Нам можно

Эпилог

Татьяна Чащина-Анина

Нам можно

Предприимчивый человек

Он высокий и стройный, с широкими плечами и сильными руками. Его движения плавные и грациозные, как у хищника, готового к прыжку.

Ему всего семнадцать лет, а щетина на лице. Он на маму Дашу похож, и они вместе похожи на деда Григория — высокие, светло-русые, и глаза у них большие серо-зелёные.

Мать гордилась и отчего-то плакала. Неужели, потому что вляпался?

А он бы не вляпался — так-то у большинства людей срослось, всё было нормально. Через его марафоны поднялись, стали зарабатывать, получили уверенность в себе. Что он зря с шестнадцати лет по психологии статьи читал. Конечно, знал, что писать в своём марафоне. А то, что неудачники и пожизненные лохи влезли, им только виноватого нужно найти, так Макс здесь ни при чём.

Короче, что теперь разговаривать.

Парень прищурился, посмотрел в сторону. Не хотел видеть, как мать плачет.

И на этого мужика тоже не хотел смотреть. Его, типа, отчим.

Здрасти вам, нежданчик.

Кареглазый высокий дедок с морщинами на лице и сединой в тёмных волосах не понравился сразу. Макс как-то понимал, что, скорее всего, это из-за матери — не хотел, чтобы она выходила замуж. Мечтал когда-то, что у них с отцом всё наладится. Но у отца уже два года своя семья и дети от другого брака.

У этих тоже быстрая свадьба, мать походу беременна. А ещё они девочку взяли под опеку. Миленой звали. Сестра значит. Волосы светлые, глаза серые. Целых пять лет: не кричала, в пелёнки не писалась и то хорошо.

Так… К марафону надо вернуться.

Макс пропускал слова взрослых, соображая, где прошёл прокол, и почему их выловили. Ну, во-первых, как могли выловить? Он так тщательно прятался. Это было его основной целью — спрятаться, чтобы не нашли, чтобы не раскусили. К тому же ничего плохого и криминального он не сделал, зря за мошенничество всех повязали. Он, кстати, самый старший. Два его товарища, которые работали вместе с ним, шестнадцатилетние.

Марафон по саморазвитию и самопознанию — изучение личностью собственных психических и физических особенностей. «Успешный успех», «ты лучший из лучших». Всё началось со статей, которые Макс Кораблёв начал писать, чаще всего копируя или пересказывая своими словами уже кинутое в массы, обычно с иностранных порталов. Люди сами ему предлагали деньги за консультации. Он не мог от такого куша отказаться. Сгенерировал себе хорошую фотографию, где ему лет тридцать. Максим Кораблёв с высшим психологическим образованием. Немного рассказал о себе, это было легко. Списал с одного чувака половину, потом начал думать, как видит себя в будущем. Зашло очень хорошо. Он даже был в разводе, и свой развод разложил по полочкам. Игра такая. Нравилась ему, что он взрослый, красивый, богатый, интересный и независимый.

Ну, круто же!

И люди велись, людям он реально помогал. Приходил к нему человек, спрашивал что-то, он сразу вводил это в поисковик, тут же сочинял ответ. Это легко, особенно если за это платят деньги. А деньги платили!

Платили много, и этот кареглазый отчим даже не в курсе насколько богатый парень стоял перед ним.

Макс вздохнул полной грудью и натянул улыбку специально для мамы. Хотелось обнять её, утешить и поцеловать, а с другой стороны он терпеть не мог, когда к нему прикасаются, и сам никого не трогал. Поэтому подавил в себе порыв нежности.

Мама Даша что-то говорила, за что-то отчитывала. На самом деле она очень хорошая, никогда не закатывала истерики, как у его друзей делали мамаши или как делала мачеха. Отец женился на такой стерве, на училке из его школы! Проклятье, перекочевавшее в его дом и в жизнь. Пыталась ещё строить. Это ужасно, когда женщина орёт и её нельзя успокоить.

Он отвлекался на реальность, но был глубоко погружён в свои мысли.

Макс правильно поступил и легко отделался от всего этого. Правда, припаяли мошенничество, но условно. Отчим постарался. Звали его Игорь Владимирович, фамилия сдохнуть можно — Хренсгоров, Хрен с горы, одним словом.

Хрен с Горы сюда приехал первым, когда Макса арестовали и посадили. Приехал с юристами. А родной отец даже не пришёл, когда его вызвали. Сразу же отгородился, проблемы ему не нужны. Хорошая позиция, ничего не скажешь! Вроде и был отец, а вроде и не было.

Макс что-то в последнее время даже не знал, как его родитель выглядел, что он из себя представлял. Хотя после развода, переехал к отцу и жил с ним, но не встречался. Вот так, почти никогда не сталкивался. Макс Кораблёв очень тихий, спокойный, всех это устраивало. А когда он подкинул проблем, никто даже верить не хотел.

Ну, было же всё так классно организовано! Как поймали-то?

Несколько лохов объединились, написали заявление. Нашли…

Родителям, конечно, должны были всыпать, а тут отчим со своими юристами влез.

На самом деле там семья большая, у деда Гриши Самоделова много детей, и они все состоявшиеся люди. Что-то такое большое, сильное, издалека угнетающие несчастного Макса, который не хотел никакого общения. Он вообще затворник и скрытая личность. Зачем это всё?

Дядька Сашка и отчим Игорь так всё повернули, что отмазали его и двух дружков, с которыми Макс перестал сразу же общаться. Точнее они с ним. Плохой лидер, подвёл команду.

Пусть себе лучшего ищут!

Макс вздохнул, большие серо-зелёные глаза устремились в высокий потолок съёмной квартиры.

Мама свою квартиру продала в Питере, так что приехали сюда и сняли себе трёхкомнатную на месяц. Здесь Новый год не будут праздновать.

Он уезжает — его вещи стояли в детской. Здесь в детской четыре кровати, Милена уже на всех попрыгала. Ничего, прикольно. Макс с ней сможет найти общий язык, скорее всего с ней одной.

Вот такой расклад.

Вся его авантюра с марафоном и сбором денег у населения провалилась. Со школы его сняли, документы мать уже забрала, и он поедет далеко на восток, за Урал, в крупный город. Мама обещала ему квартиру, если поступит в университет. Там куча родственников, наверняка шумных, неинтересных, от которых его уже тошнило.

Отчим Игорь ещё не начал читать ему нравоучения, но начнёт обязательно, ведь Макс как бы переезжал к нему в семью, хотя всеми фибрами души он сопротивлялся.

Он не будет жить с чужим мужиком! Он сам себе хозяин! Ну, и что семнадцать, восемнадцать скоро, и всё:

— Так ошибся, — мамка прощупала сильные жилистые руки под широкой рубашкой, на несколько размеров больше, потому что Макс сам её себе заказывал и с размером ошибся.

— Подтягивался, бегал?

— Угу, — спокойно ответил парень.

— А как питался?

«А как я мог питаться⁈» — мысленно закричал Максим.

Отец с мачехой особо-то не кормили, что сам себе купил, то и ел. В кафе ходил, там вкусно готовят.

— Может витаминчиков попить, что-то у тебя такие мешки под глазами.

— Угу, — ответил Макс, потому что внутри него буря эмоций, он не хотел этого показывать маме. Так что лучше угукать.

* * *

Милена поехала ужинать на широких плечах Игоря.

— А Ева где? — с интересом спросила девочка у своей приёмной матери.

— Какая Ева? — неожиданно даже для себя ухнул Макс, огляделся по сторонам, в момент, когда прозвучал этот вопрос.

Он будто чего-то испугался, точнее нет, это был не страх, а трепет. Здесь должна быть Ева, а её нет! И кто такая Ева? Она будет спать с ним в комнате или не будет?

— Ева обещала заглянуть, — ответил отчим Игорь ребёнку и ушёл на кухню, увозя Милену на себе.

— Пойдём ужинать, сынок, — мама погладила его по плечу и направилась следом за своим новым мужем.

Макс немного подождал.

Он, в принципе, свободен. И был порыв сбежать. Но стоял, потому что глупости это всё. Бежать было некуда, да и незачем.

На кухне не готовили, а еду заказали. Просто разогрели, добавили фруктов и овощей. Максу и Милене после ужина мороженое будет.

Сели за стол на большой кухне, он уже был накрыт.

— Так, а что у них там с экскурсиями? — мама обеспокоенно смотрела на Игоря, хлопотала вокруг девочки.

На вопрос Макса не ответили, и он подумал, что и в этой семье останется тенью. Но отчим неожиданно посмотрел ему в глаза и улыбнулся широко:

— Ева — это моя сестра, младшая.

Прикинув, сколько может быть лет сестре вот этого скуфа, ведь Игоря даже мама младше, то он успокоился. Ева — такая тётка, ближе к сорока, старая, одним словом. А он почему-то подумал, что девчонка какая-то.

— Только послезавтра первая экскурсия с классом.

У Макса что-то похолодело внутри, он нахмурился и посмотрел на маму, потом на Игоря.

С классом⁈

— Кто-то из преподавателей приехал, а основная группа только завтра.

— Какой-то хаос, это же дети! Разве можно так раскидывать группы. Ещё гимназия называется, — тихо возмутилась мама. — Так она не с нами поедет обратно?

— Нет, они здесь неделю. Новый год она хочет праздновать с родителями, успеют вернуться.

— Хорошо. Можешь познакомиться с Евой, — мама погладила Макса по руке, он вздрогнул. — Ева почти твоя ровесница.

Они с Игорем переглянулись, и отчим тут же строго заявил:

— Получается, что Ева твоя тётя.

Что-то есть не захотелось после этого. Единственная появившаяся, можно сказать, родная душа, близкая в этом скуфлэнде, Ева… Надо же! Макс никогда не думал, что так может понравиться имя. Ева ровесница, и так сразу — тётушка.

Так вот он о марафоне…

Что-то после этого разговора марафон вылетел из головы. Там класс, они приехали в Питер. Надо же, для кого-то диковинка. Будут по музеям ходить. Питер для него дом родной, а он поедет туда, где у тётушки Евы гимназия, свои друзья.

Чем будет заниматься Ева в Новый год? Сам Макс походу будет спать. В интернет ему выходить запрещено в этом году, а до следующего года ещё две недели.

Родители разговаривали, Милена прильнула к большому парню и посмотрела на него невинными глазёнками, Максим даже выдавил подобие улыбки.

— У Евы есть бусики, — по секрету сказала Милена.

— Какие? — без особого интереса спросил он у девочки.

— Голубые, у неё голубые глаза и голубые бусики.

У Евы голубые глаза, она носит бусы. Он видел перед собой образ, смахивающий на какую-то фарфоровую скульптурку девятнадцатого века.

Посмотрел на отчима Игоря, тот смуглый и кареглазый. Странно, что сестра у него голубоглазая.

Что-то он волноваться начал, как-то даже неприятно… Не хотел ни с кем знакомиться. У него интереса к девушкам особого не было. К деньгам был. Нет он врал сам себе — ему нравились девчонки, выставляющие свои сладкие, сочные фотки, аппетитные бэлфи. Но настолько поселился в виртуальном мире, что представление не имел, как общаться с девушкой в реале.

А мог ведь! Он когда-то не был таким. Но Макс ещё год назад был ребёнком, а сейчас всё другое, и мир другой…

— Не ешь? — сбила его с мыслей мама.

А мыслей было достаточно много, он и о Еве думал, о марафоне, не выходил из головы и тот кошмар, который он пережил во время ареста. Друзья, кричащие ему в лицо, что он предатель…

И сумка.

За сумку волновался очень сильно. И в первую очередь по поводу сумки наверное, хотя Ева была мыслью приятной.

Пытался остановить бурный мыслительный процесс и вернуться в реальность за этот стол, к этой семье.

— Не переживай.

Голос скуфа Игоря достаточно глубокий и со строгими нотками. Мама сказала, что он теперь директор в её фирме. А до этого владел большой логистической компанией. Куда делась большая логистическая компания, Макс не знал, но теперь, после того, как его марафоны закрыли, он понимал что никакой бизнес не вечен, никакой успех не может длиться долго. Если ты конечно не умер. Макс опять поднял глаза к потолку.

Вот умирает человек, становится знаменитым, и тогда это слава вечная.

— Максим, ешь, пожалуйста, — требовательно попросила мама.

Он вернулся к еде, к которой в принципе привык, не домашняя.

— Я могу погулять? — поинтересовался он у родителей.

— Мы собирались вместе фильм посмотреть, — недовольно прошептал Игорь, с которым парень разговаривать точно не хотел.

Макс что-то не понял, когда это его чужой мужик успел усыновить, чтобы вот так давить. Да он бы согласие не дал на усыновление.

Осталось немного совсем, Макс станет совершеннолетним. Это какой-то барьер, особенно в современном мире, когда ты способен крутиться круче своих родителей, когда ты уже состоявшийся и у тебя перспективы, но тебя сковывают со всех сторон законодательством.

— Теперь нужно быть осторожным, у тебя условная статья, — вздохнула мама.

— У меня брат в тюрьме умер, — неожиданно высказалась мелкая Милена.

Макс округлил глаза, посмотрел на свою нынешнюю сестрёнку.

— А

— Это плохая тема, — перебила мама.

— Он был вором, — тут же ответила Милена.

— Почти как ты, — усмехнулся скуф Игорь, и Макс сжал кулаки, под скулами заиграли мышцы.

Блеснули его выцветшие глаза, он ровно, прямо уставился на отчима.

— Ух, где-то я такой взгляд уже видел, — усмехнулся старик. — У твоего дядьки, Сашки Самоделова.

— Я не воровал, — сквозь зубы хрипло процедил парень.

Он сам озвучивал свои марафоны. У него голос давно сломался, не детский. Ещё повезло, что мягкий, завораживающий и хрип достаточно приятный к восприятию.

— Нет! — вдруг выкрикнула мама. — Горик, это немного другое.

— Хорошо, — после некоторого молчания согласился Игорь. — Это мошенничество.

— Это не мошенничество! Мы помогали! И вы видели, — Макс расстроенно посмотрел на мать. — Вы же видели, в суд приходили люди, которые говорили, что я помог им!

— Именно поэтому тебя и не посадили, — вздохнула мама.

— Потому что я помогал им и налоги оплатил. Я могу пойти гулять? — Макс откинул столовые приборы.

У него в куртке валялась наличка. Банковские счета все закрыли и арестовали. Он по суду предпринимательской деятельностью не занимался и не мог иметь счета до совершеннолетия.

Ну, и пошли в пень! Все дружно, и мама беременная со своим Игорем! У него наличные ещё имелись.

Есть только он один и больше никого в этом мире. Полностью одинок. Как говорил его старый знакомый сосед по квартире, мужик-инвалид: ' в жизни тебя поддерживает только позвоночник, его береги'. Ничего нет в этом мире, никакой опоры и никакой надёжной поддержки.

Он один.

Родаки смотрели друг другу в глаза.

Мама Дарья Григорьевна Самоделова в девичестве, теперь Хренсгорова. Игорь Владимирович Хренсгоров, муж её.

Мама счастлива, это заметно, и видно они любили друг друга.

Он лишний, он во всех семьях лишний! И никому не нужен.

Игорь пожал плечами, развел руками.

— Максим, только ненадолго. Куда ты хочешь погулять, и когда ты вернёшься?

— В час ночи, я просто побегаю.

— Это поздно и опасно, — обеспокоилась Дарья Григорьевна.

— Нет, это не опасно, мам.

— Тебе придётся дать ключ от квартиры.

— Хорошо. Я просто погуляю.

— Пусть идёт. Он взрослый. Деньги нужны?

Макс хмыкнул, а щедрый Игорь дал немного денег и ключ от квартиры.

— Приятного аппетита, — сказал Максим и встал из-за стола.

Он медленно вышел с кухни, а потом рванул в прихожую, боялся, что передумают. Быстро накинул пуховик, торопливо вступил в свои кроссы. И стремительно выбежал из квартиры.

Свобода…

В тихой, казалось мёртвой, парадной звучал тонкий девичий голосок.

Она хихикала и что-то тихо говорила.

И Макс замер, с улыбкой на губах, внимательно высматривая обладательницу этого чудесного голоса.

Тетушка

Парадные Санкт-Петербурга обладают особым очарованием и магией прошедших веков. Нечто большое, монументальное, настоящее произведение искусства. Высокие потолки, широкие лестницы с коваными перилами, витражные окна и мозаичные полы. Лепнина, резьба по дереву и росписи на стенах. Каждая парадная имеет свою уникальную историю. И это чувствовалось.

Жители этого подъезда бережно сохраняли исторические интерьеры, добавили новые элементы: современные светильники и подставки для цветочных горшков.

Это Невский проспект, здесь такие дома, которые Максу нравились. Он будет скучать.

Под большие своды глобального потолка улетал девичий голосок.

Парень медленно стал выходить вперёд к мраморной лестнице, а потом спустился ниже на площадку с большим арочным окном. Присев на подоконник, разговаривала юная девушка.

От одного взгляда на неё у Макса что-то умерло, и мгновенно возродилась внутри.

Он, закинув голову, смотрел на неё свысока потемневшими глазами, с расширенным зрачком, потому что столько удовольствия он уже давно не получал, так его вштырило от одного взгляда на неё…

Она была его возраста. И у неё действительно голубые глаза, это было видно даже в неярком свете парадной.

И волосы…

Волосы невероятные! По пояс, копна светло-русая, ещё и локоны чуть вились, лежали крупными волнами. И казались очень мягкими.

Девушка невероятно вкусно и привлекательно пахла ягодами. На пухлых губках блестел блеск. Скромная, по моде курточка серого цвета. Чистенькая, опрятная куколка. И вся она такая…

Игрушечная.

Широкие джинсы и белые кроссы. Розовая сумка через плечо, на которой висело несколько брелоков, один из которых с мягкой игрушкой.

Одежда оказалась большой, мешковатой, но сама девушка тонкая, потому что это лебяжья, белая шейка куда-то пропадала и прятала от Макса нечто поразительное.

Она перестала разговаривать по телефону, отключила звонок и, не сводя с Макса глаз, улыбнулась.

Ева была настолько красивая, настолько обаятельная и манящая, что как-то вылетели у него из головы все картинки прекрасных девчонок из интернета, потому что ни одна не сравнилась с ней. Возможно потому, что эта была рядом, до неё можно было дотронуться.

И, конечно же, она для него. Вот прямо подарок.

Он замер, держа руки в карманах тонкой куртки, и внимательно изучал её. Идиотская улыбка лёгкой влюблённости не сходила с его лица. Хотя со стороны могло показаться, что улыбка вовсе не идиотская, а коварная.

Девушка встала ровно, больше не присаживалась на подоконник. Она меньше ростом, так должно быть. Но немаленькая вовсе, не настолько, чтобы не замечать её глаза бесподобные, удивительно красивые.

Сколько в ней роста, сколько ей лет, сколько она весит, чем занимается и чем живёт. Так много он хотел спросить у неё.

Внутри пожары и восторг.

— Ты походу Макс, — усмехнулась красотка. — Я видела, из какой ты двери вышел. Дарьи Григорьевны сын. Ведь так? — она улыбнулась ещё шире.

Почему же девушка с такой красивой улыбкой стоит в какой-то парадной дома в Санкт-Петербурге, а не снимается в фотосессиях.

