На кого ты меня променял?

Эпилог

Амелия Борн

На кого ты меня променял?

— Мама! Артем! Что вы творите?!

Мой голос сорвался на крик. Отступив, я зажала рот ладонью, чтобы не орать во всю силу легких.

Шла к мужу сделать сюрприз посреди рабочего дня, а неожиданность, да еще и жутко грязная, ждала не его, а меня.

— Аня, ты какого хрена здесь делаешь? — обрушился на меня муж.

А я застыла, не веря своим глазам.

Мой любимый супруг занимался любовью прямо в кабинете своего босса…

И делал он это с моей

… мамой…

Меня взяли на главную роль в спектакле!

Я едва не прыгала от счастья, потому что именно занятия в театральной студии, куда я отправилась по совету психолога, стали не только моей отдушиной, но и лекарством. И видеть, как мой талант не только «прокачали», но и хотят показать всем, что я могу играть серьезные роли, было очень вдохновляюще.

И к психологу, и в студию я пошла потому, что не чувствовала материнской любви. Никогда, с самого того момента, как впервые стала осознавать себя в этом мире.

У меня было все, чего бы я ни пожелала — нарядные платьица, в которые меня обряжала мать; поездки с бабулей на моря, потому что маме было недосуг побывать в отпуске с дочкой; покупки, причем весьма дорогие. Все, кроме главного, о чем я мечтала — тепла от той женщины, которая произвела меня на свет.

Отца своего я не знала. Мы с ним не встречались ни разу. Судя по тому, что мне говорила мать, беременность ее была нежеланной. Причем для них обоих. Да-да, такие вещи мама тоже совершенно спокойно рассказывала мне, ни капли не заботясь о том, ранят они меня, или нет.

И кто-то, возможно, сказал бы, что это ерунда, ведь мать, несмотря на какую-то холодную игривость, все же родила меня и всем обеспечила, но я не могла по щелчку пальцев просто сказать себе, что меня это никак не трогает.

Я была действительно очень чувствительной и эмпатичной. Любая мелочь могла меня задеть. Когда растешь в бесконечной потребности получить любовь, но понимаешь, насколько это утопично, как-то не выходит сразу обрасти броней.

Наверно, именно отсутствие ласки и тепла и стало причиной тому, что замуж я выскочила рано. Едва мне сравнялось восемнадцать, мы познакомились с Артемом, а уже через три месяца я сказала ему в загсе «да».

Кстати, свела нас мама. Она просто вскользь сказала, что у нее на примете есть очень перспективный парень. И хоть он на девять лет меня старше, разница в возрасте — не помеха. Моих мыслей на этот счет узнавать она не стала — ей это было попросту неинтересно. Но после данного разговора мама привела в наш дом Артема.

Обаятельный, улыбчивый, с чувством юмора. Он тут же окружил меня вниманием и заботой, а потом вскружил мне голову. Довольно быстро Тема стал моим первым мужчиной, а потом и вовсе объявил, что договорился в загсе и нас распишут безо всяких длительных процедур, требующих времени.

Буквально снесенная с ног его напором и скоростью принимаемых решений, я не успела оглянуться, как стала женой Сахина Артема. И поняла, что он и есть то самое счастье, которого я почти не испытывала за восемнадцать лет жизни.

К психологу, правда, пришлось обратиться тайно. Тема считал, что все они шарлатаны, только и способные, что высасывать деньги, и что все мои детские травмы — ерунда. Сам он вырос в полной любящей семье, так что понять бы меня не смог, как бы ни пытался. Посему, я просто отправилась на терапию, потому что в один момент поняла: фиксация на том, что мама меня не любит, мешает моему браку.

Я могла обидеться на какую-то мелочь. Я бесконечно просила Артема заверять меня, что любима и нужна. И уже после нескольких сеансов мне стало гораздо легче.

А уж когда я пошла на курсы в театральную студию, это и вовсе подарило мне крылья. Мама, кстати, восприняла это занятие так, будто у меня случилась блажь. Она не раз говорила Артему, что мои старания нужно направить в более продуктивное русло. Но он лишь притягивал меня к себе и целовал, отвечая, что мы сами разберемся.

И вот — главная роль в спектакле. Я была уверена, что муж обязательно разделит со мной ту радость которой я буквально лучилась. Удерживать все в секрете не стала — поехала прямиком к нему на работу, зная, что в два часа дня у него обеденный перерыв.

Я как раз успевала перед тем, как Артем отправился бы в кафе. Вот и сходим с ним вместе, перекусим, и я расскажу ему о главной своей победе.

С этими мыслями я прибыла в офис к Теме. Он работал на своего друга детства, с которым они вместе росли в одном дворе. Роберт Лаврентьев был старше Артема на три года, в свое время он стал ему таким близким, что вне рабочей обстановки Тема называл Роба не иначе, как брат.

— О, Анечка, как давно ты не забегала! — обратилась ко мне секретарша Лаврентьева, внушительная дама, которую за глаза Роберт и Тема именовали Шефом.

— Добрый день, Елена, — улыбнулась я в ответ. — Да все времени не было.

Я не соврала — с таймингом в последнее время у меня и впрямь было туговато. Работа, не такая денежная, как у Артема, но все же важная, ведь я тоже вносила в семейный бюджет свою «копеечку». Плюс занятия у психолога и театр — вроде обычный набор занятий, и плюс-минус у каждого первого именно такие заботы, а времени имелось в обрез.

— Ну ты почаще забегай. Я теперь сюда такие пирожные ношу — закачаешься! Роберт Янович и Артем Станиславович едят и еще просят!

Она рассмеялась совершенно добродушно, и я не удержалась от того, чтобы улыбнуться в ответ и заметить:

— Вы их только не раскормите! А то мне потом Артема гонять и гонять в зал придется. Он, кстати, у себя?

Я знала, что с Еленой можно языками сцепиться надолго. Не то чтобы мне не хотелось общения, но и поделиться с Темой новостями я желала до одури. Да меня же сейчас просто разорвет на части, если я промедлю еще хоть на минуту!

— У себя, да, — кивнула она. — К нему клиентка вроде должна была прийти.

Она нахмурилась

— Минут двадцать назад, но я не видела ее — отбегала вниз за кофе. Люблю, знаешь, местный, хоть и монстр целый в моем распоряжении, — Елена указала на кофемашину.

Я немного расстроилась. Значит, придется ждать, пока Артем закончит свои переговоры с клиенткой. Новости новостями, а работа важнее всего. Особенно в то время, которое ей и должно быть посвящено.

— Я пойду тогда, возле кабинета подожду, — проговорила, направившись в сторону коридора.

Можно было, конечно, остаться с Еленой, но, во-первых, она точно способна заболтать кого угодно. И, во-вторых, у нее ведь тоже имеются обязанности, которые ей стоит выполнять.

Добравшись до кабинета, который Артем делил с еще одним сотрудником, я стала прохаживаться вдоль стен, на которых висели картины. Ноги сами принесли меня к боссовым владениям. И когда я услышала приглушенный стон, что доносился из-за двери в Робертов кабинет, меня окатило смущением. Щеки запылали, зажглись румянцем. Боже мой… Я и не представляла себе, что Лаврентьев может заниматься сексом на работе!

Метнувшись обратно к кабинету мужа, я попыталась избавиться от ярких картинок, замелькавших перед глазами. Это не мое дело, кого и в каких позах имеет Роберт у себя в святая святых. Если уж на то пошло, то меня должно волновать лишь одно: как бы Артем не насмотрелся лишнего и не решил, что ему тоже так можно. Но это глупости, Сахин точно не из таких мужчин.

— О, Аня… А ты что здесь делаешь? — удивленно спросил меня Витя, тот самый парень, который занимал кабинет вместе с моим мужем. — Артем вроде в Лаврентьевском кабинете. У него там встреча, пока Роберта Яновича в офисе нет.

Он едва договорил, как меня повело. Осознать, что именно имеет в виду Витя, удалось не сразу. А когда я сообразила, меня замутило.

Артем… в кабинете Роберта? Том самом, откуда до меня донесся весьма красноречивый стон? Но что он там делает… с той самой клиенткой?

Бывало ли у вас такое, что вы, столкнувшись с какой-то ситуацией, которая могла изменить вашу жизнь на сто восемьдесят градусов, попросту сбегали?

Я ведь сейчас могу просто уйти из офиса и сделать вид дома, что мне послышалось. Так я сохраню свой брак, если вдруг окажется, что Артем изменяет мне с какой-то шлюхой. И у меня не появится на сердце новый шрам от того, насколько я нелюбима. Опять…

Но если предам себя таким образом, вся моя работа над собой — насмарку. И лучше пусть сейчас буду выглядеть глупо, когда вернусь к кабинету Роба и распахну дверь, но я не почувствую себя впоследствии маленькой слабой девочкой.

Развернувшись на каблуках, я прошествовала по тому направлению, где находился мой муж. Какое-то время, пока отчаянно колотившееся сердце, заполняло своим стуком все, я не слышала ничего. Но вот до меня сново донесся стон, такой протяжный… знакомый… На этот раз — мужской. И я решилась.

Взялась за ручку и толкнула дверь. У меня даже мысли не было о том, что она может быть заперта. И точно — та поддалась и открылась. А я застыла на месте, не веря своим глазам.

— Мама! Артем! Что вы творите?!

Мой голос сорвался на крик тут же, как только я увидела, с кем именно находится в кабинете Тема.

Отступив, я зажала рот ладонью, чтобы не орать во всю силу легких.

Сахин стоял у стола со спущенными штанами и трахал мою мать, которая сидела на краю, раскинув ноги так широко, что ей бы позавидовали даже заслуженные гимнастки. На ней было надето обтягивающее короткое платье, которое сейчас задралось до талии. А грудь она обнажила, приспустив лиф вниз.

— Аня, ты какого хрена здесь делаешь? — обрушился на меня муж.

Наверно, он не успел кончить, ведь сейчас был зол, как три тысячи чертей. Но мне было совершенно не до этого. Я застыла, не веря своим глазам, пока мама, сведя ноги вместе, как ни в чем не бывало, поправляла платье, возвращая его туда, где ему полагалось быть.

— Ты спрашиваешь меня, какого хрена я здесь делаю? — ужаснулась, понимая, что Артем не упадет мне в ноги и не начнет вымаливать прощение за то, что они тут творили.

Даже наоборот — выстави меня сейчас Сахин прочь из кабинета, потому что ему нужно было доиметь мою маму, я бы этому совершенно не удивилась.

— Тема, не надо так с ней, — покачала головой мама, говоря обо мне так, словно меня здесь не было. — Даже хорошо, что все сложилось таким образом. Ты же сам говорил, что больше вдали от меня не сможешь. Так что теперь Аня все знает.

Она спустилась со стола, прошествовала на своих идеальных ногах к двери в кабинет и плотно закрыла ее за собой. Пока я переваривала то, что услышала, сладкая парочка обменялась взглядами, которые были понятны лишь им.

Я же онемела. То, что сказала мама моему мужу, не укладывалось в голове. Это же абсурд… Бред!

Она устроилась на диване и положила ногу на ногу. В свои неполных сорок мама могла дать фору любой двадцатилетке. Она выигрывала по всем фронтам. По опытности, красоте, ухоженности. С ней было, о чем поговорить, она обладала чуть язвительным, но очень остроумным чувством юмора. И, похоже, эта ее способность сейчас играла против меня. Так горько и жестоко надо мной еще никто не шутил…

Хотя, о чем это я? Случившееся — не шутка. Не злой умысел. Это просто извращение, помноженное на зашкаливающую наглость. Трахаться в кабинете босса с тещей — пожалуй, такое бы не изобрел даже очень изощренный ум.

— Аня, во-первых, нужно было стучаться! — вновь накинулся на меня муж.

Я, наконец, начала приходить в себя. Да Артем в ногах у меня должен валяться вместе с мамой из-за случившегося. А он хочет повесить на меня всех собак!

— Во-первых, нужно было запереться, если вы не хотели, чтобы вас поймали на месте преступления! — парировала я.

На это мама очень тяжело вздохнула и закатила глаза.

— Никакое это не преступление, Аня. Ты что, думала, будто Артем достался тебе таким умельцем потому, что у него за всю жизнь накопился большой опыт в сексе?

Она поцокала языком, пока я пыталась осознать сказанное. Это что… не разовая акция, когда этих двоих накрыло страстью здесь и сейчас? Они спят давно и упорно?

— Диана, не нужно… — начал Артем, но я его перебила:

— Почему же не нужно? Мне стало очень интересно, чему именно научила тебя мама? Раз уж

Всплеснув руками, я не нашла ничего лучшего, чем пройти к креслу Роберта и устроиться в нем. Так у меня было своего рода преимущество. По крайней мере, психологически я чувствовала себя увереннее, когда занимала такую позицию.

— Да нечего особенно знать, Аня. Мы с Артемом спим. Останавливаться не планируем. Началось все давно, твой муж очень даже эмоциональный и страстный, а ты ему в этом плане не очень-то подходишь. Поэтому будь благодарна мне за то, что он оставался рядом с нашей семьей.

Мама посмотрела на зятя, когда тот начал активно показывать ей что-то взглядом. Но вскоре отвела глаза. Видимо, она приняла какое-то свое решение, и теперь жгла напалмом.

— Артему не нравится то, что я говорю, но он не понимает простой вещи. Дальше все так, как было, уже не будет. Однако я надеюсь на то, что ты все обдумаешь и поймешь главное. Ничего не случилось. Никакой катастрофы в том, что мы с твоим мужем просто ложимся в койку, нет. Ты холодна в постели, ты малообучаема, ты его не слышишь и не слушаешь…

— Замолчи!

Я выкрикнула это слово так громко, что мне показалось, будто стекла задребезжали. Это был настоящий кошмар наяву, когда мама на голубом глазу выговаривала мне за то, что я, видите ли, плохо ублажаю своего мужа в постели.

Но у нас с Темой все было хорошо, как мне казалось! Он даже речи не заводил о том, что его не устраивает наш секс… Так теперь стало ясно, почему именно… Он получал удовлетворение всех своих низменных потребностей со своей собственной тещей! Какая гадость!

— Замолчи и не смей больше говорить об этом! — зазвенел мой голос. — Ты не имеешь никакого права лезть в то, что касается только нас с Артемом! И если посмела забраться в трусы моего мужа, то ты шлюха, мама!

Нас явно слышали все сотрудники офиса. Пусть… Пусть знают, с кем им приходится работать, встречаться в коридорах рабочего пространства и ездить в командировки…

И до меня только теперь стало доходить — все те разы, что Артем направлялся по делам в другие города и страны, его могла сопровождать моя мама!

Она, услышав то, что я выкрикнула, и бровью не повела. Лишь поднялась с дивана, послав Артему взгляд из разряда: не лезь, я сама разберусь. Потом неспешно направилась в мою сторону. И когда я стала следить за ее приближением, у меня внутри все инстинкты завопили лишь одно:

«Беги, Аня! Как можно дальше от этой парочки, пока не поздно!»

— Повтори, что ты сказала, — велела мне мать, подойдя сбоку.

Она уперла руки в бока и теперь зависла рядом со мной немой фигурой, источающей такие угрожающие флюиды, что у меня даже во рту пересохло. Но я не стану бояться. Особенно в данной ситуации, в которой являюсь пострадавшей стороной.

— Диана, Аня… Давайте просто поедем домой и поговорим, — сказал Артем, но как-то неуверенно.

Я же поднялась из кресла Роба и сделала то, что просила мать. Повторила четко и раздельно:

— Ты шлюха, мама. Грязная, бесчестная, шл…

Она размахнулась и влепила мне пощечину так молниеносно, что я даже отстраниться не успела, хотя и предвидела такое развитие событий.

Голова моя мотнулась в сторону, кожа вспыхнула болезненным жаром, но ничего предпринять в ответ я не успела.

Дверь кабинета распахнулась, на пороге возникла внушительная фигура Лаврентьева, и следом прогромыхал его голос:

— Что здесь происходит?

Он не стал ждать ответа и вдруг поступил так, как я не ожидала. Подошел ко мне размашистым шагом, взял за плечи и развернул лицом к себе. На меня воззрились темные глаза, полные неподдельной тревоги, от чего я жалобно всхлипнула, потому что держалась из последних сил. И понимание, что хоть кто-то проявил ко мне внимание и заботу, пусть и столь незначительно, позволило мне хоть ненадолго дать волю своим истинным чувствам.

А они были жуткими. Я ощущала себя уничтоженной, раздавленной, растоптанной… Убитой руками моих самых близких и родных людей. Причем — с особой жестокостью.

— Диана, я повторю свой вопрос: что здесь происходит? — процедил Роберт, впившись взглядом в лицо моей матери.

Наверняка на щеке моей уже расцвел след от выписанной оплеухи. Что ж, мама-шлюха, давай, расскажи боссу Артема, почему ты наградила дочь пощечиной, когда услышала правду?

— Происходит то, что касается только меня, моей дочери и зятя, — отчеканила мама, сложив руки на груди.

Лаврентьев меня отпустил, но встал так, что я оказалась за его спиной. Как будто он хотел показать, что станет защищать меня ото всех.

— Именно потому, что меня это не касается, вы и выбрали для переговоров мой кабинет? — язвительно уточнил Роберт, на что я фыркнула и сдала братцев-кроликов с потрохами:

— И не только для переговоров! Я застала маму и Артема трахающимися на твоем столе, Роб!

Сахин побелел и обжег меня взглядом, полным ненависти. Такой явственной, что у меня даже дыхание перехватило. Чего ожидать от мужа, когда мы с ним окажемся наедине, я даже представлять не хотела. Но то, что ничего хорошего я не увижу, знала уже сейчас.

— Что? — выдохнул неверяще Лаврентьев.

Он обернулся ко мне, его глаза метали гром и молнии, которые были тесно сплетены с состоянием полнейшего шока. Роберт искал у меня ответ на вопрос: не ослышался ли он? И я его понимала. Сама бы многое отдала за то, чтобы и стоны, и то, что выдала мне мама, были всего лишь игрой моего воображения.

— Артем, что творится? — обратился Роб к Сахину. — Вы действительно спали с Дианой..?

Тема опустил взгляд и упрямо поджал губы.

— Давай мы сами разберемся в этом, Роб, — сказал он тихо, пока мама вновь занимала свое место на диване.

Мне были видны все те же ее проклятые ноги, которые она вновь положила одну на другую, выставляя себя в самом выгодном свете. Она была здесь королевой, и всячески это демонстрировала. Я могла поспорить на что угодно: мать, несмотря на ужас всей ситуации, получает извращенное удовольствие от происходящего.

— Роберт, ты всегда был другом Артема, я знаю, — проговорила она, когда молчание стало очень осязаемым. — Это действительно только наше дело. Хоть Тему и накрыла страсть прямо здесь, я, конечно, была против, чтобы занимать твой кабинет. Извини за это, подобного больше не повторится.

Я все же вышла из-за спины Роберта и теперь смотрела на предателей, пытаясь понять, не подменили ли этих людей какие-нибудь инопланетяне. Только так можно было

— Аня, ты вообще как? — спросил у меня Лаврентьев, на что мама хмыкнула, но ничего не сказала.

