселый такой… Шабушной. Мы с ним вместе любили ездить на рыбалку, когда у меня находилось время. Он всегда радовался, поймав больше рыбы, чем я, а я гордился им! Гордился, что у меня есть сын!

И тут настроение Горецкого снова поменялось. Выражение лица из добродушного быстро сменилось на злобное с расширенными ноздрями и искрящими от ярости глазами. Хват на руках снова усилился и не сбавлял обороты. Я терпела пока могла, но в моменте, когда кость впилась в кость другой руки, я перестала мыслить и просто закричала от боли. Но Горец не сразу пришел в себя. Спустя пару секунд моего сопротивления его взгляд прояснился, и рука ослабила хват. Я часто дышала, пытаясь справиться с болью, в душе надеясь, что все скоро закончиться. Слушать рассказ Горецкого я просто-напросто боялась. Он словно сходил с ума в это время. Сын! Судя по рассказу, это является его главной душевной раной! Может быть в этом и кроется причина ненависти к моему отцу? Но возможно ли, чтобы отец навредил молодому парню? Или произошло что-то другое?

Задавать вопросы

— Да что я тебе рассказываю? — с отвращением выплюнул Горец, отпуская мои руки. Он резко поднялся на ноги и возвысился надо мной, словно гора. — Ты ведь просто красивая кукла, у которой нет сердца, как и у твоего папаши!

Страх… Вот что я четко ощущала внутри. Но вместе с тем я поняла, что через жалость и сострадание, возможно, я смогу для себя выиграть время. Главное, вовремя сообразить, когда нужно замолчать. Вдруг я смогу объяснить чудовищу, что ни в чем не виновата, что я знаю своего отца всего неделю и несправедливо отвечать за его грехи, хоть и не знаю, за какие. Действовать нужно было быстро, отбрасывая страх и опасения, которые то и дело возникали бурной лавиной внутри! Меня трясло, голова кружилась. Язык не слушался. Переборов свой внутренний голос, который убеждал молчать, я заговорила, не решаясь прямо посмотреть на Горецкого.

— Я знаю, что творится у вас в душе… — тихо, еле слышно проговорила я и замолчала. Сглотнула ком в горле и притихла, ожидая то ли удара, то ли всплеск злости.

— Что? — удивленно протянул Горец, выставляя голову вперед, словно не веря в то, что я что-то сказала. Стоял он на опасном расстоянии от меня и в любой момент, на любое мое сказанное слова, я могу получить удар. — Что ты можешь понять⁈ Я тебе давал разрешение говорить? Нет! Вот и помалкивай, пока тебя не спрашивают! Я не хочу слушать тебя! Я взял тебя для другого, поняла⁈ Твое дело раздвинуть ноги, а не речи толкать! Сейчас я уйду, но скоро вернусь и мы поговорим на другие темы…

Горец кричал, со злобой выкрикивая каждое слово! Затем он ушел, оставив меня с отчаянным желанием умереть до того, как он вернется! То, что сказало чудовище, не укладывалось в голове. Он намеревается меня взять силой, когда вернется в следующий раз! Это ведь не может быть реальностью⁈ Как такое может происходить в нашем мире? В обществе? Что я могу сделать, чтобы это предотвратить? И могу ли? Могут ли мои слова убедить Горецкого отпустить меня? Наивная? Наверное… Но что мне остается?

Я поджала под себя ноги и потерла запястья, что сильно саднили и горели диким огнем. Общее состояние организма меня пугало. Боль ощущалась буквально по всему телу. Сил не было совсем. По времени, должно быть, уже полдень. Через щели в двери доносился ароматный запах еды, чего-то мясного. Живот заурчал, хотя чувство голода отсутствовало. Тепло от печи все больше нарастало и стало даже горячо, я сняла куртку и подложила ее под спину, чтобы жар печи не обжигал кожу.

Разговоры в доме стихли. Время тянулось медленно и мучительно. Периодически я слышала стук и рев машин у дома, но ничего глобального не происходило, хотя каждый раз, внутри загорался огонек надежды, что очередной звук сигнализирует о моем скором спасении. Но освобождения не происходило, а вот страх от скорого прихода Горецкого нарастал! Мне хватало всего лишь представить, как чудовище вновь тянет ко мне руки, чтобы меня начинало трясти. Сколько осталось времени до этого? Смогу ли я сделать хоть что-нибудь для своего спасения? Вопрос за вопросом крутились в моей голове, не давая покоя!

Вдруг за стеной появилась нездоровая суета. Частый лязг входной двери. Громкие разговоры, звук разбивающихся предметов. Преодолев напряжение и страх, я вдруг засуетилась, предположив, что это пришли за мной! Что отец все же приехал спасти меня! Я подскочила на ноги и схватила куртку, прижимая ее к себе. Подбежала к двери и приложилась к ней ухом, чтобы хоть что-то расслышать. Шума была много. Кто-то что-то постоянно говорил. Слова: «быстро» и «нужно сваливать» я расслышала, но не могла понять, кто это говорит и к чему это говорится.

Стоило мне подумать о том, когда придут за мной, как к двери кто-то подбежал, остановился и послышался звук открывающегося замка. Машинально я отпрыгнула от двери и отбежала в темный угол, который не освещался лампой. В мою «темницу» ввалился парень. В руках он держал пистолет и тонкую веревку. Он вошел и остановился в пороге, растерянно осматриваясь.

Вероятно, зайдя после светлого дома в темную комнату с тусклой лампой, парень не мог рассмотреть мое положение, он стоял на месте, сощурив глаза и растерянно рыская глазами по комнате. Я стояла и не дышала, боясь того момента, когда меня обнаружат, хотя прекрасно понимала, что пройдут секунды и его глаза привыкнут к темноте. Так и произошло. Парень постоял пару секунд и рванул в мою сторону, направив на меня дуло пистолета. Мне ничего не оставалось, как подчиниться и ждать, когда меня снова судьба бросит на съедение обстоятельствам.

— Рыпнешся и я вальну тебя, ясно? — зло выплюнул парень и схватил меня за руки, выставляя их перед собой. Накинул веревку и перекрутил мне руки, крепко связывая концы. — Двигаешься быстро и четко, иначе получишь пулю в лоб! Давай, шевели огрызками!

Столько угроз за несколько минут я не слышала никогда. Он обращался со мной грубо и жестоко. Я бежала за ним, еле успевая, одновременно слушая злостные тирады. Чем он только не грозил мне. И закопать, и застрелить, и уничтожить, ели я сделаю хоть что-нибудь не так. Но… были ли у меня шансы?

Глава 29

На улице меня мгновенно сковал холод. Куртка выпала еще в доме и одеть мне ее никто конечно же не дал. Жалко ее. Она мне нравилась.

Из дома мы подбежали к машинам. Помимо тех, что были до этого, прибавилось две простые иномарки темно-синего цвета. Они разительно отличались от больших черных внедорожников. Меня забросили в одну из них, где на заднем сидении уже сидел Горецкий. Недовольное выражение лица говорило о крайней степени недовольства.

— Ты что, вел ее под дулом, идиот? — взревел Горецкий на парня, который вел меня. Тот непонимающе посмотрел на руку с пистолетом и перевел взгляд на главаря, растерянно хлопая глазами

— Это так, чтоб не рыпалась!

— Убери его! А то пораниться можешь! Я же сказал, чтоб девчонка была в безопасности, а ты на нее с пистолетом! — сказал Горец уже спокойнее, но тревога в голосе осталась. — Ладно, садись и поехали! Не хочу, чтобы нас засекли! И так непонятно, как нас смогли вычислить!

Горец дождался, когда парень сядет на переднее сидение, посмотрел на меня и хлопнул по креслу водителя, давая знак к отъезду, и

Я сидела в растерянности и панике. Все внутри оборвалось, и снова все по кругу. Слезы навернулись на глаза, а дрожь прошла по телу. Меня никогда не найдут! Чудовище все для этого делает! Горецкий повернулся ко мне и ухмыльнулся, видимо довольный собой и моим отчаянием.

— А ты что подумала? Что я везу тебя к папочке? — задал Горецкий вопрос с явной издевкой. Он повернулся ко мне и, поставив локоть на колено, подпер рукой голову. Пристальность его взгляда напрягала и злила меня. Но Горец ликовал. — Нет, малышка, мы едем очень далеко, где нас навряд ли станут искать!

Я смотрела на него, сжав зубы и больно впиваясь короткими ногтями в кожу ладоней. Обида внутри кипела, как и ненависть к нему! Хотелось врезать Горецкому, стереть эту довольную ухмылку с его лица! Сделать ему хоть немного больно! Но кроме испепеляющего взгляда сделать я ничего не могла. Руки из-за веревки начали ныть. Пятая точка затекла. Щека с губой болели. Болело все, а он рад! Рад моей боли!

— Вы получаете удовольствие от того, что делаете? — не выдержав, сказала я сквозь зубы. — Вам нравится меня мучить? Делать больно? Издеваться над слабыми, кто не может вам ответить?

Меня прорвало… Слова сами вырывались из моего рта, минуя мозг. Я говорила, а Горецкий слушал. Внимательно. Не перебивая! Даже заинтересованно.

— Вы думаете, я слабая? Что можете вот так меня сломать? Сделать кому-то больно, причинив вред мне? — я стала срываться на крик. Начиналась истерика. — Да всем на меня плевать! Даже богу, который давно закрыл на меня свои глаза! Я давно сломлена! Вам ничего не осталось! Вы проиграли, решив мной сыграть на нервах моего якобы отца! Я не знаю о нем ничего! Ни-че-го! Он чужой для меня человек, как и вы все вокруг!

Слезы захлестнули меня. Губы перестали слушаться, дрожа и всхлипывая. Внутри скопилось столько боли, стоило вспомнить, через что я проходила в последнее время и что испытываю до сих пор! Неужели нет граней в издевательствах над душой и это может продолжаться бесконечно? В глазах из-за слез все расплывалось. Я больше не видела лица Горецкого. Его улыбки. Ехидного выражения лица!

Связанными руками я смахнула слезы с глаз и, чтобы не видеть Горецкого, отвернулась к окну, хотя ничего в нем не видела. Я просто смотрела перед собой, пролистывая в голове эпизоды своей жизни.

— Повернись, — послышался приказ от Горецкого, но я осталась сидеть как прежде, демонстративно показывая свое безразличие к его указаниям! Повтора приказа долго ждать не пришлось. Он повторился, так громко рявкнув, что у меня заложило уши и мне ничего не оставалось, как подчиниться. — Дай мне свои руки! Это тебе ни к чему!

Горецкий не стал ждать от меня действий, сам схватил мои запястья и развязал веревку, отбрасив на пол. Я сразу же принялась массировать кожу, растирая те места, что затекли под давлением, не веря в его благосклонность. Горец не остался в стороне. Несмотря на мое сопротивление, притянул к себе мои руки и аккуратно прикоснулся к саднящей коже. Я замерла, боясь то ли боли, то ли удара. Но ничего такого не было. Касания были нежными и на удивление приятными, хотя желание убрать от него руки были сильнее. Внутри лютовал протест. Горецкий чуть подул на запястья и погладил кожу. Я не дышала в этот момент, не веря в происходящее. На мгновение подумалось, может это галлюцинации на фоне стресса?

— Если будешь вести себя послушно, веревка больше не понадобится! — спокойно сказал Горецкий и в голосе появилась мягкость, которой раньше не было. — И истерик больше не надо! Не терплю этого! А в остальном я разберусь!

Из-за обманчивой нежности и заботы у меня будто появилась надежда на то, что меня могут услышать. На то, что может получиться диалог.

— Зачем вам я? Вы можете мне объяснить? — так же спокойно попыталась я задавать вопросы, чтобы не упустить возможности поговорить и хоть что-то узнать. — Даже если вы собираетесь меня убить, я имею права узнать, за что!

Я смотрела Горецкому прямо в глаза, пытаясь найти в них хоть каплю сострадания и добра, но не находила. В них был холод и бешеная власть, которая подавляла меня, несмотря на секундную показательную заботу. Он держал мои руки в своих. Они были теплые и шершавые, не такие как у Назара.

— Ты сейчас нечестно играешь, детка! — прошептал Горецкий, придвинувшись ко мне ближе, и я почувствовала его дыхание на своем лице.

Наши бедра соприкоснулись, и я тут же попыталась это исправить, но Горецкий меня одернул и оставил все как есть. Я сглотнула собравшуюся во рту слюну и часто задышала от такой близости. Горец провел взглядом по моему лицу и спустил взгляд ниже, на мою вздымающуюся грудь. Он шумно выдохнул и снова перевел взгляд на губы.

— Я не понимаю, о чем вы… — почему-то так же шепотом, ответила я, сидя не двигаясь.

Я не понимала, что происходит. Почему я сижу смирно и смотрю в его глаза. Почему не сбрасываю его руки. Почему не вижу чудовище перед собой, каким его видела прежде! Его голос меня словно загипнотизировал, заставляя сидеть не шевелясь.

— А я думаю, ты лукавишь! — задумчиво протянул Горецкий, наклонив голову набок, но не отводя от меня глаз. — И мне это нравится…

Глава 30

Горецкий смотрел на меня задумчиво, о чем-то размышляя, и мне было непонятно, к чему это ведет. Через минуту он все же отпустил мои руки, и я их быстро прижала к себе, словно пряча. Горец же в свою очередь достал из внутреннего кармана куртки

— А пробей-ка мне поподробнее информацию о волшебном появлении дочери у Шарапова! — приказал Горецкий тому, кто был на другом конце провода. Неужели крупица здравого смысла все же проникла в его голову⁈ — И поподробнее!

Я повернулась и вопросительно посмотрела на него. Неужели он и правда решил получше разобраться в сложившейся ситуации, а уже потом решать, что со мной делать? Не говоря ни слова, я пристально вглядывалась Горецкому в лицо, задавая немой вопрос, что это было. Но он так же неоднозначно ответил на него, пожав плечами. Теперь остается надеяться лишь на то, что Горецкий, узнав мое происхождение, переменит свое решение в отношении меня и освободит!

Время пошло быстрее. На душе становилось немного легче от надежды на внезапное благоразумие Горецкого. Напряжение между мной и чудовищем немного развеялось. Понимание, что он может быть нормальным и человечным, подкупило и успокоило, давая хоть небольшую передышку в эмоциональных качелях.

— Знаешь что, а давай ты сама пока начнешь рассказ что да как, а потом мы сравним версии, а? Дорога длинная, что сидеть в тишине? — неожиданно предложил Горецкий, потирая ладони и вытягивая ноги, разминая их.

Мои ноги тоже затекли, как и спина. Хоть в машине и работала печка, но этого было недостаточно для того, чтобы я согрелась. Сцепив руки и поместив их между коленями, я пыталась их согреть. Предложение Горецкого было заманчиво, но тем не менее рискованно. Ведь я не знаю, что можно говорить, а что нельзя. Вдруг я каким-то образом сыграю против себя? Хорошенько подумав, я неторопливо начала свой рассказ — с момента, когда узнала о болезни матери, и что происходило дальше. Обо всех трудностях говорить не стала, не желая вызывать чувство жалости, поэтому обходила некоторые эпизоды. Потом рассказала о первой встрече с отцом и о том, что я хотела бы остаться в своей прежней жизни. Горецкий слушал меня внимательно, не перебивая, лишь изредка задавал уточняющие вопросы.

В конце я не сдержалась и рассказала о том, что думаю насчет похищения и что я испытала, увидев и пережив весь ужас, что произошел на дороге.

— Ты совсем еще юна, чтобы разглядеть все по-другому, детка! Поверь! — с горечью сказал Горецкий и продолжил: — Я бы не стал устраивать кровавое шоу, не дойди дело до крайности! Твой отец натворил многое, за что прощенья нет, а если есть, то оно отмывается кровью! Око за око, знаешь такое выражение?

— Знаю…

— Вот. Тогда я надеюсь, ты поймешь меня!

— Вы говорили, что у вас есть сын, — решилась я задать вопрос, который меня сильно интересовал. Но услышав о сыне, Горецкий тут же поменялся в лице, став серьезным и мрачным. Мне эта смена настроения не понравилась, и я пожалела, что завела эту тему.

— Нет малышка, этот разговор я не буду поднимать, увы! Лучше помолчи! — сквозь зубы ответил Горецкий, отрезая возможность узнать историю вражды.

Вот так хрупкий диалог рухнул и наступило тягостное молчание! Благо мы въехали в какой-то населенный пункт, и я переключила внимание. Эта была большая деревня, в которой я заметила и школу, и магазин, и здание почты с яркой синей вывеской. Был и фельдшерский пункт, и люди сновавшие по улицам. В отличие от глухой деревни, где мы были недавно, эта казалась большой и многолюдной.

Поплутав по улицам, мы подъехали к дому с синими воротами, за которыми виднелся дом из красного кирпича. Он показался мне добротным и довольно-таки не старым. Из трубы вовсю валил серый дым. В окнах горел свет, значит там уже кто-то был и возможно ждал нас. То, что вокруг нас находятся обычные люди, меня успокаивало и обнадеживало. В душе, несмотря на страх, главенствовало убеждение, что здесь меня точно не убьют. Ведь не станут же меня убивать на глазах у всех⁈ Возможно, мне удастся сбежать и попросить у людей помощи!

Машина въехала во двор и остановилась. Горецкий выбрался из машины, подошел к моей двери и открыл ее, взглядом приказывая мне выбираться, что я и сделала. Куртку мне, конечно же, никто не дал, и стоило мне выйти на мороз, как тут же сковал холод. Я обняла себя руками и съежилась, желая побыстрее оказаться в теплом помещении. Горецкий, заметив мою борьбу с ветром, снял с себя куртку и накинул мне на плечи, чем сильно удивил. Он же, как ни в чем не бывало, взял меня за плечи и повел к дому. Мы быстро подошли к входным дверям. Они были простыми, из массива дерева, а не из металла, как принято сейчас.

— Проходи, — сказал Горецкий и пропустил меня вперед, открывая дверь. Только я перешагнула порог дома, как он резко развернул меня к себе и схватил за плечи. — Детка, давай договоримся на бережке! Ты ведешь себя спокойно и адекватно — я не запираю тебя в чулане и не связываю! Будешь рыпаться — буду действовать жестко! Тебе ясно?

Удивленная таким предложением, я тут же закивала головой, радуясь отсутствию веревок и темных комнат. Вдруг удастся усыпить бдительность и по-тихому сбежать!

— На улице охрана, так что сбежать даже не пытайся — накажу! И вообще, веди себя смирно и послушно, и будет тебе добро!

— Спасибо… — честно сказала я на такую щедрость с его стороны.

Горецкий улыбнулся мне и повернул обратно к дому, проталкивая меня дальше по холодному коридору. Когда открылась следующая дверь, в лицо тут же влетел теплый обволакивающий воздух и ароматный запах куриного бульона. Этот запах я не спутаю ни с чем. Такой я часто готовила маме, когда обычную еду уже не было возможности употреблять. Пройдя внутрь комнаты, Горецкий вновь остановил меня и взглядом указал на полку с обувью и на мои сапоги.

— Сапоги поставь в сторону, на полке есть тапочки, — сказал он. Говорилось это так, словно я пришла к нему в гости, а не была в плену. Горецкий заботливо снял с меня куртку и повесил на вешалку, где уже висела пара мужских рабочих курток, которые вразрез отличались от стиля его одежды. Подождав, пока я переобуюсь, Горецкий сам разулся и надел такие же тапочки, как и у меня. Это были гостевые тапки, что продавались комплектом, одного размера, только Горецкому они были считай малы, а для меня оказались почти лыжами и смотрелись комично.

После маленькой прихожей шел длинный коридор с дверями по обе стороны. Они были закрыты, и возможности заглянуть что в них находится пока не представилось. Горец вел меня

Горецкий подвел меня к столу, отодвинул стул и предложил сесть. Учитывая внутреннюю усталость, я с охотой села и положила на стол руки. Горецкий отошел от меня и двинулся к плите. Стоя спиной ко мне, он заговорил, открывая сбоку от себя кухонный ящик и доставая из него две кружки.

— А знаешь, я, пожалуй. поменяю твое пребывание здесь из пленницы в гостью, до выяснения всех обстоятельств! — И тут же добавил: — Если ты, конечно, будешь вести себя хорошо! —

Со спины он казался огромным. Крупнее, чем Назар: толстая шея, широкие плечи, мощные бедра. Он вдвое больше меня, щуплой и низенькой. Я незаметно для себя отметила, что с интересом разглядываю его. То, как он стал обращаться со мной в последние часы, подкупало. На смену чудовищу пришел вполне нормальный человек, который проявляет внезапную заботу, возможно, только для того, чтобы усыпить мою бдительность.

Глава 31

Горецкий заварил нам чай и, не спрашивая буду ли я бульон, налил его в чашу и пододвинул тарелку ко мне. Поставил передо мной корзинку с хлебом, а из холодильника достал плоское блюдо, на котором аккуратно лежало тонко нарезанное сало и кружочки сухой колбасы.

— Ешь давай, не мнись! А то худая, как щепка! — произнес Горец и поставил такое же блюдо и себе. Он сел за стол и тут же взялся за ложку. — Давай, чего ты ждешь? Приятного аппетита!

Я находилась в замешательстве от внезапной смены в настроении мужчины! Несколько часов назад он не задумываясь ударил меня, о чем ясно напоминала горящая щека и пульсирующая боль внутри рта, а сейчас заботливо пытается меня накормить, разговаривая спокойно, без угроз и противных намеков. Чтобы не усугублять и не портить настроение Горецкого, решила все же поесть, тем более, живот одобрительно урчал, моля о еде. Я взяла в руки ложку и опустила ее в суп.

— И вам приятного… — ответила я только из вежливости.

Я стала поглощать горячую жидкость ложка за ложкой. Горецкий вдобавок к супу каждый раз брал кусочек сало, вкусно поедая его и нагоняя мне аппетит. Я тоже взяла кусочек сала и положила его на язык, чтобы получше прочувствовать вкус. Запила супом и внутри стало настолько хорошо, что на секунду мне показалось, что я и правда в гостях. Жаль, что это не так.

— Слушай, детка! Я бы хотел извиниться перед тобой! — неожиданно заявил Горецкий, практически доев весь суп. — Особенно за то, что я тебя ударил! Не в моих правилах бить женщин, особенно таких милых созданий! Я был крайне зол на твоего отца, я бы даже сказал, в гневе, и творил невесть что! Во мне кипела ярость и желание поскорее свести счеты с Шараповым! Ты просто не в курсе всего, поэтому можешь сделать для себя определенные выводы!

— Так может, вы расскажете, в чем причина вашей ненависти к моему отцу? — решилась спросить я, раз пошла более конструктивная беседа с извинениями и разъяснениями ситуации.

Горецкого перекосило, когда я упомянула отца, на лице заходили желваки, а в глазах проявился огонек ненависти. Я напряглась, заметив мгновенную смену настроения, и пожалела, что снова попыталась заговорить об отце, зная, что в прошлый раз была такая же реакция! Но ведь не я первая упомянула моего отца!

— Но если вы не хотите говорить об этом, я могу просто помолчать! — тут же попыталась исправить ситуацию и сбавить обороты злости.