Или он вообще одурел, что она казалась ему ослепительной.

— Угу, — ответил он, продолжая улыбаться. — Ева.

А он ведь знал! Как только имя её услышал.

Концепция предчувствия в связи с психическим здоровьем — увлекательная тема. В последний раз статью читал именно по предчувствию. Ведь он бы мог свалить до ареста, его бы не поймали. Как бы дальше жил, он точно не знал, но даже тогда у него чутьё сработало. Это его защитные и адаптивные цели. С психологической точки зрения предчувствия — это бессознательная переработка больших объемов информации. Способность такая распознавать закономерности и связи, не имея к ним сознательного доступа. А это значит, он где-то уловил, что Ева вот такая…

Родители беспокоились!

Точно. Он сейчас понял это, что они волновались перед их знакомством. И он почувствовал, не зря они всполошились.

У Макса такая внешность при которой вот эта лёгкая улыбочка, задумчивый взгляд, и съехавшие

Ева ничем не выдала себя, так игриво смотрела.

— Мне сказали, что ты в гостинице жить будешь, — прошептал, а точнее прошелестел парень.

О да, он это сказал, произнёс вслух и ничего не случилось. При этом он в карманах двигал пальцами для успокоения, будто щёлкал по клавиатуре.

Живое общение! Он на дистанционном обучении больше года, он вживую ни с кем не общался давненько. Не считая своей команды, с которой по-взрослому предпочитал оттягиваться.

А тут Ева.

Собирался в кучу, но мысли распадались. А нельзя было теряться.

— Решила вас навестить. Мне сказали ужин, все дела.

— Мороженое, — кивнул Макс, — а я свалил. Ты туда пойдёшь?

— А у меня есть выбор? — девчонка повела хрупкими плечиками под толстой курткой.

— Глупышка, выбор всегда есть, — нагло кинул он ей.

— Глупышка, — раздражённо фыркнула девушка, тут же обидевшись, — хорошо хоть не пустышка.

Ева сделала шаг вперёд, чтобы пройти на лестницу, которая вела вверх, но Макс перегородил ей дорогу.

— «Секс, наркотики, рок-н-ролл». Простите — кафе, прогулка по крышам, клубец.

— Вау, — скривилась она всем своим личиком, и он рассмеялся насколько она хорошенькая и миленькая, даже когда капризничала.

— Соглашайся, тётушка.

— Глупышка, тётушка. Что-то не впёрло меня.

Она ещё раз попыталась пройти вперёд, и он опять перегородил ей дорогу, находя в этом действии нечто заводящее от доминанта и альфача.

— Раз, два, три, четыре, пять, познакомимся опять.

Загадочный тип — вот кто он. Вводил Еву в какой-то лёгкий транс своим чарующим голосом и дерзким поведением.

— Макс Кораблёв, — он подал ей руку.

— Ева Хренсгорова, — тянула она свои чудные тонкие пальчики.

А на них блестящие красивые ноготки, колечки…

Девочка! Необыкновенное существо. Это как-то сразило его наповал, что она с другой вселенной. И даже стал стесняться своей куртки, своих затасканных кроссовок. Опять же внутри себя, внешне ничего не выдал. Он быстро наклонился, и губы тронули эти тонюсенькие белые пальчики.

Ева встрепенулась, вытянулась по струнке.

— О, Питер ты не перестаёшь меня удивлять, — по-взрослому прошептала девчонка.

А ей ведь семнадцать или только будет.

Довольный тем, что смог впечатлить девушку, Макс предложил ей локоть и свободной рукой показал путь вниз.

Знакомство

Такой кураж! Смотрел на нее, а у Евы в глазах огоньки горели. Она с ним рядом, и она не против.

Где-то наверху скрипнула дверь. Возможно, даже выходил Игорь или его мама.

Макс рванул вперёд. И чтобы побыстрее выскочить на улицу, подхватил Еву сильной рукой. Под мягкой, толстой курточкой, напоминающей маленькое одеяло, он ощутил стройное девичье тело. И волосы дыбом от этого. Он её приподнимал над ступеньками. Такая худенькая, что только одно удовольствие нести её.

И он захотел, чтобы она была бы в его руках. Всегда.

Он чувствовал наваждение. С одной стороны очень сильно пугало такое большое, глобальное чувство, проникающее в самую душу. Оно было таким сильным, как неконтролируемая лавина. Макс задыхался. Как хорошо, что этот приступ длился совершенно недолго, всего несколько минут. С другой стороны, с головой накрыло счастье, и он смеялся, и Ева смеялась.

Они вывалились из парадной, пищал за их спинами домофон на двери.

Ева уже было рванула вперёд, но парень ухватился за толстый капюшон и дёрнул девушку к себе в объятия. И это всё сопровождалось их приглушённым смехом и хихиканьями.

— Окна квартиры, — объяснил он своё поведение, приложив палец к губам.

Ева, опьянённая свалившимся на них безумством, давилась от смеха, податливо двигалась, куда он вёл её.

Окольными путями, вдоль фасада здания, Макс решил нырнуть в соседнюю арку. На ходу надел капюшон на голову Евы, чувствуя ответственность за неё.

— Здесь просто дикие ветра, — возмущалась девушка, следуя за ним по пятам.

Он схватил её маленькую ручку, которая утонула в его широкой ладони. Макс не хотел её отпускать. Но Ева надела перчатки, и ему тоже нужно было сделать то же самое.

— А у вас будто ветров нет.

— Но не такие же!

— Ну, извини, здесь морской климат. Да действительно, не очень сегодня, — Макс натянул себе на голову чёрную котошапку, и Ева восхищённо ахнула. Настолько он был невероятно милым.

Они прошли по тёмной арке.

— А ты теперь что, с нами поедешь или здесь останешься?

Она ничего не знала. Макс даже опешил, остановился и посмотрел на девчонку удивлённо. Но было слишком темно и стоять так не хотелось, поэтому он двинулся дальше, уводя Еву ближе к фонарям.

Оппа, а Еву в курс его дел не поставили. Вполне разумно.

— Я с вами поеду, теперь буду жить с мамой и твоим братом Игорем.

— Ты не рофлишь⁈ Прикольно. То есть у меня такой племянник, — она вдруг осознала что они родственники.

Макс задумался, насколько будет препятствием, что они действительно теперь родственники. Ну, не кровные же!

У Евы звонил телефон.

— Горик, я не приду сегодня, у меня экскурсия. Мне не интересно. Всё пока.

Она сунула свой гаджет в сумочку. Кстати, телефон был не из дешёвых.

А в Максе столько сил, в нём столько энергии! Казалось, что крылья за спиной выросли, от того, что ей хорошо, от того что она так заливалась смехом.

Парень не хотел это терять. Он полностью осознал, что невероятно счастлив от того, что уедет из Питера туда, где живёт девочка Ева.

— Мало того, что к тебе перееду, ещё определюсь в твою гимназию.

Желаемое за действительное, но в принципе это же такая цель, которую можно спокойно достигнуть.

Ева прыгала и крутилась возле парня, приводя его в дичайший восторг.

Они выскочили на проспект: свет фонарей, суета и мерцания новогодних гирлянд.

Глаза их встретились, и в них отражалось бескрайнее счастье сладкого предвкушения, большого праздника. И это было, как в детстве, сладостное ожидание чуда.

— Я такое классное кафе знаю, — сказал он, с невозможностью оторвать от неё взгляд. — И там просто невероятно вкусные котлеты.

— Котлеты по-питерски⁈ — восхищённо округлила она глаза и залилась смехом.

— Котлеты по-питерски. Из ряпушки, болотной тины, с ароматом сладостей купцов Елисеевых, — сказал он, посмотрев в высокое северное небо, при этом его длинные руки сграбастали девчонку к себе, и Ева хихикала ему куда-то в куртку, обнимала в ответ.

На ней неожиданно весь его свет сошёлся клином.

Надо было бежать, надо было уводить её подальше от этого дома, потому что он подозревал — Игорю не понравится такая дружба. Ведь Ева

Он отмахнулся от этих мыслей. Вскоре они полностью его покинули, и Макс перестал смущаться.

И был он счастлив и видел, что счастлива она. Хотелось торопить события, спросить у неё напрямик, что она думает о нём. И как бы им так повернуть, чтобы держаться за руки долгое время. А может быть всегда.

Макс как-то раньше не задумывался о том, что у него может быть девушка, и может быть настоящая жена. Скоро, совсем скоро он может себе такое позволить. Раз у родителей не было нормальной семьи, то может быть у него будет.

Эта мысль поразила его. Он готов жениться на девушке, которую знал буквально десять минут. Но в этот момент был полностью уверен, что они всегда вместе.

Бежали, чтобы согреться или просто переполненные силами и счастьем. Им было хорошо, и они даже ничего не говорили друг другу долгое время.

Мороз серьёзно кусал. Пронизывающий арктический ветер, даже ему, привычному петербуржцу, показался в этот раз особенно агрессивным. Макс нашёл на дороге лужицу, покрытую льдом, разбежался волоча за собой Еву и прокатился. Девушка не устояла на ногах и рухнула к нему в объятия.

— Хочу, чтобы ты запомнила этот город таким!

— Он уже ассоциируется с тобой, — призналась Ева. — Я только сегодня с утра приехала.

— Хочу запомниться и произвести прекрасное впечатление. Пойдёмте, сударыня.

Макс потянул её с проспекта в один из закоулков и, пройдя ещё немного по морозному воздуху, завёл девушку внутрь красивого кафе.

* * *

Их лица были румяными от мороза. Из холодного зимнего вечера, обдуваемые ледяным ветром, завалились в уютное помещение

— Как здесь тепло, — сказала Ева, сбросила свой капюшон, освобождая волосы, которые рассыпались по плечам мягкими волнами.

— Сейчас согреемся, — Макс стянул перчатки и потер замерзшие руки.

Взгляд цеплялся за её глаза, которые блестели от радости.

В этот момент мир вокруг них будто замер. Ненадолго. Максу нужно было найти им местечко, и он взял свою подругу за руку.

Зал был украшен гирляндами разноцветных огней, которые мерцали в такт музыке.

Щекотал нос теплый аромат свежесваренного кофе, смешанный с нотками корицы и ванили. На каждом столе стояли маленькие свечи, создающие мягкий, приглушенный свет. На стенах новогодние венки из еловых веток, сплетенные с красными лентами и золотыми шарами. За барной стойкой бариста готовил праздничные напитки — горячее какао с маршмеллоу и глинтвейн, который источал аромат цитрусовых и специй.

На полках вдоль стен стояли стеклянные банки с конфетами и печеньями ручной работы, а также маленькие подарочные коробочки, завернутые в яркую бумагу. И Ева загляделась на них. Макс уже прикинул, что подарит ей сладости. В воздухе витала атмосфера ожидания чуда, и он вдруг почувствовал себя частью этого волшебства.

За окнами ветер нагнал тучи, и пошёл снег. Вначале метелью, а потом вроде тихо стало, отчего ощущение сказки усиливалось.

Оказалось свободным одно местечко, и парень потянул туда свою девушку. Она же расстегнула курточку. Под одеждой, как он и предполагал, пряталась худенькая, невероятно стройная и красивая девчонка. У Евы узкие плечи и красивые маленькие груди, упакованные в милую кофточку, и бёдра, и талия… Она взрослая, только худенькая очень. Но больше всего его поразило то, что у неё кожа смуглая. То есть она не была белоснежкой, как показалось при первом взгляде. То ли она где-то отдыхала и загорела, но скорее всего, судя по её брату, кожа имела такой естественный оттенок. Это было невероятно красиво и завораживающе приятно. Голубые глаза и светлые волосы казались немного чужеродными, хотя нет, здесь все было гармонично.

Максим с трудом оторвал от девушки взгляд, скинул свою куртку, и взял её одежду, чтобы повесить на вешалку, стоящую недалеко от их столика.

Они сели, и тут же подошла официантка, положила на столик меню и зажгла свечу.

— Чем кормят в Санкт-Петербурге, — Ева открыла меню и поморщилась. — А, похоже, тем же самым, что и везде.

— Что ты любишь?

— Котлеты по-питерски, — хихикнула прелестница, от которой он не мог оторвать взгляд, и Ева это видела… — Я вообще-то шла на ужин.

— Сейчас накормим. Первое, второе, компот и печенье в упаковке. Да?

— М-м-м, ты знаешь, как удовлетворить девушку.

Сказала и залилась краской. А Макс от одной так кинутой фразы весь загорелся внутри, цветы цвели, и весна голову кружила.

А глаза её бездонные, океаном раскинулись. Его поглощали губы мягкие, и он как-то терял улыбку время от времени.

— А что насчёт крыш? — спросила девушка.

— Крышу сносит, Ева.

Она опять хихикала, он был доволен.

— Почему?

— От тебя.

Она замолчала, углубилась в изучение меню.

— Тут везде крыши позакрывали, но я знаю, где можно хорошо прогуляться.

— Насколько это опасно? — она отложила меню. — На своё усмотрение заказывай.

И отвернулась.

Могло показаться, что она обиделась. На самом деле Макс чувствовал, что крепко поймал. Он сам волновался.

— Ты избегаешь опасностей и великих приключений? — кинул ей вызов.

— А ещё я хочу мороженое, — сменила она тему, поскольку смутилась окончательно и перестала хихикать.

— Как раз погода для мороженого, — посмеялся он. — Ты закалённая.

— Если бы у тебя была куртка чуть толще, то наверное ты бы не замёрз.

— Неприхотлив в одежде, неприхотлив в еде. Это не то, что меня интересует.

— А что тебя интересует? Чем ты занимаешься? — поинтересовалась Ева, не знающая, что он с трудом избежал тюрьмы

Ему показалось или ей стало скучно? Нет, не могло быть. Она испугалась своих чувств, что всё заходит далеко слишком быстро, а ясности нет. Так?

Сложно…

Но стоило ли сейчас анализировать происходящее, когда надо просто жить и наслаждаться.

Ему было так хорошо, как никогда ранее. Откинулся на спинку стула, пристально смотрел на девушку, словно желая её поглотить.

— Что так пялишься?

— Понравилась. Психологией занимаюсь.

Ева округлила глаза.

— Правда? Парень-психолог? — она была искренне поражена.

— А что не так? — хмыкнул он, стараясь хоть как-то смягчить себя и быть подобрее с ней.

— У меня мама психолог, — призналась девушка.

— А какой профиль? — нахмурился Макс.

— Мама — семейный психолог, но только с женщинами работает.

— Я вообще со всеми работаю.

Ева залилась смехом:

— Ты так говоришь, будто ты действительно работаешь.

— Ну…

— Я насколько знаю, у тебя одиннадцатый класс, — она, кажется, не верила и смеялась над ним.

Макс с улыбкой, опустил голову, не глядя больше на Еву. Он обиделся! Вот от кого угодно бы стерпел, но не от неё. Она не имела права насмехаться над ним.

— Максим, — позвала Ева. — Что-то случилось?

— Школа не мешает.

— То есть это твоё

— Угу.

— И ты будешь психологом?

— Угу.

— Будешь поступать на психолога?

— Угу.

— Максим, а что значит «угу»? Я сейчас тоже психолог. Я тебя чем-то обидела?

Он понял, что не может на неё больше обижаться. Просто не хотелось столько чувств испытывать, особенно, когда они так быстро сменяли друг друга.

Натянул улыбку, скрепив пальцы в замок, сложил руки на столешницу, наклонился вперёд, чтобы быть к ней ближе. И ничего не сказав, пронзил Еву взглядом.

Она улыбалась восторженно.

— Какой ты, — сорвалось с её губ.

— Какой? — чуть дыша, спросил парень.

— Таинственный кот.

— Мяу.

Девчонка тихо смеялась.

Макс коснулся её руки.

И щёки её красные с морозца начали багроветь, краска перебралась на ушки, которые стали походить на малиновые леденцы. Вся такая яркая, красочная, интересная. У него просто не хватало сил выносить её присутствие, настолько трепет был сильным и волнение зашкаливало. Уже не мог улыбаться.

Хорошо, что в этот момент подошла официантка. Ева говорила, делала заказ. Хотела, чтобы он заказал, а сама всё сделала. И за него сказала, он только пялился на неё бесстыже и отвечал: «Угу».

— Мы будем с тобой дружить? — спросила она, когда чужой человек отошёл от их столика.

— Мы уже дружим, — усмехнулся он. — Я переезжаю к вам, не остаюсь с отцом.

— Это потрясающе! — Ева так сильно восхитилась, что Макс потянул руку, чтобы сфотографировать её, а потом вспомнил, что телефона нет. — А как ты учишься?

— Не очень, с большим трудом.

— Жаль, ты бы мог учиться в моей гимназии, — строила она планы на их дружбу, хотя Макс уже понял, что дружбой дело не обойдётся.

Он хотел её так сильно и навсегда, что теперь видел цель, не видел препятствий. Он на ней женится. И будет с ней спать, учиться, гулять, путешествовать, по магазинам ходить, в игрушки играть… Что ещё там можно вместе с девушкой делать? Всё вместе!

— Я могу учиться в гимназии. У меня нет телефона, можно я тебя сфотографирую и отправлю себе?

Девчонка тут же забралась в сумочку и дала ему бесстрашно свой разблокированный гаджет.

А что там, в девичьем телефоне? Парни голые есть? В своём он девок поудалял.

— А где твой телефон?

— У меня отобрали до Нового года все гаджеты.

— Что⁈ Макс, а сколько тебе лет⁈

— Мне семнадцать, — он восхищённо смотрел на свою защитницу.

— Что за трэшняк⁈ — возмутилась девушка

«Ева, по решению суда. Ну, давай забьём на эту тему», — мысленно кричал он. — «Не хочу тебя пугать раньше времени».

— Да, конечно от таких родителей точно надо сваливать. У нас будет нормально. Даша классная, хорошо, что наш Горик с ней встретился.

Макс вместе со стулом подсел к Еве и вытянул свою длинную руку с её телефоном.

Он хотел это сделать. Быстро повернулся, губы коснулись мягкой кожи на горящей щеке. Он её поцеловал и в этот момент сделал три фотографии.

— Дай, я хочу посмотреть.

Ева в стыдливом замешательстве ладошкой закрыла ту часть лица, которую он только что касался.

Хорошая. Нецелованная.

Интимная близость, невероятное столкновение двух полюсов, трепет волнами накатывающий. Непередаваемые ощущения.

Макс моментом начал двигать пальцем.

— Что ты делаешь? Это мой телефон!

— Подожди, я только отправлю себе, — он открыл почту, быстро набрал свой электронный адрес.

— Макс! — она пыталась отобрать у него телефон. — Кому ты отправляешь?

— Только что сказал, это мой адрес.

Он одной рукой её прижал к себе. Так хотел это сделать. Действия были продиктованы внутренним неоспоримым желанием касаться, прижимать к себе и знать, что есть в мире его счастье.

Ева замерла, глядя на него. Её лицо от его лица в двух сантиметрах. Он хитро косился на девушку.

— Поцелуешь?

— Нет.

— Ясно.

Он вышел в поисковик и быстро набрал: «Как удовлетворить девушку».

— Макс! — возмутилась девчонка.

— Мяу?

— Прекрати!

