Научи любить. После развода

Глава 1

Марика Крамор

Научи любить. После развода

ЛАЙМА

Куда же запропастился Антон?

Оглядываюсь в поисках мужа, обвожу глазами огромную гостиную: пусто.

Странное нехорошее предчувствие щекочет ребра.

— Держи, — Кристина с сосредоточенным лицом ставит передо мной стопку праздничных тарелок, а сама продолжает аккуратно раскладывать на деревянном блюде нарезанные бананы и веточки винограда.

— Лайм, ты что потерянная такая?

Все друзья обычно называют меня коротким именем. Я привыкла, и мне очень нравится.

— Да Антон куда-то делся. Он же обещал Артуру помочь зафиксировать елку.

Кристина бросает быстрый взгляд на мужчину, воюющего с разлапистой красавицей, и хмурится:

— Да, действительно. Ребят, а Антона никто не видел? — бросает Крис через плечо.

— Он вроде позвонить собирался, — водружает на стол вторую стопку новогодних тарелок муж Кристины — Марат. — Я так понял, за зарядкой пошел. Кстати, ножи я наточил, берегите пальцы.

Он жадно целует жену и уходит.

До Нового года еще почти четыре часа, наши приготовления очень плавные и неспешные. Кристина и Марат в этот раз решили собрать всех у себя в загородном доме: это очень удобно, здесь много свободных комнат, места хватит всем.

Кстати, Ира — жена Артура, который все никак не расправится с елкой, — тоже куда-то пропала.

Даже дыхание сбивается, я и сама не могу объяснить причину удушающего волнения.

Аккуратно раскладываю рулетики с ветчиной и сыром, а потом решительно отодвигаю от себя тарелку:

— Крис, я сейчас. К себе поднимусь на минутку.

— Ага!

Лестница встречает меня тихим скрипом ступенек, я пересчитываю двери спален. Эта вроде наша с Антоном.

Опускаю ручку, прохожу. Щелкаю выключателем. Хм. В центре комнаты стоит огромная кровать, заправлена идеально, у изголовья интерьерные подушки.

Выключаю свет и выглядываю во двор: так лучше видно. Вон наша машина, и ни души вокруг.

Я со странным трепетом разглядываю участок, заваленный снегом: красиво. Невероятно волшебная зима в этом году. Кристина даже калитку украсила разноцветными огоньками. И вдруг понимаю… а это ведь не та спальня, что нам с Антоном выделили ребята! Ракурс совсем иной! Наша с Антоном комната чуть ближе к лестнице.

В этот момент раздается приглушенный шелест, и я, вздрагивая, оборачиваюсь.

Две темных фигуры на фоне яркой полоски света из коридора украдкой торопливо проскальзывают в комнату. Дверь за их спинами аккуратно захлопывается, и звучит несуразно громкий щелчок.

Рядом со мной раздается приглушенное шуршание. Точно так вот шуршала длинная юбка Иры… я еще почему-то сразу подумала: как сухая трава.

Ну вот… Артур с женой решили уединиться, а тут я… комнаты перепутала. Как бы выйти, чтобы себя не обнаружить… неловко-то каааак… Мысленно бью себя по лбу! Все происходит так быстро, что я даже шагу не успеваю сделать.

Ребята не дошли до кровати: понимаю, что Артур усадил Иру на длинный комод.

Жаркий шепот не позволяет разобрать слов, выдавая только несдержанность и голод ребят. Я, если честно, ощущаю укол зависти: у нас с Антоном как-то давно уж не было такой страсти.

Потихоньку двигаюсь к двери, стараясь не прислушиваться к громкому стуку, шуршанию молнии, сбивчивому рваному дыханию супругов. Как между ними пылает… обалдеть. Хотя женаты они примерно как и мы с Антоном. А тут даже воздух наэлектризован!

Ира аккуратно всхлипывает, с ее губ срывается гортанное:

— Давай-давай, Антош…

Дыхание мое обрывается, внутри все леденеет.

Я резко торможу, едва не спотыкаясь о ровный пол. Кровь стучит в виски так громко, что заглушает все посторонние звуки, и я перестаю различать хоть что-то в темноте, кроме томного нетерпеливого шепота моего мужа:

— Тише, Ир.

Это не Артур!

Глава 2

ЛАЙМА

Их голодное нетерпение заполняет темноту так отчетливо, что у меня сжимается сердце.

Так вот куда он пропал…

Меня припечатывает к месту под звуки чужого сбивчивого дыхания.

— Ах, Антош… — страсть в ее голосе зашкаливает, а от меня остается одна оболочка. Пустая. — Придешь ко мне ночью? Артур будет спать.

Дерево тихо поскрипывает, как будто кто-то неумело играет на скрипке, а я пытаюсь нащупать выключатель, стараясь не шмыгать носом и не расплакаться прямо здесь.

— Да! Да! — рычит мой муж, срывающимся голосом. — Лаймик тоже быстро вырубится!

Щелк!

Свет заполоняет комнату, ослепляя всех троих. Любовнички замирают. Первой меня видит Ира, недовольно щурясь от яркого света, потом оборачивается Антон.

Как я и подумала, он усадил ее на комод.

Даже не пойму, кто из них отстраняется первым. То ли Ира, стыдливо опустив взгляд и активно поправляя длинную пышную юбку цвета пыльной розы. То ли Антон, ошарашенно моргающий, хватающий штаны.

Волосы его взъерошены, щеки Иры — раскалены. Губы у обоих припухшие.

Муж даже немного комично пытается не потерять брюки и смешно натягивает их на талию.

Пальцы его путаются: не сразу справляются с молнией.

От пары все еще пахнет спешкой, жар не покинул разгоряченные тела.

Как же мне не задохнуться от абсурдности происходящего?

— Лайм… это… — выдавливает он из себя, не сразу соображая, как же мог так славно и бездумно попасться. Замолкает. Закрывает Иру от меня спиной. Та даже не подает виду, что собирается вмешиваться. В порядок она себя привела быстрее Антона.

Онемение не отпускает меня, но я все же пытаюсь подобрать слова:

— Это, конечно, не то. Совсем не то, чем кажется, — заканчиваю за мужа.

— Нет! Ну то есть… да!

Чистое концентрированное спокойствие вдруг ложится мне на плечи, укрывая теплым одеялом. Такой странной решительности я от себя не ожидала:

— Ты хоть штаны застегни сначала, а потом уже вещать будешь, — складываю руки на груди.

— Да не могу я! Заело!!!

Антон со злостью пару раз дергает замок, и собачка остается в его руках.

Он с глубочайшим недоверием медленно подносит замочек к глазам и роняет челюсть.

— Твою ж мать! — вырывается у него ядовитый шепот.

— Какая самоотдача. Браво! — я хлопаю в ладоши.

— Лайм, слушай, — он шагает ко мне, наскоро застегивая пуговицу. — Давай мы сейчас домой уедем, а? Скажем, что тебе плохо…

— А почему же мне? — смеюсь сквозь отголоски душевной боли. — На больного из нас двоих больше ты похож. У тебя еще и медсестра под боком, — киваю на Иру. — Пользуйся!

Та вздрагивает, впиваясь в меня взглядом. Я знаю, чего она больше всего боится. Что Артур узнает.

Жаль его. Хороший он мужик. Добродушный, отзывчивый. А очки так и вовсе делают его эдаким притягательным интеллигентом. И чего,

— Вы оба омерзительны.

Разворачиваюсь.

— Ты куда?! — спешит за мной Антон, догоняя.

Его хватка обжигает мне предплечье.

— С ребятами побеседовать! А ты руки сначала помой!

— Домой поехали, я сказал! — цедит сквозь зубы. — Обсудим там! И Артуру не нужно ничего говорить!

— А что так? — скалюсь я в ответ. Почему я должна молчать?! Они, когда здесь кувыркались, не подумали, что Артур и сам мог все это увидеть?! — Считаешь, ему стоит оставаться в неведении?

— Естественно!!!

Отталкивает меня от перил.

— Лайм, пожалуйста, не надо Артуру рассказывать… — слезно умоляет подошедшая Ирина.

— А ты вообще рот закрой! — вырывается у меня против моей воли. — Подстилка.

У нее хватает совести не пускаться со мной в спор и тихо опустить глаза.

— Лайма, извини, пожалуйста… — шепчет она, закусив губу.

— Ребят, у вас там все в порядке?

Марат с Артуром замирают у подножия лестницы, у каждого в руках по коробке. Ира громко сглатывает.

— А ты, — выговариваю мужу, стараясь не смотреть в сторону мужчин, а то, чего доброго, и правда не промолчу, — передай своей подстилке, чтобы со мной не разговаривала! Иначе я не сдержусь!!!

— Да-да, все нормально! — Антон машет друзьям с глупой улыбкой. — Лайма немного вспылила.

Я вспылила! Я вспылила?! Знал бы Артур, что с его женой только что вытворял мой муж! Показал бы Антоше, что значит вспылить!

Я пробиваю его возмущенным взглядом.

— Ладно, — отзываются парни и идут к остальным.

— Пойдем, — оттаскивает меня от лестницы.

Я рывком распахиваю дверь спальни: теперь уже точно «моей»!

— Иди вниз, — громко шепчет Антон любовнице в коридоре. — Не бойся.

Наспех швыряю в сумку вещи, которые успела выложить, перепроверяю телефон, зарядку, ключи от квартиры. Вызываю такси, даже не глядя на цену.

Прекрасный Новый год! Лучший в моей жизни!!!

— Перестань! — взрывается Антоша, заполняя своим омерзительно громким дыханием всю комнату, и тихо закрывает дверь. — Хочешь, чтобы нас взашей выставили?!

— А ты, я смотрю, этого и добивался! Зачем, Антон?! Что тебя в наших отношениях не устраивает?

— Да все устраивает! Просто получилось так!

— Свинья! — выкрикиваю ему в лицо.

— Успокойся! Вещи все забирай, и поехали. Такси вызовем. Не будем позориться.

— Да ты уже опозорился на пять лет вперед! Надеюсь, Артур тебе лицо подрихтует!

— Ты ему ничего не расскажешь! Поняла?

— А что ж так? — я с сарказмом округляю глаза. — В штаны наложил?!

— Сейчас быстро берешь себя в руки и выходишь отсюда с улыбкой! И мы уезжаем!

— С подстилкой своей уезжай! Давно это у вас?

— Да не было ничего! — рявкает супруг. — И сейчас тоже! А ты просто в темноте не так поняла! Все! Поехали!

Тащит меня за руку!

— Ну ты и ублюдок, Антоша!

Глава 3

ЛАЙМА

Лестница все также мило поскрипывает, пока Антон тащит меня вниз со второго этажа. Одной рукой муж крепко держит меня, другой — сумку с нашими вещами.

В гостиной царит уютная атмосфера, Артур уже поставил разлапистую елочку, девчонки носятся с украшениями и гирляндами.

Всеобщее веселье внезапно заканчивается, и только легкая новогодняя мелодия свидетельствует о праздничной атмосфере.

— Ребят, нам пора. Сорян! — оповещает всех Антон, еще крепче сжимая мою ладонь.

— Как пора?! — возмущается Кристина, хозяйка дома. — К-куда пора?! Мы, вообще-то, скоро начинаем!

Крис разводит руки в стороны.

— У нас планы поменялись! Очень извиняемся! — не прогибается Антон. Надо же, стойкий какой.

Я не могу сдержать истерический смешок, когда замечаю, что Антон старательно прикрывает кожаной сумкой сломанную молнию на брюках.

Уже открываю рот, глядя в глаза Ирине: она молчаливо просит ничего не комментировать, а я… я испытываю непреодолимое желание растоптать ее прямо здесь, у всех на глазах. Она такая же свинья, как и мой муж! Противно от них.

И только короткий последний перед моей жгучей отповедью взгляд на ее интеллигентного супруга заставляет меня удержать язык за зубами. Она и так почти разбила их брак. Я не хочу стать последним рубежом, после которого они сломаются. Но, уверена, до этого осталось совсем немного. Ну или… возможно, Артуру и так что-то известно, и ему проще делать вид, что все нормально. Какой тогда смысл закатывать сцену и рассказывать человеку то, на что очень удобно закрыть глаза? Я не настолько слаба, чтобы собственную грязь нести в чужую семью ради моральной мести. Со своими бы проблемами разобраться.

Наши прощания выходят слишком уж скудными, и как только мы оказываемся в коридоре, нас догоняют Марат с Кристиной.

— Ребят, вы чего? — беспокоятся друзья. Кристина вообще моя лучшая подруга! Как бы мне не хотелось, чтобы она пригрела под крышей эту… эту… змею!!! Но решение принято, я не буду никому рассказывать, что Антон изменил мне с Ирой. А может, и не только с Ирой! — Что-то не так? Не понравилось что-то? Лайм, ну правда, что стряслось?

— Извини, Крис, вы ни в чем не виноваты, — стараюсь поддержать подругу, представляю ее шок, — все было замечательно. Это наше с Антоном. Я уезжаю, мне просто это очень нужно сейчас. А Антон останется.

Две пары глаз настойчиво впиваются в лицо Антона.

— Что?! Нет, мы уезжаем вместе, — тут же реагирует муж.

— Только попробуй! — шепчу ему тихо. — Сейчас сам разгребать отправишься.

Лишь он различает скрытую угрозу в моем голосе.

— Я тебе все сказал уже!

— Я тебе тоже! Я уезжаю одна. И только попробуй за мной поехать! Окажешься в центре грандиозного скандала, и тебе придется отвечать за свои действия перед всеми!

Он раздувает ноздри, как разъяренный бык, но сделать ничего не может: боится, что я правду расскажу. Предполагаю, что у них с Ирой это не впервой. Слишком уж как-то раскованно они… ничего не боясь…

Выдергиваю руку из прилично ослабевшей хватки.

В руке вибрирует телефон — такси на месте.

— Может, передумаете? — вновь предпринимает попытку Марат. Видно, друзья очень расстроены.

— Нет, — отвечаем одновременно с мужем.

— Ну хоть позвони, — просит Кристина. Хорошая она такая. Добрая. Мы с ней с института дружим. Ладно, может, с ней потом и поделюсь, когда горькие слезы глотать буду.

— Я провожу, — вдруг осмелел супруг. — А то ты со своей неловкостью голову расшибешь.

— А ты и рад будешь…

— Прекращай, а! — огрызается Антон. — Пошли!

— Меня Кристина проводит. В твоих услугах больше не нуждаюсь. Дороговато обходятся.

Антон даже рычит, изобразив оскорбленную невинность. Как будто это и правда я вспылила, и мы из-за меня поссорились, а не он сношался наверху с розовой барби!

Противный хруст

Вот же розовая дрянь!

— Лайм, что у вас там приключилось? — переживает Кристина, пока провожает меня до такси. Глядит настороженно.

— А то, что мой муж оказался с гнильцой. Пока без подробностей.

Нервно сдуваю выбившуюся прядь волос. Не сразу понимаю, почему так холодно и скользко идти: я даже туфли не переодела! Так и иду! Как дура! На шпильках по снегу!

Еще и плечи холод покусывает.

— Господи, — ахает подруга, — ты же совсем раздетая! Погоди, я пальто принесу! И обувь!

— Да не надо уже. Я из машины в машину. Потом заберу одежду.

Атласное платье насыщенного темно-зеленого оттенка холодит кожу. Подол уже, конечно же, намок.

Плевать! Да и какая уже разница?!

— Ведь так нельзя! Ты с ума сошла?! Заболеешь!

— Все нормально.

— Куда ты? Домой?

— Нет. Меньше всего я хочу сейчас домой.

— А куда?

— Если б ты спокойно отмечала в городской квартире, то заявилась бы к тебе со слезами. А так… Не знаю.

— Настолько все плохо?

— Да. Мы с Антоном разводимся.

Крис шокированно замирает, не в силах вымолвить ни слова.

А мне становится горько даже от осознания, что мне действительно некуда ехать.

Родители в пансионате. Ключей от их квартиры у меня нет, они оставили их соседке, чтобы она поливала цветы и каждый день кормила рыбок. Это проще, чем мне все праздники к ним мотаться.

Сейчас я жалею, что не сделала личный дубликат. На всякий случай.

Потому что я просто не знаю, куда мне податься.

— Адрес этот?

Водитель дублирует адрес, указанный в приложении, и я мотаю головой.

— Нет, другой.

— Называйте.

Готовится вбивать улицу в навигатор.

— Поехали пока прямо. Чуть позже уточню адрес.

Глава 4

ЛАЙМА

Стекло такси ледяным пятном прижимается к виску. Я впитываю кожей морозную прохладу, и мне становится чуточку легче. Равнодушно выглядываю в окно, но не вижу ничего: ни мелькающих фонарей, ни заснеженных улиц.

Перед глазами стоит неприятная картина: густая беспросветная тьма и шепот, что навечно врезался в подкорку. Мне всегда казалось, что я точно знаю, как отреагирую при тех или иных обстоятельствах. Глупости это все. Никто не знает, как он поведет себя в сложной ситуации.

Я вздрагиваю. Воздух в салоне спертый, пахнет старой кожей и противным ароматизатором «Хвоя». Дышать невозможно. Легкие сжимаются, отказываясь работать.

Опускаю стекло, и ледяная струя тут же врывается в салон, бьет в лицо, но облегчения не приносит. Хочется лишь поежиться от холода, который теперь живет где-то глубоко внутри, за ребрами.

— Так куда едем, девушка? — раздается спереди усталый голос водителя.

Мысль работает медленно, с перебоями, как поврежденный процессор.

Куда-куда… Да откуда же я знаю, куда?! Я вообще никуда не хочу, только бы из машины выйти поскорее, иначе задохнусь, это точно!

На самом деле, мне действительно некуда идти. Новый год через три часа! Все с семьями, друзьями. Домой я сейчас точно не поеду! И выяснять я сегодня уже ничего не хочу.

Антон пытается дозвониться до меня, но я переключаю телефон в беззвучный режим и прячу гаджет в сумочку. Сегодня меня ни для кого нет. Это же надо, а? Еще утром я отпаривала платье и готовила ему завтрак! А теперь вынуждена подать на развод. И чем быстрее, тем лучше.

— Девушка, меня слышно, нет?

— Да слышно, слышно.

Громко поговариваю название улицы и номер дома, голос мой звучит хрипло и неузнаваемо. Ну а что? В офис поеду, да. Куда мне еще сейчас податься? Ключ от кабинета и пропуск в здание всегда лежат в сумочке. Там будет тихо, пусто и темно. Как раз никто не увидит, как мир, вывернутый наизнанку, медленно и методично размазывает меня по полу.

Таксист что-то недовольно бормочет в ответ, но я уже не слушаю. Закрываю глаза, надеясь, что тьма перестанет быть такой предательской. И вообще. Я капец как сегодня уже устала!

Когда машина останавливается, я дожидаюсь, пока спишутся деньги в приложении, и выхожу на улицу. Морозный воздух обжигает легкие.

Подъезд офисного здания совсем близко, но шлагбаум не поднимается: к нам нужно заказывать пропуск.

— Спасибо, — роняю, выбираясь, наконец, на улицу. Только делаю шаг и… ОЙ!

Тротуар передо мной — сплошная зеркальная поверхность. Гололед жуткий. Вроде как чем-то посыпали, но толку-то?!

Я со вздохом гляжу на свои ноги. Изящные, почти невесомые туфли на каблуке, который минуту назад казался верхом элегантности, а теперь выглядит издевательством судьбы. Вечернее платье, легкое и нелепое в этом зимнем безразличном городе... Все-таки нужно было прислушаться к Кристине!

Что ж… ладно. Делаю первый шаг. Затем второй. Аккуратненько начинаю пробираться вперед, отплясывая немыслимые пируэты, чтобы не упасть. Ноги держат нетвердо, подкашиваются. Ну в общем, кто ходил на шпильках по льду, должны меня понять! Я пытаюсь поймать равновесие, цепляясь взглядом за спасительную точку впереди, но тротуар своенравно уходит из-под ног с обманчивой плавностью. Ой-ой-ой! Не надо, не надо! Все происходит очень быстро: колени сами подгибаются, я проезжаю вперед и… заваливаюсь. С тихим унизительным шлепком и коротким сухим хрустом. Почему-то я вспоминаю шуршание Иркиной юбки.

Сначала я не понимаю, что это за звук. И только спустя несколько секунд вижу: каблук на левой туфле отломился и нелепо валяется на льду. Одновременно взгляд мой ощупывает бедро… спускается ниже: на тонком шелке платья зияет небольшой, но безжалостно четкий надрыв. А еще… вообще-то, здесь грязно!

Приехали, называется!!!

Я сижу на льду, и по телу разливается странное пронзительное осознание всей глубины новогоднего пафоса и праздничной нелепости.

Ладно. Из плюсов: испортился только один каблук. Хотя еще не совсем ясно: плюс это или минус. Буду надеяться, что платье не разойдется по шву. Ситуация настолько абсурдна, что из горла вырывается нечто среднее между смехом и рыданием. Я поднимаюсь, с трудом удерживая равновесие, скольжу ко входу. Сломанный каблук отправляется в урну сразу же. Совсем как наш брак, который Антон выбросил на помойку. Хм… символично.

Дверь в офисное здание у нас тяжелая. Толкаю ее плечом, прикладывая невероятные усилия. Внутри циркулирует теплый воздух, безжалостный свет люминесцентных ламп режет глаза.

Из своей коморки выходит Николай — один из наших охранников — и останавливается перед турникетами. Лицо его, обычно невозмутимое, сейчас выражает целую гамму эмоций: удивление, легкий шок, попытку сохранить профессиональное достоинство. Его взгляд скользит по испорченной обуви, по моему порванному платью, по лицу, на котором все написано.

— Добрый

— А я ненадолго! — сообщаю жизнерадостно, стараясь прикрыть дырку сумочкой. — Кое-что забыла в кабинете!

— Ясно… — тянет удивленно Николай. — Ну… с наступающим, что ли.

Голос его чуть хрипловат, как всегда.

— Ага! И вас тоже!

Провожу картой по считывающему устройству, турникет послушно реагирует: загорается зеленый индикатор.

Мужчина, не сводя с меня взгляда, медленно тянется к вазе с мандаринами и берет один. Протягивает мне.

— Вот… возьмите. Для настроения.

— Вы правда считаете, что мандарин как-то повлияет на мое настроение?! — вырывается у меня. Я, чуть прихрамывая, нетерпеливо переступаю с ноги на ногу.

— Эм… Ну так… праздник же. Новый год. Чудеса всякие.

Видел бы он, какие чудеса мой муж вытворял недавно с Миссис Шуршащая юбка!

Но такой простой и человечный жест от охранника обрушивает последние заслоны внутри меня. Шмыгая носом, я машинально протягиваю руку. Пальцы сами смыкаются вокруг прохладной бугристой кожуры.

— Спасибо, Николай, — слышу я свой голос, плоский и безжизненный. — И вам новогоднего чуда. А мои чудеса, — печально оглядываю себя, — очень надеюсь, уже закончились.

Решительно прохожу вперед, стуча одним каблуком.

— Вам, может быть, помочь чем-то? — врезается в спину голос охранника.

— Нет-нет, благодарю.

Какая помощь? Мне просто нужна стена, за которой можно на время спрятаться. И тишина, которая заглушит вой, поднимающийся из самой глубины.

В офисе пахнет бумагой и как будто даже кофе. Всего несколько часов назад кто-то закончил последний рабочий день в этом году. Мне повезло больше: у меня сегодня выходной.

Ковыляю мимо маленькой искусственной елки, украшающей ресепшен. Длинный коридор тянется в темноту, и я включаю свет. Мой кабинет в самом конце, но дойти до него нет сил. Совсем.

Ноги сами несут меня к двери конференц-зала: она обычно не заперта. Вхожу.

Здесь темно, и только сквозь огромное панорамное окно пробивается свет с улицы. Подсветка рекламных неоновых вывесок отбрасывает синеватые блики на пол. В углу стоит еще одна елка: высокая и нарядная, вся в блестящих шарах и гирляндах. Я, между прочим, сама с секретарем наряжала. Сбрасываю с себя туфли и неслышно подхожу к розетке: включаю гирлянду на елочке, выбираю спокойный режим.

Сумочка опускается на стол. Сама я плюхаюсь на стул и… Все. Стена самоконтроля дает трещину. Горячая волна подкатывает к горлу, потом появляется предательская дрожь в подбородке. А следом и тихий сдавленный звук, похожий на стон раненого зверя.

Я не рыдаю навзрыд. Нет. Слезы беззвучно текут молчаливыми ручьями, оставляя на щеках соленые горячие дорожки. Они капают на шелк моего испорченного платья, на пальцы, сжимающие этот дурацкий, ненужный мандарин.

Чувствую себя песчинкой на берегу океана наедине со своим горем, своим унижением, своей разбитой жизнью. Я позволяю себе это. Всего на минуту... Всего на одну единственную минуту побыть слабой, раздавленной, преданной женщиной, а не собранной и успешной Лаймой.

В этот самый миг, когда границы между внешним и внутренним окончательно стираются, из темноты вдруг раздается спокойный низкий, абсолютно посторонний мужской голос:

— Добрый вечер. А почему у нас тут посторонние?

Глава 5

МИХАИЛ

Пустая парковка встречает меня холодным воздухом и утрамбованным снегом. Закрываю машину и на мгновение просто задерживаюсь рядом: неожиданно приятно просто постоять в вечерней морозной тишине.

Город гудит где-то далеко, а тут будто совсем другой мир.

Снег скрипит под подошвами, пока я не приближаюсь к крыльцу: здесь ярый гололед.

Заставляю себя придерживаться за перила, пока преодолеваю несколько ступенек.

В холле сразу накрывает теплом. Охранник… кошусь на его бейджик… Николай! Торопливо выбирается из комнаты охраны и удивленно моргает, но быстро выравнивает лицо.

— Добрый вечер, — я вежливо здороваюсь, быстро чиркая пропуском. Прохожу через турникет. — Документы забыл, — морщусь, выдавая, хоть и не обязан, формальный повод своего редкого появления. Настоящий же держу при себе.

— Здравствуйте! — Николай вытягивается по струнке. — С наступающим!

— Прям как рапортуете, честное слово. И вас с наступающим. Я ненадолго.

Мужчина тянется к вазе с мандаринами, цепляет один из кучки одинаковых и протягивает мне.

— Это… для праздничного настроения!

— Благодарю, Николай. Не стоит, — отказываюсь я, шутливо надавливая указательным пальцем на шею. Какое уж тут настроение… — Аллергия — жуть!

— Ой, — охранник послушно убирает мандарин на место.

Я прохожу мимо лифта, решая воспользоваться лестницей.

Пока поднимаюсь, ощущаю, как раздражение плавно рассыпается на мелкие куски, уступая место тихой грусти.

Пробегаюсь наверх, недовольно заруливая на пятый.

Приближаюсь к стальному ящику, набираю комбинацию.

Рзаев еще не успел сменить пароль от сейфа. Наверное, слишком увлекся, чтобы придавать значение подобным мелочам. Или думал, что дело в шляпе. Это оказалось даже слишком легко.

Тщательно просматриваю документы, часть из них забираю себе. На глаза попадается флешка, и я плотоядно улыбаюсь. Ну что, Дениска. Пляши.

Вытаскиваю рабочий ноутбук из портфеля, выполняю все необходимые манипуляции. Сверяюсь со временем.

Жду отбивку «заявление получено».

Прекрасно! Успел! И даже еще пара часов до конца суток осталась. Не идеально, но лучше, чем ничего.

Откатываюсь в кресле и на мгновение жалею, что не взял мандарин у охранника. Мелочь, но именно сейчас начинает чувствоваться преддверие праздника.

Что ж. Пора. Обратно спускаюсь уже не так торопливо. Вокруг ни души, но периферийным зрением я подмечаю тонкую полоску играющего света. Это кажется странным, и я отчего-то останавливаюсь на четвертом этаже. Елку, что ли, забыли выключить? Вот же… работнички. Выверенная годами привычка все держать под контролем заставляет меня сойти с намеченного пути и пойти проверить.

Дверь в конференц-зал распахнута. И действительно, гирлянды не выключили.

Раздраженно шагаю вперед и… застываю с увесистым портфелем в руке.

В полумраке огромного зала за столом сидит женщина в вечернем платье. И плачет. Плечи ее беззвучно дрожат. Выглядит это за пару часов до нового года до того странно, что мозг на секунду отказывается обрабатывать сию картину.

Жалости не чувствую: мне вообще не до этого. Просто легкое удивление и странное ощущение, что я подглядел что-то совсем уж личное и чужое. Но уйти почему-то не ухожу. Хочется как-то… прояснить ситуацию. Вновь установить контроль: здесь же никого не должно было быть.

— Добрый вечер. А почему у нас тут посторонние?

Женщина вздрагивает и замирает. Медленно-медленно она поднимает голову и испуганно оборачивается.

Мдээ… выглядит — жуть. Она похожа на панду. На которую упало птичье гнездо из соломы. Рядом с ней на полу подмечаю валяющиеся туфли. Она еще и босая? Отлично…

— Куда только охрана смотрит, — возмущаюсь искренне. — Женщина, вы тут что забыли?

— Я… — она торопливо стирает

У меня реально на эту фразу скоро откроется аллергия. Слишком много ее было за последнее время.

— Да что вы? — хищно прищуриваюсь, пытаясь понять: это действительно совпадение и передо мной обычная баба или же происки Рзаева. Но он не знал, что я приеду, а назвать его догадливым можно лишь с очень большой натяжкой, поэтому… Может, и правда случайность? — И из какого же вы отдела?

— Я из департамента внедрения системных проектов.

Да ладно? И кто же она? Секретарша?

— Так рабочий день давно окончен.

— Я всего лишь кое-что здесь забыла.

— Праздничное настроение?

Не свожу взгляда с незнакомки. Ничем не примечательная внешность. Ооо… у нее еще и платье рваное!

— А вы? — переходит она в наступление, шмыгая носом. Это что-то новенькое.

— Что — я? — реально недоумеваю.

— А вы что здесь делаете в новогоднюю ночь?

— Вообще-то… — уже хочу высказать ей все, что думаю, но в последний момент прикусываю язык. — Я тоже здесь работаю.

— Правда? — скепсис в ее голосе зашкаливает. — И кем же? Новым охранником?

Я раздумываю над ее вопросом, и губы сами кривятся в ехидной ухмылке:

— Что-то вроде того. А у вас, наверное, случилось что-то?

— Угадали.

— Я весь внимание, — скалюсь. Вечер становится томным. И все интереснее.

— Каблук сломала.

— Ужас какой, — открыто насмехаюсь я. — Как теперь жить дальше…

— Какой вы вежливый.

— Это одно из моих выдающихся качеств. Могу вызвать вам такси.

Нечего ей тут торчать!

— Я уже. Не беспокойтесь.

— Так, что ли, поедете? — обрисовываю лицо пальцем в воздухе. — Может… пока в порядок себя приведете? Уборная там.

Указываю себе за спину.

— Я в курсе. Говорю же: я здесь работаю.

— Дождусь вас, — роняю в пустоту.

Надо убедиться, что она преспокойно уедет. А не начнет шарахаться по этажам…

Женщина надевает туфли и ковыляет в туалет. Еще и сумку забрала!

Странное беспокоящее ощущение вновь тревожит душу. Чую, что-то здесь не то.

Включаю свет, пока незнакомка не вернулась. Отключаю гирлянду. Параллельно слежу за дверью в туалет. Чтобы эта мадам не проскользнула куда не надо.

Скрестив руки на груди, просто жду.

Когда эта «из департамента внедрения» решительно возвращается, я бросаю на нее равнодушный взгляд и вдруг подвисаю…

Вау!

Глава 6

ЛАЙМА

Стыдоба-позорище!

Опускаю глаза в пол, нащупывая растерянным взглядом туфли. Пытаюсь сломать и второй каблук, чтобы можно было хоть как-то передвигаться, но не выходит. Жаль, балетки из кабинета я забрала домой, так что переобуться мне не во что.

Ну и ладно, а куда деваться? Задираю нос повыше, ковыляю мимо «охранника» до туалета. Ну нет, конечно, на охранника он не похож совершенно. Одно только небрежно накинутое поверх костюма пальто чего стоит. Причем в прямом смысле слова. Даже в темноте и отсветах мерцающей гирлянды видно, что оно дорогое. Солидный мужик, нечего сказать, только тут что забыл...

Он застал меня врасплох, я даже не успела сориентироваться. Какой-то он… странный. Не суетится, не торопится. Смотрит на все тут хозяйским взглядом. Как самозванец, честное слово. Все знают, что у нас товарищ Рзаев всем заправляет, а этого «монолитного» я вообще впервые вижу.

Работает он тут…

Поспешно, насколько позволяют туфли, я захожу в туалет и с решительным щелчком запираю дверь. Наконец-то одна. Приближаюсь к зеркалу и… О, боже!

На меня смотрит персонаж из низкобюджетного хоррора. Роскошное изумрудное платье безнадежно помято и украшено темным подтеками, низ просто в грязи. И это я еще молчу, что ткань порвалась!

Прическа энергично стремится к стилю «безумный ученый после неудачного эксперимента». Но главный шедевр — это лицо. Тушь расползлась демонически, подводка нарисовала мне фантастические новые скулы, а бордовая помада щедро размазалась почти до самого уха. Я похожа на грустного клоуна, которого только что выгнали из цирка за чрезмерный пессимизм.

— Ну и ну, — шепчу я сама себе с горьковатой усмешкой. Как это Николай меня еще узнал?

Ужас какой-то. Правильно господин «охранник» посоветовал мне привести себя в порядок. И это он еще, оказывается, по-человечески выразился!

Я нервозно выдергиваю из волос остатки шпилек, отчаянно цепляющихся за полураспущенные локоны. Потом решительно хватаю бумажное полотенце, смачиваю его под прохладной водой и начинаю методично стирать с лица следы былой красоты и недавней трагедии. Вода течет по коже послушными струями, а черные потеки податливо исчезают.

С косметикой приходится бороться безжалостно: я энергично тру щеки, почти яростно, пока кожа не начинает розоветь и сиять «чистотой и здоровьем». Размазавшуюся помаду удается победить только с третьей попытки, зато теперь мои губы выглядят неестественно-бледными. А что, мне как раз сегодня к лицу.

С волосами поступаю радикально: просто собираю их в высокий небрежный хвост. Несколько прядей нарочито выпускаю на лицо — для художественного беспорядка. Последний взгляд в зеркало... Да, теперь я похожа на человека, пережившего ураган, но вовремя подготовившегося к эвакуации. Ничего, сойдет.

Глубоко и шумно вдыхаю, расправляю плечи и решительно открываю дверь. Возвращаюсь в конференц-зал с видом человека, который только что выиграл небольшое, но важное сражение. Пусть и с помощью бумажных полотенец и холодной воды.

Где-то в глубине души я все же надеялась, что он ушел. Но нет. Мужчина на месте. Сидит в кресле, вытянув ноги, разглядывает огни за окном. Он вальяжно поворачивается ко мне, и вдруг взгляд его меняется. Становится пристальнее, глубже, осознаннее, чуть дольше задерживается на моем лице. В его молчаливом одобрении есть что-то такое, что заставляет меня ровнее держать спину. Мужской взгляд медленно ползет по моей фигуре снизу вверх, задерживаясь на посвежевшем лице.

— Так… — он прочищает горло, — гораздо лучше.

— Благодарю.

— А с этим что планируете делать? — кивает на дырку.

— Да что тут уже сделать… обрежу. Пойду к себе, возьму ножницы.

Вытаскиваю из сумочки звенящую связку.

— У вас и ключ имеется от кабинета?

— Естественно, — гляжу на него с недоумением. — Я же сказала, что здесь работаю. Мой кабинет прямо по коридору.

Мой незнакомец вдруг медленно тянется ко внутреннему карману пальто и достает складной мультитул стального цвета, раскрывает лезвия. При этом смотрит строго на меня, а не на инструмент. Мне вдруг становится зябко и хочется поежиться.

— Позвольте мне, — роняет с небрежной ухмылкой и поднимается.

Останавливается четко напротив меня. Он высокий — мне даже приходится немного задрать голову, чтобы видеть его глаза.

— Может, лучше обычные ножницы… — голос мой почему-то дрогнул.

— Я справлюсь.

У него дорогой парфюм. Аромат чувственный и терпкий, мне точно известно, что это за духи.

Мужчина присаживается на корточки.

— Кстати, меня Михаил зовут.

Резкий сухой звук разрезаемого шелка перекликается с мужским именем. Михаил действует решительно, без сомнений. И быстро. Я вроде и контролирую процесс, но когда кожей чувствую крепкие мужские пальцы, от потрясения чуть не оступаюсь. Ничего себе он мне тут отрезал!!!

— В-вы, вы к-как это… — мне остается запоздало отпрянуть от мужчины, с раскрытым ртом оглядывая свои ноги. — Вы что наделали?! Это же… Куда так коротко?!

— Нормальная длина… — недоумевает «спаситель». — У вас дырень была на середине бедра. Считаете, что справились бы лучше?

— Вообще-то, считаю! — заявляю ошалело, стараясь прикрыться ладонями… Позорище какое-то! — Господи, откуда у вас только руки растут?!

— Да собственно… откуда и у других. Что вы так расстраиваетесь, не все так плохо. Некоторые и покороче носят...

— А я не ношу!!!

— И очень зря. У вас красивые ноги.

Я аж замираю от такой наглости, и мужчина осекается под моим осуждающим взглядом. Складывает мультитул и прячет обратно в карман.

Это платье и раньше было совершенно неуместно для декабря, а теперь так и вовсе!

— И как прикажете мне на улицу выходить, м?

— А что не так?

— А то, что я больше раздета, чем одета, вас не смущает?!

— Лично меня — нет…

— Вы что, смеетесь надо мной?

У него и правда вырывается короткий смешок! Вот же… Я просто плюхаюсь в кресло, шлепая себя по лбу ладонью, тихий стон вырывается сам собой:

— Что ж за день сегодня такой…

— Поделитесь? Мне правда стало жуть как интересно.

Мужик опирается бедрами о стол рядом со мной.

— Да что там рассказывать…

— И все же. Не каждая женщина в новогоднюю ночь со сломанным каблуком и в порванном платье приезжает в офис.

— Это я уже тут умудрилась. Гололед, знаете ли.

— Я весь внимание, вы своим молчанием подогреваете мой интерес. Кстати, вы так и не представились.

— Лайма я. И ничего необычного нет. Собирались с мужем встретить Новый год у друзей. И я его застукала. В верхней спальне.

— Представляю, как вы ее за волосы оттягали, — улыбается Михаил.

— Не поверите. После короткого разбора полетов ее волосы остались целыми.

— Странно, а со стороны кажется, что вы пустили в ход кулаки.

— Может быть, так бы и сделала. Да только ее муж тоже оказался среди друзей.

— Оу… Промолчали? — удивляется он.

— Да.

— Мм. Благородно.

Он засовывает руки в карман и поворачивает голову ко мне, глядит свысока.

— Я прям слышу издевательство в вашем голосе, — язвлю в ответ. — Считаете меня слабачкой?

— Ну что вы. Я считаю вас очень сильной женщиной. Это ж как надо держать себя в руках… Не любая сможет. Да что уж там. Не любой мужик сдержится.

Его глаза встречаются с моими, и в них нет ни капли осуждения. Лишь сочувствие.

— А я вот считаю себя слабачкой.

— Знаете, если бы я оказался на месте того мужа, я бы хотел узнать. Но уж точно не так. Не при всех, — мотает он головой.

— Собственно, — продолжаю свой грустный рассказ, — поэтому я и уехала. А так как все близкие друзья собрались там, а домой ехать мне смысла нет никакого, то я приехала в единственное место, где мне хорошо.

— Любите свою работу?

— Обожаю. А вы?

— Хотите услышать мою историю, Лайма? — осведомляется он снисходительно.

— Любопытно же, почему вы сорвались сюда под бой курантов.

— Кстати, у вас красивое имя.

— В детстве я его ненавидела. Теперь привыкла. Даже нравится.

Мы оба молчим. Я в ожидании. Михаил — в раздумьях. Уже решаю, что он не расположен к ответной откровенности, но мужчина удивляет:

— Возникло одно дело, которое нельзя было откладывать на потом. Решил заехать.

— Настолько срочное?

— Скажем так… Если не сделать сегодня, завтра уже будет поздно.

— Ну и как? Успели?

— Да. Надеюсь, успел.

— То есть вы свободны и можете уезжать?

— Да. Вполне.

— Везет. Вас, должно быть, дома ждут.

— Нет. Меня никто не ждет, Лайма.

— О. Это печально.

— Согласен. А вы? Решили встретить здесь утро?

— Нет, конечно, — вздыхаю. — Сейчас найду гостиницу.

— Блестящий план, — усмехается мужчина. — В ночь на первое января, когда все давно снято за тройную цену.

— А что поделать. Мне просто нужна короткая перезагрузка.

— Вам нужно отвлечься.

— Благодаря вам я и так немного отвлеклась, и трагедия перестала иметь необъятный масштаб.

В тишине конференц-зала под мерцание гирлянд встретились два человека, которых никто не ждет.

Я достаю телефон, чтобы убедиться… Михаил прав. Все приложения и сайты выдают одно: «Нет свободных номеров». А на те, что есть, без слез не взглянешь. Либо цена настолько неподъемная, что я сразу отметаю такие варианты.

В этот момент экран телефона снова загорается. «Антон». Я отклоняю вызов. Снова и снова.

— Муж? — догадывается мой собеседник.

— Угу.

Михаил наблюдает за моей борьбой молча, затем достает свой телефон.

— Давайте вместе искать.

Его пальцы быстро скользят по экрану. Он звонит, разговаривает с кем-то властно и кратко. И через пятнадцать минут общими усилиями мы находим более-менее приличный вариант.

— Сомнительный какой-то, но свободный, — объявляет Михаил. — Только двухместный.

— Фотографии вроде неплохие.

— Одевайтесь, — он поднимается.

— Что?

— Не могу же я оставить вас одну в таком щекотливом положении.

— А! Ну что вы! — до меня, наконец, доходит. — Я вызову такси.

— Нет уж. Я отвезу вас сам, — заявляет он твердо. — Взгляну на это «неплохо». Оценю масштабы трагедии.

Его тон не оставляет места для возражений.

И я сдаюсь. Соглашаюсь. Потому что сил бороться уже нет.

— Что ж… спасибо. Я готова.

Тоже встаю, забирая со стола мандарин и сумочку.

— А где куртка? Или шуба? Или в чем вы приехали?

Он с подозрением прищуривается.

— Все у друзей осталось. Я даже не стала переобуваться. Прыгнула в такси, и все.

Удрученный вздох Михаила трогает меня до глубины души. Вскоре на мои плечи опускается мужское пальто.

Я собираюсь возразить, но любой протест тонет в решительности моего нового знакомого:

— Ничего не знаю. Хватит сегодня приключений на вашу… Кхм. В общем, поехали.

Глава 7

ЛАЙМА

— Дождитесь в фойе, — командует Михаил, коротко поясняя: — На улице очень скользко, а моя машина на парковке. Я быстро подгоню ее вплотную к крыльцу и вернусь за вами.

Мои совершенно бесполезные туфли он скептично осматривает с видом человека, который явно не хочет возиться с вывихнутой лодыжкой, и решительно шагает навстречу гололеду, легко удерживая равновесие. Я остаюсь за стеклянной

Совсем скоро к крыльцу плавно подкатывает черный внедорожник. Михаил выбирается из салона, обходит машину и открывает мне дверь.

— Ваш лимузин, мадам, — произносит он, и в его глазах искрится веселье.

— Благодарю, — кокетливо подыгрываю.

Я выскальзываю из здания, и меня моментально обнимает колючий морозный воздух. Приходится поплотнее закутаться в мужское пальто.

— Теперь самый опасный участок пути, — предлагает руку с легкой усмешкой. — Пять метров по льду. Держитесь крепче.

Цепляюсь за его руку, и мы с мужчиной медленно и осторожно, словно два сапера на минном поле, преодолеваем злополучный тротуар. Хватка Михаила уверенная и надежная.

Наконец-то я падаю на мягкое пассажирское сиденье, чувствуя себя спасенной из ледяного плена. Михаил садится за руль, включает климат и расслабляющую спокойную музыку.

И вот что удивительно: едва мы трогаемся с места, как напряжение вечера начинает таять. Мы разговариваем легко и непринужденно, будто знакомы сто лет. Смеемся над абсурдностью поиска гостиницы в новогоднюю ночь, над дурацкими праздничными традициями в виде оливье, делимся воспоминаниями о самом ужасном корпоративе.

Я рассказываю про свой провальный опыт украшения офисной елки, когда я чуть не устроила пожар, и Михаил смеется так заразительно, что я забываю обо всем на свете, а томный шепот мужа уже не стоит в ушах.

Вот и моя гостиница. Снаружи ничего так, обычная, правда, вывеска наполовину не горит, но сейчас многие этим грешат. Проходим внутрь. Я уже достаю кошелек, но тут же округляю глаза, чувствуя себя полной дурой.

— Документы, пожалуйста, — просит девушка-администратор, и я впадаю в ступор.

Вот же черт!

— Что? — Михаил мгновенно чувствует перемену моего настроения. Заглядывает в глаза.

— Паспорт… — смущаюсь. Это ж надо…

Он сначала просто смотрит на меня не мигая, а потом забавно щелкает языком.

— Ну, оформляйте на меня. Сейчас принесу документы, — разворачивается Михаил.

— А так можно, да?

— Можно, — снисходительно кивает администратор.

Как же меня так угораздило? Паспорт и права привычно лежат в бардачке… А машина возле дома.

В общем, разбираемся, и мой новый знакомый помогает мне решить и эту проблему. Я расплачиваюсь за номер, получаю вожделенную ключ-карту.

— Михаил, как же вы меня выручили. Ей-богу. Спасибо вам!

Но мужчина жестом останавливает меня.

— Сначала инспекция, — заявляет он с деловой серьезностью, аккуратно вытаскивая из моих пальцев карту. — Есть у меня кое-какие подозрения.

Поднимаемся в номер. Михаил открывает дверь... и мы оба замираем на пороге, недовольно переглядываясь.

Атмосфера бьет в нос сразу: стойким ароматом старого ковра, отсыревшего гипсокартона и чьей-то безысходности.

Это мне тут сутки куковать, встречая Новый год???

Я робко делаю шаг внутрь. Ковер когда-то был бордовым, а теперь напоминает географическую карту неизвестной планеты. В углу скромно притулился шкаф, чья дверца висит на одной-единственной, героически выжившей петле. Пластиковый подоконник украшает живописная глубокая трещина, а обои на стене скромно отходят от угла.

Я беспомощно поворачиваюсь к Михаилу. Такое чувство, что меня подкосило.

— Ваш несчастный вид сейчас очень уместен. Как я и думал. Фото не соответствуют действительности.

Он стоит, скрестив руки на груди, с самым красноречивым выражением лица, которое я видела в жизни. Пробегаюсь взглядом по потолку…

— Эта люстра точно на меня не обрушится? — выдавливаю пришибленно.

— Нет, — произносит он наконец, коротко и категорично. Я уже слегка успокаиваюсь, как вдруг: — Не точно. И я вас здесь не оставлю. Это сто процентов не вариант.

Мужчина разворачивается и, взяв меня под локоть, решительно уводит прочь из этого царства уныния.

— До свидания, номер не нужен, — роняет он на прощание девушке-администратору. — Есть два пути, — проговаривает уже на улице, распахивая передо мной дверь машины. Пять секунд, и он огибает авто, занимая водительское сидение. — Искать другой отель, что в новогоднюю ночь сродни квесту на выживание. Или поехать ко мне. Я живу один, вы никому не помешаете. И, уж простите мне излишнюю самоуверенность, моя квартира однозначно лучше этого номера.

— Да вы что! — я мгновенно подбираюсь. — Это как-то… Нехорошо.

— Уверяю вас, Лайма, президентских апартаментов вы у меня не найдете, но базовые санитарные нормы соблюдены. И... — он заводит мотор и смотрит на меня с хитрой усмешкой, — если вам вдруг станет скучно, у меня есть не до конца украшенная елка. Можете ее домучить. У меня на это не хватило на фантазии, ни желания.

Опешив, гляжу на этого человека, который за один вечер успел побывать и спасителем, и таксистом, а теперь вот предлагает себя в роли хостела с функцией украшения елки. Это так абсурдно, что мне даже возразить нечем.

— Михаил, но я правда… я ж не могу так…

— Да это я не могу! Оставить вас здесь, — он кивает в сторону испорченной вывески. — Мне совесть не позволит. А вы… Поучаствуете в украшении моего дома. Так сказать, создадите уют и праздничную атмосферу в холостяцкой берлоге.

— Ладно, — соглашаюсь я, сдерживая вздох. Какая-то странная ситуация. — Покажите мне эту несчастную елку. У меня как раз накопились креативные идеи.

— Ну вот, другой разговор. Пристегивайтесь.

Глава 8

ЛАЙМА

Машина плавно останавливается у внушительного кованого забора. Шлагбаум послушно пропускает нас на закрытую, хорошо освещенную ухоженную территорию.

— Это ваш дом? — зачем-то уточняю, хотя тут и так все понятно.

— Да, — подтверждает Михаил, не поворачиваясь. Просто. Мимоходом. Бесхитростно. — Приехали.

Отстегивается.

Входная группа тут просто вау! Как в пятизвездочном отеле. И консьерж за эффектной мраморной стойкой вежливо здоровается. Кофемашина приветливо стоит на отдельном столике.

Лифт — это отдельная история. Просторный, чистенький, плавно и бесшумно поднимается на самый верх. Зеркальные поверхности без единого пятнышка!

Выходим. Мне уже становится немного не по себе. Михаил молча прижимает карту к считывателю у массивной металлической двери. Раздается мягкий щелчок. Мужчина проходит первым, включает свет и…

Он что, банк ограбил?!

— Гостиная направо, прямо — основной санузел, — устало объявляет хозяин. Это он говорил, что его квартире до президентских апартаментов далеко? Точно он?!

Собственное отражение в огромном зеркале в прихожей снова повергает в легкий шок. Изумрудный шелк безнадежно испорчен, а кривой срез укороченного подола — словно кричащее свидетельство моего сегодняшнего краха.

Почти со слезами на глазах отрываю взгляд от зеркальной глади. Заставляю себя расправить плечи и выглядеть женственно даже в этих обносках. Твердо шагаю дальше.

У меня дух захватывает, но я предпочитаю удержаться от вопросов и прикусываю язык. Высокие потолки, панорамные окна, за которыми загадочно мерцает огнями ночной город. Мебели

Здесь все очень дорого, стильно и тотально бездушно. Я словно окунулась в рекламный интерьер элитного дизайнерского шоу-рума, что живет только на фотографиях.

В голове мелькает молниеносная мысль: «Кажется, мужик совсем не бедствует…». Хоть и машина не из дорогущих: видимо, дешевые понты совсем не для него. Тут одних квадратных метров больше, чем в обеих наших с Антоном квартирах вместе со стареньким гаражом.

Второй раз интересоваться, его ли это жилплощадь, будет весьма глупо, верно?

— Нравится?

В мужских глазах поблескивают искорки задора.

— Как сказать. Мне даже на секунду стало любопытно: насколькоскромнуюдолжность вы занимаете в нашей нескромной компании…

Мне показалось, или он на мгновение все же смутился?

— Я технарь, — признается он нехотя, повергая меня в шок. Обычный технарь? Живет вот в этом?! Да и… не видела я его никогда.

— Технарь в таких хоромах?

— Я очень умный технарь, — позволяет себе расхохотаться мужчина. — Еще вопросы?

— Во что мне можно переодеться? — голос мой выдает замешательство. — В таком виде я чувствую себя испорченным экспонатом.

