Наивная для мажора

Пролог

Наивная для мажора — Астра Виар, Алия Ра

Так странно еще утром строить планы на ближайшее будущее, в нетерпении ожидать результатов от своих стараний и вот так резко потерять веру в себя, в жизнь. Больше не видеть какого- либо смысла в происходящем… До этого дня я бы никогда и не подумала, что такое может со мной произойти.

А сегодня готова согласиться: мне и правда здесь не место. Сдаюсь. Признаю: окончательное сокрушительное поражение. Это больной мир, где богатые люди, имея безграничную власть, купаясь в деньгах и славе, живут по собственным законам. И он разрушил меня до основания.

Каждый день я задавалась вопросом: как и, самое главное, зачем наши миры пересеклись в одной точке?

Но ответа до сих пор не находила.

Однако теперь знаю точно, что жить так больше невыносимо. Предел достигнут. Хочу сжаться до атома и взорваться на мельчайшие частицы, исчезнув навсегда.

***

Май. 20** года. Университет им. Лефорта.

Страшно представить, к чему может привести подобный зов, а в особенности от данных людей:

— Эээээй! ША-ЛАААА-ВА?

Мой пульс частит, болезненно постукивая в ушах. Жар удушливой волной ударяет в лицо. Унижение за секунду сжирает мощным пламенем.

В мыслях тут же проносятся картины, изображающие последствия подобного «ласкового» обращения, отчего становится не по себе. Я наслышана об университетских зверствах над неугодными ребятами.

Мерзкий оглушительный гогот за спиной окончательно лишает последнего самообладания. Заставляет сбиться с ровного шага и настороженно развернуться к источнику звука.

С легкостью определяю хозяина голоса. Всё верно. Так и подумала. Именно с той студенческой беседки, где ОН и богатые детки из его окружения проводят досуг. Обычно обсуждают последние события, но в некоторых случаях творят правосудие: наказывают неугодных студентов, посмевших задеть их личное пространство. Сегодня я удостоена внимания.

Вихрь мыслей проносится в голове: но почему я? Что я сделала? Не понимаю…

Внешне же стараюсь сохранить твердость и бесстрашие. На оскорбление отвечаю привычным молчанием, поскольку нет смысла в оправданиях. Обычно чем меньше говорю, тем быстрее их интерес утихает. Наиграются и отпустят. Велика вероятность отделаться легким испугом.

Но сегодня что-то не так. Привычный алгоритм действий нарушен.

Очень страшно наблюдать, как многочисленная толпа стремительно окружает. Сковывает в узкое кольцо, пресекая побег. Но даже, если бы сильно постаралась, я бы не смогла сбежать: слишком страшно спровоцировать толпу. Студентов много — я одна. К тому же, им плевать на любые правила и высоконравственную мораль. Как бы грязно не играли — всегда безнаказанны. Взрослые дети, не знающие слова «нет» или «стоп». Способные на любую подлость. И «играть» с неудачниками они обожают.

Холодные глаза бездушных людей снисходительно рассматривают мою простую одежду, которую покупала по хорошей скидке и далеко не в модном бутике; волосы, собранные в конский хвост; шею и запястья без каких-либо украшений. Брезгливые ухмылки расцветают, показывая истинное отношение к малообеспеченным студентам.

Кто-то из девушек смеется:

— Какой идиот мог на нее «клюнуть»? Не могу поверить! Вы посмотрите на ее обрубки! Разве это ногти? Ужас! Девочки, вы когда-нибудь такое уродство видели?

Она поднимает мою руку, презрительно рассматривая состояние ногтей. Со смехом переключает взгляд на подруг. И я, наконец, выхожу из состояния оцепенения. Поспешно выдергиваю руку, прячу ее в карман спортивных штанов. Мое действие сопровождает очередной унизительный хохот. Щеки и шею еще больше заливает смущением. Уши пылают. Пальцы дрожат. Ноги подкашиваются.

Чувствую…чувствую еще немного и от стыда потеряю сознание. Прекрасно осознаю, что я действительно ничего не понимаю во всяких девчачьих вопросах. Ногти и правда выглядят не очень красивыми, если сравнить с маникюром богатых девушек университета. Но мне некогда тратить время на подобные бесполезные вещи и денежных средств не настолько много, чтобы растрачивать их на внешность. Я не такая шикарная как они. Согласна, выделяюсь на их фоне невзрачным пятном, вношу дисгармонию в идеальное общество богатых отпрысков.

Нервы не выдерживают накала, страх запутывает мысли, поэтому собираю все силы и пытаюсь уверенно высказать требование, но получается трусливо и жалостливо:

— Я очень спешу к маме на работу. Дайте, пожалуйста, пройти!

— Вы только послушайте, — хохочет кто-то, изображая мой якобы писклявый голос. — К мамочке она спешит на работу. А твоя мамочка тоже "подрабатывает" как ты?

Смеются… все смеются надо мной и мамой. Хохочут в голос и передают друг другу оскорбления.

На смех подтягивается всё больше людей, желающих насладиться зрелищем унижения, ведь безумно весело наблюдать за издевательствами. Согласитесь?

Понять только не могу: что происходит? И чем сегодня заслужила особое внимание?

Кто-то толкает в плечо, выдергивая из мыслей, и я теряю равновесие, заваливаясь на стоящего рядом парня.

Сердце готово выпрыгнуть из груди, тело покрывается то испариной, то колючим льдом. Зубы нервно стучат друг об друга, создавая противный звук. От притока адреналина всё перед глазами поддается ряби и плывёт. От звона в ушах на пару мгновений не слышно толпы, но несмотря на это пытаюсь что-то спросить и узнать причину издевательств. Но мне не говорят. Не считают важным объяснить.

Парень, на которого упала, обратно отталкивает, от чего унизительно сползаю на грязный асфальт. С плеча соскальзывает сумка, откуда вываливается несколько тетрадей.

Немного справившись с шоком, с опаской поднимаю голову. С тревогой замечаю, как богатые отпрыски рассматривают что-то в телефонах. Смеются, пересылая друг другу неизвестную информацию, должно быть, обо мне.

— Вот тебе и тихоня! Отличница! Милая домашняя девочка! Как тебя вообще взяли сюда!? Пришлось хорошо «постараться» для зачисления?

— Мерзкой нищебродке не место рядом с нами! — выкрикивает еще один из толпы.

А потом слышу следующий голос, озвучивающий мерзкие комментарии. И следующий…

Постепенно перестаю различать голоса, когда мерзкая унизительная словесная грязь сливается нещадным потоком, заполняя негативом сознание и сковывая в клетку, из которой нет выхода. Жуткое состояние напоминает плен.

— Признай же это и вали отсюда! Вали!

— Идиотка!

— Страшила!

Синхронные голоса гремят на весь сквер и мне все сложнее сдерживать слезы, чтобы окончательно не опуститься в их глазах, но я клянусь себе, что не расплачусь. Не зареву от бессилия и отчаяния.

Оскорбления заканчиваются совершенно неожиданно. Примерно в ту же секунду, когда белый кроссовок оказывается рядом с моей ладонью на асфальте. Почти на ней. В каких-то жалких сантиметрах от нее.

Я не вижу лица парня, только одну ногу, но точно чувствую, кто он. Подсознательно знаю. Оглушительное биение сердца подтверждает — это ОН. Мой кошмар.

В этот момент к лицу опускается рука со смартфоном, демонстрируя экран.

Я пытаюсь смотреть в телефон, но не вижу что там — перед глазами всё плывёт.

— Вот это ничтожество на фотографии это ты? — спрашивает ОН совершенно спокойно. Просто с легким любопытством. Без каких-либо бурных эмоций, в отличие от остальных ребят, которые при звуке его голоса затихают и едва заметно отодвигаются на безопасное расстояние. Все мгновенно закрывают рты и выжидающе смотрят шоу. Ждут моей реакции. Желают увидеть слезы или мольбу, но мой шок настолько силен, что студенты не получают желаемого.

Я беззвучно открываю и закрываю рот.

Когда картинка на экране становится чёткой, в течение секунды приходит понимание и всё встает на свои места. Появляются ответы на вопросы, почему прицепились именно ко мне и почему обозвали плохим словом.

Рот автоматически открывается, и я в голос стону, а затем с опозданием прикрываю его двумя ладонями. Но слишком поздно. Неуместная реакция на фото дает наглядные неопровержимые доказательства моей вины.

При взгляде на экран телефона память услужливо подбрасывает те постыдные мгновения. Заставляет вновь пережить откровенный шок и ужас от понимания, что это не бред воспаленного сознания, а реальность. Те недавние чувства снова фейерверком взрываются внутри, обжигая горящими искрами кожу и разрывая последние нити самообладания. Слезы застилают пеленой глаза, когда я понимаю, что Александр увидел эту гадость. Что тоже теперь считает меня такой. Он уже продолжительное время не говорил мерзких слов и показалось, что его отношение немного изменилось и что же? Теперь снова будет считать никем или вовсе возненавидит? Мне слишком больно от этой мысли, поэтому обрываю ее. Сохраняю маленькую веру, что смогу всё объяснить.

Замечаю, как он убирает телефон обратно в карман брюк. Наклоняется и строго проговаривает каждое слово четким, ровным голосом. При этом лицо его впервые выражает такую сильную гамму эмоций презрения и пренебрежения:

— Знаешь, я совсем не удивлён. Такие девушки, как ты, зарабатывают на обучение, используя свои лучшие умения!

Шок парализует. Охватывает страшное состояние оцепенения. Накрывает волной невероятно сильных чувств, от которых становится очень больно где-то в области груди. Слова не могу сказать, поэтому оправдать себя тоже не получается. Да и понимаю, что не станет сейчас выслушивать объяснения, потому что уже поверил фотографиям и своим прихлебателям.

Теперь захлебываюсь новыми вопросами: кто создал и распространил информацию!? И главное: зачем столько сил потратил на мое уничтожение!?

— Отомри! — снова пренебрежительно пихают в плечо. — Что скажешь в свое оправдание? Это не ты на фотографиях? Тебя подставили? Это всемирный заговор против одной жалкой нищенки?

Снова толчок в плечо, и я окончательно заваливаюсь грудью на асфальт перед ногами Александра. В момент моего падения он намеренно отходит, чтобы, не дай бог, не прикоснулась к нему руками.

Какая же это грязь! Всё это их поведение — грязь. И я чувствую себя грязной, когда поднимаюсь вот так с пыльного асфальта, оскорбленная, униженная, на дрожащих руках и ногах. Под свист и требования лежать дальше.

Невзирая на их слова, я встаю ровно и совершенно молча отряхиваю ладони, словно совсем не беспокоюсь о происходящем, как будто равнодушна к оскорблениям от Александра. Хотя слезы уже начинают капать с ресниц. Остается всего нескольких секунд до того, как каждый увидит это. Прежде чем позорный момент сбудется, я стараюсь максимально скрыть эмоции, вытирая тыльной стороной ладони щеки. Молю о том, чтобы не заметили слабости. Надеюсь на чудо. И оно происходит…

— Ребяяяята, ну где же ваши аристократические манеры? — от звука знакомого голоса напрягаюсь. Охватывает еще больший ужас. Хотя казалось бы куда еще больше? Обманчиво-вежливому тону этого парня меня не обмануть. Я знаю, что скрывается за приторной улыбкой. Отчетливо вижу сколько ненависти и пренебрежения к людям там скрыто. Хорошо помню, как он со смехом избивал неугодного парня. На его губах тогда была такая же сумасшедшая улыбка, от которой бросает в дрожь и сейчас.

С замиранием сердца я вижу, как парень рассекает толпу, молча оглядывает нас с Александром, замечает грязь на моих штанах после падения, а после мерзко улыбается так, что сводит внутренности.

— Подумаешь, люди зарабатывают чем могут, — обманчиво- добродушно оправдывает меня. — Хоть руками, хоть сами понимаете чем!

Толпа реагирует на злой юмор и истерично заходится гоготом. Едва смех стихает, парень с безумной улыбкой изрекает:

— Санек, если мадемуазель тебе не нужна, отдай мне? Сегодня планируется небольшое мероприятие и нам с ребятами пригодится несколько девочек.

Прежде чем мне удается как-то проанализировать или хотя бы дождаться решения Александра, от страха срывает предохранители. Я больше не думаю ни о чем, инстинкт — выжить любой ценой — берет под контроль тело. Поэтому срываюсь с места с намерением прорваться сквозь толпу и где-нибудь спрятаться, но тут же руку сводит от сильной хватки.

— Куда побежала? — едко шепчет страшный голос. А когда доносится ответ-разрешение Александра, то меня начинает и вовсе колотить от чудовищности сложившейся ситуации.

Я, не помня себя, как в бреду, начинаю вырываться, что-то кричать, отбиваться-драться. Теряю сумку с вещами, роняю на асфальт сотовый телефон. Визжу так, что должны слышать за километры от университета. Надеюсь, что администрация услышит, но в глубине души понимаю, что те не придут на помощь. Побоятся перейти дорогу.

Вероятно со стороны я напоминаю дикое, глупое животное, попавшее в капкан и мечущееся.

Несколько парней-подхалимов поначалу игриво блокируют мои выпады, но постепенно становятся жестче из-за сопротивления. Хватают больнее. В результате непродолжительной борьбы заламывают мне руки, выдирают клок волос. Возможно, нечаянно, потому что я сильно вырывалась, когда была схвачена за волосы.

Хватают за одежду. Из-за небольшой драки вещи трещат по швам, пуговицы на джинсах отлетают, демонстрируя мое нижнее белье.

Тем не менее парни не избивают за непослушание, ведь мы на людях. Ключевое слово «пока». «Пока не избивают». Вот поэтому, должно быть, тащат сопротивляющуюся добычу в направлении парковки.

Прежде чем меня затолкают в машину и настанет личный армагеддон, я перехожу от яростного сопротивления к унизительным мольбам. Сквозь пелену слез обращаюсь взглядом к толпе и молю помочь. Буквально воплю об этом и словами, и глазами. Я встану на колени, только пусть спасут. Как же можно равнодушно наблюдать за болью человека?

Но студенты не торопятся помогать. Более того, поднимают телефоны, снимая на камеру интересное видео.

Перед тем, как меня заталкивают в машину, напоследок вижу равнодушные глаза Александра, снисходительно смотрящие в мою сторону. Почему-то именно его равнодушие сильнее всего ломает, и я чувствую полное эмоциональное опустошение.

Внутри салона в сравнении с улицей оказывается поразительно тихо. Отчетливо звучит щелчок, оповещающий о блокировке дверей. Он как будто подводит черту и подсказывает: ко-нец! Подобно страдающей сомнамбулизмом, совершенно отрешенно от ситуации поворачиваю голову налево. От вида радостного соседа дыхание снова застревает в легких. А в следующую секунду сердце молотом вбивается в ребра, когда парень, признанный самым неадекватным в нашем университете, выгибает уголок губ в предвкушающий улыбке и с огромным энтузиазмом объявляет:

— Поиграй со мной, детка?

Глава 1

— Дорог-кх-кх-ая поторопись, а то опоздаешь! — голос мамы звучит с легкой хрипотцой из-за тяжелой болезни, поразившей ее несколько дней назад. Первое время ей удавалось держаться на ногах, но постепенно тревожные симптомы набирали мощь. По итогу, к сегодняшнему дню удушающий кашель и сильный жар с приступами тахикардии не позволяют ей встать с кровати даже для того, чтобы налить стакан воды. Дверь в ее спальню в последнее время открыта, чтобы я могла услышать и прийти на помощь. Оттуда для меня постоянно звучат подсказки по тем или иным обязанностям:

— Хозяева уехали на неделю, не беспокойся, тебе никто не помешает. Если в чем-то будешь сомневаться — позвони мне и уточни. Но, помни, работа должна быть выполнена идеально и никак иначе!

— Будь во мне уверена, мам. Я всё сделаю в лучшем виде! — заверяю родительницу в моих силах и отличительных качествах характера, таких как пунктуальность и ответственность, которые обычно помогают мне выполнять любую задачу.

К настоящему моменту работа мамы — это наш единственный, стабильный источник доходов, поэтому мы не имеем права рисковать им. Думаю, несколько дней в отсутствии хозяев удастся достойно заменить маму на работе, так что никто из них даже об этом не узнает и не заподозрит.

Мне сложно назвать профиль ее работы. Знаю, что в ее обязанности входит огромное количество разнообразных задач от поливки цветов и уборки комнат, до покупок рубашек Эдуарду Константиновичу. Именно благодаря этому замечательному человеку нам удалось скопить немного денег и переехать из глубинки в большой город, а также при его непосредственной поддержке позднее мне посчастливилось поступить в самое престижное учебное заведение нашей страны — университет им. Лефорта, о котором ранее я не смела даже мечтать. Двум этим людям (маме и Эдуарду Константиновичу) я обязана очень многим и поэтому испытываю к ним самые глубокие чувства уважения и благодарности.

Так как не люблю косметику, а вещи предпочитаю комфортные и максимально практичные, то сборы на работу заканчиваю в течение нескольких минут, как в армии. Набрасываю легкую куртку уже будучи одной ногой на улице.

Полтора часа — и я в районе с самой большой концентрацией сверхбогатых жителей нашего города. Здесь даже запах иной: смесь цветов и духов, не говоря уж о внешнем виде людей и качестве дорог.

Ряд изысканных коттеджей утопает в лучах солнца и осенней листве, озаряя проспект будто золотым светом. Зрелище невероятно яркое и поэтому настроение изумительное. Легкое волнение трепещет на кончиках пальцев в предвкушении чего-то необычного.

Нужный дом нахожу быстро. Перед калиткой по видеодомофону сообщаю причину визита. Возле охранной будки приходится остановиться, чтобы показать документы и зарегистрироваться в качестве служебного персонала, присматривающего за элитным домом.

Странная маниакальная забота богатых людей о безопасности изумляет, но тем не менее не слишком уделяю этому значение. Впереди — важная задача, не оставляющая времени на фантазии и всякие глупости.

Внушительный дом встречает идеальной тишиной. Это ожидаемо, поскольку слуги приходят в назначенное время и день, не устраивая таким образом муравейник.

Перво-наперво проверяю наличие грязных вещей, отправляю их в стирку и в целом навожу порядок среди вещей.

К работе приступаю в темпе, обязательно под музыку. С наушниками почти никогда не расстаюсь. Классика всегда успокаивает, пробуждая душу. В таком состоянии начинаешь иначе чувствовать мир, будто бы каждой внутренней частичкой. Восприятие во много раз усиливается, благодаря чему ощущаешь вдохновляющий полет.

Закончив нижний этаж — подвал, направляюсь на второй. По пути с восторгом разглядываю обстановку роскошного современного «дворца» и задаюсь вопросом, как же мама справляется с подобными объемами работы? Наша однокомнатная съемная квартира на окраине выглядит каморкой по сравнению с этим зданием, я уж не сравниваю с нашим домом в родной глубинке.

В таком темпе проходит около часа. И вот в одной из комнат я замечаю какой-то особый порядок, в отличие от остальных. Здесь даже ярко-красный цветок в горшке на окне стоит по стойке смирно, молчу про складочки на шторах. Они идеально ровно исходят волнами. Работать здесь и не понадобится, что значительно поднимает настроение. Для вида начинаю стирать пыль с горизонтальных поверхностей, хотя ее и нет. Мелодичная проникновенная музыка льется из наушников, вдохновляя на работу. В какой-то момент перевожу взгляд с одной полки на другую, затем на небольшой шкаф, висящий на стене… Для этого как раз разворачиваюсь и в ту же секунду просто теряю способность думать. Едва не кричу от страха и удивления. От опасения, что сердце сейчас пробьет ребра, машинально прислоняю ладонь к груди.

Беда в том, что мой взгляд фиксируется на чем-то необычном, инородном для этой комнаты. На том, что в принципе не может быть здесь. На мужских крепких бедрах.

В ту же секунду множество мыслей вихрем проносится в поглупевшем за миг сознании. Появляются различные версии происходящего. К примеру, это включился настенный телевизор с изображением голого мужчины или это картина, которую по невнимательности пропустила или не обратила внимания.

Но когда крупные бедра немного смещаются, мое сердце еще сильнее сжимается от шока и страха. Хочу отнять взгляд от того, что вижу, но не удается. Словно загипнотизированная неким волшебством продолжаю смотреть на обнаженное тело парня и понимаю вдруг, что оно живое, дышащее и излучающее мужскую мощь…Реальность ударяет в лицо мощной волной, отчего щеки вспыхивают смущением. Мой взгляд с огромным опозданием поднимается к лицу незнакомца. Равнодушно фиксирует недовольно сдвинутые брови парня, нахмуренный лоб, что явно демонстрирует ярость. Полные губы тоже двигаются, то соединяются в одну линию, то расходятся. Будто бы человек ко мне обращается. Однако не могу расслышать, потому что оглушена приливом шумного потока крови к лицу и в особенности ушам, а также из-за безумного грохота сердца.

Мой взгляд, потеряв интерес к мужскому лицу, почти сразу возвращается ниже. Туда. К тому, что меня ошеломляет. Выводит из равновесия. Шокирует. Сбивает с мыслей и заставляет потерять рассудок.

Я вижу самую странную вещь, которую когда-либо видела. Чисто теоретически я представляла строение этой мужской части тела, благо биологию в школе изучала. Схематично видела ее на рисунках, но я не представляла, что всё это вместе будет выглядеть так необычно и так впечатляюще… в данный момент мне безумно стыдно смотреть туда, но в тоже время очень любопытно и волнительно. Настолько, что сердце еще сильнее начинает пульсировать и разгонять огонь по щекам.

Я правда очень сильно, невыносимо, безумно стараюсь прекратить наблюдение за этой частью мужского тела…

Странный гипноз резко рассеивается, когда по ушам выстреливают вспышки боли. Как только звуки возвращаются ко мне, я понимаю, что парень, видимо, потеряв надежду привести гостью в чувство, с силой сорвал с меня наушники.

Я все еще ощущаю давящую боль в ушах, когда меня ударяет новое постыдное осознание: я не оглохла от шума крови, это незнакомец действительно всё время обращался ко мне. А я, поглощенная зрелищем, забыла снять наушники и поэтому ничего не слышала.

Голос парня оказывается очень внушительным:

— Какого черта ты здесь делаешь?

Честно, стараюсь внятно объяснить:

— Я…мы… мама… вы… боже! — вырывается обращение к Богу, ведь именно он поставил в столь неловкую щекотливую ситуацию!

— Не блей, как овца! Я слушаю объяснения. В твоем распоряжении одна минута, по истечении которой я совершу звонок на пункт охраны, а затем в правоохранительные органы за вторжение на частную территорию. Время пошло!

Господи, помоги мне.

— Вы можете прикрыться? Вы меня отвлекаете!!! — хоть смотрю в темно-шоколадные разъяренные глаза незнакомца, но до сих пор ощущаю, что хозяин комнаты совершенно обнажен. А если он вдруг прикоснется обнаженным телом к моей ноге? Я просто умру…

— Владельцу здания разрешается ходить на своей территории в каком угодно виде! — взрывается парень праведным гневом. — Я повторяю: стремная уродка, что ты здесь делаешь? У тебя хватило наглости подглядывать за мной?

— Не. не. не. Вы неправильно поняли. Я подменяю Ирину Владимировну…из сервиса «Уют в доме». Она сегодня не смогла, потому что заболела и. я… — быстро тараторю, сгорая от стыда и шока.

Но незнакомец не слушает объяснения. Вместо этого отворачивается и идет по направлению к тумбочке, с которой подхватывает телефон. Кажется, парень уже все для себя решил. Думаю, мои объяснения для него выглядят нелепыми, поэтому он звонит охране! От глубоко всепоглощающего чувства унижения тихо бурчу слова извинения и бегу к двери с сильным желанием: скорее спрятаться от парня. В спину тут же догоняет разъяренный приказ:

— Стоять, извращенка!

С громким топотом выбегаю в коридор и стремительно спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Очень боюсь, что парень меня догонит. Но кажется нет преследования. Правильно, он ведь голый!

— Оооо! Какой ужас! Как так получилось?!! Мама сказала, что в доме никого не будет! — я бурчу себе под нос, максимально быстро одевая верхнюю одежду.

На пункте охраны стараюсь не поднимать взгляд и с огромным облегчением понимаю, что меня не спешат останавливать.

От стыда аж слезы проступают на ресницах. Ничего не могу с этим поделать. Едва выхожу за пределы дома, так сразу перехожу на панический бег, чтобы ветер побыстрее смахнул слезы.

Бегу должно быть целый километр. Не меньше. Под ребрами начинают резать ножи, а ноги сильно устают от непривычной скорости. Возле маленького магазинчика останавливаюсь, прислоняясь спиной к прохладной каменной стене. Только тогда выдыхаю смущение, страх, стыд, шок. Всю палитру эмоций выливаю наружу:

— О, боже! О, Боже! — легонько хлопаю ладонью по лбу, чтобы привести мысли в порядок. Как только закрываю глаза, так перед взором всплывает недавняя постыдная картина во главе с незнакомым парнем. Вот бы развидеть и перестать зацикливаться на этом моменте, но я не могу!

Мне конец! Боженька проклял. И благодаря мне теперь и маме конец, ведь я, должно быть, имела «удачу» подглядывать за единственным сыном хозяина.

Глава 2

Не знаю сколько времени я простояла. Ошарашенная, неадекватная, безумная. Смотрящая в одну точку. Сквозь золотистые листья березы. Но ничего не видящая перед собой. Должно быть, долго, поскольку успеваю немного замерзнуть. Оказывается, я забыла застегнуться, выбегая из дома, и теперь холодный ветер жестко покусывает шею и забирается под кофту.

Выхожу из состояния шока ровно в тот момент, когда вздрагиваю от очередного сильного порыва.

Что же я натворила? Вот бы отмотать время назад и ни за что на свете не входить в ту зловещую комнату. Пялилась на него, как идиотка! Но то, что увидела, поразило воображение… Неужели оно выглядит именно так? Опять я думаю об этом! Вот так впечатлил! Рассмотрела его, конечно, хорошо, во всех интимных подробностях. Яркая чёткая картинка с его достоинством находится перед глазами и никак не желает покидать мой временно неадекватный разум.

Не представляю, что обо мне подумал сын хозяина? Хотя очень даже представляю, еще как представляю!!! Все гневные мысли обо мне он озвучил прямо, абсолютно не скрывая: извращенка, овца и что-то про уродку. Вот и познакомились. Не хотелось бы мне с ним еще когда-либо пересечься.

Ох, не об этом я сейчас должна думать!

Самое главное: как объясниться с мамой?? Её ведь точно уволят, а ей ни к чему эти переживания. Маме итак сейчас нелегко: и в физическом плане, и в финансовом, и в моральном. А я многократно усугубила ситуацию. Во всём я виновата. В течении нескольких минут разрушила нашу с мамой жизнь и одному Богу известно к чему это всё приведёт.

— Эхххх… — с тяжёлым выдохом отталкиваюсь от стены, усилием воли удерживаю равновесие, чтоб не грохнуться на обессиленных ногах и медленно плетусь по направлению к дому. Нелепая ситуация и, в особенности, стресс выкачали последние силы из тела.

В состоянии полнейшего непонимания, тяжести, тревоги, полностью разбитая эмоционально, я добираюсь до дома. Огромный страх и стыд захватывают. Чувства и эмоции смешиваются, от этого разрывается голова. Не в силах пошевелиться, я останавливаюсь перед дверью нашей квартиры. Так страшно еще никогда не было. Страшно посмотреть в глаза маме, а еще страшнее расстроить и разочаровать. Да и как сознаться в своем проступке? Вот и скатилась дочка в извращенки, подглядывает за обнаженными парнями.

От уничижительных мыслей голова начинает кружиться и, чтобы не упасть, приходится опереться ладонью о дверь. Та оказывается открытой и сразу же поддается давлению, впуская меня внутрь. А отсюда деваться некуда.

Из кухни встречает приятный запах еды, а также голос радостной мамы:

— Сашенька, вернулась! А мне уже лучше. Ты сегодня так мне помогла! Раздевайся, сейчас будем ужинать.

Она выглядывает из кухни, чтобы поприветствовать, но я почему-то трусливо опускаю взгляд. Замолкаю, не в силах поздороваться, нервничаю, покусывая губы. Я слишком опасаюсь увидеть разочарование на родном лице.

Тяжелая пауза с каждой секундой становится все жестче и напряженнее. И чем больше проходит времени, тем меньше решимости остается внутри.

Мама ведь ради меня больная поднялась с кровати и совершенно точно солгала о том, что ей лучше. Просто хотела отблагодарить за труды, а я что натворила?

Ага, помощница…мамина. Дочка примерная…Как стыдно…

— Саша? Что-то случилось? — вероятно, мама чувствует что-то неладное, поэтому решительно направляется ко мне навстречу, позабыв об ужине.

— Что произошло, Саша? На тебе лица нет! — причитает мама, обхватывая мои щеки двумя ладонями. Выискивает в моем взгляде и на лице правду о случившемся.

Очень хочется утаить постыдные подробности, но я не могу соврать родной матери, глядя в дорогие глаза.

— Я не справилась, мама…я…я… испортила всё… мамочка. Прости… Мне так стыдно… Если вдруг тебя уволят, то я себе этого не прощу…

На этой фразе плотина трещит, и я ломаюсь. Слезы щедро стекают по щекам. Стресс, стыд и страх выплескиваются из меня со слезами. В поисках защиты и понимания я крепко обнимаю единственного родного человека. Ощущая ее нежные поглаживания по спине и плечам, я никак не могу успокоиться. Меня продолжает трясти от эмоций, и я нечленораздельно бормочу:

— Я думала в доме никого не будет…ты же сказала это. а…а там был парень… Я не смогла закончить работу и убежала!

— Дочка, что бы не случилось, ты же знаешь я всегда на твоей стороне. Слышишь? Даже, если меня уволят, я все равно останусь на твоей стороне, — ее слова действуют, как хорошее успокоительное. По крайней мере останавливают глупое бормотание.

— Ты просто застеснялась! Я-то тебя знаю! Моя стесняшка.

Мама покрепче сжимает в родных теплых объятиях, окружая ароматом домашней выпечки. Внимательно смотрит и стирает мои слезы.

— Я всё решу. Уверена, ты преувеличиваешь! — заверяет она под конец задушевного разговора.

На что я, конечно же, молчу, но зато много о чем успеваю подумать.

Ох, мама… знала бы ты, что мне сегодня довелось увидеть, ты бы забрала свои слова обратно. Я не преувеличиваю и совсем не преуменьшаю. Знала бы ты, какая я была стеснительная, когда таращилась на голого сына твоего работодателя.

В объятиях мамы гораздо легче, я успокаиваюсь. И уже не таким страшным и огромным кажется сегодняшнее горе. С маминой поддержкой уходит тревога. Мы справимся. Но всё рассказать ей по порядку внятно и логично, я так и не могу.

Ночью проваливаюсь в глубокий сон. А на следующее утро чувствую себя гораздо лучше. Острота проблемы несколько притупляется.

Однако, через день, когда мама уходит на работу, тревога возвращается с удвоенной силой.

Сегодня смена в доме Алмазовых, и я не могу не задуматься: как же поступит разгневанный сын хозяина? Ведь, желая отомстить за подглядывание, он может не только уволить, но и написать заявление, обвинив во вторжении на частную собственность. Изнывая от сотен мыслей, весь день в ожидании возвращения родительницы места себе не нахожу. Ничего не могу делать: ни есть, ни пить, ни заниматься учёбой. Реагирую на каждый шаг, который доносится с лестничной площадки, подбегаю к дверному глазку и проверяю, кто прибыл.

И, когда, наконец, слышу долгожданный поворот ключа в замочной скважине, то со всех ног бросаюсь ко входу. Разумеется, первая раскрываю дверь, ошеломив гостью на пороге. Мама искренне изумляется. Вопросительно изгибает брови, молчаливо требуя пояснения.

— Мамочка, ты вернулась! Как прошло? — еле дыша, проговариваю.

— Дорогая, с тобой все в порядке? — с удивлением интересуется. При этом с опаской преодолевает порог квартиры и очень внимательно рассматривает прихожую и зал. После небольшой оценки «местности» изрекает странное умозаключение.

— Если бы я тебя не знала, то подумала, что ты либо привела парня, и он как раз вылезает из нашего окна, либо ты сожгла кухню!?

Затем мама принюхивается, но, не почувствовав едкого запаха гари, покачивает головой и усмехается над собственной разгулявшейся фантазией. Когда, становится чуть серьезнее, раздевается и снова спрашивает:

— Ты сходила в магазин?

— Нет, а ты говорила? Мама, разве это важно сейчас! Тебя уволили?

По ее внешнему виду и реакциям не удается понять, что же произошло на работе. Как отреагировал сын хозяина? Ругался? Уволил? Или подал заявление в полицию? Боже, что!?

— Почему меня должны уволить? Ты какая-то странная сегодня, Саша. Я же просила тебя сходить в магазин, список был на столе! — мама находит тот самый список, нетронутым на столе, после чего с каплей укора во взгляде поднимает его в воздух передо мной.

— Как? Почему тебя не уволили? — не могу я успокоиться и спрашиваю в сотый раз. А мама не желает объяснить, из-за чего ситуация всё сильнее запутывается. Происходит что-то непонятное. Смысл беседы ускользает от нас.

— Ты хочешь, чтобы меня уволили? — с сомнением задает мне вопрос. Потом ее лицо будто бы вытягивается, становится осмысленным.

— Аааааа…Ты никак не забудешь о той глупости!? Эх, дурочка моя! Я же говорила, что преувеличиваешь. Ты самая ответственная молодая девушка, которая без сомнения справится с любой работой на 100 процентов.

— А ты разговаривала с Эдуардом Константиновичем? — с сомнением уточняю и получаю немедленно заверение.

— Да. Разумеется. Он сказал никаких проблем не возникло. Эдуард Константинович — настоящий мужчина и из-за всяких глупостей не стал бы нас лишать единственного заработка.

Хм… странно, никаких проблем…

Может для богатых людей привычное дело разгуливать голыми по дому? Он же так и сказал, что на своей территории ходит, в каком угодно виде. Ой, да, как угодно пусть ходит! Главное маму не уволили!

В этот момент становится просто великолепно! Я с радостным визгом бросаюсь к маме на шею! Крылья вырастают за спиной и мне хочется взлететь. Хочется дальше действовать, заниматься делами, готовиться к учебе!

— Ты куда? — мне вслед кричит мама.

— Ты же просила сходить в магазин!

Через минуту я уже несусь по улице и вроде всё не так уж плохо, а может быть и прекрасно. Маму не уволили. Я учусь в университете мечты! Всё чудесно! Даже воздух становится другим, и мир вокруг воспринимается иначе! Более теплым и добрым. Как же хорошо, что весь ужас позади!

Главное: впредь не появляться в доме маминых работодателей. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Да, будет так!

Глава 3

Неделю спустя.

Не устаю благодарить судьбу и Эдуарда Константиновича за идею поступления в международный университет на одно из десяти мест, доступных студентам из малообеспеченных или необеспеченных семей. Войти сюда без труда, беспечно раскрыв дверь с ноги, вряд ли кому-то удастся: огромный конкурс, сложнейшие экзамены, несколько этапов отбора, многочисленные собеседования. Только лучшие из лучших получают это право. Реальный шанс изменить жизнь, ведь по окончании университета открываются огромные перспективы для будущего.

Благодаря высоким результатам тестирования, доле удачи и госпоже Фортуне, ответившей добром, мне посчастливилось попасть в десятку стипендиатов.

Сегодня по случаю Дня Рождения университета в актовом зале будет проходить праздничный концерт с участием самых выдающихся студентов, и каким-то чудесным образом мне и еще одному парню из стипендиатов подарили возможность присоединиться к праздничной программе. Нам было предложено подготовить пятиминутное выступление с рассказом о себе и своих жизненных достижениях, которые послужили по нашему мнению причиной поступления в университет. Разумеется, мы согласились. Особенно я.

Всегда любила выступать на сцене. С начальной школы играла в театральном кружке нашего поселкового дома культуры. Была ведущей на многих школьных мероприятиях. Читала стихи на конкурсах чтецов. Иногда пела. Сцена и зрители меня обожали. Никогда не испытывала страх перед выступлением. Наоборот. Уже настолько привыкла к публике, что научилась получать удовольствие всякий раз при выходе на сцену.

***

Концертная программа начинается в шесть вечера, когда за окном уже смеркается. Зал наполнен до отказа. Ребята из группы не заняли мне место: за полтора месяца обучения у нас так и не сложились теплые отношения. Поэтому стою в проходе. Однако, даже если бы позаботились обо мне в этом плане, я бы продолжила наслаждаться концертом стоя: уж больно не хочется помять юбку.

Мой внешний облик должен быть идеален. Туфли-лодочки без каблука. Волосок к волоску аккуратно собран на затылке в высокий пучок. Строгая белая рубашка застегнута до самого горла. А обтягивающая юбка-карандаш длиной до колена эффектно завершает строгий облик студентки. Стиль одежды ярко демонстрирует дисциплинированность и безупречность. Знаю, что идеальна, тем не менее не перестаю приглаживать аккуратную прическу и стирать невидимые пылинки с юбки. Признаться, я всё же немного нервничаю. В результате, пропускаю мимо ушей начало концерта. Прежние мои выступления не отличались масштабностью и ограничивались парой сотен гостей. Здесь же их под тысячу, если не больше, но…

Но важность сегодняшнего дня зашкаливает. Поэтому необходимо выступить великолепно!

«Главное быть искренней и настоящей,» — посоветовала мама, и я, пожалуй, воспользуюсь ее подсказкой.

Сквозь туман бесконечных раздумий отдаленно улавливаю торжественную речь ректора:

— Дорогие друзья, сегодня особенный день. День Рождения нашего любимого университета, в стенах которого учились и выпустились многие поколения великих деятелей науки и дипломированных специалистов высочайшего уровня. Многие имена известны на весь мир. Давайте поприветствуем друг друга аплодисментами! — звучат дружеские хлопки, одобрительный свист, по окончании которых ректор рассуждает об основании учебного заведения в девятнадцатом веке и плавно переходит к перспективам развития. Речь искренне пропитана гордостью за свое «детище».

Краем уха слушаю обращение ректора и одновременно проговариваю будущую речь.

И вот мой выход.

Не помню, когда последний раз испытывала такую смесь эмоций. Приятное волнение и предвкушение зажигают кровь, струятся по телу теплой волной, покалывая кончики пальцев. Потрясающие эмоции вызывают улыбку и поднимают боевой настрой: это мой шанс проявить себя. Показать свое лицо перед множеством представителей высшего общества. Не секрет, что родители этих детей — широко известные люди: бизнесмены, депутаты, художники, модели, актеры, работники кинематографа, журналисты и даже популярные блогеры. Как же мне хочется когда-нибудь встать с ними в один ряд и гордо заявить о себе всему миру! Сполна окупить наши с мамой труды и страдания!

При выходе на сцену поднимаю голову прямо, плечи расправляю. Стараюсь идти уверенно, держу спину ровно. Вдох-выдох. Беру полный контроль над телом и эмоциями. Преодолеваю оставшееся расстояние и я у микрофона. Напротив замерших зрителей. С воодушевлением окидываю взглядом весь огромный зал и понимаю, что всё внимание принадлежит исключительно мне. Студенты ждут. От эйфории захватывает дыхание и сердце начинает бешено колотиться.

Я миллион раз отрепетировала речь, поэтому уверенно начинаю:

— Дорогие преподаватели, студенты! Я благодарна за возможность познакомиться с вами и немного рассказать о себе. Это большая честь для меня, — голос всего на несколько секунд подводит, но почти сразу беру его под контроль, ведь я должна произвести впечатление уверенного в себе человека, а не трусливой девочки. — До сих пор не могу поверить в свое поступление; не верится, что прошла сложнейшее собеседование и теперь могу находиться перед вами на этой сцене. Не передать словами, как я взволнованна.

Улыбка не сходит с лица. Стараюсь очаровать ею публику и получить в ответ тоже самое. Сегодня праздничное мероприятие, поэтому не стоит стоять с каменным лицом. С особым рвением излучаю невидимую энергию радости и позитива.

— Меня зовут Царева Александра. Я приехала из посёлка городского типа «Ясный Свет». Моё детство и школьные годы прошли в этом прекрасном месте, которое насчитывает всего несколько тысяч жителей. В нашем небольшом поселке практически все жители знакомы друг с другом. Я люблю их всем сердцем и так грустно было уезжать, но, как бы не было тяжело расставаться с прошлым, стоит смотреть в будущее. Именно здесь в этих стенах уже осуществляются давние мечты и ждут меня большие перспективы…

— Ещё бы! — доносится чей-то голос из затемненного зала, и я в замешательстве сбиваюсь с мысли. На протяжении всей моей речи звучала практически идеальная тишина, не считая редких шепотков и небольшого шороха, а сейчас фраза парня показалась оглушительной. Но я не позволяю себе расстроиться. Запинаюсь всего на секунду и тут же мозг начинает активно работать, несмотря на адреналин, который этому препятствует.

На одном дыхании излагаю часть заготовленной речи, которая вызывает неприятные воспоминания:

— Порой было непросто жить. Отец бросил нас, из-за этого маме приходилось много работать и ухаживать за больной бабушкой в одиночку!

Нелегкие моменты встают перед глазами и отзываются тяжестью на сердце и в это мгновение весь зал растворяется, выдвигая на передний план воспоминания о трудной жизни: постоянная нехватка денег; уставшая и бледная мать, работающая в нескольких местах; переживания из-за больной бабушки. Вся эта тьма порой отбирала у матери силы, но она ни разу не позволила себе сдаться. Каждый раз находила выход из трудного положения и благодаря ее силе духа я сегодня стою здесь под светом софитов.

Но подробности опустим, сегодня это не к чему. Ведь я счастлива в данную минуту при мысли о том, сколько нового ожидает впереди.

— Сбой программы. Для восстановления работоспособности стукните ей по голове чем-нибудь тяжелым!

Я резко прихожу в себя, разбивая вдребезги тяжелые стены воспоминаний, когда зал взрывается смехом.

— Прошу прощения за заминку! — вежливо улыбаюсь и раз уж настроение в зале улучшилось, спешу подогреть его еще больше. — Честно признаться, я не совсем понимаю, по какой причине именно меня выбрали из сотен претендентов, но сейчас попробую вспомнить что же такого выдающегося я могла сделать. Опустим успешную учебу. Этим может похвастаться каждый из нас. Кроме того в школе я состояла в общественной организации помощи одиноким, больным и престарелым гражданам. Помню, еще один важный момент: в пять лет мне подарили медаль героя нашего поселка! — это очень теплое, милое воспоминание всегда вызывает во мне искреннюю радость, и я однозначно уверена оно так же должно воздействовать и на остальных.

С огромным воодушевлением поясняю им:

— В нашем поселке произошло сильное возгорание на электростанции и, если бы люди быстро не среагировали, то всё могло закончиться весьма печально. Благо до приезда пожарных несколько жителей близлежащих домов заметили и единодушно приступили к борьбе со стихией. Я так же принимала активное участие, а мне было всего пять лет. Взрослые были слишком заняты пожаром и совсем не замечали меня. А я бесстрашно бегала с песочным ведерком, набирая воду в луже, вдоль линии возгорания. Благодаря чуду пожар удалось предотвратить до прибытия пожарной машины. Меня и еще пятерых мужчин и женщин наградили за отвагу. Мое имя было занесено в почетный список выдающихся людей поселка и теперь является частью его истории и хранится в местном музее.

Я немного замолкаю, потому что, честно признаться, готовлюсь к легким аплодисментам. Мои достижения часто вызывают у людей восхищение, и я думаю не каждый может похвастаться подобными успехами.

Еще несколько секунд сохраняю молчание. Прислушиваюсь. Безумно хочу увидеть восхищение в их глазах, однако, слышу тишину. Никто не торопится аплодировать. С удивлением вижу, как все занимаются своими делами. Повнимательнее приглядываюсь: парни и девушки заняты беседой друг с другом, а некоторые смотрят в экран смартфонов и никто не слушает мою речь.

Увиденное немного расстраивает, и я с удвоенной силой и вдохновением стремлюсь вовлечь их в свою жизнь и познакомить с собой поближе.

— Я в предвкушении от новых знакомств, новых побед и от жизни в вашем прекрасном городе. Я влюбилась в него. Хоть и несколько непривычно жить в таком огромном городе, иногда создается впечатление, что здесь можно потеряться, как в лабиринте, но все равно я от него в восторге. Хочу сказать вам прямо: вы очень везучие люди. Мне за свою жизнь лишь несколько раз довелось побывать в театре. У вас же есть возможность хоть каждый день посещать оперные театры, исторические музеи или кино. Это так здорово!

С улыбкой заканчиваю мысль и еще раз обвожу внимательным взглядом зал, чтобы оценить заинтересованность аудитории. Прихожу к мнению, что более или менее слушают. Во всяком случае не перебивают.

Тут же перехожу к новой теме выступления:

— Знаете, я всегда обожала животных, поэтому состояла в альянсе по их защите. Был у меня один любимый жеребец «Вихрь»…

Легкая грусть колет где-то глубоко в сердце при воспоминании о чудесном, но покалеченном гордом животном. Всего на на миг замолкаю и тут же мою речь прерывает недовольный голос парня:

— А можно в темпе? — звучит прямолинейно и откровенно грубо. Со сцены сложно рассмотреть обладателя голоса. Весь зал находится в легком затемнении, скрывающем лица студентов, я могу наблюдать лишь общие черты.

— Камиль, вы не забыли, что идет видеосъемка? Я очень прошу вашего внимания, — на мою сторону встает по всей видимости преподаватель, отчего я чувствую спокойствие и благодарность. Я привыкла к подобным грубым парням и у нас в поселке такие бывали. Главное правило взаимодействия с ними: не поддаваться эмоциям.

Но почему-то именно сегодня в этом огромном зале под прицелом видеокамеры и сотен взглядов мне не удается справиться с волнением. Щеки и уши вспыхивают жаром, когда слышу объяснение парня:

— Не могу слушать этот бред, Эльвира Витальевна. Прошу понять и простить, разве не видите из моих ушей уже льется кровь? Где вы откопали эту милую девочку? Эххххх…ладно! — парень, высказав мнение, милостиво машет рукой, как бы позволяя продолжить выступление.

А я… я… я не могу. Чувствую себя какой-то поломанной. Выступление на глазах рушится. Мои старания оказываются изначально бессмысленны. Сверстники реагирует странным образом. Когда я говорю о достижениях, им скучно. Как же найти к ним подход?

— Продолжай, я весь во внимании! — громко подбадривает всё тот же странный парень, наблюдая, что я по-прежнему стою, как немая. — Что ты там говорила про своего жеребца?

— Моего жеребца? — теряюсь я, стараясь уловить смысл его вопроса и пока это делаю, окончательно заливаюсь смущением, поскольку всё больше студентов почему-то хохочет. Даже та самая Эльвира Витальевна хоть и грозит пальцем парню, но кашляет будто бы сдерживает смех.

Чтобы прервать неожиданный приступ веселья, вмешивается самый главный человек университета, и я безумно благодарна за поддержку:

— Сашенька, ты очень интересная девушка и достойна учиться в нашем университете. Ты прошла невероятно сложный отбор и можешь этим гордиться. Нам было очень интересно слушать твой рассказ. Твои достижения восхищают!

Он поднялся со своего места и с улыбкой поддержал мое выступление, похлопав в ладоши. Одобрение со стороны хотя бы одного человека приятно и, поэтому становится легче на душе! Я снова ощущаю прилив радости:

— Я так рада! Вы не представляете, как я рада учиться здесь вместе с вами. Вы все очень необычные люди, и со временем я надеюсь стать такой же, как вы! Я счастлива с вами познакомиться!

— А мы нет. Мы в шоке от количества влитых розовых соплей нам в уши!

Зал превращается в звериный зоопарк, где раздаются самые разные звуки животного мира: гогот, ржание, хрюканье. Студенты реагирует совершенно странно, отчего я теряюсь в невыносимом хаосе. Постепенно ужасная вакханалия приобретает новые звуки, приправленные недовольством. Общий гомон перекрикивает девичий голос:

— Камиль Ильгарович, будьте любезны, засуньте свой змеиный язык себе в зад и дайте бедной девчонке закончить речь, в противном случае мы никогда отсюда не уйдем!

— Ой, а кто это вякает? — отвечает в том же духе всё тот же разговорчивый парень. — Переключилась на девочек, Мами? — от его грубых слов голова начинает кружиться и с каждым вздохом воздуха всё меньше.

— Всем немедленно замолчать! И это студенты престижного учебного заведения! — взрывается вежливый ректор и это звучит настолько резко, что в зале мгновенно наступает тишина. Понимая, что мое выступление терпит сокрушительное фиаско трясущимися руками возвращаю микрофон на место, нервно кланяюсь гостям, хотя мне и не аплодируют. Более того, не замечают есть ли я вообще на сцене или уже ушла. Студенты заняты прослушиванием лекции рассерженного ректора, вещающего о правилах приличия и дисциплине.

Пользуясь моментом, спешу быстрее откланяться.

— Спасибо за внимание… — невнятно мямлю себе под нос, уже после того, как вернула микрофон на место.

Стремительно бросаюсь вперед к небольшой лестнице, ведущей на выход со сцены. Рассеянная. Сконфуженная. Плененная негативными эмоциями. Хочется побыстрее сбежать. Так быстро и далеко, как только получится. Не замечаю, как запутываюсь в лежащих на полу проводах от многочисленной техники. Ноги подкашиваются, коленкой ударяюсь о ступеньку и феерично лечу с лестницы. Благо она состоит всего из пяти ступеней, поэтому, не успев толком испугаться, приземляюсь очень быстро. К ногам студентов, сидящих на первом ряду.

Ректор прекращает отчитывать болтливых студентов. Те в свою очередь снова дарят мне свое драгоценное внимание. Видят, что я после падения лежу на полу, а микрофон вслед за мной с грохотом падает, чудом не задев. Но они понятия не имеют, что я порвала колготки и разбила коленку до крови и даже не представляют, как мне стыдно из-за полного провала. Еще хуже мое выступление просто не могло закончиться.

Хотя… После того, как прихожу в себя и поднимаю смущенный взгляд, я вижу знакомое лицо в первом ряду. За мгновение забываю обо всем случившемся: о провальном выступлении; о позорном падении; о том, что до сих пор стою на коленях на полу. Звуки затихают и слышно лишь, как кровь гудит в венах. Больше ничего.

Передо мной сын маминого работодателя. Красивый парень, на которого бессовестно глазела. В особенности откровенно пошло на его мужской орган. Ненормальная. Неадекватная извращенка. Постыдное событие произошло неделю назад у матери на работе. В эти дни как же я мечтала вычеркнуть этот момент из памяти, но, увы, не получилось. Боже, за что ты настолько суров? Я не в состоянии дышать. Дайте же глоток воздуха. Прошу!

Словно в немом кино наши взгляды сталкиваются в одной точке, и я до предела накаляюсь. Электрический тон пробегает по коже. Я захлебываюсь паническим волнением, а после, дойдя до эмоционального пика, каждая клетка тела взрывается, опаляя жаром. От его взгляда — внутри всё вздрагивает, а снаружи перед глазами расплывается. Непонятный гипноз пленяет, и я не в состоянии из него выбраться. Словно хмельная теряюсь в пространстве и долгое время не могу протрезветь от силы взгляда и от мощности поглотивших эмоций. Они очень странные, имеют разную окраску. Похоже, на смесь стыда с азартом. И если попытаться выделить главную эмоцию, то я не смогу. Единственное, что отвечу: ничего подобного по степени яркости мне не доводилось раньше испытывать.

Этот миг длится бесконечно, но по сути всего несколько секунд, на протяжении которых мы смотрим друг на друга. Я с трепетом ожидаю долгожданной реакции парня. Одновременно хочу и не хочу услышать ответ на свои прошлые постыдные действия. Тянет перешагнуть порог эмоций. В напряжении сглатываю вязкую слюну, чувствуя насколько пересохло в горле, и жду. Жду. Жду. Боюсь первой подняться с колен или заговорить. Вдруг всё испорчу!? Поэтому не двигаюсь и просто жадно рассматриваю знакомого незнакомца.

И вот, когда мое сердце совершает, наверное, пятидесятое сальто, парень реагирует…

И вот, когда мое сердце совершает, наверное, пятидесятое сальто, парень реагирует: просто берет и равнодушно отводит взгляд, возвращаясь к просмотру информации на смартфоне. Всей позой, расслабленно откинувшись на кресло, он показывает, насколько ему скучно присутствовать на празднике. Людские заботы и беды окружающих ему параллельны.

— Сашенька, ты не ушиблась!? Да, помогите же ей подняться. Больно видеть, что в нашем университете выросло целое поколение «джентельменов»! — словно на половину лишенная слуха с трудом слышу комментарии ректора, взывающие к человечности.

Разумеется, тут же ко мне бросаются двое парней и помогают подняться, предложив крепкие руки. Я послушно принимаю помощь, но всё еще жду. Продолжаю изнывать от ожидания реакции на свое бесстыдное поведение. Однако сын хозяина больше не смотрит на меня, а лишь на экран телефона.

Мне искренне не понятна его реакция. Разве она должна быть такой? Разве нормально, когда за тобой бесстыдно подглядывают? Замученная угрызениями совести, я вдруг испытываю секундное желание: попросить прощения, но как только представлю, что для этого потребуется поговорить с парнем о том самом месте, рубашка становится еще теснее. Пот проступает через каждую пору кожи, что заставляет чувствовать жуткий дискомфорт. Все-таки я не решаюсь перейти эту грань и извиниться. Это предел моей смелости.

Моя мысленная борьба обрывается внезапно, когда ректор максимально сокращено, всего несколькими словами, благодарит за выступление и под редкие смешки гостей провожает подальше от сцены. По идее я должна занять место в зрительном зале, но не остается душевных сил для сдерживания эмоций.

Провести остаток праздника, слушая перешептывания о моем фееричном выступлении? Увольте!

Поэтому максимально тихо, сдерживая дрожь в ногах, я выбегаю из зала. Правда, проклятые двери при открытии громко скрипят, выдавая мое бегство. Очень страшно обернуться, потому что там в зале можно увидеть злые ухмылки. Я бегу вперед, не оборачиваясь и не разбирая дороги. На повороте врезаюсь плечом в преподавателя. Тот заходится праведным гневом, но я быстро выкрикиваю слова сожаления, после чего продолжаю бег. Сейчас мало волнуют остальные люди, правила, приличия. На данный момент стойкое ощущение: что моей жизни, имею ввиду благополучию, настал конец. Я всё испортила. Всё. Всё! Всё! Все многочисленные старания мамы оказались тщетны.

Слезы душат. Вне себя от негодования и переполняющих эмоций продолжаю бежать. Куда и зачем? Не понимаю! В следующий момент, сохраненный в памяти, каким-то образом перемещаюсь на крышу четырехэтажного университета. Там расположена якобы закрытая пожарная лестница, которая на самом деле всегда открыта для студентов, желающих покурить на крыше. Я видела, как сюда заходили одногруппники, но сама прежде не бывала. Сегодня в первый раз. Это место идеально подходит для моего состояния. На высоте задувает сильный ветер и можно притвориться, что трясет от холода, а не от слез и глубокого чувства эмоционального поражения.

Я трясусь и плачу наедине с собой — в моем маленьком мире, где отсутствуют посторонние лица — так долго, что вскоре банально устаю переживать. Чувство: будто бы меня долгое время жестоко били и издевательски пытали. Жжет глаза и душу. В груди болит. Ноги трясутся и почти не держат. А челюсти от длительного зажима болят.

Оглядываюсь и понимаю, что оказывается, в мегаполисе уже царствует темная ночь.

За спиной раздается неожиданный скрип двери, и я вздрагиваю.

— Какие люди… — звучит человеческий голос.

И это безумно пугающе настолько, что я покрываюсь очередной волной дрожи. Оборачиваюсь и благодаря свету фонаря сквозь полумрак, различаю женский силуэт. Вижу, как алый огонек сигареты сильнее загорается, когда девушка совершает затяжку. Не испытывая желания видеть посторонних, я отворачиваюсь обратно. Намереваюсь продемонстрировать равнодушие. А для этого приходится насильно расслабиться: незаметно стереть слезы ладонью, шмыгнуть несколько раз носом и попытаться перестать дрожать.

Гостья, не пожелав понять намека, вновь заговаривает:

— Чего ревешь белугой? Ты же такая крутая! Аж само наикрутейшество: «героиня целого поселка»! — она произносит мое почетное звание по-особенному. Не так, как прежние знакомые. В голосе совсем не чувствуется восхищения.

Я не отвечаю. Не знаю, что сказать незнакомке. Долго молчу, а девушка не стоит на месте. Слышен цокот каблуков.

Вскоре она подходит совсем близко к перилам и тогда неожиданно мне в лицо ударяет столп дыма от сигареты. В ноздри, в глаза, в горло. Я захожусь страшным непрекращающимся кашлем, отчего незваная особа заливается смехом.

— Ой, не могу… — причитает она, содрогаясь в смехе. Через некоторое время, когда воздействие дыма ослабевает, я замечаю, как она пытается остановить хохот. А мне отнюдь не до улыбок, дышать-то удается с трудом, к тому же, глаза режет едким дымом. — Медалька у тебя хоть золотая, аль шоколадная? — вновь спрашивает гостья.

К тому моменту я прекращаю кашлять, но продолжаю обмахиваться ладонью, как веером, прогоняя дым подальше от лица.

— Как же удачно я зашла на крышу… хоть посмеялась. Кстати, советую не обращать особого внимания на Камиля. Данный индивид никого не любит, кроме себя. А ты сегодня звезда номер один!

Когда девушка произносит эту речь, я, наконец, отмираю. Промозглый ветер с улицы сменяется теплом и это помогает успокоиться. В ответ на слова я с легким любопытством начинаю подглядывать за курящей девушкой. Возможно, стоит поблагодарить, неизвестно как бы я переборола переживания, если бы не ее появление?

— А ты смешная, Александра из поселка «Ясный Свет», — внезапно изрекает она и это вводит меня в новый транс. — Ладно, будем знакомы, если что, милости прошу… Для своих я — Мами. Хорошенько запомни!

Она эффектно пуляет сигарету с крыши и «отдает мне честь» взмахом правой руки, а после, тряхнув темной копной кудрявых волос, уходит, красиво покачивая ягодицами, упакованными в очень узенькие джинсы.

Девушка создает особую атмосферу. Каждое ее движении и взмах волос пронизаны плавностью и элегантностью. Одним словом: эталон женской грации. Немногие обладают подобным шармом. Она привлекает всеобщее внимание. В том числе и мое.

Когда девушка доходит до двери, я вдруг начинаю медленно понимать: зачем же она на самом деле заговорила со мной. Кажется, Мами хотела поддержать? Или как по-другому назвать ее внимание? Помощь. Точно. Она протянула дружескую руку помощи.

— Спасибо! — выкрикиваю, но девушка или не слышит, или предпочитает создать видимость глухой.

Дверь громко закрывается за Мами, оставляя меня снова в одиночестве.

Глава 4

Дома я не могу промолчать о случившемся на сцене. Мама — единственный человек, который помогает снять напряжение в подобных ситуациях. Она всегда знает, каким словом лучше всего утешить и вернуть позитивный настрой. И на этот раз я получаю безумно необходимую поддержку и очередное нежное объятие. Мама заверяет в том, что я как всегда всё сильно преувеличиваю. Далее утверждает, что всегда будет гордиться мной и радоваться моим достижениям, а мелкие неурядицы бывают у любого человека.

Выходные приносят новые проблемы: оплата по кредитам. После совершения платежей мама обычно подолгу сидит за столом, подсчитывая оставшиеся средства. В последствии делает вывод о нашем бедственном финансовом положении.

Это событие быстро переключает внимание с моих личных проблем на наши общие. Насмешки студентов, падение с лестницы? Мои переживания выглядят детскими в сравнении с тем грузом ответственности, который уже лежит на плечах. Я полностью погружаюсь в действительно важные вещи. А именно: помощь маме. После погашения кредитов она сегодня выглядит особенно испуганно. Следовательно, наше положение гораздо хуже, чем можно себе представить.

Мама сообщает, что есть возможность подработки на выходных в качестве обслуживающего персонала на особом приеме, и я решаю воспользоваться великолепной возможностью финансово помочь нашей маленькой семье.

Еще до начала приема мама уточняет, что торжество должно быть грандиозным и проходить в красивом, невероятно дорогом ресторане. На церемонию приглашены сотни знаменитых гостей и журналистов.

Мне крайне любопытно узнать подробнее про это заведение, поэтому нахожу дополнительную информацию в интернете. «Турандо» — ресторан высочайшего уровня уже давно имеет славу элитного места, в котором предпочитают отдыхать обеспеченные люди нашего города. Это заведение называют излюбленным среди богачей. В этом ресторане проходят встречи среди высокопоставленных чиновников, политиков, бизнесменов. А на развлекательных мероприятиях и торжествах здесь ищут бизнес-партнеров, а невесты — состоятельных женихов.

Но често признаться, я совсем не ожидала, что увиденное в реальности настолько поразит.

Мы заходим в заведение через отдельный вход для персонала. В обязанности мамы входит организация и контроль фуршетной зоны. Она имеет большой опыт руководства, а значит, блестяще справится со своими задачами. Уверена в ней.

Я тоже полностью подготовлена и знаю свои обязанности до мелочей. На мне строгая красивая форма официантки в классическом стиле: черная юбка, дополненная жилетом; белая рубашка и черная бабочка.

И, конечно, на моем лице, как и у любой официантки, сияет располагающая к общению улыбка.

Во время финальной подготовки, еще до начала вечера, у меня складывается окончательное мнение, что сегодня персонала больше, чем гостей… Масштабы мероприятия поражают!

В сотый раз наша группа официантов получает инструктаж, и, наконец, мы приступаем к делу. Направляемся в залы ресторана. Гости еще не пришли и наша задача сейчас подготовиться к их приему.

Едва захожу внутрь, как резко столбенею от изумления:

— Вааааааау! Это не-ве-роя-тнооооо! Как красивоооо! — заворожённая открывшимся видом, я выкрикиваю сама себе. Восхищение пронзает меня, отчего перехватывает дыхание, и я замираю, от удивления приоткрыв рот. Не двигаюсь несколько секунд.

Наслаждаясь, медленно обвожу взглядом огромное пространство зала.

Сердце переполняется чувством восторга, мурашки бегут по телу, и я ощущаю полёт. Никогда не доводилось бывать в подобных местах!

Я просто очарована красотой и богатством ресторана. Передо мной открывается роскошный светлый зал с бархатными креслами, золотыми люстрами и панорамным видом. Всё пространство ресторана украшено живыми цветами. Вижу все это и складывается ощущение, будто бы волшебным образом, переношусь в сказочное живописное место, где по пути должны встречаться разве что невероятные мифические божества, а не обычные смертные люди. Невероятно красиво!

Столы и столики сервируют вкусностями. Звучит прекрасная музыка. Воздух наполнен восхитительными ароматами.