— Да что ты выкаешь постоянно⁈ — раздраженно выпалил Горецкий, громко хлопнув по столу ладонью. От резкого грохота посуды об стол я вздрогнула и сжалась, словно этот удар предназначался мне. — Неужели я настолько старый для тебя⁈

Когда страх прошел и я поняла, что бить меня никто не собирается, я подняла на него глаза, не зная что ответить. Этим вопросом Горецкий поставил меня в тупик. Сказать правду, что он на самом деле годится мне в отцы, страшно. Возможно этим я опять разозлю его еще больше или лучше соврать, только чтобы успокоить его пыл? Злить Горецкого не хотелось, поэтому я выбрала второй вариант с ложью! Хочет сладкую лесть — пожалуйста! Лишь бы это было во спасение!

— Нет, что вы! Разница в возрасте здесь не причем! Я так воспитана! — От моих слов, Горецкий лишь хмыкнул, недовольно приподнимая бровь. Что же он хочет услышать от меня? Нужно быстро решать, чтобы усмирить это чудовище! — Мы можем общаться на «ты», если позволите?

— Вот это другое дело! — уже спокойнее произнес Горецкий и снова принялся за чаепитие, хотя половина содержимого чашки пролилась на стол после его удара. Он как ни в чем не бывало поднял чашку и сделал глоток, смакуя. — Наберись терпения детка, и все узнаешь!

— Как скажете… — проронила я и тут же натолкнулась на вопросительный взгляд Горецкого. Поняла, что опять обратилась к нему на «вы». — Как скажешь! Но почему бы не рассказать мне хоть немного того, что дало бы мне понимание всего происходящего? Получается, я в плену и не знаю почему!

— Ты не в плену, как ты выразилась! Ты скорее гостья в вынужденных обстоятельствах! Я бы так сказал! Да, согласен, местами я был жесток, но этого требовали опять же обстоятельства! Одно я могу тебе обещать — пока ты здесь, я тебя не трону! Хотя были другие планы!

Ага… Я помню эти планы и угрозы! Такое я никогда не забуду! И меня конечно радует, что сейчас мое положение так или иначе поменялось, но осторожность никуда не делась! Возможно, забота и вежливость Горецкого это всего лишь маска или тактический ход его игры. Я приняла ее и буду подыгрывать, насколько позволит мое актерское мастерство, в котором я не особо сильна. Я даже врать не умею! Но ведь от этого раньше не зависела моя жизнь!

— Где мы находимся?

— Этого я тоже не могу сказать тебе, красавица! Меньше знаешь — лучше спишь! Это выражение не зря придумано!

— С этим я бы поспорила! Знала бы я, что меня ждет, когда я соглашусь переехать к отцу — отказалось бы от этой чудной новой жизни! Поэтому

Горецкий нахмурился и почесал гладковыбритый подбородок. Его карие глаза искрились вопросами и сомнениями. В нормальном освещении ламп, Горецкий показался мне совсем другим. Да, морщины и возрастные изменения были выражены, но крепость тела, стиль одежды и манера держать себя сбрасывали с него как минимум парочку лет. Особенно милыми на его лице мне показались несколько родинок, расположенных у уголка губ, на щеке, прямо у нижней границы глазницы. Особенно запомнилась третья родинка над бровью правого глаза.

Горецкий поджал губы и задумчиво поиграл бровями.

— Еще утром я был готов застрелить дочь моего заклятого врага, а увидев — начал придумывать аргументы, чтобы этого не делать! — Горецкий говорил это исподлобья, косясь на меня, наблюдая за моей реакцией, которая с каждым сказанным словом становилась все более непредсказуемой!

Глава 32

— Что заставило тебя поменять решение? — с языка все так же тяжело сходило обращение на «ты» к Горецкому. Наш разговор уходил совершенно не в ту сторону, в которой бы мне светила безопасность. Мне не нравились намеки издалека о возникшей симпатии Горецкого ко мне, ведь мне он совершенно не нравился, учитывая все то, что он сделал! В моем понимании он навсегда останется чудовищем, да и как мне может нравиться человек вдвое старше меня?

— Любопытная?

— Не очень…

— Ну вот и не спрашивай! Все что нужно тебе знать — я уже сказал! — с усмешкой ответил Горецкий.

Мужчина не сводил от меня глаз, с интересом наблюдая за каждым моим движением. Взгляд с лица в мгновение мог переместиться на грудь, замереть там, а потом снова упереться в глаза. Было неловко и непонятно, как себя вести. С одной стороны, я решила приложить усилия, чтобы усыпить бдительность чудовища, а с другой, мою покорность и дружелюбие он может воспринять как взаимную симпатию! Хотелось бы поскорее закончить этот разговор и уединиться в какой-нибудь комнате, спрятавшись там от него!

Чай был допит, еда съедена, за окном стемнело. Не смотря на темные шторы на окне, сквозь них виднелись силуэты проходящих мимо людей. Скорее всего это были люди Горецкого, которые по какой-то причине не входили в этот дом, в отличие от предыдущего! Помимо всех серьезных вопросов в голове у меня был еще один, и он оказался самым назойливым и не терпел отлагательств!

— Нуу, раз спрашивать по делу мне ничего нельзя, то я хочу спросить о простом — где здесь туалет? — Несмотря на стыдливость данного вопроса, он оказался самым важным на данный момент. Мочевой пузырь за все время накопил достаточно жидкости и требовал его опустошения. Плюс чай дал о себе знать. В общем, терпеть я больше не могла!

От стыда хотелось провалиться сквозь землю, несмотря на то, что это конечно все физиологично и жизненно, но не когда ты в плену!

Судя по реакции Горецкого мой вопрос его повеселил. Лицо расслабилось, а на губах растянулась улыбка:

— Пойдем, я тебя провожу.

— Ты можешь просто сказать, где он находитс, я и я сама найду дорогу! — попыталась я намекнуть на то, что в туалет я хочу пойти в одиночестве.

— Я конечно уверен в своих парнях, но для страховки я все же побуду рядом! Так что поднимайся и пошли! Прямо и дверь направо!

Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Я вышла из кухни и направилась по коридору, в котором было темно. Горецкий шел позади, буквально дыша в спину и давя своей тяжелой энергетикой. Я чувствовала себя маленькой мышкой, которую выслеживает хозяйский кот! Почти дойдя до входной двери, Горецкий остановился в стороне и щелкнул на стене выключателем. Я в темноте даже не заметила здесь дверь. Но включенный свет мягко рассеивался через стеклянный узор на дверях.

Горецкий качнул головой в сторону этой комнатки и прислонился плечом к стене, не собираясь никуда отходить.

— Только без глупостей, детка! Я надеюсь, ты правильно услышала мои слова⁈

Правильно, правильно! Хочешь жить — подчиняйся и помалкивай! Ему я ничего не ответила, просто открыла дверь и вошла в нее.

Комната была маленькая. На стенах старая плитка еще с советских времен в бежево-голубых оттенках. Такого же возраста ванна и унитаз. В стороне располагался маленький умывальник с оранжевым стаканчиком. Над умывальником, у потолка, находилось небольшое открывающееся оконце. Мгновенно появилось желание посмотреть в него и попытаться открыть, хотя я понимала, что явно в него не влезу. Найдя на двери задвижку, я тихонько ее передвинула, закрывшись от чудовища.

Осмотревшись, я села на унитаз, но делать свои дела не спешила, чувствуя близкое присутствие Горецкого. Ничего лучше на ум не пришло, как просто включить в раковине воду, чтобы хоть как-то расслабиться и завуалировать журчащие звуки. И это помогло. Сидя на унитазе, я ощутила сильнейшую усталость в теле и голове! Так много произошло за сегодня плохого, что все не укладывалось в одну и без того больную голову! Выходить из ванной комнаты не хотелось. Здесь, за закрытыми дверями, я чувствовала себя хоть в сомнительной, но все же безопасности. Я находилось здесь одна, и никто не мог меня тронуть!

— Диана! — громко прогремело за стеной, несмотря на журчание воды. Голос Горецкого был пропитан недовольством. И в ту же секунду свет в ванной погас. Он его выключил, чтобы я быстрее отсюда вышла. Я не боялась темноты, но почему-то сейчас мне стало не по себе! Перед глазами появились кадры моего похищения, крови и стонов парней, которые пострадали от рук Горецкого! Темная вонючая комната в старом доме, приставания Горецкого и удар! Страх, что я ощущала и ужас от того, что меня ждет!

Стараясь не поддаваться панической атаке, поднялась, поправила одежду и на ощупь нащупала металлическую задвижку, открывая ее и выходя из мнимого убежища. Выйдя, наткнулась на изучающий взгляд Горецкого, словно он сканировал мои мысли, не замышляю ли я чего-нибудь. Но ему ли не знать, что из ванной комнаты я могу исчезнуть только лишь волшебным способом, например через смыв унитаза!

— Ты долго! — заметил Горецкий раздраженно. Он так же стоял у стены, сложив руки на груди. — Я просил без шуток!

От его подозрений я удивилась и подняла бровь:

— Я ничего такого и не замышляла! Я всего лишь попросилась в

Я смотрела Горецкому прямо в глаза, с вызовом и без страха, возможно впервые с момента похищения. Он тоже держал зрительный контакт, будто проверяя, говорю ли я правду. В эти секунды я не чувствовала себя малышкой рядом с ним. Я ощущала себя равной ему и бесстрашной! На мгновение даже показалось, что я смогу все преодолеть и со всем справиться!

Резко, в пару движений, Горецкий оторвался от стены и схватил меня за плечи, тесно прижимая наши тела друг к другу. Я не успела даже моргнуть, не то, чтобы среагировать. И тут вся моя уверенность в себе куда-то испарилась, возвращая все эмоции обратно! Меня сдавил захват Горецкого. Единственное, что я могла, так это дышать через раз сбившимся дыханием.

Шаг назад — и я вовсе оказалась прижатой к стене. Я ошеломленно смотрела чудовищу в глаза, слегка приоткрыв рот. По телу прошла легкая дрожь, доходя до затылка и растворяясь там. Горецкий перевел взгляд на мои губы и шумно выдохнул. Я заметила, как дрогнул его кадык и он часто задышал, сжимая пальцы на моих плечах, прижимаясь ко мне еще теснее. В моменте я поняла, что я не пытаюсь вырваться или сопротивляться ему, просто стояла как вкопанная. Мне не казались противными его руки, его близкое присутствие и исходящий от него запах. Мое тело словно ждало, что же будет дальше, не нарушая таинственный момент. Ничего подобного ранее я не испытывала даже близко: чувство, что ты кому то нравишься, страсть, желание и острота момента!

— Ты играешь с огнем, детка… — прошептал мне в губы Горецкий так, что я почувствовала его горячее дыхание.

Я не понимала, о чем он говорит, особенно сейчас, когда мои губы оказались почти рядом с его губами.

— Я не играю… — только успела произнести я и Горецкий впился в мои губы быстрым и напористым поцелуем.

Глава 33

Я не отвечала ему взаимностью, но и не сопротивлялась, давая полный доступ к поцелую. Мерзких ощущений, как тогда в старом доме, у меня не возникло, а скорее наоборот. Вместо того, чтобы оттолкнуть Горецкого и воспротивиться его поцелуям, я стала прислушиваться к ощущениям внутри. Скользкость его языка, шарящего во рту, мягкость губ и шумное дыхание вызывали по телу волны мурашек. Я чувствовала, как все его мышцы напряглись, все его тело было натянуто, как струна, как и у меня самой. От новых ощущений меня потряхивало, и я обрадовалась, что Горецкий крепко меня держит. Он искусно владел моими губами, подминая их, покусывая, а затем нежно проводил по ним языком. Горецкий попытался найти мой язык, который я неосознанно прятала поглубже, но я так и не смогла позволить им соприкоснуться. Однако мужчина не отступал! Меня эта напористость привела в чувство. Я встрепенулась и попыталась увернуться от следующего поцелуя, отворачивая голову в сторону. Лопатки от упора в стену начали побаливать. С той силой, с которой меня сжимал Горецкий, меня запросто можно было сломать!

— Не надо… — прошептала я тихо, надеясь на то, что все прекратится.

Услышав мою просьбу, Горецкий остановил свои попытки завладеть моими губами, нехотя отвлекся от меня, но не отпустил, прижимаясь ко мне напряженной грудью. Он тяжело и шумно дышал, словно пробежал километр в быстром темпе. Я же стояла с опущенными по швам руками, справляясь с интенсивным сердцебиением и нахлынувшим чувством стыда!

Господи… Что это вообще было? Возможно ли такое! Сколько ему лет? Не меньше сорока пяти! А мне? Девятнадцать! Разница в два раза! Он взрослый мужчина, а я молодая девушка, которая ни разу не была в отношениях — ни в серьезных, ни в каких бы то ни было!

Я бы и дальше занималась самобичеванием и испепелением себя, если бы у Горецкого в заднем кармане брюк не зазвенел телефон. Это прервало неловкую ситуацию и спасло меня. Мужчина убрал от меня руки, оставив стоять на месте, достал мобильный и посмотрел на экран. Его взгляд тут же поменялся. Из затуманенного и горящего от страсти, вмиг он превратился в гневный и испепеляющий! Лицо исказила неприязнь к человеку, который был на другом конце провода.

Горецкий раздраженно схватил меня за локоть и грубо потянул за собой, уводя в соседнюю комнату. Я еле успевала перебирать ногами, пытаясь не споткнуться в огромных тапочках. Как и в прошлый раз чудовище за секунду изменил свое настроение и расположение ко мне! Втолкнул в комнату, громко хлопнул по стене ладонью, включил свет и быстро вышел, закрывая за собой дверь. Я тут же подскочила к ней и прижалась ухом, вслушиваясь в происходящее за стеной.

— Я думал, ты будешь активнее себя вести! Все же дочь твоя! А ты сопли на кулак наматываешь! Небось и сопляку своему слезы подтираешь? — послышался злорадный голос Горецкого. Я услышала слово «дочь» и сразу поняла, что звонит мой отец! Сердце, казалось, подпрыгнуло к горлу, то ли от радости, то ли от страха, что я могу ошибаться! — Не дождался я тебя в нашем месте, уехал, извини! Планы поменялись!

Горецкий говорил уверенно, развязно, явно довольный собой!

— Я хотел сделать то же самое, что ты сделал с моим сыном, только у тебя на глазах! Чтобы ты все видел и прочувствовал, как теряешь единственное, что держит тебя на этом свете!

Я слушала его страшную речь, затаив дыхание… Внутри похолодело. Я пыталась вслушиваться в разговор, но слова перекрывал громкий стук сердца, от которого закладывало уши. Разговор не закончился, Горецкий помолчал и снова заговорил:

— Не тебе мне ставить условия, Дима! Ты не в том положении!

Это точно мой отец! Неужели у меня появится надежда быть спасенной?

— А ты имел на это право? — продолжил Горецкий, вероятно выслушав то, что сказал мой отец. С каждой фразой голос чудовища становился все громче и злее. — Ты действовал по закону? Нет, Шарапов! Ты уничтожил моего сына, не разобравшись во всем! А ты уже знаешь, что Олег не был тогда виноват! Его жестко подставили, твои шавки вбросили тебе в уши очередное дерьмо, а ты и рад этому!

Горецкий говорил такое, от чего у меня волосы встали дыбом. Я услышала то, что мой мозг отказывался воспринимать как реальное!

— Чего я хочу? — с издевкой переспросил Горецкий. Помедлил и продолжил: — Хочу твою дочь! Что? Я мог бы ее убить еще пару часов назад! И признаюсь, я собирался это сделать! Что поменялось? Передумал! Я оставлю ее себе!

От шока я прикрыла рот ладонью. Но на этом Горецкий не остановился, продолжив разговор:

— Ты не понял, Дима! Я у тебя не прошу отцовского благословения! Я ставлю тебя в известность — твоя дочь скоро станет моей женой! Потом родит мне сына или дочь, ты будешь за этим наблюдать, а я с упоением буду наслаждаться твоим чувством унижения и беспомощности, что ты ничем не можешь помочь дочери!

Что несет этот человек⁈ Я еле стояла на ногах, меня шатало из стороны в сторону. Голова кружилась! Хотелось бежать, кричать, биться, но не слышать всего, что сказал Горецкий! Я резко повернулась назад и стала быстро рыскать глазами по сторонам. Комната, в которую чудовище меня отправил, оказалось гостиной. Все такая же простая обстановка и мебель, как и по всему дому. Советская стенка, старый простенький диван, тумба с телевизором у окна и небольшая аккуратная лежанка-печка у стены. Окно, завешенное шторой, выходило не на улицу, а на другую сторону дома, на задний двор. В голову тут же пришла идея попытаться открыть окно и выбраться на улицу, добежать до ближайшего дома и попросить помощи!

Все дальнейшие действия были на автомате. Бегом до окна. Открывать — не получается, старая ручка прокручивается, но не проворачивается. Выдохнула и попыталась успокоить дрожь в руках. Снова попытка повернуть ручку — удача! Ручка поддалась и провернулась, открывая окно. В лицо мгновенно подул морозный ветер, штору подхватило и закрутило к потолку. На улице была темнота, хоть глаз выколи. Ничего и никого не было видно! Недолго думая, я взобралась на подоконник и, помолившись чтобы внизу ничего не оказалась, спрыгнула, по колено оказавшись в сугробе. Не удержавшись на ногах, я телом рухнула в снег, не успев выставить руки. Лицо пронзил ледяной холод. Кожу словно обжигало огнем и резало острым лезвием! Не с первой попытки мне удалось встать на ноги. Сердце грохотало так, будто желало выскочить наружу! Адреналин гнал кровь на небывалых скоростях! Мне не верилось, что я смогла выбраться из дома! Из лап чудовища! Теперь остается убежать как можно дальше от этого места!

Глава 34

Тапочки застряли в сугробе, но я даже не пыталась их достать, зная, что при следующем шаге снова их потеряю. Ветер хлестал волосами по лицу, пока я пыталась хоть немного рассмотреть куда нужно идти. Из-за темноты видимость была практически нулевая. От света из окна разглядеть что и как удалось лишь на расстояние пару метров, не более. Когда глаза привыкли к темноте, вдали я различила силуэт строения. Чтобы скрыться как можно надежнее, я решила отойти подальше от дома и там остановиться, вслушаться в уличный шум и понять, куда двигаться дальше.

Босиком, в одних колготках я шла по высоким сугробам, пробираясь до постройки. Холода в ногах я ни чувствовала, находясь под действием адреналина и страха быть схваченной, но когда я дошла до сарая, ощутила дикую пронизывающую боль в стопе. Вероятно, я на что-то все же наступила, пока шла по снегу.

Я старалась не обращать внимание на распирающую боль, несколько раз шумно вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться и вслушаться в окружающие звуки. Где-то вдалеке лаяли собаки, проехала машина. Из-за громкого завывания ветра звуки были приглушенными и неразборчивыми. Человеческой речи не было слышно, но это не значит, что людей поблизости нет! Они могут просто охранять дом, поэтому было бы рискованно выходить на улицу через ворота. Посмотрев в темноту и собравшись с мыслями, я тихо, чтобы не упасть и создать шум, пошла в обход постройки в надежде выйти на огород. Ноги застревали в снегу, кожа горела, ветер сильно трепал волосы и продувал насквозь. Становилось невыносимо холодно, но мыслей вернуться к чудовищу не было от слова совсем!

Я обошла сарай и стала пробираться вдоль него туда, где виднелись фонари. В сторону, где были люди. Несмотря на то, что ноги путались в снегу, я старалась идти быстро. Падала, но тут же вставала, молча молясь о своем спасении.

— Диана! — сквозь тишину и вой ветра я услышала свое имя — разъяренный голос Горецкого.

Я на секунду встала в ступоре, прислушиваясь, как далеко исходит звук, но ничего, кроме ветра, не услышала. На мгновение я даже решила, что мне показалось, но за этим вновь последовал рев:

— Диана!

Это точно Горецкий! И звук направлялся в мою сторону! От испуга я рванула с места и тут же рухнула в сугроб. Из-за суеты я не сразу поднялась, пробиралась ползком по снегу, пока мне не удалось подняться на ноги и побежать. Я не чувствовала ничего под ногами. Ощущение, словно я бежала по воздуху, не касаясь земли. Я не разбирала, куда бегу, все плыло перед глазами — все мелькало и даже темнота, казалось, расплывалась.

— Стой, глупая девчонка! Тебе не сбежать от меня! — послышался приближающийся озлобленный голос Горецкого. Звук становился все громче и отчетливее.

Я обернулась и увидела позади несколько лучей фонарей, светящих в мою сторону. Конечно… Они следовали по моим следам. Их не трудно было найти и проследовать по ним, учитывая снег! Это была фатальная ошибка! А второй было то, что обернувшись, я запуталась в собственных ногах и кубарем, на всей скорости пролетела несколько метров, больно приземлившись на что-то твердое и холодное. На этом месте меня и догнал Горецкий с его людьми. Они светили мне в глаза, и я не могла их рассмотреть, как и выражение лица Горецкого, но нутром чувствовала его состояние и предчувствие, что будет со мной!

— Ну что же ты, глупышка, делаешь? — проговорил Горецкий и наклонился ко мне так, что я видела его лицо. Глаза, наполненные злостью, напряженные скулы, сжатые губы — ничего хорошего мне это не сулило! — Сбежать решила?

— Я не стану твоей женой! Лучше сразу убей! — через силу, замерзшими губами произнесла я, трясясь то ли от холода, то ли от страха.

Горецкий на мои слова только лишь усмехнулся и с отвращением сморщил губы.

— Еще как станешь, детка! Домой ее, ребята! — скомандовало чудовище и отошло в сторону, пока два парня поднимали меня из снега. Стоило им взять меня за левую руку, как в плечо прострелила острая пронизывающая боль и я громко вскрикнула.

— Отпустите, мне

— Не нужно было убегать, тогда бы ничего этого не было! — едко заметил Горецкий, ожидая, пока я начну идти. — За всеми глупостями следует расплата! Не убегала бы — не болела бы рука, и нам не пришлось бы искать тебя по заросшим огородам! На что ты вообще надеялась?

Теперь я и сама не знаю, на что именно! Наверное, на помощь людей, живущих в этом поселке! На справедливость, которая должна была помочь мне в побеге! Но как итог — я снова в ловушке и, к огромному сожалению, в еще худших условиях!

Ног я от холода практически не чувствовала, настолько они замерзли, но поняла это и ощутила я только сейчас, когда адреналин начал потихоньку утихать. Я буквально не могла идти, еле шевеля ногами. Все тело сковал холод. Меня сильно трясло и хотелось просто упасть и съежиться, пытаясь сохранить хоть капельку тепла. Волосы от ветра больно хлестали по лицу, словно в наказание за совершенную глупость. Зубы стучали так сильно, что я не смогла совладать с ними и ответить на вопрос Горецкого.

Когда я убегала, мне казалось, что я отбежала на достаточно далекое расстояние, но шагая обратно, я поняла, что пробежала буквально метров пятьдесят, не более! Через пару минут, мы снова оказались в доме.