А вопрос Роба опять обрушил все мои защитные барьеры. Когда рядом появился человек, что был искренне обеспокоен моим моральным состоянием, душу мою заполонило чувство жалости к самой себе.

— Жить буду, — выдохнула я, сдерживая слезы.

Заметив то, что я близка к истерике, на которую, между прочим, имела полное право, Роберт обратился к Артему:

— Забери тещу и выйдите вон.

Сахин округлил глаза, а мама поджала губы и снова хмыкнула. Весь ее вид говорил о том, насколько она недовольна происходящим. Но на что Ее Величество рассчитывало? Что мы все вчетвером сядем, выпьем чаю и мило побеседуем о потрахушках моего мужа и матери?

— Роб, я считаю, что… — начал Артем, но Лаврентьев его жестко оборвал:

— Считать будет бухгалтерия! Выйди вон, но сначала забери свою тещу!

Мама и Сахин переглянулись. Она послала ему новый взгляд в стиле: сейчас не усложняй, просто пойдем. А когда они удалились, Роберт подошел к холодильнику, откуда вытащил пакет со льдом и, завернув его в полотенце, которое лежало рядом с ведерком для шампанского, вернулся ко мне. Приложил к моей щеке и все смотрел, смотрел, смотрел на меня, причем так пронзительно, что казалось, будто его глаза превратились в рентген.

— Расскажи все в деталях, пожалуйста, — попросил он, когда я не смогла больше выдерживать.

Забрала у него лед и, отойдя к окну, чуть ли не рухнула на широкий подоконник. Ноги меня больше не держали, и сил ни на что не хватало.

— Я шла сюда, чтобы сделать Теме сюрприз. Лена сказала, что он занят встречей с клиенткой. Витя сообщил, что они говорят в твоем кабинете. Ну и когда я подошла, услышала стоны. Дверь оказалась не заперта. За нею меня ждала картина того, как Тема брал мою мать на твоем столе.

Лаврентьев покосился на обозначенный предмет мебели и мне даже показалось, что он скажет, будто его теперь придется сжечь. Однако Роберт ничего на эту тему не выдал. Зато ошарашил кое-чем иным.

— Я не хотел лезть в ваши отношения, Аня, но, видимо, сделал это зря.

Он немного помолчал, будто подбирал слова, после чего осторожно сказал:

— Я знал почти наверняка, что Артем стал встречаться с женщинами. Просто не думал, что одной из них окажется твоя мама.

Моя рука сама по себе взметнулась к горлу. Его сдавило спазмом, показалось, что я сейчас задохнусь. Мать была не единственной женщиной Сахина… Он спал и с другими, пока я была уверена в том, что вышла замуж раз и навсегда.

Я же так ему верила… Так слепо и по-детски доверяла…

— Почему ты не сказал? — выдавила из себя, понимая, что вопрос звучит довольно глупо.

Роб ведь друг Артема в большей степени. Они вместе с детства, а я так… Пришедший в парадигму их устоявшейся жизни человек. С женами лучших друзей не обсуждают, как и в каких позах им изменяет муж.

— Помнишь же, что делают с гонцами, принесшими дурные вести? — криво улыбнулся Лаврентьев.

Он быстро сообразил, что усмешки, даже такие горькие, неуместны, и его лицо снова стало бесстрастно-участливым.

— Не в моих правилах лезть в то, что меня не касается, Аня. Я думал, ты это знаешь.

Я тут же ощетинилась.

— Ты сам сказал, что зря не полез! — наполнила Робу о том, что он заявил мне не далее как пару минут назад. — К тому же, трах на твоем рабочем столе обязывает вмешаться, тебе не кажется?

Лаврентьев вскинул руки, как бы сдаваясь.

— Кажется. И я вмешаюсь. Подобное в моем офисе не прощается никому. Тем более, в такой откровенно наглой форме.

Он замолчал, в тишине находилась и я. Просто не представляла, как переварить то, что услышала от Роберта. Артем изменяет мне не только с мамой. Хотя, предел того кошмара, что мне устроил собственный муж, уже был пройден в тот момент, когда я застала их за занятиями любовью.

— У него были интрижки. Просто постель и ничего кроме. Я знал не все и не всегда, — вновь аккуратно, как будто опасался, что любое следующее слово меня попросту убьет, проговорил Роберт.

— Ты сказал, что в курсе почти наверняка… То есть, он с тобой это не обсуждал? — зачем-то уточнила я.

Какая разница, как именно у Артема все происходило с другими, если уже только потому, что он спал с моей мамой, между нами все кончено?

— Нет… Конечно, нет, — замотал Лаврентьев головой. — Но особо передо мною он это и не скрывал. То уходил с работы с одной бабой, то уезжал в командировки с другой. Потому я и решил, что постоянной любовницы у него нет.

«Кроме моей мамы», — мелькнула в голове мысль, но я ее озвучивать не стала. Достаточно было и без того жутких ощущений, которые меня выворачивали наизнанку.

— Что будешь делать теперь? — спросил меня Роберт, когда молчание между нами затянулось.

Я сидела на подоконнике и не знала, где найти силы на то, чтобы выйти из кабинета Лаврентьева. Радость от новостей о спектакле попросту рассеялась, стала ничем.

Там, за этими стенами, меня ждали все новые и новые потрясения. И как с ними сражаться в одиночку, я не знала. Конечно, на помощь придут подружки, но что они, собственно, могут? Просто подставить дружеское плечо, чтобы мне было, куда выплакать свою боль? Или покостерить Артема, отчего мне станет хоть немного легче?

— Пока не знаю, — помотала я головой. — Как-то не очень выходит сразу понять, как собрать жизнь по кусочкам, когда ее разрушили.

Я спустилась с подоконника и направилась мимо Роба к выходу из кабинета. Вечно же тут сидеть не выйдет.

— Ты не будешь против, если я сразу вызову Сахина и с ним побеседую? После того, как эта вся грязь стала достоянием всего офиса, он здесь не останется… — тихо проговорил Роб мне в спину.

Я обернулась и посмотрела на него удивленным взглядом. По правде говоря, даже не предполагала, что Лаврентьев возжелает избавиться от такого сотрудника, как Артем.

— Я буду благодарна, если сейчас ты возьмешь Тему на себя, — сказала я Лаврентьеву. — Мне понадобится хотя бы полчаса, чтобы сообразить, что делать дальше.

Я была в полнейшей растерянности. Квартира, в которой мы жили, принадлежала Сахину. Вторая, где проживала мать, была оформлена на нее. Да и я представить не могла, как приезжаю к этой женщине с вещами и говорю, что ушла от мужа и буду

— Если что, Аня… Ты можешь на меня положиться, — проговорил Роберт, и я, кивнув ему, все же решилась.

Толкнула дверь его кабинета и вышла прочь.

В офисе поймала на себе лишь пару любопытных взглядов, один из которых принадлежал Елене. Но меня ни о чем никто не расспрашивал, потому до выхода удалось добраться беспрепятственно.

Артема тоже не встретила, как и мать. Потому, когда садилась в автобус и ехала домой, охваченная состоянием какого-то удивительного отупения, у меня даже предположения не было, куда убралась эта парочка любовников.

Однако ответ на этот вопрос ожидал меня, когда я вошла в квартиру, и взгляд мой тут же наткнулся на туфли матери, что стояли в прихожей. Обуви Артема, в которой он сегодня был в офисе, не наблюдалось. Это значило, что мама приехала сюда без зятя.

Сама она появилась в тот момент, когда я, стащив кроссовки, открыла дверцы шкафа, чтобы вытащить из него сумку, в которую планировала бросить вещи.

Я скользнула по маме взглядом, увидела, что она уже похозяйничала и у нас с Артемом дома. Нашла бутылку вина, открыла ее, налила себе внушительную порцию в мой любимый бокал.

— Давай без истерик, Аня. И хлопаний дверьми, — заявила она так спокойно, словно речь у нас сейчас должна была пойти о том, что приготовить на ужин. — Мы с Темой все обсудили. Нашим отношениям конец. Я была не права, когда заявила, что мы и дальше будем с ним встречаться. Все в прошлом. Забудь об этой ерунде.

Они все обсудили! Наши пострелы везде поспели, как говорится. И как быстро все им удавалось — я бы не удивилась, если бы, выйдя из кабинета Роба, они еще и успели дотрахаться, а потом уже обсуждали, станут встречаться дальше, или нет.

— Аня… Ты меня вообще слушаешь? — потребовала ответа мама, когда я прошла в квартиру, не обращая внимания на женщину, которая была для меня отныне мертва. — Аня! Куда ты поедешь? У тебя ни гроша за душой!

Я поставила сумку на кровать и стала кидать туда вещи. Все, конечно, не поместится, но на первое время точно хватит и того, что соберу.

— Аня, да хватит уже этих твоих задвигонов! — выкрикнула мать, отставив бокал, и… попыталась забрать сумку, чтобы не дать мне класть в нее одежду и дальше.

Я в последний момент успела выхватить то, что принадлежит мне. Хотя бы на этот раз…

— Задвигонов? Ты называешь задвигонами то, что я просто ухожу от мужа, как сделала бы любая уважающая себя женщина, которая бы узнала об измене? И не просто об измене, а о том, что этот самый муж трахал ее собственную мать?!

Все, с меня хватит! Я заметалась по квартире, будто была заперта в тесной клетке, прутья которой все сближались и сближались друг с другом, грозя оставить меня внутри своего жестокого капкана. К черту все сборы, приеду за остальным потом. Сейчас последнее, что мне хочется делать — оставаться наедине с этой жуткой женщиной.

— Воспринимай это так, как я сказала, — пожала плечами мать. — Я, кстати, обещала, что вы с Артемом обязательно поговорите. Он очень переживает из-за случившегося.

Я резко обернулась к ней и округлила глаза. Она обещала Сахину, что сможет меня убедить в необходимости беседы с ним? Прекрасно.

— Знаешь, что меня волнует в случившемся? — процедила я, закрыв «молнию».

Планировала собрать косметику в ванной и свалить, но сначала я все же задам вопрос «матери года».

— Знаю, да, — кивнула она и растянула губы в ледяной усмешке. — Тебя волнует все… Но ты же дура, Аня, если сейчас уйдешь. Ты всегда была неприспособленной к жизни. Я видела, как ты готова рыдать ночами от того, что тебе наши отношения кажутся не такими прочными, как, скажем, у твоих подружек с их мамами.

Вовсе не о том я хотела говорить с ней, но было даже интересно, что Диана Адамовна могла рассказать мне про наше материнско-детское общение. В нем же и крылась вся суть, я права? Если бы мама меня любила, ей бы и в голову не пришло лечь с моим мужем.

— Считаешь проявление чувств равносильным неприспособленности к жизни? — вскинула я бровь, складывая руки на груди.

— Не всегда и не во всем, — ответила мать. — Но мне всегда не нравилось в тебе то, что ты готова проявить слабость по любому поводу. У меня могла родиться только такая же стальная леди, как и я. А получилась ты, Аня. Я тебя даже полным именем называть разучилась. Анна — подошло бы царице. А ты так… Анька…

Она очень тяжело вздохнула и устроилась в кресле. Я ни слова не говорила, переваривая услышанное. Оказывается, у меня попросту не было шансов, ведь я родилась чувствительной, чувствующей и эмоциональной. С огромной потребностью в тепле и заботе. Мама просто не была способна к тому, чтобы любить ребенка, настолько непохожего на нее. Это не входило в установленную «программу» ее бытия.

— Хочешь знать, когда мы стали спать с Артемом? Давно, как я и говорила. Он пожаловался однажды, что ты не отвечаешь его запросам в постели. Мол, очень мягкая, какие-то сплошные нежности и сюси-пуси. А ему хотелось иного.

Я все это уже слышала, там, в кабинете Лаврентьева, потому поспешила переключить ракурс беседы на иное:

— Зачем ты сделала так, чтобы мы с ним поженились? Могла бы нас не знакомить. Просто бы спала с Сахиным сама…

Она воззрилась на меня с искренним недоумением. Как будто ко всем тем недостаткам, которые были перечислены ранее, можно было присовокупить еще и отсутствие у меня мозгов.

— Потому что я за тебя в ответе, Аня. Тебе нужен был хороший мужик, на которого прежде всего я могла бы положиться. Я очень рада, что рядом с тобой такой человек, как Артем. Держись за него, ибо без него ты никто, Аня…

Она искренне верила в то, что говорила… Она была убеждена в моей совершенной никчемности. Для Дианы Адамовны я представляла ценность только вкупе с мужчиной, которого она сама мне подобрала… И которого удерживала рядом, раздвигая перед ним ноги.

Но возникал иной вопрос: зачем тогда я при всем при этом Артему? Да, он не раз говорил, что у него удобная жена, с которой ему очень хорошо и комфортно, но я видела в этом скорее какую-то шутку… А оказывается, он на голубом глазу считал, что я вполне себе заслужила право быть рядом, а все

— Я никто без человека, который спит с разными бабами… — повторила эхом, и тут же поняла, что попала в цель.

Для Дианы Адамовны эта информация стала настоящим сюрпризом. Причем очень и очень неприятным.

— Что ты сказала? — прошептала она, выпучив на меня глаза.

И даже вскочила на ноги, а мне показалось, что она сейчас рванет ко мне, схватит за плечи и начнет трясти, пока я или не подтвержу сказанное, или не откажусь от своих слов.

Наверно, мне вообще не стоило разводить ту тему, которая, в общем-то, меня уже не касалась, но… как же сладко сейчас было испытывать удовлетворение от того, что королева-мать уже не так самоуверенна, как раньше.

— То и сказала. Я нормально бы восприняла, если бы он ездил в свои командировки в сопровождении шлюх… — начала я врать, наслаждаясь видом попранной гордости Дианы Адамовны.

Ведь если скажу, что эта информация пришла ко мне от Роберта, то она, чего доброго, скажет, будто мы это придумали в попытках очернить ее зятя.

— Ты сама меня учила этому, помнишь? Что мужчины полигамны, им иногда надо смотреть налево, чтобы чувствовать вкус к жизни. И грамотные мужики всегда возвращаются в семьи, где тепло и уютно. Потому и отношения на стороне у них как правило с проститутками.

У нас действительно был такой разговор. Быть может, не прямо в этой форме, но мать мне с самого детства внушала какие-то вещи, от которых я потом долго приходила в себя. И, кстати, эту глубинную травматику мы с психологом еще не разбирали. Просто не успели — тем для терапии и так хватало с избытком. Но планировали подойти еще и к тому, насколько Диана Адамовна все же успела засрать мозг собственной дочери.

— Это все ерунда! — рявкнула она. — С кем он спит? Со своей этой Танькой?

Ага, вот у нас и появились имена… Прекрасно.

— Да, кажется, Елена какое-то такое имя называла в числе прочих, когда говорила, что заказывает им билеты для командировок Сахина.

Я увлеченно врала, но не видела в этом ничего такого. Наверняка Роберт уволит Артема к чертям собачьим. Но в любом случае, вряд ли Тема бросится костерить секретаршу, потому что у него самого рыльце в огромном пуху.

— Нам надо все это обсудить втроем! — заявила Диана Адамовна. — Ты перед мужем повторишь то, что мне сейчас сказала!

Она говорила настолько уверенным тоном, что в каждом ее слове буквально сквозило: перечить мне даже не смей. А я, уж конечно, не собиралась играть в эти мамины игрища. Пусть остается с новостями о любимом зятьке один на один. И уже с ним решает все свои возникшие проблемы.

Она потерянно опустилась в кресло и стала кому-то звонить. Я подозревала, что Сахину, который непонятно куда делся. Покачав головой, я все же решила дособираться и направилась в ванную. Там какое-то время постояла, глядя на свое отражение в зеркале. От той Ани, которая летела на крыльях к мужу, чтобы рассказать про полученную роль, не осталось и следа. Я побледнела, уголки рта скорбно опустились вниз.

А черты и вовсе заострились и сделали меня похожей на женщину, которая решила примерить на Хэллоуин маску Малефисенты. Красота…

Надо бежать из этого общества побыстрее, пока я вообще не превратилась в ходячий труп. Так мне подумалось, и я, отвернувшись к шкафчику, стала вытаскивать из него свои крема и лосьоны. В основном непочатые, да к тому же — подаренные матерью. Она постоянно заказывала для меня какие-то дорогущие уходовые средства, зачастую совершенно не подходящие мне по возрасту. И я их складировала в ванной. Забирать, естественно, не планировала. Чужого мне не надо, включая драгоценного зятька Дианы Адамовны.

Так я размышляла, пока все мысли не вылетели из моей головы в тот момент, когда дверь ванной захлопнулась и из-за нее донесся голос:

— Посиди пока так. Артем приедет, и мы поговорим!

Бросившись к дверной ручке, я подергала ее, но ничего не произошло…

Эта женщина, которую я уже ненавидела всей душой, меня попросту заперла…

* * *

— Полагаю, не нужно особенно распространяться и растекаться мыслями по древу, чтобы донести до тебя новости о твоем увольнении.

Эти слова Роберт Лаврентьев процедил совершенно спокойным и безэмоциональным голосом. Однако Артем видел, что сказанное дается его другу детства с трудом.

Когда они с Дианой покинули офис и поехали домой, чтобы дождаться там Аню, Сахин предполагал, что все закончится именно так. И стоило только Робу набрать его номер и безапелляционно заявить, что Артему необходимо вернуться в офис, он все понял.

Было неясно лишь, для вида его уволит Роберт, или же по-настоящему. Сахин склонялся к первому варианту, ведь они с Лаврентьевым дружили бог весть сколько времени.

— Думаю, не надо, — пожал плечами Артем. — Офис жужжит, как растревоженный улей, — не удержался он от банального клише. — Я пока затаюсь, займусь тем проектом, который не требует моего присутствия на рабочем месте…

Он едва договорил, когда понял, что Роберт имел в виду вовсе не отход в тень до момента, пока здесь все утихнет. Лаврентьев оперся руками на стол, тот самый, на котором Тема так не вовремя был пойман на месте преступления, и процедил:

— Ты не понял, Сахин… Из моей фирмы ты вылетаешь ко всем чертям! Я не оставлю здесь тебя после всего случившегося, кем бы ты для меня ни был!

А вот это было неожиданно. И весьма неприятно. Даже в зубах заныло от того, что почувствовал Артем. Он же сюда всю душу вкладывал! И Лаврентьев это знал.

— Мда? То есть, хочешь сказать, будто нашей дружбе конец? И все это из-за какой-то сраной бабы? — уточнил Сахин ровным голосом, хотя внутри него все клокотало. — Я же всегда знал, что ты положил глаз на эту рохлю-Аньку. Только учти — в постели она как кисель.

Он сказал это, и тут же понял, что слова попали точно в цель. Роб действительно испытывал нечто вроде симпатии в сторону его жены. И сейчас это весьма охладило пыл Сахина, с которым он высказывал другу детства все то, что было на душе. Лаврентьев же ухватится за возможность стать для Ани рыцарем в сияющих доспехах. И тогда действительно конец всему… прежде всего, весьма успешной карьере Артема, которую он выстраивал на фирме Роба, потому что у него имелись некие бонусы и привилегии.