Мама поделилась, что разработкой меню и приготовлением блюд сегодня занимается известнейший французский повар лично и его команда, а для гостей на сцене будут выступать самые популярные звёзды.

— Ну, что встала! Не на прогулку пришла! — грубое замечание резко выбрасывает меня из состояния созерцания и восхищения. Я и правда слишком засмотрелась. Оглядываюсь и вижу официантку: молодую девушку худого телосложения с острыми чертами лица и рыжими волосами.

— Не зевай! Делай свою работу! — она с недовольным видом в упор рассматривает меня. Я не успеваю ничего возразить, как незнакомка ухмыляется и быстро направляется к фуршетной зоне. Искренне не понимая, чем заслужила выговор, я лишь пожимаю плечами.

Заносчивая официантка сегодня не сможет испортить мне настроение. Я догоняю коллег по работе и продолжаю любоваться обстановкой.

Вот где проводит время высшее общество города. Хозяева жизни, которым доступно всё самое лучшее. Победители по своей натуре, они взошли на самую вершину. Как интересно нам — обычным людям — прикоснуться к их миру! Взглянуть одним глазком на то, что больше никогда не сможем увидеть.

Между нашими мирами — целая пропасть, но как же здорово побывать здесь. В этом изысканном месте.

Но лишь бы не ослепнуть от блеска богатства.

Атмосфера роскоши вдохновляет меня, я в прекрасном настроении порхаю между столами и быстро справляюсь со своими обязанностями.

Не спеша прибывают состоятельные гости праздника. Пространство начинает звучать иначе. Изысканные леди приветственно улыбаются, щебечут между собой, блистая умопомрачительными нарядами. Статные мужчины делятся новостями и успехами, образуя группы по интересам. Периодически искрятся вспышки фотокамер, создавая незабываемую атмосферу чего-то грандиозного и захватывающего.

Люди выглядят приветливыми и дружными. Скорее всего среди них много талантливых людей. Как интересно было бы пообщаться с ними, узнать о достижениях. Я думаю, они бы вдохновили и меня на собственные успехи. Но даже вот так, находясь в этой обстановке, я заряжаюсь желанием действовать и стремиться к лучшей жизни. И мне сегодня улыбнулась удача, потому что я нахожусь здесь.

— Уважаемые леди и джентльмены, рады приветствовать вас на официальной церемонии открытия торгово-производственного предприятия «Гермес», которое входит в сеть компаний «Единая Европа»… — со сцены звучит голос ведущего, к которому я, раздавая дорогие деликатесные блюда и элитный алкоголь, с любопытством прислушиваюсь. В нетерпении ожидаю начала концертной программы. Так хочется взглянуть хоть краешком глаза на известных артистов, насладиться их творчеством. Аж дыхание захватывает от нетерпения!

И, когда я, перемещаясь между гостями, становлюсь свидетельницей, как на сцену поднимается знаменитая оперная дива «Алесия Ямбург», меня накрывает чувство эйфории. Настолько масштабное, что сбиваюсь с ровного шага. Из-за этого поднос немного кренится, но мне удается восстановить равновесие и не опрокинуть дорогие бокалы с шампанским.

— Удивительно! Алесия Ямбург сегодня здесь! — эта мысль резко врывается в голову. И от осознания этого внезапно мир замедляется, люди и предметы становятся блеклыми по сравнению с одной фигурой на сцене: самой талантливой женщиной современности.

С первого вздоха, полностью отдавая себя зрителям, она приоткрывает губы и… В один миг я растворяюсь в божественном звучании голоса восхитительной оперной певицы Алесии. Ее голос пронизывает душу до самой глубины, оголяет мою суть, и я становлюсь собой. Настоящей. Всё исчезает, всё неважно: кто я и где? Насущные проблемы и заботы исчезают, я парю высоко в прекрасном пространстве ослепительных эмоций. Я уже не Александра, а превращаюсь во что-то бестелесное, полностью растворившееся и вибрирующее в каждом звуке на сверх высокой частоте. Я выбираюсь из пленительного голоса только с последней нотой и тогда понимаю, что всё выступление стояла, не дыша, на одном месте. В результате бурного эмоционального всплеска с ресниц скатилось несколько крупных слезинок. А на полу обнаруживаю осколки разбитого бокала, который всё-таки не удержался и упал с моего подноса. Но все эти моменты сейчас выглядят незначительными, потому что я до сих пор парю где-то в иной реальности.

Пораженная великолепием голоса, поворачиваю голову и с горящими от восторга глазами, которые до сих пор наполнены слезами, на одном выдохе говорю кучерявому парню, стоящему рядом:

— Это невероятно!

— М-да, впервые наблюдаю официантку, которую торкает от оперного пения, — ровным безэмоциональным тоном констатирует он факт.

Поскольку парень поддерживает диалог, я спешу быстрее поделиться эмоциями, которых слишком много в данную минуту:

— Это лучшее, что я когда-либо слышала! Да еще и вживую! Алесия Ямбург — самая яркая представительница мировой оперы с колоратурным сопрано!

Собеседник, слушая меня, попивает шампанское, но вдруг резко давится, когда я рассказываю о впечатлениях. Я по-свойски его хлопаю по спине и продолжаю делиться эмоциями:

— И я ее слышу вживую! Ущепните меня! — радостно и на эмоциях тараторю. — Боже, какое изящное звучание, как будто звуки скрипки! Мое самое любимое исполнение колоратуры — ария Царицы ночи из оперы Моцарта «Волшебная флейта».

— Колоратура? Ты откуда? С Марса? — глаза его расширяются. Парень фокусирует заинтересованный взгляд на мне. — А я уж думал меня сегодня здесь ничто не сможет удивить.

Он едва ухмыляется, приподнимая уголок губ в насмешке, адресованной мне:

— Официантки, беседующие со мной о колоратуре? Поразительно!

Его речь пропитана каким-то странным чувством, которое затрудняюсь определить, поэтому я помалкиваю, опасаясь высказаться неправильно. Осторожно продолжаю слушать.

— Но! — собеседник делает паузу, чтобы обдумать, а после с легкой улыбкой и явным восхищением признается. — Согласен, голос невероятный и исполнение очень сложное. Чистое звучание. Такое исполнение требует особого навыка. Но такой, как ты, откуда знать подобные вещи?

— Такой, как я? Что ты имеешь ввиду? — я действительно не совсем понимаю, что подразумевается под его словами. В последнее время, чем больше узнаю обеспеченных молодых людей моего возраста, тем больше недоумеваю. Наш образ мыслей, реакции и линии поведения разительно отличаются. Кудрявый собеседник уже открывает рот, чтобы дать ответ на вопрос, но в эту минуту нас прерывает мужчина, состоящий в руководящей группе. Поэтому вопрос остаётся без ответа. Управляющий же коршуном набрасывается на меня:

— Александра! Здесь разбитый бокал! Немедленно наведите порядок, гости могу пораниться!

Уборка осколков занимает не более пяти минут. К этому моменту мой собеседник исчезает, так и оставив без ответа важный вопрос о том что он имел ввиду, рассуждая о такой как я?

Уборка осколков занимает не более пяти минут. К этому моменту мой собеседник исчезает, так и оставив без ответа важный вопрос о том что он имел ввиду, рассуждая о такой как я? На сцене также происходят перемены.

В данную минуту известная женщина-блогер в одном купальнике и босоножках демонстрирует свое подтянутое тело, покрытое с ног до головы разноцветными татуировками. Сосредоточенная публика вдруг оживляется и начинает шокировано обсуждать ее огромные мускулы. Мне пока сложно понять принцип работы людей в интернете и суть профессии «блогер», я ведь только едва- едва разобралась каким образом ввести запрос в поисковой системе и получить необходимую информацию. В нашем поселке мало у кого был подключен интернет. Пожалуй, за всё время мне довелось лишь несколько раз воспользоваться им. Поэтому я не знаю, чем прославилась эта женщина-блогер, но ее выступление даже для меня выглядит эффектным.

Невозможно оторваться от концерта! Гипнотическая атмосфера праздника делает из меня слепую, бездумно слоняющуюся с подносом между столами. Не ощущающую усталости или страха. Всё великолепно. Это лучший день в жизни! По крайней мере, если не лучший, то самый запоминающийся точно. Я навечно сохраню в памяти эти невероятные мгновения… И вот, когда я испытываю практически неописуемое удовольствие, мой взгляд останавливается на соседнем столике, который обслуживает та самая рыжеволосая невоспитанная и грубая официантка. Почему я заострила на ней внимание, мне становится понятнее чуть позже. Просто девушка ведет себя с гостями абсолютно противоположным образом, чем со мной: тактично и очень даже воспитанно. Прекрасная улыбка, вежливый тон, располагающее общение. Мне не очень нравятся двуличные люди. А официантка, судя по всему, очень жаждет понравиться гостям. Особенно парню, на которого сейчас смотрит и весело хохочет над остроумной фразой. Я лишь мельком бросаю взгляд на гостя и меня мгновенно прошивает электрическим током от понимания того, что я знаю этого человека.

Мало задумываясь о последствиях, рефлекторно действую. Поднимаю поднос с несколькими грязными тарелками повыше. Примерно на уровень лица. Пусть это выглядит безумно странно, но я стремлюсь спрятаться от человека, с которым любезничает рыжеволосая.

Какая же я — глупая! Как же не догадалась, что в ресторане могут быть дети известных людей!?

К сожалению, я только что отчетливо увидела парня, испортившего мне выступление резкими высказываниями. Кажется, Мами назвала его Камилем. Без сомнения это именно тот грубый парень.

Узнав его, я начинаю осторожные движения подальше отсюда. Маленькими шажками протискиваюсь между назначенным мне столом и красивой тумбой, на которой располагается большой букет цветов. Объемные розы неплохо скрывают от гостей, расположенных по ту — опасную — сторону от меня. Сердце немного подводит, гулко начинает стучать в грудь, а тарелки на подносе гремят, отражая мои истинные эмоции: некую нервозность из-за страха быть узнанной ребятами из университета.

Когда тумба с цветами заканчивается и приходится выйти на открытое пространство, я максимально отворачиваюсь от того стола, чтобы ребята не увидели меня. Вряд ли они способны вспомнить малознакомого человека по спине? Я прилагаю все возможные усилия, чтобы не быть пойманной! Все! Но госпожа судьба, к моему прискорбию, решает по-иному.

На встречу ко мне выходит знакомая девушка.

— Героиня посёлка!? Ты ли это!?

Я зажмуриваюсь. Представляю, что если я никого не вижу, значит, и меня не видят. Боюсь открыть глаза и получить подтверждение, что это действительно Мами направляется ко мне. Однако, знаю, что это она. Увидела мельком — глаза не обманешь.

Набираюсь смелости и смотрю вперед. Точно. Мами собственной персоной. Молодая женщина в коротком платье и с аккуратной прической сегодня выглядит еще шикарнее и «богаче», чем мне запомнилась.

Глубокий вдох и плавный выдох. Пытаюсь взять себя в руки, чтобы дежурно улыбнуться и быстро прийти в себя. Как раз успеваю это сделать, пока девушка на неприлично высоких каблуках подходит к тому месту, где нахожусь я.

— Дай-ка я на тебя посмотрю! — она внимательно меня рассматривает, после чего делает какой-то странный вывод. — Мдааа… подумать, что ты здесь находишься в качестве гостьи было глупо с моей стороны. А вот, раздача тарелок — несомненно твой уровень. Ты оказывается всесторонне развитая личность. И клиентов обслуживаешь, и молодых жеребцов.

Она даже не дает возможности вставить слово. Девушка очень много и уверено говорит. Едва я пытаюсь открыть рот или хотя бы поздороваться, как она мгновенно перебивает:

— Пойдем. Сегодня ты будешь нас обслуживать!

Ой, мамочки, неееет! Я мысленно буквально воплю о об этом. Становится сразу понятно, что Мами привыкла действовать по- своему. Без лишних слов она берет за руку и ведет в нужном ей направлении. Я препятствую нашему движению, каблуками упираюсь в пол, но девушка сильнее дергает за запястье. Более того, я пытаюсь объяснить, что их столик обязан обслуживать другой официант, но разве она слышит!? Ей все равно, она меня просто не слушает!

— Дамы и господа, посмотрите, кого я нашла! — Мами хватает меня за плечи и выдвигает перед собой, демонстрируя находку дня… И я оказываюсь в обществе золотой молодежи. Напротив грубияна — Камиля. Наступает длительная пауза — гости плохо представляют, как реагировать на новость. А я молчу, чтобы не привлекать лишнего внимания. Поэтому Мами, не получив должной реакции, всплескивает руками и торжественно объявляет:

— Та-дам! Это Героиня Поселка!

Разумеется, тогда меня узнают некоторые из гостей. И я понимаю это по тому, как многие начинают смеяться, а я из-за этого страшно краснею.

Под раскаты смеха и увлеченные обсуждения, Мами тем временем усаживается на свое место. Когда шум стихает, она повелительно вскидывает ладонь и приказывает:

— Рыжая, свободна! Сегодня вечером она — нас будет обслуживать!

Невоспитанная официантка тоже все это время находилась возле кресла Камиля. Всё видела и слышала.

А после приказа не остается незамеченным ее лицо, покрывающееся багровыми пятнами. Спокойно, сохраняя достоинство, она выслушивает распоряжение и кивком головы подтверждает послушание. Но я хорошо вижу, как меркнет ее вежливая улыбка, плавно превращаясь в звериный оскал, по мере того, как девушка приближается ко мне. А в ее глазах я наблюдаю черную тьму ненависти.

Очевидно, что меня считают виновной во внеплановой замене главной официантки. Будь мы наедине, я бы с удовольствием объяснила, что не желаю обслуживать данный столик даже за самое большое вознаграждение. Меня заставили, честное слово. Не могу же я отказать клиентам!? Но мы на людях и объяснения я вынуждена оставить при себе.

Несмотря на все сопутствующие события, которые сильно расстроили и выбили из эмоционального равновесия, я с особым энтузиазмом приступаю к обслуживанию стола. Потому что свою работу я всегда выполняю ответственно, вкладывая душу в дело. Пользуясь представленной возможностью, с любопытством подсматриваю за роскошной жизнью богатой прослойки общества и делаю сравнительный анализ для себя на будущее. Хочется понять, как правильно с ними общаться и взаимодействовать.

За их столом около двадцати молодых людей разной наружности наслаждаются отдыхом. Все гости совершенно разные: шикарные на внешность и более скромные; уверенные в себе и не очень; молчаливые и болтливые; грубые и вежливые. Но всех этих молодых людей абсолютно точно объединяет одно: каждый из них считает необходимостью дать мне указание и в процессе этого как-нибудь поиздеваться и посмеяться. После пятой, наверное, шутки по поводу «фееричного» выступления, похоже, моя выдержка закаляется, и я уже не так остро реагирую: менее сильно краснею и почти не мямлю в ответ.

Обслуживание именно этого стола занимает практически всё моё рабочее время. Хорошо, что остальные гости вечера не настолько требовательные, поэтому управляющие не делают мне замечания по поводу качества работы, в целом.

Среди отдыхающих я также замечаю двух парней-близнецов, с виду абсолютно идентичных друг другу. Копия. Даже голоса и смех одинаковые.

А также у каждого из них имеется крупная родинка под одним глазом, поразительно!

Я становлюсь невольной свидетельницей их разговора и узнаю, что Мами была в отношениях с близнецами. То ли с кем-то из них, то ли с обоими… Как такое может быть!? Я точно не поняла этот момент, но остаток вечера приходится наблюдать за их пикировками. Время от времени они обмениваются между собой оскорбительными выражениями, будто желая сделать друг другу побольнее.

Но больше всего среди богатых людей меня настораживает и пугает Камиль. Своей напористостью, грубостью. Пошлостью. Наверное, с одной стороны хорошее качество: говорить людям открыто о своих чувствах, но с другой — в его конкретном случае, звучит крайне грубо, обидно и унизительно. К примеру, я слышу такие слова, от которых волосы на голове встают дыбом:

— Заткни хлебальник! Твои шутки как всегда тупы и неуместны.

Или вот такое обращение к девушке:

— Детка, вставь себе сиськи, у меня на тебя не встает. Вон у малыша Влада и то сиськи больше, чем у тебя.

Удивляет, что его фамильярное поведение, выходящее за рамки приличий, всеми воспринимается абсолютно нормально.

Я не привыкла иметь дело с настолько раскрепощенными грубыми людей, поэтому позже, когда он обращается ко мне, я чувствую себя как человек, приговоренный к смертной казне:

— Официанточка, покажи, где у вас зона для курящих. Дядя Камиль жаждет наполнить легкие отравой.

— Дддааа! Пройдем-те, пожалуйста, за мной! — я на самом деле заикаюсь, когда отвечаю и это почему-то вызывает у парня удовлетворение и, как следствие, довольную ухмылку. Он чувствует мою зажатость и это его забавляет.

Далее, я направляюсь к специально отведенной зоне для курящих и показываю дорогу. Камиль же предпочитает идти позади меня. По пути до места назначения я испытываю скованность и дискомфорт. Всей кожей и ощущением холодных мурашек по всему телу, чувствую, как Камиль рассматривает меня. Возможно с мужской точки зрения оценивает мою внешность?

Стойкое молчание между нами должно по идее успокаивать, но я напротив ощущаю гнетущее предчувствие неизбежности конца. Что-то должно произойти. Уверена. Неспроста он позвал меня с собой.

Возле двери, ведущей в зону курения я останавливаюсь и максимально вежливо указываю на вход. При этом так и не решаюсь поднять на Камиля взгляд. Вроде понимаю, что необходимо общаться с человеком открыто и тактично, следуя деловому этикету, а выходит будто разговариваю с нашей обувью, а не с человеком. Тем не менее осмелиться посмотреть на парня я не в состоянии.

По причине того, что смотрю вниз, я сразу замечаю, как Камиль делает всего один шаг и, к сожалению, не в направлении двери, а ко мне. Так резко и внезапно. Меня это пугает.

Тело интуитивно реагирует, предчувствуя неладное, само действует, руководствуясь страхом.

Оно резко отходит назад и не важно, что позади бетонная стена. Затылок, ударившись об нее, первый чувствует насколько отступление было глупым и трусливым шагом. Только оказавшись в ловушке между стеной и парнем, я решаюсь поднять взгляд. Мысли в хаосе разбегаются, сотни вопросов вертятся на языке. Не могу понять причину внезапных действий. Не понимаю, с какой целью загнал в ловушку? Зачем придвинулся настолько близко, что ощущается ненавязчивый аромат его парфюма? Но больше всего я обеспокоена тем, КАК он смотрит на меня сейчас. Слишком внимательно. Можно сказать не моргая. Прямо. Откровенно и без утаивания. Парень разглядывает мое лицо будто на предмет изъянов и мне очень хочется, чтобы там не обнаружилось прыщей. И мой нос, рот подвергаются тщательному осмотру. И даже шея, и еще ниже, где вырез рубахи!?

Под откровенным и пытливым взглядом я начинаю сильно потеть. Рубашка постепенно намокает и противно прилипает к спине. Сердце настолько сильно бьется, что заметна вибрация. Особенно моя грудь подрагивает от частоты пульса и это жутко неудобно. Мне не хочется, чтобы Камиль это заметил.

— БУ! — внезапно произносит он, нарушая странное молчание, которое нависло над нами едва оказались наедине. Конечно, от неожиданности я физически вздрагиваю, и эта дрожь снова заметна парню.

Он хохочет в голос. Так по-мальчишечьи непринужденно. Совсем беззаботно.

— %%%%% какой-то! Ты реальная деревня? — риторический вопрос конечно же не требует ответа. Мои щеки вспыхивают сильнее горящего пламени. Во-первых, от матных слов в мой адрес, а во-вторых, от близости тела парня. Он настолько близко, что я будто бы кожей чувствую плотную ткань его брюк.

— Ладно, вали в зал. Я скоро приду!

Продолжая посмеиваться, он открывает дверь в зону для курящих, оставляя меня в одиночестве. И я этому безумно рада. Едва он уходит, как я громко выдыхаю накопившееся напряжение. Ощущение будто наконец-то снова могу дышать.

По возвращении в зал я попадаю к началу основной праздничной части вечера. На сцену под звуки аплодисментов и вспышки фотокамер выходит мэр нашего города — небезызвестный Барнс Сергей Александрович. Как утверждают слухи, мистер камень в чистом виде, безжалостный и жесткий. Человек крепкого нрава, скупой на эмоции, никто и никогда не видел его потерявшим над собой контроль.

Статный харизматичный мужчина, одетый в строгий костюм, притягивает всеобщее внимание.

— Приветствую. Рад вас всех видеть в добром здравии, — четко объявляет и коротко кивает публике. Сразу видно — человек дела и он это подтверждает в очередной раз.

— Не будем тратить наше с вами время на длительные бесполезные дискуссии. В этот праздничный вечер хочу лишь поздравить нас с открытием важного для жизни города торгово — производственного предприятия «Гермес».

Надо отметить, что мэра здесь уважают. Идеально тихо. Все взгляды без исключения обращены к сцене. Даже официанты на время перестали сновать между гостями и греметь посудой.

— Как всем известно, «Стальград» вносит огромный вклад в развитие всех ключевых сфер жизни города и страны! — мэр резко переходит на новую тему. И по мере того, как он рассказывает о компании «СтальГрад», я невольно подмечаю некое растущее вдохновение или азарт среди гостей. Не знаю, как правильнее назвать то состояние, которое улавливаю от гостей. Публика будто бы еще внимательнее начинает слушать. Должно быть, данное предприятие имеет особую ценность для жителей города? Через секунду мэр подтверждает догадку:

— Этот особенный день изобилует важными новостями. Довожу до вашего внимания еще одну. Для успешной реализации планов компании «Стальград» потребовалось заключение партнерского соглашения с компанией «Единая Европа»!

Мужчина замолкает, поэтому становится слышен нарастающий шепот между людьми.

— Мы знаем, что это сотрудничество принесет огромную пользу для развития экономики города и страны. Партнерство непременно будет плодотворным и направлено на достижение лучшего будущего для всех нас. Оно послужит обеспечению благополучия граждан, развитию инфраструктуры и скорейшему внедрению последних инноваций. Если продолжим работу в заданном направлении, то уже через полгода главное предприятие нашего города обязательно выйдет на новый уровень. Для обеспечения еще большей результативности «Стальград» решил продать «Новопорт холдинг», которой принадлежит 30 % наших акций, компании «Единая Европа». Приглашаю на сцену генерального директора компании «Единая Европа» Алмазова Эдуарда Константиновича!

Что-то невероятное начинает происходить после заявления! Мне очень сложно понять реакцию, я бы даже сказала: невозможно. Публику охватывает дикое волнение и поднимается шумиха. Практически каждый второй человек, вставая со своего места, начинает разговор с мэром, из-за этого всё звучит сплошным людским гвалтом.

Гости громко на эмоциях начинают обсуждать новость.

— Вот это да… удивительно…Акции предприятия «Стальград» всегда принадлежали исключительно городской власти…Черт возьми, я несколько раз предлагала ему партнерство!!! — слышу разговор людей за столиком неподалёку. Поэтому четко улавливаю недовольный тон и напряжение.

Тем временем, несмотря на протестующий шум, Алмазов старший тоже поднимается на сцену. О чем он говорит я уже не слышу, потому что занята стратегическим отступлением.

Тороплюсь покинуть место хаоса. Тут стало слишком тесно для официантки с подносом. Еще немного и меня затопчут. Поэтому вынуждена ретироваться с места сосредоточения недовольных гостей.

Не только я делаю очевидный вывод об опасности пребывания среди возбужденной публики. Знакомая рыжая официантка тоже идет ко мне навстречу, спасаясь от давки. Мы резко отворачиваемся друг от друга, когда встречаемся взглядами, делая вид, что не знакомы. И вот, в тот самый момент, когда проходим мимо друг друга, я чувствую мощный толчок в бок. Довольно сильный и болезненный.

А дальше всё происходит слишком быстро, поэтому не успеваю вовремя отреагировать. Поднос выскальзывает из рук. Звучит ужасно громкий звон бокалов и грязных тарелок. Мне безумно страшно предположить масштабы трагедии. Не представляю, куда всё упало, поскольку я находилась между двух столов с гостями. В последней отчаянной попытке не убиться, выставляю обе ладони вперед и мне удается остановить собственное падение. Испытываю огромное облегчение, что не ударилась лицом о край стола. Облегченно выдыхаю: я цела и невредима, несмотря на попытки рыжей меня изувечить! Разве можно так жестоко и грубо поступать с другими людьми? А если бы я действительно ударилась и получила ужасную травму?

Едва вспышка гнева из-за несправедливости гаснет во мне, как я тут же осторожно поднимаю взгляд. От увиденного испытываю новый внезапный и невообразимый по силе прилив отчаяния. Причиной этому служат несколько устрашающих фактов. Тарелка с недоеденными макаронами упала на одного парня… Его светло- бежевая рубаха теперь заляпана красным томатным соусом и, вероятнее всего, безвозвратно испорчена. Итальянские спагетти под соусом болоньезе медленно сползают по широким плечам парня. И когда я поднимаю взгляд уже на его лицо, то от разочарования и жестокости кудесницы-судьбы издаю громкий отчаянный стон. Ведь пострадавшим парнем оказывается младший Алмазов. И самый последний, но не менее чудовищный свершившийся факт: одна моя рука, которая как раз спасла меня от падения, сейчас размещается на мужских брюках. Ладонь совсем неделикатно упирается в мужской «бугор» в районе паха. Сейчас. В данную минуту мне очень хочется умереть от стыда. Было бы неплохо немедленно испариться из этого ресторана, из этого города, а лучше из этой вселенной! И больше никогда не попадать в подобные ситуации.

Если бы моя дорогая бабушка — сильно верующая — была до сих пор жива, то я непременно услышала бы слова утешения:

— Внученька, сходи в церковь, причастись, поставь свечку. Тебя сглазили!

***

Рука механически сжимается, и я ощущаю более детально мужской орган под тканью брюк. Какой габаритный… внушительных размеров и как парень ходит? Оно не сильно мешается?

Удивленно пытаюсь понять этот факт. А также чувствую, как под ладонью распространяется невероятное тепло… Буквально обжигающее руку. Эти горячие термоядерные ощущения плавно уносят в те пикантные воспоминания. Всего на несколько секунд я улетаю в прошлое и снова вижу перед собой этого парня абсолютно голым и по-мужски раскрепощенным. Капли воды на теле, развитые мускулы. Это не упитанный дядя Ваня шестидесяти пяти и не худощавый, прыщавый Димка бывший одноклассник. У этого парня очень красивое и стройное тело. Особое внимание во второй раз я опять неосознанно уделяю его инструменту. Тому самому, который находится сейчас под моей ладонью и распространяет невероятное тепло по крови…

Стоп! Что? Под моей ладонью!?? Что я делаю?

Это мой бедный мозг, шокированный обстоятельствами, временно отключился от работы. Только таким образом возможно объяснить мои неосознанные действия. Я резко «включаюсь», разум проясняется, прихожу в себя, в свое привычное адекватное состояние. И вместе с этим обрушивается страшное осознание масштабов случившейся трагедии. Ужасных масштабов!

— Алмаз, к тебе девки, как мухи, липнут! Смотри, а эта не просто липнет, она готова тебя уже изнасиловать. Бойся маньячки! — сквозь заливистый смех кто-то выкрикивает мерзкую шутку.

Ощущая новую ударную волну стыда, я нервно одёргиваю руку от мужских брюк. И в этот момент сквозь давящий звон в голове, ощущаемый от переизбытка эмоций, со сцены доносится голос ведущего вечера:

— А теперь приглашаем на сцену молодое поколение империи Алмазовых: начинающего и уже весьма успешного предпринимателя Александра Эдуардовича!

Я словно в замедленной съёмке, как будто боюсь привлечь дополнительное внимание, поднимаю шокированный растерянный взгляд и сразу же резко зажмуриваюсь от яркого освещения, которое ослепляет на миг. Только что прожектор внезапно был направлен прямо на нас с Александром. Это и вызвало легкую временную дезориентацию.

Наверное, со стороны я напоминаю запуганное животное, которое попало в капкан и никак не может выбраться, чтобы спастись. И я ощущаю себя именно так же. Как будто нахожусь в самом эпицентре ловушки под взглядами множества гостей, изумленных откровенной сценой.

Я, оказывается, сижу у Александра на коленях, а несколько секунд назад трогала его половой орган! И я отчаянно надеюсь, что хотя бы последнего люди не заметили!

Голова до невозможности кружится, не получается встать. Отталкиваюсь руками от его груди, предпринимаю тщетные попытки подняться, но увы. Ноги не слушают команды головного мозга.

Тишина наступает постепенно, по мере того, как публику захватывают горячие слухи. События рекордно быстро распространяются между гостями. Шепот становится всё тише и тише, а вскоре окончательно исчезает. И вот тогда мы с Александром получаем всё безграничное внимание ошеломленных людей. Еще бы… Единственный наследник Алмазова и девушка, работающая на вечере официанткой, замечены в непотребном поведении.

Какой кошмар, я так и чувствую многочисленные оценивающие взгляды на своей персоне.

— Эээ… Прошу прощения, — неловко комментирует ведущий. — Видимо вышла небольшая накладка со временем. Дамы и господа, продолжаем вечер! Александру еще предоставится возможность выйти на сцену и поделиться с нами своими мыслями.

Едва прожектор исчезает, а внимание людей переключается, как Александр сквозь зубы проговаривает мне в лицо, но так тихо, чтобы остальные не стали свидетелями разборок:

— Руки убрала! Ты долго собираешься на мне лежать, ущербная?

Он, наконец, уверенным движением берет меня за плечо, заставляя немедленно подняться с его колен. Я пошатываюсь от неожиданности. Делаю шаг, еле удерживая равновесие. Ноги ватные, в голове гудит, а реальность кажется туманной. Вокруг всё еще много издевательских взглядов. Я утопаю в них, еще и слышу постоянные смешки.

Окружение Александра, конечно, не может так просто оставить в покое казусную ситуацию. Их распирает от желания издевательски прокомментировать:

— Горячий вечерок! Сегодня обслуга в ударе.

— Героиня поселка, ты лучшая! — тушуюсь из-за привычной издевки Мами и понимаю, что даже она подошла к нашему столику, чтобы поглядеть на главное действие с первых рядов. Она демонстративно округляет рот и прыскает смехом, изящно прикрываясь рукой.

— Вот это маньячка, я уже ее боюсь! — дополняет другой парень.

— А мне наоборот нравится, девушка находчивая всегда и всё берет в свои руки. Захотела и взяла!!!

— Щемись, Алмаз, тебя не оставят в покое!

Александр, прослушав эти нелепые замечания, переводит полный черных эмоций взгляд на меня, да так резко и проникновенно, будто пытается убить им, а после резко разворачивается, покидая общий стол.

Я решительно направляюсь за Александром. Преследую его по пятам, глядя на широкую мужскую спину перед собой. Стараюсь идти шаг в шаг, опасаясь потерять его из виду в веренице гостей. Парень предпочитает делать вид, что не замечает прыгающей за ним обезьянки. Ни слова не сказал, ни взглядом не дал понять, что видит или хотя бы помнит о моем существовании. Уверена, он сделал обо мне самые негативные выводы.

И пока мы идём в неизвестном направлении, миллион мыслей вихрем проносится в голове. Я даже примерно не могу представить, что необходимо говорить в подобных случаях? Как оправдаться? А с другой стороны: вдруг я зря накручиваю? Он ведь культурный парень из благополучной семьи. Если объяснить все по порядку, думаю, поймет и войдет в мое положение.

От страха сердце заходится в бешеном ритме. Выдох-вдох. Но я беру себя в руки, собираю всю оставшуюся смелость. Быстро-быстро семеню за ним, пытаясь вырваться на один уровень с ним и у меня получается. Я заглядываю ему в лицо и решительно обращаюсь, надеясь при этом, что голос звучит располагающе и уверенно:

— Извиииините, как нелоооовко … Я сама не знаю, как так получилось?.. Мне…Мне тааааак жаль… — но в реальности оправдание получается неловким, даже вероятно жалким. Ничтожным.

Ноль эмоций. Парень не отвечает на мой монолог. Он молча продолжает идти твёрдым шагом в нужном ему направлении. Как будто я — пустое место и его совсем не заботит позорная ситуация случившаяся между нами. А я так боюсь, до дикой дрожи боюсь, что случилось непоправимое и уже ничего не изменить!

Судорожно сглатываю и продолжаю семенить за ним. Всю дорогу думаю… думаю без конца думаю. Первая попытка извиниться не возымела должного эффекта. Каким же всё-таки образом подобрать правильные слова, чтобы объяснить случайные события и сгладить напряжение? А главное: как избежать больших проблем?

Мой мысленный и эмоциональный хаос останавливается, когда Александр проходит в туалетную комнату — я за ним. Без каких-либо раздумий. Младший Алмазов проходит к раковинам, где сначала аккуратно снимает пасту с плеч, а затем тщательно промывает руки от томатного соуса. При ярком освещении вся «красота» испорченной рубахи становится более наглядной и от увиденного мои глаза, должно быть, округляются, и я в ужасе выпаливаю:

— Мне тааааак жааааль… — глядя в зеркало перед раковинами, я настырно пытаюсь встретить взгляд Александра, но парень не признает моего существования. Всё внимание он уделяет своему внешнему облику. А я надеюсь и очень сильно желаю взглядом вымолить прощение.

— Понимаете, это не я на вас уронила поднос, а одна девушка-официантка меня толкнула! Вы не представляете, как мне стыдно! — голос дрожит, очень подводит в ответственный момент. Я говорю тихо, сдерживая стыд и еще гамму различных эмоций, но знаю он слышит.

— Хорошо, что сейчас могу перед вами извиниться. Мне становится легче. Давайте я вам помогу?

Я решительно направляюсь на помощь, но внезапно останавливаюсь, впервые за время, проведенное наедине, услышав гневный голос:

— Не двигайся, криворукая, или я за себя не ручаюсь! — с презрением цедит парень сквозь сжатые зубы. Жестом правой руки отмахивается, указывая, что ему не нужны жалкие объяснения.

— Я помогу! — упрямо заявляю.

Меня стыд по кусочку сжирает. Как можно оставаться в стороне, ведь я испортила человеку дорогую одежду и, скорее всего, весь вечер в целом, если у него нет сменной рубашки. Чувствуя, как щеки горят смущением, я суетливо бросаюсь к салфеткам. Отрываю одну из них и быстро начинаю стряхивать остатки еды с одежды парня. Дрожащими неловкими руками делаю резкие судорожные движения. Смахиваю макароны и всё летит в разные стороны.

Но даже в таком нелепом виде парень выглядит, как повелитель мира, а остальные созданы для служения ему и, не приведи господь, им допустить малейшую ошибку.

Александр невероятно высок по сравнению со мной. Я вынуждена встать на цыпочки, чтобы дотянуться до мужских плеч. Там рубаха тоже изрядно подпорчена пастой. Из-за стыда и смущения я совсем не смотрю в его лицо, но чувствую под пальцами, как его тело сильнее напрягается, когда прикасаюсь к нему. Подсознательно я понимаю и вижу, как ему неприятны мои прикосновения и какие он усилия прилагает, чтобы вытерпеть. Но мне очень неловко из-за случившегося. Не могу отступиться, я обязана смягчить последствия неприятного инцидента. Каких бы сил и терпения не потребовалось, необходимо сделать так, чтобы меня поняли. Хоть немного.

— Простииите…Я уже столько причинила вам вреда. Я сделаю все возможное. Обещаю: обязательно оправдаю ваше доверие…

Александр перебивает меня вкрадчивым голосом и столько гнева видно в его пронзительном взгляде:

— Такую, как ты, запрещено подпускать к приличному обществу. Будь уверена в этом городе ты больше не найдешь достойную работу!

Вердикт вынесен строго и холодно и обжалованию совершенно точно не подлежит. Его принципы устойчивы, как железная стена, которую не пробить и не перелезть. Сколько не извиняйся, поблажек не будет.

От услышанного у меня резко обрываются все надежды и мечты на нормальное будущее.

— Умоляю, нет!!! Пожалуйста, поймите меня! — на эмоциях выкрикиваю.

Александр морщится от истеричных ноток в моем голосе, который я не смогла проконтролировать, и намеревается уйти. Он уже делает шаг, чтобы обойти меня, но я с удвоенной решимостью бросаюсь на Александра. Со всей силы вцепляюсь в его плечи, опасаясь побега жертвы. И мы оказываемся невыносимо близко, лицо к лицу, нога к ноге, животом ощущается выпуклость в районе его паха, но сейчас всё это не важно. Хоть и испытываю смущение, но я не могу отойти ни на сантиметр, иначе Александр не даст высказаться.

— Прошу, выслушайте! Это все произошло случайно и у вас дома тоже случайно…Я совсем не хотела… того, что произошло между нами в вашей спальне… Мама сказала, что у вас все уедут и никого не будет, и я не ожидала, что дома окажетесь вы, притом совершенно обнаженный… — от неловкости я отвожу взгляд от мрачно — потемневших карих глаз парня, опускаю голову и смущенно замолкаю. Активно думаю, как бы еще получше объяснить нелепые ситуации между нами.

Но вдруг меня оглушает неожиданный громкий и удивленный ответ Александра:

— Так это была ты!??? А я- то думаю, где тебя видел! Сельская, невзрачная заморашка жаждет запрыгнуть на меня? Поэтому постоянно крутится возле меня? Это твой хитроумный план, да? Я таких, как ты, ничтожеств уже десяток перевидал, поэтому вбей себе в тупую головку, что такая, как ты, мне не нужна! И убери от меня, наконец, свои кривые руки! — вдруг взрывается парень.

Я послушно отхожу. Хотя, скорее отлетаю из-за толчка в грудь. Поскольку я не спешила прерывать контакт наших тел, он решил поторопить и жестко оттолкнуть. От неожиданного действа я больно ударяюсь спиной о раковину, но почти не морщусь и не обращаю внимания. Лишь удивленно и как-то тихо переспрашиваю:

— Запрыгнуть на вас? Зачем…

Смысл сказанного быстро доходит, поэтому уже не жду ответа на свой вопрос. А просто шокированная и оглушенная выговором Александра замолкаю. Ноги подкашиваются и, чтобы не упасть, я крепко держусь за раковину. Длительное время я пытаюсь «переварить» полученную информацию и принять тот факт, что он во всем случившемся увидел скрытые мотивы и сделал свои выводы. И мне его не переубедить. Бесполезно. Он не слышит меня. И более того, он не понимает подобных мне. Его мнение прочно сформировалось, особенно после того, как узнал новые подробности моей личности.

Оказывается он не запомнил мою внешность. Что ж, ожидаемо. Таких девушек, как я, парни вроде него никогда не запоминают. Мы для них на одно лицо. Абсолютно ничем не примечательные. Невзрачные. Обида и боль заполняют сердце и так невыносимо становится, что просто не могу больше этого терпеть.

— И я не шутил. Ты больше не будешь работать в этом агенстве и тем более в нашем доме!

Осознание услышанного жестко бьет по нервам и последние капли самообладания заканчиваются. Я сквозь выступившие слезы, глядя на равнодушное и холодное лицо, понимаю насколько легко ему совершенно глобальным образом повлиять на чужую жизнь. Для него это просто и обыденно. Вот так взять и разрушить всё, чем существует другой человек.

— Нет… пожалуйста… — качаю я головой. — Больше этого не повторится. Я не буду вам попадаться на глаза.

— Конечно не повторится, я не позволю тебе работать в нашем городе!

— Вы не можете поступить так жестоко…

— Ты мне указываешь, сельская девка!? Всегда помни своё истинное место! Вот прямо сейчас мы и займемся этим вопросом.

Больше он не слышит и не видит меня, рукой отстраняет, как мешающую вещь, и быстрым шагом направляется на выход. Я снова без лишних раздумий бросаюсь вслед, практически бегу, едва поспевая за ним. Продолжаю выкрикивать просьбы подумать и простить за оплошности, но он совершенно не желает слышать. Александр раскрывает дверь, и мы практически сталкиваемся с моей обеспокоенной мамой.

— Дочка, всё в порядке? — она с подозрением оглядывает Александра, а потом меня и почему-то сразу ее лицо преображается. Становится не просто обеспокоенным, а напуганным. И только сейчас я понимаю почему. Я уже ничего не вижу за беспрерывным потоком слез, а мои руки так сильно дрожат, что это шокирует маму.

— Доченька! — она бросается ко мне и крепко обнимает, защищая от всех бед.

Сквозь истерику и собственные всхлипы я всё же различаю голос Александра:

— Вот и прекрасно! Познакомились и с мамой. Вы тоже уволены. Можете собираться домой, на вечере достаточно опытных специалистов, в отличие от вас.

Глава 5

После произошедших событий нервы ни к черту, хочу спокойствия и тихой размеренной жизни: учиться; наслаждаться одиночеством, гуляя по парку; или выпить горячего шоколада на любимой скамейке с прекрасным романом, повествующем о разрешении личностных конфликтов разных представителей средневекового и современного общества. Так нет же, это вероятно лишь где-то в параллельной вселенной. С другой наилучшей версией Александры Царевой. А в этой, настоящей реальности, жизнь больше похожа на американские горки, где надо держаться из последних сил, чтоб не быть ничтожно выброшенной на обочину дороги.

Последние дни, как жуткий сон, который хочется поскорее прогнать и стереть из памяти. Александр, верный своему слову, исполнил угрозу. В воскресенье маме позвонили "заботливые" сотрудники из агентства и объявили о немедленном увольнении без отработки положенного срока, предусмотренного нашим законодательством. Мы — в ужасе и немом шоке, а я от безысходности проревела целый день. Но несмотря на полное эмоциональное выгорание, у нас сохранилась одна малюсенькая надежда на разговор с Эдуардом Константиновичем. Надеюсь, нам удастся объясниться с ним, хочется в это верить. По этой причине воскресенье мы вместе провели возле телефона, от стресса поедая конфеты и пытаясь дозвониться до старшего Алмазова, который по непонятным причинам был вне зоны действия сети. К сожалению, до самого вечера, на наши попытки дозвониться, мы так и слышали в трубке бездушный ответ тетки-робота о недоступности абонента.

В понедельник мама старается вытащить меня из тяжелого эмоционального состояния, вдохновляя на учёбу. Правда, безуспешно, слишком много всего произошло. К подобному я не готова, лимит противостояния издевкам и неудачам исчерпан. Сегодня хочется придумать тысячу причин, чтобы не ходить на учёбу, а побыть дома. Но с другой стороны: что это даст? И есть ли в этом смысл?

После длительных размышлений прислушиваюсь к мудрой маме. Не стоит сидеть дома в невыносимом ожидании ответа от старшего Алмазова касательно нашей судьбы, а пойти в университет. Правда, в уставшем и несколько унылом настроении и в неведении, как повернется наша дальнейшая жизнь.

Время как назло еле тянется, так долго ждать окончания пары… наверное, я просто устала от всего… Дождавшись перерыва, срочно направляюсь в уютное, местное кафе. Чашка крепкого чая или кофе обязательно взбодрит и придаст сил для учебы. И, возможно, к третьей паре я стану совершенно другим человеком… надеюсь, более активным.

По дороге в кафе мое внимание привлекает скопление студентов около электронных информационных видео-стендов. Что-то явно происходит. Что-то очень важное, если судить по количеству любопытных лиц…возможно результаты тестирования? Когда подхожу ближе к столпотворению, слышу общий гул и смешки.

— Что это? — давясь смехом, любопытничает кто-то из парней.

— Это порно, весело, задорно. Смотри, сколько страсти во взгляде, сколько желания. А как она его «хвать»! — общий гогот неприятно отдаётся в ушах.

Я никак не могу разглядеть через толпу ту важную информацию, о которой говорят, но в голове уже звенит тревожная мысль: наверное, сегодня не зря было дурацкое предчувствие? Что-то случится…что-то нехорошее…И по этой причине так не хотелось идти в университет. Вот и случилось.

— Хм-хм! — раздается в динамик университетского радио. Неизвестный наиграно прочищает голос, якобы готовясь к грандиозной и пафосной речи.

— Срочно: самые последние и самые жаркие вести университета! Знайте, неудачники, в ваших рядах обитает великий человек: аж героиня целого поселка и звезда инстаграмма! Дама сердца Алмазова Александра, нашего выдающегося студента! Со всеми подробностями вы можете ознакомиться на стендах!

— О, нееееет, нет, нет, только не это! — рефлекторно прикрываю рот рукой, отрицательно качаю головой, отказываясь верить собственным глазам.

Как по мановению волшебной палочки несколько студентов отступают, освобождая место рядом со стендом. Теперь вся информация доступна и наглядна. Я не хочу верить глазам. Не хочу видеть на кадрах себя, смущенную и покрасневшую, на коленях у Александра Алмазова. Еще чудовищнее наблюдать теперь со стороны, от третьего лица, как моя рука лежит на самом интересном мужском месте и понимать, насколько это всё выглядит развратно.

— О, боже! — охаю во всеуслышанье.

Тотчас, будто бы разрядом тока многократно ударяет, горло спазмом сводит, дышать будто бы нечем. Пальцы впиваются в сумку, сдерживая ощущение дурноты и головокружения, потому что я уже два дня почти не ем и не в силах себя заставить проглотить хоть кусок пищи.

Сколько можно-то? Чувствую вот-вот начнётся новая истерика, и я сорвусь. Мне последней хватило с головой. Всю субботнюю ночь провалялась с мамой в кровати и проплакала. Еле пришла в себя.

— Дааа… — слышу обволакивающий шепот прямо в самое ушко, очень интимный, игривый.

Резко оборачиваюсь и узнаю того страшного парня. Камиль отвечает дьявольской улыбкой на мой испуганный взгляд. Комментирует весьма довольно:

— Какие интересные кадры, а ты — настоящая актриса, определенно наделена талантом! Красиво смотришься, сидя на…

До того, как он произнесет похабную шутку, я нервно перебиваю:

— Не смешно!

Одновременно пячусь назад подальше от неадекватного парня. Даже из-за одного его присутствия меня начинает эмоционально потряхивать. А это ненормальная реакция на человека! Я шумно выдыхаю и бросаюсь прочь. Чувствуя, как сильно пылают щеки и как боль сдавливает грудь. Нужно быстрее уйти, нет никаких сил терпеть это снова.

Я настолько быстро двигаюсь, что не замечаю, как налетаю на неизвестного парня и почти сбиваю его.

— Извините, — огибаю человека, продолжая пробираться сквозь толпу.

Пусть веселятся без меня. Не хочу слушать их обидные шутки.

— Алмаз, твоя героиня сбегает! Ей, наверное, не очень понравилось кино? А тебе как? Круто же, да? Вы теперь звезды инстаграмма! — слышу, как кто-то обращается, по всей видимости, к Александру.

Все происходящее воздействует на меня, словно проклятье. Я чувствую, где находится ОН — причина моих бед. Скольжу взглядом по его темному затылку и вовремя отворачиваюсь в тот момент, когда он поворачивает голову в мою сторону. Не желаю его видеть. Нет сил что-то доказывать и вымаливать прощение. И мои извинения ему без надобности. Это хорошо видно по равнодушному лицу. Ведь какой бы сложной и безвыходной ситуация не была, он отлично защищен высоким положением семьи и безграничной властью над человеческими умами.

Когда я продолжаю удаляться от эпицентра событий, то фиксирую странный комментарий Мами:

— Алмаз, ну что? Кто-то решил подмочить твою репутацию? Сочувствую…

— Нечему сочувствовать. Скоро я найду режиссера этой комедии и он больше никогда не сможет быть человеком!

По их диалогу я понимаю очередную ужасающую правду. Похоже, меня используют ради унижения Александра. Неужели действительно считается постыдным парню заинтересоваться такой, как я? Я настолько невзрачная? Никогда не считала себя такой, а теперь мне постоянно указывают на тот факт, что я какая-то не такая. Другая. Отличаюсь от них. Недостойная. И должна знать своё место. Вероятно, скоро я поверю их мнению и приму, как последнюю истину, не подвергающуюся сомнениям. Как странно, медленно удаляясь, я вдруг слышу собственный голос:

— Я в предвкушении от новых знакомств, новых побед и от жизни в вашем прекрасном городе…

Оборачиваюсь. На видео транслируют мое выступление. Мою эмоциональную речь с признанием в любви этому городу. Всего несколько дней назад я правда надеялась подружиться со всеми, а теперь, вижу, как они смеются над моей вдохновенной речью, над теми словами и чувствами, которые рвались из самой души.

Сердце больно сжимается. Слезы всё-таки выступают на ресницах, и я тороплюсь побыстрее покинуть это злосчастное место.

Я морально устала. Выдохлась. Хочется бросить всё и больше не думать ни о чем. Так и делаю. Ухожу с пар и отправляюсь в парк, о котором так мечтала. Разрешаю себе не думать о случившемся. Выключаю тяжелые чувства, просто пью кофе и с лавочки наблюдаю за стаей голубей, беззаботно клюющих крошки хлеба на асфальте.

Домой после пар я иду жутко потрепанная эмоциями и испытывающая безмерное чувство вины перед мамой. Из-за моих неудач все ее старания последних лет за один вечер обесценились. И что нам теперь делать? Как оплачивать многочисленные кредиты без стабильного заработка? Кажется, мы обречены снова вернуться в наш маленький поселок Ясный Свет. Теперь я как никогда соглашусь насколько прекрасно отражает всю суть название нашего поселка, где было светло и хорошо. А здесь мрачно и холодно.

Одним словом, я захожу домой крайне подавленная, полностью разочарованная городом, которым недавно так восхищалась. Я потеряла веру в него и уже не жду от жизни здесь чего-то хорошего, кроме очередных проблем.

Чувствуя горечь и огромную вину, снимаю верхнюю одежду и заглядываю на кухню, чтобы увидеть родного человечка, будущее которого испортила. Но что я вижу? В изумлении приоткрываю рот, на одном выдохе спрашиваю:

— В честь чего праздник?

Дело в том, что маленький круглый стол накрыт белоснежной скатертью, в центре стола прекрасный аппетитно-зажаренный и невероятно ароматный цыпленок табака. По бокалам разлито красное вино. А еще краем глаза замечаю коробку торта на столешнице. Для чего подобные траты!?

Мама поворачивается от плиты, и я могу увидеть, как медленно ее лицо освещается счастливой улыбкой.

— Мы не уволены. Эдуард Константинович отменил наше увольнение!

Я с визгом, криком и объятиями бросаюсь к матери. Так крепко и долго обнимаю, что пальцы вскоре немеют. У меня слов нет, чтобы описать, какое счастье и облегчение испытываю в этот момент. Словно тяжелая ноша и безмерное чувство вины упало с плеч. Я снова могу спокойно дышать и просто жить. Жить!

Главное: маму не уволили с работы, а остальное я в состоянии выдержать. Только это для меня важно! Когда эмоции успокаиваются, и мы позволяем себе насладиться ужином, мама снова повторяет слова благодарности:

— Какой же все-таки Эдуард Константинович великолепный мужчина, в отличие… от… от… — она всячески старается сдержаться и не высказаться об Александре, скорее всего только из-за уважения к его отцу. За всё это время, прошедшее после званного вечера, единственный раз она позволила себе забавное замечание:

— Да…Хочу сказать: в этом конкретном случае яблоко от яблони ооооочень далеко упало!

Глава 6

Длительное пребывание в глубоком стрессе и постоянных переживаниях забирает слишком много сил, опустошая душу, убивая веру в себя и в светлое будущее. Моя самооценка стремительно летит вниз, я чувствую себя маленькой беззащитной девочкой из деревни. Недостойной, не имеющей право встать на один уровень с остальными людьми, которые наслаждаются простым человеческим счастьем, радуются жизни, достигают высот. Но становится немного легче дышать, когда ситуация с работой разрешается. Я принимаю решение сконцентрироваться исключительно на учебе и помощи маме. Долой, мрачные мысли, небходимо приложить все усилия, чтобы достичь наивысших результатов.

Каждый день в университет я одеваю маску на лицо и делаю все возможное, чтобы казаться сильнее и ребята, глумившиеся надо мной, не заметили проявления слабости. Я не знаю, как приспособиться к случившимся обстоятельствам. Скорее всего лучше стать невидимой, насколько это осуществимо. Но пока еще свежи в памяти окружающих людей те постыдные моменты, я слышу каждый день издевательства в свой адрес, смешки и обсуждения. Я стараюсь выработать противоядие к их яду и поэтому просто игнорирую. Верю, они скоро затихнут, забудут, если не провоцировать. Единственное, что сейчас спасает и придает сил — маленькие победы в учебе, которые переключают внимание на позитив. Сегодня превосходно выступаю с докладом и преподаватель хвалит от всей души. Эти вдохновляющие слова и положительное отношение хоть одного человека мне жизненно необходимы. Они возрождают малюсенькую веру в себя. Поэтому оставшиеся пары проходят незаметно, в состоянии легкой радости и гармонии с собой.

После занятий физической подготовкой по дороге в раздевалку в голове прокручиваю планы на завтра. В душе, смывая усталость с тела после активной физической нагрузки, обдумываю домашнюю работу. Полностью сконцентрированная на учебе и на собственных мыслях, выхожу в раздевалку в одном полотенце и не сразу обращаю внимание на странную атмосферу, сгущающуюся вокруг. Защитные механизмы были выключены, я абсолютно расслабленна. Совсем не ожидала подвоха и того, что к нам нежданно нагрянут незваные гости. А именно: пять девушек со старших курсов.

Большинство одногруппниц закончили переодеваться, остались единицы, но и их гостьи очень настойчиво торопят покинуть помещение.

Это выглядит не просто странным, а мягко говоря, пугающим. Однокурсницы спешат выполнить указание, одна за одной ускоренно заканчивая сборы. Я тоже одной рукой хватаюсь покрепче за полотенце, обернутое вокруг тела, а второй — нервно выискиваю нижнее белье. Внутреннее чутье подсказывает срочно одеться и тоже удалиться из помещения. Мне совсем не хочется находиться здесь со старшими девушками.

Однако, не успеваю… Вместе с последней девушкой щеколда на двери закрывается и этот звук громким эхом отдается в голове. Физически застываю, дыхание замирает, и я настороженно поворачиваюсь, чтобы разобраться в происходящем.

— Что-то случилось? — не понимая, обращаюсь к девушкам, оставшимся вместе со мной в раздевалке.

Молчание…игнорируют вопрос.

Взглядом «блуждаю» по их лицам, мысленно прошу дать ответ, надеясь что хоть кто-нибудь объяснит. Чувствую неладное…какой-то подвох… Слишком угнетает их молчание, как-будто заговор против меня. Убеждаюсь в этой мысли, когда вижу пугающие злорадные ухмылки на безупречных лицах прекрасных девушек. Хищницы, оскалившись, окружают. Враждебно настроенные они смотрят свысока. Одна из них подходит предельно близко, намеренно нарушая границы, подавляя, уничтожая презрительным взглядом, и с едкой улыбкой на красных неестественно-полных губах поясняет:

— Случилось…ты нас раздражаешь своим присутствием, сельская девка!

Резкий толчок в грудь, и я отшатываюсь назад. Становится тяжелее дышать. Холодок пробегает по спине, мне не по себе наблюдать, какой сильной яростью наполняются их глаза. Обстановка накаляется, пропитывая воздух зарядами злости, ненависти и жестокости. Я изо всех сил стараюсь не отводить взгляд, хочу ответить девушке равнодушием.

Она же продолжает и физическое, и словесное наступление, всё сильнее оттесняя меня к стене:

— Ты стала слишком выделяться последнее время, звезда инстаграмма! Наглая нищебродка ищет кошелек побогаче? Молодец. Только ты не учла один момент. Здесь не поселок «Ясный свет», а приличное общество и твои методы здесь не работают!!!

Эта унизительная фраза неожиданно обрушивается и пробивает огромную дыру в моей защите. Шокирует. Подавляет. Очень стараюсь не показать свою слабость и выстоять против всех. Но я одна и так устала от их издевок, что хочется завопить: сколько можно? Что я сделала? Почему я? Жестокие мерзкие слова раздирают в клочья. Сперва обида пронзает. Затем плавно накатывают отчаяние, страх и бессилие. Я со всей силы сжимаю дрожащие руки в кулаки и сдерживаю накатившие чувства.

Вскоре оказываюсь прижата спиной к ледяной бетонной стене. Особо крупная девица на голову выше меня преграждает путь, не давая отойти, остальные гостьи блокируют побег с флангов. И когда «предводительница» рассказывает основную причину злости, то другие немедленно дополняют ее язвительными репликами:

— Даже не мечтай об Александре Алмазовом!

— Да! Он никогда не заинтересуется такой невзрачной деревенщиной!

— Не смей крутиться вокруг него!

Из всей пламенной обвинительной речи с удивлением выделяю всего одну важную мысль: Опять Александр Алмазов… Причиной злости девушек является ОН!? Человек, который так жестоко хотел поступить со мной и мамой?

Неужели девушки посчитали меня конкуренткой? Они ведь идеальные, шикарные. Словно недавно прибывшие с кастинга среди моделей… А они боятся меня? Девочку из посёлка? Наверное, это должно повысить мою самооценку. Но радоваться некогда.

На данный момент больше всего угнетает один вопрос: сколько еще я буду слышать имя Александра Алмазова применительно ко мне!? Что за напасть, преследующая меня!? Почему последнее время всё в жизни крутится вокруг него? Столько событий, связанных с ним, что скоро буду взрываться истерическим смехом при каждом упоминании о нем. За какие грехи мне дано наказание: «Александр Алмазов»? Из-за нелепой ситуации меня избрали мишенью для насмешек, а теперь еще увидели во мне конкурентку на недоступное недосягаемое сердце ледяного парня. Устала уже слышать эту фамилию, устала от насмешек, достали его связывать со мной!

Но решаю не разжигать еще больший гнев, итак чересчур отрицательно настроенных дамочек-фанаток. Собираюсь с силами, тщательно обдумываю ответ, чтобы поскорее успокоить взбешенных девиц, и навсегда разойтись с ними в разных направлениях.

— Поверьте, я не претендую на его сердце. Он совершенно не в моем вкусе, — максимально спокойно отвечаю.

— Ха! Прямо-таки не претендуешь? Ты нас за идиоток держишь!? — главная заводила странным образом реагирует на мои слова и то, что должно было успокоить, напротив приводит её в бешенство.

— Ты уселась на него при первой возможности и нагло лапала. И не постеснялась ведь приличного общества! А теперь вешаешь мне лапшу на уши, утверждая, что он видите ли не в твоем вкусе!? ТАК!?

Им не нужны оправдания. Это совершенно очевидно. Хищницы наслаждаются моей беспомощностью и своим превосходством, показывая жалкой деревенщине её место.

Безжалостные богачки продолжают подпирать со всех сторон. И слева, и справа, и спереди. Позади — стена. Не сбежать.

— Хитрая маленькая лживая дрянь! — гневно проговаривает еще одна девушка.

Она болезненно впивается пальцами в мои мокрые волосы и тянет за них. От резкой простреливающей боли я вскрикиваю, но девушка не прекращает издевательство. Напротив, делает это еще с большим энтузиазмом и ведет меня, как овцу на заклание, в каком-то неизвестном направлении, наслаждаясь моими стонами и попытками высвободиться.

Я чувствую себя безвольным бесхребетным существом. Паника накатывает неожиданно, становится ужасно страшно, ведь девушки вряд ли остановятся. У них нет никаких моральных принципов, нет жалости к другим, готовы уничтожить любого, стоящего на их пути. Таким образом, меня, полусогнутую и униженную, девушки выталкивают из раздевалки в спортивный зал, где, наконец, отпускают. Но угрозы на этом не заканчиваются:

— Переночуешь здесь! — приказывает снова самая высокая девушка. — Предупреждаю: еще раз увижу тебя возле него и подкорректирую твое стремное личико еще сильнее, чтобы даже уголовник, несколько лет не видевший женщины, не взглянул на тебя! Поняла!?

А всё происходящее далее напрочь отнимает способность думать…Завершающим аккордом выводит из строя резкая унизительная пощечина. Я ничего не слышу и ни о чем не думаю. Просто нахожусь в шоке, чувствуя, как сильно горит пострадавшая щека. Сердцебиение учащается, я нервно дышу. В ушах звенит, кровь в венах бурно закипает. От шока несколько секунд не могу прийти в себя, чтобы оценить случившееся. Боль…унижение…грязь сжирают меня. Чувствую себя грязной и опустошенной.

Не знаю, сколько так простояла, довольно длительное время. От унизительной пощечины до сих пор чувствую жар и неприятные ощущения. Медленно преодолевая боль, я начинаю приходить в себя. Насильно заставляю тело расслабиться, хотя его по-прежнему трясет из-за полученного стресса.

И только в этот момент я понимаю, что в помещении спортзала нахожусь одна, девушки ушли, что не может не радовать! На подгибающихся ногах я медленно добираюсь до двери, ведущей в раздевалку, с намерением одеться, пока окончательно не замёрзла. Дергаю за ручку, но что-то тут не то… она не поддается. Не может быть!? Паника возвращается с удвоенной силой особенно в тот миг, когда в памяти всплывают последние угрозы девушек:

«Переночуешь здесь»!

Они этого хотели? Оставить меня голой в спортивном зале университета? Женская зависть и жестокость просто не знают границ!

Я с ужасом вспоминаю, что сумка с одеждой, телефоном, и тетрадями осталась в раздевалке. Теперь я босиком, лишь в одном жалком полотенчике по середине зала. Нервно дыша, быстро-быстро, насколько возможно, на болезненных ногах бросаюсь к входной двери из самого спортивного зала. Сердце подпрыгивает в груди, а я дрожащими пальцами тянусь к ручке двери. Осторожно нажимаю на нее…

Еще и еще раз пробую открыть, нервно дергая дверь, но попытки тщетны. Заперта. Я. Заперта.

Страх накатывает, рождает тяжелые мысли, которые хаотично проносятся в голове. Пытаюсь понять происходящее со мной и решить, как поступить в этой отвратительно-щекотливой ситуации.

Не потеряв надежды выбраться из замкнутого пространства спортивного зала, я продолжительное время неистово колочу по деревянной двери кулаками, ладонями — всем чем могу. Из последних сил кричу, чтобы по ту сторону кто-нибудь услышал и пришел на помощь. Сейчас самый разгар учебного дня, все преподаватели на месте, студенты — тоже. Вопрос времени, когда кто-нибудь спустится вниз и обнаружит запертую дверь.

Надеюсь, я правильно рассуждаю? И не важно, что это место находится на цокольном этаже и в теплое время года его больше используют в качестве подсобки, предназначенной для хранения инвентаря. По расписанию у нашей группы еще две пары, кто-нибудь должен меня хватиться!

Хотя… зачем я себя обманываю. Вряд ли кто-то обратит внимание на отсутствие некой Царевой. Вскоре, смирившись с собственными неутешительными выводами о безвыходности ситуации в которую попала, я убираю отбитые горящие ладони от двери и прохожу в глубину зала. Ни одна живая душа не спустится без причины на цокольный этаж. Значит, выбираться придется самой.