Подходя к дому, Горецкий отпустил парней, взял меня под руку и подвел к двери.

— Я немного разочарован в тебе, детка, но и восхищен! — признался он, открывая передо мной дверь и пропуская внутрь.

Стоило мне войти в дом, как теплый воздух тут же проник в меня, и желание поспать возникло еще сильнее. Дыхание замедлилось, сердце словно перестало биться, руки, как и все тело, не слушались и я буквально на пороге рухнула на пол. Мне не было больно. Единственное, чего я хотела, так это скрутиться в клубочек и спать, потихоньку согреваясь. Не хотелось ни слушать никого, ни говорить. Даже страх смерти меня в данный момент не волновал, как и новость о своем замужестве! Сейчас мне это все было неинтересно и неважно!

— Эй, эй! Ты что, малышка! — словно в тумане я слышала озабоченный голос Горецкого и ощутила еле заметные прикосновения к себе. — Ну-ка давай, мы сейчас с тобой поднимемся и пойдем на теплую печь!

Я чувствовала движения, прикосновения, но они были словно через толстое одеяло. Сил открыть глаза я не нашла, как и сопротивляться. Через мгновение я почувствовала еще большее тепло под собой. Поверх меня опустилось мягкое одеяло, и я оказалась в тепловой камере. Становилось хорошо и тепло. Я поджала под себя ноги, прижала к себе руки и застонала от удовольствия. Но через пару минут по ногам пошли неприятные ощущения. В кожу словно миллионы иголок вонзались одни за другими! С кожей рук стало происходить то же самое, и я от боли открыла глаза. Ладони хотелось разодрать от неприятного ощущения. Я стала их тереть, но это только усугубляло боль. Сон как рукой сняло, в прямом смысле этого выражения. Я принялась растирать руки об себя, не чувствуя кончиков пальцев, разминать ноги. В это время в комнату вошел Горецкий. В его руках была кружка, из которой шел пар, и еще одно покрывало.

— И стоило это того? — раздраженно бросил Горецкий, с укором посмотрев на меня. Поставил на край печи кружку и накрыл меня еще одним покрывалом. — Давай сюда свои ноги!

— За-че-мм? — стуча зубами, спросила я, не переставая тереть горящие ладони.

— Еще спрашивает! Давай уже! Иначе без ног останешься!

Горецкий не стал ждать, пока я решусь достать ноги из-под одеяла. Поднял одеяло еще выше, оголяя мне ноги до бедра, и хмыкнул.

— Так дело не пойдет. Нужно снять колготки.

— Не надо! — испугалась я новых приставаний Горецкого, особенно в моем положении.

— Либо ты сама их снимаешь, либо я сам их с тебя стяну! Выбирай! — серьезно заявил Горецкий тоном, не терпящим возражений.

Выбора мне не осталось. Нехотя, непослушными пальцами я попыталась их снять с себя, но руки неохотно делали то, что им приказывали. Я смогла снять их только с пояса, а дальше дело не шло нужным образом. Горецкий, посмотрев на все мои усилия, фыркнул, задрал одеяло повыше и осторожно, еле ощутимо стал снимать с меня колготки.

Несмотря на стыд оказаться перед ним с голыми ногами, да еще раздетой им самим, здравый смысл все же восторжествовал! Я терпеливо сидела и ждала, пока Горецкий стащит с меня холодную и мокрую ткань. Платья от снега тоже было холодным, но снимать его я точно не собиралась.

Горецкий снял колготки и отбросил их на пол. Накрыл обратно мои ноги одеялом, оставив не накрытыми стопы. Я хотела их спрятать в тепло, но Горецкий меня остановил, взял мои ноги в руки и начал аккуратно растирать кожу. Вначале было больно, неприятно, но через пару минут, внутри начало теплеть, словно кровь вновь пошла по сосудам, восстанавливая кровообращение.

За стопами последовали икры. За ними колени. Чем выше продвигались движения Горецкого, тем сильнее во мне возникало чувство борьбы. Благо дальше колен, дело не пошло. Он плотно накрыл мои ноги теплым одеялом и пересел выше, взяв мои руки в свои.

— Ты смелая, Диана! Но глупая! Очень глупая! — сказал Горецкий, массируя мои кисти. — Ты могла замерзнуть и погибнуть! До ближайшего дома далеко. Ты бы просто не дошла, тем более по огородам, где валяется невесть что! Сейчас ведь не лето, чтобы щеголять по улице в одних колготках!

— Я была в тапочках… — еле шевеля губами, прошептала я.

Горецкий на мои слова засмеялся в голос.

— И где же твои тапочки?

— Где-то под окном! — честно призналась я.

Смех Горецкого стал еще громче. Он смеялся, откинув голову назад. Я рассмешила его своими словами и побегом. В этот момент, мне стало почему-то стыдно за то, что я сбежала, хотя на то были веские причины! Я просто хотела спастись! Но как оказалось, чуть не лишилась жизни! Еще и насмешила этим чудовище!

Глава 35

Когда смех утих, ему на смену пришла серьезность и сосредоточенность. Глаза излучали власть и силу убеждения, словно мысленно твердили — ты ничто и звать тебя никак! Горецкий, не переставая растирать мои руки, заговорил:

— Ты пыталась убежать из-за услышанного?

Так и хотелось съязвить и ответить: «Конечно нет! Меня привлекает перспектива выйти замуж за абсолютно незнакомого человека вдвое старше меня и

Горецкий недовольно покачал головой и легонько похлопал по моим ладоням, отпуская их и накрывая одеялом.

— Ты ведь понимаешь, что я не выйду за тебя замуж? Я не могу! — проговорила я с надеждой на здравый смысл Горецкого. — Зачем вообще это делать? Так нельзя! Заставлять…

— Прости детка, но у тебя нет права выбора! — Горецкий спустился с печи и подошел к окну, откуда совсем недавно я пыталась сбежать, и встал ко мне спиной. В его голосе звучали горечь и что — то на подобии усталости или разочарования. — Я тебя не отпущу! Это без вариантов! Я буду с тобой честен! Твой отец наворотил много нехороших дел, за которые должен поплатиться! Всякое зло должно быть наказано!

— Но не такое ли ты сам зло, раз чинишь самосуд? — перебила я, не выдержав его высказываний.

Горецкий на мои слова повернулся на пятках, быстрым шагом подошел ко мне и навис горой, тяжело давя на меня морально.

— Он убил моего сына!

Горецкий рявкнул это откровение с такой болью и нажимом, что казалось, я чувствую его душевную муку. Он сжимал и разжимал кулаки, словно ему хотелось меня ударить. Но он лишь шумно выдохнул, снова отошел от меня в сторону и присел на спинку дивана.

— Мне очень жаль…

Горецкий хмыкнул, вероятно не веря в искренность моих слов.

— Я не нуждаюсь в твоей жалости, детка! Я хочу, чтобы ты поняла и вбила в свою красивенькую голову, что я не благородный принц, который будет добиваться твоего согласия, я тот страшный герой, который просто идет и берет, что ему полагается! То, что ты до сих пор жива, это и является моим тебе подарком, как и для твоего папаши! Я мог бы с легкостью свернуть тебе шею и распробовать эту победную месть на вкус, но решил пойти другим путем! Так что будь благодарна за то, что я для тебя делаю!

— Ты говоришь страшные вещи! — одними губами проговорила я, ужасаясь и окончательно разочаровываясь в человеке, который иногда проявлял себя как заботливый мужчина. — Я не понимаю, как ты можешь так поступать?

— Как я могу так поступать? А у своего отца не хочешь поинтересоваться, как он смог, не разобравшись, лишить моего сына жизни? — резко высказался Горецкий, сводя брови вместе. — Как он убил его, а меня упек за решетку на восемь долгих лет?

— Но ты пытаешься сделать то же самое сейчас со мной!

— Я дарю тебе право жизни!

— Это не жизнь! Это не мой выбор! Я не должна отвечать за ошибки отца, которого знаю всего неделю!

— Ты приняла эту жизнь, значит приняла и правила этой жизни!

— Правила бездушия и лицемерия, основанной на мести, лжи, убийствах и вершении чужих судеб?

Я была в отчаянии. Мой охрипший голос срывался. Мне стало до тошноты противно от слов Горецкого. От его позиции в жизни! То, как просто он говорил обо всем, что у меня вызывало ужас! Я подняла одеяло к подбородку и сжала ткань в кулак. Мне стало больно, но не физически, хотя все тело изрядно устало, мне было больно морально. Душа разрывалась от несправедливости жизни! О том, что я, исстрадавшаяся душа, попала к людям, не имевшим сострадания и совести! Эти люди, словно камни — бездушные и твердые!

Горецкий подошел ко мне вплотную, присел рядом и занес руку к моему лицу. Я испугалась, что он меня сейчас ударит и отклонилась назад, создавая между нами большее расстояние. Горецкий замер, посмотрел мне в глаза и снова двинулся в мою сторону, прикасаясь тыльной стороной ладони к моей щеке, которую еще днем ударил. Он погладил ее, оставляя нежные касания на коже. Я боялась отвести взгляд, наблюдая в его глазах что-то на подобие жалости.

— Я не обещаю тебе любви и ласки, детка, я очерствел в душе, но я хочу, чтобы ты знала: я буду заботиться и оберегать тебя! Как умею, как полагается! Но от тебя требуется отдача!

— Нет! — наотрез отказалась я.

Горецкий резко убрал руку от лица и жестко схватил меня за подбородок, сдавливая его пальцами. Становилось больно. На глазах проявились слезы. Я зашипела и схватила рукой его руку, пытаясь оттянуть захват, но Горецкий только сжимал пальцы сильнее.

— Я могу быть таким — жестоким, равнодушным и алчным, но предлагаю благосклонность! При любом раскладе, я возьму свое и ты будешь делать то, что я прикажу! Пойми же своей красивой головушкой — у тебя нет выбора, как и права голоса! Ты и так моя! Выбирай теперь сама, что тебе предпочтительнее! Я сегодня щедрый, даю тебе выбор! Завтра я могу этого не делать!

— Отпусти! — прошипела я, пытаясь сбросить его пальцы с лица. — Мне больно!

Горецкий не сразу убрал руку, показывая этим жестом свою власть надо мной, но потом все же отнял руку, словно убирая ее от чего-то грязного и противного. Я часто дышала, во мне кипела злость, если даже не ярость к чудовищу! На его обращение со мной! Впервые в жизни я ощутила такой спектр эмоций! Про холод и боль я практически забыла, это было неважным сейчас в сравнении с тем, что мне грозит!

Горецкий отошел от печи, на которой я сидела, но взгляда не отвел. Он смотрел на меня, склонив голову набок и хмурясь.

— Пей чай и грейся! И без шуток, больше не смей сбегать или рассчитывать на кого-то! В следующий раз я могу наказать за такое! — его голос был грубым и бесстрастным, словно лед. Таким же было и выражение лица. — Я не прощаю непослушание в отношении себя! Подумай об этом! А для того, чтобы ты точно не замышляла дурного, под каждым окном и дверью теперь дежурит человек! Из-за тебя им придется стоять на морозе!

Сказал это и ушел, оставив меня в комнате одну.

Глава 36

Мне хотелось протестовать, ругаться, рушить все вокруг. Внутри происходил такой раздрай, что кровь кипела в жилах. Я не могла осознать то, что мне сказал Горецкий! Я смотрела по сторонам в поиске идей, что мне делать, но ничего не приходило в голову. На глазах все сильнее наворачивались слезы. Слезы горечи и безысходности. Я легла на бок, снова подтянула к себе ноги и позволила всласть поплакать. Излить боль наружу, освобождаясь от нее, иначе я бы не выдержала!

Я рыдала взахлеб, всхлипывая и причитая себе под нос. Чтобы меня никто не услышал, я закрыла рот одеялом, заглушая истерику. Пролежав так с полчаса в одиночестве и слезах, я стала успокаиваться. Слезы закончились, как и жалость к себе. В душе будто образовалась черствость, указывающая мне взять себя в руки и вести себя так, как требует ситуация. Я решила прислушаться к себе и вычеркнуть присущее мне сострадание, любовь, переживания и совесть! Пусть эти качества останутся похоронены глубоко во мне, способствуя моему выживанию.

Со временем я согрелась. Ноги и руки отошли и приняли нормальный цвет из красно — бурого в телесный. Колкости в них уже не наблюдалось. Болела ступня, там я обнаружила небольшую гематому, сделанную вероятно о что-то острое и небольшое, а плечо ныло и выкручивало, но уже не так сильно.

Чай я так и не взялась пить, просто лежала и думала. Думала о Горецком, об отце, Назаре. О тех чувствах, что проявлялись у меня к Назару. О его прикосновениях и что они вызывали во мне. Размышляла о поцелуе Горецкого. О его касаниях и ласке. Об ударе. Все моменты крутились в голове словно слайды.

Пока лежала, слышала разговор Горецкого по телефону. Он говорил обо мне. Давал новые распоряжения по поводу охраны и о том, что нужно еще привезти сюда. Слышала его шаги по дому. Он нервно расхаживал по коридору, гремел на кухне, шевелил дрова в печи. Хорошо, что топка находилась за стеной и я не видела его лица. До омерзения не хотелось смотреть на него! Видеть в нем превосходство и власть!

К счастью, до ночи он так и не явился. Нервно ожидая его, я не заметила, как уснула, подложив под голову руку.

Сон прервали странные звуки. Я нехотя приоткрыла глаза и отметила, что уже позднее утро. В окно светило яркое морозное солнце, освещая собой всю комнату. Голова от вчерашних слез болела, глаза опухли и были покрыты неприятной твердой корочкой. Осторожно потерла глаза, стянула с себя одеяло, обратив внимание, что мое платье стало совершенно сухим. Боль в плече почти не чувствовалось, а вот стопа болела.

Тяжесть вчерашнего дня немного прошла, оставляя после себя противный осадок, но я четко осознавала, что это все только начало!

Печка, как и вчера, осталось теплой и слезать с нее совсем не хотелось. Но нужда в туалет заставляла спустится вниз. Свесив с печи ноги, на полу я заметила свои колготки. Они черным клубком распластались на полу недалеко от печи. Я спустилась на пол и тут же почувствовала, какой он холодный. Переступая со стопы на цыпочки, я подобралась к колготкам, но они оказались влажными. Я разочарованно подняла их, подошла обратно к печи и положила их под одеяло в надежде, что они быстро высохнут.

Я точно не знала, разрешается ли мне после вчерашнего побега выходить из комнаты, но нужда не ждала. Несмело я приоткрыла дверь и посмотрела в щель. В коридоре никого не оказалось. Я открыла ее полностью и на цыпочках поплелась к туалету. Зашла в него и с облегчением выдохнула, что не напоролась на Горецкого. Сделала все свои дела, умылась, прополоскала водой рот и попыталась пальцами расчесать запутанные волосы. От вчерашней косы не осталось и следа. Сплошное воронье гнездо образовалось у меня на голове. Кое как с ним справилась и закрутила волосы в обычную гульку.

Быстро управившись в туалете, я пошла обратно в комнату. Я уже закрывала за собой дверь в гостиной, как меня настиг Горецкий, незаметно подступив сзади и положив мне на спину тяжелую руку.

— Давно проснулась?

Я резко развернулась и застыла на месте, приоткрыв от испуга рот. Горецкий отошел на шаг и посмотрел на меня сверху вниз, останавливая взгляд на моих голых ногах.

— Только что, — ответила я, заметив как хрипло прозвучал мой голос, хотя сильной боли в горле я не ощущала.

— Я сейчас принесу тебе другие тапочки, и мы пойдем завтракать! Пол холодный, не стоит расхаживать по нему босыми ногами, — сказал Горецкий и ушел в сторону прихожей.

Вернулся он через минуту уже с тапками в руках. Он бросил их передо мной и взглядом приказ их надеть. Решив, что пол и правда очень холодный, я надела тапочки, почувствовав облегчение от приятного ногам тепла.

— Пошли на кухню. Я приготовил завтрак. — Горецкий подождал, пока я пройду вперед и только потом пошел за мной следом. Я чувствовала его взгляд на спине и затылке, пристальный и пронизывающий.

Мы зашли на кухню, Горецкий отодвинул для меня стул у стола, и я села. На столе уже стояла тарелка с овощами и хлеб. Запах яичницы на сливочном масле стоял на всю кухню. Горецкий подошел к плите, снял с нее сковородку и поставил ее посреди стола, на деревянную подставку. Снял со сковороды крышку, и запах стал еще сильнее. В ней оказался омлет с колбасой, посыпанный зеленью. Горецкий взял с тумбы две тарелки и принялся нарезать омлет, раскладывая его по тарелкам. Мне он положил меньший кусок, себе чуть больше половины.

— Приятного аппетита, Диана, — сказал Горецкий и протянул мне тарелку.

— И тебе, — ответила я, хотя на языке крутились совсем другие слова.

Горецкий сел напротив меня и стал поглощать еду. Я тоже принялась за дело. Омлет оказался на удивление хорош. Я с удовольствием все съела, запивая это дело поставленным передо мной горячим кофе. Все было бы хорошо, если бы Горецкий не начал разговор.

— Я надеюсь, ты обдумала наш вчерашний разговор?

— Что именно? — равнодушно протянула я, делая очередной глоток кофе. Пусть Горецкий видит, что я его не боюсь.

Мой тон его удивил. Брови поползли вверх, а губы изогнулись в недоумении.

— Ммм… Да ты умеешь показывать зубки?

— Хорошие учителя!

Горецкий усмехнулся и качнул головой.

— А такой ты мне нравишься больше, хотя так будет сложнее с тобой справиться! Но я не ищу легких путей! — добавило чудовище. — Сегодня нас распишут, и ты официально станешь моей женой! Ехать никуда не потребуется. У меня есть человечек в нужной конторе. Он все сделает, как надо!

Внутри все упало. Стало трудно дышать. Но потом, вдруг в голову пришла хорошая идея:

— А паспорт? Вы не можете этого сделать без моего паспорта!

Горецкий помрачнел, и я обрадовалась. Но моя радость была недолгой. Он наигранно сделал вид, что расстроен. Вмиг его лицо озарилось, а на губах расплылась довольная улыбка и я поняла,

— Какой паспорт? Такой в коричневой обложке, который лежал во внутреннем кармане черненького рюкзачка?

Сплошное разочарование… Вот что я ощутила! Это чудовище снова всех обыграло и в первую очередь меня! Он с упоением наблюдал и считывал все мои эмоции. Всю мою боль и наслаждался ею. Таким Горецкий мне не нравился. Я его ненавидела!

— Неужели ты думаешь, что я настолько глуп, что решу вызвать официальное лицо, не имея при этом документов? Я всегда был на шаг впереди и все продумал заранее!

— Ну ты и сволочь… — сквозь зубы прошипела я, не сдержав гнева.

— Ну-ну! Осторожнее с выражениями. Я ведь могу и разозлиться! Надеюсь, ты этого не хочешь?

Я прекрасно поняла, что он имеет в виду. Горецкий мне прямо говорит о вонючей комнате и липких приставаниях с побоями и заламыванием рук. Я и вправду не хотела снова это прочувствовать и видеть звериный оскал чудовища. Поэтому собрала всю волю в кулак и, сжав зубы, опустила взгляд на пустую тарелку.

— Моя ты умница! — протянул Горецкий и хлопнул в ладоши. — Так-с, теперь дело остается за малым! Ты должна мне пообещать, что будешь вести себя подобающе, без всяких твоих глупых выходок! Человек это свой! Помогать он тебе не станет, так что смирись и веди себя нормально! Поняла?

В голове крутилась только одна мысль. Я во что бы то ни стало должна выпросить спасение у того человека или выкрасть у него телефон, чтобы позвонить в полицию. А сейчас можно и соврать:

— Поняла!

Глава 37

Горецкий остался вполне доволен моим ответом. Он расслабился и откинулся на спинку стула, потягиваясь и разминая шею. Я же сидела как натянутая струна. Еда буквально просилась обратно и, несмотря на внутреннюю веру в лучшее, напряжение становилось все сильнее. Волнение захлестывало и сбывало дыхание. А еще жутко стал раздражать противный запах от одежды. От меня пахло как от мокрой тряпки, которую закинули на батарею. Голова чесалась от вчерашних приключений, а кожу лица неприятно стягивало. Мне было наплевать, что обо мне подумает Горецкий, видя перед собой грязную и лохматую девушку! Пусть бы его отвернуло от меня, тем лучше! Но мне самой было некомфортно находиться в грязной одежде и грязном белье.

— Здесь можно принять душ?

— Можно, — расслабленно ответил Горецкий. — Только давай вот как! Я разрешаю тебе принять душ, даже выдаю тебе чистую одежду, а ты взамен ведешь себя спокойно и покладисто! Идет?

Я с недоверием посмотрела на Горецкого. Неужели чтобы принять душ, мне нужно принимать на какие-то условия?

— А ты как думала? Коммерческий подход! Я тебе — ты мне!

Немного подумав, я согласилась, выдвинув встречные условия:

— Только ограничения по времени у меня нет! Свет не выключаем, как в прошлый раз!

— Идет! — одобрительно кивнул Горецкий и выставил перед собой руку в знак согласия.

— Я могу идти сейчас?

— Можешь! — он все так же держал руку, ожидая ответного жеста.

Играть в его игры мне абсолютно не хотелось. Я с безразличием посмотрела на его протянутую руку для рукопожатия, поднялась со стула, развернулась и пошла в гостиную, чтобы забрать с собой колготки для стирки.

— Ну ладно… — послышались слова Горецкого мне в спину. — Вещи я положу у двери ванной.

Я не оборачивалась. По дороге прихватила колготки и направилась в ванную комнату. Я слышала, что Горецкий тоже ушел из кухни и пошел в другую комнату. Куда именно, я не видела, но через пару минут, когда я уже настраивала температуру воды в душе, я услышала стук в дверь и голос Горецкого.

— Детка, я принес вещи.

За словами послышались шаги. Он ушел и хорошо! Можно спокойно помыться, но защелку я все же задвинула, забрав перед этим вещи. Из одежды Горецкий принес мне мужской свитер и спортивные штаны, явно его размера. Тут же я нашла белые носки и футболку. Ну что ж, главное, что они чистые, а с размером я смирюсь. В стопке с одеждой лежало и полотенце, с причудливым рисунком оленя.

Вода с душа лилась уже горячая. В тумбе я нашла кусок земляничного мыла и зубную пасту, со вкусом кедра. Ни шампуня, ни геля для душа естественно здесь не было. Ну мне не привыкать!

Сомнения перед тем, как снять одежду, у меня были. Я несколько секунд промешкалась, но свежесть льющейся воды меня манила. Сбросив всю одежду, включая нижнее белье на пол, я забралась в ванную и направила на себя поток воды из лейки. От удовольствия аж дыхание сперло. Горячая вода мягко обволакивала тело, словно смывая с него все невзгоды и боль. Всю тревожность и отчаяние. На минуту я расслабилась и отдалась приятному моменту. Я взяла кусочек мыла и намылила волосы. С первого раза пена не возникла, настолько грязными стали мои волосы за один день. Со второго намыливания, ситуация оказалась получше. За волосами, пошло и тело. Я намыливалась и смывала пену, снова мылила и снова смывала, натирая кожу докрасна.