— Я не совсем умею… Ева, не дерись, — смеялся он.

Чувствовал запах её кожи, и мягкие локоны щекотали его лицо. Кровь бурлила, он был невероятно напряженным, и бесконечно счастливым.

— Ева, не бей меня, наш ужин несут.

Он чмокнул её в щёку и отсел. Девушка гордо поправила волосы и выпрямилась.

Похоже, она была не меньше его счастлива.

Всегда вместе

В таинственной предновогодней суете города, что утихала с каждой минутой, потому что крепчал мороз, и было поздно, они неспешно шли к ночному клубу, который Макс решил показать Еве. Танцевали и скользили по улицам, украшенным яркими гирляндами, под светом праздничных огней и сверкающих витрин магазинов. В воздухе витал запах хвои и мандаринов, смешанный с ароматом горячего шоколада, который тянулся из бумажного пакета Евы. Он подарил ей печенье ручной работы.

Теперь держал девушку за руку, чувствуя тепло её пальцев сквозь тонкие перчатки. Ева смеялась над его шутками, глаза её светились радостью и предвкушением предстоящего вечера.

— Ты уверен, что мы туда успеем? — спросила она, слегка волнуясь.

— Не переживай, всё будет отлично! — ответил Макс, уверенно сжимая её ладонь.

— А когда уедем, будем встречаться?

Ева повисла на его руке, и он тащился от этого.

— Я буду говорить, а ты повторяй: ' всегда вместе'. О'кей?

— Ну, давай, — согласилась девчонка.

— Жить, учиться, работать.

— Всегда вместе! — радостно выкрикнула Ева.

— В клубешник, к друзьям и к родне.

— Всегда вместе.

— Завтракать, обедать, ужинать, — он приподнял бровь, глядя на Еву.

— Всегда вместе!

— Вместе засыпать, спать и просыпаться.

Девушка замерла и остановилась.

— Всегда вместе? — с улыбкой на губах смотрела на него внимательно.

Макс наклонялся к ней и заглянул прямо в глаза. Чуть коснулся кончиком своего носа её маленького носика, почувствовал тепло. Она не замёрзла, а он как окоченел.

Она пахла имбирным печеньем, кофе, какао и мандаринами. Сладкая и новогодняя снегурочка.

— Печенька, — прошептал он ей в губы. — Ты сладкая Печенька. Всегда вместе.

Сердце стучало так волнительно! Он же целовался, а тут, как маленький, засмущался немного. Но он не из робкого десятка, он не мог иначе, да и Ева заметно потянулась навстречу.

Так близко друг к другу, что могли почувствовать тепло дыхания. Она застенчиво подняла глаза, встретившись с его взглядом, который был полон нежности и желания.

Макс первым медленно наклонился ближе, его губы едва касались её щеки, оставляя за собой след легкого трепета. И он прикрыл глаза, чуть мурлыкнув, что с этой котошапкой шло ему невероятно. Её дыхание участилось, а руки дрожали от волнения. Макс несмело коснулся её губ своими — мягко, осторожно, как будто боялся спугнуть этот момент.

Поцелуй был таким нежным,

Они забыли обо всем, кроме этого мгновения, полного тепла и счастья. Его руки ласково обняли её, притягивая ещё ближе, а она ответила ему тем же, обвив нежными руками шею. Поцелуй становился всё более страстным, но в то же время оставался таким бережным, как будто они оба понимали, насколько важен этот момент, ведь он особенный.

Когда они, наконец, разошлись, их потемневшие взгляды встретились снова: его — хвойный зелёный, её — индиго иней, наполненные смущением и радостью. Этот первый поцелуй стал началом чего-то необыкновенного.

Жар. Вот теперь он согрелся.

Взял Еву за руку и повёл дальше, ощущая её вкус на своих губах.

Слова пропали, да и не нужны они были.

Завернул сначала в одну арку, потом провёл девчонку по нескольким колодцам. Ева оторвалась от него и начала фотографировать. Потом было местечко, заставленное полностью машинами, и даже здесь чувствовалась вибрация в воздухе. В клубе отличная звукоизоляция, и два дома вокруг без квартир, только одни офисы и предприятия, возможно, поэтому не было никаких проблем.

И вот уже начали встречаться тусовки. Кому-то из подростков было плохо, кто-то смеялся, зажигал, в воздухе стоял пар, как туман, плавающий среди всего этого беспредела.

Макс увидел знакомого. Вначале обрадовался, а потом замер. Ничего хорошего эта встреча не сулила.

Мурад Мамедов стоял у входа в клуб, окруженный толпой своих друзей, которые постоянно поддакивали каждому его слову. Мажор известный. Вальяжный, выпяченная грудь, цепкий взгляд, мужик он жилистый и низкорослый. Одет в дорогую кожаную куртку с мехом. Под курткой виднелась футболка с ярким логотипом известного бренда, а на ногах — дизайнерские кроссовки, сверкающие в свете неоновых вывесок. Чернильные волосы были аккуратно зачёсаны назад, блестели от геля, а лицо украшало выражение самодовольства и уверенности в себе. Рожа некрасивая и кривая, но не за это его любили. На запястье сверкал массивный золотой браслет, а на пальцах — несколько колец с крупными камнями. Каждый его жест говорил о том, что он привык быть в центре внимания и получать все, что захочет.

Голос его громким и уверенным, разносился по округе, Мурад часто смеялся, или нервно хохотал, потому что был под кайфом. Его друзья, одетые чуть скромнее, но тоже явно принадлежащие к золотым, поддерживали разговор, делая комплименты и восхищаясь каждым его словом.

На это даже смотреть было тошно.

Бывшие одноклассник Кораблёва. Сколько бы отец Мамедов не платил за гимназию, её Мурад не потянул. Но университет ему точно обеспечен, это однозначно. Они неплохо ладили в школе, и Макс рискнул взять крупную сумму денег у Мамедова в долг на раскрутку своего канала. Вкладывался в рекламу в то время, это было давно, где-то восемь месяцев назад. Разве Макс мог предположить, что всё так круто сработает, и он отдаст долг спокойно через месяц, и кроме того ещё будет угощать Мурада Мамедова и его девок в недешёвом баре.

Потом был у самого Мурада плохой период. Он взял денег в долг уже у Максима. На тот момент Макс не знал, как давать в долг, спросил у матери и та ему ответила: если ты кому-то даёшь в долг, то давай такую сумму, которую готов простить. Она тогда думала, что Макс хочет дать другу целый косарь. На тот момент Макс жил совершенно на другом уровне и владел крупными суммами, поэтому в глазах Мурада Мамедова выглядел куда более интересным, перспективным, чем те мажоры, что крутились возле.

— Макс! Макс Кораблёв! — крикнул с уважением Мамедов, оторвался от своей тусовки и кинулся к ним с распростёртыми объятиями.

За Мурадом семенили какие-то курицы на каблучках.

— Тут такие новости!

Макс тут же приложил палец к своим губам, намекая, что нужно молчать. А потом опустил глаза на Еву, которая щурилась, разглядывая окружающих.

— Вау! Что за красота у тебя Макс⁈ — воскликнул Мурад Мамедов. Глаза стеклянные чёрные просто врезались в Евушку.

И у Максима что-то отвалилось внутри, похолодело сильно.

Когда надо доверять своему предчувствию, а когда нет?

Отрываемся

— Это Ева, — представил свою девушку Макс.

— Его тётушка, — она протянула свою ручку Мамедову.

Взяла вот такое сказала! Ладно он, шутка же была, интересно так, что тётушка младше. А этому зачем говорить, что родственница?

Тёмные узкие губы Мурада поцеловали её ручку в перчатке.

— Да не может быть! — восхитилась и рассмеялась Ева. — И что, все парни в Питере такие?

— Однозначно, — ответил ей Мамедов и улыбнулся во все тридцать два.

Макс знал, что происходило. Ева не могла не нравится — с её головы упал капюшон и волосы показались. Эти шикарные локоны! Чёрный взгляд Мамедова задержался на них, и в какое-то мгновение улыбка пропала, а потом снова появилась.

Отвратительный, мерзкий сигнал. Но Макс не подал вид. Может всё обойдётся, и Ева не будет себя так вести расслабленно. Это его вина, сам сюда привёл. Девушка уже настроилась отдохнуть, это было видно, и он не мог ей отказать.

— Пойдёмте, оторвёмся. Добро пожаловать в мир ярких эмоций и незабываемых ночей, тётушка!

Ева остановилась у входа в ночной клуб, глядя на мерцающие неоновые огни, пробивающиеся сквозь густую темноту ночи. Внутри пульсировала музыка, её ритм ощущался даже снаружи.

— Честно только, — Макс говорил достаточно громко в ушко Евы, — была хоть раз в клубе?

Она отрицательно покачала головой.

Почему-то так понравилось, что она пойдёт впервые именно с ним.

Окутал густой туман дыма, смешанного со сладкими ароматами. Лазерные лучи пронизывали пространство, будто срезая туман. Между разрисованными стенами гардероб, туда сдали одежду.

Музыка гремела так громко, что казалось, будто звук проникал прямо в кости, вибрируя каждой клеточкой тела.

Глаза медленно привыкли к полумраку, и стало видно, как люди хаотично двигались в такт музыке. Бар сиял разноцветными бутылками, за стойкой бармен ловко жонглировал бокалами, смешивая коктейли с виртуозностью фокусника. В воздухе витало ощущение свободы и радости, словно все заботы остались за дверью этого ночного мира.

Ева медленно продвигалась вперёд, пока не оказалась на танцполе. Сначала она стояла неподвижно, наблюдая за окружающими, но вскоре начала двигаться сама. Плавная, нежная, красивая. В волосах запутались неоновые огни, в глазах отражались звёзды. Она казалась бесподобно привлекательной. Макс улыбался своей девушке, тело подчинялось ритму, каждый удар баса отдавался эхом внутри. Исчезало напряжение, оставляя только радость и лёгкость.

Время потеряло своё значение. Минуты сливались в

Яркая атмосфера, музыка, танцы. Световые инсталляции над ними, как стая летучих мышей. Темнели зоны отдыха, там полный мрак и не было освещения. Туда Макс отказался идти, хотя Мамедов тянул. Ева тоже не спешила уходить с танцпола. Ей не нужны были знакомства, она хотела движения. Да и Мурад явно не понравился.

Они как-то продвинулись ближе к диджею. Мощная звуковая система, создающая качественное звучание и ощущение полного погружения в музыку. Отошли только, чтобы передохнуть.

Макс тратил деньги, как будто они у него были. Не считая коробки с печеньем, купленной в кафе, он угостил Евушку молочным коктейлем. Хотя точно знал, что ему бы продали что покрепче. Не хотелось сейчас нарушать закон вообще в каком-либо виде, поэтому договорился с Евой изначально. И она согласилась, что они отрываются на молочном коктейле, а не так как все вокруг. А вокруг творилось нечто: прыгали, кричали, раздевались.

И становилась невероятно жарко.

Было весело и классно. Они опять зажгли!

Мелькали красно-розово-оранжевые огни и в них завораживающая Ева красиво двигалась — вела плечами, крутила попой. Макс тянул её к себе, наклонялся назад, и Ева, как кошечка, своими ноготками водила по его тонкой футболке. Игривая гибкая и мягкая почти ложилась на него, а потом он наклонялся вперёд, прятал её в своих объятиях и целовал сладкие сочные губы, чувствуя невероятный кайф.

Мурад Мамедов навалился на них.

— Ничего себе, родственнички! — хохотал он. — Ты ж сказала, что тётка его.

— Так и есть, — ответила разрумянившаяся Ева, дула на свои волосы.

— Но сосётесь, как чужие. Тут короче облава будет, давайте свалим.

Ева округлила глаза, посмотрела на Макса, будто это он виноват во всём, что происходило вокруг. Ну, собственно так оно и было, ведь он сам притащил её в этот притон.

Взяв девчонку за руку, он повёл её через бесившуюся толпу в сторону гардероба. Оглянулся и заметил, что Мамедов держал Еву за другую руку и тащился за ней. Вереницей выбрались из толпы, быстро забрали верхнюю одежду и пакет с печеньем, спешно выбежали из клуба.

Они не пошли по той дороге, по которой попали сюда, а свернули в тёмную подворотню. Бежали и смеялись, на ходу застёгивали куртки. После шумного клуба чуть оглохли, и тишина города, казалось, пищала и гудела.

В тёмном колодце не было фонарей, пикнула огоньками сигнализация.

— Садитесь быстрее, — подгонял их Мамедов.

Макс с Евой подбежали к дорогой чёрной машине и запрыгнули на заднее сиденье. Сам Мурад сел вперёд за руль.

Макс рассмеялся:

— Погоди, ты не можешь быть хозяином этой тачки.

Ева хихикнула.

— Это машина брата, — решил Макс.

Не то, чтобы его это волновало, просто не стоило перед его девушкой выпендриваться. Мурад вечно у родственников наказан за плохое поведение, и сам ничего из себя не представлял. Короче, не в этот раз промолчать.

— Ладно, всё, уломали, — хрипло посмеялся Мурад. — У меня своей машины нет. И мне семнадцать! — закричал он и ударил по газам. — Куда едем, где будем отдыхать дальше?

— У нас крыши по плану, — не струхнула Ева, но чуть напряглась от той скорости, которую набирала машина.

Мамедов оглядывался, пытался высмотреть парочку в зеркало заднего вида.

— Неплохо! — восхитился наигранно. — Мне нравится ваше предложение, тётушка Ева.

Ева скривилась на это, а Макс хмыкнул.

Третий лишний — это однозначно.

Нафига Макс сел в эту машину и ещё Еву притащил. Но главное что, в отличие от Мурада Мамедов, он ничего не употреблял и трезво смотрел на все вещи.

— Здесь останови, — приказал он. — Здесь начнём гулять по крышам.

* * *

Прыгали по крышам, и Ева иногда останавливалась, заворожённая открывающимся перед ней видом. Фотографировала. И Макс тут же застывал, глядя на неё, очень красивая девушка.

Город расстилался внизу, словно огромный калейдоскоп огней, отражающихся в воде каналов, что местами были покрыты льдом, где мелькала чёрная вода, и у каменных оград лежал снег.

Небо над головой было чернильным, усеянным яркими звёздами, которые казались такими близкими, что можно было дотянуться рукой.

Они шли по крышам старинных зданий, их шаги мягко отдавались эхом в тишине. Иногда ветер приносил запахи кофе, выхлопных газов и совсем чуть-чуть свежести. Вдали виднелись купола соборов, сверкавшие золотыми отблесками под лунным светом.

Каждый раз, когда они останавливались, чтобы полюбоваться видами, город казался живым существом, дышащим и пульсирующим в своём собственном ритме. Они слушали шёпот ветра, скользящего между крыш.

Гремели под ботинками и кроссовками железные листы.

Послышались шорох и приглушённые ругательства за спиной, и Макс тут же резко обернулся. Мурад, чутка не в себе, поэтому поскользнулся. И полетел вниз. А там ограждение сломано.

— Мурад! — взволнованно выкрикнул Макс, оставив Еву одну, кинулся за другом, чтобы выловить его.

И поймал!

За руку, чуть тормознул шипами кроссовок. Ловко и опытно всё сделал, потому что не первый раз в такой ситуации. А вот Мамедов полез с ними щекотать себе нервишки. Ошалело выпучил свои стеклянные глаза, мёртвой хваткой вцепился в Макса, глядя как укатывается небольшой поток снега куда-то с крыши. Это высоко… Упасть значило умереть.

— Я же сказал, меня слушать, — Макс недовольно наморщился, поправил шапку с кошачьими ушами и пошёл к Еве.

Лучше бы он не садился в эту машину и не тащил торчка с собой.

— Ты ему жизнь спас, — встревоженно прошептала Ева, цепляя его за рукав.

Макс пожал плечами и повёл девушку дальше.

— Не сходи с конька, — кинул он Мураду. — Или спустишься?

— Нормалёк, Макс, я случайно. Задумался, ведь тебя не должно быть здесь. Слушай, как отмазался?

Больше всего обидно было за Еву, ведь она напряглась и посмотрела на него.

— Меня чуть не упекли в тюрьму, — натянул он улыбку и увёл от неё взгляд.

— А за что? — обеспокоенно спросила девушка, явно сочувствуя, но никак не опасаясь его.

Но это не помогло, он стал плохо себя чувствовать. Неприятно. Хотелось избавиться от этого… И тогда он перестал строить из себя не того, кем был на самом деле. Он собрал снег с крыши, слепил снежок и, размахнувшись с силой, запустил в торчащую в темноте башню на одной из крыш.

— У меня были юристы, — ответил он своему знакомому.

Точно не другу. Возможно, у Макса никогда не было и не будет друзей.

— Юрист Ы? — удивился Мамедов.

— Их было пять, — кивнул Максим и закинул голову, глядя на бесконечное красивое небо.

— А я думал, ты пролетарий.

— Не, Мурад, я из вольных казаков.

— А я думал, ты ингерманландец.

— Из

Посмеялась Ева. Он взял её за руку и повёл дальше.

Ненадежный друг

Он отвёл их туда, где можно было посидеть на краю крыши, свесив ноги вниз, и смотреть на город, утопающий в огнях.

Когда луна поднялась высоко в небе, они решили вернуться, потому что серьёзно замёрзли и даже Ева в её супер-толстой куртке.

— … Конечно на самолёте сюда, кто будет на поезде ехать? — говорила девчонка, ведь они тихо беседовали.

Она уже скормила парням всё своё подарочное печенье. Но Максу не обидно, там была такая красивая коробка, и запах оставался, всё равно память будет.

— Завтра оставшаяся группа прилетит.

— Познакомишь с подругами? — тихо спросил Мурад.

— Вряд ли, — посмеялась она. — Мы будем полностью заняты.

— А у тебя сестры нет? — не отставал Момедов.

— Брат старший, самбист.

— О! Я всё понял.

— Я ещё хотела посмотреть, как разводят мосты.

— Мы уже опоздали. Мосты в Санкт-Петербурге не разводят зимой, — ответил Макс.

— Ах, правильно.

— Есть повод приехать сюда летом, — смеялся он, подавая девушке руку, помог ей спуститься с бортика.

Спать совершенно не хотелось, хотя Ева заметно клевала носом.

— Нам надо ещё в одно место успеть.

— Куда? — заинтересовалась девушка.

— Недалеко, — таинственно ответил Макс и подмигнул тётушке.

— Кот, гуляющий по крышам.

— Кошечка.

— А кошечке есть шестнадцать? — послышалось за их спинами.

— Есть, — ответила Ева Мураду.

Спустившись по узким лестницам и переходам, они оказались в чужом подъезде.

— Понравилось? — спросил Максим у Евы, когда они вышли в пустой, тёмный двор.

А чувство легкости и свободы, которое они испытали на крыше, осталось с ними.

— Впечатлил, — с восторгом смотрела на него Ева, и уже была готова сделать шаг навстречу, видимо, чтобы поблагодарить…

Мурад выхватил из-под куртки пистолет. Оружие вперёд выставил, свободной рукой прихватил Еву.

Макс внимательно смотрел на оружие, расставил руки в стороны. Сердце у Максима застучало в бешеном ритме. А потом он перестал на время дышать и успокоился. Решил подумать над этим — когда, в какой момент он заподозрил что-то неладное и по какой причине не пошёл на поводу своего предчувствия. Опять попался.