Михаил тихо усмехается, но без лишних комментариев зовет меня в другую комнату, а мне остается послушно идти за ним.

Спальня. Прекрасно… Мужчина отодвигает дверь в гардеробную, сравнимую по размеру с моим, как я раньше считала большим, коридором. Внутри царит идеальный порядок. Ну да, конечно, вряд ли вещи здесь могли валятся врассыпную. Часть полок, кстати, пуста. И вешалок — тоже.

— Выбирайте, — раздается его спокойный голос, а ладонь указывает на ровные ряды одежды. — Все, что с этикеткой, еще новое.

— Неожиданно, — язвлю я неуместно.

Взгляд ошеломленно скользит по стройным рядам рубашек, футболок и брюк. Да это же просто рай перфекциониста! Уголки губ непроизвольно вздергиваются.

— Не стесняйтесь, Лайма.

— Спасибо… Но у вас же либо вещи на медведя, либо домашние балахоны на… еще большего медведя.

— Я высокий, а не безразмерный, — парирует он, но после паузы честно добавляет: — Ну ладно. Возможно, немного крупный.

В итоге, когда Михаил выходит, мои руки сами тянутся к просторной футболке серого цвета и шортам с завязками. Приходится затягивать их посильнее, чтобы не потерять остатки достоинства вместе с одеждой. Футболку бы подпоясать, вышло бы новое платье: подол свисает почти до колен. Тут и шорты не нужны, но я все же надену!

— Я готова! — объявляю, возвращаясь в гостиную. Ей-богу, в этой футболке я чувствую себя увереннее, чем в вечернем платье.

— Неплохо выглядите…

Пристальный изучающий взгляд хозяина спотыкается о мои колени, Михаил прочищает горло и смотрит мне в глаза. В эту минуту что-то меняется, но я не понимаю что. Будто легкий ветерок пробежался по верхушкам деревьев, усиливая напряжение, заставляя радужку мужчины слегка потемнеть. Я вздрагиваю, потому что… не поняла, как мы оказались так близко друг к другу.

Я резко отхожу в сторону, чувствуя, что сердце забилось быстрее. Это от волнения. Мне просто немного неловко, вот и все.

Следующая остановка — кухня. Богатая стальными и черными поверхностями. В некоторых местах, между прочим, скопилась пыль. Определенно, столешница и бытовые приборы здесь редко используются по назначению.

Ощупываю взглядом грязную посуду в раковине — в основном кружки. Одно только слово вертится в голове: холостяк. Явный. Ну что ж… похозяйничаем!

Холодильник встречает меня радостным светом, обнажая пустынное нутро. На полках одиноко ютятся две бутылки минеральной воды, две баночки оливок, кусок вакуумированного сыра и унылый ярко-желтый лимон.

Я удивленно оборачиваюсь.

— Михаил… вы здесь голодаете? — не удерживаюсь от вопроса. — Или это такая концепция минимализма?

— Это концепция «я редко бываю дома», — поясняет он, прислонившись к дверному косяку. — И еще одна: «Не умею готовить».

Невозмутимость, с которой он в этом признается, вызывает у меня внезапный приступ вдохновения.

— Что будем делать? — криво усмехаясь, уточняет хозяин, шагает ко мне ближе и тоже заглядывает в холодильник.

— Вы будете меня слушаться, конечно же. И помогать немного, — поглядываю с хитростью.

— Ладно.

Сказал так, будто король снизошел. Вот спасибо!

Я решительно расставляю на столе найденные банки с оливками. На обычной тарелке располагаю сыр, нарезанный неумелыми, но старательными мужскими руками. Прошу хозяина этого великолепия открыть банки, сама же аккуратно режу лимон. Красиво раскладываю.

— А в кухонные шкафы можно залезть? — поднимаю взгляд.

— Пожалуйста…

Первый почти пустой: здесь обосновался запас сахара, соли и стаканчиков с крышками для кофе. Во втором хранится посуда.

— Не густо, — подвожу итог и вручаю хозяину скромную новогоднюю тарелку. — Чайник включите.

Через пару секунд тот начинает негромко урчать.

— У вас талант руководителя, — в голосе Михаила проскальзывает насмешка, и, кажется, одобрительная. — Или… диктатора. Я пока не решил.

— Надеюсь, вы любите сыр, господин технарь. Потому что больше пока есть нечего.

В ответ Михаил лишь беспечно отмахивается и относит тарелку на стол.

Взгляд мой решительно тянется к одинокой полуголой елке в уголочке. Она стоит, грустно опустив несколько веток с редкими шарами. Печальная картина.

— Михаил! Нельзя же встречать Новый год в квартире, где единственный праздничный элемент — пыль, — объявляю я, и руки сами тянутся к острым иголочкам.

— Это не пыль! Это брутальный характер помещения, — парирует он лениво, но уже протягивает мне две гирлянды. — Да расслабьтесь, я просто клининг не успел вызвать.

— Доставайте украшения. Вам тут явно не хватает женской руки.

— Вы на что-то конкретное намекаете? — он дергает бровью, а я весело кривляюсь в ответ.

Следующие минуты заполняются яростным и самоотверженным преображением пространства. Гирлянды очерчивают подоконники, а елка постепенно оживает, обретая объемный блеск и праздничный лоск. Я даже потрудилась и вырезала несколько снежинок — с детства обожаю это занятие!

— Симпатично, — доносится со стороны вердикт.

— Что ж вы такой сухарь? Ведь правда же получилось здорово!

Мужчина отчего-то лишь хмурится. Ну извините, я сделала все, что смогла, жаль, он не оценил. А какая красавица получилась!

Остается лишь водрузить на макушку нарядную звезду. Только я же сама не дотянусь. Оборачиваюсь на Михаила. Ой, да ну этого буку. Стул кажется более надежной опорой. Но едва пальцы вытягиваются к заветной цели, стул начинает дрожать, потому как моя нога предательски соскальзывает с глянцевой поверхности сиденья.

Дальше все происходит как в замедленной съемке: я нелепо и стремительно лечу вниз, прямо в пушистые колкие еловые лапы. Раздается оглушительный треск, и вот уже я лежу на полу, придавленная свалившимся деревом, как пойманный в ловушку енот! С иголками в волосах и по всему телу. Да что ж такое, а?! Неприятности

Над головой возникает его лицо. В глазах — смесь ужаса и едва сдерживаемого смеха.

— Не двигайтесь, — звучит строго, но с явной иронией. — Сейчас спасу.

— Вот что вы за человек такой, Михаил? Нет чтобы, как все, искусственную поставить!

— А что не так? Вы же сами говорили, что елка красивая.

— Да я теперь до следующего Нового года буду вытаскивать иголки из волос!

— А нечего было геройствовать. Мне бы сказали. А вообще, пусть остаются, — это он имеет в виду иголки. — Окружающие должны знать, что имеют дело с фыркающим ежиком.

— Очень смешно. Может, все-таки присоединитесь к моему спасению и поднимите дерево?

Пока он, кривя губы от сдерживаемого смеха, освобождает меня из плена, я стараюсь держаться. Столько нелепостей за один день со мной никогда не происходило. Не праздник, а катастрофа.

Ладно. Елка готова, как я и обещала. И даже ничего не сломалось. Почти. Пора бы и кухню в порядок привести. Взгляд снова падает на встроенную посудомойку. Опускаю дверцу. Внутри царит идеальная чистота. Зато раковина забита кружками! Почему он современной техникой не пользуется?

Небольшая тарелка, досочка и нож отправляются внутрь. Туда же уверенно встают кружки. Управление не вызывает у меня никаких сложностей.

— Таблетки? — уточняю.

— Под раковиной.

Машина послушно загудела.

И вот когда елка уже полностью возвращена на место, а почти все иголки вытряхнуты из моих волос, из-под кухонной мебели начинает выползать то-ооненькая струйка воды. Затем вторая.

Оба замираем, ошарашенно наблюдая за катастрофой. Только этого еще не хватало!

Через мгновение по полу уже растекается небольшое озеро, на поверхности которого весело пузырится пена.

— Эм… Михаил, она у вас всегда так делает?

Мужчина вприпрыжку подскакивает к технике:

— Да какой там! Характер показывает! Мать ее!

И шагает в лужу.

Глава 9

ЛАЙМА

— Кажется, я не знал о существовании скрытого дефекта, — сухо констатирует Михаил. — Или дверной уплотнитель повредился, или засоры в системе, или же шланги изношены.

— Сразу видно — технарь, — комментирую я, но на самом деле роняю челюсть.

Антоша бы истерично бегал по кухне со словами: что теперь делать?! Нас затопит!

Михаил же спокойно останавливает «стирку», перекрывает воду и разбирается с машиной, в то время как тряпка в моих руках отчаянно впитывает влагу. Действия синхронизируются неожиданно легко. Колени касаются мокрого пола, плечи иногда соприкасаются.

— Потрясающий Новый год, да? — со смехом уточняю я.

— Что-то мне подсказывает, что все эти происшествия и ваше появление здесь как-то взаимосвязаны, — его губы странно кривятся, а мое лицо давно болит от сдерживаемых улыбок.

— Не может быть! Вам показалось, — и отворачиваюсь, чтобы скрыть искорки в глазах.

И вот, когда основной потоп устранен, а по кухне разложены для просушки несколько полотенец, наступает утомительная тишина. Надо бы музыку для праздничной атмосферы включить, что ли.

Легкая усталость приятно расслабляет. В воздухе, пахнущем хвоей, сыростью и лимоном, витает новое — незнакомое, но бесконечно теплое ощущение. И кажется, имя ему — уют. Даже строгие черты лица Михаила преобразились.

— Мы отлично справились, — оглядываю результат слаженной работы. — Настоящая команда. Следующая миссия — поиск сухих полотенец.

— Вон там лежат салфетки.

Мужчина указывает наверх.

Распахиваю третий шкафчик на кухне с намерением найти салфетки, но оттуда с легким шорохом мне на голову вываливается пакет макарон. Не простых, а в форме маленьких милых сердечек. Они рассыпаются по столешнице, как робкое признание. И их кто-то уже готовил!

— Так-так-так. Интересный выбор, — поднимаю на Михаила удивленный взгляд. — Почему у вас макароны… романтические?

— А я мужчина с широким кулинарным диапазоном, — авторитетно звучит невозмутимый ответ. Как ему удается шутить «серьезно»? То, что он шутит, не вызывает сомнений: лицо смягчается: — И братом с непревзойденным чувством юмора. Это от него сувенир. Подкалывает.

От этих слов и абсурдности всех наших приключений смех вырывается уже громко, безудержно, заливая всю кухню. Я так и стою после предпраздничного хаоса, утопая в мягких домашних мужских шортах, затянутых на талии, и огромной футболке, свисающей до середины бедра. Растрепанные волосы падают мне на лицо, босые ноги осторожно ступают по разложенным на полу полотенцам. В зеркальном фасаде холодильника мелькает отражение — маленькая, почти миниатюрная фигурка, выглядывающая из-под груза мужской одежды.

Михаил, кстати, тоже переоделся в спортивные штаны и простую черную футболку и выглядит уютным и даже домашним.

— Ладно, командир, — вернувшийся деловой тон мужчины обрывает молчание. — Что делаем с нашим продуктовым набором для выживания?

Взгляд мой скользит по скромной тарелке. Кстати! Там же около макарон какая-то стеклянная баночка была! Заглядываю: так и есть! Соус! Сливочно-чесночный! Нормально, ко всему подходит!

Беру в одну руку соус, в другую — упаковку с аппетитными сердечками.

Михаил, сверкая глазами, неожиданно оживляется и щелкает пальцами в воздухе:

— В морозилке есть что-то из морепродуктов! Сто процентов осталось!

— О! Да мы шикуем сегодня!

Действительно! Обнаруживаю замороженные креветки и морской коктейль. Да еще и горстку ягод. Роскошь какая!

— Сейчас за пятнадцать минут организуем праздничный ужин! — торжественно объявлю я.

Морепродукты отправляются на сковороду, макароны-сердечки весело прыгают в кипящую подсоленную воду. Вскоре все перемешиваю, добавляю соус и сыр. Вдыхаю манящий аромат. Ммм… Перфекто!

Я даже чай успеваю сделать! В заварнике рождается волшебный ароматный эликсир: ягоды и лимон создают потрясающее сочетание. И вуаля!

— Если поставить цель — можно собрать ужин из воздуха, — бросаю через плечо, пока пальцы с помощью лопатки ловко перемешивают содержимое сковороды.

— Вот это я в шоке, — раздается сзади заинтересованный голос. — Готов умять всю сковородку!

Михаил послушно помогает накрывать на стол: его крупные ладони аккуратно расставляют тарелки. Только теперь в воздухе щедро разливаются безмятежность и нотки настоящего праздника.

— Приглашаю вас к столу, мой спаситель, — довольно демонстрирую украшенный стол. Я б еще и свечку поставила, ну да ладно. У нас ведь не романтик. Хватит сердечек в тарелке.

— Паста потрясающая, — хвалит хозяин, жмурясь от удовольствия. — Вы талант, Лайма.

Приятно смотреть, как Михаил уплетает за обе щеки.

— Ой, а время-то сколько?! — спохватываюсь я.

— Почти полночь. Включаем телевизор!

Громкий бой курантов извещает о начале Нового года.

— Пусть все несчастья останутся в уходящем! — желает нам обоим Миша и протягивает мне чай.

Я делаю глоток горячего кислого напитка, и на меня снова обрушивается горечь. Нужно просто не думать об этом. Это ведь… все. Антон мне теперь чужой человек. Я никогда не забуду его страстный шепот и то, что он был с другой. Не соображаю пока, что у меня внутри. Наверное, я должна страдать, чувствовать боль, молчаливо сокрушаться

Михаил подмечает мою задумчивость:

— Все нормально?

— Да, — киваю активно. Надеюсь, убедительно.

— А мне кажется, что нет, — Михаил тянется к чашке и случайно задевает мои пальцы, посылая тревожащие сигналы по спине. — Пойдем на балкон. Там вид впечатляющий.

— Запустим свежий воздух?

— У меня окна панорамные, — улыбается он. — Не открываются. Но могу усилить приток воздуха, если хочешь. Прости, — он… смущается? — Ничего, что на «ты»? Можно?

— Да все нормально. Мысли просто не здесь.

На балконе стоят два прижавшихся друг к другу кресла. А вид из окна… Ух, и правда впечатляющий! Город лежит внизу огненной россыпью, где-то вдалеке вспыхивают одинокие салюты. Михаил укрывает меня мягким пледом. Через минуту ладони согревает кружка с чаем: мужчина принес мою чашку, заботливо подлив в нее ягодного напитка.

— Я когда был маленьким, всегда мечтал встретить Новый год с семьей так, чтобы все были дома. И никого постороннего.

Его откровения получаются невеселыми.

— А как было принято в твое семье?

— Отец постоянно работал в праздники, мама любила приглашать друзей. А мне всегда мечталось хоть один Новый год встретить только с родителями, как все мои друзья.

— У меня наоборот, — признаюсь. — Мы всегда отмечали втроем: я, мама и папа. А мне хотелось веселиться с друзьями, собрать шумную компанию. Так и в этот раз вышло. А зря. Наверное, надо было с мужем вдвоем отмечать.

— Что думаешь делать? — любопытствует Михаил.

— А разве у меня есть варианты? — смотрю на него открыто. — Буду ставить точку. Я так жить не хочу.

Моя собственная исповедь выливается тихо, почти шепотом:

— А еще мне немного страшно.

— Возвращаться домой? К нему? — мужчина поворачивается ко мне корпусом.

— Нет, боюсь не возвращения домой, а признать, что все прошлое — это иллюзия. Что сегодняшний день украл у меня не просто мужа, а все ориентиры. Не понимаю пока что, как это — по-другому.

Он слушает без советов, без ненужных слов. Просто слушает, и в этом молчании больше понимания, чем в самых красноречивых утешениях.

Так странно: мы два чужих человека, но так легко мне даются откровенные признания. Завтра мы разъедемся и забудем друг о друге. Хотя… я вряд ли.

Поворот головы — и вот мы уже лицом к лицу. Расстояние между нами опасно сократилось. Воздух накаляется, становится жарким и напряженным. Мои пальцы сильнее сжимают чашку. Глоток чая уже не спасает от неловкости.

Мысленно я собираюсь уйти, чтобы самой не наделать глупостей, пока эта странная ночь не зашла слишком далеко. Поднимаюсь резко, начиная бездумно тараторить и благодарить Михаила за помощь, но ступней цепляюсь за провод от ноутбука, позабытого на полу.

Выставляю руки, сердце подпрыгивает: сейчас я точно разобью себе нос! Но полет вперед оказывается коротким и завершается мягким приземлением. Прямо на него. Руки Михаила инстинктивно обхватывают мою талию, не позволяя мне рухнуть вниз. Тихий вскрик вырывается больше от шока, чем от осознания происходящего, а про свалившуюся на пол кружку уже никто и не вспоминает.

И вот я сижу на его коленях, наши лица разделяют считанные сантиметры. Я же не дура — прекрасно понимаю, чем все может сегодня закончиться, но момент, рожденный из хаоса, становится на удивление интимным.

Мужчина смотрит пристально, не совершая лишних движений, но и не отпуская меня. Наклоняется так близко, что губы почти касаются кожи. Его дыхание горячее, а я теряюсь в собственных мыслях, ощущая на себе чужие руки. Прикосновение его рта бьет током. Отстраняюсь, но, к своему стыду, совсем чуть-чуть. Я знаю, что сейчас мне лучше просто уехать. Неважно куда. Да просто домой! Но…

— Я честно не планировал… я просто предложил помощь. Думал постелить тебе в гостевой комнате.

Его шепот звучит с хрипотцой.

— А теперь? — не успеваю сдержать вопрос.

— А теперь ты смотришь на меня так, что я планирую отнести тебя в спальню.

— Сама, значит, виновата?

Мужчина наклоняется, и я случайно задеваю его губы, обжигаясь.

— Да, — он улыбается.

Отворачиваюсь от твердых губ в последний момент, но Михаил напряженно продолжает, вскользь касаясь шеи:

— Я тебя хочу.

Веки закрываются не от страсти, а от искреннего, почти физического желания перестать чувствовать внутри пустоту и лед.

— Михаил… Мне разумнее будет сейчас уехать, — эти слова звучат жутко неуместно и жалко, особенно когда мужчина укладывает мою ладонь на свой затылок.

— Просто Миша, — поправляет меня на выдохе. Повторяет костяшкой пальца овал моего лица.

— Это неправильно, — пытаюсь отодвинуться.

— Это правильно, — звучит тихий, но непререкаемый ответ.

И его губы находят мои. Мягко, напористо и медленно. Как осторожное, но твердое прикосновение. Как будто теплое дыхание жизни касается онемевшей от холода кожи. Это совсем не взрывная страсть. Это нежность: глубокая, исцеляющая. Именно сейчас я чувствую себя живой.

Снаружи гудят салюты, отмечающие наступление чего-то нового. А мы здесь как два заблудших странника.

Эта ночь рождается из первого поцелуя. Пальцы послушно поглаживают его шею, проводят по ежику волос, находят шрам на затылке. Удивленно распахиваю глаза, и Михаил сразу понимает, что меня смутило:

— Потом расскажу, — обещает он, и в его голос прорывается нетерпение, а руки скользят по моей талии уверенно, но с ошеломляющей бережностью. Дыхание снова сливается воедино. Тепло от его большого тела растекается по коже, согревая изнутри, как пламя в камине после долгой стужи. Это не ярость и не отчаяние. Не жалость и не желание отомстить Антону. Это — мягкая непреодолимая сила. Опора, найденная там, где я ее совсем не ждала. Просто одна ночь, которая поможет уверенно перелистнуть страницу моей семейной жизни.

Мне становится легче дышать, словно в душной комнате наконец-то распахнули окно. Легкая дрожь пробегает по коже, будто первый после грозы ветерок касается травы. Вместо стыда я чувствую всепоглощающее облегчение и принятие. Это точка, и возврата уже не будет.

Его губы становятся жадными, движения — настойчивыми и нетерпеливыми, но аккуратными.

Я не могу не чувствовать, как он… взбудоражен. И это подталкивает меня опустить руки и забраться ему под футболку, коснуться вздрогнувшего живота.

Он поднимается, не выпуская меня из рук, не прекращая целовать, и мы выходим с балкона.

Кажется, я сошла с ума, но разве не этого я желала, когда покидала дом Кристины? Чтобы мне не было больно, поскорее освободиться и когда-нибудь еще почувствовать притяжение к другому мужчине. Мечты сбываются… И впервые так быстро.

Болезненное влечение к этому почти незнакомцу немного пугает меня, но сегодня я больше не хочу слушать

Даже если завтра пожалею об этом.

Глава 10

ЛАЙМА

Сознание возвращается медленно, словно поднимается со дна глубокого спокойного моря. Первое, что ощущаю, — это тяжелая теплая рука на талии, надежно прижимающая к себе. Второе — ровное глубокое дыхание у самой шеи. Коже тепло.

Это приятное ощущение заставляет меня сонно улыбнуться, а еще солнечные лучики так ласково щекочут веки. Приоткрываю глаза. Свет заливает спальню, в глаза бросается кусочек тумбочки, которой у меня никогда не было.

Мое сердце внезапно срывается с места и застревает где-то в горле, бешено колотясь.

Глаза распахиваются, пальцы судорожно цепляют простынь.

В памяти всплывает все разом: Антон, такси, конференц-зал, поцелуй Михаила и его горячие прикосновения ночью...

О боже!

Ни подняться, ни отодвинуться у меня не выходит. Для начала приходится снять с себя мужскую ручищу! Действую крайне осторожно, чтобы не разбудить Михаила. Я очень надеюсь, что он не проснется как можно дольше!

Так! Справилась!

Плавно отодвигаюсь, прикрываясь одеялом до подбородка, и чувствую, как по щекам разливается предательский густой румянец. Вот это я попала. Вот это я сошла с ума в новогоднюю ночь! Не верю! Я просто не верю, что вот так легко поддалась дурацким эмоциям!!! Это же недопустимо!

— Доброе утро, — летит в меня с заразительным зевком.

Дергаюсь от неожиданности и сразу застываю, как дура, продолжая натягивать одеяло до подбородка.

Можно я прямо сейчас провалюсь сквозь землю?

От спокойного мужского тона смущение накрывает с головой. Я не знаю, что сказать Михаилу! «Привет, мы тут с тобой вчера немного сошли с ума. Надеюсь, ты понимаешь, что это была ошибка и нам лучше сделать вид, будто вообще ничего и не произошло?»

Да, Лайма, очень вовремя одумалась!

— Доброе... — выдавливаю из себя то ли вопросительно, то ли с сожалением. Мысленно бью себя по лбу. Медленно оборачиваюсь и тону в темных, еще сонных глазах. На мужских губах появляется убийственная, чуть ленивая улыбка.

Он тянется ко мне, а я инстинктивно пытаюсь отодвинуться, пячусь назад, если так можно выразиться.

Одеяло уже не спасает от жгучего пронзительного взгляда.

Я пробую встать, ощупывая взглядом горизонтальные поверхности. Где же то, что осталось вчера от моего платья?

Михаил наблюдает за мной молча, в его взгляде читается легкая насмешка.

— Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведешь, — раздается пафосный голос, но все такой же бархатный, с нежной хрипотцой. — Мне лично понравилось. Год обещает быть шикарным.

Он ловит меня за запястье и притягивает к себе, а у меня от его слов дыхание перехватывает окончательно. Кажется, я сейчас просто задохнусь от стыда и этой дурацкой комковатой неловкости в груди!

Михаил прижимает меня к себе, между обнаженными телами все еще остается тонкий щит — злополучное одеяло. Широкие ладони ласкают спину, а я совсем запуталась в ощущениях и не понимаю, что именно сейчас чувствую, но уж точно повторять не намерена!

— У тебя телефон звонил, — вру я, упираясь в его грудь ладонью. Разгоряченная кожа обжигает, и я отдергиваю руку.

— Так я свой вроде на беззвучку ставил… — он улыбается мне в губы, кажется, разгадав мою хитрость.

— Значит, мой! — не отступаю я.

— Ты свой тоже ставила на беззвучку. Если только ты ночью вероломно не оставила меня здесь одного, совсем беспомощного, и не отправилась на поиски своего телефона.

Лукавые искорки его глаз дают понять, что мужчина шутит. Губы Михаила прилипают к моей шее, и я отчетливо чувствую его возбуждение. Я же здравомыслящая женщина, вот как, спрашивается?! КАК?! Я могла оказаться в подобной ситуации?

— Миш, — неосознанно провожу ладонями по его лицу, ощущая колкость щетины. Стараюсь незаметно отодвинуться. — Ты вот… погоди… не торопись. Миша!

— М?

Он отстраняется и ласкает меня томным взглядом, пытаясь скрыть расползающуюся улыбку.

— Мне правда нужен телефон. И умыться. Да и вообще…

— Я понял.

Он еще разок обгладывает жадным взглядом мою завернутую в одеяло фигуру и поднимается с постели. Я чувствую облегчение.

— Держи.

Мужчина, не меняя выражения лица, тянется к тумбочке со своей стороны кровати и хватает корпус моего мобильного. Движение плавное, мышцы спины и плеча играют под кожей. Он не худой — крепкий, сильный. Очевидно, следит за собой. Вчера это казалось притягательным. Сейчас — немного неуместным.

Протягивает мобильный.

— Ты его нашел! Значит, это ты ночью оставлял меня здесь одну. Беззащитную.

— Ходил водички попить, — летит в меня очаровательная ухмылка. И тут же он напускает на себя самый невинный вид, который только можно представить.

Как только принимаю из его рук телефон, экран загорается, ослепляя десятками пропущенных вызовов и сообщений от Антона. В горле пересыхает.

Подумаешь. Мне вообще уже все равно!

— Муж? — проницательно уточняет Михаил, невозмутимо ожидая ответа.

— Муж, — киваю твердо. А про себя добавляю:покаеще муж.

Поднимаюсь, включая звук.

— Не буду мешать, — заявляет хозяин моего спонтанного убежища, касаясь потемневшим взглядом моих коленей. — Кстати, звук там выключен, я проверял. Пары минут хватит, или у вас намечается более серьезный разговор?

Уголки его губ предательски подрагивают. Я странно себя ощущаю. Словно с этим человеком у нас одна тайна на двоих. Хотя… видимо, так оно и есть.

— Как закончишь, приходи завтракать, — предлагает Миша, словно ничего не произошло. Его тон не оставляет пространства для возражений, и в нем нет давления, только забота. — Я вчера оформил доставку ко времени.

Он смотрит прямо, с легким непроницаемым любопытством. А на дне зрачков плещется едва уловимая хитрая искорка.

Соглашаюсь кивком, уже выстраивая в голове план побега.

За спиной Михаила еще не успевает захлопнуться дверь, как телефон в руке начинает вибрировать. На этот раз Кристина. Сердце делает очередной кульбит. Подхожу к окну, прижимая гаджет к уху.

— Привет, — слышится мой неестественно тонкий голос.

Подруга взволнованно уточняет:

— Лайм, мы тебя потеряли…

Да уж. Сегодняшней ночью меня действительно потеряли все.

— Телефон выключила. Не хотела говорить ни с кем.

— А ты где? Антон сказал, что тебя дома нет. Что случилось-то?

Приходится лгать. Голос звучит фальшиво даже в собственных ушах:

— Я... в гостинице. Не хотела с ним сталкиваться. Мне нужен был небольшой перерыв. Поэтому...

На том конце провода повисает говорящая пауза, а дальше...

— Лайм, это из-за Иры, да? — тихо спрашивает Кристина. — Ты вчера так подозрительно сорвалась… А еще так на Иру смотрела, будто хотела ее об стенку головой ударить.

— Догадались все?

— Ну… Не все, конечно. Но я же

— И чем вчера все закончилось? — уточняю вместо подтверждения.

— Антон, бледный как полотно, уехал следом за тобой. Артур с Ирой уединились наверху, их разговор не был слышен, но то, что он не был спокойным, — это точно. В общем, праздник накрылся. И у тебя, я так понимаю, не только праздник.

Слова подруги обрушиваются на меня, вновь прибивая камнями к плинтусу. Ну вот. Теперь еще и все друзья знают, что Антон от меня гулял. Еще и как!

— Да уж, — роняю в ответ. Даже не хочется представлять всю дальнейшую волокиту.

— Лайм, — сочувственно тянет Кристина, — ты что, правда их застукала?

— Да. В одной из комнат.

— Ужас какой! Больше ноги Иркиной не будет в моем доме!

— Спасибо, но для меня это уже слабое утешение.

— Может, приедешь сегодня? Что ты там куковать одна в гостинице будешь?

— Нет, мне одной надо побыть. А после поеду домой. Швырну шмотки Антона с седьмого этажа. Это будет феерично.

— Не может быть! — смеется Кристина. — Ты этого не сделаешь!

— Встретимся на днях, ладно? — прерываю я разговор, чувствуя, как ком в горле мешает говорить. — Мне идти надо.

Завершаю вызов. Решение созревает мгновенно и бесповоротно.

Зря я поехала к Михаилу. На душе не стало легче. Стало в миллион раз тяжелее. И оставаться здесь, в этой огромной чужой квартире — невыносимо. Чувствую себя дешевкой. Натыкаюсь взглядом на платье…

Что ж. Вперед.

В кухне Михаил расставляет на острове тарелки с круассанами, фруктами, сыром. Вид у него сосредоточенный, деловой, будто он не стол сервирует, а важный договор подписывает.

— Миш, — жду, пока он обернется. — Мне нужно ехать.

Он замирает с ножом для масла в руке. Поворачивается медленно. Его взгляд скользит по порванному, нелепо короткому платью, по растрепанным волосам, по моему решительному лицу. И в глазах его что-то меняется. Становится холодным, как острое разочарование.

Странно как-то получается.

— Оу. Уже уходишь, — констатирует. Вопросов у него нет. — Быстро.

— Да, я поеду. Такси внизу ждет, — объясняюсь глупо.

— Скоро же вы помирились, — в голосе проскальзывает легкая язвительная нотка. Его самолюбие задето. Черт.

— Да я с подругой созванивалась, а не с ним, — оправдываюсь зачем-то, выдавливаю еле-еле, и вся эта ситуация повисает в воздухе густым темнеющим облаком.

— Да-да. Я понял. Круассан с собой положить? — бросает насмешливо. — Вряд ли супруг встретит тебя так же.

Мужчина откладывает нож. Замыкается. Становится тем самым, далеким и насмешливым, каким был при первой встрече. Я пытаюсь сгладить углы, выдать что-то похожее на благодарность.

— Спасибо, Миша. За... э-э... помощь.

— Это было очень просто, — парирует он, и его тон становится полированным и ледяным. А фраза наталкивает на мысль, что затащить меня в постель оказалось делом несложным.

Неприятно.

Он проходит мимо меня, направляясь в коридор. Останавливается у двери, щелкает замком.

Под его тяжелым взглядом натягиваю то, что раньше было дорогими туфлями.

Михаил толкает дверь, готовый выпустить меня, но в последний момент порывисто захлопывает ее обратно, поворачиваясь ко мне.

Заглядывает в мои глаза. Неверяще. Потрясенно.

Миша очень расстроен. Его искренне по-мужски задело.

— Ты уверена, что оно того стоит? — уточняет он решительно, но каждое слово пропитано чем-то... горьким. — Может, еще подумаешь?

Этот сильный уверенный человек сейчас выглядит очень потерянным. На сердце мое опускается тяжкий груз.

Миша чуть отклоняется, и мужской красноречивый взор подозрительно скользит по моим ногам, останавливаясь на сломанном каблуке. Вид у меня нелепый. Согласна.

— Выходить на улицу в таком виде тебе допустимо, только если он сам за тобой приехал.

— Миш, ты извини, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть. Просто… Это все не мое, понимаешь? Я так не привыкла. И мне действительно лучше уехать. Я желаю тебе следующий Новый год встретить, как ты мечтал в детстве: в кругу семьи.

Челюсть мужчины каменеет. Кажется, он хочет сказать что-то еще, но в итоге решает промолчать.

Опускает ручку и отступает, с усилием толкая дверь, давая мне дорогу.

— Взаимно.

Глава 11

ЛАЙМА

Дверь захлопывается за спиной с тихим привычным щелчком. Родной запах дома — смесь кофе, деревянной мебели и чего-то неуловимо своего — знакомо обволакивает, но уже не согревает. С облегчением сбрасываю туфли; движения замедленные, будто под водой. Ставлю обувь аккуратно, как музейный экспонат под названием «Крах былой жизни».

И только сейчас замечаю детали. В гостиной мерцает голубоватым светом телевизор, звук приглушен до минимума. У порога стоятегоботинки, брошенные вразнобой. На консоли валяются ключи, обычно мирно висящие на крючке. Похоже, Антоша, вернувшись, в сердцах швырнул связку.

Что это он так разнервничался?

— Лайма! Ты где была?!

В резком голосе мужа мелькает нотка паники. Антон с выпученными глазами быстро пересекает разделяющее нас расстояние. Лицо супруга бледное, с темными кругами под глазами. Похоже, не спал. Герой.

Не глядя на него, прохожу мимо, направляясь к спальне, будто он — всего-то часть интерьера, не требующая внимания.

На душе паршиво. И нет, не от воспоминания, как противно хрустит юбка Ирины. Из головы никак не выходит взгляд Михаила у двери: потрясенный. Неверящий. Тяжелый камень на дне желудка напоминает о себе тупым давлением.

— Я всю ночь тебе звонил! — шаги Антона громко отдаются в тишине, он следует за мной по пятам. — Места себе не находил! Где ты ночевала? Лайм, я, вообще-то, с тобой разговариваю!

Его пальцы хватают меня за платье, заставляя резко обернуться. Суровый взгляд скользит вниз, цепляется за мой наряд. А ведь такое шикарное платье было!

— Погоди-ка… что это с тобой? — голос его становится ниже, растеряннее. Антоша моргает в недоумении. — Почему платье такое? Ты что, упала?!

Поглядываю на него брезгливо, но молчу. Да и что сказать, когда молчание ему по мозгам бьет? Пусть еще побесится.

Высвобождаюсь из его хватки и направляюсь в спальню. Открываю шкаф, ищу мягкую футболку, спортивные штаны. Каждое действие как на автопилоте.

— Ну скажи хоть что-нибудь, — он не кричит, а почти скулит, идя за мной хвостом. — Мы же взрослые люди!

У меня вырывается скептичный смешок.

Цепляю полотенце и направляюсь в ванную. Антон предпринимает попытку задержать меня, но я успеваю проскользнуть внутрь и прямо перед его носом захлопнуть дверь с гулким финальным стуком. До меня доносится приглушенное ругательство. Это почти музыка для души.

Настраиваю воду и шагаю под струи: душ — это святое.

Вода обрушивается

Мои слезы закончились где-то между его шепотом в темноте и гололедом у офиса. А еще меня одолевает усталость. Пар заполняет пространство, не позволяя глубоко вдохнуть и мешая нормально думать. Да и лучше мне вообще сейчас ни о чем не думать.

Выхожу, завернувшись в большое банное полотенце. Кафель холодит босые ступни. Надеваю домашнее. Мягкая ткань обволакивает уютом, который больше не работает.

Антон дежурит у двери. Его спина неестественно прямая, плечи напряженно приподняты, руки в карманах.

— Лайм! — начинает сразу, как только ловит мой взгляд. — Лайм, давай уедем куда-нибудь. На море, в горы. Отдохнем, все обсудим. Перезагрузимся. Это же не конец света, правда?

Молча подхожу к мусорному ведру в кухне. С легкой грустью гляжу на изумрудный шелк, а потом опускаю в помойку. Ткань бесшумно падает на использованные пакетики чая и огрызки яблок. Затем проделываю то же самое с туфлями. Сознание все еще какое-то… отстраненное.

Со стороны раздается звук, похожий на рычание. Антон стремительно хватает меня за локоть, сжимая до боли. Рывком тянет на себя.

— Ты вообще меня слышишь?! — его лицо искажено, глаза горят. — Посмотри на меня, черт возьми!

Спокойно, почти с любопытством разглядываю его пальцы, впившиеся в мою кожу. Поднимаю на него взгляд.

— Ой, — произношу с легкой насмешливой интонацией. — Что-то ко мне тут липкое прицепилось. Фу.

И показательно по очереди отдираю его пальцы от своей руки. В его глазах застывает абсолютный шок. Лицо идет багровыми пятнами, губы трясутся от невысказанных слов. И это приносит мне крошечное удовлетворение.

— Да это не то, что ты думаешь! — начинает муж бессвязно и громко тараторить. Как будто мне нужны его жалкие оправдания. — Она сама… Реально сама! Да у нас было-то всего пару раз! Ну, ты разве не видела, как она на меня смотрела всегда?! Это же просто… помутнение какое-то! Я даже не хотел! Да это… это же вообще для меня ничего не значит! Несерьезно из-за этого сейчас расходиться, ты чего?! Мы же столько лет вместе, Лайм, мы…

Интересно, он сам-то в это верит?

Я наблюдаю, как дергается скула и уголок рта. Муженек замолкает и ждет ответа. Не дождавшись, наконец, взрывается:

— Ты можешь уже хоть ЧТО-НИБУДЬ сказать?! — выкрикивает, когда его «аргументы» иссякают, и в голосе слышится бессильная ярость.

— Да, — роняю кратко.

Он замирает, в его взгляде вспыхивает нелепая вспышка превосходства.

— Ну так скажи!

В этих глазах я теперь не вижу ни-че-го. А когда-то там был целый мир…

— После вчерашнего ты для меня умер, Антош.

Его челюсть медленно опускается. Ни звука не издает. Он стоит раздавленный. Уничтоженный короткой фразой.

Я разворачиваюсь и ухожу в спальню. Дверь закрывается за мной, поворот ключа в замке звучит мелодично и ставит точку.

Действую как робот. Срываю постельное белье — скомканное, оно летит в угол. Натягиваю свежую простынь, наволочку. Антошкину подушку тоже швыряю в сторону, и тут…

Вспоминается голос Кристины: «Ты этого не сделаешь!» Легкая усмешка трогает губы. Ах, не сделаю?

Решительно распахиваю шкаф. На верхней полке пылится огромная любимая кожаная сумка мужа для поездок в командировки. Ставлю ее на пол под полки с его вещами. И начинаю методично, без разбора смахивать в нее все, что попадает под руку. Рубашки, носки, сложенные стопкой футболки, свитер и пару джинсов. Сумка наполняется быстро, превращаясь в бесформенный тюк.

Поднимаю ее и упорно тащу за собой. Тяжелая, зараза! Антоша, увидев меня с сумкой, оживает, в его глазах мелькает паника.

— Лайма, подожди! Ну ты куда?! — он бросается ко мне, лицо искажено. — Не делай глупостей! Я все понял уже! Правда! Мне только ты нужна! Ну вот куда ты пойдешь?! Давай просто сядем и нормально поговорим! Лайм!

Всплескивает руками. Он еще не понял, что этоне япойду…

Прохожу мимо него к балкону. Он, ничего не понимая, следует за мной, пытаясь ухватиться за сумку.

— Да отдай, говорю! Я тебя не выпущу никуда! Ну, Лайм! Ну извини ты меня! Хочешь, на колени встану?

— На три шага отойди, — роняю в ответ.

— Ты что, на балкон собралась?! — до него наконец доходит.

Распахиваю дверь, следом — окно. Морозный воздух бьет в лицо. Закидываю сумку на парапет. Антон замирает в дверном проеме, его лицо белое, как снежинки, кружащие в воздухе.

— Лайма, ты… Что ты делаешь?!?!

И не договорив, он уже потрясенно наблюдает, как его вещи летят вниз, плавно опускаясь на пушистый снежок.

Я удовлетворенно отряхиваю руки, сумку швыряю на пол.

Антон застывает, не в силах вымолвить ни слова. Он просто смотрит вниз, потом на меня. А я почти любезно сообщаю ему:

— Ирочка пусть теперь за твоим шмотьем следит.

Разворачиваюсь, прохожу обратно в квартиру. И пока Антон ошеломленно взирает сверху вниз на свои разбросанные вещи, я тихонько закрываю за собой балконную дверь и опускаю ручку.

Так-то.

— Лайма! — раздается негодующий стук. — Ты что творишь?! Ты… ты меня здесь решила оставить? С ума сошла?! На улице минус десять! А ну открывай!!! Быстро, я тебе сказал! А не то… — плюется угрозами. — Открывай немедленно!

— Проветри мозги немного. А я пока отдохну.

И задергиваю шторы.

Глава 12

ЛАЙМА

Тишина в спальне ложится ровным беззвучным полотном и прерывается лишь приглушенными криками с балкона и стуком в стекло:

— Лайма! Ты совсем мозги отморозила?! Я замерзаю! Открой немедленно!

Безрадостная улыбка сама расползается по лицу. На душе горько. Интересно, муженек догадается взять куртку со спинки стула? Или так и продолжит надрывать голос?

Подхожу к кровати, тяну вверх подъемный механизм. А там, в царстве изредка используемых вещей, ютятся коробки.

Принимаюсь за дело.

Что у нас здесь? Потрепанные Антошкины кроссовки, которые мы оставили для несостоявшихся вылазок на природу. Новые лыжные ботинки — супруг так ни разу их и не опробовал. Старые туфли мужа, которые «еще поносить можно».

Вытаскиваю обувные коробки одну за другой, аккуратно-аккуратно, как археолог извлекает артефакты давно умершей цивилизации. Расставляю в коридоре ровным педантичным рядом. Получается такой себе музей «невостребованных экспонатов».

С балкона уже доносятся угрозы. Гляжу на часы. Четыре минуты, как муж охлаждается.

На пятой минуте я распахиваю балконную дверь. Антон пулей влетает в гостиную, задевая косяк. Весь дрожит, плечи подняты к ушам. На волосах и плечах пушинки снега. Он отряхивается резкими, раздраженными движениями, точно мокрый пес после дождя.

— Я там чуть не околел! Садистка!

— Четыре минуты продержался, — констатирую я сухо. — Разочарована.

— Тебе еще и весело?!

— Какую куртку?! — орет Антон.

— Которая на стуле висит. «Проветривается».

— А там куртка, что ли, была?

— Если что, она и сейчас есть.

Его щеки, покрасневшие от холода, теперь белеют от ярости и шока. Он отказывается верить, что его акт страдальца не сработал.

— Ты когда уедешь? — обезоруживаю его вновь.

— Слушай! — начинает, пытаясь выровнять дыхание и придать голосу начальственную твердость. — Это такая же моя квартира, как и твоя. Если тебе что-то не нравится — ты можешь уйти сама. Вперед! И оставь мои башмаки в покое! Свои шмотки разгреби лучше!

В ответ я лишь поднимаю бровь. Он, фыркнув, наклоняется к коробкам и, собрав из них Эйфелеву башню, тащит в спальню, пытаясь затолкать обратно под кровать. Но раздражение делает его движения неуклюжими и рваными. Картонная кладка не желает возвращаться в укромное логово. Верхняя коробка падает, кроссовки вываливаются на паркет, и вся башня с грохотом заваливается набок.

Наблюдаю за этим представлением с тяжелым чувством. Мне хочется ударить Антона.

— Тетрис — сложная игра, — подмечаю задумчиво. — Особенно когда навыка нет. Да, Антош?

— Помоги хоть! — шипит он, в ярости пиная скомканную коробку.

— О, прости, — делаю круглые глаза. — Я тут в роли зрителя. Продолжай, это захватывающе. Прямо гибель «Титаника» в бытовом формате.

Он замирает, затем с силой швыряет коробку в сторону. Картон рвется.

— Ладно! — взрывается, оборачиваясь. — Ладно! Довела меня! Развод так развод!

— Чего тебе не хватало?! — срываюсь вдруг. — Да еще и с ней! Почему так, Антон? Почему сначала не ушел от меня?

— Да не собирался я ни уходить от тебя, ни с ней спать! Ну вот так получилось! Жалею очень! Довольна?

— Нет!

— Давай мириться? — спрашивает абсолютно серьезно. — Ты ж знаешь, что я тебя люблю. А это… помутнение было какое-то. Честно, я в ее сторону и не смотрел никогда, а она давно меня соблазняла.

— Противно от тебя.

— Я понимаю. Мне б тоже противно было, если б ты с кем-то другим была. Я понимаю, что ты меня сейчас ненавидишь. Но давай исходить из имеющихся данных. Просто… попробуем перешагнуть?

— Я ни через что перешагивать не буду. И ты, когда ее на комод усаживал, это знал. Просто скажи. Зачем?

— Лайм. Я не знаю… Накрыло просто.

— Именно с ней?

— Да. Но это ошибка была!!! — повышает голос, когда я отворачиваюсь и ухожу. Смаргиваю слезы. Все. Не хочу больше ничего слышать.

Даже разбираться не буду в собственных чувствах.

— Я хочу, чтобы ты уехал.

Он неверяще фыркает.

— Ты серьезно? А я не хочу. Лайм, мы не будем расходиться, как бы громко ни кричали про развод.

Обмениваемся колкими взглядами. В его — вызов. В моем — разочарование.

— Знаешь что? — муж ковыляет в коридор, хватает ключи. — Я за своими вещами схожу. Потом поговорим.

Дверь за ним показательно громко захлопывается.

Желудок напоминает о том, что сегодня у меня во рту не было и крошки. Открываю нужное приложение, заказываю доставку продуктов, завтрак и ужин на одного, оплачиваю. Включаю ноутбук. Удивительно, даже пальцы не трясутся. Даже грамма жалости к себе нет. Даже обсуждать не хочется, почему именно от нее накрыло, а от меня уже не накрывает.

Раз отрубить и не мучаться.

Сайт грузится невероятно медленно.

Антон возвращается быстрее, чем я ожидала. Покрасневшими от мороза пальцами сжимает кожаную ручку. Снова стряхивает снег с головы тем же раздраженным жестом.

Раздевшись, он вырастает за моей спиной, заглядывая через плечо.

— И что ты так торопишься? — бурчит, выпрямляясь. — Потом не успеется?

Я уже заполнила часть необходимых данных. Сайт, как назло, начинает вновь притормаживать именно в этот момент.

— Так вот же, — ехидничает Антон, — видишь! Даже интернет не хочет, чтобы ты подавала сейчас заявление. Не работает!

Не отрываясь от экрана, парирую:

— С сайтом все в порядке. Это харизма твоя уже не работает.

Я мучаюсь еще минут двадцать, стараясь подгрузить сканы документов под колкие реплики и попытки меня вразумить.

В этот момент раздается звонок в дверь. Антон заметно оживляется:

— Кто это к нам приперся?

— Доставка. Я ужин и завтрак заказала.

— О, супер! Хоть поедим нормально.

Роняя на мужа неприязненный взгляд, иду открывать дверь.

В кухне достаю из бумажного пакета продукты и свои порции еды. Гуляш убираю в холодильник, раскладываю овощи. А завтрак — ароматный и горячий — ставлю перед собой. Ммм... хоть что-то радует сегодня!

Заявление отправлю чуть позже — может, связь наладится.

Антон вальяжно входит в кухню. Усаживается напротив и распиливает глазами единственную порцию.

— А мне где? — звучит глупый вопрос.

Поднимаю на супруга невинный взгляд.

— Ты Ире позвони, — предлагаю доброжелательно. — Может, у них с Артуром какие-то объедки после вчерашнего праздника остались. Подберешь. Тебе ж не привыкать.

Его лицо искажается от оскорбления. Он медленно, с театральным достоинством отворачивается к окну, демонстрируя глубокую обиду. В гнетущем молчании раздается громкое предательское урчание его желудка. Ухмыляюсь про себя. Никогда не думала, что я такая мстительная.

И просто продолжаю есть.

— Если хочешь, можешь мне чай налить, — разрешаю с барского плеча, демонстрируя обворожительную улыбку. — Только руки сначала вымой, а то я не уверена, что после вчерашнего ты…

Вот тут-то его и прорывает. Терпение, видимо, закончилось.

— Да ты всегда такая была! — взрывается Антон, вскакивая. — Вечно на работе! Мне внимания — ноль! Я тут один, как забытая мебель в углу!

Я растерянно приподнимаю голову.

— А может, это тебе стоило бы больше работать? Заодно и меньше всяких глупостей в голову бы приходило.

— Может, мне хотелось твоего внимания!

— Именно поэтому ты налево пошел. Оригинально!

— Сходил и понял, что бывает не как у нас. А когда мужчину на руках носят!

Эти слова настолько отшибают во мне любые возражения, что я просто продолжаю есть. Жую себе молча.

— Ты опять молчишь! — его голос становится громче, визгливее. — Не хочешь нормально разговаривать!

— Как же тебе не повезло со мной. Бедненький.

— А разве нет?

— Я с работы каждый день к тебе неслась. Да, иногда задерживалась. Но не за бесплатно, мне хорошо оплачивали дополнительные часы. А Ира не работает. У них с Артуром нет даже собаки. Свободного времени — вагон. Она не занимается ничем, кроме себя, даже готовить не любит. Ей просто скучно. Не удивлюсь, если на комод ее сажал не только ты.

— Перегибаешь.

— Так а что ж ты тогда здесь сидишь? Прощения просишь. Иди к Ире! У нее наверняка жаркие объятия всегда готовы. Ей же больше делать нечего!

Подношу ко рту вилку.

— Я уже

Отводит глаза.

— Ты к ней еще и ночью собирался, забыл? Так что не надо мне жалостливые песни петь. Когда ты решился на измену, должен был понимать, какие будут последствия.

— И что, просто так возьмешь и разведешься со мной?

— Да.

— Хорошо. Тогда имущество делим как положено. Пополам. Не хочешь уезжать отсюда — тогда я вторую квартиру себе забираю. Где ремонт свежий.

— Ты про ту, в которую ни копейки не вложил?

— Зато я с ремонтом помогал!

— Поднял на лифте пару полочек?

— Да я с ремонтниками договаривался! — возражает он ядовито, и в голосе его искрит звонкая ярость.

А во мне, кажется, все атрофировалось.

Спокойно опускаю вилку зубцами на край тарелки. Вытираю губы салфеткой. Медленно поднимаюсь и церемониально наклоняюсь.

— Низкий тебе поклон, Антоша. За твою титаническую помощь с ремонтом, — я уже готова выйти из кухни, но задерживаюсь. — И да, до сих пор помню это твое: «Мне красиво и подешевле».

— В браке все делится пополам! — пытается он вставить последний козырь. — Я имею право! Радуйся, что я согласен на однушку, даже если она и прилично меньше этой. Так и быть! Уступлю тебе квадратные метры!

— Знаешь, Антош…

— Ну?

— Ты ко мне не подходи больше, ладно? Просто иди куда хочешь. Потом как-нибудь зайдешь за вещами. Только как надумаешь, чемодан не забудь прикупить, потому что свой я тебе не отдам.

Смотрю на него и не чувствую больше ничего. Ничего, кроме дикой обиды и полнейшего опустошения. А еще — желания не допускать больше в свою жизнь ни одного мужчину.

Глава 13

ЛАЙМА

Стук в дверь ванной заставляет меня вздрогнуть, хотя я его ждала.

— Лайма! Вылезай! Мне тоже собираться надо!

Голос Антона за дверью приятно пропитан раздражением.

— Я только начала! — издеваюсь над мужем. Теплая вода с ревом бьется о поверхность ванны, создавая идеальный белый шум.

— Не смешно! Я сейчас вынесу эту чертову дверь!

— Рада слышать, что у тебя появились серьезные планы!

— Я не шучу! У меня совещание в одиннадцать!

— Какая прелесть! А у меня — в десять. Так что кому-то придется подождать. Не знаешь, кто это будет?

Слышу, как он бьет кулаком по косяку. Мелкая, но приятная победа.