— Браво, Артемий… — поаплодировал ему Лаврентьев, который быстро взял себя в руки.

То самое выражение исчезло, заменившись

— Ты так ловко стал обсирать собственную жену, что у меня возник закономерный вопрос: зачем тогда был с ней рядом, если она настолько плоха?

Сахин облизнул пересохшие губы. Надо было сворачивать эту беседу во что-то лайтовое. Он ведь знал Роберта — тот покипит-покипит и сбавит обороты. А когда все забудется, можно будет с ним говорить уже более предметно. И возвращаться на фирму.

— Аня — удобная жена. И да, это не отменяет того момента, что в постели она мягко говоря не особо хороша…

Артем замолчал, когда увидел окорачивающий жест Роба, которым он заставил его умолкнуть. Выглядело это примерно так: заткнись или получишь. С Лаврентьевым воевать Сахину было не с руки, поэтому он предпочел сцепить зубы, но тему Ани не продолжать. По крайней мере, той ее части, которая касалась сексуальных утех.

— Итак, у тебя удобная жена и ты держишь ее рядом, параллельно потрахивая не только каких-то шлюх, но и тещу, — спокойно проговорил Роб, глядя на Тему так, будто последний был на допросе.

— Роберт, я виноват в том, что мне захотелось драйва. И в том, что мы с Ди использовали для получения острых эмоций твой кабинет. Да еще и не стали запираться. У меня все очень грустно в горизонтальных отношениях с женой…

Нет, все же удержаться от того, чтобы это повторить, не вышло. Но на этот раз Лаврентьев его останавливать не стал. И Сахин продолжил:

— Диана делает это прежде всего для меня. Таких эмоций, как с ней, я не испытываю ни с кем другим, Роб.

Он увидел, как Лаврентьев скривился. Что ж, пусть выражает свое отношение к этому как угодно — Артему плевать. Они еще и не такое обсуждали, правда, это касалось просто проходных отношений с малозначимыми девицами, и закончилось уже давно, когда оба повзрослели. Роб — раньше, Сахин — чуть позднее.

— Это все просто прекрасно, — мрачно проговорил Лаврентьев. — Но не отменяет того факта, что я тебя все же увольняю. И нет, не из-за сраной бабы, как ты изволил выразиться. А из-за корпоративной этики… Эти два слова тебе известны, Артемий?

Сахин ненавидел, когда его называли этим именем, которое к нему не имело никакого отношения. Но он понимал, что Роб это делал преднамеренно. Чтобы задеть и получить какую-то реакцию.

Хрен ему, а не повод вытурить Артема прочь со скандалом. Сейчас самым правильным будет просто отойти и на все согласиться, а потом выждать и вернуться. Благо, в этой фирме у него еще остались недоделанные дела.

— Известны, Лаврентьев, — не остался в долгу Тема, поднимаясь из-за стола. — Поэтому я даже спорить не буду с биг-боссом.

Изобразив шутовской поклон, он направился к выходу. Роберт ожидаемо не стал его останавливать, да и Сахину было чем заняться.

В тот момент, когда он вышел из кабинета Лаврентьева, ему на телефон пришло сообщение от Дианы:

«Приезжай, я заперла Аньку в ванной. Будем говорить».

* * *

Я ударяла и ударяла в равнодушную дверь то руками, то ногами, но ничего не происходило. Дубовое цельное полотно оставалось безучастным ко всему, что я с ним делала. А ручка, которую я дергала изо всех сил, не издала даже жалобного скрипа. О том, чтобы она поддалась моим безуспешным попыткам ее отломать не шло и речи.

— Открой немедленно! Ты шлюха и гадина! Слышишь? — орала я в никуда. — Ну же! Иди, открой и попробуй мне влепить еще одну пощечину!

Я выкрикивала эти слова изо всех сил — не услышать меня соседи попросту не могли. Из моих уст срывались воззвания: «Помогите! Пожар! Горим!». И еще много всего интересного, на что ровно никакой реакции пока не последовало. Диана Адамовна меня игнорировала, но я не особо надеялась на то, что она откроет дверь. Люди кругом тоже не спешили прийти на помощь, традиционно заперевшись в своих квартирках, ведь так просто было сидеть молча и думать, что если ни во что не вмешаться, оно само рассосется.

Внезапно взгляд мой упал на вантуз и в голову мою пришла идея. Нужно засорить раковину и дать такой напор воды, чтобы протекло если не к безучастным соседям, то хотя бы в квартиру Сахина.

Эта мысль показалась такой сладкой, что я не стала обмозговывать ее, чтобы не разочароваться в собственной задумке. Схватила из стирки несколько вещей, заткнула ими сливы и врубила воду на полную.

Совсем скоро, не прошло и нескольких минут, раковина заполнилась водой, которая стала литься через край, после чего очень быстро достигла пола. И мне оставалось лишь наблюдать за тем, как она сначала исчезает, видимо, находя в полу какие-то щели, а после остается на темной плитке, начинает течь в сторону двери, предварительно промочив мои ноги.

А затем — выбегает через щель и устремляется туда, где с чувством победительницы ждет своего принца Диана Адамовна.

Ну что, маменька? Умылись?

Ждать истошных криков пришлось еще несколько минут. За это время я даже успела взмолиться о том, чтобы Артем не успел вернуться домой. Если это случится — не миновать мне такого скандала, что от него у всех услышавших уши в трубочку свернутся.

— Что это?! Аня! Ты что творишь?! — завопила Диана Адамовна в тот момент, когда я успела взволноваться — заметит ли она воду, или нет.

Но, видимо, мой способ обрести свободу все же подействовал. Вода добралась до любимой тещи Сахина.

— Аня! Ты дура?! Артем только недавно сделал ремонт! — продолжала кричать она, пока я хранила гробовое молчание. — Немедля закрой воду, ты слышишь?! Я требую, чтобы ты перестала пакостничать!

Требовала она, ну вы только на это посмотрите!

— Закрой сама, я не против, — откликнулась я, готовая каждую секунду, как только мать отопрет дверь, хватать вещи, чтобы выбежать прочь.

Я подозревала, что она, например, может припрятать куда-то мой телефон. И в целом рассматривала такую вероятность с большими шансами на то, что она все же наступит. Ладно… эти проблемы стану решать по мере их наступления. Сейчас главное освободиться.

В тот момент, когда я услышала возню по ту сторону двери, мною было принято решение — как только мама уберет то, чем она перекрыла мне возможность оказаться вне ванной комнаты, я ждать не стану. И стоило только ей отодвинуть стул или что-то подобное, я со всей силы ударила по двери, распахивая ее настежь.

— А — а—а! — закричала мама так заполошно и громко, что у меня даже уши заложило. — Ты сломала мне

Она рванула в ванную, я — из нее. Услышала словно гром среди ясного неба, как Диана Адамовна, матернувшись, падает, поскользнувшись на полу, который превратился в болото. Дальше дело было за малым. Игнорируя промокшие носки и низ джинсов, я добралась до сумки, параллельно схватив телефон, который обнаружился на банкетке. Забрав вещи под аккомпанемент маминых отборных ругательств и причитаний, побежала в прихожую, где нацепила куртку и ботинки. Документы взяла не все, но потом, если получится, вернусь сюда и утащу то, что мне принадлежит. А пока — прочь из квартиры куда подальше.

Так я думала до момента, пока не взялась за ручку и не открыла замок входной двери. Но она вдруг стала распахиваться сама, и мгновением позже настала уже моя очередь материться так, словно я была заправским матросом. Домой вернулся Артем.

— Тема, срочно беги к маме! Она умирает! — не нашла я ничего лучшего, как выкрикнуть эти слова, когда Сахин воззрился на меня с удивлением.

Наверняка маменька уже успела похвастаться ему тем, что ей удалось меня запереть.

— Диана! — проревел Артем, метнувшись вглубь квартиры.

Этого крика и отчаяния, которое в нем сквозило, было с лихвой достаточно, чтобы понять, насколько он тревожится за Диану Адамовну. Что ж… Совет им и любовь. Я освобождаю мужа и отдаю его в лучшие руки. Там и сексом хорошим Темочку обеспечат, и еще чем-нибудь интересным. Ну, как только вопрос Сахинских измен будет решен окончательно.

Но это уже не моя история, и мне она, в общем-то, не так уж и интересна. Хоть миновало всего-ничего, эти несколько часов моего личного мини-кошмара многое успели изменить в моем сознании. Я готова была отойти и оставить этих двоих наслаждаться друг другом и пониманием, что никто им больше не мешает.

Потому сразу, как только Сахин умчался к любимой, я просто забрала свою сумочку и ушла. Пусть захлебнутся от счастья, которое лилось на них бесконечным потопом. Пусть купаются друг в друге и любви…

Аминь.

* * *

Возможно, кому-то бы это показалось мерзким, но для Артема почти с первых дней знакомства с Дианой стало совершенно нормальным относиться к ней в том числе как к матери.

Она превратилась для него в опору, ту женщину, которая и без совета не оставляла, и наставления давала. И которая могла прийти к нему на помощь даже если бы он позвонил ей с другого конца земли и об этом попросил.

Он дарил ей подарки — часть совершенно официально, как свое теще. Часть — тайно. Хотя и считал искренне, что имеет право на такие траты, ведь зарабатывает в их с Аней семье по большей части он.

Взамен Диана давала ему то, в чем он так нуждался с детства. Нет, мать у него была, и Артем знал, что она его любит. Но ей очень не хватало того, что было столь необходимо Сахину — мудрости, скорости принимаемых решений. И по-настоящему важной и нужной опоры, когда бы он знал, что у него всегда есть человек, на которого он может положиться.

Диана стала этой самой женщиной, хотя, он и понимал, что спутницей она ему в перспективе не будет. Рядом с собой Сахин предпочитал видеть более молодых представительниц прекрасного пола. Матери Ани же скоро сорок, и хоть сейчас она выглядит прекрасно, быть в расцвете вечно невозможно. Диана вскоре начнет стареть семимильными шагами.

Но пока она была рядом, и Артем ею очень дорожил. Поэтому когда вернулся домой, увидел Аню и услышал, что Диана при смерти, он забыл обо всем. Ломанулся к теще, а страх, который родился в сердце, за мгновение ока стал просто убийственным.

Она была жива, хоть и пострадала. Стояла, наклонившись над раковиной, а из носа ее текла кровь.

— Если это сделала твоя сучка-дочь, я просто ее убью! — взревел Сахин, бросаясь к Диане. — Вызываю полицию и снимаем побои! Она у меня за все ответит! — рявкнул он, входя в раж.

На что Диана не сразу, но все же кивнула, соглашаясь.

Тогда Артем развел бурную деятельность. Стал звонить знакомому, который работал в органах. Он как раз ему кое-что задолжал, потому помочь был обязан на все сто процентов. Услышав, что наряд полиции приедет самое позднее через час, Сахин успокоился, но ненадолго.

Вид затопленной квартиры привел его в ярость. Это не укрылось от внимания Дианы. Она всхлипнула и сказала:

— Анька как с цепи сорвалась! Мне сначала удалось ее запереть в ванной, я сказала, что мы все втроем будем говорить. Но она пошла вот на это!

Ди указала на воду, которая виднелась всюду. Как еще соседи не прибежали с криками, что их топят? Теперь не ровен час придется выложить кругленькую сумму, чтобы привести здесь все в порядок. Но об этом он подумает потом.

Взяв Диану под локоть, Артем вывел ее из ванной и, доведя до спальни, усадил на кровать. Внимательно осмотрел повреждения — нос, вроде бы, был не сломан. Уже хорошо. А вот на затылке, за который схватилась и поморщилась Диана, обнаружилась внушительная шишка. Что ж, будет что предъявить в полиции. Пусть снимают побои, составляют протоколы и занимаются прочими милыми вопросами.

— Наверно, придется вызвать скорую, — задумчиво сказал Сахин, закончив свои смотровые действия. — Так шансов на то, что эту сучку накажут, гораздо больше. Официальный запрос и все такое, — процедил он.

Присел рядом с Дианой и оперся локтями на колени. Сцепив руки в замок, он сжал челюсти и сообщил:

— Роб меня уволил. Я думаю, что он влюблен в Аню.

Сначала он почувствовал, как Диана физически напряглась, а затем раздался ее издевательский смех.

— Влюблен в Аню? Ты серьезно? — стала сыпать вопросами Ди.

Она не смогла оставаться в спокойствии. Вскочила и, отойдя на середину комнаты, уперла руки в бока.

— У Роберта всегда были шикарные женщины рядом. И тут — Аня!

Диана фыркнула и продолжила — не успел Сахин даже слова вставить. Он хотел сказать, что внешне его жена не так и плоха, иначе бы он на ней попросту не женился, но Диана, как оказалось, имела в виду нечто другое.

— Да у них с первого раза, как они окажутся в постели, все пойдет по наклонной. Ты об этом ему сказал?

Именно Ди в свое время открыла для него такие эмоции в сексе, что от одних мыслей о постели с этой женщиной сносило крышу. Ну а Аня… Она любила делать все совсем не так, как ее

— Сказал, — пожал плечами Артем. — Но ничего — это теперь его проблемы.

Внезапно глаза Дианы загорелись каким-то потусторонним светом. Она сверкала ими, как бог-громовержец, готовый пролить на землю огонь возмездия.

— Анька сказала, что ты спишь с другими! Но мы с тобой договаривались, что я стану терпеть только если ты станешь заниматься сексом с женой и ни с кем иным!

Сахин чертыхнулся. Он надеялся на то, что у Роба, который кое-что знал о похождениях друга, язык за зубами все же удержится. Не случилось. Теперь можно быть уверенным в том, что Лаврентьев действительно запал на Аню, иначе бы о шлюхах Темы он бы умолчал.

— И ты ей вот так просто поверила? — горестно покачал он головой. — Да сейчас она меня обвинит даже во Вселенском Потопе, хотя сама его и устроила!

Он прикрыл глаза и покачал головой, показывая, как же ему неприятно слышать все то, что говорит любимая теща. И это сработало — как только Сахин взглянул на Диану, увидел, что она уже не настолько уверена в том, что прозвучало из ее же уст.

— Я просто буду очень огорчена, если тебе недостаточно того, что дает наш с тобой секс. Мне это будет знать несколько… странно, — проговорила Диана тихим голосом.

Тогда Артем встал, подошел к ней и, обхватив за плечи, притянул к себе.

— У меня вся голова забита мыслями о тебе одной, Ди… Как ты можешь в этом сомневаться?

Она смутилась и улыбнулась. Причем сделала это совершенно искренне. Артем уже успел изучить Диану и знал, когда она откровенна с ним, а когда играет. Он хотел сказать что-нибудь еще, но от дальнейших излияний Сахина избавил протяжный звонок в дверь.

Тема бросил быстрый взгляд на часы — если это обещанный наряд, он очень сильно удивится. Значит, наверняка чертовы соседи.

— Да иду я! Иду! — рявкнул он, когда звонок повторился.

И стоило только Сахину открыть дверь, на него буквально налетела бабища, которая жила снизу:

— Вы хоть думаете, что творите?! — завопила она, как свинья, попавшая под нож мясника. — Вы нас затопили! Боже мой! У вас вода даже в коридоре! Кто мне оплатит ремонт? Я только сделала свежий!

Она орала что-то еще, но Артем ее почти не слушал. Он все сильнее ненавидел Аню с каждой пройденной секундой, и уже мысленно пообещал себе, что устроит жене такие проблемы, каких она не видела с самого своего рождения.

Осталось только дождаться полицию и договориться с ребятами о том, что они повесят на его жену всех собак. А уж с фантазией в данных структурах у работников все было в полном порядке. В этом он ни капли не сомневался.

* * *

Я положила трубку, коротко переговорив с подругой — единственной, к кому могла податься на пару-тройку дней.

Ехать в отель было не очень выгодной затеей, но я склонялась и к этому варианту, если Яна откажет мне в том, чтобы ненадолго меня приютить. Конечно, становиться обузой для кого бы то ни было я не планировала — немного выдохну после случившегося и стану выстраивать свою жизнь дальше. А пока возьму выходные на работе, чтобы Артем не превратил мою жизнь в ад, начав доставать меня повсюду, где я могла появиться, ну и проведу их так, чтобы успокоиться.

Так я размышляла, когда звонила Яне, от которой пришли не очень радужные вести. Она немного приболела и ее парень приехал, чтобы за ней ухаживать. Отправляться туда, где я могла подхватить вирус, уж точно в мои планы не входило. Значит — отель.

Просмотрев несколько вариантов, исходя из которых я пришла к выводу, что бюджетно и комфортно устроиться не выйдет, я собиралась обратить внимание на различные хостелы, когда мне позвонил Роберт Лаврентьев.

Я не представляла, о чем они с Сахиным беседовали, но подозревала, что Роб ничего приятного Артему не сказал. Ибо последний приехал домой в разъяренном состоянии, что свидетельствовало о многом.

— Я слушаю, — осторожно проговорила в трубку, не зная, чего ждать от Лаврентьева.

Мы довольно неплохо общались, а пару раз в беседах и вовсе приходили к выводу, что наши взгляды на жизнь во многом совпадают. Но на этом все.

Так что звонок Роберта я восприняла со внушительной долей скепсиса.

— Как твои дела? — задал вопрос Лаврентьев, что меня весьма удивило.

Вроде бы виделись мы не далее как несколько часов назад, так что моя жизнь уж точно не могла сделать феерический поворот на сто восемьдесят градусов за данное время.

— Все так же, — ответила Робу, решив не вдаваться в подробности о том, как мама провернула свою попытку меня заставить говорить с нею и Артемом. — А вы как пообщались с Артемом?

Лаврентьев немного помолчал, после чего спросил:

— А он тебе не рассказывал?

Я не удержалась от горькой улыбки, вспомнив, с какой прытью помчался на выручку к Диане Адамовне Сахин, когда я немного приукрасила события и сказала, что она умирает.

— Мы… В общем, нам не удалось перекинуться и парой слов, — расплывчато ответила я. — Так что если тебе есть, что мне рассказать — буду благодарна за данную информацию.

И снова Лаврентьев помолчал, после чего сказал таким тоном, каким говорят о делах решенных:

— Давай встретимся у меня через полчаса. Я думаю, что тебе будет интересно услышать и о нашем разговоре с Артемом, и кое о чем важном.

Прозвучало довольно интригующе, но в то же время я засомневалась в том, что мне стоит озадачивать Роберта еще больше. Возможно, стоит упростить ему задачу и вывести из этого уравнения одно составляющее — а именно меня с моими проблемами.

С другой стороны, зачем мне решать за взрослого мужчину, который хочет оказать мне помощь? По крайней мере, именно это желание красной нитью проходило через слова Роберта.

— Давай, — все же кивнула я, решив, что заселиться в отель могу и позднее. — Сейчас дойду до метро и приеду.

Лаврентьев сообщил, что ждет меня, и положил трубку, а я направилась к нему, гадая, что такого нового и интересного может рассказать мне Роб.

