Мой дикий адвокат

Эпилог

Аня Истомина

Мой дикий адвокат

1. Злобушка

Открываю дверь кабинета отдела по особо тяжким. Первое, что вижу, — шикарная задница, обтянутая узкой темно-синей юбкой, и тонкие шпильки на изящных стройных ногах.

Я, конечно, известная в городе личность и мне обещали теплый прием, но раком на столе... Хлеб-соль еще можно было бы предположить.

Однако, мне нравится этот деловой подход. Люблю оригинальность. Сработаемся.

— Вика! Вика, быстрее, там мышь! Дай швабру! — тянет следачка ко мне руку, а уже потом оборачивается и, пристально глядя на меня, медленно распрямляется.

Не могу поверить своим глазам.

— Жанна? — усмехаюсь. — Вот это встреча!

Мы вместе учились в академии Минюста. Я уже заканчивал обучение, а она только пришла на первый курс.

— Доманский, — тоном ледяной королевы выдыхает она и тут же слезает со стола, похоже, позабыв про грызуна.

Или не сработаемся? Есть за мной грешок. Но уже… лет двадцать прошло, как мы не виделись. Неужели, не забыла?

— А ты ни капли не изменилась, — дарю ей свою самую шикарную улыбку и нисколько не лукавлю.

Жанна из тех женщин, которые с возрастом становятся лишь привлекательнее. Как выдержанное дорогое вино, которое раскрывается особыми оттенками бочки и фруктов, но оценить это способен лишь истинный гурман.

И я нахожу подтверждение своих мыслей, когда Жанна вытягивает зажатую у меня под мышкой папку с документами, а я не наблюдаю на ее безымянном пальце кольца.

— Все такая же красивая. — перехватываю ее ладонь, забирая папку обратно. Бархатная кожа приятно скользит под пальцами.

— Дэн, давай ближе к делу, — усмехается Жанна, вытягивая руку, и садится за свой стол.

Разглядываю завал на нем: огромная стопка папок с делами с одной стороны, ворох запросов — с другой. Работа в следственном тот еще аттракцион. Поэтому я сразу для себя сделал выбор в пользу адвокатуры.

— Мне нужен майор Лисицын.

— Он сломал ногу и его дела передали мне. — Жанна кивает мне на стул рядом со столом, но я сдвигаю запросы и сажусь на край столешницы, смотрю на нее сверху с интересом.

— Ты же собиралась после учебы в прокуратуру? Что забыла в следственном?

Она всегда была амбициозной, чем очень привлекла меня при первом же знакомстве. Я почувствовал ту самую родственную душу, ненасытную до достижений.

К слову, эта карьеристка зацепила не только меня, и вообще не стремилась в отношения. Но, тем интереснее была охота. И тем слаще казалась победа.

— Что тебя так удивляет? — Жанна откидывается на кресле, приподняв бровь и скрещивая руки на груди.

Закрытая поза. Признак неуверенности, недоверия и недоброжелательности. Хотя, Жанна и не скрывает этого, продолжая играть в каменную крепость. Но, я-то знаю, какая она горячая на самом деле.

— Все. Я бы не удивился, если бы услышал твою фамилию по телевизору. Если бы увидел тебя в должности прокурора. В звании полковника. Но… — смотрю еще раз на погоны. — Майор, серьезно? Как тебя сюда занесло?

— Доманский, — снисходительно улыбается она, будто я сморозил какую-то несусветную глупость, — просто допусти мысль, что у меня все хорошо, и не глуми голову ни мне, ни себе. Что у тебя?

— Я — адвокат Жаровой Валерии. — отдаю Жанне папку и, заметив на подоконнике пепельницу, достаю сигареты.

Предлагаю сначала даме, но она жестом отказывается и достает из ящика свои “зубочистки”.

— Ммм, — понимающе кивает она, встает с кресла и открывает форточку.

Переставляет пепельницу на стол и смотрит на меня задумчиво.

— И давно ты защищаешь убийц?

Всегда. И не только убийц. Это моя работа.

— Жанна, что за внезапная ненависть к несчастной девушке? — усмехаюсь. — А как же презумпция невиновности? Она ни в чем не виновата, пока не доказано обратное.

— Докажем, — щурится она, выдыхая дым в потолок и едва заметно улыбнувшись.

Ооо, это сладкое чувство соперничества! Но, куда тебе, моя маленькая зазнайка, соревноваться с самым дорогим адвокатом столицы? Мне же не за красивые глаза деньги платят. Хотя, некоторые состоятельные клиентки не отказались бы и от такого расклада.

— Я принес дополнительные материалы по делу. Посмотришь? — протягиваю ей папку, а сам не могу оторвать взгляда от очень женственной яремной ямки на шее. Там сверкает крошечный камень на прозрачной леске и это до невозможности будоражит мою фантазию.

— Отдай в делопроизводство на регистрацию.

— Злобушка… — устало выдыхаю, вставая и нависая сверху.

Злобина даже на высоких каблуках едва дотягивает мне до подбородка. Я будто возвращаюсь на двадцать лет назад и снова чувствую, как по крови разливается адреналин от того, насколько наши тела близко.

Всплывает воспоминание, как мы стоим под елками в курилке, недалеко от главного корпуса академии, и сверлим друг друга взглядами. Тот случай, когда маленький рост компенсируется высоченным самомнением. Она не уступит.

— Юрий Николаевич сказал занести сразу сюда.

— Ну, вот Юрий Николаевич пускай сам и посмотрит, — пожимает Жанна плечами.

Усмехаюсь. Мне обещали, что проблем не будет. Но майор Лисицын не вовремя ушел на больничный. А Жанна даже не собирается по старой памяти немного облегчить мне жизнь.

В чем же дело? Обижена на меня? Похоже, она принципиально теперь начнет затягивать с документами и топить мою клиентку. Дело неожиданно обещает быть интересным.

— Ты готова перешагнуть через начальника? — давлю ее взглядом.

— Для меня первостепеннее закон, Дэн, — Жанна спокойно принимает тот взгляд, который выдержит не каждый мужик, но не пытается меня переглядеть. Отворачивается и тушит сигарету, ставит пепельницу обратно.

Окей. Это лишь еще сильнее заводит.

Скольжу глазами по узкой талии и зависаю на шикарных бедрах. Делаю шаг ближе и, наклоняясь к пепельнице, будто невзначай касаюсь грудью напряженной спины.

Жанна пытается отстраниться, но я придерживаю ее за талию и не даю этого сделать. Прижимаю к себе крепче.

— Доманский! — рычит она сквозь зубы, цепляясь мне в предплечье и пытаясь убрать мою руку.

— Ты какая-то напряженная, — усмехаюсь ей на ухо тихо. — Тебе нужен массаж и кофе в приятной компании.

— Обязательно воспользуюсь этим советом, когда ты уже, наконец, свалишь. — выбивается из сил Злобина, тяжело вздыхает и замирает в моих объятиях. — Делопроизводство закрывается на обед через десять минут.

— Тогда нам придется ускориться, — разворачиваю ее к себе лицом и, подхватив под задницу, сажаю на стол.

2. Ведьма

— Сдурел? — Жанна отбивает мои руки и пытается слезть, но я упираюсь в столешницу бедрами, оказываясь между ее ног.

Форменная юбка на них задирается, оголяя игривое черное кружево чулок.

— Доманский, я сейчас дежурного позову! — рычит Злобина громче, толкая меня в грудь.

Перехватываю ее за запястья и молчу, давая возможность повозмущаться и даже покричать. Но она лишь тяжело дышит, убивая меня взглядом.

— Кофе. — усмехаюсь. — Вечером, в шесть. И тогда я, так уж и быть, отпущу тебя… пока что.

— Ты — самоуверенный павлин! — выдыхает она с презрением.

— Есть такое. — соглашаюсь и склоняюсь ближе к ее лицу. — Я заеду вечером и буду ждать тебя в машине. Черный Ягуар, три семерки. Не задерживайся.

Злобина снова молчит, всем видом показывая свое возмущение, и я расцениваю это, как знак согласия. Улыбаюсь, прикасаюсь губами к ее запястью и отступаю.

Дверь кабинета распахивается в этот самый момент и на пороге замирает молодая девчонка с двумя кружками. Она несколько секунд оценивает обстановку и с невозмутимым “Пардон” закрывает дверь обратно.

— Вика! — взвизгивает Жанна, спрыгивая со стола.

С удовольствием наблюдаю, как сексуально она краснеет. В памяти сразу всплывает столько воспоминаний, что в брюках становится тесно. Чутье мне подсказывает, что Жанна все та же темпераментная штучка, какой была в прошлом.

Люди не меняются.

— Доманский! — она аж топает ногой от возмущения и сжимает кулаки. — Как же я тебя ненавижу, высокомерный ты мерзавец!

Приподнимаю бровь, глядя на ее по-девичьи наивную истерику, и киваю на папку.

— Документы посмотри, солнышко. До встречи в шесть.

— Даже не притронусь! — летит мне в спину, когда я выхожу из кабинета и закрываю дверь. — Еще и чулки порвала из-за тебя, гад.

Вспоминаю, сколько трусиков мной было разорвано на ней в порыве страсти.

Усмехаюсь.

Притронешься.

Иду по коридору, победно улыбаясь, как будто выиграл очередной суд.

Снова сталкиваюсь с девушкой с прекрасным именем Виктория и подмигиваю ей коротко. Чувствую в спину заинтересованный взгляд и оборачиваюсь на ходу. Девчонка тут же делает вид, что рассматривает что-то на стенде.

Возвращаюсь в свой офис. Секретарша приветливо улыбается, заправляя аккуратный локон за ухо.

Умная девочка. И выглядит, как будто я ее из модельного агентства украл. Люблю, когда меня окружают роскошные вещи.

— Екатерина, все хорошо? — уточняю, снимая пальто и вешая его в шкаф.

— Денис Дмитриевич, я подготовила документы, которые вы просили, они у вас на столе. Пока вас не было, приходили безопасники, проверили камеры. Оставили акт на подпись, он тоже на столе. Было два звонка от потенциальных клиентов по поводу вашей консультации, я записала их в программе. Приготовить вам кофе?

— Я сам. Спасибо. Напомни мне в пять, что у меня встреча.

Захожу в кабинет, включаю кофе-машину. Прикуриваю сигарету и беру в руки акт, пробегаю его глазами, подписываю. Затем изучаю документы, откладываю в сторону.

— Екатерина, позовите ко мне Поручика. — прошу секретаршу по внутренней связи и беру кофе.

Ржевский Григорий — мой помощник. На его плечах лежит добыча различной информации, которая может потребоваться для защиты интересов моих клиентов. Но, есть и такие вопросы, которые я предпочитаю решать самостоятельно.

Отпиваю кофе и неторопливо, смакуя каждую букву, вывожу на листе для заметок три слова.

Злобина Жанна Максимовна.

— Денис Дмитриевич, вызывали? — в кабинет заходит Григорий и я тяну ему листок.

— Это — следователь по делу Жаровой Валерии. Мне нужна любая информация, которую сможешь найти.

— Принципиальная стерва? — усмехается помощник, и я задумчиво смотрю на него.

Несмотря на то, что он прав, почему-то за эти слова мне все равно хочется вырвать ему кадык. Возможно, потому что я собственник? И я все еще считаю Злобину своей? А свою женщину я никому не позволю оскорблять.

— Холодная, принципиальная, язвительная, мстительная ведьма, — широко улыбаюсь ему в ответ. — Но если ты ее еще хотя бы раз так назовешь, про карьеру адвоката можешь забыть.

— Принял, — невозмутимо кивает Ржевский и выскальзывает из кабинета.

Снимаю очки и раздраженно массирую переносицу. И откуда ты взялась на мою голову, Злобушка? Как так получилось, что я, вхожий во все структуры Министерства юстиции, ни разу тебя не встретил за эти годы? И именно сейчас, когда на меня напала тоска по шальной молодости, ты материализовалась будто из ниоткуда? Ведьма, никак иначе.

Открываю ноутбук и, выкинув все мысли из головы, погружаюсь в работу. Умение сосредоточиться в нужный момент — прекрасное качество, которое я воспитал в себе в самом начале своей карьеры. Вот и сейчас я тщательно изучаю документы своих подзащитных, делаю пометки и рисую схемы, понятные только мне одному.

Но, как только заканчиваю и тянусь за сигаретой, взгляд падает на часы. Почти четыре.

Встаю из-за стола и выхожу из кабинета.

— Екатерина, меня сегодня не будет. Если что-то срочное, звоните. — бросаю секретарше, доставая пальто.

Паркуюсь возле ЦУМа и захожу внутрь. Прогуливаюсь неторопливо и ищу глазами витрины с бельем. Наконец, останавливаюсь возле нужных.

— Добрый день, я могу вам чем-то помочь? — тут же вырастает рядом со мной улыбчивая девушка-консультант.

Скольжу взглядом по ее утонченной фигуре, затянутой в строгое платье-футляр.

— Какой у вас размер одежды? — поднимаю глаза на ее милое личико.

— Эс, — смущенно краснеет она, опуская глаза.

— Тогда мне нужны чулки на размер “эм”. Черные. С кружевом. — улыбаюсь ей, поправляя очки. — Очень нежные и приятные на ощупь. Есть такие?

Сижу в машине недалеко от входа в следственный отдел и читаю книгу. То и дело поглядываю на окна кабинета Жанны, в них все еще горит свет. На заднем сидении лежат шикарные голландские розы темно-бордового цвета и заполняют своим ароматом весь салон. Люблю розы. Они ассоциируются у меня с женственностью.

В очередной раз поднимаю глаза и вижу, что в окнах кабинета Жанны уже темно. Тут же убираю книгу и смотрю на часы. Уже седьмой час. Разминаю спину и медитирую на дверь. Вот-вот выйдет, снежная королева.

В подтверждение моих слов, дверь распахивается и из нее выходит моя добыча, только вот не одна. Следом тащится какой-то мужик и они мило беседуют, неторопливо направляясь в сторону метро.

Усмехаюсь и завожу двигатель. Наивно думать, что меня это остановит, Злобина.

3. Дикарь

Подгадав момент, когда они останавливаются на светофоре возле пешеходного перехода, заворачиваю и преграждаю путь. Быстро беру букет и выхожу из машины. Вижу на лице Жанны плохо скрываемое удивление.

— Добрый вечер, — кидаю короткое приветствие ее спутнику и, вручив Злобушке цветы, увлекаю ее за талию в сторону машины.

— Куда ты меня тащишь? — тихо шипит она сквозь зубы.

— Кажется, ты забыла о нашем договоре, милая. — улыбаюсь, но держу так крепко, чтобы она и не подумала вырываться.

— Ты ведешь себя, как дикарь! Перегородил пешеходный переход! — возмущается Жанна, непроизвольно семеня рядом со мной.

— Боже, как мне похуй. — вздыхаю.

— Доманский! — рычит она свирепо, а я открываю заднюю дверь и аккуратно заталкиваю ее внутрь.

— Жаль. Я хотел сказать, мне очень жаль. — усмехаюсь, глядя на нее сверху вниз и захлопываю дверь.

— Всего хорошего, — киваю ошалевшему от моего налета менту.

Под косыми взглядами недовольных прохожих обхожу машину и трогаюсь с места.

— Ты опозорил меня при коллеге! — взвизгивает Злобина и я чувствую ее взгляд в области виска. Не взгляд, а дуло пистолета по ощущениям.

— Поехать в ресторан с лучшим адвокатом столицы — боже, какой позор! Как ты отмоешься-то теперь от клейма такого?

— Не ерничай!

Усмехаюсь.

— Вот так вот захочешь пообщаться с подругой юности, вспомнить молодость, а она возмущается. — улыбаюсь и включаю старый рок.

“Улица роз”. Как мы кайфовали под эту песню, катаясь по ночам и тусуясь до самого утра.

— Помнишь?

— А если мне не хочется вспоминать молодость, Доманский?

Наблюдаю в зеркало заднего вида, как Жанна откладывает букет, снова скрещивает руки на груди и сидит с недовольным видом.

— Почему? Было же классно.

— Ну, может, потому что мне сейчас гораздо круче, чем в молодости? Не думал, что такое возможно? Или ты спустился с Олимпа и решил порефлексировать на досуге, а тут я под руку попалась?

— Типа того, — усмехаюсь. — Приятно встречать старых друзей.

— Это не взаимно, Дэн, — сталкиваемся взглядами в зеркале. — Мне нужно домой, к семье.

— У тебя есть семья? — хмыкаю, стараясь не показать вида, что удивлен.

— Что тебя удивляет? — сердито усмехается Жанна. — Мне кажется, наоборот, странно, когда у человека в таком возрасте семьи… нет.

— Это на меня намек? — улыбаюсь ей. — Следишь за моей жизнью?

— Нет, я думала, мы про меня говорим. — Злобина остаётся невозмутимой и даже не запинается, чем начинает бесить.

У меня нет семьи. Я всю жизнь занимался карьерой. Как ювелир, создавал свою фирму и репутацию, не желая распаляться на такие энергозатратные вещи, как постоянная женщина и семья. Зачем, если можно наслаждаться жизнью и не быть привязанным к кому-то?

Я хочу ухаживать за женщиной тогда, когда этого я хочу, а не потому, что сегодня годовщина или какой-нибудь бредовый праздник. Быт убивает сначала романтику, а потом добирается до более весомых вещей.

Та же Жанна.

Наверное, мне бы не хотелось наблюдать ее отекшей с утра, в какой-нибудь безразмерной футболке и с бигудями на голове. Не хотелось бы обнимать ее и чувствовать от ее одежды запах еды, которую она готовила вечером. Это уже не любовница, а мамочка. Это не сексуально. Зачем?

Зачем, если я могу любоваться красивым макияжем, кружевными чулками и вдыхать аромат духов, а не борща? Борщ я могу поесть в ресторане, если очень сильно захочется.

Но, все же, я иногда задумываюсь о том, что было бы, будь у меня семья.

— А ты уверена, что любишь своего мужа, если не взяла его фамилию и не носишь на пальце обручальное кольцо? — усмехаюсь и снова дарю ей широкую улыбку.

Не скажу, что она искренняя. Скорее, дежурная. Моя профессия обязывает всегда быть уверенным в себе и внушать эту уверенность другим, даже если все летит к чертям.

— Дэн, у нас все, кто носит кольца и общую фамилию, счастливы в браке?

— Конечно, нет.

— Ну вот и представь, что наоборот тоже бывает.

— Я верю, — усмехаюсь и паркуюсь возле дорогого ресторана. — Но уверен, что ты не замужем.

— Проверь, если хочешь.

— Проверю. Если захочу.

Выхожу из машины и открываю дверь Жанне, но вместо того, чтобы выпустить ее, когда она выставляет свои стройные ноги, присаживаюсь на корточки.

— Что ты делаешь? — вспыхивает от негодования Злобушка, когда я быстро и плавно забираюсь ей под юбку и одним рывком срываю вниз чулки.

— Я случайно испортил твою вещь. — смотрю на нее пристально. — Теперь я это исправляю.

Тянусь на переднее сидение и достаю пакет из ЦУМа.

— Ты в своем уме, Дэн?! — шипит Жанна как кошка, когда я достаю новые чулки и собираю их гармошкой.

Брыкается, когда я скидываю с нее туфли, но я лишь крепче держу ее за стройную щиколотку, с удовольствием поглаживая гладкую бархатистую кожу.

— Сиди, Злобина. Сопротивление бесполезно.

— Тут люди! — задыхается она от возмущения.

— Прекрасно. Женщины будут тебе завидовать.

— Я сейчас кричать буду!

— Можешь кричать. Я же всего лишь надеваю на тебя чулки, а не душу ими.

5. Вкусы

— Убери руки, — рычит Жанна и все же освобождает стопу из моей ладони, поджимает ноги под себя и смотрит на меня так, будто я собирался ее трахнуть, не меньше.

— Предлагаешь продолжить в машине? — усмехнувшись, встаю и залезаю к ней на заднее сидение. — Осталось только снять с тебя трусики. Хотя, можно и не снимать.

— Доманский! — выдыхает Злобина сердито и, схватив букет, выставляет его вперед, словно щит. — Я на тебя заявление напишу за домогательства!

С удовольствием смотрю, как часто вздымается ее грудь, аппетитно обтянутая белой блузкой.

— У меня есть отличный адвокат, — подмигиваю е й и, не удержавшись, смеюсь. — Господи, Злобушка, ты серьезно? Ну, надевай сама. Или пойдешь с голыми ногами? Я всего лишь хотел сделать тебе приятно.

— Для этого было достаточно просто исчезнуть из моей жизни, как ты это сделал двадцать лет назад! — выхватывает она из моих рук чулки и начинает натягивать их. — Отвернись!

— Да что я там не видел? — закатываю глаза, но отворачиваюсь к окну, чтобы не нервировать ее еще сильнее.

Хотелось провести вечер на позитивной волне.

Увидев Жанну впервые в своей жизни, осенью, на последнем курсе, я был просто поражен ее холодной нордической красотой в самое сердце и решил, что обязательно завоюю ее, как делал это с любой желанной добычей.

Несмотря на то, что у меня не было отбоя в желающих стать моей девушкой, я сразу же отметал любые отношения с теми, которые сами вешались мне на шею. Это было бы слишком банально и не интересно.

А вот преодолевать препятствия и ломать сопротивление… Ммм, как это будоражило кровь!

Я был из богатой семьи и уже тогда, в свои почти двадцать пять, имел бизнес, иномарку и возможность красиво ухаживать. Я умел пустить пыль в глаза понравившейся девушке. Действовало безотказно. На всех, кроме Злобиной.

Она легко согласилась на свидание, чем даже немного разочаровала меня в самом начале. А сама на него не пришла, выставив меня посмешищем перед друзьями. И еще потом ходила с такой довольной надменной миной, что хотелось устроить ей темную.

Например, закрыть в какой-нибудь дальней подсобке, чтобы она пропустила построение и до вечера подумала над своим поведением. И трахнуть. Трахнуть хотелось больше.

Это была настоящая охота!

Я окучивал ее почти полгода. А эта маленькая, заносчивая пигалица умудрялась ускользать прямо из-под моего носа. Специально играла на моих нервах, флиртуя с парнями, чем доводила до зубовного скрежета. Распаляла меня еще сильнее своими демонстративными выходками.

А потом я все же нашел темную дальнюю подсобку, затащил туда Жанну и трахал так, как никого и никогда в своей жизни. А она отдавалась мне так, как, я уверен, ни одному мужчине на свете. До сих пор мне кажется, что этот секс был лучшим в моей жизни.

Злобушка, конечно, после этого еще побрыкалась для виду, но все же, спустя время мы начали встречаться.

Сначала делали это тайно, по ее инициативе, что жутко меня бесило. Потом я настоял и мы стали парой официально. И меня распирала гордость, что я приручил эту дикую норвежскую кошку.

А потом учеба закончилась, я получил диплом и уехал стажироваться во Владивосток, где на хорошей должности работал брат моего отца и сулил мне шикарную и быструю карьеру в органах.

Теперь нас с Жанной разделяло огромное расстояние, разные часовые пояса и куча бумажной работы, которую на меня сбагрили как на молодого и деятельного сотрудника. Иногда я не спал по несколько суток, разгребая завалы.

Пять гребанных лет я был должен отдать системе, чтобы потом начать официально заниматься адвокатской деятельностью.

Я думал, что обязательно вернусь в Москву и заберу Жанну с собой, помогу ей перевестись, но… что-то пошло не так.

— Какую кухню предпочитаешь? — оборачиваюсь, а она скорее одергивает юбку и сердито фыркает от возмущения. — Все так же итальянскую?

— У меня уже давно поменялись вкусы, Дэн. — тяжело вздохнув, смотрит на меня Злобина и, мне кажется, что она сейчас больше о мужчинах, чем о еде.

— Ты просто давно не ела мою пасту. — дергаю бровью.

— Я не скучала по твоей пасте, — усмехается Жанна. — Отдай мои туфли.

— Я хочу их надеть на тебя.

— Нет! — рыкает она и снова хватается за букет.

— Это выглядит смешно, солнышко, — качаю головой и открываю дверь.

Выхожу.

Туфли остались валяться снаружи. Осматриваю их, прежде, чем поставить перед Жанной. Тридцать шестой. А был вообще тридцать пятый, кажется.

Подаю руку Дюймовочке, но она игнорирует ее и выходит самостоятельно, поправляя юбку и запахивая короткое пальто.

— Пошли уже, Дэн. Меня дома ждут.

Стискиваю челюсти. Ведь специально же доводит меня, гадкая девчонка!

— Если твой муж не настоял на своей фамилии и кольце, значит, он не ревнивый. — усмехаюсь сквозь зубы и пропускаю Жанну внутрь здания ресторана.

— Достаточно ревнивый, чтобы тебе пришлось заказывать новые очки, — хмыкает она, проходя внутрь.

В юности у меня были проблемы со зрением, но я уже давно их решил коррекцией в лучшей клинике Израиля, а очки так и ношу, как дорогой аксессуар, но Злобина, конечно же, об этом знать не может.

— Денис Дмитриевич, добрый вечер. — к нам тут же подходит администратор и провожает за мой любимый столик.

Он находится на удалении от основного зала и укрыт от посторонних глаз живой изгородью, а еще рядом огромное окно, в которое интересно наблюдать за самой оживленной улицей города.

Помогаю Жанне снять пальто и потом раздеваюсь сам. Вижу заинтересованный взгляд администратора на ее форме.

Да, в такие заведения не принято ходить в мундирах, но сейчас мне плевать, что на ней. Хоть пакет из масс-маркета. Если я решил, что мы будем ужинать в лучшем ресторане столицы, значит, так тому и быть.

Пододвигаю Злобиной стул и сажусь напротив.

Сотрудник подает меню и я пролистываю страницы, чтобы дать Жанне время определиться, но она откладывает его, даже не заглянув.

— Американо. — оборачивается на официанта.

— И все? — поднимаю на нее взгляд. — Ты после работы. Должна быть голодной, как тигрица.

— Я не голодная, — не сдается Злобушка.

— Тогда я закажу тебе сам. Давайте устрицы. Это сильнейший афродизиак. Вдруг тебя после них потянет на маленькие шалости?

— Тогда и есть будешь их сам. — вздыхает Злобушка и переводит взгляд на окно.

— Я буду насильно кормить тебя. А потом требовать страстных поцелуев.

Жанна закатывает глаза и открывает меню.

— Будут тебе поцелуи.

Вскидываю брови.

— А русская кухня у вас есть? — нервно перелистывает Злобина страницы, глядя на администратора.

— Да, конечно, вот здесь.

— Отлично, — усмехается она, бросая на меня быстрый взгляд. — Тогда мне, пожалуйста, картошечку с зеленью, селедочку. С лучком. Лучка побольше, пожалуйста. Денис Дмитриевич очень любит лучок.

Усмехнувшись, откидываюсь на стуле и слушаю ее пожелания. Разглядываю, как быстро она пробегает глазами строчки.

— Ты еще шпроты попроси, — улыбаюсь.

— Точно! Если есть, давайте шпроты, — невозмутимо кивает она. — Какая тут у вас нормальная водка?

— Кристалл.

— Отлично. И водочки.

— Грамм двести? — уточняет администратор.

— Пфф! Гулять так гулять! — широко улыбается Жанна ему в ответ, искоса глядя на меня и отдавая меню. — Бутылку. И какие-нибудь закуски с чесноком.

— Маринады?

— То, что нужно.

— А вам, Денис Дмитриевич? — уточняет у меня администратор с абсолютно невозмутимым видом. — Только устрицы?

— Пасту и бокал мартини, как обычно.

6. Чили

— То есть, вкусы поменялись совсем-совсем? — усмехается Дэн, приподняв бровь, когда администратор уходит. — Совсем. Между прочим, лук тоже афродизиак. Посмотрим, кто кого накормит. — подмигиваю и смотрю на него с ядовитой улыбочкой.

— Обожаю тебя. — Доманский сдержанно улыбается и качает головой. — Ну, расскажи, как твои дела? Я тебя не соревноваться в остроумии пригласил. Реально сто лет не виделись. Был рад встрече.

— Какой ты старый, — усмехаюсь, но все же для себя отмечаю, что Доманский выглядит впечатляюще.

Последний раз, когда я его видела, это был высокий стройный наглый мерзавец с пронзительно-голубыми глазами. Шпала под два метра ростом с широкими плечами и ногой сорок седьмого размера. А сейчас… это матерый волк. Волчище! Кажется, он не вылезает из спортзала, потому что весь покрыт таким рельефом, который даже костюмчик, явно пошитый на заказ, скрывает с трудом.

Темно-русые волосы теперь не такие короткие, как было положено носить в академии по уставу. Модельная стрижка, волосок к волоску. И укороченные виски, которые уже тронула седина, что добавляет его образу еще больше шарма. Как там говорят? Соль с перцем?

Я могу его ненавидеть, я могу демонстрировать ему свое пренебрежение, но отрицать, что он хорош, не могу. Уверена, что за ним до сих пор увиваются и молоденькие девушки, и женщины постарше. Да от одного взгляда Доманского у женщин в радиусе пары десятков метров трусы намокают, однозначно. Только, на меня это не действует больше.

Плавали, знаем.

Дэн лишь вздыхает, дернув бровями.

— Жанна, нам предстоит работать вместе. Было бы прекрасно, если бы мы действовали в тандеме, а не вспоминали старые обиды. Мне правда интересно, что у тебя нового.

— Тебе по порядку? — хмыкаю, а он кивает. — Отучилась, вышла замуж, работаю.

— Дети есть? — Доманский, не скрываясь, пялится мне в область выреза на блузке.

— Есть. Дочь.

— Взрослая?

— Восемнадцать.

— Взрослая, — соглашается он, задумавшись на несколько секунд. — По твоим стопам пошла в МВД? Или школьница еще?

— К счастью, бог миловал. Маркетинг, реклама. Как твоя жизнь? — перевожу разговор на его персону.

Обычно, такие небожители, как Дэн, любят поговорить о себе. Но он лишь скромно пожимает плечами.

— Пять лет следователем во Владике, потом вернулся в Москву и открыл свое адвокатское агентство. Все как планировал.

Усмехаюсь. Несмотря на то, что он якобы хочет пообщаться, о себе выкладывать информацию совсем не торопится. Хитрый жучара. У меня слишком хорошая память, чтобы это забыть. Поэтому, я тоже не расслабляюсь.

Официант приносит приборы, потом алкоголь и маринады. Дэн сидит с абсолютно расслабленным выражением лица, но я-то знаю, что у него сложный астигматизм, и в академию он попал по большому блату.

И, как человек с очень плохим зрением, Доманский отличный нюхач, который в юности терпеть не мог запах лука и чеснока.

— Ммм, хочешь попробовать? — разглядываю тарелку с квашеной капустой, огурчиками, черри и маринованным чесноком, двигаю ее ближе к Дэну.

— Нет, спасибо, — усмехается он и отодвигает тарелку обратно ко мне. — С мартини не сочетается.

— Тогда наливай, — киваю ему на водку. — А то уйду.

Я не люблю водку. Мне не нравится ее запах, а утром я сильно болею. Но, весь кайф в том, что Доманский тоже терпеть не может ее запаха. Да и вообще, как истинный эстет, такой выбор со стороны женщины не понимает. Впрочем, как не понимает и селёдку, шпроты и некоторые популярные салаты, типа оливье. Гурман.

Именно он приучил меня к итальянской кухне. До сих пор готовлю по его рецепту пасту с морепродуктами.

Но, сейчас мне нужно сделать все, чтобы он отвязался от меня. Надеюсь, как только он поймет, что я уже не та легкая и звонкая девочка, тут же поумерит свой пыл и желание звать меня на кофеек. Ещё не хватало, чтобы по отделу слухи поползли!

Доманский невозмутимо открывает бутылку и наполняет мне изящную рюмку почти до верху.

— За встречу? — поднимаю ее.

Чокаемся и я залпом опрокидываю в себя всю порцию.

Дыхание перехватывает, а по пищеводу разливается огонь, но я изо всех сил сдерживаюсь и даже не морщусь. Под пристальным взглядом Доманского тянусь за огурцом и с хрустом откусываю его.

— Ммм, хорошо пошла! — усмехаюсь.

— Ну,. раз так, тогда “между первой и второй”, как говорится? — щурится Дэн и снова наполняет стопку.

Смотрю на нее и понимаю, что, такими темпами, он понесет меня из ресторана на себе, но отступать некуда.

Чокаемся. Дэн отпивает глоток мартини, а я снова повторяю аттракцион невиданной выдержки и, с улыбкой, закусываю чесноком.

— Извините, а можно стакан воды? — прошу подошедшего с устрицами официанта.

На лице Доманского расцветает широкая улыбка.

— Не в то горло пошло?

— Чеснок острый. — не сдаюсь. — Можем начинать целоваться.

— Торопишься? — Дэн усмехается и снова тянется к бутылке.

— Решил споить меня? — закатываю глаза.

— Я? Нет, конечно. Я просто стараюсь придерживаться интервала, чтобы не задерживать тебя слишком сильно. У тебя же семья.

Наконец, приносят картошку и селедку с шапкой из красного репчатого лука.

— О, это то, что нужно! — улыбаюсь. — Ну что, Денис Дмитриевич, попробуете мой афродизиак?

Накалываю на вилку кусок селедки с луком и тяну Доманскому.

— Не хочу перебивать вкус пасты, — перехватывает он мою руку за запястье. — А вот тебя — хочу. Хватит придуряться, Злобина. Ты думаешь, я настолько плохо разбираюсь в людях? Если в селедку и картошку я еще поверю, то во все остальное — нет. И чем больше ты будешь сопротивляться, тем сильнее я буду настаивать. Ты же прекрасно это знаешь.

— То есть, ты хочешь сказать, что прошло двадцать лет, а ума у тебя так и не прибавилось? — хмыкаю, убирая руку и с удовольствием отправляя в рот тающее на языке филе. — Ммм!.. Наливай.

— А у тебя все такой же острый язык? — щурится Дэн и наливает мне водку. — Так и напрашиваешься, чтобы я заткнул тебе рот чем-то более весомым.

Ух! Доманский! Я прям вспомнила наше противостояние!

Будто сейчас передо мной сидит не мужчина представительного вида, а тот самый парень из академии. И глазами своими зыркает так, что по телу лава разливается. Это он умеет. Когда Дэн злится, его зрачки так красиво темнеют.

К слову сказать, меня немного уносит в сторону ненужных воспоминаний, а в голове появляется легкий шум. Понимаю, что выпью еще пару рюмок и нужно будет отступать.

— Тогда я тебя поцелую, — подмигиваю ему и снова накалываю лук. — Где мои шпроты?

— Ты неисправима, — вздыхает Доманский и ковыряет вилкой устрицу, поливает соусом, а затем быстро выпивает ее. — Извини, тебе не предлагаю. Этот афродизиак с водкой сочетать опасно.

— Ваша паста, — подходит официант и, забрав устрицы, ставит перед Дэном тарелку спагетти.

Прошу его принести мне чашку кофе.

— Попробуй, — Доманский при помощи ножа ловко накручивает на вилку спагетти, а я зависаю на его мощных кистях.

Мне нравилось любоваться руками Дэна.

У него идеальные пальцы. И они очень ловко и методично орудуют приборами. Я любила брать его руку в свою и рассматривать каждую линию на ладони.

— Жан-на, — зовет меня он, и я поднимаю взгляд.

Кажется, будто Доманский догадался, о чем я думаю, потому что уголки его губ дергаются в тщательно скрываемой улыбке.

— Попробуй, — повторяет он.

— Тогда ты попробуешь селедку, — отстраняюсь со смешком.

— Злобина, — вздыхает Дэн. — Это же не устрицы. Мне просто интересно твое мнение, здесь паста вкуснее или та, которую я готовлю.

Пару секунд смотрю на него, а потом все же наклоняюсь вперед и снимаю с его вилки спагетти губами. Задумчиво пережевываю.

Да, паста здесь очень вкусная. Но у него получалась вкуснее.

— Очень вкусно, — вытираю губы салфеткой и встаю. — Увы, я не могу сравнить. Я не помню вкус твоей пасты. Сейчас вернусь.

Отворачиваюсь от него и иду в сторону выхода из укромного уголка.

— Тогда это повод накормить тебя ей еще раз. — бросает он мне вслед.

Усмехаюсь и ничего не отвечаю.

Нужно спрятаться в туалете и немного передохнуть от его энергетики. Несмотря на внешнюю сдержанность, Дэн горячий и острый, как перец чили. Обаянию Доманского трудно противостоять. Несмотря на то, что прошло столько лет, он все равно остался все таким же наглым и напористым.

Немного охладившись, возвращаюсь к нему и мне тут же приносят кофе.

— А как же водка и безудержное веселье? — улыбается Дэн.

— Спасибо, я достаточно повеселилась, — хмыкаю. — Мне пора.

— Это больше похоже на побег, — вздыхает он. — Мы только начали обмениваться колкостями, а ты уже собираешься уходить.

— Ну, все правильно. Сначала похищение, потом побег из плена. — соглашаюсь. — По классике драматического кинематографа.

— Ладно, окей. Я отвезу тебя.

— Не утруждайся. — встаю и тянусь к пальто.

— А на посошок? — Доманский поднимается следом и помогает мне снять его. — Мне понравились твои фокусы.

Усмехаюсь, надеваю пальто и беру рюмку.

— Твое здоровье, — чокаюсь с его бокалом, выпиваю и все же морщусь, не удержавшись. — Всего хорошего. Спасибо за ужин.

Выхожу из ресторана на свежий воздух. Уже достаточно темно, но в голове шумит и мне хочется прогуляться. Но, едва я спускаюсь со ступенек, как вздрагиваю от внезапного прикосновения.

Доманский притягивает меня к себе и смотрит сверху вниз с усмешкой.

— Ты реально думала, что я тебя отпущу одну?

— Дэн! — пытаюсь отстраниться, но он лишь упрямо прижимает меня крепче за талию и снова ведет в сторону машины.

— Я подкину тебя до дома. И это не обсуждается.

Фыркаю, но беспомощно иду в сторону черного Ягуара. В этот раз Доманский сажает меня на переднее сидение. И всю дорогу мы едем молча. Я слушаю ритмичные музыкальные композиции и разглядываю вечерний город.

Когда машина тормозит возле моего дома, облегченно выдыхаю.

— Спасибо, что подвез. Доброй ночи. — дарю Дэну короткую улыбку и хочу выйти, но дверь заблокирована.

— Ты забыла про обещанный поцелуй, Злобушка. — смотрит он на меня с усмешкой.

7. Условие

— Оу, — Жанна разворачивается обратно ко мне и нервно усмехается. — А ты бесстрашный.

Снимаю очки, и тяну ее к себе за руку. Не сопротивляется сильно, но и добровольно не бросается на шею. Упирается.

— Рисковый. И слов на ветер не бросаю. Потому что привык, что нужно отвечать за свои поступки. — разглядываю ее лицо. — Я тебя за язык не тянул.

— Не думала, что ты когда-нибудь будешь готов связаться с замужней женщиной. — щурится Злобина, будто знает меня, как облупленного. — Ты же не актер вторых ролей, Дэн.

Моя работа обязывает быть внимательным к мелочам. Я видел так много вранья, что научился различать его даже там, где разглядеть практически невозможно. Чуйка. Опыт. Как угодно можно называть. Но готов поспорить, что Жанна не замужем.

— А ты так легко согласилась на поцелуй, будто совсем не дорожишь отношениями с мужем и не боишься его потерять, — понижаю голос до интимного шепота и склоняюсь ближе, касаясь ладонью нежной щеки. — Я не чувствую себя вторым. Кажется, это удел твоего несчастного. Так что, Злобина? Готова отвечать за свои слова?

В темноте салона вижу, как трепещут ее ресницы, а взгляд быстро мечется по моему лицу.

— Но, если ты не хочешь целоваться, я уступлю.

— Да? — усмехается Жанна. — А что, так можно? Да, я не хочу тебя целовать.

— Отлично. Мне уже не так интересны прелюдии. Перейдем сразу к делу. — подхватываю ее под мышки и тяну к себе на руки.

— Дэн! — вскрикивает Жанна, пытаясь отстраниться, но через пару секунд уже сидит у меня на руках, а я распахиваю ее пальто. — Доманский, отпусти меня! Ты ведешь себя как дикий! Что ты делаешь?!

— А у меня как в суде, солнышко, — поглаживаю аппетитную ягодицу сквозь плотную ткань юбки и задираю ее выше. — Все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя.

Жанна брыкается и пытается улизнуть с моих коленей, но я не даю ей такой возможности и просто жду, когда она выбьется из сил.

— Можешь брыкаться сильнее, — улыбаюсь. — Мне очень нравится, как ты елозишь по моему члену.

Получаю неожиданную пощечину. Перехватываю руки Жанны и мы молча смотрим друг на друга. Оба дышим тяжело. Она от сопротивления, я от бешенства и желания.

— Мудак, — выдыхает она зло, а я перехватываю ее за шею и притягиваю к себе.

Прижимаюсь к плотно сжатым губам и, разомкнув их языком, врываюсь в горячий рот. Всасываю язык Злобушки, прикусываю его. Наказываю поцелуем больше, чем ласкаю. Наказываю за то, что мы двадцать лет не виделись и за то, что она нашла себе какого-то додика. Я уверен, что додика.

Был бы нормальный мужик, она была бы совсем другой, и я даже не пытался бы подступиться к счастливой чужой женщине. А она — будто все еще моя. Будто не было этих двадцати лет разлуки. И лука с чесноком тоже будто не было. Ничего не чувствую, кроме волны жара, что переливается по телу.

— Отпусти меня немедленно! — рычит Жанна, отстраняясь, но я тут же затыкаю ей рот снова.

Она дубасит меня по плечам, когда я обхватываю ее за талию и крепче вжимаю в свой пах.

Внезапно машина начинает громко сигналить. Отрываюсь от сладких губ и удивленно смотрю, как Злобина жмет на руль ладонью.

— Вот ты зараза, — усмехаюсь, аккуратно скручивая ей руки за спиной. Ее маленькие женственные ладони спокойно помещаются в одной моей.

Снова молча сидим и успокаиваем дыхание, разглядывая друг друга. Я Жанну с любопытством, она меня — с плохо скрываемой ненавистью.

— Злобушка, — вздыхаю и качаю головой, когда она подается спиной назад и снова давит на руль, а машина издает громкий гудок. — Прекрати хулиганить.

— Отпусти меня, Дэн. Мне нужно домой. — Жанна сидит, насупившись и глядя на меня, как на врага народа.

— Ладно, — нехотя отпускаю ее руки и выставляю ладони вперед. — Отпущу. Но при условии.

— Каком же? — сердито бурчит Злобина, перебираясь обратно на свое сидение.

Шиплю от того, как больно ее колено упирается мне в бедро, и не упускаю возможности еще раз забраться под пальто и погладить шикарный зад, ускользающий прямо у меня из-под носа.

Жанна недовольно фыркает, пытаясь увернуться от моих рук.

— Мелочь, — беру с приборной панели очки и надеваю обратно по привычке. — Еще один ужин в ресторане. Только без вот этих демонстративных выходок. И посмотри, пожалуйста, документы Жаровой. Чем быстрее мы с тобой закончим с этим, тем реже я буду надоедать тебе своим присутствием.

— Но будешь? — не столько спрашивает, сколько констатирует, как факт, Жанна.

— Не исключено, — усмехаюсь и тянусь на задний ряд сидений за букетом и пакетом из ЦУМа. — Но постараюсь бесить тебя поменьше. По крайней мере, если покажешь мне штамп в паспорте.

— Много чести, — хмыкает Злобина, забирая букет и косится на пакет. — Что там?

— Еще чулки. Купил с запасом. Как чувствовал, что пригодятся. — улыбаюсь ей и снова подаюсь на встречу. — Поцелуешь меня на прощание, Чипполино?

— Иди в жопу, Дэн! — повышает голос Жанна, дергая ручку. — Выпусти меня.

— Ты еще не дала свой положительный ответ на мое предложение.

Злобушка закатывает глаза, оставляя ручку в покое.

— Жарову посмотрю. Ужин — нет. Поцелуй — нет.

— Сучка вредная, — вздыхаю и щелкаю по кнопке центрального замка. — Спокойной ночи, Злобина. Желаю тебе эротических снов с моим участием.

— Зачем мне сны с тобой, когда я могу расслабиться с любимым мужем? — Жанна выходит из машины и заглядывает обратно, с усмешкой глядя на меня.

— Потому что течешь-то ты от меня, — подмигиваю ей.

Злобина закатывает глаза и демонстративно громко захлопывает дверь машины.

В свете фар разглядываю ее красивую фигуру и изящные икры. На левой ноге толстая стрелка. Нужно будет еще закупиться чулками с такими темпами. Потому что ее отказ вполне предсказуем, а твердое “нет” — это очередной вызов для меня. И неизвестно, сколько чулок падет смертью храбрых, прежде, чем я услышу заветное “да”. Ну, а в том, что я его услышу, я ни капли не сомневаюсь.

В крови бурлит адреналин. Хочется врубить музыку погромче и погонять по ночной трассе, как раньше. Я уже давно не катался просто ради удовольствия.

— До завтра, моя маленькая зазнайка. — кричу, проезжая мимо и открыв окно.

— Катись к черту, — доносится в ответ.

Неправильный ответ, Злобина.

Торможу и быстро вылезаю из машины. Догоняю Жанну уже возле подъезда.

— Что ты?!. — возмущается она, когда я разворачиваю ее за плечо, но больше ничего не успевает сказать, потому что я снова затыкаю ей рот.

8. Личные границы

Кататься я так и не поехал. Отправился в спортзал, чтобы скинуть пар. Я из тех бешеных носорогов, которые будут упрямо переть к цели, пока в них разряжают дробовик.

Сейчас я дико хочу секса. Но, теперь я не хочу ни одну женщину, с которой до этого позволял себе расслабиться. Дрочить — тем более. Я хочу Злобину. Точка.

И пусть мое тело теперь будет шарашить при мыслях о ней, это даст мне больше стимула быстрее добиться желаемого.

Поэтому я, удар за ударом, выбиваю из себя силы. Чтобы сегодня едва доползти до кровати, а завтра продолжить с новыми. Есть такой закон: чем больше энергии тратишь, тем больше получаешь. Это действует и в бизнесе, и в повседневной жизни.

За поцелуй возле подъезда я огреб сумкой и довольный оставил свою жертву в растрепанных чувствах. Интересно, если муж все-таки есть, кто он и что из себя представляет? Злобина выглядит как элегантная женщина, но не как жена богатого мужчины.

Будь она моей, она бы ходила в мехах, кашемире и бриллиантах. Нет, не ходила, ездила бы. На своей машине, самостоятельно или с личным водителем. Я бы не отпустил ее трястись в метро. И уж точно она не сидела бы на собачьей работе, где кроме нервного срыва и остеохондроза больше и не заработаешь ничего. Да, как среднестатистическая, зарплата в органах неплохая. Но, для того объема работы, что там приходится на одного сотрудника, это ничтожно мало.

Бесит меня это все. Жанна — как бриллиант без оправы. Не место ей там.

— Денис Дмитриевич, — зовет меня тренер, и я устало обнимаю грушу.

Морщусь от того, что пот стекает на глаза и стираю его о протянутое полотенце.

— Достаточно на сегодня.

— Нет. — трясу руками, чтобы скинуть напряжение. Мышцы горят от нагрузки, но мне мало. Нужен будет еще подход.

— Тогда удары ногами, прыгалки, спарринг, а потом руки.

Киваю, приняв стойку.

Спустя час, выхожу из зала, закинув сумку на плечо. Мышцы гудят так, что хочется сдохнуть, но я иду быстрым шагом, расправив плечи. Никто и никогда не видел Дэна Доманского уныло бредущим с опущенной головой. И не увидит. Подыхать буду — не увидит.

Направляюсь в сторону своего дома. От спортзала до него буквально десять минут ходьбы через парк. Телефон вибрирует в кармане входящим сообщением. Это Эмма.

