Эллен Стар

Мой тайный друг

Глава 1

Эллен Стар

Мой тайный друг

Дорогому папе.

Спасибо за вечера, когда ты читал мне, и за то, что зажег в моем сердце любовь к книгам. Твоя маленькая девочка выросла и теперь делится ею с миром через собственные истории.

Любовь, любовь… Ха! Сколько вокруг обожженных ею, казалось бы, сообрази и остерегись, а все равно летят на огонь как сумасшедшие.

Галина Щербакова, «Вам и не снилось»

Серия «Поймать мечту. Молодежные романы Эллен Стар»

Плейлист

Твои глаза – polnalyubvi

Гроза – Сова

Я не буду твоим другом – XOLIDAYBOY

Силуэт – Иван Рейс

Успокой меня – Саша Хлу

август в твоих глазах – baur karbon

Параноик – Ваня Дмитриенко

волна – тима ищет свет

Танцы – ssshhhiiittt!

Выше домов – Сироткин

Безответная любовь

Кухня встретила Диму звенящей тишиной и манящими ароматами. Он потянул носом, улавливая невыветрившийся запах жареного масла, специй и какой-то сладостной нотки, щекочущей нос. Желудок привычно откликнулся на это издевательство голодным урчанием. Дима застыл, нервно оглядываясь и не решаясь двинуться в задуманном направлении.

Минута. Две. Никого.

Он пробирался через мрак на ощупь. Мобильный разрядился, а фонарика с собой не было. Как-то все внезапно получилось. Заметил за покачивающейся потрепанной занавеской женскую фигуру, услышал за окном смех и решил не мешать дяде Нику, с которым жил с семи лет, провести время с девушкой. Он и так много работал, забывая о себе. Не хотелось прерывать редкий момент его свидания. В итоге, так и не войдя в их убежище на заброшенном пляже в виде старой мастерской, Дима перехватил рюкзак, тихо проскользнул к ржавым ступенькам и спустился к пляжу. Небо затянула пурпурная дымка, волны убаюкивающе накатывали на берег, заходясь белоснежной пеной.

Можно было забраться в комнату к подруге детства, но видеть ее сейчас совсем не хотелось.

И вот он пробрался на кухню гостиницы, которая принадлежала семье этой самой подруги и где он сам подрабатывал официантом. Дима приблизился к духовке, зная, как здесь устроен каждый миллиметр пространства.

– Вот мы и встретились, малышка.

Перед ним стояла мощная функциональная модель с десятью режимами. Плавные линии, подсветка, элегантный дизайн. Дыхание замерло, когда Дима решился включить духовку, сверля ее взволнованным взглядом.

Папа заценил бы: у них такой техники и в мечтах не было. Старая, коптящая черными клубами духовка – жар в ней никогда не был равномерным, а снизу подгорало до хрустящей корочки, но выходило приготовленное всегда у него так вкусно, что обо всех минусах сразу забывали. Были только папины натруженные руки в мелких ожоговых пятнах и мозолях и его заразительная улыбка.

– Димыч, ну корочки куда, оставь. Сгорели же.

– А мне вкусно.

– Дурачина, живот заболит.

– Не заболит. – Дима упрямо мотал головой, любуясь искорками, что сияли в уставших зеленых глазах отца.

А потом живот, конечно же, хватало, а рот полнился горечью от подгоревшего черного теста, но зато папа был доволен. И было важно только это, все остальное – проходящее и временное. Особенно когда он возвращался из начальной школы угрюмее тучи, подравшись или схватив в дневник замечание, и папа готовил для него, чтобы поднять настроение. А потом включал старые песни и забавно под них танцевал. Грусть схлынывала с сердца тяжелой волной, и Дима сам начинал подтанцовывать, со смехом помогая папе с готовкой.

Папа…

– О боже, Котов.

Сначала сквозь ватный шум колотящегося в груди сердца до Димы донесся удивленный девичий голос, а затем по его лицу мазнули белым светом, развеивая все надежды остаться незамеченным.

– Может, вас уже поженить? Отправитесь в медовый месяц, где ты законно сможешь лапать свою «малышку».

– Вообще-то Котова тут нет.

Дима качнул головой, едва сдерживая вздох сожаления, смешанного с неловкостью. Нахлобучив кепочку козырьком вперед, он попытался выглядеть как можно невозмутимее – насколько это вообще возможно, когда ты проник вчужойдом, а точнее, гостиницу, чтобы устроить теплые объятия счужимдуховым шкафом, – и даже улыбнулся. Обворожительно.

– Здесь только привидение.

– С моторчиком?

– Не-а. – Дима с ленивой ухмылкой отмахнулся, сполз на холодную плитку и посмотрел на одну из хозяек гостиницы, с которой совершенно не ожидал столкнуться ночью. – На реактивных батарейках.

– Заметно, что на «реактивных».

Ася фыркнула и развела руками. Лучшая подруга детства, появившаяся в его жизни в тот момент, когда все рухнуло. Когда он сам не знал, что делать дальше. Мальчишка, душа которого была вся в рытвинах от разорвавшихся вокруг бомб. Без матери, отца и крыши над головой. Его прошлое пропахло удушливым запахом гари, а перед глазами стоял столб черного дыма, окруженного языками красно-оранжевого пламени. Все трещало, разбивалось, ломалось, а он стоял на этом пепелище и думал, что теперь так будет всегда. А через пару месяцев появилась эта девчонка с огромными белыми бантами в черных непослушных кудряшках, что лезли в ее бездонные печальные глаза орехового оттенка. Ему показалось, что в их глубине горел знакомый ему огонек. Ася Волгина, местная наследница фамильного состояния. Хрупкая девчонка с горделиво вздернутым носиком, словно деревянный солдатик, ходила по коридорам с большущим розовым рюкзачком и натянуто смеялась.

Ася протянула ему свою маленькую ладошку еще десять лет назад, пожелав разделить его горе. Дима же долго противился, вредничал, отталкивал ее, а потом вдруг перестал убегать.

Между ними – наэлектризованный грозовой воздух, бушующее темное море, а Ася стояла маленьким светлым пятном посреди серых мокрых камней и, дрожа, кусала губы, сдерживая рыдания. В ее больших глазах застыли слезы, острые коленки измазаны в грязи и содраны в кровь.

Она больше не бежала за ним, притворяясь, что они играют в «догонялки». В ушах не звенел ее тоненький смех, то и дело прорывающийся сквозь бурю неконтролируемых эмоций. Дима остановился и облизнул обветренные губы. В груди болезненно кололо от нехватки кислорода и длительного бега. А может, от того, что эта девчушка с огромными смешными, как у Бэмби, глазами плакала. Из-за него. Из-за того, кто этих слез не достоин. Тогда он впервые сам сократил разделявшее их расстояние, слыша, как с каждым шагом грохочет его сердце, а тело знобит то ли от пронизывающего холода, то ли от взгляда на

– Неугомонная обезьянка. Ты победила. Теперь-то ты оставишь меня в покое?

– И не надейся от меня так легко избавиться, Котик.

Они приклеили друг на друга клички, как детские наклейки. Он смотрел на нее потрясенно, она на него – бойко, вытирая с раскрасневшихся щек влажные дорожки. Дима морщился от этого ласкового прозвища – он считал, что оно с ним не вязалось, – и в памяти всплыл образ веселого и болтливого мальчугана, которым он был когда-то. Ася выдернула его из горящих обломков и бережно взяла в свои маленькие ручки то, что тогда в нем еще не умерло, не рассыпалось пеплом.

– Раз я выиграла, то с этого дня ты мой друг.

– Этого в правилах не было…

– Принцессы вольны сами писать королевские указания и выбирать себе… союзников.

– Тогда ты явно ошиблась с выбором, мелочь.

Дима вспомнил, как они подружились, и едва сдержал смешок. Ася хоть и маленькая, но гордая и упрямая – это он успел узнать. Но все, о чем он думал там, на берегу, – как ее уберечь и согреть.

Ася глянула на Диму с притворным возмущением. Тени от фонарика на мобильном коснулись ее лица, пряча от него кончик острого носа и контур пухлых губ. Но даже в этой тьме Дима мог с точностью описать, как она выглядела. Сколько родинок пряталось на ее щеках едва заметной россыпью, сколько крапинок светилось в темной радужке шкодливых глаз. Как волосы непослушными завитками спускались на ее худые плечи. Маленькая, но гордая принцесса, не дотягивающая до статуса «хорошей дочери» для своей матери.

Свет слабо осветил ее миниатюрный, точно кукольный, силуэт. Ася настолько маленькая, что любая его футболка доставала бы ей почти до колен. Эта внезапная мысль вызвала странное покалывание внизу живота. В своей мешковатой толстовке вишневого цвета она казалась невероятно уязвимой.

Ей бы точно пошли его футболки. Он бы засыпал с ними, вдыхая ее запах. Проблема с бессонницей точно была бы решена.

Дима скользнул горячим взглядом по подолу толстовки, едва прикрывающему бедра подруги: белая кожа на коленях покрыта красными ссадинами от неудачного падения с велосипеда. На ногах белые носки и пушистые тапочки с мишками. Перед ним очаровательный чертенок с полыхающим пожаром в глазах.

И кто придумал эти вещи оверсайз? Это же сущая пытка для мужской фантазии.

В горле вдруг пересохло.

Ася все еще егоперсональный яд,от которого нет противоядия. Она давно у него под кожей. Пульсировала в густеющей крови, отдавалась болью в сердце.

– Тогда скажи, как тебя отключить, пока ты своими извращенными вздохами по электротехнике не разбудил нам всех постояльцев.

Вздохи, вообще-то, предназначались ей, но в этом Дима признаваться не собирался.

В ушах вновь пронеслось ее надтреснутое и хлесткое«никогда».Дима все помнил.

– Да где-то тут была кнопочка. – Дима расплылся в фирменной озорной ухмылке, очерчивая линии на своей майке, через ткань которой угадывались натренированные тяжелой работой мышцы. – Может, и дополнительные функции найдутся. Потестишь?

И, чтобы совсем добить Асю, тут же устроился на холодном кафельном полу и, опершись на него локтем, подмигнул ей с самым невинным выражением лица.

Никогда.

И плевать.

Смотри, Ась.

Добивай.

Отравляй.

– Котов, ты же не собираешься…

– Определенно. А то вдруг промахнешься.

– Это хоть лечится?

– Красота – дар природы, а не болезнь, если ты не знала.

– Ага, вместе с самомнением.

– Обезьянка, а что такое? Ты же меня никогда не стеснялась. Это ведь выше твоего королевского достоинства.

Репутация семьи – самое главное для нее. Она не переступит черту. Маленькая неприступная принцесса.

– Мое королевское достоинство сейчас тебе двинет, Котик. Убери руки от майки. По-хорошему прошу.

Чтобы Дима Котов что-то сделал «по-хорошему»? Да ни за что. Его не трогал ни ее предупреждающе срывающийся тонкий голосок, ни поблескивающий в ее глазах костер инквизиции, на котором она была готова его сжечь. На ее «по-хорошему» губы Димы растянулись в широкой улыбке, и он, тяжело втягивая воздух, с хитрыми искорками в зеленых глазах, задрал футболку, напрягая мышцы пресса и ничуть не стесняясь своего атлетического тела. А ему, на минуточку, и восемнадцати не было.

После того как ему, пятнадцатилетнему парнишке, стали доплачивать женщины – тогда он под палящим солнцем продавал мороженое в ларьках и застегивал спасательные жилеты на пляже, – Дима понял, что у него есть козырь в рукаве. Он нравился противоположному полу и за обворожительную улыбку мог выбить себе несколько дополнительных купюр. Чисто деловой подход. Не так уж он и любил строить из себя обаяшку. Особенно в стенах школы, где и так никто не знал его настоящего.

Но вопреки росту популярности среди девушек – не считая школы, где он ходил вечно грубым одиночкой и скорее не улыбался, а скалился, – Дима начал остро чувствовать потребность во внимании Аси. В том, что оказывали ему другие девчонки.Все, кроме нее.Его маленькая принцесса, чтобы он ни делал, смотрела на него весело и с добротой, но невлюбленно.Не так, будто он тот самый кусочек торта, последний на прилавке, о котором ты мечтал всю свою голодную жизнь. И это ранило его хрупкое эго, задевало сильнее пренебрежения клиентов, которым его награждали не реже, чем радушием или восхищением. Богачи вытирали о его гордость ноги, использовали как вещь, а ему приходилось молча терпеть и дежурно улыбаться, как положено хорошим работникам.

– Для тебя бесплатно, Ась. Можешь пощупать. Знаю ведь, что хочется. Не сдерживай свои тайные желания. Скидка для принце…

Дима осекся, когда Ася вдруг села на корточки и с заинтересованной улыбкой обвела взглядом его тело. Ей точно было интересно, где у него произошлаполомка.

Веки невольно дрогнули, а по спине пробежала легкая волна дрожи, когда она со смешком принялась тыкать пальчиками в его оголенную грудь, касаясь очерченных кубиков пресса и вызывая под кожей электрические вспышки.

– Ась, мне щекотно.

Она так близко, что можно было ощутить сладкий аромат персика от ее геля для душа, проследить, как уголки губ рисовали на лице подобие улыбки. И Дима, сгорая от желания, едва сдерживался, чтобы не податься вверх и не приникнуть к ним. Чтобы смять их, попробовать на вкус. Утонуть в их мягкости и ощутить, каково это – целовать ее. Однажды он уже сорвался. А потом

Ася неожиданно прижалась к нему теплым боком. Касания ее мягких пальчиков заставляли и без того прерывистое дыхание Димы сбиваться. Казалось, ее запах оседал в легких, заменяя кислород.

– Ась, ну перестань.

– Ты же не боишься щекотки, Котик.

Ася легла на его грудь, уткнулась в нее носом и вдруг замерла. Как и Дима, который вдруг перестал дышать. На его коже и в волосах застыли крупицы морской соли, от него пахло морской водой, водорослями и по2том. Он словно был частью заброшенного пляжа, где звучали крики чаек и рокот волн. Если от Аси всегда пахло сладостью, то он же самому себе напоминал бродягу. Еще и душ порой не принимал из-за того, что не хотел мешать Нику. Тот наверняка услышал бы шум воды, нагретой за день на солнце в бочонке, и прервал свидание.

Диме резко захотелось отодвинуться и выпрыгнуть в ближайшее окно.

Сам ведь позволил Асе приблизиться, да так, что они почти скрутились в причудливый узел, пока катались, дурачась, по полу. В эту секунду Ася прижалась еще ближе, переплела пальцы за его шеей. Дима попытался выбраться из хватки, окончательно перестав веселиться. Первый начал эту игру с поддразниванием и сам же попал в ее сети.

Как предсказуемо.

И тут его уха коснулось ее дыхание, и он уловил нотки горячего шоколада, который она часто пила перед сном, отчего сердце на мгновение, капитулируя, ушло в пятки.

– Потренируйся еще, Котик, за такой дешевый трюк тебе вряд ли многозаплатят.

Секунда, две, и ее ехидный голосок отрезвил Диму. Вот она, его принцесса, не снимающая корону даже тогда, когда они наедине. Она очерчивала границы, говорила взглядом, прожигающим самое нутро, –нельзя, ты же знаешь.

Он знал, поэтому каждая его попытка близости маскировалась под шутками и подколами. А еще он проверял на Асе все свои «ловушки» для работы с клиентками, которые могли добавить чаевых. Или же она помогала ему охмурить девчонку – в этом он, на удивление, был не очень хорош. Но единственной, с кем Дима хотел быть по-настоящему близок, была сама Ася. И он продолжал эту игру, понимая, что она никогда не предложит ему большего.

– Обезьянка, не переживай, я знаю, что хорош собой. Просто у кого-то дурной вкус, и этоне лечится.

Дима выдохнул ей в макушку и, проведя пальцами по ее позвоночнику через плотную ткань толстовки, быстро перевернулся. Оказавшись на миг сверху, он поднялся и начал, как ни в чем не бывало, отряхиваться.

– Это мне говорит парень, признающийся в любви духовке?

Дима оцепенел, всматриваясь в ее темнеющие глаза.

Ась, могу тебе признаться. Выбить дыханием это проклятое«все еще люблю»у тебя на ребрах, растворяя каждый звук в поцелуе.

Только попроси.

Хотя тебе это не нужно.

– А у нас с ней все взаимно. Только не ревнуй.

– Может, тебе серьезно записаться к психологу, Котик? Он объяснит тебе, что такая любовь не является здоровым проявлением чувств.

Ася встала и, забравшись на один из кухонных столов, принялась беззаботно болтать ногами.

Дима спрятал улыбку и, отвернувшись, почувствовал, как сердце болезненно колет.Попала в яблочко.Правда, к Асе у него тяга куда сильнее. И это тоже не лечится – он пытался.

– Котик, а ты чего к нам заявился?

Снова дразнит прозвищем.Чертовка.

– Готовить будешь?

– Завязывай, я больше не маленький. – Дима неприязненно посмотрел на Асю, ощутив, как внутри все пылает от ее мягко протянутого «Котик». – Нет, сегодня я подрабатываю вашим персональным полтергейстом.

– Переселился бы тогда уже, мы тебя наняли бы в качестве дворецкого или повара.

Ася включила режим «принцессы» и, приподняв подбородок, бросила такой взгляд, какого обычно удостаиваются слуги, подающие завтрак своим вельможам или моющие полы в их замках. Диму это только забавляло: он знал ее без всяких масок, и такие доминантные штучки на него не работали. Если только он не был связан и ему не угрожала смерть.

– Я и без того твоя нянька, – с наигранным раздражением ответил Дима и, нависнув над ней, продолжил: – И к слову, заэтомне никто не платит.

– Дим, хочешь, начну?

Быть рядом с Димой ине быть с нимравносильно агонии.

Как бы они друг к другу ни приближались, между ними всегда тянулась невидимая колючая проволока.

Не прорваться.

Касайся его, но не целуй.

Люби его, но молчи.

Мечтай о нем, но помни, из какой ты семьи и о том, что чувства к простому парню – за гранью «роскоши», которую твоя семья может позволить.

Ася верна семье: она с девяти лет искупала вину. Никто не говорил, но она знала, что папа ушел из-за нее. Она его огорчила, и он не смог этого вынести. И теперь на плечи мамы легли заботы о «Лотосе» и детях.

Нередко Марта, ее старшая сестра, смотрела на нее зло и холодно, как бы говоря: «Это ты виновата, что папа нас бросил. Не ребенок, а недоразумение». И Ася втягивала голову в плечи, вся, словно натянутая струна, тронь – порвется – и произносила про себя одно и то же.

«Да».Всхлип.«Да».Всхлип.

Вот такой бит у мелодии ее раскаяния и ненависти к себе.

У нее есть обязательства перед семьей, ее долг – хранить репутацию Волгиных. Она не могла даже выдохнуть Диме «люблю», не то что признаться в этом публично. И от этого ее чувства вяли в грудной клетке, заставляя продолжать игру в «лучших друзей», к тому же тайных. Все, что она могла себе позволить, – самую маленькую шалость –касаться его.

Гладкой кожи, от жара которой кололо подушечки пальцев. Жестких кудряшек, пропитанных запахом морской соли, палящего солнца и – едва уловимо – корицей, что окружала Диму будто призрачным ореолом, потому что Ася всегда прежде всего видела в нем мальчишку, любящего печь сладости. И только потом старательного работягу с огрубевшими руками и хмурого хулигана, который раз в неделю обязательно ввязывается в стычки с парнями из ее окружения. И тогда к корице примешивался едкий запах металла, пока она, ругаясь, обрабатывала стесанные до крови костяшки его пальцев и чувствовала, как от его внимательного взгляда в груди разливается тепло.

Дима нравился девчонкам и умел произвести на них впечатление. И если бы он хоть раз улыбнулся кому-нибудь в школе или в ресторане гостиницы так же, как ей, – они тотчас растаяли бы.

Такой день непременно настанет. Ася

Ася крутила в мыслях сценарии его счастливой жизни, пока поднималась по лестнице, пока топала по коридору на пути в свой номер, пока, стягивая с кровати плед, брала в руки маленький беспроводной ночник в форме солнца, чей теплый медовый свет разгонял тьму в ее сердце, но делал уязвимее.

Когда она вернулась вниз, Дима не спешил продолжать разговор. И совсем не удивился, когда увидел ее укутанной в плед с ночником в руках, как какого-то древнего мага со светящимся магическим шаром перед собой. Он послал ей легкую понимающую улыбку: знал, что она ненавидит находиться в темноте.

– Заплатишь, значит?

Его голос сорвался до вкрадчивого шепота. Пространство точно сжалось, когда он сделал в ее сторону несколько тихих, но уверенных шагов.

– Что ты задумал?

Нервный смешок обжег горло, в груди стало тесно. Ася широко распахнутыми глазами следила за каждым движением друга, вглядываясь в штормовую малахитовую зелень.

Дима приблизился безобидным хищником и навис над ней.

– Закрой глаза.

Ася понимала, что за этим могло последовать. Никогда такие просьбы не оборачивались чем-то хорошим. И все равно, примирительно вздохнув, она доверительно прикрыла веки. Ей стало любопытно. Они здесь, в темноте, совершенно одни. И в этой мучительной тишине при желании можно услышать сердцебиение друг друга.

Если Дима тоже не видел в ней просто подругу, она его остановит. Но пока их губы не соприкоснутся, ее больное, измученное тайными и безнадежными чувствами сердце будет терзать желание. Потребность. Голод.

Есть ли и у тебя потаенные желания, Котов?

– Дим.

Он провел пальцами по ее шее, задев часто пульсирующую жилку. Воздух раскаленным облаком застыл на приоткрывшихся губах.

– М-м-м? – протянул Дима куда-то в щеку Асе, наклоняясь ниже, обволакивая ее разум теплым прерывистым дыханием и муками прикосновений – невидимые линии и завитки на ее лице окрашивались в красный, а кожа, там, где были его пальцы, – буквально полыхала, и Ася боялась, что выдаст себя. Поэтому даже не решалась пошевелиться.

Внутри все трепетало.

– Дим, – позвала она полушепотом, желая открыть глаза и увидеть его лицо так близко, чтобы рассмотреть длинные, выгоревшие на солнце реснички или провести кончиком носа по скуле, – я не должна спрашивать, знаю, но ты ко мне хоть что-то…

Три года назад между ними все это уже было.

Но он наверняка и не помнил. Дима добрый и влюбчивый. Ему хотелось кого-то оберегать и быть значимым. В шестнадцать это ожидаемо. И обычно у мальчишек это случается с теми, кто рядом. Например, с одноклассницами или близкими подругами.Так ведь?

Но теперь у него были другие увлечения.

Не она.

И тут в нос вдруг что-то попало, будто пыль, от которой Ася, не сдержавшись, чихнула и изумленно пробормотала:

– Что ты сделал?..

Глава 2

Прошлое

Три года назад

Диме исполнилось пятнадцать. Его мышцы окрепли после постоянной помощи дяде на пляже, а солнце легло на кожу красивым отливом – приезжие девчонки, пока он раздавал жилеты для катания на банане, с улыбками сказали, что загар ему к лицу. В то время он совершенно пропал, осознав, что все время ищет взгляд Аси. Пропал в желании раскопать там что-то иное – не просто игривую насмешку или снисходительную дружескую нежность.

Пик странного, зудящего под кожей любопытства узнать, каким теперь он виделся в тепло-карих омутах подруги детства, пришелся на промозглый и холодный вечер октября. Возможно, к действиям его подтолкнуло то неприятное обстоятельство, что после занятий танцами Ася вышла не одна, а со своим одноклассником Ромой Дятлом, когда Дима пришел встретить ее.

– Дим, а ты чего тут?

Удивительно, но Ася его заметила и, вернувшись, остановилась у дерева, чтобы спрятаться от дождя. В глазах мерцало теплое пламя, прическа привычно растрепалась, и прядки мило упали на ее худенькие плечи.

– Ничего, – насупленно прогнусавил он, чувствуя, как жар обжигает легкие. – У тебя вроде планы?

– Да. – Ася коротко кивнула и легко улыбнулась. – С Ромой хотим в книжный сходить. Я – за Бронте, а он – посмотреть новинки научной фантастики.

Великолепно.

А с ним у нее ничего такого и близко не было. Ни походов в книжный, ни вальяжных шествий под одним зонтиком, ни кокетливых улыбочек друг другу…

Да чтоб этот Рома так увлекся фантастикой, что отправился на Луну. А то Дима его сам туда отправит. Первым же рейсом. И пенделем. Это наверняка войдет в историю.

Накрыло его в тот день так, что он вдруг глухо, сам себе удивившись, обронил в холодный предгрозовой воздух:

– А хочешь, я с тобой туда схожу?

– Втроем?

– Ну да, скажем Дят… Ромке, что я твой ручной котик. На улице меня подобрала, – фыркнул Дима. Идея тут же показалась ему абсурдной – как он в самом деле с ними втроем под одним зонтиком пойдет?Позорище.– Ладно, Ась, иди.

Дождь размывал небо серой акварелью, обрушившейся на землю холодной сыростью. Дима прижался спиной к стволу дерева, ощутив, как холод пробрался под толстовку и ощетинился иглами в грудной клетке. Это чувство было так знакомо.

Так похоже на него, маленького балбеса, что сутками ждал маму у дверей дома, сидя на коврике и вглядываясь вдаль. И в дождь, и в холод, и в жару. А все потому, что когда-то мама ласково прошептала ему, еще неразумному ребенку:

– Сладкий, я съезжу к тете Наде и вернусь. Она заболела.

– Мам, а чемодан зачем?

– Так я на несколько дней. Может, придется задержаться.

И не вернулась. Собрала всю свою жизнь в этот маленький чемоданчик и исчезла на карте страны, оставшись далеким образом в его редких снах и на нескольких фотокарточках.

Дима обещал себе больше не бытьтаким. Но вот, пожалуйста. Подпирал дерево и смотрел, как вдали растворялся точеный силуэт в сером пальтишке и некрепко повязанном бордовом шарфике. И что-то внутри обрывалось. Рушилось. Так оглушительно, что он присел на корточки и закрыл лицо руками.

Это же ничего?Она же не отказывалась с ним дружить. У нее была своя жизнь. И ему в ней не было места.

– Ну, ты идешь или решил дерево до ночи подпирать, чтобы не упало?

– А?

Дима растерянно посмотрел на присевшую рядом Асю, маленькими пальчиками вцепившуюся за край его зеленой толстовки.

Сердце в груди пораженно замерло. Наверное, ему хотелось, чтобы его тоже вот так взяли и увели за

– А что же Дятел?

Ася рассмеялась, а затем укоризненно нахмурилась и качнула головой.Что еще за прозвище?

– Я сказала Дятлову, что нашла во дворе раненого котенка и мне нужно отвезти его в ветклинику. У Ромы аллергия на шерсть.

Ася соврала?Он в любом случае не узнает, почему она тут, а не с ним. Почему ее холодные пальцы цеплялись за его толстовку и не отпускали. Но она вернулась. За ним.

– Просто замечательно, может, мне помяукать для убедительности?

– Ради приличия стоило бы. – Она серьезно кивнула, поднимаясь с земли.

Ну нет, приличным он точно быть не планировал. Потому что после ее возвращения в мозгу закоротило так, что здравый смысл исчез, не успев появиться. Грудь охватило нечто похожее на счастье.

– Ась, если попросишь, я помяукаю.

– И что мне это даст?

– Не знаю, может, тебе не хватает… ощущений.

– Если бы мне не хватало ощущений, я сейчас искала бы кошку, а не шла с тобой в книжный, Дим.

– А если на ушко?

– Ни за что! Даже не думай.

Когда Дима к ней приблизился, трепетно приобнимая за плечи и выдыхая в ухо, Ася забавно отшатнулась и сморщила красивый носик.

Может, он все-таки ее немного волновал?

Диму посетила эта мысль за секунду до того, как небо словно разошлось по шву и опрокинуло на них ледяной шквал воды. Ливень настиг внезапно, мир размыло с оглушительным ревом. Потонула старая каменная кладка, намокли крыши миниатюрных домиков, и Ася, вскрикнув, забежала под козырек.

– Замерзла?

Дима обеспокоенно взглянул на ее дрожащие плечики и стремительно синеющие губы, а затем резко стянул с себя толстовку. И так с ней и застыл, пряча лицо в мокрую ткань.

Черт. Под толстовкой-то ничего нет.

– Ты решил эксгибициониста скосплеить?

– Не смотри, – сконфуженно пробормотал он, отворачиваясь. Несмотря на холод и слякоть, щеки обожгло.

– Котов, ты решил, что от вида твоего… – Голос Аси стал на несколько тонов ниже – его глушил дождь, но Дима все равно слышал каждое слово. – Твоего, – повторила она сдавленно, точно ей воздуха не хватало, – обнаженного торса мне станет теплее?

– Ха-ха. – Дима выжал толстовку от дождевой влаги и судорожно сглотнул. Так странно было чувствовать на себеееизучающий взгляд. – Вообще-то я хотел накрыть тебя толстовкой.

– Так она ведь тоже мокрая…

– Я ее выжал.

– А ты как?

– А я, знаешь ли…

Он что? Грелся от ее внимания, как кот под солнышком? Внимательный взгляд Аси оставлял невидимые ожоги на оголенных участках его кожи, а она даже не подозревала об этом. О чем она думала? Ей нравилось или она над ним смеялась? Все это не важно. Наверное. Главное, чтобы она не замерзла и не заболела.

– Закаляюсь.

Дима накинул ей на плечи толстовку, нервно откашливаясь. А там, в ее влажных волосах, запутался запах грозы, и от них тянуло свежестью и бурей. Касание почти невесомое, небрежное. Он завязал рукава толстовки у нее на груди и едва не отшатнулся, когда она с нежной улыбкой прошептала: «Спасибо».

– И что ты думаешь?

Дождь не закончился и спустя полчаса. Дима повернул голову к Асе и напряг каждую мышцу на руках и животе. Оцепенел словно статуя.

Пожалуйста, любуйся.

– О твоем новом хобби раздеваться в дождь?

– Нет, обо мне.

О прессе, Волгина. Что ты думаешь.

Он тут что, зря пыжится, как культурист на подиуме?

Ася удивленно выгнула бровь и задумчиво обвела его взглядом. Ее щеки привычно алели от холода, и выглядела она очень хорошенькой. Ей идет зеленый цвет. И его толстовка.Вот бы увидеть ее в ней.

– Я думаю, Котов, что ты очень добрый и… ненормальный. И я не могу отплатить тебе тем же.

– Ты о чем?

– О том, что не могу вернуть тебе толстовку, потому что и правда очень замерзла. Извини, ладно?

Ась, да забирай. Не жалко. Сердце тоже можешь оставить себе.

А на следующее утро в школе она поймала его на перемене. Мир вокруг растекался, дыхание замирало на потрескавшихся губах, а кожа горела, несмотря на то что коридоры продувал сквозной ветер.

Ася заметила его среди толпы школьников. Оглядевшись, она быстро пошла в его сторону и дернула за рюкзак. Потащила в сторону. Налицо все симптомы приступа тахикардии. Так они и оказались в темной и тесной кладовке, и Диме показалось, что он вот-вот воспламенится от такого поворота событий.

– Ась, это, конечно, неожиданно… – пробормотал он, прислонившись затылком к двери и не зная, куда деть руки.

Куда вообще их девать в подобных ситуациях? На талию, плечи… ниже? Или провести пальцами по ее волосам, чтобы сердце окончательно перестало биться от нежности и любви, что бушуют в нем?

– Котов, наклонись, – взволнованно прошептали ее губы, и он устремил на них уже поплывший взгляд.

К пятнадцати годам Дима вымахал, а Ася осталась все такой же тоненькой, маленькой. Хрупкой. Неудобно теперь с ним будет целоваться, наверное.Или что она там хочет сделать?

Ни о чем ином думать не выходило. Дима сполз ниже, вытянув ноги вперед и позволив ее прохладным пальчикам дотронуться до его лба.

– Ты горишь, – строго сказала Ася, смахнув его прилипшую челку.

– Тут очень жарко, обезьянка… такая обстановочка.

– Я серьезно, Котов.

Она приподнялась на носочки, а затем прижалась холодным лбом к его.Интересно, зачем? Это такие ласки или что?Он ни черта в этом не разбирается.

– Ты горячий.

– Спасибо, что заметила.

Дима расплылся в широкой улыбке, удивившись тому, что она не сказала этого ему вчера, когда глядела на него полуобнаженного, но подмечает сейчас, когда он полностью одет. Позднее зажигание?

А потом пришлось сквозь собственное разгоряченное дыхание, сердечные нарушения ритма и головокружение разобрать что-то про лихорадку. Про температуру и что ему нужно обратиться в медпункт. После чего Ася, так ничего с ним и не сделав, просто вышла из кладовки, позже настрочив ему из-за переживаний десяток сообщений.

Блеск.

А когда Ася пришла навестить его через пару дней в их проржавевший с дядей мир из стальных листов, холодных сквозняков и окон с пыльными толстыми стеклами, с парочкой железных кроватей с тонкими матрасами и вещами, висящими на стенах на крючках вместо картин, Дима решил попробоватьснова.

Подруга держала в руках сколотую черную кружку с рисунком белого маленького кота. От нее пахло цветочным медом, баночка которого стояла на столе со скатертью в жирных пятнах. В карих глазах Аси отражался свет лампочки, она замотала его шею своим пушистым розовым шарфом, наклонившись к нему пару минут

Когда он прислонился спиной к стене, усаживаясь на кровати, и обхватил ее тонкие пальчики, те показались ему горячими по сравнению с его, ледяными. От соприкосновения с ее нежной кожей он вздрогнул. В зрачках Аси все еще дрейфовал золотистыми искорками свет, а блеск на ее обкусанных губах не скрывал следы нервозности – мелкие трещинки.

На ее щеках вспыхнул румянец, когда Дима наклонился к ней и, словно ища спасение от бьющей лихорадки, прислонился к ее лбу, прерывисто дыша медом и ее любимым персиковым шампунем. А потом спустился ниже, задел кончик носа своим, неосознанно потершись о него, будто спрашивая.Моля.

Ася не отодвинулась. Но ее дыхание стало глубже, а взгляд потемнел, пока он искал ее губы в надежде ощутить их пьянящую мягкость.

Одно осторожное легкое касание.

Стены в комнате взорвались звуками, напоминающими взрывы салютов в ночном небе – только в его груди. Мир сжался до единственного мгновения, когда Ася вдруг прикусила его нижнюю губу.

В сердце зазвенела радость.

А спустя секунду краски померкли и мир стал замороженно-серым и пресным. Ася мягко отстранилась и, раскрасневшаяся, запыхавшаяся от нахлынувших чувств, качнула головой:

– Нельзя.

– Понял, подождем, пока пройдет эта дурацкая простуда.

Дима глухо рассмеялся, давясь кашлем, что распирал легкие и мешал нормально говорить. Накрыл ладонью рот, чувствуя себя преступником: передача микробов во время болезни – не лучшее решение. Если Ася тоже заболеет, он себе этого не простит.

– Нет, Дим, тыне понял.

В ее голосе мелькнули нотки печали, но он был твердым. Пальцы дрожали, все сильнее цепляясь в горячие бока кружки, пока он рисовал на тыльной стороне ее ладони линии.

– У тебя горячка, так что ложись. Еще не хватало, чтобы ты при мне откинулся.

– Мне кажется, я умираю от любви, Ась.

– Это пройдет. Подождем, пока спадет температура, герой-любовник.

– У меня это давно.

Дима шептал запальчиво, потолок и все вокруг вращалось, жар накатывал нестерпимым жжением в легких, сменив костяной холод, в котором каждое касание и взгляд чувствовались так остро, что было больно дышать.

– Тогда должно пройти, как с простудой, Дим. Я не могу ответить тебе взаимностью. На кону репутация моей семьи. Яне принадлежу себе,ты же знаешь.

Ася принесла ему горькие таблетки, упрашивая проглотить их. Запив их остывшим чаем, Дима почувствовал на языке вкус меда, и голова снова пошла кругом от воспоминаний о поцелуе. Сердце вновь запальчиво чиркнуло по ребрам, точно спичка, желая воспламениться и сгореть в этом пламени. Но он и так весь горел.

– Но… тебе… хотелось бы?

Принадлежать себе.

Быть с ним.

Делать, что хочется.

Дима задал вопрос вечность спустя, когда температура спала, а за окнами уже подкрадывалась немая ночь. Он лежал, закутанный в несколько одеял, света не было, вокруг царил мрак. Ему казалось, что он остался один.

Но перед тем как погрузиться в тьму нездорового сна, он почувствовал, как чьи-то теплые пальцы коснулись его лба и нежно смахнули кудряшки челки назад.

А затем – прикосновение мягких губ к своей щеке.

Если это ее ответ,он его запомнил.

А если сон – он не позволит себе поцеловать ее снова. Пока она сама не попросит.

Глава 3

Догонялки

– Как «что», обезьянка…

Когда пальцы Димы – горячие, сухие – опустились на ее приоткрытые губы, Ася изумленно распахнула глаза. Она была готова задохнуться от его близости. Кожу пекло так, что было почти больно, а он самым наглым образом вдруг улыбнулся и весело ей подмигнул.

– Ты сказала, что заплатишь. А мне как раз хотелось посмотреть шоу с твоим участием. Я тебе даже грим нанес. Развлечешь, принцесса?

Прелестно. Спасибо, мироздание, а то сама не догадалась бы, что Дима снова решил просто подшутить.

– Что ты…

Догадка всплыла в разуме едва уловимой искоркой, но ее хватило, чтобы, очнувшись от наваждения, дотронуться до своего лица и обнаружить, что оно чем-то перепачкано.

О боги. Это мука2!

Пока она умирала от волнения, Дима в открытую издевался.

– Так тебе гораздо лучше.

– Шут гороховый.

– Как и напарница. Как думаешь, уже можем устроить комедийное шоу или сначала надо порепетировать? Кстати, у тебя вот тут получились милые усики. Как у обезьянки.

Невозможный.

У обезьян нет усов, чтоб ты знал. А у котов есть. И она готова тебя за них оттаскать.

– Котов!

Ася подскочила к пакетику с мукой и опустила в него руки.

Держись, Котов. А лучше – беги.

– Даю тебе фору в три секунды.

– Да ты, видать, шутишь?

– Две.

– Догонялки в три часа ночи, Ась. Нет.

Дима отступил, примирительно подняв ладони со следами преступления – все белые, точно в снегу.

– Ты меня не заставишь, – выдохнул он, пряча улыбку за сдавленным смешком.

– Одна, – отрезала Ася тихим голосом, на миг дрогнувшим, но не от волнения, а предвкушения.

– Ладно, ты очаровашка. Признаю. Даже в муке.

Дима произнес это так, будто у него в горле что-то застряло, и осторожно взглянул на нее. В полумраке ее лица не разобрать, и Ася этому даже обрадовалась. Кожа покрылась мурашками от его слов.Жаль, что он не всерьез.

– Не сработает, Котик. – Ася недоверчиво качнула головой, а затем шепнула: – Беги.

И сорвалась с места, едва не уронив тапочку.

Дима страдальчески вздохнул. Он для этого был уже слишком взрослым, почти совершеннолетним, и не собирался поддаваться на провокации. Но все равно, заметив, как она несется на него, сделал несколько шагов назад, протестующе выставив руки вперед.

– Тоже мне взрослый, – протараторила Ася, задыхаясь от смеха, а затем забралась на стул и запрыгнула Диме на спину. Обхватив за шею, она начала пачкать его мукой. – Тебе всего семнадцать, Котик.

– Скоро восемнадцать.

– Еще скажи, что скоро на пенсию, – выдохнула она и едва не подавилась воздухом, когда ощутила, как его горячие пальцы обхватили ее оголенные бедра, не давая упасть.

Тело мгновенно стало ватным.

– Именно.

Даже во тьме Ася заметила его улыбку, и ироничная интонация в его голосе защекотала кожу. Дима посадил ее на край стола, переводя дыхание, и отстранился.

– Уже мечтаю печь печеньки в розовом фартучке, ворчать на современную молодежь и смотреть «Улицы разбитых фонарей».

– Ты и так все это делаешь, дедуля. К слову, в «Улицах» сюжеты явно для тех, кто хочет словить инфаркт, так что велика вероятность, что с твоим пенсионным возрастом все может закончиться плачевно.

– Тоже

– Ага, принесу тебе апельсины. С таким-то здоровьем ведь мучное будет нельзя. И с печеньками придется завязать. У тебя постельный режим.

– Черт. – Дима состроил гримасу и отложил кепку в сторону, а затем смерил ее серьезным взглядом. – Почему для моего будущего ты выбираешь такие удручающие варианты?

Ася на секунду застыла.

– Хорошо, Дим, в своем уважаемом пенсионном возрасте ты будешь печь булочки в собственной пекарне, и за ними выстроится целая очередь, а я в первых рядах. – Ася кротко улыбнулась, представив их вместе в старости.

Было бы здорово пройти с ним этот путь до самого конца. А еще чтобы его мечты сбылись.

Но Котов вдруг как-то обреченно оперся руками о стол. Он тяжело вдыхал и выдыхал, словно ему не хватало воздуха. Словно она сказала что-то не то, дотронулась до чего-то сокровенного в его сердце.

Потревожила старую, едва затянувшуюся рану.

Глава 4

О мечтах

Нет, нет, нет. Пожалуйста.

И как она могла напомнить ему об этом? Как могла ткнуть острой кочергой едва горящие угольки в его сердце?

Ася помнила, как Дима – ему было лет девять – расставил руки и, остановившись у края скалы, крикнул надрывающимся голосом:

– Когда я вырасту, у меня будет своя пекарня! Дождись, пап! Ты будешь мной гордиться!

Тогда в их детских умах все было просто, желание могло стать осязаемым, стоило только прокричать о нем в волшебном месте. Тебя обязательно услышат. Ася тогда тоже в это верила, и сердце в ее груди билось гулко и часто. Ей хотелось, чтобы его мечта исполнилась.

В лучах холодного осеннего солнца Дима виделся ей неземным. Золото путалось в его кудряшках, подсвечивало загорелую кожу. В то мгновение весь он будто был пронизан светом. Надеждой. Искренней, наивной, еще такой ребячьей.

В тот день они договорились вместе загадать желание. Дима часто видел, как на этом месте взрослые, стоя на краю обрыва, просили о заветном, посылая мечты в бескрайнее бушующее море, в застывшее матовой голубизной небо. И это таинство напоминало ему маленькое чудо.

Он отошел в сторону, подбадривающе ей улыбнувшись, и Ася подошла к краю. Камешки под ботинками мелко задрожали и скатились вниз, затерявшись среди темных волн и торчащих валунов. Дыхание перехватило. В воздухе пахло прелой листвой и приближающейся грозой. Вдыхать его на высоте было больно, но Ася молчала.

Перед глазами все замерцало невнятными бликами. Поплыло. Пальцы замерли на боку. Там, где под одеждой был большой шрам. Трещина, что отсекла ее от счастья, до которого она теперь не могла добраться, сколько бы ни пыталась. Писала папе письма, просила прощения, плакала. Она так сильно скучала по нему, но он даже не отвечал ей.

Горло сдавило спазмом, слезы подступили к глазам.

У Димы были свои цели, и она не сомневалась, что в будущем он многого добьется. У нее же – только желание исправить свою роковую ошибку. Стать нормальной. Перестать подводить родных. А еще чтобы мама и Марта были счастливы. И папа вернулся домой. Ничего масштабного.

Хотелось прошептать: «Я хотела бы все исправить».

И в этом «исправить» умещалось так много, что другие слова были не нужны. Но Ася боялась произнести даже его – казалось, так она вырвет из себя самое сокровенное, не сможет сохранить тайну, которую ветер унесет ввысь, как только это слово сорвется с ее губ.

– Ну, закончила?

Ася неуверенно кивнула и попятилась. Она ничего не загадала. У нее не было мечты, только счастливое прошлое, которое очень хотелось вернуть назад.

И тут она услышала доверительный хриплый шепот, так близко, что тело сотрясла дрожь.

– Что загадала?

– Секрет.

Дима приблизился и нахлобучил ей на макушку отцовскую красную кепку, скрывая от редких туристов и местных ее распухшее от слез лицо. Ася и не заметила, как начала плакать, когда они спускались со склона. А затем он неожиданно наклонился и заглянул в глаза, осторожно добавив:

– Ничего, если у тебя пока нет желания. Еще успеешь загадать, когда вырастешь.

Он понял, что она ничего не загадала. И понял почему.

Сердце Аси тут же затопило теплом и благодарностью.

Дима в детстве был совсем другим. Открыто выражал свои чувства, увлеченно рассказывал о своих мечтах, о папе, об их пекарне. Но в один день повзрослел, точно выгорело в нем все. Стал, как она, – грустным и потерянным.

И теперь вместо «я классный повар» – руки в мозолях от грубой работы, белый фартук официанта, вымученные улыбочки и печальный взгляд в небо, будто говорящий: «Прости, пап, я не могу этого желать. Ничего не получится».

Вот так давняя детская мечта замаячила на задворках памяти, больно кольнув и без того надтреснутое сердце. Дима в этой оборвавшейся идиллии вдруг неожиданно хрипло рассмеялся в надежде возродить умершую между ними атмосферу.

– Кот… – тоненько протянула Ася, почувствовав вину за свои слова.

Отравляющую вину. Ей было мучительно видеть его таким разбитым. Ведь всего пару минут назад можно было задохнуться от веселых искорок в его красивых зеленых глазах.

Дима не скажет ей, что больше не мечтает о своем деле. Ему было больно, но он все равно с увлеченностью счастливого фанатика возился с рецептами, не позволяя себе большего.

– Я же просил так меня не называть, обезьянка, – бессильно огрызнулся он.

И бросил на Асю взгляд, полный огня. Не согревающе теплого, нет. А страстного, разрушительного. И на мгновение между ними образовалась пропасть. Дима коротко усмехнулся чему-то своему, а Ася вся сжалась в комочек, привычно подтянув коленки к груди и жадно глотая стремительно остывающий между ними воздух.

В глазах друга будто отпечаталось: «Такой, как ты, никогда не понять мою боль». Богачке. Девочке с серебряной ложечкой во рту. У которой все есть по праву рождения. А у него нет ничего. Мама бросила, когда ему было лет пять. Отец погиб, попав под машину, когда ему исполнилось семь. Но она ведь в этом не виновата. Ася вглядывалась в его такое знакомое и такое чужое лицо, уже не пытаясь вновь в этой тьме отыскать осколки его души. Слишком страшно там их не обнаружить, осознать, что нет ее больше. Души. Есть только отчаяние и глухая ненависть.

Даже не к ней, а к тому, что у него отняли. Был большой дом, семья, праздничные ужины по выходным с музыкой из радиоприемника. А потом мама решила уйти к какому-то мужику за такой же красивой жизнью, как

Ася все это знала. И, зажмурившись, закусив до боли нижнюю губу, она просунула озябшую руку в карман толстовки и нащупала шрам на животе. Ей тоже очень больно. И ее жизнь далека от сказки.

Глава 5

Десять из десяти

– Я не хотела.

– Я знаю, Ась. Правда. По-дурацки получилось. Шутка затянулась, да?

Если он так о своих мечтах, то неправильно называть их просто шуткой. Будто они ничего не значили. Но Ася, заметив его виноватую улыбку и потеплевший взгляд, робко кивнула.

– Так что, шоколадные печеньки с орешками – это твой траур по ушедшему лету?

Угадать, что собирался готовить Дима, легко. Она даже выучила его «карту» настроения, связанную с готовкой. Например, когда он хандрил, то стоило ждать кексов с несочетаемыми начинками. Шоколадное печенье – еще вполне хороший знак. Твердое «я вывезу этот день» по его шкале.

– Это мой похоронный гимн завтрашней школьной линейке.

– О. – Ася, подхватив его настроение, подмигнула: – Уже вижу, как Власова седеет на глазах от одного твоего вида. Может, она перед каждым учебным годом даже посещает церковь и молится о том, чтобы хотя бы в этот раз ты ничего не натворил.

– Тогда она сильно меня недооценивает.

– Не сомневаюсь. Я бы на месте Бога давно встала на темную сторону за твои печеньки.

– Ну так мы друганы. Так что пусть старается, сколько хочет, мне даже интересно, что на этот раз она сочинит, чтобы меня «образумить».

Дима задумчиво обвел взглядом противень: на тонкой кондитерской бумаге уже были выложены аккуратные кругляши печенья, аппетитно пахнущие какао.

– Как насчет того, чтобы не доставать бедную старушку? Ей и так недалеко до пенсии.

– Власова-то? Бедная старушка? Ну тогда Дракула – сущий ангелочек, поющий небесные арии и обожающий фастфуд вместо крови.

Духовка нагрелась, огонек погас. Дима сбавил температуру, надел клетчатые прихватки-рукавицы и, взявшись за противень, с сосредоточенным видом поставил его в духовку.

Восхитительное зрелище. Ася знала, что в итоге будет на седьмом небе от вкуса приготовленных им печенек.

– Дим.

– Ну хоть не «Котик», спасибо, принцесса, тронут, что вы вспомнили мое имя. – Он отвесил шутливый поклон, поставил таймер и развернулся к ней, насмешливо прищурившись, а затем добавил, засовывая руки в карманы потертых джинсов: – Да она достала цепляться. У меня за всю мою жизнь была только одна белая рубашка. В первом классе. Все мои детские вещи сгорели в пожаре, как ты знаешь. А Ник считает, что это тупое позерство, так что не будет тратиться на шмотку, которую наденешь раз в год. А я тем более – я ж не псих.

Ася тихонько прыснула. Их директриса каждый год следила за тем, чтобы на линейке все стояли в школьной форме. Дима со своим единственным другом особенно действовал ей на нервы, не соблюдая дресс-код.

– Мою белую рубашку съел песик, Ольга Ивановна, – оправдался Дима в прошлом году, бесхитростно заглядывая в глаза строгой директрисы.

А Ася слышала, как его невысокий худощавый друг Дава, с ярко-рыжими волосами, собранными в пучок на макушке, громким шепотом, чтобы весь двор слышал, довольно выдал:

– Димыч, нет у тебя никакого песика.

– А то уличная была, – нашелся Дима, даже в лице не меняясь, – видимо, гурман, только рубашки ей подавай, да еще и белые. Встретила, значит, меня и давай рычать, скулить… Я долго понять не мог, что ей надо. А потом она как вцепится в рубашку… Всю ночь ее гладил, Ольга Ивановна, так жалко расставаться было, но я ведь не мог не пожалеть собаку. Знаете ли, у каждого из нас бывают свои слабости. А я за уважение личности, даже собачьей. Вот это все.

– Ольга Ивановна, я это шмотье немодное напяливать отказываюсь. Это будет предательством и смертью моей яркой индивидуальности, – расплываясь в широкой ухмылке, подхватил Дава.

В отличие от Димы, он был сыном влиятельного бизнесмена из Москвы. Но по неизвестной для всех причине почти два года назад перебрался в их маленький Приморск к тете. Эксцентричный, шумный богатенький парень-неформал. Ася до сих пор удивлялась, как этот тип смог пробить броню Димы и войти в его близкий круг.

– Волгина, ты чего хихикаешь? Жуть.

– Да вот думаю, может, тебе одолжить одну из своих белых рубашек на этот раз?

– Неслыханное жертвоприношение. Чем я такое успел заслужить?

А потом догадка озарила его лицо. Дима насмешливо выгнул бровь, давясь смешком, а затем манерно снял кепочку и пригладил беспорядок на голове. Прислонившись к столешнице, он внимательно вгляделся в ее лицо.

– Тоже хочешь выкрикивать в толпе, что мой пресс десять из десяти? – спросил Дима, а затем, увидев непонимающий взгляд Аси, пояснил: – Ну, помнишь Мишина? У него в том году порвалась рубашка, девчонки были в восторге.

– Но ты не Мишин, Дим. Уверен, что он у тебя десять из десяти?

– А ты не успела рассмотреть за лето? Помочь вспомнить?

В этот раз Дима не стал с артистичным нахальством задирать край футболки так, чтобы легкие обожгло от одного лишь взгляда на загорелую кожу. Он даже не придвинулся к ней. Не предлагал ей сыграть в их игру:«Как долго ты сможешь оставаться невозмутимой рядом со мной, обезьянка?»

Нет, Дима нахмурился и выпрямился, став похожим на статую. А затем спросил:

– Ась, ну он ведь на десяточку, да? Ты просто ни разу не говорила. И я был уверен, что… черт, что он хорош.

Ася едва успела уловить эту перемену – за доли секунды он превратился из насмешливого и уверенного парня в того, кто переживал о том, как выглядел.

– Котов, это ты должен спрашивать у своих подружек. Думаешь, я запоминаю такие вещи?

