Наваждение

Эпиграф

Так делает перо, скользя по глади

Расчерченной тетради,

Не зная про судьбу своей строки,

Где мудрость, ересь

Смешались, но доверясь

Толчкам руки,

В чьих пальцах бьётся речь вполне немая,

Не пыль с цветка снимая,

Но тяжесть с плеч.

Иосиф Бродский

ГОРИТ ОКНО

Горит окно в высоком замке,

В мрак неба стены вознеслись.

Луна-дыра сочится ярко

Сияньем в ледяную высь.

У стен в тиши, скиталец бедный,

Брожу, сминая травну твердь.

И силуэт красы надменной

В окне я силюсь разглядеть.

В неё влюбился я случайно,

Неотразимую la femme.

Увидев, вспыхнул чувством тайным,

Рассудок свой отдал мечтам.

Прекрасным ликом душу грея,

Нечасто видясь с ней в миру,

Я жадно любовался ею,

Как сном волшебным поутру.

Мечта горячего эстета –

Испанка, дивная собой!

Её краса – цветенье лета,

Её улыбка – жаркий зной!

Она стройна, пряма, как сосны.

Легка, как птица на лету.

Подобно кошке, грациозна,

Задорна, как дитя в цвету.

Её порывы, речи, жесты

Живые, полные огня,

И нрав весёлый, пылкий, дерзкий,

Как буйство солнечного дня,

Её ум дерзкий, духа твердость,

Открытость, искренности свет,

Её решительность и гордость

И тонкой нежности секрет –

Всё ослепляет, жжёт сияньем,

Зовёт и просит мадригал.

Такого в жизни обаянья

Я раньше сроду не встречал!

Такой манящей, дикой тайны

Не чуял в даме ни одной.

Так неожиданно, фатально

Она затмила всех собой!

И ею увлечён безмерно,

Захвачен страстью колдовской,

Покой забыв в желанье нервном,

Брожу у замка, сам не свой.

Стихотворения и письма

Я шлю и шлю ей, как в бреду.

И полн надежды, в укоризне

Ответа милого всё жду.

Горит окно в высоком замке,

В мрак неба стены вознеслись.

Луна-дыра сочится ярко

Сияньем в ледяную высь...

ОНА ОПЯТЬ МОЛЧИТ

Горячий вздох, ступай к твердыне-сердцу,

Пусть ото льда оттает Состраданье;

Лети, небес достичь, моё рыданье –

Пусть смерть иль милость явят страстотерпцу.

Франческо Петрарка

Она опять молчит. О Боже,

Доколе мне ответа ждать?

Страдая чувством невозможным,

Во тьме изгоем унывать?

Доколь надеяться на милость

И верить всё в исход благой?

Ведь мне наверно не приснилась

Её улыбка, свет и зной?

Я чувствую её, я знаю:

Она открыта и добра,

Сердечна и умна без края

И мыслью здрава и быстра.

Так почему ж стеной враждебной

Мне снова холод и отказ?

Ведь не маньяк же я, не демон

И не дешёвый ловелас!

Её гордыня, страх, сомненья

Всему причиной могут быть.

Но может высших сил явленье

Её способно вразумить?

Избавить ум от недоверья,

Глаза раскрыть, дать смысл понять.

И устыдить за спеси скверну

И к милосердию призвать!

Святые, Ваша Белокрылость!

Вы, утешители сердец!

Восстановите ж справедливость,

Добро и разум наконец!

Смягчите нрав камены твёрдый,

Плесните солнца в сумрак дня!

Пришлите мне ответ от гордой –

Вознаградите же меня!

ВЫ НЕ ПИШИТЕ БОЛЬШЕ МНЕ

«Вы не пишите больше мне» –

Она отрезала бездушно.

«Довольно уж пустых затей,

Фантазий ваших мне не нужно».

«Оставьте, мне не нужно вас.

Пусть это станет вам понятно.

Примите с мужеством отказ.

Пойдите прочь, мне неприятно».

Когда б я был солдат какой,

То после слов таких суровых

Вскочил бы долг исполнить свой.

И честь отдав, ногой дубовой

Назад бы отмаршировал,

Обид не чувствуя и боли.

И в неизвестности пропал,

Не смея возвратиться боле.

Но не солдат, не робот я,

Не мачо, праздный и лукавый.

Не жаль вам, прокурор моя,

Что у меня душа живая?

Что я не в шутку увлечён,

Что вы из снов моих жар-птица.

А виноват я только в том,

Что смел, к несчастью, в вас влюбиться.

Скажите, как же мне убить

В мозгу и сердце это чувство?

Стереть из памяти, забыть

Ваш образ яркий безыскусно?

Забыть улыбки юной свет,

Красы испанской обаянье,

Изящно стройный силуэт,

Очей загадочных пыланье,

Порывы жестов, чувств самум,

Несущий жар души орлиной.

И гордый взор и быстрый ум,

И нрав, неукротимо львиный?

Как позабыть, во что влюблён,

Чем греюсь в хладной круговерти,

Чем светлы мои явь и сон?

Вы объясните мне, ответьте!

Вы сами бы смогли, любя,

Узнав вам приговор несладкий

От чувств отречься, от себя

Во имя правил и порядка?

Насилье над собой свершить

С усердным ражем ренегата

И навсегда похоронить

То, что вам радостно и свято?

Неправы вы, не веря мне –

Сильны у вас предубежденья.

И я не знаю, как верней

Развеять ваши заблужденья.

Как объяснить, уверить как –

Я вам не лгу и не рисуюсь!

И мои чувства не пустяк,

И я действительно люблю вас!

ИМПЕРАТРИЦА

Я верил в строки, полные огня:

Они в моих стенаньях муку явят.

И сердце равнодушное растравят,

Со временем к сочувствию склоня.

А если, ничего не изменя,

Его и в лето ледяным оставят,

Они других негодовать заставят

На ту, что очи прячет от меня.

Франческо Петрарка

Сурово молчит моя императрица.

Крепка её воля и тяжка десница,

Закон её слово и казнь её гнев -

Набор, характерный для всех королев.

В темницу я брошен раз в пятый, наверно

За мысли, за чувства, за страсть непомерну.

Закрыт беспощадно в холодный бетон –

Презренный дерзила, никто и ничто!

Лежу в темноте под сырою стеною,

С слезами в глазах и улыбкою злою.

Дни-ночи проходят, мой пыл хороня.

И думы угрюмые мучат меня.

Гнилая баланда, в углу шуршат крысы.

А я жду от Неба спасенья и приза.

У Господа участи лучшей прошу,

И стих на дверях заточенья пишу.

Настанет мой день, выйду я на свободу.

Страданья свои я поверю народу.

Жестокость царицы ему донесу,

А также её колдовскую красу…

Я всем опишу в сочных, яростных красках

Всю гордую сложность и прелесть прекрасной.