Красивая женщина, коллега. Тоже адвокат, довольно успешный. Мы несколько раз пересекались в суде и как-то незаметно начали общаться. Я помогал ей с консультацией пару раз. Совсем недавно выпили вместе кофе. Интересная, такая же достигаторша, как и я. Неплохой вариант для чего-то большего, если так разобраться. Чтобы переключиться, например…

— Но не сегодня, — усмехаюсь, смахиваю ее сообщение в сторону и убираю телефон обратно в карман.

Здороваюсь с консьержем и поднимаюсь на свой этаж. У меня большая квартира, в которой я просто обожаю отдыхать вечерами. Обычно после спортзала у меня на ужин протеиновый коктейль, но сегодня все, на что меня хватает — бросить сумку у порога и раздеться.

Падаю на кровать и свет плавно погасает, а я тут же закрываю глаза и, не обременяя себя пережевыванием жвачки из раздумий, выключаюсь.

И просыпаюсь чуть раньше будильника.

Приняв душ, быстро собираюсь и спускаюсь в подземный паркинг. Спустя еще пару минут выезжаю и направляюсь в кофейню недалеко от своего офиса. Заказываю раф-кофе и завтрак. Наконец, открываю сообщение от Эммы. Она предлагает встретиться в обед.

Извиняюсь и отказываюсь, ссылаясь на дела. Сегодня у меня вряд ли найдется время для дружеских посиделок с ней.

Интересно, как там Жанна? Уже выпила свой американо?

Не выдерживаю и набираю Григория. Киваю официантке, что ставит передо мной яйца пашот с тостами и муссом из авокадо и микрозелени. Задумчиво разглядываю тарелку, слушая гудки. Красивая подача.

Сбрасываю, не дозвонившись, и откладываю телефон. Тестостерон гуляет по крови. На улице по-весеннему тепло и светит яркое солнце. Настроение — сотворить какую-нибудь глупость. И у меня даже есть немного времени в запасе на это. И повод.

Позавтракав, покупаю в этой же кофейне выпечку и отправляюсь в следственный. Беспрепятственно прохожу мимо дежурного, предъявив ксиву, и тихо заглядываю в кабинет Жанны.

Злобушка сидит, склонившись над бумагами, и курит. Рядом с ней кружка кофе. Похоже, я как раз вовремя.

Шагаю внутрь и Жанна поднимает на меня взгляд, тут же выпрямляется и хмурится.

— Привет, — улыбаюсь ей.

На лице Злобиной нет ни тени улыбки. Она лишь обреченно вздыхает. Ставлю на стол перед ней бумажный пакет из кофейни.

— Как я вовремя. Как раз к утреннему кофе. — беру ее кружку и делаю глоток. Морщусь.

Кофе уже остыл. А кружка почти целая.

— Совсем зарываешься, — вздыхаю, поставив кофе обратно. — Зачем тебе это все?

— Дэн, — усмехается Жанна, отставляя выпечку в сторону, — если ты по делу Жаровой, то я отдала документы на регистрацию, позже посмотрю. Если нет — извини, у меня много работы, не до философии сейчас.

— Да я не философствую. — хмурюсь и обхожу ее кресло. — Я правда не понимаю, зачем.

Касаюсь ладонями напряженной шеи. Злобина дергается, пытаясь увернуться, но я придерживаю ее, сжимая трапециевидные мышцы. Провожу по ним с силой пальцами.

Жанна ахает, выгибаясь и запрокинув голову.

— Ты как каменная, — шепчу, склоняясь к ней.

— Дэн, — выдыхает она сердито, — пусти.

— Не брыкайся, а то будет больнее, — продолжаю разминать ей шею, несмотря на протест. — Слушай, я что подумал? У тебя такой большой опыт работы, что ты уже не глядя в дело можешь определить, виновен человек или нет. Давай ко мне работать? Отличная зарплата, нормированный график,. лояльное руководство, заинтересованное в тесном сотрудничестве.

— Дэн! — все же вырывается Злобина, вскакивает и поворачивается ко мне.

Вижу, как тяжело вздымается ее грудь, и едва сдерживаю победоносную улыбку. Хочет меня, сто процентов. Разложил бы ее прямо тут, на столе.

— Если ты хочешь мне облегчить жизнь — исчезни, — рычит Жанна, взглядом метая в меня молнии.

— Если согласишься на ужин. — усмехаюсь.

— Нет.

— Как раз обсудим Жарову. — упрямо гну свою линию.

— Нет! Завтра по поводу Жаровой позвони. — сердито бурчит Злобушка, отворачиваясь к столу. — Все, иди, мне некогда.

— Ну, что ты? Это же конфиденциальные сведения, разве можно такие вопросы обсуждать по телефону? — пялюсь на талию и задницу Злобиной. — Я лучше заеду. Сегодня вечером. Вдруг будет какая-то информация.

— Не будет.

— Я все же проверю. Люблю, знаешь ли, держать руку на пульсе. Вечером, в шесть. Буду ждать в машине.

— Доманский! — рычит Жанна, резко оборачиваясь. — Ты про личные границы ничего не слышал?!

— Что это такое? — усмехаюсь, пожимая плечами. — Ааа, это те красные линии, которые так приятно нарушать?

Шагаю к Злобиной и она тут же выставляет ладони вперед, упираясь мне в грудь. Смотрит снизу вверх и я отчетливо вижу в ее взгляде усталость.

— Слушай, ты останешь или нет? — шепчет она и внезапно шмыгает носом.

— Нет, — шепчу ей в ответ и вглядываюсь во взволнованное лицо. — Пока не добьюсь своего. Ты же знаешь.

Злобина дрожит. Боится меня? Или боится тех чувств, что я в ней бужу?

— Ты дрожишь от желания или страха? — уточняю, склоняясь еще ближе к ее губам.

— От температуры, Дэн! — отталкивает меня Жанна и теперь я отчетливо замечаю симптомы простуды. — Ты можешь хотя бы на один день угомониться?

— Злобина, ты сдурела? — хмурюсь, дотрагиваясь до ее горячего лба. — Что ты здесь делаешь больная? Поехали, я отвезу тебя домой!

— Доманский… Уйди, а? И без тебя тошно. — Жанна устало садится на кресло и достает из стола блистер с таблетками.

Выдавливает две и запивает мерзким холодным кофе.

— У меня работы невпроворот.

— У тебя есть пять минут, чтобы собраться. — разворачиваю ее кресло к себе и упираюсь ладонями в подлокотники. — Иначе я вынесу тебя на руках. Если потребуется — вместе с креслом.

9. Взаимосвязь

— Ты сдурел? — слабо стонет Жанна, откидываясь на кресле. — У меня запросов тьма.

Обнимаю ладонями ее горячую шею, пытаясь хотя бы немного облегчить состояние, а она даже не в силах сопротивляться. Чувствую, как пульсирует вена под тонкой кожей.

— Никуда не денутся твои запросы. Кто-то месяцами не отвечает на них — и ничего. — распрямляюсь и достаю телефон.

Набираю номер руководителя ее отдела и слушаю гудки.

— Злобина, мне адвокат Жаровой звонит. Ты ее дело смотрела? — распахивается дверь кабинета и на пороге появляется Юрий Николаевич, которому я не могу дозвониться.

Мы замираем, глядя друг на друга. Впервые вижу его в лицо, но за меня попросили по знакомству и мы отлично пообщались по телефону. Руководитель следственного мне по плечо. Маленький, усатый и круглый.

— Доброе утро. — отмирает полковник и тут же направляется ко мне, протягивает руку. — Какие-то проблемы, Денис Дмитриевич?

— Есть одна, — смотрю сверху вниз на этого колобка в погонах и улыбаюсь.

— Сейчас все уладим, — хмурится он. — Жанна Максимовна, что там с документами, ты смотрела? В чем проблема?

— Проблема в том, — снова перехватываю внимание полкана, — что у Жанны Максимовны температура, а она тут бациллы свои сидит размножает.

— Так… пфф… — растерянно разводит руками Юрий Николаевич.

Дальше бы должно последовать “А вам какая разница?”, но мне он такого, конечно же, сказать не может.

— Наверное, ей стоит отлежаться пару дней, как вы считаете? — подталкиваю его в нужное русло.

— Да, верно, — тут же соглашается полкан бодро. — Злобина, слышала? Обязательно отлежись.

— Так, может, я тогда прямо сейчас и отвезу Жанну Максимовну домой. Нам по пути. — улыбаюсь ему.

Если я ее сейчас не заберу, хер-то кто ее отпустит. Следственный — маленький ад, где всем плевать, кто ты и какие у тебя проблемы. Сдохни, но сделай.

— Нуу… хорошо. — растерянно пожимает плечами Юрий Николаевич и смотрит на Жанну, будто молча просит ее о помощи.

— Спасибо, Денис Дмитриевич, но не стоит. Я сама. — вздыхает Злобина и с трудом встает с кресла.

— Я настаиваю. — смотрю на нее сердито. — Хочу лично проконтролировать, чтобы следователь, который ведет дело моей подзащитной, был в нормальном состоянии, когда работает с важными документами. От этого зависит дальнейшая судьба беззащитной девушки. А то у нас какая-то странная тенденция. Один ногу сломал, другая вот-вот коньки от температуры отбросит.

— Иди, Жанна Максимовна, — обреченно кивает ей полкан. — Отлежись. Если есть что-то срочное, передай Выхину, пусть отработает.

Злобина посылает мне тяжелый взгляд, но кивает.

— Жду вас в машине, Жанна, — подмигиваю ей так, чтобы начальник не видел и, простившись с ним, выхожу из кабинета.

Останавливаюсь на крыльце и прикуриваю сигарету. Звонит телефон. Смотрю на экран и вздыхаю. Поручик. Не прошло и полгода.

— Доброе утро, — отвечаю на звонок.

— Доброе утро, Денис Дмитриевич. Простите, не слышал звонка.

— Ты что-нибудь узнал по Злобиной? — перехожу сразу к делу.

Несмотря на то, что Григорий, кажется, опоздал, я не собираюсь его отчитывать. Во-первых, все мы люди. Во-вторых, он всегда выходит внеурочно, если этого требует ситуация.

— Работаю. Вы же сами знаете, что запросы на сотрудников достать сложнее.

— Нужно ускориться.

— Принял.

Услышав скрип двери, оборачиваюсь и прячу телефон в карман.

На ярком солнечном свету, Жанна кажется еще бледнее.

— Какое лекарство ты пила? — хмурюсь.

— Парацетамол, — вздыхает она и, качнувшись, медленно идет в сторону машины.

Мелькает мысль донести ее на руках.

— Не вздумай, — тут же реагирует Злобушка, будто прочитав мои мысли.

— Как ты догадалась? — усмехаюсь.

Жанна лишь закатывает глаза.

Открываю ей дверь машины, а после сажусь за руль.

— Дома лекарства есть? — уточняю, отъезжая от следственного.

— Есть. — отзывается Злобина тихо, растекаясь по креслу.

Нажимаю кнопку на панели и ее сидение плавно отклоняется назад, чтобы было удобнее расслабиться в нем.

— Спасибо, — слабо улыбается Жанна, глядя в окно и медленно моргая.

Еду не очень быстро, и, ожидаемо, она вырубается раньше, чем на середине пути. То и дело аккуратно трогаю ее шею и лоб. Не хочется разбудить, но я волнуюсь. К моему успокоению, кажется, жар начинает спадать.

Добравшись до района, в котором живет Злобина, я не еду к ее дому, а паркуюсь недалеко от него, возле парка с рекой. Глушу двигатель, достаю из багажника плед и аккуратно укрываю им Жанну. Пишу секретарше, что до обеда меня не будет и, откинув свое кресло, закидываю руки за голову и умиротворенно разглядываю пейзаж. В какой-то миг закрываю глаза.

— Дэн, — выдергивает меня из темноты голос Жанны.

— Да, — тут же открываю глаза и сажусь ровно.

Смотрю на встревоженное лицо Злобиной. Тяну руку, чтобы потрогать ее лоб, но уже заранее отмечаю, что выглядит Жанна гораздо лучше.

— Выспалась? — зеваю и смотрю на время. Час прошел.

— Да, — Злобина разглядывает меня с каким-то напряжением и недоверием. — Я пойду, ладно?

— Куда? — усмехаюсь и завожу двигатель. — Я подкину.

— Да вон он дом, совсем рядом. — спорит Жанна. — Дойти два шага.

— Я подкину, — повторяю упрямо и настраиваю сидения.

Буквально спустя две минуты, торможу возле нужного подъезда и поворачиваюсь к Злобушке.

— Может, поехали поедим? Куриный бульон бы тебе не помешал. Можно заказать что-нибудь с твоим любимым чесноком.

— Спасибо. — усмехнувшись, Жанна отрицательно качает головой. — Пока, Дэн.

— Я провожу тебя, — глушу двигатель.

— Нет! — возмущается она, и мне не хочется сегодня заставлять ее нервничать, поэтому остаюсь сидеть на месте.

— А что такое? — вздыхаю. — Боишься, что зайду в гости, а там нет мужских ботинок сорок пятого размера?

— Дэн, — усмехается Жанна. — Спасибо, правда. Но, в гости я тебя не приглашу.

— Да я могу и без приглашения, ты же знаешь, — усмехаюсь и недовольно барабаню по рулю, стиснув зубы. — Но, сегодня просто хотел убедиться, что ты дойдешь до дома.

— Мне лучше, честно.

— Я могу допустить мысль, что ты выпьешь со мной кофе без шантажа и ультиматумов с моей стороны? — сверлю ее взглядом.

— Хорошо, — секунду помедлив, кивает Злобина. — Обязательно выпьем. Хорошего тебе дня.

— И тебе, — смотрю, как она выходит из машины и, не глядя на меня, быстро скрывается за дверью подъезда.

Прикуриваю сигарету и не тороплюсь уезжать. Не хочется. Мне пришлось приложить усилия, чтобы отпустить Жанну просто так. И сейчас приходится довольствоваться лишь ожиданием того, что она не откажется от своих слов. А хотелось бы вновь почувствовать ее дыхание на своих губах. Аромат ее кожи и духов.

Кошусь на плед и притягиваю к себе. Вдыхаю его запах, но нет, не то. Пахнет кондиционером, а не духами Жанны. Слишком невесомый и изысканный у нее аромат, чтобы перебить эту химозную отдушку.

Вздохнув, отправляюсь на работу и до глубокого вечера занимаюсь тем, что встречаюсь с клиентами и решаю рабочие вопросы, а после снова иду в спортзал, чтобы упахаться там до полубессознательного состояния.

Мне приходится прикладывать немало усилий, чтобы не думать о Злобиной. Хочется позвонить и узнать, как ее самочувствие. Но, я понимаю, что она снова будет недовольна тем, что я вмешиваюсь в ее жизнь, а мне не хочется на нее сейчас давить. Поэтому я не стал требовать у нее номер телефона. Узнать его — не проблема для меня. Но, я все еще пытаюсь держать себя в руках. Хочу, чтобы она сама мне его дала, добровольно. Как сегодня согласилась на кофе.

Зачем мне это все, если изначально я просто рассчитывал вспомнить молодость и приятно провести время? Зачем, если и она, и я уже двадцать лет совершенно спокойно живем друг без друга?

Понимаю, что затеял эту бессмысленную игру с одной-единственной причиной — взять реванш. Хотя уже сто раз себя убедил, что ее счастье и мое одиночество не имеют взаимосвязи и меня не трогают, но достаточно было просто увидеть ее — и вот. Я в дерьме.

Снова возвращаюсь в свою уютную большую квартиру, где так люблю отдыхать вечерами после трудного дня. Было бы неплохо заказать массаж и выпить протеин, но вместо этого я снова падаю спать, пытаясь не вспоминать и не думать. Я умею переключаться, если мне это нужно. А утром вновь просыпаюсь раньше будильника и, чтобы скоротать время, отправляюсь на пробежку.

Люблю бегать по утрам в хорошую погоду. Это заряжает энергией и бодрит лучше кофе.

А потом, как обычно, я еду в кафе, обмениваюсь утренними приветствиями с Эммой и, позавтракав, приезжаю на работу. Без опозданий, в этот раз.

Екатерина быстро отчитывается, пока я раздеваюсь.

Не успеваю сесть в кресло, как в мой кабинет тут же заходит Григорий.

— Доброе утро, Денис Дмитриевич. По Злобиной. — тянет он мне папку. — Пока все, что есть, но я работаю.

— Спасибо, — принимаю у него из рук документы и, прикурив сигарету, жду, пока он уйдет.

Нетерпеливо выуживаю бумаги, быстро пролистываю их и замираю, хмуро глядя на одну.

Да ну нет, не может такого быть.

10. Ужин

Смотрю на свидетельство о браке и не верю своим глазам. Я ошибся? Да быть такого не может.

Усмехаюсь и встаю. Подхожу к окну, открываю его и с силой втягиваю в легкие свежий весенний воздух.

И почему я решил, что должно быть иначе? Потому что не отпустил бы свою жену работать на этой собачьей работе? Или реально надеялся, что такая шикарная женщина может остаться одинокой?

Усмехнувшись, снова подхожу к столу и беру в руки ксерокопию свидетельства. Муж явно не из студентов академии. Он старше Злобушки аж на пятнадцать лет. Она вышла замуж практически через год после того, как я уехал. Дочери восемнадцать. Получается, забеременела, вышла замуж и родила. По залету, что ли? Не верю, что по любви.

Если бы она любила своего мужа, я бы видел в ее глазах отвращение или брезгливость при взгляде на меня. А я не вижу их. Ненависть — да, возможно. Но это чувство, как известно, очень близко граничит с прямо противоположным ему.

Однако, Злобина замужем. И мне придется принять это. И понять, как действовать дальше. Убираю оставшиеся документы в верхний ящик стола. Там все, что можно было выудить максимально быстро: паспорт, диплом, выписка из ЕГРН на недвижимость. Но, эти документы меня пока что интересуют не так сильно.

— Григорий, — захожу в кабинет Поручика и тяну ему свидетельство о браке. — Пробей ее мужа, Микулина Дениса Сергеевича. Паспорт и работа первым делом.

Тезка вдобавок. Нашла же! Будто назло. Чувствую, как внутри нарастает раздражение.

Снова придется убиваться в спортзале, чтобы скинуть пар. Наверное, сегодня будет бокс. Хочу крови.

— Хорошо, — помощник берет из моих рук лист, а мне хочется взять его за грудки и встряхнуть, потому что кажется, что он двигается слишком медленно.

И, я понимаю, что Григорий все делает как обычно, просто меня разрывает на части от бурлящего в крови кортизола.

— Екатерина, я минут на пятнадцать отойду. Прогуляюсь. Если вдруг клиенты придут раньше, наберите меня. — выйдя из кабинета, обращаюсь к секретарше.

— Конечно, Денис Дмитриевич. — улыбается она, опуская глаза, чем тоже раздражает в данный момент.

Накидываю пальто и выхожу на улицу. Стараюсь дышать медленно, полной грудью. Мне нужно переключиться.

Иду к парку с прудом неподалеку. Подхожу к воде и разглядываю плавающих в ней уток. В кармане начинает вибрировать телефон. Ожидаю увидеть звонок секретарши, но это не она.

Эмма.

Такое ощущение, что она — мое воплощение в женском обличии. Так же прёт напролом. Только действует более мягко, как и подобает женщине.

— Да, — отвечаю, разворачиваясь в сторону работы, понимая, что пора возвращаться.

“Фридом”, мое детище, славится безукоризненной репутацией и высоким уровнем сервиса, поэтому я стараюсь не заставлять клиентов ждать, если не возникает форс-мажоров.

— Привет. Прости, если отвлекла. Хотела предложить сходить вечером в театр. Мне подарили два билета. Я подумала о тебе.

Усмехаюсь, закатывая глаза. Несмотря на деловой тон, такой явный пикап. Но… возможно, это именно то, что мне сейчас нужно, чтобы снять напряжение?

— Во сколько? — уточняю на всякий случай.

— В семь часов.

— Отлично, договорились, — соглашаюсь на ее игру.

В конце концов, она привлекательная женщина, а в деле Злобиной появились новые нюансы, с которыми еще предстоит разобраться.

Весь день проходит в активной работе. В первой половине дня провожу консультации и заключаю договор на оказание услуг. Дело плевое, но клиент хочет именно мое сопровождение, несмотря на ценник. Пару других клиентов отправляю к Эмме. Ее услуги стоят гораздо дешевле, и мне совершенно не жаль подкинуть ей работенки. Мы не конкуренты. Разные весовые категории.

В обед заезжаю в следственный и спрашиваю дежурного про Злобину. Он подтверждает, что Жанна сегодня отсутствует. И я с одной стороны радуюсь, что она осталась дома и не ведет себя как упрямая ослица, а с другой — мне жаль, что она так сильно разболелась. Хотелось бы отправить ей курьера с цветами, но я даже этого не могу себе позволить, пока не выясню какие у нее отношения с мужем.

Боюсь подставить своими знаками внимания. Мало ли, какой характер у ее второй половины. А вот Эмме нужно купить букет.

— Екатерина, — звоню секретарше, — закажите к пяти вечера букет цветов.

— Розы или композицию? — уточняет она.

— На свое усмотрение. Это деловая встреча.

После обеда, во второй половине дня, занимаюсь разъездной работой. В это время у меня общение с клиентами, дела которых я уже веду. К кому-то приходится заезжать в СИЗО, к некоторым на дом из-за домашнего ареста. Информирую их о проводимых мероприятиях и стадиях. Уточняю нюансы. Корректируем вместе планы. Незаметно рабочий день заканчивается. Все это время фоном бегут мысли про Жанну.

Обычно я умею переключаться, но подтверждение ее замужества меня все же выбило из равновесия. Хотя, казалось бы? Ну, есть муж и есть. Любую женщину можно увести из семьи, если приложить достаточно усилий. Проблема в другом — хочу ли я?

Рушить ей жизнь, чтобы просто поиграть — это нужно быть слишком обиженным и слабым, а я не из этой категории. Просто добиться, как трофей, — другой вопрос. Только… смогу ли я остановиться, если уже несет? Двадцать лет назад не смог, за что и поплатился. Правда, сейчас я уже совсем другой человек.

Забрав цветы, подъезжаю к театру в назначенное время. Выхватываю глазами фигуру Эммы. Она стоит в красном платье и сером пальто на верхних ступенях, сжимая в руках сумочку и взволнованно глядя по сторонам. Паркуюсь и задерживаюсь в машине, несколько мгновений разглядывая ее внимательно. Интересно, сколько ей?

На вид лет тридцать пять от силы. Стильная, дорогая. Как интерьерная дизайнерская кукла. Красивая девочка.

Вздохнув, забираю цветы и выхожу из машины. Когда поднимаюсь по ступеням, Эмма замечает меня и очаровательно краснеет. Дарю ей свою фирменную улыбку.

— Привет, шикарно выглядишь. — вручаю букет и получаю взамен невесомый поцелуй в щеку. — Ну что, пошли? Что за представление?

— Это балет, — жизнерадостно отзывается Эмма. Киваю.

Балет так балет. Хотя я терпеть его не могу.

Три часа.

Именно столько я смотрю на скачущих по сцене людей, понимая, что мог бы сделать массу полезного за это время. Погружаюсь мыслями в работу, то и дело вношу пометки в телефон, чтобы хотя бы немного скрасить досуг и не просиживать в пустую.

Не могу сдержать очередной зевок, когда, наконец, наступает финал.

Встаем, аплодируем.

— Ну, как тебе? — восторженно смотрит на меня спутница. — Мне кажется, просто шикарно выступили.

— Изумительно, — снова зеваю, прикрыв рот ладонью. — Но долго.

— Да, хотела предложить тебе зайти куда-нибудь, но, наверное, уже поздновато для ресторана. — вздыхает Эмма.

— В другой раз. — киваю, помогая ей надеть пальто.

Мы выходим из театра и спускаемся вниз.

— Спасибо за вечер, — останавливаюсь, запихнув руки в карманы. — Проводить тебя до машины?

— Спасибо, я сегодня на такси, — смущенно опускает глаза Эмма.

— А что случилось? — хмурюсь.

— Я просто ее отдала в сервис на обслуживание и не стала брать подменный автомобиль. — отмахивается она. — День на такси это ерунда.

— Давай я подвезу тебя, — жестом приглашаю Эмму в сторону своей машины, и она снова смущается, но все же соглашается на мое предложение.

Перекидываемся ничего не значащими фразочками, пока добираемся до ее района. Обсуждаем музыку и кино. У нас похожие вкусы. Вот только с балетом как-то не сложилось.

— Может, еще поболтаем? — вздыхает Эмма, когда я торможу возле ее новостройки. — У меня есть вкусная картофельная запеканка и французское вино.

Возможно, стоит дать девочке шанс?

— Ммм, — усмехаюсь, — ты решила соблазнить меня домашней кухней? Честно признаться, я сто лет не ел картофельную запеканку и еще не ужинал.

— Отлично! Я уверена, тебе очень понравится. — так восторженно улыбается она, будто получила какой-то долгожданный подарок.

Прохожу в небольшую, но очень чистую и стильную квартиру.

— Я сейчас быстренько подогрею, — суетится Эмма, доставая вино и бокалы.

Пока она занимается запеканкой, я снимаю пиджак и немного ослабляю ворот рубашки. Закатываю рукава, открываю вино. Эмма как раз раскладывает на стол приборы и я ловлю ее пристальный взгляд на своих руках. На секунду вспыхивает воспоминание, как Жанна кайфовала, трогая и разглядывая вены на моих предплечьях.

Наливаю вино в бокалы и сажусь за стол, откидываюсь на спинку стула, пытаясь расслабиться.

— Устал? — тут же подмечает Эмма и подходит сзади. — Хочешь массаж, пока греется ужин?

Не дожидаясь моего ответа, она тут же кладет ладони на мои плечи и поглаживает их.

Пытается массировать сильнее, но ее нежные руки не способны продавить мои мышцы. Однако, я закрываю глаза и с легкой улыбкой принимаю ее заботу.

— Ты такой напряженный, — вздыхает она и заканчивает меня тискать, когда пищит духовка.

— Спасибо, — коротко улыбаюсь ей. — Это все кресла в театре.

Эмма смеется и наш вечер продолжается за обсуждениями работы, искусства, историй из жизни.

— Кажется, мне пора. — смотрю на время. — Спасибо за интересный вечер и вкусный ужин.

Улыбаюсь, допивая второй бокал, и встаю из-за стола. Мы и правда отлично посидели и душевно пообщались, но меня уже начинает вырубать, а завтра много дел.

Надеваю пиджак.

— Проводишь? — иду в сторону коридора.

Эмма внезапно делает шаг в сторону, вырастая передо мной, и я вынужденно останавливаюсь. Стоим вплотную друг к другу.

— Денис, — смущенно и немного нервно улыбается она, поправляя мне воротник пиджака. — Ты же пил алкоголь. А теперь собираешься за руль. Я буду волноваться.

Смотрю, как трепещут ее ресницы от волнения. Эмма внезапно вскидывает голову и пристально смотрит мне в глаза.

— У меня две комнаты. Может, останешься на ночь?

11. Детектив

Я отлично понимаю намеки.

— Спасибо, Эмма, — улыбаюсь и, приобняв ее за талию, немного отодвигаю в сторону, на менее интимное расстояние. — Но, я предпочитаю спать дома. Я обязательно напишу тебе, как доеду.

Вижу в ее глазах трудно скрываемое разочарование, но Эмма держит себя в руках. Она лишь покорно кивает и сдержанно улыбается, пропуская меня в прихожую.

— Доброй ночи, — Эмма обнимает меня на прощание, пытаясь выглядеть так, будто ничего не произошло.

— И тебе, — коротко обнимаю ее в ответ и, более не задерживаясь, ухожу.

Эмма выглядит, будто трепетная лань. Только вот, подающий большие надежды адвокат не может быть трепетной ланью априори. А вот волком в овечьей шкуре — запросто.

Однако, женского очарования ей не занимать, бесспорно. Она знает, как расположить к себе мужчину. Вот бы Злобиной взять у нее несколько уроков. Нет, эта же прямая, как палка. Никакой гибкости.

Несмотря на то, что вечер с Эммой прошел легко и беззаботно, мое настроение оставляет желать лучшего. Мне бы хотелось провести такой вечер с Жанной. Уж там бы я не отказался задержаться подольше. А сейчас испытываю разочарование и новый прилив раздражения. Лучше бы на бокс сходил, пар выпустил. Я думал использовать Эмму для этих целей, но… не встает. Даже несмотря на всю ее красоту и очарование. Увы.

Злобину хочу.

Даже сейчас, просто вспоминая ее задницу в моих руках, бархатную резинку чулок под пальцами, бешенные от возмущения глаза цвета бирюзы, я чувствую прилив возбуждения. Даже в кончиках пальцев покалывает от потребности прикоснуться к ней еще раз.

И это меня дико раздражает.

Я — известный в узких кругах человек. Состоятельный. Презентабельный. При желании, могу добиться расположения любой женщины. Умею ухаживать и не скуплюсь на подарки. Что нужно Жанне? Я не понимаю. Прошло уже столько времени с нашей последней встречи, что вспоминать старые обиды как-то нелепо. Ну, было и было. Все в прошлом.

Сейчас мы другие. Но наше влечение друг к другу сохранилось. Почему бы не попробовать?..

Что попробовать?

Отношения? У нее есть муж, чувак. И она вышла за него замуж не просто так. Да и готов ли ты к отношениям, если за столько лет так и не смог променять свою свободу на семейную жизнь? Еще вчера ты бы посмеялся над тем, кто сказал бы, что этот бред придет тебе в голову. Наверное, это из-за постоянного оттока крови от мозга в нижнюю половину тела за последние несколько дней. Трахаться нужно, когда предлагают, а не нос воротить.

Сам не замечаю, как, вместо дома, оказываюсь возле того самого парка с рекой возле дома Жанны. Включаю старый добрый рок из прошлого, открываю окно, чтобы слышать музыку, выхожу из машины и прикуриваю.

На душе какое-то гаденькое чувство пустоты и одиночества. Возможно, я так зациклен на Злобиной, потому что она… лучшее, что было в моей жизни? Это ведь были единственные отношения, которые вызывали у меня столько эмоций. Кажется, я реально и искренне тогда любил Жанну. По крайней мере, ни к кому другому я ничего подобного не испытывал. Наверное, даже с матерью я не был так близок, как с ней.

А вот Жанна быстро нашла того, кто сумел меня заменить.

Усмехаюсь зло и отлепляюсь от перилл, прекращая разглядывать темную воду.

Очень хочется узнать, кто же он. И чего там есть такого, чего нет у меня.

Возвращаюсь в машину и смотрю на время. Уже второй час ночи. И, в принципе, я могу подремать в машине, а утром поиграть в детектива и проследить, кто выходит из подъезда Злобиной.

К слову, у меня есть внештатный детектив и, возможно, стоило бы организовать слежку за своим соперником. Кто знает, какие подробности могут всплыть и как это повлияет на наши отношения с Жанной? Любой козырь в рукаве может пригодиться. Ну, не выглядит она счастливой, замужней женщиной. Я привык доверять своей интуиции.

Откинув спинку кресла на максимум, устраиваюсь поудобнее и тупо пялюсь в темноту за окном.

А, может, это просто кризис среднего возраста? Когда-то же он должен был начаться? Почему не сейчас? Иначе, как объяснить то, что я не испытываю удовольствия от своей классной жизни, к которой так стремился? Неужели в ней просто не хватало Злобиной?

Ну, бред же? Бред, конечно. Это просто незакрытый гештальт…

Будильник вырывает меня из темноты.

Открываю глаза, морщусь от яркого света и выключаю сигнал. Шесть утра. На бледно-голубом небе уже вовсю светит солнце, а за окном щебечут птицы.

Какое-то время просто лежу и с удовольствием слушаю их пение.

В погоне за статусом, я уже давно не наслаждался такими простыми и прекрасными вещами, как закат, рассвет и пение птиц. А ведь в молодости я обожал ходить в походы, сидеть у костра и петь песни под гитару. Боже, как давно это было. Теперь я трачу три часа из жизни на скучный балет или присутствие на каком-нибудь официальном мероприятии, где можно обзавестись полезными связями.

Дав себе возможность насладиться красотой утра, нехотя тянусь к телефону и вижу несколько сообщений от Эммы. Я совсем забыл, что обещал ей отписаться.

“Денис, ты дома?”

“Я волнуюсь.”

“Надеюсь, ты просто про меня забыл.”

Последнее в четыре утра. И, вроде как, я должен испытывать чувство вины, что она не спала из-за меня. Но не испытываю. Мы не настолько близки, чтобы так уж переживать обо мне, если на то пошло.

Пишу короткий ответ с дежурным “извини” и, заехав за кофе, паркуюсь у дома Злобиной так, чтобы видеть вход в ее подъезд. Приоткрываю окно и погружаюсь в работу, чтобы не терять время просто так.

То и дело поднимаю голову на звук открывающейся двери, но никого, кто хоть как-то подходит под внешность пятидесяти пяти летнего мужика, не наблюдаю. То какие-то старушки, спешащие по своим важным утренним делам, то собачники среднего возраста.

Следственный работает с девяти и я немного удивляюсь, увидев Жанну в половине восьмого. Судя по форменной юбке, виднеющейся из-под пальто, она направляется на работу.

— Жанна! — открыв окно, окрикиваю ее, и она резко оборачивается.

Пару секунд сканирует взглядом пространство, а затем, чеканя шаг, быстро направляется к моей машине.

Выхожу и иду к ней навстречу.

— Дэн, ты решил меня преследовать? — выдыхает она раздраженно, останавливаясь в паре шагов.

— Доброе утро, — усмехаюсь. — Да нет. Просто проезжал мимо и решил узнать, как твои дела.

— Спасибо, все хорошо, — цедит она с каменным лицом, явно недовольная моим появлением.

— Как самочувствие? — игнорирую ее недовольство.

— Отличное. Извини, я тороплюсь.

— Подбросить?

— Да, поехали, — внезапно соглашается Злобина и, не дожидаясь меня, направляется в сторону Ягуара.

Она самостоятельно открывает дверь, избегая моих ухаживаний.

Крепче сжимаю зубы, чтобы не показать своего недовольства, и сажусь за руль.

— Куда? — максимально спокойно уточняю, выезжая со стоянки.

— В следственный, куда же еще? — вздыхает Жанна, напряженно поглядывая в окно, когда машина заворачивает за дом, а я внезапно осознаю, что она не злая, а… нервная.

Возможно, я чуть не столкнулся с ее мужем, и она такая покладистая лишь для того, чтобы увести меня поскорее?

Зараза хитрая.

Трогаю карманы пальто.

— Я, кажется, зажигалку выронил возле машины. Вернемся на пять минут. — щурюсь, чтобы не показать своего ликования и не начать улыбаться во все тридцать два.

— Мою возьми, — тут же реагирует Злобина, оборачиваясь.

— Нет, мне та нужна. Она коллекционная.

Жанна глубоко втягивает носом воздух, поджимая губы.

— Хорошо, тогда высади меня на остановке, я тороплюсь.

— Да я буквально на пять минут заеду, — усмехаюсь, не желая ее высаживать.

— Дэн, у меня автобус через минуту! — взрывается Злобушка, даже подпрыгивая от возмущения. — Выпусти меня немедленно и едь, куда тебе нужно!

12. Мажор

Вздыхаю и борюсь с желанием забить на возмущения Злобиной и сделать по-своему. Мне очень хочется увидеть ее мужа, но я не готов отпустить ее сейчас. В то же время, я понимаю, что это грозит грандиозным, феерическим скандалом и, возможно, я окончательно потеряю ее доверие. А нам еще и работать вместе.

— Ты мне дороже, чем зажигалка, — усмехаюсь миролюбиво и проезжаю мимо остановки и мимо ее дома.

В конце концов, я знаю примерное время и могу в любой другой день приехать и посмотреть на ее мужа. Сделать это более экологично для нервной системы моей обожаемой фурии.

— Ты какая-то нервная, — добавляю, поглядывая на нее. — Все нормально?

— Нет, Дэн, не нормально! — снова вспыхивает Жанна, как пламя, в которое плеснули розжига. — Мне не нравится, что ты преследуешь меня.

— Я не преследую. — пытаюсь сдержать улыбку.

— А что же ты делаешь? — фыркает Злобина недовольно.

— Забочусь.

Жанна стонет, откинувшись на кресло.

— Я как-то двадцать лет прожила без твоей заботы и отлично себя чувствовала! — обреченно вздыхает она.

Не отвечаю ничего. Понимаю, что она права. Но, не рассказывать же ей, что я даже самому себе не могу объяснить, почему меня тянет к ней как магнитом.

А те варианты, которые приходят на ум, мне абсолютно не нравятся.

— С Жаровой закончим, и я от тебя отстану, — обещаю, вздохнув.

— Так дело только в этом? — усмехается Жанна, вздернув свои идеальные брови.

— Да, — бросаю коротко, наблюдая, как она облегченно вздыхает. Злюсь.

Вру. Ей вру, себе вру.

— Поэтому, в твоих интересах побыстрее поверить в ее невиновность. — добавляю сквозь зубы.

— Не надейся, Доманский, — закатывает глаза Злобина. — Можешь и дальше играть в свои грязные игры. Я просто начну действовать твоими же методами.

— Это как? Пригласишь меня в ресторан или будешь заезжать по утрам? Я согласен.

Жанна демонстративно громко хохочет.

— Ты мне, кстати, еще должна ужин. — напоминаю ей.

— Я была в температурном бреду, — не соглашается моя строптивая цель.

— Злобушка, — торможу на светофоре и оборачиваюсь к ней. — В юриспруденции есть понятие устного договора.

— Да я тебя умоляю, — закатывает глаза Жанна. — Чем докажешь?

— Не умоляй. — усмехаюсь. — У меня есть видеорегистратор. Он пишет. Слово придется держать.

— Неужели, в суд на меня подашь? — открыто развлекается Злобина.

— Подам. Будешь мне вместо одного ужина должна триста.

Такое хорошее настроение с утра было, но сейчас оно просто испарилось. Я не надеялся, что что-то кардинально изменится после нашей последней встречи, но не ожидал, что Жанна даст заднюю.

— Буду приходить на них вместе с мужем, — хмыкает она, отворачиваясь к окну.

— Тогда я буду приглашать тебя в стрип-клубы, — парирую и вздыхаю. — Надо было высадить тебя на остановке, грымза.

Молчим. Торможу на очередном светофоре и Злобина внезапно выскакивает из машины.

— Ты куда? — бросаюсь за ней.

Догоняю, придерживаю за плечо и разворачиваю к себе.

— Да отцепись ты! — рычит Жанна, замахиваясь, чтобы влепить мне пощечину, но я перехватываю ее руку за запястье. — Сколько у тебя клиентов? Не боишься порваться, окучивая каждую следачку?

Стоим с ней прямо перед мордой какой-то машины и, наверное, выглядим нелепо, но мне плевать. Я вижу те самые искры в глазах, которых так ждал.

— Ревнуешь? — усмехаюсь, закручивая ей руки за спину, чтобы не брыкалась, но Злобина не унимается.

— Да нужен ты мне! Ты как был наглым мажором, так им и остался. Престарелым наглым мажором! — вырывается она.

— Престарелым? — рычу, подхватывая ее на руки, и притягиваю к себе за шею.

Жанна висит в воздухе, беспомощно дрыгая ногами. Слышу, как что-то падает на асфальт. Кажется, это ее туфли. Или сумка.

— Пусти! — успевает взвизгнуть Жанна прежде, чем я кусаю ее за губу, а потом бесцеремонно врываюсь в ядовитый рот. Чувствую на языке привкус помады, которую смазываю с дерзких губ.

Слышу, как начинают сигналить машины, которым мешает мой брошенный Ягуар, но пусть кто-то только попробует сейчас нас прервать, — разорву, потому что, мне на секунду кажется, что Жанна плотнее жмется к моей груди.

Всего на долю секунды. Потом она снова пытается отстраниться и начинает недовольно мычать на разные лады. Но мне достаточно и этого мгновения, чтобы понять — не остыла!

В нашем ряду тоже начинаются недовольные сигналы. Мы перекрыли две полосы из четырех. Кажется, лишь та машина, перед которой мы стоим, терпеливо ждет.

Со вздохом отстраняюсь от желанных губ.

— Пусти, неандерталец, — обиженно бормочет Злобина.

— Нет, — выдыхаю.

Благодарно машу рукой терпеливому водителю и вижу его широкую улыбку. Наклоняюсь вместе с Жанной на руках, чтобы поднять ее туфли, и быстро возвращаюсь к машине. Сажаю Злобину на место и вручаю ей обувь. Прыгаю за руль и трогаюсь под очередной красный сигнал светофора.

— Придурок, — сердито выдыхает Жанна, надевая туфли и отворачиваясь к окну.

— Дура, — усмехаюсь и вдыхаю воздух полной грудью.

Губы растягиваются в улыбке. Сейчас мы снова студенты академии и ненавидим друг друга так же сильно, как хотим. Делаю музыку громче, чтобы не было слышно гулких ударов сердца. Так и едем молча до самого следственного. И мне не хочется прерывать это молчание, потому что есть в нем какое-то приятное послевкусие.

На крыльце следственного курит несколько мужчин в форме.

— Проедь подальше, — просит Жанна, напрягаясь.

Бросаю быстрый взгляд на толпу, но не замечаю мужчин подходящего для ее мужа возраста.

— Что такое? — хмурюсь и делаю, как она просит, паркуюсь.

— Ничего. Просто мужики — сплетники, похуже женщин.

— Да ладно? — усмехаюсь и смотрю на Злобину хитро. — Поцелуешь на прощание?

— Нахрен иди, — улыбается она обворожительно и выскальзывает за дверь.

Выключаю музыку и открываю окно, оборачиваюсь и гляжу ей вслед.

— О, Жанна Максимовна пожаловала, — подает голос один из четверых сотрудников. — Неужели, на работу?

— Что такое? — усмехается моя Злобина стальным тоном. — Переработался из-за моего отсутствия?

— Конечно. Делал твою работу, пока ты с адвокатами подозреваемых на Ягуарах раскатываешь. — не унимается камикадзе.

Снимаю очки и глушу двигатель. Бросаю взгляд на часы. Девяти еще нет, а это значит, что рабочий день не начался и они не при исполнении. Просто прекрасно.

13. Чужой монастырь

Выхожу из машины, на ходу стягивая пиджак. Быстро направляюсь в сторону компании. Мужики замечают меня и, пихнув говорливого в бок, тут же ретируются в здание.

— Заберешь документы, — выдавливает он сдавленно и тоже сбегает следом за ними. Злобина растерянно оборачивается, но, увидев меня, хмурится.

— Простите, что прервал теплую беседу с коллегами, Жанна Максимовна. — усмехаюсь, закидывая пиджак на руку. — Вспомнил, что хотел зайти в делопроизводство, попросить девушек ускорить процесс обработки входящей документации.

Злобина лишь тяжело вздыхает и заходит в открытую мной дверь.

Показываю удостоверение на проходной, и мы идем с Жанной по пустому коридору. Наши шаги эхом рикошетят от стен. Притормаживаю возле нужного кабинета, хотя совсем не собирался к ним заходить на самом деле.

— Девочки еще не пришли, — Злобушка проходит несколько шагов и тоже притормаживает, будто ждет меня. — Пойдемте, Денис Дмитриевич, я вас чаем напою.

Не могу отказаться от такого заманчивого предложения из уст моей следачки и, кивнув, иду к ней в кабинет.

Скинув пиджак на спинку стула, сажусь и наблюдаю, как Жанна включает чайник, достает из шкафа кружки и упаковку фруктового чая. Не спрашивая у меня, кладет ложку сахара. Все помнит ведь.

— Что это за умник выступал на входе? — уточняю между делом.

— Дэн, — Злобина оборачивается и смотрит на меня пристально, — не лезь со своим уставом в чужой монастырь.

— Я не лезу. Но в обиду тебя не дам.

— Я сама разберусь, если будет нужно, — недовольно поджимает губы Жанна.

Не отвечаю больше ничего. Беру из ее рук чашку, чуть дольше, чем нужно, задерживаясь пальцами на ее пальцах.

— Спасибо, — улыбаюсь и делаю глоток.

Не люблю чай в пакетиках, но из рук Злобиной готов выпить сейчас что угодно.

— Давай поговорим про твою Жарову, — Жанна опускается на свое кресло.

Хмурюсь, но беру себя в руки.

Это что за резкий переход к делу? Избавиться побыстрее от меня решила? С одной стороны, грех не воспользоваться ситуацией, с другой… мне бы хотелось обсудить более личные темы.

— Давай, — вздыхаю. — Что ты хочешь узнать?

— Правду.

Усмехаюсь.

— Мое мнение: заказали дяденьку, а спихнули все на жену конкурента. Но, поверь, доказать это не реально. А бедная девочка сидит в СИЗО уже несколько месяцев.

— Почему именно на жену, а не на самого конкурента? — усмехается Злобина.

— Ну ты чего? — смотрю на нее, как на маленькую. — Это было бы слишком явно. А так и конкурента убрали, и помеху устранили, и ручки не замарали.

— Тогда у нас уже целая схема вырисовывается? — хмыкает Жанна задумчиво.

— Злобушка, — понижаю голос и ловлю ее взгляд. — Ты не понимаешь. Это… очень высоко. И доказательств нет. Вот вообще нет. А девушка в тюрьме. С ней муж развелся, потому что ее выставили любовницей убитого. Давай не будем усложнять ей жизнь? Если все затянется, она еще на год там застрянет. А суд я все равно выиграю.

Злобина вызывающе фыркает.

— Жанна, — усмехаюсь и качаю головой, — я не собираюсь с тобой соревноваться. Если потребуется, я просто буду ходатайствовать, чтобы дело передали другому следователю.

— Ты офигел? — возмущается Жанна, а я вздыхаю и встаю. — Ты же понимаешь, что это удар по моей репутации?

— Это лучше, чем если ты влезешь куда-нибудь туда, откуда не сможешь выгрести, — обхожу ее кресло и останавливаюсь позади, смотрю сверху вниз и подыхаю, как хочу.

— Зачем же рассказал тогда? — задирает Злобина голову и глядит на меня снизу вверх, а я, не удержавшись, склоняюсь к ней ниже и обхватываю ладонью тонкую шею, медленно поглаживаю пульсирующую жилку.

— Потому что ты очень дотошная, Злобушка, я же помню. Отличница. Явно уже посмотрела документы и все равно увидела косяки, — шепчу, приближаясь к ее губам, но Жанна отстраняет мою руку и встает.

Со вздохом распрямляюсь.

— У погибшего было больное сердце. Я предоставлю доказательства, что он злоупотреблял сигаретами, алкоголем и пренебрегал назначениями докторов. А у тебя дочь взрослая. О ней подумай.

— Доманский! — выдыхает Злобина, свирепея и округляя глаза так, будто сейчас набросится на меня.

— Я не пугаю тебя, а озвучиваю твои уязвимые места и взываю к разуму. — смотрю на нее серьезно. — Мне пора. Спасибо за чай.

Никто не тронет Жанну. Да и дело Жаровой обстоит немного иначе. Но, Злобину все же нужно немного притормозить, иначе она и правда начнет копать туда, куда не следует. Что же ты, майор Лисицын, ногу так не вовремя сломал?

— Доманский! — возмущенно взвизгивает мне Злобушка в спину, и я все же останавливаюсь у двери.

— Ну, что тебе, Злобина? — оборачиваюсь со вздохом.

Она молча смотрит на меня так, что мифическая медуза могла бы у нее брать уроки. Помедлив, возвращаюсь обратно и останавливаюсь на расстоянии руки.

— Я не сомневаюсь в том, что за пятнадцать лет работы в следственном тебе угрожали не раз и не два, — с улыбкой смотрю на насупившуюся Жанну. — Я не угрожаю. И я не сделаю ничего, что может навредить твоей дочери. Я же не беспринципная тварь, в конце концов.

Тут Злобушка едва сдерживает ухмылку, я вижу это по напрягшимся мускулам на ее лице.