— Давай быстрее!

— Ире своей так говорить будешь!

Мне точно известно, как сильно он от этого бесится.

— Чтоб ты знала: меня это не цепляет! Никак! — врет пока еще супруг.

Он отказался уехать куда-нибудь, я тоже не готова сейчас переезжать, поэтому последние несколько вечеров выдались не самыми приятными в моей жизни. Но я все еще раздумываю, как бы «вдохновить» его поскорее собрать вещи. Квартиранты предупреждены, в конце месяца съедут, а Антон займет освободившуюся жилплощадь…

Отключаю воду, ступаю на теплый пол, оборачиваясь пушистым полотенцем, тянусь к стаканчику рядом с раковиной… и с этого момента утро идет наперекосяк: щетка с зубной пастой летит в раковину. Крышка от крема ныряет за унитаз. А расческу я не обнаруживаю на месте. Вот рассеянная!

Привожу себя в порядок и щелкаю замком.

Выхожу из ванной и на полном ходу врезаюсь в серый костюм. Антон уже облачился в рабочую «робу».

— Ой, — вырывается у меня. — А ты уже уезжаешь, отлично! Не будешь мозолить мне глаза.

На лице мужа застывает уже привычная маска раздражения:

— Я еще не завтракал. Копуша. Кстати, цирк закончился?

— Нет, антракт. Второе отделение — на кухне. Не пропусти, — парирую я, проходя мимо.

В спальне торопливо переодеваюсь.

Кухня встречает меня запахом кофе и морозным воздухом, льющимся из окна. Нарезка для бутербродов и хлеб на столе.

— Решил меня заморозить? — обращаюсь к появившемуся мужу.

— Нет. Я просто не подумал, что у тебя волосы еще влажные. Извини.

Закрывает окно.

— Понимаю, это не самая сильная твоя сторона, — ехидничаю. Вот не держатся во мне колкости!

— Лайм, может, хватит? Ну правда. Я тут мини-завтрак соорудил. Угощайся.

И придвигает ко мне тарелку с колбасой.

Я показательно наливаю себе «собственную» чашечку кофе. Вытаскиваю зерненый творог из холодильника, напрочь игнорируя предложение супруга.

Тот печально вздыхает:

— Мы что, теперь так и будем? Как соседи?

Я медленно поворачиваюсь к нему, но смотрю не в глаза, а куда-то в пространство за его левым ухом.

— Нет. Соседи обычно здороваются.

— Лайм…

— А чего ты ждал? Жить как супруги ты отказался сам, — фыркаю я.

Он краснеет. От злости или от невозможности возразить — неважно. Отворачивается к окну. Его спина выразительно кричит о том, какая я несправедливая. Удивительно, как быстро мужчина, пойманный на измене, сам начинает чувствовать себя оскорбленной стороной.

Когда я, уже в зимнем пальто, ищу ключи, муж появляется в дверях прихожей. Расстояние между нами удивительно быстро сокращается.

— Я хочу… хочу, — взволнованно предлагает Антон. — Я столик забронировал на вечер. Буду ждать тебя в восемь. После работы. Адрес пришлю в СМС.

Я удивленно моргаю: он действительно считает, что я приеду? В самом деле?

— Что скажешь? — протягивает мне мои же ключи.

Нервно хватаю холодную связку и небрежно сую ее в карман. Ничего не отвечая, как будто никакого вопроса сейчас не прозвучало, застегиваю сапоги, поправляю идеально уложенные волосы и выхожу из квартиры.

— Это значит «да»? — летит мне в спину.

Я лишь ускоряю шаг. Слов нет нормальных. Иру пусть позовет, пока Артур на работе, но на этот раз я сдерживаюсь от привычного ответа.

В лифте со мной едет соседка с таксой.

— Здравствуйте! Праздники хорошо отметили? — улыбается она.

— О, незабываемо, — искренне восклицаю я.

Настолько незабываемо, что я до сих пор не верю в крутые виражи собственной жизни. Как будто меня переехали грузовиком, а потом дали задний ход, чтобы убедиться, что все по плану.

Женщина радостно кивает, рассказывает про салюты и внуков. Ее такса глядит на меня понимающими грустными глазами. Кажется, она единственная, кто чувствует мою фальшь.

Машина, простоявшая пару ночей на морозе, заводится с третьей попытки, кашляя и чихая.

— Понимаю тебя, старушка, — бормочу я, похлопывая по торпеде. — Не одной мне сегодня тяжело.

Я выезжаю с перекрестка и почти сразу влипаю в пробку. В зеркале заднего вида подмечаю, что накрасила только один глаз. Да чтоб тебя, а!

Выглядит ужасно. И салфетки закончились… Хорошенькое начало дня!

Переключаю радио. Ведущий бодро трещит о том, как правильно ставить цели на год. Я переключаю волну. На другой звучит грустная песня про расставание. Переключаю снова. Прогноз погоды. Идеально. Твердые обещания, которые

Гляжу на часы и начинаю нервничать: опаздываю прилично. Если сегодняшний день пройдет гладко, я очень удивлюсь. В итоге к зданию подъезжаю на час позже обычного. Черт! Паркуюсь и несусь к крыльцу.

Офис встречает меня не привычными сонными зевками, а гвалтом, доносящимся уже из-за зоны ресепшена. Я киваю растрепанной, чем-то встревоженной секретарше и медленно толкаю стеклянную дверь: на меня накатывает волна чистого хаоса.

Что такое?

Это не утро после праздников… Это что-то сродни эвакуации после сообщения о землетрясении.

Коллеги носятся между столами с охапками бумаг. Кто-то орет в телефон: «Да не знаю я!»

Две девушки из отдела кадров плачут, обнявшись у фикуса. Шредер в углу работает без остановки: кто-то постоянно на ходу в него что-то закидывает.

Я замираю на пороге, пытаясь разглядеть в происходящем хоть крупицу адекватности.

— Алена! — ловлю за локоть мчащуюся мимо коллегу, лицо которой выражает чистый ужас. — Что случилось? Пожарная проверка? Ревизия?

— Хуже! — выдыхает она, остановившись на секунду. — Рзаев уходит! Денис Маркович! Увольняется! Говорят, сегодня все объявят! Реструктуризация, сокращения! Да в общем… — и шмыгает носом. — Выгонят нас всех! Фирму закроют! Сказали срочно прибраться и «лишние» бумажки истребить.

Информация ударяет в мозг, но вызывает не панику, а растерянную угловатую иронию. Наш гендир, наша несокрушимая скала… уходит?

— Выгонят, — повторяю я эхом. — Что-то здесь не так, Ален. Так закроют или реструктуризация?

— Да откуда же я знаю! Какая разница! Половина сотрудников здесь уже лишняя! — перебивает она. — Отметили Новый год!

И несется дальше, сметая со стойки пустую папку.

Я медленно прокладываю путь к своему кабинету сквозь это безумие. Кто-то толкает меня в бок, не извиняясь. Кто-то кричит через три стола: «Сереж, ты слышал?!»

Воздух жужжит, как растревоженный улей.

Торможу возле кабинета, копаясь в сумочке. Оглядываясь, нащупываю замочную скважину, проворачиваю ключ. Когда за спиной закрывается дверь, я ощущаю острое облегчение.

Мой стол — островок странного, почти неестественного спокойствия. На нем красуется пустая чашка, рядом аккуратно лежит пухлый кожаный блокнот и лениво разлегся прошлогодний недописанный отчет, точнее распечатанные данные для него.

Усаживаюсь, включая компьютер, кладу руки на клавиатуру. Пальцы не дрожат. Вообще ничего не дрожит, пока за дверью творится какой-то дурдом.

Ко мне подбегает Наташка — моя коллега из юридического, с которой я общаюсь намного ближе, чем с остальными сотрудниками, ее глаза размером с блюдце.

— Лайм, ты уже в курсе?! Все на ушах стоят!

— Наташ, — мягко перебиваю я, открывая чистый документ. — Откуда такая странная информация? Все очень подозрительно. Вряд ли сейчас последуют массовые сокращения.

— Да это все уже точно! Еще до праздников все решилось, просто персоналу не сообщали! Все! Вместо нашего любимого Дениса Марковича сейчас придет какой-то там злодей и вышвырнет нас всех на улицу! Я тебе точно говорю! Протокол об отстранении уже лежит на моем столе! С Дениса Марковича сняли полномочия! Остальных сократят!

— Да это невыгодно финансово…

Она отступает, смущенная. Не понимает, шучу я или нет. Я и сама не очень понимаю.

В этот момент дверь с силой распахивается. Входит наш системный администратор Костя — Наташкин «друг», обычно невозмутимый как скала. Сейчас он весь бледный.

— Наташ! Место займите мне! Я опоздаю чуток! Там сервак слетел!

Мы с подругой переглядываемся.

— Где?! — уточняем одновременно.

— Ну на собрании! Вы что еще не в курсе? Через полчаса в конференц-зале! Присутствие обязательно! Рзаев сказал!

В воздухе на секунду повисает абсолютная тишина. Потом гвалт устремляется ко мне в кабинет с утроенной силой.

Я откидываюсь на спинку кресла, провожая Костю глазами, и на моих губах медленно, против воли расползается улыбка. Невеселая и кривая.

Отлично. Личная жизнь в руинах, давайте еще и работу добьем.

Глава 14

ЛАЙМА

Конференц-зал гудит еще до того, как я в него захожу. Отчего-то вспоминаю встречу с Мишей. Сердце на короткое мгновение учащает ход: ведь моего недавнего знакомого тоже затрагивают изменения в компании, но его я среди присутствующих не нахожу.

Даже воздух кажется в зале напряженным и рваным, дерганым. Как в аэропорту после отмены рейсов. Сотрудники кто стоит, кто сидит, кто наклоняется к коллеге что-то прошептать на ухо.

Здесь собрались руководители подразделений и ведущие специалисты, которые чуть позже передадут всю информацию своим подчиненным.

Повсюду царит равномерный шум и гам, шелест бумаги, щелканье автоматических ручек, взволнованный шепот. Кто-то твердо заявляет об увольнении, будто уже решил, что сегодня — последний день работы компании.

Я задерживаюсь в дверях намного дольше, чем это нужно, и кто-то, не успев затормозить, рьяно врезается мне в спину.

— Лайма Анатольевна, простите, я вас не заметил, — поправляя очки, извиняется Дима, один из команды менеджеров.

Такое ощущение, что мир сошел с ума. Честное слово.

— Вы уже слышали, да? — печально уточняет парень, взглядом отыскивая свободное место. В зале на самом деле не протолкнуться, хотя он у нас большой.

— Да, но пока ничего не ясно. Рано делать выводы, Дим.

— Говорят, сегодня решат.

— Судя по всему, все решили уже давно, до нас лишь доводят информацию.

Я подмечаю машущую мне рукой Наташу и в ответ поднимаю ладонь. Прохожу к подруге, плюхаюсь рядом, отыскивая глазами выход. Привычка. Когда становится некомфортно, мне важно знать, где дверь.

В зале душно. Кто-то нервно смеется, тут же замолкает. А кое у кого трясется нога — я замечаю это только потому, что она бьется о мой стул.

— Наташ, перестань стул ломать.

— А? — откликается она. — Ой, извини, я нечаянно. Просто нервничаю.

Дверь распахивается, и почти сразу появляется Денис Маркович.

Он не вбегает. Ничуть не суетится, в отличие от всех остальных. Шагает себе спокойно, даже медленно, словно дает подчиненным время рассмотреть его печальное лицо и чуть опущенные плечи.

Он замирает возле длинного стола и ждет, пока шум стихнет.

Этот прием я отлично знаю — работает безотказно.

— Коллеги… — начинает руководитель и делает паузу. — Друзья. Спасибо, что пришли.

В зале становится совсем тихо.

— Честно скажу, этот разговор дается мне непросто, — раздается странно-фальшивое признание.

Кто-то тяжело вздыхает. Кто-то кивает, как уже заранее все понял и принял.

Я чувствую, как внутри крепнет настороженность. Не нравится мне это все.

— Решение, о котором я сейчас сообщу вам, — продолжает он, — вынужденное. Это не было моим желанием. Обстоятельства сложились… так.

Главный говорит мягко, обтекаемо. Ни одного резкого слова, никакой конкретики.

— Иногда, — он чуть разводит руками, — даже самые эффективные методы управления оказываются… неудобными. Для кого-то.

В зале начинается движение. Люди переглядываются.

— Не всем нравится, когда бизнес растет слишком быстро, — добавляет

— Вот именно! — шепчет кто-то сзади.

— Да-да, у нас всегда результат был!

— Бизнес, который я выстраивал несколько лет, — театрально добавляет Рзаев. Совсем на него не похоже. Он даже говорил всегда иначе: твердо, коротко и по существу.

Я сжимаю кулаки и прячу их под стол.

Слишком гладкий у него голос.

— В нашей компании помимо меня есть еще один управляющий, который всегда отсиживался в тени, не вел практически никакой корпоративной работы и просто получал приятные дивиденды. Теперь же он посчитал, что смеет вмешиваться в управление компанией и диктовать мне свои условия. Он перекрывает доступ во всем: в поднятии вашей заработной платы, — зачем-то углубляется в личный конфликт Денис Маркович, — сдерживает нас от дальнейшего расширения. В общем, тормозит и меня, и вас. В итоге начались наши конфликты. Мне пришлось принять сложное решение, — продолжает он. — Компания будет, скорее всего, ликвидирована, чтобы каждый из нас смог удовлетворить свои требования, иначе я не вижу пути решения разногласий. Поэтому, возможно, на какое-то время мы все можем остаться без работы.

Кто-то ахает. Кто-то выдыхает: «Быть не может!»

Денис Маркович успокаивающе поднимает ладонь.

— Я прекрасно понимаю, что вы шокированы. Это все случится не в ближайшее время, но когда ситуация стабилизируется, я организую все как было. Можете мне довериться. Я хочу, чтобы вы понимали: я горжусь тем, что мы сделали вместе. Эта компания — не просто цифры и отчеты. Это несколько лет нашей жизни и невыразимого труда.

Коллеги сразу приуныли. Каждый опустил нос. Только руководитель юридического отдела как сидел прямой как палка, так и сидит дальше.

Рзаев стоит уверенно, не переминается с ноги на ногу. Достойно, спокойно.

— Так вы все же увольняетесь? — подает голос Наташа. — Нам тоже всем лучше начать искать новую работу?

— Ну что вы, я не ухожу, пока эта фирма будет работать, да и позже, уверен, я смогу что-то придумать, чтобы сохранить рабочие места. Я озвучил лишь вероятность, чтобы вы были в курсе происходящего, но готовились к худшему.

«Прекрасная» речь, однако! Ему бы мотиватором….

— Но… как же протокол, — едва прорывается голос подруги сквозь общий шум.

— Эм… — Рзаев напрягает слух. — Что, простите? Я не расслышал.

— Наталья, — строго отчитывает подчиненную наш главный юрист. Непосредственный начальник Наташи — Переходов Тимофей Сергеевич. Мужчина сердито хмурит брови. — Это внутренняя документация. И обсуждать ее стоит лишь у нас в кабинете.

Денис Маркович благодарно кивает ему за помощь, а у меня картинка не складывается. Как-то это все странно. Да и за все годы работы в компании я лично ни разу не сталкивалась с этим загадочным «мистером икс», которого вдруг перестала устраивать наша фирма!

— Сам не работает и другим не дает этот второй учредитель, — тихонько огрызается Наташка. — А еще и зарплату не дает понять?! Жлоб!

— Хватит тебе шипеть, Наташ, — успокаиваю подругу. — Что там, интересно, за мужик такой. Все ему не нравится. А раньше устраивало?

— Да как пить дать, они просто с Рзаевым что-то не поделили, — шепотом отвечает Костя. Он все-таки пришел, хоть и с небольшим опозданием. — По ходу, как всегда, дело в деньгах.

— Я вынужден вас предупредить, коллеги, что скоро он появится здесь и начнет устанавливать свои порядки. Поэтому… Вместе будем противостоять деспоту и тирану. Кстати говоря, его фамилия Черепанов. Среди своих его называют Черепом. Прозвище, как вы понимаете, говорящее. И мы должны сплотиться и вместе выстоять перед налетом агрессора.

В зале прокатывается гул.

— Отлично…

— Ну понятно теперь…

— Вот еще счастье…

— У него другой стиль управления, — Денис Маркович слегка пожимает плечами. — Более жесткий. Непримиримый. Думаю, вы это почувствуете.

Я ощущаю, как внутри поднимается холод. Если ты действительно переживаешь за своих сотрудников и пытаешься сдержать панику, то явно не будешь бросаться такими фразами, а дипломатично объяснишь положение дел. Но не так… Хотя даже я уже начинаю недолюбливать этого Черепа. Как же не хочется менять работу!

— Я, — продолжает Рзаев словно между делом, — остаюсь здесь и сделаю все, что в моих силах, чтобы сохранить компанию в том виде, в котором она функционирует сейчас.

Кто-то сразу выпрямляется.

— А я вот лучше подыщу новое место!

Руководитель ничего не отвечает, а я замечаю, что Переходов хмурится еще сильнее. Взгляд его задумчив, устремлен в центр стола.

— Не могу вас за это осуждать, — подхватывает Денис Маркович. — Я не уверен, что не начнется массовая волна сокращений. Но сам я буду здесь до конца.

Я ловлю себя на том, что злюсь.

Не потому, что он с кем-то там поругался. А потому что он вывалил все это коллективу вот так. И последствий реальных не обрисовал, и ориентира не дал никакого. Мол, любое ваше решение под вашу ответственность, потом не нойте.

Он не успокаивает, а, наоборот, сеет тревогу. И, видимо, не я одна так считаю:

— Так все же сокращения-то будут или нет? — кто-то не выдерживает.

— Я не могу отвечать за решения моего полноправного партнера, — мягко отвечает он.

Звучит не как «все будет хорошо», а как «спасайтесь кто как может».

Мой взгляд скользит по растерянным опечаленным лицам. Все вокруг в недоумении, напуганы, ошеломлены.

Интуиция подсказывает мне, что не все так просто. Если бы слова Рзаева были на сто процентов правдивы, он бы не хлопал громко дверью.

— Всем спасибо, все свободны.

Народ начинает расходиться, я наблюдаю за Переходовым. Он торопливо что-то строчит в телефоне. Кажется, на СМС отвечает.

— Тимофей Сергеевич, — уточняю я, когда конференц-зал почти опустел.

Наташкин начальник вальяжно поднимается с места, бросая на меня холодный взгляд.

— Слушаю вас, Лайма Анатольевна.

— Так это правда, что генеральный директор все-таки скоро уйдет?

— Я такой информацией не располагаю, Лайма Анатольевна. Передо мной Рзаев о своих ближайших планах не отчитывается. Пока что все так, как он говорит.

И от этого по-настоящему тревожно…

Глава 15

МИХАИЛ

В мыслях мелькает куча способов, как стереть этого подонка в порошок. Но пока еще каждый из них для меня слишком опасен и включен в зону риска.

Действовать приходится аккуратно, даже если для этого необходимо прикинуться бакланом. Ну ничего. Это временно. Я дотерплю… и тогда посмотрим, кто из нас двоих окажется недальновидным идиотом.

Еще немного. Еще чуть-чуть, и дальше продолжим по моим правилам.

Блык!

Настороженно опускаю глаза.

Письмо! Наконец-то!

Тянусь к телефону и с глупой улыбкой перечитываю содержание.

Есть!

Посмотрим, как ты теперь запоешь, утырок. Наслаждайся победой до завтрашнего утра. Это тебе с барского плеча от меня подарок. До первого поворота.

Так.

Торопливо отправляю письмо и набираю своего верного Переходова.

— Слушаю, — звучит деловито на том конце провода.

— Тимофей. Я отправил тебе подтверждение. Теперь все козыри у меня, — спокойно сообщаю начальнику юристов. — Меняй данные в картотеке, новую информацию отправляй контрагентам, в банки, арендаторам. Да в общем, ты и сам все знаешь.

— Понял принял, Миша. Быстро зарегистрировали, однако. Я рад. Поздравляю с новой должностью, — острит он.

— Не язви, не язви: рано еще поздравлять. Самое важное впереди.

— Не волнуйся. Комар носа не подточит. Теперь ты полноправный гендир.

— Я твой должник, любезнейший Тимофей Сергеич.

— Когда свидимся-то, Михал Алексеич? — продолжает подтрунивать друг.

— Завтра утром приеду в офис, загляну. Будет сюрприз нашему экс-директору.

— Который еще даже и не подозревает об этом, — по голосу ясно, что Тимофей улыбается.

Обмениваемся еще парой фраз и прощаемся до завтра.

Хм… пока все идет четко по плану. Нужно подготовиться к основной беседе с Рзаевым. И в идеале расположить к себе руководителей направлений. А там видно будет.

Даже если мне не удастся удержать сотрудников, сохранив фирму в теперешнем виде, и придется набирать персонал с нуля, это меня ничуть не расстроит, я все равно не собьюсь с намеченного курса.

На следующее утро в центральный офис я приезжаю довольно рано. На местах еще почти никого нет.

В кои-то веки как единоличный хозяин распахиваю дверь и усаживаюсь за стол, который мне никогда не нравился. Включаю компьютер, который я хочу заменить своим, опускаю пальцы на клавиатуру, которая кажется жуть какой неудобной.

Экран загорается.

Меняю пользователя, захожу «к себе». Первым делом даю отбивку Тимофею, вскоре на почте уже красуется новехонький приказ о моем назначении на должность генерального директора.

Прекрасно.

Отправляю на печать и….

Ну что за бардак тут у Рзаева! Даже бумаги нет! Отыскиваю в шкафу на нижней полке почти пустую завалявшуюся пачку А4. Распечатываю приказ. Подписываю, мол, согласен я, естественно! Твердой рукой укладываю на край стола.

Итак… приступаем.

Хорошо, что внутренние номера всегда хранятся в корпоративной папке, весь список.

Я, если честно, ждал Дениса рано утром, но дверь «моего» кабинета нехотя распахивается аж через полтора часа!

Порог переступает помятый Рзаев. Смачно зевает и невидящим взглядом проходится по мне, скользит к окну. Денис закидывает кожаный портфель на подоконник: терпеть этого не могу.

На мое присутствие реакции на ноль.

— Доброе утро, Дэн, — улыбаюсь я открыто.

Плечи Рзаева каменеют. Он немедленно оборачивается.

Взгляд его, наконец, фокусируется на мне.

— Здорово, — мямлит Рзаев и… выдыхает. — Ты меня напугал. Чего это ты тут? — дипломатично интересуется он, какого все-таки лешего я занял его кресло. Да и вообще нахожусь в «его» кабинете.

— Так работаю. Кто-то ж должен. Да? — роняю насмешливо.

— Не понял. Работаешь — в смысле…

— В смысле выполняю свои должностные обязанности, — заявляю я, плавно донося до приближающегося Дэна, что это больше не его кабинет.

— Мишань, ты че-то перепутал явн… но.

Взгляд его замирает на приказе с моей фамилией.

Он зажимает бумагу между пальцами, подносит к лицу.

— Эт че такое?! — быкует Дэн. Дробит меня глазами, изучив содержимое документа.

— Ты читать разучился, сердцеед?

Дэн морщится в ответ на пропитанное моей лютой злобой прозвище. Это единственная секунда, когда я позволил эмоциям прорваться наружу.

Задушить Рзаева хочется голыми руками и прямо сейчас, но мы же цивилизованные люди… решим вопрос иначе. В мою пользу.

— Липа какая-то! Какой ты гендир?! — плюется Рзаев.

— Да уж получше некоторых. Не сомневайся.

— Не имеешь права!!! — ревет он.

— А ты докажи. Все документы уже зафиксированы. Переданы куда следует. Так что… больше ты тут не управляющий, Дэнчик. Собирай монатки, и пошел вон отсюда.

— Пффф, пафоса-то сколько! Ты не мог сместить меня без собрания учредителей! А его не было!

Учредителей у нас на фирме два. Я и он. Мои идеи и воплощение. Рзаева — помощь в исполнении моих задумок. Плюс вложения. В свое время я допустил огромнейшую ошибку, взяв его в партеры. Тогда это казалось выходом. Теперь — большой оплошностью с моей стороны. Да, оказалось бы намного труднее, но нужно было плыть самому!

— Было. Ты просто не явился на заседание, — огорошиваю его с улыбкой.

— Что?! Когда?! — Рзаев теряет челюсть.

— Подробности можешь узнать у юристов. Твоя подпись больше не действительна. Принимать единоличные управленческие решения ты больше не можешь. Так что иди. Наслаждайся жизнью. Жди, пока тебе упадут мизерные дивиденды.

— Ну ты и…

— Мне неинтересно уже, Дэн.

— КАК?! Как ты это провернул?! Это незаконно! Я буду обращаться в суд!!!

— Давай. Уверяю тебя, все стандарты были соблюдены. Но ты действуй. Подавай иск. Пока суть да дело, через полгодика разберемся. А пока ты лишен своих полномочий. Адиос.

— Да это… да ты… Да я же… да…

— Я понял, что ты потерял дар речи, — насмехаюсь над бывшим другом. Поднимаюсь из-за стола. Смело шагаю к нему. — А ты думал, я это все сожру и не поморщусь? Хочешь мой бизнес отжать? Попробуй. Только постараться придется ну ооочень сильно, это тебе не зубки всяким дурам заговаривать. Не тебе со мной тягаться, Дэнчик.

Взгляд его наполняется яростью и мраком. Грудь ходит ходуном, дыхание шумное. А я улыбаюсь. Спокойно, холодно и совсем неискренне.

— Мы еще посмотрим. Я тебя в порошок сотру, — бросает Рзаев напоследок. — Прямо сейчас пойду к юристам и все там верх дном переверну! Где-то ты однозначно прокололся!

— Это, скорее, твое качество. Я работаю как ювелир.

— Да пошел ты! — не сдерживается Рзаев. — Я заберу у тебя все! Все!!!

— Милости просим, — подмигиваю. — И кабинет освободи. Не твой больше.

Дверью он хлопает как надо. Аж стены содрогаются. А я — нет.

У меня еще слишком много дел.

На фирме всегда должны быть два своих человека. Свой юрист и свой операционный директор.

Переходов, слава богу, свой человек. А вот с директором стратегических внедрений могут возникнуть сложности. Это бывшая любовница Рзаева. И ее желательно убрать с горизонта.

Вызываю ее в кабинет, сообщаю о том, что я теперь новый руководитель и структура работы меняется. И вообще все нужно теперь делать по-другому.

Любовница Дэна морщится, понимая, что никаких поблажек больше не будет. Да и Рзаев в чем-то сыграл мне на руку. Коллектив будет смотреть на меня с опаской. Вот как она сейчас. Расфуфыренная дама, поджав губы, машет головой, а потом, осмелев, нагло заявляет мне в лицо, что работать под моим началом она не собирается. Увольняется.

У меня гора с плеч. Какое счастье!

— Тогда пишите заявление по собственному, — предлагаю

— Да с удовольствием! Я уже и работу новую подыскала! Получше, чем здесь!

Прекрасно. Мысленно потираю ладони.

Осталось только разобраться, кто займет ее должность.

— Свободны.

Дама эффектно приподнимается, опаляя меня дурманом своего горького парфюма и с гордостью удаляется.

— И две недели можно не отрабатывать. Сегодня у вас последний рабочий день. Расчет получите в бухгалтерии.

Она, обиженно фыркнув, как и Рзаев, громко хлопает дверью.

Тянусь к телефону, соединяясь с офис-менеджером.

— Это новый генеральный. Приветствую. Руководитель отдела внедрения проектов на месте? — начинаю без приветствий.

— Эм… д-доброе утро… я… — закончит она блеять или нет?! — Я сейчас уточню. Вроде да.

— Через двадцать минут его ко мне в кабинет.

— Х-хорошо…

— Срочно свяжитесь с кадрами. Пусть мне пришлют на корпоративную почту его личное дело. Все документы, анкету, переводы. Все, что есть. Моя почта — Черепанов Михаил Алексеевич. В общем списке сотрудников найдете адрес.

— Поняла! Все сделаю.

Девчонка приходит в себя. Ура.

— Не просто все сделаю, — исправляю ее. — А в течение двух минут «все сделаю».

— Да-да! Конечно! М-Михаил Алексеевич…

Письмо из кадров я получаю уже через четыре минуты.

Но открыть не успеваю: мне звонит Переходов. Рзаев, очевидно, уже успел устроить скандал в юротделе. Ну ничего. Тимофей мужик хоть жесткий и прямолинейный, но прирожденный дипломат и стратег. Не то что всякие недопартнеры.

Мы уже заканчиваем обсуждение, как в дверь раздается громкий уверенный стук.

— Войдите! — отзываюсь я, на мгновение отодвигая трубку ото рта.

Раздается щелчок закрываемой двери. Я поднимаю глаза, понимая, что не успел из-за звонка изучить личное дело сотрудника, с которым мне ооой как нужно найти общий язык, и…

Этот самый язык и проглатываю.

Натыкаюсь на настороженный взгляд Лаймы. Той самой, которая сбежала от меня к мужу после новогодней ночи. На тот момент, я думал, что нанести мне моральный удар сильнее, чем Дэн и… Да в общем, никто уже не сможет. Но Лайма пробила меня на раз-два. Признаться честно, пара дней января уплыла в никуда, таким я себя ощущал ущербным.

Девушка замерла у двери, впившись в меня испуганным взглядом. Что она здесь делает? Решила извиниться?

— Мишань, ты со мной? Нет? — зовет голос Тимофея из динамиков.

— Прости. Занят уже. Перезвоню.

Завершаю звонок.

— Доброе утро, Михаил Алексеевич, — тянет она растерянно, но подойти не решается. — Вызывали?

Я готов ударить себя по лбу. Ситуацию оцениваю не сразу.

— Я? Тебя?

— Ну да. Вы сказали… через двадцать минут подняться к вам.

Потрясение накрывает холодной волной. Да быть этого не может!

Я торопливо проваливаюсь в письмо из кадров. И… на долю секунды теряя уверенность, пробегаюсь глазами по ее фамилии. Имени. И отчеству.

Это она руководитель внедрения проектов. Твою ж мать!!!

Набираю в грудь побольше воздуха. Вот такого я точно не ожидал.

— Все верно, — уже увереннее киваю на стул, приглашая ее приблизиться. — Присаживайтесь. Лайма… — молниеносно сверяюсь с записями в личном деле, — Анатольевна.

Глава 16

МИХАИЛ

— Расскажите подробно, что входит в ваши должностные обязанности.

Глаза Лаймы распахиваются сначала в легком испуге, потом в них мелькает недоверие. Затем сомнение, и наконец все эмоции сметает холодное осознание.

Я представляю, какие именно она сделала выводы, но мне-то что? Мне сейчас нужно четко понять, сработаемся мы с ней или нет! Хоть внутри еще и ворочается что-то колкое и неприятное, но разум твердит, что нельзя отсекать возможные варианты. Если она работает здесь уже — чиркаю взглядом по экрану, выискивая нужные данные, — уже четыре года с периодическими повышениями, то в ее голове явно что-то есть.

Вопросами персонала я никогда не занимался лично. За исключением ключевых управляющих должностей. Я занимаюсь общей стратегией развития компании, лично веду крупные переговоры, взаимодействую с ключевыми клиентами. Развитие моего бизнеса — моя первоочередная задача.

— Михаил Алексеевич, — начинает Лайма. Скупа на эмоции, ох, скупа. Пытается не демонстрировать свое отношение к происходящему. — Если вы хотите выгнать меня из компании за недавнее недоразумение, скажите прямо. К чему эти попытки подкопаться и отыскать мое слабое место? Тем более что вы его не найдете.

Я поздновато осознаю, что слишком сильно сжимаю карандаш — палец белеет.

Освобождаю руки, стараясь прочитать Лайму, но для меня она — закрытая книга.

— Лайма Анатольевна. Если бы я хотел вас уволить за выбор ночлега, — не могу удержаться от колкости, — я бы это сделал не ходя вокруг да около. Но у меня несколько иные цели. Поэтому если вы сами мечтаете разорвать трудовой договор с моей компанией, то это будет целиком ваше решение. Ни в чем себе не отказывайте.

Она моргает пару раз, а затем чуть громче и с недоверием уточняет:

— Вашей компанией?!

— Вы не ослышались. Я и есть основатель «Интеллектуальных производственных комплексов».

Обычно все называют корпорацию «ИПК». Так привычнее и короче, но для пущего эффекта, как говорится…

— Ясно, — роняет Лайма уже тише и отводит глаза.

Она так закусывает губу, что я не могу прогнать из головы ее отзывчивость недавней ночью.

— Так вот, — продолжаю деловито, переплетая пальцы на столе. — В компании наступили неожиданные перемены. Генеральный директор отстранен. Его обязанности я беру на себя.

В голове отмечаю, что это очень и очень мне не подходит, но со временем я воспитаю себе преемника, который будет фактически заниматься вопросами функционирования фирмы, но без права принятия ключевых управленческих решений.

Второй раз на одни и те же грабли я не наступлю.

— И?.. — аккуратно переспрашивает Лайма.

— И я должен понимать, из кого состоит проектный офис. Так что… — скрываю плотоядную, немного мстительную ухмылку, но ничего не могу с собой поделать. — Можете попытаться презентовать себя так, чтобы сразу стало ясно: для ИПК вы невероятно ценный и незаменимый сотрудник.

Ее лицо надо видеть. Она чуть склоняет голову набок, в зрачках плещется невысказанное обвинение. Как будто она уже вывела меня на чистую воду. Да мне-то что? Пусть расскажет о себе что-то интересное.

Взгляд мой даже для меня самого неожиданно опускается на ее безымянный палец. Раньше на нем блестело кольцо. Сегодня же золотого ободка нет.

Руки ее тут же ныряют под стол. Закрывается.

Вновь смотрю подчиненной в глаза, убеждая себя, что для меня не имеет никакого значения, что там у нее с мужем и как. Нормально провели вечер. Нормально провели ночь. Дальше пусть возвращается к своему ушлепку и живет с ним долго и счастливо. У меня есть вопросы посерьезнее.

— Я координирую работу аналитиков, инженеров и интеграторов, — начинает она. — Веду

— В совещаниях участвуете?

— Нет. Я отчитываюсь непосредственно перед директором департамента.

— С этой минуты участвуете.

— Хорошо.

Мы обсуждаем еще узкие моменты, и я понимаю, что не хотел бы искать нового человека на должность директора департамента. Что-то мне подсказывает, что она справится. А то, что она утром поднялась с моей постели и ушла, не поддаваясь на уговоры, отражает ее уверенность, четкую направленность и целеустремленность. Сбить с намеченного пути ее оказалось сложно.

Решение принимаю интуитивно:

— Помимо совещаний за вами теперь будет числиться координация всех команд в общей системе проектов. Участие в формировании бюджета и распределении ресурсов, выборе кадров. Участие в обсуждении направлений и типов проектов. Участие в переговорах с ключевыми клиентами.

— То есть…

— Вы должны стать мостом между продажами, техническими командами, клиентами и мной. Успех проектов отныне на вас. В свою очередь я снимаю с вас непосредственное ведение проектов внедрения, но за качество и работу команды по-прежнему отвечаете вы. Координировать работу непосредственных участников проектов вы больше не будете, найдите, на кого возложить эти обязанности, и доложите мне. С претензиями от заказчиков вы больше не работаете. Со спецификациями — тоже. Отныне вы управляете самой системой, а не отдельными ее частями.

— Но… — возражает она, переваривая.

— Да. Плюс прибавка к жалованию.

— Это же обязанности…

— Директора стратегических внедрений, а не проектного руководителя. Все верно. Испытательный срок начинается с завтрашнего дня. Заявление на перевод напишете в кадрах, распоряжение я отдам. Если остались вопросы, то я слушаю. Если нет — в ближайшие два месяца вы будете завалены невыполнимыми заданиями до отвала. Готовьтесь засиживаться допоздна.

— Я думала, вы меня уволите… — роняет она низким голосом. От потрясения еще не отошла, смотрит на меня во все глаза.

— За что? — уточняю я, невинно округляя свои. — Я не путаю работу и личное.

— Да… я тоже, — шелестит в ответ в полном шоке.

— Значит, мы друг друга понимаем. Так что, Лайма Анатольевна. Вы согласны на повышение, или мне искать другого специалиста?

— Нет! — выдает громко.

Я даже слегка подаюсь вперед. То есть она отказывается?!

— То есть да! — исправляется тут же. — Конечно я согласна!

— Вот и отлично. Но сразу предупреждаю. Я о-оочень придирчивый начальник. Потом не жалуйся.

— А можно спросить?

Она обратно кладет руки на стол.

— Спрашивай, — одобрительно киваю.

— А что случилось с Денисом Марковичем?

Мой строгий непримиримый взгляд бьет по ее лицу. Как и сказал ранее, работу и личное я не мешаю, поэтому жестко чеканю:

— Для выполнения своих новых обязанностей эта информация тебе не нужна.

Глава 17

ЛАЙМА

Холодок бежит по коже, когда я нахожусь рядом с ним. От Черепанова исходит мощная подавляющая энергия жесткого руководителя. Под его хищным прозорливым взглядом хочется ссутулиться и поежиться.

Совсем не таким он был, когда мы с ним первые столкнулись. А теперь… я вообще сомневаюсь, что передо мной тот же самый мужчина.

Он единолично закончил разговор и теперь пристально смотрит на меня исподлобья, силой мысли внушая мне покинуть кабинет бывшего директора.

Я неосознанно оглядываюсь, чиркая взглядом по белой мебели; стеллажи, в беспорядке забитые папками, многочисленная канцелярия на столе, сломанные грифели карандашей, ножницы, стикеры и шариковые ручки без колпачков… Это место ему не подходит. Черепанов выбивается из царящего здесь хаоса.

— Ты можешь идти, — кивает он мне на дверь. Хмурится.

Словно прочитав мои мысли, Михаил Алексеевич четким движением тянет на себя выдвижной ящик, вытаскивает на стол содержимое. Часть его сразу улетает в мусорку за ненадобностью.

Только сейчас до меня доходит, что он делает — избавляется от ненужного хлама. Ему кабинет достался со всем содержимым, и сейчас Черепанов наводит здесь порядок.

Освободившееся место в ящике тут же занимает увесистый кожаный блокнот и объемный калькулятор.

— Я еще не закончил! — врезаются мне в спину разъяренные нотки, затем раздается громкий хлопок дверью. Я растерянно оборачиваюсь на голос Дениса Марковича, отмечаю перекошенные черты лица еще вчерашнего гендира.

— Я тебя не приглашал, — невероятно спокойно реагирует Миша. Ой! То есть Михаил Алексеевич. Даже ухом не повел! — Освободи помещение.

— Здесь мои документы лежат, вообще-то!

Не обращая на меня совершенно никакого внимания, Рзаев присаживается на корточки, открывает сейф.

— Лайма Анатольевна. Вы можете быть свободны.

А это уже мне. Черепанов буквально мнет меня глазами.

Кивает на дверь и пальцами изображает движение «выметайся». Ладно, я не мнительная — уверена, он просто не хочет погружаться в конфликт при персонале.

Шелест бумаг из сейфа настораживает даже меня.

Я отодвигаю стул, уже готовая упорхнуть туда, где воздух легче, но меня сшибает ударной волной:

— Где? Чертов! Корпоративный! Договор!!! — медведем ревет Рзаев, да так громко, что я аж подпрыгиваю на месте.

Миша… тьфу ты! Черепанов разваливается на стуле. Я еще недостаточно его изучила, но уже улавливаю некоторую театральность в его движениях.

Он округляет глаза так невинно, ну так невинно, что я почти поверила.

— Не понимаю, о чем ты, — скупо улыбается новый генеральный. — Он же у тебя хранился.

— Его там нет!!!

Денис Маркович совсем себя не контролирует. Рядом с Черепановым он выглядит беспородным щенком, напрасно гавкающим на королевского дога.

Мои шаги становятся мельче. Мельче… Металлическая ручка обжигает мою ладонь колким напряжением. Медленно опускаю ее вниз, прислушиваясь к разговорам за спиной.

— Ты что?!!! Копался в сейфе?! — нервничает Денис Маркович.

Тут раздается скрежетание ножек стула о пол.

Выхожу в коридор. Почти ушла…

— Ты меня жутко разочаровываешь, Дэнчик, — слышится саркастическое замечание Миш… Михаила! — Я глубоко ранен осознанием, что мой партнер оказался жадным недальновидным ублюдком. Ты даже такую мелочь не смог предусмотреть.

— А ты жалкий, — отвечает Рзаев глумливо, — повернутый на своей…

Дверь за моей спиной аккуратно захлопывается, приглушая мужские голоса, но в том, что учредители ссорятся, не остается никаких сомнений.

— О. Лайма Анатольевна! — приветствует меня Переходов. — Только что от директора?

— Да-да! — киваю я, и внезапно голоса за дверью становятся громче. Нецензурные ругательства просачиваются из кабинета в коридор.

Я краснею, вслушиваясь в мужскую брань. Ничего себе, я и слов-то таких не знаю!

— Пойду и я поздороваюсь, — заявляет он приветливо и даже радостно.

— А может, не стоит? — указываю пальцем себе за спину. — Там сейчас ничего интересного… — роняю беззаботно.

— Ну что вы, Лайма Анатольевна! Самое интересное только начинается, — и, подмигивая мне, распахивает дверь.

Мужские голоса мигом стихают.

— Джентльмены, — насмешливо бросает Тимофей Сергеевич, уверенно шагая в кабинет, — рекомендую

Глава 18

ЛАЙМА

На часах десять вечера.

Задерживаюсь я в офисе, конечно, прилично, но что поделать: круг сегодняшних задач никак не хотел сужаться.

Мне даже «муж» звонил: уточнял, когда я приду домой, а то зачастила задерживаться. Уж не на свидание ли я отчалила?

На свидание с работой, ага…

Антошка смешной такой. Зато получил в ответ порцию юмора и замечание, что ему бы и самому пора отправиться на свидание. У Артура наверняка сегодня дежурство, и Ирочка свободна.

Рычание в трубке и искренние душевные возражения меня приятно повеселили.

Ладно. Вношу последние правки в отчет по «Северстали» и направляюсь в кабинет директора. Миша просил передать ему этот отчет лично в руки.

Он наверняка еще здесь. Удивительно, но он всегда здесь вечерами. И я теперь тоже.

Поднимаюсь на лифте. Иду по пустому коридору. Дверь кабинета приоткрыта, слышатся отрывки разговора:

— Да откуда я знаю! Все логи чистые… Система не поднимается… Да не знаю я! Что мне делать с этим мертвым стендом? Похоронить только.

Осторожно заглядываю в кабинет: Черепанов общается по телефону, периодически берет паузы, выслушивая ответы собеседника.

Тон плоский. Голос уставший.

Я стучу, но ответа не дожидаюсь.

Ну что ж. Вхожу.

Черепанов сидит за столом, уткнув лицо в ладони.

Планшет перед ним показывает черный экран с надписью «Error».

Стук моих каблуков отчетливо слышен в кабинете, но генеральный даже не шевелится.

— Кхе-кхе, — деловито прокашливаюсь я и жду какой-нибудь реакции.

Михаил Алексеевич резко поднимает голову. Его глаза пустые, в них нет даже раздражения.

— Лайма Анатольевна, — роняет он, подавляя зевок, — вам что-то нужно?

— Отчет, что вы ждете, готов. Вы просили лично в руки.

— На край стола положи. Позже займусь.

— Я так поняла, есть проблема посерьезнее?

Киваю на черный экран.

Черепанов плавно откидывается в кресле, проводит рукой по лицу.

— Нам с ней все равно не разобраться, — пренебрежительно отвечает, но все же поясняет: — Тестовый стенд для завтрашней демонстрации умер. Черт знает почему. А все «звезды» отдела внедрения сегодня разом заболели. Совпадение на пять с плюсом.

Вот уж не думала, что у нас такой «слаженный» коллектив. Я обхожу стол, вглядываюсь в злополучный экран.

— И что вы будете делать? — уточняю коротко.

— Что делаю всегда. Ищу причину и пытаюсь починить. До завтра еще много времени, — в голос его прорывается желчная горечь. — Завтра совещание с советом директоров крупного завода в Челябинске. А я «приду» к ним и скажу: «Извините. У меня технические неполадки». Звучит солидно, да?

Он смотрит на меня словно сквозь туман. И я понимаю, что он не готов принять поражение.

— А Константин…

— Стенд умер уже после. До него тоже не дозвониться.

Я перепроверяю. Ни Костя, ни Наташка…

Остальные специалисты тоже не на связи.

— Починить вы не сможете…

— Да ты прям капитан очевидность, — он разводит руки в стороны. — Благодарю за поддержку.

— Я не пытаюсь вас поддержать. Я пытаюсь разложить все по полочкам. У вас нет времени, ключевых специалистов и понимания проблемы.

— Ну не томи. У тебя есть другой вариант?

— Да.

Он недоверчиво тянет губы. Закидывает голову и оглядывает меня снизу вверх.

— Волшебная палочка? — язвит Черепанов.

— В каком-то смысле да. У меня есть личный телефон! — лезу в карман. Обхватываю корпус. — И нужные контакты!

— Лайма, тут даже у меня нет вот таких нужных контактов, — с недоверием отбивает Черепанов.

Я не обращаю внимания на скепсис. Листаю список имен. Наконец нахожу Кирилла. Нажимаю звонок. Трубку берут на третьем гудке.

— Лайм?! Невероятно! Ты знаешь, который сейчас час?

— Прости, пожалуйста. Но очень нужна твоя помощь. Горю.

— Хм, опять ваши что-то натворили, — в голосе мгновенно появляются бодрость и злорадство.

Я объясняю Киру, в чем дело. У нас накрылась информация, которую нужно восстановить к завтрашнему утру. Он аж присвистывает.

— Изощренно. Вам нужно восстановить систему?

— Да, но! Мне очень нужно подготовить план «реабилитации». Да так превосходно, чтобы завтра все поверили в нашу компетентность.

— Да что его там готовить, план ваш. Жду инструкции и доступ. И Лайм…

— Да?

— Моя помощь обойдется очень дорого.

Директор рядышком медленно и очень возмущенно поворачивается ко мне. Выпускает со свистом воздух и негодующе дышит мне в ухо.

— Кирилл. А я могу лично гарантировать, — добавляю патоки и игривых ноток в голос, — что твою кандидатуру рассмотрят на роль ведущего архитектора в следующем проекте по автономным системам…

— А вот это уже интересно! — воодушевляется Кир. Не ожидал.

И под гневным взглядом генерального я неторопливо и очень заманчиво продолжаю:

— А еще… месяц доступа к нашей «песочнице» для отработки твоих нейросетевых моделей…

Михаил, расстреливая меня глазами, отчаянно мотает головой и скрещивает предплечья в знак несогласия. Он меня сейчас задушит собственными руками!

Глава 19

ЛАЙМА

— Ваааау! — льется из динамиков восхищение Кирилла. — А с чего такие прерогативы?! Раньше копеечками отделывались!

— Ты будешь задавать лишние вопросы или начнешь стремиться к личному «полигону»? — смеюсь я, наблюдая, как господин Черепанов закатывает глаза и от безысходности корчит забавнейшую моську.

— Давай доступ, мой серый кардинал, — Кир подхватывает мое веселье, — и все, что есть. Раньше сядем, раньше встанем. Только найди мне кого-то, кто из вчерашних бэкапов сделает мне живую визуализацию.

— Кир… — об этом я не подумала. — А у тебя на примете никого нет? До наших не дозвониться. Сам понимаешь, время…

— Ладно, займусь.

— Ориентировочно когда ждать результата? — уточняю я. Конкретика наше все.

— Как ты сказала? До утра времени вагон?

— Я тебя поняла. На связи.

Завершаю звонок и медленно поворачиваю голову к начальству. В кабинете подвисает гробовая тишина, а Михаил смотрит на меня таааак… В общем, мне впору покидать светлое помещение «оооочень придирчивого руководителя».

— А… это кто был? — спрашивает он преувеличенно беззаботно.

— Кирилл. Наш бывший гений, которого Рзаев когда-то кинул с зарплатой и вышвырнул. Они не сошлись характерами. А Кир очень башковитый, он в архитектуре таких систем понимает больше всех наших «заболевших» инженеров вместе взятых. Кстати, я, знаете, о чем подумала?

— Не томи, — повторяется Черепанов.

— Сбой мог быть спровоцирован. Кто-то же знал, что у вас намечается совещание с заводом.

— Я даже знаю, кто.

— Не поделитесь?

— Нет, — отрезает он.

— Что с «заболевшими» сотрудниками будете делать?

Взгляд его становится таким говорящим, что уточнять нет смысла: уволит всех к чертовой матери. И в этом я лично нисколько не сомневаюсь.

— Костик удивил, — роняю я с досадой. — Он правда вчера заболел, сегодня не вышел, сказал

— Да, я эту историю слышал.

— Я склонна ему верить.

Мужчина поднимается и начинает что-то искать на стеллаже с бумагами.

— А я не склонен. Кстати, если я успешно проведу переговоры, можешь позвать своего Кирилла назад. Все равно в ближайшие дни освободится несколько мест в IT-отделе.

Он даже не хмурится, но я чувствую его настроение. Это необъяснимо, как будто в кабинете воздух стал плотнее.

— Предложу.

Поворот его плеч выходит плавным, словно по инерции. На меня падает его взгляд. Я вздрагиваю, потому что это ощущение невозможно контролировать: луч сканера, холодный и неумолимый проходится от макушки до пят.

— И на будущее. Я в свою песочницу никого никогда не впускаю.

Голос его низкий и рождает вибрацию в районе солнечного сплетения.

Глаза Черепанова — чистый цвет промокшего асфальта, они наполнены непроглядной мглой. Как раз для такой густой энергетики. Его присутствие, оказывается, заставляет позабыть обо всем остальном.

Как ему удается быть таким разным? Тогда, у него дома, он был другим.

Возможно, он сейчас тоже подумал о той ночи, потому что взгляд его медленно скользит по моей руке вниз, исследуя кисти. Кольца там, кстати, больше нет.

— У меня есть весомые аргументы, которые вы сами мне и предоставили.

Взгляд его становится еще темнее, удивленно возвращается к моему лицу.

— Просветите-ка.

— А кто дал мне карт-бланш по поиску сотрудников? Разве не вы говорили, что я мостик между вами, коллективом, заказчиками и тому подобное?

— Кхм… — он тактично покашливает. — Я немного не это имел в виду. Не впускать посторонних в наши силовые мощности.

— Учту на будущее. Но считаю, что результат оправдывает средства. И утром вы будете вне себя от счастья.

Приправляю фразу дежурной улыбкой.

— Буду, — невесело бросает он, — когда ваш гений позволит мне не опозориться.

Что он такая бука? Раньше шутил хоть. Может, нервы. Хотя, глядя на него, вообще не верится, что у Черепанова с этим возможны проблемы…

Ладно. У меня впереди бессонная ночь, домой мне попасть не светит. Я сегодня координатор.

— Кстати, — роняет Михаил вполоборота. — Ты сегодня не ушла домой.

Нормально?! То есть… можно было?!

— Так вы же сами отчет приказали сделать.

— Его можно было принести и завтра, — уточняет он как-то загадочно. «Загадочно» от слова «гад»! Ну точно!

— Усвоила. Пока вы не уточните обратное, то слово «срочно» я буду воспринимать как «два дня в запасе».

Он лениво усмехается, и на его лице наконец проступают человеческие эмоции.

— Люблю сарказм, — достается мне. Михаил кривит губы, все еще пытаясь сдержать ухмылку, но плохо у него это получается.

— Я заметила. Пойду к себе.

В общем, ночь выдалась… хлопотной.