Когда с мытьем было покончено, я принялась за стирку своей одежды. Постирала нижнее белье, платье и колготки. Все хорошенько выполоскала и выжала.

Как и оговаривалось, Горецкий мне не мешал, хотя навскидку мылась я около часа. Я не спешила выходить из ванной. Я хорошенько вытерлась. Нижнее белье я тщательно натерла полотенцем, пытаясь максимально убрать влагу из ткани, чтобы иметь возможность снова его надеть. Несмотря на оставшуюся мокроту, я натянула на себя белье и надела предоставленную одежду. Зеркала в ванной не было, но и без него я представляла, как выгляжу. Волосы спутанные и жесткие. Одежда в два раза больше моего размера. Зато теперь мне легко и тепло, а главное, я не воняю! Широкие штаны пришлось сильно затянуть шнурком, чтобы они не спадали. Длинный свитер подвернула, чтобы не выглядеть как Пьеро из Буратино.

Волосы укутала полотенцем, взяла мокрую одежду и собралась на выход. За дверью на удивление никого не оказалось. Значит Горецкий не сторожил меня. Прошла в гостиную, уложила на печь свои вещи и забралась на нее сама, укутывая ноги одеялом. После душа стало опять холодно и хотелось побыстрее согреться.

Сидя на печи, я посмотрела на шторы советских времен и грустно вздохнула, размышляя о том, как быстро может измениться жизнь. Еще вчера утром я завтракала в дорогой обстановке, надевала дизайнерские вещи, а сегодня моюсь земляничным мылом и одета в мужскую одежду!

Вчера я думала о том, что все же моя жизнь

После душа меня с пару часов никто не трогал. Горецкий не заходил, хотя я отчетливо слышала, что он находится где-то рядом. Я это время потратила на то, чтобы продумать момент, когда я смогу выкрасть у кого-нибудььтелефон! Да, я не знаю номера телефонов ни отца, ни Назара, но я могу позвонить в полицию и заявить, что меня похитили и кто является моим похитителем. А еще я смогу сообщить, кто мой отец, чтобы они поставили его в известность.

Находиться одной оказалось не скучно. Единственное, что меня тяготило, так это неугасаемая надежда на спасение. Боязнь, что случится непоправимое до того, как меня освободят!

Я сидела и молилась про себя, хоть бы человек Горецкого не смог приехать. Хоть бы дорогу замело снегом или что-то в этом роде! Любой катаклизм или сильнейшая пурга! Лишь бы только он не явился! Но всем моим молитвам не суждено быть услышанными.

Сквозь тишину послышалось, как к дому подъехала машина и хлопнула входная дверь.

— О, дорогой! Рад встрече! — послышался радостный мужской голос. — Не ожидал такой просьбы от тебя!

И все… Мое сердце буквально провалилось в пятки!

Глава 38

— Женишься! Поверить не могу! Горец! — Слышался жизнерадостный голос незнакомца. Он был немного сипловат и явно прокурен. — Дружище!

— Здарова! Спасибо, что отозвался на мою просьбу! — заговорил Горецкий.

— О чем речь! Я всегда рад помочь старому другу!

Я осторожно, не создавая шума, слезла с печи и на цыпочках пробралась к двери. Приложила к ней ухо, чтобы услышать больше. Соблазн снова попытаться убежать возрастал с геометрической прогрессией, хоть я и понимала, что буду снова поймана. Я сразу догадалась, кто этот человек и что сейчас будет. Но ноги так и манили бежать не останавливаясь, куда глаза глядят.

Разговор за дверью продолжился. Мужчины прошли мимо моей двери и направились в сторону кухни. Я немного приоткрыла дверь и стала слушать.

— Скажу честно, я был сильно удивлен твоей просьбе! Седина в бороду — бес в ребро?

— Именно так, старина! Увидел и решился!

— Не терпится увидеть ту, что украла сердце Горца! Зная тебя, я не верил, что ты когда-нибудь решишь жениться! Заядлый холостяк!

Ммм… Пусть бы им и оставался! — подумала я, слушая их диалог.

— Почему не захотели сделать официальную церемонию? Неужели деньги зажал, а?

— Не хочу! Ты же меня знаешь, я не любитель государственных учреждений!

— Ну да, ну да! Не из лучших воспоминаний они у тебя! — заметил собеседник Горецкого. — Но все в прошлом! Теперь, судя по всему, у тебя начнется новая жизнь! Где кстати невеста?

На слове «невеста», мои ноги подкосились, а тело обдало жаром. Сейчас Горецкий придет за мной и все надежды рухнут! Руки затряслись, мысли понеслись с бешеной скоростью! Как себя спасти?

— В комнате. Собирается с мыслями! — добродушно ответил Горецкий несвойственным для него голосом.

— Понятно. Давай тогда паспорта, я заполню документы! Как ты вообще, расскажи! Слышал, ты снова в строю? Как там твои промышленные дела? Заместитель не подвел?

Вот! Сейчас он отдаст паспорт и обратной дороги больше не будет!

— Твой человек хорош! Все восемь лет он исправно держал бизнес на должном уровне! Спасибо за него! Каюсь, сомневался!

— Да брось! Это всегда риск! Особенно учитывая твою ситуацию! Шакалы вмиг могли растащить все твое дело по кусочкам!

— Ты прав! Что-то все же пришлось отдать, но незначительное! Главное, основной пакет акций так и остался при мне, а это, знаешь ли, поважнее каких-то убыточных заводов!

— Так-с, Диана Дмитриевна, — протянул человек Горецкого, явно замешкавшись. — Шарапова? Горец, это не того ли Шарапова дочь, что держит город?

Услышав про отца, я еще сильнее высунулась в дверь и вслушалась в разговор. Незнакомец очевидно занервничал при виде фамилии моего отца. Но что означает «держит город»?

— Он самый! — сохраняя спокойствие, ответил Горецкий.

Собеседник закашлялся, послышался скрежет стула по полу, а за ним и шаги. Я снова спряталась за дверь, боясь быть замеченной, но никто из кухни не вышел.

— Шарапов? — неуверенно переспросил незнакомец. — Здесь точно все по обоюдному согласию? Нет, не то, что бы я сомневался в тебе, но зная всю ситуацию, мне кажется это немного странным!

Господи, неужели этот человек сможет мне помочь⁈ Вдруг он откажется исполнять просьбу Горецкого?

— Успокойся, Василий Иванович! — ответил Горецкий. Теперь его голос источал нотки нервозности. Он явно был недоволен реакцией гостя. — Все нормально. Я люблю ее, она меня!

— Дочка Шарапова? — опять с нескрываемым удивлением протянул гость. — Я вообще не знал, что у него есть дочь!

— Есть… Как оказалось! И теперь она будет моей женой! Если ты, конечно, сделаешь свое дело!

А если я скажу этому Василию Ивановичу правду, есть ли вероятность, что он наш брак не зарегистрирует? Скажу, что меня здесь держат не по моей воле? Что заставляют выйти замуж по принуждению? По голосу очевидно, что Василий Иванович немолодой человек, а скорее мужчина пенсионного возраста, возможно, в нем я найду больше здравого смысла, чем в Горецком!

— Петя, я, конечно, верен тебе, ты же знаешь! Но! Я уже стар и не хочу участвовать в сомнительных делах, ты понимаешь?

— Ни во что сомнительное я втягивать тебя не собираюсь! Будь уверен! Ты пиши, а я пойду посмотрю, готова ли невеста! Как раз она тебе все сама и скажет!

Мое сердце замерло, когда я услышала приближающиеся к гостиной шаги. Я быстро сорвалась с места и побежала на печь. Забилась в угол и лихорадочно стала подбирать слова, что готовы были сорваться с губ при виде Горецкого.

Как только он вошел в комнату, я тут же заговорила:

— Я не выйду за тебя замуж! Не выйду!

Горецкий ехидно заулыбался и направился в мою сторону.

— Еще как выйдешь! — он подошел вплотную к печи и наклонился ко мне, давя своей тяжелой энергетикой. — У тебя нет выбора! Я уже об этом говорил!

Горецкий достал из заднего кармана телефон и что-то в нем стал искать. Через пару секунд он перевернул ко мне экран и на нем я увидела отца, сидящего за рабочим столом в каком-то офисе. Он сосредоточенно сидел перед компьютером и печатал на клавиатуре. Это было видео, снятое из окна. Я непонимающе смотрела в экран, ожидая, что будет дальше.

— Он ничего не подозревает… Живет. Возможно, последние минуты! —

Я перевела взгляд на чудовище.

— Это снимает мой человек, сидящий на крыше с винтовкой. Одно твое неправильное движение или слово, или маленький намек о том, как ты здесь оказалась, и твоему отцу конец! — Горецкий нараспев говорил каждое слово, наслаждаясь моей реакцией.

Во мне появилась пустота. Разочарование во всем. Последняя надежда рухнула с этим видео. Горецкий перешел на самые ужасные условия, которые не давали ни одного шанса на спасение.

— Я не могу… — прошептала я, чувствуя безысходность, но смотрела на отца, который ничего не подозревает, и сердце сжалось!

Мозг твердит: — Ты знаешь своего отца всего неделю, плюнь на все это и не думай!

А сердце говорит обратное, напоминая, чья кровь бежит по моим венам!

— Можешь! — сердито произнес Горецкий. — И сделаешь это! Натяни на лицо радостное выражение и покажи нашему гостю, как ты меня любишь!

— Ты чудовище!

Горецкий схватил меня за подбородок и сжал его, больно впиваясь пальцами. На его лице появилась злость и звериный оскал. Такого Горецкого я боялась больше всего.

— Сочту это за комплимент, детка! — он притянул меня к себе и грубо поцеловал в губы, оставляя на них неприятное послевкусие. — А теперь поднимайся и пошли жениться!

Глава 39

Я не могу припомнить в который раз за последнее время я ощущаю полную опустошенность и обреченность! Внутри бушевал ураган. Внутренности переворачивались, дыхание то учащалось, то наоборот становилось медленным и тихим. Ноги не слушались, как и тело в целом. Но я не видела другого выхода из этой ситуации! Даже учитывая то, что отец не являлся мне отцом в общем понимании, а всего лишь появился неделю назад, я не могла с ним так поступить! Зная Горецкого, он с легкостью сделает то, что сказал! Он убьет его, но добьется своего!

Не своими ногами я слезла с печи, медленно обула тапочки, словно оттягивая момент и застыла. Тело просто отказывалось идти!

— В чем дело, детка? — раздраженно бросил Горецкий, беря меня под локоть и разворачивая лицом к себе. — Мне стоит опять напомнить, чем тебе грозит неповиновение?

Я непонимающе смотрела в его глаза. Страшные, злые, беспощадные! И не понимала, как можно быть таким черствым и бездушным? Еще раз вспомнила отца на видео и решительно сказала, стараясь сама поверить в то, что сейчас скажу:

— Не стоит! Я сделаю все, как ты приказываешь!

— Умница!

— Гори же ты в аду, Горецкий! — зло выплюнула я, вкладывая в эти слова всю ненависть и боль.

На что чудовище лишь усмехнулось и ответило:

— Ты опоздала! Я уже давно там!

Дальше говорить не было смысла. Я постаралась натянуть на лицо улыбку и, стряхнув с локтя руку Горецкого, направилась из комнаты. Сзади послышался недовольный «цык», но мне это было безразлично. Я миновала коридор и зашла в кухню. За столом сидел человек Горецкого. Как я и думала, лет шестидесяти, а то и больше. Седые волосы, немного сбившееся тело, без намека на подтянутость. Серый костюм в мелкую клетку и темные очки в золотистой оправе.

Он галантно поднялся со стула, как только я вошла, и протянул мне руку. Я сделала ответный жест, протянув свою.

— Добрый день, Диана! Меня зовут Василий Иванович! — представился он и вместо рукопожатия, поднес руку к губам и оставил на ней невесомый поцелуй. — Рад знакомству с такой юной и прелестной девушкой.

— Ну ладно, Василий Иванович! Давай за дело! — перебил Горецкий старика, оттягивая меня за плечи к себе. Он обнял меня сзади и поцеловал в макушку. От неожиданности я немного присела, чувствуя неприятное ощущение. На это Горецкий сжал пальцы на плече, больно впиваясь в мою кожу, в очередной раз напоминая, кто здесь главный. — Нам не терпится ощутить себя мужем и женой!

Через темные очки трудно было рассмотреть взгляд старика, но на каком-то интуитивном уровне я ощущала себя под пристальным наблюдением. Словно Василий Иванович внимательно следил за каждым моим движением. Я нервно улыбнулась, пытаясь оставаться максимально спокойной в данных обстоятельствах, но давление, исходящее от Горецкого за спиной, не давало на это шанса.

— Ну что ж, давайте начнем! Вам осталось лишь поставить свои подписи, и дело сделано! — Василий Иванович обошел вокруг стола и встал напротив нас. Подпихнул нам папку с заявлением и пальцем указал, где нам нужно расписаться, даже не спросив, согласна ли я на это. — Пару секунд и с холостяцкой жизнью покончено, да Петр?

— Да и черт с ней!

Горецкий отставил меня чуть в сторону, но не далеко от себя. Взял ручку и смело поставил размашистую роспись в указанном месте. Теперь оставалось дело за мной. Он передал мне ручку и еле заметно подтолкнул к столу и к подписанию документа.

— А твое согласие — вот здесь! — сказал Василий Иванович и указал на место напротив росписи Горецкого.

Я взяла ручку и поднесла ее к бумаге, замешкавшись. Я ведь ни разу не представляла, как будет выглядеть моя роспись в новой фамилии Шарапова. Что нужно рисовать и какими буквами. Поэтому я написала половину фамилии буквами и сделала пару закорючек, не сильно заморачиваясь. Все равно до этого никому нет дела!

— Ну что ж, подписи поставлены. Теперь вы официально муж и жена! Поздравляю! — торжественно сказал старик и захлопал в ладоши.

— Спасибо, Василий Иванович! Ну что, выпьем шампанского в честь нашего бракосочетания?

— Не откажусь! — ответил старик и потер ладони.

Пока Горецкий шел к холодильнику, доставал шампанское и бокалы из верхнего ящика, я, стоя от всех в стороне, находилась в полной прострации! Состояние было, будто бы я смотрю на это все со стороны. Словно это не по-настоящему! В шутку! Такого ведь не может быть! Мозг просто отказывался в это верить!

— Не стой, детка, присядь! — с наигранной заботой сказал Горецкий, указывая мне на стул. Он налил шампанское в бокал и протянул его мне. Затем налил старику и себе. Поставил бутылку в сторону и взял свой бокал. Посмотрел на меня и произнес: — За тебя, Диана, теперь уже Горецкая! За наш брак и за то, что нас ждет впереди!

Горецкая? Господи, что происходит? За неделю поменять две фамилии! Такое мне не снилось даже в самом страшном сне! Это абсурд какой-то! Меня чуть не тошнило от всего, но нужно делать радостное и счастливое лицо!

Мужчины между собой ударились бокалами и протянули их ко мне, сделать то же самое. Поборов приступ отвращения, я все же

— Ну что ж, ребятки! Мне пора вас оставить! Погода неважная, а дороги и того хуже! Еле к вам пробрался, — сказал Василий Иванович, ставя бокал на стол. — Еще раз поздравляю вас! Крепкой вам семьи и отношений! Петр, не обижай свою молодую супругу! Она у тебя красавица!

— Спасибо, старик! С красавицей согласен! Она у меня само очарование! — Горецкий посмотрел на меня и мило улыбнулся, натянув маску добродушия. — Пойдем, я тебя провожу!

— Благодарю! — ответил Василий Иванович и, обойдя стол, подошел ко мне. — Очень рад знакомству, Дианочка! Всего доброго!

Я смотрела на старика и кажется, в моих глазах было столько надежды на его помощь, что не нужно было что-либо говорить! Но старик не обратил на это никакого внимания. Ну что ж, он в этом не виноват! Это я пытаюсь видеть в людях хорошее и в очередной раз натыкаюсь на стену равнодушия!

— До свидания!

Они ушли, а я так и осталась сидеть за столом, не зная, что мне делать дальше!

Глава 40

Я сделала все, как хотел Горецкий, обменяв свою жизнь на жизнь отца! В душе я все сильнее ненавидела Горецкого! Я видеть его не хотела! И слышать тоже! Сейчас я жаждала одиночества и тишины, чтобы дать себе время на передышку. В голове сидела навязчивая мысль о том, что стоит нам встретиться с отцом, он сможет найти из этого выход. Сможет меня спасти! Ведь все произошло именно из-за него! Пусть договаривается, просит у Горецкого прощения, но спасает меня от чудовища!

Мне сейчас было абсолютно наплевать, что для этого потребуется! Хоть война со всеми вытекающими! Я даже готова вернуться к прежней жизни в своей старой квартирке. Бросить рисование и пойти обратно на вонючую овощебазу, лишь бы снова стать свободной! Как оказалось, деньги приносят одно зло! И чем больше у тебя их, тем меньше ты принадлежишь самому себе!

Сейчас, сидя на чужой кухне, в незнакомой деревне, с чужим и нехорошим человеком, я в полной мере ощутила, в чем состоит простое и тихое счастье. На минуту вспомнила свой дом. Людей, что окружали меня и вечно жаловались на отсутствие денег и возможностей. Я жалела их. И что скрывать — была одной из них! А что сейчас? Они так же свободно ходят по улице, жалуются, даже не догадываясь, какие на самом деле счастливые!

Я подняла свой бокал, в котором осталось шампанское, и покрутила его в воздухе. Раньше я никогда не пила. Не было повода. А сейчас я не задумываясь допила шампанское, лишь бы заглушить внутреннюю боль.

Как же смотрел на меня Василий Иванович! На секунду я даже понадеялась, что наш брак с Горецким сорвется, когда старик внимательно следил за моим взглядом. Но, судя по всему, в этом деле замешана не только дружба, но и большие деньги! Иначе как еще это можно объяснить⁈

Горецкого все не было, и я, не сдержав любопытства, поднялась со стула и подошла к окну, которое выходило на улицу. Белоснежный снег слепил глаза, отсвечивая и сияя на солнце. Поморгав несколько раз, глаза привыкли к яркости, и я рассмотрела у ворот две машины, возле которых стоял Горецкий и Василий Иванович. Последний хмуро и с осуждением смотрел на чудовище. Остается только гадать, что вызвало у него эти эмоции. Он жестикулировал руками, поднимая их, а потом резко опускал, словно отмахиваясь.

Неподалеку стояло двое парней, переминаясь с ноги на ногу и хукая в ладоши. Они тоже наблюдали за Горецким, изредка бросая взгляд в сторону дома.

Потом чудовище похлопало старика по плечу, они дружески обнялись, после чего Горецкий усадил Василия Ивановича в машину и махнул пару раз рукой, провожая их за ворота.

Я не отошла от окна, пока Горецкий не повернулся и не посмотрел прямо на меня. От неожиданности я отпрянула от него и отошла на несколько шагов. Мгновенно захотелось спрятаться, снова забиться в угол на печи, но я понимала, что он придет и туда. Поэтому, отбросив секундный страх, решила все же остаться на кухне и присела на стул.

Я напряженно ждала возвращения Горецкого. Что он выкинет на этот раз? Что придет в его голову? Какой дальше будет месть? Я ведь осознавала, что брак — это только начало!

Лязг двери и тяжелые шаги известили о приближении чудовища. Он шел не спеша, направляясь ко мне. Ноги нервно отбивали чечетку под столом, несмотря на то, что за два дня я уже немного привыкла к постоянному напряжению. Сердце забилось быстрее. Горецкий подошел к печи, закинул в нее пару поленцев и тяжело опустился на стул напротив. Положил на стол руки и сцепил их в замок. После чего поднял на меня уставший взгляд и заговорил:

— Ну что, жена, обсудим нашу дальнейшую жизнь?

— Не называй меня так! — при слове «жена» меня прям тряхнуло и злость забурлила с новой силой. — Я тебе не жена!

— Да как же не жена? Самая настоящая жена!

Я сжала зубы и кулаки, глядя на самодовольное лицо Горецкого. Он так и сиял от своей безнаказанности и чувства самодовольства!

— Уже как десять минут мы с тобой женаты! — заявил Горецкий, не скрывая ухмылки. — И с этого момента все будет по-другому! Ты больше не сможешь убежать! Теперь ты моя!

Слово «моя» Горецкий произнес с таким ударением, показывая свою власть надо мной, что мне от этого стало смешно. Я наклонила голову набок и сделала вид, что слушаю его, хотя в мыслях я сдавливала на его шее свои руки, наблюдая при этом, с какой жадностью он ловит последние капли воздуха.

— Все по-настоящему и из этого следует: первое — ты перестаешь себя вести как взбалмошная девица! — тон Горецкого поменялся. Сейчас он говорил, не скрывая командный голос. Слова были жесткие, а взгляд уничтожающий. — Второе — ты не смеешь сбегать! Третье — безоговорочно слушаешь то, что я тебе скажу, и не смеешь мне перечить! Четвертое — забываешь о своем папаше и…

Дальше я не дала ему договорить, не сдержавшись слушать больше этот бред! Меня всю скручивало от того, каким тоном это все было сказано. От того, что мне предстоит сломать себя! Я всегда полагалась только на себя! Работала, не жалея своих рук и времени! Ухаживала за своей матерью до последнего, услышав ее последние вздохи, похоронила ее, а теперь мной хочет командовать тот, чье имя не могу произнести без ощущения

— Ты и вправду считаешь, что все это я буду исполнять? — с иронией произнесла я, не сдерживая нервного смеха.

Горецкому не понравилась моя реакция. Он стал еще мрачнее прежнего. Наклонился над столом и сквозь зубы произнес:

— У тебя нет выбора, детка! Если ты хочешь, чтобы твой папаша еще хоть немного пожил!

Глава 41

Безысходность… Вот что я чувствую, смотря на Горецкого. Он четко понимает, чем может меня контролировать и подчинять! Он самый настоящий манипулятор, с отличным чувством находить у людей слабые места! Сейчас, сидя с ним за столом, создавалось ощущение, что все это он заранее знал! Весь план своей мести! Знал, какая я и как на мне можно играть! Мои слабости и каждую чувствительную струну в моей душе.

— Завтра мы возвращаемся в город! — произнес Горецкий, расслабленно откидываясь на спинку стула. — Хватит уже сидеть в подполье!

— Что это будет значить для меня?

Я не удержалась от вопроса. Мне ведь неясно, как сложится моя жизнь! Пока есть только запреты и жесткие рамки!

— Первые пункты я уже сказал!

— Я помню!

— Ты будешь жить в моем доме, как и полагается моей жене! Возможно, если будешь вести себя подобающе, я даже позволю тебе заняться твоим рисованием!

Я удивленно уставилась на Горецкого. Неужели он знает про студию и мое увлечение?

— Что так смотришь? — подняв бровь, задал вопрос новоиспеченный муж. — Думаешь, я перед тем, как забрать тебя, не навел все справки? Я знаю все и даже больше!