— Смешно? — усмехаюсь. — Поверь мне, в деле Жаровой все почти ангелы. Бывает такая дичь попадается, что волосы шевелятся. И, когда так происходит, я стараюсь посмотреть на проблему под другим углом. Найти положительное там, где, кажется, его нет. И отрицательное там, где его не может быть. Хороший метод. Попробуй. Иногда помогает абстрагироваться и перестать пробивать стену лбом. Давай сходим куда-нибудь вечером, пофилософствуем на тему добра и зла? Хочешь в СПА?

— Хватит, Дэн, — вздыхает Жанна. — На меня и так уже люди косятся.

— Тебе не кажется, что это только их проблемы? — хмурюсь.

— Нет, не кажется. Я замужем. Ты исчезнешь, когда закончим с Жаровой. А мне еще здесь работать. Так что, соблюдай субординацию.

— Не получается, Злобушка. Ты как магнит. — улыбаюсь, глядя, как она бочком обходит меня, но сдерживаюсь, не распуская руки. — Я же помню, какая ты.

— Прекрати! — шипит Жанна сердито. — Все же выяснили уже!

— Пока мы выяснили лишь то, что я хочу тебя, а ты хочешь меня, но брыкаешься. Позвони мне вечером. Мой номер есть в деле Жаровой.

— Да щас, — закатывает глаза Злобина.

— Всего доброго, моя хорошая, — подмигиваю и выхожу.

Направляюсь по коридору в сторону дежурного, поглядывая на таблички на дверях кабинетов. Притормаживаю возле одной. Майор Выхин В. В. Кажется, мне сюда.

Вхожу без стука и вижу того самого оппонента, который утрудился делать за Жанну ее работу. Сидит, откинувшись на кресле, в телефон увлеченно играет. По крайней мере, я отчетливо слышу выстрелы из динамиков.

Увидев меня, он тут же убирает телефон и выпрямляется на кресле.

— Почему без стука? — хмурится.

— Не хотел вас отвлекать от важного занятия. Вы же, как я понял, очень загружены работой. — киваю на практически пустой стол с чашкой кофе. — С трудом успеваете разгребать завалы. Да еще и чужую работу приходится делать, пока всякие следачки разъезжают на Ягуарах с какими-то там адвокатами.

— Так!.. — майор встает и пытается принять более устрашающий вид, но я все равно шире в плечах и выше. — Покиньте кабинет.

Нервничает. Глаза бегают. А помощи-то ждать и не откуда. Это не зубоскалить с дружками.

— Если я покину кабинет, то мы встретимся вечером. Когда ты будешь не при исполнении. — подхожу к нему ближе. — Поэтому лучше послушай сейчас: если я еще хоть раз услышу такое неуважительное обращение к Жанне Максимовне… пеняй на себя. Запомнил?

Майор ничего не отвечает. Смотрит волком.

— Молчание — знак согласия, — вздыхаю и отворачиваюсь к двери. — Надеюсь, со слухом и памятью у тебя все впорядке.

Открываю дверь и сталкиваюсь с Жанной. Она удивленно отшатывается, а я улыбаюсь ей, шире открываю дверь и жестом пропускаю внутрь.

Жанна заходит, подозрительно оглядывая Выхина и покосившись на меня.

Ухожу, закрыв за собой дверь.

Позвонишь, родная.

14. Вулкан

Не успеваю отъехать от здания следственного, как телефон начинает звонить. Смотрю на незнакомый номер и отвечаю через громкую связь.

— Доманский, ты офигел? — раздаётся голос Жанны на весь салон. Морщусь и делаю звук потише.

— Что случилось? — спрашиваю её со вздохом.

— Что ты делал в кабинете Выхина? — шипит Злобина в трубку.

— Рассказывал о возможных последствиях его недостойного поведения, — хмыкаю. — А что, нажаловался уже?

— Да я все по лицу его видела, — сердито отзывается Жанна, и я слышу, как щелкает зажигалкой.

— Знаешь, Жанна, если бы людям почаще напоминали об ответственности, которую они могут понести за свои необдуманные слова, общество стало бы гораздо интеллигентнее, — вздыхаю ей в ответ.

— Что, ты его тоже обещал засудить? — бросает Злобина язвительно.

— Нет, морду набить после работы, — усмехаюсь. — Ну так что, встретимся вечером?

— Доманский, прекрати пить мою кровь.

— Я даже еще не начинал, — закатываю глаза. — Ладно, вечером позвоню. Пока.

Отключаюсь первым и устало потираю лицо. Нужно еще доехать домой, освежиться и сменить костюм, а то после ночи в машине чувствую себя каким-то потасканным.

После душа и чашки кофе чувствую себя немного бодрее. Переодеваюсь и еду на работу. На завтрак время уже не остается, но мне и не очень хочется сегодня куда-либо заезжать.

Игнорирую сообщения от Эммы и захожу в офис.

— Доброе утро, Екатерина, — дежурно улыбаюсь секретарше и киваю на дверь кабинета Поручика. — Григорий на месте?

— Здравствуйте, Денис Дмитриевич. Он недавно уехал по рабочим вопросам.

— Ничего мне не оставлял? — хмурюсь.

— Нет, ничего не передавал, — мило улыбается секретарша.

Киваю и ухожу в свой кабинет. Включаю ноутбук и пытаюсь занять себя работой и сосредоточиться, но это дается мне с трудом, потому что я чувствую себя разбитым. Спустя полчаса начинают приходить клиенты, и я, собравшись, обсуждаю рабочие вопросы и даю консультации.

Кое-как высиживаю до обеда и, закончив прием граждан, устало откидываюсь в кресле. Мне нужно внести в план тех клиентов, которые оформили договор, разработать для каждого индивидуальную схему работы, но вместо этого я закрываю глаза и ослабляю галстук. Сил нет.

Стук в кабинет заставляет меня вынырнуть из вязкого муторного сна.

— Войдите, — сажусь на кресле ровно и потираю лицо.

— Денис Дмитриевич, — заглядывает Екатерина и обеспокоенно смотрит на меня. — Рабочий день закончился.

Перевожу удивленный взгляд на настенные часы. Время почти шесть.

— Вы в порядке? — тревожно уточняет Екатерина. — Может, вам сделать кофе?

— Нет, спасибо, — хмурюсь и встаю из-за стола. — Григорий на месте?

— Он полтора часа назад уехал куда-то в архив, — отзывается секретарша, а я вздыхаю.

— Неуловимый Григорий, — закатываю глаза.

Быстро собираюсь, и мы выходим на улицу. Чувствую, как прохладный вечерний ветер обжигает разгоряченную кожу. Тело будто налилось свинцом. Падаю в машину и понимаю, что к Злобиной я уже опоздал. Да и сил куда-то идти у меня просто нет.

Практически на автопилоте добираюсь до дома. Не включая свет, прохожу в квартиру и, скинув с себя все вещи, падаю на кровать.

Просыпаюсь от звонка будильника и едва могу разлепить глаза. Пытаюсь облизать сухие губы, но во рту пересохло.

— Екатерина, похоже, я заболел, — записываю голосовое секретарше. — Отмените все записи на сегодня.

Отправляю сообщение и снова закрываю глаза, проваливаясь в темноту.

То и дело выныриваю из температурного бреда. Очень хочется пить, но я не в состоянии просто дойти до кухни.

Слышу звонок телефона, который так и валяется рядом со мной на кровати, и приоткрываю глаз.

Хочется послать все к чертям и не отвечать, но звонит Злобина.

— Да, — отзываюсь хрипло.

— Привет, — слышу напряженный голос Жанны, и на губах появляется улыбка. — Я хотела обсудить с тобой твою подзащитную. Но ты внезапно пропал. Можем по телефону. Там есть нюансы по документам. Я подготавливаю ответ. Нужны дополнительные сведения.

— Злобушка, — выдыхаю тихо. — Ты можешь повременить пару дней с ответом? Сроки же еще не горят? Я подъеду, и ты все мне расскажешь. Попробуем решить этот вопрос на месте.

Жанна несколько секунд молчит в трубку.

— У тебя что-то случилось? — в ее голосе я, кажется, слышу волнение.

— Нет, все отлично, — на полном серьезе отвечаю ей, но как назло из легких вырывается непроизвольный кашель.

— Ты заболел? Наверное, заразился от меня.

— Да нет, что ты. У нас же был противовирусный чеснок, — усмехаюсь и закрываю глаза.

— Дэн, я серьезно, — повышает голос Злобина. — Мне на скорой сказали, что сейчас ходит сильный вирус с высокой температурой. И если не лечить, то может перерасти в воспаление. Ты пьешь таблетки?

— Конечно, — вздыхаю.

— А температура есть?

Проваливаюсь в сон, но выныриваю, услышав ее голос. Однако, вопрос я не разобрал.

— Ммм… Да, где-то была, — соглашаюсь.

— Доманский, ты врун! — взрывается Жанна. — Ты мерил температуру?

— Нет, — честно признаюсь ей.

Злобина знает меня как облупленного. Если уж она не забыла, сколько сахара я кладу в чай, то, конечно же, помнит, что лечиться для меня — это невыносимая пытка. Я вообще практически не болею. И последний раз пил таблетки из ее рук, но об этом она, конечно же, не знает.

— Ты с ума сошел? — ахает Жанна.

— Успокойся. Как-то же выживал без тебя все эти годы, — усмехаюсь.

— У тебя есть кому сходить за лекарством? — не унимается она.

— Есть, — вру как на духу.

— Понятно, — фыркает Злобина. — Пока.

Экран телефона погасает и я, вздохнув, закрываю глаза.

Надо хотя бы встать за водой, но мне даже пальцем сейчас тяжело пошевелить. Интересно, если бы я сказал Жанне, что подыхаю, она бы приехала меня спасать? Я ненавижу, когда кто-то видит меня слабым.

В такие моменты, я стараюсь находиться в одиночестве и переживать их самостоятельно. Но, сейчас мне малодушно хочется, чтобы Жанна приехала и, как в старые добрые времена, ругалась и лечила меня.

— Ты весь горишь, — слышу какой-то знакомый голос в темноте.

Усмехаюсь.

— Это потому что я вулкан.

15. Взрослый мальчик

— Вулкан, блядь! — голос становится громче, и я понимаю, что это Жанна. Но как она могла попасть в мою квартиру?

С трудом приоткрываю один глаз и морщусь от света.

Все верно — передо мной стоит Злобина. Она нависает сверху и хмурится, прикасаясь к моей шее холодными ладонями.

— Откуда ты здесь? — смотрю на неё с сомнением. — Я умер и попал в ад? Будешь вечность отравлять мне мои бесконечные муки? Имей в виду, я не против такого наказания.

— Спишем это на температурный бред, — фыркает Жанна и, скинув с себя пальто, садится на кровать рядом со мной. Чувствую, как она приподнимает мою руку и запихивает мне подмышку градусник.

— Да там не больше тридцати семи, — закрываю глаза, усмехаясь. — Где халат медсестрички?

— Интересно, лет в восемьдесят на смертном одре тоже будешь хохмить? — вздыхает Злобина.

— Я раньше ста умирать не планирую, — вяло парирую. — А если ты мне принесешь попить, то, возможно, доживу и до ста десяти.

Жанна тут же встаёт и уходит из комнаты. Спустя минуту возвращается со стаканом воды.

Пытаюсь приподняться, но получается только немного оторвать голову от подушки.

Злобина придерживает мне голову и стакан. Облегченно откидываюсь обратно на подушку и устало улыбаюсь.

Не думал, что меня так расколбасит от какого-то сезонного вируса.

— Спасибо, — шепчу Жанне и закрываю глаза. Хочется спать.

— Потерпи, сейчас померяем температуру, и я тебе дам лекарство, — отзывается она серьезно, выкладывая на тумбочку рядом с кроватью коробки из аптеки. Кошусь на них.

— Мне кажется, или там уколы? — уточняю у Злобушки.

— Уколы, — усмехается она и тянется к градуснику. — Боже, Дэн! Почти сорок один!

Ненавижу уколы. А у Жанны тяжелая рука.

— Пройдет, — отнекиваюсь. — Мне не нужны уколы.

— Доманский, — укоризненно тянет Жанна. — Такой взрослый мальчик, а всё ещё боишься уколов?

— Я ничего не боюсь, — усмехаюсь.

— Ну тогда поворачивайся на животик, — Жанна скидывает с себя рабочий китель и уходит из комнаты.

Слышу, как в ванной шумит вода. Руки моет, значит. Реально собирается мне делать инъекцию? Нащупываю одеяло и натягиваю на себя, укрываясь с головой.

— Блин, Дэн, и так температура огромная! — Злобина стягивает с меня одеяло. — Прекрати вести себя как маленький.

Обессиленно стону, понимаю, что мне не избежать новой дырки в заднице.

С трудом переворачиваюсь на живот и наблюдаю, как быстро Жанна разламывает какие-то ампулы и набирает в шприц прозрачное лекарство.

— Что это? — с сомнением спрашиваю. — Может, ты меня убить решила как соперника?

— Ага, — усмехается Злобина и подходит ко мне. — Анальгином и Но-шпой.

Чувствую, как она спускает с моей задницы трусы и протирает участок кожи спиртовой салфеткой. Жмурюсь.

— Дэн, расслабься, а то я боюсь об тебя иголку сломать, — усмехается Жанна.

Выдыхаю, стараюсь расслабиться, и тут же сжимаю зубы от болезненного резкого укола в ягодицу. Стону от ощущения жжения.

— Потерпи, — сосредоточенно отзывается Жанна.

Медленно дышу, чтобы оставаться расслабленным.

— Скоро? — шиплю сквозь зубы.

— Я специально ввожу медленно, чтобы тебе не было так больно, — так же сквозь зубы отзывается Жанна. — Если хочешь, могу побыстрее, но тогда ты взвоешь.

Утыкаюсь лицом в подушку и сжимаю ее. Кажется, от боли даже немеет нога. Непередаваемые ощущения!

Облегченно выдыхаю, когда Злобина убирает шприц.

— Можно еще воды?

В этот раз получается даже приподняться сильнее. Очевидно, болезненный укол придал моему телу бодрости.

Жанна подает стакан, и я жадно пью, с трудом удерживая его. Сжимаю крепче, чтобы Злобина не видела, что у меня трясутся руки от слабости. Меня бесит, что я сейчас перед ней как немощный инвалид. Сам тянусь к тумбочке, чтобы поставить воду, едва не падаю с кровати. Жанна тут же подхватывает меня за плечо и укладывает обратно.

— Давай я тебе вызову такси, — хмурюсь, устало откидываясь на подушку. — Не хочу, чтобы ты заразилась от меня. Если вдруг я болею не тем же самым, что и ты.

— Пока температура не спадет, я никуда не уеду, — упрямо фыркает Злобина, и я едва сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться. Меня греет то, что она волнуется за меня.

— Когда ты последний раз ел? — сердито смотрит она на меня.

— Я не знаю, какой сегодня день, — честно признаюсь ей и усмехаюсь, когда у Жанны округляются глаза.

— А когда ты почувствовал себя плохо? — щурится она.

— После того, как уехал от тебя.

— Ты уже два дня голодный? — хмурится Жанна и снова присаживается ко мне, трогая мой лоб и шею.

— Я не хочу есть, — вздыхаю и ловлю ее руку, задерживаю на своей коже, кайфую от прохлады ладоней. — Как ты попала в мою квартиру? У нас консьерж на входе.

— Я тебя умоляю, — усмехается Злобина, вытягивая свою ладонь из моей. — Для человека с удостоверением сотрудника полиции нет ничего невозможного. А дверь была открыта. Чай сделать?

— Сделай, — соглашаюсь, чтобы она не переживала.

Когда Жанна выходит из комнаты, закрываю глаза и улыбаюсь. Не думаю, что это просто доброта. Хочу верить, что это что-то большее.

Вздрагиваю от громкого звука и несколько секунд соображаю, не приснилось ли мне все. Но, обернувшись на тумбочку, вижу лекарства.

За окном уже темнеет. Я чувствую себя немного лучше. В теле все еще жуткая слабость, но я могу сесть и тянусь к стакану с водой. Собравшись с силами, встаю с кровати и, покачиваясь, иду на кухню. Замираю в дверях, глядя, как Жанна помешивает что-то в кастрюле. Глубоко вдыхаю аромат куриного бульона. Пахнет вкусно...

Будто почувствовав мой взгляд, она оборачивается. Быстро пробегает глазами по моей обнаженной фигуре и тут же отворачивается обратно к плите.

— Полегчало? — бросает коротко.

— Немного, — отзываюсь и прохожу в кухню, сажусь за стол и наблюдаю, как Злобушка наливает в тарелку суп.

Усмехаюсь, вспоминая о том, что Жанна не умела готовить, когда мы встречались.

— Откуда ты взяла продукты? — с интересом смотрю за ее движениями.

У меня в холодильнике точно не было курицы. Я вообще практически не ем дома, а если ем, то заказываю доставку.

— Зашла в магазин, чтобы купить домой продуктов, заодно купила и на твою долю, — усмехается Жанна и ставит передо мной тарелку.

Смотрю на золотистый бульон и сглатываю слюну. Выглядит аппетитно, а я чувствую себя голодным как дикий зверь.

— Сколько я должен? — поднимаю на нее взгляд.

— Ой, только не начинай, — закатывает глаза Злобина. — Я, конечно, понимаю, что ты думаешь, что в следственном платят копейки, но не до такой же степени. Как себя чувствуешь?

Хочется ответить, что очень плохо, чтобы она подольше не уходила. Неопределенно кручу в воздухе рукой.

Жанна наливает мне чай из заварника и добавляет туда сахар и дольку лимона.

— Спасибо, — смотрю ей в глаза.

— Выздоравливай, — вздыхает Злобина и идет к выходу с кухни.

— Ты куда? — оборачиваюсь.

— Домой, — отзывается она из холла.

— Подожди, — встаю из-за стола и иду следом.

Жанна уже выходит из комнаты, накидывая пальто. Останавливается в паре метров от меня. Стою, перегородив ей выход из квартиры, молчу. Не знаю, что сказать.

16. Свидание

Останься? Глупо. Я же понимаю, что не останется. Я могу задержать ее силой, проявить настойчивость, но какой в этом смысл?

— Я вызову такси, — хмурюсь.

— Не нужно, — отмахивается Злобина и подходит ко мне, надевает туфли. — Я тебе в сообщении напишу, как таблетки пить.

— Жанна, темно на улице. Я не отпущу тебя на метро. Не хочешь на такси, тогда я сам отвезу тебя.

— Нет.

— Тогда такси, — упрямо мотаю головой, а Жанна вздыхает и садится на банкетку, уступая мне.

Иду в комнату, нахожу телефон, смахиваю огромный список входящих сообщений. Вызываю такси бизнес-класса. Как назло, оно приедет буквально через пять минут. Натягиваю спортивные штаны и футболку.

— Ты куда собрался? — Злобина хмуро смотрит, как я надеваю кроссовки и куртку.

— Провожу тебя до машины.

— Я сама дойду, — встает она и тянется к пакету с продуктами, что стоит у двери на полу.

Перехватываю его первым и выхожу из квартиры.

— Дэн, ты только пропотел. Сейчас на улице ветерка хапнешь — и здравствуй, больница. — тихо рычит Жанна, пока мы спускаемся вниз.

— К счастью, у меня есть доктор, который умеет делать уколы, — усмехаюсь.

Выходим на улицу, и я ловлю себя на том, что снова психую, отпуская Жанну. Меня ломает.

— Застегнись хотя бы, — вздыхает она, кивая на мою куртку.

Не шевелюсь и молчу, глядя на нее пристально.

— Упрямый, как баран. — закатывает глаза Злобина и тянется к молнии.

Вижу, как во двор заворачивает машина такси.

— Ты его любишь? — всматриваюсь в лицо Жанны, пытаясь уловить хоть что-то в ее чертах, мимике, что выдаст ее эмоции.

— Люблю. — невозмутимо отвечает она и застегивает на мне куртку.

— Врешь. — зло выдыхаю в ответ. — Ты бы не приехала.

— Почему? — пожимает плечами Злобина и спокойно смотрит мне в глаза. — Простое человеческое отношение, Дэн. Я не забыла, как ты лечишься.

Скриплю зубами. Не верю ей. Но все равно бесит.

Открываю Жанне дверь машины и смотрю, как она усаживается. Захлопываю, не прощаясь, демонстративно распахиваю куртку и ухожу в подъезд.

Возвращаюсь в квартиру. Со свежего воздуха еще отчетливее ощущаю аромат домашней еды и быстро открываю везде окна.

Не из-за того, что мне не нравится этот запах. Наоборот, я ловлю себя на том, что нравится. И то, что Жанна готовила на моей кухне, тоже. Это было очень уютно. И это противоречит всем моим принципам, которые я выстраивал не один год.

Я был против брака, против совместного проживания с женщиной, а сейчас мысль, что это всего лишь “простое человеческое отношение”, болезненно царапает глубоко внутри.

Смотрю на тарелку супа и, так и не прикоснувшись, выливаю все, что приготовила Злобина. Сгребаю все таблетки и отправляю в мусорку.

Все, не было тут никого. Привиделось в температурном бреду.

Ухожу в душ, потому что все тело липкое от пота, а футболка насквозь мокрая.

После душа, рухнув на кровать, думаю, как бы перевести Жанне денег, чтобы не обиделась. Перевести примерно столько, сколько она потратила, у меня не поднимется рука, — мало. Перевести больше — может обидеться. Как по минному полю. И угораздило снова встретить ее на своем пути. Жил себе спокойно, бед не знал.

Какого хера вообще? Я ее просто трахнуть хотел изначально.

И планы вроде как не менял, но… Есть какое-то дебильное “но” в каждом нашем столкновении. Зачем она приперлась? Ну, сдох бы. Но… она же приперлась.

Мужа она любит, ага! Не пиздит пусть. А если любит… разлюбит.

Задумчиво просматриваю сообщения, накопившиеся за день. В принципе, ничего срочного. В пятницу Екатерина отчитывается о работе и прощается до понедельника. Старый друг зовет в бар, Эмма интересуется делами и планами на выходные.

Не люблю врать людям, входящим в мой круг общения. Посторонним, во благо клиента — другой вопрос, в рабочих моментах я не сдерживаю себя. И я не столько вру, сколько показываю ситуацию под выгодным мне углом. Но в этот раз придется.

Поэтому Эмме отвечаю, что болею и ничего не планирую, а другу — что обязательно встретимся, в надежде, что оклемаюсь до завтра. Давно с ним не виделись, оба постоянно в работе с головой. Но, зато если встречаемся, то это проходит эпично, в большой мужской компании и окружении прекрасных женщин. Надо себе напомнить, кто я и чего хочу от жизни. Может, отпустит. А то моя одержимость Злобиной больше похожа на наваждение.

От Жанны приходит сообщение с дозировками лекарств, и я благодарю ее за заботу. Жду, что она напишет еще что-нибудь, но в ответ — тишина. Блокирую в себе раздражение, переключаясь.

Пишу Поручику сообщение с просьбой отчитаться о проделанной работе, хотя понимаю, что сегодня вечер субботы и что он вряд ли сейчас вообще выйдет на связь. Тот еще тусовщик. Придется терпеть до понедельника, если не отзовётся. Обычно я не дергаю сотрудников по выходным, если этого не требует какая-нибудь экстренная ситуация.

Закрываю глаза и откладываю телефон в сторону. Ненавижу болеть. Потерял два дня из жизни, валяясь на диване. А мог бы уже знать имя… соперника, блядь. “Соперника”.

Смакую это слово. Впервые я отстаю. Это не проигрыш, нет, я еще только набираю силу в противостоянии с ним. Но фора длинной в двадцать лет у него.

Измученный температурой организм настойчиво требует перестать терзать его мыслями, и я начинаю безудержно зевать, а затем проваливаюсь в сон, краем сознания отмечая, что пришло несколько сообщений. Мелькает надежда, что это Поручик ещё не успел разгуляться, но я уже так глубоко расслаблен, что не могу себя заставить открыть глаза и посмотреть на экран.

Зато утром, едва распахнув глаза, тут же тянусь к телефону и разочарованно вздыхаю.

Это не Григорий. Эмма.

Читаю ее милые взволнованные сообщения. Эмма спрашивает, может ли чем-то помочь и предлагает даже приехать.

Пересилив свое нежелание отвечать, все же благодарю ее за беспокойство и отказываюсь от помощи. Григорий же даже еще не прочитал мои сообщения.

Смиряюсь с тем, что не все бывает так, как мы задумывали. Встаю и делаю кофе.

Чувствую себя гораздо лучше.

Телефон вибрирует на столешнице, и я машинально смотрю на экран.

“Таблетки” — сообщение от Жанны. Замираю с чашкой капучино в руках и начинаю улыбаться.

Ни “привет”, ни “как ты себя чувствуешь”, ни кучи других милых сообщений. Сухое емкое напоминание. Почему оно греет так, будто там признание в любви?

Взяв телефон со стола, набираю номер Злобиной и спустя пару гудков слышу ее голос.

— Живой?

— Благодаря тебе. — усмехаюсь и делаю глоток кофе. — Хотел сказать спасибо.

— На здоровье.

— Ты, кажется, хотела обсудить Жарову? Предлагаю пообедать, как раз все мне расскажешь.

— У меня единственный выходной, Дэн. Мне не хотелось бы тратить его на работу.

— Хорошо, можем просто пообедать. В счет твоего обещания.

— Нет. Мне нужно на кладбище.

Зависаю на пару секунд.

— Зачем? — уточняю аккуратно, вдруг умер кто.

— Вчера родительская была. Убраться хотела, но пришлось разгребать накопившиеся дела.

— Тогда я отвезу тебя, — предлагаю. — У меня свободный день.

— Твой Ягуар не приспособлен к езде по таким местам. Останешься без подвески. — язвит Злобина со смешком, а я закатываю глаза.

Сколько еще раз она тыкнет меня носом в мой статус? Будто это недостаток, а не наоборот.

— Новый куплю, — отвечаю ей в тон. — Давай, через час заеду.

— Не нужно, — даёт Жанна заднюю.

— Не слышу тебя. Жди через час, говорю. — повышаю голос и сбрасываю вызов.

Свидание на кладбище. Дожили.

17. Одно место

Приезжаю чуть раньше. Пишу Жанне сообщение, что жду ее возле подъезда. В ответ — тишина. Выхожу из машины и прикуриваю сигарету. В горле все еще першит, но привычка берет верх.

Сверлю взглядом входную железную дверь. Заскучав, разглядываю окна ее многоэтажки.

Мои родители давно умерли. Жанна была с ними знакома: я приводил ее на ужин пару раз. Увы, теплых отношений не сложилось и, чтобы не выслушивать нотаций от матери о том, что продолжать род Доманских должна девушка с хорошей родословной, я переехал на съемную квартиру.

Можно подумать, что я собаку себе выбирал, а не невесту.

К слову, я всегда шел своим путем и редко прислушивался к мнению родителей, чем вызывал их недовольство. Но, как единственный сын, мог не беспокоиться о том, что от меня отрекутся, как от нерадивого отпрыска.

Да и они, конечно же, понимали, что даже в свои двадцать пять я был настолько самодостаточным, что мог спокойно обойтись без их помощи, а вот в старости добрые отношения не помешают. Никто не знал, что в мои тридцать два родители скоропостижно скончаются друг за другом, так и не дождавшись внуков. Ни “породистых”, ни без.

Возвращаюсь из прошлого под трель домофона и наблюдаю Жанну. Она одета в джинсы и ветровку, а волосы убрала в хвост. В ее руках — большой пакет, из которого торчит веник и удручающие, искусственные цветы чересчур жизнерадостных расцветок.

— Привет, — иду навстречу и со вздохом забираю у нее пакет. — Тебе идет этот… лук.

— Было бы странно, если бы я на кладбище собралась в чем-то другом, — усмехается Злобина, не поверив в мою искренность. — Ты, вон, тоже в джинсах.

— Ну да, — соглашаюсь, опустив, что это джинсы от Армани. Как и тонкий шерстяной свитер. — Диктуй адрес.

Навигатор показывает, что до места назначения полтора часа.

— Слушай, — выруливаю на главную дорогу, — может, я найму кого-нибудь, кто приведет могилы в порядок, а мы с тобой заедем куда-нибудь пообедать? У меня за могилами родителей специальная организация следит.

— А ты? — оборачивается ко мне Жанна.

— А что я? — хмурюсь.

— Давно у них был?

— Ммм… — задумчиво стучу пальцами по рулю. — Давно. Лет пять… семь.

— Не стыдно?

Удивленно оборачиваюсь на Злобину.

— А почему мне должно быть стыдно?

— Ты не навещал родителей много лет и ничего не скребет на душе?

Закатываю глаза. Женщины.

— Мне кажется, достаточно того, что я исполняю свои обязанности в дань их памяти. Почему обязательно посещать то место, с которым у тебя связаны не самые приятные воспоминания?

Жанна лишь разводит руками, не находя, что ответить.

— Я бы на твоем месте не переживал, ты все равно им не нравилась. — усмехаюсь.

— Это верх цинизма, Доманский. — вздыхает Злобина.

— Окей. Давай хотя бы заедем за кофе. — соглашаюсь и сворачиваю, увидев заправку.

Ну, небыло у меня теплых отношений с родственниками. Я был своевольный, а они пытались обтесать меня под себя. Этакий бизнес-проект. Не очень удачный в их глазах, судя по всему.

Возвращаюсь с двумя стаканами кофе и пончиками. Вручаю Жанне бумажный пакет и трогаюсь с места.

— Я не голодная. — помолчав, отзывается она.

— А я очень голодный. Но мне не удобно есть за рулем. Покормишь?

— Хренов манипулятор, — отзывается Злобушка сердито и шуршит пакетом.

— Есть такое, — ухмыляюсь. — Но мне правда неудобно на скорости.

Откусываю протянутый горячий пончик, придерживая Жанну за запястье. Не могу упустить момент прикоснуться к ней.

— Ммм, вкусно, — запиваю кофе. — Попробуй, пока не остыли.

— Дэн, ну что ты за человек такой?! — внезапно обиженно вскрикивает Злобина. — Врываешься в мою жизнь и рушишь все мои планы! Я на диете!

— Да нахер тебе диета? — возмущаюсь. — Раздевайся, и я докажу, что тебе не нужно худеть.

— Иди в жопу! — фыркает Жанна и с недовольным выражением лица откусывает пончик, отворачиваясь к окну.

— Эй, а мне? — смеюсь, а она показывает мне фигу.

Грунтовая дорога, которая ведет непосредственно к кладбищу, становится реальным испытанием для подвески Ягуара — тут и там встречаются ямы, и их практически невозможно объехать.

Крепче сжимаю зубы, чтобы не материться на радость Злобиной. Почему-то мне кажется, что это доставит ей непередаваемое удовольствие.

Наконец, паркуюсь на небольшой стоянке возле разрушенной часовни.

— Да, местечко ты выбрала так себе, — вздыхаю.

— Дэн… Не переживай за место последнего пристанища моих родителей. Ты им тоже не нравился.

— Да они меня даже не видели, — прикуриваю.

— Представь, какая чуйка была! — язвительно фыркает Жанна и достает с заднего сидения свой пакет. — Пошли, познакомлю.

Кладбищенская атмосфера меня угнетает, даже несмотря на хорошую погоду. Идем с Жанной между рядов могил. Наконец, находим нужный нам участок. Злобина открывает маленькую калитку и проходит внутрь.

Захожу следом. Смотрю на памятники. Впервые вижу родителей Жанны, на фотографиях. Затем обращаю внимание на даты смерти. Они умерли в один день, очень давно, совсем скоро после нашего расставания.

— Твои родители погибли? — хмурюсь.

— Да, у отца прихватило сердце за рулём и они попали под фуру.

— Печально. Так ты в память об отце до сих пор сидишь в следственном?

Я помню, что отец Злобиной был следаком, и она поступила в академию, желая пойти по его стопам. Папина дочка.

— Нет, мне просто так удобно. — отзывается Жанна, надевая перчатки и собирая принесенный ветром мусор в пакет.

— Чем? — не понимаю, в чем может быть удобство этой собачьей работы.

— Всем. — не радует меня красноречием Злобина и достает веник.

— Давай я, — вздыхаю, протягивая руку. — А ты цветочками займись.

Хочется побыстрее свалить уже отсюда.

Жанна протягивает мне еще одну пару перчаток, и я, с трудом натянув их, забираю веник и принимаюсь выметать сухие опавшие листья и ветки.

Солнце пригревает по-весеннему жарко, поэтому скидываю куртку.

— Дэн, заболеешь опять, — отзывается Злобина, занимаясь пластиковым цветником. — Ветер холодный.

Усмехаюсь, ничего не отвечая. Собираю листья в пакет, закидываю туда же выцветшие прошлогодние букеты и, протерев руки влажными салфетками, снова прикуриваю. Пока жду, ищу, где можно поесть по пути обратно. Натыкаюсь на интересный вариант и бронирую его. Задумчиво разглядываю голубое небо и оглядываюсь. В принципе, местная обстановка настраивает на философский лад и какое-то… смирение.

Наконец, Жанна заканчивает свои дела. Веник заворачиваем в пакет и оставляем в углу участка. Оставшийся мусор выкидываем и, в конце концов, покидаем это уныло место.

— Заедем перекусить? — предлагаю, окончательно потеряв надежду сохранить подвеску.

— Мне нужно домой. — тут же отбривает меня Злобина.

— Да, рыцарство в наше время не ценится. — вздыхаю.

— Дэн, ты не рыцарь, — усмехается Жанна, скрещивая руки на груди.

— Злыдня. — хмыкаю и замолкаю.

Вообще, я почему-то был уверен, что она согласится в этот раз. Слишком умиротворенно у нас проходило общение. Да и согласилась на встречу она довольно быстро.

— Хотя, можно и перекусить, — вдруг меняет решение Злобина и выжидательно смотрит на меня. — Если согласишься заехать в еще одно место. Тут не далеко.

— Жанна, если расчет на то, что я окончательно расхуярю машину и это меня остановит, то ты ошибаешься. — с подозрением смотрю на нее.

— Да нет, тут не далеко от дороги.

— Ну поехали.

Спустя двадцать минут съезжаем на второстепенную дорогу, и я удивленно таращу глаза.

Даже притормаживаю, оборачиваясь на Злобушку.

— Ты серьезно? — усмехаюсь.

— А что такое? Боишься, что бесноваться начнешь?

— Если я начну “бесноваться”, бояться нужно окружающим. — перевожу взгляд обратно на церковь. — Ты же знаешь, что я агностик.

— В этой церкви меня крестили, Дэн. Я просто забегу на пару минут, а ты погуляешь по территории. Если, конечно, сможешь зайти.

— Злобина, ну что за бред? — усмехаюсь ее вызову и, припарковавшись, выхожу из машины.

Берусь за ручку калитки и с шипением одергиваю руку.

— Что, уже? — улыбается Жанна ядовито и, перекрестившись, открывает калитку и заходит.

Сердито хмурюсь, вытаскиваю из ладони деревянную занозу и иду за ней.

18. Новый уровень

Гуляю по территории белокаменного храма и с интересом разглядываю его архитектуру. Как ценитель прекрасного, с эстетической точки зрения считаю все эти намоленные места красивыми произведениями искусства. А еще мне нравится тишина, что обычно царит на их территории. Она совершенно другая, в отличие от того же кладбища. Умиротворенная, а не угнетающая.

Делаю один полный круг вокруг здания и возвращаюсь ко входу в церковь. Стою, раздумывая: входить или нет. С одной стороны — что мне там делать? С другой — Жанны нет уже достаточно долго.

Вздохнув, захожу в церковь и осматриваюсь. Внутри — прохлада и полумрак. Для моего чуткого носа достаточно сильно пахнет ладаном и свечным воском. В углу стоит прилавок с церковными книгами, украшениями и иконами для продажи.

Молча косимся с работницей друг на друга, и я прохожу дальше.

Попадаю в сам храм, где на светлых стенах тут и там висят иконы. Для меня это все в диковинку. Я последний раз в церкви был в детстве, с бабушкой. Но, после того, как батюшка вывел меня на улицу за шиворот за то, что я бегал и тряс кандило, она перестала брать меня с собой. Так что, я с детства так себе раб божий.

Оглядываюсь, пытаясь найти глазами Жанну. Замечаю ее в противоположном конце зала. Направляюсь к ней, с интересом разглядывая.

Злобина стоит напротив какой-то иконы и пристально смотрит на нее. Силуэт Жанны кажется темным на фоне арочного окна и будто светится. Притягательное зрелище. Подходя ближе, замечаю на ней юбку в пол и платок.

— Что за фокусы с переодеванием? — усмехаюсь, и мой голос гулко рикошетит от стен.

— Дэн, — резко оборачивается Жанна, вздрогнув. — Не шуми.

— Да тут нет никого. — пожимаю плечами и встаю с ней рядом, разглядывая икону, что приковала внимание моей Злобиной. Это изображение какого-то старца. Читаю название на старославянском. — Почему ты стоишь именно возле этой иконы?

— Этот святой помогает во всех благих делах и решении проблем. Направляет на путь истинный, если запутался.

Поджимаю губы, чтобы ничего не ляпнуть.

В конце концов, каждый верит в то, что хочет. Я вот верю в уголовный кодекс. Просто странно, что Злобина, работая в структуре и прекрасно зная, как все в мире устроено, верит в то, что изображение какого-то человека может ей помочь в решении проблем. Мне кажется, я сильнее поспособствую, если она не будет брыкаться.

— Если тебе нужна помощь, лучше мне скажи, — будто невзначай вздыхаю, пряча руки в карманы и разглядывая соседнюю икону. — Толку будет больше.

— Дэн! — шепотом вскрикивает Жанна, но тут же берет себя в руки. — Дай мне две минуты, пожалуйста.

Закатываю глаза и отхожу от нее.

Скучая, прогуливаюсь вдоль стен и разглядываю иконы. Внезапно в кармане на всю ивановскую звонит телефон. Это Григорий.

— Да, — отвечаю коротко, продолжая изучать изображения святых. — Выспался?

— Денис Дмитриевич, так выходной же. Я вчера был не в состоянии ответить.

— А сегодня в состоянии? — усмехаюсь и наблюдаю, как откуда-то из глубин храма неторопливо выходит пожилой батюшка в черной длинной рясе. Отворачиваюсь к окну, созерцая внутренний двор.

— Не очень.

— Хорошо, просто ответь: ты что-то нашел по моей задаче?

— Да.

— Пришли мне фотографии.

— Так мы же не пересылаем документы через мессенджеры. По вашему же распоряжению.

— Эти можно.

— Да я не фотографировал.

— Твою мать, — тихо рычу, но потом обреченно выдыхаю. — Ладно, отдыхай.

— Сын мой, — раздается за спиной, и я оборачиваюсь, удивленно вскинув брови.

Не успеваю ничего понять, как меня щедро окатывает брызгами святой воды. Ощущение, будто попал под ливень.

Стою, ошарашенно замерев и молча глядя на священника. Он тоже не торопится говорить и выжидательно смотрит на меня.

— Я что, по-вашему, зашкварчать должен? — сердито хмурюсь, снимая очки и вытирая ладонью лицо.

— Судя по тому, как ты себя в храме ведешь, должен. — усмехается батюшка, разворачивается и уходит. — Тебе на пользу. В следующий раз будешь поскромнее.

— Следующего раза не будет, — цежу сквозь зубы и ухожу.

Сжав кулаки, быстро выхожу из церкви, потом за ворота. Прикуриваю.

— А можно было всего лишь проявить уважение и не шуметь, — слышу сзади недовольный голос Жанны. Оборачиваюсь.

— Можно было просто попросить выйти.

— У отца Анатолия свои методы воспитания. Я тебя предупреждала, чтобы ты вел себя потише.

— Ладно, фиг с этим. — отмахиваюсь. — Поехали есть.

— Мне кажется, я одета немного не подобающе. — снова заводит старую песню о главном Злобина.

— В самый раз ты одета, — хмурюсь. — Садись в машину.

Едем молча. Я все еще киплю из-за выходки священника. Настроение не то, чтобы испорчено, просто мне нужно время, чтобы остыть.

Заворачиваю и заезжаю в коттеджный поселок. Открываю окно и выглядываю к подошедшему охраннику.

— Номер десять.

Он молча кивает и протягивает мне ключ.

— Где мы? — озирается Жанна.

— В одном классном месте, — отвечаю уклончиво.

Шлагбаум открывается и я еду вперед по дороге. Наш дом находится в конце, у самого леса. Торможу перед воротами с цифрой десять.

— Дэн, мы так не договаривались! — возмущается Злобина, глядя на небольшой коттедж. — Я согласилась просто пообедать с тобой.

— Да? А я думал, что мы перешли с тобой на новый уровень отношений. — щурюсь, ехидно улыбаясь. — Раз уж я даже вместо мужа с тобой на кладбище съездил, могу и в постели его заменить.

— Не надейся даже! — Жанна выходит из машины, хлопнув дверью, и быстро направляется по дороге в обратную сторону. Морщусь. Мой бедный Ягуар.

Выхожу следом. Догоняю Злобушку, ловлю ее и разворачиваю к себе.

— Пусти! — брыкается она.

— Да успокойся, психушка! — улыбаюсь, глядя в ее сердитое лицо. — Я пошутил. Ты же сама сказала, что не одета для ресторана. Я снял домик. Пожарим шашлык. Поедим. Поболтаем. Ты же любишь природу? Погода волшебная. Обещаю, что не буду приставать.

Жанна замирает в моих руках и молча смотрит мне в глаза. Вижу в ее взгляде смесь недоверия и сомнения.

И не зря, потому что я дал обещание, которое даже и не собираюсь сдерживать.

19. Се ля ви

— Ладно. Но только потому, что я тебе обещала. — отстраняюсь от Доманского. — Пошли.

Не знаю, что меня дернуло согласиться сегодня с ним встретиться — шалящие гормоны или осознание, что он не отстанет, но я уже много раз пожалела о содеянном. Хотя, на удивление, он ведет себя достаточно сносно. Не считая церкви, конечно.

И все же, я жалею, что согласилась. Если быть честной перед собой, то за годы разлуки обаяния и напора Дэн не растерял.

Наоборот, заматерел, стал еще более уверенным и наглым. Вышибает мозги как выдержанный коньяк.

Если уж от него в юности у женщин любого возраста они плавились, то теперь и подавно шансы на сопротивление ничтожно малы. А когда еще и тело предательски остро реагирует на харизматичного самца, стремятся к нулю.

И все же, я почему-то согласилась. Гештальт? Повторить все снова, довести до точки кипения и жестко пресечь?

Смогу ли?

Если от одних объятий крепких рук все скручивает и пульсирует внутри?

Я была уверена, что у меня наступает климакс, потому что уже как несколько лет практически не испытывала возбуждения и потребности в сексе. Разве что в овуляцию накатывало. И то через раз. Все остальное время мой бутон был сух.

Увядать страшно.

Можно не вылезать из каблуков, чулок и юбок. Можно следить за собой, ходить в парикмахерскую и на маникюр, можно нравиться мужчинам, но при этом чувствовать, что жизнь утекает, как песок сквозь пальцы.

По внезапной боли в коленях, по сухости во влагалище, и проклюнувшимся носогубкам, на которые все хуже действует любимый крем.

И я кину камень в того, кто скажет, что кризис среднего возраста — это удел мужчин.

Покажите мне взрослую женщину, которая бы не засматривалась на молодого красивого спортивного парня лет двадцати пяти. Спортивного, пышущего тестостероном в то время, как ее ровесники лысеют и теряют зубы.

Я проходила этот этап. Эстетический бунт или попытка зацепиться за молодость — без разницы, в принципе, что заставляет тебя пожирать глазами фотографии молодых самцов. Но потом ты возвращаешь себя в реальность, где никогда не переступишь черту дозволенного.

А потом ты смиряешься.

С тем, что тебе сорок и половина жизни прошла. Постепенно начинаешь приглядываться к более реальным кандидатам из своего круга общения. Потому что они, несмотря на минусы, бесспорно обладают и плюсами.

Или смиряешься с одиночеством и гипотетической старостью в окружении десятка котов.

Я смирилась гораздо раньше, чем в сорок. Как говорится, се ля ви. "Такова жизнь".

А тут — гость из прошлого. Тот, с которым ты была тонкой, звонкой и лёгкой на подъем. Красивый, наглый и уверенный в себе. И он, кажется, даже не замечает тех двадцати лишних лет, что успели прилипнуть к моему лицу и телу.

Льстит, как ни крути.

Доманский реально как вулкан, который готов в любую минуту взорваться тестостероном.

И все равно манящий к себе своей силой.

— И где мы возьмем шашлыки? — оборачиваюсь на Дэна, когда он открывает мне дверь и пропускает на территорию участка.

— Мясо, пиво и овощи включены в стоимость. Классный сервис.

Мы подходим к дому из темного сруба с большими окнами и облагороженной территорией вокруг. Рядом — мангальная зона и патио с журнальным столиком и креслами из ротанга.

— Мне нравится, — хмыкает Доманский и сразу же направляется к мангалу.

Надорвав пакет с углем, он засыпает его в мангал и, щедро полив розжигом, разводит огонь.

Встаю рядом и молча смотрю на языки пламени. Природу я на самом деле люблю. Но сейчас, наедине с Дэном, это рождает кучу болезненных воспоминаний и бессмысленных фантазий. А я уже давно реалистка.

— Пойду помою овощи. — со вздохом разворачиваюсь и направляюсь в сторону дома.

Быстрее поедим — быстрее уедем отсюда. Так будет лучше.

Внутри дом большой и прохладный. В нем всего один этаж. Сразу на входе небольшая прихожая и санузел в стороне. Дальше — кухня-гостиная, а в самом конце спальня. Уютно. Для жизни небольшой семьи было бы в самый раз.

Дверь за мной практически сразу распахивается и следом заходит Доманский.

— Я за мясом. — то ли по инерции, то ли увидев мой напряженный взгляд бросает он, моет руки и идет к холодильнику. Достает из него контейнер с шашлыком и, раздобыв нож и тарелку, удаляется обратно.

— Кстати, — оборачивается он уже у самой двери, — может, чайку попьем пока?

— Сейчас поставлю, — киваю и иду наливать в чайник воду.

Пока она закипает, мою и нарезаю овощи. Потом достаю кружки и завариваю чай. Выношу тарелку с овощной нарезкой на улицу. В воздухе уже витает будоражащий аппетит аромат поджаренного мяса.

Дэн на ходу стягивает у меня дольку огурца и подмигивает.

— Я голодный как волк. Если сейчас не будет чая, я съем тебя.

— Подавишься, — усмехаюсь и ухожу за кружками.

Добавляю в одну кружку ложку сахара для Доманского и нарезаю лимон, найденный в холодильнике. Вообще, достаточно необычный вариант “все включено”. Интересно, сколько Дэн отвалил за это удовольствие?

Внезапно звонит телефон. Дочь.

— Да, дорогая, — отвечаю ей, наблюдая в окно, как Дэн переворачивает мясо и тянет с тарелки еще один кружок огурца.

— Мам, привет, а ты где? — уточняет Диана, и я слышу волнение в ее голосе.

— Я была на кладбище у бабушки с дедушкой.

— А почему меня не позвала?

— А я с подружкой, она меня на машине подкинула, — бессовестно вру дочери и смотрю, как “подружка” тянется к помидору.

— А сейчас ты где? — не унимается она, будто чувствует, что я говорю неправду.

— Мы заехали к ней на дачу. Сейчас чая попьем и приедем. Как у тебя дела?

— Все хорошо. Собираюсь на йогу.

— А, ну отлично, — киваю. — Давай. До вечера.

Сбросив вызов, подхватываю чашки и быстро иду к двери. Иначе, боюсь, Дэн уговорит овощи и реально переключится на меня.

Усмехаюсь и хочу открыть дверь, но она резко рапахивается перед моим носом. Я испуганно вздрагиваю всем телом от неожиданности. Кружки в моих руках опасно наклоняются и в следующую секунду мою грудь обдает уже не крутым, но кипятком.

— Жанна! — ошарашенно выдыхает Доманский, пока я роняю кружки от испуга и боли.