— Я тут накрыл небольшой ужин, — с долей смущения сказал Лаврентьев, когда я приехала к нему домой.

Он указал на кухню, где

Лаврентьев забрал у меня сумку, нахмурился, когда я стащила обувь и он увидел мои промокшие носки. Но говорить ничего не стал.

— Я у тебя переоденусь, ты не против? — спросила, когда настала моя очередь немного смутиться от своего внешнего вида.

— Конечно, — тут же откликнулся Роберт, — моя спальня в полном твоем распоряжении.

Он указал в сторону комнаты, которую занимал, куда я и направилась, прихватив вещи. В этой квартире до сего момента не была. Немного осмотрелась, когда оказалась в том помещении, в котором Роб изволил почивать — всюду приглушенные тона, спокойные и без кричащих оттенков. Чисто, уютно и навевает ощущение, будто здесь можно укрыться ото всех бед.

Наскоро переодевшись, я вернулась к Лаврентьеву. Он ждал меня на кухне, и когда я пришла, сообщил:

— Я запек курицу — к сожалению, это все, что мне доступно.

Вновь указав, на этот раз на стул, Роберт предложил мне присесть. Что я и сделала, гадая, по какому поводу планируется разговор. И когда мы устроились за столом, на котором Лаврентьев предварительно расставил наполненные тарелки, я взглянула на Роба выжидательно.

— Так не терпится услышать, что я хочу тебе сказать? — уточнил он, приподняв брови.

Я замотала головой.

— Нет, Роб… Просто не желаю тебя отвлекать… Ты и так сегодня порядком пострадал от действий тех, кого я раньше считала своей семьей, — проговорила тихо, пока Лаврентьев наливал нам вина.

— И причем здесь ты? — вдруг спросил он.

Я взяла бокал из его рук и нахмурилась, не понимая, о чем речь.

— Причем здесь я относительно моей семьи? — задала вопрос, когда мы отпили по глотку.

— Да, — ответил Лаврентьев. — Насколько я успел понять, сегодня они показали, как именно к тебе относятся.

Я очень тяжело вздохнула и принялась за еду. Она была очень вкусной, а чувство голода, что я испытывала, буквально заставило меня наброситься на угощение Роба.

— Показали, да, — ответила, когда проглотила кусочек чудесной курицы с восточными приправами. — Но это вовсе не значит, что тебе нужно со мной возиться.

Я вскинула глаза на Лаврентьева, на что он вдруг выдал то, чего я никак не ожидала:

— У меня есть предложение, Аня. Раз я лишился работника, то его место должен кто-то занять. Предлагаю тебе хорошую должность у меня в офисе, к которой комплектом идет проживание в одной из моих квартир. Они все равно пустуют, потому что я использую их как некое капиталовложение, так что будет неправильно, если ты станешь мотаться по съемным квартирам, пока мое жилье простаивает.

Роберт смотрел на меня так, словно ждал, что я сорвусь с места, брошусь ему на шею и стану целовать во все места, благодаря за столь щедрое предложение. И я готова была примерно так и поступить, если бы мне не мешало ощущение, что он делает это исключительно от того, что считает, будто должен взять на себя ответственность за поступок его лучшего друга. Что само по себе было даже абсурдным.

— Я знаю, что ты сейчас работаешь неофициально, но думаю, что это нужно исправить. Я беру тебя по договору, Елена устроит тебя по трудовой книжке, у тебя будет идти стаж, — продолжил Роб, пока я все больше чувствовала себя глупо, ведь от таких предложений не отказываются.

— Скажи, — протянула я, вновь отпив глоток вина, которое придало мне смелости, — ты делаешь это потому, что тебе неудобно за лучшего друга?

Прозвучало это по-дурацки, согласна. Но я никак не могла облечь в истинный смысл то, что крутилось на языке.

— Нет, Аня. Я делаю это не поэтому, — совершенно серьезно откликнулся Роберт.

Он смотрел на меня, вкладывая в свой взгляд все то, что, очевидно, владело им в данный момент. И я верила Лаврентьеву. Доверяла ему в том, что он говорил и делал для меня.

— Тогда завтра я скатаюсь за трудовой, пока никого не будет в квартире, — сказала я, несмело улыбнувшись.

И Роберт, ответив тем же самым, выдохнул с облегчением.

Мама наверняка уехала к себе и не стала оставаться у Темы. Я знала, что у нее есть железное правило — ночевала она исключительно в собственной постели. Сахин, как я надеялась, тоже куда-то отбыл. По крайней мере, если это не так, у меня будет возможность отступить и вернуться позже — так я думала, когда подходила к дому на следующий день, приехав за трудовой книжкой.

Шла по тротуару и думала о Роберте. И о том, что уже сегодня он ждал меня сначала в офисе, а потом — в одной из тех квартир, которые ему принадлежали. Я была очень ему благодарна за то, что он делал, и планировала отблагодарить его, начав трудиться на благо его фирмы.

Мысли увлекли меня целиком и полностью, так что я не сразу поняла, что почти добралась до подъезда, а когда до меня донесся голос матери, я застыла на месте, незамеченная ею и Сахиным.

— Ты хоть отдаешь себе отчет в том, как моя беременность все усложняет?! — рыдала Диана Адамовна, и я впервые слышала от нее настолько искренний ужас, сквозящий в голосе. — У меня снова рецидив онкологии! Мне нужна Аня, понимаешь? Она — идеальный донор! Но эта чертова беременность все портит! Придется отложить лечение на несколько дней…

Эти слова, сказанные истеричным тоном, после которого, казалось, мама сорвется и начнет бегать вокруг Артема, вырывая волосы то себе, то ему, приковали меня к месту. Вкупе с желанием развернуться и бежать на другой конец земли, это чувство беспомощности и безысходности, которое парализовало, раздирало меня на части. Я была в полнейшем шоке и мало что понимала в происходящем. И, видимо, Сахин тоже не особо соображал, что творится.

— Повтори еще раз! — велел он ей таким голосом, какого я не слышала от мужа ни разу в жизни.

В нем сквозила сталь, которой ничто было невозможно противопоставить.

— Я беременна! Меня осматривали врачи и сказали это совершенно точно!

— У тебя повреждена голова и тебе чуть не сломали нос! Каким образом они узнали про беременность?

Мама жалобно всхлипнула и ответила:

— Я… подозревала, что наша защита могла дать осечку. Уже сама хотела делать тест. Поверь, я бы ничего тебе не сказала и сделала аборт! Мне дети не нужны, ты же знаешь… Хватило одного провала… Но они сами что-то там по крови посмотрели и сообщили… И еще рецидив! Боже мой!

Я вжалась в ограждение, которое обрамляло кусты, из-за которых меня и не было видно. Сердце стучало так, что мне казалось, будто его слышат и Артем, и мама. И просто делают вид, что не понимают, откуда исходит этот звук.

Господи, спасибо! Как же вовремя ты привел меня в тот кабинет, где я поймала на месте преступления эту парочку! Как же хорошо, что все открылось, и теперь я знаю, что меня держали рядом, будто свинью, которую готовили к убою…

И хоть донорство, да еще и для родной матери, конечно, ничем подобным обозвать было нельзя, сейчас мне все виделось именно в таком цвете. Чернильно-жутком, без капли просвета.

— Почему мы не можем пойти наверх? Я замерзла, хочу выпить и спокойно все обсудить, — спросила мама, немного придя в себя, если судить по голосу.

— Там менты просили ничего не трогать, ты же знаешь… — ответил равнодушно Сахин.

— Но теперь на Аню нельзя вешать всех собак! — снова ошарашила меня мама. — Если ее посадят…

Она не договорила, а меня опять как водой ледяной окатило. В каком смысле — посадят? За затопленную квартиру снизу? Или за падение матери? Так она сама своими стараниями пала так низко, что лишь чудом не переломалась и не скинула ребенка.

— Нам нужно все обдумать. Если ей будет грозить срок, возможно, она станет сговорчивее, — задумчиво проговорил Тема. — Заставить ее стать донором нереально. Здесь даже я бессилен.

Помимо страха, который я испытывала, у меня внутри родилась жгучая ненависть. Синдром бога, который до этого момента Артем или скрывал, или проявлял только наедине с мамой, полез из всех щелей Сахина.

— Тема, я знаю только что теперь нам нужно действовать очень осторожно… И что любой гормональный сбой может грозить мне реактивным течением болезни. Мне опасно оставлять беременность, но и избавляться от нее тоже страшно… Никто не может сказать точно, как отреагирует организм…

Она отошла к скамейке, села на нее и, закрыв лицо руками, зарыдала. Я видела лишь сотрясающуюся спину и копну светлых волос. А еще Сахина, который смотрел на нее со смесью жалости и бесстрастности.

— Ди… Хватит, — наконец произнес он таким тихим голосом, что я скорее не расслышала, а прочитала по губам. — Сейчас приедут менты, и мы с ними все обговорим. Потом соберем Анькины вещи и я попытаюсь с ней связаться, чтобы она забрала свой оставшийся хлам. А потом будем думать обо всем. Нерешаемых проблем не бывает.

Он подошел и небрежно похлопал ее по плечу, как закадычного друга, который попал в беду, а ты не знаешь, чем его еще подбодрить.

Я же отступила на шаг-другой. Чуть не запнулась и не упала — от того, что услышала, в принципе тяжело было оставаться в вертикальном положении. А потом осторожно, потихоньку направилась прочь, унося с собой ощущение, будто мир сошел с ума и слетел с привычной оси.

Когда же оказалась на остановке, сделала то единственное, что первым пришло в голову — вызвала такси и поехала в офис Лаврентьева.

Роберт был занят, поэтому я просто села в приемной и, схватившись за голову в прямом смысле этого слова, принялась его ждать. Мне мерещилось, что в любой момент эта жуткая парочка, мама и Артем, приедут сюда и станут загонять меня в силки, словно беззащитное животное. А потом высосут всю кровь, как и полагается приличным вурдалакам.

Я не знала, как далеко простираются возможности Сахина в том, чтобы обеспечить меня проблемами, но понимала иное — не хочу это проверять. Не желаю на своей шкуре проводить эксперименты, чтобы узнать, может ли мне что-то сделать муж, или нет.

Наконец, Роберт освободился. И как только появился в поле моего зрения, понял, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Он нахмурился, но говорить ничего не стал. Просто подошел ко мне, взял за руку и увлек в сторону своего кабинета.

Со стороны это выглядело, возможно, в некотором смысле интимно. Даже Елена, которая заметила данный жест, отвела глаза в сторону, будто бы стала свидетелем чего-то особенного.

Но Роберт внимания ни на кого не обратил. Он привел меня к себе, усадил на диван и велел:

— Рассказывай все от и до. Мне нужны факты. Все до единого. Похоже, у нас новые проблемы?

Он так и сказал — «у нас», чем окончательно меня подкупил. Если так посудить, рядом со мной не осталось никого, кто мог бы здесь и сейчас помочь словом или делом. Лучшая подруга болеет, да и не стану я пока ее ставить в курс дела. Потому что уже знаю, чем это закончится — Яна всполошится, наплюет на то, что больна, и сделает себе еще хуже. А подобного допустить я не могла.

Так что руками и ногами ухватилась за протянутую руку помощи от Роберта.

— Да, у нас проблемы, — кивнула я, сжимая края одежды в пальцах. — Я узнала, что мама больна онкологией. У нее рецидив, а она уже знает, что я идеальный донор. И еще она беременна от Артема…

Я только сейчас стала осознавать, какая все же чудовищная ситуация сложилась. Ребенок, который еще больше свяжет этих двоих, все лишь усугубляет. И это бы меня никак не касалось, если бы не неоспоримый факт — мама зубами и когтями вопьется в меня и использует до последней капли крови себе в угоду.

— Мда… — только и выдохнул Лаврентьев.

Он завел руку за голову и растер затылок. Озадаченность на его лице соседствовала с полнейшим шоком. И я понимала его на все сто. Такие новости поражают до глубины души даже если ты сам — не главное действующее лицо.

— А еще они планируют сдать меня полиции за то, что я якобы ударила маму. В квартире уже наверняка обыск или что-то в этом духе.

Я говорила это и не верила сама себе. Это был апофеоз измены Артема. Их с мамой двойное предательство превратилось в жестокость восьмидесятого уровня. И я понимала, что они ни перед чем не остановятся.

— Я не думаю, что есть смысл как-то помогать мне с работой, Роб, — проговорила, когда молчание между нами затянулось.

Лаврентьев прищурился и впился в мое лицо глазами. Мне даже неудобно стало под этим взглядом. Вроде как своими словами я выказывала жуткую неблагодарность. Но я и впрямь ощущала себя очень некомфортно в сложившихся обстоятельствах. Навязала Роберту таких проблем, что не разобраться до Второго

— Позволь, я сам решу, что мне делать, — тихо, но весомо ответил он. — Ты осталась одна, я не могу позволить Артему измываться над своей беззащитной женой.

Он прошелся по кабинету, заложив руки в карманы брюк. Я не спешила что-то говорить, Лаврентьев сейчас отмахнется от моей благодарности, которую пока я могу выказать лишь вербально. Но когда мне удастся избавиться от всей этой жуткой истории, я обязательно найду, как выразить свое «спасибо».

Наконец, Роб остановился и проговорил:

— Сейчас поезжай домой… я имею в виду в ту квартиру, где ты сейчас живешь. На звонки мужа и матери, а так же на те, что с незнакомых номеров, не отвечай. Постарайся выходить по минимуму из дома. Я попробую решить все сегодня, максимум завтра. И приеду к тебе, мы все обсудим.

Он улыбнулся мне — так открыто и по-доброму, что в груди моей появилось незнакомое ощущение. Это была концентрация чистейшего тепла, которое зародилось в сердце и стало растекаться по телу.

— Спасибо тебе большое, Роберт… я не представляю, что бы делала без тебя…

Поднявшись, подошла к Лаврентьеву и, приподнявшись на носочки, невесомо коснулась губами его щетинистой щеки. Он, кажется, смутился, но быстро взял себе в руки и ответил:

— Поезжай, Аня… Я постараюсь утрясти все как можно скорее.

Кивнув, я вышла из офиса и, устроившись в первом попавшемся такси, поймала себя на мысли, что ощущение, будто на меня объявлена охота, стало еще сильнее. Если так пойдет дальше — я просто свихнусь. Поэтому мне стоит успокоиться хотя бы на время. Иначе за мое здравомыслие никто не даст и ломаного гроша.

* * *

Аня нравилась ему всегда. Не как женщина, к которой у него могли быть чувства, конечно, но она вызывала у Роберта какое-то удивительное ощущение, что он встретил девушку из другого времени.

В наш век, когда все крутилось вокруг денег и того, где и каким образом их урвать да побольше, Анна выделялась из толпы — как женщин, так и мужчин.

Пару раз Роб даже ловил себя на мысли, что он завидует Артему. Лаврентьев не знал, может ли это чувство быть светлым и добрым, но понимал, что зависть не окрашена для него в какие-то мрачные цвета.

Он радовался за друга и понимал, что многое бы отдал за то, чтобы таких Ань было две. Но это было невозможно.

Когда он вызвал Сахина в офис, у Лаврентьева было четкое понимание, что Тема, скорее всего, не приедет. Однако тот нарисовался на пороге Робова кабинета довольно быстро. И выглядел при этом так, будто был победителем мира.

Наверняка думает, что Роберт позвал его для примирения. Что ж… пусть держит карман шире.

— Присядь, — велел он Артему безо всякого приветствия.

Указал на кресло напротив, в котором Сахин и устроился. И Лаврентьев тут же решил брать быка за рога:

— Я в курсе того, что ты собираешься проделать со своей женой. Поверь мне — против ее воли я не дам тебе и Диане даже шанса на то, чтобы использовать Аню в качестве донора.

Он сказал это и увидел жуткую растерянность на лице Артема. Видимо, для бывшего друга эти слова стали громом среди ясного неба. Поделом…

— Я не позволю повесить на нее всех собак и обвинить в том, чего она не делала. Если хочешь и дальше гулять на свободе и не присесть за свои махинации, которые ты проворачивал за моей спиной — забудь про Аню, Сахин. Иначе я отобью тебе память лично.

Лицо Артема вытянулось и уже не было таким радужным, как до сего момента. Он сжал челюсти и какое-то время молча смотрел на Роба. Последний мог поспорить на что угодно — в голове Сахина уже появилось как минимум несколько вариантов того, что бы он проделал с Лаврентьевым, если бы у него была такая возможность. Однако, Артем благоразумно не стал говорить на эту тему, однако протянул задумчиво:

— Так вот куда она подевалась. Ты ее спрятал…

Он повертелся в кресле туда-обратно, затем спросил:

— Ты хоть понимаешь, что становишься между матерью и дочерью, Лаврентьев?

Роберт приподнял брови. Перед ним сидел тот человек, в котором он почти не узнавал того, с кем дружба исчислялась годами. Что ж… надо как-то привыкать к этой новой для него реальности.

— Мне казалось, что там уже занято… Я имею в виду — место между матерью и дочерью. Кажется, именно ты и находишься в этой точке, не так ли?

Артем мотнул головой.

— Ты понял, о чем я. Диана действительна больна… Кстати, откуда Аня взяла информацию о том, что ее маме нужен донор? Ди не говорила об этом с нею… Хотя, не отвечай… Нет никакой разницы, где находится источник. Важно лишь одно — за то, что Диана ей сделала хорошего, Аня должна матери по гроб жизни.

Роберт терпеть не мог всех этих историй. Когда родители начинали навязывать свои подросшим детям чувство долга — его выворачивало наизнанку. Он искренне считал, что если сыну или дочери было дано все возможное и вложены верные мысли, то когда родители станут немощными, дети сами придут к ним на помощь.

А долг — это что-то из разряда ярма, и когда у него будет свое продолжение рода, он скорее отрежет себе язык, чем скажет своим детям, что они ему должны за то, что он произвел их на свет и обувал, одевал и кормил. И в целом делал то, что называется родительскими обязанностями.

— Аня ничего не должна никому, — просто ответил он, не вдаваясь в подробности и не растрачивая себя на ненужные полемики. — Заруби это себе на носу. Немедля отзывай все то, что вы успели изобрести с твоей якобы умирающей тещей…

— Она не якобы умирающая! — рявкнул Артем, приподнимаясь. — И ты не должен лезть туда, куда тебя не просят! Это только наше дело!

Роб качнул головой.

— Нет, Сахин, ты ошибаешься. Это теперь и мое дело тоже. Аня обратилась ко мне за помощью, потому что осталась без жилья, возможно, работы, ведь ты станешь донимать ее всюду. И без мужа с матерью. Так что теперь это мое дело, Артемий.

Глаза Темы полыхнули недовольством. Он все же распрямился и сунул руки в карманы брюк.

— Я готов пойти с нею на сделку. Она отправится на донорство, а взамен я от нее отстану. И мы спокойно разведемся и больше не будем пересекаться…

Лаврентьев смотрел на того, кого знал большую часть жизни, и не мог

— Я обсужу с Аней этот момент, но если она откажется — это будет только ее выбор. И обратитесь в банк доноров, не теряйте время. Или данное решение вам в голову не приходило?