– Мы все лето с тобой в море и бассейне проторчали. Я вроде бы не в парандже по водичке греб. Можно было бы и разглядеть.

Подловил.

Разглядела она все. Хотя лучше бы Дима был в парандже или в картонной коробке. Все девушки на пляже в соседнем городке, куда они тайно выбирались купаться, изучили каждый сантиметр его загорелого, подтянутого и красивого тела, пока сам он, ничего не замечая, вылавливал у берега медуз, чтобы пугать ее, или тащил ее за ноги

А Ася в эти моменты сидела рядом на полотенце в огромных солнцезащитных очках и тихо радовалась тому, что нельзя понять, куда направлен ее внимательный взгляд. Уши и щеки горели. Словно она была злостной преступницей.

– Котов, что это ты делаешь?

– Тс-с, Ась, не мешай, я пытаюсь принять эффектную позу.

Дима, заметивший, как на него таращится добрая женская половина пляжа, переставал наслаждаться солнышком, ложился на бок, подпирая голову кулаком, и принимался неестественно улыбаться и моргать.

– Как думаешь, те милашки подойдут познакомиться?

– Они скорее пойдут вызывать для тебя скорую, решив, что тебя хватил солнечный удар.

– Ась, что не так?

Дима спрашивал доверительно, шепотом. И эта его интонация проходила сквозь тело электрическим разрядом, отчего Асе становилось трудно дышать.

«Все не так, Котов», – думала она, чувствуя, как сердце в груди отзывается легким трепетом.

– Иди сюда, – попросила Ася, заранее жалея о том, что последует дальше, – сделаем из тебя человека.

– Вот уж спасибо.

Летний зной раскалял воздух. Ася зарылась пальчиками в его кудряшки и, осторожно перебирая их, сжала. Горло опалило жаром, а по коже побежали легкие мурашки, точно ее обнимал теплый ветер. Нервно закашлявшись, она расправила жесткие завитки и зачесала их назад, открыв загорелый лоб. Зелень глаз тут же замерцала в золотистом мареве солнца.

Дима все это время сидел не шевелясь, и когда судорожно сглотнул, Ася отдернула руку.Неужели слишком сильно потянула и сделала ему больно?

– Ась, ты кое-чем тычешь мне прямо в глаза.

Было бы чем, Котов.

– У меня нулевой размер, не жалуйся и не мешай мне бороться с твоими волосами.

– Я бы так не сказал, там… – Он шумно выдохнул ей в ключицу. – Явно рост в перспективе.

Господи, дай терпение пережить эти муки.

– Спасибо за экспертное мнение. Не представляю, как жила без него раньше.

– Обращайся.

– Остался последний штрих.

Ася опустила взгляд. Ребра на мгновение обдало щекоткой шкодливых, веселых искорок, сияющих на дне омута красивого темно-зеленого оттенка.

– Тебе нужны очки, – пробормотала она смущенно, ощутив, как в животе образовался горячий комок. А потом схватила полотенце и нацепила ему на лицо солнцезащитные очки.

– Да? – Губ Димы коснулась растерянная улыбка. – А я думал, что без них лучше.

– Нет, Котов, совершенно точно не лучше. Очки – часть имиджа. С ними ты выглядишь эффектнее.

– Ну раз тебе нравится, то ладно.

Дима озорно улыбнулся. Ася же молчаливо подняла свои вещи и, сказав, что устала, ушла к бассейну. Невыносимо было видеть эту его улыбку, адресованную каким-то девчонкам.Не ей.Сердце то и дело жалили огненные стрелы ревности.

– Кхм, у меня не такая уж хорошая память.

– Ты поэтому зависла минут на пять?

– Ага, пыталась припомнить, но не смогла, представляешь?

– Значит, не десяточка… Тогда, Ась, обойдемся без твоей рубашки. У меня, знаешь ли, репутация.

– Нет у тебя репутации, Котик.

– Вот именно. Не хватало получить ее в последний учебный год. Я что, зря столько лет балду гонял? Все мои усилия будут напрасными.

Смех, который было заполнил кухню, внезапно оборвался, когда Ася услышала приближающиеся шаги. Тело онемело от предчувствия. Леденящий страх охватил сердце.

Эту походку она бы узнала из тысячи. Это мама. Делала ночной обход.

У нее больное колено, поэтому она хромала, опираясь на костыль. За дверью раздалось тяжелое шарканье и стук деревянной трости, эхом пролетевший по коридору. Ася резко потянула Диму за растянутый ворот футболки ближе к себе, так, что они чуть не столкнулись носами. Его глаза растерянно встретились с ее, и в груди будто произошло короткое замыкание – все вдруг задымилось. Ася качнула головой, указывая на дверь. Взгляд Димы потемнел, брови сдвинулись.

А затем он перехватил ее за локоть и утянул вниз, спрятав их обоих под один из столов, предусмотрительно накинув на духовку плед и выключив ее. В кухне стоял аромат орехов и свежеиспеченного печенья, но Ася надеялась, что мама его не почувствует. Дверь с неприятным скрипом распахнулась, и шаги стали громче. Казалось, в повисшей тишине был слышен даже ее пульс.

Свет от фонарика белым холодным лучом ворвался в уютный полумрак кухни. Ася невольно поджала ноги, спрятав в груди выключенный ночник, пока Дима сосредоточенно следил за ее мамой из их общего укрытия. Не слишком надежного, надо отметить.

– Твоя маман точно могла бы работать в разведке. Такой талант пропадает.

– Ты можешь помолчать хоть секунду?

– Нет, кто знает, может, это последние секунды моей жизни? Не хочу терять время.

Ася повернула голову, возмущенно шикнув на него, а потом и вовсе накрыла его рот ладошкой. Дима попытался дернуться, но она послала ему такой убийственный взгляд, что тот, сдавшись, замер.

– Хоть один звук, Котов, и я конфискую все печеньки как улику за проникновение в частную собственность.

– Злю… ка… – пропыхтел он неразборчиво, опалив ее пальцы горячим дыханием.

У Аси живот скрутило раскаленной проволокой. Вызывайте спасательную бригаду, она вот-вот вспыхнет.

Она не знала, сколько прошло минут, прежде чем дверь за мамой захлопнулась. Море шумело вдалеке, но Асе казалось, что она уже давно качается на его волнах. Губы Димы все еще прижимались к внутренней стороне ее ладони, где-то у линии жизни. И ей отчаянно хотелось продлить это мгновение их неожиданной близости.

– Спасены…

Она нехотя опустила руку и шумно выдохнула. Лицо наверняка пылало – хорошо, что в темноте не видно.

– Рано радуешься, принцесса.

Дима, отчего-то развеселившись, вытянул длинные ноги, опираясь руками о темнеющую на полу плитку.

– Я слышал, как она провернула ключ в двери. Так что мы теперь тут заперты.

Глава 6

Домовой в шкафу

Ася сквозь сон почувствовала касание чьих-то теплых пальцев к своей щеке. И это было настолько приятно, что она довольно замычала, уткнувшись в подушку.

– Дай угадаю, – раздался над ухом знакомый голос с саркастичной ноткой, – тебе снится сон обо мне, обезьянка? Поделишься подробностями? Интересно узнать, чем мы там с тобой занимаемся.

Ася, силясь не выругаться, приоткрыла один глаз и заметила, как Дима, устроившись на краю кровати, лениво скосил на нее взгляд. Его губы растянулись в хитрой мальчишеской усмешке, от которой по телу пробежала дрожь.

В утренних лучах солнца, пробивающихся через щели в плотных шторах, он выглядел

Когда Дима перешел на другую сторону и с подначивающей веселой улыбочкой протянул подруге руку, тишину ночи разорвал восторженный возглас: «Алешенька, родной, это ты?» Дима так и застыл с вытянутой рукой: лицо его забавно вытянулось в тот момент, когда старушка, точно тайный агент КГБ, коим она вполне могла в прошлом быть, с небывалой для ее возраста прытью бросилась к нему.

– Тебя опасно подпускать к женскому населению планеты, Котов.

– Очень смешно, но это я тут жертва, Волгина, – прошептал Дима, смерив Асю, едва сдерживающуюся от смеха, возмущенным взглядом.

Схватившись за перила балкона, она с широкой улыбкой принялась наблюдать за этой умилительной картиной. Дима не растерялся – вошел в роль почившего возлюбленного старушки и сказал, что пришел с того света, чтобы проследить за тем, что она приняла все необходимые таблеточки, и уложить спать. После того как друзья добрались до ее номера, Ася подумала, зачем она вообще лезла на балкон, когда они могли выйти через номер старушки. Дима на ее возмущения заявил, что бедняжка не выдержала бы появления прекрасной девы рядом с ее Алешенькой и дело точно бы мирно не кончилось.

– Мне снилось, как ты умираешь мучительной смертью, Алешенька, – протянула она. – От моей руки.

Ася решила, что надо будет узнать имя постоялицы и свести ее с «Алешенькой» еще раз, если Дима будет снова дразнить. Не повредит иметь в запасе против него действенное оружие. Дима же при упоминании этого имени страдальчески изогнул брови, а затем обворожительно улыбнулся. Чуть придвинувшись, он положил ладонь на ногу Асе и проговорил:

– Интересная у тебя фантазия, Волгина. Но у всех свои недостатки, поэтому я не могу даже злиться на тебя. Я сегодня в хорошем настроении.

– Это из-за того, что принял у меня душ?

В воздухе витал дразнящий аромат персика: его сладость осела на коже Димы, как волшебная пыльца фей. Влажные после душа волосы трогательно спадали темными завитками на его лоб, и, взглянув на них, Ася ощутила, как кончики пальцев закололо от желания протянуть руку и поправить его челку.

– Обижаешь, у меня вообще-то подкуп есть.

– Так, может, стоило с него и начать?

Ася, не желая подниматься, лежала на животе, подминая подушку. Расслабленная, в забавной пижаме с пончиками, она наверняка выглядела как сущий ребенок рядом с ним. И почему он вдруг решил с утра включить все свое обаяние на максимум? И к тому же остался в номере, нарушая ее личное пространство. Правда, спустя десять лет дружбы Ася была почти уверена, что Дима считал ее тоже кем-то личным. И поэтому границ между ними не видел вовсе.

Вот так предлагай дружбу мальчишкам. Они потом до конца жизни будут видеть в тебе «свою» и принимать за сестренку. И вести себя как угодно, но только не по-джентльменски. Потому что со «своими» так можно. Шутить, поддразнивать, красть гель для душа, ходить в одну ванную и валяться на полу в обнимку, чувствуя при этом только крепкую дружескую связь. Тот случай с поцелуем Ася старалась не вспоминать, списывая все на гормоны и температуру под сорок.

А если этот щуплый и грубый мальчишка вдруг вырастает высоким атлетичным красавчиком с очаровательно-шкодливой улыбкой, то это вовсе настоящая катастрофа. Спасатели пожелали бы Асе удачи и заявили, что все безнадежно. И это было правдой. Особенно когда он бесхитростно пользовался своей привлекательностью.

– А вдруг ты откажешься?

– Какой ты проницательный. Это же очевидно.

– Погоди, я подготовился.

– Я заметила, – фыркнула она, наградив его лукавым взглядом.

Так подготовился, что ее сердце в ребрах взволнованно таранило грудную клетку.

– Это было вступление, Волгина. Я, конечно, знаю, что хорош собой, но ты все равно этого не замечаешь. У тебя просто ужасный вкус на парней. Я уже привык.

Дима раздосадованно вздохнул, но от Аси не укрылась усмешка. Черт возьми, как будто у него отменный вкус на девчонок! Все смазливые, ванильные, сами на него вешаются. Поэтому мириться с этим замечанием она не собиралась.

– Котов, хочешь получить подушкой по лицу?

– Я бы предпочел получить по лицу чем-то другим, обезьянка.

Ася уже хотела начать бой, когда Дима вдруг пододвинул к кровати столик, на котором стояла тарелка, накрытая крышкой, а затем под ее озадаченным взглядом поднял крышку, явив ей один из своих кулинарных шедевров. Стопка ароматных масляных блинчиков, усыпанная сахарной пудрой и ягодами клубники.

Удар ниже пояса. Совершенный нокаут.За что он так с ней?

Ася восторженно замерла, и благодарная улыбка тронула ее губы.

– Тася пустила на кухню, пока они все раскладывали.

Дима, уловив перемену в ее настроении, с деланой небрежностью пожал плечами, будто, подумаешь, ничего такого. А через секунду, не удержавшись, улыбнулся. И этого полумесяца Асе очень захотелось коснуться.

– С новым учебным годом, подружка. И пусть удача всегда будет на нашей стороне.

«Подружка». Конечно.

Она как раз только что решила притвориться, что не знает статуса их отношений. По сердцу точно провели чем-то острым. Хорошее настроение мгновенно испарилось.

– Спасибо,дружочек.

Ася придвинулась ближе, случайно задев Диму острым плечиком. От смеси ароматов персика и сладких блинчиков дыхание перехватило. И вообще, это противозаконно – так вкусно пахнуть. Тем болеееегелем.

– Ты пахнешь, как маленькая девочка, – пролепетала она, стараясь сосредоточиться на еде.

– Ты хотела сказать – тобой?

– Не одна я пользуюсь этим гелем.

– Ой, раз так не нравится, можешь поставить пару баночек мужского геля. С запахом мяты или с чем там их еще делают. Какой запах тебе нравится на парнях, Волгина?

– А как насчет купаться у себя дома?

Ася решила проигнорировать его последний вопрос. Только грудь на мгновение сдавило, когда в знакомой хрипотце вместе с насмешкой она уловила что-то еще.Грусть? Но с чего вдруг?Вряд ли постояльцы гостиницы – точнее, ее женская половина – внезапно разочаровались бы из-за того, что он теперь пахнул, как персиковая долина, залитая солнцем. Эффект скорее был бы обратным.

– У нас с Ником даже горячей воды нет,

Вот именно! Не в первый раз, еще с детства. Раньше было весело стоять вместе после купания и игр на пляже под душем – он в плавках, она в купальнике – и жаться друг к другу, стуча зубами, чтобы согреться. А потом тащить Диму к себе в номер и предупреждать, что ему следует привести себя в порядок, если он хочет провести с ней время. Потому что она терпеть не могла неряшливость. А потом, когда это вошло в привычку, Ася осознала, что за дверью купается парень, от которого у нее сердце не на месте. И на замену непосредственному веселью, комфорту и бесконечному доверию пришли совсем иные чувства. Головокружительные, опаляющие грудь, заставляющие пульс учащаться, а щеки – пылать. Шум воды за стенкой и беззаботное напевание Димой какой-нибудь мелодии заставляли Асю надевать наушники или выходить на балкон, чтобы остудить разгоряченное лицо.

В отличие от нее, Дима при ней нисколько не смущался. Будто и не видел в ней никаких изменений, не замечал, как она повзрослела.

– Ась, тебе не понравились блины? Не вкусно?

Его улыбка погасла.

– Ась, что не так?

Все не так, Дим.И почему они не родились в какой-то другой реальности, где не нужно выбирать между семьей и отношениями? Ведь она даже не могла рассказать ему о своих безответных чувствах.

– Все в порядке, не выспалась просто из-за кое-кого.

– Интересно, кто же этот бессовестный тип, нарушивший сон принцессы?

– Увы, не запомнила его лица. Видимо, слишком невзрачный, – бросила она последнее слово, сощурившись, а затем и вовсе положила руку на его коленку и провела вверх, желая подразнить его в ответ.

– Узнаешь, кто он, скажи мне – я с ним разберусь. Обязательно, Волгина.

Ася вытащила из шкафа школьную форму и направилась в ванную, чтобы переодеться, а спустя десять минут взвыла: на юбке заела молния. Она так резко дернула, что та зажевала ткань.

– Ась, ты там заснула? Выходить скоро.

– Почти все, не ворчи.

– Серьезно, ты там уже больше десяти минут.

– Я тут просто… – Голос Аси упал до сдавленного шепота – как же неловко это все! – Не могу справиться.

– И что же мешает? Забыла, как люди одеваются? Включить видеоинструкцию для малышей?

– Как-нибудь без тебя разберусь.

Но прошло еще минут пять, а змейка все не поддавалась. В момент, когда Ася уже решила сдаться и выпустить рубашку, чтобы прикрыть оголенную часть кожи, дверь со страшным треском проломилась внутрь. А через пару секунд под испуганный вскрик девушки слетела с петель и упала на кафель.

Ася еще не успела опомниться, как к ней со скоростью света подлетел Дима, точно ее личный всадник апокалипсиса. Котов, черт его дери, выбил дверь. Закрытую на засов.

– Дим, ты спятил?! Дверь-то зачем?..

Ася отчего-то заговорила шепотом, испугавшись, что сейчас в ее номер постучат, решив, что тут произошло стихийное бедствие или открылся портал в потустороннее измерение. Или даже ворвутся к ним. И тогда будет сложно объяснить, что Дима Котов, официант на неполную ставку, забыл в номере дочери хозяйки гостиницы.

– Ты слишком долго не отвечала! Я заволновался.

Дима растерянно оглядел слетевшую с петель дверь, взъерошив и без того вечно растрепанные волосы, а затем, нервно потоптавшись, посмотрел на Асю с едва сдерживаемой тревогой.

– Да что бы тут со мной могло случиться, Котов?

– А я знаю?

Он вдруг обхватил запястье Аси теплыми пальцами.

– Заперлась тут, подозрительно себя ведешь… Без настроения… Может, ты просто не хочешь мне рассказывать?

– И поэтому ты решил сломать мою дверь?

– Это в планы не входило. Сначала. Я просто хотел быть рядом, Ась.

Дима прижал ее к себе, зарываясь носом в макушку.

– Ничего не случилось?

Тело Аси покрылось мурашками, стоило ей уловить волнение в его голосе.

– Ничего такого.

– Ась, не обесценивай проблемы. Мы решим любую. Вместе.

Дима всегда переживал за родных. Когда его папа проваливался в глубокую бездну отчаяния, он не знал, как его вытащить. Как его спасти. А однажды, возвращаясь домой, тот попал под машину, оставив мальчика одного, с мыслями, что он не успел помочь папе и сделать его счастливым.

И теперь Дима старался быть рядом и оберегать тех, кто ему дорог. А Ася была самым главным человеком в его жизни.

Он был готов разбивать руки в кровь, наживать на теле синяки, терпеть любые нападки, только чтобы добраться до нее. Даже когда был младше и расстояние со второго этажа ощущалось куда страшнее, он все равно пробирался к ней через окно. Потому что дверь была заперта, а она – наказана. Он волновался и не мог оставить ее одну.

Мальчик, которого отвергали в детстве абсолютно все и вокруг которого ходило много дурных слухов, на деле оказался лучше всех, кого она знала. Даже лучше ее самой, девочки, что ходила за ним не одну неделю, решив, что они совпадут, как два осколка одной чаши. Асе хотелось перестать чувствовать себя одинокой и неправильной, а Диме – склеить ее, не обращая внимания на собственные трещины.

– С чем тебе помочь, принцесса?

Его дыхание стало тяжелым, а во взгляде замелькали веселые искорки. Еще пара минут – и морок, что охватил его разум, спадет и перед Асей предстанет все тот же самоуверенный и несносный Дима Котов. Ася была уверена.

И как ему сказать, что ей требуется помощь весьма деликатного характера?

– Так, Котов, ты и так уже отлично справился. С дверью. Тут уж я как-нибудь сама. Не хочется пасть жертвой, как она.

– Нет, Волгина, доверься мне. Я отсюда не выйду, пока не помогу тебе.

Боже, и почему его упрямство включается в такие неловкие моменты?

– Змейка…

– Змея? Где?!

Ася оцепенела.Он совсем дурак?

– Змейка. На юбке. Застряла.

Ася устало подняла на него глаза. От одной мысли, что его пальцы коснутся ее кожи на бедре, она была близка к обмороку. Воздух сгустился, уши заложило от громких ударов сердца.

– Волгина, ты серьезно?

– А что, похоже, что шучу?

Пришлось сдаться. И надеяться на то, что Дима не сломает змейку окончательно.

– Вот черт.

Он прочистил горло. Его взгляд медленно опустился вниз, где между клетками школьной юбки проглядывала нежно-розовая полоска белья. Ася застыла, не в силах вдохнуть.

– Только нежнее, ладно? – попросила она внезапно осипшим голосом. – Тут надо осторожно, а то сломается.

– Волгина, ты имеешь дело с профессионалом.

Дима наклонился к ней, опершись на стену,

– Котов, у тебя другая задача. Раздевать меня, как своих девчонок, не надо. Ты же в курсе, да?

– Ха-ха. – Дима состроил обиженную гримасу, закатив глаза, а затем добавил тише: – Замри.

Ватные от волнения ноги Аси подогнулись. Пытаясь не выдавать эмоций, она прикрыла глаза. Дима и правда действовал аккуратно, лишь иногда задевая нежную кожу горячими пальцами.

– Не знал, что тебе нравится розовый цвет.

– Я же девочка, Котов.

– Скорее, маленькая тиранша в юбке…

На этом замечании Ася вцепилась в его кудряшки на макушке, возмущенно запыхтев.

– Ай! Пощади мои волосы, я тут пытаюсь спасти тебя.

– Можно делать это молча?

– А что такое, принцесса? Я тебя смущаю? – произнес он, на мгновение подняв голову, и их взгляды пересеклись.

Нет, этот шуточный флирт не сработает. Она не поддастся. Он ведь, как обычно, просто развлекался, его просто забавляло наблюдать за тем, как она смущалась.

– Что ты! Я просто боюсь, что ты плохо сделаешь порученную тебе работу.

На его лице появилась широкая очаровательная улыбка, и Ася вздрогнула.

– Не играй с огнем, обезьянка.

– Не провоцируй меня.

– Ты же знаешь, что после твоих слов мне хочется сделать обратное?

Ее сердце едва не разлетелось на части, когда послышался громкий стук в дверь и басовитый голос дяди Миши, который отвечал за ремонт в гостинице:

– Асечка, я слышал грохот. Это у тебя что-то сломалось? Ты там в порядке, детка?

Да, ее сердце сломалось. Почините, дядя Миша, а то она не знает, как быть дальше.

– Готово.

Дима поднялся, разминая пальцами шею.

– Дим, ты…

– Я в шкаф, – буднично произнес он, кивнув в сторону зияющего проема.

А между тем дядя Миша не переставал барабанить в дверь.

Пришлось собраться и ответить, что с ней все хорошо и она сейчас подойдет, а затем со смешком проследить за тем, как Дима, остановившись у шкафа, кивнул ей, точно прощаясь. А затем забрался внутрь с решимостью человека, готового исследовать «невиданный» мир женского гардероба.

– Ты же в курсе, что там нет прохода в Нарнию?

– Не разрушай мои детские мечты, Волгина. Я не перестану пытаться.

– Только в своих попытках не сломай еще и шкаф. А то я точно не смогу объяснить, как в мой номер пробрался дикий медведь.

Точнее, дикий кот.

– Это было исключение, а не правило, – раздалось обидчивое бурчание, пока Ася пересекала спальню, прикладывая руки ко все еще горящим щекам. – Крайние меры.

– Убеждай себя в этом и дальше, Котик.

– Ась, я починю. О'кей?

– Я, так и быть, прощу тебя, – ответила она, задумавшись. – Если приготовишь маффины.

– Вымогательница. Я тебе что, джинн, чтобы исполнять желания?

– Скорее уж домовой.

Ася, уже не прислушиваясь к ворчанию Димы, уверенно открыла дверь, дежурно улыбнулась и позволила дяде Мише пройти в номер. И еще трем горничным, обеспокоенно толпившимся за его широкой спиной: Людмиле, Александре и самой молоденькой из них – кроткой тихоне Кеше.

– Как так вышло?

– Сквозняк, наверное, разгулялся.

– За закрытыми окнами?

– Так дует же, дядь Миш, вы разве не чувствуете?

Ася невинно захлопала глазами. В номере душно и нет и намека на сквозняк, но дядя Миша добродушно улыбнулся в свои смешные усы, а женщины принялись ее едва ли не ощупывать, вероятно опасаясь, что она получила травму.

Ася, аккуратно вырвавшись из хватки, достала несколько сервировочных тарелок, положила на них блинчики и начала раздавать их горничным.

– Асечка, мы же на работе… – Людмила, полненькая веселая женщина со светлым каре и забавными сережками в форме морковок, смущенно улыбнулась.

– Я… не могу, спасибо. Это очень мило с вашей стороны, – проговорила Кеша, покраснев.

– Правильно, молодая еще, надо фигуру беречь! – Александра с теплой улыбкой подмигнула ей и принялась за блинчики. – Божественно! Бог ты мой, разве у нас кто-то на кухне так вкусно готовит?

– Да есть один. Скажите же, с таким талантом его ждет большое будущее?

– Если это мужчина, то дамы сами вручат ему свои сердца.

Прекрасно.

Это то, чего Ася точно не хотела знать.

В груди кольнуло, но она не придала этому значения. Просто продолжила шутить и уговаривать дядю Мишу попробовать хоть кусочек. Виктор, их с Мартой водитель, наверное, уже подъехал. Некрасиво заставлять его ждать. Убедив всех, что она в порядке, а дверь может пережить день без ремонта, Ася наконец захлопнула за шумной компанией дверь.

– Поверить не могу, что ты раздала им блинчики. Мои блинчики.

Дима резко вышел из шкафа, отчего Ася едва не подскочила.

– Не жадничай. Если бы ты не выбил дверь, то не заставил бы этих чудесных людей волноваться обо мне.

Ася подошла ближе и с улыбкой сняла с его головы нежно-голубую блузку, которую он, похоже, не заметил. Его глаза буквально полыхали ядовитым пламенем.

– Как ия. – В голосе Димы засквозила издевка. – Ась, ты же дочка их начальницы. С тебя тут каждый готов сдувать пылинки, лишь бы угодить твоей маме. У них своя выгода.

Ася не могла сдвинуться с места, его слова будто парализовали. Ей срочно нужно было противоядие, но Дима не спешил им делиться.

– Ты же не сдуваешь.

К горлу подступил ком, нос заложило.К чему он вел? Почему был так резок?

– Надо же! Интересно, почему?

Дима прошел мимо, даже не взглянув в ее сторону, остановился рядом с грязными тарелками и, вздохнув, подхватил у балконной двери свой рюкзак. Через мгновение он достал из него коробку и бросил ее Асе в руки. Каждое его движение было резким, нервным, и она не могла понять причину столько резкой перемены.

Приоткрыв коробку, она обнаружила внутри то самое печенье, которое он готовил ночью.

– Можешь тоже раздать нуждающимся. Кто знает, сколько раз они тебе за это улыбнутся, госпожа Волгина. Может, твоя маман им еще и премию выдаст за такое доброе отношение к своей дочери, а?

Дима окинул ее коротким взглядом, но, кажется, за эту секунду успели взорваться все вселенные и галактики. Он хотел сказать ей что-то еще, но в итоге лишь качнул головой и ушел.

– Ты просто ужасен, – прошептала Ася в пустоту комнаты.

В душу будто действительно ворвался жуткий сквозняк, снося с петель ее и без того хрупкое ощущение собственной значимости. Она и так знала, что ненужна. И все равно была благодарна этим неравнодушным людям. Ей было не важно, почему они пришли, услышав в ее номере грохот.

Они поддержали ее, когда мама даже не прислала сообщение, чтобы узнать, все ли с ней в порядке. Ася была почти уверена в том, что, случись в

Той самой женщины, из-за которой, по версии Димы, с неесдували пылинки.

Все они ошибались. Мама – человек, внимания которого Ася желала больше всего на свете, – была равнодушна к ее бедам. О папе, который отказался от нее, когда ей было всего шесть, она и мечтать перестала.

Это ведь нормально – хотеть хоть немного родительской любви?

Слова Димы отдались болью в старой ране. К глазам подступили слезы. В груди запекло от чувств, которые она так старательно пыталась спрятать, играя роль избалованной наследницы.

Да, ей хотелось бытьнужной. Разве это преступление?

Единственным, что все еще связывало ее с мамой тонкой красной ниточкой, были танцы.

Мама с раннего детства водила ее в танцевальные классы. У Марты не было музыкального слуха и чувства ритма, поэтому мама с каким-то помешательством вцепилась в Асю. Так девочка хоть с чем-то с ней, такой совершенной и сильной, совпала. И это делало ее бесконечно счастливой, ведь мама любила смотреть на то, как она танцует. Особенно в пасмурные дождливые дни, когда у нее начинала болеть нога и она могла не вставать с постели целые сутки.

Ася запрыгивала к ней на кровать, а мама, мягко улыбаясь, включала старые песни и начинала считать:

– И… раз, два, три, – хлопок в такт, – и раз, два, три… Давай же, малышка, у тебя все получится.

Ася, слушая ласковый мамин голос, кружилась и танцевала – до сбившегося дыхания и мелькающих черных точек перед глазами. Это были их особенные вечера, и она не хотела терять ни секунды времени. А потом мама позволяла распластаться звездочкой у нее на груди и слушать истории ее молодости, в которых она была чемпионкой города по танцам.

От воспоминаний об этом времени у Аси до сих пор сердце делало кульбит, а горло царапал тихий жалобный скулеж. Но Ася, сильнее кусая губы, не давала волю чувствам, не отчаивалась.

Давай же, малышка, у тебя все получится.

Теперь она говорила это сама себе.

Глава 7

Не его принцесса

Старое футбольное поле на заднем дворе погрузилось в дымчато-серый мрак из-за нависших тяжелых туч. С неба срывался мелкий дождь, воздух пропитался сыростью, вдалеке гремел гром. Но покидать урок физкультуры никто не спешил.

Одиннадцатый «Б» играл дружеский матч с одиннадцатым «А». Дима ловко увел мяч от соперников, а затем передал пас через полуоборот Даве, своему лучшему другу. Тот принял и повел мяч к воротам, двигаясь так стремительно и уверенно, что из-за своих ярко-рыжих волос и растянутой оранжевой футболки напоминал живое неукротимое пламя. Когда дело касалось спорта или соревнования, Дава частенько переставал себя контролировать, несясь напролом через все препятствия.

Пока он с озорной улыбкой подхватывал мяч, не давая его перехватить высокому темноволосому Зодченко, Дима, чуть замедлившись, вспомнил, как два года назад Дава перевелся в их частную школу. Он был шумным и любил внимание. Сразу начал рассказывать о себе, бросать шуточки, чем и привлек внимание класса. Ну и еще тем, что переехал в их маленький городок из Москвы. По слухам, его семья на весь год арендовала один из больших загородных особняков у моря. Отец владел крупным бизнесом в столице. Чем занималась его мама, видимо, было не так уж важно, потому что в основном сплетни ходили о нем самом и его богатеньком папаше. Чета Гаспаровых растревожила маленький Приморск подобно землетрясению.

В первый раз они заговорили на заднем дворе в начале декабря, в девятом классе. Дава сидел на скамейке у обшарпанной кирпичной стены забора. Воздух хрустел от мороза, небо переливалось холодной голубизной.

Раскрытый желтый пуховик, какая-то оверсайз-футболка, раскрашенная графическими надписями, и школьные широкие брюки, подкатанные у щиколоток. Крашеные волосы выбивались из высокого пучка и небрежно падали ему на глаза. Дима застыл, оглядевшись по сторонам. Вокруг этого парня всегда была толпа друзей, но сейчас звенела странная тишина. Подогнув ногу, он с интересом что-то читал. «Углубленный курс по физике», серьезно? Последнее, что Дима ожидал увидеть в руках того, кто вечно косил под дурачка и списывал.

Дима сделал шаг назад, раздумывая, куда еще можно пойти, но тут Дава поднял на него глаза и быстро убрал книгу за спину, словно вор, пойманный с поличным. Но, рассмотрев, кто перед ним, вдруг озорно улыбнулся и, расслабившись, положил учебник рядом.

– Эм-м, Кот, да? – неуверенно произнес Дава, сокращая его фамилию.

Дима метнул на него пораженный взгляд: как этому парню хватило безрассудства сократить его фамилию? Он что, бессмертный? Котом и Котиком его называла только Ася. Но она была исключением из любых его правил.

– Сорри, имени не помню, мы как-то нечасто пересекаемся.

– Учась в одном классе? – мрачно усмехнулся Дима.

– Да я про общение, понимаешь? – Дава снова уткнулся в учебник, но улыбка вдруг стала шире. – Когда два человека просто болтают и узнают друг друга. Коннект. А ты тут на всю школу самый неразговорчивый тип. Колись, тебе платят за молчание? И кстати, ну и видок.

Дима фыркнул. Он вырвался из школы так поспешно, что не захватил куртку. Стоял теперь в одной толстовке, и холодный ветер приятно остужал саднящие царапины на лице и синяк на скуле. А потом все равно пришлось, стиснув от боли челюсти, стягивать с себя толстовку, чтобы рассмотреть уровень ущерба от очередного столкновения с местными богатенькими придурками и их шестерками. Что там в этот раз? Им не понравилось, что девочка из их компании с ним заигрывала? Дима, конечно, им ответил, но их, как всегда, было больше.

– Завидуешь?

– Да-а, у меня же нет таких шикарных синяков на спине… Ты у них в любимчиках, да?

– Просто не люблю пустой треп, вот они и не в восторге, что мы не сходимся во мнениях. – Дима дернул плечом, с шипением опускаясь на свободную часть скамейки.

– Я заметил. Но похоже, ты любишь нарываться, а я-то думал, ты тихоня и пофигист, пока не увидел, как ты надираешь задницы местным троллям. – Дава неожиданно тепло и искренне рассмеялся.

И в этот момент Дима увидел в нем простого худощавого парнишку, любящего ярко одеваться и явно не от хороших жизненных перемен оказавшегося в их захолустном приморском городишке.

– Обалдел, когда ты первый двинул одному из них.

– Каюсь, грешен и порочен в своем желании бить морды местным дебилам. Ты меня раскрыл.

– Ты же меня не выдашь?

– В том, что ты, сюрприз, умеешь читать? – Дима перевел на него саркастичный взгляд, выгнув бровь.

– Ну да,

– Ты просишь об этом неуравновешенного типа, от которого разбегается вся школа?

– Кто знает, может, ты завтра будешь стоять с транспарантом «Дава-ботаник», а я – терять всех своих фанатов и образ богатенького придурка. А он мне очень дорог.

– Хм, неплохая идея.

Дима накинул толстовку и спрятался за капюшоном, а озябшие от холода руки сунул в теплый карман.

– Ладно, давай так.

Дава захлопнул учебник, а затем наклонился к большому ярко-желтому рюкзаку с кучей значков. Пошарив в наружном кармашке, он с непринужденным выражением лица кинул что-то в руки Димы, быстро проговорив:

– Мазь. От ушибов и синяков, с натуральным составом и эффектом обезбола. Из-за границы заказывал. Мне сейчас как бы… не сильно надо. Так что дарю. Будешь как новенький!

Тюбик был наполовину скручен, и пахло от него чем-то едким. Было заметно, что пользовались мазью довольно часто.

Дима не стал задавать никаких вопросов. Растерявшись, просто кивнул.

В тот день они не стали друзьями. Дава был слишком ярким, дурашливым, нестандартным. Рядом с ним не привлекать к себе внимание становилось той еще задачей, а Диме и без того часто доставалось от учеников. Лишние слухи только бы все усугубили. Но Дима и не нуждался в друзьях. Ему хватало музыки в наушниках и Аси. Так ему тогда казалось.

Но год назад все начало стремительно меняться. Пожалуй, в тот момент, когда Дава сделал ему предложение, отказаться от которого было бы полнейшим безумием. Особенно учитывая его образ жизни «выживаю, как могу».

– Вы видели, видели?

Дава кричал через все поле, подпрыгивая и размахивая руками. Дима отвлекся от мыслей и увидел мяч в воротах класса «Б». Небо сотряс новый раскат грома, ливень усилился. Парни из параллели проводили забитый мяч взглядом, полным разочарования. Сквозь гул дождя донесся свисток – игру прервали из-за непогоды.

– Кот, ты сегодня прям в ударе! Эй, девчонки, это мой друг вас сегодня всю игру раскатывал.

Дима чертыхнулся, возмущенно посмотрев на Даву.Что на него нашло?Тот же восторженно сделал сальто, следом – колесо, а затем с хохотом полетел в его сторону. Точно молния в голову ударила.

– Ты совсем сдурел? – Дима схватил его за ворот футболки.

Урок переносился в зал, и девочки с визгом побежали к двери потемневшего здания школы. Тренер покосился в сторону замерших парней. Игра вот-вот грозилась перейти совсем в иную плоскость. Напряжение разлилось в воздухе. И победа одна – восстановленная гордость «А» класса.

– Дим, у тебя в последнее время настроение такое, хоть вой, хоть вешайся. Хочу тебя взбодрить. Ты же любишь драки, нет? Я готов подключиться к этим грандиозным гладиаторским боям!

– И ты решил натравить на меня пацанов из «А»? Они по сравнению со мной милые принцесски. Покалечатся еще. А мне потом что? Дуть им на ранки и вытирать слезки платочком?

– Ты их недооцениваешь. Там Денчик боксом занимается – точно скучно не будет. А еще Антон. Он вообще бешеный.

– Тогда у меня другая версия. – Дима задумчиво оглядел парней, медленно собиравшихся в кучку, о чем-то переговариваясь. – Ты меня таким странным способом решил убить, черт?

Губы Димы тронула кривая усмешка:

– Скорее воскресить. Отвлечь. Я же для тебя стараюсь. Хоть бы оценил.

– Будущий мертвец вряд ли сможет тебе поставить оценку.

– Струсил?

Дава подначивающе улыбнулся, точно зная, как вывести одноклассника из равновесия. Диме хотелось поинтересоваться, кем он его считал. Но улыбка исчезла с его лица, когда он подумал о том, кем его здесьвсесчитали. В школе из-за неконтролируемых вспышек агрессии его называли Халком. Правда, сложно оставаться спокойным, когда тебя травят или избивают. Но кому есть дело до таких вещей? Это он асоциальный ребенок, которого нужно изолировать от общества. А он по-другому не умел. И некому было научить.

Челюсть свело, в груди закипело. Дождь накрывал безнадежностью, забирался мурашками под мокрую футболку. Дыхание перехватило, а перед глазами все расплылось, когда вместе с холодным ливнем на Диму обрушились воспоминания минувших дней.

В начале сентября он поссорился с Асей. Пытался сдержаться, но она, эта невозможная девчонка, решила поделиться его блинчиками с местными сплетницами. Дима тогда едва удержался от того, чтобы не постучать по дверце и не притвориться монстром в шкафу. Можно было еще порычать для образа – ему как раз очень хотелось, – но пришлось лишь отсчитывать секунды, вдыхая нежный аромат духов, которым были окутаны все ее вещи. Эти духи и спасли девушек от его потенциального перформанса.

Ася не знала, что их с Димой отношения – предмет для сплетен. Эти дамочки считали, что Ася платила ему за их общение. Дима пользовался в гостинице популярностью, и о нем, разумеется, ходили разные слухи. Он как-то подслушал горничных в комнате отдыха и решил заступиться за подругу, заявив, что для нее он – бесплатное удовольствие, а на них он не посмотрел бы и за миллион долларов. После этого на него затаили страшную обиду, а Дима так и не смог сказать Асе, что о ней болтает персонал. Ему не хотелось, чтобы Ася узнала и расстроилась.

И вот она отдала им его фирменные блинчики, которые он готовил для нее с раннего утра вместо того, чтобы выспаться перед первым учебным днем. Он с большей радостью кинул бы в этих горничных тарелкой, чем позволил откусить хоть кусочек от его еды. Он не такой деликатный, как Ася. Но в итоге наговорил ей лишнего, швырнул коробку с печеньем и ушел.

И только в коридоре он испуганно застыл, осознав, что только что сделал.Вернуться? Извиниться? Да, и порезаться при этом о взгляд Аси.Нет, он все равно не смог бы произнести ни слова. Потому что он прав: Ася не ценила себя. Потому что то дурацкое утро должно было остаться приятным воспоминанием, а не обидой в родных карих глазах.

Короче, повода возвращаться в ее номер не нашлось. И вот уже неделю Дима не мог смотреть ей в глаза. Ася и сама его избегала. Жизнь словно встала на паузу. И этот потухший экран хотелось включить, чтобы яркая картинка заштопала внутреннюю пустоту, губы снова растянулись в улыбке, а плечи задрожали от смеха. Но Дима будто забыл, где нужная кнопка.

С Асей всегда весело. Она добрая и забавная. С ней тепло.

Звук ее голоса стирал другие, рядом с ней хотелось дышать, хотелось все чувствовать. Даже когда она по десятому кругу включала дурацкий ромком и цитировала персонажей, пихая его в бок, или когда он учил ее кататься на велосипеде, а она

– Отпускаю.

– Если я упаду, ты труп!

– Без падений не бывает взлетов, обезьянка. Житейская мудрость.

Крик Аси, сначала испуганный, а потом веселый, тут же разносился по полю. Впереди лишь белое море ромашек, ее темная макушка, точеная маленькая фигурка и старенький дядин велосипед. И огромное голубое небо, обнимающее их маленький город.

– Дим, у меня получается!

– Еще бы, я лучший учитель!

Конечно же, Ася потом упала в траву, и он подбежал к ней, чтобы помочь подняться, но она вдруг потянула его вниз, в траву, с таким громким и заразительным смехом, что ему самому захотелось оказаться с ней рядом.

– Не такой уж и лучший, раз я упала.

– А это уже вопросы не ко мне, Волгина.

– Кхм. – Она вдруг подскочила. Травинки сверкнули в ее темных кудряшках, во взгляде потонули солнечные блики. – Раз я упала, то теперь пора летать. Дим, житейская мудрость.

Ася доверительно расставила в стороны руки, будто самолетик, готовящийся ко взлету. Она маленькая и легкая, но от мысли, что к ней нужно прикоснуться, кожу обожгло, а живот стянуло тугой пружиной волнения.

– И с кем я только связался?

– Это я с тобой связалась, не путай, Котик.

– Да такое и в страшном сне не забудешь, обезьянка. Моя личная сталкерша.

– Эй, я помочь хотела и подружиться!

Ася, подмигнув, принялась кружиться в воздушном облаке из ромашек. Теплый ветер трепал ее волосы и подхватывал юбку длинного белоснежного сарафана на тонких бретельках.

Дима пару минут боролся с собой, пытаясь выровнять дыхание. Внутри занимался пожар, сердце в груди непривычно громко колотилось. А когда он подбежал к Асе и опустил руки на ее плечи, оно и вовсе замерло.

– Рейс «Приморск – Небо», просьба пассажирам пристегнуть ремни – впереди нас ожидает зона турбулентности.

Ладони опустились ниже, скользнули по оголенным лопаткам к талии, и Дима ощутил приятное будоражащее покалывание в кончиках пальцев. С шумом выдохнув ей в макушку, он словно приготовился шагнуть в пропасть. А затем подхватил ее, без труда приподняв вверх, в то время как сердце в груди, разбиваясь от эмоций, с грохотом рухнуло вниз. Мир наполнился такими красками, что на него стало больно смотреть.

Пока Ася была рядом, ничего в нем не полыхало до черных углей. Не хотелось разрывать узел одиночества, что затягивался невидимой удавкой на шее. Так было после ухода папы – оглушительно тихо и пусто. И Дима взорвал их маленький мир, чтобы снова начать жить.

Вокруг бушевал столб горячего пламени, а он стоял маленький и просил: «Вернись ко мне». И слезы испарялись от жара, что дышал в кухне их старенькой квартиры ожившим чудовищем.

С Асей у него снова получилось улыбаться и проживать детство, которого его лишили. Дурачиться. Смеяться. И каждый раз, приготовив очередной кулинарный шедевр, протягивать ей руку с вопросом: «Попробуешь?» И будто в этом и был весь смысл.

А сейчас – черный пустой экран там, где обычно одна яркая картинка быстро сменяла другую. Где безопасно. Ася не встречалась с ним взглядом, не искала встречи, с гордо поднятой головой проходила мимо. И он поступал так же, не зная, как прекратить их затянувшуюся ссору.

Это временно.Он обязательно с ней поговорит, и тогда на черном экране вновь вспыхнет жизнь. Ася имеет право злиться на его грубость.Он подождет. В тишине.

Ник пару дней назад ввязался в передрягу. Какая-то женщина заявила о преследовании, хотя дядя упорно утверждал, что спасал ее от типов, которые ехали за ней по темным улицам на тачке с затонированными стеклами. И что она не так все поняла. Но довольно сложно донести до людей свои благие намерения, когда ты под метр девяносто, весь в татуировках и заросший, как медведь. В его возрасте Ник был тем еще сорвиголовой. Набивал татуировки, проводил время в плохой компании и походил на отморозка. А потом попал в их семью, где папа занялся его перевоспитанием.

Ник был двоюродным дядей Димы и неохотно рассказывал о своих родных, оставшихся в другом городе. Когда они стояли в тишине на старом кладбище у могилы отца с его любимым яблочным пирогом в руках, он с грустной улыбкой обмолвился:

– Твой батя пару раз приезжал к моему. И один раз оставил мне свой номер. Он был весельчак и душа компании, но тогда так серьезно зыркнул, что мне аж поплохело. Думал, сейчас двинет. Гены-то у него с моим папашей одни. А он меня как-то по-отечески похлопал по плечу и сказал, что, если меня обидят, могу ему позвонить. И он меня заберет, прикинь? Это звучало как шутка. Сдался ему такой пацан, чуть ли не уголовник! У него вон какая семья хорошая, сын свой. Ну, один раз… я и позвонил. Не выдержал. И он без всяких объяснений меня забрал. А потом… Мировой у тебя батя был, Димыч. Я ему поклялся, что тебя тоже не брошу.

Ник действительно начал новую жизнь и с восемнадцати лет заботился о Диме, как мог. Даже не доучился толком нормально, сразу пошел работать. И до сих пор случалось так, что его по ошибке принимали за человека, способного на зверства. В итоге дядю пришлось вытаскивать из неприятностей и платить за него залог. Из тех денег, что он копил для них обоих на новый дом. Где не нужно будет бояться, что крыша развалится, а стена покосится, пока ты спишь. Возможно, тогда что-то и в них самих поменяется. Сейчас же они с дядей были такими же заброшенными и одинокими, как запустелый пляж или старая мастерская с проржавевшими лодками, второй этаж которой и был переделан под их дом. Летом солнце здесь распаляло металл, и духота спирала так, что даже открытые двери не спасали. А во время шторма море выходило из берегов, с ревом разбиваясь о сваи хрупкого жилища.

– Эй, вас в футбол так плохо играть учила мамочка?

Звучный голос Давы с ехидными нотками прорывался в сознание словно сквозь толщу воды. Дима все еще был на футбольном поле. Фантомное ощущение морского бриза и шума волн из воспоминаний рассыпалось по спине мурашками.

Дима медленно запрокинул голову, чтобы остудить пыл. Капли дождя холодом жалили кожу, раздражающе стекали с мокрых кудряшек на челке. И тут его взгляд привлек силуэт в коридоре второго этажа. Сквозь ливень он различил в раскрытом окне знакомое лицо.

Ася стояла с тряпкой в руках, пытаясь что-то стереть

Он уже захотел помахать ей в ответ, выдав робкую мальчишескую улыбку – не ожидал, что она первая решит прервать их ссору, – как к ней подошла ее одноклассница Лиана Арсеева, и она отвернулась. Сердце больно застучало, когда Ася вдруг показала рукой в сторону выпускников из «А» класса. Точнее, на конкретного парня.

Поодаль, подпирая спиной беленькие, недавно выкрашенные ворота, в безразмерной белой футболке, спрятав руки в карманах шорт, стоял Сева Морозов. Непроницаемый взгляд синих глаз был устремлен вверх, к светящимся окнам. Обычно Сева ни во что травмоопасное с одноклассниками не играл: у него освобождение от всего, что может навредить его карьере. Он либо сидел на лавочке в больших белых наушниках, либо сдавал какие-то рефераты на тему пользы ЛФК, нормативов по бегу и здоровому питанию. Эта школа берегла его, как свое сокровище. Неприкосновенный Сева Морозов, звезда телевизионных шоу, призер Всероссийского конкурса классического танца. Ему прочили учебу в Вагановке[1] и блестящее будущее.

Но вот он стоял здесь – отстраненная полярная звезда посреди маленького школьного двора частной школы захудалого курортного городишки – как местный феномен и гордость Приморска.

С примявшейся светлой челкой, сбитыми до синяков коленками и мятой формой. У этого парня не было запрета на физическую активность: он на сцене выделывал такое, что любому спортсмену показалось бы пыткой. И все-таки видеть его на поле было как минимум странно.

Сева точно снизошел до их беготни, играл лениво и вполсилы, и каждая его высокомерная ухмылка точно задавала вопрос: «И что такого интересного в этой глупой возне с мячом?» Он насмехался над ними, отдавал мяч не своей команде и брезгливо разглаживал несуществующие складки на футболке.

И конечно же, взгляды двух участниц танцевального коллектива «Лебедь», в котором Сева был солистом, устремились на него. На единственное светлое пятно, мерцающее посреди серого двора.

В груди разверзлась темная бездна, когда Дима понял, на кого на самом деле смотрела Ася.

Она вдруг распахнула окно шире, и подруги едва не вывалились на холодный воздух. Арсеева помахала рукой и крикнула:

– Сева, занимаешься?

Ася же махнула тряпочкой, точно девица платочком перед своим благоверным, и очаровательно улыбнулась. Сева, услышав их, перестал пародировать статую в музее, отлип от ворот, поправил челку и мягко, но громко произнес:

– Девочки, прогуливаете?

– Ага, пришли на тебя посмотреть. Да, Ась? Весомый повод.

– Вам меня на репетициях мало?

– Севочка, нам тебя всегда мало!

– Нас наказали, Сев. Оттираем наскальные надписи. – Ася пихнула подругу в бок и указала на тряпку.

– Может, мне вас тоже наказать?

Двусмысленный вопрос Морозова прошелся ударом по грудной клетке.

Дима тяжело сглотнул, чувствуя, как сердце, точно сошедшая с путей вагонетка, полетело куда-то вниз. Он откашлялся, пряча разгорающуюся внутри ревность. Рука, уже сжатая в кулак, безвольно опустилась.

Идиот форменный, конечно.Может быть, Ася на него и не смотрела. Может, ему померещилось. А он собирался ей помахать, будто забыл об их соглашении, игре, в которой они на людях притворяются незнакомцами.

Перед глазами сверкнула яркая вспышка. Неуравновешенный Дима Котов из неблагополучной семьи, прогульщик и хулиган. Еще и шмотки за дядей донашивает.

И куда только его рука потянулась? К одной из принцесс Волгиных? Разве ему это позволено?Вот так, при всех?

Ася ведь наверняка стесняется их связи. Раскрыть их дружбу равносильно предательству. Она же поэтому и придумала все эти правила. Но, черт, каждый раз ему от этого так плохо.

– У твоей Смурфетты сегодня такие прикольные хвостики.

Дима дернулся, вспомнив, что Дава не только назойливый и шебутной, но еще и наблюдательный. Друг вычислил его «щенячьи взгляды» на Асю, как он сам выразился, почти сразу после того, как начал с ним общаться. Этот рыжий демоненок тогда улыбнулся так, будто узнал о тайном заговоре хомячков в их классе биологии, не меньше.

– Ну ничего себе! Я-то думал, ты черствый и грубый, а ты, оказывается, так смотреть можешь, что все замирает. Будто она весь твой мир.

Правда, за слова ему пришлось ответить и дать клятвенный обет молчания.

– Могу выдать слюнявчик, раз так нравится.

– Да ты чего огрызаешься! Ася и правда хорошенькая сегодня, и это не я с ней языком чешу. Может, на Морозова гнев свой обратишь? Мне отец говорил, что негатив надо сразу сбрасывать, а то, если будет копиться, может к болезни привести. И ты мне, Димчик, здоровый нужен.

– У него и так отбеливатель в мозг впитался. Если его трону, боюсь, не переживет.

– Какое благородство! Так махач отменяется? – Дава жалобно выпятил губу и заморгал, как кот из «Шрека».

Дима размял шею пальцами.Что-то в нем и правда просилось наружу.

– А тебе так невтерпеж получить по лицу? Девчонок же удар хватит.

– Да я совершенно спокоен – на моей стороне ведь сам Халк нашего славного заведения. Я за тобой, Кот, как за каменной стеной.

Халк так Халк. Это прозвище он почетно заработал еще классе в пятом, когда не смог вынести насмешки одноклассников и обрушил на них всю свою злость, разбив до крови костяшки пальцев. Потом пришли мамаши этих мальчишек и выставили его чудовищем, обижающим их невинных деток. Оппонентов у них не было. И Дима сидел один, с виноватой улыбкой стараясь пережить эти часы разбирательств в кабинете директора, чувствуя, как грудь царапает терновником острой обиды.