Слышу звон разбитого стекла. Дэн в один шаг оказывается рядом, быстрым движением стягивает с меня мокрый горячий свитер, а затем — бюстгалтер.

Не успеваю ничего сообразить, как он подхватывает меня под бедра и быстро несет в гостиную.

Усадив меня на разделочный стол, Дэн тут же лезет в холодильник и достает из морозилки хладэлемент, заворачивает его в полотенце и прижимает к моей груди, глядя пристально в глаза.

Шумно втягиваю воздух сквозь зубы, перехватывая полотенце, и чувствую, как мое тело бьет крупной дрожью. Не понимаю, от шока или ситуации в целом. Боль отступает, а я сижу перед Доманским обнаженная и растерянная.

— Девочка моя, — шипит Дэн с болью в голосе, будто это на него вылился кипяток, — прости меня.

— Да это не ты виноват, — выдыхаю тихо. — Случайность.

Доманский немного отстраняет мою руку с полотенцем и смотрит на красноту в области груди и шеи. Стараюсь прикрыться так, чтобы хотя бы не было видно сосков.

— Сильно болит? Поехали в больницу. — прижимает он холод обратно.

— Дэн, все нормально. Сейчас пройдет. — успокаиваю его. — Чай успел немного остыть.

Наблюдаю, как Доманский замирает, потом проводит ладонью по лицу, будто пытается стереть с него эмоции и напряжение, а затем, закрыв глаза, внезапно упирается лбом в мой лоб и облегченно вздыхает.

— Как же я испугался, — шепчет он и притягивает меня к себе в объятия, прижимает крепко.

Застываю в его руках. Сижу на столе, Дэн стоит вплотную ко мне, между широко разведенных бедер. Между нами — только полотенце со льдом. И прошлое.

Доманский внезапно отстраняется немного и стаскивает с себя свитер вместе с футболкой. В ответ на это зрелище мое тело предательски покрывается колючими мурашками.

— Дэн, — сглатываю пересохшим горлом. — Нет.

20. Принцесса

— Что "нет"? Голой собираешься ходить? Я не против, — щурюсь и, выдернув из свитера футболку, натягиваю её на шею Жанне.

Отбросив свитер на диван, быстро выхожу на улицу и снимаю с огня успевшее подгореть мясо. Возвращаюсь обратно в дом в тот самый момент, когда Злобина собирает осколки.

— Дай, я сам, — отстраняю её и присаживаюсь на корточки. — А то порежешься ещё.

— Ну давай, скажи ещё, что у меня руки из жопы, — фыркает Злобушка.

— Да нет, просто по индивидуальному эскизу, — усмехаюсь.

— Ты просто очень резко распахнул дверь.

— Нервишки надо лечить, Злобина, — вставая, усмехаюсь и с удовольствием рассматриваю её.

Конечно же, моя футболка ей велика, но сам факт, что на Жанне надета моя вещь, приносит мне моральное удовлетворение. Я хочу, чтобы она была пропитана моим запахом.

А я — её. В идеале для этого использовать постель. Но сегодня я практически рыцарь, что бы Злобушка не говорила.

Мне стоило немалых усилий держать себя в руках в то время, как она голая сидела на мне, а потом на столе.

На секунду закрываю глаза, вспоминаю её грудь и резко встаю.

Выкидываю осколки, беру швабру и протираю пол.

— Вау, Дэн! Как неожиданно! — Злобина встаёт неподалеку и, оперевшись плечом о стену, разглядывает меня. — Ты и швабру в руках держать умеешь? Я думала, что не царское это дело.

— Жанна… — вздыхаю и, облокотившись на ручку, пристально смотрю Злобиной в глаза. — Ты специально меня провоцируешь?

— Я? Провоцирую? — усмехается Злобушка, закатывая глаза.

— Ты в курсе, что отвечать вопросами на вопрос — это тактика агрессивных переговоров?

— Откуда ты взял эту ересь? — фыркает Жанна и, отстранившись от стены, хочет уйти.

Хватаю её за плечо и притягиваю к себе.

— Потому что я разносторонняя личность, — склоняюсь ближе к её лицу и, понизив голос до интимного, пожираю взглядом плотно сжатые губы. — Так что, продолжим провоцировать друг друга или пойдём есть?

— Я тебя не провоцирую, — упрямится Злобина, как ослица. — Не пытайся всё перетянуть на свою коронованную личность.

Фыркаю с усмешкой и отпускаю ручку швабры. Она с грохотом падает на пол, а Жанна, понимая, что дело пахнет жареным, вырывается и бросается прочь.

Захлопывает дверь между комнатами прямо перед моим носом. Громко хлопаю по ней ладонью и не могу сдержать широкую улыбку.

Если бы я хотел догнать свою добычу — я бы догнал. Но азарт от охоты я люблю не меньше, чем её результат.

— Злобушка… — выдыхаю с громким рыком. — Захвати пиво и пошли есть.

Ухожу из дома и, устроившись в удобном плетёном кресле, прикуриваю, глядя на дверь. Спустя пару минут Жанна выходит с пивом в руках и моим свитером.

Пока она идёт, сверлю взглядом область груди. Смотрю достаточно выразительно. И, чем ближе Злобина подходит, тем сильнее её соски оттопыривают ткань футболки.

Не выдержав, Жанна кидает в меня свитером, и я громко смеюсь, поймав его возле своего лица.

— Это было предсказуемо, Жанна, — подмигиваю ей.

Злобина молча тянет мне бутылку безалкогольного пива и садится в соседнее кресло.

— Оденься, Дэн, — серьезно бросает она. — Ещё не лето.

Закатываю глаза, встаю, натягиваю свитер и, выложив мясо с решётки, ставлю тарелку на стол. Беру кусочек и, присев перед Жанной на корточки, тяну его к её губам.

— Я сама! — пытается увернуться Злобина, но я настойчиво пододвигаю её кресло ближе к себе и снова тяну шашлык.

— Я хочу, чтобы ты попробовала первая. Вдруг невкусно? — улыбаюсь.

Тяжело вздохнув, Жанна кусает мясо и молча жуёт.

— Ну как? — уточняю.

— Вкусно, — чеканит, делая вид, что недовольна нашей близостью.

Встаю и доедаю кусок. Достаточно сносно для подгоревшего покупного мяса.

Сажусь обратно на кресло и делаю пару глотков пива.

— Я давно не жарил шашлык, — тянусь к ещё одному куску. — Суховато.

— Дэн, не напрашивайся на комплименты, — усмехается Злобина. — В жарке тебе нет равных.

Даже замираю, не успев сделать глоток. Приподнимаю бровь.

— Я про шашлык, — тут же добавляет она.

— Я так и понял, — усмехаюсь, отпиваю пиво и оставляю бутылку. — У тебя есть дача?

— Нет. За дачей нужно ухаживать, а… — внезапно она замолкает и тянется к шашлыку. — Моему мужу некогда. А я не хочу ковыряться в огороде и косить траву. — заканчивает.

— Чем же занимается твой муж, что ему постоянно некогда? — сверлю её взглядом, потому что снова чувствую подвох. — Ни на кладбище с тобой не поехал, ни на дачу на выходные съездить не в состоянии. Инвалид?

— Дэн, моя семья — не твоя забота, — тут же огрызается Злобина. — То, что я с тобой общаюсь, не значит, что я дам тебе лезть в свою жизнь.

“Знала бы ты, моя дорогая, что про твою личную жизнь совсем скоро я буду знать больше, чем ты сама”, — злорадствую мысленно.

— Ну что-то же тебя толкает на общение со мной, — усмехаюсь.

— Ты, — фыркает Злобина. — Точнее, твой твёрдый лоб, которым ты пытаешься пробить стену.

Закатываю глаза.

— Мне кажется, у меня получается, — усмехаюсь.

— Тебе кажется, — усмехается Жанна в ответ. — У тебя ничего не получится.

— Ты бы знала, сколько раз я слышал эти слова, — улыбаюсь ей.

Если бы я слушал всех, кто так говорит, я бы ничего не добился в этой жизни.

Съев ещё по несколько кусков и то и дело лениво подначивая друг друга, мы всё же начинаем собираться домой. Мне совершенно не хочется уезжать, но Жанна настаивает.

Наводим порядок. Я убираю остатки еды в холодильник, потому что ни я, ни она не собираемся забирать их с собой. Злобина моет посуду.

Я снова ловлю себя на мысли, что мне нравится наблюдать, как она занимается домашним хозяйством. Я уже жалею, что вылил тот ее суп, так и не попробовав.

Залипнув на заднице, аппетитно обтянутой джинсами, все же не могу удержаться и подхожу ближе.

— Грудь не болит? — уточняю на ходу.

— Слава богу, нет, — вздыхает Злобина, выключая воду, и я тут же обнимаю её со спины. Ныряю руками под футболку и аккуратно накрываю упругие полушария своими ладонями.

— Доманский! — шипит Злобина, зажатая между мной и столом, и хватается за мои руки, пытаясь их убрать.

— Я же должен проверить, всё ли в порядке, — шепчу, уткнувшись носом ей в шею.

— Дэн, прекрати! — рычит Злобина в бессильной ярости и тут же хрипло стонет сквозь зубы, потому что я медленно сжимаю её соски между пальцами.

— Не могу, — шиплю от возбуждения. — Всё-таки ты права, Жанна, я не рыцарь. Но и ты не принцесса. И ты тоже хочешь меня.

— Нет! — Злобина пытается оттолкнуть меня спиной, но лишь сильнее прижимается к моей груди, чем заводит ещё больше.

— Хочешь. — усмехаюсь и медленно прикусываю нежную кожу шеи, а затем ласкаю ее короткими поцелуями.

— Нет! — громко ахает Злобина.

— Хочешь, — повторяю упрямо и, скользнув пальцами по её животу, быстро расстёгиваю пуговицу на джинсах. — Буду мучить тебя, пока не признаешься в этом. Как давно тебя не трахали пальцами?

21. Триггер

— Хорошо, я тебя хочу, — выдыхает Жанна, и я нехотя останавливаюсь. Разворачиваю её к себе лицом, провожу пальцами по тонкой шее и поглаживаю быстро пульсирующую венку на ней.

— Так в чём проблема? Я тебя хочу. Ты меня хочешь. — шепчу, приближаясь к губам.

— А мужа я люблю. Ты просто триггер, Доманский. Незваный гость из прошлого.

Усмехаюсь и, замерев, сверлю Злобину взглядом.

— Я уверен, что ты уже течёшь.

— Теку, — соглашается Жанна ровным голосом и как-то безразлично пожимает плечами. — Просто реакция организма. Ты красивый, видный мужик. Мало какая женщина не среагирует на тебя.

Что происходит? Я не понимаю, с чего такая внезапная перемена!

— И я для тебя тоже просто триггер, — усмехается Злобина как-то устало. — Если бы мы случайно не пересеклись, то даже и не вспомнили бы друг о друге.

— Но пересеклись ведь. Может, это судьба? — цежу сквозь зубы, с трудом натягивая улыбку.

— Стечение обстоятельств, — вздыхает Жанна. — Ты ведь никогда не верил в судьбу и считал, что человек сам кузнец своего счастья. Я могу тебе честно сказать, что это, но боюсь, ты обидишься.

— Что же? — отстраняюсь и, скрестив руки на груди, смотрю на Злобушку с усмешкой.

— Попытка удержать ускользающую молодость, — по-садистски мягко и медленно режет меня Жанна. — Страх старости.

— Злобина, я просто тебя хочу, — закатываю глаза. — Если бы я хотел "удержать ускользающую молодость", я бы сейчас трахал какую-нибудь двадцатилетнюю куклу. И она бы не сопротивлялась, в отличие от тебя.

— Ну, пойдём уже потрахаемся, — вздыхает Жанна и, оттолкнувшись от стола, направляется в сторону комнаты.

Пару секунд смотрю ей вслед, сжав зубы, чтобы не ляпнуть ничего обидного, а затем, не сдержавшись и громко хлопнув по столу ладонью, ухожу на улицу.

Это не попытка удержать молодость, блин! Это какое-то мазохистское желание попробовать ещё раз. Сам не знаю, зачем мне это. Но уж точно не для того, чтобы самоутвердиться за её счёт.

Вспомнить молодость? Возможно, в какой-то мере. Скорее вспомнить время, когда мы были вместе. Потому что с ней я был настоящим. И у меня складывается стойкое ощущение, что я упустил что-то очень важное.

Жанна выходит из калитки, когда я выкуриваю уже вторую сигарету. Молча садится ко мне в машину. Делаю музыку погромче и выезжаю на дорогу. От злости в висках долбит пульс, но я не подаю виду. Хотя мне сейчас очень хочется начать орать и выяснять отношения, как ревнивой истеричке.

Ближе к городу музыку прерывает телефонный звонок. Звонит Эмма.

Смотрю на экран и в первые секунды думаю сбросить вызов, но потом назло Жанне поднимаю трубку и оставляю громкую связь. Я эмоциональный человек. Иногда во вред себе. Лишь работа закалила во мне умение лишний раз промолчать и тактически отступить, чтобы глобально выиграть. Но со Злобиной-то я настоящий...

— Привет, Эмма, — отвечаю бодро.

— Привет, Денис, — слышу из динамика трепетный и немного взволнованный голос. — Надеюсь, я не отвлекаю тебя?

— Нет, не переживай, я всегда рад тебя слышать, — широко улыбаюсь, пристально глядя на дорогу и едва сдерживаюсь, чтобы не смотреть на Злобину. — Что-то случилось?

— Нет, я просто волновалась и хотела узнать, как ты себя чувствуешь. Тебе лучше? Я не разбудила тебя?

— Да ты ж моя заботливая, — усмехаюсь ей весело. — Со мной всё в порядке, я уже мотаюсь по делам.

— Кажется, кто-то совсем не умеет болеть, — вздыхает она в трубку. — Но это обнадёживает. Не хочешь сходить куда-нибудь вечером?

Почему-то сразу перед глазами встаёт балет.

— Прости, я сегодня не могу, — вздыхаю. — Никуда не планировал с утра, но мне позвонил друг и попросил встретиться. Нужно обсудить кое-какие дела в неофициальной обстановке. Так что, вечером я буду пьян и не очень тактичен.

— Я даже не знаю, минус это или плюс, — смущённо усмехается Эмма.

— Солнце мое, у меня нет минусов, — смеюсь, и она тоже не может сдержать смешка.

— Это бесспорно.

— Если что-то изменится, я буду иметь ввиду, что ты свободна и не против встретиться.

— Договорились. Не буду отвлекать от дороги. Хорошо отдохнуть.

— Спасибо, созвонимся. — бросаю. — И тебе хорошего дня.

Сбрасываю вызов и ожидаю хоть какой-нибудь реакции от Жанны. Но она продолжает молчать, а я — не смотреть в её сторону. Так и доезжаем до дома. Выхожу из машины и достаю из багажника пакет Злобиной, протягиваю ей его.

— Спасибо, — довольно сухо благодарит она меня, взглянув коротко, и уходит, но, сделав несколько шагов, останавливается и оборачивается. — Завтра заедь по поводу Жаровой. И как раз футболку тебе отдам.

— Футболка мне не нужна, — прикуриваю и иду к водительскому сидению. — По поводу Жаровой заеду.

Катись к своему супер занятому мужу, Злобина! Готовь ему свои супы и еби мозг. Нахер мне весь этот цирк с конями не нужен!

22. Заклятый друг

Я злюсь. Кто бы только знал, как меня рвет на части от этой высокомерной заразы! Горло уже першит от того, сколько сигарет выкурено по пути до дома. Набираю номер.

— Оклемался? — слышится басовитая усмешка Рафа.

— Более чем. Есть огромное желание нажраться.

— В слюни?

— Именно.

— Шлюхи и стриптиз?

— Изумительно.

— Тогда жду тебя.

— Сейчас сполоснусь и приеду.

Рафаэль — мой давний заклятый друг. Наши родители дружили, а мы ненавидели друг друга лютой ненавистью. Но как-то незаметно стали общаться и в итоге подружились. А потом я поступил в академию, а он через пару лет улетел заграницу учиться. Когда вернулся, родители надеялись, что сын станет политиком, но нет.

Раф — рейдер. Ничуть не хуже, чем я — адвокат. И играет грязно, если этого требует ситуация. Обожает авантюры. Не повезет той компании, на которую поступит заказ.

По характеру — циник и эгоист. Тут у нас тоже много общего. И мне не хватало общения с ним, чтобы немного прийти в себя и вспомнить, кто я и чего хочу от жизни.

Переодевшись в черные джинсы, белую футболку и пиджак, вызываю такси. Я могу выпить за рулём, но сегодня планирую так грандиозно накидаться, что лучше не испытывать судьбу на прочность.

Когда машина останавливается возле самого элитного клуба столицы, я выхожу и разминаю затекшие мышцы, а потом открываю дверь и попадаю в безграничное пространство, ослепляющее неоновыми вспышками.

Ко мне тут же подплывает молоденькая администратор в черном облегающем платье и широко улыбается. Останавливаю ее жестом, потому что прекрасно знаю, куда мне идти. Поднимаюсь вверх по лестнице и, пройдя по узкому коридору, попадаю в вип-зону. Наша випка вторая от входа.

Раф сидит на диване, расслабленно откинувшись на спинку и широко расставив ноги, курит сигару и, прищурившись, разглядывает потолок. Услышав, что дверь открылась, он лениво переводит взгляд на нее, но, увидев, что это я, тут же встает, быстро идет навстречу и сгребает меня в объятия.

— Дэн! Капец! Ты чего такой седой стал?! Всего год не виделись! — отстраняясь, с хохотом щипает меня за бороду.

— Пил, курил, болел, — уворачиваюсь с усмешкой. — А ты, поди, подкрашиваешь?

Раф черный, как смоль, ни одного седого волоса.

— Завидуй молча, — хлопает он меня по плечу и мы идем за стол. — Твою ж мать, Дэн. Я соскучился! Как дела?

Прикурив тоже, сажусь на диван и смотрю на его довольное лицо.

— Да все по-старому. — медитирую на то, как Раф наполняет наши стаканы виски янтарного цвета. — Качаю “Фридом”, работаю. Нечего особо рассказывать. Как ты? Семью не завел еще?

— Какая семья? — морщится друг, чокаясь со мной и залпом опрокидывая свой бокал. — Зачем ограничивать себя, когда вокруг миллион прекрасных женщин? Я тут такой объект нашел — закачаешься! Прикинь: большой застройщик и внезапно гендиректор коньки отбросил. А все остальные — нихера не понимают в управлении! Просто иди и забирай красотку!

— Я подумал, ты о женщине, — усмехаюсь.

— Да ну на хер, — улыбается он и сворачивает в трубочку хамон. — Чур меня. Кстати, эскорт в соседней комнате. Можно свистнуть.

— Позже, — выпиваю свою порцию и не закусываю. — Поболтать охота.

— Сейчас еще наши подгребут, подожди, — тянется он снова к бутылке. — Я кинул клич, будет весело.

Киваю, но чувствую себя как-то странно. Мне не весело. И вряд ли будет. Я все еще зол и не могу выбросить слова Злобиной из головы.

Однако, я немного заблуждаюсь. Спустя время, мы с Рафом уже увлеченно беседуем и рьяно спорим. Присоединяются еще пара человек, вызволяют проституток из комнаты и они танцуют и пьют шампанское, красуясь под нашими взглядами, готовые удовлетворить любое желание по первому требованию. Но, пока мы больше увлечены общением.

Хохочу над очередной черной шуточкой Рафаэля. Для моего злого веселья они сейчас подходят в самый раз.

— Раф, а помнишь мальчишник? — спрашиваю у друга, разглядывая эскортницу в красном платье и дорогом колье. Мы никогда не говорили с ним на эту тему, но сейчас меня разрывает от любопытства.

— Пф! — закатывает он глаза и широко улыбается. — После того, как твоя невеста протащила стриптизершу через весь зал за волосы, это невозможно забыть.

Усмехаюсь. Снова залпом выпиваю свой виски и стягиваю с плеч пиджак, потому что становится жарко.

Я собирался сделать Злобиной предложение.

Рассказал об этом Рафу, он как раз был в России. Решили это дело обсудить в компании друзей, придумать что-то интересное. Пошли в стрип-бар как взрослые мальчики. В итоге, все переросло в попойку, а в апогее вечера мне, пьяному в слюни, такой же гашеный Раф заказал приват “в честь окончания холостой жизни” и, когда я почти спал, сидя на диване, на мне извивалась какая-то шмара в красном латексе.

К счастью, она просто танцевала у меня на коленях и оставляла следы красной помады на моей морде.

В этот самый момент в клуб разъяренной фурией влетела Жанна и под замершую музыку и дикие визги уволокла стриптизершу на улицу. А потом и меня, домой. Но, когда я проснулся утром, ее уже и след простыл из квартиры.

— Скажи… — обращаюсь к Рафаэлю и немного медлю.

Мы с ним все сразу обсудили на следующий день, потому что он чувствовал себя виноватым в случившемся. Извинялся. И я конечно же поверил лучшему другу. Но сейчас прошло время и я хочу услышать еще раз, что он не при чем. Или при чем. Плевать, я просто хочу правду.

— Ты реально был рад за меня? Или все же тебе не нравилась идея со свадьбой и ты подстроил тот дебильный стриптиз? — смотрю на него пристально.

23. Надо дать

— Дэн, — хмурится Рафаэль.

— Я без обвинений, — сразу предупреждаю его. — Просто интересно.

— Дэн, я твою Жанну в тот день в клубе увидел впервые. Мне вообще было фиолетово, кто она, честное слово. Я, конечно, считал, что ты дебил — жениться так рано — и прямо сказал тебе об этом, но вот таким образом срывать твои планы уж точно не собирался. Я же все рассказал: позвонила мать и спросила, где мы. Все. Не веришь?

— Верю, — усмехаюсь и тянусь к бутылке.

До нас, пьяных в лоскуты, никто не мог дозвониться. Когда до Рафа дозвонилась его мать, то позвонила моей и успокоила, что все живы. А моя уже сообщила Жанне, и та приехала забрать меня в самый неподходящий момент.

Дебильное совпадение, которое поставило крест на наших отношениях. Шлюхами я брезговал даже в молодости, даже когда был свободен, просто напился до невменяемости. Я ее не то, что трахнуть бы не смог. Я засыпал уже! Но ревнивой Злобиной это было объяснить практически нереально. Я пытался, но бестолку.

Она съехала обратно в общагу и общалась со мной через губу. Конечно, я пообещал Жанне, что все равно приеду с практики в отпуск и заберу ее с собой. Чтобы готовилась переводиться. Времени дожать ее немного не хватило, и я уехал на стажировку, так и не съехавшись с возлюбленной обратно.

И я реально планировал вернуться, тогда уже сделать ей нормальное предложение и забрать во Владивосток, но не приехал. Потому что сначала меня загрузили работой по самое небалуй, а потом оказалось, что Жанна меня не ждет и торопился, разгребая ночами запросы, я совершенно напрасно.

— Да и в итоге все оказалось к лучшему, — тяну Рафу его стакан. — Я реально поторопился. Просто встретил тут ее случайно в следственном.

— И? — с интересом смотрит он на меня, хитро щурясь.

— И просто вспомнилось.

— Да ну не пизди, — вздыхает Рафаэль. — Ты так спрашиваешь, будто сожалеешь. Напомнить, что она начала встречаться с другим спустя пару месяцев после того, как ты уехал? А ты звонил мне ночью пьяный и орал в трубку, что застрелишь эту тварь?

— У меня было утро, — усмехаюсь и делаю глоток из бокала.

Даже виски кажется сейчас не таким горьким, как то воспоминание, когда я набухался на дежурстве и разрядил обойму в холодильник в отдыхайке. Единственный залет на работе, который с трудом удалось замять только благодаря дяде-начальнику. Дурацкая молодость… И Жанна мне будет говорить, что я боюсь взрослеть? Да я охуенно чувствую себя в сорок пять!

Замолкаем, оба зависая взглядами на одной из девушек, потому что она начинает медленно снимать с себя платье.

Стриптиз я люблю. Это красиво, когда у стриптизерши все хорошо с пластикой и чувством ритма.

— И что, как дела у нее? — невзначай бросает Раф свой вопрос и задумчиво обрисовывает в воздухе пальцами силуэт танцовщицы.

Несмотря на то, что занимается он жестким бизнесом, хобби у него прямо противоположное. Раф — художник. У меня дома даже висит пара его картин. Прозвище у него, конечно же, Санти.

— Замужем. Дочь взрослая.

— Не твоя?

— Нет, чуть младше.

— Ну и забей тогда. Или ты хочешь отомстить?

Морщусь и делаю еще глоток.

— Да нет, зачем? Двадцать лет прошло.

— А в чем тогда проблема? — оборачивается он на меня и, немного помолчав, хмурит брови. — Ты что? Еще скажи, что все это время любил ее. Дэн, любовь — это не про нас.

— Нет. — сжимаю зубы. — Не любил.

Но забыть не смог почему-то.

— Все, давай бухать. Херня какая-то, а не веселье. — с грохотом ставлю стакан на стол.

— Тебе приват заказать? — усмехается Рафаэль.

— Ты знаешь, я эту грязь не люблю. — брезгливо морщусь.

— Тобой помещения можно дезинфицировать вместо бактерицидной лампы. Выливайте хлорку, холопы, она вам больше не понадобится — Доманский пришел! — орет он громко и театрально.

— Клоун.

— Ну, ты же хотел веселья. — гоготнув, друг наливает нам еще по порции виски и мы чокаемся.

Замечаю, как экран телефона, лежащего на столе, загорается и гаснет тут же. Беру его и читаю входящее сообщение.

“С тобой все хорошо? Хочешь, приеду за тобой?” — Эмма.

Вздохнув, смотрю на время. Как бы уже достаточно поздно и я довольно сильно подшофе, а завтра на работу.

— Как тебе? — поворачиваю экран с ее фото к Рафаэлю, отвлекая его от созерцания шлюх.

— Я б дал, — хохочет он. — Твоя?

— Нет. — отмахиваюсь. — Пока просто общаемся.

Но, наверное, надо дать. Что я ломаюсь как девственница? Пишу ответ.

“Приезжай”.

Вечер продолжается и мы упиваемся еще сильнее. Кто-то из друзей тискает проституток, Раф зависает, разглядывая родинки на руках пышногрудой блондинки и задумчиво рисуя по ним пальцами.

— Все, — усмехаюсь, — клиент готов, девочки. Он вас не будет трахать, не волнуйтесь.

— Слышь, — отвисает Рафаэль и скалится. — Допиздишься.

— Боюсь-боюсь. — улыбаюсь ему в ответ.

— А ну-ка, все сюда! — громко подзывает Раф свободных кукол и сгребает их в кучу. — Вот этому товарищу устройте шоу. А то слишком стерильный!

— Э! — возмущаюсь, когда он буквально заваливает на меня девушек. — Стоп!

— Двойную оплату той, кто снимет с него футболку! — гогочет Рафаэль.

Рычу, зыркая на него сердито, но тут же отвлекаюсь, потому что несколько пар рук начинают меня активно тискать. Пытаюсь их отстранить, но мягко не получается, а грубо я не могу, все же это слабый пол.

— Хорош, ну! — рычу, получая поцелуй в шею и морщусь, сдвигая особо ретивую рыжую со своих колен. — Сдаюсь! Я всем оплачу по двойному тарифу, если слезете с меня.

— А я по тройному, если разденете, — не унимается Раф.

Стону от злости.

— В четыре раза! — уворачиваюсь. — Считаю до одного! Раз!

Эскортницы, хихикая, наконец слезают с меня и делают виноватые скромные мордашки, а я передергиваюсь на радость хохочущему Рафаэлю.

— Я рад, что мы редко видимся, придурок. — хмуро смотрю на друга, но беру из его рук стакан виски, чокаюсь с его. — Все, я домой, в ванную.

— С Хлоргексидином? — усмехается Рафаэль.

Усмехнувшись в ответ, встаю и замираю, потому что в дверях випки стоит Эмма и ошарашенно смотрит на меня.

24. Демонстративный дурак

Протискиваюсь между девушек и подхожу к Эмме.

— Привет, — опираюсь о дверной косяк и улыбаюсь ей своей самой шикарной улыбкой. — Наконец-то ты приехала. Меня тут обижали. Не пускали домой.

Эмма растерянно улыбается в ответ и молча открывает дверь. Выхожу из VIP-зоны и, покачиваясь, спускаюсь по лестнице. Я пьяный в хлам.

— Как посидели? — бросает коротко Эмма, когда я падаю на переднее сиденье ее Ауди. — Решили свои… важные вопросы?

Отмахиваюсь и откидываюсь на спинку.

— Всё переросло в обычную пьянку, — усмехаюсь. — Поехали?

— Тебя отвезти домой или, может, хочешь заехать выпить кофе, чтобы взбодриться? — будто невзначай предлагает она.

— Не знаю, — тяжело вздыхаю, потирая лицо рукой. — Наверное, домой.

— Хорошо, — коротко улыбается Эмма и с невозмутимым видом ведёт машину.

Молчим.

Закрываю глаза и вздыхаю. Я пьян и ничего не хочу. Интересно, будь я трезвым — поехал бы к ней? Красивая женщина, готовая на всё… Мне кажется, это был бы классный секс. Потому что Эмма всеми силами пытается мне угодить и показать себя с лучшей стороны. Злобина так никогда не делала.

Нет, она умела сделать мне приятно и была очень заботливой, но лишь потому, что сама кайфовала от этого.

Чувствую, как машина останавливается на светофоре, и на мою руку ложится нежная ладонь, мягко поглаживая пальцы.

Поворачиваюсь к Эмме и приоткрываю глаза. Она тут же убирает руку и смущается.

— Извини. Думала, ты спишь. Хотела проверить, всё ли в порядке.

— Нет, я не сплю. Я думаю, — улыбаюсь и снова закрываю глаза.

— О чём? — тихо спрашивает Эмма.

— О том, что ты, наверное, была бы примерной женой. И понравилась бы моей маме... Почему ты одна?

Чувствую на себе её пристальный взгляд. Оборачиваюсь.

— Вокруг одни слабаки? — усмехаюсь.

Эмма молча пожимает плечами, затем отворачивается.

— А хочется крепкого мужского плеча, — добавляю с улыбкой. — И быть слабой девочкой?

— Ты прав, — вздыхает она. — Сколько бы я ни ходила на свидания и ни пробовала отношений, мне быстро надоедают мужчины. Я не вижу в них азарта, стремления к чему-то большему. Я развиваюсь, учусь, ухаживаю за собой… А многие из тех, с кем я встречалась, считают работу за условный оклад нормой и даже не хотят стремиться к большему.

— А знаешь, почему тебе такие попадаются? — смотрю на неё. — Потому что у тебя член больше, чем у меня. Я тоже не твой вариант.

— Да с чего ты взял? — она резко вздергивает подбородок, будто мои слова задели ее. — Ты прекрасный вариант. Сильный, красивый, успешный, любишь вызовы… Это враньё, что противоположности притягиваются. От противоположности тебя начнёт тошнить через полгода. Ты захочешь кататься на лыжах, а вторая половина — неделю спать.

— Ты права, — соглашаюсь. — И всё же есть сферы, где женщина должна уступать. Зачем мне трахать ту, что сама может меня выебать? Прости, если резко, но это искренний взгляд со стороны.

— Я могу быть разной, — Эмма внезапно тормозит у пустого сквера и глушит двигатель.

Секунда — и она, скинув туфли, перебирается ко мне на колени.

Пытаюсь сесть ровнее, но она прижимает меня за плечо к спинке крепче и так призывно и грациозно подается бедрами навстречу моим, что член непроизвольно напрягается.

— Возьми меня прямо здесь.

Капец “разная”. Классно, что точно знает, чего хочет. Плохо, что наши желания не совпадают.

— Эмма, — сжимаю тонкую талию, пытаясь притормозить ее напор, — я не трахаюсь пьяный.

— Давай сегодня ты отбросишь свою тактичность? — она перехватывает мои ладони и ведет ими вверх, останавливаясь на своей груди. — И просто расслабишься?

— Эмма, ты не поняла меня.

— Ну что я не поняла? Как тебе нравится? — шепчет она, покрывая поцелуями мою шею.

— Эмма! — с рыком буквально скидываю ее с себя на соседнее кресло и под ошарашенным взглядом выхожу на улицу. — Доброй ночи.

Захлопнув дверь, быстро иду по обочине в обратную сторону. Злюсь. Сам же хотел развлечься. Но, почему тогда ощущение, что меня снять пытались?

В любом случае, это жирная точка в нашем общении. Не вижу смысла пытаться вернуть его в дружеское русло. Мне не нужно угождать и навязывать себя. Если я захочу, я завоюю сам. Если нет, то не поможет ни секс, ни милый характер.

Лезу в карманы пиджака, чтобы вызвать такси, а телефона нет.

— Твою мать! — рычу зло, потому что понимаю, что забыл его на столе в клубе.

У меня нет ни налички, ни карты. Но возвращаться обратно к Эмме я не собираюсь.

Ускоряю шаг и просто иду вперед. Не знаю, сколько проходит времени, но прихожу в себя, когда понимаю, что нахожусь в районе Злобиной. А я замёрз просто пиздец — ночи еще холодные. Мне нужно такси.

Нахожу знакомый дом и нужный подъезд. Видел ее адрес один раз мельком, поэтому доезжаю до верхнего этажа и иду вниз, глядя на номера квартир.

Останавливаюсь глазами на одной двери и, помедлив, подхожу и нажимаю звонок. Кажется, эта… Устало опираюсь о стену. Пошлет так пошлет.

— Кто? — раздаётся голос Жанны, и я с облегчением выдыхаю.

— Доманский, — ухмыляюсь, пряча за смешком усталость и раздражение.

Где-то там ещё и муж должен быть.

Но у меня без вариантов. А Злобина может представить меня своим коллегой, не развалится.

Замок щёлкает и дверь открывается. Злобина смотрит на меня, как на призрака, а затем молча втягивает в квартиру.

— Ты откуда здесь?! — шипит она тихо и кутается в халат.

— Гулял, — усмехаюсь и приваливаюсь спиной к стене. — Вызови мне такси, пожалуйста, я проебал телефон.

Жанна вздыхает и уходит в комнату, а я оглядываюсь, стараясь не шуметь.

Квартира обычная, ремонт не евро. Просто, чисто. На кухне горит свет, а на столе лежит книга и стоит чашка.

Злобина возвращается и даёт мне свой телефон. Пытаюсь набрать адрес, но промахиваюсь, потому что пальцы как ватные.

Жанна молча вытаскивает у меня его из рук и сама набирает мой адрес.

— Нет машин в этом районе, нужно подождать.

— Не нужно. Дай позвонить.

Набираю свой номер и хочу выйти на площадку, но Злобина дёргает меня обратно. Едва не падаю на нее. Роняю с комода расчёску на пол.

— Ты чего? — шиплю на Жанну, поднимая расческу.

— Нечего на площадке орать, позорить меня! — свирепо вытаращив глаза, толкает она меня в сторону кухни. — Садись и сиди тихо.

Падаю на табуретку. Оглядываюсь. Я один занимаю почти всю кухню. Жанна протискивается между мной и плитой и садится на малюсенький диванчик возле окна.

— Привет. Дэна нет, он ушел пьяный спать и забыл телефон. Можешь пообщаться с его более выносливым другом. — слушаю в динамике пьяную игривую тираду Рафаэля.

— Я тебе яйца оторву, малыш, — повышаю голос, но, бросив взгляд на Злобину, снова перехожу на шёпот. — Раф, приедь за мной.

— Что такое, красотка тебя выгнала? Не встал?

— Слушай, давай попозже поржем? Я человека подставляю.

— Окей. Выезжаю. Диктуй адрес.

— Спасибо. — назвав адрес, отключаюсь и отдаю телефон Жанне. — Больше не смею тебя задерживать.

— Сиди, — рычит она. — Пьянь. Ты весь ледяной. Чай будешь?

— Нет, я пойду. — упрямо встаю. — Не хочу создавать проблемы замужней счастливой женщине.

Я не останусь, потому что здесь — чужая территория.

— Доманский, — шипит в спину мне Злобина. — Сядь и прекрати вести себя как демонстративный дурак.

— Чшш, — оборачиваюсь и прикладываю палец к губам, — не ори, а то любимого мужа разбудишь.

Поворачиваюсь обратно и врезаюсь в девушку. Машинально придерживаю ее, чтобы не упала. Молча смотрим друг на друга. Я зависаю на прозрачно-голубых глазах редкого ледяного оттенка и понимаю, что это дочь Жанны. И моя.

25. Первое впечатление

Нервные импульсы пробегают от макушки до кончиков пальцев.

Даже, кажется, трезвею. На меня будто смотрит моя мать, только в молодости. Тут просто не может быть ошибки.

— Здравствуйте, — девушка первая реагирует на нашу встречу и отступает на шаг, сохраняя невозмутимый вид и ровный тон.

— Прости, — отхожу в бок, уступая ей дорогу, а затем быстро выхожу из квартиры.

Тихо закрыв за собой дверь, спускаюсь на несколько пролетов вниз и сажусь на ступеньки. Ошарашенно пялюсь в одну точку. Злобина наврала мне, когда говорила про возраст дочери.

Зачем? Неужели я такая сволочь в ее глазах, что не достоин был знать, что у меня есть ребенок? Или это ее муж был против?

Закрываю глаза и напрягаю память. На цифры я не очень, а вот зрительная хорошая. Так увлекшись соперником, упустил куда более важное. Даже не посмотрел сведения о дочери, просто пролистал их. Поверил Жанне на слово. Потому что на тот момент ребенок мне был совершенно не интересен. Злобина была желанной добычей, ее муж — препятствием, и я сконцентрировал все свои усилия на этих задачах.

А теперь я многое начинаю понимать.

Не мужа от меня прятала Жанна. Мужа я мог и не узнать. А вот столкнись с Дианой — кажется, так зовут нашу дочь, — даже на другом конце планеты, я бы сразу заподозрил родство. И Злобушка прекрасно это понимала. Таких совпадений не бывает. Я готов поспорить на все свое имущество, если потребуется.

Дождавшись, когда пульс, долбящий по вискам, немного утихнет, я встаю со ступенек и медленно спускаюсь этаж за этажом.

Замечательная встреча получилась: папа, гашеный в хлам, в белой футболке, перепачканной помадой какой-то из проституток.

В адвокатском деле первое впечатление самое важное. И, если оно оказалось негативным, потом это крайне сложно исправить и расположить человека к себе. Есть определенные приемы и схемы поведения, чтобы заставить сочувствовать подзащитному. Так как на скамье подсудимых сейчас оказался я сам, то принял единственное верное решение в данной ситуации — уйти.

Отступить и проиграть локально, чтобы выиграть в глобальной перспективе. Спасибо адвокатуре, что воспитала во мне это умение — широко улыбаться даже тогда, когда все идет по пизде и хочется орать и биться головой о стену. Сейчас мне оно очень пригодилось.

Потому что я не знаю, как уместить в своей голове осознание, что я ел, пил, спал, трахал баб и развлекался в то время, когда Жанна, беременная моим ребенком, ходила к гинекологам, чувствовала первые шевеления, рожала в муках, а потом у нее были бессонные ночи с коликами, зубами и температурами. Дальше — сад. Школа.

Первое сентября с огромными бантами и букетом цветов. А потом выпускной и поступление на вышку. Если, конечно, про это она не наврала.

И все это время рядом с моей дочерью находился какой-то мужик, чье кольцо Жанна даже не носит на пальце?

Моя кровь, та, которую я мог бы качать на руках, петь ей колыбельные на ночь, учить кататься на велосипеде и бросить к ее ногам весь мир,. называла папой другого?

Я думал, что знаю толк в мести, но Жанна переплюнула все известные мне способы.

Встаю и ищу телефон, чтобы написать ей все, что думаю, но вспоминаю, что он у Рафаэля. Спускаюсь на улицу и, устроившись на лавке, жду его.

Минут двадцать спустя, возле меня с ревом притормаживает его БМВ. Падаю на переднее сидение и молча откидываю спинку.

— Довези меня до моего офиса, — прошу его, глядя на окна кухни Жанны.

Свет в ней все еще горит.

— Поработать решил? Вообще-то, я гашеный в хлам, — возмущается Раф и отпивает из бумажного стакана кофе.

— Да когда это тебя останавливало? — усмехаюсь, покосившись на него.

— Действительно, — широко улыбается Рафаэль и срывается с места.

— Дочь Жанны… от меня. — бросаю коротко, когда мы выезжаем на проспект.

— Да бля, как так? Ты пару часов назад говорил другое совсем.

— Злобина обманула меня. Я случайно пришел к ней только что и увидел это своими глазами.

— Случайно пришел? — усмехается друг.

— Именно. Теперь хочу документы повнимательнее посмотреть.

— Которые случайно нарыл, да? Так свербит, что до утра не потерпишь?

— А ты бы дотерпел? — усмехаюсь невесело. — Меня наебали, как щенка.

— Ну наебала — и что? Тебе очень нужен ребенок? Уже родил бы сто раз.

— Ты не понимаешь, — прикуриваю.

— Так объясни.

А что объяснять? Как?

— Ты никогда не думал о семье? Что было бы, если бы у тебя была жена, дети?

— Нееет, — насмешливо тянет Рафаэль. — Чур меня.

— А я думал. Тогда, когда собирался сделать Жанне предложение, я хотел от нее детей. Это единственная женщина, от которой мне нужен был не только секс. Даже сейчас, спустя двадцать лет, меня штырит от того, что она просто рядом. А теперь ещё и дочь. Ты бы видел ее!

— Что, красивая?

— Невероятная! А я… понимаю, что я ей никто. Как это исправить, Раф?

— Не знаю. Но я бы лучше подумал, как не накосячить ещё больше.

— Кофе будешь? — ставлю две чашки в кофемашину, не дожидаясь ответа.

Рафаэль изъявил желание пойти со мной и потом подкинуть до дома.

Пока кофе варится, достаю из стола папку с документами и ищу информацию по Диане.

Смотрю на дату рождения, вписанную в паспорт Злобиной и понимаю, что да, она обманула меня. На дурака брякнула на год меньше. Диане девятнадцать и это значит, что забеременела Жанна примерно перед нашим расставанием. Родила как мать-одиночка. Дала дочери мое отчество. А потом вышла замуж. Понимаю, почему она не стала брать другую фамилию — чтобы у них с Дианой была одинаковая. И никакого секрета. Все так просто, что даже смешно, какой же я самонадеянный кретин. До последнего был уверен, что дело во мне.

— Осталось выяснить про мужа. — ставлю чашку с кофе перед другом, а сам направляюсь к кабинету Григория. — Сейчас я принесу документы и мы узнаем, кто такой этот Микулин Денис Сергеевич.

Рафаэль давится кофе, и я оборачиваюсь, замирая в дверях.

— Я знаю, кто такой Микулин, — выдыхает он сквозь кашель. — Это пиздец, Дэн.

26. Моя

С утра у меня судебное заседание по одному из дел, которые я веду. Я трезв, но состояние оставляет желать лучшего. Я не спал. Внутри всего потряхивает — и от количества выпитого, и от навалившихся новостей.

А нужно сконцентрироваться на работе, потому что клиент превыше всего. От моей уверенности в себе зависит дальнейшая судьба моего подзащитного. Поэтому я беру кофе, пробегаю глазами бумаги, и когда начинается слушание, выкидываю все мысли из головы.

В этот раз сделать это получается с большим трудом, но на то я и профессионал, чтобы моё личное никак не отражалось на карьере.

Судя по тому, что сторона истца просит отложить слушания для подготовки заявления о фальсификации документов аж на третьем заседании, им нечем крыть и они просто пытаются тянуть время.

К моему удовлетворению, судья считает абсолютно так же и выносит решение в нашу пользу.

Выхожу из здания суда победителем в очередной раз. Обычно испытываю удовольствие и прилив бодрости в такие моменты, но только не сегодня. Прощаемся с клиентом возле машин. Я тактично отказываюсь от похода в ресторан и, прыгнув в Ягуар, еду в сторону следственного комитета, где работает Злобина. И у меня есть гораздо более веская причина, чтобы посетить ее сегодня, чем дело Жаровой.

Время на часах уже близится к обеду. Притормаживаю возле крыльца и медитирую на дверь. Дожидаюсь, когда до перерыва останется буквально десять минут, и захожу внутрь.

— Вы куда? У нас обед! — выглядывает дежурный в окошко.

— Я только документы забрать у Злобиной, мне звонили, — показываю ему удостоверение.

Вместо того, чтобы пропустить меня, сотрудник начинает звонить по внутреннему телефону. Едва сдерживаю злость.

— Жанна Максимовна, тут к вам адвокат Доманский. Сказал, что просто забрать документы.

Видимо, Жанна не против моего появления, несмотря на вчерашнее, потому что дежурный кивает и, не глядя на меня, нажимает на кнопку блокировки турникета. Толкаю вертушку и прохожу внутрь. Быстрым шагом направляюсь к кабинету Злобиной. Стучу в дверь.

— Да, — раздаётся голос Жанны из-за неё.

Захожу внутрь и подхожу к рабочему месту моей фурии. Беру с окна пепельницу, сажусь рядом на стул и молча прикуриваю.

— Дэн, у меня обед, — холодно смотрит Жанна на меня и достаёт из папки бумагу. — Это ответ по делу Жаровой. Я не собираюсь тебя топить, поэтому просто указала на недостатки, которые нужно исправить. Переделаешь — и свободен.

— Мне вот интересно, — усмехаюсь, глядя в окно и покачивая ногой, — что повлияло на такое снисхождение с твоей стороны? При желании ты бы могла вывернуть всё в свою пользу.

— Я просто навела справки, — усмехается Злобина и достаёт свои зубочистки, тоже прикуривает. — Если посмотреть на ситуацию с другой стороны, как ты мне недавно посоветовал, то можно увидеть, что погибший — или, правильнее теперь будет сказать, умерший — был той ещё сволочью. По сравнению с ним Жаровы — ангелы. Так что просто поправь мои замечания и катись на все четыре стороны, Доманский.

— То есть дело не в том, что я при тебе общался со своей подругой? — задумчиво поджимаю губы.

— Нет, — щурится Злобина с ядовитой улыбочкой.

— И даже не в том, что ты скрывала от меня моего ребёнка? — перевожу на неё взгляд.

Ни один мускул не напрягается на лице Жанны.

— Я никого от тебя не скрывала, — вздыхает она, выпуская струю дыма. — Диана не твоя дочь.

Врушка.

— Хорошо, — киваю задумчиво. — Допустим. Тогда ответь мне на один вопрос: как тебя угораздило стать женой человека, чьё имя очень хорошо известно в криминальных кругах?

Жанна на секунду замирает, глядя мне в глаза, а затем со вздохом пожимает плечами.

— Любовь зла, Дэн.

— Да что ты мне пиздишь?! — вскрикиваю шёпотом и хлопаю ладонью по столешнице. — Ты бы никогда в жизни не пошла замуж за того, у кого руки по шею в крови! Можешь мне не втирать про светлые чувства! Я тоже навел справки и знаю, что вы не живете вместе! Куда ты влезла, Злобина?!

— Не твоё дело! — вскакивает она с кресла и зло тушит бычок в пепельнице. — У меня обед. Уходи.

Жанна идёт к шкафу и достаёт из него пальто.

Тушу сигарету и встаю следом. Разворачиваю её к себе лицом, вжимая спиной в шкаф. Фиксируя пальцами за скулы, чтобы не дергалась, пристально смотрю в глаза.

— Нет, моё! Потому что ты моя, поняла?!

— Пусти! — сквозь зубы шипит Жанна, пытаясь убрать мою руку.

— Нет, — рычу. — Я держал себя в руках лишь потому, что не хотел рушить твою семью. Потому что у тебя, якобы, есть любимый муж. А ты мне наврала. Муж фиктивный, дочь — моя.

— Не твоя! — едва ли не взвизгивает от возмущения Злобина, но я успеваю заткнуть ей рот своим языком.

Целую так жадно, будто трахаю её рот. Жанна сопротивляется, но не может отстраниться. Не дожидаясь, когда она расслабится, потому что сейчас мне абсолютно плевать на её сопротивление, я задираю ей юбку на талию и ныряю ладонью между плотно сведенных бедер.

