Мой грязный эксклюзив

Глава 1

Кэти Андрес

Мой грязный эксклюзив

Некоторые женщины тают от бриллиантов, другие теряют волю при виде щенков или путевки на Мальдивы. Моя слабость была куда прозаичнее и, чего уж греха таить, куда горячее.

Идеально прокачанные мужские тела.

Как фитнес-тренер с пятнадцатилетним стажем, я могла с закрытыми глазами определить процент подкожного жира, просто пощупав чужой бицепс. Но как тридцатишестилетняя разведенная женщина, я предпочитала не просто смотреть на мышцы, а наблюдать, как они двигаются в такт тяжелым басам.

— Игоревна, закрой рот. Слюна на пол капает — пихнула меня локтем в бок Рита, перекрикивая музыку.

Я лениво перевела взгляд с кубиков пресса парня на сцене на свою подругу по совместительству администратора моего спортзала.

— Риточка, я не пускаю слюни, я провожу профессиональный анализ мышечного корсета вон того Аполлона, — я сделала элегантный глоток ледяного мартини. — У него потрясающе развиты косые мышцы живота. И ягодичные… просто персик.

Рита закатила глаза, поправляя глубокое декольте.

Мы сидели за VIP-столиком в «Элизиуме». Официально это заведение в нашем курортном городке называлось «закрытым театром пластического искусства и акробатики». Неофициально — это был рай для женщин, где невероятно красивые, пластичные и, что самое главное, почти голые мужики устраивали такое шоу, от которого плавился лед в бокалах. Никакой пошлости или дешевых трусов со слониками. Только эстетика, дорогие костюмы (которые эффектно летели на пол), феромоны и чистый, концентрированный секс.

Мы с Ритой были здесь частыми гостями. После развода, который случился пять лет назад, я решила, что с меня хватит драм, стирки чужих носков и претензий. Я открыла свой зал, привела тело в такую форму, что мне завидовали двадцатилетние, и открыла для себя простую истину: смотреть на красивых мужчин, которые стараютсятолько для тебя, — лучшая терапия.

Но сегодня в «Элизиуме» творилось какое-то безумие. Обычно расслабленная атмосфера искрила от напряжения. Женщин набилось столько, что в воздухе густо пахло дорогим парфюмом, лаком для волос и нетерпением.

— Ты номерок не потеряла? — Рита вцепилась в мое запястье так, словно я собиралась сбежать.

— В сумочке он, успокойся.

Я похлопала по своему клатчу. Сегодняшний вход стоил нам как крыло от самолета. Администрация клуба устроила эксклюзив: привезли какую-то новую, загадочную звезду. Имя не разглашалось, лица на афишах не было — только темный силуэт, мужская спина с рельефом, достойным древнегреческих богов, и надпись «Только на одну ночь».

Вместе с безумно дорогим входным билетом каждой гостье выдали золотистый жетон с номером. Ровно в полночь должен был состояться розыгрыш, победительница которого получала приватный танец от этого таинственного гостя. В специальной комнате. Один на один. Без правил и ограничений, кроме тех, что установит сама победительница.

— Боже, я весь день на ресепшене сидела как на иголках, — простонала Рита, обмахиваясь салфеткой, хотя кондиционеры работали на полную мощность. — Говорят, этот парень вообще не выступает в клубах. Он танцует только на закрытых вечеринках для элиты. Карина, а вдруг я выиграю? Я же прямо там, в приватной комнате, от инфаркта откинусь!

— Не откинешься, у тебя кардио по вторникам и четвергам, сердце натренировано, — усмехнулась я, забрасывая ногу на ногу. Разрез на моем шелковом платье цвета бордо послушно скользнул по бедру. — К тому же, у тебя номер сорок два. А выигрышным будет мой.

— Почему это? — возмутилась подруга.

— Потому что у меня номер шестьдесят девять. Сама судьба намекает.

Рита прыснула со смеху, чуть не подавившись коктейлем.

Я откинулась на спинку бархатного диванчика и позволила себе расслабиться. Музыка пульсировала где-то внизу живота. На сцене двое парней в образах гладиаторов закончили свой номер эффектным сальто, сорвав оглушительные женские визги.

У меня не было иллюзий. Я пришла сюда насладиться эстетикой, выпить и отвлечься от мыслей о том, что моя семнадцатилетняя дочь снова покрасила волосы в розовый цвет, а поставщик протеиновых батончиков задерживает партию. Мне нравилось это чувство власти: сидеть в полумраке, попивать алкоголь и знать, что эти альфа-самцы на сцене сейчас из кожи вон лезут, чтобы поймать мой благосклонный взгляд.

Свет в зале внезапно погас. Совсем.

Толпа женщин затаила дыхание. Из динамиков вместо ритмичного RB полилась медленная, интригующая мелодия. Луч прожектора выхватил на сцене ведущего в элегантном бархатном костюме. В его руках блестел стеклянный лототрон, внутри которого перемешивались десятки золотых шариков.

— Дамы… — бархатный голос ведущего эхом разнесся по залу. — Время пришло. Но прежде чем мы перейдем к главному блюду этой восхитительной ночи, давайте немного разогреем аппетит!

Женский зал одобрительно загудел, кто-то нетерпеливо застучал каблучками. Ведущий крутанул барабан. Золотые шарики весело застучали по стеклу.

— Начнем с легких закусок, — с лукавой улыбкой произнес он, опуская руку в лототрон. — Номер тридцать четыре! Ваша награда — бутылка ледяного «Дом Периньон», которую вам лично нальет, а заодно и покормит вас клубникой наш великолепный Марк!

Где-то в партере раздался радостный визг, и под свет отдельного софита к столику счастливицы уже шагал один из «гладиаторов» с ведерком со льдом, играя рельефными грудными мышцами.

Рита рядом со мной нервно сглотнула.

— Идем дальше, градус повышается! — голос ведущего набирал обороты, пока барабан делал еще один оборот. — Номер восемьдесят один! О, этой леди сегодня повезет вдвойне! Прямо сейчас, эксклюзивный приватный танец у вашего столика от наших резидентов — братьев-близнецов!

Зал взорвался оглушительными аплодисментами и завистливыми вздохами. Близнецов Алекса и Макса здесь знали и любили за потрясающую синхронность и абсолютно бессовестное поведение во время таких танцев.

Рита вцепилась в край стола так, что у нее побелели костяшки пальцев.

— Блин, ну почему не мы? — проскулила она, провожая глазами близнецов, которые уже стягивали с себя рубашки, направляясь к диванчикам напротив. — Я бы от такого аперитива точно не отказалась… Карин, а вдруг мой сорок второй вообще пролетит?

— Спокойно, Риточка. Это всё просто разогрев, — снисходительно усмехнулась я, делая еще один глоток мартини. Мой пульс немного ускорился, но я держала лицо. — Мы ждем десерт. Мелочь нам ни к чему.

Как по команде, музыка снова сменилась. Басы стали тяжелее, тягучее, забираясь вибрацией прямо под кожу и отдаваясь где-то внизу живота. Свет на сцене стал интимно-красным. Атмосфера в зале сгустилась до предела — теперь даже хохот за столиком победительницы утих. Все взгляды приковались к сцене.

Ведущий подошел к самому краю, театрально понизив голос почти до хриплого шепота.

— А теперь — то, ради чего вы все сегодня здесь. Главный приз.

Он

— Наш гость уже ждет за кулисами. Он не покажет своего лица публике. Его увидит только одна из вас, — ведущий выдержал паузу, достойную Оскара. — Та, чья ночь сегодня перестанет быть томной. Итак…

Он опустил руку в лототрон. Я, сама от себя не ожидая, задержала дыхание и крепче сжала клатч, в котором лежал мой жетон. Моя железная выдержка дала крошечную трещину — мне вдруг отчаянно, до дрожи в пальцах, захотелось оказаться той самой победительницей.

Ведущий достал шарик, медленно раскрыл его и произнес в микрофон:

— Номер… шестьдесят девять.

Рита завизжала мне прямо в ухо. А я, Карина Игоревна, женщина, которая не моргнув глазом выгоняла из зала стокилограммовых качков за неубранные блины, вдруг почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Я выиграла.

Глава 2

(За два дня до событий в клубе)

— Мам, я ушла! — крикнула из коридора Лика, хлопая дверцей шкафа.

Я как раз переворачивала сырники на сковородке, машинально поправляя растрепавшийся пучок на голове.

— А завтрак, эй? — возмутилась я, выглядывая из кухни с лопаткой в руке.

— Я по дороге куплю, деньги еще со вчера остались! Люблю! — донеслось уже из-за открытой входной двери, и следом раздался громкий щелчок замка.

Я вздохнула, покачав головой. Семнадцать лет — возраст, когда кофе из картонного стаканчика и какой-нибудь сомнительный круассан кажутся вкуснее нормальной домашней еды.

Выключив плиту, я переложила пару сырников на тарелку, налила себе большую кружку черного кофе и села за барную стойку. Утро обещало быть обычным. Через два часа мне нужно быть в своем зале, где меня ждет пара персональных тренировок и разборки с поставщиками воды.

Я лениво потянулась к телефону, чтобы пролистать ленту новостей, как вдруг экран мигнул.

Значок закрытого приложения «VelvetRoom». И короткий текст:«Mr. V добавил новое видео».

Сердце, до этого бившееся в спокойном утреннем ритме, вдруг сделало кульбит и сорвалось в галоп. Сырники были мгновенно забыты. В горле пересохло, а по телу, начиная откуда-то из солнечного сплетения, разлилась горячая, пульсирующая волна предвкушения.

Я схватила телефон так резко, что едва не опрокинула кофе, и, не разбирая дороги, рванула в свою спальню. Влетев внутрь, я с громким щелчком повернула замок на двери. На всякий случай. Да, Лика в школе, я в квартире одна, но то, что я собиралась делать, требовало абсолютной приватности.

Пальцы слегка дрожали, пока я стягивала с себя домашнюю футболку и шорты. Отшвырнув белье в сторону, я осталась абсолютно голой. Кожа покрылась мурашками то ли от утренней прохлады в комнате, то ли от жгучего нетерпения.

Я завалилась на широкую двуспальную кровать, утопая спиной в прохладных простынях. Вставила в уши беспроводные наушники, проверила звук и, глубоко вдохнув, нажала на Play.

Его видео всегда длились не больше двух минут. Две минуты концентрированного, чистого, сносящего крышу порока.

Экран потемнел, и в наушники ударил тяжелый, тягучий, невероятно сексуальный бит. К слову, я пыталась прогнать его треки через все возможные приложения для распознавания музыки — безрезультатно. Ни одного совпадения. Этот гад еще и сам писал для себя музыку. Талантище, от которого хотелось выть.

На экране вспыхнул приглушенный неоново-красный свет.

Mr. V стоял в центре пустой комнаты. На нем были только свободные темные штаны, низко сидящие на бедрах. Лицо, как и всегда, скрывала черная маска, закрывающая всё от линии волос до скул, оставляя на виду лишь жесткую линию подбородка и чувственные, слегка изогнутые в дерзкой усмешке губы.

Но главным было его тело. Идеально вылепленное, с рельефом, который я, как тренер, могла оценить на миллион баллов. И эта потрясающая татуировка — плотный, детальный рукав с агрессивными геометрическими узорами, который оплетал его левую руку, перетекал через плечо и захватывал массивную грудную мышцу, словно броня.

Я раздвинула ноги, чувствуя, как от одного только взгляда на него между бедер становится влажно и горячо. Моя рука скользнула вниз, пальцы безошибочно нашли уже набухший клитор. Я тихо выдохнула, когда подушечки пальцев коснулись чувствительного бугорка, начиная медленно поглаживать себя в такт его музыке.

На экране Mr. V сделал первое движение.

Это не был дешевый стриптиз. Это была хищная, первобытная пластика. Он двигался так, словно его тело состояло из жидкого свинца. Каждый перекат мышц, каждая изоляция бедер и грудной клетки были пропитаны животным магнетизмом.

Он поднял руки, зарываясь пальцами в свои волосы, и прогнулся, демонстрируя идеальные кубики пресса. Мои пальцы внизу ускорились, нажимая сильнее. Я скользнула двумя пальцами внутрь себя — мокрая, готовая, изнывающая.

Мистер В. позиционировал себя как доминант, и это читалось в каждом его жесте. Он не пытался понравиться зрителю. Он брал его. Подчинял.

Он шагнул ближе к камере, глядя прямо в объектив. Из-за маски его взгляд казался пронзительным, темным, проникающим прямо в душу. Он медленно провел ладонью — той самой, забитой татуировкой, — по своей груди, спускаясь к животу, пальцы скользнули под резинку штанов.

Боже.

Я выгнула спину, отрывая поясницу от матраса. Мое дыхание сбилось на хриплые стоны, которые тонули в тишине пустой квартиры. В реальной жизни я была боссом. Я командовала мужчинами, строила их, диктовала условия. Но здесь, наедине с экраном телефона, я мечтала лишь о том, чтобы этот мужчина прижал меня к кровати и заставил забыть свое имя.

Музыка стала жестче. Басы запульсировали так, что, казалось, вибрировали сами наушники.

Mr. V сделал резкий выпад бедрами вперед — имитация толчка, настолько откровенная и властная, что у меня перехватило дыхание. Следом еще один, медленнее, глубже. Он двигался так, будто трахал саму камеру. Будто трахалменя.

Его губы на экране чуть приоткрылись, словно он сам тяжело выдохнул от нахлынувшего напряжения.

Он поднял свою татуированную руку — чернильные узоры, казалось, оживали и пульсировали на вздувшихся венах, — и медленно обхватил пальцами собственную шею. Сжал так, что костяшки побелели. Это был недвусмысленный, откровенно властный жест. Он показывал,какименно держал бы свою зрительницу. Как держал бы меня, прижимая к матрасу и заставляя подчиняться каждому своему движению.

Я тихо заскулила, неосознанно сводя бедра, но тут же заставила себя расслабиться, давая пальцам больше свободы. Мой клитор пульсировал, набухший и гиперчувствительный, а влаги стало столько, что звуки моих собственных прикосновений смешивались с тяжелыми басами в наушниках.

Музыка сорвалась в грязный, первобытный, ломаный ритм. На экране Mr. V опустился на колени, плавно, как хищник, готовящийся к броску. Он прогнулся назад, опираясь руками о пол. На его коже блестела испарина. Он двигался на грани — между

Я представила, что это его сильные, грубые ладони сейчас скользят по моему телу. Что это он раздвигает мои ноги шире, не спрашивая разрешения. Фантазия захлестнула меня с головой. Я… закрыла глаза всего на секунду, чтобы ярче ощутить фантомную тяжесть его тела на себе.

Мои пальцы двигались быстрее, безжалостнее. Два пальца скользили глубоко внутрь, растягивая влажную плоть, имитируя те самые гипнотические, хищные толчки, которые он сейчас демонстрировал на экране. Большой палец безостановочно и жестко кружил по налитому кровью клитору, доводя меня до исступления.

На экране Mr. V резко поднялся на ноги. Басы ударили по барабанным перепонкам с новой силой. Он схватился за пряжку своего ремня. Медленно, издевательски медленно потянул толстую черную кожу из шлевок. Его грудь тяжело вздымалась от танца. Чернильный рукав татуировки, уходящий на мощную грудную мышцу, казалось, жил своей жизнью — сложная геометрия узоров пульсировала в такт его движениям.

Он намотал кожаный ремень на свой татуированный кулак, и этот жест был настолько откровенным обещанием жесткого, грязного секса, что у меня окончательно сорвало крышу.

«Смотри на меня», — казалось, приказывал его темный, пронизывающий взгляд сквозь прорези маски.

И я смотрела. Я просто не могла оторваться. Я была в его полной власти, хотя между нами были экраны и километры.

Музыка начала разгоняться, поднимаясь к оглушительному крещендо. На экране он сделал шаг вперед, почти вплотную к объективу. Его свободная рука легла на пояс штанов, оттягивая ткань вниз, открывая идеальную дорожку темных волос на животе и точеные косые мышцы. И затем он сделал финальный, резкий, непристойно глубокий рывок бедрами вперед, глядя прямо мне в душу.

В этот момент я взорвалась.

Я выгнулась дугой, отрывая лопатки от матраса и вжимаясь затылком в подушку. Из горла вырвался громкий, несдерживаемый, хриплый стон, который заглушила только музыка в наушниках. Сладкая, обжигающая судорога прошила низ живота, сжимая мои собственные пальцы внутри. Я задрожала, задыхаясь от интенсивности оргазма, который накрывал меня волна за волной, выжигая все мысли подчистую.

Ноги свело, пальцы на ногах болезненно подогнулись, а я продолжала жадно ласкать себя, выжимая из своего тела последние капли этого сумасшедшего наслаждения, пока перед глазами плясали цветные пятна.

Видео резко оборвалось.

Две минуты истекли. Экран телефона погас, превратившись в черное зеркало, в котором отразилось мое раскрасневшееся лицо, растрепанные волосы и совершенно дикий, затуманенный взгляд. В ушах постепенно затихало эхо его трека.

Я обессиленно рухнула обратно на кровать, вытаскивая пальцы. Грудь тяжело вздымалась. Я лежала на смятых простынях, раскинув ноги, липкая от пота и собственных соков, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

Тридцать шесть лет. Владелица успешного бизнеса. Строгая мать, к которой обращаются по имени-отчеству. Женщина, которая держит свою жизнь под полным контролем.

И я только что кончила так сильно, что у меня трясутся руки, просто глядя на двухминутное видео незнакомца в маске, которому, судя по упругости его кожи, вряд ли больше тридцати.

Полежав так еще минут пять, позволяя сердцебиению прийти в норму, я заставила себя сесть. Мышцы приятно тянуло, а внизу живота всё еще пульсировало тягучее, сладкое тепло.

Я потянулась за брошенным на подушку телефоном. Экран послушно загорелся, возвращая меня на страницу Мистера В. Как всегда после такого потрясающего катарсиса, во мне просыпалась дерзкая, несдержанная дрянь, жаждущая высказаться.

Мой профиль в этой закрытой сети был абсолютно анонимным. Никаких личных фото, только аватарка с прикушенной нижней губой, выкрашенной вишневой помадой, и никнейм —SweetSinner(Сладкая Грешница). Под этим именем я позволяла себе писать то, от чего у Карины Игоревны в реальной жизни завяли бы уши.

Пальцы запорхали по клавиатуре, выстукивая откровенный, грязный комментарий под только что просмотренным видео:

«Я бы с удовольствием стерла колени в кровь, стоя перед тобой, пока ты наматываешь этот ремень мне на шею и заставляешь смотреть вверх. Хочу почувствовать, как жестко ты берешь то, что тебе принадлежит, пока я не сорву голос от стонов, умоляя тебя не останавливаться».

Отправить.

Я усмехнулась, глядя на свой свежий текст. Он никогда не отвечал. Ни мне, ни кому-либо еще. Мистер В. был выше этого — он был как снизошедшее до смертных божество порока. Просто вбрасывал в сеть свои шедевры и молча наблюдал, как сотни женщин сходят по нему с ума. Это было частью его образа недосягаемого, холодного доминанта, и, черт возьми, это распаляло еще больше.

Из любопытства я свайпнула вниз, открывая ветку комментариев. Видео висело в сети всего минут двадцать, а там уже творился настоящий ад из текущих капельками смайликов и тотальной женской истерики.

«Боже, разорви на мне одежду прямо сейчас на этом полу!»— писала какая-то Kitty99.

«Трахни меня, я хочу от тебя тройню, просто покажи лицо!»— вторила ей другая.

«Сделай со мной всё, что захочешь, мой господин, я твоя рабыня!!!»

Я брезгливо поморщилась, пролистывая этот парад бушующих гормонов.

— Господи, ну и извращенки, — пробормотала вслух, осуждающе закатив глаза. — Вообще никакого самоуважения у баб. Ни достоинства, ни фантазии. Сплошная животная похоть.

То ли дело я — с кожаным ремнем на шее и стертыми коленями. Эстетика! Высокое искусство!

Фыркнув от собственной потрясающей, лицемерной логики, я заблокировала телефон и отбросила его на край кровати. Пора было возвращаться в реальность.

SweetSinnerполучила свою порцию оргазма и послушно спряталась обратно в подсознание. А Карине Игоревне нужно было идти в душ, смывать с себя липкие следы порока, надевать строгий спортивный костюм и ехать в фитнес-клуб. Там меня ждали тренажеры, нерадивые администраторы и статус железной леди, которой совершенно точно нет никакого дела до грязных фантазий о молодых татуированных парнях в масках.

Я встала с кровати и, прихватив полотенце, направилась в ванную. День только начинался.

Глава 3

В воздухе витал привычный, почти родной запах резинового покрытия, дорогого парфюма и свежесваренного кофе. Четверг в моем клубе «Железная орхидея» всегда был днем относительного затишья между утренним наплывом худеющих к лету и вечерней толпой офисного планктона.

Я сидела на высоком барном стуле за стойкой ресепшена, потягивая американо без сахара. Рядом Рита, самозабвенно полировала пилочкой идеальный красный маникюр.

— Слушай, я уже не могу дождаться субботы, — мечтательно протянула она, не отрывая взгляда от ногтей. — У меня прямо предчувствие, Карин. Этот закрытый аукцион в «Элизиуме»… Говорят, этот новый танцор вытворяет что-то нереальное. А вдруг мой номерок выиграет приват? Я же там прямо в вип-комнате лужу натеку.

Я усмехнулась, вспомнив свое сегодняшнее утро, Мистера В. и то,

— Риточка, закатай губу, — хмыкнула я. — Чтобы выиграть главный приз, нужна карма потяжелее твоей. Будешь пить шампанское и смотреть издалека.

— Злая ты, Игоревна. Нет бы подругу поддержать! — надулась она. — Сама-то небось платье уже приготовила с разрезом до…

Договорить Рита не успела. Мелодично звякнул колокольчик над входной дверью, и в холл шагнул… Аполлон.

Мать честная. Мой внутренний тренер-оценщик мгновенно включил сканер: идеальные пропорции, широченные плечи, узкая талия, мощные, но не перекачанные бедра, скрытые темными джинсами. А вот моя внутренняя женщина просто мысленно сползла под стойку. Потому что поверх этих идеальных мышц была натянута простая черная майка, которая подчеркивала каждый рельеф.

Он шел к нам легкой, пружинистой походкой хищника, который точно знает, какое впечатление производит. Темные волосы слегка растрепаны, на губах играет наглая, ленивая полуулыбка.

— Добрый день, дамы, — голос у него оказался под стать внешности: глубокий, с легкой хрипотцой, от которой по позвоночнику пробежал приятный холодок. — Хочу купить абонемент. На месяц.

Рита рядом со мной зависла, с приоткрытым ртом уставившись на его бицепсы. Я же, сохраняя профессиональное выражение лица, скользнула взглядом по его левой руке. И замерла.

Плотный, забитый черным пигментом рукав со сложной, агрессивной геометрией. Линии сплетались в гипнотический узор, который уходил вверх, скрываясь под тканью майки на груди.

Мой мозг на секунду закоротило. Я видела эту татуировку. Сегодня утром. На экране своего телефона, пока доводила себя до искр из глаз.

— Очень интересное тату, — слова сорвались с губ быстрее, чем я успела включить фильтр. — Я уже такое видела.

Сказала и мысленно дала себе звонкую пощечину. Карина, ты идиотка⁈ Что ты несешь? Сейчас он спросит «где?», и что ты ответишь? «На порно-стриме, пока мастурбировала»⁈

Но парень даже бровью не повел. Его улыбка стала чуть шире, обнажив ровные белые зубы.

— Популярный эскиз, — легко отозвался он, опираясь предплечьями о высокую стойку и склоняясь ближе ко мне. От него пахло дорогим парфюмом с нотками бергамота и кожи. — Делал в Москве, в «Black Ink». Полстолицы с такой геометрией ходит. Если хотите, могу скинуть адрес мастера. Он, правда, берет дорого, но бьет не больно.

Я мысленно выдохнула. Ну конечно. Популярный эскиз. Вряд ли этот столичный мажор имеет отношение к моему ночному божеству. Мистер В. — это мистерия, тайна, а этот просто ходячая реклама барбершопа и тату-салона.

— Спасибо, обойдусь. Предпочитаю чистую кожу.

— А вам, может, тренер нужен? — наконец отмерла Рита, подавшись вперед так сильно, что ее декольте едва не легло на сканер штрих-кодов. — У нас отличные специалисты!

Парень перевел на нее взгляд, и в его глазах блеснули смешинки.

— Спасибо, красавица, но нет. Я со своим телом предпочитаю работать сам. Базу знаю.

Я включила режим владелицы бизнеса, отодвигая поплывшую подругу на задний план.

— У нас сейчас акция, — ровным, деловым тоном произнесла я. — Берете три месяца — скидка двадцать процентов плюс два гостевых визита и бесплатный массаж воротниковой зоны. Выгодно.

Он перевел взгляд обратно на меня. Темные, пронзительные глаза скользнули по моему лицу, задержались на губах и снова поднялись к глазам. Во взгляде читался откровенный, ничем не прикрытый мужской интерес.

— Звучит заманчиво. Особенно массаж. Вы сами его делаете?

— Я делаю только больно, на тренажерах. Массаж делает Аркадий. Мужчина с руками кузнеца.

Парень тихо, грудно рассмеялся. Звук оказался чертовски приятным.

— Тогда пас. Я у вас в городе проездом, в отпуске. Месяца мне вполне хватит, чтобы не потерять форму. Хотя… — он чуть прищурился, окидывая меня оценивающим взглядом, от которого под одеждой стало жарко. — Если в этом зале все тренеры выглядят так же, как вы, боюсь, моя тренировка будет сильно отвлекать от железа.

— Не волнуйтесь, — я чуть наклонила голову, одарив его своей фирменной улыбкой «стервы». — В моем зале смотрят на блины от штанги, а не на чужие задницы. Паспорт, пожалуйста. Для оформления.

Он хмыкнул, явно оценив отпор. Ему явно редко отказывали. Порывшись в заднем кармане джинсов, он вытащил бордовую книжечку и положил на стойку.

Я раскрыла паспорт на странице с пропиской. Москва, кто бы сомневался. Перелистнула на главную.

Баженов Виктор Александрович.

Красиво звучит. Я скользнула взглядом ниже, к дате рождения. И внутренне скривилась.

Год рождения: 1998.

Двадцать шесть лет. Мать твою, ему двадцать шесть! Мне в этом году стукнет тридцать семь. Разница в одиннадцать лет. Когда я заканчивала школу и тайком курила за гаражами, этот Баженов Виктор Александрович еще пешком под стол ходил и мультики смотрел.

Вся магия моментального влечения разбилась о сухие цифры в паспорте. Мой непреложный закон: никаких малолеток. Мне нужен мужчина, который умеет брать на себя ответственность, а не юный жеребец с бурлящим тестостероном, которому нужны только развлечения на курорте. Да, тело у него — просто гребаный шедевр, но связываться с мальчишкой? Увольте. У меня дома одна такая же подросток живет, мне хватает.

Я с громким щелчком захлопнула паспорт, возвращая на лицо маску абсолютного равнодушия.

— С вас восемь тысяч, Виктор Александрович, — сухо сказала я, пробивая чек. — Оплата картой или наличными?

Он удивленно вскинул бровь. Его наглая улыбка слегка померкла, но в глазах зажегся азарт. Огонек охотника, который понял, что дичь не собирается падать к его ногам.

— Картой, — медленно произнес он, доставая пластик. — И можно просто Виктор. Для своих.

— Карту прикладывайте сюда, просто Виктор, — я постучала ногтем по терминалу. — Рита сейчас выдаст вам браслет и покажет раздевалки. Хорошей тренировки.

Я отвернулась к монитору, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но спиной, всем своим существом, я чувствовала его цепкий, горячий взгляд, которым он сверлил меня до тех пор, пока не скрылся за дверью мужской раздевалки.

Малолетка. Самовлюбленный, красивый как бог, чертовски сексуальный малолетка.

* * *

Через час, настало время моей собственной тренировки. День ног и ягодиц — святое дело.

Я заняла помост у зеркала, загрузила на штангу рабочие пятьдесят килограммов и начала делать румынскую тягу. Спина прямая, лопатки сведены, таз уходит назад до сильного натяжения в бицепсе бедра. Вдох — вниз, мощный выдох — наверх, прожимая ягодицы.

— Игоревна… мать твою за ногу… — раздался сдавленный шепот прямо над моим ухом.

Я чуть не сбила дыхание. Рита, вместо того чтобы проверять запасы воды в баре, стояла, привалившись плечом к стойке с гантелями, и невидящим взглядом пялилась куда-то мне за спину. Ее зрачки были расширены, а грудь вздымалась так, будто это она сейчас тягала железо.

— Рита, брысь на рабочее место, — процедила сквозь зубы, опуская штангу и

— Карина, я не могу. У меня сейчас яичники взорвутся. Ты только посмотри на этого жеребца…

Я непроизвольно скосила глаза.

Виктор Баженов, делал тягу верхнего блока. Он стоял спиной к нам, и, боже всемогущий, это было зрелище, достойное выставки в Лувре. Черная майка промокла от пота и прилипла к телу, обрисовывая каждую мышечную впадинку. Широчайшие мышцы спины бугрились и перекатывались под кожей при каждом его движении, словно живые стальные тросы.

— Бляха-муха, ты видишь эти вены на предплечьях? — Риту несло по кочкам, она уже не сдерживала фантазию. — Я бы слизала с него этот пот, клянусь. У него плечи шире, чем мое будущее!

— Рита, фильтруй базар.

— Да какой фильтр, Карин⁈ — она чуть не подпрыгнула на месте, переходя на жаркий, откровенный шепот. — Ты посмотри, как он тазом двигает, когда вес берет. С такой амплитудой он же в постели гвозди забивать может! Представь, как он вколачивает… Берет тебя вот этими огромными ручищами за бедра, прижимает к стене и просто разрывает на куски. Я уверена, у него там болт, как у Зевса громовержца.

Я крепче перехватила гриф штанги, чувствуя, как влажнеют ладони. Не от веса. От того, что визуализация Риты слишком четко наложилась на мои утренние фантазии о Мистере В.

Успокойся, Карина. Это просто смазливый мальчик с красивым фасадом.

— Закатай губу, подруга. Он младше тебя на пять лет, а меня — на все одиннадцать, — я выдохнула и сделала еще один повтор, стараясь смотреть только на свое отражение. — У него в голове сквозняк и клубы. Поматросит и бросит.

— Да пусть матросит! Я согласна на одну ночь. С таким можно и умереть от оргазма, не жалко. Блин, Карин, он майку задрал… Мать моя женщина, ты видишь эти кубики? А эту дорожку волос вниз к паху? Я сейчас потеку прямо здесь, честное слово…

Она не преувеличивала. В зеркале было прекрасно видно, как Виктор, закончив подход, отпустил рукоять тренажера. Он тяжело дышал. Небрежным движением поднял край майки, чтобы вытереть пот с лица, и моему взору предстала идеальная, выточенная V-образная линия, уходящая под резинку темных спортивных штанов.

У меня во рту пересохло.

Я с громким звоном опустила штангу на помост. Достаточно. Еще немного откровений от Риты, и мне придется бежать в душ не для того, чтобы помыться, а чтобы остыть.

— Так, Марго. Марш на ресепшен, пока я тебя не оштрафовала за нарушение рабочей этики и лужи слюней на тартановом покрытии, — рявкнула я, выпрямляясь и стягивая с рук перчатки.

Рита обиженно фыркнула, но спорить не стала. Окинув Баженова последним, полным первобытной тоски взглядом, она цокнула языком и поплелась к выходу из зала.

Я взяла полотенце и повернулась, чтобы пойти к кулеру.

И замерла.

Виктор стоял всего в трех шагах от меня. Он оперся плечом о раму кроссовера, скрестив на мощной груди свои разрисованные татуировкой руки. В его темных глазах плясали откровенные, наглые бесенята. Губы кривились в фирменной усмешке.

Он слышал. Не мог не слышать, мы стояли слишком близко.

Я вскинула подбородок, надевая на лицо маску ледяной королевы.

— Что-то не так, Виктор?

Его взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по моему лицу, спустился к груди, которая тяжело вздымалась под спортивным топом, прошелся по талии и откровенно задержался на бедрах, обтянутых легинсами. Этот взгляд обжигал не хуже физического прикосновения.

— Я просто залюбовался вашей… техникой. Румынская тяга — сложное упражнение. Но амплитуда у вас… потрясающая.

Он сделал микроскопическое ударение на слове «амплитуда», явно возвращая мне Ритины комментарии.

Наглец. Какой же красивый, самоуверенный наглец.

Я сделала шаг к нему, сокращая дистанцию, и посмотрела прямо в глаза. От него пахло разгоряченным мужским телом. Запах кружил голову, но я заставила свой голос звучать холодно и поучительно:

— Следите за своей техникой. В моем зале легко потянуть мышцу, если слишком много глазеть по сторонам.

— Я люблю рисковать, — он чуть наклонил голову, и его губы оказались на опасном расстоянии от моего уха. Горячее дыхание обожгло кожу, когда он добавил тихим, хриплым шепотом: — И, поверьте, Карина, гвозди я забиваю исключительно мастерски.

Он отстранился, подмигнул мне совершенно бесстыдным образом и, развернувшись, неспешной, уверенной походкой хищника направился к стойке с гантелями.

Я осталась стоять посреди зала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а по венам растекается жидкий огонь.

Черт бы побрал этого малолетку.

Глава 4

Мой побег с тренировочной площадки больше напоминал тактическое отступление. Я шла по коридору к раздевалкам, чеканя шаг, а в ушах всё ещё звенел этот низкий, пробирающий до костей шепот Баженова про забивание гвоздей.

«Господи, Карина, тебе тридцать шесть. Ты взрослая, адекватная женщина. У тебя бизнес, ипотека закрыта, дочь-подросток. Возьми себя в руки!»— мысленно орала на себя, чувствуя, как под спортивным топом бешено колотится сердце, а между бедер предательски пульсирует влажный жар.

Коридор делился на две зоны: налево — общие мужские и женские раздевалки с душевыми, направо — служебный отсек. Мой личный кабинет и примыкающая к нему небольшая, но комфортная персональная душевая находились именно там.

Я толкнула тяжелую дверь с табличкой «Только для персонала», мечтая поскорее забраться под ледяную воду и смыть с себя это наваждение. Мои пальцы слегка дрожали, когда я достала ключи. Я вставила ключ в замочную скважину своей душевой, повернула, и в этот момент позади раздались тихие, пружинистые шаги.

Я резко обернулась, выронив связку ключей. Они со звоном упали на кафель.

Виктор Баженов стоял в двух шагах от меня. Обманчиво расслабленный, с перекинутым через плечо полотенцем. Его черная майка всё так же облепляла влажный от пота торс, а темные глаза в полумраке коридора казались абсолютно черными. Хищными.

— Вы заблудились, Виктор Александрович? — мой голос прозвучал куда более хрипло, чем я планировала. — Мужская раздевалка напротив.

Он не ответил. Вместо этого он сделал шаг вперед. Медленный, тягучий, словно хищник, загоняющий лань в угол. Запах бергамота, смешанный с запахом разгоряченного мужского тела, ударил мне в ноздри, окончательно отключая остатки здравого смысла.

Он наклонился, не разрывая зрительного контакта, и поднял мои ключи с пола.

— Я прекрасно знаю, где мужская, Карина, — его голос понизился до бархатного, вибрирующего рыка. — Но вы забыли на тренажере свою бутылку с водой.

Он действительно держал в свободной руке мою розовую бутылку. Но то, как он смотрел на мои губы, не оставляло сомнений: вода — это последнее, что его сейчас интересовало.

— С-спасибо, — я протянула руку, чтобы

Его пальцы, жесткие, горячие, сомкнулись на моей коже. Татуировка на его предплечье оказалась прямо перед моими глазами.

Мое дыхание сбилось.

Я должна была отдернуть руку. Должна была сказать, что выгоню его из зала, вызову полицию… Да что угодно!

Но когда он сделал еще один шаг, вплотную прижав меня к двери, мой мозг просто отключился. Все мои предрассудки, возрастные рамки, статус — всё это сгорело в ту секунду, когда его бедро плотно вжалось между моих ног, прямо туда, где я изнывала от желания.

Из моего горла вырвался тихий, жалкий стон.

— Тише, — выдохнул он мне в губы.

Он толкнул дверь за моей спиной, и мы ввалились в полутемную душевую.

Щелкнул замок — он запер нас изнутри.

В тесной кабинке, отделанной темным кафелем, воздух мгновенно стал раскаленным. Я даже не успела пискнуть, как Виктор отшвырнул бутылку и полотенце в сторону, впечатал меня лопатками в стену и впился в мои губы.

Это не был нежный поцелуй. Это был захват территории. Он целовал жестко, властно, сминая мои губы, проникая языком так глубоко и жадно, словно хотел выпить меня до дна.

Я застонала ему в рот, мои руки сами метнулись к его широким плечам, впиваясь ногтями в мышцы сквозь влажную ткань майки.

Мое тело престало мне принадлежать.

Оно реагировало на него так, словно всю жизнь ждало именно этих грубых, сильных рук.

Его ладонь скользнула по моей шее, большой палец надавил на горло — не больно, но властно, заставляя запрокинуть голову.

Точно так же, как делал Мистер В. на видео! Эта мысль мелькнула и исчезла в тумане похоти.

— Какая же ты охуенная, — хрипло выдохнул он мне в шею, обжигая кожу горячим дыханием и кусая линию ключицы. — Строгая сучка в зале, а сейчас дрожишь рядом мной, как девочка.

Его глаза вспыхнули дьявольским огнем. Он не стал церемониться. Его руки рванули мой спортивный топ вверх, я послушно подняла руки, и ткань полетела в угол. Грудь тяжело вздымалась, соски мгновенно затвердели от прохладного воздуха и его пожирающего, темного взгляда.

Виктор грубо сжал мою грудь обеими руками, сминая, прокатывая соски между пальцами так, что у меня подкосились ноги.

Я заскулила, цепляясь за его плечи. Следом вниз полетели мои легинсы вместе со стрингами. Я осталась в одних кроссовках, абсолютно голая.

Он не стал раздеваться полностью. Одним резким движением стянул с себя спортивные штаны вместе с бельем до колен, освобождая свой пульсирующий, твердый как камень член.

Виктор задел плечом рычаг смесителя. Сверху ударил тугой поток воды, в секунду промочив нас насквозь.

Его жесткие пальцы впились мне в бедра, и одним сильным, безапелляционным рывком он развернул меня спиной к себе, заставляя упереться ладонями в мокрый, скользкий кафель.

Сзади раздался характерный, отрезвляющий треск разрываемой фольги. Я прерывисто выдохнула, прикрыв глаза.

Слава богу. Хоть у одного из нас в этом животном угаре остался инстинкт самосохранения и мозги.

Широкая, влажная грудь впечаталась мне между лопаток. Его рука легла на мою талию, жестко фиксируя на месте, а вторая скользнула вниз, беззастенчиво раздвигая мои бедра шире. Я была настолько мокрой, что вода из душа была просто лишней.

Он вошел сразу. На всю длину. Без предупреждения, долгих прелюдий и лишних нежностей.

Из моего горла вырвался рваный, полузадушенный крик, который разбился о шум воды.

Господи Иисусе.

Рита была права на все двести процентов — этот наглый малолетка забивал гвозди так, что у меня искры посыпались из глаз. Он заполнил меня целиком, до тупой, тягучей, сумасшедшей сладости внизу живота.

Я привыкла контролировать всё.

В бизнесе, в зале, в своей жизни и в постели.

Но Баженов просто отобрал у меня этот контроль, смял его и выкинул в сток душевой кабины.

Он двигался с пугающей, первобытной точностью. Не как суетливый юнец, дорвавшийся до красивого тела, а как опытный, жестокий доминант, который прекрасно знает анатомию и понимает, на какие точки давить, чтобы свести женщину с ума.

Звуки шлепков его бедер о мои ягодицы эхом отскакивали от стен кабинки. Мои натренированные ноги, которые спокойно жали в тренажере больше сотни килограммов, сейчас дрожали как желе.

Я прогнулась в пояснице, подставляясь под каждый его мощный, глубокий толчок.

Каждый его рывок отдавался разрядом тока где-то в солнечном сплетении. Он бил точно в цель. С пугающей, выверенной жестокостью он раз за разом находил ту самую точку внутри меня, от стимуляции которой у меня перед глазами вспыхивали и гасли сверхновые.

Господи, как же это было… грязно. И как же охуительно идеально.

Горячая вода хлестала по нашим спинам, смешиваясь с потом, но я чувствовала только его. Его обжигающую твердость внутри себя. Моя хваленая броня железной леди, весь мой контроль и высокомерие разлетелись в пыль о мокрый кафель.

Какой, к черту, возраст? Какие правила?

Этот двадцатишестилетний наглец прямо сейчас перепрограммировал мою нервную систему, доказывая, что я ни черта не смыслю в сексе.

Его рука скользнула с моей талии вверх.

Грубые, сильные пальцы зарылись в мои влажные волосы на затылке. Виктор с силой, но без лишней боли оттянул мою голову назад, заставляя обнажить шею.

— Нравится? — прорычал он мне прямо в ухо, прикусив мочку так, что по спине побежала толпа мурашек. — Нравится, когда тебя так берут?

Я не могла говорить.

Из моего горла вырвался лишь сорванный, бесстыдный стон, который был красноречивее любых слов. Я подалась назад, всем телом насаживаясь на него еще глубже, жадно забирая в себя каждый дюйм.

Темп ускорился до звериного.

Шум воды перекрывался влажными, непристойными звуками соударяющихся тел. Я вцепилась побелевшими пальцами в мыльницу на стене, потому что ноги меня уже не держали. Внутри всё сжималось, закручиваясь в тугую, горячую пружину. Воздуха катастрофически не хватало. Я была на грани, еще пара таких мощных толчков, и я рассыплюсь на атомы.

Мое тело само подало сигнал — стенки влагалища судорожно сжались вокруг его члена.

И тут Баженов сделал то, от чего я едва не взвыла.

Он остановился.

Пружина внутри меня, готовая лопнуть от наслаждения, болезненно натянулась. Он почти полностью вышел из меня и замер, тяжело, хрипло дыша мне в затылок.

— Куда собралась? Я не разрешал кончать.

Я заскулила. Реально заскулила, как побитая собака, ерзая бедрами назад в отчаянной попытке насадиться на него обратно. Но он держал меня за бедра мертвой хваткой, не позволяя сдвинуться ни на миллиметр.

Это была пытка. Изощренная, сводящая с ума пытка.

— Виктор… пожалуйста… —

— Проси нормально, Карина, — издевательски шепнул он, мазнув губами по моей мокрой шее.

— Возьми меня. Трахни меня, пожалуйста!

Довольный, рокочущий рык разорвал шум воды.

В следующую секунду он вбил себя в меня с такой первобытной, сокрушительной яростью, что я громко вскрикнула, едва не сорвав с петель мыльницу, за которую цеплялась. Это был уже не просто секс. Это было чистое, животное соитие на грани боли и запредельного, космического экстаза.

Баженов больше не сдерживался. Он забивал свои гвозди так, что к чертям сносил всю мою несущую конструкцию. Каждый его толчок был глубже предыдущего, он выбивал из меня остатки разума, гордости и воздуха. Горячая вода заливала глаза, водопадом стекала по нашим сцепившимся телам, но внутри меня бушевал такой пожар, что, казалось, вода должна была зашипеть и испариться.

Я потеряла счет времени, забыла свое имя и то, где нахожусь. Весь мой мир сузился до этой тесной душевой кабинки, запаха бергамота, мокрой кожи и невыносимого, пульсирующего узла внизу живота, который стягивался всё туже и туже.

— Давай, Карина, — прохрипел он, его рука на моей талии сжалась так, что наверняка останутся синяки. — Кончай для меня. Сейчас!

Этот властный приказ стал последней каплей.

Пружина внутри меня лопнула с оглушительным звоном.

Я зашлась в таком мощном оргазме, что перед глазами потемнело. Стенки влагалища начали судорожно, ритмично сокращаться, жадно сжимая его член. Из моего горла вырвался протяжный, бесстыдный, скулящий стон. Меня трясло так сильно, что если бы не железная хватка Баженова, прижимающая меня к стене, я бы просто сползла на пол лужицей расплавленного воска.

Я кончала так долго и ярко, как не кончала, наверное, никогда в жизни. Даже мои утренние игры с видео Мистера В. казались теперь бледной детской разминкой.

Почувствовав мои дикие спазмы, Виктор глухо зарычал. Темп его движений стал рваным, отчаянным. Он впечатался в меня в последний раз, до самой боли в тазу, замер, напрягшись всем своим мощным телом, и я спиной почувствовала, как его грудь судорожно вздымается от тяжелого дыхания.

Несколько долгих секунд мы стояли так, переплетясь под струями горячей воды. Мое сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее, в ушах шумела кровь, а ноги были похожи на переваренные макароны.

Затем он плавно вышел из меня.

Ощущение резкой пустоты заставило меня тихо, недовольно выдохнуть. Я прислонилась лбом к мокрому кафелю, пытаясь просто вспомнить, как дышать.

С трудом повернула голову, опираясь спиной о стену, и сползла чуть ниже, потому что колени отказывались держать мой вес.

Виктор уже натянул свои спортивные штаны. Его черная майка, так и не снятая, липла к идеальным кубикам пресса. Он мокрыми пальцами откинул со лба влажные темные пряди волос и посмотрел на меня.

Никаких нежностей. Никаких «тебе было хорошо, милая?».

В его темных, дьявольских глазах плясало абсолютное торжество победителя. Он смотрел на меня — голую, тяжело дышащую, раскрасневшуюся, с прилипшими к лицу волосами, с потекшей тушью, полностью разрушенную им женщину, которая еще полчаса назад строила из себя ледяную королеву.

Он наклонился, поднял с пола свое сухое полотенце и закинул его на плечо.

На его губах заиграла наглая усмешка.

— Отличная тренировка, Карина Игоревна. Кардио засчитано.

Он подмигнул мне, развернулся и, не оглядываясь, вышел из душевой, тихо прикрыв за собой дверь.

Я осталась одна.

Шум воды казался оглушительным. Я медленно сползла по кафелю вниз, садясь прямо на мокрый пол кабинки, и обхватила руками дрожащие колени.

Между ног всё еще болезненно, но безумно сладко пульсировало. В воздухе витал терпкий запах секса.

Я откинула голову назад, подставляя лицо под горячие струи воды, и истерично рассмеялась.

Блестяще, Карина.

Просто мать его блестяще.

Ты только что отдалась первому встречному парню в собственной служебной душевой.

Отдалась так, что даже пикнуть не успела. И хуже всего было то, что прямо сейчас, сидя на мокром кафеле с трясущимися руками, я до одури, до скрипа в зубах хотела, чтобы он вернулся и сделал это снова.

Глава 5

— Номер шестьдесят девять! — эхом разнеслось по залу.

Я замерла, глядя на золотистый жетон в своей ладони так, словно он вдруг превратился в ядовитую змею. В ушах стоял гул. Я? Выиграла? Карина Игоревна, женщина, которая за всю свою жизнь даже сто рублей в лотерейку не выигрывала, сорвала главный куш в стрип-клубе?

— Счастливица, отзовитесь! Поднимите руку! — подзадоривал ведущий.

Я даже моргнуть не успела, как Рита с диким визгом вцепилась в мое запястье и с силой вскинула мою руку с номерком высоко вверх.

— Здесь! Она здесь! — заорала подруга так, что на нас обернулась половина партера.

Свет одиночного софита мгновенно ударил мне в лицо, ослепляя. Зал взорвался аплодисментами, завистливыми вздохами и свистом.

— Потрясающе! — промурлыкал ведущий. — Наша победительница найдена! Леди, прошу вас, проследуйте за охраной в VIP-комнату номер три. Ваша ночь начинается прямо сейчас.

Ко мне уже направлялся здоровяк в черном костюме. Я медленно поднялась с бархатного диванчика, чувствуя, как ноги стали ватными.

— Карина, иди! — Рита толкнула меня в спину, ее глаза горели фанатичным блеском. — Иди, мать твою! И чтобы всё запомнила! До мельчайших подробностей! Каждое движение, каждый кубик пресса! Завтра будешь докладывать!