Но раз так, нужно вылезать из ситуации. Решительно, быстро и желательно безошибочно. Тут главное не разозлиться. А он мог.

Видимо урод сделал Еве больно так, что девчонка пискнула и подогнула ноги, вслед за завёрнутым запястьем, присела возле ног Мамедова.

Макс хмыкнул, глядя на травмат.

В любом случае это опасно, ошибки быть не должно. Вначале разобраться, а потом месть. Не путать местами, иначе не справиться с ситуацией.

Ева тихо плакала, не звала на помощь, не кричала. Какая-то странная реакция, почему-то он думал, что девчонки — паникёрши, и всё время верещат, а тут нет.

— С ума свела твоя тётушка, — хрипел нарик. — Мы с тобой породнимся. Да? С чего это ты решил, что я тупой и думать мне вредно? Ты ничего не попутал, псина? Я увезу Еву, потом верну тебе. Договорились? Ей понравится.

— Макс, — тонко-тонко, совершенно несчастным голоском, пискнула Евушка.

Мамедов сделал несколько шагов назад, протащил её по земле с лёгкостью, потому что она маленькая и хрупкая. Она лёгкая, её нельзя так. Её нельзя давать в обиду. И вообще если Максим взял её у брата, то нёс полную ответственность.

Это было как-то само собой разумеющееся, и естественно никому отдавать её не собирался.

Мамедов видимо собой не владел. За это ему должно влететь, не Макс карать будет, там у них свои дела и свои разборки в семье.

За Мурадом ходила такая слава, не очень хорошая относительно девчонок.

— Красивая такая, я потом может даже женюсь, — посмеялся придурок, продолжаю пятиться к машине, держал пистолет нетвёрдой рукой.

— Подожди, — Макс выставил руки вперёд, сделал несколько шагов.

— Стой на месте, — приказал Мурад.

Вообще Максим боялся этого, что жило в нём внутри, это было хладнокровным чем-то, жутковатым и неприятным.

Он был совершенно маленьким, когда мама с тёткой разговаривали о том, что их дед был страшным бандитом в своё время. Его прадед — холоднокровный убийца. Этот разговор был на кухне, и не должен был касаться его ушей. Тогда подумал, что боится деда.

Сумка

— Ого! — выкрикнул Макс и резко посмотрел в сторону.

Мамедов сделал то же самое, но намного медленнее. Макс схватил руку Мурада и поднял её вверх, до белых костяшек сжал кулак, калеча чужое запястье. И прямо лбом со всего размаха заехал в нос Мурада. Тот сразу отпустил девушку, она отползла в сторону.

Пистолет упал. Макс повалил своего бывшего дружка на холодную, покрытую инеем дорожку, и начал бить отчаянно кулаком по разбитому носу. И бил с силой по губам, чтобы навредить.

Потому что нельзя Еву трогать!

Потому что это его обязанность — защищать свою… Любовь.

Всего трясло, но не от тревоги, а от злобы и ненависти. Он хотел убить эту тварь, которая посмела обидеть. Разбил кулаки об рожу урода. Вытер об брендовую одежду свой ноющий, окровавленный кулак.

— Ты же меня вроде знаешь, — шептал Макс, — неосторожный ты, Мурадик.

Он натянул свою перчатку, чтобы не оставить отпечатки пальцев… Потому что он всё знал, всё видел. И общался с теми, кто бывал в таких ситуациях. Надо было раньше быть таким осторожным, а не доводить до такого. Достал из куртки Мамедова телефон. Управляя слабой рукой Мамедова, рассыпал по всей его одежде белый порошок, который вывалился из внутреннего кармана, вместе с гаджетом.

Приложил палец избитого пацана к экрану, сработал тут же сенсор.

— Алло, полиция! — ломаным голоском крикнул Макс в трубку чужого телефон и злобно усмехнулся Мураду. Он назвал адрес. — Тут какой-то наркоман подрался, у него наркотики и машина украдена.

Макс выключил звонок и швырнул в разбитое лицо Мурада его телефон

— Ты покойник, — Мурад тихо стонал, валяясь на холодной земле, и тут же ржал ртом с выбитыми зубами.

— Не думаю, — ответил ему Макс.

— Ты не жилец, — просвистел через выбитые зубы, переворачиваясь на бок и плюясь кровью.

— Это ты не жилец, когда твой брат узнает, что ты угнал у него машину и чем ты развлекался. Думаешь, я не помню, чем тебе угрожали родственники? За очередной залёт, тебя ликвидируют из города.

Макс надел вторую перчатку, быстро подошёл к Еве, чувствую в себе невероятные силы. И девушку потащил на руки, усадил себе на бёдра, обняв её, как самое дорогое в своей жизни.

Твёрдым шагом Максим Короблёв пошёл

Ева держалась крепко, обнимала его с силой и тихо всхлипывала.

— Я думала, ты меня бросишь, — пожаловалась она.

— Я никогда тебя не брошу, — вдыхал запах её одежды и улыбался. — Мы с тобой теперь навсегда вместе. Помнишь?

И только когда он вышел под свет высоких фонарей, почувствовал внутреннюю тяжёлую дрожь от пережитого кошмара и настоящего ужаса.

Ева сползла с его рук.

— Куда теперь? — спросила она.

— За сумкой, — подмигнул ей парень.

* * *

Всё после этого изменилось, и Ева сильно притихла. Макс понимал, сам немного переживал, но всё закончилось хорошо, и было в произошедшем огромный большой плюс — она льнула к нему, как уставший напуганный котёнок.

До вокзала добрались быстро. Несмотря на свою значимость и величественность, вокзал оказался немного пустынным в это время.

Огромные залы с высокими сводами и массивными колоннами в непривычной тишине. На перроне редкие пассажиры спешили к своим поездам, их шаги гулко разлетались по пустому пространству. Несколько человек сидели на скамейках, ожидая отправления своего поезда.

В круглосуточных кафе и магазинах мало посетителей; продавцы лениво смотрели на часы, ожидая следующего наплыва людей. На табло с расписанием поездов мигали названия городов и время прибытия-отправления, добавляя ощущение движения даже в этом почти безмолвном пространстве. На табло заворожённо уставилась Ева. Ничего не говорила, устало зевнула, вызвав у Макс очередную волну умиления. Он потащил её за собой.

Вёл себя непринуждённо, не смотрел на камеры, которые наверняка здесь присутствовали, на охранников. С Евой за ручку шёл к своей ячейке в рядах камер хранения.

Максим забрал сумку, которая принадлежала ему одному, и больше никто не знал о её существовании. Сумку закинул на плечо, поцеловал свою девушку.

— Уже спать хочешь, — прошептал ей под капюшон.

— Да, я хочу спать.

— Поехали домой.

— Нет, хочу в своей гостинице.

Обидно. Не пошла с ним, не поспать им в одной спальне.

— А там комната большая. Поехали к Игорю.

Но Ева почти не слышала, глаза её были опущены. И время от времени она заваливалась на него, голова в капюшоне падала ему на грудь, и он блаженно вдыхал её запах.

Вывел Еву на привокзальную площадь под цвет холодных фонарей, и нашёл спящего в машине таксиста, который отвёз их к гостинице, где остановилась группа гимназистов, приехавших из Сибири.

Ева ничего не сказала ему, и он посмеивался над её сонным состоянием, целовал столько, сколько хотел, обнимал и тискал, сколько было ему угодно. Он любил её, теперь уже сильно.

— Напиши мне. Или позвони моей матери, она передаст трубку.

Она клевала носом.

Немного грусти и предвкушение радости. Он смотрел ей вслед.

Вернулся Макс в квартиру под утро. Тихо прошёл в спальню.

Милена, маленькая девочка от жары скинула с себя одеяло и закинула ножку сверху своего розового медвежонка. Смешная младшая сестра.

Сунул сумку под свою кровать, тихо разделся и лёг спать.

Сон полностью овладел им, и был он сладким. Не проснулся, даже когда отдалённо слышал голоса.

* * *

А проснулся после обеда в полупустой квартире. Первым делом, конечно же, проверил наличие сумки под кроватью.

Волосы дыбом, дрожь по коже.

Сумки не было.

Макс сжал челюсти, быстро оделся и выскочил из спальни. Мамы с девочкой не было, на кухне за столом пил кофе Игорь.

Отчим был хмур и сосредоточен.

— Сядь, — тихо приказал он.

Макс чуть задыхался, сжал кулаки. На деревенеющих от напряжения ногах прошёл к столу и сел напротив взрослого чужого мужчины.

Затянувшаяся пауза казалась бесконечной, Макс ждал важного разговора. В воздухе висело напряжение, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего звука. Сердце билось молотом в груди, руки слегка дрожали, а мысли беспорядочно метались, пытаясь угадать, что же произойдет дальше.

Каждый взгляд в сторону отчима становится испытанием.

Лицо Игоря было неподвижно, глаза опущены в планшет.

И время замедлилось до предела, каждый миг тянулся бесконечно долго.

Макс сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Его голос звучал вроде уверенно, но в нем слышалась нотка страха:

— А где мама?

— Они с Миленой к маминым подругам ушли, — ответил Игорь, подняв на него холодный, суровый взгляд таких пронзительных, карих глаз. — Ева звонила, привет тебе передавала.

Макс вздохнул и откинулся на спинку стула.

Он же говорил ей, чтобы через маму! Он же говорил…

Игорь начал отстукивать ритм пальцами по столешницы.

— Не то, чтобы я против вашего общения, но ей шестнадцать, и не стоит…

И опять эта мерзкая тишина.

— Видишь ли, маленький ребёнок, я про нашу Милену, вытащила твою сумку из-под кровати.

Макс закатил глаза и вообще отвернулся от Игоря.

— Сколько там? Я не трогал и не считал. Откуда деньги, спрашивать не буду, я уже понял. Меня интересует, каким образом ты их снял.

— У меня две карточки были, оформлены на моего соседа. Он инвалид, я носил ему продукты и ухаживал за ним. И телефон его был у меня. Умер недавно. Там были родственники, спасибо мне сказали, что я ухаживал.

Макс понял, что отступать некуда, нужно выложить правду. Теплилась надежда, что Игорь, вытащивший его из зала суда, всё же нормально отнесётся к ситуации… Хотя какое там!

— Ты считаешь, что вот такие суммы будут проходить по счёту незамеченными?

— Не нашли, — пожал плечами Максим.

— Так сколько там денег?

— Девять миллионов, — вздохнул парень, и отчим присвистнул.

Замолчали на время.

— Максим, а как ты собрался вывозить такую сумму наличных их города, если мы полетим на самолёте, а у тебя нет карт и телефона. Да и на поезде остановят.

— Я… В принципе не собирался их вывозить.

Это реальная проблема, он почему-то обвинял себя в недальновидности и в тупизне. Макс неожиданно начал надеяться.

— Ты поможешь мне? — спросил он у совершенно чужого человека, который в принципе теперь был его сообщником.

— Помогу, — ухмыльнулся мужик. — Деньги верну тебе, когда исполнится восемнадцать, но с Евой не общайся больше…

— Нет! Забери себе деньги! — вырвалось, прямо криком, невиданным негодованием, яростным противостоянием.

Игорь поднялся, Макс тоже вскочил.

— Мы уезжаем сегодня, — шепнул отчим.

В прихожей стучали замки, дверь открылась. Голоса девочки и любимой женщины. Любимой на двоих, и Ева такая же. Игорь и Максим смотрели друг другу в глаза.

— Не в деньгах дело, я запрещаю общаться тебе с моей сестрой. Она мала для такого великого пацана, с девятью миллионами заработанными в семнадцать лет. Семнадцать, — Игорь ухмыльнулся. — Кем же ты будешь в

Макс готов был ударить… Он готов был бороться за своё счастье.

— Ева тебе звонила, — недовольный тон мамы весь пыл сбил. — Максим! Вот не ожидала от тебя! Я запрещаю тебе с ней общаться!

— Угу, — насупился парень, и, втянув голову в плечи, ушёл с кухни в комнату.

С тех пор никто из них от него слова не слышал. Общаться с родными он наотрез отказывался, в ответ либо тишина, либо «угу». И уже пошли разговоры, что нужен психолог… Над ними Макс смеялся внутри себя.

Перед Новым годом он заболел. Привезли его не в город, а в посёлок таёжный. Крупный, конечно, с районами своими, но всё равно уныло. Дом большой у Игоря. Комнату ему выделили. В ней слёг Макс на неделю. К родственникам не ходил, ни с кем кроме мелкой не общался.

Так как он понял, что за свою независимость придётся воевать, он Миленку в свои сообщницы прихватил. Он девчонке конфеты, она ему обстановку и молчок. И бегала девочка к маме и жалела вслух большого Максима. Так что ещё до Нового года у него появился телефон и компьютер. Мама любила его, этим грех не воспользоваться.

Он сразу же почту проверил и написал Еве.

Новый год

В сам спортивный комплекс «Тата Хоум» попасть крайне сложно, но тут когда-то занимался брат Евы, Женька, и охранники её с подругами пустили обновить абонементы в бассейн.

Абонементы, конечно же, никто не обновлял, а пришли девчонки смотреть на сам бассейн и на младшего тренера по плаванию.

Помещение бассейна было просторное, светлое, наполненное какой-то невероятной атмосферой. Может из-за купола стеклянного, пропускающего свет звёзд.

Стены светло-голубого цвета, напоминающие море. Вдоль одной из стен тянулся ряд больших окон, через которые открывался вид на ухоженный сад с экзотическими растениями — это новшество, там же ещё располагалась зона отдыха у фонтана.

Несколько бассейнов поменьше, джакузи, два лягушатника. В центре зала располагался основной бассейн, где проводили тренировки разные клубы и секции.

Девушки стояли на втором этаже, где располагались кафе и тренажёрные залы, отсюда было отлично видно происходящее внизу.

— Ой, Ева! Какой классный! — запищала Лина, длинными ногтями скребла по стеклянной перегородке, глядя вниз, на бассейн.

— Это ведь Щегол? — так же поближе к стеклу встала удивлённая Вика.

— Да, — спокойно ответила Ева, единственная из подруг не желал светиться.

— Ева, какой же он классный! — заныла Лина.

А он действительно классный! Он смуглый красавец, стоял на краю бассейна и командовал детьми. Широкие плечи и крепкие руки. Мощная спина плавно переходила в узкую талию, подчеркнутую мокрой спортивной формой, которая плотно облегала его атлетическое тело.

Выразительные черты лица. Волосы, темные как ночь, он спрятал под резиновой шапочкой.

Глаза его темно-карие, большие миндалевидные, что-то восточное было в его кровях. А взгляд глубокий и проницательный. Детям улыбнулся. Улыбка была искренней, открытой, с легким прищуром глаз, который добавлял ему шарма. Его зубы были ровными и белыми.

Щегол двигался легко и непринужденно, словно танцевал. За ним как за мамой гусыней, вдоль бассейна двинулась группа детей в надувных жилетах. Все взгляды обращались к нему, а сердца девочек, девушек, женщин и возможно даже бабушек начинали биться быстрее.

Щегол здесь работал тренером, точнее его брали помощником. Занимался он исключительно с детьми. Вон мамочки по столикам расположились и фоткали его. Он получал медицинское образование и параллельно педагогическое, если верить слухам.

И, конечно, в такого Ева не могла не влюбиться в своё время. Всегда нравился девочкам, и насколько она помнила, он с этими девочками спокойненько гулял, спал и жил.

Мама у Щегла умерла, и парень остался с пьющей тёткой. Иван Щеглов был вором, из рук вон плохо учился в школе, но Ева восхищалась когда-то им. Она была совсем маленькая, такая любовь, просто чудовищная, мучила её. И она ему нравилась. Возможно, у них бы что-нибудь получилось, не будь так много «но».

Но Иван Щеглов помнил её маленькой, и она навсегда останется в его глазах глупой девочкой, которая хотела предложить ему себя. Этот момент особенно неприятный. Она пережила настоящий, глубокий и отвратительный стыд. Ева бы не хотела повторений — строго-настрого себе запретила подходить к парням, чтобы этого позора никогда не случилось. Она предпочитала, чтобы парни бегали за ней, и это происходило, потому что Ева была не совсем обычной девушкой. Она была естественной: и внешне и внутренне, и это её стойкость, с которой она не подпускала к себе, привлекала огромное количество поклонников. Ева не была обделена внимание мальчиков, и старшие и младшие писали ей письма, добавляли в друзья. Она с многими общалась и многим писала одну и ту же фразу: «я сейчас не готова встречаться, меня больше интересует учёба, так настроили меня родители». Эту фразу придумала её мама, а она психолог. В итоге мальчики становились менее настойчивые после этой фразы, но никуда не исчезали. Она продолжала им казаться недосягаемой, прекрасной и отличной во всех отношениях.

Кроме Вани Щеглова.

Ева создавала такой статус себе очень долго. А Ваня в любом случае, по-старинке, начнёт называть её Косулей, Облаком на ножках, Одуваном в юбке, и смеяться над ней. Может даже не со злобой, а просто так. Но ей будет неприятно, что её всерьёз не воспринимают.

Да и он в её глазах навсегда останется бывшим наркоманом, рваным воришкой, ничего не имеющим ни в прошлом, ни в будущем. Иван Щеглов поднялся, получал образование благодаря своему отцу, он прекрасный тренер, его любили и ценили.

Но для Евы это не так.

В этом и была проблема, нужно было прийти в этот спортивный комплекс, увидеть свою бывшую любовь и понять, что в четырнадцать лет ты не можешь полноценно выбирать себе партнёра.

Она ещё раз посмотрела на плечистого красавца Ваньку Щегла, и не увидела в нём ничего красивого, ничего интересного или хоть что-то, что могло бы её зацепить. Сама этому удивилась, и отпустила его навсегда.

— Прощай, Ванечка, — посмеялась Ева, помахала пальчиками, отвернулась и пошла с территории бассейна.

Хихикали две её подружки, увязавшись следом.

— Ева, дай телефон, — попросила Лина. — Я спать не буду, это же где такие красивые водятся.

— В бассейнах, — хихикнула Вика.

— У меня нет его номера. Не нужен.

Ева включила телефон и улыбнулась.

К Максу было совершенно иное чувство, оно было настолько глубоким и ярким, что замирало всё её существо.

«Знаешь, что я сделал?»

Максим писал. Переписка тайная,

' И что же ты сделал?' — быстро напечатала она.

' Я перевёлся в твою гимназию, но буду учиться дистанционно. Будем чаще видеться'

«В Новый год я тебя не увижу?» — с вызовом написала ему.

И ждала ответа.

Максим не отвечал.

Замирало сердце, и накатывали слёзы.

Она любила, ревновала, сходила с ума от неизвестности. И хотелось трезво оценить ситуацию. Допустим, выдержать немного времени, понять насколько всё серьёзно и на что можно надеяться.

Родители у неё религиозные, настроили, что до восемнадцати никуда, а после только замуж. Ева бесилась раньше от такой установки, пока не перевели её в эту гимназию. И неожиданно оказалась, что так живут многие, по крайней мере в её классе очень много девчонок, которые настроены именно так. И на учёбу. Конечно же.