А еще ему было стыдно за мальчиков, которые заставляли волноваться своих матерей. Хороших, участливых и любящих их настолько, что слепо верили каждому их слову. Ценили бы лучше такую заботу.

Ася, казалось, смотрела на Морозова с восхищением, ее нежных щек касался румянец. Окно все еще было распахнуто, с ее темными хвостиками играл ветер, и она чуть пританцовывала, потому что продрогла. Слов слышно не было. Ася беззвучно открывала пухлые красные губки, а Морозов ей что-то отвечал с еще несколькими парнями из «А».

Это была чертовски плохая идея. Неправильная. Морозов не виноват в том, что для Аси Дима в школе невидимка. Он не виноват в его семейных проблемах, статусе сироты, в том, что ему пришлось отдать за дядю почти все, что он заработал за лето.

– Сева, ты нам всухую продул. Решил повысить самооценку за счет внимания младшеклассниц? Это как-то жалко.

– У меня хотя бы есть поклонницы, не то

Сева, запрокинув голову, послал Асе с подругой воздушный поцелуй, и Дима сорвался с цепи. Парни вокруг подняли довольный гул.

– Я не занимаюсь избиением крашеных младенцев, но для тебя сделаю исключение, – прошипел он.

Дима хрустнул пальцами, ощутив во рту металлический привкус предвкушения от драки. Кровь в венах забежала быстрее, азарт накрыл тело горячей волной. Но в сердце была такая пустота, что заполнить ее не могло ничто. Не сдержавшись, он поднял голову к горящим окнам, чтобы столкнуться взглядом со знакомыми глазами.

В них застыла тревога. Ася поняла, что он намеревался сделать. Кривая усмешка тронула уголки его губ. Он приложил два пальца к виску и отсалютовал ей, наплевав на запреты. Роль хорошего мальчика на сегодня закончена, пусть потом делает с ним что хочет.

Сделает же, да?И в его мире снова зазвучат звуки, экран вспыхнет и больше не погаснет. Будет только ее проникновенный взгляд, пальчики, сжатые в кулачки, и рассерженно поджатые губы, которые захочется целовать, пока на них не появится улыбка.

Дима пересек поле небрежно-нахальной походкой, спрятав руки в карманы шорт.

Все повторялось. Она ведь снова будет плакать. И это не принесет ему никакого облегчения. Напротив, захочется отвесить себе подзатыльник, прижать Асю к себе и осторожно погладить по голове.

– Ты ведь в последний раз так?

– В последний.

Ложь мягко растворялась во всхлипах Аси.

– Буду паинькой, – уверял Дима.

– Знаю я, какой ты паинька.

– Ну, хочешь, дам клятву на мизинчиках?

– Очень надежно. Так я и поверила.

Но Ася все равно в итоге сдавалась и просила его больше не калечить себя. Дима торжественно это обещал, а через какое-то время она с опухшими глазами приходила к нему с бинтом и антисептиком и обрабатывала раны.

– И почему тебе так нравится влезать в неприятности?

– Такой уж я бедовый, Ась, – отвечал Дима, не шевелясь и делая вид, что ему не больно. – Ты всегда можешь перестать.

– Волноваться о тебе?

– Дружить. От меня одни проблемы.

– Я тебя сейчас сама ударю, Котов. Честное слово, иногда ты просто невыносим.

– А я о чем?

– Господи!

– Мне до него пока далеко. Думаю, я ближе к дьяволу.

– Ты будешь ближе к моему подзатыльнику, если не прекратишь нести чушь.

Ася сурово смотрела на него, но ее гнев быстро сменялся нежностью. В такие моменты она могла неожиданно погладить его по щеке и с легкой улыбкой – пусть и напускной – сменить тему, будто и не было между ними этого разговора.

Ася и правда была всем его миром – и в хорошие дни, и в плохие. Но свои чувства она открывала, только когда они оставались наедине.

Принцесса, это представление для тебя. Наслаждайся. А потом приди, ладно?

Глава 8

Тайные друзья

Ася успела заметить на поле силуэт Димы. Застывший совершенный кадр. Коснувшись подушечками пальцев холодного стекла, она прислонилась к нему горячим лбом и увидела, как Дима задрал футболку. Дыхание сбилось, когда она вспомнила, как выводила невидимые узоры на его рельефном прессе.

После ссоры первого сентября Дима будто выстроил между ними стену. Его словно подменили. Они больше не общались на его сменах в «Лотосе», не сидели на ступеньках, встречая закат, не желали друг другу спокойной ночи. От Аси не укрывались ни его натянутая улыбка, ни согнутые от усталости плечи, ни темные тени в зелени радужек глаз. Боль от сказанных им в то утро слов не утихала, но вместе с тем ее сердце щемило от волнения.

Расскажи хоть что-то, Дим. Ты не можешь так поступать.

Ася упустила момент, когда Дима поднял на нее взгляд, и едва сдержалась, чтобы не прокричать этому упрямцу, как сильно по нему соскучилась. Улыбнувшись и помахав ему рукой – все же не сумела справиться с эмоциями, – она не сразу услышала вкрадчивый голос Лианы. Стоило руке одноклассницы опуститься на ее плечо, как Ася замерла.

Лиана же не заметила, куда она смотрела? Один раз Ася уже оступилась, и репутация ее семьи пошатнулась. Да и подставлять самого Диму не хотелось. В детстве ее открытое выражение привязанности к мальчишке из неблагополучной семьи обернулось для него же самого болью. Наказанием. Ася не допустит повторения.

Она растерянно перевела взгляд на улыбчивого Севу Морозова из одиннадцатого «А», но, удивительное дело, он тоже не спешил покидать поле, несмотря на усиливающийся дождь. Сева артистичный, изящный, высокий. Пластика, грация и холодная харизма – это про него. Он всегда общался с ней покровительственно, подбадривал и звал за общий стол на обеде. Правда, Ася не раз ловила себя на мысли, что даже в окружении людей Сева часто будто бы исчезал, проваливаясь в мысли. И тогда улыбка его действительно точно застывала холодом.

Сева Морозов был привлекательным. Крашенные в светло-пепельный волосы небрежно спадали на лоб, разделенные ровным пробором. Глаза цвета тающих ледников, тонкие черты лица. Обычно он пренебрегал школьной формой и, оставляя только синюю жилетку, ходил в зауженных джинсах и объемных футболках. Стоило ему переступить порог танцевального зала, как он превращался в вихрь ледяной энергии.

В их группе Сева солировал еще со средней школы вместе с девочкой, которая выпустилась в этом году. И сейчас он искал себе партнершу: пробы должны были пройти после выходных, и Ася собиралась принять в них участие.

Да, шансов у нее почти не было. Но она больше не могла сидеть в массовке и оставаться незамеченной для собственной матери. Морозов пару раз бывал у них на приемах вместе со своими родителями, и мама каждый раз с восхищением и уважением отзывалась о нем. Это была единственная ниточка, которая их связывала, ведь она в прошлом, как и Ася, профессионально занималась танцами. А потом получила травму, и ей пришлось забыть о карьере и сосредоточиться на семейном бизнесе. Мама редко об этом говорила, но обращала на дочь больше внимания, когда та рассказывала о репетициях. А еще они давние знакомые с их хореографом – Лидией Васильевной. Иными словами, Ася должна попытаться пройти пробы и встать рядом с ведущим танцором их коллектива. С восходящей звездой Приморска, подле которой просто невозможно тоже не засиять.

– Нас наказали, Сев! – крикнула Ася в раскрытое окно.

Ветер царапнул горло, а щеки покраснели. Но все, о чем она думала, – это о том, что Дима за ней наблюдал.

– Оттираем наскальные надписи.

И правда ведь наказали. Лиана отвлекалась весь урок, снова врубив в наушниках видеоролики FIRE, которые, кажется, уже до дыр засмотрела. Все тыкала Асю ручкой в

– Говорю тебе, это где-то недалеко… Я пересматривала их танец из заброшки, так вот там…

Ася ее слушала с деланым участием, рисуя на полях тетрадки по алгебре скопище черных сердечек. Она давно знала об этом сдвиге подруги. Ролики были очень кинематографичными, и от них было сложно оторваться. Но Ася никогда не интересовалась этими анонимами в масках. Лиана же, решив заделаться детективом, упрямо придерживалась теории, что участники FIRE живут где-то на юге, в их краях.

– Ну да, а тут на заднем фоне Москва-Сити – вообще одно и то же с нашими просторами.

– Да это давно было, Ась. Я заметила, что состав поменялся пару лет назад и антураж их выступлений стал более таинственным…

– Ты хотела сказать, более обшарпанным, с душком российских дворов, а не пафосной столицы? – Ася иронично дернула уголком губ, придвинувшись ближе к Лиане.

– Пусть так, но ты сама посмотри. Я уверена, что видела эту стену у нас в Приморске. Это в недостроенной гостинице, я часто мимо нее проезжаю.

Дальше Ася не слушала, потому что наконец разглядела происходящее на видео. Она словно оказалась там, среди этих поросших плесенью кирпичных стен, ярких надписей граффити, обломков, окурков, смятых банок из-под краски, в лучах солнца, прорезающих мрак. Она дышала этим затхлым воздухом, была светящейся в кадре пылью.

Пульс участился.

По ту сторону экрана стоял высокий парень в черной кожаной куртке, узких джинсах и берцах. Его руки были перебинтованы, нижнюю часть лица скрывала черная маска, в полутьме магически ярко горели зеленые глаза.

Он небрежно прислонялся к стене – квинтэссенция энергии, черная дыра, замершая за мгновение перед тем, как поглотить свет. А затем начал двигаться. Плавно, гипнотизирующе, с дикой грацией. Ася затаив дыхание наблюдала за акробатикой с переворотами, стоянием на руках и добавлением элементов брейк-данса. Этакий стиль опасного бунтаря. В каждом движении танцора будто было заложено какое-то секретное послание, он как бы дразнил:«Разгадай меня».

Шальной взгляд незнакомца вырвал из груди Аси восторженный вскрик:

– Ну ничего себе!

Ее так потрясло увиденное, что, забыв про урок, она подскочила со стула. Ее возгласа хватило, чтобы схлынули перешептывания одноклассников, решающий у доски пример Петров выронил из руки мел, а лысый математик в забавных очках цокнул языком и передразнил ее, гневно сведя к переносице кустистые темные брови:

– Да, ничего себе. Неужели, Волгина, вас так поразили тригонометрические уравнения?

И можно было бы подыграть, с тем же восторгом признавшись в любви к алгебре, если бы Ася вдруг не задела плечо побелевшей от волнения Лианы. Та дернулась в попытке избежать столкновения с локтем Аси, отчего у нее слетел провод наушников, и кабинет затопили сумасшедшие биты.

Так они и оказались вдвоем за дверями кабинета, еще и с тряпками в руках. Лиана, бедняжка, вылетела из класса в самых расстроенных чувствах, а Ася честно заявила математику, что он не разбирается в молодежных веяниях.

Правда, через минуту обе были только рады, что у них появилась возможность поделиться друг с другом эмоциями, и вполголоса начали обсуждать ребят из FIRE и их танцевальные постановки. И в итоге пришли к тому, что просто обязаны раскрыть этих танцоров и выяснить, живут ли они с ними так близко. Мечтать же никто не запрещал.

– Может, мне вас тоже наказать?

Этот вопрос резко вырвал ее из мыслей. Сева неожиданно им с Лианой подмигнул и послал воздушный поцелуй. Ася озадаченно нахмурилась. Обычно он вел себя более сдержанно.

Что это с ним?

Догадка ошеломила. Ася пораженно оглядела поле, уловив между парнями из одиннадцатого класса накаляющееся напряжение. Похоже, между ними намечалось что-то нехорошее. И Морозов решил подсыпать углей в это разгорающееся пламя, когда, скривившись, заявил что-то нелестное ребятам из «Б».

Встревоженное сердце больно ударилось о ребра. Ася онемевшими пальцами вцепилась в раму, игнорируя крупные капли дождя, попадавшего на рубашку и стекавшего по лицу невыплаканными слезами. Она взглянула на Диму, который вопреки ситуации широко улыбался. Точно только этого и ждал.

В глазах его бушевала буря. И предчувствие этой самой бури осело в воздухе духотой. В расслабленной позе и беззаботной ухмылке друга таилась угроза. В солнечном сплетении закололо. Асе все это было знакомо. Еще шаг, и его напускное добродушие испарится.

Дима всегда так делал. Держал в себе боль, пока та не переполняла его, а потом являл ее миру. В словесных перепалках и физическом насилии, пытаясь таким образом ее заглушить.

«Пожалуйста, остановись».

«Будут проблемы, ты же знаешь. Мало тебе отстранений, теперь надо прямо в школе отличиться, да? Успокойся. Прошу».

В этот миг небо озарила ослепляющая молния, и парни вцепились друг в друга.

– Там что… – изумленно пробормотала Лиана, указывая на поле.

– Драка, да, – сдавленно прошептала Ася, – зови учителей.

И когда та убежала в класс, сползла вниз по холодной стене. Грудь сдавливали подступающие рыдания. А через секунду по щекам побежали слезы. Опять он причинял себе боль, и она не смогла ничего сделать.

Даже выбежать на это чертово поле, чтобы оттащить его от парней и прижаться к нему. Отругать, прочитать нотацию о том, что у него последний школьный год и дальше его ждет только хорошее, если он сам все не разрушит. Сцена вышла бы комичной, потому что из них двоих это Дима был хулиганом, которого боялись, а она ростом едва доставала ему до груди. Но он бы пошел за ней, она чувствовала.

Он же знает, что может ей довериться. Что она готова понять. Протянуть руку. Разделить переживания.

Так почему ты ей не доверился? Почему ты там, а не с ней?

Лгунья.

Ася прижала колени к груди, спрятав в них лицо. Из приоткрытого окна доносился шум ливня, крики и ругань.

Она еще в детстве попросила сделать из их дружбы тайну. Потому что ребенок из богатой и уважаемой семьи не мог общаться с ребенком с асоциальным поведением из низов. Так ей говорила бабушка, оставляя на спине синяки. На ее нежной белой коже они казались растаявшими по весне лужами. И болели так, что спать Ася могла только на животе.

– Ты ослушалась, и посмотри, что вышло, – укоряла бабушка разочарованно. – Хочешь, чтобы и мама ушла? Чтобы и она перестала тебя любить, неблагодарная? Хватит общаться с этим мусором, не позорь нашу семью. И не огорчай мать.

Ася безвольно кивала, сдерживая плач. Это тоже злило бабушку. Их дом, когда-то наполненный светом и весельем, после ухода папы стал мрачным склепом, хранящим в себе детские страхи и боль.

– Больше не приходи ко мне.

Она тогда нашла Диму на крыше школы. Он любил сбегать сюда вместо уроков и однажды показал ей свое тайное укрытие. Пару раз они устраивали здесь пикник, но учителя их поймали. Дима, однако, все равно откуда-то крал ключ.

– Ага, я уже понял.

Он даже не взглянул на нее, и Ася оцепенела.

– Это все? – продолжил он. – Или у принцессы будут другие пожелания?

Ася имела в виду не приходить к ней домой, но выговорить это слово было выше ее сил. Дом – это место, где тебя любят и ждут. У нее же такого больше не было. Была только гостиница «Белый лотос», а она в ней – вынужденная гостья.

– Но ты мой лучший друг. А друзей не бросают.

– Что ты тогда… – тихо начал Дима, удивленно посмотрев на нее. На его скуле алел след от удара.

– Давай держать нашу дружбу в секрете. Игра такая. Идет?

– Как долго?

«Всю жизнь»,– подумала Ася.

И эта мысль трепетом отозвалась в сердце.

Он всегда будет рядом. Ее лучший друг.

Ася приблизилась к нему и, примяв юбку, села рядом. Небо теплого розоватого оттенка, усыпанное облаками, напоминающими сахарную вату, простиралось над головой.

– Я не хочу расстраивать маму. Она говорит, что нам нельзя дружить.

– Так не дружи. Тебе же лучше будет, мелочь.

– Нет. – Ася упрямо качнула головой. Ей не хотелось оставлять его одного. – Будем играть.

– В тайных друзей?

– Да. Как в тайных агентов. Будет весело.

Дима долго о чем-то размышлял, такой непривычно серьезный и взрослый для своих лет, и Ася боялась даже пошевелиться. А потом он вдруг улыбнулся, но в улыбке этой отчетливо можно было увидеть фальшь. Будто он не верил ей до конца.

– Значит, дружба под прикрытием?

– Можем обмениваться записками, переглядываться и видеться в секретных местах!

– Какая запара. Обезьянка, никаких записок. Тормози.

Дима поднялся и, когда они встали друг напротив друга, протянул ей руку с грустным смешком:

– Кто первый выйдет из роли и попадется – проиграет. Такие условия.

– Проиграет что?

– Все.

«Проиграет все».

Ася часто крутила в голове эти слова. И с каждым годом ей все больше казалось, что она уже проиграла. Особенно в дни, когда притворялась, что попытки Димы навредить себе раз за разом не разбивали ее сердце вдребезги.

Глава 9

На ковре у директрисы

Дима размешивал крошечной серебряной ложечкой в такой же крошечной фарфоровой чашке с нежными розовыми пионами сахар, талым снегом проглядывающий в горячем ароматном чае. Стараясь сконцентрироваться не на стучащем в висках пульсе и саднящих костяшках пальцев, покрытых коркой крови, а на беседе, он хмурился и то и дело опускал голову. Губы дрожали в довольной ухмылке, и ему не хотелось, чтобы это заметили.

– Итак, Дмитрий, я жду объяснений.

Ольга Ивановна привычно сидела напротив, за большим дубовым столом в огромном кресле, отчего казалась такой же маленькой и хрупкой, как и ее любимый сервиз. Вот только Дима знал, что у этой старушки сильный характер, ведь на ней держалась вся школа. Так уж вышло, что у Власовой не было детей и всю свою жизнь она посвятила педагогике. С учительницы чтения в начальных классах до директрисы – такой путь не каждый осилит.

И ничего, что ее рост едва достигал ста пятидесяти сантиметров, а дети кругом, точнее, старшеклассники, почти под два метра. Как и всем детям, им хотелось получить ее поддержку или внимание. Дима же желал, чтобы ее проницательные глаза его не замечали.

– Эм-м, мне жаль?

Он постучал ложечкой по дну чашки, а затем одним большим глотком осушил ее. В его голосе не было ни намека на раскаяние. Ему хотелось выдать что-то вроде: «Я был плохим мальчиком и мечтаю, чтобы вы меня наказали. Чтобыона снова со мной разговаривала».

– Чай у вас, как всегда, вкусный, Ольга Ивановна. С мелиссой, да? Эти чаепития с учениками, конечно, дело хорошее, вот только… – Дима с усталой усмешкой откинулся на спинку стула и, вытянув ноги, слегка сполз вниз, чтобы быть с Власовой на одном уровне. – Фигня это все. Не работает. Это я вам как завсегдатай вашего кабинета говорю.

Дима ни разу не был в этом до тошноты уютном кабинете, обставленном картинами, кашпо с цветами, маленьким кожаным диваном с вязаным розовым пледом, зачто-то хорошее.

За спиной Ольги Ивановны стоял высокий стеклянный стеллаж, заставленный грамотами, медалями, кубками, фотографиями улыбающихся учеников с соревнований, городских фестивалей и выступлений. На мгновение взгляд Димы замер на выцветшей фотографии, стоящей в глубине полки. От увиденного у него сжалось горло, отчего он нервно закашлялся и стянул с головы красную кепку.

Дыши, черт возьми.

Ему вдруг захотелось накрыть кепкой лицо и закрыть глаза. Дима верил, что в ней по-прежнему жили его детские воспоминания, улыбки, слезы. И пусть весь мир исчезнет. Ему это было необходимо.

Все звуки вокруг обострились, виски сдавило, а рот наполнился тошнотворным привкусом, смешанным с мелиссой.

За окном все еще грохотал гром. Из-за двери звучали голоса подростков, заполонивших коридор на перемене. Сердце Дима не чувствовал вовсе. Будто то и не колотилось в груди. Заглохло. Сломалось.

Дыши.

Но вместо того чтобы успокоиться, Дима совершил ошибку и вновь заострил взгляд на фотографии. Точнее, на человеке в точно такой же кепке, что и у него в руках. Папа всегда говорил, что она –его талисман. И вот Дима сидит и смотрит на смеющегося парня с такими же веснушками и кудряшками, как у него.

Папа, прости. Не смотри на меня. Пожалуйста.

– Зря вы так стараетесь, – процедил он.

Кепка лежала мертвым грузом у него на коленях, пальцы впивались в подлокотники стула.

– Я никогда не будуна негопохож.

Дима знал, что один из любимых учеников этой маленькой старушки – Владимир Котов. Его отец.Какая ирония.Вероятно, только из теплых чувств к его отцу эта строгая женщина не исключила его из школы. Она чтила память.

Я тоже его любил.

– Дмитрий, ты ошибаешься.

– Нет, это вы ошибаетесь.

– И где же?

– Со мной, Ольга Ивановна. Что оставили меня в школе. Я ей не подхожу. Вы же со мной только мучитесь. Я не собираюсь бытьим.Так что давайте продолжим по старой схеме: вы кричите на меня, отстраняете и продолжаете

Дима крутил в руках кепку, стараясь выровнять дыхание. Злость обжигала грудную клетку, чувство обиды натягивало нервы, точно гитарные струны. Сейчас директриса сорвется на нем, разочарованно цокнет, а затем выпишет отстранение, как таблетки от кашля, и отправит за дверь. И все равно ее слова что-то трогали в нем каждую встречу.

Но в этот раз что-то было не так. Власова не срывала голос, не читала нотации. Не говорила, чтобы он брал пример с отца. Она молча его слушала, делая небольшие глотки чая.

Эта тишина показалась Диме неожиданно пугающей. Ему стало настолько не по себе, что на секунду захотелось что-нибудь разбить, лишь бы она прервалась.

– Закончил тираду? Дмитрий, Всеволод в больнице с переломом руки. Если тебе больше нечего сказать, то теперь моя очередь вести нашу беседу.

О, так все дело в звезде школы! Понятно.

Ты ей тоже не нужен. Наивный.

– Этот чокнутый, Морозов ваш… Не знаю, планета на него какая-нибудь повлияла или что… он сам полез…

– Дмитрий, ты причинил боль хорошему ученику и нанес урон всему танцевальному коллективу.

От несправедливости этих слов Дима едва не задохнулся. Все внутри вспыхнуло, в горле встал ком. Это не он. Не в его принципах травмировать тех, кто даже драться не умеет. Подпортить лицо – одно. Но ломать руку? Он бы не стал так поступать. Ни с кем.

Но конечно же, всех собак спустят на него. Он ведь главный хулиган этого престижного учебного заведения.

Ему никто не поверит.

Дима напоследок бросил взгляд на фотографию.

Жаль, ты не можешь отвернуться.

– Хорошо, Ольга Ивановна, все мы знаем, что другого вы и не ожидали от меня. Вот вам и ответ, почему я никогда не буду моим папашей. У нас из общего только невероятное обаяние и красивая улыбочка. Так что, как казните? Куда положить голову?

И казнь действительно наступила. Тихая, быстрая. Ольга Ивановна просто подняла на него глаза, полные такой боли и разочарования, что Диме захотелось разбиться на осколки. Провалиться сквозь этажи куда-нибудь в подвал со старым школьным инвентарем.

Но он только шире улыбнулся и с напускным весельем подмигнул Власовой, стуча пальцами по столу.

– Это твой последний шанс, Котов, – сухо произнесла директриса, а затем протянула ему синюю толстую папку с рисунком белого лебедя.

– Как трагично, и что же в этой папочке? Руководство по поведению? Школьная библия? Могу хоть сейчас на ней поклясться, что больше никогда и никому не причиню вред в этом здании.

Кроме себя самого. Аминь. Или что там надо говорить?

– Дмитрий, это папка с информацией по нашему славному танцевальному коллективу, который ты, дорогой, лишил солиста.

– Хотите призвать к моей давно умершей совести?

– Что ты, я же не способна на чудеса. Хочу, чтобы ты ответил за свой поступок. И направил свою энергию хоть раз в жизни в созидательное русло. А вступление в «Лебедь» – дело благородное. Мы рады каждому участнику…

Губы Димы тут же сложились в букву «о».

– Что?.. Вам мало одного травмированного участника? Я же там только все испорчу. Не на того ставите, Ольга Ивановна.

– Дмитрий, в твоем случае вступление добровольно-принудительное. Это не обсуждается.

– То есть я не могу отказаться?

– В случае отказа или жалоб коллектива на тебя ты будешь отчислен. Я устала с тобой церемониться. Давала тебе столько шансов… Ты ведь способный, Котов. Но отчаянно хочешь только разрушать, как ребенок, которого оставили одного в песочнице. Про которого забыли. Но он все ждет, что его позовут домой. И тогда он начинает громко плакать, ломать построенные башенки и кидаться песком в прохожих. Ему хочется, чтобы его заметили, чтобы про него помнили. Я понимаю твою ситуацию, Дима. Но это не дает тебе праватаксебя вести.

– Ни черта вы не понимаете!

Дима подскочил, случайно задев рукой чашку, и та полетела на пол. Когда он хотел поднять осколки, один из них врезался в ладонь.

Кровь закапала на начищенный пол.

Ольга Ивановна была права. Он и сейчас чувствовал себя мальчишкой, от которого с шепотом отводили взгляды.

Дима поднялся и положил осколки на стол. Тело, потеряв равновесие, норовило вот-вот где-нибудь с глухим стуком рухнуть.

– Даю время до следующего понедельника. Не вступишь – подпишу бумаги на твое отчисление. Последнее предупреждение.

Последние слова директриса сказала с каким-то тихим смирением.

Диме захотелось закричать, но, сдержавшись, он натянул на лицо фальшивую улыбку и отвесил дурашливый поклон, обжигая взглядом Ольгу Ивановну, застывшую у стола с разбитой чашечкой.

Директриса любила этот дурацкий сервиз с пионами. Не так уж часто она подавала в нем ученикам чай. Значит, разговор все же был для нее важным. Возможно, она действительно хотела его понять. А он, как обычно, все испортил.

И каково теперь смотреть на Диму, угадывая в нем черты любимого Вовки Котова? Наверняка невыносимо.

Надо бы предложить помощь. Порежется же.

Вот только не ему быть рыцарем.

Да и разве когда-нибудь получалось?

– Я подумаю над вашим предложением, Ольга Ивановна. Спасибо за беседу. До…

Дима не смог договорить. Воздух в легких закончился, а тело точно окунули в ледяную воду. Его зазнобило. Голос сорвался и потух. Он развернулся, хлопнул дверью и с силой швырнул в противоположную стену рюкзак, проталкиваясь через толпу удивленных учеников.

Привычный мир треснул. Разбился. Как та хрупкая чашка в кабинете директрисы.

Это был конец.

Глава 10

Тайное укрытие

Ася замерла за шторкой, что обнимала ее тонкую фигуру, но не позволяла раствориться в ней, как в морской пене. Скрыться. Пропасть.

В кабинете, в который она ворвалась несколько минут назад, было пусто и темно. На столе дымилась кружка, разнося по помещению насыщенный аромат растворимого кофе. Она уже было хотела вслух возмутиться, что Дима не пришел обработать раны, и даже набрала в легкие воздух, как дверь с громким звуком распахнулась и в медпункт ввалилось сразу несколько человек. А Ася не успела осознать, как под грохот встревоженного сердца забежала за занавеску. Посчитав ее ненадежным укрытием, она протиснулась в узкое пространство за белым шкафчиком с медикаментами у окна. Локти оцарапались о шершавую стену, и Ася с ужасом поняла, что застряла.Великолепно.

– Экскурсия окончена. Выживших не найдено. Можем идти обратно?

Насмешливый голос Димы рассыпался мурашками по коже, и Ася, вопреки захватившей панике, начала прислушиваться к разговору.Пришел.А то его и бульдозером не затащить в медпункт – не любит, когда медсестры отвешивают замечания и когда его лишний раз кто-то касается.

– Черт, я вообще в шоке, что ты так легко отделался! И даже на ковре у директрисы не побывал. Демон, блин. Не разговаривай со мной. Вместе помахаемся, как же…

– Так я же сказал, что если что, то за тебя буду прятаться!.. Ай, Кэт, за что щипаешься?

– За провокацию! У Димы и без того проблем хватает, так ты его в другие втягиваешь!

– Кэти, ну не злись, я ведь как лучше хотел. Он ведь у нас…

– Двинутый? – спросил Дима ехидно.

– Я хотел сказать, погрязший в своих переживаниях настолько, что сегодня чуть в стенку не врезался пару раз.

– Может, у меня к ней магнетическое притяжение?

– Ага, как и к дракам, – прозвучал раздраженный женский голос, скорее всего одной из девочек, вечно крутившихся возле Давы, а значит, и Димы. – Молчи уже, Котов!

– И что сказала Власова? Отстранили?

Вопрос повис в воздухе. Ася и не заметила, как перестала дышать. Она ведь поэтому и хотела найти друга.

После драки кого-то даже повезли в городской травмпункт. Ася тогда сорвалась с места, пролетела лестницу, едва не сбив младшеклассников с огромными смешными рюкзачками, и понеслась в медпункт. Чтобы выпытать подробности.

Но в итоге даже увидеть его не смогла, потому что тенью приросла к стене. Перед его друзьями у нее не нашлось бы ответа на вопрос, почему она переживала за хулигана Диму Котова.

– Нет, у старушенции какая-то новая фаза с приколами. Видимо, возрастное. Переживу, – небрежно проворчал Дима, не вдаваясь в подробности, но Ася все равно уловила в его голосе надрыв, который он старательно глушил смешками. – Так, проводы прошли успешно. Может, уже свалите и оставите пациента в гордом одиночестве зализывать раны?

– Ну да, чтобы ты тут же сбежал через окно?

– Да там ведь дождь поливает. Я, может, и отчаянный, но слечь с ангиной не тянет.

– Чудненько! Тогда мы…

– Идите.

– А ты не хочешь…

– Бес, с тобой точно ничего не хочу. Мне все места отбили по твоей милости.

– Димыч, ты первый врезал Морозову.

– А ты первый начал провоцировать.

– Вот видишь! – прозвучало радостно.

– Чего? – Дима устало фыркнул, а затем послышался какой-то скрип – похоже, он сел на кушетку у противоположной стенки. – Хочешь в этой темени провести мне тест на остроту зрения? Так вот, ни черта не вижу.

– Да нет, я с тобой разговариваю, а ты не раздражаешься.

– Удивительный самообман. Катя, выпри его отсюда.

– А ну давай двигай, ни стыда ни совести…

– Правильно мыслишь, Кэтти, – донеслось до Аси эхом из коридора, – я ведь рыжий. Рыжий и бесстыжий, как иначе?

– Я тебя налысо побрею, договоришься.

– О нет, только не моя роскошная шевелюра! Я же столько лет ее отращивал!

Голоса стихли, и только дождь меланхолично царапал стекло, будто тоже хотел разделить нарастающее в Асе чувство неловкости.Дима не ушел.От его близости у нее снова привычно срывало дыхание и обжигало горячей искоркой под ребрами. Точно, вот он, рядом.

И в эту секунду Асе отчаянно хотелось заглянуть в его нахальные зеленые глаза и вытрясти из него всю душу, высказав, что она думает о его очередном срыве.

Правда, в этой неловкой ситуации, застряв между шкафом и стеной, сделать это было невозможно. Хуже расклад и придумать нельзя. Не станешь же подавать ему оттуда голос? Еще решит, что она следила за ним, а они вроде как в ссоре. Ася планировала притвориться, что зашла в медпункт по своим делам, но как это сейчас провернуть, когда ее придавило шкафом? Ну, непринужденно. Вряд ли он поверит в такое совпадение.

– Ась, теперь ты у нас подрабатываешь привидением? Не то чтобы я заказывал острые ощущения, но для вида могу испугаться. – В хрипловатом голосе Димы прозвучала знакомая насмешка, от которой сердце Аси едва не подскочило к горлу. – Если укусишь.

Какой позор.И как он вообще понял, что это она? Может, это мышь в тишине притаилась… Ему бы насторожиться, но Ася знает, что он улыбается. Как вообще можно веселиться после того, что он устроил? Как можно смеяться, когда тело наверняка изнывает от боли?

Ей хотелось разозлиться, но сил не осталось. Последние она оставила в женском туалете, пока пыталась холодной водой привести себя в чувство. Глаза опухли от слез, тушь потекла. Пришлось смывать косметику и заново наносить легкий макияж, который все равно не скроет следы тревоги.

Этот упертый идиот не разговаривал с ней целую неделю, а тут неожиданно сам прервал их молчаливое противостояние. Признаться, она так скучала по звучанию собственного имени: только Дима всегда произносил его непривычно мягко, с той легкой хрипотцой, что приятно царапала сердце.

– Я тебе волчок, что ли?

Пробурчала она с деланой обидой, поднимая глаза к блекло-белому потолку с расползающимися тенями и стараясь выровнять сбившееся дыхание.

– А кто говорил про бочок, обезьянка? Помимо него, есть еще много аппетитных местечек.

– Искушаешь? – Ася с ужасом уловила в своем голосе игривые нотки, о которых не было ни слова в ее лекции о правилах хорошего поведения.

– А выходит?

– Полегчало? – сорвалось вдруг с губ Аси совершенно необдуманное, гневное, отчего в груди остро закололо.

– Ты о чем?

В интонации Димы проскользнуло раздражение. Ему не хотелось оправдываться, поэтому отвечал он теперь едва ли не с тихим рыком. И Асе бы его отчитать, попросить больше не доводить все до крайности, до боли, но она лишь сильнее вжалась в угол, не в силах вынести его агрессивное поведение. Не хотелось, чтобы он злился еще и на нее.

– Ну, ты же в медпункте, – нервно попыталась Ася разрядить накалившуюся атмосферу: капитан Очевидность сейчас передавал ей свой привет, ведь с такими выводами она явно смогла стать его преемницей. – Может, тебе уже оказали помощь?

– Ты же знаешь, что нет, привидение, – проговорил Дима, шумно выдохнув, и по спине Аси побежали непрошеные мурашки – то ли от грусти в его голосе, то ли от нежности, с которой он произнес слово «привидение».

– Отсюда обзор не такой уж и хороший, знаешь ли, мало что увидеть можно.

– А ты бы хотела меня получше рассмотреть?

– Я бы хотела выбраться, Кот, – парировала Ася с легким смешком, а затем серьезно добавила: – Я, это… в общем, тут немного застряла.

И поймала себя на том, что зачем-то улыбается непогоде за окном.

– Немного?

– Ага. Если не выберусь, то шкафчик меня того, расплющит.

Как же стыдно.И почему именно перед Димой она влипает в подобные неловкие ситуации?

– Ну такого я точно пережить не смогу. Что же делать будем?

– Волгина, я готов ломать стены, если это поможет тебя вытащить. Ты, главное, не волнуйся. Я разберусь.

– Может, лучше позовешь кого-нибудь?

– Ты мне не доверяешь?

– Боюсь стать жертвой твоего спасения.

– Я аккуратненько. Ладно?

Ася чувствовала, что хорошим это не закончится. Но все равно кивнула, когда заметила его встревоженный взгляд. Будто она вылетела в космос без скафандра, а не застряла между шкафом с медикаментами и стеной. Понял ли он, почему она оказалась здесь?..

Глава 11

«Я подую»

– Кот!

– Обезьянка! – отзеркалил Дима ее возмущение, понизив голос, словно даже тени могли их подслушать. От того, как он произнес ее прозвище, Ася невольно вздрогнула – возглас прозвучал так тихо и так чувственно, что, казалось, отпечатался где-то в глубине полумрака, пропахшего кофе и антисептическим спиртом. – Видишь, я тоже так умею звать.

– Какой молодец! Погладить по головке, вручить медальку?

– Конечно, каждый раз жду, а ты все не догадываешься.

– Дим…

– Ладно, Волгина, первый раз может быть больно, но ты держись.

– О боже, Котов… Тяни уже!

– Ты уверена? А вдруг кто зайдет?

– Что-нибудь придумаем… Дим, я не могу больше. Серьезно.

Чтобы не думать о триумфальном позоре, Ася пыталась отвлечься. Здесь они были только вдвоем, и, возможно, в других обстоятельствах все могло быть иначе. И мысли какие-то неправильные, странные в голове закрутились, точно ей переживаний мало. Внезапно перед глазами возникла картина: они с Димой во тьме, на узкой кушетке, он нависает сверху и, слегка задрав юбку, поглаживает ее бедро; говорит всякие глупости хриплым шепотом, пока ее пальчики нервно перебирают его вечно спутанные кудряшки, а губы тянутся к его обветренным и наверняка горячим губам, по которым он в предвкушении проводит языком…

Приехали!Интересно, за такие мысли можно лишиться пропуска в рай?

– М-может, в кофе что подмешано… – пробормотала Ася про себя. – Это все запах. Алкоголь?

– Это ты так оправдываешься передо мной за то, что проникла в медпункт и спряталась, чтобы меня напугать?

– Я что, ребенок? Не собиралась я тебя пугать, Кот!

– Тогда что…

Продолжив допрос, он медленно обхватил ее запястье, и Ася, уже было потонувшая в выдуманных ощущениях, почувствовала, как в ледяных дорожках вен загрохотал пульс. А потом Дима с тяжелым вздохом поднял на нее штормовые глаза, будто спрашивая разрешения скользнуть грубоватыми подушечками пальцев ниже, очертить линии на ее ладошке и взять за руку. Дима был непривычно спокойным, сосредоточенным. Руку Аси обдало огнем, когда она сжала его пальцы.

– Ты злишься? – прошептал он.

Вероятно, на лице Аси отразилось раздражение, потому что Дима задал этот вопрос как-то осторожно, робко, пытаясь уловить ее настроение.

– О, у меня разве есть повод? – сверкнув глазами, бросила Ася.

– Очень смешно. Может, это я Морозова в травму отправил?

Он невесело усмехнулся.

– Сева не маленький. – Ася качнула головой, пытаясь подобрать правильные слова. В конце концов, никто Морозова в драку не тянул, так что не стоять в сторонке – его самостоятельно принятое решение, и он является участником потасовки ничуть не меньше тех, кого задирал. – В конфликте виноваты обе стороны. И потом, Дим, насилие – не выход. Ты всегда можешь со мной…

– Не могу, – ледяным тоном отрезал он, когда она, выдохнув, наконец выбралась из плена шкафа, падая в его объятия. От нее приятно пахло дождем и яблочным порошком.

А затем Дима вдруг смягчился – увидел разодранную кожу на правой руке Аси – и, щекоча теплым дыханием, вынес вердикт:

– Боец за конспирацию во время спасения из собственного укрытия был тяжело травмирован стеной.

– Ага, в голову.

Летально.

Она так скучала по их близости, что не удержалась и вдохнула его запах, водя носом по тонкой ткани футболки и чувствуя, как напряглись мышцы его живота. Дима пораженно застыл, похоже, заметив этот ее совершенно дурашливый порыв.

– И в заключение, кхм, – Дима то ли откашлялся, то ли подавился воздухом, нервно прочищая горло, – ему требуется незамедлительное лечение.

– Пересадка мозга?

– Это крайние меры. Можно начать с зеленки.

– Дима, только не зеленка! Щипать же будет… И вообще, это ты тут пострадавший. Хоть и сам виноват, полез драться.

– А на мне, что удивительно, заживает все как на собаке. Я думал, ты в курсе. Вот как одной рубашку пожертвовал, так сразу получил от псов суперсилу. Вошел в их тайный круг. За своего принимают.

А затем чуть тише добавил, уткнувшись лбом в макушку Аси:

– Можешь нюхать меня, обезьянка. Отвлечешься, пока мажу.

– Да не нюхала я тебя, вот еще!

– Это так, как вариант.

– А есть варианты получше?

– Есть, – проговорил Дима нерешительно, и если бы Ася его так хорошо не знала, то решила бы, что он смутился.

Комнату неожиданно озарил яркий белый свет, не давая ей разглядеть выражение его лица. Ася зажмурилась и только потом услышала:

– Я подую, если… если щипать будет. Идет?

– Это какой-то новый уровень нежности от тебя? Чем заслужила? – протерев глаза, пробормотала она. Сердце зашлось частыми сбивчивыми ударами.

– Пережила плен. Сильно испугалась?

– Котов, ничего бы со мной не случилось. У тебя вид такой, будто меня похитили инопланетяне и держали в рабстве несколько лет.

– Но ты ведь поранилась.

– Это просто царапина.

– Не для меня, Волгина.

Дима мог быть отрешенным, грубым, саркастичным, но в такие моменты забывал о своих обидах и снова становился тем, в ком Ася остро нуждалась, – ее другом. В его взгляде плескалось такое жгучее волнение, что в груди мгновенно потеплело. Он всегда относился к ней так, будто она важна для него. Как к чему-то редкому, принадлежащему только ему. К тому, что нужно беречь.

– О чем задумалась? Если не хочешь, то вариант с моей футболкой все еще в силе.

Дима приподнял бровь и демонстративно развел руки, как бы приглашая в свои объятия. Зелень в его глазах вспыхнула, когда он привычным движением подтянул спадающие на бедра линялые джинсы с дырками на коленках. Из формы школы он обычно носит только синий пиджак с вышитым гербом города.

Дима по-хозяйски достал из шкафа все необходимые медикаменты и кивком указал Асе на свободный стульчик у стола. При ярком освещении Ася могла разглядеть лиловые синяки на его загорелой коже и порез на припухшей нижней губе. Дима прихрамывал на левую ногу, хоть и старался делать это как можно незаметнее для нее.

– Может, подождем медсестру?

– Давай тогда сразу всю спасательную бригаду вместе с министром безопасности? – Дима ерничал, но это ворчание звучало так забавно, что Ася едва сдержала улыбку.

Он

– Мне все еще нужна твоя рука. – Дима выжидающе взглянул на Асю.

– А еще чего? – выпалила она. Пальцы закололо от одной только мысли, что он снова ее коснется.

– Обезьянка, я бы сказалчего,но боюсь, ты не согласишься.

Ася осторожно протянула ему руку, и он тут же прижал к ранке ватку, пропитанную антисептиком. А затем настала очередь зеленки. К коже точно прикоснулось живое пламя, и Ася тихонько зашипела. Дима поднял на нее перепуганные глаза. Это было так трогательно – сам весь в синяках и увечьях, но переживал занее. Ася благодарно улыбнулась.

– От зеленки еще никто не умирал.

– Волгина, я на грани обморока.

– Можем вместе подышать. Успокоишься. Хочешь?

– Очень смешно. – Дима фыркнул и вдруг наклонился к ее руке. Его длинные выгоревшие ресницы затрепетали, а челка непослушными кудряшками упала на лоб.

Следующие слова он вывел горячим дыханием на ее коже:

– Не дергайся. А то будешь вся зеленая.

– Прекрасно. Можно будет не бояться похищения НЛО. Примут за свою. – Ася, когда волновалась, начинала много болтать – любые глупости, лишь бы не отсчитывать удары пульса, стучащего в висках, не оставаться в тишине.

И все равно все внутри ее сладостно занемело, а слова закончились, когда она, сбитая с толку, ощутила, как он подул на ее ранку, едва прикоснувшись к ней губами. В животе запорхали бабочки.Вот бы остаться в этом моменте, раствориться в ощущениях…

– Котов, я тебе не разрешала… – сдавленно прошептала она, едва не задыхаясь от его внезапной нежности.

– Как будто мне нужно твое разрешение, Волгина.

Дима отложил ватную палочку с зеленкой и, выпрямившись, посмотрел на нее с игривой усмешкой.

– Ты зачем губами-то…

Щеки у Аси горели так, что она наверняка сейчас была красной как помидор.

– О чем ты? У тебя галлюцинации? Спирту надышалась?

Дима непринужденно захлопал глазами и пожал плечами.Сама невинность!А потом со скептически приподнятой бровью медленно, задумчиво протянул:

– Зрачки вроде не расширены. Сколько пальцев я показываю?

Может, ей и правда померещилось? Но не могло ведь. Его горячий выдох, словно личная подпись, до сих пор жег изгиб локтя.

– Котов, сколько пальцев я показываю?

Ася передразнила его и, закатив в раздражении глаза, показала средний палец.

– Ты неправильно показываешь. Надо вот так.

Дима, рассмеявшись, сложил из двух рук сердечко.

– Просто признай уже, что без ума от меня, Волгина.

– Конечно же. – Горячий комок встал в горле, но Ася постаралась придать лицу невозмутимый вид. – Сейчас я тебе покажу всю свою любовь. Иди-ка сюда.

– Волгина, только без рук! Предупреждаю, эта укладка от дождя сделала меня сексуальнее. Не порти совершенство.

Ася, не желая слушать шуточные возмущения, зарылась пальцами в его кудряшки и слегка потянула вверх, так, что Дима с тихим стоном и все той же бесящей беззаботной улыбочкой запрокинул голову.Ладно.Стоило признать, что он будет чертовски красивым даже с синяками и разбитой губой. Зеленые глаза смотрели на нее доверительно, в ожидании. В них красиво отражался свет, делая их еще ярче. От влажности волосы Димы завились сильнее, рассыпавшись трогательными колечками, от которых у Аси так часто перехватывало дух. Сердце в груди замерло от восторга. Ася пыталась сохранить самообладание, но с каждой секундой это давалось все труднее. Ей хотелось коснуться его синяков и раны на губе, где осталась запекшаяся корочка крови. Забрать себе его боль.

И тут дверь внезапно открылась.

– Стойте! Вам сюда нельзя!

От неожиданности Ася сильнее вцепилась в волосы Димы и услышала его недовольное шипение. В кабинет медсестры буквально ввалился худощавый рыжеволосый парень в безразмерной оранжевой толстовке и подкатанных форменных брюках. Ася почти сразу признала в нем Давида, единственного друга Димы в школе. Он растерянно застыл на пороге и перевел на парочку виноватый взгляд.

– Ай, Волгина, ты решила снять с меня скальп? – притворно рассердился Дима и подался к ней, явно опасаясь за свои волосы. – Так крепко держишь, я тронут. Не хочется со мной расставаться?

Ася не могла произнести ни слова. По телу пробежала нервная дрожь. Сердце от паники рухнуло куда-то вниз. А Дима между тем, развеселившись от одного вида подруги, продолжил ее дразнить:

– Волгина, можно я в тебя тоже вцеплюсь, чтобы мне не так обидно было? Уравняем счет?

И действительно, чтобы там в нем ни жило, какие демоны, Дима, балансируя на грани их общей тайны, потянул руку и накрутил темную прядку волос себе на палец с совершенно невозмутимой улыбкой, но Ася успела увидеть, как он сморщился, – порез на губе дал о себе знать.

– Вы что, тут подраться решили? И я ради этого…

Что там друг Димы «ради этого» сделал, они не услышали, так как в дверном проеме появилась невысокая худенькая медсестра в белом халате. Скрестив на груди руки, она укоризненно цокнула языком.

– Дмитрий, надо же, как ты тут хорошо устроился на моем месте. Может, тебе и всю остальную мою работу поручить?

– Ну что вы, Маргарита Ивановна, куда ж мы без вас! Но я бы не отказался от кофе – пахнет фантастически.

– Извините, я пойду!

Ася выпустила его волосы из одеревеневших пальцев и подскочила со стула. А затем, показательно сердито сдвинула брови к переносице и наставила пальчик на Диму, все так же бесхитростно глядящего на нее:

– Котов, и чтобы не трогал меня больше, понял?

Это их игра на публику – «принцессы» Волгиной из компании мажоров и одиннадцатиклассника с дурной репутацией. Дима легко подключился, подыгрывая:

– Волгина, тебе напомнить, кто схватил меня за волосы? Что, захотелось что-то от меня себе на память оставить? Не знал, что мы с тобой в таких отношениях.

– Я просто надеялась, что так ты поумнеешь и перестанешь ввязываться в драки.

– Тактика у тебя, конечно, оставляет желать лучшего.

– Димыч, вы что, реально не?..

– Маргарита Ивановна, вы когда будете его осматривать, не забудьте осмотреть и голову. Вдруг сотрясение. И этого заодно, – указала она на Даву, – а то у мальчика явно какое-то душевное потрясение.

И уже вдогонку услышала хрипловатое:

– Маргарита Ивановна, согласен с Асей. Я просто с этой занудой пробыл в одном помещении больше десяти минут. Вдруг ее занудство заразно и нарушает работу мозга?

Дима подмигнул ей, отчего в груди у

Глава 12

Просто подруга

Пальцы еще чувствовали шелк ее волос. Как между ними скользили мягкие темные пряди, пахнущие шоколадом и персиком. На макушке будто клеймом отпечатались ее прикосновения. Когда она потянула его за волосы – так неожиданно и так страстно, – что Дима без раздумий готов был расстаться с клоком своих кудряшек. В глазах вспыхнули звездочки, дыхание сбилось. Хотелось хохотать сорванным, простуженным голосом.

Он все-таки ее поцеловал. Не сдержался. Пока дул на ссадины, чувствуя, как сердце заходится радостью от этой близости. Она не должна страдать. По крайней мере, не из-за него. Поэтому он потянулся к ней, поэтому коснулся губами нежной кожи. Чтобы забрать себе ее боль.

А потом Ася заметила, и пришлось ее отвлекать, пока на языке таял горьковатый металлический привкус крови. Асю отчаянно хотелось сгрести в охапку и больше не отпускать, чтобы снова никуда не влипала. Не ударялась.

Когда она вцепилась ему в волосы, тело вместе с болью охватил жар. Пульс на мгновение остановился. В волнующих карих глазах Аси мерцало что-то такое, чего он раньше не замечал. Он точно сбил ее настройки равнодушной стервочки, пробрался под колючую броню. Эта игра в тайну обостряла все чувства. Жажда еще что-то выкинуть, пока Ася была так близко к нему, еще и в стенах школы, была просто невыносимой. Волнение плескалось в груди.

Сколько еще получится сделать, сказать, коснуться, прежде чем снова начать притворяться? Прежде чемонаснова станет для него недосягаемой.

Ася вышла из медкабинета, не забыв показать ему язык. Когда ее силуэт растворился в коридоре, и все, что осталось, – легкий аромат персика, смешанный с запахом лекарств, Дима опустился на стул. В горле резко пересохло, неровный пульс отдавался в ушах. Ну какой из Давы охранник? Спасибо, что ввалился не в момент, когда он показывал Асе сердечко. Объяснить это без фантастического сюжета было бы сложно.

В несколько жадных глотков Дима выпил остывший горький кофе, чтобы хоть немного остудить пыл. Перебитьеевкус.

– Дима, тебе плохо?

– А?

– Надеюсь, мой кофе спас тебя от неминуемой гибели, иначе у меня для тебя неутешительный прогноз. В выговоре.

– Маргарита Ивановна, все так. Очень хотел ваш кофе. Без него был готов пасть смертью храбрых прямо здесь. Но – чудо! – жизненные силы вернулись ко мне. – Дима с растерянной улыбкой отодвинул кружку и развернулся на стуле, а затем, столкнувшись с осуждающим взглядом, поспешно добавил: – Извините! Я вам новый сделаю. Еще лучше этого.

– И тоже его выпьешь?

Маргарита Ивановна в удивлении выгнула бровь, убрала со стола зеленку и антисептик, а после все же протянула ему кружку. Дима часто заглядывал к ней после драк или когда смертельно уставал после ночных подработок, бесконечных смен на пляже, в порту, в ресторане и не мог сидеть на уроках. С дежурной жалобой на головную боль он проваливался в беспокойный сон на свободной кушетке. Маргарита Ивановна шутливо ворчала, что он скоро к ней переедет сюда вместе с партой, но никогда не прогоняла. Сердце у нее было добрым, отзывчивым.

– Помой сначала кружку.

– Конечно, все для вас. Обещаю не отпить и глоточка. Буду сдерживаться даже при угрозе умереть без кофеина.

Дима вышел из кабинета и повернул голову к Даве, идущему следом за ним по коридору в сторону уборной. Друг явно был сбит с толку.

– Классно справился, – усмехнулся Дима. – Решил подработать моим телохранителем?

– Не хотел, чтобы что-то помешало вашему свиданию. Я случайно подслушал, как вы болтали. Клянусь.

– Ася не моя девушка.

– Ну, это пока.

– Дава, завязывай. Она не станет встречаться с таким, как я.

Кружка задела борт раковины, и холодная вода уколола пальцы, приглушив сдавленный вздох. Где-то между ребрами вдруг образовалась глубокая темная расщелина, на дне которой еще пять минут назад, когда Дима смотрел в глаза Аси, тлела крошечная искра надежды.

– Это будет неправильно по отношению к ней. Я не хочу ранить ее или статьпалачом,который испортит ее репутацию правильной девчонки.