Господь вразумит людьми свою рабу,

И та виновато закусит губу.

ВЕЩИЙ СОН

Проявляя к любви уваженье,

Почитая традиции ж те,

Виртуальный подарок Елене

Сделал я по своей доброте.

Чтоб ей было светло и приятно,

Чтоб был радостью день окрылён.

Но вдруг ночью плохой непонятный

И ужасный приснился мне сон.

Две фигуры шептались подспудно,

А одна изрекла без затей:

«Его надо прирезать, паскуду…» –

И зловещая двинулась тень.

Были в мраке шаги её тяжки,

Взор палаческий местью пылал.

И в руке, от луны леденяще,

Зло блестел здоровенный кинжал.

Вот замах! Миг кошмарный и жуткий!

Вскрикнув в страхе, от сна я восстал.

В шоке сел. Сердце билося гулко.

И по лбу пот холодный стекал.

Не придал я событью значенья.

Утром встал, выпил чаю стакан.

И зашёл в интернет без волненья

И нашёл в «одноклассниках» бан…

СЕКРЕТЫ ЕЛЕНЫ

Есть много секретов у гордой Елены –

Значительных, важных и сказочно ценных.

От глаз чужих скрыты все божие дни,

Таятся в закрытом подвале они.

Защит и охран у подвала довольно.

И если вдруг кто-то там вздумает вольно

Разведать что, тайну добыть неспроста –

Ему не узнать ничего, никогда!

Высок её замок, он глыбою смутной

Застыл в облаках на скале неприступной:

Могучие стены, ров долгий без дна –

За ними усердно боится она.

Коварен сей мир и повсюду опасность,

Враги замышляют лихую ужасность.

Они пишут письма и лезут, дерзки.

Все меры охраны должны быть жестки!

Семь тысяч гвардейцев врата охраняют,

Семь тысяч горгулий со стен наблюдают,

Семь тысяч драконов на башнях живут,

Семь тысяч бульдогов подвал стерегут.

Охрана мощна, ремесло своё знает!

Но лучше хозяйский покой сберегает

Испытанный взвод фавориток двора –

Подруг славный орден – им честь и ура!

Кучкуются дружно у трона сестрицы,

За ними следит наша императрица.

У фрейлины каждой роток на замок,

Под каждым замком им накинут платок.

Священны в их круге законы, обеты –

Мужик не узнает Елены секреты!

Иначе та грозно на них накричит,

А то и с собою навек разлучит.

И сами они в солидарности прыткой

Все рады молчать и ни слова под пыткой

Не скажут. И думать о том не рискни!

Узнать хоть какую-то мелочь – ни-ни!

Но что там, задуматься если, за тайны,

Скрываемы столь фанатично-брутально?

Там жуткое что-то? Какая-то страсть,

Такая, чтоб в обморок в шоке упасть?

Какие истории там затаились,

Чтоб в свет было непозволительно вынесть?

Ведь прячут обычно на самое дно

Лишь то, что позорно, грешно и смешно!

Там факт, что Елена – член ложи масонской,

Иль секты безбожной и низкопоклонской?

Иль в группе содомской она маргинал,

И ведьмин творит по ночам ритуал?

А может быть, наша царица попала

Давно и фатально в среду криминала?

И член она банды кровавой, лихой?

А в замке скрывает общак воровской?

Ох! Я представляю уж, как проникаю...

Что я тот заветный подвал открываю.

А там - миллионы скелетов в шкафу,

Пылищей покрытых, "апчхи" мне и "фу"...

О черные тайны! Зловещие клады!

Как хочется знать всё, всю выяснить правду!

Зовет в неизвестность рискованный рейд.

И мне улыбаются Кафка и Фрейд...

КОЛДУНЬЯ

Per aspera ad astra*

Путь суровый мне свыше назначен –

Он сквозь темную чащу ведёт

Вон, на гору, где замок маячит.

Там красивая ведьма живёт.

Крутобёдра, с улыбкой отменной

Охмурила меня – не шути!

А потом из каприза отвергла

И преграду взвела на пути.

Вырос лес, высоченный и жуткий,

Необъятный, колючий, густой.

Полный нечисти разной паскудной,

Ядовитой, зубастой, лихой.

Оробел я слегка от сюрприза,

Но пред страшной препоной не сник.

И топор взяв, согласно девизу,

К замку храбро пошел напрямик!

Драли щёки мне злые колючки,

Ветки тыкали в грудь и в живот.

Угрожали кикиморы-злючки

Жутким воем из тёмных болот.

А с деревьев шипели змеюки,

По ногам мне ползли пауки,

Из кустов нападали падлюки

И рыча, обнажали клыки.

Много их было, сумрачных бесов,

Каждый был в меня впиться готов.

Но рубил я поганых железом,

И душил ядовитых скотов.

Стиснув зубы, в поту, кровоточа,

Шёл упрямо и шёл всё равно

По инстинкту вперёд дни и ночи

На горящее в замке окно...

И в отчаянном мнилась бреду мне,

Ярком, как африканский рассвет,

Обнаженная прелесть колдунья –

Бесподобная – сил моих нет!

Нежась в танце из жара и ветра,

Предлагая себя словно в дар,

До ушей улыбаясь мне щедро,

Призывала в златой будуар…

Что за дивное, право, виденье!

Но злой лес всё не кончится, нет.

Черной веткой сечёт в исступленье,

Каждой тенью хохочет мне вслед.

Твари новые лезут злорадно,

Разевая зубастый роток.

Драться с ними устал я изрядно,

Я на долгом пути изнемог...

Вот сейчас отдохну от битв рьяных,

Разожгу на поляне костёр.

Съем кусок, забинтую я раны,

Наточу снова верный топор.

И пойду вновь широкою грудью,

Потому что мужик я крутой!

Потому что не сломлен я жутью,

Потому что влюблён всей душой!

Погоди, доберусь неизбежно.

Чародейку за всё укорю.

А потом поцелую так нееежно

И… из леса цветы подарю.

* через тернии к звёздам (лат.)

ИНОГДА

Иногда улыбалась удача,

Иногда проливался мне свет –

От зазнобы закрыто-наждачной

Приходил вдруг радушный ответ.

Два-три слова весёлых и кратких.

Благодарность за письма мои,

За вниманье, простые подарки,

За поддержку в лихом бытии.

Я от радости сразу взвивался,

Окрылённый событьем таким.

С новой силой писать порывался,

Свежим чувством и верой полним.

О сближеньи и дружбе мечтал я,

Прекратить отчужденья тщету.

Но дни шли и вдруг осознавал я,

Что бросаю слова в пустоту.

Что она отвечать мне не хочет,

Что не стал я ей ближе, милей –

Просто в день тот хорошее очень

Настроение было у ней,

Что не стоит парить увлечённо

И опять быть унынья чреде.

И пишу я почти обречённо,

Словно в вязкой плыву черноте.