27. Досуг

Злобина яростно мычит, когда я продвигаюсь глубже и отодвигаю пальцем ластовицу трусов. Пытается выкрутиться и лупит меня по плечам кулаками, но лишь стоит мне дотронуться до ее влажной, скользкой, возбужденной промежности, тон тут же меняется на умоляющий, а напряжение в ногах исчезает.

— Прекрати, — ахает Жанна, когда я отстраняюсь от её губ, чтобы дать возможность дышать.

— Нет. Ты достаточно поиздевалась надо мной, Злобина, — шиплю и продолжаю быстрее поглаживать её клитор. — Теперь моя очередь. Сколько ты не трахалась?

— Иди на хрен, — рычит она сквозь зубы и морщится от подкатывающих волн оргазма.

Замедляюсь.

Толкаюсь в её влагалище двумя пальцами и чувствую, как она рвано сжимается на них. Снова начинаю ласкать её чувствительный клитор и сам подыхаю от возбуждения, но не тороплюсь переходить к более активным действиям. Хочу видеть, как Жанна изнывает от желания и кончает от моих прикосновений.

— Давай, моя девочка, — ласкаю её быстрее, вбиваясь пальцами как можно глубже, большим обвожу набухший от возбуждения эпицентр её удовольствия. Сам готов кончить от одного созерцания пытки моей снежной королевы. Прижимаюсь твёрдым пахом к её бедру. Шов на ширинке брюк мучительно-сладко впивается в член, заставляя передернуться от волны мурашек.

— Кончай, — тихо рычу и сжимаю Злобину за ягодицу так, что по-любому останутся синяки.

Жанна снова начинает сокращаться внутри, всё чаще и сильнее. Запрокинув голову назад, она прогибается в пояснице и тяжело дышит ртом, едва ли не вскрикивает, но вместо этого тихо стонет, и я тут же снова затыкаю ей рот поцелуем.

— Сволочь, — шепчет Злобина мне в губы, обмякая, и я тут же подхватываю её на руки. Несу к двери, закрываю замок, а после, запрокинув ноги Жанны сильнее к себе на талию, расстегиваю брюки.

— Не смей, — шепчет она, но я уже прижимаю её к стене и одним рывком вхожу до упора.

Жанна вжимает меня в себя крепче, скидывая туфли и упираясь пятками в мои ягодицы. Протяжно стонет так, что даже приходится зажать ей рот ладонью.

Вбиваюсь резко, уперевшись рукой в стену. Кажется, порву себе уздечку от того, насколько глубоко проникаю внутрь влагалища, но не могу остановиться. Рычу, потому что меня разрывает на части от эмоций. Глохну и слепну на мгновение.

Замедляюсь, чтобы хотя бы немного оттянуть неизбежный финал.

— Кончи в меня, — слышу тихий умоляющий стон на ухо. — Или я сдохну.

— Не сдохнешь, — усмехаюсь сквозь зубы и, немного передохнув, добиваю Жанну быстрыми короткими толчками. Она лишь тихо скулит, вжимая мою голову в себя. Покрываю поцелуями и укусами её изящную шею и вырез блузки. Сжимаю мягкие ягодицы, ещё резче насаживаю на себя и, уткнувшись лбом в лоб Злобиной, взрываюсь спермой в её тугом пульсирующем влагалище.

Тяжело дышим друг другу в губы. Чувствую, как по виску бежит пот.

— От тебя перегаром за версту несёт, — морщится Жанна.

— Потерпишь, — я тут же придерживаю её за подбородок и целую с новыми силами. Член, не успев до конца обмякнуть, снова твердеет.

Несу Злобину в другой конец кабинета и падаю на её кресло. Теперь Жанна сидит сверху.

— Мне пора на обед, — выкручивается она, но я упрямо прижимаю её обратно к себе одной рукой, медленно покачивая на своём члене, а другой расстёгиваю пуговицы на её блузке.

— Дэн, отпусти, — шипит она, но уже сама непроизвольно подаётся навстречу, потираясь об меня и закатывая глаза.

— Иди, я не держу, — распахиваю её блузку и стягиваю полупрозрачные чашки с груди, оголяя ореолы. Тут же приникаю к ним губами, жадно всасывая нежные соски, сжимая их до тихого шипения моей Злобушки.

Я соскучился.

Не по самому сексу — по ней, такой темпераментной и отзывчивой в моих руках. Чувствую, как тёплые пальцы ныряют мне под рубашку, задирая её выше. Прижимаю Жанну крепче, чтобы чувствовать её кожей.

— Девочка моя сладкая, — хрипло шепчу, глядя, как она потирается грудью об мою грудь, медленно танцуя на моем члене. Запрокидываю голову и тут же чувствую поцелуи на шее и кадыке. Сжимаю ее бедра, поглаживая их. Сейчас Жанна главная, и я лишь ловлю кайф, придерживая ее немного, чтобы не устала быстро, и то и дело поглаживая грудь и раздражая соски до твёрдого состояния.

Когда она распаляется и сама начинает двигаться быстрее, подхватываю на руки и заваливаю на стол. Трахаю так, что от толчков на пол летят стопки дел, но нас это не останавливает.

— Ты моя, поняла? — рычу, склоняясь над ней и покрывая поцелуями грудь.

Жанна обхватывает меня за голову, зарываясь пальцами в волосы, но ничего не отвечает, лишь беззвучно ахает, сжимается и обмякает, а я снова кончаю в неё с таким удовольствием, будто это первая женщина в моей жизни.

Устало прислонившись щекой к груди Жанны, чувствую её бешеный пульс. Он сливается с моим в один ритм и разносится по артериям, выжигая то, что было до этого момента.

С трудом приподнимаюсь на локтях и рисую носом восьмёрки на животе Злобиной, прерываясь на короткие дорожки поцелуев.

— Ты предохраняешься? — уточняю запоздало, не потому что боюсь последствий, а потому что хочу знать теоретические расклады и быть к ним готовым.

— Я на гормонах. Так что отцом ты не станешь, не переживай, — Жанна садится на столе и начинает быстро застегивать блузку.

— Я и не переживаю, — поднимаю пальцем её лицо за подбородок и медленно чмокаю в губы, а Злобина будто нехотя отвечает. — Я просто люблю быть в курсе событий. Я заеду вечером. Подкину тебя до дома, мы выпьем кофе, оскверним мою машину пару раз и поговорим о том, что будет дальше. Ты мне подробно расскажешь, куда тебя занесло, и я всё решу.

— Я тебе прямо сейчас скажу, что будет дальше, — хмурится Жанна, спрыгивает со стола и, быстро поправив трусы, одёргивает и отряхивает юбку, а затем начинает собирать с пола папки. — Я готова с тобой заниматься сексом время от времени, для здоровья и приятного досуга. В мою жизнь ты не лезешь, Доманский. Всё.

28. Стена

Сказать, что я охренел, — это ничего не сказать.

Смотрю на Жанну молча несколько секунд.

— Ты это серьезно? — уточняю в слабой надежде, что не правильно понял.

— Абсолютно.

Мне казалось, что только что между нами рухнула та ледяная стена, которую так старательно возводила Жанна все эти дни. Оказалось, победу я праздновал слишком рано. Меня, по факту, еще раз хорошенько так приложили мордой об мою самоуверенность.

— То есть, ты хочешь сказать, что у тебя все хорошо? И никаких проблем нет? — присаживаюсь на корточки и помогаю собирать дела.

— Я хочу сказать, что меня все устраивает. — поднимает на меня Злобина взгляд. — И все свои проблемы я способна решить самостоятельно.

Значит, проблемы все-таки есть...

Поджимаю губы и молчу. Я многое могу сказать, но поможет ли мне это в данный момент? Дипломатия — сложное искусство. И пусть во мне сейчас все кипит, что-то мне подсказывает, что если я надавлю, то потеряю весь прогресс в наших отношениях с Жанной. А я не хочу его терять. Мне просто нужно еще немного времени, чтобы расположить ее к себе. Потому что я вижу и чувствую, что дело не только в старых обидах. Есть что-то еще, что Злобина упрямо не хочет мне рассказывать.

— Хорошо. — вздыхаю и смотрю, как Жанна торопливо надевает туфли и накидывает легкое пальто. — Я заеду вечером после работы. Выпьем кофе и просто потрахаемся для здоровья и досуга.

— Договорились, — Злобина щелкает выключателем и оборачивается ко мне. — Можно без кофе.

— Как скажешь, — улыбаюсь ей широко и притягиваю к себе, нежно целую в щеку вдоль линии челюсти и перехожу на шею.

— Дэн, — выдыхает Жанна сердито и упирается ладонями мне в плечи.

Отстраняюсь с улыбкой.

— Что, моя маленькая зазнайка? — шепчу ей в губы и снова дразню поцелуями. — Может, ну его, этот обед?

— Мне нужно в экспертизу, — уворачивается Злобушка.

— Тогда я подкину тебя, — нехотя выпускаю ее из плена.

Когда останавливаюсь возле здания бюро и Жанна уходит, провожаю взглядом ее фигуру, красиво очерченную бежевой тканью, и тянусь к телефону. Набираю своего внештатного, но очень ценного, сотрудника.

— Добрый день, Денис Дмитриевич, — раздается тихий напряженный голос в трубке, и я понимаю, что “тигр на охоте”.

— Добрый день, Руслан. Мне нужна твоя помощь. Мы можем встретиться сегодня до шести вечера? Или после восьми?

— Да, давайте часиков в девять, я позвоню заранее, — отзывается мой собеседник и сбрасывает вызов.

Вздыхаю.

Это отличный частный детектив, хоть и немного странный. Не знаю, какими методами он добывает нужную информацию, меня это мало интересует, — главное, что еще ни одной задачи за годы сотрудничества он не провалил. Ас в своем деле. И сейчас мне как никогда нужны все его таланты.

Потому что зря Злобина думает, что может остановить меня. Если я решил узнать правду, я вытрясу всех скелетов из ее шкафа и из шкафа ее псевдомуженька. И я найду способ, как вытащить Жанну даже из ада, если потребуется. Даже если это теперь ее любимая среда обитания.

— Григорий, все документы по следачке и ее мужу закинь на чистую флешку и положи мне на стол. — прошу Поручика. — И дочь ее пробей. Учеба, работа, детский сад, — словом, все с момента рождения.

— Принял, — отзывается помощник и я отключаюсь, потому что из здания экспертизы выходит Жанна с документами в руках.

Увидев меня, она притормаживает и хмурится, но все же садится в машину.

— Зачем ты ждал меня? Мы же не договаривались.

— Я просто заболтался по телефону, а тут ты. Судьба. — усмехаюсь. — Куда теперь?

— На работу.

— Окей, — выезжаю с парковки и подкидываю Жанну обратно.

Она уходит, бросив короткую благодарность, а я не задерживаю. Во-первых, я злюсь. Мое эго все же уязвлено ее словами. Во-вторых, нужно усыпить бдительность Злобиной. Пусть думает, что я буду довольствоваться лишь “приятным досугом”. Пусть думает, что мне только это от нее и нужно.

Всю вторую половину рабочего дня отпиваюсь чаем и работаю с документами. После болезни, я немного просел в делах и приходится наверстывать упущенное. Но, все же, в шесть часов вечера я как штык паркуюсь чуть вдали от входа в следственный, пишу Злобиной сообщение и терпеливо жду ее.

Когда строптивица появляется на крыльце и, увидев мою машину, спокойно направляется к ней, я даже удивляюсь такой покорности.

— Вау, — улыбаюсь, когда она падает в машину и откидывается на сидении. — А где фокусы с убеганием?

— Дэн, я устала сегодня, — отмахивается Жанна и закрывает глаза. — Давай перепихнемся по-быстренькому — и по домам.

Сжимаю руль до скрипа и побелевших костяшек. Хочется выругаться покрепче.

Эта стервозина решила до конца меня вымотать своими приколами? Я прекрасно понимаю, для чего она это делает. Я не буду трахать Злобину в таком состоянии, и она это знает, поэтому просто включила заднюю. Возможно, испугалась, что я не отступлюсь.

Но, хрен-то она угадала, что вывернет все по-своему.

— Девочка моя, — улыбаюсь широко и отъезжаю от следственного, тянусь рукой к руке Жанны и сплетаю наши пальцы, — какой может быть секс с уставшей женщиной? Я же не животное. У меня есть для тебя кое-что другое.

29. Сдаться

— Куда мы едем? — тут же напрягается Жанна.

— Увидишь. — усмехаюсь.

— Дэн, мы так не договаривались, — хмурится она, убирая свою руку и выпрямляясь в кресле.

— Расслабься, солнышко, — вздыхаю. — Надолго я тебя не задержу. Отдыхай. Или ты придуривалась?

Злобина закатывает глаза и, снова откинувшись на кресле, переводит взгляд за окно.

Ну вот и все, нечего со мной спорить.

— Я не пойду никуда, — заявляет Жанна, когда мы подъезжаем к моему дому.

— Ну, если ты хочешь удивить консьержа своими визгами, могу отнести тебя на руках. Или на плече. — смотрю на нее с улыбкой.

Вздохнув, Злобушка открывает дверь и выходит. Пропускаю ее перед собой в подъезд и мы поднимаемся на мой этаж.

— Заходи, — распахиваю дверь квартиры. — Чувствуй себя как дома. Иди в душ, полотенца найдешь в шкафу.

— Какой душ, Дэн? — оборачивается Жанна и смотрит на меня сердито. — Ты же не трахаешь уставших женщин.

— Ну, душ же поможет тебе взбодриться, — подмигиваю ей. — Хочешь, вместе примем? Обожаю трахаться в душе.

Злобина поджимает губы и уходит в сторону ванной, а я иду на кухню, споласкиваю руки и ставлю на варочную панель небольшую кастрюлю с водой. Достаю из морозильного отсека тигровые креветки, а из холодильника — томаты-черри, зелень, пармезан, сливки.

К тому моменту, как Жанна выходит из душа и появляется на кухне в одном белом махровом полотенце, я уже заканчиваю приготовление ее любимой пасты. Двадцать лет назад я готов был каждый день баловать Злобину блюдами итальянской кухни.

На несколько секунд зависаю на стройных бедрах Жанны, едва прикрытых полотенцем, и испытываю резкий прилив возбуждения, но я буду не я, если нарушу свое слово. Сказал — не буду трахать, значит, не буду.

— Подожди, сейчас я принесу тебе свою футболку, — обхожу ее, немного растерянную и смущенную.

Она-то, видимо, реально ожидала, что я привез ее не для того, чтобы кормить.

— Держи, — кладу ей на плечо футболку и открываю винный шкаф. — Сухое или полусладкое?

— Полусладкое, — отзывается Злобина и уходит переодеваться.

— Тогда… — достаю французский Рислинг две тысячи шестого года. — Вот это.

Открыв бутылку, нюхаю пробку и киваю. Да, аромат шикарный. Разливаю вино по бокалам и сажусь за стол. Спустя минуту заходит Жанна и молча садится напротив.

— Пробуй, — поднимаю бокал и киваю ей на пасту.

Она чокается со мной вином, делает глоток и потом начинает накручивать на вилку спагетти. С удовольствием наблюдаю за процессом.

Помню, мама шептала мне, чтобы я научил свою невесту использовать нож, а я кайфовал от того, как ловко Жанна управляется одной вилкой и огромным гнездом спагетти на ней. Хотя сейчас, наверное, Злобина из вредности не даст мне тех эмоций, которые я от нее жду.

Намотав спагетти и наколов половинку черри, Жанна запихивает их в рот и медленно жует.

Молчу. Жду.

— Ммм! — она внезапно закрывает глаза и облизывает губы. — Это божественно, Дэн!

— Серьезно? — улыбаюсь, глядя, как Злобушка подцепляет пальчиками креветку за хвост и с хрустом откусывает от нее половину.

— Честно. Мне кажется, ты стал готовить ее еще вкуснее.

Ну, вот. А говорила “не помню”, “не помню”.

Беру в руки вилку и при помощи ножа накручиваю на нее порцию пасты и отправляю в рот. Да, все же паста у меня выходит невероятно вкусной, я и сам это знаю. Но, слышать это от Злобиной приятно вдвойне.

Жанна снова закатывает глаза от удовольствия, отправив еще одну вилку в рот, а меня распирает от вопросов, которыми я могу испортить эту хрупкую идиллию. Поэтому просто ловлю кайф от вкусного ужина и желанной женщины, что сидит напротив в моей футболке.

— Спасибо, — доев пасту и допив вино, коротко улыбается Жанна. — Было очень вкусно.

— Добавки? — уточняю.

— О, нет. Я наелась. Да и возраст уже не тот, чтобы трескать как не в себя и не поправляться. — усмехается Злобина и встает из-за стола.

— Возраст — это просто цифры. — усмехаюсь. — Ты — все такая же, как двадцать лет назад.

Злобина ничего не отвечает. Она забирает пустые тарелки и споласкивает их под струей воды.

— Оставь, — подхожу к ней сзади и провожу ладонями по точеной талии, сминая свободную футболку.

Прижимаю Жанну спиной к себе, выбивая из ее легких слабый возбужденный вздох, и выключаю воду. Разворачиваю Злобину к выходу из кухни и веду ее в комнату.

— Ложись, — командую, срывая с нее футболку, и стаскиваю с себя вещи.

Жанна покорно залезает на кровать и натягивает на себя одеяло. Понимаю, что совершенно не смущается меня и все равно этот жест выглядит невинно и притягательно.

Под изумленным взглядом натягиваю спортивные домашние штаны и достаю из тумбочки масло для массажа.

Забираюсь на кровать и медленно стаскиваю с идеального тела одеяло, открывая для себя беззащитную обнаженную красоту моей норвежской кошки.

Полупрозрачная кожа с просвечивающимися венками. Тонкая, как крылья бабочки. Несколько синяков на бедрах — кажется, от моих пальцев.

— Поворачивайся на живот, — командую Жанне и скольжу ладонью по внутренней части бедра, поглаживая его неторопливо.

Разглядываю ухоженный лобок и чувствую, что уже готов сожрать все, что вижу перед глазами.

Злобушка не фитоняшка, хотя в юности была плоской доской. Сейчас же она немного округлилась и приобрела женственные формы. У нее есть небольшой сексуальный животик и аппетитная задница, которую хочется сжимать в ладонях и трахать до потери сознания. Всегда хотелось, а сейчас — в несколько раз сильнее.

Жанна послушно поворачивается на живот и я, налив на руки немного масла, разогреваю его в ладонях, а потом плавно веду ими по изящной спине.

Сначала занимаюсь спиной и шеей, проглаживая и проминая напряженные мышцы. После спускаюсь к ногам.

Жанна лишь тихо постанывает то от боли, то от наслаждения.

Массирую ягодицы и бедра, чуть раздвинув Злобиной ноги, и невольно бросаю взгляд на виднеющуюся между них промежность.

Будто невзначай, провожу в опасной от нее близости пальцами, а Жанна тихо охает и невольно подставляется под мою руку.

Нееет, малышка. Ты же хотела игру по своим правилам? Мы играем по твоим правилам.

Повторяю свой маневр и снова перехожу к массажу бедер, с удовольствием отмечая, что на раскрытых половых губах блестит влага.

Хочешь меня, зараза. И сопротивляешься своим желаниям. И меня мучаешь, и себя.

— Переворачивайся, — командую, отстраняясь, и Злобушка покорно ложится на спину.

Капаю несколько капель масла ей на живот и он вздрагивает от прохлады. Смотрю, как напрягаются розовые сосочки и прикрываю глаза на несколько секунд.

Быть холодным не всегда удается даже с той женщиной, в которой не очень заинтересован. А уж с той, которую хочешь до искр из глаз — практически невозможно.

Но я упрямый.

Растираю ладонью масло по мягкому животику и поднимаюсь выше, к груди.

Нависаю над Жанной и сминаю ее нежные полушария в ладонях, пропускаю соски между пальцами и с удовольствием наблюдаю, как Злобина сладко морщится и прогибается в пояснице.

Вдохнув поглубже, снова обвожу ладонями ее грудь и увожу руки на бока и ребра, получая тяжелый неудовлетворенный вздох.

Мысленно усмехаюсь, хотя самому не до смеха — член ломит от напряжения.

Снова перехожу к животу и бедрам, потом массирую голени, а когда разминаю стопы, Жанна не может сдержать стона и закатывает глаза.

Едва удерживаюсь, чтобы не покрыть поцелуями миниатюрные пальчики. Закончив, аккуратно опускаю стройную ножку на кровать и укрываю Злобину одеялом.

— Отдыхай, — командую, коротко взглянув на нее и хочу встать, но Жанна обхватывает меня за шею и притягивает к себе.

Напрягаю корпус, чтобы не упасть на нее, и медленно склоняюсь к ее лицу.

— Спасибо, — шепчет Злобина и касается моих губ поцелуем.

Отвечаю ей на него коротко и выныриваю из объятий.

— Пожалуйста. — улыбаюсь и встаю, добровольно лишая себя продолжения.

— Дэн, — выдыхает Жанна, приподнимаясь на локтях, и замирает, глядя на мой пах. Понимаю, что молча намекает на то, что не против продолжения.

— Потерплю. Я не трахаю уставших женщин, — усмехаюсь, глядя на нее, и ухожу в ванную смыть масло с рук.

Когда возвращаюсь в комнату, Злобина сидит на кровати, завернувшись в одеяло и пристально сверлит меня глазами.

— Ну что ты вскочила? — улыбаюсь, присаживаясь перед ней на корточки, и коротко целую оголившееся колено.

— Я отдохнула, — шепчет она, притягивая меня ближе.

— Не ври. — вдыхаю аромат разогретой кожи на ее шее и веду по ней носом. Жанна откидывает голову.

Сдается. Кажется, я тоже готов сдаться.

Тишину разрывает телефонный звонок. Нехотя отлепляюсь от Злобиной и бросаю взгляд на часы — восемь. Наверное, это звонит детектив. Вытряхиваю телефон из кармана брюк и смотрю на экран. Точно, Руслан.

Встаю и направляюсь к выходу. Мне важно, чтобы Жанна ничего не услышала.

— Да, — отвечаю на вызов и ухожу на кухню.

— Я освободился и готов встретиться через час.

— Отлично. Где встречаемся? — уточняю коротко.

— Давайте возле фонтанов, — говорит он, и я сразу понимаю, о какой локации речь, мы там пересекались несколько раз.

— Договорились. Если немного припоздаю, не критично?

— Нет, я подожду в кофейне.

— Отлично. Я тоже не прочь выпить кофе. До встречи.

Сбрасываю вызов и возвращаюсь обратно в комнату, едва не потирая ладони от предвкушения, потому что у меня есть минут тридцать, чтобы потискать Злобину. Замираю на пороге, глядя, как она бросает на меня холодный взгляд, застегивая верхние пуговицы на блузке, уже полностью укомплектованная в свою офиску.

30. Ревность

— Ты… куда? — задаю дебильный вопрос от неожиданности.

И так понятно, куда. Слинять собралась моя добыча.

— Домой. — коротко улыбается Жанна и собирается пройти мимо меня, но я преграждаю ей выход рукой.

— Что произошло за ту минуту, что меня не было? — хмурюсь.

— Снова устала, — усмехается она и ныряет под руку. — Можешь не провожать, я вызвала такси.

— Жанна, — зову ее и иду следом за ней к выходу, но Злобина не реагирует — молча втискивает ноги в туфли и тянется за пальто.

Перехватываю ее руку и притягиваю к себе. Вжимаю в грудь, но Жанна упирается мне в плечи и пытается отстраниться.

— Да что с тобой? — прижимаю ее крепче.

— Со мной? Ничего. — вздергивает Жанна подбородок и смотрит на меня зло. — Но давай договоримся: если ты пихаешь свой член в кого-то еще, то не лезь ко мне.

Не могу сдержаться и хохочу в голос, а Злобина бьет меня по груди от досады.

— Иди пей свой кофе, — рычит она, брыкаясь, пока я тащу ее обратно в комнату.

— Солнышко мое ревнивое, — усмехаюсь и, развернув Жанну лицом к кровати, толкаю на нее и одновременно задираю юбку на талию. — Это рабочая встреча.

— Не трогай меня, — рычит Злобина, но тут же ахает и запрокидывает голову, потому что я, спустив трусики с ее откляченной задницы, вхожу в тугое, сочащееся влагалище одним рывком.

— Буду. Трогать буду, трахать буду, — рычу, с силой насаживая Жанну на себя и выбивая из ее рта гортанные стоны. — Чтобы всю дурь из твоей башки выбить.

— Сволочь, — рычит она и тут же ахает, сжав простынь, потому что я толкаюсь глубже и резче. — Ненавижу тебя.

— Да, девочка, — жмурюсь от кайфа, — ненавидь. Обожаю, когда ты меня ненавидишь. Обожаю, когда ты сопротивляешься. Стони.

— Нет, — шипит Злобина и тут же стонет, прогибаясь от очередного мощного толчка. А затем снова, потому что я деру ее не жалеючи. Так, как нравится мне и, я знаю точно, — нравится ей. И то, что она сейчас сопротивляется, лишь добавляет перчика нашей страсти.

Чувствую, как по телу пробегают предвестники оргазма, и замедляюсь. Отпускаю сочные бедра и скольжу ладонями по точеным бокам, к груди, задирая блузку. Сжимаю соски и Жанна умоляюще стонет, сокращаясь на моем члене. Рычу от того, насколько туго ее мышцы обхватывают мой ствол и передергиваюсь от мурашек.

— Кончай, — рычу, снова сминая ее грудь и играя с сосками, покрывая поцелуями выступающие от напряжения позвонки на изящно прогнутой спинке. — Кончай на мне.

— Нет, — хрипло усмехается Злобина и пытается отстраниться немного, оттягивая момент оргазма.

— Вредная девчонка, — шепчу и, снова сжав ее бедра, вдалбливаюсь до коротких умоляющих криков.

Кончаю первым, не дождавшись оргазма Жанны.

Стону сквозь зубы, вжимаясь пахом в ее ягодицы, и замираю от того, что в глазах даже темнеет от облегчения и кайфа. Залив влагалище моей вредины спермой до отказа, отстраняюсь.

— Все? Мне можно идти? — ядовито усмехается Жанна, разворачиваясь на кровати. — Хватит, чтобы потерпеть до кофе?

— Иди, — дергаю бровью, и Злобина тут же встает, а я со смехом валю ее на кровать снова и задираю юбку выше.

— Дэн! — стонет Жанна, пытаясь отползти, когда я встаю перед ней на колени и, притянув на край кровати за ягодицы, ныряю лицом между бедер.

— М? — отзываюсь, раскрывая пальцами ее половые губы и растягивая и разминая темно-розовые лепестки, скрытые под ними.

— Нет, — выдыхает Злобина возбужденно, а я наблюдаю, как она вздрагивает и сжимается от моих прикосновений, выталкивая из себя мою сперму вперемешку со смазкой.

— Конечно нет, моя сладкая, — усмехаюсь и, убрав пальцы, приникаю языком к возбужденному от поглаживаний клитору.

Всасываю его нежно, дражню короткими поцелуями. Вылизываю свою девочку до тех пор, пока она не срывает голос до хрипа и не обмякает в моих руках.

А у меня снова стоит от ее вкуса и возбуждающего запаха.

Вытираюсь о простыню и падаю рядом с Жанной на кровать, смотрю на нее пристально, поглаживаю растрепавшиеся волосы.

— Что? — бросает она на меня хмурый взгляд и тяжело сглатывает.

— Я буду пить кофе с мужиком, — усмехаюсь и склоняюсь к ее лицу, касаюсь медленными поцелуями подрагивающих от частого дыхания губ, — и вспоминать твою киску. На вкус она все так же бесподобна.

— Дурак, — сердито бурчит Злобина и пытается встать, но я прижимаю ее обратно к кровати и нависаю сверху, устраиваясь между ее ног.

— Куда ты собралась? Я еще не закончил.

— Такси, — стонет Жанна, но уже обхватывает меня лодыжками за ягодицы и жадно вжимает в себя.

Голодная моя, ненасытная. Страстная до одержимости. Охуенная.

— Я сам тебя отвезу, нехрен с мужиками непонятными раскатывать. — рычу, снова задирая вдрызг мятую блузку и впиваясь в нежную кожу груди поцелуями. — Ты — моя, поняла?

— Нет. Ах! — выгибается Злобина от моего ревнивого укуса и обхватывает за голову, крепче вжимая в себя, а я схожу с ума, на секунду представив, что она могла быть еще хоть с кем-то, кроме меня.

— Значит, будешь моей. Снова. — выдыхаю и обессиленно опускаюсь на локти, когда вторично довожу ее до огразма и кончаю сам.

Утыкаюсь мокрым лбом в ее плечо и понимаю, что на блузке останется след.

Жанна расслабленно гладит меня по волосам и молчит. Лучше пусть молчит, да. На третий раз у нас совершенно нет времени.

31. Причина

— Останови за домом. — просит Злобина, когда мы подъезжаем к ее кварталу.

— Почему? — удивленно смотрю на нее.

— Потому что я не хочу, чтобы моя дочь начала мне задавать вопросы о том, почему мужик, который завалился к нам ночью, теперь подвозит меня до дома.

— А что, ты не имеешь права на личную жизнь? — усмехаюсь.

— Я подаю дочери пример своим поведением, Дэн, — недовольно фыркает Жанна. — Как ты думаешь, это хороший пример?

— Диане девятнадцать лет, Жанна. Если все это время вы жили вдвоем, то у нее перед глазами куда более печальный пример.

— Не тебе решать, как мне воспитывать мою дочь, — смотрит на меня Злобина с вызовом, и я уступаю.

Если Жанна думает, что таким образом сможет огородить себя от неудобных вопросов со стороны Дианы в отношении меня, пусть пробует. Только вот я не собираюсь молча свалить в закат.

То, что Злобина не сказала мне о ребенке, не значит, что я не буду принимать участия в его жизни. Буду, еще как буду, пусть даже не надеется. И саму Жанну я тоже больше никуда не отпущу. Хватит, доигрались уже один раз.

Торможу между домами так, чтобы машина стояла в тени.

— Пока, Дэн, — Злобина собирается выйти, все еще корча из себя обиженку, но я ловлю ее за руку.

— Подожди, — притягиваю ее обратно к себе в объятия. — Ну почему ты все время пытаешься сбежать? А поцеловать на прощание?

— Потому что у нас с тобой просто деловые отношения, — Жанна старается выглядеть холодно, но я будто вижу по напряжению в ее позе просьбу “останови меня”. — Про остальное — забудь.

— Даже деловой секс можно сделать еще приятнее, если кто-то перестанет дуться. Почему я могу это сделать, а ты нет? — шепчу ей и, не слушая ответа, просто целую дрогнувшие губы.

Целую медленно, глубоко, жадно. Так, будто хочу доказать, что я забыл все, что было раньше. Или готов забыть, если Жанна только заикнется об этом. Начать все заново. Вместе. Не могу произнести это вслух пока. Понимаю, что Злобина на другой волне и любая ее неосторожная фраза снова может вскрыть старые бреши в моем спокойствии и откинуть нас назад, в прошлое, где что-то пошло не так.

— Дэн, — пытается отстраниться Жанна, — отпусти.

— Не могу, — покрываю нежными поцелуями ее лицо. — Не хочу. Хочу сидеть с тобой до утра и встречать рассвет как тогда, помнишь? Хочу секс в машине и танцы под медляк на берегу озера. Хочу прятаться с тобой от дождя под деревом. Хочу поехать куда глаза глядят без навигатора и устроить маленькое приключение. Хочу подвернуть ногу в походе и чтобы одна маленькая хрупкая девочка мужественно вела меня до машины несколько километров. Я помню это все и не собираюсь забывать. А ты помнишь?

— Помню, — выдыхает Жанна, закрывая глаза.

— Говори, — шепчу, обнимая ее и прижимаясь щекой к ее волосам.

— Почему-то мои воспоминания не такие радужные, — отстраняется Злобина. — Спасибо, что подвез.

— Неужели тебе даже вспомнить приятного нечего? — усмехаюсь хмуро.

— Нет, почему же? — замирает Жанна, секунду назад уже готовая выскользнуть из машины. — Все то, что ты сказал — замечательные воспоминания, действительно теплые. Только они потеряли свою ценность для меня после того, что ты сделал.

— Господи, Жанна! Я не изменял тебе! — усмехаюсь, потирая переносицу. — Двадцать лет прошло, а ты никак не можешь в это поверить!

— Я верю, Дэн. — Злобина открывает дверь. — И тогда, в прошлом, поверила. И ждала, когда ты вернешься.

— Но не дождалась, — усмехаюсь.

— Да, это очень смешно, действительно. Доброй ночи. — повышает Жанна голос и выскакивает из машины.

Смотрю ей вслед растерянно. И что мы снова психуем? Реагирует так, будто это я ее бросил, а сама первая начала мутить с каким-то типом у меня за спиной. Теперь, правда, я не понимаю, как такое было возможно, если она была беременна от меня, как оказалось.

Нужно бы по-человечески поговорить, но каждый раз наши разговоры заканчиваются психами и ссорами. Наверное, единственный вариант — запереть нас двоих где-нибудь на несколько дней тет-а-тет, чтобы мы или наладили диалог или уже перегрызлись окончательно.

И еще, все же мне нужно разобраться с Дианой. Безумно приятно осознавать, что у тебя есть продолжение, хотя ты уже как бы и не надеялся. Да, хреново, что я не знал о дочери двадцать лет и никак не проявил себя, как отец. Но я надеюсь, что она меня поймет и мы сможем найти общий язык.

Руслан ждет меня в кофейне, что-то увлеченно разглядывая в телефоне.

Беру себе стакан кофе и направляюсь в сторону детектива. Его внешний вид вызывает у меня, воспитанном на Холмсе и Пуаро, когнитивный диссонанс.

Парню, кажется, нет и тридцати. Он покрыт татуировками и одет в мотоэкипировку. На лице пирсинг. С виду — неформал неформалом. И достаточно сильно выделяется в толпе. Как ему удается собирать информацию, оставаясь незамеченным, — загадка для меня. Но это все не делает его менее ценным специалистом.

— Добрый вечер, — подхожу к нему и Руслан тут же отвлекается от видосиков и встает, протягивая руку.

— Здравствуйте, Денис Дмитриевич. Здесь или прогуляемся?

— Лучше на улице, — киваю и, спустя несколько минут, мы уже гуляем вдоль фонтанов.

— Вас интересует только компромат на мужа?

— Нет. Теперь меня интересует вообще все. Пересекаются ли они, что делают в свободное время. Я не понимаю, зачем оборотню фиктивная семья.

— Ну, — хмурится Руслан. — Возможно, чтобы увести внимание от настоящей. Или скрыть причину, по которой у него семьи нет.

— Это я понимаю, — вздыхаю. — Но это только догадки. Мне нужны доказательства. Факты. Такие,. которыми в случае необходимости я смогу воспользоваться.

— Шантажировать, — поправляет меня Руслан с усмешкой.

Киваю.

— Если вы готовы копать так глубоко, то, надеюсь, понимаете степень риска? Все же человек не из простых.

Снова киваю. Риск — дело благородное. Вся моя работа так или иначе с ним связана, не привыкать.

— А можно узнать причину, по которой вы решились на это противостояние?

— Это обязательно? — останавливаюсь, прикуривая и хмуро глядя на детектива.

— Нет, это чисто из любопытства. — пожимает он плечами и затягивается электронной сигаретой, а после заводит мотоцикл.

Перевожу взгляд на фонтаны, оставшиеся позади нас.

А что, собственно, является причиной? Мое уязвленное самолюбие или что-то большее?

— Любимая женщина, — вздыхаю.

32. Антистресс

Я люблю Злобину.

Наверно, не так, как любят нормальные люди. В этом Раф прав: любовь — это не про нас. Слишком испорченные и циничные, привыкшие получать все, что захотим и когда захотим.

И чем сложнее достичь желаемое, тем выше его ценность. И тут уже совсем не большая разница, редкая картина это или девочка из прошлого.

Я одержим. Настолько, что готов сдохнуть, но сделать Жанну снова своей. Кайфовать от того, что она моя и демонстрировать это всему миру.

Вот такая у меня любовь. Больная. Умноженная на время и расстояние. И, если бы его не было, этого отрывка длинной в двадцать лет, я бы, наверное, и не понял, насколько сильно в ней увяз.

“Выйди, я внизу.” — отправляю сообщение в мессенджере и сверлю взглядом экран.

Прикуриваю свои дорогущие сигареты в дорогущей машине и понимаю, что все это — попытка урвать хотя бы немного тех эмоций, что я мог бы получать от одного присутствия Жанны рядом. И мне было бы плевать, что я курю, честное слово. Без нее все пресно, а с ней обретает вкусы и запахи.

Вся моя жизнь — бегство от себя, иллюзия счастья.

А, по факту, мне для счастья не нужны ни Ягуар, ни Канны. Сидеть у Жанны в кабинете и пить чай с одной ложкой сахара куда приятнее.

“Ты время видел?” — приходит обратка.

Вздыхаю.

“Я внизу. Спустись.” — упрямо набираю тот же текст.

Не хочу шантажировать и писать, что могу подняться к ней. Терпеливо жду.

Минут десять спустя дверь подъезда открывается и из него выходит хмурая Злобина. Мигаю фарами и она быстро идёт ко мне.

— Доманский, ты обнаглел? — выдыхает она сердито, садясь в машину и захлопывая дверь. — Двенадцать ночи.

— Я видел свет на кухне, — смотрю на неё в медленно угасающем свете плафона. — Читала опять?

— Читала, — кивает Жанна уже в темноте. — Что случилось?

— Я соскучился. — смотрю на неё и вижу, как она усмехается над моими словами. — Нет, я, правда, соскучился. Не могу заснуть, все какие-то мысли в голову лезут.

— Какие? — задумчиво отзывается Злобина, немного откидываясь в кресле и глядя перед собой.

Молчу. И она молчит. Негромко играет музыка. Я могу начать рассказывать ей о чувствах, но это будет выглядеть фальшиво. Потому что моя любовь сильно отличается от того, что привыкли видеть женщины в сериалах и читать в книгах. И если я попытаюсь объяснить ей так, как чувствую, она не поймет или психанет.

— Разные, — отмахиваюсь. — Просто соскучился. Диана спит?

— Какая разница? — слышу мелькнувшее напряжение в голосе.

— Да просто спросил. Хотел предложить прокатиться за кофе.

— Нет, уже поздно.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Давай завтра вечером сходим куда-нибудь?

— Посмотрим ближе к вечеру, — вздыхает Жанна. — Работы много.

— Понимаю, — киваю. — У самого два суда.

И мы снова молчим. Разговор не клеится и надо бы отпустить Злобину, да и самому поехать домой, но я не могу. И она покорно сидит и не уходит.

Начинает накрапывать дождь.

Завожу двигатель и медленно трогаюсь.

— Мы куда? — тихо уточняет Жанна.

— До парка, — отзываюсь и, спустя две минуты, мы уже останавливаемся на пустой парковке возле реки.

— Ты хочешь что-то спросить? — не выдерживает Злобина, оборачиваясь ко мне.

— Нет, — усмехаюсь и настраиваю радио на медленную романтическую композицию. — Точнее, хочу, но ну его на хуй. Мы когда с тобой разговаривать начинаем, это ничем хорошим не заканчивается. Обнять тебя хочу. Иди ко мне?

Жанна, чуть помедлив, подается вперед, навстречу, и я обнимаю ее за талию, притягиваю ближе. Вдыхаю глубже, с облегчением, и будто падает камень с души.

— Девочка моя, — выдыхаю, когда ее теплая ладонь ложится мне на грудь и замирает.

Касаюсь нежных губ неторопливыми поцелуями. Скольжу языком по слизистой и придавливаю их немного, а Жанна отвечает короткими аккуратными покусываниями, лишь немного сжимая тонкую кожу зубами.

— Иди-ка сюда, — выдыхаю ей в губы и, подхватив под мышки, пересаживаю к себе на колени.

Жанна устраивается поудобнее на моих руках, а я обнимаю её за плечи и прижимаю к груди. Уткнувшись носом в шелковистые волосы, просто закрываю глаза и вдыхаю безумно притягательный аромат своей женщины.

Сидим в обнимку и молча смотрим, как по стёклам стекают капли, собираясь в тонкие ручейки.

Поглаживаю стройные ноги, которые Жанна устроила на соседнее кресло. Массирую икры и сдерживаю возбуждение, потому что хочу я её всегда, но сейчас приехал не за этим. Мне не хватает её не только физически, но и душевно.

Я достаточно замкнут и мне даже в детстве не сильно были нужны объятия матери. Я не тактилен и отлично себя чувствую в одиночестве. Но со Злобиной всё иначе.

Это та женщина, от прикосновений которой я таю и которую сам готов бесконечно тискать. Объятия Жанны всегда действовали на меня как-то чарующе. Она быстро успокаивала меня в моменты ярости, а в юности я был тот ещё псих. Этакий антистресс для чудовища.

— Дэн, у тебя что-то случилось? — немного отстранившись от моей груди, серьёзно смотрит мне в глаза Злобина, а я тут же чувствую холод в том месте, где прикасалась её тёплая кожа и инстинктивно сжимаю Жанну крепче в объятиях.

— Ничего у меня не случилось, — усмехаюсь, глядя в её лицо. — Просто, как ты там сказала: попытка удержать ускользающую молодость?

Жанна закатывает глаза со вздохом, а я сжимаю зубы, потому что сам своей язвительностью могу испортить этот прекрасный момент.

— Всё. Не слушай меня. — прижимаю её голову обратно груди. — Я же сказал: просто соскучился. Можно ты сделаешь вид, что это нормально, тебе нравится, и мы просто посидим как раньше?

Вздохнув, Жанна ложится обрано мне на грудь и крепче обнимает меня, рисуя пальцами узоры на моём теле, а я снова смотрю на мокрое стекло, всё ещё под впечатлением от осознания, что я потерял. Конечно же, я никогда не стану милым домашним котиком. Но, даже тигру иногда хочется, чтобы его погладили.

— Скажи,. если бы я двадцать лет назад, тогда, перед отъездом, сделал тебе предложение, ты бы вышла за меня замуж? — вырывается как-то само собой.

33. Мало

— Я бы не подошла для вашей породистой семьи, — усмехается Жанна тихо.

— И все же?

— Да. Я тебя любила.

Вздыхаю, закрыв глаза.

Нужно было не оттягивать момент в попытке всё сделать красиво. Нужно уже тогда было заявить право на свою женщину, забив на всю мишуру. Злобиной всегда было плевать на это. Она любила МЕНЯ.

— А если бы я был никем? — всё же уточняю на всякий случай.

— Дэн, у тебя точно всё в порядке? — снова отстраняется Злобина и хмурится, а я киваю. — Ты бы всё равно остался Дэном Доманским, с его завышенным самомнением и очаровательным бараньим упрямством.

Усмехаюсь.

— В любом случае, всё в прошлом. — вздыхает Жанна и собирается слезть с моих рук.

— При желании, прошлое может стать настоящим, — придерживаю её, не желая отпускать.

— Нет, не может, — коротко усмехается Злобина и мягко выкручивается из моих объятий.

— Почему же? — сжимаю её крепче.

— Потому что я замужем. И разводиться не собираюсь. — Жанна пытается разжать мои руки, но выбивается из сил и замирает.

— Не хочешь или не можешь? — серьезно смотрю на нее, жалея, что сейчас в салоне темно. Очень хочется видеть ее глаза в этот момент.

— Не хочу. — вздергивает она подбородок.

— Крепкая фиктивная семья? — усмехаюсь.

— Это не твое дело.

— Конечно, не мое, — обхватываю ее за шею и притягиваю к себе. — Главное, что ты моя.

— Не твоя, — успевает возмутиться Злобушка прежде, чем я затыкаю ей рот своим языком.

На ощупь нажимаю на приборной панели кнопку, и сидение плавно опускается назад. Усаживаю Жанну верхом и задираю ее свободную юбку, сминая мягкие ягодицы в ладонях до тихого возмущенного писка.

Сопротивляйся, сколько тебе влезет, зараза. Проросла в груди и новые корни дала. Не отпущу.

Немного спускаю штаны и усаживаю Жанну на член. Она такая мокрая и горячая, что непроизвольно стону, зажмурившись.

— Ты главная, — скольжу ладонями по крутым бедрам, поднимаясь к талии, а затем ныряю ими под футболку, подбираясь к груди. Сжимаю ее аккуратно, медленно.

Жанна невольно прогибается в спине и откидывает голову назад, начинает неторопливо насаживаться на меня, заставляя мышцы живота то и дело сжиматься в судорогах.

Стискиваю зубы, пытаясь себя контролировать и не набирать темп. Задираю Жанне футболку выше и, приподнявшись, касаюсь губами ее сосков. В этот раз никакой грубости, никаких укусов. Хочу ласки. Нежности. Нужно урвать побольше, потому что завтра нас снова ждет противостояние.

— В молодости в машине казалось удобнее, — возбужденно усмехается Жанна, немного ускоряясь.

— Так лучше? — придерживаю ее под ягодицы, чтобы ей было полегче.

— Да, — выдыхает она и внезапно сокращается на моем члене так, что я стону и едва не кончаю.

Блин, да мы от одних разговоров заводимся так, что нам двух минут достаточно, чтобы словить оргазм.

— Потише, иначе я кончу, — шиплю, сдерживаясь.

— Кончай, — Злобина довольно усмехается и упирается ладонями мне в плечи, прижимая меня к сидению и выписывая бедрами восьмерки.

— Я хочу вместе, — шиплю и морщусь от очередного спазма. — Что ты делаешь?!

Жанна склоняется ближе ко мне.

— Трахаю тебя, — шепчет так, что меня взрывает.

Обхватываю ее за талию и, забыв про все на свете, насаживаю на себя яростно, жестко, до упора.

Перебиваем стоны друг друга, а когда они сливаются воедино, кончаем практически одновременно.

Замираю, вжимаясь в ее влагалище что есть силы. Отдаю себя до последней капли.

Дышим оба как будто бежали кросс. От жара наших тел даже стекла в машине начинают запотевать.

— Жарко, — шепчет Жанна хрипло, и я приоткрываю окно, прижимая ее к себе крепче, чтобы не слиняла раньше времени.

Пару минут лежим, приходя в себя.

— Мне нужно домой. — отстраняется Злобина, и я со вздохом разжимаю объятия.

Мне мало. Мало просто секса. Я хочу ее рядом круглосуточно.

— Поехали, — соглашаюсь, отпуская ее и натягивая штаны.

— Подожди, не уходи, — прошу, притормозив возле подъезда, включаю свет в салоне и достаю из бардачка квадратный маленький черный футляр. — Держи.

— Что это? — Жанна аккуратно берет его у меня из рук и подозрительно косится на меня прежде, чем открыть.

— Посмотри, — усмехаюсь над ее внезапной робостью.

Злобина открывает футляр и замирает, глядя на кольцо.

— Оно ждало тебя двадцать лет.

— Ты врешь. — поднимает на меня глаза Жанна и нервно усмехается.

— Вру. — соглашаюсь. — Я не думал, что оно когда-нибудь попадет к тебе в руки, просто хранил как память. Там даже бирка сохранилась. Примеришь?

— Нет, — выдыхает Злобушка, быстро захлопывает футляр и протягивает мне его обратно.

— Оно твое, — качаю головой, отказываясь принимать подарок назад. — Доброй ночи, Жанна.

34. Предатель

Возвращаюсь домой и как можно тише закрываю за собой дверь.

— Мам, а ты где была? — раздается за спиной голос Дианы, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Воздухом выходила подышать, — оборачиваюсь к дочери и чувствую, что сердце готово выпрыгнуть из груди. — А ты чего не спишь?

— Встала воды попить, — Диана хмурится, скрестив руки на груди. — А тебя нет. Телефон дома. Я уже думала, что-то случилось.

— Нет, всё хорошо, — улыбаюсь ей и глажу по плечу. — Ложись спать, тебе завтра на учёбу.