К трем часам у нас на руках уже был готовый пакет: анализ, план, презентация, рабочий тестовый стенд и, да, вообще никаких неполадок на сервере.

Это победа!

— Все. Я домой, — объявляю бескомпромиссно, отрываясь от распечаток и потирая ноющую шею.

Михаил, облегченно выдыхая, закрывает ноутбук.

— Я удивлен.

— А должны быть приятно шокированы.

Поднимаюсь.

Нет, дерзость у меня не в крови. Просто сил совсем уже не осталось, раздражение выходит маленькими дозами.

— И еще благодарен, — добавляет Черепанов.

— Тогда не откажусь от премии, — парирую я, не глядя в его сторону.

— Я в тебе не сомневался. Вызвать для тебя такси?

— Я на машине.

— Просто предложил.

Вскидывает ладони вверх.

— До завтра, — прощаюсь устало. — Это был интересный опыт.

— Завтра можешь приехать попозже.

Я округляю глаза от возмущения:

— Это даже не обсуждается. Учитывая мои заслуги, я могу вообще завтра не выходить! Точнее, уже сегодня.

— Не наглей, — посмеивается он искренне. — Ты мне завтра очень будешь нужна. Точно сама доберешься? Может, не стоит за руль сейчас садится?

— Все нормально.

Но… спустя десять минут подобной уверенности я уже не испытываю.

— Замело совсем, — оглядывая мою машинку скептичным взглядом, кивает на кучу снега Черепанов.

Пока мы разгребали чужие информационные завалы, снегопад ощутимо прогулялся по городу. До сих пор крупные снежные хлопья быстро опускаются на сугробы вокруг.

Я даже и не заметила, что метель за окном сковала ночной город.

— Вижу, — бурчу расстроенно. — Помочь откапать не хотите?

Смотрю на него умоляющими глазами. Ну неужели, падая с ног от усталости, я еще и снег должна копать…

— Лайма, я с удовольствием тебе помогу, правда. Но есть ли смысл тратить время на чистку двух машин, тем более что мне обратно ехать через три часа?

Мой вздох очень напоминает всхлип. Я уныло опускаю голову.

— Что вы там насчет такси говорили?

— Сейчас вызову две машины.

Я согласно киваю, но… Это только кажется прекрасным решением проблемы. Когда нам отменяют шестую по счету машину, Михаил раздраженно прячет телефон во внутренний карман:

— Цивилизация, блин!

— Так. И что будем делать?

— Я сам тебя отвезу.

Глава 20

ЛАЙМА

Чтобы откопать внушительный внедорожник, у мужчины уходит еще «немного» времени. Полы темного зимнего пальто развеваются кусающими порывами ветра.

Черепанов прыгает в салон, аккуратно захлопывает дверь. Машина мягко вздрагивает и ползет вперед, проваливаясь в рыхлую белизну, и с усилием выбирается.

Руководитель отъезжает от сугробов и выходит из машины, плавно затормозив передо мной. Даже помогает мне усесться, галантно подавая руку.

— Куда едем? — готовится вбить адрес.

Вскоре на весь салон раздается слишком громкое и противненькое «Маршрут построен».

Теплый воздух из дефлекторов пахнет кожей и… мужскими духами. Что-то терпкое, сухое, совсем не сладкое.

Вытянув вперед шею, Михаил вглядывается в снежную пелену. Его пальцы в черных кожаных перчатках крепко сжимают руль.

Через три минуты мужчина немного расслабляется.

— Навигатор говорит, что до цели сорок минут езды, — и скептично ухмыляется. — Однако. Оптимист какой.

Я откидываюсь на подголовник. Как же я устала… Адреналин ночной «смены» отступил, оставив после себя статичное опустошение. Как же хочется закрыть глаза… меня будто ватой обволакивает… такое мягкое уютное облачко… Навигатор на этот раз тихонько подсказывает дорогу, а я мечтаю лишь об одном: рухнуть в кровать, укрыться теплым одеялом и проснуться в обед…

Вздрагиваю, сквозь сон явственно ощущая, как сбивается дыхание, и тут же успокаиваюсь. Мягко, хорошо. Только плечи слегка подмерзли. Натягиваю одеяло до подбородка и сладко зеваю.

Неосознанно мурчу в подушку и привычным движением выбрасываю руку. Пальцы тянутся к тумбочке, но почему-то хватают воздух.

В голове что-то щелкает. Я вновь пытаюсь нащупать тумбу, и вновь рука проезжается по пустому пространству. Что такое? Антон что-то учудил?

Глаза мои распахиваются, взгляд сонно фокусируется на стене. Какого…

Привстаю, оборачиваюсь. Вся краска сходит с моего лица. Быть этого не может! Это спальня Черепанова! Как

Это какой-то кошмар! А вот и тумба! Стоит сантиметров на десять дальше, чем моя. На ней и красуется мой молчаливый телефон.

Я подпрыгиваю на матрасе, устремляюсь вперед, запинаясь об одеяло, и, наконец, заветный смартфон оказывается в моих руках. Так! Тааак!!! Сколько времени? Глаза распахиваются, разочарованно впиваясь в померкший экран. Батарея села?!?!? Да как так-то?!

Поворачиваю голову, пытаясь вслушаться в тишину. Ни звука не раздается.

Ошалело оглядываю себя с головы до ног… фух! Одежда на мне. Слава богу!

Украдкой, озираясь по сторонам, на цыпочках я прохожу в гостиную.

— Михаил Алексееви-иич… — зову почти шепотом. Осторожненько так. Ненавязчиво. Не получая совершенно никакого ответа, я уточняю уже громче: — Михаил Алексеевич! Вы дома?

О боже!!! Взглядом случайно задеваю циферблат настенных часов. Двенадцать!!! Челюсть пробивает пол. Обалдеть не встать! Как говорится, будьте осторожнее со своими желаниями!

Я вновь взволнованно зову Михаила, стараясь не поддаваться панике, но ситуация крайне… странная.

Какие у нас есть варианты? Мы к нему снова поехали? Исключено! Я вырубилась в машине?! Возможно. Но почему он меня не разбудил? Адрес же знал!

На ватных ногах несусь к кофемашине. Наливаю себе чашечку бодрящего напитка, нервно подношу ко рту. От души отхлебываю, почти давясь. Горяченный!

С кофе справляюсь довольно быстро, пытаясь сообразить, что делать с телефоном. У Михаила утром было совещание, он явно поехал в офис. Оно могло и задержаться, но…

Мне срочно нужно зарядить телефон!

Удача мне никак не улыбается. Я обыскиваю все доступные ящички, в которых, как мне кажется, может храниться зарядка. Как же с ним связаться?! Может, у него дверь просто захлопывается? Я могла бы уехать, а он бы потом… Перепроверяю. Негусто. Квартиру нужно закрыть на замок. Что за невезение?

Чувствую себя запертой в клетке львицей. Плюхаюсь на диван, предварительно сполоснув кружку, и от греха подальше отставляю ее в сторону.

Еще немного раздумываю… Наверное, он меня не смог разбудить и отвез туда, куда ему было доступнее и логичнее всего — к себе. Ну а чего стесняться? Не впервой же!

Еще час я пытаюсь чем-то занять себя и убедить, что он скоро появится. Но нет! Полдня почти прошло! Время три часа! А мне ни ответа ни привета.

Я уже успела и посуду помыть, и «смастерить» кое-что из еды, благо холодильник не такой пренебрежительно пустой, как в новогоднюю ночь. Запахи по квартире витают… ммм, блаженство. Я даже пирог испекла от нечего делать. Это ж надо так вляпаться!

В очередной раз заглядываю в холодильник и… нахожу сливки нужной жирности. Откуда они у него, сказать трудно. Сейчас крем взобью и…

Глаза натыкаются на торчащий из розетки белый провод возле чайника. Хватаю его и жадно нахожу штекер. Совсем как у меня!!! Как я могла не заметить?! Полдня мимо хожу!!!

Несусь за телефоном! Через пару минут включится.

Взволнованная я взбиваю крем, почти как мама учила, жаль сыра нет — добавила бы. Отмываю кухню и пытаюсь сама себя спросить: на кой оно мне вообще понадобилось? Лежала бы, кино смотрела в кои-то веки! А вот скучно мне без дела!

Кошусь на мобильный недовольно, тянусь к нему.

Проверяю — включился! Махом набираю номер Черепанова!

— Доброе утро, — глумится он.

— Вот как раз об этом я и хотела поговорить.

— Слушаю.

— Вы там смеетесь, да? — я подозрительно сощуриваю глаза.

— Что вы-что вы, Лайма Анатольевна. Как можно!

— Ясно. Вы не просто смеетесь. Вы издеваетесь. Ну, и как это произошло? — не хожу я вокруг да около. — Что вы вновь воспользовались моей девичьей наивностью и доверчивостью!

— Теперь это так называется? — А смех его добрый такой, душевный… — Да вырубилась ты, еще на полдороги. Я до дома твоего доехал, а тебя не разбудить никак. Думаю, ну все. Делать нечего. Так что пришлось разворачиваться.

— Вы с ума сошли?! — возмущаюсь, фыркая. — А постараться?!

— Да я чего только ни делал! И из машины пытался вытащить. А почему до тебя не дозвониться? Я хотел объяснить все, успокоить. Вдруг ты волнуешься…

— Телефон разрядился.

— Так в гостиной зарядка.

— Вот я ее только что и обнаружила.

— Я понял. Квартиру мне не разгромила? — он безобразно коверкает голос.

— Очень смешно! — обидно, вообще-то!

— Ты только посудомойку не включай, ладно? А то второй раз я ее чинить не вынесу.

— Что делать-то будем? Я на работу все же планировала.

Он даже и не сдерживает ироничный смешок:

— Через час домой ехать, а она в офис собралась. Ладно уж. Считай, это тебе за бессонную ночь, — по голосу слышу, что он улыбается, но мое молчание, оказывается, интерпретирует по-своему. — Лайма, я за вчера имею в виду.

— Да я поняла. Прогул мне не поставите?

— Нет, конечно. Такая ж ситуация… Кому расскажи, не поверят.

— Я очень надеюсь, что это строго между нами.

— Аналогично.

— Так. Давайте еще раз. Как мне отсюда выйти?

— Я к машине уже направляюсь. Выпущу тебя скоро. Ты хоть ела что-нибудь?

— Нет.

— Почему?! Я холодильник забил недавно!

— Некогда было. Через сколько будете?

— Час — максимум.

— Хорошо. И… Михаил Алексеевич?

— Слушаю тебя, Лайма. К претензиям готов.

— Спасибо вам.

Он ошарашен, но молчит, а потом…

— Кх… да?! То есть драться не будешь?

— Смешной вы. Два раза уже меня выручили, а я драться? В общем, жду вас. Я тут слегка похозяйничала. Не обессудьте.

— Мне уже немного страшно…

Глава 21

ЛАЙМА

Когда тихонько захлопывается входная дверь, меня озаряет внутреннее ликование!

Наконец-то!

Сейчас Михаил меня выпустит.

— Добро пожаловать домой, — встречаю его на пороге. — Я очень рада вас видеть. Полдня одной в чужой квартире — то еще испытание.

Руководитель, приземляя пухлый портфель, лишь отшучивается в ответ:

— А мне кажется, ты уже тут лучше меня ориентируешься. Вот, возьми.

И протягивает увесистый бумажный пакет.

Засовываю внутрь нос, втягиваю воздух. Блаженство. Тонкий рыбный гриль-аромат, и я еще улавливаю специи.

— Потрясающий запах, — констатирую.

— Это мои тебе извинения. Что так все вышло. Да-да, — глядит на меня смущено. — Я чувствую себя виноватым. Решил так сгладить углы.

Стягивает ботинки. Куртка отправляется в шкаф, перчатки — на консоль.

— А! Значит, теперь вы будете менее придирчивым в офисе?

— Не наглей, — буравит взглядом.

— Тогда этого мало, — выдаю я с ходу. — Я тут за полдня упахалась. А вы решили скромным ужином отделаться.

— Снова премию выпрашиваешь? — он загадочно прищуривается.

— Можно что-то менее финансово затратное.

Черепанов грозно подхватывает портфель и несет его в гостиную.

— Подарил бы я тебе

— Почему? — недоумеваю я. — Я, вообще-то, люблю цветы. Особенно пионы.

Хозяин моих прекрасных, но бездушных апартаментов озирается по сторонам и тоже принюхивается. Уже с подозрением.

— А как ты их домой заберешь? Мужу-то что скажешь? — произносит он почему-то очень уверенно.

— Я?! А разве я отчитываться перед ним должна?

— Так вы же помирились.

— Да с чего вы взяли? Не мирились мы.

— Ты ж сама сказала…

Встречаю недоуменный мужской взгляд.

— Я лично ничего не говорила. Я на развод уже подала.

А сама думаю… как же я с таким подонком жила.

Иду хвостиком за Михаилом.

— Что это такое? — интересуется он, поднимая крышки сковородок и тщательно принюхиваясь.

— А этовашужин, — объявляю я уже не так решительно, как ощущала себя пару минут назад. — Отбивные и овощи. Вы упоминали, что любите… ну… тогда.

Опускаю взгляд.

Да понял он, когда именно. Не дурак же.

— Погоди-ка, — Михаил ослабляет узел галстука, расстегивает манжеты. — То есть, вы реально разводитесь?

— Ну да.

— Так, а почему ты тогда сбежала, когда мы тогда… Тогда, в общем.

Меня обжигает ясностью мужского взгляда. Пожимаю плечами.

— А может, просто поужинаем? — предлагаю я незатейливо. Мне хочется избежать неуместных вопросов. Откуда я знаю, что ему ответить? — Я угощаю вас, а вы — меня. Каждый из нас немного постарался для другого.

— Согласен. Только я душ после работы приму. Дождешься или снова сбежишь?

— Попробуйте, вдруг повезет. Я накрою пока на стол.

Он уходит, но в гостиной остается чувство недосказанности. Оно очень липкое и какое-то неприятное.

Странная очень ситуация. Мы и не приятели, и не совсем уж незнакомцы. Я немного стесняюсь в его присутствии, хотя всеми правдами и неправдами убеждаю нас двоих в обратном.

— Как ты умудрилась все это приготовить за столь короткое время? — интересуется Михаил чуть позже, уже за столом. — Ты чудесно готовишь. Я еще в Новый год это понял.

Я лишь отмахиваюсь, искренне смеясь:

— Помимо этого, я еще и разгребать офисные завалы умею, и решать неразрешимые вопросы. Причем в кратчайшие сроки…

— Опять премией попахивает, да что мне с тобой делать, ты меня скоро должником оставишь! Кстати, а это не у тебя телефон звонит?

И правда!

Нехотя бреду к мобильному, гляжу на экран.

Тру глаза от увиденного. Артур?!

Возвращаюсь к Михаилу, киваю на телефон:

— Я переговорю пока. Срочный вопрос.

Получается, как-то немножечко отпрашиваюсь, хотя на самом деле, я просто дико растеряна.

— На балконе закройся, если хочешь уединиться: отсюда ничего не слышно. Я подожду.

Влетаю на балкон. Плотно прикрываю дверь, убеждаюсь, что замок работает как надо.

— Привет, Артур! — отвечаю жизнерадостно.

— Лайм, извини, если не вовремя, — он напряженно вздыхает и тут… — У тебя есть минутка поговорить?

— Да, конечно.

Не может быть! Он что… о жене решил узнать?!

— Ты ведь знаешь, что Антон с Ирой спит, верно? — огорошивает.

— Да.

Отчаяние мужчины я чувствую очень остро. И тон, и короткое скорбное молчание… все говорит о том, что разговор ему дается тяжело.

— А расскажи, что тебе известно. И подробно, что ты у Кристины с Маратом дома видела.

— Я комнаты перепутала. А они там. На комоде, сам понимаешь. При этом еще и обсуждали, что мы с тобой ночью уснем, а Антон к вам в комнату придет. Веселые ребята. А ты сам давно знаешь?

— Нет. Она созналась вчера под жестким давлением, до этого пыталась оправдаться, мол, кто-то что-то не так понял. А оказывается, они уже полгода видятся.

Уважение к нашему с Антоном прошлому летит к черту и отлетает в зловонную яму. Полгода!!!

— Артур, мне жаль. Но по мне, лучше принять меры сразу.

Все в нашем окружении знают, как сильно он любит свою жену. Или уже любил…

Но жизнь такая. Сложная штука, и каждый из нас сам делает выбор.

— Мы с Антоном разводимся. Он говорил мне, что это было помешательство, да и то. Пару раз.

— Не верь. Все это тянулось давно и вполне осознанно происходило.

— Что будешь делать, Артур?

Мне нечем его утешить, что-то в жизни придется менять, если он готов.

— Хочется разбить все к чертовой матери.

— Понимаю. Я решила тогда, что лучше тебе не говорить.

— Я тебе благодарен за это. Не уверен, что адекватно отреагировал бы. Лайм, послушай. Я на самом деле спасибо хотел сказать. Что не уничтожила меня морально при всех. Сейчас я немного оклемался. Думаю, как научиться жить заново.

— Ты ушел?

— Она к маме уехала. А у вас как?

— А я не собираюсь к маме уезжать. Проблема в том, что Антон — тоже никуда не собирается. Так что сейчас мы живем вместе и тычем друг друга иголками. Как представлю, что еще и имущество делить… голова кругом.

— Мне б сначала с колен подняться, — роняет Артур безжизненно. — Это ж надо так было, а? Мне кажется, хуже и быть не может…

МИХАИЛ

Кошусь на балкон, пока Лайма общается по телефону, и беру в руки свой.

Воля, конечно, офонарел вконец!

Я до него не могу два дня дозвониться! Мне срочно нужна его помощь, а он, видать, шляется, как обычно…

Только думаю, что брата надо будет по носу при встрече щелкнуть, как мобильный вибрирует в руке.

О как! Вспомнишь солнце, вот и лучик!

— Слушай, я все, конечно, понимаю, но я тебе два дня звоню! — отчитываю брата без предисловий. Раньше он так не пропадал.

— Дел много было. Сорян. Важное что-то?

— Воль, если я обрываю тебе телефон несколько суток, то ясен пень, важное! Завтра к нотариусу поедем. И еще кое-куда. На утро ничего не панируй.

— Ты молодчага, конечно! — изворачивается братишка. — У меня утро расписано.

— Знаю я эти твои записи. Блондинки-брюнетки. Подождут бабы твои! У меня реально конец света.

Он знает, что я по пустякам не тревожу. Но ситуация безвыходная.

— Не понял, — Воля в мгновение ока становится серьезным. — А что такое?

— Рзаев меня раздеть хочет.

— По морде ему дай, — ухмыляется брат.

— Не до шуток мне. Если бы это помогло, он бы у меня весь раскрашенный, как елочная игрушка бегал.

— Нужно придумать план? Или что?

— Ты станешь моей ширмой. План уже готов. Возражения не принимаются.

— Тебя, я смотрю, старый год по всем фронтам ударил? А с Лилией у вас что?

При упоминании этого имени у меня внутри до сих пор что-то сжимается. Такого предательства я точно не ждал.

— А то! — рычу несдержанно. — Что она к нему ушла! И половину совместно нажитого она у меня

— Абзац… — не сдерживается брат. Да я тоже так-то не особо сдерживался, когда узнал. — У тебя останется мизер…

— Вот-вот. Я считай, уже банкрот, фирма будет не подо мной. Сговорились они, видимо, уже давно. Просто не признаются.

— А ты когда узнал-то?

— Да тридцать первого и узнал. Сделал все, что смог. Выиграл время. Дальше нужна твоя помощь брат. Я один действительно не справлюсь. Могу на тебя рассчитывать, Воль?

— Договор, завтра я полдня в твоем распоряжении…

Глава 22

МИХАИЛ

Разговор с братом немного успокоил, теперь мне нужно сделать все максимально быстро.

В голове уже складывается пазл, но ощущаю я себя в подвешенном состоянии. Я полжизни отдал, чтобы моя фирма реально работала: заводы, фабрики… Я внедряю свою продукцию в разные сегменты экономики. Одно время было приятно думать, что мы с другом заодно, а теперь я вижу, что он тупо присосался к моим идеям. Да еще и решил бизнес на себе схлопнуть, и продумал-то все как идеально!

Что уж там говорить. О том, что у жены любовник, я узнал около месяца назад. Она так тщательно собирала вещи, когда уходила, что вывезла из квартиры половину всего, что в ней было, даже элементарные предметы быта. Как еще приборы не прихватила — удивительно!

Этот удар я стойко вынес, не став разбираться в подробностях, тем более что Лиля отказалась оправдываться и что-то пояснять. Я законченный чудак, а там настоящий мужик, чувства, эйфория, понимание, разговоры, любовь до гроба и бла-бла-бла. И она устала скрываться и терпеть… меня. Этот месяц (да даже больше) мне дался нелегко. Меня размазали по стенке, выбили все зубы, связали руки-ноги и бросили с обрыва. Как я не утонул — и сам не понял, но на плаву удержался.

Как смог запихал внутрь свои чувства, постарался настроиться на позитивный лад и пообещал себе, что в моей жизни больше не будет ни одной женщины, которая когда-то сможет продвинуться выше моего пояса.

Я на несколько дней навестил маму — она сейчас живет у отчима на берегу моря. Отца не стало, когда мне только-только исполнилось шестнадцать, и мать, сколько я себя помню, всегда отталкивала новых мужчин. Хотя она у нас красавица и умница, и новую партию найти ей бы не составило труда. А три года назад отправилась в месячное турне по городам нашей необъятной родины — мы с Волей сделали ей подарок. Вернулась домой посвежевшая и помолодевшая. Чуть позже выяснилось, что она встретила мужчину. Я сначала не придал этому важного значения, ну встретила и встретила, расстояние-то большое, забудется скоро, отпуск — он такой, но нет. Около года он мотался к ней сюда, они постоянно были на связи, мама познакомила его с нами, и… Федор Артемьевич позвал ее замуж.

Мы с Волей, конечно, были не в восторге, все ж другой конец страны, но она впервые после смерти папы захотела впустить в свою жизнь мужчину, так что пришлось поддержать.

В общем, маме я без подробностей объявил, что развожусь с женой, в конце ноября погостил немного и вернулся обратно в свой дурдом.

Дома я скромно восполнил бытовые «недостатки», и все равно квартира кажется мне полупустой и жутко неуютной.

Кстати, нам с Лилей дали месяц на примирение, но я без дрожи в пальцах даже смотреть на нее не могу. Как представлю, что она в нашу постель ложилась после другого, аж выть хочется.

Но и это еще не все. Самый страшный удар ждал меня в канун Нового года. Черт меня дернул в мессенджере ткнуть на ее фотку с новой историей. А та-ам… Не узнать квартиру друга у меня не было совершенно никакой возможности: увеличивал, крутил в руках телефон, надеялся, что это какая-то ошибка. Но узнал без вариантов.

Как только до меня доперло, трагедия приобрела гигантские масштабы.

Рзаев-то, ясное дело, долго цацкаться с ней не будет. Как только ей отойдет часть моей фирмы, он заставит ее переписать активы на себя и сразу же помашет ручкой. Второго не дано. И самое главное — остановить надвигающуюся катастрофу не выйдет никак, лишь только минимизировать ее последствия.

Балконная дверь с тихим шелестом закрывается.

— Извините, я немного заболталась.

— Важный звонок? — уточняю без интереса.

Больше всего меня поразило то, что Лайма наготовила кучу еды, пока оставалась запертой. И та-аак вкусно!

Эта женщина не перестает меня удивлять. Прямо с момента нашего знакомства. А уж когда она утром поднялась и тихой сапой устремилась к входной двери, расколошматила мое мужское эго к чертям собачьим. То, что не доломала Лиля, разгромила Лайма. Я и правда начал думать: а может, это со мной не так что-то? Потом ничего. Остыл. Хотят — пусть валят нафиг, меня другие проблемы одолевают.

— Не очень, — признается Лайма и усаживается на место. — Я когда уходила, вы казались спокойнее, а теперь красный как рак. Что-то не так?

— Да давление, наверное, — отшучиваюсь.

— Зря смеетесь. Это дело опасное. Может, измерим?

— Чего? — у меня вилка от возмущения летит на пол. Я вытаращиваю на Лайму глаза.

— Ну как чего? Вам же не восемнадцать лет! — искренне недоумевает гостья, головой размахивает.

— Так, — отодвигаю от себя тарелку. — Ты мне вот это все, — обвожу пальцем воздух, — заканчивай. Нашла старика.

— И все же. Переживаю за вас. Кстати, спасибо за ужин. Рыбка великолепна. Как это вы так угадали?

— Опыт позволил, — гашу внутреннюю самоиронию, но не до конца. — Такой возраст же…

Лайма прячет искристый взгляд.

— Я не хотела вас задеть.

— А я и заметил.

— Хорошо у вас тут, — замечает она весело и немного с грустью. — Но я все же домой поеду, мне переодеться еще. Да и дела домашние.

— Вызову тебе такси, — соглашаюсь уже сразу.

Что я и сделал. Хотя, конечно, можно было бы и кино вместе посмотреть. Или просто поболтать. С Лаймой нескучно. И мысли дурацкие в голову не лезут.

Про старика она зарядила, конечно, сильно. Но лишь на следующий день я понял насколько.

Глава 23

— Опаздываете, Михаил Алексеевич, опаздываете, — ржет надо мной только что припарковавшийся Воля и, хлопая дверью, ставит новую спортивную тачку на сигналку. Мы завернули во двор одновременно, но братишка в последний момент подрезал меня, придав газку, так что вышел из импровизированной схватки победителем. «Сорванцам везде у нас дорога», — модернизирую про себя всем известную фразу.

— Даю фору молодежи, — парирую я и,

Я еще не был в офисе, сегодня Лайма на подхвате. Кстати, за вчерашнюю поездку на такси она написала: «Спасибо. Добралась».

Воля занимает место пассажира спереди и разваливается на сиденье.

— Ну рассказывай. Я весь внимание. Вас развели уже? — братишка хмурит брови.

— Звучит двояко. Потому что очень похоже, что меня — да… — вздыхаю.

— Да я ж имею в виду официально!

Он подбирается и строит печальную моську.

— Неа. Дали срок на примирение.

— Что там по разделу имущества?

Воля, конечно, у нас легкий, но далеко не дурачок. Иначе разве собственный бизнес выстроишь? Пусть он с бабами и ветреный, но к делам подходит со всей серьезностью.

— Делить будем, — уверяю брата, — и, смею тебя заверить, оттяпает она много.

— Подкрутить как-то? — рассуждает он, да только что уж там подкрутишь. — С тачками таки…

— Меня сейчас больше интересуют не машины и даже не квартира. Мне нужен мой бизнес, — четко проговариваю каждую первую букву.

Воля в задумчивости хмурит лоб, потирает подбородок. Сосредоточенно смотрит вдаль.

— Про то, что тебя нахлобучили со всех сторон, я уловил суть, — поворачивается ко мне. — Я зачем нужен?

— Ну смотри. Мы с ней разводимся, она оттяпает половину.

— Кроме интеллектуальной собственности, — сметливо очерчивает брат, назидательно оттопыривая указательный палец. — Лицензии, базы данных, коммерческие обозначения, бренды… Твои программы по внедрению автоматизированных систем останутся неприкосновенными. Это все твое.

— Мое да не мое. Мне нужен вес в принятии решений в фирме!

У Воли вибрирует телефон, брат тут же слегка обеспокоенно и нетерпеливо ныряет в карман, царапает жадным взглядом экран и разочарованно ставит блокировку. Прячет мобилку обратно.

— В общем, — продолжаю, стараясь разложить по полочкам. — В результате любых моих действий у них фирма, у меня — огромная дыра в кармане и в правах на мою же компанию!

— Мих, — участливо глядит брат, — ну он же гендир у тебя, ты ж на него перекинул вопросы, которые можно было делегировать. Он сейчас там наворотит тебе…

— Уже нет, — улыбаюсь коварно. — Уже несколько дней генеральный — я. Это дает мне массу преимуществ и времени. Есть где развернуться.

— А как так?

Воля аж с интересом вперед подается.

У него опять оживает телефон, и братишка вновь спешно проверяет, от кого сообщение. Явно чего-то ждет.

— Ты позже свои дела можешь решить? — начинаю раздражаться. У меня рушится все, а он от мобилки отлипнуть не может!

— Я слушаю.

— Я тридцать первого узнал, что она с ним. У меня оставалось несколько часов до конца суток. Я вызвонил Переходова, мы с ним покумекали, он посоветовался с коллегами. В итоге слепили протокол собрания учредителей, где полномочия с Рзаева снимаются, а я встаю на его место. Он якобы не явился.

— В суде может оспорить, — критикует брат, но мне и тут есть чем крыть:

— У меня есть письмо, где я, не вдаваясь в подробности, объявляю ему о встрече для решения кадровых вопросов. Письмо, конечно, электронка, но реакции на него не было никакой. Если что — попробую отмахнуться. Предупреждал ведь! Не явился — его проблемы, прочитал же! Но даже если нет, он еще не подал в суд на опровержение. На время суда он лишен полномочий, его подпись уже недействительна, никаких управленческих решений он принимать уже не может. Пока суд да дело, я зарегистрирую новую фирму и потихоньку солью туда все обороты. Новые контракты буду заключать уже с ее реквизитов. Базы данных, контрагенты и все это — мое честно наработанное. Дэн ничего не сможет сделать.

Перевожу взгляд на брата.

Его восхищению нет предела.

— Вот это ты виртуоз! Я б сам не додумался! Но… как же Лиля? У вас впереди ожесточение битвы.

Чувствую, Воля уже понимает, к чему я клоню.

— Да-да, — киваю в подтверждение. — Это надо оленем быть, чтобы до официального раздела имущества регистрировать новую фирму на себя же. По-о-ээтому…

Загадочно обрываю себя на полуслове, а брат не разочаровывает и сейчас:

— Короче, понял я, понял, — веселится он. — Чтобы она и ее не оттяпала, ты хочешь на меня все зарегать, а сам управлять сесть. Зарплату вам в конверте платить, Михаил Алексеевич?

— Пфф, зарплата это роскошь в моей ситуации. Зарплату пусть мне Дениска платит. Как гендиру.

— Юридический адрес уже есть? — прозорливо интересуется Воля.

— Да все есть у меня уже. Мне ты для сделок нужен.

Он нарочито преувеличенно вздыхает:

— Что бы ты без меня дел, маэстро. Так уж и быть. Паспорт в машине. Пошли.

Только выбираемся на улицу, ноги вновь проваливаются в снег. Морозный воздух бодрит. Настроение налаживается.

Брат вновь крутит в руках телефон, разочарованно пролистывая страницу.

— Что ты никак от него отклеиться не можешь? Важное что?

Воля почему-то сердится:

— Важное.

— У тебя из важного — мамин день рождения и чтоб тачка не заглохла. Ну еще чтоб сделка не слетела.

— Да ну тебя, Мих.

Только сейчас мне становится ясно, что брат-то заметно взволнован.

— Поделиться хочешь?

— Было бы чем, — вздыхает он, полируя взглядом экран. Цыкает себе под нос. — Опять прочла и не отвечает…

— Что ты там бормочешь, Воль? Кто тебе не отвечает?

— Да я… — он, пряча ладони в карманы, задирает голову к небу, пытаясь скрыть переживания. — Я с девушкой познакомился, Мих.

— Да ты с ними по пять раз на день знакомишься, и что? — скептично пожимаю плечами.

Но брат вдруг рьяно возражает:

— А она другая! И вообще там… сложно все.

— Ты же вроде не любитель сложностей?

— В общем, подзавис я на ней. Только ей это вообще ни во что не упало.

— Ты парень находчивый, придумаешь что-то. Я в сердечных делах полный профан, как видишь.

— Я, как видишь, тоже.

И такой взгляд у него… отчаянный, а я действительно не знаю, как поддержать. У Вольки баб было — не счесть. Он, так сказать, за нас двоих отрывался. Я-то с Лилей полжизни провел, а братишка вон свободу любит и разнообразие.

— Да брось, Воль! Любая твоей будет, только пальцем помани.

— А эта не будет!

— Да с чего ты взял? Вруби обаяние на всю катушку, да и все! Какие проблемы?

— Замужем она, — оглушает брат, неосознанно взмахивая возле моего лица рукой: в ней зажат телефон.

Я машинально перехватываю гаджет, вырываю из крепких пальцев.

— Ты с дуба рухнул, что ли?! — сам от себя не ожидая, наезжаю на брата.

Он мне сейчас прямо на больную мозоль… Свободных ему, блин, мало?!

— Только нотаций не надо, окей? — смело встречает мой взгляд.

— Воля! Ты

— Мих, ну не надо, а?! Пожалуйста!

— Ты хоть представляешь, как ее муж может отреагировать, когда узнает, что ты с его женой спишь?

На душе становится паршиво. Мне даже Дэну не хотелось так врезать, как брату сейчас. Чтоб мозги взболтать.

— Какой там спишь?! — огрызается этот герой-любовник. — Она меня как огня избегает. С первой же встречи в лицо кольцом ткнула.

А моя вот жена не ткнула.

— Так и правильно сделала! Достойно! А ты чего хотел? Разок расслабиться, а она чтоб к мужу под бочок вернулась? Воль, у тебя семьи нет, вот ты и не видишь тут ничего плохого. А я тебе говорю, что не стоит даже задумываться. Так нельзя! У тебя хорошие девчонки ж были…

— Мих, у тебя своих проблем — во, — проводит ребром ладони по горлу. — Давай ты как-то на них сосредоточишься? Вот мой паспорт, — вытаскивает из бардачка документы. — Вот он я. В твоем полном распоряжении. Погнали! И телефон мой гони.

Глава 24

МИХАИЛ

Дверь кабинета распахиваю так, что та вламывается в стену. От громкого сухого стука я на секунду вжимаю голову в плечи.

Что за…

Ограничитель отлетел! Проезжаюсь глазами по полу: вон же шуруп валяется!

Выглядываю в коридор. Все же очень здесь непродуманно: офис-менеджер сидит на этаже с остальными работниками, а директор на отшибе, и когда надо срочно — фиг кто дойдет! То ли дело на другой точке: все сподручно и удобно! Там у меня сидят инженеры и другие узкие специалисты.

Набираю нужный телефон и, не сдержавшись, рявкаю в трубку:

— Что у меня с дверью?! Чуть стену не вышибло!

Секретарша, как обычно, блеет:

— Ой, простите, Михаил Алексеевич! Ограничитель отлетел. Я распорядилась, в течение часа привезут новый и сразу заменят!

Мозг отключается. Она серьезно?!

Заявление Воли с утра просто меня убило! Я до сих пор ему леща отвесить хочу, так он же не слушает! Уж от кого-от кого, а от братишки я такой глупости никак не ожидал!

И мало того, что полдня наперекосяк, с братом повздорили, так еще и тут… У этой ограничитель новый!

— Это шутка?! — раздражаюсь сильнее.

— Нет… — раздосадованно бурчит девушка.

— Какой новый ограничитель?! Просто этот подкрутить надо!

Наклоняюсь, поднимаю шуруп.

— Какой-то повышенной прочности... — роняет секретарь неуверенно.

Ей бы мозги! А мне стрессоустойчивость повышенной прочности!

— Здесь просто нужна отвертка… У нас есть отвертка?!

Вроде выходит уже посдержаннее.

— К-конечно…

— Ну так неси! И кофе мне захвати! Эспрессо. Двойной! И, пожалуйста, не задерживайся!

Швыряю трубку на место и пытаюсь успокоиться. Усаживаюсь за стол, включаю компьютер, потянувшись к документам, и…

А это еще что такое?

Я брезгливо подвигаю к себе коробку, которой вчера тут определенно не было. Очумело разглядываю. От увиденного аж в горле начинает першить.

Вновь звоню секретарю:

— А кто в мой кабинет заходил?

— Лайма Анатольевна! Она и сказала мне о расшатавшемся ограничителе.

— Благодарю. Где мой кофе?

— Я сейчас же иду готовить его.

— Прекрасно. В кабинет Лаймы Анатольевны сразу неси…

— И отвертку тоже?

Господи, да что ж она такая тугая-то?!

Подхватываю несчастную коробку и, закрыв на ключ кабинет, устремляюсь вниз. По лестнице.

Лайма у себя. Дверь нараспашку, народ вокруг меня недобро косится.

Я не здороваясь прохожу внутрь и рывком закрываю дверь.

Обвинительно укладываю коробку на стол перед девушкой. Ладони обрушиваю тоже на стол и нависаю над хозяйкой кабинета.

Русые локоны разметались по плечам, выглядит Лайма немного взъерошено.

Смотрит на меня с непониманием.

— Что?! — уточняет, пожимая плечами. — Нормальный тонометр…

— У себя оставь, — цежу сквозь зубы. Что за день, а?!

— У меня места в шкафу нет. Я, между прочим, полгорода объездила, пока его нашла. Там удобная система управления и еще…

Я думал, после Воли меня уже добить никто не сможет, ан-нет! Пожалуйста!

Позади меня слышится скрежет. Оборачиваюсь. Дверь неторопливо распахивается. В кабинет вплывает офис-менеджер с небольшим подносом в руках: на нем кофе и мизерная отверточка с красной ручкой.

Женщины переглядываются, поднос опускается на стол.

— Так я же не просила… — недоумевает Лайма.

— Это мое.

Говорящим взглядом кошусь на секретаря, и ту словно ветром сдувает.

— Пусть это лежит у тебя. Мне не надо.

Отодвигаю стул, усаживаюсь напротив Лаймы.

Отпиваю кофе.

— Это как это не надо?! — возмущается. — У вас давление скачет! А вы еще и кофе хлещете!

Я аж поперхнулся! Кофе идет носом.

Закашливаюсь так, что хочется послать все к черту. Ну что же за день?!!

— Ничего у меня не скачет! — отплевываюсь от горечи в носу. — Я здоров как бык!

— Да что вы?! А проверить?

— А ты меня на слабо не бери!

Показательно отхлебываю еще глоток.

— Да потому что неловко в таком признаваться. Понимаю. Но глядите.

Открывает коробку и заглядывает внутрь. Заставляя меня поморщиться, вытаскивает трубки. Потом сам прибор.

— Это несложно. Можно даже самому себе давление измерить. Вот же! Давайте покажу.

Показывает мне кармашек, куда руку надо засунуть.

— Я последний раз давление в спортзале измерял два года назад. Чтобы мне составили нагрузку для абонемента и прикрепили к тренеру.

— Я поняла, — улыбается она одними губами, поднимаясь. — Я его вот сюда положу, — и убирает в шкаф, — а вы будете знать, что он здесь есть. Идет?

— Замечательно. Какие у тебя планы на завтрашний вечер?

— У меня маникюр…

— Прекрасно. Отмени. Завтра едем в ресторан.

МИХАИЛ

Ее лицо становится сначала пунцовым, а потом бледным. Лайма шмыгает носом и подозрительно прячет руки под стол.

— Что-что, простите? — выдает с колкой издевкой, но как-то… напряжно. — В ресторан, и без маникюра?! Вы явно женаты не были, — посмеивается скованно, задевая во мне незажившую рану.

Уголки моих губ угрюмо опускаются, я физически ощущаю невидимый удар.

Крылья носа напрягаются, воздух медленно просачивается из легких и свистит.

Я резко подаюсь вперед, игнорируя неуместную шутку о жене.

— Завтра важная встреча с предположительными заказчиками. Им необходимо будет все подробно рассказать, я чуть позже пришлю инструкции. Нужно, чтобы на встречу со мной поехала ты.

Продолжаю дальше вдаваться в подробности и… одновременно подмечать странное поведение Лаймы. Она задерживает дыхание и дышит ртом чаще, чем носом. Все это так ненавязчиво и деликатно, чтобы я не заметил.

Удивленно подмечаю, как она отодвигается от меня подальше, тяжело сглатывает, и на ее лбу, черт бы меня побрал, реально выступают бисеринки пота!

— Тебе плохо? — вырывается у меня тихое недоумение.

— Нет-нет, все нормально.

А сама тянется к прозрачной пластиковой бутылке, торопливо откручивает крышку и жадно приникает к горлышку.

И, не дождавшись ответа, распахивает окно настежь. В кабинет махом врываются потоки морозного воздуха, начинает покалывать кожу. По ногам тянет сквозняк, но ничего из этого не смущает Лайму: девушка разве что нос не высунула на улицу.

— Не выпади, ради бога, — советую неосознанно.

Она не отвечает. Тогда я приподнимаюсь.

— Тебя не смущает, что ты простудишься?

— Все в порядке! Я сейчас…

— А меня смущает, — рявкаю недовольно и, едва не касаясь ее торсом, захлопываю окно, опускаю ручку.

Перевожу взгляд на Лайму.

Когда она стоит так близко, а еще и дышит так тяжело, не могу сказать, что меня это абсолютно не цепляет. Будоражит, и еще как, да как-то хочется от этого отмахнуться.

Она поспешно отворачивается от меня, отходит, огибая стол, и наполняет грудь воздухом: делает глубокий вдох.

— Я поняла, давайте я чуть позже вам позвоню, и мы обсудим. А то работы много…

А сама подозрительно потирает переносицу.

И тут меня сшибает с ног странно неприятная догадка: это она из-за меня проветривала?!

— Ладно, — роняю я растерянно, не в силах поверить в очевидную истину. Она ж от меня шарахнулась! Когда я окно закрыл!

Выхожу из ее кабинета, чувствуя себя… да лучше не думать о том, как я себя ощущаю!

Отхожу от кабинета на несколько шагов и торможу.

Ну просто проверить…

Возвращаюсь и аккуратно тяну на себя дверь.

Лайма опять с открытым окном.

Задумчивая такая стоит. Нос в «форточку» высунула… дышит.

— Я прошу прощения! — едва-едва сдерживаюсь, чтобы не вспылить. — Это ты после меня проветриваешь?

Когда в ее взгляде мелькает вина, я готов шандарахнуть этой чертовой дверью так, что нам реально понадобится новый ограничитель!

— Ну что вы… конечно нет…

В моих глазах она читает ответ, ибо иначе я не могу объяснить ее жалкие потуги оправдаться.

— А что тогда?!

— Михаил Алексеевич, у вас просто парфюм очень резкий…

Я подвисаю.

— Какой он резкий?! — бушую, выцеживая каждое слово. — Я вчера вечером на один пшик брызнул. Оно все уже выветрилось.

— Ну правда резкий…

Вне себя от злости я шагаю к ней ближе.

— Что-то когда я с тебя свои вещи стягивал, тебя мой запах не смущал!

— Простите. Может, забудем, а?

ЛАЙМА

Как меня не вывернуло наизнанку, я не представляю. Просто вмиг до меня донесся терпкий аромат, и я помню, что при знакомстве с Михаилом он мне очень понравился, а сейчас сдавливает желудок, и вообще такое впечатление, что кто-то раскаленными щипцами сжимает внутренности.

Когда Михаил вышел, я прям вздохнула с облегчением и помчалась к окну, жадно втягивая воздух. А когда дверь хлопнула, меня будто поймали на месте преступления. Ну как я ему признаюсь, что меня от него тошнит? Парфюм у него — ужас какой-то! Пробрало до самого нутра, а бестактное замечание и вовсе загнало в краску.

Сейчас я хочу только одного — чтобы он ушел. И вообще хочу домой: ноги ватные, желудок дрожит, голова как в тумане.

До конца рабочего дня осталось пять часов, может, отпроситься?

— Ты странно бледная.

— Да что-то плохо мне. Не возражаете, если я воспользуюсь вашим тонометром?

Я уже заметила, как остро он реагирует на вопросы здоровья, так что, можно сказать, бью в цель.

Добиваюсь своего и вскоре остаюсь в кабинете одна, снова приникая к окну.

Воздух такой свежий! А хлопья снега, падающие с небес, такие аппетитные, что вдруг захотелось схватить ложку и горстями зачерпывать пушистые хлопушки.

Может, и правда домой?

Потом лучше часы отсижу лишние. В другой день.

Рабочий телефон тут же оживает:

— Алло, — отвечаю не глядя.

— Тебе полегчало? — доносится суровый голос Черепанова.

— Да, спасибо.

— Это правда, что ли, на мой одеколон реакция?

Да! Однозначно! Но я ведь не могу сказать ему об этом прямо, поэтому начинаю увиливать:

— Да я, наверное, съела что-то не то… извините еще раз. Неловко вышло.

— Я тебе файл отправил, посмотри, пожалуйста, как сможешь. И насчет вечера все же. Я бы хотел, чтобы ты поприсутствовала. Сориентируешь меня часа через два, сможешь поехать или нет.

Глава 25

ЛАЙМА

Томному вечеру все же быть, и чихало руководство на мои ногти!

Михаил выходит из здания первым, придерживая дверь. Я иду следом. Самочувствие в норме, уже никакой слабости — только ясная голова и прекрасное настроение.

— Что-то ты подозрительно бодрая, — прищуривается он, приближаясь к своей машине.

— Не сглазьте, — усмехаюсь я. — А то всякое бывает.

— Я, так и быть, больше не брызгался.

Суровым взглядом мрачно цепляю его лицо, но начальник тоже, видимо, в хорошем расположении духа.

Он садится за руль.

Мы вливаемся в поток, город уже полностью проснулся после праздников.

— Не напомните, — уточняю я, глядя в окно, — зачем я вам сегодня нужна, кроме как для моральной поддержки и остроумных комментариев?

— Ты — моя страховка. Да и принято так.

— Как?

— С женщиной на неофициальную встречу приходить, — зыркает на меня так, словно я деревенщина и обыкновенных вещей не понимаю.

— Ммм... Ясно.

Отворачиваюсь к окну. И честное слово, еще и руки на груди скрестила. И плевать, что мой неаккуратный маникюр бросается в глаза! Да хоть сто раз!

— Что я опять не так сказал? — конкретизирует генеральный.

— Вообще-то, было обидно.

— Что именно? — уточняет он раздосадованно.

— Вот это вот великовозрастное «жееенщина»… Девушкой так-то быть поприятнее.

Он щерится, не сводя взгляд с дороги.

— Что-то еще? — неожиданно пищит Михаил, явно сдерживая эмоции. Это правда его голос?

— Могли бы и предупредить, — продолжаю возмущаться, — что я еду не как ваш заместитель, а как прости господи!

У Черепанова начинают подрагивать плечи и губы почему-то складываются в ровную тоненькую белую линию. Он даже еще имеет наглость откашляться! Горло прочищает!

— Да я ж не в этом смысле…

Пфф! Еще и оправдывается!

— Угу!

Буду нарочно бурчать теперь всю дорогу. Все равно я в разряде «жеееенщина», надо же как-то оправдывать это гордое звание!

— Мы обговорили, и я объяснил, что именно мне нужно.

«Угу, — снова бурчу про себя. — Жееееенщина!»

Дальше мы обоюдно молчим всю дорогу. Ресторан оказывается спрятан во дворе, с незамысловатой вывеской, уютным светом за большими окнами. Не пафосный, но дорогой — из тех мест, куда приходят за теплыми встречами, а не себя показать.

Мы приходим чуть раньше. Нас ведут к столику у стены: отсюда видно весь зал.

— Скоро приедут, — озвучивает мои мысли Черепанов.

И впрямь через несколько минут подходят двое. Без галстуков и официальных папок, но с уверенностью людей, которые привыкли решать вопросы без

Рукопожатия. Взгляды. Короткие улыбки. Короче говоря, проходим процедуру приветствия.

— Это Лайма, — представляет меня Михаил. — Она у нас…

— …та, кто разбирается в процессах, а не просиживает штаны, — мягко перебиваю я и улыбаюсь. Глаза обоих мужчин одобрительно блестят.

Мы сразу начинаем обсуждать архитектуру решений и связки процессов. Это отнимает очень много времени; и вот я понимаю, что почти выдохлась. Как по щелчку пальцев заканчиваются силы. Хотя я эту встречу выдержала на отлично! Ярко и с умом. Михаил смог убедить заказчиков, что мы им нужны и нас стоит выбрать из сотен других подобных компаний.

Я ловлю взгляд Черепанова, тот смотрит на меня задумчиво и долго.

Наконец мужчины, вдоволь насытившись, заявляют, что пора бы и честь знать. Отличный намек — очень хочу домой!

Вскоре мы с Михаилом остаемся одни. Даже не так.Как толькомы остаемся одни, он решительно придвигается ко мне, почти нос к носу:

— Тебе что, опять плохо?!

— Нет. С чего вы взяли?

— Ты побледнела…

— Я просто устала, — развожу руки в сторону. Да и спать очень хочется…

Заразительно зеваю, прикрывая рот ладонью.

— Ладно, поехали.

Когда мы выходим из ресторана, воздух кажется свежее, чем был еще недавно. Или это у меня щеки горят. Такое чувство, что меня обволакивает теплое пуховое одеяло, такими смазанными становятся мои движения. Как же хочется прилечь…

Михаил потрясенно выдыхает у машины:

— Вот это да! Как ты все же их добила?! — восклицает он.

— Мне это не составило труда, — поправляю я. И подчеркиваю строго: — И кстати, что-то они пришли в сугубо мужской компании.

— Я благодарен тебе. Переговоры прошли прекрасно. Можно по домам.

— Отлично, сейчас вызову себе такси.

Ой, у меня тут от Антона куча пропущенных — я отключала звук на телефоне. Интересно, зачем он звонил… Хотел узнать, где я ночевала?

Только захожу в приложение, чтобы вызвать себе такси, как экран благополучно гаснет. О, нет! Я что, опять забыла подзарядить батарею?!

С вызовом гляжу на начальника. Показываю телефон.

— Да брось ты все это! Я тебя сам отвезу. Вот проблема. Тем более что у тебя с такси как-то и не ладится совсем.

Моргнуть не успеваю, как я оказываюсь в салоне и удобно разваливаюсь на сиденье. Черепанов заводит двигатель и… машина глохнет. Просто так, нагло, без предупреждений.

Михаил поворачивает ключ. Панель загорается и тут же гаснет. Он разочарованно повторяет движение.

— Прекрасно, — тянет он, слегка кивая в сторону капота, и выбирается. — Только сегодня, только для нас.

Присоединяюсь к нему.

— Она, кажется, решила, что на сегодня хватит, — замечаю я, печально оглядывая черный внедорожник.

Мужчина наклоняется под капот, там копошится, ругается, будто мотор может услышать его.

— Диагноз? — спрашиваю я.

— Она от меня устала. Все.

И тоже бросает раздосадованный взгляд на нашего «пациента».

— Так-с, ну ладно. Тогда я отправлю тебя на такси домой, а сам буду разбираться здесь.

Таксист подъедет через семь минут. Мы ждем и ждем. Я так хочу лечь и уснуть, оййй…

Вскоре рядом тихо останавливается роскошный блестящий серый автомобиль. Низкий, весь в хроме, и крадется, как хищник. Стекло медленно опускается, а за рулем — брюнет с легкой аккуратной небритостью и самоуверенной ухмылкой.

— Машинку вызывали? — задорно протягивает он.

Михаил замирает, оглядывая незнакомца.

— Да-да, вы ко мне, — констатирую я факт и шагаю к авто.

Водитель удивленно глядит на Черепанова сквозь полуопущенное стекло. Потом на меня. На мне его очень уж изучающий взгляд задерживается намного дольше приличного.

— Дама… одна поедет? — как-то с нажимом уточняет мужчина. Даже как будто с недоверием.

— Да у меня тут машина сломалась просто, — указывает себе за спину.

— Ну и пусть ждет до завтра, ночью что ли на морозе корячиться?

А что? Толковый таксист, мне он уже нравится.

— Ай, ладно, я сегодня уже ходячий труп, — машет рукой Михаил и занимает место рядом с водителем. Я только сейчас вдруг думаю, что он тоже наверняка устал.