Что меня волновало теперь, находясь в браке с Горецким, так это перспектива оказаться в постели с ним! Вероятно, он захочет от меня чего-то большего, чем поцелуй у ванной комнаты, а я не могу ему это дать! Меня тошнит при мысли, что он будет меня касаться, не говоря уже о том, что за этим последует! Завести об этом разговор я стеснялась, даже не приходило в голову, с чего начать. А вдруг, Горецкий заставит меня на это пойти? Надеюсь, из досье на меня, он узнал, что в близких отношениях я ни с кем не была и не станет меня трогать!

— Жить мы будем в моем доме! Он, конечно, не такой большой, как у твоего папаши, но места нам хватит! — продолжил Горецкий разговор. — Спать с сегодняшнего дня мы будем вместе!

— Что? — протянула я, открыв рот, не сразу поняв, что он имеет в виду! Неужели именно то, чего я опасаюсь?

— А что, ты моя жена, я твой муж! Справедливости ради признай, что мы в официальном браке, детка! Мы взрослые люди! Будет странным, если спать мы будем в разных комнатах! Тем более, что дети таким образом не рождаются!

Что⁈ Он в своем уме? У меня глаза расширились до небывалых размеров! То, что говорит сейчас Горецкий, не должно происходить! Я смирилась с тем, что меня вырвали из привычной жизни! Привыкла к тому, кого не знала всю жизнь! Свыклась с мыслью о новой жизни! Даже смирилась с похищением и теперь с браком! Но! Постель и ребенок — это уже перебор! Лучше тогда умереть и не мучиться! Стоит ли жить дальше, чтобы постоянно испытывать отвращение к этому человеку?

— Так нельзя! Какие дети? Я не буду с тобой спать! — от переизбытка эмоций я подорвалась со стула и начала быстро ходить с угла в угол, маршируя, словно на параде. — Это все не по-настоящему! Ты ведь шутишь? Издеваешься? Это все часть твоей зловещей мести? Скажи мне! — сорвалась я на крик.

Горецкий, как ни в чем не бывало, наклонил голову набок и весело смотрел на меня, словно ничего сейчас не происходит. Словно это все его развлекает! Я же не находила места, ноги сами по себе нашагивали шаги. Я находилась на грани истерики. Мысли носились в голове, не давая передохнуть. Сердце колотилось, а совесть проклинала всех вокруг, кто являлся причиной моих страданий: отца, Назара и даже мать, которая оставила меня на произвол судьбы!

Горецкий с упоением наблюдал за моими метаниями по комнате.

— Любая другая на твоем месте прыгала бы от счастья, предложи я ей это! — заявил он с чувством собственного превосходства.

От услышанного я остановилась и посмотрела на него в упор.

— Тогда зачем тебе я? Только чтобы насолить моему отцу? Так убей, и ты сделаешь ему еще больнее! Зачем все эти сложности? Ты ведь понимаешь, что я никогда не буду подчиняться тебе?

Горецкий хмыкнул и сел прямо, вглядываясь в мое лицо.

— Это слишком просто, детка! А я не люблю легких путей! Тебе придется смириться с новой жизнью и пересмотреть свои принципы! Я всегда беру то, что мне нужно! Тебя, — Горецкий ткнул в меня пальцем, — я уже получил! Наш брак состоялся! Часть мести уже исполнена! Остались крохи!

Как же мне хотелось сейчас плюнуть в его самодовольное лицо! Или как минимум врезать кулаком по его физиономии! Внутри бушевали разные чувства! Оказывается, когда ты находишься в тупике, ты готов на многое! Даже на такое, о чем в обычной жизни и не подумал бы! В голове возникали разные варианты — от убийства Горецкого до мольбы к нему! Шаткие качели, ведущие в никуда!

— Прошу тебя, отпусти меня! — сорвалось с моих губ в попытке достучаться до глубины души Горецкого, где я надеялась найти хоть что-то человеческое! Я подбежала к нему и присела на корточки, хватая его за руки. — Молю, отпусти меня… Ты ведь не такой, каким пытаешься себя показать!

Горецкий смотрел на меня сверху вниз, с презрением и высокомерием. С пустотой в глазах! В них не было ничего, что могло бы мне помочь и дать надежду! Он переложил мои руки в свои, сжал до хруста моих пальцев и произнес то, что еще долго вызывало во мне неприятные мурашки:

— Детка, я еще хуже, чем ты можешь себе представить! И все будет так, как я сказал!

На этом мои последние крупицы надежды на спасение просыпались сквозь мелкое сито, ни оставив ничего! Теперь мне предстоит стать его женой во всех отношениях! И это конец!

Глава 42

В ту ночь Горецкий меня все же не тронул. То ли помогла моя мольба к богу или в это вмешалась судьба — я не знаю. Я не пошла в комнату, предложенную мне чудовищем, решила остаться в гостиной на печи. Укрылась одеялом, поджав его под колени и тихонько зарыдала, отдаваясь жалости к себе.

Оказывается, это больно, когда она чахнет! Медленно уходя в глубину сознания… Сознания, которое уничтожали методично и расчетливо. Я приняла для себя простое решение — стать такой же, как они! И при первой же возможности спасти себя, отбрасывая все сомнения и жалость!

«Ты не сможешь так сделать, признайся себе!» — твердила совесть, подтачивая словно червь мою шаткую психику. Но я твердила себе и убеждала, что смогу! Ради себя! Ради свободы!

Утро наступило для меня рано. В комнате стояла кромешная темнота, когда я открыла глаза. Уснуть мне удалось буквально на пару часов, а то и меньше. Мысли не давали покоя, в голове раскладывалось множество вариантов. Что я точно знала, что так просто не сдамся Горецкому! Я не буду послушной и робкой девочкой, какой он меня считает! Внутри я боец! Стойкий оловянный солдатик из сказки, что так часто читала мне мама в детстве!

Я добьюсь справедливости к себе. Найду ту смелость и бесстрашие к предстоящему! Возьму себя в руки и вырвусь из лап чудовища!

С таким настроем я поднялась с печки и прошла в туалет. Взгляд сам по себе переметнулся на входную дверь, и на секунду промелькнула мысль о побеге. Мысленно махнув рукой, я все же отбросила эту идею, отправившись куда было задумано ранее. Кое-как расчесала пальцами волосы. Уложила их в высокую гульку, умыла лицо и опухшие от очередных слез глаза, сполоснула пастой рот и пошла на кухню. В доме было прохладно. Ноги благодаря тапочкам и носкам не мерзли. Но вот в одной майке оказалось холодно. Печь, что грела гостиную, коридор не прогревала. На кухне было неуютно и к тому же темно.

Пошарив по стенам рукой, я нащупала выключатель, и в комнате стало светло. Боясь разбудить Горецкого, я прикрыла дверь кухни и поставила на газ чайник. Сейчас я нуждалась в тишине и одиночестве, чтобы переосмыслить все то, что произошло, и продумать, как действовать дальше.

Чтобы не дай бог не столкнуться с Горецким, я взяла с собой кружку чая, выключила свет и пошла на теплую печь, в свою темноту. Сегодня мне предстоит опять поменять дислокацию. Вернуться в город, туда, где есть отец, Назар и могила матери.

В голову напросилась навязчивая мысль о Назаре и о том, как он, словно рыцарь из сказки, спасает меня и забирает из лап монстра! Такой смелый, красивый, всегда серьезный и сосредоточенный парень, которого я так тщательно начинала рисовать в студии Жидковского. Я так и не успела изобразить его глаза, хотя помнила каждый лучик янтарного цвета его радужки и каждую морщинку в уголках его глаз.

Вспомнила запах… Его объятия… Голос… Плавную походку, и взгляд, которым он смотрел на меня. Память рисовала его как самого лучшего мужчину на земле! Я помню последние секунды перед тем, как меня похитили. То, с каким ожесточением вырывался Назар, пытаясь меня спасти! Его звериный рев и оскал! А потом злосчастный удар и тело, лежащее у ног Горецких головорезов.

В груди снова больно сжалось сердце. За себя, за отца и Назара. Виновник всего этого Горецкий, гореть ему в аду за все его злодеяния! Пусть его заберет неизлечимая болезнь, и он умрет в страшных муках! Пусть он страдает, как страдаю я от его рук! Пусть хоть раз сработает бумеранг справедливости и правосудия!

Я сидела тихо и пила чай, смотрела в окно, в котором видела лишь сплошную темноту, напоминающую мою жизнь! Смотрела и боялась наступления утра. Ведь утром проснется он, а мне так хотелось оттянуть этот момент!

Через пару часов начало светать. Солнце не спеша заходило в комнату, заливая лучами предметы мебели. Я лежала, отвернувшись от двери, завернувшись в одеяло, и каждую секунду прислушивалась, не проснулся ли Горецкий! Но как бы я ни просила Вселенную о том, чтобы это чудовище не проснулось, через минут десять он все же вышел из комнаты и направился в ванную, а после и на кухню. Я слышала его тяжелые, уверенные шаги. Слышала дыхание. Совсем скоро он заявится и сюда, в мою темницу.

Так и случилось. Он повернул в мою сторону и подошел в плотную к печи.

— Доброе утро, детка! — с явным удовлетворением поздоровался Горецкий, держа в руках кружку с выраженным ароматом кофе. Я так и лежала, повернувшись к нему спиной, чувствуя на себе пристальный взгляд. — Пора вставать! Совсем скоро мы отправимся домой!

Я не реагировала на его слова, лежала молча и не шевелясь. Тогда Горецкий, не растерявшись, грубо сорвал с меня одеяло и сбросил его на пол, оставляя меня словно без защиты. Я медленно повернулась, всем видом выражая недовольство и ненависть к нему, и посмотрела ему в глаза. Смотрела и убеждалась в очередной раз, что дай мне сейчас оружие, я бы без раздумий спустила бы курок, останавливая сердце чудовища.

— А мне нравится, когда ты такая! Ты становишься похожа на дикую кошку! Меня это заводит! — скалясь высказался Горецкий, а меня почти затошнило от его слов. Он сделал глоток кофе и продолжил: — Завтрак я с тебя требовать не буду! Даже наоборот, могу его тебе предложить!

— Спасибо. Я откажусь, пожалуй! — язвительно ответила я, не чувствуя голода.

Горецкий перевел взгляд на кружку, что стояла на печи и ухмыльнулся, но ничего не сказал.

— Как пожелаешь! Через полчаса выезжаем! Будь готова, супруга!

«Пошел ты!» — почти вырвалось у меня изо рта, но я вовремя сдержалась. Просто смотрела на него и мысленно сжимала пальцы на его толстой шее.

Горецкий развернулся и вышел из гостиной. Убедившись, что он на кухне, я слезла с печи, достала свои вещи и быстро переоделась в платье. Все давно уже было сухое, благодаря теплой печке. Его вещи я сложила и оставила на краю дивана.

Во дворе послышались движение и разговоры. Машины завелись, заглушая тишину! Я больше не ложилась, ожидая Горецкого на краюшке теплой печи. Примерно через минут двадцать он зашел, одетый в черные джинсы и серый толстый свитер, в руках он держал что-то темное и объемное. Он окинул меня взглядом и бросил к печи эту вещь.

— Надевай и пошли. Нечего по улице щеголять голяком!

Я не спеша слезла с печки и подняла брошенную вещь. Ею оказалось мужская куртка. Далеко не новая и не современная, больше похожа на фуфайку, что висела на входе в дом, но мне было абсолютно наплевать на свой внешний вид, поэтому я без раздумий напялила

Глава 43

В машину мы сели без лишних слов. Препираться и язвить не было смысла, Горецкий тут же не забывал мне напоминать на каких условиях я нахожусь рядом с ним! Напоминал о том, что жизнь моего отца напрямую зависит от моих действий и поведения. Я сжав зубы терпела ехидные шуточки в мою сторону, руку Горецкого на моем бедре, липкие поцелуи в щеку, пока мы ехали с ним в машине. Меня успокаивала и грела душу только одна мысль — это не будет длиться вечно! Придет момент — и я с лихвой отплачу ему за все! Я никогда не примирюсь с тем, во что окунул меня этот человек!

В машине нас было трое: водитель и мы. В другой машине ехали остальные четверо головорезов. Несмотря на присутствие постороннего человека, Горецкий морально давил на меня и стал приставать все сильнее и напористее, вызывая у меня шквал эмоций!

— Ну ладно, детка! Хватит ломаться! — с каким-то странным придыханием сказал Горецкий, ведя рукой по внутренней стороне бедра все выше, несмотря на мои попытки это прекратить! — Ты же не девочка, чтобы так ломаться! К чему весь этот детский сад? Чем быстрее ты примешь свое новое положение, тем легче тебе будет жить! В противном случае ты знаешь, чем это тебе грозит. Или точнее, твоему папочке! Ты же не хочешь, чтобы его…

Не дожидаясь известного окончания фразы, я перебила Горецкого, позволив ему продвинуть руку глубже под платье, и ответила:

— Нет, не хочу…

Слова давались тяжело. Меня колотило и передергивало от ощущения его руки на мне. Хорошо хоть на мне были колготки, и я не ощущала его прямых касаний, иначе истерики бы не миновать!

Горецкий шарил у меня между ног, то и дело задевая самые чувствительные места. В те секунды я практически подпрыгивала на месте от очень неприятных ощущений. Это было мерзко и противно! Так и хотелось отпихнуть его, накричать, ударить, но вместо этого мне приходилось все это терпеть. Благо Горецкий быстро удовлетворился моей покорностью и отвлекся на водителя, поинтересовавшись у него, забрали ли они важного человечка. Что это за человек такой, он не уточнил, а водитель только кивнул головой и перевел разговор в другое русло. Я смогла хоть на короткое время выдохнуть. Сначала я вслушивалась в разговор, а потом незаметно для себя отвлеклась. Причем задумалась так, что не думала ни о чем! Разве такое возможно? Я пыталась думать о многом, но мысли, словно пчелы, разлетались в разные стороны, быстро и создавая раздражающий шум. Мой взгляд уперся в одну точку, но в ней я ничего не видела. Мой мозг словно отключился на время, чтобы перезагрузиться. Когда я пришла в себя, то заметила, насколько сильно у меня сжаты руки в кулаки, а ноги прижаты друг к другу. Горецкий все так же общался с водителем уже на тему дальнейшей раскладки дел. Конкретно водителю Горецкий поставил выбор: или остаться водителем, или идти в охрану, сменив другого амбала. Но тот сказал, что ему нравится ездить на машине и он был бы не прочь остаться на прежней должности.

Мы въехали в город, и сердце заколотилось. Знакомые улочки, магазины и районы. Мы направлялись в центр к жилым комплексам, где жили обеспеченные люди и находилась художественная студия, по которой я очень скучала! Удивительно, ведь я предполагала, что Горецкий живет в своем доме, а не в квартире. Оказывается нет! Я следила за дорогой, осматривая прилегающие улицы и все, что на них находиться, подмечая разные детали.

— Вот мы почти и дома, жена! — сказал Горецкий, обернувшись ко мне и указав рукой на один из многоэтажных домов. Каждый раз он делал акцент на слове «жена», и меня это жутко бесило, учитывая что никакой женой я себя не считала и никогда не буду считать! — Наша квартира на шестнадцатом этаже. Вид из нее просто шикарен! Тебе понравится!

«Если только я буду смотреть, как ты летишь с этого этажа головой вниз!» — подумала я, хладнокровно представляя этот момент.

Машина остановилась у ворот, водитель предоставил охраннику пропуск, и мы проехали дальше. Заехали на подземную парковку и остановились.

— Выходим, детка! — Горецкий быстро выбрался из машины, обошел ее и открыл дверь с моей стороны. Он протянул мне руку, но я проигнорировав ее, выбралась сама и стала ждать дальнейших указаний.

Горецкий ухмыльнулся, взял меня за талию и потянул вперед к двери, что вела к выходу из подземного царства.

Водитель с нами не пошел, оставшись сидеть в машине по приказу Горецкого. Он должен был куда-то уехать. Мы вдвоем с Горецким поднялись на лифте на нужный этаж. Архитектура строения, конечно, удивляла и поражала. Спокойные тона общих помещений. Лаконичный декор возле панорамных окон. Картины на стенах. Но это все быстро пролетало у меня перед глазами, и я не заостряла на этом внимания.

Лифт остановился, показывая и извещая звуковым сигналом, что мы на нашем этаже, и мы вышли. Сделали пару шагов и уперлись в металлическую дверь. Тут же, как только мы ступили на порог дома, эта тяжелая и массивная дверь открылась, и нас встретила женщина, которую я уже не раз видела!

Эта была та самая горничная в доме отца, что так странно и внимательно осматривала меня с ног до головы. Теперь она стояла передо мной в квартире моего врага и как ни в чем не бывало улыбалась нам, особенно Горецкому.

На ней уже не было рабочей униформы. Сейчас она была одета в красивое и, судя по качеству ткани, очень дорогое платье! Распущенные волосы, уложенные набок, и выразительный макияж подчеркивали ее черты лица.

— Здравствуй, милый! — пропела дамочка противным голосом, и я обомлела!

«Милый⁈» — что это еще значит?

Глава 44

— Привет! — холодно ответил Горецкий и подтолкнул меня вперед, пропуская мимо дамочки. — Ты тут какого черта делаешь? Не припомню, чтобы я тебя к себе звал!

Горецкий явно был недоволен и раздражен присутствием гостьи в доме. Или не гостьи? Кто она ему? Судя по тому, что она имеет ключи от квартиры и без спроса здесь находится — она совсем не девушка со стороны. А учитывая, что она работала у моего отца, ясно, что это шпионка! Вероятно, у нее с Горецким более близкие отношения. Девушка так и

Девушка замялась у распахнутой двери и заметно нервничала, переминаясь с ноги на ногу. Дергано поправила прическу и закрыла дверь. Я стояла в стороне от них, чувствуя себя третьей лишней.

— Раньше я не нуждалась в том, чтобы ты меня звал! — осторожно и ласково пропела она, плавно шевеля бедрами в сторону Горецкого. — Что изменилось сейчас?

Она подошла и положила руку ему на грудь, не забывая при этом с презрением бросить взгляд в мою сторону. Я нахмурилась, не понимая, что она хотела этим выразить. Неужели она пытается указать мне свое место рядом с Горецким? Мне даже стало смешно! Ничего, кроме мерзости, все это у меня не вызывало! Пусть хоть зацелуются прямо передо мной, мне было абсолютно наплевать! Но Горецкий грубо отбросил руку девушки и практически отпихнул ее, что она еле удержалась на ногах.

— Что ты вытворяешь? Ты слепая? Не видишь, я не один⁈ — чудовище перевел взгляд на меня, и я сглотнула. Взгляд был злой и недовольный, словно я в очередной раз что-то сделала не так! — Убирайся, пока я не вышвырнул тебя из дома!

Горецкий говорил это сквозь зубы, будто рычал. Становилось страшно! Но боялась я не за себя, а за девушку, что съежилась от рева чудовища, к которому она явно питала нежные чувства.

— И это после всего того, что я для тебя сделала? — надрывно проговорила она дрожащим и испуганным голосом. Она вжалась в стену и растерянно смотрела на меня. — Ты говорил, что это просто девка для тебя! Просто вещь, которой ты хотел уничтожить Шарапова! Я для тебя мыла полы в его доме, стирала ее белье, а сейчас ты вышвыриваешь меня как ненужную вещь? Да от нее ведь воняет, как от старой собаки!

— Закрой свой рот, Зоя! — взревел Горецкий так, что мне показалось, у меня заложило уши. Он в один шаг оказался вплотную с Зоей и схватил ее за локоть. Она громко вскрикнула от боли и подалась к нему.

Я наблюдала на всем этим, словно в замедленной съемке. Мои глаза расширились от ужаса. Что сейчас происходит? Создалось ощущение, что он сейчас убьет эту девушку! Сломает ее напополам и выбросит как ненужную игрушку!

— Петя, прости… Прости меня, пожалуйста! Не выгоняй меня… Я люблю тебя… Люблю… Очень сильно…

Зоя причитала, но чудовище было глухо. Он тянул ее к выходу, не воспринимая ее слова и попытки зацепиться за него. На секунду я почувствовала жалость к ней, как к человеку. Она ведь в своем роде тоже страдает от рук Горецкого, хоть и по своей воле, как я уже поняла. Но я вмиг отбросила это чувства! Пусть хоть поубивают друг друга, от этого всем станет только лучше!

— Убирайся и приходи только тогда, когда я сам тебя вызову! — зло скомандовал Горецкий и выпихнул Зою за дверь.

— Прошу тебя, нет! — слышалось из-за двери, но Горецкий равнодушно отошел от нее и приблизился ко мне.

Признаться честно, мне стало страшно… Очень и очень страшно! Теперь я один на один с чудовищем. В его квартире. Его жена… Собственность… И сейчас он очень зол!

Горецкий поднял руку, и я пошатнулась, машинально дернувшись. Но он лишь коснулся моих волос, спустился ниже к щеке, обвел скулу и спустился к губам. Я сглотнула собравшуюся слюну и попятилась назад, пока не уперлась в стену.

— Ну… — протянул Горецкий, подбираясь поближе и снова прикасаясь большим пальцем к моим губам. — Ты сейчас похожа на маленького зверька, загнанного в угол. Такая милая… Красивая…

Он переходил на шепот. Его кадык дрогнул, и я снова сглотнула. Мне не нравилось то, что сейчас происходит. Один шок сменился другим! Меня шатало от перенапряжения. Ноги не держали и казалось, я сейчас рухну. Но Горецкий не обращал на это никакого внимания. Его руки плавно перешли на плечи и стянули с меня вонючую фуфайку, оставляя в одном платье, но мне казалось, что я сейчас абсолютно нагая перед ним.

Я боялась сейчас противиться ему. Он и так в ярости, и неизвестно, что может сотворить в таком состоянии, поэтому я послушно стояла и тихо молилась, чтобы он остановился. Но этого не произошло. Несмотря на все еще слышимые крики Зои из-за двери, Горецкий стал только напористее приставать ко мне. За фуфайкой последовало мое платье. Он резко и нетерпеливо начал стягивать его с меня. Я попыталась сдерживать его рвение, но он оказался намного сильнее меня.

— Пожалуйста, не надо! Прошу… — попыталась я привести Горецкого в чувство и остановить все это, но его мои действия будто бы раззадорили. У меня начиналась паника. Это ведь насилие! Так нельзя! Я не так это себе представляла! — Я не хочу! Я боюсь!

Я все говорила и говорила, надеясь, что Горецкий все же услышит меня! Но все было тщетно! Он продолжал быстро стягивать с меня одежду. Платье полетело в сторону, и я оказалась в одном белье и колготках. Горецкий облапывал меня, не заботясь о причиняемой мне боли. Грудь сжимал так, что у меня в глазах темнело.

— Ты моя! Моя! — твердил Горецкий, задыхаясь от желания и засовывая руку мне под колготки и трусы.

Я вскрикнула, не сдержав паники, начала вырываться и брыкаться. Это оказалось выше моего терпения. Это нельзя контролировать! Эмоции захлестывали и напрочь отключали мозг. Работал только инстинкт самосохранения!