Дочь медлит. Прищурившись, она сканирует меня взглядом. А на меня будто смотрит Доманский своими внимательными голубыми глазами. И никуда от этого проницательного взгляда не спрячешься.

Диана — дочь своего отца, вобравшая в себя все сильные и слабые стороны родителя. Такая же независимая, дерзкая, самоуверенная, упрямая. У неё даже привычки как у Дэна!

Да, в силу того что она девочка, она мягче, и при всём этом я не завидую её жениху.

Мало кто справится с Доманским в юбке, а мальчик, с которым они встречаются, — избалованный, из богатой семьи, и привык, что это за ним бегают девочки, а не наоборот. И мне это абсолютно не нравится.

Несмотря на то, что Дэн тоже был ребёнком элиты, он вёл себя независимо и бесился, если я называла его мажором. А этот — самый натуральный мажор. Маменькин сынок, который прожигает родительские деньги. Но я не лезу.

Если я начну запрещать дочери с ним общаться, то она из принципа сделает по-своему и может натворить глупостей. А я меньше всего желаю ей повторения своей судьбы.

Двадцать лет одиночества — подумать только!

Нет, я не зарекалась держать целибат и не убивалась годами по разбитому сердцу, но и в свою жизнь мужчин подпускать зареклась. Слишком много я заплатила за доверие не тем людям. Единственное, что придало мне сил после предательства Доманского и смерти родителей — это моя дочь.

Что примечательно, Дэн сразу все понял, это было видно по его ошеломлённому взгляду. Я и не сомневалась, что он догадается о родстве, если увидит Диану, поэтому всячески старалась оградиться от него и не подпускать близко к ней.

— Мама, скажи, пожалуйста, — вздыхает Диана сердито и недовольно морщит нос, — у тебя появился мужчина? Твои вечерние опоздания домой и ночные отлучки как-то связаны с тем человеком, что приходил к нам?

И да, аналитический ум у неё тоже развит не хуже, чем у её отца, поэтому ожидать, что она поверит в сказку с коллегой, было глупо. Но я не знаю, как она отреагирует, если узнает, что у меня есть "деловые" отношения с человеком, который бросил нас много лет назад.

— У меня просто завал на работе, — смотрю на неё серьёзно. — Ты сама видишь, что у меня начались проблемы со сном. Я просто вышла погулять, чтобы разгрузить голову. Но, даже если вдруг у меня и есть какие-то отношения с мужчиной, то что? — повторяю её позу и скрещиваю руки на груди.

— Ты пытаешься скрыть правду, — усмехается Диана и тыкает пальцем в мои руки.

— Нет, я просто дразню тебя, — закатываю глаза и зеваю. — Спать пойдём или ты дальше будешь играть в дознавателя?

— Я не против отношений, мам. Я просто за тебя волнуюсь. Доброй ночи. — вздыхает дочь и, чмокнув меня в щёку, уходит.

Облегчённо выдыхаю и направляюсь на кухню. Очень хочется в душ, потому что я вспотела, а между ног так скользко, что едва не хлюпает. Но мне нужно дождаться, когда Диана заснет, ведь вечерний душ я уже принимала и это вызовет очередную волну подозрений.

Сажусь за стол, делаю пару глотков остывшего чая и закрываю глаза.

В теле приятная ломота от неожиданной близости. Я уже несколько лет не испытывала такого возбуждения, как рядом с Дэном. Он одним своим взглядом запускает у меня процесс выделения смазки, хотя еще совсем недавно я была уверена, что больше не способна увлажняться и мое время прошло.

Кольцо я забрала.

Спорить с Доманским — все равно, что пытаться удержать трогающийся поезд, а моя дочь не то, чтобы купается в роскоши. Да, я пытаюсь дать ей максимум, который могу, только вот при всем желании мои ресурсы ограничены. Я не продам это кольцо, нет. Раз оно предназначалось мне, пусть хранится у меня. А потом, когда придет время, Диана сама решит, что с ним делать.

Вздохнув, достаю из кармана футляр и вытаскиваю из него колечко с достаточно крупным бриллиантом, смотрю на бирку. Она пожелтела, а цена и дата, написанные ручкой, уже поблекли от времени, но их можно разобрать.

Да, кольцо было куплено до нашей с Дэном ссоры, и этот факт меня просто поражает. Я даже подумать не могла, что он собирался сделать мне предложение. То, что он обещал забрать меня с собой, никак не натолкнуло меня на эту мысль.

Дэн всегда отрицал брак, сколько я его помню.

Я даже не сильно удивилась, когда в ответ на мое письмо с новостью о беременности, он прислал мне конверт с деньгами (видимо, на аборт), написав, что не готов стать отцом и не собирается жертвовать карьерой.

Получается, он хотел на мне жениться, но передумал, узнав о беременности?

А сейчас, по прошествии двух десятков лет, признав в Диане дочь, удивляется, что я все же родила ее и скрыла от него этот факт? Что-то не вяжется, но если это так, то он — бессовестный мерзавец, иначе и не скажешь.

Вычеркнуть бы его снова из жизни, как он когда-то нас, да только что-то не вычеркивается, сколько бы я не пыталась. Доманский упрямо появляется рядом снова и снова, заставляя меня сомневаться и вспоминать все то хорошее, что было между нами в прошлом.

И если бы не это чертово письмо, я бы уже оттаяла, наверное.

Да, меня приводит в чувства обида за собственного ребенка, которого родной отец посчитал помехой своему счастью. Пусть сейчас он тысячу раз пожалеет и раскается, факт остается фактом. Человек, к которому я не остыла даже спустя годы — предатель.

35. Отец

Сижу в машине возле дома Злобиной и, отпивая кофе из бумажного стакана, сверлю взглядом входную дверь подъезда. То и дело поглядываю на часы и жду. Жанна вот-вот должна выйти на работу.

Минут пять спустя, Злобина, действительно, выходит из подъезда и направляется вдоль дома в сторону автобусной остановки. Как всегда элегантная, с укладкой и легким дневным макияжем. Красивая до невозможного.

Но сегодня я приехал не по ее душу.

Я всю ночь не мог заснуть.

Жанна забрала кольцо, которое я хранил двадцать лет, даже не сильно брыкаясь и отказываясь. Это бы меня должно было порадовать, но почему-то я не испытал удовольствия. Наоборот, я напрягся. Да, я увидел на лице Злобиной удивление и даже растерянность, но потом она будто замерзла еще больше.

Будто запретила себе показывать настоящие эмоции. И, мне кажется, что нормально поговорить нам так и не удастся в ближайшее время. Сколько бы я не тянул ее к себе, она подходит на шаг, становится ближе физически, но внутренне отдаляется еще сильнее.

А я схожу с ума, понимая, что хожу кругами и упускаю время.

Диана выходит спустя пять минут после матери и направляется в противоположную сторону. Гашу первый порыв броситься к ней бегом. Вместо этого завожу двигатель, прикуриваю и неторопливо выезжаю с парковки.

Волнуюсь ли я? Пиздец как.

Моя дочь идет быстрым, уверенным шагом по улице и невольно приковывает к себе взгляд. Надо сказать, что во вкусе ей не откажешь, да и по качеству вещей видно, что это не ширпотреб. Интересно, Злобина вбухивает всю зарплату или Диана сама где-то работает? Я, конечно, могу дождаться отчетов Гриши или Руслана, но мне так не хочется терять время, так надоело ждать, когда вот она, информация, бери и получай.

Наконец, Диана замечает мою машину, медленно двигающуюся рядом с ней по дороге, и притормаживает.

Открываю окно, чтобы она увидела, кто за рулем. Сталкиваемся взглядами.

Дочь вытаскивает из уха наушник и, не раздумывая, направляется в мою сторону.

— Мама уже ушла на работу, — склонившись к окну, обращается она ко мне.

— А я не к маме, — смотрю ей в глаза. — Подбросить на учебу?

Диана приподнимает бровь и, пару секунд пристально меня рассмотрев, все же садится в машину.

— Подбросьте. — вздыхает она, убирая наушники в чехол и выключая на телефоне музыку.

Телефон крутой, яблоко последней модели, как у меня.

— Классный телефон, — усмехаюсь, кивая на него. — У меня такой же. Нравится?

— Да, вполне устраивает, — вертит Диана его в руке. — Производительность отличная, не лагает. Для учебы отлично.

— Мне тоже нравится, — бросаю на нее взгляд, отпивая кофе. — Ты где учишься?

— Академия при президенте.

Едва не давлюсь от неожиданности, потому что, помнится мне, Жанна рассказывала мне про академию туризма.

Коротко прочищаю горло, кашлянув.

— Круто. А специальность? — уточняю у Дианы, понимая, что сейчас уже не удивлюсь.

— Юриспруденция, государственно-правовой профиль.

Усмехаюсь и закатываю глаза. Злобина — зараза.

— Что смешного? — холодно смотрит на меня Диана, вздернув бровь.

Впитываю в себя ее взгляд, мимику, ее черты лица в этот момент и еще крепче убеждаюсь в том, что я не ошибся.

— Ничего. — улыбаюсь. — Я просто адвокат, мне это близко... Почему ты не пошла по маминым стопам?

— В следственном жизни нет. — усмехается Диана, и я ощущаю какой-то внутренний восторг, понимая, что она — моя, моя амбициозная девочка. — Мне больше интересны международные отношения, но на бюджете не особо большой выбор.

— А платно? — хмурюсь.

— Дорого.

— Ммм, — киваю, заворачивая к придорожной кофейне. — Понимаю. Давай кофе купим? Тебе какой взять?

Она пьет черный, сладкий. Или раф. Я уверен.

— Раф, пожалуйста, — пожимает плечами Диана, а я улыбаюсь и смотрю на нее, не в силах отвести взгляда.

Едва сдерживаюсь от того, чтобы не сгрести в объятия. Давай, дочь, удивляй меня. У папы даже от секса столько эмоций не было, сколько сейчас от общения с тобой.

Ухожу и возвращаюсь спустя несколько минут. Наблюдаю, как Диана переписывается с кем-то в телефоне, улыбаясь.

Блин, у нее ведь, наверняка, кто-то есть уже. Взрослая совсем. Как Жанна, когда мы начали встречаться. И я боюсь представить, что ей может достаться какой-нибудь мудак, типа меня. Я бы убил такого, будь он женихом моей дочери! Не удивляюсь, что я не нравился родителям Жанны.

— Держи, — протягиваю Диане стакан с кофе и сажусь в машину.

— Спасибо, — кивает она, отвлекаясь от телефона. — Расскажите о себе.

— Меня зовут Денис Дмитриевич Доманский, я — адвокат. — представляюсь и делаю паузу, пытаясь считать реакцию дочери. Отчество-то у нее мое. Поймет — не поймет?

Диана лишь бросает короткий взгляд на меня и молча ждет продолжения.

— Мы с твоей мамой учились в одной академии, на разных курсах. Теперь вот работаем вместе над делом. Двадцать лет не виделись, представляешь?

Снова смотрю на Диану и жду. Она лишь пожимает плечом и усмехается:

— Надо же.

Да блин, неужели Злобина ничего не рассказывала дочери обо мне?! Хоть что-то!

— У вас что-то есть с моей мамой? — уточняет Диана, помолчав.

И что ответить? Как ответить? Я бы любой другой девушке ее возраста прямо сказал обо всем, а ее боюсь задеть.

— Мы общаемся. — пожимаю плечами. — Как коллеги и как… друзья.

— Ммм, — кивает Диана. — А зачем тогда захотели со мной поговорить? Уж не разрешения спросить, я так думаю?

— Нет, не разрешения. — мы подъезжаем к территории академии, и я останавливаюсь на парковке, поворачиваюсь к дочери и под ее изумленным взглядом беру ее ладонь в свою, не удержавшись. — Просто тогда, когда я тебя увидел впервые, то сразу понял, что мы должны пообщаться, но был не в очень презентабельном виде. Давай я заберу тебя после занятий, и мы пообедаем, познакомимся поближе?

В следующую секунду мне в лицо внезапно прилетает кофе из стакана.

Отпрянув, быстро стираю рукавом пиджака горячие капли и ошарашенно смотрю на Диану.

— Я записала наш разговор на диктофон. — цедит она сквозь зубы, пряча телефон. — Маме сегодня же покажу. Яйца подкатывайте к кому-нибудь другому, Денис Дмитриевич, если в вашем окружении нормально приставать к дочерям знакомых женщин. И рядом с мамой я вас больше чтобы не видела.

— Диана, — выдыхаю, когда она берется за ручку двери. — Ты не так поняла!

— Да что вы говорите? — оборачивается дочь, и теперь я четко слышу в ее голосе стальную интонацию Жанны. — И что же я не так поняла? Удивите меня.

— Я твой отец.

Визуал Диана

Дорогие мои!

Итак, многим оказалось интересно посмотреть, как я предсталяю себе "Доманского в юбке", поэтому ловите визуал дочери, Дианы (ну и родителей сюда же, для сравнения, так сказать).

Неугомонный Дэн:

Снежная королевишна Жанна:

Ну, и результат совместных трудов:

Всем хорошего самочувствия и прекрасных выходных!

36. Пустошь

С лица Дианы исчезает ехидная ухмылка.

Девушка еще раз окидывает меня взглядом, будто пытается рассмотреть заново, а я сижу, замерев, и чувствую, как по груди расползается кофейное пятно. Но сейчас мой внешний вид, испорченные рубашка и костюм волнуют меня меньше всего.

— Мой отец умер, — равнодушно бросает Диана и быстро выходит из машины.

Выскакиваю следом, офигевая от такой новости.

— Диана, стой, ты ошибаешься. — придерживаю ее за локоть, и она резко останавливается, разворачиваясь ко мне.

— Нет! — рявкает дочь, глядя мне в глаза. — Не ошибаюсь! Если бы мой отец был жив, он бы приходил ко мне в школу на двадцать третье февраля и день отца! И на первое сентября водил бы меня есть мороженное! — Диана наступает на меня и тыкает пальцем мне в грудь. — И на выпуском я бы танцевала вальс с ним, а не с учителем физкультуры! Поэтому, мой отец — умер! А вы… я не знаю, кто вы, и знать не хочу!

Она замолкает, а я ловлю себя в отражении ее глаз и понимаю, что нет мне прощения. Любое оправдание, какое бы я сейчас ни сказал, не значит ровным счетом ничего.

Моя девочка была обделена отцовским вниманием, а я, как прожженный эгоист, страдал, что ее воспитывал кто-то другой. Да лучше бы воспитывал, чем видеть ту детскую наивную обиду в ее взгляде, что я вижу сейчас!

— Я не знал, что ты есть, — выдыхаю и пытаюсь придержать ее за плечи. — Но я все равно виноват перед тобой, Диана.

Сгребаю ее в объятия, не сдержав эмоционального порыва. Прижимаю к себе в надежде, что сейчас между нами рухнет стена непонимания.

— Отпустите меня, — шипит дочь, и я покорно разжимаю руки, а она быстро отстраняется. — Я не нуждаюсь ни в вашей заботе, ни в вашем раскаянии.

Диана задерживается на моем лице хмурым взглядом на пару секунд, а затем разворачивается и быстрым шагом уходит прочь.

И я не пытаюсь ее остановить. Не имею права.

Смотрю вслед дочери и понимаю, что я могу быть прекрасным переговорщиком и оратором, но какой в этом толк, если я не могу подобрать нужных слов, чтобы найти общий язык со своим ребенком?

Падаю на промокшее от кофе сидение и на пару секунд прикрываю глаза.

У меня сегодня два суда, а я уже выжат как лимон. Надо прекращать по утрам заниматься выяснением отношений с родственниками, потому что потом голова вообще ничего не соображает.

Почему-то я был уверен в успехе. Но, видимо, не бывает абсолютного везения. Мне везет в работе, зато в личной жизни большая радиоактивная пустошь.

И если еще совсем недавно меня все устраивало и я сам создавал вокруг себя зону отчуждения, то теперь дорогие мне люди шарахаются от меня как от прокаженного.

Чувствую, как веки наливаются свинцом после бессонной ночи, и заставляю себя вынырнуть из затягивающей дремы. Делаю пару глотков остывшего кофе и еду домой, переодеваться.

После заезжаю в офис за документами и заодно забираю бумагу по делу Жаровой.

В голове какой-то поток бессвязных мыслей, которые не формируются ни в одну идею, зато вызывают отупение и невозможность сосредоточиться.

Если Диана расскажет Жанне о нашей встрече, что будет? Да Злобина меня на куски разорвет, наверное.

Как мне добиться того, чтобы Диана меня хотя бы выслушала?

Нужно поговорить с Жанной про ее обучение. Я готов оплатить его полностью, любую специальность. Пусть дочь воплощает свои мечты. Пусть хотя бы так, незримо, но я буду участвовать в ее жизни, хочет она того или нет.

Потом, когда ей будет за сорок, возможно вспомнит меня добрым словом и… навестит. Хотя бы на кладбище.

Ага, сам много навещаешь своих? А они тебе наследство оставили. Сильно благодарный сын?

— Григорий, — заглядываю в кабинет к Поручику. — Есть что-то для меня?

— Здравствуйте, Денис Дмитриевич. Да, кое-что уже нашел. — Гриша тянет мне бумаги. — Тут пока не много.

— Спасибо, — выхожу из его кабинета и торможу возле помощницы. — Екатерина, я на суд по Иванову. Потом на суд по Некрасовой, который в области. Не теряйте, меня не будет сегодня. Если на завтра консультаций нет, не записывайте никого, возьму выходной.

— Хорошо, — кивает девушка. — Удачи, Денис Дмитриевич.

— Спасибо, — вздыхаю и смотрю на часы. — Я ушел.

Еще остается немного времени заехать к Жанне. Надеюсь, она не встретит меня кофе в лицо, иначе переодеваться второй раз у меня времени уже не будет. По дороге на светофорах пробегаю глазами досье на Диану.

Родилась 9 из 10 по шкале АПГАР. Ходила в обычный детский сад. Прививки по возрасту. Потом школа. Аттестат хороший, выпускные баллы высокие. Поступила, действительно, на бюджет. Работает на должности администратора в сети баров. БАРОВ, твою ж мать!

Если она днем учится, то понятно, когда она там работает!

Откладываю документы и набираю Рафа. Он долго не берет трубку. Возможно, спит еще. Но придется ему проснуться или меня сейчас разорвет и без посторонней помощи.

Когда вызов прерывается, набираю ещё раз.

— Ну, алё, что ли? — бухтит друг в трубку.

— Раф, время уже одиннадцатый час. — усмехаюсь. — Всю жизнь проспишь.

— Мне нравится твой план, — явно потягиваясь, сквозь стон отвечает он. — Что за срочное дело?

— Мне нужна охрана для дочери. Да и для Жанны тоже, на всякий случай. У тебя же есть охрана? Посоветуй, кого смотреть.

— Есть. Зафига твоим дамам охрана? Они же компании конкурентов не поглощают.

— Просто, чтобы были под присмотром. — вздыхаю. — Дочка работает на ночных сменах, я волнуюсь.

— Ну, можно услугу сопровождения взять, раз просто на всякий случай. Могу дать контакты нескольких агентств.

— Давай, буду благодарен.

— Попозже пришлю. Я смотрю, ты вовсю втягиваешься в роль главы семейства? — язвит Раф и протяжно зевает.

Усмехаюсь, потому что пока получается не очень.

Параноик ли я? Возможно. Сам никогда не пользовался охраной и не планирую, но ненавязчиво оградить дорогих мне женщин от, пусть и теоретической, опасности все же не помешает. Не вижу ничего плохого, если за ними по пути от работы до дома будут незаметно приглядывать.

Попрощавшись с Рафаэлем, захожу в следственный и направляюсь к кабинету Жанны. Стучу в дверь, слышу стальное “да” Злобиной и вхожу.

В первые секунды ощущение, что я захожу в комнату с электрическим стулом, но Злобушка, смерив меня своим внимательным взглядом, внезапно расслабляется и откидывается на кресле.

— Привет, — облегченно выдыхаю и закрываю за собой дверь.

Видимо, Диана ее еще не поставила в известность о нашем знакомстве.

— Привет, Дэн, — кивает Жанна и тянется к сигаретам.

— Я смотрю, ты уже вся в работе? — бросаю взгляд на раскрытые папки с делами. — Я не надолго. Принес Жарову.

— Ты снова прошел мимо делопроизводства, — усмехается Злобина, вставая и протягивая руку к документу.

— У меня блат. — перехватываю ладонь и притягиваю Жанну к себе в объятия, зарываюсь носом в ее волосы. — Я соскучился.

— Прекрати, тут нельзя, — сердито шепчет Злобина, но я настырно склоняюсь к ее лицу и смазываю помаду с желанных губ.

— Немножечко можно, — отстраняюсь со вздохом, чтобы не идти обратно в машину через все отделение со стояком как маяк. — Где вечером встретимся? Ресторан или у меня?

— Мне без разницы. Как тебе больше хочется? — пожимает плечами Жанна.

— Мне хочется на столе, сзади и в душе, — шепчу ей на ухо и вижу, как нежная кожа шеи Злобиной тут же покрывается мурашками. — Поэтому, наверное, лучше ко мне. Ужин я тебе и сам организую.

— Договорились, — шепчет моя девочка и внезапно тянется за поцелуем, прикрывая глаза.

Не могу удержаться и снова жадно набрасываюсь на ее губы, а после все же иду через все отделение со стояком.

После такого теплого приема, мое настроение становится заметно лучше. Я сразу же еду в суд, а спустя пару часов в очередной раз выхожу победителем.

Затем направляюсь в область. Навигатор показывает почти полторы сотни километров. Приятно, что мое имя настолько известно, что ко мне обращаются даже издалека, хотя, я уверен, у них и своих толковых специалистов достаточно.

Слушание по второму делу является предварительным. Мы с обвинением докладываем о подготовке материалов, заявляем свои требования, ведём дискуссии и, кажется, этому нет конца и края, но, наконец, судья выносит вердикт назначить дату основного слушания, и я со спокойной совестью и чувством выполненного долга выдвигаюсь обратно домой.

По времени немного задерживаюсь. Понимаю, что нужно ускориться, чтобы не сильно опоздать на свидание.

— Я только освободился, в дороге. Наберу, как буду подъезжать. — надиктовываю Жанне голосовое и отправляю.

Откладываю телефон и делаю музыку погромче, потому что меня клонит в сон несмотря на адреналин, что пульсирует в крови.

Прибавляю газ, выезжая на старую и разбитую, но от этого менее загруженную трассу. Несусь мимо деревень, полей и лесов, наблюдая, как вечерний сумрак понемногу опускается на землю.

Дзынькает сообщение. Смотрю на экран.

“Хорошо. Буду ждать. Позвони обязательно, нам нужно поговорить.”

Диана?

Кровь тут же бьёт в виски, оглушая.

Крепче сжимаю руль, потому что нога машинально начинает вдавливать педаль газа в пол. Заставляю себя притормозить и в следующее мгновение слышу громкий хлопок где-то сзади.

Руль дёргается влево с такой силой, что я не могу удержать его даже двумя руками. Машину заносит в сторону леса, и я ничего не успеваю сообразить, как мир уже начинает вращаться, а затем я получаю болезненный удар в лицо.

“Надо было составить завещание” — проносится в мыслях прежде, чем я проваливаюсь в темноту.

37. Подружка

Когда наступает вечер и рабочий день заканчивается, я жду звонка Дениса, но телефон молчит. Я понимаю, что Дэн в дороге, и не хочу отвлекать его за рулём, поэтому задерживаюсь и не торопясь доделываю свои дела.

Из работы меня вырывает звонок. Бросаю взгляд на часы — уже восьмой час. Сердце непроизвольно начинает стучать быстрее в предвкушении встречи с Доманским. Но звонит не он, а Диана.

— Да, дорогая, — вздохнув, отвечаю ей.

У меня ощущение, что после того как она увидела Дэна, то стала более внимательно относиться к моим задержкам по вечерам. Раньше это было в порядке вещей, и дочь не волновалась, если я отсутствовала, например, до девяти. Просто ставила меня в известность, что она ушла к подруге или на работу.

— Привет, мам, ты на работе? — слышу её напряжённый голос.

— Да, пока ещё на работе, — откидываюсь на кресле и разворачиваюсь к окну, разглядывая сквозь жалюзи улицу. — Не волнуйся.

— Что так долго? Скоро придёшь? — Диана задаёт вопрос будто ради проформы, но я понимаю, что это ненавязчивые попытки контроля.

Она уже выросла и давно сепарировалась от моей юбки, а сейчас ведет себя как в двенадцать лет. И я конечно же понимаю, что она просто волнуется, потому что я никогда не позволяла себе приводить в дом чужих, да еще и пьяных, мужиков, но все же я — взрослая женщина, которая вправе сама распоряжаться своей жизнью. И я никогда не давала повода не доверять моим действиям или решениям.

— Не знаю, — усмехаюсь. — Может быть через час, может быть попозже. Что-то случилось? Или ты соскучилась?

— Я просто спросила, — бросает дочь, недовольно цокнув языком. — Пока, я на смену.

— Пока-пока. Аккуратнее, пешком по темноте не ходи. — вздыхаю и жду, пока она первая положит трубку.

Ещё раз смотрю на время и всё же набираю Дэна.

“Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети.” — отвечает мне робот.

Сердито фыркаю и прикуриваю сигарету, снова принимаясь за работу, но теперь все мысли крутятся вокруг Доманского.

Я, конечно, понимаю, что у него просто может не быть связи, но в душе всё равно неприятно царапает от волнения.

Спустя еще полчаса не выдерживаю и откладываю папки. Выключаю свет, закрываю кабинет и выхожу на улицу. По сути, Дэн уже должен вот-вот приехать. Чтобы не терять время, поеду к нему и погуляю возле дома.

В конце концов, у меня тоже есть лимит, превысив который я рискую снова нарваться на пристальное внимание Дианы, а афишировать отношения со своим гостем из прошлого я не планирую. Нет у меня уверенности, что это надолго.

Выйдя из метро, ещё раз звоню Дэну, но телефон всё так же недоступен.

Не беру такси, прогуливаюсь пешком до его элитного квартала. Разглядываю красивые малоэтажки и ухоженную придомовую территорию с туями и можжевельниками различных форм и видов. Здесь явно есть персональный садовник и ландшафтный дизайнер. Бросаю взгляд на тёмные окна квартиры и, подумав, всё же захожу в подъезд.

— Здравствуйте, Доманский Денис Дмитриевич дома? — уточняю у консьержки и показываю удостоверение.

Женщина окидывает меня внимательным взглядом и, видимо, окончательно удостоверившись, что я из органов по кителю под распахнутым пальто, не просто лаконично отвечает мне, а начинает рассказывать, что он утром уехал, но потом возвращался какой-то взбудораженный, в мокрой испачканной рубашке.

Внимательно слушаю бдительную женщину. Оставляю свой номер телефона и прошу сообщить мне, как только он вернётся. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но сталкиваюсь в дверях с девушкой. Пропускаю её внутрь и задерживаюсь, доставая телефон.

Снова набираю Дэна и собираюсь выйти, как внезапно слышу её голос.

— Извините, мне нужен Доманский Денис.

Останавливаюсь, потому что он кажется мне знакомым.

Оборачиваюсь и окидываю незнакомку взглядом ещё раз.

Она выглядит дорого. Идеально гладкое каре — волосок к волоску, идеально облегающее фигуру платье глубокого алого цвета, укороченная модная дутая куртка, сапоги на высокой платформе с мощным каблуком. Идеально сдержанные движения. Да она вся кажется идеальной.

Консьержка отвечает ей, что Дэна нет дома.

— Передайте ему, пожалуйста, что приходила Эмма. А то я не могу до него дозвониться уже который день. Или, если можно, наберите меня, пожалуйста, когда он вернется.

Наблюдаю, как девушка достаёт из сумочки кошелёк и вытаскивает из него оранжевую бумажку, протягивает ее в окошко.

Ого! Это же та его подруга, с которой он говорил по громкой связи, и за информацию о Доманском она готова отвалить пять тысяч не глядя!

— Извините, я не имею права сообщать такие вещи, — консьержка двигает к ней купюру обратно и косится на меня.

“Ну вот, не дала женщине подработать.” — мысленно сокрушаюсь.

Хотя я уверена, что здесь есть камера, и за такую помощь ей может прилететь приказ об увольнении.

Девушка со вздохом складывает купюру и убирает её в карман, а затем разворачивается к выходу. Замечает меня и, окинув подозрительным взглядом, дефилирует мимо на улицу.

Задумчиво поджимаю губы. Красивая. Уверена, что она во вкусе Дэна. Интересно, у них было что-то? Может быть, даже есть в данный момент? Может быть, всё же это он с ней пил кофе недавно?

— Жанна Максимовна, — зовёт меня консьержка шепотом, и я подхожу к ней. Женщина заговорщицки склоняется ближе. — Вы не подумайте, я никогда не обсуждаю клиентов за спиной, но эта женщина кажется мне подозрительной. Денис Дмитриевич не водит к себе никого, кроме друзей. А эта приходит уже второй раз. Денис Дмитриевич у нас жених видный, вдруг это какая-то аферистка к нему прицепилась? Я буду следить и, если что, сообщу вам.

Киваю с серьёзным лицом, а сама усмехаюсь в мыслях. Я-то сейчас тоже, по сути, превышаю полномочия в личных целях.

Единственное, что мне сейчас понятно — Дэн не морозится от меня, а реально отсутствует. Ну, либо морозится сразу от двух женщин, что точно не сделает ему чести и не очень на него похоже, если честно.

Вокруг Доманского всегда вились девушки. Кто-то молча вздыхал по нему, кто-то буквально караулил его.

Я бы ни в жизни не пошла искать встречи с ним, если бы он сам её не назначил мне несколько часов назад. Это тоже не в его стиле — договариваться и исчезать.

А сейчас уже несколько часов ни слуху, ни духу. Я переживаю, ведь он был в дороге. А я даже маршрута не знаю.

Прощаюсь с консьержкой ещё раз и выхожу на улицу, где уже успело окончательно стемнеть и зажглись фонари. Вижу Эмму, которая стоит и нервно смотрит на дорогу, пытаясь дозвониться кому-то. Конечно же, скорее всего, Доманскому. Прикуриваю и наблюдаю за ней, не торопясь уходить.

Внезапно к подъезду подъезжает чёрный седан, из которого выходит Рафаэль, друг Дениса, — я сразу его узнаю. Едва сдерживаюсь, чтобы не броситься к нему навстречу, и лишь глубже затягиваюсь горьким дымом.

Он обходит машину и открывает дверь, из которой помогает выбраться… Дэну!

В первые секунды испытываю одновременно невероятное облегчение и желание прибить Доманского, потому что мне кажется, что он беспробудно пьян, но в следующую секунду я слышу его стон. Денис, как-то немного ссутулившись, опирается ладонью об машину и замирает, наконец замечая сначала свою подружку, а потом и меня.

38. Останься

В груди сжимает, когда я осознаю, что что-то все же произошло. Он что, подрался?

— Денис, — ахает девушка и бросается к нему, но он резко выставляет ладонь вперёд и морщится.

Наблюдаю, как Эмма немного растерянно притормаживает, а Доманский распрямляется, расправляя плечи.

— Я хотела извиниться перед тобой, — не очень уверенно продолжает она. — Что случилось?

— Издержки профессии, — холодно усмехается Дэн.

— Жанна, вот это да! — заметив меня и то ли реально обрадовавшись, то ли желая отвлечь от разговора Доманского и его подружки, ко мне направляется Рафаэль. — Капец ты красотка! Откуда грудь взяла?

— Украла, — усмехаюсь, запахнув сильнее пальто.

— Я тебе сейчас глаза вырву, Раф. — раздается злой голос Дэна.

Ловлю на нас его взбешённый взгляд и ошарашенный взгляд Эммы.

Меня будто лавиной накрывает ответной злостью и ревностью.

— Привет, Рафаэль, — перевожу взгляд обратно на старого знакомого и улыбаюсь. — А ты почти не изменился. Все такой же красавчик. Как дела?

— Да милого твоего из Ягуара с МЧС выковыривали. А так все хорошо.

По нутру скребёт от его слов и осознания, что Денис был в беде, но я не подаю вида.

— Он уже двадцать лет как не мой милый, — улыбаюсь язвительно. — Благодаря тебе в том числе.

Мужчина закатывает глаза.

— Давай потом созвонимся и поговорим, хорошо? — слышу краем уха как Дэн предлагает своей подружке, будто едва сдерживая раздражение. — Я не злюсь, просто… мне было некогда.

— Да я поняла, — отзывается она с усмешкой. — Так бы сразу и сказал, что у тебя есть кто-то. Я же не дура. Думала просто, что ты очень… порядочный.

— Так, стоп. — выдыхает Доманский, а я прислушиваюсь тщательнее. — Я тебя не обманывал. Ничего не обещал и ни с кем не встречался на тот момент, когда мы общались. Так что, прости, Эмма, мне правда жаль, что твои ожидания не совпали с моими возможностями. Просто ты… не мой человек. А я не твой. Нет между нами химии. Извини.

— Иди к черту со своими извинениями. — снова усмехается Эмма. — Ты — первый и последний, за кем я бегала. Спасибо за науку.

Вау, какие подробности!

— Женщины в твоём возрасте уже должны знать, что такое женская мудрость, Жанна. — вздыхает Рафаэль, отвечая на мою колкость, и теперь уже я закатываю глаза, возвращаясь мыслями к нашему разговору.

— А мужчины в твоём — набраться ума. — смотрю на него с усмешкой.

— Сдаюсь, — поднимает руки Рафаэль. — Я правда рад тебя видеть. Нужно отметить встречу.

— В другой раз, — улыбаюсь ему. — Мне уже пора.

Боковым зрением замечаю, что к нам спешит Доманский. Ну как “спешит”? Идёт, хромая и скалясь от боли. А подружка его быстро удаляется по тротуару прочь.

Хочется много чего съязвить, несмотря на то, что Денису явно плохо, но, чем ближе он подходит, тем сильнее я хмурюсь.

На его переносице наклеен телесный пластырь, под которым расползается синяк, перетекая на нижние веки.

— Телефон разбился, — первое, что выдает Дэн, пристально глядя мне в глаза. — А я не помню твой номер. Прости, что заставил тебя нервничать.

— Что произошло? — смотрю на него серьезно.

— Пуля в колесе, — усмехается Рафаэль.

Резко оборачиваюсь к нему.

Пуля? Это что, на Дэна покушались?

— Ты дурак, Раф? Кто так шутит? — рычит Доманский, останавливаясь рядом с нами. — Колесо лопнуло на скорости, и меня покувыркало немного.

— Кошмар, — разглядываю его лицо. — Что, подушка не сработала?

— Сработала. И вдавила мне очки в переносицу. Но лучше так, чем зубы.

— Действительно. Подумаешь — глаза… — качаю головой с усмешкой. — А с ногой что?

— Выбил колено. Вправили.

— То есть, жить будешь? Это прекрасно. Тогда хорошего вам вечера, мальчики.

— Жанна, — зовёт меня Доманский, когда я обхожу его, собираясь уйти. — Постой, пожалуйста.

Останавливаюсь, успев сделать несколько шагов, и все же оборачиваюсь.

— Что? — вздыхаю.

— Останься со мной.

— Зачем? — усмехаюсь. — Ты же ни с кем не встречаешься.

— О, все, я пошел, — хохочет Рафаэль. — Удачи, Дэн. Если выживешь, набери завтра. Если будут убивать — вызывай полицию. А… — он смотрит на меня весело. — Она же уже здесь. Тогда молись, Дездемона.

— Да иди уже, — морщится Доманский. — До завтра.

Провожаю Рафаэля взглядом. Молча наблюдаем с Дэном, как он садится в машину и разворачивается.

— Последний раз я общался с Эммой в тот день, когда мы с тобой ездили на кладбище. — отмирает он первым. — Она забирала меня пьяного с бара и призналась в том, что я ей нравлюсь. Но у нас ничего не было. Я, как подлая скотина, ушел к тебе.

— Складно, — киваю. — Но с трудом верится. Это что же за неведомая сила заставила тебя оторваться от такой красотки ради меня?

— Ты все равно не поверишь, — усмехается Доманский. — И, да, между мной и тобой в тот момент еще реально ничего не было, кроме моей инициативы. Ты меня динамила, коза. А я хотел тебя забыть. Хотел и не смог.

— Надо было пользоваться моментом! — натягиваю фальшивую улыбку. — Твоя подружка просто шикарная. Вы бы идеально смотрелись вместе.

— Ну да, красивая картинка для окружающих, — щурится он. — Иллюзия. А с тобой мы гармонично и по-настоящему всех бесим.

Тут я не могу не улыбнуться искренне, насколько Дэн прав. Бесили мы с ним некоторых людей знатно!

— Зайди хотя бы на десять минут, мне нужно с тобой серьезно поговорить. Да и ты, вроде, тоже хотела мне что-то сказать… — сверлит меня взглядом Денис.

— Это уже не имеет значения, — вздыхаю. — Мы же проходили то же самое двадцать лет назад. Я могу даже перечислить, что будет дальше.

— И? — Доманский, морщась, скрещивает руки на груди.

— Я поведусь, ты исчезнешь. Главное — больше не залететь. — выдаю в запале эмоций и прикусываю язык, а в глазах напротив вспыхивает ледяной шторм.

— А то что? — цедит Дэн, напрягаясь, как волк перед прыжком и, кажется, даже забывает о боли. — Трудно в этот раз будет ребенка скрыть?

— Я!.. — даже теряю дар речи от возмущения, ведь я никого не скрывала изначально.

Это потом уже мне пришлось выкручиваться. Все же, я была на виду у всех наших знакомых и боялась, что семья Доманских начнет на меня давить.

— Знаешь, что, дорогой? Это ты отказался от Дианы первым! — смотрю на Дэна с вызовом и все же вываливаю застарелую обиду. — Или забыл уже, как деньги на аборт отправлял?

— Какой аборт? — в ту же секунду Доманский подскакивает ко мне и сжимает мои плечи до боли. — Какой аборт?! — орет, как припадочный.

Смотрю в его искаженное яростью лицо, не в силах отвести глаз и хоть что-то ответить.

Кажется, он меня сейчас убьет.

— Какой… аборт? — внезапно его голос срывается на хриплый шепот, и Дэн зажимает меня в объятиях так, что я задыхаюсь. — Я тебя любил, дура. Я тебя до сих пор люблю.

39. Контракт

В моей голове не укладываются слова, которые сказала Жанна. Я не отправлял денег на аборт. Я даже не знал, что она беременна.

Кажется, всё моё тело онемело от этой новости, и я просто перестал чувствовать. Но в следующую секунду грудь пронзает боль — ремень спас меня от перелома шеи, но передавил мышцы. Учитывая, что машину кувыркало до ближайших деревьев, я ещё легко отделался.

С трудом втягиваю воздух, разжимаю объятия. Жанна тут же ныряет мне под руку и, придерживая за талию, помогает зайти в подъезд.

Перепуганная консьержка без вопросов пропускает нас внутрь. Медленно поднимаемся на второй этаж, и я открываю дверь квартиры. Захожу первым и скидываю обувь.

— Дэн, чем тебе помочь? — взволнованно уточняет Жанна, прикрывая за собой дверь.

— Помоги мне раздеться, пожалуйста, — медленно, стараясь не тревожить пострадавшие участки, стаскиваю с плеч пиджак. Жанна помогает мне стянуть его окончательно.

— Мне нужно помыться, — говорю ей и направляюсь в ванную.

Слышу шаги Злобиной за спиной. В ванной оборачиваюсь и смотрю на Жанну. Она молча, ничего не спрашивая, расстёгивает мою рубашку и ахает, увидев синяк через всю грудь, а затем пристально смотрит в глаза.

— Всё хорошо, — усмехаюсь, пытаясь хоть немного успокоить её, потому что вижу — переживает.

Злобина лишь вздыхает и качает головой, расстёгивает мне пуговицы на манжетах и, обойдя со спины, снимает рубашку. Чувствую кожей, как она разглядывает меня на предмет травм.

Меньше всего мне хочется быть перед ней таким — покалеченным, едва способным ухаживать за собой. И в то же время мне безумно приятно, что Жанна рядом.

— Господи, как тебя угораздило? — шепчет она, расстёгивая мой ремень, спускает брюки вместе с трусами и придерживает меня за руку, когда я перешагиваю через них.

— Спасибо, — улыбаюсь сквозь силу и захожу в душевую кабину.

Включаю тропический душ и просто стою под ним, упираясь ладонями в стекло и прикрыв глаза.

Сегодня я чуть не умер.

Колёсо отдали на экспертизу, так как определить причину повреждения на месте не удалось. Рафаэль предположил пулю — резина у меня была практически в идеальном состоянии, а колесо буквально взорвалось. Так как исключить вариант покушения не получилось, я попросил Рафа помочь мне с выбором охраны, ведь он в этом вопросе куда более осведомлен, и он пообещал мне сегодня же заняться этим вопросом.

Слышу едва уловимый скрип дверцы душа. Чувствую, как Жанна подходит ко мне сзади и очень аккуратно прижимается щекой к спине.

— Когда я говорил, что хочу в душе, я не так себе это представлял, — усмехаюсь и чувствую поцелуй между лопаток.

— Значит, всему своё время, — вздыхает Злобина.

Распрямившись, наблюдаю, как она тянется к губке, щедро наливает на неё гель, вспенивает и нежно, без давления, намыливает моё тело. А у меня, несмотря на боль в каждой клеточке организма, член всё равно встаёт от её прикосновений.

И если бы не резкие прострелы в мышцах при неосторожном движении, домывались бы мы уже позже.

— Развернись, — говорит мне Жанна, и я покорно поворачиваюсь к ней.

Смотрю на её сосредоточенное лицо, на руку с мыльной губкой, которая двигается по мне быстрыми круговыми движениями, и не понимаю, как я раньше мог не хотеть вот этого всего — уюта, тепла, бытовой нежности. И я осознаю: наверное, глубоко внутри я не просто хотел, а мечтал об этом, но не мог себе признаться, что очень-очень хочу семью. Просто не с любой женщиной. С одной. Определённой.

Обнимаю Жанну за талию, притягиваю к себе, кладу голову ей на плечо и вздыхаю. Мой мозг отказывается понимать, что произошло двадцать лет назад. Кажется, голова вот-вот взорвётся от мыслей, но я пока не готов ничего спрашивать. Потому что боюсь получить ответы на свои вопросы. Перебор на сегодня.

Злобина аккуратно обнимает меня за плечи, прижимается щекой к груди так, чтобы не сделать больно.

И мы просто стоим в обнимку и молчим. Думаю, в её голове сейчас такой же дурдом. Нужно все обсудить в ближайшее время.

После душа, обернув полотенце вокруг бёдер, иду в спальню и, кряхтя как старый дед, ложусь на кровать. Жанна заходит следом в моём белом махровом халате, укладывается на соседнюю подушку и поглаживает меня по волосам.

— Сильно болит? — шепчет, аккуратно касаясь пальцами синей полосы от ремня.

— Сильно, — вздыхаю и оборачиваюсь к ней. — Вот бы кто пожалел.

Жанна усмехается, присаживается рядом, затем, заправив влажную прядь за ухо, склоняется к моему плечу и касается губами кровоподтёка.

— У судьи боли, — шепчет она, отстраняясь и прокладывая дальше дорожку поцелуев к груди. — У прокурора боли…

— Злобина… — трясусь, сдерживая смех и стон.

— У жадных клиентов боли, — шепчет она, спускаясь губами к рёбрам, а я снова возбуждаюсь и поглаживаю её волосы. — У Доманского — не боли. — заканчивает Жанна.

— Продолжай, пожалуйста, — шепчу, сжимая её волосы на затылке и не давая отстраниться. — Мне так легче.

Злобина замолкает и, скинув халат, покорно спускается поцелуями ниже, стягивая с меня полотенце.

Стону, почувствовав её губы на головке. Веду ладонью по изящным лопаткам и пояснице, оглаживаю ягодицы и ныряю между них, глубже, к сочной влажной киске.

Раскрываю половые губы, начинаю ласкать Жанну в такт её движениям.

— Сейчас кончу, — предупреждаю её, вздрагивая бёдрами навстречу умелому ротику, чтобы могла отстраниться — я помню, что ей не нравился вкус спермы.

Но Жанна не отстраняется, лишь нетерпеливо постанывает, вздрагивая на моих пальцах. Перехватываю свободной рукой её волосы, заставляю ласкать меня глубже и сам всё быстрее терзаю её возбуждённый клитор, пока стоны Жанны не сливаются в непрерывное беспомощное мычание.

— Сейчас кончу, — повторяю сквозь зубы на случай, если она не слышала, и, не в силах больше терпеть, изливаюсь в её горло. А она замедляется, принимает меня всего, до последней капли, сжимаясь на моих пальцах и кончая вместе со мной.

Спустя несколько секунд Жанна снова падает рядом на подушку и укрывает нас одеялом.

— Мне понравился твой апгрейд, — расслабленно усмехаюсь.

— Скажи, а ты всегда про секс думаешь? — усмехается она, вытирая уголки губ. — Мне просто интересно: как человек после аварии может хотеть трахаться?

— Так у меня болит либо ниже колен, либо выше пупка, — усмехаюсь. — Член цел, и сейчас это единственный здоровый рабочий орган.

— Ты неисправим, Денис, — вздыхает Жанна.

— Я знаю, — улыбаюсь и кладу руку так, чтобы Злобина легла мне на плечо. — Останься со мной на ночь, пожалуйста. Я очень хочу проснуться с тобой в одной кровати… И утренний минет.

— Дурак, — вздыхает Жанна, а я тихо смеюсь. — Я не могу остаться. Диана придёт с работы, а меня нет. Как я ей объясню своё отсутствие?

Вот, наверное, сейчас самое время рассказать Злобиной о том, что Диана уже знает, кто я. Не убьёт же она меня в таком состоянии?

— Так и скажи, что была со мной. Смысл пытаться утаить правду от взрослого человека?

— Не думаю, что она готова к ней, — вздыхает Жанна.

— Я встречался с Дианой утром и рассказал, что я её отец. Не скажу, что она осталась довольна, но уверен — тянуть было бессмысленно.

— Доманский, — рычит Злобина, приподнимаясь на локте, — ты охренел?!

— Если ты хочешь убить меня, сейчас идеальный момент, — усмехаюсь и касаюсь её щеки. — Тем более, завещание на тебя и Диану уже написано. Станешь богатой вдовой.

— Чтобы стать вдовой, нужно за тебя замуж сначала выйти, — закатывает и отводит глаза Жанна. Видно, что сердится.

— Так выходи? Жанна, выходи за меня замуж.

Смотрю, как с её лица сползает улыбка.

— Я уже замужем, Дэн, — обречённо стонет Злобина и снова ложится мне на плечо.

— Так разведись, — серьезно смотрю на нее. — Или у тебя брачный контракт?

— Контракт? — усмехается она. — Да, с дьяволом.

— Ты делала минет лучшему адвокату столицы. — подмигиваю ей. — Нет ни одного контракта, который я не смогу оспорить.

— Всё гораздо хуже, Денис. Даже втягивать тебя в это не собираюсь. — вздыхает Жанна и собирается встать, но я прижимаю ее крепче и не отпускаю.

40. Иуда

— Так, рассказывай. — даже не прошу, а требую. — Хватит уже играть в молчанку. Хотим мы этого или нет, нам придётся всё обсудить. У нас общая дочь, и я не собираюсь отказываться от идеи общаться с ней. И я не хочу, чтобы ты была замужем за этим своим Микулиным только лишь потому, что у вас какой-то там договор. Зачем оборотню жена с погонами? Что за услуги ты ему оказываешь? Прикрываешь его чёрные делишки?

— К счастью, нет, — усмехается Жанна. — От меня ему мало проку — слишком мелко плаваю. У него были на меня большие планы, когда мы поженились, а я оказалась строптивой женой.

— Так почему тогда ты не разводишься?

— Он не дает.

— Расскажи с самого начала. — прошу, и Злобина тяжело вздыхает.

