Настоящие бывшие

Эпилог

Любовь Хилинская

Настоящие бывшие

1

— Какой мужик, а! — услышала я восхищенный шепот от девушки, сидевшей на кресле впереди меня. — Я б дала!

— Это ж Левонский! — ответила ей соседка с придыханием. — У него таких, как ты, пачка в загашнике и еще столько же в рукаве!

Подняв глаза от экрана телефона, я с немым удивлением уставилась на сцену, где за кафедрой улыбался Тимофей Ярославович Левонский. Признаться честно, спикеров я почти не слушала, они выступали немного не по моей тематике, увлеклась книгой, скачанной накануне, и пропустила момент, когда объявляли нового участника. И теперь у меня два вопроса — что он делает в нашем городе, и как поступить, ведь мой доклад уже скоро. Встречаться с этим товарищем категорически не хотелось.

— Итак, коллеги, — начал хорошо поставленным голосом Левонский, — давайте коснемся сегодня одной из самых сложных тем в современной стоматологии — протезирования беззубого рта. Всем бы хотелось кусать яблоки зубами, а не пить их через трубочку, — пошутил он, вызвав смешки с разных концов зала, а я поморщилась — тупой юмор, конечно.

Или я просто предвзято отношусь к этому лощеному дяденьке, или у меня ПМС. А может, все вместе. Опустив взгляд на телефон, я попыталась снова увлечься книгой, но, как назло, голос спикера сверлом ввинчивался в мое ухо, и пришлось с раздражением признать, что сегодняшний день испорчен безвозвратно.

Резко выдохнув, я уставилась на Левонского, пытаясь прожечь дыру в его лбу, но то ли я плохой снайпер, то ли моя магия сдохла в зачатке, однако тот продолжал как ни в чем не бывало вещать со сцены, доступно объясняя сложную тему. Сложную для всех, потому как просто протезировать беззубый рот и протезировать его качественно на имплантах большая разница. Собственно, мой доклад мог бы дополнить его, если бы мы хоть немного умели сосуществовать вместе. Будь я повнимательнее, я б в программке увидела фамилию Левонского и, наверное, не стала б заявляться. Однако, что сделано, то сделано, и мне ничего не остается, как только с достоинством принять вызов. Что ж, Тимофей Ярославович, привет.

Волей-неволей я прислушалась к теме доклада и материалу, который легко и понятно излагал спикер. Будь я его ученицей, наверное, в рот бы заглядывала, настолько он умел завлечь слушателей. Но ученицей я не была. Нас связывали куда более крепкие отношения, закончившиеся давным-давно. Как говорится, было и прошло, быльем поросло.

После доклада Левонского еще двое ортопедов выступили со своими кейсами, после чего, наконец, ведущий объявил мое имя.

— Елизавета Сергеевна Левонская, — я поднялась и краем глаза заметила, как обернулись две дамочки, что обсуждали Тимофея часом ранее.

— Жена? — услышала я шепот одной из них.

— Он не женат! — отрезала вторая. — Сестра, наверное. Старшая!

Ах ты ж сучка! Спокойное настроение снова взвилось до состояния ярости, и я чеканным шагом с каменным лицом вышла к кафедре.

— Приветствую всех собравшихся, — сказала в микрофон. — Тема моего доклада — «Современный хирургический подход при лечении полной адентии».

Месяц назад главный врач клиники, в которой я подрабатывала после основной работы, сказал, что мы топчемся на месте и пора бы уже куда-то шагнуть. Типа, начать о себе заявлять, а лучшего способа, чем прийти на стоматологическую конференцию, он не придумал. И сам меня зарегистрировал в качестве докладчика. И тему тоже сам придумал. От меня оставалось только предоставить материал и хоть сколько-нибудь удобоваримый текст.

Материала за годы практики набралось много, как удачного, так и провального, делиться хотелось, особенно тем, как не надо делать. Как надо, учат всякие великие коучи, или современные инфоцыгане, которые очень не любят предоставлять фото «после». Обычно все только до или на этапе, а вот когда уже прошло несколько лет, да если вдруг неудачно, то об этом предпочитали молчать. Иначе кто пойдет к такому коучу учиться, да еще и ославят на весь мир как неумеху с руками из жопы.

Мне бояться было нечего. Отметив весной тридцать девять лет, я поняла, что испытываю абсолютное безразличие ко всему. Не женщина, а робот. Десять дежурств в стационаре в месяц, работа в день, после чего приемы трижды в неделю в частной клинике не давали мне не то, что выдохнуть, вообще хоть как-то задышать. Наверное, только поэтому я согласилась на весь этот фарс с улыбающимися коллегами из области стоматологии.

Мой доклад встретили кучей вопросов. Кто б сомневался. И я ответила блестяще на все. Наверное, это заняло гораздо больше отведенного на мое выступление время, потому как ведущий несколько раз недвусмысленно кашлял и давал понять, что пора б, голубушка, со сцены вон, тебе в спину дышат другие желающие прославиться.

Обведя зал глазами в последний раз, я постаралась не зацепиться взглядом за Тимофея, что оказался сидящим во втором ряду, затем спустилась по трем ступенькам вниз и зашагала на галерку, где меня уже поджидали те две дамы, желающие дать Левонскому все и даже больше.

Скучно.

Еще в бытность студентами с ним хотели переспать многие девчонки с нашего курса. Высоченный парень атлетического сложения, черноволосый, и, как пела одна певица, с глазами цвета виски, он всегда оказывался в центре внимания. Прошло много лет, а оно как было, так и осталось прежним. Женский пол писал кипятком от желания пошурудить своими лапками в трусах у Тимофея. Проверить, так сказать, размер ключика у этого шкафа.

Ничего так ключик у него, кстати. Хороший. И умение им пользоваться присутствует. До сих пор я периодически думала, что лучшего любовника, чем бывший муж, у меня не случалось. Дружба голыми писями, опять же, приятнее, чем одетыми, а со случайными дядями такого себе позволить я не могла.

После завершения первого дня конференции мне почти удалось дойти до гардероба незамеченной, слившись с толпой страждущих убежать побыстрее домой.

Пожилая сотрудница альма-матер, которая еще в мою студенческую жизнь заведовала бирками для одежды, подала мое пальто, и я отошла в сторонку, наматывая шарф на шею и слушая в наушниках любимую музыку. Тем неожиданнее оказался хлопок по плечу.

Еще не обернувшись, я уже заранее знала, кого увижу.

— Привет, дорогая, — прочитала я по губам Левонского до того, как достала наушники. — Рад видеть, — это уже услышала.

— Привет, — сухо отозвалась я. — Не могу ответить взаимностью. Извини, я спешу.

— М, — протянул он с улыбкой, — а я думал, все уже перегорело. Левонская, значит. До сих пор.

— Чего мне бояться, Лиз, — без улыбки ответил Тимофей. — Сколько лет уж прошло с развода. Отболело.

— Отболело? — резко вскинув на него глаза, я сжала губы посильнее. — Ну, поздравляю. А теперь пока, мне некогда.

Обойдя мужчину по дуге, я запахнула пальто и выскочила в ноябрьский ветер, задохнувшись от его порыва и возмущения. Отболело у него, ишь ты!

2

Со злостью хлопнув дверью машины, я воткнула ключ в замок зажигания, только сейчас сообразив, что надо было ее завести удаленно и подождать, пока согреется салон, а не бежать сломя голову в холодрыгу, надеясь побыстрее избавить себя от общества Левонского. Но что сделано, то сделано, буду морозить пятую точку, лишь бы не встречаться с ним вновь.

Я даже малодушно решила вначале, что ни за что не пойду на второй день конференции, но потом вынуждена была признать, что мне такой возможности не дано — Иван Иваныч строго спросит обо всем, что я видела и слышала, тем более что завтра он сам заявился докладчиком и будет крайне недоволен моим отсутствием. Придется идти. Что ж, сяду на галерке, почитаю книжку, коль уж в законный выходной не имею права лежать пузом кверху на диване, изображая бревно в засаде.

А в понедельник опять на дежурство.

Не жизнь, а колесо, в котором я одинокий хомяк, мчащийся вперед с ужасающей скоростью и не имеющий возможности соскочить. Вот нахрена я ввязалась во все это в свое время? Ведь была ж возможность стать стоматологом-терапевтом, например. Сидела б сейчас, вылепливала бугорочки на зубах, подбирала цвет пломбы к оттенкам глаз, и душа б не болела, и времени свободного гораздо больше имелось. Но нет же, Лизавета ж Сергеевна как суперменша, вернее, как супергерлша, впереди планеты всей, кулаком вперед бежит причинять людям добро.

Челюстно-лицевая хирургия — это вам не в кабинетике в белом халатике попу просиживать. Это кровь, гной и боль. Такие вот мы, причинители добра. А в стоматологии я на досуге подрабатываю. Так сказать, отдыхаю душой, ибо в одиноком доме находиться выше моих душевных сил. Правда, кот Тимус, старый свалявшийся валенок, полуслепой и беззубый, ждет моего возвращения, встречая у порога и мурлыкая на всю квартиру, даже если я выходила на пять минут мусор вынести. Нельзя подводить бедолагу, приходится возвращаться и делать усиленно вид сильной и независимой, хотя порой волком выть хочется. Особенно вот как сегодня, после душевных потрясений. А ведь я была уверена, что и у меня отболело.

Десять лет назад я рыдала, лежа на полу в прихожей после ухода Тимофея. Мы все решили полюбовно, мне достается ипотечная квартира и выплаты, ему машина, старая тойота, купленная им еще до брака. Он предлагал продать квартиру, погасить ипотеку и на остаток купить мне то, на что хватит денег, комнату в общаге или коммуналку или еще что, но я отказалась, решив, что справлюсь с выплатами, так как мне надо было залечить свою душевную рану где-то не среди людей. Слишком велика она была, размером с всю меня, и ничто не могло мне помочь. Я и сейчас вспоминала о том, что послужило причиной развода и выла, зарываясь лицом в мурчащего Тимуса, а он мял меня лапками, успокаивая. Что я буду делать, когда и он покинет меня? Ему уже пятнадцать лет, приличный возраст кошачьего дедушки, но думать о будущем вообще не хотелось. Лучше жить сегодняшним днем, не думая о завтра. Завтра будет завтра, вот тогда и подумаю.

Включив печку на обогрев салона, я поежилась, пряча руки в карманы пальто. Скоро пора будет перелезать в пуховик и теплую обувь, зима уже показала свое лицо, сорвав с деревьев последние листья, оголив их и превращая город в унылую серость. Не люблю зиму. Но каждый год приходится мириться с ее наступлением и ждать весны. Я иногда думала, что люди в это время окукливаются, как гусеницы, чтобы к весне вылупиться в бабочек. Кто-то в прекрасных, кто-то в не очень.

Телефон зазвонил резко и тревожно, специальным сигналом, поставленным на рабочую группу. В субботу вечером это могло означать только одно — в отделении жопа.

— Алло! — ответила я, увидев на экране номер коллеги.

— Отдыхаешь, Лизунь? — усмехнулся он в ответ, не поздоровавшись. — Чет Миша трубку не берет, уехал на рыбалку, наверное. А тут у нас весело. Медиастенит (воспаление средостения — прим. авт) с района привезли, скоро мыться буду. В одну каску тяжеловато. Приезжай, а?

— Вот хорошо, что я не успела встретить субботний вечер бокалом вина, — проворчала я в ответ, уже предвкушая адреналин и размышляя, каким путем побыстрее добраться до отделения. — Ладно, ща буду. Я тут недалеко.

Построив в голове маршрут, вырулила со стоянки вуза, ощущая, как теплый воздух согревает салон и всю меня. В крови уже бурлило предвкушение операции. Наверное, хирурги — это маньяки, иначе никак не назвать нашу зависимость от острых ощущений. Адреналинщики.

Охранник в больнице поднял шлагбаум, едва увидел, как я подъезжаю, и я проехала по дороге мимо основного корпуса к месту, где обычно парковалась. Оно оказалось не занято, да и немудрено — в субботу мало желающих поработать, кроме дежурных врачей, да редких энтузиастов вроде меня.

Пройдя до ординаторской, я повесила пальто в шкаф, скинула тонкое шерстяное платье, приобретенное специально для нынешнего выступления, стащила сапоги и влезла в пахнувшую порошком робу. Сестра-хозяйка, Галина Михайловна, как всегда, на высоте — не приходится нашим врачам таскать домой спецодежду, все стирается здесь, в купленной вскладчину стиральной машине.

До операционной я почти бежала, так как постовая сестра сказала, что Сергей Борисович уже полчаса, как ушел туда, и успела вовремя — он стоял, высоко задрав руки в стерильных перчатках, глядя, как анестезиолог крутится возле пациента.

— Что тут? — шепнула, подходя со стороны левого плеча, не касаясь стерильного халата.

— Молодой парень, двадцать пять лет, — вздохнул коллега. — Сам себе выдрал зуб недели две назад, ну и поехало. Обратился поздно, уже вся шея гнойная, привезли санавиацией. Сейчас с трахеостомы начнем, потом заинтубируют(интубационный наркоз — прим. авт)и дальше уже торакальщики(торакальные хирурги — прим. авт)подтянутся, тут передним средостением не ограничено.

— Ладно,

Я вернулась в предоперационную, сменила свои одноразовую маску и шапочку на сшитую из марли большую накидку на голову и лицо с прорезью для глаз, завязала на шее, затем надела одноразовый фартук, чтобы не запачкать робу, включила воду и посмотрела на себя в зеркало. С отражения на меня глядели уставшие серые глаза с темными кругами под ними. Подтяжку сделать пора, наверное. Вот пойду в отпуск и начну себя омолаживать. А то скоро стану похожа на любимую собаку сыщика Коломбо из маминого сериала.

Помыв руки, я дошла до операционной сестры, что уже ждала меня с халатом, в который я занырнула и повернулась спиной к санитарке, чтоб завязала на спине, затем просунула руки в высокие стерильные перчатки, обработала их спиртом и шагнула к операционному столу, глядя на лежавшего на нем пациента. Типичный габитус алкоголика. Другие к нам с такими диагнозами очень редко попадают. Как в одном известном фильме — алкоголики — это наш профиль.

— Ну что, работаем? — Сергей Борисович подтянул операционную лампу за стерильную ручку, направляя пучок света на шею пациента и взглянул на меня.

— Поехали, — кивнула я, принимая из рук медсестры тупфер (зажим с марлевым тампоном — прим. авт) для обработки операционного поля.

Сегодня я не первая скрипка здесь, командует Сережа, но все равно, все движения выверены до миллиметра, вся команда собрана и сосредоточена. Здесь мы спасаем жизни. Это где-то там, в конференц-зале люди обсуждают возможности современной стоматологии для сохранения улыбки, а здесь не до улыбок. Работаем.

3

Из больницы я вышла далеко за полночь. Подняла голову, глядя на кружащиеся в свете фонаря снежинки, падающие на лицо и волосы белыми хлопьями, протерла усталые глаза, забыв про косметику, и матюгнулась, ощущая комкающуюся под пальцами тушь на ресницах. Поеду домой как панда. Благо, что максимум, кого я могу встретить в два часа ночи, это инспектора ГАИ, вернее, ГИБДД, да бомжа Валеру, что периодически рылся в наших мусорных контейнерах. Думаю, обоим будет глубоко фиолетово, как я выгляжу, поэтому смело почесалась всласть и потопала к машине, оставляя на девственно-белом покрывале одинокие следы.

Моя ласточка уже была заведена, и я с удовольствием уселась в теплый салон, пахнувший немного шоколадом благодаря забытой на пассажирском сиденье плитке бабаевского, включила погромче Арбенину и вырулила со стоянки. Охранник махнул мне рукой, открывая шлагбаум, и я медленно покатилась по заснеженной пустой улице, проматывая в памяти моменты операции. Пациента мы передали в реанимацию в крайне тяжелом состоянии. Уверенности в его будущем вообще не было, и я в который раз поразилась, как можно так запускать себя, хотя за годы работы пора бы уж привыкнуть ко всему, особенно к тому, что от больного зуба до сих пор умирают.

Сразу вспомнился недавний случай, как медсестра с района, мать шестерых детей, приехала к нам с флегмоной. Не получалось у нее пойти к врачу, то младший засопливил, то у старшего в школе проблема, то муж напился и фингал под глаз поставил, стыдно идти. Зуб болел и болел, гной нашел выход и стек в клетчаточное пространство шеи. К сожалению, этой самой клетчатки у пациентки имелось в избытке, и, как мы ни старались, предотвратить распространение в средостение не удалось. За несколько дней, казалось бы, здоровая молодая женщина ухудшилась и умерла в реанимации, осиротив всех своих детей. Теперь ни сопли, ни школа, ни муж ее уже не потревожат. А всего-то надо было вовремя пойти к стоматологу.

До сих пор помню ее взгляд, будто в самую душу впечатался.

Пока вспоминала, не заметила, как добралась до своего дома. Жила я в старом районе, здесь проблем с парковками обычно не имелось, но бросать машину в такой снегопад не хотелось, потому я подъехала к теплой платной стоянке, надеясь, что найдется местечко для запоздавшей дамы. Подъехала максимально близко, не глуша мотор и не выключая фар, вышла на улицу, поежившись от ноябрьского холода, подошла к воротам и постучала.

— Доброй ночи, — улыбнулась я вышедшему на стук сторожу с заспанным видом.

Он щурился от света фар, кутаясь в пуховик, смотрел недобрым взглядом, но я так ослепительно улыбалась, что невозможно было не ответить мне взаимностью. Может, конечно, моя улыбка напоминала оскал, об этом я судить не берусь, и испугала Митрича, моего старого знакомца, да только он со вздохом принялся отворять ворота.

— Другие в это время дома спят, — проворчал он, когда я проезжала мимо с открытым окном, — а ты все работаешь и работаешь.

— Другие не врачи, — возразила я ему, притормозив. — Куда ехать?

— Да тут все занято, бросай возле меня, с утра пораньше заберешь. Во сколько выезжать будешь?

Вспомнив, что мне в десять надо быть в вузе, я мысленно чертыхнулась. Чертова конференция!

— В восемь могу забрать, если не поздно.

— Да, поди, в воскресенье никому не понадобится в такую рань выезжать, — все еще недовольно проворчал он. — Ключи давай, если что, перепаркую сам. А ты кончай работать так много, а то про лошадь помнишь, которая в колхозе работала больше всех, а председателем не стала? Так вот, ты — не лошадь, Лизка.

Уже отойдя от стоянки, я, запахнув ворот пальто и придерживая его рукой от рвущего ветра, пробормотала:

— Чего это не лошадь? Самая настоящая кобыла рабочая.

Тимус дрых на диване, но, едва заворочался ключ в двери, спрыгнул и доковылял до прихожей, встречая меня уже вполне бодрым. Сдал он за последние полгода. Ветеринар сказал, что старость не лечится, прописал ему мягкий корм и покой. А какой тут покой, когда хозяйка бесконечно то отсутствует ночами, то приходит неведомо во сколько. Он недовольно ткнул меня лбом в голень и мявкнул требовательно, намекая, что хоть он и пожилой кот, но поесть любит регулярно, а не время от времени.

— А я сегодня знаешь с кем встретилась? — я почесала кота за ухом, отчего он довольно замурчал. — Я сегодня Тимофея видела. Раскабанел, скотина, будто он стероиды вместо завтрака, обеда и ужина жрет. Плечи в дверь не пролазят. Я б ему дала, да… Больше ж мне некому.

Я и правда в последнее время, а это года три точно, не пыталась заводить никаких отношений. Слишком нестабилен был мой рабочий график, и обещать постоянство партнеру я точно не могла. Да и какой дурак согласится встречаться с немолодой теткой, которая десять ночей в месяц стабильно отсутствует дома, а во все остальные ее могут внезапно дернуть на внеплановую больничную

* * *

— Лизавета Сергевна, не ожидал вас увидеть, а тем более, услышать такой интересный доклад вчера! — Алексей Петрович Ивкин, профессор ортопедической стоматологии, светило нашего города и очень опытный доктор, подошел ко мне в перерыве и поцеловал протянутую руку. — Вы так быстро вчера убежали, я даже не успел подойти. Думаю, ну уж сегодня-то я Лизоньку не упущу! — и засмеялся скрипучим смехом старого курильщика.

— Не смогла отказать начальству, а так-то эти все сборища не по душе мне, — ответила ему с улыбкой, рыская глазами по толпе и со страхом ожидая увидеть в ней исполинскую фигуру бывшего мужа.

Вот уж с кем встречаться планов не имелось совершенно.

Стоматологи, сбившись в группы по интересам, обсуждали что-то кто по работе, кто по личным вопросам, кто просто приятно проводил время в обществе старых знакомых. Несмотря на большую численность специалистов все были между собой так или иначе знакомы и общались без напряга. Кроме таких социофобов, как я.

— Зря вы нас избегаете, душенька, совершенно зря! Хоть вы и стали потеряны для общества, так сказать, подавшись в хирургическую лечебную специальность, но мы вас помним. Тем паче, что вы не совсем оторваны от нас, приходится-таки вам подрабатывать, да? — и Алексей Петрович снова хохотнул.

Когда-то я даже раздумывала о том, чтобы остаться на его кафедре в качестве ординатора, а потом врача, но тяга к хирургии пересилила. Кровь, гной, боль — вот это вот все такая ж романтика, а ортопедия что — сиди себе, протезируй, никакого адреналина. И не пошла. Уже много позже, понимая, что выгляжу я старше одногруппников, что зарабатываю в разы меньше их, что никакой, в общем-то, романтики нет в моей специальности, периодически думала, что не по той дороге пошла. Но что поделать, фарш невозможно провернуть назад. И в очередной раз шла на работу, где те самые кровь, боль и гной. Адреналин.

— Лизавета, ты ли это? — раздался за спиной глас Тимофея.

Медленно поворачиваясь, я надеялась, что моя улыбка не выглядит как оскал.

— О, и вы здесь, Тимофей Ярославович! — Ивкин пожал ему руку и с любопытством взглянул на меня. — А я тут вот как раз Лизоньке говорю, что зря она нашу ортопедию променяла на свою хирургию.

— Лиза у нас спасает жизни, белая кость среди плебеев, — усмехнулся Тимофей, глядя на меня сверху вниз.

Что ему надо? Вроде, вчера все выяснили, зачем опять подходить и травить мне душу? У него отболело, у меня тоже, мы просто бывшие одногруппники, которым не обязательно даже здороваться. И вот он опять в моем танцевальном пространстве.

Алексей Петрович закудахтал, показывая свои крупные желтоватые зубы. Лицо его за годы, что мы не виделись, изрядно постарело, морщин прибавилось, но улыбка осталась прежней — все такая же открытая, задорная и молодая.

— А вы, Тимофей, гляжу, все также остры на язык! — заметил он. — Вчера и ваш доклад мне понравился. У нас тут начали развивать тоже тему тотальных работ при катастрофической утрате кости, Артем Завальский занимается, может, помните такого? Он и хирургический этап делает и ортопедический. Вы, Лизонька, с ним знакомы?

Я отрицательно мотнула головой, думая, как бы мне покинуть сие светлое общество и оказаться где-то поближе к кофейному аппарату, надеясь, что тот уже освободился от страждущих.

— Ну да, он учился года на три-четыре вас младше. Я его тут где-то видел, у него тоже доклад сегодня должен быть, любопытные моменты будет освящать. Вам, как хирургу, должно быть тоже интересно.

— Наша клиника не располагает возможностями для проведения подобных операций, — спокойно ответила я, поворачивая голову в сторону столика, где ассистенты устроителей конференции ловко раскладывали бутерброды, и успела увидеть, как в нашу сторону выдвинулся смутно знакомый мужчина.

Он выглядел очень модно и стильно, впрочем, как большинство здесь присутствующих. Довольно высокий, ниже Тимофея, но явно выше ста восьмидесяти, худощавый, с острым гладко выбритым подбородком, длинноватыми волосами, большим ртом и потрясающими синими глазами, что я даже подумала, уж не линзы ли это.

— Алексей Петрович! — пожал он руку Ивкину и бросил быстрый взгляд на меня.

Ну а я что? Я почти готова была ретироваться, однако, профессор успел сказать:

— Познакомьтесь, Лиза, это тот самый Артем, о котором я вам говорил. Творит чудесные вещи.

Он по очереди представил нас всех, и мне пришлось остаться, чтобы случайно не оскорбить никого своим уходом с целью перекуса. Хотя желудок оказался страшно недоволен и бубнил, что неплохо б урвать хоть что-нибудь, пока это что-нибудь еще не закончилось.

— Принести тебе кофе, Лиз? — внезапно тронул меня за плечо Тимофей, каким-то неведомым образом оказываясь рядом.

Вот он стоит слева от профессора и вот уже рядом со мной. Какого черта, а?

— Да, в самом деле, давайте перекусим, а то скоро конец перерыву, а мы что-то заболтались! — радостно воскликнул Ивкин и первым устремился к кофейному аппарату.

Закатив глаза, я последовала за ним, ощущая глухое раздражение от пустой болтовни и испытывая желание ретироваться голодной. Уж как-нибудь переживу страдания желудка, не впервой. Но Алексей Петрович, получив заветный стаканчик с кофе, передал его мне и заулыбался.

— Уж уважьте старика, побудьте еще немного в нашем обществе, — проворковал он, и пришлось со вздохом подчиниться.

4

До конца перерыва я была вынуждена с тоской выслушивать восторженные обсуждения темы зигом (длинные имплантанты, использующиеся при значительной убыли кости в области верхней челюсти — прим. авт). Честно говоря, не будь здесь Тимофея, мне бы даже было интересно послушать доку в этой сфере, возможно, что и самой когда-нибудь поучаствовать, но незримая тень бывшего мужа буквально преследовала меня. Он то ли специально, то ли случайно все время оказывался рядом, и мои мурашки протестующе топорщились по всему организму, не давая сосредоточиться на беседе. Кофе оказался крайне невкусным, бутерброд слишком маленьким, а перерыв затянулся.

Наконец, ведущий в микрофон объявил, что начало второго отделения Марлезонского балета ожидается через десять минут, и я с удовольствием вернулась на свое место, вытягивая ноги и пытаясь принять как можно более удобное положение.

Практически бессонная ночь давала

— Что, опять спасала кого-то до утра? — послышался рядом громкий шепот, и я открыла глаза, со вздохом отмечая, что, похоже, спокойствия мне не видать — Тимофей явно решил достать своим присутствием. — Давай сюда свою голову, вспомним былое, как ты спала на лекциях.

— Не стоит, — буркнула я, пытаясь взбодриться, не поддаваться желанию воспользоваться предложением и одновременно вслушаться в тему доклада. — А то еще сочтут тут некоторые, что у нас с тобой не все кончено.

— Какие еще некоторые? — вскинул бровь Тимофей, с любопытством глядя мне в глаза. — Я приехал только позавчера, новыми знакомствами не обзавелся, а всех старых блядей знаю наперечет.

— Блядей! — хихикнула против воли я, зажимая рот ладошкой. — Поверь мне, тут и среди новых о тебе молва идет, так что можешь не сомневаться, в одиночестве тебе не бывать.

Замолчав, я уставилась на докладчика. Надо ж быть таким нудным. Он бубнил что-то с одной интонацией, менял слайды на экране, изредка показывал лазерной указкой на особенно, по его мнению, интересные места, но я снова почувствовала зевоту и желание уютно всхрпануть. Тем более, что плечо со знакомым ароматом было так близко. Словно юность вернулась, и нам снова по двадцать лет, мы сидим на парах вместе, потом пойдем гулять в осеннем парке, целоваться и есть ароматную свежую выпечку, купленную на только капнувшую на карту стипендию. И нет этих долгих лет разлуки, совместной боли и страха, которые явились причиной развода. Я и Тимка, два сапога одной пары.

Наверное, у меня не отболело. Я просто загнала это далеко внутрь, и сейчас оно рвется наружу, да только нельзя… Бывший муж тем и хорош, что он давно бывший.

— На банкет пойдешь? — снова зашептал Левонский, ткнув меня локтем в бок.

Я задумалась, покосившись на него. Вообще, не хотела. Завтра мне на полуторасуточное дежурство заступать, хотелось бы хоть вечер воскресенья провести лежа и выспаться. Понятно, что впрок не поспать, но одно дело — обжираться за чужой счет в обществе малознакомых людей, другое — обжираться за свой счет в компании старого кота и уютного пледа. Я б предпочла второе. Сварить какао с маршмеллоу, наделать бутеров с сыром, залечь в объятиях дивана под Гарри Поттера или чего-то такого же уютного.

— Не хочу, — сказала, прикрывая зевок ладошкой. — Что я там забыла? Поеду домой, там Тимус ждет.

— Жив еще? — удивился Тимофей, кивнув головой. — Так и думал, что дворовый котенок окажется живучим.

Когда-то Тимуса подобрал именно мой муж, услышав писк из помойки. Кто-то выкинул новорожденного малыша в мусорку, как и его собратьев. Те уже умерли, а этот отчаянно боролся за свою жизнь, пища изо всех своих кошачьи сил. И ему повезло. Я тогда была очень удивлена тем, как Тимка возится с этим слепым комком, отпаивая специально купленной смесью, согревая, протирая влажным ватным диском, имитирующим язык мамы-кошки, и потом просто оставит его мне, когда надумает уйти из семьи. Хотя, какая я на тот момент семья — убитая горем полусумасшедшая женщина… Видимо, он счел, что кот способен мне помочь, хотя помощь требовалась от него. Психологическая, моральная, физическая. Но мне пришлось самой себя вытаскивать. Выйти на работу, дежурить до одури, забываться в операционной, чтобы потом снова и снова возвращаться мыслями к произошедшему и бесконечно умирать от душевной боли.

— Жив, да, — ответила я просто, глубоко вздыхая.

Память снова и снова возвращала меня в тот день, когда я осталась одна. И сейчас было больно ровно также, как и тогда.

— Тогда я провожу тебя? — Тимофей будто нарочно коснулся моей кисти пальцами, проведя ими от запястья вниз.

— Нет, — ответила я резко, даже резче, чем требовалось, и громче, отчего в нашу сторону обернулись и зашикали люди. — Не стоит, — уже гораздо тише добавила я. — Дорогу знаю, доберусь без проблем.

Мучительно хотелось повернуться всем корпусом и посмотреть на Левонского. Обвести взглядом все его лицо, каждую новую морщинку, упрямый вихор надо лбом, родинку над губой, торчавшую вверх левую бровь, но я заставила себя смотреть прямо на свои руки, дышать ровно и проигрывать в голове какую-то прилипчивую мелодию из современной попсы.

«Нет надо мной твоей власти, Завулон», — всплыла внезапно фраза из одного фильма, и я резко сглотнула комок в горле, поворачивая голову и встречаясь взглядом с карими глазами мужа. Бывшего. Моего.

— Я решил вернуться сюда, — внезапно сообщил Тимофей, будто ему было важно услышать мое мнение. — Новосибирск хорош, но тут мне привычнее. К корням тянет, видимо, — и грустно усмехнулся. — Родители не молодеют, ко мне переезжать не захотели. Мама, кстати, сетует, что ты совсем пропала, не звонишь, не пишешь.

Укол попал, как говорится, не в бровь, а в глаз. Мне было стыдно, что я всеми силами старалась избегать бывших свекров, поздравляла их с днями рождения и Новым годом, но этим и ограничивалась, не отвечая на приглашения заходить в гости и игнорируя звонки. Не могу я общаться с людьми из прошлого. Из того прошлого, которое так тщательно хоронила в памяти.

— Тим, ты ж понимаешь, что мне совершенно не хочется ничего вспоминать, — довольно резко и холодно сказала ему, понимая, что надо прямо сейчас вставать и уходить с конференции, иначе я просто взорвусь. — И твои родители, конечно, ни в чем не виноваты, но они мне напоминают обо всем. Мне все равно, что ты захотел вернуться, я не собираюсь с тобой возобновлять отношения ни в каком виде. Друзьями нам не быть, коллегами, слава богу, тоже, поэтому, надеюсь, эта конференция — последняя наша встреча. Если ты меня случайно увидишь где-то в толпе, будь добр, перейди дорогу на другую сторону.

— Вот как, — задумчиво отозвался мужчина, хмурясь. — Ну что ж… У меня, правда, для тебя довольно неприятная новость…

— Извини, — я резко поднялась, не желая его слушать дальше. — Что-то голова разболелась, пойду домой.

Пробравшись позади ряда к выходу, я стремительно покинула вуз, по пути застегивая пальто и заматывая шарф вокруг шеи. Нет, совершенно невозможный человек! Еще и решил добить какой-то неприятной новостью, будто того, что он решил вернуться в наш город из Новосибирска, мало.

Честно говоря, я в последние года два старалась вообще не вспоминать его. Благодаря тому, что мы существовали далеко друг от друга, это успешно удавалось. Город у нас маленький, в моей профессии все сосуществуют слишком тесно, и потому было бы сложновато не общаться, будь он здесь. И вот

Может, мне замуж выйти?

Мысль насмешила. Я даже хрюкнула от внезапности ее пришествия в голову. Выйти замуж назло бывшему! Вот хохма, оборжаться просто. Еще можно пригласить Левонского на свадьбу, пусть подарит нам денег на свадебное путешествие. Будет пускать скупую мужскую слезу, говорить длинные тосты о том, как ему жаль меня отпускать. Тьфу!

Лицо гипотетического жениха я даже представить не могла, а вот Тимофей словно рядом был, настолько хорошо я его знала.

Какое счастье, что моя основная профессия все ж не связана со стоматологией. А подработка тем и хороша, что я прихожу только под запись, практически никогда не участвую в жизни коллектива, и даже на собрания не хожу. Слышала от коллег, что нашу клинику выкупил какой-то монстр, но для рядовых сотрудников ничего не поменяется, поэтому не придала значения. За два месяца от той новости все как было, так и осталось, так что беспокоиться не о чем. Тимофей живет своей жизнью, я своей. Параллельные вселенные.

Любовника надо завести, вот что. Для здоровья. Для забивания пустоты в жизни. Может, забеременеть. Родить для себя.

Раньше я эту мысль вообще в голову не впускала, предпочитая херачить на работе сутками, чем думать о том, чтобы размножаться. Это все казалось таким невозможным, что я не хотела даже представлять себе ничего.

Но сейчас, пока ехала домой, подумала, что годы идут, я не молодею, весной мне исполнится сорок лет. Возраст переосмысления, наверное. Переломный момент. И сейчас самое время обзавестись потомством. Даже любовника необязательно иметь, можно пойти на ЭКО с донорской спермой и спокойно родить без всяких разборок с мужчинами. Мама, кстати, как-то говорила мне про этот вариант, но я тогда отмахнулась от нее, сочтя такой метод неприемлемым. Тогда неприемлемым. А сейчас мне подумалось, что я бы могла попробовать.

Остановившись у дома, я поискала в интернете информацию про ЭКО в моем городе, потом выключила телефон и фыркнула. Нет уж, если такое и делать, то лучше не у нас. Слишком тесное медицинское сообщество, всем сразу станет известно, что Лизка Левонская родила от донора. Не такого я желала себе и своему гипотетическому ребенку. Проще тогда уж от любовника.

И снова сердце сделало кульбит, потому что нарисовавшийся снова Тимофей, как назло, всплыл первым в списке кандидатов. Нет уж, спасибо, память, но как-нибудь обойдемся. В сексе он, конечно, хорош, но для репродуктивных планов совершенно не годится.

Кстати, может, у него уже есть жена и семеро детей. Этот момент нельзя сбрасывать со счетов, так что категорически нет.

Тимофею в нашей жизни не место. В моей жизни.

Выйдя из машины, я плотнее запахнула пальто и в очередной раз пожалела, что все время забываю взять шапку. Сейчас самое время ее носить, равно как и концертный тулуп с валенками.

Словно услышав меня, ветер дунул сильнее, принеся с собой колючие снежинки. А вот и зима. В этом году ты рановато, дорогая, только начало ноября…

5

Иван Иванович в среду был особенно настойчив, приглашая меня на общее собрание. За все годы, что я там работала, не припомню, чтоб он так меня зазывал, говоря, что обязательно нужно присутствовать, что чуть ли не вопрос жизни и смерти и все такое.

Пришлось отпрашиваться у заведующего отделением, Михаила Павловича Серебрякова, хирурга с большим стажем, который в очередной раз качнул головой, осуждающе цокнув языком.

— Ох, Лиза, не доведет тебя до добра твоя подработка, — высказал он мне, спустив очки на кончик носа и глядя поверх них. — Ты посмотри, на кого ты похожа!

Я глянула сверху вниз на себя, ничего нового не обнаружила и пожала плечами.

— Да все та же, Михаил Павлович, — недоуменно моргнув, я сцепила руки в замок. — Как пришла к вам сюда много лет назад, так вот и есть, ничего не изменилось.

— Скоро у тебя волосы на груди вырастут, — пророчески высказал мне в ответ мужчина. — Ты ж не женщина, Лиза, ты какой-то механический человек. Полумужик-полуробот. Тебе надо семью и детей, а не работу вторую. Что ты в старости будешь делать? Сорок кошек заведешь и с ума сойдешь?

Закатив глаза, я мысленно поморщилась. Разговоры, что мне пора бы подумать о семье, Михаил Павлович вел уже больше года. Ему самому до пенсии оставалось года два-три, и это я сейчас про пенсию по возрасту, потому что за хирургический стаж он уже давно мог бы уйти на заслуженный отдых. То ли стариковская сентиментальность, то ли желание устроить всех своих коллег в жизни накатывали на него, позволяя читать нам нотации. Нам — это коллективу. Потому что семейных среди коллег было мало, кто развелся, а кто и вовсе не женился.

— Так можно мне уйти пораньше сегодня на час? — перестав разглядывать потолок, перевела я на заведующего глаза. — Работу всю сделала, плановых разгребла, истории написала, даже на завтра выписку всю подготовила.

— Иди, — вздохнул мне в ответ мужчина. — Подумай на досуге, Лиз, я ж зла не желаю тебе. Замоталась ты, как лошадь в колхозе. Хватит, остановись.

Выйдя из кабинета, я на секунду замерла, задумавшись над словами Михаила Павловича, но потом хмыкнула сама себе и пошла в раздевалку. Вот еще, волосы на груди вырастут! Шовинизм чистой воды! Ему еще надо было добавить, что женщина — хирург и не женщина и не хирург, чтоб уж окончательно поставить точку в этом вопросе.

Сбросив хирургическую пижаму, влезла в джинсы и свитер, распустила волосы из хвоста и задумчиво уставилась на себя в зеркало, пока расчесывала их. К парикмахеру сходить, что ли. Седина стала появляться все больше, и, хотя шевелюра у меня светлая, все равно эти белые свидетельства возраста оказалось видно. Какие-то сейчас модные тенденции в окраске наверняка имеются, чтобы не мотаться в цирюльню ежемесячно. Пока водила расческой по волосам, думала о Тимофее. Так он и поселился в моих мыслях, как я его оттуда не гнала. Пришлось все же признать перед собой, что годы прошли, а заноза в сердце осталась. Наверное, другие люди в таких случаях к психологам ходят. Я нет. Не верю я, что мне могут помочь разговоры. Наверное, для меня только метод клина подходит. Надо просто с кем-то познакомиться и начать строить отношения, а не думать бесконечно, как бы могло оно все быть, если бы не… Сослагательное наклонение хорошо использовать в мыслях, чем я

Зима за пару дней полностью вступила в свои права. Снег засыпал неубранные листья, посеребрил деревья, крыши домов, сделал скользкими пешеходные дорожки. В такой период я обычно старалась носить удобную обувь, давно наплевав на модные тенденции. Где мода и где комфорт! Абсолютно разные вещи. Старею, наверное. Помнится, в студенческие годы каблуки в тринадцать сантиметров не казались мне такими уж ужасными, носилась на них как сайгак, между парами, а сейчас я даже стоять в них вряд ли смогу.