— Спокойствие. Спокойствие, — уговариваю себя не паниковать, лучше заняться анализом окружающей обстановки.

Подумаешь, телефон и все вещи остались в раздевалке. И совсем не страшно находиться здесь, даже учитывая то, что рассерженные девчонки, покидая спортивный зал, выключили свет, а на улице довольно мрачновато из-за непогоды. Еще несколько часов и окажусь почти в полной темноте. И не стоит беспокоиться из-за отсутствия запасного ключа, который ищу более часа и притом так отчаянно, словно обезвоженный странник каплю воды. Не беда, что окна расположены слишком высоко, практически под потолком. Даже при большом желании мне не дотянуться до них и не выбраться наружу. Правда ведь!? Не стоит паниковать, что ко всему прочему под полотенцем я полностью обнажена.

О, боже!

В какой-то момент страшное ощущение безвыходности и невыносимого отчаяния поглощает меня, и я чувствую лишь вселенскую усталость и желание куда-нибудь присесть. В центре зала располагается огромное пустое поле, и только в самом углу я нахожу стопку черных матов. Это единственная приемлемая горизонтальная поверхность, на которую можно присесть. Я устраиваюсь на матах с самыми ужасными мыслями и чувством обречённости. Скоро вернется мама с работы, а меня нет. Куда она пойдет? Где будет искать? Как сильно будет волноваться?

В таком состоянии я пребываю длительное время, не двигаясь и глядя в окно, а затем каким-то чудесным образом я засыпаю. Видимо, истощенный волнением организм берет контроль надо мной и намеревается восстановить силы для дальнейшей борьбы.

***

Пробуждение наступает резко. Из-за шума.

Мне требуется некоторое количество времени для окончательного пробуждения. Тело постепенно просыпается, мозг включается, анализируя обстановку, но из-за внезапного яркого света после кромешной тьмы я слепну и ничего не вижу. Зато отчетливо слышу грохот, многочисленные тяжелые шаги и несколько мужских голосов.

Ох, нехорошее предчувствие… мозг рождает страшные ассоциации: одна обнаженная девушка…замкнутое пространство…и куча парней, пришедших в спортзал не понятно с какими намерениями. Вряд ли, чтобы освободить?

Поэтому я не бросаюсь к моим освободителям с радостными воплями, наоборот максимально замираю, прячась за стопкой матов. По идее меня не должно быть видно.

Сонное марево мгновенно пропадает, едва я осознаю, в какую историю угораздило влипнуть. Я осторожно и, почти не шевелясь, присматриваюсь к парням и наблюдаю за происходящим. К этому моменту глаза уже полностью адаптируются к яркому освещению.

— Ребят, ну что вы в самом деле? Я ведь ничего такого не сделал? — незнакомый голос, приправленный щепоткой страха, просит о помиловании.

Ответа не слышу, зато вижу, как парни в количестве шести человек совершенно молча обходят говорящего по кругу, своими телами захлопывая страшную ловушку. Будто стая хищных акул кружат вокруг жертвы в ожидании сладкого вкуса крови.

Напуганный парень, находящийся в центре, тут же с мольбой бросается к конкретному человеку:

— Камиль, ты же сам недолюбливаешь Алмаза? Вы с ним в контрах! Тебе тоже выгодно постебаться над ним!

Этот ужасный человек тоже здесь? Мне его не видно, поскольку он находится на заднем плане, будто бы лишний человек, не принимающий участия в разбирательствах, а прибывший на легкую прогулку перед сном.

Я с еще большим волнением вжимаю шею в плечи и очень осторожно лежу, чтобы не привлечь своей возней опасных парней. За стопкой матов меня не должно быть видно, но это мало успокаивает. С каждой секундой сердце еще взволнованнее бьется, и скоро я совсем оглохну из-за его громкого стука. Но пока слышу ответ Камиля:

— Неееее, щенок, не путай. Мои дела с Алмазовым не имеют ничего общего с происходящими событиями. Мне просто любопытно, с какой целью ты устроил это шоу с фотками?

Камиль не стоит в кругу, а беззаботно прогуливается вдоль площадки возле парня, при этом делает вид, что происходящее его не сильно беспокоит. В руке же крепко держит раскладной нож. Периодически с угрозой то обнажает лезвие, то скрывает, будто бы не знает, как лучше поступить.

— Я…Я… — парень заикается. Не может четко сформулировать мысль.

С опаской поглядывает на нож в руках Камиля, который вдруг, приняв какое-то решение, довольный собой улыбается и убирает лезвие, пряча нож в карман кожаной куртки.

— Смелее, мой дорогой друг! — подбадривает парня на признание. — Я ведь не изверг, просто хочу выяснить причины.

— Мне показалось это ввввеселым, — очень осторожно, немного заикаясь, сознается напуганный парнишка.

А Камиль участливо и заботливо уточняет:

— Веселым?

— Ддддаааа… — наверное, обрадованный, что ему не собираются причинять вреда этим ножом, парень немного раскрепощается и честно во всем сознается, почти прекратив заикаться на каждой букве.

— Весело наблюдать, как обычная официантка скачет на Алмазе! А ведь его цыпочки утверждали, что он крайне избирателен в связях. Все замерли в ожидании, кого же соизволит выбрать недосягаемый Алмаз! А тут официантка из села лапает их любимчика… Вот я и решил так сделать. Да, я на этой видюшке и посте с их фотками пол ляма заработал за один день!!! Прикинь сколько цып пересмотрело этот пост с участием Алмаза, столько шумихи вокруг этого видео!

— Значит ты решил… Решил подзаработать, — задумчиво протягивает Камиль.

Тщательно взвешивая услышанное, он кивает своим мыслям. Некоторое время сложно понять, нравится ему ответ или нет. Но совсем скоро становится ясно. Его маска лживой доброжелательности и спокойствия слетает по щелчку пальцев. Ярость ослепляет мгновенно, вспыхивая в его теле, и делает его больше похожим на сумасшедшего. Даже взгляд, его…глаза расширены, как у безумца. Он хватает бедного паренька за шею со стороны спины и унизительно пригибает его за голову вниз. Чтобы показать место, куда парень имеет право смотреть. Только в пол, только преклонив голову. Чтобы не смел даже смотреть на Камиля. Только на его ноги.

Камиль переспрашивает, только на этот раз полностью убрав из голоса веселые обманчивые нотки. Оставив лишь откровенную прямую угрозу:

— Ты решил? Правильно? Студенты без моего ведома даже срать не ходят, а ты вдруг «решил»! Скажи, дядя Камиль разрешал тебе устраивать концерт в университете, вывешивая эти отстойные фотки? А!? Отвечай!?

Жертва не успевает открыть рот и оправдаться, банально не хватает на это времени. После требования уже через секунду, голова парня сталкивается с бетонной стеной. Рассерженному Камилю без надобности ответ или жалкие оправдания.

А я тихонько охаю, прикрыв рот ладонью, слыша жуткий звон от столкновения лба с бетонной поверхностью. Мне кажется стены содрогаются, даже сквозь мат я будто бы чувствую вибрацию. Или от ужаса у меня разыгралась кровавая бурная фантазия? В Камиле теперь сложно увидеть прежнего человека, которым я ранее его успела узнать. Хоть он и пугал, но не выглядел сумасшедшим. Сейчас это совершенно неконтролируемый и еще более страшный, жестокий человек, от которого бросает в пот. Меня еще сильнее начинает колотить, когда слышу громоподобный крик:

— А ну отвечай!? Я ТЕБЕ РАЗРЕШАЛ СВОЕВОЛЬНИЧАТЬ!?

Камиль не останавливается. Просто продолжает уточнять, кто давал разрешение на публикацию фотографий, и снова, и снова бьет беззащитного паренька лбом об стену. И при каждом ударе мое сердце сжимается невидимой рукой.

Просто невозможно с равнодушием наблюдать за зверствами.

Таким образом ведь можно убить человека. Или сделать инвалидом со сломанным черепом. Мне так жааааааль его… Кажется, у меня вырывается стон, но уже более громкий, чем прежде.

Вдруг Камиль резко останавливается и поворачивает голову в мою сторону. Всё это выглядит безумно страшно. Словно учуяв новую жертву, он присматривается, принюхивается, анализирует. Приняв какое-то решение, разжимает руку, держащую паренька за шею. Грузное, безвольно тело без сознания шумно падает на пол. Камиль его просто переступает и идет… КО МНЕ!

Я чувствую это, хоть и спряталась получше, и прекратила подглядывать.

— Кто это у нас тут любопытный, нагленький такой? Притаился в уголочке и подслушивает? — голос снова беззаботен и весел, наполнен теплыми эмоциями, но мне лишь страшнее от игривости.

Ведь теперь я осведомлена о жестоком характере, сокрытом за веселым нравом. Я сильнее вжимаюсь в мат, нервно закусывая губы, до ощущения крови во рту, хотя понимаю, что мне уже не спрятаться. Нигде. Камиль, учуяв след, давно идет в моем направлении. Четко. Без сомнений.

— Наверное, какой-то бессмертный? Но ничего, мы ему сейчас глазки вырежем, чтобы поменьше подсматривал за тем, что не надобно видеть.

Мое сердце заходится в бешеном ритме, слезы бессилия и страха проступают на ресницах.

— И кого же я вижу? Кто это такой невинный и сладенький прячется?

Парень совсем близко. Слышно по голосу. Еще метр или два и схватит добычу. Он уже, наверное, с высоты роста видит мои очертания?

В горле застывает немой крик, когда хватает меня за руку и резко дергает на себя, заставляя показать лицо. И когда добивается своего и отчетливо видит и понимает, кого схватил, то весьма довольно улыбается. Хищно, с предупреждением.

— Всё, тебе трындец, деревня! Все свидетели должны сдохнуть!

Но меня не пугают кровавые угрозы, наиболее опасным я нахожу его взгляд, бесстыдно сосредоточенный на том месте, где заканчивается короткое полотенце и начинается обнаженная кожа, покрытая от страха и холода мурашками. Во время осмотра я стараюсь не делать вдоха полной грудью, опасаясь ослабления узла, сдерживающего полотенце на груди. Один неправильный жест или выдох и настанет мой личный конец. Непозволительно малознакомому парню видеть меня полностью обнаженной.

После всех случившихся событий у меня сложилось впечатление, что Камиль — очень общительный парень и его сложно заставить замолчать. Но на данный момент он молчит уже секунд тридцать, никак не реагируя на мой внешний бесстыдный вид. И именно его сосредоточенность на мне сильнее всего беспокоит.

— Отпусти, пожалуйста… — мямлю я, выкручивая запястье, которое уже горит из-за жесткой хватки парня. Он только сейчас замечает, что делает и медленно расслабляет руку. Кончиками пальцев, не знаю специально или намеренно, скользит по моей обнаженной коже запястья, вызывая легкую дрожь и смущение.

Я осторожно поднимаюсь с матов, боясь спровоцировать Камиля на какие бы то ни было страшные действия.

— Какой для меня приготовили интересный подарочек! — с воодушевлением хлопает в ладони и обращается куда-то в сторону. Похоже, к парню, лежащему на полу без сознания.

— Это ты решил подлизаться к дяде Камилю!? Правильно решил. Ну, тогда, ладно. На первый раз прощаю твое наглое поведение!

Неожиданно Камиль делает резкий рывок в попытке схватить… меня… или мое полотенце и требует сделать то, что заставляет еще сильнее затрястись от ужаса:

— Детка, иди ко мне. Папочка на тебя поглядит.

Из-за моего отчаянного вопля Камиль останавливается и не дотрагивается до полотенца, а вынужден прикрыть уши ладонями, спасая барабанные перепонки от слишком громкого крика.

Пользуясь этим моментом, я в панике бросаюсь прочь из зала, шлепая босыми стопами по ледяному полу. Меня не хватают, не блокируют побег, ничего не говорят на мой крик. Позволяют убежать. Но когда лечу сломя голову, в спину преследует громкий, опасный смех довольного Камиля.

Глава 7

Мрачные вечерние стены университета душат, сужаясь до немыслимо маленьких размеров, словно загоняют в огромную клетку без конца и края, откуда не найти выхода.

Сперва я бездумно бегу, надеясь отыскать путь к свободе. Петляю как жертва от хищного преследователя. Камиля… От страшного парня, от чудовищно-неприятных глаз, прожигающих насквозь кости и кожу. Однако со временем приходит понимание, что мне не выбраться. В коридорах университета я запутываюсь, как в нескончаемых поворотах бесконечного лабиринта. Страх всё больше вцепляется кровавыми когтями в мое тело, и я не в состоянии спокойно анализировать произошедшее. Лишь трясусь от опасения остаться навечно в этой клетке.

В любую секунду кто-то может выйти из аудитории, из туалета или из-за поворота и тогда настанет то, от чего в жизни не отмыться. Непоправимое. Несмотря на поздний час, до сих пор где-то раздаются голоса и шаги людей, эхом отражающиеся от холодных университетских стен, они вонзаются в уши, кричат о своем приближении. Возможно, их единицы в мрачном университете, но они есть.

Я — обнажена и одежду не найти. Куда бежать? Зачем? Где выход из бесконечной клетки.

На расстоянии нескольких метров впереди вдруг отчетливо слышу голоса. Предельно близко. Максимально. Нет сомнений в том, что из-за следующего поворота вскоре выйдут парни.

Вцепляясь мертвой хваткой в полотенце на груди, я реагирую единственно возможным способом. Останавливаюсь, а после резко бегу обратно, туда, где расположен выход на пожарную лестницу и на крышу. Пусть я замерзну насмерть в пятиградусную погоду, но выхода нет. Нельзя, чтобы кто-то увидел меня в подобном виде.

Едва выхожу на крышу, как жестокий ветер мощным порывом хватает в тугие объятия, не давая дышать. Как дикий донжуан, не знающий отказа, забирается под полотенце и касается самых интимных мест. В обнаженные стопы от каменного пола впиваются тысячи ледяных игл. Я делаю судорожный вздох, претерпевая холод, а выдохнуть уже не получается. Грудная клетка слишком сдавлена холодом. Тело рекордно — быстро теряет тепло, а кровь в венах остывает. Будет несомненно чудом, если сегодня не заболею воспалением легких. Настраиваю себя потерпеть всего несколько минут, а после ухода парней, я вернусь обратно в теплый коридор.

Спустя минуту, привыкнув к ужасному дискомфорту, я поворачиваюсь и фиксирую движение возле перил… Мне, кажется, что вижу сон. Дурной сон. Ночной кошмар, который сковал мое спящее сознание еще в спортзале. Должно быть, я не просыпалась и Камиль не пугал. Это всё сон. Коварный сон.

Но реальность ужасающа, рушит все представления и надежды.

Человек, которого наблюдаю, услышав постороннее движение, поворачивается и облокачивается на перила. В одной руке он небрежно держит телефон, продолжая беседу, как будто для него не произошло никаких перемен и его совсем не удивляет присутствие девушки в одном полотенце в пятиградусную погоду на крыше в курилке. Прежде он бросает единственный быстрый взгляд на лицо с целью распознавания личности человека, а далее… медленно фокусируется на моем обнаженном теле, не скрытым полотенцем.

Я рефлекторно съёживаюсь и не по причине жгучести ветра, а потому что чужой взгляд бесстыдно прикасается к коже. Хочется побыстрее изъять это смущающее чувство. Поэтому прогоняю его, прогоняю, стирая пальцами с кожи.

Александр, даже не попрощавшись с собеседником, лениво отнимает телефон от уха и привычным жестом убирает его в карман кожаной куртки. И смотрит. Без единого вопроса или комментария просто смотрит. Как зритель, пришедший на развлекательное шоу, молчаливо требует продолжения выступления.

— Это всё ооочень сложно объяснить, — в секундном порыве прошу его от всей души понять меня, не желая видеть чужое пренебрежение. — Но, пожалуйста, не делайте поспешных выводов. Я не знала, что вы здесь… А знала бы, в жизни не вошла…

И вдруг замолкаю, не понимая, по какой причине оправдываюсь перед посторонним человеком, лениво взирающим на циркового урода? Какая разница, как он ко мне относится? Пусть думает, как пожелает. Что я охотница за деньгами и девушка легкого поведения… Эти мысли прочно запечатались на его холодном лице. Видно же. К тому же, этот человек пытался уничтожить мою жизнь и жизнь мамы, поэтому оправдываться перед ним не имею ни малейшего желания.

Я прогоняю смущение из-за своего откровенного облика и заговариваю более твердым голосом:

— В любом случае, подождите пару минут, и я уйду, как только коридор освободится. Вы забудете меня, как страшный сон. Радуйтесь!

Ответа: согласия или отрицания не жду, поскольку молодой человек такого уровня и «породы», по всей видимости не считает обязательным отвечать людям вежливостью и обращать на их существование какое бы то ни было внимание. Отвернувшись от соседа по крыше, я начинаю про себя отсчет. Примерно за минуту парни пройдут коридор, и я смогу продолжить побег. Но только, как выйти на улицу в таком виде!? Обдумывая каким образом разрешить сложную ситуацию и мысленно просчитывая маршрут выхода из университета, я лишь пристальнее всматриваюсь в дверь, ведущую с крыши и в этот момент, к моему удивлению, позади себя слышу человеческий голос.

— Нашла более легкую добычу? Кто тот идиот, что повёлся на твою игру: «‎невинный ангелок»? Далеко пойдешь с таким упорством.

Я удивляюсь больше тому, что вообще слышу от него ответ, а не сказанным омерзительным намекам. С равнодушием осознаю, что он как и всегда сделал самые плохие обо мне выводы. По его версии, видимо, я была поймана, когда занималась чем-то постыдным с другим парнем и из-за этого теперь прячусь на крыше от преподавателей.

Но меня не должно волновать его мнение… и не волнует. Все добрые чувства по отношению к нему испарились, едва он «уволил» нас с мамой.

Я стараюсь максимально отрешиться от происходящего. Вдыхаю воздух, а выдыхаю гнев. Параллельно представляю, что нахожусь на крыше одна: рядом никого, лишь вечерний гудящий сотней людей город и тяжелый прохладный воздух. Провокационный вопрос игнорирую. Прикрываю несколько раз веки ради успокоения. Растягиваю дрожащие губы в улыбке назло всему миру.

С облегчением слышу молчание, однако, позже раздаются шаги. Слава Богу, Александр уходит с крыши. Правильно, нечего стоять с нищенкой Сашкой из поселка «Ясный свет», а то еще запачкаетесь ее грязью. Она даже дышит воздухом и невидимой энергией бедняков, вдруг ваше невозможное обоняние не выдержит такого запаха?

— Мне стоит уведомить администрацию о данном вопиющем случае, нарушающем моральные принципы и устои университета!

Достаточно небольшого негативного выпада в мою сторону, как мой гнев бурно закипает, отравляя жаром плоть. Холод больше не чувствуется, потому что внутри целый пожар из-за несправедливости. Александр вряд ли по своей натуре является высоконравственным блюстителем порядка. Его желание продиктовано исключительно потребностью уничтожить последние крупинки самообладания, которые всё еще остались для моего существования. Я не могу больше терпеть несправедливость и ощущение безнадежности. С меня хватит. Бросаюсь ему наперерез, отсекая прямой путь к двери. Встаю непроходимой стеной и не отступлю ни на шаг перед господином Алмазовым.

— Почему вы так жестоки со мной!? Что я вам сделала!? Что!? Я просто понять не могу ответа на этот вопрос. Подскажите, пожалуйста! — мой неожиданный всплеск ярости превосходно воздействует.

Даже на самого Алмазова. Вынуждает его с легким удивлением остановиться и прямо взглянуть на меня. Без былого пренебрежения, а с легким налетом интереса. А мне моя ярость помогает выплеснуть все страдания, изъять эти черные чувства, позволить им раствориться в воздухе и больше не пожирать изнутри. Мой словесный всплеск заканчивается и наступает прекрасный эмоциональный штиль. Я чувствую облегчение, а редкие капельки слез помогают мне окончательно успокоиться и смириться с происходящими событиями в этом ужасном городе. Мой голос абсолютно спокойно констатирует факты, которые я никогда и никому еще не говорила. Впервые опускаюсь до такого:

— Вы… вы…ужасны, эгоистичны… избалованы…отвратительны!

Дыхание никак не восстанавливается. Вздохи получаются рванными и глубокими. Я дышу так глубоко, как будто задохнусь, если не сделаю еще и еще один. Я злюсь и испепеляю парня всей своей яростью и он в кои-то веки стоит и внимательно слушает, только слегка недовольно прищурившись. Впервые на моей памяти проглотил свой напыщенный мажорный язык и дает другому человеку высказаться.

В этот момент я не помню о многих важных деталях. Забываю обо всём. Даже о том, что полотенце завязано на груди и держится на одном маленьком узелке. И плохо понимаю в подобном расстроенном состоянии, что при каждом глубоком вздохе полотенце на груди всё ослабевает и ослабевает…

По ощущению холода на самых пикантных местах я улавливаю то мгновение, когда мягкая ткань плавно соскальзывает по кончикам груди; когда она распахивается, обнажая для всеобщего обозрения ямку пупка, и уже четко осознаю; когда она волной падает мне под ноги.

Шок притупляет умственные процессы, оставляя дорогу лишь ощущениям и тысяче тревожных чувств, включая смятению. Я слишком боюсь пошевелиться и осознать, что это действительно мое обнаженное тело находится напротив парня, поэтому я продолжаю еще несколько секунд неподвижно смотреть в темные, расплавленные, как горячий шоколад глаза и молю только об одном. Не опускать взгляд вниз. Ниже моего лица. Мысленно прошу сжалиться и не унижать сильнее, чем есть. Лучше наши взгляды сцепятся в воинственной схватке, но ни за что не перенесу его пристальных глаз на моем обнаженном теле.

Несмотря на все мои мысленные мольбы и попытки не спровоцировать его, под барабанную дробь моего взволнованного сердца, Александр всё-таки с любопытством скользит взглядом вниз. Слишком поздно прикрывать ладонями самые важные девичьи части тела. Я просто глупо зажмуриваюсь, не желая видеть этот внимательный прищур, а затем стремительно приседаю на одно колено. Таким образом, удается частично прикрыть тело, к тому же, дотягиваюсь до вожделенного полотенца, лежащего на полу. Но едва пальцами дотрагиваюсь до столь желанной и жизненно-необходимой мне сейчас вещи, как на белую чистую ткань опускается нога, мешая поднять ее.

— Стояяяяять… — ленивый, но такой довольный приказ, звучит очередной издевкой. Но я, не имея желания подчиняться глупостям, продолжаю вырывать полотенце.

— Да, ты правильно поняла. Я не сойду с него, — уверенно заявляет.

А мне глубоко наплевать, всё равно предпринимаю еще несколько отчаянных, бестолковых попыток выдернуть белоснежное полотенце из-под ног, но как бы не так. Бесполезно.

— Поднимись-ка. Живее. А потом повтори всю свою пламенную тираду про отвращение ко мне вот в таком виде. Теперь я не прочь послушать твой бред…

Мне давно не холодно, а чересчур жарко. Вся кожа и щеки краснеют, появляются пятна, как после шлепков от жгучей крапивы. Такое ощущение, что Александр отстегал ею мое тело и лицо.

Но мне не дано узнать, как в дальнейшем поступил бы Алмазов и как отреагировала я. Вся сцена обрывается на максимально высокой напряженной ноте, когда я воспламеняюсь от терзающего стыда, смущения и капельки трепета.

Ему не дают закончить похабное требование чужие голоса. Мы настолько увлеклись «беседой», что не услышали скрип двери, ведущей с пожарной лестницы и не сразу поняли, что больше не одни. Слишком поздно я и Александр замечаем присутствие двух посторонних парней, которые успевают увидеть и часть моего обнаженного тела, и мое лицо.

Почти одновременно с Александром мы действуем. Он убирает ногу с полотенца, а я выдираю спасительную вещь, заворачиваясь в нее. С огромнейшим опозданием я прячусь за широким телом Алмазова. Прислоняюсь к нему спиной и так сильно вжимаюсь в него, что точно повторяю его очертания. Обнаженной спиной к его спине. Ногами к ногам. Жар большого тела позволяет немного согреться и дарит вымышленное чувство безопасности и комфорта.

— ООООооо! — раздается с легким ехидством. — Пардон. Мы не вовремя. Вы бы лучше другое местечко нашли, а то может замерзнуть…

— Если вы кому-нибудь разболтаете об увиденном на этой крыше… — перебивает Александр особо «заботливые» советы по уединению двух молодых людей на улице в холодную погоду. И только в этот момент я понимаю, что оказывается познала еще не все оттенки гнева в голосе Алмазова. С ребятами он разговаривает намного хуже. — …То, обещаю, я отрежу ваши поганые языки и засуну их вам в зад! Мы друг друга поняли!?

— Конечно, Алмаз, о чем речь! Мы немы, как рыбы.

Ребят сдувает, как ветром. Через несколько секунд их уже нет на крыше, а я могу нервно отпрянуть от Александра и поплотнее закутаться в белоснежное полотенце, испачканное обувью. Всё это мне приходится делать под неустанным контролем со стороны парня и при этом глотать и давиться собственными слезами, которые так и норовят меня еще больше унизить и показаться. Уже не важно, кто меня заметит в коридоре. Потому что здесь. Наедине с НИМ я больше ни минуты не продержусь.

***

Как в жестоком квесте на прохождение самой абсурдной постыдной ситуации, с подступающими слезами, практически голая, в одном крошечном полотенчике, прикрывающем самые интимные части тела, в панике выбегаю с крыши, оставляя Александра наедине со своим похабным требованием. Каждая наша встреча для меня наполнена фейерверком красочных эмоций, всякий раз захватывая сумасшедшим волнением и смущением. Перемещаясь по полупустому вечернему университету, я снова это чувствую.

«Боже! Мне конец! Какой позор!» — мысленно плачу и стенаю.

Я совсем ничего не соображаю и отказываюсь верить в происходящее! Хочу верить, что всё-таки это дурной сон! Да! Это кошмар! Сейчас проснусь и этот ужас, наконец, закончится!!! Это не со мной…не со мной!! Я-то наивная думала, что самое страшное уже случилось там в раздевалке и в спортзале с Камилем. Жестокие поклонницы Александра явно не предполагали о подобной развязке той унизительной игры, которую, наслаждаясь, затеяли, когда закрывали меня без одежды в спортзале. Как бы они сейчас упивались победой, если б только увидели меня такой: униженной, оскорбленной и опозоренной. Или это для них не предел? Мне страшно жить среди подобных людей…На какие еще низости они способны пойти ради достижения своих целей? Неужели, чтобы выжить в их среде я должна буду встать с ними на один уровень? Самой страшно становится от своих выводов и мыслей… Я теряю контроль! Тело дрожит, адреналин зашкаливает. Совсем не понимаю, как помочь себе в этой безвыходной ситуации. Соображаю, куда спрятаться и что сделать?

Находясь в паническом состоянии, несусь вперед, не замечая шок и удивление на лицах тех немногих студентов, в поле зрения которых попадаю. Ничего не вижу, перед глазами плывёт, мозг в состоянии аффекта выдает единственное правильное решение:

"Туалеты! Мне надо туда! "

Не могу сориентироваться куда свернуть, но продолжаю движение.

И совсем не ожидаю, когда резко и внезапно мне преграждают путь. Меня колотит, в глазах слезы — ничего не вижу, не могу прийти в себя от сумасшедшего стресса и плохо понимаю происходящие события. Резко и часто дышу, а воздуха всё не хватает.

Чувствую, как меня крепко обхватывают чьи-то руки, и я настороженно замираю в объятиях. Через тяжелый звон в голове едва различаю, как кто-то обращается ко мне:

— Ш-шшшш…успокойся, Саша… — голос журчит добродушно и нежно прямо на ушко и одновременно по спине ощущаю успокаивающие похлопывания.

— Всё хорошо, Саша… ты сильная…возьми себя в руки, ты же героиня поселка! — голос вдохновляет и успокаивает.

Как же мне были необходимы слова поддержки! Тело моментально расслабляется в чужих руках, ноги и руки становятся ватными. Сердцебиение выравнивается, и я доверяюсь нежному голосу и заботливым рукам.

— Сейчас ты глубоко вздохнешь и также глубоко выдохнешь. Молодец. А теперь мы найдём место, где ты меня подождёшь, и я помогу тебе. Ок?

Я поджимаю дрожащие губы, ни слова сказать не могу, от пережитого ком в горле и слезы застилают глаза. Поддерживающие объятия размыкаются, и я, отстранившись, узнаю знакомое лицо — Мами. От бессилия слегка шатает, девушка, как нельзя кстати, помогает добраться до нужного пустующего кабинета. Я испытываю огромную признательность ей за все и, особенно, за своевременное появление на моем пути. Она открывает двери и пропускает вперёд. И только сейчас замечаю, как замерзли стопы от ледяного пола. В пустом кабинете Мами выдвигает мне стул и помогает присесть.

— Ну и ну… и кто ж тебя так? — она оценивающе прищуривается и осматривает меня.

— Героиня посёлка, я же сказала тебе обращаться ко мне, если будут проблемы. Что ж ты такая тугая? — укоризненно качает она головой.

— Да, не трясись ты, что случилось!?

— Дддевушки выгнали из рррраздевалки, а там все мои вещи, одежда, тетелефон и закрыли в спортзале. Я долго там ппппросидела! — оказывается я очень замёрзла или это по причине пережитого стресса так сильно запинаюсь?

— Бедненькая, Саша. Это так ужаснооо… — она по-дружески кладет руку мне на плечо и успокаивающе поглаживает, как родная сестрёнка. — Ладно, подожди здесь, Мами во всём разберётся.

А я безоговорочно верю ее словам и очень надеюсь на помощь. Потому что в одиночку мне не выбраться из дичайшей ситуации. В последний момент, когда она подходит к двери, мне хочется крикнуть, чтобы не оставляла одну. Без нее опять очень страшно, но, собрав оставшуюся волю в кулак, я себя останавливаю. Решаю довериться Мами и подождать. Обняв руками колени, тихонько покачиваюсь, чтобы успокоиться и согреться. Мне так холодно, за всё это время в одном малюсеньком полотенце я продрогла до костей. Время тянется невозможно долго, ожидание девушки невыносимо. Всё произошедшее картинками проносится перед глазами, раздирая душу в клочья. Я делаю шумный выдох и пытаюсь остановить этот угнетающий поток мыслей. Забыть всё случившееся и просто поскорее разрешить эту дурацкую ситуацию.

А если Мами не поможет? Почему ей доверилась без сомнений? Наивная Саша… А если сейчас она приведёт толпу парней и опять начнут издевательства, а затем снова снимки в инстаграмме? С другой стороны: разве существуют иные варианты? Выхода нет. Я должна верить и ждать.

И в тот момент, когда дверь открывается, а в помещение входит Мами с моими вещами, я испытываю огромное облегчение, которое наполняет мою истерзанную душу. В приступе радости от неимоверных эмоций подскакиваю и изо всех сил несусь к девушке. Вместо лишних слов крепко обнимаю ее, выказывая свою безграничную благодарность. Не могу поверить, что есть еще люди, небезразличные к чужой беде. Мами не оставила одну, не продолжила издеваться, а поддержала и решила мою проблему.

— Эй, героиня посёлка, я предпочитаю мужчин! — по-доброму смеется она, ослабляя мои крепкие объятия.

А меня от эмоций прорывает на откровенные признания:

— Боже, Мами! Огромное спасибо! Ты спасла меня! Как я тебе благодарна! Если бы не ты, не знаю, что бы стало со мной!

— Ну что ты, милая, как я могла поступить иначе? — с легкой улыбкой комментирует. — Одевайся, пойдем в кафе, тебе надо согреться, выпить чай.

Глава 8

Моя жизнь, как комедия с черным юмором, продолжает разыгрываться по нелепому сценарию жестокого режиссера и в этот раз на роль голой униженной девы невзначай была выбрана я. Как смешно и абсурдно повторяется ситуация. Слишком смело шутит судьба: совсем недавно я наблюдала Александра голым, а вчера во всей красе предстала перед ним уже сама. Браво!

"Тот" день прочно отпечатывает в памяти злорадные гримасы жестоких людей. Красавиц, искаженных уродливой злостью. Жестокое триумфально-улыбающееся лицо Камиля, упивающегося превосходством и вседозволенностью.

Теперь каждый день я тону в тяжелых воспоминаниях. Просыпаюсь один на один с ними, переваривая полученный негативный опыт, а ночью забываюсь беспокойным сном. На этот раз я чувствую как что-то надламывается во мне, где-то глубоко внутри раскалывается на кусочки, которые уже вряд ли соберёшь обратно в ту наивную девочку из поселка. Так хочется найти волшебную кнопку и сделать перезагрузку своей жизни, чтобы начать всё заново и уже обновленной просыпаться каждое утро, наслаждаясь этой жизнью на полную мощь.

В результате, произошедшее в тот ужасающий день: перенесенный стресс; длительное пребывание в одном полотенце в холодном помещении спортзала и на крыше в курилке, всё-таки приводит к вполне ожидаемым последствиям — простуде. Признаюсь честно: сама желала этого так сильно, что, возможно, моё обессиленное тело услышало ожидания хозяйки и решило взять отбой.

Следующую неделю после всех событий, которые теперь надолго врезались в память, я провожу в кровати с температурой и головной болью, но все эти симптомы такие незначительные в сравнении с той внутренней болью и разочарованием, которые прочно поселились в сердце. Не хочется уже в который раз расстраивать маму, поэтому помалкиваю о произошедшем. Она же списывает внезапное угнетенное состояние дочери на обыкновенную простуду и временный период адаптации к условиям жизни в большом городе. Желая приободрить, говорит, что некогда болеть (лениво валяться в кровати), и что очень надеется на мою помощь на выходных.

Похоже, в доме Алмазовых готовится званный ужин для особенных гостей и для этого требуется дополнительный персонал. В доме Алмазовых… ужин… Александр… От мысленных картинок, где я обнаженная перед Александром, можно сойти с ума… О, боже, почему это всё случилось со мной?

Тем не менее, невзирая на меланхоличное настроение, я делаю обреченный вздох и смиренно соглашаюсь помочь. Все случившееся лучше забыть и прекратить бестолковый анализ: как так вышло и почему ситуация развернулась подобным образом? Ведь я просто сломаюсь, не выдержу, если вновь и вновь буду воссоздавать в памяти тяжелые моменты. *** В субботу, собираясь на работу, подмечаю: мама как-будто немного нервничает. Или показалось? Неужели заразилась от меня? Поэтому принимаю решение сегодня усиленно оказывать помощь, как бы сложно не пришлось. Морально готовлюсь и настраиваюсь с самого пробуждения на любое развитие событий в доме Алмазовых, на самый беспросветный ад. С золотым мальчиком уж точно спокойно не будет. Делаю тревожный выдох, отстраняюсь от пугающих мыслей и расслабляюсь. Но, когда мама в очередной раз переспрашивает, где оставила свой телефон, я тихонько интересуюсь:

— Ты волнуешься? — обеспокоенным взглядом изучаю ее странное состояние.

— Немного. Сегодня важный ужин, нам надо постараться. Приедет мэр со своей женой.

— Мы справимся, — нежно беру мамину руку в свою.

Скорее всего, благодаря родительскому чутью, она подсознательно ощущает, что со мной что-то не так и это отражается на ее состоянии.

За организацией ужина время летит стремительно, мы с мамой в компании остального персонала четко выполняем работу, чтобы успеть к приходу важных гостей. Огромный роскошный зал, в котором должна состояться встреча, украшают живыми цветами. Персонал сервирует стол дорогими приборами. Изящная обстановка создает прекрасное настроение. Заранее приезжают музыканты, чтобы подготовиться к прибытию гостей, а живая музыка, несомненно, подарит незабываемые эмоции каждому из них. Всё время, проведенное в ожидании прибытия званных гостей, стараюсь быть как можно незаметней, превратиться в «невидимку», слиться с пространством. Тихо-тихо, как мышка, перемещаюсь по дому, из комнаты в комнату, из кухни в зал. Но в какой-то момент, к своему огорчению, вдруг понимаю, что взглядом украдкой скольжу по огромному пространству зала и напряженно реагирую на каждый звук. На любые шаги раздающиеся из других помещений, которые улавливает чересчур обостренный слух. Сердце на секунду замирает, опасаясь прихода Александра, а затем начинает бешено стучать в висках. В животе тут же рождается холодный страх, сковывающий болезненным спазмом. Тело максимально напрягается в ожидании, когда дверь откроется, и я получу ответ: кому принадлежат эти шаги. После этих страшных секунд, проведенных в буйстве чувств, я выдыхаю всё напряжение и приступаю к работе.

Так продолжается всякий раз, когда двери в зал раскрываются, впуская обслуживающий персонал. Мой страх ужасно выматывает!

***

Мы начинаем подавать ужин, когда Эдуард Константинович приезжает в компании мэра и его супруги. Гости ведут непринуждённую беседу, расслабляются в прекрасной обстановке уютного вечера. А официанты для них выглядит бездушным фоном, который служит лишь для удобства. Я ношусь туда-обратно с подносом, вежливо улыбаюсь, а гости отвечают примерно таким же равнодушием, как и Эдуард Константинович. Меня устраивает такое положение дел, чего не скажешь о матери. Она безумно рассеяна и бледна, практически избегает гостей и хозяев. У меня возникает абсурдное предположение о том, что она впала в немилость Эдуарда Константиновича? Иных причин ее поведению не нахожу.

За внутренними переживаниями я упускаю момент, когда в помещении появляется Он. Совсем чуточку успела помечтать, что Александр не будет присутствовать на званном вечере, но, увы. Он появляется, как и всегда, совершенно «вовремя» и эффектно! Когда, пробегая из зала в направлении кухни, я обнаруживаю на белоснежной рубашке в районе груди грязное пятнышко от еды. Поднос немедленно ставлю на ближайшую тумбу и бегу к висящему на стене зеркалу, чтобы оценить масштаб трагедии.

И в этот самый удачный момент, когда оттираю пятно с груди, потерявшая контроль над ситуацией, совсем не готовая к встрече, я слышу, как за спиной открываются двери и почти сразу в отражении зеркала ловлю Его взгляд на себе. Я как и всегда в неловкой ситуации, а богатый мальчик — безупречен в идеальном сером костюме, на лице — холодное безразличие, в походке — врожденная грация и легкость. Он останавливается за моей спиной, глядя в зеркало, и я замираю с ладонью, лежащей на груди, где расплылось позорное пятно.

Воспоминания прошлой встречи обрушиваются внезапно мощным потоком, сшибая защитные барьеры. Я снова чувствую себя, как тогда на крыше, обнаженной и умоляющей взглядом не смотреть ниже шеи.

Наши взгляды в отражении прочно сплетаются, и я усилием воли стараюсь заглушить нахлынувшие чувства. Спрятать внутри зарождающиеся эмоции. Не хочу проиграть в борьбе взглядов. Однако, мы так близко-близко друг к другу, что от резкого всплеска адреналина закипает кровь, а тело сковывает мощным напряжением. Просто нереально сделать следующий вдох, сердце заходится в бешеном ритме, и я крепче сжимаю задрожавшие пальцы на рубашке, как будто та поможет спасти.

Сумасшедшее волнение поглощает, а тело, физически сжимаясь, реагирует на сильную ауру и подавляющую мощь, исходящую со стороны спины.

И тогда я, к сожалению, проигрываю в борьбе взглядов. Рождается острый прилив стыда, щеки заливает румянцем, а тело, как камень. Вижу в зеркале, что для Александра тоже очевидна моя реакция на него. Слишком пронзительный взгляд, который всё понимает и видит мой стыд и зажатость. Он даже позволяет себе редкое проявление эмоций — самодовольную ухмылку, должно быть, вспомнив нашу прошлую пикантную встречу.

Получив желаемую реакцию, Александр отворачивается от зеркала и принимает назойливый вызов телефона.

А я, наконец, позволяю себе напряженный вдох. И выдох…

Не смогла, не справилась, не сдержала эмоции перед ним. Я как натянутая струна, усилием воли сбрасываю напряжение. Пользуясь моментом, пока Александр отвлекается на разговор, быстро удаляюсь в сторону помещения для персонала, меняю рубашку на новую и чистую, чтобы продолжить работу. В дальнейшем принимаю решение не замечать Александра и сконцентрироваться исключительно на обслуживании людей. Стараюсь вести себя максимально собрано, профессионально и безэмоционально.

На протяжении ужина отчаянно пытаюсь держать бесстрастное невозмутимое лицо, но с каждой минутой это становится все сложнее делать под прицелом двух прожигающих карих глаз. Очень осторожно, делая громадное усилие, чтоб руки не тряслись от волнения, разливаю вино по бокалам. Под подавляющим взглядом Александра, это словно пытка. Чувствую себя сдающей экзамен, не зная билет. Блузка уже, наверное, промокла от напряжения.

В голову настырно лезет кадр нашей прошлой встречи. Зажмуриваюсь, изо всех сил стараясь прогнать навязчивые мысли. Как все выдержать? Нереально! Внезапно от нервного перенапряжения, руку непроизвольно сводит и вино немного проливается мимо бокала на белоснежную скатерть. Неловко поднимаю растерянный взгляд и моментально отвожу.

Пролитое вино ощущается последней каплей в море терпения и хорошо показывает мою неспособность справиться даже с обыкновенной работой в присутствии Александра. Слишком тесно рядом с ним. Даже в огромном пространстве зала он слишком давит своим присутствием. Он слишком… здесь…везде… со мной…

Забираю поднос и стремительно направляюсь в сторону кухни. Можно сказать, позорно сбегаю от проблемы, понимая, как в данную минуту мне необходима передышка. Больше нет сил выдерживать его «компанию». Вхожу на кухню и опускаюсь на первую подвернувшуюся поверхность, оказывающуюся креслом. Сижу так некоторое время, не моргая смотрю в одну точку и массирую голову, переполненную всевозможными мыслями. Когда начинаю чувствовать на себе любопытные взгляды персонала, с тяжелым вздохом поднимаюсь и возвращаюсь к работе.

Снова собираю на подносе заказанные закуски и направляюсь обратно в зал. Не успеваю выполнить задуманное, дверь порывисто раскрывается. Еще бы немного и получила бы по носу. Я вынужденно отхожу немного назад, напряженно вглядываясь вперед — туда, где появился Александр. Он заполняет проем, практически не оставляя пространства для маневра с подносом. Я, застигнутая врасплох, застываю в ожидании и смотрю на него, не сводя изумленного взгляда. Меня мучают тысячи вопросов о том, что привело его сюда? Решил что-то дополнительно заказать? Или пришел ко мне!? Так и смотрим друг на друга некоторое время, а я совсем не знаю как себя повести, поэтому молчу.

Снова собираю на подносе заказанные закуски и направляюсь обратно в зал. Не успеваю выполнить задуманное, дверь порывисто раскрывается. Еще бы немного и получила бы по носу. Не ожидая этого, отхожу немного назад, напряженно вглядываясь вперед — туда, где появился Александр. Он заполняет проем, практически не оставляя пространства для маневра с подносом. Я, застигнутая врасплох, застываю в ожидании и смотрю на него, не сводя изумленного взгляда. Меня мучают тысячи вопросов о том, что привело его сюда. Решил что-то дополнительно заказать? Или пришел ко мне!? Так и смотрим друг на друга некоторое время, а я совсем не знаю, как себя повести, поэтому молчу.

— Значит вас не уволили, — жестким голосом констатирует факт. — Понятно… мамочка «потрудилась» в постели и отец отменил.

Едкие слова, пропитанные отвращением, вонзаются прямо в цель — в самое сердце, прожигая болью.

— Что за чушь вы говорите!? — не могу поверить в услышанное.

Эти слова даже в мыслях звучат нелепо не то, что вслух. Я, словно, с недавних пор пребываю в каком-то иллюзорном мире, где доброту и хорошие поступки считают скукой смертной и розовыми соплями, а мою маму — самую сильную и порядочную женщину в мире — бесчестной!

— Деревня, только не делай вид, что не знала, чем занимается твоя мать! — небрежной усмешкой он выказывает свое неверие в это утверждение.

— Я сделаю скидку на то, что вы выпили, поэтому говорите откровенные глупости. Прошу вашего позволения пройти. Мне необходимо вернуться к гостям!

Если еще немного побуду здесь с ним наедине, то вся еда, имеющаяся на подносе, скоро окажется на голове парня и уже не совсем нечаянно, а откровенно намеренно, поэтому не спрашивая разрешения, тороплюсь на выход. Но беда в том, что Александр не спешит отходить, полностью заполняя собой проем двери. Более того, при моем приближении он резко поднимает руку на стену, поставив некий шлагбаум между мной и выходом. Тем самым запрещая мне уходить.

Я очень настоятельно советую себе «продышать» гнев и сдержаться. Смиряюсь с мыслью, что парень не успокоится, пока окончательно не выскажется. Выжидающе приподнимаю голову и уверенно гляжу в его практически черные из-за гнева и освещения глаза.

Молюсь о том, чтобы выдержать ярость младшего Алмазова:

— Доченька, видимо, в мать? У мамаши научилась кочевать по богатым мужикам? Запомни навсегда и передай своей матери: она — всегда останется женщиной для приятного времяпрепровождения. Той, которой можно позвонить, когда лень вызывать дорогостоящую профессиональную шлюху. Теперь понимаешь, ее уровень важности? То есть, ниже чем шлюха. А ты со своей страшной рожей даже не мечтай обратить мое внимание на себя. Никогда и ни при каких обстоятельствах я не посмотрю на такое убожество, как ты! Хорошенько запомнила?

Мой гнев копился постепенно. Видит Бог, я упрямо терпела каждое гадкое мерзкое слово в свой адрес, но сегодня всё. Богачи добрались даже до святого — моей матери.

К черту всех!

Сказанные мерзкие слова добивают, и я падаю в пропасть собственной ненависти, теряя контроль. Резко взрываюсь, со всей силой швыряю поднос на пол. С оглушительным грохотом и звоном стекла все содержимое летит к нашим ногам. Алмазов рефлекторно отходит, чтобы не запачкаться, но я успеваю резко поднять руку и вмазать мощную пощечину.

Ему в лицо без зазрения совести выплевываю предупреждение:

— Не смей так говорить о моей матери! — рвано дышу, воздуха не хватает, сейчас взорвусь от пожирающих изнутри эмоций. — Ты лживый, гнусный тип! Ненавижу!

В эту пощечину и в эти слова вкладываю всю ненависть, обиду и боль — всё что накипело за наше непродолжительное, но такое ненормальное, нелепое знакомство.

Возможно, слишком громко крикнула, слишком яростно, неадекватно, но к черту! Ненавижу!

Мы сцепляемся зловещими взглядами, не замечая, что происходит вокруг. Только я и он. Я вижу, как его глаза расширяются, словно у наркомана, как вена на виске надувается и бешено пульсирует. Как он, ошарашенный событиями, не доверчиво подносит руку к щеке, будто не верит своим ощущениям. Персонал тем временем не дремлет. На звуки разбитой посуды слетаются, как пчелы на сладкое зрелище. И конечно, во главе прибывших та самая опытная женщина, ответственная за молодых сотрудников, и являющаяся по стечению обстоятельств объектом нашего горячего спора.

— Сашенька, о боже… — мама пристально вглядывается в наши лица и, сделав какой-то свой вывод, строгим менторским тоном велит работникам заниматься своими делами.

Это немедленно остужает интерес любопытных, но не гнев Александра. Отнимая ладонь от красной щеки, он небрежно кивает в сторону мамы, считая ее не важнее стены или предмета обстановки комнаты.

— Пусть дорогая мамочка тебе поведает о своих отношениях с моим отцом! А также пусть признается, благодаря кому дочка поступила в самый известный университет и кто отвалил кругленькую сумму для дочки своей содержанки?

Его лицо озаряется триумфом победы, когда видит, как мой гнев иссекает, как жестокие слова воспринимаются мной и усваиваются в голове. После чего во мне начинается медленное осознание сказанного, а следом и неизбежное принятие. Все мои раздирающие на части эмоции он может вживую лицезреть. Видеть и наслаждаться тем, как мне плохо и больно, но ему этого не достаточно. Слишком мало. Надо больше боли и унижения, гораздо больше! Поэтому он приближается, наклоняется и тихо говорит, при этом продолжая триумфальное уничтожение врага:

— Никто не смеет поднимать на меня руку. Я… уничтожу… тебя…! — яростно шепчет на ушко, наслаждаясь моим шоковым состоянием.

Остальные не слышат угрозы. Для всех любопытных и даже для мамы он вежливо и холодно кивает, веля тем самым продолжить вечер. Перед уходом он вспоминает о своем облике и переходит на едкие замечания:

— Почему ты такая безрукая! — оглядывает свои испорченные брюки. — Не забывай, где находишься и сосредоточься на работе, а не бездельничай! Всем за работу! Немедленно!

Как ни в чем не бывало он отдает любопытным зевакам приказы. А я тем временем застываю на месте из-за шока и боли, лишь лениво провожаю взглядом удаляющуюся спину Александра.

К сожалению, я поняла и приняла чудовищные слова, сказанные о матери. Достаточно увидеть виноватое, расстроенное лицо мамы, чтобы получить подтверждение. Да, и зачем Александру врать о таких вещах?

— Сашенька … я …

— Мам, это правда? — слабым голосом перебиваю её.

— Да… Я… — мама запинается, пытаясь подобрать правильные слова, но это мне не нужно. Нет желания и сил на длительные обсуждения.

— Не сейчас, потом, — опять перебиваю, не могу сейчас иначе. — Мне надо домой, предупреди, пожалуйста, Эдуарда Константиновича?

А в маминых глаза столько боли и слез, что не могу оставить ее без хоть какого-то утешения или объяснения:

— Всё хорошо, просто мне надо побыть одной. С огромным выдохом облегчения переступаю порог дома Алмазовых, при этом вспоминаю, как совсем недавно думала, что хуже уже быть не может. Но судьба-кудесница, как всегда, удивляет, распорядившись иначе.

Глава 9

Сбежав с работы, последний час я активно борюсь со слезами. Вероятнее всего, с виду напоминаю сумасшедшую девушку, которая бездумно идёт-бредёт по ночному городу, не разбирая дороги. Впивается пальцами в волосы, зачем-то тянет за них, словно пытается их вырвать. В отчаянии крутит головой и, более того, постоянно выкрикивает воздуху: «нет»! Встречные люди провожают её странными взглядами, не понимая, отчего же незнакомка лопочет себе под нос неопределенные междометия и разговаривает сама с собой.

А меня не волнует общественное порицание, я полностью поглощена горем и просто не могу… не могу понять действий родной матери. Отказываюсь! Отказываюсь понимать мотивы мамы!

Слезы болезненно жгут веки. Ощущение: будто бы со спины врасплох нанесли гнусную рану, которой не ожидаешь от близкого человека. И из-за нее очень болит где-то под ребрами.

Мне так сложно принять и смириться с полученной информацией…

Первая: этот мужчина заплатил за мое поступление, а я, глупая, наивно предполагала, что самостоятельно заслужила право учиться в университете.

Вторая и самая ужасная: мама ради денег стала любовницей Эдуарда Константиновича…

Я не понимаю и не принимаю эту мысль. Не могу понять маминых действий. Идут ли люди на подобное ради денег? Неужели она решила продать себя ради нашего блага? Неужели могла опуститься до такого?

Ужасные назойливые мысли сводят с ума.

В подавленном состоянии вскоре я подхожу к главной реке, пролегающей в центре города. Сначала меня мучает желание: кричать, плакать, визжать, топать ногами как когда-то в детстве, затем дохожу до яростной мысли подойти к группке фотографирующихся девушек напротив моста и спросить:

«А ты? Ты на какие жертвы шла ради денег? Или у тебя всё просто в жизни? А твоя мать опускалась до женщины, продающей своё тело?»

Я реально боюсь сорваться и начать кричать на прохожих, поэтому сторонюсь, ухожу дальше и дальше от реки. Бегу и бегу, смахивая подступающие слезинки. Пока сладкая мелодия уличных музыкантов на главной площади не привлекает мое внимание. Она останавливает мой хаос. Она медленно ослабляет мою агрессию и боль. Она приглашает послушать её и успокоиться и я, ведомая дивной мелодией, нахожу пристанище в уличном многолюдном кафе. С чашкой горячего чая. С прекрасным видом на сияющий разноцветными огнями мост через реку.

Громкое журчание вод, тихое завывание ветра, сигналы проплывающих катеров и прогулочных кораблей, приятный голос певца, раздающегося с площади для заинтересованных слушателей — все звуки вместе сливаются в потрясающую мелодию ночного кипящего жизнью мегаполиса. И именно она заставляет испытать острый приступ одиночества. Когда мне тяжело, всегда мама помогала справляться с проблемами, а теперь мне даже некому позвонить. Я совсем одна…

Но вдруг какая-то мысль начинает лихорадочно пробиваться сквозь грусть и одиночество. Какие-то воспоминания…

Перед взором всплывает одна красивая кудрявая девушка, которая единственная в этом ужасном городе отнеслась ко мне более или менее по-человечески.

А что будет, если ей позвонить?

Сперва я, полная решимости, уверенно вынимаю телефон из куртки и нахожу требуемый номер, но уже через секунду замученная сомнениями одергиваю палец, опасаясь показаться назойливой. Я сражаюсь с собой несколько минут, но вскоре чувство одиночества берет верх. Без родного маминого плеча оно слишком сильно давит сегодня. Страх показаться навязчивой проигрывает, и я набираю Мами.

Уличный музыкант как будто ради меня сменяет мелодию на более тихую медленную, что позволяет поговорить без помех. Мами долго не отвечает. К тому моменту я уже подумываю сбросить вызов и продолжить мысленную беседу с собой. Но всё же слышу в трубку ее ответ:

— Да! Сашка, ты что ли!? — звучит как всегда бодрый и веселый голос девушки.

И меня вдруг поражает одна мысль: я ниразу не видела ее грустной или подавленной. Какая поразительная сила духа!

В телефоне раздается внезапный грохот, будто бы что-то звонкое, наподобие бокала или тарелки, упало на пол и разбилось. Рассерженная Мами разумеется комментирует произошедшее, взрываясь праведным гневом:

— Да, заткнитесь, олухи!? У меня важный разговор! — затем возобновляет общение со мной. — Я тебя слушаю. Снова завистливые курицы разбушевались?

— Нет, что ты. Прости, пожалуйста, за столь поздний звонок…

Мами фыркает над моим заявлением и говорит что-то про программу «Спокойной ночи малыши», которая еще даже не началась для детишек, после чего велит мне всё без утайки подробно рассказывать. Я долго собираюсь с мыслями и раздумываю о чем стоит упоминать, а о чем нет. Несмотря на сложившиеся обстоятельства, мне все равно не хочется очернять имя матери, поэтому принимаю решение поведать в общих чертах о проблеме.

— Понимаешь… мама мне всегда казалась безгрешной, самой правильной и самой честной. А сегодня я узнала, что она поступила ужасно и мне теперь кажется, что мой мир рухнул. Всё теперь не такое, как прежде.

Никогда бы ни подумала, что буду делиться самым сокровенным с девушкой, которую видела всего несколько раз. И пусть мы плохо знакомы, но во мне уже родились самые теплые чувства по отношению к ней. С ней действительно тепло и спокойно, как со старшей сестрой, которой никогда не имелось.

По затяжному молчанию я прекрасно понимаю, что дала слишком мало информации для формирования хоть какого-то мнения, но Мами вновь поражает буйной энергией:

— Героиня поселка, не грусти, а то сиськи не будут расти! Я не знаю сути проблемы, но могу посоветовать: НЕ ПАРИТЬСЯ! Вот, если бы твоя мама заразилась СПИДОМ, то тогда это был трындец! А если это не СПИД, то всё ок! Пообижайся на нее денёк и прости! — девушка весело хохочет над своим юмором.

А я даже не знаю, как реагировать, то ли ужасаться, то ли восхищаться логикой мышления, ведь по сути правильные вещи говорит.

Мами толком не позволяет поразмышлять над сказанными словами, с хваткой бульдога вцепляется в меня.

— Решено. Сейчас отправлю за тобой одного человека и он отвезет тебя ко мне. Будем поднимать твое упадническое настроение.

— Неее. Не. Не. Что ты, я не хочу тебя беспокоить…

Но, видимо, новая знакомая относится к разряду людей, не терпящих возражений, когда ею уже принято твердое решение. В свойственной ей манере, она велит заткнуть мой хороший ротик и делать, как говорят. И как бы я не сопротивлялась, вскоре дорогая иномарка, пугая ревом мотора бродячих собак и отдыхающих на центральной площади людей, тормозит возле кафе.

Машина уносит подальше от проблем, от всего пережитого, от того безмерного разочарования, которое поглотило душу и перевернуло привычный мир. Мелькают деревья и здания за окном, а мысли отключаются. Звуки машины успокаивают, убаюкивают расшатанные нервы и сердце, наполненное болью и горечью.

И становится немного легче. Я теряю ход времени, выпадаю из реальности, абсолютно не понимая, как долго нахожусь в пути. Но в какой-то момент замечаю, что картинка за окошком выглядит иначе. Городской ландшафт меняется и уже больше напоминает загородную местность. Осознаю это, а внутри такая пустота, мне совершенно наплевать, куда еду и к кому, с какой целью. Лишь бы отключиться, забыть хоть на время о случившемся и, самое главное, о том, что узнала о маме. Поэтому предпочитаю просто ехать в никуда.

Когда машина въезжает на огромную закрытую территорию с красивыми зданиями и аккуратным дизайнерским ландшафтом, я немного удивляюсь, всматриваясь в окна, в надежде понять куда именно Мами пригласила меня.

— Скажите, пожалуйста, вам доводилось здесь бывать? Куда мы приехали? — спрашиваю у молчаливого шофера.

— Это территория загородного парк-отеля «Седьмое небо». Вы приезжая? — с легкой долей любопытства ловит мой взгляд в зеркало водитель. — Все в городе знают это место. Здесь отдыхает элита нашего города. А место вашего назначения — ночной клуб «Эйфория». Сейчас подъедем, вон следующее здание.

Явно не в обычных местах Мами предпочитает коротать время. На миг забываю обо всём и невольно съёживаюсь от всей той неимоверной красоты и роскоши, которая обрушивается на меня. Чувствую себя не в своей тарелке, не отсюда, становится не по себе, никогда не доводилось бывать в подобных местах. Конечно, после ресторана «Турандо», который тоже произвел незабываемое впечатление. Дух захватывает от энергии нового, неизведанного места. То, что мне сейчас больше всего надо. Смело покидаю машину и делаю шаг в сторону слепящего света. К роскошному зданию с искрящейся вывеской «Euphoria». Очень надеюсь, что и меня сегодня захватит эйфория и я улечу туда, где легко и хорошо. Забуду обо всём хоть на вечер.

В этом клубе целых четыре этажа. Огромное пространство, в котором можно потеряться и забыться с ночи до утра. Я вхожу внутрь развлекательного заведения и дыхание замирает от увиденного великолепия. Это что-то восхитительное и волшебное. Блестящее! Я попала на другую неизведанную планету? Невероятное освещение постоянно меняет интерьер клуба, делает пространство непрерывно преобразовывающимся, новым, живым. Как будто отправляет в будущее, где позволит насладиться новыми неизведанными ранее технологиями. Это великолепно! Восторг будоражит!

Пространство оформлено со вкусом и роскошно, звучит энергичная музыка, создающая праздничную непринужденную атмосферу, которая уносит от проблем и забот. Энергетика пространства заряжает и пьянит без употребления алкогольных напитков. Красивые официантки дарят улыбки гостям заведения, девушки go-go завораживают зрителей невероятными движениями и пластикой. На огромном танцполе без устали зажигают красивые парни и девушки. Неповторимые мгновения релакса и удовольствия создают атмосферу «Эйфории».

***

Мами узнаю сразу, вижу девушку около танцпола. В окружении подруг она весело хохочет, такая яркая, цепляющая взгляд. Ослепительно красивая в этом невероятном изумрудном платье! Стройная, изящная. У любого человека вызовет восхищение и желание любоваться ею, как прекрасной картиной.

— О, Сашка прибыла! — Мами, задорно улыбаясь, машет рукой, призывая подойти и не стесняться.

Претерпевая легкий приступ неудобства и ощущение, что нахожусь далеко не на своём месте, а в ином мире богатых, смиренно приближаюсь к группе очень выделяющихся молодых девушек. Их одежда, яркие макияжи, элегантные прически, количество драгоценностей на теле и татуировки искренне поражают. Это что-то недосягаемое, нереальное, то, за которым мне позволили понаблюдать всего разок.

Оказывается, пока я рассматриваю девушек, они — меня тоже.

— Это форма официантки? — Мами комично округляет глаза, изучая мою рабочую форму.

Мне становится неловко из-за дружного смеха девушек, но стараюсь особо не переживать. Прекрасно осознаю и без их подсказок, что не принадлежу их кругу. В униформе официантки выгляжу неправильно и инородно для дорогого клуба. Скорее всего, больше похожа на работницу заведения, чем на гостью. Хотя, с этим тоже можно поспорить: официантки клуба «Эйфория» одеты в идеально-облегающие мини-платья, блестящие и привлекающие внимание каждого. На огромных шпильках они напоминают девушек, оказывающих услуги интимного характера состоятельным лицам. Ну а мне, в момент эмоционального побега из дома Алмазовых, было некогда задумываться о том, как получше нарядиться на вечеринку в ультрамодный дорогой клуб, где собирается элита. Сегодня, извините, не входило в мои планы.

— Молодец, что пришла! — продолжает тараторить Мами. — Сейчас выкинем всю дурь из твоей головы.

Она по-доброму указывает пальчиком в предполагаемое место, где именно сконцентрирована эта самая дурь — примерно по центру моего лба.

— Девочки, это наша Героиня Поселка! Саша — это девочки! — весело знакомит меня со своими подругами, которые продолжают снисходительно разглядывать.

А я отчаянно стараюсь не обращать внимания на их взгляды. Мами тянет за руку и я иду за ней к барной стойке, где с удобством располагаюсь. Мами сию минуту протягивает невероятно красивый бокал коктейля какого-то фантастического переливающегося цвета с маленьким листочком мяты.

— М-м-м…как вкусно, Мами. Спасибо, — наслаждаясь прекрасным вкусом, благодарю девушку.

Волшебно! Тело сразу расслабляется, а мне именно это сейчас и необходимо! Еще раз мысленно благодарю Мами, в который раз она оказывается рядом, когда больше всего необходима её поддержка.

— Да, Героиня, у вас в поселке такого нет, — хохочет она в ответ.

За этим веселым занятием пролетает некоторое время, и я наконец-таки забываю о причинах, побудивших бросить маму и убежать, куда глаза глядят. Мысли в голове затихают, в теле ощущается приятная расслабленность, как будто тяжелый груз упал с сердца. Всё становится не таким значительным в сравнение с тем легким чувством радости, которое появляется внутри, после того, как я оказываюсь здесь: считай, на другой планете, в совершенно незнакомом мире. Это ночь безрассудства!

— Нам еще два фирменных, — Мами подмигивает мне, делая следующий заказ.