— Когда ты уехал, у меня наступила чёрная полоса: беременность, смерть родителей, — всё это навалилось скопом. Начиналась практика, хорошо, что отец успел договориться, что я буду проходить ее в его отделе. Деньги, которые ты отправил мне на аборт, я хотела потратить на похороны, но этого было мало. Тогда я не понимала, как выживу вообще.

— Я ничего не отправлял, — рычу сквозь зубы.

— Хорошо, пусть не ты. И всё равно их не хватило. — со вздохом продолжает Злобина. — У родителей были какие-то накопления, но нужно было вступать в наследство, чтобы их получить. Меня тогда очень сильно спас начальник отдела, в котором работал отец. Он взял организацию похорон на себя и заверил меня, что я спокойно буду проходить практику, а после учебы он устроит меня к ним в отдел.

— Подожди, это что — был Микулин? — медленно доходит до меня.

— Он самый, — усмехается Жанна. — Тогда я не знала, что с моим отцом у них было противостояние. Папа сажал преступников, а этот уже тогда был одним из них и подмял большинство сотрудников под себя. Когда я пришла к ним на практику, то мне доверили дело насильника. Его собирались оправдать, потому что не хватало улик, и тогда я подделала документы.

— Блядь, Жанна, — зло выдыхаю и прижимаю её крепче. — Это же подстава чистой воды. Как ты не поняла?

— А что ты хотел? Я была молодая, впечатлительная, жаждала справедливости, еще и гормоны шалили! — возмущается она. — Микулин меня спалил, орал, что это подсудное дело. Я рыдала, рассказала про беременность. Он пожалел меня и попросил об услуге.

— Подделать какие-то ещё документы? — ухмыляюсь.

— И это тоже, — вздыхает Злобина. — А ещё выйти замуж. Ему было нужна семья, чтобы подняться выше по карьерной лестнице и дальше — к власти. При этом, он не планировал заводить детей, а я со своей беременностью была как нельзя кстати. Мне некуда было деваться. Родить в тюрьме, поставить клеймо на чести отца или быть фиктивной женой для амбициозного мудака — конечно же, я выбрала второе. Да и не понимала я тогда, что Микулин — паук. Мне просто нужно было выжить! И в тот момент я была ему очень благодарна. Потому что заботы о моём содержании он полностью взял на себя. Единственное, до чего я додумалась — поставить условие, что роспись будет после родов. Его это устроило. Официально я вышла замуж за него как мать-одиночка, но его связи позволили мне скрыть беременность и пресечь слухи в академии. У Дианы была няня. Я спокойно доучилась, потом работала у него в отделе. Начала понимать кухню изнутри, начала подкладывать соломки, когда он требовал от меня плясать под его дудку. Потом улучшила момент и перевелась в другой отдел. Он был в бешенстве и угрожал, что отправит меня в тюрьму, ведь он готовил для меня место повыше, а я — неблагодарная тварь. Только у меня уже на тот момент тоже было чем его шантажировать, и он отстал, оставив единственное условие — официально мы семья. Вот так и живём: он держит руку у меня на шее, а я — у него на яйцах.

Усмехаюсь. В этом вся Злобина.

— Почему он до сих пор заинтересован в тебе как жене? — глажу ее волосы.

— Я не знаю, — тихо отзывается Жанна. — Я всё ждала, когда он женится на ком-то ещё, но, видимо, его всё устраивает.

— А ты ни разу не пыталась с ним поговорить?

— Пыталась, — вздыхает Жанна. — Но безрезультатно.

— Так просто разведись, в чем проблема? — смотрю на неё. — Я уверен, что срок давности по тем делам уже прошёл.

— По моим прошёл, — кивает Жанна. — Теперь у него на меня другие методы влияния. У нас с тобой очень амбициозная дочь — вся в своего отца. И я подключила все возможные связи, чтобы она попала учиться туда, куда действительно хотела.

— В этом тоже он тебе помог? — злюсь. — Не оборотень в погонах, а какой-то рыцарь просто!

— Нет, не он. — закатывает глаза Злобина. — Как только я закончила учёбу и устроилась на работу, я тут же прекратила принимать от Микулина помощь. Но, он же теперь работает при правительстве, и ему не составит никакого труда сделать так, чтобы Диану отчислили. Поэтому и сижу в своем болоте. Любой карьерный рост и неповиновение может закончиться тем, что он будет требовать от меня содействия в чем-то и давить через дочь.

— За это можешь не переживать, — облегчённо выдыхаю. — Диана будет учиться там, где захочет — в любом вузе мира, на любой специальности. Это я тебе гарантирую. Разводись.

— Нет, Дэн, — вздыхает Злобина. — Я боюсь. Я лучше дождусь, когда она отучится. Я всю жизнь чего-то ждала. Что мне несколько лет?

— А потом будешь бояться, что он лишит её права на деятельность и зарубит её карьеру, как зарубил твою. А потом ещё чего-нибудь, — сжимаю зубы до скрипа. — Разводись.

— Я боюсь, Дэн, — повторяет Жанна и смотрит на меня серьёзно. — Он против. Если я разведусь, а ты исчезнешь — я не потяну эту войну.

— Я больше никогда не исчезну, обещаю тебе. — со стоном поворачиваюсь на бок и обнимаю ее. — И, раз пошла такая пьянка, я завтра же переведу тебе столько, чтобы ты ничего не боялась больше.

— Не нужно, — хмурится Жанна.

— Нужно, — прерываю ее. — Поверь мне уже! Я не высылал тебе деньги на аборт. Я собирался сделать тебе предложение. И знало об этом всего несколько человек. Но, мне важно понять, кто из них знал о твоей беременности. Кто тот иуда?..

41. Чудо

— Сейчас приду, подожди, — встает Жанна с кровати и уходит из комнаты, а после возвращается с конвертом в руке. — Держи. Хранила его двадцать лет, чтобы никогда не забывать о том, что предательство прощать нельзя.

Беру из ее рук конверт и осматриваю. Адреса нет.

— Ты его не по почте получила? — дергаю бровями, доставая из него тетрадный лист в клеточку. — Так кто передал?

Взгляд цепляется за первые строчки, и я даже замираю от неожиданности, потому что почерк очень похож на мой.

Пробегаю глазами по бумаге, чувствуя, как холодеет все внутри. Жестко, кратко и максимально холодно я бросил Жанну в этом письме. Но, что самое страшное, я знаю, кто это написал, потому что знаю этот почерк.

— Инна Аркадьевна.

Мама.

Тяжело сглотнув, закрываю глаза ладонью и просто молчу несколько секунд. А хочется заорать.

— А ты ей о беременности рассказывала? — перевожу взгляд на Жанну.

— Да. Письмо тебе с волнительной новостью передавала через нее, они как раз собирались лететь к тебе в гости. Она мне сказала ни о чем не переживать, но никому больше не рассказывать, чтобы не сглазили.

— Понятно, — усмехаюсь и, собравшись с силами, сажусь на кровати. — Не дошло до меня твое письмо.

— Куда ты собрался? — хмурится Злобина и подходит ближе, обнимает меня за голову.

— Покурю один, хорошо? — уткнувшись лбом в ее живот, закрываю глаза, потому что печет.

— Дэн… не расстраивайся. — вздыхает Жанна, нежно зарываясь в мои волосы пальцами и массируя голову. — Ну, не любила она меня, что уж поделать?

— Да она и меня, видимо, не любила, — усмехаюсь.

— Да нет. Любила. И явно желала лучшего. Ты же был… единственный сыночка.

— О, боже, Злобина, прекрати, меня сейчас вырвет, — усмехаюсь и все же встаю. — “Сыночка”. Я никогда сыночкой не был, с детства характер показывал. Мамин, кстати. Странно, что она ждала от меня какой-то отдачи и сыновей признательности. Ей было гораздо интереснее летать по курортам с подругами, чем проводить время со мной. Но, меня это устраивало. Летом, в деревне у родителей отца мне нравилось куда больше, чем на курортах в Прибалтике. Будь другом, сделай чай, пожалуйста. Я голодный как волк. — отправляю Жанну под благовидным предлогом.

Выхожу на балкон и, прикурив, задумчиво смотрю на шелестящую от порывов ветра листву деревьев.

Мама, значит, решила за меня, как я буду жить последующие двадцать лет? Втихаря все сделала… И ведь я столько времени находился в святом неведении! А она даже при смерти не призналась в содеянном. Боялась, что я возненавижу ее? А я… ничего не чувствую. В первые секунды накрыло, а сейчас — ничего. Пустота. Это так странно.

Просто поверить не могу, что так можно было поступить со своим ребенком и внучкой. И, ладно бы, Жанна была какой-нибудь девкой легкого поведения. Да нет же, из нормальной семьи она была, пусть и не из богатой.

Если бы я знал, что моя мать настолько ее не переваривает, я бы ни за что не стал приводить Жанну на семейные торжества. Теперь я уже думаю, что, может, и из бара она ее попросила меня забрать специально, просто воспользовавшись ситуацией. Все же знают, что такое мальчишник, когда тебе двадцать с небольшим.

Возвращаюсь домой и захожу на кухню. Злобина что-то готовит.

— Отпустило? — вздыхает она, взглянув на меня.

— Не очень, — усмехаюсь и, включив вытяжку, прикуриваю еще одну сигарету, встаю рядом с Жанной и наблюдаю, как она готовит мне яичницу с помидорами и зеленью. — В голове не укладывается.

— Она хотела как лучше, я уверена.

— Ну да, — хмыкаю. — Видимо, я должен был жениться на какой-нибудь принцессе, не меньше.

— Ну, почему? Вон, Эмма твоя, думаю, ее бы вполне устроила.

— Забудь про Эмму, пожалуйста, — рычу, а Жанна лишь молча усмехается. — У меня ничего с ней не было и не будет. С того момента, как мы с тобой снова встретились, я больше ни с кем не был.

— Садись есть, — вздыхает Злобина и достает тарелки. Раскладывает на них яичницу, наливает чай, и присаживается напротив меня. — Знаешь, я все могу понять, даже поступок Инны Аркадьевны. Я одного не понимаю: если ты не знал о беременности и собирался сделать мне предложение, то почему прервал общение? Почему не писал?

Вздыхаю и долго смотрю на Жанну.

— Я писал.

— Мне ничего не передавали, — невесело усмехается Злобина.

— Я собирался лететь к тебе, сообщил об этом в письме. Купил кольцо. И меня тут же завалили работой. А потом мне кто-то прислал фотографии, где ты сосешься с новым женихом. — цежу сквозь зубы. — После этого сложно было поверить в то, что ты все еще ждешь меня. Правда, к сожалению, фотографии не сохранились. Теперь вот думаю, не подделка ли была?

— Нет, не подделка, — вздыхает Жанна. — Но, это было уже после того, как Инна Аркадьевна передала мне деньги. Мне нужно было сделать так, чтобы если ты и узнаешь, что я все же решила рожать, то не подумал, что ребенок от тебя и не настаивал на аборте. Подговорила друга помочь мне.

— Так это ты мне прислала фотографии? — ошарашенно смотрю на Жанну. — Я уж подумал, что тоже мать постаралась.

— Нет. Я. — вздыхает Жанна снова. — Да и позлить тебя хотелось, козла.

— Позлила, — фыркаю зло, запивая яичницу чаем. — Я всю ночь бухал и расстреливал тебя из табельного. Хорошо, что билетов на самолет не было, и я просто не смог сорваться в Москву, забив на все.

— Убил бы? — усмехается Злобина грустно.

— Мне кажется, да, — смотрю на нее и показываю руку, на которой волосы стоят дыбом. — Если меня до сих пор кроет от воспоминаний.

Жанна лишь вздыхает, а я смотрю на нее и понимаю, что то, что мы сейчас сидим на одной кухне и разговариваем, — чудо.

Столько всего было намешано, что мы просто обязаны были ненавидеть друг друга до конца своих дней. Но, сейчас мы рядом, вопреки всему.

— Злобушка, — зову Жанну, и она переводит задумчивый взгляд с чашки на меня. — Я тебя больше никому не отдам. Вы с Дианой — мои. Поняла?

Жанна молчит несколько секунд, а мне кажется, что целую вечность.

— Поняла, — кивает она, а я облегченно вздыхаю, потому что вот теперь — отпустило.

42. Отношения

“Дома буду утром — коллега в аварию попал, я в больнице.” — отсылаю дочери сообщение и, отложив телефон, укладываюсь Доманскому на плечо.

Он тут же обнимает меня и прижимает крепче к своей груди.

— Я не верю, что ты рядом, — тихо шепчет он, поглаживая мою руку и глядя в темный потолок. — Двадцать лет коту под хвост. Так мало времени осталось для того, чтобы побыть вместе.

— Ты же собрался до ста лет жить, — шепчу, рисуя пальцами узоры по его животу.

— Я-то да, а ты? — усмехается наглый гад. — Всю жизнь на стрессе, пашешь без отдыха.

— Договоришься — и я тебя подушкой накрою, — усмехаюсь лениво в ответ. — Тогда посмотрим, кто проживет дольше.

— Обожаю тебя, — довольно хмыкает Дэн и внезапно стонет, закинув голову.

— Что такое? — подпрыгиваю и испуганно смотрю на него.

— Я скучал. — вздыхает он и глядит на меня лукаво.

— Да разве можно так пугать? — рычу, борясь с желанием треснуть этого дурака по башке.

— Я не специально, — смеется Доманский, а я разглядываю его травмированное лицо, склоняясь ближе. — Что? Думаешь, что мне не хватает еще одного синяка?

— Думаю, что это самая красивая наглая морда, которую я видела, — усмехаюсь и аккуратно касаюсь пухлых губ медленными поцелуями.

Дэн тяжело вздыхает, когда я отстраняюсь и снова ложусь ему на плечо.

— А еще я боюсь, что Диана никогда не примет меня. Что ты ей обо мне рассказывала, что она меня похоронила в своих мыслях?

— Я ничего о тебе не рассказывала, а на ее вопросы отвечала обтекаемо. — хмурюсь. — Когда она спрашивала, я рассказывала, что так бывает, что папы есть не у всех. У кого-то умирают, от кого-то уходят. И она, видимо, выбрала для себя наиболее удовлетворяющий вариант. Я не хотела ранить ее и рассказывать правду.

— Тогда подскажи: что мне делать? Как завоевать ее расположение?

— Ох, Доманский, — усмехаюсь. — Ты умеешь располагать к себе женщин. Диана — женщина, хоть и твоя дочь. Ну и, ко всему прочему, у нее твой характер. Кто, лучше тебя самого, может понять тебя?

— Я так понял, это был намек на то, что разгребаться мне придется самому? — вздыхает Дэн. — Ладно, спасибо, что не отказала.

— Я сделаю все, что в моих силах, — снова приподнимаюсь на локте. — Но насильно заставить Диану полюбить тебя у меня не получится. Однако, я обязательно ей расскажу правду. А дальше все зависит от тебя.

— Ты расскажешь ей о наших отношениях?

— А у нас прямо отношения? — усмехаюсь. — Я думала, мы просто… хорошо проводим время.

— Я тебя сейчас укушу, Злобина, — рычит Дэн сердито и прижимает меня к себе, а я смеюсь, уткнувшись лбом ему в грудь. Мне очень нравится доводить Доманского до белого каления и наблюдать, как страстно он потом доказывает свое превосходство. — Я кончаю в тебя, а ты думаешь, что это все не серьезно?

— Ну, ты же знаешь, что я на таблетках, — усмехаюсь, аккуратно поглаживая кровоподтек на ребрах.

— Не ты первая у меня, кто был на таблетках. И я все равно предохранялся дополнительно, чтобы потом не было сюрпризов.

— А я — другое? — мурлычу, прикрыв глаза. — Все же, столько лет прошло.

— Другое. Я тебя люблю. И Диана — невероятная. Если бы мы женились тогда, в юности, я уверен, что у нас было бы минимум два ребенка. А ты любишь меня?

Усмехаюсь и молчу.

Люблю ли я Доманского? Я так давно запретила себе любить его, что теперь боюсь сказать вслух о своих чувствах. Потому что сказать — значит, признать свою слабость и зависимость от человека, который однажды причинил боль. И, пусть в итоге оказалось, что он и сам пострадавшая сторона, но на клеточном уровне мое тело все еще реагирует на него, как на опасность. Нужно произнести всего одно слово, а горло будто сдавило тугим обручем.

— Жанна, — рычит Дэн и, несмотря на физическую боль, быстро разворачивается и подминает меня под себя, нависает сверху, такой огромный и мощный, что я задыхаюсь от возбуждения. — Я все чувствую. Но я хочу, чтобы ты мне сказала об этом.

— Скажу, если слезешь, — пищу, подвергаясь атаке поцелуями. — Тебе нельзя!

— Мне все можно, — усмехается он, устраиваясь у меня между ног и неторопливо входит в меня, плавно качнув бедрами.

— Дэн, — ахаю от тягучей истомы, разливающейся по телу, — ты после аварии.

— Похер, — морщится он явно от боли, но продолжает ласкать меня медленно и мучительно-нежно.

— Дэн, — стону, не в силах его оттолкнуть и пошевелиться, потому что не хочу делать еще больнее, а он немного ускоряется, — прекрати немеденно.

— Закончу, когда услышу ответ, — рычит он сквозь зубы.

— Люблю я тебя, сумасшедший, — сердито шепчу в ответ и тут же умоляюще ахаю от острого спазма.

— Повтори, я не услышал, — усмехается Доманский.

— Люблю, — стону.

— Не слышу, — довольно скалится Дэн, а я пытаюсь всем видом показать свое недовольство, но это трудно сделать, содрогаясь от волн оргазма.

— Гад, — слабо вскрикиваю и выгибаюсь под ним дугой. — Люблю!

43. Паучара

Просыпаюсь от звонка будильника и быстро выключаю его, чтобы не разбудить Дэна. Аккуратно сползаю с его руки и сажусь на кровати. Доманский спит, широко раскинув руки, а его грудь мерно вздымается от спокойного дыхания.

Смотрю на него и не могу поверить, что всё происходит на самом деле. Столько лет я убеждала себя, что он — главная ошибка в моей жизни, но, несмотря на это, снова влипла. И в этот раз, похоже, уже окончательно. Кто бы мог подумать, что за двадцать лет мы оба не остыли друг к другу?

Но как объяснить Диане, что Дэн достоин того, чтобы дать ему шанс? У неё, как у истинной крови Доманского, нет полутонов: она либо проникается человеком, либо ненавидит его. И как нам строить отношения с Денисом, если произойдёт второе, я не знаю.

Мы же будем жить вместе, наверное... Конечно, Диана уже настолько взрослая, что вот-вот вылетит из родительского гнезда и начнёт свою жизнь. Но всё равно мы привыкли отмечать все праздники вместе. Как это будет происходить, если между ней и Денисом начнётся конфронтация? Я не могу представить.

Приняв душ, делаю себе чашечку кофе и вызываю такси.

Доманскому, по его словам, тоже сегодня на работу, но он может позволить себе немного задержаться. И хотя он просил разбудить его и планировал сопроводить меня до дома, я не хочу тревожить его сон — ему прилично досталось, пусть отдохнет. А я не принцесса и в состоянии добраться самостоятельно.

Сейчас на душе какое-то расслабленное блаженство, будто все самое трудное осталось позади. Единственное, — слова Рафаэля про пулю в колесе засели у меня в голове. Дэн отмахнулся, а мне почему-то тревожно. И хотя Микулин ничего не знает о наших отношениях (да и не слишком следит за моей жизнью), я всё же беспокоюсь, что он может быть причастен к этой ситуации. Слишком подозрительно выглядит авария — буквально на ровном месте.

И не стоит недооценивать моего мужа. Ведь я до сих пор не понимаю, почему он не отпускает меня от себя столько лет.

Читаю сообщения от Дианы — она лаконично и сухо отписывается, что дома. Мне кажется, дочь обиделась: она прекрасно догадывается, что до появления Доманского у меня не было таких частых отлучек, тем более на ночь.

Когда приходит уведомление, что такси прибудет через две минуты, я ещё раз тихонько заглядываю в комнату к Денису. Убедившись, что он спит и с ним всё в порядке, накидываю пальто, прикрываю дверь и выхожу на улицу.

Зайдя домой, первым делом вижу хмурую Диану, которая пьёт кофе на кухне. Вздохнув, снимаю верхнюю одежду, прохожу и сажусь напротив дочери.

— Доброе утро, — смотрю на нее.

— Судя по всему, только у тебя, — вздыхает она. — Привет. Как твой друг?

— Не очень, — пожимаю плечами. — Ему очень повезло, что был пристёгнут. Поэтому, пожалуйста, если ездишь с кем-то на машине, пристёгивайся.

— Хорошо, — кивает Диана. — Пойду посплю пару часиков, а то не могла уснуть, волновалась за тебя.

Закатываю глаза и устало облокачиваюсь на стену.

— Ты ревнуешь меня к своему отцу? — пристально смотрю на дочь. — Он сказал, что вы разговаривали вчера.

— Я не ревную, мам! — Диана резко разворачивается к раковине и с грохотом ставит пустую чашку. — Я просто не понимаю, как можно простить человека, который бросил тебя столько лет назад!

— Сядь, — спокойно прошу.

Она упрямо мотает головой и хочет уйти.

— Сядь, — повышаю голос.

Диана вздрагивает, смотрит на меня с обидой, но всё же садится обратно и отворачивается к окну.

— Если бы всё было так просто, как тебе кажется, я бы не оправдывалась сейчас перед тобой, — вздыхаю. — Оказалось, твой папа думал, что это я его бросила. А я была уверена, что он не хочет ребёнка, и не рассказала ему о беременности. Мы встретились случайно по работе — до этого двадцать лет ничего не знали друг о друге. Если бы не стечение обстоятельств, так бы и не узнали. Наше расставание подстроили. Увы, я не нравилась его родителям. Возможно, так же, как сейчас мне не нравится твой жених.

— А что не так с моим женихом? — Диана ошарашено оборачивается.

— Да всё, — усмехаюсь. — Избалованный высокомерный мажор. Очень похож на твоего папу, кстати. Только разница в том, что твой отец в его возрасте уже многого добился сам и никогда не прикрывался богатыми родственниками. А твой выпендрёжник гнёт пальцы, козыряя мамой и папой.

— Неправда. — закатывает глаза Диана.

— Может быть, — пожимаю плечами. — Не исключаю, что ошибаюсь. Поэтому и не лезу и не говорила тебе своего мнения открыто. Не знаю, как родители Данилы относятся к тебе, но родителям твоего отца — богатым и успешным — я никогда не нравилась. Они не говорили этого прямо, но я чувствовала их пренебрежение. А потом оказалось, что меня не просто не любили — ненавидели. Когда мать твоего отца узнала о моей беременности, она от его имени отправила мне письмо, где он "бросал" меня и давал деньги на аборт.

Дочь молча сверлит меня взглядом, но не перебивает. Видимо, ей все же интересно узнать тайны моего прошлого, несмотря на обиду.

— Я не стала выяснять отношения и сделала всё, чтобы он не узнал о тебе. — продолжаю. — Теперь, когда мы с Денисом поговорили и всё выяснили, я обязана была тебе это рассказать. Твои бабушка и дедушка со стороны отца давно умерли и унесли этот грех с собой. А папа… Он очень переживает, что не знал о тебе столько лет. И хочет, чтобы ты понимала: он счастлив, что ты есть.

— Такие красивые пафосные слова, — усмехается Диана, отворачиваясь и снова глядя в окно. — Я тоже могу наговорить влюблённой женщине чего угодно. Ты его всё ещё любишь, я правильно поняла?

— Люблю, — улыбаюсь. — Но я отдаю себе отчёт в своих действиях. Навешать мне лапши на уши не так-то просто, дочь. Всё-таки я много лет работаю в системе, где ложь и подставы — обычные будни.

— И что, мне теперь его "папой" называть? — язвит Диана. — Если вдруг я вам мешаю встречаться, могу переехать к Даниле.

— Ни в коем случае, — резко обрываю её. — Я не настаиваю, чтобы ты любила отца, общалась с ним или чтобы мы жили вместе. Но прошу тебя — присмотрись к нему. Вчера он сказал, что хочет оплатить твою учебу по той специальности, которая тебе нравится.

— Не надо мне ничего, — мотнув головой, фыркает дочь.

— Ты умная и рассудительная, — терпеливо вздыхаю, — гораздо умнее, чем я в твои годы. Я доверяю твоей интуиции. Но очень прошу: допусти мысль, что он мог действительно ничего не знать. Представь, как это больно. И хотя бы просто пообщайся. Только так ты сможешь понять, какой он.

— Хорошо, я подумаю, — усмехается Диана и встаёт. — Но только ради тебя.

— Договорились, — встаю следом и раскрываю руки. — Давай обнимемся?

Дочь закатывает глаза, но всё же обнимает меня. Я крепко прижимаю её к себе, сдерживая подступившие слёзы.

Когда Диана ложится спать, я делаю укладку, лёгкий макияж, переодеваюсь в свежий китель и ухожу на работу.

Прихожу в следственный чуть раньше обычного и в первую очередь проверяю ответ по делу Жаровой. Тот старик, из-за смерти которого её задержали, оказался таким паучарой, что даже моему Микулину до него далеко. Девочка, сама того не зная, избавила мир от очень, очень плохого человека. Жаль только, что на его место придёт новый. И хорошо, если это будет паук, который жрёт таких же, как он сам. А если такой же, как Микулин…

Осознавать, что я, пусть и формально, связана с этой грязью, невыносимо. Раньше мне было некуда деваться. Но теперь слова Доманского придали мне уверенности. Я знаю: он сделает всё, чтобы обеспечить Диане достойное будущее. Это для меня самое главное.

Немного подумав, беру телефон.

“Денис, я подаю на развод.” — пишу Микулину коротко.

Через пять минут приходит ответ:

“Приезжай. Обсудим.”

44. Предвкушение

Проснувшись по будильнику и не обнаружив Злобину рядом, злюсь. Прислушиваюсь к тишине в квартире и понимаю: она ушла, не разбудив меня. А ещё всё тело болит и ноет так, будто меня нещадно всю ночь били арматурой, поэтому мне требуется время, чтобы соскрести себя с кровати.

Первым делом иду на кухню и выпиваю несколько таблеток обезболивающего. После нахожу старый телефон и вставляю в него сим-карту. Пока он грузится, делаю себе кофе и пью его стоя, чтобы лишний раз не тревожить мышцы.

“Ты мартышка, — пишу Злобиной. — Будешь должна мне свидание.”

Затем просматриваю входящие сообщения и пропущенные звонки.

“Пришли мне номер своей подружки-адвокатши, она у меня сумку в машине забыла.” — читаю сообщение от Рафаэля и удивлённо усмехаюсь. Ничего не спрашиваю в ответ, ведь меня это не касается, просто отправляю номер Эммы и уточняю, как дела с охраной.

— Нормально всё с охраной, — зевает мне в голосовом Раф. — Сегодня будут издалека знакомиться с объектами. Адреса, явки, пароли — всё предоставил. Торчишь мне, как земля колхозу.

— Спасибо, — пишу ему.

Злобина посылает мне в ответ на сообщение сердечко и больше ничего не отвечает. Зараза.

Допив кофе, принимаю душ и, с трудом натянув на себя костюм, выхожу из дома. В машине в зеркало заднего вида разглядываю свою не очень презентабельную физиономию, но дела никто не отменял, и пока я могу шевелиться, нужно ехать на работу. К счастью, в ближайшую неделю у меня нет заседаний — только лишь встречи со старыми клиентами, чьи дела я уже веду. Новых придётся отложить, чтобы не смущать и не портить себе имидж. Лучше потерять пару недель, устроив себе внеплановый отпуск, чем наплодить слухов и домыслов среди богатых посетителей.

— Доброе утро, Денис... Дмитриевич, — выдыхает Екатерина, разглядев меня.

— Доброе утро, — широко улыбаюсь. — Не пугайся, я попал в аварию. Закажи мне тест-драйв в салоне официального дилера Jaguar на ближайшее время.

— Да, конечно, — отводит она от меня круглые от удивления и шока глаза и тут же лезет в свой ноутбук выполнять поручение.

Здороваюсь с Григорием, который удивляется немного меньше, забираю у него документацию, которую он успел нарыть по клиентам, и прячусь в свой кабинет. Быстро изучив информацию и сделав пометки в делах, бросаю взгляд на часы.

Я уже закончил основное, а время даже не дошло до обеда.

“Можно забирать ответ по Жаровой.” — приходит сообщение от Злобиной, и я тут же вызываю такси, а спустя полчаса уже захожу в здание следственного.

Встречающиеся на пути работники косятся на меня, а я лишь усмехаюсь, не обращая внимания.

Стучусь к Злобиной и, не дожидаясь ответа, открываю дверь. Жанна поднимает на меня взгляд от бумаг и усмехается.

— Впервые вижу мужчину, которому так идет разбитая морда, — вздыхает она и встает из-за стола.

Захожу в помещение. В заведении на полу лежат сотрудники и посетители. Женщины сидят на стульях чуть в стороне, но моей дочери среди них нет. Хмурюсь.

Из подсобного помещения к нам навстречу выходит опер.

— Удивительная скорость. Зачем адвокат для сотрудника, который не виноват? — усмехается он.

— Разберёмся, кто виноват, — пристально смотрю на него.

Он со вздохом кивает и ведёт меня в подсобку. За столом с компьютером сидит еще один опер, просматривает запись с камер. Моя дочь стоит возле стены.

Когда Диана замечает меня, её хмурое бледное лицо становится удивлённым.

— Всем добрый вечер. Разрешите переговорить с Дианой Денисовной? — уточняю.

— При нас, — коротко отзывается тот, кто встречал меня.

— Как скажете, — усмехаюсь.

Беру стул и ставлю его Диане. Она устало опускается на него.

— Диана Денисовна, прошу отвечать только на задаваемые мной вопросы, — пристально смотрю на неё. Она кивает. — К вам применяли физическую силу?

Кивает.

— Это нормальная практика при задержании, — тут же отзывается омоновец, охраняющий дверь.

— Разберёмся, — повторяю спокойно, но кулаки сжимаются сами собой. — Диана Денисовна, что вам сделали? Опишите.

— Заломили руку за спину, отвели сюда, — пожимает она плечами, опуская глаза. — Потом приказали встать лицом к стене, отвечать на вопросы.

— Вам требуется медицинская помощь? — уточняю. Дочь отрицательно качает головой, потирая руку. — Какие вопросы вам задавали?

— Рабочего характера. Графики сотрудников, записи с видеокамер, документы. — перечисляет она.

— Вы были в курсе, что у вас в заведении распространяются запрещенные вещества?

— У нас никогда не случалось ничего подобного! — вскидывается она обиженно. — А все сотрудники перед сменами делают тесты.

— Диана Денисовна, не переживайте, я на вашей стороне, — пристально смотрю на дочь. — К вам лично у сотрудников есть претензии?

— Нет. Пакетик с неизвестным порошком нашли в зале, прилепленным снизу к столу, — хмурится она. Нервничает — пальцы подрагивают. — На камерах увидели, что это неизвестный с улицы зашел и тут же вышел.

— Руководитель в курсе произошедшего? — уточняю.

— Да, он в соседнем кабинете дает показания.

— У вас брали показания?

— Да, — кивает.

— Разрешите ознакомиться? — оборачиваюсь к оперу. Он со вздохом протягивает бумагу. Быстро пробегаю глазами. — Отлично. Личность Дианы Денисовны вам известна, адрес тоже, показания она дала. Протокол составили. Руководитель на месте. Не вижу смысла ей здесь находиться. Она может быть свободна?

— Забирайте, только мозги не ебите. Если понадобится, то на допрос пригласим. — вздыхает опер снова и тут же теряет к нам интерес. Работа у них, мягко говоря, собачья, поэтому я его прекрасно понимаю и именно поэтому выбрал адвокатуру.

— Одевайся, — командую дочери, и Диана покорно одевается.

Когда мы выходим на улицу, удивлённо смотрю на спину Руслана, оперевшегося о мотоцикл и зависшего в телефоне на том же месте, где высаживал меня.

— Спасибо вам, — косится на меня дочь, пока мы идём к байку.

— Не за что, — усмехаюсь, подходя к детективу. — Ты что, никуда не торопишься? — смотрю на него.

— Решил: вдруг вам потребуется помощь, — оборачивается Руслан, отрывая взгляд от экрана. Тут же переводит его с меня на Диану, подвисая, и я вижу неприкрытый интерес.

Да, у меня красивая дочь и она явно привлекает внимание мужчин, но во мне тут же просыпается ревность даже к этому парню.

— Спасибо за заботу, — вздыхаю и набираю Злобину. Телефон не отвечает. В метро она, что ли, трясётся?

Мне нужно её дождаться, но хочется побыстрее отправить Диану домой, а одну отпускать почему-то стремно.

— Слушай, раз у тебя сегодня день добрых дел, может, подкинешь девочку до дома? — смотрю на детектива серьёзно. — Только очень аккуратно. Это ценный груз.

— Запросто. Я умею быть аккуратным с девочками, — усмехается Руслан, отлепляясь от мотоцикла и протягивая Диане шлем, а я скрежещу зубами на его невинную шуточку.

— А вы? — смотрит на меня Диана растерянно.

— А я дождусь Жанну и мы приедем вместе, — киваю ей. — Расскажу тебе о рисках для твоей карьеры при работе в таких заведениях.

Наблюдаю, как Руслан помогает моей дочери надеть шлем и свою куртку. Прямо джентльмен, мать его! Они усаживаются и уезжают, а я прикуриваю, провожая мотоцикл взглядом, и снова набираю Жанну. Телефон недоступен.

— Да твою ж мать! — рычу и звоню Рафаэлю.

— Я занят, — бросает он в трубку.

— Это важно, — перебиваю. — Мне нужно понять, где Злобина, она не берет трубку. ТЫ можешь связаться с ее телохранителем? Пусть он сообщит местонахождение.

— Сейчас перезвоню, — со вздохом отзывается Раф и отключается.

Из заведения выходит опер и прикуривает сигарету. Возвращаюсь к нему.

— Что ещё? — вздыхает он.

— Скажите, это разработка или вы по наводке приехали?

— Поступил анонимный звонок, — пожимает плечами.

— Понятно, спасибо, — отхожу, снова набирая Злобину. Не отвечает. И у меня все ещё нет машины, чтобы рвануть и проверить, где она. Не было нужного мне Ягуара, оформил заказ. А нужно было купить любой из наличия, блин.

Маюсь минут пятнадцать. Наконец, Рафаэль перезванивает.

— Да, — вздыхаю.

— Дэн, Жанну похитили. Телохранители в реанимации, — сообщает он на одном дыхании. Воздух будто выбивают из моих лёгких. — Я уже еду к тебе. Скажи, куда.

— Блядь! Это сто процентов мудак Микулин! — хрипло стону, осознавая, что, похоже, наводка на бар Дианы была затеяна ради того, чтобы усыпить бдительность Злобиной. — Раф, давай быстрее, пожалуйста!

— Лечу. Адрес скажи.

Пытаюсь вспомнить адрес. Растерянно озираюсь по сторонам и диктую название с таблички на стене здания, а затем сбрасываю вызов.

Мне нужно сделать ещё несколько важных звонков, но я обессиленно усаживаюсь на бордюр и, прикурив, тупо пялюсь в экран телефона. Меня будто выключили.

Собравшись, набираю Руслана.

— Денис Дмитриевич, мы возле дома, не волнуйтесь, — отзывается он спустя несколько гудков.

— Руслан, у тебя много дел на сегодня? — хватаюсь за внезапную идею, как за соломинку, потому что разорваться у меня при всём желании не получится.

— Абсолютно свободен, — усмехается.

— Не хочешь подработать телохранителем? Очень нужно. — предлагаю, понимая, что он может послать меня, но сейчас Руслан — единственный человек, которого я могу нанять быстро и которому можно доверять. А еще, помнится мне, он как-то обмолвился, что работал силовиком.

— Если только в порядке исключения, — после паузы отзывается он.

— Ценник абсолютно любой, — добавляю.

— Хорошо. Что нужно делать?

— Побудь рядом с девушкой, пока я не приеду.

— О'кей, — соглашается.

— Спасибо, — отключаюсь и тут же набираю Эмму.

47. Любимая жена

— Ты подонок, — холодно смотрю на Микулина. — Двадцать лет прошло, а я не перестаю удивляться, как таких, как ты, земля носит.

Конечно же, я не согласилась приехать к фиктивному мужу в его апартаменты, ведь это было бы чистым самоубийством. Тогда его люди подкараулили меня возле работы и насильно запихнули в машину.

— Всё сказала, любимая жена? — презрительно кривится Микулин, поглядывая на меня из-под густых бровей. — Двадцать лет тебя всё устраивало.

— Да вот не надо, — усмехаюсь. — Ты меня подставил, и мне ничего не оставалось, кроме как играть по твоим правилам. Не было выбора.

— Можно подумать, он сейчас у тебя есть, — снисходительно улыбается он, глядя перед собой. — Что такого произошло, что ты решила, будто имеешь право распоряжаться своей жизнью?

Всеми силами сдерживаюсь, чтобы не послать его к чёрту, дав волю эмоциям.

— Наверное, это твой новый дружок-адвокатишка вбил тебе в голову эту нелепую мысль?

Значит, про Дэна ему всё же известно...

— Следишь за моей личной жизнью? — презрительно усмехаюсь. — В своей не все гладко?

— Милая, — Микулин внезапно разворачивается на кресле и пододвигается ко мне. — У тебя нет личной жизни. Ты целиком и полностью принадлежишь мне. Твой хахаль просто оказался слишком живучим — иначе ты бы поняла эту простую истину ещё вчера.

От осознания, что Доманскому угрожает опасность, по спине пробегает озноб. Но я стараюсь держать лицо непроницаемым. Поработав следователем, с угрозами я сталкивалась не раз. Но проблема в том, что Микулин не тот человек, который будет бросать слова на ветер.

— Денис, — вздыхаю, — зачем я тебе? Мы живём в современном мире, где развод и женитьба на другой — это нормальная практика. Многие из власть имущих обзаводятся молодыми женами, бросая старых. Тебе гораздо проще найти жену по контракту, которая за определённый процент будет любить тебя практически по-настоящему. Мне кажется, это гораздо удобнее, чем держать на привязи ту, которая мечтает тебе перегрызть горло. Безопаснее.

— Возможно, ты права, — усмехается он, качает головой и пододвигается ещё ближе, кладёт мне руки на колени, от чего я машинально пытаюсь закрыться и дёргаю руками, но мои руки и ноги пристёгнуты к стулу стяжками. — Но, видишь ли, когда почти двадцать лет идёшь рука об руку с одной женщиной и она сует нос в твои тайны, отпускать её на свободу становится опасным. И поэтому вариантов немного: либо продолжать терпеть ненужную жену, либо... избавиться от неё как от старой брехливой собаки… Хорошо, что у этой злой псины есть молодой щенок, которого можно посадить на цепь и воспитать под себя.

Задыхаюсь от эмоций.

Бросаюсь вперёд вместе со стулом, пытаясь боднуть головой Микулина в рожу, но он успевает увернуться, оттолкнув меня в сторону, от чего я падаю на бок и шиплю от боли, придавив руку. Спустя несколько секунд меня тут же вздёргивают обратно охранники.

“Нет, нет, нет... — мысленно успокаиваю себя. — Дэн не позволит обидеть Диану. Он сумеет защитить её. У неё не будет причины, по которой она согласится сотрудничать с этим чудовищем.”

— Ты разинула пасть на кусок, который тебе не по зубам, Жанна. — вздыхает мой ненавистный супруг.

— Я просто попросила развода, — смотрю на него и понимаю, что ненависть в моих глазах ничто уже не сможет скрыть. — Я не собиралась воевать с тобой. Я бы молчала!

— Нет, милая, — вздыхает Микулин и отворачивается от меня, включая телевизор на стене. — Ты не попросила развода, а пошла наперекор мне.

— Ты бы не дал.

— Не дал, — соглашается он. — Ты слишком много знаешь. Выход из моего круга только один: вперёд ногами. Сейчас мы посмотрим с тобой один интересный онлайн-репортаж и ты хорошо подумаешь над своим поведением.

С ужасом смотрю на экран, осознавая, что на нём транслируется запись с экшн-камеры, которая снимает подъезд моего дома.

48. Последствия

— Руслан сказал, что за ними была слежка. Это не могли быть твои? — смотрю на то, как Рафаэль быстро лавирует в потоке машин.

— Вряд ли. — цедит он сквозь зубы. — Мои невидимые.

— Но, однако, похитители Жанны их обнаружили.

— Нет, когда ее запихнули в машину, бодигарды попытались ее отбить, но их просто расстреляли из пистолетов. К счастью, бронежилеты были. Сколько у нас есть время?

— Не знаю, — вздыхаю и прикуриваю. — Нет у нас времени. Но сначала нужно обезопасить Диану.

Мы едем к дочери, чтобы переговорить с Русланом не по телефону, на случай, если нас прослушивают. Мне нужно задать ему пару вопросов, прежде, чем двигаться дальше, все же он следил за этим ублюдком и знает о нем больше, чем я.

Припарковавшись у дома Злобиной, мы с Рафаэлем быстро заходим в подъезд и поднимаемся на лифте на нужный этаж. Первое, что бросается в глаза — распахнутая дверь в квартиру Жанны.

В эту же секунду мое тело будто окунают в кипяток.

— Диана! — гаркаю, перепрыгивая через тело, валяющееся на пороге квартиры, и резко останавливаюсь, когда из комнаты выглядывает бледная дочь.

— Ух ты! — раздается позади меня голос Рафаэля. — Реально твоя копия.

— Денис Дмитриевич, — следом за Дианой из комнаты выглядывает взлохмаченный Руслан, а потом еще и какой-то мужик в черном с подглазиной. — А у нас тут попытка похищения. Не очень удачная. Разойдитесь, нужно второго зафиксировать, пока не очухался.

Хватаюсь ладонью за стену, потому что меня штормит от эмоций и адреналина, который сердце разгоняет по крови бешеными толчками. Оборачиваюсь обратно на вход, а потом снова к дочери.

— А это кто? — киваю на мужика в костюме.

— Телохранитель, — вздыхает Руслан, присаживаясь перед валяющимся телом. — Ваш же?

— Наш, — подтверждает Рафаэль, обходя меня и с интересом разглядывая Диану. — Доложить.

— Прибыли, когда уже преступники были обезоружены. — рапортует бодигард.

— А синяк откуда? — усмехается Раф.

— Так это… друг нашего объекта, — вздыхает телохранитель, кивая в сторону Руслана. — Он же не в курсе был про сопровождение.

— Ну да, — соглашается Рафаэль и с интересом смотрит теперь на детектива. — Получается, один против троих справился? Эй, парень, пойдешь ко мне работать?

— Нет, — коротко бросает он в ответ.

— Я еще даже условия не озвучил.

— И все равно “нет”, — усмехается Руслан.

— Жаль, — вздыхает Раф и снова задумчиво разглядывает Диану.

Дочь аккуратненько сторонится, пропуская его в гостиную, а затем подходит ко мне и пристально смотрит в глаза.

— А где мама? Вы же говорили, что с ней приедете. И почему у меня внезапно появился телохранитель? И кто эти люди, что хотели похитить меня? — повышает она голос, и я слышу в нем дрожь. — И почему до вашего появления у нас все было хорошо?!

— О, а тут еще и камера, — усмехается Руслан за моей спиной, и я тут же иду к нему, ничего не ответив Диане.

Что я ей могу сказать на все это? Что я виноват? Да, пусть я. Виноват с тех самых пор, как не прилетел с Владивостока и не потребовал у Жанны в глаза мне сказать, что не любит. А теперь мы расхлебываем последствия необдуманных поступков моей матери, за которые ответственность тоже на мне по факту.

— Рабочая? — присаживаюсь возле детектива и замечаю, что на его скуле тоже ссадина.

— Да, вроде. Вон, мигает.

— Дай, — забираю у него камеру и ухожу на кухню.

Поднимаю ее на уровень лица. Я — профессионал и мне нужно думать холодной головой. Но сейчас эмоции бьют через край и меня трясет от ярости, едва сдерживаюсь.

— Добрый день, гражданин Микулин. С вами говорит адвокат Злобиной. Я скоро подъеду для того, чтобы обсудить условия развода. Думаю, вам будет полезно узнать, почему это в ваших интересах. И, я надеюсь, что моя клиентка содержится в нормальных условиях, потому что если хоть один волос упадет с ее головы, я тебя удавлю, тварь. — выплевываю последние слова и бросаю камеру на пол, а потом давлю ботинком.

Обернувшись, смотрю на Диану, что застыла в дверях.

— Маму похитили? — шепчет она ошарашенно. — Надо сообщить в полицию!

— Не надо, — иду к ней.

— В смысле: не надо? — возмущенно вскрикивает дочь, сжимая кулаки.

— Потому что полиция ничем не поможет, — вздыхаю.

— Да не может такого быть, — голос Дианы начинает дрожать сильнее.

— Диана, поверь мне, пожалуйста, — прошу ее. — Я никогда не желал зла ни тебе, ни маме. В полицию звонить не надо.

— А если… ее убьют? — выдыхает она и мотает головой, будто пытаясь прогнать эти страшные мысли, а затем поднимает на меня растерянный взгляд. Вижу, как глаза дочери быстро наполняются слезами.

Не раздумывая, обхватываю ее за плечи и прижимаю к груди.

— Не убьют, — глажу Диану по волосам и жмурюсь, чтобы совладать с эмоциями. Я и сам очень боюсь. Безумно. Но сказать этого дочери, конечно же, не могу. — Я скоро верну ее домой. Все будет хорошо. Но, сначала мы с тобой поговорим про наследство.

— Какое наследство? — всхлипывает Диана, все же отстраняясь от меня.

— Присядь, — двигаю ей табуретку и сам сажусь напротив, достаю из кармана карточку. — Это тебе. Пин-код — день и месяц рождения мамы. Там достаточно денег, чтобы учиться и жить несколько лет, ни в чем не нуждаясь.

— Зачем? — дочь принимает у меня карточку и разглядывает ее.

— Это — твоя безопасность. Но, так же, на случай непредвиденных обстоятельств, знай, что ты являешься моей наследницей по завещанию.

— Мне ничего не надо! — Диана кладет карту на стол и двигает мне ее обратно. — Маму верните.

— Маму я верну, — вздыхаю и встаю, не тронув карточку. — И вам могут потребоваться деньги. Ты можешь обижаться на меня, но ты, я уверен, отлично умеешь анализировать. Постарайся откинуть обиду, сейчас она только мешает тебе рассуждать здраво. Я не враг, Диана. Я — отец, который тебя любит, хоть и узнал о тебе всего несколько дней назад. И я не прошу мне верить или любить меня в ответ. Просто знай это. Этого достаточно, чтобы отпустить свою обиду в будущем, когда она начнет тебе мешать. Посиди здесь, не ходи в гостиную. Нам нужно поговорить с похитителями.

— А почему мне нельзя послушать? — хмурится она.

Склоняюсь и впитываю в себя черты дочери. Едва касаясь, заправляю ей за ухо выбившуюся прядь. Красивая моя девочка. Обиженная, холодная, но моя. Доманская Диана Денисовна. Я уверен, что когда-нибудь она задумается о том, чтобы взять мою фамилию. Хотел бы я дожить до этого момента.

— Потому что разговаривать мы будем на их языке. — вздыхаю, распрямляясь.

Крови хочу.

— Ну что, очухались? — захожу в зал, где на полу сидят двое связанных и явно дезориентированных налетчиков. Присаживаюсь перед одним на корточки и достаю свою коллекционную бензиновую зажигалку. — Надеюсь, ты им не все мозги отшиб, Рэмбо? — бросаю взгляд на скромно сидящего в углу на диване Руслана. Усмехается. — Откройте окно — вонять будет.

— Дорогой друг, ты что задумал? — хмуро усмехается Рафаэль.

— Адрес, — смотрю в глаза головорезу Микулина и, взяв его за руку, подношу зажигалку к ладони.

49. Сроки давности

— Нет, Денис, пожалуйста! — напрягаю руки, чтобы ослабить стяжки, но они лишь болезненно впиваются в кожу, раздирая ее слой за слоем. — Я не буду подавать на развод! Не трогай мою дочь!