— Постарела ты, Лизка, и душой и телом, — проворчала я, посмотревшись в зеркало заднего вида, пока мазала губы гигиенической помадой.

Выехав на дорогу, сдержала порыв поругать коммунальщиков, понимая, что и в самом деле ворчу, как бабка, вместо этого переключила волну на популярную музыку и постаралась настроиться на позитивный ритм, подпевая не в такт и кивая головой. Что там хочет сообщить Иван Иваныч, меня не особо заботило. Вернее, как-то отдаленно, наверное, касалось, все ж я сотрудник клиники, хоть и редкий гость в ней. Скажут сейчас, что расторгаем мы с вами, голубушка, договор, идите восвояси, и придется мне последовать совету Михаила Павловича. Куплю спицы, начну теплые носки вязать всем подряд, так и проведу зиму.

Припарковавшись у жилого дома, в котором располагалась наша стоматология, я вышла, поставила машину на сигнализацию и направилась быстрым шагом внутрь здания. Несмотря на то, что пальто я сменила на пуховик, натянула шапку и зимние ботинки, ветер сумел-таки пробраться к телу, неприятно продрав по коже ознобом.

— Здравствуйте, Елизавета Сергеевна, а собрание уже началось, вас не дождались, — выглянула из-за стойки регистрации администратор Елена, приятная девушка модельной внешности.

— Привет, — я стянула шапку и улыбнулась. — А ты чего тут? Караулишь пациентов?

— Ага, новое руководство приехало, Иван Иваныч велел тут быть, чтоб никто не помешал. Вас просили, как приедете, сразу идти туда. Вы тут у меня оставьте вещи и идите.

Клиника наша была маленькой, отдельного зала для собраний не имелось, потому обычно они проходили в комнате персонала, и там же имелась раздевалка. Да, неудобно будет, если я ввалюсь как медведь и начну шуметь. Проще уж так.

Натянув бахилы, я осторожно прокралась к двери, тихонько приоткрыла ее и скользнула в помещение, стараясь делать все максимально незаметно.

— Добрый день, — оглянулся на меня представительный мужчина в строгом костюме. — Вы, вероятно, Елизавета Сергеевна?

— Да, здравствуйте, — я растерялась от такого приема и постаралась слиться со стеной.

— Меня зовут Евгений Григорьевич, я с недавних пор являюсь владельцем вашей клиники, — представился он, буравя меня серьезным взглядом.

Вид у дяденьки оказался крайне деловым. Он напоминал мне боссов из всяких там сериалов, видимо, потому что и был таким.

— Итак, мы только начали, так что позвольте мне рассказать, что же предстоит в ближайшее будущее, — Евгений Григорьевич перешел сразу к делу. — Прежде всего, хочу поблагодарить каждого за работу. С вами клиника ни разу не терпела убытки, приносит прибыль. Но… — он обвел всех тяжелым взглядом, — с недавних пор в этом районе появилось еще два подобных заведения. Оба оснащены лучше в техническом плане. У них есть то, что мы не можем себе позволить не по причине финансов, а по причине того, что находимся в жилом доме. Я сейчас говорю о компьютерном томографе. А также о микроскопе. Для него банально не хватает места. Я и мои аналитики просчитали риски и пришли к выводу, что рентабельность бизнеса под большим вопросом. Нам надо реорганизовать его. Поскольку тут пока, — он подчеркнул это слово, — маловато хороших косметологических кабинетов, мы решили уйти от стоматологии.

В помещении царило гробовое молчание. Никто не проронил ни слова, все и без того стало понятно.

— Но вы можете не переживать, — добавил новый владелец, — я не собираюсь никого гнать на улицу. Вы — ценные специалисты. Мы планируем запустить большую многопрофильную клинику в центре города, первый этаж будет полностью отдан под стоматологию. Конечно, там мы собрали все новинки в плане техники, также там будут более комфортные рабочие места для вас. Помещение уже отремонтировано, сейчас устанавливают оборудование. Думаю, что в ближайшие две недели мы его запустим, и можно переходить туда. Всем, кто откажется, выплатим полную компенсацию за три месяца, как и положено при сокращении. Вопросы?

6

Вопросов ни у кого не имелось. Все просто оказались ошарашены такой новостью, никто и подумать не мог, что клиника, просуществовавшая более десяти лет, окажется закрыта, а вместо нее появится очередная губонадувательная станция. Большая часть сотрудников жила рядом с работой, им ездить куда-то в центр совершенно не выгодно, поэтому у каждого в голове сейчас имелся совершеннейший сумбур относительно дальнейшей жизни. Как и у меня. Хоть я и не являлась штатным врачом, но очень неприятно узнавать подобное из уст нового начальства. Кстати, я думала, что им окажется мой бывший муженек. Удивил так удивил. Интересно, что ж такого он тогда мне хотел сообщить на конференции?

— Елизавета Сергеевна, у меня для вас персональное предложение, — внезапно повернулся ко мне новый начальник. — Могу я предложить вам пройти в кабинет главного врача? Обсудим.

— Да, конечно, — отозвалась я ровным тоном.

Вот сейчас, Лизка, скажут тебе, что пора и честь знать, выплатят за три месяца и отправят на вольные хлеба. Как пить дать.

Мы прошли в крошечный кабинетик Ивана Ивановича, который он совмещал частично со складом, частично с менеджером по закупкам. Евгений Григорьевич предложил мне сесть на стул возле стены, сам устроился в кресле главного, затем внимательно посмотрел на меня пронизывающим взглядом. Не человек, а рентгеновская машина, все кишочки мои просветил, похоже.

— Я слушаю вас, — ровным тоном произнесла я, не отводя взгляд.

Ну а что, ему можно, а мне нет? Я-то в кишки в буквальном смысле гляжу, могу и прополоскать при желании.

— Вы ценный специалист клиники, — начало новое начальство.

Я даже приосанилась. О как! Да, я такая! А еще красивая, умная и скромная.

— Мы планируем запуск нового формата лечебного учреждения, — продолжил мужчина. — Хотим лицензировать челюстно-лицевую хирургию. В вашем

— Разумеется, — прошептала ошарашенно я.

Никогда не думала уйти полностью в частную медицину. Где я и где все эти лощеные товарищи в белом. А как же мои алкаши и наркоманы, кто их будет лечить?

Видя сомнения, Евгений Григорьевич сузил глаза, разглядывая мое лицо, затем взял бумажку и написал на ней цифру со многими нулями.

— Начнем с этой суммы зарплаты, пожалуй, — сказал он. — В месяц. Это стартовая, поэтому вы не думайте, что все так и останется. Чем больше будет у вас пациентов, тем больше будет сумма. Для начала, пока мы раскрутим заведение, такая зарплата, затем увеличим ее. Появится процент от заработанного к окладу. Будем привлекать пациентов из других городов, из центральной России. В Москве, как вы знаете, стоимость операции может выходить за пределы нескольких миллионов, а у нас это будет дешевле. Москвичи с удовольствием будут пользоваться возможностью. Я думаю, дело у нас пойдет. Реклама, как известно, двигатель торговли.

— Здоровьем, — хрипло ответила я.

— И красотой, — кивнул он в ответ. — В нашем депрессивном регионе часть людей думает только о том, как бы выжить, им не до подобных операций. Наша клиника не для них. Такие никогда даже просто брекеты носить не станут, им бы штампованную коронку или съемник. Мы ориентируемся на других людей, будем привлекать их, тем более что есть потенциал. В город вернулся ваш муж, он толковый ортопед. Я уже беседовал с ним, он согласен возглавить направление ортопедической стоматологии, уже разработана стратегия на ближайшие месяцы. Осталось определиться с хирургами. Надеюсь, тот факт, что вы разведены с Левонским, не повлияет на решение работать у нас.

Уел. А я уже думала отказаться, едва услышав, что Тимофей тоже на этого монстра станет работать. Вот, видимо, какая новость у него была припрятана. Что ж, Лиза, сама виновата, надо было слушать бывшего, а не бежать волосы назад с конференции.

— Сколько времени у меня будет подумать? — не понимая, как мне быть, я решила взять тайм-аут и посоветоваться с мамой.

— Давайте до субботы. Вот мой номер, — протянув визитку, мужчина сложил руки на столе, внимательно глядя на мою реакцию. — Позвоните в любом случае. Если вы решите отказаться, то я приму советы относительно других кандидатур. Если все же ответите согласием, то подумайте, кого бы хотели видеть еще в команде из хирургов.

— Спасибо, — я сунула картонный прямоугольник в карман джинсов, поднялась и кивнула, прощаясь. — До свидания.

* * *

Моя мама, Элеонора Викторовна Городецкая, была дамой с характером. Я б даже назвала это металлическим стержнем. Всю жизнь она проработала оперирующим врачом-гинекологом, много дежурила, моталась по командировкам, будучи заведующей, спасала женщин и их будущих детей, а не так давно, год или полтора назад, решила сменить сферу деятельности и уйти в частную клинику рядовым врачом на прием. Никаких тебе дежурств, экстренных пациентов и головной боли. Это она мне так сказала, когда принимала решение. Честно говоря, мне тогда показалось странным, что она решила так резко все бросить, но, с другой стороны, возраст в шестьдесят три года давал о себе знать, она не так давно заменила хрусталики, жаловалась, что стала уставать больше, и я ее поддержала в таком непростом моменте.

Папа бы тоже поддержал. Он у нас выбивался из стаи, не имея никакого медицинского образования, всю жизнь трудился инженером, а пять лет назад его не стало. Это колоссально нас с мамой подкосило. Папа сгорел буквально за год от рака пищевода. Ни связи мамы, ни знакомства в Питере и Москве никак не помогли ему. Мы пытались спасти его, но все тщетно. Поначалу мама ударилась в работу, брала больше дежурств, учила ординаторов, даже читала лекции в вузе, но недавно приняла решение уступить дорогу молодым. И вот теперь я ехала к ней с вопросом, что мне делать.

— Коньяк будешь? — с порога спросила меня моя боевая женщина, выгибая бровь дугой и оглядывая свою непутевую дочь.

— Буду, — кивнула я, решив оставить машину у нее во дворе, а забрать завтра. — Наливай.

Скинув верхнюю одежду и обувь, я прошла за мамой в кухню и уселась на свое привычное местечко в углу, поставив локти на стол и опираясь подбородком на кисти рук.

— По какому поводу пьем? — наблюдая, как мама достает второй коньячный бокал из набора, подаренного папе коллегами сто лет назад, спросила я.

— А когда это для коньяка нужен был повод? — проворчала мама, щедро плеская янтарную жидкость. — Давай, дочь, за коньяк без повода!

Мы стукнулись стенками бокалов и сделали по глотку.

Мама молча подала мне виноградинку, я ее также молча съела, вздохнула, побарабанила пальцами по столу.

— Ну? — родительница подождала, пока огненная жидкость прокатится до желудка согревающей волной, окутает тело расслабляющим теплом, и только потом с пристальным вниманием задала вопрос.

— Мне предлагают уйти в частную клинику. Вновь открывающуюся.

— И ты думаешь, скидывать ли плащ супермена или нет? — понимающе кивнула она. — Я в твоем возрасте б не пошла никуда. Но тогда время было другое, и у меня была ты. И папа был.

— Там будет работать Тимофей, — вздохнула я, отрывая еще одну виноградину и раскусывая ее. — И это больше всего меня останавливает.

— А, вернулся-таки в родной город, — цокнула языком мама, наливая еще коньяк. — Я так и думала, что помотается по России, да обратно прикатит. Недавно с матерью его столкнулись в магазине, поговорили о том, о сем. Давно не общались. Ну, давай за тебя, дочь! Чтоб наконец твоя серая полоса в жизни сменилась на радужную.

Мы выпили, я ощутила, как в голове приятно зашумело, тело расслабилось, захотелось снять свитер и уютно свернуться на диване, положив голову на колени маме и ощущая, как она перебирает мои волосы. Как

— Я не знаю, что мне делать, мам, — тоскливо сказала я, глядя в окно на серое небо. — Я не хочу общаться с Тимофеем, видеть его и вообще как-то взаимодействовать. Но там такое предложение с нулями, я просто в шоке, что такие зарплаты могут быть у врачей. Я столько за полгода зарабатываю в больнице.

— Мужика б тебе, — вздохнула мама. — Сколько можно себя хоронить, Лиз? Десять лет прошло. Почти. Как бы ни банально звучало, но часики тикают, возраст у тебя не девичий уже, я б даже сказала, последний вагон остался. Конечно, сейчас вон и в пятьдесят рожают, но это другие женщины, а мы, оставившие все здоровье на работе, не можем похвастаться высокой фертильностью. Тебе б анализы сдать, УЗИ сделать, может, климакс на носу. У меня в сорок пять уже все, и ты близка к этому возрасту.

— Да, мам, я все понимаю, — в уголках глаз задрожали слезы, — только где они, эти мужики-то, готовые на жизнь с оперирующим хирургом, который половину месяца живет в больнице? Нет таких, папа только вот наш был, и то…

— Ну так, может, тебе с Тимой снова попробовать? — осторожно забросила удочку мама. — Он все ж толковый парень был, и жили вы вместе долго.

— После того, как он бросил меня? Я ж тогда чуть не умерла от горя, мам. Как такое простить? — проглотив комок в горле, произнесла почти шепотом.

— А он? — жестко отозвалась мама. — Ты не думала, что он тоже? Вы ж не поддержали друг друга совсем, каждый замкнулся в своем горе, ума хватило только ссориться и упрекать друг друга. Ты прости, конечно, Лиз, да только вы оба хороши.

— Я не пойму, мам, ты на моей стороне или на его? — горько усмехнулась я, переводя на нее взгляд. — Тима хороший, наверное, но сейчас я не хочу даже дышать с ним одним воздухом. И не представляю, как нам существовать вместе в одном городе, не говоря уже о том, чтоб быть коллегами. Тем более, что сейчас, сама понимаешь, тесная связь между хирургом и ортопедом, взаимная работа, и нам придется с этим мириться. Не знаю, как быть. Если я уйду туда, смогу ли потом вернуться обратно.

— А что, у нас нынче на твою должность толпа за забором стоит? — усмехнулась мама. — Желающих мало, у вас вон совместителей внутренних полно. Ты сама на две ставки пашешь от того, что тебе заняться нечем, что ли? Не убивай свою молодость, иди в эту клинику, спокойно поработаешь полгодика, посмотришь, может, там и другой кто найдется. А если уж тебе так хочется, то в своей больнице внешнее совместительство возьми, будешь дежурить, чтоб эго свое потешить. Только я сейчас однозначно могу сказать, что не стоит оно того. Синим чулком быть никому не полезно, а с нашей работой оно иначе не получается. Или ты мать и жена или ты хороший хирург.

7

В тот день я решила остаться ночевать у мамы. Мы с ней допили бутылку коньяка, потом я лежала у нее на коленях головой, а она перебирала мои волосы, зарываясь в них пальцами и пропуская между них пряди, легонько касаясь щеки или уха.

— Бедовая ты у меня, Лизка, — вздохнула тихонько мама, — столько шансов было, а все упущены.

— Дура потому что, наверное, — отозвалась я, теснее вдавливаясь в ее пахнувшие почему-то свежими булочками колени. — Другая бы замуж вышла сто раз, а я вот… Не могу я, мам. Как вспомню вечер, когда Тима ушел, как мне плохо было, так и отрезвляет. Не хочу больше. Ты ж вон тоже после папы так и живешь одна. А к тебе там сто процентов кто-нибудь да подкатывал. Ты ж у меня огонь просто.

— Угу, огонь, — усмехнулась мамуля, — как я в наш дом кого-то приведу? После папы. Тут же все им сделано, каждый гвоздик, каждая полочка. И чужой мужик. Нет уж.

— Может, тебе самой можно будет уйти? — усаживаясь ровно, я посмотрела ей в глаза, видя отблески старого горя. — Ну, встречаться ж никто не запрещает на нейтральной территории. Просто не водить сюда. Или хочешь, давай ремонт сделаем? Поменяем все напрочь.

— Нет, Лиз! — резко отозвалась мама, даже как будто отшатнувшись от меня и глядя серьезно своими большими серыми глазами. — Ты что, я не представляю пока, как… Не готова я, в общем. Похоже, какая дочь, такая и мать, обе дуры.

Мы засмеялись от этой нелепости, два врача высшей категории, две несчастных женщины — и дуры. Наверное, такое только с нами может быть.

— Ничего, мам, прорвемся как-нибудь. Выживем.

— В крайнем случае — из ума, — хохотнула она в ответ, поднимаясь. — Так, Лизка, иди в душ, я пока приготовлю ужин, пожрем, да спать. Тебе завтра на работу, мне тоже, потом на пенсии будем слезы лить о своей горькой судьбинушке, пока нам некогда.

В своей бывшей комнате я долго пялилась на желтый круг света от старого светильника, прикрепленного над кроватью. Здесь, в этой квартире и в самом деле все оказалось пронизано воспоминаниями. Не знаю, как мама живет тут все эти годы, она ж даже папины вещи никому не отдала, так и лежат в шкафу в их спальне и в прихожей, будто хозяин ненадолго вышел и вскоре вернется. Старый зонтик-трость, с которым папа встречал меня из школы, стоял за дверью, ботинки со скошенными каблуками покоились на своем месте в углу, шарф все еще хранил запах одеколона папы… Не квартира, а музей. Я потому и поменяла место жительства, затеяв продажу ипотечной квартиры и беря потом новую в совершенно другом районе, чтобы не вспоминать и не зависеть от флешбеков после горя и развода с мужем.

Когда Тимофей бросил меня, я слонялась и угла в угол, рыдая и задавая себе вопросы, на которые не находилось ответов. Просто потому что. Наш брак не выдержал испытаний, это не как в церковном обряде, когда обещают любить друг друга, пока смерть не разлучит их. У нас все треснуло и развалилось, да так, что не склеить. И сейчас мне было неприятно видеть этого человека, по которому я плакала многие месяцы, представляя, как он, уйдя от меня, обрел счастье в новой семье. Едва мне удалось задвинуть его в дальний угол памяти, перестать представлять, как оно могло бы быть, как он появился, словно черт из табакерки. Может, мне следовало поменять фамилию тогда обратно на девичью? Стать Городецкой, как папа с мамой?

Сегодня память моя дала слабину. Я снова вернулась в те дни, когда мы были счастливы. Когда нас было трое. Я, Тимофей и Алиса. Наша маленькая дочь, которую мы потеряли. В этом году ей бы исполнилось одиннадцать лет. Тридцать первого декабря. А пятого декабря будет десять лет, как ее нет с нами.

Это было мучительнее всего, остаться в квартире, где вещи моей малышки, хранящие ее запах, лежали на своих местах, а ее не было. Ее игрушки со следами от зубов, ее детские косметические средства. И вместо поддержки от мужа я тогда получила удар от него. Он просто ушел. Просто бросил меня, воющую от горя, в самый ужасный период жизни. Такое не прощают. Мама говорит, ему тоже было сложно, его тоже надо было поддерживать, но я не понимаю, каким образом, если сразу после похорон он уехал к своим родителям и появился только для того, чтобы забрать вещи.

Повернувшись носом в подушку, я задышала часто и шумно, пытаясь не дать прорваться слезам. Горло сдавил спазм, который возникал всякий раз, как я думала о дочери, представляя ее живой. Мою маленькую малышку, ушедшую в одиннадцать месяцев от меня, после чего от сердца остались только лохмотья.

Нет, Тимофей не достоин прощения. Мы с ним параллельные прямые, просто носящие одну фамилию. Фамилию, которая прописана на могильном камне моей Алисы.

* * *

— Коллеги! — Евгений Григорьевич, поднявшись с места, кашлянул, глядя на нас всех, собравшихся в большом конференц-зале и рассевшихся на удобных стульях нежного салатового цвета. — Приветствую всех в стенах нашей клиники. Сегодня мы торжественно открываем двери для пациентов, которые, уверен, останутся довольны и условиями, и медицинской помощью, что мы им тут будем создавать. Я сознательно не использую слово «услуги», оно является триггером для многих из вас, пришедших из государственных больниц, но я уверен, что здесь вы узнаете, наконец, что такое уважаемый доктор, которого ценят и руководство, и пациенты. Долго вас задерживать не стану, уверен, каждому хочется оценить новое рабочее место, успеть насладиться видом из окон, а также выпить кофе из наших кофемашин, установленных специально для вас в зонах отдыха.

Я слушала высокопарную речь, стараясь громко не хмыкать в ответ на хвалебные оды всем присутствующим и себе. Поскольку часть людей оказалась мне знакомой, я волей-неволей присоединилась к коллективу, сидя рядом с бывшей конкуренткой из дорожной больницы, врачом челюстно-лицевым хирургом, Натальей Петровной Боровской, женщиной пятидесяти лет, которая в свое время была ассистентом кафедры, где я проходила ординатуру, а после ушла оттуда и начала работать в небольшом отделении, оказывающем только коммерческую помощь по нашему профилю. Это вам не дежурства 36 часов, когда валишься с ног от усталости, это цивилизация, как вот здесь примерно, кофе в аппаратах, форма за счет работодателя, приятные смс о зарплате, нет выгорания и желания упасть и лежать в конце смены. Не знаю, почему она решила поменять место работы. Хотя, наверное, знаю, тут же лакомый кусочек.

— Сегодня мы принимаем операционную, — сказала она негромко, склонившись ко мне. — Посмотрим с сестрами инструменты, распределим по наборам, чтобы они их могли отдать в ЦСО (центральное стерилизационное отделение — прим. авт), а завтра уже у нас начинается работа. Трое записаны на операцию. Видела расписание?

— Нет, — я качнула головой, удивленно приподняв брови. — И что же там?

— Тоже еще не видела, сказали, сделают чаты по профилям, туда будут все скидывать. За каждым отделением закреплен свой администратор, у пластических хирургов вообще у каждого свой менеджер. Сказали, если мы поставим на поток наши ортогнатические операции, у нас тоже будут такие же девочки-помощницы. Пока ж мы новая отрасль, надо с ортопедами, да ортодонтами посотрудничать, чтобы накидали нам товарищей. Я думаю, нам с тобой можно и с пластиками посоперничать, носы всякие поделать, например.

— Конкуренция? — иронично вздернув бровь, я усмехнулась, глядя, как слева от нас, услышав слова Наташи, словно по команде повернули головы двое бравых парней незнакомой наружности, видимо, те самые пластические хирурги.

— Да ну, какая конкуренция?! — фыркнув, махнула она рукой. — Они нас одними сиськами уделают за пару недель.

Парни, видимо, услышав ее слова, засмеялись негромко, а я невольно вздохнула — такие молодые, холеные, красавчики просто. И я с видом загнанной лошади. Вот куда надо было идти в свое время. Ну или в стоматологи.

Собрание закончилось, нас распустили по рабочим местам, и мы толпой направились на четвертый этаж, где в правом крыле располагалась как раз наша челюстно-лицевая хирургия, а в левом та самая пластическая. У каждого отделения своя операционная, свои сестры и палаты. Красота! Стены везде выкрашены в нежный зеленый цвет, жалюзи на окнах, двери с бесшумными механизмами открывания, в предоперационную распахивались в обе стороны без помощи рук. Мы зашли туда, в восторге глядя, как там все расположено — ряд раковин перед стеклом, открывающим вид на саму операционную, автоматические диффузоры с подачей спец мыла для обработки рук, спирт в больших таких же дозаторах, шкафы со сменной одеждой в небольших раздевалках, там же душ. Просто космос какой-то по сравнению с нашей клинической больницей.

Наташа первой направилась в операционную, толкнув дверь и в восхищении замирая на пороге.

— Господи, я попала куда-то в хирургический рай! — прошептала она, оборачиваясь на меня. — Иди посмотри, Лиз, тут есть все и даже больше. Микроскоп! Цейсовский! С-дуга! Стул для микрохирургии! Божечки, ты услышал мои молитвы!

Я тоже с восхищением смотрела на свое новое рабочее место, надеясь, что мне удастся всем этим воспользоваться. Хотелось немедленно приступить к операциям, даже кончики пальцев начали зудеть от нетерпения, а нервы будто натянулись, словно канаты.

— Это восторг! — Наташа, обойдя круг почета, вернулась ко мне. — Не терпится приступить! Будем с тобой драться за то, кто будет первым хирургом, кто вторым!

— Надеюсь, будете драться как взрослые, голенькими и без трусов? — послышался от входа приятный мужской голос с ироническими нотками. — А то мы бы с удовольствием посмотрели!

— Конкуренты! — обернулась Наташа, смерив взглядом пластических хирургов, вошедших в нашу операционную. — Пришли любопытствовать, как у нас тут все круто?

— Нет, пришли вас пригласить на чашечку кофе за знакомство! Будем дружить отделениями! — усмехнулся тот, что повыше, глядя почему-то мне прямо в глаза. — Меня зовут Николай, а вас?

8

К пятнице мы с Натальей

Парни из соседнего отдела, Николай и Всеволод, оказались весьма вменяемыми ребятами, готовыми прийти на помощь в разных вопросах. Мне стало казаться, что Николай имеет на меня какие-то виды, так как в моменты совместных чаепитий он старался присесть рядом, поухаживать за мной, ненароком коснуться руки или ноги, улыбнуться лучезарно, так, что волей-неволей сердце делало кульбит. Приятно, когда в твои тридцать девять на тебя обращает внимание молодой парень, которому недавно стукнуло тридцать три. Возраст Христа, как говорят. И в этом вот своем малолетстве данный товарищ оказался не только не женат, но и полностью свободен от всяческих отношений. Всеволод же, напротив, имел семью и двух ребятишек, один из которых должен был пойти в первый класс, а второй отметить годик в феврале. Оба хирурга переехали по приглашению к нам из Новосибирска, откуда и Тимофей. Они оказались знакомы между собой, и у меня вызывал недоумение факт ухаживания за собой от человека, который знаком с моим бывшим мужем. В общем, скучно мне не было.

Михаил Петрович, заведующий отделением на моей прошлой работе, оказался ошарашен заявлением об увольнении, которое я ему вывалила словно снег на голову, едва приняв решение о переходе в новую клинику. Он даже поначалу отказывался его подписывать, убеждая меня, что частная медицина и государственная не имеют ничего общего. И сейчас я пока убеждалась, что так оно и есть. Небо и земля. Будто я в другой стране работаю врачом, а не в родном городе.

— Пирожное? — подтолкнул ко мне коробочку с лакомством объект недавних раздумий, растягивая губы в улыбке.

— Я растолстею и перестану влезать в операционную, — пробурчала я ему в ответ, однако подношение благосклонно приняла и впилась зубами в сочную шоколадную мякоть, растекшуюся по языку невероятным вкусом. — Ммм, это божественно! — пробормотала я, закатывая глаза. — Все удовольствия в мире созданы из еды.

— Ну я б поспорил, — усмехнулся Коля, глядя, как я лопаю пирожное. — Что ты делаешь по вечерам обычно?

— Спроси ты меня об этом месяц назад, я б ответила, что либо сплю, либо работаю, а теперь трудно сказать. Недавно вот начала читать Достоевского. Всегда мечтала перечитать «Преступление и наказание», оценить на пороге сорокалетия роман, который в школе вызывал такое отторжение, и вот теперь поражена стилем и красочными описаниями. Федор Михалыч просто мастер высокого слога. А ты?

— А я изучаю город, гуляю по улицам, зашел вот в театр ваш, там как раз недавно новый сезон начался, есть премьерные спектакли. Не хочешь сходить со мной? Скажем, в воскресенье?

Внутри меня вместе с шоколадным вкусом разлилось щекочущее ощущение, давно забытое за ненадобностью, когда красивый одноклассник пригласил в кино.

— Я похожа на ту, что посещает театры? — выгнула я бровь, но потом решила не выпендриваться. — Конечно, хочу, я сто лет не была там! Последний раз лет шесть назад, когда… Давно, в общем.

Запинка была вызвана тем, что я вспомнила свое последнее посещение театра. Это было с папой. Он зачем-то купил билеты на детский спектакль новогодний, и мы с ним ходили вдвоем, сидели в третьем ряду в окружении школьников, мне было тепло и уютно, и сейчас стало немного грустно, что папы нет, и никто больше не приглашал меня никуда.

— Тогда я жду от тебя адрес в смс, куда мне заехать за тобой, — Николай улыбнулся, изогнув свои красивые губы, а затем поднялся. — Ладно, мне пора в операционную, мы ж с вами соревнуемся, да? Задавим сиськами члхашников, пусть знают, кто тут самые крутые хирурги!

— Вот еще! — фыркнула я ему в спину. — Ваши сиськи против челюстей не выстоят!

Оставшись в одиночестве в дежурке и включив телефон, я написала свой адрес, помедлила немного и отправила в мессенджере Николаю. В конце концов, я свободная женщина, и присутствие бывшего мужа на другом этаже этой клиники ничего не значит. Вообще.

Я старалась не выходить за пределы отделения, чтобы ненароком не встретиться с ним, а он сознательно избегал подниматься к нам. Да и незачем востребованному ортопеду-стоматологу, к которому очередь из пациентов расписали на три месяца вперед, гулять по стенам данного заведения. Сидит и работает. Если возникнут какие-то вопросы, он их задаст Наталье. Но к его услугам еще и штат хирургов-стоматологов, так что мы вообще еще параллельнее, чем были. Осталось только как-то избежать его на корпоративе, который владельцы клиники решили устроить в честь открытия заведения, разослав приглашения всем сотрудникам по почте. Наверное, будет странно, если я откажусь. Поэтому придется идти. И даже больше того, я хотела пойти. Хватит вести затворническую жизнь, я еще молода, привлекательна, способна к деторождению и даже могу себе позволить быть счастливой.

* * *

Понедельник, хоть и не был пятницей, тринадцатого, но начался также паршиво. Во-первых, я накануне чем-то отравилась и в театр пойти не смогла, так как просидела в туалете с утра и почти до самой ночи. Самое удивительное, что ничего лишнего в мой рот не падало, скорее, наоборот.

Во всем виноваты клятые пирожные, мрачно решила я, глядя на себя утром в зеркало и понимая, что если в восемнадцать можно не спать всю ночь и выглядеть сказочной феей, то в тридцать девять можно спать всю ночь и выглядеть сказочным троллем. Шрек на минималках, так сказать. Лицо такое же зеленое, под глазами мешки, губы сухие, а волосы всклокочены и косплеят воронье гнездо.

— Прынцесса! — изрекла я, осматривая физиономию в увеличивающее зеркало, потом вздохнула. — Нет, не прынцесса! Королевна!

Пришлось поработать маляром-штукатуром, замазывая консилером следы бурных унитазных выходных, затем красить ресницы, чтоб хоть немного придать своему томному виду нотки божественности, румянить щеки, и на мороз я выпорхнула вполне себе феей. Только кофе не успела выпить, решив, что раз у нас имеется халявный аппарат на работе, то грех этим не воспользоваться. Тем более, что дома еда имелась только у Тимуса, а я опять забыла посетить магазин, и было слишком сложно пойти туда вчера. Только если с пробкой в одном месте.

Но судьба распорядилась иначе. Едва я вошла в холл первого этажа, случилось во-вторых, которое после во-первых. Ко мне подошла администратор Лилия, длинноногая девица лет двадцати от роду с ангельским видом

Я даже подумала, что к нам сам губернатор забежал, решив посветить улыбкой в кресле у челюстно-лицевого хирурга, даже улыбнулась сама себе в лифте, пытаясь прогнать нотки недосыпа с лица, а уже на этаже встретила странно ухмыляющуюся Наташу, которая любила прийти на работу раньше на час и сидеть в интернете, попивая все тот же кофе с пирожными. Ее фигура, как она считала, идеальна, и потому ни одна калория лишней не является, все укладываются во внушительный бюст и аппетитную попу.

— Ну что там, не томи, — выглянула я из-за дверцы шкафа, глядя на нее. — Что там за важная птица?

— Ты сильно удивишься, а потому я ничего не буду говорить, — хитро ухмыльнулась она мне в ответ, поиграв бровями. — Но могу добавить, что он наотрез отказался от моей помощи, хотя я честно предлагала. Даже два раза.

— Ладно, — пробурчала я, выходя в пахнущем свежестью костюме и одергивая рубашку. — Надеюсь, это Дед Мороз, который хочет подарить мне путевку на Мальдивы вот таким странным способом.

— Ты почти угадала! — хихикнула коллега, откусывая от шоколадного кекса добрый шмат. — Иди уже, он там заждался, наверное, сейчас отподарит тебя как следует. Нервничает человек, говорит, что на работу опаздывает. Срочно хочет полечиться.

Бурча себе под нос песенку про тех, кто ходит в гости по утрам и поступает мудро, я стремительным шагом направилась в сторону смотрового кабинета. Он находился неподалеку от лифта, и я столкнулась с выходящим из распахнувшихся створок Николаем, который шагал в полурасстегнутом пальто с болтающимся темно-зеленым шарфом. Он заметил меня и заулыбался широко, замедляя ход.

— Ну привет, динамщица! — произнес он весело. — На меня вчера в театре тетки смотрели с такой жалостью. Думал, они в конце слезы лить начнут не от представления, а от моего одиночества.

— И ты не воспользовался этим? — я приподняла бровь, ехидно ухмыльнувшись. — Это ж мечта просто — ты в рассаднике одиноких женщин.

— Не поверишь, они едва сами мной не воспользовались! — на лице Николая появилось страдальческое выражение. — И мне пришлось убегать задворками. Я едва не упал! Снегопад, между прочим! Лютый холод! Как вы тут живете вообще?

— Ну как… — я пожала плечами. — Концертный тулуп и валенки спасают от любого холода. Хочешь, я подарю тебе валенки?

— Нет уж, спасибо! Воздержись от таких подарков. Как честный мужчина, я не могу их принимать от почти посторонней женщины! Что подумают люди! — деланно охнул он, качая головой.

Я засмеялась, ощущая легкость и веселье в душе. Вот как ему удается так поднять мне настроение? Нет, однозначно надо в качестве извинений самой купить билеты и пригласить его в театр! Вот сейчас разберусь с этим таинственным пациентом и займусь своей личной жизнью.

Размышляя о предстоящем походе с целью окультуривания, я взялась за ручку двери смотрового кабинета, распахнула ее и замерла на пороге. В кресле сидел Тимофей. С разбитым лицом и залитой кровью рубашкой. При виде меня он поднял взгляд от телефона и попытался улыбнуться. Вышло плохо.

9

В голове словно развернулась пантомима немого кино — вот она (я) бежит к нему, падает, обхватывая ноги и поднимает вверх бледное заплаканное лицо. Наверное, так нужно было поступить любой мало-мальски порядочной бывшей жене.

Но я ж не порядочная. Хотя внутри изрядно колыхнулось при виде окровавленной физиономии Тимофея.

— Привет, — приближаясь к нему с чисто профессиональным интересом, я подмечала все травмы, что получил мой бывший муженек — отек, гематомы, кривой до безобразия нос, разбитые губы.

Он что, бежал от чьего-то мужа и неудачно вписался в дверь?

— Привет, — еле слышно отозвался Тимофей. — Ты, конечно, не опаздываешь на работу, но я заждался.

— И напрасно, — сухо ответила ему, доставая перчатки из стерильного пакета и смотровой набор из ультразвукового шкафа. — Наташа сказала, что она тебе предлагала помощь.

Левонский попытался улыбнуться, однако, у него получилось плохо, улыбка вышла кривая, больше похожая на саркастический оскал, которым он одарил меня из-под нахмуренных бровей.

— Не могу ж я подпустить к себе левую бабу! — возмущенно прошипел он, стараясь меньше шевелить запекшимися от крови губами.

— Смею напомнить, что я тоже левая баба, — холодно отозвавшись, я положила руки ему на лицо, ощупывая кости и мягкие ткани. — Почему сразу на КТ не пошел?

— Потому что еще непонятно, что ты скажешь. Может, у меня все хорошо.

— У тебя как минимум сломан нос. Как максимум, может быть перелом орбиты, так как есть воздух в тканях. Передняя стенка пазухи в хлам, и стоит надеяться, что только она, а не глазница. Зуб один вывихнут. Что с тобой случилось?

Честно говоря, я не собиралась задавать этот вопрос. Конечно, мне было любопытно, но не до такой степени, чтобы разговаривать лишние минуты с бывшим. Чем быстрее он уберется отсюда, тем лучше.

— Нижняя челюсть визуально цела, однако, это ничего не значит, — припечатала я, глядя на прикус. — Смещение есть по центральной линии, и отстает головка сустава, но было у тебя так или нет, я не знаю. Поэтому надо делать КТ черепа и смотреть, что еще сломано. Нос мы можем поправить и здесь, а если оперировать нужно будет, то только через начальство, Тима.

Короткое имя машинально сорвалось с губ, и я поморщилась от самой себя. — зарекалась же только официальное обращение, а еще лучше, если вообще без всяких контактов.

— Да ехал сегодня, никого не трогал, — буркнул он в ответ, сплевывая кровавый сгусток в лоток, — снежок, красота, спокойствие. Улицы пустые. Вдруг откуда ни возьмись дед на бешеной таратайке как выскочит и прямо под меня. А у меня ж крузак, я б его к ебеням наглухо в этом запорожце! Пришлось тормозить, машина в занос, шарахнула в остановку, благо, людей на ней не оказалось. Подушка сработала. Короче, блядь, я такой вот весь красавец и пришел сюда пешком. Утро, на ресепшен эта администраторша с глазами оленя, да Наташка ваша, стоят, лясы точат. И я — здрасте, я ваша тетя! Вылупились обе, как привидение увидели. К кому мне было обращаться, чтоб КТ сделать? Щас вот пойду, как ты напишешь, что надо. И это… Нос мне поправь, а?

— После КТ, Тимофей, не раньше, — холодно отозвалась я, стягивая с треском перчатки и

— Хватит ненавидеть меня, Лиз, — поднявшись с кресла, мужчина навис надо мной всей своей бугайской массой. — Ну сколько лет прошло?

— Десять. И я не ненавижу тебя, я просто пытаюсь жить свою жизнь. Без тебя. И не хочу никаких контактов.

Наверное, голосу моему могла бы позавидовать сама Снежная королева. Тон, достойный ее. Колкий и ледяной. И взгляд такой же.

Я постаралась вложить в него всю свою наработанную годами равнодушность, хотя внутри все пылало — рядом с Тимофеем, в окружении аромата его туалетной воды и тепла тела мое собственное, похоже, предало меня, так как сердце забилось с сумасшедшей скоростью, разгоняя адреналин по венам, дыхание участилось, а кончики пальцев закололо от желания прикоснуться к нему еще раз. Овуляция, что ли? Чего я так на этого самца отреагировала? Он просто один из. Десять лет не должны были пройти мимо, я его забыла. По крайней мере, сейчас я очень хотела себя в этом убедить.