Правда, ему нравилось разрушать этот образ, оставаясь с ней наедине. Дотрагиваться до ее оплетенного терновником сердца, но, несмотря ни на что, продолжать к нему подбираться. Безответные чувства задевали Диму, и он долго мог лежать, опустошенный, глядя в небо на пустынном пляже.

Но больше всего его ранило то, что их игра никогда не прерывалась, и он продолжал притворяться даже тогда, когда они были вдвоем. Правда, уровень был сложнее – как не показать, что ты влюблен по уши в свою подругу детства, когда все время хочется ее касаться, смешить или дразнить?

– Чувак, остынь, я просто шипперю вас со Смурфеттой. Я ж не со зла. Готов смириться, что мой лучший друг так и будет ходить с разбитым сердцем.

– Дава, откуда столько драматизма? – Дима сполоснул кружку от мыла и подставил ее к сушилке. – Ася не разбивала мне сердце.

Дава неверяще фыркнул. Дима замер, ощутив, как по спине пробежала горячая дрожь.

В ушах вдруг зазвенел ее красивый голос:«нельзя».

Дима был не очень-то прилежным по части правил, но это до сих пор не нарушил. Сколько раз ему хотелось поцеловать ее в губы – и всей стены бы не хватило, чтобы высечь столько зарубок. Но Ася однажды его отвергла. Получается, его сердце все же разбито?

Тогда почему даже после ее«нельзя»он не отказывался от своих иллюзий? Чего так жаждал?

Почувствовать ее влечение, мимолетную симпатию, ощутить себя любимым ею хоть на мгновение?

Возможно.

Но принцессы не влюбляются в отвязных и проблемных хулиганов. Особенно в тех, кому нечего им предложить. Ничего, кроме своей любви.

– Ты что-то хотел?

– А так заметно?

– Ты же не просто так за мной пошел.

Дава загадочно улыбнулся, перекатываясь с пятки на носок.

– Обещают хорошо заплатить, – без долгого вступления выдал он.

– И что?

Дима раздраженно выдохнул, прислонившись к подоконнику. Взгляд то и дело тоскливо впечатывался в зеркало, в отражении которого он видел растрепанного побитого парня.

– Помнится, ты берешься за любую работу.

– Так теперь ты предлагаешь мне у шеста крутиться? Я, может, и двинутый, но не настолько.

– Жаль, мы бы столько просмотров собрали в соцсетях… – Дава нарочито громко вздохнул, а затем поднял руки, отходя в сторону, когда Дима замахнулся на него кружкой. – Ты поаккуратнее там, мы же не хотим разозлить медсестричку? Тебе еще кофе

– Точно, блин.

Дима с досадой поставил ее на подоконник, постучал пальцами по коленке, а затем, что-то для себя решив, обреченно уточнил:

– И что на этот раз? Танец перед продвинутыми пенсионерами в курортном пансионате?

– Лучше, дружище, гораздо лучше! – Дава торжествующе поднял указательный палец, а затем с широкой улыбочкой чеширского кота бархатисто пропел, протягивая Диме открытое окошко с заказом на мобильнике: – Детский утренник!

– Ты издеваешься?

– Ну, типа днюха у одной девочки. Наша фанатка. Круто, да? Родители связались, сказали, что двойную сумму оплатят, если мы приедем к ним.

– Ты мне тройную отвалишь, если опять придется наряжаться во что-то дурацкое, черт.

– Да чего ты? Разве тебе не понравились те милые хитоны?

– Я чувствовал в них себя голым под взглядами толпы старушек. – Дима поежился, вспоминая незабываемые часы позора, когда они в жуткой духоте исполняли греческий танец в каких-то пропахших затхлостью тряпках на маленькой летней сцене, собрав аншлаг из местных пенсионеров.

До сих пор в кошмарах иногда снилось.

– Ты и был почти голым… – Дава осекся, встретив гневный взгляд Димы. – Будь прогрессивнее, чувак!

– Ага. Такая туса может обернуться и тюремным сроком.

– Да не дрейфь, я, еще и как менеджер, никому вас в обиду не дам. Ни один не пострадает, клянусь!

Нога была стянута белоснежным эластичным бинтом. Сколько бы Ася ее ни гипнотизировала, он никуда не девался и боль в лодыжке не проходила. От собственной неосторожности снова захотелось завыть в подушку.

Дура. Какая же дура.

Сентябрьское, еще не остывшее, не покрывшееся холодной коркой солнце ласково, почти упрашивающе касалось ее бледной щеки, будто выводя: «Вставай».

Ася с неохотой приоткрыла один глаз, сонно щурясь. Бежевые стены плавали в медовых утренних лучах, привычно пустые. Без плакатов и фотокарточек. У закрытой двери в беспорядке была разбросана ее обувь. У стены стояли стандартный книжный шкаф и письменный стол. На полу лежал махровый пушистый ковер. Самый обычный номер гостиницы.

Никаких отпечатков души Аси в нем не было, кроме одежды.

Вынеси ее – и невозможно будет сказать, что за человек провел в этой комнате столько лет. И иногда Ася, оглядывая блестящий чистотой номер, растерянно бормотала: «А где же здесь я? Хоть где-нибудь?»

Своегодома у Волгиных не было. Радушно принимая всех вокруг, он хранил внутри своих стен неписаные строгие правила.Не наследи.Потому что после тебя придет другой. Потому что это приют для всех, кто хочет вдохнуть соленую влажность ветра, окунуть гудящие от усталости ноги в пенящуюся нежность волн, позволить коже насытиться горячими поцелуями солнца.

Ася, борясь с сонливостью и нежеланием вставать, наконец повернула голову и наткнулась на «метку». Засечку на спинке кровати. Тоска по неизведанному, но такому желанному чувству дома, которое оборвалось еще в детстве, оставив после себя болезненный шрам на животе и разбитое сердце, немного отпустила. Ася с улыбкой провела кончиками пальцев по мордочке веселой, милой обезьянки с большими ушами, что была вырезана на деревянной спинке.

Три года назад, после аварии, она, закутавшись в колючий плед, тихо сказала, что ее тут нет. Ни в этой комнате, ни в этом мире.

Дима, все это время сидевший с коробкой подгоревшего печенья в руках и не разрешавший ей его пробовать, подавленный и молчаливый, оживился. Он хотел ее поддержать, но печенье с новым вкусом у него не получилось. Загоревшись какой-то идеей, он подскочил и попросил его подождать. А через полчаса вернулся, скинул поношенные кеды и, пряча блеск в глазах, забрался на ее огромную кровать.

Ася догадалась, что Дима хотел «исправить ситуацию». В таком случае бороться с ним было бесполезно, поэтому она решила просто не мешать ему что-то вырезать на спинке ее кровати.

– Кот, ты забыл, что художества – не твоя сильная сторона?

Ася пыталась надавить на этого упрямца, задеть его эго. Но тот лишь беззаботно хмыкнул.

– Для этого не нужно быть гением. Еще спасибо скажешь.

А потом, когда она перестала тянуть его за футболку, показал ей свой «шедевр», радостно заверив, что теперь это место ею помечено. Что она тут есть и останется. Конечно же, он вырезал обезьянку.Дурачина.

– А ничего, что я человек?

– Обезьянка, чего придираешься? Я тут для кого старался? Где благодарность?

– Я утоплю этот ножик в море вот прямо сейчас. Сойдет за «спасибо», Котик?

Ася вспомнила, как Дима, решив все сделать на свой манер, без всяких возвышенных метафор потом приписал маркером: «Тут была Ася Волгина, вот ее автопортрет». Надпись смыть удалось, а обезьянка так и осталась.

От этого воспоминания в груди разлилось тепло. Ася больше не ощущала себя невидимкой в собственной комнате. И все благодаря Диме.

Звонок друга настиг ее прямо в разгар чувств, поэтому ее голос в трубке прозвучал неожиданно нежно.

– Удивительно, Дим, ты вспомнил, что мы не в Средневековье и существуют гаджеты, которыми можно еще и пользоваться?

– Вообще-то я активно занимаюсь дрессировкой голубей, чтобы передавать тебе сообщения самым древним способом, – похрустывая чем-то, деловито отозвался Дима. На фоне раздавались голоса и смех и, кажется, утробно гудел мотор. Это где его носит с самого утра, интересно? – Но с одним из них вышел прокол.

– А что так, съел твое письмо? – Ася прислонилась к спинке кровати, задумчиво накручивая на палец спутанный локон.

– Ага, вместе со шмотками. Не везет мне на питомцев.

– Выслать тебе по электронке книжку по дрессировке? Или для начала справочник, как пользоваться компьютером?

– Для начала желательно ноут, Ась. А вообще нас все устраивает. Боюсь, если это чудо техники у нас появится, то не переживет и одной ночи в нашей компании. Пощадим технологии во имя чувака, который их изобрел и…

– Дим, – мягко произнесла Ася, отчего тот замолк, – ты чего ворчишь, как дедок? Не в настроении?

Она приложила экран к уху, прижимая его острым плечиком. Они не так часто разговаривали по телефону, так что это было почти событием. В раздражающих помехах разнесся приглушенный вздох:

– Да, будешь тут в настроении, когда везут непонятно куда.

– Тебя похитили или это подработка?

– Если быть точным, то все сразу. Принудительное удержание.

– Котов, тебя там что, связали? И это твой звонок другу? Мне собрать выкуп?

– Хватит и твоего сердца, принцесса. – Дима рассмеялся в трубку, а Ася подхватила.

Звуки мотора и голоса затихли. Похоже, Дима и тот, у кого он находился «в заложниках», остановились где-то на трассе: в динамик прорвался легкий ветерок и гул проезжающих автомобилей.

– Ты мне не настолько дорог, чтобы отдавать за тебя свою жизнь.

Подловил. Жаль, нельзя через динамик показать язык.

– Еще чего, мы же не кино снимаем.

– Ну мало ли… Зная твою страсть к романтическим фильмам, у меня есть все поводы переживать.

– Котов, ты забыл, что мне не интересен как парень?

– Волгина, ты так часто это повторяешь, что я начинаю сомневаться. Пытаешься себя в этом убедить? Прислать тебе фото моего пресса, чтобы ты быстрее поверила, как я тебе не нравлюсь?

– Я засыпаю с фотографией твоих кубиков на животе, ты не знал? Лучше всякого снотворного. Посмотрю, и сразу в сон тянет.

– Жестоко. – Дима наверняка улыбнулся, но в голосе вновь прозвенела наигранная обида. – Раунд, Волгина.

– Ты позвонил мне, чтобы не так скучно было сидеть связанным и думать о последних секундах своей жизни?

– Тебе так сильно хочется увидеть меня связанным? Я запомню.

Дима коротко усмехнулся, и на несколько секунд повисла тишина: слышно было лишь, как гравий крошится под подошвами обуви. А потом с внезапной ноткой беспокойства в голосе спросил:

– Ась, как там твоя нога? Сильно болит?

Ася прислушалась к внутренним ощущениям, дернула ступней и, когда ту пронизала неприятная боль, раздосадованно закусила губу.

Дима вчера застал ее за репетицией выступления для проб на роль солистки. Прямо в тот неудачный момент, когда ноги от усталости подвели и на очередном повороте она упала, подвернув лодыжку.Блестяще, Волгина.Что это? Инстинкт попадания в самые неловкие ситуации перед Димой? Почему это происходит? С начала сентября на ней точно какое-то проклятие: сначала молния на юбке, потом умудрилась застрять там, где, никто и никогда не застревал, а теперь еще и шлепнулась перед ним совсем не грациозно.

Ася не ожидала встретить его в пустом тренировочном зале «Белого Лотоса». Смена персонала давно закончилась, стояла тихая глубокая ночь. Только внизу, где она тренировалась, горел свет.

Услышав шаги, она повернула голову и увидела на пороге Диму. Явно очень уставшего. Черты его красивого лица заострились, яркая зелень глаз потухла, отчего казалось, что синяк на скуле проявился еще сильнее. В окутавшем его мягком свете ламп Ася разглядела полинявшую серую футболку и рваные джинсы. На плече висел потрепанный рюкзак. Дима молча и сосредоточенно пересек разделявшее их расстояние, и эхо его шагов раздалось в пустом зале, заполнив его жизнью. Он помог Асе подняться, легко подхватил ее на руки и, пока она, оправившись от секундного шока, хваталась за его шею, опустил на лавочку у панорамного окна. Музыка из портативной колонки тут же затихла.

– Ась, может, расскажешь, что с тобой в последнее время происходит? Зачем ты так много тренируешься? Еще и по ночам, обезьянка! В это время все хорошие девочки видят в кроватках девятый сон. Мне тебя отшлепать, чтобы такого больше не было?

Шершавые пальцы коснулись ее ступни, чтобы определить масштаб бедствия. Дима положил пострадавшую ногу себе на колени и под ошарашенным взглядом Аси начал разматывать эластичный бинт, выуженный из наружного кармашка рюкзака.

– Господи, Котов, у тебя там что, с собой целая аптечка?

– Ага. На случай непредвиденных падений. Твоих.

– Очень смешно… Наверняка ты таскаешь ее с собой, потому что твой зад вечно попадает в неприятности.

– Не угадала. – Дима зафиксировал бинт, с робкой улыбкой посмотрев на подругу. – Я ношу ее с собой после того случая в восьмом классе. Когда ты получила ожог, пытаясь создать в номере «вайб», как в твоих любимых фильмах.

– Это когда загорелись шторы?

Ася с трудом сглотнула, вспомнив тот неудавшийся вечер. Все шло хорошо, пока она не опрокинула одну из десятка расставленных рядом свечей. Дима успел потушить шторы, а потом заметил ее бедро, на котором уже алел ожог. На его лице отразились такой ужас и такая боль, что Ася испугалась больше за него, чем за себя. Тогда он не мог ей как следует помочь, поэтому просто гладил по голове, шепча какие-то шуточки, пока менеджер гостиницы вызывала скорую, а остальные искали по всей территории хоть что-то от ожогов, так как до ближайшей аптеки было полчаса пути. Мамы в гостинице не было – она уехала с Мартой в короткий отпуск. Конечно же, без своей младшей дочери.

– Волгина, ты огнеопасная девчонка. Просто огонь. Рядом с тобой нужно держать огнетушитель, а еще лучше целую бригаду пожарных.

– Так держи.

– Обязательно. И не только их. Ты только потерпи. Хочешь, я сбегаю в аптеку?

– Нет! Побудь со мной. Так меньше болит.

Ася вспомнила, как из глаз текли слезы, как боль жгла так, что хотелось кричать, но она лишь крепче цеплялась за руку Димы, кусала губы и тихонько хныкала.

– Неужели у тебя теперь… – Ася осеклась и смущенно опустила голову, чувствуя, как жар охватывает тело от одной только мысли, что Дима носил этот несчастный бинт из-за нее.

– Ага. Зацени, какая аппаратура.

Дима действительно вытащил аптечку, в которой, помимо средств для оказания первой помощи, нашлось еще несколько охлаждающих мазей от ожогов.

– Странно, что-то я не вижу тут пожарных. Потерял по дороге?

Ася шутливо закусила губу, сдерживая улыбку.

– Не поместились. Прислали мне аптечку с маркетплейса, китайскую. Не все влезло. Но ты не переживай, я потушу любой огонь. Мне не впервой.

И в ее сердце тоже?

Дима, чтобы отвлечь подругу, задрал футболку, показывая шрамы от ожогов. Ася помнила, как они после того, как начали дружить, показали друг другу свои «метки». Ася заверила, что теперь она уродлива и что никто не возьмет ее замуж. Так ей говорила бабушка. На что Дима сказал, что этот шрам ей идет и что с ним она очень храбрая. Невероятная.

– Это боевая отметка.

– Боевая?

– Ты же боролась за жизнь. Так что береги ее. И не забывай, что победила.

– А ты?

– А для меня это клеймо. Позор. Мне было страшно, вот я и натворил дел.

– Жалеешь?

– Да. – Дима сжал руки в кулаки, его лицо помрачнело. – Я думал, что меня впереди ничто не ждет. Никто. Но потом появился мой дядя, а затем ты. Ворвалась в мою жизнь подобно ливню в солнечный майский день.

– Не любишь дождь?

– Теперь люблю.

Эти слова тогда сделали ее самой счастливой семилетней девочкой на свете. С боевой отметиной. Не со шрамом. Не с меткой, напоминающей о том, что она разрушила семью своим непослушанием. Не бесконечным чувством вины. Рядом с Димой в тот

– Дай угадаю: это такой способ показать мне в очередной раз свой пресс?

– Волгина, я не виноват, что ты смотришьне туда.

Дима подмигнул ей и опустил футболку, скрывая и напрягшийся живот, и ожоги. Ася хотела рассмеяться и закатить глаза, но боль в ноге дала о себе знать с новой силой, отчего она поморщилась и часто задышала, пытаясь не расплакаться.

И как выступать теперь?

– Сильно болит?

– Очень. Подуешь?

– На бинт, Волгина?

– В глаза, дурак. Не хочу тут перед тобой расплакаться.

Ася поджала дрогнувшие губы. Слезы подступили к уголкам глаз, все вокруг стало мутным. Сердце болезненно сжалось. Только с ней могло такое случиться накануне прослушивания.

– Погоди.

Дима встал, дошел до выхода из зала и нажал на выключатель, погружая пространство в полнейший мрак. А затем, сев поодаль, повернулся к окну и хрипло произнес:

– Смотри, какие звезды. Если упадет, какое желание загадаешь?

Ася молча вгляделась в черноту ночного неба. Чувство упущенной возможности сдавило горло ржавым прутом. Даже слезы не принесли ей облегчения. Только сделали еще более жалкой.

– Чтобы нога прошла.

– А я, чтобы в этой хорошенькой головке появились мозги. Ты чем думала, когда решила устроить себе ночной марафон тренировок, Ась?

Дима вдруг развернулся к ней, перекинув одну ногу через лавку, и придвинулся так близко, что даже во тьме можно было заметить вспыхнувший в его глазах буйный зеленый огонек. О него хотелось согреться.

– Я буду пробоваться на место солистки, Дим. Придумала, как сделать так, чтобы мама меня снова заметила.

– То есть не ради себя, а ради одобрения маман?

– Осуждаешь?

– Ась, не знаю. Я был паршивым сыном, который вечно доставлял проблемы родителям. А еще любил розыгрыши. Но вот мама их не любила. Наверное, я хотел, чтобы она чаще улыбалась или обращала на меня внимание, но… – Дима судорожно втянул носом воздух, и Ася затаила дыхание, – она все равно ушла. Возможно, чтобы нас любили, недостаточно просто стараться. Нужно, чтобы другой человек тоже этого хотел. Моя мама не хотела. Но я ее не виню.

Асе хотелось сказать, что он ошибается. Ее сердце разрывалось от боли, когда думала о том, что ему пришлось пережить. И за что сама боролась каждый день с шести лет. Можно ли вернуть любовь родителя, отказавшегося от собственного дитя? Виноват ли в этом ребенок или же просто в жизни родного человека не нашлось для него места?

– Ты прав. Зря я это.

– Стой! Это же мой случай. Ася, ты всегда можешь попробовать. Просто знай, что если вдруг… не получится, то у тебя есть я.

– Большое дело!

Ася смущенно рассмеялась. Дима так неловко хотел ее поддержать, несмотря на собственные переживания.

– Я буду любить тебя и без всяких достижений, колючка. Ты же знаешь, да?

Он вдруг придвинулся еще ближе. Озорные искорки в его больших глазах заплясали, а рука легла ей на макушку и растрепала волосы. В груди затрепетало. Дыхание оборвалось. Он так мягко произнес это «люблю», что Ася всерьез задумалась, нет ли в его аптечке нашатыря на случай, если она упадет в обморок. Конечно, он имел в виду как подругу, но ее разум уже растворился в розовой сахарной вате, вопя от счастья.

– Котов, ты чего вдруг такой милый?

– Скидка для пострадавших.

– О, я поняла: чтобы ты признавался мне в любви, надо чаще падать и ломать ноги, да?

– Волгина, не борзей. Еще немного, и будешь ходить как мумия. Заранее вся в бинтах.

– Ладно-ладно, никаких больше падений. Только у меня просьба.

– Слова на «л» говорить не стану – ты исчерпала свой лимит, вредина.

– Отнесешь меня наверх, как принцессу?

– Чтобы у твоей матери случился нервный срыв и мне пришлось оказывать первую помощь еще и ей?

– Очень смешно. А ты не попадись.

Ася, развеселившись, вытянула вперед руки.

– Ты в курсе, что тяжелая? Доплати мне.

Конечно, Дима своего бы не упустил. Мальчик с предпринимательской хваткой.

– И чем же, дорогой?

– Пообещай мне кое-что.

Дима осторожно подхватил ее на руки и прижал к себе. Асю мгновенно накрыло чувство безопасности, и она закрыла глаза.Вот бы остаться в этом моменте навсегда.Уткнувшись ему в грудь, она слышала, как ровно бьется его сердце – тогда как ее неслось вскачь.К нему.

– Только, чур, Котов, ничего незаконного и компрометирующего.

– Ты за кого меня принимаешь, обезьянка? Да как я могу?

– Мне напомнить, что было, когда я в последний раз играла с тобой в «правду или действие»?

– А что плохого было в том, чтобы залезть на дерево и прокричать мое имя на полную луну, Волгина?

– А то, что меня потом весь персонал замучил расспросами о наших отношениях! Никто не верил, что я говорила о другом Диме!

– И правильно, я такой один. Неповторимый и совершенный.

– Котов.

– Да ничего криминального. Просто пообещай, что будешь себя беречь и не напрягать ногу. Идет?

– Это и есть твое условие?

– Очень серьезное, между прочим. За нарушение будет штраф.

– Дай угадаю: отшлепаешь?

– Почти.

Ася согласно кивнула. И сейчас, вспоминая их разговор пару дней назад, пробурчала, что ногу не напрягала. И в целом с ней все в порядке. А потом, не сдержавшись, спросила, куда там Дима отправился в компании друзей. И неожиданно получила невнятное: «Да дела есть. Вернусь сегодня». И все. Никаких объяснений.

– Да не очень-то и хотелось знать… – Ася надула щеки и случайно наткнулась взглядом на вырезанную Димой смешную обезьянку.

– Ась, это просто подработка…

Дима уловил ее настроение и хотел было продолжить рассказ, как их разговор прервал чей-то бодрый девичий голос, тут же разрушивший это «просто», разбивший его, точно кувалда бетонную стену:

– Димчик, ну ты та еще болтушка, оказывается. Давай подгребай к нам! Я тебе зеленый чай взяла и пирожок. Мы уже перекусить успели, а ты все…

– Майя, я же не пью эту муть.

– Вот именно! Это в качестве наказания, чтобы не зевал в следующий раз! А ты с кем, кстати, болтаешь? С девочкой, да? Твоя новая подружка?

– Да нет, с подругой детства.

– Ух ты! А она красивая?

Ася отчего-то так разволновалась после этого вопроса, что сбросила вызов. Сердце зашлось частыми ударами, в груди стало тесно. Вероятно, ей не хотелось в очередной раз расстраиваться, слыша от Димы, какая она у него вредная илизабавная. Устраивает вот внеплановые поджоги.

Даже мобильный бросила на матрас, точно тот вот-вот загорелся бы в ее руках. И подумать

А говорил, что лишь она ему нужна. Что онумирает от любви.Правда, это было несколько лет назад, и Дима тогда сильно болел. Но Ася восприняла те его слова серьезно. И отказала ему.Глупая.Почему-то поверила, что этот парень что-то испытывает к ней. Чтоон ее любит. После выздоровления он вел себя как обычно. А потом и вовсе начал флиртовать с другими девчонками с подработок. Зря только переживала.

Теперь у него своя жизнь, в которой ей нет места. И секреты от нее. Все стремительно менялось. Кроме ее чувств, что с бешеной скоростью росли и ранили незримыми порезами и душу, и сердце.

В комнате вдруг стало мучительно тихо. Слышно было лишь раздосадованное сопение Аси и мерное гудение ноутбука на столе. Дятлов с младшими сестрами уехал на выходные к бабушке. Компания приятелей затевала вечером вечеринку, на которую Ася совершенно не хотела идти. Не хотелось тратить время на одноклассников, которые только сплетничали да хвастались дорогими покупками.

Телефон снова завибрировал, и Ася, не сдержавшись, кинулась к нему в надежде, что это Дима решил ей перезвонить после того, как она так тупо оборвала их разговор.

– Ты все-таки понял, что день без меня тебе не мил и мы теперь проболтаем так до самого вечера?

– Ась, мне интересно, конечно, кто там без тебя жить не может, но это Лиана. Ну, твоя подруга, вдруг ты забыла.

– Да не бери в голову. Хотела подшутить кое над кем.

– Но вообще, день без тебя и правда не мил, потому что мне нужна твоя помощь.

– Кхм, это подразумевает, что надо ножками где-то ходить?

– Поехать. В соседний город. Там выступление FIRE сегодня будет. Хочу устроить охоту на нашего красавчика.

– А с каких пор он «наш»?

– С тех пор как ты из-за Демьяна сорвала урок математики. Он же обаяшка! Я просто обязана его увидеть не на экране чертового телефона!

– Ну, он ничего. И что, буквально ловить его будем?

– Буквально, Ась! Устроим ему западню. Я чувствую, что он моя судьба. Ты в деле?

Ася сбросила с себя одеяло и задумалась. Что там Дима ей советовал? Не напрягать ногу.Умник нашелся. Заботливый.Пока она сидит тут одна, он развлекается с девочками под предлогом какой-то «подработки». Горькая обида затопила легкие, а в горле предательски запершило.

– А то, от меня точно не уйдет.

Особенно с ее травмированной ногой. Беспроигрышный вариант. И Ася представила, как ковыляет с палочкой и вопит, словно старушка, на всю округу: «Постой, окаянный, я за тобой не поспеваю! Мне тебя поймать сказали, пощади!»

Глава 13

FIRE

Дима глубоко вдохнул густой осенний воздух, смешанный с копотью выхлопных труб от мимо проезжающих в бурном потоке автомобилей. Ему хотелось высунуться в окно, запрокинуть голову и просто подышать, успокоиться, наблюдая за медленно дрейфующими в темнеющем небе облаками.

– Дава, вот ты чем думал вообще? – спросил он охрипшим голосом, чувствуя, как от быстрой езды перед глазами плывет, а от нарастающей тревоги слегка потряхивает.

Уровень стресса в крови сигнализировал опасными показателями. Дима с тихим хрустом костяшек сжимал и разжимал кулаки, пытаясь подчинить себе тело, взять под контроль эмоции. Перчатки с открытыми пальцами неприятно натирали ладони.

Внутри минивэна грохотала музыка, сносящая и без того шаткое внутреннее равновесие. Сладковатый освежитель воздуха, болтающийся подвеской на зеркале заднего вида, рассеивал, точно пыльцой, цветочную свежесть.

– Я не понимаю, о чем ты? – протянул Дава с лисьим прищуром, встраиваясь в длинную пробку, где с его стороны из окна тянулись пальмы с чуть пожелтевшими листьями, а на другой – мелькали огни кафе и хостелов с миниатюрными квадратиками бассейнов.

Дима вгляделся в пейзаж, и ему стало невыносимо тоскливо. Цветочный запах салона едва ли не душил, заставляя дышать короткими вдохами, и он едва сдерживался, чтобы не выскочить наружу, прямо на дорогу. Но это было бы слишком странно. Даже для него.

– Черт, что в твоей голове было, когда ты заказ принял?

Дима повернул голову. Сквозь общий гул ему послышалась слабая трель сирены. Страх колючками впился в ребра.

– Димыч, что ты заладил? – Губы Давы расплылись в кривоватой усмешке. – Вам же нужны деньги, а я нахожу способы их заработать. Легально. Все ж в плюсе. А я вон у вас какой заботливый менеджер.

Дава выделил слово «легально», произнеся его по слогам. Взгляд Димы помрачнел, и он весь подобрался на сиденье, чувствуя укол вины.

«Легально» – не их случай. Они каждый раз пытаются, но в итоге все идет по одному месту.

Совершенно непонятно, почему такой, как Дава, решил собрать свою танцевальную команду мечты, брейкеров, из таких отбросов общества, как они. Почему в них верил. Что пытался в них разглядеть с упрямостью наивного самаритянина.

Но пока у FIRE выходило только дружно влипать в неприятности. А Даве со снисходительной улыбкой принимать все их выходки. Знал ведь, на что подписался.

– На фига ты согласился притащить нас в тот дорогущий особняк, Дав? – Вопрос отзвуком отрикошетил в ноющей грудной клетке.

Жалостью к себе не тянуло, скорее смирением. Вот они, сломленные дети из маленького городка, у которых никогда не будет другой жизни. И даже если скрыться за маской, внутренности все так же будет стягивать леской, а сердце – болезненно биться при взгляде на то, что недоступно по праву рождения.

– А на фига я вам уже не один месяц вдалбливаю правила поведения, а? Не на поводок же мне вас сажать, чтоб вы не чудили.

Из горла вырвался смешок, горечью осевший на губах. «Чудили» – это даже как-то ласково.

Само их выступление несколько часов назад прошло хорошо, если не брать в расчет то, что опять пришлось напяливать на себя странную одежду. И, черт их дери, уши. Кошачьи. От них чесалась голова, а трогать нельзя было до самого конца номера. Издевательство, не иначе. Детский праздник удался.

Пока Дава общался с хозяевами дома, друзья завороженно, удивляясь окружающей роскоши, разбрелись по особняку. Дима, конечно же, заглянул на кухню, где обнаружил навороченную плиту, духовку последней модели и огромный холодильник. Костик прошелся по обеденному залу и гостиным, Рома развлекал девчонок и именинницу, Майя забралась на верхний этаж, решив прогуляться по личным комнатам. Там ее и нашел охранник. Дима услышал испуганный крик подруги и прибежал на помощь.

Увидев Майю, вырывающуюся из хватки мужика, Дима не удержался и бросился на него с кулаками. На поднявшийся гомон сбежался остальной

Нет, нельзя.Потому что перед уходом выяснилось, что еще один член их группы – Костя – обложил себя стащенным серебром, точно собирался защищаться от нечисти или идти на нее охотиться. В общем, они успели все вернуть на место, но хозяева дома все равно что-то заподозрили. И наверняка позвонили в полицию. Последнее – лишь предположение, но никто не хотел рисковать. Дел они успели натворить. Один только охранник с фингалом под глазом мог дать показания против Димы.

В итоге все скомканно распрощались и сорвались в минивэн. Дава дал по газам, и они с ревом вырвались за ворота и поехали на скорости прочь.

И вот уже несколько часов петляли по городским улицам, а Диму не отпускало тревожное чувство, что их преследует полицейская тачка. Без сирены. Чтоб не спугнуть.

Разукрашенный яркими граффити, минивэн резко затормозил у массивной вывески с буквой «M». Орущий из динамиков рэп Дима старательно пытался не замечать.

– А это нормально, ну, что мы поесть заедем? – раздался испуганный голос Ромы с заднего сиденья.

– А что, в ресторан Мишлен хочешь, Доктор?

Рома Докторев удивленно вскинул голову, растерянно моргая добродушными карими глазами. Прозвище у него это еще с детского сада, в который он ходил вместе с Майей. Правда, ему оно не подходило. Он был скорее похож на мускулистого громилу-рестлера с по-щенячьи преданным взглядом, чем на умника-врача. Но с фамилией ничего не поделаешь.

– Да за нами же… – буркнул он, громко сглатывая и крутя головой.

Дима тоже напрягся. Вновь высунул в открытое окно взлохмаченную макушку и посмотрел на оживленную трассу, силясь разглядеть среди потока машину с мигалками. Когда мимо них пронеслась скорая, по коже пробежали мурашки, а сердце на мгновение затихло. Но огоньки оказались не те, и узел в желудке чуть ослаб.

– А перед вами я, Давид Гаспаров, собственной персоной. – Дава встроился в ряд легковушек, стоящих в очереди за едой навынос. Его минивэн представлял собой неуклюжее расписанное чудовище среди маленьких низких машин. – И вы можете на меня положиться!

– Смешная шутка, но для стендапа слабовато. – Дима с фырканьем отобрал у него солнцезащитные очки, надел их на нос и с кислой миной сполз ниже по сиденью, скрестив на груди руки. – С чего бы начать? Сложный выбор…

– Котов, я все свои грешки знаю, но можешь повторить мой послужной списочек. – Дава непринужденно подмигнул, расслабленно постукивая по рулю пальцами в такт рвущим последние нервные клетки Димы битам. – Так, народ, кто что будет? Бургер, картошечку, из напитков кому что брать?

– Успокоительное? – подхватил стремительно бледнеющий Рома.

– Папочка у нас, конечно, важный… – Дима закатил глаза, чувствуя, как в горле застрял нервный смешок. – Жаль только, что совершенно безответственный и страдающий проблемами с головой.

– Ой, Димыч, ну что за наезды опять? Не в настроении? Хочешь, позвоню и попрошу приехать твое персональное успокоительное?

– Котов, почему у тебя с Давой от нас секреты? Вы же про девочку, да? Я могу с ней познакомиться?

– Боюсь, Майя, она не очень будет рада этому знакомству. Она не признает таких отбросов, как мы.

– Она не такая, – едва не рыкнул Дима. В висках громом отдался пульс, пальцы стиснули джинсовую жилетку.

«Возможно», – протянул ехидный внутренний голосок, от которого самому стало тошно.

– Правда? Тогда беру свои слова обратно. Вы, типа, просто два любителя игры в прятки с тайными гляделками?

Дима вдруг закашлялся, хватая ртом воздух и думая о том, что еще немного, и в машине будет труп. Сначала сдаст его нервная система, а после он закопает Даву прямо под тем ухоженным кустом с белыми цветами возле столиков и лавочек, на которых расположились любители быстрых и вредных перекусов.

– Димон, не знал, что ты, ну, из этих. Извращенцев.

– Да нормальный я, Рома!

– Очень жаль, я бы тебя поддержала. – Майя качнула головой, и по ее плечам рассыпались длинные синие дреды.

– Может, меня тогда хоть кто-то поддержит в мысли, что у нас проблемы?

– Димыч, стакан всегда наполовину полон… Сложно с твоим пессимизмом.

– Рационализмом, черт.

– Почти одно и то же.

– Не хочу прерывать вашу горячую дискуссию, но мне кажется, что вон те чуваки тут явно не за бигмаком, – впервые подал голос Костя, все это время сидевший с выражением лица человека, который ничуть не раскаивается в содеянном. Он и не переживал о том, что натворил. Людям с клептоманией муки совести не всегда свойственны.

Дима чертыхнулся, злясь на то, что потерял бдительность и что спор с Давой выбил его из режима «бей или беги». В его случае чаще – бей. К ним через толпу действительно прорывались сурово настроенные злые ребята в полицейской форме. Ввязаться с ними в драку было бы очень глупым решением. Значит, оставалось второе.

– Так, телепузики. – Дава повернулся к ребятам с деланой серьезной ноткой в голосе, но в глазах Дима отчетливо заметил темный огонек, не предвещающий ничего хорошего. – Действуем по привычной схеме.

– Погодите, мы что, останемся без картошечки? Я такая голодная уже.

– А в аптеку тоже не зайдем? Мне кажется, у меня давление шалит. – Рома, белый как мел, выпятил нижнюю губу, словно ребенок, и посмотрел на Диму с Давой.

– Маечка, милая, если мы сейчас не сбежим от этих приятелей с дубинками, то следующий прием пищи у тебя будет за решеткой.

Дима развернулся, облокотившись о спинку сиденья, и с мрачной усмешкой посмотрел на Майю, про себя открещиваясь от всех будущих выездов с этим цирком. Где он, конечно, тоже тот еще кадр.

– Ты посмотри, сколько скорби и невинности в этих зеленых очах. – Дава заглушил мотор, хитро скалясь. – А кто охраннику нос разукрасил?

– Так чего он Майю лапал? Сам виноват.

– А что, надо было тебя?

– Костика. Это он фамильное серебро по карманам пихал, пока мы именинницу развлекали после выступления.

– Так я все вернул. Может, эти не за нами?

– Я не горю желанием дожидаться полиции, чтобы уточнить, по нашу они душу или так сильно хотят Хэппи Мил с детской игрушкой, что всех расталкивают по пути. Поэтому план такой…

Дима даже сам себе удивился, когда, хохотнув, открыл дверцу, выпрыгнул на асфальтированную дорожку, долгим взглядом проследил за двумя приближающимися к ним полицейскими и в процессе поймал какой-то дзен смирившегося со всем беглого преступника. А затем, мысленно отсчитав от трех до нуля, сорвался с места, перепрыгнул воздушно-нежные шапки цветов и выскочил на пешеходную дорожку, чтобы, не останавливаясь, бежать прочь.

За год их

Они постоянно устраивали на улице флэшмобы. Ради съемки видеороликов проникали в закрытые места. Делали небезопасные финты. И из-за этого и многого другого у них проблемы с законом.

Так еще и группа у них с «огоньком». Вся сплошь из проблемных подростков сшита, как разноцветные лоскутки на старом одеяле.

Костя – клептоман, который тащил к себе, как сорока, все, что красиво блестело. А еще он делал нереальные сальто, ходил по крышам, и самые опасные трюки в их номерах – всегда с его участием. Жил с матерью, страдающей тревожным расстройством. Та иногда и из дома не могла выйти, не то что обеспечить их двоих. Вот он и привык брать то еду, то «красивые штучки» для мамы. А вообще, парень он добрый, наивный. Ради мамы он был готов и сердце продать, и ювелирку обчистить. Если той чего оттуда захочется. И срок отмотать тоже. Но оставить ее он, конечно, не мог.

Майя недалеко от него ушла. Таскала тоже, бывало, по мелочи. В основном у девчонок. Жила на втором этаже маленькой парикмахерской и мечтала стать режиссером-постановщиком и профессиональным визажистом. Да, одновременно. Сама танцевала нечасто, но все их образы и постановки – ее умелых рук дело.

Рома Докторев – спортсмен и красавчик с четырьмя сестрами и отцом-дальнобойщиком. Качок с огромными глазами беспомощного ребенка. С ним проблем бывало не меньше. Потому что не всегда он понимал серьезность ситуации и Даве приходилось вытаскивать его из участка, так как Доктор хотел просто договориться и все объяснить господам полицейским. Кто же знал, что этот громила будет так тонко чувствовать музыку. Он был старательным (даже слишком), доверчивым и громким. А его дело пестрило отметками о нарушениях и отстранениях от учебы.

И все-таки… Дава решил именно с ними сколотить танцевальный коллектив. Похоже, решил уверовать в чудо. Фанатам они нравились, и их число росло с каждым днем.

А у них прибавлялось проблем.

И намотанных километров бега кроссом от правоохранительных органов.

План Давы подразумевал: не попасться полицейским, а если попались – убежать как можно дальше. Запутать следы. И встретиться в парке через два часа, так как их ждало второе за день выступление. Правда, уже не как танцоров, исполняющих роль забавных аниматоров. А как крутых ребят из FIRE.

Спустя оговоренное время они встретились под большим раскидистым деревом, у ларька с кофе навынос. В воздухе витал аромат кофейной горечи и сладкого карамельного сиропа. Стоял прохладный осенний вечер.

– Маечка, сладкая, может, скажешь мне, что это у тебя за блестяшки в ушах?

Дава наклонился к Майе и приподнял ее дреды, оголяя маленькое, словно фарфоровое ушко, на котором висела сережка с маленькими переливающимися рубинами. Вроде бы. Дима не разбирался в камешках. Но ясно было одно – они влипли. И от них не отстанут.

– Ой, я, кажется, снять забыла!

– Ничего, вон ребята в форме тебе помогут. И сережки снимут, и «пальчики». И нас всех снимут, как соучастников кражи.

– А пальцы им мои зачем? – Майя в ужасе отшатнулась, прислоняя руки к груди. – За это их самих посадить надо, животные! Мы не в Средневековье! И я ведь не хотела красть, правда. Только померить, сфоткаться… для блога… Им жалко, что ли?

– Золотце, уверен, им не жалко. Они даже тебе ручку пожмут. Сфоткаться попросят. Умничка ты наша. – Дава похлопал ее по плечу и, тяжело вздохнув, с нечитаемым выражением лица, устремил взгляд к свисающим над их головами огонькам.

– Май, блин, как ты не заметила, что на тебе сережки? Мы ж реально виноваты.

– А еще меня обвиняли. А Костик что? Все вернул на место. По вашим просьбам. Тоже мне друзья, – обидчиво изрек Костя, проводя рукой по коротко стриженным волосам.

– Может, мы договоримся? Майка ведь не виновата.

– Ну да, Ромчик, полицейские сразу же все поймут, простят и за наше чистосердечное признание еще вручат по конфетке. – Дима шутливо мотнул головой, положил руку на плечо Ромы, желая, очевидно, удержать друга на месте, пока тот действительно не кинулся искать полицию в надежде их всех оправдать.

– Согласен с Давой. Дима, ты – пессимист.

– К вашему сведению, на моей рациональности мы все и держимся, – произнес Дима почти гордостью в голосе и тут же об этом пожалел.

Дава с маниакальным блеском в глазах дважды хлопнул в ладоши, а затем выдал, пресекая все его потенциальные попытки отказаться от грядущих выступлений FIRE:

– Димыч, я просто счастлив, что ты наконец признал свою ценность! Ты для нас незаменимое уравновешивающее звено, голос разума. Временами. Короче, куда ж мы без тебя, родной? Ты же не покинешь нас, таких страдающих, да?

– Да куда я от вас, придурков, денусь.

Вообще-то, это приятное чувство, когда ты кому-то нужен. Пусть у них ничего не было. Они могли надеть маску, улыбнуться и отпустить все свои страхи, тревоги и хотя бы на время танца забыть о дерьмовой жизни, которую вели. На которую были приговорены.

– Так, все, на этой сентиментальной ноте мы сворачиваем на праведный путь и идем танцевать. У нас выступление, если кто забыл. Со всем остальным я разберусь. Маечка, сережки только сними, пусть у меня будут. Надежнее. А то вдруг в Косте снова режим сороки активируется. И он боевой инвентарь пойдет снимать прямо с окружающих.

Глава 14

Охота

Тонкая фигурка Лианы растворилась в толпе, точно морок в окружении ослепительной вереницы лампочек, тянущихся вдоль парка. Их искрящийся пульсирующий свет грел сердце и озарял пространство, словно мягкое закатное солнце.

Ася хотела сделать вид, что обида не колола небо, не холодила кончики пальцев. Прямая трансляция уже началась, когда они обе ввалились через центральные ворота в парк, уставшие и взбудораженные после нескольких часов блужданий по городу в поисках нужного места. В итоге Лиана убежала вперед, а Ася просто затерялась среди людей, не поспев за ней.

Чувство одиночества зажало сердце в болезненные тиски. Вокруг все веселились, катались на аттракционах, дарили друг другу улыбки, а она была одна. И ничего не могла с этим сделать. Лиана даже не обернулась, чтобы узнать, идет ли подруга за ней.

Вдруг кто-то толкнул Асю в плечо, и тело повело в сторону. С трудом совладав с собой, Ася вцепилась пальцами в края тонкого платочка, который надела для конспирации вместе с солнцезащитными очками. Опустила голову, рвано выдыхая ругательства, и глянула на свою перебинтованную ногу в дурацкой

А могла бы сейчас нестись через толпу за Лианой и задыхаться от предвкушения и азарта, а не от ощущения брошенности.

В попытке прогнать грустные мысли она приложила руку к груди и с гордостью, задрав подбородок и схватив с одного из прилавков детский световой меч, провозгласила:

– Боец пал смертью храбрых, но не сдался!

А затем с театральным трагизмом подняла меч и пронзила им живот. Когда грустно, Ася любила валять дурака. Развлекать саму себя. После ухода папы она часто оставалась в одиночестве в своей комнате. С ней были лишь старые пластиковые куклы да плюшевые зайцы. И пока за окнами кипела жизнь, она играла, выдумывала себе друзей. А потом в ее жизни появился Дима, такой же отверженный по каким-то непонятным ее детскому разуму законам общества. И чувство одиночества, будто дикая кошка, затаилось на дне души, но иногда, как сегодня, просыпалось и скреблось когтями под ребрами.

– Девочка, забирай. Хороший меч.

И Ася забрала, проглатывая возмущенное: «Я вам не девочка, мне шестнадцать!». Отказать было некрасиво, особенно после ее циркового представления на потеху случайным зевакам. Добродушный мужик с бородой, широко улыбнувшись, принял оплату картой, а затем дал еще и брелок с Минни Маусом, будто игрушечной головы у нее на ноге ей было мало.

– А где твои родители? Чего не смотрят за тобой?

Ася загадочно пожала плечом.Где-то тут, дядь. Вероятно, надели мантию-невидимку, а ребенку дали молодильное яблочко, чтобы была похожа на двенадцатилетку.За последнее, конечно, спасибо отпадному прикиду для конспирации. И без того всегда казалась младше, а тут в таких детских вещах: футболке, платочке, с косичками, шлепками с Микки и носками с тыквами – ее только в детсад и сдавать. На перевоспитание. Или в дурдом. Там как раз за свою сойдет.

Взяв подарок и меч, с которым стало вдвойне неудобно передвигаться, Ася с досадой заковыляла по направлению к ближайшей свободной лавочке. Не так она представляла себе приключения. Хотя теперь у нее есть световой пластиковый джедайский меч.Может, не так уж все и плохо, а?

Красавчиков на горизонте нет, так что теперь она смело могла вступить в орден джедаев и раскидать любых инопланетных врагов.

Ладно, один – ноль в пользу ее больной ноги. Лучше бы она сейчас помогала Лиане подобраться к Демьяну, а не просиживала юбку, разгоняя световым игрушечным мечом жужжащих комаров.

В воздухе разливались запахи сахарной ваты и сладкого попорна, невесомо оседая на языке. От голода желудок скрутило узлом. Чтобы отвлечься, Ася проверила сообщения от Димы, с досадой стискивая побелевшими пальцами экран, отражающий их дневную переписку, после которой Дима исчез.

Конечно, у него есть дела поинтереснее, чем держать связь с ней. И компания поприятнее. Сердце пронзило раскаленной иглой ревности, а губ коснулась грустная усмешка.

Даже когда включила трансляцию с FIRE, мысли все равно ускользали. В какую-то темную холодную комнату, тишину которой разрывали лишь чьи-то судорожные всхлипы. К запертой на ключ строгой бабушкой двери, у которой та с огорчением роняла: «Разбаловал тебя Виктор, а мне теперь что делать?» Но она всегда знала что. А мама молча соглашалась, безразличная и отстраненная, не смотревшая в ее широко распахнутые от страха глаза, не откликавшаяся на робкие детские мольбы, не бросающаяся к ней, чтобы защитить. Ее тихий тонкий голосок полосовал грудь, бередил рану на сердце, требуя слушаться бабушку. Невозмутимая и статная, она, слегка прихрамывая, провожала дочь до комнаты, в которой той предстояло пробыть не один день. До тех пор, пока Ася не осознает, как плохо себя вела. Пока не научится хорошим манерам.

А Ася не знала, как этому научиться, когда она все свободное время проводила наедине с игрушками. Когда ей вечно хотелось, чтобы кто-нибудь поддержал, рассмеялся, согрел взглядом. Чтобы наконец не испытывать боль, не винить себя ни в чем.

Напряжение сковало позвоночник. От воспоминаний вдруг стало так тоскливо, что Ася, устремив взгляд в небо, невольно улыбнулась тому, насколько эти ощущения контрастировали с теплыми розовыми сумерками подступающего вечера. Чувствуя, как грудную клетку сдавливает от застрявшего там крика, она зажмурилась. В попытке вырваться наружу он металлическим привкусом разливался во рту, смывая только что пойманную сладость хлесткой волной. Ася старалась дышать и вести обратный отсчет, пока штормило под дрожащими веками.

Три, два, один.

И она провалилась в еще одно воспоминание, как в глубокую кроличью нору.

Раздался звон битого стекла. Вместо тьмы комнаты – холодный ночной воздух и яркий свет луны. Послышалось удивленно-растерянное «ой» – а затем под хруст сыплющегося стекла в комнате появился Дима. Дурачок залез в ее окно и исцарапал себе руки и лицо.

Небрежно потыкал носком кроссовки в осколки на полу, взъерошил и без того взъерошенные волосы, а затем спросил у нее с напускным любопытством:

– А ты чего здесь? Решила побыть принцессой в башне?

– Ага, чтобы меня спас прекрасный принц, – сипло ответила Ася и попыталась улыбнуться, смаргивая обжигающие слезы. – А тут какой-то мальчишка непонятный. Еще и стекла бьет.

– Ну, знаешь ли! – Дима театрально скрестил на груди руки, пересек комнату и застыл возле нее: – Можешь и дальше ждать своего принца, а я потопал.

Ася, качнувшись, схватилась пальчиками за его футболку. По бледным щекам катились слезы, легкие сдавливало до того, что невозможно было ни слова сказать, ни вдохнуть. Из груди вырвался нервный смешок, когда на худой спине Димы она нащупала выпирающие позвонки.

– Не нужен мне больше никто, балда, – пробормотала она, уткнувшись носом в его грудь.

– Ты чего это обзываешься? Я тут вообще-то чуть коньки не отбросил, пока к тебе лез. Тебя опять заперли? Ты не появлялась в школе, я места себе найти не мог…

– Кот, помолчи.

– Обезьянка, а волшебное слово?

Но Ася не могла больше ничего выразить: душивший еще несколько минут назад страх развеялся в его тепле, в заботливо-насмешливом голосе, в запахе морского бриза, его загорелой кожи, согретой солнцем, в мерцающих в полутьме зеленым светом глазах, один взгляд которых согревал и исцелял изголодавшееся по заботе сердце.

А потом волшебное мгновение померкло, будто огонек на ветру, погружая их обоих в густой холодный мрак. Дверь со стороны коридора с громким стуком распахнулась, и на пороге возникла бабушка с перекошенным от презрения и злости лицом. Застывшая восковая маска с хоррор-квеста.

Их обоих растащили друг от друга. Ася пыталась не разрыдаться, но жгучие слезы то и дело подступали к глазам, застывали в дрожащих ресницах. Лицо Димы обожгла хлесткая пощечина, голова дернулась в сторону.

Ася выбралась из воспоминаний, точно из болотной трясины. События семилетней давности стояли перед глазами бензиновыми токсичными разводами. Яркие и отравляющие душу. Внутренности словно дегтем затянуло, пока она пыталась втянуть через нос воздух, полный запахов жизни. Сахарная вата, жареный карамельный попкорн, вишневая кола, шипящая в открывшейся баночке. Листья на деревьях, подвернутые по краям налетом увядания, нагретые уже скрывшимся за облаками солнцем пыльные плиты под ногами…

Паника медленно отступала, словно волны в период отлива, выпускающие берег из своего плена, когда взгляд совершенно неожиданно поймал среди ярмарочных лавочек, украшенных огоньками, смутно знакомый силуэт. В сердце вспыхнула надежда.

Нет, невозможно. Точно обозналась. Разум отсекал это совпадение, как придирчивый критик.

Станиславский не верит. Точка.

Ася снова сфокусировалась на трансляции в мобильном. Та, оказывается, прерывалась и вместо танца демонстрировала, как снимавший куда-то перемещался, то и дело комментируя с тяжелой одышкой свои действия. Из них стало понятно, что во время шоу кто-то пожаловался полиции на несанкционированное выступление в общественном месте. И когда приехали правоохранительные органы, танцоры скрылись в парке, но, похоже, полицейские еще не оставили попыток поймать нарушителей.

Скверно.Но связываться с теми, кто преступил закон, Ася не была намерена. Даже ради Лианы и их дружбы.

Как и делать вид, что заметила Демьяна. Но взгляд все равно украдкой возвращался к нему. Да, ей все же не показалось. Вживую он был еще привлекательнее, еще загадочнее. Даже среди толпы отдыхающих выделялся. Высокий, харизматичный, он двигался так, что хотелось следить за каждым его шагом. Темные кудри, черная джинсовая жилетка с нарисованным символом «инь-янь» на спине и обрезанными рукавами, в тон ей водолазка и джинсы с ботинками на толстой подошве. На теле и одежде множество цепочек, которые придавали его образу плохого парня неожиданный игривый оттенок.

В какой-то момент Ася даже была готова поклясться, что слышала их тихий манящий звон. В потоке люде танцор скользил, словно неуловимый призрак.Дзынь.Легко, быстро.Дзынь.Будто движимый какой-то внутренней странной мелодией, бьющейся у него под кожей вместо пульса.Дзынь.

Мотнув головой в попытке отогнать наваждение, что горячей вспышкой коснулось сердца, Ася нервно облизала сухие губы и заставила себя отвести глаза.