Я кивнула, находясь в какой-то прострации, и пошла за охранником сквозь расступающуюся толпу. Сердце колотилось где-то в горле.

Мы свернули в темный коридор, музыка стала тише. Охранник молча распахнул передо мной тяжелую, обитую кожей дверь с золотой табличкой «3» и, дождавшись, пока я войду, закрыл ее за мной. Замок тихо щелкнул.

Я огляделась. Помещение было небольшим, но безумно стильным. Глубокие бордовые тона, тяжелые бархатные портьеры, приглушенный неоновый свет, льющийся откуда-то снизу. Воздух был пропитан запахом дорогого алкоголя, терпкого парфюма и… чего-то неуловимо знакомого. В центре комнаты, под мягким лучом света, стояло массивное кожаное кресло.

— Садись на стул, — раздался из полумрака низкий, вибрирующий мужской голос. — Расслабься.

По спине пробежал табун мурашек. Этот голос…

Из темного угла комнаты неспешным, пружинистым шагом хищника вышел мужчина. На нем были только свободные черные брюки и расстегнутая на все пуговицы шелковая рубашка, обнажающая идеальный, каменный рельеф груди и живота. Свет мазнул по его левой руке, выхватывая сложную геометрию черной татуировки.

Я перестала дышать.

Это был он.

Мой двадцатишестилетний ночной кошмар, мой позор в душевой и причина, по которой я уже два дня вздрагивала от каждого шороха в зале.

Виктор Баженов.

Только сейчас на

Мысль оборвалась на полуслове, мозг просто отказался обрабатывать информацию, пока Баженов медленно стянул маску одной рукой и небрежно бросил ее на низкий столик. На его губах заиграла та самая, до боли знакомая наглая усмешка.

— С днем рождения, Карина, — бархатным баритоном произнес он, складывая свои разрисованные руки на груди.

Мои брови поползли вверх, и я вдруг… рассмеялась. Громко, истерично, не сдерживаясь. Звук эхом отразился от стен VIP-комнаты.

— Ты? — выдохнула я, утирая проступившие слезы от смеха. — Откуда ты здесь? Ты что… этот… секретный танцор?

Он усмехнулся, не сводя с меня темных, пожирающих глаз, в которых сейчас плясали откровенные бесенята.

— А ты действительно думаешь, что номер шестьдесят девять тебе просто так попался? — он сделал шаг ко мне, плавно покачивая бедрами в такт тихой, тяжелой музыке, которая уже лилась из невидимых колонок. — И что ты вот так просто, случайно выиграла в лотерею?

Я перестала смеяться. Холодок пробежал по спине.

— В смысле? — нахмурилась я. Мой взгляд невольно метнулся к его прессу, и я сглотнула, чувствуя, как предательски потеют ладони. — Хочешь сказать, это подстава?

— Скажу так, — он подошел вплотную, остановившись всего в полуметре от меня. От него пахло адреналином и тем самым бергамотом. Запах, который впечатался мне в подкорку два дня назад. — У тебя очень хорошая подруга, Карина. И она очень сильно потратилась, чтобы именно ты сегодня получила меня.

— Рита? — я округлила глаза. — Да ладно⁈ Она же сама чуть не умерла от зависти, когда мой номер выпал! Она же пищала так, что у меня до сих пор ухо заложено!

Баженов тихо, грудно рассмеялся, проведя рукой по своим растрепанным темным волосам.

— Актриса без Оскара, — хмыкнул он. — Я — профессиональный танцор из Москвы. И, без ложной скромности, довольно дорогой и знаменитый. Этот клуб выкупил мой контракт на месяц. А перед моим официальным выходом на сцену они решили устроить эту затравочку с конкурсом, чтобы подогреть публику. Но, как это часто бывает на курортах, администрация решила навариться дважды.

Он сделал еще один крошечный шаг, вторгаясь в мое личное пространство. Его бедро почти коснулось моего.

— Выигрышные номера начали продавать из-под полы за бешеные деньги, — продолжил он хриплым шепотом, глядя мне прямо в глаза. — И твоя подруга, Риточка, выкупила главный приз. И подарила его тебе на день рождения, который, если я не ошибаюсь, у тебя завтра?

Я стояла как громом пораженная. Рита. Моя Рита, которая вечно жаловалась на ипотеку, отдала кучу бабок за… элитную проститутку для меня?

— Ну значит, все зря, — я резко вскинула подбородок, обхватывая себя руками, словно пытаясь защититься от его животного магнетизма. — Передай Рите спасибо, но я отказываюсь.

Я развернулась на каблуках, собираясь выйти из этого неонового ада, пока мои гормоны окончательно не отключили мне мозг, но Баженов перехватил меня за талию. Его сильная, горячая ладонь легла прямо поверх шелка моего платья, обжигая сквозь ткань.

— Куда? — рокочущим шепотом произнес он, притягивая меня спиной к своей широкой груди. — У меня программа, между прочим. Я готовился. Даже не посмотришь?

Я задохнулась от возмущения, пытаясь вырваться, но он держал крепко.

— Нет. Хватит с меня. Пусти, Баженов!

— Да брось, Карин, — его губы оказались в миллиметре от моего уха. Горячее дыхание мазнуло по коже. — Это что, всё из-за того случая в душевой? Я думал, тебе понравилось.

— Понравилось⁈ — я резко развернулась в его руках, упираясь ладонями в его каменный торс.

Я собиралась сказать ему какую-нибудь колкость про малолеток и хамство, но язык предательски прилип к нёбу. Потому что да, блядь, мне понравилось. Понравилось так, что я спать не могла две ночи.

Мы стояли в полумраке комнаты, тяжело дыша. Напряжение между нами можно было резать ножом. В этот момент музыка в комнате сменилась. Заиграл тяжелый, медленный, невероятно тягучий бит, перемежающийся глубокими басами.

Я вздрогнула.

Этот трек… Я его знала. До каждой ноты, до каждого электронного стона на заднем фоне.

— Это что? — хрипло спросила, забыв про возмущение. — Где ты это взял?

Виктор небрежно пожал плечами, его темные глаза загадочно блеснули в неоновом свете.

— Мой трек. Я сам пишу музыку для своих выступлений. А что?

— Я… я уже слышала подобное, — пробормотала, растерянно моргая. Мой мозг отказывался соединять кусочки пазла воедино. Двадцатишестилетний Баженов, татуировка-рукав, эта музыка, черная маска, которую он только что снял… — Но вспомнить не могу где. То ли в интернете, то ли…

Он усмехнулся. Широко, дьявольски, победно, в его пронзительных темных глазах, плескался откровенный, хищный восторг.

— Да ладно? А если я надену маску, Карина Игоревна? Узнаешь?

Мир вокруг меня перестал существовать. Стены VIP-комнаты сжались до размеров экрана моего смартфона.

SweetSinner. Mr. V.

Господи. Твою. Мать.

Мои губы приоткрылись в немом шоке. Баженов — это… он⁈ Тот самый Мистер В., на чьи видео я мастурбировала каждое утро? Тот самый доминант в маске, которому я писала грязные комментарии⁈

Пока я стояла, превратившись в соляной столб от осознания собственного масштабного провала, Виктор начал двигаться.

Он не стал отходить от меня на безопасное расстояние. Его танец начался прямо здесь, вплотную ко мне. Он двигался с той самой первобытной, хищной пластикой, которую я знала наизусть. Только теперь это происходило не на экране.

Это было рядом.

Его бедра плавно, но мощно толкнулись вперед, вжимаясь в мои. Я судорожно выдохнула, чувствуя сквозь тонкий шелк платья и его брюки твердость его члена.

Он танцевалсо мной.

Танцевалмной.

Баженов поднял свои татуированные руки, зарываясь пальцами в свои волосы, и прогнулся назад, демонстрируя мне идеальные кубики пресса. Точь-в-точь как на том самом видео.

Я не могла оторвать взгляд.

Мое дыхание сбилось, соски мгновенно затвердели под тканью лифа.

Он шагнул ближе, его грудь скользнула по моей. Он двигался в такт своему тяжелому биту, и каждое его движение было пропитано чистым, концентрированным сексом. Он не просто танцевал, он терся об меня, терся своим пахом о мой живот, разжигая внутри меня пожар, который я не могла контролировать.

Его рука медленно, издевательски нежно скользнула по моей талии, очерчивая изгиб бедра через шелк платья. Вторая рука легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, жестко, но не больно фиксируя мою голову.

Он начал двигаться бедрами в такт пульсирующему басу.

Вперед-назад. Вперед-назад. Имитация тех самых толчков, от которых я сходила с ума по утрам. Только теперь это был не плоский экран, а живой, горячий, пахнущий

Каждое его движение было пропитано властью. Он заставлял меня чувствовать каждый перекат своих мышц, каждую унцию своей мужской силы.

— Нравится, Карина Игоревна? — его голос вибрировал, проникая прямо под кожу, пока он терся о мой живот своим каменным, пульсирующим пахом. — Нравится смотреть вживую?

Я зажмурилась, чувствуя, как между ног собирается влага, тяжелая и горячая. Мне было до боли, до скрипа зубов необходимо, чтобы он разорвал на мне это чертово платье и взял меня прямо здесь, на полу этой VIP-комнаты.

Моя хваленая выдержка рассыпалась в прах под натиском его первобытной энергетики.

Он резко остановился, его грудь тяжело вздымалась. Я открыла глаза и встретилась с его потемневшим, дьявольским взглядом. На его губах играла та самая наглая, всезнающая усмешка Мистера В.

— Признавайся, — прорычал он мне в губы, обжигая дыханием. Его пальцы на моем затылке сжались чуть сильнее. — Какой у тебя ник в «VelvetRoom»?

Мое сердце пропустило удар.

Я сглотнула, чувствуя, как краска стыда заливает щеки.

Если он узнает… если он поймет,ктоименно оставлял те грязные комментарии под его видео…

Я промолчала, упрямо сжав губы.

— Молчишь? — Виктор тихо, грудно рассмеялся, и этот звук отдался вибрацией в моей собственной груди. — Гордая.

Он отстранился на полшага, его глаза хищно блеснули в неоновом свете.

Музыка стала жестче. Басы запульсировали с новой силой. Баженов поднял руки и медленно, не разрывая со мной зрительного контакта, расстегнул пряжку своего ремня.

Звук лязгающего металла эхом отдался в моей голове.

Он потянул толстую черную кожу из шлевок, и этот жест был настолько откровенным повторением того самого видео, что у меня подкосились ноги. Я приоткрыла рот, жадно хватая воздух, пока он наматывал ремень на свой татуированный кулак.

— Я ведь читаю комментарии, Карина, — его голос стал низким, хриплым, пробирающим до костей. Он сделал шаг ко мне, поигрывая кожаным хвостом ремня. — Некоторые из них… очень вдохновляют.

Глава 6

Его танец сводил меня с ума.

Это была изощренная пытка ритмом и трением. Баженов не снимал с себя одежду, не распускал руки, он просто двигалсяоб меня, заставляя наши бедра сталкиваться в такт тяжелому, вибрирующему биту. Тонкий шелк моего вечернего платья казался теперь издевкой — он совершенно не защищал от жара, исходящего от его тела, и от твердости, которая раз за разом настойчиво упиралась мне в низ живота.

Я тяжело дышала, чувствуя, как между ног собирается предательская влага, делая каждый мой вдох рваным.

— Значит, ты узнала трек, — низко, с хрипотцой произнес Виктор, склоняясь к самому моему уху. Его горячее дыхание обожгло кожу, а татуированная рука плавно, почти невесомо скользнула по моему бедру, останавливаясь на талии. — Узнала мои движения. Ты смотришь мои видео, Карина Игоревна?

Я стиснула зубы, не в силах выдавить ни слова. Признаться в этом было равносильно тому, чтобы добровольно снять с себя корону «взрослой, серьезной женщины» и встать перед этим двадцатишестилетним наглецом на колени.

— И ты молчишь, — в его голосе зазвучала откровенная, порочная насмешка.

Музыка стала жестче. Виктор сделал резкий, глубокий выпад бедрами вперед, впечатываясь своим твердым, пульсирующим пахом прямо в мой живот. Я судорожно выдохнула, цепляясь побелевшими пальцами за его широкие плечи. Мои ноги задрожали. Между бедер стало до боли, до одури горячо. Я хотела его прямо сейчас, здесь, на полу этой чертовой VIP-комнаты.

Он прекрасно видел, что делает со мной. Его глаза в полумраке неонового света казались черными, хищными, полными абсолютной власти.

— Какой у тебя ник в VelvetRoom, Карина? — его пальцы скользнули с моей талии на спину, вычерчивая дразнящий узор вдоль позвоночника сквозь тонкий шелк. — Наверняка что-то строгое.Леди Босс? Или, может,Светлая Львица?

Я зажмурилась, чувствуя, как щеки заливает краска. Мое молчание только раззадоривало его.

— Я ведь читаю все комментарии, знаешь? — бархатно продолжил он, покачивая бедрами и заставляя меня прогибаться в пояснице. — Там такой зоопарк. Девочки готовы душу дьяволу продать за одно мое слово.Китти99хочет от меня детей.Темный Ангелумоляет показать лицо.

Каждое его слово сопровождалось новым, медленным толчком, от которого у меня перехватывало дыхание. Я была на грани. Мой хваленый самоконтроль трещал по швам.

— Но есть одна… — Баженов вдруг остановился. Его голос понизился до вибрирующего, густого баритона, от которого у меня по позвоночнику побежали мурашки размером со слона. — Моя самая любимая. Моя персональная муза.

Мое сердце пропустило удар.

—Сладкая грешница, — произнес он, смакуя каждую букву.

Меня словно ударило током. Я широко распахнула глаза, уставившись на его идеальные, чуть приоткрытые губы. Он не знал. Он, черт возьми, не знал, что говорит этоей. ЧтоSweetSinnerпрямо сейчас стоит перед ним, дрожа от похоти и сгорая со стыда!

— Она пишет такие вещи, Карина, — его татуированная рука медленно скользнула по моей шее, большой палец слегка надавил на горло — тот самый жест из видео! — Что у меня член встает колом от одного только текста. Она описывает, как я завязываю ей глаза. Как связываю руки. Как заставляю стоять на коленях, пока она не сорвет голос от стонов.

Мое лицо горело так, словно я засунула голову в духовку. Меня буквально подтряхивало от смеси ужаса, возбуждения и адреналина.

— Она знает, чего хочет, и не боится быть грязной, — Баженов наклонился, обжигая поцелуем мою шею прямо над пульсирующей веной. — Я бы всё отдал, чтобы узнать, кто она. Чтобы воплотить каждую ее больную фантазию в жизнь.

Я убью Риту. Я расчленю ее и закопаю на заднем дворе фитнес-клуба.

— Виктор… — выдохнула я, пытаясь отстраниться, потому что мои ноги окончательно перестали держать вес.

Но он не позволил. Одним резким, сильным движением он перехватил меня за талию и развернул спиной к себе. Мои руки инстинктивно уперлись в тяжелую бархатную портьеру, закрывающую стену.

— Что, Игоревна? Слишком откровенно для твоих нежных ушей? — хмыкнул он мне в затылок.

В следующее мгновение его большая, жесткая ладонь бесцеремонно задрала подол моего платья… вверх по моим бедрам, сминая дорогую ткань на моей талии.

Холодный воздух кондиционера мазнул по обнаженной коже, но я горела изнутри. Мои ладони судорожно вцепились в тяжелую бархатную портьеру. Я пыталась сделать вдох, но кислород просто не доходил до легких.

Его жесткие, длинные пальцы скользнули по моей ягодице, обрисовали контур кружевных стрингов и уверенно нырнули между ног, прямо к источнику моего пульсирующего, постыдного жара.

Виктор хрипло, удивленно выдохнул мне в шею.

— Твою мать,

— Заткнись, — простонала я, откидывая голову назад, прямо на его плечо.

Он грубо, но безумно возбуждающе провел большим пальцем прямо по моему клитору сквозь влажное кружево. Меня прошило током, бедра инстинктивно подались назад, навстречу его руке.

— Заткнуть меня? — усмехнулся он, больно прикусив мочку моего уха. — А может, мне лучше заткнуть тебя?

Резкий звук разрываемой ткани оглушил меня. Он не стал церемониться с бельем — просто порвал тонкие стринги одним безжалостным рывком и отшвырнул их куда-то в темноту комнаты. Следом раздался металлический скрежет расстегиваемой молнии на его брюках и уже знакомый, отрезвляющий, но такой желанный шелест фольги.

Баженов подготовился. И от этой мысли у меня окончательно сорвало предохранители.

Его широкая, твердая как скала грудь снова впечаталась мне в спину. Одна рука железной хваткой легла на мое горло — не перекрывая кислород, но давая четко понять, кто здесь главный, а вторая скользнула на мой живот, прижимая меня к себе так плотно, что между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства.

А затем он вошел.

Длинно, глубоко, с влажным, непристойным звуком заполняя меня до самых краев.

Из моего горла вырвался несдерживаемый, громкий стон, который потонул в тяжелых басах играющего трека. Я выгнулась дугой, вжимаясь лицом в мягкий бархат портьеры. Господи, как же это было хорошо. Как же мучительно, до одури идеально. Он был огромным, горячим и таким пульсирующим, словно был создан специально для того, чтобы разрушить мою хваленую жизнь до основания.

— Какая же ты тугая, блядь, — прорычал Виктор, начиная двигаться.

Сначала медленно. Издевательски медленно. Он выходил почти до конца, заставляя меня скулить от потери, а затем вколачивался обратно с такой силой, что меня бросало вперед на стену. Его татуированная рука на моей шее держала меня на месте, не давая сбежать, заставляя принимать каждый его дюйм.

Тот факт, что он только что распинался о своей страсти кSweetSinner, не зная, что прямо сейчас жестко имеет ее у стены в VIP-комнате, придавал этому сексу такой градус извращенности, что у меня перед глазами плясали искры. Я жила в своей собственной, больной, идеальной фантазии.

Темп ускорился. Басы его трека били по барабанным перепонкам, а его бедра с влажными шлепками бились о мои ягодицы, вбивая меня в ритм.

— Да… — задыхаясь, шептала я, комкая бархат в кулаках.

— Тебе нравится, Игоревна? — его голос звучал хрипло, первобытно, он тяжело дышал мне в самое ухо. Его рука скользнула с живота вверх, бесцеремонно сминая мою грудь сквозь ткань платья, грубо прокатывая сосок между пальцами. — Нравится, когда тебя тра… хают вот так? Грубо, без прелюдий, как последнюю шлюху?

Я не могла ответить. Мой мозг превратился в плавящуюся лаву. Я просто скулила, задыхаясь от наслаждения, которое балансировало на грани с изощренной пыткой.

Ирония происходящего сводила меня с ума не меньше, чем его каменный член внутри меня. Он хотел своюСладкую Грешницу? Мечтал узнать, кто она? Он ее получил. Прямо здесь. Прямо сейчас. Эта мысль стала детонатором. Ощущение того, что я воплощаю в жизнь свою собственную грязную фантазию, не раскрывая карт, ударило в голову похлеще любого наркотика.

Музыка гремела, тяжелые басы его трека вибрировали в полу, передаваясь по моим дрожащим ногам прямо в эпицентр удовольствия. Каждый его толчок был безжалостным, хищным, выверенным. Он брал меня так, словно я принадлежала ему целиком и полностью.

Его длинные пальцы на моем горле чуть сжались, заставляя меня запрокинуть голову назад, прямо ему на плечо. Я жадно ловила ртом раскаленный воздух, пока его губы скользили по моей шее, оставляя влажные, обжигающие поцелуи и легкие, собственнические укусы.

Внутри меня всё натянулось до звенящего предела. Тугой узел внизу живота бешено пульсировал, требуя разрядки, от которой я наверняка сорву голос.

— Кончай, Карина, — рыкнул он прямо мне в ухо, почувствовав, как мои мышцы начинают судорожно, непроизвольно сжиматься вокруг него. — Давай! Для меня!

В подтверждение своих слов его свободная рука метнулась вниз, между наших тел. Он безошибочно нашел мой распухший, сверхчувствительный клитор и начал грубо, ритмично ласкать его в такт своим бешеным толчкам.

Это был контрольный выстрел.

Я громко, отчаянно закричала, намертво впиваясь ногтями в тяжелый бархат портьеры. Меня буквально разорвало на тысячи ослепительных осколков. Оргазм накрыл меня цунами, выбивая из легких весь кислород, скручивая тело в сладкой, агонизирующей судороге. Стенки влагалища дико спазмировали, жадно сжимая его плоть, вытягивая из него всё до последней капли. Я кончала так долго и оглушительно, что перед глазами поплыли черные круги, а реальность перестала существовать.

Виктор глухо, по-звериному зарычал. Темп его движений стал рваным. Он вбил себя в меня в последний, самый глубокий раз, намертво прижимая мои бедра к своему паху, и замер, содрогаясь от собственного оргазма.

Несколько долгих, оглушительных секунд мы стояли так. Я чувствовала каждый удар его бешено бьющегося сердца у себя между лопаток. Его широкая грудь тяжело вздымалась, обжигая мою мокрую от пота спину.

Медленно, неохотно он разжал пальцы на моем горле. Плавно вышел из меня, сопровождаемый моим тихим, протестующим, полуживым стоном, и сделал шаг назад.

Мои колени тут же предательски подогнулись. Если бы не ткань портьеры, за которую я всё еще держалась побелевшими пальцами, я бы рухнула прямо на пол этой неоновой комнаты. Я с трудом развернулась, тяжело дыша, пытаясь сфокусировать мутный взгляд.

Он стоял передо мной, абсолютно невозмутимый. Завернул использованный презерватив в салфетку со столика и небрежно бросил в мусорную корзину в углу. Затем поправил свои брюки, застегивая молнию. Его шелковая рубашка так и осталась расстегнутой, демонстрируя влажный блеск идеального пресса.

На его губах снова играла эта невыносимая, самодовольная улыбка хищника, который только что сожрал свою добычу и остался чертовски доволен.

— Знаешь, Игоревна, — протянул он своим фирменным, глубоким баритоном, окидывая взглядом мое растрепанное, разрушенное состояние. Подол моего дорогого платья всё еще был задран, волосы спутались, а на шее уже наливался темный след от его укуса. — Моя муза, могла бы тобой гордиться. Вы с ней явно на одной волне. Обе любите пожестче.

Если бы у меня были силы, я бы запустила в его красивую, наглую голову чем-нибудь тяжелым.

Но вместо этого я просто медленно сползла по стене на пуф, одергивая помятое, пропитанное

Блестяще, Карина. Просто блестяще. Мало того, что ты отдалась малолетке-стриптизеру в клубе, так ты еще и умудрилась изменить ему… с самой собой. И самое страшное заключалось в том, что я понимала: я вляпалась в этого Баженова так глубоко, что обратного пути уже просто не было.

Глава 7

Виктор подошел к низкому столику, плеснул в стакан немного виски из хрустального графина, сделал глоток и вдруг совершенно будничным тоном произнес:

— Пообедаешь со мной завтра?

Я замерла. Рука, поправлявшая растрепанные волосы, так и застыла в воздухе. Мой мозг, всё еще плавающий в эндорфиновом бульоне после дикого оргазма, отказался обрабатывать эту фразу.

— Чего? — я растерянно моргнула, уставившись на него.

— Завтра. Обед, — медленно, с легкой усмешкой повторил он, поигрывая стаканом. Лед тихо звякнул о стекло. — Я знаю один неплохой ресторан с морепродуктами на побережье. Заеду за тобой часа в два.

Я посмотрела на его расстегнутую рубашку, на татуировку, на след от моей собственной помады у него на ключице, затем перевела взгляд на свои дрожащие колени.

— Баженов… ты меня сейчас на свидание, что ли, зовешь? — вырвалось у меня искренне и совершенно ошарашенно.

Виктор пожал своими широкими плечами. В его темных глазах снова заплясали бесенята.

— Ну, у нас с тобой всё пошло немного не так изначально. Обычно люди сначала пьют кофе, разговаривают, а уже потом рвут друг на друге белье в подсобках и VIP-комнатах. Мы решили пропустить скучную часть. Но… да. Считай, что зову на свидание.

Тишина в комнате стала почти осязаемой. А потом я рассмеялась.

Это был не истеричный смех. Скорее, искреннее, хриплое веселье взрослой женщины, которая вдруг осознала всю абсурдность ситуации.

Я откинулась спиной на стену, качая головой.

— Пожалуй, откажусь, — отрезала, с трудом заставляя свои ватные ноги выпрямиться.

Я встала с пуфа, чувствуя себя максимально уязвимой без нижнего белья под тонким шелком, но подбородок вскинула с привычной гордостью владелицы бизнеса.

Виктор медленно опустил стакан на столик. Звон хрусталя в повисшей тишине прозвучал как выстрел. Он не выглядел задетым или обиженным. Скорее, заинтригованным.

— Почему?

Я глубоко вздохнула, натягивая на себя броню «Карины Игоревны». Ту самую, которую он так легко пробил своим членом пару минут назад.

— Потому что, Баженов, давай смотреть правде в глаза. Тебе двадцать шесть. Мне тридцать семь. Когда я заканчивала университет и выходила замуж в первый раз, ты, вероятно, только учился кататься на двухколесном велосипеде и смотрел «Губку Боба».

Его губы дрогнули в едва сдерживаемой усмешке, но он промолчал, позволяя мне высказаться.

— Ты роскошный самец, Виктор. У тебя потрясающее тело, ты двигаешься как бог, и, признаю, в постели… или у стены, неважно… ты делаешь вещи, от которых сносит крышу, — я развела руками, стараясь звучать максимально прагматично, хотя голос всё еще слегка хрипел. — Рита купила мне услугу. Ты отработал ее на пять с плюсом. Оставим чаевые на ресепшене. Но я не хожу на свидания с малолетками, у которых из жизненного опыта только гастроли по стрип-клубам и толпы визжащих малолеток в комментариях. Нам с тобой за обедом элементарно не о чем будет разговаривать.

Я победно вздернула бровь, ожидая, что моя тирада собьет с него эту дьявольскую спесь.

Но Баженов только тихо, бархатисто рассмеялся. Он оттолкнулся плечом от стены и неспешным, хищным шагом направился ко мне. Я инстинктивно вжалась спиной в портьеру, потому что, несмотря на все мои громкие слова, мое тело всё еще помнило каждый его толчок и предательски ныло от желания.

Он остановился вплотную. Настолько близко, что я снова почувствовала исходящий от него жар.

— Какая красивая, логичная речь, Карина Игоревна, — промурлыкал он, склонившись к моему лицу. Его темные глаза смотрели на меня с такой всепоглощающей уверенностью, что мне стало не по себе. — Прямо по полочкам всё разложила. Услуга, чаевые, разница в возрасте…

Его рука медленно поднялась, и он костяшками пальцев провел по моей горячей щеке, заправляя выбившуюся прядь мне за ухо. От этого невинного жеста у меня по спине пробежал табун мурашек.

— Только вот есть одна проблема. Твое тело с твоей логикой категорически не согласно. Когда ты пять минут назад кончала, крича мое имя на весь клуб и царапая мне спину, ты что-то не вспоминала про мой возраст. И про «Губку Боба» тоже не думала.

— Это физиология, Баженов. Банальный выброс гормонов. Секс — это просто секс.

— Да ладно? — он хищно прищурился, его взгляд скользнул по моим губам. — Тогда почему ты сейчас дрожишь, Карина? И почему твои зрачки такие огромные? Ты же всё контролируешь. Так выключи это.

Я сжала челюсти.

Собрав в кулак остатки воли, я грубо оттолкнула его руку от своего лица.

— Обед отменяется, Виктор. Моя личная жизнь закрыта для приезжих гастролеров. А теперь, если ты не возражаешь, мне нужно привести себя в порядок. Меня ждет подруга.

Я обогнула его, стараясь не касаться его тела, и направилась к выходу из VIP-комнаты. Мои порванные кружевные стринги так и остались лежать в темноте — черта с два я буду ползать на коленях и искать их перед ним. Пойду без белья. Так даже символичнее.

Взяла со столика свой клатч, поправила глубокое декольте платья и взялась за холодную ручку двери.

— Как скажешь, Карина, — донесся мне в спину его спокойный, насмешливый голос. — Но мы оба знаем, что ты врешь сама себе. И когда ты в следующий раз зайдешь в свое любимое приложение и откроешь видео с Мистером В… ты будешь вспоминать не разницу в возрасте. Ты будешь вспоминать, как мой член входил в тебя прямо здесь.

Я зажмурилась, чувствуя, как краска снова заливает лицо.

— До встречи в спортзале. — добавил Баженов.

Я распахнула дверь и буквально вылетела в темный коридор, оглушенная пульсирующей клубной музыкой. Сердце билось где-то в горле.

Мне срочно нужна была Рита.

Во-первых, чтобы выпить с ней самый крепкий коктейль в этом заведении. А во-вторых, чтобы убить ее за этот потрясающий, разрушительный подарок на день рождения.

Глава 8

— Карочка, я тебе клянусь, это не просто кольнуло! — голос матери в трубке вибрировал от предвкушения скорой и неминуемой кончины. — Я всё загуглила. Если отдает в левую пятку при вдохе, а перед глазами желтые мушки — это верный признак блуждающего тромба! Или, не дай бог, африканского трипаносомоза. Помнишь, я вчера манго по акции в супермаркете купила? Оно

— Мам, — я устало потерла переносицу, прижимая телефон плечом к уху и пытаясь свободной рукой застегнуть пуговицу на джинсах. — Мухи цеце не живут в «Пятерочке». И блуждающий тромб от манго не заводится. Ты просто вчера на даче грядки полола три часа в позе пьющего страуса. У тебя банально защемило седалищный нерв.

— Какая ты черствая! — театрально ахнула мама. — Вот умру в муках на этих самых грядках, будешь знать! А еще у меня пульс сегодня утром был семьдесят два! Это же тахикардия, Карина! Мне срочно нужно…

— Ма-а-ам! Папа приехал! Я выхожу! — звонкий голос Сони эхом разнесся по первому этажу дома, прервав мамин медицинский монолог.

Материнский инстинкт мгновенно вытеснил все остальные мысли.

— Мам, всё, мне пора, Игорь приехал за Соней. Выпей ромашку, намажь поясницу мазью и ради бога, закрой вкладку с медицинской энциклопедией. Целую!

Я сбросила вызов прежде, чем мама успела диагностировать у себя бубонную чуму, и бросилась к деревянной лестнице.

— Соня, стой! — я сбежала по ступеням в просторный светлый холл. — Ты кофту взяла? Вечером обещали резкое похолодание! И ингалятор? Положила в сумку?

Соня, уже обувающая стильные белые кроссовки у зеркала, закатила глаза с той неповторимой снисходительностью, на которую способны только подростки.

— Взяла, мам. И кофту, и ингалятор, и голову на плечах, — она чмокнула меня в щеку, закидывая на плечо рюкзачок. — Мы просто едем в торговый центр, а потом в кино, я не в тайгу на выживание отправляюсь.

— Я должна быть уверена, — строго сказала, поправляя воротник ее джинсовки. — Звони мне, если что.

Я распахнула тяжелую входную дверь и вышла за дочерью на крыльцо. У кованых ворот, блестя на солнце свежей полировкой, стоял черный внедорожник моего бывшего мужа.

Игорь опирался на капот, скрестив руки на груди.

В свои тридцать девять он выглядел отлично: подтянутый, с легкой небритостью и в дорогом поло, подчеркивающем широкие плечи.

Десять лет брака со владелицей фитнес-клуба не прошли даром — я вбила в него привычку следить за собой так крепко, что он по инерции продолжал ходить в зал.

Только вот мозги накачать нельзя.

Рядом с Игорем, цепляясь за его локоть, мелко семенила на высоченных танкетках его новая жена. Вторая после нашего развода. Милана. Двадцать четыре года абсолютной, кристально чистой, звенящей пустоты в голове, упакованной в идеальный блонд, силиконовую грудь и розовый кроп-топ. Разница в возрасте между ней и моей дочерью составляла всего семь лет. Каждый раз, видя их вместе, я боролась с желанием перекреститься.

— Ой, Кариночка, приве-е-ет! — пискнула Милана, заметив меня на крыльце. Она захлопала нарощенными ресницами такой длины, что они наверняка создавали аэродинамическое сопротивление при моргании. — А мы тут Соню ждем. У тебя тут так прикольненько! Прям деревня-деревня! Воздух такой… ну, травяной!

Я мысленно досчитала до трех.

— Привет, Игорь. Здравствуй, Милана. Это называется кислород. В городе его мало, — ровным тоном ответила, спустившись по ступенькам к калитке.

Я перевела строгий взгляд на бывшего мужа, игнорируя розовое недоразумение рядом с ним.

— Игорь, чтобы в девять вечера она была дома. У нее завтра утром репетитор по математике, экзамены на носу. И умоляю, не кормите ее фастфудом, у нее на прошлой неделе гастрит обострялся. Никакой колы и бургеров.

Игорь деловито кивнул, пытаясь сохранить вид сурового и ответственного отца.

— Не волнуйся, Карин. Мы заедем в нормальный ресторан.

— Ой, да! — тут же встряла Милана, подпрыгнув на своих танкетках так, что ее грудь едва не вырвалась из кроп-топа. — Мы пойдем в этот… как его… веганский бутик-кафе! Там так круто! Я там всегда заказываю такие зелененькие смузи с семенами чихуахуа!

Я замерла.

Соня рядом со мной издала звук, похожий на сдавленный кашель, и отвернулась, чтобы скрыть лицо.

— С семенами чиа, Милана, — медленно, по слогам произнесла я, глядя прямо в ее наивные, голубые как безоблачное небо глаза. — Чихуахуа — это собака. Собак в смузи не кладут. Даже в веганских бутиках.

Блондинка ничуть не смутилась. Она надула губки, густо намазанные блеском, и дернула Игоря за рукав.

— Ну да, я так и сказала! Игорюш, ну скажи, я же так сказала? Они просто так смешно называются! Ой, Сонечка, какая у тебя сумочка прикольная, это что, с Алика? А Игорюша мне вчера новую «баленсиагу» купил, представляешь?

— Представляю, — буркнула Соня, закатывая глаза. — Пап, поехали уже, мы на сеанс опоздаем.

Игорь неловко кашлянул, явно чувствуя себя неуютно под моим скептическим взглядом.

— Ладно, Карин, мы погнали. В девять привезу. Давай, Сонь, прыгай на заднее.

Я проводила взглядом внедорожник, пока он не скрылся за поворотом нашей тихой улицы. Вздохнула, наслаждаясь тишиной «травяного воздуха», и покачала головой.

Семена чихуахуа.

Господи Иисусе.

Наш брак с Игорем вообще был классической иллюстрацией к пособию «Как не надо делать, если тебе девятнадцать». Никакой великой, всепоглощающей истории любви с надрывом, серенадами и звездами с неба там не ночевало.

Были студенческая вечеринка, дешевое вино, порвавшийся презерватив и, как закономерный итог — две яркие полоски на тесте.

А дальше включилась паника в глазах двух второкурсников и мамино предобморочное: «Карочка, мы же приличная семья, что люди скажут! Надо срочно в ЗАГС!».

И мы пошли.

Я запихнула свой токсикоз в белое платье, похожее на торт безе, и мы стали «ячейкой общества».

Справедливости ради, я честно пыталась сделать из этого брака успешный стартап. С моим уже тогда проклевывающимся железобетонным характером я взяла нашу семью как бизнес-проект. Мы закончили универ, я пахала на двух работах, потом открыла свой первый, еще крошечный фитнес-зал в арендованном подвале.

Мы растили Соню, обустраивали этот дом.

Проблема заключалась в том, что я росла, развивалась и перла вперед как бронепоезд, а Игорь… Игорь предпочитал комфортно ехать в вагоне-ресторане. Его устраивала должность менеджера среднего звена, устраивало пиво по пятницам и диван по выходным. Рядом со мной ему было слишком напряжно, а мне рядом с ним — смертельно скучно.

Мы развелись поздно. Катастрофически, непростительно поздно.

По-хорошему, эту лавочку надо было сворачивать курсе на пятом нашей семейной жизни, когда стало окончательно ясно, что мы говорим на разных языках и у нас кардинально разные скорости. Но у меня, как и у миллионов других женщин, включилась стандартная, бракованная прошивка в голове: «У ребенка должен быть отец», «Ипотека же общая», «У других еще хуже», «Ну он же не бьет и не пьет».

Мы делали искусственное дыхание этому трупу целых десять лет.

Тянули дохлую лошадь брака, пока я не поняла, что у меня от нее уже

Игорь съехал, оставив мне дом и Соню (справедливости ради, алименты он платил исправно и дочь любил), а через полтора года нашел себе Милану.

Глядя на нее, я Игоря даже не осуждала. Наоборот, понимала.

Со мной нужно было постоянно держать планку, соответствовать, принимать решения. Быть мужем Карины Игоревны — это та еще работенка на износ.

А с Миланой… с Миланой можно расслабиться. У нее в голове гуляет свежий сквозняк, губы пахнут клубничным вейпом, а главной жизненной проблемой являются семена чихуахуа. Никакого стресса. Идеальный силиконовый вакуум для мужчины, уставшего от сильной женщины.

Я усмехнулась своим мыслям, развернулась и пошла по вымощенной камнем дорожке обратно к дому.

Тишина большого, пустого дома всегда действовала на меня успокаивающе. Никакого визуального шума, никаких разбросанных мужских носков или глупых разговоров. Только моя крепость, где всё подчинено моим правилам.

Зашла в прихожую, скинула кроссовки и потянулась к заднему карману джинсов. Телефон там настойчиво завибрировал, сообщая о новом уведомлении.

Я достала мобильный, ожидая увидеть сообщение от Риты с очередным отчетом по кассе или ссылку на новые тренажеры, которые мы планировали закупить.

Но на экране горел значок приложения «VelvetRoom».

Мое сердце тут же предательски ухнуло вниз, в живот, вспомнив вчерашнюю VIP-комнату, неоновый свет и горячие, жесткие руки малолетки Баженова.

Я закусила губу, чувствуя, как по телу мгновенно разливается фантомный жар.

Личное сообщение от пользователя Mr.V для SweetSinner.

Я перестала дышать. Он никогда не писал мне в личку. Никогда. Он даже ни кому не отвечал в комментариях. Мой палец слегка дрогнул, когда я, чувствуя себя глупой школьницей, нажала на иконку сообщения.

«Привет, Сладкая Грешница. Хочешь поиграть по-настоящему?»

Телефон едва не выскользнул из моих вспотевших ладоней прямо на керамогранит прихожей.

Глава 9

Отшвырнула телефон на поверхность кухонного острова, словно он раскалился.

Я мерилась шагами по просторной гостиной: от панорамных окон к камину, от камина — к кухонной зоне, и обратно.

Мои шаги гулко отдавались в идеальной тишине огромного, пустого дома. Дыхание сбилось, пульс стучал в висках так, будто я только что отбегала часовое кардио на максималках.

«Хочешь поиграть по-настоящему?»

Эта строчка выжглась у меня на сетчатке.

Господи, Карина, во что ты ввязываешься?

Это же Баженов!

Самый наглый, самоуверенный малолетка, который сегодня днем втирал мне про то, что я теку от одного его присутствия. Который разложил меня в душевой фитнес-клуба, а потом в VIP-комнате так, что у меня до сих пор тянет низ живота.

Разум кричал: «Заблокируй! Удали приложение! Выкинь телефон в окно!».

Но тело…

Тело предательски ныло, вспоминая тяжесть его бедер, жесткую хватку рук на моем горле и его низкий, рокочущий шепот.

Я остановилась посреди кухни, упершись ладонями в столешницу, и опустила голову.

А ведь он не знает.

Эта мысль ударила в голову, как выстрел эндорфина. Я медленно подняла взгляд на лежащий экран телефона.

Виктор Баженов, самоуверенный самец, уверенный в своей неотразимости, сидит сейчас где-то по ту сторону экрана и думает, что пишет загадочной незнакомке. Он понятия не имеет, что его «Сладкая Грешница» — это его взрослая, неприступная владелица клуба, которую он так старательно пытается вывести на эмоции в реальной жизни.

Баланс сил только что резко изменился.

В клубе и в зале он забирал у меня контроль, сминал мою волю своим первобытным напором. Но здесь, в сети… здесь хозяйкой положения была я.

Я знала все карты.

А он играл вслепую.

На губах сама собой расползлась медленная, предвкушающая улыбка.

Если я промолчу или буду тянуть время — он потеряет интерес или заподозрит неладное. В таких играх паузы смертельны. Нужно отвечать. И отвечать так, чтобы у этого наглеца сорвало крышу.

Я схватила телефон. Руки больше не дрожали. На смену панике пришел чистый, концентрированный азарт хищницы.

Что ему написать? Нужно что-то провокационное. Что-то, что выбьет его из колеи.

Я открыла его профиль.

В приложении «VelvetRoom» творилась лютая дичь — здесь за токены люди продавали самые грязные фантазии. Но Мистер В. всегда выделялся. Он брал эстетикой, агрессивной пластикой и… недосказанностью. В отличие от остальных, он никогда не раздевался полностью. Всегда оставался в своих черных брюках, иногда играя ремнем, иногда позволяя увидеть резинку белья, но никогда не переходил черту абсолютной наготы на камеру. Он продавал иллюзию, дразнил, сводя с ума своих подписчиц именно тем, что не показывал всё.

Мой палец завис над клавиатурой.

Думай, Карина. Ты — Сладкая Грешница. Ты не фанатка, пускающая слюни. Ты та, кто диктует условия.

Я начала печатать, стирать и печатать снова.

«Привет, Мистер В. Хочешь играть? Тогда правила мои».— Нет, слишком банально.

«Я видела тебя вчера. Ты был неплох».— Нет, слишком рискованно, может догадаться.

Я прикусила губу.

Мои пальцы запорхали по экрану, выбивая текст с безжалостной уверенностью:

«Привет. Я не играю, Мистер В. Я устанавливаю правила. Ты дразнишь своих девочек-фанаток красивым прессом и расстегнутой ширинкой, но никогда не идешь до конца. На этом сайте полно откровенной грязи, а ты строишь из себя недотрогу, оставляя брюки на месте. Хочешь моего внимания? Хочешь узнать, насколько я могу быть грязной? Докажи, что достоин. Станцуй для меня. И на этот раз сними с себя абсолютно всё».

Я перечитала сообщение. Идеально. В меру высокомерно, откровенно провокационно и бьет прямо по его раздутому мужскому эго.

Не давая себе времени на сомнения и трусость, я нажала кнопку «Отправить».

Сообщение улетело. Рядом появилась галочка «Доставлено».

Я бросила телефон на стол и отшатнулась, словно это была граната с выдернутой чекой. В животе всё скрутилось в тугой, горячий узел.

Господи, я сумасшедшая.

Я, мать семнадцатилетней дочери и владелица серьезного бизнеса, только что заказала голый танец у стриптизера, с которым спала несколько часов назад!

Тишина в доме вдруг показалась оглушительной. Я подошла к холодильнику, достала бутылку ледяной минералки и прижала ее к пылающей щеке.

«Прочитано».

Телефон на столе тихо пискнул.

Я замерла, не сводя глаз с экрана. Там, внизу чата, появились три прыгающие точки.

Баженов печатал ответ.

* * *

Три прыгающие точки исчезли.

Телефон пискнул так громко, что в тишине огромного дома этот звук показался выстрелом зенитки.

Я отставила ледяную бутылку с минералкой в сторону, понимая, что она уже не поможет. Мои пальцы,

Ответ Виктора был не просто в его стиле. Он был пропитан той самой первобытной, наглой, властной энергетикой, которой он давил меня вживую.

«Решила взять меня на слабо, Сладкая Грешница? Думаешь, я боюсь? Ошибаешься. Я сниму для тебя всё. До последней нитки. Заставлю тебя смотреть и захлебываться слюной от того, что ты не можешь меня потрогать».

Я судорожно выдохнула. Низ живота мгновенно стянуло тяжелым, пульсирующим жаром. Но это было еще не всё. Следом тут же пришло второе сообщение.

«Но у меня есть цена. Мои правила, Грешница. Я танцую, а в ответ жду видео. Можешь не показывать лицо, если так боишься за свою анонимность. Но я хочу видеть твое тело. Хочу видеть, как ты раздвигаешь ноги. Как твои пальцы делают с тобой то, что я делал бы в твоих фантазиях. Я хочу смотреть, как ты кончаешь для меня. По рукам?»

Воздух со свистом вырвался из моих легких.

Я оперлась двумя руками о кухонный остров, потому что ноги вдруг стали ватными.

Господи. Он требует видео, где я мастурбирую.

Щеки вспыхнули так, словно меня окатили кипятком. Мой мозг, привыкший просчитывать бизнес-стратегии и контролировать каждый процесс, сейчас просто искрил от перегрузки.

Ирония ситуации была настолько острой, что ею можно было резать стекло. Баженов писал:«то, что я делал бы в твоих фантазиях». Идиот! Если бы ты только знал, что тебе не нужно быть в моих фантазиях! Ты буквально сегодня порвал на мне стринги и выбил из меня всю дурь у бархатной портьеры!

Я прикрыла глаза, представив это.

Как ласкаю себя, зная, что по ту сторону экрана на это будет смотретьон…

Это было абсолютно, тотально, криминально неправильно. Это грозило катастрофой библейских масштабов, если правда когда-нибудь вскроется.

И именно поэтому это так чертовски сильно заводило.

Запретный плод был не просто сладок. Он источал аромат бергамота, смотрел на меня наглыми темными глазами и двигал бедрами так, что у меня плавились предохранители.

Я взяла телефон в обе руки.

Мои пальцы быстро набрали ответ, пока остатки здравого смысла не заставили меня нажать кнопку «Удалить аккаунт».

«Сначала танец, Мистер В. Покажи мне то, ради чего я захочу раздвинуть ноги перед камерой. Удиви меня. И тогда ты получишь свое видео. Жду».

Отправила.

Я отбросила телефон на столешницу и закрыла лицо руками, издав звук, средний между истерическим смешком и стоном.

Что я наделала?

Экран снова загорелся. Одно короткое слово, от которого мурашки побежали вдоль позвоночника.

«Ради того, что бы увидеть как ты кончаешь, видео будет вне графика. Сегодня. Готовь пальцы, Грешница».

О, господи боже мой.

Сегодня.

Я обвела взглядом свою идеальную, вылизанную до блеска кухню, понимая, что прямо сейчас моя размеренная, контролируемая жизнь окончательно летит в тартарары.

Схватила телефон и почти бегом бросилась на второй этаж, в свою спальню. Нужно было закрыть окна, включить приглушенный свет и…

И приготовиться кончать для Баженова.

Снова.

Но сначала… Остановилась.

Сначала депиляция.

Глава 10

О май гад.

Я пялилась на экран смартфона так, словно там в прямом эфире транслировали высадку пришельцев на Красную площадь.

Под новым, только что загруженным видео Мистера В. красовалась лаконичная, но бьющая наотмашь подпись:«Эксклюзив для моей Сладкой Грешницы».

И там уже творился абсолютный, неконтролируемый ад.

Счетчик комментариев перевалил за тысячу всего за несколько минут. Женщины сходили с ума. Одни умоляли раскрыть личность этой таинственной стервы, другие слали проклятия, а третьи — откровенно больные фанатки со слишком большим количеством свободного времени — уже провели целое мать его расследование! Они реально прочесали тысячи комментариев под старыми видео и вычислили каждый мой ответ!

«Она писала ему про ремень!», «Она всегда комментирует его руки!», «Девочки, я нашла ее профиль, там нет фото! Кто эта сучка⁈».

Не лень же людям. Больные, неудовлетворенные женщины.

Я сглотнула, переводя взгляд с кипящих комментариев на обложку самого видео. Она была вызывающей. До одури, концентрированно эротичной. Темный фон, а на нем — мощная, татуированная мужская рука, жестко сжимающая черную ткань (вероятно, его собственные брюки), которые он только что сдернул. Больше ничего. Только дикое предвкушение.

Дрожащим пальцем я нажала на Play.

Заиграл тот самый тягучий, вибрирующий бас. Картинка дернулась и ожила.

Я ожидала увидеть всё в мельчайших подробностях. Ожидала яркого света, который выхватит каждый рельефный кубик на его животе, каждую линию сложной татуировки на руке, как он и обещал.

Но этот хитрец… этот гениальный, порочный малолетний ублюдок переиграл меня даже здесь.