Глава 45

Горецкий резко остановился и перед моим носом во мгновение ока оказался его указательный палец, одним жестом указывая замолчать. Я перевела взгляд с пальца на его лицо и ужаснулась. Гнев вперемешку с одержимостью и похотью. Все самое страшное читалось в его взгляде. Он шумно и часто дышал, его грудь вздымалась, а руки потряхивало.

— Еще один звук, детка, и я за себя не отвечаю, поняла? — Горецкий говорил медленно, но в голосе слышалась сплошная угроза, словно шипение змеи перед укусом. — Не слышу!

Последнее он рявкнул настолько громко, что я дернулась, как от удара. Непрошенные слезы накатились на глаза и закапали по щекам.

— Поняла…

Я сжалась, готовясь к страшному и постаралась отрешиться от происходящего. Думать о чем — то другом. Представлять другого! Но мозг не слушался, рисуя самые мрачные картины, от которых захватывало дух.

Неужели вот так можно заниматься сексом возле стены? Неужели все так делают? Я ведь об этом ничего не знаю, и от этого мне еще страшнее! Я готовлюсь к самому

— Так-то лучше! Еще стонать будешь от удовольствия! — не унимался Горецкий, пока стягивал с меня последние преграды для надругательства надо мной.

Колготки улетели в сторону, а с нижним бельем Горецкий не стал возиться, одним рывком сорвав его с меня. Ткань впивалась в самые нежные места, пока не треснула, причиняя мне дичайшую боль.

— Ты моя! — рычал Горецкий сквозь зубы, жадно трогая мое обнаженное тело. Он жутко захохотал, запрокидывая назад голову. — Я забрал у него все!

Я стояла словно кукла — неживая и бездушная! Безвольная марионетка в руках жестокого кукловода! Слезы медленно скатывались по лицу, а душа горела, причиняя невыносимую боль внутри. Глаза я закрыла, чтобы не видеть чудовище и постараться абстрагироваться, представляя себя сейчас совсем в другом месте.

Горецкий вовсю шарил руками по мне. Гладил между бедрами, продвигая пальцы все глубже и глубже в меня. Я сжимала ноги, мешая ему, но по всей видимости, чудовищу это не нравилось. Горецкий вклинил между ног свое колено и раздвинул шире мои бедра, открывая для себя доступ. Не знаю, как это произошло, но когда Горецкий трогал пальцами мое лоно, там стало влажно. Случилось ли это от того, что перед этим он больно впился в него трусами, или на это есть другие причины, я не знаю, но мне стало еще более мерзко.

Я еле стояла на ногах, не выдерживая напора Горецкого. Его жадных поцелуев, после которых мое лицо было в его слюнях. Его касаний, где потом чувствовалась боль. От нервного напряжения кружилась голова.

Ничего не сказав, Горецкий схватил меня на руки, словно тряпичную куклу, и отнес в другую комнату, которой оказалась спальня. Что там находилось и в какой цвет были покрашены стены, я не заметила. Я думала о другом. Как не сорваться на крик и не вызвать очередной гнев чудовища!

Горецкий бросил меня на кровать и стал быстро и дергано скидывать с себя одежду. В те секунды, пока я была освобождена от его рук, я открыла глаза и пожалела об этом! Я увидела его! Голым и с возбужденным членом. Я сглотнула застрявший в горле ком, не представляя, как он собирается войти в меня. Он был огромным или, как говорят, у страха глаза велики, но я стала судорожно предчувствовать скорую боль!

Я лежала на спине, поджав к себе колени и стиснув их. Грудь я прикрыла руками, хоть как-то пряча себя и защищая. Хотелось плюнуть на все. Закричать, чтобы остановился. Сделал то, чем мне грозил Горецкий и манипулировал! Мой отец — чужой для меня человек, так неужели я должна так сильно страдать ради него? Но с другой стороны, как я буду с этим жить, зная, что из-за меня умер человек? Даже когда умирала моя мама, мне казалось, что я чего-то не сделала! Недостаточно работала! Мало уделяла внимания и все в таком роде!

Приняв для себя окончательное решение, я смиренно спрятала в себя всю боль и отчаяние и стиснула зубы. Если нужно сейчас потерпеть — я потерплю!

Горецкий убрал мои руки с груди и раздвинул мне ноги, вклиниваясь между них и прижимаясь своим членом. Я дернулась, но сдержалась, чтобы не отпихнуть его. Сейчас чудовище действовало немного медленнее, словно вкушая и смакуя свою месть на вкус. Медленно прильнул к груди, поцеловал ее, втянул в себя сосок и отпустил. Это было сродни пытке, но я терпела, послушно лежала и молчала, вдыхая и выдыхая через раз.

— Я хотел это сделать еще в первый день, когда увидел тебя! Твои испуганные глаза меня заводят! — со сбившимся дыханием произнес Горецкий и провел рукой от моей ключицы до пупка и обратно, задевая то один сосок, то другой.

— Ты болен! — не сдержавшись, ответила я, и почувствовала, как мгновенно меняется сила нажатия его руки на моей груди. Я тут же пожалела, что не смогла промолчать, разозлив его еще больше.

— Может и так! Но болен я тобой! — прорычал Горецкий, быстрым движением поменял позицию и одним рывком вошел в меня, разрывая мое тело на части.

Меня пронзило настолько адская боль, что крик вырвался сам собой. Я вцепилась руками в покрывало и стала с жадностью ловить ртом воздух, которого мне катастрофически перестало хватать. Внизу живота жгло огненным пламенем, расплавляя все ткани. Перед глазами все поплыло и последнее, что я помню, это испуганное лицо Горецкого, который возвышался надо мной и всматривался в мое лицо.

— Детка, ты что удумала? — сквозь туман слышался голос Горецкого, но я от него отдалялась. Едва почувствовав прикосновения на моих щеках, я очутилась в сплошном мраке!

Глава 46

Там, в спасительной темноте, я видела лицо матери. Она с жалостью смотрела на меня и тянула ко мне руки. Я летела к ней, как бабочка на яркий свет. Очень хотела ощутить ее объятия, вдохнуть родной запах, прижаться к щеке. Сказать, как сильно я скучаю по ней и как мне ее не хватает. Я неслась к ней, не чувствуя и не видя ничего вокруг себя, но как бы я не приближалась до мамы всегда оставалось несколько шагов. Ее глаза смотрели в мои и вселяли надежду, что я все же смогу ее догнать. И я старалась изо всех сил, вкладывая всю себя! Но ничего не получалось… И тут я ощутила сильный толчок и обратное притяжение, которое стремительно стало увеличивать расстояние между мной и мамой. Меня словно что-то тащило назад и мне не под силу было с этим бороться!

— Давай, милая, открывай глаза! — словно сквозь толстую вату послышался женский голос. — Вот, умница! Давай еще немного…

Я пыталась открыть глаза, но по ощущениям, на них кто-то положил тяжелые гири. Слабость кружила голову и не давала пошевелить конечностями. Они были словно безвольные отростки. В голове поселилась пустота с разорванными отголосками воспоминаний о маме. Я не могла собрать себя воедино. Ни мысли, ни чувства, ни все вместе. Я даже не могла вспомнить последние моменты своей жизни, перед тем как погрузилась в темноту.

— Привет, Диана! — совсем близко прозвучал мягкий женский голос. Я открыла глаза и увидела прямо перед собой женщину лет сорока пяти в маске и во всем белом. — Приходи в себя, милая!

— Я умерла? — одними губами прошептала я,

— Нет, ты не умерла. Ты в клинике. Я твой лечащий врач, Ирина Николаевна. Мы провели небольшую операцию, и теперь твоей жизни ничего не угрожает!

— Операцию? — переспросила я, так и не открывая глаз.

Неужели я и вправду в больнице, а не у Горецкого? А вдруг его вообще не существует и это все мое воображение? Может, я упала, ударилась головой и меня отвезли соседи в больницу, а все остальное — это бред?

Горецкий… В памяти тут же стали вспышками проноситься воспоминания. Гневный взгляд Горецкого. Он, стоящий передо мной голый, и дикая, резкая боль! Нет! Это не бред и не плод воображения! Он пытался меня изнасиловать! Лучше бы этого не вспоминать!

Слезы тут же покатились из глаз, стоило мне вспомнить последние минуты перед тьмой. Свой животный страх и отчаяние! Сердце резко сдавила сильная боль, а дыхание сбилось, предвещая нарастание истерики.

— Ну, ну! Милая, не нужно слез! Все уже хорошо! — говорила врач, вытирая салфеткой мне слезы. — Все позади!

Если бы она только знала, что ничего не позади!

— Где Горецкий? — спросила я, чтобы понять, где находится чудовище.

— Твой муж за дверью. Волнуется. Места себе не находит! — с сочувствием сказала Ирина Николаевна и бросила взгляд на дверь операционной. — Знаешь, он считает себя виноватым. Но его вины здесь нет!

Что⁈ Что она несет? Его вины нет? Так и хотелось сказать: вы ничего об этом не знаете, чтобы делать выводы! А то, что он волнуется и делает вид, что чувствует вину, всего лишь показушность и лицемерие, не более!

— Такое часто бывает! — продолжила врач, параллельно снимая с меня всякие приборы. — Девичье тело ведь нежное и требует особого подхода, особенно в первый раз. Но даже если это учитывать, можно не избежать разрывов! Практически каждый месяц к нам приезжают девушки, у которых они случаются с их партнерами. Мы аккуратненько зашиваем и все — считай, как новенькие! У тебя, конечно, рана немного больше, но мы ее зашили и обработали! Месяц твоему мужу придется воздержаться от близости с тобой, а потом можно снова пробовать, только уже учитывая все рекомендации! Синяки — вот это, конечно, другое дело. Какой же должна быть страсть, чтобы понаставить столько отметин?

Страсть. Пффф… Мерзость какая! Это была не страсть, а банальная похоть вперемешку с властностью и безнаказанностью! С каждой минутой нашей беседы я стала ощущать нарастающую боль между ног, словно там нет живого места. Бедра болели, как и грудь, и бока. Все, к чему прикасался Горецкий, становилось сплошным синяком. Гореть ему в аду! Тому, что он со мной сделал, нет прощения! Единственное, что грело душу, так это предписание Горецкому воздерживаться от близости! Я надеюсь, он будет соблюдать рекомендацию врача и не станет меня трогать!

— Я все обработала! — сказала Ирина Николаевна, убрав с меня последние приборы, накрыла простыней и, достав из кармана рацию, нажала на нее. — Сейчас тебя отвезут в палату. Ты отдохнешь пару часов и можешь отправляться домой. Рекомендации и назначения я отдам твоему мужу. Ну а мы с тобой увидимся через недельку, на снятии швов.

Через пару минут в операционную зашли две медсестры с каталкой. Переложили меня и отвезли в палату. Горецкого нигде не было, чему я удивилась и обрадовалась. Вот бы не видеть его вовсе! В палате голова окончательно прояснилась. Одна из медсестер помогла мне лечь в постель и укрыла, а затем ушла. Убедившись, что я одна, я привстала на локте и осмотрелась. Палата не из простых. Плазма на стене. Хорошая мебель, не такая, как в наших больницах. За приоткрытой дверью — туалет и ванная комната. В углу на столике живые цветы.

Не успела я лечь обратно, как открылась дверь и вошел Горецкий. Мой палач! Я тут же рухнула на постель и укрылась одеялом под самый подбородок. Он шагал ко мне и не отводил своего противного, высокомерного взгляда. Сволочь!

— Привет, детка! — сказал Горецкий и, подойдя ближе к кровати, сел в кресло, что предусмотрительно стояло рядом. Голос его стал мягче, без былой пылкости и злости. Что же изменилось? — Доктор сказал, тебя можно забрать домой. Я, знаешь… — Горецкий замялся и замолчал, и я даже удивилась такому изменению в его поведении. — Почему ты не сказала, что девственница?

Что⁈ Он в своем уме, чтобы такое спрашивать!

— Ты не спрашивал! Да и не слушал то, что я говорю! — ответила я грубо, чувствуя ненависть и отвращение к этому мерзкому человеку.

— Да! Ты права! Но если бы ты предупредила об этом, то я…

— Что? Не тронул бы?

— Я был бы аккуратен с тобой и внимателен!

Говорить тут нечего! Я уверена, Горецкий сделал бы то же самое, а не то, что нужно мне, поэтому его слова сплошная ложь!

— Значит так! — Горецкий хлопнул себя по колену и посмотрел на меня. — В качестве извинения выбирай любое желание! Исполню все в рамках возможного! Но только то, что не касается твоего папаши! Платья там, любые шмотки, цацки!

Мои глаза полезли на лоб от небывалой щедрости Горецкого. Что ж! Раз свободы от него мне не видать, а его предложения для меня пустышки, возможно, я смогу выкроить хоть немного воздуха без его присутствия!

— Позволь мне заниматься художеством в студии Жидковского! — ответила я, внутренне молясь о его согласии!

Горецкий задумался, почесал подбородок, словно взвешивая все «за» и «против». Немного подумал и все-таки заговорил:

— Ну что ж! Косяк мой! И желание равнозначно! Будет тебе студия! — нехотя, но согласился Горецкий, явно убеждая себя в правильности решения.

Глава 47

Для меня его согласие оказалось сродни глотку свежего воздуха. Неужели, благодаря моим страданиям, мне даруют частичку свободы! Как говорила мама: «Не было счастья, да несчастье помогло!»

Анестезия проходила и на ее место быстрым темпом приходила боль. Швы саднили и стягивали кожу. Синяки ныли и распирали, словно меня достали из мясорубки. Хотелось то ли спать, то ли ходить, но чего точно я желала, так это чтобы Горецкий убрался из моей палаты и оставил меня одну. Жутко бесило его присутствие и его разговоры по телефону. Он общался то с одним, то с другим человеком, мешая мне уснуть и отдохнуть. Попросить его выйти мне было страшно. А вдруг он может передумать и отказать в студии!

Я повернулась к нему спиной и укрыла голову одеялом. Закрыла глаза и тут же открыла, потому что перед ними тут же вспыхнули воспоминания о изнасиловании! Меня всю заколотило, а на глазах появились слезы. Почему я должна все это испытывать? Чем я заслужила? Что сделала не так?

Сон как рукой сняло, и я просто стала лежать с открытыми глазами, пытаясь думать о другом. Горецкий договорил с кем-то по телефону и сел обратно в кресло. Я легла на спину, но на чудовище не смотрела, уставившись в потолок. Было дурно от всего. Он посидел молча пару минут, а потом перевел на меня задумчивый взгляд и шумно выдохнул.

— А ты не наврала мне, детка, когда сказала, что не знаешь своего папашу! — озадаченно сказал Горецкий, стуча телефоном по колену.

— Зачем мне было врать? — задала я логичный вопрос.

— Ты еще не знаешь, на что могут пойти люди, чтобы спасти себя! Я много чего насмотрелся за свои годы и знаю, о чем говорю! И не таких сказок можно придумать! Тут человечек сказал мне, что твой папаша с ума сходит от твоего отсутствия. Переживает! Как-то прознал что ты в больничке! Рвется к тебе!

Сердце невольно забилось быстрее, хоть нежности к новоиспеченному отцу я сильной не испытывала, но сильно захотелось его увидеть. Его добрые и мудрые глаза…

— Я смотрю, моя девочка оживилась от этой новости? Хочешь увидеть папочку? — снова, с былой мерзостью в голосе заговорил Горецкий, и меня словно облили ушатом холодной воды. Только я подумала, что Горецкий станет немного адекватнее, учитывая произошедшее, как он снова вернул на место свой облик психопата! Я нахмурилась и перевела взгляд на стену, чтобы не видеть его. — Ну-ну! Ладно тебе! Не психуй! Когда-нибудь я позволю вам встретиться. Если будешь вести себя хорошо!

«Сволочь! Ненавижу!» — повторяла я сама себе, чувствуя болезненный ком в горле. Как же можно быть настолько мерзким и расчетливым⁈

— Может пора бы уже и домой? Врач сказала, что ты можешь продолжить лечение дома! Хватит уже этих больничных стен! — раздраженно бросил Горецкий и поднялся, намекая на то, чтобы я делала тоже самое. — Ты сама поднимешься или тебя отнести в машину?

Еще спрашивает? Но даже если бы у меня отваливались ноги, я бы предпочла идти сама, ползком или же на корточках, чем у него руках!

Приняв свое положение, я взяла себя в руки и откинула в сторону одеяло. Собралась с духом и заставила тело двигаться, не спеша поднимаясь с койки. Движение за движением — и я оказалась на ногах. Стоять в одной ночной рубашке перед Горецким было невыносимо. Казалось, все просвечивается и я совсем голая. Я сжалась и руками попыталась хоть как-то спрятать тело. Горецкий оглядел меня с ног до головы и вскинул бровь. Неужели он оценил то, что сделал? Потом прошел вперед к выходу, снял с вешалки черную шубу, взял под ней короткие сапожки и вернулся с вещами ко мне.

— Прикупил по дороге! — заявил Горецкий, словно купил яблоко, а не шубу. — Надевай, на улице метель!

Я, не говоря ни слова, позволила ему надеть ее на меня и мгновенно ощутила тепло и весомую тяжесть этого мехового изделия. Шуба была нелегкая, а для ослабленного организма и вовсе тяжелая! Дышать стало сложновато, захотелось ее сразу же сбросить. Сапоги оказались впору. Легкие угги, теплые и удобные.

— Пойдем! Нас ждут у черного входа.

И мы пошли. Я еле шла. Между ног все болело, а в ногах не было сил. Голова кружилась, и белые стены как никогда давили на меня. Внутри появлялась тошнота, хотелось поскорее оказаться на свежем воздухе. Мы шли по длинным коридорам, под пытливыми взглядами пациентов, что сновали мимо палат, и медсестер, что сидели за высокими стойками. Горецкий по-хозяйски поддерживал меня за талию, не давая упасть, и сейчас это было как нельзя кстати. Открыл дверь на улицу, в лицо тут же подул свежий морозный ветер вперемешку с мелким снегом. Хмурая погода морально давила, а ветер хлестал волосами по лицу. Как и говорил Горецкий, у входа нас уже поджидали. Черная машина и двое крепких ребят стояли возле нее. Мне открыли дверь, и я с трудом забралась в салон.

Горецкий сел рядом со мной. Взял мои руки в свои и приказал ехать. Через десять минут мы были в знакомом доме, в известной квартире. С того момента в ней ничего не поменялось. Тяжелая атмосфера, давящие стены. Разбросанные вещи так и остались на полу, напоминая о случившемся.

Горецкий снял с меня шубу и на удивление помог снять обувь. Оказавшись босиком, я ощутила холод.

— Я заказал нам доставку с ресторана. Сейчас поужинаем и можем отдохнуть, — сообщил Горецкий, снимая с себя пальто и вешая его на вешалку в шкаф.

— Я бы пошла спать! — осторожно сказала я, надеясь, что отказом от ужина я не выведу его из равновесия, поэтому добавила: — Если можно…

Горецкий замер и задумался, нахмурившись. Я напряглась.

— Ладно. Спальня в твоем распоряжении! — ответил Горецкий сдержанным тоном. Явно он был недоволен тем, что я опять открыла рот и стала перечить его планам.

Пока он не разозлился, я быстро прошла в комнату и закрыла за собой дверь. В комнате все было на тех же местах. Вещи Горецкого валялись возле кровати. Кровать с расправленным покрывалом и скомканым постельным бельем, на котором темным пятном разлилась моя кровь.

Глава 48

Ее было немного, но она напомнила мне об испытанной боли. Вряд ли я когда-либо добровольно соглашусь лечь с Горецким в постель, зная, что меня ждет! Хорошо хоть у меня будет время на передышку от близости с ним, иначе можно было бы с легкостью сойти с ума!

Не желая спать на окровавленной кровати, я сняла испачканный пододеяльник и накрыла постель покрывалом. Одежду, что лежала на полу, я тоже убрала в сторону, стараясь максимально скрыть воспоминания о своей боли. Больничную рубашку до жути хотелось снять, но поменять ее не было на что, так что пришлось лечь в ней. Укрыла себя покрывалом и закрыла глаза, прислушиваясь к тому, что происходит за дверью.

Горецкого не было слышно, и от этого становилось жутко. Вдруг он решит прийти сюда и лечь вместе со мной? Или начнет снова приставать! Он же психопат, от него можно ожидать всего, чего угодно! Но никто

После сна тело стало немного поживее. Синяки, конечно, ныли, но вот адской боли уже не было. Болела голова и слипались глаза. Я подошла к окну и отодвинула легкую вуаль с панорамного окна, вид из которого открывался на весь город. От того, что я увидела, внутри все перехватило. Восхитительный вид ночного города! Яркие вывески, новогодние огни во множествах окон, заснеженные фонари улочек — все это было перед моими глазами! На душе вместо трепета и радости разливалась тоска и грусть по своей квартирке. По прежней жизни. По маме… И снова эта мерзкая жалость к себе самой! Как же бесит она! Махнув головой, я отбросила все мысли и раздраженно задернула занавеску. Пошла в кровать и легла, накрываясь с головой, надеясь снова уснуть. Так и случилось. Проснулась я уже днем.

Горецкого нигде не было слышно и видно, даже когда я вышла из спальни в совмещенную с кухней гостиную. Этому факту я обрадовалась. Хоть немного мои глаза отдохнут от него. Живот жалобно заурчал, и я пошла на поиски еды. К счастью, в холодильнике был большой выбор того, чем можно поживиться. Я выбрала овощной салат и несколько кусочков мяса, тушенного в каком-то непонятном соусе.

После позднего завтрака я сходила в душ, аккуратно помылась и обработала швы. Стоя перед высоким зеркалом в ванной комнате, осмотрела свое измученное тело. Ссадины были везде. Ягодицы синие, как и грудь. Талия со всех сторон цвела синяками. Под глазами пролегли круги, а во взгляде томилась грусть и боль. Такой я себя еще не видела! Даже тогда, когда умерла мать, я выглядела на порядок лучше.

Оделась в свою одежду, только с нижним бельем дело обстояло хуже. Горецкий его нещадно порвал, и оно попросту не подлежало починке. Колготки на голое тело оказались неприятным атрибутом, учитывая раны между ног. Немного пострадав, я все же сняла их и положила в ванной комнате. Расческу я нашла там же. Вероятно, она принадлежала Зое, как и шампунь и всякие баночки. Она по всей видимости здесь проживала, либо находилась довольно-таки часто. Несмотря на то, кем она оказалась, мне было ее жаль. Ведь она тоже страдает от рук чудовища, хоть и добровольно.

Горецкий пришел домой, когда я хотела осмотреть остальную часть квартиры. Он зашел по-хозяйски и громко хлопнул дверью. Заметив меня, он ехидно улыбнулся и поставил несколько пакетов на пол.

— Отдохнула? — спросил Горецкий, снимая с себя верхнюю одежду и обувь. — Не стал тебя будить. Ты так сладко спала, когда я зашел тебя проведать.

Мерзость. Он смотрел, как я сплю! Внутри все похолодело. Я села на диван и опустила голову на свои голые колени. Я не знаю, как себя вести рядом с ним, особенно чтобы не разозлить его и не вызвать гнев.