Словно в поле я долгом, без края,

Одинок на весь мир и забыт.

И свинцом небеса нависают,

Ветер травы тревожно клонит.

И бреду я, в тоске костенея,

Жадно веря, что вот, из-за туч

Мне блеснёт, яркой радостью грея,

Ослепительный солнечный луч…

1. НЕ ЗНАЮ

Не знаю прекраснее женщины я,

Не знаю её я милей.

Она – роза в ярком саду бытия,

Звезда из вселенских полей.

Чарует она красотой и умом

И грацией линий пьянит,

И стройностью гордой и щедрым теплом.

И солнцем улыбки слепит.

Она бесподобна – другой нет такой!

Влюблён я – все мысли о ней!

И вот к королеве стремлюсь я душой,

Но стоит приблизиться к ней –

Слетает улыбка, темнеют глаза

И камнем становится лик.

И в взгляде её закипает гроза,

И вдруг предо мною…мужик!

Он чёрен и страшен, он злобой налит,

Свирепо горит его взор,

И в бешенстве он мне проклятья кричит

И словно заносит топор.

И рубит как будто, наотмашь, с плеча,

Чтоб я уж не встал никогда.

И дело окончив, сквозь зубы ворча,

Уходит с презрением вдаль.

Как труп я лежу, потрясеньем убит.

И мир погружается в тьму.

И мысль одна лишь в сознаньи болит:

За что она так, почему?

Сияющий образ, ласкающий взор,

Всех грёз и надежд идеал…

И вдруг этот дьявольский выпад в упор,

Вдруг дикий, жестокий оскал.

Так рана болит, и раздумья, скорбя,

Стоят над убитой мечтой.

Но время проходит и вновь для себя

Я болен её красотой.

Обиду простив ей, решаю, горя,

Что снова отправлюсь я к ней.

Не знаю прекраснее женщины я,

Не знаю её я милей…

2. ПРИЗРАК

Поэт слагал стихи любимой,

Звенел гитарой под окном.

Но был прекрасной не любим он,

Был всё досадней с каждым днём.

Она терялась, как такого

Изгнать и извести верней.

И в час ночной раздумья злого

Ей Люцифер шепнул: убей.

Кинжал старинный, шип столетий

Ей в руку лёг на чёрный путь.

Поэт её улыбкой встретил –

Она ему пронзила грудь.

Певец вскричал и рухнул в муке.

Кровь заструилась широко.

Он умер быстро. Её слуги

Зарыли жертву далеко.

В чащобе выросла могила

Под елью неприютной, злой.

И тьма густая схоронила

Убийства тайну под собой.

А дама, в облегченье явном,

Друзей сзывала в замок-дом.

И в новый день кутила славно,

Не беспокоясь ни о чём.

Лилось вино, яств море было

На радость дорогим гостям.

Хозяйка примою царила,

Внимая щедрым похвалам.

Был весел пир…Но ночью бредной,

Пред сном желанным впереди,

Явился вдруг ей призрак бледный

С кровавой раною в груди.

Луна покойнику светила.

Раскрыл он синие уста:

«За то, что ты меня убила,

Теперь с тобой я навсегда».

И он рукой повёл угрюмо,

И рану страшную разъял.

И жилы вытянул, как струны,

Запел протяжно, заиграл.

Печали полн невыносимой,

В ночи безмолвной голос плыл.

И даму в шок ввергал бессильный

И в дикий ужас приводил.

Мольбы, проклятья были тщетны –

Не помогал небес Отец.

Так ночь за ночью, беспросветно

И приходил и пел мертвец.

Её сознанье повредила

Бессонных пыток череда.

И дно отчаянья открыло

В безумье чёрные врата.

И в них её препровождая,

Виясь в галантности манер,

Зубами весело сверкая,

Смеялся хитрый Люцифер…

3. ПРЕДЧУВСТВИЯ

Закончив стих в тревожный вечер,

Задумчив я.

И мучают сомненьем желчным

Предчувствия.

Из тёмных недр, мертвя тоскою,

Сгущая час,

Крадётся и шипит змеёю

Зловещий глас:

«О ты, мечтатель безрассудный,

Слепой герой,

Что горд и болен непробудно

Своей игрой!

Витая в тёплом фимиаме

Из снов и вин,

Ты думаешь достичь стихами

Её любви?

Ей поднести свои порывы

В чудесный дар,

Чтоб пробудить в душе спесивой

Приязни жар?

Сломить мечтой закон всевластный

Земной тщеты?

Так знай, что горькое фиаско

Потерпишь ты!

Она не примет, не одобрит

Плод светлых дел.

Она жестоким криком вздрогнет:

«Как он посмел?»

Объявшись страхом и неверьем,

Презло смеясь,

Начнёт метаться в гневе нервном

И думать грязь.

И не пытаясь строчки даже

Одной прочесть,

Пойдёт вершить в холодном раже

Запрет и месть.

Распишет ближним, что ты плут и

Маньяк-шайтан,

Чтоб тебя гнали отовсюду –

Сейчас же в бан!

И выполнят акт трибунала

Её друзья.

И холодом, издёвки жалом

Тебя пронзят.

Наступит дьявольским веленьем

Кошмар войны.

И будут просьбы, объясненья

Твои смешны.

Твоя колдунья Лорелея

Не верит в плач.

Она не песня и не фея –

Она палач.

Так, вместо ласковой вершины –

Триумфа снов,

Найдешь ты чёрные глубины,

Страданий дно.

И в стоне позднего прозренья

Сжимая кисть,

В глазах её прочтёшь презренье

И ненависть».

ЛЮБЛЮ

А всё-таки я вас люблю,

Упрямо, спокойно и нежно.

Мечтой поглощённый, терплю

Страданья и греюсь надеждой.

Ни лёд ваш, ни спеси броня,

Ни гнев с грозовыми мечами

Вовек не прогонят меня –

Я болен пожизненно вами.

Краса, что в реале сбылась,

Что в памяти запечатлелась,

Что грезилась, мнилась, ждалась,

Стихами и снами воспелась –

Как можно забыть про неё,

Предать и покорно отречься?

Упасть в рядовое житьё

С высот вдохновений сердечных?

Ваш консерватизм неживой

И непониманье глухое,

Агрессия тёмной волной,

Молчанье холодное, злое

Меня убивали всегда,

Едва к вам тянулся влекомо.

Вы сильная личность, о да.

Но мудрость вам, такт незнакомы.

Так будьте ж железной и впредь!

И принцип с запретом блюдите!

Велите мне грозно: «не сметь!»,

Все окна и дверь затворите.

Я не разозлюсь, не уйду –

Отвечу вам асимметрично:

Я нежным стихом изойду,

Возвышу вас в строках лиричных.

Я знаю, есть ум и душа

У вас, это мне очевидно.

И в будущем будет вам жаль

Войны, неудобно и стыдно.