В комнате на видео было темно.

Единственным источником света был мощный белый прожектор, установленный где-то позади Виктора, прямо на полу. Свет бил в спину танцора и в объектив камеры, превращая Баженова в абсолютно черный, но безумно четкий, графичный силуэт.

Он действительно сдержал слово. На нем не было ничего. Абсолютно. Ни расстегнутых брюк, ни брендового белья. Просто чистая, первобытная мужская геометрия.

Он двигался под этот рвущий душу бит медленно, тягуче, словно в трансе. Широкие плечи, узкие бедра, идеальные пропорции хищника. Свет лишь изредка скользил по краям его фигуры, выхватывая блеск пота на коже.

И… господи. У него стоял.

Даже в этом контрастном силуэтном свете, даже без возможности разглядеть детали, это было очевидно. Мощный, тяжелый контур его эрекции угадывался в каждом движении, когда он поворачивался в профиль. Он не прятал его, не пытался скрыть руками. Наоборот, его танец был построен вокруг этого. Он плавно, но жестко толкал бедра вперед, в пустоту, словно представляя на месте воздуха кого-то конкретного. Словно он двигалсявнутрименя.

Я шумно, судорожно выдохнула, чувствуя, как у меня пересыхает во рту.

Хоть я и дважды с ним переспала, но ни разу толкомегоне видела. Я чувствовала твердость, жар, размеры, но вот так, визуально… это было какое-то абсолютно новое, сокрушительное потрясение.

Ну хорош мальчишка, что тут сказать. Просто неприлично хорош. И он прекрасно это знал.

Его танец не был грязным, он был гипнотическим. Каждый медленный выпад бедер, каждое скольжение его рук по собственному торсу заставляло мое сердце пропускать удары, а низ живота — сжиматься в сладкой, тягучей судороге.

Под конец трека он повернулся прямо к камере, сделал глубокий, резкий вдох и его рука плавно скользнула вниз, по животу, останавливаясь прямо на пульсирующей, напряженной плоти.

Музыка оборвалась.

Экран резко погас.

Я со стоном отбросила телефон на кровать и закрыла лицо пылающими ладонями.

Господи.

Как и

Я с трудом заставила себя сделать глубокий вдох и потянулась за брошенным на кровать телефоном.

Экран всё еще светился. Комментарии под видео не просто летели — они неслись лавиной, сливаясь в сплошной истеричный поток. Десятки женщин бились в экстазе от этого черного, пульсирующего силуэта.

Но он танцевал не для них. Он танцевал для меня.

Мои пальцы слегка дрожали, когда я открыла поле для ввода текста. Традиция есть традиция. Я должна была оставить свой след, показать, что оценила его ход. Я прикусила губу, собирая разбегающиеся мысли, и начала быстро набирать текст, стараясь вложить в него всю свою фирменную высокомерную снисходительность, хотя тело буквально плавилось от возбуждения:

«Гениальная игра со светом, Мистер В. Тень скрывает детали, но масштаб бедствия для тех, кто не может к тебе прикоснуться, оценить легко. Ты сдержал слово, хоть и схитрил. Это было… убедительно. Ты заслужил свою награду».

Я нажала «Отправить».

Мой комментарий мгновенно закрепился где-то в топе, и на него тут же посыпались десятки ответов от разъяренных фанаток. Но мне было плевать на них. Я смотрела только на верхнюю часть экрана.

Не прошло и десяти секунд, как там всплыло системное уведомление. Значок конверта.

Личное сообщение от пользователяMr.V.

Сердце сделало кульбит и забилось где-то в горле. Я открыла чат. Там не было ни смайлов, ни долгих прелюдий, ни издевок.

Одно-единственное слово:

«Жду».

Я шумно сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал горячий озноб. Игры кончились. Теперь была моя очередь. И отступать Карина Игоревна не привыкла.

Глава 11

Эспрессо в моей чашке уже давно остыл, покрывшись противной радужной пленкой, но я продолжала гипнотизировать его взглядом.

Фитнес-бар на первом этаже моего клуба постепенно заполнялся утренними клиентами. Пахло свежемолотым кофе, протеиновыми батончиками с кокосом и дорогим парфюмом. Моя привычная, идеальная рабочая среда. Вот только чувствовала я себя так, словно меня прожевали и выплюнули.

Я не спала всю ночь.

После того как я, переступив через все мыслимые и немыслимые границы собственной гордости, отправила Баженовуто самоевидео, он замолчал. Приложение показало статус «Просмотрено» почти мгновенно. И всё. Ни единого слова. Ни восхищения, ни издевки, вообще ничего! Я-то, как дура, распиналась в комментариях под его силуэтом, а он тупо промолчал! Злость, смешанная с липким, удушливым чувством уязвимости, грызла меня изнутри до самого утра. Я проклинала себя за слабость, за то, что повелась на его слабоумную провокацию со светом, и за то, что вообще в это ввязалась.

Стул напротив меня внезапно скрипнул.

Я вздрогнула, выныривая из своих мыслей. Напротив, вальяжно раскинув ноги, сидел Виктор Баженов. В черной фирменной футболке клуба, обтягивающей широкую грудь, с влажными после утреннего душа волосами.

Он молчал. Просто смотрел на меня в упор своими темными, нечитаемыми глазами. Лицо у него было абсолютно серьезным, даже жестким.

От этого взгляда всё внутри меня предательски задрожало, но я привычным жестом поправила воротник блузки и вздернула подбородок. Броня «Карины Игоревны» активирована.

— Что-то хотели, Виктор? — ледяным тоном поинтересовалась я, отодвигая от себя остывший эспрессо.

Он не ответил. Вместо этого Баженов медленно достал из кармана спортивных штанов свой телефон. Разблокировал экран, пару секунд что-то там искал, а затем плавно двинул аппарат по столешнице прямо ко мне.

И нажал на воспроизведение.

Я опустила взгляд. Это быломоевидео. То самое, ночное. Я снимала его с хирургической осторожностью: в кадре не было ни моего лица, ни волос, ни интерьера спальни — только кусок обнаженного бедра и моя рука с идеальным красным маникюром, скользящая между ног. Вычислить по этому фрагменту, кто именно на видео, было физически невозможно.

Но этот больной, отмороженный засранец даже не выключил звук!

В следующую секунду над моим столиком, перекрывая звон чашек и фоновую музыку фитнес-бара, раздался мой собственный, хриплый, протяжный стон. А фоном к нему — тот самый тяжелый бас, под который он танцевал свой голый силуэтный танец.

Мое сердце остановилось.

— Ты что творишь⁈ — дико прошипела я, в панике бросаясь на его телефон и судорожно зажимая динамик ладонью, а второй рукой смахивая видео.

Я затравленно огляделась. Парочка клиентов у барной стойки обернулась в нашу сторону.

Перевела бешеный взгляд на Баженова.

— Ты понимаешь, где ты находишься⁈ — мой шепот был похож на шипение рассерженной кобры. — Дома порнуху посмотреть нельзя свою⁈ Обязательно в общественном месте это включать⁈

Он даже не дернулся. Лишь нахмурился, медленно скрестив руки на широкой груди.

— Вот всякое ожидал, — его голос звучал низко, с хрипотцой, от которой по спине ползли мурашки. — Но не думал, что Сладкая Грешница — это ты.

Земля ушла из-под ног. В ушах зазвенело.

— Кто? — я округлила глаза, искренне надеясь, что мой шок выглядит правдоподобно, а не как у актрисы погорелого театра.

Виктор подался вперед.

— Родимое пятно, Карина, — он кивнул на потухший экран телефона под моей ладонью. — На внутренней стороне бедра. Я такое не забываю. Могу имя девушки забыть, но вот рисунки данные от рождения, нет. Можешь считать это моим фетишем. Хоть бы замазала, если палиться не хотела.

Господи. Пятно. Я совершенно забыла про эту крошечную родинку!

Мой идеальный план анонимной игры разбился вдребезги о мою же анатомию. Я сидела, вжавшись в стул, чувствуя, как краска заливает лицо, шею и, кажется, всё тело.

Но Виктор вдруг криво, плотоядно усмехнулся.

— Но знаешь… я просто в восторге. Женщина, которая меня заводит одними словами в сети — это та самая, которую я до одури хочу в реале. Это просто охренительно. Бинго.

Я сжала зубы так крепко, что заболела челюсть. Ну уж нет. Сдаваться я не собиралась. Не тогда, когда он смотрит на меня с таким торжеством альфа-самца, загнавшего добычу в угол.

— У тебя от спортивного питания начались галлюцинации, Баженов? — ядовито усмехнулась, смахнув телефон обратно к нему. — Или от переизбытка внимания. Родинки на бедре есть у половины населения планеты. То, что ты там что-то себе нафантазировал, рассматривая порнуху за завтраком — твои личные половые трудности. А теперь забери свой телефон и исчезни с глаз моих.

Виктор

— Не хочешь, значит, признаваться. Ну ладно. Так даже интереснее. Хорошего дня, Карина Игоревна, — бросил он напоследок, подмигнув мне с такой откровенной, бесстыжей наглостью, что у меня снова перехватило дыхание.

* * *

К концу рабочего дня у меня раскалывалась голова.

Я проверила отчеты по кассе, отругала администратора за путаницу в расписании групповых занятий и выпила две таблетки аспирина, но напряжение между лопатками так и не отпустило. И дело было не в работе. Дело было в Викторе Баженове.

Я толкнула стеклянную дверь клуба и вышла на улицу, вдыхая прохладный вечерний воздух. Достала ключи от своей машины, собираясь нажать на кнопку разблокировки, как вдруг замерла.

У подножия лестницы, небрежно прислонившись к матово-черному спортивному «Мерседесу», стоял Баженов.

Он переоделся. Вместо спортивной формы на нем были темные джинсы и черная кожаная куртка, накинутая поверх футболки. Он выглядел так, словно сошел с обложки журнала о плохих парнях, с которыми мама запрещала дружить в старших классах.

Его взгляд мгновенно сфокусировался на мне.

— Закончила?

Я сжала ключи в кармане пальто, гордо вздернула подбородок и молча прошла мимо него, направляясь к своей машине. Игнорировать. Просто игнорировать. Это единственная рабочая тактика с такими, как он.

Но не успела я сделать и пяти шагов, как за спиной щелкнул замок. Виктор распахнул пассажирскую дверь своего «Мерседеса».

— Садись, — коротко бросил он.

Я остановилась и обернулась, выгнув бровь с максимальной долей скепсиса.

— Еще чего. Я на своей, — демонстративно покрутила на пальце брелок.

Лицо Виктора не дрогнуло. Он даже не поменял позы, но воздух вокруг него вдруг стал каким-то тяжелым, почти осязаемым.

— Садись, Карина. Иначе я тебя силой затолкаю.

Я нервно усмехнулась, не веря своим ушам.

— Ты не посмеешь.

Я ждала, что он рассмеется, что переведет всё в шутку, как обычно делают мужчины, когда их берут на понт. Но его лицо оставалось абсолютно серьезным. Холодным, сосредоточенным и хищным.

— Хочешь проверить?

И сделал медленный, плавный шаг ко мне.

Мое сердце ухнуло куда-то в район желудка.

В его глазах не было ни капли блефа. Этот сумасшедший действительно мог прямо сейчас, на парковке моего собственного фитнес-клуба, перекинуть меня через плечо и засунуть в салон. А мне только скандала с видео на телефонах зевак не хватало.

Я вскинула руки, сдаваясь.

— Ладно, ладно! — процедила сквозь зубы, чувствуя, как горят щеки от возмущения и… чего-то еще, подозрительно похожего на трепет.

Я развернулась, на негнущихся ногах подошла к его машине и раздраженно плюхнулась на кожаное сиденье пассажирского кресла.

Он обошел капот и сел на водительское место. Салон мгновенно заполнился запахом его парфюма. Огромный, тесный салон спорткара внезапно показался мне микроскопическим.

Баженов завел двигатель.

— И куда едем? — я сложила руки на груди, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень недовольства.

— Ужинать.

Он включил передачу, даже не взглянув на меня.

— Я же сказала: нет.

Виктор плавно вырулил с парковки и, наконец, скосил на меня потемневшие глаза. В уголках его губ дрогнула тень довольной улыбки.

— А я сказал: да Предпочтения есть или я сам выберу? — поинтересовался он абсолютно будничным тоном, словно мы были старой супружеской парой, решающей, где провести вечер пятницы, а не женщиной, которую только что взяли в заложники, и ее похитителем.

Я отвернулась к окну и упрямо сжала губы, отказываясь вступать в эту игру. Молчание было моим последним, жалким бастионом сопротивления.

Виктор тихо усмехнулся.

— Окей. Значит, сам.

Глава 12

Ресторан «Oblivion» находился на двадцать пятом этаже одного из самых пафосных бизнес-центров города.

Приглушенный теплый свет, тихий джаз, панорамные окна с видом на сверкающий ночной мегаполис, тяжелые бархатные портьеры и официанты, передвигающиеся так бесшумно, словно они левитировали. Это было заведение не просто «с чеком выше среднего». Это было место, где в меню не писали цены, чтобы не травмировать психику случайных гостей.

Я, конечно, зарабатывала прилично. Мой зал приносил стабильный доход, я ездила на хорошей машине и ни в чем себе не отказывала, но даже я в «Oblivion» ни разу не была. Для того чтобы просто попасть сюда вечером, столик нужно было бронировать за месяц.

Я опустила взгляд на идеальную белоснежную скатерть, а потом перевела его на Баженова, который с абсолютно невозмутимым видом листал винную карту.

Если мы здесь сидим, значит, он забронировал этот стол заранее. До того, как подловил меня на парковке. До того, как я отправила ему видео.

Он всё просчитал, самоуверенный гаденыш.

— Смотрю, стриптизеры неплохо зарабатывают, — не удержалась я, сложив руки на груди.

Виктор оторвал взгляд от меню и криво усмехнулся.

— Да, я бы сказал, отлично…

— Ну еще бы. Наверное, это тяжелый труд: каждый вечер крутить задом перед скучающими разведенками и делать вид, что тебе безумно нравится, когда чьи-то потные руки суют тебе помятые купюры в резинку от трусов? Тут без надбавки за вредность никак.

Я ждала, что он вспыхнет. Что его мужское эго уязвлено вздрогнет.

Но Баженов даже не моргнул. Он захлопнул кожаную папку меню и откинулся на спинку стула, глядя на меня с ленивой насмешкой.

— Каждому свое, Карина. Кто-то потеет над экселевскими таблицами в офисе, просиживая геморрой, а кто-то — на шесте. Разница лишь в том, что я от своей работы ловлю кайф, а мои зрительницы уходят домой счастливыми. Это честный обмен энергией. Так что мимо. Меня моей профессией не обидеть.

Я поджала губы, признавая мысленное поражение в этом раунде.

— Зачем тебе всё это, Виктор? — я подалась вперед, переходя на серьезный тон. — Зачем ты за мной таскаешься? Спектакли с машиной, этот ресторан… Если ты рассчитываешь на какие-то отношения, то давай я сразу сэкономлю нам обоим время. Их не может быть.

Баженов вдруг рассмеялся. Искренне, глубоко, запрокинув голову.

— Отношения? — он посмотрел на меня так, словно я сморозила невероятную глупость. — Нет, Карина. Отношения — это вообще не для меня. Ипотеки, совместные ужины с тещей по воскресеньям, обсуждение того, кто сегодня выносит мусор… Я не по этой части. К тому же, я не собираюсь тут надолго останавливаться.

Он взял со стола свой стакан с водой и сделал глоток.

— Мой контракт закончится, и я свалю обратно. А ты со мной в Москву не поедешь. У тебя тут бизнес, дочь, устоявшаяся жизнь. Мотаться туда-сюда? Увольте. С вероятностью девяносто процентов я сюда больше

— Тогда чего ты за мной таскаешься?

— Да нравишься ты мне, — просто пожал плечами он. — С тобой весело. Ты живая, настоящая, искришь так, что обжечься можно. Почему нет, если вот сейчас, в данный момент, нам обоим хорошо? Ты слишком много думаешь, Карина. Загоняешь себя в рамки.

— Это называется жизнь, Баженов. Нельзя просто жить одним днем, как стрекоза из басни. Нужно планировать и…

— Зачем? — спокойно перебил он.

— Что зачем?

— Зачем планировать? Я не планировал трахать тебя в душевой, но трахнул. И мне охренеть как понравилось. Я не планировал зажимать тебя в клубе и вуаля — снова было круто. Самые лучшие вещи случаются, когда ты перестаешь всё контролировать.

Я открыла рот, чтобы возмутиться его беспардонности, но тут, как по волшебству, возник официант с нашими заказами.

Мы ели молча. Я бездумно ковыряла вилкой стейк из тунца, мысленно пережевывая его слова. Он был абсолютным хаосом. Стихией, живущей моментом. А я была системой, графиком, планом-капканом. Мы действительно были с разных планет.

Когда тарелки опустели и официант бесшумно наполнил наши бокалы рубиновым вином, я снова нарушила тишину.

— Говоришь, не планируешь, — я задумчиво провела пальцем по тонкому хрустальному ободку. — Но что будет дальше? Ты хоть раз об этом думал? Это сейчас ты молод, красив, у тебя идеальное тело и куча энергии. Но так будет не всегда, Виктор. Гравитация и время берут свое. Ты не всегда будешь востребован в клубах, и не всегда сможешь так танцевать. Чем ты потом заниматься будешь?

Я ожидала услышать банальность. Что-то вроде «открою свой стрип-клуб», «стану фитнес-тренером» или «найду богатую старушку».

Но он вдруг перестал улыбаться.

— Большинство людей всю жизнь копят себя для будущего, которое может и не наступить, Карина. Берегут лучшую одежду для особого случая, откладывают эмоции, терпят скучную работу ради мифической пенсии. Они пытаются сохранить себя, как консервы в банке. А я предпочитаю гореть. Да, костер сгорает быстро. Но пока он горит, он дает свет и тепло. Когда мое тело перестанет быть идеальным инструментом, когда сцена меня отпустит… я просто найду новый способ гореть. Но я точно не буду сидеть в старости на веранде и жалеть о том, что экономил свою молодость из страха перед морщинами.

Я замерла, пораженная. В этом наглом, циничном стриптизере вдруг открылась глубина, которой я никак не ожидала. Это было безрассудно, но в этом была своя дикая, пугающая красота.

Смотрела на него, не зная, что ответить. Моя выверенная система ценностей трещала по швам.

Виктор взял свой бокал, сделал глоток, не сводя с меня глаз, а затем поставил его обратно. Философская задумчивость исчезла из его взгляда так же быстро, как и появилась. Губы снова изогнулись в дразнящей, порочной ухмылке.

— Но знаешь, что я могу спланировать абсолютно точно? — бархатисто спросил он, накрывая мою руку, лежащую на столе, своей широкой горячей ладонью.

— Что?

— То, что сегодняшний десерт мы будем есть не здесь. А у тебя дома. И я планирую слизать его прямо с той самой маленькой родинки на твоем бедре.

Глава 13

Я, наверное, окончательно и бесповоротно сошла с ума.

Потому что прямо сейчас, глядя на его губы, произнесшие эту возмутительную пошлость, единственное, чего мне хотелось — это достать телефон, вызвать такси, закинуть этого наглого стриптизера на заднее сиденье и увезти к себе.

Виктор смотрел на меня. Я смотрела на него.

И он вдруг медленно, понимающе улыбнулся.

Господи, неужели у меня всё на лице написано бегущей строкой⁈ Ну вот что в этом парне не так? Точнее, что в немтакого, что заставляет меня, взрослую, рассудительную женщину так стремительно терять голову?

— Ко мне нельзя, — ляпнула я и тут же крепко зажмурилась, проклиная себя.

Мой голос дрогнул, дал петуха и вышел каким-то жалким, писклявым. Как у пятнадцатилетней девчонки, которая стоит перед главным красавчиком школы и несет абсолютную околесицу.

Виктор чуть склонил голову набок, и в его глазах заплясали откровенно дьявольские искры.

— Ты вроде разведена? Или нет? — он притворно нахмурился, хотя губы продолжали подрагивать от сдерживаемой усмешки. — Не то чтобы я осуждал, Карина. Всякое в жизни бывает. Если честно, в этом даже есть свой адреналин. Прятаться в шкафу, прыгать с балкона второго этажа в одних трусах, пока разъяренный муж-рогоносец ломает дверь… В этом определенно есть своя романтика.

— Идиот. Я разведена. Но у меня дома дочь. И я не вожу туда мужчин. Никаких. Никогда. Это правило.

Виктор ни капли не смутился.

— Окей. Понял. Значит, поедем ко мне.

— Я не говорила, что поеду к тебе.

Баженов откинулся на спинку стула, вальяжно покручивая ножку своего бокала, и улыбнулся еще шире.

— Пока не говорила, но еще не вечер. И мы пока никуда не уходим.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы выдать ему очередную порцию нотаций о том, что он слишком много о себе возомнил, как вдруг воздух над нашим столиком прорезал пронзительный, радостный визг.

— Ой! Кариночка⁈

Этот голос я узнала бы из тысячи. Мой персональный филиал ада на земле.

Я медленно повернула голову. Возле нашего столика, благоухая чем-то удушающе-сладким и сверкая пайетками на микроскопическом платье, стояла Милана. Как всегда, она выглядела так, словно только что сбежала со съемок клипа рэпера средней руки.

— Милана, — выдохнула, чувствуя, как дергается правый глаз. — Какая… неожиданность.

— И не говори! — блондинка всплеснула руками с километровыми нарощенными ногтями. — Вообще не ожидала тебя тут увидеть! Тут же так до-о-орого! Мы-то с Игорешей часто сюда заходим, мы тут устрицы любим. Игорек! Игорек, иди сюда, смотри, тут Карина!

Из-за спины этого сверкающего недоразумения вынырнул мой бывший муж. Игорь выглядел уставшим, слегка помятым и явно не горел желанием устраивать вечер встреч выпускников из клуба бывших жен.

— Здравствуй, Карина, — буркнул он, нервно поправляя галстук. Его взгляд мгновенно метнулся к Виктору, который с огромным, почти научным интересом наблюдал за разворачивающимся цирком.

— Милусь, пошли, наш столик уже готов… — попытался Игорь взять свою юную жену за локоть.

— Ой, да подождет наш столик! Мы же сто лет не виделись! А мы к вам присядем на минуточку!

И, не дожидаясь ответа, она бесцеремонно выдвинула стул и плюхнулась за наш стол, прямо между мной и Баженовым. Игорю ничего не оставалось, кроме как с обреченным вздохом сесть рядом с ней.

Я сидела ни жива ни мертва. Мой бывший муж. Его беспросветно тупая малолетняя жена. И мой двадцатишестилетний стриптизер, с которым я дважды переспала и которому вчера ночью отправляла видео

Комбо. Бинго. Страйк.

— А мы тут годовщину отмечаем! — щебетала Милана, совершенно не замечая повисшего за столом напряжения, которое можно было резать ножом для стейка. Она повернулась к Виктору, стрельнув глазками так откровенно, что Игорь поперхнулся воздухом. — Ой, а мы с вами не знакомы! Я Милана… А вы кто? Коллега Карины? Выглядите как-то слишком… спортивно для бухгалтера.

Виктор медленно перевел взгляд с Миланы на меня, потом на потеющего Игоря, который сейчас явно жалел, что вообще родился на свет.

Он откинулся на спинку стула, и его губы изогнулись в такой плотоядной, абсолютно дьявольской ухмылке, что у меня внутри всё сжалось в предчувствии катастрофы.

— Виктор, — бархатно произнес он, даже не подумав протянуть Игорю руку. — И нет, Милана, я не бухгалтер. Я скорее… слежу за физическими нагрузками Карины. Можно сказать, ее персональный тренер.

Я поперхнулась воздухом, судорожно схватилась за бокал с вином и тут же поперхнулась им. Тренер⁈

— Ой, как здорово! — захлопала в ладоши Милана. Она откровенно, как лошадь на ярмарке, оглядела широкие плечи Баженова. — Игорюш, смотри, какие у него бицепсы! А я тебе говорила, что пора абонемент покупать, а то у тебя пузик уже над ремнем нависает.

Игорь побагровел так стремительно, что стал сливаться с цветом бордовых портьер.

Нет у него ни какого животика.

— Милана… — процедил он сквозь зубы.

— А что Милана? Правду говорю! — блондинка снова повернулась ко мне, состроив сочувствующую мордашку. — А мы-то с Игорешей думали, ты совсем на себе крест поставила после развода. Все работа да работа. Ты молодец, что тренера наняла! В твоем-то возрасте спорт необходим. Суставы там разминать, связки… чтобы песок не сыпался.

Моя челюсть с тихим щелчком отвисла. Я даже слов не нашла, чтобы ответить на эту звенящую, эталонную тупость.

Но за меня ответил Виктор.

Его веселье как рукой сняло. Взгляд потяжелел, стал почти хищным. Он медленно, совершенно открыто накрыл мою дрожащую руку своей огромной горячей ладонью, переплетая наши пальцы прямо на столешнице на глазах у моего бывшего мужа.

— Вы глубоко заблуждаетесь, Милана, — низко, с хрипотцой, от которой у меня по спине побежали мурашки, произнес Баженов. — С гибкостью у Карины всё просто феноменально. Суставы работают идеально, растяжка потрясающая. Особенно при интенсивных кардионагрузках. Я, как ее…тренер, лично проверял. Выносливость у нее такая, что вам и не снилось.

За столом повисла мертвая, звенящая тишина.

Я сидела чувствуя, как мое лицо пылает так, что от него можно прикуривать. Этот отморозок только что практически прямым текстом заявил моему бывшему мужу, что спит со мной.

До Миланы, в силу природных ограничений процессора, двойной смысл сказанного не дошел.

— Ой, ну надо же! — восхитилась она. — Кардио — это прыжки всякие, да?

Игорь, до которого всё дошло мгновенно, шумно втянул воздух. Его глаза округлились, он перевел ошарашенный взгляд с переплетенных рук Виктора и моей на мое пунцовое лицо.

— Милана, — хрипло, почти в панике рявкнул бывший муж, вскакивая со стула. — Наш столик готов. Нам пора. Немедленно.

— Да подожди ты, Игорек, я еще не договорила…

— Пошли! — он схватил свою юную жену за локоть с такой силой, что она пискнула, и буквально поволок ее прочь от нашего столика. — Карина… хорошего вечера, — бросил он напоследок, стараясь не смотреть на Баженова, и спешно ретировался.

Я смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом зала, а потом медленно повернула голову к Виктору.

— Ты нормальный вообще⁈ — яростным шепотом прошипела, вырывая свою руку из его хватки. — Какого черта ты сейчас устроил⁈ Кардио⁈ Растяжка⁈ Ты понимаешь, что он всё понял⁈

— А я и не пытался говорить загадками. Ты взрослая женщина, с кем хочешь с тем и спишь. Какой смысл скрываться? Рано или поздно всеравно все узнали бы. Я тут месяц тусуюсь помнишь?

— Мой бывший муж только что подумал, что я кувыркаюсь со своим персональным тренером!

— Технически, я не твой тренер, но насчет кувыркаться он угадал.

Я убрала руки от лица и гневно уставилась на него.

— Я никуда с тобой не поеду!

Виктор усмехнулся, подозвал официанта изящным жестом и бросил на стол черную кредитку.

— Поедешь, Карина. Еще как поедешь, — бархатно произнес он. — Потому что после такого заявления перед твоим бывшим я просто обязан подтвердить квалификацию. Будем проверять твою растяжку до самого утра.

* * *

Голова не просто болела. Внутри моего черепа бригада гномов-садистов увлеченно работала отбойными молотками. Во рту было так сухо, словно ночью я жевала песок, а глаза отказывались открываться, протестуя против яркого света, бьющего сквозь щель в плотных шторах.

Я со стоном перевернулась на спину и нащупала рукой чужую, холодную простыню.

Где я?

Паника прострелила мозг быстрее, чем сработал аспирин, который я мысленно умоляла материализоваться. Я резко распахнула глаза, тут же зажмурившись от боли, и села на кровати, судорожно натягивая на грудь одеяло.

Огромный, стильный номер в темных тонах. Не мой дом. Отель.

Я схватилась за раскалывающуюся голову, и обрывки вчерашней ночи начали вспыхивать в памяти, как кадры из чужого, абсолютно безумного кино.

Господи, какой кошмар.

После ресторана мы не поехали к нему. Баженов просто взял меня за руку, заявил, что погода слишком хороша для такси, и мы пошли гулять. В девять вечера я, как ответственная мать, позвонила Соне, сказала, что задержусь по делам и буду поздно.

«Поздно». Какая же я идиотка. Я не вернулась вообще! Впервые за семнадцать лет я не ночевала дома!

Я заскулила, уткнувшись лицом в колени, пока мозг безжалостно транслировал мне подробности нашего «культурного отдыха». Я смотрела на эти воспоминания и не могла поверить, что главная героиня этого артхауса — я. Карина Игоревна, солидная бизнесвумен.

Мы купили вино в каком-то круглосуточном маркете и пили его прямо из горла, сидя на парапете набережной. Мы орали какие-то дурацкие старые песни, пугая редких прохожих. А потом… Боже милостивый. Мы купались голышом! В каком-то декоративном парковом пруду! Я помнила обжигающий холод воды, его горячие руки на моей талии и свой собственный, абсолютно счастливый, пьяный смех.

Всё это казалось фильмом, где герои ведут себя глупо, клишированно и безрассудно. Но в какой-то момент у нас просто сорвало тормоза. Я помнила, как мы стояли под тусклым фонарем, с нас текла вода, и он вдруг впился в мои губы так, словно хотел сожрать заживо. Как мы оказались в этом отеле? Я помнила только лифт, его жадные поцелуи на моей шее и то, как мы начали срывать друг с друга одежду еще в

Щелчок дверной ручки заставил меня подпрыгнуть.

Дверь ванной открылась, и оттуда вышел Виктор.

Он был голым. Абсолютно, первозданно голым. Вода стекала по его рельефному торсу, путаясь в темной дорожке волос на животе, а сам он невозмутимо вытирал мокрые волосы небольшим белым полотенцем. Даже сквозь чудовищное похмелье мой мозг успел зафиксировать, что при дневном свете он выглядит еще более неприлично идеальным, чем в полумраке моей спальни или темной душевой.

Он заметил, что я проснулась, и его губы изогнулись в легкой улыбке.

— Доброе утро, — бодро произнес он, бросив полотенце на кресло, и абсолютно не стесняясь своей наготы, прошествовал через весь номер к мини-бару.

Достал бутылку негазированной воды, свернул крышку.

— У тебя тоже голова раскалывается?

— Я сейчас сдохну, — простонала, откидываясь обратно на подушки и закрывая глаза рукой.

Виктор тихо рассмеялся. Звук его смеха мягко завибрировал в утренней тишине номера.

— Это всё травка, Карина. Из-за нее все проблемы с утра.

Мое сердце остановилось. Я резко убрала руку от лица и вытаращила на него глаза, полные первобытного, дикого ужаса.

— Я что?!. — прохрипела, чувствуя, как холодеют руки. — Господи… Баженов, скажи мне, что я не…

Он подошел к кровати, остановился у самого края и посмотрел на меня сверху вниз.

— Обожаю вот это твое выражение лица, — с удовольствием протянул он. — Расслабься. Шучу я. Никакой травы. Только две бутылки красного сухого и много, очень много неконтролируемого секса.

Я выдохнула так резко, что у меня перед глазами поплыли черные круги.

— Придурок. У меня чуть инфаркт не случился. Дай воды.

Виктор сел на край кровати — матрас прогнулся под его тяжестью — и протянул мне холодную бутылку. Я жадно припала к горлышку, чувствуя, как живительная влага спасает мою пересохшую глотку.

— Ты спала как убитая, — заметил он, с интересом наблюдая за тем, как я пью. — Я даже начал волноваться, жива ли ты, после того марафона, который ты мне устроила ночью.

Я поперхнулась водой и закашлялась. Краска стыда мгновенно залила мои щеки. Марафон. Точно. Я же… Господи, что я только не вытворяла! Вся моя напускная строгость слетела вместе с мокрым нижним бельем, которое сейчас сиротливо валялось где-то возле входной двери.

— Заткнись и надень хоть что-нибудь. Имей совесть⁈

— Перед тобой? — Виктор изогнул бровь, и его взгляд скользнул по моим обнаженным плечам. — После того, как пару часов назад ты кричала мое имя так громко, что я всерьез ждал стука от соседей? Смысл мне теперь прятаться?

Я застонала, пряча лицо в ладонях.

— Баженов, я тебя… я аннулирую твой абонемент. Клянусь, я это сделаю.

— Не думаю. Мы классно проведем время. Я в этом просто уверен.

Глава 14

Прошла ровно неделя.

И если бы кто-то попросил меня охарактеризовать эти семь дней, я бы ответила одним словом: сумасшествие. Абсолютное, неконтролируемое, звенящее сумасшествие.

Я никогда в жизни столько не смеялась.

Мы с Баженовым творили какую-то дичь: сбегали с киносеансов на середине фильма, чтобы целоваться на заднем сиденье его машины; ели шаурму на капоте в три часа ночи; гоняли на картинге, где он нещадно подрезал меня на поворотах, а я в ответ бросалась в него шлемом.

И, о Господи… какой же с ним был секс.

Всякий раз, когда я об этом вспоминала, у меня предательски подгибались колени. Дикий. Ненасытный. Выматывающий. Срывающий крышу. Абсолютно бесстыдный и нелегально охуительный. Он не давал мне спуску, заставляя мое тело отзываться на такие вещи, о которых я в своем браке даже не подозревала.

Ритка, естественно, обо всем догадалась на третий день. Заметив мой блуждающий взгляд и подозрительно цветущий вид, она приперла меня к стенке в раздевалке. Осуждать она даже не подумала. Наоборот, одобрительно хмыкнула в своем фирменном извращенном стиле:«Слава яйцам, Игоревна! Наконец-то кто-то прочистил паутину в твоем монастыре. Пользуйся, пока молодой и упругий, хоть для здоровья полезно».

Я сидела в своем кабинете, безуспешно пытаясь свести дебет с кредитом в сметах на ремонт душевых, когда экран телефона на столе мигнул.

Сообщение отMr.V: «Проснулся, подумал о тебе, и у меня встал. Ты где?»

Я невольно расплылась в глупой, счастливой улыбке, чувствуя, как по низу живота разливается знакомый жар. Этот парень совершенно не знал, что такое фильтры.

Я быстро набрала ответ:«На работе».

Ответ прилетел через секунду:«Скоро буду».

Я усмехнулась и начала печатать:«Не нужно, у меня куча отчетов…», но дописать не успела.

Дверь моего кабинета резко, без стука распахнулась.

Я подняла голову, ожидая увидеть администратора или кого-то из тренеров, но улыбка мгновенно сползла с моего лица. На пороге стоял Игорь.

Он выглядел напряженным. Дорогой костюм сидел идеально, но галстук был слегка ослаблен, а на лбу залегла глубокая морщина.

— Привет, Карина, — бросил он, закрывая за собой дверь.

— Игорь? — я отложила телефон экраном вниз, мгновенно включая режим ледяной стервы. — Что ты здесь делаешь? Если это по поводу алиментов на Леру, то мог бы просто перевести на карту, а не…

— Я не из-за Леры, — перебил он, проходя вглубь кабинета и останавливаясь напротив моего стола. — Я по поводу того цирка, который ты устроила на прошлой неделе в ресторане.

Я удивленно выгнула бровь.

— Не помню, чтобы я устраивала цирк. Я спокойно ужинала, пока вы с твоей… супругой не решили испортить мне аппетит.

Игорь оперся руками о край моего стола, нависая надо мной.

— Карина, давай без этого. Мы оба взрослые люди. Я навел справки. Этот твой… «тренер». Ему же двадцать шесть! Он долбаный стриптизер в ночном клубе!

— И что? Тебе-то какое дело, Игорь?

— Такое! — он повысил голос. — Ты позоришься, Карина! Ты уважаемая женщина, у тебя бизнес, дочь-подросток! А ты таскаешься с каким-то малолетним альфонсом, который годится тебе в сыновья!

— Ему двадцать шесть, Игорь, а не пятнадцать, — холодно процедила я. — И он зарабатывает побольше твоего. А вот твоей жене двадцать четыре. Тебя эта математика не смущает, когда ты с ней в свет выходишь? Или это другое?

— Это совершенно другое! — рявкнул он, ударив ладонью по столу. — Я мужчина! А ты… ты выставляешь себя на посмешище! Это мое дело, черт возьми, если это касается моей жены!

Я замерла на секунду, переваривая услышанное, а потом… я просто рассмеялась. Громко, искренне, глядя на его раскрасневшееся от злости лицо.

— Твоей жены? Ты головой ударился, Игорь? Твоя жена сейчас, наверное, выбирает стразы для новых ногтей. А я — твоя бывшая. Ключевое слово — бывшая. Так что с

Мой смех подействовал на него, как красная тряпка на быка. Лицо Игоря исказила уродливая гримаса уязвленного мужского эго.

— Ты просто жалкая! — выплюнул он, брызжа слюной. — Стареющая баба, которая решила купить себе молодого жеребца, чтобы доказать мне, что еще на что-то годна! Думаешь, он с тобой из-за великой любви⁈ Да он просто пользуется тобой! Трахает от скуки, пока ты растекаешься перед ним лужицей, а за спиной ржет над старой дурой, которая…

Дверь кабинета открылась так резко, что ручка с грохотом впечаталась в стену.

Игорь осекся на полуслове и резко обернулся.

На пороге стоял Баженов.

В черной толстовке, спортивных штанах, с ключами от машины, зажатыми в кулаке. Но дело было не в одежде. Дело было в его глазах.

Я видела Виктора наглым. Видела веселым, пошлым, нежным, уставшим. Но таким я не видела его никогда. Темная, первобытная, абсолютно звериная ярость исказила его красивые черты. Воздух в кабинете мгновенно стал тяжелым, словно перед грозой.

Он шагнул внутрь с такой грацией хищника, от которой у меня по спине пробежал ледяной холодок. Медленно, почти бесшумно закрыл за собой дверь.

Игорь побледнел.

Вся его спесь испарилась за долю секунды, стоило ему только встретиться взглядом с Баженовым.

В три широких шага Виктор преодолел расстояние от двери до моего стола. Мой бывший муж даже пискнуть не успел, как Баженов схватил его за лацканы идеально скроенного пиджака и одним жестким рывком вздернул в воздух, заставляя Игоря встать на мыски.

— Ты, видимо, берега попутал, дядя, — голос Виктора был тихим. Настолько низким и ровным, что от него, казалось, завибрировали стекла в окнах. — Что ты там сейчас вякнул про старую дуру?

— Руки… убери руки! — сдавленно прохрипел Игорь, пытаясь оторвать от себя стальные пальцы Виктора, но с таким же успехом он мог бы пытаться сдвинуть бетонную плиту. — Я вызову полицию!

— Вызывай, — Баженов равнодушно пожал плечами, чуть сильнее сдавливая его горло воротом рубашки. — Только пока они едут, я успею сломать тебе челюсть. И пару ребер. Для симметрии.

Я сидела в кресле, вцепившись в подлокотники, и не могла вымолвить ни слова. Часть меня кричала, что нужно вмешаться, остановить этот первобытный кошмар в моем офисе, но другая, темная, женская часть ликовала, наблюдая, как этот огромный, разъяренный самец защищает меня.

— Слушай сюда, ублюдок, и запоминай, — процедил Виктор, приблизив свое лицо к потному лицу Игоря. — Карина — потрясающая, роскошная женщина. Женщина, до которой тебе, с твоим кризисом среднего возраста, как до луны пешком. И если тебе интересно, то я зарабатываю за пару ночей столько, сколько ты за месяц в своем офисе. Мне не нужны ее деньги. Мне нужнаона.

Игорь судорожно сглотнул, его глаза забегали в панике.

— А теперь, ты сейчас выйдешь за эту дверь. И больше никогда, ни при каких обстоятельствах не приблизишься к Карине. Не позвонишь. Не повысишь на нее голос. Если я еще раз услышу, что ты сказал в ее адрес хоть одно кривое слово… я найду тебя. И поверь, тебе очень не понравится то, что я с тобой сделаю. Понял меня?

Игорь часто-часто закивал, окончательно растеряв остатки достоинства.

Виктор брезгливо разжал пальцы и с силой оттолкнул его от стола. Бывший муж пошатнулся, едва не упав, судорожно одернул помятый пиджак и, не смея даже поднять на меня глаза, пулей вылетел из кабинета.

Дверь за ним захлопнулась.

В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая только сбитым дыханием Виктора. Он стоял спиной ко мне, опустив голову, его широкие плечи тяжело вздымались под черной толстовкой.

— Баженов… — тихо позвала я, чувствуя, как колотится сердце в горле.

Он медленно повернулся. Ярость в его глазах еще не угасла, грудная клетка ходила ходуном. Он подошел к столу, уперся кулаками в столешницу и навис надо мной.

— Ты как?

— Нормально, — я сглотнула, не в силах отвести от него взгляд.

— Нужно было сломать ему нос, — процедил он сквозь зубы, глядя на мои губы. — Ненавижу, когда женщин обижают. Особенно этот кусок идиота.

Мое сердце сделало кульбит. Вся эта выверенная, холодная броня, которую я носила годами, рассыпалась в прах от одного его взгляда.

Я медленно поднялась с кресла. Обошла стол и встала вплотную к нему. Подняла руку и осторожно, кончиками пальцев коснулась его напряженной скулы.

Виктор шумно выдохнул, прикрыв глаза, и прижался щекой к моей ладони. Вся его звериная агрессия испарилась, уступая место совершенно другой, не менее первобытной энергии.

— Я же писал, что скоро буду, — прошептал он, открывая глаза. Они потемнели, став почти черными.

— Писал.

— И писал, в каком состоянии я проснулся.

Не дав мне ответить, Баженов обхватил меня за талию обеими руками, оторвал от пола и одним плавным движением усадил на край моего рабочего стола. Его руки жадно скользнули по моим бедрам, задирая узкую юбку-карандаш.

— Нужно запереть дверь, — хрипло сказал он, впиваясь поцелуем в мою шею, заставляя меня запрокинуть голову со стоном. — Мне срочно нужно успокоиться.

Глава 15

Виктор

Карина была просто невероятной.

Я вжал ее в полированную поверхность стола, сминая какие-то возможно важные бумаги, и с каждым толчком чувствовал, как у меня всё больше сносит крышу. Она была такой горячей и потрясающе отзывчивой.

Что бы я ни делал, что бы ни предлагал — она принимала всё. Отвечала на любую мою грязь, подстраивалась под мой бешеный ритм, выгибалась навстречу так, словно только этого всю жизнь и ждала.

У меня были разные женщины.

Стервы, тихони, опытные и не очень. Но среди них никогда не было тех, кто старше меня больше чем на год или два.

Я вообще не любитель «мамочек». У меня нет комплекса Эдипа, и играть в Максима Галкина я в этой жизни точно не планировал.

Но Карина… Стоило мне только увидеть ее впервые в зале, как мою хваленую башню сорвало к чертям собачьим.

И плевать было на цифры в ее паспорте. Да и кто, находясь в здравом уме, даст ей ее возраст? Глядя на эту идеальную кожу, упругую грудь, тяжело вздымающуюся под расстегнутой шелковой блузкой, и точеные бедра, ей невозможно было дать больше тридцати. В ней было столько огня, что можно было спалить целый город.

Я перехватил ее руки, завел их ей за голову, а свободной рукой выдернул из шлевок своих джинсов плотный кожаный ремень.

Карина распахнула затуманенные страстью глаза, когда я накинул черную кожу ей на

Черная матовая кожа на ее светлой, покрытой испариной шее смотрелась так порочно и красиво, что у меня перед глазами поплыли красные пятна.

«Когда мой контракт закончится и я вернусь в Москву, я обязательно заберу этот долбаный ремень с собой, как самый ценный трофей», — мелькнула в голове шальная мысль.

— Витя… — выдохнула она, срываясь на стон, когда я ускорил темп, натягивая ремень чуть туже, удерживая ее на месте.

Внутри нее всё сжалось, пульсируя, обхватывая меня сладкими, тугими спазмами. Карина вскрикнула, запрокидывая голову, и отдалась оргазму с такой искренностью, что меня вышибло следом. Почувствовав, как она кончает, я с рыком вбился в нее до самого основания, полностью теряя контроль над собственным телом.

Несколько минут в кабинете были слышны только наши сбитые, хриплые выдохи.

Я ослабил ремень, нежно провел большим пальцем по красной полоске на ее шее и медленно отстранился. Стянул резинку, завязал ее узлом и метким броском отправил в мусорную корзину под столом.

Карина лежала на своих смятых отчетах, раскинув руки, и пыталась отдышаться. Выглядела она при этом так, что мне захотелось закрыть эту дверь на ключ изнутри и не выходить отсюда до понедельника.

Но планы у меня были другие.

— У меня завтра выходной, — будничным тоном произнес я, застегивая джинсы и опираясь руками о край стола по обе стороны от ее бедер. — Поехали за город. Снимем домик на базе отдыха у озера. Пожарим мясо, покатаемся на вейкборде.

Она приоткрыла глаза, возвращаясь в реальность. Взгляд ее постепенно обретал привычную ясность, смешанную с легкой паникой от того, что мы только что натворили в ее же кабинете.

Она села, судорожно одергивая узкую юбку и поправляя блузку.

— Я не могу, Виктор. Мы с Соней еще неделю назад договорились. У нас завтра с дочерью девичник. Шоппинг, спа, кино… Я и так из-за тебя на этой неделе мать года просто.

Я пожал плечами, не видя проблемы.

— Так бери дочь с собой. База отличная, там есть где погулять, и спа-центр там, кстати, тоже имеется.

Карина замерла, застегивая пуговицу на воротнике, и уставилась на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

— Ты с ума сошел? Взять Соньку? На базу отдыха? С тобой⁈ И как, по-твоему, я тебя ей представлю? «Дочка, познакомься, это дядя Витя, он работает стриптизером и недавно раскладывал твою маму на квартальном отчете»⁈

— Другом?

Карина издала звук, средний между истерическим смешком и стоном отчаяния.

— Другом⁈ Вить, посмотри на себя! — она всплеснула руками, чуть не смахнув со стола органайзер с ручками. — Ты выглядишь как ходячая реклама порочных связей! У тебя на лбу написано, как именно мы дружим. Моей дочери семнадцать, а не пять. Она не идиотка. Ей хватит ровно одной секунды, чтобы просечь, какие мы с тобой «друзья», как только она увидит,какты на меня смотришь!

Я с удовольствием облокотился бедром о край стола и скрестил руки на груди.

— И как же я на тебя смотрю?

— Как голодный волк на кусок свежей вырезки!

Я тихо рассмеялся. Господи, как же легко было выводить ее на эмоции. И как же мне это нравилось.

— Карина, расслабься, — я сделал шаг к ней, поймал ее нервно порхающие руки и мягко опустил их вниз, переплетая свои пальцы с ее. — Ты забываешь, кем я работаю. Сцена — моя стихия. Я могу сыграть любую роль.

Наклонился так близко, что наши носы почти соприкоснулись, и заговорил подчеркнуто нудным, ровным тоном:

— Буду скучным маминым знакомым из фитнес-клуба. Тренером-консультантом по питанию. Буду обсуждать с тобой гликемический индекс брокколи и пользу утренних пробежек. Клянусь, я даже смотреть на твою шикарную задницу буду исключительно тогда, когда твоя дочь отвернется.

Она фыркнула, пытаясь сдержать улыбку.

— Витя, это правда плохая идея. Соня — подросток. У нее сейчас тот самый возраст, когда всё воспринимается в штыки. Она язвительная, колючая и видит людей насквозь. Она тебя просто съест и не подавится.

— Значит, мы точно найдем общий язык, — я довольно усмехнулся, отпуская одну ее руку, чтобы заправить выбившуюся светлую прядь ей за ухо. — Я люблю вызовы. К тому же, я обещаю: сниму для вас лучший номер со спа. Вы с ней будете отмокать в джакузи и болтать о своих девичьих делах, а я буду скромно жарить стейки на улице и кататься на вейке. Вы меня даже не заметите.

Карина скептически выгнула бровь.

— Тебя не заметишь, как же. Ты занимаешь собой всё пространство.