— Я тут тебе привез кое-какие вещи. Надеюсь, все подойдет. — Горецкий подошел и поставил пакеты возле моих ног. От него исходил приятный запах свежего воздуха. — И еще…

Горецкий отошел от меня, зашел за кухонный островок и налил себе в стакан воду. Попил и продолжил:

— А еще, как я и обещал, завтра ты можешь отправляться на свое рисование! — чудовище говорило с недовольством и раздражением. — Только учти, детка! Один проступок или даже небольшой повод — и наша договоренность отправиться в трубу! Тебе ясно?

Еще бы! Главное, чтобы повод не создал сам Горецкий, желая в очередной раз запереть меня в комнате.

— Спасибо, — спокойно сказала я, решив растопить недовольство Горецкого и снизить уровень напряжения в квартире.

— Отблагодаришь потом! — противно ответил Горецкий, удовлетворяясь моей реакцией на его намеки. Его явно умилял мой страх.

Ну ничего! Я потерплю. Главное, я завтра попаду в студию и займу свои мысли и руки любимым делом, попытаюсь почувствовать хоть немного свободы.

К счастью, остаток дня прошел быстро. Горецкий через некоторое время снова уехал по делам, не забыв при этом мерзко поцеловать меня в губы, оставляя на них свои слюни. Я же открыла пакеты и несказанно обрадовалась, найдя там нижнее белье. Переодевшись в легкое домашнее платье, я все же пошла на разведку дома, но ничего интересного не нашла. Несколько комнат были заперты на ключ. Одну комнату занимал спортивный инвентарь. Другую комнату — большой телевизор и всякие приборы. Я нашла пару спален и гардеробную.

Чудовище явилось домой практически в полночь. Я предусмотрительно ушла в спальню, чтобы не столкнуться с ним, и сделала вид что я давно сплю. Он зашел ко мне в спальню, постоял у двери, посмотрел, как я сплю и вышел. Я с облегчением выдохнула, услышав, как он ушел, не трогая меня и ничего не говоря.

Проснулась я на следующее утро в хорошем расположении духа, ведь сегодня я смогу вырваться из лап чудовища, хоть и ненадолго!

Глава 49

Приняла душ, надела спортивный костюм, что принес Горецкий, и соорудила на голове гульку. Вышла из спальни и нос к носу встретилась с Горецким на пороге гостиной. Выглядел он помятым. Лицо отекшее, глаза стеклянные. Одет тоже был странно — трикотажные шорты и футболка. Таким я его еще никогда не видела. Все это конечно напрягало, учитывая специфику наших отношений. Страшно даже смотреть в его сторону в таком состоянии.

Горецкий пригладил волосы и шумно выпустил воздух из легких, словно несколько минут он не дышал.

— Доброе утро, детка! Как ты? — устало спросил Горецкий, проходя мимо меня и направляясь на кухню. — Я вот, знаешь ли, не очень! Все думал о тебе!

Я последовала за ним на кухню, сначала замялась, не зная, можно ли мне находиться в его присутствии, но потом все же решилась и подошла к холодильнику, из которого достала бутылочку воды и открыла ее. Но услышав слова Горецкого, замерла, так и не решившись сделать глоток.

— Оправдается ли мой риск, если я отпущу тебя на занятия, а?

Я выпрямилась как струна, услышав сомнения Горецкого. А вдруг он сейчас передумает⁈ Вдруг не пустит? Стало страшно!

— Ты ведь обещал! — заметила я с нажимом и все же сделала глоток, пытаясь унять дрожь в теле и голосе.

— Да-да! Я помню! И сдержу слово! Но сомнения!

— Я хочу просто рисовать!

— Хочу в это верить! — проговорил Горецкий и почесал затылок. — Фух… Что ты со мной делаешь?

Я непонимающе уставилась на него, удивляясь его

«Господи, хоть бы он не сорвался!»— молнией пронеслось в моей голове.

— Как ты вкусно пахнешь! Ты сводишь меня с ума! — шептал Горецкий, сдавливая пальцами мою кожу. Становилось больно, и я старалась терпеть эту боль, пока она стала невыносимой.

Я попыталась осторожно отстраниться от Горецкого, но он еще сильнее воткнул в кожу пальцы.

— Мне больно… — прошептала я тихо, и Горецкий ослабил хватку, а потом и вовсе отпустил, отойдя от меня подальше.

Он ушел к дивану и сел на него. Теперь я видела лишь его спину. Она была напряжена.

— Завтракай, а потом парни отвезут тебя в студию. — с напускным спокойствием сказал Горецкий, но я четко услышала раздражение в голосе.

— Хорошо. Спасибо.

В корзинке лежали фрукты. Я схватила с нее яблоко и прихватила воду.

— Я готова ехать, — еле сдерживая радость, проговорила я, хотя внутри все разрывало от ожидания.

Не говоря ни слова, Горецкий поднялся с дивана и направился в сторону комнаты, в которой он по всей видимости ночевал. Оттуда он вышел уже с телефоном возле уха. Я все стояла на том же месте, боясь отойти. Буквально через пару секунд на пороге появился человек Горецкого.

— Он отвезет тебя и будет всегда находиться рядом, поэтому не делай глупостей! — отрешенно сказал Горецкий, не глядя в мою сторону. Настроение у него было явно подавленное. — Езжай давай, пока я не передумал!

Я сорвалась с места, услышав последнее. Быстро обула сапожки и накинула на себя шубу. Я словно летела на крыльях, желая скорее покинуть пределы этого дома! Скорее вдохнуть свежий воздух!

Амбал, как и предупреждал Горецкий, всегда находился рядом. Когда мы приехали в студию, водитель остался в машине, а он пошел со мной, следуя немного позади. По ступенькам я взбиралась, практически не чувствуя боли в теле. Она терялась на фоне радости от нахождения вне тюрьмы!

В фойе я подошла к администраторше, которая при виде меня поменялась в лице и тут же подскочила с места.

— Диана Дмитриевна, добрый день! Давно вы нас не посещали! Рада, что вернулись! Лев Александрович постоянно о вас спрашивал. Вот он обрадуется! Он как раз в студии, пойдемте я вас провожу. — Женщина с любопытством осмотрела моего охранника и прошла мимо нас, направляясь на второй этаж. — Идемте же скорее…

Стоило мне зайти в студию, как на меня тут же уставились присутствующие там. Практически все те, кто и тогда занимался у Льва Александровича. Амбал напрягся и сделал шаг вперед, закрывая меня своим плечом.

Я глазами искала Льва и заметила его возле одной из девушек. Он страстно объяснял той, как нужно сделать следующие штрихи. Когда все стали шушукаться, он отвлекся от ученицы и перевел взгляд на меня. На секунду замер, а потом широко открыл глаза и радостно поднял руки, приветствуя меня.

— Моя дорогая, Диана! Как же я рад тебя видеть! — возбужденно говорил Лев Александрович, быстро направляясь в мою сторону, но амбал преградил ему дорогу.

— Поаккуратнее, дяденька! — прогремел охранник угрожающим тоном. Мне стало не по себе от такого поведения.

— Пожалуйста, не нужно! Это мой преподаватель! — попыталась я хоть как-то разрядить обстановку, и амбал немного оттаял, отходя в сторону. — Здравствуйте, Лев Александрович! Я тоже рада вас видеть! Простите что пропустила занятия. Могу ли я снова вернуться к ним?

Жидковский с пренебрежением осмотрел амбала сверху вниз и фыркнул в его сторону. Затем перевел взгляд на меня.

— Еще спрашиваешь! — ответил он и указал на мое место. — Оно ждало тебя! Все твое на прежних местах. Можешь продолжить свою работу! Иди, милая, а я скоро к тебе подойду!

И он тут же ушел, бросив еще один взгляд на моего охранника. Я спокойно сняла шубу и передала ее амбалу, показав, где он может присесть. Но вместо этого он остался стоять за моей спиной.

Лев Александрович схватил под ручку администраторшу и быстрым шагом спустился с ней вниз. Я не стала обращать на это внимание, но немного насторожилась, чтобы они не наделали мне проблем, после чего Горецкий снова запрет меня в комнате. Я надела фартук, достала из стола свою работу и закрепила на мольберте. Назар… Точнее его очертания, которые я успела тогда нарисовать. Мне тут же захотелось продолжить работу. Взяла карандаш и, не обращая внимания на пристальный взгляд мужлана, стала наносить штрихи. Пусть смотрит, если ему так нравится!

Глава 50

Обстановка вокруг была напряженной. Все так и норовили бросить в мою сторону любопытный взгляд. Кто-то мимоходом, а кто-то даже не скрываясь. Но я старалась абстрагироваться от всего и просто рисовать. Сегодня я решила нарисовать глаза Назара. За неделю жесткого стресса я успела их немного позабыть, но линии все же получались уверенными и четкими. Бесил амбал, который долго стоял рядом, нависая над мольбертом, но через некоторое время он наконец-то решил сесть в кресло, что я показывала ему раньше. Без его надзора рисовать стало намного легче. Я расслабилась и с головой погрузилась в процесс.

Не успела я набросать очертания, как ко мне снова подошел Лев Александрович. Охранник опять подскочил с места и подлетел ко мне. Жидковский, не глядя в его сторону, приблизился и стал рассматривать рисунок. Медленно провел пальцами по чертам лица, и я почувствовала, как легким движением его второй руки ко мне в карман штанов что-то упало. Лицо Льва было максимально сосредоточено на картине, словно он смотрит только на эскиз и не видит ничего по сторонам, не привлекая к себе внимания.

— Вот здесь нужно немного добавить тени! — спокойно сделал замечание Лев Александрович и, как ни в чем не бывало, указал на линию. Я посмотрела ему в лицо, стараясь найти в нем ответ, но Лев лишь подмигнул одним глазам. — А вот здесь я бы убрал лишнее. Так ты утяжеляешь веко.

Я медленно покачала головой, поняв, что в кармане моих штанов лежит записка. Мгновенно захотелось достать ее и посмотреть, что же там написано, но я понимала, что делать этого не стоит. Придется потерпеть или, как вариант, сходить в туалет. Туда ведь амбал со мной не пойдет. Резко срываться с места вызвало бы подозрения,

Я старалась держать отстраненный вид, не вызывающий подозрений. Тихо шла, никуда не смотрела. Лишнего не говорила. Зашла в кабинку и закрыла дверь на замок. И быстрее достала записку. Им оказался небольшой клочок бумаги, на котором черным по белому было написано:

«Завтра не удивляйся новому ученику. Она поможет тебе. Доверься ей! Назар»

Несколько предложений, а сердце готово было выскочить из груди! Руки затряслись. Назар! Они помнят обо мне и пытаются что-то сделать! Неужели есть шанс, что меня освободят из цепких лап чудовища? Кого они подошлют ко мне? Кто этот человек? Девушка!

Как же теперь оставаться спокойной, когда в душе все бушует⁈ Когда надежда снова наплывает огромной волной?

— Диана Дмитриевна, у вас все в порядке? — послышался раздраженный голос охранника, намекающий на то, что мне пора бы и выходить.

Я испугалась и дернулась с места, суетливо нажала на кнопку слива и открыла замок.

— Да, все хорошо, — максимально спокойно ответила я, удерживая рвущуюся наружу радость. — Можно возвращаться за рабочее место. Немного поработаю и домой.

Амбал явно был озадачен моим настроением. Это и понятно, Горецкий приказал следить за каждым моим вздохом и взглядом, не то, чтобы я скрывалась за закрытыми дверями, пусть даже туалета.

Остаток рабочего времени я потратила на рисунок, стараясь не разбирать по секундам завтрашний день. Глаза Назара я с тщательностью перенесла на холст в лучшем исполнении. Все, что я помнила и хранила в памяти, я с трепетом нанесла карандашом, любуясь изображением.

Как бы мне не хотелось возвращаться в квартиру Горецкого, время уже подходило. Тянуть было некуда, ребята уже в основном все ушли, остались пара трудяг и Лев Александрович. Я заставила себя сказать ему, что на сегодня работа окончена и мне пора домой. Жидковский с пониманием покачал головой и пожелал хорошего вечера. Амбал с облегчением выдохнул и мы отправились домой.

Ехали мы в тишине. Я смотрела в окно с жадностью и тоской: на город и людей в нем. Внутри все скручивало от нежелания возвращаться в мерзкую квартиру Горецкого и в большей степени к самому чудовищу, ведь неизвестно, что он может выкинуть на этот раз. А главное, не выдать себя перед ним, чтобы не возникло подозрений в мою сторону. Стоит держать лицо и не выражать лишних эмоций, как хороших, так и плохих.

Горецкого, к моему счастью, дома не оказалось. Меня доставили в квартиру, отзвонились боссу о доставке меня и оставили одну. За это время я смогла спокойно поужинать и принять душ с обработкой швов. К вечеру боль между ног практически ушла, осталось лишь небольшое нытье, не более. От греха подальше я ушла в спальню и не высовывалась оттуда. Но к моему удивлению Горецкий домой так и не вернулся — ни ночью, ни утром, ни тогда, когда за мной пришли, чтобы отправиться на занятия. Ехала я в ощущении эйфории и раздумьях, кем окажется та девушка, что появится сегодня.

Амбал Горецкого снова не отходил от меня ни на шаг, следуя за спиной, а то и опережая, закрывая меня ото всех. Я шла быстро, желая поскорее увидеть ту самую вестницу от Назара и отца. Поднялась по лестнице, дошла до рабочего места и тут, помимо знакомых лиц, я увидела ее… Она смотрела на меня, а я на нее, еле сдерживая улыбку. Красивая и довольная, с кистью в руках.

Наташа…

Глава 51

Как же я рада была ее видеть! Я и подумать не могла, что этой загадочной девушкой окажется Наташа! Несмотря на то, что виделись мы с ней всего однажды, но за то короткое время, что мы поговорили, между нами возникла определенная связь, словно мы были знакомы задолго до нашей встречи! В тот момент мне захотелось подбежать к ней, обняться и почувствовать тепло знакомого человека. Но за спиной стоял охранник, который не сводил глаз с зала и меня, раздражая и мешая.

— Вы можете снова присесть в кресло! — максимально пряча волнение, сказала я амбалу. — Мне здесь ничего не угрожает!

— Я постою!

— Придется долго стоять! — не унималась я, надевая на себя фартук. Голос дрожал, а пальцы не слушались, пока завязывали бантиком завязки. — Сегодня я планирую закончить рисунок. Часа четыре, не меньше!

Парень замялся, и на лице появилось сомнение. Вроде бы как он и не против был присесть в кресло, но по всей видимости, Горецкий приказал не отходить от меня ни на шаг, тем самым усложняя мне жизнь.

— Вы же меня и оттуда видите! — применила я последний аргумент, и охранник сдался.

— Только без шуток! Я рядом!

Какие шутки⁈ Боже упаси! Парень отошел и сел в кресло. Даже показалось, что воздуха вокруг стало намного больше. Только пристальный взгляд не давал ощущения свободы. Ну хоть так!

Руки тряслись, карандаш не соглашался идти нужной линией, но я старалась. Так как я в прошлый раз не отходила от своего мольберта и ни с кем не разговаривала, кроме Льва Александровича, было бы странным делать это сегодня. Значит, нужно ждать подходящего момента! Наташа находилась от меня через один мольберт, и просто так заговорить я не могла, но переглядываться нам ничего не мешало.

От радости мне хотелось плакать. Видеть ее улыбку и глаза оказались сродни глотку чистой воды. Через некоторое время в студию ураганом ворвался Лев Александрович. В руках он нес запечатанный квадрат большого размера.

— Все ко мне! — воскликнул Жидковский, проходя мимо меня к окнам второго этажа. — Сюда-сюда! Плотнее, ребятки!

Амбал подскочил с места и, не пуская меня вперед, выставил руку, преграждая путь.

Я остановилась и не знала, что делать: настоять на своем и подойти к преподавателю, или же остаться на месте. Но Лев Александрович принял решение за меня. Поставил квадрат на стойку и крикнул мне:

— Молодой человек, пропустите девушку вперед, иначе она не увидит нечто прекрасное! Проходим ближе, ребята. Вот так, вокруг меня! Дианочка, идемте, моя милая!

А я все стояла на месте, ожидая позволения охраны. Амбал несколько секунд оценивал все «за» и «против», но все же пропустил меня вперед, опустив руку и оставаясь за моей спиной. Я сделала шаг, когда Лев Александрович сорвал бумажную упаковку с предмета и перед нами появилась

Все ученики начали охать и ахать, бурно обсуждать картину и воодушевленно расписывать все ее достоинства, а я, пользуясь суетой, будто между прочим подошла к Наташе, плечо к плечу, касаясь ее руки. Она держалась хорошо, не выдавая себя и меня заодно. Страх быть раскрытой ядом растекался по телу, но желание побыстрее выбраться из ада было словно противоядием.

Все обсуждали картину, а мне сильно хотелось поговорить с Наташей о другом. Спросить о многом, обсудить произошедшее и просто высказаться! Но нужно молчать и делать вид, словно мы не знакомы.

Мы слушали Льва Александровича, как я почувствовала, что в мою ладонь положили бумажку. Спокойствию Наташи можно было позавидовать. Она смотрела вперед и делала вид, будто внимательно слушает преподавателя. Я сжала руку и не заметила, как затаила дыхание. Теперь остается лишь опять пойти в туалет и там прочитать записку. Что я и сделала после того, как нам раздали карточки с заданием. Мою карточку амбал сразу же забрал и положил себе в карман, я лишь успела пробежаться по ней взглядом.

— Мне нужно в туалет, — сказала я и, подождав одобрительного кивка, направилась туда. Охрана конечно же последовала за мной до самой кабинки.

Я зашла в туалет, закрыла дверь и скорее развернула скомканную бумажку. В ней был написан номер телефона и пара строчек, от которых сердце забилось намного быстрее.

«Это мой номер. Запомни его и выброси записку. Мы заберем тебя у Горца! Потерпи! И верь Наташе. Она будет с тобой каждый день! Назар»

Запомнить номер! Я бормотала цифры раз за разом, пока они крепко не зацепились в памяти. После чего выбросила бумажку в унитаз и смыла. Казалось бы, пара строчек, но как же они греют надежду!

Глава 52

Когда я вышла из кабинки туалета, охранник смотрел на меня пристально и долго не сводил глаз. Стало волнительно. Неужели он что-то подозревает или это просто моя паранойя? Решила отбросить дурные мысли и стала про себя повторять номер телефона из записки, боясь, что из-за волнения могу его забыть. Но амбал со своими косыми взглядами меня все же настораживал.

Я встала обратно за мольберт и начала рисовать, изредка бросая взгляд вперед на Наташу, которая тоже иногда смотрела в мою сторону. От того, что рядом находились она и Лев Александрович, у меня появлялось чувство безопасности и спокойствия. Почему-то я знала, что здесь мне ничего не угрожает. А еще было ощущение, словно за мной кто-то следит помимо охранника Горецкого.

Рисуя, я все размышляла. Наташа появилась, номер Назара я знаю, но что за этим всем последует? Какого момента мне нужно дождаться, чтобы это все мне как-то помогло? Где мне пригодится номер Назара? Как я смогу позвонить ему, если ни телефона, ни возможности взять его у кого-либо у меня нет? Да и что я скажу? Пока одни неясности!

Я спокойно рисовала, обменивалась взглядами с Наташей и слушала наставления Льва Александровича, когда он подходил ко мне контролировать процесс. Амбал, чье имя я так и не узнала, сначала поговорил с кем-то по телефону, после чего подошел ко мне и сказал, чтобы я собиралась домой.

— Но я еще не закончила! — попыталась я избежать преждевременного возвращения в свою тюрьму. — Мне бы еще немного времени!

— Горец приказал возвращаться домой! — грубо ответил парень и указал мне рукой на выход, намекая, что спорить с решением босса бесполезно.

Я испуганно взглянула на Наташу. Она смотрела на меня взглядом, полным сочувствия и убеждения, что все будет хорошо. Мне стало обидно, ведь сегодня я почувствовала радость и надежду, а сейчас снова наткнулась на безысходность и обреченность.

Возвращаясь домой, я всю дорогу кипела от ненависти к Горецкому. Во мне словно пожаром разгорались раздражение, неприязнь, боль, гнев и все в этом роде. Желание удавить Горецкого собственными руками возрастало с огромной прогрессией. Стоило мне зайти в квартиру, как меня сразу же у порога встретил Горецкий. Он стоял с огромным букетом алых роз в руках и странной улыбкой. Она меня насторожила. Вроде улыбается, но возникало ощущение опасности!

— Моя милая женушка! Я скучал! — с напускной вежливостью начал Горецкий и протянул мне розы, не дав разуться и снять шубу. Я приняла тяжелый букет и теперь не знала, как мне раздеться. — Меня не было вчера, извини! Я был с Зоей!

Вот тебе новость! Он так просто об этом сказал, словно сходил в магазин. Благо, меня эта информация не зацепила. И вообще непонятно, для чего он мне это сказал! Что он хотел вызвать у меня этим? Стыд, ревность, боязнь потерять его? Что? Для меня огромный вопрос! Просто в очередной раз доказал свою неадекватность! Мне стало жутко и не по себе! Я стояла на пороге и кроме желания убежать ничего больше не чувствовала.

— Я приготовил нам ужин, раздевайся, уже все готово! — ровно сказал Горецкий, будто только что он не говорил мне о другой женщине. На секунду мне показалось, что сказанное ранее мне послышалось! — Детка, ну давай шевелись! Я тебя ждал, чтобы поесть!

Это сон! Такого ведь в реальном адекватном мире не может быть? Или в моем случае может? Я тряхнула головой и, приложив усилие, сняла с себя сначала шубу, а затем и сапоги. В гостиной пахло едой. Стол был накрыт, а в центре стояли зажженные свечи и бокалы с красным вином.

Горецкий провел меня к моему месту и помог сесть. Цветы я положила на стол рядом с собой. Вообще, меня сильно смущала обстановка вокруг и сам Горецкий. Он подставил мне бокал, взял свой и преподнес к моему чтобы чокнуться. Я сидела как заторможенная, ни пить, ни есть не хотелось.

— Я хочу выпить за тебя, детка! — сказал Горецкий. Я нахмурилась, слыша в его голосе нотки, предвещающие нехорошее, хоть он ничего опасного не сказал. Это ощущалась на другом уровне. На интуитивном. — За твою смелость! Отчаянность! Но недальновидность!

С каждым словом голос становился все холоднее и жестче. По телу побежал неприятный холодок.

— Неужели ты думала, что мне не доложат о странных махинациях с передачами, а? Мои ребята не так просто получают большие бабки! У них обостренное зрение, слух и чуйка на всякие странности и совпадения! Ты не хочешь мне рассказать, что задумал твой папаша в очередной раз? Я конечно и сам узнаю, для этого понадобится не так

У меня скулы свело от его тона. Цветы, что лежали рядом, стали бесить. Хотелось взять этот букет и со всей дури замахнуться в самодовольную рожу Горецкого. Но вместо этого я опустила голову и молча слушала его пламенную речь о доверии в семье, больно впиваясь ногтями в ладони.

— Ну так что было в тех передачках? — со злостью повторил вопрос Горецкий, сжимая бокал в руке.