— У меня сегодня полная запись, а я с такой рожей, — пробубнил он растерянно. — И завтра, похоже, тоже.

— Я б на твоем месте начала с КТ все же. Чем гадать, какая рожа будет у тебя завтра, сходи и просвети свой череп, вдруг обнаружится что интересное.

Хотелось съязвить, что у него могут внезапно найти мозг, но я сдержала готовые сорваться с губ злые слова. Вот уж чем, а серым веществом этот товарищ обижен точно не был. Закончил вуз в пятёрке лучших, с красным дипломом, в котором красовалась одна четверка по философии. А все потому, что нечего было ерничать с преподавателем и доказывать ему свою точку зрения, отличную от транслируемой студентам. Тимофей тогда принципиально не стал пересдавать эту оценку, говоря, что она останется доказательством, что он был прав, а так бы диплом оказался краснее красного.

— У тебя сегодня операции? — уже у входа уточнил мужчина, оглянувшись.

— Конечно, я ж за этим сюда перешла работать, — хмыкнула в ответ ехидно. — Поэтому, как сделаешь КТ, пришли мне на почту, я спущусь и посмотрю, а потом будем решать, что с тобой делать.

— Может, я сам поднимусь к тебе?

Вскинув брови, я будто нарочно медленно выдохнула весь воздух, что скопился в легких.

— Хорошо, — ответила ему, хотя слово «нет» уже почти сорвалось с губ. — Придешь, как будет готов диск.

Мы вышли из смотровой вместе, и я ускорила шаг, постаравшись как можно быстрее оказаться подальше от Тимофея, чтобы покинуть облако аромата и сбросить напряжение, охватившее все тело. Нет, это вообще что такое? Может, мне к психологу записаться?

Ворвавшись в дежурку, я возмущенно глянула на Наталью, не говоря ей ни слова. Она с интересом уставилась на меня, ожидая, видимо, подробностей. В руке ее была зажата кружка с кофе, то ли еще не допитым, то ли уже сваренным заново.

— Ты помрешь от инфаркта миокарда во цвете лет, — пробубнила я противным тоном, тыча пальцем в сторону кружки. — Жахнет давление, кровь прильет, куда не надо, и ты либо покойница, либо какаешь под себя. Так себе перспективки.

— Надеюсь, помру сразу, — оптимистично отозвалась коллега, с удовольствием отпивая напиток. — Рассказывай.

— День сегодня прекрасный, погода тоже, настроение супер, радуюсь вот снежку, — ехидно хмыкнула я, подходя к окну и глядя на небольшую территорию вокруг клиники.

Летом здесь должно быть очень красиво. Пациенты смогут гулять, встречаться с родственниками и просто дышать воздухом. Сейчас же ровное белое покрывало лежало во дворе, на деревьях, делая их сказочными, на скамейках, фонарях и тротуаре. Красота! Сейчас бы снеговика лепить, а не работать!

— Девочки, что сидим, кого ждем? — анестезиолог, Владимир Аркадьевич, ворвался в дежурку бодрым калачиком, взмахивая рукой. — Кыш-кыш, пациент в наркозе, а вы тут лясы точите!

Мы синхронно двинулись к выходу.

Сегодня Наташа первая скрипка в операционной, а я вторым хирургом, или ассистентом, если так удобнее. Мы с ней не сговариваясь решили делить пациентов поровну, чтобы потом никаких недомолвок не случалось, и напряжение друг в друге не взращивалось. Да и удобно это, что нагрузка распределена равномерно, мы успевали и поработать руками, и с документами, и отдохнуть, что положительно сказывалось на цвете лица.

— А знаете ли вы, что наше начальство решило устроить корпоратив в честь открытия? — Владимир Аркадьевич, усевшись на свой стульчик у наркозного аппарата, поправил очки, пока мы одевались в стерильные халаты, и с любопытством осмотрел всех присутствующих.

Операционная сестра Лена, завязывая тесемки от рукава халата вокруг моего запястья, покосилась на него.

— Вот все-то вы знаете! — покачала она головой. — Начальство с вами поделилось?

— Конечно, а кто ж еще? — анестезиолог был доволен вниманием к своей персоне. — Зам главного — мой однокашник, мы с ним пуд соли в свое время съели, пока учились. Так что, девчонки, готовимся. Будем есть, пить и танцевать. Чур, я с каждой из вас!

— Одновременно? — Наташа обработала операционное поле и ловко кинула использованную салфетку в специальный таз.

— Староват я, чтоб одновременно, — кашлянул отчего-то смутившийся мужчина, — по-отдельности, но не по одному разу!

Про «староват», он, конечно, шутил. Хотя и было ему около пятидесяти, немыслимая древность для Лены, которой недавно стукнуло двадцать три, а для нас с Наташей в самом расцвете сил. Хотя и абсолютно не в моем вкусе — невысокий, коренастый, лысый, с блеклыми бровями и ресницами. Но не женат, что добавляло ему плюсов в глазах сотрудниц.

— И где ж будет сие мероприятие? — Наташа, ловко орудуя скальпелем, произвела разрез.

Она работала всегда четко, сосредоточенно, обычно не отвлекаясь на посторонние раздражители, но сегодня решила пообщаться, так как оперировали мы рутинную патологию, на которую обычно тратилось от тридцати до шестидесяти минут. Удаление зубов мудрости четырех сразу по ортодонтическим показаниям.

— Сняли частную базу на озере. Летом там бассейн есть, а сейчас только баня будет, но на дровах, все как полагается. Катание на снегокатах запланировано, кстати, тоже. Вы, девочки, умеете?

Я отвлеклась, вспоминая, как мы с Тимкой и его друзьями ездили зимой на Байкал, и там брали снегокаты в прокат. До сих пор у меня коленки тряслись от воспоминаний, как мы неслись по поверхности священного озера, я крепко держалась за мужа, взвизгивая на кочках, ощущая, как замерзают напрочь открытые участки лица, жалея, что отказалась от специальной лыжной маски. Ни за что теперь не соглашусь на подобную авантюру. Едва мы вернулись тогда на базу, я залезла в горячий душ и не желала выходить оттуда, чувствуя,

— Лиз, ты чего застыла? На лыжах, спрашивают, умеешь кататься? — Наташа легонько стукнула меня по руке пинцетом.

— А? — встрепенулась я. — Задумалась. Нет, не умею. Я только на жопе умею. Такой вот мой талант.

— Ничего, там для каждого развлечение найдется. Едем на три дня, в пьяницу утром отправляемся, в воскресенье вечером назад, — Владимир Аркадьевич, казалось, не умел разочаровываться совсем. — И для вас, Лизонька, найдется развлечение. Погуляете по снегу, воздухом подышите. У нас-то зимой смог один, да серость, а там красота!

Мы уже заканчивали операцию, оставалось ушить последнюю лунку зуба, когда в операционную заглянула постовая медсестра.

— Лизавета Сергеевна, там ваш муж пришел, ждет вас в ординаторской, — провозгласила она торжественно, а затем быстро юркнула обратно.

— Объелся груш! — мрачно буркнула я под Наташкин хохот. — И что ты ржешь, лошадь говорящая?

10

Тимофей ждал меня в коридоре у смотрового кабинета. Он стоял, сунув руки в карманы, спиной ко мне и смотрел в окно на бесконечный снегопад. Силуэт в белом казался статуей, образчиком идеальной мужской фигуры. Наверное, им можно было любоваться, не будь это мой бывший. Бывшими не любуются.

Но сердце против воли снова булькнуло, похоже, совершенно не согласное с головой. Я шла, негромко стуча резиновыми тапками, по выложенному плиткой полу, размеренно дыша и стараясь не выдать волнения. Надеюсь, у него там ничего, кроме сломанного носа, не обнаружится.

Услышав меня, Тимофей медленно повернул голову и смотрел долго, не отрываясь, как я приближаюсь, чем окончательно смутил. Я не видела его столько лет, старалась забыть, вычеркнуть из жизни, но стоило ему появится, как у меня опять екает сердце и поднимаются волоски на загривке — нелепая реакция, которая случалась постоянно с момента первого взгляда, когда мы поступали в вуз и оказались сидящими рядом на экзамене по биологии. Он также смотрел с соседней парты, когда выполнил свое задание, а я едва не провалилась из-за этого, написав какую-то ерунду. Благо, что у меня хватило ума перечитать и исправить. Письменный вступительный экзамен — это настоящая каторга для студента. Надеюсь, тот, кто это придумал, будет жариться в аду до скончания дней.

Сжав в кармане телефон, я сделала глубокий вдох и приблизилась.

— Готово? — вложив максимальной сухости в голос, я поджала губы и задрала подбородок вверх, встречаясь взглядом с глазами цвета темного шоколада.

Или виски, как пела Ветлицкая. В свое время это казалось таким романтичным, что у моего мужа глаза цвета виски. Бывшего мужа.

— Да, — ответил он, протягивая мне диск. — Ничего серьезного, к счастью. Нос и передняя стенка пазухи, все как ты и говорила. Заживет, как на собаке.

— До свадьбы, — брякнула я мрачно.

— Или до свадьбы, да! — внезапно он попытался улыбнуться разбитыми губами, но поморщился. — Пойдем уже, страсть как хочется стать твоим пациентом. На всякий случай в туалет сходил, чтобы не оконфузиться от великой радости. Вы ж, члхашники, как гестапо. Помню, как мне шинировали сломанную челюсть, чуть не обоссался. От радости, разумеется.

Я тоже это помнила. Случилось все на третьем курсе, когда нас перед Новым годом зачем-то понесло в бар. Мы были пьяные, влюбленные и счастливые, плясали под музыку, но кому-то, видимо, просто не понравились. Парни сначала приставали ко мне, потом задирали Тимофея, потом случилась драка, которую разнимать приехал наряд ППС, а уже потом мы уехали в дежурную больницу, где мой будущий на тот момент заведующий, а тогда дежурный врач, лечил Тимке перелом угла челюсти. Благо, что не пришлось оперировать, да и зажило как на собаке, но пришлось месяц мучиться с протертой едой. Похудел он тогда изрядно, это сейчас раскабанел, видимо, дружит со штангой. Видела я таких качков в зале, когда время от времени туда ходила. Давно, кстати, не была, надо возобновить абонемент.

Покосившись на мощный загорелый бицепс Левонского, я первой вошла в смотровой и направилась к ноутбуку, открывая дисковод и вкладывая в него диск с исследованием. Вообще, в ближайшее время обещали объединить базы по всей клинике, нам станут доступны все документы пациентов, а пока приходилось ждать загрузки.

Ноутбук поиздавал задумчивые звуки, после чего начал загружать специальную программу и наконец выдал мне череп Тимофея. В глаза сразу бросалась сломанная передняя стенка пазухи. К счастью, хоть перелом и был оскольчатым, никуда он не переходил, глазница оказалась цела. А вот с носом товарищу не повезло. Смещение оказалось приличным, тут придется вмешаться.

— Может, все ж Наташе доверимся? — повернула я голову на стоявшего за моей спиной Тимофея. — Мы с тобой бывшие родственники, это плохая примета.

— Я не верю в приметы, Лиз, — ответил мне мужчина. — Поэтому давай быстрее закончим. Ты ж мне хоть немного обезболишь? Если что, аллергии у меня нет, заболеваний никаких тоже, здоров как бык.

— Могу позвать Владимира Аркадьевича, он тебе маску даст подышать, чтобы уж наверняка ничего не почувствовал, — предложила я, поднимаясь и подходя к ультрафиолетовой камере, где хранились стерильные инструменты.

— Нет, — качнул он головой, усаживаясь в кресло и кладя голову на подлокотник. — Мне еще работать сегодня, не забывай, а после маски я буду как зомби. Голова свежая нужна, у меня виниры. Не для того человек пол-ляма заплатил, чтобы видеть неадекватного врача.

— Ну да, действительно, — не стала спорить я.

И в самом деле, зачем я ему еще и наркоз предлагаю, и так нормально будет. Процедура быстрая, хотя и болезненная.

Приготовив все необходимое, я ввела Тимофею анестетик и прижала пальцем кровоточащее место. К чести бывшего, он даже не поморщился, хотя челюсть стиснул.

— Я тебе сделаю гипс после репозиции, — пояснила я. — Иначе процедура будет неэффективной. Придется тебе несколько дней ходить так. Спорт исключить, алкоголь, нагрузки. Желательно б и не работать, а то ты ж сидишь головой во рту у пациента.

— Я давно уже работаю по законам эргономики, Лиз, — глухо отозвался он. — Иначе спина вообще умрет. Итак пришлось грыжу межпозвоночную прооперировать четыре года назад, потом вот в спортзал пошел, чтобы вес снизить и мышцы спины накачать. Врач сказал, в моем случае только ежедневные упражнения предотвратят новую грыжу. Ладно, ты мне зубы не заговаривай, давай уже делай свою работу.

Откинув голову, он закрыл глаза и еле

Вот не люблю поэтому родственников в качестве пациентов. Начинаю переживать, а не больно ли им больше необходимого, а как, а что, и голова уже совсем не тем занята. А тут вообще комбо — обволакивающий аромат Тимофея, тепло его тела, к которому я прижалась бедром, чтобы увеличить рычаг воздействия, ну и то, как он внезапно обхватил меня за ягодицы рукой, еще теснее прижимая к себе.

— Непроизвольно, — гнусаво прокомментировал свое движение, медленно убирая ладонь, которая будто обожгла сквозь тонкую ткань форменных брюк. — Было больно.

— Извини, — я вздохнула, продолжая работать, и вскоре закончила, отходя на шаг и любуясь на свою работу.

— Красавец! — прокомментировал Левонский, поднимаясь и подходя к зеркалу. — Собачий принц (выражение из романа «Собачье сердце» Михаила Булгакова — прим. авт).

Он говорил гнусаво, так как в каждом носовом ходу у него теперь были турунды, а на спинке красовался кусок гипса, приклеенный лейкопластырем.

— Губу не будешь зашивать? Не сильно там треснуло?

— Буду, уже готово все, — я кивнула на лоток, где лежал иглодержатель и шовный материал. — Садись обратно. Здесь точно будет не больно, сам понимаешь.

После завершения процедуры я хмыкнула и сказала:

— Ну, Тимофей Ярославович, теперь ты точно собачий принц. Горячее не пить сегодня и не есть, до снятия швов не целоваться. И в целом беречь себя.

— Вот как же я теперь? — сокрушенно цокнул он языком. — Ведь только хотел отблагодарить тебя поцелуем!

— Воздержись, — на всякий случай я даже отступила назад. — А то швы разойдутся. Думаю, они у тебя сами отпадут уже к концу недели. На корпоратив пойдешь, там с молоденькими медсестрами и нацелуешься.

— Что я, педофил что ли? — мрачно зыркнул он на меня. — Ты их видела, тех медсестер? Школу вчера закончили, хихикают, жеманятся. Я тебя подожду, Лиз, надо ж отблагодарить.

Сердце стукнуло где-то в горле и ухнуло в район живота. Многообещающее заявление.

11

К моему великому счастью, отвечать Тимофею не пришлось, у него зазвонил телефон, и пока он разговаривал, я быстренько ретировалась. Вот еще, целовать меня он собрался!

Идея работать вместе сейчас начала мне казаться еще хуже, чем было изначально. Если раньше я предполагала, что смогу максимально дистанцироваться, то сейчас стало понятно, что не смогу. Даже если не брать во внимание тот факт, что травмы не случаются ежедневно, то поведение бывшего ясно давало понять, что он готов к продолжению отношений, хотя это удивляло больше всего.

Ведь это не я его бросила, а он. Просто ушел от меня, собрав вещи и сказав, что не может больше быть вместе. Наверное, в его картинке семьи не имелось плачущей бесконечно жены и погибшего ребенка.

Когда-то мне сказали, что чувство острого горя пройдет и настанет период тихой грусти. Когда можно будет вспоминать мою малышку, смотреть ее фото, думать о ней без слепящей боли. Но я и сейчас, спустя эти бесконечные десять лет, плакала при мысли о ней. Чужие дети примерно подходящего возраста всегда мне напоминали о дочери, и я думала, что вот такой бы она была сейчас, вот так же бы скакала рядом со мной, вредничала или, наоборот, ластилась. Я бы заплетала ей косички в школу, волновалась, когда она задерживалась, ругала за двойки…

Резко втянув ноздрями воздух, я затормозила перед дверьми ординаторской, успокаиваясь и входя внутрь.

Наташа и Владимир Аркадьевич пили кофе, болтая за столом. Они так низко склонили друг к другу свои головы, что казалось, будто сейчас поцелуются.

— Ой! — вздогнула моя коллега, перестав смеяться. — Ну как там твой муж? Жив?

— И даже относительно здоров, — вздохнула я.

— Вы разве не в разводе? — полюбопытствовал анестезиолог, откидываясь на спинку стула и манерно оттопыривая мизинец от чашки, из которой пил ароматный латте.

— В разводе, — я кивнула и направилась к своему столу, запуская лептоп. — Это Наташа у нас юмористка, моего однофамильца до сих пор называет действующим супругом. А мы уже много лет как чужие. Владимир Аркадьевич, раз уж вы в курсе всех сплетен, то каким образом у нас будут дежурства распределяться между персоналом во время корпоратива? Я вот как раз в воскресенье дежурю, может это быть официальным поводом не посещать мероприятие? Не люблю эти сборища.

— Нет, душечка, — миролюбиво хмыкнул мужчина, глядя на меня поверх очков. — А ты думаешь, почему три дня решили праздновать? Вот как раз поэтому. Чтобы все успели побывать на мероприятии. Руководство клиники заботится о своих сотрудниках. По секрету скажу, что они приготовили нам бонусы, которыми будут награждать каждый месяц особо отличившихся. В каждом отделении окажется свой везунчик.

— Я прям в какой-то рай попала, — пробурчала я в ответ, усаживаясь за стол и погружаясь в историю болезни пациентки, которую предстояло оперировать завтра.

Надо еще раз просмотреть все анализы, продумать план, прокрутить в голове все, что может пойти не так. Наверное, работа хирурга — это как игра в шахматы, где каждый ход известен, но, чтобы все пошло как по маслу, надо знать заранее, куда двинуть фигуру. И чтобы не проиграть, тоже.

Я настолько увлеклась своим занятием, что не заметила, как открылась дверь.

— Всем доброго дня! — прогудел голос Тимофея, и я волей-неволей отвлеклась, с изумлением глядя, как он волочет в мою сторону огромный букет кроваво-красных роз. — Елизавета Сергеевна, позвольте поблагодарить вас за помощь! — прогнусавил он надо мной и вручил букет, от тяжести которого мгновенно заломило руки. — Раз уж вы поцелуями не принимаете.

В ординаторской повисла тишина. Наташа и Владимир Аркадьевич глядели на разыгравшуюся перед их глазами сцену, я просто была в ступоре от подобного поступка, а Тимофей просто упивался вниманием, вампир недоделанный!

— Спасибо, не стоило, — наконец, пробормотала я, оглядываясь в поисках подходящей посудины, в которую можно было воткнуть цветы.

Таковой в поле зрения не оказалось, и я вздохнула. Вот же демоны, а! Где был мой мозг, когда я согласилась на предложение Евгения Григорьевича работать тут? Ведь подсказывала ж интуиция, что просто не будет, вот вам, Лизавета Сергевна, получите и распишитесь.

Пока я торчу, как столб в пустыне, хлопая глазами, Тимофей здоровается за руку с Владимиром Аркадьевичем, а затем ретируется, оставляя меня с чертовым букетом и кучей сумбурных мыслей в голове.

— Однофамильцы, говорите? — хмыкает насмешливо анестезиолог. — Странный выбор букета для благодарности.

— Красивый, — возражает ему Наташа, подходя ко мне и нюхая цветы. — А пахнут как, с ума сойти! Лиз, ты попроси вазу у старшей, должны быть у нее в

Всучив ей букет, чтоб могла как следует насладиться ароматом, я несусь в сторону кабинета старшей медсестры. Она у нас одна на два отделения, наше и пластической хирургии, и по пути едва не сшибаю с ног идущего Николая.

— Ого, у нас пожар? — он поймал меня за плечи и взглянул сверху вниз, растягивая губы в улыбке. — Куда ты так спешишь? Никак, ко мне, чтобы пригласить на свидание? Реабилитироваться за динамо хочешь?

— Ага, бегу и падаю, — саркастически прошипела я, высвобождаясь, но потом резко выдохнула и осадила себя — Коля не виноват в явлении Тимофея народу. — Нет, не к тебе. Мне срочно нужна ваза.

— Надеюсь, не ночная? — хмыкнул он, с иронией приподнимая бровь. — А то я начинаю думать о холере в твоем случае. Нас закроют в одной комнате, я буду сидеть у твоей постели и обтирать твое обнаженное влажное тело от пота… Мммм, мечта!

— В случае холеры ты будешь лежать на соседней кровати и бесконечно какать, — развеселилась я, отступая назад. — Поэтому стой подальше, вдруг мой вибрион нападет на тебя и покусает.

— Может, я хочу, чтоб твой вибрион меня покусал? — он делает шаг вперед, заслоняя собой весь коридор. — Пойдем сегодня в кино? Раз уж с театром не задалось, будем окультуриваться другими доступными способами.

— Я могу подумать? — пробормотала я, пятясь и упираясь спиной в стену.

— Подумать можешь, отказаться нет, — улыбнулся он. — Я честно буду держать себя в руках, обещаю не нападать и не развешивать твои кишочки по деревьям. Сегодня. Жертва должна полностью довериться маньяку для пущего удовольствия.

— Может, маньяк — это я? — внезапно мне стало смешно, и напряжение из-за общения с Тимофеем отпустило. — И это твои кишочки найдут развешанными на кустах?

— Надеюсь, что если ты маньяк, то сексуальный, и как следует попользуешься мной перед смертью, — Николай засмеялся, потом взглянул на часы. — Извини, но сиськи ждут. А то наше с вами соревнование мы проиграем досрочно. Спешу в операционную. После работы жду тебя у лифта.

Он ушел, а я направилась к кабинету старшей, думая про себя, что начавшийся по-дурацки день обещает закончиться также. Ну где я и где свидание в кино?

12

— Как фильм? — мы вышли из полутемного зала в ярко освещенный коридор в толпе людей, и я, словно мамонтенок, чтобы не потерять Николая из виду, на всякий случай старалась держаться рядом.

— Честно говоря, ожидал большего, — хмыкнул он. — Но я такой себе критик. Хотелось бы больше развития второстепенных линий. Я читал книгу, мне показалось, что будто немного не те эмоции, что я ожидал. Но у меня и с первой частью было аналогично. Не хватило чего-то как будто. Хотя и зрелищность, и игра актеров — все на высоте.

Мы вышли из длинного коридора в большой торговый зал, и я немного прищурилась, привыкая к ослепляющему свету огромных ламп под потолком.

— Перекусим? Тут на первом этаже приличное кафе есть, там помимо шикарного кофе еще очень вкусная выпечка и вообще меню. Я здесь уже был один раз, когда гулял в одиночестве, изучая город.

Николай улыбнулся, пытаясь сгладить свое недовольство фильмом, и я согласно кивнула, оглядываясь. Сто лет вот так попусту нигде не шаталась. Оказывается, столько мест в городе новых и интересных. В этом торговом центре я вообще не была ни разу, хотя его построили года два как. И людей много. А говорят, что в стране низкие зарплаты и безработица. Что-то все эти праздношатающиеся граждане мало похожи на нуждающихся. Скорее наоборот.

Мы вошли в кафе и сели за столик. Тут же подскочил официант с меню, и я уставилась в него, читая названия блюд.

— Закажу пасту с морепродуктами, — Николай быстро определился с выбором, а я все листала задумчиво буклет, разглядывая яркие картинки.

Фишка заведения была в том, что они все делали с вафлями. Я так понимала, что они были всякими, на любой вкус, и мне захотелось попробовать все.

— Наверное, присоединюсь к твоему выбору. И буду еще венскую вафлю, люблю сладкое.

— По тебе не скажешь, — улыбаясь, ответил мужчина. — В моем прежнем окружении девчонки клевали салат и пили зеленый чай, заботясь о фигуре.

— Поверь мне, я тоже забочусь, — хмыкнула я. — Это моя первая еда за день, и если моя фигура не поест сейчас, то тебе придется волочь труп в сторону кладбища. А поскольку зима, то просто так ты его не спрячешь. Поэтому будем есть все, что принесут, возможно, что и не по одному разу.

Довольно рассмеявшись, Коля откинулся на спинку стула и положил ладони на стол. Невольно я покосилась на его руки, отметив ухоженные пальцы с аккуратными ногтями, дорогие часы, выглядывающие из-под рукава рубашки. Что меня поразило, этот мужчина любил костюмы, и они на нем смотрелись просто потрясающе.

Мой бывший муж предпочитал джинсы и футболки, а мне всегда хотелось рядом с собой лицезреть красавчика в модной классике, и сейчас такая возможность была предоставлена. Темно-синяя клетка брюк, голубая рубашка, расстегнутая у ворота, ненавязчивый аромат туалетной воды заставляли меня наслаждаться их обладателем. Надеюсь, я тоже не выгляжу отталкивающе, хотя сама, как и Тимофей, люблю джинсы и футболки, но сегодня по странному стечению обстоятельств оказалась в юбке-миди и сапогах на каблуках. Должна ж я куда-то выгуливать нажитое добро, решила я утром и нарядилась. И не зря. Видимо, интуиция сработала.

— Ну а ты сама какие фильмы любишь? — Николай, дождавшись, пока официант поставит перед нами чайник с чаем и две чашечки, разлил ароматный напиток и подал мне.

— Честно говоря, я так давно ничего годного не смотрела, что сейчас могу сказать, что и этот фильм понравился. Но это вторая часть, да?

— Да, — кивнул он. — Я думал, ты смотрела первую.

— Нет, — я отрицательно покачала головой. — Я в последнее время либо работала, либо спала все время. Как гусеница в коконе. Надеюсь, сейчас что-то изменится, но старые привычки пока дают о себе знать, дома я сразу падаю в кровать и сплю. Будто можно выспаться впрок. А ты сразу стал пластическим хирургом?

— Нет, — он отпил чай и отставил чашку. — Сначала я закончил ординатуру по травматологии. Работал в городской больнице, занимался переломами. Потом начал потихоньку вникать во всякие тонкости. После металлостеосинтеза костей голени мягкие ткани частенько разваливались, часть пациентов теряли ноги, стало интересно, как это можно исправить, вот и начал расширять специализацию, потом позвали в пластику, я сначала тоже не хотел, как и ты. Думал, мол, как я все брошу,

— Пока слишком тянет назад.

Вот я это и сказала. Да. Наверное, мне и в самом деле не хватало того адреналина, что был на работе в государственной больнице. Когда несешься в приемный покой или экстренную операционную, ныряешь в подставленный стерильный халат и оперируешь до седьмого пота, а потом, спустя время, выдаешь этому спасенному товарищу выписной эпикриз, провожая его с грустным осознанием, что образ жизни большинства таков, что они могут в любой момент оказаться вновь на операционном столе или в прозекторской.

— Это до первой зарплаты, — улыбнулся Николай.

Нам принесли заказ, и следующие полчаса мы провели, ублажая свои вкусовые сосочки невероятным сочетанием пасты с морепродуктами и вафель. Никогда б не подумала, что это может быть вкусно. Захотелось даже себе домой вафельницу, но я точно знала, что один, максимум, два раза, ею воспользуюсь. Все потому, что я ленивая жопа. Лучше съесть бутерброд с колбасой, чем морочиться с готовкой. Хотя… Наверное, будь у меня дети, я б иначе мыслила. Но мой удел пока — тетка-синий чулок. Возможно, что я такой до старости и останусь.

С другой стороны, вот же настоящий живой мужик, от которого можно родить.

Чуть откинув голову назад, я с новым интересом оглядела Николая.

— Что? — спросил он, хмуря брови. — Уделался весь? Крошки в бороде? Чего ты так смотришь?

— А, да задумалась, извини, — я попыталась сгладить неловкость и улыбнулась растерянно.

— Вот так и выглядит фиаско, — пошутил мужчина, — если в твоем обществе девушка о чем-то задумывается, то это первый звоночек, что надо срочно менять тактику. Итак, Елизавета, перейдем к более сложным вопросам.

— У нас игра «брейн-ринг»?

Только сейчас до меня дошло, что после развода это, по сути, мое первое свидание. Какое-то очень классическое, и я даже чувствовала себя героиней американского фильма про любовь. Сейчас мы будем разговаривать, потом он проводит меня домой, потом поцелует, на третьем свидании случится секс, потом я должна забеременеть. Классика! Собственно, а почему бы и нет? Я ж как раз всего этого и хочу. А там дальше уже можно решить, как все сложится. Я вполне способна воспитывать ребенка сама, да и мама поможет. Если Николай не захочет.

Определив таким образом коллегу в потенциальные отцы, я с большим интересом ждала, о чем же он спросит. И он не заставил себя ждать.

— Не игра, конечно, но мне хочется узнать тебя получше, — ответил спокойно Коля, отставляя пустую тарелку, которую тут же забрал подскочивший официант. — Просто потому, что ты какая-то невероятная, Лиз. Как будто из другой эпохи, что ли. Не жеманишься, естественная, не скрываешь свои мысли. С современными девушками сложно. Порой возникает ощущение, что они как клоны друг друга, у всех одинаковые лица и интересы.

— Спрашивай, — я тоже оставила тарелку в сторону и взяла чашку с уже остывшим чаем. — Готова честно ответить на все, кроме вопросов о моем бывшем муже. Этой темы мне бы не хотелось касаться.

— Согласен, — кивнул он. — Меня это и не особо интересует. Было и было. У всех есть прошлое. Итак, Елизавета, как вы относитесь к лошадям?

— Что? — этот вопрос был из разряда тех, которые я вообще не ожидала услышать. — К каким еще лошадям? Тем, которые едят траву и цокают копытами?

— Да, — заулыбался Николай, — а еще на них можно ездить, и я узнал, что у вас тут есть ферма, на которой организуются конные походы. Даже сейчас. Можем выбрать какой-нибудь выходной и поехать. Возьмем термос с чаем, бутерброды. Пара часов катаний и пикник в сугробе — разве не об этом ты мечтала?

Лошади — это была моя мечта. С детства я хотела стать наездницей настолько же сильно, как и врачом. Но приходилось много учиться, а еще мама была против такого спорта. Говорила, что он травмоопасный, и свернуть себе шею она мне не позволит. И вот уже прошло много-много лет, а я до сих пор так ни разу в седле и не была. Внутри словно колокольчики зазвенели, а в животе вспорхнули бабочки. Как же легко сделать женщину счастливой! Просто пообещай ей исполнить мечту детства.

— Эти выходные выпадают, корпоратив же, — вздохнула я, — хотя вместо него я б лучше к лошадкам. Господи, ты попал не в бровь, а в глаз, Коль! Ты что, залез мне в голову и препарировал мои воспоминания?

— Нет, — лицо его осветилось довольной улыбкой, — я просто подумал, что тебе должно это понравиться. Я сам в юности занимался в секции выездкой и конкуром, но в одиннадцатом классе пришлось бросить, слишком много времени подготовка к поступлению занимала. Потом периодически ездил на конюшню, у нас там был частный ипподром, здесь такого нет, зато есть ферма. Думаю, мы отлично проведем время.

Согласно кивнув, я уже мысленно представляла себе, как я еду элегантно на лошади, вся такая красивая, с румянцем, блестящими глазами, и волосы назад.

— Ну что, домой? — Коля махнул рукой официанту и попросил счет.

Я сделала попытку предложить разделить его, но получила в ответ недоуменный взгляд и замолчала. Ну нет, так нет.

Но подумать только, лошадки! Я поеду на лошади!

Эта мысль не отпускала меня всю дорогу домой, я даже зачем-то рассказала Николаю, что коллекционировала закладки с изображением разных пород этих элегантных животных, а также календарики и наклейки. Они до сих пор хранились где-то на антресолях у мамы. Он посмеивался по-доброму, совершенно не обидно, и я сейчас поняла, что никогда Тимофею об этом не рассказывала. Наверное, он назвал бы мою мечту глупостью.

— Напрашиваться в гости не буду, — зарулив во двор дома, Коля помог мне выйти из машины и проводил до двери подъезда. — Жду от тебя сообщение, что ты зашла в квартиру, потом поеду. Какие твои окна?

Я махнула рукой, показывая на четвертый этаж и внезапно ощутила, как меня прижимают к себе, а потом теплые губы прикоснулись к углу рта, но тут же отстранились.

— Беги, моя прекрасная любительница лошадок, — Коля выпустил меня из объятий и отступил на шаг.

Я в каком-то оцепенении зашла в подъезд, поднялась на свой этаж и застыла

13

— Ну что, девчонки, еще по одной, а потом надерем зад этим зазнайкам? — Наташа пьяно сфокусировала взгляд на своем бокале с вином и захихикала, обводя нашу компанию глазами.

Мы — это я и три операционные сестры наших двух отделений.

Общество без мужчин собралось как-то само собой, мы сначала все дружно плавали в бассейне, потом ходили в сауну, а потом уже уселись в банкетном зале и сообща налились вином до состояния косых глаз. Тост следовал за тостом, мы делились смешными историями из рабочей жизни, из семейной, а кто и просто анекдоты рассказывал, пока мужчины делали солидный вид и пытались кататься на снегокатах. Они даже устроили соревнование, победителю полагалась какая-то денежная премия, как сообщил всем Евгений Григорьевич.

Вообще, мы, конечно, филонили по сравнению с другими девицами. Но нам можно, мы уже старые, дохлые, но мудрые — жуть! А им еще замуж выходить, поэтому юные ассистентки стоматологов, а с ними и сами молодые врачи женского полу, нарядившись в лыжные костюмы, отправились поддерживать компанию бородатых дяденек, пока другие тетки успевали пить вино.

— Я пас! — сообщила я, ощущая, как голова моя плывет отдельно от тела.

Давненько я так не напивалась. А все руководство клиники! Нет бы провести трезвый корпоратив, а оно закупило алкоголя столько, что можно стадо слонов споить, да и само место выбрано очень удачно — загородняя база, расположенная почти в лесу, рядом замерзшее озеро, неподалеку ферма альпак, куда можно дойти пешком при желании, ну и все удобства для гостей — крытый СПА-комплекс с русской баней, хаммамом и сауной, а также небольшой бассейн, бильярдная, в которой сразу же располагался бар с великолепным барменом, что готов был намешать нам коктейли с чем угодно, ну и сам банкетный зал. Не знаю, сколько наше руководство бухнуло денег, но явно не экономило.

— Хочешь узнать коллегу — напои его, — хихикнула Марина, операционная сестра примерно нашего возраста, оказавшаяся замужем за стоматологом-терапевтом, Иннокентием Витальевичем, строгим дядькой примерно пятидесяти лет, который сейчас растерял всю эту свою строгость и что-то с жаром доказывал Тимофею, взмахивая рукой и указывая ею на снегокат.

Мужчин было хорошо видно сквозь большое окно. Они вернулись с катания разгоряченные, с красными лицами, большинство бородатые, и на их бородах сейчас у кого снег налип, а у кого и сосульки. Смешные. Один Николай выбивался из их компании — гладко выбритый, с ямочкой на подбородке, он был одет в ярко-синий пуховик и простую вязаную шапку, стоял в стороне, молча глядя на перепалку.

— Не поубивают друг друга они? — кивнула я ей в ответ, указывая на спорщиков.

— Не должны, — хмыкнула она. — Кеша обычно умеет себя в руках держать, должен контролировать ситуацию. Тем более, они еще ж не пили.

— Так, все, я готова! — Наташа поднялась, пошатнувшись, и сделала шаг от стола. — Ты! — она ткнула в меня пальцем. — Раз ты не хочешь рулить, поедешь сундулой (позади водителя — прим. авт. — бурятский сленг), поняла? Должен же меня кто-то вытащить из сугроба в случае чего. Вдруг я туда втыкн… выткн… впаду, в общем.

— И даже не уговаривай, — я помотала головой и отрицательно рукой.

— Выпьем? — Наташа обошла стол и села рядом со мной на стул. — Давай с тобой за наше будущее.

— Это звучит практически как предложение руки и сердца, — я подняла бокал и стукнулась с Наташиным. — Но я согласна.

— Вот и хорошо, — она кивнула и выпила.

Дальнейшее я помнила плохо. Почему-то сознание скрыло от меня факт согласия катания на снегокатах, и пришла я в себя уже визжащей за Наташкиной спиной. Она летела по замерзшему озеру на запредельной скорости, а я крепко вцепилась в нее руками и орала, чувствуя, как поднятый снег залетает мне в рот и залепляет глаза.

Резкий разворот, и мы несемся обратно. Край озера быстро приближался, и я сжалась, покрепче вцепившись в куртку коллеги, ощущая, как мои варежки, явно не приспособленные к сцеплению с таким материалом, скользят по нему, а в следующий миг Наташа опять резко развернула снегокат, и я, не удержавшись, полетела куда-то в бок, ощутив резкую боль в ноге при ударе о дерево, которое внезапно перебегало дорогу в неположенном месте, затем в бедре, и окончательно затихла, лежа на спине и глядя, как с веток на меня осыпается снег, а затем огромная белая масса шлепается сверху, залепляя окончательно глаза и рот.

Вот и покатались.

— Осторожно, не дергай ее! — в сознание ворвался мужской голос.

Я зашевелилась, ощущая себя огромной черепахой, копошащейся на панцире в бессильной попытке перевернуться, затем меня усадили на попу, смахнули с лица снег и приложили к губам что-то горячее.

— Выпей-ка! — приказал тот же голос.

Я послушалась и хлебнула ароматного чая, который, как ни странно, привел меня в чувство. Страх отступил, и я смогла мыслить более ясно, видя, как рядом стоят Тимофей и Иннокентий Витальевич, а со стороны базы бежит Николай, его я опознала только по пуховику, и кто-то еще.

— Кто тебе позволил пьяной садиться на снегокат? — прогрохотал над ухом Тимофей.

Я поморщилась, подняла взгляд и показала ему язык.

— Да уж явно не ты! — отозвалась, пытаясь подняться, но тут же рухнула обратно, ощутив прострел в ноге. — Ой!

— Лиза, как ты? — Николай оказался в этот момент рядом и присел на корточки, глядя на меня с тревогой.

— Вы что все, трезвые, что ли? — обвела я их глазами. — Вот дурашки!

— Да уж поумнее некоторых, — ворчливо отозвался мой бывший муж, хмуро взирая на меня сверху вниз. — Сначала катаются, потом пьют. Ты ж взрослая уже, а не безбашенный подросток, Лиз! Что с ногой?

Он видел, как я сжала ноющую лодыжку, и присел рядом с Николаем на корточки, заглядывая мне в глаза.

— Болит, — пожаловалась я. — Ударила, наверное, при падении.

— Надо донести тебя до помещения, а там посмотрим, — все также строго произнес Левонский, а затем подсунул руки мне под колени и за спину, рывком поднимая на руки. — Не ожидал такого от тебя.