— Приму это как комплимент. Завтра в десять утра я заезжаю за вами. С тебя — купальник и хорошее настроение. С меня — машина, мясо и оплата базы.

— А если я все-таки скажу «нет»?

— Тогда я приеду к вам домой, позвоню в дверь и с порога заявлю: «Привет, Соня. Я Витя. Твоя мама прячет меня от тебя, потому что боится, что не сможет удержать свои руки при себе в твоем присутствии».

Карина возмущенно ахнула и шлепнула меня ладонью по груди.

— Ты невыносимый шантажист, Баженов!

— Я просто целеустремленный. — наклонился и быстро, почти целомудренно поцеловал ее в губы.

Глава 16

Утро субботы началось с катастрофы. Точнее, с трех слоев тонального крема, которыми я отчаянно пыталась замазать багровый след на своей шее.

— Мам, ты там стену шпаклюешь?

Я вздрогнула и выронила спонж в раковину. В дверях ванной, прислонившись плечом к косяку и попивая кофе из кружки, стояла Соня.

Она прищурилась, разглядывая мою шею.

— Ого. Ничего себе засос. Или тебя пылесосом затянуло?

— Комар укусил, — брякнула первое, что пришло в голову, судорожно растирая консилер по коже и чувствуя, как горят щеки.

Дочь рассмеялась в голос.

— Ну да, ну да. Мутант-кровопийца. Мам, да расслабься, дело-то житейское. Наконец-то! А то я уже думала, ты за свой клуб замуж выйдешь. Кто он?

Я глубоко вдохнула, готовясь к прыжку в пропасть.

— Милая, у нас немного изменились планы на сегодня. Шоппинг переносится. Мы едем за город. На базу отдыха. Там спа, природа… И нас отвезет мой… знакомый. Виктор.

Дочь оживилась, ее глаза хитро блеснули.

— Тот самый «комар»?

— Соня! — я метнула в нее предупреждающий взгляд через зеркало. — Он работает в моем клубе. И он просто предложил нам составить компанию. Покатает на машине, пожарит мясо и не будет нам мешать. Веди себя прилично, пожалуйста.

— Да я само

Ровно в 10:00 мой телефон звякнул.

Mr.V: «Я внизу. Карета подана, принцессы».

Когда мы с Соней вышли, я мысленно прочитала молитву.

Виктор ждал нас у своего матово-черного «Мерседеса». Он стоял, небрежно прислонившись к капоту и скрестив ноги на лодыжках. На нем были темные джинсы, идеально белая футболка, обтягивающая его нереальный торс, и солнцезащитные очки-авиаторы. Он выглядел просто убийственно хорошо.

Я услышала, как Соня рядом со мной резко остановилась.

— Мам… — благоговейным шепотом произнесла дочь, глядя на Баженова так, словно увидела Брэда Питта в лучшие его годы. — Это… он?

— Он, — обреченно выдохнула я.

— Охренеть.

— Эй, выражения подбирай.

Баженов заметил нас, оттолкнулся от машины и снял очки. Его губы растянулись в непринужденной, открытой улыбке. Как и обещал — никакой пошлости, никаких раздевающих взглядов в мою сторону.

Он подошел к нам и протянул Соне руку.

— Привет. Виктор. Можно просто Витя. Ты, должно быть, Соня. Мама все уши про тебя прожужжала.

Дочь, не моргая, пожала его широкую ладонь. Она смерила его сканирующим взглядом от светлых кроссовок до макушки.

— Привет. Вопрос. Тебе лет-то сколько?

Я задохнулась от возмущения, уже открывая рот, чтобы отчитать дочь, но Виктор лишь весело рассмеялся.

— Двадцать шесть.

Соня перевела взгляд с него на меня. Несколько секунд она молчала, переваривая информацию, а затем ее губы разъехались в широкой, одобрительной улыбке. Она похлопала меня по плечу.

— Мое почтение, мам. Просто пять баллов. Отличный вкус. Одобряю.

Виктор тихо рассмеялся, скрестил руки на груди и бросил на меня откровенно насмешливый взгляд.

— То есть легенда о том, что мы просто друзья, отпадает?

Я смерила его по-настоящему убийственным, злобным взглядом, мысленно обещая ему все казни египетские, как только мы останемся наедине.

— Да господи, я сразу в это не поверила. Ни один мужик в здравом уме не потащится с ней в свой законный выходной нянчиться с подростком, если они «просто друзья». Тем более такой, как ты. Я же не слепая.

— Справедливо, — кивнул Баженов, признавая ее правоту, и галантно распахнул заднюю дверь машины. — Залезай, Шерлок. По пути заедем за лучшим кофе в городе.

— Уже нравится, — хмыкнула Сонька.

Она забралась в салон, тут же натянула на уши свои массивные наушники и уткнулась в экран телефона, всем своим видом показывая, что она нам больше не помеха.

Баженов с мягким щелчком захлопнул за ней дверь. Улыбка мгновенно сошла с его лица, уступая место совершенно другому выражению.

Он повернулся ко мне и сделал шаг вплотную, загораживая меня от тонированных окон машины своей широкой спиной, чтобы дочь точно ничего не увидела. Опустил голову так низко, что я почувствовала запах его парфюма, и его глаза потемнели, наполняясь тяжелым, откровенным желанием.

— У тебя потрясающая дочь, Карина — интимно, обжигающе прошептал он мне прямо в губы. — А вот тоналка тебя не спасла.

— Что? — пискнула, инстинктивно дернув рукой к шее.

— Я всё равно вижу этот след, и меня от этого кроет так, что я еле сдерживаюсь, чтобы не зажать тебя прямо здесь, на капоте. Дочь твоя… маленькая еще.

Я нервно сглотнула, чувствуя, как по телу бежит предательская дрожь, а внизу живота разливается сладкий, тянущий жар.

— Ты обещал вести себя прилично.

— Я и веду, — он дьявольски улыбнулся, отступая на шаг и плавно открывая передо мной пассажирскую дверь. — Прошу вас, Карина Игоревна. Нас ждут великие дела.

* * *

Вечер опустился на базу отдыха незаметно, укрыв сосновый лес густыми, прохладными сумерками.

Воздух пах хвоей, дымом и жареным мясом. База «Сосновый берег» изменилась до неузнаваемости. Я сидела в плетеном кресле на открытой террасе нашего арендованного домика, кутаясь в теплый плед, и задумчиво смотрела на подсвеченные гирляндами дорожки.

Последний раз мы были здесь с Игорем, когда Соне едва исполнилось пять. Тогда тут стояли скрипучие советские деревянные бараки, пахло сыростью, а удобства находились в отдельном кирпичном здании на другом конце территории. Игорь тогда весь выходной ныл из-за комаров и отсутствия нормального интернета. Сейчас же на месте тех сараев возвышались стильные эко-сферы и треугольные А-фреймы с панорамными окнами, теплыми полами и дизайнерским ремонтом.

Время идет. Всё меняется. И я изменилась тоже.

Перевела взгляд на зону барбекю в паре метров от террасы.

Там, в свете уличных фонарей, стоял Баженов. Он переоделся в серые спортивные штаны и черную футболку. Виктор ловко орудовал щипцами, переворачивая шипящие на решетке стейки, и о чем-то непринужденно болтал с Соней, которая сидела на бревне у мангала с кружкой горячего чая в руках.

Смотреть на них было странно. И… на удивление уютно.

— Слушай, Вить, а кем ты вообще работаешь? — вдруг долетел до меня голос дочери. — Ты сказал, что мама — твоя начальница, но я тусуюсь в зале почти каждый день и ни разу тебя там не видела. Ты новенький или типа в офисе сидишь?

Я замерла, покрепче вцепившись в края пледа. Сердце сделало тревожный кульбит.

Виктор даже не повернул головы в мою сторону. Он спокойно перевернул последний кусок мяса и ответил:

— Я не тренирую в зале, Сонь. Я танцор.

— Правда? — дочь мгновенно оживилась. — Круто! А какие танцы? Бальные?

— Нет, не бальные, — Виктор усмехнулся, глядя на тлеющие угли. — Контемп, хип-хоп, акробатика на пилоне. Смешанные стили, в основном упор на пластику и физику тела.

— Офигеть! — глаза Сони загорелись неподдельным интересом. — А посмотреть где-то можно? Ты ведешь соцсети? Дай ник, я подпишусь.

Виктор отложил щипцы. Он медленно повернул голову, встретился со мной взглядом в полумраке террасы, и на его губах заиграла абсолютно дьявольская, провокационная улыбка.

— Ммм, нет, — протянул он своим бархатным голосом. — Только когда тебе исполнится восемнадцать.

Мои глаза едва не выкатились из орбит.

— Баженов! — угрожающе зашипела я, вскакивая с кресла и сбрасывая плед. — Ты нормальный вообще⁈

Он невинно пожал плечами, не переставая улыбаться.

— А что? Возрастные ограничения — это серьезно, Карина Игоревна. Я законопослушный гражданин.

Соня замерла с открытым ртом, переводя недоуменный взгляд с моего пунцового лица на невозмутимого Баженова.

Она прыснула. Сначала тихо, а потом звонко, раскатисто захихикала, прикрывая рот ладонью.

— Да ладно⁈ — выдавила она сквозь смех. — Ты что… стриптиз танцуешь⁈

— Предпочитаю термин «экзотический танец», — Виктор с достоинством поклонился. — Но технически — да.

Соня захохотала в голос. Она смеялась так, что ей пришлось согнуться пополам. Я стояла на террасе, закрыв лицо руками, и мечтала, чтобы доски подо мной раздвинулись и я провалилась прямиком

— Мам… — прохрипела Соня, вытирая слезы, выступившие от смеха. — Мам, ты просто… ты легенда.

— Прекрати, — простонала я сквозь пальцы.

— Нет, ты только представь лицо папы, если он узнает! — дочь никак не могла успокоиться. — Он же со своими правильными идеалами просто в осадок выпадет! Мам, это лучшее, что ты сделала с момента развода!

Виктор громко хмыкнул, снимая решетку с мясом с мангала.

— Поверь, Соня, лицо твоего папы я уже видел, — многозначительно произнес он, и я снова зашипела, теперь уже умоляя его заткнуться взглядом.

Но Соню было уже не остановить. Подростковый скепсис испарился, уступив место жгучему любопытству.

— Слушай, а как это вообще? — она пододвинулась ближе к столу, куда Виктор ставил блюдо с дымящимися стейками. — Как в «Супер Майке»? Ты типа в костюме пожарного выходишь? Или полицейского? А деньги прям в трусы суют?

— Соня! — гаркнула я, чувствуя, что у меня сейчас случится инсульт. — Хватит задавать такие вопросы!

Но Баженов, скотина такая, даже не думал смущаться. Он взял нож, начал нарезать сочное мясо и с абсолютно серьезным видом вступил с моей дочерью в дискуссию.

— Полицейский — это классика, но уже немного пошло. У нас в клубе упор на театральность. Костюмы шьют на заказ, хореографию ставят профессионалы. А насчет денег… да, бывает. Но в основном это чаевые через терминал. Двадцать первый век всё-таки.

— Обалдеть, — Соня с восхищением смотрела на него, как на экспонат в музее. — Мам, иди ешь. Твой экзотический танцор потрясающе готовит мясо. И знаешь, я теперь вообще не удивляюсь твоему засосу.

— Еще одно слово, дочь, и ты идешь спать.

— Молчу-молчу, — Соня подняла руки в сдающемся жесте, но ее глаза продолжали хитро блестеть. Она взяла кусок стейка, откусила и удовлетворенно замычала. — Боже, это вкусно.

Я посмотрела на Баженова. Он сел напротив, вытирая руки бумажным полотенцем. В его темных глазах плясали смешинки. Он подмигнул мне, словно говоря:«Я же говорил, что мы найдем общий язык».

И, как ни парадоксально, несмотря на весь абсурд ситуации, напряжение внутри меня вдруг лопнуло, как мыльный пузырь.

Я смотрела на свою хохочущую дочь, на этого наглого, невыносимого парня, который совершенно не стеснялся себя и своей жизни, и неожиданно для самой себя тоже рассмеялась.

Глава 17

Ночь выдалась аномально жаркой. То ли погода решила устроить нам сюрприз, то ли это я сама горела изнутри, но даже открытое настежь окно спальни не спасало от духоты. Воздух был густым, тяжелым, пахнущим разогретой за день хвоей.

Спать с Виктором в одной постели я так и не решилась. Лера сопела за стенкой, в соседней комнате, и моя внутренняя «я-же-мать» забила тревогу, категорически запретив устраивать здесь филиал разврата. Поэтому Баженов, театрально вздохнув, был отправлен вниз, на диван в гостиную.

Я спала беспокойно, путаясь в тонкой простыне, пока сквозь сон не почувствовала, как чья-то широкая, горячая ладонь ложится мне на плечо.

Резко распахнула глаза, едва не вскрикнув, но мне на рот тут же легла вторая ладонь.

В темноте спальни, подсвеченный лишь лунным светом из окна, нависал Баженов. На нем были только спортивные штаны, а голый торс мерцал в полумраке.

Он убрал руку с моих губ.

— Ты чего? — хрипло, спросонья прошептала я.

— Пошли.

Я бросила взгляд на светящиеся цифры электронных часов на тумбочке.

— Куда? Вить, три часа ночи!

Баженов тихо усмехнулся, наклоняясь ко мне так близко, что меня обдало жаром его тела.

— Что за вопросы, Карина? Мы сюда развлекаться приехали или спать? Вставай. У меня на тебя очень интересные планы, и дочери твоей об этом знать совершенно не нужно.

Я уже открыла рот, чтобы возмутиться и отправить его обратно на диван, как мой взгляд скользнул ниже. В его левой руке, свободно свисая, чернели плотные мотки гладкой веревки.

Сон как рукой сняло.

— Ты что… — я сглотнула пересохшим горлом, глядя на моток. — Ты меня повесить решил?

Его губы разъехались в хищной, абсолютно дьявольской улыбке, от которой по моему позвоночнику побежали мурашки размером со слона.

— Обещаю, тебе понравится. Пошли, — он бросил на кровать мой легкий шелковый халатик. — Одевайся. Жду внизу.

Мой мозг кричал об опасности, но тело уже жило своей жизнью. Ноги сами скользнули в кроссовки, руки накинули халат поверх короткой сорочки.

Я спустилась на первый этаж на цыпочках, стараясь не скрипеть ступенями.

Виктор ждал меня на террасе. Как только я вышла, он взял меня за руку, переплетая наши пальцы, и уверенно потянул за собой — прочь от подсвеченных дорожек базы, прямо в густую темноту леса.

Ночной лес дышал жаром и стрекотал сверчками. Я спотыкалась о корни, цепляясь за его крепкую руку, и чувствовала себя героиней какого-то сумасшедшего эротического триллера.

— Я заприметил это дерево еще днем, — вдруг нарушил тишину его низкий голос. — И всё. Больше ни о чем не могу думать. Только о том, как свяжу тебя на нем.

Я резко затормозила.

— Ты что… сделаешь?

Он ничего не ответил. Лишь потянул меня дальше и через пару десятков метров остановился на небольшой поляне.

В свете луны я увидела их.

Это были два мощных сосновых ствола, которые росли на расстоянии полуметра друг от друга, а на высоте около двух метров странным образом изгибались и срастались вместе, образуя естественную арку.

Баженов повернулся ко мне. Его глаза в темноте казались черными дырами, поглощающими остатки моей воли.

— Давай, Карина. Вставай под него.

Я попятилась назад, инстинктивно скрестив руки на груди.

— Ну уж нет! — шепотом, но твердо заявила я. — Баженов, ты пересмотрел фильмов. Я не буду…

Он не дал мне договорить. В один огромный шаг он сократил расстояние между нами, впечатал меня спиной в один из стволов и впился в мои губы поцелуем. Грубым, властным, лишающим кислорода. Его язык скользнул в мой рот, пока его бедра прижались к моим, давая четко понять, в каком он сейчас состоянии. Меня мгновенно окатило волной жгучего, тягучего возбуждения.

Он оторвался от моих губ, тяжело дыша, и заглянул мне в глаза.

— Ты мне доверяешь?

— Да я знаю тебя без году неделю! — возмутилась, пытаясь сохранить остатки разума, пока мои колени предательски дрожали. — О каком вообще доверии может идти речь⁈

Он скользнул носом по моей щеке, вдыхая мой запах, и его горячее дыхание обожгло мое ухо.

— О сексуальном, Карина. О животном. О том доверии, где отключается твой гребаный контроль, где не нужно быть строгой начальницей и правильной матерью. Просто доверься моим

Я судорожно выдохнула, закрывая глаза. Ночная жара, густой запах хвои и его пота, пульсация внизу живота — всё это лишало остатков рассудка.

Господи. Что я творю? Соня спит в домике, всего в сотне метров отсюда. Я взрослая женщина. Владелица бизнеса. А стою в лесу, ночью, дрожу как малолетка. С парнем, который… боже, да какая разница? Никакой. Абсолютно плевать.

Он не стал ждать моего словесного согласия. Его большие, горячие ладони легли на узел моего шелкового халата. Одно плавное движение — полы разошлись, ткань скользнула по плечам и бесшумно упала.

Виктор не отрывал от меня своего тяжелого, темного взгляда. Его пальцы подцепили тонкие лямки моей ночной сорочки.

— Подними руки.

Я повиновалась на одних инстинктах. Сорочка полетела следом за халатом. Я осталась в одних кроссовках и кружевных трусиках. Ночной, душный воздух облепил обнаженную кожу, но от взгляда Баженова было в тысячу раз горячее. Мои соски мгновенно затвердели.

Виктор шагнул вплотную. Его руки легли на мою талию, медленно скользя вверх, по ребрам, пока большие пальцы не очертили контуры моей груди.

Я шумно втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

Безумие. Тотальное безумие. Мне нужно остановиться. Сказать «нет». Собрать одежду и уйти. Я же мать… Какая, к черту, мать? Сейчас — никакая.Женщина.Просто женщина, которая хочет, чтобы ее разорвали на части. Двадцать шесть лет… какая разница? Только не останавливайся. Пожалуйста, только не останавливайся.

Он наклонился, обхватывая губами один сосок. Слегка прикусил, потянул на себя, а затем прошелся по нему горячим, влажным языком. Я ахнула, откидывая голову назад. Его ладони спустились на мои ягодицы, сминая их сквозь тонкое кружево, и с силой впечатали мой таз в свои бедра.

Его губы обжигали мою шею, ключицы, спускались к животу. Пальцы Виктора скользнули под резинку трусиков. Вниз. Туда, где я уже давно изнывала от влажной, пульсирующей пустоты.

Палец уверенно вошел в меня, и мои колени тут же подогнулись.

Я тихо, постыдно заскулила.

Сгорю. Прямо тут сгорю.

Он сделал несколько быстрых, глубоких толчков пальцами, заставляя меня выгибаться в его руках, теряя связь с реальностью. А затем резко остановился.

Я разочарованно простонала, открывая помутневшие глаза.

— Ты такая мокрая, Карина — вибрирующим шепотом произнес он, стягивая с меня трусики и отбрасывая их в сторону. — И такая податливая. А теперь… вставай под дерево.

Я повиновалась, словно под гипнозом. Шагнула абсолютно голая в пространство между стволами.

Виктор действовал быстро и невероятно ловко. Гладкая, прохладная веревка скользнула по моим запястьям.

Я ожидала грубости, но его движения были уверенными и на удивление бережными. Он быстро обернул веревку вокруг моих поднятых рук, надежно фиксируя их над моей головой.

Виктор опустился на колени.

Его пальцы скользнули по моим икрам, вызывая новую волну предательской дрожи. Он обвил веревкой мои лодыжки, разводя их в стороны, и крепко привязал к основаниям расходящихся стволов.

Я оказалась распятой между деревьями. Полностью открытая. Беззащитная и сгорающая от животного желания.

Баженов медленно поднялся. В лунном свете я видела, как тяжело и рвано вздымается его грудь. Он отступил на шаг, пожирая меня потемневшим, диким взглядом.

— Какая же ты… — хрипло выдохнул он, а затем одним резким движением избавился от штанов. — Ты даже не представляешь. Вечно бы это лицезрел.

Виктор шагнул ко мне, вплотную прижимаясь своим раскаленным телом к моему. Его руки властно обхватили мои бедра.

— Скажи, что хочешь этого, — прорычал он мне прямо в губы, дразня, касаясь меня в самом чувствительном месте. — Скажи это.

— Хочу… Да, пожалуйста… — я задыхалась, извиваясь в своих путах, не в силах больше терпеть эту пытку. — Умоляю…

И он вошел.

Из моего горла вырвался громкий, протяжный стон, который он тут же заглушил своим грубым поцелуем.

Меня сейчас просто разорвет на части от удовольствия.

Плевать на всё.

Плевать на гордость. Плевать на правила. Я просто самка в его руках, и это… Господи, это так… прекрасно.

Толчки становились всё жестче, всё быстрее. Ночной лес вокруг нас словно исчез, растворился в липкой жаре, запахе секса и звуках нашего сбитого дыхания. Баженов рычал, вколачиваясь в меня с первобытной, дикой силой.

Веревки натянулись, впиваясь в запястья, но я даже не замечала боли — только этот сумасшедший, сводящий с ума ритм.

Только невыносимый жар его тела.

Глава 18

Мы лежали на расстеленном прямо на мху пледе, который Виктор заранее оказывается сюда принес вместе с водой из домика, и смотрели в небо.

Кроны сосен над нами уже начали светлеть, вырисовываясь черными силуэтами на фоне глубокого, серо-синего предрассветного неба. Лес просыпался, наполняясь робким щебетанием ранних птиц, а ночная жара сменилась приятной, освежающей утренней прохладой.

Мое тело гудело от сладкой, тягучей усталости.

Такого секс-марафона у меня не было еще никогда в жизни. Каждое мышечное волокно, каждая клеточка кожи были перенасыщены удовольствием, выжаты досуха и наполнены заново.

Я лежала, прислушиваясь к ровному дыханию Баженова рядом, и невольно погрузилась в воспоминания.

Секс с Игорем всегда был предсказуемым. Как по расписанию: вечером в субботу, под одеялом, желательно с выключенным светом. Пять, максимум десять минут привычной, заученной рутины. Никаких экспериментов, никаких эмоций — просто супружеский долг, который со временем превратился в тягостную обязанность.

После развода у меня было две попытки наладить личную жизнь. Пару раз я ходила на свидания, которые заканчивались в постели. Но оба раза это было неловко, пресно и абсолютно мимо.

Один партнер оказался слишком эгоистичным и торопливым, другой — слишком старательным, но между нами не было искры. Я просто закрывала глаза и ждала, когда всё закончится, убеждая себя, что, видимо, мой темперамент остался где-то в юности.

Но с Виктором… Боже, с ним всё было иначе. Это была стихия. Первобытная, сметающая все блоки и зажимы буря, в которой я сгорала дотла и возрождалась снова. Никто и никогда не приносил мне такого абсолютного, животного удовольствия.

— О чем думаешь? — вдруг нарушил тишину низкий, хрипловатый голос Виктора.

Он приподнялся на локте, нависая надо мной, и внимательно посмотрел в мои глаза. В предрассветных сумерках его лицо казалось спокойным и расслабленным, а темные волосы в беспорядке падали на лоб.

— О том, что, скорее всего, когда ты уедешь, я буду по этому скучать.

Баженов тихо, бархатисто рассмеялся. В его глазах мелькнул знакомый наглый блеск.

— Уверен, что будешь. И даже не раз сравнишь других со мной. И, спойлер, сравнение будет не в их пользу.

Я закатила глаза, легонько толкнув его в плечо.

— Ты в курсе,

— Правда? — он наигранно приподнял брови, изображая крайнюю степень удивления. А затем его губы тронула легкая, снисходительная полуулыбка. — Расслабься. Ты всегда сможешь приехать ко мне, когда захочешь. Оставлю тебе адрес.

Я нахмурилась.

— И как ты себе это представляешь?

— В смысле?

— Ну, у тебя же может появиться девушка, и тут вдруг я заявлюсь. Здравствуйте, я пришла за добавкой.

Виктор фыркнул так, словно я сказала невероятную глупость.

— У меня не появится девушка, Карина. Это невозможно.

Он откинулся назад и снова лег на спину, заложив руки за голову.

Теперь настала моя очередь приподниматься на локте.

— В каком смысле невозможно? Ты никогда ни с кем не встречался? Не жил?

Лицо Баженова исказила легкая гримаса, словно он откусил лимон.

— Нет. Мой дом, Карина, это мой дом. И там никогда никого, кроме меня, не было. Если я хочу потрахаться, я еду к девушке или снимаю отель. Я никого, никогда не пускал и не пущу на свою территорию.

Это прозвучало странно. Слишком категорично для молодого, красивого парня, у которого отбоя от женщин быть не должно.

— Серьезно? — я не удержалась от смешка. — А когда ты женишься, где жить будете? Тоже в отеле?

Воздух между нами мгновенно похолодел. Виктор медленно повернул голову, и от его расслабленности не осталось и следа. Его взгляд стал жестким, колючим, а голос прозвучал с раздражающей, ледяной серьезностью:

— Что за вопросы, Карина? Женить меня на себе решила? Если так, то ты адресом ошиблась. Мужем я не стану. Ни твоим, ни чьим-либо еще. Это понятно?

От его резкого, отчитывающего тона внутри меня что-то неприятно кольнуло. Стало обидно. Словно он только что вылил на меня ушат ледяной воды после того, как мы были так близки. Но я быстро взяла себя в руки. Карина Игоревна не из тех, кто позволяет вытирать о себя ноги, даже если этот мужчина только что довел ее до экстаза.

— Баженов, я что, похожа на ту, которой нужен еще один малолетка в доме? Мне и дочери-подростка по горло хватает. Успокойся, никто на твою свободу не покушается. Мы с тобой развлекаемся, спим, и на этом всё. У меня нет на тебя никаких планов и уж тем более никаких ожиданий.

Пару секунд мы смотрели друг на друга в упор. Я видела, как в его темных глазах исчезает колючий лед, как расслабляются сведенные челюсти.

Его губы снова растянулись в той самой улыбке, от которой у меня подкашивались колени. Он протянул руку, обхватил меня за талию и с силой потянул на себя, укладывая щекой прямо на свою широкую, горячую грудь.

— Рад, что мы друг друга понимаем.

Глава 19

Если бы кто-нибудь из моей компании увидел меня в эти дни, они бы единогласно проголосовали за мое принудительное психиатрическое освидетельствование. Потому что солидные, взрослые женщины, владелицы бизнеса с железной хваткой, так себя не ведут.

Они не визжат дурным голосом, раскачиваясь на сомнительной тарзанке, привязанной к старой иве, чтобы потом с оглушительным плюхом рухнуть в ледяную озерную воду. А я рухнула. Да еще и с таким нелепым сальто, что сама потом ржала до колик в животе.

Эти несколько дней слились для меня в один бесконечный, залитый солнцем и пропитанный брызгами калейдоскоп абсолютного, первобытного счастья.

Я даже забыла, когда в последний разтаксмеялась.

До спазмов в прессе, до слез на глазах, до состояния, когда ты просто лежишь на прогретом деревянном пирсе и не можешь вздохнуть.

Мы вели себя как банда сбежавших из лагеря подростков. Устраивали эпичные водные битвы, где каждый был сам за себя, но почему-то в итоге мы с Соней всегда объединялись против Баженова, пытаясь утопить этого двухметрового терминатора. Разумеется, безуспешно, потому что он просто хватал нас обеих в охапку и с размаху швырял на глубину.

Мы брали напрокат квадроциклы и носились по лесным просекам. Грязь летела из-под колес, облепляя лица и одежду, ветер свистел в ушах, а адреналин зашкаливал так, что тряслись руки. Я, женщина, у которой в гардеробе преобладают белые шелковые блузки и строгие костюмы, ходила с засохшей глиной на щеке и чувствовала себя королевой мира.

Но самым удивительным, пожалуй, было даже не мое собственное превращение из «железной леди» в дикарку. Самым удивительным было то, как легко и органично в этот наш мини-отпуск вписался Витя. И особенно — как он сошелся с Соней.

Со стороны они выглядели как лучшие друзья. Или как старший брат с младшей сестрой, которые постоянно друг друга подкалывают, но при этом стоят горой. Они мгновенно нашли общий язык. Какие-то понятные только им двоим мемы, музыка, которую они по очереди включали на портативной колонке, бесконечные споры о том, кто круче жарит сосиски на костре.

Я просто сидела на бревне, завернувшись в плед, смотрела на них и ловила себя на совершенно идиотской, блаженной улыбке.

Моя дочь, подросток с типичными закидонами, которая в городе не вылезала из телефона и отвечала мне односложным бурчанием, здесь превратилась в нормального, живого, счастливого ребенка. Она светилась. Она тянулась к Вите, искренне восхищаясь его умением развести костер с одной спички или нырнуть рыбкой с самого высокого уступа. А он… он не пытался играть в «нового папу» или строить из себя наставника. Он общался с ней на равных. Подкалывал в ответ на ее дерзости, учил кидать «блинчики» по воде и совершенно искренне помогал вычесывать репьи из волос после наших походов в лес.

Моя внутренняя ироничная субличность периодически подавала голос, ехидно замечая:«Карина, ты привезла сюда молодого любовника для жарких ночей, а в итоге нашла аниматора и старшего товарища для дочери».

И это было чистой правдой. Но меня это ни капли не расстраивало. Наоборот.

Это снимало с меня огромное чувство вины. Мне не приходилось разрываться между ролью матери днем и страстной женщины ночью. Всё как-то гармонично смешалось. Днем мы втроем были классной, шумной компанией, которая ела подгорелую картошку из золы, дурачилась, мазала друг друга грязью и соревновалась в меткости шишками. А ночью…

Ночью, когда Соня, вымотанная свежим воздухом и эмоциями, засыпала мертвым сном в своей комнате, граница между «просто весело» и «до потери пульса горячо» стиралась. Но даже эти ночные воспоминания сейчас, при свете дня, казались не постыдными, а какими-то очень правильными.

Я отпустила контроль. Выключила свой вечный внутренний эксель-файл с расчетом рисков и планами на пятилетку. Здесь и сейчас не было никаких

И, черт возьми, это были лучшие выходные в моей жизни.

* * *

Сказка предсказуемо закончилась в воскресенье вечером, как только шины Витиного внедорожника коснулись городского асфальта. Воздух за окном перестал пахнуть хвоей и озоном, сменившись привычным ароматом выхлопных газов и раскаленного бетона. Карета стремительно превращалась в тыкву, а я из беззаботной лесной нимфы в грязи — обратно в Карину Игоревну.

Витя припарковался у нашего дома.

Он галантно вытащил из багажника наши сумки, набитые грязными вещами, мокрыми купальниками и запахом дыма. Соня на прощание отбила ему «пять», крикнув, что он читер и в следующий раз в водный бой она вооружится водяной помпой. Он усмехнулся, а потом перевел взгляд на меня.

Никаких долгих прощаний, никаких томных вздохов на потеху соседям. Его глаза скользнули по моему лицу — спокойно, уверенно и абсолютно непроницаемо.

— Позвоню, — коротко бросил он.

Развернулся, сел в машину и уехал.

Дом встретил нас привычной идеальной чистотой и тишиной, которая после лесного щебетания и плеска воды казалась почти оглушительной. Соня тут же унеслась в свою комнату — подключаться к вай-фаю и проверять, что там произошло в мире за время ее цифрового детокса. А я осталась одна в коридоре, глядя на свое отражение в большом зеркале.

Волосы торчали в разные стороны, на носу красовались веснушки, которых я не видела лет с двадцати, а на ключице предательски темнел небольшой синяк — сувенир от страстных губ Баженова, который завтра придется замазывать двойным слоем тоналки.

Я закинула вещи в стиральную машину, налила себе бокал белого сухого, которое сиротливо ждало меня в холодильнике все выходные, и опустилась на барный стул на кухне.

Голова гудела от впечатлений, но мысли выстраивались в четкую, прагматичную цепочку. Мой внутренний аналитик, спавший все эти дни беспробудным сном, наконец-то проснулся, выпил эспрессо и выложил на стол сухие факты.

За эти сумасшедшие, идеальные выходные я поняла две очень важные вещи.

Первая: Баженов — очень закрытый человек, у которого есть какая-то своя, глубоко спрятанная история.

Да, он смеялся, дурачился, был душой компании и просто богом в постели. Но это был лишь фасад. Красивая, безупречная витрина.

За этой броней самоуверенного ироничного парня скрывается сейф с двойным дном. Там, внутри, есть запертая комната, куда он никого не пускает. Возможно, там сидит боль, или разочарование, или какая-то старая травма, покрытая толстым слоем цинизма. Он четко очертил границы: вот здесь мы спим, веселимся и живем настоящим, а вот туда, в душу и в мое личное пространство, соваться не смей.

И из этого факта плавно вытекала вторая вещь. Пожалуй, самая главная. Мое личное правило выживания на оставшиеся недели.

Мне ни за что, ни в коем случае нельзя в него влюбиться.

Просто. Категорически. Запрещено.

Это было бы катастрофой вселенского масштаба. Потому что влюбиться в Баженова — это как на полной скорости влететь в ту самую железобетонную стену, которую он вокруг себя возвел. Он сам сказал: мужем он не станет ни мне, ни кому-либо еще. Ему не нужна семья, ему не нужно делить с кем-то быт.

А женская психика — штука коварная.

Эти выходные подкинули мне опасную иллюзию: вот мы жарим сосиски, вот мы смеемся над шутками моей дочери, вот он обнимает меня по ночам. Мозг одинокой женщины обожает цепляться за такие картинки, дорисовывая к ним счастливое будущее, совместную ипотеку и золотистого ретривера.

Я должна держать дистанцию. Наслаждаться моментом, брать то удовольствие, которое он мне дает, и ничего — абсолютно ничего — от него не ждать. Иначе эта история оставит от меня только горстку пепла.

Глава 20

Понедельник начался с суеты, а закончился головной болью. Я только-только переступила порог дома и мечтала только об одном: забраться в душ.

Но телефон в сумке требовательно зажужжал. На экране высветилось: «Мамуля».

Моя мамуля, была женщиной сложной. Ее главным хобби, страстью и смыслом жизни были болезни.

Она знала наизусть расписание всех поликлиник, могла по звуку отличить аритмию от тахикардии и свято верила, что если у нее кольнуло в боку, то это как минимум отказ внутренних органов. Спорить с ней было бесполезно, поэтому я просто выдохнула, натянула на лицо дежурную улыбку (которую она все равно не видела) и сняла трубку.

— Да, мам, привет.

— Здравствуй, Кариночка, — голос в трубке звучал так слабо и трагично, будто она звонила мне с одра смерти. — Ты хоть помнишь, что у тебя мать есть? Или мне уже сразу в хоспис звонить, чтобы место бронировали?

Я закатила глаза к потолку. Классическое начало.

— Мам, ну прекрати. Я тебе позавчера звонила. Как ты себя чувствуешь?

— Как я могу себя чувствовать? Давление скачет, сто шестьдесят на сто! Голова как чугунная. Если бы Игорек не заехал, не знаю, чем бы дело кончилось. Лежала бы сейчас тут одна, парализованная…

Я замерла.

— Игорь? А какого черта он к тебе приперся? И что ему было нужно?

— Не смей так говорить о человеке! — тут же возмутилась мама, и ее «умирающий» голос чудесным образом обрел стальные нотки. — Он, в отличие от некоторых, обо мне заботится! Продуктов привез, тонометр новый посмотрел, чаю со мной попил. Хоть зять навещает, раз родной дочери на мать плевать!

— Мама, — я устало потерла переносицу, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Он тебе больше не зять. Мы в разводе. И я не забыла про тебя, я вообще-то работаю. У меня бизнес, ответственность, и Соня, которую нужно кормить и одевать.

— Ой, не рассказывай мне сказки! — фыркнула мама. — Знаю я, как ты работаешь! С мужиками гулять у тебя время находится, а к больной матери заехать — на это у нас времени нет!

Я застыла. Воздух словно выкачали из легких.

— С какими еще мужиками, мам?

— А то я не знаю! Игорек мне всё рассказал! У меня чуть сердце не остановилось, когда я узнала! Ты с ума сошла, Карина⁈ Связалась с каким-то сопляком! Молодым парнем! Да ему от тебя только деньги нужны, дура ты великовозрастная!

— Мама, остановись, — я попыталась вклиниться в этот поток сознания, мысленно проклиная Игоря.

Вот же ублюдок мстительный!

Приперся к пожилой женщине, зная ее впечатлительность, и вывалил всё это.

— Не остановлюсь! Позорище! Что люди скажут⁈ Мать-одиночка, дочке

— Мама, это не твое дело. И Игорь не имел права…

— Ой… — вдруг перебила она меня. Ее голос резко изменился. Истеричные нотки пропали, сменившись глухим, хриплым шепотом. — Ой, Карина… что-то мне…

— Мам? — я напряглась.

— В груди печет… и в руку отдает… левую… Темнеет… Карина, мне плохо…

Послышался грохот.

— Мама⁈ Мама, ответь! — я кричала в трубку, но в ответ раздавались только какие-то невнятные шорохи.

Мой внутренний голос кричал, что это, скорее всего, очередная манипуляция, театр одного актера, чтобы заставить меня чувствовать себя виноватой. Она делала так сотни раз.

Но страх — липкий, первобытный страх за близкого человека — оказался сильнее любой логики. А если в этот раз всё по-настоящему? Если Игорь действительно довел ее своими россказнями до инфаркта?

Сердце колотилось где-то в горле.

«Игорь, клянусь, если с ней что-то случится, я тебя собственными руками придушу», — билась в голове единственная мысль, пока я неслась к своей машине.

* * *

Эти тридцать километров до маминого поселка я пролетела на одних инстинктах, чудом не собрав по пути все штрафы с камер. Руки намертво вцепились в руль, перед глазами стояла пелена, а в ушах набатом бился мамин хриплый шепот. По громкой связи я истерично требовала у диспетчера скорой отправить реанимацию, диктуя адрес непослушными губами.

Я молилась всем богам, в которых не верила. Только бы успеть. Только бы не опоздать.

С визгом тормозов я влетела на узкую грунтовку, ведущую к маминому участку, и резко ударила по тормозам у знакомого забора из профнастила. У ворот было пусто. Никакой скорой с мигалками.

Сердце ухнуло куда-то в желудок. Не успели? Или еще не доехали?

Я выскочила из машины, даже не заглушив мотор, распахнула калитку и пулей взлетела на крыльцо. Входная дверь была не заперта.

— Мама! — закричала я, врываясь в прихожую. Скинула кроссовки, споткнувшись о коврик, и ринулась на звук голосов.

Влетела в кухню, тяжело дыша и застыла на пороге, как вкопанная.

На кухне пахло свежезаваренным чаем и лимоном. На столе красовалась вазочка с домашним печеньем, пара чашек из праздничного сервиза и мамин любимый заварочный чайник.

А за столом сидели двое.

Мой бывший муж вальяжно откинувшийся на спинку стула, и моя «умирающая» мать. На ее щеках играл здоровый румянец, волосы были аккуратно уложены, а в руках она держала блюдце, из которого только что изящно отхлебнула чай.

Увидев меня, она невозмутимо опустила чашку на стол.

— Ну наконец-то, а то мы уже заждались. Чай стынет.

Миллисекунду мой мозг отказывался обрабатывать картинку. Адреналин, который только что гнал меня по трассе со скоростью сто сорок километров в час, внезапно превратился в напалм.

— Наконец-то⁈ — мой голос сорвался на хриплый, звенящий крик. Я шагнула вперед, чувствуя, как у меня буквально трясутся руки. — Вы что… Вы что тут устроили⁈

— Карина, не кричи в моем доме, — поморщилась мама, прикладывая пальцы к вискам. — У меня и так мигрень от твоих выходок.

— Мигрень⁈

Меня трясло.

— Ты сказала, что у тебя темнеет в глазах! Что отнимается рука! Я скорую вызвала, мать вашу! Я неслась сюда, думая, что ты умираешь от инфаркта, а вы тут… вы тут чаи гоняете⁈

— Выбирай выражения, — попытался вставить Игорь, сделав серьезное лицо.

— Заткнись! — рявкнула я и снова перевела бешеный взгляд на мать. — Мама, как ты могла⁈ Это же дно! Это просто пробитое дно! Играть со смертью, симулировать приступ, чтобы заманить меня сюда⁈

Я схватила телефон и дрожащими пальцами набрала 112, чтобы отменить вызов скорой, извиняясь перед диспетчером и сгорая от стыда за ложный вызов.

Сбросив звонок, я швырнула телефон на стол.

— Я уезжаю. Вы оба больные на всю голову.

Резко развернулась, чтобы уйти, но мамин голос, абсолютно спокойный, даже поучительный, остановил меня у дверей:

— Если бы я не сказала, что мне плохо, ты бы приехала? Нет. Ты бы продолжила кувыркаться со своим малолетним альфонсом, позоря семью.

Я медленно обернулась.

— Какую семью, мам? Мы развелись, у Игоря другая жена. А мою личную жизнь ты не имеешь права обсуждать!

— Я мать, я имею право спасать свою дочь от ошибок! И Игорь разводится. Он нормальный, солидный мужчина, отец твоего ребенка. Хватит уже. Набегались. А ты как с цепи сорвалась на старости лет!

— Мама, мне тридцать восемь! Какая старость⁈

— Самая настоящая, женская! — отрезала она. Затем, тяжело вздохнув, словно великомученица, она медленно поднялась со стула. Одернула юбку и посмотрела на нас обоих. — В общем так. Я не позволю тебе сломать себе жизнь из-за какого-то сопляка. Игорь любит тебя и готов простить. Вот и поговорите. Как взрослые люди. А я пойду к себе, прилягу. От ваших криков у меня действительно давление поднялось.

Дверь маминой спальни закрылась с многозначительным щелчком.

На кухне повисла тяжелая, густая тишина. Мой пульс всё еще бешено стучал в висках, адреналин бурлил в крови, но страх сменился чистой, кристальной яростью.

Я стояла в полном шоке, глядя на мужчину, с которым когда-то делила жизнь. Игорь сидел за столом, вальяжно закинув ногу на ногу, и смотрел на меня с таким видом, будто только что сделал мне одолжение всей моей жизни.

— А за что ты меня там простил, я не пойму? — мой голос прозвучал неестественно ровно, хотя внутри меня всё тряслось.

Игорь тяжело вздохнул, включив свой фирменный тон снисходительного мудреца, который всегда выводил меня из себя.

— Карина… давай просто успокоимся и…

— Нет, нет! — я резко подалась вперед, оперевшись руками о стол. — Чего ты добиваешься? А⁈ Зачем ты приперся к моей матери, наплел ей какую-то дичь и довел до того, что она разыграла сердечный приступ? Ты в своем уме⁈

— Я добиваюсь того, чтобы моя жена пришла в себя! — лицо Игоря мгновенно потеряло свое снисходительное выражение, сменившись раздражением. — Я развожусь, Карина и приехал сказать, что готов всё вернуть, начать сначала.

Я расхохоталась. Громко, нервно, зло.

— Жена? Готов всё вернуть? Твоя молодуха выжала из тебя деньги, поиграла в семью и бросила, и ты решил приползти обратно в теплый, удобный дом к глупой бывшей жене? А тут — сюрприз! — свято место не пустует!

— Не смей так со мной разговаривать! — рявкнул он, вскакивая со стула. — Я о семье думаю! А о дочери ты подумала⁈

Он выложил свой любимый козырь. Классическая манипуляция.

— Не понимаю при чем тут Соня?

— Какой

— Ты сейчас серьезно? — я истерически хохотнула. — То есть, то, что у тебя после развода со мной было еще два брака — это нормально. А я начала отношения, и сразу шлюха?

Выпрямилась, глядя на него с абсолютным, ледяным презрением.

— Послушай меня внимательно, Игорек. Во-первых. Соне скоро восемнадцать. Она уже не ребенок, чтобы ты прикрывался ею как щитом! Во-вторых, что с тобой стало? Мы же разошлись на хорошей ноте, зачем это все?

Игорь осекся. Красные пятна на его лице пошли уродливыми разводами, а челюсть напряглась так, что заходили желваки. Моя спокойная, бьющая точно в цель отповедь словно проткнула его раздутое эго, как воздушный шарик. Он тяжело опустился обратно на стул, упершись локтями в колени, и потер лицо руками.

Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах больше не было той самоуверенной агрессии. Там плескалась банальная, жалкая усталость.

— Зачем это всё? Да потому что я устал, Карин. Я просто смертельно устал. Эти малолетки, эти новые жены… Им нужны только мои деньги, рестораны, Мальдивы. Никакого уюта. Никакого понимания. Я возвращаюсь домой, а там пустота. И я подумал… я понял, что настоящая семья у меня была только с тобой. Ты надежная. Ты меня понимаешь.

Я слушала его, и внутри всё переворачивалось от брезгливости.

— Ах вот оно что. Ты погулял. Потешил свой кризис среднего возраста. Поменял двух молодых жен, понял, что там нужно напрягаться и соответствовать, и решил вернуться в свою тихую гавань? К удобной, понимающей бывшей жене, которая всё простит, накормит борщом и погладит по головке?

— Карина, не утрируй…

— Я не утрирую! А самое смешное знаешь что, Игорь? Твоя главная проблема в том, что ты был уверен — я буду сидеть у окошка и ждать тебя годами. Ты пришел сюда не потому, что вдруг воспылал ко мне великой любовью. Ты пришел, потому что твое эго не вынесло того факта, что у меня кто-то появился! Что твоя «удобная Карина» посмела жить своей жизнью и быть счастливой с мужчиной, который, к тому же, моложе и привлекательнее тебя!

Он вскинулся, как от пощечины.

— Да этот твой щенок бросит тебя через пару месяцев! — зло выплюнул он, поднимаясь. — Поиграет с опытной женщиной и свалит к ровеснице! Ты еще прибежишь ко мне, плакаться будешь!

— Это уже мои проблемы, Игорь. Не твои, и не моей мамы.

Я подошла к входной двери и распахнула ее настежь. Вечерний прохладный воздух ворвался в душную прихожую.

— Уходи. И давай договоримся: больше никаких спектаклей, никаких визитов к моей матери и никаких разговоров о «спасении семьи». Если хочешь общаться с дочерью — звони ей напрямую, она взрослая. А ко мне больше не приближайся.

Игорь постоял несколько секунд, тяжело дыша и сверля меня ненавидящим взглядом. Его идеальный план возвращения в зону комфорта с треском провалился. Он молча схватил с вешалки свою куртку, протиснулся мимо меня и сбежал по ступенькам крыльца.

Когда хлопнула калитка, а затем взревел мотор его машины, я закрыла дверь. Привалилась к ней спиной, закрыла глаза и медленно сползла по косяку на пол.

Ноги дрожали, а в горле стоял ком из непролитых слез злости и нервного перенапряжения. Я сидела на полу в коридоре, прислушиваясь к тишине в доме. В спальне мамы не было ни звука. Она наверняка всё слышала, но выходить и признавать свою неправоту не собиралась.

Я достала из кармана телефон. Руки всё еще немного тряслись. На экране висело одно непрочитанное сообщение, пришедшее минут двадцать назад.

От Баженова.

«Скучная планерка? Или просто игнорируешь? Поужинаем?»

Я смотрела на эти светящиеся буквы, и вдруг всё напряжение этого безумного вечера начало отступать, сменяясь странным, щемящим чувством. Мой «малолетний альфонс», который, если верить моей матери и бывшему мужу, должен был пустить мою жизнь под откос, сейчас был единственным, кто вызывал у меня искреннюю улыбку.

Я глубоко вдохнула, вытерла вспотевшие ладони о джинсы и напечатала ответ:

«Ужину — да. Но с тебя вино. У меня был очень сложный день».

Глава 21

— Ну хочешь, я ему морду набью? — совершенно серьезно, без тени улыбки предложил Витя.

Я рассмеялась, откидываясь на спинку дивана и делая глоток прохладного белого вина. Напряжение после того как я ему все рассказала, окончательно отпустило. Мы валялись на широком диване в его гостиничном номере, пили вино, а по телевизору фоном шла какая-то глупая, но веселая комедия.

Мне было хорошо.

Невероятно уютно и спокойно.