И вдруг заметила человека в камуфляжной форме с дубинкой наперевес. Он уверенно направлялся прямо в сторону парня, который, явно вжившись в образ обыкновенного посетителя парка, с интересом останавливался возле прилавков с сувенирами и ларьков с уличной едой.

Ну что за дурень. Беги давай. Стань ниндзя, на худой конец, и исчезни.Он ведь как раз в черном. Ему пойдет.

Хотя это вообще не ее дело. Они даже толком не знакомы. И если их засекут вместе и решат, что она соучастница каких-либо противозаконных действий, то ее точно ждут неприятности. Можно будет похоронить единственный шанс исправиться в глазах мамы.

Она и так была для нее невидимкой. А этим необдуманным рвением прикрыть весьма привлекательный зад в обтягивающих джинсах какого-то популярного парня в маске она и вовсе забьет последний гвоздь в крышку собственного гроба. Так что нет уж, обойдется.

Но чем ближе подходил полицейский, таранящий толпу, точно ледокол – толстый лед, тем громче билось сердце, заглушая все звуки вокруг своим ритмом. Взгляд зацепился за черную жилетку – парень еще не так далеко ушел, пара минут, и его настигнет приговор в лице краснощекого полицейского с забавной лысиной.

Ася представила, как он схватил за плечо парня, развернул на себя и заключил его руки в цепкие клешни наручников. Отчего-то эта мысль отозвалась в ней сильными переживаниями, пульс ускорился.

Всего на миг она увидела ярко-зеленую вспышку взгляда, полного загадки.Эти глаза.Ася еще не знала их секрет.

Да, верно, она не могла все так завершить. Скорее это она станет его разоблачительницей, а не какой-то полицейский.

Он ее точно поймет. И возможно, простит, когда она, мило хлопая глазками, сорвет этим вечером с него маску. Сделает фото «на память», а потом с гордой улыбочкой покажет все Лиане. Ведь у них был такой план – узнать его личность. Настоящая миссия!

Ася подскочила с лавочки, не забыв прихватить меч, и почти пронеслась через толпу, забыв про боль в ноге, к высокому парню. Потом, все потом. Да и терпимо, тем более она дала себе передышку на лавочке. Помогло.

И что она ему скажет? Что спасает его из лап закона?

И как привлечь его внимание с ее-то ростом и внешним видом? Задачка со звездочкой, хотя есть у нее один козырь.

– Некогда объяснять, ты идешь со мной!

Ася перегородила Демьяну путь, выставив перед ним меч и наблюдая за тем, как растерянно распахнулись его глаза. Нельзя спасовать. Так что оставалось принять невозмутимый вид и не краснеть.

Тык. Получай, красавчик.

– Ко мне так еще никто не подкатывал, – прошелся он заигрывающим голосом по ее натянутым от напряжения нервам, точно по струнам. Сердце в груди тихо екнуло, взволнованное дыхание сорвалось с губ. – И что же мне будет,малыш,если не послушаюсь?

Асе вдруг захотелось треснуть по его макушке, чтобы не позволял себе вольностей и не посылал жалящие мурашки. От внезапной близости и накрывающего разум запаха плотного парфюма с ягодными нотками у Аси закружилась голова. Это черная смородина? Черника? Малина? На языке стало кисло-сладко.

– От меня ничего, но незабываемые впечатления за решеткой тебе может доставить вон тот тип в форме. Хочешь? Оставить вас наедине?

Ася нервно усмехнулась и дернула бровью, хотя это вряд ли можно было разглядеть через повязанный на голове платок в цветочек и солнцезащитные круглые очки, которые она не решалась снять. Не хотелось, чтобы на нее потом в суд подали за кражу красавчиков прямо из-под носа органов власти.

– Знаешь, я как-то не любитель насилия и дубинок, так что…

На мгновение Ася уловила знакомые нотки в его голосе. Все начало походить на фарс. Под ребрами предательски заныло –не смей скучать по Диме в такой момент, тряпка.

– Разрешу себя украсть или что ты там планируешь?

У нее не было плана. Просто позволь ей дождаться удачного момента и сорвать с тебя маску, таинственный красавчик с невероятным голосом. А потом она убежит как можно дальше от тебя, потому что одно твое очарование надо запретить законом.

Ей ведь всего-то надо – вычислить его личность.

– Доверься мне.

И разумом она хотела, чтобы он не скреплял рукопожатием их кратковременный союз, а отверг ее, развернулся и ушел. Потому что она вовсе не хотела ему помочь. Не до конца. Она такая же охотница. Разве что наручники на него надевать у нее в планах не было.

Но зелень в его глазах вдруг стала ярче, в ней золотом вспыхнули веселые, щекочущие душу искорки. А чарующая хрипотца в голосе парализовала волю, когда он наклонился и почти на ухо прошептал, словно приговор:

– Ты же потом сама об этом пожалеешь.

И крепко сжал ее белые пальчики в своей теплой ладони, уверенно перехватывая контроль над ситуацией.

О, она определенно пожалеет.

Глава 15

«Подари мне танец»

Демьян, не оглядываясь, повел ее через толпу. Ася не могла ему сопротивляться. Было в нем что-то необъяснимо притягательное, что-то, к чему хотелось быть ближе. Чего хотелось коснуться. Хоть на миг.

Его уверенность и веселый настрой постепенно передавались и ей.

Пару часов назад Ася и представить себе не могла, что все так обернется. Что загадочный парень из видео будет держать ее за руку и они вместе станут скрываться среди отдыхающих семей и под стремительно темнеющим розовым небосводом пробираться к выходу из парка.

– Ты как там, спасительница?

Демьян затормозил у небольшого декоративного озера, чтобы перевести дух, и с легким прищуром взглянул на Асю, которая вдруг задумалась, правильно ли запомнила его имя. Вдруг нет? В итоге вместо вразумительного ответа она смогла только растерянно, будто пробуя первую букву на вкус, выдохнуть:

– Д…

– Д?

На первую букву имени Димы по привычке отозвалось в ребрах рваным стуком. Демьян остановился так близко, что Ася едва уловимо вздрогнула. Удивительно красивые глаза, внутри которых дрейфовали, завораживая, золотые искорки. Очень знакомые. От его взгляда веяло чем-то родным, теплым. Такое не уловишь в бездушном экране телефона.

Сейчас он казался совсем другим. Не таким совершенным, не таким загадочным. Волосы растрепаны, одежда вся в пыли, голос без выдуманной Асей магической глубины… но с неожиданными хриплыми нотками, от которых невольно сжималось сердце.

– Это шифр такой? Любишь загадки, девочка-воительница?

– Ты же Демьян, да, из FIRE?

Голос предательски сорвался, и Ася влепила себе мысленный подзатыльник. Ничего такого в этом парне нет. Она опустила голову и уставилась на свою тапочку, будто в ней были ответы на все загадки вселенной. М-да, самое время открывать мир плитки в трещинках и придумывать ему имя. Определенно, на «Д».

– Слушай, нет, ты ошиблась парнем. Что делать будем?

Ася на секунду потеряла способность мыслить и так удивленно посмотрела на него, приоткрыв рот, что тот, не сдержавшись, рассмеялся. Это что же получается, она зря рисковала?

– А может, и нет, кто знает.

– Тебе смешно?

– Очень. До твоего появления настроения вообще не было.

– Я тебе не стендаперша.

Спорно. Учитывая, что она недавно устроила. Но надо держать лицо до конца, тем более перед этим выскочкой.

– Ты лучше. Девочка-воительница, как Сейлор Мун. Пришла спасти меня от силы зла. Так что… – Демьян наклонился к ней и доверительно прошептал: – Хочешь мой автограф? Я обычно их не раздаю, но для тебя сделаю исключение. Раз ты меня спасла.

– Ага, просто мечтаю. На своем сердце.

– Боюсь, это невозможно. Тебе точно нет восемнадцати, а я слишком молод и красив, чтобы сидеть за решеткой.

– Тогда прекращай нарушать закон. Все вроде бы просто.

– Именно поэтому я не буду расписываться на твоей груди. Как насчет руки?

– Конечно, я ведь страшно об этом мечтала. Думала, как буду жить без твоего автографа?

Ася возмущенно зашагала вперед, чувствуя, как щеки заливает румянец. Невозможный парень! Пять минут побыла с ним наедине, а уже сама готова сдать его полиции.

– Так ты что, не моя фанатка?

– Демьян. – Она остановилась и, с воинственным видом направив на него меч, насмешливо улыбнулась. – Мне было куда приятнее смотреть с тобой ролики и воображать, какой ты таинственный плохой парень, пытаться понять смысл послания в каждом твоем танце. А на деле ты… самый обычный самовлюбленный тип!

– Постой-постой, я еще работаю над образом. Зачем так сразу грубить-то, воительница? И кто тебе сказал, что танец просто постановка? В нем правда есть мои чувства.

Демьян склонил голову и устремил на нее взгляд, казалось, проникавший в самую душу. Пытливый, обжигающий. И Асе стало не по себе оттого, что он мог случайно в ней разглядеть. На лоб неряшливо упала застывшая в лаке угольно-черная кудряшка, цепляя выгнутую в немом вопросе бровь.

– Погоди, мне просто сложно признать, что ты вот такой.

– Какой?

– Живой.

– А что, должен быть мертвым? Ну, извини, что так разочаровал.

В беззаботном голосе мелькнула нотка обиды. Ася поежилась: она совершенно не собиралась ссориться с парнем, которого встретила десять минут назад. И тем более что-то ему высказывать.

– Извини, сложившийся в моей голове образ и не должен совпадать с реальностью. Это только моя проблема.

Ася неуверенно подошла ближе и, опустив пластиковый меч, с раскаянием заглянула в глаза, хоть за очками этого не было видно. В конце концов, кто они все, если не чужие ожидания? Просто фантазии. Нужно стремиться узнать самого человека.

– Совершенны только картинки на экране, но за ними всегда скрываются просто люди. Самые обычные. Со своими радостями, болями, ранами.

– Ты прав. Просто часто нам тяжело смириться с чужим несовершенством – да и со своим тоже.

– Ну, я не злюсь. Это сложно делать, когда моя спасительница выглядит как старушка под прикрытием из шпионской комедии.

– Эй! Может, это мой стиль и я так самовыражаюсь?

– Как скажешь. Я уже влюблен в эти тапочки с Микки Маусом. Подаришь?

– И не мечтай.

Постепенно его шутки разрядили сгустившееся между ними напряжение. Они удалились от аттракционов, оказавшись в другой части парка. Здесь было гораздо тише, а мерцание пестрых огоньков сменил мягкий медовый свет, исходящий от расположившихся вдоль дорожки фонарей. Чем дальше они уходили вглубь парка, тем больше вокруг появлялось ларьков с едой и небольших уютных кафе. Палаток с сувенирами и игрушками, вокруг которых толпились дети. Ася заметила и несколько игровых зон с аэрохоккеем, тиром, приставками с онлайн-играми и автоматами, где можно было попытать удачу и достать себе плюшевого друга в виде милого медведя с бантиком. От разнообразия развлечений у нее загорелись глаза.

Пока Ася разглядывала эту часть парка, Демьян неожиданно вновь взял ее за руку, игриво пройдясь большим пальцем по венке на

– Расслабься, малыш. – Демьян спокойно выпустил ее напряженные пальцы, отчего согретую кожу сразу начал покалывать прохладный воздух.

А затем положил ладонь на ее макушку, подойдя так близко, что расстояние между ними стало иллюзией.

– Решено, будешь моим прикрытием, пока ребята с дубинками не потеряют ко мне интерес.

– Я как-то ростом не вышла, чтобы тебя «прикрывать». – Ася дернула плечиком, чувствуя, как от его какого-то панибратского поглаживания становится легко и спокойно.

А затем развела в стороны руки, мол, не выйдет из нее охранника, что тыл прикрывает своему заказчику. Она может устроить светодиодное шоу, помахав мечом, чей мерцающий красный свет мягко рассеивал сгущающиеся сумерки.

– Не, как раз то, что нужно.

– Кхм, так мы что, – догадка скользнула легким перышком по ребрам, – будем разыгрывать роль?

– Именно, доверься мне, – отзеркалил он со смешком.

И, наклонившись, как чертов джентльмен-рокер, протянул Асе ладонь. А следующими словами добил ее окончательно:

– Прошу вашу ручку, мадемуазель.

Демьян так и замер среди дорожки, вымощенной тепло-песочной плиткой. В его темных, чуть вьющихся волосах, скованных пленкой пахучего лака, гулял легкий ветер, а свет фонарей растекался по лицу, словно подсвечивая изнутри. Яркий сценический образ, непослушный локон, спадающий на лоб, стеклянные витражи в его глазах, – в это мгновение он был дерзко-красивым. Сошедшим с одного из видеороликов FIRE.

Выточенный из тьмы, неземной мальчишка в броских шмотках. Но сердце у него доброе и нежное, голос полон снисходительной заботы, а ягодный запах подчеркивает беснующийся огонек в груди.

Впрочем, может, весь его образ, популярность и любовь фанатов действительно были ему по душе. И он такой и есть – артистичный, озорной и хранящий какую-то тайну в глубине своих ярко-зеленых глаз.

Ситуация выходила из-под контроля. Это Ася должна вести, иначе узнать о том, кто прячется за маской, не получится.

– Только не влюбись в меня, спасительница. Это плохо кончится.

– Вообще-то я уже жалею, что решила спасти твой зад от неприятностей.

– Позволь напомнить… – Их пальцы снова сплелись, и чувство узнавания звуками выстрелов отозвалось в груди. Они направлялись к игровой зоне, когда Демьян, поравнявшись с ней, насмешливо склонил голову набок. – Это ты меня вроде как похитила. Сама.

– Инициатива наказуема, – пробурчала она и слегка, сама от себя не ожидая, вдруг сжала его ладонь, будто проверяя, какой он – внезапный союз обычной девочки и восходящей интернет-звезды.

Теплый. Чуть шершавый на ощупь, там, где его пальцы не скрывает кожаная перчатка. Немыслимый.

Но Ася не могла отвлекаться, ведь Демьян исчезнет, как мираж, как только поймет, что за ними никто больше не гонится. А она не собиралась оставаться одна с неразгаданным секретом и виновато смотреть на Лиану, которая точно своего не упустила бы, будь она на ее месте.

Нужно собраться.

Когда Ася засмотрелась на большого розового медведя в тире, ее чуть не сбил мальчик на велосипеде. Но Демьян успел ловко притянуть ее к себе и взволнованно прошептать в макушку:

– Мушкетер, ты как, порядок?

Нет.Она не была в порядке. За весь день этот незнакомый парень был первым, кто проявил к ней внимание. В отличие от ее подруги, которая все еще непонятно где пропадала и даже ей не звонила. Пришлось выбираться из его объятий, стараясь не выдавать накрывших эмоций.

– Не отвлекайся, – деловым тоном произнесла она и потянула Демьяна за край джинсовой жилетки. – Нам еще замаскироваться надо.

– Я смотрю, ты вошла во вкус, – прилетело ей весело вдогонку, и по спине Аси пробежали мурашки.

Ей очень хотелось списать все эти ощущения на ветер. Она обычно спокойно относилась к красавчикам, кроме одного, но там летальный случай. Она и не думала, что ее настолько тронетчье-томальчишеское обаяние.

Ася внезапно вздрогнула.Он похож на него. На Диму.

Вероятно, ее желание быть рядом с Котовым и ее привязанность внезапно перешли на совершенно новый, ненормальный уровень. Дошло до того, что он мерещился ей в Демьяне, хотя это былоневозможно.

Демьяндругой.У него иные походка, манера речи, голос. Он смотрел уверенно, с хитрым прищуром. Волосы у него темнее, почти черные, а характер показушно-легкий.

Дима же чаще всего шаркал, саркастично огрызался, скованный своим социальным положением. В его зеленых – глазах тысяча прожитых жизней и погаснувших солнц. Он бывал нежным и заботливым, но эта его мягкость – проникновенно-искренняя. Редкая.

А еще запах у них разный и энергетика. От Димы пахло полевыми травами и морем, что солью застывало в кудрявых волосах, а от Демьяна – дымком и ягодным коктейлем, от которого приятно тяжелеет голова.

Совершенно точно нет, мысли не те в голову лезут.

– Примерь-ка.

Его длинные пальцы скользнули по прилавку с ободками, пока они стояли, едва не прилипнув друг к другу и не забывая периодически с нервным напряжением смотреть по сторонам.

Демьян, оглядев пестрый ассортимент ободков, выхватил самый нелепый, с огромным бантом посередине, отчего Асю пробрал протестующий смех. А когда его рука потянулась к узелку под ее подбородком, чтобы развязать платок, она обхватила его запястье и тихо, но как можно более грозно отчеканила:

– Платок не сниму.

– Малыш, я не кусаюсь.

– Зато я не могу обещать того же.

И клацнула зубами возле его пальцев, которые он по инерции отдернул, выдыхая в маску приглушенный смешок.

– Что, внутри бабули прячется хищник? Поэтому и окуляры свои не снимаешь?

– Угадал, красавчик.

Ася изобразила шамканье и сгорбилась, а затем едва не сорвалась с места, когда Демьян попытался надеть поверх платка ободок, но из-за ноги получилось так, что она будто вжилась в образ старушки лишь сильнее, тяжело на нее прихрамывая.

–Сестренка,не сопротивляйся, все должно выглядеть естественно.

Демьян, наверняка обворожительно улыбаясь – спасибо маске, хоть как-то скрывавшей его очарование, – медленно подошел к ней, помахивая ободком с бантиком.

Конечно, когда он говорил о «роли», он имел в виду вот такую сцену: где он старший заботливый братишка, решивший выгулять свою младшенькую в выходной и одарить ее всем, чем только можно. Так на них точно не будут странно коситься. Прямо сейчас на стеллаже Марты романтическая книжка с тропом «фиктивные отношения» падает с высоты на пол от такого поворота. Она любительница таких историй, хоть и прячет их за рядами с детективами и мистикой.

Не то чтобы Ася ожидала чего-то другого от высокого популярного красавчика, привыкшего к женскому вниманию. В самом деле, не парочку же им разыгрывать с ее внешним видом? Но из-за задетой девичьей гордости ей теперь

– Дорогой братик… – Ася попятилась и уперлась пятой точкой в другой прилавок, набитый детскими игрушками и аксессуарами; никак не выдавая себя, она щупала за своей спиной брелоки и добиралась до ободков. – Помнится, мы оба в этом участвуем, поэтому сестричка хочет, чтобы ты надел… вот это!

И достала черный ободок с мягкими кошачьими ушками. Лицо Демьяна в мгновение побледнело. Из груди вырвался обреченный вздох:

– Ты бессердечная.

– Все ради прикрытия, милый братик.

– Ух, у меня от тебя мурашки.

Взаимно.

Особенно когда у него ломался голос и за мягкостью проступали хриплые грубоватые нотки, от которых сердце пронзало тонкой раскаленной иглой. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. А пальцы тянулись к шопперу, чтобы проверить, нет ли от Димы новых сообщений.

– Гони сюда, – понурив голову и сменив тон, недовольно протянул он, выхватывая у нее из рук ободок. Не прошло и секунды, как он все-таки нахлобучил на макушку Асе другой, с бантиком.

– И куда подевалась твоя галантность? С наступлением темноты превратилась в тыкву?

Демьян замер, окинув ее потемневшим взглядом. А затем расплавленный розовым светом воздух наполнился его хрипловатым и, похоже, искренним смехом. Он запрокинул голову, часто моргая, а потом, откашлявшись, произнес, надевая ободок:

– По гроб жизни благодарен, мадемуазель, всегда мечтал о такой… э-э-э… изысканной вещице. Буду хранить ее до самой смерти. У сердца.

– Ты так мило стараешься.

– Вообще-то я и есть само очарование. И милашка.

Снова укол. Ее сердце не игольница, чтобы его все время вот так кромсать. Как вернется, точно ущипнет Диму за что-нибудь – не одной же ей страдать. Он тут ей мерещится, сам виноват. Нечего быть таким обаятельным и забавным, заявляя, что лучший в готовке.

Демьян в эту секунду выглядел, какон. И больше не казался таким уж раздражающим.

– Ладно, братишка, что дальше по курсу?

– О, тебе понравится.

Ася мысленно записала в воображаемый список «черт характера Демьяна» одно слово – «мстительный».

Вероятно, ему пришлась не по душе ее выходка с кошачьим ободком, так что после этого он купил ей шарики с мультяшными принцессами, точно ей лет шесть, шепнув:«Надеюсь, тебя не унесет, спасительница».

Примечательно здесь то, что «не» он как будто проглотил. И получилось совсем иное.

Так что теперь в одной руке у нее был детский джедайский меч, в другой – шарики, а на голове огромный бант.Блеск.Утешало только то, что на макушке у Демьяна все еще красовался ободок с ушками, в котором ему явно не комфортно. А еще теперь они выглядели почти органично. Как парочка, сбежавшая из психбольницы, чтобы вспомнить, что такое детство. И оторваться напоследок. До момента, пока их обоих не повяжут и вновь не запрут в комнатах с белыми стенами.

– Братик, хочешь я подарю тебе ошейник с колокольчиком вместо твоего ремешка? Будет идеально под ушки. Таким котиком будешь.

– Сестричка, – прошипел Демьян, едва сдерживаясь от гнева, – а давай тебя разукрасим? А то ты какая-то больно бледненькая.

Ася прикусила кончик языка, понимая, что ни одна ее шалость не останется без ответа. Проигрывать его самоуверенной натуре совершенно не хотелось, поэтому, дерзко, как ей казалось, задрав подбородок, она небрежно бросила:

– Да пожалуйста. А тебе усики пририсуем, а то ты какой-то неправильный котик.

– Ты со мной не играй, малыш.

– Пожалею?

– О, ты быстро схватываешь.

Демьян остановился, потерев пальцами переносицу, что-то для себя решая. Ася нервно сглотнула. Нехорошее предчувствие обожгло солнечное сплетение.

Он повернулся к ней и вдруг весело подмигнул. Очень плохой знак.Может, бросить все и убежать?Как будто прочитав на ее лице признаки паники, Демьян перехватил ее под локоть и потащил к галдящей группе детей рядом с зоной с игровыми автоматами. В место, где пахло свежей краской, шуршали кисточки и не умолкало веселье.

Нет-нет. Пожалуйста. Он ведь это несерьезно?

Сумасшедший!Вот сдаст его полицейским прямо сейчас, пусть сами там с ним разбираются. Ася даже почти раскаиваться не будет.

Спустя полчаса оба уже сидели у высокой стойки возле окна в битком набитом кафе. Раздраженные и хмурые, с расписанными лицами.

В детском уголке местная детвора за них охотно взялась. Так что теперь у Демьяна был кошачий нос, усики из белой краски и сердечко под глазом, а у Аси на щеке нарисован Микки Маус и руки в радужных пятнах и блестках. Очки снять она так и не решилась. И все равно с этим парнем было весело. Непредсказуемо. Она давно так не проводила свободное время. С самого раннего детства.

Кажется, Демьян увлекся их игрой. А вот у Аси проблема – у нее внутри все замирало при одной только мысли, что нужно приблизиться к нему так, что кожу оцарапает его теплое дыхание, а взгляд утащит в свои сети. Что нужно коснуться пальчиками его лица, кудряшек. Руки немели, а в груди становилось тесно.

Час назад мимо них прошел полицейский, когда Демьян громко произнес, встав перед ней: «Сестренка, куда еще хочешь сходить?» План сработал: мужчина всего на мгновение задержал на них свое внимание и быстро зашагал в другую сторону парка, услышав что-то по рации.

А второго они застали у игровой зоны в толпе ребятни, что радостно завизжала, услышав слова Демьяна:«Вот эту девочку можете раскрасить»,а Ася вдогонку едко добавила, хватая его за локоть и избегая его испепеляющего взгляда, блеснувшего из-под растрепавшейся челки:«Не забудьте про этого парня, он будет просто счастлив».

Полицейский, конечно же, и не думал искать беглеца среди детворы. Образ парня в цепях, танцующего в общественных местах, никак не клеился с тем, что он увидел: мальчишку, на коленях которого устроилась маленькая девочка, в окружении детей, дергающих его за кошачьи ушки на ободке. В этот момент можно было только подивиться его выдержке. И посочувствовать.

И все-таки после того, как полицейские скрылись из зоны видимости, и тревожный узел в животе ослаб, Демьян отчего-то с ней не расстался и не совсем вежливо затащил в кафе с пончиками, где они едва смогли найти свободный уголок.

Это еще что? У него там какая-то инструкция? Такой ответственный, что и фанатку голодной не оставит? Или ему просто нравилось держать ее рядом с собой? Может, ведя под руку ожившую радугу в виде Аси, он считал, что не выделялся из толпы с этим ободком с ушками и разрисованной маской? Точно. Скорее всего, ему было просто выгодно ее присутствие.

– Часто приходится иметь дело с детьми?

– Популярность, она такая. – Он хмыкнул, не отрывая угрюмого взгляда от

Да и пожалуйста. Только поглядите, какой важный.Можно подумать, ей доставляет удовольствие таскаться с ним по всему парку, скрываясь от полицейских и разыгрывая «сестричку». С больной ногой.

Хоть бы спасибо сказал.Кожа от краски чесалась, а шарики что-то задевали в душе. Забытое. Никогда она не ходила с родителями в парки. Папа покупал ей шарики только в детстве. Лет в пять, на набережной, а потом сажал на плечи, и казалось, что можно достать пальцами до неба.

В груди запекло так, словно в нее раскаленные угли насыпали.

– Горячие, не обожгись.

Но она уже обожглась, и жар от пончиков, жалящий кончики пальцев, когда она схватилась за один через тонкую бумагу, тут ни при чем. И монотонный голос красавчика-танцора, в котором больше ничего не мелькало – только усталость – тоже.

Этот вечер должен был стать просто веселым приключением с подругой. Первой поездкой в большой город, наполненной шуточками и искрящимся в воздухе предвкушением. Возможно, хитрой и безобидной игрой в «кошки-мышки», где Демьян был бы в роли мыши, а они с Лианой – кошками. Но все вышло из-под контроля, и вместо Лианы рядом с ней сидел незнакомый парень, которого до этого она видела лишь через безопасный экран мобильного.

До них доносилась мелодия гитары, на дорожке, поглощенные музыкой и теплотой вечера, танцевали парочки, смеялись и бегали дети.

Этот вечер был таким непривычным, что в носу начало свербеть. Ей бы хотелось провести его с Димой, с Мартой. С Лианой. Папой… А тут рядом этот павлин, привлекательность которого контрастировала с ее нелепостью, разжигая под кожей колючие искорки. Ему ведь на нее совершенно параллельно.

Демьян даже не спросил ее имени за те несколько часов, что они провели вместе. Разве это… правильно?

В горле предательски запершило, и Ася откусила большой кусок от пончика, чувствуя, как горячее тесто печет губы и язык, растекаясь во рту согревающей сладостью. Она пыталась не разрыдаться прямо тут, на глазах у всех. Перед популярным красавчиком. Спеша расправиться с пончиками, она чуть не подавилась, и Демьян, скосив на нее взгляд, со вздохом пододвинул свой прозрачный стаканчик с шипящей газировкой, а себе поставил ее стаканчик с чаем.

– Не лучший вариант запивать горячим чаем.

Участливая нотка неожиданно добила. Глаза застлала соленая влажная пелена.

– Сама разберусь, – проговорила Ася едва слышно и, сморщив нос, все же нехотя забрала стаканчик и сделала несколько глотков – шипящий холодок тут же остудил огонь внутри.

– Я заметил.

Демьян беззлобно фыркнул, постукивая пальцами по столу и смотря куда-то за ее спину, откуда раздавался заразительный щебет симпатичных девчонок, что уже минут двадцать то взрывались хохотом, то кокетливо стреляли глазками в сторону ее названого «братишки».

В тесном кафетерии его красота цвела черной розой в окружении пестрых вывесок с меню и ярких нарядов посетителей. Парализующая, вбирающая в себя все цвета.

– Слушай, мы же больше не играем, так? Я вроде тебя к себе не привязывала. Можем распрощаться. Так и быть, на прощание по желанию можешь оставить свой автограф на моей руке. Она и без того вся расписана. Твоими стараниями.

– Ты чего вдруг? У спасительницы закончился рабочий день? Собираешься снять бабулькин прикид и показать зубки?

– По-моему, это тебя раздражает мое присутствие. Ты сам ведешь себя…

– Знаешь, что странно, – Демьян вдруг оборвал ее, и острота битого стекла в его взгляде неожиданно заставила Асю напрячься и съежиться, – я тебя не видел ни на одном из наших выступлений.

– С чего ты такое взял? – Ася растерянно моргнула.

– Я бы тебя точно запомнил. Типа… – Демьян запнулся, забавно поморщившись, будто у него какой-то внутренний запрет на «простые» словечки, а затем, прочистив горло, продолжил: – Скажем так: ты выделяешься.

– Скажем так… – Асе нравилось повторять за ним, она даже важно поджала губы. От того, что он ее заметил, хотелось улыбнуться, номного чести, звездочка.– Сегодня я не успела подойти, а до этого смотрела вас только в Сети.

То, что она совсем недавно стала фанаткой FIRE, решила не добавлять. Что-то в его взгляде ее тревожило, словно он о чем-то догадывался. Будто чувствовал, что она хотела коснуться его души без всяких церемоний. Разоблачить.

Если догадается, то у нее ничего не выйдет. Хотя даже сейчас она не в том состоянии, чтобы находить в себе остатки истлевшей храбрости. И напускного веселья.

Когда прозвучал звонок от Лианы, которая, похоже, все-таки про нее вспомнила, Демьян медленно повернулся к ней на высоком стуле. Так, что у нее перехватило дыхание, когда его колено задело ее бедро и мурашки поползли по телу горячими иголочками, собираясь в месте касания и вызывая непреодолимое желание отдернуть ногу, но Ася лишь растерянно ловила блики лампочек в его мерцающих красивых глазах.

– У меня есть минут двадцать. Раз уж ты мне помогла, то могу для тебя станцевать.

Да он полон сюрпризов. Они ведь скрывались как раз, чтобы он не попался.

– Не надо делать мне одолжение.

– Да не парься. Я не стал бы делать, если бы не хотел.

– И откуда такой порыв?

Ася судорожно втянула носом воздух. Кожа бедра все еще горела, потому что Демьян наклонился ближе, и коленка прошлась чуть выше, оставляя складки на юбке.

Сердце забилось где-то в горле в тот момент, когда его руки потянулись к ее лицу и сняли солнцезащитные очки.

– Скажем так… – Демьян вдруг запнулся и замер. – А…

Очки едва не упали на пол, но Ася успела их поймать, пока он растерянно глядел в ее глаза, опираясь руками на стол. На шее проступила жилка, а кадык судорожно дернулся, когда он отчего-то шумно, медленно, с усилием, сглотнул.

Асю словно облили керосином. Пока она силилась понять, что означал этот взгляд, к сердцу незаметно подкралась обида. Тело охватило волнение, пульс ускорился.

– «А»? Это такой ребус? Любишь загадки, Демьянушка? Или удивлен, что мне все-таки не двенадцать? А может, пленен красотой моих глазок? Так эксклюзив, других таких и на всем свете не найдешь! Что, передумал танцевать? Ничего. Переживем!

Асе вдруг стало так больно от того, что он так бесцеремонно сорвал с нее очки, оголив эмоции, что отразились в ее испуганно заметавшихся глазах. Она вдруг осталась перед ним совершенно беззащитной. Она ведь не разрешала. Почему он это сделал?

– Извини, просто разве не ты все время хотела сорвать с меня маску? Думала, я не замечу?

– Поэтому ты сорвал с меня очки?

– Да. – Его

– Ты прав. Спасибо, что показал, каково это. Урок усвоен. Я пойду.

Это так обезоружило, что она, всхлипнув, вскочила с места и едва не побежала в сторону выхода, чувствуя, что задыхается. Демьян так легко ее раскрыл. И побывать на его месте оказалось совсем не весело.

– Нет, подожди, я не хотел обижать тебя.

Демьян перехватил руку Аси, догнав ее возле выхода, в момент, когда она уже толкнула дверь и тяжело навалилась на нее спиной, отводя мутный взгляд в сторону.

– Если ты хочешь, правда, я станцую. Просто без попыток сорвать с меня маску. Все равно не получится.

Кто-то толкнул Демьяна в спину, отчего он расцепил пальцы на ее кисти и, не удержав равновесие, буквально навис над ней, выставив руки по обе стороны от ее макушки. Втянув воздух, прикрыл подрагивающие веки. В нем будто шла какая-то внутренняя борьба.

– Я бы хотел тебе доверять, понимаешь? – прошептал он, задевая носом в маске ее висок.

Горячая дрожь пронеслась по телу. Ягодный запах пленил, а в зеленых глазах в мгновение, когда он их открыл, точно зарождалась вселенная.

– Зачем?

– Глупый вопрос. Ты мне понравилась, воительница. Сегодня было весело. Просто хочу иначе. Без страха, что ты ведешь свою игру и используешь все это для того, чтобы меня разоблачить. Ты не первая, кто так делал.

– Тогда почему ты еще не ушел? Чем я, по-твоему, от них отличаюсь?

– Ты искренняя. Настоящая. Даже в бабулькином шмотье и в этих тапках.

– Но все равно хотела тебя предать.

Ася ощутила укол вины, взглянув в его необыкновенные глаза.

– И мы это уже выяснили. Так что, мир? Попробуем еще раз?

Тихий голос глох в шуме, но у Аси екнуло сердце, потому что в его тоне ей померещилась нежность, которой просто совершенно неоткуда там взяться. А когда его пальцы будто случайно запутались в выбившихся из косички локонах, она и вовсе перестала что-либо понимать.

Только неуверенно кивнула в ответ, все еще сгорая от стыда и от его близости, прижатая к проклятой стеклянной двери.

– Тогда с меня танец, раз ты пропустила наше выступление.

Демьян отстранился и вышел из кофейни, решив подождать ее у ступенек. Ася перевела дух и, приблизившись, неуверенно спросила:

– Тебя не засекут?

– Мне друг написал, что разобрался.

Но Ася не видела, чтобы за все время их общения он доставал телефон. Либо телепатия, либо он врет. Второе, конечно, вероятнее.

– А ты не боишься, что тебя…

– Узнают? Я скорее выгляжу как неудавшийся косплей на Кота Нуара, чем танцор FIRE.

– Не благодари. Что только не сделаешь ради твоей маскировки.

Демьян тихо рассмеялся, а затем повел ее в круг танцующих. Зазвучала громче, мелодичнее гитара, вокруг замелькали огоньки лампочек на проводах. Люди двигались в свое удовольствие, и общее чувство веселья постепенно захватило и ее.

Демьян застыл на кромке самодельного круга, застенчиво потер шею пальцами, а затем театрально поклонился ей, подмигнул и мягко обошел танцующие парочки, пробравшись в самый центр круга.

Звонок вновь сотряс сумку, но Ася не могла прерваться: она почти физически чувствовала, что, если отвлечется, отведет взгляд – упустит его.

Его желания, его боль, его историю.

Танец Демьяна был для нее одной. Она и представить себе не могла, что такое произойдет. Кусая губы, что так и норовили нарисовать на лице улыбку, она робко протолкнулась к нему.

Застыла, словно перед падением в пропасть, на краешке этого ненастоящего круга, прижав руки к груди, балансируя на грани, подхваченная гитарной мелодией, что плескалась греющими сердце нотами по воздуху.

Ася заметила, что Демьян подошел к музыканту и стал о чем-то с ним переговариваться, после чего, получив одобрительный кивок, вернулся в круг.

Музыка смолкла, а затем музыкант вырвал из гитары первый тяжелый резкий звук. Мурашки побежали по спине.

По импровизированному танцполу разнеслась мелодия «Sweet Dreams»[2]. Образ парня в центре круга так точно отражал слова первого куплета, что невозможно было оторвать глаз. Каждое его движение было завораживающе точным, хотя танец представлял собой смесь разных стилей, как склейка коллажа в блокноте. Это было невероятно красиво.

Начало танца напоминало приглашение на первое свидание – легкие, осторожные движения, протянутая к ней рука. Но в тот момент, когда их пальцы соприкоснулись, послав по ее коже мурашки, Демьян неожиданно изменил темп и стиль и притянул Асю ближе к себе. Сердце заколотилось громче, подхватывая ускоряющийся ритм танца, а перед глазами закружились огоньки. Демьян ввел ее в свою историю, пригласил стать ее частью – его рука у нее на талии не давала сбиться, поддерживала, дарила тепло.

Трагическое мгновение его истории: наклон головы, проникновенный взгляд, раскраивающий ребра и заставляющий собственное сердце в груди цепенеть. Она слышала, как остервенело стучал его пульс, и этот самый стук пьянил ее не хуже танца.

Асе казалось, что этот момент для него важен, что она стала свидетельницей чего-то очень личного и очень печального.

Но вот мелодия разогналась, и он легко увел ее в танец, чем-то напоминающий вальс, кружил, притягивал к себе, и они вместе, едва ли не паря, проносились по кругу, отстукивая шаги по бликам света на мощенной плиткой дорожке. В воздухе смешивался аромат его парфюма, свежих пончиков и шипящих пузырьков газировки.

Боль в ноге снова запульсировала, мешая двигаться. Ася подавила болезненный вздох, прикусив нижнюю губу. Но Демьян заметил. Замедлившись, сделал к ней шаг, вновь превращая их танец в безмолвное общение, рисунок чувств, – через прикосновения, которые разжигали в ее душе погаснувший огонек.

– Так дело не пойдет, встань мне на ноги.

– Что?

– Твоя нога болит же?

Ася удивленно взглянула на него, переводя дыхание. И прежде чем что-то ответить, почувствовала, как Демьян приподнял ее за талию и поставил на свои ноги, поверх бутс.

– Просто доверься и расслабься, воительница. Моя очередь тебя защищать.

Его веселый голос все равно вселял надежду. Потому что его касания были бережными, осторожными, в них хотелось раствориться. Демьян легко продолжил танцевать, будто не вел ее за собой в их неожиданно образовавшимся дуэте. Делая вид, что они так танцевали по его прихоти, а не из-за того, что у нее болела нога.

– Я танцую с младшей сестренкой. Ты знаешь, всегда о ней мечтал. Но с детства рос один.

Чудесно.Размечталась о чем-то большем,

– Все еще похожа на малолетку?

– Все еще красивая.

Три слова застыли над ухом горячим, сбившимся дыханием со вкусом вишневой газировки, проникли шепотом в сердце, становясь сладким завершением «сна», смешиваясь с поднявшимся ветром и веселой мелодией гитары.

– Это ты так всех своих фанаток в фан-клуб заманил? Всегда срабатывает?

– Постой, так ты все-таки не в фан-клубе? Все, возвращай назад танец, обманщица.

– Возможно, после сегодняшнего дня у меня появится чуть больше желания стать твоей фанаткой.

Вместо звонка на мобильный пришло уведомление сообщения.

Сумерки окутывали небо ватным мягким коконом, а холодный ветерок остужал разгоряченную кожу, пока Ася, замерев возле входа в кафе, читала сообщение Лианы. Внутри резко погасло.

Лиана

Я вас видела! Ты, конечно, крута, подруга, не ожидала! Правда, у нас в плане было узнать его личность, а не развлекаться. Ты же не забыла? Если не можешь, то добудь хоть его номер! Очаруй на внеплановом свидании:)

Ася

Я не знаю, не думаю, что это правильно…

Лиана

Ну как-то же получилось, что он с тобой нянчится и даже подарки дарит;) Если что, у меня есть один проверенный способ…

Глава 16

Проигранная война

По плану все должно было начаться со стаканчика кофе. Ася, осторожно взяв Демьяна под руку, с тревожной улыбкой повела его к маленькому ларьку, окутанному неярким светом нескольких лампочек. Ей захотелось выпить кофе и заодно угостить его, но Демьян успел приложить карточку и себе вообще ничего не взял. Когда Ася забрала свой капучино, то повернулась к нему, недовольно поджав губы:

– Так дело не пройдет. Я что, одна буду кофе пить?

– Хочешь, чтобы я составил тебе компанию?

Демьян прислонился спиной к ларьку и уставился на нее. Ася все еще ощущала на своем теле его прикосновения – от них было волнующе тепло. И даже остывающий ветер не мог сбить жар, вспыхнувший у нее под кожей.

– Я, конечно, не настаиваю, но я думала отметить мое вступление в твой фан-клуб, Демьян. Раз мы решили начать сначала.

Лукавая улыбка коснулась ее губ. Во взгляде замерцал огонек вызова.

– Только если ради этого.

Демьян недоверчиво изогнул бровь, но со вздохом обернулся к милой девушке-бариста с темным хвостиком и что-то ей негромко проговорил, вызвав у нее легкий смех, после чего повернулся обратно, чинно держа в руке пустой бумажный стаканчик, накрытый крышечкой.

– Прекрасно, ты будешь пить воздух? – Ася едва смогла удержаться от смешка.

– Включи воображение, воительница. Я собираюсь выпить лучший в мире кофе. Ты такой нигде не попробуешь. – Он покачал перед ее носом стаканчиком, а потом наклонился и игриво, по-мальчишески подмигнул, чокнувшись с ней: – За знакомство и проигранную войну.

– Проигранную?

– Да, я обезвредил противника. И привлек его на свою сторону.

– Это я, по-твоему, противник?

Ася тихо рассмеялась, но притворилась, что ужасно оскорбилась, и, приподняв свой стаканчик, сделала несколько глотков. Рот заполнился любимым ягодным сиропом, сладость которого сразу же подняла настроение. В этот момент Демьян как-то по-другому посмотрел на нее. С неподдельным интересом, что отразился в его глазах иным оттенком. В сумерках они почти магически сияли, отчего Ася испытывала необъяснимый трепет.

– Именно. Вооруженный. Опасный и очень красивый. – Последнее слово он проговорил резко севшим голосом, замерев в нескольких шагах.

Ася растерянно взглянула на него. Умел же он трепать языком. Понятно теперь, откуда у этого парня столько фанаток. Он незаметно проникает в сердце своей непосредственностью, а затем вдруг становится серьезным, опасно внимательным, и от его близости начинаешь чувствовать себя иначе. Эмоции обостряются.

– Ты очень забавный, Демьян, – Ася рассмеялась, стараясь скрыть смущение, что жаром обожгло шею и кончики ушей.

Наверняка же все эти глупости говорит каждой девчонке.

– Сказала девочка, что похитила меня с детским светящимся мечом в руках и в тапочках со смешными мышами.

– Ты хотел сказать, спасла?

– После всего пережитого меня посещают сомнения. – Демьян легонько коснулся ее плечом и кивнул в сторону лавочек. Его голос звучал приглушенно, с мягкой хрипотцой, без всякого бахвальства. – Так что у тебя с ногой приключилось?

– Боевая травма.

– Надеюсь, обидчик пострадал сильнее?

– Перед тем, как мы с тобой встретились, я как раз закапывала его труп где-то в этом парке.

– Тогда мне повезло, что я слишком красив для того, чтобы быть обезглавленным.

– Твоя самонадеянность точно приведет тебя однажды в руки какому-то маньяку.

– И он признается, что у него алтарь в шкафу с моими фотками. Вот у тебя есть такой? Хочешь себе что-то от меня?

Демьян неожиданно придвинулся к ней близко-близко, с веселой непосредственностью стуча пальцами по крышке стаканчика. Только взгляд его был устремлен вверх, на раскидистую крону дерева, к шумящей темной зелени, что утопала в свете фонарей. Ася не спешила отвечать, почувствовав какое-то хрупкое умиротворение. Тоже взглянула на парк, озаренный теплыми огоньками, тихо покачивающиеся деревья и людей, живущих свою удивительную жизнь.

– Со мной впервые такое, – вдруг поделилась Ася, поражаясь самой себе, что так искренне, без страха сказала незнакомцу то, что не говорила даже самым близким людям.

– Я тебя понимаю: не каждый день встретишь такого невероятного парня. Но ты не переживай. Если вдруг упадешь в обморок от чувств, я тебе сделаю искусственное дыхание.

– Через маску? – Ася взглянула на него с ироническим смешком, сделав еще один небольшой глоток. – Это меня, конечно, спасет.

– Кто знает. Может, ради тебя сниму.

– Какая честь. Я растрогана до слез.

– Опять язвишь, а я тебе душу открываю.

– Хочешь открыть – сними маску.

– Хорошая попытка, мушкетер, – протянул он дразнящим, хрипловатым голосом, опершись локтями о колени, а потом чуть тише добавил: – Так что там у тебя впервые?

– Это не так уж и интересно.

Ася неожиданно стушевалась. Сердце в волнении забилось. Она совсем не собиралась делиться с ним сокровенным. Это было бы странно. Но в то же время ей хотелось высказаться. Хотя бы раз.

– А что, если мне интересно? – Его такой простой вопрос породил в груди у Аси маленькое торнадо. Демьян наклонился к ней и поднял голову, действительно готовый выслушать. – Ты знала, что с незнакомцем легче чем-то поделиться? Мы ничем друг другу не обязаны, ничем не… связаны. Если хочешь, я могу побыть священником, а ты – прихожанкой на исповеди. Я как раз в черном.

– В тебе от священника только желание молиться…

– Я знал, что неотразим в твоих глазах. Все-таки у тебя дома есть мой алтарь, да?

– …молиться о том, чтобы твоя самооценка вернулась с небес на землю, –

Демьян возмущенно фыркнул, сощурившись, но в затихающем вечере Ася все равно уловила его смешок.

– Итак… – Демьян осторожно приподнял бровь, с поддержкой коснувшись ее коленки своей.

Ася не могла понять, почему вдруг стала ему интересна. Почему он был с ней таким искренним и даже неловким. В какой момент все так переменилось?

– Я ни разу не была в таких парках, а еще сегодня, – в горле встал болезненный комок, грусть сдавила грудь, – я впервые веселилась. В последний раз мне шарики покупал отец. Мне было лет шесть. А потом он ушел из нашей жизни. И я забыла, каково это.

– Что?

Демьян перешел на отрывистый шепот, в его зеленых глазах забилась тревога. Удивительно, но он будто переживал с ней все ее страхи, всю ее боль. Удивительно. И знакомо.

Сердце зашлось в бешеном ритме. Кончики пальцев кольнуло от того, что она снова подумала о Диме, которому не говорила и половины того, что было у нее на сердце. Ей хотелось в его глазах быть храбрее, красивее, беззаботнее. Какой угодно, но не сломленной. Смотреть с ним сериалы раз в неделю, втягивать во всякие авантюры, совершать глупости и оставаться рядом. Когда могла. Но в итоге все равно косячила и заставляла Диму переживать.

Дыхание перехватило, и на миг стало так зябко, что она поежилась.

– Проживать день, ни о чем не думая. Просто веселиться.

– И у тебя так было в последний раз лет в шесть?

В голосе Демьяна прозвучала неожиданная надрывная нотка. Он закашлялся, отведя от нее взгляд, и снова принялся бездумно стучать пальцами по стаканчику. Напряжение натянулось между ними жалящим током.

– Да. – Ася судорожно втянула носом воздух, растворяясь в запахе вечерних сумерек и его, ягодном.

Почему-то это немного успокаивало.

– Тогда с почином, – едва слышно произнес Демьян, повернув повернув к ней голову. В его взгляде отразился такой яркий калейдоскоп эмоций, что в груди потеплело.

– Скажу сразу, повторять подобное рандеву я точно не намерена.

Ася устало выставила в его сторону пальчик, но улыбка все равно коснулась ее губ.

– Жаль, мне понравилось, как ты тыкала в меня мечом, – непередаваемые ощущения, – проговорил Демьян смеясь, а затем, чуть придвинувшись, с глубоким выдохом, внезапно зацепившись за ее пальчик своим: – У меня это тоже впервые. Я обычно не очень люблю веселиться.

– Ты похож на человека, в голове которого без остановки крутится диско-шар. Вечная вечеринка.

– И траур. – Он подергал их пальцы, точно скрепляя какую-то невысказанную тайну.

– Мы ведь не из черных или белых нитей сотканы, да? В нас целый узор.

– Именно. В моем случае я доска для шашек. Клетчатый.

– Замечательно. – Ася, не сдержавшись, тихо засмеялась. Этот незначительный телесный контакт, который ни один из них не разрывал, казался важнее всего, что было между ними до. – Клетчатый, ты в курсе, что это звучит совсем не привлекательно?

– Зато правдиво.

Демьян склонился ниже, отпустил ее палец и, посмотрев куда-то вниз, обеспокоенно прошептал:

– Сильно болит? Может, перевязать надо?

– Я не могу понять, ты почему со мной такой добренький? Стараешься выглядеть ангелочком в глазах своей фанатки?

– Мы уже выяснили, что из нас двоих опасность представляешь ты. Как в «Красной шапочке», где за бабулькиным прикидом прятался хищник.

– Ой, да. Бойся! Как сейчас наброшусь на тебя!

– А я о чем? Ты пару раз явно собиралась меня укусить. Всего лишь факты.

– Ладно, сдаюсь.

Ася немного нервно поерзала на лавочке. Он был прав. Сначала этот дурацкий меч, потом она почти все время пыталась подобраться к нему ближе, чтобы сорвать маску, даже надела на него смешной ободок и уговорила детвору его еще и разрисовать. Да, они стоили друг друга, но в ее огороде грешков было все же больше.

И прямо сейчас ее не отпускало обязательство перед Лианой. Ее игра еще не окончена. Но как попросить его номер? Несмотря на их вполне комфортное взаимодействие, он вряд ли поделится с ней настолько важной информацией. Это не тот уровень откровенности. Он точно не даст свой номер простой фанатке, с которой было немного весело.

Слишком личное.

Пока Ася думала о том, как подойти к этой теме, случилось непоправимое. Демьян подхватил ее ногу и положил к себе на коленку, вызвав у ее обладательницы глубокое негодование, которое быстро сменилось смущением, когда его теплые пальцы коснулись ее лодыжки. Ногу пронзила боль, и Ася возмущенно замахала руками, совсем забыв, что в одной из них все еще держала стаканчик с недопитым кофе.

Первая реакция – разрывная. Паника холодом скользнула по позвонкам, тело застыло. А в следующую секунду – стаканчик выпал из одеревеневших пальцев прямо на плитку.

Капли горячего кофе расплескались, точно краски на холсте, колкими брызгами застыли на расписной черной маске Демьяна и впитались в его жилетку. Он удивленно моргнул, а затем повиснувшая между ними тяжелая тишина вдруг прервалась его смехом с такой знакомой хрипотцой, что Ася на миг невольно улыбнулась.

– Ух ты, вот это номер! Так все-таки хочешь меня, да,малыш? – Демьян склонил голову набок. Угольные кудряшки непослушно рассыпались, а в уголках глаз скопились морщинки, когда он хитро-довольно их прищурил.

Этот ненормальный, кажется, счастлив.В его зеленых глазах взорвались золотыми искрами салюты.

– Я… не хотела. Это… – Ася пораженно смотрела на него, пока он стряхивал сладкие капли с джинсовой жилетки. Ей было трудно соображать, наблюдая, как по его шее, гипнотически маня, стекали остатки капучино. – Случайность.

– Брось, ты же не думаешь, что я на это поведусь? Просто скажи, что хотела увидеть менямокрым.

– Боже! Я бы предпочла вообще с этого момента тебя не видеть, – вырвалось с чувством, когда она, резко отшатнувшись, ударилась лопатками о спинку лавочки.

– Конечно, потому что это запретное зрелище. А… – Он вдруг запнулся, нахмурился, а затем, нервно откашлявшись, продолжил, будто и не было этой паузы, касаясь липкими от кофе пальцами кончиков ее волос: – А ты, вероятно, еще не готова согрешить, да?

Асе вдруг в шутку захотелось встать на колени и раскаяться во всех грехах. Лишь бы раскрутить тот узел, который он завязывал своим взглядом и хриплым голосом внизу ее живота.

Ее мольба должна была звучать как-то так:«Я повелась на этого красивого засранца и на его задницу в обтянутых джинсах, как какая-то безмозглая фанатка. Дорогой бог, прошу, верни мне разум. Ставлю все свое состояние. Ты же принимаешь взятки, надеюсь?»

И тут Ася брякнула, пытаясь не вдыхать ягодный аромат, от которого уже кружилась голова:

– Раздевайся!

А затем, сгорая в атомном взрыве в его

– В смысле, снимай жилетку. Я постираю и верну.

Глаза напротив озорно заблестели, и Ася готова была поклясться, что Демьян под своей маской отчего-то широко улыбался, неотрывно смотря на нее. И от этого в легких стало еще жарче.

Да что с этим парнем не так?

– Постираешь? – переспросил он. Ася непонимающе изогнула бровь. – Прямо своими ручками?

– Для этого цивилизация изобрела стиральные машинки, если ты вдруг не в курсе.

– Нет, ты серьезно?