Я молчала, глядя, как крутящиеся снежинки ложатся на его бороду. Она ему очень шла. В бытность моим мужем Тима гладко брился, но мне периодически хотелось, чтобы он носил бороду, и вот сейчас он исполнил мое тогдашнее желание. Сейчас, будучи так близко от него, я видела морщинки вокруг глаз, суровую складку между бровей, отцветающий синяк под глазом, гипс, который сама и наложила несколько дней назад, и внезапно хихикнула.

— Нельзя быть

— Никто не жаловался, — бросив на меня короткий взгляд, мужчина продолжил путь, который оказался гораздо длиннее, чем я предполагала.

Где-то позади шли Николай и Иннокентий Витальевич, негромко переговариваясь, и уже в тепле, когда меня усадили на стул, Коля подошел ближе.

— Дай-ка я посмотрю сам, — оттеснил он присевшего на корточки Левонского.

Тот поднялся, сурово глядя на него, но Николай выдержал этот взгляд.

Мужчины оказались почти одного роста, они несколько секунд глядели в глаза друг другу, потом Тимофей отступил.

— Смотри, — равнодушно отозвался он, делая шаг в сторону.

— Лиз, я сниму сапог, — Коля взялся за мою правую ногу, и я едва сдержала стон, настолько боль, пронзившая конечность, оказалась сильной. — Тут надо снимок делать, исключать перелом.

Он осторожно снял носок и оглядел распухшую лодыжку. Выглядела она так себе — отекла и наливалась фиолетовым.

— Сказать точно, есть ли он, я не могу, руками крепитацию (хруст отломков под пальцами — прим. авт) не ощущаю, вполне вероятно, просто беда со связками, но лучше рентгена диагностики не придумано.

Поднявшись на ноги, он взглянул на меня сверху вниз, затем покосился на Тимофея, который так и стоял изваянием за его спиной, скрестив руки на груди.

— Ну, надо тогда решить, кто повезет меня в город, — произнесла я, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — Сама я точно не могу.

— Я! — сказали они оба и яростно сцепились взглядами.

14

— Полагаю, будет разумным, если поедет Тимофей Ярославович, — решил вмешаться Иннокентий Витальевич и тут же пояснил свою позицию набычившемуся Николаю: — Во-первых, он лучше знает город, во-вторых, у него здесь масса знакомых.

— Чем помогут знакомые при переломе ноги? — упрямо возразил Коля, сурово сжимая челюсть. — Я травматолог, в случае чего могу и сам оценить снимок.

В момент, когда мне начало казаться, что сейчас у Тимофея появится фингал под вторым глазом, появился Евгений Григорьевич. Он вошел с мороза румяный, в лохматой шапке, на ходу расстегивая пуховик, и замер, оглядывая нашу компанию с выражением глубокой задумчивости.

— Елизавета Сергеевна, вы тут практически в неглиже, — кивнул он наконец на мою ногу, возлежащую без носка на табурете. — Что случилось?

— Поскользнулся, упал. Очнулся — гипс, — извиняющимся тоном произнесла я известную фразу и пожала плечами смущенно.

Отчего-то мне было жутко стыдно, что начальство застало в такой нелепейшей ситуации. Хмель немного выветрился, и я стала осознавать, насколько я сейчас ужасно выгляжу, а противостояние бывшего мужа с новым коллегой не добавляло уверенности в себе. И нога болела. И еще больше распухла, превратившись в сине-фиолетовую культяпку. А ведь мне послезавтра на дежурство. Надо было бы. Мда…

— Как вы умудрились? — удивился неподдельно Евгений Григорьевич. — Вы ж с девушками мирно плавали в бассейне.

— Если бог ума не дал, то ничего не поделаешь, — бросил в никуда Тимофей глубокомысленно. — Сейчас увезу ее в травмпункт, пусть загипсуют до затылка, чтоб одни глаза наружу торчали. Может, хоть думать научится.

— Попрошу без оскорблений! — вскинула я на него глаза. — И вообще, не хочу я никуда с тобой ехать!

— А придется, потому что моя машина стоит с краю, а ваша, — тут Тима обернулся к Коле, — заблокирована напрочь. Не будем время терять. Где твои документы?

— Лиз, как снимок сделают, скинь мне фото, — Николай подошел ближе и остановился, глядя сверху вниз, как я в это время пыталась натянуть ставший малым носок на ногу. — Давай-ка я тебе свой шарф дам. Замотаешь, чтоб не замерзнуть.

Он снял шарф с шеи и склонился ко мне, обматывая мою конечность, едва касаясь при этом пальцами, а я чувствовала себя неловко. Устроила людям праздник, называется.

В этот самый момент дверь резко распахнулась, впуская Наташу. Она оказалась без шапки, взлохмаченная, с ярким румянцем.

— Лизка! — гаркнула коллега. — А куда ты потерялась? Я остановилась, а тебя нет. А ты вон где! Что тут у вас за собрание?

— Плюшками балуемся, — хмуро отозвался Тимофей, глядя сверху вниз на нас с Колей. — Как можно не заметить, что снегокат стал легче? А если б мы не увидели, как Лиза упала?

— Готово, — Коля поднялся на ноги, оглядев результат своих трудов — замотанную шарфом ногу. — Отнести тебя в машину?

— Сам справлюсь, — ведя себя, словно медведь, мой бывший муж оттеснил его плечом и подхватил меня со стула на руки легко, будто я вообще ничего не весила. — Где сумка твоя с документами?

— В моей машине, — я ухватила его за шею и ощущала себя крайне неловко, несмотря на то что все еще была пьяна. — На переднем сиденье, а ключи вот.

Вытащив связку с брелоком сигнализации, я подала их идущей следом за нами Наталье в руку и попросила добыть сумку.

— Лиз, ты извини, я не подумала, что ты так упала, — виновато шмыгнула она носом.

— Ничего, я ж сама с тобой поехала, — вздохнула я, а Тимофей уверенно зашагал к своей машине, открыл дверь и усадил меня на переднее сиденье. — Спасибо, — сказала я ему, глядя, как в дверях дома стоит Николай без шапки, в расстегнутом пуховике, провожая нас глазами, а чуть позади него Евгений Григорьевич с Иннокентием Витальевичем переговариваются, качая головами.

Едва мы выехали на трассу, как Левонский прибавил музыку, свой любимый рок, который надоел до зубовного скрежета еще в период брака. Ладно бы что-то веселое, так нет, завывания группы, что я вообще никогда не любила. Как такое можно слушать? У нас вечно была борьба интересов, фильмы нам нравились разные, книги тоже, музыка вообще диаметрально противоположная. Хотя я тоже любила рок. Но не такой.

В прошлой жизни я б давно переключила музыку, а сейчас просто отвернулась к окну, глядя, как мимо несутся заснеженные елки, скользит белая лента обочины, чувствовала, как опущенная вниз нога пульсирует от боли, и внезапно поняла, что мне себя жалко. Настолько, что даже слезинка из глаза покатилась. Левого. Правый оставался сух. Предатель.

— Лиз, — Тимофей сам сделал тише музыку. — Ты извини, что я так резко. Просто что-то заволновался за тебя. Ты ж помнишь, как мы на Байкале упали… Подумал, вдруг что серьёзное.

— Спасибо, — я все еще не хотела разговаривать с ним.

В машине пахло любимым парфюмом Тимофея, и я внезапно вспомнила, как мы любили ездить с ним вдвоем куда-то, все равно, куда, лишь бы просто вместе. Несмотря на все разногласия, разновкусия и непонятные моменты, нам было хорошо вместе. Когда-то. И сейчас

Повернувшись к нему, я взглянула на гордый профиль, скосила глаза на правую руку, которая была без обручального кольца и следа от него, затем вновь перевела взгляд на лицо.

— Я не хотела ехать, — ответила ему. — Давно я так не напивалась, не понимаю, что на меня нашло. Алкоголь — зло.

Тимофей покосился на меня и усмехнулся.

— Я еще помню, как ты вообще не пила. Говорила, что не понимаешь этот вкус, тебе все спиртягой отдает. Мы встречались компанией, а ты сидела в рядах трезвенников и язвенников.

Голос его звучал чуть приглушенно, но в нем явственно ощущались теплые нотки. Словно не было между нами стольких лет молчания.

— Ну, я и сейчас предпочитаю трезвенников и язвенников, не знаю, что на меня сегодня нашло.

Мне почему-то стало неловко и будто бы стыдно, словно меня застали за чем-то непотребным. Надо искоренять в себе вот это вот ощущение пионерское. Я взрослая женщина, мне скоро сорок, и уж точно я имею право и пить, и напиваться, и вести себя так, как веду. И даже ногу сломать по-дурацки. Хотя, конечно, надеюсь, что это не перелом. Представляю, как я буду сидеть в гипсе полтора месяца. Веселье полным ходом, конечно.

— Спасибо, что согласился везти меня, — нарушив молчание, я снова повернулась к Тимофею, уже не стесняясь разглядывать его.

Наверное, я все эти годы зря о нем так плохо думала. Возможно, у него имелись причины бросить меня, хотя я их и не понимаю, но ненавидеть его вряд ли следовало. А я ненавидела. Сердце до сих пор жгло обидой от поступка десятилетней давности.

— Как я мог поступить иначе? — он покосился на меня. — Мы ж не чужие. Этот Николай вообще чего влез? У тебя с ним что-то есть?

Неопределенно пожав плечами, я уставилась в лобовое стекло. Я не знаю, есть ли у меня что-то с Колей. Что-то — это, вероятно, больше, чем поцелуй. Больше у меня не было. Меньше — было. Но какого хрена я должна отвечать Тимофею на такой вопрос?

— А у тебя как с личной жизнью? — перейдя в наступление, я прищурилась и уже не отводила глаз от бывшего.

— Сейчас — нет, — он кинул на меня короткий взгляд. — Жил долгое время с девушкой. Думали пожениться, потом она внезапно решила мне изменить. Пока я ебашил на работе в три смены, пытаясь обеспечить все ее хотелки, купил ей машину, курсы оплатил, она трахалась с инструктором у нас дома. Я просто с ног валился от усталости, а она в это время жила на всю катушку. Такой ответ устраивает?

— Более чем, — я сглотнула, не зная, что ответить.

Терпеть не могу изменщиков и измену. Лучше уж честно обозначить свою позицию и сразу признаться, что встретила другого, чем вот так подло встречаться в родном доме. Во мне аж вспыхнула ненависть к этой девушке, что посмела обидеть Тимофея. Это удивляло.

— Как ты жила все эти годы, Лиз?

Мы уже въехали в город и сейчас остановились на светофоре. Я смотрела, как на нем идет обратный отсчет секунд, молчала и не знала, что сказать. Как я жила… Как робот.

— Нормально, — ответила холодно, сжимая пальцы до боли.

Зачем ему знать, как я долгие месяцы выла в подушку, положив рядом футболку мужа и бодик дочери. Как едва не сошла с ума, стоя в ванной и глядя на опасную бритву, торчавшую в стаканчике, забытую в спешке тем, кто сейчас так пытливо смотрит на меня.

Я выжила. Я закалилась. Наверное, сердце мое обросло рубцом, как футбольный мяч, внутрь теперь не пролезть. Я сумела загнать глубоко эту боль, вытравить ее, перестать загоняться по поводу того, почему ж меня бросили. Просто так сложились обстоятельства. Люди расстаются. И смерть дочери вовсе не была причиной. Это все равно бы случилось, раз уж произошло. Только позже.

— Знаешь, все эти годы я жалел, что повел себя как дурак, — внезапно нарушив молчание, Тимофей повернулся ко мне.

Его взгляд словно вворачивается в висок сверлом, слова бьют наотмашь, и я не желаю их слышать, но против воли слышу.

— Я думал, что так будет легче. Когда Алисы не стало, я не мог приходить в наш дом. Там стало настолько тягостно, что я просто умирал там душой. А потом я понял, что хочу уехать вообще из города, из всех этих мест, где мы были втроем, понимаешь? Наверное, я должен был тебя тогда взять с собой, но я не мог. Мне казалось, что вместе мы просто умрем от тоски. Поэтому я ушел, Лиз. Потом я винил себя, только вернуться уже зассал. Прошел год, и я как-то приехал к нашему дому, стоял там, ждал тебя. Встретил соседку, она сказала, что ты продала квартиру и уехала. И я понял, что дурак и мудачило. Слабак и ссыкло. Я понял, что ты начала жизнь заново.

— И ты решил уехать и не возвращаться, да? — я открыла крепко зажмуренные глаза, понимая, что по лицу текут слезы, но не спешила их вытирать, глядя на бывшего мужа.

— Да, — просто ответил он, не отводя глаз.

— Ну так и жил бы там, какого хрена ты приперся и сейчас делаешь вид, что мы лучшие друзья? Мы нихрена не друзья, Тима, и никогда такого не будет! Ты — мудак и ссыкло, понятно? И я видеть тебя и слышать не хочу, ты мне противен! Довези меня до травмпункта и убирайся на все четыре стороны!

Мы стояли на перекрестке, нам сигналили машины, так как загорелся зеленый, а Тимофей не спешил трогаться. Но мне было все равно. Отвернувшись в окно, я глотала жгучие слезы и мечтала только о том, чтобы прямо сейчас иметь возможность выйти и уйти подальше, просто сбежать. Было очень больно. Так больно, что я не выдержала и всхлипнула.

15

— Лиз! — Тимофей внезапно с резким щелчком отстегнул свой ремень безопасности и прижался ко мне, обхватив руками и буквально вдавливая в свое тело.

Я дернулась, пытаясь высвободиться, но он держал крепко, и я слышала, как под моим ухом гулко бьется в груди его сердце. Стало еще жальче себя, и я зарыдала уже в голос. Просто не сдерживаясь. Тело мое тряслось, пальцами я вцепилась в его запястья, все еще желая избавиться от стального захвата.

— Отпусти меня, кабан! — выдавив сквозь всхлипы, прошипела я, извиваясь, как червяк.

— Нет! — мужчина еще больше сдавил меня. — Не отпущу. Я уже

Я открыла было рот, чтобы ответить что-то резкое, но в стекло со стороны водителя раздался стук.

Тимофей выпустил меня, и я, повернув голову, увидела инспектора ГИБДД. Он стоял в зимней форме, усы его заиндевели, глаза смотрели строго из-под кустистых бровей.

— Добрый день! — едва открылось окно, инспектор склонился к нам. — Капитан Овешников. Что случилось у вас? Документы предъявите.

Молча достав портмоне, Тимофей достал водительские права, документы на машину и страховку, все подал строгому полицейскому и сказал:

— Жене плохо стало, упала сегодня, ногу повредила, плакала от боли. Едем в травмпункт.

— Ну, не настолько ж критическая ситуация, чтоб посреди перекрестка стоять, — устало возразил гаишник, возвращая документы. — Хоть бы на обочину отъехали или аварийку включили. Создали пробку на ровном месте. Гололед, граждане Левонские!

Я вспыхнула, когда меня назвали действующей женой, но возражать не стала, мечтая побыстрее убраться отсюда и избавиться от общества «муженька». Пусть катится колбаской куда хочет, нам не по пути, несмотря на все его слова и заверения. И вообще, с чего он взял, что может вот так себя вести? Типа, прошло десять лет, волос долог, ум короток, можно к Лизке подкатить, она поймет и простит? Вот уж дудки!

Наконец, нас отпустили, и Тимофей поехал вперед, сворачивая на улицу, где находился городской травмпункт. Это было старое здание, по поводу которого пациенты неоднократно жаловались, так как кабинеты врачей там располагались на втором этаже без лифта, рентген в подвале, все это было ветхое, времен царя Гороха, и пострадавшие люди испытывали дополнительные мучения от неудобств при подъеме и спуске по ступенькам. Мне ж тоже предстоял этот эквилибристический бросок. Честно говоря, я не представляла, как я туда заберусь. В студенчестве мы были свидетелями, как одна женщина со сломанной ногой ползком добиралась до врача. Так я точно не хочу. Может, там какие-нибудь костылики есть?

— Уверена, что не надо в частную клинику? — будто услышал мои мысли «муженек». — Я читал, тут открылась какая-то у вас новая, там и хирургия, и травматология. Там побыстрее будет, чем тут.

— Нет, — пожав плечами, я отвернулась, с досадой прикусив губу. — Меня ОМС вполне устраивает.

Как я сама-то об этом не подумала? Что бывший травматолог Деревцов открыл свою клинику буквально за забором той больницы, в которой я работала, и можно было спокойно пройти все обследования там. И там же, в случае необходимости, всю реабилитацию, если она потребуется. Но не признаваться ж Тимофею. Чем быстрее он меня оставит, тем быстрее я смогу вздохнуть без напряжения. Его присутствие меня страшно нервировало. Особенно после срыва в машине. Не люблю, чтобы посторонние видели мои слезы и слабость.

Остановившись максимально близко ко входу, Левонский вышел из машины и обошел ее, намереваясь помочь мне, но я уже сама спрыгнула на здоровую ногу и озиралась, соображая, как по снегу добраться до крыльца с перилами. Там я смогу на них опираться и запрыгнуть потихоньку в здание.

— Слушай, не беси меня, а! — резко выдохнув, бывший муж взвалил меня на плечо, что я чуть не сломала нос о его спину, ткнувшись как следует им куда-то в район поясницы, а затем едва не взвизгнула, когда он пикнул сигнализацией и перехватил меня двумя руками, нависнув своей бородой над моим лицом. Как в фигурном катании, ей-богу! Сейчас еще осталось поддержку над головой сделать, и мы займем первое место. Тройной тулуп уже сегодня был в моем одиночном исполнении.

Решив не устраивать цирк, я молча покорилась Тимофею, в глубине души благодарная ему, что он решил не бросать меня на потеху публике.

Мы зашли в фойе, затем свернули направо, в сторону регистратуры, и уже там меня усадили на свободную лавочку и потребовали документы.

— Давай сюда свой паспорт, пойду кредит оформлять, — криво усмехнулся Тимофей, с предупреждением в глазах глядя на меня.

Я молча протянула ему и паспорт и полис и СНИЛС, а затем уставилась на свои руки, сцепленные на коленях в замок.

— Спасибо, — буркнула я глухо, краем глаза замечая, что муж стоит все еще рядом.

Он вздохнул, но ничего не ответил и пошел оформлять меня на прием.

* * *

— Тебе что-нибудь нужно? — Тимофей осторожно уселся на диван, подавая мне кружку с горячим чаем и заглядывая в глаза с тревогой. — Может, обезболивающее купить? Тут аптека в доме есть, я схожу.

— Нет, у меня есть, коробка в шкафу справа от плиты, — устроив ногу удобнее на подставленном табурете, я подпихнула левой рукой подушку под спину и вздохнула.

Мы приехали ко мне домой полчаса назад, и бывший муж тащил меня по лестнице вверх, сам открывал дверь и заносил в квартиру. Он же устроил на диване настоящее гнездо и сейчас суетился, словно заботливая квочка вокруг цыпленочка.

К счастью, перелома в моей многострадальной конечности не обнаружилось. Конечно, счастьем это было сложно назвать, у меня произошел разрыв связок, и гипс мне-таки наложили. Врач сказал, две недели минимум буду ходить с ним, а потом еще и носить ортез столько же. Это если мне еще раз сказочно повезет, и разрыв заживет самостоятельно. Очень удачное вышло катание на снегокатах. Прям везунчик я. Второй раз, между прочим. Надо, наверное, себе такой купить, чтоб уж наверняка в третий раз с переломом повезло.

Телефон обрывали коллеги. Наташка звонила раз пять, записала кучу голосовых, потом Николай два раза, первый раз я не взяла трубку, второй раз коротко ответила, что сама перезвоню, ну и владелец клиники тоже. С ним пришлось пообщаться Тимофею, так как я в тот момент сидела в гипсовой и смотрела, как на синюю ногу лепят лонгету.

Тимус своего бывшего хозяина не узнал. Кот фырчал и шипел при его появлении и вел себя очень странно, словно посчитал мужчину опасным объектом, требующим пристального наблюдения. Он взгромоздился на тумбу под телевизором и светил оттуда круглыми глазищами, распушив усы и хвост.

— Слушай, у тебя совсем пустой холодильник, — пошебуршав в кухне, сообщил Левонский. — Ты чем питаешься вообще? Кошачий корм и засохший сыр.

— По всей вероятности, тем и питаюсь, — пробормотала я смущённо, чувствуя, как в тепле и спокойствии алкоголь сделал свое черное дело — меня развезло.

Голова приятно кружилась, мир казался прекрасным, и даже присутствие бывшего мужа в него органично вписывалось.

— Короче, я сейчас отлучусь ненадолго, Лиз, ты посиди, телек посмотри, — сообщил Тим, когда вернулся из кухни, — куплю поесть что-нибудь. У вас тут с доставкой продуктов туго, посмотрел, нет

— Мама может принести, я ей позвоню, — отозвалась я, разглядывая оказавшегося так близко Тимофея.

Он оказался одет в простой свитер крупной вязки, рукава которого закатал до локтя, свои любимые классические джинсы, что потрясающе смотрелись на заднице. Вот почему такая несправедливость — женщинам, чтоб иметь такие ягодицы, надо впахивать в спортзале, а мужикам они, как и длинные ресницы, достаются бесплатно и навсегда? В общем, все мне нравилось. Он стал даже лучше, чем был в период нашего брака. Не удивительно, что женщины с работы глаза сворачивают при виде него. Еще бы. Такой самец нашим мозгом рассматривается именно как подходящий для размножения. Что ни говори, а человек все-таки животное.

Вот и мне в какой-то момент в голову пришла блестящая мысль о сексе. Это уже потом, спустя время, я думала, что не иначе, как обезболивающая таблетка имела такой побочный эффект. Хотя, казалось бы, обычный НПВС, но в сочетании с вином и овуляцией он сотворил свое черное дело.

— Зачем напрягать Элеонору Викторовну тащиться через весь город зимой, если я могу спокойно дойти до магазина и купить, — уже у порога заявил «подходящий самец». — Не чужие ж люди, Лиз.

Хлопнула дверь, и я, не успев ответить ничего, закрыла рот.

— Ну да, — пробормотала сама себе, — вот так сломаешь ногу, и даже воды подать некому.

Пока о том, как будет проходить мой быт в ближайший месяц, я не думала. Видимо, маме все-таки придется притащиться через весь город и жить тут, иначе ее дочь скопытится от голода и жажды, а также от разрыва мочевого пузыря. Почему-то именно в этот момент он решил напомнить о себе.

— Ты прям вовремя, — обратилась я к нему, спуская правую ногу вниз и вставая на левую.

Ощущая себя цаплей в полете, осторожно, держась за спинку дивана, удачно расположенного не у стены, я доползла до двери в коридор, а уж там позволила себе все — поскакала к двери туалета. Нет, наверное, можно было ползком, но такая светлая мысль в голову не пришла.

Возвращение обратно прошло по той же схеме. Я думала переодеться, но поняла, что джинсы через гипс мне не протащить, придется резать их. Мои почти новые джинсики, купленные в дорогом магазине в поездке на учебу в Москву. Вот же блин блинский! Как же жалко.

Допрыгала за ножницами в кухню, вернулась назад. Поняла, что если мне придется вот так вот скакать месяц, то моя левая нога станет тренированной как у гимнастки. Будет тощая правая и мускулистая левая. Изюминка такая моя.

Тимофей вернулся спустя полчаса, притащив два огромных пакета с едой.

— Хвала перестройке — на каждом углу продуктовые магазины, — сказал он, глядя, как я корячусь с ножницами. — Помочь?

— Помоги, — вывернуть руку никак не получалось, и я уже успела поранить внутреннюю сторону бедра, пропитав кровью джинсовые лохмотья.

Усевшись на корточки передо мной, мужчина взял ножницы и коснулся рукой моей ноги, словно обжигая ее. Я подняла глаза на него, глядя, как сосредоточен Тимофей, на складку меж его бровей, чертов гипс на носу, портивший все впечатление, родинку над губой, которую всегда любила целовать, и внутри развернулся кокон с бабочками.

— Предлагаю резать по наружной стороне, — наконец, отвлекся от раскройки муж. — Иначе мы так до весны провозимся, пытаясь тебя вытряхнуть из джинсов.

Он поднял глаза и встретился со мной взглядом.

16

— Давай, — хрипло отозвалась я, отводя взгляд.

Что-то такое пробежало между нами. Или это все мое подстегнутое алкоголем воображение нарисовало, я не знаю. Будто не случилось никакой трагедии, и мы вновь студенты Тимка и Лизка, каждый еще под своей фамилией, встречающиеся в свободное время, целующиеся между парами и счастливые до невозможности.

Но нет, я давно Левонская, а не Городецкая, почти умудренная сединами тетка около сорока лет. Мне уже о пенсии думать пора, а не о том, как хороша задница моего бывшего мужа. А она хороша. И не только задница.

Наконец, Тимофей справился с джинсами, и я с трудом смогла стащить их с левой ноги, оставшись в смешных трусах с мордой кота спереди. Ну а что, имею право! Я ж не на свидание ходила, а на корпоратив, а там кому какая разница, какая на мне одежда. Лишь бы была надета.

— Ты не поедешь к нашим? — будто между прочим поинтересовалась я светским голосом, когда бывший муж отошел от меня.

В чем прелесть современных планировок — из гостиной его было прекрасно видно в кухне.

— Нет, — качнул он головой. — Завтра поеду, сегодня у меня другие заботы.

Внутри вспыхнуло возмущение. Ишь ты, заботы у него!

— Планирую тебе приготовить ужин, — спокойно продолжил Тимофей, стягивая свитер и оставаясь в простой белой футболке.

Готовое сорваться с губ ехидное замечание заглохло где-то в горле противным бульком. Так вот чем он собрался заниматься! Стало даже немного совестно.

— Я все еще могу вызвать маму, — пробормотала я смущенно, прикрываясь покрывалом.

— И я все еще настаиваю, что ее не надо тревожить, — разбирая принесенный пакет, взглянул на меня Левонский. — Ничего сверхъестественного я не совершаю, просто приготовлю самое простое из продуктов, а то ты тут окочуришься с голоду.

— Ну как-то ж прожила столько лет, — не удержалась я от колкости и замолчала, глядя, как бугрятся на руках мужчины мышцы, когда он доставал из пакетов упакованные в пленку куски мяса.

Он что, решил, что я тут голодаю? И поэтому надо мне половину супермаркета припереть?

— Любишь запеченную курицу? — бросив на меня косой взгляд, Тим извлек из пакета фольгу для запекания. — Я купил целую, сейчас суну в духовку, она сама себя приготовит.

— Слушай, я не понимаю, зачем ты тут?

Тимус в это время решил перестать изображать работу таксидермиста и перебрался на диван, ступая мягкими лапами по мне до шеи, где и устроился меховой горжеткой. Котржеткой, как шутила моя мама, когда кот так укладывался спать.

— Затем, что чувствую за тебя ответственность, — мужчина нахмурился, бросив косой взгляд на меня.

А затем достал бутылку вина.

— Где тут у тебя бокалы? Раз уж мне суждено провести вечер не на корпоративе, следует сделать это достойно.

— Я уже взрослая тетенька, могу и сама о себе позаботиться, — выпятила я нижнюю губу.

Во мне будто соревновались демоны упрямства и раздражительности. Кто ж победит в этот раз.

— Я в тебе и не сомневаюсь, — раскатывая фольгу по противню, отвлекся бывший муж. — Нисколько не принижаю твоих достоинств. Умная, самостоятельная женщина, которая способна позаботиться

В голосе его я ловила иронию.

— Особенно в том, — добавил Тимофей, — что касается еды.

На языке крутилось что-то обидное, но я решила не выпендриваться, так как желудок в этот момент выдал возмущенный рулад, намекая, что не против был бы отведать и курочки, и всего остального, что готов предложить шеф-повар нашей кухни.

— Бокалы там, — махнув рукой в сторону шкафчика у окна, я проследила, как курица оказывается полностью закручена в фольгу и отправлена в духовку.

Наверное, это первое ее включение, не считая того, которое произвел мастер-установщик. Ну не способна я к готовке. И не только не способна, но и не желаю этим заниматься. Вся кухонная техника — словно атрибут домика Барби, играть можно, пользоваться нельзя. Но Тимофей так органично смотрелся в ярко освещенном пространстве, что я невольно залюбовалась им, позабыв, что мне надо ненавидеть бывшего мужа.

— Держи, — он принес мне бокал с рубиновым напитком. — Взял сразу литровую бутыль, пока ждем курицу, отметим нашу встречу.

— Могли б обойтись и без этого, — не удержалась я от колкости, стукая своим бокалом о его и отпивая глоток.

Честно говоря, я не большой любитель вина. Но сегодня, судя по всему, звезды сложились таким образом, что мне придется упиться вусмерть. Ибо просто так находиться в обществе Тимофея я не способна. Одна часть меня продолжала неистово ненавидеть его, вторая заинтересованно принюхивалась, словно вопрошая, можем ли мы воспользоваться самцом в репродуктивных целях. И ведь раньше я никогда не замечала за собой в овуляцию таких странных мыслей. Все-таки, алкоголь — зло.

— Могли бы, Лиз, но не обойдемся, — присев на краешек дивана, он тоже отпил из бокала и взглянул на меня странным взглядом.

Внезапно мне становится как-то спокойно. Напряжение, державшее в тисках все последние недели, отпустило, и я расслабленно вздохнула, отводя глаза. Мы впервые с Тимофеем оказались так близко после развода, и даже способны к вменяемому диалогу, а не к испепелению друг друга взглядами. Все-таки время лечит.

— Пока готовится, может, фильм посмотрим? — предложил мужчина и глянул в сторону телевизора.

Еще одна почти бесполезная вещь в моем доме. Раньше мы любили совместные просмотры кино, наверное, поэтому после развода я и приобрела этого монстра в половину стены. За все годы удалось просто посидеть и посмотреть раз двадцать, а то и меньше. Я банально засыпала на заставке и просыпалась на титрах. Такой себе я любитель. Но сейчас внутри разлилось приятное тепло вместе с вином.

— Давай, — кивнула в ответ, запуская руку в шерсть сопевшего Тимуса и кивая в сторону тумбы: — Пульт там.

— Снеки я никакие не купил, а у тебя, я так понимаю, из закуски только вода в чайнике? — беззлобно пошутил Тимофей, оттесняя мою ногу и усаживаясь с большим комфортом, чем прежде.

— А вот и не угадал! — в голосе моем слышится торжество. — На такой случай у меня припрятан целый килограмм фисташек. Я их собиралась съесть на Новый год, смотря фильмы, но прикуплю еще пачку.

Я и эту приобрела случайно, бродя по супермаркету как-то с мамой, которая попросила помочь ей закупить всякого к предстоящему празднику. Я к нему относилась спокойно, оливье тазами не готовила, отмечать собиралась в одиночестве, потому и взяла орехов, чтобы было чем развлечься до боя курантов. А потом спать. Благо, соседи мои за все годы ни разу не вели себя буйно и позволяли мне всласть выспаться.

— О, стареешь, Лиз, уже и запасы начала делать к празднику, — с иронией хмыкнул мужчина, поднимаясь. — Где лежит твой энзэ?

Действуя по моим указаниям, Тимофей нашел фисташки, высыпал их в большую миску и вернулся в гостиную, пока я щелкала пультом, выбирая фильм. Наверное, он до сих пор любит фантастику, раньше мы частенько смотрели ее, не пропуская ни одной новинки.

— Давай, я в свой аккаунт войду, — протянув руку, он взял у меня пульт и ввел логин и пароль от онлайн-кинотеатра, — я так понимаю, у тебя времени не было смотреть телевизор.

— Да, работала много, — решив не вдаваться в подробности, я сместилась, вытягивая вновь пострадавшую ногу на табурет и устраиваясь поудобнее. — Сто лет не смотрела ничего. Выбирай сам.

Честно говоря, будь я трезвой, у меня б созрел логичный вопрос, зачем Левонский остался до приготовления курицы. У меня ведь нога сломана, а не рука, извлечь из духовки я б ее и сама могла, наверное, но в одурманенном алкоголем мозгу лишних рефлексий не возникало, а потому мы устроились на расстоянии вытянутой руки друг от друга, посредине стояли миска с фисташками и пустая под скорлупу, и мы синхронно сунули туда руки, стукнувшись пальцами.

Пока шли начальные титры, я молча пялилась в экран, силясь распознать, что ж мы будем смотреть, но вопрос Тимофея выбил из колеи.

— Как получилось, Лиз, что ты до сих пор одна?

Медленно поворачивая голову в его сторону, я мысленно придушила его трижды. Ты кино сел смотреть или допрос проводить, чертов бывший?

— Мы что, играем в «что-где-когда»? — в голосе моем послышался металл.

Уж не настолько я пьяна, чтобы разболтать все свои секреты.

— Нет, просто интересно, — Тимофей расслабленно качнул головой и улыбнулся. — Ты умная, красивая, молодая. И одна.

— Временно, — со злобой прошипела я в ответ, отворачиваясь. — Сейчас вот как раз активно занимаюсь этим вопросом.

— И что, — не унимался Левонский, — есть подходящие кандидаты?

— Если ты узнаешь ответ на этот вопрос, мне придется прятать твой труп в холодильнике, а ты так раскабанел, что не влезешь, — проворчала я в ответ, решив не нагнетать обстановку.

Все ж он мне помог, до травмпункта дотащил, до дома тоже, ужин готовит, продуктов припер. Пусть поживет еще немного, вдруг пригодится.

Начался фильм, и мы синхронно уставились на экран. Не зря я все-таки купила такого монстра, звук потрясающий, изображение как в кинотеатре, я ж там недавно была, сравнить есть с чем.

— Еще вина? — Тимофей вытянул у меня из пальцев незаметно опустевший бокал и наполнил его почти до краев.

— Спасибо, — я кивнула с благодарностью, — сюжет хороший, затянуло прям.

Мы смотрели первую часть того фильма, на который я ходила с Николаем в кино. Вот же совпадение! И теперь оказалось интересно узнать предысторию тех событий, что я уже знала.

Спустя час пропищала духовка, возвещая о финале работы. Аромат курицы давно щекотал ноздри, желудок урчал, требуя еду посерьезнее фисташек, и вот, наконец, его призывы были удовлетворены.

Объевшаяся, осоловевшая от вина и еды, я силилась не закрывать глаза, сосредотачиваясь на фильме, но они будто сами

— Я минуточку подремлю, — пробормотала я, откидывая голову назад.

Сквозь сон я ощутила, как прогнулся диван под весом Тимофея. Он переместился ближе и подставил свое плечо, на которое я уютно пристроилась. Сон настолько сморил, что следующим кадром оказалось ощущение невесомости.

— Куда ты меня тащишь? — пробормотала я, понимая, что фильм давно закончился, а меня наглым образом несут в спальню.

— Тшш, — зашикал мужчина, укладывая меня на прохладную простынь.

Я утром не заправила постель, и одеяло так и валялось небрежно в ногах.

— Ты просто уснула, Лиз, устала, я сейчас уберу все в холодильник и поеду, — Тимофей склонился надо мной, словно заботливая квочка подтыкая одеяло с боков.

Мне стало тоскливо. Снова холодная постель и одиночество. И даже фильм я не досмотрела.

— Останься, — прошептала едва слышно, облизнув пересохшие губы.

17

Утро началось со звонка в дверь.

Едва разлепив склеившиеся от не снятой туши ресницы, я поняла, что у меня жутко болит голова. И нога. И противный звук дверного звонка словно соседская назойливая дрель всверливается прямиком в мозг, добавляя еще больше боли.

Кого могло принести в такую рань?

Настенные часы показывали полдень. Приличные люди в выходные к глубоко больному человеку так рано не приходят. Или хотя бы звонят предварительно. Кстати, где мой телефон?

Спустив обе ноги на пол, я мрачно оглядела спальню. Сброшенное комком одеяло валялось на полу, там же отчего-то находились мои трусы и лифчик, а я вся голая и лохматая — зеркало на шкафу очень хорошо это отражало — пыталась вспомнить, чем закончился вчерашний вечер. Хоть убей, не могу сообразить. Последнее, что удалось выудить из закромов памяти, как я хихикаю над какой-то шуткой Тимофея, стукаясь своим бокалом о его.

Здрасьте, приехали! Я что, переспала с бывшим мужем и даже этого не помню? Обидно. А где он сейчас?

Господи, да кто ж там такой назойливый, а? Ну ясно же, что хозяева не в духе, открывать не хотят, а то и вовсе померли.

Пришлось буквально сковырнуть себя с кровати, допрыгать на одной ноге до шкафа и натянуть первую попавшуюся футболку, прикрывающую меня до колен. С трусами потом разберусь, как выпровожу нахала.

— Привет! — за дверью стояла Наташа с двумя пакетами, в одном из которых что-то подозрительно звякало. — Я решила, что тебе требуется моральная и физическая помощь, на звонки ты не отвечаешь, на смс тоже, вот и приехала проведать, вдруг ты тут скопытилась. Неохота в тюрьме сидеть, я еще так молода!

Она патетически закатила глаза и протиснулась между мной и стеной в квартиру.

— Как ты узнала, где я живу? — хрипло отозвалась я, закрывая дверь и ощущая себя подбитой цаплей.

Нога под гипсом жутко чесалась, что добавляло в мое и без того «прекрасное» настроение толику перца.

— Спросила у кадровички, — радостно отозвалась коллега, сбрасывая пальто и устремляясь в гостиную. — Так, я тут тебе привезла минералки и сладостей, давай пить чай!

— А, так это минералка, — то ли разочарованно, то ли с радостью отозвалась я, прыгая за ней следом.

Надо костыли купить. А то так можно и шею свернуть, не вписавшись в поворот.

— Ага, три бутылки, — выгружая их на стол в кухне, повернулась ко мне Наташа. — Наши все продолжают гулять, а у меня что-то испортилось настроение. Завтра я вместо тебя дежурю, ты ж на больничный ушла, правильно?

— Ну да, — добравшись до стула, я плюхнулась на него всем весом, размышляя, куда вчера подевался Тимофей.

Он явно убрался в кухне, потому что следов пиршества не оказалось — посуда вымыта, бокалы висели на своем месте, на столе ни крошки. Плед на диване сложен аккуратно у подлокотника, Тимус желтыми глазищами пялился с тумбы под телевизором. Надо ему туда лежанку соорудить, что ли.

— Покорми кота, Наташ, а то я только проснулась, — попросила я коллегу. — Корм в шкафчике слева от раковины.

— Если б не твоя нога, я б подумала, что ты бурно провела ночь со своим бывшим мужем. А где он, кстати? Я сегодня уезжала с базы, его там не было.

— Не знаю, — пожала я плечами. — Он меня доставил в травмпункт, потом привез домой, а потом ты пришла. Наверное, он спит у себя дома. Остаток вечера я не очень помню, просто упала и уснула.

Хотя меня тоже очень интересовал вопрос, где Тимофей. Я надеялась, что он не выпрыгнет сейчас внезапно из туалета, но, судя по отсутствию мужской обуви в прихожей, обойдемся без казусов.

— Приготовить тебе поесть?

При мысли о еде желудок протестующе сжался, намекая, что неплохо б хозяйке поголодать. Алкоголь — зло! Нельзя столько пить.

— Нет, спасибо, — я помотала головой. — Вот если б ты мне костыли откуда-нибудь добыла, я б была очень благодарна.