И вновь на лице Сахина отразилась такая агрессия, что Роб даже грешным делом подумал, будто ему в глотку сейчас вцепится некогда лучший друг. Однако этого не произошло.

— Ты, видимо, просто никогда с таким не сталкивался, — выдохнул Артем рвано.

Сейчас Лаврентьев на все сто верил Сахину в том, что тот действительно эмоционально вовлечен в эту ситуацию.

— Доноров можно ждать годами, и так и не дождаться. Так что…

Он развел руками, а Роб в ответ говорить ничего не стал. Просто было нечего. Он подождал немного, и когда Артем направился к выходу из кабинета, не присовокупив к сказанному ни слова, Лаврентьев выдохнул с облегчением.

Он надеялся, что у Сахина хватит мозгов прислушаться к нему и не предпринимать тех шагов, которые навредят Ане. А с остальным они как-нибудь разберутся.

* * *

Домой, где его ждала Диана, Артем вернулся злым, как черт. Мать Ани сразу же, как только он вошел в квартиру, бросилась к нему и потребовала ответа:

— Ну?

А что он мог ей ответить? Что не готов рисковать собственной шкурой для того, чтобы ее спасти? Это бы точно оскорбило Ди, но он тоже не был дураком — лезть в петлю ради ее жизни Артем не станет.

— Эта дрянь обратилась к Лаврентьеву. Она в курсе, что мы в ней нуждаемся. Каким-то образом узнала про донорство, а Роб, чтоб ему пусто было, сказал, что если Аня не согласится — то так тому и быть.

Диана охнула и приложила руку к губам. Сахин посмотрел на нее и вздохнул. Сейчас ему хотелось взять паузу. Оставить все эти вопросы, которые высасывали из него море энергии, и заняться чем-то приятным.

Поехать к какой-нибудь девчонке, может, к двум — и трахать их ночь напролет. Но вместо этого придется заниматься вопросами той женщины, которая пока не очень-то и способна на легкость и секс.

— И что мы будем делать? — спросила Диана, что окончательно убедило Сахина в том, что сейчас они станут разбирать ее проблему.

Но она ведь так часто ему помогала… что-то советовала, где-то направляла. Так что будет очень эгоистично, если сейчас Артем пошлет ее на хер, а сам займется тем, чем хочет.

— Есть у меня одна идея, — задумчиво проговорил он, пока мысль еще не успела сформироваться в его голове.

— Какая? — тут же встрепенулась Диана, и он, взглянув на нее, улыбнулся и ответил:

— Да придумалось кое-что… Слушай!

* * *

Каждое мгновение подспудно ожидая какой-нибудь подставы от Сахина, я поняла, что попросту извелась донельзя. Мысленно была напряжена, как туго натянутая тетива, и даже каждый звук, доносящийся до меня, воспринимала как опасность.

Поэтому и сигнал о входящем сообщении заставил меня подпрыгнуть на месте и воззриться на мобильник с опаской.

Я все же взяла его и взглянула на экран, а когда увидела, что мне всего лишь навсего написал Лаврентьев, меня как будто погрузили в теплую дремотную атмосферу. Видимо, я настолько была напряжена, что когда пришло расслабление, организм решил, что нам пора отойти в царство Морфея.

«Я планирую часа через три поужинать в одном интересном месте. Приглашаю тебя присоединиться, — написал Роб. — Заодно обговорим некоторые детали моего разговора с Сахиным. И твой с ним развод».

В голове мелькнула мысль о том, что гораздо удобнее подобный вопрос было бы обсудить по телефону. Или голосовыми. Но Роберт предпочитал старую добрую переписку.

«Хорошо. Мне добраться на такси?» — отправила я сообщение в ответ и совершенно неуместно ощутила, что впала в какое-то странное лихорадочное состояние.

Вот так вот необычно — когда за считанные мгновения взбудораженность сменилась погружением в сонливость, а следом опять включился режим взволнованности.

«Нет, я заберу тебя из квартиры сам».

Я ненадолго задумалась. У меня в планах была поездка на репитицию, которые никто не отменял. Да и вообще в театре не знали о моих семейных дрязгах. И я стану последней, кто обнажит правду в том месте, которое стало оплотом моего спокойствия. Поэтому пренебрегать важными занятиями я не собиралась.

«Роб, я планирую скататься в театр. Сможешь меня встретить после репетиции?» — написала Лаврентьеву после некоторого колебания.

Предвидела, что он скажет, будто я дура, раз не могу отложить свои дела на потом. Но Роб лишь помолчал какое-то время, после чего ответил:

«Идет. Только адрес мне пришли. И во сколько закончишь. И будь осторожна, Аня. Артем хоть и должен от тебя отстать, но я не могу тебе этого обещать на все сто».

Заверив Роба, что я буду максимально соблюдать все предосторожности, я завершила нашу переписку и стала собираться. Вроде бы провела вынужденно взаперти всего-ничего, но само понимание, что жизнь моя повернулась на сто восемьдесят градусов и я уже не могу даже передвигаться по своим делам без опасений попасться на крючок матери и Сахина, просто убивало.

Приведя себя в порядок, я взвесила все «за и против» еще раз, и все же решила ехать на репетицию. Хрен Артему и его любимой! А не забитая Аня, которая станет бояться собственной тени. Растоптать себя и превратить свою жизнь в ад я им точно не позволю.

Только на сцене, когда произносила заведомо написанную кем-то для меня роль, я почувствовала себя спокойно. Но в то же время в голову пришло сравнение с тем, что примерно так у меня происходит и в жизни.

Ни муж, ни мама с моими желаниями и потребностями не считались. Видимо, мать узнала о том, что я для нее — идеальный донор еще когда я была маленькой и довольно часто болела. Я помню, как она сокрушалась тогда по этому поводу, хоть мне и была оказана вся нужная медицинская помощь. И как мне самой было неуютно от того, что у королевы Дианы такая слабенькая дочь. Даже будучи малышкой, я все прекрасно понимала…

— Аня! — окликнул меня слишком знакомый голос, который я бы предпочла вообще никогда больше не услышать. — Я так и думал, что найду тебя здесь.

Стоило мне только выйти из студии, где я занималась, глаза мои увидели Артема Сахина, прибывшего сюда собственной персоной.

— Я с миром и не собираюсь тебя красть или что-то подобное! — заявил он,

Я машинально замотала головой. Последнее, что сейчас мне было нужно, — беседа с тем, кто не вызывал у меня ничего кроме негатива.

— Ты ведь в любом случае от меня не отстанешь, — констатировала я, оставшись на месте.

Рядом с нами ходили люди, многие из них были мне знакомы. Вряд ли этот придурок решит утащить меня на глазах изумленной публики. Да и Роберт скоро должен был приехать, он уже написал, что задержится на десять минут, но находится на пути в студию.

— Не отстану, Аня. Но это не угроза. Твоя мама совсем плохо себя чувствует… Врачи сказали, что лечение нужно начинать немедленно. Сначала высокодозная терапия, а потом уже пересадка костного мозга.

Он сделал скорбное лицо, выражению которого я не поверила. Мы ведь так и не поговорили с ним, как на то рассчитывала мама. Но чего она хотела? Чтобы Сахин меня смог как-то убедить продолжить те отношения, что у нас и так существовали по моему незнанию?

— Так начинайте лечение, я-то здесь причем? — пожала плечами, решив, что идти на уступки этим двоим точно не стану.

А мамой женщина по имени Диана Адамовна перестала быть для меня в тот момент, когда раздвинула свои длинные богические ноги перед собственным зятем.

— При том, что ты можешь спасти не только ее, но и свою любимую бабулю, Аня. Ей нужны деньги на установку какого-то баснословно дорогого стимулятора, да и сопутствующие болячки требуют финансов. Я готов в обмен на твои услуги раскошелиться.

Он сделал паузу, пока я переваривала услышанное, и добавил:

— Или станешь просить у Лаврентьева в долг? Ну или рассчитываешь на то, что сможешь отработать? Так знай — ты не во вкусе Роберта. Он любит девчонок настоящих и красивых. Не таких, как ты.

Несмотря на то, что я осознавала истинные мотивы Артема, которые говорил мне эти неприятные слова, они меня задели. Потому что передо мной стоял человек, которого я выбрала себе в мужья сама. Да, нас познакомила мама, но решение пойти под венец именно с Сахиным принимала только я и никто иной.

И мы прожили, в общем-то, весьма неплохой, пусть и короткий период, который назывался семейной жизнью. К Теме, как к мужу, у меня не было никаких претензий. Да, я не знала, что он параллельно потрахивает мою маму и еще каких-то женщин, но кто обвинит меня в том, что я доверяла? Ведь если бы изначально я не готова была верить данному конкретному мужчине, смысла создавать с ним семью у меня бы попросту не имелось.

И вот он — передо мной. Совершенно чужой человек, который готов втоптать в грязь меня только за то, что у меня в перспективе может что-то получиться с другим мужчиной. И я вовсе не о Роберте, ведь для Сахина он лишь повод показать мне, насколько я никчемна, как женщина. Но разве сам себя он в первую очередь не оскорбляет этим? Указывает на то, что я не настоящая и не красивая, а сам прожил со мной такою в браке…

— Знаешь что… Тема… Вот смотрю я на своего мужа и благодарю небеса за то, что ты мне изменил. А сама думаю… как же мне тебя жалко!

Я покачала головой, входя в ту роль, которую сегодня играть не собиралась. До этого момента. А когда увидела перекошенное лицо Сахина, поняла, что попала точно в цель.

— Да… Мне очень тебя жалко, Артемий… Разменял себя на немолодую больную женщину… А сейчас бегаешь, как подстреленный в жопу заяц, выбивая для нее лучшие условия. Не знаешь уже, как извернуться, чтобы заставить другого человека играть по твоим правилам… Оказывается, это тебя в детстве недолюбили, а не меня! Иначе я не могу это объяснить никак. Ведь променять меня на Диану Адамовну — это надо или обладать полным отсутствием критического мышления, или искать в ней мать, а не жену. Хотя, кажется, вы весьма успешно состряпали ребенка, насколько могу судить по тому, что мне мышка на хвосте принесла. Но я даже забираться не хочу в дебри ваших психологических извращений. За такое вас сожгли бы на костре священной инквизиции… А я гореть с вами уж точно не хочу.

С каждым произнесенным мною словом лицо Артема становилось все более мрачным и даже с нотками угрозы, которые исказили его черты. Я могла поклясться — вручил бы кто-то Сахину огромный резак, он был бросился на меня с ним тотчас… Защищал бы себя, свои потребности в более взрослой и опытной женщине, которая им крутила. И искромсал бы все вдоль и поперек.

Но вместе с тем я увидела, что на лице его мелькнуло нечто вроде осознания. Моя тирада произвела на Артема впечатление, хоть он и тут же предпочел сделать вид, будто мои слова — всего лишь вода.

Пока Сахин искал, что мне ответить, в голове моей мелькали мысли о том, почему бабуля не обратилась ко мне напрямую? Она ведь наверняка не знала о всей той катавасии, которую устроили Артем и женщина, что была когда-то моей матерью. Представить, что бабушка бы умолчала о подобном — было весьма странно.

Однако мыслить об этом и дальше мне не позволило… появление Роберта. Я скорее почувствовала, чем увидела его прибытие. Чуть повернула голову и поняла, что Лаврентьев не только здесь, но он не стал дожидаться меня в машине и пришел встречать прямо к дверям студии.

Сначала я заметила, как на лице его мелькнуло удивление, когда он понял, кто именно стоит от меня неподалеку. Затем оно сменилось злостью.

Впрочем, когда Роб подошел ко мне и встал рядом, он был бесстрастным.

— Общаешься с бывшим? — спросил Лаврентьев, вскинув бровь.

Я ощутила напряжение, которое исходило от него физически. Как бы Роб ни старался показать, что в целом его все это не трогает, скрыть истинные чувства у него не получалось.

— Немного поболтали, — пожала я плечами. И пошла ва-банк: — Представляешь, Артемий говорит, что мне придется просить у тебя в долг на больную бабушку. Мол, отработать у меня не получится — ведь я та женщина, которая не во вкусе мужчин вроде тебя.

Я повернула голову и взглянула на Роба. Показалось, что он едва держит себя в руках, чтобы не выдать совсем иную реакцию, чем ту, которую демонстрировал.

— О, Сахин снова за старое… — покачал он головой, прикрыв глаза. — И я не про твою маму, милая. Просто совсем недавно он уже говорил мне нечто похожее.

Он вдруг взял мою руку в свою широкую ладонь, и поинтересовался спокойно:

— Ты закончила? Можем ехать по нашим делам?

Роб сделал ударение на слове «нашим» и Артема окончательно перекосило.

— Да, закончила. И на репетиции, и здесь, — кивнула небрежно на Сахина. — Едем, я ужасно голодная.

Лаврентьев в эту же секунду просто увел меня прочь. Больше не говоря ни слова и не удостаивая Артема каких-то других проявлений эмоций.

И я хоть и испытывала тревогу из-за того, что сказал мне муж, решила, что сейчас не стану этого показывать. Останемся с Робертом наедине и все обсудим. А пока достаточно того, что я ощутила в связи с данным разговором. Мне нужен перерыв, хотя бы на время.

И как же хорошо, что Роб в этот момент рядом.

* * *

Диана вертела в руках пачку таблеток, которые могли помочь ей избавиться от ребенка. На этот шаг, когда пришлось обратиться к подруге, что добыла для нее данный препарат, ее толкнули слова врача. Он рассматривал такой вариант, при котором Диана бы доносила малыша до пяти-шести месяцев, а потом бы ей сделали кесарево.

И когда предложил эту возможность, Ди внутренне восстала против нее всей душой. Во-первых, ей совсем не улыбалось рожать заведомо нездорового недоноска. Во-вторых, она совершенно не представляла себе, что внутри нее станет расти тот человек, которого она заранее считала ничем кроме досадной помехи.

И только одно останавливало ее от того, чтобы принять чертовы таблетки и вызвать скорую: она опасалась за свою шкуру. Был страх, что это навредит ее здоровью настолько, что она лишь усугубит свое и без того шаткое положение.

И когда в двери повернулся ключ, Диана быстро сунула упаковку в сумку. Значит, пока не время с этим разбираться.

Это приехал Артем, который был чернее тучи. Они договорились увидеться у него дома, где Ди его и ждала. Когда же Сахин ворвался в квартиру и пронесся по ней ураганом, стало ясно, что его разговор с Аней прошел не так, как он задумывал.

— Эта сучка отказалась! Ей уже и здоровье бабушки по боку! Неблагодарная тварь! Она же знает, что ее растила твоя мама и должна ей ноги мыть и воду пить! Но нет! Анька у нас играет в королеву, которой плевать на всех кроме нее самой!

Когда только Артем предложил немного приукрасить происходящее и надавить на Аню, используя мать Ди, она восприняла это со скепсисом. И не ошиблась — судя по всему, ее дочь была не настолько глупой, чтобы верить в их россказни.

— Артем, я думаю, что нам нужно выработать другую тактику, — проговорила Диана тихо. — Я планирую поговорить с дочерью сама… Ты же знаешь, она ходит к этим своим психологам. Значит, ее все еще коробит тот факт, что любви по отношению к ней у меня не было, нет и не будет. Может, есть смысл приукрасить свои чувства? Приврать ей, что я испытываю в ее сторону теплые эмоции.

Такой растерянной она себя никогда не ощущала. И осознание, что ничего не может с этим поделать, еще больше выбивало почву из-под ног. Главное, чтобы Сахин оставался рядом и был на ее стороне. И в том, что это будет так, она почти не сомневалась.

— Хорошо, — выдохнул Тема, немного успокоившись. — Но я просто в шоке от того, какой змеей она обернулась на деле!

Диана подошла к нему и положила руки на его плечи.

— Я тоже удивлена, как же Анька так скрывала истинное нутро, — покачала она головой. — Ты говорил про деньги, которые хотел ей предложить. Раз она отказалась, наверно, будет лучше пустить их на мое лечение.

Сахин какое-то время смотрел на Ди не без удивления во взгляде, затем неспешно кивнул.

— Ты можешь не сомневаться в моем материальном участии, — ответил он. — И хоть я уже чертовски устал от твоей дочери и ее выходок, конечно, на мое отношение к тебе это никак не повлияет.

Она улыбнулась и покачала головой. Прикрыла глаза и прошептала:

— Как же хорошо, что мне послали тебя сами небеса…

Диана потянулась к губам Артема за поцелуем, но тут случилось странное и пугающее. Он отстранился от нее, даже отпрянул. Причем сделал это машинально, неосознанно. Как будто Диана была мерзкой жабой, которая хотела обрести возможность превратиться в принцессу за его счет.

— Прости… — покачал головой Сахин, отойдя от Дианы. — Я сам не свой из-за того, что творится.

Он не стал исправляться, возвращаться к ней и целовать с жаром, как делал это раньше. Он просто отстранился — закрылся не только физически, но и ментально. И Диана испытала чувство потери. Даже мысль проскочила — совершенно глупая, но тем не менее. Может, ей стоит рассмотреть возможность выносить малыша от Сахина и тем самым привязать Артема к себе еще крепче?

— Врач сказал, что у него есть предложение… — неспешно, едва ли не по слогам, произнесла она. — Чтобы мне не травиться таблетками и не подвергать организм гормональной встряске, я могу пять-шесть месяцев носить нашего ребенка, а потом мне сделают кесарево.

Конечно, когда она говорила эти слова, совершенно не рассматривала даже сотую долю процента на их исполнение. Одно дело подумать об этом, и совсем другое — пойти на подобный шаг, будучи в здравом уме и твердой памяти.

Однако посмотреть на реакцию Артема было интересно. И она, эта самая реакция, последовала почти сразу. Он инстинктивно схватился за горло, сжал его и спросил сипло:

— Что ты сказала? Оставить… ребенка?

Диана кивнула.

— Ну да… Или ты совсем против того, чтобы растить вместе со мной общего малыша?

Все было ясно и так — перспектива быть с нею связанным настолько крепко пугала Сахина до чертиков. И это, в свою очередь, вызывало и у самой Дианы страх. Что Артем, например, все же сорвется с крючка и перестанет быть рядом. Маловероятно, но все же…

— Дианчик, давай мы будем придерживаться изначального плана, — заискивающе улыбаясь, проговорил Сахин.

Он все же подошел к ней и небрежно прижал к себе. Диана выдохнула с облегчением.

— Вынудим Аньку пойти на наши условия, и тебя подлечим. А этот ребенок никому не нужен, ты же это сама мне говорила.

Он отстранил ее на вытянутых руках и прошептал, не успела Диана хоть мало-мальски отреагировать:

— Вот и хорошо, что ты со

После чего сам потянулся к ее губам и оставил на них невесомый поцелуй. Диане этого было мало, но она сказала себе, что пока пусть будет так.

А что дальше — покажет время.