Я положила голову ему на плечо и лениво водила пальцами по его руке, забитой плотным рисунком. Мой взгляд скользил по черным линиям, сплетающимся в сложный узор, и вдруг подушечки пальцев уловили странность. Кожа под краской быланеровной.

Я приподнялась на локте, пытаясь разглядеть руку поближе, всмотреться в текстуру. Но плотный, глубокий черный цвет съедал весь рельеф, скрывая всё под собой.

— Под тату шрам, — спокойно сказал Баженов, не отрывая взгляда от экрана телевизора. — Его не увидеть, но когда трогаешь, можно почувствовать.

— Откуда? — я снова провела пальцами по бугристой коже.

— Пожар. Обжегся.

— Давно?

Витя на мгновение замер.

— Мне семнадцать было.

Я посмотрела на его профиль. Расслабленное лицо, спокойный взгляд. Но я уже знала, что за этим фасадом может скрываться всё что угодно.

— Расскажешь? Или это тоже та часть, куда мне не стоит совать свой нос?

Он медленно повернул голову и прищурился, глядя на меня.

— Обиделась, значит?

— Вообще нет, — пожала плечами, не отводя взгляда. — Просто неприятно было.

Витя хмыкнул. Его пальцы скользнули по моим волосам, перебирая пряди.

— Да нет. Это не секрет. Я вечером с тренировки шел домой. Подхожу к своей улице и вижу, что мой дом горит. Среди охающих соседей, которые просто стояли и смотрели, родителей не увидел. Как и пожарных. Ну, я вбежал в дом. Вытащил мать. Пока вытаскивал, обжег руку до плеча. Не сильно, но шрам уродливый был, как только зажил…

Он рассказывал это так просто, будто речь шла о сгоревшем сарае, а не о доме, в который мальчишка бросился в огонь. У меня внутри всё сжалось от одной мысли о том, через что ему пришлось пройти.

— А отец?

Витя осекся на полуслове. Его рука, гладившая мои

Он медленно отвернулся к телевизору, уставившись в экран пустым взглядом. Всем своим напряженным телом он транслировал одно: разговор окончен, и я наступила на мину.

Возникла густая, тяжелая пауза.

— Мне жаль.

— Так, — Витя вдруг резко поднялся с дивана. Движение было таким стремительным, что я инстинктивно вздрогнула. Он прошел к столу и взял свой телефон. — Уже не весело. Я вызову тебе такси, езжай домой.

Я опешила.

— Вить? Что случилось? Я же просто…

— Карина, всё. Домой. Настроения трахать тебя уже нет. Завтра позвоню.

Грубо.

Жестоко.

Я задохнулась от возмущения и обиды.

Молча встала, на негнущихся ногах подошла к креслу, где лежали мои вещи, и начала одеваться.

Руки дрожали.

В номере стояла мертвая тишина, прерываемая лишь идиотским закадровым смехом из телевизора.

— Знаешь что, Баженов. Иногда ты такой урод, что никакого желания общаться с тобой нет.

— Так я не ради общения за тобой таскаюсь.

— Да пошел ты…

— Да нет, пойдешь ты. Такси ждет.

Я не стала отвечать. Схватила свои вещи, развернулась и вышла в коридор, тихо, но плотно закрыв за собой дверь. Никаких истерик и громких хлопков. Просто ушла, чувствуя, как горят от унижения щеки.

Всю дорогу в такси меня колотило от злости.

Дома долго ворочалась в кровати, прокручивая в памяти этот короткий, злой диалог. Но когда эмоции немного улеглись и ночная тишина остудила мой пыл, сквозь обиду начал пробиваться голос разума.

А чего я, собственно, ждала?

Витя с самого начала четко обозначил правила нашей игры. Легкость, секс, никаких обязательств. В нашем негласном договоре не было ни слова про изливание души, психологическую поддержку и совместное залечивание старых ран. А я, как любопытная дура, полезла грязными сапогами в самую болезненную тему. Очевидно же, что отец тогда погиб в огне, а я ковырнула этот шрам. Витя просто защищался, и сделал это так, как умел — оттолкнул меня самым грубым и действенным способом.

Под утро пришла к выводу, что перегнула палку.

Я взрослая женщина и должна уметь признавать, если нарушила границы.

Часов в десять я уже припарковалась у его гостиницы. Купив по пути два стаканчика кофе — как маленький жест примирения — уверенно вошла в холл и поднялась на нужный этаж.

Я прокручивала в голове короткую, спокойную речь. Просто извинюсь за бестактность, и всё встанет на свои места.

Подошла к его номеру и уже занесла руку, чтобы постучать, когда замок вдруг тихо щелкнул.

Дверь распахнулась.

Слова извинений мгновенно превратились в пепел и осели где-то в горле.

Потому что из номера выходила, растрепанная, но красивая девушка.

Глава 22

Блондинка смотрела на меня, я смотрела на нее. Мы обе молчали.

Мозг просто отказывался обрабатывать картинку, зависнув, как старый компьютер.

Тишину, звенящую в коридоре, нарушил недовольный голос Виктора из глубины номера:

— Чего застыла? Платное ожидание пошло, я тебе не миллионер…

Он вышел в коридорчик, на ходу застегивая джинсы, и осекся, когда увидел меня. Ни тени смущения, ни грамма вины на его лице не мелькнуло. Он просто моргнул, оценивая мизансцену.

— О, привет, — совершенно спокойно, даже буднично сказал он. Его взгляд упал на мои руки. — Это кофе? Мне?

Он шагнул вперед, ловко забрал у меня один стаканчик, сделал глоток и одобрительно кивнул.

— Чего застыла, заходи.

Затем он аккуратно, но настойчиво отодвинул блондинку в сторону коридора, выталкивая ее из номера, а меня свободной рукой схватил за запястье и втащил внутрь. Дверь за моей спиной захлопнулась, отрезая нас от растерянной девицы.

Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как внутри разгорается ядерный гриб.

Витя отпил еще кофе, посмотрел на мое застывшее лицо и пощелкал пальцами у меня перед глазами.

— Алё? Ты тут, Карин?

— Это что сейчас было? — мой голос прозвучал глухо, но внутри меня всё кипело.

— Ты про что? — он нахмурился. Искренне. Причем настолько искренне, что это сбивало с толку еще больше.

— Девушка, Баженов! — рявкнула, чувствуя, как срывает тормоза. — Это что было, блять⁈

Он моргнул, глядя на меня с легким недоумением.

Реально так, как будто вообще не понимал причины моего праведного гнева.

— Я вот сейчас вообще запутался, Карин, — он облокотился о спинку кресла, скрестив ноги. — Ты мне истерику устроить с утра пораньше пришла или что?

Я задохнулась от возмущения.

Мой идеальный план — прийти, признать вину, извиниться как взрослая, адекватная женщина — летел в тартарары.

— Я извиниться за вчерашнее пришла! — выпалила, чувствуя себя полной идиоткой. — Полезла не туда. Хотела сказать, что была неправа!

Лицо Вити моментально стало ровным, безэмоциональным.

Он коротко кивнул.

— Ок. Извинения приняты. Не совершай сейчас ту же ошибку.

Он отпил еще кофе, всем своим видом показывая, что конфликт исчерпан. А у меня перед глазами всё еще стояла эта девица, поправляющая волосы.

— Ты издеваешься, что ли⁈ Ты выгнал меня вчера, чтобы привести другую⁈

— Я вообще-то не планировал это, но… — он на секунду задумался, словно анализируя хронологию событий вчерашнего вечера. — Ну, выходит, так получилось, да.

Я смотрела на него, приоткрыв рот, и просто не верила своим ушам. Воздух в легких будто кристаллизовался.

— «Так получилось»⁈ Ты вышвырнул меня, как побитую собаку, потому что я задала один лишний вопрос! Выставил за дверь, чтобы тут же вызвать себе шлюху⁈

Витя тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как его утомляют женские истерики.

— Карин, давай без драмы. Ты вчера влезла туда, куда не надо было лезть. Испортила настроение себе и мне. Я тебя в таком состоянии трахать банально не хотел.

— Ах, не хотел он!

— Да, не хотел, но напряжение снять было нужно. Я здоровый мужик, меня вчера обломали на самом старте. Что мне, в потолок полночи плевать прикажешь?

Он чуть наклонил голову набок и, глядя мне прямо в глаза добавил:

— И если тебе от этого вдруг станет легче — она только отсосала.

В номере повисла звенящая тишина.

Мой мозг просто коротнул. Эта фраза, сказанная с таким неподдельным, прагматичным спокойствием, как будто он отчитывался о ремонте машины, выбила у меня землю из-под ног.

— Легче? — мой голос сорвался на хриплый, истеричный шепот. — Ты думаешь… ты правда думаешь, что мне от этого должно стать легче⁈ Да ты просто больной, Баженов! У тебя вместо сердца кусок льда, а вместо мозгов — член!

Витя со стуком поставил картонный стаканчик на стол. Его расслабленная поза исчезла, он выпрямился, и теперь передо мной стоял не ленивый кот, а хищник.

— А ты чего

Эти слова ударили больнее любой пощечины. Потому что в своей извращенной, циничной логике он был абсолютно прав.

Я сама подписалась на эти правила.

Сама согласилась на «просто секс». А теперь стою здесь и устраиваю сцену ревности, как обманутая жена.

Я отступила на шаг, чувствуя себя невероятно глупой. Жалкой.

— Ты прав, — тихо сказала, сглатывая ком в горле. — Мы друг другу никто. И претензий у меня нет.

— Ну вот и отлично. — он хлопнул в ладоши — Ты сейчас в зал?

Кивнула.

— Подбросишь? Я пить закончил в четыре утра, за руль нельзя.

— Да. Подожду в машине.

* * *

Больше мы к этому разговору не возвращались. Ни в тот день, ни на следующий.

У Баженова вообще была потрясающая, почти пугающая способность стирать из реальности всё, что доставляло ему дискомфорт. Он вел себя абсолютно как обычно. Звонил, скидывал какие-то дурацкие мемы, общался так, словно между нами не было ни той ссоры, ни шлюхи, ни брошенных в лицо жестоких слов. Словно я просто вышла за кофе и вернулась.

Я тоже старалась держать лицо.

Не истерила, не устраивала показательных обид, отвечала ровно и спокойно. Но, как бы мы ни пытались играть в прежнюю легкость, внутри меня что-то щелкнуло. Сместилась ось.

Фраза«мы друг другу никто»стала для меня отличным отрезвляющим душем. Баженов сам очертил границы, сам напомнил мне правила, и я, наконец, решила играть по ним по-настоящему.

Секс без обязательств? Отлично. Значит, никаких обязательств подстраивать свою жизнь под его график у меня тоже нет.

Раньше стоило ему написать «приезжай», как я бросала все дела, перекраивала планы и летела к нему в гостиницу, предвкушая вечер. Теперь эта схема сломалась. Я больше не бежала по первому звонку.

В этот же вечер, когда он скинул короткое «Жду», я ответила: «Сегодня никак, я занята». И не стала ничего объяснять.

На следующий день он позвонил днем, предложив пообедать и заехать к нему. Я сказала, что у меня много работы, и сбросила вызов первой.

Приезжала только тогда, когдамнеэто было удобно, когдая́этого хотела, не испытывая ни малейших угрызений совести.

Вот только Баженову такой расклад явно не зашел. Он видимо привык контролировать всё и всех. Привык, что женщины в его жизни — это удобная опция, которая активируется по щелчку пальцев.

Моя внезапная автономность и холодность пробивали брешь в его идеальной картине мира, и с каждым моим отказом в его голосе по телефону звучало всё больше глухого раздражения.

Терпения у него хватило ровно на три дня.

Был вечер четверга. Я как раз заканчивала тренировку в своем клубе. Настроение было отличным — эндорфины после тяжелого седа сделали свое дело, тело приятно гудело от нагрузки. Я стояла у стойки с гантелями, поправляя растрепавшийся хвост, когда краем глаза уловила какое-то движение у входа в кардио-зону.

Люди вокруг инстинктивно расступались.

Я повернула голову и замерла.

Прямо по залу, игнорируя правила и возмущенные взгляды дежурного тренера, шел Баженов.

Его тяжелый взгляд сканировал пространство, пока не наткнулся на меня.

Витя остановился.

Челюсти сжаты, в глазах — темное, не предвещающее ничего хорошего раздражение. Он не стал звать меня или махать рукой. Просто кивнул в сторону выхода, всем своим видом показывая:«Что есть разговор».

Ну чтож, поговорим.

Глава 23

В субботу мы с Ритой снова оказались в клубе.

Грохотала музыка, по залу скользили лучи неона, а в воздухе витал привычный запах дорогого парфюма, алкоголя и разгоряченных тел.

Мы стояли у столика с коктейлями, когда Рита, перекрикивая басы, пихнула меня локтем в бок:

— Твой сегодня танцует?

Я пожала плечами, делая вид, что мне абсолютно всё равно, и отпила через трубочку.

— Не знаю. Мы два дня не разговариваем.

Рита вытаращила на меня свои идеально накрашенные глаза:

— Расстались⁈

— Рит, мы и не встречались, чтобы расставаться, — я поморщилась. — Нельзя закончить то, чего не было.

— Ой, да брось, это всё формальности! По факту же вы были вместе.

— Относительно, — хмыкнула я. — Мы были вместе ровно в те моменты, когда занимались сексом. А потом расходились по своим жизням.

Внутри больно кольнуло.

— Ты такая черствая, Карин, — Рита покачала головой, глядя на меня с укором. — Я же видела,какон на тебя смотрел.

— Дорогая, он так смотрит на всех, у кого есть вагина и хоть немного смазливая мордашка. Это его работа и стиль жизни.

Рита вдруг нахмурилась, переваривая мои слова, и ее губы обиженно надулись.

— То есть, по-твоему, я страшная?

— Что? — я поперхнулась коктейлем. — При чем тут это?

— Ну, на меня он не смотрел! И не предлагал секса. Ни намека. А я бы была не против, между прочим! Мужик-то огонь.

— Рита!

— А что? — она невинно захлопала ресницами.

Я только закатила глаза, решив не развивать эту тему.

На сцене сменялись парни: один в образе полицейского (пошло), другой — пожарного (безвкусица), третий выдавал сложную акробатику на пилоне (интересно).

Мы смеялись, оценивали фигуры, Рита пару раз даже сунула купюры в резинку чьих-то трусов.

Было весело, легко, и я почти убедила себя, что всё отлично.

Почти.

Если бы не постоянная, тупая боль под ребрами.

А потом из динамиков раздались первые битытого самоготрека.

Зал взорвался визгом.

Женщины вокруг нас оживились, подаваясь ближе к сцене. Я знала этот выход наизусть. Сейчас появится Баженов, с его невыносимой, давящей харизмой, и начнет сводить с ума этот зал.

Только я смотреть на это не собиралась.

Хватит с меня Баженова и его шоу.

Я круто развернулась спиной к сцене, протиснулась сквозь толпу восторженно визжащих женщин и направилась к бару, который на время выступления главной звезды клуба заметно опустел.

— Текилу. Двойную, — попросила бармена, забираясь на высокий стул.

За спиной ревела толпа — Витя явно вышел на сцену и начал творить свою обычную порочную магию. Я сосредоточенно смотрела, как бармен наливает прозрачную жидкость в шот, и твердо дала себе слово даже не оборачиваться.

— Скучаешь? — раздался над ухом бархатистый мужской голос.

Я повернула голову.

Рядом сидел парень — высокий, с идеальной укладкой темных волос и в расстегнутой на три пуговицы шелковой

Я присмотрелась и узнала его: он выступал минут двадцать назад. Тот самый танцор, который выдавал сумасшедшую акробатику и сорвал свою порцию оваций.

— Скорее, прячусь от безумия, — я кивнула через плечо в сторону гудящего танцпола. — А ты сбежал от поклонниц?

Он усмехнулся, блеснув ровными белыми зубами. Вблизи он оказался еще симпатичнее, чем на сцене: проницательные карие глаза, четко очерченные скулы и очень расслабленная, уверенная манера держаться.

— Можно и так сказать. Решил сделать перерыв и увидел потрясающе красивую девушку, которая почему-то игнорирует наше главное шоу. Я Макс, кстати.

— За девушку, спасибо. Карина, — я чуть улыбнулась, забирая свою текилу.

Внимание Макса было приятным. Оно обволакивало, не давило и, что самое главное, отлично отвлекало от мыслей о том, что происходит сейчас на сцене.

— Очень приятно, Карина, — Макс заказал себе виски со льдом и повернулся ко мне всем корпусом, опираясь локтем о барную стойку. — И часто ты приходишь в такие места, чтобы сидеть у бара с таким независимым видом?

— Только по особым поводам. Сегодня, например, как раз отмечаю независимость.

— Ого. Звучит интригующе. И от кого же мы независимы? От начальника, от парня или от здравого смысла?

— От мужского эгоизма, — парировала я, слизывая соль с запястья и опрокидывая шот текилы. Горячая волна тут же прокатилась по пищеводу.

Макс рассмеялся, отпивая свой виски.

— Знаешь, я готов компенсировать тебе весь ущерб от чужого эгоизма. У меня сегодня выступлений больше нет, смена закончилась. Можем начать с еще одного коктейля, а там… как пойдет.

Его взгляд медленно, со знанием дела скользнул по моим губам, затем спустился в вырез топа и снова вернулся к глазам. В этом взгляде не было тяжести Баженова или его давящего собственничества. Это был легкий, откровенный флирт. Игра, в которую мне вдруг отчаянно захотелось сыграть.

— Заманчивое предложение, Макс, — я подперла щеку рукой, глядя на него из-под ресниц. — И как ты планируешь компенсировать? Устроишь мне индивидуальный приват?

— Зачем же ограничиваться танцем? — он наклонился еще ближе. — Я умею быть гибким не только на сцене, Карина.

— Да что ты говоришь…

* * *

Резкий свет резанул по глазам так, словно мне в лицо плеснули кислотой.

Я со стоном зажмурилась. Голова раскалывалась, во рту пересохло, а тело казалось чужим, тяжелым и липким. В нос ударил незнакомый запах — смесь мужского парфюма, перегара и сигаретного дыма.

С трудом разлепив веки, я уставилась в чужой серый потолок.

Слева раздался мерный, тяжелый вздох.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, повернула голову. На смятых простынях, раскинув руки и уткнувшись лицом в подушку, спал Макс. Одеяло сползло, обнажив его татуированную спину.

Сглотнула вязкую слюну и попыталась осторожно отодвинуться на край кровати, но неожиданно наткнулась бедром на что-то горячее. Точнее, на кого-то.

Сердце пропустило удар, рухнув куда-то в желудок.

Я скосила глаза вправо. С другой стороны от меня спал еще один парень. Светловолосый, молодой, с кольцом в губе. Я даже не помнила его имени. Не помнила, откуда он взялся, на каком этапе ночи присоединился к нам и как мы вообще оказались в этой кровати втроем.

Пиздец оторвалась.

Горло сдавило подкатившей тошнотой.

Я закрыла лицо руками, и в этой темноте под ладонями тут же всплыло холодное, презрительное лицо Игоря. Его голос зазвучал в голове так отчетливо, словно бывший муж стоял прямо сейчас над этой кроватью:

«Соне нужна стабильность, а не мать, которая прыгает по чужим койкам».

Меня передернуло.

Какая же я дура.

Жалкая, слабая идиотка. Решила доказать что-то Баженову? Поиграть в независимую стерву? А в итоге опустилась на самое дно, вызвав у самой себя лишь приступ глухого, удушающего омерзения.

Я ненавидела себя в эту секунду. Ненавидела каждую клетку своего тела, которое сейчас хранило следы чужих, случайных прикосновений.

Стараясь даже не дышать, я буквально сползла с кровати. На полу вперемешку валялась одежда.

Меня трясло.

Дрожащими руками я выцепила из этой кучи свое белье, натянула джинсы, путаясь в штанинах, влезла в топ. Не стала ни умываться, ни искать зеркало. Подхватила с тумбочки сумку и, как воровка, на цыпочках выскользнула из спальни, а затем и из квартиры.

Только оказавшись на улице, в сером утреннем тумане, я смогла сделать нормальный вдох.

В такси меня знобило.

Я смотрела в окно на пустые воскресные улицы, обхватив себя руками, и мечтала только об одном: забраться в душ, включить воду на максимум и тереть кожу мочалкой. Смыть с себя эту ночь. Смыть этот стыд.

Расплатившись, я толкнула дверцу и вышла на зябкий утренний воздух. Сделала шаг, подняла глаза и замерла, словно налетев на невидимую стену.

Прямо напротив моего дома был припаркован знакомый черный автомобиль.

А у капота, скрестив руки на груди и небрежно прислонившись к холодному металлу, стоял Баженов.

Глава 24

Я заставила свои ноги двигаться. Просто пройти мимо. Держать спину прямо, даже если мир перед глазами опасно кренится в сторону.

— Где была?

Остановилась, сжав зубы.

Медленно повернулась, чувствуя, как внутри вскипает злость.

— Баженов, а с какого перепугу я должна перед тобой отчитываться? Я свободная женщина, что хочу, то и…

— Да мне по барабану, — сухо оборвал он, даже не сменив позы. — Трубку чего не брала?

— Не хотела.

Виктор усмехнулся. Опустил тяжелый взгляд на свои кроссовки, словно обдумывая что-то, а затем снова поднял его на меня.

— Зачем, Карина?

Я молчала. Воздух застрял в легких.«Дура потому что».

— Ты ведь не такая. Зачем?

И тут меня прорвало. Нервное напряжение, похмелье, стыд — всё это вылилось в истеричный смешок.

— Не такая? — рассмеялась, разводя руками. — А какая, Баженов? Ты же меня вообще не знаешь! Что я люблю, что мне нравится, что бесит и из-за чего я могу злиться. Ты ничего не знаешь!

Он смотрел на меня не моргая.

— Любишь дочь. Нравится спорт. Бесит твой муж, а злишься ты на меня. Всё просто, Карин. — Он сделал короткую паузу и вдруг пригвоздил: — Понравилось?

— Что?

— Тройничок понравился?

Земля ушла из-под ног.

— Откуда ты…

Виктор хмыкнул, качнув головой с таким откровенным разочарованием, что меня замутило.

— Все вы бабы одинаковые. Как напиваетесь, так сразу начинаете написывать. С возрастом ничего не меняется, будь тебе восемнадцать или тридцать восемь.

Меня бросило в жар.

Дрожащими руками я вцепилась в сумочку, судорожно расстегивая молнию, и вытащила телефон. Экран загорелся. Два пропущенных от Сони. Десять от Баженова.

Я открыла мессенджер.

Сердце остановилось. На экране светилось мутное, смазанное фото.

Я, с растрепанными

Кошмар. Блядский кошмар.

Меня затрясло.

Я заблокировала экран, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь.

— Ты зачем приехал, Виктор? Морали мне читать? Рассказывать, какая я падшая женщина? Да не нужно и сама это прекрасно знаю.

— Паршиво?

— Уезжай Вить, просто свали, пожалуйста. Видеть никого не хочу.

Он оттолкнулся от капота.

— Да с радостью. Дочь только забери.

— Что?

Виктор молча подошел к задней двери своего ауди и распахнул ее. Я сделала шаг вперед, заглянула в салон и замерла.

На заднем сиденье, свернувшись калачиком на кожаной обивке, лежала Соня.

— Какого черта?

— Если бы, блять, ее папаша или ты трубку взяли, — процедил Баженов сквозь зубы, — мне бы не пришлось твою дочь вытаскивать пьяную с какой-то вписки и торчать тут четыре часа, ожидая, пока мать нагуляется.

— Соня… — я бросилась к машине, протягивая трясущиеся руки к дочери. — Сонечка…

Она слабо застонала.

— Отойди, — резко бросил Виктор. Он мягко, но непреклонно отодвинул меня плечом, склонился над салоном и легко, бережно подхватил Соню на руки.

«Соне нужна стабильность, а не мать, которая прыгает по койкам».

— Ключи доставай. Веди, — скомандовал Баженов, захлопывая дверь машины ногой.

Я послушно поплелась к калитке, чувствуя себя так, словно меня пропустили через мясорубку. Трясущимися руками провернула ключ в замке входной двери. Молча кивнула в сторону лестницы. Мы поднялись на второй этаж, и он аккуратно опустил Соню на ее кровать, не забыв снять с нее кроссовки и накрыть пледом.

Я стояла в дверях, не смея подойти ближе. Чувство вины душило так сильно, что не хватало воздуха.

Виктор выпрямился, окинул спящую девочку взглядом и молча вышел в коридор.

Я сделала первый шаг на ступеньку, и вдруг перед глазами всё поплыло. Ноги стали ватными, мир резко накренился, и я полетела бы вниз, пересчитывая ребрами жесткое дерево, если бы не крепкая рука, железной хваткой вцепившаяся в мою талию.

Баженов рывком притянул меня к себе, прижимая спиной к своей груди.

— Плохо? — его низкий голос прозвучал прямо над моим ухом.

Я судорожно вцепилась в перила, пытаясь восстановить равновесие и отстраниться.

— Просто уезжай.

Но вместо того чтобы отпустить, он перехватил мое запястье. Его пальцы уверенно легли на тонкую кожу.

— Сердце-то как бьется.

Меня словно током прошило. Я резко вырвала руку.

— Уходи!

Не дожидаясь ответа, я на деревянных ногах спустилась на первый этаж и побрела на кухню. Мне жизненно необходимо было глотнуть воды, иначе горло просто разорвет от сухости. Дрожащими руками схватила стакан, налила воду из графина, расплескав половину по столешнице, и выпила все залпом.

Сзади раздались тихие шаги. Он не ушел.

— Сколько ты выпила?

— Не помню, ясно⁈ Я вообще ничего не помню! Как поехала, что делала, и откуда появился этот второй — ничего не помню! Доволен⁈

Из глаз брызнули слезы.

— Будь я трезвая… а я была… почти! Я бы никогда к нему не поехала. Я не собиралась! Я просто хотела… не знаю… пофлиртовать, поговорить! Все!

Колени окончательно подогнулись. Я просто сползла по гладкому фасаду кухонного гарнитура вниз, прямо на холодную плитку. Подтянула ноги к груди, обхватила их дрожащими руками и уткнулась лбом в колени.

Сил больше не было.

Ни на фальшивую гордость, ни на то, чтобы строить из себя сильную женщину перед Баженовым.

Мне было тошно от самой себя.

В кухне повисла тяжелая тишина, нарушаемая только моим судорожным, сбитым дыханием. А затем раздались шаги. Виктор подошел ближе и опустился на корточки прямо передо мной.

— Знаешь, я считаю так: если чего-то не помнишь, значит, этого не было.

Я глухо всхлипнула в колени.

— Да пиздец…

Он тихо рассмеялся.

— Точно. Давай, Карин. Помогу тебе душ принять. И уложу в постель. Вижу, хреново же.

Я шмыгнула носом, не в силах сдвинуться с места. Пальцы Баженова слегка сжали мое плечо, и от этого простого жеста защиты внутри что-то окончательно надломилось.

— Вить… прости меня.

— За что?

«За то, что изменила тебе», — истерично мелькнуло в голове. Глупая, иррациональная мысль, ведь мы друг другу никто, но внутри всё сжалось, до физической боли.

— За то, что трубку не взяла. За то, что пришлось ждать меня на улице все это время… И спасибо. Огромное спасибо, что забрал Соню. Если бы с ней что-то случилось…

— Да с кем не бывает, забей, — Баженов отмахнулся с такой легкостью, словно это вообще не стоило обсуждения.

Он перехватил меня за предплечья и потянул вверх. Я неуклюже поднялась, опираясь на него.

Баженов придержал меня за талию, не давая упасть, и вдруг уголок его губ пополз вверх.

— А вообще, жаль, что ты ничего не помнишь, — протянул он с откровенной усмешкой. — Уверен, ты круто провела время. Тройничок — это незабываемо.

Я вскинула голову, чувствуя, как щеки обжигает новая волна жгучего стыда.

— Издеваешься?

Виктор невозмутимо пожал плечами, глядя на меня сверху вниз своими темными глазами.

— На трезвую голову. Я бы тебе и сам предложил как-нибудь попробовать. Только… в формате ЖМЖ.

Мой похмельный мозг на секунду завис, отказываясь обрабатывать информацию. Я растерянно моргнула, глядя на его губы.

— А это что значит?

Баженов рассмеялся.

— Серьезно? Это когда Карин две девушки и мужчина. Так мне нравится больше.

— Я и не сомневалась.

Глава 25

Виктор.

Четыре дня назад.

Гудки. Один, второй, пятый. Сброс.

Я швырнул телефон на пассажирское сиденье и с силой ударил ладонями по рулю. Блять.

Она не брала трубку. Не отвечала на сообщения. Третий гребаный день она меня просто мурыжила, не давая никакого внятного ответа. Мы вообще продолжаем наше «общение» или где?

Злость клокотала в горле. И больше всего бесило то, что я сам не понимал, какого хрена так завожусь.

Ну сливается баба, и что?

Понятно же всё: игнор — это конец. Оставить бы всё как есть, перешагнуть и забыть. У меня таких Карин было…

Да нисколько не было.

Логика кричала: забей.

А я не мог. Ни хрена не мог оставить это просто так, и собственная зависимость вымораживала до зубовного скрежета.

Может, всё дело было в том, что я облажался? Крупно.

Когда я сорвался на Карину из-за безобидных вопросов о моем прошлом и выставил ее за дверь. Оправдывая свою ублюдскую гордость, тут же набрал Ксюху.

Думал, сейчас сброшу напряжение, докажу себе, что свет клином на одной взрослой фитнес-тренерше не сошелся.

Ага, доказал.

Ксюха приехала быстро. Разделась, легла кровать.

Красавица, фигура — огонь. Раздвинула ножки, начала ублажать себя, томно стонать, глядя мне прямо в глаза… А я стоял над ней, смотрел и ничего не чувствовал. Абсолютно ноль. Ни-че-го.

Прикиньте? У двадцативосьмилетнего, здорового мужика не встал. Лежит, сука. Будто умер.

Я смотрел на извивающуюся Ксюху, а в голове крутился запах чужого парфюма. Вспоминал, как Карина закусывает губу, как выгибается подо мной, как смотрит своими глазищами. Пришлось сослаться на усталость, в итоге напились и уснули.

Я ведь нагрубил Карине ни за что.

Ей просто было интересно. Любому нормальному человеку было бы интересно узнать о прошлом того, с кем он спит. Да я бы сам спросил, будь у нее какая-то мутная история!

А ведь и спрашивал. Постоянно. А она рассказывала, ни чего не скрывала.

Знаю, как она познакомилась с бывшим мужем, знаю, как зовут ее маму и что та жуткая ипохондрик.

Я знаю о ней всё, потому что она не закрывалась. А я в ответ выдал агрессию.

Впринципе как и всегда.

Не могу это контролировать, понимаю что не нужно, а не получается.

Завожу мотор и рву с места, направляясь прямо в ее фитнес-клуб.

Захожу в зал. Она там — тренируется. Ловлю взгляд Карины и коротко киваю на выход.

— Привет. Что-то случилось? — спрашивает ровным тоном.

Меня этот ее ледяной покой вымораживает.

— Ты меня игноришь?

Она на секунду задумывается, чуть склонив голову вбок.

— Да нет.

— А чего трубку не берешь?

— Так занимаюсь, — Карина неопределенно взмахивает рукой в сторону тренажерного зала. — Телефон в кабинете.

— Карин, это же не только сегодня. Ты меня уже три дня опрокидываешь.

Она поджимает губы.

— Так позвони блондинке и успокойся. Я занята.

Криво усмехаюсь, чувствуя, как внутри всё натягивается струной.

— А она тебе прям покоя не дает.

Карина тяжело, устало вздыхает. Вся ее напускная броня на мгновение дает трещину, и плечи чуть опускаются.

— Да, не дает, Вить. Потому что не могу так. Я понимаю, у нас не отношения, у нас просто секс. Но когда я на это соглашалась, думала, у нас будем только мы друг у друга. А теперь… каждый раз, когда думаю, что буду с тобой, я вспоминаю ее.

Смотрю на нее сверху вниз, впитывая каждое слово. Внутри поднимается странное, колючее чувство, которое я тут же пытаюсь задавить.

Усмехаюсь, засовывая руки в карманы джинсов:

— Ты влюбилась в меня?

Она снова вздыхает. Смотрит на меня не смущенно, а как-то… обреченно.

— Ты мне нравишься, Баженов, это да, — честно признается и от этого прямого попадания меня слегка ведет. — Без этого я бы с тобой не спала. Так что давай прекратим всё и не будем трепать друг другу нервы.

Где-то под ребрами вдруг резко, до спазма, сжимается тугой узел. Становится тяжело дышать, словно из легких разом выкачали весь кислород, а в груди разливается обжигающая, глухая боль.

Я стискиваю зубы, не понимая, что за херня со мной происходит.

Нужно бы к врачу сходить. Обследование пройти.

С чего вдруг так паршиво? Ущемленное мужское эго? Задетая гордость?

Бесит же, когда баба, которая тебя заводит, вот так просто берет и всё обрывает. Просто злит, что ситуация вышла из-под моего контроля, убеждаю себя, игнорируя то, как противно ноет где-то слева.

Ничего, переживу. Не сдохну.

Натягиваю на лицо свою самую равнодушную, непробиваемую маску.

— Хорошо, — бросаю так легко, будто мы только что обсуждали погоду. И, чтобы добить, чтобы показать, что мне вообще плевать, добавляю: — Заниматься у тебя могу продолжать?

Карина смотрит на меня долгим, нечитаемым взглядом.

— Конечно.

* * *

И вот, спустя два дня, прилетела ответочка, блять.

Приходит фото.

Карина. А по бокам от нее — два ублюдка, танцоры из местного клуба. Лично я с ними не общался, но рожи знаю — скользкие, смазливые, противные типы.

И как, скажите на милость, она с ними вообще связалась?

В груди снова вспыхивает это долбаное, удушливое чувство. Кровь тяжелыми толчками бьет по вискам. Я уже готов был звонить Руслану, который этим клубом управляет, чтобы узнать адреса этих уродов и поубивать их нахрен, как экран телефона гаснет и тут же загорается снова.

Входящий. Высветился номер Сони. Мы обменялись номерами еще на базе отдыха, она просила скинуть ей мои треки.

— Да?

— Вить… помоги, — раздается в динамике. Язык у нее заплетается, голос дрожит, срываясь на плач.

— Что случилось? Ты где? — мгновенно подбираюсь, напрочь забывая про танцоров.

— Я маме не дозвонюсь… и отец трубку не берет… — всхлипывает девчонка. — Я на дне рождения была у подруги, мама знает, но… Господи, как же фигово-то… Я не пью, никогда не пила, правда…

— Соня. Соня, соберись. Где ты? Адрес назови, я приеду.

Она сбивчиво, называет улицу и номер дома в спальном районе.

— Жди. Никуда не уходи.

Хватаю ключи со стола и срываюсь с места. Запрыгиваю в тачку и давлю газ в пол. Адреналин глушит злость. Какого хрена Карина не берет трубку, когда ее ребенку плохо?

Ах да, она же занята — позирует с клубными клоунами.

Скулы сводит от ярости.

Долетаю до нужного адреса минут за десять. Торможу у типовой многоэтажки, взлетаю по ступенькам на нужный этаж. Дверь в квартиру приоткрыта, оттуда долбит по ушам басами хреновая музыка. Толкаю дверь ногой и захожу.

Внутри — полный пиздец.

Дым коромыслом, воняет дешевым электронным куревом, сладким алкоголем и какой-то блевотиной. Подростки, лет по шестнадцать-семнадцать, кто-то дергается в коридоре, кто-то уже в отключке валяется на диване в гостиной. Бухие все в хлам.

Смотрю по сторонам — Сони нигде нет.

Хватаю за плечо какую-то размалеванную девчонку с пластиковым стаканом в руке.

— Соня где⁈ — ору сквозь грохот музыки. Она хлопает поплывшими глазами, глупо хихикает и мотает головой:

— Какая Соня? Не знаю такую…

Отшвыриваю ее с дороги. Иду по комнатам, заглядывая в каждый угол. На кухне — пусто, в спальне — какая-то парочка жмется по темным углам. Нету.

Подхожу к ванной, дергаю ручку. Закрыто. Стучу кулаком. Тишина. Отступаю на шаг, отвожу плечо и с силой бью подошвой кроссовка чуть ниже замка. Хлипкая межкомнатная дверь с треском распахивается и отлетает к стене.

Залетаю внутрь и замираю.

Сонька сидит на кафельном полу, привалившись спиной к унитазу. Бледная как мел, волосы растрепаны и прилипли к потному лбу. Дышит тяжело, судорожно сглатывая.

Присаживаюсь перед ней на корточки, внутри всё сжимается от какой-то тупой, тягучей жалости вперемешку со злостью на этих

— Ну ё-маё, Сонь, как же ты так?

Она с трудом поднимает тяжелую голову. Глаза расфокусированные, стеклянные, полные слез. Узнает меня.

— Вить… — шепчет еле слышно. — Я не пью… они мне в колу что-то подливали. Накрыло резко как-то.

По щеке у нее скатывается слеза.

— Верю, мелкая. Верю. Пошли от сюда. — хватаю ее на руки, а сам набираю номер полиции.

Глава 26

Женщина устроена до обидного просто. Кто бы там что ни заливал про тонкую душевную организацию, загадочность и непостижимую вселенную внутри нас — всё это полная херня. Базовая женская физиология и психика работают по смехотворно примитивному, выверенному эволюцией алгоритму.

Влюбить в себя женщину — даже ту, у которой броня в три пальца толщиной, независимость из всех щелей прет и абонемент к психотерапевту оплачен на год вперед — задача элементарная. Для этого не нужно быть принцем, миллионером или читать наизусть Бродского.

Нужно просто нажать на правильные кнопки.

Кнопка первая: будь рядом. Стабильно, предсказуемо, без эмоциональных качелей.

Кнопка вторая: делай ей хорошо. Качественно, с отдачей, так, чтобы отключался мозг и дрожали колени. Тело запоминает удовольствие куда лучше, чем уши — красивые слова.

Кнопка третья, она же — контрольный выстрел в голову: защищай ее детей. Это вообще читерство чистой воды.

Материнский инстинкт — это такая огромная, слепая зона в нашей системе безопасности. И когда мужчина, которому этот ребенок по крови вообще никто, вдруг встает перед ним бетонной стеной, решает его проблемы и укрывает от дерьма этого мира… Всё. Твои яичники дружно выбрасывают белый флаг, а мозг заливает таким количеством окситоцина, что сопротивляться бесполезно.

Но есть еще и четвертый пункт. Финалочка, закрепляющая результат намертво.

Это когда мужчина заботится о тебе в моменты твоего абсолютного, неконтролируемого днища. Например, когда ты не сексуальная кошечка в кружевном белье, а бледное, потное, жалкое нечто. Когда он стоит рядом, придерживает твои волосы и не морщится, пока тебя выворачивает наизнанку в унитаз после тонны выпитого алкоголя и групповухи, в которую ты влетела на тормозах собственного отчаяния и желания кому-то что-то доказать.

Я сижу на полу в ванной, привалившись спиной к холодной стиральной машинке, и смотрю в одну точку. В голове гудит церковный колокол.

А Баженов рядом.

Он не читал мне моралей. Не закатывал глаза, не спрашивал, какого черта я устроила этот дешевый спектакль. Он просто молча включил холодную воду, намочил полотенце и протер мое пылающее лицо. Так же молча всунул мне в дрожащие руки стакан с водой, дождался, пока я сделаю пару глотков, а потом просто подхватил на руки.

Я даже не сопротивлялась.

Болталась в его руках, как тряпичная кукла.

Он донес меня до спальни, сгрузил на кровать и стянул штаны, оставив в одной футболке. Укрыл одеялом.

Я смотрела на него снизу вверх, ожидая хоть слова — злого, насмешливого, укоряющего. Чего угодно. Но он лишь наклонился, оставил на моем лбу быстрый поцелуй — как печать поставил — выпрямился и вышел.

И всё это в абсолютной, звенящей тишине.

Только щелкнул замок входной двери.

На следующее утро наша квартира напоминала лазарет. Соньке, конечно, для профилактики влетело. Я честно попыталась включить режим «строгой матери-наседки», прочла лекцию о том, что нельзя пить из чужих стаканов, но на середине монолога мой энтузиазм разбился о приступ тошноты. В итоге мы обе капитулировали.

Весь воскресный день мы провели на диване в гостиной, как два выброшенных на берег кита. Обнимали бутылки с минералкой и жалели друг друга.

Болели с похмелья вместе: она — от детской наивности и подлитой дряни, я — от непроходимой взрослой глупости.

Идеальная семья, блин.

Но любое дно имеет свойство заканчиваться. Выжили. Воскресли.

Наступил понедельник. Рабочий день.

Я стояла у кулера, пытаясь влить в себя первую за утро чашку зеленого чая, когда в тренерскую ураганом влетела Ритка. Наш местный новостной агрегатор и внештатный агент разведки в одном флаконе.

— Карин, ты стоишь или падаешь? — с порога заявила она, сверкая глазами. — Держись за что-нибудь!

— Рит, давай без прелюдий, у меня голова еще со вчерашнего хрупкая, — поморщилась я.

— Во-первых, — она загнула палец с идеальным маникюром, — твой благоверный муж действительно разводится со своей грымзой. Официально. Заявление подали.

Я моргнула, переваривая информацию.

Откуда она, черт возьми, всё это узнает? Подкупает секретарш в суде? Спит с адвокатами? Новость о муже скользнула по мне как-то вскользь, не задев ни единой струны внутри. Разводится и разводится. Скатертью дорога обоим.

— Так, а во-вторых?

— А во-вторых! — Ритка победно взмахнула руками. — В нашем любимом клубе на выходных была эпичная драка. Деталей никто толком не знает, камеры чудесным образом именно в этот момент сломались. Но! Двоих танцоров, отмудохали так, что они сейчас в челюстно-лицевой отдыхают. Лица собирают по кусочкам.

Я поперхнулась чаем. Кашляя, уставилась на нее, чувствуя, как внутри стремительно холодеет.

— Кого?..

— Танцоров! — с упоением повторила Ритка. — Говорят, кто-то их подкараулил прямо у черного входа. Народ шепчется, что это чьи-то мужья прознали, чем их жены на приватах занимаются, и решили восстановить справедливость. Представляешь, какие страсти?

— А что за танцоры?

В груди больно стало. Хоть бы не Баженов. Хоть бы побили не его.

— Да мне почем знать, местные какие-то, — Ритка пренебрежительно отмахнулась, а потом придвинулась ближе и понизила голос до заговорщицкого шепота. — Тут еще шепчутся, что они типа… ну, извращенцы.

— В каком плане?

— Ну… напаивают женщин, подливают им какую-то дрянь в коктейли, а потом… — она многозначительно округлила глаза. — Сама понимаешь. Утаскивают в подсобки или еще куда, пока бабы в полном неадеквате. А наутро те даже вспомнить толком ничего не могут, стыдно в полицию идти. Говорят, они на этом деле давно собаку съели.

Я рассмеялась. Искренне так, в голос. Это не Баженов.

— Рит, ты фильмов пересмотрела, что ли? Какие подсобки? У нас в клубе секьюрити на каждом углу, там муха без пропуска не пролетит, не то что…

— Да при чем тут фильмы, Карин⁈ — Ритка обиженно поджала губы, злясь, что ее эксклюзив обесценивают. — Я тебе серьезно говорю! У нас Светка из абонентского с медбратом со скорой встречается. Он на тот вызов ездил. Говорит, когда их забирали, один там всё мычал сквозь выбитые зубы: «Мы ничего не успели, мы только вывели ее подышать». А у обоих лица в фарш. Кто-то их прямо у черного входа подловил.

Я закатила глаза, едва сдерживая тяжелый вздох.

Ритка в своем репертуаре.

Дай ей волю, она из сломанного ногтя

— Рит, — я миролюбиво похлопала ее по плечу. — Тебе бы сценарии писать, цены б тебе не было. Но пока Голливуд не звонит, иди-ка ты лучше работай. У меня через десять минут групповая по пилатесу, а там клиентки ждут не криминальных сводок, а упругих ягодиц.

Она фыркнула, пробормотала что-то про «вот всегда ты так, Фома неверующая», подхватила свой планшет и, гордо цокая шпильками, умчалась в зал.

Остаток дня пролетел в спасительной рабочей суете. Выпады, приседания, составление программ питания, дежурные улыбки. Мозг, занятый делом, милосердно отодвинул на задний план и похмелье, и новости о разводе мужа, и странное, щемящее чувство внутри от того, что Баженов с того самого сухого поцелуя в лоб так ни разу и не объявился.

Вечером, когда клуб уже опустел, я сидела в тренерской, переодеваясь. Стянула топ, устало растерла шею. Ритка сидела на соседней скамейке, болтая ногами, и скроллила ленту в телефоне.

В этот момент мой мобильный, лежащий на краю столика, коротко завибрировал.

Я потянулась к нему. На экране светилось одно новое сообщение. Отправитель: Мистер V.

Пальцы почему-то вдруг заледенели. Я свайпнула по экрану, открывая текст.

«Я улетел. Спасибо за потрясающий отпуск. Берегите себя, принцессы».

Три коротких предложения.

Я смотрела на этот текст, и мозг отказывался его обрабатывать.

«Улетел'. Как улетел?»

И вдруг меня накрыло. Так резко, без предупреждения, словно на грудь с размаху рухнула бетонная плита.

Вся моя хваленая броня, вся эта бронебойная независимость и уверенность, что я всё держу под контролем, разлетелась в пыль.

Воздух в раздевалке внезапно стал густым, как кисель. Я открыла рот, пытаясь сделать вдох, но легкие спазмом сжались, отказываясь принимать кислород.

— Карин? — Ритка подняла голову от телефона. — Ты чего?

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только какой-то жалкий, надломленный хрип. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол. Боль в груди была такой острой, такой невыносимо реальной, будто мне наживую ломали ребра.

Я согнулась пополам, хватаясь руками за край скамейки, жадно хватая ртом воздух, которого катастрофически не хватало.

Перед глазами поплыли черные круги.

— Карина! Господи! — подруга в секунду оказалась рядом, упала передо мной на колени и жестко, сильно схватила меня за плечи, встряхнув.

— Эй! Смотри на меня! Карина, смотри на меня, кому говорю!

Я подняла на нее расфокусированный взгляд. Из глаз помимо моей воли брызнули слезы, ослепляя.

— Дыши, — скомандовала Ритка. Куда только делась легкомысленная сплетница? Сейчас передо мной был собранный, адекватный человек. — Давай, вместе со мной. Вдох. Глубокий вдох носом. Карина, давай! Раз, два, три…

Она положила мою руку себе на грудь, заставляя чувствовать ритм.

— Вдох… Выдох… Вот так. Еще раз.

Я судорожно втянула воздух. Он ободрал горло, как наждачка, но все-таки прошел в легкие.

— Что случилось? Сердце? Скорую?

Я замотала головой, утирая злые, горячие слезы тыльной стороной ладони.

— Нет, — прошептала, чувствуя, как меня колотит крупной дрожью. — Не скорую… Рит… он… улетел.

Она скосила глаза на лежащий на полу телефон со светящимся экраном. Закусила губу, всё поняв без лишних слов. Притянула меня к себе, прижимая мою голову к своему плечу, и стала укачивать, как маленькую.

— Тихо, тихо, моя хорошая. Дыши. Всё пройдет. Мужики приходят и уходят, а мы у себя остаемся. Подыши.

А я сидела вцепившись в нее, как утопающий в спасательный круг, и понимала страшную, неотвратимую вещь.

Дело было не в женской физиологии. Я просто влюбилась в него. По-настоящему, глубоко и, кажется, абсолютно безнадежно.

Глава 27

Чуть больше года спустя…

— Мам, мы едем на пару дней и вернемся, может, меня вообще не примут, — Сонька нервно теребит лямку своего рюкзака, переминаясь с ноги на ногу посреди комнаты.

На глазах моментально наворачиваются слезы.

Сама мысль о том, что моя девочка, моя совсем еще маленькая дочь покидает стены родительского дома, режет по живому, выкручивая внутренности. Но я держусь. Загоняю этот предательский ком обратно в горло и с силой застегиваю молнию на ее чемодане.

— Примут, куда они денутся, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и буднично.

Сонька хмурится, пытливо заглядывая мне в лицо.

— Говоришь как-то невесело. Ты не хочешь, чтобы я поступила?