Смотрю на бармена, который с удовольствием принялся за выполнение нашего заказа, и понимаю, что мне уже и от одного коктейля вполне хорошо.

— Мне надо сделать небольшую паузу, Мами. Слишком расслабило, — честно признаюсь.

— Да, ладно тебе. Не этого ли ты хотела?

Да. Этого. Молча киваю на её вопрос. Блуждая по городу, еще пару часов назад, когда невыносимое одиночество давило на меня, а мысли о случившемся сжирали душу и болью сверлили сердце, когда рухнули все представления о многих важных вещах, я очень хотела выкинуть всё из головы и переключиться. Стать хоть немножечко легкомысленной и беззаботной.

Мами снова намеревается заказать по коктейлю, но я твердо говорю, что следует остановиться. Мне уже так легко и спокойно. Девчонки щебечут о своём, а я почти не принимаю участие в общей беседе, предпочитаю молча наслаждаться, допивая напиток, и любоваться мерцающими световыми лучами, которые мелькают перед глазами. Еще немного и закружится голова, и я упаду с барного высокого стула, а лететь прилично. Можно шею свернуть. Однозначно!

Спустя некоторое время, прерывая мои глупые размышления, Мами толкает в плечо, обращая на себя мое ускользающее, хаотично-расплывающееся, рассеянное внимание:

— Эээээй! Мы собирались хорошенько потусить, а не поспать. Так что, подъём, идём превращать тебя в девочку-конфетку, по которой будет сохнуть половина мальчиков клубешника!

Собирались, так собирались! Правда, когда я собиралась флиртовать с парнями, не припоминаю, но раз Мами говорит, то я ей верю. Позволяю взять меня за руку и повести в неопределенном направлении.

По пути моё внимание привлекает происходящее на сцене. А именно: яркие танцовщицы, пластично двигающиеся под необычным фантастическим освещением. Сфокусировав на них свой взгляд, я рассматриваю их более детально. И ошарашено приостанавливаюсь, воочию наблюдая вакханалию: полуголые девушки-стриптизерши с томными взглядами в одних трусиках яркого кислотного цвета ритмично танцуют у пилонов, совершая слишком пошлые движения, слишком откровенные. Они умело завораживают публику, интригуют, ловят в свои эффектно расставленные сети обаяния.

Увиденное шокирует. Меня тут же бросает в жар и накрывает волной стыда. Далее совсем не понимаю что творю: зажмуриваюсь, глаза плотно закрываю ладонью, лишь бы не видеть бесстыдниц и на полном автопилоте быстро удаляюсь подальше отсюда.

Не могу на это смотреть, не могу… О, боже! Видела бы мама по каким заведениям сейчас разгуливает ее порядочная дочь! Как же стыдно за себя!

Я быстро-быстро перемещаюсь по залу, задевая все, что встречается по пути: столы, стулья. Всё с грохотом летит в стороны! И, наверное, хорошо, что хоть музыка заглушает неприятный шум. А я уже совсем не соображаю, хочу быстрее скрыться подальше от бесстыдства. Перемещаясь на ощупь, в прямом смысле слова, я постоянно задеваю прохожих и даже врезаюсь в них. Миг — и я на полном ходу резко наталкиваюсь на что-то твердое. Всеми силами я пытаюсь удержать равновесие, но, громко охнув, все-таки падаю. Это случается так быстро, что я не сразу понимаю, что происходит, поэтому с опозданием реагирую на полет. Чтобы удержаться и не упасть, автоматически выставляю руки вперед и хватаюсь за спинку кресла. От неожиданности весь воздух выходит из легких.

Замираю, прислушиваясь к телу. Не болит ли где? Стараюсь побыстрее проморгаться и понять что произошло. Едва первый шок проходит, как сознание проясняется. Тогда начинаю медленно понимать что же натворила.

Не может быть! Все очень-очень плохо: то, во что врезалась оказалось креслом. И не просто врезалась, а эффектно упала. И сейчас, балансирую, удерживаясь двумя руками за его спинку, чтобы окончательно не упасть на одного знакомого парня, который на этом самом кресле, наслаждаясь прекрасной субботней ночью, покуривает кальян. В этот момент он застывает с крепко зажатой трубкой во рту и круглыми от удивления глазами.

Горло сжимает внезапным спазмом, когда ловлю на себе этот убийственный взгляд. Камиль. Чудесно! Лицом к лицу нависаю над ним. Боюсь даже вдох сделать, не то что сдвинуться, лишь руками крепче впиваюсь в кресло. А надменные зеленые глаза напротив меня кричат об одном: кто посмел так нагло вторгнуться в МОЕ пространство!? Убью!

Но вскоре напряжение на лице парня медленно уходит, в тот момент, когда происходит узнавание моей уже столь примелькавшейся персоны. Об этом говорит его сменившееся выражение лица и издевательская ухмылка, которой любезно одаривает меня. На лице у него появляются азарт и предвкушение.

От этих эмоций захотелось немедленно попятиться назад и поскорее увеличить дистанцию, а лучше куда-нибудь спрятаться. Но мои попытки блокируются резкой хваткой за колено. Камиль не позволяет мне сделать движение и освободиться, насмехаясь, прищуривается и издевательски произносит:

— Деревня, тебе не терпелось ко мне в объятия? — смеется над моим падением и заодно веселит друзей, с интересом наблюдающих за происходящим.

— Деревня, тебе не терпелось ко мне в объятия? — смеется над моим падением и заодно веселит друзей, с интересом наблюдающих за происходящим.

— Неплохой костюмчик для ролевых игр. Это для меня? — Камиль недвусмысленно стреляет глазами. С каким-то непонятным намеком.

А затем приподнимается ко мне ближе и самодовольно выдыхает прямо в ушко:

— Знаю, что для меня.

От этого шепота мурашки разбегаются по всему телу. Или я пьяная до сих пор, или он на меня так влияет? На этом моральная экзекуция отнюдь не прекращается, а напротив прогрессирует. Мужская ладонь опускается мне на бедро и ужасающе медленно сквозь юбку оглаживает мой зад. Во время этого необычного действа, я просто цепенею, испытывая первое в жизни сексуальное домогательство, лишь испуганно смотрю на парня и ожидаю его следующих страшных поползновений. Боюсь, что он зайдёт еще дальше. Намного дальше ласки через одежду. От этой мысли мне становится очень душно и трудно дышать.

— Как всегда в своем репертуаре: поскорее на кого-нибудь запрыгнуть! — шутит какой-то весельчак из компании, продолжая издевательства.

Все взрываются оглушительным смехом, а я по крайней мере, выхожу из состояния оцепенения и совершаю отчаянную попытку убраться от Камиля и его наглой ладони. Однако, не получается, пока не появляется спасительница — Мами.

— Заткнитесь уже! — твердым голосом приказывает девушка.

После чего она меня резко дергает за локоть, помогая, наконец, освободиться из хватки Камиля. За что я ей безумно благодарна. Однако, мы не торопимся уходить. Мами, переполненная воодушевлением, бросается в атаку:

— Камиль, зайчик мой, ручки свои загребущие, будь любезен, держи при себе. Эта девочка слишком чиста для тебя, достаточно не разборчивого в половых связях!

Ни одна я чувствую себя неудобно после жесткого выговора в адрес Камиля. Многие испытывают шок, поэтому восстанавливается временное затишье перед грядущей бурей, в течение которого Мами довольно ухмыляется, а Камиль без тени былой насмешки впервые смотрит серьёзно.

Первыми реагируют друзья Камиля. Почти каждый второй тянет воодушевленное восклицание:

— Ого-го-го! Вот это да…

Они полны энтузиазма увидеть, как отреагирует Камиль и кто выиграет в словесной борьбе, а еще сильнее изнывают от желания узнать, чья именно кровь первой прольется.

Камиль дает им вдоволь насладиться проверкой на прочность своих нервов и удовлетворить любопытство. Отвечает гораздо позднее, когда толпа начинает от нетерпения переглядываться между собой:

— Детка, ты знаешь, как я тебя обожаю, но не советую портить мне настроение. А сейчас ты по-глупому его мне изгадила. Смотри, пожалеешь…

На угрозу девушка реагирует достойно. Упрямо приподнимает лицо, расправляет и без того гордые плечи и надменно оглядывает парня. На этом считает диалог закрытым, а меня хватает за руку и ведёт прочь от ненавистной компании. По дороге она переводит на меня сочувствующий взгляд:

— Милая, я не знала, что сегодня вдруг всем захочется посетить клуб «Эйфория». Главное не переживай из-за этого грубого неандертальца и в следующий раз, когда начнет приставать, бей его по яйцам.

— Мне так неловко из-за того, что вы поссорились. Это ведь из-за меня?

— Какие глупости! У нас с Камилем свои тёрки. Ты здесь не причем, — фыркает Мами. — Я вижу ты снова загналась и начала думать обо всех подряд? Прекращай мне это. А теперь пойдем делать из тебя красотку…

Глава 10

По пути на верхний этаж, от восхищения приоткрыв рот, разглядываю стены и высокий потолок, словно украшенные золотом. Всё настолько блестящее, будто бы я в сказочном дворце и сейчас превращусь в прекрасную принцессу. Должно быть, это весело! Переполненная воодушевлением я принимаюсь радостно хлопать в ладоши. Мами и девочки не реагируют на мой прилив счастья. Они заняты активным спором по поводу того, какой макияж больше подойдет для моих кошачьих глаз и какой наряд выгоднее подчеркнёт достоинства: длинную шею и хрупкую талию.

От немыслимой роскоши легонько кружится голова, перед глазами немножко раздваивается, но я держусь. Обещаю себе держаться, ведь впереди еще целый вечер и не хотелось бы упустить шанс: побыть сказочной принцессой.

Девушки провожают на самый последний четвертый этаж, где расположены номера для уставших гостей. Помещение смотрится, как целая квартира, состоящая из четырех комнат. Интерьер словно в каком-нибудь популярном высокобюджетном сериале, но девушки не дают времени насладиться изыском, а провожают в зал, где расположены огромные зеркала от пола до потолка. В их отражении выглядывает скромная бледная официантка Сашка с легким румянцем на щеках. При виде нее пыл немного угасает. Ведь как не наряжай, по характеру и разговору, я буду всё той же Сашкой Царевой из посёлка «Ясный Свет». Вряд ли после смены имиджа произойдет чудо…

Девушки дружно уходят в соседнюю комнату, а меня оставляют на некоторое время в одиночестве наедине с собственными мыслями. Возвращаются позднее с целым комплектом цветной одежды.

Около получаса по команде Мами и ее подруг я бездумно меняю одежду, подходящую для клуба. И вот примерно на десятом комплекте вещей меня вытаскивают из полудремного состояния и дают внезапную оценку:

— Идеально! — восхищенно округляет глаза Мами.

После этого я впервые осматриваю себя и первым делом с высоты роста взглядом натыкаюсь на свою грудь. Она почти полностью на виду и прикрывается лишь небольшим куском ткани, представляющим белый топ с V образным вырезом. Всем прекрасно будет видна моя грудь, почти не осталось простора для фантазии, только по середине — в районе сосков, она немножко скрыта тканью. Правда, в случае наклона или неаккуратного действия всё сползет и обнажится. Спина тоже голая, за исключением одной металлической застежки, и живот обнажен. Бедра упакованы в миниатюрные шорты.

От шока я несколько секунд молчу, а потом в ужасе произношу:

— Мами, так это ж трусы с лифчиком?

— Ты сейчас по голове получишь за трусы и лифчик! Не оскорбляй мой лучший наряд, благодаря которому я однажды захомутала женатого сынка мэра.

— Но я ведь не собираюсь никого «хомутать» или «охуматать» или… Тьфу! — язык слегка заплетается.

А впрочем, это сейчас не столь важно. Я упрямо хватаюсь за шорты, которые по ощущениям заканчиваются на середине попы. Мами твердо останавливает мои руки, зажимая своими, не позволяя снять этот позор! Ее подруги помогают меня сдерживать. Честное слово, я ощущаю себя буйно-помешанной, которую санитары пытаются успокоить.

— Мама от меня отречется и проклянет, я уж молчу про свою покойную бабушку, — пытаюсь объяснить свои действия.

— Мы им не скажем! А, ну, угомонись, героиня! — рявкает Мами, и я с испугу послушно прекращаю попытки раздеться. — Всё. Молодец! А теперь стоять! Повернись к зеркалу и взгляни на себя… Мне невероятно трудно признаться, но этот костюм идеально тебе подходит, остался только высокий каблук и полный фарш. Даже на мне эта вещь выглядит, как: «Мальчики, я готова сегодня ночью к крышесносному сексу!», а на тебе это выглядит: «Всем падать к моим ногам. Я сегодня, так и быть, кого-нибудь из вас выберу.» Понимаешь, бестолочь!? Ты наконец-то выглядишь, как девушка. Как «дорогая» девушка, знающая себе цену. А не как бледная мышь в лохмотьях. Не надоело, что тебя в университете называют деревней, мышью, заморашкой? Не хочешь доказать, что ты не такая?

Звучит обидно, к тому же на меня накричали и обозвали, но я почему-то не обижаюсь, глядя на то, как Мами делает дыхательную гимнастику и пытается восстановить спокойствие после своего мини-взрыва.

— Какая же ты упрямая, Сашенька. Впредь не спорь со мной в вопросах одежды, — как бы в качестве извинений произносит примирительно.

Я смотрю на себя в зеркало и нет, вижу и понимаю, что это я. Александра Царёва из поселка. Нет ощущения, что в отражении — другая девушка и именно поэтому мне очень стыдно сейчас. За себя. За своё полуобнаженное тело, доступное для всеобщего обозрения. От стыда я эмоционально возбуждаюсь, чувствую, как постепенно краснею и лицом, и телом, но не могу отнять от себя взора, да и не хочу. Когда еще я позволю себе быть настолько сексуальной? Как завороженная я наслаждаюсь собственным женственным видом и в некоей степени горжусь собой. На будущее хочется сфотографировать в памяти радостный момент и иногда возвращаться в него для поднятия боевого духа и самооценки.

Еще немного я сопротивляюсь Мами, но больше для вида. Атмосфера вечера изрядно воздействует на мой разум. Страх притупляется, и я уже не вижу ничего страшного в том, чтобы показаться совершенно незнакомым людям в таком виде. Всего лишь один разок могу попробовать и рискнуть побывать в этом неизведанном мире и притвориться, что принадлежу их кругу?

Девочки завивают мне красивые крупные кудри, которые я постоянно пытаюсь положить на грудь и хоть немного прикрыться. Мами, замечая мой трюк, в ответ их отбрасывает, обнажая женские прелести. Макияж получается очень ярким. Губы насыщенно-розовые, словно лепестки роз. А глаза теперь точно как у хитрой кошки, которая замышляет шалость. Никогда бы не подумала, что обладаю настолько надменным взглядом и мне это безумно нравится.

Несмотря на обнаженность и отсутствие какого бы то ни было белья, я выгляжу и чувствую себя гораздо увереннее. А может быть всё дело в атмосфере? Или из-за признания Мами, что обо мне говорят среди элиты и смеются? А вдруг причиной моей смелости является гадкая фраза Александра: «Ты со своей стременной рожей даже не мечтай обратить на меня своё внимание…»

***

Меня охватывает дикое волнение и нервный трепет, когда мы в компании таких же шикарных разодетых девушек, как и я, начинаем обратный путь на нижний этаж, где расположен развлекательный клуб. Первые шаги даются невероятно тяжело, но постепенно становится легче, появляется некая самоуверенность, ведь я замечаю, что выгляжу ничуть не хуже девушек. Теперь во мне сложно разглядеть ту самую деревню, официантку и глупую замарашку, которой была час назад. Я совсем не стала милой сказочной принцессой из волшебной сказки, а перевоплотилась в подобную ИМ, в девушку их уровня, но пусть будет так. Сегодня разрешаю себе ненадолго побыть такой как ОНИ.

Едва преодолеваю последние ступени, ведущие в танцевальный зал, как от сумасшедшего волнения кровь взрывается в венах, оглушая шумом. Из-за нее становится тяжело различать звуки музыки в клубе, тем не менее отчетливо видно… Громадный зал и огромное количество мужчин, которые внезапно теряют интерес к выпивке и танцам, сосредотачивая внимание на мне. Кто-то с любопытством поворачивает голову, застывая на мне взглядом. Еще один из представителей сильного пола теряет интерес к разговору с собеседницей, находя более любопытным занятие: украдкой оценить откровенный фасон моего наряда.

Возможно, по причине того, что не привыкла к мужским взглядам, поэтому сейчас столь остро реагирую на изменившуюся атмосферу вокруг себя? Да… из-за этого я слишком ярко ощущаю внезапное внимание, которого обычно лишена. Парни никогда не смотрят мне вслед, не флиртуют, не роняют слюни, как, например, рядом с Мами. И я к этому привыкла. Так было всю мою сознательную жизнь, но не сегодня. Сейчас я вдруг ощущаю себя словно прижатой к стене, под прицелом тысячи пистолетов, которые собираются медленно и мучительно долго меня расстреливать.

В помещении работают мощные кондиционеры, от которых начинаю острее чувствовать холод и отсутствие какого бы то ни было белья. Никогда еще не ощущала себя настолько порочной, но я глушу стыд и совесть и гордо направляюсь вперед за девушками: плечи выпрямляю; лицо поднимаю повыше, чтобы подчеркнуть длинную шею; двигаюсь свободно, не зажимаясь.

Пусть это будет вечер сбывшейся мечты! Вечер, когда окажусь наравне с богатыми и известными молодыми людьми!

Мы снова занимаем столик вблизи танцпола, и я вижу публику уже на порядок разогретой. Не только танцовщицы Go-Go наслаждаются бодрой музыкой, но и огромное количество девушек, желающих поймать на крючок красивого парня с толстым кошельком занимаются тем же. Азарт и возбуждение пропитало воздух и подняло его температуру на несколько градусов. Парни и девушки гораздо раскрепощеннее, чем были до нашего ухода.

По завершению очередной зажигательной песни на сцену к диджею присоединяется молодой парень в потертых джинсах и простой футболке. Его голос эхом разносится по клубу, бодро заряжая гостей еще большим энтузиазмом:

— Вам стало жарче!? Да!?

Толпа не расходится с танцпола, ожидая продолжения развлечений, но тем не менее разрозненно подхватывает и невпопад отвечает согласием на вопрос ведущего.

Мужчина, состроив недовольное лицо, огорченный слабой реакцией, покачивает головой и неудовлетворенно цокает языком:

— Какие вы вялые. Совсем не горячие. Может быть поддадим ЖАРУ? Покажем всем, как надо отдыхать!?

После провокационной речи я непроизвольно морщусь и мне приходится прикрыть уши ладонями, потому что даже Мами по соседству поддается влиянию ведущего и начинает громко свистеть и кричать это долгое пронзительное слово: «дааааа».

Воодушевленный громкий шум стоит длительное время, на протяжении которого я начинаю опасаться, что стены здания, как в сказке про трех поросят, от нашего крика могут рухнуть и сложиться по середине крыши. Приблизительно где-то над моей головой. Постепенно под руководством ведущего, точнее благодаря его ладони, которая показывает направление вниз, что означает просьбу сбавить громкость, зал успокаивается и даёт возможность сделать объявление:

— Итак, прекрасные дамы, всё для вас! Представляем вашему вниманию: самый горячий конкурс осени на лучший танец. В котором могут принять участие исключительно дамы. Ваша задача: поразить мужскую половину зала и вызвать аплодисменты. Громкость оваций укажет на победительницу конкурса. Мы подготовили для неё весьма щедрые подарки, но не только девушки, но и самые активные зрители также получат интересный подарок. Дамы, желающие принять участие, поспешите зарегистрироваться или через двадцать минут мы начнём без вас!

Сказав необходимое, он низко кланяется, как шут перед господами, и уходит со сцены, а наш стол вспыхивает горячим обсуждением:

— Ух ты, здорово! Мами, не хочешь станцевать или я пойду? — интересуется одна из самых экстравагантных девушек нашего стола с кольцом в носу и красной прядью в светлых волосах.

— Я не очень люблю всякие конкурсы. Не вижу причины, почему я должна кого-то развлекать на сцене? — со скукой, лениво потягивая из трубочки очередной коктейль, объясняет Мами подруге, но вдруг, будто бы что-то вспомнив, переводит взгляд на меня и, о, Боже, я узнаю этот взгляд. Он не сулит ничего хорошего, а означает какую-то опасную мысль, которая мне вряд ли придется по душе.

Улыбка на лице Мами в точности подтверждает мои догадки и плохое предчувствие:

— Героиня, а ты не хочешь попытать судьбу на сцене?

— Да ты что!? — шокированная предложением ошарашено восклицаю, при этом начинаю активно махать руками и головой, показывая свое отрицательное отношение к данному возмутительному вопросу.

Но улыбка на лице Мами становится всё шире после моего категоричного отказа, а это, значит, что она еще сильнее загорается идеей.

— Нет! Нет! — отрицательно, как болванчик, монотонно продолжаю качать головой. — Ни за что! Где я и где эти шикарные девушки? Как я могу сравниться с ними в танцах? Они, наверное, танцуют профессионально, а я просто любитель.

— Пффф! — небрежно хмыкает Мами и поясняет. — Разве профессиональная танцовщица будет выступать среди пьяных людей? Максимум сейчас начнутся «а-ля сексуальные» танцы у шеста. Какая-нибудь пьяная корова снимет лифчик и бросит его в толпу, а потом будет обливаться водой и показывать свои соски через мокрую одежду. Как будто у мужиков нет сосков?

Я продолжаю настойчиво и категорически отказываться даже после её объяснений, ну уж очень стыдно показаться в таком откровенном виде на публике и безумно страшно показаться глупой. А Мами всё сильнее давит на меня в ответ. Наш горячий спор набирает обороты, накал все усиливается, переходим снова на возмущенные крики. Однако, экстравагантная девушка вклинивается в него, не давая разрастись ему до масштабов катастрофы:

— Ой, насмешила, в самом деле. Девочки, как вы себе это представляете? Без обид, но в ней нет грации, она — деревянная! Невероятно сложно представить ее танцующей.

Эти слова звучат как внезапный взрыв, приводящий нас в чувства и насильно вырывающий из когтей упрямства и горячности нравов. Мами прекращает со мной активно спорить, но почему-то улыбка на её красивых устах становится лишь ярче. С победным триумфом она поднимает свой прохладный бокал, наполненный ярко-голубой жидкостью и молча салютует, будто предлагая выпить за мерзкие слова, сказанные обо мне в третьем лице. Я вместе с Мами тоже замолкаю и продолжаю долгое время сглатывать чувство унижения и злости на несправедливость судьбы. Как бы я не одевалась и какой бы доброй и понимающей ни была, им — девушкам из окружения Мами — не важны подобные глупости, для них у меня на лбу всегда будет написано: неудачница и оборванка. Экстравагантная девушка плевать хочет на всё происходящее, без зазрения совести встаёт со стула и объявляет, что уходит записываться для участия в конкурсе. С улыбкой просит поддержать ее выступление, а мои чувства ей невдомёк. После ее ухода еще долго я слышу звенящее напряжение за нашим столом и такое странное молчание со стороны болтушки Мами, но потом я медленно и в тоже время решительно поднимаюсь из-за стола, возвышаясь над девушками:

— Пожалуй, я выступлю… — коротко объявляю, в ответ получая удивленные взгляды красавиц, считавших меня забавной игрушкой на вечер, разговаривающей и кивающей только, если ее спросят.

— Я в тебе не сомневалась… ты ж моя героиня! — Мами одобрительно посылает мне лучики добра и конечно страстный воздушный поцелуй, который я игнорирую. Зато я нагло ворую с ее шеи воздушный бирюзовый платок, который послужит мне в качестве порхающей красивой юбки во время танца. Завязываю его, как парео, на бедрах и решительно-настроенная направляюсь к мужчине-ведущему. Желание доказать, что я чего-то стою, в этот момент руководит мною. Возможно, опозорюсь. Покажусь смешной или глупой со своим танцем? Но я уже столько раз попадала в ужасные ситуации, что мне совсем не страшно.

То, что творится на сцене на протяжении целого часа выходит за рамки приличий, да что там приличий, за грань здравого смысла. Слова Мами достаточно правильно описали выступления танцовщиц. Безусловно, было несколько девушек, явно занимающихся определенным видом танцев: брейк данс, хип-хоп, но в остальном на сцене — вакханалия, на которую я стараюсь поменьше смотреть. Правильно утверждала покойная бабушка. Алкоголь — зло, способное сбить с истинного пути. Он действительно дурманит мысли, развращает разум, обнажает человеческие пороки и заставляет делать чудовищные вещи. Со всем этим горячо согласна.

И вот наступает моя очередь. Раз уж мой человеческий язык им не понятен, попробую высказаться посредством тела.

Совсем немного я волнуюсь, совсем капельку, как перед встречей с первой любовью, которую не видела почти год. Накрывает трепетом, сердце ускоряется, адреналин прыскает в кровь и дыхание учащается.

Танцы… Когда-то это была моя самая большая страсть. Моя первая в жизни любовь. Не Витька или Женька из параллели — первые красавцы школы, а танцы. Поэтому я предвкушаю этот момент и плевать, что подумают богатые детки.

Включается любимая восточная музыка. Она задорная и одновременно медленная, грустная и веселая. В мелодии звучат думбек, цимбалы, бубны — прекрасные инструменты, которые зажигают кровь вдохновением. С огромным наслаждением я бросаюсь в омут сводящих с ума звуков. И начинаю с жаром танцевать. Словно ныряю в ледяную воду после палящего зноя пустыни.

Это завораживает не правда ли? Восточная музыка пленяет, влюбляет, наполняет энергией и желанием двигаться. Через нее можно услышать пение ветра и шелест песков. Движения танцоров отличаются особой грацией, плавностью, элегантностью и хорошо демонстрируют хрупкость женщины. В меру страстно и в меру нежно они проводят на острие чувств, очаровывая наблюдателей и затягивая в свои сети.

В танцах, как и в песне, раскрывается человеческая душа, точнее, её внутренняя энергия. Плохое или хорошее, темное или яркое. Стеснение, радость, ненависть или печаль. Всё это можно разглядеть в движениях танцоров. Во время восточного танца задействуются самые женственные части тела, самые откровенные. Мне было в своё время очень тяжело научиться преодолевать стеснение и раскрываться, подключая ту или иную часть тела.

Бог не наградил красивым голосом, но подарил способность говорить при помощи ярких движений тела. Так, по крайней мере, утверждала моя талантливейшая преподавательница по танцам. Сложно объяснить, когда я начинаю танцевать, в меня словно что-то вселяется. Неизвестное существо. Такое поведение совсем не характерно для настоящей меня, а во время танца все ограничения слетают и я способна на всё, но только одного, как оказалось, не могу… Спокойно отреагировать, когда за ближайшим столом, расположенным возле сцены, вижу АЛЕКСАНДРА АЛМАЗОВА, сидящего в окружении расфуфыренных красоток и таких же надменных парней, как и он.

Наши взгляды притягиваются невидимыми магнитами и яростно сталкиваются, парируя мысленные атаки друг друга. В результате, сбиваюсь со счета и, соответственно, с танцевального шага. Застываю на месте, перестав кружиться. Рука замирает в какой-то нелепой позе. Танцевальная волна, которую должна была провести вдоль всего тела, от пальцев на ногах до корней волос, сбивается где-то на середине. Чувствую себя довольно нелепо, но тут же беру волю в кулак, ибо не дам им лишнего повода позлословить на мой счет. Люди не должны заметить запинки, поэтому продолжаю движение, будто именно такая последовательность движений запланирована изначально. Продолжаю танцевать.

Стоит прекратить борьбу взглядов. Александр — не единственный представитель мужского пола в зале. Но почему, черт возьми, я так спокойно танцевала, но стоило увидеть это чудовище, как пылающая ярость вспыхнула и вырвала меня из танца?

Кто я там по его мнению? Сельская шлюшка, желающая наброситься на него? Да, будет так, а то мне кажется не совсем правильно платить за то, чего не делала?

Бирюзовый платок, тот что исполнял роль некой юбки и плавно кружил со мной во время танца, долой! Аккуратно развязываю узелок и позволяю ткани волной спуститься по обнаженным ногам и упасть на пол. Будто бы это вышло случайно, наигранно охаю и в ужасе прикрываю рот ладонью. О, боже, я ведь теперь точно в нижнем белье с обнаженными ягодицами!? Какой стыд и срам!

Тут же быстро наклоняюсь, делая идеальную складку, чтобы подхватить вещицу. Благодаря наклону ягодицы еще больше оголяются для диджея и ведущего конкурса, а грудь — я просто уверена — на радость зрителям частично показывается из топа, когда я наклоняюсь вперед за платком. Это действие длится всего несколько секунд, чтобы привлечь внимание, зацепить и уже не отпускать. Оно еще сильнее должно подогреть интерес публики. И судя по свисту, и гомону в зале, нужной реакции я с легкостью добиваюсь.

С глубоко скрытым ощущением победы я гордо распрямляюсь и вижу, что только мне полностью и безоговорочно принадлежит внимание всех людей в зале. По их сосредоточенным взглядам, сияющим блеском азарта, замечаю, как сильно впечатлила гостей. Растянув губы в хитрой улыбке всем своим видом показываю, что просто заигрываю с ними. Всё продумано: платок специально упал. Он больше не будет скрывать мои ноги и бедра от ваших взглядов, теперь он будет исполнять роль моего партнера по танцу.

Нет, дорогие представители элиты, сегодня во мне отсутствует даже капелька стыда. С вами можно разговаривать только так.

А дальше… мы отключаем мысли, прикрываем глаза и плывем по течению музыки, наслаждаясь звуками мелодии. Тело наконец-то свободно от оков разума, двигается само под ритмичные звуки. При помощи движений грудью, животом или бедрами оно показывает неприкрытую человеческую страсть к танцу, к жизни. Вызов для людей, закомплексованных и закованных правилами. Танец демонстрирует свободу человека.

Платок в моей руке активно кружится, красиво очерчивает мои женские прелести, когда того требует музыка, иногда ласково прикасается к моей коже. Только ему позволено танцевать со мной и гладить. Больше никому, пока я наслаждаюсь своим телом во время танца. Быстрая горячая кровь струится по венам, в висках стучат барабаны, я чувствую, как тело покрывается испариной, нагревшись до немыслимых температур. Честно, не желаю выныривать из этого состояния. Желаю навсегда остаться в мире танца, где человек абсолютно свободен, но всё прекрасное заканчивается. Мелодия затихает и под финальные аккорды мне надо, как можно эффектнее поставить точку в своём выступлении.

Поэтому прекращаю вращаться. Музыка становится всё тише и тише, зрители в предвкушении замирают. Не слышно звона бокалов, ни грохота вилок, ни смеха, ни даже свиста. Прекрасный момент. Все ожидают, как же закончу любовный танец с мелодией? Не хочу заставлять зрителей долго ждать. Ноги ставлю на ширину плеч, а затем раздвигаю их в стороны. Нарочито медленно и сексуально скольжу, каблуки при этом звучно скрипят по полу. Шире. Еще шире и медленнее развожу ноги, пока полностью не сажусь на поперечный шпагат. О, это жутко холодно. Особенно без нижнего белья вообще кошмар касаться тем самым местом пола, но мое лицо тщательно скрывает какие-либо признаки того, как же холодно и неудобно. Всё та же яркая победная улыбка блистает на устах. Вскидываю руку и невинно машу пальчиками, прощаясь с дорогими столь ценными и внимательными зрителями.

В ответ с радостью слышу шквал, бурю оваций. Пол дрожит от яростных криков и шума. Не удивлюсь, если от громкости звука внезапно треснут окна или другие стеклянные предметы. И это всё для меня. Для меня одной. Я чувствую зрительское возбуждение и испытываю ответное удовольствие, ведь я смогла через танец передать им своё настроение и чувства. Вижу их блестящие глаза, слышу мощные хлопки, свист и какие-то выкрики с похвалой, комплименты. Я безумно благодарна им за отклик, счастлива видеть их реакцию, поэтому хочу снова ответить тем же. С улыбкой посылаю им воздушный поцелуй от своего большого любящего сердца. Сейчас я тоже влюблена в них, как и они в меня, поэтому охотно дарю любовь.

Тронутая их неожиданно пылкой реакцией, счастливо смеюсь и тогда зал становится еще громче. Похоже, скоро перейдет на ультразвук. Только тогда поднимаюсь со шпагата и снова машу им рукой, с сожалением прощаясь с этими яркими минутами, насыщенными страстью и обожанием. Большинство гостей даже привстало со своих стульев, чтобы похвалить меня аплодисментами. Это незабываемые минуты моей личной эйфории.

— Фух! Всем стало жарко? Мне так точно! У нас с Митяем был самый лучший ракурс, а вы в пролёте, неудачники! — ведущий посмеивается в микрофон, уже после того, как зал немного затихает.

— Перед вами выступала несравненная Александра Царева. Достойная фамилия для настоящей Царицы восточного танца. Еще раз поаплодируем Царице и проводим её в зал к друзьям!

Ведущий галантно целует мне руку и поддерживает, пока я на каблуках осторожно спускаюсь по маленькой лестнице, ведущей со сцены.

В ту же секунду нападают горькие воспоминания и я с легкой грустью делаю вывод: вот, как надо было выступать в университете для публики, и тогда бы я не упала со сцены, а меня тоже за ручку проводили.

В ответ слышу шквал, бурю оваций. Пол дрожит от яростных криков и шума. Не удивлюсь, если от громкости звука внезапно треснут окна или другие стеклянные предметы. И это всё для меня. Для меня одной. Я чувствую зрительское возбуждение и испытываю ответное удовольствие, ведь я смогла через танец передать им своё настроение и чувства. Вижу их блестящие глаза, слышу мощные хлопки, свист и какие-то выкрики с похвалой, комплименты. Я безумно благодарна им за отклик, счастлива видеть их реакцию, поэтому хочу снова ответить тем же. С улыбкой посылаю им воздушный поцелуй от своего большого любящего сердца. Сейчас я тоже влюблена в них, как и они в меня, поэтому охотно дарю свои эмоции. Тронутая их неожиданно пылкой реакцией, счастливо смеюсь и тогда зал становится еще громче. Похоже, скоро перейдет на ультразвук. Только тогда поднимаюсь со шпагата и снова машу им рукой, с сожалением прощаясь с этими яркими, насыщенными страстью и обожанием, минутами.

Большинство гостей даже привстало со своих стульев, чтобы похвалить меня аплодисментами. Это незабываемые минуты личной эйфории.

— Фух! Всем стало жарко? Мне так точно! У нас с Митяем был самый лучший ракурс, а вы в пролёте, неудачники! — ведущий посмеивается в микрофон, уже после того, как зал немного затихает.

— Перед вами выступала несравненная Александра Царева. Достойная фамилия для настоящей Царицы восточного танца. Еще раз поаплодируем Царице и проводим её в зал к друзьям.

Ведущий галантно целует мне руку и поддерживает, пока я на каблуках осторожно спускаюсь по маленькой лестнице, ведущей со сцены. В ту же секунду нападают горькие воспоминания, и я с легкой грустью делаю вывод: вот, как надо было выступать в университете для публики, и тогда бы не упала со сцены, а меня тоже за ручку проводили.

Уже через секунду я стыжусь собственного танца и своей раскрепощенности, даже распущенности. Мои щеки сжигает яростное пламя смущения и эмоционального возбуждения. Не могу поверить, что решилась на подобные откровенные движения. Мною дьявол завладел во время танца, но я всё равно безумно счастлива и рада, что осмелилась выступить.

Мой уход сопровождается шквалом бурных аплодисментов. Поддержка зала переключает от возникшего чувства стыда вновь на ощущение счастья и удовлетворения. Возбужденная танцем, раскрасневшаяся, я излучаю мощные живые эмоции и чувства. Сердце приятно стучит от адреналина, волна блаженства растекается по телу.

Атмосфера зала пропитана страстью восточного танца, продолжая звенеть ритмами моего тела, а я никак не могу выйти из разгоряченного состояния, да и не желаю, ведь находится в нем сейчас так прекрасно.

Тяжелый день стирается из памяти, все события меркнут по сравнению с этими яркими моментами. Приходит понимание, что танец — самое важное из случившегося в череде произошедших событий. Он буквально спас, позволил забыться в страстных ритмах и вернул к жизни.

По пути к столику я немного пошатываюсь, движения даются с некоторым усилием, тело захвачено музыкой, оно все еще помнит страстные движения. По сторонам замечаю восторженные взгляды зрителей. Какие настоящие эмоции в их глазах! Это невероятно вдохновляет!

Но в тот же момент испытываю легкое разочарование, когда замечаю за одним из столов знакомых университетских парней и девушек. Их тяжелые взгляды, направленные на меня, безумно давят, погружая в некую ловушку. Я уж и не думала, что разбалованную молодежь с таким высоким уровнем жизни и достатка возможно чем-то удивить. Это так непривычно и волнительно!

— Иди ко мне, моя восточная богиня! — голос Камиля резко переключает внимание с моих внутренних ощущений на происходящее вокруг.

— Ты была великолепна! — с воодушевлением хвалит, показывая уже знакомый мне страшный взгляд, наполненный какой-то чертовщиной, постоянно пугающей меня.

Сердце екает, сбиваюсь с шага и немного теряюсь. Также краем глаза за столиком замечаю всю компанию ребят из университета. И так некомфортно становится в этот момент, когда кожей чувствуется их интерес и давящие разглядывания, от которых хочется немедленно прикрыться, снова спрятаться в рабочую форму официантки.

Камиль, обрадованный заминкой, внезапно наклоняется в мою сторону. Его неожиданный взмах руки заставляет меня собраться и быстро среагировать, увильнув в сторону, чтобы избежать пленительного захвата. С трудом удерживаю равновесие и не падаю на огромных каблуках. Парень, мазнув кончиками пальцев по бирюзовой юбке-платку, недовольно сдвигает брови. Лишь по бедру проходится легкое прикосновение ветерка в ответ на это движение. Я выдыхаю от напряжения и позорно сбегаю от столика парней.

Александр оказывается тоже здесь, рядом с Камилем. Усилием воли прогоняю тяжелые воспоминания, связанные с ним, запрещаю себе думать о нем и произошедшем. Быстрым шагом иду к Мами. Хочется поскорее переключиться. Девушка, увидев меня издалека, широко улыбается и показывает жест, поднимая большой палец вверх. Выражая тем самым свое отношение к моему выступлению на сцене. Я отвечаю ей улыбкой. С удовольствием присаживаюсь за столик, чувствуя, как всё-таки уставшее тело получает заслуженный отдых.

— Ну, ты удивила, Героиня! — Мами с восхищением восклицает.

— Где научилась так танцевать??

Любопытные взгляды девушек устремлены исключительно на меня. Приятно осознавать, что смогла удивить. В очередной раз радуюсь, что все-таки осмелилась и выступила на сцене.

— Всю жизнь занималась танцами. Мне просто повезло с преподавателем, — с теплом вспоминаю Диану Игоревну. — Она очень талантливая танцовщица, победительница многих конкурсов, сейчас преподает у нас в посёлке.

***

Постепенно ажиотаж вокруг моего выступления спадает, взгляды становятся реже, а на сцене возобновляются «соблазнительные» номера танцовщиц, на самом деле больше напоминающие смешные кривляния, которые должны привести в восторг мужскую половину зала. А экстравагантная девушка из нашей компании выступает самой последней и ничего кроме редких хлопков ее танец не вызывает. Возвращается на своё место она в весьма расстроенных чувствах. Гневно фыркает, раздраженно отодвигая стул. Всем видом: движениями, мимикой и речью, она показывает превосходство сильного и влиятельного над слабым. К примеру, как бы нечаянно задевает бокал с коктейлем, опрокидывая его со стола. Местом, куда по задумке должен был приземлиться напиток, явно должны были оказаться мои ноги или одежда, но благодаря чудесному стечению обстоятельств или моей реакции жидкость проливается на пол, и я остаюсь в прекрасном виде.

Вопреки еще нескольким попыткам меня задеть и спровоцировать на ссору, я не испытываю желания вступать в бесполезную дискуссию, ведь на сцене мы уже доказали кто и чего стоит. Поэтому девушка может хоть захлебнуться своей зеленой завистью!

А уж, что начинается, когда объявляют голосование за победительницу конкурса… Должно быть степень ее ярости поднимается до критической отметки, правда, мне наплевать на ее чувства. Я сама приятно нервничаю, предвкушая скорое решение зала.

Голосование длится несколько минут, в течение которых ведущий называет имя выступившей танцовщицы, а зрители выказывают степень своего восхищения громкостью аплодисментов. Соседке по столу достается всего несколько редких хлопков, а мне… а мне (так получилось, что именно меня поставили следующей в голосовании после нее) аплодируют все. Воодушевленные зрители поднимаются с мест, громко свистят, стучат ногами, возбужденно кричат и машут мне рукой. От переполняющей радости я резво подскакиваю со стула, не в силах усидеть на месте. Огромное счастье распирает изнутри, вынуждая меня на новые активные движения, не позволяя бездействовать.

— Кажется, единогласно, да? — перекрикивая гвалт толпы, интересуется ведущий.

— Все согласны с выбором нашей сегодняшней Царицы танца и символа жаркой ночи? Поднимайся, Александра, у нас для тебя сюрприз!!!

Бурные рукоплескания вновь провожают на ослепительную сцену, на которой ведущий торжественно вручает мне щедрые дары: огромное количество сертификатов в салоны красоты и в магазины элитной одежды, а также пригласительные билеты на несколько концертов и выставок. В жизни не получала столько дорогих подарков, от восторга и счастья слезы подступают к ресницам. Глаза и нос пощипывает. Едва сдерживаюсь от того, чтобы не расплакаться перед зрителями. Еще немного и точно расплачусь. Все эти минуты наполнены умиротворением и безграничным счастьем. Кажется, ничто не способно испортить пик моего личного триумфа.

Когда торжественные минуты иссякают, и я уже собираюсь уйти со сцены, ведущий цепко хватает за локоток, не позволяя спуститься.

Немного смущенная подобным прикосновением, я молчаливо спрашиваю у него ответа о причине задержки.

— Александра, ты ведь нам поможешь? — звучит странный вопрос ведущего.

Поначалу не знаю, как отреагировать, но всё же заверяю:

— Конечно. Сделаю всё, что в моих силах.

— Мы хотим устроить конкурс для наших активных гостей, по итогам которого все собранные деньги будут направлены в приют. Как ты относишься к благотворительности?

— Разумеется, положительно! — утвердительно киваю.

Если бы мне подарили деньги, я бы и их отдала на благотворительные нужды.

— Хорошо. Я знал, что ты нам поможешь. Молодец!

Всё это время ведущий держит за локоток, а после утвердительного ответа его рука по-дружески падает мне на талию и начинает гладить мою обнаженную кожу поясницы, вызывая поток мурашек и даже некоего смущения. Мужчина располагается очень близко ко мне и я иногда чувствую, как его пальцы опускаются значительно ниже, вплоть до ягодиц.

Наверное, подобное поведение считается нормой среди жителей мегаполиса, поэтому мне не стоит истерить, сбрасывая руку? Это просто прикосновение, а я много себе надумала. Ничего, потерплю.

— Я просто поражен нашей жгучей сексуальной киской! — неожиданно на ушко, но и в микрофон, ведущий произносит эту дикую пошлость, от которой мне становится, мягко говоря, дурно.

— А вы, господа? Не желаете ли купить её страстный поцелуй!?

Моя улыбка медленно тает, когда смысл сказанных слов постепенно доходит до разума. Ведущий подтверждая кивает, ощутив в какой именно момент мною произошло осознание своей задачи, а потом продолжает разговор со зрителями:

— Парни, ну что готовы посоревноваться? Кто жаждет страстный поцелуй от нашей Царицы?

Я не могу и слова произнести. Ни отказаться и ни согласиться, хотя, в принципе, меня более и не спрашивают. Ведущий здорово поймал в ловушку, заручившись моим согласием до того, как объяснил суть помощи. С какой же легкостью обвел вокруг пальца!

Все события происходят своим чередом, без моего дальнейшего вмешательства. А я в это время нахожусь в шоковом состоянии, поскольку чувствую себя проституткой, которую уже покупают для непотребных действий.

Аукцион немедленно начинается. Зрители, кажется, пребывают в восторге. То тут, то там слышится сумма денежного вознаграждения, начиная с двух тысяч рублей и постепенно возрастает. Я не вижу их лиц, не слышу голосов. Всё для меня сливается в непонятный гомон, ощущаю лишь стук своего взволнованного сердца. Ведь я должна подарить свой первый поцелуй человеку, который, возможно, мне будет противен. Это против моей воли, без каких-либо чувств, а потому что так надо. Такой первый интимный момент в моей жизни случится на глазах у веселящейся толпы, жаждущей зрелища.

А с другой стороны во мне сражаются и другие эмоции. Я понимаю, что слишком эгоистично размышляю. Как можно сравнивать таинство первого поцелуя и жизнь маленького ребенка, с которыми так жестоко поступила судьба, отобрав у него родителей. Как я могу думать о своем благополучии, когда страдают бедные дети? Какая я всё-таки эгоистка. Наверное, именно эта мысль является переломной. Внезапно я начинаю лучше понимать свою маму и ее мотивы, побудившие к роли любовницы Эдуарда Константиновича. Как она могла лелеять свою гордость, в обмен на благополучие дочери. Гордая и бедная в селе с копеечной зарплатой, доедая последний кусок хлеба, или совершившая такой смелый шаг и подарившая дочери билет в жизнь? — Сто тысяч и закончим это тупое шоу! Ну и кто перебьет мою ставку?

— Вау! — восторженно восклицает ведущий, когда весь зал, и я вместе с ними затихаем от озвученной страшно-большой суммы. А еще я впадаю в новый очередной ступор, так как световой прожектор выхватывает из зала всего лишь одну страшную фигуру. Знакомую мне фигуру.

— Как вас зовут? — спрашивает очевидного победителя состязания, поскольку до этого сумма дошла всего до двадцати тысяч.

Глава 11

— Вау! — восторженно восклицает ведущий, когда весь зал и я вместе с ним затихаем от озвученной страшно-большой суммы. А еще я впадаю в новый очередной ступор, так как световой прожектор выхватывает из зала всего лишь одну страшную фигуру. Знакомую мне фигуру.

— Как вас зовут? — спрашивает очевидного победителя состязания, поскольку до этого сумма дошла всего до двадцати тысяч.

— Камиль…

Некоторое время на все происходящее очень сложно проявить какую-либо реакцию, что-то сделать или сдвинуться с места, даже думать и просто стоять представляется мне затруднительной, непосильной задачей. Ведущий что-то говорит на ухо, но вскоре осознав, что я не слышу, подталкивает в спину, направляя вниз к необходимому столику, за которым располагается Камиль с компанией друзей. Победитель не считает необходимым лично подойти за наградой, ведь она сама обязана преодолеть тяжелый путь и сделать всё необходимое для него. Он же пальцем о палец не ударит.

Снова спускаюсь со сцены, но на этот раз иду сопровождаемая свистом и бесконечным шепотом, в котором слышатся мерзкие комментарии. До тошноты грязные и подробные в своей безграничной фантазии. Так больно слышать, что подобную мне они не прочь все вместе повертеть на определенной части мужского тела. Но сбежать от грязи, увы, я не в силах. Хотя, многое бы отдала за этот нежданный дар свыше.

Приближаюсь к креслу Камиля, как парализованная, сломанная кукла. Каждое движение выглядит деревянным.

Не ощущая и не слыша ничего вокруг, механически кладу руки на подлокотники кресла Камиля и поднимаю затравленный ошарашенный, мертвый взгляд на победителя конкурса. Через него передаю мольбу, маленькую надежду на то, что парень проявит качества джентльмена и откажется от награды. Но разве подобный вариант реален?

— Деревня, не трясись, как паралитик… Будто ожидаешь смерти от моей руки? — с иронией комментирует Камиль мою мысленную мольбу и становится понятно, что пощады ждать.

Парень весьма проницателен в выводах. Прекрасно видит, как сильно дрожу, будто бы нахожусь в состоянии лихорадки и подсознательно понимает мои странные ощущения неизбежности конца.

Тем не менее Камиль — не джентльмен, дабы помогать девушкам, попавшим в беду.

— Больше страсти, больше чувств, как во время танца, а то могу посчитать твои обязанности неисполненными и потребовать возмещения морального ущерба. Вперед! — громко приказывает.

В ту же секунду в повелительном жесте нажимает ладонью мне на спину, привлекая к своему могучему телу, в сравнении с моим маленьким и каким-то костлявым.

Как назло в поле зрения, совершенно не намеренно, попадают крупные глаза темно-коричневого цвета, словно растаявший шоколад, неожиданно внимательно следящие за нашими с Камилем действиями и, в особенности, за губами. Можно предположить, будто бы их хозяин считает мой поцелуй чем-то интересным и достойным внимания? Какая странная мысль…

Я резко забываю о взгляде Александра, мгновенно перестаю о чем-то думать, когда чувствую неспешное аккуратное прикосновение теплых губ к своим. От этого действия моё сердце словно ударяет в горло, мне физически становится больно.

По причине того, что Камиль жестко держал за шею и спину, контролируя мое тело, я ожидала, что поцелуй такого парня тоже будет грубым, напористым и тогда интимный процесс непременно вызовет отторжение, возможно, даже приступ тошноты.

Но реальность иная. Его губы совершенно другие. Отнюдь не агрессивные, целуют очень аккуратно и нежно, осторожно порхают по моим, словно, прикасаясь невесомыми крыльями бабочек. Будто бы они боятся сильнее напугать, поэтому успокаивают и заставляют расслабить уста. Раскрыться и насладиться любовной лаской. Возникшие ощущения совершенно неадекватны, ведь как возможно, чтобы я поддалась поцелую этого ужасного страшного садиста, избивающего людей? Реакция тела прямо противоположна доводам рассудка. К огромному огорчению, я охотно поддаюсь теплым губам.

Попадаю под необыкновенное наваждение и постепенно позволяю себе расслабиться на глазах у сотен людей. Более того, моё тело охотно поддаётся и вскоре становится ватным, немощным. Ноги плохо держат вес собственного тела.

Словно, прочитав мои мысли, Камиль властно и твердо берет за талию и присаживает на свои колени, помогая удержать шаткое равновесие.

Секунды вяло бегут, пока я плавлюсь в ласке поцелуя, наслаждаясь дыханием на своих губах. Как ледяное мороженное растекаюсь под лучами нежности и ласки.

Когда окончательно расслабляюсь до того состояния, что уже совсем ничего не понимаю, и перестаю быть хозяйкой собственному разуму, за волосы обхватывает мужская ладонь и с силой дергает, жестко чего-то требуя. Немедленно ответить, наверное? Возможно…

Из-за грубого действия, естественно, чувствую легкую боль и невольно восклицаю, послушно открывая рот. В его глубину тут же ныряет настырный язык. Я вздрагиваю от этого странного вторжения в мое тело, чувствую, будто бы раскаленный кол внезапно пронзает бедра и живот. Но это далеко не больно или противно, как ожидалось, напротив, безумно сладко и интересно познать всё новое. Вот, что значит настоящий поцелуй. Камиль его охотно демонстрирует, совершая порочные, нетерпеливые поступательные движения в мой рот. Я с энтузиазмом принимаю наглый язык, захлебываюсь, тону в дурманящих ощущениях и всё мощнее заряжаюсь сладким томлением. Мне становится невообразимо горячо внутри. Разум давно потерялся, но одна… одна трезвая мысль внезапно всплывает, помогая его вернуть. Воспоминание об одной важной детали. Александр только что смотрел за моими губами. Интересно, всё ли это время смотрел?

В нетерпении от желания узнать ответ на этот вопрос, я немедленно прекращаю поцелуй и, первым делом, поворачиваюсь к Александру.

И снова наступает наша встреча воинственных взглядов, но ему не победить, поэтому настырно вскидываю подбородок, показывая, что меня не ранить. Должно быть, теперь я точно девушка легкого поведения: вся красная; нервная; сидящая, на коленях у другого парня; бурно дышащая и с опухшими губами, на которых блестит слюна от поцелуя, но мне плевать. Александр приоткрывает рот, искажая лицо гримасой отвращения, а я подсознательно чувствую, что сейчас с его губ сорвутся плохие слова, полностью отражающие отношение ко мне, но что-то в его мыслях меняется, поэтому комментария не слышно. Будто в последнюю минуту передумывает разговаривать и, в целом, участвовать в скучной сцене. Вместо разговора челюсти упрямо сжимает и взгляд отводит на сцену. Ведущий тем временем что-то громко вещает, кажется, поздравляет победителя с полученной наградой.

Камиль строго кивает, соглашаясь, делает это едва заметно, довольный произошедшим. Толпа снова ликующе вопит, не знаю по какому поводу, мне же морально тяжело и очень стыдно сидеть на коленях.

Во рту пересыхает, сердце бешено колотится, перегоняя кровь к щекам. В результате, от чрезмерного волнения, сумасшедшего нервного перевозбуждения и неожиданности происходящего, настороженное тело слишком напрягается на коленях у Камиля. Будто в тяжёлом ожидании того, что скоро что-то случится. Что- то нехорошее. С неимоверным усилием предпринимаю попытку встать, но слишком жесткая хватка на ноге не позволяет совершить задуманное.

— Вот Мами говорит, что ты слишком чиста для меня? — с темной усмешкой, не предвещающей ничего хорошего, на ушко молвит Камиль, но при этом довольно громко, чтобы каждый мог услышать интимный вопрос и порассуждать о девичьей невинности.

— Отпусти, пожалуйста. — мягко прошу. Эта тема переходит грань разумных пределов.

Мне хочется срочно сбежать от Камиля. Как можно дальше отсюда, а лучше к Мами, так неудачно сказавшей ту фразу про мою чистоту. Видимо, те слова сильно задели парня!

Не обратив внимания на мою просьбу, он медленно выдыхает прямо мне на лицо, а указательным пальцем, не спеша, играясь, проводит вверх по бедру, прямо к самому краю шорт, вызывая мурашки по коже.

— Так может тебя надо немного подпортить?

В этот момент он явно чувствует, как сильнее напрягается мое тело у него на коленях. Да, только парня не беспокоит моя нервозность, некий первобытный страх слабого перед сильным, скорее, забавляет наивная реакция. Сколько ни отвожу его руку от своей ноги, он насильно возвращает мне на бедро, которое постоянно по-хозяйски щупает.

Компания друзей поддерживает издевки дружным хохотом.

— А что у вас в деревне не нашлось прЫнца? Приехала в столицу продаться подороже?

Я перевожу взгляд на одного из близнецов, который с усмешкой говорит это для еще большего стеба, а его брат дополняет гнусные размышления обо мне:

— Это ты правильно приехала. Нынче модно продаваться.

— Мне стыдно за вас, парни, — наигранно охает Камиль, якобы поддерживая меня. — Вы бы не ржали, а предложили даме помощь в решении ее вопроса.

Компания прямо-таки входит во вкус. Никто не намеревается помогать. Каждый с удовольствием наблюдает за происходящим, еще сильнее возбуждаясь от количества выпитого и от вида меня, беззащитной и плененной. Они теряют границы дозволенного, и я не знаю как лучше действовать, чтобы не спровоцировать.

— Делаем ставки, друзья: кто этой ночью займется нашей главной Героиней?

В шоке слышу предложение от Камиля! Большая радость, что приглушенное освещение зоны, в которой находится столик, хорошо скрывает мои пунцовые щеки.

— С какой суммы начнем, дорогая? — Камиль с ухмылкой смотрит мне прямо в глаза, гипнотизируя.

Виден дьявольский азарт. Эта игра заводит его мысли и бурные фантазии, а ещё ему интересна моя реакция и, в особенности, любопытен страх, которым он упивается, наслаждается, медленно попивает, как вкусный коктейль. Мне совершенно понятно, что останавливаться ребята не собираются. Из-за этого предпринимаю очередную отчаянную попытку вырваться из крепких тисков. Что есть мочи впиваюсь ногтями в руку Камиля. С рывка дергаюсь и почти выбираюсь из хватки… почти удается встать, но Камиль всё же упрямо перехватывает меня за талию и притягивает обратно на колени.

В ягодицы тут же упирается мужское достоинство. Слишком сильные ощущения от прикосновения моих обнаженных ног к его брюкам сводят с ума.

— Еще и недовольна? — слышу некоторую угрозу в голосе парня, ему явно не по вкусу пришлось мое сопротивление. — Тебе за счастье будет, если я помогу тебе в этом деле.

Он убирает руку с моего бедра лишь для того, чтобы вскоре схватить ею за горло и сжать достаточно крепко, контролируя свои действия, совсем на грани. Не причиняя боль, а лишь подавляя. Этим жестом демонстрирует безграничную власть и на что способен. Наказывает за мои действия и одновременно показывает возможные последствия повторных попыток побега.

— Я конечно не питаю слабости к провинциальным простушкам, но разве могу отказать тебе в помощи?

— Я конечно не питаю слабости к провинциальным простушкам, но разве могу отказать тебе в помощи?

На этой фразе накатывает окончательное понимание того, что поворот событий привел не туда, куда хотелось бы, а на очень опасный путь. Мое сердце с ужасом трепыхается под ребрами, как бабочка, пойманная руками заядлого садиста. С каждой секундой становится всё страшнее, и я боюсь того, что может произойти…

Ослабляет эмоциональное напряжение и предстоящую катастрофу совершенно посторонний молчавший до этого парень, голос которого смутно, кажется, знакомым.

— Я бы не стал торопиться с выводами на счет простушек.

Перевожу взгляд на парня и моментально узнаю. Но что удивляет и радует, Камиль тоже прислушивается к нему и временно освобождает мое горло из жестких клещей.

— Я все-таки думаю, что не каждая простушка будет так тонко разбираться в опере, как эта девушка, — продолжает разговор кучерявый парень.

Тот самый, с которым когда-то предоставился случай иметь короткую беседу об опере на приеме, где работала официанткой.

— О, как, деревня! — ухмыляется Камиль. — Не знал, что увлекаешься оперой?

Парень жестче обхватывает за талию, еще сильнее прижимает к своему крепкому телу. Непозволительно близко, бессовестно начинает рассматривать, изучать каждый сантиметр моего тела, "лапать" скользким взглядом. Всей кожей чувствую это. Задыхаюсь от слишком тесного контакта, невыносимо жарко, дыхание прерывается.

— И когда это ты успела с Марсом оперу обсудить? — продолжает стебать, но в глазах появляется опасный предупреждающий огонек.

Вижу, Камиль серьезно настроен и жаждет получить ответ на интересующий вопрос. Выжидающе молчит, не торопит время, однако, я тоже не спешу.

Оставляю вопрос без ответа, не хочу лишний раз провоцировать Камиля на дальнейшие издевательства. К тому же боюсь лишнее слово сказать по причине того, что совсем одна, в компании подвыпивших парней и тем более на коленях у человека, абсолютно не признающего никаких границ.

На что он вообще способен? Так страшно становится от этих мыслей, что я судорожно пытаюсь скорее что-нибудь придумать. Собираю последние силы, уверенность и обращаюсь к парню:

— Можно мне… мне надо отойти… пожалуйста, — с трудом произношу.

— Да, расслабься ты, Героиня! Испугалась, что девственности придется лишиться? — в очередной раз давится смехом Камиль.

Внутри всё сжимается от этого зловещего проявления эмоций.

— Выпей лучше! — Камиль, повысив голос, требовательно протягивает бокал с коктейлем. — Раздражаешь уже! Расслабься, наконец!

Вздрагиваю от этого резкого тона, ощущая себя пойманной в ловушку. От нарастающего страха сердцебиение снова ускоряется, становится еще тяжелее дышать. Мысли хаотичным потоком взрываются в голове. Опасаясь отказать парню, в надежде на спасение, ищу решение, как лучше поступить на требование Камиля.

Нахожу единственно реальное и правильное. Мягким тоном, насколько это возможно, озвучиваю просьбу:

— Спасибо, Камиль… я сейчас не хочу.

Еще алкоголя сейчас не хватало. От нервов, если выпью, уверена, меня сразу же стошнит. От одного запаха плохо, желудок сводит неприятным спазмом.

— Думаешь тебя кто-то спрашивает, Деревня? — Издевательски смеется Камиль и крепко хватает меня за подбородок, жестко фиксируя голову в одном положении.

Слишком неприятное и унизительное действие вызывает дискомфорт. Чувствую, как постепенно накатывают болевые ощущения, вместе с ними начинаю задыхаться, ощущая полную безысходность.

— Пей! — жестко приказывает и ближе подносит бокал, еще крепче усиливая хватку на подбородке.

От угрозы в голосе меня еще больше трясет, а на глазах проступают слезы страха. Затем боль от хватки резко усиливается и режет так, что хочется неистово закричать, но я прикладываю невозможные усилия, чтобы сдержаться и чтобы никто из присутствующих не услышал ни единого звука.

Камиль нажатием заставляет приоткрыть рот, бокал подносит прямо к губам. Неужели он способен и на такое? Насильно заставить и подчинить?

Паника захватывает все мое сознание.

Я резко хватаюсь за его руку, которая держит бокал, из-за всех сил пытаюсь сопротивляться. Качаю головой в отрицательном жесте, издаю странные звуки, наполненные горечью и обидой. Но слишком тяжело противостоять жестокому парню, когда тот уже все решил.

Немного теряю связь с реальностью, растворяясь в собственных ощущениях, но фокус восприятия возвращается в тот момент, когда вижу, как Марсель резко подрывается с кресла и направляется к нам. Хватает за руку в попытке освободить из железных объятий. На что Камиль мгновенно реагирует, не позволяя совершить задуманное.

— Пришел заступиться за Деревню??? Что за бред? Вали отсюда, не мешай развлекаться! — раздраженно выговаривает он.

— Это уже, мать твою, перебор даже для тебя! Немедленно отпусти бедную девушку! — слишком яркие эмоции на лице кучерявого парня выдают его состояние и неравнодушное отношение к происходящему здесь.

Это понимание теплом разливается в груди. Хочется разреветься от того, что хоть кому-то небезразличны мои чувства. Так радостно от его защиты…

Еще один холодный голос неожиданно врывается в ссору парней, переключая всеобщее внимание на себя.

— Чердак что ли поехал у обоих? Вы еще подеритесь из-за деревенщины! — в миллионный раз доносятся жестокие слова от Александра.

Вся компания послушно замолкает. Раздумывая о замечании младшего Алмазова, она приходит к каким-то выводам. Марсель в том числе, поскольку немедленно затихает и прекращает попытки вызволить из плена. Один Камиль не обращает внимания на выговор, лишь крепче впивается пальцами в мое тело, неосознанно причиняя новую порцию боли. А у меня просто заканчиваются силы как-либо реагировать на происходящее и анализировать обидные слова.

— Что я пропустила!? Героиня, ты опять в гуще событий. Мне кажется, твоя классная жопка обожает получать хорошеньких шлепков от самых опасных парней, которых только можно представить!