УЕХАЛА

Поманила пальцем. Убежала.

Сны окончились. Кругом – темно.

Горечь расставанья, боль и жалость

Хлынули в раскрытое окно...

Владимир Луговской

Уехала милая в северный край,

В глухой городок неизвестный –

Жестокую новость узнал я вчера,

И всё не поверю известью.

Уехала с суженым – tres grand amour* –

Гнездо вить в достатке и неге.

Его целовать и смеяться ему,

Его быть всегда и навеки.

Уехала! И оборвались мечты,

И рухнули в пропасть надежды.

Убитый, я замер в цепях немоты,

Без веры, идеи и стержня.

Не видеть мне больше изящной, живой

Фигурки и щедрой улыбки.

Не слышать мне более голоса той,

Кем грезил во снах моих зыбких.

Что нежил я в мыслях, что в сердце берёг,

Картины златые рисуя –

Погибло. Проклятый извечный итог:

Реальность мечту наказует.

Слоняюсь и маюсь, в себя не приду,

Растерянный и оглушённый.

И мысли больные, как черти в аду,

Всё скачут в мозгу обожжённом.

А осень густая дождём по рублю

Горчит. И мертвят её стансы.

И глядя в окно, мрачно я сознаю,

Как были потеряны шансы.

Я знаю: я был ей не нужен такой

И даром – не горд, не героист.

Обличьем не вышел, харизмой мужской

И прочим букетом достоинств.

Наверно фатальность. Но мучит посыл –

Безумные, колкие мысли:

Что если б умней и смелее я был,

Наверно прекрасной добился.

Сжигающая тонкий дух кислота –

Знать необратимость потери…

Какая фемина, какая звезда!

Мечта, невозможно поверить!

Какая могла бы быть жизнь и любовь –

Сиянье, полёт, откровенье!

Но вот кто-то лучший увлёк за собой

Елену. И нет утешенья.

Всё кончено. Поздно. Жестокий финал

Случился обычно и просто.

Брести по аллее в дождливый хорал,

Глотая пронзительный воздух.

В нём отзвуки песни, что сгасла, летя,

И привкус солёного хлеба.

«Мечта моя, где ты?» – спрошу у дождя,

У тополя, облака, неба…

* очень большая любовь (фр.)

ЗВЕЗДА

Чернильная полночь, глубокое небо,

Задумчивый месяц накренился слепо.

Огнями последними город мельчит

И дальней дорогой, стихая, журчит.

Звезда там, в зените горит вдохновенно

Одна на просторе бескрайней вселенной.

И свет её дикий в пустой вышине

Так странно чарует и нравится мне.

Смотрю на неё, улыбаясь безмолвно,

Неведомой силой прикованный словно,

Любуюсь, глаза не желая отвесть –

В ней что-то волшебное, что-то в ней есть.

Она меня манит, я чувствую смутно,

Загадочным блеском и дразнит как будто.

Она видит всё, но молчит тет-а-тет

Про жизнь, про судьбу, про обратный билет.

Её бы спросить, но она не ответит…

Она только светит, мучительно светит,

Как та недоступная в здешнем краю,

Которую я безответно люблю.

О миг этот, странный и сладкий и вещий,

Как хочется, как! Чтобы длился он вечно! –

Момент отрешенья в тщете бытия,

Когда в мире только звезда лишь и я!

СМОТРЮ Я НА ФОТО

Смотрю я на фото, любуюсь красою,

Вкушаю черты, как вино дорогое.

Пьянею, букетом густым освежён,

Загадкой мучительной заворожён.

Как небо красива, как сон поэтична –

Колдунья из древних сказаний эпичных.

Орлица и роза, звезда и мечта,

Стрела, что застряла в груди навсегда.

Вдали где-то там ты играешь, блистая.

И люди другие тебя окружают.

И им улыбаешься радостно ты,

И даришь салюты живой теплоты.

А я позабыт и мне дар не положен.

И несправедливость так мучит и гложет.

И горло клешнёю сжимает тоска,

Пока за перо не берётся рука.

Отрада одна, для души утешенье –

В ритмичных твореньях себя выраженье.

Свободы полёт, укрепляющ, блажен.

Тогда и светлее и легче уже…

НАВАЖДЕНИЕ

Амур вписал мне в сердце женский лик,

В нём искрами сама душа блистала,

И таяла нетронутость кристалла,

Что на снегах средь алых роз возник.

Луис де Камоэнс

Днём и ночью думаю о вас –

Что за странность, что за наважденье!

Чувств играет радужный алмаз –

Просятся на лист стихотворенья.

Дома ли в задумчивой тиши,

В уличном ли шуме беспокойном –

Всё я греюсь памятью души,

Всё перед глазами облик знойный.

Жесты ваши, образы и слова,

Жар улыбки, солнечной и щедрой,

Гордый стан и воли тетива,

Тёмной тайны призрачные недра,

Личности недюжинной звезда,

Красоты слепящее светило.

То, что я запомнил навсегда,

То, что позабыть уже не в силах.

Морок жгучий, нежный сладкий бред

Мучит и ласкает и искрится…

Жажда посвятить в знаменье свет

Ввысь пускает золотую птицу.

И звенит натянутая нить,

И дрожит негаснущее пламя…

Тайну никогда мне не раскрыть,

Но возможно выразить стихами.

ИЗ СВЯТОГО НУТРА

Её руки – как стебли душистых цветов,

Из святого нутра, со вселенских лугов.

Извиваясь безумно, скользя и храня,

Гладко холят и нежат, ласкают меня.

Затаён отблеск глаз, оглушительна ночь.

Я пытаюсь сдержаться, себя превозмочь.

Но уже опьянясь ароматом волос,

Так бессильно сдаюсь воплощениям грёз…

В час Луны вожделён, открывается мир.

Может кто описать этот сказочный пир?

Пароксизм, нежный шквал, изумительный бред,

Поглощающей страстию мстящий в ответ.

Мир привычный и серый весь рушится в прах.

Цепи вниз опадают на сладостный «ах».

Поцелуя триумф! И как радужный приз,

Ослепляет свободою истинный смысл!

Она просто мечта, она фея небес!

Она дарит мне чувств бесподобных эксцесс,

Покоряет меня и несёт на коне

К ослепительной вспышке в блаженном огне…

Апогей раскрывает цветком каждый нерв.

Плазма неба, сверкающих звёзд фейерверк,

Бесконечный простор. И я сладко тону,

Погружаюсь без сил в чудо-голубизну...

Там, до звона в ушах, в золотой кисее,

Улыбаясь светло тёплой смерти своей,

Обретаю, счастлив, чистой радости трон

И крещу троеперстием сказочный сон…

КОРОЛЕВА

Тоскую по милой и ночью и днём,

Сжигаем внутри негасимым огнём.

В сиянии неутолимой мечты

Прекрасные снова вкушаю черты.