Я выпрямляюсь, подхожу к ней и беру ее лицо в свои ладони. Большие пальцы ласково поглаживают ее скулы.

— Зайка моя. Ты самая умная, самая лучшая девочка. У тебя всё получится, если ты сама этого захочешь. Слышишь?

Она шмыгает носом и едва заметно улыбается.

В этот момент дверь приоткрывается.

— Карета подана, — заглядывает в комнату Игорь, звеня ключами от машины. — Едем?

Я перевожу взгляд на дочь. Та обводит свою комнату долгим, почти прощальным взглядом, тяжело вздыхает и, наконец, решительно кивает.

— Едем.

* * *

Москва. Июль.

Столичный аэропорт встречает нас гулом, суетой и духотой огромного муравейника. Вокруг снуют люди с тележками, по гладкому полу стучат колесики сотен чемоданов, из динамиков монотонно вещает женский голос.

Я пытаюсь сориентироваться, верчу головой, выискивая взглядом желтые таблички такси или указатели на Аэроэкспресс. Мозг лихорадочно выстраивает логистику: как добраться до гостиницы, где поужинать, во сколько завтра быть в приемной комиссии.

Делаю несколько шагов в сторону выхода, оборачиваюсь и понимаю, что дочь за мной не идет. Сонька замерла посреди зала прилета, игнорируя потоки обтекающих ее людей. Она вытянулась стрункой и чего-то жадно высматривает в толпе встречающих.

— Ты идешь? — спрашиваю я, повышая голос из-за шума.

— Да, подожди немного… — рассеянно бормочет она, даже не глядя на меня.

И тут ее лицо меняется. Напряжение спадает, глаза вспыхивают, а губы растягиваются в такой счастливой, сияющей улыбке, какой я не видела у нее уже очень давно.

Она просто разжимает пальцы. Дорожная сумка с глухим стуком падает на керамогранит, заставляя какого-то мужчину недовольно отскочить в сторону. А Сонька, не замечая ничего вокруг, срывается с места и несется прямо в толпу.

Я поворачиваю голову проследить за тем, куда она летит, и…

И мир вокруг просто выключается. Звук пропадает.

У меня перехватывает дыхание так резко, будто легкие пробили насквозь.

Меня снова накрывает.

Та самая бетонная плита, что рухнула на меня больше года назад в тренерской, возвращается, придавливая к полу.

Там, впереди,

Широко, уверенно разводит руки в стороны, ловя в объятия с разбегу влетевшую в него Соньку. Знакомый разворот плеч, спокойная, нерушимая стать.

Баженов.

Я не двигаюсь.

Не моргаю.

Кажется, даже не дышу.

Воздух просто застрял где-то в горле острым, царапающим комком, и легкие забыли, как функционировать.

Я смотрю, как он бережно обнимает мою дочь, как чуть наклоняется к ней.

Они о чем-то говорят. Сонька оживленно жестикулирует, улыбается так искренне и светло. А потом она оборачивается в мою сторону.

И Виктор поднимает взгляд.

Шум аэропорта превращается в глухой, неразборчивый гул.

В эту секунду мне хочется просто провалиться сквозь пол. Раствориться. Исчезнуть навсегда.

Потому что на меня лавиной обрушивается весь этот прошедший год.

Год, на протяжении которого я заново училась дышать без него.

Господи, как же меня ломало.

Я выла по ночам в подушку, закусывая край наволочки до крови на губах, чтобы Сонька не услышала из соседней комнаты.

Боль была такой физически ощутимой, что по утрам казалось — у меня переломаны все ребра.

Ритка буквально вытаскивала меня за шкирку из этого персонального ада. Она врывалась ко мне без стука, вытаскивала из кровати, заливала в меня литры кофе и вина, заставляла краситься и идти на работу.

Она не дала мне превратиться в тень.

И, как ни странно, в тот период меня спас Игорь.

Мой бывший муж, который понятия не имел, что со мной происходит. Он не знал, что мать его ребенка подыхает от тоски по мужчине, который молча ушел, даже не попрощавшись.

Игорь просто… был рядом.

Взял на себя половину бытовых проблем, возил Соню к репетиторам, чинил текущие краны, рассказывал какие-то дурацкие истории. Его спокойное присутствие и забота о дочери создавали для меня каркас, за который я могла держаться, когда земля уходила из-под ног.

Я думала, что справилась.

Думала, что отболело, затянулось глухой коркой. Какая же я наивная идиотка.

Оказалось, достаточно просто увидеть его — этот разворот плеч, этот тяжелый, спокойный взгляд, — чтобы швы разошлись, и всё внутри снова закровоточило.

Виктор что-то говорит ей, и они вместе направляются ко мне.

Шаг.

Другой.

Сердце колотится о ребра так отчаянно, словно загнанная птица.

Сбежать.

Боже мой, как же я хочу сбежать.

Клянусь, каждая мышца в моем теле вопит о том, чтобы развернуться прямо сейчас, бросить чемодан, документы, всё на свете — и рвануть к выходу. Смешаться с толпой. Скрыться. Только бы не стоять здесь, только бы не смотреть ему в глаза, чувствуя, как земля уплывает из-под ног.

Делаю судорожный вдох, впиваясь ногтями в ладони. Но ноги словно приросли к полу.

Я стою и жду.

Он останавливается в метре от меня.

— Привет.

И смотрит. Смотрит. Смотрит так, что хочется закрыть лицо руками. Взгляд тяжелый, цепкий, сканирующий каждую черточку моего лица.

— Ты изменилась.

— Постарела? — выпаливаю раньше, чем успеваю прикусить язык. Защитная реакция срабатывает быстрее инстинкта самосохранения.

Он тихо смеется. Бархатный, грудной звук, от которого у меня внутри всё переворачивается, делает сальто и стягивается в тугой, болезненный узел.

— Похудела, волосы отрезала. Тебе идет.

— Худоба или стрижка?

— Стрижка.

Боже, как же неловко. Воздух между нами можно резать ножом — настолько он густой и искрящийся от напряжения. И, кажется, эту давящую неловкость чувствую не только я, но и он.

Виктор переводит взгляд на мою дочь, явно пытаясь разрядить обстановку.

— Ты из матери все соки выжала? Она и так стройняшкой была, а сейчас совсем кожа да кости.

Сонька поджимает губы. Смотрит на него серьезно.

— Она долго болела.

У меня подкашиваются колени.

Одному богу известно, как я в этот момент устояла и не грохнулась в обморок.

— Болела? — голос Баженова моментально меняется. Из него пропадает ироничная хрипотца, тон становится жестким и встревоженным. — Что-то серьезное?

— Да, — невозмутимо продолжает сдавать меня дочь. — Сердце. Но сейчас всё в порядке. Да, мам?

Она поворачивается ко мне. А я сглатываю острый ком в горле и могу только судорожно, деревянно кивнуть.

Мое «больное сердце» сейчас колотится о ребра так, что готово проломить грудную клетку.

— Сердце? — Баженов хмурится. Между его бровей пролегает глубокая, резкая складка.

— Да. Как ты и сам знаешь, мне давно не восемнадцать. Сорок не за горами. Возраст, сам понимаешь: давление, сердце шалит, суставы на погоду крутит…

Я пытаюсь шутить. Жалко, нелепо, отчаянно цепляясь за остатки своей гордости.

Но Виктор не улыбается.

Он не отрывает от меня пронзительного взгляда еще пару секунд, а затем медленно переводит его на Соньку.

— Ты не говорила, что мама болела.

Я задыхаюсь.

Буквально давлюсь воздухом, чувствуя, как глаза лезут на лоб от осознания услышанного.

— Вы общались⁈

Но Сонька мастерски меня игнорирует. Ни один мускул не дрогнул на ее лице.

— Мы так и будем тут стоять или поедем? — как ни в чем не бывало спрашивает она.

Виктор коротко кивает. Молча сгребает в свои огромные ладони ручки обоих наших чемоданов, разворачивается и уверенным, широким шагом направляется к выходу. Толпа перед ним словно сама расступается.

Нам не остается ничего другого, кроме как пойти за ним.

Я пристраиваюсь рядом с дочерью, хватаю ее за локоть и шиплю сквозь зубы, стараясь, чтобы мой голос потонул в шуме аэропорта и не долетел до спины идущего впереди мужчины:

— Зачем ты так?

Она не сбавляет шага, смотрит прямо перед собой, но отвечает.

— Потому что я люблю тебя. И видеть не могу, как ты страдаешь.

— Я не…

Сонька резко останавливается, поворачивается ко мне.

— Я уже не ребенок, мам. И я вижу, что ты делаешь. Ты не любишь отца, а он… — она запинается — Пиявка.

— Соня!

— Нет, мам. Это так. Раньше я бы была очень рада, если бы вы сошлись, но сейчас… Боже, мам! Ты и в зале суетишься, и у него в офисе! Ты опять всё на себе тянешь. А он только приносит эти свои долбаные отчеты, и приносит, а ты до утра сидишь, разбираешь их, чтобы у него всё хорошо было. Убиваешься ради него. А он даже «спасибо» не говорит!

— Твой отец…

— Да-да, хороший человек, — горько и саркастично перебивает Сонька, закатывая глаза. — И я его люблю. Но ты думаешь, я не знаю, как о Вите отзываются отец и бабушка? Я всё слышу, мам. И знаю, что это неправда. Он мне нравится. А ты… не знаю, просто пока вы «дружили», ты была счастливой. А когда он уехал, ты развалилась.

Я замираю, снова забыв, как дышать, и

— Он знает? — едва слышно, одними губами выдыхаю я.

Сердце обрывается куда-то в желудок.

Сонька уверенно и отрицательно качает головой.

— Это ваши дела, и лезть туда я не буду. Но, мам… пока мы будем здесь, поговорите. Даже если ничего не получится, хотя бы ты будешь спокойна и начнешь жить дальше.

Я смотрю на нее во все глаза. На эту высокую, красивую девушку перед собой, которая каким-то немыслимым образом оказалась мудрее меня. Которая весь этот год всё видела, всё понимала и молча переживала за меня, пока я думала, что успешно играю роль «сильной женщины».

Горячий комок снова подступает к горлу.

— И когда только ты стала такой взрослой?

Сонька пожимает одним плечом. И вдруг ее серьезное, сосредоточенное лицо светлеет, губы растягиваются в легкой, лукавой улыбке.

— Вся в мать.

Глава 28

Мы подъезжаем к какому-то элитному жилому комплексу: закрытая территория, идеальные газоны, много стекла, бетона и строгой, дорогой геометрии.

Всю дорогу из аэропорта я сидела на заднем сиденье его внедорожника, чувствуя себя абсолютно лишней на этом празднике жизни.

Сонька, разумеется, оккупировала переднее пассажирское.

Всю поездку они с Виктором оживленно обсуждали какие-то музыкальные треки, потом он включил свой плейлист, и дочь, едва не пища от восторга, расхваливала его вкус.

А я сидела сзади, смотрела в тонированное окно и пыталась переварить новость, которой собственная дочь ошарашила меня еще на подъезде к городу. Оказалось, что ни в какой отель мы не едем. В тот самый отель, который она должна была забронировать и на который я лично перевела ей деньги на карту.

Машина плавно ныряет на подземный паркинг. Мы поднимаемся на лифте — бесшумной скоростной капсуле. Цифры на табло мелькают, пока не останавливаются, прямо как в той песне, на двадцать седьмом этаже.

Баженов достает ключи, проворачивает замок и распахивает тяжелую, бронированную дверь.

Мы заходим внутрь, и я замираю на пороге, не решаясь сделать и шага дальше.

Прихожая просторная, выполнена в холодных тонах: графит, темное дерево, скрытая подсветка. Огромное зеркало от пола до потолка.

Дальше, вне зоны моего обзора, угадывается колоссальных размеров гостиная — я вижу лишь часть светлого паркета и панорамные окна, за которыми раскинулся город, с высоты птичьего полета кажущийся игрушечным. Никаких лишних вещей, статуэток или уюта в привычном понимании. Холодная, стильная, пугающе идеальная берлога.

— Ого, а она больше, чем на видео, — присвистнув, выдает Сонька, сбрасывая рюкзак прямо на пуф в прихожей.

— Кто? — не понимаю я, моргнув.

— Квартира Вика, — невозмутимо отвечает дочь.

— Кого⁈

Я перевожу ошарашенный взгляд с дочери на Баженова. Они переглядываются, словно у них есть какой-то свой, понятный только им двоим секрет, и вдруг… смеются. Виктор смеется легко, искренне, а у меня по спине пробегает холодок паники.

— Моя квартира, Карин.

— Чего?

Я инстинктивно пячусь назад, к выходу, едва не споткнувшись о собственный чемодан. В голове яркой, неоновой вспышкой загораются его собственные слова:«Я никого не пускаю на свою территорию».

Дыхание сбивается.

— Мы… Сонь, поехали… — нервно хватаюсь за ручку чемодана, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я… мы… А мне сказать не нужно было⁈ Что вы вообще проворачиваете за моей спиной?

— Расслабься, Карин, — голос Баженова звучит ровно и обволакивающе, он словно пытается гипнотизировать меня, как дикую кошку. — Это была моя идея. Квартира у меня большая. У вас будут свои, раздельные комнаты. Зачем тратить столько денег на отель, если можно перекантоваться у меня?

— Но ты же никого к себе не пускаешь! — выпаливаю прежде, чем успеваю прикусить язык.

Повисает звенящая пауза.

Уголок губ Виктора медленно ползет вверх, превращаясь в ту самую, знакомую до боли усмешку.

— Помнишь, значит.

Он делает крошечный шаг ко мне. Всего один шаг, но мне кажется, что он заполняет собой всё пространство прихожей, вытесняя кислород.

— Я всё помню.

Мы смотрим друг на друга. Воздух между нами искрит, натягивается, как струна, готовая вот-вот лопнуть и полоснуть обоих по живому. Я тону в темноте его глаз, забыв о том, где нахожусь и как дышать.

И тут откуда-то из глубины квартиры доносится звонкий голос моей дочери:

— Вик! А где моя комната будет?

Зрительный контакт разрывается. Наваждение спадает так резко, что я едва не покачиваюсь. Виктор небрежно стягивает кроссовки, бросает на меня последний, нечитаемый взгляд и проходит внутрь.

— Выбирай любую, мелочь! Кроме моей.

Вик⁉

Это что то новенькое.

Глава 29

Я не хотела здесь оставаться.

Правда.

Я искренне пыталась сопротивляться, мысленно подыскивая аргументы, чтобы забрать чемодан, схватить дочь в охапку и уехать в любой отель. Но банальное, почти нездоровое женское любопытство —как и чем сейчас живет Баженов— в итоге взяло верх над гордостью.

Меня поселили в гостевой спальне.

Комната оказалась под стать всей остальной квартире: минималистичная, безупречно стильная и дышащая скрытой роскошью.

Огромная двуспальная кровать с идеальным белоснежным бельем, плотные блэкаут-шторы на панорамных окнах, пушистый ковер под ногами и абсолютный минимум мебели.

Но главным спасением для меня стало наличие собственной ванной комнаты. Там было всё, вплоть до новых зубных щеток и пушистых халатов.

Именно благодаря этому автономному комфорту я трусливо заперлась в комнате и не выходила оттуда до самого вечера. И не вышла бы до утра, если бы в дверь не постучали.

Я замерла, сидя на краю кровати. Стук повторился — уверенный, но не настойчивый.

Пришлось встать, подойти к двери и приоткрыть ее. На пороге стоял Виктор. Он уже успел переодеться в домашнее: свободные серые джоггеры и простая черная футболка.

— Голодная?

Я упрямо и молча покачала головой, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Карин, — он тяжело вздохнул, упираясь рукой в дверной косяк. — Прошло пять часов. Плюс еще три часа перелета. Ты голодная. Пошли поужинаем.

Его спокойный, почти домашний тон сбивал меня с толку. Я нервно скрестила руки на груди, возводя между нами невидимый барьер.

— Соня поела?

Виктор мягко улыбнулся.

— Да. И уже пошла спать. У нее от перелета и эмоций батарейка села, — он хмыкнул. — Но перед тем как отключиться, она строго-настрого наказала мне тебя покормить.

Меня вдруг накрыло волной иррациональной, удушающей паники. То, как легко он общался с моей дочерью, как она ему доверяла, как они спелись за моей спиной…

— У тебя с моей дочерью что-то…

— Так, — улыбка мгновенно стерлась с его лица. — Не говори того, о чем потом сильно пожалеешь. Я, конечно, еще тот

* * *

Кухня, совмещенная со столовой, оказывается под стать всей остальной квартире — огромная, в темных тонах, с кухонным островом и длинным столом из массива дерева. На столе уже расставлены тарелки с заказанной доставкой едой. Пахнет потрясающе, и мой желудок предательски сжимается, напоминая, что последний раз я нормально ела еще до выезда в аэропорт.

Мы садимся друг напротив друга.

Сначала едим в молчании. Слышен только тихий стук приборов да гул ночного города за панорамными окнами. Эта тишина давит на меня, заставляет нервничать, и я, не выдержав, откладываю вилку.

— И почему ты решил пустить нас?

Баженов медленно прожевывает, делает глоток воды из стакана и молчит. Просто смотрит на меня.

— Снова тема, куда мне не стоит совать нос?

Он не ведется на провокацию. Плавно откидывается на спинку стула.

— Сошлась с бывшим мужем?

— Всё так же один?

— У меня ничего не поменялось.

— А у меня да.

— Например? — он чуть вскидывает темную бровь.

— Дочь решила переехать в Москву. Учиться. — подаюсь немного вперед, опираясь локтями о стол. — Не с твоей ли подачи?

— Вообще нет.

— И когда вы начали общаться?

— Мы и не прекращали.

— Да что ты говоришь…

— Карина.

— Витя.

Баженов на секунду замирает, а затем он усмехается. Проводит ладонью по подбородку.

— Меня так никто не зовет. Да и мне не нравится. Звучит так, будто мне десять лет. Витя… Витенька.

— Я всегда тебя так звала и ты не жаловался.

Он смотрит на меня. Долго, пристально. Глаза в глаза. Взгляд становится мягче, глубже, и на его губах расцветает улыбка.

— Все зовут меня Вик, — негромко произносит он, словно устанавливая границу своей нынешней жизни.

Я не отвожу глаз.

— А я зову тебя Витя.

Улыбка медленно сходит с его лица.

— Мне тебя не хватало, Карин.

Я сглатываю внезапно образовавшийся в горле ком. Сердце срывается с ритма и начинает биться о ребра как сумасшедшее.

— В каком плане?

— Во всех.

— Поэтому ты уехал, даже не попрощавшись?

Он молчит.

Просто продолжает смотреть на меня. Челюсти сжимаются так сильно, что на скулах отчетливо проступают желваки, но он не произносит ни слова.

Снова это его проклятое молчание! Оно всегда выводило меня из себя, а сейчас просто бесит до зубовного скрежета. Я хочу ответов, хочу эмоций, хочу, чтобы он хоть как-то попытался оправдаться за ту боль, которую мне причинил!

Вместо этого Баженов плавно отодвигается от стола, чуть разводит ноги и дважды похлопывает широкой ладонью по своему бедру.

— Иди сюда, Карин.

Мой пульс взлетает до критической отметки. Всё мое тело, всё женское нутро, изголодавшееся по нему, отчаянно кричит:«Да! Встань, беги к нему, сядь на эти чертовы колени, обними, поцелуй! Ты же этого хочешь!».

Но разум и уязвленная гордость изо всех сил бьют по тормозам. Я вжимаюсь лопатками в жесткую спинку стула и упрямо вздергиваю подбородок.

— Нет.

В его глазах вспыхивает опасный, хищный огонек. Он не злится на мой отказ, скорее — принимает вызов. Виктор подается немного вперед, не разрывая нашего зрительного контакта.

— Я соскучился.

Сцепляю руки на коленях под столом так крепко, что даже больно. Собираю в кулак всю свою жалкую, трещащую по швам выдержку, смотрю прямо в его наглые, темные глаза и бросаю:

— Так сам и иди.

Глава 30

Виктор плавно поднимается со своего места, обходит стол и останавливается прямо передо мной. Я не успеваю даже вдохнуть, когда он вдруг опускается на колени. Его большие, горячие ладони ложатся на мои бедра, мягко, но настойчиво разворачивая меня вместе со стулом к себе.

А затем он делает то, от чего у меня окончательно сбиваются все настройки: Виктор просто кладет голову мне на колени.

Его руки продолжают медленно, успокаивающе гладить мои бедра сквозь ткань одежды. От этого прикосновения, от тяжести его головы на моих ногах по телу разливается обжигающая, предательская слабость.

— Сильно злишься, что не попрощался? — его голос звучит глухо, вибрируя где-то у меня на коленях.

— Сильно, — честно выдыхаю я, глядя на его темную макушку.

— Мой косяк, — тяжело вздыхает Баженов. — Опять.

Мои руки живут своей, отдельной от разума жизнью. Я не могу удержаться — пальцы сами тянутся к нему, зарываются в густые, жесткие волосы на затылке. Я слегка массирую его кожу, чувствуя, как от удовольствия у меня самой перехватывает горло. Я закусываю губу, чтобы не издать постыдный стон. Как же мне этого не хватало. Как же мне не хваталоего.

— Опять? — тихо переспрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А где-то был еще косяк?

Виктор замирает. Мой вопрос повисает в воздухе, но он его игнорирует. Медленно поднимает голову и смотрит на меня снизу вверх. Взгляд его темных глаз пробирает до самого нутра, выворачивая душу наизнанку.

— А ты скучала по мне? — спрашивает он в лоб.

«Я умирала, пока тебя не было».

— Времени не было.

Баженов мягко, но уверенно раздвигает мои колени, подается вперед и встраивается прямо между моих ног. Теперь он так близко, что наши лица оказываются почти на одном уровне.

Он смотрит мне прямо в глаза, не моргая.

— Я тебя обидел. Прости.

Я судорожно сглатываю.

Ком в горле становится размером с яблоко.

Сложно, невыносимо сложно оставаться спокойной и мыслить здраво, когда он так близко. Когда его тепло согревает меня изнутри, а его глаза смотрят с такой пугающей, пронзительной нежностью. Мне хочется разрыдаться, уткнуться носом в его плечо и выбить из него всю душу за ту боль, что я пережила. Но я заставляю себя держать спину прямо.

— За что ты просишь прощения, Баженов? — эти слова даются мне с колоссальным трудом, но я заставляю их звучать твердо. — С самого начала наш уговор был просто на секс. Он был. А потом ты уехал. Всё честно.

Виктор подается еще немного вперед и медленно, осторожно прижимается своей чуть колючей щекой к моей.

Я застываю.

Мои легкие мгновенно спазмируются, и я буквально перестаю дышать. Весь мир сужается до его горячего дыхания на моей коже и бешеного стука моего собственного сердца, которое, кажется, вот-вот пробьет ребра.

— У меня ничего с ней не было, — вдруг хрипло произносит он прямо мне в ухо.

Мысли путаются.

— С кем?

Его большие горячие ладони скользят вверх по моему животу, смело забираясь под футболку. Жесткие пальцы обжигают голую кожу,

— С девушкой, которую ты увидела в то утро, — его губы скользят по моему виску. — Не помню, как ее зовут.

Я судорожно втягиваю воздух сквозь сжатые зубы, пытаясь удержать ускользающую нить реальности.

— И ты говоришь мне это, потому что?..

Виктор чуть отстраняется — ровно настолько, чтобы снова поймать мой взгляд.

— Не уезжай, Карин. — шепчет — Останься.

Я нервно хмыкаю, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Чего?

— Сонька подаст документы, сдаст экзамены, и вы сразу уедете, — его пальцы под моей футболкой чуть сжимаются на талии. — Я прошу тебя остаться. Еще ненадолго.

— Зачем? — мой голос срывается, звучит жалко. Кажется я даже всхлипнула.

Он замолкает.

На этот раз его молчание не давит, оно наполнено тяжелым, глубоким раздумьем. Виктор вытаскивает одну руку из-под моей одежды и медленно, трепетно проводит костяшками по моей щеке. Его большой палец невесомо очерчивает контур моих губ.

— Побыть с тобой хочу.

Его губы обрушиваются на мои.

Я даже выдохнуть не успеваю, как его большие руки подхватывают меня под бедра.

Виктор резко встает, отрывая меня от стула, но поцелуй не разрывает ни на секунду.

Боже, как же мне выжить рядом с этим мужчиной? Он же снова меня растопчет. Уничтожит, выпотрошит и ничего не оставит взамен. Как оттолкнуть его? Как отгородиться железобетонной стеной? Как забыть⁈

Но мои руки предательски обвивают его шею.

Вместо того чтобы сопротивляться, я прижимаюсь к нему еще плотнее, отвечая на поцелуй с таким же сумасшедшим отчаянием.

Я совершенно не понимаю, как мы оказываемся в спальне. И это точно не та гостевая комната, куда он меня поселил. Его территория.

Баженов укладывает меня на широкую постель, нависает сверху, продолжая целовать, кусать мои губы, скользить горячими ладонями по телу.

И я плавлюсь.

Снова безвольно плавлюсь от его прикосновений, как воск. Вся моя выдержка, которую я копила этот год, рассыпается в прах.

Его поцелуи оставляют влажные следы на шеи ключицах. Целует не аккуратно куда попадет, языком ведет, царапает щетиной, от чего невыносимо печет.

Виктор стягивает с меня футболку, затем избавляет от штанов и белья, отбрасывая всё это куда-то на пол. Я остаюсь абсолютно голой на темных простынях.

А он вдруг отстраняется.

Поднимается с кровати в полный рост, всё еще одетый, тяжело дыша, и смотрит на меня сверху вниз. Его темный, потяжелевший от желания взгляд скользит по моему обнаженному телу.

В комнате повисает звенящая тишина, прерываемая лишь нашим сбитым дыханием.

— Поласкай себя, Карина, — вдруг хрипло произносит он.

Пальцы мелко дрожат, когда я, подчиняясь его властному тону и своему собственному сумасшедшему желанию, скользят вниз по моему животу.

Прикасаюсь к себе.

Сгораю от стыда, от злости на собственную слабость, но не могу остановиться. То, как он на меня смотрит, действует лучше любого афродизиака.

Баженов чуть склоняет голову набок, не упуская ни малейшего моего движения, впитывая мое возбуждение. А потом вдруг сдавленно, хрипло выдыхает, да так, что мне кажется, будто ему больно.

— Блять, как же я влип…

Мои пальцы тут же замирают.

Я останавливаюсь, тяжело дыша, и растерянно смотрю на него. В голове полный сумбур, я вообще ничего не понимаю.

— Что?

— Хочу тебя, — произносит Виктор. Он криво, почти обреченно хмыкает. — Тебя одну.

В следующую секунду он резким движением хватается за край своей футболки, стягивает ее через голову и отшвыривает в сторону.

Мышцы на его груди и животе напряжены до предела. Он быстро расправляется с ремнем, сбрасывает джинсы и белье, и тут же забирается на кровать.

Нависает сверху.

Тело бьет крупная дрожь, я непроизвольно выгибаюсь навстречу.

Он подается вперед. Входит.

Я задыхаюсь.

Из горла вырывается рваный стон.

Тело сходит с ума — прошибает сладкая судорога.

Виктор замирает.

Он крепко зажмуривает глаза, стискивает челюсти, и из его груди вырывается низкий стон.

Господи, как же я скучала по этому мужчине, по его запаху, по тяжести его горячего тела, по тому, как мы идеально подходим друг другу.

От этой близости внутри всё сладко ноет — мне одновременно невероятно хорошо и до одури, до крика больно. Физическая боль от того, что он заполняет меня после долгого перерыва, растворяется в первой же волне жгучего удовольствия, но эмоциональная… она никуда не уходит.

Я ведь всё понимаю.

Понимаю, что он меня не любит.

Что это просто страсть, инстинкт, мужское чувство собственничества.

Понимаю, что скоро эта вспышка погаснет, Сонька сдаст экзамены, мы уедем, и я снова останусь одна — собирать себя по кускам.

Но прямо сейчас я не могу с собой ничего поделать. Я абсолютно бессильна против него. Я отдаю ему всю себя, до последней капли, разрешая снова топтать мою душу.

Виктор открывает глаза.

Он начинает двигаться — сначала очень медленно, давая мне привыкнуть.

В этом весь Баженов.

Каким бы жестким, властным и невыносимым он ни был в обычной жизни, в постели он всегда становился пугающе чутким, когда это было нужно.

Виктор чуть меняет угол, его ладонь скользит под мою поясницу, приподнимая навстречу, и от точного, глубокого попадания в самую чувствительную точку я выгибаюсь дугой, срываясь на громкий, неконтролируемый стон.

Он тут же накрывает мои губы своими.

Целует глубоко, жадно, сплетая наши языки, а его вторая рука скользит по моей груди, очерчивая, сминая, лаская.

Темп нарастает.

Медленная чувственность сменяется диким, первобытным ритмом.

«Пусть так. Пусть только сегодня. Только сейчас. Пусть совсем ненадолго, и завтра я снова буду собирать себя по осколкам. Но в эту секунду… в это мгновение он мой».

— Витя… — голос срывается на отчаянный, беспомощный всхлип.

И меня накрывает.

Выгибает, из горла рвется долгий, громкий крик.

За первым спазмом тут же накатывает второй, потом третий. Волна за волной. Оргазм длится так долго, что я перестаю соображать. Меня трясет крупной дрожью, я задыхаюсь, растворяясь в этом невыносимом, растянутом кайфе. Хорошо. Настолько хорошо, что перед глазами всё слепнет.

Виктор издает глухой рык, с силой вгоняет себя до самого упора — и замирает.

Я кожей чувствую, как напрягается всё его тело.

Он тяжело, рвано дышит через нос, вжимаясь в меня бедрами. Борется с собой. Сдерживает собственный финал на самом краю, переламывая инстинкты, только ради того, чтобы дать мне выгореть дотла.

Он нежно целует в губы.

— Позже, — шепчет, в глаза смотрит — Позже я обязательно посмотрю, как ты делаешь это сама, глядя мне прямо в глаза. Но сейчас… — он коротко усмехается, — Я слишком по тебе соскучился. Моя сладкая грешница.

Глава 31

Вот чего я никак не ожидала в этой жизни, так это завтрака в постель. От кого угодно, но только не от Баженова.

Я сижу, кутаясь в простыню, которая до сих пор пахнет его парфюмом и нашим ночным безумием, и тупо смотрю на поднос.

Кофе. Тосты. Какая-то яичница. Кажется, я до сих пор сплю, и это какая-то параллельная реальность.

Господи, я же проспала всё на свете! Время на часах просто неприличное. Сонька уже уехала в институт. И отвез ее, разумеется, Виктор.

Как? Вот просто — как⁈

Мы ведь уснули… точнее, мы окончательно выбились из сил и отключились где-то ближе к пяти утра. Как этот ненормальный смог проснуться в восемь, одному Богу известно.

Это же физически невозможно — вымотать меня до состояния безвольной тряпичной куклы, спать от силы часа три, а потом бодро встать, собраться, отвезти мою дочь, да еще и организовать вот это всё.

Киборг он, что ли?

Я тру лицо руками, пытаясь окончательно проснуться. Я ведь даже не слышала, как он встал с кровати. Ни шороха, ни звука воды в ванной. Я провалилась в такой глубокий, тяжелый сон, словно меня отключили от сети. Будто умерла вчера в его руках, рассыпавшись на атомы, и только сейчас начала собираться обратно.

Смотрю на исходящую паром чашку кофе, и внутри всё переворачивается от сложного коктейля эмоций.

Зачем он это делает? Зачем сбивает меня с толку?

Я же только вчера ночью, сжимая зубы от удовольствия, убеждала себя: это просто секс. Просто инстинкты. Он меня не любит, это его мужское эго, его желание обладать. Я всё для себя разложила по полочкам, приготовилась к тому, что утром будет неловко, холодно и отстраненно. Подготовила броню.

А вместо брони — завтрак в постель.

Это так пугающе… по-домашнему. Так заботливо, что к горлу подступает дурацкий, сентиментальный ком. От этого только больнее, потому что к такому отношению легко привыкнуть. А привыкать мне нельзя. Категорически нельзя. Это всё временно, это иллюзия, которая скоро рассеется.

— Выражение лица у тебя странное, — вдруг говорит Виктор, и я вскидываю голову, поднимая на него глаза.

Он сидит в глубоком кресле у окна, закинув ногу на ногу. В руках он держит свою чашку с кофе и выглядит до одури расслабленным, почти домашним.

На его губах играет легкая, насмешливая полуулыбка.

— Смотришь на эту яичницу так, будто она сейчас встанет с тарелки и на тебя нападет, — усмехается он, отпивая из кружки. — Расслабься, Сладкая. Я не пытался тебя отравить. Максимум — пересолил, я давно не готовил.

Он шутит. Ведет себя так легко и непринужденно, словно мы обычная пара, словно такие вот совместные ленивые утра для нас — абсолютная норма.

А я сижу в полном шоке.

Ком в горле становится плотным, колючим, мешая дышать.

— Что ты делаешь?

Улыбка мгновенно сползает с лица Баженова. Он хмурится, непонимающе сводя брови к переносице.

— В смысле?

— Вот сейчас… что ты делаешь? — я обвожу дрожащей рукой поднос на своих коленях. — Зачем завтрак? Ты никогда не приносил мне даже кофе. Раньше… мы трахались, потом ты вызывал такси, и я уезжала.

Виктор медленно опускает чашку на подоконник. Его расслабленность испаряется, плечи напрягаются, а взгляд становится тяжелым, цепким.

— Как-то с твоих слов звучит это по-скотски, — морщится.

— Так так и было, Вить, — усмехаюсь, глядя ему прямо в глаза. — Именно так всё и было. Я знала свое место. Знала правила. А сейчас…

— Карин…

— Что?

Виктор поднимается с кресла, делает несколько широких шагов к кровати и останавливается прямо надо мной. Смотрит сверху вниз со смесью раздражения и искреннего непонимания.

— Ты злишься? Я не пойму. Что я не так сделал-то? Я просто принес тебе завтрак. В чем проблема?

— В том, что ты сбиваешь меня с толку! — не выдерживаю, голос срывается почти на крик. — Не веди себя так, словно… словно мы вместе! Словно тебе не плевать! Мы оба знаем, что это ненадолго. Сонька поступит, мы уедем, и всё закончится. Зачем ты усложняешь? Зачем даешь мне то, к чему мне нельзя привыкать⁈

Я замолкаю, тяжело дыша.

Черт.

На глаза наворачиваются слезы. Я только что выдала себя с головой.

Виктор молчит. Его челюсти сжаты, желваки нервно ходят под кожей. Он долго, смотрит на меня, словно переваривая всё, что я только что ему вывалила.

А затем он садится на край матраса. Осторожно, чтобы не перевернуть поднос, протягивает руку и пальцами обхватывает мой подбородок, заставляя смотреть только на него.

— Я хочу, чтобы ты осталась, Карина, — произносит он тихо, — Хочу, чтобы ты узнала меня и поняла. Поешь, пожалуйста, и пока ни о чем не думай.

Он отпускает мое лицо и плавно встает с кровати.

— А потом я кое-куда тебя свожу.

Я растерянно моргаю, совершенно выбитая из колеи. Вся моя выстроенная защита только что рассыпалась прахом от пары его фраз.

— Куда?

Виктор оборачивается уже у двери. На его лице больше нет ни следа напряжения — только мягкая, почти обезоруживающая улыбка, от которой у меня замирает сердце.

— На свидание.

Глава 32

Мы дождались возвращения Соньки.

Дочь влетела в квартиру ураганом, со светящимися глазами и порозовевшими от волнения щеками. Она восторженно, перебивая саму себя, рассказывала, как ей всё нравится в институте, какие там преподаватели и атмосфера.

Сонька была абсолютно, железобетонно уверена, что сдала всё на высший балл и точно поступит.

А теперь… теперь мы сидели в машине Баженова и ехали в неизвестном направлении.

Куда именно — он не говорил.

Пару минут назад мы выехали за пределы города, и теперь мощный внедорожник мягко и уверенно мчался куда-то по трассе, оставляя позади высотки и шумные улицы.

Я до сих пор не могла поверить, что согласилась на это. Еще утром, когда Виктор невозмутимо заявил, что сегодня обратно мы не вернемся и придется остаться с ночевкой, я предсказуемо возмутилась.

— В смысле не вернемся? Вить, у нас вообще-то самолет! — почти запаниковала я, мысленно подсчитывая время до вылета.

Но предательство пришло, откуда не ждали.

Сонька, услышав наш разговор, радостно закивала и, хитро блеснув глазами, безапелляционно заявила: — Мам, даже не думай отказываться! Билеты можно поменять, это вообще не проблема. Поезжайте, развлекитесь!

Она смотрела на Баженова так, словно они были в каком-то тайном сговоре, а меня просто поставили перед фактом.

И вот я здесь.

В салоне играла тихая музыка. На удивление, напряжение, которое сковывало меня утром, куда-то испарилось. Всю дорогу

Говорила обо всем, тщательно опуская лишь одну деталь — то, как сильно я по нему скучала.

Я не сказала ни слова о бессонных ночах, о том, как вздрагивала от каждого звонка, как искала в толпе похожий силуэт и как выла в подушку, пытаясь вырвать его из своего сердца. Этого ему знать было не нужно. Хватит с него и того, что я снова сижу рядом на пассажирском сидении, покорно направляясь навстречу неизвестности.

Пейзаж за окном сменился.

Мы свернули с трассы и начали подъезжать к какому-то элитному загородному поселку. Асфальт здесь был идеально ровным, а по обе стороны дороги тянулись высокие сосны.

Баженов вдруг замолчал. Я боковым зрением заметила, как изменился его профиль. Расслабленность ушла, челюсти чуть сжались. Он стал серьезным, даже каким-то сосредоточенным.

— Карин, — вдруг произнес он, не отрывая взгляда от дороги. Голос звучал глухо и напряженно. — Если можешь… не пялься на нее слишком, хорошо?

Я удивленно моргнула, поворачиваясь к нему.

— А? На кого?

Он промолчал. Лишь крепче сжал руль.

Мы выехали к очень красивому, масштабному частному дому. Сквозь кованую решетку высокого забора виднелся ухоженный сад и часть роскошного особняка. Автоматические ворота плавно отъехали в сторону, пропуская нас на территорию. Виктор уверенно завел машину во двор и заглушил двигатель.

Я огляделась, чувствуя, как внутри зарождается странное, липкое волнение.

— Объяснишь?

Баженов только улыбнулся. Но улыбка вышла какой-то натянутой, совсем не такой, как утром.

Он вышел из машины и обошел ее, чтобы открыть мне дверь. Я с замиранием сердца ступила на вымощенную камнем дорожку.

И тут же услышала шаги.

Из-за угла дома, со стороны террасы, нам навстречу спешила женщина. Я подняла глаза, присмотрелась, и в следующую секунду у меня буквально перехватило дыхание.

Женщина спешила к нам по вымощенной дорожке. На ней было простое, но элегантное светлое платье, а волосы и шею скрывала легкая шелковая косынка. Она радостно улыбалась, но… я просто не могла отвести взгляд от ее лица.

Я застыла, чувствуя, как ноги прирастают к земле.

Лицо женщины было страшно изуродовано. Глубокие, неровные рубцы от старых ожогов стягивали кожу, искажая черты. Левая сторона пострадала особенно сильно: следы уходили куда-то под косынку, на шею. Это было настолько неожиданно и страшно, что я впала в оцепенение, откровенно и неприлично пялясь на нее.

— Карина.

Тихий, но жесткий голос над самым ухом заставил меня вздрогнуть. Я резко повернула голову к Виктору. Он стоял совсем рядом. Его лицо оставалось бесстрастным, но темный, тяжелый взгляд кричал: «Хватит. Возьми себя в руки».

Господи.

Это его мать.

Осознание ударило под дых, вышибая остатки шока. Я поспешно отвела взгляд, мысленно ругая себя за бестактность, и как раз вовремя.

— Витенька! — голос у женщины оказался неожиданно звонким и полным такой звенящей нежности, что у меня защипало в носу.

Она почти подбежала к нам. Виктор шагнул ей навстречу.

Он бережно, словно хрустальную, обхватил эту хрупкую женщину своими руками и прижал к себе.

В этом жесте, в том, как она гладила его по широкой спине своими маленькими ладонями (на которых я тоже заметила белесые следы ожогов), было столько абсолютной, безусловной материнской любви, что я почувствовала себя лишней. Это было что-то глубоко личное, сакральное. Мощный, несгибаемый Баженов рядом с ней вдруг стал просто сыном — любящим и защищающим.

Наконец, женщина отстранилась от Виктора. Ее глаза блестели от слез радости. Она перевела взгляд на меня.

— Мам, познакомься, — голос Виктора звучал мягко, но я уловила в нем едва заметную нотку напряжения. Он волновался. — Это Карина.

Я глубоко вдохнула, мгновенно собирая волю в кулак.

Никакой жалости, никакого испуга в глазах — Баженов мне этого не простит, да и эта чудесная женщина такого не заслужила.

Я расправила плечи и сделала шаг вперед, растянув губы в самой искренней и теплой улыбке, на которую была способна.

— Здравствуйте, — протянула руку. — Очень приятно с вами познакомиться. Виктор не говорил, что мы едем к вам в гости, иначе я бы ни за что не приехала с пустыми руками.

На мгновение в ее глазах мелькнуло удивление, а затем ее искаженные шрамами губы растянулись в по-настоящему счастливой улыбке. Она сжала мою ладонь двумя руками.

— Ох, Карочка, бросьте! Какие подарки, главное, что приехали! Вик впервые привез домой девушку, счастье-то какое!

Она вдруг заговорщицки наклонилась ко мне и понизила голос до громкого шепота, который при желании можно было услышать на другом конце двора:

— Я уж думала, он из этих… ну, понимаешь. А то всё время один, да с мужиками какими-то в костюмах. Я уже мысленно смирилась, что внуков мне родит суррогатная мать, а на выходные они будут приезжать к бабушке с каким-нибудь ухоженным Эдуардом.

Я опешила на долю секунды, а потом просто не выдержала и искренне, громко расхохоталась.

— Мама, — тяжело вздохнул сзади Виктор. — Я просил тебя вести себя адекватно хотя бы первые пять минут.

— А я абсолютно адекватна! — беззаботно отмахнулась она, продолжая удерживать мою руку. — Просто делюсь материнскими страхами. Меня, кстати, Вера зовут. Терпеть не могу, когда по отчеству. Сразу чувствую себя антиквариатом. Так что для тебя — просто Вера. Договорились?

— Договорились, Вера, — с улыбкой кивнула я.

Напряжение, которое еще пару минут назад сковывало позвоночник, лопнуло, как мыльный пузырь. Эта женщина, несмотря на пугающую внешность, обладала совершенно сумасшедшей, притягательной харизмой.

— Вот и чудно! — обрадовалась она, подхватывая меня под локоть и увлекая в сторону террасы. — Пойдемте обедать. Я велела пожарить стейки на гриле. Ты ведь ешь мясо, Карочка?

— Ем.

— Отлично. Прожарка «медиум-велл». Я лично контролировала повара. Уж кто-кто, а я в хорошей прожарке толк знаю.

Я поперхнулась воздухом.

— Мама! Перестань пугать Карину.

— Ой, да брось. Девочка с тобой связалась, значит, у нее нервы уже как стальные канаты. Моими шутками ее точно не напугаешь.

Девочка. Смешно.

Мы поднялись по широким ступеням на просторную, залитую солнцем террасу. Там уже был накрыт большой круглый стол, уставленный закусками, свежими овощами и кувшинами.

Виктор подошел сзади, отодвигая для меня плетеный стул. Когда я садилась, он на мгновение задержался, наклонившись совсем близко.

— Прости, — шепнул он мне на ухо, пока Вера суетилась на другой стороне стола. — Она иногда не знает меры.

Я подняла на него взгляд. Мои губы сами собой растянулись в мягкой улыбке.

Баженов посмотрел мне в глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то такое глубокое и теплое, от чего у меня внутри всё сладко замерло. Он кивнул, легко сжал мое плечо и сел рядом.

И вдруг, глядя на то, как суровый Баженов послушно наливает матери лимонад, слушая ее очередную байку, я кристально ясно осознала,кудаон меня привез. Это было не просто свидание. Это было его убежище. Место, где он прятал самое дорогое, что у него было. И он впустил меня сюда.

Значит ли это что то? Или я сново, все себе надумываю?

Глава 33

— Рассказывал тебе?

Я перевела взгляд на Веру, оторвавшись от созерцания широкой спины Баженова.

Последние полчаса, пока мы сидели за столом, его телефон вибрировал не переставая. Виктор раздраженно сбрасывал звонки один за другим, хмурился всё сильнее, пока, наконец, не выдержал. Извинившись перед нами, он поднялся из-за стола и быстро спустился с террасы в сад, на ходу прикладывая трубку к уху.

— О чем?

— Обо мне, — Вера откинулась на спинку плетеного кресла и внимательно на меня посмотрела.

— Виктор вообще мне почти ничего не говорил, — честно ответила, задумчиво обводя пальцем кромку стакана с лимонадом. — Сказал только, что в семнадцать лет обжег руку, когда вытаскивал вас из горящего дома. А потом… потом мы очень сильно поссорились, потому что я задавала слишком много вопросов и лезла туда, куда не просили. Мы больше года вообще не общались.

Вера хмыкнула.

— И всё равно ты тут.

— Сама в шоке.

Женщина тихо рассмеялась, а потом чуть подалась вперед, опираясь локтями о стол.

— Сколько тебе лет, Карина?

Я внутренне подобралась. Защитная реакция сработала моментально, выстраивая колючую стену между мной и матерью мужчины, который был слишком сложен для такой, как я.

— Тридцать девять, и если вы сейчас начнете мне говорить о том, что я слишком взрослая, обремененная бытом женщина со взрослым ребенком на руках и мы с Виктором из совершенно разных миров, что ему больше подошла бы молодая, беззаботная девушка без багажа проблем за спиной, то можете не продолжать. Я женщина рассудительная, в сказки давно не верю, иллюзий не питаю и сама всё это прекрасно знаю. Я…

— Упаси господи, нет! — Вера изумленно всплеснула руками, прерывая мою пламенную, пропитанную комплексами тираду.

Она смотрела на меня пару секунд, а потом снова рассмеялась — громко и заливисто.

— Карочка, девочка моя, да ты что! Какая молодая беззаботная? — отсмеявшись, Вера покачала головой. — Я, наоборот, хотела сказать: слава богу! Слава тебе господи, что ему хватило ума привести в дом нормальную, взрослую, самодостаточную женщину с мозгами. А не двадцатилетнюю эскортницу с губами-варениками, у которой весь словарный запас сводится к названиям брендов. Ты бы знала, как я боялась, что однажды он притащит сюда какую-нибудь муклу, и мне придется обсуждать с ней новинки косметологии, чтобы не умереть со скуки!

Я растерянно моргнула.

— Извините. Просто… я привыкла ждать подвоха.

— С моим сыном без этого никуда, — легко согласилась Вера. Улыбка сошла с ее лица, уступив место серьезности. — Витя сложный, Карина. Очень. Тот пожар… он сжег не только мою кожу. Он выжег в моем мальчике саму суть доверия.

Я замерла, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть ее откровенность.

— Представь себе, каково это, — голос Веры стал тихим. — В семнадцать лет узнать, что твой любимый, глубоко уважаемый отец просто… тронулся умом. Узнать, что этот сильный, казавшийся надежным человек однажды запер все двери, облил наш дом и меня бензином… и чиркнул спичкой.

Сердце пропустило болезненный удар и ухнуло куда-то вниз.

Господи.

Вера медленно, с тяжелым вздохом помотала головой, глядя куда-то сквозь меня.

— Витя вытащил меня. Голыми руками выламывал горящие двери, сам чуть заживо не сгорел. А муж… он остался там. С того самого дня мой сын закрылся. Наглухо. Забетонировал душу так, что не пробьешься. До сих пор он не подпускал к себе никого.

Она перевела на меня взгляд.

— Ни единой живой души, Карина. Женщины в его жизни были, я не строю иллюзий. Но ты — первая, кого он привез в этот дом. Первая, о ком он вообще мне рассказал в прошлом году.

— В прошлом… году?

Сердце вдруг застучало так громко, что заложило уши.