Дальше происходит заминка и водитель торопливо уточняет:

— Адресочек называем, не задерживаемся.

— Лайма, назови адрес, пожалуйста, — просит начальник, а я слышу его уже через призму дремоты.

Тихо декламирую улицу и номер дома. Едем. Ура!

— Надеюсь, муж на ночной замок не закрылся, — размышляю я, вспоминая число неотвеченных звонков. И тут понимаю, что рассуждаю вслух. Ой!

— Муж?! — обалдевает таксист, резко поворачивает голову в сторону Михаила. Готова поклясться: он смотрит с укоризною.

Я зеваю, изо всех сил пытаясь сохранить ясность ума, но машина так мягко едет, укачивая, и что-то снова идет не так.

Глава 26

МИХАИЛ

Я: «У меня тачка сломалась. Дай контакт толковых ребят».

Звонок Воля скинул сразу — видимо, говорить неудобно было, так что пришлось кидаться в него СМС.

Ответ пришел быстро, с номером телефона и коротким:«Где встрял?»

Я полагал, он для приличия спросил, но, когда вскоре рядом со мной замерла морда его серого премиального седана, немного подвис.

В общем, всем все объяснять вышло бы кропотливо и не слишком уместно, так что я махнул рукой и отменил такси для Лаймы. Тем более что даже и моргнуть не успел, как она наивно приняла Волю за таксиста и очутилась у него на заднем сиденье.

— Надеюсь, муж на ночной замок не закрылся, — роняет она сонно, и мне тут же простреливает висок:

— Муж?!

Брат роняет челюсть и дробит взглядом мою височную кость.

Я лениво поворачиваюсь в его сторону, морщусь в стиле «отстань, мелкий» и гляжу на дорогу, спокойно отбиваясь:

— Руль крепче держи.

Воля так и делает, даже переигрывает слегка. Пальцы его впиваются в кожаную обивку и аж белеют, а сам он становится мрачнее тучи. В глазах пляшут опасные огоньки.

— Интересно девки пляшут, — тихо цедит сквозь зубы.

— Не начинай. Не так все.

Спасибо, Лайма и виду не подает, что слышит.

— Ты мне утром весь мозг вынес. Считай, из родственников меня вычеркнул, — начинает шепотом, но с каждым словом его тирада становится громче и возмущеннее, — строил из себя святого, а сам, значит…

— Воль, потом, а, — перебиваю.

Подбородок брата недовольно выезжает вперед.

— А что, удобно… — Воля презрительно кривит губы.

— Я приезжать не просил, сам примчался.

— Не примчался, а мимо проезжал, — исправляет меня деловито. — Думал, помощь нужна.

— А она и нужна, — гашу конфликт окончательно, толку воевать? — Спасибо, что выручил. Остальное позже.

Ни слова больше не слетает с его губ. Так и едем в молчании, пока не заворачиваем на уже знакомую мне дорогу.

— Почти на месте, — ядовито сообщает братишка. — Подъезд какой? Дом длинный.

— Лайма,

Воля потрясенно восклицает:

— Она что, уснула?!

— Лайма, — оборачиваясь, осторожно дотрагиваюсь до ее колена, ощущая странный трепет. Поглаживаю по ноге, ладони касаюсь: кожа нежная, как я и запомнил. — Ла-айм, — добавляю тише. Быть не может. Правда спит?

Потормошить ее не помогает никак, я виновато гляжу на брата.

— И? — уточняет он, всплескивая руками. — Забирай ее!

— Куда я ее заберу? — начинаю раздражаться. — Ее будить бесполезно.

Проходили. Знаем.

— Я в шоке с тебя, конечно. Иди давай. К мужу веди.

— Да я-то откуда знаю, куда ее вести? Хватит издеваться.

— Ты мне чуть в челюсть не съездил, когда я тебе про свою девушку рассказал! А сам-то пафоса напустил! Что ж ты не подумал, что в семью чужую лезешь?

— Слушай, — примирительно очерчиваю границы, — мы просто вместе работаем, а сейчас на встречу с заказчиками ездили. Она устала и вырубилась в тачке. Доволен?

— Сказки мне не рассказывай! Не позорься. Куда мне ее теперь?! — ужасается Воля.

Как будто у меня много вариантов…

— Ко мне нас вези, — прошу брата, а сам про себя улыбаюсь: надо же так!

Домой спустя полчаса я ее несу на руках — очень осторожно и бережно. Слишком уж будить не хочется. Переступаю порог и иду в спальню.

Вот как ей это удается — в удобный момент благополучно отрубаться в машине?

Глава 27

МИХАИЛ

И ладно бы она просто обмякла в моих руках, так нет же: неосознанно к шее тянется, обнимает и напряженно льнет. Голову ко мне прижимает…

Я рывком отбрасываю покрывало, осторожно укладываю гостью на постель. Раздеваю только сейчас, а что делать? В коридоре неудобно. Стягиваю верхнюю одежду; сапоги с Лаймы помог снять недовольный Воля, что сейчас ждет меня у входной двери.

Девушка сонно утыкается носом в подушку, ревниво обхватывая ее руками. Я улыбаюсь от такого курьеза: спит как сурок. Любуюсь на нее: очень красивая. Хоть я могу видеть лишь кусок уха и разметавшиеся волосы. Это странно, но у меня уже не получается относиться к ней, как с совершенно постороннему человеку. Хочется что-нибудь для нее сделать, а утром, когда вновь убегать станет — я уверен, это неизбежно — дверь закрою и никуда не пущу. Что хочет, пусть делает. Тянет меня с ней побыть еще немного. Жуть как тянет. А может, это душа так стремится к теплу, чтобы ледяные шипы в сердце растаяли? Вот те самые, что после Лили остались.

Верхнюю одежду и шарф я перебрасываю через сгиб локтя, направляюсь в коридор.

Брат осуждающе смотрит на меня, в глазах его горит недобрый огонек:

— У нее телефон звонил. Написано было «Антон», — и протягивает мне гаджет.

Мы переглядываемся, после чего я смело отключаю звук и прячу мобильный Лаймы в карман.

— Ну звонил и звонил, дальше что? — пытаюсь охладить пыл брата. — Они разводятся.

— В другой раз без нравоучений давай. Задолбали они уже.

— Идет. Пройти хочешь? — на всякий случай примирительно указываю ладонью в глубь квартиры.

Не проронив ни слова, Воля выходит в подъезд, но надо отдать ему должное — дверь за собой брат закрыл тихо. Стрессоустойчивый он. Даже очень.

Вздохнув, я развешиваю вещи Лаймы в шкафу и плетусь в душ. Вымотался морально.

Пока, зажмурившись, смываю с себя шампунь, раздумываю, что спать на диване не очень хочется. Да и с какого это я должен терпеть неудобства, когда под боком сама ласка и нежность? Да еще и разводится!

По-хозяйски занимаю половину кровати и руку укладываю Лайме на талию. Подумав, привлекаю девушку к себе. Вплотную. Надеюсь, утром она не поспешит открывать окно.

ЛАЙМА

Антон совсем обнаглел. Пристроился сзади, еще и лапы вытянул! Мерзавец! Ну я ему сейчас всыплю! Будет знать, как ко мне в спальню пробираться!

Разворачиваюсь и со всей дури шлепаю его по лицу! От скрытого удовлетворения губы растягиваются в злобную улыбку.

— Будешь знать, как ко мне в кровать лезть!

Антон, прижимая руку к «обожженной» щеке, спросонья ничего не понимает, подскакивает на кровати, глаза сонные-сонные, словно он еще не здесь, и тут…

Волной поднимается паника.

Мать моя женщина… да это же не Антон…

А я хорошо еще так ему вмазала, что аж ладонь горит!

— Ты что делаешь-то?! Обалдела?! — ревет медведем Черепанов, потирая ушибленную щеку.

И след красный на его лице остался… Ой, мамочки-ии…

Впиваюсь ногтями в край одеяла, стараясь прикрыться хотя бы так, но на нем сидит Михаил, и единственная возможная защита становится для меня недоступной.

Он проходится по мне разъяренным взглядом, словно плетью, я поскорее заслоняюсь подушкой.

— Михаил Алексеевич, простите, это какая-то ошибка, — лепечу я как дура. — А как же оно все, — охватываю взглядом уже знакомое пространство его спальни. — Вот это вот… все случилось?

Тут до меня доходит, что я-то и не раздета вовсе. Это он в трусах!

Мгновенно оказываюсь на ногах.

Ответа нет, поэтому я продолжаю оправдываться и дальше:

— А как я у вас оказалась? Я же домой приехала, я думала, это Антон обнаглел.

Он так смотрит, будто сейчас набросится, а человек он не слабый, одним касанием переломит меня, что за невезение. И еще эти глаза… звериные!

— Я вообще ничего не понимаю, у меня там еще дел куча, — выдаю слова со скоростью света, — извините, я…

— А ну стоять!

Черепанов наклоняется и молниеносно ловит мое запястье.

— Ты что, мужа по ночам избиваешь?!

— Ну конечно нет! Господи, что за дурацкая мысль? — бурчу я себе под нос. — Но между прочим, ему не мешало бы!!!

Он молчит и продолжает дробить меня глазами.

— А что вы тут делаете? Или, скорее, я — что? — даже не знаю, как правильнее поинтересоваться.

— Да ты опять уснула в машине! Госпожа, медведь!

— Да сами вы медведь! — вырывается неосознанно.

— А я тебя домой пер! Как ценную ношу, если что, бережно и заботливо! А ты мне пощечину вместо спасибо!

Пальцы его привередливо разжимаются, позволяя мне отодвинуться на пару шагов.

Михаил поднимается с кровати и, ни капельки не смущаясь, роется в шкафу, натягивает спортивные штаны и… все.

— Может, таки футболку наденете? — я смущенно отвожу глаза.

Стыдоба, конечно, невозможная. Как же меня так вырубило, и главное, я правда ничего не помню!

Мужчина горделиво выходит из спальни, оставляя меня одну-одинешеньку.

Мне вдруг становится так обидно, ну так обидно! Я же ничего плохо не сделала! А ударила… так это я на Антона подумала! Сердце сжимается от несправедливости, я усаживаюсь на кровать и слезы

Михаила нахожу в кухне спустя двадцать минут, стерев слезы со щек. Черепанов сидит за столом и, поджав губы, елозит пальцем по экрану телефона.

С понуро опущенной головой я обращаюсь к хозяину квартиры:

— Вы меня извините, я не хотела. Но вам стоило меня разбудить, — обращаюсь к мужчине, тихонько скользя на стул напротив. — И я, наверное, просто устала, да и стрессы в последнее время не заканчиваются.

— Какие стрессы? Повышение получила? — плюется он негодованием.

— Да нет же!

Отворачиваюсь. Вздыхаю. Честно, так тяжело на душе сейчас, слезы опять на глаза наворачиваются.

— А что тогда? — глядит на меня высока и откладывает в сторону телефон экраном вниз.

— Да я же сверхурочные брала, работала в выходные, когда проекты горели. Мы ремонт дома сделали, большую часть долгов закрыли. Еще и квартиру вторую взяли — я с премиями насобирала, заняла частично. А Антон не так, чтобы много зарабатывает… в итоге все долги отдаю я, понимаете? А теперь еще половину от всего этого ему отдать придется. Он во вторую квартиру ни копейки не вложил, и забрать пытается. А еще я оказалась, по его словам, плохой женой… Ай, — отмахиваюсь, — чтобы это понять, надо самому развестись, когда тебя предали и отнимают все честным трудом нажитое.

Что я тут распинаюсь? Ему это неинтересно: Михаил подозрительно молчит.

Глава 28

ЛАЙМА

— Могу себе представить, как ты себя ощущаешь, — голос его звучит негромко, но очень глубоко.

Скулы на всегда строгом лице заостряются еще сильнее, в глазах мелькает искорка сочувственного понимания. Михаил молчит, и я тоже молчу. Ситуация, конечно, чудная, но напряжения нет совсем. Просто каждый думает о своем, атмосфера вокруг — теплая, почти живая.

— Кстати, неплохо так ты себя защищаешь, — произносит он вдогонку и с укоризною, и со смешинкой напополам.

Он поднимается, а я невольно чиркаю взглядом по линии плеч: свет от лампы над столом вызывающе ложится на смуглую кожу. Казалось бы, странной, почти интимной естественности между нами совсем не место, но Черепанов вальяжно и непосредственно подходит к холодильнику, мышцы на его спине играют при движении.

— Ты голодна? — бросает он через плечо, разглядывает полки.

— Не знаю, — честно признаюсь я, отводя взгляд. — Пока не поняла.

— Значит, да, — заключает Михаил непринужденно. Интересно, он хоть иногда бывает робким? — Предлагаю простую стратегию: когда мозг перегружен, его нужно отключить едой и сном.

— О-оой, тут я мастер! Люблю, умею, практикую! — замечаю наигранно горделиво, но Михаил и здесь успевает посмеяться надо мной:

— Вот это я уж точно заметил!

Он невозмутимо достает яйца, сыр, зелень. Роется в ящике с посудой. Движения его уверенные, хозяйские — любо-дорого посмотреть. Он говорил, повар из него бы не вышел, а сам вон как умело со сковородкой обращается!

А еще он точно научился читать мысли! Это однозначно! А как иначе объяснить его «скромное» последовавшее признание:

— Вообще-то, я и готовка — вещи несовместимые, — заявляет он, с профессиональной точностью разбивая яйца в миску. — Но омлет делаю такой, что даже мой брат-гурман хвалил.

Он решительно работает венчиком, уверенно наполняя динамичным звуком кухню. А вскоре я наблюдаю, как этот грозный и немного замкнутый мужчина, которого на работе все побаиваются, сосредоточенно режет укроп. Нож так и мелькает в его руках. Отмечаю, как тень от прямых ресниц падает на щеку.

— Надеюсь, ты не сбежишь через пять минут? — оборачивается спаситель, перехватывая мой настороженный взор.

— А вам бы хотелось, чтобы я осталась?

Михаил старательно колдует над нашим завтраком, и сумасшедший аромат сливочного масла и зелени плывет ко мне. Крышка мягко накрывает сковородку.

— А если я скажу «да»? — оборачивается Миша, откладывая в сторону лопатку.

— Тогда я могу и не найтись с ответом.

Замолкаю, прикладывая прохладные пальцы к разгоряченной щеке. Черепанов медленно приближается.

— Мне даже нравится, когда ты так смущаешься. Это просто поразительно, но мне многое в тебе нравится.

Руки мои под столом сцепляются в замок. Михаил смотрит выжидающе.

— И что же вы теперь намерены делать с этим открытием? — уточняю я.

— Использовать.

Секунды растягивают бег, когда я пропадаю в этих шоколадных пронзительных глазах. В мужчине сочетается несочетаемое: он мягкий и требовательный, жесткий и сострадающий. Даже готовить, по его словам, не умеет, но от его омлета у меня сейчас сведет желудок и я подавлюсь слюной.

— Даже боюсь предположить, как именно… — смущаюсь я.

— Я находчивый, что-нибудь придумаю.

Его взгляд опускается на мои губы. Как игнорировать это странное чувство? Меня словно гравитацией к мужчине прибивает. И вроде мне бы встать и уйти, а я не хочу.

— Ладно, — поднимаюсь я, силясь разрядить обстановку, потому как нас затягивает неосязаемая мгла, а что там в ней кроется — сказать сложно, но обоюдное притяжение срабатывает безотказно. — Попробую вас опередить. А то вы человек экстравагантный, даже и пробовать не буду пробраться сквозь дебри вашей фантазии.

Позволяю себе вновь хозяйничать у него в кухне: раскладываю для завтрака приборы, нахожу хлеб. Мы работаем слаженно, как уже привыкли.

— Остался последний штрих, — наконец-то заявляет мой спаситель и кивает на стул.

Он ставит передо мной тарелку с омлетом, хлебом, сыром и усаживается напротив. Его улыбка чуть шире теперь, а по глазам заметно, что происходящий абсурд даже немного забавляет его.

— А давай сегодня наложим мораторий на драмы? — предлагает Михаил, хитро прищуриваясь, и тянется к ломтику ржаного хлеба. — Все плохое замирает до завтрашнего утра. Выходные все-таки, и хочется немого отдохнуть и отвлечься от будничной суеты. Договорились?

— Звучит как завуалированное предложение остаться у вас до завтра, — криво усмехаюсь я, рассчитывая, что он подхватит мою шутку, но он лишь вызывающе дергает бровью.

Какое-то время мы обмениваемся осторожными, изучающими друг друга взглядами, а потом Михаил ловко, почти играючи, проворачивает вот что:

— Так оно и не завуалированное, Лайма.

Он откусывает смачный кусок и энергично работает челюстями, не сводя с меня горящего взгляда, в котором можно запросто утонуть. При этом умудряется еще и улыбнуться уголком губ. Бросает мне вызов.

— Я подумаю, — уклоняюсь от прямого ответа, надеясь, что энтузиазм не лишком прорывается в голос. — Смотря как себя вести будете.

— Ешь давай, — смеется он. — Как в прошлый раз уже не выпущу. Слишком больно ударила меня тогда.

— Ну не надо… — вновь смущаюсь.

— В прошлый раз твое коварство не достигло цели, так сегодня ты решила меня добить физически. Признавайся, я угадал?

— Нет. Я просто струсила в прошлый раз.

— А убежала зато жуть как ловко! Ладно, налетай, а то все остынет. Второй такой подвиг я даже ради тебя не совершу.

— А вы не такой уж и рыцарь. Я запомнила. М! — точно, вот чего мне не хватает! — Михаил, можно еще кофе?

— Кстати, кофе сама наливаешь, — он тянется ко второму куску хлеба. — В этом плане у меня самообслуживание.

— Ничего, справлюсь.

Решительно поднимаюсь, достаю кружку с полки. Посуды здесь точно стало больше, чем было на Новый год.

— Ну а раз справишься, — ехидно замечает Черепанов, — заодно и мне налей.

Челюсть моя могла бы ой как громко врезаться в пол, но я же леди — держусь из последних сил.

— Я, кажется, понимаю, как вам удалось масштабировать фирму, — отмечаю лукаво.

— Мне бы еще понять, как я ее так играючи профукал.

Вскоре две чашки кофе готовы, Михаил смотрит на меня с благодарностью.

— Мы дома сегодня будем? Или есть желание съездить куда-то? — уточняет он в ожидании.

Так странно звучит его вопрос. Как будто мужчина привык постоянно согласовывать с кем-то свои планы, но теперь в этом нет необходимости, а привычка осталась. Ему нужно все знать заранее, разложить по полочкам, при этом обсудить. Почему-то раньше это не казалось столь явным.

— А что вы можете предложить?

— А что у нас там по классике? Кино, прогулки, ужин.

— То есть, вы меня зовете на свидание?

— Наверное, в нашем случае это звучит гротескно, но… да. Что-то вроде того. А что ты делаешь? — недоумевает он, когда я, покончив с завтраком, капаю на губку средство для мытья посуды и придвигаюсь ближе к раковине.

— Посуду хочу сполоснуть.

Пожимаю плечами. Разве не видно?

— В посудомойку закинь, потом разберемся!

— А разве не вы говорили: не оставлять на завтра то, что можно сделать сегодня?

— Это не я сказал, — Михаил обжигает меня кофейным взглядом, наполненным золотистыми искорками веселья. — Это Бенджамин Франклин так сказал. А потом еще и Марк Твен подхватил: «Не откладывай на завтра то, что можешь отложить на послезавтра».

Мы оба смеемся, но посуду я домываю и гляжу в окно: день сегодня солнечный, морозный, на катке, наверное, волшебно!

Резко оборачиваюсь.

— Придумала!!! — сама собой восхищаюсь! Ну конечно!

— Вот этого я и боялся… — бурчит кое-кто себе под нос, потирая затылок.

— Что-что? — я невинно округляю глаза.

— Кхм-кхм, я в предвкушении, говорю.

Он принимает у меня последнюю тарелку и ставит ее в сушку. Вытирает руки. Смотрит на меня, словно ожидает рабочее задание.

— А поехали на коньках покатаемся?!

На лице его мгновенно сменяют друг друга сразу несколько эмоций: легкое недоумение, молниеносный внутренний анализ, «беспристрастная» оценка и, наконец, безмолвные выводы.

— Коньки, — повторяет он с осторожностью, слово может порезаться об это слово.

— Да. Времени у нас вагон, а погода отличная!

— А ты уверена, — Михаил Черепанов, который на совещаниях раскладывает сложнейшие системы по полочкам одной интонацией, совершенно неожиданно теряется, — что это оптимальное использование времени?

— Оптимальное для чего? Для веселья — самое то, — парирую я. — Вы же сами хотели «немого отдохнуть и отвлечься от будничной суеты». Или вы кататься не умеете? Так я научу! Это не страшно!

— Это кто?! Это я не умею?! Я просто не обладаю соответствующим навыком. С детства. Вот и все.

Таким тоном обычно объявляют о сокращении бюджета.

— Не бойтесь!

— Считаешь, меня можно испугать какой-то там обувью?! Пусть даже и с острыми лезвиями…

— Я всегда буду рядом и поддержу! — уверяю его.

Но Михаил лишь иронизирует:

— Ага! Так я и поверил! — глядит на меня скептично. — Все вы женщины сначала так говорите! А как чуть что, так в кусты!

— А кто виноват, что вы сами таких женщин выбираете? И не надо мне приписывать чужие достижения, — молю я, закатывая глаза. — Я вас научу и буду вашим личным тренером на льду! Обещаю даже не смеяться!

— Вот спасибо! Прямо обрадовала!

— Ну если только… чуть-чуть.

Отмеряю пальцами два сантиметра.

— Ладно-ладно. Ты и мертвого уговоришь.

Убегаю в коридор:

— Я уже обуваюсь!!!

Через полчаса мы на катке. Коньки взяли на прокат, Михаил правда бурчал долго, что на его спартанский сорок шестой мы коньки ни в жизнь не подберем, но мы преодолели и это препятствие.

Я скольжу медленно, делая круги и раскатываясь с непривычки, Миша же стоит у бортика, как монумент собственной неуверенности, и взирает на лед с видом сапера, изучающего минное поле. Он выглядит очень… грозно!

— Ну что? Поехали? — подъезжаю к нему поближе и протягиваю ладонь.

— Какой поехали?! — негодует он. — Я вертикальное положение зафиксировал? Значит, уже, считай, покатался!

— Ой, смешной же вы. И очень строгий, — роняю я, не в силах скрыть улыбку.

Он движется не скользя, а вбивая лезвия в лед с каждым шагом. Его поза — спина прямая, плечи напряжены, руки чуть расставлены для баланса — поза человека, ожидающего неминуемого падения.

— Расслабьте колени! — командую я.

— Я уже максимально расслаблен! — парирует он сквозь стиснутые зубы, продолжая свою странную, деревянную походку. — И между прочим, вечером я потребую компенсацию за свое сокрушительное фиаско и это издевательство! — резко дергается Миша, слегка покачивается, и законы физики одерживают над ним верх. Мужчина неграциозно и с солидным глухим стуком плюхается на лед. Тут же перекатываясь назад, он садится, ошеломленный, раскидывая ноги в разные стороны. А ноги у него длинные…

Я присаживаюсь к нему на корточки, стараясь не смеяться, даже губу закусываю.

— Цел?

Попадаю под немой укор.

— Я недооценил коэффициент трения, — произносит Миша серьезно, словно катание — это целая наука, которую предварительно нужно изучить, и только потом распределять вес тела строго по формулам!

После этого заявления я уже не могу сдержаться. Звонкий смех вырывается наружу, и — о чудо! — губы Миши тоже дрогнули. Сначала нерешительно, потом он хмыкает, а потом и сам начинает хохотать.

— Да уж, моя привычная компетентность на льду ничего не значит вообще.

Он позволяет мне помочь ему встать. Моя рука в его, он держит крепко, а когда вновь стоит на ногах, пусть и нетвердо, притягивает меня к себе.

— Ладно. Так и быть, продолжаем обучение. Но следующие падения заносятся в отчет как внештатная ситуация.

Через час он уже может более-менее устойчиво скользить рядом, держась за меня. Его хват твердый и теплый даже через перчатки.

— Неплохо для первого раза, — хвалю я начальника, когда мы откатываем последний медленный круг. В самом деле! Очень-таки прилично!

— Спасибо высококвалифицированному тренеру, — отзывается он с сарказмом. В голосе его мелькает легкая непривычная усталость и что-то вроде удовлетворения.

— А теперь представьте, что

— Ты решила сегодня максимально проверить меня на прочность?

Он улыбается в ответ, и в этот момент с раскрасневшимся от мороза лицом и сосредоточенными глазами, он кажется не начальником и не каким-то там страшным «Черепом». Он просто мужчина, с которым совсем недавно мы провели вместе яркую ночь. Он готов выглядеть на льду коровой и падать, как дуб, и в этом так много мужества и притяжения...

Вскоре уже едем обратно, отогреваясь в машине. Ноги ноют с непривычки, щеки горят.

— Знаете, — с хитринкой гляжу на героя дня. — Сегодня вы были впечатляюще некомпетентным. В хорошем смысле этого слова.

Он бросает на меня быстрый взгляд.

— Надеюсь, это комплимент?

— Лучший из возможных!

— Ну наконец-то. Дождался!

Глава 29

ЛАЙМА

Дверь за нашими спинами закрывается, отсекая подъездный сквозняк. В прихожей пахнет теплом и терпкой ноткой: кажется, это шлейф мужского парфюма. Я устало прислоняюсь к стене, снимая сапоги. Пальцы ног почти не гнутся, стопа, как деревянная.

Зато Михаил уже деликатно прячет куртку в шкаф и бодро разворачивается. Кто еще из нас больше вымотался? Галантности ему не занимать, так что мне остается лишь наблюдать, как он вальяжно тянется за второй вешалкой.

— Сама-то жива? — ухмыляется он. А лицо-то какое довольное, мама дорогая!

— С прискорбием должна признать, что я несколько переоценила собственные возможности. Нужно быть немного скромнее. Все же не восемнадцать лет, — немного иронизирую.

— Мдэ? — скептично отзывается Михаил, дергая бровью. Складывает руки на груди. — А я думал, девушкам больше и не бывает. Даже мама моя говорит, что ей всегда восемнадцать.

— Это наши заводские настройки.

— Черт, забыл из машины выбросить стаканчик из-под кофе.

— Ничего с ним не случится. Кстати, часы субботы как-то подозрительно быстро закончились.

И это правда. После катка мы еще решили «немного» пройтись. Чтобы вспомнить, как это: снова ходить в привычной обуви. После полуторачасовой прогулки мы поняли, что нехило проголодались, и подметили ресторанчик индийской кухни. Затем, сытые и довольные, решили заглянуть в кино. Дальше заехали в кофейню, зацепили два стаканчика просто невообразимого, волшебного латте! А еще машину Михаила чуть не увезли на штрафстоянку!

Пока мы ехали домой к господину Черепанову, я заказала доставку продуктов: Михаил обмолвился, что надо бы пополнить его скромные запасы на завтра, но в магазин он уже не поедет даже под дулом пистолета. Мужчина открыл приложение на телефоне и протянул гаджет, предоставив мне самой разбираться с этим вопросом. В общем, да, наш день сегодня выдался насыщенным. Даже жаль, что он уже плавно подходит к концу.

— На сегодня есть какие-то еще пожелания? — уточняет он, сдерживая зевок. — Я хочу просто рухнуть на диван и наслаждаться ничегонеделанием. Вплоть до завтра.

— Я рухну где-нибудь рядом, ноги гудят. Так что все пожелания переносятся на потом.

— У тебя телефон в сумке звонит, — Михаил большим пальцем указывает себе за спину.

Оказалось, это адвокат. Даже интересно, сколько нервных клеток мне суждено потерять сегодня.

Вызов принимаю, совершенно не желая что-то обсуждать, но я сама просила звонить мне в вечернее время. С каждым словом адвоката я мрачнею все больше. И больше. И больше…

— Плохие новости? — Михаил ставит передо мной дымящуюся чашку с чаем, когда я отбиваю вызов.

— Что там может быть хорошего. Резать будут по живому. Скоро заседание: мы уточняли кое-какие тонкости по документам.

— Поздравляю, — Миша с хитринкой кривит уголок губ. — Скоро станешь свободнее.

— Такая себе мотивация, — отмахиваюсь от грустных дум.

Мы несём чай в гостиную.

— Включаем камин?

— Да. Обожаю этот теплый треск. Будто и вправду поленья горят.

— Выключи свет, пожалуйста, — просит хозяин моего уютного пристанища.

— А пожалуйста.

Щелк!

Камин у Михаила электрический, но пламя на экране пляшет почти как настоящее, отбрасывая оранжевые блики на стены.

Мы вдвоем заваливаемся на диван. Кружки с чаем стоят на журнальном столике.

— Сильно разочарована? — неожиданно интересуется Миша, глядя на «огонь». В мою сторону и не поворачивается.

— Чем именно?

— Тем, что несколько лет жизни «участвовала в тотализаторе» и в итоге поставила не туда?

— Да, есть немного, — соглашаюсь угрюмо. — Совсем не туда.

— Вы давно женаты?

Когда я отвечаю, Миша почему-то горько ухмыляется, неотрывно глядя на искусственное оранжевое свечение.

Он отставляет кружку, в его глазах отражаются отблески пламени.

— А у тебя когда-нибудь было такое? Все, что ты строил, рухнуло, как карточный домик, а фундамент оказался песочным?

Он медленно поворачивает ко мне голову:

— Так точно. В последнее время это повторяется каждый понедельник в семь утра. Но к восьми я уже составляю план, как все это забетонировать. Хотя иногда снести дом легче и начать новый, — он отпивает чай. — Иллюзия контроля — лучшее, что придумало человечество после кофе. Пока ты веришь, что контролируешь все, ты непобедим.

Что тут скажешь? В точку. Его слова попадают четко в цель.

— Пожалуй, я воспользуюсь этим советом.

Михаил зевает, отворачиваясь.

Мой чай заканчивается. Я решаю отнести кружки и наспех сполоснуть их, как в дверь раздается звонок.

— Это курьер, должно быть, — поднимаюсь. — Я открою.

— Там уже все оплачено. В столовую не неси, я сам.

Курьер оказался очень вежливым и приветливым. Перенес через порог три пакета с продуктами и распрощался.

Ну ничего себе, а когда я товары в корзину складывала, казалось, их нааа-амного меньше! Сумки действительно внушительные.

— Михаил, можно относить, — зову я Черепанова, но реакции нет никакой. — Мииш!

Возвращаюсь в гостиную. Вот это да!

Он вырубился! Сидит в той же позе, что и три минуты тому назад, но голова его склонилась набок, к плечу. Руки безвольно лежат на диване, пальцы расслаблены. Ну обалдеть!

Приглядываюсь. Лицо Михаила в эту минуту абсолютно расслабленно. Губы чуть приоткрыты, с каждым ровным, глубоким вдохом слышится тихий свист. Темные ресницы отбрасывают удлиненные тени на скулы. Вертикальная морщина между бровей — уже привычный знак концентрации — исчезла.

Надо же. А кое-кто еще говорил, что это я соня. Завтра мы еще обсудим…

Я даже не пытаюсь растормошить его — он сильно устал. Пусть выспится. Помогаю ему улечься и приношу подушку из спальни и покрывало. Заботливо укрываю мужчину, а сама иду разгребать продукты.

Сама я засыпаю, наверное, минут через сорок. Пока немного похозяйничала в кухне, пока душ приняла… Веки опускаются, а меня уносит....

Утро наступает слишком стремительно. Я распахиваю глаза, и первая мысль, что приходит в голову, звучит так: «Очень мне тепло под одеялом Михаила».

Рядом со мной никого нет, Миша наверняка так и спит в

Ого, папа! В такую рань? Странно это...

— Алло, пап!

— Лайма, — с первым же словом улавливается волнение в хриплом голосе. — Я сильно собью тебе планы, если попрошу к маме приехать?

— А что случилось?

Усаживаюсь мгновенно.

— Проведай ее, только поскорее. У нее телефон не работает. Не могу до нее дозвониться. А сам я на рыбалке! Не знаю, что делать! До соседей тоже не могу дозвониться. Даже если мне сейчас назад выезжать, я только через несколько часов доберусь до дома. А вдруг сердце прихватило?! Или еще что? Оой… — папа взволнованно выдыхает, словно ему тяжело говорить.

— Так! Не нервничай, — остатки сна как рукой снимает. — Я, считай, уже выехала! Молодец, что ты сразу мне позвонил!

— Ты как приедешь сразу-сразу мне перезвони.

— А ты когда уехал-то?

— Два дня назад, но дозвониться с вечера не могу. Думал, уснула, а она и утром не отвечает. Я тебя прошу, ты поскорее только, а!

— Выезжаю.

Даже не знаю, что и предположить! Только бы ничего серьезного! Рывками натягиваю на себя одежду. На моем телефоне батарея тоже почти разряжена. Смачно щелкаю себя по лбу.

Пригладив волосы ладонью, я мчусь в коридор. Задерживаюсь у дивана, бросая торопливые взгляды на мирно сопящего мужчину. Осторожно касаюсь его плеча, но он не реагирует — спит крепко. В итоге я машу на все рукой: ничего страшного, позже позвоню ему. Объясню. Он поймет.

Глава 30

МИХАИЛ

Я просыпаюсь резко, будто меня выдернули из сна за шиворот. Голова гудит, как с жесткого похмелья, даже глаза открывать не хочется, не то, что вставать с кровати. Переворачиваюсь на спину, ловя первое яркое ощущение: холодно.

Нехотя прищуриваю один глаз, вторым обследую обстановку. Потолок мой. Диван мой. Плед сбился к полу, подушка смята, но вторая половина дивана — пустая. Слишком аккуратно для ночи, в которой была…

— Черт… — вырывается вслух.

Я сажусь, упираясь локтями в колени. Голова тяжелая от недосказанности. Вчера я вырубился намного раньше, чем собирался. Просто в какой-то момент все погасло.

— Лайма? — зову гостью, проходя в спальню, тут же себя одергиваю, а вдруг она там спит?

Не застав никого на кровати, я натягиваю рубашку и ищу глазами телефон. Из глубины квартиры не доносится ни звука. Странно. Может, она в душе?

Обхожу всю квартиру, зовуеевновь. Не помогает. Когда телефон оказывается в зоне моей видимости, жадно набираю ее номер, вслушиваясь в пустое шипение.

Она что… снова сбежала?!

ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ!

Как идиот торопливо обхожу все комнаты, из последних сил стараясь не вешать на себя ярлык неудачника.

Да как так-то?!

У входной двери царапаю взглядом зеркало. Ну и рожа у меня: отпечатки подушки на щеке выглядят совсем плачевно.

Я провожу рукой по лицу, медленно стираю остатки сна. Перед глазами вспыхивают куски вчерашнего дня: лед, прожекторы катка, ее смех — короткий, живой, мягкий. Как она чуть не упала, а я поймал слишком резко, слишком близко к себе притянул. Желание поцеловать ее стало нестерпимым, но я решил не форсировать. А как она посмотрела на меня? Всего секунда, и торопливо отвела бархатный взгляд.

Видимо, каток оказался дурацкой затеей, а неуклюжесть не сыграла мне на руку.

Вновь раздраженно смотрю на себя и недоумеваю: какого лешего я напялил рубашку?!

Направляюсь в кухню.

Чайник холодный. Кофе закончился. В раковине — одна чашка. Не моя.

Главное, ей кофе хватило, а мне — нет! Злость накрывает резко, без предупреждения. Такая, что хочется сломать что-нибудь, но ты уже слишком взрослый, чтобы вестись на поводу.

Снова снимаю блокировку с телефона. Звоню опять!

Гудков нет! Она еще и телефон выключила! Это она зря! Очень зря! Я же завтра выйду на работу, и тогда кому-то крышка!!!

— Давай, — цежу сквозь зубы, неверяще набирая ее номер снова. — Включай!

Мимо!

Тишина меня потрясает. Сейчас еще неприятнее, чем в прошлый раз!

— Отлично, — злюсь еще громче. — Просто прекрасно.

Телефон летит на стол. Я хожу по комнате туда-сюда, как зверь в клетке. Нет, а как я должен реагировать?! Спокойно?! С ней каждая встреча наедине — взрыв. Ни плавности, ни пауз, ни нормального ритма, как у всех нормальных людей! Все сразу же летит куда-то к черту! Шаг — и сразу обрыв!

Ярость медленно сменяется другим чувством. Более опасным, потому что это… банальный интерес. Живой и яркий, тот самый, что играет в крови. Я уже и забыл, что это такое… Что-то неведомое подстегивает меня сильнее и сильнее.

Резко останавливаюсь посреди комнаты.

— Ты вообще понимаешь, что со мной делаешь? — проговариваю в пустоту и усмехаюсь. — Или это у тебя талант такой? Искать приключения на одно место.

Мысль складывается быстро, четко. Прилетает в голову так, что я и одуматься не успеваю!

Одеться. Поехать. Выбить к черту ее дверь! В баню такт! Если надо — поеду в ее семейное гнездышко. Заодно и на этого ее Антона посмотрю, она как-то обмолвилась, что они еще не разъехались. Закину Лайму на плечо и верну на историческую (с этого года) родину!!! Пусть будет скандал. Мне вообще наплевать! Я не разрешал ей улепетывать, как трусливому зайцу!

Сейчас позвоню секретарю и скажу, что мне срочно нужны личные дела сотрудников, пусть изворачивается, как хочет, но нужный адрес я найду!

Пусть будет хоть что-то настоящее в моей жизни, которая и так оказалась никчемной иллюзией.

Размашистым шагом направляюсь в спальню. Проходя мимо дивана, краем глаза замечаю белый прямоугольник под столом.

Замираю шокировано. Медленно возвращаюсь. Поднимаю листок. Его здесь точно вчера не было. Разворачиваю.

Почерк узнаю сразу. Неровный, быстрый, будто Лайма писала на бегу.

«Миша,

прости, что не дождалась, но мне позарез нужно было уехать. Мама со вчерашнего дня не выходит на связь, папа на рыбалке — я с ума схожу. Мчусь к ней. Позвони, как проснешься.

PS : дверь просто захлопнула.

«.

Перечитываю, не веря своим глазам. И еще раз. И еще.

Воздух возвращается в легкие не сразу — рывками. Напряжение отпускает неохотно.

— Вот же ты… — выдыхаю и опускаюсь на диван.

Досада растворяется без следа, оставляя после себя другое, очень теплое и странное чувство. Не облегчение даже, нет. Скорее, благодарность, за то, что она смогла объяснить. А телефон… должно быть, опять батарея разряжена. В следующий раз я самолично подсоединю провод. Ну сколько можно?! Женщина-катастрофа…

Я смотрю на записку и аккуратно кладу ее на стол, как нечто ценное, что

Улыбка на лице расцветает сама — короткая и кривая. Примерно, как я вчера катался.

— Ладно, Лайма, — сдаюсь тихо. — Этот раунд за тобой. Секретарь может тебе быть благодарна.

Я откидываюсь на спинку дивана, закрываю глаза на секунду — и впервые за долгое время чувствую, как внутри что-то теплеет, не переставая набирать жар.

С ней так было с самого начала: странно, а потом тягуче-интересно, да так, что уже просто невозможно остановиться.

Глава 31

ЛАЙМА

Такси несется по заснеженному шоссе. Я пятый раз набираю номер мамы. Снова и снова в трубке провисает растянутая тишина, а потом — отбой с бездушным предупреждением: «Абонент недоступен».

В голове вспыхивают самые ужасные картины: мама поскользнулась и упала, ударилась головой. Или ей стало плохо и она одна в пустой квартире без сил пошевелиться. Или того хуже…

Такси подруливает к родному дому. Я выскакиваю на снег. Даже не дожидаясь, пока водитель переберет все купюры и отсчитает сдачу, мчусь к подъезду. Сердце колотится где-то в горле. Во рту горечью растворяется россыпь эмоций. Воздуха в легких становится мало.

Трясущимися пальцами я выхватываю ключи из внутреннего кармашка сумки, замок поддается с громким щелчком. Я вваливаюсь в прихожую и щелкаю выключателем:

— Мам?!

Прислушиваюсь к звукам квартиры, тревожно исследуя глазами полы везде, куда только могу дотянуться взглядом со своего места. Улавливаю тихое шебуршание.

— Ой, ты приехала?! — доносится удивленный голос.

Скидываю ботинки и пулей лечу в кухню. Мама стоит на табуретке, одетая, как на улицу, и пытается убрать наверх большую никому не нужную супницу.

— Что ты делаешь?! — подскакиваю тут же, придерживая ее за ноги.

— Да вот, перемыла полочки и посуду верхнюю, а то там пылища уже-ее…

Резкий выдох приносит облегчение. Это какой-то нереальный шок я пережила. Помогаю маме спуститься. Она меня крепко обнимает, целует в щеку, а я до сих пор пытаюсь прийти в себя.

— А собралась куда? — перевожу дух. Сейчас-сейчас. Я отдышусь и все ей выскажу!

— Да папка твой! Представляешь?! Уехал на рыбалку, — возмущается мама, — и зарядку от телефона, видимо, машинально засунул в сумку. А вторая же у нас не работает… Я утром обнаружила, что телефон разряжен. Подождала немного, пока на улице потеплеет и магазин откроется, и как раз сейчас собиралась идти за зарядкой. А ты чего примчалась? Просто проведать или случилось что?

Как тут сдержаться?

— Маааам… — плюхаюсь на стул. — Ты себе не представляешь, что я пережила… Ну вы даете, а!

Мама смотрит на меня огромными, искренне недоумевающими глазищами.

— А что случилась?.. — почти шепчет она.

Звоню папе, ничего не объясняя.

— Алло! Ну как там? Ты добралась до мамы? — беспокоится он.

— Вот знаете что?! — мне уже сложно не выпустить эмоции.

— Что?! — хором удивляются они. Мама еще так плечиками забавно ведет.

— Иди и проверяй сумку и все карманы. Сам утащил, а потом нервничаешь. Я чуть коньки не отбросила! Вот она мама стоит с разряженным телефоном!

Минута молчания выходит очень говорящей.

— Да я как… как я… — пытается найтись папа. — Это я, что ли?..

— Привет рыбакам! — шутит мама, даря папе улыбку, хоть он этого и не видит. Мама переводит искристый взгляд на меня, и ее улыбка меркнет.

Включаю громкую связь.

— Нашел?

— Неа, — бурчит отец. — Так у вас там все нормально?

— Все идеально! Не считая, что у меня чуть сердце не остановилось. Ты забрал зарядку, мамин телефон разрядился. Она сейчас собралась идти за новой. Но мы, очевидно, вместе прогуляемся.

Кошусь на зардевшуюся маму.

— Как всегда, — она разводит руки в стороны. — Мама ничего не сделала, а виновата.

— Ой, да ну вас, — машу рукой, а потом прикладываю ладонь к груди. Сердце, и правда, выскочит сейчас. Еще стучит, как сумасшедшее.

Смотрю в окно — солнце сегодня какое яркое. Мы с Мишей могли бы еще побывать где-нибудь… Он пока не звонил, наверняка еще не проснулся.

— Нашел… — прибитым тоном кается папа. — Но я не хотел ее забирать. Я же внешний аккумулятор взял. Дома все подзарядил… Ну девчат, виноват. Не специально же.

— Я уже такого себе напридумывала! Ай.

Отворачиваюсь.

— В общем, у нас все хорошо, не переживай, дорогой. Мы сейчас сходим в магазин, и я, как только телефон включится, сразу тебе перезвоню.

— Да-да! Коне…

Кухню укрывает тишина.

— Ой… — растерянно моргает мама. — Кажется… у тебя тоже батарея села.

— Как села?! Она ж заряжена была! — впиваюсь пальцами в металлический корпус. — Эй! А ну! Включайся!

Наблюдаю только темный экран. Что ж такое-то?! Вот невезение! Постукиваю по телефону пальцем. Давай же! Мне с Мишей созвониться надо!

— Лайма, да на морозе часто аккумуляторы выключаются. Не волнуйся. Мой лично — постоянно в отключке. — Может, полежит в тепле, да реанимируется.

— Я в такси ехала, не сильно он и замерз.

— Не расстраивайся, — старается поддержать мама. — Антону мы с моего позвоним, как вернемся.

— Прекрасно… — ворчу себе под нос, откладывая горе-гаджет. Я про Антона уже и думать забыла. И он обо мне — тоже. Последнее его сообщение было про еду. «У нас что, дома поесть совсем нечего, ока ты сутками пропадаешь?!» Наивный какой, однако. — Ну кофе хоть налей.

— Давай лучше чай с лимончиком? — предлагает мама и тянется за кружкой. — А то ты бледная вся, без слез не взглянешь.

— Потому что кто-то меня из постели выдернул и заставил мчаться через половину города, — фыркаю, ничего-ничего, меня уже почти отпустило. А бледная — это да. Я еще утром отметила, аж губы показались белыми.

— Пока я чай наливаю, ты хоть верхнюю одежду сними, все ж в кухне сидим.

Ой! Опускаю взгляд. Это я так спешила найти маму, что даже не разделась. Сапоги стянула «и ладно».

Чашка плавно опускается передо мной, тихо стуча по столу. Мама приглядывается ко мне.

— Правда, Лайм, бледная — ужас. И глаза… как у загнанной лошади. Кажется, переволновалась ты, — она прикладывает тыльную сторону ладони к моему лбу. Потом дотрагивается до пальцев. — Холодная. И руки ледяные. Добавить тошноту, и точь-в-точь симптомы моей беременности.

Мама усмехается, а мне и не смешно вовсе. Вообще-то, меня и сейчас немного того… подташнивает. А при слове «лимончик» аж настроение поднялось и в желудке будто кто-то совершил кульбит.

Странная мамина фраза настораживает. Все вокруг встает на паузу, пока я обмозговываю. У меня же это все из-за нервов, верно? И тошнота тоже…

— Вспомню я, как тебя носила, ох, каждое утро мутило, а после обеда полегче, — делится личным мама.

Я слышу, как тикают

Мозг отказывается это обрабатывать. Да и короткую задержку на несколько дней я тоже списала на нервы. У меня и раньше такое было. Мне даже в голову не пришло, что это может быть…

Я тяжело сглатываю, когда мама подвигает ко мне кружку с ароматным чаем. Пахнет очень приятно. Но самое главное, что в чашке плавает лимон. Который с чего-то становится для меня жуть каким привлекательным.

— Ты завтракала? — спохватывается мама, заставляя мой желудок взбунтоваться. С лимончиком-то он вон получше общий язык находит! — А то сорвалась, поди.

— Нет, я не голодна. Чайку выпьем и пойдем.

А у самой в голове начинается адская карусель. После свадьбы мы рождение ребенка решили отложить на потом, а «потом» все как-то не наступало. Когда время вроде как пришло, не пришел результат, но в панике никто не бегал. Я просто не понимаю, когда мы планировали, ничего не выходило, а теперь уже не надо, и на тебе? У нас с Антоном давно не было. Он же в командировке был в конце декабря. Наверное, в командировке: я уже ни в чем на сто процентов не уверена.

Да и не планирую я уже рожать Антону!

Сбрасываю с себя наваждение. Я не привыкла отмахиваться от фактов, хоть слабая надежда, что это просто банальное совпадение, еще теплится в груди. Но сомнения все равно колются.

Допиваю чай и предлагаю маме выходить.

Зарядку мы нашли быстро, немного прогулялись. В магазине я набрала кучу фруктов и овощей: они родителям нужны даже больше мяса. Проходя мимо аптеки, я прошу маму постоять с сумками на крылечке, а сама ныряю за дверь.

Я совершенно сумасшедшая, но все же покупаю три теста. Для верности. И пытаюсь отогнать от себя убийственную, доводящую до дрожи мысль: с Антоном действительно ведь давно не было…

Дома я торопливо переодеваюсь. Бросив раздраженному мужу намеренно счастливое и тихое «привет», никак не реагирую на остальные вопросы супруга и сразу направляюсь в ванную. Начинаю с самого простого теста. Руки трясутся так, что я едва-едва справляюсь с упаковкой.

Когда полоска ложится на край раковины, я отворачиваюсь и включаю воду, чтобы избавиться от навязчивой гнетущей тишины. Медленно считаю до пятидесяти. Потом жду еще немного.

Все! Не могу больше!

Поворачиваюсь.

На белом пластике ярко и четко, не оставляя места для сомнений, горят две розовые полоски.

Зажимаю тест между пальцами и опускаюсь на корточки, лбом упираясь в дверцу стиральной машины. В ушах стоит оглушительный звон. В голове лишь одна мысль бьется ритмичным пульсом: «Две полоски. Две полоски. Две полоски».

Вскоре ее сменяет другая: «Мне нужно узнать срок».

Глава 32

ЛАЙМА

Дверь спальни захлопывается за мной с глухим звуком. Я прислоняюсь к ней спиной и сползаю вниз. В руке — последний тест с положительным результатом. Черт бы его побрал.

Сижу на полу минуту, две, пять.

Из-за двери доносится шум телевизора. Это Антон в гостиной развалился на диване с пультом. Само нахождение супруга рядом сейчас дико меня раздражает, как заноза, которую никак не вытащить. Он здесь, дышит моим воздухом, занимает мое пространство, пока у меня внутри только что-то сломался стержень.

Поднимаюсь. Ноги ватные, но держат. Подхожу к туалетному столику, смотрю на себя в зеркало. Глаза огромные, с расширенными зрачками. Губы бледные, искусанные. Я похожа на человека, который только что увидел привидение. Наверное, так и есть.

Я почти уверена, что отец ребенка — Миша. Телефон оттягивает карман, словно там кирпич залежался. Знаю, что я должна рассказать Черепанову, но… Какой смысл уже торопиться. Да и лучше бы для начала к врачу сходить.

Я, как трусиха, так и не включила телефон. Пусть немного полежит безжизненный. Пусть я побуду в тишине еще немного. Сколько я пробыла в спальне, сориентироваться сложно, но когда направляюсь в кухню, ловлю ехидное:

— Ты так часто стала в последнее время ночевать вне дома...

— Наверное потому, что ты стал ночеватьдома.

— Ужин готовить будешь?

Антон бросает на меня кривой взгляд вправо от телевизора.

Я смотрю на мужа и, чтобы разобрать, что он говорит, мне приходится хорошенько прислушаться. Его голос доносится откуда-то издалека, как шум воды за стеной.

— Себе — да, — бросаю я и прохожу мимо.

Натянув куртку, уединяюсь на балконе.

Мысли скачут, обгоняя друг друга. Надо к врачу сходить. Желательно сегодня, иначе на работе может случиться очередной аврал и поход в клинику затянется.

Приходится все же включить телефон.

Экран загорается, и тут же меня укрывает шквалом уведомлений. Пропущенные вызовы, СМС. От Миши тоже есть. Последнее — пять минут назад.

«Дай знать, что ты в порядке. Я волнуюсь».

Жму вызов. Миша отвечает после первого же гудка.

— Лайма! — голос низкий, напряженный, с хрипотцой и претензией.

— Привет, — выдыхаю я, зажимая трубку плечом, чтобы руки были свободны. — Прости, что так вышло. Ты спал, а я не смогла тебя разбудить.

— Ты где? Что с мамой? — требует он немедленного ответа.

— Все в порядке, — я стараюсь, чтобы голос звучал ровнее. — Мама прекрасно. Просто папа зарядку от телефона на рыбалку увез, мама без связи осталась. Я приехала, а она как раз в магазин за новой зарядкой собиралась.

Короткая пауза успевает стать нервозной для меня.

— Я понял. Как-то неожиданно было в одиночестве проснуться.

— Такая ситуация… — и не извиняюсь вроде. А вроде и извиняюсь. — Полдня пронеслись, я даже не заметила. Миш, спасибо тебе за… за наше вчера. За каток тоже. Так хорошо было.