Нет, несерьезно.Ася не умела стирать и была совершенно нехозяйственной. Скорее всего, если она решится взяться за стирку, все либо сядет, либо приобретет радужный оттенок. Даже черное, сдавшись под натиском ее мастерства. Но Демьян-то про это ничего не знал. Почему тогда с таким недоверием и насмешкой косился на нее, будто она сказала, что верит в НЛО и готова организовать ему встречу с неземными существами.

– Детка, это коллекционная вещь. Нужна толькоручная стирка,но если тебе так хочется, держи.

Демьян вдруг поднялся с лавочки и стянул с себя жилетку, как-то по-свойски накинув ее ей на острые линии плеч. Ощущение тепла окутало тело.

– Только будь с ней понежнее. Представь, что на ее месте я. И желательно верни мне ее назад, а не положи в свой фанатский алтарь рядом с тысячами моих фоток.

– Я не… – Ася застряла на нем изумленным взглядом и порывисто попыталась снять с себя вещь.

Возмутительно.Демьян, похоже, и правда считал, что она это нарочно. И теперь наверняка воспринимал как влюбленную в него дурочку.Да пусть катится к черту весь план!Лучше купить ему новую шмотку. Или компенсировать денежным переводом, чем так унижаться!

– Это вообще-то большая честь. Многие мечтают получить что-то от меня. Представляешь, как тебе повезло?

Демьян снова это сделал – похлопал ее по макушке, перехватывая ладонь.

– Невероятно, – ядовито процедила Ася, вскинув в гневе бровь.

Дайте ей ружье. Или ее джедайский меч. Она ему покажет –насколько повезло.

Демьян определенно поймал ее боевой настрой, и это веселило его только сильнее.Катастрофа.Он снова смеялся куда-то ей в висок, наклоняясь и обжигая горячим дыханием, что пробивалось через маску, касался кожи грубой тканью маскировки. У Аси все внутри вспыхнуло, когда она вдруг подумала, что вот там, куда он прислонялся маской, были его губы.

И это, черт возьми, что, был только что непрямой поцелуй?

Интересно, он их кривит обычно или уголок губ упирается в левую щеку, образуя одну из очаровательных ямочек?

Как уДимы.

А еще, быть может, у него есть тонкий, едва заметный шрам на подбородке. И кожа, расцвеченная ожоговыми цветами наравне с бледными веснушками, скоплением родинок и темных синяков на ребрах и сильных руках. Такая же, как у Котова.

Сумасшествие, конечно.Но ей все равно казалось, что он на него похож.

Это так забавно. У них у обоих даже имена на букву «Д».

– Так и знал, что ты в восторге от этого. – Демьян приобнял ее за плечи. Его слова мгновенно нарисовали на шее колючие мурашки.

– Не переживай, Демьянушка. Ни одного пятнышка не останется. Есть проверенный способ – сожжение.

Ася закатила глаза, громко, подчеркнуто фыркая, а через секунду погрузилась в плавящую зеленую акварель радужки Демьяна, что золотилась в лучах вечерних ламп тем редким весельем, которое она ловила, как воздух, в глазах Котова.

До их танца его глаза так не светились и не будоражили. Не напоминали взгляды Димы, обращенные к ней.

И тут в голове пронеслось то, что Дима ей так больше и не написал. И что она ему соврала, сказав, что останется на весь день дома.

Ложь неожиданно осела горечью на языке.

Так что не смотри такими глазами, популярный мальчик. С таким интересом, с таким огнем, в котором хочется сгореть дотла, чтобы наказать себя.

Не смотри.

– Это вполне в твоем духе, воительница. – Демьян ей подмигнул, весело хохоча, будто его не смутили ее слова, будто он их от нее и ждал.

Не делай вид, что мы хорошо знаем друг друга. Что ты знаешь меня. Мы впервые сегодня встретились.

– Значит, тебя устроит такой исход?

– Да вперед, только тогда мы вряд ли снова увидимся. Кто знает, вдруг ты не остановишься и захочешь, чтобы я тоже сгорел в этом пламени разгорающейся между нами страсти?

Демьян снова подмигнул – перезарядка, выстрел. Пуля застряла в реберной клетке.

Ася в отместку помахала над головой его джинсовой жилеткой, как флагом, посылая широкой улыбочкой обещание – сжечь эту «коллекционную вещь», а пепел высыпать на его макушку.

О, он же будет в восторге, да?

А затем вдруг, чувствуя, как сердце болезненно сжимается, ответила:

– И не мечтай, мое сердце уже занято. Кстати, не тобой.

– Воительница, у тебя есть парень?

Во взгляде Демьяна что-то переменилось. Искры погасли, веки задрожали.

– Нет. – Ася качнула головой. Так странно, что она вообще решила с ним этим поделиться, но ей отчаянно хотелось стереть свое имя со стены славы, где наверняка красовались тысячи портретов его реальных фанаток. – Но есть человек, которого ялюблю.

Безумно. Безответно. Без шанса на то, чтобы ему когда-нибудь признаться.

– Дай угадаю: это твоя мама?

– Очень смешно. – Ася скомкала пальцами грубую джинсу и провела по нашивке «инь и янь». – Не суди по себе. Готова поспорить, что твоя мама – твоя главная фанатка.

– Моя мама… – Демьян неожиданно прервался, сглотнул и прошелся рукой по волосам, убирая их со лба. – Она не знает, чем я занимаюсь, вообще ничего про меня. Ладно, давай сюда свою руку.

– Это зачем еще?

– Чтобы я вложил в нее маркер, а ты оставила мне временное тату со своим номерком. Или как мне потом тебя искать? По платочку и старушечьей юбке?

– По моему убийственному взгляду.

– Хорошая попытка, но мне нужны гарантии.

Демьян достал черный маркер и протянул ей. Ася чуть дрогнувшей рукой вписала свои цифры между линиями его вен, проступающих под загорелой кожей. Может быть, он ей и вовсе не напишет. Свой же номер он не дал. Это всего лишь формальность, которую он позволил особо везучей, по его мнению, фанатке.

– Я напишу тебе. – Его тихий голос напоминал теплый порыв ветра, забравшегося под одежду и посылающего приятные мурашки.

Кончик маркера дорисовал восьмерку и ноль на конце.

– Мы прям как женатики. Надеюсь, твой парень не будет ревновать?

– Ему будет все равно. – Ася подняла на Демьяна глаза, чувствуя, как сердце в груди останавливается от этих слов, а

– Для начала нашего брака хватит и того, что ты облила меня кофе. Ну, до скорого, воительница.

Мама вернулась к завтраку на следующее утро. Вдалеке гремел гром, а солнце и вовсе решило работать сегодня вполсилы.

Ася успела к этому раннему часу обработать ушиб, перебинтовать ногу и немного размяться в танцевальном зале с большими арочными окнами. Поспать удалось часа три, потому что она полночи ворочалась, кутаясь в шерстяной плед и пытаясь прогнать мысли о том, что Дима впервые не пожелал ей спокойной ночи. Они не восстановили связь. Мобильный скорбно молчал, а Ася вздрагивала от каждого спама, ощущая нарастающее беспокойство.

– Доброе утро, девочки.

Вежливая фальшивая улыбка жгла мамины губы в помаде темно-вишневого оттенка. Она прошла мимо постояльцев грациозной и твердой походкой в легком летящем белом платье на тонких бретельках.

Внешняя фарфоровая хрупкость и стальной характер: этот контраст всегда отлично уживался в их с Мартой матери. В Асе же отлично сосуществовали хаос мыслей и симметрия чувств. Ничего прочного в ней никогда не было.

– Ничего без меня не натворили?

– Конечно же нет.

Марта царапнула вилкой по белой эмали тарелки, пытаясь подцепить брокколи. Всего на мгновение взгляды сестер столкнулись: в глазах Аси – фейерверк пузырьков, шипящая газировка, а Марты – разбавленный кофе с сахаром, подчеркнуто горький, холодный, с тающей искоркой на дне.

Секунда, и сестра ей подмигнула, отчего у Аси вспотели ладони. Вчера ночью Ася застала Марту возле припаркованного черного «Мерседеса». Глеб, ее парень, первокурсник с кафедры политологии, прижимал ее к себе, и они делили на двоих тлеющую в густых сумерках сигаретку, что рыжим фитильком трещала в соленом воздухе.

«Я не выдам тебя, если ты не выдашь меня».

Вот такая сестринская у них солидарность, на которой, точно на скотче, держались их отношения. Раньше все было по-другому. Ася могла ураганом врываться в комнату Марты, разбрасывать свои игрушки и просить ее с ней поиграть. Затем они находили папу в его кабинете, обложенного какими-то важными бумажками по управлению «Лотосом», и со смехом забирались к нему на руки. Он обещал, что поиграет с ними попозже, и всегда держал слово. Мама только качала головой, увидев его в номере Аси или же Марты, строящего железную дорогу или замок для настоящих принцесс с пластиковой короной на голове.

А потом папа ушел, и их жизнь разделилась на «до» и «после», как и отношения.

Ася безумно скучала по утраченному детству. И не позволяла себе вспоминать, что было после.

– Что насчет тебя?

Мама неожиданно обратилась к ней, заставив на мгновение заискрить все нервные окончания, точно от перегрева. Ася невольно вжалась в спинку стула и выронила вилку из дрожащих пальцев.

– Готова к новому танцевальному сезону? – На губах мамы проступила мечтательная улыбка, точно это не Ася, а она сама вновь погрузится в танцевальную суету, наденет чешки или пуанты и встанет в одну из балетных стоек у станка, как изящная балерина, которой она когда-то и была.

Ася не смогла сдержать легкой улыбки. Нога все еще болела, но припухлость спала. Программа для сольного выступления давно продумана, так что она готова распахнуть двери в наглухо заколоченное материнское сердце.

Впусти, пожалуйста, мамочка.

– А то!

Ася уверенно выдохнула. Воздух, казалось, плавился от накрывших эмоций: ужас смешивался со щенячьей радостью и радостным предвкушением грядущего. Здоровая нога под столом дернулась в такт биению сердца. А затем Ася торжественно добавила, замирая, как перед прыжком:

– Буду пробоваться на солистку!

Марта подавилась от этой новости салатом, и эта реакция была красноречивее любых слов. Мама же с интересом склонила голову, как любопытный ребенок, осторожно провела пальцами по ободку стеклянного бокала, внутри которого плескался апельсиновый сок, создавая тонкий мелодичный звон, а затем откинулась на спинку стула и с той же улыбкой тихо произнесла:

– Не опозорь фамилию Волгиных. Я рассчитываю на тебя, моя маленькая танцовщица.

– Никогда!

– Ну да, Ась, прям-таки «никогда». – Марта отмерла, ее тонкие губы скривились в беззлобной усмешке.

– Это для кинематографичности! Вечно ты портишь момент!

– Ты только сама себе не испорть свою «минуту славы».

Марта произнесла эти слова приглушенно, но они больно отозвались внутри, когда мама оставила их двоих за огромным прямоугольным столом, накрытым белоснежной скатертью. Невозможно было понять, о чем она думала. Насмехалась, жалела или предупреждала?

– В этот раз я буду серьезна.

– Очень надеюсь, сестренка, а то мне иногда кажется, что у тебя локатор настроен на одни только глупости. – В глазах Марты сверкнула насмешка, но теперь голос звучал мягче, без презрения, отчего Ася не могла ей не улыбнуться.

– С этого года я решила поменять направление, – Ася беспечно пожала плечами, – для разнообразия.

Марта ничего не ответила. Разговор с ней – в принципе необычное явление, потому что обычно в свой адрес Ася слышала лишь презрительное фырканье или короткие едкие замечания. Поэтому она и не ждала от нее поддержки.

В конце концов, у нее хотя бы раз может же получиться что-то?

Перед глазами встала широкая спина отца, и звук хлопка двери сотряс грудную клетку. Ася нервно скользнула холодными пальцами по животу: белый короткий топик с рукавами-фонариками скрывал рубец шрама лишь наполовину. Из глубин памяти всплыли непрошеные воспоминания.

А в ушах забился пульс от маминого:«Я рассчитываю на тебя, моя маленькая танцовщица».

Глава 17

Ложь не ведет к счастью

Дима забрался в минивэн, который стоял рядом со старым фонтаном с гипсовой статуей барышни, держащей над своей головой огромный кувшин, последним. Нежно-розовые сумерки рассеивались, словно дымка, тонули в непроглядных чернилах позднего вечера. Кожа горела, в боку кололо, дыхание срывалось на хрип.

В груди – атомные взрывы. Сердце грохотало так, что все звуки вокруг меркли.

– Я так понимаю, объяснений не будет? – Дава насмешливо покосился на него с водительского места. Огненно-рыжие волосы неряшливо упали на его плечи, когда он забавно склонил голову набок, барабаня пальцами по рулю.

– Н-нет, – выдохнул Дима, игнорируя першение в горле.

А затем сполз угрюмо, елозя спиной по кожаному сиденью и упираясь расфокусированным взглядом в крышу, по которой расползались тени от приглушенного освещения в салоне.

В минивэне пахло хрустящей жареной картошкой, сырным соусом и сладкими духами Майи. Вся команда, очевидно, была давно в сборе, ждали только его. Доктор, такой же бледный, играл в мобильном в очередную аркаду со сосредоточенным видом, Костя сидел с идеально ровной спиной, точно штырь ему в

Похоже, на казнь он тоже опоздал, и Дава успел провести со всеми тремя воспитательную беседу.Пронесло.Дима, не сдержавшись, довольно хмыкнул.

– Рано радуешься… – произнес Дава заговорщически мягко и медленно, не прерывая с ним зрительного контакта. В темных, масляных глазах плясали чертики. Дима тихо чертыхнулся, мечтая задвинуть свое тело поглубже под сиденье. – Для опоздавших у меня припасено особоенаказание.

– Тебе бы в тюряге работать, а не танцевать, Дав. Явно прирожденный талант. К садизму, – проворчал Дима больше для вида.

Его тяжкий вздох сотряс салон, отчего с задних мест послышались смешки и шепотки.Нет бы хоть поддержали, а они только злорадствуют.

– Тц, да мне и вас, оболтусов, хватает. – Дава добродушно пожал плечами, посмотрел на скривившееся в страдальческой гримасе лицо Димы, а затем потянулся к своему рюкзаку и достал из него яркий, чуть потрепанный блокнот с дольками лимона и наклейками скелетов. – Вот, держи, это тебе.

– Утешительный подарок перед расправой?

Дима поймал блокнот, прошелся по ребрам пружин мозолистыми пальцами, выдыхая хрипловатый смешок. Непонимающе очертил взглядом лицо в мелких веснушках и расплывшуюся широкую ухмылку, не предвещающую для него ничего хорошего.

– Ты юморист, Димыч.

Дава вновь наклонился к рюкзаку и, покопавшись в нем, достал на свет тонкую ручку с черными чернилами и едва не расхохотался, когда протянул ему ее, раскрыв ладонь.

– Хочешь, чтобы я написал завещание, потому что не уверен, что переживу твоенаказание?

– Объяснительную, Дим. В письменном виде.

– Черт, только не это. – Дима в немой мольбе едва не схватился за волосы.

Он и правописание? Он и сочинения? Да лучше сразу завещание. И желательно, чтобы там было одно слово: убит.

– Знал, что ты оценишь!

Майя хихикнула и сочувственно похлопала его по плечу, когда потянулась через Костю, а потом даже поделилась с ним картошкой, разрешив взять одну из своих сокровенных запасов. Костя молча оглядел его и поджал губы, но в этом тоже было что-то от того, что он не завидовал его участи. Доктор, оторвавшись на мгновение от событий в игре, показал ему большой палец и одними губами произнес: «Удачи».

– Может, кто-то хочет составить мне компанию?

Дима обворожительно улыбнулся своей лучшей отрепетированной улыбочкой, поигрывая бровями.

– Или я даже могу уступить, для друзей ничего не…

Когда Костя, смиренно вздохнув, потянул к нему тонкие руки, чтобы разделить эту кошмарную участь, Дава резко одернул Диму за плечо и оттащил обратно на сиденье, строго чеканя:

– Не, не катит, Димыч. Или ты пишешь сейчас извинения и рассказываешь, что заставило тебя опоздать практически на час, или мы не сдвинемся с места, пока ты не напишешь.

– Выбор без выбора! Я об этом у одной блогерши читала.

– Спасибо, Майя, за просвещение, – хмуро процедил Дима сквозь плотно стиснутые челюсти, прожигая взглядом твердую обложку блокнота со скелетами, что упал ему на колени. – Здесь должны были быть не скелеты, а как минимум демоны или стикеры с сатаной.

– Что ты там бормочешь? Я не расслышал.

– Ничего. Тебе показалось.

Дима с тихим щелчком открыл ручку и, надавливая на бумагу, размашисто и криво вывел всего два слова. Сдержать усмешку ему не удалось. Это его кардиограмма. Его стопроцентный диагноз.

– Ты издеваешься?

Дава вчитывался в слова медленно, будто перед ним была поэма в сто томов, а не сухая констатация фактов. Пациент мертв. Все же понятно.

– Даже не думал.

– И что это, может, объяснишь тогда?

Дима поднял глаза к лобовому стеклу, за которым мерцал расцвеченный огнями парк. На черном небе уже проступили первые робкие звезды. Уже так поздно. Оставалось надеяться, что Ася благополучно доберется домой. Все-таки оставлять ее было не лучшим его решением.

Как и танцевать. Флиртовать. И выделываться, как мальчишка.Но это же Ася.Когда еще выпадет шанс быть с ней так близко и позволить то, что не может Дима Котов, парень из неблагополучной семьи, у которого даже нет своего дома? Демьян же мог прижать ее к себе, кружиться с ней в танце и делать комплименты.

Удачливый. Дима ему завидовал. До жжения в ребрах.

С другой стороны – даже он не мог сгрести ее в охапку, как птенчика, уткнувшись носом в ямочку на ключице, и, подхватив под бедра, унести с собой. Скорее всего, Ася бы заявила на него. Потому что Демьян ей –никто. И была бы, конечно, права. Если бы кто-то решился на подобное, то не дожил бы и до официального ареста. И ее строгая мать здесь ни при чем.

– Меня похитили, – протянул Дима, невольно проведя пальцами там, где были написаны и без того знакомые цифры; этот номер – его личный вызов SOS, его персональная анестезия.

– Может, ты хотел сказать, что с тебя стащили джинсовую жилетку, которую я тебе любезно одолжил?

– О, – ехидная улыбка тронула губы, сердце ликующе подскочило, а кожу на месте ее номера начало покалывать, – а джинсовка твоя была отдана похитителю в качестве залога. Прости, Дав. Боюсь, твою брендовую шмотку мы больше не увидим. Но главное, что я тут, да?

Потому что Ася наверняка превратит ее в объект искусства. У нее буквально талант. Быть может, жилетка покроется яркими пятнами или вовсе станет розовой. Или же уменьшится до размера, что подойдет разве что пятилетке.

Интрига. Предвкушение. Азарт.

– О! – передразнил его Дава, закатив глаза, и в груди у Димы шевельнулось нехорошее предчувствие, потому что в темных глазах друга уже плясали не черти, а проглядывал сам дьявол в языках плящущего пламени. – Да ты что? Это большая радость, Димочка. Я просто счастлив, что «все мы здесь сегодня собрались».

– Кажется, что самое время бежать.

– Согласен.

– Да дайте я хоть уровень пройду, блин.

– Народ, у меня для вас хорошая новость и плохая. С какой начать?

Дава склонил набок голову и медленно оглядел всех, точно сканируя смертоносным лазером. Ни дергаться под этим пронзительным взглядом не выходило, ни дышать.

– Хорошо, раз вы единогласно решили…

Дима сдавленно фыркнул, бровь взлетела вверх: ничего они не решили, но когда это останавливало Даву, для которого самое важное мнение – это его собственное?

– То начнем с хорошей. Я уладил вопрос с сережками и полицией.

Дима только сейчас понял, что до этих слов не мог и вдохнуть нормально. И что совершенно забыл о случае с полицией. Он все еще радовался случившейся встрече с Асей. В него будто раз пять врезалась молния, внезапно появившаяся

Разве что о том, что Ася сейчас не сидит рядом с ними.И пропадает черт-те где в этом мире, полном опасностей.

– Дава, ты лучший!

Дима, натянув улыбочку, поднял большой палец.Все-таки пронесло.Не очень-то хотелось заканчивать этот вечер многочасовым разбирательством в полицейском участке. Майя от радости бросилась к Даве на шею, стискивая его в крепких объятиях и погружая в краски ярких дредов. В глазах у нее дрожали слезы. Рома, качнувшись от потрясения, широко улыбнулся, а Костя захлопал в ладоши, напоминая восторженного ребенка.

– А теперь к главным новостям. – Дава не поддался всеобщему ликованию: его голос звучал надтреснуто и сухо, а тонкая улыбка казалась вымученной и неискренней. Онн устало подпер щеку ребром ладони, бросив на них всех гневный взгляд. – Чтобы разгрести ваш прокол с сережками, мне пришлось передать в фонд помощи нуждающимся и страждущим весь сегодняшний куш.

– Кому-кому? – пораженно пробормотала Майя и обидчиво надула и без того пухлые губы, едва не показывая на них всех пальцем – ведь они и были теми, кто действительно нуждался в деньгах.

– Гражданам полицейским, конечно, а вы о ком подумали? Или вы полагаете, что нас отпустили за мои красивые глазки и врожденное обаяние? Тут, конечно, без вариантов, но для вида пришлось все сделать по протоколу, сами понимаете.

Дима, не сдержавшись, выдохнул смешок и пихнул друга локтем в бок, когда тот самодовольно улыбнулся. Ситуация – жесть. Но что ему нравилось в этом ненормальном рыжем демоне, так это то, что он поступает справедливо.

– В следующий раз сдадим тебя с твоими глазками в качестве пожертвования, черт. Сэкономим.

– Эй, у меня и тело огонь! Это будет слишком щедро, не находите?

– Не-а, – единогласно отозвалась вся команда, и Дава показал им средний палец.

– Предатели.

Они топтались у обшарпанной двери. Дима едва не налетел на велосипед и целый ряд картонных коробок, забитых детскими игрушками, когда продирался через застывший полумрак лестничной клетки; старая нежно-синяя плитка поблескивала в белом свете фонарика на мобильном, точно морские волны в отблеске луны.

– Каждый раз одно и то же, – раздался приглушенный голос Давы, когда Дима тихо выругался, согнувшись пополам, чтобы поймать шатающуюся наверху самодельной картонной башенки коробку.

– Хоть какое-то постоянство.

Одна из игрушек все же покинула привычное место обитания, с резиновым призывным звуком шмякнувшись на плитку куда-то ему под ноги.

– Черт.

– Можно хоть иногда звать меня по имени.

Дава тоже держал в руках фонарик, который подсвечивал его острые скулы, блеклые веснушки и темную кофейную горечь в глазах. Он легко подхватил почти укатившийся к лестнице маленький резиновый мячик и развернулся к Диме, строя притворно-обидчивую моську:

– Хотя бы ради приличия и дружеской солидарности.

– Не-а, с приличиями не ко мне.

Дима хмыкнул, подпирая боком коробки. Пыльный воздух пах чем-то жареным, масляным, где-то чуть выше было слышно, как тихо мяукнула кошка. Из окон на лестнице тянуло прохладой сгущающихся сумерек. Старый трехэтажный дом с угольчатой черепичной крышей, втиснутый между такими же рыже-красными кирпичными близнецами на одной из узких проезжих улочек, вымощенных каменными дорожками. Одно из исторических достояний Приморска. Первые этажи тут отдали под кафе, парикмахерские и туристические фирмы, а на верхних, как и лет пятьдесят назад, ютились в небольших квартирках люди. Развешивали белье на балконах или бельевых веревках на маленьких островках задних дворов, поросших зеленью с покосившимися деревянными ограждениями. Пользовались угловой лестницей, чтобы не сталкиваться с посетителями и туристами в своих поношенных старых одеждах и с по-южному обгоревшими лицами.

Дима не мог и представить, что его лучший друг будет жить в одной из старых квартир в исторической части городка. Точно не тот самый парень, у которого мобильный последней модели и сплошь брендовые шмотки. Он считал, что Давид Гаспаров, как какой-то барин, живет в одном из курортных коттеджей с бассейном, сделанных из стекла и деревянного каркаса. Ненадежных, жутко дорогих и кричащих о том, что их порог может переступить только избранный. Вроде он даже слышал, как одноклассники говорили, что Дава и живет в одном из таких. Пока не познакомился с ним поближе. Дава однажды рассказал ему, что хотел бы пожить в доме мамы, узнать ее, раз не смог раньше. Его мама умерла пару лет назад от болезни, а отец долгое время ничего о ней не рассказывал. Поэтому Дава и перевелся в их школу, переехав в Приморск, где выросла его мама.

Дава подкинул мячик и нажал на черную кнопку звонка. Плотный воздух пронзил мелодичный, напевный звон, и Дима невольно принялся поправлять растрепавшиеся на голове кудряшки, чертыхаясь и пытаясь привести себя хоть немного в человеческий вид.

Из-за того, что он не мог перестать беспокоиться за Асю, но чувство гордости, колючками впившееся в ребра, не дало ему ей написать – онасовралаему, чтобы сходить на концерт, – он всю дорогу до города ехал, наполовину высунувшись из окна, как флаг за независимость или ловец попутного ветра. В итоге от быстрой езды от былой укладки не осталось и следа.

Дверь резко открылась, впуская в душный полумрак лестничной клетки с вечно выбитыми лампочками теплый желтый свет и ароматы еды, такие аппетитные, что у Димы свело желудок.

– Ну наконец-то! Я уже думала идти искать тебя с полицейскими собаками по лесам и нырять с аквалангом! – На пороге появилась родная тетя Давы – женщина средних лет в домашнем пушистом халате с единорогами и пучком русых волос, собранных на затылке. Младшая сестра его мамы.

– Круть! Я что-то рано пришел, не застал тебя в компании собак, рыщущей по лесу с моей футболкой.

– Я волновалась, а ты снова со своими шуточками.

Дима, который капитулировал в единственное доступное для укрытия место и не мог рассмотреть происходящее, по свистящему звуку, рассекающему воздух, понял, что скорее всего тетя Таня прямо сейчас замахивалась на своего племянника полотенцем. А тот привычно отскакивал в сторону и смеялся.

– Так я тоже волновался! Думал, как же тут без меня моя любимая тетушка, места себе не находил, – протянул Дава елейным голоском.

Дима в недрах своего убежища на это только фыркнул, предугадывая, что будет дальше: он кинется обниматься или же встанет на колени в мольбе о прощении. Оба варианта всегда работали, ведь Дава включал свою артистичность.

– Не подлизывайся, я все еще сержусь.

Точно. Объятия. Несколько неуверенных шажков. А тетя Таня привычно бухтит и оставляет едва заметный поцелуй на его макушке,

– А что это с твоим другом, огонечек?

– Да клад, наверное, ищет, – ехидно бросил друг. Его голос зазвучал громче, словно он подходил ближе. – Я ему пару дней назад сказал, что ты от Лено2к в одну из коробок спрятала кулек с конфетами. Хочет первым добраться.

– Я и не думала, что он такой сладкоежка.

– Ты не представляешь насколько! Он за конфеты готов драться насмерть.

– А я-то все понять не могла, почему он вечно побитый и в синяках.

– Борьба за сладости и не такое с человеком делает. Сладкоежки от сладкого ж звереют, сахар в голову ударяет, и вот, начинается.

Нет.Дима совершенно точно его когда-нибудь прибьет.

– Милый, – тетя Таня легонько погладила его по спине,какой стыд,– ты не переживай, я тебе к чаю дам конфеток. У меня еще один тайник есть от этих проворных детей. Поделюсь с тобой.

– Здрасте, теть Тань, – сипло пробурчал Дима игрушкам в коробке, сверля взглядом маленького плюшевого медведя. – Да я тут еще позависаю.

Пару минут. Или вечность.

– Ты уверен?

– Совершенно. Кхм, я сейчас пытаюсь побороть своюзависимость от сладкого,и такая… практика помогает.

В контексте эта легенда все равно звучит лучше, чем то, как выглядит сейчас его шевелюра. Как бы тетя Таня при виде такой красоты не отправила его в больничку, решив, что он трогал руками оголенные провода.

– Головой в коробке?

– Да, успокаивает.

Дима судорожно втянул носом затхлый воздух, думая, что еще немного – и будет выдыхать огонь, потому что совсем рядом раздался смех Давы, а потом его тихое лисье:

– Вон оно что. Я запомню. В следующий раз, как выйдешь из себя, я надену на твою голову коробку. И все будут называть меня суперукротителем Халка!

– Если доживешь до этого, черт.

– С твоим пренебрежением моим именем, Димыч, я точно не доживу – мое сердце остановится раньше. От огорчения.

Они вместе, пихаясь локтями и переговариваясь, завалились в узкий освещенный коридор со стоящей в углу вешалкой для одежды. Тетя Таня оставила их пару минут назад, когда, точно героиня ситкома, вдруг всплеснула руками и неловко произнесла: «Тогда я вас оставлю». Да, Дима знал, как выглядят эти комичные персонажи по телевизору. Спасибо Волгиной. Вот под ребрами снова начало свербеть, стоило в свои мысли впуститьподругудетства. Не тайную любовь всей его жизни. Не путать.

– Чувствуй себя как дома!

Дава скинул кеды, потянулся и послал ему ухмылку, скидывая толстовку и вешая ее на один из пустых крючков, отчего у Димы проступила на лбу морщинка.

– Да как скажешь, только у тебя есть своя комната. Можешь устраивать бардак в ней.

– Все время забываю, что в тебе, помимо Халка, еще уживается «отчаянная домохозяйка».

– Твой вкус на сериалы меня пугает.

– Сказал чувак, который смотрел все три части «Будки поцелуев»[3].

– Повторяю, – Дима сгреб его толстовку и кинул тому в руки, аккуратно ставя свои поношенные кроссовки в уголок у двери, – это Ася их смотрела.

– Да ну, а кто мне жаловался на то, что герои в конце расстались?

– Ну так тупо же три фильма потратить на то, чтобы в очередной раз разочароваться в любви.

Дима застыл, пронзенный осознанием, что только что попался в ловушку друга. Замолкнув, он окинул его раздраженным взглядом и пихнул плечом, чтобы первым добраться до раковины в ванной и вымыть руки.

– Что и требовалось доказать! Не смотрит он, как же.

– Больше нет. После этого фильма и парочки экранизаций Николаса Спаркса я теперь сам выбираю фильм на наши с Асей субботние киновечера. Достало видеть, как она плачет. Чего ты опять на меня так косишься?

– Чувак, твоя осведомленность в романтических мелодрамах поразительно глубока.

Дима набрал ладонями ледяной воды и с довольной усмешкой выплеснул ее Даве в лицо. Завязывалась потасовка, летели брызги, слышался хриплый смех. А потом на него кто-то налетел со спины, едва не сбивая, и вцепился в ногу с радостным возгласом:

– Братик, ты пришел!

– Эй, – Дава скептически упер руки в бока, в недоумении выгибая бровь, и указал себе на грудь: – Ты ничего не попутал? Это я твой братик вообще-то.

– Дениска, давай не будем будить в твоем брате демонов. – Дима опустил глаза и с усмешкой посмотрел на коротенькие светленького мальчишку лет четырех в пижаме с самолетами. Его голубые глаза весело искрились, а маленькие ручки тянулись к нему так доверительно, что у Димы привычно встал в горле колючий комок.

– Я вообще-то все слышу. – Дава облокотился о стену, проходясь пальцами по намокшим прядям, прилипшим ко лбу.

– Что скажешь?

– А мы с тобой полетаем?

Дениска подпрыгнул, задумчиво нахмурился, выжидающе дергая его за брюки, – домашний любимец всей семьи тети Тани. Дима очень надеялся, что хоть у него будет детство. Что ничто не заставит померкнуть этот добрый нежный взгляд озорного белобрысого ангелочка.

– Даю слово пацана.

Дениска серьезно кивнул и только после этого широко улыбнулся, повернул голову в сторону своего двоюродного старшего брата и понесся к нему с тем же рвением, влетая макушкой в живот.

– Полегче, мелкий! – Дава взъерошил его волосы, расплываясь в мягкой улыбке. – Что, жить без меня не можешь, да?

– Да! Ты самый лучший братик во Вселенной!

– Раз так, тогда марш делать поделку, что вам в саду задали. Так и быть, лучший во Вселенной братик составит тебе компанию.

Дениска топнул ножкой и протестующе качнул головой. А затем тоненько заявил, капризно поджимая губы:

– Поэтому мне веселее с Димой!

– Конечно же, с ним ты только балду гоняешь, а еще он потакает всем твоим капризам. Куда мне до него.

– Эй, я вообще-то…

– А единственный раз, когда я оставил вас двоих с домашкой, вы сделали из листов тетради самолетики.

– Было весело!

– Не сомневаюсь.

– Дав, ему четыре. Дай пацану побыть ребенком.

– А тебе семнадцать. А иногда я не вижу между вами разницы.

– Душ-ни-ла. – Дима отчеканил слово, скорчив гримасу, и уперся взглядом в запотевшее зеркало, едва сдерживая обреченный смешок при виде того, во что превратились его волосы.

– Душнила, – тут же повторил Дениска, показал Даве язык и попытался вырваться, когда тот подхватил его на руки и вышел в коридор.

– Я запрещу вам общаться.

Глаза Давы метнули молнии. Дима пожал плечами, прекрасно зная, что это пустые угрозы. Они вместе часто забирали Дениску из садика, а с Леной гуляли на набережной и играли в чаепитие с ее куклами. Еще есть

– Ух ты, косплеишь Битлджуса?

Лена появилась в коридоре с телефоном в руках. Второклассница с развитыми социальными навыками, которая в свои неполные восемь ведет блог, смотрит с ними ужастики и рассказывает жуткие истории и легенды, которых начитается в соцсетях, несмотря на все попытки тети Тани оградить ее от всего.

Лена восхищенно присвистнула. Щелчок. Вспышка. Теперь его дурацкая прическа и наверняка идиотское выражение лица отпечатались снимком в ее мобильном.

Чудесно.Этот день не мог закончиться никак иначе. Наверняка его фотка теперь будет гулять на всех ее мемных видео. Но ничего, он с ней договорится. В конце концов, он знает, где тайник с конфетами – попался, когда прятал свою голову в коробке. Хоть какие-то плюсы в том позорном эпизоде его биографии.

Дима прикрыл дрожащие веки, под которыми болезненно пульсировало, пока горячие капли смывали с его волос слипшуюся меловую смесь. Угольно-черный добавлял странного гротеска. Вытачивал из него другое. Обманчивое. Демьяна. Мальчишку из популярных роликов. Его тень. Долбаную мечту.

Черные разводы стекали по шее, едко пахло краской, водосточной канализацией и плесенью, в висках стучало от нарастающей головной боли, разгоряченную кожу обдавало холодом, когда он царапал позвонками спину о битую плитку в душевой. Здесь так тихо, душно, и мысли разрывал только шум капель, бьющих по телу.

Дима открыл глаза и тяжело задышал. Краска сходила слоями, как и пьянящее светлое чувство от сумасбродного вечера. Родные Давы уже и перестали спрашивать их обоих, чем они там таким занимались, привыкнув, что друзья иногда приходили в ярком гриме или в необычной одежде, просто заявляя, что у них была очередная подработка. Правду об их танцевальных выступлениях не знал никто.

Когда от Демьяна осталась только черная корочка краски за ухом, а воспаленный взгляд тоскливо расплылся на мутной поверхности зеркала, губы обожгла усмешка. В груди что-то треснув закололо.

Ася танцевала с Демьяном, флиртовала и даже предложила постирать его вещь. Он же ловил ее шипучие взрывные насмешки, хлесткие фразочки про «старайся лучше» и тихое, надрывное «у тебя это пройдет», когда его губы оставили отпечаток на ее невероятно мягких и податливых губах. Медовый, горький. Где-то между его сном и реальностью.

Выдуманный мальчик Демьян сегодня смеялся с Асей, испытывал ее, дразнил,касался,сокращал между ними расстояние, так что ближе некуда. Воздуха нет. А невыдуманный, самый настоящий второй мальчишка под этой маской задыхался. От боли, нежности и смеси желаний, что бурлила огнем внизу живота. И что это еще за прикол с тем, что ее сердце занято? Дима бы знал, если бы она была в кого-то влюблена. Ведь да?

– К черту. – Дима оставил на своем лице – в отражении в зеркале – тающий отпечаток кулака.

Ударить не мог, пусть эмоции и разрывали внутренности. Искали выход. Рассеченная на костяшках кожа все еще пылала.

Последствия его прошлого срыва. И будто ему сегодня мало, боль бьет резко и бескомпромиссно в солнечное сплетение, чтобы согнуться пополам и сползти на пол, хватаясь за бортик раковины.

Власова затянула на его шее поводок. Чертова система взяла верх.

Ему придется вступить в этот кружок хрупких белых лебедей-танцоров. Наверняка скоро там полетят перья и переломятся крылышки. А он будет стоять среди этого хаоса и улыбаться.

И делать вид, что так и было задумано. А не то, что у него не получается по-другому. Как бы он ни пытался.

Это у Демьяна все выходит легко. Даже нравится Асе.Его Асе.

– Прости, ладно? Я не хотел. Так просто вышло. Я… – Шепот сорвался с губ глухо, точно легкие пробиты и дышать остается считаные секунды.

Он не хочет тебе мешать, Ась. Он хочет, чтобы ты расщепляла его до атомов одними своими кокетливыми шипучками-улыбками и кружилась с ним в медовой круговерти огоньков, в пропитанном карамелью и теплом воздухе. Как с Демьяном.

Но реальность бывает жестокой. Иначе как еще объяснить то, что он теперь знал, как с нейможет быть? Горькое осознание того, чтоона с нимникогда не случится, ломало сильнее всего, что с ним когда-либо происходило. Ничего с ними не случится. Потому что он ее друг детства, отпетый хулиган с собственным черным ящиком в душе, набитым кошмарами из прошлого. Он работал на ее семью и ждал ее внимания, как верный пес. А Демьян своевольничал и шутил, что они «женатики». Носил дорогой прикид и пах, как мечта любой девчонки.

Худший расклад для его и без того разбитого сердца.

– Ты должен ей сказать.

Дима уже и не помнил, что успел сболтнуть Даве, пока отходняк накрывал его и сбивал с ног, а чувства искрили под кожей до стиснутой челюсти. Он лежал на диване среди игрушек Дениски, пока тот тихо посапывал у него на животе, раскинув в стороны ручки. Тело затекло – не пошевелиться. Маленькая комнатка тонула в уютном полумраке, разбавляемом светом от настольной лампы.

Ася боялась темноты и замкнутых пространств. Всегда спала с включенным ночником. И вздрагивала, как испуганный котенок, от резких звуков, забавно зарываясь носом в подушку. Иногда они делили свои кошмары на двоих – сцепленные руки, замершие в нерешительности тела. Сердце непривычно замирало и дрожало, когда он сжимал ее ладонь и только тогда понимал, что вновь может чувствовать жизнь. Его будто утаскивало на морское дно. Куда-то между «папа» и «я так сильно скучаю по тебе». Тогда можно было сделать глоток воздуха и не захлебнуться. Быть собой.

– Дав, ты только представь, – начал Дима хрипло, боясь, что разбудит мальчишку, а стены треснут от гвалта, что устраивало его сердце в груди лишь от одной шальной и такой ненормальной мысли: – Я бы мог быть для Аси идеальным парнем, лучшим! Водил бы ее в рестики, рассказывал о своей безмятежной жизни и дарил цветы. Или что там еще парни делают?

– Не ты, а Демьян, – хлестко поправил Дава, поджимая тонкие губы. В его руках был потертый томик Кафки «Превращение», а глаза скрывали тонкие стеклышки очков. – Ну и, допустим, она влюбится в Демьяна, а что потом? Признаешься ей, скажешь правду?

– Нет никакого «потом». Просто…

Да, Ася – его запретная мечта. Но теперь у него появилась возможность получить ее хотя бы так, через сценический образ. Какая разница? Дима ей точно по статусу не подходит. В отличие от везучего Демьяна. И

– Не лезь в это, от лжи не бывает счастья. Она только все разрушает. И вот – ты один в королевстве кривых зеркал, стоишь, как полный идиот, с разбитым сердцем.

– Мне и осколка будет достаточно.

– Чтобы он поселился в твоем сердце и сделал мир бесцветным, как у Кая в «Снежной королеве»?

– Нет, он был бы воткнут в мое сердце, и оно никогда не переставало бы болеть. И я знал, что однажды я являлся для Аси кем-то важным, я был ею любим. Мне плевать на последствия.

В его сценарии не было иной развязки. Мама уже воткнула в него такой осколок, когда бросила и ушла, затем папа. Если следующий будет от Аси – он распахнет руки для объятий и позволит ей ранить его с улыбкой, что дрогнет от всепоглощающих чувств.

Он никому не признавался, что все еще ждал звонка от мамы. Все еще иногда, точно в наваждении, топтался у сгоревшей заброшки, в которой раньше была их звеневшая от смеха квартира. Все еще хотел заглянуть ей в глаза и преданно, грустно задать один-единственный вопрос:«Мам, почему ты так долго?»

– Как бы тебе сказать, – Дава считал его настроение, и тени в его темных глазах стали непроницаемым дегтем. Он вдруг подался чуть вперед, прижимая к груди книгу, – любовь не всегда про мучения и боль. Ты сам вправе выбирать.

– Хочешь сказать, я выбрал не ту девушку?

– Хочу сказать, что если ты будешь притворяться, то сделаешь себе же хуже. Это тебя уничтожит, Дим. Поверь мне.

– Тоже мне, философ. Ты же вполне живой.

Дима устало фыркнул, его клонило в сон после горячего душа и игр с Дениской, что два часа назад примчался к нему с шишками в руках и утащил делать поделку в их с Леной комнату. Пальцы все еще пахли клеем и хвоей. Сейчас же Денис спал, изредка ворочаясь, поэтому Дима осторожно клал руку ему на спину, чтобы тот не соскользнул во сне с кровати. В голосе Давы слышалась какая-то непривычная обреченность. И смотрел он на него заторможенно, будто в стенку. Пока в сознании, очевидно, крутилось совсем другое кино.

Дава таким не бывал, даже когда случайно говорил что-то про отца. Например, что тот часто его «воспитывал» и просил не косячить. Только смеялся неестественно громко и натягивал рукава кофты, подгибая ноги в коленях, словно обороняясь. А потом мог спокойно рассказывать про завершение спортивной карьеры в фехтовании, минус по зрению и какое-то дельце, которое он провернул летом, до перевода в их школу.

Но сейчас… это другое. Пугающее до леденящей дрожи.

Что с ним, черт его дери, случилось?

Пока мысли путано крутились в голове, Дава неожиданно с театральной трагичностью воскликнул:

– Как тяжко мертвецу среди людей живым и страстным притворяться! Но надо, надо в общество втираться, скрывая для карьеры лязг костей…[4]

– Тебе надо перестать читать всю эту муть с превращениями и кашками, – проронил Дима, выдержав паузу. Отчего-то его все еще била дрожь, но он старался говорить безразлично, при этом неодобрительно косясь на поэтический выпад Давы.

– Кафкой. Он Кафка, а не кашка.

– Да хоть кисель.

– И это стихотворение Блока.

– Его тоже не читай, явно вредно для твоей кукухи, черт. – Дима ухмыльнулся сквозь дремоту, прикрыв отяжелевшие веки и медленно проваливаясь в бездну беспокойного сна.

– Много ты понимаешь.

– Я вообще спец по лучшим решениям, ты просто не слушаешь.

Ладно, это наглая ложь.У него золотой кубок по провальным решениям. Потому что часто мозг отключался, оставляя его наедине с разрушительными чувствами. А потом приходилось разбираться с последствиями.

– Убеждай себя в этом, вдруг случится чудо?

Голос Давы слышался точно через ватную стенку, приглушенно, издалека. И все равно, прежде чем погрузиться в очередной кошмар, тянущий к нему свои щупальца, царапающий и хватающий за горло, Дима заметил, как Дава снял с пробковой доски над столом детский рисунок. Фигурки, нарисованные мелом, стояли близко друг к дружке, будто прилипшие, сверху сиял большой кругляш солнца, а на лицах – улыбки. Они держались за руки и шли в свое лучшее. Далекое.

А потом мир поглотила темнота.

Глава 18

Одна ложь за раз

Ася стучала пальцами по экрану мобильного, словно намереваясь его продавить. Дима не отвечал с вечера субботы. Она обещала себе не писать ему, но все равно не сдержалась.

В сердце – расщелина, холодный сквозняк. Взгляд то и дело искал знакомую красную кепку. До болезненной пульсации в зрачках она всматривалась в дрейфующую, галдящую толпу школьников в коридорах. Душу терзало беспокойство.

Его нигде не было. Крыша закрыта, на заднем дворе толпились другие старшеклассники, в его классе пустовала последняя парта у окна.

– Да где тебя носит, блин. – Ася влетела в библиотеку, едва не задыхаясь. Ее недовольство тут же разнеслось эхом по залу, заставленному длинными книжными стеллажами.

Ей нужно успокоиться и побыть одной. Забиться привычно в угол у одного из стеллажей, уткнуться лбом в коленки и, зажмурившись, сосчитать до ста. Понедельник не предвещал ничего хорошего. До уроков Ася потерянно стояла возле ворот школы, подпирая шершавую мокрую стенку, пока кожу царапали ледяные капли дождя. Разум плавился, ноги не слушались. Она то и дело бросала почти отчаянный, испуганный взгляд на горящие окна второго этажа. Туда, где актовый зал. Сегодня прослушивание и выбор новой солистки.

Она не готова, у нее не получится. Нога все еще до конца не восстановилась, ступать ощутимо больно, так что вес держать в танце, вероятно, будет невозможно.

И о чем она только думала, когда соглашалась на эту авантюру с Лианой? Ей хотелось провести время с подругой или сбежать от давящей, разъедающей сердце мысли о том, что Диме хорошо с кем-то,кроме нее? Что он всегда, несмотря на свой характер, находил тех, кто с ним оставался, в то время как на нее косо смотрели и смеялись за спиной?

Чем бы это ни было, сейчас под угрозой ее шанс стать солисткой и хрупкое-хрупкое, всё в сколах, тихое мамино«постарайся». Этим утром она задержала ее у выхода и сунула сэндвичи с ее любимым плавленым сыром в контейнере. Она так давно их для нее не делала… кажется, с самого детства. Ася, принимая контейнер, едва не разрыдалась на месте. В горле встал комок, дыхание оборвалось. Ее хватило только на то, чтобы бодро закивать. Скулы свело от широкой улыбки,

Прижала контейнер к груди и часто-часто заморгала, стараясь запихнуть рвущиеся чувства поглубже в грудную клетку.

Уверенности не было, страх сковал тело. Ася ежилась от холода, но не трогалась с места, пропускала других учеников в надежде увидеть знакомый до выжженного клейма на душе силуэт. Но Дима так и не появился, а она не смогла рассказать ему о своих переживаниях и спросить, почему он не читал ее сообщения.

Нервный мандраж не прекращался до самого обеда, а после химии, где она на лабораторной не смогла решить ни одной задачи, а тетрадный лист буквально растворялся от слез, ее затошнило. Кусок в горло не лез, желудок стягивало от голода и волнения, но она так и не смогла притронуться к сэндвичам, что лежали поверх всего в ее рюкзаке. Сначала нужно было успокоиться.

И найти Котова. Потому что за него она переживала ничуть не меньше. Его кошмары и депрессивные состояния, порождающие, в свою очередь, бессонницу, ее очень беспокоили. Синдром выжившего в пожаре, но брошенного ребенка – что она могла ему дать? У нее ничего не было, кроме протянутой руки. Сколько раз она не могла ему помочь – только смотреть? Сколько раз это травило ее душу, но она выбирала свою семью и статус, боясь пошатнуть репутацию Волгиных? Она и без того была эпицентром проблем. С нее начались сложности, из-за ее проступка отец решил уйти из семьи. Она источник бед в их семье.

Так что стисни зубы, заставь сердце замолкнуть и держи спину прямо. Не позволяй себе стать причиной очередного скандала.

Не живи. Не чувствуй.

Ох, никогда у нее не получалось.

– Кого-то потеряла, принцесса? Может, помочь с поисками?

Родной хриплый голос прозвучал так внезапно и так близко, что из ослабевших рук чуть не выпал мобильный. Ася решила, что ей померещилось – откуда было Диме взяться в школьной библиотеке? В его словаре наверняка даже нет слова «книга».

– Ты… – удивленно выдохнула Ася. Перед глазами на мгновение вспыхнул образ дерзкого и наглого танцора, картинка наслоилась, фоновый экран памяти пошел рябым шумом.

– Да, я. Что, Волгина, снова хочешь подергать меня за волосы?

От звука его мягкого смешка Асе стало трудно дышать. Она даже не сразу поняла, что он всего лишь играл роль. Что они в общественном месте, что здесь они незнакомцы друг для друга.

– Я бы с радостью выдрала их все, Котов.

Пришлось подыгрывать, но голос прозвучал грустно, тихо. Во взгляде можно было прочитать тысячу вопросов, но Ася по привычке выдавила надменную улыбку.По-другому нельзя.За окном бушевала гроза, мир тонул в шуме усиливающегося дождя. Полумрак рассеянно блуждал по библиотеке.

– Я не сомневаюсь, поэтому и держусь от тебя подальше.

Дима поиграл бровями, фыркнул и приподнял руки вверх, прислоняясь плечом к деревянному стеллажу. Рядом с ним стояла старая продуктовая тележка, набитая книгами. Отросшая челка падала на лоб.

– Вот, значит, как.

– Я серьезно, Волгина, мои волосы до сих пор не могут отойти от той пытки в медпункте. У них теперь моральная травма. Как собираешься реабилитироваться в моих глазах?

Дима отвернулся, пряча усмешку, а затем наклонился к тележке и принялся расставлять книги. Воцарилась тишина, в которой можно было услышать лишь легкое постукивание корешков о полку да робкое биение сердца Аси.

Стук. Стук. Стук.

В воздухе летали пылинки, подсвеченные тусклым теплым освещением, за окном жил сентябрь – выглядывал ярко-оранжевыми всполохами листьев из серости, опустившейся на двор. Тревога, что мучила сердце, куда-то ушла. Стоило увидеть Диму, как все страхи скрылись в тени. Ася посмотрела по сторонам и, убедившись, что кроме них здесь была только библиотекарша, мирно дремавшая в кресле, подошла ближе к Диме, так, что они легко могли коснуться друг друга. На ее лице показалась озорная улыбка.

– А никак, Котов. Ты сам ко мне первый полез, разве не знаешьсвое место?

Пространство между ними заискрило. Дима, глянув на нее с иронической ухмылкой, неожиданно оказался напротив и оперся руками на книжные полки за ее макушкой. Ее взгляд скользнул к закатанным рукавам толстовки, к проступающим узорам синих вен, что ярко выделялись на загорелой коже. От его близости сердце выжидающе замерло. Глаза Димы внимательно вглядывались в ее лицо, выжигая на коже замысловатые узоры, и задержались чуть дольше на губах. Ася, пытаясь скрыть смущение, потупилась. Его зрачки на мгновение показались ей двумя черными чарующими безднами.

Это была часть их игры, и Асе нравилось, как Дима всегда подхватывал ее настроение, заставляя сгорать изнутри. Эта маленькая шалость, секрет, который они хранили в проникновенных взглядах, доверительных прикосновениях и улыбках, были лучшим, что с ней случалось в давящих рамках жизни.

– Не-а, не знаю. Может, ты покажешь, гдемое место,а, Волгина?

Дима провел пальцами по ее скуле и выдохнул этот вопрос с опасно-обворожительной улыбкой прямо в ее приоткрытые губы. Жар пронесся по венам раскаленной лавой. Асе перестало хватать воздуха, и она положила ладошку ему на грудь.

Ей и правда хотелось это сделать. Притянуть его ближе, впечататься в него дрожащим телом и прошептать под грохот ударов сердца:его место рядом с ней. Прямо здесь. Оно всегда тут,в ее сердце.

Но у нее нет права на такие откровения. Она позволила себе почувствовать его теплое щекочущее дыхание, разбиться о его хриплый, задевающий душу приглушенный голос, но лишь на несколько секунд.

Поэтому Ася только фальшиво засмеялась, тихонько прося его перестать. И выбралась из-под его рук, качая головой. А когда в висках стих бешеный пульс, она с деланым безразличием произнесла, обхватив себя руками за плечи:

– Надо же, я была уверена, что в твоей поездке с друзьямина природутебя где-то в лесу загрыз свирепый медведь.

– Это была подработка. – Дима повернулся к ней: – И, эй, это так мило, что ты волновалась за меня.