— Ну да, — Вера усмехнулась, — Приехал тогда сам не свой. Злой, как черт, глаза чернющие. Метал тут молнии, ходил из угла в угол по гостиной. Скажу честно, обласкал он тебя тогда не самыми приятными словами. Я уж, прости меня, сначала даже подумала: господи, да что ж ты за гадина-то такая, что довела моего сына до такого бешенства?

Я нервно сглотнула.

— А потом… Потом я налила себе чаю, села и подумала: ничего себе. Мой сын. Мой закрытый, непрошибаемый Витя вдруг час распинается передо мной о какой-то женщине, которая не ведает, что творит, и бросается к уродам в постель. — Я задыхаюсь, а она продолжает: — Впервые в жизни! Тут уж совсем дурой нужно быть, чтобы не сложить два и два.

Вера ласково погладила мою руку.

— Эй-эй, ну-ка выдохни. Ты чего испугалась? Думаешь, я сейчас начну читать тебе морали или строить из себя праведницу?

Она покачала головой, и в ее глазах появилось столько теплого, искреннего понимания, что к горлу подступил болезненный ком.

— Жизнь иногда так приложит мордой об асфальт, что от отчаяния и безысходности еще и не таких дров наломаешь. Я не сужу тебя. И никогда не посмею. Я слишком хорошо знаю, что такое настоящий ад, чтобы осуждать кого-то за попытки выжить или найти опору, пусть даже самую кривую и неправильную.

Она чуть сильнее сжала мои пальцы.

— Витя ведь тогда бесился не на тебя. Точнее, не потому, что считал тебя плохой или грязной. Он сходил с ума от собственного бессилия. От того, что его, не оказалось рядом, чтобы защитить тебя. От того, что какой-то ублюдок посмел к тебе прикоснуться. Для мужчины его склада это катастрофа. А еще большая катастрофа — осознать, что ему до чертиков не плевать. Что твоя боль и твои ошибки вдруг стали резать его самого без ножа.

Она грустно усмехнулась.

— Знаешь, Карочка… Взрослые, поломанные жизнью мужчины от страха делают очень больно. Они грубят, строят ледяные стены, отталкивают от себя. Рубят с плеча. Потому что боятся того, что чувствуют. Боятся пустить кого-то в душу, привязаться — и снова оказаться в огне. Вот он и сбежал.

Я сидела, оглушенная ее словами. Воздух со свистом выходил

Весь этот год я считала себя вычеркнутой, ненужной. А оказалось, что всё это время я была занозой, засевшей глубоко под его броней.

Послышались тяжелые шаги по деревянным ступеням террасы.

Мы обе мгновенно замолчали и повернули головы.

Виктор поднимался к нам, на ходу убирая телефон. Темный, непроницаемый взгляд скользнул по матери, затем остановился на мне.

— О чем шепчетесь?

— Рассказываю Карине, какой ты иногда отвратительный человек.

Он улыбается.

— Уверен ма, она и без тебя это прекрасно знает.

Глава 34

Виктор

Чуть больше года назад…

— Голову чуть ниже, Вить, — скомандовала Вика, разминая мне трапецию. — Расслабься, до выхода еще двадцать минут.

Я сидел на стуле, глядя на свое отражение в зеркале с подсветкой, пока девушка методично растирала масло по моим плечам и спине.

Вика была не просто моим менеджером, она была моей тенью. Ездила со мной по всем гастролям, разруливала косяки организаторов, отшивала неадекватных фанаток и знала всю внутреннюю кухню любого клуба, в котором мне доводилось выступать.

Я послушно наклонил голову, и в этот момент сквозь гул чужих разговоров в гримерке до меня долетел обрывок фразы:

— А ты номер ее не взял, что ли?

— Да, блять, как-то не до этого было, — раздался в ответ мерзкий, самодовольный смешок. — Но я знаю, она владелица фитнес-клуба. Местная. Так что найти ее вообще легко будет. Надо бы повторить.

Внутри меня что-то щелкнуло.

Я резко обернулся, сбрасывая руки Вики со своих плеч.

У противоположной стены, закидываясь энергетиком, стояли двое.

Местные танцоры. Я узнал их мгновенно. Именно эти две смазливые, перекачанные рожи были на той фотографии, которую мне прислала Карина.

Кровь с гулом прилила к ушам.

— Не обращай на них внимания, — едва слышно шепнула Вика, наклонившись к самому моему уху. — Они те еще уроды.

Я медленно перевел тяжелый взгляд на своего менеджера.

— И что это значит?

Вика вздохнула, стрельнув глазами в сторону смеющихся парней, и наклонилась еще ниже.

— А ты никогда не задумывался, почему в этом клубе работают только мужики? Ни одной девчонки в персонале.

— Вик, если что-то знаешь — говори.

Она сглотнула.

— Шепчутся тут разное… В общем, эти двое промышляют тем, что подсыпают девчонкам какую-то дрянь в коктейли. Что-то вроде бутирата. А потом увозят их невменозных и… ну, ты понял. Развлекаются.

В груди не просто закипело — там взорвалось. Чистая, первобытная, слепящая ярость. Черная злоба, от которой свело челюсти.

Эти дешевые ублюдки посмели пускать слюни намоюженщину. На ту, что сидела в моей голове занозой.

— И почему никто заяву на них до сих пор не накатал? — процедил я, глядя в зеркало на отражение этих двоих.

— А кто накатает? Они не дураки. Выбирают либо замужних, либо… солидных дамочек с положением. Снимают всё на видео. Если кто-то и понимает на утро, что произошло, они просто угрожают слить всё в сеть или мужьям отправить. Кому нужен такой позор? Вот все и молчат.

Я медленно выдохнул. Встал со стула.

— Вик, принеси мне чистую рубашку.

Я неспешно пересек гримерку. Танцоры замолкли.

Для них я был звездой, приглашенным хедлайнером, человеком с именем, на которого они пускали завистливые слюни.

— Парни, — я изобразил на лице легкую, расслабленную полуулыбку. — Курить есть? Пойдемте на улицу, перетрем кое-о-чем. Дело есть.

Они переглянулись, польщенные тем, что сам Баженов обратил на них внимание, и закивали.

— Да, конечно, погнали.

Мы вышли через черный ход в узкий, темный переулок, заставленный мусорными баками. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, но остудить то, что полыхало внутри, он не мог.

Один из них протянул мне сигарету. Я взял ее, заложил за ухо и сунул руки в карманы спортивных штанов.

— Слышал тут краем уха, вы с владелицей фитнес-клуба тусили, — ровным тоном начал я. — Так вот, пацаны. Забудьте дорогу к ней. И вообще в ее сторону не дышите. И видео бы удалить.

Они замерли. Тот, что был повыше, непонимающе нахмурился, а потом вдруг гадко ухмыльнулся.

— А-а-а, — протянул он, толкнув дружка локтем. — Так ты тоже глаз на нее положил? Слушай, Баженов, мы ж не жадные. Баба там просто огонь, фигура — отвал башки. Давай в следующий раз с нами? Втроем ее раскатаем. Хватит на всех.

Я засмеялся. Громко, хрипло, запрокинув голову. Они тоже заржали, расслабившись.

Мой смех оборвался в долю секунды.

Я выбросил кулак вперед с такой скоростью и силой, что высокий даже не успел моргнуть.

Раздался тошнотворный хруст.

Второй дернулся ко мне.

Он был здоровым, раскачанным парнем.

Его кулак впечатался мне в скулу, следом прилетело под ребра. Я перехватил его руку, выкрутил ее до хруста сустава, а когда он согнулся, ударил коленом ему в лицо.

Раздался громкий треск.

Челюсть парня сместилась под неестественным углом. Он рухнул на асфальт, заливаясь кровью и воя от боли.

Первый попытался подняться, размазывая кровь по лицу. Я шагнул к нему, схватил за волосы и впечатал лицом в кирпичную стену.

Один раз. Второй. Пока он не обмяк, сползая по кладке вниз.

Дыхание вырывалось из груди со свистом. Во рту стоял металлический привкус собственной крови, ребра саднило от пропущенного удара. Я стоял над двумя мычащими, окровавленными телами и чувствовал, как трясутся руки от желания добить их до конца.

— Видео. — рычу.

Молчат.

Только булькающие звуки и жалкий скулеж.

Я делаю шаг. Хватаю одного за воротник, с силой вздергиваю и с глухим рыком впечатываю кулак ему под дых.

Он захлебывается воздухом.

Бью еще раз — жестко, расчетливо, ровно туда, где боль выжигает остатки сопротивления.

Он мешком оседает к моим ногам.

— Я сказал — телефоны сюда, блядь! Живо.

Тот, что со смещенной челюстью, начинает судорожно мычать, отползая спиной к воняющим мусорным бакам. Трясущимися, перепачканными в собственной крови руками он лихорадочно шарит по карманам джинсов. Достает мобильник. Пальцы скользят по стеклу, он не может сфокусироваться и попасть по цифрам пароля.

Я вырываю аппарат из его рук.

— Код.

Он мычит что-то нечленораздельное, пуская кровавые слюни, но я разбираю цифры. Вбиваю. Открываю галерею.

Внутри меня всё на мгновение леденеет, а затем вспыхивает с такой разрушительной силой, что темнеет в глазах. Там несколько коротких роликов. Карина.МояКарина.

Суки.

Я нажимаю «Удалить всё». Захожу в корзину. Вычищаю и там.

А затем бросаю телефон под ноги и с мерзким хрустом втаптываю его тяжелым ботинком в асфальт, превращая в бесполезное месиво из пластика, микросхем и стекла.

Медленно перевожу взгляд на второго, который всё еще держится за

— Твой. Сюда. Быстро.

Он не спорит. Судорожно вытягивает свой телефон и швыряет мне под ноги. Я проделываю с ним то же самое, превращая в крошево.

Дыхание немного выравнивается, но ярость никуда не уходит. Она пульсирует в висках тяжелым набатом.

Наклоняюсь к ним.

— Если я узнаю… Если я хотя быуслышу, что вы приблизились к ней ближе, чем на сто метров. Если хоть одна живая душа увидит видео, которое вы, не дай бог, успели куда-то скинуть… Я вас живьем в кислоте растворю. И никто никогда вас не найдет. Вы поняли меня, мрази?

Они часто-часто закивали, сжимаясь в ком на грязном асфальте.

Я сплюнул кровь, развернулся и пошел обратно к двери клуба. В голове билась только одна мысль: добраться до глупой женщины, которая сама не поняла, в какую пасть к дьяволу она залезла, лишь бы доказать что то мне.

Дура, какая же дура.

* * *

Утро выдалось паршивым.

Скула ныла, отдавая тупой болью при каждом движении челюсти, костяшки на правой руке были сбиты в кровь, а под ребрами расцветал здоровенный синяк. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось в голове.

Она мне нужна.

Ни чего не понимаю, ноонамне нужна.

Дышать больно зная что Карина будет с кем то другим, а не со мной.

Я припарковался у здания фитнес-клуба. Заглушил мотор, несколько секунд просто смотрел на стеклянные двери, собираясь с мыслями.

Толкнул дверцу машины и вышел на прохладный утренний воздух. Сделал пару шагов к входу, когда сзади раздалось окрик:

— Эй!

Я остановился и медленно обернулся.

Брови сами собой поползли вверх. Навстречу мне, засунув руки в карманы брюк, шел бывший муж Карины.

— Эй? — усмехнулся я, глядя на него в упор.

— Извини, не помню твоего имени, — он подошел ближе, оценивающе скользнув взглядом по моему лицу. — Ты к Карине?

— Ага.

— Разговор есть. Отойдем?

Я пожал плечами и молча пошел за ним за угол здания. Игорь остановился, достал из кармана пачку сигарет, неторопливо выбил одну и протянул мне.

— Не курю.

— Это правильно, — он усмехнулся, щелкнув зажигалкой, и глубоко затянулся. — Сам всё хочу бросить, да вот никак не выходит.

— Значит, не так сильно и хочешь.

Игорь выпустил струю дыма в сторону и вдруг сменил тон на покровительственный:

— Оставь ее в покое, пацан.

Я коротко, зло хмыкнул.

— Пацан? Да я как бы давно вырос из пацана, дядя.

— Ты понял, что я имею в виду.

— По-моему, Карина — взрослая девочка и сама разберется, — я скрестил руки на груди, чувствуя, как внутри снова закипает. — А вот ты, насколько я помню, женат. На двух стульях усидеть пытаешься? Смотри, штаны порвешь.

— Во-первых, я развожусь. А во-вторых… мы с Кариной обо всем поговорили. И решили, что мы — семья. Понимаешь? Простим друг другу, так сказать, прошлые ошибки и начнем всё сначала.

Я рассмеялся.

— Ошибки? Это ты так называешь развод и других жен? Ошибкой можно назвать неправильно заваренный кофе. А развод и предательство — это осознанный выбор. И свой ты сделал.

— У нас с Кариной дочь.

— И она уже взрослая. Поздно прикрываться ребенком.

— Виктор, — процедил он сквозь зубы.

— О, имя мое вспомнил. Прогресс, Игорь.

Он отбросил недокуренную сигарету и сделал шаг ко мне. Лицо его исказилось презрением.

— Ты ей не подходишь. Она взрослая, состоявшаяся женщина. А ты… ну молод, горяч. Найди себе кого-нибудь помоложе да развлекайся с ней до посинения. Куда ты лезешь? Через два года Карине будет сорок. Потом через десять — пятьдесят. Она бабкой уже станет. У нее уже морщины, фигура плывет, она никогда не будет выглядеть как двадцатилетняя, хотя все пытается соответствовать. Жалко это выглядит, понимаешь?

Мои нервы, натянутые после вчерашней ночи до предела, лопнули.

Я шагнул к нему так резко, что Игорь инстинктивно отшатнулся.

— Еще одно слово, — прорычал почти в самые его губы, — еще одно кривое слово о ней, и я сломаю тебе челюсть. Ты мизинца ее не стоишь, если смеешь так говорить о женщине, которая родила тебе дочь.

Игорь побледнел, видимо увидел в моих глазах не пустую угрозу, а готовность убивать. Но, к его чести, он быстро взял себя в руки.

— Давай, ударь, — тихо, почти с жалостью сказал он. — Это ведь всё, что ты умеешь, да? Махать кулаками и светить задницей на сцене.

Я замер, тяжело дыша.

— Посмотри на себя, Виктор. Разбитая губа, сбитые в мясо костяшки. От тебя несет проблемами. Ты думаешь, Карине это нужно? Думаешь, ей нужен мальчик, который дерется по подворотням и танцует стриптиз? Она — владелица бизнеса. У нее статус, репутация, круг общения. Как она тебя своим друзьям представит? «Знакомьтесь, это мой парень, он вчера кому-то морду набил, а сегодня вечером будет танцевать в стрингах перед пьяными бабами»?

Я усмехнулся. Не туда бьешь. Моей профессией меня не смутить.

— Ей нужна стабильность. Покой. Надежное плечо, а не эмоциональные качели с пацаном, который не может контролировать свою агрессию. Я могу дать ей нормальную жизнь. Вернуть всё, что было. А что можешь дать ей ты? Кроме позора, слухов и проблем? Оставь ее. Если ты к ней хоть что-то чувствуешь — просто уйди. Не ломай ей жизнь окончательно.

Не ломай ей жизнь…

Я смотрел на него, и внутри всё почему то покрывалось коркой льда.

Он был мразью. Самовлюбленным, лживым мудаком. Но в одном он был прав на сто процентов.

Что я мог ей дать?

Свою переломанную психику? Свою злость? Свой мир, где норма — это пьяные шлюхи, грязные гримерки и выбитые зубы ублюдков в подворотне?

Она и так пострадала, оказавшись в моей среде.

Я тянул ее на дно. В грязь, в которой она быть не должна.

Если она решила простить этого урода — это ее право. У нее есть семья. У нее есть нормальная жизнь, в которой мне нет места.

Я молча отступил на шаг.

Бросил последний презрительный взгляд на Игоря, развернулся и пошел к своей машине.

Глава 35

По телевизору фоном шла какая-то старая французская комедия, но я давно потеряла нить сюжета. В спальне царил уютный полумрак, разбавляемый лишь светом от экрана.

Я лежала на просторной кровати, удобно устроив голову на бедрах Виктора, и прислушивалась к его ровному дыханию. Его большая, теплая ладонь мерно и успокаивающе гладила меня по голове, длинные пальцы лениво перебирали пряди моих волос, иногда нежно касаясь кожи на затылке. От этой

Внезапно его пальцы замерли.

— Я прям кожей чувствую, что ты хочешь что-то спросить, — его низкий, бархатистый голос нарушил тишину комнаты. Виктор чуть сдвинулся, заглядывая мне в лицо. — Спрашивай, сладкая. Постараюсь ответить.

— Этот дом…

— Так. И что с ним? — он вопросительно приподнял бровь, продолжая пропускать мои волосы сквозь пальцы.

— Ну… согласись, вряд ли танцор клуба мог бы себе его позволить. И твоя роскошная квартира, машина. Всё это как-то не вяжется с образом простого парня из стриптиза.

Виктор усмехнулся.

— Ну да. Гонорары танцора не такие уж и большие, даже если ты очень востребован. Дело не в клубе.

Он глубоко вздохнул, его лицо стало чуть серьезнее.

— У моей матери были очень обеспеченные родители. Когда она вышла… — он внезапно запнулся. — … замуж. Они перестали общаться. Деду с бабкой категорически не нравился муж матери. И, как видишь, они оказались абсолютно правы.

Было видно, как тяжело ему даются эти воспоминания.

Он говорил медленно, запинаясь.

— А после… после того, как всё закончилось, отношения у них наладились. Старики, видимо, чувствовали вину за то, что не вмешались раньше. И когда они решили уйти на пенсию, то отписали всё матери. Этот загородный дом, счета и свою компанию.

— Компанию?

— Да. Дед с бабушкой были выдающимися учеными. Они с нуля создали компанию, которая занимается разработкой и производством высокоточных титановых имплантов для хирургии и биопротезов. У них куча уникальных патентов. Это очень крупный и успешный бизнес, вышедший на международный рынок.

Я слушала его, открыв рот.

Наследник медицинской империи?

Тот самый непрошибаемый Баженов, который танцевал на сцене в свете неоновых ламп?

Картинка в моей голове никак не хотела складываться воедино.

— И что сейчас с этой компанией?

— Сейчас ею управляет мой старший брат, — спокойно ответил Виктор, расслабляясь. — Мать не захотела лезть в корпоративные дела, это вообще не её. Поэтому, когда пришло время, она отписала весь бизнес нам, разделив акции поровну на четверых.

Я резко приподнялась на локтях и уставилась на него во все глаза.

— На четверых⁈

Виктор снова рассмеялся.

— Да, сладкая. На четверых. Я самый младший в семье. У меня два брата и сестра.

— Обалдеть… — только и смогла выдохнуть я, укладываясь обратно ему на колени. — Я почему-то думала, что ты один у мамы. И как их зовут?

— У матери в свое время был какой-то пунктик, поэтому она решила, что называть всех детей на одну букву — это гениальная идея, — с легкой иронией фыркнул он. — Старшие у нас — двойняшки. Влад и Василиса. Брат — мозг компании, железная хватка, а сестра живет в Италии, у нее там своя художественная галерея. Потом идет средний брат — Вадим. Он хирург, помешан на своей работе. Ну и я. Виктор. Паршивая овца в семье интеллигентов, решившая, что сверкать задницей на сцене куда веселее, чем сидеть в совете директоров.

Я перевернулась на спину, глядя снизу вверх в его красивые, темные глаза.

— Ты не паршивая овца, Вить. И ты это знаешь.

Он наклонился, коснувшись губами моего лба, и спокойно произнес:

— Меня всё устраивает, Карин и я говорил тебе это раньше.

Я внимательно всмотрелась в его лицо, пытаясь найти хоть каплю сожаления или уязвленного самолюбия.

— И это правда? Тебя действительно не задевает, что они… ну, такие серьезные люди, бизнесмены, врачи, а ты танцуешь в клубе?

Виктор задумался на несколько секунд. Его взгляд скользнул куда-то поверх моей головы, а затем вернулся ко мне.

— Да, это правда. Я люблю то, что делаю. Люблю сцену, зал, эту энергию. Мне нравится управлять толпой, нравится быть свободным от графиков, советов директоров и корпоративной этики. Я делаю то, что хочу, и мне за это не стыдно.

Он замолчал, а потом вдруг хитро прищурился и добавил с легкой усмешкой:

— Хотя… я вообще-то честно отучился на терапевта.

Я от неожиданности поперхнулась воздухом.

— Чего⁈ Ты… врач⁈

Виктор снова запрокинул голову и рассмеялся.

— Ага. Диплом где-то в шкафу валяется, пыль собирает. Понимаешь, у нас в семье было негласное правило: раз уж дед с бабкой построили медицинскую империю, у всех должно быть профильное образование. Мать очень на этом настаивала. Мы все честно отучились на врачей, но по факту только Вадим работает по профессии — режет людей и спасает им жизни. Влад — чистый бизнесмен, Вася рисует картины, а я… ну, ты сама видела, как я применяю свои знания анатомии на сцене.

Я не могла перестать на него смотреть, чувствуя себя так, словно мне только что показали фокус, который ломает законы физики.

Врач-терапевт.

Наследник многомиллионной корпорации.

Танцор стриптиза.

Сколько еще слоев было в этом человеке?

— Я просто… в шоке, Баженов, — пробормотала я, всё ещё пытаясь уложить эту информацию в голове. — Значит, если я вдруг заболею, ты сможешь меня вылечить?

— Зависит от того, как именно ты планируешь болеть, сладкая, — его голос мгновенно изменился, стал ниже, приобретая те самые хриплые, бархатные нотки, от которых у меня всегда слабели колени.

Его пальцы, только что нежно перебиравшие мои волосы, скользнули ниже, погладив линию шеи, и остановились на ключице.

— Если банально простудишься — послушаю легкие и выпишу рецепт на антибиотики, — он чуть наклонился, его губы оказались в миллиметре от моих. — А если будешь жаловаться на нехватку эндорфинов, стресс и бессонницу… для этого у меня есть свои, эксклюзивные методы терапии. И смею заверить, стопроцентно эффективные.

Я сглотнула, чувствуя, как от его тона и прикосновений по телу побежал жар, напрочь вытесняя из головы мысли о его родственниках, акциях и дипломах.

— И что же это за методы, доктор Баженов?

— Практические, — шепнул он прямо мне в губы. — Сейчас продемонстрирую. Осложнений не будет, обещаю.

Глава 36

Где-то я однажды читала занятную научную статью. В ней говорилось, что мы выбираем партнеров не глазами и даже не разумом, а обонянием.

Речь шла о феромонах и каком-то сложном комплексе гистосовместимости.

Суть сводилась к тому, что если запах человека кажется тебе идеальным, успокаивающим и манящим одновременно, значит, на генетическом уровне вы подходите друг другу как два кусочка одного пазла. Природа таким образом заботится о здоровом потомстве.

Я зарылась лицом в подушку Виктора, вдыхая аромат его геля для душа, терпкого парфюма и его собственного, ни на что не похожего запаха горячей кожи. Этот запах сводил меня с ума. Он заставлял сердце биться ровнее, дарил странное, давно забытое чувство абсолютной безопасности. Моя взрослая, рациональная часть понимала, что это

Эта неделя с Виктором пролетела как-то совершенно незаметно. Словно мы выпали из реальности, запершись в его огромном загородном доме, и время для нас перестало существовать.

Нас тянуло друг к другу с пугающей силой, но, к моему собственному удивлению, мы не только занимались любовью до изнеможения. Мы разговаривали. Много, жадно, обо всем на свете, словно пытались компенсировать ту пропасть, что разделяла наши миры до этого.

Витя оказался потрясающим рассказчиком. Лежа в обнимку под утро, он со смехом вспоминал свои студенческие годы в меде, зубрежку латыни по ночам и то, как впервые заснул прямо на лекции по анатомии.

Он совершенно спокойно, без лишней бравады, рассказал о своем первом поцелуе за гаражами в школе, о первом, весьма нелепом сексуальном опыте на какой-то подростковой вечеринке. В нем не было ни капли рисовки. Он был честным.

Но чем больше он раскрывался, тем отчетливее я видела броню, в которую он был закован.

Это случилось вчера вечером, когда мы пили вино на террасе. Зашел разговор о будущем, и Виктор, небрежно крутя бокал в руке, бросил фразу, от которой меня немного окатило холодом. Он сказал, что абсолютно не верит в браки, серьезные отношения и всю эту «романтическую чушь про долго и счастливо».

— Это просто контракт, Карин, — спокойно рассуждал он, глядя в темноту сада. — Причем контракт, который заведомо обречен на провал, потому что люди не умеют быть верными своему выбору. Я просто реалист.

И когда я спросила, почему он так категоричен, он привел примеры. Свою семью.

Его старшему брату, Владу, тридцать семь. Он гениальный бизнесмен, акула, но при этом дважды разведен. Оба раза — со скандалами, судами и разделом имущества.

Его сестра, Василиса, умница и красавица, никак не может выйти замуж, потому что каждый ее новый мужчина рано или поздно начинает ей изменять, вытирая ноги об ее искренность.

Средний брат, Вадим — хирург от бога, но у него вообще нет личной жизни. Он живет в операционных, потому что ему проще иметь дело с разрезанными телами, чем с живыми человеческими эмоциями.

— Ну а про мать ты и сама догадываешься, — горько усмехнулся тогда Виктор. — Она отдала лучшие годы ублюдку, который ломал ее психику изо дня в день. Вся моя семья — это ходячая антиреклама брака. Я вырос в этом. Я видел слезы матери, видел, как Влад напивался после предательства жены, видел истерики Васи. Зачем мне добровольно лезть в эту мясорубку?

А потом он посмотрел на меня своим проницательным, темным взглядом и нанес последний удар, который заставил меня замолчать:

— Посмотри на себя, Карина. Ты сделала всё по правилам. Белое платье, клятвы, семья, ребенок. Ты была верной, любящей женой. И что тебе это дало в итоге? Разбитое сердце и кучу комплексов? Стоило оно того?

Тогда я ничего ему не ответила. Просто допила вино и перевела тему.

Но сейчас, лежа в его постели и слушая шум ветра за окном, я много думала об этом. Мой взрослый взгляд на жизнь кардинально отличался от его юношеского, категоричного цинизма.

Да, он был по-своему прав. Мой брак рухнул. Но согласиться с Виктором я не могла.

Он прятался за своей статистикой и чужими ошибками, потому что подсознательно боялся боли. Он любил свою семью и слишком часто видел, как любовь их разрушала. Для него отношения были синонимом уязвимости.

Но я знала другое.

Боль — это часть жизни.

То, что мой брак закончился крахом, не означало, что любви не существует. Разве тот факт, что ты однажды сломал ногу, означает, что больше никогда не нужно ходить? Разве годы счастья, смех нашей дочери, уютные вечера в прошлом ничего не значат только потому, что у истории оказался плохой конец?

У нас с Игорем не получилось, но он не убил во мне способность чувствовать.

А Виктор… Виктор просто еще не встретил ту, ради которой захотел бы рискнуть всем. Он построил вокруг себя идеальную крепость из независимости, цинизма и стриптиза, куда никого не пускал дальше постели.

И от осознания того, что я влюбилась в человека, который изначально не планирует играть в долгую, мне стало невыносимо тоскливо.

Мы подходили друг другу идеально. Запахом, телами, мыслями. Но смотрели мы в абсолютно разные стороны.

Я снова перевела взгляд на спящего Виктора. Мерное вздымание его грудной клетки успокаивало, но в голове назойливой мухой билась одна и та же мысль:что я здесь делаю?

Я взрослая женщина, дочерью и кучей обязательств.

Он — свободный парень, который прямо заявляет, что не верит в будущее. Вопрос, который глодал меня всю эту неделю, так и остался невысказанным, застряв где-то в горле.Что нас ждет дальше?У нас вообще есть это «дальше», или наша история закончится ровно в тот момент, когда мы разъедемся? Я так и не смогла его спросить. Просто струсила, боясь услышать ответ, который разобьет мне сердце.

Внезапно тишину спальни разорвал резкий виброзвонок.

Я вздрогнула, быстро схватила телефон с тумбочки и, чтобы не разбудить Витю, на цыпочках выскользнула из спальни в прохладный коридор. На экране светилось имя бывшего мужа.

Глубоко вдохнула, готовясь к неприятному разговору, и нажала кнопку ответа.

— Да.

— Карин, вы когда вернетесь? — голос Игоря звучал резко, с нотками раздражения и хозяйской требовательности.

— Что случилось?

— Случилось то, что моя жена пропала в Москве! — рявкнул он в трубку. — Вы должны были вернуться еще неделю назад. Ты трубки не берешь, а Сонька говорит какими-то загадками. Что вообще происходит?

Я прикрыла глаза, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

— Во-первых, Игорь, я тебе не жена. А во-вторых, с каких пор я вообще должна перед тобой отчитываться о своих передвижениях?

— Я тебе предлагал расписаться! Вернуть всё, как было!

— Дело вообще не в этом, — устало отрезала я.

На том конце провода повисла тяжелая пауза. А затем Игорь процедил низким, полным яда голосом:

— Ты с ним, да? Блять, Карина, ты снова к нему побежала⁈ К этому малолетнему стриптизеру⁈ Ты мне, сука, изменила?

Я тяжело выдохнула и потерла лицо свободной рукой. Как же я устала от этой токсичной самоуверенности.

— У нас с тобой ничего и не было, чтобы я тебе изменяла, Игорь.

— Мы жили вместе!

— Жилтыу меня, — жестко поправила, чеканя каждое слово. — Не путай ничего. Если я дала слабину, и мы пару раз переспали, это не значит, что мы сошлись. Это не значит, что ты снова мой

— Значит, я был просто удобным вариантом? — его голос сорвался, в нем зазвучала обиженная, почти детская злость уязвленного эго. — Карина, очнись! Тебе почти сорок лет! У тебя взрослая дочь! Что ты творишь? Ты рушишь нашу семью ради интрижки с парнем, который завтра найдет себе другую?

Я закатила глаза к потолку, чувствуя, как накатывает глухая, свинцовая усталость от этих заезженных пластинок.

— Снова здорово. Ты когда-нибудь устанешь напоминать, сколько мне лет? Мой возраст — это не аргумент, Игорь. Это просто цифра.

— Соню в это не вплетай. Она взрослая, умная девочка и всё прекрасно понимает. А вот ты никак не поймешь главного. Наша семья рухнула не сейчас. Она рухнула много лет назад.

Повисла тяжелая пауза. Слышно было только его прерывистое, злое дыхание в трубке.

— Значит так, — процедил он с неприкрытой угрозой. — Я собираю вещи. Если ты думаешь, что я буду сидеть и ждать, пока ты накувыркаешься со своим малолеткой и приползешь обратно, то ты ошибаешься. Я тебя не прощу, Карина.

Я нервно усмехнулась, чувствуя, как остатки терпения испаряются.

— Боже, не простит он. А напомни-ка, когда это я к тебе приползала?

— Шлюха, — выплюнул он с такой яростью, словно я только что уничтожила всю его жизнь.

Короткие гудки ударили по ушам. Я медленно опустила телефон, глядя в темный экран. Внутри всё дрожало от злости и адреналина.

— Значит, ты всё-таки сошлась с ним, — раздался сзади ровный, пугающе холодный голос.

Я резко обернулась.

Виктор стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. В полумраке коридора его лицо казалось высеченным из камня. Ни следа от того нежного, расслабленного парня, который целовал меня недавно…

— Только ты не начинай. Ни с кем я не сходилась.

— Ну, судя по разговору, Игорь думает по-другому.

Я сделала шаг к нему, вглядываясь в напряженные черты его лица.

— Что с лицом, Баженов? Тебе неприятно?

— Да, — глухо процедил он сквозь зубы. Желваки на его скулах ходили ходуном.

Это короткое, злое «да» взбесило меня окончательно. Я подошла почти вплотную, задрав подбородок. — А чем же ты занимался этот год? Венец целомудрия блюл? — я саркастично выгнула бровь, зная, что бью по больному, но остановиться уже не могла. — Я, по-твоему, должна была весь этот год сидеть у окна и преданно ждать твоего возвращения? Да кем вы себя возомнили вообще, вы все⁈

Виктор напрягся, его взгляд стал жестким, колючим.

— А других вариантов у тебя не было, кроме него? Обязательно было ложиться под бывшего?

— Кто был рядом, с тем и трахалась, понятно⁈

Виктор усмехнулся. Коротко, сухо и как-то совершенно безжизненно.

— Понял. Не дурак, — он медленно отстранился от стены, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. Его лицо превратилось в идеальную, непроницаемую маску. — А чего ты так злишься-то? Жалеешь, что мужу изменила? С малолеткой? Со стриптизером?

Я замерла, чувствуя, как от его слов веет арктическим холодом. Вся моя агрессия вдруг куда-то испарилась, оставив лишь растерянность.

— Что ты несешь? — мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему прямо в глаза.

— Я тебя не держу, Карин. Собирайся и возвращайся. Уверен, никуда твой мудо-муж не денется. Простит как миленький.

— Снова сбегаешь?

Он замер.

— А ты со мной тут останешься? В Москве? Потому что я никуда не поеду, Карин. Моя семья тут, моя работа, моя жизнь — здесь. Ты готова всё бросить?

Повисла тишина.

Я молчала, и мне казалось, что эта пауза длится целую вечность.

Что я могла сказать? У меня там, в родном городе, мама. Дом. Работа. Вся моя налаженная, хоть и помятая, жизнь.

Я не могла в одну секунду, пообещать ему бросить всё.

— Так я и думал, — Виктор криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что мне стало физически больно дышать. — Ты всегда будешь возвращаться туда. Всегда будешь возвращаться к нему.

— Это не так…

— Он прав. Тебе не нужен я, со всеми моими тараканами и загонами. Тебе нужна спокойная и стабильная жизнь. То, чего я дать не могу по определению. Пока меня от тебя кроет — я с тобой и готов горы сворачивать. Но когда-нибудь это закончится, и я уйду. Всегда уходил.

Он провел рукой по спутанным волосам.

— Так что, Карин… прости, что снова втянул тебя в это. Видимо, я просто эгоист, — он снова усмехнулся, глядя куда-то сквозь меня. — Почему-то подумал, что с тобой может быть по-другому.

— А не может?

Он поджал губы, посмотрел на меня и медленно, отрицательно покачал головой.

— Послушав ваш разговор… понимаю, что нет.

Он сделал глубокий вдох, его грудная клетка резко поднялась и опустилась.

— Я знаю, что год — это много, Карин. У тебя была своя жизнь. И знаешь… я бы всё понял. Я бы даже принял, если бы ты замуж вышла. Если бы сошлась с нормальным, достойным человеком, который бы тебя ценил. Который любил бы тебя так, как ты этого заслуживаешь, но с Игорем? С тем, кто вытирает об тебя ноги? С тем, кто пользуется только тобой, когда ему удобно, и ни капли не уважает? Ты снова пустила в свою постель человека, который тебя уничтожал. И вот этого я понять не могу.

Глава 37

— Этого не может быть, — шепчу, не отрывая остекленевшего взгляда от двух ярких, четких полосок на пластиковом тесте. — Не может…

— Ну что там? — нетерпеливо кричит Рита по ту сторону хлипкой двери.

Я молчу.

В горле встает жесткий, колючий ком, перекрывая кислород.

Дышать становится физически трудно, грудную клетку словно сдавило стальным обручем.

Этого просто не может быть.

— Мам? — теперь к Рите присоединяется голос моей дочери.

Я сижу на опущенной крышке унитаза в служебном туалете своего же фитнес-клуба и чувствую, как реальность крошится на мелкие осколки.

Последний месяц, с того самого момента, как я вернулась из Москвы, был похож на затяжной прыжок без парашюта. А последние пару недель превратились в настоящий физический ад.

Мне постоянно, фоново было нехорошо.

Я, тренер с многолетним стажем, не могла нормально заниматься. На середине базовой тренировки меня бросало в пот, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами плыли черные мушки.

Я перестала нормально спать.

Я перестала есть — от одного вида любимого кофе или даже запаха свежих овощей к горлу подкатывал тошнотворный ком.

Настроение было настолько паршивым, что я срывалась на клиентах, а потом закрывалась в кабинете и ревела от вселенской апатии.

Месячные пропали.

Сначала я списала это на стресс от разрыва с

Да, рано. Но ведь всякое бывает? Стресс, экология, гормональный сбой… Я уже на полном серьезе гуглила симптомы ранней менопаузы, читала про приливы и собиралась записаться к врачу за рецептом на поддерживающую терапию.

А сегодня моя бдительная дочь и неугомонная Ритка устроили мне настоящую облаву. Я в очередной раз позеленела, когда Рита зашла в тренерскую со своим любимым латте, и побежала к раковине.

Они зажали меня в углу.

Сонька с лицом непреклонного инквизитора достала из сумки коробочку с тестом, а Рита, проигнорировав мои слабые аргументы про «девочки, вы с ума сошли, у меня просто ранний климакс», буквально силком затолкали меня в туалет.

«Пока не пописаешь на эту палочку, мы тебя не выпустим!»— припечатала Рита через дверь.

И вот результат.

Я опускаю глаза. Две полоски.

Я беременна.

Господи.

— Мама? — Соня уже тревожно дергает ручку двери. — Выходи давай! Ты чего там застряла? Тебе плохо?

— Карин, не беси! — вторит ей Рита, барабаня по пластику. — Я сейчас дверь выломаю!

Я зажмуриваюсь до цветных кругов перед глазами. Дрожащими руками кладу тест на край раковины, словно он раскаленный.

Встаю, опираясь ладонями о холодный кафель стены, и смотрю на свое бледное, перепуганное отражение в зеркале.

Что мне теперь делать?

Открываю.

— Ну что там? — тут же спрашивает дочь, протискиваясь мимо меня в тесную кабинку.

Она хватает с края раковины пластиковую полоску. В воздухе повисает звенящая секунда тишины. У Сони медленно округляются глаза, а затем лицо расплывается в совершенно дурацкой, потрясенной и одновременно счастливой улыбке.

— Неужели… — выдыхает она. — Я столько лет просила у тебя братика или сестренку, и вот наконец-то дождалась!

— Да ладно⁈ — вопит Ритка, заглядывая через Сонино плечо. — Каринка, мать твою за ногу!

Подруга с визгом налетает на меня, едва не сбив с ног, и крепко, до хруста в ребрах, обнимает. Радость бьет из нее ключом.

— Климакс у нее, ага! Ранняя менопауза! Дура ты моя прекрасная! — щебечет Рита, тряся меня за плечи.

А я стою как деревянная.

Ни радости, ни облегчения — только звенящий вакуум в голове.

Я медленно поворачиваюсь к дочери.

Соня уже не смотрит на тест, она с маниакальной скоростью что-то печатает в своем телефоне, прикусив губу.

— Что ты делаешь? — хрипло, чужим голосом спрашиваю я.

— Написала Вику, — просто и обыденно отвечает она, даже не подняв на меня глаз.

— Чего⁈

Я резко подаюсь вперед и выхватываю телефон прямо из ее рук. Сердце обрывается куда-то в желудок. Смотрю на светящийся экран, и меня накрывает липкий, холодный ужас.

В их переписке висит только что отправленное, короткое сообщение:«Мама беременна».

Шок. Настоящий, парализующий ужас сковывает горло.

— Ты… ты что наделала? — шепчу, чувствуя, как у меня подкашиваются колени.

— А что? — Соня упрямо вздергивает подбородок и скрещивает руки на груди, ничуть не раскаиваясь. — Сама бы ты ему ни за что не сказала, я же тебя знаю. Я просто сэкономила всем время.

Открываю рот, чтобы накричать на нее, сказать, что она влезла в катастрофу, масштабов которой даже не понимает, но не успеваю.

Телефон в моей руке вибрирует.

Взгляд инстинктивно падает на экран.

Новое входящее от Вика.

Я задерживаю дыхание, молясь всем богам, чтобы там было хоть что-то живое, но мои глаза цепляются за сухие, равнодушные буквы.

«Поздравляю. Рад за вас».

Рад за вас.Не «рад за нас». Не «что это значит?». Не «я вылетаю».

За вас.

Меня словно с размаху бьют под дых бейсбольной битой. Рита что-то продолжает радостно щебетать на фоне, Соня выжидающе смотрит на меня, а я чувствую, как пол уходит из-под ног.

И тут до меня доходит. Оглушительно. Жестоко. Наш последний разговор.

«А других вариантов у тебя не было? Уверен, муж тебя простит».

Господи.

Он решил, что это ребенок Игоря.

* * *

— Возраст, безусловно, является серьезным фактором риска, Карина Игоревна. Тридцать девять лет — это не приговор, но нагрузка на организм предстоит колоссальная. Плюс, как мы только что видели на УЗИ, у вас многоплодная беременность, это автоматически переводит вас в группу повышенного риска по невынашиванию, давлению и гестозу…

Голос врача, немолодой женщины в безупречно белом халате, доносился до меня словно сквозь толстый слой ваты.

Я сидела на стуле напротив ее стола, механически комкая в пальцах бумажную салфетку, которой минуту назад стирала с живота холодный гель.

Мои мысли превратились в вязкую, пульсирующую кашу.Близнецы. Двое.

Внутри меня бились два крошечных сердца. А моя собственная жизнь тем временем летела в пропасть со скоростью звука.

Я так ничего и не ответила Вите на то сообщение.

Соня плакала, умоляла меня написать ему правду, кричала, что это глупо, что он всё неправильно понял, что он имеет право знать… Но я тогда посмотрела на дочь таким тяжелым, мертвым взглядом, что она осеклась.

«Не смей к нему лезть, Сонь. Это моя жизнь. И моя ошибка. Еще хоть одно слово ему напишешь — мы сильно с тобой поругаемся».

Больше мы эту тему не поднимали.

Но эти две недели я жила как в аду, где каждый день был борьбой с собственным телом и собственным сердцем.

— … поэтому вам потребуется полный покой. Придется забыть о вашем фитнес-клубе, никаких тренировок, никаких стрессов, — продолжала вещать врач, что-то быстро записывая в мою карточку. — Мы назначим поддерживающую терапию, витамины…

— Когда можно сделать аборт?

Мой голос прозвучал неестественно ровно. Сухо.

Врач замерла.

Ручка в ее руке перестала скрести по бумаге.

Она медленно подняла на меня взгляд, поправив очки в строгой оправе. Тишина в кабинете стала почти осязаемой.

— У вас есть дети Карина?

— Да, — я сглотнула. — Дочь в институт поступила. В медицинский кстати.

Врач тяжело вздохнула, отложила ручку и сцепила пальцы в замок поверх стола. Весь ее протокольно-медицинский тон вдруг исчез, сменившись чем-то глубоко человеческим.

— Карина Игоревна, послушайте меня внимательно. Я врач, и мое дело — предупредить вас о рисках. Но аборт в тридцать девять лет, да еще и при многоплодной беременности, после стольких лет перерыва… Вы должны понимать, что с вероятностью в девяносто девять процентов это ваш последний шанс. Если вы сделаете прерывание сейчас, детей у вас больше не будет.

Я опустила глаза на свои трясущиеся руки.

Воздуха в кабинете катастрофически не хватало.

— Я… я одна, — слова вырвались против моей воли. — Мне почти сорок, а если они родятся больными? Если патологии?

— Оставьте эти

Она сделала паузу, давая мне время переварить сказанное.

— Карина Игоревна, вы зашли в эту дверь, чтобы решить «проблему». Но посмотрите на монитор еще раз.

Я зажмурилась, изо всех сил сдерживая слезы, которые жгли глаза. Но я не могла не посмотреть. На черном экране застыло изображение — два темных крошечных пятнышка. Два маленьких космонавта в моей персональной вселенной, которую я собиралась уничтожить просто потому, что их отец решил, будто они не его.

— Я не дам вам направление на прерывание сегодня, — безапелляционно заявила врач. — Идите домой. У вас есть неделя на раздумья. Но помните: другого шанса стать матерью еще раз у вас не будет. Выбирайте, с чем вы готовы жить дальше.

Глава 38

В сотый раз смотрю на светящийся экран телефона. Короткое сообщение от Сони бьет по глазам:«Мама беременна».

И, сука, как же больно-то. До спазма в челюсти, до жжения под ребрами.

Я ведь сам всё это прекратил.

Сам оттолкнул ее.

Мы спокойно, как взрослые люди, поговорили и разошлись.

Я убедил себя, что делаю всё правильно. А теперь тошно… тошно так, пиздец просто.

Выть хочется.

Блокирую экран и кручу телефон в руках.

В очередной раз убеждаюсь, что не бывает в этом мире ни любви, ни верности. Всё это сказки для идиотов. Карина… Она ушла от мужа, потом, назло ему или от скуки, изменила ему со мной. А как только запахло жареным — снова к нему вернулась, в свою сытую, «стабильную» жизнь. И теперь ждет от него ребенка. Мудо-муж простил, как я и предсказывал.

Хеппи-энд, мать его.

— Чего хмурый такой? — толкает меня локтем в бок сестра, вырывая из мыслей.

Мы сидим за большим столом в загородном доме. Обычный воскресный ужин, который сегодня кажется мне изощренной пыткой.

— Снова похерил то, что ему дорого, — спокойно вклинивается мама, ставя на стол блюдо с запеченным мясом. Ее рентгеновский взгляд скользит по моему лицу, считывая всё до капли.

— А я так хотел с ней познакомиться, — хмыкает Влад, накалывая на вилку кусок помидора. — Что ж у тебя всё так быстро-то, а? Не успели имя узнать, как уже поминки по отношениям.

Я с шумом втягиваю воздух сквозь зубы и бросаю телефон на стол экраном вниз.

— А тем больше нет, кроме как обсуждать мою личную жизнь? — огрызаюсь. Голос звучит резче, чем планировал.

— Да какая у тебя там жизнь, — фыркает Вадим, сидящий напротив. — Вечные гулянки, клубы да бабы на пару ночей. Неудивительно, что нормальная женщина от тебя сбежала.

— И это мне говорит тот, кто из своей больницы вообще не вылазит? Хирург блять от Бога.

Вадим замирает, его челюсть дергается, но ответить он не успевает.

— Так, брейк! — Васька хлопает ладонью по столу. — Хватит лаяться. Вить, не переводи стрелки.

— А вы не лезьте ко мне под кожу! — резко отодвигаю стул. Ножки противно скрежещут по полу. — Всё нормально у меня. Никого я не «похерил», мам. Просто мы оказались слишком разными людьми. Ей нужна была своя жизнь, мне — моя. Вот и всё.

— Ага, — тихо отзывается мама, не отрывая от меня внимательного взгляда. — Именно поэтому ты уже полчаса сверлишь дыру в телефоне с таким лицом, будто тебе кислород перекрыли.

Я не выдерживаю. Глухой рык сам вырывается из груди.

— Да вот что вы от меня хотите⁈ — взрываюсь, опираясь кулаками о столешницу. Нервы натянуты до предела, еще чуть-чуть, и лопнут. — Я правда старался! Через себя перешагивал, пытался что-то нормальное построить. А она… она к мужу бывшему вернулась. И теперь ребенка от него ждет. Довольны⁈

Над столом повисает гробовая тишина. Звон посуды мгновенно прекращается. Все замолкают и в упор смотрят на меня. Ни насмешек, ни упреков — только какое-то странное, тяжелое оцепенение.

— От него? — еле слышно, одними губами произносит мама.

Я молчу. Челюсти сводит так, что зубы скрипят.

— От него ждет, Вик? — настойчивее повторяет она, подавшись вперед.

— Да ну конечно от него! — всплескиваю руками, окончательно выходя из себя. — Что за лица вы выстроили? Мы предохранялись всегда! Никаких залётов быть не могло, понятно?

— Она тебе прям так и сказала, что ребенок от мужа? — прищуривается Васька, откладывая вилку в сторону.

Я закатываю глаза к потолку, чувствуя, как внутри всё клокочет от бешенства и бессилия.

— Да господи боже мой! Нет! — рявкаю. — Но это и так понятно! Сложите два и два!

Мама меня больше не слушает. Она опускает взгляд на скатерть и начинает что-то сосредоточенно считать на пальцах, беззвучно шевеля губами. Ее лицо на глазах меняется, приобретая то самое железобетонное выражение, которое наша семья знает слишком хорошо.