«Новый год вместе» — пришло от Максима, и на сердце какая-то благодать, горячим мёдом охватило всю душу, фейерверком счастье. Ева просто порхала по светлым коридорам спортивного комплекса.

Взявшись за руки, подруги выскочили на мороз. Накинули куртки и капюшоны, побежали с территории мимо парковки за ограду.

Скоро Новый год! Сияли витрины магазинов, украшенные гирляндами и елочными игрушками. Мерцающие снежинки свисали с уличных фонарей, а в некоторых окнах горели свечи. И играла музыка то ли в голове, то ли откуда-то из кафе. Они смеялись и глазели по сторонам, ловили ртом снежинки.

На перекрестке стояла высокая ель, сверкающая разноцветными огоньками. Ее ветви были украшены крупными шарами и лентами, а у подножия лежал снег, искрящийся в свете гирлянд, и бутафорские подарочные коробки. Очень хотелось их открыть и найти подарок.

Возле ели веселились дети — играли в снежки, их смех разносился по всей улице, иногда даже перекрывая шум машин. И девчонки к ним присоединились от радости и неизвестно откуда взявшегося счастья.

Запахи свежей выпечки и горячего шоколада манили к одной из открытых лавок небольшой новогодней ярмарки. Они купили угощение и встали в сторонке, наслаждаясь вечером.

А Ева только успевала писать. Фоткала и послала Максиму фотографии, зная, что сидя в доме в посёлке, он улыбается, рассматривая их с подругами.

— Что у тебя на Новый год? — спросила Лина.

— Я очень надеюсь, что брат меня заберёт, — пожала плечами Ева, отправив очередное сообщение. Отпила свой горячий шоколад и прищурилась, глядя на большую ёлку.

Рабочий день закончился, люди не хотели сидеть по домам, улицы наводнялись.

А потому что красиво и здорово кругом!

— Везёт же, а мне придётся с родаками праздновать, никуда не отпускают, вон опять пишут, — уныло вздохнула Лина, — а ещё даже девяти нет.

— Крепись, подруга, — посмеялась Ева, хитро глядя на Вику, которая тоже строчила сообщения и поджимала губы, а в глазах огоньки. — Вик? Кто пишет?

И у Вики парень, на два года старше.

— Крису пишу, — улыбнулась довольная Вика.

Ева тоже отвлеклась и посмотрела в телефон

«Я люблю тебя», — пришло от Максима.

И замерло от этого сообщения сердце.

«Это навсегда?» — Холодеющими пальцами написала она.

«Навсегда», — тут же пришёл от него ответ.

— Знаешь, — Ева убрала телефон и посмотрела Лине в глаза. — А я тебе хочу сказать, что бывает хуже.

Лина чуть не лопалось от злобы и зависти. Парня у неё не было, писали только родители. Поэтому нужно было её успокоить.

— У моего парня отобрали телефон, — продолжила Ева. — Компьютер и планшет. Сейчас только дали доступ и то на пару часов. Знаешь, как он страдает.

— У тебя есть парень⁈ — округлила глаза Лина и переглянулась с Викой.

— Да, — гордо ответила Ева.

— А если родители узнают? — ядовито поинтересовалась Лина и с отвращением посмотрела на Вику, которая печатала сообщение.

— Мы не боимся родителей.

— Ну-ну.

* * *

Новый год приближался с неумолимой скоростью.

Родители у Евы в возрасте, понимали что она не будет с ними сидеть и смотреть телевизор. На счастье был Женька. Это её старший брат. Женя уже женат, и это подходящая, хорошая компания для Евы. Ну, они так думали, у девушки были другие планы.

Ева также могла бы съездить к Игорю в гости, такой вопрос поднимался, но до тех пор, пока у них не появился Максим.

Неожиданно дружба Максима и Евы стала напрягать родственников, и они были категорически против этих отношений. Объяснить происходящее Горик не смог, хотя Ева подозревала почему. Так с ней поступают из-за того, что у Максима уголовная ответственность. И явно шло к тому, что Максим и Ева в любом случае попробуют всё.

Что касается уголовки, Ева уже всё знала, и не считала что Максик прямо такой страшный преступник.

Ни с каким Женькой она не собиралась праздновать Новый год, о чём брату доложила. У них там с Алиской любовь-морковь, только-только вместе, а родители натоваривали молодой паре сестру несовершеннолетнюю.

Кому это надо?

Еве точно нет.

Родители жили в большой полногабаритной квартире. Потолки высокие, хороший ремонт. Колоссальный коридор, в котором поместился диван, и как-то вовсе не мешал. На нём сидел родной дед Максима, Самоделов Григорий Петрович. Раньше он немного пугал Еву, всегда, но теперь наоборот, привлекал. Дело в том, что Макс на деда очень похож, вот прямо если присмотреться, невероятно.

— Со стариками будешь сидеть? — усмехнулся Григорий Петрович, глядя в свой планшет.

Он с женой первым из гостей приехал.

Ева ничего ему не ответила. Вот этот старик ровесник её мамы. Нет, Ева любила маму, но в последнее время не очень. Всё что она уяснила из своего личного опыта: поздние дети — это беда. Им хотелось видите ли ребёночка на старость лет, а бедной Еве встречай теперь Новый год в их пенсионерской компании.

Зашла в свою комнату, закрылась на замок, который с трудом выпросила у отца, мама не хотела, чтобы Ева закрывалась.

Взяв телефон в руки, она упала на кровать и набрала номер, который теперь знала наизусть.

Макс скинул звонок. Не обиделась. Договорённость такая. Там родаки рядом, он сейчас перезвонит.

Комната была словно оживший сон, воплощение мечты о беззаботном детстве. Стены, окрашенные в мягкий оттенок персикового крема, казались теплыми даже в прохладную погоду. Большие окна, пропускали много мерцающего света уличных гирлянд, который играл на полу, укрытым пушистым розовым ковром. Над кроватью висела картина с изображением весеннего сада, полного цветущих яблонь и бабочек, порхающих над ними.

Ещё две недели назад Еву эта дичь не напрягала, теперь терпеть бесила. Раздражалась от этого, что видеть не могла розовый туалетный столик,

Нужна другая обстановка. Она уже взрослая.

Долгожданный звонок. На экране их совместная фотография, которую Ева сначала поцеловала, а потом ответила.

— Всё, вышел! — запыхаясь, ответил Максим. — Где-то час, и у тебя.

— Могут не отпустить, — прошептала Ева.

— Сбегаешь, ведь я столик заказал в кафе. Евуль, урвал последний, местечко на двоих. Нам хватит. Да?

— Конечно, — по-деловому согласилась Ева, зная наверняка, что никакие замки и запреты её не остановят.

— Ничего никому не говори. Сбежим, потом напишешь. Не могу, как хочу тебя видеть.

— Скучаю, — вздохнула Ева, поджимая пухлые губы. — Ты шапку надел?

— С ушами, твою любимую.

Ждала, когда он назовёт её Печенькой, чтобы разозлиться, но Макс больше так её не называл.

И привычка у него бросать трубку, не прощаясь. Но она не обижалась, потому что следом в сообщениях приходило сердечко.

На экране телефона Вика с Линой. Это отличный девичий чат. Вообще-то девчонок сидело десять, но сейчас онлайн только трое. И не захотела с девчонками болтать.

Только Надю поздравила с наступающим новым годом, и о том, что с Максимом пойдёт. Надя одобрила.

Если кто-то узнает, что она с Надей общается, то разгорится скандал. И с Максимом та же история.

Похоже это вражеская территория.

Встала с кровати и решила ещё раз накраситься, ещё раз поправить причёску.

— Доченька, — постучала мама. — Ты не хочешь помочь?

— Да, иду, мам! — недовольно ответила Ева и подождала, чтобы мама ушла.

Только после этого вышла из комнаты.

На диване не было Григория Петровича, а мама стояла рядом.

На кухне смеялись родственницы, в гостиной папа и Григорий Петрович ставили большой стол. Будет сорок человек, не меньше.

Папа кареглазый, полностью седой и крепкий такой, он ещё качался. Григорий Петрович жилистый и приятный зеленоглазый мужчина, а потому приятный, потому что Максима напоминал.

— Ева, с Женькой и Алисой поедешь на концерт? — спросил папа.

— Нет. Не хочу им мешать. И хватит меня им подкидывать.

— Ева, ну что ты говоришь, ты не мешаешь им!

Мама рядом хотела погладить её, но девчонка окрысилась и зашипела:

— Мама! У меня причёска!

— Совсем что-то отдалилась.

— Мне шестнадцать, семнадцать скоро, а ты мне здесь держишь.

— Дочь, я защищаю тебя…

— Безграмотно, — рявкнула Ева.

— Ты сегодня никуда не поедешь, — натянула улыбку мама.

Мама вообще-то мало что запрещала, но если запрещала, то это категорически. И была конечно же причина, что она так.

— Так твоя подруга позвонила и сказала, что у тебя парень есть.

Папа посмеялся и переглянулся с Григорием Петровичем.

Если честно, Ева могла быть внучкой, а не дочкой, поэтому ей как-то очень не хватало Горика в последнее время. Игорь компенсировал эту пропасть в возрасте между родителями и младшими детьми. И была Надя.

— Лина настучала? — холодно спросила Ева у отца, с мамой разговаривать она не собиралась.

— Правильно выбирай подруг, — посоветовал папа. — Ярослава Николаевна, девушке шестнадцать, не стоит так строго. Женька поедет на концерт, возьмёт Еву с собой.

— Нет. Ева этот Новый год проводит с семьёй, — с натянутой улыбкой говорила мама.

Ева города выпрямилась и пошла в свою комнату. Горечь просто сковала, в слезах, она дрожащими пальцами закрылась на замок.

— Нет, мама передумает! — стучал в дверь папа.

— Нет! Еве будет лучше с нами.

— Ага, сейчас, — задыхалась девушка, набирая номер телефона. Максим ответил сразу. А она ему ничего сказать не смогла, захлёбывалась.

— Я скоро приеду, — строго ответил ей парень. — Потерпи. Немного осталось, я рядом. Не плачь, котёнок. Евушка. Ну⁈ Я рядом почти. Чего сказали?

— И… И… Не… пускают, — и закричала.

— Глупость! Ты им не принадлежишь. Ты не вещь, чтобы тебя в шкафу закрывать, — кричал Максим в трубку, и от его грозного голоса ей становилось лучше.

Стучал в дверь папа.

А она жадно ловила слова любимого голоса.

— Хлипкая задвижка, — папа всё же проник в комнату.

— Ева, минут тридцать, — сказал Максим.

Ева скинула звонок и тут же отправила сердечко.

— Я вам не принадлежу. Я не вещь, чтобы меня в шкафу закрывать, — всхлипнула она, а сама ощутила, что спокойна.

— Ева, маму прости. Сильно волнуется за тебя. Твою одноклассницу… Помнишь.

— Нет! — Ева испуганно округлила глаза, подтирала пальчиками потёкшую тушь. — Я не хожу на квартиры, не пью и не встречаюсь с парнями.

Папа дунул на свои седые пряди и, прищурив хитро один глаз, выглянул из комнаты, потом закрыл дверь.

— С кем поедешь?

Ева не собиралась отвечать, смотрела на него невинными глазами.

Папу можно на что угодно сподвигнуть. Его можно на любую вещь уговорить, он дочери ни в чём не мог отказать. Слабость такая к ней.

— Я просто должен знать, с кем ты поедешь и куда.

— С Надей, со своей старшей сестрой, — соврала она.

Папа сильно побледнел, карие глаза округлились.

— Что… С кем⁈ — не поверил он.

— Мамина дочь от первого брака, — вздохнула Ева, открыла переписку, и написала: «Надя, я вру отцу, что Новый год буду встречать с тобой».

— «Я поняла. Я на вашей с Максимом стороне», — пришёл ответ от старшей сестры, и девчонка ласково улыбнулась.

— Она вернулась из Москвы, живёт с сыном-инвалидом в двухкомнатной квартире в дальнем районе. Мама оказывается, знать их не хочет.

— Как давно ты с ней общаешься? — опешил папа и присел на край кровати.

— Год. Я два раза у них в гостях была.

— Как она… не нуждается?

— Нормально. Тянет, — пожала плечами Ева, полностью успокоившись. — Хорошо, что есть близкие люди, пап, которые тебя понимают и принимают такой, какая ты есть.

— Маму не ругай, Ева. Она горе с твоей одноклассницей тяжело восприняла, даже хотела перевести тебя в другую школу, — папа поднялся. — О Наде я с ней поговорю… Ты права, не дело так нам с роднёй.

— Надя мне в мамы годится.

Могла бы промолчать, но очень хотелось уколоть родителя.

— Хорошими кажутся люди издалека, и хорошо там, где нас нет. Но это иллюзия, Ева.

— Сейчас я так не думаю, — ответила она папе. — Это единственный человек, которому я могу рассказать всё и не бояться.

— Мама у меня, сапожник без сапог, — посмеялся папа, выходя из комнаты. — Помогает людям, профессиональный психолог, а дома — растерянный ребёнок. Ничего, мы ей поможем. Да?

— Нет, — рявкнула недовольная Ева. — Сам занимайся.

— Понял.

Ева постояла немного.

— Папа!

Она выбежала из комнаты и кинулась ему в объятия. И папа обнял, прижал к себе, и поцеловал эту прекрасную причёску, залитую лаком с блёстками.

— Мы очень любим тебя, — прошептал он, и его родные, горячие руки гладили её и успокаивали.

Тётки, бабки, стол — всё это так скучно! Разве что-то имело значение, когда он ждал и ждал уже в подъезде.

У Евы улыбка до ушей, она утащила верхнюю одежду к себе в комнату. Оделась, в очередной раз поправила макияж. Чтобы не портить причёску, шапку не надела, а нахлобучила пушистые наушники. Перекинула через плечо сумочку и никем не замеченная выскользнула из квартиры. И побежала вниз по лестнице. Притормозила на нижней площадке. У почтовых ящиков стоял долговязый парень. На свою богатую русую шевелюру натянул её любимую шапку с кошачьими ушами.

Выскользнул за ней следом. Она шла впереди, он по пятам. И, оказавшись на улице, взялись за руки и побежали в новогоднюю прекрасную и красивую ночь.

Они проходили мимо ёлочных базаров, где продавцы предлагали пушистые ели и искусственные украшения всех форм и размеров. На одной из площадок играли дети, катаясь на санках и лепя снеговиков. Остановились на мгновение, наблюдая за этим весёлым хаосом, и почувствовали, как новогоднее настроение окутывает с головой.

— Как насчёт горки? — спросил Макс.

— Мы не старые для неё?

— Что за бред, Ева Владимировна! Мы ещё несовершеннолетние, так что эта картонка для нас.

— Да! Макс, я хочу! — обрадовалась она, что можно не строить из себя взрослую девчонку, а реально прокатиться с горки.

Побежали к вершине холма, подобрав кинутые детьми картонки. Мимо них пролетел «паровозик» из их ровесников. Это впечатлило ещё больше.

Горка манила своими сверкающими ледяными склонами, приглашая прокатиться с ветерком. Они переглянулись, улыбнувшись друг другу, и начали готовиться к спуску.

Ева, весело смеясь, уселась первой на кусок потрёпанного картона, Макс устроился позади, обнял её и прижал к себе.

— Готова?

— Да!

— Не страшно?

— С тобой ничего не страшно!

Сердца дико забилось в предвкушении захватывающего приключения.

И вот, наконец, Макс оттолкнулся ногами, и картонка стремительно понеслась вниз. Снег разлетался в стороны. Ветер хлестко бил в лицо, попа жёстко билась об лёд, но это только добавляло остроты ощущениям. Еву захлёстывали эмоции — смех, радость, восторг. Её голосок звенел, смешиваясь с счастливыми возгласами Макса.

Мир вокруг растворился, остались только они двое, летящие навстречу неизведанному. Горка закончилась, а их несло уже без льда в сторону сугроба, из которого только что вылезла весёлая толпа подростков. И они туда влетели на полных парах и кубарем пролетели ещё, оставшись лежать на земле.

— Берегись! — неслось с горы.

Макс быстро помог девушке подняться, и они оба, смеясь и тяжело дыша, смотрели друг на друга, отошли с горки. Глаза их светились счастьем, лица горели румянцем.

Ева ощутила всю прелесть жизни, полную радости и любви.

— Пообещай, — шепнула она ему, — что через двадцать лет мы также будем кататься с горки.

— Только на мягкой подушке, — усмехнулся Макс, и в глазах его, прищуренных от удовольствия, сияли огоньки. — Жёстко на картонке.

Снежинки медленно кружились в воздухе, словно танцующие звездочки, опускаясь на плечи и волосы влюбленных. Городская елка, сверкающая разноцветными огнями, возвышалась посреди площади, притягивая взгляды всех прохожих. Вокруг нее собирались люди, чтобы насладиться праздничной атмосферой и встретить Новый Год.

Ева и Максим стояли рядом, держась за руки. Она прижалась к его плечу, чувствуя тепло его тела сквозь зимнюю куртку. Ее глаза сияли радостью, а губы слегка дрожали от холода, но улыбка не сходила с лица. Он нежно обнял её за талию, притянув ближе, чтобы защитить от морозного ветра.

Их дыхание вырывалось облачками пара, сливаясь воедино. Парень посмотрел ей в глаза, и в них читалась вся глубина его чувств. Девушка ответила ему взглядом, полным любви и счастья.

— С Новым годом! — прошептал он, наклоняясь к ней.

Она закрыла глаза, ожидая поцелуя. Их губы встретились, и мир вокруг замер. Время остановилось, оставив только их двоих в этом сказочном мгновении. Огни елки вспыхивали ярче, словно поздравляя их с этим особенным моментом.

Навсегда. Это было навсегда! И покой такой на душе, будто уже всё решено, и ничто не могло разделить их.

— Никогда еще Новый Год не был таким волшебным! — сказал Максим, заворожённо глядя на Еву и крепко сжимая её руку. — Впереди будет ещё лучше, я обещаю.

Они снова взглянули на елку, наслаждаясь красотой момента. Им было так хорошо вместе, что казалось, весь мир принадлежал только им двоим.

* * *

На ёлке хороводы водили два часа после полуночи. Было настолько весело, что уходить не хотели. Ещё массовики затейники пришли, и был небольшой концерт. Но Макс предварительно заказал местечко в кафе, и они туда греться побежали.

Действительно этот Новый год принёс что-то необычное, и они ждали от него самого лучшего и самого прекрасного. Потому что уже пара.

В уютном уголке небольшого кафе, окруженного мягкими креслами и приглушённым светом, они будто спрятались от основного зала. Играла музыка, здесь тоже развлекали публику. А они заметно младше всех, и скрыты за портьерами и искусственной пальмой. Мокрая насквозь одежда висела на вешалке. Вечер для двоих был тихим, звуки кафе едва касались их, создавая ощущение уединённости и спокойствия. Недоеденные салаты на столе, недопитые коктейли.

Уже не сидели напротив, уже с восхищением не смотрели друг другу в глаза.

Их пальцы переплелись, и этот простой жест наполнил их сердца теплом. Ева была перетащена на сильные колени. Поцелуй становился глубоким и проникновенным.