— Блин! — Наташа хлопнула себя по лбу. — Еще ж думала, что я хотела в гараже у себя взять. У меня брат ломал ногу года три назад, покупали ему костыли, я еще вчера хотела заехать и взять, а сегодня пока в магазин зашла, пока до тебя добралась, уже из головы вылетело. Старческое, наверное.

Закипел чайник. Наташа по моей подсказке нашла кружки, кинула в каждую чайный пакетик и залила кипятком.

— Вообще, я люблю чай, но у тебя какая-то моча динозавра, — пошутила она, водружая передо мной кружку. — Разве в нашем возрасте пьют такое?

— В нашем возрасте и не такое пьют, — ответила я ей, пожимая плечами. — И самое главное, что нам абсолютно за это не стыдно!

После чаепития мы перебазировались в гостиную. Я уселась на диван, потому как стоять было тяжело, а Наталья остановилась напротив стены, на которой висел один-единственный портрет. Алисик улыбалась беззубо с него, ямочки на щеках, точь-в-точь как у папы, родинка над губой, смешной хвостик на голове. Разве думала я, когда делала то фото, что оно будет моим постоянным спутником вместо живой дочери?

Я боялась, что Наташа что-то спросит, а я не смогу удержаться и не плакать. Но коллега молча отошла и села на другой конец дивана.

— Лиз, ты прости меня за вчерашнее? — извиняющимся тоном вопросительно пробормотала она. — Испортила тебе и выходные и ближайший месяц.

— И себе, — я хмыкнула, глядя на нее исподлобья. — Тебе ж дежурить за меня и пациентов вести. Я теперь хрен знает когда смогу на ногу наступать. Две недели в гипсе точно, потом еще две в ортезе. Надеюсь, что без операции обойдемся. Но виноватой я тебя не считаю, можешь не извиняться.

— Да это не большая проблема, справлюсь. Пластических на помощь позову, если нужно будет. Не все ж им сиськи лепить бабам, — отмахнулась она. — Я тебе костыли привезу, витаминов куплю, чтоб быстрее заживало, да приезжать буду помогать. Хочешь, сейчас могу помочь в душ сходить, а то ты, похоже, с вечера лицом в подушку упала и так до утра лежала.

— Сама удивляюсь, как я так, — мне стало смешно. — Но мыться не надо помогать, я справлюсь. А вот за костыли спасибо, думала, где мне их достать. Как там наш главный, не орал, что я выбыла из строя?

— Не орал, — она как-то грустно усмехнулась, — но дал понять, что такого он больше не потерпит. Первое и последнее китайское предупреждение и мне и всем остальным. Что напиваться мы можем где угодно и как угодно, кроме рабочих встреч. Распугал всех, конечно. Ну, его тоже можно понять, он деньги теряет, пока ты на больничном. Народ потом весь вечер сидел тише воды, ниже травы, я думала, от скуки все спать лягут рано, но в итоге ничего, нашли занятия — кто в бильярд играл, кто во что, в общем. Николай наш такой популярный парень, душа компании. Девчонки молодые от него просто в восторге. Заводила.

Навострив уши, я ждала продолжения, но его не последовало. Наташа посидела еще с полчаса, мы с ней обсудили моих пациентов, запланированных на следующую неделю, тактику работы и коммуникации, а затем она поехала домой, а я, наконец, пошла в душ, стараясь не залить гипс водой.

В голове ж зудел единственный вопрос — где Тимофей провел ночь, и почему я спала без трусов.

18

— Уверена, что все в порядке? — Николай с тревогой заглянул мне в глаза и кивнул на ногу, которую я лихо сунула в стремя.

— Да, — я чувствовала небывалый подъем сил и всплеск адреналина.

Сегодня я поеду на лошади! Мечта детства почти исполнена, и я ни за что не откажусь от нее, даже если моя нога окажется оторвана. Впрочем, связки давно зажили, переживать не о чем. Если б не это, я б не согласилась на предложение Коли покататься на лошадях. Прошло уже три месяца после травмы на корпоративе, лодыжка напоминала о себе очень редко, и я могла себе позволить все и даже больше. Тем более, что во мне созрела уверенность о необходимости выползать из кокона и начать наконец дышать полной грудью. Без Тимофея.

Бывший муж после того вечера, когда я неведомым образом оказалась голая в постели, почти не давал о себе знать. Мы встречались в коридорах клиники, изредка на парковке или в кафе, могли переброситься парой слов относительно пациентов, да и только. Каждый словно затаился, выжидая, когда другой сделает первый шаг. И вот я решилась. Сделала. Только не к Тимофею, а к Николаю, решив, что в одну воду лучше не входить дважды.

— Догоняй! — я приглашающе взмахнула рукой и пустила лошадь шагом, действуя строго по инструкции, полученной перед катанием от тренера.

— Смотрю, ты очень смелая, — Коля, обладающий большим опытом по сравнению с моим, поравнялся с нами и улыбнулся широко. — Прям как лихая наездница, Лиз.

— Да, я такая! — приосанившись, я чуть не свалилась, вовремя успев схватиться за луку седла.

— Осторожнее! — Николай нахмурился, и по нему было видно, как он напрягся, выпрямившись в седле.

Но потом складка между бровей мужчины исчезла, а на губах вновь заиграла улыбка.

— Поехали до вон того лесочка? — предложил он, махнув рукой куда-то вперед. — Сначала шагом, потом рысь попробуем. Если что, я рядом. Не бойся.

— Я и не боюсь, — пробормотала я в ответ, пытаясь справиться с кобылой, которая отчего-то не желала идти, куда мне надо было, а шла туда, куда хотела она.

— Будь настойчивее! — Коля правил своим конем совсем рядом с нами. — Помни, что в вашей паре ты главная. Не она тобой управляет, а ты ей.

— А она об этом в курсе? — вздохнула я, сдувая с лица прядь волос, неведомо как выбившуюся из-под шапки.

Несмотря на значительное потепление, воздух всё ещё был морозным, и рисковать собой не хотелось. Болеть я совершенно не люблю, поэтому надела вязаную шапку, в народе отчего-то зовущуюся пидоркой, и сейчас в очередной раз порадовалась собственной предусмотрительности, так как противный ветерок холодил щеки и норовил забраться под шарф.

— Она не в курсе, но ты ей сообщи, — все также благодушно посоветовал Коля. — Вообще, это тренированная лошадь, самая послушная, как мне сказали. Тебе просто нужно немного больше настойчивости.

Он чуть тронул бока своего коня каблуками, и тот послушно пошел чуть впереди нас. Моя кобыла, то ли решив покориться мне, то ли почуяв вожака в нашей стае, медленно зашагала следом.

Первые минут пятнадцать мне все нравилось. Потом показалось, что ноги уже чересчур напряжены, и я попыталась расслабиться, но моментально получила ответку — лошадь всхрапнула, покосилась и ускорила шаг, а потом и вовсе понесла рысью. Наверное, со стороны это казалось, что улитка набрала скорость, но мне с такой высоты было страшно, и я дергала поводья, пытаясь остановить норовистую скотину.

Послушная лошадь, говорили они, самая мирная в конюшне! Ага, как же!

Коля догнал нас и заступил путь моей Маргарите, отчего она резко и недовольно дернула головой, всхрапнула и перешла на шаг.

— Чуть больше уверенности в руках, Лиз, — мужчина продемонстрировал мне, как надо натягивать поводья. — Лошади очень умные, они слушаются сразу, как только понимают, что ты главнее.

— Похоже, мне досталась какая-то бестолковая, — вздохнула я, склонившись и хлопая свою пегую кобылку по шее. — Да, Маргарита? Если ты будешь себя хорошо вести, я тебе дам яблоко.

То ли мои слова возымели такой эффект, то ли кобыла решила смириться с тем, что ей досталась такая наездница, но дальше она довольно послушно шагала рядом с Каратом, мерином, который достался Николаю.

Они смотрелись просто потрясающе — огромный абсолютно черный конь и прямой как струна всадник, периодически поглядывающий на меня своими серо-зелеными глазами из-под темных ресниц. У меня даже дух захватывало от того, насколько эти взгляды оказывались горящими. Словно мне шестнадцать, и я на первом свидании. Давно не было подобных ощущений, и я позволила себе снова вернуться в юность, много смеялась, в том числе и над собой, шутила, краснела от ответных шуток, и в целом неимоверно наслаждалась сегодняшним днем. За последний год это лучшее, что случилось со мной.

Мы добрались до опушки леса и спешились.

— Чаю? — стреножив обоих лошадей и отпустив их прогуляться, мужчина достал из седельной сумки термос с парой кружечек и сверток с бутербродами.

— Предусмотрительно! — похвалила я, поднимаясь на ноги со скрипом и прогибаясь назад в пояснице, чтобы хоть немного снять напряжение. — А я вот не подумала об этом.

— Ну, это ж моя идея, — добродушно усмехнулся Коля, подходя ближе. — Я и продумал концепцию мероприятия. Сейчас перекусим, можем немного пешком прогуляться, тут недалеко ручей, хозяева фермы говорят, что он пока не растаял, но уже близок к этому. Посмотрим, что там.

— А лошади? — я оглянулась на склонивших головы к прошлогодней траве животных.

— Они будут здесь, не уйдут. Я ж им путы надел, чтобы не убежали. Тут недалеко, минут пять ходу, — добавил он, откусывая бутерброд.

Никогда еще колбаса с хлебом не были настолько вкусными. Я с наслаждением проглотила их и отпила ароматный чай с какими-то травами.

— Ммм, как вкусно! — глаза будто сами собой закатились от удовольствия. — Что за чай?

— Секретный рецепт моей бабули, — улыбнулся Коля. — На самом деле здесь просто черный чай и саган-дайля, рододендрон с Байкала. Багульник, как его еще называют местные. Я люблю эксперименты с чаем, всегда ищу новые рецепты, сочетаю разные травы. Пакетики кажутся мне суррогатом после всего этого. Моя бабушка была типа знахарки, травницы, у нее в огороде много всего росло. Я в детстве любил слушать ее рассказы о всяких лечебных свойствах растений, привык, что она всегда заваривала вкусные травки и чай, вот и сам теперь такой же. Может, тоже старею.

И он улыбнулся широко и так мальчишески, что я едва не поперхнулась, ощутив, как сердце стукнуло где-то внизу живота.

Да, Лизка, пора тебе выходить из кокона девственности, чего б не дать этому красавчику?!

Мы прогулялись до ручья, и я увидела, что в подветренной стороне на его бережке возле серого камня пробивается зеленая травка.

«Весна!» — прозвучало голосом лешего из мультика про домовенка Кузю в голове.

— Ну что, поехали обратно? — Коля стоял настолько близко ко мне, что я ощущала аромат его геля для душа.

Этот мужчина был настолько привлекателен физически, настолько волновал мои обонятельные рецепторы, что я волей-неволей ощущала сердцебиение каждый раз, когда он находился рядом. Повернувшись к нему, я кивнула, и тут он еще больше приблизился, склоняясь к моему лицу.

— Соринка прилипла, — пробормотав невнятно эту фразу, мужчина коснулся пальцем моей верхней губы и провел по ней, сминая.

Приоткрыв рот, я глядела на то, как бьется жилка на его шее, затем подняла глаза и утонула в ответном непроницаемом взгляде.

Николай чуть склонился еще и коснулся губами виска, скользнул ниже и приподнял мое лицо за подбородок вверх, второй рукой подталкивая в спину на себя. Все это время он напряженно изучал меня, глаза его чуть сузились, и я не понимала своих эмоций в ответ. Вернее, понимала одно — если он сейчас не поцелует меня, то грудная клетка просто разорвется от разочарования.

Но этого не случилось.

Губы Коли легко коснулись сначала угла моего рта, а потом накрыли его целиком, смяли и подчинили себе. Прильнув к нему тесно-тесно, я выгнулась назад, обхватывая мужчину руками и застонала негромко, ощущая спазм между ног.

— Так, — отстранившись от меня, Коля смотрел сверху вниз потемневшим взглядом, — секс в зимнем лесу не входил в мои планы, но еще чуть-чуть, и это случится. Поехали домой.

19

Обратный путь на лошади показался мне куда легче. Может, я уже привыкла, может, просто настроение оказалось подходящее, но и мерный шаг кобылки, и погода, и спутник — все радовало меня, заставляя непроизвольно улыбаться.

— Ты очень красивая, Лиз, — помогая мне спешиться возле базы, Коля задержал руки на моих плечах, заглядывая в глаза с серьезным лицом. — Тебе нужно почаще улыбаться.

— Спасибо, — я впервые не нашлась, что ответить на комплимент.

Никогда себя красивой не считала. Ну, не страшная, и на том маме с папой спасибо. Совершенно обычная женщина, еще и уже не юная, умудренная, так сказать, опытом и сединами. Года два как начала красить волосы, так как моя парикмахер сказала, что уже никак не замаскировать серебристые пряди. Раз в полгода я стабильно целый день проводила у нее в кресле, выдерживая какое-то специальное мелкое мелирование, когда она выдувала мне волосинки феном и заматывала часть прядей в фольгу. Зато результат радовал и седины видно не было.

Мы дошли до машины Николая, он помог мне сесть на пассажирское сиденье и, обойдя автомобиль спереди, уселся рядом, включая негромко радио на какую-то романтическую волну, и печку, чтоб согреть озябшее тело.

— Купил недавно новый чай, — сообщил он, когда мы мчались по трассе. — Приглашаю тебя в гости попробовать.

Повернув голову, я закусила нижнюю губу и с легкой улыбкой разглядывала профиль мужчины. Он был сосредоточен на дороге, но изредка бросал на меня короткие взгляды, ожидая ответа.

— А к чаю у тебя что-нибудь найдется? — спросила, наконец, доведя паузу до точки кипения. — А то мы, красивые женщины, крайне прожорливы, знаешь ли.

— Вчера готовил китайский салат с языком, — Коля заметно расслабился и будто даже повеселел. — Он как раз должен настояться к нашему приезду. Или тебе сладкого хочется? Можем заехать в магазин по дороге. Я просто сам не ем сладкое почти, очень редко на работе кофе с черным шоколадом.

— Умеешь готовить? — моя левая бровь приподнялась в изгибе.

— Люблю жарить, — кивнул он и усмехнулся. — И печь.

И о чем это он?

Кровь бросилась в лицо, едва я подумала, о какой именножаркеговорит Николай. Интересно, а презервативы к чаю у него найдутся? Тьфу, Лизка, похотливая самка павиана! Может, мальчик мне будет картины эпохи Ренессанса показывать, а я тут уже губы раскатала.

Я повернула голову, рассматривая готовый проснуться весенний лес, как вдруг горячая ладонь скользнула по моему колену, остановившись на бедре и обжигая сквозь джинсы. Сердце булькнуло, сбившись с ритма, затем заколотилось в два раза чаще, пуская адреналин по венам и заставляя гореть щеки.

Рука тем временем чуть помедлила и принялась поглаживать шов на джинсах на внутренней стороне бедра. Будто сама собой жила, какой-то отдельной от хозяина жизнью. Туда-сюда, чуть ближе к паху, чуть настойчивее, потом обратно к колену, нащупывая все эрогенные точки по пути. Хотя, чего их было щупать, если все мое

Николай довел пальцы до того места, которое в любовных романах называют пещерой наслаждений, и куда герой в итоге втыкает свой нефритовый жезл, помедлил там немного, будто перебирая струны гитары в задумчивости и совсем убрал руку, положив ее на руль.

Я сидела, охваченная томлением. Меня буквально раздирало изнутри на две половины. Одна жаждала немедля скинуть трусы и предаться разврату сию секунду, вторая, более прагматичная, шептала, что на рабочем месте даже кошки не гадят.

Победила первая.

Теперь моя очередь была жарить.

Положив руку на колено Коли, я проделала с его бедром все то же самое, что и он с моим. Задумчиво скользила по внутреннему шву джинсов, дошла до нефритового жезла, который уже, судя по всему, находился в состоянии тыкать во все подходящие пещеры, покружила там немного и, осмелев, слегка пожала, будто здороваясь, отчего изо рта обладателя волшебной палочки вырвалось что-то похожее на шипение.

— Лиз, въедем сейчас куда-нибудь, — сообщил он, захватывая мои пальцы своими и держа в руке. — Ты ж знаешь поговорку «хуй стоит — башка не варит»?

Впервые я услышала от него мат. И в эту минуту он показался очень уместным. Может, я любительница острых словечек во время секса, просто не знала об этом?

Повернув голову, я встретилась глазами с Колей, который глядел серьезно, уже не улыбаясь, продолжая сжимать мои пальцы своими.

— Поехали… чай пить, — чуть изогнув губы в улыбке, я махнула свободной рукой вперед.

* * *

Николай снимал квартиру в недавно отстроенном районе, где дома казались клонами друг друга, и в пьяном виде наверняка можно было заплутать.

Мы припарковались на свободном месте, после чего я вышла на улицу и задрала голову вверх. Непривычно, конечно, жить на пятнадцатом этаже. Вид наверняка головокружительный, но страшно — жуть. Окна мыть так и вовсе можно только после успокоительного. Я на своем четвертом боюсь, а тут прилетишь на землю, дворник лопаткой соскребать будет.

— Весной пахнет, — улыбнулся мне Коля, когда я втянула ноздрями воздух, ощущая что-то такое в нем будоражащее.

— Это у вас тут, — пробормотала в ответ смущенно, — в моем дворе весной пахнут кошачьи метки. Как раз март.

Взяв меня за руку и переплетя пальцы, мужчина направился к подъезду, а затем к лифту. Я ощущала какое-то волнение, словно была первокурсницей и ехала со своим первым парнем в его жилище, чтобы лишиться девственности на старой скрипучей кровати с продавленным матрасом.

— Думаю здесь квартиру купить, — в лифте мы оказались не одни — женщина с собачкой ворвалась следом и тяжело вздохнула, повернувшись к нам спиной. — Место нравится, дом новый, до работы недалеко. Пешком можно ходить.

— Хорошая идея, — поддержала я, сверля глазами сменяющие друг друга цифры на табло с указателем этажей.

Собачница вышла на седьмом. Мы поехали дальше. Нет, ну что мне переживать, это ж не я тут буду квартиру покупать, а в гости можно и на самый верхний этаж ездить. Пятнадцатый. Я просто Ванга в юбке — угадала сразу.

— Развернуться негде, — виновато взмахнул руками Коля, отворяя дверь. — Это студия, гостей тут принимать можно только по одному.

— Расписание составь, в какое время кто приходить будет, — пошутила в ответ, расстегивая сапоги и проходя из крошечной прихожей, которую стыдно было таким словом назвать, в «гостиную».

Зона кухни оказалась отгорожена барной стойкой, у которой аккуратно пристроились два высоких стула, вдоль одной стены располагался диван, напротив стояла кровать, застеленная серым покрывалом. Складывалось ощущение, что в этой квартире живет страшный педант, потому что ни единого предмета, лежащего в беспорядке, не наблюдалось.

Коля щелкнул кнопкой чайника и повернулся ко мне, прислонившись спиной к столешнице. Он молчал, и я тоже не знала, что мне говорить. Возбуждение, охватившее в машине, прошло, и сейчас я смущалась, чем сама себя бесила. Ну что я как мышь монастырская? Но оно само как-то получалось.

— Пошли руки мыть, — нарушая молчание, мужчина качнулся ко мне, прикоснувшись к кисти своими теплыми пальцами. — Я переживал, что ты набросишься на меня, как маньяк, думал, чем я буду от тебя отбиваться, а ты стоишь, смущаешься. Топор-то не взяла с собой?

— Да, расчленить тебя нечем, — нервно хихикнув, поддержала я шутку, выдыхая и пытаясь расслабиться.

Мы вошли в ванную вместе. Как я и предполагала, тут тоже места оказалось с гулькин нос. Зато вместо традиционной ванны угол занимала душевая кабина с кучей форсунок внутри.

— Давай сюда руки, — Коля встал позади и обхватил мои ладони своими.

Мыло у него подавалось из автоматического диффузора, и он принялся нежно растирать пышную пену по моей коже, поглаживая ладони большими пальцами, потирая запястья и тыльную сторону кистей. Ростом мужчина был значительно выше меня, не такой, как Тимофей, будь он неладен, что вспомнился, но тоже крупный и мощный.

Подняв взгляд, я встретилась с ним глазами в зеркале и прикусила губу, настолько расширились зрачки мужчины. И не только зрачки. Ягодицами я ощущала тот самый нефритовый жезл, покоритель всех пещер. Вернее, сейчас это больше всего напоминало кочергу в штанах, как показалось мне, которая настойчиво упиралась прямо в копчик.

Коля продолжал потирать мои ладони, не выпуская их, затем склонился, не прерывая зрительный контакт и коснулся губами края ушной раковины, опаляя ее дыханием и заставляя приподниматься все чувствительные волоски на шее и затылке.

Глаза мои самопроизвольно закрылись, когда губы Коли скользнули еще ниже, к шее, очень нежно коснулись ее и поднялись обратно вверх, в то время как руками он медленно двинулся к плечам, оставляя клочья пены по пути.

Ноги сами собой подкосились, и я тяжело задышала, откинувшись на твердую грудь и ощущая, как губами мужчина касается то плеча, то шеи, то ямки за ухом. Руки его давно уже шарили по моему животу, задирая футболку и обжигая нежную кожу прикосновением, а затем хозяйски сместились на грудь, сжимая ее и потирая ставшие чувствительными соски. Покрутив бедрами, я услышала резкий выдох, а затем ладонь Коли сместилась мне под джинсы, сминая белье и проникая туда, где давно все стало скользким.

— Мокрая такая, Лиза, — прошептал Коля мне в ухо и прикусил его, скользя пальцами то внутри, то снаружи, потирая и пощипывая чувствительную точку, вдавливая меня бедрами в край раковины.

Прогнувшись в спине, я повернула голову и встретила его губы с мятным дыханием. Когда успел только освежить рот, все время ж рядом был? Но сейчас ответ на этот вопрос — самое последнее, что меня интересует.

Я

— Охуенно! — прошептал Коля, касаясь кружевного края. — Я б знал, что ты в этом, я б еще в лесу с тебя джинсы стащил. Просто пиздец!

Он опустился на колени и резко сдернул с меня трусы и джинсы, отбросив их куда-то далеко, а затем развернул передом и впился губами в лобок, сразу запуская язык к клитору и лаская его каком-то бешеном ритме.

Оргазм накрыл спустя секунд пять, и почти сразу же меня задрали наверх, втыкаясь членом в горящее от желания и сокращающееся в спазмах тело. Коля не был нежным, но сейчас мне этого и не хотелось. Он бешено двигался, а я стукалась копчиком о раковину, вцепившись в плечи мужчины руками и понимая, что сейчас будет еще один оргазм, в момент которого впилась зубами в его ухо, вырвав стон боли или наслаждения, уже не понятно. Еще несколько движений, и Коля тоже финишировал, упираясь лбом в мое плечо и сокращаясь внутри.

Взглядом я задела раскрытую упаковку от презерватива и хмыкнула мысленно — хорошо, что хоть кто-то из нас позаботился о контрацепции.

20

Март промелькнул, будто корова языком слизнула. Оказалось, очень удобно иметь роман с коллегой — мы частенько ночевали вместе, ездили на работу и с работы тоже вместе, много общались на всякие хирургические темы, порой спорили до хрипоты, потом смеялись, потом занимались сексом. Как-то так уютно и по-семейному, что даже пугало.

Я боялась увязнуть в отношениях по уши, влюбиться и потом оказаться у разбитого корыта — все-таки разница в возрасте у нас приличная, Николаю всего 34 недавно исполнилось, а мне уже 39 и будет сорок в этом году. Такая вот я совратительница юных душ. Но так хотелось без оглядки отдаться этому, не бояться, не думать, будто мне шестнадцать, будто вся жизнь впереди, а не перспектива одинокой старости. И сорока кошек.

Тимус, кстати, Колю принял сразу и безоговорочно, будто он всегда с нами был. Залезал на руки, мурчал, терся головой о подбородок, клянчил еду, смешно постукивая лапкой по колену.

— Я вас сейчас обоих полотенцем отшлепаю! — пригрозила я как-то, видя, как Николай кормит под столом кота, давая ему на пальце сгущенку. — Ладно он, старый пень с кошачьим мозгом, а ты?

— А я молодой пень без мозга, — пошутил Коля, нагло продолжая развращать животное. — Совсем с тобой разум потерял, Лизавета.

— Давай на работу собираться, — смущенно пробормотала я в ответ, проходя мимо него к двери, но была остановлена и зацелована куда попало.

А попало в живот, плечо и спину. Приятно.

В этот понедельник должно было состояться очередное собрание с руководством. Мы почти опоздали, забегая буквально перед Евгением Григорьевичем и усаживаясь в первом ряду. Как назло, там же сидел Тимофей.

В последнее время мы почти не встречались. Гипс с носа он снял самостоятельно, ко мне больше за помощью не обращался, и я вздохнула с облегчением — жизнь налаживалась. Бывший был бывшим, посягать на меня не собирался, и напряжение потихоньку отпускало. Но сейчас Левонский отчего-то смотрел крайне недовольно, с холодным прищуром, поджав губы.

Борода его выглядела короче, чем я ее помнила, и так ему шло куда больше, чем было. Из лесоруба он превратился в приятного бородача, надеюсь, кто-нибудь из молоденьких стоматологов сумеет завоевать его сердце.

Коля взял мою руку в свою и переплел пальцы. Мы особо не афишировали наши отношения, и я выпутала кисть, зажав ее под мышкой, чтобы он не повторил действо. Как-то меня смущало, что руководство узнает об этом, мало ли, какая у нас корпоративная политика. Я до этого не думала, есть ли запрет на такие моменты.

— Доброе утро, коллеги! — начал Евгений Григорьевич. — Хочу вас сразу же обрадовать приятной новостью — наша компания заявлена на участие в международной стоматологической конференции в Сеуле. Там будет выставка и конгресс, два в одном. Мы от нашей клиники готовы отправить специалистов, вчера проводили собрание с начальниками отделений, — тут я повернулась в Наташину сторону, но она сделала вид, что починяет примус, — и отобрали достойных кандидатов. Итак, от терапевтической стоматологии поедет Алексей Леонидович Кузнецов.

Со своего места поднялся высокий, симпатичный парень, которого я несколько раз встречала в холле, повернулся и слегка поклонился.

Мы похлопали.

— От ортопедической стоматологии — Левонский Тимофей Ярославович, он заявлен как спикер, поэтому будем болеть за него, так как устроители конгресса выбирают среди них самого яркого и награждают.

Снова аплодисменты. Кто б сомневался. Звезда едет звездить.

— От ортодонтов решено отправить Алену Сергеевну Васнецову, — все посмотрели на высокую, ростом под сто девяносто, не меньше, девушку приятной наружности. — Ну а от хирургов поедут Елизавета Сергеевна Левонская и Арутюн Геворкович Карапетян.

Что?

В голове зашумело. Почему я? Как? Какая Корея вообще? Где я и где Корея?

Но пришлось подняться и услышать и в свой адрес аплодисменты.

— Елизавета Сергеевна у нас не стоматолог, — добавил Евгений Григорьевич, — но она очень тесно сотрудничает с ортодонтами, они с Натальей Петровной колдуют над челюстями наших пациентов, превращая всех в красавцев совместными усилиями, и не послать ее мы не могли.

Спасибо, что послали, как говорится. Лучше б Наташу, конечно.

— Поздравляю! — Коля все-таки сцапал мою ладонь и пожал, а я была настолько ошарашена происходящим, что не отняла руки и сидела, как истукан, все оставшееся время собрания.

Главный разъяснял всякие организационные моменты, что билеты уже куплены, как мы полетим, где будет пересадка, так как прямых рейсов от нас не имелось, в каком отеле будем проживать. На каждого был забронирован отдельный номер, каждому полагалась определенная сумма на расходы, в общем, это вам не от государственной больницы на учебу ехать, где из приятностей только командировочные до полутора тысяч в день. Ни в чем себе не отказывай, как говорится.

— Наташ, ты почему не заявила себя? — уже в ординаторской спросила я, когда мы сидели с кофе перед операцией. — Поехала б в Сеул, мир поглядела.

— Ой, не хочу, я летать жутко боюсь, — призналась она. — Вообще, главный настаивал, чтоб я летела, но я как представила взлет, посадку, и так четыре раза, так чуть у него в кабинете в обморок не брякнулась. Я на море не езжу поэтому — на поезде далеко, а на самолете боюсь жутко. Только если в анабиозе. Но я как Новосельцев — когда пьяный, я буйный. Поэтому

— Да уж, — пробормотала я, — впечатления точно нам обеспечены, судя по всему.

* * *

Перелет в Сеул вымотал. Буквально вывалившись из аэропорта, я вдохнула морозный воздух и поежилась, втягивая голову в плечи. Все-таки зря я не послушала Колю и не взяла шарф. Подумала, что зачем он мне, таскаться еще с ним, а сейчас бы не отказалась — Корея в начале апреля не самое лучшее место в мире для путешествий.

— Как холодно! — Алена Васнецова поравнялась со мной, глядя с высоты своего роста куда-то вдаль и ежась. — Такое впечатление, что у нас теплее.

— У нас уже плюс пятнадцать днем, а тут семь, — подошел ближе еще один коллега, Алексей. — Я погуглил погоду, тут на неделю ветра и дождь. Удачно мы попали. А я хотел достопримечательности посмотреть, и жена просила всякого добра прикупить из косметики ей.

— Я тоже хотела, — я шмыгнула носом и накинула капюшон на голову.

Тимофей подошел ближе, глядя в экран своего телефона. Он в Сеуле уже был, и главным нашей маленькой компании назначили именно его.

— Сейчас подъедут такси, — скользнув по всем равнодушным взглядом и никого не выделив, сообщил он. — Живем все в одном отеле, в котором проводится конгресс. Народу там ожидается много, поэтому держитесь друг за друга, если боитесь потеряться. О, а вот и такси.

Мы проследили взглядом за двумя машинами, остановившимися буквально в двух шагах от нас.

Я не брала с собой много вещей, все уместилось в специально купленную сумку, которую без всякого сожаления я закинула в багажник и нырнула в согретое нутро машины, видя, как следом за мной усаживается Арутюн, молодой и перспективный хирург, переманенный нашим руководством из популярной сети частных стоматологий.

— Читали программу? — обратился он ко мне, глядя в лобовое стекло, когда такси тронулось с места.

Алексей Кузнецов сел спереди и в полуобороте посмотрел на нас.

— Я краем глаза просмотрел. Интересные темы, — ответил он, но водитель-кореец залопотал что-то недовольно, показывая рукой, что сидеть в машине следует правильно.

Терапевт отвернулся и недовольно цокнул языком.

— Ничего, в отеле есть лаундж-зона, бар, встретимся и там все обговорим, — сказал он, включая телефон и строча в нем что-то.

Я тоже отвернулась к окну, глядя на город, раскинувшийся перед нами. Сейчас был день, люди спешили на работу, мимо проносился поток машин, и я поразилась, насколько ж здесь жизнь похожа на муравейник. Все спешат, большинство уткнувшись в телефоны. Как они при этом ориентируются в толпе, совершенно непонятно.

Все-таки, в нашем далеком от столицы городке жизнь более размеренная. Там нет такой движухи, и сейчас я понимала, что мне это нравится. Не хочу жить в муравейнике.

Тело согрелось, и я расстегнула куртку, не понимая, долго ли нам ехать, а Тимофей отправился с Аленой во второй машине. Странный, кстати, выбор девушки. Я думала, в компании, где мы меньшинство, мы будем держаться вместе, но нет. Она сама подождала, пока наша машина заполнится, и потом повернулась ко второй, с улыбкой на лице позволяя Левонскому открыть перед ней дверь. Словно звезда Голливуда, не меньше.

Ну и черт с ними, не хочу даже думать об этом. Тимофей давно в прошлом, пусть хоть женится на ней, мне нет дела до их отношений.

Достав телефон, я написала Коле сообщение, что мы долетели, все хорошо, сейчас едем заселяться в отель, а потом я планировала-таки выйти в город. Великий гугл сообщал, что отель находится недалеко от торговой улицы Мёндон, где располагаются всякие разнообразные корейские магазинчики. Чтобы отоварить весь список заказанных Наташей товаров, мне, наверное, придется потратить не один час.

Такси остановилось у высокого здания. Отель назывался Эскейп, и, судя по интерьеру, это было совсем не дешевое местечко. Наверное, попади я сама сюда, никогда в таком помпезном месте бронировать номер не стала.

В огромном холле нас встретила улыбающаяся девушка, залопотавшая что-то очень быстро на английском. Честно говоря, я в свое время не стала учить этот язык в достаточном для понимания речи уровне, а вот мой муж, тогда еще не бывший, наоборот. Он даже брал уроки у репетитора, носителя языка, очень много уделял этому времени, и сейчас свободно разговаривал, расслабленно стоя рядом с Аленой, которая вцепилась в его руку и преданно заглядывала в глаза, словно собачка.

— Пойдемте на стойку, — махнул рукой Тимофей, повернув к нам голову.

Взглядом он мазнул по мне, и на секунду показалось, что в нем промелькнуло что-то странное.

Мы сгрудились у стройки регистрации. Сначала ключи от номера выдали Алексею. Он подхватил свой чемодан и ушел следом за улыбающимся корейским парнем в фирменной ливрее. Следом ушел Арутюн, оставив нас троих. Я стояла чуть в стороне, предоставив возможность Алене зарегистрироваться первой, а затем подошла ближе. Как я смогу понять сотрудницу отеля, если с трудом связываю пару слов на английском? Но за меня все решил Тимофей. Он протянул мой паспорт, затем повернулся ко мне.

— Я помню, что ты не понимаешь ни слова, — уголки его губ тронула улыбка. — Сейчас зарегистрируют тебя, потом меня, и я помогу тебе найти номер.

— Спасибо, — пробормотала я с благодарностью, чувствуя себя деревенщиной неотесанной.

В это время девушка что-то быстро заговорила, несколько раз с жутким акцентом произнеся мою фамилию. Тимофей повернулся к ней, нахмурившись, что-то ответил, потом она ему. Потом снова он.

Я стояла, хлопая глазами, переводя взгляд с одного на другую и ни словечка не понимала.

Разговор велся уже на повышенных тонах. Пришла еще одна сотрудница, что-то долго смотрела в компьютере, куда-то звонила, а я все ждала, что хоть кто-то хоть что-то объяснит мне. Наконец, Тимофей повернулся, растерянно почесав затылок.

— Они решили, что мы муж и жена и забронировали нам один номер, — сообщил он, наконец. — И других свободных номеров в отеле нет. И в ближайших окрестных тоже, они это выясняли сейчас.

Что?

21

В голове пронеслось множество мыслей, и все, как одна — нецензурные. Я застыла, хлопая глазами и не в силах переварить, что такое вообще могло произойти. Понимаю, если бы бронирование не было компьютеризировано, но ведь явно документы высылали по электронной почте, где и указывали, сколько номеров необходимо. Тимофей что, сознательно сделал эту хрень, и теперь думает, что я буду делить с ним номер? Какой-то глупый поступок, честно говоря.

Гнев вспышкой пронесся по телу, окатив меня горячей волной. Неосознанно выпрямившись, чтобы казаться выше,

— Я могу временно у тебя в номере его оставить? — спросил мужчина совсем не то, что я ожидала. — Попробую найти какое-то жилье, раз так получилось.

Сдувшись, словно развязавшийся воздушный шарик, я бубню себе под нос, что вообще не планировала в своем номере устраивать склад вещей, но раз так получилось, то чемодан может временно постоять у меня. Тимофей что-то говорит девушке на ресепшн, после чего забирает ключи, мой паспорт и шагает к лифту, опережая меня на пару шагов. Приходится плестись следом, словно жене шейха. Паранджи не хватает и липовой улыбочки на лице. Надо ж так испортить впечатления от поездки в Корею! Но я решила не поддаваться дурному настроению и искать положительные моменты во всем — я в чужой стране, в которую вряд ли бы когда-то поехала сама, в прекрасном отеле, буду присутствовать на великолепной международной конференции! Просто вау, а не везение! И никакая дурацкая ситуация не может всего этого изменить!

Мы поднялись молча на этаж, я зашла в распахнутые передо мной двери первой и огляделась. Наверное, это стандартный номер для отеля, но выглядел он очень помпезно — темно-бордовые стены, на которых украшениями служили картины с кореянками в разных позах со спины. Плечи их и спины были оголены, что наводило на определенные размышления о назначении номера, но я предпочла промолчать. Все-таки, Тимофей повел себя как джентльмен, уступив его мне, и смысла спорить и ругаться не имелось. Ну полуголые кореянки, ну и что. Кровать тоже поражала великолепием — метра два в ширину, не меньше. Если спать вдвоем, можно не докричаться, чтобы пожелать сладких снов. К счастью, я буду здесь одна, могу хоть вдоль, хоть поперек валяться. Вот разбогатею когда-нибудь, куплю себе огромный дом и такое ложе.

Мужчина вошел следом, опустил чемодан на пол и закрыл дверь.

— Не против, если я воспользуюсь туалетом? — кивнул он на дверь в санузел, который я планировала оккупировать сразу же, как останусь одна.

— Нет, — качнула я головой. — Вроде, в размазывании какашек по стенам ты раньше не был замечен, поэтому смело иди.

— Спасибо за доброту.

Голос бывшего мужа сух. Ему явно не доставляла удовольствия сложившаяся ситуация, и он не был склонен воспринимать мои дурацкие шутки в правильном ключе.

Пожав плечами и тихонько хмыкнув, я решила прогуляться до панорамного окна и глянуть, что же внизу.

Вид открывался на оживленную улицу, по которой кажущиеся с высоты букашками сновали автомобили и люди. Обязательно пойду сейчас на прогулку! Несмотря на длительный перелет с пересадкой в Пекине, я была бодра как пчелка. Раз уж у нас такое удачное время прибытия, надо использовать его в полной мере. Тем более что Тим уже вышел из туалета и что-то доставал из чемодана.

— Лиз, ты куда-то пойдешь? Или будешь здесь? — спросил наконец он, застегивая замок на багаже. — Просто я планирую сейчас поискать себе жилье, мне еще нужно поработать над проектом, кое-какие штрихи внести, и я бы был благодарен тебе, если б ты не уходила далеко. По крайней мере, на связи была. Извини, что так получилось, я вообще не думал, что этот серьезный отель может так оплошать.

— Оплошать! — голос мой прозвучал излишне высоко. — Как-то ты мягко обозвал ситуацию. Они явно не оплошали, а решили сэкономить. Авось, эти русские сами разберутся, да?

Тимофей пожал плечами, дернув бровью.

— Не знаю, почему так произошло, — задумчиво оглядел он меня, скользнув глазами снизу вверх с каким-то странным выражением лица. — Я постараюсь решить эту проблему.

Высоко задрав нос, я ждала, пока Тим уйдет и с облегчением вздохнула, когда дверь за ним закрылась. Заблокировав замок, я скинула с себя верхнюю одежду и с наслаждением потянулась. Сейчас в душ и гулять! Ура-ура-ура!

* * *

К вечеру мои бедные ноженьки оказались истерты до самых косточек. Я заходила во все торговые центры, встречающиеся на пути, глазела, и каждой клеточкой своего тела впитывала ощущения от Кореи.