Не в силах красу колдовскую забыть

И разумом дивное чувство убить,

На снимке, за успокоеньем страстей

Раз в тысячный, верно, любуюсь я ей…

Лицо сердцевидно, волос тёмный зной –

Типаж итальянский, старинный, святой.

Надменна, нежна так, печаль не тая,

Она сидит прямо напротив меня.

Царит полумрак, кари очи блестят.

Задумчивый, острый, загадочный взгляд.

Вздыманье груди, круглость нежных плечей,

И тайна, вопросом застывшая в ней.

Война позади, всех страданий излом.

Здесь тихий уют с неземным очагом.

Как знамя, колышась сквозь сумрак и боль,

Покойно пылает в камине огонь.

И дальние мысли летят за черту –

Она словно ждёт, твердо веря в звезду.

И в тонкий момент на минорной струне

Как будто слегка улыбается мне...

Как мил этот образ, как сладок и жгуч,

И горек, и сказкою древней певуч!

И я любоваться готов без конца

Старинной красой, тонким сердцем лица.

О, мне бы увидеться с ней наяву!

Примчать, прилететь сквозь ночей синеву!

Слова безрассудные тихо сказать,

В глаза заглянуть ей и за руку взять.

И отклик увидеть, услышать ответ,

Который зажжёт во мне радости свет.

Губами прижаться к руке её, да!

И больше её не отдать никогда.

Фемина, какой не любил я сильней –

Всех лучше и краше, милей и умней.

Там много есть женщин за гранью окна –

Но в мире Елена такая одна.

Мне не объяснить никогда, никому –

Я сам бы хотел то узнать, почему,

Какой силой, волею звёздных судеб

Она моя муза, мой омут и хлеб.

К чему это таинство, искус хмельной –

Мучительно-сладкие дни вперебой,

Когда королева из дальних миров

Во мне пробуждает алмазы стихов.

Слова, замирая, на нитку ловлю,

В ночи над колье драгоценным корплю.

Шлифую творенье в конце вновь и вновь,

И небу «спасибо» шепчу за любовь…

КТО ТЫ?

Кто ты, необычная краса,

Прелести языческой явленье?

Нервная и хлёсткая лоза,

Пламень, песня и стихотворенье.

Южная тропическая страсть,

Дикая стремительная птица,

Микки-Маус, пиковая масть,

Демона и ангела единство,

Роза с дальних колдовских полей,

Выросшая в тайном ритуале,

Что в часы сияний и теней

То нежней шелков, то твёрже стали,

То светлей Авроры золотой,

То Гекаты сумрачной зловещей.

И в твоей ипостаси любой –

Знак непостижимой силы вещий,

Дух и танец древнего огня,

Пылкого в веселии умелом,

На просторе жизни-бытия

Жаждущего действия и дела.

А еще так явственно, в упор –

Зов и призрак лет, времён старинных:

Рыцарей и замков тёмный флёр,

Рог герольдов, трепет стягов длинных.

Мерная латынь аббатов, звон

Над собором, траурно-колючим,

Гордых родовых гербов резон,

Лязги армий королей могучих.

Меч фамильный, клятва и доспех,

Путь в седле без страха и сомненья.

Жажда одержать победный верх,

Славою остаться в поколеньях.

Духа титанические львы –

В тихих думах, в буре грозной битвы.

И на остриях мечей судьбы -

Истовы проклятья и молитвы.

И любви необоримый хмель –

Сердца жар, запретны тайны ночи.

Поцелуй тягучий, птицы трель –

Сумрак утра, бездна многоточий…

Зов страстей, стремлений и побед

На ветрах опасной круговерти,

Упоенье силой вольных лет,

Смелая улыбка в лица смерти –

Мир этот роскошный – блеск и соль

Пышет, проступает в тебе дерзко, –

Так, что рядовая в жизни роль

Кажется, скучна тебе и тесна:

Мать, жена в черте простых границ.

Гнёздышко семейной жизни личной…

Доля голубиц, а не орлиц.

Жаль, новейший век не романтичный.

Но возможно, древние черты

Явятся ещё в событьях бурных,

Созданных безумием мечты,

Приключеньем снов литературных...

ФОТОГРАФИЯ

Рука так слегка подпирает собой подбородок –

Как рыцаря меч после долгой баталии-ада.

Из сумрака смотрит, возвысясь надменно и твёрдо

Усталая леди с бессильною горечью взгляда.

Познание бед отражается в тёмных глубинах,

И крест пережитый, дни битвы и чёрные ночи.

И рана болит и терзает раздумий кручина,

И грустно поблёкли латинские гордые очи.

Но пламень внутри не погас, и в надломленном лике

Упрямство сквозит и звенит хладнокровным мессией.

И мудростью вдруг обжигает старинной, великой:

«С потерей Москвы не потеряна наша Россия».

О прошлом забывши, в пылание новой зарницы

Она полетит, улыбаясь – свободно, задорно –

Под знаками Тигра и Льва не сдаваться и биться,

Любить бытиё и мечты добиваться упорно.

Прекрасная роза с негнущимся стеблем железным –

Труд, вера и риск – всё ей небом всевышним зачтётся.

Всё, что итальянка впитает, ей будет полезным;

Всего, что захочет, она безусловно добьётся.

ОТГОЛОСКИ

Камена любимая – это

Далёкий огонь на горе,

С горчинкой луч тёплого света

На терпкой, холодной заре,

Гул пламени в тёмном камине

И кофе крепчайший с утра.

И в бликах, танцующих длинно –

Теней позабытых игра.

Пропетых ролей отголоски

В стесненьях фатумных оков,

Трагедьи, мечты и геройства

Представших пред взором веков…

Конфликт королевских династий –

Амбиций змеящихся сад.

Интриги, коварство и страсти.

Война, колокольный набат.

Любовь, несвятое зачатье

В объятьях горячих ночей,

Луна. Гром копыт по брусчатке,

Крик, звоны разящих мечей.

Седого изгнания жребий –

Над морем угрюмый донжон.

Свеча, корка хлеба и требник,

Монаха глухой капюшон.

В час тёмный – упрямство и вера,

И в мыслях – к реваншу шаги.

Но яд самого Люцифера

Из чёрной колдуньей руки…

Провал…Воплощение иное:

Веселье и юный порыв,

Труды без гроша и покоя.

Гнёт власти, душевный разрыв.

Горящего сердца восстанье –

К свободе, в святой идеал!

В дыму баррикадное знамя –

В подвале сыром трибунал.

Свист пуль – лёт в сиянье чертога,

Закон осужденья поправ.

И долгая отповедь Бога

За гордый и дерзостный нрав…

Из века – в другой век билеты

Для сильной души молодой –

Путь воина и инсургента,

И женщины с яркой судьбой.

Сражения, подвиги, знои

Любви. И страданий излом.

И только мечта о покое,

О доме с родным очагом.

Но вот – новый век-утешенье.

Крест кармы растаял в конце.

Душе прощены прегрешенья,

События в новом лице.

Любовь, счастье не понарошку,

Надежда - в душе асфодель.

Дом тёплый, уютная кошка,

Семья, детская колыбель.

До ночи - дел радостных смета,

И вновь день в златом серебре.

С горчинкой луч тёплого света

На терпкой, холодной заре…

ДИКАЯ ВИШНЯ

Дикая вишня в зелёной долине

Скромно росла на уютной вершине.

Среди деревьев невзрачных одна

Тонкой красой выделялась она.

Стройное тело, изящные ветви,

Гибкость извивов, ласкаемых ветром,

Нежные листья ажурным кашне,

Сонм белоснежных цветов по весне.

Летом – зелёное пышное платье,

Ягод бессчётных живое зачатье.

Жар их бордовый, сладчайший налив –

Путник тянулся попробовать их,

Сока вкусить. Но жемчужина дола

Ветками пришлых прохожих колола.

В гордой боязни от ягод гнала,

Словно кого-то другого ждала.

Время летело, и солнцем пестуясь,

Вишня ветвилась и в небо тянулась,

Но в переменчивой жизни равно

То зацветала, то чахла темно.

Черви болезней её угнетали,

Ветры судеб её ветви ломали,

Злые морозы старили черты,

Пришлые варварски рвали плоды.

Но вдруг увидел её добрый странник,

Место отметил, дом рядом поставил.

Вишню оградой резной защитил,

Тёплой заботой её окружил.

Та, позабыв о невзгодах вчерашних,

Из дикой вишни вдруг стала домашней.

И расцвела от хозяйских трудов,

Радуя странника вкусом плодов.

Бог воплощает мечты совершенство:

Вишне – любовь и покоя блаженство,

Страннику – счастье, уютная тишь.

Я в отдаленье завидую лишь…

РИСУЮ СЛОВАМИ

Рисую словами, рисую камену –

Упрямо, влюблённо и самозабвенно,

Мазок за мазком, замирая дыханьем,

Себе улыбаясь в счастливом старанье.

Художник я, дикий мечтатель оккультный,

Я жрец – отправитель древнейшего культа,

Из редких безумцев, что живы и ныне,

Что жизнь отдают, воспевая богиню.

Слепят, будоражат сакральные краски –

И ярок и сочен в них образ прекрасной.

Слова возвышаются, велеречивы,

Играют стоцветьем страстей переливы.

В них - жадность любви и страданий смятенья,

Вершины надежд и крутые паденья,

Фантазий и мыслей хмельных колориты,

Обид гулки бездны, восторгов зениты,

Гаданья души и сиянья прозрений,

Ночные раздумья и звёзды молений –

Всё льётся потоком во славу, во имя.

Всё дышит богиней и бредит богиней.

Картина к картине – творенья искусства –

Мирам откровенье невольного чувства.

Так мало-помалу растёт галерея.

И время придёт – её люди узреют.

Оценят души потайное богатство,

Любви и мечты золотое убранство.

Хвалу с восхищеньем мне щедро возложат;

И леди богиня оценит. Быть может…

КАМИКАДЗЕ

Вы – жерло зенитки, как в том аду,

И я на бомбере к вам иду.

Здравые смыслы в лицо мне палят –

В истерике умереть велят.

Заряда дрожит под крылом фагот,

«Банзаем» безумным разинут рот.

Ближе и ближе, он сладок мне –

Феникса миг погибать в огне.

Вспыхну я спичкой, сгорю и паду,

И вы не оцените мою беду.

Вам ведь поэта жалеть не с руки –

У вас супруг, семья и замки.

Мил и чудесен домашний туман.

Обломки тонут – глубок океан.

Слепа любовь! Бессмертный герой

Проклят навечно тщетной игрой.

БАСТИОН

Amor vincit omnia*

Люблю – куда же мне деваться,

Пишу – куда ж огонь вложить.

Любить – не значит домогаться,

Писать – не значит психом быть.

Когда-нибудь, в прозренье позднем

Поймёте вы поэта сны.

И страх ваш, мысли все о кознях

Вам вмиг покажутся смешны.

И рухнет бастион затменья

От света яростной мечты.

И на руинах отчужденья

Родятся радости цветы!

* любовь побеждает всё (лат.)

ПРОРОК

Когда я допишу слова и строки,

И книгу многотрудную издам,

И мир моей любови одинокой

Чужим предстанет душам и умам,

Когда они невольно изумятся

Сиянью откровений потайных,

И будут изложеньем впечатляться,

И обсуждать мой смелый слог и стих,

Подруги моей музы темнокрылой,

В событье тоже посвящённы мной,

Начнут все любопытствовать у милой:

«А что это? А кто это такой?»

А та, оцепенев, кулак сжимая,

Ломая нервно руки и слова,

Заявит желчно: «Я его не знаю!

Он мне чужой, знакома с ним едва!

Настырный и нахальный и опасный,

Он много лет мой чёрный селадон!

Фанатик он, безумный и ужасный,

Меня в покое не оставит он!

Да мало ли, что там понаписал он –

Там чушь и грязь, убеждена я в том!

Спешите же забанить маргинала,

Я знать и слышать не хочу о нём!»

В глубоком шоке бедные подруги

Задумаются долго: ну и ну!

И ясно: совещаясь на досуге,

Они Елены примут сторону.

И выдадут мне щедро ахинею,

Агрессию с издёвкой ледяной.

А та, которую вознёс-воспел я,

Отплатит мне молчаньем и враждой.

Она давно и в общем безнадежно

Гордыней дикой, тёмною больна.

Ирония судьбы: все будут нежно

Хвалить меня. Но только не она!

И даже хору тёплых слов внимая,

Не буду я счастливей, веселей.

И будет меня мучить мысль дурная,

Что проклят я и ненавидим ей...

Но может позже, в новые годины,

Когда наскучит ей житейский быт,

Когда придут морщины и седины,

И мудрость её душу посетит,

Событья прошлых лет перебирая,

Она вдруг вспомнит о чудном творце.

И книжку взяв, стихи перечитает,

С сердечным умиленьем на лице.

И будут уж неважны этикеты:

Кто я, зачем, как смел я, и каков…

Ведь я из всех единственный на свете

В её честь книгу написал стихов.

СОН МУЗЫ

Надменный, как юноша, лирик

Вошёл, не стучася, в мой дом.

И просто заметил, что в мире

Я должен грустить лишь о нём.

Николай Гумилёв

Надменный и дерзостный лирик

Вошёл, не стучася, в мой дом –

Как будто мы в дружбе и мире,

И помнить должна я о нём.

Шагнул ко мне резко, смятенно,

И руку вдруг стиснул мою.

И взором сверкнул откровенно,

И жарко промолвил: «Люблю!»

И вдруг, улыбнувшись победно,

Не дав мне сказать пары слов,

Обрушил на разум мой бедный

Каскады безумных стихов.

Он славил меня и ругался,

Он пел соловьём и хамил,

Он льстил и в упор издевался,

Смеялся и прошлым корил…

Он в страстном парил вдохновенье,

И в каждой строке, до вышин

Меня обжигало кипенье

Его сумасшедшей души.

Как мог он ворваться так дерзко?

Мне выложить жар своих тем?

Кто он, мне почти неизвестный?

И мне его страсти зачем?

Как смел так приличья и нормы

Не глядя, нарушить он вновь?

И всем объявить беспардонно,

Что я его страсть и любовь?

Киплю я от гнева и злости,

Темнею железной тоской.

Пришла же напасть ко мне в гости…

Пропал мой душевный покой!

Его ненавижу, мерзавца.

Он нагл, необуздан и дик.

Но мне так приятен, признаться,

Его откровенный язык…

ПАНТЕРА

Увы, Амур меня неволит снова,

И я, неверный долгу, сознаю,

Что повод к недовольству подаю

Царице сердца моего суровой.

Франческо Петрарка

Гордо, отчуждённо и устало

Смотрит моя муза на меня,

С высоты крутого пьедестала

Тайною непознанной маня.

Я любуюсь каждою чертою

Сей недосягаемой звезды.

Наслаждаюсь аурою зноя,

Светом итальянской красоты.

Вся полна жизнелюбивой страсти,

Вся от плоти тигров и пантер –

Жаркой, жадной, чёрной, жгучей масти,

С хищной элегантностью манер.

В сумраке расслабленном застыла,

Словно отдыхая от охот.

Дремлет в ней языческая сила

И готовность броситься вперёд.

Вдруг побеспокоишь – оскорбится,

Зарычит, глазами просверлит.

Вскинется, когтями распустится,

Грозно прыгнет гневом немезид.

Раздерёт безжалостно, жестоко –

Но я ей неистовство прощу.

Боль свою и кровь из ран потоком

В слово золотое превращу.

Околдую строфами дикарку,

Укрощу её свирепый нрав,

Расскажу ей о любви Петрарки,

К разуму и совести призвав.

Всё я жив безумной этой верой,

Что когда-то будет день святой,

День, когда суровая пантера

Примет меня с милой добротой…

МЕЧТА

Птица душистая, тонкая,

В дивной домашней глуши –

Яркая, жаркая, звонкая -

Мир и услада души.

К ней подойти мягко, чувственно,

Сзади волшебно обнять,

Прелесть изгибов почувствовать,

В прядях лицо искупать.

Молча вдыхать её, нежную,

Полную песни хмельной,

Падая в даль безмятежную,

Где тихий свет и покой,

Радуга и обещание,

Милых желаний страна,

Пряно-счастливое знание,

Что она друг и жена,

Что не исчезнет любимая,

И не предаст никогда.

В радости, в горе, терпимая,

Будет с тобою всегда –

Ясным сияньем увенчана,

В солнце своей красоты –

Как воплощенье конечное

Непобедимой мечты.

БЛАГОВОЛЕНЬЕ

Ах как я грущу о далёкой, о милой!

Черты её в лицах ищу-узнаю.

И незабываемый облик-светило

Ласкает и мучит всё душу мою.

Орлица, пантера, изящная роза,

Легка итальянски, испански горда –

Она королева! Поэма – не проза!

Её обаянье – вино, не вода!

Краса её блеском алмаза искрится,

И рад, кто улыбкой её угощён,

И счастлив, кто близок и с нею дружится,

Кто в чувства и думы её посвящён.

А мне вот – местечко забытое с краю…

И больно и завидно жгуче, до слёз.

И всё я о несправедливом вздыхаю,

Ведя разговор с немезидами звёзд.

Любви не угаснуть в темнице скорлупной,

Душе не отречься от сладкой тоски.

И только молюсь я звезде недоступной

Огнём безрассудной и дикой строки.

И верю: воздастся мне за вдохновенье,

Судьбу одолеет упрямство моё –

И вдруг снизойдёт свыше благоволенье,

И к трону я буду допущен её.

ДВЕ ИПОСТАСИ

Ребёнок озорной и строгий взрослый

В её лице на характерном снимке.

Два антипода в тонком симбиозе,

Две разных и единых половинки.

Ребёнок слева жизнелюб – он весел,

Он полн игры азартной и весенней.

И ласково сияя детства песней,

Выглядывает с живостью из тени.

А справа взрослый – на свету, суровый,

Познавший жизнь, в печали, без иллюзий,

Закаменевший, траурно готовый

Вновь тяготы изведать, «all inclusive».

И что ребёнку радуга и небо,

То взрослому крест битвы безутешной.

И детская улыбка-радость слева

Ему творится в горькую усмешку.

И детский взор, лучистый и наивный,

Рифмуется иронией мертвящей.

И жуткий глаз угрюмца паладина

Тебя пронзает остриём сверляще.

Родитель так как будто защищает

Дитя, другим ни в чём не доверяя.

Он пережил порядочно, он знает,

Он много испытал, мечты теряя...

Две ипостаси главной героини,

В контрасте Небом слиты образцово:

Душа и разум, радость и кручины,

Златое Солнце и Сатурн свинцовый,

Поэзии тепло и прозы холод,

Распахнутый цветок и меч опасный.

И горе тем, кто жёстко ей уколот...

И счастье тем, кто нежно ей обласкан!

Жаль, не узреть все золотые грани,

И не узнать мне смыслов всех нетленных.

Смотрю на снимок: и пьянит и манит

Загадка удивительной Елены.

СЛУЧАЙ

Вдруг упала она из Вселенной

Прямо в руки, живая звезда.

Обаяв, опалила надменно,

И исчезла из глаз навсегда.

И как будто всё было случайно.

Но с тех пор, каждый месяц земной,

Всё болею я ей и не чаю

Излечиться от хвори святой.

И сгорая от яркого чувства,

Продолжаю, как тот соловей,

Избывать откровеньем искусным

Все восторги и думы о ней,

Гладить взглядами образ прекрасный,

И жалея о шансах былых,

Не любить этот случай несчастный

За обилье мучений немых.

Но в мгновения взлётных порывов

Ограняя алмазы стихов,

Так любить этот случай счастливый,

Радость полную без берегов!

И смакуя вкус высшего хлеба,

И пронзаясь стрелой золотой,

Благодарным быть миру и небу

За подарок чудесный такой.

ВАМПИР

Вы – солнце золотое, я – луна.

Я брежу вашим отражённым светом.

Я лью фантазий диких письмена

На землю по эфирным трафаретам.

Я силюсь вашу передать красу

Самим собой, насколько то возможно.

Слуга, влюблённый в донну, я несу

Крамольный вздор – в упор, неосторожно.

Я ворожу в свой одинокий час,

Восторжен и зловещ, исповедален.

Мой ясный и мучительный рассказ

Струится в окна человечьих спален.

Но люди слышат лишь сверлящий вой

По облакам безмолвной полуночи.

И страшен им неведомый герой

С его переживаньем неумолчным.

И сам я, дрожь открытья затая,

Себя за гранью ясно ощущаю,

Где солнце уж не солнце, я не я...

И что-то третье жадно мной вещает.

Желая, как неистовый вампир,

За страстью ли, за памятью стокрылой

Вгрызаться тёмным смыслом в этот мир

С жестокою, неодолимой силой.

НАДЕЮСЬ

Я чувствую к вам нежность.

Нет, не сказать, чтоб страсть.

Как неба безмятежность,

Над мною ваша власть.

Невидимая вами,

Неведомая вам,

Строками и словами

Воздвигнутая в храм.

Я в нём как жрец, растерян,

Распят я на мечте.

Я ей лишь только верен

И вашей красоте.

Молясь, в икону вперясь,

Жду благостный исход.

Я всё ещё надеюсь:

Богиня снизойдёт

В час Волка или Бога

Подобная судьбе,

Из ясного чертога

По солнечной тропе.

Вся в голубых одеждах

И радужном огне.

И улыбаясь нежно,

Протянет руку мне…

СТЕЗЯ

А я всегда, неизменно,

Молюсь неземной красоте;

Я чужд тревогам вселенной,

Отдавшись холодной мечте.

Валерий Брюсов

Стезя подлунная в глуши –

Соль вольнодумцев.

Принадлежу я снам души,

Мечтам безумцев.

Вдали от кляч, всё на горбах

Влачащих бремя –

Я мотылёк, чудак, монах –

Иное семя.

Вне правил, скован тайной чар –

Адепт искусства,

Я пью пылающий нектар

Фантазий чувства.

Я брежу, горько вдохновлен

Тоской знамений:

Мне выбран путь и он священ –

Его не сменят.

Весь пленник колдовской мечты

В углу суровом,

Молюсь я тайнам красоты

Бесстыдным словом.

И обретая крыльев власть

Над миром истин,

Творю освобождённо, всласть

Соцветья смыслов.

Кто я? Зачем? Иду куда? –

Мне не ответят.

Но там, в выси одна звезда

Мне странно светит.

И счастье – этот тайный знак,

Ответ бесценный.

И мысль, что всё не просто так

В мирах Вселенной.

ОТСЕК

Слоняюсь по скверу в тоске несказанной,

Брожу, разметая осенние листья.

Я вечный скиталец, я дикий и странный,

Нелепый этюд чьей-то фатумной кисти.

Скамейка, где я восседаю, вдыхая

Привычные думы, уныл и неволен.

Мечтами и грустью и нимбами рая

Навеки фатально, фатально я болен.

Любимые грёзы, любимая леди –

Отсек золотой роковых увлечений.

Мелодии нежных и сладких трагедий,

Полёты фантазий в тисках озарений…

Так, в этой забывшись извечной дремоте,

Окован ей, лишь иногда вспоминаю,

Что я ведь тружусь на какой-то работе,

Что долг социальный меня ожидает.

Вина бесконечная жжёт виновато…

И чем бы убить это злое сиротство?

Стихов средоточие – тонкая плата

За жизнь анархиста, упрямство-юродство.

Но вера, что в этом есть смысл путеводный,

И что утешенье в финале мне будет.

Исканья извечные Богу угодны,

И грешных за то он прощает и любит...

ЗВЁЗДНЫЙ ХРАМ

Ветер шумит. Мягко бродит индиговый вечер –

Древний служитель седой с половинкой Луны.

Тихо колдуя, готовит со звёздами встречу.

Гасит торжественно звуки и тушит огни.

Вот совершён ритуал и исчез невзначай он,

В небе оставив Луну разгораться сильней.

Сладко томится в душе предвкушение тайны,

Сердце в груди бьётся радостнее и вольней.

Храм внеземной необъятно раскрылся, разверзся,

Тёмной громадой накрыв обесточенный град,

Дыша прохладой роскошно мерцающих перстней –

Перлов Вселенной, рассыпанных вскользь, наугад.

Звёзды сияют симфонией дивной согласно,

Вяжут покоем и дарят страстям высоту.

Можно коснуться и взглядом и словом прекрасных,

Поговорить по душам, оживляя мечту.

Бездна волшебная – душам уставшим отрада.

Сладок ночной тишины колыбельный уют.

Людям надежда и отдых, поэтам награда –

Черпать эмоции, смыслы на светлый маршрут.

Ночь велика, велики сонмы её сокровищ -

Выхвачен дерзкой рукой ослепительный станс.

Ангелов песни звончее от рыка чудовищ.

Месса творится заветная, длится сеанс.

Радостно плыть в бесконечности вольною птицей,

В выси всевластным себя королём ощутить.

Жадно творить, позабыв о печали темницы,

В коей до срока в смиренье назначено быть.

Я только раб, Небом речи обычной лишённый,

Чтоб неизбывность свою в силу скрипта облечь.

Руслом протянутым, огненно и обнажённо

В мир беспросветный потоком лазурным протечь.

Промысел светел, как тёмно планиды искусство.

Нет, не всегда путь Его так неисповедим –

В злато свинец превратить, боль – в высокое чувство.

Тем свет умножить в миру, как наказано Им.

Избранность горька лишеньем, но сладка открытьем.

Звёзды сияют и дарят мне мудрость свою.

Глазом открывшимся, чувством шестым и наитьем

Тайны вселенские вижу я и познаю.

ТИШИНА

Тишина шипит, тишина...

На весь мир разбухла она.

Мягкой лапой щекочет, скребёт.

Снег песками струится, идёт.

Белый мир всё заполнил окно,

Белой ласкою небо пьяно.

Мягко стелет железной рукой

Белый-белый роскошный покой.

Мир весь замер в уютной тиши,

Околдованный манной вышин.

С каждым мигом светлей и светлей.

И я думаю снова о Ней...

ЧИСТ

Я не то чтоб опустошён, я чист.

Я душу себе любовию выел.

Бог меня ей разодрал и вынул

Алым словом на белый лист.

Вторглась в глубины спокойной души

Женщина-фатум, как черная метка.

Страсть – это семя, а мозг – яйцеклетка

Множил видений слепящих ножи.

Дни услаждали и били под дых,

Равные счастию или проклятью.

Сыпались камни чудной благодатью.

Я подбирал и фиксировал их,

Вольный алхимик…Теперь мой ларец

Полон блестящих, игристых алмазов.

Роды успешны (сквозь шёпоты сглазов).

И я внезапно счастливый отец.

Месса окончена. Только терплю

Ясное знание: лишь после смерти

Тайну открою и Бог мне ответит,

Кто она и почему я люблю…