Исследовали друг друга, ласкались и обтираясь, в возбуждении сгорая и плавясь. Руки парня легли на талию, забрались под одежду. Сжималось всё внутри, бежали мурашки, трепет сводил с ума. Дрожало её стройное тело от прикосновений. И хотелось упасть в кровать и продолжить. И это уже повисло в воздухе. Оставалось только понять где и когда. Не сейчас…

Жарко, томительно. И хотелось ещё и ещё. Влажные языки переплетались, поцелуй мог длиться вечно. Глаза сами закрывались, ласка изливалась горячей лавой. Момент полного погружения в свою половину. Её сладкая манящая податливость, его твёрдость и сильное напряжение. Костёр пылающий! До невозможности прекрасно, что даже стонали.

Осоловелые, притихшие, они с трудом оторвались друг от друга. Покинули кафе к утру. Он проводил её…

Она горела, размякла и не хотела расставаться. Плакала…

А потом, измерив в тихой квартире себе температуру, написала Максиму, что теперь вирус настиг её.

* * *

Все каникулы насмарку. Макс обещал, что никогда другую искать не будет, поэтому она может спокойно болеть.

И всё же было отлично! Надя пришла в гости со своим сыном. Он у неё плохо ходил, на коляске ездил. Ему восемь лет, но общительный и

Надя — взрослая женщина, на маму похожа один в один, вот просто невероятно! Если взять фотографии мамы, когда ей сорок лет, так не отличить. Никогда о ней ничего хорошего не слышала. А жизнь может поменяла её. И Надя спокойная, мудрая и уравновешенная женщина. Села у кровати Евы и погладила по руке.

— Про любовь вашу рассказать надо. Не маме, папе расскажи.

— Не сейчас, — вздохнула Ева.

— Как бы сюрпризом для них не стало. Мать за тебя боится. Надо познакомить с мальчиком, Ева. Она и отпускать покойно станет. Это как бы надёжно.

— Они враги, Надя. Они не дадут нам быть вместе. У него уголовка, он для них плохой.

— Они тебе этого не сказали, а додумывать вредно, я говорила тебе.

Надя поцеловала Еву в лоб и ушла.

Потом была переписка. Ева оставалась дома, снимала видео. С Максом разговаривала. Он успокаивал. А ей же на самом деле казалось, что раз она не целует, не обнимает, не даёт, он тут же найдёт другую. Ей ещё принять это было надо, что любят не за тело, а потому что хорошо вместе. Даже просто помолчать и то замечательно вдвоём.

Она избегала маму, не хотела говорить с папой, закрылась.

Влюбилась. Это была заметно! Розовые щёки, надкусанные губы.

Болезнь только к школе отошла, каникулы прошли в постели.

Утонуть в виртуальном мире не так-то и сложно. Ева вообще оттуда не вылезала. У неё висели десятки непрочитанных сообщений. Она переписывалась со всеми. Ну, конечно в приоритете стоял Максим. Любила его.

Но.

Отвечала Павлику, грубила Мирику, заигрывала с Глебом. Её задача была на данный момент, не запутаться в чатах и не отправить сообщение другому парню…

Отношения

— Хоть бы фотографию показала, — посмотрела искоса Вика.

— Пожалуйста, — пожала плечами Ева и протянула свой телефон.

— Ой, какой котик! — умилённо, протянула Вика и рассмеялась в голос.

— Обожаю его, — довольная до краски на лице, прошептала Ева, глядя на фотографию любимого парня.

Вика начала листать галерею, Ева тут же отобрала свой гаджет.

— Нет-нет, там интим, — рассмеялась она.

Две смеющиеся красивые девчонки во дворе школы привлекли внимание. Две подружки подошли вначале. Потом парни.

Вика и Ева с Линой не разговаривали. За подлость, тоску, которую подруженька нагоняла, и вообще она дура. Простить, что она настучала родителям, Ева так и не смогла. Лина присоединилась к местной группировке не особо активных, замкнутых, ядовитых, тех, кого родители привозили и отвозили в гимназию, не давая делать лишний шаг. От этого иногда ехала крыша и поведение очень сильно страдало. И если парни в такой ситуации ещё более или менее как-то могли спастись, девчонки становились агрессивными.

— Евусик, — Глеб из одиннадцатого класса навалился на Еву, она недовольно толкала его плечом.

Глеб яркий, словно вспышка света, притягивал взгляды окружающих своей южной горячей внешностью. Мама у него из Греции. Одно это притягивало к нему. Глаза тёплые, карие, идеально уложенные волосы, сверкающие белоснежные зубы, и улыбка, которая казалась слегка надменной, но при этом обворожительной и тянула к себе хихикающих, краснеющих девчонок.

Ева вообще-то непросто так с ним переписывалась. Линке отомстить — Глеб ведь мечта Лины. И как раз предательница, гадина Лина вышла со школы, увидела Глеба рядом с Хренсгоровой и побледнела.

— Ну, да, — мяукнула Ева, подняв глазища на Глеба, выгнулась, забравшись под его руку. Под его расстёгнутой курткой стильный пиджак, который сидел точно по фигуре, подчёркивая атлетическое телосложение. Под пиджаком — футболка с логотипом его спортивного класса, а на ногах — кроссовки, которые стоили больше, чем месячная зарплата многих взрослых. В руках новенький смартфон, который постоянно звонил и вибрировал, напоминая всем вокруг, насколько Глеб востребован.

К Глебу собиралась группа друзей, все такие же ухоженные и уверенные в себе. Они смеялись, обсуждая планы на выходные, которые включали вечеринки в самых дорогих клубах города.

— А кот? — неожиданно через шум весёлой толпы, услышала Ева голос Вики.

Та состояла в настоящих, взрослых отношениях, и с усмешкой наблюдала за Евой.

Что-то кольнуло внутри, Ева скинула с себя руку Глеба. И хотя Лина ещё смотрела на них, мстить уже перехотелось.

— Мне вчера Евусик написала, что у неё трусики под цвет её глаз, — хвастался Глеб.

— Выслала фотки? — смеялись его дружки.

«Хорошо, что не выслала, хорошо, что не выслала», — с ужасом думала Ева, удаляя все переписки с левыми парнями.

В ушах шум, в голове путались мысли, руки дрожали.

Это как она… Почему она так повела себя? Будто у неё нет парня, будто свободная.

Звонок от Макса вообще сбил с толку. Она быстро ответила, чувствуя волну жара, стащила с головы шапку. Волосы упали на плечи, ухнули в восторге парни, с завистью на неё смотрели девчонки. Глеб дул на локоны и по-хозяйски поправлял их.

— Ева, а что за хрен трётся рядом с тобой? — зло спросил Макс в трубку.

Она дышать перестала, увернулась от Глеба и вообще в сторону отошла от компании. Шарила глазами по округе, ища Максима. Она задыхалась от страха, смятения и позора. Ей было так больно в этот момент и страшно, что она готова была расплакаться.

— Ева! — требовал тем временем Макс.

— Это одноклассники.

— Мои одноклассники, не твои!

— Э… Где ты? Ты подсматриваешь за мной?

Возмущение верх не взяло, но спасло от полного конфуза. Она начала сопротивляться тому состоянию, которое испытывала, это что-то из детства. И казалось: мама сейчас начнёт что-то нести заумное, и не будет от неё спасения на несколько часов.

— Ева! А если я так начну поступать? С твоими одноклассницами буду обниматься? А? — его голос был громким, на грани отчаяния какого-то.

— Поступи, — спокойно ответила она, накатили слёзы.

И в этот момент она увидела его.

Открылась дверь школы, наружу вышел обалденный парень. Не меньше Глеба взгляды привлекал. Его фигура выделялась на белом фоне, как будто освещённая внутренним светом. Волосы слегка растрепал ветер, а щёки порозовели от холода.

На нём новая тёплая куртка тёмно-синего цвета, которая плотно облегала плечи, подчёркивая его стройную фигуру. И красный шарф, повязанный вокруг шеи.

Максим быстро шёл по дорожке. Какой-то сказочный, долгожданный принц. Снежинки кружились в воздухе, оседая на его волосах и плечах. И мир вокруг него померк, он один, как пуп земли для Евы. Она виновато улыбнулась ему. Казалось, среди шума слышала его дыхание и скрип снега под ногами, тихий шелест ветра в ветвях деревьев, сопровождающий его лёгкие шаги.

Парень мечты!

Её личный котик прошёл мимо на

Где-то рядом девчонки о нём говорили шепотом.

— Лина! — крикнул неожиданно Максим, и побежал догонять её одноклассницу, которую видел на фото, знал её имя…

Ева раскрыла рот.

Едким жаром внутри разлилась обида и горечь.

Линка остановилась, удивлённо глядя на новенького.

— Нет, — простонала Ева, наблюдая, как её любимый подлетает к подлой гадине, обнимает её и дарит шикарную, лучезарную улыбку.

Ева быстро пошагала к ним. На лице напряжение, в глазах искры гнева. Ветер трепал её длинные волосы, но она этого даже не замечала. Внутри девчонки кипела ревность и обида. Она была уверена, что Линка могла понравиться. Или… Ещё раз сделать подлянку — загулять теперь с её парнем.

Её шаги становились всё увереннее, когда она приблизилась к группе странных девок. Те смотрели на неё удивлённо, с недоумением. Ева же уставилась на Макса с вызовом, готовая к любой реакции. Её голос дрожал от напряжения:

— Отвали от него!

Сказала Лине. Не ему.

Наверное, это было глупо. Нужно было сделать вид, что не знакома с Максом. А так, Линка тут же сообразила, что к чему, приникла к Максиму. А парень и рад подразнить и вызвать ревность. Свысока посмотрел на Еву и натянул улыбку.

Эта была самая страшная ситуация в её жизни. Казалось, она умрёт после этого.

— М-м, тётушка, привет, — с издёвкой протянул Макс. — Спасибо, что познакомила меня с подружкой.

Ситуация накалялась, в грудь будто стрелы влетели, и казалось, что никто не сможет остановить этот поток эмоций.

На неё упала Вика, чуть поскользнувшись.

— Ребят! — испуганно выдохнула она. — Отношения выясняют, а не бьют под дых. Нельзя так, это больно.

— Это больно, — эхом повторила Ева.

Она отвернулась от Максима и на слабых ногах пошла вперёд, ничего не видя из-за пелены слёз.

Недалеко от школы располагался уютный район, утопающий в зимнем убранстве. Дома здесь невысокие, преимущественно двухэтажные, с аккуратными крышами, покрытыми толстым слоем снега. Дальше шли таунхаусы, и там закрытая территория. Некоторые дома украшены гирляндами и новогодними венками, добавляли праздничного настроения. Хотя Ева не понимала, зачем праздник после Нового года, и зима, зачем вообще. Работала миниатюрная снегоуборочная техника — как игрушечный тракторик и машинка с прицепом.

По краям тротуаров возвышались сугробы, украшенные следами детей, играющих в снежки.

В тихом уголке, между домами па́рила компания. Ева прошла мимо, а потом услышала за спиной свист:

— Кораблёв, не забудь ссыль скинуть!

— И пруфы, — скользкий женский голос. — Максимчик, я жду доказательств.

Невероятно! Только ведь в новый класс пришёл, уже познакомился.

Ева не оборачивалась, Макс не догонял. Так и шли дальше.

— Шапку надень, — неожиданно сказал он ей.

Ева уже ушей и носа своего не чувствовала.

— После болезни, — с сожалением добавил парень.

На перекрестках дороги встречались автомобили, осторожно пробирающиеся по скользкому асфальту. Водители внимательно следили, стараясь не создавать аварийных ситуаций. Пешеходы тоже во все глаза смотрели. Гололёд, надо быть аккуратными.

Ева встала на светофоре. Парень накинул ей на голову капюшон. Он нагнулся, чтобы что-то ей сказать. И не сказал.

На зелёный свет прошли, очутившись в старом, историческом районе, где дома с табличками. Ева шла по узкой улочке. Спокойствие и тишина царили в этом районе, нарушаясь лишь редкими звуками машин.

— Остановись.

Он остыл первым. Рывком развернул её к себе и обнял.

— Больно, — заплакала испитая, уставшая девушка, опустив глаза на его кроссы.

— Больно, — согласился Макс. — Нельзя так делать.

— Нельзя.

Постояли, помолчали. Макс снял перчатки, взял в ладони её замершее личико и поднял.

Широко раскрытые глаза, которые затем стыдливо закрывались. На дрожащих её ресницах замёрзли капельки влаги. И Ева казалась в этот момент невероятно прекрасной. Её уязвимость, слабость, покорность сводили с ума, потерей контроля над сознанием.

Ева замерла в ожидание прикосновения его желанных губ. Перед этим меркла вся боль, обида и страх. Макс начал с легких, осторожных касаний, будто отогревая, скидывая следы морозца с её алых губ.

И обнял, будто стремясь слиться с ней в одно целое. И Ева вливалась в него, обнимала и хваталась за его одежду, чувствуя под ней крепкое тело. Ласкала его широкую сильную спину… И плакала от чувств.

Губы слились, приоткрылись. Его горячие пальцы скользили по охладевшей красной щёчке. Он склонил голову, чтобы войти в неё глубже.

Поцелуй постепенно становился более настойчивым и страстным. Дарил радость и доставлял наслаждение. Языки сплелись, лаская друг друга.

И этот поцелуй затмил первый, это было нечто особенное. Будто точный выбор, правильный, от которого нельзя отступать.

Ева чувствовала жар желания и предвкушения, рождающийся где-то в глубине и разливающийся волнами по всему телу. И пульсацию. И уносило её опять из реальности. И хватка стала крепче, будто Макс мог исчезнуть. И с его стороны происходило то же самое. Он вообще её в объятиях спрятал.

Поцелуй взорвал сознание, как искра бочку с порохом. Настолько сильно, так волнительно, неповторимо восхитительно было в этот момент. Горячее и страстное чувство, которое заполняло и поглощало целиком.

— Ева! Макс!

Они вздрогнули, резко оторвавшись друг от друга. А вот это было опять же больно. Ева почему-то вспомнила, как языком облизнула замёрзшую железную трубу. Вот да, почти так же было неприятно. Потому что нельзя так, нельзя мешать поцелую. Ведь целовались в знак полного примирения.

Замерли вдвоём. Макс матюгнулся, увидев Горика, который машину оставил с включённой аварийной сигнализацией.

Как сильна настоящая любовь

Старший брат Евы, всплеснув руками, выбрался на тротуар и подошёл ближе. Грустно так, тоскливо посмотрел на парочку. Хотел что-то сказать, но передумал и прожёг их взглядом.

Пока Игорь собирался с мыслями, Ева достала из кармана куртки Макса его шапку с ушами и натянула ему на голову. Максим поступил так же. Смотрел на сестру Игоря, как на самое драгоценное сокровище. И ухаживал за ней. У неё шапочка маленькая совсем, еле уши прикрывала, и копна волнистых волос её вытеснила на макушку.

Встали перед Игорем Владимировичем, взявшись за руки.

Взрослый мужчина вздохнул и печально улыбнулся.

— И? — поинтересовался он. — Макс, просил ведь не подходить к девчонке.

— Не увидел смысла, — прошептал парень.

— Ева, мама ждёт.

Тишина на улочке, где-то вдалеке ездили машины, ни одного прохожего. Ещё и снег пошёл, умиротворённо так хлопьями падал.

— Максим, поговорим дома. Ева, мама просила тебя встретить и привести. Ты знаешь, что в твоей школе девочку покалечили, я обещал встретить тебя.

— Плохая школа! — возмущённо выпалил Максим и со страхом посмотрел на Еву. — Что случилось?

— Изнасиловали толпой, — прошептала Ева и,

— Жесть, — выдохнул парень. — Одна больше не ходишь.

— Не ходит, — согласился Игорь. — Садись, Ева.

— Нет, — набравшись смелости, ответила девушка.

— Хорошо, — опять тяжко вздохнул отчим Макса. — Тогда может Максим с нами поедешь?

— У нас свои планы, — ответил неожиданно парень. — Мы домой не едем.

— Макс, нарываешься, — угрожающе прохрипел взрослый мужчина, сверля пасынка взглядом исподлобья.

Макс попятился, Ева с ним.

— Ты мне никто, ты не смеешь мне указывать.

Фигура высокого парня, с девушкой за спиной чуть терялась в пелене падающего снега. Игорь усмехнулся, видя сейчас непросто парочку, а злого гения, утаскивающего из его рук кроткую овечку. Заметно было, что Макс взял ответственность.

Но Еву жалко, этот парень….

И юны они!

Хотя иногда, когда Игорь сталкивался с Максимом в своём доме, ему чудилось, что это взрослый пацан.

Уму непостижимо, какие детки пошли! В его возрасте, Игорь жевал гудрон и бегал по стройкам. А тут…

Сквозь пелену проступали красивые черты лица Максима. Ева не просто так повелась, тут девчонки скорей всего рыдали. Глаза Максимки в этот момент будто сверкали холодным зелёным блеском. Высокий лоб, уже образовавшаяся морщина. На его лице играла едва заметная усмешка, полная сарказма и злорадства. Губы поджал нахалёнок и решительно ещё отступил, утаскивая с собой девчонку.

— Мать пожалей, — Игорь уже не знал, на что давить.

— Плохая манипуляция! Я сделал правильный шаг, я маме во всём признался, она знает, — хмыкнул наглый парень, продолжая чуть заметно отступать.

— Ева… — было обратился к сестре Игорь, но Макс его перебил.

— Ева, выбирай немедленно, ты с ними или со мной.

— Не пропади, Ева, — тут же высказался Игорь, потому что по лицу сестры понял, что послан далеко и надолго.

Игорь начал наступать, но Макс с Евой побежали от него. Да быстро как!

— Глупые! Вы куда⁈ — растерялся мужчина, глядя как они ноги от него делают. — Макс! Остановись!

Игорь уже понял, что Ева полностью во власти этого… Сложно описать кто этот Максим. Стихия. Но не бушующая, которую можно увидеть, а скрытая какая-то… Чума!

Парочка свернула во дворы домов и пропала. Бегать за ними он не собирался. Игорь вернулся к машине. Дунув на замёрзшие руки, он взял телефон и набрал человека, которого тайно ненавидел. Он с этой ненавистью боролся, и надеялся однажды отпустить. Но когда это произойдёт, Игорь не знал.

Звали это чудовище Александр Григорьевич Самоделов, и приходился бизнесмен, олигарх и вообще беспринципный, жестокий тип, Максиму дядькой. Родным. Так что это у них в родне проскакивало — злые гении.

Имел Игорь в своё время бизнес, который вот этот Александр поглотил. Работать на чужого человека, Игорь не хотел, и хотя с дельцом породнился, держался от него подальше.

— Какие люди, — мелодично и спокойно ответил в трубку Самоделов. — Чем обязан, Игорь Владимирович? Как там Дашуля поживает?

— Привет, Шура. О племяннике спросить не хочешь? — так же спокойно и уравновешенно ответил Игорь.

— Понравился мне мой племянник, — усмехнулся Александр Григорьевич.

— Не сомневался, — Игорь отключил аварийную сигнализацию и медленно поехал по улочке, зорко вглядываясь в проулки между домами. — Сестру мою младшую украл и куда-то тащит.

— Яко зверь, — усмехнулся собеседник.