Не могу поверить глазам, когда вижу Мами, подошедшую к нашему столику. Мой отчаянный вздох облегчения, наверное, слышит вся компания и девушка тоже. Она изучающе оглядывает нас и, вероятно, делает определенные выводы о происходящем. Скорее всего, по моему обескураженному виду и по испуганным глазам, молящим о помощи, всё становится очевидным.

— Мальчики, что не поделили? — Мами, никогда не теряющая самообладание, всегда весела, выглядит легкой и расслабленной в общении, и сейчас с любопытством решает выяснить подробности.

— Спорят, кто из них будет первым у деревни! — объясняет брат-близнец, при этом, осматривая меня липким взглядом, от которого до ужаса противно и уже тошнит.

Боже, это когда-нибудь закончится? Вот им тема эта приелась! Сколько можно!?

— А ты, видимо, тоже не против девственницы? — в тон ему отвечает Мами, с интересом изучая его реакцию.

— А кто бы отказался?

Теперь уже оба брата-близнеца захлебываются смехом.

А Мами закатывает глаза в притворном ужасе и что-то мямлит себе под нос об умственном развитии некоторых индивидов, но конкретных имен не называет.

— Камиль, зайчик, ты сейчас сломаешь Саше руку. Отпусти, пожалуйста, а то нам придется её вести в травмпункт, вместо вип-номера на третьем этаже, — Мами поигрывает бровью, словно о чем-то намекает, а о чем не совсем понятно.

В голове рождаются страшные версии, ужасные… Возможно, она договаривается привести меня к нему ночью!? Да, не может быть!? Она бы так не поступила! Только не она!

Я захлебываюсь панической атакой, в ужасе резко действую и уже свободно поднимаюсь с колен Камиля. Тот, на удивление, после слов Мами расслабляет хватку, позволяя встать.

До конца не веря предательству девушки, в упор смотрю на нее и мысленно требую объяснений. Немедленно! Потому что в груди уже расплывается ядовитое пятно боли, разрастаясь с чудовищной скоростью, оно пленяет мои мысли и тело. С этим ничего не поделать, никак не повлиять на эту боль, даже прекрасно понимая, что сама виновата и не стоило привязываться к малознакомой девушке. Всё кажется не столь важным. Пропускаю мимо ушей очередной издевательский комментарий близнеца:

— Вот так всегда… Почему все сливки достаются Камилю?

Мне требуется только объяснение от Мами, поэтому молча смотрю на нее и жду, а девушка, как назло, играет на нервах и уводит взгляд в сторону, давая объяснения парням, а не мне. Вместо слов хватает зачем-то за запястье и тянет за собой. Хотя, безумно хочется выдернуть руку, но я сдерживаю нервный выпад и подчиняюсь ей, по-прежнему ожидая ответа.

— Мальчики, дайте нам немного оторваться. Ночь только началась, а вы уже о десерте размышляете! — напоследок выкрикивает она и ведет меня прочь. Сквозь людей. К нашему столу.

На середине пути нервы не выдерживают безумного накала от всего происходящего. Так и не получив объяснения, я останавливаюсь и освобождаю запястье. Когда Мами удивленно оборачивается, то немедленно заявляю, нервно вскинув указательный палец перед ее носом:

— Уясни, я не собираюсь идти к Камилю на ночь! Если тебе это не понятно, то тогда я вынуждена немедленно уехать! Спасибо, было весело до этого момента…

Мами временно ничего не отвечает на мое хмурое лицо и на выговор, лишь с серьезным выражением смотрит. А меня аж трясет от нервов из-за ее молчания, а уж когда она растягивает губы в довольной улыбке, намерение сбежать становится непреодолимым. Именно этим я и собираюсь заняться, только останавливаюсь, услышав долгожданное пояснение:

— Ты тоже купилась? Какая я, оказывается, талантливая актриса! Оскар мне! Оскар! — хохочет в голос, возвращаясь обратно к своему привычному комичному поведению беззаботной хохотушки.

— Да, ладно, они-то дебилы купились, а ты-то как? — стыдит меня. — Знаешь, в таком состоянии Камиля способен остановить разве что танк! Зачем нам намеренно идти на амбразуру, мы просто немного схитрили. Расслабься, не собираюсь я тебя никуда отводить! А Камиль скоро напьется, встретит пару красоток и благополучно забудет о тебе!

Нервное перенапряжение понемногу спадает, будто из меня всё выкачали: и хорошее, и плохое. И кислород, и проблемы, и жизненную энергию. В целом, оставив после себя лишь вселенскую усталость.

Вечер продолжается в весьма тихой обстановке, за тем же столиком. Некоторое время после ошеломляющих событий я провожу в забитом состоянии, несколько ошарашенная, периодически поворачиваясь и высматривая тот страшный столик. В душе дико боюсь снова встретиться с кем-то из той компании парней. Чутко прислушиваюсь к разговорам неподалеку, особенно реагирую на мужскую речь. А один раз паранойя достигает апогея: со страха срываюсь с глубокого кресла, в котором эффектно пряталась всё это время, и шарахаюсь в сторону. А всё по причине того, что почувствовала нечаянное прикосновение парнишки, пробегавшего мимо и неловко задевшего мой локоть.

Одним слово, прекрасный вечер омрачен темными тучами. Вместо веселья, я продолжаю испытывать животный страх. Даже бодрящие напитки не помогают вернуть былой веселый настрой. Может быть, совсем чуть-чуть расслабляют. Несмотря на заверения Мами, что она спасёт от любой беды, мне сложно в это поверить: не будет же она драться с Камилем? А если решится, то, несомненно, потерпит фиаско. Кто вообще ему может помешать осуществить желаемое? Одна надежда: на забывчивость и плохую память парня…

Спустя час или полтора моего практически постоянного молчания, Мами просит об одной мааааааленькой услуге. Так неловко отказать ей, ведь я безмерно благодарна ей за постоянную помощь в общении с неадекватными, грубыми парнями и девушками университета. С большими сомнениями и опаской решаю взять паузу и обдумать просьбу, совсем не хочется впутываться в какую-либо авантюру, но и отказаться не могу. Причины, побудившие Мами пойти на ТАКОЕ дело, неизвестны, поэтому я немного шокирована. Искренне недоумеваю.

Направляюсь в уборную, по дороге пытаюсь сообразить, как поступить дальше. Туалеты для парней и девушек разные, но темно-бордовый коридор, ведущий туда, один для всех и он таинственно темен и мрачен. Атмосфера, витающая здесь, снова рождает во мне страх. Вот черт, знала ведь, лучше было взять с собой Мами!

Сквозь мрак неожиданно появляется мужская рука и хватает меня, с силой прижимая к стене. От страха хочу завизжать. Напавший человек тоже понимает это, поэтому накрывает мой рот ладонью.

Глава 12

Направляюсь в туалет, по дороге пытаясь сообразить, как поступить дальше. Вот черт, знала ведь, лучше было взять с собой Мами. Туалеты для парней и девушек разные, но темно-бордовый коридор, ведущий туда, один для всех, и он таинственно темен и мрачен. Сквозь мрак неожиданно появляется мужская рука и хватает меня, с силой прижимая к стене. От страха хочу завизжать, напавший человек тоже понимает это, накрывая мой рот ладонью.

От лютого ужаса хочу взвизгнуть в полноту легких, но ладонь, повелевая заткнуться, не позволяет осуществить намерение и открыть рот. Немой крик застывает в горле. Сердце испуганно ухает в груди, по спине проносится ледяной озноб из-за простого понимания того, кто может быть преследователем. В страхе замираю, затравленной жертвой, прижатой лопатками к стене. Отчаянно напрягаю зрение. Вглядываюсь сквозь полумрак красно-бордового коридора в черты незнакомца, опасаясь увидеть маньяка — Камиля. Постепенно глаза привыкают, и я начинаю различать знакомые черты лица. Черные брови, сдвинутые на переносице, пухлые губы и суженные от недовольства глаза, следом в ноздри проникает особый мужской аромат, который наполняет моё тело будоражащей энергией. Личность человека хорошо узнаваема, от понимания этого никак не легче, даже наоборот: он вызывает во мне неописуемое бешенство. Прекращаю бояться. Сердце еще сильнее сбоит, заходится, как сломанный прибор, то стучит, то замирает. Не понять его — предателя хозяйки.

Одно хорошо: весь страх трансформируется в злость и неприкрытую агрессию, буйствующую внутри. Кипит проклятое варево эмоций, требуя немедленного выхода из тела, в противном случае, грозится сделать кому-то плохо и больно. К примеру, Александру! Вообще, кто ему позволил ко мне прикасаться?

Моментально вспыхиваю, сразу позабыв о Камиле и о каких-либо проблемах. Теперь мучает только ярость.

Через секунду Александр выглядит уже настоящим психически больным, неадекватным человеком, который опасается чужих прикосновений. Наглец берет и внезапно одергивает ладонь от моего рта, в последующем активно вытирая ее о рубашку. Будто бы, бедный, имел несчастье прикоснуться к грязи. Я еще сильнее вспыхиваю, но усилием воли держусь. Терплю до последнего, крепко сцепив зубы.

— Что тебе от меня нужно? — стараюсь произнести ровно и без запинок, но в голосе отчетливо слышу свою полную эмоциональную нестабильность из-за этого кошмарного парня.

Как можно равнодушнее скрещиваю руки под грудью и жду продолжения «занимательного» разговора. А разговоры у нас всегда отменные!

Мимо проходит толпа подвыпивших парней, громко обсуждающих отдых, поэтому поговорить в таких условиях кажется весьма затруднительным.

Алмаз забывает о ладони, испачканной моим ртом (но я не забуду), и опирается ею о стену, намеренно наклоняясь поближе, чтобы я хорошенько расслышала и шепчет, дьявольское отродье, шепчет мне на ушко якобы нежные слова:

— Слушай сюда, милая девочка, — говорит спокойно, только с особым вниманием в упор сально разглядывает мой новый облик, оценивая, как девушку легкого поведения перед покупкой. На груди, почти вываливающейся из лифа, не прикрытого бюстгальтером, он особенно долго и намеренно останавливается.

— Меня достали пляски вокруг твоей якобы «невинной невинности» и то, как эти идиоты верят твоим красивым наивно хлопающим глазкам. Особенно после твоего танца, как можно поверить в этот бред?

Лишь ради своего излюбленного выражения, столь часто применяемого относительно моей невыносимой персоны, Алмаз отнимает взгляд от моей груди и смотрит прямо в лицо:

— У тебя на лбу написано: «Девица, не обремененная моральными принципами!» Не мозоль глаза, не появляйся передо мной, лучше прячься и бойся. И даже не приближайся к моей компании. Всё поняла?

— Предельно ясно. Абсолютно! — киваю головой, хотя внутри такое кипящее варево эмоций, удивительно, насколько хладнокровно действую и думаю.

Видимо, благодаря элите я приобрела поразительно крепкий иммунитет к оскорблениям.

— Будь добр, если всё сказал — уйди. Мне тоже не сильно нравится обниматься с тобой в темном коридоре! — толпа давно прошла и в коридоре относительно тихо. Он может убрать руку от стены, прекратить шептать мне в лицо мерзкие слова и отойти подальше. Но не делает. А по-прежнему наклоняется к моему лицу, распространяя свой чертов мужской аромат.

Я принимаю решение удалиться отсюда, ибо занятная беседа по душам, перетекающая в откровенные оскорбления, закончена, делаю попытку сдвинуться и отойти от стены, однако, парень неожиданно препятствует. Несмотря на мои слова схватывает за руку выше локтя и, сдавив, прижимает обратно к стене.

— Что ты… — удивляюсь тому, что он не дает мне уйти. — Прекрати меня лапать, маньяк!

— Ты ведь сама этого хочешь …моих прикосновений. Не лги сама себе и мне, а то не вижу, как смотришь на меня, роняя слюни. Думаешь, не чувствую твоё возбуждение? Посмотри на себя… сама невинность: вся мокрая, красная, тушь потекла. Очевидно, встреча со мной тебя завела.

Этот вывод его как-то особенно морально согревает, кардинально меняет его эмоциональный настрой, его губы растягиваются в понимающей и весьма довольной ухмылке. Что дико, разумеется, раздражает и выводит на ответные эмоции. Я гневно и резко отстраняю голову от стены и останавливаюсь так, что наши лица становятся еще ближе. Теперь не то, что дыхание друг друга чувствуем, едва не касаемся носами и губами.

— Это ты! — пылко высказываю ему в лицо. — Именно ты с неизвестной целью находишь меня во всевозможных местах, заводишь дурацкие разоблачающие разговоры и доказываешь мне, что я — дешёвка. Зачем убеждаешь меня и себя в этом? Всё. Я согласна. Буду грязной, развратной девкой, мечтающей только о мужиках и их кошельках. Мне не важно, кто ими будет: ты… Камиль, Марсель или… твой отец. Хоть все сразу. Доволен?

Нет. Не доволен. Раздражен, в ярости. Выбит из колеи выговором.

А я подмечаю сменяющиеся страшные и даже опасные эмоции на его лице, но больше не могу остановиться, продолжая накалять и без того взрывоопасную обстановку между нами:

— Знаешь, пока что из всех предложенных вариантов больше всего понравился Камиль. У него прекрасные, нежные поцелуи! — делаю резкий вдох и со злостью выкрикиваю ему в лицо — А ты не льсти себе, что возбуждаешь меня! Одно испытываю к тебе: ненависть и отвращение! Так что, позволь мне поскорее удалиться! Нет больше сил терпеть твое общество!

Его глаза вспыхивают бешеным огнем, не привык получать ответное мнение от кого бы то ни было. Где-то там за темно-шоколадной радужкой впервые что-то загорается рядом со мной. Оно настолько странное, что я теряюсь в определении рода эмоции.

Он делает рывок головой, и я в страхе зажмуриваюсь, опасаясь мощного удара в лицо, способного нанести тяжелые травмы на грани увечья. Боюсь боли. Просто боюсь неожиданной реакции. Трусливо вжавшись спиной в стену и прикрыв веки, ожидаю вселенской катастрофы, а именно того, что в масштабе своей ярости, он перейдет черту и ударит ничтожное лопочущее создание.

Но вместо боли внутрь меня огромной волной проникает мужской аромат. Дыхание, запах кожи, одеколон, лосьоны — всё вместе воздействует на мою женскую суть и с легкостью обезоруживает. Чувствую себя одурманенной еще более охмелевшей, чем прежде, когда его губы воинственно нападают на мои, то агрессивно наступают, то покорно отступают, но лишь для того, чтобы многократно усилить следующую агрессивную атаку на плененные уста, а затем, чтобы и вовсе языком прорваться сквозь преграду зубов и вторгнуться внутрь рта, где можно бесконечно терзать и владеть. Нападать и снова нападать, без остановки, мучая.

Уже в следующую секунду оказываюсь сжата в тесных объятиях, без дозволения выбраться. Наверное, должно быть больно от напора и жесткой хватки? Впрочем, действительно больно, ягодица горит от того, с какой силой и жестокостью по ней шлепнули ладонью, а теперь нещадно сминают и теребят, массируя так что одна часть шорт полностью оголила кожу. С непонятным чувством я непрерывно зачем-то ерзаю, испытывая эти неопределенные муки, хочу сбросить ладонь, да только как-то вяло, слабо. Но Александр не отпускает, лишь жестче сминает и с яростью гладит, привлекая еще ближе к себе.

Я тону в этих странных объятиях. Понятия не имею, что со мной творится, с ума схожу, дурею, шизею. Не могу соображать, не могу оттолкнуть этого плохого парня, а лишь испытываю и наслаждаюсь этими новыми неведомыми мне ранее ощущениями. Мое тело превращается в сгусток маленьких будоражащих огоньков, которые перемещаются в зависимости от движения инструмента воздействия. То концентрируются во рту, там, где властвует дерзкий язык, отличающийся от аккуратного Камиля, то вспыхивает пожаром кожа, когда под лиф проникает вторая ладонь Александра и обхватывает такую набухшую, трепещущую и чувствительную грудь, жаждущую еще больше ласки.

Разрываю сладостный поцелуй, ибо нечем дышать. В шоке откидываюсь, затылком прислонившись к стене, глаза в экстазе закатываю не в силах обуздать это удовольствие от его руки на груди. Глубокий, сумасшедший вдох, наполняющий мои легкие и тут же чувствую на шее обжигающее дыхание. Горячие губы, перемещающиеся по коже, а зубы оставляют легкие укусы.

Александр дышит, и я дышу, так будто куда-то далеко бежим и не можем никак добежать. Дыхание становится прерывистым, глубоким, жадным. Ноги дрожат, слабеют, а этот грубый неандерталец похож на истинного безумца, который совершает такие странные агрессивные яростные действия по отношению к моему телу.

За горло берет и лицо мое опять приближает, возобновляя глубокий поцелуй, а второй рукой… боже… я вся подбираюсь, спиной сильнее вжимаюсь в стену, встаю на цыпочки, ощущая, как его ладонь проникает под шортики. Ноги совсем не держат, поэтому впиваюсь ногтями в руки Александра, чувствуя, как наши тела, возбужденные до предела странными эмоциями, синхронно дышат. Так в такт друг другу.

— Пойдем наверх в номер? Или в туалет или хочешь здесь, мне все равно где! — разрывает снова поцелуй, чтобы пылко прошептать страстное предложение.

Затем легонько толкает в грудь, и я аккуратно падаю (опускаюсь) в кресло, которое стоит возле стены, а сам в нетерпении ремень расстегивает. Пряжка звенит, молния чиркает. Моя кровь окончательно закипает при виде этого пошлого зрелища и тогда понимаю до чего опустилась.

«Потаскуха!» — взрывается в голове жестокое обращение. Я — та самая девушка легкого поведения. Позволила парню подобные откровенные вещи. В полной мере признав эту истину, в ужасе подскакиваю, словно кресло подо мной заполыхало огнем, и мечусь в сторону, но Александр пресекает бегство. Страстно с долей агрессии одной рукой снова перехватывает за талию, а второй — за шею, притягивая мое тело для нового крепкого объятия и поцелуя. МММ… его губы накрывают. Нет. Не накрывают, как мягкие губы Камиля. А притягиваются, как магнит к магниту. Впиваются клещами, прищепками. Затягивают в безумный торнадо, в котором не то, что ходить не можешь, но и дышать. Мой разум снова мутнеет из-за поцелуя и, в целом, от близости с парнем. Чувствую себя желе, амебной и беззащитной перед странными чувствами. Где-то на самой последней ступени перед пропастью, именуемой бесчестие, я нахожу в себе немножко сил. Самую каплю, чтобы вырваться и оттолкнуть парня.

— Стой, хватит!

Не разрывая контакт наших взглядов, пячусь назад, отрицательно мотаю головой, выражаю протест на все, что произошло буквально минуту назад. Рассудок берет верх над порывами страсти и накатившим дурманом, словно опьяневшая медленно продираюсь сквозь пелену невероятного возбуждения. Прилагаю огромные усилия, чтобы скрыть нахлынувшие чувства и выйти из захватившего безумия. Как я могла целоваться с ним? Почему сейчас испытываю это томление внутри? Огромное разочарование и сожаление о случившемся завладевают мной. Стараюсь найти адекватную причину своего поведения и нахожу одно: это настоящее временное помешательство! Иначе не обьяснить!

Отступая назад, наблюдаю, как смысл сказанного медленно доходит до возбужденного Александра. Отказ приводит его в сильнейшее раздражение, он постепенно начинает осознавать мою решительно настроенную позицию ретироваться прочь. В один миг смоляные густые брови со злостью сдвигаются на переносице, а глаза вспыхивают бешенством, насквозь пронзая меня недовольством и прибивая к полу. Чувствую, каким страшным оказывается Александр, подверженный негативным эмоциям и какая мощная подавляющая по силе аура вспыхивает вокруг него и от этого не по себе.

С неизвестным намерением он делает очередной наступательный шаг в мою сторону и от этого действия холод проносится по позвоночнику. Не меньший ужас внушают мрачные глаза, до сих опьяненные возбуждением и страстью. Какие они пристальные, какие безумные и какие опасные…

Сердце уходит в пятки, потому что не понимаю его настоящих чувств, его мыслей и тайных желаний. О чем же думает сейчас и чего жаждет добиться, совершая шаги в мою сторону?

Наше сумасшедшее дыхание все еще слышится на весь коридор. Повисает тяжелая пауза. Молчание невыносимо давит. Очень хочется поскорее трусливо сбежать, целое испытание находиться рядом с ним. Не умею с ним разговаривать, не понимаю, как себя вести рядом с таким Александром. Уж проще было ругаться, как обычно, или целоваться, напрочь отключив голову, захваченную страстью.

— Решила поиграть со мной? Ты понимаешь кому отказываешь? — выдает голосом тверже стали.

Передо мной вновь привычный холодный Александр. Собранный и чёткий мужчина, полностью контролирующий ситуацию. Вуаль желания покинула его взгляд, будто и не существовало этих страстных порывов между нами. Парень, некоторое время молчит, позволяя мне передумать, но вскоре из-за длительного ожидания теряет всякое терпение:

— Хочешь денег…? — озвучивает своё мнение относительно причины отказа. — Ну, хорошо…Не виню тебя. Живи я в столь плачевных условиях, не представляю на что бы пошел ради денег. Назови цену, любую. Сегодня заплачу любую. Ты мне хорошо… подняла «настроение». Александр уверенно направляется в мою сторону для осуществления своих намерений. Для этого тянется к карману брюк и похлопывает по нему, намекая на то, что плата произойдет позднее при условии качественного исполнения работы.

Он подходит максимально близко, вторгаясь в мою зону комфорта. Нарушая ее и стирая границы. Совсем не сомневается в безоговорочном согласии, уже предвкушает победу над бедной замарашкой, готовой на любую мерзость ради богатства.

И это становится последней каплей…самой последней каплей! Невероятная наглость Александра поражает и немедленно вызывает ураган эмоций: ненависти, злости и омерзения от понимания, что совсем недавно я млела в его страстных объятиях. При воспоминании о поцелуе хочется крушить всё вокруг. Поднять торшер и опустить на голову самодовольному засранцу! Уже нестерпимо сложно выносить его мерзкий характер. Меня трясет от ярости рядом с ним. Переполненная эмоциями до краев, по средством взгляда демонстрирую свое крайне негативное отношение к парню, но мой голос при этом совершенно тверд и холоден, дабы показать безразличие:

— Мне не понравилось с тобой…целоваться, продолжения я не хочу!

В ответ Александр награждает самодовольной ухмылкой, иронично изогнув бровь, взглядом выражая своё мнение относительно громкого утверждения. Расслабленной позой и легким пожатием плеч, показывая, что считает себя непревзойденным в подобных делах и даже не стоило говорить глупости, а то смешно прозвучало.

От его надменности еще больше все внутри начинает полыхать возмущением. И я прекрасно понимаю: если прямо сейчас не уйти, взорвусь от яростных терзающих чувств по отношению к этому напыщенному индивиду. На таком взрывоопасном моменте, приправленным раздражением, ненавистью и сопротивлением, гордо разворачиваюсь и уверенно направляюсь к выходу, продолжая уже привычную для нас холодную войну не на жизнь, а на смерть.

— Ты где пропала? Я тебя ищу!

С огромным опозданием, когда Мами приближается на расстояние метра, замечаю ее, вынырнувшую из гущи танцующей толпы.

— Скорее! Мы должны успеть, пока они в адеквате и не нажрались, как свиньи! — хохочет девушка.

Крепко ухватив за запястье, она тянет в направлении столиков.

Видимо, разговор о ее друзьях?

Все еще находясь под воздействием сильного раздражения, вызванного Александром, я сейчас слабо соображаю. Но понимаю, как важно переключиться и остыть от последствий «общения» с парнем. Из-за этого не сопротивляюсь действиям Мами, наоборот стараюсь полностью сосредоточиться на объяснениях.

За столиком она ставит передо мной очередной коктейль и предлагает немного расслабиться перед «делом». В этот момент в голову приходит мысль о том, что она совсем не замечает моей трясучки и всего, что со мной происходит. Кажется, золотые детки никого не видят в этом мире, кроме драгоценных себя и своих желаний.

Раздраженная махом выпиваю половину бокала, ощущая, как жидкость, словно бурлящая лава обжигает изнутри.

— Саша, мне очень нужна твоя помощь! Я бы тебя не просила, но без тебя мне не справиться! — многозначительно начинает объяснение.

Начинаю немного напрягаться, теряясь в догадках о сути просьбы Мами.

— Помнишь Донована и Девина?… Ну, братиков-близнецов? — спрашивает она.

Молча киваю на второй вопрос, совершая очередной глоток напитка. До этого момента я не знала имен ребят, сейчас впервые услышала. Девушка приступает к подробным объяснениям:

— Они причинили мне много вреда. Эти поганые твари портят мне жизнь, взломали почту и своровали одну очень важную информацию. Продажные гады проворачивают грязные делишки за моей спиной и некому мне помочь. Совсем некому. Понимаешь, в моей жизни не так много людей, которым я могла бы довериться…Вот тебе доверяю, поэтому прошу. Представь, если не удалю украденную ими информацию с телефона, то какие могут быть для меня кошмарные последствия!? Мне конец!!!

Чем больше слушаю несчастную Мами, тем четче понимаю, что совершенно не могу отказать в помощи. Сколько уже раз она меня выручала из трудных ситуаций, безвозмездно помогала, когда было отвратительное настроение! И даже вытаскивала из рук Камиля, которого все боятся!

Поэтому прихожу к решению: обязательно помочь девушке и решить ее проблему. Вот только некоторые моменты пугают…

— Ты чего такая запаренная? — Мами чувствует слишком долгую паузу, исходящую от меня.

— Мне не хочется встречаться с Камилем.

— Да не будет там Камиля! Расслабься. Всё, что от тебя требуется — всего лишь на некоторое время притупить их бдительность. С этим ты справишься блестяще! Похотливые идиоты так и пялились на тебя!

— Ааа… мы разве не к их столикам? — уточняю я, когда понимаю, что наш привычный маршрут несколько меняется и мы оказываемся перед лифтом, ведущим на верхние этажи к спальным номерам. Все-таки испытываю волнение, совсем не знаю, что ожидать от братьев. Богатые парни производят крайне негативное впечатление, даже худшее, чем Александр.

— Зажравшиеся козлы, избалованные с самого рождения, привыкли получать все и сразу. И мы им это дадим! — предчувствуя триумф победы над близнецами, Мами восхищенно тараторит и периодически давится злорадными смешками.

Выглядит ужасно, не хотела бы я когда-либо стать ее врагом.

— Они явно тобой заинтересовались, грех этим не воспользоваться! Не бойся ты! — кидает на меня быстрый взгляд, считывающий мое взволнованное состояние. — Я тебя в обиду не дам!

По пути к пункту назначения Мами ни на секунду не замолкает, по десятому кругу расписывая беды, причиненные парнями. И в момент, когда мы подходим к номеру отеля, я замечаю, как сама начинаю испытывать к братьям неприязнь и раздражение. Но тем не менее, страх и волнение не отступают. Сердце в груди безумно скачет, когда уверенная и абсолютно спокойная Мами мощным ударом ноги распахивает тяжелые двери, ведущие в неизвестный номер. Мы входим в помещение, а я про себя молюсь хотя бы о капельке такого же хладнокровия и выдержки, как у подруги… Наверное, в данных обстоятельствах, при которых идешь на очевидный риск ради другого человека, вполне уместно назвать Мами подругой?

Нашему взору представляется огромная роскошная комната, красота интерьера которой завораживает, притягивает мое беспокойное внимание, тем самым отвлекая от предстоящей сомнительной цели…задачи? Временно пребывая в смятении под воздействием различных чувств, замираю в центре зала, оглядывая богатый стол, накрытый для гостей. Долгие секунды топчусь на месте, не зная, как перестать перебирать пальцами ткань топа и хоть немного успокоиться. То и дело, стеклянным взглядом возвращаюсь к выходу из номера, испытывая трусливое желание сбежать.

В это время Мами решительно направляется к двойным широким дверям, за которыми раздается какофония различных звуков: женский визг, громкая музыка и дружный, видимо, не совсем уже трезвый хохот. Шум еще больше усиливается, когда девушка нагло нарушает чужую идиллию, бесцеремонно распахивая двери.

Глава 13

Перед нами открывается вид на огромную ванную комнату с ее главной достопримечательностью: джакузи, вместившей большую компанию шумных людей. Вижу эту картину и меня сразу парализует, от изумления выпучиваю глаза, не в силах моргнуть: ничего более откровенного прежде не видела. Таким образом, моё желание сбежать набирает еще большую силу, и я опасаюсь в любой момент не выдержать и всё-таки сбежать.

Последние заверения Мами перед тем, как мы поднялись на лифте, что всё обязательно будет хорошо и меня никто не тронет, в данную секунду уже мало помогают расслабиться.

— Не поняла, совсем обнаглели? Пати устроили и без нас?

Глава 14

Произошедшее в номере близнецов можно описать соответствующими весьма красочными словами: аморально, безнравственно, отвратительно, пошло, грязно. Я становлюсь свидетельницей отвратительных вещей, более того, совершаю ужаснейший в своей жизни проступок: веду себя подобно девушке легкого поведения, дразню Донована с Деви. Под конец нашей пикантной встречи, пока отвлекаю ребят танцем, Мами стирает с их телефонов некую важную информацию. Чтобы не оказаться в их похотливых руках, в самый последний момент мы дружно сбегаем.

— А, ну стоять! Всё равно до вас доберёмся…

Никогда не знала о наличии в себе способностей к бегу. Особенно на огромных пятнадцатисантиметровых каблучищах. Но после этой фразы я бегу так быстро, как никогда прежде. Так, будто это финальный забег, расставляющий мою дальнейшую жизнь по полочкам. Я понимаю, если догонят — нам несдобровать. Получим по полной программе за издевательства и насмешки. В особенности, я, обманувшая братьев. Лишь слегка удаётся успокоиться, когда закрываемся в нашем номере, котором переодевались перед вечером. Оказавшись в безопасности, меня в первую очередь начинает трясти, жуткой непрекращающейся дрожью, а затем, прильнув к стене спиной, я начинаю рыдать в голос. Не сдерживаю эмоций и не стыжусь их. Мне необходимо выплакаться, потому что сегодня совершила самый постыдный поступок в жизни.

Конечно, Мами в панике бросается меня успокаивать и крепко обнимать, при этом шепотом говорит слова благодарности и заверяет в нашей абсолютной безопасности. В том, что всё это лишь глупая шутка и близнецы о ней завтра не вспомнят.

— Всё хорошо. Они до нас не доберутся. Не волнуйся!

Но её слова мне мало помогают успокоиться. До сих пор трясет. Мечтаю побыстрее оставить эту сумасшедшую ночь в прошлом, поэтому прошу девушку поскорее вернуть меня домой. Любым способом. Подруга поначалу мешкает, не желая прерывать празднество, но, так и быть, оценив, как стираю слезы со щек, соглашается отправиться в город. Она звонит по телефону знакомым ребятам и нас любезно соглашаются отвезти.

Переодеваюсь в свою привычную одежду официантки я с огромнейшим чувством облегчениям, тряпки Мами буквально бросаю ей на кровать. Словно этим жестом освобождаюсь от грязи.

И лишь малость успокоившись, я впервые вспоминаю о своем телефоне, забытом на всю долгую ночь. Он истошно сигналит о наличии огромного количества пропущенных сообщений и вызовов. Адресатом которых является один единственный абонент, бесстыдно выкинутый из головы непутевой дочерью во время нескончаемой вереницы грязных развлечений.

«Дорогая, дай мне пожалуйста всё объяснить». «Не делай поспешных выводов». «Ты знаешь, насколько дорога мне». «Пожалуйста, не наделай глупостей».

Это лишь несколько примеров из ее многочисленных просьб выслушать. Чувствуя болезненный укол совести, ведь за всю ночь почти не вспоминала о матери и совсем не думала о ее чувствах, я с сожалением и виной смотрю на экран телефона. За последние двадцать четыре часа мои жизненные принципы претерпели разительные изменения, поэтому я больше не чувствую обиды или разочарования в единственной родительнице. Странным образом, я научилась смотреть на происходящее с двух сторон. Теперь осознаю: насколько же надо быть сильной личностью, чтобы идти на такие вещи, как убийство своего достоинство ради другого человека.

Переварив новость об их связи, я с улыбкой посылаю маме мысленные лучи добра и любви, а также смс.

«Со мной всё в порядке. Не волнуйся, пожалуйста. Вернусь к обеду».

Через полчаса мы выходим из ресторана и останавливаемся возле лестницы в ожидании друзей Мами, любезно предложивших отвезти нас в город. От нетерпения закончить, наконец, этот сумасшедший вечер вакханалии, нервно переступаю с ноги на ногу, время от времени бросаю настороженные взгляды наверх, боясь быть пойманной близнецами. Вдруг именно в этот момент решат выглянуть в окно номера и обнаружат нас?

Этот страх сводит с ума и заставляет ощущать себя забитой, затравленной жертвой, вздрагивающей от каждого шага и вздоха. Когда из ресторана-отеля столь ранним утром кто-то выходит, мое сердце в страхе болезненно сжимается, а затем бросается в нервный вскачь. От громкости его ударов можно оглохнуть. Несмотря на то, что мы ожидаем друзей Мами и я прекрасно понимаю, что не стоит пугаться людей, выходящих из отеля, но я все равно не могу перебороть животный ужас при каждом открытии двери. Так и сейчас. Слышу голоса и чувствую новый приток адреналина.

Я поднимаю взгляд наверх и на лестнице, к счастью, вижу не Донована и Деви, не друзей Мами, а …а… наблюдаю небольшую компанию во главе с парнем, с которым также не готова встретиться.

Александр…

Едва осознаю его личность, как отворачиваюсь в сторону. Не хочу, чтобы Алмазов подумал, что представляет для меня интерес. Пусть думает, что его образ мне совершенно не притягателен.

— Вы едете с нами, — уведомляет он равнодушным голосом.

На языке крутится тысяча возникших вопросов, но все они мною же проглочены, ибо не желаю сейчас вести неуместные разговоры с Александром, предпочитая избегать его. Мами, разумеется, за меня интересуется:

— С какого перепуга-то? Нас должен подбросить Карамазов…

— Он в курсе. Я с ним договорился.

— А в принципе мне пофиг, кто повезет мои прекрасные ножки домой, — с удивлением слышу почти моментальное согласие подруги поехать с ними. — Главное: в тепле и комфорте. Правда мне любопытно: с чего такая доброта, месье Алмазов?

— Отец невероятно ценит свой обслуживающий персонал. Забота о здоровье всяких уборщиц и официанток для него чуть ли не на первом месте…

Я буквально чувствую, хотя отвернута от парня, как он поворачивается ко мне и выразительно очерчивает жестким взглядом мои замершие плечи. Его ненависть хорошо ощущается каждой клеткой тела. Но вопреки этому, в данную минуту, я совсем не злюсь на оскорбление, а продолжаю просто избегать зрительного контакта. Сегодня достаточно наобщались, не хотелось бы новой драки.

В принципе, как и Мами, мне тоже пофиг, кто повезет мои продрогшие косточки домой. Главное: как можно быстрее и подальше от извращенцев- близнецов. Готова потерпеть даже Александра. Тем более, мы будем в компании и не обязаны общаться. А на людях, как поняла, он никогда не выясняет отношения. Значит, проблем не должно возникнуть?

Полная решимости, я занимаю заднее сидение в машине Александра. Во время движения по автостраде мне все время кажется, что хозяин автомобиля и по совместительству водитель непрестанно глядит в зеркало заднего вида, где отражаюсь я. Мое лицо, а не дорога. Наверное, это всё-таки моя мнительность говорит и ничего более… Не может он наблюдать за мной… и искать моего взгляда. Да, ведь? Это же надменный избалованный Александр Алмазов. То, что произошло с нами возле туалета, больше не повторится, и оно не достойно размышлений. Подобную глупость стоит забыть и навсегда вычеркнуть из памяти.

Сегодня за окном творится что-то невообразимое. Пугающее. Черные кляксы облаков пачкают небо, делают его грязным и зловещим. Словно кто-то наверху жутко злится и скоро прольет свою кару на грешные людские головы. Чем дальше отъезжаем от отеля, тем беспощаднее валят хлопья снега. Дворники не справляются с задачей. Снег прочно залепляет переднее стекло, ухудшая видимость. Жесткие порывы ветра внезапно ударяют в бок машины, сотрясая ее.

Опасаясь перевернуться, водитель снижает скорость движения. Через некоторое время напряженной обстановки, мы встреваем в огромную пробку без возможности двигаться. К этому моменту нервничать начинают уже все в салоне, не только я. Впереди должен быть тоннель. В направлении которого я различаю три полосы машин без движения, а обратно еще никто не проехал. Вдруг тоннель закрыт по каким-то причинам? Только через него возможно проехать в город. Это единственный путь домой.

Глава 15

Устав сидеть в пробке и слушать раздраженные гудки чужих автомобилей, Марсель с Александром громко ругаются матом, после чего одеваются потеплее и высказывают намерение дойти пешком до тоннеля, а там уже узнать подробности случившегося происшествия.

Мами вслед за ними натягивает зимнее пальто, ворча зажигает сигарету прямо в салоне машины.

— Это все уже начинает раздражать. Пойду тоже посмотрю, — выдыхает она, сердито сдвинув брови.

Подтянув повыше воротник пальто, Мами открывает дверь автомобиля и выходит на улицу, впуская в салон порыв колючего ледяного ветра, от которого вздрагиваю всем телом.

Таким образом, в машине остаюсь совершенно одна, наедине с собой. Завывание вьюги за окном отключает мысли: с абсолютно пустой головой я просто наблюдаю непогоду. Слишком бурная ночь дает о себе знать: чувствую себя измотанной и уставшей. Мучает сильное желание: лечь и заснуть.

Ребята не возвращаются довольно продолжительное время. Уже порядком наскучивает сидеть в полном одиночестве в ожидании новостей, поэтому решаю найти пропавших и разузнать ситуацию из первых уст.

На улице метель как будто усиливается, сбивая с ног. Сопротивляясь ледяному ветру со снегом, отхожу на незначительное расстояние и сразу вспоминаю, что машина не заглушена. Не стоит её оставлять без присмотра. Раз уж не могу отойти подальше сосредоточенно вглядываюсь в даль, пытаясь рассмотреть знакомые фигуры. Видимость очень плохая, сквозь метель и снег слабо различимы даже ближайшие транспортные средства. Теперь поиски ребят кажутся совсем бесполезным занятием. Не имея иных вариантов, кроме как вернуться назад и приглядывать за машиной, поворачиваюсь обратно. Шагнув назад, резко останавливаюсь на месте и настороженно присматриваюсь. Возле автомобиля Александра копошатся два незнакомых парня. Один из них просто стоит рядом, пристально рассматривая черный внедорожник, второй сидит на корточках возле переднего колеса. Поначалу не могу найти причины странному поведению, но, немного поразмыслив над таинственной мужской логикой, мысленно формирую возможное объяснение:

— М-да… Все парни одинаковые, совсем помешались на крутых тачках.

Не хочется им мешать, пусть насладятся созерцанием красивой иномарки. Я не слишком разбираюсь в моделях, однако, примерно понимаю по необычной форме и плавным изгибам, что данная машина стоит немалых денег. Кидаю в сторону парней еще один понимающий взгляд и ухожу в свои мысли. Спустя некоторое время незнакомцы исчезают, и я благополучно забываю о случившемся.

Когда чувствую, что нестерпимо начинаю замерзать, в который раз всматриваюсь вдаль, туда, где снежная метель скрывает тоннель. И увидев знакомые фигуры, испытываю некоторое облегчение и легкую радость. Очень надеюсь, они разузнали каким образом скорее добраться домой!

Сквозь бушующую снежную метель различаю съёжившуюся от дикого холода тоненькую фигурку Мами, которая крепко вцепившись в руку Марселя, с трудом передвигается на каблуках, преодолевая огромные непроходимые сугробы.

Затем взгляд бесконтрольно смещается на высокую статную фигуру рядом. В одно мгновение узнаю уверенную походку, точно знаю кому она принадлежит. Воспоминания тут же обрушиваются огромным потоком, бросая тело в кипящий, огненный котел эмоций. Так и стою неподвижно, уже не ощущая холода, мыслями присутствуя где-то там. В прошлом…

Неужели произошедшая сцена между нами была на самом деле? Сейчас все кажется таким нереальным. Интересно что он думает обо мне? А он думает? Или для него это незначительный мимолетный интерес, о котором больше не вспомнит?

От этих мыслей слишком волнительно и неловко находиться в одной с ним компании. Вся уверенность и спокойствие покидают меня разом, сковывая невыносимым стеснением. Сердце набирает обороты, колотится быстрее, гораздо труднее дышать, чем несколько минут назад. Эмоции слишком яркие и непривычные для меня, поэтому избегаю их. Насильно глушу их в себе, запираю в тайнике души на десять замков, предпочитая делать вид будто бы та встреча лишь вымысел воображения. Резко отвожу взгляд от силуэта Александра.

Строго приказываю себе не думать о нём и о произошедшей в коридоре интимной встрече. Очень надеюсь на скорейшую отправку домой, где смогу отключиться от событий! Слишком многое произошло, слишком много эмоций! Всего для меня слишком! Делаю несколько глубоких вдохов и беру себя в руки: еще немного терпения и этот сумасшедший день, наконец, завершится!

— Героиня, пати продолжается! — приблизившись ко мне на расстояние нескольких метров, игриво сообщает Мами.

Сказанное утверждение просто вышибает дух, чувствуя себя так, будто упала с лестницы и теперь совершенно дезориентирована неожиданной подставой. Намерение продолжить вечеринку совсем не вдохновляет, напротив провоцирует новую волну грусти и уныния. Кажется, этот день никогда не закончится!

Переваривая услышанное, обреченно присоединяюсь к прибывшей компании и мы вместе возвращаемся к автомобилю. А там (как это странно) снова встречаю тех двух незнакомцев, недавно рассматривавших элитное имущество Александра.

— Как обстановка в тоннеле? Всё перекрыто? За сколько часов разрулят? — пока идет процесс рукопожатия, один из них спрашивает о случившейся трагедии.

Если судить по непринужденности разговора и поведению, то мне становится очевидно, что это очень близкие знакомые Александра, Марселя и Мами. Девушка даже одаривает парней легким поцелуем в щеку.

— Встряли надолго, несколько машин столкнулось, все перекрыто, технику ждут. — разъясняет Марсель.

— И сколько нам здесь придется торчать!? — возмущенно восклицает второй незнакомец.

— Вы, как хотите, а я здесь мерзнуть не собираюсь. Везите меня куда-нибудь! — несколько раздраженно перебивает парней озябшая Мами, это становится очевидным по ее красному носу и стуку, издаваемому зубами. Конечно, ее одежда не для зимних прогулок, скорее, для поездок по разным лакшери заведениям. Чтобы беспечно порхать, как бабочка на легке, и лететь на яркий свет ночной жизни.

— Пойдем к Алмазу, у него загородная вилла в трех километрах, — Марсель машет рукой в сторону заснеженного леса, показывая предполагаемое расположение здания.

Путь туда через многочисленные деревья и по сомнительной тропе выглядит не сильно привлекательным. Впрочем, иного выбора у нас не имеется, если не желаем простудиться. Довольно-таки быстро я примиряюсь со своей участью продолжить «пати».

— Даниил, позвони, когда расчистят дорогу, — обращается Александр сначала к одному парню, затем к другу. — Марс, вещи забери из багажника.

К концу фразы он теряет интерес к дальнейшему разговору, переключая свое внимание на машину, которую следует выключить и закрыть перед тем, как отправимся в путь. Однако, его останавливает тот самый Даниил, возобновляя беседу.

— Алмаз, мы с вами, ну нахрен здесь торчать столько часов!

Александр награждает его очень тяжелым взглядом, который откровенно говорит, что это не лучшая затея.

— Нет! — непреклонно и довольно жестко отвечает. — Сегодняшний вечер лишь для узкого круга лиц.

— Хочешь кинуть своих важных партнеров на морозе в лесу? — с легкой ухмылкой подначивает Даниил.

В очередной раз мне становится понятно, насколько Алмазов — черствый сухарь. В этом весь он. Готов бросить на произвол судьбы людей в беде! Вместо слов лишь с огорчением шумно выдыхаю. Да так громко это делаю, что Алмазов поворачивается на звук, прищурившись, внимательно всматривается мне прямо в глаза. Этот взгляд прошивает, как молния по нервным окончаниям. Из-за него в ногах чувствуется легкая слабость и огромное притяжение к земле. На каком-то особом уровне интуиции понимаю, что он все читает по моему лицу и прекрасно видит мое недовольство. — Чего жмотишься? Пусти ребятушек жопки погреть. Посидим, выпьем, а потом домой вместе поедем? — вмешивается весёлая Мами, разряжая взрывоопасную обстановку между парнями.

Алмазов игнорирует фразу, мельком оглядывает Мами, а следом непрошенных гостей, затем без единого слова разворачивается и направляется к машине.

— Скорее «да», чем «нет»! Вижу по его лицу! — громко хохочет Мами, сглаживая ситуацию своим легким отношением к жизни.

Далее мы быстро собираем все необходимое, Александр съезжает на обочину, ставит машину на сигнализацию и все вместе за исключением Даниила и его друга отправляемся в загородную виллу Алмазова. Знакомые парни сперва решают позаботиться о своем транспортном средстве, а потом догнать нас.

Три километра через лес, сквозь сильную метель — звучит несколько жутковато. Особенно если задуматься, что мы в компании с Мами — девушкой, которая явно не привыкла к подобным прогулкам на свежем воздухе. Идти полчаса, а с ней и того больше. Она еле плетется, опираясь на Марселя.

— Я устала! Мне срочно нужна горячая ванна! — капризно ноет она.

— Мы только вышли. Терпи, — мило приободряет Марсель.

— Нам десять минут ходьбы и за лесом будет человеческая дорога, — раздаётся голос Александра, возглавляющего нашу маленькую компанию.

Через некоторое время нас догоняют знакомые парни: Даниил и его друг Кирилл. Тогда мы полным составов выходим на ровную аккуратную дорогу. Движение становится значительно проще и вскоре перед нашим взором предстают виллы. Мы выходим на огромную территорию с одно- или двухэтажными современными зданиями в прекрасном живописном месте, на берегу большого озера. Невероятная красота! Пока ребята дружно открывают ворота, которые из-за выпавшего снега внезапно оказываются заблокированы, у меня появляется возможность хорошенько насладиться пейзажем. Прекрасный вид запорошенного леса на Мами совсем не производит впечатления и, чтобы как-то скоротать время, за неимением других свободных ушей, она пристает ко мне.

— Чего встала, Героиня? Сколько, однако, сегодня свалилось на тебя впечатлений.

С кривой от холода улыбкой она явно вспоминает о наших злоключениях и у меня вслед за ней тут же воспроизводятся в памяти картинки ужасных событий, от которых моментально бросает в дрожь.

— Пф! — звучит откуда-то сзади неопределенный звук, похожий на сдавленный смешок. Почти сразу слышится знакомый громкий голос Алмазова, отвлекшегося от ворот ради того, чтобы влезть в наш девичий разговор по душам.

— У нее отличный потенциал и возможности, отлично старается, чтобы устроить себе беззаботную жизнь!

Жестокие слова Александра бьют в спину, проникают внутрь и режут сердце острым ножом на куски, в один миг разрушая все позитивные эмоции. «Потенциал»… подразумевает наш поцелуй, снова обливая грязью, растаптывает душу, делая это мастерски и как можно больнее. Больше нет сил противостоять ему, сейчас хочется лишь скорее оказаться дома, рядом с мамой, в теплой уютной постеле насладиться шерстяным одеялом и кружкой горячего чая. Если начну отвечать ему — это однозначно приведет к необратимым последствиям. К тому же, я не в силах сейчас даже взглянуть в его сторону. Смелости банально не хватает. Не представляю, как с ним общаться. Каждый раз, когда встречаюсь с ним взглядом, на меня обрушивается то будоражащее воспоминание и снова становится стыдно, жарко, волнительно, странно, ужасно не привычно, плохо, хорошо, не понятно. И много еще других неподвластных контролю эмоций испытываю в тот миг, а я не желаю их. Поэтому в ответ на едкие слова продолжаю стоять к нему спиной и делать вид, что оглохла.

Вскоре ворота благополучно поддаются грубой мужской силе и мы, продрогшие от холода, входим внутрь. Вилла Алмазовых невероятно роскошная, по дизайну напоминает прекрасный восточный дворец в несколько этажей, с высокими колоннами и большими террасами на самом берегу огромного озера.

Мы так сильно замерзли, поэтому с огромным наслаждением размещаемся у спасительного камина. Продолжительное время в компании сохраняется непринужденная тишина, лишь слышится, как потрескивают горящие дрова. Постепенно мы согреваемся и отдыхаем после нелегкой дороги. Из разговора Александра с друзьями понимаю, что обычно в назначенные дни за домом присматривает персонал, но сегодня, согласно закону подлости, у них выходной. Всеми организационными вопросами приходится заниматься самим. Некоторые ребята из нашей компании, чтоб согреться наливают горячий чай или кофе, ну а кто-то выбирает крепкий алкоголь. Наконец, становится спокойно и хорошо. Тяжелые мысли отступают, я молча сижу, немного подальше от всех у так полюбившегося мне камина, беззаботно наблюдая за играющим пламенем. Уже не различаю ничьи голоса, не слышу разговоры. Прекращаю контролировать время, наслаждаясь одиночеством, ровно до того момента, пока мое уединение не нарушает один посторонний человек. А ведь так хорошо было одной… Тем не менее на вопрос:

— Я присоединюсь?

Отвечаю улыбкой и кивком головы. Марсель — первый на моей памяти парень высокого материального достатка, не считающий необходимостью постоянно язвить по поводу моего финансового положения. И именно этим он располагает к себе. Не чувствую неловкости, когда он подсаживается рядышком, возле камина, чтобы также молча понаблюдать за веселыми танцами яркого огня. Между нами воцаряется особая доверительная тишина, в которой нам обоим довольно комфортно находиться. Проходит некоторое время, прежде чем Марсель еле слышно заводит непринужденный разговор. Сначала, вызывая моё смущение, щедро раздаривает комплименты о том, как я красиво сегодня танцевала и как идеально чувствовала ритмы музыки. После пускается в размышления по поводу Камиля и его наглых домогательств. Но вскоре наше спокойное общение неожиданно нарушается вездесущим Алмазовым, которому дай лишь повод меня каким-либо образом задеть.

— Эй, посёлок «Ясный Свет», принеси ребятам вино. Живо! — На мой немой взгляд поясняет далее. — На кухне найдёшь. Марс, ты чего там делаешь? Сюда иди.

— Санек, сегодня в компании она — гостья. Парни, сходите сами. — Марсель спокойно отвечает, после чего отворачивается спиной к ребятам, концентрируясь на мне, при этом показательно опуская руку мне на плечи.

Вот на этом моменте я напрягаюсь, испытывая будоражащую неловкость, поскольку всё внимание щедро дарится мне и Марселю. Затем парень и вовсе странно продолжает себя вести, подсаживаясь еще ближе, придвигается бочок к бочку, крепче обнимая за плечо. Хочется вырваться, но уж больно неловко под всеобщими взглядами, поэтому просто трусливо замираю в таком положении и жду развития событий. Надеюсь, что вскоре сам уберёт её.

Со стороны, для всех присутствующих, возможно, мы выглядим словно флиртуем, нежно обнимаемся и тихонько шепчемся, однако, это не так. Пыль в глаза. Неизвестно ради кого. Наш разговор на пониженных тонах на самом деле далёк от романтического. Для чего это делает Марсель?

— Как-то странно Санек себя ведет. — делает умозаключение собеседник. Затем хмыкает над собственными словами. — Забавно… Интересно видеть таким Алмаза. Подумал, сначала ты его раздражаешь? Но он бы давно избавился от тебя. Зачем-то продолжает размышлять вслух и рассказывать мне об Алмазове.

Я даже не знаю, что на это ответить, поэтому в незнании пожимаю плечами и заодно стараюсь стряхнуть с себя руку. Увы, не получается. Та намертво прилипла.

— Затем пришла совсем бредовая мысль, что ты наоборот вызвала у него сексуальный интерес. Но это ж глупо!! И нереально! — он делает паузу и проницательно всматривается в мою реакцию. Волнуется не заденут ли меня его слова?

— Ты уж извини, давай будем реалистами. Ты просто миленькая и всё, а он, поскольку привык к самым лучшим девушкам, слишком замороченный при их выборе. Досконально изучает прошлое каждой. А то мало ли она прикоснется своими грязными руками, — вдруг Марсель заливается приглушенным смехом. — Чокнутый! Терпеть не может, когда к нему прикасаются… представляешь!?

— Хммм, ааа… прикасаются грязными руками? — то ли задумчиво переспрашиваю услышанное, то ли перевариваю информацию вслух. При этом утверждении в памяти немедленно всплывают кадры нашего поцелуя, снова производя эффект атомной взрывающейся бомбы. Мои «грязные руки» в тот момент обвивали его крепкую шею, ласкали смуглую кожу, прикасались к жестким волосам на затылке, дотрагивались до мужских, таких больших плеч….

Об этом Марселю, конечно, лучше не знать. Но все сказанное им и произошедшее между мной и Александром теперь вызывает еще больше непонимания и противоречий.

— Вообщем, странно все это! — с улыбкой, пронзительно вглядываясь в меня, подводит он итог, заставляя тем самым в срочном порядке очнуться от моего очередного мыслительного провала в воспоминания о поцелуе.

Я лишь снова неловко пожимаю плечами и произношу что-то нечленораздельное.

— Просто я хорошо его знаю и мне кажется необычным, как меняется его поведение по отношению к тебе…

Рассказав мне это, собеседник явно ждет вразумительного ответа, я же лишь, как дурочка, пожимаю плечами, то открываю, то закрываю рот, иногда увожу взгляд в сторону, потому что у меня не сформировалось ни одной нормальной мысли касательно всего ранее изложенного.

Да, откуда я знаю, как он относится ко мне?! Хочется прокричать громко во весь голос. На весь зал! И особенно спросить это у Александра, потому что я окончательно запуталась в наших с ним странных отношениях. Разве целуются, когда ненавидят? Я тоже была уверена, что мы терпеть друг друга не можем, ведь он самый мерзкий парень, из всех, кого только знаю. Ровно до сегодняшнего поцелуя, а вот теперь сама не знаю, что и думать.

— Марс, я сейчас сблюю от ваших телячьих нежностей! — раздаётся голос над нами, и мы оба синхронно поворачиваемся в сторону звука. Александр стоит прямо над нами, возвышается, кажется таким огромным и грозным, сверкает своим воинственным, недобрым взглядом.

Ну, теперь-то я в чём виновата!? Сидела себе спокойно возле камина, молчала, грелась, пила чай и никого не трогала!

— Ты решил ее прям здесь "оформить"? Моя тонкая душевная организация не вытерпет этого №%№:%. Иди в туалете %:%%, если приспичило.

После грозного выговора, приправленного огромным количеством мата, даже Марсель — его лучший друг — выглядит настороженным. Он осторожно убирает руку с моего плеча и помалкивает.

— Не люблю повторять дважды: бегом за вином. Ты забыла свои обязанности и статус. Мне напомнить? — продолжает люто отчитывать Александр, только теперь уже переходит на меня.

Хуже и обиднее я себя еще, наверное, никогда не чувствовала, как сейчас. Он позаботился, чтобы опозорить меня перед всеми гостями, намеренно упомянув о моей работе в клининговой компании, подчеркнув мой более низкий статус по сравнению с остальными ребятами, такого же возраста, как и я. Подняться с колен мне удаётся с огромным трудом. Даже не с первой попытки. Во время этого простого действия меня очень сильно трясёт от обиды и унижения, слёзы постоянно наворачиваются на глаза и я из последних сил борюсь с ними, чтобы окончательно не опозориться перед всеми.

— Как пожелаете… Одну минуту… — дрожащим, слабым, неуверенным голосом отчитываюсь перед работодателем, после чего на деревянных ногах спешу на выход.

Только оказавшись в другом помещении, на кухне, наедине с собой и своим горем, я даю себе минутку слабости. И плачу, наконец, в своё удовольствие, стирая всю внутреннюю боль и разочарование в жизни.

Глава 16

На кухне специально оттягиваю момент возвращения в ад. Принимаюсь, как можно медленнее искать штопор в многочисленных кухонных шкафчиках. За это время намереваюсь скрыть признаки опухших глаз и покрасневших щек.

Не могу больше слушать речи грубого мажора, хочется заткнуть уши и возмущенно затопать ногами. Невыносимо устала всякий раз напрягаться от ядовитых слов, нет сил каждую минуту ждать унизительные оскорбления, а в последующем держать оборону.

Отчаянно молюсь, чтобы тоннель поскорее расчистили и более не пришлось терпеть богатеньких деток.

Проходит достаточно времени, нельзя дальше скрываться на кухне, в противном случае это приведёт к более сильному недовольству "начальника", поэтому беру давно открытую бутылку кроваво-красного вина и со страхом возвращаюсь обратно.

Едва вхожу в зал, как сразу понимаю… что-то странное творится. За время моего отсутствия атмосфера в комнате значительно накалилась и теперь фонит нарастающим раздражением. Общение компании выглядит тяжелым и чересчур эмоциональным. До меня доносится обрывок разговора на повышенных тонах. Голос принадлежит захмелевшему Даниилу, который выговаривает Александру в лицо жесткие слова:

— Сознайся Алмаз, ты че в "№%№%№ дал" мэру ради «Новопорт холдинг»? Если бы знал, сам бы дал.

Наступает адская, зловещая тишина. В которой слышу собственное учащенное дыхание и ускоренное сердцебиение. Слышу, как тикает стрелка на настенных часах, как гудят электрические приборы. И я чувствую, точно знаю: вот-вот разразится беспощадный гром, который заденет каждого здесь присутствующего.

Мне страшно. Слишком пугает эта надвигающаяся неизбежность.

Александр поначалу не идёт на рожон, в мыслях переваривает полученное оскорбление, и только потом, спустя энное количество секунд, размеренно чеканит:

— Данечка, прогибаешься — под — всех — ты! А мы делаем бизнес! — на последнем слове он жёстко давит пальцем на грудную клетку противника, заставляя того под воздействием силы поморщиться и даже отойти на пару шагов.

Этот жест выглядит последним предупреждением, что осталось немного и разговор перейдёт в совершенно другое русло. А холодный металл в голосе доказывает непреклонность и беспощадность его владельца.

Никогда не видела такого Алмазова: жесткого, непримиримого, будто бы в миг превратившегося в статую из камня, кроме того, всем своим обликом выражающего бесконечную неприязнь и желание разорвать соперника на куски.

Становится очевидным, насколько глупо я подогнала все под шаблоны, определив незнакомых парней, как друзей Александра и решив, что он безучастный бесчувственный человек, способный отказать в помощи людям. Я ошиблась. Передо мной настоящие враги. И Алмазов не просто так отказался помочь.

С каждой секундой молчания обстановка всё сильнее накаляется. Чувствую еще немного и произойдет взрыв. Все парни и я вместе с ними напряжены, одна Мами абсолютно спокойна, занята своим телефоном, беззаботно улыбается, набирая текст.

— Ты зря так Алмаз, делиться надо, а то врагов наживешь. Мало ли что случится… — в словах Даниила чувствуется прямая угроза, на которую Александр реагирует.

Не собирается он терпеть и молча сносить оскорбления. Не из того теста сделан.

С ненавистью хватает Даниила за грудки, вжимая кулаки в его шею, таким образом, частично блокируя поступление воздуха в горло. Парень молниеносно покрывается красными пятнами, рвётся из хватки, но тщетно. Александр силён и трезв в отличие от гостей.

— Данику очень хочется денег, готов на крайние меры? Ну, готовь свою жопу, окажу услугу, договорюсь с мэром о вашей встрече. На сегодня разговор окончен. На выход, пока я сдерживаюсь!

Затем делает резкий мощный толчок парню в грудь, заваливая его на пол. Бедняга падает на спину, с жутким хрипом закашливается, жадно глотая воздух.

— Охладись, Санек… — совершенно серьёзно советует Марсель, который всё это время стоял рядом с другом и тщательно следил за развитием конфликта.

— Мальчики, не ругайтесь! — подключается к ссоре Мами, ради этого на секунду вынырнув из мировой электронной паутины.

Даниил поднимается с пола, пылая яростью, дышит глубоко и часто, выглядит, как бешеный бык перед схваткой с матадором. Видно насколько сильно они ненавидят Алмазова, алкоголь проявил их истинную суть, явил скрытую правду. Вспорол нарывы и вылил ядовитый гной. Мне не понять их споры, претензии, видимо, на тех уровнях, где они существуют — эта борьба за власть и деньги привычное дело.

— Я сказал: свалили в ужасе! — впервые на моей памяти Алмазов переходит на крик.

Я вздрагиваю от громкости произнесенного приказа, на Даниила же слова производят обратный эффект. Парень срывается с места и бросается в атаку. Александр будто бы того и ждал, перехватывает его за руку и отталкивает в противоположную от себя сторону. В результате, нападающий по инерции пробегает еще несколько метров и врезается лицом в телевизор, висевший на стене. Столкновение приводит к ожидаемым последствиям. Тонкий экран телевизора поддаётся сеткой мельчайших трещин. Даниил отрывается от него и разворачивается, показывая свое изуродованное ненавистью и кровью из разбитого носа лицо.

— Ублюдок! — рычит он, бездумно бросаясь в новую атаку.

Мами, наконец, осознав происходящее, отрывается от смартфона и подрывается с дивана. Я, поглощенная страхом, тоже испуганно воплю, наблюдая как четверо парней столкнулись в жёсткой схватке. Всё это выглядит безумно, как кадр из какого-то боевика, щедро приправленного ударами, кровью и адреналином. Мне страшно и не понятно за кого больше. Мами просит их прекратить, я тоже молюсь о скорейшем завершении зверства. Мои молитвы услышаны. Драка длится совсем немного. Вскоре Александр при помощи верного друга выталкивает незваных хмельных гостей за порог, громко захлопнув за ними дверь.

С огромным облегчением выдыхаю, когда всё это заканчивается. Надеюсь, в дальнейшем последствий не будет.

Делаю глоток напитка, пытаясь унять в теле нервную дрожь. Только сейчас замечаю эту реакцию на все происходящее.

— Усрется скоро Даня, их бизнес в Германии свернулся, вот и бесится сука от тяжелой жизни! — Александр нервно закуривает, продолжая излучать волны гнева и топтать дорожку по ковру.

— Твой отец ведь еще с ними сотрудничает? — Марсель тоже переводит дыхание после драки.

— Это ненадолго. %№%№ достали! — с неприязнью поясняет Александр. — Хренова авария разрушила все планы. Пришлось перенести важную встречу.

Еще долгие минуты обстановка сохраняет напряженность. Парни разговаривают о своих рабочих делах, я так и стою в сторонке, от страха не решаясь сдвинуться с места, даже хохотушка Мами временно теряет красноречие.