Кстати, всегда была уверена, что корейцы за редким исключением страшненькие, кривоногие, низкорослые и смуглые, но они приятно удивили. Это оказались стройные люди, по крайней мере те, что мне встречались, улыбчивые, приятные, модно одетые. В магазинах косметики мне встречались девочки, словно сошедшие со страниц книг дорам, что я периодически читала. Такие же тонкие, красивые, с макияжем, делающим глаза на половину лица, а губы похожими на лепестки роз, одетые словно школьницы и улыбающиеся всем клиентам магазинов, будь то мужчины или женщины. Я не могла удержаться и нагребла, сама не понимая, каким таким волшебным образом, кучу всяких ярких баночек с иероглифами, таща все это барахло в отель и матеря про себя всех маркетологов Сеула.

Только в холле я вспомнила неприятность, случившуюся при заселении. Странно, но Тимофей мне до сих пор не звонил. Интересно, нашел он жилье или нет. Если нет, то я ему ни сантиметра придверного коврика не предоставлю, пусть спит на лавочке в парке, завернувшись в пупырку для тепла.

В номере я скинула куртку и шапку, приобретенную в одном из магазинчиков, размотала бесконечный шарф, скинула обувь и вывалила все купленное богатство на постель, намереваясь все отфотографировать и отправить Наташе, чтоб она там облизывалась от зависти и ожидания.

Но в тот самый момент, когда я занесла руку с телефоном над скрабом, в дверь постучали.

Может, у них тут доставка еды входит в стоимость? Потому как желудок резко заурчал, напоминая о своем существовании. Во рту у меня за сегодня мало что побывало, какое-то быстрое питание с острой лапшой и кофе, которым я пыталась унять пожар во вкусовых сосочках.

— Привет, — за дверью стоял Тимофей. — Увидел тебя в холле, но ты так быстро бежала, что я не успел догнать.

— Ты ж хотел позвонить? — хмуро отозвалась я, не спеша пропускать его внутрь.

— Звонил, — он кивнул. — Ты не брала трубку.

— Да? — я хмыкнула и включила телефон, демонстрируя ему список входящих. — Ни единого вызова.

— Я в ватсап звонил, тут же роуминг, Лиз.

— Ой, блин, — я виновато сморщила нос и криво улыбнулась. — Я забыла об этом и не включала интернет. Прости. Ты нашел жилье?

— Могу я войти? — хмуро ответил вопросом на вопрос Тим.

Посторонившись, я впустила мужчину внутрь и прикрыла дверь. Честно говоря, мне стало стыдно, что я столько

Тимофей дошел до своего модного чемодана из коричневой кожи и положил его на пол, раскрывая. Сверху лежал ноутбук известной марки, который я б себе никогда не купила по причине его жуткой дороговизны, но у меня и заработок до сих пор не позволял подобных покупок. Нынешний уровень дохода не шел ни в какое сравнение с прежним, но и нужды в данной вещи не имелось. У меня и телефон до сих пор был самым простым смартфоном — звонит, в мессенджеры писать позволяет, смс отправляет, фото делает. А что еще надо от аппарата?

— Лиз, если ты не против, могу я принять душ у тебя? — Тимофей поднялся на ноги. — Нигде нет свободных номеров. Попробовал поискать апартаменты, есть на другом конце города, пока доехал туда, все проклял — пробки адские.

— Странно, а говорили, что пробок нет особо, — я стояла у двери в туалет, поставив одну стопу поверх другой и опираясь плечом о стену. — И что ты намерен делать?

— Мне надо доклад закончить, там осталось немного, — Тимофей выжидательно смотрел на меня, потом приподнял бровь. — Так что насчет душа, Лиз? Честно обещаю не разбрасывать волосы и не писать в раковину.

Вид у него был такой усталый, что я посчитала жестоким отказать в подобной малости. Пусть идет в душ, не жалко.

Где-то на подкорке шевельнулась мысль о сказочке про лису, которую добрый зайчик пустил в свой домик, но я отмела ее. Надо еще посмотреть, кто тут лиса. Это ж я осталась в номере, а Тимофею придется уйти в никуда.

Даже жаль его. Где-то очень глубоко в душе.

Так как номер у нас был на двоих, то и полотенец, и халатов с тапочками имелся двойной комплект. Поэтому я кивнула мужчине, мол, занимайся своим делом, не отвлекай от важного, и отправилась снова на кровать, чтобы вызвать-таки адскую зависть в Наташе. Пусть помнит о моей доброте, хе-хе!

Тимофей, благодарно кивнув, внезапно стянул с себя футболку, что я чуть не подавилась слюной от неожиданности. Глаза мои сами собой скользнули по волосам на груди, которых за прошедшие годы стало больше, и тонкой дорожке от пупка к краю брюк.

— Ты ужинала? — внезапно спросил он, пока я глазела на мускулистый торс, размышляя, куда-таки делись мои трусы в нашу последнюю встречу. Может, я не удержалась и как те девицы с предыдущего конгресса дала ему?

— Съела какую-то лапшу, — буркнула в ответ, отводя глаза. — Иди уже в душ, не смущай бедную девушку.

— Тебя смутишь, как же, — отозвался с усмешкой он. — Я еще помню вечер, когда привез тебя домой из травмпункта.

— Вот уж не нужно грязных намеков, — пробурчала, краснея, словно мак. — Я вела себя прилично.

— Нет, Лиза, не вела, — тихо ответил Тимофей, не спеша уходить в душ и глядя на меня сверху вниз. — Прилично — это не про тебя.

22

— Это на что ты намекаешь? — всколыхнулась я, уставившись аккурат в район его пупка.

Эта темная часть мужской сущности отчего-то привлекала взгляд, и поднять его в район лица я оказалась не в силах.

— Боже упаси мне на что-то намекать! — Тим поднял обе руки ладонями вперед и фыркнул. — Еще сочтешь это домогательством и будешь потом думать, что я покушаюсь на твою честь.

А что, на мою честь уже и покуситься нельзя, что ли? Обидно как-то, честное слово. Отведя взгляд, я поморщилась досадливо и даже, мне кажется, покраснела, потому как к щекам прилил жар. Мало того, что ходит тут полуголый, так еще и намеки всякие делает непотребные. Где я и где неприличное? Да я почти девственница. Монашка. Хоть сейчас в монастырь.

— Ладно! — вскочив с кровати, я схватила телефон и пошла к выходу. — Ты тут смотри не заплывай за буйки, а я спущусь в бар и чего-нибудь выпью.

Тимофей, уже направившийся в сторону душа, с иронией покосился на меня. Ну да, алкоголь и Лиза — вещи мало совместимые, как мы уже убедились, но я буду держать себя в руках. Ничего не случится от одного бокала вина или шампанского. Как раз успеет тут наплескаться, переодеться и освободить мой номер.

В дверях я замешкалась, натягивая кроссовки, и услышала журчание воды, гневно фыркнув. Почему судьба меня поселила в номер с бывшим мужем, а не с каким-нибудь мультимиллионером? Вечно все говно к моему берегу прибивает.

С этими мыслями я спустилась на лифте вниз и вошла в полутемный бар, где играла негромко музыка и сидел народ в разной степени опьянения.

Бармен-кореец стоял за стойкой, меланхолично натирая бокал. Этих азиатов никогда не поймешь, что у них на уме. Эмоции выражать вообще не умеют.

Открыв приложение на телефоне, я ввела в него слово «шампанское» и прочитала. Какая-то я тупая, честное слово. То ли возраст сказывается, то ли ситуация. Могла б и сама ж догадаться, что оно звучит почти также, как и на русском.

Передо мной возник бокал с пузырящимся напитком, и я решила никуда не уходить. Есть я пока не хочу, буду сидеть тут, читая новости и ведя себя почти по-пуритански, ни к кому не приставать и даже не смотреть в другие стороны.

Пока загружался мессенджер, я сделала пару глотков и посмаковала во рту приятное послевкусие. Вероятно, тут подают не игристое вино за сто пятьдесят рублей, а что-то покачественнее. Ни разу такого вкусного не пила. Может, я и не ограничусь одним бокалом.

Наташа интересовалась, все ли я закупила. Словно моя сварливая девушка, даже смайл прислала с подозрительно заломленной бровью. Коля желал приятной прогулки, интересовался погодой и моим настроением. Учитывая, что я не выходила в интернет, а писал он днем, ответ уже, наверное, будет запоздалым.

Но я все равно написала всем, маме тоже сообщила, что все в порядке, прислала ей свое фото с аэропорта на фоне названия города, затем сообщила, что у нас уже вечер, и я скоро буду спать. Про Тимофея ни слова. Да и зачем ей знать, что бывших могут поселить в один номер. С ней-то точно такого б никогда не случилось.

За первым бокалом последовал второй и за ним третий. Я чувствовала, как приятно кружится голова, а тревожащие мысли отошли далеко на второй или даже третий план. Как же здорово, что я

— Поужинаем? — Тимофей оказался за спиной настолько внезапно, что я вздрогнула и едва не свалилась со стула.

— А тебя Алена не ждет? — крутанувшись, я, как мне казалось, красиво закинула ногу на ногу и снова чуть не потеряла равновесие.

Да что такое тут со стульями? Кривые они, что ли?

— Какая Алена? — недоуменно уставился муж на меня. — Без понятия, что она там ждет, я даже не знаю, на каком она этаже. Ты идешь в ресторан? Он тут, на этаже. Я жутко голоден, а в одиночестве ужинать такое себе развлечение.

— А пойдем! — внезапно я почувствовала урчание в желудке.

Видимо, шампанское возбуждает аппетит.

Тимофей выглядел потрясающе и пах также. Он надел простой пуловер, и в треугольном вырезе я видела его загорелую шею и пару торчавших завитков, показавшихся мне невероятно сексуальными. У Коли растительности на теле не имелось, он сказал, что сделал лазерную эпиляцию, и временами было ощущение, что я сплю с подростком.

Тим протянул мне руку, я решила не протестовать и воспользоваться помощью, неловко спрыгнув со стула. Он подхватил меня, слегка приобняв, когда я пошатнулась, а потом повлек за собой, будто мы пара, и присутствуем тут не по служебной необходимости. Внутри вспыхнул протест, но тут же заглох, едва нос уловил мускусный аромат мужского геля для душа. Ничего ж не случится, если я буду чуточку любезнее с мужем. Бывшим. Об этом лучше не забывать.

В полутемном зале ресторана, куда мы вошли, народу было мало, хотя время как раз подходящее для ужина. Но, видимо, люди не спешили тратить свои денежки в отеле, имея возможность посетить другие более интересные места.

Мы уселись за столик, и тут же улыбчивый азиат принес меню. Что удивительно, мое почему-то оказалось без цен. Это что, такая дискриминация по половому признаку? Я вообще-то способна и сама оплатить свой ужин. Узнаю потом у Тимофея стоимость блюд и переведу ему все до копейки. Не хватало еще за чужой счет набивать желудок.

— Ты разбираешься в корейской кухне? — невозмутимо поинтересовался мой бывший муж, скользя глазами по меню, а потом бросая на меня вопросительный взгляд.

— Ага, лапшу рамен знаю, — язвительно прошипела в ответ, потом прикусила губу и нахмурилась. — Нет, Тимофей, если можешь, закажи мне что-то не очень острое, пожалуйста.

Почему-то в обществе бывшего мужа я становлюсь вредной и противной. Даже самой себе. Будто какой-то демон меня щиплет за задницу и шепчет, чтоб я вела себя как язва.

Пиликнул телефон.

«Ну как ты там?» — спрашивал Николай в мессенджере.

«Сижу в ресторане с выпученными глазами и не знаю, если я ткну в какой-нибудь иероглиф, не притащат ли мне с улицы полукопченую собаку», — напечатала в ответ и улыбнулась, присовокупив смеющийся смайлик.

«Надеюсь, до такого не дойдет. Слышал, что сейчас эта традиция отошла в прошлое. Собака — друг корейца, а не еда».

Подняв глаза, я увидела, что Тим смотрит на меня задумчиво и вспыхнула, запихивая телефон в джинсы. Потом попереписываюсь, еще куча времени впереди. Надо все фотки переслать, что я успела сделать на прогулке.

— Тебе ж еще над докладом работать, да? — чтобы разбавить паузу, задала я вопрос и склонила голову набок, заправив выбившиеся волосы за уши.

Я считала, что такой вид прически мне не идет, но ничего не могла с собой поделать — привычка — вторая натура. На работе я вообще скручивала дульку и так ходила весь день. Как в том анекдоте про девочку, которая часто улыбалась, и врач посоветовал не так сильно заплетать ей косы.

Незаметно выправив прядь вперед, я ждала ответа, а Тим с каким-то странным выражением лица смотрел на меня.

— Мне пришлось воспользоваться компьютером отеля для постояльцев, — наконец, ответил он. — Весь материал дублирован на флешку, я почти все закончил, пока ты гуляла. Остались финальные штрихи, их доделаю чуть позже сегодня или завтра рано утром. А у тебя какие планы на вечер после ужина?

— Я набрала кучу косметики, буду пробовать, — поделилась я с радостью, и в самом деле предвкушая приятный вечер в ванне с маской на лице, волосах и прочих частях тела, доступных к намазыванию. — Потом лягу спать. Ноги гудят с непривычки. Давно я так много не ходила. Хорошо, что не послушала маму, она советовала взять мне сапоги с каблуками с собой. Была б я хороша в них сейчас со стертыми до колен ногами.

Мы оба усмехнулись моей шутке и уставились на официанта, что принес вино в запечатанной бутылке. Он при нас откупорил пробку со звонким звуком и разлил по бокалам золотистую жидкость.

— Ты пила шампанское, я заказал поэтому белое вино, — пояснил Тимофей, кивая на бутылку, когда официант ушел. — А то завтра от смеси голова будет болеть.

— Думаешь, если я сейчас выпью еще алкоголь, она не заболит? — усмехнувшись ему в ответ, я взяла бокал в руку и с интересом посмотрела на просвет его содержимое. — Ну, давай, Тимофей, за нашу поездку в Корею и твою победу в конкурсе талантов. Если куда надо кивнуть за тебя, я готова.

— Вот спасибо, — засмеялся он в ответ. — Не ожидал от тебя, Лиза, не ожидал. Думал, ты последняя, кто будет голосовать за меня.

— Я просто не знаю тут больше никого, так бы я никогда, — ухмыльнулась я, отпивая глоток после касания стенками бокалов с Тимофеем.

Вино, сплетаясь с шампанским, ударило в голову, и я откинулась на спинку диванчика, ощущая приятное головокружение и ватность в теле. Ох, вот это я напилась! Побыстрее б принесли ужин, поем и на боковую. А то и в самом деле голова будет болеть нещадно, а обезболивающего у меня с собой мало, таблетки три, не больше.

— А где ты будешь ночевать? — пьяно поинтересовалась я, когда перед нами наконец поставили блюда с нашим ужином. — Надеюсь, ты не рассчитываешь спать со мной в одной кровати?

— Почему же, — пожал плечами Тимофей, беря в руки палочки для еды, — останусь с тобой в номере, там широкая кровать, мы поместимся вдвоем и даже не встретимся при всем желании.

Вино с громким бульком шлепнулось мне в желудок. Что?

23

— Не очень удачная шутка, честно говоря, — после того, как удалось справиться с пошедшим в нос алкоголем, я откинулась на спинку стула, выпрямившись, словно английская королева.

Надеюсь, взгляд

Тимофей же, немного дернув левой бровью, посмотрел на меня свысока.

— Лиз, я не нашел, где мне жить. Неужели ты настолько жестока, что способна отправить меня на мороз ночью? — спросил он спокойным тоном, хотя было понятно, что это далось ему нелегко.

Да! — хотела кивнуть я и даже заулыбалась, но поняла, что это будет расценено как попытка убийства и насупилась. Нет, ну почему я? Пусть вон к Алене идет, она к нему клеилась. Эту мысль я и озвучила вслух.

— Там тоже кровать большая, наверное. Вам будет удобно. Или вон к Арутюну иди, кавказское гостеприимство, все дела.

По лицу Тимофея стало понятно, что я сморозила нечто несусветное. Нет, ну почему я, а? Мы давно бывшие, расстались не при лучших обстоятельствах, я все эти годы почти ненавидела его, и вот сейчас должна спокойно лечь с ним спать? Какой сон вообще может быть в таких условиях?

— А если б я не поехала, а вместо меня б Наташа была? — не собиралась я сдаваться. — Ты б куда пошел ночевать? Пусть отель решает эту проблему, они ее создали. Кто бронировал, он ведь ясно и понятно писал, что нам всем нужны отдельные номера. О, слушай, а у меня мысль! Давай, я к Алене попрошусь тогда? Мы девочки, нам будет удобно вместе. Ну, потолкаемся жопами чуток, да уснем.

По мрачному виду бывшего мужа я поняла, что ему этот вариант не понравился. Но меня было не остановить. В каком она номере? Сейчас пойду и узнаю.

Улыбчивая девушка на ресепшен, услышав мой ужасный английский и фамилию коллеги, сориентировалась быстро. Вероятно, она привыкла и не к таким выкрутасам, и я была далеко не первой, кто не мог связать двух слов и внятно объяснить проблему. Вот это профессионализм, это я понимаю.

Позади меня незримой тенью маячил Левонский, возвышаясь за правым плечом словно каланча. И почему я за него замуж вышла вообще? Как с таким высоким дяденькой жить? Вернее, как — я знаю. Это ж жутко неудобно. Мужей надо выбирать по росту, вот. Измерять, подходит ли он для твоего жизненного пространства, а не подстраивать его под него.

Это все я высказала уже в лифте, глядя, как меняется выражение лица Тима. Он явно не рассчитывал на подобные откровения от бывшей жены. Ну а что, во-первых, я бывшая, во-вторых, я пьяная. Мне сейчас все можно.

Дверь в номере Алены долго не открывалась. Наверное, спит уже, хотя еще время детское.

Наконец, скрипнул замок, и в образовавшейся щели в свете светильника мы увидели фигуру коллеги, закутанную до подмышек в простыню. Судя по всему, под ней ничего не было. Кого она ждет в таком виде?

— Что-то случилось? — хмуро вопросила Алена, бросив сначала на меня, потом на Тимофея вопросительный взгляд.

— Нас поселили в один номер! — затараторила я. — А мы давно в разводе, и я вообще не готова спать в одной кровати вот с ним, — кивнула я за спину. — Можно, я у тебя переночую?

Судя по ошарашенному взгляду, девушка явно была не готова к подобному. Она сильнее сжала простынь у груди, вскинула голову с растрепанными волосами и отрицательно качнула головой.

— Я тут немного занята, — ответила как-то странно, бросив взгляд на Тимофея.

В этот момент в номере послышался мужской голос, что-то спрашивающий по-английски. Она что, приволокла в номер мужика? Иностранца?

— Ален, извини и спокойной ночи тебе, — Тимофей взял меня за плечо рукой и развернул к себе. — Пошли ужинать, там наверняка уже все принесли. Если я тебе настолько противен, то переночую в холле на диванчике. Ничего страшного.

Мы развернулись и направились к лифту. Только теперь я шла сзади и разглядывала напряженную фигуру Левонского. Он шел выпрямившись, отчего казался еще больше, занимая собой весь коридор. И где-то глубоко внутри меня шевельнулась совесть. Я думала, она уже отмерла за ненадобностью в детские годы, но нет, вот она, жива еще, шевелится. Говорят же, если ума нет — иди в пед, стыда нет — иди в мед, ни того ни другого — в культпросвет (народная поговорка — прим. авт). Вот я исключительно по этой причине и пошла в мед. Хе-хе. Ни стыда, ни совести, как говорится. Но скотину эту жалко.

Представив скрюченную фигуру бывшего мужа на диванчике в холле первого этажа, я едва не прослезилась.

— Нет, ну если совсем выхода нет, то оставайся, — буркнула тихо. — Что я, зверь, что ли.

* * *

— В общем, это твоя половина кровати, а это моя, — я широко махнула рукой на лежбище, накрытое красным покрывалом, и вздохнула.

Мысль провести ночь с бывшим мужем в одной постели мне все еще не нравилась. Не знаю, сколько нужно выпить, чтоб меня такой вариант полностью устроил. Наверное, впасть в анабиоз разве что.

— Если что, я сплю в полной темноте, окно должно быть закрыто, никакого бормотания из наушника, или с телевизора, — хмуря брови, продолжила я выговаривать Тимофею, считая, что раз я проявила благородство и пустила его в свою комнату, то он и должен подстраиваться под мои правила.

— Я сплю голым, на все остальное мне пофиг, — внезапно ответил он, изучая меня внимательным взглядом, отчего рот мой захлопнулся, а из горла вырвался странный писк.

— Из правила бывают исключения! — наверное, ледяным тоном можно было б заморозить любого, но только не Левонского.

Усмехнувшись, мужчина внезапно стянул через голову футболку, а я в немом возмущении едва не задохнулась от злости. Мог бы и постесняться вообще-то!

— Переоденусь, — пояснил Тим, склонившись над своим чемоданом и выискивая в нем что-то, пока я стояла, изучая его зад, обтянутый джинсами.

Все-таки не терял он все эти годы времени даром. Явно проводит в спортзале много времени, судя по бугристым мышцам, рельефно вырисовывающимися под кожей. Это я как была глиста в обмороке, так и осталась, до спорта мне как до Китая пешком. Да и лень, честно говоря. Наверное, начни я жиреть, какие-то действия б точно предпринимала, а так, имея вес чуть больше бараньего, не видела смысла пыхтеть и тратить драгоценное время на тягание железок. Лучше с книжкой поваляться.

— Ты когда планируешь ложиться? — Тимофей наконец перестал перебирать аккуратно уложенные вещи и выпрямился, держа в руках очередную футболку и шорты. — Если что, мне необходимо кое-что доделать, это на час работы. Ты пока можешь сходить в душ, насколько я помню, ты любительница провести там много времени.

— Конечно! — парировала я скептически, скрещивая руки на

— Не наговаривай, — мягкая усмешка тронула губы Тимофея. — Ты всегда хорошо выглядишь.

Вспыхнув от комплимента, я пробормотала, что раз уж мне дозволено, пойду в душ, и скрылась там, запершись и некоторое время сверля дверь глазами, будто ждала, что добрый молодец сейчас ворвется следом за мной и поступит как злой. Но нет, ничего подобного не случилось, и мне пришлось признать, что я полная дура. Все-таки, надо было не идти на поводу у Тимофея и не соглашаться на ночевку вместе. Пусть бы шел куда угодно, а не ко мне. В конце концов, явно ж есть резервные номера в отеле для сотрудников.

Бормоча под нос ругательства, я разделась и забралась под душ, вздрогнув, когда тугие струйки ударили по коже. Тело покрылось мурашками, и я глубоко вздохнула, прогоняя неприятные мысли. Ладно, терпеть мне всего несколько ночей, уж как-нибудь справлюсь.

Простояв минут двадцать под горячими струями, подставляя то голову, то спину, я вяло размышляла, сообщать ли Коле о таком форс-мажоре, или не стоит. Отношения мы особо не афишировали, но в клинике шила в мешке не утаишь, и я представляла, что он подумает, если узнает обо всем не от меня, а от коллег. Наверное, стоит все-таки известить, напишу, что в комнате есть диван, и спим мы не в одной кровати. Ложь во спасение, как говорится.

Выключая воду, я только в этот момент поняла, что не взяла вещи, в которые смогу переодеться. Не напяливать же на чистое тело джинсы и футболку. Грязное белье валялось отдельной кучкой, которую еще предстояло постирать. И где сушить, если тут не предусмотрено отдельного места? Представляю, как я развешаю кружевные трусы и лифчик на обозрение чужого мужика.

Завернувшись в огромное белое полотенце, я выскользнула из ванной и почти бесшумно прокралась к своей сумке, брошенной у шкафа.

Тимофей, сидевший у стола за ноутбуком, повернул голову и с интересом уставился на меня, явно не собираясь отводить взгляд. Пришлось хватать вещи и, едва не уронив полотенце, вновь скрываться за дверью.

Фух. Сейчас переоденусь и лягу спать. Надеюсь, усну до того, как голый Левонский окажется в метре от меня.

24

Ночью я проснулась резко от того, что мне было невыносимо жарко. И тяжело. Словно бетонная плита сдавила в районе бедер, и я задыхалась от такого ощущения. А еще во рту после большого количества выпитого словно кошки нагадили и песка насыпали. Выныривая из сна, я медленно приходила в себя и осознавала, что лежу, тесно прижавшись спиной к Тимофею, а он спит, перекинув через меня руку и ногу — его излюбленная поза, которая когда-то давно мне очень нравилась. Он дышал размеренно и тихо, уткнувшись носом в ложбинку за моим ухом, отчего чувствительные нервные окончания сходили с ума, посылая безумные сигналы прямиком в мозг. Рука Тима покоилась на моей груди, по-хозяйски обхватив ее, как в былые времена, и я боялась пошевелиться, чтобы не разбудить мужчину, но хотела избавиться от этого ощущения. Не понимала вообще, как такое могло случится, ведь я специально легла на самый краешек и положила большую подушку посередине.

Тихонько приподняла руку и попыталась вылезти, но чертова нога, перекинутая через мое бедро, осложняла весь маршрут. Надо ж было так раскабанеть, я просто в шоке. А ведь когда начинали встречаться, Тимофей был худой и длинный, килограммов на двадцать точно меньше, чем сейчас.

— Тшшш, — зашипел он внезапно, придавливая меня еще сильнее и притягивая к себе.

Я замерла, словно суслик перед змеей, боясь шелохнуться. Он сейчас спит или проснулся?

Двинула ногой. Потом рукой. Потом попыталась сделать попой восьмерку, выкручиваясь из-под ноги.

— Сколько ж ты весишь, кабан? — пропыхтела я возмущенно, стягивая его ладонь, словно прилипшую к моей груди.

— Девяносто семь, — пробормотал сонно Тимофей, вздыхая и потягиваясь.

Выпучив глаза в темноте, я пыталась осознать, что это вообще творится такое. Я лежу с бывшим мужем в одной кровати. Он голый. Я в трусах, слава богу, но в район ягодиц мне упирается вся его анатомия, готовая, похоже, пробурить дыру в поисках счастья. Что ж ему такое снилось, что эрекция тычется куда не просят?

— Ты спишь? — спросила я на всякий случай, замерев в ожидании ответа.

Его не последовало. Так, значит, он точно спит. Что-то не припомню, чтоб подобное раньше происходило. Ни разу при мне Тимофей во сне не разговаривал. Видимо, помотала жизнь мужика, раз началось.

Снова попыталась вылезти из-под горячих членов бывшего мужа. Наконец, третья попытка увенчалась успехом — я освободилась из оков и в сумраке смогла увидеть, как он перевернулся на другой бок, сверкнув голым задом и прижав к себе подушку, что я положила между нами вечером.

И где мне теперь спать, спрашивается?

Схожу в туалет, подумаю там.

Но даже пустой мочевой ответ мне подсказать не смог. В номере второй кровати предусмотрено не было, дивана не имелось, и единственное кресло казалось жутко неудобным, чтобы в него лечь. Но и снова ощущать себя в тисках бывшего не хотелось.

Сдернув покрывало, я мрачно уселась на мягкое сиденье, поерзала там, пытаясь устроиться поудобнее и разглядывая белеющие на кровати ягодицы, а затем закрыла глаза. Нет, буду думать, что мне все это с пьяных глаз привиделось. Не могу ж я в самом деле ощущать сожаление, что мы расстались когда-то давно?

Сон, как назло, не шел совершенно. Посчитав сначала баран, прыгающих через овраг, потом поразмышляв о покупке машины, которую планировала в будущем, о ремонте в квартире, о Тимусе, что перед отъездом стал совсем вялым и все время спал, я открыла глаза. Совершенно невозможно уснуть в такой обстановке.

Телефон показал четыре утра. До конференции далеко, и совсем не хотелось идти туда не выспавшись. Буду клевать носом и пропущу все самое интересное.

— Подвинься! — ткнула я Тимофея пальцем в бок, решительно взбираясь на кровать.

Он не пошевелился.

— Говорила мне мама идти в экономисты, — проворчала я, устраиваясь с самого края и пытаясь не соприкасаться с телом мужа. — Сейчас бы спокойно спала в своей кроватке, а не вот это вот все.

Стало значительно удобнее. Мягко, комфортно, тепло, уютно, спокойно.

Давно забытое ощущение безопасности в присутствии мужчины затопило меня целиком, и я начала проваливаться в объятия Морфея где-то на грани сознания отмечая, что он вновь подгребает меня под бок и закидывает сверху ногу.

«Ну и

* * *

Кому снятся эротические сны — тот я. Давненько подобного не случалось. Я будто витала где-то на грани сна и яви, ощущая, как тело мое будто охвачено огнем от накатывающих волн оргазма, случившегося от секса с Тимофеем.

Резко вынырнув из сна, я захлопала глазами, все еще ощущая сердцебиение и пульсирующие волны между ног, прокатывающиеся по ногам до самых пальцев.

К счастью, бывшего в кровати уже не было, и я смогла немного прийти в себя, слыша, как шумит вода за стеной. Вот так дела, Лизавета Сергевна, докатилась! Последний эротический сон мне снился в студенчестве, еще когда отношения с Тимом не вышли за рамки 18+. Я тогда жила дома и вечерами была должна явиться до 23.00, сотовых тогда еще у студентов не имелось, и мы не могли переписываться так свободно, как делает нынешняя молодежь, а потому я успевала нацеловаться с будущим мужем в подъезде и потом лежала, ощущая, как горят мои губы. И мечтала, что скоро мы сможем позволить себе гораздо больше, чем поцелуи и прикосновения.

Тимофей появился из душа в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. С волос его стекали капли воды, падая на плечи и грудь, и я невольно покраснела, проследив, как одна из капель докатилась до пупка и ниже, впитавшись в махровую ткань.

— Как спалось?

Он повернулся ко мне лицом и заулыбался, словно мы лучшие друзья. Красивый, черт такой! Я б дала, как говорили девицы на прошлой конференции. Не будь он моим бывшим.

— Ужасно! Ты сложил на меня все руки и ноги и тыкал членом в копчик, — мрачно отозвалась я, поднимаясь и благодаря себя за то, что положила в чемодан длинную футболку, позволяющую сейчас не сверкать задом.

— Это я по-дружески, — хмыкнул он, ничуть не смутившись.

— Странные представления о дружбе у тебя, — выхватив из кучи вещей свежие трусы и лифчик, я взялась за ручку двери в ванную комнату, но обернулась и добавила: — Надеюсь, ты не станешь расхаживать передо мной голым по-дружески?

— Только если попросишь, Лиз, — губы бывшего растянулись в широкой улыбке, и я с шипением закрыла за собой дверь, злясь на участившееся сердцебиение.

У меня есть мужик! И секс! И никакие бывшие не действуют на меня своими членами! Почти не действуют. Надо просто пережить эти дни, вернее, ночи, вернуться в Россию и согласиться жить вместе с Колей. Может, тогда я перестану думать о Тимофее как о сексуальном объекте.

Ванная после него выглядит так, будто здесь выкупали пса — вся в волосах и разводах пены. Я и забыла, каким свином может быть мой муж. Бывший.

С тоской смывая все это безобразие со стенок душевой кабины, я размышляла, как докатилась до жизни такой. Ничего, еще пара дней, и я буду дома. Это надо повторять как мантру. Зато в Корее побывала почти бесплатно. Не считая, конечно, потраченных денег на всякие мимимишные баночки с кремами и блокнотики с котиками.

Времени вдоволь наплескаться не оставалось, успеть бы позавтракать, и я быстро приняла душ, замотав волосы в тугую гульку, чтобы не намочить. Помою голову вечером, сегодня нет настроения прогуливаться, буду валяться в номере и читать книжку. Мама мне скинула какой-то роман, посоветовала прочесть.

Тимофей почему-то никуда не ушел. Он сидел в кресле, к счастью, одетый полностью, и что-то просматривал в телефоне. При виде меня повернул голову и вскинул бровь, увидев, что я склонилась к чемодану, выискивая юбку и рубашку. Вчера я была слишком взбудоражена, чтобы сделать это, и сейчас с тоской обозрела вещи, понимая, что придется воспользоваться отпаривателем, что взяла с собой в последний момент.

— Давай-ка я помогу тебе, а то не позавтракаем, — пробасил он над моим ухом, когда я воткнула вилку в розетку.

— Почему ты вообще не ушел? — пробормотала я, глядя, как он разглаживает мою юбку.

В бытность супругами глажкой вещей занимался Тимофей. Я вечно оставляла стрелки и заломы утюгом, потому и купила этот прибор, буквально спасающий меня от ненавистной работы.

— Потому что ждал тебя, чтобы пойти вместе, — спокойно ответил он, будто это само собой разумеющееся.

— Ты в курсе, что ты болтаешь во сне? — натягивая юбку и застегивая замок, пробормотала я, пока Тим расправлялся с моей рубашкой.

— Нет, — усмехнулся он. — А ты вот закидывала на меня ноги и щупала грудь, спать не давала.

— Я? — я задохнулась, вскидывая на него глаза и забывая, что полотенце уже сняла и предстала перед бывшим в одном кружевном лифчике с просвечивающими сосками.

— Я стойко держался, — спокойно подал мне рубашку мужчина. — Даже когда ты трогала руками ниже пояса.

— Я? — слов не было, я просто моргала, переваривая услышанное.

— Лиз, мы ж взрослые люди, которые волею судьбы оказались в одной постели, — вздохнул Тимофей. — Мне стоило невероятных усилий сдержаться. Я ж помню, какая ты горячая. Просто потрогал тебя немного в ответ.

Меня словно кипятком обдали при этих словах, и я вздрогнула, понимая, почему случился чертов оргазм. Ну Левонский, ну жучара!

— Пошли уже завтракать, — пробормотала, отворачиваясь и застегивая пуговицы.

— Распусти волосы, Лиз, — тихо посоветовал в ответ Тим. — Тебе очень идет с распущенными.

25

В ресторан мы спустились последними из всей нашей компании. Ребята уже сидели за столом, Алена вяло ковыряла омлет, парни просто пили кофе. Никто не счел странным наше совместное появление, и я расслабилась, хотя взгляд коллеги был красноречивым.

Но я решила игнорировать его и просто набрала себе на шведской линии еды: яичницу, сосиски, пару тостов с джемом, кофе в чашке из тонкого фарфора. Последний, конечно, был явно лишним, не хватало третьей руки, пришлось пыхтеть, растопыривая пальцы, пока несла все добро к столу.

Тимофей ограничился одним кофе, и я недоуменно пожала плечами — раньше он завтракал основательно, всегда кашу и яйца, да еще и с хлебом. Видимо, совместная ночевка отбила у него весь аппетит. Ну и ладно, это самое меньшее, что меня волнует.

— Уже смотрели расписание? — Арутюн расправился со своим кофе и с громким звуком поставил чашку на стол. — Ортопеды в левом крыле, вся хирургия в правом, ортодонты вообще после обеда только. Алене можно было не вставать в такую рань.

Он счел это смешным и хохотнул, а я поморщилась. Ничего не имею против, но какая-то внутренняя неприязнь возникла у меня к этому человеку.

— Я ничего не смотрела еще, спала как убитая, вчера стерла ноги до колен,

— Так у лифта стенд стоит, — кивнул коллега. — Здесь вся гостиница, похоже, занята народом, приехавшим на конференцию. Удобно, кстати, спасибо нашему руководству за заботу.

— Да, номер просто великолепный, выспалась, как младенец! — подала голос Алена, улыбаясь и глядя на Тимофея. — А вы как? Нашли номер?

— Нашел, — Левонский озабоченно посмотрел на часы, затем уткнулся в телефон, что-то быстро печатая в нем. — У меня доклад будет через два часа, пойду, просмотрю еще его. Всем хорошего дня.

В конференц-зал решили идти все вместе, а уже там разойтись по интересующим залам.

Огромное помещение, отведенное для проведения конференции, оказалось разделено на части огромными ширмами, в которых уже было установлено оборудование. Здесь же проводились продажи медицинского оборудования для стоматологии и хирургии, и я с любопытством осматривалась, будучи впервые на подобном мероприятии. Блестящие, иначе их не назвать, стоматологи ходили повсюду, переговариваясь друг с другом негромко, но на общем фоне гул голосов сливался в невероятную какофонию звуков. Тут и там слышался смех, приветствия на разных языках, и я немного оробела и растерялась, решив следовать за Арутюном. Все-таки, он хирург, и наверняка пойдет туда же, куда и я, так что нужно держаться ближе.

Алена скрылась в толпе, она явно чувствовала себя как рыба в воде, высокая, стройная, ухоженная девушка, уверенно встречавшая заинтересованные взгляды, Алексей увидел знакомых и остановился с ними, а Тимофей так и не появлялся.

Мы проследовали в зал, где уже собрались люди, ожидавшие начала конференции. За каждым было закреплено место, настроены специальные наушники, в которые будет транслироваться перевод докладов, стояла вода и стаканчик, лежали блокнот и авторучка с фирменным логотипом отеля.

— Скоро начало, — Арутюн пролистал свой блокнот, примерил наушники, включил и выключил телефон. — Ты по-английски не понимаешь?

— Нет, — ответила ему, качнув головой. — Некогда было в молодости, а потом работа сжирала все время. А ты?

— Я на уровне «моя твоя не понимай», — ухмыльнулся мужчина в ответ. — Хочу на доклад Левонского попасть еще, он такие вещи классные говорит всегда. Вы ж были женаты когда-то?

— Давно, — пожала я плечами, — так давно, что почти неправда. Не хочу об этом говорить.

К счастью, на трибуну вышел первый докладчик. Все надели наушники и приготовились слушать.

* * *

К вечеру голова пухла от информации. Часть я просто фотографировала, часть записывала в блокнот, часть просто слушала, восхищаясь тем, какие вещи люди творили в безнадежных порой случаях. Скоро стоматология достигнет космических масштабов, судя по тому, насколько быстро шагает наука в этом направлении. Просто потрясающе! И завтра нас ждет еще один насыщенный день, поэтому сегодня следовало отдохнуть и приготовиться к нему в полной мере.

Мы спустились в ресторан вдвоем, и уже на входе увидели стоящих вместе Алексея и Тимофея.

— Я считаю, что будущее за терапией, — уверенно говорил Кузнецов, сунув руки в карманы и глядя на Левонского чуть снизу вверх, будучи на полголовы меньше ростом. — Люди стали более сознательные. Беззубых ртов мало.

— Не скажи, — возражал ему мой бывший, и я даже восхитилась им, как серьезно и уверенно звучал его голос. — Качество питания и экология влияет на зубы, и мы сейчас видим множество не кариозных поражений у молодых людей. Поэтому и ортопедия и хирургия не останутся без дела.

Мы подошли ближе, и мужчины повернулись к нам.

— Алена сказала, что пойдет гулять, ей наше общество неинтересно, — тут же сдал коллегу Кузнецов, — потому предлагаю пойти на ужин вместе, а затем разойтись по номерам. Устал как собака.

— Поддерживаю, — мне казалось, что мое тело просто стонет от желания погрузиться в горячую воду ванны, а затем принять горизонтальное положение. — Я чувствую себя так, словно меня всю ночь били палками. И весь день.

— Один я бодр как пчела, — пошутил Левонский. — Пойдемте в ресторан, пока там более-менее свободно. А то сейчас спустятся все желающие, мы будем вынуждены искать другое место.