— К тебе подастся, вместе с несовершеннолетней Евой. Доверяю, вразуми, меня не слушает. И сумку твоего племянничка я тебе закину сейчас. За сумкой, Шура, сам спустишься.

— Настолько всё серьёзно? — заинтересовался Александр.

— Тебе понравится. Есть чем гордиться.

— Жду.

И связь была разорвана.

Игорь откинул телефон. Он улыбнулся, а потом и рассмеялся, наблюдая за картиной, словно зритель в театре. В одном из уютных двориков стояла влюблённая парочка, погруженная в свой собственный мир. Снег их укутывал и танцевал вокруг них. Ева слегка приподнялась на цыпочки, чтобы быть ближе к своему возлюбленному. И Максимка нежно обхватил её за талию, притянув к себе.

Картина полная любви и страсти.

И целовались, мелкие!

Игорь испытывал смесь радости и восхищения. Эта сцена напомнила ему о том, как прекрасна и сильна настоящая любовь. В этом мгновении Ева и Максим — центр вселенной, два сердца, бьющихся в унисон под мягкими хлопьями снега.

— Красиво, — усмехнулся Игорь, тихо рассуждая сам с собой. — Ну, если вы такие ранние, может и стоит вам разрешить всё.

Вдохновившись такой невероятной картиной юной любви, он взял телефон и матери Максима написал:

— «Люблю тебя».

— «Приезжай быстрее, в нос поцелую».

Игорь рассмеялся, продолжил переписку с любимой женщиной, переходя в горячие страстные слова.

Путь к свободе

Сидели в комнате охраны на предприятии. Дальше пропускного пункта их не пустили, но и не выгнали. Потому что хитрый Макс представился племянником Самоделова Александра Григорьевича. Это был единственный родственник, который парню приглянулся, как перспектива, как будущее. Да и сам Александр Григорьевич был не против общения, и даже дал понять это.

Тихо. На стене над столом висел монитор, показывающий изображения с камер видеонаблюдения, установленных по всему периметру предприятия. Вдоль одной стены тянулась длинная полка с различными предметами: фонариками, рациями и средствами индивидуальной защиты. Рядом со столом стояли два стула с высокими спинками, обтянутые черной кожей. На одном сидел Максим, на другом Ева. Охранники им место уступили, и вообще одних оставили.

Ева смущенно краснела, не хотела показывать экран своего телефона, массово удаляла все чаты, все переписки.

— Это мне личную жизнь заменяло, — шептала она.

— Живые друзья будут, и они будут общими.

Макс видел, что ей жизнь придётся менять ради него, чувствовал свою ответственность за девчонку, за себя, за всю эту ситуацию. И ему не было страшно, он готов. Возможно потому, что взрослый. Таким себя считал. Не так глуп и наивен, как многие его сверстники, поскольку оценивал свой уровень относительно других людей и ставил планки себе.

— А дядя Саша нам точно поможет? — спросила Ева, подняв на Макса нереальной красоты глаза, в которых он тонул, в которых он погибал.

— Конечно, — на грани слышимости ответил парень, влюблённо глядя на прекрасную девушку.

Влюблённость сделала дураком и мешала думать. Но если честно, он ни за что бы не отдал эти минуты, которые просиживал с ней в этом помещении. А Ева так старательно удаляла чаты, а потом махнула на всё рукой и удалила полностью страницу в соцсетях.

Макс, восхищённый её поступком, рассмеялся.

— Не переживай. Так будет правильно.

И потянул Еву к себе, чтобы посочувствовать. Ей было жаль расставаться с такой интересной виртуальной жизнью, она сделала это ради него, и вроде он ценил.

— Зачем ты расстроилась? Я тебе всех парней заменю, —

Ева не заплакала, и не стала долго переживать.

Чувствовалась взаимность, и хотели они поцеловаться, но в кабинет вошёл тот самый охранник, которому они доложили, что родственники Александра Григорьевича Самоделова.

Лицо серьезное, без лишних эмоций; взгляд внимательный и проницательный, словно сканировал подростков насквозь, в поисках малейшей угрозы. Глаза слегка прищурены, что придавало ему вид человека, готового к любым неожиданностям. Понравился Максиму, такой классический охранник. И не надо иметь образование психолога, чтобы увидеть, что человек на своём месте.

На поясе закреплена кобура и рация. И хотя в рубашке и костюме, выделялся из всех клерков.

— Пойдёмте за мной, — тихо сказал он.

Охранник не суетился. В его присутствии ощущалось спокойствие и надежность, поэтому Ева и Максим, взявшись за руки, молча, последовали за таким солидным взрослым мужчиной.

Это очень крупная фирма, акционерное общество, и здание занимала в четыре этажа. Офис красивый, два лифта.

Поднялись на четвёртый этаж. Часть коридора была отделена плёнкой, там шёл ремонт. Они по новенькому офису прошли в приёмную. Было тихо, ведь рабочий день уже подходил к концу. Пока Ева с Максом гуляли, в кафе посидели, добрались до дядьки уже к вечеру.

Охранник их до самого кабинета проводил. Кабинет с панорамными окнами, за которыми город в огнях расстелился. И стоял дядя Саша, как символ успешного успеха, богатого богатства и властной власти.

В Александре Григорьевиче Самоделове было что-то такое, ну вот прямо родное и близкое. Дед ещё ничего, весельчак, но вот дядька Саша очень понравился. Отца бы такого.

Он высокий, у него широкие плечи и при этом стройность. На скуфа не тянул своей подтянутостью и гордой осанкой. Шикарный пиджак синего цвета, будто не конец дня, а только рабочий день начинался для Александра Григорьевича. Белоснежная рубашка, стильный галстук. Кареглазый брюнет с бледностью на лице. И хотя Макс имел более светлую внешность, они были очень похожи. И мама Даша и дед Григорий.

Он разговаривал по телефону, то поворачивался к большим панорамным окнам, то поглядывал на подростков и улыбался. Они же тихо поздоровались, скромно стояли у входа. Макс смотрел на свою сумку, которая лежала на столе дядьки Саши.

Александр Григорьевич закончил разговор и широко улыбнулся, разглядывая именно Еву, от чего она начала смущаться и прятаться за Максом. Опустила глаза и ни на кого не смотрела.

Испугалась? К маме захотела?

Вот этого Макс боялся очень сильно, что она не выдержит и захочет домой к маме.

А там наговорят, что впереди великолепное будущее — десятки лет гуляний и веселья, учёба и работа, сотни поклонников и будет у неё таких Максов не меньше ста. От этого почему-то становилось горько. И хотя поговаривали, что семья у неё вроде адекватная, могли сказать такое, чтобы разлучить их. Эти взрослые — неполноценные личности, они даже не знают, для чего они разлучают молодых…

Парень покрепче зажал руку девушки.

— Какой задумчивый взгляд, — посмеялся Александр Григорьевич. Дядька отошёл к столу и положил на него ключи, карточку и бумаги. — На карточке все твои деньги, Макс. Ничего себе дядька Саша у тебя не забрал, — опять посмеялся. — Это ключи от квартиры, мать тебе даёт добро на отдельное проживание. Видимо, не нужна тебе опека.

Это как хорошо он сказал! Это было великолепно. Хоть кто-то его понимал.

— Карточка пока на меня оформлена, тебе по суду нельзя иметь счёт, — сказал дядька, — там реквизиты и вход в банк онлайн, можешь полностью распоряжаться. Не надо наличными.

— Спасибо, дядя Саша, что поддержал нас. Макс неожиданно удивился, что он сказал: «нас». Он уже приписал к себе Еву, и ему было немного горько видеть, как она смущается и стесняется. А ещё она боялась.

И он боялся, что она его кинет. И он с этими деньгами, с квартирой, совершенно ненужными без Евы, останется один.

Это невозможно! Настроение на ноль упало. Но дядька не дал унывать.

— Это у нас семейное, — улыбнулся Александр Григорьевич, нагло рассматривая Еву. — Я в восемнадцать лет сбежал из дома к своей будущей жене. Сбежал бы раньше, Макс, Гриша не отпускал.

Максим ещё в доме деда заметил, что Александр Григорьевич своего отца называет по имени. И вроде отношения отличные у них с дедом.

— И такие, знаешь, вот стойкие Самоделовы, вот как влюбятся, так и не остынут, — задумчиво продолжил Александр Григорьевич и посмотрел куда-то в сторону. — Дед твой в мать мою влюбился сильно. Прадед Пётр Максимович тоже ведь в семнадцать лет жену нашёл. По-разному жили, но до жён своих сами не свои, — рассуждал бизнесмен, скидывая звонки, считай их не важными в данный момент.

— Это Пётр, который бандитом был? — тихо спросил Максим, желая блеснуть знаниями о своей семье. Хотя на самом деле не интересовался до некоторого времени вообще.

— Да, был бандитом. Тогда мало кто ушёл от этого. Гриша ушёл, а вот ваш батюшка, Владимир, вроде тоже из серьёзных мужчин того времени.

Ева всё равно на него не посмотрела, хотя речь шла о её родном отце. Она знала папу совершенно другим.

Максим прижал её к себе и натянуто улыбнулся.

— Как вообще собираетесь вывозить эту ситуацию? — поинтересовался у него дядя Саша. — Просто вы несовершеннолетние. Игорь мне тут всё высказал по этому поводу.

Дядька Саша посмеивался. Но по-доброму.

— А мы уже всё прочитали, — сказал Максим. — Если я найду работу, у нас будет совместный быт, то нас никто не тронет.

При этих словах Макс почувствовал, как под его рукой вздрогнуло трепетное тельце его Евы, она не была уверена в том, что их не тронут.

У Макс от этого забрало упало.

Их любовь была такой чистой и искренней, что горела в этой темноте. Они оба знали, что родители могли не одобрить их отношения. Но это не останавливало. Наоборот, оно придавало их чувству дополнительную остроту и глубину.

Ещё в кафе, когда Ева говорила о своих страхах перед реакцией родителей, его взгляд становился решительным. Макс крепко сжимал её руку, обещая защитить любой ценой. «Я всегда буду рядом с тобой,» — говорил он Еве тихо, но уверенно. И знал: эти слова звучали для неё как самое надёжное убежище.

Его готовность встать между ней и любыми трудностями делала девушку сильнее. Она не хочет к маме, она не предаст. Она до конца с ним. И эти ключи, эта карточка — всё для неё любимой.

У них точно есть шанс противостоять всему миру, если

— Если родаки влезут, всё разрушат, — заявил он дядьке.

— Твоя правда, — кивнул Александр Григорьевич. — И не забывайте, что во многих областях и республиках брак можно зарегистрировать до восемнадцати лет.

Ева с Максом переглянулись. Встрепенулись. Им понравилась идея.

— Да, — кивнул дядька. — Тогда точно все от вас отстанут. Главное, чтобы на расстоянии держать родственников.

Парень с девчонкой испытали какой-то детский восторг. И не сдерживали эмоции — рассмеялись, Ева прыгала, Макс её ловил и целовал в макушку.

— Береги его, Ева Владимировна, — усмехнулся Александр Григорьевич с печалью и неожиданной радостью, глядя на парочку. — Он от тебя зависит. По поводу работы не волнуйся, Максим, забираю я тебя к себе.

Он говорил всё тише и тише, отворачивал от них взгляд. Сунул руки в карманы, перекатывался с носка на пятку.

— Бегите.

Максим забрал ключи, карточку и бумаги к ней. Хотел дядьке пожать руку, но на эмоциях обнял, и дядька с удовольствием пошёл на контакт, похлопал его по спине.

— Ничего не бойся. Имеющий терпение, имеет всех, — шепнул на ухо Александр Григорьевич, а потом громче добавил, — Только, Ева Владимировна, смелости наберись, не бросай его и родителей не бойся, потому что придётся вам пообщаться с ними.

— Я не хочу! — выдала Ева и посмотрела со страхом мужчине в глаза.

Александр Григорьевич словно ждал этого, поймал взгляд юной девушки, и на лице его отобразилась невероятное довольство.

— Смелей за счастье борись. У нас в семье мужики однолюбы, как за каменной стеной будешь.

Семья

Праздники прошли, а ещё светились гирлянды, и на улице было красиво. Но хотелось почему-то весны. Они шли в сторону квартиры, ориентируясь по навигатору. Ева сильно устала, это было заметно.

— А как ты будешь работать? — поинтересовалась она.

— Как все.

— А учиться?

— Дистанционно, завтра узнаю.

— А я буду учиться в школе?

— Да. Буду тебя забирать.

— Угу, конечно, светиться перед Линкой.

Пока она не видела, Макс расплылся в улыбке. Он понимал, что Ева капризничает, но ему почему-то это нравилось — её ревность, её капризы. Он чувствовал себя причастным к чужому миру, тому самому, который становится частью его вселенной. Маленькая планета по имени Ева, начинает кружить по орбите его солнца.

— Купим что-нибудь из продуктов? — После паузы спросила она. — Если будем жить отдельно, то надо и готовить.

— Ты умеешь?

— Да.

— А я научусь.

— М? — Ева посмотрела на него. — Будем вместе готовить.

— Вау, — мечтательно протянул Макс и завернул к продуктовому магазину.

Старая квартира в историческом центре, недалеко от университета произвела впечатление на подростков, приблизительно такое же, как желание родителей Евы, чтобы она осталась с их пожилой роднёй праздновать Новый год. Шок и отторжение.

Входная дверь железная, за ней скрипела при открывании старая деревянная с обшарпанной обшивкой. В прихожей Макс и Ева замерли на время с продуктами, потом начали раздеваться у старой вешалки, на которой висели пальто и шляпы. Замшелая одежда прошлого тысячелетия. Смотрели с отвращением на стены с красными обоями. Кругом красные ковры — на полу и на стенах, всё усыпано ими.

Макс покашлял.

— Если что, у меня аллергия на ковры, — хрипнул он и с пакетами прошёл на кухню. Там деревянная мебель, на столе стоял фарфоровый чайный сервиз и старинные кастрюльки.

Макс подключил древний холодильник и сложил туда продукты.

В маленькой ванной старая плитка на стенах и на полу. Рядом умывальник на деревянном шкафчике. И чугунная ванна такой глубины, что они с Евой нависли над ней.

— Ничего себе корытце, — прошептала девушка.

— Это мы, Евусик, с тобой поместимся и даже поплаваем.

Ева хихикнула и толкнула его плечиком.

Спальня уютная и тихая, в ней старая кровать с мягким матрацем и пуховыми подушками. На ночном столике старинный будильник.

Жуткая гостиная с предметами мебели, которые даже видом своим пугали.

Шкаф был забит одеялами, подушками, постельным бельём. Чистое, новое, но куплено давно.

— Ну, и хлам, ну, и старьё, — протянул Макс. — Это нафиг с клещами какими-нибудь. Всё равно даже если не использовали, могут стухнуть.

— Истлеть, котик

— Угу, я так и понял: тлен и пепел. Надеюсь, хоть что-то из этого стоит денег.

— Это антиквариат, наверное, — по-деловому ответила Ева. — У меня родители любят такие штуки. Вот такая радиола у дедушки в комнате стоит.

Радиола ламповая работала от сети. Переходник к современной розетке имелся. Ева сняла запылившуюся салфетку, и фарфоровую скульптурку девочки с ранцем, на которую была невероятно похожа, и Макс видя это, решил, что скульптурку точно никому не отдаст.

Заиграла музыка.

— А в целом, как тебе? — Макс отодвинул занавески и посмотрел на город. — Ремонт сделаем. Да?

— Ты сейчас так на своего Александра Григорьевича похож, вот просто невероятно.

Макс вытащил руки из карманов штанов и перестал перекатываться с носка на пятку.

Воцарилась тишина, только пластинка играла старую мелодию с помехами.

— Вместе спать будем? — поинтересовалась Ева.

Макс ничего не ответил. От этого вопроса он почувствовал дикую слабость. Нет, он подготовился, вообще был смелым… Ещё день назад. А сейчас что-то струхнул.

Тонул в её глазах, на палец накручивал её локон. Чувства переполняли его, желание было даже мучительным. И поймав Еву в свои руки, уткнулся носом в волосы, потом провёл губами по розовой щеке. Ловил губами её губы и шелковистый язычок сплетал со своим.

Поцелуй был легким, как перышко, но в то же время полным страсти и желания.

Тонкие нежные ручки обвили шею, притягивая Макса еще ближе. Он обнял любимую девчонку за талию, чувствуя тепло стройного тела сквозь одежду. Её кожа была мягкой и бархатистой, а запах волос напоминал весенние цветы.

Они продолжали целоваться, их объятия становились все крепче и горячее. Каждый вдох наполнялся ароматом друг друга, каждое касание вызывало дрожь восторга. Время утекало незаметно, оставляя только мгновения абсолютного счастья и близости.

Этот момент казался таким хрупким, и вроде — одно неосторожное движение и разрушится магия. Пока они были вместе, ничего другого не имело значения. Интимная близость кружила голову. Наваждение и доступность бросали в морок.

Он, закрыв глаза, втянул сладкий запах, всем телом ощущая её мягкость. Очень бережно касаясь нежной кожи, он стянул с Евы кофточку.

Трепетная шейка, белая лебяжья, острая ключица, а ниже…

Его тело кинуло в дрожь.

— Ева, — хрипло позвал Макс. — А ты нижнее бельё не носишь?

— На физ-ре так вспотела, что сняла.

— А-а, понятно, — задыхался Макс, в глазах темнело. — Я сейчас тоже вспотел от этого.

Они посмеялись, он скинул кофту.

— Котик, а это…

— Что⁈

— Ну, там надо было купить это…

— Ничего не надо, ты моя жена.

Не хватало ещё время на беготню по аптекам тратить. Бешено колотилось его сердце, толкая кровь ниже живота. Ева попятилась назад, и он тут же поймал её на руки. И девушка вынуждена была обвить его шею, раскрыв то, что скрывала от него.

— Макс, — пискнула она.

Ничего ответить не смог, только прижал к себе. Её грудь к своему торсу. И после этого только огонь, пожар, в котором сгорали до утра.

Делим коуча

— А что так рано? — поинтересовался Макс.

— Как тебе сказать, рано, — с улыбкой ответила Ева. Не накрашена. У неё волосы на макушке собраны. Домашняя такая. Прелесть! — В школу безнадёжно опоздала.

Она стояла рядом с кроватью и задумчиво смотрела в свой телефон. Это было так здорово! Из какой-то мечты просто. Вытащил руку из-под одеяла и погладил её ножку.

— Как себя чувствуешь? — тихо поинтересовался он.

— Терпимо, — нехотя ответила любимая девушка и чуть отошла в сторону. — Думала телефон разорвётся от звонков. Представляешь! Никто не позвонил.

— Тебе грустно от этого?

Макс, стыдливо, прикрывшись одеялом, сел и глаз от неё не отвёл. — А что так у нас вкусно пахнет?

— Это пахнет яичница. Просыпайся.

— Жена, — сладко протянул парень, набрался смелости и спросил. — А кто меня поцелует?

— Сейчас подруг соберу на новую страничку.

Макс сделал рывок вперёд, схватил её и завалил к себе в постель.

— Макс! — она смеялась и пыталась сопротивляться.