— Пойду пройдусь, нет сил на месте сидеть, хочется кому-то раскроить харю! Если все нормально, подгоню машину к нам! — поясняет Александр прежде чем сорваться прочь.

— Да, уже два часа прошло, думаю, проезд открыли! — поддерживает решение Марсель. — Хочешь с тобой пойду…

В ответ на его предложение раздаётся лишь хлопок двери ушедшего Александра.

Алмазов явно желает побыть в одиночестве, разобраться в своих мыслях.

После его ухода мы остаёмся втроем в огромном доме, превратившемся в свалку всего за несколько часов. В результате нашего времяпровождения здесь накопилось достаточно мусора. Убраться некому, кроме меня. К тому же, очень хочется отвлечься от нервных событий, поэтому я сама охотно приступаю к делам.

Возможно, по причине того, что стала свидетельницей драки, либо по иной… я снова чувствую себя очень странно. Пребывая в некоем ступоре, выполняю привычные механические действия, а мыслями не здесь, они куда-то летят, беспокойно кружат в голове. Одна страшнее другой приходит на ум, рождая в голове чудовищные картины. В памяти то и дело всплывают угрожающие слова парней и жужжат назойливыми мухами: «Делиться надо… мало ли что случится…что-то случится…»

Предчувствие грядущей беды острой иглой колет по нервам, не давая возможности переключиться с тревожных мыслей и хоть на секунду найти успокоение. Я злюсь на себя же за это ненормальное волнение, которое не должна испытывать по отношению к ужасному Алмазову. Подумаешь, пошел в одиночку в лес, куда совсем недавно отправились два оскорбленных партнёра по бизнесу. Мне то что!? Бесит этот придурок и совершенно наплевать, что с ним случится. За мои унижения и не такого заслуживает.

Злюсь и волнуюсь, волнуюсь и снова злюсь на себя, на Александра и на всю ситуацию, в целом.

Продолжая отстраненно мыть кружку, вдруг замечаю насколько сильно дрожат руки. И никак не унять эту дрожь.

— Черт!

Белоснежная фарфоровая чашка неожиданно выскальзывает из нервных рук, а я отрешенно слежу за ее падением и резко вздрагиваю, когда она с громким звоном шарахается на пол:

— Дзинь!!

Звук отрезвляет, выводит из ступора, переключает беспокойное внимание, заставляя мысли побежать в другом направлении. Уловить тонкие скрытые моменты, впечатанные между строк.

А что, если они не просто так копались возле машины Александра!?

— Черт! Черт!

Интуиция шепчет: «Все не просто… это же очевидно!»

В этот момент внимание фокусируется на той ситуации возле машины и во мне все дико кричит осознанием, как я все-таки сумасшедше волнуюсь! Это чувство достигает максимальной отметки и я понимаю, что не в силах обуздать его. Не могу более прятаться и скрываться от правды.

Волнение, переплетаясь с ложью по отношению к себе же, сжирают меня по кусочкам, терзая до самой глубины моей сути. Да, надо иметь храбрость признаться: я вру сама себе, что мне плевать! Вру, что все равно!

Немедленно бросаю все дела, посуду оставляю немытой, выключаю воду и, выбегаю в гостинную. При этом веду себя крайне эмоционально:

— Дайте телефон Александра!!!!

— Ты че, как ошпаренная? Разряжен… — Мами тычет пальчиком в сторону одиноко лежащего средства связи и отворачивается поглощенная занятием поважнее.

— Что случилось? — Марсель удивленно привстает с дивана, изучающим взглядом анализируя мое неадекватное состояние.

А у меня нет времени объясняться и задерживаться на разговоры, поэтому быстро хватаю пальто и бегом на выход.

Находу одеваясь, несусь на пределе своих возможностей по густому снегу. Кругом пугающая зловещая тишина. Из-за моих шагов раздаётся один лишь скрипучий звук, с оглушительной мощью воздействуя на мои раскаленные нервы. Часто беспокойно дышу. Непонятное состояние: мне и жарко, и холодно одновременно, на нервах абсолютно путаюсь в ощущениях. Шапку и перчатки забыла, поэтому чувствую, как от мороза немеют пальцы, а волосы превращаются в сосульки.

— Подумает, какая же я дура! Нееееееет! Не подумает! А прямо скажет, что я настоящая дура! Деревня слетела с катушек! — громко и нервно рассуждаю вслух, при этом периодически закатываясь истерическим смехом.

Вспоминаю Александра и еще больше завожусь, задыхаюсь от собственных чувств и эмоций…

— Ну зачем мне все это!? Сидела бы и ожидала со всеми! Точно потом пожалею! Он же такой гад!!! Скажет мне: сумасшедшая дура, насочиняла себе и опять ко мне подкатывает, устраивает свою жизнь. Ненавижу этого напыщенного козла!!! Ненавижу…

Как только приступ гнева стихает, это мерзкое предчувствие чего-то очень плохого снова невыносимо сдавливает в тяжелые тиски, яркими красками крови рисуя зловещие варианты развития дальнейших событий. И вопросы один за одним рождаются в мыслях:

«Что парням надо было возле машины Александра!? Что-то вынюхивали? Следили за ним? А если что-то украли из незапертой машины!? Теперь он точно меня убьёт! А я полная дура позволила им совершить кражу! Что-то не то… Это все очень очень плохо…»

Интуиция, страх, волнение стенают во мне и, словно на поводке, невзирая на холод и на страх заблудиться, ведут строго вперед. К заветной цели. К тому самому напыщенному козлу, которого ненавижу.

Во время длительного путешествия до трассы и разговора с собой адски замерзаю: уже перестаю чувствовать пальцы на ногах и руках, поэтому при виде центральной дороги с облегчением выдыхаю. Еще немного и мучения закончатся. Радостно выбегаю на проезжую часть и присматриваюсь сквозь хлопья снега к происходящему. До места назначения совсем недолго, где-то здесь должен располагаться его автомобиль. А, вот. Через несколько секунд поиска обнаруживаю его и самого хозяина, который в этот момент чистит машину от снега. В нетерпении бросаюсь к тому месту, зачем-то перехожу на бег. Наверное, чтобы поскорее удостовериться в добром здравии Александра и заодно подтвердить мою глупость. Только безумная может выдумать себе что-то, затем отчаянно побежать за парнем, которого так ненавидит…

От скорости сменяющих друг друга событий меня парализует сильный шок: тело каменеет и временно останавливается, крик застревает в горле, когда вижу Даниила и Кирилла, подло приближающихся со спины Александра. Алмазов не замечает опасности из-за мощного гула мотора, блокирующего посторонние звуки, в том числе осторожные шаги врагов по скрипучему снегу.

Всё происходит молниеносно, слишком быстро, так сложно быстро среагировать на происходящие события. Пока я, оцепеневшая стою на трассе и молча наблюдаю, один из парней вытаскивает из-за спины какой-то большой предмет. В дальнейшем понимаю, что это здоровенная бита. В руках врага она, рассекая воздух, становится убийственным орудием, которое способно нанести мощные сокрушительные удары.

— Нет… нет… — шепчу обреченно.

Бездумно срываюсь на помощь, понятия не имея, как поступить далее.

Как противостоять мне: хрупкой девушке двум огромным неадекватным парням? Завистникам Алмазовых, которые не имеют никаких ограничений! Не боятся последствий, уверенные в себе и своих связях? Алмазов при первом же ударе по голове подкашивается и падает лицом в снег, в последующем не подавая признаков жизни. Это нисколько не успокаивает врагов, пользуясь его беспомощностью, они продолжают издевательские действия. Очередная жестокая партия ударов перемещается и приходится уже по позвоночнику лежащего парня, грозясь сломать ему кости. Это длится несколько долгих секунд длинною в целую вечность. В это ужасающее мгновение мое сердце несколько раз останавливается, сжимаясь от боли, а затем снова просыпается, будто заново заведенное дефибриллятором. Каждый удар, словно удар по моему сердцу. Невыносимая фантомная боль накрывает, сжирая все сознание.

Я ничего не соображаю, даже не чувствую, как морозный ветер царапает щёки. Падаю в снег, грязь, поднимаюсь с колен и снова бегу, несмотря ни на что.

— Прекратите! … — срывая голос, молю.

Не слышат. Садисты заняты мордобоем.

Лишь бы успеть! Прогоняю ужасные мысли. Но цепкий страх давно поглотил сознание, породив лишь отчаяние.

— НЕТ! Нееет! Прекратите!!!! — кричу изо всех сил, захлёбываясь от раздирающих эмоций.

Вот тогда, услышав мой истеричный визг, изверги останавливаются. Прекращают кровожадное шоу мести. Кирилл с ухмылкой находит меня своим жутким взглядом, при этом биту показательно закидывает на плечо, временно убрав от Александра, всегда такого ухоженного, одетого с иголочки, а теперь напоминающего грязного бездомного, спящего в луже грязи и снега.

— Ух ты, какая смелая Алмазовская подстилка! — злобно ухмыляется. — Что, так дорог?

— Предупреждаю: я вызвала полицию и, если немедленно не уйдете, то… — пытаюсь говорить уверенно, всеми силами скрывая поселившийся во мне дикий страх и ужас. — Ты тупая? — медленным шагом он направляется в мою сторону.

Стремительно сокращает расстояние, чтобы побыстрее поймать в ловушку. Я понимаю это, но убежать и оставить травмированного парня тоже не могу.

— Соображаешь во что ввязываешься?

Нет. Не соображала, когда действовала. Повиновалась голым инстинктам.

Задыхаясь от опасного предчувствия, я судорожно соображаю, как действовать. Автоматически пячусь назад, беспокойно оглядываясь по сторонам в надежде увидеть спасение. Хоть кого-то, кто мог бы спасти. Вокруг ни души. Пробка рассосалась. Все разъехались. Раннее утро.

— А знаешь? — в следующее мгновение догоняет меня, настигает, максимально тесно приближаясь.

Игриво выдыхает мне в лицо:

— Я не хуже, чем он, детка!

— А знаешь? — в следующее мгновение догоняет меня, настигает, максимально тесно приближаясь.

Игриво выдыхает мне в лицо: — Я не хуже, чем он, детка!

Чувствую себя пойманной жертвой. Тревога громко сигналит внутри. Понимая весь ужас происходящего, боюсь даже представить к чему все это может привести.

Хищников пьянит запах страха, словно наркотик будоражит им кровь.

Рывок. Парень резко и жестко хватает меня за горло, не сильно, лишь для того, чтобы не дать возможности вырваться. Затем резко разворачивает меня и толкает к машине. От шока широко распахиваю глаза. Тело вибрирует первобытным страхом, который поглощает всё сознание. Кажется, еще немного и от постепенно возрастающей паники упаду в обморок. Скоро последняя грань и наступит темная спасительная бездна, где нет чувств и эмоций.

После попытки сопротивления получаю резкий болезненный толчок в грудь, в результате которого оказываюсь зажата между машиной и Кириллом. В его холодных, бездушных глазах читаю предвкушение и азарт. И очень страшно от того, с каким интересом он меня изучает, как аккуратно заправляет прядь моих волос за ухо и легонько гладит по щеке, очерчивая скулу и губы. Всё это время я боюсь пошевелиться.

От опасного предчувствия…от ощущения неизбежного конца начинаю вырываться, отчаянно бороться с двумя парнями, применяя все доступные силы. Но как бы не старалась, не получается. Жестокие лица нависают надо мной, плотоядно предвкушая расправу. Даниил просто наблюдает со стороны и щерится. Кирилл же еще сильнее вдавливает весом своего тела, руками сжимает в тиски, не давая сбежать.

— Отпустите! — с мольбой кричу.

От страха трясёт. Тяжело дышу, впиваясь пальцами в машину, от паники все расплывается перед глазами.

— Неплохое завершение дня: Алмаз с пробитой башкой и его девка на десерт!

На жестоких лицах светятся злорадные ухмылки. Парни вкушают триумф, упиваясь грязной победой. Невообразимые мерзкие картины грядущих событий рождаются в голове при виде их лиц. И все это смешивается с бурлящим коктейлем из страха, дикого ужаса, обреченности и всепоглощающей паники. От всего этого можно сойти с ума.

— И знаешь, детка, я очень надеюсь, что ты оправдаешь наши ожидания, иначе тебе звездец! — гневно выплевывает мне в лицо.

Сердце бьется все сильнее. Так страшно никогда еще не было. Всхлипывая, дрожу всем телом. Истерично, в который раз обреченно умоляю:

— Оставьте меня… — срывающимся голосом тихо прошу.

— Тебе понравится, — шепотом обещает даровать мне грязное наслаждение.

— Что, куколка? Нравится только с Алмазом? Хорошо платит? Выгодный для тебя вариант?

— У меня тоже есть бабло, пойдешь со мной? — внутри все холодеет при виде сумасшедших глаз, в один миг ставших нечеловеческими, будто бы звериными.

От дикого ужаса зажмуриваюсь, вжимая голову в плечи. Мерзкие руки тут же начинают атаку на моё тело, принимаются грязно лапать, нагло лезут под пальто, бесцеремонно ощупывают бедро. Что есть силы упираюсь ему в грудь, резко дёргаюсь, пытаясь вырваться, но все старания тщетны. Парни гораздо сильнее слабой девушки.

— Опять завидуешь, ублюдок? — никогда не думала, что буду так рада услышать этот голос, что моё сердце с таким теплом и трепетом будет биться, реагируя на столь ненавистного Алмазова.

Прежде чем парни понимают, откуда звучит голос и что происходит, Александр точно также грязно со спины мстит своим обидчикам. Для начала выбивает биту из рук Даниила, а потом с одного удара опрокидывает его на землю. Но это не надолго, вскоре скулящее создание поднимется. Напуганный Кирилл теряет ко мне всякий интерес и беспомощно в страхе оборачивается. Почувствовав облегчение и свободу от ненавистных рук, я резко отстраняюсь на безопасное расстояние, делая быстрый судорожный вдох. От нервного шока и адреналина тело до сих пор неимоверно трясёт.

Александр пришёл в сознание. Когда упал, грешным делом, подумала, что умер, но нет. Вовремя очнулся, чему я бесконечно рада. Стоит почти ровно, лишь слегка покачивается, громко дышит, всё лицо изуродовано мазками крови, смешанной с грязью. Видно, как Александр горит в своей ненависти. Как от злости темнеют его глаза, зажигаются дьявольской яростью. Жуткий взгляд и одновременно притягательный, магнетический. Алмазов выглядит чудовищно, но мне напротив безумно приятно смотреть на него такого. Жёсткого, яростного Ангела возмездия.

— Спешу огорчить: сегодня с ней у тебя не выгорит!! — яростно чеканит он каждое слово. — Давно хотел вами заняться. Вы мне, ой, как вовремя развязали руки! Нет, подобные вам, точно не имеют права размножаться!

Поначалу не могу расслабиться, стою в напряжении, подхватив первую попавшуюся палку на обочине, понимая, что Александр после нанесенных побоев, один против двоих неадекватных парней мог потерпеть поражение. Я должна быть начеку и в случае необходимости прийти на помощь. Отнюдь. После начавшейся драки уже через несколько ударов становится очевидным, чья ярость сильнее и на чьей стороне преимущество.

Александр слишком зол и оскорблен за своё унижение. Он мстит, нанося мощные быстрые удары, слишком жёстко. У пьяных, дезориентированных ребят нет ни шанса противостоять оскорбленному сопернику.

Я, как завороженная, не в состоянии отнять взгляд от его движений. Зрелище, конечно, страшное и абсолютно ненормальное, тем не менее, ко мне в ту секунду приходит облегчение и понимание, что все плохое позади. Я спасена. Словно тяжкий груз сваливается с плеч.

Вскоре Александр останавливается, слегка пошатываясь от усталости и боли в теле, находит меня взглядом, бегло осматривая на предмет ранений, и молча отбрасывает биту. Соперники к тому времени давно лежат неподвижно.

А я от всего случившегося чувствую себя вывернутой наизнанку. Выпотрошенной до кишок. Сама не понимаю, что творю. Знаю, что в этот момент ощущаю огромный прилив адреналина и понимаю, что вот этот парень — весь в грязи и крови, столь ужасающе страшный, покачивающийся от усталости, излучает особые успокаивающие волны. Вот этот парень из девичьих кошмаров является островком моей безопасности. Он словно светится изнутри для меня. Уверенный, сильный, теплый и спокойный. Поэтому бездумно, под наплывом сильных эмоций тянусь к нему. Подбегаю, обхватываю руками за туловище и с силой лицом вжимаюсь в его грудь, прячась от этого страшного мира.

Мне ужасно зябко и никак не согреться, до сих пор дрожу, поэтому так долго обнимаю Александра. Как липучка жмусь к нему, словно обнаружила источник последнего в мире тепла, без которого не выжить и даже не собираюсь пытаться. Плевать, что могу испачкаться о парня, недавно лежавшего лицом в грязной луже, пусть примет за сумасшедшую или вновь назовёт легкодоступной девицей. Меня слишком сильно колотит, чтобы обращать внимание на подобную чушь.

Долго. Очень долго я успокаиваюсь, купаясь в аромате мужского тела и думая обо всём подряд. Например, о том какой всё-таки яркий у Александра запах, благодаря парфюму и шампуням, такой брутально-мужской, свежий, как морозное утро, пробирающий до самого нутра. И гадаю о том, как же все-таки меня угораздило оказаться здесь и сейчас вот в таком состоянии: по середине трассы в объятиях ненавистного парня.

— Цела?

Глава 17

— Цела?

Как будто находясь в вакууме, слышу на ушко глухой вопрос, заданный совершенно будничным тоном. Подобным голосом судьи выносят приговор убийцам, безжалостно покалечившим десятки людей, а не беседует с девушкой, с которой обнимаются… или это я с ним обнимаюсь, а не он со мной. Я испытываю какое-то необъяснимое разочарование от этой глупой мысли. По непонятной причине я жажду, чтобы он тоже заботливо обнял в ответ, а не просто позволял греться об его тело.

Как будто черствый сухарь услышал мои тайные недовольства. Через секунду с легким замиранием сердца и тайной улыбкой на устах ощущаю, как моей макушки касается теплая ладонь. Она мягко ложится на волосы, даруя невероятное тепло. Этот жест похож на родительскую заботу о ребенке — не более, однако, на меня он воздействует, как бальзам на открытую рану. Телу становится еще на несколько градусов теплее, а все претензии без промедления исчезают, не оставив и следа. Чувствую себя маленькой девочкой, получившей желанную игрушку после десяти минут мольбы и океана пролитых слёз.

Во время объятий мои мысли непрестанно хаотично сменяются. Вдруг начинают терзать и мучать, подбрасывая недавние воспоминания, как пищу для размышлений. Суетливый ум предлагает хорошенько подумать об утверждении Марселя и проанализировать: правда ли Александр не любит чужие прикосновения. Верно это или нет? Сейчас становится невероятно сложно поверить в эту информацию, ведь мне-то он позволяет…

Прилагая титанические усилия, (а как ещё, если в данный отрезок времени мне невероятно комфортно греться в объятиях парня и лишаться этого ощущения совсем не хочется) я отрываю щёку от мужской груди и поднимаю взгляд. В этот момент между нашими глазами протягивается невидимая нить, по которой перемещаются наши эмоции. От меня к нему и в обратном направлении: от него ко мне. Мы теперь незримо связываемся, и я готова поклясться, что знаю его эмоции также хорошо, как свои собственные. На данный момент наша близость его не раздражает, как это было совсем недавно.

Киваю, отвечая на вопрос о своей целостности, подвергаясь магнетическому воздействию тёмно-шоколадных глаз. В это мгновение я замечаю за собой одно странное явление, происходящее с моим разумом во время прямой конфронтации с Алмазовым: он теряется, прячется, скрывается, забывается, отходит на второй план, а на первом главенствуют эмоции и чувства.

Как не жаль, но столь дивные минуты полного эмоционального комфорта вскоре нарушаются неожиданно появившимися звуками. Где-то позади, будто бы в другом мире, существующем отдельно от нашего с Александром, доносится кряхтение, мычание, скулёж. Даниил и Кирилл лежа на обочине приходят в себя, оглядывают друг друга, затем видят обнимающихся нас, делают какой-то мысленный вывод, после чего срываются с места, напоследок грозно пообещав:

— С тобой разберемся еще, №"№%:"!

— Да…да, — как-то устало и вовсе не испуганно соглашается Алмазов с угрозой в свой адрес. Для беседы с собеседниками даже не поворачивается, не считая необходимым тратить на парней своё драгоценное время. Сосредотачивая свое внимание на мне:

— Как ты здесь оказалась? — один единственный вопрос разрушает теплую атмосферу. Всего один. Как же мне этого не хочется, почти до слёз обидно разъединять объятия и лишаться столь драгоценного тепла, но было бы странно продолжать в том же духе. Мой первоначальный естественный порыв после окончания драки можно оправдать страхом, а сейчас эмоции утихли и продолжать обниматься — так себе перспектива. Это будет означать, что сама жажду нежностей с этим… парнем. Конечно, последний вывод я подсознательно отрицаю, поэтому незамедлительно разрываю контакт наших глаз, размыкаю руки и немного отхожу в сторону, принимаясь торопливо приводить себя в порядок.

— Эммм. Случайно, — кое-как разъясняю своё неожиданное появление.

Зачем-то нервно поправляю сырые волосы, стираю снежинки, тающие на лице. Как будто хочу выглядеть красивее и аккуратнее, чем есть.

— Случайно? — с удивлением восклицает Алмазов, уродуя свои идеальные черты лица кривой ухмылкой. — Шутишь? Ты случайно побежала за мной через весь лес и случайно бросилась на двух парней, чтобы помочь мне?

Я так и знала, что этим всё и закончится: нашей ссорой и разочарованием. Трепет объятий и очарование момента растворяются без следа, оставив после себя лишь морозный утренний воздух и пустую трассу. Александр задал прекрасные вопросы, благодаря которым я создаю впечатление полной идиотки, преследующей по пятам парня. Чёрт! Снова начинаю паниковать. Едва-едва восстановила душевный баланс, не прошло и нескольких минут, как опять попала в щекотливую ситуацию.

— Это не то, что ты подумал! — бессвязно тараторю, отклоняясь от самого вопроса. — Я — не помешанная на тебе сталкерша и не преследую тебя. Клянусь!

— Я хочу знать правду. Отвечай! — внезапно перебивает, повышая голос, можно сказать рычит раздраженно, как рассерженное животное, в чью берлогу заглянул нежданный охотник.

Одновременно он делает резкий шаг в мою сторону, преследуя по моим же шагам. Заставляя еще больше нервничать и неловко теребить пальцы, а моё сердце лихорадочно биться.

— Отвечай я сказал: почему побежала за мной? Почему рисковала собой? Это выглядит по меньшей мере странно, а по сути ненормально… неадекватно. Может ты сумасшедшая? Наблюдаешься в больничке?

Его выговор и слова оскорбительны, но что мне сделать? Не имею ни малейшего понятия, какой дать ответ, что придумать и как выпутаться из сложной ситуации, созданной моими же глупыми действиями. Но правду, хоть ты тресни, не хочу раскрывать, она выдаст меня с потрохами, сделает лишь хуже, подскажет, как сильно я волновалась. Вдруг подумает, что не безразличен мне? А это смерти подобно…

— Живо признавайся. Деревня, лучше не зли! — еще раз громко требует, снова делая наступательный шаг.

Он всем своим видом, походкой, голосом выдавливает из меня чертову правду. Буквально насильно клещами вытягивает, словесно пытая меня.

— Ты ранен, тебе нужно в больницу, а мне очень холодно, мы можем в другой раз поговорить? — наивно предпринимаю попытку перевести тему в иное русло и дать себе отсрочку.

Авось через некоторое время потеряет интерес к ответу и не захочет связываться и допрашивать.

— Пожаааалуйста!

Как можно милее прошу пойти на встречу. Увы, бездушное существо не разжалобить мольбой, когда у него есть свои интересы. Он ожидает чистосердечного признания в моих настоящих чувствах, другого вранья или глупого увиливания не потерпит.

— Признавайся по-хорошему. Почему прибежала, как преданная, жалкая псинка к ноге хозяина? Зачем помогла? Рисковала собой, как идиотка? Хотела разжалобить, чтобы побольше отвалил деньжат на радостях? Так?

— О, Боже, нет! Нет, конечно! — из меня, наконец, вырывается возмущенное восклицание.

Больше не смогла терпеть оскорблений, особенно после всего того, что сейчас только что произошло между нами. После того тепла, которое он подарил мне.

— Я не знаю… в доме просто заволновалась… — начинаю сбивчиво признаваться. — Ты ведь пошёл вслед за парнями, а они могли тебя где-нибудь подстеречь, чтобы отомстить? А еще раньше, когда вы уходили в тоннель, заметила, как они стояли возле твоей машины, но тогда решила, что они просто восхищаются дорогой моделью. Но, вспомнив об этом моменте после вашей ссоры, все это показалось подозрительным. И их угрозы… Одно на другое наложилось, я забеспокоилась, что они что-то сломали в машине. И ты бы поехал и убился… Прости… я знаю, звучит глупо…

Пока отвечаю, мой голос всё время дрожит и мне уже совершенно плевать на подобные вещи. Пусть думает обо мне всё, что душе угодно.

— Я правду говорю!!! Почему у тебя всё сводится к материальным ценностям? Опять мне не веришь? — нервно интересуюсь.

Не спешит давать ответ, скрестив руки на груди, просто наблюдает. Внимательно взирает сверху-вниз, настырно проникая в самое нутро, в самую мою суть. Он всё молчит и молчит, размышляя о своём и после длительных раздумий даёт вердикт:

— На удивление… мать твою… верю, — медленно, с чувством, с толком и расстановкой совершенно спокойно делает заявление. — Единственное разумное объяснение тем вещам, которые не сходятся в моей голове — это, то что изначально не так тебя прочитал, ошибся в логике твоих действий.

Я не ослышалась? Поверить невозможно его признанию. Такого просто не может быть! Поэтому я изумленная в неверии открываю рот и ощущаю, как морозное, такое серое и унылое утро вдруг окрашивается радужными красками, а тысячи райских птиц начинают петь дивную мелодию в моей голове. Боже мой… я давно не испытывала такого невероятного прилива счастья и вдохновения! Какое тепло внутри! Словно в моём сердце расцвел яркий, благоухающий цветок из прекрасных чувств и эмоций, который никогда не завянет, вечно будет согреть изнутри.

— То есть, ты действительно не знала об отношениях матери с моим отцом? И ты действительно просто приехала учиться и заодно помогать ей по работе? Правильно? — доля иронии в его голосе меня изрядно напрягает, но всё же я настороженно киваю на оба вопроса, подтверждая их правоту.

— И ты правда не собиралась прыгать ко мне в койку?

Я с особым остервенением мотаю головой из стороны в сторону, отрицая обвинение.

— Нет. Нет. Нет! Какая койка!? Где я и где твоя постель?

— Почему? — вдруг выдаёт он этот странный вопрос, не подвластный логике.

— Что почему? — глупо переспрашиваю.

Наш разговор похож на беседу глухого и немого. Или тупого и еще тупее.

— Почему ты не хотела залезть в мою постель? Я тебе не нравлюсь?

Весь жар разом вспыхивает румянцем на щеках, явив наглядные доказательства моего смущения и, в целом, неравнодушного отношения к этой теме. Чувствую себя глупой наивной девочкой, не умеющей общаться с парнями, а ведь раньше подобных ступоров не было. Мне всегда легко было вести беседу, как с представителями мужского пола, так и женского. Зато Александр из нас двоих явно выглядит хозяином положения. Не нервничает, не беспокоится, не теребит пальцы, как я, не думает, что сказать и как сделать, чтобы голос не дрожал, говорит прямо всё, что жаждет узнать. Никаких надуманных переживаний, одна я мучаюсь и извиваюсь, будто пойманная в ловушку глупая животинка. И вообще, я не могу понять, как наш разговор подошел к вопросам симпатии? Еще немного и дойду до границы паники, после которой от страха вообще сбегу.

— Постой, пожалуйста, Александр. Я… мне очень хочется поскорее домой, я сильно замёрзла! — предпринимаю очередную попытку уйти от темы и на этот раз, к неожиданности и огромнейшему облегчению, это срабатывает. Самые важные ответы он получил, а этот, наверное, готов подождать.

— Хорошо, — милостиво изрекает. — Мы продолжим наш разговор позднее.

Глава 18

— Постой, пожалуйста, Александр. Я… мне очень хочется поскорее домой, я сильно замёрзла! — предпринимаю очередную попытку уйти от темы и на этот раз, к неожиданности и огромнейшему облегчению, это срабатывает. Самые важные ответы он получил, а этот, наверное, готов подождать.

— Хорошо, — милостиво изрекает. — Мы продолжим наш разговор позднее.

С облегчением выдыхаю. Неужели словесная пытка закончилась? Все еще напряженная, ошеломленная нашим своеобразным разговором по душам, следую за Александром. Поверив моим бредовым словам, он проверяет машину на наличие каких бы то ни было скрытых повреждений. Компьютерная диагностика занимает не более десяти минут, на протяжении которых мы, забравшись в салон, молчаливо пытаемся согреться и отойти от случившегося.

Все важные детали автомобиля — в полном порядке, даже шины целы. Я чувствую себя ненормальной истеричкой, успокаивает только отсутствие смеха или сарказма в мой адрес. Впрочем, не стоит забывать, что моя паника привела к спасению непревзойденного господина Алмазова, пожалуй, за одно это можно простить излишнюю эмоциональность.

Замерзшие и обессиленные мы без промедления выезжаем обратно к вилле, чтобы забрать Мами и Марселя.

Во время поездки Александр делает звонок охране, сообщая подробности произошедшего. Смотрю на парня украдкой и мне кажется фантастическим и нереальным то, как всего полчаса назад я млела в его объятиях, а также то, что этот недотрога позволял жалкой деревне прикасаться к барскому телу. Не отшвырнул, как прокаженную, не унизил и даже поинтересовался моим самочувствием. Это, наверное, сон?

Итак, если подытожить последние события, мир перевернулся и сошел с ума. Ведь я заслужила прощение и доверие Александра. После всего, что произошло между нами — это казалось недостижимым. Я должна собою гордиться. как никогда.

До места назначения добираемся быстро, время в пути пролетает незаметно. При виде нас (таких потрепанных и измученных) Марсель резко вскакивает с дивана, бросаясь на встречу, шокировано открыв рот. Заметив наш грязный, помятый внешний вид, громко чертыхается, а в волосы впивается пальцами, нервно массируя голову.

Сразу видно, как сильно переживает за друга по тому насколько взволнованно и беспокойно расспрашивает о произошедшем.

А Мами, наверное, в этой жизни ничто никогда не удивляет и не выводит из равновесия. Поразительно, такое ощущение, что подобные вещи в ее жизни случаются каждый день.

— Все же не зря тебя нарекли Героиней!! Но как ты вообще догадалась… — сделав паузу, она задумывается над тем, как мне удалось почувствовать неладное и подоспеть вовремя на помощь, но затем решает не забивать голову глупостями, поскольку у нее имеются более важные дела. — Впрочем, ладно, домой хочу. И скорее, мои хорошие. У меня свидание через шесть часов! Не хочу прийти страшной невыспавшейся уродкой!

Наверное, никогда не перестану удивляться их странным (черствым, равнодушным) отношениям друг к другу. А вдруг у Александра повреждена голова и будут последствия? Когда он упал без сознания, я вообще думала, что он умер. А Мами совсем не волнуется…

Затем собственное отражение в зеркале отвлекает от ненужных тяжелых размышлений. Видок у меня, конечно, печальный. Я — красавица с отмороженными руками, покрасневшим лицом и заледеневшими волосами-сосульками. Вдобавок, завершают мой экстравагантный образ: потекшая тушь и оторванные пуговицы на пуховике. От шока даже не заметила, когда их лишилась. Как показаться маме в подобном виде? Ума не приложу. Поэтому прошу дать пять минут, чтобы вымыть лицо и хоть как-то привести себя в порядок.

Мы все безумно устали, поэтому ускоряемся, быстро собираемся и выезжаем.

Марсель садится за руль, занимая место водителя. Сперва доставляем продрогшие косточки Мами домой, затем уговариваем Александра поехать в больницу, но тот непреклонен, не слышит наших убеждений и настаивает на своём: жаждет сперва меня отправить домой. Что ж, нет сил и времени на длительные споры. Чем быстрее меня отвезут, тем быстрее упрямый Алмазов, наконец, отправится к врачу. По еще сонному городу мы максимально быстро доезжаем до дома.

На этом сегодня сюрпризы не заканчиваются. Александр окончательно удивляет, когда вызывается сопроводить меня прямо до квартиры. Моих попыток отказаться от великой чести, демонстративно не замечает, кроме того, просто выходит из машины и следует к подъезду. Не драться же с ним? Мне так неловко и страшно, что сердце выскакивает из груди при мысли, что этот грубиян может наговорить маме. После предыдущей их встречи, она не слишком его жалует. А сейчас, что будет?

— Стой! — я все же преграждаю ему дверь в подъезд. — Как ты себе это представляешь? Она ведь не поймет: я в таком виде… меня не было целую ночь! И… и вернулась с тобой…

— Я все объясню, — доносится короткий и уверенный ответ, от которого становится только страшнее. Алмазов, не замечая моего волнения, решительно раскрывает тяжелую дверь.

Только не это! Однако, ничего не поделать. Упрямого Алмазова, что-то себе надоумевшего, не остановить целой военной артиллерией. Неправильно это все, непривычно, ненормально: вести Алмазова по нашему обшарпанному подъезду на встречу к маме после всего сказанного им. Даже представить боюсь, что вскоре меня ожидает. Ну когда же этот дурдом, наконец, закончится?

Пока поднимаемся на нужный этаж, пытаюсь продумать вариант более мягкого объяснения всей ситуации, но ничего толкого не приходит на ум.

Едва пробую дрожащими от напряжения руками попасть ключом в замочную скважину, как дверь резко распахивается. На пороге квартиры появляется мама.

От ее заплаканного уставшего вида сердце сжимается от боли. Наверное, бедная, не спала всю ночь.

— Мам, прости… — напуганная моим внешним видом, она хватает за руки, начинает медленно ощупывать локти и плечи на предмет повреждений. С беспокойством всматривается в глаза, взволнованная настолько, что некоторое время не может и слова вымолвить, а затем со всей силы крепко обнимает. Я чувствую, как дрожит её тело от переполняющих эмоций и как она, не переставая шепчет слова благодарности Богу, за спасенную дочь.

Тем временем Александр нарушает наше маленькое общение, ибо — единственный способен сейчас без слез трезво говорить и думать.

— Ваша дочь всё время была со мной. С ней ничего страшного не произошло, она просто немного напугана.

Александр максимально хладнокровно и вкратце рассказывает о нашем небольшом приключении, а мы с мамой обнимаемся, сражаясь со слезами, просто слушаем и пытаемся окончательно не разрыдаться от дружного чувства облегчения из-за того, что всё наконец-то закончилось. Когда парень заканчивает рассказ о случившемся, мы уже чувствуем себя спокойнее, мама размыкает объятия и обращает внимание теперь на травмированного Александра, с разбитой губой и синяками на лице.

— Я даже не знаю, как вас благодарить… Спасибо огромное, что позаботились о моей дочери! — по-прежнему находясь под слишком сильным воздействием эмоций, мама готова расцеловать Александра за возвращение родной кровиночки. Думаю, за прошедшую ночь она несколько раз успела меня похоронить, а тут вернули дочь, пусть и злобный враг.

Вежливым кивком головы гость принимает благодарность, не спорит по пустякам, не тратит время на лишние препирательства, что, мол, не заслуживает похвалы. Лишь перед уходом замечает:

— Ваша дочь… очень… странная. Научите ее не рисковать своей жизнью ради кого-то. Это попахивает по меньшей мере идиотизмом!

Внутри мгновенно вспыхивает недовольство. Мама же напротив реагирует удивительно тепло, улыбаясь сквозь слезы, тихо шепчет:

— Оказывается, он очень даже похож на Эдуарда Константиновича. Совершенно не умеет делать комплименты женщинам.

А повысив голос, она выкрикивает младшему Алмазову вдогонку:

— Вам срочно надо в больницу! Отвратительно выглядите!

Конечно, Александр равнодушен к чужим советам и делает только то, что считает нужным. Надеюсь, что заботу о своём здоровье посчитает важным.

Травяной чай, горячий душ и объятия мамы — лучшие успокоительные средства, после которых со спокойной душой синхронно засыпаем.

Глава 19

Последние ночи плохо сплю, терзаясь из-за новых неизведанных доселе чувств, лишь под утро удаётся погрузиться в сон. И не всегда в приятный и спокойный. Увы, зачастую наполненный черными тяжелыми эмоциями. Перед глазами стоят картинки преследующих монстров, атакующей своры агрессивных собак или извивающихся кусающих змей. Все эти ужасные кошмары сменяются один за другим, истощая и без того расшатанные нервы. Чувствую себя забитой, нервной, нелюдимой. Мама с поразительной чуткостью улавливает эти странные перемены во мне. Она бесконечно волнуется, выдумывая самые страшные картины произошедшего со мной в ту ужасную ночь. Кое-где она действительно права, однако, ей не стоит беспокоиться, поэтому вру ей. Вру. И ещё раз вру о случившемся.

В результате, на парах из-за постоянного хронического недосыпа пребываю в состоянии транса. Вроде слушаю лекции, а по сути оказывается, что нет. По итогу, важную информацию постоянно пропускаю. С прискорбием понимаю: если продолжу в том же духе и не прекращу думать о парнях, то успеваемость сильно снизится.

— Даю неделю на подготовку! — строгий голос преподавателя экономики выдирает из полудрема. Резко выхожу из состояния отрешенности, вздрагивая от громкого хлопка закрывающегося журнала.

— Свободны! — командует учитель и шум от оживившихся, как стадо муравьев, одногруппников режет по ушам. Все куда-то бегут, что-то делают, одна я, как побитая, еле передвигаюсь трусливой мышкой.

Так уж случилось, последние события моей неспокойной жизни вынудили проявить бдительность и осторожность: в университет прихожу первой, а домой возвращаюсь последней, одеваюсь максимально серо, непримечательно. Даже мама обратила внимание на мой неожиданно появившийся монашеский наряд.

Ох, знать не знала, что сама себя загоню в такую ловушку: во-первых, слишком опасно попадаться на глаза безбашенному Камилю, этот продажный поцелуй никак не выбросить из головы; во-вторых, Александр… Как себя с ним вести после откровенного разговора? При встрече просто сказать «привет»? Пройти мимо, как обычно? Даже мысли об этом ужасно пугают, зажимают, бросают в жар, заставляют сердце бешено колотиться, выбрасывая бушующий адреналин в кровь.

Поэтому приходит самое верное решение проблем на данный момент: не попадаться людям на глаза, прятаться и не выделяться. И это вполне успешно удается уже, как несколько дней.

После пары по экономике перемена достаточно большая, стало быть, надо где-то переждать поднявшуюся суматоху. Надвигаю кепку пониже на глаза, скрывая лицо. Тихонечко бреду в библиотеку, как невидимка. Уже выработалась хватка секретного агента: с легкостью становлюсь незаметной в толпе.

Сегодня же что-то идёт не так. По дороге в библиотеку, в которой надеялась подготовиться к докладу, по неудачному стечению обстоятельств пересекаюсь взглядом с одним хорошо знакомым парнем. Сердце шокировано ухает в груди. Разочарование обжигает. Как так? Не заметила издалека, не узнала знакомую компанию и, в частности, двух похотливых братьев, с которыми по глупости получилось весьма неприятное времяпрепровождение и напряженное прощание.

Большая компания студентов перекрывает мне проход к месту назначения. Планы меняю на ходу, рисковать не хочется, поэтому резко выбираю другой маршрут. В большой надежде, что Донован не узнал, наклоняю ниже голову и быстро-быстро заворачиваю в соседний коридор.

Конечно, Мами уверяла, что обязательно поговорит с близнецами и волноваться мне не о чем, но что-то не хочется проверять.

Ускоренным шагом преодолеваю коридор и попадаю в опустевший хол. Только когда захожу за перегородку с зоной отдыха, где часто проводят перерывы преподаватели, позволяю себе выдохнуть напряжение и отдышаться.

Буквально через минуту тело вновь сжимается от страха, когда в холле звучат грязные словечки:

— Раз, два, три, четыре, пять! Мы идём тебя %:№:!

— Киса, мы тебя ищем! У нас есть одно незавершенное дельце… ммм…

Сразу приходит понимание очевидного, два плюс два легко складывается в голове: Мами не поговорила, не успокоила озлобленных братьев. И они идут мстить.

Куда бежать? Что делать? Испуганный заяц во мне побеждает, и я приседаю за толстой стеной-перегородкой, отделяющей две зоны. Если близко не подходить, то с дальнего расстояния за ней меня будет не видно.

Сердце лихорадочно бьётся. Липкий страх парализует: сложно пошевелиться. Невольно слышу разговор двух братьев, вот уже приближающихся к моему укрытию, с ума схожу от страха. Тело пробирает сильная дрожь. Закрываю себе рот ладонью, чтобы не завизжать и не попасться. Но они всё равно чуют меня, идут словно звери на запах дичи в капкане.

И вдруг резко вырастают передо мной. Хватают за локти с обеих сторон и насильно поднимают, спровоцировав мой дикий неконтролируемый вопль. С победоносными ухмылками на лицах окружают.

Пробую вырваться, они же силой удерживают.

— Ты опять в образе деревни? Где наша королева ночи? Лан, пойдет, будем сегодня развлекаться с дояркой! — стебётся Донован.

Самый настоящий ужас овладевает сознанием. Глядя в их озлобленные похотливые лица, я все сильнее сжимаюсь, стараясь исчезнуть, как можно дальше отодвинуться от нависших надо мной злобных оскалов. В их глазах вижу неутолимую жажду расправы, похоть, намерение любой ценой получить желаемое. И это не шутки. Они настроены весьма серьезно и поставили перед собой цель: за все отыграться.

Губы Донована растягиваются в похотливой улыбке, мое состояние их еще больше заводит, интерес сильнее разжигается.

— Будешь послушной девочкой — будем удовлетворять любые твои хотелки, в универе никто пальцем тебя не тронет, поверь, с нами очень выгодно дружить… ммм… — и Девин еще ближе прислоняется, а ладонью прижимается к груди!

К горлу резко подкатывает тошнота, задыхаюсь от омерзения и дикого ужаса. Из-за сильной дрожи в ногах, с трудом держусь, кажется еще немного и упаду.

Хочется завыть на злую судьбу, позволяющую мне так глупо попадать в подобные передряги.

— Отпустите… пожалуйста… — предпринимаю попытки закрыться руками, защититься от их приставаний. Все напрасно. Физически невозможно им противостоять.

С надеждой смотрю на проходящих мимо студентов, занятых важными разговорами о том, какой парень университета круче или какая чикса сексапильнее. На секунду они бросают взгляд на нас с близнецами, да только сразу отводят. Плевать им на всех, за исключением себя, никто не поможет, не захочет ввязываться в чужие проблемы. Если даже изобьют меня прямо на этом месте, никто пальцем о палец не ударит.

— Давай, двигай, пошла! На выход! И не пискнула чтоб! — Девин грубым движением, схватив за плечо, подталкивает на выход из зоны отдыха.

Машинально под воздействием силы оступаюсь на месте, с трудом восстанавливаю баланс и не падаю. Донован же вместо того, чтобы помочь, надсадно гогочет над моей неуклюжестью и с триумфом комментирует:

— Какое прекрасное завершение дня. Я в предвкушении!

Они оба смеются, оба ждут, когда же направлюсь в нужное им место, где осуществят задуманную мерзость. Скорее всего, конечный пункт назначения: туалеты. Всё это просто ужасно, противно и непостижимо человеческому уму. Меня сильно колотит непрекращающейся дрожью, страх доходит до грани и выплёскивается из меня истеричным выкриком:

— Спасибо за предложение! Но я отказываюсь!

Животный страх пробуждает инстинкты: спастись, совершив невозможное. Что есть силы делаю мощный рывок, пользуясь удачным моментом, когда братья не ожидают подставы. Тело знает, как выжить в критической ситуации, без участия мозга. Абсолютно не думаю, не анализирую поведение, вырываюсь из похотливых рук, ускоряюсь, активируя невероятные силы. Страшно. Очень.

— Ах, ты, зараз! Снова решила обмануть!!!? Ответишь по полной! — в спину слышу яростный вопль. Так жутко, так страшно никогда не было! Несусь в состоянии сильнейшего шока. Мозг лихорадочно соображает: где спрятаться, как спастись?

Открываю первые встречные двери и оказываюсь в университетском бассейне. Мельком оглядываю помещение. Решаю подойдёт или нет для жестокой игры в прятки с близнецами. Занятий на данный момент нет, однако есть несколько посторонних лиц. Студенты, беседующие с тренером по плаванию после окончания пары. А также уборщик-дедуля в спортивных старых штанах, потрепанной футболке с логотипом футбольной команды и кепке, скрывающей седую шевелюру, моющий в данную минуту пол шваброй и непринужденно насвистывающий песню о бедных заключенных, отбывающих срок в тюрьме.

Не успеваю решить, как будет правильнее поступить: бежать в бассейн или нет, однако, позади уже доносятся хамские выкрики близнецов и это хорошо мотивирует предпринять активные действия. Бездумно бросаюсь вперед. Как вихрь проношусь мимо уборщика, к сожалению, поскальзываюсь на влажном полу, чудом не падаю на плитку. Именно этот несчастный случай заставляет деда отвлечься от уборки и взглянуть мне вслед. В области лопаток тут же чувствую его любопытный взгляд, но в момент преследования это не имеет особого значения. Главное: спастись, об остальном позднее подумаю.

Добежав до конца помещения, я натыкаюсь на стену и с разочарованием вспоминаю, что далее следует тупик. Некуда бежать. На этом все.

Если только вернуться к раздевалкам… Там есть шанс спрятаться, пока не явились братья.

Но последняя надежда, не успев толком вспыхнуть, тут же гаснет при звуке мерзкого голоса:

— Киса! Киса! Ну, куда же ты, сладенькая, убегаешь?

Внутри все обрывается в ожидании неизбежной развязки. Прислонившись к стене лопатками, жадно и нервно дышу и никак не могу отдышаться, словно перекрыли кислород. Дикая паника накатывает. Шок парализует.

— Киса! Киса! Ну, куда же ты, сладенькая, убегаешь?

Внутри все обрывается в ожидании неизбежной развязки. Прислонившись к стене лопатками, жадно и нервно дышу и никак не могу отдышаться, словно перекрыли кислород. Дикая паника накатывает. Шок парализует. С некоей обреченностью покорно наблюдаю за стремительно приближающимися близнецами с их насквозь прогнившими похотью улыбками.

— А, ну прочь с дороги, тупой старикашка! — Донован толкает дедка в плечо, чтобы тот поскорее освободил им путь.

Бедный мужчина вынужден отступить. Какой шанс у хилого старика в столь почтенном возрасте победить в схватке с двумя достаточно высокими крепкими парнями в полном расцвете сил? В том-то и дело: нулевой. Получив удар, мужчина лишь потирает ушибленное плечо, и я теряю к нему интерес, поскольку моя шкура мне тоже дорога, а близнецы без преград продвигаются всё дальше.

Вдруг боковым зрением замечаю что-то странное, практически невообразимое. Проныра-дед ловко выбрасывает швабру под ноги братьям, поставив таким образом импровизированную длинную подножку. Виртуозно устранив первого врага, уборщик для достижения стопроцентного результата, второго брата подталкивает под зад ногой, которая, казалось бы, не должна так высоко подниматься в столь преклонном возрасте.

И под отборный мат, и звуки грузных тел, погружающихся в полный бассейн с водой, хитрый мужчина начинает причитать:

— Ох, Ах! Ребята! Да что ж такое!? Что ж вы такие невнимательные, а мне за вами убирай!?

Для наглядности мужчина принимается срочно устранять брызги на полу, якобы возникшие после падения ребят в бассейн.

— Студенты, раздевалка закрывается через двадцать минут. Мой рабочий день заканчивается! — грозно предупреждает он прежде всего компанию студентов во главе с тренером, которые общались между собой до фееричного падения, теперь же тихонечко наблюдают и посмеиваются над комичной ситуацией.

Братья тем временем уже вынырнули из-под воды и начали приводить себя в порядок, приглаживая сырые рыжие волосы, чтобы не лезли на глаза, и, вытирая ладонями воду с лица.

Ох… что начинается, когда ребята дружно начинают медленное продвижение к лесенке, ведущей прочь из бассейна… Мне не понятен смысл и половины их пылких речей, в них присутствуют самые различные производные от привычных существующих матерных. Весьма красочными фразами близнецы описывают дальнейшую недолгую жизнь уборщика, подсказывают где будут найдены его кишки, каким местом его посадят на кол, каким богам его заставят молиться и всё в подобном духе.

А вот, когда Девин замечает, что свидетелями их унижения был кто-то еще, кроме уборщика, то впадает в откровенное безумие:

— Ты чё, выхухоль невымученная, посмел меня заснять!? — вопит на студента, имевшего неосторожность держать телефон в руке. — Иди сюда я сейчас твою камеру тебе в зад засуну! Гнида!

Невероятно! В полном изумлении открываю рот и не в силах слова вымолвить, просто наблюдаю. Когда первый шок отпускает и становится понятно, что у меня появился великолепный шанс сбежать, ведь близнецы забыв о моём существовании вышли из бассейна и с угрозой двинулись на компанию парней с молодым тренером, желая отобрать запись с их унижением, я пользуюсь удачным моментом и подрываюсь с места, так словно пол под ногами неистово пылает..

Тело колотит от шока, от пережитых эмоций льются слёзы.

Со всех ног несусь прочь из бассейна и взглядом нахожу первую попавшуюся неприметную дверь. Ею оказывается подсобное помещение, в котором хранятся спасательные жилеты и различный инвентарь для занятий плаванием. Это место явно для узкого круга лица, поэтому меня всё устраивает. Самое то для того, чтобы пережить истерику. Обессиленно прислоняюсь к стене, рыдая, сползаю на холодный пол. Слёзы душат, тело трясет.

Долгое время я успокаиваюсь наедине с собой. Звучит звонок на пару, игнорирую его. Слышу голоса людей, тоже не замечаю. Мне так нужно было это тихое местечко, чтобы вдоволь наплакаться без посторонних глаз.

После приступа истерики чувствую себя гораздо лучше, какой-то обновленной.

Примерно минут через сорок неожиданно дверь в подсобку раскрывается и передо мной предстаёт никто иной, как уборщик, со шваброй и стопкой полотенец в руках. Мы оба обескуражены видом друг друга, поэтому некоторое время лишь молча взираем. Я в ту минуту вспоминаю, как он храбро справился с близнецами, более того, остался нетронутым, судя по внешнему облику, а он…не представляю, о чем размышляет, остановившись в дверях. Когда же тщательный осмотр друг друга завершается, мужчина первым комментирует:

— М-да. Какое же ты ничтожество. Продолжишь в том же духе, и они тебя сожрут. Слабаков никто не любит!

Старик оказывается метким снайпером и его слова удивительным образом попадают точно в цель, под названием остатки моей гордости. Я не знаю, почему мне так стыдно из-за слов совершенно постороннего человека? Вроде должно быть всё равно? Он же не моя мама? Но его слова мерзкими червяками проникают в глубину сердца, пожирая его, заставляя ускоренно гнить. А совсем недавно казалось, что успокоилась и пришла в себя, но снова чувствую непреодолимое желание разреветься. Мне настолько стыдно из-за случившегося, что поднимаюсь с пола и стремительно покидаю подсобное помещение, оставляя мужчину наедине с инвентарем. И плевать, если это действие выглядит трусливым бегством…

Глава 20

Я морально убита, растерзана последними ужасными событиями, гадаю сколько же впереди ещё поджидает горестей в этом злачном городе богатых людей, которые напрочь лишены моральных принципов.

В подобном неуравновешенном состоянии, предварительно захватив вещи из раздевалки, нараспашку выбегаю на улицу. Вечер. На улице настоящая зима и уже вовсю царит тьма. Настороженно оглядываясь по сторонам, удостоверяюсь в отсутствии преследующих лиц. Глубоко и часто вдыхаю и выдыхаю. Не могу надышаться. Сердце скачет, как обезумевшее. Боже, в таком темпе заработаю нервное истощение или разрыв сердечной мышцы, надо что-то делать и притом срочно! Нельзя дальше скрываться и убегать от проблемы. Вариантов ее решения немного, если исключить самые бредовые, такие как бросить все и вернуться в родной посёлок, остаётся лишь один.

Трясущимися руками набираю номер Мами и после непродолжительных гудков нервно мямлю, хотела ведь произнести уверенно и четко, а получилось так:

— Привет. Это… я… мне ты… нужна… по…по…

— Так, детка, выдохни и скажи конкретно! — прерывает мой бессвязный поток речи ценным советом, к которому предусмотрительно прислушиваюсь.

Ещё несколько раз громко выдыхаю. Нервы ни к черту! Собираюсь с мыслями и чётко проговариваю:

— Помоги, пожалуйста. Донован и Девин меня преследуют. Предлагают стать их девушкой…

Я, конечно, не жду от Мами паники или истеричных слез после моих слов. Она не такая, чтобы нервничать по пустякам, но… но хоть немного можно изумиться или посочувствовать? Меня ведь насильно заставляют быть чьей-то девушкой, а это значит целоваться, обниматься, ходить за ручку, притом с двумя мальчиками одновременно! Это же так странно и уму непостижимо.

Напрасно жду обратной реакции. Мами кажется не слишком заинтересованной темой разговора, будто бы пребывает в мире своих грез. На той стороне связи почти беспрерывно слышится странный звук, который что-то смутно напоминает. Кажется знаю, что это такое. Пилочка для ногтей. Равнодушная девушка пилит ногти вместо того, чтобы вникать в суть нашего разговора. Честно, мне даже становится немного обидно.

— А ты не хочешь? — вдруг уточняет она легкомысленно просто ради того, чтобы заполнить пустоту в беседе, а не ради того, чтобы помочь.

Я просто теряю дар речи. Глупо открываю и закрываю рот. Этого собеседница, естественно, не видит и из-за этого, соответственно, не может понять степени моего шока. А меня обуревает именно он, плюс оцепенение и удивление. Всё вместе. Едва справляюсь с этой лавиной новых эмоций, сразу же возмущенно выпаливаю:

— Нет, конечно, как я могу встречаться с двумя одновременно? Что это за извращенство? Да, и вообще они мне не нравятся. Я их не люблю!

— Кого-то другого любишь? — задает еще более провокационный вопрос.

И я снова, потеряв нить разговора, впадаю во временный шок из-за ошеломительного вопроса. Каким-то чудесным образом в памяти всплывает то необыкновенное снежное утро, когда, будучи под влиянием сильнейших эмоций, я бросилась в обжигающие объятия Александра. Как же там было комфортно. Поразительно! Там было так хорошо. И прежде чем я снова уплыву в бредовые фантазии о объятиях и поцелуях с наглым мажором, что в последнее время частенько происходит, странное воспоминание незамедлительно глушу. Отбрасываю в корзину с названием «забыть навсегда», после чего уверенно заявляю:

— Нет, разумеется. Причём здесь мои симпатии? Ты ведь обещала поговорить с ними!?

— Птичка, я бы посоветовала принять их предложение! Мальчики-огонь, а вдвоем, что творят… мммм…

— Мами!? — возмущенно перебиваю ее эротические намеки.

В динамике тут же слышится громкий хохот, девушка продолжительное время над чем-то смеется. Мне же не до смеха, мне страшно в данную секунду. Хочу, чтобы близнецы поскорее отстали со своим предложением и оставили в покое.

— Я шучу, — прерываясь между приступами хохота, признается великая шутница. — Сейчас с ними поговорю.

***

Дома пытаюсь успокоиться, но никак не могу почувствовать себя в безопасности, да хотя бы просто отвлечься на телевизор или на ужин не удается. Я, как истинная мазохистка, в мыслях представляю страшные картинки жестокой расправы надо мной, всевозможные варианты того, что могло бы случиться наедине с близнецами, если бы не удалось сбежать. Очень жду звонка Мами с подтверждением выполненной просьбы.

Мама тем временем, как сканер, фиксирует моё состояние. Дрожащие руки, нервозность, задумчивость, поглядывание на телефон. Однако, молчит, не расспрашивает и только пытается забавными рассказами отвлечь от тревоги.

Звонок телефона заставляет вздрогнуть и переключиться от ужасных мыслей. Но когда отвечаю на вызов и слышу до боли в груди знакомый голос, тело еще больше сжимается, а сердце заходится от бешеного ритма в груди.

Мой взгляд начинает беспокойно метаться, переключаться на все, что имеется в пространстве комнаты: то в один угол, то в другой, то на стол, то на родительницу. Не закончив ужин, под наблюдением удивленной матери нервно отбрасываю вилку в тарелку, слишком поспешно поднимаюсь со стула и абсолютно молча сбегаю из кухни в коридор, чем лишний раз доказываю свою неадекватность.

— Что делаешь в субботу? — Алмазов не считает важным представиться мне, и даже соблюсти минимальные правила приличия, такие как необходимость поприветствовать собеседника — приступает сразу к сути разговора.

— Я… я… — абсолютно не получается подобрать слова, от волнения телефон дрожит в руке и мысли путаются. Перво-наперво следует поинтересоваться его самочувствием, в конце концов, целую неделю отсутствовал, и я беспокоилась. Вдруг с ним что-то не так? Однако собеседник не позволяет этого спросить, грубо перебив:

— Придется отложить все свои дела. Для тебя есть выгодная работа. В субботу. Девять утра. У меня дома. Не опаздывай. Никого не будет, кроме охраны. Никто не помешает выполнению задачи: тебе необходимо к вечеру подготовить дом для важной встречи.

Четко по делу, ничего лишнего, не спрашивая согласия. Слово «нет», видимо, не принимается.

Я в полном недоумении относительно сказанного, не знаю, как реагировать на неожиданно свалившееся на голову предложение.

— Зачем? Почему именно я?

Зависает пауза, во время которой пытаюсь сообразить, как правильнее поступить. Разрываюсь между двумя вариантами: трусливо бросить трубку или принять предложение.

— Ты что еще думаешь? — на мое затянувшееся молчание получаю недовольный выговор. — Для тебя это прекрасная возможность.

После его фразы во мне побеждает трусливый заяц, и я невнятно мямлю:

— Я… я… занята в эти выходные!

— В самом деле? Это важнее заработка?

— А почему я, если моя мама закреплена за вашим домом?

— Тебе стоит пояснять очевидные вещи? Хорошо. Ты справишься гораздо лучше и быстрее. Или предпочитаешь развлекаться, когда твоя мать пашет на нас с отцом?

Застыдил, так застыдил. Последний вопрос действует лучше любых уговоров или приказов, мгновенно примиряя с фактом отсутствия выбора.

На этом риторическом вопросе мы завершаем необычный разговор.

Господин Алмазов, наверное, не желает, тратить свое царское время на обычных смертных.

Странно вообще, что оказал огромную честь, позвонив лично.

И только завершив разговор я вдруг осознаю, насколько сильно перенервничала, что забыла поинтересоваться состоянием его здоровья. Впрочем, судя по манере общения, он более чем в порядке, в отличие от меня.

Мама, казалось бы до этого момента целиком занятая приготовлением ароматной выпечки, внезапно появляется из-за угла и, если бы я не знала присущую ей деликатность и уважение к личным границам, грешным делом заподозрила, что она грязно подслушивала мой волнительный разговор с Александром.

Испуганная ее появлением, я вздрагиваю, схватившись ладонью за грудь — то место, где в который раз беспокойно забилось сердце. До чего же испугала! Смысл подкрадываться, так можно сделать человека заикой!? Был у нас в деревне один паренек, который в пятилетнем возрасте увидал мертвеца в гробу и всё. Финита ля комедия. Мальчишка с тех пор и по сей день заикается.

— Мама!? — нервно спрашиваю. — Как же ты напугала!

— Саша, кто звонил? — после ее вопроса я всё сильнее верю своему же предположению о том, что она следила за мной, тайком подслушивая из-за угла. Такое несвойственное матери поведение немного смущает. Я даже задумчиво и недовольно хмурюсь после вопроса, больше похожего на откровенный допрос. Тем не менее, не желая ссориться на пустом месте и без доказательно обвинять мать во грехе, вкратце делюсь последними событиями. Зря с радостью озвучивала приглашение на работу, от матери получаю немедленный категоричный приказ:

— Откажись! Ты работаешь неофициально в клининговой компании и никому ничем не обязана. Дом Алмазовых обслуживаю я!

Я недоверчиво присматриваюсь к родительнице, не понимая настолько грубой и недовольной реакции на более чем щедрое предложение от работодателя. Она выглядит, как бы сказать… очень напряженной и злой. Руки уперла в бока, брови свела в одну линию, губы сильно сжала в одну тонкую полоску, а прищуренными глазами метает молнии.

Да, я хорошо помню, что мама не любит Александра, но на последней встрече мне показалось их отношения немножко наладились. Совсем капельку.

Словно, услышав нас с дальнего расстояния, Александр дает о себе знать сообщением. На моем телефоне раздается сигнал, на который мы обе отвлекаемся. Открыв сообщение, на экране я вижу перечисление из банка и притом такое перечисление, что у меня открывается рот. Мама же, нарушив всякую деликатность, нагло врывается в личную переписку и вынимает мобильник из рук, рассматривая пятизначную сумму.

— Откажись, Саша! Немедленно! — возвратив телефон мне в руки, твердо приказывает.

— Да, как я могу!? Он ведь уже перечислил деньги! — нервно отвечаю.

— Почему он меня не позвал? Почему тебя?

— Не обижайся, пожалуйста, но он сказал, что я побыстрее выполню его поручения, чем ты.

— Нет, дорогая, это не так…! — мама почему-то замолкает на полуслове и притом нервно проводит пальцами по волосам.

Она еще несколько раз просит не ходить, но как я могу отказаться от таких денег, которые получу всего лишь за один день легкой работы? Это такой шанс, такие деньги.

На удивление, родительница сегодня очень настырная, наша словесная пикировка едва не приводит к пылкой ссоре, мы аккуратно балансируем на грани превратить всё это в знатный скандал.

На следующий день с самого утра уговоры продолжаются. Я с малых лет была довольно свободна в своих выборах, а сейчас, когда мне уже восемнадцать, что-то странное творится с мамой. Не даёт сделать полезное дело, пытаясь решить за меня, как лучше жить. Не выдержав эмоциональной атаки, я откровенно спрашиваю, в чем причина нервного поведения. Уж тут она тихонечко сдувается и прекращает клевать, как дятел дерево.

Сдается, напоследок просит об одном:

— Как только закончишь, сразу возвращайся домой. Хорошо? И помни, у нас официальный рабочий день до шести. Не позже!

— Хорошо! Хорошо! — торжественно обещаю и даже не припоминаю того, как она практически каждый день задерживается у клиентов, бывает, и до десяти вечера.