* * *

Когда к Роберту, словно снег на голову, упал отец, это стало для Лаврентьева весьма себе потрясением. Потому что у них были заведены свои особые отношения. Родительско-детскому общению, в котором все состоит из тепла, места не было уже давно. Роберт и Ян Алексеевич были прежде всего отдельными друг от друга личностями, о чем Лаврентьев-старший говорил Робу регулярно, причем с довольно младых лет.

Поначалу Роберт немного печалился по этому поводу. Ему частенько не хватало именно отцовского участия, а не каких-то деловых советов и прочих клишированных вещей. Однако вскоре он понял, что иначе попросту не будет. И принял это как данность.

— Обычно ты звонишь, — нахмурился Роб, когда ему сообщили, что приехал отец.

Сам Ян Алексеевич появился на пороге его кабинета через минуту после известия о его прибытии. Выглядел он как и всегда — собранным, отстраненным, холодным.

— Не стал заранее оповещать, — констатировал очевидное Лаврентьев-старший. — Со мной связался Артем, он все мне рассказал.

Челюсти Роба сжались. Интересно, что такое под «все мне рассказал» имел в виду Ян? Конечно, Сахин наверняка преподнес все так, как было выгодно ему. Впрочем, сейчас он все и разузнает.

— Что именно он тебе поведал? — покрутившись в кресле, уточнил Роберт, когда отец устроился напротив.

— Что ты влез туда, куда тебе не следует. И что разрушил ваш тандем, который ничего плохого в жизни тебе не сделал. Наоборот — Артемий много вложил в твое дело, а ты погнал его ссаной метлой, как собачонку.

Роберт хмыкнул. Определения, которые выдал Лаврентьев-старший, ему определенно нравились. И подходили они той картинке которая сложилась, что и говорить.

— Это только наше с ним дело, папа. Ты же сам мне говорил чуть ли не с моих восемнадцати, что теперь только я управляю своей жизнью.

Ян Алексеевич скривился.

— Не будь дураком, Роб. Ты ведь прекрасно понимаешь, что я здесь только потому, что желаю тебе добра, — начал он говорить весьма расхожие фразы, которые Роберт слушать не желал.

— Артемий позвонил тебе, рассказал, как трахал собственную тещу в моем кабинете, а их застала Аня? — перебил он отца, решив не ходить вокруг да около.

Судя по тому, какое выражение появилось на лице папы, для Лаврентьева-старшего эти новости стали сюрпризом. Конечно, Роб был уверен, что в такой форме Сахин ничего рассказывать никому бы не стал, но он ведь должен был коснуться сути хотя бы частично, когда жаловался на их с Робертом разлад.

— Это не наше с тобой дело! — тут же заявил Ян Алексеевич. — Да, Тема поступил некрасиво. Но разве ты сам поступаешь по-мужски, когда встаешь между мужем и женой?

Роб вскинул брови. Слышать подобное от отца было так странно… Но еще более странным являлся тот факт, что Лаврентьев-старший встал на сторону Артема.

— Аня оказалась одна после того, как столкнулась с изменой мужа. Насколько ты понял, Артемий предал ее не просто с какими-то шлюхами, хотя и с такими девками он тоже регулярно встречается. Он спит с Аниной матерью. И Аня осталась без поддержки. А еще они хотят использовать ее в качестве донора.

Он говорил это, глядя на отца, и понимал, что не найдет отклика. Так и вышло. Ян Алексеевич сильнее сжал челюсти и повторил:

— Это не твое дело, Роб! И если ты положил глаз на эту Аню — знай, что я буду против вашего брака. Я не вмешивался в твою жизнь, ты это знаешь. Ты все и всегда рулил сам… Но будь добр, уясни, что во всех вопросах, которые будут касаться продолжения моего рода, я стану держать руку на пульсе. Аня не подходит тебе никак. Бедная сиротка, девочка в беде… Да еще и без каких-либо амбиций.

Он явно готов был и дальше рассказывать Робу про то, какой видит Аню, однако Лаврентьев слушать это не собирался.

— Во-первых, папа… если ты и дальше хочешь вот так просто приходить ко мне на работу и не ждать, когда я тебя приму, в следующий раз выбирай темы для обсуждения более тщательно. Во-вторых, я и только я решаю, на ком жениться. Кого спасать из беды, а кого увольнять к чертям. Что бы там тебе ни наговорил Артемий — только наше с ним дело, как дальше сложатся наши взаимоотношения. Я не буду больше вести с ним никаких дел. А когда они с Дианой Адамовной отстанут уже от Ани, я все равно буду рядом с нею. Она придет работать ко мне на фирму. Она получит всю поддержку, какую только возможно. И если ты действительно не хочешь растерять возможностей общаться с внуками, которые у тебя когда-нибудь все же появятся — советую поумерить свой пыл и очень крепко подумать над тем, что я тебе сказал.

Их взгляды с отцом сцепились в немой схватке. Роберт понимал, что Ян Алексеевич очень сдерживается, чтобы не выдать то, что у него пылает на душе. Видимо, для него сам факт того, как отреагировал сын, стал сюрпризом, причем довольно неприятным.

Но и сам Роб не собирался подчиняться. И дело было вовсе не в Ане, хотя она и стала своего рода триггером во всей этой ситуации. Дело было в разности взглядов на эту жизнь. И на будущее, на которое, как выяснилось, папа имел свои виды.

— Ты сильно пожалеешь о том, что делаешь, Роб, — тихо сказал Ян Алексеевич, поднимаясь из кресла. — Это не угроза. Это констатация факта.

На что Роберт отреагировал сразу же:

— Ты ведь с моих восемнадцати начал готовить меня к самостоятельности… папа. Вот и проверим, насколько я могу соответствовать твоим ожиданиям.

Он хмыкнул, показывая тем самым, что ничего серьезного под своими словами в виду не имеет.

А Ян Алексеевич постоял немного и вышел, не прощаясь. И когда за ним закрылась дверь, Роберт сжал руки в кулаки. Артемия Сахина он очень даже недооценил, похоже. Однако теперь придется быть начеку. По крайней мере, именно к этому выводу он пришел после беседы с отцом.

А то, что Лаврентьев-старший попытался ему навязать, мысленно отправил к черту. Он сам будет решать, кого хотеть и кого ставить на пьедестал. И, чем больше думал об Ане, тем увереннее приходил к выводу, что именно эта женщина полностью соответствует и первому пункту, и второму.

* *

Я как раз собиралась отправиться на кухню и вытащить противень с курицей из духовки, когда из прихожей раздался требовательный звонок. Поняв, что машинально вздрогнула, я мысленно тут же себя обругала за данную реакцию. Здесь мне ничего не грозило. Тем более, мы с Лаврентьевым договорились сегодня поужинать, так что это он на пороге, а вовсе не Артем, которого мне живо ошибочно нарисовало воображение.

Но, тем не менее, я на всякий случай взглянула в глазок прежде чем открыть. Сахин многому меня научил. В том числе и таким предосторожностям.

Сегодня мы с Робом планировали обменяться новостями. Я собиралась рассказать, что уже подала на развод с Артемом, а что за вести имелись у Лаврентьева, пока было не понятно. Но я надеялась, что связаны они были не с какими-то очередными палками в колеса имени Артемия и моей мамы.

— Ты злой… — озвучила я очевидное, когда открыла дверь Лаврентьеву.

Вышло как-то по-детски, но Роберт в ответ лишь растянул губы в невеселой усмешке и проговорил:

— Вообще-то, я очень старался этого не показывать.

Он сгрузил мне на руки пару пакетов, один из которых характерно звякнул. Роб «грозился» привезти какое-то особенное вино к ужину и, видимо, исполнил свое обещание.

— Что-то случилось? — уточнила я, отставив принесенное Лаврентьевым.

Он разулся, взяв паузу и не отвечая на заданный вопрос, затем подхватил пакеты и понес их на кухню. Пока разгружал покупки, я занялась горячим. Вытащила ее из духовки и оставила немного остыть в сторонке.

— Случилось то, что твой муж наворотил дел. Он хотел немного обворовать мою фирму, и, наверно, у него бы это прекрасно получилось… Но теперь этот сучонок пошел другим путем.

Бутылка, которую Роб выудил из пакета и поставил на стол, грохнулась о деревянную поверхность с таким звуком, что мне показалось, будто она вот-вот разобьется на атомы. Но этого не случилось. Тара у расхваленного напитка была весьма бронебойной.

В отличие от моих нервов, которые зазвенели, словно туго натянутые канаты. Когда же эти двое успокоятся? И я имела в виду не только Артема, но и мою маму, которая наверняка стояла за этим происшествием.

— Каким путем? — спросила у Роба, присев за стол.

От настроения, в котором пребывала до сего момента, не осталось и следа. Я предвкушала приятный ужин, собиралась поделиться своими успехами в театральной студии, а теперь стало ясно, что это отходит даже не на второй план, а на десятый.

— Он сдал некоторую информацию конкурентам. Пару контрактов уже перебили, а что будет дальше, ума не приложу.

Роберт подошел к шкафчику, вытащил из него два бокала и наполнил их под моим молчаливым взором. Если уж дело дошло до того, что меня вынуждали стать донором настолько бесчестными методами, возможно, не стоит так сильно упираться рогом?

— Я созвонилась с бабулей… У нее, конечно, есть проблемы по здоровью, но не настолько криминальные, как нам пытались донести. Так что, похоже, Артем и мама переходят к решительным действиям.

Роб протянул один бокал мне, со вторым устроился напротив. Я рассчитывала на то, что он приедет на двадцать минут позднее, так что в моих планах были и накрытый стол, и сервированный ужин. Но даже здесь Артемий умудрился испортить момент. И как же меня это бесило!

— Это не все, Аня. У меня был отец, к которому обратился твой муж. Он пытался прочитать лекцию о том, насколько ты мне не подходишь в качестве будущей жены.

Лаврентьев сказал это, а я подавилась глотком из бокала. Настолько произнесенные слова были неожиданными, что я даже закашлялась. Для чего мне это говорил Роб? Он ведь мог просто побеседовать со своим отцом и слова мне не сказать по поводу того, что они обсуждали. И, тем не менее, предпочел выложить все до черточки.

— А почему он вообще об этом заговорил? — уточнила я не без опаски.

У нас с Робом никогда не было даже намека на флирт, тем удивительнее было услышать то, что он мне сказал следом:

— Потому что мне кажется, что это хорошая идея.

Я сидела, уставившись на Роба так, словно видела впервые. И очень рассчитывала на то, что он попросту шутит. Ну или я неверно поняла посыл Лаврентьева.

— Хорошая идея..? — переспросила тупо.

Мне не пришло в голову ничего лучшего, чем вскочить, предварительно отставив бокал, и, отвернувшись от Роберта, начать нарезать курицу. Она поддалась не сразу. По первости я и вовсе обожглась, потому что забыла о том, насколько длительное время остывает противень. Затем поймала себя на том, что чуть ли не рублю несчастную птицу на бесформенные куски.

— Да, Аня, — просто и спокойно сказал Лаврентьев.

Он подошел ко мне, забрал из моих рук нож и отложил его в сторону.

— Тебе нужна защита. Мне — хорошая жена. И я уверен, что мы сможем сойтись в общих интересах в данной сфере.

Роб умел порядком ошарашить, и сейчас это весьма охотно демонстрировал.

— Мне кажется, что это… какой-то поспешный вывод, — прошептала я в ответ, нервно облизнув губы.

Я смотрела в глаза Лаврентьева, и не понимала, что именно читаю в них в данный момент. Понимала лишь, что он сейчас находится в каком-то нервном возбужденном состоянии, в каком до сего момента я Роба не видела.

— А мне кажется — он самый очевидный, — сказал Лаврентьев и вдруг… накрыл мой рот нежданным поцелуем.

Это было столь внезапно, что я некоторое время ошарашено стояла, как девочка-подросток, к которой внимание проявил тот мальчик, от которого этого совсем не ждешь. И даже машинально мелькнула мысль: каково это — быть поцелованной Робертом? Совершенно неуместная мысль, но, тем не менее, именно она пришла мне в голову.

Но вскоре, когда Лаврентьев коснулся языком моих сомкнутых губ, я отстранилась и возмутилась:

— Что ты творишь?

Видимо, поняв по моей реакции, в каком состоянии я нахожусь, Роберт поднял руки в жесте капитуляции, и усмехнулся.

— Был уверен, что ты так и отреагируешь, — проговорил он и совершенно буднично отошел, после чего продолжил пить вино.

От нервного его напряжения, кажется, не осталось и следа, зато я начала все сильнее изводиться с каждой секундой.

— Что значит, ты был уверен? Это проверка какая-то, я не поняла? — потребовала ответа от Роба, пока он безмятежно отпивал глотки терпкого напитка.

Какое-то время он пристально смотрел на меня, затем помотал головой.

— Нет, Аня. Это никакая не проверка. И если вернуться к нашему с тобой разговору о браке — то мое предложение в силе.

Я вдруг ощутила себя

— Я в растерянности.

В глазах Роба мелькнуло понимание. Он отставил бокал и проговорил:

— У меня действительно был отец, который свел всю нашу беседу к тому, что ты мне совершенно не подходишь. Заговорил он об этом не просто так — оказалось, у него на меня свои планы. Как на продолжателя рода. А я не хочу быть племенным быком, от которого будет появляться выставочное потомство. Я хочу выбирать свою судьбу сам.

Он говорил витиеватыми фразами, но я осознавала, что вот-вот мы доберемся до сути. И ждала этой самой сути, совершенно не представляя, как стоит к ней отнестись. Ведь сейчас у меня только одна задача — выйти из отношений с Сахиным целой и невредимой и начать строить свою жизнь. И новые отношения, тем более с Робертом Лаврентьевым, в ближайшие мои планы совершенно не входят.

— Ты нравишься мне давно. Я запрещал себе думать о тебе, как о женщине, к которой у меня могут возникнуть чувства, но только лишь потому, что ты — жена моего друга.

Признание Роба все запутало еще сильнее, но я терпеливо слушала и не бежала от этого разговора, хотя, признаться честно, мне этого хотелось.

— Теперь же, когда Артем совершил такую роковую ошибку, я понял, что это мой шанс тебя завоевать.

— И поэтому стал предлагать мне защиту в обмен на… отношения с тобой? — сложив руки на груди, уточнила я.

Лаврентьев нахмурился, будто бы не понимая, о чем я говорю.

— Если тебе так показалось — то знай, я был не прав в формулировках, — ответил он уверенно.

Я пожала плечами и пояснила:

— Так оно и прозвучало, по сути. Ты в беде, но я смогу тебе помочь, только если ты станешь моей женой, чтобы я мог насолить отцу.

Глядя на Роберта, я чувствовала на каком-то глубинном уровне, что мы с ним в разных возрастных категориях, которые сейчас и играют свою роль. То, что мною воспринялось прямо и четко, с его стороны могло выглядеть вовсе иначе. О чем он и сказал:

— Это не так, Аня. Если ты не заметила, я тебе уже помогаю. И не прошу взамен бежать со мной в постель или загс.

Он сказал это, и я залилась краской помимо воли. Даже представить себя не могла ни в одном из перечисленных Робом мест, если учесть, что моим партнером там станет Лаврентьев.

— Я очень тебе благодарна, Роберт. Но ничьей женой после развода с Сахиным становиться не планирую, уж прости…

Наши взгляды переплелись в единое целое, и длилось это, по моим ощущениям, вечность. Наконец, Роберт кивнул и ответил:

— Я тебя понимаю, Аня.

Вроде бы простая фраза, но она стала для меня самой лучшей опорой. Самым лучшим осознанием, что я не одна. И уж конечно, в качестве благодарности становиться супругой Лаврентьева я не собиралась, но если что-то будет в моих силах сделать для Роба, я обязательно первая приду ему на помощь.

— Спасибо, — просто ответила я Лаврентьеву, и он перевел разговор в другое русло:

— Курица там еще жива, как думаешь?

Я рассмеялась и отправилась доканчивать то, что начала, когда изрубила несчастную птицу на куски.

Говорят, время лечит, и я почувствовала всем нутром, насколько это верное изречение. Чем больше времени проходило с момента, как мы виделись с Артемием в последний раз, тем ощутимее легче было у меня на душе.

Я даже ловила себя на том, что какое-то время вообще не думаю ни о Сахине, ни о матери. Удивительно, как многое способна сделать пауза, на которую ставишь отрицательные события.

Однако, как выяснилось, если я и могла забыть о почти бывшем муже и Диане Адамовне, они на такой шаг идти пока были не готовы. И когда я выходила с работы, даже почти не удивилась тому, что меня встречает женщина, которую мамой у меня язык не поворачивался назвать.

Она улыбалась и сияла, как новогодняя елка, украшенная тысячей искусственных лампочек. Подошла ко мне и попросила:

— Анечка… доченька! Выслушай меня, я очень прошу!

Доченька… Анечка…

Как многое бы я отдала, чтобы услышать такое к себе обращение раньше. И каким же чужеродным оно было сейчас, когда все уже было на своих местах, где ему надлежало оставаться и дальше.

Я понимала, что Диана Адамовна здесь для своих целей. И как бы горестно мне ни было от осознания, что во мне до сих пор не погибла потребность в матери, я знала, что выстою в любом случае.

— А я — очень спешу. У тебя есть ровно три минуты, — ответила, демонстративно взглянув на часы.

Она погасила в себе недовольство, которое я так или иначе заметила, улыбнулась еще шире и облизала губы.

— Пожалуйста… Ты же понимаешь, что моя просьба мне помочь в донорстве — она ничего почти не будет тебе стоить… Я очень молю — пойди со мной на эту процедуру… Артем хоть и на моей стороне, но он не может прыгнуть выше головы… И он так переживает!

Прекрасные новости. Мой муж переживает. Только я ведь понимала, что происходит это вовсе не в мою сторону. Так что было весьма странно слышать это… Она же на голубом глазу считала, что меня можно смягчить нервами Сахина. И не только смягчить, но и заставить сочувствовать.

— Твоя просьба будет мне стоить… Причем весьма дорого. Я ни секунды больше не хочу проводить ни с тобой, ни с Артемием. Поэтому буду думать прежде всего о своих эмоциях, уж извини.

Она бросилась ко мне в тот момент, когда я зашагала прочь. Пребольно схватила за локоть и сжала, давая понять, что так просто не отпустит.

— Я заплачу сколько скажешь! Отдам все, что можно! Тебя даже бабушка, которая нуждается в помощи, к ответу не привлекла! Как я тебя могла вырастить настолько неблагодарной?

Было ясно, что Диана Адамовна очень сдерживается, чтобы не вывалить на меня весь свой гнев. Но на что она рассчитывала? Что просто ласково ко мне обратится, а я тут же растекусь лужицей возле ее ног?

— С бабушкой мне все ясно и так. И хватит использовать других людей в своих целях!

Я вырвала руку из захвата маминой ладони и посмотрела на Диану Адамовну с искренним возмущением.

— Ты считаешь, что я тебе что-то должна? Я так не думаю. Ты не любила меня и

Мне в спину, когда я уходила, посыпались проклятия. Если бы мама пришла и по-человечески со мной поговорила, я бы, может, и пошла ей навстречу. Но это было так же нереально, как поверить в то, что у Дианы Адамовны бы проснулись чувства ко мне, как к ребенку.