— Я ничего об этом не знаю. Я просто рисовала! — спокойно ответила я, но внутри бушевал ураган из страха и ненависти.

И тут Горецкий резко и со всей силы хлопнул по столу. Громкий звук оглушил. Мой бокал, что стоял на столе подпрыгнул и упал, содержимое разлилось по столу и стекало на пол кровавым пятном. Я зажмурилась от страха и резкости.

— Ты больше не будешь рисовать! — взревел Горецкий, и я съежилась под его уничтожающим давлением. Это ужасный человек. Ничтожество, которое не имеет права ходить по этой земле! — Ты будешь сидеть здесь! Безвылазно! Пока не заслужишь иного!

Горецкий подскочил с места, бросил свой бокал в раковину, где тот с хрустом разлетелся на мелкие частички и в несколько шагов оказался возле меня. Я забыла, как дышать. Страх сковал тело, перед глазами все поплыло, сердце то билось, то останавливалась, словно и оно трепетало от страха.

Я сидела и боялась поднять на него глаза. Казалось, он готов убить меня сейчас. Разорвать на мелкие кусочки! А самое страшное и жуткое во всем этом, что он с легкостью может сделать такое! Глаза сразу стали метаться по столу в поисках защиты. По обе стороны от блюда с едой лежали столовые приборы — нож и вилка. А еще появилась огромная решимость во что бы то ни стало защищать себя!

Глава 53

Горецкий возвышался надо мной, словно страшная и очень высокая скала, и я слышала, как он свирепо дышит. Он вел сейчас себя как психопат, который перестал лечиться! Не передать словами, какой страх я испытала в секунды, пока он стоял рядом. Мне казалось, я на время отключилась или вовсе умерла, потому как несколько моментов просто выпали из памяти.

— Они не заберут тебя! Я не отдам твоему папаше еще и тебя! Он забрал моего сына, а я забрал его дочь — все справедливо! — заорал Горецкий отчаянным басом, словно у него напрочь сорвало крышу. — Ты моя жена! Я твой муж! А они… Они все враги! Мои и твои! Ты не должна их слушать! Ты обязана любить меня и быть со мной!

Он срывался на крик — страшный и жуткий. Говорил немыслимые вещи и требовал их исполнения. Я сидела, как маленький котенок, сжавшись в уголке от страха. Я не знала, что делать и как реагировать, молясь только об одном, чтобы Горецкий не стал меня бить, либо снова насиловать. Я была готова согласиться на все условия, только бы он успокоился, но не тут-то было! Горецкий одним резким рывком схватил меня за плечи и вырвал из сидячего положения, повернул спиной к столу. Я почти на нем сидела и с ужасом отметила затуманенный взгляд чудовища. Глаза шальные и неадекватные. Ноздри раздуваются, грудь ходит ходуном, а челюсть искажена звериным оскалом. В голове проскочила мысль об наркотиках. Может поэтому он такой? То нормальный, то как психопат!

— Что тебя не устраивает? Я? — изрыгал гнев Горецкий, больно впиваясь мне в плечи пальцами. — Лучше сосунок твоего папаши, да? Ты спала с ним? Отвечай!

Его слюни разлетались в разные стороны. Он требовал ответа от меня. Но неужели он сам не понимает, что говорит глупость⁈

— Ты же знаешь, что это не так! — ответила я как можно спокойнее, пытаясь призвать его к тому же. Но создалось впечатление, что Горецкого мой ответ и интонация лишь еще сильнее разозлили.

— Да-да! Конечно! Ты же девственницей была! Как же! Может вы занимались необычным сексом! Я такое проходил! Вы же хитрые все! Выставляете себя неженками, скромницами, а сами подставляете зад! Сейчас я и проверю, как ты мне верна!

И тут Горецкий стал заламывать мне руки и поворачивать к себе спиной, опрокидывая грудью на стол. Я упиралась насколько могла и уворачивалась, но чудовище оказалось намного сильнее!

— Нет! Прошу, не надо! Я верна тебе! Я никогда ничем таким не занималась! Пожалуйста, поверь! Не нужно! — я срывалась на крик. Во мне кипела паника и отчаяние! Я изо всех сил пыталась не поворачиваться к нему спиной, но Горецкого это не остановило. Он скрутил меня пополам, схватил мои руки своими и положил грудью на стол, припечатывая мое лицо в столешницу. Я отчаянно брыкалась и старалась ударить его ногами, остановить.

— С ним ты тоже была такая резвая? — пыхтя говорил Горецкий, еще больше заламывая мои запястья. — Сосунок Шараповский! Ненавижу!

Мне стало казаться, что это конец! Такого я точно не вытерплю, учитывая, что я испытала в прошлый раз! Мысли роем летали в голове, глаза бегали в поиске выхода и нашли. Нож… Он лежал прямо перед глазами, призывая взять его, только вот руки были в жестком захвате. Но тут, Горецкий перехватил мои запястья в одну руку и стал нетерпеливо сдирать с меня штаны с трусами. Я, недолго думая, рванула руки и схватила со стола нож! Я видела только нож и Горецкого. Я даже не помню момента, как я вонзила острие. Куда и как сильно! Не помню, что было дальше. Сознание помутилось, все плыло перед глазами. Сердце не справлялось с ритмом. Было ощущение, словно я задыхаюсь.

Первое что я увидела, когда стала немного приходить в себя — лежащее на полу тело Горецкого! Смирное и спокойное! Он застыл в луже собственной крови. Белая рубашка в области живота окрасилась красным пятном, в центре которого торчала ручка столового ножа. Все было будто бы в замедленном режиме. Взгляд заторможенный, дыхание медленное. Я посмотрела на свои руки. Они тоже были в крови и сильно тряслись. А внутри пустота. Ничего не чувствую. Ни страха, ни сожаления. Сплошная ровная линия и осознание — я убила человека!

— Я убийца… Я убийца… — повторяла я как мантру, смывая кровь с рук в раковине. — Что я наделала? Этого не может быть!

Рядом лежал Горецкий. Почти у моей ноги. Глаза закрытые, умиротворенная ухмылка и расслабленное лицо. Таким он выглядел также страшно, как и в сознании.

Глава 54

Безысходность от ужаса, что я убила Горецкого сменилась страхом, что чудовище еще дышит. Я заметила еле заметные движения грудной клетки и ощутила не то радость, не то облегчение, что я все-таки не убийца и все можно исправить. Приступ совестливости переиграл ненависть к этому человеку, и я ничего не могла с этим поделать.

И нет, чтобы радоваться его смерти, ведь я об этом постоянно думала, мечтала! Говорила себе, что не задумываясь убью его, появись такой шанс! И вот он лежит в крови, а чувства справедливости расплаты нет! И облегчения тоже!

Я стояла у неподвижного тела Горецкого и пристально наблюдала за его медленным и еле заметным дыханием. Лужа из крови все увеличивалась и становилась более темного цвета, вероятно, кровь стала сворачиваться. Лицо чудовища стало максимально бледным, учитывая то, что изначально оно было смугловатое. Морщины и глазницы стали максимально выразительными. Жуткая картина была перед глазами.

Я растерянно стояла и не знала, что же делать! И тут, когда сознание полностью прояснилось после пережитого, в голове возникла идея найти мобильный телефон Горецкого и позвонить в скорую помощь. Так я и сделала. В кармане брюк и пиджака я ничего не нашла и уже отчаялась, но потом мой взгляд скользнул по столешнице кухонного островка, на котором и оказался мобильный телефон. Я скорее подбежала к нему, схватила в руки и только сейчас заметила, что одна рука в крови. Крови Горецкого! Пальцы и ладонь были липкими, отчего стало жутко. Меня затошнило. Горький ком поступил к самому горлу, и я несколько раз была готова вывернуть пустой желудок. Сделала пару глубоких вдохов и выдохов, стало немного легче, и я снова схватила телефон в руки.

Пароль… Черт… Злость сковала меня! В состоянии нервного срыва банальным действиям мешало невыносимое чувство растерянности и забывчивости. Простое действие оказывается сложной задачей! Я щелкала по кнопке телефона, но ничего, кроме фразы «Введите пароль» не выскакивало. В голове каша! Руки трясутся от злости! Я готова сесть и расплакаться. Он ведь сейчас умрет!

Я снова и снова смотрела на телефон, пока до меня не дошло, что помимо цифрового пароля высветился отпечаток пальца! И тут меня осенило. Вмиг я подскочила к Горецкому, не раздумывая взяла его руку в свою и приложила большой палец к отпечатку. Готово! Экран одобрительно загорелся, приветствуя хозяина. Дальше я быстро зашла в приложение для звонков и уже набрала номер скорой, как замерла. Перед глазами вспыхнул номер телефона Назара! Все цифры словно на листочке появились в памяти. И мне пришла идея, а что, если позвонить ему? Сможет ли Назар мне помочь?

Дальше я стерла номер скорой и набрала Назара, ожидая ответа. Долгие и мучительные секунды тишины. Назар не отвечал, и я разочарованно собралась уже сбрасывать звонок, как в трубке послышался его голос…

— Слушаю…

Одно слово — и мое сердце готово было выпрыгнуть! Басистый голос, с чуть приглушенной хрипотой. Я не верила своим ушам! Я слышу его! В глазах появились непрошенные слезы!

— Кто это? — раздраженно бросил Назар.

— Это я, Диана… Мне нужна помощь… — в горле все пересохло, каждое слово давалось с трудом. Сердце буквально выскакивало из груди.

На пару секунд в трубке образовалась тишина, словно Назар не понял, кто это звонит или же не поверил в услышанное.

— Ты в порядке? Чей это номер и что случилось?

— Горецкого! Это номер его! — начала я быстро, искоса наблюдая за состоянием чудовища. Страх, что он сейчас придет в себя, становился все сильнее. — Была ссора, и я нечаянно воткнула в него нож. Я не знаю, как так получилось. Я не хотела! Я только пыталась…

Снова начиналась паника. Все воспоминания нахлынули с новой силой. Ужас сковал… Слова стали путаться…

— Все хорошо! Дыши! Диана, попытайся успокоиться! — послышался голос Назара. Он говорил спокойно и медленно, пытаясь усмирить мою панику и я, слушая его, немного приходила в себя. — Где он сейчас? Где Горец?

Я снова посмотрела на Горецкого и лужу крови под ним.

— Он рядом. Я думала, что я его убила! Он почти не дышит, Назар! Я не знаю, что мне делать! Что со мной будет? А вдруг придут люди Горецкого и убьют меня? Я боюсь… Я очень сильно боюсь…

Я шептала и чувствовала, как горькие слезы текут по моим щекам. Ноги подкосились, и я потихонечку стала сползать на пол. Села и прислонилась к ящикам островка, одновременно прячась за него. Усталость и бессилие навалились тяжелой горой.

— Не волнуйся! Я сейчас что-нибудь придумаю. Никуда не звони! Не открывай никому дверь! Держи телефон при себе, я позвоню тебе и ты откроешь дверь! Все будет хорошо! Я больше не дам тебя никому в обиду! Я обещаю! Ты веришь мне?

— Верю… Да! Верю! — уверенно ответила я Назару, твердо ощущая его поддержку. Сомнений не было. Он сделает все возможное и невозможное, чтобы спасти меня! Главное ему успеть!

Я боялась шевельнуться, создать посторонний шум. А вдруг за дверью стоит охрана и сейчас начнет ломиться в квартиру? Что будет со мной? Они меня сотрут в порошок, и никто меня не сможет спасти, ни отец, ни Назар!

Горецкий не приходил в себя. Грудная клетка едва вздымалась и опускалась. Нож так и торчал из живота, напоминая о содеянном моими руками. Никогда раньше я бы даже не могла представить, что жизнь поставит передо мной такой сложный выбор и я смогу причинить другому человеку зло! Я понимаю, что Горецкий сам сродни дьяволу, но я ведь не такая! А сейчас, получается, такая! Но с другой стороны, что бы было, если бы я не защитила себя? Какие бы муки испытала? Что он смог бы со мной сотворить? Страшно представить!

Время тянулась, и я все больше загонялась, что все кончено и никто не придет мне на помощь! Звонка от Назара не было, я уже отчаялась и собиралась все-таки позвонить в скорую и дать хоть небольшой шанс на спасение чудовищу и своей душе!

Пальцы так и норовили набрать номер телефона скорой помощи, а здравый смысл убеждал еще подождать Назара! Он ведь просил сидеть тихо! Возможно, нужно и в самом деле подождать, потерпеть и заставить себя тихонько сидеть на месте. Именно так я смогу себя спасти от лап психопата!

Глава 55

Сжимая до

Тишина угнетала, и все становилось еще ужаснее. Когда жужжание телефона разорвало тишину, я чуть не подпрыгнула от страха. На экране светился номер телефона Назара. В секунду в глазах потемнело, и я задрожала. Слезы снова накатились на глаза. Я нажала на вызов и быстро приложила телефон к уху, чтобы услышать его голос, успокаивающий и вселяющий веру в спасение.

— Диана, я уже за дверью, открывай! Только не пугайся, я не один! Со мной мои ребята, они помогут! — говорил Назар уверенно и сосредоточенно. — Мы прямо за дверью, не бойся!

— Хорошо… Я иду… — ответила я и стала подниматься.

Ноги затекли, дыхание сбилось, превратившись в одышку, голова кружилась, а слезы застилали глаза. Я старалась ступать тихо, да и ноги еле шли. Коснулась дверной ручки и замерла. Стыд за содеянное снова накатил на меня, особенно перед Назаром. Наверняка он был другого мнения обо мне, а сейчас и не посмотрит в мою сторону!

— Ты открываешь? — послышался в телефоне голос Назара, чем он меня и вывел из задумчивости. — Мы здесь!

— Да! Да! Открываю… — встрепенувшись, ответила я и выдохнула.

Будь что будет, решила я и открыла замок.

Практически в ту же секунду дверь распахнулась и перед моими глаза возник Назар. Красивый, сильный, надежный! За ним стояли еще двое парней. Таких же крепких и сосредоточенных. Но я видела лишь его! Не раздумывая больше ни секунды, я бросилась в его объятия и прижалась щекой к груди. Обняла за пояс и ощутила, как и Назар в ответ заключил меня в объятия. Стало тепло и спокойно, впервые за долгие мучительные дни.

— Все закончилось… Я рядом… Больше он тебя не тронет! — шептал Назар, обнимая меня и гладя по спине. — Скоро ты будешь дома!

— Я боялась, что ты не приедешь за мной! Что ты не успеешь, и он меня убьет! Я так сильно боялась!

Мне хотелось ему все рассказать. Душа так и рвалась выговориться родному человеку, хоть он и не был таким. Я обнимала Назара, вдыхала его запах, чувствовала тепло, слышала биение его сердца и не верила, что все это по-настоящему! Что мне это не кажется, что я это не придумала в своей голове!

— Теперь не бойся. Мне нужно только уладить пару моментов, и я тебя увезу отсюда! Дай мне несколько минут, хорошо? — Назар говорил с нежностью в голосе, и после грубого обращения Горецкого меня это почти убаюкивало. Конечно, я была согласна на все, лишь бы убежать поскорее из этой камеры пыток! Назар видимо почувствовал, как я напряглась и добавил: ¬¬— Я не оставлю тебя больше! Надень верхнюю одежду и подожди меня здесь.

Мне пришлось ослабить объятия и отпустить его, как бы мне этого не хотелось. Стоило мне остаться одной, как холод быстро сковал мое тело и страх вновь вернулся. Я обняла себя руками и осталась стоять у двери, не желая заходить глубже в комнату и видеть тело Горецкого. Я послушно надела шубу и обула сапоги, оставаясь на пороге.

Парни говорили тихо, я практически ничегоне слышала. За дверью тоже стояла тишина. Ни охраны, ни людей не было. Это и к лучшему, хоть и было странным. Я представляла, что за дверью, всегда находилась охрана Горецкого!

Ноги не держали, тело бросало в дрожь, а эмоции переполняли. Что будет дальше? Что будет со мной, с Горецким, с нашим браком? Выживет ли он? Не знаю, что бы я хотела на самом деле!

Я сделала пару шагов вперед и посмотрела, что происходит в гостиной. Двое парней стояли над телом и смотрели по сторонам, что-то обсуждая и махая руками, указывая то в одну, то в другую сторону, а Назар сидел на корточках возле Горецкого и нащупывал на шее пульс.

Волнение захлестывало. Вдруг он уже мертв? И меня сейчас отвезут в полицию и сдадут! Столько страха и отчаяния я не ощущала никогда! Меня трясло, я была близка к обмороку. Я не отводила глаз от Назара. Он что-то говорил парням, те кивали и отвечали, соглашаясь. Потом Назар поднялся на ноги и, сказав что — то напоследок парням, повернулся в мою сторону и посмотрел на меня серьезным взглядом. Меня бросило в жар.

Что он мне сейчас скажет? Станет ли упрекать, говорить, что я наделала и что мне за это будет? Я опустила глаза в пол, не выдержав его взгляда. Назар подошел ко мне, и я сразу ощутила его запах и тепло. Он ничего не сказал, открыл свои объятия и принял в них меня снова. Уткнулся лицом в мои волосы и прошептал, тихо и ласково:

— Поехали домой? Все наконец-то позади!

Это и вправду не подходящий для этих слов момент! Сейчас мне хотелось банальной теплоты и доброты. Спокойствия и чувства безопасности! Я как побитая зверюшка стояла возле Назара и слышала, что он говорит, но осознать значения этих слов не могла. Мозг наотрез отказывался принимать их на свой счет. Хотелось отойти и просто попросить замолчать!

— Ты мне нравишься, Диана! — продолжал Назар и еще крепче обнял меня. Он говорил тихо и робко, словно еще раздумывал, стоит ли продолжать. — Я не разбираюсь в этой теме! До этого я был волком-одиночкой и никогда не планировал быть с кем-то! Еще в детском доме я дал себе обещание не влюбляться и не привязываться к кому-либо, а теперь… Я был идиотом, всякий раз когда ты смотрела на меня и пыталась заговорить! А потом тебя забрали, я ощутил пустоту внутри и понял…

— Не нужно… — проговорила я, перебивая его, и замолчала сама. Мне приятно слушать признания от Назара, ведь именно о нем были все мои мысли, когда я была в плену у Горецкого, но сейчас я ощущала себя недостойной его, грязной и бессовестной! Он искренне признается мне в симпатии, но кому? Той робкой и чистой Диане, которую впервые увидел или же теперешней, что прошла через ад, испорченная, искалеченная душой и телом?

Мне не хочется отвергать Назара и возможно, я пожалею об этом, но

И он замолчал, как я того и хотела…

Эпилог

Две недели спустя…

— Пойдем завтракать, милая! — послышался за дверью комнаты голос старушки. — Назар и твой отец уже ждут тебя внизу! Все готово!

— Сейчас спущусь! — быстро ответила я, накидывая на плечи теплую плюшевую кофту, в которой в последнее время я любила проводить весь день. Снимала ее только для стирки.

Две недели пролетели быстро. Первую я безвылазно просидела в комнате, не выходя из нее даже для принятия пищи. Я замкнулась в себе и не подпускала никого. Только спустя шесть дней я разрешила войти в комнату врачу, которая сняла зажившие швы и дала новые рекомендации. Физическая боль ушла, а вот с душевной дела обстояли куда хуже. Каждую ночь я не могла уснуть из-за страшных воспоминаний о Горецком. Я боялась буквально каждого шороха и стука, вздрагивала и подскакивала с места. Казалось, сейчас чудовище вернется и опять сделает мне больно! Но я знала, что его больше нет! Когда мы вернулись в дом отца, Назар сообщил мне, что Горецкий не выжил, скончавшись еще в квартире. Так я стала убийцей собственного мужа, хоть и фиктивного! Разбирательств не было. Связи отца и продуманность ситуации помогли мне избежать тюрьмы, хотя я рвалась туда, чувствуя огромную вину за собой! Но отец убедил меня прислушаться к голосу разума и успокоится!

Теперь я вдова и наследница большого капитала Горецкого, от которого мой отец посоветовал отказаться и отдать все в руки, которые имеют на эти деньги законные права! Криминальные личности сразу же пришли на порог дома отца, стоило только просочиться информации, что Горец погиб, а наследница я! Смерть выставили убийством между своими же людьми, ссылаясь на разборки, зная о непростом прошлом и роде занятия Горецкого! В художественной студии несколько человек подтвердили, что я в этот момент находилась на занятиях и дома отсутствовала. Такому уважаемому человеку, как Лев Александрович, поверили и не сомневались в его словах. Дело быстро закрыли и оставили меня в покое.

Назар все так же пытался проявлять ко мне нежные чувства. Заходил ко мне, когда я позволяла, мы долго разговаривали или могли просто молчать, думая каждый о своем. Дальше разговоров у нас ничего не случилось. Я держала дистанцию, хотя Назар несколько раз пытался меня поцеловать. Я не отталкивала его, но и не отвечала на его близость. Я не могла перешагнуть через себя! А он понимал и принимал меня такую…

Навещала меня и Наташа. Вот с ней я говорила много. Мы плакали, иногда смеялись и разговаривали… Разговаривали… За несколько дней она стала мне близким другом, который выслушает, пожалеет и скажет, что все будет хорошо!

С отцом я так и не смогла поговорить! Чувство обиды у меня так и не прошло. Как только я решалась с ним заговорить, в горле вставал ком, на глаза накатывались слезы и я снова замолкала, уходя в себя. Возможно, мне нужно чуточку больше времени для того, чтобы открыться ему!

Когда прошла неделя, и страсти вокруг Горецкого поутихли, мне разрешили съездить к матери на кладбище. Назар отвез меня туда и постоянно был рядом, не отходя ни на шаг! Он мог взять меня за руку и долго держать ее, согревая. Именно там, у креста мамы, я позволила Назару снова обнять меня и по-настоящему поцеловать! С отдачей и без страха. Я целовала его и хотела этого! Впервые… После этого ситуация поменялась, и мы стали ближе. Он помогал мне забыть страшные моменты жизни, заверяя, что больше не даст меня в обиду, а я верила, глупо и наивно!

Подругу Горецкого, Зою, никто больше не видел. Поговаривают, что она продала свою квартиру и уехала в другую страну, где живет ее давняя подруга, боясь, что на нее тоже будет охота из-за Горецкого!

Подпортил он многим жизнь! И мне, и Зое, и моему отцу и даже своему сыну! Понес ли он соизмеримую оплату за свои чудовищные поступки — скорее нет! Смерть для него — всего лишь легкий уход от всего! Хотя и тюрьма не была для него наказанием, а всего лишь местом для планирования очередной мести!

Не знаю, смогу ли я вернуть себя! Найти хоть небольшую веру в людей и доброту! Душа моя умерла в тот момент, когда на моих руках появилась чужая кровь и которую я точно не смогу смыть в своей памяти! Люди, что окружают меня сейчас — они, безусловно хорошие, но именно из-за них моя жизнь стала такой! И я сама изменилась как снаружи, так и внутри!

Верю ли я в светлое будущее? Наверное, да! Будет ли в нем Назар? Надеюсь, что будет так и именно он излечит мою израненную душу!