Мы толпой отправились в ресторан и заняли один из последних столиков, расположенных в глубине зала.

— Кто будет вино? — Арутюн сразу перелистнул меню на винную карту и читал названия алкогольных напитков. — Самое то, чтобы расслабиться перед сном. Лиз, ты красное или белое?

Я сначала хотела отказаться, но потом представила, что меня опять ждет бессонная ночь с Тимофеем, и подумала, что для лучшего расслабления все ж стоит выпить.

— Красное полусладкое, — улыбнулась одними уголками губ, перелистывая страницы меню и в очередной раз ничего не понимая в нем. — Если кто-то понимает в этой абракадабре, помогите заказать что-то простое, не гадов полусырых каких-нибудь.

— Я закажу тебе, — Тимофей поднял вверх руку, подзывая официанта.

За ужином мужчины продолжили обсуждать конференцию и перспективы развития стоматологии, а я просто молча наслаждалась едой, а затем достала телефон, решив написать Коле.

«Привет, как дела?»

«О, привет! — отозвался он через минуту. — Рад видеть. Как ты?»

«Устала, — отправила грустный смайлик. — Зад превратился в блин. Хочу массаж и крепкий сон»

«Эх, жаль, ты не рядом, был бы и массаж и секс и сон. Знаешь, что секс животворящий с людьми делает?»

«Я б уснула еще в процессе. Тебе б пришлось трудиться над храпящей мной»

Отправив хохочущий смайл, подняла глаза и встретила хмурый взгляд Тимофея, направленный прямо на меня.

— Так, я спать, — Кузнецов поднялся, отодвинув тарелку. — Кто будет уходить последним, возьмите чек, завтра все поделим, или могу сейчас перекинуть денег.

— Я тоже покину вас, — Арутюн встал. — Пойду немного проветрюсь. Можем позвать официанта, если вы не будете ничего заказывать, и заплатить сейчас.

— Разберемся завтра, — пожал плечами Левонский, расправляясь с клешней краба, ловко орудуя пальцами. — Не готов сейчас сказать, наелся я или нет. Идите, мы тут с Лизой еще посидим.

Коллеги ушли, а я откинулась на спинку стула и отпила глоток вина из бокала, разглядывая публику.

— Какое-то впечатление от Кузнецова двоякое, — произнесла, поворачивая голову к Тиму. — Будто он жуткий скряга и сноб.

— У него сложный развод был, — пожал он плечами. — Жена обобрала как липку, станешь тут скрягой.

— Ммм, — протянула я. — Ну да, когда есть, что делить, разводы всегда сложные.

Вспомнив, как все прошло у нас, я ощутила, что настроение поползло вниз. Мне перехотелось пить вино и сидеть в ресторане, и я поднялась, отодвигая стул.

— Пойду наверх, как раз успею принять душ и лечь в постель, — произнесла, глядя, как Тимофей смотрит на меня снизу вверх чуть прищуренными глазами. — Ты ж заплатишь?

— Нет, — ухмыльнулся он, — убегу так, пусть потом ищут.

— Юморист,

Кто только придумал чертовы каблуки? Явно с целью пыток, другого мнения быть не может. Красиво, конечно, но пыточно.

В лифт я вошла вместе с двумя мужчинами в строгих костюмах и женщиной в платье изумрудного оттенка. Они негромко переговаривались между собой на каком-то языке, и я устало повернулась к ним спиной, стоя ближе всех к дверям.

Наконец, лифт негромко звякнул, оповещая о прибытии на нужный этаж, и я с облегчением вышла, желая уже прямо сейчас снять невыносимые туфли. Где были мои глаза, когда я их покупала?

В номере, избавившись от юбки, блузки и колготок, вытянув ноги и шевеля пальцами, я ощутила невероятное облегчение. Наконец-то этот день закончен. Сейчас приму душ и спать. На всякий случай положу между собой и Тимофеем две подушки.

26

— Ты что, реально собралась спать? — Тимофей, вернувшийся с ужина, застал меня за расчесыванием волос.

Я уже успела переодеться в свою безразмерную футболку, доходившую до колен, и настроилась улечься в кровать. Даже зубы почистила и нанесла на лицо ночную маску, купленную накануне в корейском магазине.

— Ну да, — пожав плечами, я принялась проводить по волосам в очередной раз.

Где-то вычитала, что если сто раз прочесать шевелюру, то она станет гуще. Не знаю, это помогало или просто генетика хорошая, но волосы росла до пояса. Стричься мне было лень, я появлялась у парикмахера, когда меня начинала бесить коса, но сейчас ее время еще не пришло.

— Скукота, Лиз, — Тимофей, аккуратно развешавший вчера свои вещи в шкафу, задумчиво застыл перед его распахнутыми створками. — Я хочу прогуляться. Когда еще удастся выкроить время и побывать в Корее? А выспаться ты и дома можешь. Пошли гулять?

— Я уже почти готова уснуть, — пробубнила в ответ, ощущая в себе желание покориться.

Ну в самом деле, что я как бабка? Время почти детское. Может, согласиться?

Забыв про волосы, я закусила губу и смотрела, как Тимофей стягивает рубашку и достает из шкафа свою любимую белую футболку. Со времен брака и у меня гардероб был полон ими. Сейчас, когда в голове еще играл хмель от выпитого за ужином вина, мне показалось, что зрелище полуголого мужчины — именно то, чего мне б хотелось.

— Ну что, ты пойдешь? — обернулся мой бывший, заметив, что я задумалась.

— Мне придется заново краситься, — проворчала я для вида, хотя сама уже раздумывала, что надеть.

— Ой, брось, Лизка, я тебя всякую видел, поверь мне, без косметики ты еще лучше, чем с ней. Настоящая.

Мне было приятно это слышать, и я ощутила, как кровь прилила к лицу.

— Ну да, человек без лица, — смущенно пробормотала в ответ, пряча глаза.

— Вовсе нет, — возразил Тимофей, подходя ближе и нависая надо мной. — Давай уже, а то без нас все интересное случится. Пойдем с тобой мишек смотреть.

— Каких еще мишек? — нахмурилась я, думая, что он шутит.

Он что, хочет меня в корейский зоопарк сводить? Спасибо, не надо.

— Ты что, вообще не смотрела, какие тут достопримечательности? — усмехнулся мужчина. — Тут целая улица есть, где кей-поп мишки есть. Вот к ним и пойдем для начала. А потом завалимся куда-нибудь в ночной клуб, потусим, как будто нам семнадцать. У них тут улица называется Родео, вот туда пойдем. Давай, Лизка, я в тебя верю. Ты ж не бросишь меня одного?

Ой, да к черту! Один раз живём!

Откинув расческу на кровать, я бросилась к чемодану и вывернула его на пол. Вот как знала, что пригодится моя футболочка белая. Будем с Тимофеем как Зита и Гита, как в былые времена.

В этот момент я вообще не вспоминала о Коле и наших непонятных отношениях. Было здесь и сейчас, и мне все нравилось.

Нисколько не смущаясь, я скинула с себя одежду, повернувшись спиной к Тиму, и натянула джинсы и футболку, а затем и носки.

— Я готова! — отрапортовала ему, повернувшись.

— Кхм, Лиз, — он почему-то стушевался. — Ты б подумала о моей психике, когда наклонялась в своих трусиках. Я ж живой мужик, а не педик какой.

— Извини! — я была слишком возбуждена предстоящей прогулкой, чтоб испытывать неловкость. — Давай уже пойдем быстрее!

Мы натянули кроссовки, по случайности оказавшимися почти одинаковыми — синими с тремя полосками по бокам, различающимися только цветом шнурков — у меня белыми, у Тимофея в тон обуви. Но я свои сменила сразу после покупки, посчитав, что так они лучше смотрятся, и сейчас подумала, что у нас слишком много общего. Гораздо больше, чем мне бы хотелось.

Мы спустились на лифте вниз и вышли из отеля.

Прохладный ветерок тут же забрался под куртку, и я накинула капюшон, обернувшись на Тимофея. Во мне сейчас почему-то было ощущение, что нам снова двадцать, мы вместе, как в старые времена, впереди вся жизнь, нет никакого болезненного развода и плохих отношений. Пусть так и будет. О том, что мне почти сорок, я подумаю позже.

— Поедем на такси, — он уставился в свой телефон, что-то там набирая. — Лучше не рисковать, даже если это рядом. Туда уедем, а обратно подумаем, может, и пешком. Ты как к долгим прогулкам?

— Да, как всегда, я за любой кипиш, кроме голодовки! — с улыбкой отрапортовала, чувствуя внутри веселье.

Божечки, когда я в последний раз так радовалась? Вообще не припомню. Чтоб вот такое пузырящееся веселье в крови, словно мне девять, и через час Новый год с фейерверком и подарками. Папа сделает вид, что приходил Дед Мороз, нарисует следы мукой, а я буду искать подарок под елкой и громко пищать от удовольствия, потому что как всегда сказочный волшебник угадал.

— Вот наша машина, — Тимофей махнул рукой в сторону паркующегося желтого такси и направился к нему, открыв передо мной заднюю дверь — Поехали, Лиз, тряхнем стариной!

* * *

— Лиз, ногу одну вперед, прогнись в корпусе, сопоставь траекторию движения кия и шара. Смотря куда ты ударишь в шар, туда он и полетит. Давай!

Тимофей стоит позади меня на расстоянии вытянутой руки, а я пытаюсь одновременно согнуться, прогнуться, не отклячивать зад, не растопыривать локти и бить точно в шар. Кто придумал эту игру в бильярд? Какого черта нас занесло именно туда, где он есть? Я даже не помню названия этого то ли бара, то ли ресторана, то ли развлекательного комплекса, какое-то дико шумное место, где люди едят, пьют, танцуют и всячески веселятся. Кстати, можно было б в шахматы

Дыщ!

Я бью по красному шару, и он летит в черный, который резко откатывается в сторону лузы, медленно проходит по ее краю и… падает внутрь!

— Да! — подскакиваю на месте и выбрасываю кулак вверх, а потом оборачиваюсь на мужа — мол, как я, а?!

Он стоит чуть поодаль с прищуром и странной ухмылкой на лице, разглядывает меня, будто видит впервые.

— Снова моя очередь, да? — я примериваюсь к еще одному шару, обходя стол вокруг.

Тим стоит все также на своем месте, сунув руки в карманы джинсов, отчего его бицепсы слегка напрягаются и красивым рельефом выступают из-под рукавов футболки. Нет, что ни говори, а мой бывший красавчик. Даже несмотря на три стопки текилы, что плещутся внутри моего желудка и замутненного сознания. Не понимаю, чего он до сих пор не обзавелся женой и тремя-четырьмя детишками.

Игра в бильярд неожиданно увлекла меня. Мы сменяем друг друга, кий у Тимофея длиннее и тяжелее моего, но с его ростом это вполне закономерно. Остальным людям все равно на нас, и я расслабляюсь, ощущая атмосферу этого клуба как очень комфортную. Сейчас доиграем партию, и попробую уволочь Левонского на танцпол. Раз уж у меня сегодня есть партнер по прогулкам и ночевке, использую его на всю катушку.

Партию я проиграла. Последние три шара четко вошли в лузы, слушаясь Тимофея как заколдованные. Цокнув не то с восхищением, не то с сожалением, я поставила кий на место и отряхнула от мела ладошки.

— Ну что, Лизавета, проигравшая сторона выполняет желание, да? — мужчина остановился напротив и хищно улыбнулся.

— Ой, да какие там у тебя могут быть желания? — отмахнулась от него, разворачиваясь в сторону барной стойки. — Пошли вон лучше еще тяпнем по одной.

Не дождавшись ответа, я хватаю Тима за руку и тяну его в нужном направлении. Неожиданно легко он соглашается и идет следом, крепко вцепившись в мою ладонь своими длинными пальцами, помогает мне забраться на барный стул и делает заказ на безупречном английском.

— Завидую тебе, — вздохнув, я смотрю на него, подмечая вблизи новые морщинки вокруг глаз, усталый вид, пару седых волос у висков и в бороде. — Надо ж было отказаться, когда ты предлагал мне вместе к репетитору ходить. Вот дура!

— У тебя были другие задачи, Лиз, — тихо отвечает он, и я киваю.

В это момент бармен поставил перед нами набор шотов с текилой, и я лихо опрокинула в себя одну рюмку, морщась от крепкого алкоголя. В то время, когда Тим изучал английский, я выбирала в детскую тон обоев. Мы только узнали пол ребенка, и я радовалась, что будет девочка. Представляла, как мы будем наслаждаться в нашей уютной квартирке, как я буду читать ей сказки, когда станет постарше, как она обнимет меня и папу перед сном, желая спокойной ночи…

Опрокинула еще один шот.

— Что там у тебя за желание, Тимофей Ярославович? — повернувшись к нему, смотрю прямо в глаза. — Надеюсь, не загадаешь сплясать голой на столе? А то я скоро упаду пьяная, ни о каких танцах уже речи не пойдет.

Мужчина вздернул одну бровь и качнул головой, усмехаясь.

— Ну вот, Лиз, а я рассчитывал на это вообще-то. Ладно, придумаю позже, что у тебя попросить. Надеюсь, это не последняя наша встреча.

Я открыла было рот, чтоб ответить что-то остроумное, но тут диджей включил медленную композицию.

— Ооо, Левонский, давай, я желание загадаю вместо тебя! — спрыгнув со стула, я схватила его за руку и потянула за собой. — Пошли танцевать, я сто лет этого не делала!

Мы доходим до танцпола, и я разворачиваюсь, чтобы почти уткнуться носом в грудь Тимофея. Я и забыла, какой он высокий. Но раньше нам это как-то не мешало, должно и сейчас все оказаться нормально. Обхватив мужчину за торс чуть повыше талии, я хихикаю — сделать как другие танцующие и положить руки на плечи ему мне не позволяет мой рост. Но Тимофею это не мешает, он приобнимает меня, и мы начинаем медленно кружиться, изображая танец, как и все прочие тут.

Корейцев среди присутствующих мало, да и сам бар не аутентичный, больше похож на все остальные, как в России и других странах, и тут полно иностранцев. Кажется, что мелодия все длится и длится, и я все ближе и ближе к телу Тимофея, ощущаю запах его дезодоранта и порошка для одежды, смешанный с его собственным, что мне всегда так нравился. Дыхание против воли учащается, неосознанно я провожу ладонью по спине бывшего мужа, ощупывая кончиками пальцев его мышцы до самого края джинсов и возвращаюсь обратно в район лопаток. Низ живота наливается тяжестью, соски топорщатся под лифчиком, и я внезапно ловлю себя на мысли, что прямо сейчас готова заняться грязным сексом со своим бывшим мужем.

27

— Лиза, что ты делаешь? — голос Тимофея звучал несколько сдавленно.

Вероятно, это все было по той причине, что я прижала его к стене и беззастенчиво лапала, запустив руки под футболку. Пальцы мои ощупывали каждый сантиметр тела, не оставив без внимания ни литые мышцы спины, ни грудь, покрытую курчавыми волосами, ни стальной пресс, твердости которого мог бы позавидовать сам Ван Дамм.

— Лапаю тебя, — глухо отозвалась я, задевая его соски и ощущая волну дрожи, прошедшую в ответ на эту ласку.

Мы ввалились в наш номер несколькими минутами раньше, вдоволь нацеловавшись сначала в такси, а затем в лифте. Казалось, что губы мои увеличились раза в два точно, но требовали продолжения, и не только они.

Отстранившись от Тимофея, не давая передумать ни ему, ни себе, я быстро стянула футболку через голову, кинув ее куда-то в сторону, следом отправила лифчик и коснулась пряжки ремня на джинсах.

— Ты прям решительно настроена, — прокомментировал бывший муж, все еще не отрываясь от стены и глядя на меня еще более черными, чем обычно, глазами.

— Меньше разговоров, Левонский, — ловким движением я выкрутила бедра из тугих левайсов, я сбросила их вместе с трусами, порадовавшись, что перед отъездом как раз сходила на шугаринг, потому что моментально ощутила жаркий взгляд, направленный мне между ног.

— Твои предпочтения изменились, — глухо пробормотал Тимофей, наконец, избавляясь вслед за мной от футболки и расстегивая пуговицу на джинсах.

Он также одним

— Это еще лучше, чем я помню, — ответила ему, шагая вперед и утыкаясь губами прямо в коричневую пуговицу соска.

Прихватив ее зубами, коснулась пальцами напрягшегося пресса и провела ими до бедер, ощущая, как горячие ладони накрывают мои ждущие ласки ягодицы. Чувствительное местечко. Помню, очень любила, когда Тим ласкал их, прикусывал и мял. Он тоже это помнил.

— Ты точно пожалеешь завтра об этом, — словно давая мне последний шанс, бывший муж сделал попытку чуть отстранить меня от себя, но я была готова к подобному и подняла руки, лаская свою грудь под горячим взглядом.

— Хочу, чтоб ты поцеловал меня здесь, — выставила вперед напряженные соски, — и здесь, — пальцы правой руки скользнули вниз, прочерчивая дорожку, за которой внимательно следил мой бывший настоящий любовник.

— Что ты делаешь, Лиза? — откинув голову, почти простонал Тимофей, а потом шагнул вперед, хватая меня и поднимая до уровня своего лица, так, что наши взгляды встретились. — Пути назад не будет, поняла?

— Я и не хочу, — улыбнулась ему в ответ, — я тебя хочу. Затрахай меня!

Оказавшись на кровати со свисающими с ее края ногами, я ощутила, как их разводят в стороны, а затем горячий язык касается сначала чувствительной точки между ними, а затем скользит вдоль бедра до самых кончиков пальцев, вызывая сладкий спазм в животе.

Как же давно у меня не было таких вулканоподобных эмоций. Я и забыла, каково это — гореть в пожаре, каждую секунду сгорая и возрождаясь. Только с Тимофеем это было возможно. И он знал это, потому что дразнил меня, медленно целуя, уверенно лаская так, как мне было нужно, выпивая мою страсть и даря в ответ свою.

Едва я ощутила его в себе, как обхватила ногами торс и откинула голову назад, вскрикнув от размера и напора.

— Так хорошо! — сами собой вылетели слова из пересохшего рта. — Давай еще!

— Трахать тебя? — прошептал мне на ухо мой бывший.

— Даа! — простонала ему в ответ, вцепляясь пальцами в плечи.

Наверное, у него останутся синяки, но это было меньшим, что меня сейчас интересовало. Только бы он двигался с нарастающей мощью, только бы не остановился невовремя.

И он полностью удовлетворил меня. Мы финишировали одновременно. Горячая волна спазмом прошла по телу и ногам, пальцы подогнулись, мышцы внутри завибрировали от сладости момента.

Тимофей навис сверху, держась на локтях, чтобы не придавить меня, и касаясь своим лбом моего. Он тяжело дышал, и я обняла его, прижимая к себе, чувствуя, как дрожат мощные мышцы.

— Ты такой кабан стал, Левонский! — проворчала минутой позже, заерзав. — Ты что, из спортзала не выползаешь?

Он засмеялся тихонько и скатился набок, заложив руки за голову и глядя в потолок.

— Я, Лиз, до одури тренируюсь, чтобы не грузить голову воспоминаниями, — спустя пару минут ответил он. — Работаю и тренируюсь, тренируюсь и работаю.

— И трахаешься? — провокационно улыбнулась я, кладя руку на его мужскую анатомию.

— И трахаюсь, — согласно кивнул он, — сегодня ночью затрахаю тебя, поняла?

* * *

— Коллеги! — Евгений Григорьевич повысил тон, перекрывая гул голосов. — Я понимаю, всем интересно услышать вернувшихся из Кореи, но мне бы хотелось провести нашу пятиминутку, не растягивая ее на два часа. Время — деньги, как говорится.

Раздались смешки, но внушение подействовало, и гул сих. Я сидела в самом заднем ряду, по соседству с Колей, избегая смотреть ему в глаза, пила воду из стакана, делая маленькие глоточки и почти не разжимая рта.

Голова болела жутко. Вчера мы повторили поход в ночной клуб, напившись перед отлетом текилы и утанцевавшись вусмерть, погрузились в самолет и проспали до самого Пекина, где совершили трехчасовую пересадку. Я думала, у меня по возвращении откажут почки от такого количества принятого внутрь горячительного. Но ничего. Пока отказала только совесть, вернее, ее останки. Потому что мы опять с Тимофеем предавались разврату, ни в чем себе не отказывая. Без башки. Без защиты. Без ограничений. Дружба голыми писями, как говорится. Надеюсь, я не залечу, потому что принять экстренную контрацепцию я уже катастрофически не успевала.

И вот сейчас мне хотелось немного сдохнуть и таблетку аспирина. И еще как-нибудь сделать так, чтобы не разговаривать с Колей.

Внутри словно бомба взорвалась, разметав ошметки, и я боялась даже представить, что будет дальше. Как вообще мне жить, если я вчера поняла, что все годы так и продолжала любить своего бывшего мужа. И только с ним ощутила себя полноценной женщиной, а не гусеницей, закутанной в кокон и уснувшей навеки, пока какое-нибудь чудо не превратит ее (меня) в бабочку. Чудо оказалось по имени Тимофей Ярославович Левонский. Методом тыка это чудо вернуло гусеницу к жизни, включив ее, будто тумблер повернули. Я теперь снова могла радоваться жизни.

Я не знаю, что он думает обо всем об этом, мы не удосужились поговорить, а в самолете сидели в разных рядах, встретившись лишь по приземлении, а затем разошлись каждый по своей машине, вернее, он в свою, которую оставлял на стоянке аэропорта, а я в Колину, так как игнорировать встречающего меня мужчину просто не могла.

Молча вышли из аэропорта, молча развернулись в разные стороны и молча разъехались. Со вчерашнего дня мой телефон безмолвствовал, ни одного звонка или сообщения от Тима не поступало. И я тоже молчала. Хотя внутри просто бурлило от желания выяснить, что вообще теперь будет.

— Хочу представить вам нашего нового менеджера по закупкам, — меж тем вещал Евгений Григорьевич. — Елена Ивановна Звягинцева. Нам удалось ее переманить у топовой клиники Новосибирска, и она милостиво согласилась на переезд. Не буду говорить вам, чего нам это стоило, только уточню, что все ваши пожелания по всяким новым инструментам и методикам теперь следует адресовать ей.

Со своего места, которое, к слову, оказалось рядом с моим бывшим, поднялась ослепительная, иначе и не скажешь, длинноволосая блондинка, похожая на куклу Барби в лучшем ее виде. Высоте груди и крутости бедер кукла ей явно уступала, будто вылепленное Рафаэлем лицо, тонкие запястья, платье, обхватывающее великолепную фигуру как вторая кожа, высоченные каблуки. Это топ-модель, а не менеджер по закупкам. И она улыбалась.

— Глянь, какая цаца! — проворчала Наташа, сидящая слева от меня. — Так бы патлы-то и повыдирала ей.

Сдавленно фыркнув, я сделала вид, что подавилась, когда взгляд шефа обратился в нашу сторону. Он нахмурился, сложил губы куриной жопкой, затем продолжил представлять нам новую сотрудницу, перечисляя ее регалии. Звездная дамочка все также стояла, улыбаясь, словно для нее

— Я дежурю сегодня, — шепнул мне Коля, — а завтра весь в твоем распоряжении. Давай сходим в ресторан? Отметим твое возращение. А после поедем ко мне.

Неопределенно пожав плечами, я еле заметно выдохнула. К счастью, неприятный разговор откладывался. Может, и Тимофей к этому времени созреет для решительных действий и внесет уже ясность в ситуацию. Мы теперь вместе или нет?

После окончания пятиминутки они с главным ушли вместе, с ними же семенила, цокая каблуками по керамограниту коридора, новоиспеченный менеджер по продажам, а мы с Натальей направились к себе в ординаторскую обсуждать операционный план, пить кофе и разбирать все добро, что я притащила из Сеула. Девочки такие девочки, даже если они взрослые тетеньки.

28

Где еще прятаться от мужчины, как не в кафетерии? Вот и я пришла к выводу, что это хорошая мысль, и ушла, как только появилось свободное время между пациентами, сказав Наташе, что телефон сел, поэтому его оставляю в ординаторской. Вот уж удружили разработчики сотовых! Раньше вышел из дома или с работы, и пока не вернешься, никому неизвестно, где ты. А сейчас такое время, что на каждом шагу могут уточнить твое местонахождение.

Вот уж дудки! Как говорится, обыграла и уничтожила. Но сама мысль об этом была мне противна. Я не из тех, кто пропагандирует свободные отношения — сегодня с одним, завтра с другим. У меня и раньше имелись подозрения, что Коля просто не мой вариант, а после Кореи я укрепилась в этой мысли. Даже если мы не будем ничего продолжать с Тимофеем, то и занимать время Николая я точно не буду. Пусть, пока у нас не зашло все слишком далеко, поищет себе другую девушку.

Вот с этими мыслями я и усвистела из отделения. Расположившись за угловым столиком с кофе и бутербродом, сидела себе, глядя в окно, пока до моего слуха не донесся прелюбопытнейший разговор двух медсестричек со стоматологического отделения.

— Ты слышала, эта новенькая, Елена-как-ее-там, приперлась сюда из Новосибирска за Левонским?

Говорившую я не видела, но ее собеседница сидела с распахнутыми глазами и внимательно слушала.

— Что, правда? — ответила она с придыханием. — А что, она вон какая красотка, ты ж видела! Супермодель!

— Ага, только он от нее нос воротит. Он же на этой невзрачной мыши из хирургии был женат когда-то! Как ее, блин, то ли Лера, то ли Лиза, точно не скажу. Хирург она. Вечно такая с хвостом и не накрашенная ходит, на моль похожа.

Я едва не поперхнулась кофе. Я похожа на моль? Вот это новости! Нет, ну да, я почти не крашусь, в операционной всякое бывает, может раствор в глаза прилететь, может и кровь. Умываюсь после каждой операции, а то и в душ хожу, какой тут макияж? Но точно не мышь! Что за сравнения вообще?!

Девицы меж тем продолжали сплетничать. Я кожей ощущала их горящие от слов языки, будто их хлебом не корми — только дай тему позлословить.

— Левонский красавчик, конечно! — мечтательно протянула одна из них. — Прям вот все, как я люблю. И высокий, и черноволосый, и глаза как шоколадины! Трусы сами собой мокреют при виде него.

— Не нашего полета птица, — вздохнула другая. — Тем более, когда тут эта Елена нам всю конкуренцию обгадила. Он теперь и не взглянет ни на кого больше. Она так и вертит задом сегодня, как пропеллером, как бы не оторвало!

Обе захихикали, а я сделала вид, что у меня очень вкусный кофе, чтобы посидеть тут еще.

— Думаешь, он ее в Новосибирске бросил, чтобы тут вернуться, что ли? — скептически спросила та, что сидела ко мне лицом. — Я сомневаюсь. Наверное, у него другой интерес. Может, эта мышь его и не мышь вовсе. Мы, знаешь, тоже не красавицы, когда не накрашенные.

Так, эта девушка мне явно импонирует. Послушаю еще.

— Пф! — фыркнула вторая. — Я так не думаю. Просто совпало, что они тут работают. Я считаю, ей надеяться не на что, даже несмотря на то, что она вон после развода фамилию не сменила. Видимо, так и ждала, пока он вернется. Интересно, кстати, кто кого бросил?

— Да ну, какая разница! Я думаю, что Елена эта ушлая баба, сейчас хвостом помашет, Левонский за ней и побежит. Плакали надежды мыши, вот. Хотя я за нее буду болеть. Я не знаю, почему они развелись, но она мне нравится. Она моей сестре операцию делала, когда еще в ККБ работала, ей сожитель челюсть сломал, зубы выбил. Все бесплатно сделала и даже копеечку не взяла. Так что пусть ей повезет. Нам с тобой все равно о Левонском только мечтать и сны видеть.

— Да, это факт. Его или пропеллерша или мышь пригребут, как пить дать, — отозвалась вторая.

В это время у кого-то из них зазвонил телефон.

— Старшая звонит! — скрипнули стулья, и я поняла, что девушки поднялись. — Пошли работать. Хоть успели перекусить.

Они ушли, а я осталась за столом. Вот так вот, значит. Елена Ивановна-то, оказывается, не просто ценный специалист, а явилась с целью борьбы за штаны моего бывшего муженька. Хотя, я вообще в гонку не вступала. И не собираюсь. Если нам судьба быть с Тимофеем, то судьба, если нет, то нет. Однажды я уже обожглась сильно, теперь пусть все плывет по течению, а я подожду.

Поднявшись с места, я отнесла чашку из-под кофе и тарелочку на стойку для грязной посуды и вышла из кафе, глянув на часы, висевшие над дверью. Уже четырнадцать. Через два часа окончание смены, и мне предстоит серьезный разговор с Николаем. Надо взбодриться. Не люблю прятать голову в песок, надо просто придумать, как не сделать ему слишком больно.

Так и не определившись, что я ему скажу, я подошла к лифту одновременно с той самой «пропеллершей». Она выглядела все также великолепно, и в своих каблучищах возвышалась над моей головой, словно каланча. Оглядев меня свысока и не посчитав достойной соперницей, менеджер вошла в лифт первой и нажала на кнопку своего этажа, а я своего. Повернувшись к ней спиной, я молча стояла, ожидая, пока мы поднимемся, но лифт доехал до второго и остановился. Дверцы его распахнулись, впуская Николая и Тимофея одновременно.

— Привет, — едва не синхронно сказали они мне.

— Привет, — кивнула я ошарашенно обоим.

Вот уж подкидывает судьба сюрпризы!

Менеджер Елена

— Тим, заедешь ко мне вечером? — томно выдохнула она, пока я, глядя в одну точку, ждала своего этажа.

— Зачем? — мрачно отозвался он, и в тесном пространстве лифта воздух будто стал гуще.

— У меня что-то с краном, я не понимаю, как быть, а хозяйка уехала в отпуск, сказала, что ничем не может помочь, — грустно сообщила менеджер. — Я ужин приготовлю, накормлю тебя.

В зеркале я видела, как мой бывший муж и настоящий любовник будто поежился, украдкой кинув на меня взгляд. На мгновение наши глаза встретились в отражении, но я тут же отвернулась. Мне нет дела до того, кому он там по ночам краны починяет. Тем более что с момента приезда так и не обозначил свою позицию по отношению ко мне.

— Хорошо, — после затянувшейся паузы наконец сказал он. — Я посмотрю в контактах номер сантехника, скину тебе.

Наконец, лифт остановился, распахивая дверцы, и я выскочила из него, словно ужаленная в зад. Следом вышел Николай, кладя мне руку на талию и склоняясь к уху. Судя по тому, как зажгло спину, настоящий бывший так и сверлил ее глазенками. Ничего, у него вон там ужин намечается с сантехником и менеджером, пусть туда и смотрит.

— Лиз, ты что решила по сегодняшнему вечеру? — Николай остановился на развилке между нашими отделениями и ждал ответа, глядя чуть нахмурившись.

— Не знаю, — вздохнула я, — похоже, поездка далась мне тяжелее, чем я ожидала, чувствую себя невероятно уставшей. Хочу поехать домой и лечь спать.

— Вместо ужина в ресторане можем заказать все домой, — мгновенно сориентировался Коля, — я сделаю тебе массаж стоп, уверяю, после ты начнешь порхать как бабочка.

— Я ж знаю, что массажем стоп все не ограничится, а у меня что-то нет настроения.

Я пока вообще не знала, как себя вести. Сделать вид, что ничего не было с Тимофеем, я не могу, оставить все как было с Колей тоже. Хоть во мне и плескалось изрядное количество текилы, однако ж отчет своим действиям я отдавала и отдаю, в постель с бывшим прыгнула по собственной воле, не предохранялась с ним тоже по собственной. Вернее, я вообще на тот момент не думала о предохранении, мне хотелось скорее заполучить мужчину в себя, настолько все горело и пульсировало. С Колей такого ни разу не случалось. Но вот стою, как истукан, и язык не поворачивается сказать ему, что между нами все кончено. Не успев начаться. Трусливая дрянь ты, Лиза Сергевна, вот ты кто.

— Все будет так, как ты хочешь, — Коля нервно дернул углом губ и выпрямился, — поужинаем и уложу тебя в кроватку, пальцем не прикоснувшись. Согласись, у меня удобнее, чем у тебя.

Он буквально за несколько дней до моего отъезда в Корею переехал в новую квартиру, находящуюся в доме бизнес-класса. Ремонт в ней оказался во много раз лучше, чем в старой, две комнаты — огромная спальня с кроватью королевских размеров и гостиная с диваном, на котором могли бы уместиться человек семь сразу, а также телевизором во всю немаленькую стену. Мне понравилось. Я бы хотела жить в такой, наверное, и до командировки всерьез раздумывала, не завести ли у Николая свою зубную щетку и сменные трусы.

Все изменилось вмиг. Вот я та, вчерашняя, и вот я сегодняшняя. Будто две разных Лизы. Та хочет быть с Колей и ненавидит Тимофея, а эта точно знает, что слово ненависть тут неуместно.

— Хорошо, — наконец, слышу я свой голос со стороны, — я подумаю еще, ладно? До конца рабочего дня еще есть время.

Пусть Тим ремонтирует горящие трубы Елене. В конце концов, я ему ничего не должна. И он мне тоже. Потрахались и разбежались. Наверное, если б он хотел чего-то большего, он бы еще вчера сказал об этом, а не молчал как истукан. Но давать Коле окончательный ответ пока тоже не готова, я и сама не знаю точно, чего я хочу.

Развернувшись, я пошла в сторону своей ординаторской, легко ступая по керамограниту резиновыми тапками. В какой момент моя жизнь вдруг стала такой сложной? То никаких отношений, то вдруг такая махровая петля с тремя неизвестными.

И хуже всего то, что я, похоже, заново влюбилась в своего бывшего мужа. Иначе почему мне так больно видеть его с другой?

29

Утро следующего дня началось со сломанного ногтя. Я и без того обрезала их очень коротко, но сегодня второпях сорвала угол до крови и сидела на стуле в кухне, закусив палец и мрачно размышляя о наступившей в жизни черной полосе.

Слава мамонтам, судьба избавила меня от разговора с Николаем. Его мама решила-таки приехать в гости и сообщила об этом буквально за пару часов до прихода поезда. Внезапная какая женщина. Но от мыслей меня это все равно не спасло. Рано или поздно мне придется поговорить с ним, расставить все точки над i, и уже самой определиться, как дальше существовать.

На работу собиралась, сверкая лицом словно грозовая туча. Вроде, до месячных еще неделя, а у меня уже ПМС, и я хочу убить кого-нибудь особенно жестоким способом. Желательно, с расчлененкой и развешиванием органов фигурным способом на ближайших деревьях, как маньячина. Чьи кишки при этом я собралась наматывать на кулак, еще не решила.

Еще и такси задерживалось, и я безбожно опаздывала, от утреннего кофе придется отказаться, а это еще минус три к настроению.

В холл клиники ворвалась в восемь пятьдесят семь, оставалось три минуты до начала рабочего дня. Нажав кнопку лифта, я замерла, слыша, как за моей спиной открылась входная дверь, впуская кого-то еще, чуть повернула голову, чтобы поздороваться, и обомлела — к лифту шли те самые люди, чьи кишочки я б с удовольствием перемотала вокруг их шей — Елена свет Ивановна под ручку с Тимофеем — чтоб его приподняло, да шлепнуло — Ярославовичем.

— Здравствуйте! — пропела блестящий менеджер, подойдя ближе и глянув на меня сверху вниз с высоты своего гренадерского роста.

— Здрасте, — мрачно буркнула я, мечтая, чтоб она прямо сию секунду провалилась в преисподнюю.

— Доброе утро, Елизавета, — прогудел Тимофей, останавливаясь в паре шагов от моей спины.

Нет, каков крендель, а! В Корее был

Дверцы лифта мелодично звякнули и открылись. Механический женский голос сообщил, что прибыл на первый этаж, и я шагнула в зеркальное нутро первой, нажав на нужную мне кнопку и вынимая телефон из кармана.

От Коли пришло сообщение в мессенджер.

«Привет, красотка! Соскучился по тебе страшно! Надеялся, что ночь будет жаркой, вместо этого провел ее на вокзале в компании бомжей. Готов реабилитироваться, и ко всяческим непотребствам, что твоя душенька изволит со мной проделать».

Покраснев, я пробормотала «дурак» и сунула телефон в карман, задев сорванный ноготь и резко выдохнув.

Поднимая глаза, я уже осознавала, что позади меня стоит Тимофей, и была почему-то уверена, что он прочел сообщение, а по его потемневшему взгляду поняла, что угадала. И чего ты злишься, дурашка? Ты пришел в компании супер-женщины, явно ж вы не на парковке встретились за три минуты до начала рабочего дня.

Наконец, двери лифта раскрылись на моем этаже, и я выскочила, широко зашагав к раздевалке, чувствуя шеей обжигающий взгляд, направленный в меня. Ну уж нет, Левонский, нет надо мной твоей власти!

Наташа уже находилась на рабочем месте и что-то сосредоточенно читала в истории болезни, задумчиво покусывая кончик ручки.

— Привет! — поздоровалась она. — Видела, у Хмелевской анализы какие? Отдел госпитализаций там с ума сошел, что ли? Гемоглобин семьдесят три! А они ее положили на удаление плеоморфной аденомы! Чудаки!

— Привет, — отозвалась я, завязывая волосы в хвост и подходя ближе. — Не видела. Это ж какая-то знакомая главного? Наверное, по его указке и положили. И как ее оперировать? Пусть аннулируют историю, отправь ее на консультацию к терапевту и гинекологу. Как ей терапевт вообще заключение на операцию дал?

— Представляешь, написано, что здорова! — возмущенно бросила Наташа историю на стол.

Обычно у нас все пациенты, планирующиеся на операцию, накануне приходили с анализами, и мы уже непосредственно по результатам решали, можем ли брать их или нет. Но эта женщина попала обходным путем, через главного врача или еще как-то. И теперь предстояло выяснить, каким образом нам выкрутиться из ситуации. Я в очередной раз поблагодарила высшие силы, что не являюсь заведующей. Наташа очень хотела эту должность, вместе с которой всегда прилагается кучка говнеца.

— Пойду разбираться, — вздохнула она. — А Хмелевская записана первой в операционном плане, кстати. После нее Ягодин с коррекцией рубца, можно его взять сейчас, ты ж одна справишься? Начнешь, а я попозже подойду, если успею. Аркадьич в вену ему добавит, чтоб не тревожился, у меня уговор с ним насчет этого. Пациент согласен.

— Возьму, конечно, Наташ, — пожала я плечами. — Чувствую, что хлебнем мы с этой загадочной дамой. Еще ж выяснить надо, откуда у нее кровит так хорошо, что гемоглобин настолько низкий. Вот же какая, а!

— Думают, что раз мы не в животах ковыряемся, то у нас все просто, — вздохнула коллега, поднимаясь. — Ладно, я к главному, пока он не убежал куда-нибудь, пожелай мне удачи.

После ее ухода я все-таки сделала себе чашечку кофе, понимая, что иначе в операционной испорчу всем настроение. Каждый глоток горького напитка бодрил и будто придавал сил. Нет, все-таки, как же замечательно, что начальство о нас так заботится! Вот бы и в муниципальных больницах также было. Вот вам, дорогие сотрудники, кофемашина, вот вам кофе, работайте только, пожалуйста, не думайте о насущном.