Мне ужасно хочется, чтобы у меня сейчас просто остановилось сердце, и я не наблюдала, как двое людей поднимаются на лифте на мой этаж и разворачиваются лицом к моей квартире.

— Да не переживай ты так, — вздыхает Микулин. — Тебе все равно осталось не долго печалиться по этому поводу.

— Девочка моя, не открывай, — шепчу, не в силах смотреть и не в силах не смотреть.

Дверь распахивается. Наблюдаю в кадре какого-то неизвестного молодого мужчину и сердце уходит куда-то в пятки. На секунду прикрываю глаза, не понимая, что он делает в нашей квартире и что с Дианой. Пытаюсь совладать с эмоциями.

— Это что за черт? — подскакивает Микулин, а я вздрагиваю и, снова вперившись взглядом в экран, смотрю, как ловко и быстро расправляется с его человеком парень из нашей квартиры.

Когда наемник моего фиктивного мужа падает на пол без сознания — экран темнеет, а звуки теперь доносятся очень отдаленно, но я безумно надеюсь, что и второго головореза обезоружит внезапный защитник Дианы.

Неужели, это Доманский постарался?

Тогда что, он уже знает, что меня похитили? Лишь бы он не сунулся сюда в одиночку, пытаясь вызволить меня. Микулин с ним даже разговаривать не станет!

— Разберемся, Денис Сергеевич, — басит начальник службы безопасности и выходит из кабинета, что-то передавая по рации.

В душе все ликует, но я молчу и не подаю вида.

Не хочу провоцировать Микулина на активные действия. Мне лучше, если весь его гнев просто выльется на меня, а не приведет к тому, что на квартиру поедет какая-нибудь группа захвата.

— Вот что ты за сука такая, а? — вздыхает мой фиктивный муж после нескольких минут молчания и, сложив руки на груди, хмуро смотрит на меня. — Другая бы в ноги кланялась, а ты вечно пыталась откусить руку, тебя кормящую.

— Это смешно, — ухмыляюсь. — Посадить львицу в клетку и ждать, что она станет благодарно мурлыкать.

Микулин молча усмехается и отходит к стеклянному шкафу, доставая из него графин и бокал из хрусталя. Наливает себе на одну треть, залпом выпивает и садится обратно в кресло.

— Я не понимаю, Денис. — зло смотрю на него. — Ладно сейчас: прошло уже почти два десятка лет нашей с тобой “дружбы”, но почему ты раньше не успокоился и не отпустил меня? В тот момент, когда уже понял, что со мной не получится договориться, но когда у меня ещё не было на тебя компромата.

— У тебя его и сейчас нет, — усмехается он.

— Так и у тебя уже нет. Сроки давности вышли. А сейчас твои люди похитили меня, совершили налет на мою квартиру. Или ты думаешь, что тебе можно вообще все? Ты не бог, чтобы иметь абсолютную власть. Всегда найдется хищник побольше. Отпусти меня. Мы быстро разведемся, и я обо всем забуду. А ты будешь дальше плести свою паутину.

— Нет, Жанна. — качает он головой и пристально смотрит мне в глаза пустым холодным взглядом. — Мне безопаснее тебя убить. А не отпускал я тебя… — мой палач внезапно ласково усмехается, — в память о друге, который то и дело вставлял мне палки в колеса. Его смерти мне было мало. Хотелось, чтобы он в гробу переворачивался ежедневно, когда ты будешь мне прислуживать.

— То есть, это ты виноват в смерти моих родителей? — усмехаюсь, но у самой в душе все начинает гореть от боли. Сколько бы ни прошло времени, меня все равно терзает чувство несправедливости из-за всего произошедшего со мной и моими близкими.

“Муж” наклоняется ближе.

— Я, — соглашается с улыбкой душевнобольного садиста.

Плюю ему в морду и в следующую секунду получаю оплеуху, от которой слепну и глохну.

— И тебе пора, дорогая. Но, спокойного сна не обещаю. — сквозь звон в ушах слышу злорадный смешок Микулина и щелчок предохранителя на пистолете.

Закрываю глаза.

Не читаю молитву, не вспоминаю прошлое, боясь не успеть. Умоляю высшие силы только об одном — защитить мою дочь, чтобы она никогда не столкнулась с таким же выбором, как я. Чтобы была счастлива и просто жила обычной жизнью.

Внезапно слышу какой-то незнакомый голос.

— Добрый день, гражданин Микулин. С вами говорит адвокат Злобиной. — следом раздаётся голос Доманского где-то совсем рядом, и я вздрагиваю от неожиданности.

Обернувшись, смотрю на родное лицо Дэна на экране телевизора и выдыхаю с облегчением. Вижу, что он на моей кухне. Значит, Диана в безопасности, и это главное.

Мне безумно важно увидеть, что он пришел на помощь дочери и грозит убить Микулина за меня. И, в то же время, невероятно страшно, что Доманский тоже пострадает.

— Твою ж мать, — устало вздыхает Микулин и бросает пистолет на стол. — Два трупа закапывать.

— Остановись, — прошу его. — Ты же понимаешь, что сам себя подставляешь. Я — твоя жена. Да тебя первого будут трясти с проверками. Всех не переубиваешь.

— Если потребуется — переубиваю, — усмехается Микулин и жестом подзывает охранника. — Оттащи ее в комнату, пусть отдохнёт. Хочу послушать, что мне её адвокатишка интересного расскажет.

50. Сделка

— Ну, ты страшен в гневе, спешу признать, — усмехается Раф. — Мне даже немножко не по себе стало, мой холодный уравновешенный друг.

— Кстати, — усмехаюсь, — не смотри так на мою дочь.

— Как? — возмущается он.

— Как смотрел. Иначе я тебя тоже по кускам поджарю и не посмотрю, что ты мой друг. Понял?

— Дэн, — качает Рафаэль головой. — Мне нравятся девочки постарше. Я в своем уме пока еще. Но, я бы не отказался нарисовать портрет Дианы. У неё очень неправильно-красивые черты лица.

— Нет! — повышаю голос. — Не будет ее портрет висеть в твоей галерее! И все у нее… правильное!

— Чем тебе не нравится моя галерея? — усмехается друг хмуро.

— Всем!

— Ты — зануда, Дэн. Отвратительный просто. Ещё недавно тебе все нравилось. Стареешь?

— Я на тебя посмотрю, когда у тебя дочь появится. — огрызаюсь.

— Ой, все, — закатывает глаза Рафаэль. — Я согласен только если так же, как у тебя: хоп — и уже двадцать лет. А вот эти все пеленки и распашонки — не для меня. Да и прятать вечно от врагов…

— Да отойди ты уже от этого дерьма, — вздыхаю. — У тебя достаточно денег и недвижимости, чтобы содержать семью без риска.

— Деньги имеют свойство заканчиваться. — риторически вздыхает Раф.

— На шлюх будешь тратить поменьше, — усмехаюсь.

— Ну нет, я не собираюсь лишать себя такого удовольствия, — категорично заявляет он. — Я слишком полигамен.

— Ты просто не нашел ту единственную, ради которой захочется бросить это дерьмо.

— И не найду. — хмыкает он весело. — Мне нравятся разные женщины. Я еще не встречал такую, которая могла бы удержать мой интерес дольше, чем на пару ночей.

— Тебе Шахерезада что ли нужна? — вздыхаю, закатив глаза. Рафаэль молча усмехается. — Ладно. Мы почти приехали. Ты все запомнил?

— Да все я запомнил, угомонись! — повышает Раф голос. — Только попробуй коньки отбросить!

— Мы должны просчитать все варианты, — отмахиваюсь. — А сдохнуть за любимую женщину — это благородно.

— Я сейчас машину обратно разверну.

Усмехаюсь.

Резиденция Микулина, куда отвезли Жанну, находится в пригороде столицы. К слову сказать, территория его владений просто огромная.

— Сколько тут, интересно, его врагов закопано? — усмехаюсь, когда мы сворачиваем с шоссе на второстепенную дорогу, уходящую далеко вперед между высоких вековых елей.

— Главное, чтобы сегодня еще один не прибавился, — фыркает друг сердито. — Или не один.

Молчу. У Рафаэля сегодня почетная миссия — доставить Жанну в безопасное место в целости и сохранности. А он не привык быть наблюдателем со стороны и сам факт, что драка будет без него, его, конечно же, бесит, хоть он и не говорит об этом открыто.

— Вот это замок. — вздыхаю, когда мы подъезжаем к высоким решетчатым воротам. — Всё, ждите. Я пошел.

Выбравшись из машины, подхожу к воротам. Охраны не видно, но металлическая преграда медленно отъезжает в сторону, давая мне возможность попасть внутрь. Ждет, значит… Это хорошо.

Поправив очки и перехватив папку с компроматом поудобнее, уверенно захожу внутрь и направляюсь напрямик ко входу в шикарный особняк. По сторонам от дороги растут идеально ровные конусы туй и горят фонари.

Беспрепятственно поднимаюсь по лестнице и захожу в большой холл. Здесь меня уже встречает охрана. Один из “людей в черном” досматривает меня на предмет оружия и коротко отзывается в рацию, что я чист, затем кивает следовать за ним.

Поднимаемся на второй этаж, проходим длинный коридор и останавливаемся перед тяжелой двойной деревянной дверью. Мой проводник стучит — створки тут же распахиваются. Захожу внутрь один.

В кабинете Микулина полумрак: горят бра на стенах и настольная лампа. Верхний свет выключен. Мой враг сидит за столом, потягивая из бокала виски со льдом. Жанны нет, но я понимаю, что она должна быть где-то совсем рядом. Лишь бы жива.

Я запрещаю себе думать о том, что я мог не успеть. Потому что тогда моя жизнь потеряет смысл. Но показывать свое волнение сейчас я не имею права.

Молча прохожу к столу, оценив, что за моей спиной осталось двое охранников. Присаживаюсь в кресло напротив Микулина и протягиваю ему папку, в которой лежит бумажный конверт.

Он молча принимает ее из моих рук, вытаскивает конверт и, откинувшись на кресло, достает фотографии, что добыл мне Руслан. Перелистывает их без единой эмоции и бросает быстрый взгляд мне за спину.

— Я бы не торопился, — усмехаюсь, понимая, что это сигнал охране. — А то некому будет дать команду вторую часть фотографий утилизировать. Вы же не думали, что я идиот?

— Что ты хочешь? — Микулин снова коротко смотрит на своих бодигардов и со вздохом откладывает фотографии в сторону.

— Злобину, — сверлю его взглядом. — Снаружи ждет машина. Как только Жанну довезут до оговоренного места, конверт со второй частью компромата будет утилизирован и предоставлен отчет.

— Предлагаешь мне тебе на слово поверить? — ухмыляется Микулин ровно.

— Предлагаете нотариуса вызвать и задокументировать? — усмехаюсь. — Мое имя слишком известно, чтобы я мог рисковать репутацией. Но, я останусь здесь, как гарант, пока сделка не будет завершена. А потом Жанна подаст на развод, и мы с вами забудем о существовании друг друга. Идет?

51. Профессионалы

Молча смотрю на охранника Микулина, который заходит в спальню для гостей, где в данный момент нахожусь я. Это сам начальник безопасности.

Я все так же прикована стяжками к стулу и уже даже не пытаюсь из них освободиться — тонкий пластик больно впивается в травмированную от сопротивления кожу.

— Сиди смирно, — предупреждает начбез, хмуро глядя на меня, а затем достает нож.

Сжимаю кулаки, когда он подходит ближе. Неужели, перережет мне горло? И что они сделали с Доманским?

Наблюдаю, как, склонившись надо мной, он просовывает лезвие между моей рукой и ручкой стула. Когда нож разрезает одну стяжку, шиплю от боли, но с трудом верю в происходящее. Меня отпускают? Или поведут в лес убивать?

Ничего не спрашиваю, потому что бессмысленно. Нужно решить, что делать сейчас — ждать или бороться.

Мы на втором этаже, до земли метров пять. Прыгать не вариант, поэтому лучше дождаться, когда меня выведут на первый этаж или улицу и там попытаться вырваться.

Освободив вторую руку, мой конвоир принимается освобождать ноги. Схватить бы его за голову и врезать со всей дури об колено, но, скорее всего, за дверью стоит второй. Они чаще всего ходят по двое.

— Рыпнешься — я тебя пристрелю, — будто прочитав мои мысли, коротко бросает он, не глядя на меня.

Выхватить у него пистолет из кобуры, пока будем идти? Нас учили самообороне, но это было слишком давно, а у людей Микулина достаточно хорошие физические показатели, чтобы надеяться, что я окажусь проворнее.

— Вставай, — начбез отстраняется, не пытаясь причинить мне боль.

Поднимаюсь на затекшие от долгого сидения ноги и едва не падаю. Туфли уже давно слетели и потерялись, и я переминаюсь босыми ногами на прохладном паркете.

Начбез подхватывает меня под локоть и помогает удержать равновесие, а затем, рыкнув короткое “пошли”, ведет к выходу.

— Интересно, а вы когда-нибудь убивали женщин до меня? — холодно усмехаюсь, когда дверь открывается, и я попадаю в пустой коридор.

Все эти мужчины — бывшие работники органов или военные в прошлом.

— Наверняка, в вашем послужном списке есть парочка неугодных представительниц слабого пола. Неужели деньги не пахнут, и при хорошем гонораре можно забыть про честь мундира и слово офицера? — задумчиво вздыхаю, выводя своего конвоира из душевного равновесия.

Он хмурится, и я краем глаза вижу, как на его скулах играют желваки. Бесится, но молчит и не трогает меня. Даже не осаждает словесно. Интересно. Ему нельзя меня трогать?

— Заходи, — он толкает дверь в кабинет Микулина. — Без глупостей.

Делаю шаг и замираю. Из груди рвется облегченный, и в то же время болезненный, вздох, потому что горло сдавливает спазмом. Дэн жив. Сидит в кресле напротив Микулина, закинув ногу на ногу.

— Как видишь — жива и здорова, — хмыкает мой юридический муж.

Доманский ничего не отвечает, просто поднимается из кресла и идет ко мне. Приобняв за талию, разворачивает к выходу из кабинета и выводит меня обратно в коридор. Оборачиваюсь и смотрю в глаза Микулина. Он провожает меня жутким тяжелым взглядом, будто мысленно разделывая по частям.

С нами выходит все тот же начбез. Дэн недовольно косится на него, а потом отпускает меня и, придержав за плечи, серьезно смотрит в глаза.

Шмыгаю носом, хотя сейчас вообще не время расклеиваться.

— Ну, тише, — шепчет Доманский, прижимая меня к груди. Обнимаю его со всей силы. — Сейчас не время. Скоро тебе ничего не будет угрожать. Внизу, за воротами тебя ждет машина. Раф отвезет тебя к Диане, завтра ты уже будешь разведена.

— Дэн, — испуганно выдыхаю и отстраняюсь, вглядываясь в его глаза и пытаясь сквозь деловую холодную маску разглядеть настоящие эмоции, но Доманский сейчас выглядит так непроницаемо, как тогда, когда я впервые его увидела спустя двадцать лет. — А ты?

— А я приеду попозже.

— Нет, — испуганно отшатываюсь. Я прекрасно знаю, на что способен Микулин.

— Да. Так надо. Просто доверься мне. Иди. Диана волнуется.

Делаю шаг на ватных ногах и останавливаюсь. Моя душа сейчас рвется на части, потому что тут Дэн, а дома Диана, и мне приходится выбирать между ними.

— Дэн, — сглатываю ком в горле. — Он тебя убьет.

— Не убьет, — усмехается Доманский с вызовом в голосе, будто для него это просто увлекательное соревнование. — Кстати, я забыл.

Смотрю, как он достает из кармана брюк темно-синий футляр и, открыв его, молча вынимает золотое кольцо с бриллиантом. Взяв меня за руку, хмуро смотрит на запястье, но все так же молча надевает мне кольцо на безымянный палец и, полюбовавшись мгновение, отпускает мою руку.

— Доманская, будь хорошей девочкой: чем быстрее ты уедешь, тем быстрее я вернусь, — подмигивает мне и, по-деловому запихнув руки в карманы, расслабленно уходит обратно в кабинет Микулина.

Хочется разрыдаться в голос, но я сжимаю руки в кулаки и быстро иду прочь.

Начбез молча идет рядом, провожая меня. Я то и дело жду подвоха, но ничего страшного не происходит: мне возвращают телефон и даже туфли, сопровождают до самых ворот. Не могу поверить, что все закончится вот так — что Микулин просто отпустит меня, а потом и Дэна. Как это возможно вообще? И, нет, в моей душе не зарождается робкая надежда — я не верю, что есть что-то, что может остановить этого паучару, кроме пули в лоб.

Ворота медленно отъезжают в сторону, за них я уже выхожу в одиночестве. На негнущихся ногах дохожу до машины Рафаэля и падаю на переднее сидение. В темноте салона не вижу толком выражения лица Рафа, но представляю, насколько он сейчас “рад” нашей встрече. Не говорим друг другу ни слова. Закрываю глаза, когда машина срывается с места и лишь поглаживаю пальцем обручальное кольцо, что надел мне Дэн.

Даже не спросил ради приличия, выйду ли я за него. Просто присвоил. Выскочка.

Из груди внезапно вырывается всхлип. Глотаю рыдания, стараясь сдержаться, но мое тело больше не слушается меня. Чувствую, как щеки обжигает слезами, а меня буквально колотит.

— Вау, ты что, настоящая? — хмыкает Рафаэль язвительно.

— Заткнись, пожалуйста, — шепотом прошу его, всхлипывая. — Просто сделай вид, что ты ничего не заметил.

В ответ Раф молча лезет в подлокотник и подает мне пачку бумажных платков.

— Скажи, у вас есть какой-то план? — проревевшись, собираюсь с силами и смотрю на лучшего друга Доманского.

— Как видишь, — хмуро бросает он, — раз ты еще жива.

— Я боюсь, что Дэну угрожает опасность, — тру лицо, стараясь прийти в себя. — Дай мне сигарету, иначе я с ума сойду.

— Я ничего не могу поделать, если мой друг рехнулся, — зло цедит Рафаэль, доставая из кармана пачку сигарет и зубами сдирая с нее слюду. — Мне велено доставить “ценный груз” домой.

— А дальше? — прикуриваю протянутую сигарету и приоткрываю окно.

Понимаю, что это я — ценный груз, но то, с какой интонацией произнес это Раф, ясно дает понять, что ему совершенно не нравится быть в роли курьера.

— А дальше вы с Дианой сидите у меня дома под охраной до тех пор, пока все не утихнет. Эмма поможет тебе развестись с мужем.

— Подружка? — усмехаюсь.

— Коллега, — раздается внезапно сзади женский голос. Резко оборачиваюсь.

На заднем ряду сидений все это время тихо сидела женщина, к которой я жутко ревновала Дениса с того момента, как узнала о ней. Да и она тоже не была рада, узнав о моем существовании, к гадалке не ходи.

— Доманский рехнулся, что ли? — усмехаюсь, отворачиваясь к окну.

— Давайте не будем мешать личное с профессиональным, — бросает она в ответ холодно. — Мне оплатили услугу и сказали, что нужно сделать. Я сделаю, потому что я профессионал.

Видимо, достаточно хорошо оплатили, раз она согласилась. Либо, у нее все еще есть надежда, что Дэн одумается... Профессионал...

Но, почему Доманский сам не хочет быть моим адвокатом? Он же несколько раз повторял, что поможет. Если только он… может предположить, что не выберется от Микулина.

Стону в ладони.

— Рафаэль, — рычу, — пожалуйста, расскажи ваш план. Я не могу допустить, чтобы Дэн пострадал.

— Ты сидишь и ждешь. — бросает он на меня хмурый взгляд.

— Рафаэль! — вскрикиваю от обиды. — Я не могу ждать! Неужели, вы поперлись к Микулину не подстраховавшись?!

— Боже мой, женщина! Уймись и доверься профессионалам. — просит он, прикуривая.

Ага! Профессионал на профессионале, блин!

— Рассказывай, — требую.

— Сейчас, побежал уже. — паркуется он на обочине, и я замечаю в свете фар несколько черных микроавтобусов и пару внедорожников. — Хвоста за нами нет. Эмма, садись за руль. Адрес знаешь. Позвони, как договорились.

52. Лучший друг

Сижу в кресле, покачивая ногой и листая новостную ленту в телефоне. Жду, когда Рафаэль отзвонится, что все в порядке и сожжет по звонку вторую часть фотографий. Есть еще и третья, самая интересная.

Но об этом знаем только я и Эмма. На случай, если Микулин не позволит мне выйти живым. Тогда Эмма не просто разведет Жанну, а докажет, что она двадцать лет была жертвой в руках оборотня. Головы полетят!..

То, что Эмма докажет, я не сомневаюсь. Для нее это новая высота в карьере и, я уверен, она сделает все, чтобы взять ее с блеском. Резонансное дело, о котором будет говорить вся страна, — классный шанс выйти на новый профессиональный уровень.

Микулину не сидится. Конечно, ведь ему хочется разорвать и меня, и Жанну по кускам, а вместо этого приходится подстраиваться под ситуацию. Он то и дело прохаживается туда-сюда, курит, глядя в окно. Все это делает будто от безделья, но я понимаю, что нервничает. Это хорошо. Когда человек нервничает, им легче управлять.

Наконец, мне приходит фотография, где Жанна с Дианой обнимается в доме Рафа, а спустя минуту звонит и он сам. Встаю и иду к Микулину, принимаю видеовызов и кладу телефон на стол так, чтобы нам обоим было видно.

— Почему так темно? — хмурится он.

— Потому что ночь, — слышится усмешка Рафаэля. — А курю я на улице.

Вижу, как в темноте мелькает огонек его сигареты, немного освещая его лицо.

— Конверт, — тороплю друга.

— Да, вот он, — в кадре мелькает желтый угол конверта.

— Видно плохо, — хмурюсь, боясь, что Микулин не поверит в происходящее. Мне все же хотелось бы выйти из здания живым.

— Сейчас будет лучше видно, — вздыхает Раф и чиркает зажигалкой. Вижу, как край конверта занимается пламенем. В кадре становится светлее.

Когда бумага разгорается сильнее, друг кидает ее на газон, и мы в тишине смотрим, как в огне исчезают доказательства разгульного и не очень законопослушного образа жизни Микулина.

Раф шерудит ногой улики, чтобы показать, что фотографии в конверте почернели и догорают.

— Отлично, — хмыкаю и смотрю на Микулина. — Я свою часть договора тоже выполнил. Считаю, что на этом нашу встречу можно заканчивать.

Убираю телефон в карман и направляюсь к выходу из кабинета. Перед дверями стоит охрана. Хочу пройти мимо них, жду, что расступятся, но они стоят не пошелохнувшись.

За спиной раздается щелчок предохранителя. Оборачиваюсь.

Я, конечно, надел под рубашку тонкий бронежилет, который способен выдержать попадание пули, но есть одна проблема: Микулин целится мне в голову.

— Я не обещал, что ты выйдешь отсюда живым, — усмехается он. — А Злобина без тебя — безобидное создание. Прощай, рыцарь.

Подаюсь в сторону охраны, чтобы спрятаться за них, как за живую преграду — не будет же он стрелять в своих людей. Уворачиваюсь от захвата одного бодигарда, отталкиваю его, потому что единственный шанс спастись — выбраться за дверь. Толкаю створку, но второй охранник реагирует молниеносно, и я чувствую болезненный удар по затылку. Мир начинает меркнуть.

Падаю, но умудряюсь сгруппироваться и остаться в сознании. Все плывет вокруг.

Спустя пару секунд перед моим лицом появляется дуло пистолета и улыбающаяся морда Микулина.

— Тебе все равно крышка, — усмехаюсь, а он нажимает на курок.

Раздается сухой щелчок, а в следующее мгновение — звон разбивающегося стекла. Микулин бросается прочь из кабинета, ко мне — его охранник, доставая пистолет. В глубине здания слышится пара выстрелов, помещение заволакивает белым дымом.

Понимаю, что второй осечки не будет и, собравшись с силами, перекатываюсь в сторону, чтобы попытаться уйти с траектории пули. Охранник стреляет.

Пуля взвизгивает где-то совсем рядом, но уходит в молоко. Раздается еще один выстрел. Вскакиваю на ноги в тот момент, когда в дверях внезапно появляется Руслан и набрасывается на стрелявшего, профессионально выводя того из строя за несколько ударов.

Обессиленно оседаю, удивленно глядя на внезапную суету, начавшуюся вокруг. Во рту — привкус железа, в теле слабость и тошнит.

Пытаюсь удержаться в сознании, щурюсь.

Вижу, как в кабинет влетает Рафаэль и оглядывается.

— Ёжииик, — зову его, слабо усмехнувшись, и он бежит на голос. — Ты откуда здесь? Где ОМОН? — усмехаюсь.

— ОМОН бы еще до сих пор ворота ломал. Я не такой благородный, в отличие от некоторых, — фыркает он, распахивая полы моего пиджака и осматривая на предмет ранения. — Могу и охрану подкупить, чтобы ворота открыли, если потребуется. Если ты думаешь, что пистолет Микулина не выстрелил случайно, ты очень заблуждаешься.

— Голова, — подсказываю ему, и он тут же осматривает мою голову. — Почему Руслан не с Дианой?

— Потому что Диана в безопасности, а Руслан теперь работает на меня, — отвечает Рафаэль.

— Микулин ушел? — стону, когда он подхватывает меня под руку и взваливает на себя.

— От меня не уйдешь, — усмехается Раф с натугой. — Вот ты лось! Руслан, помогай!

Руслан подбегает, поддерживает меня с другой стороны, и они волокут меня сквозь рассеивающуюся дымовую завесу на выход. Стараюсь перебирать ногами, помогая им, но тело не слушается.

— Так что с Микулиным? Мертв? — выдыхаю и морщусь от нового приступа тошноты.

— Нет, это слишком просто, — отзывается Рафаэль, хрипло дыша. — Мне нужна его недвижимость и хороший адвокат, чтобы ее отжать, поэтому ты тоже не сдохнешь, не надейся.

— Вот ты гад, — усмехаюсь.

— Я половину Москвы мог скупить за те деньги, что отдал за твою шкуру, так что, будешь отрабатывать.

— Ладно, гад, но самый лучший друг на свете, так уж и быть, — улыбаюсь, глядя, как к нам бегут люди в балаклавах, и вырубаюсь.

53. Папа

Впервые за всю свою жизнь уже несколько дней лежу в реанимации. Ко мне никого не пускают, за дверями охрана. Удар кастета пришелся в основание черепа, и мне крупно повезло, что я не стал парализованным инвалидом, да и вообще, остался жив.

Тошнота, адская головная боль и головокружение — это мелочи в данном случае.

Когда дверь в очередной раз распахивается, ожидаю увидеть медсестру, но заходит Рафаэль.

— Да, видок у тебя что надо, — вздыхает он и, подставив стул, садится рядом. — Ударили по затылку, а синяки на морде. Чудеса, не иначе. Как ты?

— Блюю. Но до свадьбы все заживет. — усмехаюсь. — Рассказывай, какие новости.

— Все отлично. — невозмутимо пожимает Раф плечами. — Микулин в СИЗО, Жанна и Диана у меня. Все под присмотром. Я никого не обижаю. Жанна разведена.

— Я хочу увидеть ее. — прошу его.

— Ты себя-то видел? Злобину тоже в реанимацию заберут, если она твою морду увидит. Тебя будто в асфальт лицом впечатали раз двадцать. Да и она неважно себя чувствует, подцепила вирус, тоже блюет.

Хмурюсь. Я бы поверил в вирус, если бы мы предохранялись, но почему-то мне кажется, что это вовсе не он.

— Просьбу можно? — усмехаюсь. — Купи в аптеке тест на беременность, передай ей от меня.

— Тест? — с сомнением смотрит на меня Рафаэль. — Слушай, давай я ради тебя еще чью-нибудь резиденцию разгромлю, а? Но не тест.

— Тест, — моргаю ему.

Рафаэль закатывает глаза.

— Спасибо, друг. — улыбаюсь. — По гроб жизни должен тебе буду.

— Я тебя за язык не тянул, заметь, — усмехается он и встает. — Короче, через пару дней тебя переведут в обычную палату, тогда уже можно будет говорить про свидания. А пока ответь мне на один вопрос: ты на Эмму еще какие-то планы имеешь?

— Нет, — хмурюсь. — А что?

— Да ничего, — отмахивается Раф и направляется к выходу.

— Подожди, Раф. — повышаю голос. — Эмма — не одна из твоих шлюх, не вздумай ее обидеть.

— У меня лучший друг — жадный собственник, — усмехается Рафаэль и возвращается обратно. Смотрит на меня, запихнув руки в карманы. — Я не собираюсь ее обижать. Я хочу предложить ей поработать вместе, пока ты на больничном. Ну, может трахну разок, если сама захочет. Поэтому и спросил, чтобы избежать возможного конфликта интересов. Не волнуйся, если что-то и будет, то только добровольно-принудительно.

Усмехаюсь.

В принципе, это совершенно не мое дело, да и Рафаэль — не Микулин, просто Эмма помогла мне в нужный момент, несмотря на то, что я обидел ее. И готова была пойти на риск, обнародовав фотокомпромат на Микулина. К счастью, все же ее не пришлось втягивать во все это, сами справились. И мне не хочется, чтобы ее кто-то обидел снова, тем более — мой лучший друг.

— Только если добровольно-принудительно, — соглашаюсь.

— Договорились, — усмехается Рафаэль. — Отдыхай. Завтра заеду.

Он уходит, а я разглядываю потолок и думаю о том, что будет, если Жанна все-таки забеременела. И хотя она говорила, что это исключено, мне хочется верить в обратное.

Да, пусть мы уже в том возрасте, который не очень хорош для родительства — когда ребенок поступит в университет, мне уже будет хорошо за шестьдесят. Но, к счастью, я достаточно обеспечен, чтобы дать своему ребенку возможность хорошего старта, даже если со мной что-то случится. А просто бояться будущего и из-за этого никогда не узнать, что это такое, когда тебя называют папой, — глупо.

Я хочу, чтобы Жанна забеременела и родила. Хочу катать коляску и слышать детский смех в своей квартире. И делать все то, чего был лишен эти двадцать лет, не зная о существовании Дианы. Иногда мне кажется, что она никогда меня не простит. От этого горько, но я понимаю, что она не обязана меня любить и просто надеюсь, что все же мы сблизимся, пусть и спустя несколько лет. К отчимам же как-то привыкают дети. Главное — правильный подход.

Спустя три дня меня, наконец, переводят из палаты интенсивной терапии в обычную и разрешают увидеться с родными.

Когда сообщают о том, что пришли посетители, я в предвкушении жду, что зайдет Жанна, но заходит дочь.

Неожиданно.

— Привет, — нажимаю кнопку и изголовье кровати приподнимается, давая мне возможность принять полусидячее положение.

— Здравствуйте, — замирает она у входа, но потом все же проходит в палату и останавливается возле кровати. — Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, все хорошо, — киваю ей на стул, но Диана не садится, а как-то неловко переминается с ноги на ногу, сжимая в руках пакет, будто смущается. — Как твои дела? Присаживайся.

— Все хорошо, — отзывается она. — Я ненадолго, мне на учебу нужно. Внизу машина Рафаэля ждет.

— Он не обижает тебя? — хмурюсь, зная любовь друга к красивым женщинам.

— Нет, он очень гостеприимный. Хотя, хочется уже домой, если честно. — усмехается Диана.

— Не переживай, скоро все закончится. — обещаю ей.

— Я хотела сказать вам спасибо. За все.

— Пожалуйста, давай на “ты”. Мне дико слышать, как ты называешь меня по имени-отчеству.

— Хорошо, — соглашается дочь и несколько секунд молчит. — Спасибо тебе за то, что спас маму. Она сказала, что ты любишь пасту. Я понимаю, что здесь, наверное, хорошо кормят, но все же решила, что пасту дают вряд ли.

— Я обожаю пасту, — улыбаюсь, когда Диана ставит на тумбочку рядом с кроватью тщательно запечатанный лоток из фольги. — Большое спасибо, дочь.

Специально так отвечаю и наблюдаю за реакцией Дианы. Замечаю, как уголки ее губ слегка изгибаются в улыбке, но она тут же прячет ее, оборачиваясь.

— От мамы привет.

— Спасибо. Она не собирается приходить?

— Она приболела. Сказала, позвонит попозже. А я пойду. Зайду еще завтра. — вздыхает дочь, отводя взгляд.

— А мама больше не передавала мне ничего? — щурюсь.

— Что? — хмурится она.

— Объятия, например, — наглею.

Диана молчит и пристально смотрит мне в глаза, а затем внезапно шагает ближе и обнимает. Обнимает неловко, то ли стесняясь, то ли боясь причинить боль, поэтому я беру инициативу в свои руки и прижимаю ее крепче к груди.

— Всю жизнь мечтал о дочке. Если бы я знал, что у меня растет дочь, я бы нашел ее даже на краю света, чтобы отвести на первое сентября и танцевать вальс на выпускном. — шепчу, жмурясь. — Но, я правда не знал. Может, мне повезет и я когда-нибудь хотя бы поведу ее к алтарю?

Диана внезапно кивает.

Глажу ее по волосам и не могу сдержаться — на глазах появляется влажная пелена.

— Все, беги на занятия. — отпускаю дочь и быстро вытираю глаза.

— Вы плачете? — ошарашенно замирает она.

— Тебе показалось, — усмехаюсь. — И мы на “ты”.

— Да, точно… — кивает Диана и задумчиво закусывает губу. — Чтобы поесть мороженного в кафе, не обязательно ждать первого сентября, да?

Закрываю глаза и, тяжело сглотнув новый комок в горле, киваю.

— Не проверяй мою выдержку, — прошу ее, потирая переносицу. — Я не готов разрыдаться на глазах у женщины.

— Хорошо, — Диана разворачивается к двери и уходит. — Я рада, что ты жив. До завтра,. папа.

54. Сюрприз

Жанна так и не появилась, но мы с ней созванивались все то время, что я валялся в больнице. Тест на беременность оказался отрицательным, а моя бедняга, видимо на стрессе, затемпературила.

Сегодня, наконец, я увижу ее, потому что меня выписали. Еще пару дней мы побудем у Рафаэля и решим, что делать дальше: насколько безопасно переезжать домой и как строить свой быт.

Зато меня навещала Диана, балуя то блинами, то сырниками, как рэкетир выбивая из меня искренние эмоции. Мстительная моя девочка. Самая изысканная месть, что я видел, — заставлять мужика растекаться от чувств. Настоящая Доманская. Но, я научился обороняться: рассказывал ей в ответ, как мечтаю нянчить внуков и как буду выбирать вместе с ней свадебное платье и танцевать свадебный вальс.

Вызываю такси и по пути покупаю два букета роз. Жанне алые, Диане — белые.

Когда такси подъезжает к дому Рафаэля, выбираюсь из машины и быстрее иду внутрь, хотя голова еще немного кружится.

Охрана беспрепятственно пропускает меня, а друг встречает на крыльце в одних штанах и тапках, с голым торсом.

— Почему меня никто не предупредил, что тебя выписывают? — хмурится он.

— Я решил сделать сюрприз, — усмехаюсь.

— Я пиздец как не люблю сюрпризы, — цедит он сквозь зубы, прикуривая.

— Да я больше ради своих девочек, но так уж и быть: я тоже рад тебя видеть, дружище.

— Я тоже, — выдыхает Рафаэль сердито и потирает заспанное лицо. — Только никого нет.

— А где все? — хмурюсь.

— Диана еще не вернулась с учебы. А Жанна… уехала. — замолкает он, затягиваясь.

— Ну? — поторапливаю его. — Куда? Ты придумываешь на ходу?

На секунду мелькает подозрение, что мой друг совратил мою жену и просто тянет время, чтобы она успела одеться, например. Шагаю к двери и с колотящимся сердцем дергаю ее на себя.

— Да блин, — выдыхает Раф, бросая сигарету в урну и заходит следом. — Мы просто не хотели, чтобы ты волновался.

— Вы, — оборачиваюсь к нему, отшвыривая букеты, — вместе?

— Ты больной, что ли?! — рявкает Рафаэль, отшатываясь от меня. — Твою башку явно не долечили. В больнице она. На сохранении.

— На чем? — замираю, а затем до меня доходит, и я хватаю с комода ключи от его машины и срываюсь обратно на улицу.

— Подожди меня, — несется Раф следом, как был: в штанах и тапках. — Только не нервничай, все нормально! Я поведу.

Когда мы заходим в больницу: я, с местами желтой от заживающих синяков мордой, и мой полуголый друг в пиджаке на голое тело, которое стащил у охранника, спортивных штанах и домашних тапках, — все взгляды тут же оказываются обращены на нас.

— Если сейчас вызовут ментов, то правильно сделают, — усмехается Рафаэль тихо.

— Все из-за тебя, — усмехаюсь в ответ. — Штирлиц.

Но нет, нас сопровождают к заведующему, и он разрешает нам пройти. Раф остается ждать возле палаты, а я, собравшись с силами, шагаю внутрь.

Жанна беременна.

Заведующий объяснил мне, что при таком сильном токсикозе обычно беременность прерывается, но Жанна очень переживала, и Раф нашел лучшую клинику города, чтобы попробовать сохранить жизнь моему ребенку. Получилось.

Тихонько захожу в палату.

Злобушка спит под капельницей. Услышав мои шаги, она резко открывает глаза и ахает.

— Тише, — бросаюсь к ней и сжимаю её ладонь в своей. — Все хорошо. Я рядом.

Жанна прозрачная, как тень, бледная, со впалыми щеками.

— Солнышко мое, — сажусь рядом с кроватью и глажу ее по растрепанным волосам. — Я боюсь за тебя.

— Мне уже гораздо лучше, капельницы помогают. — слабо улыбается она. — Какой ты красавчик.

— Был ещё красивее, — усмехаюсь. — А ты напугала меня, моя девочка "на гормонах".

— Дэн, у меня уже начинался климакс, — стонет Злобина. — Я была уверена, что не залечу. Но, от ребенка я не избавлюсь ни за что, имей ввиду.

— Дурочка, — шепчу, зацеловывая ее руку. — Как ты могла подумать, что я могу хотеть этого? Да я счастлив! Но, я волнуюсь за тебя. Твоя жизнь мне дороже всего на свете.

— Все будет хорошо, — Жанна аккуратно гладит меня по волосам. — Но я буду блевать при тебе постоянно.

— Блюй, — смеюсь. — Ходи в бигудях и растянутом халате, пахни борщом, толстей. Я все переживу, только будь рядом, прошу тебя.

— Нет, спасибо, конечно, — усмехается Злобина, — но я рассчитываю обойтись только первым пунктом.

55. Арбуз

Токсикоз беременных — страшная вещь. Впрочем, сама беременность тоже оказалась не самой простой, потому что сюрпризы, которые она подкидывала, несколько раз заставляли мои волосы шевелиться. Иногда мне кажется, что все, что пережила Жанна — из-за меня.

Чтобы это Я смог прочувствовать, какой ценой иногда даётся счастье. У нас было все: сначала токсикоз, потом отслойка плаценты, потом преждевременное раскрытие шейки и отсутствие секса уже почти полгода.

В таких условиях я не очень то его и хотел, боясь навредить Жанне и ребенку, поэтому сосредоточился на работе, разгребая дела и меняя политику своего “Фридома”. Теперь я не берусь за отъявленных преступников, потому что боюсь представить, что у Микулина мог бы быть такой адвокат, как я. Но тех, за кого я взялся раньше, я отстоял. Судьбоносную Жарову в том числе.

Мы с Жанной живем в моей квартире. Диана — в той, где они жили до моего появления. Она наотрез отказалась, чтобы я покупал ей квартиру. Сказала, хочет добиться всего сама. Единственное, на что согласилась, — ремонт. И работать у меня помощницей после учебы.

Мне нравится этот подход. Он взрослый. Поэтому я с удовольствием посвящаю дочь в мир адвокатуры. Возможно, она когда-нибудь решит пойти по моим стопам. Ну, а даже если нет, и все же останется юристом в международном праве, ей очень пригодится опыт общения с клиентами и участия в судебных заседаниях.

Лежим с Жанной в обнимку, обнимаю ее круглый животик и чувствую, как мне в руку толкается пятка нашего парня.

— Это и моя женщина тоже, — усмехаюсь сонно, поглаживая выпирающий бугорок на пузике. — Спи, малыш.

— Такой же собственник, как отец, — шепчет с ухмылкой Злобина и я перекладываю руку на ее грудь, немного сжимая и молча давая понять, что завожусь от того, когда она начинает язвить.

Уже задремав, чувствую, как Жанна ворочается туда-сюда, не в силах заснуть. Срок очень большой и ей становится все труднее найти удобную позу.

— Что такое, девочка моя? — разворачиваю ее к себе и внезапно чувствую, как ее ладонь ложится мне на член. Тут же просыпаюсь. Я держался на голом энтузиазме, понимая, что Жанне сейчас вообще не до секса, но когда тебе так явно намекают на интим…

— Я тебя хочу. И хочу арбуз.

Как бы… февраль, конец зимы. Арбуз?

В принципе, они продаются в гастрономе, но я не уверен, что это полезно.

Не скажу, что Жанна сильно привередничала во время беременности, а я даже ждал вот этих ночных поездок по магазинам. Было пару раз, и то, она меня отговаривала и обещала потерпеть. Но они хорошо мне запомнились, потому что в первый раз были селедка с моим любимым луком и клубника, а во второй — рисовые воздушные хлопья, как из детства.

Проблема была лишь в том, что ни в одном знакомом гастрономе я их найти не смог. Пришлось искать в супермаркетах, в которых я совершенно не ориентируюсь. Тот еще квест был.

— Арбуз я тебе куплю, а секс не обещаю, — убираю ее руку и хочу встать, но Жанна внезапно прижимает меня к кровати.

— Если бы я хотела первее арбуз, я бы сказала про арбуз. — шипит сердито, ловко забираясь на меня сверху.

— Малышка, я боюсь навредить вам, — придерживаю ее за талию и пытаясь аккуратно снять с себя.

Я правда боюсь. Да и потерпеть-то осталось всего ничего. Ну, месяц, ну, два, чтобы там все зажило после родов.

— Я тебя очень хочу, — Жанна упрямо убирает мои руки со своей талии и прижимает их к матрасу, — и ты ничем не навредишь, уже тридцать семь недель.

— Жанна, — обессиленно стону, когда она жадно потирается об меня, а член предательски каменеет. — Это изнасилование.

— Ты — мой муж, — усмехается она. — С юридической точки зрения, это супружеский долг.

Я предлагал Жанне сыграть свадьбу, но она категорически отказалась от пышного праздника, а в поездку с ее сложной беременностью мы не рискнули ехать, поэтому просто расписались в перерывах между больницами и отметили это дело у Рафаэля шашлыком и пивом в маленькой компании. Так уж сложилось, что родных и близких у нас пара человек. Но, для нас качество гораздо важнее количества.

Поездку я все же планирую, когда наш маленький человек родится и немного окрепнет. Рванем всей семьей куда-нибудь на курорт и будем отдыхать после напряженного года. Теперь нам нужно наверстать упущенное за эти двадцать лет.

— Я что-нибудь тебе проткну, — свирепо рычу, потому что Жанна все же медленно насаживается на меня, закатывая глаза от удовольствия.

Не могу удержаться и аккуратно толкаюсь бедрами, постанывая, потому что она тугая и горячая. Хочу свою девочку. Соскучился очень.

Когда Жанна понимает, что я сдался, и отпускает мои руки, все же придерживаю ее под бедра, не давая опускаться очень сильно и резко. А когда оба отводим душу, я одеваюсь и еду за арбузом.

До круглосуточного магазина минут двадцать на машине.

Добравшись, беру сразу два арбуза, на выбор, — вдруг один не вкусный.

Уже сажусь обратно в машину, когда звонит телефон. Зайка моя, поди, еще что-то придумала.

— Что еще хочет моя девочка? — усмехаюсь в трубку, прикуривая.

— Дэн… Вези арбуз побыстрее. — серьезно просит меня Жанна.

— Уже еду, солнце. Двадцать минут и я дома.

— А можешь побыстрее? — снова просит она серьезно, и вот тут я уже напрягаюсь.

— Жанна, — выдыхаю, непроизвольно прибавляя газу. — Только не говори, что ты рожаешь.

— Воды отошли. Я буду ждать тебя возле подъезда, — виновато вздыхает она и сбрасывает вызов.

А потом я везу свою затейницу в роддом. А она, откинувшись на сидении, ест ложкой арзуб между схватками, потому что “очень хочется”, и плачет от боли. И я ссусь от страха и ругаюсь на нее за безбашенность, но зато знаю, что мне точно будет, что рассказать внукам.

А сейчас я стою с голубым свертком в руках и понимаю, что все, через что мы прошли — мелочи, потому что уже все в прошлом, а итог — маленький человек, продолжение меня и моей жены — с нами на всю жизнь.

— Дай посмотреть-то, — заглядывает Диана через мою руку.

— Можешь даже подержать, — усмехаюсь, аккуратно отдавая ей в руки свёрток. — Не будешь предохраняться, такой же появится.

— Привет, брат, — шепчет она, а я покрываюсь мурашками и крепче обнимаю уставшую Жанну, — добро пожаловать в семью.

Семья…

Теперь у меня есть жена и двое детей.

И я счастлив.

Я потихоньку налаживаю контакт с Дианой — мы сейчас общаемся больше, как друзья, чем как отец и дочь, но это позволяет нам через шутки и продавливание границ, лучше узнавать друг друга и становиться ближе. Как еще иначе можно расположить к себе уже взрослого человека? Только стать ему другом.

Другом, которому совершенно не нравится жених-мажор Дианы и который попросил одного бывшего детектива ненавязчиво последить за парочкой, чтобы понять, когда запахнет жареным. Ну, вот такой я, что поделать? Люблю держать руку на пульсе.

А через две недели после родов мы едем в одну небольшую церквушку в области, чтобы крестить Демьяна Денисовича. Крестным беру Рафаэля, как бы он не отнекивался, потому что у меня нет друга ближе, чем он. Крестная — Диана, потому что у нас нет ни родственниц, ни близких подруг, которых бы мы хотели видеть в этой роли.

Пока ждем начало, тихонько хожу туда-сюда, покачивая сына на руках и тихонько напевая ему детскую песенку про серого волчка. Вообще, за две недели я уже выучил достаточно большой репертуар колыбельных, потому что сон Демьяна очень зависит от погоды, а сейчас начало марта, и погода то и дело подкидывает сюрпризы и бессонные ночи.

Жанна категорично отказалась от няни и сказала, что справится, но я стараюсь подменять ее ночью, давая возможность выспаться. Потому что ей еще днем сидеть с малышом, а мне нужна здоровая, отдохнувшая жена, а не выжатая тряпочка. От этого зависит наша другая, не менее интересная часть жизни, которая про физическую близость и романтику. А я могу и на работе пару часов сна урвать.

Крестит нашего сына уже знакомый старенький батюшка, в той самой церкви, где крестили Жанну. Веду себя очень скромно, но он нет-нет, да и поглядывает на меня. А в конце, в завершении службы, вижу, как он окрапляет всех святой водой и подозрительно довольный семенит ко мне.

Вздохнув, смиренно снимаю очки и закрываю глаза. Пусть развлекается.

Жмурюсь, когда на меня обрушивается фонтан брызг, да еще и так щедро, раза три.

Открываю глаза и вытираю лицо.

— Заметьте: я все еще не зашкварчал, — усмехаюсь, глядя на старца.

— Зато ведешь себя уже гораздо тише, — подмигивает он, отворачивается и уходит.

— И что, стоило оно того? — усмехается Рафаэль, когда мы стоим вдвоем за территорией церкви и курим.

Киваю молча.

— Все равно не понимаю, — вздыхает он.

— Когда-нибудь обязательно поймешь, — пожимаю плечами и открываю калитку, чтобы пропустить Жанну с детьми. — А пока наслаждайся неведением, друг мой.