Глава 21

Очень волнительно ехать в дом Алмазовых, тем более, мама не одобрила это решение. По этой причине ощущаю назойливое чувство вины и эмоциональное давление. Так неспокойно внутри, что хочется бросить все и вернуться назад. Но этого позволить себе нельзя. Решение принято, Александр уже внес оплату, довольно щедрую, что весьма удивляет и, конечно, крепко связывает обязательствами.

Намереваюсь быстро выполнить свою часть работы, по возможности ни с кем не пересекаясь, и вернуться скорее домой. В холодный пот бросает от Александра. Гоню прочь все пугающие мысли и настраиваюсь на плодотворную работу. В доме Алмазовых, как всегда царит атмосфера роскоши и шика. Не перестаю любоваться прекрасными интерьерами и одновременно недоумеваю, когда замечаю везде кристальную чистоту и порядок. Куда уж чище? Разве это возможно? Или Александр требует абсолютную стерильность, словно в операционной? В очередной раз удивляюсь его странностям и тому, насколько сложной и загадочной является его личность.

Тем не менее поделать нечего, в комнате для персонала переодеваюсь в футболку и просторные шорты и принимаюсь за работу. За выполнением обязанностей постепенно расслабляюсь ровно до того чудовищного момента, когда дверь в гостиную распахивается и передо мной во всей красе предстает Алмазов Александр. Я тут же едва не роняю на пол огромную тяжелую вазу, которую с усердием натирала до блеска. От шока нервно сглатываю, мне срочно нужна свежая порция воздуха.

Как!?

По идее его сейчас не должно быть в доме, поэтому от неожиданности пытаюсь подобрать уместные слова.

— Ты ведь сказал… в смысле привет! Я просто не ожидала тебя здесь увидеть…

— Не ожидала увидеть меня в моем доме? — ехидно ухмыляясь, подчеркивает очевидную глупость сказанного.

И далее поясняет:

— Встреча отменилась. Я буду дома.

Безэмоционально пожимает плечами и направляется по своим делам, больше меня не замечая.

Пусть так. Даже лучше: быстро сделаю свою работу и буду свободна.

Шокированная непредвиденной встречей еще некоторое время растерянно стою, переваривая новые обстоятельства. Присутствие Александра в доме будоражит эмоции и чувства, настолько, что становится затруднительно делать хоть что- то. Необходимо срочно взять себя в руки, собраться и вышвырнуть все ненужное из головы.

Еще энергичнее принимаюсь стирать невидимую пыль. Далее выполняю задачи по списку, который мне был прислан по смс. Затем решаюсь подняться к работодателю и сообщить о выполнении всех требований. Волнуюсь так сильно, что кажется, при встрече с Александром грохнусь в обморок, не сказав и слова. Пытаюсь настроиться и взять себя в руки. Хочу вложить всю силу актерского мастерства и предстать перед ним уверенной, непоколебимой и абсолютно спокойной девушкой с чувством собственного достоинства. А на деле это становится весьма сложной задачей и совершенно невыполнимой: от нахлынувшего стеснения руки трясутся, слова застревают в горле, чувствую себя зажатой в тиски, а воздуха не хватает до головокружения. Еще немного и правда расстелюсь на полу.

Стучусь в комнату и, когда слышу позволение войти, распахиваю двери.

Вижу Александра, увлечено всматривающегося экран ноутбука.

— Я… закончила свои обязанности и с твоего разрешения завершу рабочий день? — тихо мямлю, пытаясь совладать с дрожащим голосом.

— Не торопись. Для тебя есть еще поручения.

Само собой, мое удивление и разочарование не скрываются от Александра. Вижу это понимание в его взгляде и по довольной ухмылке.

Не могу прекратить теребить пальцами край шорт.

— Расслабься! Не съем я тебя, разве что чуть-чуть… — все-таки издевательски подмечает мое волнение Александр, вызывая ещё большую волну стеснения.

— Что зашуганная такая? Как с палкой на подхвате стоять, мы всегда готовы. Или пойти к пьяным неадекватным парням тоже нормально, а меня боишься? — не нахожу ответа на его странные умозаключения, поэтому молчу.

Ведь я не боюсь, а просто… просто волнуюсь рядом с ним.

А затем начинается череда всяких разных бесконечных поручений от невыносимого работодателя. Никому такого не пожелаю, даже врагу.

Одним словом, Александр оказывается довольно требовательным, придирчивым, наглым мажором, со своими странностями и эти его характеристики меня почти не удивляют. В течение нескольких часов я ношусь, как ужаленная по всему городу, туда-сюда, заезжаю в офис, исполняю неблагодарную роль курьера, забегаю в химчистку, покупаю галстук на какую-то важную встречу, затем сдаю его обратно, видите ли, не подходит под деловой костюм, заменяю на другой, который с огромным недовольством Александр одобряет. Два раза захожу в ресторан, потому что избалованный начальник не любит, когда к его еде прикасаются посторонние люди из доставки. Набираю для него текст на компьютере. Затем несколько раз редактирую под строгим контролем начальника, пока невыносимый парень не остается доволен.

В результате, сумма оплаты за мой рабочий день выглядит столь незначительной в сравнении с огромными усилиями и потраченными нервами!

А еще его постоянные нравоучения просто с ума сводят.

— Ты почему такая медлительная? Почему так долго? Следующий раз подумаю прежде, чем обращаться к тебе. Ты вообще, каким образом что-то успеваешь в жизни? Я удивлен насколько ты не приспособлена, не собрана. О чем думала, когда это покупала? Где твой вкус? Ах да, ты же из деревни. Но это тебя совсем не оправдывает! Не представляю, как ты учишься в университете, тебе надо стараться, а не надеяться, что подцепишь богатого мужика!

Из-за всех замечаний и красочных комментариев Александра, мое терпение испытывает колоссальные нагрузки, а он и не собирается прекращать свои рассуждения на мой счет.

— Твое происхождение и положение тоже тебя не оправдывают. В каких бы обстоятельствах не находился человек, в любом случае он должен к чему-то стремиться и развиваться.

— Человек должен постоянно развиваться! — коверкаю голос Александра, в очередной раз направляясь из его комнаты на кухню после нового выговора.

На этот раз ему не понравился кофе. Как вспоминаю, так волосы на голове встают дыбом от злости.

— Отвратительный кофе, — отпивая глоток, показательно морщится Александр.

— Ты можешь постараться? Приготовить так, словно готовишь любимому парню? — делает акцент на слове «любимому», вопросительно смотрит, прожигая своим пронзительным взглядом.

Мое волнение заканчивается, в ответ приходит усталость и раздражение.

— Я на работу пришла, а не на свидание. Ты забываешься. Но… сделаю новый кофе. Постараюсь угодить твоим вкусам! — ровным голосом отвечаю.

Еще через пару часов я выдыхаюсь так, что сажусь на первый попавшийся стул в кухне и протягиваю гудящие от усталости ноги. Больше не могу подняться с места. Настолько вымотана, что все тревожные мысли заканчиваются, я прекращаю стесняться и чувствую лишь недовольство и раздражение. Все страхи и зажатость куда-то исчезают, и я начинаю испытывать к Александру огромную злость. Так устаю, что больше нет сил себя контролировать. Невыносимо болит голова и ноет спина, ноги отваливаются, хочется лечь прямо здесь посреди комнаты и забыться глубоким сном. Всё. Это конец. Финиш. Больше не могу двигаться. Ни один нормальный человек не справится с таким количеством задач и придирок. Мечтаю, чтобы поскорее закончилась эта пытка, но тут происходит что-то ужасное. Я с содроганием слышу звук очередного смс, со страхом раскрываю послание и вслух читаю:

— Твоя следующая цель: кинотеатр.

После прочитанного сообщения я громко на всю кухню стону и чуть ли не плачу.

— Опять..? Куда…? Я больше не могу! — громко стенаю.

Серьезно, еще немного и заплачу.

— Я на это не подписывалась! Целый день выполнять твои странные прихоти! Садист! — уже без стеснения выкрикиваю вслух, знаю, что Александр далеко, а кроме него отсутствуют посторонние. Никто меня не услышит.

И, наконец, меня осеняет, снисходит озарение: он издевается! Пользуясь своими деньгами и властью, показывает сельской девчонке ее законное место. Нашел игрушку для развлечения на вечерок. Невероятно, как долго он дурачил меня, а я простофиля даже не подозревала. Его грязные деньги теперь кажутся отвратительными и ненужными, и все равно уже на его здоровье, о котором недавно сильно беспокоилась. А месяцовое восстановление после бурной трудовой деятельности мне, кто компенсирует?

Значит в кинотеатре убраться? Вдохновленная пылающей яростью, с легкостью встаю на ноги, не чувствуя былой усталости, после чего отправляюсь по указанному направлению.

Отлично. Сейчас устроим месть пушистых.

Может вылить грязную воду из ведра на пол? Нет, пожалуй, это ещё большая глупость, придётся самой же потом убирать.

А вот разводами от грязной тряпки можно написать на его прекрасном огромном телевизоре слово «урод». И когда он выключит его, отлично увидит кем является по своей скотской натуре.

Когда спускаюсь в большой просторный домашний кинотеатр, Александр уже находится там.

Увидев его, прям с порога с огромным энтузиазмом бросаюсь в словесную стычку:

— Знаешь, что я хочу тебе сказать!? Очень многое! А теперь сиди и слушай! Никакие деньги не стоят таких мучений. Уясни себе на носу: крепостных давно уже нет, и я ею не являюсь!

Но вдруг замолкаю, не закончив бурный разгром деспотичного мажора, потому что подмечаю некие странности: Александр совершенно расслабленно располагается на диване, а рядом с ним стеклянный передвижной столик, на котором стоит бутылка вина и легкие закуски.

Работодатель взглядом указывает на соседнее место на диване.

— Садись. Мне необходима компания на вечер.

Сначала от неожиданности и удивления замираю, а потом хохотнув, отвечаю:

— Пф… Разве это входит в мои обязанности крепостной?

— Теперь входит или у меня имеется еще пара нерешенных задач… — он в ожидании вопросительно вскидывает бровь, изучая мою реакцию на сказанное.

— О, нееее. Я согласна. — не торгуюсь, сразу же отвечаю на предложение побыть гостьей, а не уборщицей. — Сил уже ни на что нет.

— Зато вся дурь вышла из головы! Мне не нравится, когда ты шарахаешься от меня. Жалко выглядишь. Вроде никогда не боялась, а сегодня, что происходило? — одарив быстрой скупой улыбкой, объясняет свое скотское поведение. Скажем так, его методы достижения цели весьма необычны.

— Это как понять? Издеваясь надо мной и гоняя целый день по городу, таким образом старался меня взбодрить, чтобы не боялась? Ну ты и… — запинаюсь на слове, затем пытаюсь подобрать нематерные слова, способные объяснить мое отношение к издевательствам.

— Можешь меня отблагодарить, — самодовольно предлагает и в очередной раз у такого сухого на эмоции парня появляется на лице то ли ухмылка, то ли улыбка.

Хм. Что-то странное происходит…

Еще несколько часов назад, впервые встретившись с Александром, я испытывала колоссальное напряжение, не могла связать двух простых слов, лишь блеяла, как овечка, и теребила пальцами одежду, а сейчас довольно смело продвигаюсь вглубь подвального высокого помещения, оборудованного под небольшой домашний кинотеатр.

Глава 22

Еще несколько часов назад, впервые встретившись с Александром, я испытывала колоссальное напряжение, не могла связать двух простых слов, лишь блеяла, как овечка, и теребила пальцами одежду, а сейчас довольно смело продвигаюсь вглубь подвального высокого помещения, оборудованного под небольшой домашний кинотеатр.

Здесь довольно свежо в сравнении с остальными комнатами дома, а еще звучит слабое эхо от голосов и шагов. Впрочем, не сильно заостряю на этом внимание. Меня больше волнует другое.

— Я тебя вообще не понимаю… ты как будто из другой вселенной! — честно признаюсь вслух о своих мыслях, которые изо дня в день крутятся в голове и если их не изъять, то сойду с ума.

— Солидарен. Понять тебя довольно сложно. Обычно людей читаю на раз-два, в твоём случае допускаю нежелательные промахи, а ошибаться я не привык, — спокойно парирует, понятия не имею, чем он там занимается на диване в виду того, что лично я осматриваю убранство комнаты уже не в качестве домработницы, а приглашенной гостьи.

Цепляю взглядом серые стены без обоев, легкую напольную подсветку по периметру комнаты, огромный шкаф со всякими экзотическими вещицами, наподобие маски ацтеков, лапы медведя и кожи змеи. Когда занимаешься уборкой, некогда всё рассматривать, а сейчас достаточно времени, чтобы спокойно походить по огромному залу, утоляя своё любопытство.

И все-таки, надо признать, есть что-то правильное в его жесткой методике по излечению меня от болезни под названием «страх». Сейчас я не чувствую его, лишь желание обругать и стукнуть, да побольнее.

Экспериментатор чертов! Мышцы налились точно свинцом и теперь болят из-за забегов.

— Так ты будешь меня благодарить? — настойчиво повторяет вопрос, на который я намеренно не дала ответа в первый раз. Потому что он слишком странно звучит, с двойным подтекстом. Но во второй раз уже не прикинешься глухой дурочкой. Вынуждена что-то сказать:

— Каким образом я могу тебя отблагодарить?

От собственных слов, сказанных вслух, сердце бросается в самые настоящие пляски, двадцать раз переворачивается, болезненно сжимается, несколько раз падает, поднимается, затем кружится. В свои восемнадцать лет я впервые поняла пожилых людей, испытывающих муки внезапной тахикардии. И если бы не эти странные ощущения можно было бы утверждать, что мы как друзья.

Я и Алмазов… друзья.

Очень смешно. Было гораздо проще воевать друг с другом: обзываться и посылать. Тогда и задумываться не надо было над тем, кто мы друг для друга и как себя лучше вести наедине.

Что-то необычное сейчас испытываю, находясь с ним наедине. В одной комнате, где мы вдвоем общаемся на пониженных тонах… так спокойно… так интимно близко… будто являемся хорошими знакомыми, которым нравится быть вместе.

— Для начала выпей со мной. А потом… придумай что-то необычное, способное меня заинтересовать. Ты вроде не слишком глупая?

Тахикардия принимает пугающий оборот, если честно, мне даже больно в груди после столь дерзкого ответа, очевидно скрывающего подтекст. Я не слишком опытна с отношениях с парнями, но всей женской сутью понимаю, что со мной заигрывают и я ведусь на это, подсознательно отвечаю тем же.

Как назло, я разглядела весь шкаф, чуть ли не понюхала и не облизала каждую статуэтку, стоящую на нем. Уделила внимание покрашенным серым стенам, полу и дорогому ковру, занимающему центральный круг помещения, и даже огромному экрану домашнего кинотеатра. Больше отвлекаться не на что, а Александр в данную минуту ладонью хлопает по дивану, приглашая занять место и не мельтешить.

Деваться некуда, отвлекаться не на что. Притворяться глухой и тупой больше нельзя, поэтому приходится принять его приглашение. Однако занимаю место, как можно дальше от работодателя. Между нами может сесть еще три человека как минимум, а то и более. Наверное, выглядит странным попытка сохранить физическую дистанцию, но мне плевать. Когда мы слишком близко друг к другу, происходят сомнительные вещи. Я начинаю слишком много чувствовать и слишком мало думать. А это печально, и я этого не хочу…

— Могу с тобой побыть максимум до шести. Мне необходимо вернуться домой пораньше, мама просила! — четко объявляю о своем решении. Для наглядной демонстрации показываю мобильный телефон со временем: «17:05», а после кладу его на диван сбоку от себя.

Александр никак не реагирует на мое заявление, даже головой не кивает, но, наверное, понял смысл фразы. Не глухой ведь?

На протяжении следующих пяти минут мы заняты подбором фильма и к концу обсуждения приходим к выводу, что наши вкусы расходятся. Как по шаблону, я обожаю фэнтези и мелодрамы, а он предпочитает триллеры и боевики. Как итог, выбираем то, что ни один ни второй не любит: детектив.

Ознакомившись с аннотацией, поудобнее устраиваюсь и ожидаю развития событий на экране. Внимательно прислушиваюсь к объяснениям главного героя детектива о найденных улицах, но оказывается, что ни черта не слышу кроме звука собственного сердца, после того, как Александр гасит свет. В помещение очень темно и очень интимно, лишь свет от экрана освещает нас двоих, из-за чего я очень хорошо и отчетливо вижу боковым зрением изменения вокруг себя. Прекрасно подмечаю повороты головы в мою сторону. Чувствую на себе постоянные взгляды. Это не те старые презрительные, пренебрежительные, а новые не поддающиеся какому-то точному определению. Они нагло ощупывают лицо, подбородок, шею и грудь. Особенно вырез старой застиранной футболки.

Наше общение сегодня выходит за рамки привычного, из-за этого я не могу прекратить волноваться.

Александр самостоятельно открывает бутылку вина и сам же без участия персонала разливает его по бокалам. Тогда же план по сохранению дистанции между нами с новым гулким скачком сердца в горло, ломается, ибо для того, чтобы передать бокал вина, он подсаживается ко мне ближе, напрочь стирая эти жалкие сантиметры свободы.

Дышать совсем нечем. В подвале гораздо прохладнее, чем в комнатах на других этажах, но почему мне так жарко? Почему кожа покрывается потом, как будто располагаюсь рядом с огненной батареей, при прикосновении к которой запросто получу ожоги первой степени.

Черт! Черт! Он совсем близко! Настолько близко, что чувствую адски притягательный аромат парфюма. Чтобы прогнать этот навязчивый запах, нервно тру нос, увы, не помогает. Все равно всем нутром ощущаю, чувствую.

А когда мы нечаянно соприкасаемся пальцами при передаче бокала, мне окончательно физически дурнеет. От этих новых ощущений кружится голова и рука, держащая бокал, нервно дрожит. Да, что там рука!? Я вся дрожу. Мне очень жарко, но в тоже время лихорадочно трясет.

Нет бы отсесть, раз уж сделал свое дело, дать спокойно подышать, а он остается сидеть рядом. Колено к колену, бедро к бедру. Будто провоцируя!

Проклятая тахикардия возвращается с новой силой, так и до инфаркта недалеко.

Мне чудом удается поднести бокал к губам и выпить, не пролив. Терпкий напиток не помогает расслабиться и насладиться просмотром фильма. Я все тот же оголенный нерв.

С удвоенной силой, почти не моргая, до рези в глазах всматриваюсь в экран, пытаясь уловить нить сюжета. Тщетно. Я не понимаю ни того, что происходит в фильме, ни того, что происходит здесь и сейчас. Всё ускользает, всё теряет смысл и реальность. Я будто бы в каком-то ином измерении, где присутствуют лишь ощущения и чувства.

Минуты утекают, а я даже не запоминаю имени главного героя, которое уже раз сорок назвали. Чувствую себя идиоткой и Алмазов, наверное, доволен, в тайне смеется над моей реакцией. Он же, полностью хладнокровно контролирующий происходящее, успевает и поглазеть на меня, и с насмешкой прокомментировать фильм.

— Смотри. Вот этот без руки и есть маньяк. Всё очевидно. А ты что думаешь? — выдвигает свою версию концовки и при этом для удобства переговоров (звук-то в кинотеатре громкий, по-другому не услышишь) перекладывает руку на спинку дивана, касаясь пальцами моего плеча.

Закрываю глаза и молюсь о сохранении спокойствия, а мысленно стенаю о помощи. Еще немного и я заплачу от паники. SOS! Караул! Спасите-помогите! Он прикасается к моему плечу и шепчет на ухо. Собеседник из меня выходит так себе. Всё что я могу сделать, чтобы не выглядеть откровенной мямлей, это кивнуть и вслух подтвердить согласие с его версией.

В таком темпе я больше не выдержу. Мое сердце столько времени работает в ускоренном режиме, что скоро ему станет плохо, и оно остановится. Я кошусь боковым зрением на диван, хочу узнать, сколько осталось страдать в компании Александра, но телефона поблизости не вижу. Упал с дивана? На столе? Александр подвинул?

Уже фильм близится к развязке, стало быть, больше часа прошло. Пора собираться домой, а то мама будет ругаться, она итак была нервная.

— Сколько времени?

— Еще рано, — отмахивается от вопроса.

Нет. Я уверена, что прошло достаточно времени и что уже больше шести часов.

Решительно ставлю бокал на стол. Явно опаздываю, надо срочно бежать. К тому же, больше не выдержу интимной обстановки.

— Мне надо домой! — повторяю тверже. Встаю с дивана…

Александр не позволяет осуществить задуманное, начав двигаться практически вместе со мной. Хватает за кисть и дергает на себя.

Дальнейшая нелепая случайность происходит либо из-за моего проклятого напряжения, которое скручивает тело, либо из-за того, что парень ведет себя слишком грубо и резко. Ноги меня, увы, не удерживают, руки — тоже. Сломанная кукла и та пластичнее. В результате, вино проливается на шорты и футболку, уродуя мой и без того не слишком сексуальный вид. Должно быть, выгляжу глупо и нелепо. Так и чувствую, что Александр, оглядев меня с ног до головы, обязательно прокомментирует мою неуклюжесть, однако, нет он выглядит весьма серьезным.

— Куда-то собралась? — перехватывает меня за колени, блокируя побег и подтягивая поближе к дивану. Не давая сделать ни шагу в сторону.

Мне бы испугаться насмешливого вопроса, надо воспротивиться грубым действиям. Так себя ведут по-моему извращенцы и маньяки: нападают, хватают, не дают уйти домой, принуждают к чему-то. А я от чрезмерно зашкаливающего волнения лишь нервно сглатываю слюну, чтобы смочить пересохшее горло и ни капли не сопротивляюсь. Ведь я знала почти сразу, что так будет, чувствовала к чему всё идет. К тому, что обхватив меня за ягодицы и зафиксировав в одном положении, он слизывает с моего бедра каплю вина. Меня пронзает на месте. Замираю, как бабочка, которой прокололи крылышки иголками. Пришпиленная к месту послушно стою, держась за его плечи и трепещу от внутренних искр, взрывающихся там, где появляется его язык. С наслаждением прикрываю веки и откидываю голову назад, полностью доверяясь Александру.

Я не сопротивляюсь, слушаюсь как безропотная овечка своего пастуха. Несколько ласк и я уже покорно сползаю на ковер, где послушно укладываюсь на лопатки. А потом случается поцелуй… такой, каким его запомнила?

Нет. Еще лучше, чем был.

Еще сильнее, страстнее, грубее. Задыхаюсь от восторга, от его проклятых нежных губ и ласкового языка, от его рук. Пожалуй, это самый сильный и шокирующий миг на моей памяти….

Окончание сцены читайте в нашем сборнике Эротических рассказов….

Глава 23

— Проваливай нахрен! — командует, хотя мне его команды не нужны. Я уже закончила одеваться, поставила телефон на беззвучный и теперь как раз иду к двери, чудом не переходя на панический бег.

Дорогу наверх закрывает пелена слез. Ступени перед глазами расплываются, но каким-то чудесным образом, не упав, добираюсь до комнаты обслуживающего персонала. Где наскоро, каждую секунду нервно оглядываясь на дверь, переодеваюсь в уличную одежду. Далее планирую вызывать такси и уехать прочь отсюда, как можно дальше от Александра.

Ощущения убийственны по накалу. Их так много сейчас, поэтому плохо себя контролирую, мысли путаются, пальцы дрожат, когда переодеваюсь. В таком состоянии считаю большой глупостью отвечать на очередной звонок матери, поэтому естественно этого не делаю, а ставлю на беззвучный режим.

Как угорелая, врываюсь в такси. Быстро здороваюсь с водителем непонятной национальности и откидываюсь на сиденье, прикрыв глаза.

Пытаюсь отдышаться и восстановить спокойствие, однако сердце не так легко успокоить. Оно не хило завелось во время откровенного свидания.

Затем все-таки не выдерживаю накала чувств и невыносимого любопытства, нервно льну лицом к стеклу. Тщательно оглядываю особняк Алмазовых.

Вдруг в окне появится? Вдруг посмотрит мне вслед?

Да, кого я обманываю? Хозяин дома, оскорбленный моим отказом, остался в своих владениях, ожидаемо, не бежит за мной, как за последней девушкой на земле. В самом деле: попробовал — не получилось, пусть так. Не смертельно. Найдется дама посговорчивее на вечер.

Машина трогается, увозя меня от темных окон, в которых так и не появляется желаемый силуэт. По дороге водитель, ни капли не смущенный отсутствием интереса, активно рассказывает о последних мировых новостях, а я остаюсь безучастной к его разговору, ибо мое сердце вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Безостановочно трогаю щеки, шею и лоб, которые огнем горят, и поверить не могу в случившееся. Я почти занялась любовью с Александром. Произошедшее между нами получилось еще откровеннее, чем мог бы быть сам акт.

Как же я могла показать ему свое обнаженное тело? Ведь для него же это лишь игра, забавная игра на вечер! Как же я не смогла совладать со своим телом, что за наваждение? К концу пути я почти убеждаю себя, что впредь не позволю ему подобные вольности, впрочем, думаю, он и не попросит. Прекрасных девушек слишком много в необъятном мире, чтобы долго обращать внимания на одну! Верно?

Эта мысль успокаивает душевную бурю и одновременно вызывает горечь, поэтому выбираюсь из такси уже более собранная, по крайней мере, больше не паникую.

На пороге дома встречает разгневанная мама (давно не видела её такой недовольной). Даже покраснела вся от гнева:

— Где ты была, Саша? Я же сказала, чтобы заканчивала не позже шести!

Я снимаю обувь и раздеваюсь под внимательным прищуром, прячу взгляд, чтобы по нему она не догадалась о случившихся событиях. Все-таки стыдно делиться таким с мамой. А она все время не отходит от меня и стоит над душой.

— Уже полдевятого. Чем можно заниматься целый день? Ты там хотя бы одна была? — навязчиво требует ответа, преследуя меня.

Идет за мной по пятам. Как будто я какой-то особо опасный преступник, за которым требуется постоянный контроль, вдруг сворует хозяйские деньги? Даже в ванную комнату заходит за мной, строго наблюдая за тем, как я молчаливо мою руки.

А что в самом деле сказать ей? Ты занимаешься любовью со старшим Алмазовым, а я с младшим почти занялась, но больше не буду?

Мы вообще ни разу в жизни с мамой не обсуждали парней и сегодня не собираюсь этого делать.

— Ну!? Почему молчишь? Стыдно матери в глаза посмотреть? Что-то натворила? Да!? Глупость какую-то сделала? По глазам вижу, сделала что-то безобразное!

Слова такие мерзкие, не верю, что они принадлежат самому близкому родному человеку на всём свете.

— Мама, что с тобой? Я тебя не узнаю. Ты же мне всегда доверяла, что сейчас случилось?

После моего неожиданного выговора она будто просыпается, вытряхивает плохие мысли из головы и становится той матерью из детства, которая дула мне на ранку, когда заливала её зелёнкой.

— Дочка…я просто волнуюсь. Тебе я доверяю, но не доверяю людям, проживающим в этом ужасном городе. Ты у меня такая добрая, нежная, безотказная, а эти мерзкие люди могут тобой воспользоваться. Можешь не рассказывать, если не хочешь. Просто пообещай, что будешь думать своей головой прежде чем что-то делать, пообещай, что не дашь себя в обиду?

— Конечно, — шепчу, скрепляя наш уговор тёплыми объятиями.

Глава 24

Зима набирает мощь, награждая жителей мегаполиса буйными метелями, низкой температурой и в качестве вишенки на торте — сезонными заболеваниями.

Жизнь продолжается, местами даже налаживается: мама снова тепло улыбается, не подозревая меня в совершении всяких мерзостей; близнецы больше не преследуют в университете, лишь изредка при встрече задорно подмигивают; Мами развлекает на переменках комичными рассказами из мира элиты; а оправившийся после травмы Александр с новой недели приступает к обучению.

Все действующие герои из моей жизни занимают исходные позиции и не скажу, что огорчена своим местом невидимки в их окружении. Наоборот зачастую использую эту возможность, чтобы в полном одиночестве притаиться в тени большой колонны и с любопытством подглядеть за компашкой Александра. Понятия не имею с какой целью иногда совершаю это крамольное действие.

Возможно, хочу удостовериться, что случившееся в выходные — есть сон, моя извращенная, эротическая фантазия и что месье Алмазов никогда не взглянет на такую, как я. Или же причина в том, что я — больная мазохистка, которой хотели воспользоваться разок-другой, более того, позорно выгнали, когда не согласилась на настойчивые требования, и которая плавает в розовых мечтах по объекту нескончаемых мыслей.

Скажу так: последние дни в университете радуют и в тоже время наполняют непонятной горечью и поэтому сама не знаю, что со мной творится, ибо чувства слишком противоречивы и неоднозначны для анализа собственного состояния.

***

На протяжении пяти дней в моей жизни устанавливается штиль. Всё спокойно и размеренно, особенно в сравнении с последними динамичными событиями.

А вот в четверг — снова напасть. Обрушивается очередной эмоциональный шторм. Попробуй из него спастись.

Послеобеденное время. Я только поела после возвращения из университета, как раз включаю телевизор, когда слышу звонок в домофон.

Курьерская доставка.

На пороге — парень едва старше меня, в руках аккуратно, точно хрустальную вазу, держит большую коробку — посылку. Протягивает карточку с красивой подписью адресанта, вслух же повторяет информацию о том, кто является отправителем.

Александр Алмазов собственной персоной…

Александр Алмазов… Саша… Тот самый, который выгнал из дома и забыл обо мне, а теперь вспомнил?

Когда курьер просит расписаться на бланке, я вежливо киваю и улыбаюсь. А у самой руки настолько сильно дрожат, что решаю вместо подписи просто поставить крестик. На написание своих инициал сейчас явно не способна.

Словно в коматозном состоянии благодарю посыльного и закрываю дверь, безумно радуясь, что мама на работе и не видит посылки от парня, который ей «совсем не внушает доверия». Так она выразилась недавно во время разговора по душам.

Как воришка бегу к себе в комнату, озираясь по сторонами. Там запираюсь на щеколду, не знаю от кого. Вероятно, от бестелесного духа, бессовестно подглядывающего за одинокими девушками, потому что иных персонажей в квартире, кроме меня, нет!

Осторожно кладу коробку на кровать и распаковываю… Открыв рот, оглядываю невероятной красоты и мягкости роскошные ткани.

Новый приступ тахикардии не заставляет себя ждать, а лицо обдает невидимым паром, когда со стыдом и возбуждением вперемешку принимаюсь рассматривать вещи.

Вынимаю первую шелковую белую вещицу, которой оказывается откровенный пеньюар с вышивкой на груди. Следом — нижнее белье, чулки.

Здесь интимная одежда разного фасона, на любой капризный вкус и цвет. Шесть комплектов. Для прожженных сексуальных дев, наподобие Мами: в сетку, прозрачные, состоящие из одних лент, с вырезами для сосков и паха. Для непритязательных девушек, предпочитающих кружева. Есть и вполне приличный наряд, довольно закрытый, нежного цвета.

Чувствую еще чуть-чуть и сгорю, щеки адски пылают. Ощущая себя озабоченной глупышкой, нервно закидываю подарки обратно и плотно закрываю крышкой, после чего забрасываю коробку под кровать, чтобы не нашла мама.

Спрятав следы своего преступления от родительницы, тут же срываюсь к окну, на всю раскрываю его и высовываюсь наружу, охлаждая лицо.

Кто бы и что подумал, увидев меня в таком состоянии?

И всему Александр виной.

Он сдурел!?

Однозначно сдурел. Спятил. Озабоченный маньяк.

Как мог на глаз определить мои размеры?

Он лично все это выбирал, представляя, как я буду в этом выглядеть?

Извращенец.

Мне даже просто смотреть на белье стыдно, не говоря о том чтобы наряжаться в него. Сердце начинает неистово колотиться от возбуждения и в этот момент раздается пиликающее смс.

Оставляю окно открытым, чтобы понизить температуру в комнате, а сама иду к телефону. Поднимаю его, нервно сглатываю и читаю:

«В следующий раз надень что-то из этого. Можешь сейчас примерить и прислать мне фотоотчет?»

Так и чувствую, как он надсадно смеется, прекрасно осознавая, что я на подобное никогда не пойду. Ни за что и никогда. Я ведь не сексуально-озабоченная девица? А он — не мой возлюбленный, чтобы я нарушила свои принципы и стала такой на вечерок! Не отвечаю на провокацию. Гордо игнорирую, надменно фыркаю, хотя этого никто не видит. Тут же закрываю чат с Александром и прячу телефон под подушкой, будто бы, если не спрятать, то через экран сможет дотянуться до меня.

На протяжении двух суток парень продолжает одолевать нескончаемыми сообщениями, на что получает гробовое молчание. За это время всего один раз даю слабину и срываюсь из-за его грубого предложения и оскорбления:

«Еще надо выбрать платье, так и быть, предоставлю право тебе это сделать. Не хочется тебя видеть задрипанной колхозницей. Кстати, без одежды выглядишь гораздо лучше, чем в ней!»

«Сам ты — колхозница! Не хочу ничего от тебя. А развратные вещички отправлю тебе обратно!»

«Оставь себе. Мне не по размеру твое белье».

Нахал еще смеет издеваться!? Сам же прогнал тем вечером, с чего теперь пошел на попятную? Не уж-то пожалел о своем горячем норове? Поздновато только. Не знаю, как бы я справилась с волнением и нервным возбуждением, преследующим последние дни, если бы не умничка-Мами. Ее предложение очень к месту. Подруга приглашает в субботу сходить с ней на мероприятие, на котором будут присутствовать самые знаменитые оперные певцы современности. Говорят, подобное — редкость. Соберутся лучшие из лучших, будут раздавать автографы, ответят на любые интересующие вопросы.

Изначально она не собиралась идти на скучную тусовку, но вспомнив про мою невероятную любовь к опере, изменила решение. На данный момент Мами готова потратить свое бесценное субботнее время на меня и заунывное пение, в котором слов не разберешь.

Конечно, я без раздумий соглашаюсь с такой исключительной возможностью.

Мами снова выбирает мне платье: длина его слишком коротка, приоткрывает колени; сидит невероятно тесно; вынуждена семенить, а не ходить; не могу наклониться. Одним словом, не подходящее одеяние.

Какое-то все «слишком».

Попе слишком тесно, ногам слишком узко, груди досталось слишком мало ткани. Одни сплошные недостатки, да только подруга считает его идеальным и с ней не поспоришь.

Причёску делаю самостоятельно, без особых ухищрений, накручиваю волосы в крупные кудри и закалываю на затылке.

Подруга тщательно следит за моими сборами и строго настрого запрещает надевать нижнее белье под этот наряд, но я не могу… мне неудобно и очень холодно. Поэтому дожидаюсь прекрасного момента, когда она уходит заказывать такси и курить на балкон, а сама, как можно быстрее достаю коробку из-под кровати и вынимаю оттуда комплект нижнего белья.

Этот комплект идеально подойдет к платью.

Наверное, я бы могла выбрать что-то из своего обычного белья, но пока нашла бы, Мами бы к тому времени точно вернулась и поймала с поличным.

Либо есть вторая причина выбора эротических трусиков, подаренных Алмазовым: меня нечистый дух попутал. Поэтому все эти странные отношения и действия между нами очень сильно возбуждают мои нервные клетки.

Подмечаю интересную закономерность: чем больше стараюсь не иметь ничего общего с золотой молодежью, тем чаще ввязываюсь в активное взаимодействие с нею. Я в очередной раз исключительно по собственной воле иду на закрытое мероприятие для местной элиты.

Как же все-таки легко изменить мое мнение, соблазнить и повлиять на решение. Но мне безумно хочется побывать на сегодняшнем выступлении, до нестерпимой дрожи! И я, увы, ничего не могу с собой поделать.

Мы приближаемся к красивому роскошному зданию, в котором находится ресторан. Через некоторое время здесь выступят самые выдающиеся, гениальные оперные певцы, известные во всем мире!

Входим и глаза разбегаются от красоты: на огромной сцене выступают танцоры, сопровождаемые фантастическими спецэффектами лазерного шоу. Переливающиеся разноцветные лучи формируются в разные фигуры. Просто фантастика!

Аж дух захватывают.

Мы занимаем столик, который Мами забронировала заранее. Настроение хорошее. Даже болеее: я в неописуемом восторге! Счастлива, как ребенок, и предвкушаю сегодняшний вечер!

Когда эмоции немного успокаиваются, и я переключаю внимание со сцены на подошедшего официанта, а затем на Мами, нечто странное подмечаю в поведении вечно хохочущей, игривой девушки. Сегодня она выглядит немного напряженной. Уже ранее в такси промелькнула эта мысль, но я решила, что просто показалось.

Однако, нет. Не показалось. Так и есть.

Мами кажется довольно обеспокоенной и несколько рассеянной. Впрочем, ее дело, не хочу напрягать девушку надоедливыми расспросами, если пожелает поговорить — я рядом. Ведь лучшее из возможного делаю для нее сейчас — создаю компанию.

Первый бокал коктейля Мами опустошает чуть ли не залпом. Я не успеваю и глазом моргнуть, когда она делает это. Не комментирую странное поведение. Молчу.

Сама же — наслаждаюсь и медленно смакую, ни на миг не желая отводить взгляд от происходящего на сцене. Забыла, когда последний раз так радовалась и вдохновлялась, поэтому ценю каждое мгновение, растворяюсь в каждом дивном звуке оперного пения, получая настоящий экстаз. Я словно попадаю в иное измерение, настолько глубокие чувства испытываю, что на глаза наворачиваются слезы.

Но в какой-то момент нашего чудесного времяпровождения все-таки приходится нехотя переключить взгляд со сцены на активизировавшийся мобильный телефон.

Сообщение.

«Ты где? Планирую заехать за тобой. Надень мой подарок».

Чуть не давлюсь коктейлем от подобной наглости!

Так и немею от шока на несколько секунд. Лучшим оружием в сражении с самоуверенным наглецом считаю по-прежнему полный игнор.

Сообщение оставляю без ответа, а телефон переворачиваю экраном в стол.

Не знаю, что себе нафантазировал Александр, только я сегодня занята. Без его компании вполне счастлива и наслаждаюсь вечером, не хочется портить настроение и грузиться размышлениями о наших отношениях с наглым мажором. Поэтому быстро переключаюсь и опять сосредотачиваю все внимание на концертной программе.

Мами, в отличие от меня, абсолютно равнодушна к происходящему на сцене и, в частотности, к оперному пению. До сих пор пребывает где-то в своих мыслях, оживленно переписываясь с кем-то по телефону. По прошествии нескольких минут мой телефон вновь оживает, уже натужно разрываясь от череды входящих вызовов.

Черт!

Алмазов. Александр. Мой ночной кошмар наяву.

Потерял терпение, поэтому звонит.

Так неловко, не хочется с ним говорить. Поэтому усердно продолжаю игнорировать.

«Возьми трубку!»- требует по очередной смс.

Молчу, как партизан.

Через некоторое время Мами зовет за компанию попудрить носик. Очень не хочется отрываться от концертной программы, но отказать тоже не могу.

Посещаем дамскую комнату. Там Мами неторопливо поправляет макияж, а я нервно жду возвращения в зал.

— Ну, как, детка? Тебе нравится вечер? Концерт? — продолжая заниматься своим внешним видом, подруга встречается со мной взглядом в зеркале.

— Еще бы! — не скрывая восторга, отвечаю.

Что за вопросы? Ведь я говорила, насколько сильно люблю оперу. Если бы не Александр, вечер был бы совсем идеальным.

— Наслаждайся, дорогая! Ты — царица сегодняшней ночи! — игриво подмигивает в зеркало и вновь возвращается к своему занятию.

Телефон опять звонит, и я решаюсь. Ведь не отстанет, упрямец! Для разговора выхожу в коридор.

— Александра! — собеседник строго выговаривает в трубку.

Прежде он не обращался по имени. Тем более не называл полным именем. Похоже, на то, как учитель отчитывает нерадивого ученика, поленившегося открыть учебник с заданием.

— Впредь не смей игнорировать мои звонки!

Что? Не ожидал? Все совсем не так, как хотелось бы нашей сверх важной персоне?

— Извини, но я сегодня занята. Тем более, не знаю, зачем нам встречаться. В прошлый раз мы вроде бы всё решили? Как ты и советовал, я уже отправилась искать какого-нибудь пастуха, чтобы развлечься с ним на сеновале! — на этот раз говорю максимально хладнокровно, без какого-либо стеснения, как в прошлые выходные.

Правда, трубку убираю подальше от лица, потому что изо рта вырывается непроизвольный смешок. И если он его услышит, то поймет, что шучу.

— Буду у тебя через полчаса, — равнодушно доводит до сведения, объявляя о своем решении.

Конечно, я тут же прекращаю улыбаться и с нотками тревоги выпаливаю:

— Я не дома!

Мало ли домой приедет? Не хотелось бы маме устраивать сюрприз.

— А где же?

Сколько вопросов! Невозможный парень, такой нервный, возомнил себя тем, кто может запросто вмешиваться в мои планы и менять по собственному желанию мою жизнь.

— С Мами на концерте оперных певцов! — быстро отвечаю, чтобы уж точно отбить всякие непристойные желания, касаемо меня. Пусть другую глупышку ищет на вечер.

На этом моменте, собственно, наш разговор и прерывается, Александр просто кладет трубку.

Мами выходит из туалетной комнаты и указательным пальцем показывает наш дальнейший путь.

— Саш, ненадолго заглянем еще в одно место?

В очередной раз нехотя соглашаюсь и плетусь за девушкой, настроение немного меняется, ведь так хочется насладиться концертом до самого конца. Но очень радуюсь, что успела увидеть хотя бы часть программы выступлений.

В баре совсем другая атмосфера, люди здесь раскрепощенные, расслабленные алкоголем. Иду вслед за Мами вдоль столиков. Доходим до конца зала и поднимаемся по лестнице.

На этом этаже размещаются отдельные закрытые вип-комнаты. И мы направляемся в одну из них.

***

Тревожные мысли быстрыми вспышками проносятся в голове.

С какой целью идем туда? Мами с кем-то хочет увидеться?

Непонимание происходящего и беспокойное ожидание неизвестного тут же вызывают напряжение, ладони становятся влажными, а от нехорошего предчувствия внизу живота все сжимается в маленькую точку. Таким образом, тело реагирует на неизвестность.

Неторопливо продвигаюсь в комнату вслед за Мами.

Ответы на вопросы приходят в один миг, когда глаза привыкают к полумраку и удается рассмотреть знакомые фигуры. И от этого мгновенного узнавания и неожиданной встречи я резко цепенею, замираю на месте.

— Приветики, мальчики! Дева, Дони, мы пришли! — Мами, сияя улыбкой, приветствует парней.

Дева… Дони… близнецы… Как не хочется сейчас находиться в этой компании.

Мрачное предчувствие захватывает меня. Последние наши встречи к добру не приводили. Если бы знала к кому идем… ни за что бы не пошла!

Пятеро парней за большим столом играют в покер. Кроме близнецов никого из компании ранее не встречала.

Мами тянется к ним, как обычно, чтобы одарить приветственным поцелуем, но не успевает.

Неожиданно Донован вспыхивает, резко хватает ее за локоть, позорно останавливая. Затем жестко отталкивает, отчего Мами едва не спотыкается, но удерживает равновесие, сделав по инерции несколько шагов назад.

— Стоять там, дрянь!

Вот сейчас действительно становится очень страшно. Потому что остальные парни не реагируют на грубое поведение близнеца, продолжая игру на деньги, а всегда сильная и смелая Мами молча проглатывает оскорбление.

Мозг начинает лихорадочно соображать как действовать дальше, чтобы опять не впутаться в страшную ситуацию. Ведь очевидно, что-то опасное назревает. Наверное, из-за парней Мами сегодня так сильно нервничала?

— Донован, Девин, так не пойдет. Мы вроде договорились? Мы все решили!? — подруге явно не нравится и очень неприятно подобное отношение. Твердым голосом она пытается о чем-то договориться.

В ответ Донован бросает на Мами разъяренный взгляд. По нему видно насколько парень не доволен.

— Не забывайся, Донни, всему есть предел. Я не намерена…

— Ты допрыгалась уже давно, и ты об этом прекрасно знаешь! — жестким голосом перебивает второй брат — Девин.

А затем происходит такое, от чего волосы встают дыбом.

Донован резко вскакивает с места и в долю секунды, как разъяренный зверь, бросается на Мами.

Хватает ее за горло и с силой бьет о стену головой.

От увиденного я непроизвольно вскрикиваю и тут же от шока закрываю руками себе рот. Боюсь хоть звук издать и привлечь внимание братьев. С ужасом наблюдаю, как бедняжка тем временем задыхается от жесткой хватки.

— Тварь! Поиграть решила с нами? Убью! — брызжет слюнями и орет разъярённый Донован, так и продолжая сжимать шею пленницы. Все сильнее и сильнее, пока не начинают раздаваться пугающие хрипы Мами, кажется находящейся уже одной ногой на том свете. Близнец все равно не удовлетворен проделанной работой. Его красные глаза с каждой секундой становятся еще безумнее и страшнее. Нет сомнений, парень готов переступить черту и совершить убийство. И это, на самом деле, не преувеличение.

— Кому, тварь, слила документы?!

Мами уже не просто хрипит, а захлебывается воздухом и слезами.

Что делать???

Еще немного и она задохнется. А если попытаюсь остановить неадекватных братьев, то переключатся на меня!

— Считаешь, самая умная? Решила выкрасть? Кому слила? — настойчиво требует ответа Донован.

Парень расслабляет хватку и у Мами появляется возможность сделать долгожданный вдох. Очень громко, с хрипом, она закашливается от резкой подачи воздуха:

— Про-про-сти, До-до-нииииии…. — приложив титанические усилия, дрожащими губами выговаривает.

— Кому успела слить, стерва! Отвечай! — переполненный яростью Донован натурально орет.

Ради такого весёлого зрелища игроки в покер откладывают карты и с мерзкими ухмылками взирают на то, как сумасшедший Донован душит Мами.

Эта девушка мне всегда казалась всесильной, непоколебимой, той, которая никогда не теряет достоинство и уверенность в себе. Сегодня же она выглядит потухшей, испуганной, будто бы потерявшей внутренний огонек бестии.

Что же они с ней сделали? Каким образом превратили в бездушную куклу без эмоций?

— Прекратите, пожалуйста, — шепчу просьбу, но никто не слышит.

Даже я кроме шума в ушах, поднявшегося от резких ударов собственного сердца, ничего не слышу. Не слышу, как жестокий монстр орет во все горло страшные угрозы, не слышу, что говорят собравшиеся люди, вовлеченные в ситуацию.

Меня ведет в сторону и я всеми силами пытаюсь удержать равновесие.

Слезы застилают глаза и картинку происходящего. Приступ паники мешает соображать, хладнокровно анализировать ситуацию и искать хоть малюсенькую ниточку надежды на выход из опасной ситуации.

Страшно до ужаса.

Но в тоже время приходит осознание того, что больше нельзя просто стоять и смотреть. Такое поведение противозаконно, близнецы однозначно заслуживают тюремного заключения или медицинского обследования по вопросу психических отклонений.

Знаю, что могу только усугубить, но совесть не позволяет оставить Мами в беде.

— Не надо! Прекратите! — теперь гораздо громче кричу, чтобы остановить или отвлечь Донована от притихшей Мами.

Делаю решительный шаг в их сторону.

Это выходит импульсивно, в порыве чувств. Ведь разве я могу что-то сделать против неадекватных озлобленных братьев?

Донован не отвлекается на мои крики, продолжая увлеченно запугивать бедную Мами.

Зато я получаю внимание другого брата.

Он лениво разворачивается, рассматривая меня. Взгляд тут же становится похотливым, сальным и в тоже время агрессивным. Никуда не исчезает и безумие.

И от этого весьма говорящего взгляда сердце разгоняется в бешеном ритме.

— Кисе так не терпится. Что? Соскучилась? И мы соскучились, — медленно подходит, ни на секунду не отрывая от меня свой обезумевший взгляд. — Нарядилась сегодня, молодец. Потерпи немного, скоро поедем. Сейчас одну дрянь строптивую накажем и поедем.

Возбужденно бормочет Девин, выдыхая мне в лицо, нависая надо мной и подавляя.

А я все думаю и думаю о том, как получилось, что они стали считать меня своей собственностью?

Горечь и сожаление о собственных выборах, неправильных действиях сильно угнетают, а еще окаянный голос подсознания подливает масла в огонь, измываясь надо мной:

«Ты такая наивная, доверчивая деревенщина, тобою играются, как могут, используя в своих целях, сегодня же — не избежишь наказания, за свои ошибки ответишь сполна. Сама виновата. Ведь откажись в тот роковой вечер от странной просьбы Мами, не впуталась бы во все это. Увы, очень опасная игра, которую вы затеяли тогда, привела к вот таким необратимым и катастрофическим последствиям».

К тому, что Девин, чувствуя себя моим хозяином, наклоняется еще ближе, произносит насмешливо в самое ушко, стирая границы приличия и дозволенного:

— Наконец, побудем вместе. Ни за одной девкой столько не гонялись. Сегодня отработаешь по полной за свое плохое поведение. Или впредь постараешься быть послушной девочкой, м-м?

В ответ у меня всё сводит, только не от предвкушения, а от омерзения: от низменных фантазий; от голоса, пропитанного похотью; мерзких конечностей, которые тянутся к моему телу и от того, с каким наслаждением ощупывают меня и, в особенности, от того, как парень возбужденно пыхтит.

Наши чувства и эмоции совершенно противоположны. Ему нравится, а мне до тошноты противно, я в отчаянии и от безысходности начинаю терять сознание. Перед глазами все плывет и идет пятнами.

— Меня сейчас стошнит… — с большим усилием выговариваю чистую правду.

Чувствую, как от пережитого шока и страха пища поднимается обратно к горлу.

— Не вздумай с нами играть, стерва! На этот раз не прокатит! Ты поняла?!

После моего заявления игривое настроение Девина резко меняется и юноша, разозленный моим нелицеприятным замечанием, сильно хватает за лицо, крепко до боли сжимает за челюсти, агрессивно требуя подтверждения покладистости:

— Ты поняла??

— Д-да… — сквозь крепко сжатые зубы сдавленно цежу.

Удовлетворившись ответом и моей покорностью, он резко толкает меня на ближайший диван.

— Жди, настраивайся на приятный вечер, чтобы я не видел твою кислую мину. А то бесит!

Когда получаю небольшую передышку и свободу от насильственных действий Девина, переключаюсь с собственных ощущений на происходящее вокруг.

Страшная картина перед глазами вводит еще в большее состояние шока:

Донован жестко держит за волосы Мами, стоящую перед ним на коленях. Силуэт девушки напоминает сломанную куклу, неправильно и неестественно согнутую в некоторых частях тела. Но что самое страшное: даже не ее унизительная поза на коленях, а то, что по ее щеке скатывается одинокая слезинка. Это проявление слабости со стороны такой сильной девушки, как Мами, кажется чем-то нереальным. Из ряда вон выходящим. Таким, что в принципе быть не может.

Но заведенный близнец снова оказывается не удовлетворен страхом пленницы, считает слезы — не достаточной причиной, чтобы отпустить.

— Мы размажем тебя! Поняла, дрянь? Ты никто в этом городе! И ты знала, чем чревата затеянная тобой афера!

Но и жестоких угроз ему, получается, мало.

В следующую секунду он опрокидывает ее на пол и, держа за волосы, начинает волтузить по полу, как какую-то грязную половую тряпку. И только на этом моменте мы обе начинает визжать. Мами — от боли в волосах, а я — от животного ужаса, пожирающего изнутри.

Сквозь наш крик все ещё слышны дальнейшие угрозы близнеца:

— Заткнись! Заткнись! Твои покровители тебя не спасут!!!

Очень сильный стук в дверь заставляет всех отвлечься от своих занятий.

Все парни, кроме нас с Мами приходят в хаотическое движение, кто-то из них — снова присаживается за покерный стол, а кто-то — наливает бокал с напитком, притворившись, что здесь не происходит ничего страшного.

Настойчивый стук в дверь не прекращается. Гость дает понять, что не уйдет, пока не откроют.

— Твою ж налево! — Донован быстро за волосы оттягивает Мами к дивану. В самую глубь комнаты заталкивает, где почти темно, прячет от посторонних глаз, желая скрыть следы своего «общения» с девушкой.

— Приведи себя в порядок! — шепчет, имея ввиду чтобы стерла потекшую возле глаз тушь. Взяв со стола несколько салфеток, бросает ей, как собаке.

— Кому там жить надоело!? Я не велел нас беспокоить! — уже громче рычит на все вип-помещение, агрессивно срываясь по направлению к двери.

А когда открывает ее, на глазах меняется. Вся былая агрессия бесследно испаряется и не узнать этого милого улыбающегося мальчика, излучающего лучи добра и вежливости.

— А-а. Это ты, братан!? Проходи — проходи, сыграешь с нами партейку?

И буквально через секунду становится известно, кому именно принадлежал этот стук: в комнату заходит Алмазов.

От радостного чувства мое сердце совершает кульбит. Опасность обостряет все эмоции. Я совершенно неадекватно реагирую на его чудесное появление в трудную минуту. Нетерпеливо подбираюсь, напряженно вытягиваюсь по струнке, взглядом жадно поглощая знакомую фигуру. Настолько рада нашей с Александром встрече и настолько доверяю ему, что готова снова сама лично броситься в объятия и взмолиться о помощи.

Алмазов не спеша подходит к столу, окидывая взглядом компанию парней, далее осматривает комнату, анализируя обстановку, меня удостаивает лишь беглым, равнодушным взглядом.

— Весело тут у вас, я смотрю. — делает странное умозаключение, не показав ни единой эмоции на лице.

— А что делать-то в субботний вечер? — продолжая открыто улыбаться, отвечает Девин, я бы даже сказала несколько заискивая перед Александром.

Остальная компания продолжает активное общение, раздаются шуточки и хохот. Как будто несколько минут назад совсем ничего не было и мне все приснилось. Не было тех зловещих сцен, не было унижения и оскорбления Мами. И больше не слышатся жуткие хрипы задыхающейся девушки. Резкая перемена обстановки в компании удивляет и на душе становится мерзко от того насколько отвратительными и страшными бывают люди. Театр актеров, в котором каждый выполняет свою низкую грязную роль, втягивая уже и меня в опасные игры.

Александр не принимает бокал, который любезно наливают «друзья». И предложение сыграть ему также не интересно.

Сухарь Алмазов не изменен в своем поведении, делает лишь то, что ему интересно. Интересна в данный период жизни я. Поэтому разворачивается от стола и делает пару шагов. Несколько секунд изучает пронзительным взглядом мою затаившуюся скромную персону.

— Пошли! — велит мне совершенно будничным тоном, кивнув на дверь.

В помещение все затихают. Шуточки и смешки прекращаются, игроки с картами в руках замирают. Про себя товарищи удивляются развитию ситуации. Явно не угадали, с какой именно целью заявился Алмазов в субботу вечером в их обитель порока и грязи.

Лицо Девина вытягивается. Проскальзывает ощутимое раздражение и недовольство. Однако, рядом с Алмазовым парень не желает показывать истинные эмоции, поэтому берет себя в руки, рисуя заискивающую улыбочку на лице. Совсем не натурально выглядит попытка показать, что его не волнует потеря добычи прямо из-под носа. Но анализировать сейчас это не хочется, я лихорадочно пытаюсь обдумать приказ.

И что делать? Вот так просто встать и уйти?

А отпустят ли братья?

А если начнутся очередные разборки?

Алмазов не выстоит против пятерых!

Александр спокоен, ждет моего решения.

Все же несмело, повинуясь своему спасителю, боясь разорвать контакт взглядов, под абсолютную тишину, царящую в вип-зале, встаю с дивана. Видит ли Александр, что здесь происходит что-то плохое? Наверняка. Но ни одна эмоция не выражается на его лице. Просто ему наплевать на всех. Только его глаза… Что-то в них появляется такое, что пробирает до самого нутра и влечет за собой… Делаю неуверенный шаг в его сторону и еще…

— Киса, уже уходит? — страшно-добрым голосом спрашивает Девин, натягивая на уста фальшивую улыбку. Адресованную Мне.

Поскольку я двигаюсь к Александру, то замечаю, как на долю секунды, всего на одно короткое мгновение лицо его перекашивается от грязного слова: «кисы». Эмоция мимолетно проносится и исчезает бесследно. И тут же вновь видно привычное непроницаемое выражение лица.

— Киса уходит, — твердо и категорично объявляет Александр, в расслабленной позе ожидая, когда я завершу свое неуверенное дефиле на высоких каблуках.

Мое сердце рвется из груди, ноги дрожат. На моем лице явно выражаются страх и замешательство, негодование, непонимание и целая гамма состояний и чувств. Не могу сообразить, как лучше поступить. Совестно перед Мами. Бедняжка до сих пор сидит в углу и дрожит от пережитого стресса. Нельзя уходить, не могу оставить ее на растерзание неадекватным озлобленным животным. Они же ее разорвут.

Александр словно чувствует мои сомнения. Когда делаю последние шаги, резко обхватывает мою ладонь и тянет на выход гораздо напористее, чем прежде.

— А, Мами? — тихонечко интересуюсь. — Я хочу, чтоб она пошла с нами.

— Она взрослая девочка. Раз не уходит, значит, жаждет еще остаться.

На этом выводе, по-собственнически положив руку на талию, выводит меня из вип-комнаты, оставив беззащитную невольную пленницу наедине с жестокими монстрами.

Пытаюсь вдохнуть поглубже и успокоиться. Отринуть ужасные переживания и страх за девушку.

Не получается.

На душе все равно тяжело. Воображение не прекращает подкидывать страшные картинки того, что может случиться с Мами и того, что уже случилось. Из-за этого нестерпимо гадко, а я так не хочу терзаться муками совести. Поэтому принимаю решение и резко останавливаюсь, вырвав свою руку из его хватки.

— Я не могу ее оставить одну, они ненормальные…

Александр реагирует хладнокровно, произносит с ноткой высокомерия и пренебрежения:

— Забудь. Мами встречалась с этими двумя. Что они ей могут сделать такого страшного?

Прохладное циничное выражение его глаз показывает насколько ему безразличны чужие проблемы.

— Я никуда не иду! — категорично высказываюсь, при этом начинаю раздражаться. — Мы уходим с Мами, или я остаюсь!

Ему легко отказаться, а меня в свою очередь угрызения совести сжирают, поэтому не оставляю выбора ни себе, ни парню.

Александр, видимо, замечает неладное в моем эмоциональном состоянии, из-за этого пронзительным и острым взглядом повторно осматривает меня с ног до головы. От кончиков волос до пальцев на ногах. После этого его брови сурово сдвигаются, а губы сужаются в одну линию. Предполагаю, что парень замечает многое и делает определенные выводы о случившемся.

На этот раз, повысив голос, он переходит к оскорблениям:

— Не будь идиоткой. Это их дела, не лезь в них, а то когда-нибудь огребешь.

Несмотря на вполне уместное предостережение, я не в силах оставить невинную девушку на растерзание грязным животным. Упрямо вздернув подбородок, стою и не двигаюсь. Всем видом показываю непоколебимость в плане принятого мною решения и не желание отступаться от цели. И, возможно, по моему безумному взгляду он постепенно осознает и смиряется, что спорить сейчас бесполезно.

— Здесь жди, — раздраженно бросает, направившись в ту самую вип-комнату.

Буквально минуту его ожидаю, нервно переминаясь с ноги на ногу. То и дело поглядываю на дверь, прислушиваюсь к звукам за ней, однако ничего подозрительного не слышу. Всё тихо и спокойно, драки, во всяком случае, не следует. Когда из комнаты выходит Алмазов, а за ним следом показывается Мами, делаю шумный вздох облегчения и дарю парню самую искреннюю улыбку за неоценимую помощь.

В этот момент он выглядит для меня великим спасителем — принцем на белом коне, который вовремя пришел на выручку и победил всех злобных троллей. По этой причине начинаю испытывать безграничную благодарность, огромное необъятное доверие за все, что сделал для меня, трепет и благоговение, самые нежные чувства.

Спасибо за внимание. Полная версия этой сцены с близнецами будет опубликована в нашем сборнике к мажору!

Глава 25

В абсолютной тишине, ибо слова сейчас бесполезны, мы втроем покидаем ресторан и отправляемся на улицу, где припаркован автомобиль. Александр галантно открывает нам дверь, и мы с подругой устраиваемся на задних сиденьях.

Когда опасность оказывается позади, страх понемногу отступает, а пружина нервов стремительно разжимается, Мами с громким вздохом облегчения откидывает голову на спинку сиденья, отключаясь от всего. Видно в каком эмоционально-тяжелом состоянии она до сих пор пребывает. Я не прекращаю волноваться. Тихонечко касаюсь ее руки и глажу.

Девушка слегка отклоняет голову, обращая свой наполненный горечью взгляд на меня, ненадолго, лишь для того, чтобы дать ответ:

— Я в порядке! Со мной все хорошо, — и тут же отворачивается, откидывая голову назад, уходит в забытье.

Александр подвозит Мами до дома, и девушка в том же отрешенном состоянии покидает нас. Теперь жду с нетерпением, когда и меня Александр доставит домой.

Машина трогается с места, шум и плавное движение убаюкивают и успокаивают, исцеляя душевную тяжесть и притупляя мрачные эмоции. После всего случившегося накатывает сильная усталость. В салоне сильно жарко, поэтому снимаю верхнюю одежду и, пока едем в заданном направлении, прикрываю глаза и расслабляюсь. Совсем улетаю в своих ощущениях.

Громкий хлопок закрываемой двери выводит из состояния полудрема. Задняя дверца открывается, а рядом присаживается Александр. От неожиданного звука непроизвольно дергаюсь, напрягаясь всем телом. Оглядываюсь по сторонам и замечаю за окном совершенно незнакомую улицу. Здесь темно и безлюдно.

Где мы?

А ведь была уверена, что едем ко мне.

Следующий вдох застревает где-то в груди, когда наши взгляды с Александром встречаются. Таким образом, проявляется моя обычная реакция на парня. Особенно, когда он оказывается непозволительно близко. Настолько, что тут же ощущаю запах его парфюма, такой густой, древесный, обволакивающий аромат настоящего мужчины, который кружит мою и без того взбудораженную голову.

В машине сразу становится нестерпимо тесно, душно, волнительно…

Лицо парня непроницаемое, холодное, а сейчас невыносимо близкое.

Ещё и молчит, не объясняет причину остановки или цель приезда в незнакомое место. Ничего не говорит, лишь смотрит. И тем самым непозволительно волнует.

Каждой клеточкой тела чувствую мощную давящую мужскую энергию. Когда Александр склоняется ближе, она набирает еще большие обороты, буквально срывая крышу и заставляя мое сердце биться, как сумасшедшее.

— Вот скажи мне, — вкрадчиво говорит своим столь привычным холодным тоном. — Ты чокнулась? Куда тебя понесло? Совсем не соображаешь?

Ошарашенная его выговором молчу.