Так что на этом наши встречи остались в прошлом.

По крайней мере, я искренне на это надеялась…

* * *

С Артемом в последнее время у Дианы откровенно не задавалось… Общение стало каким-то искусственным, натянутым и отстраненным. В принципе, она не особо-то переживала по данному поводу, совершенно искренне считая, что Сахин от нее никуда не денется.

Диана прекрасно понимала, что он искал в ней прежде всего ту мать, которой ему так не хватало, и с лихвой готова была давать Теме все, что ему требовалось.

На повестке оставался ребенок, избавление от которого уже очень сильно требовалось Ди. Потому что она ловила себя на мысли о чужеродном организме, что сидел внутри нее. И речь шла вовсе не о раке.

Именно ни в чем не повинный малыш представлялся ей паразитом, что жил у нее под сердцем и сосал все соки.

С этими мыслями она жила, они же и корежили ее. Да так сильно, что Диана впала в какое-то буйное состояние… Она бы выпила пару бокалов чего-нибудь крепкого, если бы не опасалась за то, что это усугубит ее болезнь.

Еще и чертовы врачи все тянули и тянули. Назначали анализы, отправляли на новые обследования… Да сколько же было можно, в самом-то деле?

Диана так сильно извелась, что перестала находить себе место. Артема дома не оказалось, а ей отчаянно необходимо было хоть с кем-то поговорить или предпринять хоть какие-то действия. Потому она просто собралась и отправилась в торговый центр.

Он располагался на окраине города и это было даже к лучшему. Ее отвлекут от тягостных дум и поездка, и бесцельный поход по магазинам.

А когда Диана собралась выпить кофе в небольшом ресторанчике на четвертом этаже, она увидела их.

Артема и какую-то рыжую молоденькую сучку, с которой он открыто целовался, и которая наверняка была его любовницей!

Но он ведь говорил ей, что это неправда… Что у него нет других женщин!

Диану как из ведра ледяной водой окатили — настолько огромный шок она испытала, когда ее глазам предстала эта жуткая картина. Ее Артем, тот, кто, как она была уверена, принадлежал ей с потрохами, завел себе какую-то подзаборную девку!

— Что вообще творится? — процедила она, подлетев к сладкой парочке.

И Сахин, как будто его только что застали на месте убийства с окровавленным топором, как-то смешно и тонко вскрикнул и отпрянул от рыжей шлюхи.

Права была Аня, когда говорила, что у него есть любовница. Или даже не одна. Ну и кто из них двоих теперь полная дура?

Диана вдруг ощутила такую жалость по отношению к себе, что хотелось рухнуть на первый попавшийся стул, обхватить плечи руками и зарыдать.

— Тема, кто эта женщина? Твоя мама? — спросила рыжая дрянь.

Какая она мама? Ей же не пятьдесят лет, в самом-то деле! Или она специально так о ее возрасте, чтобы уязвить? Самой-то от силы двадцать, как и Ане…

— Стеф, не надо! — поморщился Сахин. — Это никакая не моя мама, разумеется, — ответил он.

Было ясно, что Артем бы предпочел вообще скрыть от девицы эту часть своей жизни. Из чего Диана сделала вывод, будто у него тут все не на один раз. Как он там сказал? Стеф?

— Вообще-то, я его будущая жена! — отрезала Диана, немного придя в себя. — Как только он разведется со своей нынешней супругой, то мы поженимся.

На лице любовницы Артема проступило разочарование. Она посмотрела на Сахина и прикусила нижнюю губу. О чем-то размышляла, видимо, принимая решение, как ей будет выгоднее себя повести дальше.

— Стеф, давай мы сейчас закончим нашу встречу, а потом я тебе позвоню, — проговорил Артем, бросив на столик пару купюр.

Он поднялся, и девица заголосила:

— Но ты сказал, что уже снял нам номер! И что мы там будем до завтра. Я мужу сказала, что ночую о подруги, куда мне теперь идти?

Диана смотрела на эту картину, и ей было смешно и мерзко одновременно. Круговорот ветвистых рогов в природе — вот, как это называется. Но Сахин сделал выбор в ее пользу, и ее это полностью устраивало.

— Я не знаю, Стеф. Соври, что подруга заболела, и ты не хочешь подцепить заразу, — посоветовал он.

Это прозвучало столь двусмысленно, что Диана даже хмыкнула. Она подхватила Артема под руку, и они удалились. Пока шли к парковке, ни слова не говоря друг другу, Ди выстраивала в голове план на то, как повести себя с Сахиным дальше. Стало окончательно понятно, что его так просто рядом не удержишь, особенно если устраивать скандалы и прочие выяснения отношений. И что из Артема верный мужчина — как из слона балерина.

А он ей был нужен рядом. По крайней мере, пока она не выздоровеет и не сможет твердо стоять на ногах без опоры в виде мужика.

— Ди… Я понимаю, что ты расстроена, но мне нужен секс, как любому мужику, — заявил он, когда они устроились в машине.

Заводить мотор Артем пока не стал. Он просто сидел за рулем и смотрел прямо перед собой. Челюсти сжаты, взгляд уверенный, как будто Сахин сразу говорил одними только глазами: и попробуй только со мной поспорить.

А она и не собиралась спорить. Это было бессмысленно. Все же Диана была уже не молоденькой девочкой, которая витала в облаках и розовых мечтах. Про мужчин она все поняла уже давно.

— Я так понимаю, со мной тебя постель уже не устраивает? — уточнила она спокойным тоном.

В целом, прекрасно отдавала себе отчет, что пока будет лечиться, ей уж точно будет не до траха в разных позах. Но сейчас-то кроме диагноза, который был ей поставлен, она никак не выпала из жизни и большого секса. Значит, вывод был очевидным:

— Все устраивает, но тебе нужно поберечься! — с жаром ответил Сахин. — Стефания — это исключительно для здоровья. У меня с ней нет и не может быть никаких иных отношений. Мы сразу на берегу обговорили: я женат, она — замужем. Никаких историй с любовью и прочей херней стрястись не может.

Диана выдохнула и задумчиво посмотрела на Артема. В принципе, ничего такого не случилось. Ну встретился с какой-то прости Господи, ну переспали несколько раз…

— Хорошо, — кивнула она, и Сахин перевел дыхание. — Я же знаю, что все равно останусь для тебя особенной.

Артем тут же бросился ее заверять:

— Ну, конечно! Ты — очень важный человек в моей жизни, и это неизменно, Диана. Я все для тебя сделаю, но не могу сидеть на цепи, словно пес!

Диана очень горестно вздохнула, всхлипнула и отвела взгляд.

— Конечно, я это понимаю, — проговорила тихо, и когда почувствовала, как Сахин взял ее ладонь в свои руки, едва сдержала победную улыбку. — Пока я стану лечиться, конечно, пусть Стефания скрасит твои ночи… — милостиво разрешила она.

На лице Артема, когда она к нему повернулась, мелькнуло что-то вроде недовольства, но он быстро натянул хорошую мину.

— Вот и отлично, — кивнул Сахин и, все же заведя машину, выехал с парковки, тем самым заканчивая разговор.

А когда Диана приехала домой, то первым делом она вытащила из тумбочки те самые таблетки, которые должны были избавить ее от ребенка. И приняла их.

Этот чужеродный и ненужный элемент пора было уничтожить. И Диана теперь осознала, что нет никакого смысла в том, чтобы он и дальше продолжал отравлять ей жизнь изнутри. Она умела избавляться от подобного без сожалений и каких-то неважных эмоций.

Сейчас — ненужный зародыш, потом — рак. Ну а после станет ясно, кто и что будет лишним и несущим угрозу. И от этого лишнего она тоже избавится, иначе не будет Дианой Адамовной.

* * *

На сцене я в этот вечер просто блистала. И немаловажная причина, по которой хотелось отдать всю себя этой роли и тому волшебству, которое творили мы с другими ребятами здесь и сейчас, был сидящий в зрительном зале Роберт Лаврентьев.

Я не думала ни об Артеме, ни о предательстве матери… Я летала на крыльях, и ощущала себя воздушной и легкой. А когда спектакль закончился, и мы наслаждались заслуженными аплодисментами, я смотрела в глаза Роба, что сидел (вернее уже стоял и хлопал мне) в первом ряду, и у меня в душе рождалось какое-то неземное чувство.

Это была любительская постановка, но ощущала я себя так, будто стою на подмостках Большого драматического театра, а на меня направлены все взоры, и мне сейчас отдают весь свой восторг зрители.

Когда же спустилась со сцены, на меня буквально напрыгнула Янка, моя подруга.

— А я и не знала, что ты так умеешь! — восхитилась она, сунув мне в руки букет цветов. — С момента, как подала на развод — тебя это только красит, Анют!

Я смотрела вокруг себя, ловила остатки тех чудесных чувств, что все еще искрились в сердце, и улыбалась. Правда, улыбка очень быстро померкла на моем лице, когда я увидела, как к нам приближается Сахин… Причем, судя по тому, как он странно двигался, Артем был пьян.

Передо мною тут же возник, словно рыцарь, готовый защищать даму, Роберт. Он еще не успел вручить мне цветы, держал букет прямо перед собою, как будто готовился отхлестать им хоть Сахина, хоть самого дьявола, если бы тот решил выйти из преисподней и меня в нее утащить.

— Ага! Вы тут развлекаетесь, пока твоя мать при смерти! — взревел Артем, когда оказался поблизости.

Слава богу, остальные ребята из театральной студии были увлечены разговорами и обсуждением спектакля со своими родными и близкими, что пришли их поддержать на премьере. Но на нас все равно покосилось несколько человек.

А я стояла, пытаясь переварить услышанное, и не осознавала, что сказал Сахин. Очередная уловка ли это, или он не солгал, и с Дианой Адамовной действительно случилось что-то непоправимое?

Расспросить Артема ни о чем я не успела, да и даже понять, нужны ли мне эти расспросы, времени не было. Сахин отошел к свободному месту в зрительном ряду, рухнул на него, закрыл лицо ладонями и вдруг так отчаянно зарыдал, что в искренности его горя сомневаться не приходилось.

Похоже, мама действительно была при смерти… Стремительное развитие болезни? Я слышала о таком, когда все происходит настолько реактивно, что вчера ты общался с человеком, а сегодня его уже нет в живых.

Мы втроем стояли, смотрели на Артема, и лично я вообще не знала, что делать. Когда же он пьяно прорыдался и поднял на меня взгляд, в глазах Сахина появилось выражение непримиримой злобы.

— Аня, ты обязана сделать хоть что-то! — процедил он. — Диана в реанимации… Еще есть какие-то шансы! Но только если ты не будешь стоять здесь столбом в надежде похоронить собственную мать!

Несмотря на то, что Артем был прилично подшофе, говорил он на удивление ясно и правильно. Видимо, страх потерять Диану Адамовну был настолько сильным, что все остальное попросту затмевал.

— Объясни подробнее, — ответила я, передав букет Яны Роберту.

Устроилась рядом с Сахиным, чтобы ему не пришлось говорить громко. И без того он сделал эту часть моей жизни достоянием общественности.

— Она таблетки какие-то приняла, чтобы от ребенка нашего избавиться… Ей врачи говорили, что торопиться нельзя — какие-то все анализы делали, обследования. Чтобы онкология ее не убила быстро… А Диана не послушала…

Он всхлипнул, отер рукавом лицо. Хоть уже не плакал, но возникало ощущение, что Артем близок к тому, чтобы вновь рыдать белугой.

— Мне только позвонить успела, сказала, что ей очень плохо. Я скорую вызвал, приехал…

Его передернуло, а я приготовилась к тому, что Сахин мне сейчас в красках расскажет, например, какую картину застал, когда увидел мою мать… Но он на эту тему промолчал.

— Сейчас она в реанимации… Врачи толком ничего не говорят. Просили тебя приехать…

Я запоздала сообразила, что раз такое случилось, бабуля точно должна быть в курсе. Но почему она мне не позвонила? В последний раз лишь сокрушалась, что не может сегодня быть рядом со мной, но причина была вовсе не в маме…

— Бабушке твоей говорить я ничего не стал, — словно прочитав мысли, проговорил Сахин. — Ты можешь прямо сейчас поехать и поговорить с дежурным врачом? Аня… Это ведь твоя мать!

Я мысленно закатила глаза,

Подняв взгляд на Роба, я увидела в его глазах немое ожидание. Он словно говорил, что будет рядом, какое бы решение я ни приняла. А ужин, который мы планировали закатить на четверых, и который уже готовил парень Яны, немного подождет.

— Я поеду, Артем, но у меня не слишком много времени, — тут же обрисовала все границы.

Сахин взглянул на меня с недовольством, но быстро его спрятал. Он кивнул и поднялся следом за мной, когда я встала и подошла к Лаврентьеву.

— Я тогда домой и будем вас ждать, — тут же сообразила Яна, забирая букеты. — А вы обернетесь быстренько и к нам.

Она ушла, а я, немного замешкавшись, огляделась, чтобы впитать в себя ту атмосферу, которая станет моей поддержкой в ближайшее время. Чувство, что я на своем месте и Роб рядом — вот то, что поможет мне пройти через новое испытание.

А их мне моя мама умела подкидывать регулярно. Что ж…

Не привыкать.

В реанимацию согласились пустить лишь меня, но нужно было подождать. Я попросила Роберта посидеть в машине, а мы с Сахиным устроились напротив друг друга на куценьких сидениях, которые наверняка видели немало людских слез, отчаяний и попыток воззвать к богу впервые в жизни.

Мне было как-то странно спокойно, словно я приехала сюда поставить точку, но находилась здесь в принципе не ради родного человека, а ради того, с кем меня связывала какая-то часть моей истории. Которая вот-вот должна была завершиться.

— Я все думаю в последнее время, как же жестко ошибся, когда замутил с твоей матерью, — вдруг тихо признался Артем, и я не удержалась от того, чтобы хмыкнуть.

— Звучит так, будто ты осознал, на кого именно меня променял, — сложив руки на груди, я откинулась голову на безликую стену и прикрыла глаза.

Разговоров с Сахиным не хотелось. Я вообще предпочла бы, чтобы он был сейчас далеко. Но Артем настаивал на том, что ему нужно знать из уст врача всю информацию.

— И это тоже, Аня, — уверенно ответил Сахин, однако веры ему не было ни на грамм.

— Ты и вправду сейчас хочешь обсуждать, стоило тебе удержать кое-что в штанах, или нет? Мы больше не вместе и вместе никогда не будем. У нас разные дороги, Артем. Я делаю это исключительно ради Роберта. Ты устроил какие-то подлянки у него в фирме, так будь добр в ответ на мое добро перестать пакостничать.

Я посмотрела на Сахина, окончательно осознавая, как же благодарна ему и маме за то, что они не смогли противиться своей страсти. Ведь если бы все пошло иным путем, жила бы я с этим куском дерьма и в ус не дула.

— Я сделаю все, если ты попытаешься спасти Диану, — уверенно пообещал Артем.

Между нами возникло абсолютное молчание, которое было лучшим обрамлением к происходящему. А когда меня позвали в реанимацию, сообщив, что в моем распоряжении будет пара минут, я едва удержалась от того, чтобы не сказать, что достаточно и одного мгновения.

Идя к женщине, которая меня родила, но которая никогда бы не смогла стать мне близким человеком, я словно бы освобождалась с каждым пройденным шагом.

Она показалась мне какой-то особенно маленькой и прозрачной. От той дамы, которая готова была казнить и миловать без суда и следствия, сейчас не осталось и следа. Весь флер куда-то растерялся.

Я вдруг поняла, что совершенно не представляю, для чего здесь нахожусь. Лить слезы не хотелось, из эмоций были лишь отголоски сожаления, что все сложилось так.

И все.

— Прощай, — сказала я одно-единственное слово.

Логичнее было бы произнести «прощай, мама», но у меня язык не поворачивался…

И говорила я ей эти последние слова потому, что как бы дальше ни сложилось, иметь отношение к этому человеку я не стану.

А потом я просто развернулась и вышла. Оставаться здесь было попросту незачем.

На то, чтобы все же попробовать стать донором костного мозга, я согласилась. Короткий разговор со врачом совершенно не дал надежд на то, что этот способ поможет, но я еще раз взяла с Сахина слово, что он больше не будет лезть туда, где он совершенно лишний.

Да и вообще мне казалось, что это будет некой точкой во всей этой истории, когда я прежде всего перед самой собой буду иметь полную уверенность, что никому ничего не должна.

— Ну как ты? — спросил меня Лаврентьев, когда я села к нему в машину, и мы направились к Яне.

Он снял одну руку с руля и переплел наши пальцы. И это касание было совершенно не чужеродным. Напротив, мне показалось, что если бы он так не сделал, я бы сама потянулась к Роберту.

— Я совершенно нормально, — слабо улыбнувшись, ответила Лаврентьеву, ни капли при этом не соврав. — Хочу уже покончить с этой историей и идти дальше.

Он кивнул и сосредоточился на дороге, а я стала смотреть в окно. Перспективы дальнейшей жизни возникали в голове и становились настолько осязаемыми, что мне казалось, будто я могу коснуться своей судьбы здесь и сейчас.

— Кстати, Елена Шефовна уже спрашивала, когда ты выйдешь на первый рабочий день, — словно читая мысли, проговорил Роберт.

Я хихикнула. В последние дни все смешалось в такой яркий калейдоскоп из событий, что я едва успевала вздохнуть. Но теперь выступление было позади, развод с Сахиным много сил не отнимет, а новая работа — это то, что мне нужно. Некий трамплин в той жизни, которая уже у меня началась.

— Нужно будет все же съездить в квартиру Артема и забрать оставшиеся вещи, — задумчиво проговорила я.

Роберт кивнул.

— Обязательно скатаемся в ближайшее время, — ответил он, паркуясь у дома Яны.

Ребята уже написали нам с вопросом, не решили ли мы вместо небольшой вечеринки поехать праздновать с размахом. И сообщили, что нам следует поторопиться, пока они все не съели и не выпили.

— Не хочу, чтобы тебя хоть что-то связывало с Сахиным, Аня, — серьезно проговорил Лаврентьев, и вышел, чтобы помочь мне выбраться из машины.

О том, что я согласилась еще немного продлить агонию, в которую окончательно превратились отношения матери и дочери, говорить Робу не стала. Да и вообще на этот вечер предпочла отключить все мысли о

И думала о себе в первую очередь, а не о том, что дала согласие попытаться спасти человека, который меня никогда ни во что не ставил.

Правда, делать этого и не понадобилось.

Мама умерла через три дня, так и не приходя в сознание.

Она убила себя сама.

* * *

Зайти в квартиру, которую я раньше считала своим домом, а потом мысленно с нею попрощалась, по эмоциям было чуть ли не ярче, чем мое посещение реанимации. Если бы не Роберт, который вызвался меня сопроводить, я бы, наверное, так и не решилась на то, чтобы переступить порог того жилища, которое было на все сто процентов пропитано присутствием моей матери.