— Лиз, ты там ногой зацепилась, что ли? — в ординаторскую заглянул анестезиолог. — Пациент на столе, девчонки помыты, все тебя только ждут.

— Бегу! — отставив чашку на стол, я закрутила волосы потуже на бегу и ворвалась в предоперационную.

Быстро сменить хирургический костюм на свежий, надеть шапочку и маску, очки, отмыть по всем правилам руки, скользнуть в подставленный Мариной халат и перчатки. Я готова.

Люблю оперировать. Помню, в первый момент, когда я только взяла скальпель в руки, будучи на третьем курсе вуза, мое сердце забилось как сумасшедшее. Это была практика в хирургической стоматологии, мне всего лишь надо было произвести вскрытие нагноившейся атеромы — пустяковая операция, которая тогда почти ввела меня в ступор, но после которой я поняла, что все это вот мое. И уже никогда не мечтала стать кем-то иным, кроме хирурга.

Сейчас же четко ввела раствор в ткани, иссекла рубец, мобилизовала края и аккуратно наложила шов. Когда-то этот мужчина попал в ДТП, рану зашили, но края были неровными, и его это беспокоило. Новый рубец будет тоньше и эстетичнее, после полного заживления почти незаметен. И это прекрасно, что мы в современных реалиях можем позволить себе такое.

— Я закончила, — наложив повязку, передала все инструменты медсестре и отошла от стола.

Санитарочка развязала мне тесемки обычного хлопкового хирургического халата, я сбросила его в урну для грязного операционного белья и вышла в предоперационную, откуда имелся выход в раздевалку и душ — еще одни блага цивилизации в коммерческой медицине.

Интересно, Наташа решила там вопрос с Хмелевской? С таким гемоглобином оперировать нельзя однозначно.

Выходя в общий коридор, я не ожидала, что с кем-то столкнусь и что этот кто-то будет специально поджидать меня здесь.

— Лиз, поговорим? — высоченная тень отделилась от подоконника, который подпирала и приблизилась. — У меня ощущение, что ты меня избегаешь.

30

— Нет, отчего же? — я не узнала свой голос, который внезапно стал каким-то приглушенным. — Это просто ощущение. О чем ты хотел поговорить? Мне кажется, мне все ясно про тебя. Ты… и Елена… вы вместе?

В груди моей будто появился какой-то склизкий комок, дребезжащий в ожидании ответа. Если сейчас Левонский скажет, что они вместе, я боюсь, что могу случайно выцарапать ему глаза. Хотя нет. Это просто будет означать, что я дура полная, поддалась своим животным инстинктам и переспала с бывшим мужем.

Тимофей поморщился едва заметно, но этого хватило, чтобы понять, что я угадала. Она поэтому и приехала сюда, за ним.

— Это все очень не просто, Лиз, — устало потер переносицу мужчина. — Мы с ней связаны бизнесом, понимаешь? Большие деньги, серьезные дяди в костюмах и все такое. Если хочешь знать, то вчера у нас ничего не было. Потому что я теперь не знаю, вместе ли мы с тобой, понимаешь? И еще, до меня дошли слухи, что ты встречаешься с Николаем Соломатиным. И я вообще ничего не понимаю, ты со мной что, просто потрахаться, что ли, хотела в Корее? Испытать, так сказать, новые эмоции? Ты ж не была такой стервой.

При

Я смотрела на губы Тимофея, но не слышала почти ни слова из-за гула в ушах, что внезапно затопил мою голову, колотя набатом. В животе распирало от какой-то то ли радости, то ли возбуждения, сердце стучало как сумасшедшее, и я не понимала, ошарашена сейчас или взбешена, настолько казалось невероятным то, что он говорит. Он что, до сих пор ревнует меня? Спустя десять лет после расставания? Такое вообще возможно?

По организму прокатился какой-то пузырящийся вихрь, и захотелось даже рассмеяться от странного удовольствия.

— Ты что, не слушаешь меня, что ли? — он грозно навис надо мной, но я отступила и выставила вперед ладонь.

— Извини, Тим, но тот секс между нами ничего не изменил, — спокойно ответила, хмыкая про себя. — Ты по-прежнему мой бывший муж, и этот статус я не намерена менять.

Сказано это было специально. Чтобы уязвить также сильно, как он меня. Если сейчас Тимофей скажет что-нибудь о своих чувствах, что до сих пор любит меня, то я извинюсь за свои слова, но он молчал. Молчал, и каждая секунда этой тишины просто убивала меня, разрывая на мелкие клочья боли.

Выражение лица мужчины в этот момент надо было видеть. Мне даже стало жаль его на какое-то мгновение. Он открыл рот, потом закрыл его и молча засопел, втягивая воздух с такой силой, что затрепетали ноздри. Красивые, словно вылепленные скульптором, которые когда-то давно я считала идеальными.

— То есть, ты просто переспала со мной, закрыла гештальт, и теперь продолжишь как ни в чем не бывало вести себя? — рыкнул он недоуменно.

Я кивнула и едва сдержала рвущийся наружу истерический смех со слезами.

— Именно так. Закрыла гештальт, перешагнула и пошла дальше, — выдавила из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Прошлое нужно оставлять в прошлом, — добавила я, а затем сделала шаг назад, собираясь уйти, но затем повернулась и бросила как можно более равнодушно: — В одну реку не войти дважды.

— Не играй со мной, Лиза! — преодолев оставшееся между нами расстояние, Тимофей схватил меня за руку, обжигая прикосновением.

Я медленно подняла взгляд, встречаясь с его темными глазами и растерянно замерла. Все слова, что крутились в голове, внезапно куда-то исчезли, потому что я больше не испытывала желания сделать ему больно, обидеть и насолить. Именно в эту секунду я поняла, что сама себе вырыла яму, и теперь падаю в нее, погружаясь по самую маковку. Потому что сердце стучало как бешеное от боли, потому что мне хотелось вместо обидных слов кинуться к нему на грудь и признаться, что я до сих пор люблю его.

Вот дура! Закусив губу, я вырвала руку и прижала ее к груди, все еще ощущая жар на запястье.

— Мне нужно идти, — пробормотала я, растеряв весь свой пыл, но Тимофей склонился ко мне, обдавая ноздри ароматом парфюма с нотками цитруса.

— Ты сказала, что нельзя войти дважды в одну реку, Лиза? — уточнил мой бывший муж, заполняя собой все пространство, и я упрямо кивнула, задирая подбородок.

— Так вот, ты ошиблась, — спокойно констатировал он, проводя кончиками пальцев по моему лицу от виска к подбородку.

Большим пальцем он коснулся моей нижней губы, словно лаская ее, и в следующую секунду выпрямился, отчего я ощутила разочарование, прокатившееся волной вдоль позвоночника.

— Потому что мы уже это сделали. Ты — моя, — добавил Тимофей холодно, а затем развернулся и ушел, а я осталась посреди коридора, глядя ему вслед и недоумевая, что это только что было.

Как он себе представляет наши дальнейшие отношения? Мы будем жить одной большой семьей — я, он и Елена? Потому что у них бизнес и большие дяди в костюмах? Или мы будем встречаться тайком, трахаться в машине, а затем расходиться, будто ничего и не было?

Ну уж нет, Левонский, либо все, либо ничего! Придется тебе выбрать.

* * *

Прошло четыре дня, прежде чем Николай появился на работе. Он писал мне каждый день, пару раз мы созванивались, болтали обо всяких пустяках, и каждый раз я холодела при мысли, что мне предстоит с ним серьезный разговор. За это время я еще больше укрепилась в решении порвать с ним. Неправильно все. Даже если с бывшим ничего не сложится, то это не повод пудрить мозги такому хорошему парню. Он уже в том возрасте, когда хотят семью и детей, а что я ему могу дать? Перепихон и приятные вечера в обществе друг друга?

Хотя очень жаль. Наверное, если б Левонский вновь не появился на горизонте, я бы согласилась попробовать пожить с Николаем, понять, подходит ли мне такой формат отношений. А сейчас абсолютно понятно, что ни с кем другим я не смогу. Десять лет мантры, что я свободная, самостоятельная, независимая женщина, пошли прахом после поездки в Корею. Это не им я воспользовалась, а себя окунула в дерьмо, из которого теперь не выбраться. Придется признать, что я однолюб и одиночка. Заведу кактус, сорок кошек и стану очень вредной бабкой. Когда-нибудь.

Пришлось признать, что идея работать с бывшим мужем — худшее, что может случиться с женщиной. Я поэтому раньше на работе не заводила отношений, чтобы потом, в случае расставания, не полоскать себе мозг. А тут и отношения завела и с бывшим переспала. Просто бинго, Лиза! Осталось еще залететь, как в плохом кино, чтобы уж точно жизнь заиграла всеми красками.

Может, взять отпуск? Поехать в глушь куда-нибудь, кататься на лошадях, читать книги, жить без связи и интернета? Наташа как-то рассказывала о том, что ее сестра так отдыхала с мужем. Перезагрузка колоссальная от информационного шлака.

Пока шла в конференц-зал, размышляла об этом. С момента моего трудоустройства как раз прошло более полугода, уже могу себе позволить уехать на две недели. Сейчас в преддверии лета относительное затишье, Наташа справится одна, пока я буду приводить голову в порядок.

Тимофей, не дававший о себе знать предыдущие несколько дней, сидел в третьем ряду. Рядом с ним расположились другие ортопеды-стоматологи, обсуждавшие какой-то клинический случай.

Стоило мне появиться на пороге, как Левонский тут же уставился на меня, но я сделала вид, что его здесь нет. Не хватало еще накручивать себя из-за не стоящего того мужчины.

Усевшись на первый ряд, где обычно сидела Елена Прекрасная, я достала телефон и включила ленту новостей, решив поинтересоваться, что в мире происходит, пока не пришел главный врач для проведения пятиминутки.

— Привет, — Николай пружинящим шагом вошел почти следом и

Я буквально кожей почувствовала прожигающий взгляд, но не обернулась, как бы мне того ни хотелось. Держа спину напряженной, я мрачно размышляла, как могла позволить себе оказаться в такой ужасной ситуации. Секс с коллегой — худшее, что только может произойти.

— Как насчет поужинать вместе сегодня? — Коля склонился чуть ниже, и мне захотелось отстраниться немного, но я сдержалась. — Все вопросы с мамой я решил, свободен, как птица. Мы с тобой сто лет не проводили время вместе.

Блин, да когда уже главный придет?! Я раньше не замечала, что Николай такой разговорчивый и навязчивый. Или я просто раздражена сверх меры, поэтому так кажется? Может, у меня ПМС? Или климакс начинается? Надо бы провериться, что ли.

— Хорошо, — пришлось ответить на вопрос о совместном ужине. — Можно сразу после работы поехать куда-нибудь, у меня дома шаром покати, впрочем, как всегда.

— Мне тут одно место подсказали, китайская кухня, — как ни в чем не бывало продолжил Николай, будто не замечая моего унылого настроения. — повар-китаец, все вкусно, предлагаю туда. Ты как?

— Я за.

Если б нам не предстоял тяжелый разговор, я бы порадовалась. Очень люблю азиатскую кухню, кисло-сладкий соус с мясом для моих вкусовых сосочков просто бомба. Надеюсь, что Коля примет мои доводы, и мы сможем общаться дальше как коллеги. Но если нет, то придется пережить это. Хорошо, что мы хотя бы не в одной операционной и не делим пациентов. Хоть в этом повезло.

После пятиминутки рабочий день покатился своим чередом. Консультации, операции, перевязки — и вот уже часы показывают шестнадцать ноль-ноль, пора собираться. Трусить точно не в моем характере, чем дальше я тяну, тем хуже делаю себе. Поэтому взбодрись, Лизавета, где наша не пропадала!

Переодевшись, я вышла в коридор, неся куртку в руках, и уже у лифта услышала, как меня окликнул Коля.

— Ну что, — он подошел ближе и заулыбался, — готова поесть как в последний раз?

— Готова! — невозможно было не улыбнуться ему в ответ. — Идем.

Мы спустились на первый этаж, прошли через ресепшн до стоянки автомобилей, Николай открыл передо мной пассажирскую дверь, и я погрузилась в салон, зачем-то взглянув направо.

У черного монстроподобного автомобиля стоял Тимофей, глядя на меня непроницаемым взглядом. Увидев, что я смотрю, он вздернул голову, прищурился и гневно сжал зубы.

Нет надо мной твоей власти, Левонский, иди лесом!

31

Кто малодушно обжирается до потери сознания с целью избежать серьезного разговора — тот я. Плюс, конечно, азиатская кухня, от которой просто хотелось впасть в экстаз, не давала шансов открыть рот не по делу.

Когда принесли первое блюдо и два комплекта палочек, выяснилось, что Коля совершенно не умеет ими пользоваться. Он вертел в руках непослушные приборы, пытаясь скрещивать пальцы и управлять ими, но ничего не получалось.

— Ты не напрягайся, — посоветовала я, ловко подцепив кусочек огурца и отправляя его в рот. — Ммм, мой любимый салат с языком! Душу продать можно за такое! В этот момент я готова выйти замуж за китайского повара.

— Не понимаю, как ты это делаешь, — мрачно отозвался мужчина, отложив палочки и беря в руки вилку. — На китайца ты точно не похожа.

— И слава богу!

Мое настроение немного улучшилось благодаря хорошей еде. Конечно, предстоял нелегкий разговор, и откладывать его было уже некуда. Я не роковая женщина и не любитель водить мужчин за нос. Мое мнение относительно отношений неизменно — если чувствуешь, что что-то не так, лучше это обсудить и остаться друзьями, чем затянуть до безобразия и воевать потом каждую секунду. Надеюсь, Коля поймет меня.

— Хотел поговорить с тобой, Лиз, — уже когда нам принесли чай в чайничке с длинным носиком, под которым стояла горелка со свечой, Николай откинулся на спинку своего диванчика и взглянул на меня вопросительно.

Я напряглась. Надеюсь, он не станет сейчас обсуждать проблемы мировой политики и миграцию китайских хомячков?

— Слушаю тебя, — отозвалась расслабленно и благодушно.

— Недавно я пришел к выводу, что постарел, — начал Коля откуда-то из-за печки.

— Так, — кивнула я. — Мазь от боли в коленях я тебе на Новый год подарю. И пояс из собачьей шерсти.

— Лиз! — в голосе мужчины послышался металл. — Я вообще-то тут серьезные вещи собираюсь говорить, не сбивай меня.

— Ты меня пугаешь, честно говоря, — нервный смешок резким звуком сорвался с губ.

Я точно понимала, какие конкретно вещи хочет обсудить этот симпатичный молодой человек и ощущала грусть, что не смогу ему ответить взаимностью. Хотя хочу. Вернее, не хочу его обижать, хочу стабильности и серьезных чувств, но не было у меня с ним дзынь (автору нравится мультфильм «Монстры на каникулах», фраза про дзынь взята оттуда).

— Я сам себя пугаю, — кашлянув, Коля бросил на меня мученический взгляд. — Я раньше никогда о таком с женщинами не говорил. И вообще не представлял, что захочу. В общем, Лиз… Давай попробуем жить вместе? Засыпать и просыпаться, обсуждать совместную готовку, поездки, вести быт и все такое. Я не силен в этом, как-то раньше не видел смысла… Ты перевернула мой мир с ног на голову, я еще не встречал такой женщины, как ты. И не хочу тебя терять.

Я залюбовалась им. Высокий, красивый, словно сошедший с экрана кино, смотрит на меня так, что сердце давно должно было выпрыгнуть из груди, что этот парень выбрал меня. Наверное, я сейчас должна была бы кинуться к нему на грудь с радостным воплем, но мне стало еще грустнее.

— Коль… — в горле пересохло. — Я… Ну, ты ж видишь, я старая больная обезьяна. Где я и где ты. Зачем тебе я? Вокруг тысячи девчонок, достойных тебя, молодых, не обремененных страшными тайнами прошлого, без душевных ран размером с пустыню Сахару.

— Мне не нужны эти тысячи, Лиз, — потемневшие зеленые глаза смотрели без тени юмора. — Я итак уже достаточно перевидал всяких, чтобы понять, что мне они не подходят. Искал особенную. Нашел тебя.

Блядь. То, что я сейчас делаю — это как дельфиненка убить. Как он потом будет верить женщинам? Может, взять и согласиться? Ведь в сексе мы полностью устраиваем друг друга, может, и в быту сможем стать близки?

Но я лукавила и просто оттягивала неизбежное. Согласиться сейчас значило навредить в будущем нам обоим. Ему испортить жизнь, себе тоже, конечно, просто я смогу это пережить,

— Я не особенная, Коль, — тихо ответила ему, вздыхая. — Я просто встретилась тебе в период одиночества, мы с тобой хорошо проводили время, но это не значит, что мы сможем жить вместе. Я одиночка, я не смогу ни с кем.

— Ни с кем, кроме него? — вскинув голову, мужчина прищурил глаза, в которых затаилась обида. — Я ж понял, что в Корее между вами что-то произошло. Ты вернулась оттуда чужая. Улетала моя, а вернулась не моя.

— Не твоя, — качнула я головой. — И не его. Я как волчица, сама по себе.

— У волчицы есть пара, — упрямо сжал губы он. — Неуместное сравнение. Ты отказываешь мне?

В эту минуту мне стало больно почти также сильно, как ему. Захотелось обнять его и утешить, стать ближе, но я понимала, что сейчас это невозможно. Я не мама. Я женщина, которая не создана стать парой этому мужчине. Он еще встретит ту, которую полюбит, и которая ответит ему взаимностью.

— Я не хочу переводить наши отношения в иную плоскость, — уклончиво сказала я. — Не хочу, чтобы на работе знали о нас, чтобы обсуждали. Потому что рано или поздно ты поймешь, что мы не созданы друг для друга, поэтому не хочу докатиться до взаимных упреков и негатива. Проще всего остановиться на этом моменте, пока мы еще можем остаться друзьями.

— Ты сама-то веришь в это? — горько усмехнулся Коля, кладя обе руки на стол и глядя на них. — Я шел сюда, уже понимая, что ты мне откажешь. Я тебя читаю, Лиз, как открытую книгу. Ты самая замечательная женщина, которая когда-то встречалась мне, и я был бы рад стать тем, кто сможет излечить тебя от старых душевных ран. Если хочешь, мы можем уехать из этого города вместе. Куда захочешь. Подальше от всех. Начнем жизнь с чистого листа, ты и я. Вместе. Давай попробуем?

— Нет. Так не получится, Коль. Мы можем уехать, но наши, вернее, мои монстры, они во мне, они внутри, и они поедут со мной, куда бы я ни отправилась. Я не хочу быть той, кто сломает тебя.

— Я понял.

Подняв руку, Николай подозвал официанта и попросил счет, после чего встал и вздохнул.

— Я буду ждать от тебя звонка или сообщения, Лиз, — сказал он, глядя сверху вниз на меня. — Буду надеяться, что ты позвонишь.

Произнеся это, он развернулся и ушел, просто схватив куртку с вешалки и даже не надевая ее. А я осталась сидеть за столом, глядя невидящим взглядом в стену. Внутри стылым комком свернулась боль, смешанная с облегчением. Я сделала это. Порвала с хорошим парнем, чтобы… Чтобы выбрать плохого. Главное теперь, чтобы он выбрал меня.

32

Все выходные я провалялась дома, чувствуя свою никчемность и разбитость. Настроение достигло отметки ноль и устремилось в минус, заставляя меня бурчать даже на бедного кота, который принимал все мои недостатки за достоинства, лишь бы его вовремя кормили, меняли лоток и чесали за ухом.

От Николая, ясно и понятно, никаких сообщений не поступало, но и от Тимофея, что странно, учитывая его заявление о моей ему принадлежности, тоже ничего. Словно оба разом забыли мой номер телефона, либо оказались заняты сверхважными делами, не позволяющими даже секунду выделить, чтобы написать девушке, что живы.

Ну и черт с ними!

В моей записной книжке телефона скопилось множество заметок, сделанных в разное время, и я решила наконец их разгрести. Куча названий фильмов, книг, каких-то ссылок, сохраненных до лучших времен, и столько же в папке «избранное» в мессенджерах. Некоторые сообщения датировались несколькими годами ранее, и сейчас я с удивлением просматривала их, размышляя, что меня заставило их тогда сохранять. Какие-то вебинары, давно прошедшие; фильмы, так ни разу и не просмотренные, книги, часть из которых удалось прочесть сто лет назад, а часть уже не были мне интересны, и килотонны другой подобной информации.

На что только не пойдет человек, лишь бы загрузить голову. Но все подходит к концу. Завершив разбор, я задумалась, чем бы мне еще заняться. Помыла окна. Разобрала книжный шкаф, перетерла бабушкин хрусталь, люстры, зеркала.

Когда мыть и тереть оставалось совершенно нечего, а до вечера воскресенья было еще очень даже далеко, я приуныла. Вот почему я много работала. Когда голова загружена делом, на лишние мысли и рефлексию просто не остается времени. А сейчас вот сижу в кухне, давлюсь очередной кружкой чая, сожрала три шоколадки подряд, а стрелки часов сдвинулись только на час.

Звонок телефона от Сергея Борисовича, моего бывшего коллеги, показался мне спасительным.

— Лизка, выручай! — без предисловий начал он. — Тут твоя Мануйлова поступила с флегмоной, надо вскрывать, она ногами сучит, что никому не дастся, кроме тебя. Я понимаю, что ты теперь птица иного полета, белая кость среди плебеев, всякий гной для тебя фу, но ради старого другана сделай исключение.

— А Михаил как отнесется? — скептически хмыкнула я, не представляя, как снова окажусь в своем отделении, хотя сердце застучало в два раза чаще, разгоняя адреналин по венам.

Мануйлова — моя старая пациентка. Старая и в прямом и в переносном смысле. Мы с ней знакомы много лет, с тех самых времен, когда ей в одной из частных клиник вкрутили имплант в челюсть, не поинтересовавшись анамнезом. Бодрая дама и не подозревала, что БАДы, заказанные ею по интернету у какого-то блогера, работают не только на нее, но и против. Полезная для организма добавка, предотвращающая остеопороз, очень негативно влияла на заживление костей в случае травмы, а имплантация — это травма. Поступила она к нам с некрозом челюсти, вместе с титановым болтом мы удалили приличный ее участок, после чего долго и нудно залечивали рану, выскабливали секвестры, пока не выяснили, что БАДы содержат этот вредный и полезный одновременно компонент. И то, баночку случайно увидела дотошная медсестра, Светлана Сергеевна, сказала мне, а уж я прочитала состав и ужаснулась. А самое главное, что Мануйлова не посчитала нужным сообщать о приеме разноцветных капсул, они ведь не лекарства, значит, вреда не несут.

— Он уже в курсе, сам сказал звонить тебе, в кои-то веки отпуск взял и улетел с женой на моря. Слезно просил меня тебе кланяться в ноги и упрашивать всеми доступными способами. В общем, Лиз, у меня тут коньяк, я тебе его готов отдать. Женится не могу, сам понимаешь, Галку мою

— Ну да, а то у меня этого добра маловато, — пробурчала я, оглядев за стеклянной дверцей кухонного шкафа запасы алкоголя. — Ладно, сейчас приеду, готовь пока ее, анестезиолога забронируй, а то опять кто-нибудь перехватит.

Ощущая небывалый подъем настроения и желание петь, я быстро влетела в джинсы и футболку, сунула ноги в кроссовки, а куртку надевала уже на бегу по лестнице.

Больница меня встретила тишиной. В этот воскресный день дежурило только наше отделение ЧЛХ, но оно всегда работало на экстренность, да противошоковое. Пройдя через приемник и перездоровавшись там со всеми, я добралась до лифта, пообнималась с лифтершей Ларисой, а уже в нашем отделении увидела медсестру Юлечку, идущую мне навстречу с широкой улыбкой.

— Мне как Борисыч сказал, что Мануйлова поступила, я сразу подумала, что вас вызовут, — радостно произнесла девушка. — Она ж никого к себе еще тогда не подпускала, а уж сейчас и подавно. Сидит в палате, ждет, когда вы придете. Я там вам костюм положила в раздевалке, он вас так и ждал, Лизавета Сергевна. Идите переодевайтесь, анестезиолог два раза звонил, спрашивал, когда подаем.

— Спасибо!

Сережа сидел в ординаторской с кучей историй и мрачным видом. Увидев меня, приподнялся с места, махнул рукой, заулыбался.

— Ну привет, отщепенец! — схватил он меня в медвежьи объятия. — Так за все время и не пришла ни разу. Хоть бы рассказала, как там у вас в частной медицине, хорошо ль кормят, есть ли работа, да чем занимаешься. Слышал, вы там с Наташкой Боровской вдвоем заправляете. Как вообще, Лиз? Жизнь бьет ключом? Выглядишь здорово! Щеки отожрала, скоро на глаза начнут заворачиваться.

Протараторив всю фразу почти без остановки, он отстранил меня от себя, держа на вытянутых руках и заулыбался.

— Ой, хороша, Лизка, ой, хороша! Тут бледная моль была, пока работала, а сейчас посмотри на себя! Глаза горят, сиськи торчат, ресницы колыхаются! Готова поработать как в былые времена?

— Я как пионер, всегда готова! — резко вскинула я руку в пионерском приветствии и заулыбалась. — Пойду, посмотрю Мануйлову. В какой она палате?

* * *

Домой приехала поздно. Налив себе крепкого чая, я уселась на стул, глядя в окно и прокручивая в голове весь сегодняшний день. Теперь, спустя много месяцев моей работы в частной клинике, я могла однозначно сказать, что жизнь стала спокойной, стабильной и скучной. Вечера дома, редкие дежурства, на которых я только красиво улыбалась пациентам и смотрела сериалы в дежурке. Никакого адреналина.

Готова ли я вернуться? Сережа сказал, что желающих занять мое место до сих пор не нашлось, им приходится делить дежурства на всех, работать за себя и за того парня, и весь коллектив будет рад, если я одумаюсь и вернусь. Так и сказал, что пора блудной овце в стадо, пока не захирела от скуки.

— Вот так, Тимус, это называется, реши, доктор, задачку — жить сыто и спокойно, но скучно, либо по уши в адреналине, но бедно, — обратилась я к коту, развалившемуся посреди кухни.

Он приоткрыл один глаз и коротко мявкнул, обозначая свое мнение.

— И ведь я сама дура, — кивнула я ему. — Нет бы мне согласиться с Колей жить, замуж за него выйти, ребенка родить. Прыгнуть, так сказать, в уходящий поезд. А я что? Нашлась Татьяна, тоже мне! Другому отдана и буду век ему верна. Тьфу, Тимус! Еще б этот другой оценил, да? А то носа не кажет сколько дней. С Еленушкой прекрасной своей там шашни крутит.

Кот перевернулся на другой бок и громко замурчал, смешно складывая лапки на животе. Он приоткрыл глаза и смотрел на меня, ожидая, пока я перестану маяться дурью и займусь делом — чесанием пузика. И я уже точно настроилась на это, как вдруг дверной звонок известил короткой трелью о нагрянувшем госте.

— Надеюсь, это не Коля, — пробормотала я, отставляя кружку и поднимаясь. — Второго разговора я не выдержу.

Бесшумно ступая по полу благодаря пушистым розовым носкам, почти прокралась в прихожую и замерла у двери, отодвигая заслонку дверного глазка и выглядывая в него. Сердце провалилось в живот, и адреналин шарахнул в голову похлеще, чем в момент, когда коснулась скальпелем шеи Мануйловой.

— Привет, — открыв дверь, я стояла, опустив руки и разглядывала пришедшего.

— Привет, — отозвался он. — Впустишь?

Молча посторонившись, я смотрела, как мужчина вошел, стянул кроссовки и куртку, аккуратно пристроил ее на вешалку, а затем подхватил вышедшего встречать гостя любопытного кота.

— Ну привет, старый облезлый валенок, — добродушно почесал он животное за ухом. — Не будешь рычать на меня больше?

Тимус разомлел, довольный лаской, потерся ухом о почесывающую руку и заурчал громче трактора.

— Я без цветов, Лиз, — Тимофей повернулся ко мне и взглянул серьезно, чуть нахмурившись. — Не знал, вдруг ты меня отмудохаешь ими. Решил перестраховаться.

— Не исключен и такой вариант, — хмыкнула я, складывая руки на груди и ощущая, как внутри растекается удовольствие.

Пришел!

— Если ты будешь нападать, имей в виду, у меня кот! — без тени улыбки сообщил мой бывший муж, кивая на беспардонно развалившееся животное.

— Воздержусь, — я тоже была серьезна как никогда. — И что же тебя привело ко мне?

— Поговорить? — вопросительно вскинутая бровь и чуть дернувшийся уголок губ стали ответом.

— Говори, — раз уж мы тут мимикой играем, я тоже могу — и повторила жест.

— Выходи за меня.

Что? Вот так сразу? А где ухаживания? Где цветы, которыми я должна отмудохать Тимофея и спустить с лестницы, где экспрессия и все такое?

— Все это время ты репетировал перед зеркалом эту фразу, что ли? — иронично хмыкнула я в ответ, закусив изнутри губу.

— Я был не готов.

Честности Тимофею было не занимать. Он и раньше не врал никогда, а уж в вопросах, касающихся семьи, тем более. Наверное, потому и ушел тогда, когда наше сосуществование стало невыносимым.

— Теперь готов?

— Готов. На колено вставать?

Отпустив Тимуса на пол, Тим полез рукой в карман и достал бархатную красную коробочку.

— Я знаю, Лиз, что был не идеальным мужем, — начал он, не глядя мне в глаза, — и что, когда мы потеряли нашу дочь, я просто струсил и повел себя как мудак. Все эти годы я думал, что такого козла простить невозможно. Порывался все бросать и ехать к тебе, но потом понимал, что ты не примешь. И тут в клинике встретил тебя опять… А к тебе уже клинья подбивает ваш хирург этот. Молодой, перспективный, не женатый, без всякого темного прошлого. Я

Я открыла было рот, чтобы вставить свое мнение, но Тимофей поднял руку в предупреждающем жесте.

— Нет, — отрицательно качнул он головой. — Дай сказать. В Корею когда выбирали кандидатов, я сразу сказал, что от ЧЛХ только тебя надо, и номер у нас был на двоих забронирован. Не было никакой ошибки, понимаешь?

— А я подозревала, — тихо отозвалась я. — Это ты подстроил?

— А как мне иначе было к тебе подкатить? — дернул кадыком бывший будущий муж.

— Ну, попросить? — с сомнением протянула я.

— И получить отказ? — скептически хмыкнул он. — Нет уж. Я пошел обходным путем и выиграл. Ты ж согласна, Лиз?

С этими словами он таки встал на колено и протянул мне коробочку, открывая ее и показывая тонкое золотое кольцо с маленькими прозрачными камешками. То самое, которое я вернула ему много лет назад.

— Коллеги! — утренняя пятиминутка в понедельник началась с недовольного лица нашего главного — Евгения Григорьевича.

Он стоял перед нами с серьезным видом, грозно сдвинув кустистые брови к переносице, и оглядывал коллектив прищуренными глазами. Весь его облик выражал негодование, неизвестно чем продиктованное.

Мы с Тимофеем сидели на последнем ряду, и я даже не смотрела вперед, занятая разглядыванием кольца на правой руке, в то время как ладонь левой мне наглаживал пальцем бывший будущий муж.

— Коллеги! — повторил главный, после чего сделал паузу и продолжил: — С сегодняшнего дня в нашей клинике вводится новое правило, касающееся всех. Я не думал, что до такого дойдет, но вынужден вводить его, так как мы потеряли нашего талантливого пластического хирурга Николая Соломатина.

Что? Как потеряли?

Вскинув голову, я в ужасе уставилась на Евгения Григорьевича, а тот почему-то выразительно в ответ взглянул на меня, а затем на Тимофея.

— Вчера он мне принес заявление на увольнение. И просил подписать его одним днем без всякой отработки, так как возникли обстоятельства непреложной силы, заставляющие его пойти на такой шаг. Вы понимаете, о чем я?

Персонал зашушукался, загудел, но большинство отрицательно покачали головами.

— А я скажу. Так вот, виной всему — неуставные отношения. Как в армии. Только там есть устав, а у нас до сегодняшнего дня его не имелось. А теперь будет. И главное правило — никаких отношений, кроме рабочих, вы меня поняли? А то развели здесь богадельню!

— Бордель, — тихонько поправила его Елена Прекрасная, вызвав смешки.

— И бордель тоже! — махнул рукой главный. — Все меня поняли? Можете за стенами нашего заведения искать себе партнеров для жизни, брака или на одну ночь, а тут я запрещаю!

— Можно, Евгений Григорьевич? — Тимофей поднял руку вверх, выпуская мою ладонь и поднимаясь. — Хотел бы пару слов сказать, раз уж затронули эту тему.

— А вы, Тимофей Ярославович, у меня как раз на карандаше вместе с Елизаветой Сергеевной! — ядовито отозвался начальник. — До меня дошли слухи, что вы проживали в Сеуле с ней в одном номере! Хотя средства были выделены в достаточном объеме.

Все коллеги без исключения обернулись и уставились почему-то на меня, будто это я распоряжалась заселить нас в один номер.

— Это целиком и полностью моя вина, — Тимофей вскинул голову. — Лиза — моя жена.

— Бывшая! — не утерпела Елена, вспыхнув, как маков цвет.

Лицо ее выражало ярость.

— Вот об этом я как раз сейчас и хотел сказать, — внезапно смутился Левонский. — Вчера у вас не только Соломатин ушел, вчера я просил Елизавету вновь стать моей женой.

Кое-кто ахнул, раздались аплодисменты, которые быстро стихли под уничтожающим взглядом главного. Тишина в конференц-зале повисла такая, что упади с головы волос — это можно было б услышать.

— И что вы хотите мне сказать? — нетерепеливо выдохнул Евгений Григорьевич. — Что это по вашей вине Соломатин теперь перешел к конкурентам?

— Нет, — спокойно отозвался Тимофей. — Хочу сказать, что в эту пятницу мы с Лизаветой вновь станем супругами. И попрошу сделать для нас исключение из вашего нового устава. Предлагаю укоротить рабочий день до обеда и сделать фуршет для всех коллег за мой счет.

Как в пятницу? Почему в пятницу? Я не готова! Мамочки!

Лицо Елены Прекрасной пошло пятнами, делая его вовсе не прекрасным. Она вскочила, кинулась к выходу, неловко подвернув ногу на высоченном каблуке, едва не упала, но тут же вылетела из зала, словно пуля, хлопнув дверью с такой силой, что кусок штукатурки отвалился и упал под нарастающие аплодисменты.

Евгений Григорьевич растерял весь свой пыл и стоял, сняв очки и растерянно протирая их, глядя на всех подслеповато и щурясь, словно это он сделал мне предложение и был сейчас донельзя растерян.

— Ну, — начал он неуверенно, — если вы настаиваете, Тимофей Ярославович, если все настолько серьезно у вас с Елизаветой, то я не имею ничего против, конечно.

— Счастья молодым! — крикнул кто-то из молодых ортопедов, а следом прозвучало: — Горько!

Тимофей подхватил меня и звонко поцеловал в губы, пока я ошарашенно хлопала глазами. Подобного аншлага я точно не ожидала. И потом, почему в пятницу? Так быстро. А платье? А мама? А гости?

— Все решим! — будто угадав мои мысли, Тим склонился к моему уху и приобнял за талию. — Коллеги, о времени фуршета сообщим дополнительно. А сейчас давайте продолжим конференцию.

Евгений Григорьевич, будто разом подобрев, провел пятиминутку в обычном режиме, только изредка поглядывал на меня задумчиво, а после проводил взглядом, предложив Левонскому задержаться.

— Ну Лизка, звезда местного масштаба! — Наташа уже в ординаторской хлопнула меня по плечу и засмеялась. — Я думала, ты с Колей, а ты и с Колей и Тимофеем! Роковая ты женщина, мать моя! Значит, в пятницу станешь замужней дамой? А там и в декрет намылишься, поди?

— Господи, Наташа, какой декрет? — простонала я, падая на диванчик и поджимая ноги. — Где я и где декрет?

— Ну, надеюсь, вы не поэтому в пятницу женитесь, да? С Кореи-то как раз две недели прошло. Тест уже положительный должен быть. Ишь ты, вместе они там жили!

— Тьфу на тебя, сводня! — выругалась я. — Пошли работать. Тест у нее положительный! Не беременна я, ясно?

Но после работы, зная, что Тимофей в смене до двадцати часов, зашла в аптеку. Куплю презервативов в запас, раз уж у меня теперь намечается регулярная половая жизнь. Ну и тест заодно, да. Хотя, какой тест? Мы ж там пили как последние алкаши! Особенно я. Я точно не беременна. Я просто не могу быть беременна. Мне сорок лет стукнуло. Мне уже пенсионные баллы надо подсчитывать и дачу присматривать, вдруг к земле потянет.

— Вам один тест? Или парочку разных возьмете, для уверенности? — фармацевт разложила передо мной разноцветные коробочки. — Я б советовала вот эти два, они простые, и вот этот возьмите, он электронный, он показывает, сколько недель. Ну, если хотите, конечно.

— Да какие недели? — проворчала я, смущаясь от мысли, что вообще думаю о таком.

Тесты я не делала сто лет уже. И забыла даже, как это вообще происходит. И не думала вообще, что мне придется. Хотя чем я думала, когда дружила с Тимофеем голыми писями? Уж точно не головой, а как раз вот писей.

— Ладно, давайте все эти, пригодятся.

Сгребла в сумку все коробочки, потом туда же закинула три пачки презервативов, потом на всякий случай купила фолиевую кислоту. Нет, ну пусть будет, не лишняя точно. Пропью, полезно для женского здоровья.

Дома первым делом разделась, аккуратно сложила вещи в шкаф, поставила чайник, дошла до туалета, выложила тесты на край раковины и уставилась на них.

— Вы что, шутите, да? — пробормотала смущенно. — Мне сорок лет!

Можно подумать, они мне собирались отвечать!

Сделала один, положила его на коробочку и решила умыть пылающее лицо. Все равно ждать пять минут.

Но не пришлось. Обе полоски проявились сразу. Бракованный какой-то тест подсунули. Хорошо, не успела мочу вылить. Окунула туда второй тест. Две полоски. Третий. Показал синий плюс. Дошла очередь до тяжелой артиллерии. Электронный точно не соврет. Написано, точность 99 %. Ну да, вот он, родимый, мигает. Сейчас напишет «не беременна», и я пойду и жахну коньяка из запасов. Никаких нервов не напасешься.

«Беременна 2–3».

Не, ну не могу я быть беременной. У меня ж и задержки еще не было. Или когда там месячные?

Пришлось открывать календарь в телефоне и смотреть свой цикл. Два дня задержки. Да чтоб вас!

Я что, беременна?

Мне сорок лет, я беременна от своего бывшего мужа и выхожу за него замуж. Это что, все правда?

На всякий случай ущипнув себя посильнее, я подняла голову и уставилась в зеркало на себя. Лицо медленно расплылось в улыбке.

— Я беременна! — прошептала я заплетающимся от счастья языком. — Господи, если ты есть, спасибо тебе за все!

Конец