Его обращение ко мне, тон, холодное выражение лица — все это так неожиданно, что замираю и вхожу в состояние ступора. Не знаю, как отреагировать, однако все теплые эмоции однозначно покидают меня.

— Объясни, с какой целью пошла к близнецам? — сильнее повышает голос, требуя немедленного ответа.

Если не желаю вызвать еще больший гнев и новые оскорбления, более нет смысла хранить молчание. Через силу, так и быть, выдавливаю объяснение:

— Мами попросила сходить… с ней ненадолго… на оперу. Но я даже не подозревала, что там будут близнецы! — пытаюсь зачем-то оправдаться, но по сердитому взгляду отчетливо понимаю, что это гиблое дело.

— Какая же ты все-таки непроходимая дура! — отвечает колко. — Заруби себе на любопытном носу: держись подальше от нашего круга. От людей, которые играют по-крупному и которые бывает, ведут себя крайне жёстко, используя того, кто попадётся у них на пути, а после выкидывая их в мусорное ведро?

Я ведь объяснила, что эта встреча была полной неожиданностью. Даже немного обидно. Понимаю, оступилась, но иначе в тех ситуациях принять решение не могла. Впрочем, не согласиться с Александром тоже неправильно. Вероятнее всего, в такой характерной для него манере парень предостерегает меня?

Поэтому всеми силами стараюсь не злиться на него, однако это тяжело получается в моем взвинченном состоянии.

— Ничего я не хочу! — возмущенно восклицаю. — А вдруг это тебя надо опасаться, а не их? Привез черт знает куда, тут темно, никого нет, может решил воспользоваться мной!?

— Такой … «ки-и-и-исой» грех не воспользоваться, — его брезгливо передергивает, когда он вспоминает слово, которым меня обозвали похотливые близнецы.

Дорогие читатели, вся эта сцена доступна только в сборнике эротических сцен к мажору, здесь она не будет опубликована.

Глава 26

Взволнованная Мама, услышав скрежет ключа в замочной скважине, конечно же, успевает прийти в прихожую до того, как я захожу домой. Либо можно предположить, что она так и стояла здесь все время.

Сразу звучит сотня-другая вопросов о том, как провела вечер. Время-то позднее: перевалило за полночь, заставляю переживать, нахалка такая-сякая. А я же не могу пересказать события, ведь откровенные подробности приведут еще к большему волнению. Поэтому вместо длительных ночных переговоров, с улыбкой целую её в обе щеки:

— Я устала, мамуль, уже поздно. Было все просто супер! Давай завтра поболтаем? Хорошо?

Моё спокойствие и улыбка благоприятно воздействуют на ее эмоциональное состояние. И если при моем появлении она явно волновалась, то теперь миролюбиво провожает до комнаты и со спокойной совестью идёт к себе, оставляя в благом одиночестве.

Завариваю крепкий чай, чтобы не заснуть. Для вида расправляю кровать.

Снимаю красивое, но неудобное платье, в котором будет некомфортно сбегать из дома тёмной зимней ночью. Переодеваюсь в спортивные штаны и водолазку, украдкой ворую куртку из прихожей.

Приглушаю свет и, присев на кровать, начинаю мысленный отсчет до запланированной встречи.

Шестьдесят минут.

Боже, до чего дожила!

Собираюсь в тайне от самого родного человечка сбежать на ночь из дома. Могу оправдать свое поведение двумя причинами: сошла с ума и я зависима от этих безумных, горячих, незабываемых эмоций, проявляющихся во мне рядом с Александром.

Проходит пять минут… десять… допиваю остывший чай и прислушиваюсь к звукам в квартире с намерением понять: заснула мама или нет, затем смотрю в окно на красивый пушистый снег.

За этим приятным занятием, сопровождаемым абсолютной тишиной, незаметно пролетает ещё некоторое время и вдруг звучит пронзительный звонок на телефон. В панике, опасаясь разбудить родительницу, быстро глушу звонок. Прислушиваюсь и понимаю, что вроде бы все по-прежнему тихо, не проснулась.

Только тогда нервно принимаю вызов.

Её голос тихий, даже не сразу понимаю, что он принадлежит именно ей — железной девушке с прочным стержнем. Хотя, прекрасно видела надпись с прозвищем подруги, но когда слышу её глухое, безжизненное «привет» не верю, что фраза, услышанная мною, действительно принадлежит ей.

— Мами, это ты? — уточняю шёпотом, поскольку в квартире плохая звукоизоляция и не хочется разбудить маму, спящую за стенкой.

— Да… прости за поздний звонок… Мне так хреново… — она еле говорит, слова звучат урывками, будто даются ей с огромным трудом. — Чеееерт!

И мне не верится. Совсем не верится, что слышу её позорный всхлип. До чего же жалко, сердце от сочувствия сжимается, и у самой непроизвольно наворачиваются слезы. Все-таки мы с Александром были слишком эгоистичны, отправив её домой и не утешив.

— Сама не знаю, зачем звоню, — продолжает невнятный лепет, а мне становится все тяжелее слышать её голос сломанного человека и чувствовать через него боль.

— Мами…

— Не говори ничего, — вдруг резко перебивает и идёт на попятную. Начинает тараторить. — Прости, я такая глупая, лезу со своими проблемами. Они не должны тебя волновать. Мы же по сути никто… Так… Просто знакомые…

— О чем ты говоришь!? — взрываюсь праведным гневом. — Мы подруги, ты столько для меня сделала! Только скажи, если тебе что-то нужно или я могу как-то тебе помочь?

— Да?

— Да! — уверенно подтверждаю.

— Помоги, пожалуйста. Мне так сейчас хреново. Понимаешь, мне было тяжело после, сама понимаешь, чего. Поэтому я выехала со своим шофером покататься по городу. Побудь со мной хоть немного? Час, полчаса? Сможешь?

Конечно, просьба немного сбивает, на секунду чувствую сомнение, ведь через сорок минут назначена встреча с Александром, но тут же глушу неуверенность, нельзя думать так. Её сломленный голос без ножа режет, не могу слышать его. Нередко люди в подобном подавленном состоянии совершают безумные вещи, которые уже не исправишь. Вдруг, я — последняя надежда и, если не помогу, произойдет непоправимое?

Нет выбора.

Поэтому соглашаюсь побыть с ней немного.

Надеваю куртку, приоткрываю окно (живу на первом этаже) и осторожно перебираюсь на ствол дерева, растущего перед домом. Окошко прикрываю не до конца, чтобы не заморозить квартиру и одновременно иметь возможность вернуться. Перед домом довольно темно, поэтому мою вылазку в час ночи никто не замечает.

На соседней улице уже поджидает ярко-оранжевый автомобиль, в который с разбегу запрыгиваю. Вообще, на протяжении всего побега мне казалось, что вот-вот, вот сейчас сердце остановится навеки вечные, все-таки это первый раз в жизни, когда творю что-то подобное за спиной матери.

Запрыгнув в салон, некоторое время держу ладонь возле горла, просто жду, когда нормализуется сердцебиение.

— Спасибо, дорогая, за поддержку, — тихо шепчет. — Не передать словами, как я рада.

После того, как успокаиваюсь, поворачиваюсь к Мами, молчаливо оцениваю её состояние: замечаю пластырь на месте пореза на шее и невероятно бледное лицо. Тем не менее голос её звучит гораздо лучше, а ещё слабая улыбка трогает её губы. А это признаки улучшения самочувствия.

— Пустяки, — отмахиваюсь от благодарности.

Хотя, это не пустяки для меня. Мама начнёт волноваться и, как следствие, ругаться, если уличит в столь скотском необъяснимом поведении.

— Прости, но я ненадолго. Через полчаса мне надо быть дома.

Какой же я плохой человек оказывается.

Мама, Мами и Александр. Каждого из них скрываю друг от друга.

— Этого нам хватит, — с вялой улыбкой комментирует, после чего хлопает ладонью шофера по плечу и велит трогаться с парковки.

Перед взором начинают мелькать обнажённые деревья, замершие в причудливой позе и заснеженный спящий город.

Мами достаёт откуда-то два бокала: один уже наполненный шампанским, второй — только наливает. Первый передаёт мне. Безумно не хочется, однако надо поддержать подругу в беде.

В лёгком полумраке под ненавязчивую музыку в салоне, мы некоторое время путешествуем по дорогам. Вижу, как подруге тяжело и грустно, осторожными фразами пытаюсь нащупать тот вопрос, который будет уместен и не вызовет негатива.

— Эммм… это произошло из-за той нашей вылазки?

Мами отделывается от вопроса кивком головы или чем-то таким.

Спрашиваю будет ли писать заявление в полицию, на что впервые за все время путешествия она эмоционально реагирует. Горько усмехнувшись, покачивает головой. Мол: «ай-ай-ай. Саша-Саша, какая ты у меня глупенькая. В нашем обществе дела так не решаются».

Выпиваю всего один бокал лёгкого напитка и чувствую, как расслабляюсь. Совсем расслабляюсь, до такого состояния, что беззаботно откидываюсь на кресле, слушая тихий голос подруги, вещающей ни о чем.

Мами напротив становится более активной, уже вовсю смеётся над собственной шуткой, возвращается позитивная подруга.

Я же чувствую себя… Странно…

Хмельной от одного бокала.

Веки наливаются свинцовой тяжестью, тело плохо слушается, я даже не в силах опустить бокал в подстаканник. Он выскальзывает из пальцев и падает на пол, вроде бы остаётся целым, так как нет характерного звука разбитого стекла.

Пространство вдруг странным образом смещается по дуге…

Сколько времени прошло?

Мне надо домой, чтобы встретиться с Александром…

Это последняя адекватная мысль, больше ни черта не соображаю…

Глава 27

Полная версия этой главы вышла в эротическом сборнике к мажору. Здесь более легкая глава, без откровенных подробностей. Приятного чтения!

Пробуждаюсь от какого-то странного ощущения в области груди. Больно непривычного.

А ещё глаза побаливают и голова тяжелая, будто бы имела несчастье получить похмелье.

Некоторое время расслабленно нежусь в тёплой постели, пытаюсь проснуться, сегодня — воскресенье, значит, можно подольше поваляться. Сладко потягиваюсь, ощущая покалывающее тепло и лёгкую расслабленность в теле.

Вспоминаю на чем же закончился день.

И, о Боже! Мы ведь с Александром должны были встретиться ночью! Я согласилась сбежать к нему! Неужели заснула и не встретилась с ним?

Распахиваю веки… и…

Мой мир терпит полный, жесточайший крах.

Бьётся, трясётся, летит в тар-тар. Горечь фонтаном бьёт в горло.

С трудом справляюсь с тошнотой. Озираюсь по сторонам и не верю увиденному.

Я лежу на огромной кровати в неизвестной комнате. По обе стороны от меня располагаются на коленях знакомые близнецы.

Сотрясаясь от ужаса, я поднимаю затравленный взгляд и тут же получаю порцию внимания.

— О, спящая красавица проснулась?

Не верю своему слуху, кажется с ума схожу, брежу, должно быть? Не понимаю, что происходит, такого не может быть в реальности. Мои глаза подводят? Да? Пожалуйста. Умоляю.

Я лежу и боюсь сдвинуться с места, иначе получу прямые доказательства, что это действительно мое тело.

Это бред… Кошмар… я скоро проснусь. Все исчезнет. Исчезнет нагота, галлюцинации. Я окажусь дома под теплым одеялом в объятиях мамы, а близнецы останутся там… в кошмарном сне. Молюсь об этом.

С диким визгом я подрываюсь с постели.

Оглядываю комнату: с болью и разочарованием понимаю, что здесь царит беспорядок, хаос, сумбур. Ее хозяева провели бурную ночь. На столе недопитые напитки, остатки еды на тарелках. На полу разбросана одежда. В отчаянии от этой мысли я действую бездумно.

На рефлексах хватаю столовый нож со стола (пусть не слишком острый), тем не менее яростным тоном угрожаю:

— Не подходите!

На самом деле я готова к этому шагу. Все, что угодно сделаю, дабы избавиться от них. А затем понимаю, что это не поможет. Нужны более кардинальные меры.

Швыряю нож и в панике бросаюсь к двери.

Близнецы до конца не верят, что сделаю это, поэтому даже не реагируют на мои попытки открыть дверь.

А я, обезумевшая от горя, делаю этот возмутительный, постыдный шаг!

Наконец, раскрываю дверь и выбегаю наружу.

В залитый светом коридор отеля, в данный момент наполненного гостями.

Самый разгар дня.

Людей, по неудачному стечению обстоятельств, тьма. И все реагируют на появление обнаженной девушки.

Сперва взглядом встречаюсь с женщиной в годах, вышедшей из соседнего номера. Увидев меня, она громко охает, прикрыв рот рукой.

— Возмутительно! Какой стыд и срам! — во весь голос кричит она, привлекая внимание остальных.

Группа женщин, только что прошедшая мимо, оборачивается на возглас и с любопытством взирает.

Обнаженными ягодицами я тоже чувствую внимание позади себя — с другой половины коридора. Оттуда парни одобрительно свистят, приглашая посетить их номер.

Другая старушка укоризненно покачивает головой.

А я даже не испытываю стыда, каких-то переживаний, потому что дошла до своего предела и если позволю себе хоть что-то почувствовать, то плотина треснет и все эмоции вырвутся наружу и тогда начнётся неконтролируемая истерика, а я должна еще выбраться.

Коридор наполняется невообразимым шумом, когда дверь позади меня открывается и оттуда выглядывает Девин:

— Любимая, не пугай народ, возвращайся обратно!

Никогда. Никогда.

В страхе, что сейчас схватит и вернет обратно, я срываюсь с места и бегу, сама не пойму куда. Прямо по коридору.

Повсюду слышу голоса, насмешки.

«Бесстыжая!»

Я бы еще долго бежала, может быть и на улицу выбежала, а там бы схватил охранник и отправил в тюрьму, но по счастливой случайности в конце коридора на пути встречаю уборщицу лет сорока с тележкой, в которой хранится рабочий инвентарь.

Дороги нет. Не обойти.

Между нами происходит обмен взглядами.

Что-то поняв по моему лицу, женщина хватает за руку и втягивает в открытый номер, в котором производит уборку.

Таким образом, скрывая от разгневанной толпы.

Как только захожу внутрь и на секунду чувствую себя в относительной безопасности, внутренний зажим отпускает и эмоции вырываются.

Первой — начинается продолжительная рвота. Еле успеваю добежать до туалета.

После нее начинается страшная истерика. Я заливаюсь слезами, кричу и вою, ползаю по холодной плитке чьей-то ванной комнаты и бью кулаками по ней, по себе. Не чувствуя боли, бью и бью. Снова и снова.

Женщина — уборщица пытается убрать мои руки, чтобы не навредила себе, но не получается — я безумна.

Постоянно повторяю:

— Нет. Нет. Нет. Нет! Судьба не может быть настолько жестокой!?

Однако… оказывается судьба может быть настолько жестокой…

Истерика тоже вскоре заканчивается, оставив после себя звенящую пустоту, и как следствие, полное опустошение.

Никаких бурных эмоций, ничего не чувствую, лишь в груди что-то очень сильно ноет. Вероятно, именно там находится душа, жестоко истерзанная и истекающая кровавыми слезами.

— Вставай, хватит лежать на холодном полу, придатки отморозишь!

А оказывается я не одна. Та добрая женщина — уборщица по-прежнему находится со мной в уборной комнате, сейчас — приводит меня в чувства, дёргает за руки, старается поднять на ноги, а я тут же мешком шлепаюсь обратно, потому что не в силах контролировать тело и мысли. Любые попытки вернуть трезвый разум или же пошевелиться обречены на провал.

Добрая женщина ругается, гневно бурчит, не разбираю, что именно. Тем не менее несмотря на неудачи, не сдаётся и вскоре это дает плоды.

Через некоторое время обнаруживаю, что, сидя на туалете, дрожу от озноба, а меня, как в далёком счастливом детстве одевают. Штаны, кофту, валенки. Во время этого слышу яростные нравоучения:

— О, молодёжь! О, нравы! Стыдоба какая, угораздило же вляпаться! Мало маменька тебя в детстве по жопе ремнем хлестала, может мозгов бы прибавилось!

В следующий миг, когда вновь возвращаюсь в сознание, а не захлебываюсь в болоте отчаяния, вижу, что автоматически двигаюсь по заснеженной улице в направлении дома, руководствуясь настройками личного внутреннего навигатора. На мне чужая безразмерная одежда, которая висит тряпкой, неизвестно, чьи это вещи и кого благодарить.

Догадываюсь лишь о том, что нарядила меня та женщина.

Тридцать минут или сорок, пролетает какой-то неопределенный промежуток времени, в течение которого нет эмоций, нет внутри жизни. Небо сегодня солидарно со мной в настроении, такое же мрачное, гнетущее, наполненное тяжелыми свинцовыми тучами, которые давят на бренный мир.

И вот вижу дом, слегка приоткрытое окно. А у меня даже нет мало мальской надежды скрыть от матери ужасные события. Она должно быть давно обзвонила все полицейские участки, морги и больницы.

Однако на всякий случай залезаю в окно своей комнаты по дереву, также, как и выбиралась, после чего наглухо закрываю створки.

Оглядываю знакомое помещение и понимаю, что целая жизнь прошла за эту ночь. Все выглядит по-иному, через призму новой Саши. Все серое, блеклое, такое же, как глупая Саша-деревня.

У меня не хватает времени, даже для того, чтобы банально перевести дыхание, как доносится стук в комнату:

— Дорогая, что-то слишком долго спишь. Случаем не заболела?

— Я иду в душ, скоро буду, — невнятно бормочу, с абсолютным равнодушием отмечая, что мать не засекла за ночным побегом. И даже не знаю теперь: имеет ли это для меня хоть какое-то значение.

— Точно не заболела? У тебя охрип голос!

— Это со сна…

Далее мама рассказывает о своих планах сходить в продуктовый магазин, чтобы закупиться на неделю, еще что-то нудно бормочет.

Вынуждена слушать, даже изобразить интерес к ее делам. С трудом дожидаюсь того момента, когда мама уходит от двери, так и не зайдя в мою комнату, после чего немедленно иду в душ, чтобы мочалкой и гелем смыть с себя грязные прикосновения братьев. Особенно тяжело дается мытье груди.

Чувствую тело противным, оскверненным.

И снова, здравствуй, бурная истерика, теперь уже без криков и битья предметов, а просто со жгучими слезами, выпускающими боль из моего грязного тела. Однако на этот раз настолько отвратно, что не получается остановить их.

Слезы льются и льются.

Уже голова зверски пульсирует, а опухшие веки с трудом раскрываются.

Сама понимаю, что надо остановиться, в противном случае станет физически хуже. Приходится перерыть всю кухню в поисках успокоительного лекарства. На протяжении всего поиска, не переставая все равно тихонечко плачу, даже не ощущая этого.

Когда нахожу необходимое, сразу выпиваю большую дозу успокоительного и тогда через некоторое время слезы наконец-то прекращаются.

После этого ложусь в кровать, со страхом закрываю глаза и начинаю вспоминать. Это простое действие дается с огромным трудом и при этом награждает новым коротким болезненным ударом в истерзанную душу…

Невыносимо больно.

Медленно небольшими шажками я пробираюсь сквозь дурман, царящий в голове, парю в нем, отсекая самые болезненные моменты и прокладывая цепочку к самому началу.

Последнее, что вспоминаю, побег из окна…

И где телефон, остался ли в отеле или потеряла?

Господииии, что же произошло на самом деле и как оказалась в грязных лапах близнецов?

Весь этот странный день похож на бред воспаленного сознания.

Все основное время сплю, матери поясняю свое поведение отсутствием опыта ночных гулянок, питаюсь скромными порциями, пересиливая себя.

Ночью напротив: не сплю, а глазею в потолок, зная, что завтра настигнет личный армагеддон, ведь в университете начнется новая рабочая неделя и там я смогу получить ключи к разгадке тайны того убившего меня вечера.

Мами или Александр. Кто-то из них должен знать подробности той ночи. У меня была назначена встреча с двумя.

Единственное место, где существует почти стопроцентная вероятности найти их — это университет.

Грязный…злачный университет, то место, которое привело к сегодняшнему дню. Тем не менее как бы не было больно и страшно, я обязана туда пойти и найти ответы.

Пролог+28 глава

Университет встречает отнюдь не добро.

Как только захожу на территорию, доносятся странные выкрики и, кажется, по мою душу.

Страшно представить, к чему может привести подобный зов, а в особенности от данных людей:

— Эээээй! ША-ЛАААА-ВА?

Мой пульс частит, болезненно постукивая в ушах. Жар удушливой волной ударяет в лицо. Унижение за секунду сжирает мощным пламенем.

В мыслях тут же проносятся картины, изображающие последствия подобного «ласкового» обращения, отчего становится не по себе. Я наслышана об университетских зверствах над неугодными ребятами. Мерзкий оглушительный гогот за спиной окончательно лишает последнего самообладания. Заставляет сбиться с ровного шага и настороженно развернуться к источнику звука.

С легкостью определяю хозяина голоса. Всё верно. Так и подумала. Именно с той студенческой беседки, где ОН и богатые детки из его окружения проводят досуг. Обычно обсуждают последние события, но в некоторых случаях творят правосудие: наказывают неугодных студентов, посмевших задеть их личное пространство. Сегодня я удостоена внимания.

Вихрь мыслей проносится в голове: но почему я? Что я сделала? Не понимаю…

Внешне же стараюсь сохранить твердость и бесстрашие. На оскорбление отвечаю привычным молчанием, поскольку нет смысла в оправданиях. Наиграются и отпустят. Велика вероятность отделаться легким испугом.

Но сегодня что-то не так. Привычный алгоритм действий нарушен.

Очень страшно наблюдать, как многочисленная толпа стремительно окружает. Сковывает в узкое кольцо, пресекая побег. Но даже, если бы сильно постаралась, я бы не смогла сбежать: слишком страшно спровоцировать толпу. Студентов много — я одна. К тому же, им плевать на любые правила и высоконравственную мораль. Как бы грязно не играли — всегда безнаказанны. Взрослые дети, не знающие слова «нет» или «стоп». Способные на любую подлость. И «играть» с неудачниками они обожают.

Холодные глаза бездушных людей снисходительно рассматривают мою простую одежду, которую покупала по хорошей скидке и далеко не в модном бутике; волосы, собранные в конский хвост; шею и запястья без каких-либо украшений. Брезгливые ухмылки расцветают, показывая истинное отношение к малообеспеченным студентам.

Кто-то из девушек смеется:

— Какой идиот мог на нее «клюнуть»? Не могу поверить! Вы посмотрите на ее обрубки! Разве это ногти? Ужас! Девочки, вы когда-нибудь такое уродство видели?

Она поднимает мою руку, презрительно рассматривая состояние ногтей. Со смехом переключает взгляд на подруг. И я, наконец, выхожу из состояния оцепенения. Поспешно выдергиваю руку, прячу в карман спортивных штанов. Мое действие сопровождает очередной унизительный хохот. Щеки и шею еще больше заливает смущением. Уши пылают. Пальцы дрожат. Ноги подкашиваются.

Чувствую…чувствую, еще немного и от стыда потеряю сознание. Прекрасно осознаю, что я действительно ничего не понимаю во всяких девчачьих вопросах. Ногти и правда выглядят не очень красивыми, если сравнить с маникюром богатых девушек университета. Но мне некогда тратить время на подобные бесполезные вещи и денежных средств не настолько много, чтобы растрачивать их на внешность. Я не такая шикарная как они. Согласна, выделяюсь на их фоне невзрачным пятном, вношу дисгармонию в идеальное общество богатых отпрысков.

Нервы не выдерживают накала, страх запутывает мысли, поэтому собираю все силы и пытаюсь уверенно высказать требование, но получается трусливо и жалостливо:

— Я очень спешу. Дайте, пожалуйста, пройти.

— Вы только послушайте, — хохочет кто-то, изображая мой якобы писклявый голос. — Спешит она по своим делам.

Смеются… все смеются надо мной. Хохочут в голос.

На смех подтягивается всё больше людей, желающих насладиться зрелищем унижения, ведь безумно весело наблюдать за издевательствами. Согласитесь?

Понять только не могу: что происходит? И чем сегодня заслужила особое внимание?

Кто-то толкает в плечо, выдергивая из мыслей, и я теряю равновесие, заваливаясь на стоящего рядом парня.

Сердце готово выпрыгнуть из груди, тело покрывается то испариной, то колючим льдом. Зубы нервно стучат друг об друга, создавая противный звук. От притока адреналина всё перед глазами поддается ряби и плывёт. От звона в ушах на пару мгновений не слышно толпы, но несмотря на это пытаюсь что-то спросить и узнать причину издевательств. Но мне не говорят. Не считают важным объяснить.

Парень, на которого упала, обратно отталкивает, от чего унизительно сползаю на грязный асфальт. С плеча соскальзывает сумка, откуда вываливается несколько тетрадей.

Немного справившись с шоком, с опаской поднимаю голову. С тревогой замечаю, как богатые отпрыски рассматривают что-то в телефонах. Смеются, пересылая друг другу неизвестную информацию, должно быть, обо мне.

— Вот тебе и тихоня! Отличница! Милая домашняя девочка! Как тебя вообще взяли сюда!? Пришлось хорошо «постараться» для зачисления?

— Нищебродке не место рядом с нами! — выкрикивает еще один из толпы.

А потом слышу следующий голос, озвучивающий мерзкие комментарии. И следующий…

Постепенно перестаю различать голоса, когда мерзкая унизительная словесная грязь сливается нещадным потоком, заполняя негативом сознание и сковывая в клетку, из которой нет выхода. Жуткое состояние напоминает плен.

— Признай же это и вали отсюда!

— Вали!

— Идиотка!

— Страшила!

Синхронные голоса гремят на весь сквер и мне все сложнее сдерживать слезы, чтобы окончательно не опуститься в их глазах, но я клянусь себе, что не расплачусь. Не зареву от бессилия и отчаяния. Оскорбления заканчиваются совершенно неожиданно. Примерно в ту же секунду, когда белый кроссовок оказывается рядом с моей ладонью на асфальте. Почти на ней. В каких-то жалких сантиметрах от нее.

Я не вижу лица парня, только одну ногу, но точно чувствую, кто он. Подсознательно знаю. Оглушительное биение сердца подтверждает — это ОН. Мой кошмар.

В этот момент к лицу опускается рука со смартфоном, демонстрируя экран.

Я пытаюсь смотреть в телефон, но не вижу что там — перед глазами всё плывёт.

— Вот эта девка на фотографии это ты? — спрашивает ОН совершенно спокойно. Просто с легким любопытством. Без каких-либо бурных эмоций, в отличие от остальных ребят, которые при звуке его голоса затихают и едва заметно отодвигаются на безопасное расстояние. Все мгновенно закрывают рты и выжидающе смотрят шоу. Ждут моей реакции. Желают увидеть слезы или мольбу, но мой шок настолько силен, что студенты не получают желаемого.

Я беззвучно открываю и закрываю рот.

Когда картинка на экране становится чёткой, в течение секунды приходит понимание и всё встает на свои места. Появляются ответы на вопросы, почему прицепились именно ко мне и почему считаюсь шалавой.

Рот автоматически открывается, и я в голос стону, а затем с опозданием прикрываю его двумя ладонями. Но слишком поздно. Неуместная реакция на фото дает наглядные неопровержимые доказательства моей вины.

При взгляде на экран телефона память услужливо подбрасывает те постыдные мгновения. Заставляет вновь пережить откровенный шок и ужас от понимания, что это не бред воспаленного сознания, а реальность. Те недавние чувства снова фейерверком взрываются внутри, обжигая горящими искрами кожу и разрывая последние нити самообладания. Слезы застилают пеленой глаза, когда я понимаю, что Александр увидел эту гадость. Что тоже теперь считает меня такой. Он уже продолжительное время не говорил мерзких слов и показалось, что его отношение немного изменилось и что же? Теперь снова будет считать никем или вовсе возненавидит? Мне слишком больно от этой мысли, поэтому обрываю ее. Сохраняю маленькую веру, что смогу всё объяснить.

Замечаю, как он убирает телефон обратно в карман брюк. Наклоняется и строго проговаривает каждое слово четким, ровным голосом. При этом лицо его впервые выражает такую сильную гамму эмоций презрения и пренебрежения:

— Знаешь, я совсем не удивлён, грязная девка зарабатывает на обучение как может. Конечно, в первую очередь, она использует свои лучшие умения, которым ее научила предприимчивая мамаша!

Шок парализует. Охватывает страшное состояние оцепенения. Накрывает волной невероятно сильных чувств, от которых становится очень больно где-то в области груди. Слова не могу сказать, поэтому оправдать себя тоже не получается. Да и понимаю, что не станет сейчас выслушивать объяснения, потому что уже поверил фотографиям и своим прихлебателям.

Теперь захлебываюсь новыми вопросами: кто создал и распространил информацию!? И главное: зачем столько сил потратил на мое уничтожение!?

— Отомри, шалава! — снова пренебрежительно пихают в плечо. — Что скажешь в свое оправдание? Это не ты на фотографиях? Тебя подставили? Это всемирный заговор против одной жалкой нищенки?

Снова толчок в плечо, и я окончательно заваливаюсь грудью на асфальт перед ногами Александра. В момент моего падения он намеренно отходит, чтобы, не дай бог, не прикоснулась к нему руками.

Какая же это грязь! Всё это их поведение — грязь. И я чувствую себя грязной, когда поднимаюсь вот так с пыльного асфальта, оскорбленная, униженная, на дрожащих руках и ногах. Под свист и требования лежать дальше.

Невзирая на их слова, я встаю ровно и совершенно молча отряхиваю ладони, словно совсем не беспокоюсь о происходящем, как будто равнодушна к оскорблениям от Александра. Хотя слезы уже начинают капать с ресниц. Остается всего нескольких секунд до того, как каждый увидит это. Прежде чем позорный момент сбудется, я стараюсь максимально скрыть эмоции, вытирая тыльной стороной ладони щеки. Молю о том, чтобы не заметили слабости. Надеюсь на чудо. И оно случается.

— Ребяяяята, ну где же ваши аристократические манеры? — от звука знакомого голоса напрягаюсь.

Охватывает еще больший ужас. Хотя казалось бы куда еще больше? Обманчиво-вежливому тону этого парня меня не обмануть. Я знаю, что скрывается за приторной улыбкой. Отчетливо вижу сколько ненависти и пренебрежения к людям там скрыто. Хорошо помню, как он смеялся, глядя на то, как дружки до мяса избивают неугодного парня. На его губах тогда была такая же сумасшедшая улыбка, от которой бросает в дрожь и сейчас.

С замиранием сердца смотрю, как парень рассекает толпу, молча оглядывает нас с Александром, замечает грязь на моих штанах после падения, а после улыбается так, что сводит внутренности.

— Подумаешь, люди зарабатывают чем могут, — обманчиво- добродушно оправдывает меня. — Хоть руками, хоть сами понимаете чем!

Толпа реагирует на злой юмор и истерично заходится гоготом. Едва смех стихает, парень с безумной улыбкой изрекает:

— Санек, если мадемуазель тебе не нужна, отдай мне? Сегодня планируется небольшое мероприятие и нам с ребятами пригодятся несколько девочек на побегушках.

Прежде чем мне удается как-то проанализировать или хотя бы дождаться решения Александра, от страха срывает предохранители. Я больше не думаю ни о чем, инстинкт выжить любой ценой берет под контроль тело. Поэтому срываюсь с места с намерением прорваться сквозь толпу и где-нибудь спрятаться, но тут же руку сводит от сильной хватки.

— Куда побежала? — едко шепчет страшный голос.

А когда доносится ответ-разрешение Александра воспользоваться мной по прямому назначению, меня начинает и вовсе колотить от чудовищности сложившейся ситуации.

Я, не помня себя, как в бреду, начинаю вырываться, что-то кричать, отбиваться-драться. Теряю сумку с вещами, роняю на асфальт сотовый телефон. Визжу так, что должны слышать за километры от университета. Надеюсь, что администрация услышит, но в глубине души понимаю, что те не придут на помощь. Побоятся перейти дорогу.

Вероятно со стороны я напоминаю дикое, глупое животное, попавшее в капкан и мечущееся. Несколько парней-подхалимов поначалу игриво блокируют мои выпады, но постепенно становятся жестче из-за сопротивления. Хватают больнее. В результате непродолжительной борьбы заламывают мне руки, выдирают клок волос. Возможно, нечаянно, потому что я сильно вырывалась, когда была схвачена за волосы. Хватают за одежду. Из-за небольшой драки вещи трещат по швам, пуговицы на джинсах отлетают, демонстрируя мое нижнее белье.

Тем не менее парни не избивают за непослушание, ведь мы на людях. Ключевое слово «пока». «Пока не избивают». Вот поэтому, должно быть, тащат сопротивляющуюся добычу в направлении парковки. Прежде чем меня затолкают в машину к парням и настанет личный армагеддон, я перехожу от яростного сопротивления к унизительным мольбам. Сквозь пелену слез обращаюсь взглядом к толпе и молю помочь. Буквально воплю об этом и словами, и глазами. Я встану на колени, только пусть спасут от грязной шайки садистов. Как же можно равнодушно наблюдать за болью человека? Но студенты не торопятся помогать. Более того, поднимают телефоны, снимая на камеру интересное видео.

Перед тем, как меня заталкивают в машину, напоследок вижу равнодушные глаза Александра, снисходительно смотрящие в мою сторону. Почему-то именно его равнодушие сильнее всего ломает, и я чувствую полное эмоциональное опустошение.

Внутри салона в сравнении с улицей оказывается поразительно тихо. Отчетливо звучит щелчок, оповещающий о блокировке дверей.

Он как будто подводит черту и подсказывает: ко-нец!

Подобно страдающей сомнамбулизмом, совершенно отрешенно от ситуации поворачиваю голову налево. От вида радостного соседа дыхание снова застревает в легких. А в следующую секунду сердце молотом вбивается в ребра, когда парень, признанный самым неадекватным в нашем университете, выгибает уголок губ в предвкушающий улыбке и с огромным энтузиазмом объявляет:

— Поиграй со мной, детка?

Глава 28

И в ту минуту, когда мир кажется совсем уж мрачным, без единого светлого пятна, вдруг звучит деликатный стук в окошко, по ощущениям со стороны мажора. Самое удивительно то, что Камиль велит шоферу не начинать движение, а послушно опускает свое окно.

В образовавшийся проем тут же заглядывает… улыбчивая Мами.

Сумасшедшая эйфория овладевает мной при виде подруги, с которой прошли огонь и воду.

В памяти проносится столько страшных и одновременно забавных моментов, повлекших за собой зарождение первой в моей жизни женской крепкой дружбы. Сколько же раз мы друг другу помогали. Такие разные по характеру и повадкам и такого разного положения в обществе, а несмотря на все помехи, построившие мостик дружбы. Чувствую огромный прилив волны, окутавшей теплом, словно защитным коконом, мою израненную душу. Восстает из пепла казалось бы давно подохшая надежда.

— Мами! Наконец-то. Я так долго тебя искала! — не сдерживаюсь, привлекая к себе внимание.

Подруга бросает на меня ответный взгляд и тут же отводит.

— Хай, хай, ребятки и зайчик — Камиль! — обращается она ко всем одновременно своим беззаботным весёлым голоском.

В этот момент привыкшая к сюрпризам Мами я замолкаю в ожидании очередного хитрого хода.

Я четко и пристально слежу за их диалогом, взглядом постоянно передаю просьбу поскорее вызволить из беды. Когда они беззаботно прощаются, чувствую что-то неладное. Былая теплая волна моментально исчезает, как будто ее и не было.

— Мами? Что это значит?

Подруга уже отошедшая на несколько шагов от машины, оборачивается и весело щебечет беззаботной пташкой:

— Ты о чем? О том, что ты развлекалась с моими бывшими мальчиками? Понятия не имею. Это у тебя надо спросить, зачем же?

Она как бы в незнании безразлично пожимает плечами и, снова отворачиваясь от меня, начинает отдаляться.

— Пожалуйста, подожди! Подожди! — кричу ей в по-прежнему открытое окно.

Ноль реакции. Будто говорю со столбом. Под наплывом новых эмоций я бездумно дергаю за ручку и, о чудо, она оказывается до сих пор не заблокированной.

Камиль, заметив мои махинации, что-то лениво произносит. Что-то вроде: не будь идиоткой…

Я же не слышу его предостережений и выбегаю из машины. Девушка не успела далеко отойти. На звук моих шагов она снова оборачивается и устало взмахивает руками, под этим жестом подразумевая, что я надоела своими преследованиями и ей непонятно, как от меня избавиться.

— Мами…? — невнятно повторяю ее имя, даже не знаю, какой вопрос здесь будет более уместен, поэтому произношу лишь имя.

— А, детка, прости забыла! — вдруг с улыбкой восклицает она, подняв указательный палец в небо, будто получила оттуда озарение, после чего открывает свою дорогую эксклюзивную сумочку и ищет в ней что-то. — Твоя мобила, глянь на досуге фотки! По моему скромному мнению получились — огнище!

Она бросает мобильник мне под ноги прямо на дорогу, очищенную от снега. Как собаке обглоданную костью. Непонятно после удара цел ли он, но корпус вероятнее всего поврежден.

Впрочем, сейчас это не столь важно.

Я осторожно подбираю его и кладу в карман куртки.

Все это время Мами, молча стоит надо мной, и просто наблюдает.

Тем временем компания молодежи, которая совсем недавно начала разбредаться, решает вернуться обратно и посмотреть очередное шоу.

Один за одним подходят, смыкая кольцо вокруг меня и «лучшей» подруги. Стая гиен насторожилась, впечатлилась новыми разборками. Концерт недавно законченный, возобновляется с новой силой.

— Что с тобой? — наконец, я задаю правильный вопрос, стараясь не обращать внимания на гиен. — Ты на меня обиделась или что произошло? Почему ведёшь себя агрессивно? Мы же подруги?

Услышав мои вопросы, Мами оглядывает стоящую рядом толпу и словно интересуется у них:

— Не. Люди, вы слышали? Подружки мы! Ха-ха! Оборжаться! Я — Мария Сандро — дочь самого известного итальянского модельера и безродная Сашка Царева из какого-то гадюшника подружки!

Конечно, ее ответ сопровождается дружным приступом смеха. Они все смеются, все находят веселым тот факт, что я поверила в нашу якобы дружбу.

Вдоволь посмеявшись над моей наивностью, Мами отбрасывает маску доброй веселушки с лица, агрессивно сорвавшись с места, подходит ко мне с такой яростью, будто готова физически напасть. Ее слова уже гораздо тише, чтобы посторонние не услышали ее признаний в злодеяниях и гораздо ядовитее, в них столько невысказанной ненависти и злости.

— Слушай сюда, идиотка! Всё это время я просто стебалась над тобой! Смотрела и думала, какая же ты тупая, что даже не понимала стеба! Наивная, глупая, уродливая, бесхарактерная амеба! Все время мне было просто любопытно до чего дойдет твоя наивность. Обожаю открывать глаза таким наивным идиоткам. А теперь ты выплатила мой долг перед малышами близнецами, плюс помогла им отомстить, так что я тебя отпускаю на все четыре стороны. Из тебя вышла прекрасная игрушка, которую легко использовать! Думаю, это твое призвание…

После этого она громко и издевательски хохочет надо мной.

Снова пробирает внезапная дрожь, опять становится дурно, тошнота поднимается к горлу, перед глазами все расплывается. Если бы не рука внезапно появившегося Камиля, я бы грохнулась на асфальт.

— Хорош, трындеть, Мами. Мне надоело ждать. Ты развлеклась, теперь я еду развлекаться, — молвит он.

Подруга равнодушно пожимает плечами, разрешая завершить наш разговор, а Камиль насильно заталкивает обратно в машину, где я сжимаюсь в позу эмбриона, прячу голову в коленях и чувствую, как мое тело сотрясается от беззвучных рыданий. Беззвучных, потому что уже нет никаких слез. Все уже выплакала.

Глава 29

Дорогие читатели, полная, откровенная версия этой 29 главы доступна в нашем сборнике эротических сцен к мажору.

Машина с визгом срывается с места. И летит в неизбежность. Я зажата с одной стороны Камилем, а с другой — незнакомцем из его компании.

Теряю счет времени, вся реальность смазывается, произошедшие события и вся моя жалкая жизнь сливаются в сознании, смешиваются в одно черное мерзкое пятно боли, страха, непроглядной черноты и грязи. С каждым ударом сердца обреченность ощущается острее, обретает четкие границы, нарастает и довлеет надо мной расплатой за все мои действия и ошибки. С роковой быстротой увеличивается расстояние, отделяющее меня от прежней жизни, от каких-либо возможностей и шансов на новую нормальную жизнь. Все закончилось для меня, увы, так и не начавшись, жалкие шансы упущены, пропали в беспамятстве на мерзких простынях дорогого отеля в компании похотливых уродов, перечеркнувших мою жизнь, сломавших меня, как куклу.

И вовек не отмыться от мерзкой грязи, в которой испачкала не только тело, но и доверчивую наивную душу.

А сейчас всё в тумане. Слабо различаю звуки музыки вперемешку с гулом голосов присутствующих, будто бы сквозь пелену слышу этот отвратительный гогот, терзающий душу, выворачивающий последнее живое во мне наизнанку. Не вижу их лиц. Но чувствую на себе множество взглядов, в которых плещется жгучая звериная похоть.

Я добыча для них.

Мерзкий гогот в салоне постепенно нарастает, им весело, у них ничего не меняется, прожигатели жизни кайфуют в моменте, плевать на чужую боль. Они сыплят оскорблениями, а я в ответ на издевки устремляю невидящий, равнодушный взгляд в сторону, слез больше нет, внутри — безразличие и пустота.

Одиночество. Боль. Обреченность. Безразличие.

Нет сил противостоять мерзким людям. Я полностью разбита, сломлена и побеждена жестокой судьбой.

Обреченно лечу в бесконечную пропасть и точно знаю, что ждет там в конце, осталось немного и разобьюсь и больше никогда не обрету под ногами твердую поверхность.

— Теперь она моя! Слюни не пускай, руки убрал, — глухим голосом жестко прерывает мерзкие поползновения в мою сторону Камиль. Тот ужасный Камиль, которого до безумия боялась. Кого уже доводилось видеть в той ситуации, когда его истинная суть проявлялась наружу. Интуиция подсказывает: он опаснее всех, поиздевается сполна и с особым удовольствием. Никто не поможет. Это конец.

— Не поделишься, брат? — никак не уймется мерзкий хам — друг Камиля.

В душе разрастается и становится больше и больше невыносимая рана от предательства, боли и… бездушия людей. Мне уже не вылечить эту рану и грязную, потасканную душу тоже уже не спасти. Что-то надломилось и треснуло в ней, что никогда не исправить и не починить.

Когда машина въезжает на огромную территорию с многочисленными постройками, ощущение тотальной обреченности обостряется в миллион раз, разрывая сердце от боли.

Сейчас все воспринимается иначе, чем раньше. Я всегда имела силы, чтобы действовать и защищаться. Не считая последнего случая, когда жестокие люди, играясь со мной забрали эту возможность, напоив запрещенными препаратами и лишив воли.

А сейчас нет больше сил. Одна лишь беспросветная пустота и мрачная обреченность.

За что бороться, когда они все забрали, растоптали, сломали, изувечили? Нет той Саши.

Меня резко дергают за руку, поторапливая на выход из машины. Дрожащие ноги не выдерживают, и я обессилено падаю из машины в снег.

Резкая сильная боль простреливает коленку, колючий снег с ледяным ветром попадают в лицо. Даже боль физическая не ощущается: наплевать на это грязное тело. Пусть теперь хоть его все изувечат, изуродуют, выпотрошат.

Я дезориентированная так и сижу в снегу около машины.

— Двигайся быстрее! — слышу чей-то приказ.

Наплевать…

Терять нечего. Больше с места не сдвинусь. Нет сил.

Пусть уничтожат.

Я уже сломлена. На самом дне. Падать дальше некуда.

— Тащите ее в дом! — раздается приказ Камиля.

Меня поднимают, болезненно хватая, но я не обращаю внимание на дискомфорт. Закрываю глаза, отвлекаясь от обстановки, когда силком волокут в огромный незнакомый дом.

Здесь большая тусовка, гремит энергичная музыка. Алкоголь, всеобщий драйв и веселье создают атмосферу. Только я — не гостья на этом празднике жизни богатеньких отпрысков, я — сломанная кукла, которую притащили для развлечения, бросив им под ноги.

Я медленно сползаю по стенке на пол. Сажусь, обхватив колени руками, полностью отрешаюсь, смотрю в одну точку перед собой и ничего не вижу: все-все они лицемерные, фальшивые нелюди становятся единым грязным пятном, к которому я равнодушна.

— Девка отлетела! — сквозь туман сознания доносится очередной хохот.

— Она до сих пор одуревшая от счастья, никак не отойдет от близнецов! — тут же получаю порцию крепкого дыма в лицо, от которого слезятся раздраженные давно высохшими слезами глаза.

Но я не чувствую дискомфорт, не чувствую больше издевательств, не вижу этих мерзких тварей.

Так и сижу, давно потеряв счёт времени и почти перестав понимать, где нахожусь, пока меня вновь твердо не хватают под руку и не тащат в неизвестном направлении. Правильно, развлекла народ, теперь еще кого-то буду.

Тянут по ступенькам на верхний этаж, ватные ноги не слушаются, периодически спотыкаюсь. Мне все равно, куда ведут и зачем.

Слышу чей-то голос, словно в тумане. Мне что-то говорят, а я не понимаю, будто на другом языке изъясняются.

Входим в комнату, в которой встречает непривычная тишина. Здесь нет громких терзающих звуков музыки, жутких выкриков, отвратительного гогота лживых людей.

Меня подводят к дивану, слегка подталкивают, чтобы разместилась на нем. По инерции падаю на мягкую поверхность и смотрю вперед немигающим взглядом.

Голос Камиля врывается, пробивая преграды сознания.

— Жаль, конечно, что подпортили мой цветочек! — в его голосе звучат опасные, уже знакомые веселые нотки.

Камиль, пододвинув кресло и усевшись напротив, наклоняется к низкому столику, чтобы наполнить два бокала.

— Детка, ты так разочаровала меня. Как так? Не сберегла себя для меня! — пристально смотрит, с едкой ухмылкой продолжая. — Плохая девочка. А таких плохих девочек я наказываю! — взглядом прожигает, и я понимаю, что больше не чувствую к нему страха.

— Выпей… — жестом указывает на бокал.

Не двигаюсь. С его лица исчезает улыбка, а глаза по-звериному вспыхивают зловещим блеском.

— Давай, пей. Ты мне не нужна полудохлой! — голос звучит уже требовательнее, предупредительно и при этом расслабленно.

Лениво зажигает сигарету: дает немного времени выполнить указания.

Выжидающе смотрит.

Я же полностью безразлична к его приказам, к его словам.

— Я смотрю ты стала слишком дерзкой, деревня? Ты забыла, когда дядя Камиль что-то говорит, что надо делать?

Смотрит пристально, и медленно, не отнимая взгляда, поднимается с кресла.

Подходит. Склоняется ближе, нависая надо мной, и вдруг резко хватает за лицо, приблизив свое вплотную.

— Надо слушаться! — его тон становится угрожающим.

А затем он начинает грубо действовать…

Я не сопротивляюсь и даже не двигаюсь, уже давно нечего терять, все, что могло случиться уже случилось, больше не прошу ни о чем.

Спасительное безразличие захватывает сознание.

Чувствую себя бездушной куклой, которую ломают. Самыми омерзительными методами они стерли меня прежнюю, начиная с лживого предательства и лицемерия Мами, заканчивая близнецами, а Александр с триумфом поставил точку, окончательно изуродовав доверчивую душу.

Лежу неподвижно выпотрошенной наизнанку, безликой, полумертвой оболочкой. Он склоняется надо мной, пристально всматриваясь в лицо.

Получаю легкий шлепок по щеке. Еще один. Чтоб очухалась, в себя пришла.

Избалованный роскошью парень не привык к равнодушию. Вероятно, для многих богатеньких самок его окружения он желанный и идеальный вариант, которого жаждут, хотят заполучить и сходят по нему с ума. А я не такая и его это бесит.

Надо признать: он всячески и активно старается пробудить бездыханное тело. Очень страстно и нежно целует, шепчет милые бредовые комментарии. Одним словом, с вдохновением отдается задаче: пробудить спящую красавицу. Чем дольше не получает необходимой реакции, тем сильнее старается. Вскоре от чрезмерного усердия покрывается потом и начинает тяжело дышать, будто бежит далеко не первый километр.

В отличие от Камиля я ничего не чувствую от поцелуев, от касаний, лишь тошноту, подкатывающую к горлу. Не боюсь и не дрожу от возбуждения. Я напоминаю выжженную пустыню. И душа моя теперь бесчувственная, темная. Куда ни посмотрю, вижу лишь непроглядную тьму. Которая, как оказалось, всегда окружала: в этом городе, в университете, даже в семье. Наивная девочка не рассмотрела эту темноту за блеском роскоши и богатства. Не распознала ложь и лицемерие в фальшивых улыбках.

И вдруг у меня…меня… Срабатывает болезненный триггер, вспоминаю как аналогично гладили мерзкие близнецы. Резко сглатываю, чтобы подавить очередной, сильный позыв тошноты. Еще и еще раз повторяю действие.

Везде одна мерзкая грязь… и его руки в ней и мое тело тоже, внутри и снаружи я вся испачкана, с ног до головы в ней. И в этот момент она настолько переполняет, что буквально выворачивает наизнанку, уже не могу сдерживать ее в себе. Меня резко скручивает от сильнейшего позыва, едва успеваю свеситься с кровати, как безжалостно рвет.

Закрываю глаза. Так и зависаю вниз головой, тяжело дыша.

— %:№:№" какой-то! — сквозь невыносимый шум в ушах слышу глухой голос Камиля.

О, какое это для него унижение… девушку стошнило от его поцелуев…

Затем после жуткого гробового молчания Камиль, тщательно замаскировав лицо от проявления чувств, ровным глухим голосом велит:

— Вали, деревня…! Что я чувствую?

Ничего. Ни радости от чудесного спасения, ни ликования. Все та же пустота, безразличие, апатия и нежелание жить твердо поселились в моем сознании.

Наверное, должно быть страшно от этого зародившегося бесчувствия? В таком темпе недалеко и до психического расстройства. Впрочем, уже с десяток я, вероятно, приобрела.

***

Покидаю логово похоти и разврата. Порыв холодного колючего ветра тут же ударяет в лицо. Снова ничего не чувствую, ведь, как уже говорила, я мертва внутри.

Медленно бреду по дороге с абсолютно пустой головой. Совсем не боюсь, что сейчас уже стемнело, путешествую в полном одиночестве по трассе. Не боюсь окончательно измотать силы, выдохнуться и насмерть замерзнуть. Не боюсь опасных преследователей. Страшнее того, что уже произошло быть не может.

Когда устаю идти, ледяными дрожащими пальцами в кармане нащупываю мобильный телефон, возвращенный «заботливой» Мами.

В полубредовом состоянии сажусь в приехавшее такси и на заднем сидении машины отключаюсь.

Глава 30. Финал

Полная версия 30 главы доступна в сборнике эротических сцен к мажору.

Возвращаюсь домой поздно вечером. Уставшая, обессиленная, лишенная красок жизни, полностью выпотрошенная. Закрываю дверь и на ватных ногах присаживаюсь на пуфик, чтобы перевести дух после изнурительной поездки.

Сижу долго. В тишине и темноте, наедине со своей жестокой судьбой.

В квартире нет посторонних звуков. Так и должно быть, по моим подсчетам до возвращения матери с работы в запасе имеется несколько часов для того, чтобы привести себя в человеческий вид и хотя бы скрыть видимые следы преступления. К примеру, освежиться и почистить зубы (плохо пахну сигаретами и одеколоном Камиля). Эмоциональное состояние вряд ли получится, также легко подлатать. Ста лет не хватит для того, чтобы вернуть хоть намек на радость в моей жизни.

Когда начинаю раздеваться, непрестанно думаю об этом и вдруг краем глаза замечаю легкий свет в гостиной, чего обычно не бывает, если нас нет дома. Впрочем, перед уходом кто-то из нас мог забыть его выключить?

На цыпочках прохожу чуть глубже и с ужасом вздрагиваю: я в небрежно застегнутой блузке, с оторванными пуговицами в некоторых местах, а в гостиной — мама, удобно устроившись на диване, после рабочего дня отдыхает с кружкой чая за просмотром телевизора.

Сейчас так не хочется никого видеть, слышать, говорить, фальшиво улыбаться, желаю просто запрыгнуть в кровать и отгородиться одеялом от жестокой действительности.

— Привет, ты… что-то… рано сегодня? — нервно мямлю, переминаясь с ноги на ноги возле входа, здраво опасаясь попасться на глаза.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы по моему облику сделать правильные выводы о «весёлых» недавних приключениях, поэтому необходимо срочно убраться к себе в комнату и запереться на десять замков.

Вопрос я задала ради приличия. К счастью, ответной реплики, нет, да и, в целом, за весь этот период времени мама ни разу не посмотрела мне в глаза. Занимается тем, что потягивает вино и смотрит телевизор почти в беззвучном режиме.

Понимая это, с огромным облегчением ретируюсь:

— Прости, я бы посидела с тобой, но мне не здоровится!

Я не жду разрешения, просто рассказываю о своих действиях, уже разворачиваюсь для побега и мне весьма удивительно то, что следует далее.

— Сядь!

Меня настолько сбивает повелительный тон, что в голове сигналит тревожный звоночек, и я послушно, однако в тот же момент крайне настороженно приближаюсь к дивану.

Что-то очень беспокоит в её поведении, что-то не так…

— Что-то случилось? — беспокойство лишь сильнее нарастает, когда мама впервые поднимает взгляд, а потом сразу же отворачивается, будто бы ей тяжело смотреть на меня.

За эту долю секунды успеваю заметить, что ее взгляд будто бы не живой — мертвый. Такой словно из него вытянули все силы и их не хватает даже для того, чтобы просто посмотреть в глаза дочери.

— Мам!? — зову громче, ещё больше пугаясь странного молчания.

Временно отходят на второй план мои душевные терзания, сейчас очень беспокоит ни живая, ни мертвая мама. Что с ней? Не дай Бог, со здоровьем что-то не так. В голове проносится тысяча самых ужасных версий. Раздираемая волнением я незамедлительно присаживаюсь на диван, аккуратно прикоснувшись пальцами к бледной руке.

Родительница словно оживает от магического прикосновения: одну руку, сжимающую пульт, поднимает и начинает что-то набирать на экране, однако я не интересуюсь что именно, поскольку слишком загипнотизирована ее тихой речью, наполненной печалью:

— Насколько помню я всегда и всем ставила тебя в пример. Говорила о том, какая ты ответственная и серьёзная девочка, и не в твоем характере делать что-то гнусное. Моё доверие к тебе безгранично. Ты ведь мой ангелочек!

Когда заканчивается признание, сказанное сиплым голосом, я замечаю одинокую слезу, скатывающуюся по её щеке. И это так меня пугает, что я начинаю бессвязно тараторить, успокаивать ее, как маленького ребёнка, забалтывать всякими глупостями. Этот человек никогда не плакал, никогда не видела ее за этим бесполезным занятием. Ее внутренняя сила, ее стойкость, гордость и ответственность перед людьми поистине поразительны. Эти качестве не позволили ей сломаться в самое тяжелое время. Так, что же сейчас произошло? Что довело до такого состояния!?

— Сегодня был прекрасный день ровно до тех пор, пока начальник не раскрыл мне слепые глаза… — произносит она.

Завороженная странным поведением матери и не понимающая, что происходит, я вся обращаюсь вслух.

Когда она указывает пультом на экран, предлагая посмотреть в том направлении, я послушно выполняю требование.

От увиденного на экране лицо резко обжигает волной стыда. От силы эмоционального удара, кажется, что голова взорвалась адской болью, а виски сжало невидимой колючей проволокой.

Как больно!

Хочу ослепнуть.

Всего на некоторое время ослепнуть и не видеть того, что вижу.

В поисковике на экране набита одна хорошо знакомая фраза, такая родная и такая издевательская. Прозвище, подаренное лжеподругой:

«Героиня посёлка «Ясный свет» и её настоящие таланты».

Под этим заголовком загружено несколько видео и мама включает одно из них. Там звучит громкая восточная музыка, знакомые голоса, и… я, танцующая перед близнецами в тот роковой вечер, когда впервые была втянута в грязные игры богатых детишек.

Лживая Дрянь!

Она обещала стереть это!

Съемка однозначно с её стороны. С этого угла обзора видны близнецы, рассматривающие мой откровенный танец.

Видео длится не больше минуты, очень короткое, но набравшее неплохую популярность, раз мама с такой легкостью нашла его по нескольким фразам в поисковике.

Я молча гляжу на экран и ни одного слова не произношу, не желая верить собственным глазам.

Мама точно также действует, за исключением того, что, выждав немного времени, вскоре загружает следующее видео.

На нем…двое мужчин и я — полусонная, неадекватная.

Мама жмёт на перемотку и ставит последнее видео.

На кадре мы втроем лежим уже на подушках…

— Прекрати! — молю маму остановить запись.

Я не хочу и не могу это снова пережить. Мне же больно, черт возьми!

Мама сегодня жестокая, не останавливается, благо перематывает на самый конец, где совершенно пьяный Девин велит тому, кто снимает:

— Теперь вали отседа! А ты что это? Снимаешь!?

На этом запись прекращается, будто телефон вырвали и разбили.

После того, как видео завершается, у меня еще долго гудит в ушах, а в голове сигналит одна единственная мысль:

Сдохнуть… Сдохнуть… Сдохнуть…

Об этом думаю, лишь это слово крутится в мыслях. Меня всю трясет. Испытываю максимальный стыд, абсолютно максимальную его величину.

Смотреть с матерью на себя такую… это ужасно позорно.

Я не могу прекратить дрожать и не могу прекратить пялиться на темный экран телевизора. Даже пропускаю тот момент, когда мать поднимается с дивана и куда-то удаляется.

Отмираю лишь тогда, когда в меня летит тяжелый пакет с вещами.

Защититься не успеваю, удар получается болезненным, в уголок глаза, а из пакета на пол высыпается ворох маленьких коробок с бельем, которое я прятала под кроватью, не желая сознаваться в том, что Александр мне такое подарил.

— Она не могла так поступить! Мой ангелок не мог так поступить! — орет мать, выпуская наружу свои яростные эмоции, поднимает коробки, и вынимая оттуда поочередно белье, демонстрирует мне его.

— Кто тебе такое позорище прислал? Как ты могла до такого опуститься!? Как могла!?

После того, как она начинает кричать я тоже, наконец, пробуждаюсь, стряхивая наваждение, и обретая хоть какой-то дар речи. Подрываюсь с дивана и, выставив руки в целях самозащиты перед грудью, слезно прошу об одном:

— Молю тебя, выслушай меня! Все не так, как кажется на первый взгляд. Посмотри на последние видео, ты что не видишь, что я там в неадеквате? Они подставили меня…

— Я вижу, я вижу, что моя дочь изменилась! — она бросает в меня трусы и я их кое-как ловлю почти возле лица. — Ты пропадаешь ночами, одеваешь эту мерзость! Танцуешь перед мужчинами, и ты оказываешься вот в таком состоянии, что ничерта не понимаешь. В это я верю, ох, как верю! И сын Алмазова, поэтому тебя зовет на уборки вместо меня? Какие у тебя с ним отношения?! Говори!

Чтобы я не сказала, она не слышит.

Мама заводится все сильнее, ее глаза уже красные от ярости, побелевшие руки сжаты в напряженные кулаки и сквозь крепко стиснутые челюсти она цедит ядовитые слова:

— Верни её! Верни мне мою дочку! — истерически визжит, словно сумасшедшая, и я понимаю, что она никогда не поверит. На видео обставлено всё так, будто я сама все это делала, не знаю, какой препарат дала Мами, но он лишает человека разума и памяти.

В следующую секунду улавливаю боковым зрением какое-то движение, рефлекторно зажмуриваюсь и тут же чувствую хлесткую оплеуху.

Бух!

Смешной звук. А на деле, увы, не смешно.

Этот «бух» — это тяжелый звук моего разбивающегося сердца.

— Ты — мерзкая дрянт, где моя дочь!?

От удара я слегка покачиваюсь и чтобы не упасть, хватаюсь за спинку дивана.

Сложно поверить ощущениям. В неверии подношу ладонь к горящей щеке, удостоверяясь, что мне это не померещилось и меня действительно ударила родная, самая лучшая, самая понимающая мать на свете. Теперь я чувствую не только максимальную величину стыда, но и максимальное унижение от самого дорого человека, который обязан был меня выслушать и понять.

Обязан был! Не судить, а помочь!

Все перед глазами снова мутнеет из-за слез. Захлебываясь отчаянием, срываюсь с места и бегу к себе в комнату, слыша разгневанные комментарии вдогонку.

— Куда собралась, я еще не договорила!? Не смей уходить!

Совершенно не обращаю внимания на ее слова, сильнее уже невозможно ранить, ее крик похож на какой-то малозначащий фон.

Врываюсь в комнату, сама не знаю, что делать, действую по наитию.

У меня нет никакого решения, но больше не могу так.

Нет больше сил бороться.

Вынимаю рюкзак и закидываю туда вещи первой необходимости.

Мама заходит почти следом, пылая яростью и напоминая настоящую демоническую фурию. Никогда не видела ее в таком состоянии, уже не удивлюсь, если она сейчас возьмет ремень и безжалостно изобьет.

— Куда собралась? К этим мужчинам? Какое унижение… видеть такую дочь. Помяни мое слово, выбросят они тебя, оставив с брюхом. И тогда запомни: не смей возвращаться ко мне со слезами!

Я уже со слезами, но она этого не видит, продолжая меня убивать, ей плевать.

Это последний раз. Больше я никогда со слезами не вернусь… Уж это обещаю…

Сборы заканчиваю максимально быстро, хватаю то, что первым приходит на ум. Основной пакет документов, карточку, на которую недавно была переведена щедрая награда от Алмазова. Буквально прорываюсь сквозь мать, отталкивая ее от двери.

Она возмущенно бежит за мной следом, возобновляя гнусные оскорбления, выплескивая всю свою ненависть и разочарование во мне. Даже, когда выбегаю на лестничную клетку, она продолжает яростно на весь подъезд меня предупреждать: я дура — и еще приползу к ней. И уже, когда оказываюсь на улице, все равно в окно слышу грязные слова о себе. И только в самом конце, когда заканчиваются унижения, мне кажется я слышу плач. Впрочем, может ошибаюсь и это мой тихий плач, а не ее.

***

На автовокзале беру билет на самый ближайший по времени и в тоже время самый дальний маршрут. В какую-то небольшую неизвестную деревню-городок.

Подойдет что угодно.

По дороге, отвернувшись от соседки по автобусу, смотрю в окно и тихонько оплакиваю свою жалкую жизнь.