— Никаких подруг! Я — самое главное в твоей жизни. И я буду яичницу, — перекрикивал он её, насильно целуя в щёки и в губы.

Когда она вырвалась из цепких рук и отбежала в сторону, смотрел на Еву заворожённо. Румяная, волосы шикарные растрепались.

— И ещё чай будет с ватрушками.

— Это рай, — улыбался парень.

Ушла, оставив в комнате аромат своих духов. Жалел её, больно ведь было, но хотелось ещё… Короче, как обычно: много и сразу.

Макс взял телефон, довольный и счастливый, открыл его, и улыбка сползла с лица.

Еву никто не побеспокоил, зато его завалили звонками. Мать звонила двенадцать раз, Игорь звонил три раза. Восемь раз звонил Александр Григорьевич, и ещё пятнадцать звонков с неизвестных номеров. Да и дед тоже звонил.

Парень разлохматил свои русые волосы, и тут же позвонили в дверь.

Ева с испугом забежала в спальню.

— Макс, — прошептала она.

— Ты смотрела кто там? — он начал быстро одеваться.

— Нет. Я почему-то боюсь.

— Как договаривались, Евусик, держись за меня. — Он быстро надел свои штаны, накинул широкую кофту и подошёл к ней. — Всё решаемо.

— Мама мою не слушай, — посоветовала она. — Я тебя очень прошу. Она такая. Она такие вещи может творить, так уговаривать, так поворачивать.

— Боишься её, — констатировал Макс.

— Да, немного. И сестра моя боится. Надя сестра, дочь мамы от первого брака, как Игорь от первого брака моего отца.

— Я помню. Твои родители встретились поздно, а мы с тобой рано, и ничего думать, что это плохо. Я не боюсь твою мать, и ты не бойся.

— Она хорошая, но у неё свои принципы.

— Её принципы нас не касаются, — строго заявил парень, приготовившись к противостоянию. — У нас своя семья.

Поцеловав свою любимую девушку, пошёл открывать.

Это даже смешно. Ну, он и рассмеялся.

— Надеюсь, нас не затопчут! — нагло крикнул он целой делегации, которая стояла на лестничной площадке.

— Постараемся, — сказала беременная мама Даша и первая вошла в квартиру.

Приехала она без Игоря и без приёмной дочери, зато с Александром Григорьевичем, который подмигнул Максу и, не отрываясь от своего телефона, продолжил с кем-то разговор. Дядька прошёл в квартиру, легко скинул туфли и прямиком в гостиную, где прямо музей.

Приехал дед Григорий Петрович, улыбнулся, поцеловал парня в лоб. Прошёл Владимир Амосович Хренсгоров, отец Евы, нехотя пожал ему руку. Хотел к дочери прикоснуться, но она спряталась за широкой спиной парня, и вообще его со спины обняла и уткнулась лицом, чтобы не видеть маму.

— Это такая шокотерапия⁈ — злобно просил у взрослых Макс.

— С твоей стороны, — строго ответила мама Даша.

Ярослава Николаевна очень острым взглядом просканировала своего будущего зятя, а то, что он будущий зять, тут уже никто не сомневался. И тихим, спокойным голосом сказала:

— Нам надо поговорить, Максим.

— Не разговаривай с ней, — бурчала в спину Ева.

— Доченька, с мамой не поздороваешься?

От этих слов Ева и ещё сильнее прижалась к Максиму, и он закинул руки назад, чтобы тоже обнять её.

— Ева поздоровайся с мамой, — попросил он.

— Здравствуйте, мама, — недовольно пробубнила девчонка.

Ярослава Николаевна тяжело вздохнула и сняла пальто.

— Если Еве будет семнадцать, то их распишут. Данияр договорится, — сказал из гостиной дядя Саша.

Кто такой Данияр Макс пока не знал, семья огромная это все приёмные дети, какие-то их родственники, родственники родственников, ещё и знакомые. Но это же круто! Ещё не так давно, сидя в Питере, он не хотел ничего подобного, никаких знакомств с огромной семьёй — это его пугало. А теперь Макс понял весь смак происходящего. Чтобы он не захотел, всегда найдутся люди, которые могут помочь. И пожалуй, Александр Григорьевич понимал это лучше всех.

— Мы поговорим об этом, — согласилась Ярослава Николаевна, заглядывая в гостиную.

— Папа, ничего здесь не трогай! — строго сказала деду мама Даша. — Я всё отсюда вывезу, дети сделают себе ремонт.

В целом атмосфера казалась дружелюбной, возможно это для того было сделано, чтобы Ева успокоилась.

Но Макс всё прекрасно понимал.

Отец Евы, Владимира Амосович, ну типичный дед, не был к дочери враждебно настроен, и как-то забрал её аккуратно к маме Даше, к деду Грише.

Александр Григорьевич развалился на старом диване, закинув щиколотку на колено, и продолжил разговаривать по телефону. Разговоры казались достаточно серьёзными, хотя вид бизнесмена был расслабленный. И тогда Макс, набравшись смелости, пошёл со своей будущей тёщей на кухню.

Взрослая женщина, красила волосы в светло-русый. Не похожа на неё Ева. Даже цвет глаз, казалось бы, схож, но нет. Ева голубоглазая, со смуглой кожей и вьющимися русыми волосами, а её мать — ничем не примечательная старая серая мышь. Ещё и располневшая. Ярославу Николаевну Макс

На кухню закрыли дверь, парень сел напротив женщины. И он уже настроился говорить о Еве, об их будущем, но Ярослава Николаевна сбила с толку почти сразу.

— Даша волнуется, — сказала она, и у Макса что-то оборвалось внутри.

Он как-то ещё не привык думать о всех своих любимых женщинах одновременно.

— Мама любит тебя. Сильно переживает, с самого начала, как только приехала сюда.

Парень спокойно положил руки на колени и закинул голову, свысока, чуть надменно, рассматривая психолога.

— Угу, — ответил он.

— Ты думаешь, что мама не любит тебя?

— Я пытаюсь правильно подобрать слова.

— Любовь, Максим, это не только на словах и не только беспокоиться. Но это жертвовать. Возможно, ты хотел бы, чтобы мама не просто говорила: «люблю», но при этом оставалась рядом с тобой.

— Сейчас я услышал полный бред, — хмыкнул он.

— Но я хотела об этом поговорить. Максим, ты ведь сам ушёл от мамы к отцу. Да?

— Если бы я этого не сделал, она бы не вышла замуж, не была бы сейчас беременна, у неё бы не было бы маленькой девочки, и она не была бы такой счастливой.

— Это оправдание твоего поступка?

— Нет! — рявкнул недовольно парень. — У отца была любовница, он на ней женился, а мама носилась с больными родственниками, со своим младшим братом и со мной. И когда никого не стало, я ушёл, чтобы она была свободной.

Ярослава Николаевна округлила глаза:

— То есть… Ты… Ушёл, ради мамы?

— Я люблю маму, хотел жить с ней. Но что толку в этих переживаниях и нытье, если ты ничего не делаешь для любимого человека. — Он изменил голос и, паясничая, повторил её слова, — «Любовь, Максим, это не только на словах и не только беспокоиться. Но это жертвовать».

— Я поняла. Ты умеешь жертвовать. Манипулировать людьми — это безусловный талант. А талант, Максим, надо использовать на помощь людям.

— К чему вы ведёте? — нахмурился он.

— К тому, что ты должен стать психиатром. Нет, не психологом. Твоё место в психиатрии, где ты можешь помогать людям. И я буду настаивать, чтобы ты получал медицинское образование, а не школа бизнеса, как мне тут уже сказали.

— А по какой причине, вы лезете в мой выбор? — наклонился он над столом, прямо в глаза ей смотрел с вызовом и ледяным сопротивлением.

— Потому что ты забираешь у меня мою несовершеннолетнюю дочь!

Нависла пауза. Они смотрели друг на друга, и Макс понимал, что проигрывает. Он сейчас был виновником, и это повисло в воздухе.

Но вид у него был такой, что Ярослава Николаевна сама стушевалась. Меньше всего ей хотелось услышать: «ты свою дочь больше не увидишь». А он мог сказать такое. Он мог забрать. И увезти. Навсегда.

— Очень рано вы собрались жить семьёй, — она на время отвернулась от мальчишки, посмотрев в окно.

— По какой причине я должен стесняться того, что мы так рано встретились? Кто эти люди, указывающие, когда жениться и рожать детей. Вы что, прожили жизнь отлично, вы идеальны, у вас ничего плохого в жизни не происходит?

— Каких детей⁈ Максим, ей шестнадцать! — возмутилась тёща.

— Я не против детей, — пожал он плечами и развёл руками.

— Мы не были такими, — прошептала Ярослава Николаевна.

— Может поэтому у вас по несколько браков за спиной, — тут же выпалил Максим.

Она только хмыкнула:

— Нет, это не от этого.

— А я считаю, что от этого! Дядя Саша женился, как только исполнилось восемнадцать, и до сих пор живёт в браке и между прочим счастливом.

— Александр Григорьевич Самоделов не самый лучший пример для подражания. Это опасный человек, Максим.

— Я хочу быть таким!

— Тогда у меня нет вопросов.

Ярослава Николаевна поднялась со стула, и Макс тоже вскочил.

— Неправильный какой-то разговор, — неожиданно расстроился он.

— А я бы так не сказала, — смерила его взглядом женщина, — очень показательный разговор, Максим. Особенно, если принимать во внимание, что тебе нет восемнадцати.

— Через три дня, — вздохнул Макс.

— Только-только восемнадцать. Я предупрежу тебя насчёт Евы…

— Я не хочу, чтобы вы унижали её в моих глазах!

— Я бы никогда не стала унижать своего ребёнка, — вспылила Ярослава Николаевна.

— А что насчёт Нади, которая не удалась? — посмеялся над ней наглец и широко улыбнулся. — О'кей. Это другое. Да?

— Хотя ты сам во всём разберёшься, — криво улыбнулась женщина. — Нео коуч.

Ярослава Николаевна ушла с кухни.

А вообще Макс не особо верил в эти всякие шутки про тёщу и зятя, над которыми хохотал его отец и всё время говорил, как хорошо, что у него нет тёщи.

Теперь многое понимал.

Чтобы ограничить связь Евы с матерью, он тут же пошёл следом.

— Как⁈ — громко спросил у него Александр Григорьевич. — Школа бизнеса отпадает?

И тут до Максима дошло то, что происходило вообще в целом. Еву против него не настраивали, и здесь против этого брака никто не был.

А пришли они сюда, чтобы поделить его, да-да, Максима в натуральном смысле делили. Хренсгоровы и дед явно топили за медицинское образование. Александр Григорьевич на другой стороне. Мама Даша видимо ещё не определилась, или была готова принять выбор сына. Еву любила, очень ласково с ней. А это самое главное.

Максим красиво улыбнулся, широко и ослепительно. Девушка не выдержала и бросилась к нему в объятия.

— Я прошу руки вашей дочери! — крикнул он, наполняясь каким-то невероятным счастьем. Он смотрел в потолок, и от этого ему становилось легко говорить. — Я буду её обеспечивать, любить, заботиться. Ев?

— Я тоже буду тебя любить, — радостно ответила Ева. — Очень сильно. Насчёт обеспечивать пока не могу сказать.

— А насчёт поступления в университет? — поинтересовалась тёща.

Теперь Макс только так будет называть её в своей голове.

— Если Ева захочет поступать в университет, она будет учиться в университете, — спокойно ответил Максим. — А куда поступлю я, у меня ещё полгода.

— Да нет у тебя полгода, — посмеялся дед Гриша. — Уже надо подготавливаться к поступлению, заранее.

— Дашуль, спасибо за такого племянника, — Александр Григорьевич выключил телефон и подошёл к Максиму. — Ты подумай, может станешь Самоделовым? Ты же на Гришу как две капли похож.

— Я не думал об этом, — растерялся Максим.

— А ты подумай, — тихо ответил дядя Саша, глядя прямо в глаза. — Новую жизнь в новом городе с новой фамилией… У меня никогда не будет сына.

От последней фразы в квартире воцарилась гробовая тишина.

Александр Григорьевич похлопал племянника по плечу.

— Макс захочет стать психиатром, — хрипнул дед. — Сам Бог велел с такими навыками.

А Макс смотрел

— Да кем бы не захотел Макс стать, он в любом случае мой наследник. И вам я его не отдам, — Александр Григорьевич кивнул присутствующим и покинул квартиру.

Макс от удовольствия прикрывал глаза, потому что маленькая Ева крепко его обнимала.

— Может, я на руки возьму? — спросила Ярослава Николаевна, глядя на спокойно спящего ребёнка.

Всё-таки родственники, от них никуда не деться. Настаивали, чтобы молодые начали ходить в церковь, и они начали. Не особо было Максу интересно, с другой стороны надо многое знать, всё время учиться и изучать религию своих предков.

Потом пристали с этим поступлением. Наивные, думали, что кто-то их слушать будет. Пытались старики через Еву воздействовать, но это бесполезно. Ева в паре, в связке, в полном счастье.

У Макса не было нормального отца, а у дядьки Саши не было сыновей. А так хотелось.

Так что школа бизнеса.

Управление персоналом, маркетинг, финансы, анализ рынка, составление бизнес-плана. Последние, Макс явно отзеркаливал на свои отношения. Если ты хочешь строить бизнес, начни сначала строить отношения. Если нет, то и пихаться нечего. Кто-то скажет, что это совершенно разные вещи. Но с пеной у рта зарабатывать деньги, это почти такой же кайф, как стоять около университета и ждать, когда твоя любимая девочка вернётся после сдачи экзамена.

Макс топтался неподалёку от университетского корпуса, прислонившись к каменной стене. В руках он держал переноску, где спала Анфиса Максимовна Самоделова. Ведь Макс сменил фамилию.

Рядом с ним, на травке, лежала сумка с игрушками и детскими вещами.

Лицо было спокойным, но в глазах читалась лёгкая тревога — он переживал за свою жену, которая сейчас сдавала важный экзамен внутри здания.

Даже тёща так не волновалась. После рождения внучки вообще перестала удивляться их молодой семье.

Парень всё так же строен, худощав, но явно вырос и разнёсся в плечах. Одевался просто, но со вкусом: джинсы, футболка и лёгкий пиджак, который он надел, чтобы выглядеть чуть более официально, ведь работал и учился. Крутился круглые сутки, и даже на выходных удавалось поиграть в компьютерные игрушки.

Волосы так и носил отращёнными, всё время закидывал назад, как ритуал. В ухе гарнитура. Он общался со знакомым. На лице играла едва заметная улыбка, когда он смотрел на свою дочь, мирно спящую в переноске.

Ребёнок, укутанный в мягкое одеяльце, время от времени шевелил ручками и ножками во сне, вызывая у отца нежные чувства. Парень осторожно поправлял край одеяла, чтобы Анфиске было уютнее, и снова переводил взгляд на входную дверь корпуса, ожидая появления своей жены. Ярославу Николаевну игнорировал. Конфликты не создавал, но и близко не подпускал. Он вообще предпочитал, чтобы с Евой общалась Надя. Сына Нади поставили на ноги, теперь в гости приходили.

Вокруг суетились студенты, спешащие на лекции или встречи, но отец, ребёнок, ждущие возвращения мамы, и бабушка оставались неподвижны.

— Макс. Я и так и эдак крутил, — говорил в гарнитуру его знакомый, учился на несколько курсов старше. Но так как Макс от своих сверстников всегда отличался, старшаки спокойно с ним общались и ценили.

— К аналитикам обращался? — тихо поинтересовался Макс, глядя то на дочь, то на дверь университета.

— Добро дали. Вроде всё.

— Эд, твои мысли — это и есть проект. Календарный график работы, и по этому графику фигачишь. План мероприятий: взять кредит, набрать персонал.

— Мне кажется, я что-то забыл. Макс, а? Давай со мной.

Максим рассмеялся, закидывая голову к небу:

— Эд, ты хоть понимаешь, какие у меня объёмы.

— Но это же на себя работать!

— Я на дядю работаю и рад.

— Давай попробуем. Без такого спеца, как ты, стрёмно.

— Подумаю. А ты пока разработай таблицу рисков, реши как их обойти. Поставь ответственного за каждую задачу. Определи взаимосвязи задач.

Эд хорошего отца сынок, но папа рано скончался. Мать не в состоянии была вести всю эту кухню, и бедняге Эду сразу после универа пришлось уйти в бизнес. А он такой разгульный образ жизни вёл, так отрывался, что теперь чутка потерянный.

— Макс, давай! М?

— Ева если сдаст экзамен, завалимся с ней в клубешник. Может встретимся?

— Да, я, Макс, упахался, нагегемонился вусмерть. Не до клубов короче, — надломлено признался Эд.

— Поговорим о партнёрстве.

Нависла пауза.

— О, Макс! Это классная новость!

— Давай, пришлю сообщение.

Максим разорвал связь и набрал номер своего дядьки. Пока шёл звонок, тихо произнёс:

— Хищник не унижает, не самоутверждается. Хищник жрёт. Молча, — улыбнулся натянуто тёще, которая с укоризной кивала.

— Дядь Саш!

— Быстро только.

— Я ухожу от тебя в бизнес к другу. Ты сам говорил, что надо разное попробовать.

— Недолго только, — серьёзно и очень тихо ответил занятой бизнесмен.

— Как получится.

— Я тебя понял. К деду завтра едем. Все вместе.

— Помню, подарок купили.

— Там и поговорим.

— Ева вышла, — прошептала Ярослава Николаевна. — Беги, встречай.

Макс убрал гаджет.

— Посмотрите за Анфисой.

— Конечно, с нами всё будет в порядке, — пообещала бабушка, заботливо поправляя малышке одеялко.

Он суетливо залез в пакет с игрушками, вытащил букет. Неважно, сдала она или нет, цветы ей нравились.

Потрясающая. Красивая. У неё такая фигура! Уже никакой юношеской худобы, невероятные формы. Мужики все до единого смотрели с восхищением, ей девчонки завидовали. Там одни волосы чего стоили! Макс запретил стричь и красить, так сильно любил эту копну. Вышла из дверей университета, сияющая от радости. Ева глаза светились, губы растягивались в широкой улыбке, и она крепко сжимала в руке экзаменационный лист. Его жена ещё не успела осознать, насколько это важно для неё. А Макс знал, что ему очень нужна будет однажды секретарша. Опытная, красивая. Любимая. И добрая. Он вот эту её простоту и доброту ценил выше всего.

Он мчался через всю площадь перед корпусом, держа в руках скромный букет цветов. Его волосы развевались на ветру, а лицо выражало смесь волнения и счастья.

— Ты справилась! Я знал, что ты сможешь! — воскликнул Макс и поймал её в объятия. Оторвал от земли и покружил на месте.

— Я сумела! Заочно! Спасибо тебе, котик, за поддержку!

— Я всегда рядом!

Они стояли посреди площади, окружённые студентами и преподавателями, но в этот момент их ничего не волновало. Он нежно коснулся её щеки, и они обменялись долгим взглядом, полным любви и понимания.

— Столько дел, — он опять тонул в её глубоких глазах.

— Все осуществим, ведь важно иметь план, — троллила она его: копируя голос и повторяя слова.

Макс балдел, он обожал её, прижал к себе и зарылся носом в её волосы.