Дианы Адамовны физически больше на этом свете не существовало, но когда я находилась здесь, мне казалось, что ничего не закончилось. Мама будто бы витала рядом незримым духом.

Честно говоря, ощущение то еще…

Однако, мы приехали сюда по делу — нам нужно было передать то платье, в котором Диана Адамовна отправится в последний путь.

— Что станешь делать, когда вступишь в наследство? — бесстрастно спросил Лаврентьев, хотя я и видела, что ему этот вопрос дался с некоторым трудом.

Неужели думает, что если не окажется завещания и я стану обладательницей квартиры, попросту исчезну куда-то из его жизни?

— Пока вообще об этом не думала, хотя бабуля и сказала, что откажется в мою пользу.

Открыв шкаф, я стала копаться в нем в поисках платья, а наткнулась на большой кожаный альбом. Не без опаски взяла его, предвидя, что обнаружу там, например, свои детские фотографии.

Может, мама просто не могла показать, какие чувства ко мне испытывает, но на самом деле она ощущала если не любовь, то хотя бы тепло?

Открыв находку, я едва сдержала вздох разочарования. В альбоме имелось множество фотографий, но связаны они были вовсе не с моим детством. Снимки вообще никакого отношения ко мне не имели — здесь была в основном мама, а еще Артем.

Диана Адамовна делала фото, потом распечатывала его на плотной бумаге и вклеивала сюда, в это хранилище ее личных идеальных воспоминаний. В них были лишь она сама и мой муж.

Пф! Ничего нового.

— Аня… — позвал меня тихо Роб, и только тогда я поняла, что не смогла сдержать эмоций.

По щеке моей скатилась одинокая горькая слезинка.

— М? — спросила у Лаврентьева, но он не стал отвечать.

Просто забрал у меня альбом, отложил в сторону и вдруг так внезапно притянул к себе и поцеловал, что у меня даже сердце в пятки ушло…

Касание губ Роберта было не мягким, но и не напористым. Он прижимал меня к себе и целовал так, словно это было чем-то привычным и обыденным. Но лишь по тому, как он действовал… В остальном же я таяла от новизны ощущений и терялась в них, как в маленьком личном раю.

Наконец, сообразив, где именно происходит этот поцелуй, я вынырнула на поверхность с ума сводящих чувств.

— Подожди… — взмолилась, отстраняясь. — Подожди, я не хочу… здесь.

Лаврентьев отступил. Смотрел на меня, тяжело дыша, а в потемневших от страсти глазах я видела понимание. И принятие того, что я действительно не могу и не хочу пачкать свои светлые ощущения пребыванием в том месте, которое хотелось покинуть как можно быстрее.

— Знаешь, я думаю, что ей уже все равно, какое платье это будет, — хрипло проговорила я, отвернувшись от Роберта.

Взгляд мазнул по альбому, наличие которого лишь убедило меня в том, что все в моей жизни произошло совершенно правильно.

— Да, я тоже так думаю, — согласился Лаврентьев.

Он взял мою находку и повертел в руках. Спросил задумчиво:

— Выкинем, оставим здесь или заберешь?

Я выудила из шкафа первое попавшееся платье и сунула в небольшую сумку. Мы как раз планировали заехать в квартиру Сахина за моими оставшимися вещами, так что вполне логичным было отвезти Артему альбом. В нем он найдет гораздо больше памятных моментов для себя, чем я.

— Отвезем Сахину, — решила я, оглядевшись в последний раз.

Если все же унаследую эту квартиру, больше здесь ничего касаться не стану. Попрошу бабушку забрать все мамины вещи, а потом продам это жилье, чтобы ничего больше не напоминало о прошлом.

— Хорошая идея, — согласился Лаврентьев и, забрав сумку с платьем и альбом, направился к выходу из квартиры.

Я, ни капли не медля, зашагала следом за Робертом. И когда покинула дом Дианы Адамовны, у меня на душе стало окончательно легко.

С Сахиным в последнее время мы общались лишь пару раз. Он взял на себя все вопросы, которые были связаны с похоронами, а больше говорить с без пяти минут бывшим мужем мне было не о чем.

Оборвавшаяся жизнь той женщины, которая стала для нас камнем преткновения, расставила все по нужным местам. Мы были с Артемом людьми из разных галактик, которые никогда не пересекутся.

— Поднимемся вместе? Сахин тебя ведь ждет? — спросил меня Роб, когда припарковался у дома Артемия.

— Через час… но думаю, что чем раньше вещи заберу, тем лучше, — кивнула я в ответ.

Когда оказались на лестничной клетке, первое, что донеслось до наших ушей — приглушенная музыка. Дверь в квартиру Сахина была приоткрыта, и когда мы с Лаврентьевым добрались до нее, стало очевидно, что у Артема проходит вечеринка.

Видимо, так он пытался избавиться от того горя, в котором пребывал из-за потери любимой Дианы.

— Что будем делать? — спросил меня Роб, но растекаться мыслями по древу в ответ на этот вопрос я не стала.

Просто открыла дверь шире, и взгляд мой тут же наткнулся на сумку, в которой, видимо, и были мои вещи.

Под аккомпанемент женских стонов и смеха, которые доносились из спальни, я вошла в квартиру, убедилась в том, что Сахин действительно «заботливо» собрал все то, что еще оставалось здесь моего, и попросила Лаврентьева:

— Дай альбом, пожалуйста.

Роберт тут же протянул мне увесистую вещицу, забрал сумку и покачал головой, когда стон перешел в крик, наполненный демонстративной страстью.

— Вот теперь точно все, — озвучила я, положив альбом на то место, где стояла сумка. — Можем ехать домой.

Через мгновение мы вышли прочь и из этой квартиры, оставляя Артема там, где ему было самое место.

В очередном грязном мареве, где декорации почти не менялись. Но, как говорится, каждому свое.

Я же предпочитала начать жизнь с чистого листа.

Который станет таковым во всех смыслах этого слова.

Роберт

Подспудно Лаврентьев ожидал какой-то подставы от

Они с Аней постепенно выстраивали отношения, и чем больше он узнавал ее, тем сильнее влюблялся. А еще — благодарил небеса за то, что Сахин был настолько слепым идиотом, ведь только абсолютный дурак мог добровольно отказаться от такой женщины, как Анна.

Ну а самому Робу следовало быть начеку и приложить максимум усилий для того, чтобы она осталась с ним. Он старался окружить ее любовью и заботой, и Роберту постоянно казалось, что он недостаточно делает. А Аня пару раз даже взмолилась, чтобы цветов, которые он регулярно носил ей в кабинет, стало поменьше.

Теперь она работала у него в фирме и оказалось, что Анна — идеальный сотрудник. Она была жадной до новых знаний, она вникала во все моменты, даже самые ничтожные. Так что и в этом случае Лаврентьев приобрел очень и очень многое.

И вот беда — пропала внушительная сумма денег, которая лежала наличкой в его кабинете. Он помогал детскому центру, который существовал не за счет государственных дотаций, а на деньги благотворителей. И сегодня вечером за финансами должен был приехать основатель этого учреждения.

Но эта сумма не могла просто взять и улетучиться. Пухлый конверт он положил на стол, а не в сейф, как делал это обычно. Вот и поплатился за свою беспечность.

Однако, думать об этом было попросту невозможно, потому что напрашивался только один вывод. Деньги могли взять только двое — а именно Елена или Аня. Только у них имелся доступ в его кабинет.

А еще до Анны было не дозвониться — она куда-то уехала, а загадочность вокруг ее отбытия была такой, что у Роба возникли нехорошие подозрения.

— О, сын, хорошо, что ты на месте! — заявил Ян Алексеевич, вновь появляясь на пороге без объявления войны.

Хотя, судя по его виду, пришел он с миром. Ну или с каким-то предложением, от которого на лице отца было написано нетерпение.

— Я связался с тем центром, который ты курируешь. Мне нужно вложиться в благотворительность, так что я участвую вместе с тобой в этом деле!

Ян Алексеевич прошел к столу Роба, устроился за ним напротив сына и продолжил:

— Виктор сказал, что вечером он приедет к тебе за деньгами. Передай и от меня, пожалуйста, вот это.

Отец протянул Лаврентьеву пачку купюр в долларовом эквиваленте, при этом сиял он как новогодняя гирлянда.

Роберт мысленно чертыхнулся. Ему было плевать, что вдруг взыграло в отце — реальное желание помочь, или попытка уйти от налогов. Его в принципе удивляла эта внезапность. Да еще и в тот момент, когда сам Лаврентьев столкнулся с кражей весьма крупной суммы.

— Мне придется отложить визит Виктора, — ответил он, решив не вдаваться в подробности. — Я не смог вытащить из бизнеса деньги.

Ян Алексеевич нахмурился и положил пачку на стол.

— Что-то случилось? — задал он вопрос. — Я могу тебе помочь. Ты ведь мой сын.

Рассказать отцу о краже — означало подставить прежде всего Аню. Именно на нее станет указывать Ян, ибо во-первых, Елена уже давно была частью команды в его фирме. Во-вторых, отец ведь сказал, что Анна его в качестве невестки не устраивает.

— Ничего не случилось, — соврал Лаврентьев. — Я передам Виктору твою часть, не переживай.

Он поднялся и спрятал деньги отца в сейф. Какое-то время постоял, глядя в окно. Так не хотелось даже мысли допускать о том, что Аня могла поступить подобным образом, но они все равно лезли и лезли в голову.

— Я тут подумал… приезжайте с Анной ко мне на ужин. Или можем встретиться на нейтральной территории, — предложил отец, поднимаясь из кресла. — Нам нужен мир в семье. И раз ты выбрал эту девочку — так тому и быть.

Роберт вскинул бровь, но говорить ничего не стал. Сейчас самым главным был вопрос о пропавшей сумме, а уже потом, когда он со всем разберется, они обсудят ужины и прочее.

— Окей, — просто пожал он плечами и добавил: — До встречи… папа.

Ян Алексеевич просиял и вышел, а Лаврентьева окончательно накрыло…

Когда в офис все же вернулась Аня, она несла перед собой словно щит чехол, в котором, очевидно, было платье. То есть, пока он тут с ума сходил от непонимания, где она и что вообще творится, Анна прохлаждалась на шопинге?

— Можно к тебе? — спросила она, встретив Роба в коридоре и кивнув на дверь кабинета.

— Тебе можно и без спроса, я же говорил, — не без намека ответил он.

Аня кивнула, после чего они прошествовали в кабинет и она, отдав ему платье, закрыла дверь на замок.

— Это для очень важного мероприятия! — заявила Аня, забрав чехол, из которого выудила шикарное платье.

Продемонстрировала его Лаврентьеву, приложив к себе.

— Валентино? Оно стоит море денег… — только и смог ответить Роб, которого словно током прошибло.

Он не мог так сильно ошибаться в этой женщине. Попросту не мог.

— Пришлось разбить свинью-копилку, — отшутилась Анна. — Мы приглашены на важную встречу. Я смогла уговорить Корнилова еще раз увидеться и пересмотреть детали вашего сотрудничества.

Аня смотрела на него, лучась улыбкой и победным видом. А Лаврентьев только и мог, что удивленно глазеть в ответ.

Какой Корнилов, когда все его чувства к ней сейчас перемешались, опрокинулись на спину, потом встали на голову и превратились в сплошной хаотичный калейдоскоп?

— Аня я… — начал он, но в этот момент в кабинет без стука ввалилась (иначе не скажешь) Елена.

— Роберт Янович! Это я виновата! Я! Не трогайте, пожалуйста, Анечку! — взмолилась она.

Это внезапное появление «Шефа» было настолько обескураживающим, что Роб только и смог, что удивлённо застыть.

— Меня попросил ваш отец… он хотел подставить Аню! И я их взяла… Но ни рубля не потратила, клянусь вам! Я сама не знаю, почему согласилась… Вы ведь мой лучший начальник! А он угрожал… Но я лучше останусь без работы, чем стану причиной вашей ссоры!

Говоря это, она потрясала тем самым пропавшим конвертом, при виде которого у Лаврентьева камень с души упал. Деньги нашлись… Слава богу, Аня была ни в чем не виновата. Но он тоже хорош! Подумал прежде всего на нее, а потом уже на остальных.

С другой стороны, у него было алиби — Анну он знал пока не так чтобы очень хорошо. Но собирался узнавать, узнавать и узнавать…

— Елена, расскажите уже все подробно… Мы с Аней ничего не понимаем! — решив немного потеатральничать, взмолился Роберт.

Секретарша

— А вы… не заметили, что конверт пропал? — уточнила она.

Лаврентьев нахмурился, подошел к столу и сделал вид, что внимательно его осмотрел.

— Нет… я не заметил, — солгал он. — Так вот же деньги… у вас в руках! Вы говорите, что взяли их из-за угроз. Кто же вам угрожал?

Елена облизнула пересохшие губы. Аня смотрела на происходящее с таким растерянным выражением на лице, что Роберту стало ее даже жалко.

Но как же вовремя явилась секретарша… Если бы минут на десять позже — он бы навсегда потерял возможность выстроить с Аней доверительные отношения. Зато теперь будет ему наука…

— Ян… Алексеевич, — шепнула Елена. — Он хотел, чтобы вы подумали на Аню…

Изумление, которое разыграл Лаврентьев, было достойно театральных подмостков. Подойдя к секретарше, он забрал у нее деньги и велел:

— Идите и работайте. Но лишь до крайнего такого случая! Если в следующий раз вы первым делом не побежите ко мне, а пойдете на поводу у моего отца, увольнение — это самое меньшее, что вас ждет!

Он намеренно подпустил в голос такой строгости, которой от него никто, пожалуй, не ожидал. Елена закивала и ее как ветром сдуло, а Лаврентьев повернулся к застывшей Ане.

— Дурдом какой-то, — констатировал он, вытащив мобильник из кармана.

Написал отцу лишь несколько слов «Больше не приближайся к моей семье». И, отправив, заблокировал этот контакт.

Анна же отложила платье и направилась к нему. Она все еще была растеряна, но когда он привлек ее к себе, немного расслабилась и выдохнула:

— Ты ведь подумал на меня? — уточнила тихо.

Роберт мог ей соврать, но не стал этого делать.

— Да, — просто ответил он. — Но лишь потому, что мы с тобой только-только начали узнавать друг друга.

Он ожидал, что Аня надуется и будет обижена, что, в общем-то, стало бы весьма закономерным. Однако она просто ответила:

— Я бы никогда так не поступила.

И в ее широко распахнутых глазах запылала такая искренность, что Роб поверил ей безо всяких лишних слов.

Он крепко прижал к себе свою драгоценность и они застыли так вдвоем. А в голове Лаврентьева билась только одна мысль:

«Как же хорошо, что Сахин — такой невыносимый придурок…»

Анна

— Анна, послушайте… там снова приехал отец Роберта Яновича! — зашептала няня наших с мужем близнецов, когда я укладывала дочь спать. — Он очень просит именно вас с ним поговорить.

Я вздохнула и закатила глаза. В последнее время приезды Робова отца стали для меня настоящим испытанием. И когда Лаврентьев дал ему понять, что прощать он его за вмешательство не намерен, Ян Алексеевич обрушил на меня всю степень своей настойчивости. Он умолял, заклинал, просил прощения. Он заверял меня в том, что станет для внуков самым лучшим дедом, а для меня — самым лучшим свекром. Он приезжал по несколько раз в неделю, и в итоге я уже даже сама стала просить Роберта хотя бы попытаться его простить и дать ему шанс.

И вот вчера муж заговорил о том, что может быть, когда-нибудь это и случится.

— Хорошо… Я с ним поговорю, — ответила няне после некоторого раздумья.

Когда она осталась с близнецами, я вышла из детской. Какое-то время постояла в коридоре, решая, стоит ли действительно допускать деда к внукам, потом решила, что сначала мы с Яном Алексеевичем немного побеседуем.

Жизнь научила меня многому. В том числе тому, что однажды можно просто потерять всяческую возможность что-либо исправить. И речь вовсе не о физической смерти. Хуже, когда окончательно погибают простые человеческие отношения. А они у Роба и Яна Алексеевича еще вполне могли быть.

Спустившись вниз, я открыла свекру дверь. Он стоял снаружи, ожидая, пустят ли его сегодня в дом, или нет.

Мы с Робом купили в совместную собственность не очень большой, но безумно уютный загородный коттедж. И поселились в нем еще до рождения близнецов. Очень часто у нас гостила бабуля, которая в правнуках души не чаяла. И вот теперь еще и Робов отец, возможно, тоже станет навещать наших малышей.

— Анечка! Аня, слава богу! Я так рад, что ты мне открыла!

Он вцепился в дверь с той стороны, как будто опасался, что я передумаю и захлопну ее перед его носом. Но я не собиралась этого делать.

— Прости меня, прошу! За то, что так отвратительно поступил… Я очень раскаиваюсь! Вы очень мне дороги! Я уже не знаю, как достучаться до сына.

Он сыпал и сыпал фразами, пока я стояла и давала ему высказаться, а когда Ян Алексеевич замолчал, ответила:

— Я вас давно простила, но… Сразу скажу, что если вы хотя бы попытаетесь навязать что-то моему мужу или моим детям, вы тут же перейдете в разряд моих смертельных врагов.

С рождением детей я стала понимать то, что было со мной с детства подспудно — за своих малышей можно выйти в бой даже с самым грозным противником. И порвать его в клочья.

Жаль только я сама не могла испытать этой защиты и любви со стороны матери, однако своим детям собиралась дать их с лихвой.

— Нет-нет… Я не буду ничего навязывать, — бросился заверять меня свекор, но я его остановила:

— Тогда пойдемте. Взглянете одним глазком на внуков. Они легли спать, поэтому поиграть с ними пока не получится…

Ян Алексеевич просиял, а облегчение, которое отразилось на его лице, пришло вместе со слезами, что заблестели в глазах свекра.

Мы вошли в дом и поднялись наверх, в детскую, в полной тишине. Когда отец Роберта увидел внуков, я даже грешным делом подумала, не хватил бы его удар от счастья.

— Лева так похож на Роберта! — восхитился он шепотом. — А Машенька — на тебя… Такая же красавица…

Он стоял, впиваясь пальцами в перила кроватки, и я понимала, что теперь у моих детей есть еще один человек, который отдаст за них жизнь, если понадобится.

Лаврентьев обнаружил нас через десять минут. Я тихо рассказывала новоиспеченному деду, какие успехи делают Лева и Маша, а он слушал так внимательно, будто важнее этого не имелось ничего на всем белом свете.

Когда же в детскую зашел Роберт, мы повернулись к нему, как по команде. На лице Яна Алексеевича отразился испуг, но он быстро исчез, стоило только Лаврентьеву слегка улыбнуться.

Муж взглянул на меня с благодарностью, а я, послав ему взгляд, полный любви, в очередной раз поняла, насколько правильно и счастливо сложилась моя жизнь.

Ведь она соткана, словно полотно, прежде всего из нашего

А с чернильными цветами подпускать кого бы то ни было к драгоценному полотну не стоит.

Зачем тратить свое время на таких людей, когда рядом есть те, кто искренне любит и ценит?

Вот и я думаю, что не нужно…