— Недель семь, не меньше… — бормочет мама себе под нос, а затем резко, порывисто встает из-за стола.

За ней следом, словно по невидимой команде, синхронно поднимаются остальные. Васька, Влад, Вадим — все разом бросают салфетки и отодвигают стулья.

Я стою посреди этого внезапного переполоха и хлопаю глазами, ничего не понимая.

— Эй, вы куда?

Но меня как будто не слышат. Я внезапно превратился в пустое место, невидимку в собственном доме. Они быстро направляются в коридор.

— Ма, а номер-то у тебя ее есть? — деловито спрашивает Васька на ходу.

Мама на секунду замирает в дверях столовой, расправляя плечи. Затем медленно поворачивается ко мне. В ее глазах читается такая смесь жалости и гнева, что мне становится не по себе.

— Нет. Эй ты, Идиот высшей пробы, дай номер Карины.

Глава 39

Ну сколько можно звонить?

Я лежу на кровати, накрыв голову подушкой, но назойливая вибрация мобильного на тумбочке, кажется, отдается прямо в висках. Этот неизвестный номер названивает мне уже целую неделю. С маниакальным упорством, по несколько раз в день.

Я трубку не беру из принципа. Кому я действительно нужна — напишут в мессенджере. А остальные пусть идут к черту. Тем более, я на девяносто процентов уверена, что это Игорь. В последние дни бывший муж просто проходу мне не дает:

Господи, как же мне плохо.

Я осторожно переворачиваюсь на спину, и к горлу тут же подкатывает тяжелая, липкая тошнота. Слабость такая, что тяжело даже поднять руку. Мой организм, ошалевший от двойной гормональной нагрузки, решил отомстить мне по полной программе.

Но я терплю. Об абортах я больше не думаю — это табу. То отчаяние в кабинете врача было просто минутным помутнением, вспышкой слепой злости и обиды на Виктора, на себя, на весь мир. Меня отпустило в тот же вечер. Теперь у меня внутри две крошечные жизни, и я буду за них бороться, чего бы мне это ни стоило.

Единственное, что сейчас рвет душу — это Сонька. Через неделю ей уезжать на учебу, и она извелась вся. Плачет, говорит, что не может бросить меня в таком состоянии одну, грозится взять академ. Еле-еле вдвоем с Ритой ее успокоили. Ритка поклялась, что будет со мной нянчиться двадцать четыре на семь, переедет ко мне, если надо, и пылинки сдувать будет. Вроде убедили.

Телефон на тумбочке замолкает, чтобы через секунду зажужжать по новой.

Нервы не выдерживают. Я резким движением отбрасываю подушку, хватаю трубку и, даже не глядя на экран, рявкаю:

— Игорь, хватит мне названивать! И без тебя тошно!

На том конце повисает короткая пауза. А затем раздается тихий, до боли знакомый голос:

— Карочка…

Меня словно током бьет. Я мгновенно подскакиваю на кровати, забыв про тошноту и слабость. Сердце ухает куда-то в пятки.

— Это я, мама Вити, — мягко уточняет женщина на том конце провода.

— Да… я вас узнала, — выдыхаю я, чувствуя, как начинают дрожать пальцы.

— Карочка, как ты?

— Да хорошо, — вру на автомате, судорожно пытаясь собрать мысли в кучу. — Вы как?

— Да как-то не очень, — тяжело вздыхает Вера. — Ты извини меня, пожалуйста, за навязчивость, но я спать не могу. Карин… какой срок у тебя?

Я замолкаю. В горле встает плотный, колючий ком. Я не понимаю, как врать этой женщине. Она была ко мне так добра, так искренна. Да и не хочу я ей врать. Хватит с меня этой грязи.

— Такой, когда всё вокруг бесит и постоянно тошнит, — наконец выдавливаю я, пытаясь свести всё к горькой шутке.

Вера на том конце тихо, нервно смеется.

— А если в цифрах? — настаивает она, и в ее голосе слышится отчаянная мольба. — Ну не верю я, что ты могла вот так вот сына моего предать.

Меня прорывает. Горький, надломленный смешок сам вырывается из груди.

— Это он вам так сказал? — спрашиваю я, чувствуя, как от обиды начинают гореть глаза. — Что я такая дрянь, из койки в койку прыгаю? Очень по-мужски.

— Нет, Карин, он не говорил такого, — тут же горячо перебивает Вера. — Мы насели на него, давили всей семьей. А он со злости бросил, что ты к мужу вернулась и ребенка от него ждешь.

Я прикрываю глаза, стискивая телефон так, что пластик хрустит. Ребенка от мужа. Конечно. Ему так проще.

— Детей, — тихо, но твердо говорю я в трубку.

— Что?

— Я жду детей. Их двое Вера.

На том конце повисает звенящая, оглушительная тишина. А затем я слышу, как Вера судорожно втягивает воздух и громко, не сдерживаясь, всхлипывает.

* * *

— Да оставь ты меня уже в покое! — в сотый раз повторяю я, стоя в прихожей и сверху вниз глядя на мужчину, которого когда-то, как мне казалось, любила. — Игорь, вот что тебе от меня нужно?

— Да не могу я без тебя никак! — скулит он, елозя на коленях. — Всё из рук валится, ни есть, ни пить не могу. Бизнес в одно место катится!

Я не выдерживаю и нервно смеюсь.

— Ах, вот оно что… Работа! Игорь, да найми ты себе нормального финансиста, бухгалтера толкового найди, пусть он тебе дебет с кредитом сводит. А от меня отвали, ради бога.

Пытаюсь развернуться и уйти в комнату. Сил выяснять отношения больше нет, к тому же к горлу подкатывает предательская, тягучая тошнота. Мне бы прилечь, но бывший муж не отпускает — цепляется в мою руку мертвой хваткой.

— Карин… Я прощу тебе эту измену! Ну давай начнем всё сначала, а? Ну у нас же так хорошо всё было!

Я даже замираю от такой незамутненной наглости. Усмехаюсь, резко выдергивая свою руку из его пальцев.

— Простишь? Игорь, а я у тебя вообще просила прощения? Нет. С какого перепугу ты решил, что мне нужно твое снисхождение? Пошел отсюда вон, святоша недоделанный. И чтобы до тебя окончательно дошло, что никаких «нас» больше нет и не будет… — делаю глубокий вдох, глядя прямо в его жалкие, бегающие глаза. — Я беременна, Игорь.

Он застывает.

А я инстинктивно кладу ладонь на живот.

Вчера вечером я битый час проговорила по телефону с Верой.

Мы обе плакали, смеялись, и я слезно умоляла её пока ничего не говорить Вите. Я должна сделать это сама. Хочу увидеть его глаза в этот момент, хочу почувствовать его реакцию. Тем более, ждать осталось совсем недолго — скоро поеду в Москву, и моя тайна перестанет быть тайной.

— Б-беременна? — наконец выдавливает из себя бывший муж, бледнея на глазах. — От… от этого своего стриптизера?

— От мужчины, Игорь. От настоящего мужчины, — чеканя каждое слово, отвечаю, открывая перед ним входную дверь. — А теперь проваливай. Иначе я вызову полицию. Мне, знаешь ли, волноваться сейчас очень вредно.

Игорь, наконец, отмирает. Неуклюже поднимается с колен, пятясь задом к выходу. Лицо его покрывается красными пятнами, а в глазах вместо недавней мольбы вспыхивает бессильная злоба уязвленного эго.

Оказавшись за порогом, он кривится.

— Какой ребенок, Карина? Ты в своем уме? Тебе лет-то сколько! На паспорт свой давно смотрела? Ты же старая уже для пеленок! Решила молодухой притвориться? Да над тобой все ржать будут! Думаешь, этот твой малолетка с тобой останется, когда ты растолстеешь и обабишься в декрете? Да он сбежит от тебя через месяц! Найдет себе нормальную, молодую, без растяжек и морщин. А ты останешься одна, никому не нужная со своим выводком! И не смей потом ко мне приползать на коленях, я тебя обратно не приму!

Его яд льется грязным потоком, но удивительное дело — меня это больше не цепляет. Вообще. Никакой боли, никаких комплексов. Слова Игоря отскакивают от меня, как от бетонной стены. Я смотрю на этого жалкого, брызжущего слюной мужчину и чувствую только одно: безграничное облегчение от того,

— Обязательно передам ему твои экспертные опасения. Прощай, Игорь.

И с огромным наслаждением захлопываю тяжелую дверь прямо перед его перекошенным от злости лицом.

Поворачиваю замок на два оборота. В доме наконец-то воцаряется блаженная тишина. С улицы доносится еще пара невнятных ругательств, звук хлопнувшей дверцы машины, и вскоре визг шин возвещает о том, что мой бывший муж убрался восвояси.

Я прислоняюсь спиной к прохладной поверхности двери, закрываю глаза и делаю глубокий вдох, прогоняя остатки тошноты. Снова нежно глажу свой живот, и счастливая улыбка сама расползается на губах.

Пусть кричит что угодно. Я-то знаю правду. Я знаю, какой у меня мужчина. Тот, кто вытащил меня из этого болота, кто заставил снова почувствовать себя желанной, живой и красивой.

«Совсем скоро, — мысленно обращаюсь малышам, — мы поедем в Москву. И ваш папа наконец-то обо всем узнает».

Глава 40

В сопливых книжках и глянцевых фильмах любят расписывать красивую любовь с первого взгляда. Встретились глазами в толпе, искра, буря, безумие, скрипки на фоне играют, и жили они долго и счастливо.

Какая же это всё херня.

Любовь — это не искра.

Это медленный, ползучий яд.

Это когда кто-то проникает тебе под кожу так незаметно, что ты даже не успеваешь выставить блок.

Ты думаешь, что контролируешь ситуацию, что это просто страсть, просто химия, просто удобный эпизод в твоей идеально выверенной холостяцкой жизни. А потом ты просыпаешься однажды утром и понимаешь, что без этого человека тебе тупо нечем дышать. Воздух закончился.

Я сижу за барной стойкой в одном из тех пафосных клубов, где еще месяц назад чувствовал себя как рыба в воде. Справа ко мне уже минут двадцать клеится какая-то эффектная брюнетка.

Идеальная фигура, томный взгляд, духи с тяжелым, сладким шлейфом. Она наклоняется ко мне, что-то шепчет на ухо, задевая плечом.

А я смотрю на нее, как на пластиковый манекен. Ноль реакций. Тело мертво, инстинкты молчат.

Я никогда в жизни не чувствовал ничего подобного тому, что испытывал к Карине. До нее у меня были десятки женщин. Красивых, умных, покладистых и стервозных. Они приходили и уходили, не оставляя после себя ничего, кроме легкого удовлетворения.

Я думал, что так и должно быть.

Думал, что я просто не создан для этих высоких материй.

А потом появилась она.

Женщина с глазами, в которых плескалась такая глубина, что в ней можно было утонуть. Со своими страхами, комплексами, которых она сама отказывалась признавать, но они были. Я видел.

Она не пыталась мне понравиться, не играла в игры. Она просто была собой — настоящей, живой, обжигающе искренней.

И она перепрошила меня всего, от первого до последнего нерва.

Я залпом допиваю виски. На вкус — как вода с пеплом. Не берет.

Я пытался злиться на нее. Пытался ненавидеть. Убеждал себя, что она предала меня, что вернулась к своему ублюдку-мужу в тепленькое болото, что носит его ребенка… Я кормил свою гордость этой злостью, чтобы выжить. Но даже эта злость теперь кажется мне каким-то суррогатом.

Потому что под ней — только пустота.

Абсолютная, черная, глухая пустота. Огромная дыра в грудной клетке, где раньше, видимо, была душа. Эту пустоту не заглушить алкоголем. Не вытеснить работой до седьмого пота. Не заполнить другими женщинами — меня от одной мысли о чужом прикосновении начинает физически мутить.

Это как фантомная боль у инвалидов. Тебе ампутировали руку, а она чешется, болит, ты пытаешься ею что-то взять и хватаешь пустоту. Так и я.

Каждую гребаную ночь протягиваю руку на вторую половину кровати, ожидая наткнуться на ее теплое плечо, зарыться лицом в ее волосы, вдохнуть ее запах. И натыкаюсь на ледяную простыню.

Бросаю на барную стойку пару смятых купюр. Оставляю брюнетку с открытым ртом на полуслове и иду к выходу, расталкивая толпу плечами.

Я не знаю, как жить дальше с этой дырой внутри. Я просто не умею. Я мастерски чинил чужие машины, но свой собственный механизм я разобрал до винтика — и теперь не понимаю, как собрать его обратно без главной детали.

Без нее.

Толкаю тяжелую дверь клуба, выходя на улицу. В лицо бьет прохладный ночной воздух, но он не освежает. Глухой бас музыки остается позади, сменяясь шумом оживленного проспекта. Я достаю из кармана сигареты, собираясь закурить, как вдруг бедро обжигает вибрация телефона.

Достаю мобильный. На светящемся экране всего одно слово. Одно имя, от которого меня прошибает холодным потом.

«Соня».

Какого черта? Почему она звонит мне сейчас, ночью?

Мой палец на секунду зависает над экраном, а внутри всё сжимается в тугой узел.

Подношу телефон к уху.

— Соня?

В ответ — тишина.

А затем я слышу судорожный, рваный всхлип. И еще один. Она плачет так горько, так отчаянно, что буквально задыхается, не в силах выговорить ни слова.

И в этот момент мир просто останавливается.

* * *

Я влетаю в стеклянные двери приемного покоя, едва не высадив их с петель. Меня трясет. Крупной, неконтролируемой дрожью, от которой сводит каждую мышцу в теле. В ушах до сих пор эхом отдается сорванный, истеричный голос девчонки по телефону.

«Мы в Москве… мама попала в аварию».

Пролетаю по коридору хирургического отделения, не замечая ни врачей, ни других людей, и резко торможу.

Вижу их сразу.

Соня, сжавшаяся в комочек на жестком пластиковом стуле, с лицом, белым как больничная стена.

И он.

Игорь.

Бывший муж делает шаг вперед, как только замечает меня. Его лицо мгновенно искажается от злости.

— А ты какого черта тут делаешь⁈ — рычит он, нависая надо мной и преграждая путь к Соне.

Я даже не смотрю на него.

Для меня он сейчас — просто досадное препятствие, пустое место, шум. Взгляд прикован только к плачущей девочке.

— Как она? — спрашиваю, полностью игнорируя Игоря и его выпады.

Соня поднимает на меня красные, опухшие от слез глаза. Она судорожно всхлипывает, прижимает ладони к лицу и начинает отчаянно мотать головой из стороны в сторону.

И в этот момент мое сердце просто останавливается.

Грудную клетку сдавливает так, что ломаются ребра.

Мир перед глазами темнеет.

Нет. Нет. Нет, нет, нет.

Только не это.

Господи, бери что хочешь, только не это.

— Соня? — выдыхаю, делая шаг в ее сторону, не чувствуя под ногами пола.

— В операционной, Вик… — выдавливает она, задыхаясь от рыданий. — Ничего не говорят… Молчат!

Игорь снова встает между нами, хватает меня за плечо и грубо толкает назад.

Я даже не шелохнулся от его толчка. Внутри, сквозь парализующий страх, начинает подниматься слепая, глухая ярость.

— Папа! — Соня вскакивает со стула, срываясь на крик. — Это я ему позвонила! Оставь его в покое!

Игорь дергается, как от пощечины, и растерянно оборачивается к дочери. А я жестко сбрасываю его руку со своего плеча. Делаю шаг вперед, вставая к нему вплотную.

Я сверлю взглядом этого урода. Сейчас я готов разорвать его голыми руками, если он скажет хоть слово поперек, но меня волнует только одно.

— Она была за рулем? — чеканю, глядя ему прямо в глаза и едва сдерживая желание впечатать его в стену.

Соня решительно шагает вперед, протискиваясь между нами, и отталкивает отца.

— Нет, Вик, — голос девчонки дрожит, срываясь на сдавленный шепот. Она смотрит на меня полными слез глазами. — Она на такси была… К тебе ехала.

Я замираю.

Медленно поворачиваюсь к ней, чувствуя, как внутри всё обрывается и летит в черную пропасть. Мозг просто отказывается обрабатывать эту информацию.

— Что?

Голоса почти нет.

Соня закрывает лицо руками и снова начинает горько, навзрыд плакать.

Ко мне. Она ехала ко мне. Господи…

И в этот момент раздается щелчок.

Тяжелые матовые двери операционной разъезжаются в стороны. Шум в коридоре словно выключают. Игорь замолкает, Соня замирает, судорожно глотая воздух. Я поворачиваю голову.

В коридор выходит хирург. Устало стягивает с лица маску, опуская ссутуленные плечи, и поднимает глаза.

Я смотрю на него. Он — на меня.

Вадим.

В его глазах мелькает сначала профессиональная усталость, потом удивление, а затем до него доходит. Он переводит взгляд на плачущую Соню, на стоящего рядом Игоря, и снова смотрит на меня, словно складывая пазл в голове.

— Только не говори, что это та самая Карина… — произносит он еле слышно, и его голос звучит неестественно глухо в звенящей тишине коридора.

А у меня внутри словно лопается туго натянутый стальной трос. Адреналин, который держал меня на ногах всё это время, испаряется в одну секунду. Колени мгновенно становятся ватными. Они просто подгибаются сами собой, не выдерживая веса моего собственного тела, и я падаю на жесткий больничный пол. Т

емнота тяжелой волной подступает к краям зрения.

Я даже не могу вдохнуть.

— Эй! — брат в два шага оказывается рядом.

Он падает на колени передо мной, хватает меня за плечи и больно, с силой встряхивает.

— Эй, Вик, посмотри на меня! — командует он жестким, профессиональным тоном, пробиваясь сквозь мой шок. Я поднимаю на него взгляд, цепляясь непослушными пальцами за его форму. — Жива.

Я судорожно втягиваю воздух, словно вынырнув из-под толщи воды.

— Жива она, — повторяет брат, чеканя каждое слово прямо мне в лицо. — И дети в порядке.

Я зажмуриваюсь.

— Ну, переломалась вся, досталось ей крепко… — голос Вадима становится чуть мягче, он крепко сжимает мое плечо. — Но она сильная. Слышишь меня? Всё хорошо. Жить будет твоя Карина.

Я с шумом выдыхаю.

Весь воздух, что тугим комом стоял в груди, вырывается наружу одним долгим, хриплым звуком. Меня накрывает такой мощной волной облегчения, что перед глазами плывут темные пятна.

Брат рывком поднимает меня с пола и уверенно усаживает на ближайшее жесткое пластиковое кресло.

Соня тут же бросается ко мне.

Я обхватываю ее дрожащими руками, крепко прижимаю к себе, утыкаясь лицом в ее макушку. Она мелко трясется, цепляясь за мою куртку.

— Всё хорошо, — бормочу, снова и снова поглаживая ее по вздрагивающей спине. Словно пытаюсь убедить в этом не только ее, но и самого себя.

И тут смысл сказанных им ранее слов наконец-то пробивается сквозь мутную пелену в голове.

Меня словно бьет током.

— Дети? — я резко отстраняюсь от Сони и ошарашенно поворачиваюсь к брату. Ледяная паника с новой силой сжимает горло. — В машине были дети⁈

Он хмурится, глядя на меня со странным выражением, в котором смешивается непонимание и растущее раздражение.

— Не тупи, брат, — резко бросает он, склоняясь ко мне ближе. — Ты пьян, что ли?

Шумно втягивает воздух носом, принюхиваясь ко мне, и его лицо мгновенно темнеет. Взгляд становится жестким.

— Черт… — тяжело и со злостью цедит он сквозь зубы. — Ты бухой приехал в больницу? Вик блять.

— Я был в клубе когда мне позвонили, — рычу — Что за дети?

— Твои дети идиот — вклинивается в разговор мудо-муж.

Я поднимаю голову.

Взгляд упирается в перекошенное лицо Игоря. Смысл его слов буксует где-то на подкорке, не желая складываться в цельную картинку. Какие дети? Чьи, мать вашу? У меня нет никаких детей. Что за бред он несет?

— Вик, — тихий, надломленный голос Сони разрезает повисшую тишину. Она сглатывает слезы и смотрит на меня в упор. — Мама не от папы беременна. А от тебя. И у вас… близнецы.

Воздух в легких превращается в бетон.

Я молчу, не в силах выдавить ни звука.

Медленно, словно в замедленной съемке, поворачиваю голову к брату. Ищу в его глазах хоть каплю поддержки, жду, что он сейчас скажет, что это какой-то больной розыгрыш, что они все ошиблись. Но Вадим смотрит на меня абсолютно невозмутимым, тяжелым взглядом. И молчит. Ни один мускул на его лице не дрогает.

— Вы прикалываетесь, что ли⁈ — я резко вскакиваю на ноги. Адреналин бьет по венам, сметая остатки хмеля. — Я… мы… Да я всегда в гандоне был! Быть этого не может! Я уверен!

Игорь презрительно фыркает.

Этот мудак картинно закатывает глаза, кривя губы.

— Ну значит, нагуляла где-то на стороне. С нее не убудет.

Сука.

У меня перед глазами вспыхивает красное.

Он даже собственной дочери не стесняется!

Забрало падает мгновенно. В два широких шага я преодолеваю расстояние между нами, намертво вцепляюсь ему в шкирку и со всей дури впечатываю спиной в больничную стену. Игорь глухо охает, его глаза расширяются от испуга, когда он видит мое лицо.

— Еще хоть одно слово, тварь, — рычу, вдавливая предплечье ему в горло, — и я тебя по этой стенке ровным слоем размажу. Ты меня понял?

— Вик, пусти! — тут же вклинивается Вадим, стальной хваткой перехватывая мое плечо и с силой оттаскивая назад. С другой стороны на меня повисает Соня.

— Вик, пожалуйста! — кричит она, дергая меня за куртку, заставляя отпустить ублюдка. Игорь, откашливаясь, сползает по стене. Соня встает между нами, заглядывая мне в глаза.

— Срок девять недель, понимаешь? — быстро и сбивчиво говорит она, пытаясь достучаться до моего воспаленного мозга. — Она забеременела именно тогда, когда с тобой в Москве была! Ну

* * *

Четверо суток. Девяносто шесть часов звенящего, выматывающего душу ада.

Дни слились в одну сплошную серую массу, пропахшую хлоркой, спиртом и дешевым кофе из автомата на первом этаже. Я не уезжал из больницы, спал урывками в машине на парковке, а когда становилось совсем невыносимо — мерил шагами коридоры.

Карина не приходила в себя.

Врачи говорили про тяжелое сотрясение, множественные ушибы, какую-то гематому и медикаментозный сон, необходимый, чтобы сохранить беременность.

Двоих, мать его, детей, о которых я даже не подозревал, пока бухал в клубе, пытаясь выжечь ее из своей памяти.

В реанимацию не пускали никого. Но спасибо Вадиму, который подключил все свои связи.

Быть братом ведущего хирурга этой больницы — единственное, что спасало меня от того, чтобы не разнести здесь всё к чертовой матери. Вадим лично договорился с дежурным реаниматологом.

— Пятнадцать минут, Вик, — жестко сказал брат, впуская меня в шлюз и протягивая стерильный халат. — И чтобы без истерик. Ей нужен покой.

И вот я здесь.

В палате полумрак, тишину нарушает только мерный, монотонный писк кардиомонитора и тихое шипение аппаратов. Воздух здесь кажется искусственным, неживым.

Я медленно опускаюсь на пластиковый стул возле ее кровати. Смотрю на нее — и внутри всё обрывается, летит в какую-то бездонную черную пропасть. Карина бледная, почти прозрачная. На скуле наливается фиолетово-желтым страшный синяк, на лбу повязка, к рукам тянутся прозрачные трубки капельниц. Она выглядит такой хрупкой, что мне страшно даже дышать в ее сторону.

Осторожно, боясь причинить боль, я накрываю ее холодные пальцы своими. Подношу их к губам и замираю, прижимаясь лбом к ее тыльной стороне ладони.

Горло сдавливает железный спазм. Я пытаюсь сглотнуть, но не могу.

— Кариш… — голос звучит хрипло, надломленно, чуждо даже для меня самого. — Сладкая моя…

Тишина в ответ. Только ровный писк прибора:пип… пип… пип…

— Я снова облажался. Как последний, конченый мудак, — шепчу, чувствуя, как начинают предательски жечь глаза. — Я ведь даже подумать не мог… Клянусь тебе, малыш… Если бы я только знал, я бы ни на шаг от тебя не отошел.

Снова задыхаюсь. Столько сказать хочу, да вот слова в голову ни как не идут…

— Близнецы… Господи, Кариш.

Я снова поднимаю голову.

— Слышишь меня? Когда ты откроешь глаза и… если скажешь уйти… Если никогда не простишь, ты будешь абсолютно, на сто процентов права. Я не заслужил твоего прощения. Я сам себя не прощу до конца своих дней за то, что с тобой случилось.

Я глубоко, со всхлипом втягиваю проспиртованный воздух, пытаясь унять дрожь в плечах.

— Но только, умоляю тебя, открой глаза. Просто приди в себя. Дыши, сладкая моя. Борись. За себя, за наших малышей… Пожалуйста, не сдавайся. Я всё исправлю. Слышишь? Я клянусь тебе жизнью, я всё возьму на себя, я стану тем, кто вам нужен, только… только не бросай меня. Я же сдохну без тебя.

Глава 41

Выныривать из темноты мучительно больно.

Реальность наваливается не сразу. Сначала появляется звук — мерзкий, ритмичный писк, сверлящий мозг. Потом запахи — едкие, больничные: спирт, хлорка и какой-то пластик. Я пытаюсь сделать вдох, но в горле так сухо, словно туда насыпали битого стекла. Грудную клетку стягивает тяжелым, болезненным обручем.

Веки кажутся чугунными.

Я пробую открыть глаза, но они слиплись. Из горла вместо стона вырывается жалкий, сипящий хрип, и я тут же закашливаюсь, чувствуя, как от этого движения голова взрывается пульсирующей болью.

— Тише, тише. Не делай резких движений. Дыши ровно.

Глубокий, спокойный мужской голос раздается совсем рядом. На мое лицо опускается что-то прохладное — кислородная маска. Дышать становится чуть легче. Чья-то большая, теплая рука осторожно касается моего запястья, нащупывая пульс.

С огромным трудом мне удается разлепить веки. Яркий свет безжалостно режет глаза, и я снова жмурюсь. Картинка плывет. Белый потолок, стойка с капельницами, размытый мужской силуэт в белом халате у кровати.

— Ну вот, с возвращением, — голос звучит с мягкой, ободряющей улыбкой. Мужчина берет ватный тампон, смачивает его водой и бережно проводит по моим пересохшим губам. Это кажется величайшим блаженством на свете. — Рад наконец-то с тобой познакомиться, Карина.

Я пытаюсь сфокусировать на нем взгляд.

Врач. Высокий, широкоплечий. У него уверенные движения и спокойные, внимательные глаза.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает он, немного сдвигая маску с моего лица, чтобы я могла ответить. В его интонации есть что-то странно знакомое.

— Б-больно… — язык еле ворочается во рту, голос скрипучий, чужой. — Голова… всё тело ломит. Как будто… под поезд попала.

— Это нормально, — кивает он, делая пометку в планшете. — У тебя сильное сотрясение и несколько трещин в ребрах. Плюс мы держали тебя в медикаментозном сне несколько дней, чтобы организм мог восстановиться. Мышцы будут болеть, слабость — это всё пройдет. Главное, что самое страшное позади.

Сон.

Несколько дней.

Слова доходят до сознания с задержкой, продираясь сквозь густой туман в голове. И вдруг этот туман прошивает молнией. Воспоминания обрушиваются лавиной: перекошенное от ярости лицо Игоря, когда я сказала, что поеду к Вите, такси, удар, боль, темнота.

Животный, парализующий ужас сковывает горло.

Аппарат рядом со мной начинает пищать быстрее и громче.

Я судорожно дергаюсь на кровати, пытаясь дотянуться ослабевшими руками до своего живота, но путаюсь в проводах и трубках. Из глаз брызгают горячие слезы паники.

— Дети… — хриплю, задыхаясь. — Мои… что с ними⁈ Пожалуйста… нет…

— Карина, успокойся! Смотри на меня! — врач мгновенно реагирует, его большие руки мягко, но крепко перехватывают мои запястья. Он наклоняется ближе. — Слышишь меня? С детьми всё в порядке.

Я замираю, судорожно хватая ртом воздух.

— П-правда?

— Правда, — твердо и уверенно говорит он. Его голос действует как транквилизатор. — Угроза выкидыша была серьезной. Сильный ушиб, стресс. Но мы вовремя ввели тебя в сон и сняли тонус матки. Гематома рассасывается. Жизни детей больше ничего не угрожает. Они цепкие ребята. Ты молодец, Карина. Справилась.

Я закрываю глаза.

Слава богу. Господи, спасибо.

Врач молча дает мне время прийти в себя, не отпуская мою руку и поглаживая большим пальцем мою кожу успокаивающим, ритмичным жестом.

Только сейчас, немного успокоившись, я начинаю присматриваться к нему.

В нем есть что-то неуловимо знакомое.

— Мы раньше ни где не встречались?

Мужчина чуть заметно улыбается краешком губ. Он поправляет капельницу и садится на стул рядом с моей кроватью.

— Меня зовут Вадим,

Пазл в голове с щелчком встает на место. Брат Вити. Конечно.

— Витя… — имя само срывается с пересохших губ. В груди всё сжимается от тоски и какой-то щемящей, болезненной нежности. — Он… он знает?

— Знает, — Вадим тяжело вздыхает, и в этот момент их сходство становится просто пугающим. Те же морщинки в уголках глаз, та же линия упрямо сжатых губ. — Он тут четверо суток коридоры мерил. Спал в машине, на персонал кидался. Пришлось его выгнать. Мама тоже очень переживает, плачет постоянно, вот я и отправил его к ней — пусть хоть кого-то успокаивает, раз уж здесь от него пока всё равно никакого толка, кроме хаоса.

— А Соня? — спрашиваю, с трудом ворочая языком. Мысль о дочери заставляет пульс снова участиться.

— Соня с отцом. Утром приезжали, я их в отель отправил.

Я с глубоким облегчением выдыхаю. Глаза снова начинает щипать. Слава богу. Моя девочка в безопасности.

— Сегодня отдыхай, Карина. Набирайся сил, — голос Вадима становится профессионально-мягким, убаюкивающим. — А завтра я всем сообщу, что ты пришла в себя. Хорошо?

Я слабо киваю, чувствуя, как веки снова наливаются тяжестью от медикаментов. Но один вопрос жжет меня изнутри, не давая покоя. Я должна знать наверняка.

— Вадим Александрович… а Витя… он… про детей знает?

Врач мягко улыбается, поправляя прозрачную трубку моей капельницы.

— Во-первых, мы теперь почти родственники, так что давай просто — Вадим. А во-вторых… да, Карина. Соня ему всё рассказала.

Он снова тяжело вздыхает, присаживаясь на край стула, и смотрит на меня с неожиданной для врача, чисто человеческой, братской теплотой.

— Ты уж не злись на него сильно, — тихо говорит он. — Вот такой вот он у нас идиот. Ему в лицо всё говорить нужно, прямым текстом. Намеков категорически не понимает и даже не принимает. Привык всё решать с нахрапа, рубить с плеча.

Я слабо усмехаюсь.

Губы слушаются с трудом, стянутые сухостью, но внутри почему-то становится немного светлее.

— Не повезло ему со мной…

Вадим качает головой, и в его стальных глазах мелькает абсолютная уверенность.

— Тут ты не права. Очень повезло. И мы все невероятно рады, что ты появилась в его жизни. Мой брат наконец-то начал хоть что-то чувствовать. Прямо эврика какая-то. Ожил мужик. Так что давай, приходи в норму. Вам еще детей растить.

Он осторожно похлопывает меня по руке и поднимается.

— Спи, Карина. Обезболивающее сейчас подействует. До завтра.

Глава 42

— Гостей принимать готова? — спрашивает Вадим, заглядывая в палату.

— Если это Игорь, пусть идет к черту, — хрипло отзываюсь я.

— Если он сунется сюда, я сам его с лестницы спущу, — раздается из коридора до боли знакомый голос, и я улыбаюсь, еще даже не видя Баженова.

И вот он заходит.

Серьезный такой.

Большой, хмурый, заполняющий собой всё пространство крошечной реанимационной палаты.

На нем надет нелепый одноразовый халат, но даже он не может скрыть того, насколько Витя измотан. У него жесткая щетина, глубокие тени под глазами и такой взгляд… словно он постарел лет на десять за эти дни.

— Ты хоть спал?

— Уснешь тут, — ворчит он.

Подходит ближе, берет стул и садится рядом. Его большая, горячая ладонь накрывает мою, осторожно переплетая наши пальцы, чтобы не задеть катетер.

— Прос…

— Не надо, Вить, — перебиваю, сжимая его пальцы. — Оба херни натворили. Хватит уже извиняться.

Он замолкает на полуслове.

Смотрит на меня долго, не моргая, словно всё еще не до конца верит, что я действительно в сознании и говорю с ним. Потом медленно, прерывисто выдыхает, подносит мою руку к лицу и прижимается горячими губами.

Закрывает глаза.

Я чувствую, как едва заметно дрожат его плечи.

— Вадим сказал… ты всё знаешь, — произношу почти шепотом.

Витя открывает глаза.

В них больше нет ни злости, ни той глухой стены, которой он отгораживался от меня в нашу последнюю встречу. Только безграничная, щемящая нежность.

— Двое, значит?

Улыбаюсь.

— Двое. Ты рад или в ужасе?

Витя усмехается. Тянется свободной рукой и невесомо, самыми кончиками пальцев проводит по моей щеке.

— Счастлив, Карин. Охренеть как счастлив. И в таком же абсолютном, животном ужасе от того, что чуть вас всех не потерял.

Его взгляд медленно опускается на мой живот, скрытый под тонким больничным одеялом. В глазах Баженова на секунду мелькает искреннее, почти мальчишеское непонимание.

— Когда? — тихо спрашивает он, чуть сдвинув брови. — Я всё это время пытался вспомнить. Мы же… ну, мы же всегда предохранялись.

— Один раз был без, — слабо усмехаюсь я. Губы тут же неприятно стягивает, но я не перестаю улыбаться. — В день, когда мы прилетели в Москву. Самый первый раз был без презерватива.

Витя хмурится еще сильнее.

— Разве?

Я чуть заметно киваю, глядя ему прямо в глаза.

— Ты стоял… смотрел, как я себя ублажаю. А потом просто подошел и…

— А-а-а… — протяжно выдыхает он. Витя со стоном хватается за голову, зарываясь пятерней в свои жесткие волосы. — Точно. Твою мать… А что ж ты не сказала ничего?

Внутри меня мгновенно вспыхивает колючая защитная реакция.

— Ты меня сейчас упрекаешь?

Баженов мгновенно подбирается.

Вскидывает голову, и по его лицу видно, как он мысленно дает себе подзатыльник за криво сформулированную фразу.

— Нет. Нет, конечно, ты что! — он торопливо сжимает мою руку, словно боясь, что я сейчас выдерну ее. — Карин, я ни в чем тебя не упрекаю. Просто я реально всю голову себе сломал, пытаясь понять — как так-то? Мне ведь когда Сонька написала про беременность… я вообще сначала ничего не понял. Свел счеты и… на этого ублюдка подумал. Решил, что это его.

Я замираю. От его слов в груди становится тяжело и горько. Понимаю, что с его стороны всё именно так и выглядело, но слышать это всё равно больно.

— Игорь ко мне не прикасался, Вить. Да мы… переспали пару раз, но это давно очень было. — тихо, но твердо говорю я. — Очень давно.

— Я уже понял, — глухо отзывается он. Витя наклоняется ближе, прижимаясь лбом к краю моей кровати, прямо рядом с моей рукой. — Прости меня. У меня тогда от ревности и злости вообще забрало упало, думать разучился. Если бы я только знал… я бы в жизни тебя к нему не отпустил. Сразу бы забрал.

Его голос дрожит, выдавая ту невероятную усталость и чувство вины, которые он сейчас испытывает. Я высвобождаю пальцы из его хватки и слабо, едва касаясь, зарываюсь ими

— Ох и натворили же мы делов Баженов.

— Да пиздец просто.

Глава 43

Тридцать седьмая неделя.

К этому моменту мой живот приобрел такие габариты, что я могла бы смело подрабатывать ледоколом.

Я не ходила, я перекатывалась.

Витя же последние месяцы существовал в режиме «одержимый параноик». Он собрал в роддом три баула размером с челночные сумки из девяностых (кажется, там был даже генератор и сухпаек), а Вадима он задолбал так, что тот велел мне ложиться на плановую госпитализацию, просто чтобы спасти остатки своей нервной системы.

И вот, прекрасное солнечное утро. Баженов выгружает меня из джипа у входа в элитный перинатальный центр.

Мы делаем ровно три шага к стеклянным дверям. Внутри меня что-то делает тихое «чпок». И в следующую секунду по моим ногам, прямо на начищенную плитку крыльца, с характерным звуком выливается ведро воды.

Я замираю.

— Ну, поехали, — выдыхаю, хватаясь за поясницу, которую тут же стягивает первая мощная схватка.

— Куда поехали? — Баженов тупо моргает, оглядываясь на джип. — Мы ж только приехали.

Его взгляд опускается на лужу между моих ног. Брови сурово сдвигаются.

— Карин, ну е-мое, тут лужа. Ты ноги промочила. У них тут трубы, что ли, прорвало? За что я бабки плачу? Сейчас пойду разнесу главврача…

— Воды у меня отошли, идиот! — рявкаю, чувствуя, как боль набирает обороты.

Навстречу нам уже выбегают две медсестры с каталкой. Оценив масштаб трагедии на полу, одна из них весело щебечет:

— Ой, какие мы стремительные! У вас партнерские роды, папаша?

— Да!

— НЕТ! — в ужасе орет Витя, делая шаг назад, словно каталка — это колесница дьявола.

Я вскидываю руку и мертвой хваткой вцепляюсь в воротник его дорогущего кашемирового пальто. Тяну на себя с такой силой, что этот шкаф покорно сгибается пополам.

— Даже не думай сбежать, Баженов! — шиплю ему в самое лицо с интонацией серийного убийцы. — Ты будешь стоять там и смотреть! Смотреть, на что ты меня обрек на старости лет своей гиперрепродуктивностью!

— Какая старость, Карина, тебе рожать сейчас, пусти пальто, я щас сам рожу от страха! — блеет грозный Баженов, пока медсестры, хихикая, грузят меня в кресло и волокут в лифт.

Через три часа я была готова продать душу дьяволу, лишь бы это закончилось.

Витя, упакованный в стерильный халат, бахилы по колено и шапочку, из-под которой торчали ошалевшие глаза, стоял у моего изголовья. Он был зеленоватого оттенка и дышал чаще, чем я.

— Баженов, я тебя ненавижу! — ору я дурниной, сжимая его руку так, что у него, кажется, хрустят кости. — Чтоб я еще раз… Да чтоб у тебя отсохло всё! Если ты ко мне еще раз подойдешь без справки о вазэктомии, я тебя кастрирую ржавой ложкой!

— Понял-понял, маленькая моя! — судорожно кивает Витя, свободной рукой вытирая пот со своего лба. — Сам всё отрежу! Завтра же! Хочешь, прямо сейчас врачей попрошу? Только дыши, Карин, ну еб твою мать, дыши как учили! Собачкой!

— Сам дыши собачкой, кобелина! А-а-а-а!

— Тужимся! — командует врач.

И тут Витя, видимо, решив, что он должен контролировать весь процесс, делает фатальную ошибку. Шаг в сторону и заглядываеттуда. В эпицентр событий.

Его глаза расширяются до размеров суповых тарелок. Он фасует воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, и в ужасе отшатывается назад, врезаясь спиной в шкафчик с медикаментами.

— Твою ж налево… — хрипит Баженов сдавленным фальцетом. — Карина… Там же… там всё порвется! Это как врата в Мордор! Я же теперь спать по ночам не смогу никогда в жизни! У меня травма!

Спустя пятнадцать минут ада раздается первый крик.

— Мальчик! Отличный пацан! — радуется врач. — Так, мамочка, не расслабляемся, брат в пробке стоит, давай!

Второго я выплевываю на одном голом адреналине и злости на мужа. Двойной крик заполняет палату. Меня отпускает. Я откидываюсь на подушки, чувствуя себя так, словно по мне проехал асфальтоукладчик. Туда-обратно.

— Ну что, папаша? Очнулись? — весело спрашивает врач, щелкая блестящими медицинскими ножницами. — Идите пуповину перерезать. Сыновья-богатыри!

Витя, услышав слово «сыновья», немного расправляет плечи. Кровь чуть-чуть возвращается к его бледному лицу. Мужик. Отец. Надо соответствовать.

— Да. Конечно.

Он подходит к столу. Доктор протягивает ему ножницы и указывает на пуповину, измазанную в крови и слизи.

Баженов смотрит на ножницы.

Переводит взгляд на пуповину. Снова на ножницы.

Вся его альфа-самцовость улетучивается за секунду.

Глаза закатываются так далеко, что становятся видны только белки. Издав какой-то тонкий, совершенно не мужественный писк, двухметровый Баженов теряет сознание и рушится на кафельный пол. Плашмя. Как спиленный дуб. БАМ!

В палате повисает секундная тишина, прерываемая только кряхтением младенцев.

Доктор с открытым ртом смотрит на поверженного гиганта.

Я с трудом приподнимаю голову с подушки, смотрю на раскинувшего руки и ноги мужа и тяжело вздыхаю.

— Доктор… — сиплю я.

— Что делать⁈ — пугается медсестра.

— Повесьте на него табличку «Осторожно, мокрый пол» и не трогайте.

Врач непонимающе моргает.

— За последние месяцы это первый раз, когда он заткнулся и перестал меня бесить, — устало, но с наслаждением улыбаюсь я. — Пусть полежит. Хоть в тишине кайфану.

Секундная пауза — и вся бригада, включая сурового доктора, взрывается хохотом, который заглушает даже вопли новоиспеченных Баженовых.

Эпилог

Некоторые женщины тают от бриллиантов, другие теряют волю при виде щенков или путевки на Мальдивы. Моя слабость была куда прозаичнее и, чего уж греха таить, куда горячее.

Идеально прокачанные мужские тела.

Как фитнес-тренер, я могла с закрытыми глазами определить процент подкожного жира, просто пощупав чужой бицепс. Но теперь эта слабость имела конкретное имя, штамп в моем паспорте и привычку разбрасывать носки по спальне.

Мой муж. Мой Мr. V.

Свой знаменитый канал Витя, к огромному разочарованию тысяч страждущих подписчиц, удалил. Танцевать в клубах тоже перестал — статус солидного бизнесмена и отца семейства обязывал. Зато теперь у нас был свой собственный, огромный фитнес-клуб премиум-класса. И вот там Баженов отрывался по полной: он вел авторские программы для женщин, виртуозно совмещая жесткие силовые тренировки с танцами.

Клиентки на его занятия записывались за полгода вперед и текли прямо на ковриках для йоги, но смотрел он только на меня.

А еще… Мr. V никуда не исчез.

Просто теперь свои откровенные видео он снимает эксклюзивно для одной-единственной зрительницы.

Для меня.

И прямо сейчас, пока в нашем доме царит редкая, почти оглушительная тишина, я лежу посреди огромной кровати, смотрю на экран телефона и занимаюсь откровенными непотребствами.

Точнее, беззастенчиво ублажаю себя, глядя, как мой великолепный муж на записи

Откуда у меня столько свободного времени днем?

Нашим пацанам уже три года.

Два абсолютно неуправляемых урагана с баженовской генетикой. И в данный момент эти малолетние разрушители отправлены в гости к бабушке.

Вера в них просто души не чает.

Серьезная женщина, при виде внуков мгновенно теряет весь свой железный авторитет и превращается в мягкий, податливый пластилин. Эти два мелких бандита вьют из нее веревки: могут изрисовать фломастерами обои и заставить саму Веру Павловну ползать по коврам на четвереньках, изображая боевого коня. А она только счастливо смеется и откармливает их блинчиками до состояния румяных колобков.

Моя мама тоже перебралась в Москву. Естественно, поближе к внукам.

И теперь моя жизнь заиграла новыми, куда более нервными красками, потому что мамина ипохондрия никуда не делась! Она просто плавно перетекла на пацанов.

Мама способна диагностировать у них редкую тропическую лихорадку по одному чиху и заподозрить асимметрию черепа по тому, как на них сидит панамка.

Она задалбливает меня круглосуточными звонками, выискивая у детей несуществующие диагнозы и требуя сдать анализы на все вирусы, известные человечеству.

Приходится регулярно пить валерьянку. Или вино. Чаще, конечно, вино.

А вот Соня… Соня грызет гранит науки в меде, учится на отлично и, вроде как, собирается замуж.

По крайней мере, я на это очень надеюсь, потому что кольцо размером с небольшой булыжник уже покоится на ее пальце.

Угадайте, за кого?

Не старайтесь, в жизни не угадаете!

Дам подсказку: мужчина когда-то спас мне жизнь.

Да-да. Вадим Александрович Баженов.

Как эти двое умудрились сойтись — тайна, покрытая мраком.

Теперь на наших семейных застольях нам впору вешать табличку «Санта-Барбара отдыхает», но когда Вадим смотрит на Соню… незнаю, видно все просто. Любит.

Хотя приздаюсь честно, Виктор с родным братом из-за этого даже подрались.

В общем, семейка у нас та еще.

Просто сумасшедший дом на выезде.

Я со стоном выгибаю спину, возвращаясь мыслями из семейных дебрей обратно к горячему видео на экране, где мой муж как раз избавляется от последних элементов одежды.

Дыхание сбивается, пальцы ускоряют ритм, и я уже готова перешагнуть за ту самую сладкую грань, как вдруг…

Щелчок замка. Дверь спальни тихонько приоткрывается.

В дверях стоит Баженов-старший во плоти.

В идеально сидящем костюме, с ослабленным галстуком. Он переводит взгляд с экрана моего телефона на мое раскрасневшееся лицо, потом на мою руку, которая, к слову, даже не подумала остановиться.

Смущение? Испуг? Ой, бросьте. После всего, что мы вытворяли за эти годы, стеснение давно и безвозвратно покинуло нашу спальню.

У нас подобные развлечения были абсолютно в порядке вещей, более того — они заводили нас обоих еще сильнее.

Вместо того чтобы прятаться, я лишь лениво улыбнулась, чуть сильнее выгибая спину навстречу его потемневшему взгляду, и нарочито медленно скользнула пальцами по себе, заставив мужа судорожно сглотнуть.

— Значит, пацаны у мамы? — хрипло спросил Витя, одним хищным движением срывая с шеи галстук.

Его глаза загорелись тем самым голодным огнем, который я так обожала.

— Угу, — промурлыкала, не отрывая взгляда от того, как он расстегивает пуговицы рубашки. — А я тут приобщаюсь к прекрасному. Поддерживаю, так сказать, своего любимого фитнес-инструктора. У него очень… мотивирующие тренировки. Как прошла встреча инвесторов?

— Скучно. Я до сих пор не понимаю, зачем вообще туда таскаюсь.

— Может потому что одна четверная часть, твоя?

Он тихо смеется — тем самым низким, бархатным смехом, от которого у меня вдоль позвоночника рассыпались мурашки.

— Точно.

Шагнул к кровати, нависая надо мной, и мягко, но властно забрал телефон из моих рук. Экран мигнул, и виртуальный Мr. V исчез, уступая место реальному. Горячему, осязаемому и до одури желанному.

— Экранное время вышло, сладкая, — прошептал он, опускаясь ко мне и обжигая чувствительную кожу на шее поцелуем. — Виртуальный тренер, конечно, хорош, но сейчас у тебя будут жесткие индивидуальные занятия с оригиналом. И пощады не жди.

Я счастливо выдохнула, зарываясь пальцами в его волосы и притягивая мужа еще ближе.

Некоторые женщины тают от бриллиантов, роскошных машин или путевок на острова. А я таю от своего мужа.

Когда-то он сводил с ума тысячи женщин по ту сторону монитора, заставляя их фантазировать о невозможном. Но теперь этот потрясающий мужчина со всеми своими талантами принадлежит только мне одной.

Мой муж.

Мой Мr. V.

Мой грязный эксклюзив.