– Никто не волновался.

– И ты совсем не скучала по мне и совместным просмотрам сериалов в обнимку?

– Одна ложь за раз, Котик.

Ася, отвернувшись от него, принялась вытаскивать из тележки книги, чтобы хоть чем-то себя занять. Мобильный, торчащий в кармане пиджака, полнился ее отправленными сообщениями, ее криком и мольбой «найтись». Ее острыми чувствами, что прятались между букв.

– Где твой телефон?

– В отключке, наверное.

– Как и твоя совесть, полагаю.

– А ты что, мне что-то писала?

– Для такого дурака ты иногда бываешь поразительно догадливым.

– О нет, вот опять ты это делаешь. – Ася прикрылась книгой, отстраняясь, и укоризненно качнула головой: – Котов, это уже чересчур даже для тебя. Нельзя не тупить столько минут подряд.

– Я просто могу быть старательным, если захочу.

Дима снова очаровательно улыбнулся и, нависнув сверху, схватил книгу, которой она отгораживалась от него. Роман «Алые паруса» Александра Грина с детскими черно-белыми иллюстрациями.Как мило.

– Так перехоти. У меня от тебя скоро будет глаз дергаться.

– Серьезно, Ась. – Дима склонил голову набок, его глаза стали вдруг холодными. – Тыправдабыла в субботу дома?

Ася пошатнулась под натиском этих слов и в удивлении подняла голову. От страха закололо под ребрами. Ее встретили непроницаемая маска, застывшая ухмылка. Пристальный изучающий взгляд. Будто он что-то знал, и невысказанное царапало души им обоим.

– Почему ты вдруг про это…

Что ты знаешь?

А что, если… Нет, не могло этого быть. Он ведь не мог быть в том же парке и видеть ее?

Они замерли напротив друг друга, где-то между грозовым небом и темнотой, проникающей из окон. Взгляд Димы – росчерк молнии над зеленым лугом, ее же – топкая горечь. Она ничего такого не сделала. Но они обычно друг другу не лгут. Это не про них.

– Кхм, – нервно откашлялась она. Невозможно врать и смотреть в лицо самого дорогого человека на свете. – Конечно, Котик, я быладома. Куда бы я с больной ногой могла пойти? И вообще, у меня пробы сегодня, если ты вдруг забыл. Так что не надо меня еще грузить своими подозрениями.

Ася тараторила запальчиво, голос ломался, уходя в колючее, оборонительное. Скрестив руки на груди, она смотрела на него почти с сожалением. Взгляд выдавал в ней все, но Дима этого не заметил, развернувшись к окну.

– О, разве сегодня? – глухо, точно из-под толщи льда, отозвался Дима.

Он все еще отчего-то на нее не смотрел, с помрачневшим видом вернувшись к расставлению книг.

И почему он вообще этим занимался? Отрабатывал очередное наказание? Если бы она его тут не встретила, то давно сидела бы в самом дальнем уголке, жалобно всхлипывая и прижимая к груди молчащий мобильник. И тревога так и рвала бы ей сердце на мелкие клочки.

– Да, сегодня, – резко и сухо ответила Ася, лицо Димы перед глазами поплыло. – Тебе обязательно быть такой задницей?

Ее прямолинейный вопрос повис в воздухе. Она произнесла его на выдохе, вырывая из его рук книгу, как маленькая девочка, на которую не обращали внимания. Едва забытая боль снова дала о себе знать.

– Обязательно мневрать,Ась?

– Обязательно быть такимподозрительным?

– Обязательно быть такойзанозой?

Они перебрасывались вопросами, будто отстреливались. Ася говорила с нарастающей обидой и слезами, что подступали к глазам. Дима чеканил с неискренней улыбкой. Точно она всего лишь глупенькая дочь его работодателя, с которой нечего взять. Да кто угодно, только не близкая подруга.

Когда ей действительно захотелось вцепиться в его волосы и она сделала порывистый шаг ему навстречу, задевая бедром тележку, та отъехала в сторону и с глухим стуком влетела в стену, заставив обоих вздрогнуть, а библиотекаршу подскочить с распахнувшимися от испуга глазами.

Ася тут же пробормотала извинения, Дима же сделал брови домиком и поджал губы, пытаясь всем видом выразить что-то наподобие раскаяния. А потом посмотрел ей в глаза на краткий миг – прямо и открыто. В черных зрачках бился немой вопрос:«Так ты скажешь мне правду или нет?»

Ася была уже готова сдаться: ее снедало любопытство, с чего вдруг он ей не верил? Что он знал? Что видел? Но только она решила во всем сознаться и извиниться, как в библиотеку влетела запыхавшаяся Лиана.

Облако черных волнистых волос, восточная притягательная красота и бледная кожа. Сегодня на ней белый ободок, а на форме – ни складочки. Щеки красиво нарумянены, а полные губы сложились в букву «о».

– Вот ты где! Полшколы оббегала! Звонок скоро, ты чего тут?

Из приоткрытой двери доносился гомон школьников и замечания учителей.

Ася растерянно улыбнулась, когда старушка-библиотекарь прикрикнула на Лиану и попросила не шуметь, а Дима с хмурой усмешкой добавил:

– На двери есть специальная табличка. Но если ты не умеешь читать, то я тебе помогу. – Он явно был раздражен, и Ася не могла взять в толк, чем ему так неприятна Лиана. – «Соблюдайте тишину». Или слишком сложно?

– Я…

Лиана съежилась под его жестким взглядом, побледнела еще сильнее и испуганно попятилась, совершенно дезориентированная. Она, как и Ася, точно не ожидала застать грозу школы и неуправляемого хулигана в библиотеке. Лиана помахала рукой Асе, подзывая ее к себе, и прошептала одними губами: «Какого черта здесь происходит?»

– Проводить за ручку?

Губы Димы исказила кривая улыбка. Он замер с книгой в руке, пристально глядя на Лиану, и от этого взгляда у Аси снова скрутило желудок.

– …подожду тебя за дверью!

– Спросишь сейчас, зачем я так с ней?

Ася горько усмехнулась. Он ее слишком хорошо знал.

– Разве есть смысл? У тебя аллергия на хорошие манеры. Я уже устала биться за то, чтобы ты был…

– Нормальным?

Это слово прозвучало надтреснуто и неожиданно грустно. Он мог шутить с друзьями про свою «отбитость», но как бы он ни храбрился, пропасть между ним и Асей задевала его. Сильно.

Сердце укололо тонкой иглой. Она ведьтакая же.Но почему-то пыталась починить только его. Склеить так, чтобы имел витринный вид.

– Приятным собеседником в школе.

– Тебе бы быть дипломатом, Волгина. – Дима покосился на библиотекаршу, что раскрыла перед собой толстый томик «Войны и мира». – Приятным? Ты серьезно?

– Хотя бы можнопопытаться.

Асе стало неуютно. Она обняла себя за плечи, прожигая его взглядом, внутри которого вскипело упрямство. Звонок вот-вот прозвенит, а она была готова взорваться на месте.

Ей так хотелось, чтобы Дима ободряюще ей улыбнулся. Поддержал. Несмотря на свой характер, он все равно мог это сделать.Для нее.По-своему. Она ждала его с вечера субботы, надеялась, что они поговорят. И вот, когда она его наконец встречает, они умудряются разругаться. Кажется, она совершает ошибку. И теперь сама не знает, как ее исправить.

Ничем не лучше его.Лгунья.

– О'кей.

Раздалась трель звонка. Ася поджала губы, впиваясь ногтями в кожу ладоней. На лице Димы застыло какое-то смирение, от которого у нее заныло сердце.

– Знаешь, на самом деле я…

Ася ему во всем сознается. Он будет обижаться, вероятно, неделю, а потом они вместе посмеются над этой ситуацией. Особенно над тем моментом, где она тычет в популярного красавчика игрушечным мечом и велит идти

Это все станет просто веселой историей. Одной из сотни, которыми они делятся друг с другом на протяжении десяти летдружбы.

Дима положил палец поверх ее губ – жест такой внезапный и интимный, что Ася растерянно умолкла, не в силах вымолвить больше ни слова. Мысли растворились в сознании, там разрослась чернильная пустота. Губы пекло, пока осколки стекла в его глазах ранили душу до открытых ран.

– Не заставляй себя.

Чудесно.Где-то она уже это слышала. Почему ее жизнь медленно превращается в одно сплошное тревожное дежавю?

– Мне, в общем-то, все равно. – Дима отстранился от нее, разрывая мгновение близости, повернулся к ней широкой спиной, обтянутой синим пиджаком, а затем направился к подоконнику, на котором стоял его вечно битком набитый рюкзак. – Тебе было весело? Развлеклась?

Ася была готова провалиться к недрам земли и сгореть в процессе падения. Он видел ее с Демьяном. Действительно видел. И слушал, как она ему неумело врет. Сердце с болью врезалось в ребра. Почему сразу ей не сказал?

Потому что надеялся на ее честность.

– Кхм, не так уж он и хорош.

– Ага, поэтому ты смотрела на него такими влюбленными глазками?

– Не было такого! Ты меня что, в бинокль разглядывал?

– Да там и за километр было видно сердечки в твоих глазах, Волгина.

Второй звонок сотряс библиотеку и нервирующим звуком отдался в ушах. Ворчливый учитель истории наверняка устроит ей блиц-опрос по основным историческим датам, если она опоздает хоть на пять минут. И она, конечно же, ничего не ответит, а потом Рома, с которым она делит парту, будет сверлить ее разочарованным взглядом. А когда убедится, что его молчаливая пытка не дает результата, выпишет на полях своей тетрадки карандашом для нее все ответы. И следующую перемену она будет в муках их запоминать, не зная, куда деться от друга-отличника.

Но даже так Ася отчего-то не могла уйти. Ей не давал покоя вопрос. Как она могла не заметить Диму, когда ее сердце рвалось к нему каждый раз, стоило ему оказаться где-то поблизости? Это был почти инстинкт. Болезненная привычка.

– Так что, ты взяла парня в плен? – спросил он все с той же усмешкой, когда библиотекарша, на секунду оторвавшаяся от чтения, вернулась к бессмертному Льву Николаевичу Толстому.

– Тебе вроде как было «все равно».

– Да ладно. – Дима что-то невесомо поставил на ее макушку, расплываясь в улыбке, будто пару минут назад они не были на грани. – Мне просто интересно, как он повелся на тебя.

– У кого-то естьвкус.

– Или минус по зрению.

– Я так рада, что ты наконец-то признал очевидное, Котик. Сводить тебя к окулисту?

Вокруг вдруг стало оглушающе тихо, все звуки исчезли, как и окружающий мир стерся для нее, когда она услышала почти нежный шепот над ухом, а щеку опалило мятное дыхание:

– Может быть.

А затем ее накрыло теплом, как уютным, но колючим пледом. Тем самым, в который она закутывалась, когда ей было одиноко или грустно. Дима порывисто утащил ее в свои крепкие объятия. Кожа вспыхнула от прикосновений его рук, обхвативших ее талию, острые лопатки прижались к его тяжело вздымающейся груди.

Он никогда не делал это просто так.

Этот грубый мальчишка только ее дразнил. Он был ласковым и забавным, как котенок, когда болел, и она сидела у его кровати, в остывшем ящике из металла, который язык не повернется назвать домом, на берегу заброшенного пляжа. Он тогда целовал ее в горячке так, будто заново учился дышать. Будто она была его кислородом. Он прижимал ее к своему сердцу только в моменты, когда чего-то сильно боялся. Или переживал за нее. Это больше напоминало желание защитить ближнего.

А сейчас его горячие ладони выжигали искры у нее под кожей даже через рубашку.

Что это все значит, черт возьми?

– Ты чего это…

Ася не договорила, потому что тело охватила бесконтрольная дрожь, а в груди вспыхнуло смущение. Бледные щеки залила краска. Сердце наверняка сейчас так грохотало, что сдавало ее. Ася дернулась, боясь, что Дима все поймет. На ее метание обратила внимание библиотекарь. Ее зоркие глаза через толстые стекляшки очков вонзились в них с любопытством детектива-сыщика.

Дима тоже заметил, но перед тем, как разорвать объятия, в которые она проваливалась, как в омут, даже не дыша, чувствуя каждой ноющей клеточкой тела спасительное тепло, он наклонился, упираясь кончиком носа ей в висок, и хрипло произнес:

– Так достаточноприятно?

– Что?

– Ты попросила меняпостаратьсябыть приятным. Я хорошо справился?

Дима отошел, пытливо заглядывая ей в глаза. В темно-зеленых радужках полыхало пламя, который не могла погасить даже хмурая серость за окном. Он улыбнулся ей так, что у Аси замерло все внутри. Одна ямочка. Эта очаровательная ямочка, что появлялась так редко, что Ася каждый раз радовалась ей так, будто сквозь тяжелые тучи после затяжных недель дождя прорвался долгожданный солнечный лучик.

И только потом она разобрала его слова. Ее пораженный и возмущенный взгляд тут же устремился на бесстыдника. Она попыталась объяснить.

– Я имела в виду –разговоры.

– Я больше люблюдействия.

И правда. Неужели теперь он собирался такдействоватьв общении и с другими девчонками из школы?

Ее сердце же просто не выдержит.

– Если ты накинешься на кого-то с подобными объятиями, – Ася решила спасти ситуацию, которая вышла из-под контроля, игнорируя мурашки по всему телу, – то, боюсь, бедные девы решат, что ты пещерный человек, решивший утащить их в свое логово.

– Волгина, тебе не нравится, что я решил послушать твоего совета? Ты же так этого хотела! Который год говоришь мне менять отношение к людям. Вот. Меняю.

– Котов, выберидругой способ.

– Не хочу. – Дима качнул головой, упрямо сжав челюсти.

Его улыбка померкла, только взгляд продолжал оставлять на ее теле невидимые ожоги.

Ася совершенно забыла про историка и наказание, все мысли вылетели из головы, и только эхом билось его упрямое дразнящее«не хочу». Два коротких слова – пытка для ее несчастного сердца. Он наверняка злился на нее из-за ее лжи, и любое ее слово только подливало бензина в эту и без того полыхающую бочку эмоций.

– Тебя ждут.

Дима склонил голову, возвращаясь к книгам. Дверь со скрипом открылась шире, и из нее выглянуло лицо перепуганной Лианы, что дрожащими губами явно молила ее ретироваться подальше от школьного хулигана.

– Мы не договорили.

– Я работаю. – Дима развел руками, пожимая плечами и переходя на такой же шепот, а затем громче подчеркнуто добавил, косясь ей за спину: – Волгина, если не уберешься через пару секунд,

– Еще бы, ты будешь рад, Котов. Когда еще выпадет такой редкий и счастливый для твоей жизни момент. Потрогать девчачий зад. Только так перепадет, да?

Ася широко улыбнулась, замечая, как Дима едва держит «серьезное» лицо, а его плечи трясутся в беззвучном смехе, веселыми искорками взрывающемся в его глазах.

– Дмитрий, я не потерплю подобного поведения! Я согласилась принять тебя при условии…

– Звиняйте, Семеновна, я как раз ради вас стараюсь. Тишина и покой в библиотеке. А какой покой с Асей Волгиной?

Ася успела незаметно ущипнуть его за бок, пока он, разыгрывая киношного злодея, под тихий, сдавленный писк Лианы едва ли не выпихнул ее за дверь, подхватив под мышки. От этой постановки ей больше хотелось хохотать, чем на него злиться. Удивительно, как окружающие не видели очевидного и верили в эту игру.

Когда Ася с Лианой вышли в гулкий коридор, ее достиг голос Димы, что остановился напротив, смущенно потирая пальцами шею:

– Мусор свой не забудь, – пробурчал он, вручая ей в руки пакетик с соком.

Лиана на грани обморока прислонилась к стеночке и чуть не сползла на пол. Ася же растерянно посмотрела на Диму и едва не произнесла«это не мое…»,когда ее взгляд неожиданно зацепился за желтый стикер. Сердце затопила нежность. Она подняла голову, чтобы хотя бы улыбкой выразить благодарность, но коридор оказался пуст. И только стук захлопнувшейся двери пронесся одиноким эхом.

В самом деле, какой же дурак.

Он не забыл о ее дне. О пробах на солистку.

– Я и не думала, что этот псих такой чистоплотный. Он пугает меня теперь еще больше.

Асе очень хотелось согласно кивнуть, но она вовремя пришла в себя. Да, это правда. Несмотря на часто помятый и небрежный вид, дом Дима держал в чистоте и порядке, вещи всегда были на своих местах. И он действительно иногда даже собирал мусор на пляже, ворча о том, что люди ведут себя хуже животных.

Ася повернулась к подруге и прошептала приглушенно, точно рассказывала отрывок из страшной легенды:

– О да, он такой. Так что ты лучше не сори лишний раз, если не хочешь, чтобы наш школьный Халк пришел и по твою душу.

– Как ты его не боишься? Я бы там померла от паники.

– Я? Очень даже боюсь. – Ася, польщенная, взяла Лиану под локоть, стараясь сохранить беспристрастное выражение лица, но выходило это плохо, потому что свободной рукой она трепетно сжимала пакетик с соком и мечтала только о том, чтобы остаться одной и прочитать записку на стикере. – Но нельзя подавать виду, Лиана. Закон выживания в школьных джунглях. Хищник всегда чувствует твой страх.

Вообще-то этому ее учил Дима, который и правда бесстрашно смотрел в наглые глаза местной элиты и потом от них же и получал за свою дерзость и нежелание прогибаться. Но это восхищало Асю. Удивительно, как он с таким характером столько лет притворялся, что они не дружат и не близки. Это даже немного странно, если задуматься.

Ася и правда была важна для него, раз он ломался под гнетом обстоятельств. Переступал через свои принципы и покорно не нарушал их договоренность.

– Я запомню! Но… как вижу его в коридоре, хочется упасть на колени и молиться, чтобы он не пошел в мою сторону. Неизвестно ведь, когда его переклинит. Севу так жаль, он теперь из-за этого психа не сможет выступать. На кону его будущая карьера, а этому на все плевать!

– Погоди, что?

При чем здесь Дима?

Ася остановилась у лестницы, облокотившись на перила. Грудь кольнуло тревожное предчувствие.

Они решили с Лианой не будить в историке зверя и диктатора из-за своего опоздания и отсидеться в пустой столовой со стаканчиками ужасно сладкого, приторного чая с лимоном.

– А ты не знала? Это Котов повредил руку Морозову. Все только про это и говорят.

Ложь. Дима этого не делал.Она уверена. Он не калечит других. Бьет, раздирает в кровь костяшки, но без переломов. Это не его почерк. Слишком грубый. И жестокий.

Димане такой.

Он хороший парень.Кто бы что про него ни болтал. Он старательный, заботящийся о своем дяде и о ней.

– Что за чушь… я не думаю, что это он.

– Брось, Ась. – Лиана фыркнула, скривившись, и посмотрела на нее с сочувствием: – Ты слишком добрая и наивная, жалеешь всех придурков. На прошлой неделе Котов был у директрисы. Всеподтвердилось.

У Аси все расплылось перед глазами. Тошнота вернулась с новой силой, накрывая тяжелыми, удушливыми волнами. Она едва смогла попросить Лиану пойти вперед и занять им столик, когда силы оставили ее и она опустилась на ступеньки, прикрывая лицо дрожащими руками.

Ей стало так горько и больно, что она не смогла сдержать слез, что рвались из нее вместе с тревогой и страхом с самого утра.

Ася почувствовала себя дурочкой. Потому что ее переживания теперь казались незначительными по сравнению с тем, что проходил Дима.

Он ей ничего не рассказал. Но наверняка после произошедшего у него большие проблемы. На него свалили чужой проступок, и он послушно повесил его на свою шею, как камень – будущий утопленник. И таскается теперь с этой тяжестью, делая вид, что онв порядке.

Идиотка.Даже она не заметила, что что-то не так. Сбитая с толку, только добавила ему расстройств своей ложью.

– Дурак, – тихо пробормотала она сквозь слезы.

А затем нежно прошлась подушечками пальцев по рисунку на стикере, начерченному простым карандашом. Маленькой обезьянке в балетной пачке и пуантах. А снизу смайлик кота с облачком фразы:

«Сделай их всех, принцесса».

От его поддержки стало очень тепло. Но она была совершенно разбита от волнения за его судьбу. Даже в таких обстоятельствах он не забыл о ней. А у нее совсем вылетело из головы то, что Дима мог понести серьезное наказание после драки. Она видела его в пятницу, насмешливого и такого уверенного, и наивно решила, что все обошлось.

А он снова притворялся. Играл роль, чтобы она не беспокоилась. Чтобы думала не о нем.

И это осознание разрывало ее сердце.

Глава 19

Дождь

В тот же вечер Ася вышла на сцену. Вокруг плыл молочно-белый свет. Колени слегка дрожали от нарастающего возбуждения, пока за окнами полутемного, почти пустого актового зала бушевала буря, закручиваясь черной воронкой у нее в груди.

Затылок ныл от стягивающей боли из-за тугого пучка, закрепленного невидимками. На

У передних рядов стоял деревянный стол с белыми бланками, горела настольная лампа. А в креслах сидели те, кто будет сегодня решать ее судьбу. Морозов расположился с краю с участливой улыбкой, его правую руку сковывал гипс, на котором были расписаны пожелания скорейшего выздоровления. На скуле – отпечаток синяка, под кристально-голубыми глазами блуждали тени от усталости. Выглядел он так, будто не спал неделю. Морозова было жаль, но она не понимала, почему он не признался в том, кто на самом деле сломал ему руку. У него какие-то личные счеты с Димой? На него не похоже.

Рядом с Севой сидела их хореограф – невысокая тоненькая женщина в строгих очках примерно маминого возраста – Лидия Васильевна. Она оценивающе смотрела по сторонам и ритмично постукивала ручкой по столу, явно желая поскорее со всем разобраться. Ей тяжело. Потерять сначала лучшую танцовщицу из-за ее выпуска и поступления в Питер, а теперь еще и главного танцора из-за мальчишеской потасовки на футбольном поле.

И последним человеком в жюри на этот вечер была сама директриса. Ольга Ивановна буквально утопала в красном бархатном кресле. На ней был розовый костюм с белыми вставками, а седые волосы украшал искусственный цветок. Власова здесь представляла собой наименьшую угрозу. Добрая женщина, всегда старавшаяся дать ученикам шанс и возможность показать себя. Даже далеко не выдающимся.

На передних рядах расположились почти все из «Лебедя». Заняв места и бросив сумочки и рюкзаки под ноги, они тихо переговаривались и поглядывали на сцену. Кандидаток в солистки не так уж и много. Но от этого волнение в груди не стихало ни на мгновение.

Ася вытянула жребий из их шляпы-талисмана: у нее первый номер. Она не привыкла начинать что-либо, ей нравилось быть последней. Но не… первой. От такого уровня ответственности сердце предательски подскочило к горлу, но делать нечего. Надо идти.

Ася, приготовившись, встала в первую позицию, сложила перед собой руки, мягко сгибая кисти, и чуть склонила голову набок. Но музыка отчего-то не заполняла прохладный зал, не билась у нее под кожей. По-прежнему, если не считать шепотков, стояла оглушительная напряженная тишина.

– Мы кого-то ждем?

Морозов подался вперед и осторожно посмотрел через хореографа на Ольгу Ивановну.

– Да, еще одного участника.

За директрису ответила Лидия Васильевна, становясь при этом мрачнее тучи. Ее пальцы, нервно отбивавшие ритм ручкой по столу, замерли, а в голосе зазвенело то ли огорчение, то ли скрытое раздражение.

– У нас что, будет новичок? Вы серьезно?

Новенький.

Ася растерянно взглянула на хореографа. У них добровольное вступление, но негласный жесткий отбор. И уже как года три к ним никто не присоединялся. Разве что собиралась экспериментальная младшая группа, куда действительно мог вступить любой желающий без отбора. Но там царил… полнейший хаос. В группе танцевали, если эти движения можно назвать танцем, детки самых разных возрастов, и, конечно, вместо изучения базовых стоек им больше хотелось болтать, смеяться и носиться по залу. Что уж говорить о том, что они не принимали участие ни в каких конкурсах. А если такое и бывало, то им давали утешительный приз за последнее место.

Нет, новичок в их и без того пошатнувшемся коллективе точно не лучший вариант.

Хотя, кто знает, может, он талантливый танцор? Перевелся из другого города к ним, станет заменой Морозова и вытянет их на новый космический уровень…

Спасет ситуацию.

– Сорян, все не мог найти место, где собирается кучка снобов, чтобы потанцевать в женском трико.

Знакомый голос прорвал пространство. Насмешливый, отрешенный. По коже Аси пронеслась леденящая дрожь, сердце, сорвавшись, упало в пятки.

Одна из дверей в зал с грохотом распахнулась, и в проеме появился Дима.Ее Дима.В черной поношенной футболке, оголяющей натренированные руки и бронзовый шрам от ожога. Линялые синие джинсы, висящие практически на бедрах, и форменный пиджак, закинутый на одно плечо. Кепка была задвинута низко на лоб, пряча кудряшки, отчего скулы казались острее, а весь его образ – более дерзким. Зеленые глаза ярко мерцали под козырьком, но казались пугающе пустыми. Точно два стеклышка.

Что он тут делал? Почему к ним зашел? Что происходит?

Мысли пронеслись в ее голове со скоростью света, снося всю видимую уверенность.

Ася почувствовала себя внезапно очень маленькой на огромной сцене. Эмоции рвались наружу, мелькали в ее испуганно распахнувшихся глазах.

– Котов? – Морозов вжался в кресло и пораженно уставился на Диму. Голос его упал до непривычного сипа, будто его горло сжали.

– Ой, Морозов, вижу, соскучился? – Дима развел руками, медленно, вразвалочку проходясь вдоль сцены. – Как твоя рука? Хочешь, оставлю на ней памятный автограф, чтобы поскорее зажила?

– А ты не хочешь пойти к чер…

– Сева, мы не ругаемся, – пресекла начало конфликта Лидия Васильевна, но ее голос все равно дрожал, готовый вот-вот сорваться.

– Как вы скучно живете, Сева. – Дима передразнил его, послав кривую ухмылочку.

– Дмитрий, ты опоздал. Поэтому познакомишься с коллективом позже.

– Какая жалость, а я так надеялся, что мне вручат розовые лосины и повесят на шею шоколадную медальку в честь моего вступления.

Вступления?

Ася в изумлении застыла, чувствуя, как усиливается внутреннее напряжение. Она закашлялась, будто на шее затянули удавку. И этот жалкий отчаянный звук заполнил зал, что резко затих. Всем было некомфортно. Возмущение, гнев, торг, непонимание. Эти чувства можно было ощутить кожей. Они жгли так, точно она угодила в поток медуз, пока плавала в разогретом море. И ей оставалось только безвольно барахтаться на волнах, наблюдая, как нежная кожа покрывается новыми ожогами.

Дима дернул головой, медленно повернувшись в сторону сцены. Мир замер и разбился на миллион частиц, когда его глаза вдруг перестали излучать холод. В груди разгорелось невыносимое пламя, когда он посмотрел на нее. Потемневшим взглядом окинул ее щиколотки, стройные ноги в черных облегающих легинсах, талию, грудь… Ася утопала в нем.

Почему он так смотрел?

Ася взглянула на него с непониманием и паникой. Дима же, добравшись до ее лица, вдруг невинно и бесхитростно ей улыбнулся. Только тело его было заметно напряжено.

Что, черт возьми, происходит, Дим?

Ася судорожно сглотнула, но не могла произнести ни слова.Не здесь. Не сейчас.

Что значит «в честь вступления»?

Ты – новенький?

Это же сумасшествие, Дим.

Между ними повисла тягостная давящая тишина. Сердце в груди бешено колотилось, работая на износ. Выражение лица Димы тоже изменилось за долю секунды, со стремительным крушением ее надежд узнать хоть что-то. Губы исказились в наигранной кривой усмешке. От всего этого

Ей действительно стало тревожно. Что здесь происходило? Где выключить это шоу, в котором все пошло не по сценарию? Как поставить все на паузу?

Дима отвернулся, нашел свободное кресло подальше от остальных и под все то же гробовое молчание, что застыло вместе с ледяным воздухом в актовом зале, небрежно сел, кинув рюкзак себе под ноги, вытянув их вперед и засунув руки в карманы джинсов.

– Волгина, как мило, ты тоже приготовила сюрприз? – Его голос звучал хрипло-мягко, царапая ребра, будоража, а взгляд на мгновение привычно вспыхнул, и Ася едва могла выдохнуть, когда вновь обрела потерянную с ним связь.Не исчезай, Котов, не смей, мы со всем разберемся.– Если что, я люблю, когда девчонки крутят попкой, а не просто пародируют статую.

И пусть их миры схлопнулись, и это форменное сумасшествие. Коллективная галлюцинация. Большой космический взрыв.

Ася понятия не имела, что делать и как себя вести. Оставалось только играть роль. Они всегда носили маски, но продолжали остро чувствовать друг друга. Даже сейчас.

– Смотри не ослепни, Котов, – произнесла она с дерзкой улыбкой, вдруг ощутив в теле невероятную легкость.

Дима пришел на ее прослушивание, подумать только. Он не ходил на ее выступления – часто они не совпадали с его рабочими часами. А сейчас он наконец был здесь, и она чувствовала его поддержку. Он смотрел на нее с гордостью, с восхищением. Голова шла кругом от новых жгучих эмоций.

О, она станцует.

А потом вытрясет из него душу. И скорее всего, не получит никаких ответов.

Все по классике их отношений.

Разве что никогда они еще не находились так близко друг к другу в школе. Так открыто.

Музыка заполнила зал, и Ася вместо вступления действительно двинула бедрами, рисуя плавную восьмерку. Каждая мышца нагревалась под его взглядом.

Он точно безмолвно повторял то, что было написано на стикере:«Порви их всех, принцесса».Его Ася аккуратно спрятала в потайной карман рюкзака, чтобы потом положить в свой тайник со всеми подарками и вещами, которые ей когда-либо дарил Дима.

В ушах звучал его тихий голос, он будто шептал ей что-то, обжигая дыханием. Тело покрылось мурашками, музыка наполнила ее энергией.

Ася даже позабыла о боли в ноге. О жюри. Она порхала по сцене в блаженной невесомости. Каждое движение давалось ей легко: арабеск с плавными движениями рук, шпагат в воздухе под звуки симфонии Бетховена.

Желание. Неконтролируемое, первобытное.

Смотри на меня.

Как же это оказалось приятно… видеть того, кому не все равно. На щеке Димы красовалась очаровательная ямочка.Ему нравилось.

Но на последнем повороте нога подвела: чувство легкости оказалось обманчивым, острая боль пронеслась по ноге, и Ася с тихим стоном упала, почти слыша, как все ее мечты, потрескивая, тлели перед ней, осыпаясь пеплом.

– Достаточно.

Нет. Пожалуйста. Дайте дотанцевать. Дожить этот танец, эту историю. У меня получится.

Она и правда этого хотела. Черт возьми, она всегда что-то должна. А тут в ней горело желание. Настоящее.

Позвольте.

– Я еще могу, там немного…

– Следующий, – отрывисто и коротко бросила Лидия Васильевна, а Асе показалось, что пол разверзся под ногами и тело полетело в бездну.

Никто ее больше не слушал. Музыку поставили на паузу, а ее попросили удалиться со сцены. Слезы обиды и разочарования застилали обзор, в груди сдавило так, будто ее придавила огромная бетонная плита. Не получалось сделать даже вдох.

Конечно же, она сама виновата.

Надо было беречь ногу.

Надо было лучше стараться.

Надо было…

Ася собрала вещи за сценой в небольшой подсобной комнатке, заставленной стульями и коробками с реквизитом, и натянула поверх боди свою любимую теплую вишневую толстовку. Нет смысла дожидаться окончания. И так понятно, что она не прошла. Зря только допустила мысль, что у нее получится, рассказала обо всем маме… Что она теперь о ней подумает? Что она и правда неудачница, недостойная ее внимания?

И будет права.

– Ты собираешься уйти и даже не устроишь для меня приветственную вечеринку?

– Ты, – Ася запнулась, оказавшись с Димой в пустом коридоре у самой лестницы, – действительно?..

– Ага.

Дима пожал плечами, прислоняясь к перилам и спускаясь на одну ступеньку ниже, так, что они почти столкнулись носами. Асю окутал штормовой запах. В его зеленых глазах плескалась темная буря и мелькала кривым зигзагом молния, пока настоящая рвала тучи на части за окном. По стеклу барабанил дождь. По ее спине дрожь выбивала точно такую же мелодию.

Ася застряла на полшага – нога зависла в воздухе, и если она спустится хоть на ступеньку, то врежется в него и точно не захочет разгребать последствия этого столкновения. Уткнется носом в широкую грудь и наверняка разрыдается.

Это твое наказание, Дим?

Ей хотелось спросить, найти ответ на его невозмутимо спокойном лице.

Но вместо этого она только усмехнулась, стараясь выровнять дыхание, и тихо обронила:

– Надо же, сначала Морозов, теперь ты решил нанести удар «Лебедю». Котов, так не нравится видеть девочек в танцевальных купальниках? У тебя какая-то тайная фобия, о которой я не знаю?

– Очень даже нравится. Не думала, что я тут как раз за этим?

– Тогда ты по адресу. – Ася легко коснулась пальчиками его руки, невесомо скользнула по напряженным бицепсам и замерла на плече, мечтая вцепиться и скомкать ткань футболки. – Выбирай любую, только учти.

Ты можешь как-то выбраться? Они же тебя уничтожат, Дим.

– Не воровать девиц и не прыгать с ними в окно, как пещерный человек?

Усмешка Димы прокатилась высоковольтным разрядом по ребрам. Он склонил голову, поднимая вверх руки, и Ася разглядела на ладонях свежие царапины и мозоли.

Почему ты не злишься, Котов? Почему не переживаешь?

Дима припомнил ей их недавний разговор.Прекрасно.От воспоминаний о том, как его руки прижимали ее к себе, грудь захлестнула волна тепла, и Ася надеялась, что у нее не вспыхнули щеки.

– Почему нет, дело твое. – Ася пыталась говорить ровно и спокойно, но улыбка все равно получилась не совсем искренней, а пальцы все же вцепились в его футболку, не желая отпускать, сердце болезненно екнуло. – Только не забудь перед этим купить шампунь от блох. Боюсь, не каждая переживет такую близость с тобой.

– Обожаю, когда ты стерва, Волгина, – вкрадчиво прошептал Дима, делая к ней шаг. Кончик носа задел ее почти игриво и провокационно, и у Аси перехватило дыхание. – Но, знаешь, некрасиво грубить старшим.

И прежде чем Ася успела хоть что-то понять, Дима, качнув головой, снял с ее плеча бежевый рюкзак, помахал им перед ее носом и телепортировался с

– Плохих принцесс стоит наказывать, – произнес он с широкой улыбкой дьяволенка, его зеленые глаза вспыхнули озорством.

Ненормальный. Они же в школе. А если кто-то их увидит?

– Котов, верни рюкзак.

– Как только ты меня догонишь, принесу свои глубочайшие извинения.

Ага, как же.

– Мы же в школе, ты совсем… – Ася не договорила, принявшись перескакивать ступеньки и стараясь как можно меньше наступать на больную ногу.

Коридор был тускло освещен лампочками и поглощал гулкое эхо их голосов, точно насмехаясь над желанием Аси не привлекать к себе внимания.

– Что-то не нравится? Тогда покарайте меня, ваше высочество. Перед этими несчастными фикусами на подоконнике.

– Если ты прекратишь убегать, моя нога…

– Сдаться без боя? Это скучно, Волгина.

– Котов, в тебя что, вселился пятилетний ребенок? – Ася все-таки настигла его у самого выхода, обнаружив в руках у Димы карточку ученика и зонтик; за окном так темно, что неудивительно, что большинство учеников уже разошлись по домам, не считая тех, у кого занятия в кружках. – И чей это зонтик?

– Понятия не имею. – Дима приложил карточку к сенсорной панели и, когда загорелась зеленая стрелка, пересек турникет, а затем прислонился спиной к стеклу входной двери, крутя в пальцах ручку черного зонтика.

– Дима, мы должны его вернуть.

– На улице дождяра, Волгина, а я уже не тот пацан, что перед тобой разденется. Ты уж прости. Мне не очень понравилось потом три недели болеть, к тому же… – Дима прервался, и на мгновение его взгляд задержался на ее приоткрытых губах. Ася готова поклясться, что он очерчивал каждый изгиб, пока она растерянно мазала карточкой мимо пропускной панели. Сердце обожгло воспоминанием. Неужели сейчас он припомнит тот неловкий момент, когда его губы украли ее первый поцелуй? Не то чтобы она им дорожила и не то чтобы хотела пережить это с кем-то другим, но… – К тому же ты не очень ценишь жесты доброй воли. Я потом и одного слова благодарности не получаю.

– Я отпаивала тебя чаем с медом, Котов. Истоптала все ноги, пока добралась до твоего дома. Отдала тебе свой шарф.

И свой первый поцелуй.

– Ух ты! Ты, что ли, записываешь каждый свой добрый поступок? Откуда такой подробный список?

– Ты мне его так и не вернул.

– Шарф?

Поцелуй.

Верни.

Это пытка каждый раз думать о его губах.

Скольких он целовал после вот так?

Скольким говорил, что умирает от любви?

Дима вручил ей зонтик и потянул в сырой холод улицы, а сам с ее рюкзаком в руках побежал вперед, прикрываясь своим и одновременно накидывая на плечи форменный школьный пиджак.

– Ась, ты что-то расслабилась. Он тебе больше не нужен? Оставлю его вместе с шарфом, будет повод еще раз меня навестить. Ну, знаешь, проковылять в туфлях парочку километров через лес и спуститься с крутого склона.

И тут Ася поняла, к чему это все было. Почему Дима вдруг начал ее дразнить и вел себя так по-детски. Внезапно ей захотелось рассмеяться. Дима хотел ее отвлечь и поддержать после провала. Он переживал за нее.

Прямо как в детстве… когда она видела его на школьном дворе одного и часто хватала его вещи, чтобы он побежал за ней и хоть немного улыбнулся. Дима всегда был таким печальным и одиноким, что у нее сжималось сердце и хотелось хоть как-то его растормошить.

Но он ее почти сразу же ловил, забирал вещи назад и с важным видом снисходительно бросал:

– Не умеешь бегать – не лезь к тем, кто быстрее.

Ася обидчиво показывала ему язык, а потом, задрав подбородок, произносила, запыхавшись:

– Я… научусь… в следующий раз… не догонишь.

– Сунешься ко мне еще раз, мелочь, повешу тебя за рюкзак на дерево. Поняла?

Ася стойко выдерживала его тяжелые взгляды, в которых за напускным гневом пряталось столько боли, столько режущих его же самого осколков, что единственное, чего ей хотелось, – это обклеить этого мальчишку пластырями. Залечить. У самой же на животе был похожий прячущийся шов. Но на душе было больнее. Там тоже были сплошные открытые раны, которые ей самой в себе исцелить не получалось. Она тоже резалась. И тянулась к нему.

– Поймала.

Ася приняла правила маленькой игры и настигла Диму за школьной стеной, свернув в сторону и схватив его за край синей формы. Дождь мерно барабанил по зонтику – она потом обязательно вернет его владельцу, как только узнает, чей он. Над головой темнело сизое грозовое небо, а где-то вдалеке шумело беспокойное море.

Дима, подпирая каменную стену, иронично приподнял бровь, придерживая одной рукой рюкзак над головой. Но это не помогало. Его кудряшки намокали и липли ко лбу, холодные дождевые капли стекали по острым скулам, шее и впитывались в его майку так, что под ней проглядывал красивый рельеф мышц. Ася изо всех сил старалась смотреть ему в глаза, привычно приподняв голову.

– Ух ты, я попался. Как же так, ты прям как Флэш[5].

– Очень смешно. – Ася не смогла сдержать улыбку, подгибая ногу; в черных лаковых туфельках хлюпала вода, холод колол пальцы, что все еще тянули Диму за пиджак. – Флэш с одной работающей ногой и без всяких суперспособностей.

– Ты прикинь, что бы было, если бы работали обе? – Дима притворно вытаращил глаза, не спеша отдавать ей рюкзак. – Ты бы меня вообще вмиг схватила.

– Ну конечно. Дим, рюкзак.

– Отдам за поцелуй.

Прекрасно. Объятия были. Теперь это.

Он ее сегодня хочет довести до инфаркта?

– В детстве я не ставила тебе таких условий, Котик.

– Но мы больше не дети, Ась.

Дима наклонился к ней, шлепая такими же промокшими кедами по растекающимся по асфальту лужам. Нестерпимо пахло грозой и мятой. Ася дрожала то ли от его непривычно серьезного тона, то ли от сырости, от которой не спасал зонтик. Разгоряченную после выступления кожу кусали мурашки. Она не выдержала его прямого взгляда и зажмурилась, делая неловкий шаг назад. И едва не подскочила от неожиданности, когда почувствовала прикосновение Димы к кончику ее носа. Этот бессовестный по нему постучал, весело выдыхая ей в губы:

– Шучу.

Асе стало не по себе. Пора бы уже привыкнуть к его выходкам, но проклятое сердце каждый раз трепетно замирало, сдаваясь ему.

– Ты бы видела свое лицо, Волгина. Я тебя что, съесть грожусь?

– Я тебе буду не по зубам, Котик. А вот я тебя стукнуть могу.

– Принцесса, кто вас учил таким ужасным манерам!

Дима отскочил от нее в сторону, когда она подняла ногу, желая настичь его, и темную улицу сотряс его тихий хрипловатый смех.

– Ты о чем конкретно? О поцелуе или о том, что я зря учил тебя драться, обезьянка?

– О «Лебеде».

– Начинаю новую жизнь. Я слышал, там девчонки симпатичные, может, подружку завести хочу.

– Тебя же никто не интересовал в школе.

– Я такого не говорил.

Ася устала за ним гоняться, и они замерли недалеко друг от друга на пустынной черной дороге с белой разметкой. Качались деревья, а за стеной горели редкие желтые огни на верхних этажах школы.

– То есть… – Ей тяжело давались слова. Она подозревала, что его принудили стать частью их «лебединого» сообщества, но вместо того, чтобы осторожно узнать у него правду, которую он, скорее всего, ей не расскажет, она прочистила горло и спросила, когда Дима снова оказался рядом и бесцеремонно отобрал у нее зонтик, ныряя под его черный купол: – Все может поменяться?

– А почему нет?

– У тебя что, Котик, осеннее обострение? И вообще, почему ты пошел за мной, когда должен был…

– Ничего я никому не должен, Ась.

И тут Ася не сдержалась, услышав в его голосе какой-то тихий надрыв, что полоснул ее душу острыми коготками:

– Почему ты вообще вступил к нам, это же из-за драки, да?

– Нет.

Как с ним сложно.Шепот опалил макушку, но она не сдвинулась с места. Просто упиралась в его грудь острыми лопатками, потому что под этим дурацким одолженным зонтиком было слишком тесно. Он явно предназначен для одного.

– Дим.

Ты можешь открыться, как в детстве. Еще один раз.

У Аси возникло ощущение, что между ними пропасть, которую не перепрыгнуть, и она только лжет себе и успокаивает, что он от нее не отдаляется.

– Ась, это было мое решение. Да, есть причины. Но я не подчиняюсь никакой дурацкой системе. – Его вздох пустил мурашки по шее. – Так что не забивай себе этим свою хорошенькую голову.

Они шли до самой остановки, перешли мост, под которым гремела горная река, и вышли на улицу, где мерно рассекали автомобили, подсвечивая дождь белым светом фар.

И все равно Ася сверлила Диму недовольным взглядом, замечая, что он все время пытался держать дистанцию, и его плечи и часть спины мокли под дождем.

– Ты можешь идти ближе?

– Ась.

Его голос, утопающий в звуке дождя, хрипотца, с которой он произнес ее имя, скрутили низ живота горячим узлом, и она резко остановилась под раскидистой кроной дуба, накрывающей зеленой свежестью с едва уловимыми ржавыми прожилками. Так что Дима едва не влетел в нее.

– Не могу.

– Ты вроде как не хотел снова болеть?

– Я вроде как в одежде. – Ухмылка коснулась уголков его губ.

Это совершенно не спасало ситуацию, потому что его одежда была мокрой насквозь. И его губы стремительно синели, а пальцы, обхватывающие ручку зонтика, были ледяными, когда она осторожно к ним прикоснулась.

– Господи, Котов. – Ася с шумным выдохом сама прижалась к нему, легонько ущипнув за бок, после чего поймала его пораженный взгляд и едва сумела сдержать смешок. – Просто держись рядом, нервируешь.

– Я могу просто отдать тебе зонт.

– Нет, не я его стащила, не мне его и нести. Как раз поучишься нести ответственность за свои неправомерные действия.

– Суровое наказание, Волгина. Настоящая пытка.

Дима чуть наклонился к ней и почти задел губами ее ухо.

– Но знаешь, я тут собираюсь сделать еще кое-что неправомерное. – Его голос резко упал и зазвучал сипло, и Ася спиной ощутила, как загрохотало в груди его сердце.

Она хотела спросить «что?» – но вопрос застрял в горле, когда его пальцы легли поверх мягкой ткани ее толстовки, а затем мучительно медленно скользнули по ее лопаткам, отчего она напряженно застыла.

– Так достаточно близко?

Дайте сил это стойко выдержать.Котов буквально все всегда делал по-своему.

– Да. – Ася прочистила горло, стараясь не обращать внимание на его аккуратные прикосновения, что, вопреки температуре вокруг, обжигали даже через толстовку. – И не отдаляйся от меня.

Последнее она пробормотала тихо, неуверенно. И совсем не про сейчас. Тревога нарастала в ней, готовая в ближайшем будущем обрушиться смертоносной лавиной.

Что-то опасное виделось ей во всей этой ситуации с его наказанием. Богатые детки бывали жестоки, ей ли не знать, девочке, которую тоже долго не принимали за свою. Она была странной, грустной, а их семья в то время терпела настоящее поражение в обществе, разваливалась. В этом тоже крылась какая-то тайна, тенью следующая за ней, а она была слишком мала, чтобы ее разгадать.

Только одно слово стучало пульсом в висках – вина. Ошибка. Катастрофа. Хаос. Ей никогда ничего не исправить.

– Волгина, куда я от тебя денусь, ты же меня и из-под земли достанешь.

– Котов, я сейчас серьезно.

Они наконец-то дошли до остановки, что своим хлипким каркасным корпусом вряд ли могла укрыть от непогоды. Потому что, похоже, под ней собрались все, кого внезапно настигла стихия. Там собралась такая толпа, что Ася предпочла остаться на нейтральной территории – с Димой под одним зонтиком. На мгновение ощущение его близости парализовало тело. Пальцы Димы все еще невесомо вырисовывали линии на ее одежде, выбивая из груди воздух. Тайное послание, спутавшиеся чувства.

Вместо нейтральной зоны Ася определенно выбирала аварийно опасную.

– Ась, о'кей, но это ты не даешь мне приблизиться.

Дима затих. Над их головами прогремел гром, пробрав до самых костей. Ася зажмурилась, чувствуя, как от его слов сердце болезненно колотится в ребрах. Да, это она первой отдалялась от него. Всегда. У нее не было права вообще его о чем-либо просить, потому что она не владела ни ситуацией, ни собой.

Отвергнутый с детства мальчишка, брошенный родной матерью. И теперь это делала она, его подруга, вечно выстраивала между ними дистанцию.

У нее не было выбора. Ей просто нужно перестать ошибаться. Ей нужно помочь маме, которой она лишилась в шесть лет, снова чувствовать себя лучше. Нужно вернуть ее любовь после того непоправимого поступка.

Плохая дочь. Она это все заслужила.

Причиняет боль всем. Папе, маме. Марте.

Диме.

– Да, Дим. Прости.

Голос сорвался, и слова разрезали густой влажный воздух подобно хлестким ударам.

– Тебе не идут извинения, Волгина. Верни свой режим стервозной принцессы. Я не сахарный и давно большой мальчик, чтобы обижаться.

А он все-таки… обижался?

Ну конечно же.

И почему в такой момент она чувствовала себя не лучше его бессердечной матери, что обманула его и оставила, когда он был маленьким?

«Тебе хотелось бы?»

Тот его прерывистый шепот, обнаженные чувства на дне лихорадочно сверкающих глаз, когда ему было пятнадцать. Дима всегда был искренен с ней.

Хотелось бы. В другой реальности. Без страха и сожалений.

– Когда это я была стервозной принцессой, Котов?

– Ты, я вижу, каждый раз пытаешься, но актерские навыки у тебя так себе. Так что больше практики, Волгина.

Ася отчаянно пыталась сдержаться, отпустить свои мысли и просто слушать мерный стук сердца, что возвращал ее обратно в реальность. Сегодня она позволит себе постоять так немного с ним под одним зонтиком под дождем, пока мимо мчатся автомобили, а небо, низко нависая, давит на город грозовыми тучами. Темноту на улицах рассеивали уличные фонари, а в душе – его голос, в котором звучала забота и ласковая насмешка.

Когда подъехала служебная машина, Ася бросила на Диму строгий взгляд, за которым пряталась робкая благодарность, откашлялась –практиковалась– и, прежде чем исчезнуть за тонированным стеклом заднего сиденья седана, сказала:

– Кхм, Котов, не забудь, когда будешь возвращать зонт, оставить записку с извинениями этому несчастному.

– Хм, пойдет:«Ей не нравится, когда я раздеваюсь для нее, чтобы согреть. Пришлось идти на крайние меры».

– Только попробуй! Тогда тебя точно запишут в извращенцы.

– Пойду на повышение, а то надоело быть просто отбитым хулиганом.

– Боже! Просто верни человеку зонт. Без приключений и всяких записок.

Ася качнула головой, пока Дима держал над ней зонтик, открывая дверцу машины.

В салоне пахло ментоловыми сигаретами и яблочным освежителем воздуха. Виктор, их личный водитель, добродушно улыбнулся Диме: он знал его еще с детства, так как общался с его дядей, который раньше работал в «Лотосе». В последние годы, когда Дима уже сам подрабатывал в «Лотосе», Виктор подвозил его до гостиницы с Асей, если была его смена. Высаживал Диму до поворота, чтобы никто не подумал, что они с Асей приехали из школы вместе.

Вот и сейчас Виктор предложил ему поехать с ними:

– Котов, подбросить?

– Спасибо, Вик, я… – Дима замолк, напряженно потирая пальцами шею. – Прогуляюсь.

– Погодка явно не шепчет, парень.

– Пусть будет шторм. Холод мне по душе.

– Это что, из «Холодного сердца»?

К удивлению Аси, которая хотела было спросить то же самое, этот вопрос задал пятидесятичетырехлетний Виктор. Она вспомнила, что у него вроде была внучка, и едва заметно улыбнулась. Он оказался внимательным дедушкой.

– Ася слишком плохо на меня влияет. – Дима только пожал плечами, явно радуясь, что смог перевести тему, подмигнул ей и, бросив на ее коленки рюкзак, попрощался, поспешно захлопывая перед ее носом дверь до того, как она успела еще что-либо сказать или возразить.

Когда машина отъехала, Ася обернулась – через чуть запотевшее стекло и пелену холодного дождя она увидела Диму. Без его наигранных усмешек. Без всепоглощающего желания поддержать ее. Он остался один на один со своими мыслями и проблемами, что тяготили его. Что поселяли в душе черный смерч.

Дима стоял, прислонившись спиной к остановке. Рядом валялся зонтик. Его пальцы судорожно цеплялись за темные кудряшки. Стеклянный взгляд был устремлен в темное небо.

Ася всхлипнула, ощутив свою беспомощность. Дыхание оборвалось.

Ему больше не нужно притворяться перед ней. Быть сильным. Тем, кто достанет ее из самой высокой башни, что бы ни случилось с ним самим.

И когда он думает, что она его не видит, – он показывает свои истинные эмоции.

Дима все понимал. Он знал, на что шел. Знал, чем все обернется.

Ребята в «Лебеде» не дадут ему спокойно жить. Наверняка они объявят ему войну.

Отомстят за Морозова.

Начнется хаос.

Диме снова будет больно.

Но Ася, задыхавшаяся от слез, еще не знала, что именно она будет той, кто первой сделает выстрел. Кто все разрушит.

Глава 20

Сделка

Море за толстым панорамным окном кафе-мороженого тонуло в сером мареве. Грязное и холодное после недели проливных дождей. В него не уйдешь посреди ночи, сбросив одежду, в надежде смыть все свои тревоги, утопить в нем рвущийся со дна души мучительный крик. Оно не залечит солью раны, не затянет в свою пучину страхи.