Проговариваю и чувствую, как слова вязнут в горле. Потому что «хорошо» — это не то слово. Это было что-то другое. Теплое, настоящее, то, чему я не знаю названия. И теперь это «что-то» навсегда для меня будет связано с маленькой жизнью внутри меня

— Ты у мамы еще? — настораживается собеседник.

— Нет, я домой приехала.

— Лайма, — его голос становится тише, но тверже. — Я вызову тебе такси. Раз все так замечательно разрешилось, приезжай ко мне.

И кстати, это не вопрос.

Замираю, совершенно растерянная. Не хочется ему врать, но и рассказывать пока нечего. Мне нужно с врачом поговорить.

— К сожалению, сегодня не получится, — отрезаю.

— Почему? — Миша настораживается.

— Просто… — что самое дурацкое можно сказать в этой ситуации? Именно то, что я говорю: — У меня дела кое-какие.

— Звучит неубедительно. Попробуй еще раз.

Почему его голос такой глубокий, что трогает душу?

— Миш. Если честно, мне одной нужно

— Но ты не одна, — он давит на последнее слово. — Ты там с ним.

Я молчу, потому что он прав. И потому что не могу объяснить, что дело не в Антоне. Я сама сейчас — сплошной комок нервов, и не совсем контролирую даже мысли, не то, что слова.

— Но не по своей же воле…

— Лайма. Не надо из меня дурачка делать.

Я правда не знаю, что ему сейчас сказать. Оправдываться неуместно, но разговор заходит в тупик. Нужно было не звонить вообще.

— Черт… — вырывается, больше не могу поддерживать этот диалог, руки начинают трястись. — Мне кажется, разговор совсем не туда повернул, нет? Давай мы чуть позже спокойно обсудим?

— А давай ты просто приедешь, а не с ним там останешься, и тогда мы спокойно все обсудим?

— Я не успею сегодня.

В трубке провисает свинцовая пауза.

— Я понял, — реагирует он наконец. И в этом «понял» слишком много постороннего. — Тогда не буду мешать. Хорошего вечера. Вам с мужем.

— Я совсем не то имела в виду!

— Да все нормально, — обрывает он. Голос его сухой, как потрескавшаяся земля. — Разберешься — звони.

— Миш, да не в Антоне дело! Ну день тяжелый был!

— Да-да, я понял. До встречи в офисе.

Разговор прерывается. Холодное безмолвие дезориентирует меня. Я смотрю на равнодушный погасший экран и чувствую, как между нами с Мишей только что захлопнулась дверь. Не навсегда, возможно, но с громким, неприятным щелчком.

Я не готова сейчас к откровенности с ним.

Сижу еще с минуту, а потом открываю окно. Холод обжигает лицо, ветер слегка треплет волосы. Хорошо. Дышится легче.

После небольшой передышки я начинаю искать телефоны клиник. Обзвоны затягиваются.

Первая клиника. Занято до завтра.

Вторая. Только через три дня.

Третья, четвертая — вновь неудачи. В следующей прием возможен через час, там буквально несколько минут назад освободилось место, но… успею ли я добраться? Вот же… ехать неудобно.

— Записывайте, — соглашаюсь я, диктуя оператору данные.

— В первый раз у нас?

Пока девушка уточняет информацию, я смотрю вниз, на заснеженный двор. Там дети лепят снеговика. Их беззаботный звонкий смех доносится сквозь морозный воздух. Я зажмуриваюсь.

Женский голос в трубке обещает уточнить все и перезвонить мне в течение трех-пяти минут.

Через пять минут запись подтверждена. Я убираю телефон, пальцы немного подмерзают, но я не ухожу.

Внизу снеговик уже почти готов. Кривой, с корявыми ветками в роли рук и старой шапкой на голове. Я смотрю на него, и вдруг губы сами собой растягиваются в улыбку. Нетвердую, нервную, но улыбку.

— Ну здравствуй, — шепчу я в пустоту, положив ладонь на еще плоский живот. — Вот ты какая, оказывается, новая жизнь.

Ветер ретиво бьет в лицо, но мне почему-то становится теплее, а следующего разговора с Мишей я попросту боюсь.

* * *

Кабинет врача светлый и тихий. За окном — серое зимнее небо. Я сижу в кресле напротив женщины в белом халате и ловлю себя на мысли, что каждое ее слово тихонько отдается эхом в голове: стук собственного сердца шумит где-то в висках и перебивает речь доктора.

— Ну что ж, — она откладывает мышку в сторону и смотрит на меня спокойно, без лишних эмоций. — Срок маленький, примерно пять-шесть недель. Сердцебиение хорошее, ровное. Все замечательно.

Я выдыхаю. Ровное это хорошо. Она еще говорит что-то положительное, а потом:

— Но есть нюанс.

Слова благодарности застревают в горле.

— По УЗИ видно небольшую отслойку и тонус. Есть угроза прерывания. Это часто встречается, очень распространенная ситуация. Нужно немного отдохнуть.

Слова ее камнями падают в образовавшуюся пустоту. Угроза?! Я смотрю на женщину во все глаза и не могу пошевелиться.

— То есть, я могу потерять ребенка? — вырывается у меня, я несдержанно подаюсь вперед.

— Не пугайтесь, нет-нет, так не нужно волноваться, — она слегка наклоняет голову, голос у нее ровный, почти будничный. — У вас не экстренная ситуация. Просто надо полежать, выспаться. Нужна госпитализация, в стационаре надежнее.

— Надолго? Куда?

— Я могу вам предложить оформиться у нас. Если захотите остаться с нами, клиника предоставляет отдельную палату, где тихо и спокойно, чистенько и уютно. Неделя-две обычно, — и сражает наповал шикарными перспективами и удобствами. — Но так же я обязана выдать направление на госпитализацию в обычное гинекологическое отделение. А вы решайте, как вам комфортнее.

Я сжимаю подлокотники. Этого я совсем не ожидала! У меня же работы вагон!

— А просто приезжать на несколько часов не вариант?

— Нет, вам нужен покой и контроль.

Я сижу и смотрю в одну точку. Как это — потерять малыша? Я же только-только начала представлять это крохотное чудо… С бьющимся сердечком, которое я видела на экране пять минут назад в виде маленькой точки. Это все уже мое.

И внутри под слоем тревоги и растерянности, поднимается что-то другое. Нежное. Трепетное. Упрямое.

Я не отдам!

— Не обязательно прямо сейчас мчаться в больницу, — доктор смотрит на меня серьезными глазами. — Сегодня спокойно соберетесь, закроете какие-то дела, а завтра ляжете, чтобы было без нервов. Вот направление. И главное — не переживать. Вы будете под наблюдением. Все будет хорошо.

Я принимаю направление и квитанцию на оплату, смотрю на документы невидящими глазами. Шевелю пересохшими от волнения губами:

— Спасибо.

Выхожу в коридор. Пара секунд передышки мне просто необходима: сердце колотится. Как это я могу потерять его? Эта маленькая точечка на экране уже моя! Я не могу ее потерять!

* * *

Утро понедельника встречает меня серым небом и противным мокрым снегом за окном. Я стою у зеркала в прихожей и смотрю на свое отражение. Вчерашняя легкая решимость, с которой я обещала себе лечь в больницу, куда-то улетучилась. Осталась только тягучая, вязкая необходимость.

Я должна сказать ему, но не по телефону, мне нужно видеть его глаза. И оттягивать я не решусь.

На что конкретно я рассчитываю, сказать сложно: понимаю, что Миша слишком-то и обрадуется. Я и сама с начала была в шоке.

В общем, я решаю на полдня поехать сегодня на работу, главным образом, чтобы увидеться и поговорить с Черепановым.

Я натягиваю зимнее пальто, заматываюсь шарфом и выхожу на улицу. По дороге в офис репетирую речь. «Михаил Алексеевич, мне нужно на больничный». Нет. «Миша, у меня две новости». Ага! Одна хорошая, другая плохая… Нет, лучше просто: «Я беременна». Вот так. Коротко. Как пластырь оторвать, даже сейчас немного больно.

Лифт поднимается на нужный этаж. Сердце колотится где-то в горле.

Я подхожу к двери его кабинета, стучу. Слышу строгое глухое «да».

Вхожу.

Он уже приехал,

— Лайма, — произносит он, констатируя факт моего появления.

Я плотно прикрываю за собой дверь и делаю шаг к столу. Останавливаюсь. Слова застревают где-то в трахее, когда я приземляюсь на стул. Как же сложно начать-то!

— Привет, есть минутка? Я присяду?

— Ты уже присела.

Буравит взглядом в ожидании. РРРРРРРучка замерла в крепких пальцах.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — выдыхаю я. Голос звучит хрипло.

Он молча ждет продолжения.

— Я беременна, — произношу под изучающим цепким взглядом.

Миша морщится, будто сомневается, правильно ли расслышал. Будто я сказала что-то нелепое.

Пауза затягивается, а он все молчит, поэтому мне приходится уточнить:

— От тебя.

Черепанов смотрит на меня, как на инородный предмет. Как на лишнюю деталь, которая зачем-то оказалась в его безупречно выстроенном механизме.

Я вижу, как движутся желваки на его скулах. Челюсть каменеет.

— Я… — начинает он и запинается. Глотая воздух, кивает на дверь — коротко и резко. — Понял. Ты выйди пока. Мне нужно… переварить.

Конечно, я не имею права ждать другой реакции. Но я ждала. С тихим противным хрустом ломается тусклая надежда: Миша просто выключает меня, как ненужное уведомление на экране. Что ж…

— Хорошо, — роняю я, пряча разочарование. Голос мой звучит ровно. Слишком ровно. — Я ушла.

Разворачиваюсь и иду к двери. Спина прямая, хотя хочется согнуться и сползти по стене.

После обеда уйду с работы, а завтра утром позвоню и предупрежу секретаря, что ушла больничный.

Глава 33

МИХАИЛ

Я с утра в кабинете, как в осажденной крепости.

Телефон разрывается. Почта уже десятый раз мигает новым сообщением. Секретарь забрасывает тухлым вопросами. С последним договором одни накладки, бухгалтерия прислала отчет с такой суммой штрафов, что мне хочется его просто сжечь. Что за вселенская катастрофа случилась сегодня?!

Сидеть на месте не могу: расхаживаю по кабинету. Так лучше думается и воспринимается мое «сегодня».

— Нет, — отвечаю в трубку, глядя в окно, где снег быстро кружит в воздухе крупными хлопьями. — Пересчитывайте. И свяжитесь с юротделом. Откуда взялись эти цифры?! Я жду.

Щелк. Следующий звонок. Внимательно слушаю собеседника, недовольно отбиваясь:

— Сроки были критичными. Но мы все успели. Какие к нам претензии? Через юротдел, меня в копию. И приложить подписанные акты.

Голос у меня ровный. Ледяной. Внутри же все горит, не переставая.

Телефон вибрирует снова. На этот раз — Переходов.

Я медленно выдыхаю через нос и отвечаю:

— Да.

— Он подал, — без вступлений объявляет Тимофей.

Торможу у стола, опираюсь о край ладонью.

— Ну ожидаемо, — реагирую спокойно. — Пусть судится. Чего сударь изволит?

Мне плевать. Мне нужно было время, и я его выиграл.

Никакого «что?» или неловкого удивления. Мы оба знали, что так будет. Когда я снял Рзаева, отнял у него право подписи и официально занял его место, которое сам же ему и подарил, — иного выбора я ему не оставил. Собственно, как и он мне.

— Требует восстановить в должности и вернуть право подписи. Плюс обеспечительные меры, — продолжает Переходов. — Хочет заблокировать решения.

Я усмехаюсь. Коротко и безрадостно. Как-то у меня сейчас все и так безрадостно. Если не считать часть выходных: на катке рядом с Лаймой я человеком себя почувствовал.

— Пусть попробует, — одобряю я. Пусть этот ублюдок попробует хоть что-то сделать сам.

Продолжаю смотреть в окно. Машины на парковке стоят ровными аккуратными рядами. Все на своих местах, в отличие от бедлама в моей жизни.

— Доводы у нас железные, — соглашается Переходов. — Но шум будет.

— Тим, — отвечаю. — Важное есть что?

Я провожу рукой по подбородку. Щетина колется. Я почти не спал сегодня, чувствую себя каким-то отребьем, а не учредом. И хочу забыть эти два лживых слова. «От тебя».

Прогоняю назойливое эхо в голове, улавливая раздраженное:

— Мишань, ты слышишь меня?

В голосе Переходова появляется мрачная нотка.

— Да. Слышу.

И все равно всплывает ее голос. Тихий и решительный.

«От тебя».

Два слова лезвиями впились в горло. Такое чувство, что кто-то с гнусным наслаждением медленно проворачивает нож, отнимая последние крупицы воздуха.

Да откуда она знает, что от меня?!

Я сжимаю челюсть так, что ноют виски.

Она живет с мужем! Не разъезжается, даже зная об измене! Даже увидев все собственными глазами! Не хлопает дверью и не собирает чемоданы. Каждый раз, когда между нами становится слишком тесно, она исчезает там! «Дома»! В своем «семейном гнездышке»! Где ее ждет муж-предатель. И каждый раз она возвращается к нему. Он ей звонит в любое время, и она еще будет говорить, что ребенок от меня?!

Я что? Временная анестезия? Лейкопластырь на чужую рану?! Или просто удобный тюфяк?

Одна мысль самая липкая: да и как она могла от меня забеременеть, если мы предохранялись?! Ну ок, под утро уже как-то сумбурно вышло, но я себя контролировал!

К Лайме так-то никаких претензий, хорошо провели время и разъехались, но это уже перебор, да такой сильный, что тягучий и липкий, как смола.

Я должен поверить, что у нее пару месяцев с мужем ничего не было? Да не верю я, что она не спит с ним. И не верю, что разводится.

Слова как воздух, так легко ими бросаться. Лиля тоже много чего говорила, в глаза честно смотрела, подо мной задыхалась. А сама уже с Рзаевым была.

Я резко отворачиваюсь от окна. Воздух в кабинете становится гнетущим.

Тема ребенка — отдельная рана. Малейший намек на манипуляцию… и все — меня накрывает.

Я никому не позволю играть этим.

— Миш, алло-о! Стратегию подтверждаешь прежнюю? — возвращает меня в реальность Переходов.

Я устало тру переносицу. Мысли не отпускают.

— Да. Максимально защищаемся. По обеспечительным — отбиваемся. К тому моменту, как он что-то себе выгрызет в суде, он мне уже будет не нужен.

— Хорошо.

— Работаем.

Я сбрасываю звонок и опускаюсь в кресло. Бизнес — понятная мне война с прозрачными правилами и иногда — подводными камнями. Если наносят удар, ты отвечаешь. Когда можешь — бьешь первым.

А здесь? Правда теряется где-то в глубине, и нужно как-то ее оттуда выудить.

Сам факт того, что Лайма беременна и мечется, оставаясь в семье, меня коробит. Даже себе я не позволяю признаться, что всерьез задумался о нас, но теперь понимаю: ошибся.

Обсудить все же надо, и вечером

По плану задам конкретные вопросы. Если на секунду допустить мысль, что ребенок все же мой — будем обсуждать. Я, вообще-то, против, чтобы он рос в ее ломанной «семье».

Но если из меня она делает идиота — это будет последняя попытка поговорить нормально. Набираю ее номер, но толку нет, она не поднимает трубку.

Рабочий день и так тянулся бесконечно. Я намеренно не написал ей ни одного письма, ни строчки, не позвонил ни разу, но сейчас ее молчание вызывает во мне легкое недоумение.

Жду десять минут и звоню вновь. Мобильный не отвечает. И как это называется?

Хоть секретарь на месте и оперативно принимает звонок! И на том спасибо!

— Лайма Анатольевна у себя? — уточняю без предисловий.

— Эм…

— Что «эм»?! Вы не в курсе?!

Пальцы впиваются в корпус телефона. Что ж так сложно-то с ней всегда?!

— Нет, Михаил Алексеевич. Она уехала после обеда. Предупредила, что сегодня не вернется, но будет на связи.

Я напрягаюсь мгновенно.

— Уехала?!

— Ну да. По рабочим вопросам. Вы же в курсе вроде…

Внутри что-то неприятно щелкает.

— Ну и в каком месте она, извините, на связи?! Я не могу дозвониться последние двадцать минут!

— Мне узнать?

— Она мой заместитель. На данный момент она второй человек в компании. Почему меня не поставили в известность?

Секретарь явно нервничает. Слышно по дыханию.

— Лайма Анатольевна сказала вас не беспокоить, вы в курсе. Если понадобится, то она будет на связи до конца рабочего дня. Вот и все.

А сейчас рабочий день уже аккурат закончился.

Я сжимаю переносицу пальцами. Какая же Лайма… несносная! Бабское царство!

— Хотите я свяжусь с ней по личному телефону? — предлагает секретарь.

— Нет. Завтра все обсудим. И чтобы больше такого не было, — плююсь в трубку.

— Конечно, Михаил Алексеевич.

Обрываю звонок и сразу набираю ее личный номер. Но она, естественно, и не думает мне отвечать. Я как придурок бьюсь об стенку, а она переломится на кнопку нажать. Прекрасно.

Набираюсь «вежливости» перезвонить ей через двадцать минут.

«Абонент недоступен».

Все, с меня хватит. Знаком я уже с такой дрессировкой, она это специально. Ну пусть старается…

Смотрю на часы и рывком встаю из-за стола. Сумбурно собираю бумаги, небрежно сую их в портфель и со злостью щелкаю замком!

Мой рабочий день тоже окончен. Все!!!

Звоню брату — в крови бурлит непреодолимое желание забыться.

— На связи, — в шутливой манере отвечает братишка.

— Воль. У тебя какие планы на вечер? Может забуримся куда?

— Мих, — начинает увиливать младшенький. — Я сегодня никак. Давай завтра?

— Прям совсем никак?

— Без вариантов.

— Ладно, я понял. Созвонимся.

Завершаю звонок.

В кабинете становится непривычно пусто. Гнетущая, вязкая тишина, от которой звенит в ушах, изводит меня. Я вообще люблю тишину, но не сегодня. Хорошо. Забурюсь куда-нибудь один. Не хочу сейчас возвращаться в свою берлогу, откуда Лиля вынесла даже постельное белье и кастрюли, как будто Рзаев ей не может все это купить. Пришлось заказывать новое.

* * *

Ну слава богу! Хоть это утро начинается нормально! Даже как-то слишком нормально, что закрадываются неясные подозрения: не может все быть так гладко.

Но офис уже привычно гудит — деловито и слаженно. Люди проходят мимо, здороваются, кто-то несет папки, кто-то уже спорит в коридоре. Это мне уже нравится.

Прохожу в свой кабинет, снимаю пальто и, не садясь, сразу набираюеекорпоративный номер.

Раздаются громкие и четкие гудки. Настолько ровные и раздражающе спокойные, что пробуждают вчерашний гнев.

Она обязана быть на связи! Но мне никто не отвечает. Я смотрю на телефон, как на змею, будто это он виноват.

Ну что ж… Ладно.

Выхожу в коридор и решительно направляюсь к ее кабинету. Неторопливо и без показной спешки. Если она решила поиграть в детский сад, я не переломлюсь спуститься к ней. Тем более что думать о другом у меня уже мало получается.

Дверь закрыта. Да как же?! Нормально это?!

Я опускаю ручку — заперто!

Стою, хмуро глядя на табличку с ее именем. Внутри неприятно стягивает.

Если она решила все довести до абсурда, то сильно перегибает, но… все же это не в ее стиле. Она упрямая. Может молчать или спорить до хрипоты. Но не пропадать вот так. Даже на выходных она нашла возможность сообщить, где она, и оставить записку. Нет, это определенно не ее стиль. А вдруг что случилось? Как ошпаренный я разворачиваюсь и несусь к ресепшену.

Секретарь, заметив меня, взволнованно поднимается из-за стола.

— Доброе утро, Михаил Алексеевич.

Кислая улыбка на ее лице лишь подливает масла в огонь. Девушка взволнованно поправляет воротник на рубашке.

— Где Лайма Анатольевна? Она мне нужна.

«Работница года» нервно сглатывает и нетвердой рукой подвигает папку к краю стола.

— На больничном она.

— В смысле?!

Я роняю челюсть.

— Она звонила утром… предупредила, что уходит на больничный.

Секунду. Мысли шарашат в голове как ненормальные.

— Она что, заболела?

— Да. Примерно неделю ее не будет. Может, дней десять. Она сказала, что постарается быть на связи… или перезванивать по возможности.

Зашибись она так-то перезванивает!

Я видел ее вчера, и она была здорова.

Чувствую, как внутри медленно, но верно оформляется очень отвратительная догадка, от которой по позвоночнику проходит неприятный разряд.

А разве не столько времени нужно, чтоб после аборта восстановиться?

Меня прошибает. Она решила избавиться от ребенка?!

В висках начинает гулко стучать кровь. Воздух в коридоре вдруг становится жуть каким прогорклым и вязким.

— Она уточняла причину? — спрашиваю я сдержанно.

— Нет, — торопливо отвечает секретарь. — Только сказала, что по состоянию здоровья.

— Понял.

Разворачиваюсь. В кабинет не иду, нет. Мне нужно пять минут вдали от суеты и бесконечных звонков.

Выхожу на улицу. Дверь хлопает за спиной, морозный воздух ударяет в лицо резко отрезвляюще. Ветер цепко треплет полы пиджака, будто проверяет на прочность.

Я делаю несколько шагов вперед, глубоко вздыхая. Мороз жжет легкие.

Она так уверена, что ребенок мой… и решила избавиться от него?

Сердце сжимается так, что становится трудно дышать. Я достаю телефон и начинаю звонить безостановочно.

Раз.

Два.

Три.

Новые гудки.

Хожу по тротуару туда-сюда, быстро, нервно, я сейчас порву кого-нибудь.

— Возьми… — цежу сквозь зубы. — Возьми сейчас же!

И вдруг:

— Алло?

Голос ее такой тихий и сдержанный, как будто уже… Нет! Не может быть поздно! Я не верю!!! Внутри взрыв, я уже не сдерживаю себя:

— Не смей этого делать! — угрожаю я громко. — Ты слышишь меня?

Глава 34

МИХАИЛ

В трубке провисает настороженное молчание, в ожидании ответа я сильнее стискиваю пальцами корпус телефона.

— Миша… — приглушенно доносится до меня растерянный голос. — А ты сейчас… о чем?

— Ты аборт поехала делать? — спрашиваю в лоб.

Тишина становится осязаемой. Полминуты Лайме требуется, чтобы прийти в себя от вопроса.

— Да не дождешься, товарищ директор, — еще несколько секунд тягостного безмолвия, и она добавляет: — Миш, да что с тобой? Это моя первая беременность. Разумеется, ни о каком аборте и речи быть не может. Это не дискуссионный вопрос. Ты можешь никак не участвовать, но ребенок будет. Если тебе это не нравится — ладно, я могу понять.

— Точно?.. — переспрашиваю я зачем-то. Точно-точно она об аборте и не помышляла?

— Миш. Я понимаю, что автоматически это доставляет тебе кучу забот и срочно нужен новый сотрудник, на которого всегда можно положиться без отягчающих. Если ты снимешь меня с должности, я тоже все пойму. Но давай как-то обговорим это сразу: работа мне нужна. В крайнем случае — мама будет мне помогать. Или няня. Переведи куда-нибудь, где зарплата не только для галочки. Старое место меня вполне устроит, чтобы обеспечивать себя с ребенком. О большем не прошу, претензий к тебе не будет.

Я медленно выдыхаю.

— А муж твой какого мнения?

— А причем тут его мнение? — не понимает Лайма.

— Ребенок может и от него быть. Вы вместе живете.

— Ах, вот в чем дело… Нет, — заявляет она решительно, чем, мягко говоря, заставляет меня смутиться, — малыш твой, несомненно. Если нужно подтверждение, то позже я его тебе предоставлю.

Одно слово «малыш» мягким трепетом пробегается по чему-то жутко чувствительному в душе. Потому что Лиля никогда не хотела ребенка.

— То есть, иные варианты исключены?

— Да, Миш. Абсолютно.

— И с мужем у тебя ничего нет?

— Да, мы даже в разных комнатах спим. Ты же знаешь.

— Ну извините! — реагирую круто, хотя обычно это мне несвойственно. — Ты же знаешь, наплести можно с три короба.

Тут я запинаюсь, вспоминая, какую смачную пощечину она зарядила, когда спросонья перепутала меня со своим Антоном. Что-то аж щека вспыхнула…

— Да, можно! — Лайма повышает голос, до меня только сейчас доходит, что в нем сквозит обида. — Но я этого не делала! Я была с тобой честной с самого начала.

Мне еще пару секунд нужно, чтобы сбросить с себя мандраж.

— Так ты можешь мне нормально объяснить, где ты и как себя чувствуешь?

— На сохранении я, Миш, — прилетает так звонко, словно я только что вторую пощечину отхватил. Она на сохранении, а я решил, что наоборот, избавиться от ребенка хочет.

— А что, опасность есть? — изумляюсь я.

— Если я здесь, значит, есть.

— Ну а какого ж черта ты трубки тогда не берешь?!

— А когда, Миш?! Вчера, когда меня заманали срочными звонками, ты не позвонил ни разу! Я все дела разгребла к четырем часам, чтобы ни на кого другого не сваливать, и уехала. Потому что, по-хорошему, мне еще в воскресенье можно было ложиться в стационар. Я вчера всех предупредила, что постараюсь быть на связи и ухожу на больничный, дней на десять.

— Если что, Лайма, я до тебя дозвониться два дня не могу!

— Ты звонил, когда меня в палату определяли. Потом с врачом уже разговаривала. Потом медсестра пришла напомнить о вечерних процедурах. Мне что, постоянно телефон с собой таскать надо? Потом раз и вечер, и мне как-то тоже не до разговоров было, потому что тошнит постоянно. Извини, не ответила!

— Ну а утром?!

— Ну а утром опять обход, а потом всех девочек на УЗИ позвали, и мой телефон остался в палате!

— И что узист сказал?!

— Что нервничать мне нельзя!

Это хлесткое замечание резко охлаждает мой пыл. Я выныриваю из ледяного озера, наконец-то, вдохнув теплый воздух полной грудью, когда дышать уже стало нечем.

— Прости… я… — бормочу в трубку. — Я что-то не там нервы словил. А что, правда есть вероятность потерять ребенка?

Вглядываюсь в линию горизонта в просвете между офисными зданиями.

— Вероятность есть.

— Плохо. И как ты себя чувствуешь?

— Тошнит сильно. А в целом нормально.

— Сонливость, слабость?

— Да, Миш, все это есть.

— Когда ты узнала?

— В воскресенье. Мама сказала, что я странно бледная. И что она такой ходила, только когда меня носила. Вот я и сложила это с тошнотой. Догадка подтвердилась, как видишь.

— Лайм, а мне-то почему не сказала? Я ж переживаю. Я бы тебя сам в больницу отвез. Помог бы с сумками, ты что сама тащила?!

— Ты сказал, тебе нужно время. Я и не настаивала. О больничном я официально предупредила и тебя, и коллектив; думала, если для тебя это важно, то ты сам…

— Куда написала? — роняю челюсть.

— На рабочую почту. Руководителям отделов и тебя в копию. Ты не ответил.

— Я его, видимо, пропустил. Ты всерьез считаешь, что я промолчал бы, если б увидел?

— Я не знаю.

Прямо вижу, как она пожимает плечами и как она была расстроена моей реакцией.

— Лайма, а я рад. Просто предположил, что ты не можешь быть точно уверена, кто отец ребенка. И мне показалось, что ты не совсем честна со мной.

Поджимаю губы. В душе солнечной ниточкой кто-то проходится аккуратными стежками там, где еще недавно душа была разодрана в клочья. Хотя… наверное, это началось еще в субботу. А может, и раньше.

— Хорошо, — роняет она без эмоций.

— Ты извини, если я перегнул, ладно? Просто… сама понимаешь.

— Хорошо, — повторяет вновь. Волнуется, наверное. — Давай только пока афишировать не будем?

— Да, так сейчас будет правильнее. Ты пока вообще старайся лишнего никому не рассказывать, к черту. Черкани адрес, где ты. И… что тебе привезти?

— У меня все есть.

— И все же. Вдруг что-то понадобиться. Ты мне в любое время звони.

— Ладно, — улыбается она, и я выдыхаю.

— Я заеду вечером, — предупреждаю.

Мне только показалось, или небо действительно стало ярче?

— Ты что, сюда не пускают, — отнекивается она.

— Почему?

— Правила такие. Вдруг кто инфекцию принесет. Пропускной режим.

— То есть, это нам две недели не видеться?

— Как-то так.

— Прекрасно. Ладно, разберемся, я твои запросы буду перенаправлять кому-нибудь, частично себе заберу. Попрошу, чтобы не беспокоили по мелочам, а ты пока высыпайся.

— Я на связи, все равно мне здесь будет скучно. Так что, присылай.

— Посмотрим, — и добавляю: — Береги… вас.

Она отключается, а я еще долго всматриваюсь вдаль.

Теперь меня совсем не устраивает, что он с ней живет. За то время, что она

Глава 35

МИХАИЛ

Возможности мои сейчас довольно сжаты, а сроки тем более.

Рзаев начинает наглеть и налегать, я больше не жду, что он сделает очередную глупость, потому что он перешел на пакости.

Официально мы в деловом конфликте. Война — это слишком сильное и громкое слово, скорее, аккуратная резня по живому через бумаги, скупые формулировки и исковые требования.

Я стараюсь не давать ему ни одной лишней переменной, поэтому про Лайму никто не знает. Ее беременность — мое слабое место. Очень и очень слабое. Если Дэн поймет, куда бить, он, несомненно, ударит.

С одной стороны, мне даже выгодно, что она сейчас отрезана от основного мира, с другой же — это как признание ее хрупкости и беззащитности. На самотек пускать нельзя.

Я звоню ей утром и вечером каждый день. Пока не вижу ее… скучаю.

Часто общаться не получается, я максимально вовлечен в двойную деятельность, Лайме же положено больше спать.

Важных вопросов не выясняем, но я всерьез подумываю о том, чтобы забрать ее к себе после выписки. В голове это звучит проще, чем сделать в реальности. Вслух не высказываюсь, потому что прозвучит это предложение как ультиматум, а я не уверен, что готов услышать на него ответ. Да и не люблю я шаги в пустоту, так что приходится выстраивать систему — то, что я умею лучше всего.

Моя новая компания — юридически чистая, пока что без привязок ко мне.

Того спеца, что вырулил мне к утру демонстрацию, я уже взял к себе. Кое-то из коллектива перешел под мое крыло: только вчера я подписал пару увольнений с оформлением на новое место.

Есть чему еще порадоваться: целых два новых договора на внедрение крупных инженерно-цифровых решений заключены на «мою» фирму, где пока что «заправляет» Воля. Переходов контролирует ситуацию: прежние обязательства остаются в старой структуре; все, что можем перевести «чисто» и на этапе переговоров, — переводим, а Рзаев продолжает сражаться за право подписи в компании, которая постепенно становится оболочкой. Что, в конце концов, он рассчитывает мне предъявить? Удачные контракты? Так я никого не увел. Персонал? Все они — мои люди. Были, есть и будут. Я забираю только своих ставленников, остальной штат в его почти полном распоряжении. Переходов формально все еще остается на старом месте, реально — ведет новые контракты.

Таким образом, работа кипит, пока кое-кто в вежливых формулировках «требует разъяснений», «просит предоставить информацию» или «считает действия необоснованными».

Вот так. Кто-то воюет за прошлое, я же — выстраиваю новое будущее. И я отчетливо вижу в нем Лайму, хотя себе самому в этом признаваться… странно.

ЛАЙМА

Палата пропахла антисептиками и хлоркой — недавно на нашем этаже полы помыли. Кажется, что этот запах въедается в кожу, волосы и даже мысли. Сначала это раздражает, позже — становится фоном, так же как и чужие шаги в коридоре, приглушенные разговоры медсестер, скрип тележек и шелест пакетов, когда носят передачки.

Привыкнуть можно ко всему и даже к этому. Из коридора доносится запах котлет: удивительное сочетание еды и стерильности.

Я лежу на кровати, смотрю в потолок и думаю, что если в течение десяти минут мне снова кто-то позвонит с работы, то я буду требовать у Миши повышенное жалование в этом месяце и не по стесняюсь ни разу! Даже если это именно я твердила, что мне здесь будет скучно и рабочие вопросы никак мне не помешают. Скучать вообще не приходится! Я на коленках отправляю запросы инженеру, с его слов расписываю проекты и с разработчиками обсуждаю! Только недавно положила трубку. На меня уже девочки с палаты удивленно косятся.

На фразу о покое я лишь внутренне фырчу: покой — это когда у тебя нет суда с мужем. Все еще вспоминаю, как громко он возмущался моему отсутствию… Словами неприятными обзывал.

Телефон лежит рядом: я поглядываю на него чаще, чем на капельницу соседки.

«Блык!» — мобильный перетягивает на себя все мое внимание.

Миша: «Как самочувствие?»

Я: «Жива, бодра. Что еще надо:)»

Миша: «Я рад. Передачки уже носили?»

Я: «В процессе. А что, мне тоже чего-то ждать?»

Миша: «Конечно. Я с утра уже заехал, передал корзину с фруктами и всякими мелочами. Не знаю, что ты любишь. Взял на свое усмотрение».

Я задерживаю дыхание.

Приятна его забота. А особенно, что он заморочился со вчера, подгадал время утром и приехал перед работой: не оставил на вечер.

Сама не замечаю, как растворяется время — Миша, не дождавшись ответа, решает позвонить. Я отвечаю машинально:

— Привет.

— Ты замолчала, и я заволновался. Хотел убедиться, что все в порядке.

— Это приятно. И спасибо за фрукты, хоть их еще и не…

Раздается громкий уверенный стук, распахивается дверь и в проеме показывается обрезанный нос заказываемой тележки, доверху забитой пакетами.

— Басманова! — зовет медсестра, вслух громко называя фамилию на пакете. Даже со своего места я различаю размашистый почерк Миши на тетрадном листке, скотчем приклеенном к пакету. Кажется, в ту бессонную ночь, когда мы пытались вытянуть проект, буквы, написанные рукой руководителя, навсегда врезались в память. Худенькая пожилая медсестра, стягивая объемный пакет, стискивает зубы и спускает ношу на пол.

— Это я! — привстаю.

— Ой, милая моя, у тебя сегодня самый большой пакет. Осторожнее, тяжелый.

И двигает посылку к моей кровати. Дверь за ее спиной закрывается.

— А вот и моя корзинка, — с интересом заглядываю внутрь. Я уже умудрилась развязать узлы. — Завязал на славу.

— Старался.

В его голосе не проскальзывает ни единой эмоции, со стороны можно подумать, что он общается совершенно равнодушно, но я чувствую тепло, исходящее от собеседника и его добрые намерения.

— Спасибо, Миш. Это очень… заботливо с твоей стороны. Ой, финики! Как ты узнал?!

У меня сейчас слюнки потекут! Оказывается, я очень их хотела!

Миша посмеивается в трубку, но от вопроса отмахивается:

— Да просто кинул в корзину. Говорю же, не знаю, что ты любишь. Если что, заказы принимаются. Врача еще не было?

— Где-то через час ждем его.

— Тебя с работы не мучают?

— Дааа… не особо. Так… несколько звонков.

— Лайма, я на идиота похож?

Тон строгий-строгий, но я точно знаю, что мужчина улыбается.

— Да нет…

— Так да или нет? — смешинки в динамике звонко переливаются.

— «Или»!

— В общем, я так чувствую, тебя достали уже, да? Ладно. Мне пора, в ближайшие пару дней тебя беспокоить не будут, я про контролирую.

И главное

Глава 36

ЛАЙМА

Миша: «В пробке застрял. Задержусь на сорок минут».

Меня уже выписали: врач приехал раньше обещанного времени и подписал все необходимые документы.

Я: «Не торопись. Я дождусь».

И убираю телефон в сторону. Подавляю зевок.

В стационаре я провела десять дней, и мне жуть как хочется домой: принять душ и погрузиться в привычную атмосферу и домашний уют.

Миша настоял, что заберет меня сам:

— Я, в конце концов, директор или как? Надо — значит, сорвусь и приеду. Еще не хватало, чтобы ты тяжести таскала!

Какие могли быть возражения?

Мишу дожидаюсь, просматривая отчеты о ведении проектов и работе с претензиями.

Наконец-то он звонит с кратким объявлением:

— Подъехал.

Ууух, как же мне хочется домой!

Я нетерпеливо проскальзываю в лифт следом за улыбчивой медсестрой, что все это время носила передачки.

— Ну вот, — двери лифта разъезжаются, женщина первой шагает в коридор. Она немного прихрамывает последние два дня. — Теперь и домой можно. Береги себя, милая. Легкой беременности.

Створки лифта закрываются, и вдруг мою талию укрывает теплом.

— Попалась.

Миша ревниво притягивает меня к себе, плавно разворачивая, вплотную прижимает к своему животу и… целует в губы. Поцелуй выходит неглубоким, но затяжным, ласковым.

— Привет, — шепчу я почему-то. Стою тихо, как мышка.

Разве можно тут сдержать улыбку?

— Похудела совсем, — причитает руководство, проверяя лично размах «потери» — поглаживает по спине и бокам. — Тебя тут вообще не кормили?

— Да как на убой, не волнуйся.

Мои пальцы мгновенно оказываются в крепкой мужской ладони. Свободной рукой Миша подхватывает сумку и пакет.

— Поехали.

Мне не верится, что он просто взял меня за руку и повел за собой, не заставляя меня отпускать осторожные замечания: «пакет забыл», «сумку возьми», «ты что, машину не заправил?», «ну да, я сегодня приезжаю». Как я вообще столько времени с Антоном прожила?! Нет, меня раньше немного раздражала легкая забывчивость мужа, но теперь-то я понимаю, что на самом деле это было безразличие и нежелание даже минимально выйти из зоны собственного комфорта. Именно сейчас, в сравнении с Мишей, Антон проигрывает вчистую.

В машине нам не удается поговорить: Миша успевает лишь погладить мою кисть или коленку, включить поворотник и снова и снова решать по телефону рабочие вопросы. Он в наушниках, хмуро следит за дорогой и периодически поджимает губы. Быстрый взгляд по зеркалам, и он вновь дает инструкции и выслушивает возражения.

— Косяков много? — уточняю я, когда мужчина паркуется у моего подъезда. Скидывает вызов — очевидно, решил взять перерыв.

— Да прорвемся, — роняет он сухо. Из багажника вальяжно вытаскивает мои вещи. — Идем.

Взгляд его устремляется в сторону подъезда.

Запоздалый вопрос застревает в горле: то есть… он наверх поднимется? Я одергиваю себя сразу же. Естественно, он поднимется, не оставлю же я его в машине ждать!

Ладно хоть, Антона дома нет в такое время, а то был бы скандал, а мне совсем не до этого.

МИХАИЛ

Вперед иду неторопливо, сумка Лаймы оттягивает руку, но тяжесть эта приятная. Она понятная и измеримая, в отличие от тревоги, что все десять дней сидела под ребрами и не давала спокойно выдохнуть.

— Сюда, — произносит она буднично.

Лайма, удивительно собранная, стоит рядом и вытаскивает ключи из бокового кармана черной сумочки.

— Антон на работе, так что… — тянет на себя дверь и замирает.

В глубине коридора я подмечаю темную фигуру, опирающуюся плечом о стену. Хм…

— Вот это совпадение, — произносит он лениво, с плохо скрываемым удовольствием. Приближается. — Я уж подумал, что ты совсем отсюда переехала.

Лайма, даже не глядя в сторону мужа, переступает порог и с царственным спокойствием бросает через плечо:

— Ты же на работе.

С предельной аккуратностью приземляю сумку, опасаясь разрушить хрупкий баланс, помогаю Лайме раздеться, без уточнений прячу ее пальто на вешалку в шкаф.

— Да я-то отгул взял. Иногда, как выясняется, полезно побыть дома.

В голосе его уже куча претензий. Я складываю руки на груди, молча пялюсь на мужика.

— Ты б лучше гулял поменьше, а работал побольше, — насмешливо замечает Лайма.

— Остроумно. Но это твоя философия. С моей не сочетается.

— И слава богу. Миш, в спальне подождешь?

Антон роняет челюсть:

— Прям уж в спальне?

— На кухне посижу. Кофе нальешь? — отзываюсь я спокойно.

— Ниче се, — выдыхает «сожитель». — Сервис какой. А мне заодно нальешь?

— Если только на голову, Антош. Я в душ, держи себя в руках. Не падай еще ниже, чем ты пал.

— Ты, значит, мужиков домой приводишь, а я падаю?!

— Ты иди-иди, — предлагаю я, подмечая ее нерешительность. Не хочет меня с ним наедине оставлять. — Мне нормально.

Лайма закрывается в ванной.

Мужик переводит брезгливый взгляд на меня:

— Простите, мы знакомы?

— Михаил, — отвечаю сухо.

— Антон… — представляется он опасливо.

— Я в курсе.

— Коллеги? — не отстает он.

— В некотором роде, — давлю взглядом.

— Звучит интригующе. Не ожидал, что у Лаймы такая… поддержка. Она у тебя все это время была?

— Я отчитываться обязан? — губы сами тянутся в улыбке. Значит, она ему ничего не рассказывала. Прекрасно же.

— Интересный поворот.

— Очень. Ко мне какие-то вопросы?

— Ну она, вообще-то, замужем… — усаживается напротив меня.

— Так почему муж границы-то путает? — я подаюсь вперед, Антон медленно отодвигается.

— Я прошу прощения, а вы давно знакомы с ней?

— Достаточно.

— Очень интересно. То есть вы… давно уже…

— Вопросы у тебя, дружище, какие-то тухлые. Конкретнее давай.

— А ты че тут вообще затесался? Потеряться не хочешь? Это моя жена!

— Тот же вопрос к тебе.

— Чего?

— Потеряться не хочешь?

— Ну ты наглый черт!

— Есть такое, — киваю снисходительно.

Позади щелкает замок. Лайма вылетает из ванной, с полотенцем на голове. Чиркаю взглядом по циферблату — быстро она.

— Я готова! Пойдем!

И тянет меня за руку.

— Волосы хоть высуши, — командую.

— Ну пойдем…

Не хочет нас наедине оставлять.

— Ты иди, я сейчас.

Она растерянно глядит с меня на Антона и обратно и нехотя уходит. Вижу, торопится очень.

— В общем, — поднимаюсь, застегивая пиджак. Вытаскиваю визитку из внутреннего кармана. — Ты не мог бы ей не докучать? Все вопросы лучше через меня. Особенно когда договориться не можете. Лаяться не собираюсь, но обсудить — пожалуйста. Узнаю, что вредишь ей — хуже будет.

Укладываю на стол визитку и двумя пальцами двигаю ближе к Антону.

— Надеюсь, договорились. Счастливо.

Включается фен. Короткий кивок, и я направляюсь… кажется, это спальня, да.

Обнимаю взволнованную Лайму и шепчу на ушко, что все хорошо, и она немного расслабляется.

Фен выключается.

— Я знаешь, что подумал?

— Ты возьми вещи, которые тебе понадобятся в ближайшее время.

— З-зачем?

— Я не хочу, чтобы ты с ним жила. В моей квартире места хватит на двоих, — вскидываю подбородок.

Проверено…

— Ну Миш… это как-то …

— Я не собираюсь смотреть, как ты после работы едешь к нему. Либо ты ко мне, либо я сюда.

Приправляю нахальной улыбкой бескомпромиссное заявление.

— Вот так, что ли, просто? — она пожимает плечами шокированно. — Но... мне много чего надо.

— Ты основное возьми. В чемодан сложи. Остальное позже заберешь. Может, уже завтра. Давай-давай. Не стой. Ты думала, я вот этого, — указываю пальцем на дверь, — буду терпеть на одной с тобой территории?

Она резко втягивает воздух. И возражений нет, и согласия.

— Что ты стоишь? — понижаю голос. — Ты же говорила, что ребенок мой?

— Не отказываюсь от своих слов.

— Вот именно, — целую ее в шею. — А ребенок должен жить с кем?

— С кем? — она не может справиться с дрожащим дыханием.

— С родителями.

— Миш…

— Так где чемодан лежит? Я достану.

Глава 37

ЛАЙМА

Когда Михаил пропускает меня вперед, я просто переступаю порог, вхожу внутрь так, будто не делаю ничего судьбоносного.

Миша закрывает дверь, проворачивает ключ, и в прихожей загорается мягкий свет. Теплый, ровный, без резкости. Все выглядит так же, как и в тот самый первый вечер — только сейчас в воздухе нет спешки и отстраненности. Огромный чемодан по-хозяйски встает возле стены.

— Разувайся, — произносит хозяин спокойно, неторопливо стягивая с моего плеча сумочку. — Ты теперь здесь надолго.

— Ну ты, конечно, внезапный мужчина… — парирую я, расстегивая ботинки. — Все у нас с тобой неожиданно.

Он хмыкает, убирая сумку в шкаф, и направляется в глубь квартиры.

Я прохожу следом уже без неловкости. Не рассматриваю стены, не проверяю, изменилось ли что-то: все по-прежнему. Просто теперь я… остаюсь.

— Ты голодная?

— Я всегда голодная, — отзываюсь я. — Особенно когда нервничаю.

— А по тебе и не скажешь, что ты нервы закусываешь.

Прислоняюсь к дверному коробу плечом и наблюдаю, как Миша закатывает рукава рубашки. Это движение неожиданно действует на меня сильнее любых слов. Все в нем сейчас спокойное и собранное, будто он не забрал меня от мужа несколько часов назад, а просто вернулся домой с работы. Без всяких отягчающих.

— Ты так непринужденно выглядишь, — подмечаю я. — Словно каждую неделю кого-то переселяешь.

— Так а смысл какой? — отвечает он, распахивая холодильник. — Когда решение принято, суетиться бессмысленно.

Я подхожу ближе и обнимаю его со спины, скрещиваю кисти на мужском животе:

— Миш…

— М?

Его шершавая ладонь твердо пускается на мои чувствительные пальцы.

— А мне немного страшно.

— Жажду подробностей, — звучит с ухмылкой.

Он даже не оборачивается.

— Ведь правда… все так быстро. Тебя это совсем не пугает?

— У меня крепкие нервы. Намного крепче, чем ты можешь себе вообразить.

Я лишь хохочу в ответ:

— Это и так заметно! Но я не об этом.

— А о чем тогда?

Принюхиваюсь… Вааау! Запах копченого сыра сводит меня с ума. Обалдеть можно! Вот это обоняние обострилось! Задираю лицо:

— А вдруг ты завтра встретишь девушку, к которой что-то настоящее и нежное почувствуешь, а не будешь из чувства долга… — я не знаю, как смягчить свою мысль, но в данный момент ощущаю все именно так.

Я физически чувствую, как сильно напряглась его спина. Миша оборачивается, обнимает меня крепко-крепко, а потом впивается в губы обжигающим поцелуем.

— Я только один раз это тебе скажу, — строго заглядывает в глаза, приподнимая пальцами подбородок, — и давай договоримся больше к этому вопросу не возвращаться. Я никого из чувства долга не целую. Запомнила? Если бы я всей душой не хотел видеть тебя в своей жизни, в своей постели и на своей территории, тебя бы здесь не было. Ни сегодня. Ни в Новый год.

Взгляд сам собой опускается ему на грудь, потому что я не могу выдержать немой укор в осуждающих потемневших глазах.

— Никогда не говори «никогда»… — возражаю чуть слышно.

— Если что-то изменится, мы вернемся к этому вопросу. А пока у меня встречный. Ты здесь только из чувства долга?

Ступор в груди набирает обороты. Я смотрела на это только с его стороны. А со своей — даже в голову не пришло…

— Лайма, если это так, я тебя держать не буду, ты всегда свободна поступить, как считаешь правильным. Но я все же самонадеянно сочту, что тебе со мной будет лучше, чем без меня.

Мой взгляд неторопливо ползет по его лицу, от выжидательных глаз к прямому носу, чувственным губам, к которым всегда хочется прикоснуться. Неспешно приближаю свои губы к его рту, нежно задеваю.

— Тогда, выходит, что мы оба здесь не просто так и надеемся на взаимность.

Губы его сладко и плавно складываются в обворожительную, чуть стеснительную улыбку, хотя это слово к господину Черепанову подходит меньше всего. Обожаю, когда он прижимает меня к себе, как носом утыкается в шею, будто дышит мной.

— Выходит, что так… Кстати, а что врачи-то говорят? Я теперь должен тебя стороной обходить? — рука его нежно фиксирует мой затылок. Мужчина не позволяет отвернуться. — Или достаточно осторожности, чтобы не навредить ребенку?

— Твердого запрета не ставили, — шепчу я, пока Миша жадно проходится губами по моей шее. — Сказали, можно.

И прежде чем подхватить меня на руки, он хрипло бросает:

— Тогда, я думаю, нужно отметить твое возвращение…

* * *

— Ты такой спокойный, — удивляюсь я, переворачивая щипцами шкворчащее мясо. — В моей жизни и знакомых-то таких раньше не было. Даже папа нет-нет, да как вскипит… ух, что бывает!

— Это если я не вижу повода паниковать. А если вижу, то всем крышка.

Мы оба смеемся. Такая идиллия, что аж не верится. В груди что-то теплеет. Мне нравится, что Миша не говорит громких слов, не обещает невозможного. Он просто берет и делает, без лишних обещаний.

Мы ужинаем плечом к плечу на балконе, где все и начиналось. Я время от времени комментирую вкус, специально придираюсь к соли, но Миша вновь сдержанно защищает свою «кулинарную концепцию», потому как я только жарила. Он ведь «не умеет готовить»…

Вообще-то, он хитрый. Его смекалка и изобретательность иногда поражают меня.

— Посмотрим, как в следующий раз приготовишь ты, — ухмыляется и отправляет в рот последний на его тарелке кусок мяса. — Белиссимо!

Позже мы перебираемся в гостиную. Я, зевая, устраиваюсь на диване, поджав ноги, он садится рядом и осторожно притягивает меня к себе. Его ладонь ложится мне на спину — твердо, уверенно, без спешки. Я чувствую это

Рядом с ним во мне отключается внутренний надзиратель. Тот, которому приходится быть всегда настороже. Дыхание становится глубже, мысли — мягче. И когда он большим пальцем едва заметно проводит по моей руке, внутри на секунду перехватывает от слишком яркого ощущения близости.

Ночью я засыпаю спокойно и быстро. Мишина рука лежит у меня на талии, и от этого простого контакта мир ощущается устойчивым.

Утром мы собираемся почти синхронно. Он заваривает кофе, я ищу в сумке помаду, ворчу на себя за беспорядок в чемодане.

— Ты теперь здесь живешь, — напоминает он беспечно. — Можно разложить вещи.

— Я стратегически откладываю этот момент на попозже, — отвечаю я. — Вчера не хотелось этим заниматься.

Я уже влюблена в то, как сладко он притягивает меня к себе, чтобы поцеловать. Это какой-то восторг.

К офису мы подъезжаем на его машине, но Миша останавливается не на привычном месте.

— Зайдем по очереди, — сообщает он категорично. — Не хочу, чтобы сейчас вокруг тебя начинались разговоры.

А вот это звучит логично! И очень даже предусмотрительно. Как можно быть таким умным?!

— Ты меня постоянно оберегаешь, — констатирую я с легкой улыбкой.

— Да. В моей памяти еще жив тот момент, когда ты раздетая вышла на улицу. В туфельках. Так что придется теперь за тобой наблюдать.

— Нечего так скалиться! Хм! — лисичкой отворачиваюсь к окну.

— А кто-то нос задирает.

Он наклоняется ко мне и снова целует. Внутри все плавится, и я невольно касаюсь его щеки пальцами.

— Завтраявас подвезу, товарищ директор? — уточняю шутливо.

Он на секунду задерживает взгляд.

— Завтра поедешь сама. У меня утром важные дела. В офисе буду после обеда.

— Очень таинственно.

— Ничего драматичного, — отмахивается. — Потом расскажу.

Я не расспрашиваю. В нем чувствуется сосредоточенность, но не отстраненность.

— Хорошо, — киваю я. — Тогда вечером ужин на мне.

— Вот это мне уже нравится.

Перегибается через меня и распахивает дверь изнутри. Миша не забывает коснуться моей ноги и мягко погладить.

Я выхожу из машины, направляясь к входу, чувствуя, как внимательно он смотрит вслед, провожая взглядом. И это ощущение оказывается удивительно приятным.

Вот только… кто же знал, что эта идиллия окажется недолгой?

Глава 38

ЛАЙМА

На душе так сладко и поют птички — сердце разрывается от нежности и пока еще хрупкого ощущения счастья. И теперь оно совсем не кажется призрачным! Наоборот, искрится и будоражит кровь. И все сегодня получается с легкостью! И даже Наташа, которая заглянула проведать меня после больничного и которая звонила мне почти каждый день, что я лежала на сохранении, удивленно заморгала, разглядывая мое лицо.

— Лаймик, вот тебя там починили…

Подруга потрясенно обходит мой стол и плюхается на свободный стул. Глаза по пять копеек, губы недоверчиво сворачиваются трубочкой.

— А может, мне тоже такое лечение пройти?! Авось сработает!

Я лишь хохочу от души, и смех мой подобен веселому звону колокольчиков.

— Ой, Наташ, не советую! Там пытают и уколы ставят — болючие, потом даже сидеть не слишком удобно.

— Да брооось!!! Ты посмотри, как цвет лица выровнялся! — она озадаченно хлопает ресницами. — А то ходила бледнющая как поганка!

— Наташ, ну вечно как скажешь — хоть стой, хоть падай, — отсаживаюсь я. Да сложно сказать, отчего именно душа поет, просто хорошо внутри, спокойно, радостно.

Но пока таким своим счастьем я не готова делиться ни с кем.

— Э-эээх! А я думала, у нас друг от друга секретов нет! Кстати, ты представляешь… — тон подруги ощутимо меняется, а голос становится тише, — Денис Маркович, он приезжал недавно, так они с Черепановым так ругались, так ругались! Даже уехали вместе! Говорят, не подрались чуть! Еще бы немного, и можно было б разнимать! Представляешь?!

Вот жук! А мне ничего не рассказал! Что же у них такого произошло?

В любом случае я ошарашена. Чтобы всегда спокойный Миша, и так остро отреагировал… не верю!

— А почему, не знаешь? — доверчиво придвигаюсь к подруге.

— Неа! — она расслабленно вытягивает ноги и разваливается на стуле. — Говорят, фирму делят. Эту.

— Новости, конечно, неприятные, но это и так было ясно.

— Слушай! А ты на обед пойдешь?

— Да. Хочу есть уже. С собой сегодня ничего не брала.

— А захвати мне что-нибудь? Меня Переходов работой завалил по самые уши! Некогда по столовкам ходить.

— А чего ж ты тогда у меня тут греешься?

— Да у тебя же самый уютный кабинет! Грех сюда не зарулить, — хвалит Наташка. — Да и я ненадолго. В общем, я тебе на карточку потом деньги за обед переведу, а ты мне салатик возьми какой-нибудь! И отбивную! Идет?

— Хорошо.

Если бы она захотела напроситься со мной, я уж не знаю, как отбиваться бы пришлось: мы с Мишей на обед вместе планировали сходить. А объясняться пока совсем не хочется.

Наташа уходит, и только за спиной ее закрывается дверь, как…

Ой! Подпрыгиваю от неожиданности — телефон испугал!

— Алло, — бросаю строго, как будто это не мы с подругой пять минут назад прыскали со смеху.

— Как там моя голодная королева?

— Готова съесть слона! — лыблюсь сама себе.

— Прекрасно-прекрасно. Я скоро закончу и минут через десять за тобой зайду. Съездим пообедаем.

Сосредоточенный — жуть! И дико брутальный в эту секунду, я уверена! Он явно чем-то сильно занят.

— Я подумаю, Михаил Алексеевич.

— Чего?! — он явно отрывается от экрана или от бумаг. — За тебя уже все подумали. Можешь не напрягаться, — посмеивается в трубку.

— Ладно, жду, пока ты освободишься, встречаемся у лифта.

Миша звонит ровно через восемь минут, но попадает на вторую линию, пока я выясняю с юристами некоторые вопросы. После мы наконец согласовываем действия и договариваемся встретиться у лифта.

Я меняю обувь на уличную, торопливо натягиваю на себя зимнее пальто — сегодня, кстати, на улице почти весна! Очень тепло, и небо ясное-ясное, прямо как у меня на душе! Куда только зима делась?

Дверь запираю уже поторапливаясь, мчусь в сторону лифта. Мишу видно с самого начала коридора, он задумчиво глядит в окно.

Я спешу к нему со всех ног, но, когда из-за его спины появляется женщина и самоуверенно кладет ладонь ему на предплечье, запинаясь, останавливаюсь, так и не дойдя до них.

Волосы ее достают почти до пояса, такие шикарные мягкие локоны нужно еще умудриться накрутить. Завитки мило обрамляют лицо. Оно весьма симпатичное, выглядит девушка прекрасно, очень ухоженная, стройная, а смотрит на него так, что у меня чуть сердце не останавливается.

— Мишенька! — срывается с ее губ взволнованно… и все. Меня почти уносит. Она впивается пальцами

Голос ее дрожит, даже черная лощеная шубка в искусственном свете коридора поблескивает как-то жутко трагично.

— Ты что тут делаешь? Посторонним здесь не место.

Он вытягивается по струнке, когда она пытается его обнять.

— Миш, пожалуйста! Я знаю-знаю, что я круглая дура! Ну прости ты меня! Всего один раз, Миш! Я никогда-никогда больше! — она пытается заглянуть в его глаза, поймать его лицо ладонями, и от каждого ее прикосновения к «моему» мужчине меня выжигает изнутри, а он продолжает просто стоять, не делая ни единой попытки отстраниться. То, что я вижу, вызывает у меня тошноту. — Я знаю, что очень больно тебе сделала, и ты, конечно, имеешь право меня ненавидеть, но давай поговорим, а? Пожалуйста!

— Лиль, мне это не интересно и ты очень не вовремя. Все, что хочешь, можешь мне сказать завтра утром при встрече. Выслушаю, может быть. Сейчас я занят.

— Мишенька… — в голосе девушки дрожат слезы, видно, что ей тяжело дается этот разговор. Кто она ему? — Знала же, что ты у меня такой гордый. Знала, что не простишь… но… я тебя умоляю, давай попробуем? Я просто ошиблась, понимаешь? Вот дура такая, да! Ты же ребеночка всегда хотел, помнишь? Давай мы с тобой еще раз попробуем, а? Миш! Я все-все поняла, правда! И очень многое осознала! Может, и не самой лучшей женой оказалась, но ты ведь еще мой муж! Мы можем с тобой спасти нашу семью, Мишенька! Ты же всю жизнь только меня одну любил, и сейчас любишь меня, я знаю… и я тебя очень… очень-очень! Я готова всю жизнь прощения у тебя просить, любимый…

Я ошеломленно смотрю на эту пару и не верю. Они удивительно подходят друг другу.

Из всего их диалога только одна фраза царапнула по-настоящему. «Всю жизнь только меня одну любил».

На самом деле уже неважно даже то, что они женаты: вместе не живут, ее вещей в его квартире нет. Важно другое — у них проблемы, и пока эти проблемы решаются, случилась я. А Миша… не счел нужным поставить меня в известность. Он смотрит на нее с невыразимой болью, от которой внутри меня все крошится на осколки. Почему-то слова, что он любил только ее, кажутся до ужаса правдивыми. Я уверена, он такой и есть: однолюб.

Чувствую себя лишней. И именно в этот момент Миша слегка поворачивает голову и наши с ним взгляды пересекаются.

Глава 39

МИХАИЛ

Лиля виснет на моей руке, как обезьяна на лиане! Появление жены выбивает меня на минуту из колеи.

Справа по закону подлости появляются две сотрудницы, подозрительно косясь в мою сторону. Их разговоры смолкают, только девушки подмечают меня. Ну еще бы… такая ж картина… Ненавижу быть в гуще событий!

Лиля, как всегда, не вовремя. Нужно бы поскорее убраться отсюда, а то Лайма с минуты на минуту окажется здесь, и тогда будет мне «долго и счастливо».

Но когда я ловлю на себе потрясенный тоскливый взгляд, внутри все обмирает. Да твою мать! Ну только не это!

Плавно опускаю веки. Десять! Всего десять секунд мне требуется для перезагрузки! Но у меня их нет.

Когда я открываю глаза, Лаймы и след простыл — она уже скрылась за углом, торопясь к лестнице. Мчаться вниз — совсем не вариант: это даст бывшей жене пищу для размышлений и действенное оружие против меня и Лаймы. Слабости демонстрировать сейчас нельзя.

Бешенство постепенно подкатывает к горлу. Медленно-медленно я поворачиваюсь, заглядывая Лиле в лицо.

— Сейчас приедет лифт. Ты. В него зайдешь. Спустишься. И чтобы я тебя больше здесь не видел.

— Миш, ну зачем ты так? — сверкает она глазами. — Я очень сожалею. Давай попробуем хотя бы поговорить!

— Хотя бы поговорить я пытался, когда ты складывала в коробки кастрюли и вилки со своими шампунями. А теперь мне с тобой говорить не о чем.

— Миш! — дергается она, как от пощечины.

Глаза ее наполняются слезами. Не такими уж и наигранными, кстати.

— Ты в самом деле думаешь, что можно с опущенной головой явиться, сказать, что сожалеешь, и сделать вид, будто не лежала под Рзаевым?!

— Я очень раскаиваюсь!!!

— Замолчи! — рявкаю несдержанно и, украдкой оглядываясь, цежу сквозь зубы: — Хватит меня позорить! Ты что думала?! Приползешь и получишь назад ключи от квартиры?!

— Да мне не квартира нужна, а ты!

— Да что ты?! — продолжаю издеваться. — Так же, как и половина моей компании?! Рассказывай, зачем пришла! Рзаев прислал?

— Нет, Мишенька! Нет! Я… я сама! Я очень сильно ошиблась! Очень! Я ушла от него…

— Ааа, вооот оно что. Жить негде?

Раньше я восхищался в ней всем, любил все до последней пряди волос! До кончиков ногтей! А теперь и стоять рядом с ней противно.

— Жить мне есть где, наша квартира частично принадлежит мне, и я имею полное право вернуться туда.

У меня аж воздух застревает в легких.

— Ты что сказала?! — нависаю над ней. — Чтобы я тебя дома даже и не видел! Если что, замки я сменил. Как только ты к любовничку ускакала. А теперь проваливай, пока я держу себя в руках. Иначе я раздавлю его, как жука… И тебя вместе с ним.

— Пожалуйста, услышь меня!

Я отталкиваю ее от себя подальше:

— Или ты сама уйдешь, или я вызываю охрану. У тебя три секунды.

— Миша! Ну давай попробуем еще раз! Ну что мне сделать, чтобы ты хоть немного смягчился?

— Не вспоминай обо мне и всё! Никогда! Но это же так сложно, верно? Тем более, тебе на счет скоро упадут несколько миллионов с моего кармана! — плююсь я негодованием и обхожу лифт. Даже перед охранником не хочется позориться. Как мне дороги эти скандалы!

Мое предплечье оказывается в неожиданно крепких тисках.

— Я… я согласна не претендовать на фирму!

Замираю, в очередной раз чувствуя тупое бессилие. Прежде чем обернуться, пытаюсь переварить то, как я отношусь к подобному заявлению.

Короткий поворот головы, и я невозмутимо бросаю через плечо:

— Прям так и откажешься от денег?

— Откажусь, Миш!

Обходит и встает передо мной.

— Чего ж так? Неужто Дэнчик уже пнул тебя куда подальше?

— Я поняла, что картина моего мира сломалась без тебя. Что все не так, как я себе представляла, а то, что раньше казалось бытовухой, оказалось тихим семейным счастьем. Рядом с тобой.

— Ты это поняла только сейчас? Спустя столько лет нашего брака? А до этого страдала, наверное. Бедолага. Знаешь,

— Хочешь, я подпишу документ, по которому не буду претендовать на твои активы? Если так я смогу доказать свою искренность, я готова.

Дыхание частое, воздух выходит из легких со свистом. Что сказать? Конечно, я не горю желанием отслюнявить ей баснословную сумму!

— Давай обговорим условия? — предлагает она. — Спокойно. В тихом месте. Перед завтрашним заседанием суда.

Я перевожу взгляд в коридор. Внутри все дребезжит, даже кончики пальцев зудят вышвырнуть ее отсюда. Но вместо этого…

Ноги сами несут меня вперед на несколько шагов. Я толкаю дверь, заглядывая внутрь. Конференцзал пуст. Подвигаюсь, пропуская Лилю вперед и киваю вглубь переговорной:

— У тебя пять минут.

Глава 40

МИХАИЛ

Она грациозно шагает внутрь и делает четыре мелких шага вперед, оборачиваясь.

Запираюсь.

Ее виноватый взгляд на меня уже никак не действует, хотя всего месяц назад я мечтал о том, чтобы она пожалела и приползла на коленях обратно. Что именно с этим я бы делал дальше, не догадываюсь до сих пор, но хотелось до смерти!

Теперь ее раскаяние не кажется мне совсем уж наигранным, но одно осознаю четко: я был удобным. Всегда шел навстречу, потакал капризам, баловал, был слишком понимающим и… «плюшевым». Кто именно виноват в том, что для жены я перестал был ее мужчиной, не знаю, но теперь мне хочется закрыть глаза и напрочь проигнорировать все, что нас связывало.

— Стоять будем? — она роняет говорящий взор на длинный ряд стульев, но тут я спохватываюсь. Киваю ей согласно, а сам тянусь к телефону.

Набираюее.

Гудки. Гудки. Гудки. Одно и то же! Как обычно!!! Да, я собирался рассказать! Может же ответить! Ну что она за человек-то тако…

— Алло, — звучит скромное.

Я аж мысленно спотыкаюсь. Так неожиданно Лайма приняла вызов, что все мысли напрочь вылетают из головы. Я мгновенно теряюсь. Что уточнить собирался?..

— Миш, ты что-то сказать хотел? — Лайма приходит на выручку.

— Да. Я освобожусь минут через пять-десять. Поясню все.

— Ясно. У меня планы изменились, не теряй. Один вопрос только: ты ее домой повезешь? Мне с чемоданом прямо сейчас обратно ехать?

— Что?!

Честно слово, я чуть из рук телефон не роняю!

— Ну вам же, наверное, договориться надо. И десяти минут явно не хватит.

— Даже не вздумай. Я перезвоню, все решим, — и с надеждой добавляю: — Да?

Вместо ответа Лайма бросает трубку. Ну или осторожно отключается, понимая, что я все еще с Лилей. Да в общем, много бреда проносится в голове, но сейчас нужно сконцентрироваться здесь.

— Слушаю, — роняю без эмоций. Больше за Лайму переживаю. Не хочу, чтобы она волновалась.

Ставлю таймер, разворачиваю телефон экраном к Лиле:

— Время пошло.

— Мы можем просто начать оттуда, где сломались? — она вскакивает и порывается приблизиться ко мне. Я жестом останавливаю ее.

— А где мы сломались? — уточняю, внимательным взглядом проезжаясь по ее лицу и фигуре. Пытаюсь оценить беспристрастно.

— Миш, ты же постоянно в работе. Ты на меня внимание даже не обращал последнее время!

Вранье!

— Веселье тебе боком вышло. Дальше, — обрубаю сразу.

Обычная. Самая обычная брюнетка, с обычной фигурой, обычным голосом и обычной растерянностью в глазах. На носу яркие веснушки, от которых я всегда был без ума. Вот оно, мое «вчера». Та, что еще совсем недавно была для меня королевой, теперь превратилась в серую массу. Я даже рад, что она пришла. Жаль конечно, что Лайма вынуждена была наблюдать неприятную сцену, но у меня в голове многое встало на место. Эта встреча окончательно разорвала нить нашего обреченного брака, тянущуюся много лет.

Лиля с шумом втягивает воздух.

— Мы могли бы созваниваться. Видеться. Бывать где-то…

— В ресторанах? — громко отодвигаю стул для себя. — А что, Рзаев дальше постели не водит никуда?

— Я приняла желаемое за действительное.

— Все, что у нас с тобой было, променяла на дешевые понты. И кто же из вас первым шевелиться начал?

— Он… — тихо признается бывшая. Собственно, так я и думал.

— А ты дурочка, так и не поняла, зачем ему все это было нужно.

— Поняла, Миш.

— Удивительно даже. И что делать будем?

— Не бросай меня, — она кривит губы жалобно, в голосе ее беззвучные рыдания. Я мечтал об этом. Еще тридцать первого декабря. Но сейчас хочется отправить ее умыться и проводить до лифта. — Пожалуйста.

— А что так? Я ж тебя не устраиваю теперь.

— Не могу я без тебя.

— Разумеется. Тебе очень удобно было ничего со мной не уметь. Теперь придется учиться. Или искать того, кто возьмет на себя мои функции, но уже не со мной, Лиль. Ты знала, что назад дороги не будет.

— Мишенька! — рыдает она в голос, бросается мне на шею, крепко сцепляя пальцы в замок на моем затылке. Ее губы покрывают мой подбородок, щеки, шею. — Миш! Прости дуру, прости!! Ну прости!!!

Чтобы расцепить ее руки, мне приходится причинить ей боль: надавливаю на запястья и ослабляю женскую хватку. Отталкиваю бывшую, немного не рассчитываю силы, и она падает на пол. Каблуки ее с коротким скрежетом проезжаются по полу.

Я демонстративно обхожу гостью и тянусь к ее сумочке. Раскрываю.

— Что ты… — глотая слезы шепчет она растерянно и замирает, подметив салфетки в моих пальцах.

Разворачиваю бумажный платок, намеренно медленно, тщательно стираю с кожи даже воспоминания ее прикосновений. Проверяю: алых мазков нет, салфетка чистая. Лиля всегда предпочитала помады, которые не оставляют след.

Она обнимает свои колени, усаживаясь комочком. Сгорбленная фигурка на полу теперь кажется еще меньше.

Лилю трясет, но я не готов протянуть ей руку.

— Ты этими губами его целовала. И еще незнамо что ему делала. Противно, Лиль.

Молчание затягивается, кажется, что прошло уже несколько минут, хотя на деле же — лишь несколько мгновений.

— Что ты хотела мне предложить? Подписать отказ от всего?

— Мы могли бы отложить развод и раздел имущества, — заявляет она уже жестче. — Потому что всегда есть шанс…

— В нашем случае — нет. Ты готова отказаться от моих денег? Подумай. Я могу вместо них добросердечно отписать тебе половину своих активов в компании, будешь третьим игроком, зайдешь в бизнес. Доход будешь получать. Рзаеву начнешь мстить за развал семьи. Палки в колеса ему ставить. Проконсультируйся с юристом, это выгоднее. С каждым годом стоимость вложений растет.

— А тебе это зачем?

Она наконец поднимается, поправляя волосы.

— Тоже Рзаеву насолить. Хочется

— Я проконсультируюсь с адвокатом, — заявляет она бесстыдно.

— Я понял. Буду ждать твоего решения. Но недолго. Предложение действительно неделю.

В этот момент срабатывает таймер, я лениво тянусь к экрану.

— Если это все, то ты можешь быть свободна, — объявляю я, запахивая плотнее пальто.

— Но мы ведь… — она тянется рукой в мою сторону, тут же одергивая себя.

— А я другим не буду, Лиль, — качаю головой. — Такой не подошел, значит, говорить больше не о чем. А насчет денег ты подумай. Мой тебе совет: для Рзаева ты с активами привлекательнее будешь, чем с бабками. Авось еще передумает.

Скольжу к выходу.

Тянусь к замку.

Щелк. Щелк.

Молча распахиваю дверь и жду, пока бывшая выйдет.

На негнущихся ногах Лиля приближается.

— Значит… все? — роняет она напоследок, задевая раненным взглядом.

Странная, однако, штука — жизнь. Ломали меня. А сломалась она. Рзаев невредимым тоже не выйдет из этой борьбы.

— А ты как-то по-другому себе это представляла? — недоверчиво дергаю бровью. — Ты сама уйдешь или мне позаботиться?

Игра взглядов продолжается недолго.

Бывшая молча отворачивается и медленно бредет по коридору. Кабинет я закрыл, если она вдруг что-то задумала, то не выйдет. Охрану предупрежу.

Ладно уж. Пусть сама как-то.

Мне еще до Лаймы нужно дозвониться. Потому что второй раз она трубку не поднимает.

И после обеда не возвращается. Лишь секретаря поставила в известность, что до конца дня ее не ждать сегодня.

Я перепроверил рабочую почту уже дважды! Вдруг просмотрел от Лаймы письмо, как в прошлый раз? Но нет. На этот раз пусто.

Глава 41

ЛАЙМА

Повышение — это хорошо. Много обязанностей, конечно, прибавилось, но и возможностей больше. И да, я безбожно пользуюсь своей связью с руководителем. Знаю, что в этот раз поступила нехорошо и обязана была предупредить Мишу об отъезде, но… Это единственный раз, когда я позволяю себе поддаться эмоциям и общему состоянию.

Я искренне думала дождаться его, а потом он позвонил… И планы резко изменились.

Ну а на что я рассчитывала? На душевную близость? На то, что Миша будет посвящать меня в свои планы?

Глупо, но да. Рассчитывала… Он ведь с самого начала дал понять, что свободен и мы достаточно откровенны друг другом. Оказалось, что показалось. Ну что ж… Я ошиблась, бывает. Это жизнь. Даже странно теперь, что я так искренне к нему тянулась, но, на самом деле, ни в чем не раскаиваюсь. Только где-то глубоко внутри бьется тоска и неуловимая обида, что в душе его до сих пор живет та, быть рядом с короткой он не сможет себе позволить. Не стоит уже никому из нас в этом копаться. Все же у нас все случилось слишком быстро, и я поняла, что поторопилась. И что на самом деле плохо знаю Черепанова.

— Лайма, здравствуйте, проходите-проходите, — лепечут мои квартиранты. Муж с женой и с двумя близнецами на руках. Признаться, мне было немного неловко разрывать с ними долгосрочную договоренность, но так мы с Антоном решили: как только ребята подыщут себе подходящее жилье, он переедет в эту скромную однушку. Теперь же в моем сознании изменилось что-то. Не знаю, что именно. Не отдам я ее мужу уже. Пусть Антон остается там, где все пропитано ложью и предательством, а я хочу жить здесь: в небольшой уютной квартирке, где нам с малышом будет спокойно. Я сама займу ее, а адвокат пусть решает финансовые вопросы и вопрос со второй квартирой.

— Добрый вечер, — улыбаюсь освобождено. — Извините еще раз, что так неожиданно. Обстоятельства.

Подмигиваю любопытному мальчишке у нее на руках: умиляюсь, когда малыш обнажает беззубые десна. Глазки строит, смущается.

— Ну что вы! — возражает Вера. — Мы вам так благодарны, что дали нам время сориентироваться, а то другие арендаторы вышвырнули бы на улицу. Я клининг заказала, тут вам все-все помыли. Вещи забрали. А еще… да мы даже рады, что так сложилось!

Девушка взволнованно поправляет прядь полос.

— Да, — подхватывает ее супруг. — Мы ипотеку взяли! Вот позавчера ключи получили и за два дня почти все вывезли. Только пакеты остались и две коробки. Как-то все так хорошо сложилось, нам очень повезло.

— Поздравляю, это большой шаг.

Второго мальчишку муж Веры опускает на пол, тот прилипает к ноге отца и тоже мило улыбается, выглядывая из-за штанины. Такая тут приятная царит атмосфера. Уютно, по-семейному. Здесь хочется остаться и побыть наедине с собой.

Мы еще немного болтаем. Вижу, что супруги очень счастливы. Уже перед самым их отъездом я спохватываюсь и передаю им еще один пакет:

— Это вашим мальчикам. Там ничего такого, конструктор и сортер, — пожимаю плечами, и этот жест отчего-то выходит отчаянным.

— Ой, ну что вы! Ничего себе! Спасибо! — щеки бывшей квартирантки вспыхивают.

Мы прощаемся, и я наконец остаюсь одна.

Осматриваюсь, сразу на ум приходят радостные мысли. Здесь я поставлю кроватку. В этом кресле я буду пить кофе по утрам. Кофе же, наверное, можно?

Все приборы работают. Холодильник здесь старенький, хотелось бы заменить. А еще я хочу завести сюда стеллаж для книг. Представляю, как буду обнимать малыша, купать. Как мы будем играть вместе, засыпать. Эти мысли согревают душу, и теперь я чувствую, что все делаю правильно, и уже не настолько большое значение имеет, захочет Миша стать частью нашей семьи или нет. Завершаю осмотр и делаю заметки в приложении телефона, чтобы ничего не забыть.

Вечером приезжаю к Мише, открываю дверь своим ключом. Распахиваю… Хозяин стоит в центре коридора и сердито упирает руки в бока.

— Я волновался, вообще-то! — сверкает глазами. — Могла бы и предупредить!

— Да, — как ни в чем не бывало скидываю с себя обувь и целую его в щеку, приближаясь. — Прости. Могла бы. Но мне нужно было одной побыть.

— Слушай, я понимаю, что ты расстроена. И растеряна. Но я тебя умоляю, не пропадай так больше! — его руки нежно обнимают, но я стараюсь больше не растворяться в ласковых объятиях. — У нас с ней суд завтра утром. Нас должны развести. Я не хотел это выносить раньше времени, завтра бы рассказал. У меня из-за нее проблем во! — указательным пальцем проводит под горлом и заглядывает в мои глаза.

— А почему разводитесь?

— Она ушла от меня к Рзаеву, — ошарашивает Миша. Я пытаюсь уловить злость в его голосе или хотя бы крупицу сожаления и… не могу.

— Ничего себе. Сильно, — соглашаюсь я. — Весомая причина развестись.

— Согласен.

— Но не настолько весомая,

— Ты шутишь? А как после такого любить можно? — он переплетает наши пальцы. — Любовь меркнет вместе с доверием. Лайм, у меня правда куча проблем. Она забирает у меня половину всего. Рзаев, как коршун, только и ждет, чтобы раздербанить остатки. Честное слово, я не скрывал от тебя намеренно, мне просто нужно было не распространяться. Мы с ней были вместе сколько я себя помню. Рзаева тоже давно знаю. Он вложился в мой бизнес, еще когда тот существовал на уровне идеи. А теперь решил оттяпать максимум. Мне необходимо было прореагировать как можно быстрее и отстранить его от должности. И мне пришлось прибегнуть к хитрости. Это с тобой никак не связано, но я не собираюсь давать им никаких рычагов давления ни на меня, ни на тебя. Это называется осторожность, вот и все.

— Миш. Ты не переживай, я ничего никому сообщать не стану.

— Хорошо. Тогда мы вопрос закрыли? Она пришла, чушь какую-то несла, я не при делах. Если остались вопросы, я готов, спрашивай.

Его ладони накрывают мои плечи.

— Вопросов больше нет, — мотаю головой и провожу ладонью по его щеке. Красивый, оказывается. Очень. А я только сейчас разглядела. — Знаешь, где я была недавно?

— Просвети, пожалуйста.

— Прощалась с жильцами, которые снимали у меня квартиру. И я собираюсь переехать туда.

— Ты… — он кажется таким ошарашенным, что я чувствую болезненный укол совести. — Что?!

— Я думаю, мы очень поторопились, Миш.

Глава 42

ЛАЙМА

Теряя челюсть, Миша заторможенно всплескивает руками. Он пытается подобрать слова, но лишь смахивает на рыбу, которой недостаточно воздуха. Глаза его сейчас выскочат из орбит.

— Но… я же… я же тебе объяснил все! Только что. Я по телефону сказал, что уезжать тебе не нужно.

— Да, я знаю, но давай для начала каждый разберется со своими проблемами.

— Ты для меня не проблема!

— Ты для меня тоже. Но Миш…

— Да что?! — искренне не понимает. В его голове уже сложился четкий план действий, где ему все ясно и понятно. А я другого мнения.

— У тебя рана не зажила. То, что ты делаешь… Я понимаю зачем и понимаю причины. Я хотела бы тебе помочь, но здесь бессильна. Потому что жена тебя очень ранила. Ты слишком быстро решил заполнить душевную пустоту. Мной.

— Но это не так!

— Это так. Но я тебя не осуждаю. Я же ничем не лучше… просто привязаться успела.

Его взгляд пробегается по моей фигуре вниз и обратно к лицу.

Миша молчит. Конечно, он осознает, что как бы ему ни хотелось, но слова мои правдивы. Никто из нас не воспринимал друг друга всерьез, никто не планировал «долго и счастливо», и наш «союз» изначально был основан на том, что вместе легче, чем в одиночестве с раной в душе. Моя рана затянулась. Его — нет. Мне уже безразлично, зачем Антон рискнул нашей семьей и дорожил ли ей когда-либо. Но Мишу предательство сжирает до сих пор — видела же я, как он нанеесмотрел. Я готова быть рядом, но не смогу стать лекарством. Рано или поздно использованный пластырь отправляется в мусорку. А вдруг… у них и правда еще есть шанс.

Раньше я думала, что любила Антона. А теперь понимаю, что любви-то и не было. Взрослая любовь — это когда трезвая голова заглушает эгоистичный шепот сердца и позволяет любимому человеку самому сделать выбор. Выбор быть счастливым с женщиной, которая живет у него в душе. И это совсем не трусость и не слабость. Это честность и уважение.

— Ты что, действительно полагаешь, что она мне нужна после всего?

— Весомая оговорка, Миш. Слишком весомая.

Я направляюсь в гостиную. Громадная же у него квартира... И пустая. Здесь выть хочется от тоски.

— А я думал, что мы вместе, Лайма.

Он следует за мной. И уже успел справиться с эмоциями.

— Я тоже.

— Ты от меня уходишь из-за этой нелепости? Я все тебе объяснил. Я развожусь. Завтра.

— Нет. Я от тебя не ухожу. Я решаю квартирный вопрос. И нам обоим нужно еще немного времени, чтобы каждый разобрался с личными проблемами, — приближаюсь, осторожно укладывая ладони на его грудь. Пока не знаю, чего ожидать. — Ужинать будем?

— Да.

Отводит взгляд.

— Тогда помогай, — приправляю теплой улыбкой просьбу, но Миша не видит этого.

Позже он узнает. Он точно почувствует разницу. А если не почувствует… значит, это все тем более не зря.

— Миша. Скажи, пожалуйста, — вкладываю в его руки контейнер с мясом и грибами из холодильника.

— Быть любимым и обожаемым мужчиной. Это для тебя звучит привлекательно?

— Допустим. К чему такие сложности? — недоволен он. Сердится.

— А быть любимым мужчиной, когда тот, другой, по-настоящему желанный находится вне зоны досягаемости. Это для тебя одно и то же?

— Ты и сама знаешь, что нет! Но это здесь ни при чем! Она для меня не желанна уже давно!

— Тогда ставь контейнер на стол. В сумке твой любимый хлеб. С семечками. Я специально за ним в магазин зашла.

— Спасибо, блин!

— Обращайтесь, — целую его в щеку, а он подставляет губы и меня к себе притягивает.

— Но я тебя не отпускаю.

Мы не успеваем насытиться друг другом, как звонит его телефон, нарушая магию поцелуя.

— Это брат, — с ноткой раздражения в голосе сообщает Миша. — Извини, очень срочно. Я его все никак выловить не могу. Да, Воль! — прикладывает трубку к уху. — Ну до тебя не дозвонишься! Документы мне нужны, вот что! Потому что ты полдня трубку не берешь! А дык… я об этом и говорю! Мне нужен твой автограф! А рано утром я Переходову завезу оригинал. Курьера, конечно, можно, но я бы хотел из рук в руки. Без посторонних. Нужно сейчас… нет, не мог заранее, только сегодня решилось. И что делать? Мне к тебе выезжать, что ли? — расстраивается Миша, поджимая губы. — Я дома. Это удобно? Тогда так лучше всего. Жду.

И отключается.

— Все в порядке? — интересуюсь я, раскладывая вилки и хлеб.

— Да. Брат сейчас заедет. Мне подпись его нужна.

— Я уже поняла. Вы скромно в кабинете переговорите? Или на троих накрывать?

Миша таким потерянным сейчас выглядит, что хочется его пожалеть.

— Да уж на троих тогда накрывай! — разводит руки в стороны.

Брат приезжает минут через двадцать — быстро он.

Из коридора доносятся мужские голоса. Я не совсем понимаю, что делать: вроде и не хозяйка, а вроде и не совсем посторонняя.

— Знакомьтесь, — Миша представляет меня гостю. — Воль, это Лайма, я тебе

— Очень приятно, — улыбается молодой мужчина, дружелюбно протягивая мне ладонь. — Всеволод, а для друзей и близких можно сокращенно — просто Воля. И на «ты»!

— Взаимно…

От него прет бешеная энергетика: живая, бодрая и… почему-то опасная. Хотя рукопожатие его уверенное и крепкое, улыбка — задорная и искренняя. Воля с братом очень похожи: темные волосы, четкие скулы, прямой нос.

— Чего замер? — шутит Воля, подмечая общую неловкость. — Давай-давай, кабанчиком. Я просто так, что ли, приехал?

— Присаживайся, — бурчит Миша, кивая на стул. — Сейчас принесу.

Воля задиристо глядит вслед брату и оборачивается ко мне:

— Как ты его терпишь? Он же скучный, как неумело написанная книга!

У меня вырывается смешок. Да, темпераменты у них определенно разные.

— Ну или нудное кино… — продолжает строить догадки Воля. Ему жуть как идет это имя.

— Я бы так не сказала… — смыкаю губы, чтобы не рассмеяться: Воля сразу располагает к себе. Он приятный.

— Ооой зря… — он смешно хмурит брови и строит рожицу.

— Ты не отвлекайся там, — предостерегает Миша, сжимающий в руках ручку и стопку бумаг. — Подписывай!

— Я же говорил, — весело подмечает гость и берется за ручку. Миша коротко объясняет, что это за документы, а Воля внимательно изучает содержимое.

— Когда это все с меня снимут?

— Немного потерпеть придется.

— Знаю я тебя… — расписывается Воля.

— Спасибо, — Миша ловко выдергивает у брата из рук документы и вставляет их в файл. — Мы ужинать собираемся, останешься?

— Не-не! Меня же ждут!

— Куда намылился?

— Много будешь знать — плохо будешь спать, — уже строже отзывается Всеволод.

— Так ты перекуси и езжай, кто ж тебя держит.

— Да я не один, меня в машине ждут.

— Вместе бы поднялись.

— В другой раз, — морщится Воля. — Кстати, я тут у тебя во дворе площадку заметил! Каток залили! Может, позвоним пацанам? Сыгранем три на три! Как тебе идея?

Миша меняется в лице и глазами сверлит брата. Хмурит лоб и едва заметно качает головой.

— Чего, я не понял?.. — переспрашивает Воля. — Нога болит? Нет? А что тогда? Ну мы реально уже сто лет не играли. А тут лед хороший, я посмотрел: обновляют, видать, часто.

Миша хлопает брата по плечу:

— В другой раз! — возвращает Воле его же фразу и уводит из гостиной. — Ты вроде как торопился!

— Это да… — подтверждает Воля.

— Не смеем тебя больше задерживать!

А до меня вдруг доходит.

— Воль! — следуя за братьями, зову я мужчину и заставляю его обернуться.

— Да говорит же, торопится он! — Миша чуть ли не в шею выталкивает родственника.

— А во что играть-то собираетесь? — не сдаюсь я.

Миша странно размахивает руками, а как только подмечает мой взгляд, засовывает ладони с карманы и строго глядит на брата.

— Так в хоккей, конечно!

Миша тяжело выдыхает и закатывает глаза в потолок.

— Ааа… так, значит, Миша у нас еще и хоккеист… — намеренно растягиваю слова, не сводя глаз с хозяина квартиры. Тот снова вздыхает.

— Угу-угу! — поддакивает Воля, натягивая кроссовки. — А ты не знала? Он же пару лет в команде откатал! За город играл! — Воля с гордостью перечисляет достижения брата.

— Братишка, спасибо, что заехал, ты давай не задерживайся, а то тебя же ждут…

— Да погоди ты! — отмахивается Воля. — У него ж даже медали есть! Ну покажи! — тычет Мишу в бок локтем. — Не будь таким скромным.

— Да тебе бы тоже не помешало! — чеканит Михаил, прибивая брата сердитым взором.

Я улыбаюсь:

— Я обязательно попрошу медалями похвастаться. Значит… Миша на коньках хорошо катается…

— Да ясен пень! Я за ним даже не успеваю! — возмущается Воля, не замечая взбешенного взгляда брата. — А-а… а что? Ты думала… н-не умеет?

Гость только сейчас понимает, что что-то не так.

Мы с Мишей переглядываемся, тот отмахивается:

— Да я на катке пошутил просто…

— Ааа, — ухмыляется Воля, застегивая молнию. Окончательно все понял. — Хороший ход, — цедит улыбку. — Надо бы запомнить! И как, сработало?

— Сработало! — признаюсь я. — Очень даже сработало.

— Ну хватит! — возмущается Миша. — А ты вон! Забирай подругу, и поднимайтесь к нам на ужин! Я тоже про тебя много чего интересного расскажу!

— Ооо, нет! Это без меня! У нас еще много дел. Счастливо! — подмигивает мне гость. — Рад был знакомству!

Дверь за его спиной закрывается…

Ключ проворачивается в замке. Миша медленно оглядывается:

— Что? Превосходно же покатались!

— А свои-то почему не взял? — имею в виду коньки. Помню-помню я, как он придирчиво изучал лезвия.

— Это бы противоречило моей легенде…

— Ну и что мне с тобой делать? — дергаю бровью, складывая руки на груди.

— Любить и жаловать!

Глава 43

МИХАИЛ

Телефон на тумбочке начинает вибрировать настойчиво и деловито — так, словно у него есть собственный характер и серьезные планы на это утро. От стен спальни недовольно отражается глухое жужжание, а тяжелые шторы едва заметно колышутся от сквозняка, пропуская в комнату бледный, еще сонный рассвет.

Приходится поежиться от холода: я окно забыл закрыть на ночь, привык уже, что Лайма этим занимается.

Ладонью лениво шарю по тумбочке, пока пальцы наконец не натыкаются на холодный корпус телефона. Экран разрезает утренний полумрак ярким светом. Кого еще черти принесли?

Хм… Лайма?

Надеюсь, ничего не случилось. Пальцем спешно провожу по экрану.

— Мм… — собственный голос даже мне кажется хриплым и сонным.

В трубке провисает короткая пауза, а потом появляется спокойное дыхание. Голос Лаймы гудит насмешливо, но ласково:

— Черепанов! Подъем!

Морщусь.

Оо-ой… как много лишней энергии. Ехидное замечание звучит до неприличия бодрым и педантичным.

Взгляд мой вновь тяжело скользит к щелке между шторами. За стеклом только-только начинает сереть утро.

— Ты время видела? — ворчливо тяну вопрос.

— Видела-видела, — роняет Лайма невозмутимо. — А ты?

Улыбается же еще… Выспаться не дает.

— Ну и я видел, — блефую, зевая.

— Вообще-то, ты еще спишь…

Брови мои лениво сдвигаются.

— А ты откуда знаешь?

— Это заметно.

— Да подумаешь. У меня времени вагон.

Телефон тихо потрескивает в руке. Смех Лаймы звонкий, как весенние колокольчики, а где-то под словами прячется знакомая улыбка.

— У тебя сегодня суд, Миша. Если ты умудришься проспать собственный развод, это будет крайне неловко.

— Ты думаешь, что я забыл про…

Слова ее неторопливо укладываются в голове.

Суд же в девять. А сейчас только… Отнимаю телефон от уха. Мой еще затуманенный взгляд натыкается на цифры: 08:15.

Ну вот же. Время-то еще…

СКОЛЬКО?!

Мать твою!!!

Матрас тихо скрипит, когда я поднимаюсь.

Подскакиваю как ошпаренный. Ногами нащупываю прохладный пол.

— Уже встаю!

— Вот и хорошо.

Вот это я дал! Я ж не успею!

Воздух в груди становится колким.

— Я будильник

— Видимо, твой будильник сегодня — это я, — задорный смешок вновь хрипло срывается с губ Лаймы.

— Серьезно! Ставил!

— Не прибедняйся, Михаил Алексеевич. Знаю я твои будильники.

— Ладно. Я уже собираюсь. Наберу, как освобожусь.

— Удачи.

Связь обрывается тихим щелчком. Телефон беззвучно опускается на полку.

Кухня встречает прохладой и утренним безмолвием. Жму на кнопку, и кофемашина лениво оживает глухим урчанием. Горький аромат кофе постепенно наполняет пространство.

Еще немного, и вот уже горячая кружка приятно согревает ладони. Мне требуется две минуты на перезагрузку.

Итак! Сегодня! Сегодня у нас последнее заседание! И я буду свободен, как птица в полете!

Губы снова трогает короткая усмешка. Надо же так, Лайма, поняв, что я сам не проснулся, позвонила. Интересно, как у нее это получается? Живем отдельно, а будит меня по утрам все равно она.

Когда кофе перестает скрывать дно чашки, я перепроверяю время и мчусь в спальню.

Натягиваю брюки, застегиваю рубашку. Пиджак ложится на плечи отточенным взмахом руки. В зеркальной глади взгляд сам собой на секунду задерживается на лице. Выгляжу я внушительно и уверенно. Пойдет!

Когда-то слово «развод» меня неимоверно пугало, сейчас же я жду его как манны небесной!

В прихожей тихо звякают ключи в ладони. На лестничной клетке загорается свет. Лифта не жду: тороплюсь. Хоть бы дороги не подвели, мне только в пробку встать не хватало!

Спустившись во двор, оглядываюсь: редкие машины проезжают мимо, прохожие вечно куда-то спешат, молчаливые окна домов подмигивают светом.

Перепроверяю навигатор. Шанс есть! Погнали! Прыгаю в салон.

Руль ложится в ладони знакомой тяжестью. Несколько секунд машина стоит неподвижно, а потом срывается с места.

Приезжаю я перед самым началом, успеваю лишь недолго перевести дух, как уже нужно входить.

Зал суда небольшой. Свет из высокого окна падает на стол судьи длинной бледной полосой. Где-то тихо щелкает ручка и бумаги перелистываются сухим шорохом.

Я сажусь прямо, пальцы от нетерпения барабанят по поверхности стола. Лиля сидит напротив меня чуть боком, плечи ее напряжены, пальцы сжаты в замок. Огорченный взгляд уже почти бывшей жены упрямо упирается в стол. Волосы ее собраны в элегантный пучок, несколько прядей выбились у виска. Лицо изможденное. Плакала…

Судья задает формальный вопрос, Лиля отвечает несогласием. Но это уже не имеет значения. Когда все процедуры соблюдены, судья объявляет решение:

— Брак расторгнуть.

Вот и все.

Я поднимаюсь первым. Стул тихо скрипит по полу.

Лиля остается сидеть еще секунду, потом тоже встает. Наши взгляды на мгновение пересекаются.

В ее глазах усталость. И что-то еще… неприятное, тяжелое. Не хочу уже разбираться, что именно.

Я чуть киваю. Она отвечает таким же коротким кивком. И, честно говоря, слова здесь лишние. С этим вопросом разобрался — все, теперь пора заниматься насущными проблемами. Дверь суда закрывается за спиной мягким щелчком.

На улице мартовский воздух — свежий, немного сырой. Солнце лениво отражается в лобовых стеклах машин.

У обочины стоит Переходов, мы договорились пересечься здесь и дальше вместе рвануть в новый офис. Точнее, это он настоял.

Тимофей прислонился к своей машине, руки в карманах пальто, плечи чуть сутулые. Он замечает меня сразу, выпрямляется и медленно отталкивается от корпуса авто.

Выхожу ему навстречу.

Несколько секунд просто стоим рядом.

— Можно поздравлять? — уточняет он без энтузиазма. Я его не узнаю...

Пожимаю плечами.

— Вроде да.

Тимофей коротко кивает:

— Ну погнали?

— Да.

Пауза.

Ветер лениво шевелит ворот пальто. Где-то хлопает дверца машины.

Я достаю ключи из кармана, верчу их между пальцами, медля.

Тимофей вновь хмурится.

Я прищуриваюсь, не понимая, отчего на друге лица нет.

— Тим. Ты чего такой мрачный?

Он усмехается уголком рта:

— Да так.

— Не «да так», — качаю головой. — Лицо у тебя — как будто налоговую проверку объявили.

Он тихо фыркает, пару секунд молчит. А потом признается:

— У Юльки ж свадьба вот-вот.

— Ну? — не понимаю я.

Юлька — это его дочь. Горячо любимая. А что не так-то?

Я поднимаю брови:

— Это же хорошая новость.

— Хорошая.

— Не поедешь, что ли?

Он морщится, но взглядом убегает куда-то на асфальт.

— Поеду, конечно.

— А что тогда?

— Там и Лена будет.

Ааа… Ну все. Я понял:

— Ясно.

С Леной они развелись… а я уж и не помню. Года два назад. Он переживал, конечно… Жуть.

Тимофей криво усмехается.

— Дочка по секрету сказала… Что мама вроде с каким-то мужиком придет.

Я тихо присвистываю. Кажется, это удар для друга даже сейчас.

— Не знаю, что сказать.

— Ну… веселый вечер намечается, — Тимофей качает головой.

— Мне уже заранее неловко.

Он смотрит на меня пару секунд. Потом вдруг улыбается — устало, но по-настоящему.

— Спасибо, что не стал умничать.

— Я могу и поумничать, — говорю серьезно. — Но за отдельную плату. Так, хорош с кислой миной стоять. По тачкам прыгаем. Дел невпроворот.

Надо же его отвлечь как-то.

Он тихо смеется. Пауза снова становится легкой.

— Ладно, погнали, — и занимает место в салоне.

А я вдруг думаю: зря я тогда промолчал перед Лаймой. Она честно все сказала сразу.

А я решил… переждать. Глупо получилось. Теперь эта мысль не отпускает.

Решаю больше никогда не врать ей.

Глава 44

ЛАЙМА

После обеда кабинет встречает меня привычным рабочим беспорядком — аккуратным, разумеется, но все же беспорядком.

Открытая папка на столе, два маркера, укатившиеся к краю, кружка с давно остывшим чаем и монитор, на котором уже третью минуту терпеливо мигает курсор.

Я смотрю на него, он смотрит на меня.

Кто из нас сдастся первым — пока непонятно, но я нехотя плюхаюсь за стол.

Пальцы лениво перебирают страницы. Бумага шуршит, от батарей исходит адский жар, а офис за дверью постепенно оживает вновь: хлопают двери, кто-то торопливо стучит каблуками по коридору, где-то весело смеются очередной шутке.

Обычный день. Если не считать, что сегодня на одного свежеиспеченного холостяка стало больше.

Губы сами собой тянутся в улыбку. Телефон молчаливо лежит рядом, экран даже на секундочку не загорается! И я старательно делаю вид, что это меня совершенно не волнует.

Миша уже прислал СМС, что все в порядке и брак расторгнут. Сейчас он мотается по важным делам.

Еще за час я успеваю разобрать половину документов, обсудить со специалистами новый проект, выстоять разговор о претензиях и еще раз мысленно пообещать себе не проверять телефон каждые пять минут.

Жара атакует меня незаметно.

Сначала просто становится тяжелее дышать, потом ощущение зноя начинает

Отключаю батарею. Сижу еще с минуту. Как в адовом котле, честное слово!

— Нет, так работать невозможно… — выдыхаю себе под нос.

Кресло мягко откатывается назад. Я поднимаюсь, потягиваясь плечами, и разворачиваюсь к окну — проветрить кабинет.

Ладонь уже ложится на прохладную ручку, когда взгляд случайно цепляется за подоконник… И я замираю.

Там стоит высокий прозрачный стакан со странным слоистым содержимым: насыщенного цвета зеленые полосы чередуются с белыми. Сверху прозрачная крышка, под которой заметна клубника и россыпь чего-то цветного.

Рядом бумажный пакет. Не могу удержаться и раскрываю его поскорее! Внутри аккуратный контейнер с салатом. Вилка сверху. Еще сэндвич. Ой! На стаканчик с зеленой субстанцией приклеен желтый стикер.

Сердце делает тихий скачок. Я с осторожностью подцепляю бумажку. Хм… знакомый почерк. Четкий, немного наклоненный.

«Пообедать вместе не получилось. Но я все равно думал о тебе. М.»

Губы сами расползаются в улыбке.

Миша… Медленно качаю головой. Вот же выдумщик!

Пальцы впитывают прохладу стакана. А что это такое? Коктейль? Салатик я решаю оставить на потом: зеленые листья, черри, соус, еще что-то.

И почему-то от этой простой мелочи внутри становится удивительно тепло. Я с благодарностью переклеиваю прямоугольный стикер на монитор.

Телефон на столе вновь привлекает мое внимание. Набираю заветный номер.

— Да-да! — раздается в трубке веселый голос.

— Ты подкупаешь управляющий состав? — интересуюсь со смехом, все же приоткрывая окошко.

На том конце слышится спокойное мужское дыхание и легкая усмешка.

— Это профилактика голодных решений. Прости, я хотел позвонить, предупредить, что тебе передадут пакет, но отвлекся.

Я любуюсь на контейнер: приятно же!

— Поздно, — замечаю ласково. — Я уже пообедала.

— Да чтоб меня! Давай считать это перекусом.

— Кстати, что это такое зеленое? С клубникой.

— Какой-то новомодный холодный чай со сливками. В кофейне сказали, пик сезона.

Я делаю глоток. О боже!!! Как вкусно! Залпом выпиваю половину!

— Не обманули, вкусно. Спасибо, мне очень приятно.

На секунду в трубке становится тихо.

— Я рад. Вечером ты со мной?

— Не уверена, мне же стеллаж дома собирать будут.

— Я бы мог помочь, — летит игривое. Представляю, как он, похожий на довольного кота, ухмыляется в эту минуту.

— В следующий раз учту.

— Да брось! Что, правда не увидимся? — негодует Миша. — Я весь день в разъездах!

— Не могу обещать, наверняка поздно закончат.

— Тогда жду официального приглашения на чай. Я даже могу привезти его с собой.

— Хорошо. Буду ждать тебя в гости. С меня ужин.

— Вот так бы сразу. Все, солнце мое, отключаюсь. За рулем.

В подтверждение его слов начинают активно трещать поворотники.

Оставшуюся часть рабочего дня я любуюсь на стикер с росчерком руки господина Черепанова.

Так спокойно и приятно в груди. Забавно. Мы вроде как… больше не живем вместе. Но каким-то образом умудрились стать намного ближе.

* * *

Как же хочется домой и чтобы Миша скорее приехал! До конца рабочего дня осталось совсем немного. Телефон то и дело вспыхивает новыми уведомлениями, непрочитанные письма копятся быстрее, чем я успеваю разбирать почту, а на столе медленно выстраивается аккуратная башня из папок. Снаружи все реже слышны приглушенные шаги сотрудников. Обычная офисная суета постепенно сникает к вечеру.

Я как раз дочитываю очередной отчет, когда тихий стук в дверь заставляет меня поднять голову.

— Можно?

Голос узнаю сразу.

Пальцы на секунду замирают на краю клавиатуры.

В дверном проеме стоит Денис Маркович.

Без пиджака, с расстегнутой верхней пуговицей рубашки, он выглядит неожиданно расслабленным — словно зашел не в офис, а в гости к старому знакомому.

На лице привычная улыбка. Та самая его фирменная: вежливая, чуть лениво уверенная.

Я медленно откладываю документы.

— Конечно. Здравствуйте.

Он входит спокойно, не торопясь, будто отлично знает дорогу.

Дверь за его спиной закрывается мягко, почти бесшумно.

Несколько секунд он просто оглядывает кабинет, словно впервые оценивает обстановку.

Потом взгляд останавливается на мне.

— У вас тут уютно, — произносит он приветливо. — Пожалуй, самый организованный кабинет в этом здании.

Что-то он темнит. О каком порядке речь, если у меня папки разбросаны!

Рзаев тихо усмехается и подходит ближе.

Шаги плавные, уверенные. Пальцы касаются спинки кресла напротив моего стола.

— Лайма, я бы хотел с вами поговорить.

— Так говорите, вы же уже начали.

Он занимает место напротив меня, но не разваливается, как человек, пришедший навязывать разговор, а, наоборот, слегка наклоняется вперед, сцепляя пальцы, и цепко ловит мой взгляд.

Рассматривает внимательно, готовый разобрать на молекулы.

— Знаете, Лайма… — начинает он негромко. — Я давно наблюдаю за вашей работой.

Тон спокойный, даже доброжелательный, но что-то в этом спокойствии заставляет мои плечи невольно напрячься.

— В нашей компании немало людей, которые любят громко говорить о своей значимости, — продолжает он ненавязчиво, вроде как ни на кого и не намекая. — Но настоящая работа почему-то оказывается на плечах совсем других, по-настоящему ценных работников, — Он чуть склоняет голову, добавляя: — На ваших, например.

Я не тороплюсь отвечать. Громкий комплимент звучит слишком фальшиво.

— Вы преувеличиваете, — возражаю спокойно.

— Нисколько.

Рзаев качает головой.

Улыбка на его лице становится еще мягче. Какой-то… понимающей, что ли.

— Я ведь не вчера родился и умею видеть вещи такими, какие они есть. И людей. Вы делаете больше, чем остальные.

Даже интересно, а что ж он сам меня в свое время на эту должность не поставил?

Тяжелая пауза повисает между нами.

Я чувствую, как внутри медленно ворочается осторожность. Наверняка он уже знает о нас с Мишей. Чего хочет? Навредить?

— Это моя работа, — отвечаю ровно.

Я держусь молодцом, соблюдая стойкий нейтралитет.

Рзаев несколько секунд внимательно рассматривает меня, проверяя реакцию.

Потом расслабленно откидывается на спинку кресла.

— Иногда мне кажется, что вы сами до конца не осознаете собственной ценности.

Бровь моя невольно приподнимается. Что ему нужно? Не нравятся мне эти намеки.

— К чему вы клоните, Денис Маркович?

Он тихо вздыхает — почти обиженно, как будто его совсем никто не понимает. Локоть бывшего директора вальяжно ложится на подлокотник кресла, пальцы задумчиво касаются твердого подбородка.

— Лайма. Вы человек с аналитическим складом ума, редкой дисциплиной и, что особенно важно, умением держать ситуацию под контролем. Какой бы она ни оказалась.

Его взгляд становится острым, тяжелым и… отталкивающим.

Я слушаю молча.

И чем дольше он говорит, тем отчетливее понимаю — разговор идет не туда.

Рзаев чуть наклоняется вперед:

— Черепанов умеет производить впечатление, но за всей этой показухой ничего нет. Сейчас я отстранен от должности и не имею возможности

— Вы предлагаете мне… что именно?

— Тормозить контракты, конечно. Мне нужно немного времени, чтобы оспорить в суде действия Михаила, — Рзаев выплевывает имя врага с такой ненавистью, что я отшатываюсь. Становится не по себе. — За это в концерте будете получать ежемесячно в два раза больше, чем вам обещал новый директор.

Рзаев замолкает и рассматривает меня. Медленно, почти лениво, как будто оценивает редкую вещь на витрине. Пальцы его нетерпеливо постукивают по краю моего стола, и этот звук начинает крайне раздражать меня.

— Мне это неинтересно, Денис Маркович. Я никаких шагов в описанном вами направлении предпринимать не собираюсь.

— Да он вас использует и вышвырнет… — наконец произносит Рзаев в ответ, мягко и почти доверительно. — Как меня. Оставит от фирмы лишь название, он сам уже собирает новый штат, пока тут с вами бла-бла-бла разводит! Если мы с вами объединимся, то сможем сдержать натиск. Этот черт обо всем позаботился! У меня нет доступа к решению оперативных задач, а у вас — есть!

Я сощуриваю глаза.

— Почему он вам так не нравится? Он же неплохой руководитель, — я искренне не понимаю. — Я вижу стиль его управления: у нас новые контракты, переговоры. Развитие.

— Вот именно, — его губы трогает неискренняя улыбка. — Он подсуетится и все, что можно, обязательно заберет с собой. Но если мы с вами объединимся, я вам объясню, как нужно себя вести. И тогда мы сумеем сохранить бо́льшую часть контрактов!

Он откидывается на спинку стула, свободно раскидывая руки на подлокотниках, будто победа уже у него в руках.

— Черепанов всегда был таким. Еще в институте. Красиво говорит, строит большие планы… а потом делает чужими руками то, обо что самому не хочется пачкаться. Да и подумаешь… идеи. Идеи — это еще не воплощение!

И тут до меня доходит.

— Вы хотите сказать, что все идеи по развитию бизнеса принадлежат Михаилу, а исполнение — ваше?

— Именно! Он только и делал, что сидел в своей гребаной технарской будке с такими же вдаренным в идею инженерами! А все остальное, все абсолютно держалось на мне! Я! Только я это все выстроил! Он здесь вообще никто! Не имеет права ни на один гвоздь во всем здании! Вместо него можно было бы нанять любого инженера или архитектора! Я бы справился и без него!

В груди неприятно холодеет.

О боже. Рзаев совсем заигрался. А Миша! Миша же с самого начала мне признался! В ту самую первую ночь!

— Я технарь, — поверг он меня в шок.

— Технарь в таких хоромах? — я все никак не могла поверить.

— Я очень умный технарь, — позволил он себе расхохотаться.

А я не поверила. Я думала, он шутит, а он… он же не просто учредитель. Он же на своем горбу пронес идею всего! А Рзаев теперь действительно намерен отобрать у него все! Почему? Делиться не хочет? Или же это банальная зависть и жажда самоутверждения?

— Очевидно, вы плохо его знаете, — я начинаю нервничать. Пульс учащается, потому что Рзаев… в его глазах теперь пляшут недобрые огоньки.

— Напротив, — Рзаев тихо усмехается. — Я знаю его слишком хорошо. И у него всегда все СЛИШКОМ хорошо! И на потоке он самый лучший. И дома у него все всегда прекрасно! И тут одни новые контракты! А я там, где-то в его тени, хотя без меня бы у него ничего не вышло! Я профинансировал это все, понятно?! А он всегда срывает самые лучшие плоды! Поэтому да! Я этого лицемера знаю прекрасно!

Но Миша поделился с ним честно. И делился бы дальше, а Рзаев не захотел. Он резко наклоняется вперед, а я подаюсь назад.

— Послушай меня внимательно. Я тебе не враг. Наоборот… — его взгляд скользит по моему лицу. — И ты должна мне помочь. Ты должна тормозить все проекты, а старых клиентов убеждать не бежать за ним, а выждать время! Поняла? Иначе, как только я вернусь на свое место, вылетишь отсюда к чертовой матери! И ни одна уважающая себя компания тебя на работу больше не возьмет даже секретарем!

Вот это у него вряд ли получится, но я благоразумно решаю промолчать. Очень хочется встать и уйти, но я не могу этого сделать. Мне нужно что-то придумать, чтобы усыпить бдительность Рзаева и как-то помочь Мише. Кто же знал, что у них реально настоящая война? Хотя Миша мне и тут признался честно: Рзаев позарился на все. Он планировал отнять у Миши не только жену, но и дело всей жизни.

— Значит так, — продолжает эта пародия на директора. — Основной учредитель здесь — я! Бабки будешь получать в конверте. Череп не должен ни о чем узнать. Будешь мне рассказывать обо всех его махинациях. Если спалишься, то сама виновата. Выгонит тебя уже он. С позором. А откажешься, я все равно тебя перед ним подставлю. Поэтому все сделаешь, как я сказал! Услышала?

Некоторое время он просто смотрит.

Звериная улыбка медленно исчезает с его лица, как будто кто-то аккуратно стирает ее ластиком. А вдруг это шанс и Миша сможет выиграть время? Надо подыграть!

— Услышала, — роняю неуверенно, пытаясь придать голосу твердости. — Постараюсь что-то придумать.

— Вот и отлично! — ликует Рзаев. — Ты достаточно умная баба, чтобы понять, что с ним тебе ничего не светит. А со мной — будущее. Повторяю, он ни о чем не должен узнать…

— Поздно, — знакомый голос, раздающийся в дверях, разрезает холодное напряжение. — Я уже узнал.

Глава 45

МИХАИЛ

Дверной проем разрезает пространство, как лезвие. Делаю шаг вперед, плавно прикрывая за собой дверь.

За незваного гостя взгляд цепляется сразу: развернутые плечи, показная расслабленность, чуть наклоненная голова — как будто он здесь хозяин.

И за Лайму… Она сидит за столом. Бледная и испуганная. В пальцах сжимает карандаш.

Глухая вязкая ярость медленно поднимается внутри.

Рзаев берет театральную паузу: все как он любит. Пока на его губах расползается акулья улыбка, он медленно отодвигает стул и разворачивается ко мне.

— О. Мишаня, — тянет он почти ласково, — а мы как раз тебя обсуждали.

— Это и так очевидно, —

Челюсти сжимаются сами по себе. Сканирующим взглядом я пробегаюсь по кабинету, оценивая расстояние между Рзаевым и Лаймой.

Атмосфера в кабинете тяжелеет, становясь удушливой. Воздух давит на плечи так, что хочется распахнуть окно, и застревает в легких.

Я этого ублюдка сейчас в окно спущу.

Лайма тревожно покусывает нижнюю губу, не сводя с меня обеспокоенных умоляющих глаз.

— Михаил Алексеевич, это не то, что вы подумали, — она начинает тихо оправдываться.

А меня словно кипятком обдает. Где-то я это уже слышал. Резкий взгляд в ее сторону — и слова ее глохнут на вдохе. Сама же она сникает, как сдувается воздушный шар.

— Лайма, — произношу ровно, не повышая голоса, — выйди.

Она ошарашенно подскакивает с места:

— Но…

— Иди.

Секунда.

Две.

Три.

— Да я бы никогда!..

— Ну что ты, в самом деле, Мишань, мы же просто рабочие моменты обсуждали, — высокомерно замечает Рзаев и покровительственно смотрит на Лайму. Мою Лайму!

Денис усмехается, а я едва сдерживаюсь, чтобы не стереть кривую ухмылку с холеного лица.

— Ты здесь никто, — цежу с удовольствием. — Максимум, что ты можешь, — это попросить моей аудиенции.

— А я бы не был в этом настолько уверен, — самонадеянно заявляет бывший друг. — Особенно, когда половину своей доли отпишешь Лиле.

Ладони контролируемо сжимаются в кулак. Медленно, очень медленно.

— Выйди, — повторяю уже жестче. Не поворачивая головы, прибиваю Лайму взглядом.

Она смотрит на меня с недоверием. Дольше, чем нужно. И… наконец уходит.

Дверь закрывается негромко, но глухой звук эхом отдается внутри.

Я делаю шаг вперед, но Рзаев не двигается. Только подбородок чуть выше задирает.

— А ты быстро прибежал, — усмехается он. — Неужели настолько боишься за свои схемы?

Уголок его губ дергается.

— За свои — нет, — отвечаю спокойно. — А у тебя своих никогда и не было.

Он хмыкает.

— Ты всегда был до тошноты правильным, Миш, — медленно начинает он, обходя меня по дуге. — Только вот мир так не работает. Кто успел — тот и съел. Так что теперь твои схемы — наши общие, — замолкает он, вызывающе прищуриваясь. — Я полноправный владелец. И доля у меня, считай, уже больше. А ты все рыпаешься.

Мой взгляд холодно скользит по нему.

— Ты в них ни в жизнь не разберешься. Потому что без меня ты никто, Денис. Паразит, который научился подстраиваться под других, давясь объедками.

— Если ты думаешь, что меня этим легко зацепить, то ты глубоко заблуждаешься. Еще посмотрим, кто потом будет пить шампанское. Я тебя засужу за недобросовестное поведение и создание компании-дублера.

— Не понимаю, о чем ты, — ухмыляюсь.

— А я докажу, — Рзаев стоит на своем. — Что ты обманным путем вывел мои активы и украл клиентов.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Ибо подавишься со мной тягаться. Ты ни разу не привел ни одного нового клиента, если что. Наверное, тебе некогда было, ты же возле Лили крутился. Когда ж тебе бизнесом было заниматься.

— Это дало свои плоды… Даже не представляешь, как громко она подо мной стонала. Задыхалась… — он переходит на шепот, и… да, это срабатывает.

Гул в ушах поднимается резко, челюсти сводит так, что на скулах ходят желваки.

Рзаев наблюдает внимательно, с удовольствием, в попытке поймать мою реакцию.

Сука.

Я медленно выдыхаю через нос, заставляя легкие работать ровнее.

— Закончил? — роняю сухой вопрос.

Рзаев чуть склоняет голову набок, будто рассматривает удачно пойманный кадр.

— А что, неприятно? Странно. Ты же сам все к этому привел. Ты всегда считал себя выше, — продолжает он уже спокойнее, почти рассудительно, делая шаг в сторону и намеренно отдаляясь от меня. — Умнее. Дальновиднее. А по факту? — в меня летит колкая усмешка. — Банально не удержал. Ни ее, ни фирму.

— Фирма не жена: сама не убегает. Тебе ли не знать. Зачем, Дэн? Мы же нормально делились.

— Ты постоянно вставлял мне палки в колеса!

— Я блокировал лишь по-настоящему абсурдные предложения! Да от тебя других в последнее время и не поступало! На ключевых должностях одни твои протеже! Все важные решения ты откладывал на потом! Скольких проблем бы мы могли избежать, если бы ты мгновенно реагировал на претензии?! Сколько брешей возникло из-за тебя?! Сколько раз я разгребал проблемы, которые организовал ты! Ты имел половину! Половину за то, что засрал мне фирму, хотя я мог бы поставить на твое место любого, а тебе просто отчислять дивиденды за финансовое участие когда-то давно! Все расширения происходили только за мой счет, но ты почему-то считаешь себя ключевой фигурой в кампании! Настолько ключевой, что у тебя даже не хватило фантазии нормально поговорить, забрать бабки и открыть свое дело! И да, Дэн, я бы тебе помог! Всегда помог бы, но ты поступил, как последняя гниль! Поэтому теперь ты будешь делать, как я скажу! Когда мне будет удобно, я сниму себя с должности генерального, а ты раздалбливайся с образовавшимися долгами, как хочешь! И работай, как тебе нравится! И за это ты будешь еще мне дивиденды в карман складывать! Потому что я свой кусок никому уже не отдам! Так что, Дэнчик, готовься работать в одиночку и знать, что с каждого заработанного тобой рубля, мне причитается четверть! И делиться со мной доходом тебе придется, а я уж точно найду деньгам грамотное применение! А если ты думаешь, что без меня еще долго на плаву продержишься, то засекай время! Потому что без меня ты просто нежизнеспособен! Ты даже женщину себе найти не в состоянии! На мою позарился!

— Но у тебя же есть еще варианты…

Глаза Рзаева загадочно сверкают.

— Что?.. — вырывается у меня. Я очень надеюсь, что понял его неправильно.

— А что? — соперник почти улыбается. — Думаешь, я ничего не вижу? Я очень внимательный и уже много, о чем узнал. Вот про эту твою…

— Не трогай ее, — выходит жестко.

Рзаев плотоядно улыбается.

Он замирает на долю секунды, а в зрачках его мелькает мерзкое удовлетворение. Денис, как змей, приближается:

— А что это ты так напрягся? Не уверен в своей новой пассии? Кстати, хочешь и ее проверим? Может, и она подо мной громче стонать будет? Мне нужна всего неделя. От силы — две, и она моя. Как тебе, а? Спорнём на двадцать пять процентов доли? Я уверен, что…

Тут происходит невидимый взрыв. Пульс лупит в виски, а Рзаев не успевает договорить.

Удар выходит резким, без замаха. Четко в челюсть. Глухой звук отзывается в тяжелой тишине кабинета. Дэна ведет в сторону, рука его проскальзывает по столу, но он удерживается на ногах.

Медленно выпрямляется, перестав улыбаться. Проводит языком

— Выметайся, — бросаю холодно.

— Это ты сейчас зря…

Но его предостережение не срабатывает.

Я отворачиваюсь, тянусь к телефону:

— Охрану ко мне в кабинет.

Рзаев не дожидается, пока за дверью послышатся шаги — тихо уходит сам.

В этот момент приходит четкое понимание: еще хоть одно слово про нее — и я бы уже не остановился.

Глава 46

ЛАЙМА

Дверь за спиной закрывается глухо. Этот неприятный звук как символ странного нежданного конца… В груди на секунду становится пусто и холодно, будто я не в квартиру зашла, а в узкий нежилой коридор между входом и выходом.

Встречает меня лишь спокойная, почти чужая тишина.

Я машинально снимаю пальто, рывком вешаю его в шкаф, рукав застревает между створками. Поправляю, сдерживая наворачивающиеся слезы, руки начинают дрожать еще сильнее. Сапоги махом оказываются у стены, сумка — на тумбе, и все это автоматически, по привычке, которая спасает от необходимости думать, ведь думать не хочется. Совсем.

Холодный, сдержанный взгляд Миши ранит даже сейчас. Он казался совсем чужим.

Я провожу ладонью по лицу, будто можно стереть отвратительное ощущение, и направляюсь в комнату.

Вскоре приезжают сборщики и я оставляю их одних к гостиной, а сама иду в кухню, перепроверяя телефон.

— Бред… — шепчу себе под нос, резко подставляя чайник и откручивая кран. Не может же он вот так кучу всего себе напридумывать?!

Я звонила ему еще когда собиралась уезжать с работы, а вместо диалога получила сухое: «Перезвоню». Но до сих пор он о своем обещании и не вспомнил. Даже если я и не сделала ничего плохого, оставить это так не могу, я обязана достучаться!

Поджимаю губы.

Проваливаюсь в нашу с Мишей переписку, включаю аудиозапись.

Голос сначала не слушается — срывается, ломается, но я заставляю себя говорить ровно, спокойно как могу:

— Миш, это все совсем не так, как ты мог подумать. Ты просто зашел в очень неудачный момент, и я понимаю, как это выглядело со стороны, но я бы никогда… — дыхание сбивается, я делаю паузу, собираюсь, — я бы никогда не пошла против тебя. И за спиной ничего не делала бы. Я тебе все собиралась рассказать, передать весь разговор. Пожалуйста, перезвони. Меня твое молчание убивает.

Отправляю.

Секунда.

Две. Три.

Экран гаснет.

И ответа, конечно, нет. Оо… сообщение вообще не доставлено.

Как во сне я принимаю работу, расплачиваюсь за сборку и остаюсь одна. Оттираю пыль после работ и водружаю на чистую отполированную полочку одинокий томик Булгакова. «Мастер и Маргарита».

Я сама не помню, как именно эта книга оказалась в моих вещах, но теперь она красуется в самом центре пустых полок… и это выглядит как насмешка.

Слишком пусто и одиноко, слишком не про меня.

В какой-то момент просто опускаюсь в кресло, сжимаю подлокотники, и горячая волна сожаления поднимается к горлу и к глазам.

— Ну не мог же он так просто… — бормочу себе под нос, и шепот предательски дрожит.

Да он не мог поверить!

Если хоть на секунду допустил, что я могла…

— Черт… — выдыхаю, стирая слезы тыльной стороной ладони.

Проверяю, прочитано ли СМС: да! Прослушано! И все.

Сердце неприятно сжимается, будто его сдавили изнутри.

Серьезно? Даже не потрудился ответить?!

Вечер медленно оседает на моих плечах, и давит, и давит, и давит… Серый свет льется из окна, растворяясь в комнате. Я не зажигаю свет, путаясь в мыслях.

Если он злится, мы могли бы спокойно обсудить. Если ему некогда — неужели за весь вечер так и не нашел возможности перезвонить?

Звонок в дверь разрезает тишину резко, заставляя вздрогнуть.

Поднимаюсь быстро, спотыкаюсь даже, вытираю ладонями лицо, но нос все равно предательски шмыгает, и я даже не пытаюсь это скрыть, когда открываю.

Он…

Миша, хмурясь, стоит на пороге.

С усталым взглядом, с растрепанными волосами, с увесистым бумажным пакетом в руке.

Пару секунд мы просто смотрим друг на друга.

— Я тебя уже и не ждала сегодня.

— Зря. Мы же договорились, — роняет он разбито, изучающе вглядываясь в мое лицо. — А ты чего расстроенная такая?

— Потому что в тебе не уверена. Сказал перезвонишь, а сам… Мог бы хоть на голосовое ответить.

— А. Это, — тянется к карману и вытаскивает телефон с темным экраном. — Да у меня батарея села. Можно у тебя тут подзарядиться?

И входит, не дожидаясь одобрения, не сводит с меня пытливого взгляда.

— Миш, ты что правда поверил? — слова вырываются сразу, сбивчиво и торопливо. — Он же зашел и начал говорить всякую чушь, угрожал мне. Я не собиралась ничего от тебя скрывать, я бы тебе все рассказала, честно, каждое слово! И вообще… я… — голос ломается. — Я тут места себе не нахожу! А ты перезвонить не можешь хоть на минутку!

Миша смотрит с сожалением и немного виновато, молча наблюдает, как выходят мои эмоции.

В его взгляде нет ни злости, ни холодной отстраненности, которую я уже успела себе придумать за этот вечер. Только усталость и что-то еще — очень… мягкое. Теплое.

Пакет с тихим шуршанием опускается на пол.

Миша шагает ко мне и в следующую секунду резко, почти жестко притягивает меня к себе. Я даже не успеваю вдохнуть.

Мои ладони у него на груди, я чувствую под пальцами плотную ткань и живое, настоящее тепло. Миша прижимает к себе все крепче, будто собирается сломать мне ребра.

Проводит щекой по волосам. Губы его касаются макушки — коротко, почти невесомо.

— Тихо-тихо, — выдыхает он, так сладко звучит это его утешение. — Все я видел, и слышал, и понял правильно. И если бы в тебе сомневался хоть каплю, я бы первым делом к тебе приехал поговорить. Но я приехал в конце сложного дня туда, где меня точно ждут и мне точно рады.

Я замираю. Сердце все еще колотится, но уже по-другому.

Он чуть отстраняется, но не отпускает — ладонь остается на моей спине, теплая, твердая.

— А еще ты не умеешь врать, — уголок его губ едва заметно поднимается. — Просто Рзаев этого не заметил.

Я всхлипываю, не то смеюсь, не то снова собираюсь заплакать:

— Мне пришлось хоть что-то сказать ему, чтобы он отстал…

— Если еще такое повторится, просто звони мне. Можно охране. Они предупреждены.

Мое дыхание медленно выравнивается. Тело все еще помнит напряжение, но рядом с Мишей оно отступает — осторожно, шаг за шагом.

— Почему же тогда ты не перезвонил? — расспрашиваю, задирая голову.

Он чуть вздыхает, проводит ладонью по моим волосам, приглаживает их так,

— Потому что если бы позвонил раньше, — тихо, с легким нажимом отвечает Миша, — сказал бы лишнее, — его взгляд прямой. Глубокий. — А я не хочу наговорить лишнего, чтобы потом сожалеть и извиняться, — добавляет ласково. — Мне нужно было остыть и кое-что успеть сделать.

И в груди что-то медленно, осторожно расправляется.

Я утыкаюсь лбом ему в плечо, выдыхая наконец спокойно.

— Долго ты там стоял?

— Достаточно.

— То есть… — отодвигаюсь ретиво. — То есть ты намеренно подслушивал? Меня проверял, что ли?

— Не тебя, а его. Хотел узнать, как далеко он готов зайти и какими методами действует.

— И как? Узнал?

— Я понял, что мое слабое место ему теперь известно. Давай ты до конца недели дома посидишь? Выспишься.

— Но… — уже хочу возразить, но Миша меня перебивает.

— Если хочешь, можешь работать удаленно, я лично попрошу специалиста настроить тебе все программы.

Я переплетаю наши пальцы, думая о том, что это не такая плохая идея. Особенно выспаться! Как оказалось, я в этом мастер! И вдруг подмечаю непривычные шероховатости на костяшках.

— Миш, а это что?

Опускаю глаза и вижу стертую кожу на его руке.

— А… это… мелочь, — ухмыляется.

— Ты что, врезал ему?

— Да он на меня, наверное, уже заяву катает.

— Ну и что мне с тобой делать? — печально мотаю головой.

— Давай хотя бы поужинаем, — он голодно косится на бумажный пакет. — А все остальное потом. Кстати, — бросает он невзначай и к тому же слишком весело, заставляя меня подавиться воздухом. — Если что, то ты сегодня уволилась.

Глава 47

ЛАЙМА

— Что, прости? — мямлю я, решив, что точно ослышалась. — Ты сказал — уволилась?

— Именно, — твердо кивает Миша, обнимая меня за плечи и подталкивает вперед. — Но ты не беспокойся. Тебя уже взяли на новое месте. Руководитель — во! — он поднимает большой палец вверх, загадочно улыбаясь. — А фамилия знаешь какая?

— Ну просвети, таинственный мой…

— Черепанов, — заявляет, как нечто само собой разумеющееся.

— Какая неожиданность…

— Только это не я, это мой брат.

Он поглаживает мое плечо, словно испытывает острую необходимость меня трогать. Ведет в кухню. И пакетик даже прихватил.

— Разогреешь ужин? Сдается мне, что он остыл.

— Хочется погорячее? — мурлыкаю, подмечая легкий поворот головы в мою сторону.

— Хочется, чтобы меня уже накормили и приласкали. Кстати, как твой стеллаж?

— Красуется у стенки. Он сегодня чистюля — ни одной пылинки.

Его губ касается короткая усмешка.

— Но насчет работы…

— Не надо переживать, — отзывается Миша, целуя меня в висок, решительно опускает на стол пакет. — Тебе даже не надо никуда ездить. Завтра привезут две пачки документов. Первая на увольнение. Вторая — на устройство.

— Интересный ты человек, Миш. И куда мне ездить теперь придется? Территориально. Условия работы какие?

— Пока все то же самое, в ближайшее время я найду человека, возможно, их будет двое, кого тебе придется обучить и подготовить на свое место, — он выжидательно косится на меня, подмечая мою реакцию. — Ты в декрет уйдешь потом. Мне нужно, чтобы твое место занял уже обученный и грамотный спец. Это поручаю тебе. И нет, не надо спорить, пожалуйста. Ты же не собираешься держаться за работу после родов, да? Или настолько мне не доверяешь?

Ну кто ж так вопрос ребром-то ставит? Откуда же я знаю, что будет завтра?! Как показала жизнь, рассчитывать лучше на себя.

— Это что это… я сомнения в твоих глазах увидел? Лайм?

— Некоторое время назад я не собиралась уходить надолго. Планировала быстро вернуться в работу.

— Неа, так не пойдет. Я не твой Антон, который не привык даже пальцем о палец стучать. Я веду бизнес не для того, чтобы моя женщина убивалась на работе, разрываясь между домом и офисом, про ребенка я вообще молчу. Ему нужна мама, счастливая и здоровая. И не надо возражать. Это принципиальная позиция.

Я немного ошеломлена, потому что если сравнить с Антоном… да мой бывший муж и рядом не стоит с Мишей!

Не ожидала я такого серьезного напора.

— Кхм, я позже тебе отвечу.

— Вот и отлично. У тебя телефон звонит.

Экран подсвечивает имя моего адвоката.

— Алло, — роняю спокойно, принимая вызов.

Миша даже внешне становится внимательнее. Собраннее. Тщательно прислушивается к разговору — очевидно, подмечает мое напряжение.

— Лайма, добрый день. Я только что общалась с вашим мужем. И у меня хорошие новости.

— Таа-ак…

Воодушевление ворочается внутри.

— Мы согласовали условия. Он пошел на мировую. И ваши условия его устраивают. С небольшой натяжкой. Денежную компенсацию, на которую вы претендуете за часть вашей доли, он готов выплатить в оговоренные сроки частями. Вторая квартира остается у вас, как вы и хотели. Автомобиль тоже. Личные счета каждого остаются неприкосновенными. Вас это устроит?

— Да, — начинаю вдруг улыбаться. Антон как баран упирался и упирался, хотел побольше оттяпать. А тут как шелковый. — Как же вы его убедили?

— Это моя работа, — мило подмечает женщина. — Я ее люблю и выполняю отменно. Как мы и договаривались. Надеюсь, мне удалось вас порадовать и я сделала ваш вечер еще лучше.

— Спасибо, это действительно шикарная новость.

— Ну вот и отлично. Тогда запишу вас на следующую неделю на подписание документов. Среда вас устроит?

— Да, — я все еще шокирована. — Прекрасно. Любое время. У меня… — благодарно сверкаю глазами, улыбаясь Мише, — намечается короткий отпуск.

— Одиннадцать утра, — предлагает адвокат, и я соглашаюсь. Мы желаем друг другу хорошего вечера, и я отключаюсь, взволнованно наполняя грудь воздухом.

— Ура! Мы с Антоном договорились!

— Нууу, мои поздравления! Это прям отличная новость, — радуется он. — Все вышло, как ты хотела?

— Да!

— Супер. А что там у тебя в одиннадцать?

— Документы будем подписывать. В среду.

— Ммм, — он хитро прищуривается, — то есть мини-отпуск как нельзя кстати?

— Ладно-ладно, это очень и очень кстати. Снимай пиджак, сейчас буду тебя кормить.

В который раз убеждаюсь, что этот человек смотрит намного дальше, чем кажется на первый взгляд. С ним я чувствую себя защищенной. Внутреннее сопротивление и неуверенность растворились. Я в безопасности и… просто доверяю ему.

— Наконец-то! А теперь давай ужинать. Я сейчас слона съем!

Это удивительно. На сердце так тепло и хорошо, и мое уютное гнездышко все-таки становится еще уютнее, когда рядом Миша.

В нашем молчании больше жизни и смысла, чем в длинных разговорах.

Вода тихо шумит в раковине, микроволновка лениво шуршит. А я чувствую себя нужной и важной, потому что за моей спиной стоит мужчина, которому не все равно. Он не любит это делать, но помогает мне расставить тарелки и накрыть на стол, заботливо подает

Я обхожу Мишу и ласково приобнимаю, целуя в щеку, касаюсь его пальцев и он сжимает их в ответ.

После ужина мы еще немного проводим вечер вместе, и он уезжает, оставив после себя мягкую, уже привычную тишину.

МИША

Утро начинается слишком резко, не с будильника, а с потока холодных мыслей. Они как назойливый свет пробираются сквозь закрытые веки еще до того, как я окончательно просыпаюсь. Потолок встречает меня белоснежной равниной, взгляд некоторое время просто замирает на нем, не желая даже шевельнуться.

Я понял, что меня разбудило. Короткий тихий писк сообщения.

Тянусь к телефону на тумбе.

Лайма: «Ты уже встал, или мне срочно позвонить и спасти ситуацию?»

Уголок губ лениво уходит вверх. Лайма знает, что вчера и позавчера у меня выдались жесткие дни, но я выжил. А вот будильник поставить забыл… Как она опять узнала? И ведь спрашивает, когда у меня реально косяк!

Я: «Живой. Встаю».

И вдогонку:

Я: «Сегодня можно без спасательных операций».

Ответ приходит мгновенно:

Лайма: «Жаль. Я уже морально подготовилась».

Тихий смешок срывается сам собой, спальня остается такой же одинокой и пустой, но уже не такой гнетущей.

Итак. Подъем.

Нахлынивает реальность. Сегодня мне предстоит еще один сложный день, где я рассчитываю поставить точку.

Кофе остывает быстрее, чем я его пью.

По сути, у меня уже все решено. Захожу в офис, в котором стало немного просторнее: меньше людей. Дверь в кабинет Переходова распахнута.

Я вхожу без стука.

Друг отрывает взгляд от бумаг. По выражению его лица понятно: ждал.

— Ну? — уточняет он коротко.

— Наращиваем обороты. Люди на местах. Два контракта в разработке. Денису останется недоломанная игрушка. Которую ему самому придется починить.

— Ты оставил ему слишком много. Щедрый ты, однако.

— Это видимость. Уловка. У него останется пустая система с отработанными методами работы, но результат начнет проседать. Не сразу. А это именно то, что мне нужно. Я хочу, чтобы на его глазах его же активы развалились и превратились в тяжкий груз. А пока он будет барахтаться в этом дерьме, мне продолжит капать процент.

— На его иски плевать, — скалится Переходов. — Он больше хорохорится. Те лазейки, что я ему оставил, на тебя уже никак не повлияют. Тогда запускаемся?

— Я бы сказал, закругляемся, — отмахиваюсь.

Он лыбится как умалишенный. А я все не могу понять, что такого веселого обсуждаем.

— Красиво сделал, Мишань.

— Я не привык играть по чужим правилам.

— Я в курсе. Кстати, ты знаешь, что Лиля ушла от него?

— Предполагал…

Переходов молчит некоторое время.

— Теперь точно знаешь.

— Чего добилась… чего хотела… Дура дурой.

— Да ничего она не хотела. Он поманил, пообещав с три короба. Она решила, что тебя легко заменить. На уши Рзаев умеет приседать. Да и сколько его помню, он тебе завидовал. Начиная с универа. Говорил я тебе, говно он, а не мужик. А ты не верил.

— Друга в нем видел.

— Когда идешь вперед, с друзьями поосторожнее надо.

— С тобой тоже? — колю я.

— Разумеется.

— Ну все хорошо, что хорошо кончается. Лиля осталась у разбитого корыта. Она не претендует на имущество, получает только долю на фирме.

— Долю, которая вскоре, кроме долгов и убытков, ничего ей не принесет, — одобряет Переходов.

— Именно.

— Все. Тогда я отправляю на печать документы по собранию. И все, — лыбится Тим. — Считай, тебя отстранили, Рзаева взяли обратно.

— Вот и пусть поработает. Слегка. Хотя без головы сложно работать.

— Как думаешь, сколько он протянет?

— Четыре месяца, — ставлю я. — Потом рассыплется.

— Мало что-то, — сомневается Тим. — Не боишься, что он тебя в долги загонит?

— С чего бы? Я ж часть доли Лиле отписал, он сам согласился. Вот и будут вдвоем дыры латать. А мне не сильно накладно будет с моими остатками. Слушай. А у тебя чего рот до ушей? Весна в разгаре?

— Да нет… — роняет друг загадочно. Палиться не хочет. Та-ак…

— А ты на свадьбе у Юльки был?

— Спрашиваешь! Конечно был! — вскидывается.

— Тааак… у твоей улыбки оттуда ноги растут?

— Ты что докопался-то до меня?! — скалится Тим, поправляя галстук. — Нормально у меня все!

— Ну я вижу, что рожа довольная. Колись давай, что там было! Интересно ведь!

Друг изо всех сил пытается перестать светиться как лампочка, но что-то идет не так, и он улыбается еще шире.

— Ну что пристал! — возмущается громко. И тут же добавляет в полголоса: — С Ле-еной увиделся…

— Логично. Юлька же и ее дочь тоже.

Вообще-то, бывшая жена категорически не хочет общаться с Тимофеем. Но на свадьбе была вынуждена.

Переходов косится на меня, а его самого разрывает от волнения.

— Подвез я ее. Доволен? — раскрывает руки в стороны.

До меня только тут доходит, чего он сверкает сидит. Не только подвез, но и домой, видимо, проводил.

— Да главное, что ты остался доволен, дружище, — хлопаю его по плечу. Необязательно произносить больше. И так все ясно. — И что? Следующую встречу уже назначил? На контакт пошли? — уточняю деловито.

— Не назначил, — забавно коверкая голос и кривя рот, разочаровывает Тим. — Она теперь трубочку не берет.

— Стараться надо было лучше! — ржу я. — Лошара!

— В баню иди, — Тим отворачивается. — Сам старайся.

— Ты мне распечатки давай для протокола. Скоро Рзаев приедет. Мне надо подготовиться. Этот павлин наверняка жутко обрадуется, что я ему назад управление отдаю.

— Не вмажь только. Я его после прошлого-то раза еле-еле уговорил заявление забрать. Уж постарайся! — опять коверкает голос.

— Ладно. О! Он уже звонит. Наверное, подъезжает. Собирайся, ко мне минут через десять подтягивайся. И я тебя прошу, а! Ну сделай что-то со своей рожей! Если так радоваться будешь, он точно почует неладное.

Глава 48

ЛАЙМА

Звонок в дверь звучит неожиданно резко. Я даже не сразу осознаю, что это ко мне. Стою посреди кухни с тряпкой в руках, на автомате протираю уже чистую поверхность стола и только на втором звонке, уже более настойчивом, я успеваю опомниться.

Сердце откликается быстрее разума, хоть это и глупо.

Я никого не жду. Миша сказал, что очень вымотался за последние дни и сегодня не приедет.

Тряпка постепенно замирает на краю стола, пальцы медленно соскальзывают, оставляя влажный след.

Становится тягостно тихо, а потом еще один звонок вспарывает мрачное безмолвие, разрезая его пополам.

Я выдыхаю и неловко споласкиваю руки, наспех обтираю их полотенцем, приглаживаю волосы

Щелчок. Второй. Ладонь опускается на ручку. Почему-то я знаю, интуитивно чувствую, кого сейчас увижу, но разум противится, объясняя, что этого не может быть, собираясь внутри в тугой узел.

Когда открываю, мир мой на доли секунды… останавливается.

Миша стоит напротив меня слишком близко, чтобы это можно было проигнорировать. Но и слишком неожиданно, чтобы это было реальностью.

Воздух резко выталкивается из легких, когда взгляд цепляется за ручку чемодана в его руке. Черный, большой — он стоит у Мишиной ноги как молчаливое продолжение всего того, что еще не сказано вслух.

Я проезжаюсь глазами вниз-верх и снова замираю на любимом лице — решительном, но слегка уставшем.

Он не объясняется, не улыбается, просто молчит, отчего удары сердца все громче и громче.

— П-привет, — едва шевелю губами и тут же замолкаю, проглатывая неуместные слова, ведь они все равно не складываются в нормальный вопрос. — Ты сразу с намеком?

Уголок его губ чувственно изгибается.

Миша делает вперед шаг, другой, закатывая чемодан. Он не спешит, но каждое его движение до того решительно, что я отступаю назад, предоставляя ему место. Чемодан легко перекатывается следом, едва слышно шурша по полу, а дверь за Мишиной спиной захлопывается.

Оба смотрим друг на друга, не скрывая обуревающего волнения и сомнений, после чего Миша категорично произносит:

— Собственно, я намекать не привык. Если не ты ко мне, то я к тебе. Принимай.

— А говорил, не приедешь сегодня… — мотаю головой, останавливая смеющийся взгляд на чемодане.

— Где душе лучше, туда и ноги идут, — потрясает еще сильнее, раня в самое сердце и моментально исцеляя, даже не касаясь.

— Ты большой оригинал…

— Да. И я все закрыл. Мне не хватило лишь немного времени тебе обо всем рассказать. Теперь все: прошлое осталось в прошлом.

Я прочищаю горло, не зная, что сказать. У меня шок.

— Обожаю твою улыбку, — роняет Миша задумчиво. — Особенно такую растерянную.

Взгляд его спокойный и собранный.

— У тебя есть удивительная привычка объявлять свои решения постфактум, — замечаю, мягко приближаясь на шаг.

— Потому что решение нужно сначала принять. Потом достигнуть результата. А я и так задержался.

Стягивает пальто.

Слова его звучат пробирающе. Мой взгляд сам собой цепляется за мелочи: за складку на рукаве рубашки, за едва заметную усталость в уголках глаз, за линию челюсти чуть жестче обычного.

Пальцы касаются его ладони, где-то глубоко в груди что-то очень мягко, но четко встает на место.

Мишина ладонь твердо ложится мне на спину. Он усмехается едва заметно, притягивая меня еще ближе. Расстояние между нами исчезает.

Я утыкаюсь лбом в его плечо, закрываю глаза, ловя потрясающее ощущение свободы и легкости. Жизни.

Слегка улыбаюсь, кивая в сторону чемодана:

— Надеюсь, ты не рассчитываешь, что я буду разбирать твои вещи?

— Я не настолько наглый. Но позже, когда мы будем переезжать обратно ко мне, собирать их будешь уже ты.

— Так и будем мотаться с чемоданами, — хохочу, и так тепло на сердце…

— Да не дождешься. Все. Ты теперь моя…

Он касается губами моего виска, внутри разливается уютное тепло. Не могу передать все, что чувствую к нему.

Хочется кричать от счастья и молчать от ощущения того, что на сердце больше нет шрамов.

Сильные чувства не требуют точных доказательств, не просят времени на «подумать». Не живут в словах.

Просто однажды они становятся твердым решением, которое принимают и больше не пересматривают.

ЭПИЛОГ

Около полутора лет спустя…

МИХАИЛ

Солнце устало пробивается сквозь кроны старых яблонь, рассыпаясь золотыми монетами по зеленой траве. Где-то в кустах назойливо стрекочут кузнечики, а легкий ветерок лениво шевелит травинки у кромки дорожки. Жара спадает медленно, оставляя после себя тяжелый, медовый воздух.

Я сижу в плетеном кресле на веранде, пальцы машинально крутят давно остывшую кружку кофе, а рабочий ноутбук мирно ожидает моего неусыпного внимания. В это время взгляд мой прикован к ней…

Лайма сидит совсем рядом, на одеяле в тени яблони, поджав под себя ноги, и лениво наблюдает за нашей малышкой. Соня что-то сосредоточенно лопочет, пытаясь ухватить травинку, которая никак не хочет поддаваться.

— Ва-а-а, — торжественно заявляет она, демонстрируя мне и маме зеленый трофей.

— Красота, — серьезно киваю я. — У тебя получилось.

Лайма тоже хвалит дочурку.

Приправляю признание одобрительным кивком, а дочка довольно улыбается беззубым ртом и тут же теряет интерес к добыче, переключаясь на кое-что однозначно более важное. Пушистый рыжий щенок с любопытством обнюхивает Соню и плюхается перед ней, гордо задирая нос.

Мы нашли его месяц назад. Точнее, Лайма. Она поздно возвращалась с магазина, шла от машины к подъезду и услышала скулеж. Тонкий, надрывный. Совершенно невозможно было пройти мимо. Пушистик сидел возле разросшегося куста: прятался в коробке от реальностей жизни и от холода. Дезориентированный, завернутый в грязную серую тряпку, — крошечный, мокрый, с перепуганными глазами-бусинками.

— Я не могла его оставить, ну Миш! Смотри, какой кроха… — объявила она тогда, входя в квартиру с дрожащим комочком шерсти, прижатым к груди.

Она даже его из рук долго выпустить не могла, он так доверчиво к ней прижимался, что когда Лайма опускала руки, песик вновь начинал жалобно скулить.

Что я мог поделать? Вздохнул только и полез в шкаф за старым пледом. Мы договорились, что найдем щенку хозяев. А до тех пор он поживет у нас.

Ветеринар объявил, что щенку недели три-четыре, порода — померанский шпиц, но это не точно. Возможно, смесь. Да в общем, это мелкое дрожащее чудо осталось у нас и теперь уверенно носит гордое имя — Бенедикт.

Пушистик важно восседает на одеяле, вывалив розовый язык, и смотрит на Соню с таким видом, будто ребенок человека — это главная загадка его собачьей жизни и бесконечное счастье.

Соня тянет к нему руку.

Щенок наклоняет голову.

— Ваф! — отчетливо произносит Соня. Громко и немного визгливо.

Я не сдерживаю усмешку. Щенок замирает, удивленно дергая ухом, но даже подтягивается и спину выпрямляет. Мордочка устремляется вверх:

— Тяв, — с интересом звонко отвечает Бенедикт.

Сонечка открывает рот и восторженно прижимает ладошки к шее, невообразимо счастливо разглядывая щенка. Она мило смеется, тут же завороженно повторяя:

— Ваф! — проговаривает уже громче, требовательнее.

Глаза ее как глубокие озера, наполнены ликующим ожиданием.

— Тяв, — вновь поддерживает беседу Бенедикт, тщательно принюхиваясь.

Соня кривит губы, она громко и восхищенно смеется, аж до визга. Глаза ее становятся огромными. В них плещется восторг — чистый, бездонный, какой бывает у детей, которые только начинают познавать мир.

— Ваф! — снова

— Тяв! — подхватывает пушистик, виляя хвостом.

Дочка смеется, заливисто, безудержно, запрокидывая голову и хлопая в ладоши. А потом вдруг обхватывает пушистый комок руками, прижимает к себе, и оба они замирают в этом неловком, теплом объятии.

Я смотрю на них и чувствую, как в груди разливается что-то тяжелое и одновременно невесомое. Счастье, наверное. То самое, о котором говорят в книгах, снимают фильмы, но которое невозможно описать словами. Потому что на сердце тянет, и тянет, и тянет, и рвется, но я все равно чувствую себя цельным и даже сильнее и увереннее, чем минуту назад.

Лайма поднимает голову, перехватывая мой взгляд. Улыбается.

— Ты чего там застыл? К нам на полянку не хочешь?

— Любуюсь. Своей жизнью.

Лайма знает, что моя жизнь — это они.

Она тихо посмеивается, отворачивается, поправляет Соне панамку, сбившуюся набок. Сейчас, без офисных костюмов и строгого пучка на голове, Лайма выглядит почти девчонкой — в легком сарафане, с растрепанной косой и веснушками, каждую из которых я перецеловать готов.

Ступаю на траву, сажусь рядом с ними на одеяло. Соня тут же переключается на меня, тянет руки, требует, чтобы я ее подбросил. Щенок обиженно пихает ее носом, напоминая о себе. Малышка проводит ладошкой по длинной шерстке, и Бенедикт отвечает влюбленным взглядом.

— Как там Рзаев? Порадовал тебя наконец? — интересуюсь я. Эту тему мы не слишком часто поднимаем, потому что нам, собственно, все равно, но сейчас много всего интересного...

Я пожимаю плечами.

— Процедура банкротства еще идет. С кредитами он так и не рассчитался, клиенты разбежались. Куча долгов. Теперь, говорят, где-то на юге он пытается новый бизнес поднять.

— И что думаешь?

— Почему бы и нет? Старый утопил, надо же куда-то силы девать. Потом и новый утопит.

Я лишь качаю головой. Как хорошо, а главное, вовремя я продал свою долю Рзаеву. Пусть и за копейки, зато теперь я никому ничего не должен, а этот олух отдувается по всем статьям.

Давно уже я не вспоминал о нем. Как и о Лиле, которая, по словам наших общих знакомых, уехала с очередным ухажером за границу и больше не давала о себе знать. Все это осталось там — в прошлой жизни и в прошлых ошибках.

— Переходов звонил, кстати, — вспоминаю я. — Сказал, они с Леной ждут нас в субботу.

— Как они? Мы давно не виделись.

— Нормально. У них конфетный период не заканчивается.

Переходовы снова расписались месяц назад. Дочка их в Испанию уехала, муж там работу нашел. Тим говорит, они с женой скучают, но рады за Юльку.

Лайма оживляется:

— Ой! Кристина с Маратом тоже нас звали!

— То густо, то пусто, — поглядываю на жену с хитринкой. — Еще Воля звонил, спрашивал, как его племяшка, не слишком ли она тут нас мучает?

По газону разносится теплый мелодичный смех супруги:

— Ничего, мы справимся. Как он сам? У него все стабильно хорошо?

— Он намекнул, что хочет нам сказать что-то очень важное.

— Да ладно!!! — Лайма аж вперед подается, в глазах бешеное любопытство. — И что… даже не намекнул?!

Я качаю головой, вспоминая коварный тон брата. Мысли, конечно, есть, но я их при себе оставлю:

— Ни капли.

— Быть такого не может! Ты же не оставишь меня в неведении?! — пыхтит Лайма. Искрит даже.

— Я ничего не знаю, — твердо стою на своем.

— Да знаешь ты! — она прикладывает ладонью к моему плечу, ощутимо так прикладывает… — Просто не говоришь!

Я молчу как партизан.

Смотрю на Соню, которая уже утомилась и теперь сосредоточенно пытается засунуть в рот свой любимый прорезыватель. Уставший щенок дремлет у ног Лаймы.

— Знаешь, — размышляю я негромко. — Я иногда думаю, что жизнь — это не про громкие победы. Не про то, чтобы кого-то обойти, что-то доказать, что-то отнять. А про вот это, — я киваю на дочь, на собаку, обнимаю жену, придвигая ее вплотную к себе, и кайфую от того, как ее висок плавно касается моего плеча. — Про умение ждать и быть рядом. Про то, что нужный момент надо просто не отпустить.

Мы с братом не отпустили: ни я, ни он.

Лайма не отвечает. Только пальцы ее находят мои — переплетаются, сжимают.

Солнце скоро станет клониться к закату, удлиняя тени. Соня начинает капризничать, щенок просыпается, крутится вокруг нее, пытаясь лизнуть руку. Малышка смеется и протягивает ладошки, и этот смех — звонкий, чистый — разносится по всему саду, заставляя замолчать даже кузнечиков.

— Пойду ее купать, — вздыхает Лайма, поднимаясь. — А то вечером не уложим.

Она берет Соню на руки. Та, довольная, хватает маму за ухо, что-то серьезно говорит ей на своем детском языке. Лайма терпеливо слушает, кивает, поправляет выбившуюся прядь.

Щенок, оставшись один, возмущенно тявкает.

Я протягиваю руку, подхватываю пушистый комок, и мы все вместе направляемся к дому.

За спиной медленно гаснет день, окрашивая небо в розовые и золотые тона счастья. Впереди ждет вечер, ужин, тихие разговоры на кухне, когда малышка уснет. Обычная жизнь. Та, о которой раньше я когда-то только мечтал, но даже не предполагал, что она может быть вот такой — тихой, теплой, настоящей.

Лайма оборачивается, щурится от солнца:

— Ты поможешь с ванной?

— Я уже иду.

Щенок в моих руках довольно вздыхает, устраиваясь поудобнее. Я чувствую, как бьется его маленькое сердце — быстро и почему-то тревожно. Может, он еще не понял, что мы никогда с ним не поступим так, как предыдущие «хозяева»?

И в этот момент меня вдруг осеняет: мы все когда-то были такими: потерянными, замерзшими, продрогшими. В темноте ощущали себя несчастными, лишенными радости, боясь даже надеяться, что кто-то придет и включит свет, потому что сам ты до выключателя не дотянешься, а потом раз! И получилось.

Я ровняюсь с женой, чуть сильнее сжимаю пальцы, чувствуя рядом дыхание Лаймы, воркование дочери, тепло собачьего тельца в ладонях.

Мне повезло.

Мне повезло трижды.

И если жизнь — это книга, то наш эпилог только начинается.