Простуженное, хмурое, оно несло на берег заражение и обломки мусора, точно чумной ковчег. И даже так… Диме хотелось впустить его себе по венам, эту выжигающую солью морскую грязь, смешанную с дождем. Потому что тогда он совпал бы с морем, тогда оно шумело бы у него внутри. Он тихо усмехнулся, заметив свой ломаный силуэт в отражении окна. Изрезанная ссадинами смугловатая кожа будто потускнела от нехватки солнца на небе и в сердце. Синяки на ребрах и спине – лиловые пенящиеся волны, ноющие, штормящие от его резких движений.

Тени в зеленых глазах – застывшие усталость, напускное равнодушие и фальшивый смех. Такой колкий, что отдавался саднящей болью в горле.

Этот мусор, дрейфующий на поверхности моря, такой же, что высыпали ему на парту, запихивали в его шкафчик, кидали в еду в столовой. Эти царапины на берегу из обломков веток напоминали надписи, что оставляли ему рубцами или стойкими маркерами на столе. Дима и не пытался их смывать. Какой смысл, если завтра все повторится?

Его перестали трогать в средних классах, когда поняли, что с ним лучше не связываться. Что за каждую шутку про его родных или про него самого он набросится, не помня себя. Потому что легкие обожжет желание запихнуть их мнение куда подальше. Они не знали. Никто из них не знал правды и просто сплетничал.

Его папа пытался справиться, просто не успел. Несчастный случай забрал его жизнь, не дав второго шанса. Дима не смог ему помочь. Но папа… был лучшим человеком на свете. Никто не смел говорить о нем плохо.

Но неделю назад правила игры изменились. Его посадили на цепь из запретов, пригрозили отчислением. Ни дернуться, ни вырваться. Ни сбежать. Одна жалоба, одно доказательство, что он навредил какому-нибудь ученику, – и его выгонят из школы.

И ученики это просекли довольно быстро. Первые попытки участников танцевальной группы были робкими и неуверенными. Он застал их у своего шкафчика, когда они вытряхивали его вещи на пол. Те дали деру, испугавшись, но он не побежал за ними. Он не мог.Не трогать. Не давать сдачи. Не влезать в неприятности.

И постепенно они стали смелее, агрессивнее, а их «месть» и желание показать, где его место, – изощреннее.

Дима и сам не мог до конца понять, почему это все терпел. Что его держало на самом деле? Не проще ли было просто сдаться?

Но от одной мысли об отчислении сердце уходило в пятки, гудело в ушах и

Они такие с ним разные… Там, на старых почетных фотографиях, после ярких выступлений отец широко улыбался. Дима гримасничал, хмурил брови, дергал разбитой после очередной драки губой по ту сторону стекла, где свет ламп выхватывал его отражение. Взгляд отца со старых снимков проникал в самую душу, и Дима не выдерживал его, опускал голову, мечтая раствориться в воздухе.

Во вторник Дима решил помочь Асе после ее провала с выступлением. У него был должник, и самое время было вернуть ему долг.

Оставалось где-то минут двадцать до начала занятий в танцевальном классе. Ася с самого утра выглядела рассеянной и печальной, а ее покрасневший нос то и дело прятался за салфетками. Она подхватила простуду после их прогулки под дождем, и Диму мучила совесть – он так хотел, чтобы она перестала терзать себя мыслями о выступлении, что увлекся и устроил ей какой-то ребяческий марафон с играми «поймай меня, если сможешь». А потом Ася пустила его себе под зонтик и прижалась так, будто он пышущая жаром печка, а не глыба льда. Потому что холод буквально вгрызался ему в кости и студил кровь в венах. Мокрая одежда неприятно липла к телу, а тут Ася… ее хрупкая тоненькая фигурка буквально распространяла волны тепла. И отстраниться от нее такой – все равно что оторвать от себя кусочек.

И в итоге этого ему хватило, чтобы продержаться до самого дома. Ощущения ее рядом, даже когда она исчезла за темными стеклами служебной машины. Хватило, чтобы дотащить себя до автобуса, забраться внутрь, а не простоять вечность под дождем, желая, чтобы хлесткие удары капель выбили из него вообще все чувства. И признаки жизни.

– Звездочка, есть разговор.

Дима в тот вторник так и не нашел Морозова возле танцевального класса, но ему удалось столкнуться с ним в туалете. Тот сидел на подоконнике, свесив одну ногу вниз, уткнувшись сосредоточенным взглядом в экран смартфона, на чехле которого, вопреки образу равнодушного придурка, были видны детские наклейки. Явно не его. Младшей сестры?

Сева, услышав его голос, медленно поднял голову и застыл, нахмурившись. Надо отдать ему должное, не побежал звать на помощь – и то хорошо.

– Что, Котов, хочешь мне вторую руку подправить?

– Не ломай комедию, а то я ведь могу, – бросил Дима, с кривой ухмылкой ступая по освещенным плиткам комнаты.

– А как же предупреждение от Власовой? Хоть один волосок слетит с моей головы, и ты…

– Да плевал я на него! – Нет, он блефовал, но лишь отчасти, потому что его в школе, в отличие от Аси, держала какая-то ностальгическая, терзающая душу привязанность, а у нее тут быловсе. – Мы оба знаем, что я не трогал твою руку. Что ты сам полез. Но ты сделал меня мишенью, а это немного все усложняет.

Дима прижал его к окну, схватив за белоснежный воротник рубашки так, что Морозов ощутимо ударился макушкой о стекло и от неожиданности выронил мобильный на пол. Раздался треск. Голубые глаза изучающе смотрели на Диму.

– Так и знал, что не прогадал. На тебя не подумает разве что наивный идиот. Котов, ты в заднице. Но глубина твоих проблем зависит от того, как мы теперь с тобой сработаемся.

Дима на его выпад только рассмеялся. Он и правда думал, что его так легко загнать в угол? Что ему не все равно? Это даже мило.

– Слушай, – хватка стала сильнее, воротник стянул горло, от чего Сева с хрипом дернулся, но его попытки сбросить с себя руки Димы, как игра котенка с клубком, только забавляли, – у меня идея. Давай я тебя сейчас с окна спущу полетать, так, чтобы ты теперь и правда из-за меня загремел в больничку на полгодика, а я с завтрашнего дня стану свободным и не переступлю порог этой школы. У меня руки так и чешутся.

Нет, ничего он с ним не сделает. Лицо Севы резко побледнело, а взгляд начал испуганно метаться, точно в поиске опровержения его словам. Но он его не найдет. Дима довольно улыбнулся – он наслаждался моментом.

А после, держа Морозова одной рукой, свободной открыл окно, впуская в туалет холодный воздух и мелкие капли дождя. Сева едва не закричал, когда Дима с невозмутимым видом наклонил его голову над пропастью.

– Ты что, совсем двинутый?!

– Звездочка, тебе стоило сначала навести справки и только потом меня подставлять. Скажешь трогательную прощальную речь перед отправкой на больничный?

Никто не говорил, что Дима умел нормально договариваться. Но и он не виноват в том, что в этой школе попросту не умеют слушать просьбы. Даже правда здесь никому не нужна.

– Ты захотел разрушить мою жизнь… – Дима склонился ниже, его хищный взгляд блуждал по лицу Севы, пока тот облизывал порез на разбитой губе. – Мне ничего не стоит разрушить твою.

– Ладно, о'кей, я все понял, – просипел Морозов, взмахнув здоровой рукой. Удивительно, но он не кричал о том, чтобы его срочно оттащили от этого ненормального, словно понимал, что сделает так только хуже, что Диму это не остановит, если слухи о нем правдивы. – Чего… чего ты хочешь?

С этим уже можно работать.

– У всех же есть желания, верно? Даже у таких чокнутых.

– Ты иногда умеешь думать? Вау.

Дима разыграл удивление, затолкал Морозова обратно в уборную и закрыл окно. В этот момент дверь в помещение распахнулась, и на пороге застыл девятиклассник, но, заметив Котова, хватающего за плечо Морозова, что-то пробормотал и вылетел обратно в коридор.

– Я не стану тебя трогать, но у меня есть условие.

– Меня мама с детства учила не связываться с психами.

Сева ворчал больше для вида, раздраженно поправляя съехавший воротник и разглаживая невидимые складки на синей жилетке с вышитым белым лебедем. Решил перебраться с подоконника куда-то в горизонтальную плоскость, ближе к полу. А может, перенервничал и теперь ощущал слабость, хоть и старался напустить на себя почти скучающий вид.

– Да? А в том списке правил, случайно, не было не подставлять этих самых психов и не переходить им дорогу?

Диму даже немного забавлял этот разговор. Съехав спиной по стене, он расселся на холодном чистом кафеле. Уроки

– Туше€[6]. – На лице Севы появилась тень. Он нашел свой мобильный с побитым экраном, и в его холодных глазах вспыхнуло возмущение, но он промолчал и устало покосился в сторону Димы. – Так чего изволите, мистер «Я сбежал из Палаты № 6»?

– Это ты сейчас про себя?

– Так, меня уже начинает утомлять этот разговор, Котов. – Сева включил мобильный, и его лоб прорезала морщинка, а губы сжались в тонкую линию. – Я освобожден от занятий и собираюсь прямо сейчас пойти домой. Это я так, если вдруг ты решишь меня тут держать в заложниках. Меня все равно кинутся искать. Так что не тяни уже.

– Волгина, – хрипло выдохнул Дима фамилию Аси, чуть не подавившись воздухом. Он даже представлять не хотел, как неловко сейчас выглядел.

Морозов ждал продолжения, но у Димы случился внутренний конфликт – смущение боролось в смертельной схватке с желанием помочь Асе.

– Кхм, не претендую, – осторожно ответил Сева, точно чувствовал, что они с этой темой ходили по очень тонкому льду. – Что-то мне подсказывает, что другой ответ приведет меня к полету в окно. Кто бы знал, что даже у тебя, Котов, есть… увлечения? Слабости? Ладно, не смотри на меня так, мы уже решили, что справка от врача мне не нужна. Так что там с Волгиной?

– Ее выступление.

– Понял, будем выдирать из тебя информацию клешнями. Что ж, это затянется. – Он горестно вздохнул, засовывая мобильный в карман, и зажмурился, уходя в раздумья. – Я могу предположить, что ты имеешь в виду пробы на солистку. Что ж, она была хороша, но…

– Но?

Дима прервал его, сверля таким взглядом, что Сева растерялся и едва не вжался в стену.

– Ты ее фанат, что ли? Так, мне не интересно, мысли вслух. Да, Ася достойно выступила, у нее хорошая техника. И в ней есть искра.

– Скажешь еще раз «но», и это будет твой поворот не туда.

– Кхм, с тобой довольно сложно вести диалог, Котов. Я почти готов извиниться, но боюсь, мне это не поможет. К счастью для тебя, я привык брать ответственность за свои поступки.

– К несчастью для тебя, я не выношу, когда много треплются попусту.

Дима иронично изогнул бровь, а затем, решив, что Сева не такой уж и гад и бывает разумен, если захочет, все-таки произнес то, что было нужно:

– Ася упала. Если ты вдруг слепой, то у нее травма ноги. Ладно я, но ее вы тоже сбросите со счетов за одну ошибку? Вы же вроде такие все правильные. Нормально поступать так со своими?

– Никто мне не говорил о ее травме, правда. Волгина действительно достойно себя показала. Однако. Это не «но», о'кей? Однако… ее итоговая оценка из-за ошибки не дотягивает до места солистки. Мне жаль.

– Я тронут тем, что ты так расстроен, ни черта не сделав. Вот-вот и расплачусь. В момент, когда буду спускать тебя из окна.

– Боже, Котов! Чего ты от меня хочешь? Максимум, что я могу, это устроить ей второе прослушивание… Это все! Я не так влиятелен, чтобы проталкивать кого-то на это место. К тому же это несправедливо.

– Какой избирательный! А со мной можно, да? Что-то ты не думал о справедливости, когда подставлял меня!

Дима на мгновение не сдержался. Такое давно должно перестать задевать, но он каждый раз подрывался на чужом безразличии, как на мине. Из горла вырвался хриплый смех, а в груди стало болезненно тесно. Захотелось распахнуть окно и сделать парочку глубоких вдохов.

Зачем думать о чувствах того, кого считаешь мусором под ногами? Не живым человеком. А отбросом и хулиганом из неблагополучной семьи.

– Забей, ответ очевиден. Со мной что-то делать все равно поздно. – Дима резко вскочил, размял затекшие ноги, прожигая Севу пронзительным взглядом, а Морозов в ответ – задумчиво-хмурым. Он не пытался что-то возразить. – Но дай Волгиной еще один шанс. Это ее место, и мы оба это знаем. Я же не приду за тобой под покровом ночи, звездочка, чтобы прокатить на скорой. Это честная сделка, идет?

Дима и так не стал бы ничего с ним делать. Он довольно быстро осознал, что ему важно находиться в школе. Видеть папу на снимках, ходить по тем же коридорам, дышать с ним одним воздухом. Даже если он полное разочарование и отец смотрит на него с осуждением и печалью – он ничего не мог с этим поделать. Ему все равно хотелось быть рядом с папой. С его призраком ученика, с его улыбками на фото.

Но Севе об этом неизвестно. И блеф Диме только на руку. Известность и репутация неадекватного и опасного хулигана шли впереди него, так что можно было сыграть на этом. Ему ничего другого и не оставалось.

– По рукам. Но ничего не обещаю.

– И не нужно. Волгина сама все сделает.

Так в итоге и вышло. Дима и не сомневался в Асе и в ее таланте. В ее упорстве. После повторного прослушивания, прошедшего в четверг, ее выбрали солисткой. Все прошло без запинки, Ася отлично справилась. Но если они с Морозовым лично договорились, это не отменяло того, что остальные участники ансамбля хотели избавиться от Димы. Сева ожидаемо не препятствовал – в их часть сделки это не входило.

В пятницу до этих энтузиастов дошло, что у Димы действительно проблемы и что он… теперь легкая мишень. Мальчик для битья, прямо как в старые добрые времена начальных классов, когда он еще был слишком мелким, чтобы в одиночку давать отпор. Хоть каждый раз и пытался.

А еще в пятницу произошло то, что ударило по нему гораздо сильнее чужих ног по ребрам. Гораздо больнее внезапного нападения пятерых, затащивших его в кладовую.

Потому что после того, как его там бросили, он услышал через стенку разговор.

Нежный голос Аси, от которого по телу так часто пробегала дрожь. А потом он почувствовал, что задыхается.

Как с мамой… когда он ждал ее до самой ночи и уже понимал, что она не вернется.

Как с Асей в пятнадцать, когда она решила пойти на свидание с другим парнем.

Это чувство покинутости накрыло черной пеленой перед глазами, прозвучало хрипами, застучало оглушительными ударами сердца.

Ася сказала другим девочкам из коллектива, что найдет на него управу. Что он не доставит проблем и никому не помешает.

Быстро же она, однако.Дима всегда знал, что он второстепенный герой в ее жизни. Друг, с которым

Когда ее принял коллектив, когда она там новая звезда, все изменилось. Но все равно он не верил, что Ася могла так легко перечеркнуть десять лет их дружбы и предать его.

Не хотел в это верить.

Может, ему померещилось? Сложно мыслить здраво, когда тебя избили, приложили головой и бросили одного в душной кладовой.

Но мама же от него избавилась. Сбежала в новую жизнь. И за десять лет ни разу не позвонила.

С ним по-другому быть просто и не могло, и нечего было мечтать, что онавыберет его. Когда-нибудь.

Наивный идиот.

Такой же, как папа.

Вот только он – не его отец.

Он переживет.

Отпустит, да?

Только бы пустить в кровь пенящуюся черноту штормящего моря. Только бы задохнуться на мгновение, нырнув в его холодную пучину.

– Котов, какого черта ты… – Голос Аси ворвался в его мысли скальпелем, остро, почти осязаемо. Она материализовалась возле стойки с кассой во время его смены в кафе, после того как он с натянутой уставшей улыбкой отдал женщине с маленьким ребенком на руках два стаканчика мороженого с банановым вкусом, не забыв посыпать сверху шоколадной крошкой и выдать ложечки с салфетками. – Меня с пятницыизбегаешь?

Ася всегда была для него грозой. Непредвиденной, яростной. И такой прекрасной. Только с ней его мир окрашивался в яркие цвета. С ней все виделось иначе. Хотелось и дышать полной грудью, и задыхаться, когда ее взгляд был направлен не на него.

Дима не смог оторвать от нее глаз: ее образ он утащил на глубину разбушевавшегося в груди сердца. Ася выглядела удивительно хорошенькой. С раскрасневшимися щечками, растрепавшимися кудрями и манящим темным блеском в тревожно мерцающих глазах. Затихнув, она внимательно всматривалась в его лицо.

Ха.Дима оторопел, не в силах выдержать напор ее чувств. Ее беспокойства. Оно казалось таким искренним, что на секунду он ей поверил.

Не выбрала до конца сторону? Может, нужно помочь определиться?

Но вопреки промелькнувшим мыслям грудь затопило другое чувство.

– Ася, ты так по улице ходила?

Голос дрогнул, и прежде чем она успела хоть что-то ответить, он перегнулся через стойку, хватаясь за края ее тонкого темно-розового шарфика. Ася от неожиданности подалась вперед, и Диму чуть повело от сладкого персика, которым она пахла. От проникшей в легкие дождевой свежести, от грозы, что путалась в ее растрепанных влажных волосах. По венам пронесся жалящий ток, в горле предательски пересохло.

Щеки Аси покраснели еще сильнее, когда он, опустив голову, обмотал шарфом ее шею, случайно задев оголенную кожу пальцами. По ней побежали мурашки, точно рябь по воде. Настолько красивое зрелище, что Дима растерянно застыл.

– С… спасибо, – тихо выдохнула Ася севшим голосом, и он ощутил на языке карамельный вкус конфеты, которую она недавно жевала.

Задержавшись на миг, Дима отстранился с невозмутимым видом, принявшись перекладывать визитные карточки на стойке, которые вечно разбрасывали дети. Ася приложила ладони к пылающим щекам.

– Волгина. – Дима с усилием заставил себя не срываться на дурацкое милое прозвище. В голове все еще гудели ее жалящие слова,которые ему не померещились,но он все равно не смог сдержать легкой улыбки и не спросить: – Ты что, смущаешься?

Диме нравилось то, как она выдавала свои эмоции. Нравилось находить малейшие перемены ее настроения, слышать, как иногда с ее губ срывается почти мучительный стон или же учащается под кожей пульс, когда его подушечки пальцев скользят к ее запястью. Ему нравилось слышать эхом в грудной клетке ее искренний, не сдерживаемый никакими условностями изапретамисмех.

Это опасная игра в одни ворота, в которой ему хотелось разгадать, что означали все реакции Аси. Игра иногда трещащего по швам разума парня, который жаждал вопреки всему своему напускному «мне и так нормально» быть просто нужным? Принятым? Или же… он все же немного ее волновал? Не только как друг…

Иногда ему просто хотелось знать. Без всяких продолжений. Ее «нельзя», засевшее болезненной занозой в сердце, только оно удерживало ее, или это была всего лишь утешительная отговорка?

Или он себе все выдумал.

Но в пятницу, когда он был готов забыться, он слышал ее голос.

Черт, следовало бы отвесить себе подзатыльник за то, что отвлекся. От главного.

Спросить сейчас или… никогда?

Он что, серьезно собирался сделать вид, что ничего не слышал?

Как интересно иногда работает психика.

– Ты в последние дни какой-то больно… заботливый.

Ася осторожно подбирала слова, ее грудь все еще тяжело вздымалась под распахнутым пальто. Она выглядела непривычно по-домашнему, тихой и потерянной, до безумия уютной в растянутой футболке, обычных синих джинсах и бежевых балетках с милыми мордочками мишек.Такая милая.

– Да ну? А что, работает, да? Надо будет попробовать с девчонками, вдруг что перепадет.

Больно.Тут она верно подметила. У него с пятницы в груди такая дыра, что каждый вдох казался последним.

Дима запутался в собственных мыслях. Там что-то токсичное, несбыточное. Пахло сахарной ватой и пряным теплым вечером в парке, смешанным со сладким запахом кофе, стекающим по его коже. Что-то темное, отдающее… ревностью. К какой-то в реальности несуществующей лучшей версии себя. Демьяна нет. Он глупая забавная выдумка, образ из видеороликов, герой девчачьих фантазий, которому неведомы ни законы, ни правила. Но Ася открылась именно Демьяну такой… немного и по-хорошему безбашенной. Без рамок, без запретов. Забавной,настоящей.С Димой же даже наедине она будто бы все время… сдерживалась. Играла. Отдалялась. Держала чертову дистанцию.

Рядом с ней он был таким ранимым. Таким уявимым. А она даже не подозревала об этом. Спину обдало холодом.

Дима послал ей отрепетированную улыбку, пока в кафе прибывали люди, решившие, что лучший вариант добить свой организм в дождь и холод – это ударить по нему убойной порцией мороженого. Возможно, кто-то отчаянно хотел продлить курортный летний сезон и не собирался так просто принимать реальность.

Дима буквально едва сдержался от того, чтобы не изогнуть бровь, когда к нему подошел один из отдыхающих в шортах с гавайскими цветами и в желтой рубашке с коротким рукавом. Мужчина выглядел так, точно ему недалеко до заветных ста лет.

– А вам, – он прочистил горло, стараясь не переходить на ироничный тон, но все равно уголки губ неверяще дернулись, когда он принимал заказ, а потом протягивал старичку самую большую порцию мороженого с пятью разными вкусами, – можно?

– Боишься, что у меня что-то слипнется?

Скорее, он боялся стать свидетелем чьей-то смерти от переохлаждения или от такой дозы сладкого.

Но

– Может, вы хотите еще орешки или топинг в виде шоколадной посыпки? Здесь очень вкусное мороженое, но с орешками… Не мороженое, а мечта, – с обворожительной улыбкой принялась тараторить Ася, неожиданно взяв на себя оборону.

Дима не успел и понять толком, как так произошло, но уже через пару минут ему пришлось добавлять в мороженое разные топинги и слышать от мужчины вопрос:

– А чего желает эта прекрасная леди?

Прекрасная леди? Какого черта этот старик с ней так мил?

– Ничего она не желает.

Дима не сразу осознал, что почти прорычал это, высчитывая сдачу и собирая мелочь, и только потом медленно поднял голову, встречаясь с Асей взглядом, внутри которого плясали смешинки.

Да что с ним сегодня такое?

– Молодой человек, вы переходите границы. Какое вам дело до чужих людей, что вы лезете?

– Старый человек, – Дима закатил глаза, проклиная свой характер и закапывая свою вежливость где-то недалеко от манер, которые исчезали каждый раз, когда он понимал, что бесплатно еще и быть душкой он не потянет, – это она вамчужая,а для меня…

Целый мир.

Дима осекся, переведя взгляд на Асю. Все слишком запуталось. Он не мог сказать ей, как много она для него значит. Это будет слишком…жалко. Сложно открывать свое сердце после известий, что его хотят растоптать и выбросить.

– Постоянный посетитель.

– Котов, серьезно?

На последнем слове голос Аси дрогнул, и Диму одолело нестерпимое желание вновь преодолеть разделявшее их расстояние, перелезть через стойку и коснуться ее лба своим, чтобы выдохнуть ей с разбитой улыбкой, с громко бьющимся в груди сердцем все, что он скрывал от нее так долго. Хотя бы то, что у нее бессрочный абонемент на посещение его мыслей. И души, покрытой старыми незаживающими шрамами, ожогами и свежими царапинами.

– Бывает у нас так часто, что я думаю устроить ей в углу спальное местечко. Жить не может без нашего мороженого.

– Знаете, он прав. Но меня кое-что очень огорчает.

Ася вымученно улыбнулась. Ей будто стало обидно, что он первый выставил между ними пуленепробиваемое стекло, отгородился. Она приподнялась на носочки, наклоняясь через стойку. Диме захотелось рассмеяться: их точно тянуло друг к другу, но вместо пуль у нее в арсенале как минимум ракета, что разрушит любой его барьер. В ее завораживающих темных глазах читался вызов лично ему.

Сердце взволнованно замерло в груди, а по спине пробежали мурашки предвкушения.

– Персонал здесь так себе.

– Согласен, леди. У вас есть жалобная книга?

– А что, хотите оставить свои впечатления от сервиса? Вам выдать перо и чернила?

Ася тихо выругалась, умоляюще посмотрев на Диму.Не разжигать конфликт с человеком без веских причин.

– Но знаете, зачем нам уходить в негатив? Я определилась. Хочу шоколадное мороженое. И готова скрасить вам компанию.

Дима едва смог сдержать отборную брань, сверля ее стремительно темнеющим и встревоженным взглядом, в котором читалось:«Какого черта?»

Когда старичок ушел, чтобы занять столик, он по-прежнему напряженно смотрел на Асю, стараясь не наговорить колкостей.

– Мороженое? Может, сразу ванну со льдом? Точно вылечит от простуды.

– Дим, – Ася прервала его, неожиданно осторожно накрывая его руку, уже сжавшуюся в кулак. Ее ледяные мягкие пальчики скользнули по алеющей ране на тыльной стороне ладони, плохо заклеенной пластырем: кто-то тогда пару раз прошелся по его руке ногами. – Я пришла сюда не за мороженым, если ты еще вдруг не понял.

Ася на мгновение трепетно сжала его пальцы, пуская под кожу режущий холод, сбивая пульс. И, больше не скрываясь, окинула его фигуру обеспокоенным взглядом, застревая на глубокой царапине на носу, перечеркивающей небольшую горбинку. Изучала его так внимательно, что тело бросило в жар. Эти перепады температур грозили его когда-нибудь убить. Она будто знала, что под сиреневой форменной рубашкой у него скрыто куда больше следов от побоев. И не все из них нанесены руками или ногами.

– Что с тобой случилось? Такое чувство, что ты… – Ася понизила голос, в котором звенела тревога, и в груди у Димы расцвела ноющая боль, – едва держишься на ногах.

Какое милоепреувеличение.Неужели она думала, что его можно так просто… ладно, ему даже трудно дышать, и он едва дотащил себя сегодня до смены в кафе. А перед этим провел бессонную ночь, глуша ругательства в подушку, чтобы не будить поздно пришедшего с работы Ника.

И тут в голове щелкнуло. Прицел. Выстрел.Ееголос в голове, спокойный, уверенный, заявляющий, что она с ним справится, заставил резко отдернуть руку и перестать чувствовать ее прикосновения.

Заставил… бомбе в его сердце взорваться до черных звездочек боли в глазах. Оглушить.

– Волгина. – Дима едва нашел в себе силы в этих руинах раскопать хоть какое-то подобие улыбки. В ту секунду все, что ему хотелось, – это стереть ее образ, выжечь, а потом погрузиться в отравленное штормящее море, чтобыне чувствовать. – Тебя никто не просил беспокоиться. Я в норме.

– Я за тебя переживала, ты взял отгул в «Лотосе», не отвечаешь на сообщения с пятницы, даже Ник не знает, где ты… Я оббегала с утра половину набережной, наконец-то нашла тебя, а ты…

– Обезьянка, ты переоцениваешь свою важность, не думаешь? Я без тебя не умру.

Разве что его сердце. Но не впервой. Он вытащит себя из комы. Обязательно.

Во взгляде Аси что-то вспыхнуло и тут же погасло. Губы дрогнули, но она не сказала ни слова, точно пыталась запечатать рвущиеся из груди чувства.

Дима задыхался в этой черноте ее радужек. В стылом беззвездном космосе.

Не выбраться.

Нервно усмехнувшись, она вцепилась пальчиками в пачку бумажных салфеток, которые достала из кармана, едва не принимаясь их разрывать, но, вопреки своим же словам, не ушла и предприняла еще одну попытку достучаться до него:

– Ты отталкиваешь меня, потому что не хочешь рассказывать, кто с тобой это сделал?

– Это скучно, Волгина. Зачем мне тратить на это время? – Дима сдержал судорожный вдох, чувствуя, как от резкого выдоха боль волной прокатилась по ребрам. – Я от тебя не скрываюсь. Подрался с боксерской грушей. Она победила. Конец истории.

– Или это ты был грушей… – прошептала Ася, продолжая прожигать в нем дыру.

Ась, прекрати, иначе туда задует сквозняк и снова будет холодно.

Пожалуйста.

– А не все ли равно?

– Д-Дим, я знаю, что задумали ребята из…

– Ну еще бы ты не знала.

– Я хочу тебе помочь.

Диме хотелось ей верить. Как той маленькой упрямой девочке, что

Но… у той девочки мир тогда, как и у него, полыхал после крушения, и сама она была вся в трещинах, в сколах. У нее в глазах горело пламя, которое жгло ее изнутри. Он знал, каково это. Потому что в нем жили те же разрушения и боль.

И ничего не имело для них маленьких значения. Никакие социальные статусы. Они замкнулись в болезненный комок двух дрожащих от холода тел, в объятиях друг друга, под одним на двоих грозовым небом и только так смогли снова дышать. Приклеили прозвища, скрепили свои узы дружбы улыбками.

Было… проще. Но не сейчас, когда есть понимание, что мало просто дышать одним воздухом и держаться за руки. Потому что они из разных вселенных. Которые столкнулись, породив хаос.

Верить… сложнее. Опаснее. Для его сердца.

Дима уже проходил эту историю с мамой. Затем с отцом, который все улыбался ему и говорил, что с нимвсе в порядке. Но Дима буквально видел, как глаза самого любимого в этом мире человека меркнут с каждым днем, как он перестает смотреть на него с теплотой и заботой. Будто весь окружающий мир исчезает для него. Перестает иметь значение. И Дима тоже.

Поэтому – нет. Он больше не будет лезть в эту манящую пропасть –я сделаю вид, что ты не хочешь меня бросить.

– Ладно, Ась. – Дима с трудом откашлялся. Каждое слово, которое он собирался произнести, резало его изнутри. Он поставил на маленький столик у окна с искусственным цветком в горшке ее любимое шоколадное мороженое после того, как довольно общительный старик все-таки покинул кафе. – Так каков твой план?

Ася явно нервничала, ерзая на стуле и пряча кончик носа в шарф, Дима же старался, вопреки ситуации, запомнить все. Возможно, это их последний момент вместе.

Лучше сделать то, что он действительно может.

Дима едва сдержал смешок, когда сел на соседний свободный пластиковый стул, вытянув вперед ноги, и поставил перед Асей стаканчик с ароматным горячим чаем. А затем под ее недовольное бурчание пододвинул к себе мороженое. Зачерпнул маленькой ложечкой половину шарика и, зажмурившись от удовольствия, отправил себе в рот, медленно облизывая нижнюю губу и не прерывая зрительного контакта с Асей.

– Изверг! Ты специально, да?

– Что ты, принцесса, да как я могу?

– Он что, с лимоном? – Ася страдальчески вздохнула, заглядывая в стаканчик, над которым поднимался едва заметный пар, разнося запах чайных листьев и кислого лимона.

– Обезьянка, а нечего бегать в дождь.

И нравоучительно качнул ложечкой. Все-таки плохой был выбор. Это любимое мороженое Аси, его вкус навевал столько хороших воспоминаний.

Ася вечно закупалась целыми ведерками перед их субботними киновечерами. И в полутьме, пока они расправлялись с ними на пару, их расстояние друг от друга в виде подушек на полу, остатков печенья, скомканного шерстяного пледа, медленно исчезало, когда она придвигалась к нему, и ее голова клонилась к его плечу, а дыхание щекотало шею, заставляя каждую мышцу каменеть от напряжения. Мурашки ползли по шее, рассыпаясь колючими искрами по всему телу, и он невольно начинал массировать пальцами грудь в области сердца, надеясь, что то перестанет так болезненно сжиматься.

Голос Аси в полутьме номера звучал всегда нежнее, мягче. Он… успокаивал. Прогонял все тягостные мысли, что мучили день ото дня.

В горле застрял предательский ком, дыхание сбилось, и он замер с поднятой рукой, не в силах запихнуть в себя больше ни ложки.

– Так… к делу, у меня скоро закончится перерыв.

Если Ася сейчас не остановит его, то он точно совершит какую-нибудь глупость. Лампочка в его голове вспыхнула красным. А потом оглушительно завыла сирена.

Ася, едва не захлебнувшись чаем, нервно закашлялась, когда коленка Димы под столом коснулась ее бедра, то ли призывая уже закончить эту пытку, то ли моля не разрывать связь между ними. На его лице застыла кривая усмешка, но рука все равно подрагивала, поэтому ему пришлось опустить ее и с шумным выдохом отставить в сторону мороженое.

– Дим, я думаю, тебе лучше уйти из «Лебедя».

Ася гипнотизировала взглядом стаканчик с чаем. Ее голос звучал тихо и неуверенно, но каждый звук отдавался в его груди, точно удар. Когда она подняла на него взгляд, он был грустным и потерянным.

– Это единственный выход.

О, ему все-таки не показалось. Ася и правда хочет использовать дружбу с ним в своих целях.

Маленькая милая лгунья.

– Интересно, почему, Ась? – Дима расплылся в широкой улыбке, пока его коленка медленно поглаживала ее бедро. – Узнала, что мне не рады, и решила побыть героиней и лично обо мне позаботиться?

– Нет, ты что, я бы никогда… – Ася протестующе замотала головой, в ее глазах отразился неподдельный испуг, от которого сердце Димы и вовсе замерло.

Как предсказуемо, Ась.

– Брось, Волгина, это же логично, – тяжело выдохнул он, выстукивая пальцами по столу какой-то одному ему знакомый ритм. – Ты получила желаемое, больше не надо разыгрывать дружбу с неудачником вроде меня, боясь, что останешься одна. Только знаешь что?

Его напарник по смене до сих пор не вернулся с перекура, и Дима мог не бояться, что их кто-то услышит. На улице неожиданно разразился ливень. Грохот грома сотряс высокие панорамные окна, прокатился по телу дрожью. Отрезанные от мира, замурованные в чувствах, что не давали дышать и давили на грудную клетку так, будто хотели ее с хрустом проломить.

Свет над их головами, тревожно моргнув, погас. Похоже, перебои с электричеством. Темные тени от раскачивающихся деревьев прорезали потолок кафе, затанцевали на нежно-розовой плитке стен, увешанных яркими постерами. На мир опустилась холодная завеса дождя.

А здесь, внутри кафе, тепло, уютно, и планета перестала вращаться, когда взгляд ласково скользнул по лицу Аси и застыл на ее широко распахнутых глазах, ловя со сбившимся под кожей пульсом слезы, что катились по ее щекам.

– Котов, ты рехнулся? Ты правда считаешь, что ятакая?

Ася вскочила с места, обнимая себя за плечи, обезоруженная и отчего-то печальная.Никто не говорил, что будет просто, Ась. Ты удивлена? Поводок больше не затягивается, да? Но он больше не будет идиотом, который сделает все, как ты хочешь.

– Волгина, – Дима тоже медленно поднялся, и скрип стула под ним разорвал пространство, окутанное сладким ароматом шоколадного мороженого и горчащего на языке травяного чая, – ты же пришла, чтобы попросить меня уйти. Или я ошибаюсь?

– Да, но дело не в тебе… Д-Дим…

Услышав ее бормотание, смешанное с подступающими рыданиеми, он быстро подошел к ней

Он порывисто наклонился к ней, осторожно касаясь разгоряченной щеки и вытирая слезу. Легкие тут же заполнил запах персика. Дима шептал ей почти в самые губы, чувствуя, как сердце грохотало с той же силой, как и гром за окном:

– Если тебе так это важно, то заставь меня уйти, принцесса. – Большой палец скользнул мягко по бархатной коже щеки, чувствуя жар, а затем очертил линию скулы и замер на подбородке, чуть его приподнимая. – Только предупреждаю, я не собираюсь тебе поддаваться, как в детстве. Ты же знаешь, у меня врожденное упрямство, но я буду болеть за тебя.

– И не надо, Котов! Я поняла, какого ты обо мне мнения, не могу теперь тебя разочаровать.

– Уверен, что не разочаруешь.

– Так это… все? – пролепетала Ася между усиливающимися всхлипами, но не дернулась, не вырвалась. Будто все еще хотела чувствовать, как его пальцы касаются ее лица, томительно-медленно поглаживая раскаленную кожу.

Дима не слышал ее слов, он читал по ее губам, что то и дело приоткрывались, борясь с дрожью, охватившей все тело.

– Да, – он улыбнулся ей с той нежностью, которую себе никогда не позволял, – все, Волгина. Я слышал, что ты пообещала своим друзьям, что вышвырнешь меня вон, но готовься разочароваться. Этого не случится.

Ася, чуть не задохнувшись от яда в его голосе, отшатнулась от него и, на секунду потеряв равновесие, влетела спиной в панорамное окно. Она хотела что-то сказать, но вместо этого воздух прорезало лишь ее хриплое, тяжелое дыхание. Дима тоже замер, стараясь не поддаться внутренней привычке ее утешить. Протянуть к ней руку. Как делал множество раз.

Ася в его глазах двоилась, растворялась в мутной пелене болезненных парализующих эмоций. Стало больно даже держать их открытыми.

Внезапно дверь со стороны служебного выхода распахнулась, и кафе сотряс возглас:

– Ну там и дождяра, я теперь как мокрая курица!

Напарник отплевался от воды, не переставая ругаться. Дима по инерции повернул к нему голову, боясь, что он слышал их диалог, видел его таким разбитым, потерянным, бессильным.Самим не своим.

А потом услышал резкий хлопок двери и как на мгновение кафе наполнил шум дождя и запах сырости. Ася исчезла.

Дима больше ее не чувствовал. Только холод, что забирался под кожу, только ледяные пальцы, сжимающие сердце до невыносимой боли.

Ася ушла, испарилась в грозовом воздухе, оставшись несмываемым отпечатком в его груди. Он действительно отпустил ее. Оттолкнул.

Глава 21

Держать удар

Расхламление нижних полок кухонного шкафчика с облезлой деревянной дверцей доставляло какое-то моральное удовлетворение.

Дима вынимал его внутренности – коробки из-под чая, ненужные запчасти, банки тушенки с давно истекшим сроком годности, какие-то тряпки, которые почему-то не шли на выброс. Ему будто хотелось достать все из самого себя и наполнить свое пугающе пустое сердце чем-то другим. А может, просто выкинуть то, что не нужно. Вместе со своими чувствами.

– Парень, ты готовишься к апокалипсису?

Дима поднял осоловелый взгляд на Ника, своего дядю, стоящего возле открытой двери. Он едва мог выхватить широкие плечи и длинные ноги – перед глазами сгустилась тьма, и ему с трудом удалось сохранить невозмутимый вид. Как же так? Он же только утром решил прибраться, а сейчас за спиной Ника уже тлело алым огоньком солнце, погружаясь в темную пучину моря.

Щелкнул выключатель, и их с дядей «берлогу» озарил желтый грязноватый свет лампочки, болтающейся в центре комнаты на оголенном проводе. Дима неприязненно поморщился на это странное дядино «парень» вместо привычного «Димыч», будто с ним самим что-то не так.

Откуда эта отстраненность и официальность?

Дима хмыкнул, желая вновь занять чем-то руки, и решил ничего не отвечать. Разговаривать не хотелось. Нужно было успеть разобрать оставшийся угол, переложить вещи, вымыть полки. А Ник, как обычно, только отвлекал.

Шаркал в своих тяжелых ботинках, едва не откидывая лежащие в хаотичном порядке на полу банки и коробки, скрипел ножкой стула. Чиркал зажигалкой, распространяя по комнате тяжелый запах сигарет.

– Надеюсь, спички ты сегодня не трогал? – В грубоватом низком голосе Ника прозвучал смешок, и Дима на него нервно дернулся, ощутив, как по телу разбежались колючие мурашки.

– А что?

Он перестал перебирать тарелки, до которых добрался уже по пятому, наверное, кругу. Дима не считал. Его грустные глаза встретились с дымчато-серыми глазами Ника. Хотелось обороняться, но не осталось сил. Кожу под домашней футболкой с дырками там, где тянулся от шеи к плечам и груди ожог, начало жечь. Появилось желание сунуть себя под потоки ледяной ржавой воды, чтобы смыть эту агонию.

Казалось, Ник пытался разрядить обстановку, но у Димы сперло дыхание, а сознание провалилось в пахнущие гарью и ужасом воспоминания.

Он не помнил, как начался пожар. Что он сделал… Они жили тогда с Ником в квартире вторую неделю. После школы Дима оставался в ней совсем один. Повсюду были его детские фотографии и семейные снимки, папина старая коллекция фигурок из шоколадных яиц в коридоре на тумбе, кулинарная книга с исписанными его плохо читаемым почерком заметками на кухне. Кораблик на столе, с которого папа каждый раз стирал пыль и служивший «отвлечением», когда Диме было года два и он не доставал еще ногами до пола, сидя на детском стульчике, а родители пытались его накормить. Кухня была любимым местом папы.

И Дима часто, приходя из школы, садился на стул и просто сидел, смотря в одну точку, не в силах пошевелиться. А перед глазами проносились их совместные завтраки под песни из старого радио, как в воздухе, точно снежинки, летала пыльца муки, когда отец учил его раскатывать тесто. А он смеялся и пачкал его своими маленькими ладошками.

Тот вечер помнился смутно. Но Дима продолжал убеждать себя, что все вышло случайно. Что в семь лет он не хотел уйти вслед за папой, невыносимо скучая по нему.

Не хотел же?

Было в том дне что-тодругое,но воспоминание ускользало, оставляя на поверхности памяти лишь маленького мальчика, запертого внутри квартиры один на один с бушующим огнем. Запах паленой кожи, сдавленный хриплый крик отчаяния, смешанный со слезами. Он даже не убегал, не спасался, потому что не мог оставить то, что было дорого папе.

Его кухню.

Его книгу.

Кораблик.

Прихватки.

Кастрюли в цветочек…

Тогда Диме казалось, что в этом пламени он вновь терял папу. Что огонь забирал все важное для папы. Все, что он так любил.

Ник деловито подкинул спичечный коробок, что привычно лежал у плиты на прикрученной к стене железной полке. Там же в ряд стояли различные специи, пакетики с корицей, разрыхлитель, соль, сахар – этот пестрящий список мог длиться долго, но Дима не стал мысленно перечислять все свои сокровища. Он бросил на дядю раздраженный взгляд, стараясь перевести дыхание. Холодная вода в тазике, в которой замачивалась посуда, ошпарила пальцы, когда он снова погрузил в нее тарелки.

– Ты раздражаешь, – тихо произнес Дима, мечтая закричать во все горло. А потом замолчать навсегда. После вчерашней смены он не проронил и слова. Просто снял форму кафе и вышел в холодный вечерний воздух на набережную, развеивая образ добросовестного сотрудника. Уставший, одинокий, побитый мальчишка, потерявший последнюю искорку тепла в своей жизни в лице подруги детства, к которой был так болезненно привязан.

– А ты выглядишь паршиво. – В два шага Ник пересек комнату и буквально вырвал из напряженных пальцев Димы тарелку. – Серьезно, Димыч, какого черта тебя так побили? Забыл все, чему я тебя учил?

Дима заторможенно и равнодушно пожал плечом, устав чувствовать прострелы боли во всем теле. И просто опустил руку за другой тарелкой, слыша, как та издала тонкий стук, ударяясь о другие. Наблюдая за пенными волнами, расходящимися к краям темно-зеленой пластмассы тазика. Ему вдруг захотелось эту пену выплеснуть и расплескать по полу, чтобы напоминала море. Сердце аж зашлось от этой гениальной идеи. И полы будут чище.

– Будешь меня игнорить? Серьезно?

– Я убираюсь.

Ник сотряс комнату новым гортанным смехом, едва не хватаясь за живот.

– Димыч, судя по бардаку, который ты тут устроил, ты хочешь, чтобы мы оба убрались отсюда к чертовой матери и вместо нас жил весь этот хлам.

– Я, – вздох и попытка все-таки устроить пенное шоу, – в процессе.

– Только потопа нам не хватало, господи.

Ник отобрал у него еще и тазик, за что получил красноречивый испепеляющий взгляд воспаленно-красных глаз.

– Ты хоть спал этой ночью?

– Не помню. – Дима дернул судорожно уголком губ, уверенный, что без опоры в виде хоть чего-нибудь точно свалится, поэтому едва не навис всем телом на раковину, упираясь в нее руками. – И вообще, пришел со смены, надымил и лезешь тут играть в папочку. Давай-ка без этого, я в порядке. Я тебя не просил.

– Агрессия, – нравоучительно произнес Ник, выставляя вверх указательный палец, отчего Дима едва не задохнулся от возмущения. Ник, еще когда он был младше, начитался книжек по воспитанию и с того времени нередко поучал его. – Это уже лучше равнодушия, мы идем в верном направлении.

– Тебе надо запретить воспитывать детей.

– Обязательно напиши на меня жалобу, Димыч, после того, как я затолкаю в тебя обезбол и жаропонижающее, потому что нехило так отделали тебя. Но позже. Потому что тут уже страдает моя личная гордость, знаешь ли, как твоего тренера.

Дима показал ему язык и нахмурился. Тоже, черт возьми, нашел время. И нет, он не хотел ложиться… только не это. Тогда в сердце хлынут все чувства, которые он так остервенело изгонял подобием активной деятельности. Или активного разрушения.

– Ник, мне реально надо… прибраться.

– Ты уже постарался. Аж валишься с ног.

Дядя не дал ему подняться и, как заботливый доктор, едва не запихнул в него горсть таблеток, вынуждая запить все теплой кипяченой водой из чайника. А потом не отходил от него, пододвинув к кровати стул, и наблюдал за ним.

– Дим, – где-то в полусне раздался чуть взволнованный голос Ника, а потом на макушку легла его рука. Диму накрыл запах дядиных сигарет и машинного масла, – успокойся, я здесь. И никуда не уйду.

– Я тебя не оставлю, не дрейфь.

Голос дяди утонул в затуманенном лекарствами сознании. Снова воспоминание. Их дом выгорел почти до основания, Дима сбежал из коммуналки, где они временно жили с Ником после пожара, и снова пришел на пепелище. Сел на бордюр, обняв себя за коленки, и сверля взглядом пустые черные глазницы бывших окон квартиры, фантомно слыша голоса и смех родителей.

Восемнадцатилетний Ник – весь в бинтах, тощий, с руками, исчерченными татуировками, коротко стриженными черными волосами – набросил на него свою кожаную куртку, усаживаясь рядом.

Дима никогда не просил его не оставлять. Будто сама просьба была под запретом.

Ник ему не нравился. Ему хотелось обратно к папе и чтобы вернулась мама. Он боялся Ника. От него веяло тревогой и опасностью за километр.

И все равно, вопреки своему характеру и тяге к жесткости, он один был тем, кто его не бросил. Кто сказал ему:«Я тебя не оставлю».

– Ты мне не нравишься.

Они так сидели до самой глубокой ночи, рассматривая сгоревший дом, не разговаривая. Но Дима все равно не мог не выразить свое мнение. Ему будто внутренне теперь хотелось только… отталкивать. Никого не впускать в свое крошечное, израненное и неумолкающее от боли сердце. Никому не верить.

– Какой избирательный малец. Я от тебя тоже не в восторге.

– Тогда просто оставь меня.

– Не-а, будем теперь бесить друг друга до конца нашей жизни.

Дима только в тот момент почувствовал, что больше не один. Нужно было, чтобы хоть кто-то принял его таким неправильным, таким странным ребенком, с которым не захотели остаться ни мама, ни папа. И это произошло.

И все равно он не понимал, почему Ник выбрал его, отказавшись от своего будущего, от своих мечт.Разве так вообще бывает?

После пробуждения Дима узнал, что он под домашним арестом на неделю. В окно стучалось утреннее солнце, буря стихла, а море окрасилось в удивительно глубокий, синий оттенок. Вокруг было подозрительно чисто. Дима точно помнил, как его тело вчера взбунтовалось, пытаясь справиться с охватившей его тревогой. Подавить эмоции в привычном хаосе.

Дима почти уверен, что, если бы его до этого не избили, он бы нарвался на какую-нибудь плохую компанию, подставился. И заглушил всю боль, что пульсировала под кожей, кулаками да хрипами. А так его хватило только на беспорядок на кухне.

– Ты не можешь меня запереть, мне почти восемнадцать. Поздновато играть в строгого родителя. – Дима, нахмурившись, шлепал в одних носках по холодному металлическому полу, чувствуя, как холод вгрызается в самые кости, и деловито преграждая Нику путь к плите, где тот уже уловил запах чего-то горелого. – И потом, я не собираюсь пропускать работу.

– Собираешься пугать клиентов образом восставшего зомби? Вроде рановато еще для Хеллоуина, Дим.

Ник, растрепанный и сонный, с пучком на макушке, встретил его саркастично изогнутой бровью и ткнул пальцем под

– Ты остаешься дома. И эту неделю больше не ищешь мест, где бы себе еще чего отбить.

Ник помахал перед его лицом лопаточкой, сосредоточенно соскребая со сковородки то, что даже самый плохой кулинар не смог бы назвать яичницей.

– Я и не собирался. – Дима состроил гримасу, отобрал у него лопатку и со скорбным вздохом отправил содержимое сковородки в мусорку, не желая еще и отравиться на пару с Ником этим кулинарным шедевром. – Ник, серьезно, я уже в норме. И некогда мне торчать дома, как какой-то домохозяйке.

– Тебе бы пошло.

Ник добродушно рассмеялся, когда Дима привычно надел зеленый брезентовый фартук и принялся готовить завтрак, орудуя ножиком так, будто он умелый фокусник. Овощи, лежавшие в холодильнике вместе с беконом, замешал с яйцами и отправил на вымытую сковородку, после чего комната наполнилась аппетитным ароматом.

– Я не шучу, Димыч. Попробуешь рыпнуться, и я привяжу тебя к кровати.

– Оставь эти игры для своих женщин.

Но Дима знал, что дядя и правда не шутил. Они уже проходили эту историю, и повторять ее желания не было. Придется подчиниться. Каких-то пять дней лучше, чем изощренные методы удержать его в доме. Пусть для его же блага.

Кто знает, может, за это время в нем утихнет буря точно так же, как на улице, где на смену пронизывающему ветру и ледяному дождю пришло теплое сентябрьское солнце. Интересно, сколько потребуется времени, чтобы с сердцем случились те же метаморфозы?

Время лечит. Байка для маленьких детей. Но даже так Ник никогда не говорил ему ничего подобного. По правде, Ник вообще не пытался осмысливать все то, что с ними произошло. Просто они вместе – проживали. Каждый момент. Вдвоем. Как семья.

Четвертый день домашнего ареста вогнал Диму в чувство полного опустошения. Ник, на счастье обоих, где-то достал целый ящик картошки, поэтому Дима хотя бы мог занять руки, когда чистил ее, чтобы потом пожарить с луком. Его мобильный разрывался от бесконечных сообщений от Давы: тот комментировал все, что происходило в школе, точно там каждый день не учеба, а напряженные гладиаторские состязания, требующие подробного и эмоционального отзыва. Где-то в этом хаосе Дима невольно зацепил взглядом слова об Асе. В принципе, он не узнал ничего нового, кроме того, что она о нем не спрашивала. Этого стоило ожидать, но, вопреки рациональным мыслям о разрыве их дружбы, в груди вспыхнула раскаленным очагом боль.

Забыла. Так быстро?

«Если тебе делают больно, Димыч, надо уметь держать удар и бить в ответ».

Ник повторял эту фразу почти всю неделю, в течение которой Дима находился под домашним арестом.

И Дима понимал. В ту игру, что затеяла с ним Ася, могут играть и двое. У него есть свой козырь в рукаве – Демьян. Кажется, он ей очень даже понравился.

Какая жестокая насмешка судьбы!

Ася разбила его сердце. Предала. Хотела воспользоваться их дружбой, его чувствами. Его преданностью.

Иногда оставаться хорошим – так больно, что единственный выход – перейти на другую сторону. Лучше чувствовать злость, чем сожалеть о том, что был предан не тому человеку. Чем осознать, что тебя снова бросили, как ненужную вещь, когда она больше стала не нужна.

Будет справедливо, если он разобьет ее сердце точно так же, правда ведь?

Готовься, принцесса. Месть будет сладка.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Примечания

Вагановка – разговорное название Академии русского балета имени А. Я. Вагановой, одного из старейших и самых престижных балетных учебных заведений мира.

«Sweet Dreams (Are Made of This)» – песня британского дуэта Eurythmics, написанная Энни Леннокс и Дэвидом А. Стюартом (1983).

«Будка поцелуев» (англ. The Kissing Booth) – серия американских подростковых романтических фильмов, снятых по мотивам одноименной книги Бет Риклз.

Лирический цикл А. А. Блока «Пляски смерти» (1912–1914).

Флэш – супергерой вселенной DC Comics, обладающий сверхскоростью.

Туше€ (фр.touché) – фехтовальный термин, ставший выражением признания удачного замечания в споре.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге