Шейн Роуз

Между любовью и ненавистью

Глава 1. Клара

Шейн Роуз

Shain Rose

Between Love and loathing

. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается тем, кто ненавидит любить вас… но все равно любит

– МЫ ДОПУСТИЛИ ОШИБКУ. – Врач прокашлялся. – И, к сожалению, не одну.

Это явно не те слова, которые пациент желает услышать на приеме. Не в силах смотреть на доктора, я уставилась в потолок, пытаясь осмыслить сказанное, и сжала собственную руку, ведь рядом не оказалось никого, кто мог бы меня поддержать.

– Многие успешно справляются с подобным. Нам действительно повезло, что мы обнаружили это именно сейчас. – Никогда не считала, что болезнь можно назвать везением. Особенно неизлечимую. Со смертельными исходами каждый год. Мне совершенно не понравился его ответ.

Однако я постаралась смириться с ним, пока мужчина все говорил и говорил. К счастью, новость застала меня не в машине, поскольку слезы покатились бы по лицу, едва я села бы в такси. Быстро схватив консилер, я глянула в зеркальце пудреницы, чтобы проверить вишневую помаду, промокнула глаза и убедилась, что тушь не размазалась. На щеках снова проступили красные пятнышки от сыпи, поэтому пришлось нанести чуть-чуть тонального крема.

Сегодня предстояла еще одна встреча, и я пыталась наскрести последние крупицы энергии.Довольно слез, Клара.

Прибыв на место, я обнаружила, что мать с сестрой уже ушли, и миссис Джонсон жестом пригласила меня в комнату, где не было никого из родственников. Пожилая женщина улыбнулась Доминику Харди, доверенному инженеру-архитектору моего отчима. В лице Доминика и его братьев отчим обрел сыновей, о которых мог только мечтать. Он души не чаял в них и любил как родных детей, что было вполне объяснимо. Семья Харди очаровывала с первого знакомства: четыре харизматичных брата и сестры-близняшки, связавшие себя узами брака с прославленными мужчинами. Тем не менее Доминик заметно выделялся среди остальных членов семьи.

– Почему часть завещания, касающаяся Клары, зачитывается вместе с моей? – От меня не ускользнуло, как дернулся его волевой подбородок, пока он намеренно обращался к миссис Джонсон, не поздоровавшись со мной. Глупо было бы ожидать иного. Всякий раз, находясь возле Доминика, я не удостаивалась даже его взгляда. Хоть он обладал теми же чертами, что и его младшие братья – темные волнистые волосы, схожее телосложение и зеленые глаза, – однако в них сквозила жестокость. Холод. Безжалостность.

Поправив золотой пояс, миссис Джонсон неодобрительно цокнула языком.

– Мы вернемся к этому вопросу.

Доминик, восседая со своим пронизывающим взором и в безупречно отглаженном костюме, скроенным по внушительной фигуре, явно вообразил себя настолько важной личностью, что не счел нужным заметить мое присутствие легким кивком.

В обычных обстоятельствах это не беспокоило бы меня, но сейчас нервы были натянуты до предела. Силы истощились, и я была готова сорваться на мужчину, лишь бы защитить себя. Как уставшее и раненое животное всегда представляет опасность, так и я сейчас была эмоционально выжата.

– Клара, дорогая, присаживайся, – миссис Джонсон жестом пригласила занять место возле Доминика, а затем мягко поинтересовалась: – Как прошла поездка?

– Нормально. Только попала в небольшую пробку из-за аварии на шоссе.

Доминик посмотрел на наручные часы, будто подчеркивая мое опоздание на пять минут. Непроизвольное желание извиниться вспыхнуло мгновенно.

– Мне следовало выехать раньше.

– Не переживай, ты же не могла предвидеть пробку. – Миссис Джонсон выдержала паузу, но, не встретив поддержки от Доминика, поспешила продолжить: – Что ж, тогда приступим. Я обсудила завещание Карла с братом Доминика и твоей сводной сестрой и объяснила, что все пункты в нем весьма необычны. Ваши условия не исключение.

Она медленно пододвинула бумаги через стол как Доминику, так и мне. Пока мои мать и сестра кинулись за документами, я отпрянула от них, не испытывая желания получать подарок в связи со смертью отчима. Несмотря на его внезапную остановку сердца, складывалось впечатление, что он предчувствовал это событие и готовил завещание на протяжении всей жизни. И, учитывая его деловую хватку, он, вероятно, все спланировал.

Карл Милтон возглавлял крупнейшую гостиничную империю страны в компании четырех мужчин, которых считал своими сыновьями, – братьев Харди, отсюда и появился премиальный бренд HЕАТ[1]. Часы, техника, курорты – повсюду HEAT, куда ни глянь, и отчиму принадлежала половина состояния.

До сих пор.

– Дом, поскольку ты старший среди своих братьев и сестер, думаю, именно поэтому Карл доверил тебе руководство по открытию курорта «Тихоокеанское побережье». К тому же ты сам разработал проект и так им гордишься. – Глаза миссис Джонсон заблестели от непролитых слез. – Мне очень приятно сообщить, что Карл передает тебе право на долю в компании, утверждение окончательного дизайна курорта и полное управление им. – Она помолчала и перевела взор на меня: – При условии, что ты включишь пекарню Клары в состав курорта.

В этом и заключался подвох. Удар ножом в спину Доминика объяснил, почему оглашение завещания проходило не по стандартному сценарию.

Он разинул рот от изумления. При взгляде на мужчину я заметила, как покраснела его смугловатая кожа.

– В чертежах курорта не найдется места для ее маленькой пекарни. – Его заявление прозвучало с нескрываемым презрением, голос источал гнев, а сильные руки так крепко вцепились в подлокотники, что побелели костяшки пальцев.

– Это не простомаленькая пекарня, – не сдержалась я, – а место, где собираются люди, которые любят его всем сердцем, Доминик. Оно может стать известным на весь мир. – Я поправила черное платье в пол, которое решила надеть в знак уважения к Карлу, хотя этот мрачный цвет тяготил меня.

– Да, здесь. Они любят это местоздесь, Клара. Во Флориде. Но по всей стране, особенно в курортном комплексе «Тихоокеанское побережье», где Карл не позаботился о том, чтобы гости полюбили твое заведение, будет сложно найти клиентов. – Доминик Харди спокойно и равнодушно принялся метать словесные кинжалы в мою самооценку. Мужчина, прежде избегавший моей компании, теперь набрался наглости заговорить со мной. Со злобой. С ненавистью. – Ты пройдешь через это?

Наконец он обратил на меня внимание. Его зеленые глаза с темным нефритовым оттенком по краям пытались рассечь мою маску самоуверенности, выискивая уязвимые места и оценивая мою

– Спокойно, спокойно, – произнесла миссис Джонсон, аккуратно поправляя очки в тонкой оправе, подобранной в тон поясу и золотой ручке, которой она постукивала по листу бумаги. – Как тебе известно, Карл часто появлялся у нас, чтобы изменить условия своего завещания. Его ежемесячные визиты были всегда запланированы, и, похоже, он действительно предоставил последние чертежи. – Порывшись в ящике, женщина извлекла документы и аккуратно разложила их на столе. Затем, вооружившись ручкой, указала на центр чертежа прямо перед носом Доминика, словно он не мог разглядеть это внушительное пространство с надписью «Пекарня Клары», портящее его безупречный проект.

– Это абсолютно невозможно. Строительные работы займут…

– Доминик, ты же пока приступаешь к реконструкции, верно? Учитывая, что в ближайшем будущем территория курорта расширится на двести тысяч квадратных футов, тем самым достигнув в общей сложности почти полумиллиона. Ты, безусловно, сможешь найти место для небольшой пекарни.

Он скрестил мощные руки на груди. Его облик излучал такую несокрушимую силу, словно мужчина был высечен из гранита. Казалось, он не склонялся ни перед кем, особенно перед миссис Джонсон… и тем более передо мной.

Но пожилая женщина была непреклонна. Она одарила меня доброжелательной улыбкой, будто была моей феей-крестной, и накрыла ладонью мою руку.

– Ты станешь владелицей пекарни, Клара, поскольку управление той, что уже открыта, возьмет на себя твоя мать.

Такой удар судьбы едва не остановил мое сердце.

– Этого не может быть.

– Милая, я понимаю, как это звучит жестоко, – сказала миссис Джонсон, покачивая головой с идеальной прической. – Но Карл желал, чтобы новая пекарня принадлежала исключительно тебе.

Мой неудачный визит к врачу, казавшийся раньше просто плохим днем, обернулся настоящей катастрофой, заставив меня содрогнуться от полной безысходности. Осознавал ли Карл, насколько важна для меня была эта пекарня? Я лишилась не только отчима, но и своего дела.

Пустота, оставшаяся после потери родителя, пронзает сердце каждый день. Эта рана никогда не исчезнет и не затянется до конца. Не знаю, хотел ли он увидеть мои слезы или требовал проявить силу духа, верил ли в мое мужество выполнить его просьбу.

– Ясно. Моя собственная пекарня, – буркнула я, пытаясь вообразить, как все сложится на новом курорте.

Я открыла пекарню здесь, на Восточном побережье, и именно в стенах этого отеля она достигла процветания. Несмотря на это, завершение строительных работ проходило под руководством отчима, а полученная прибыль отправлялась в огромный семейный котел.

– Мне придется обсудить это с матерью и сестрой…

– Твоя мать не станет вмешиваться. – Миссис Джонсон закатила глаза, а затем, словно вручая мне хрустальные туфельки, способные изменить мою жизнь, продолжила: – Открыв пекарню на новом курорте, ты получишь дело, которое целиком будет принадлежать тебе. Ни твоя мать, ни сестра не смогут на нее претендовать.

Невзирая на соблазн, я не решалась схватить туфельки. Вместо этого перевела взор на сидящего рядом мужчину, чья неприязнь ко мне достигла апогея. Мы никогда не ладили. Он всегда казался мне слишком угрюмым, неразговорчивым и погруженным в работу. Постоянно находились неотложные дела, требующие его внимания, из-за чего он не позволял себе насладиться маленькими радостями в виде сладостей, хоть я и предлагала ему свои десерты бесплатно.

– А что, если я пойму, что эта пекарня не создана для меня?

– Она там и не нужна. Мы планируем открыть пять ресторанов и ряд магазинов вдоль живописного берега. В пределах одного квартала от курорта будет доступно буквально все. Кофейни, кондитерские, пекарни, рестораны. Даже фургончики с мороженым. Размещать дополнительную пекарню на территории курорта бессмысленно. – Он приподнял темную бровь, давая понять, что не нуждается во мне и не желает видеть рядом со своим драгоценным курортом.

– Однако, – обратилась миссис Джонсон к Доминику, – так распорядился Карл. – Повернувшись ко мне, она добавила: – В противном случае… твоя мать по-прежнему владеет акциями спа-центра. Вы с сестрой всегда можете рассчитывать на ее поддержку.

Да, моя мать. Мелинда Милтон.

На протяжении всей жизни она палец о палец не ударила, чтобы добиться успеха самостоятельно, лишь вращалась в разных кругах, маневрируя, как акула в воде, почуявшая кровь. Вероятно, она нашла Карла, когда тот был уязвим, и мгновенно набросилась, впившись зубами в стареющего мужчину, способного утолить ее жажду высокого положения в обществе.

Отчим удовлетворял практически все ее прихоти, и, вероятно, в глубине души он осознавал, в чем именно я нуждаюсь. И возможно, только возможно, мне удастся изменить траекторию своей судьбы.

– Тогда я бы хотела попробовать реализовать себя и на Западном побережье, – негромко произнесла я.

Миссис Джонсон тепло улыбнулась мне, а в ее голубых глазах заплясали искорки, пока Доминик не прокашлялся. Оглянувшись на него, я заметила, как вздулись жилы на шее, как пульсирует висок и невольно дергается челюсть.

– Ты же понимаешь, что я не собираюсь протягивать тебе руку помощи. Если решила открывать пекарню, то тебе нужно будет следовать всем требованиям проекта. Думаешь, что справишься?

Мое сердце учащенно забилось.

– Очевидно, ты считаешь, что я не справлюсь.

– Разумеется, не справишься. Твое первое дело тебе преподнесли на блюдечке, а сейчас шансов у тебя добиться успеха – хоть отбавляй. – Он ущипнул себя за переносицу своего безупречного носа. – Это не какое-то маленькое приключение. Тебе придется приложить немало усилий.

Как бы грубо он ни вел себя, но нельзя отрицать его правоту. Я глубоко вздохнула, стараясь не поддаваться на его провокации.

– Мистер Харди, решение принимает она. Согласно завещанию, ей предоставляется такое право, и хотя твое одобрение необходимо для утверждения финального проекта пекарни, но после открытия она будет принадлежать исключительно Кларе.

– Извините, не могли бы вы повторить? – пролепетала я запинаясь.

Проектировать местовместес ним? С мужчиной, который едва ли может встретиться со мной взглядом, не говоря уже о совместной работе.

– Вам предстоит совместно создать проект пекарни. И решение должно быть… – Она глянула на лежащие перед ней бумаги, выдохнула и усмехнулась: – Согласованным. Карл, вероятно, не осознавал, насколько сложной окажется эта задача.

– Поскольку пекарня будет принадлежать мне, то лучше сделать все по моему усмотрению… – Мой голос оборвался, когда я обернулась к Доминику, кипящему от злости.

Его глаза метнулись к моим волосам, а затем медленно скользнули по всему телу. Как правило, я чувствую себя комфортно, надевая платье в пол, но оно казалось вызывающим под его оценивающим взором.

– Она будет принадлежать тебе, Клара. Но можешь поставить на кон свою задницу, однако последнее слово в проекте окажется за мной.

Почему от его заявления у меня по коже пробежали мурашки?

* * *

– Я отвезу тебя домой. Обсудим чертежи, – прозвучало

– Я собираюсь ехать на такси.

– Ты не хочешь обсудить, что, черт возьми, нам предстоит сделать? – Его голос источал столько гнева, что я сдалась.

Стоило мне расположиться во внедорожнике, как он сообщил водителю пункт назначения. Всем было известно, что семья Милтон живет вместе в доме на холме: одно крыло было отведено для меня и сестры, другое – для матери и Карла.

Когда мне перевалило за двадцать, этот порядок давно изжил себя, но теперь моя мать была в трауре.

– Даже не уверена, что подпишу документы.

– Ты обязана. – Он достал телефон и начал печатать. – А дальше позволь мне уладить все детали.

Сердце болезненно сжалось при мысли об упущенном шансе, и с каждой милей, приближавшей меня к фамильному поместью, моя вера в успех угасала. Наверное, семья и правда нуждалась во мне.

Остаток пути мы с Домиником едва ли обменялись парой слов. Видимо, он полагал, что сможет переубедить меня позже. Однако когда мы подъехали к воротам дома, снаружи уже поджидали моя мать и ее любовник.

Пьяные.

Опять.

– О господи, – прошептала я, потому что на этот раз сестра тоже находилась там, неистово размахивая руками. Закрыв глаза, я сделала вдох-выдох и произнесла: – Высади меня здесь, и умоляю, не надо…

Я перевела взгляд на Доминика, наблюдавшего за разыгравшейся сценой. Мелинда Милтон относилась к тем женщинам, которые умеют держать лицо на людях. Роскошная блондинка с точеными скулами, тонкой и изящной фигурой, но глаза были полны яда. В них всегда тлела эта искра гнева, и вот, подходя к машине, она явно намеревалась обрушить свою злость вместе с любовником на меня.

Я потянулась к ручке, собираясь выйти, но Доминик нажал кнопку, заблокировав дверь.

Я резко повернулась к нему:

– Выпусти меня.

Доминик что-то пробормотал, словно обдумывая мой ответ, и пожал плечами:

– Она может поговорить с тобой здесь. – Не дав мне выбора, он опустил стекло.

Маму это нисколько не смутило. Они с Хэнком склонились к машине, и она злобно прорычала:

– Карл оставил тебе больше, чем мне?

– Давай обсудим это позже. Сегодня я была на приеме у врача и…

Ее тело мгновенно напряглось, когда она мертвой хваткой вцепилась в оконную раму.

– Хочешь, чтобы я спросила, как все прошло? – Она закатила глаза и подалась вперед, но толстая рука Хэнка удержала ее на месте. – Надеюсь, они сообщили то же, что и мне. Ты ведешь себя глупо и полностью здорова. А теперь выкладывай, что сказала миссис Джонсон?

То, как легко она отмахнулась от моего визита к врачу, должно было стать последней каплей, но я не прекратила попыток.

– У меня появилась возможность открыть собственную пекарню за пределами Флориды вместе с мистером Харди. – Я указала на Доминика, пытаясь привлечь ее внимание и дать понять, что присутствие Хэнка здесь сразу после смерти Карла и их поведение выходит за рамки приличия.

– Да ты что, издеваешься? – выплюнула она, а затем пригладила светлые волосы, которые обычно были идеально уложены для всех, кроме нас. – Где?

– В Калифорнии. Но, мам, у нас же есть спа-салоны, правда? Ничего не изменится…

– Все изменилось в ту секунду, когда Карл оставил нас практически ни с чем. Этот человек всегда был подонком, но своей смертью он действительно вознамерился разрушить мою жизнь.

Карл Милтон никогда не проявлял к ней жестокости. Он щедро одаривал ее всем, чего она желала, за исключением тех моментов, когда она просила обольшем. Мать жаждала заполучить весь пакет акций его компании, после того как сердечный приступ оборвал жизнь Карла. Не добившись своего, она пришла в ярость.

– Ситуация не настолько плоха…

– Анастасия! – заорала мать через плечо и толкнула Хэнка. – Хэнк, вытащи ее из машины!

Хэнк рывком дернул дверь, в его темных глазах плескалось безумие.

– Открой эту чертову дверь!

Прикусив губу, я обернулась к Доминику и шепнула:

– Прошу. – В эту же секунду Хэнк с размаху ударил по машине, и я заметила, как переменился взор Доминика.

Раньше он был совершенно пустым, лишенным каких-то эмоций по отношению ко мне. Теперь же в нем пылала ярость, и, глядя мимо меня, мужчина спокойно произнес:

– Тронешь мою машину еще раз, и я выйду первым. Но результат тебе не понравится.

На фоне внушительного Доминика любовник матери выглядел довольно щуплым.

– Да пошло оно все к черту! – проворчал он, отступая и выплюнув в сторону матери: – Разберись со своими бестолковыми детьми, Линда. Я вернусь позже. – И, громко топая, направился к другой машине, а мать залилась слезами.

– Это целиком твоя вина, Клара, – заявила она, пока ее коктейль с водкой плескался в бокале туда-сюда. – Иди в дом, нам нужно много обсудить.

Когда автомобиль Хэнка тронулся, я сомкнула на мгновение веки.

– Прошу, открой эту дверь, – снова взмолилась я к Доминику.

– Неужели ты так легко пойдешь у них на поводу?

Мне было невыносимо видеть, как в его зеленых глазах появляется разочарование, когда я кивнула в ответ. Тяжело вздохнув, он нажал на кнопку, продолжая следить за удаляющимся автомобилем Хэнка.

– Помни, у тебя есть мой номер и контакты Эви, если вдруг понадобится помощь, – тихо сказал он, когда я собралась выходить.

Мать, услышав его слова, презрительно фыркнула и, дернув меня за локоть, притянула к себе.

– Она не станет звонить. И с ней все будет в порядке. Можешь уезжать.

Он подчинился, окинув меня на прощание долгим изучающим взглядом. Подняв стекло, мужчина двинулся по подъездной дороге и исчез за воротами.

Мать наморщила нос, и ее пальцы крепче сжали мой локоть.

– Ты что, собираешься бросить нас? Бросить свою роднуюмать?

– Нет. Разумеется, нет. Просто появился шанс…

– Видишь, Анастасия, она собирается нас бросить. Мне противно даже смотреть на нее. Она позор семьи.

– Мама, я ведь ничего не сделала, – прошептала я, презирая собственную беспомощность в голосе.

– Вот именно! Ты абсолютно ничего не делаешь. Вот почему Карлу было насрать на тебя. Разве я не говорила быть обходительной с ним? Не говорила встречаться с его друзьями, улыбаться, а не важничать из-за своей смехотворной выпечки. И что ты получила в итоге? Чертову пекарню.

Несмотря на ее колкие слова, внутри меня расцвела надежда: пекарня могла стать моим спасением, возможностью уйти от нее и посвятить себя истинному призванию.

– Ты что, улыбаешься? – Она с силой швырнула стакан на дорогу, и в ту же секунду я натянула бесстрастную маску на лицо. Мать была одного со мной роста и комплекции, лишь минувшие годы оставили на ней

– Нет. Конечно, нет.

– Анастасия, твоя сестра лжет мне? Она правда думает, что это смешно?

Я бросила на сестру полный мольбы взгляд. Она прекрасно знала, что я бы никогда не посмеялась над матерью. Анастасия тяжело вздохнула.

– Клара, пора уже повзрослеть. Это пойдет тебе на пользу, – произнесла она и, обернувшись к матери, тихо добавила: – Она улыбалась, мама. Для нее это не больше чем игра.

В ту же секунду моя мать превратилась в нечто неузнаваемое. Ее мягкий голос, утонченные манеры и способность к здравому рассуждению растворились в воздухе. Остался пьяный монстр, исполненный необузданной ярости, который стремительно надвигался на меня.

Может, следовало дать ей отпор, но эта женщина годами избивала меня, тщательно воссоздавая мое нынешнее хрупкое душевное состояние. Именно я, получив пощечину, извинялась снова и снова.

– Раз ты так сильно сожалеешь, то вернешься и начнешь умолять дать тебе больше из наследства. О пекарне забудь. И не смей даже о ней мечтать.

С того момента пекарня стала моим единственным спасением, и я не переставала мечтать о ней ни на день.

И в конце концов поставила свою подпись над пунктирной линией.

Шесть месяцев спустя

Доминик:

Этот дизайн пекарни никуда не годится. Ты хочешь установить в углу изделие из выдувного стекла?

Клара:

Да. Я позабочусь о его доставке.

Доминик:

Ты должна была сказать «нет». Курорт спроектирован по образу художественного музея Милуоки. Современный. Минималистичный. Черно-белая гамма, Клара. Переделай.

Клара:

Возможно, я смогу внести яркие акценты и энергию, которых так не хватает курорту.

Доминик:

Возможно? Мне не нравятся яркие цветовые акценты. Это же не классная комната в детском саду. Речь идет об элитном курорте.

Клара:

Тогда мне лучше прилететь и рассказать о своем видении будущей пекарни?

Доминик:

Мне не нужны одни твои мысли о будущей пекарне. Ремонтные работы займут еще девять месяцев. И тебе бессмысленно прилетать, ведь мы пока не занимаемся проектом. Просто органично впиши минималистичный дизайн в современный утонченный стиль. Затем отправь материалы моему дизайнеру интерьеров, Рите. Она выступит твоим контактным лицом.

Клара:

Но она не понимает, как объединить наши два дизайна.

Доминик:

Ничего не требуется объединять. Если это действительно необходимо, то обсудим вопрос сегодня в восемь вечера. Я нахожусь в городе.

Клара:

Не получится, но завтра я свободна.

Доминик:

У тебя появились дела поважнее пекарни?

Клара:

Вечером состоится хоккейный матч Ноя, и я обещала прийти.

Доминик:

Получается, матч твоего парня важнее работы над проектом?

Клара:

Дело не в этом. Но для него важна сегодняшняя игра. И он мой хороший друг.

Доминик:

Похоже, ты сейчас выбираешь между парнем и пекарней не в пользу последнего.

Клара:

Доминик, я стараюсь изо всех сил.

Доминик:

Хорошо, но ты считаешь, этого достаточно?

Семь месяцев спустя

Клара:

Думаю, эта пастельно-розовая кожаная обивка будет идеально сочетаться с моими фирменными конфетами трюфель.

Доминик:

Никакого розового. Тебе напомнить, что именно Рита, как приглашенный ведущий дизайнер, отвечает за современный и элегантный внешний вид будущего курорта?

Клара:

Но ведь я буду главным пекарем. Тебя действительно не волнует мой комфорт.

Доминик:

Научись чувствовать себя комфортно в любом месте, где работаешь с людьми.

Клара:

И ты сам так поступаешь?

Доминик:

Нет. Я хозяин этого курорта. Я не подстраиваюсь под вкусы других, Клара. Это ты должна подстраиваться под мои.

Клара:

Завтра я улетаю в Калифорнию, чтобы проверить, как работает техника на кухне. Может, тогда и встретимся?

Доминик:

Ты точно уверена, что твой друг не нуждается в твоей поддержке на трибунах во время матча за Кубок Стэнли?

Клара:

Если ты намекаешь, что я поступила неправильно, поддержав друга, то ты ошибаешься.

Доминик:

Как скажешь.

Глава 2. Доминик

КЛАРА МИЛТОН не собиралась обсуждать что-либо с моим дизайнером интерьера. Она рассчитывала на то, что я преподнесу ей готовый результат на блюдечке.

Но со мной этот трюк не пройдет. Если человек чего-то желает в жизни, ему необходимо бороться за свою мечту.

Однако Клара не знает, как бороться. Абсолютно.

Я потер переносицу, вспомнив поведение ее матери в тот день, когда привез девушку домой. Клара серьезно намеревалась ввязаться в эту неразбериху, лишь бы спасти репутацию семьи.

Она совершенно не сопротивлялась. И это беспокоило меня сильнее, чем следовало бы.

А теперь она разрушает мой курорт и даже не пытается отстоять свои правки.

Любое сообщение состояло из вопросов, идей и «может быть». Если кто-то задумал идти наперекор моим планам, ему лучше твердо верить в свое видение. От одной мысли об этом меня охватила такая ярость, что кровь закипала в жилах. Только раз она показала характер – полгода назад, когда наводила марафет к свиданию со своим хоккеистом на матче, чтобы не расстраивать его.

Никто в этой индустрии не отклоняет мои предложения о встрече ради того, чтобы угодить кому-то другому, тем более мужчине. И в данный момент мне некогда вникать в задумку Клары сочетать розовые сиденья с розовым печеньем, или что там она говорила.

Ей нужно было прислушаться ко мне. Я спроектировал множество зданий для этого бренда, а курорт «Тихоокеанское побережье» имел особое значение для меня. Он был моим детищем. Проект, над которым я трудился годами, совершенствуя каждую деталь, и которым неимоверно гордился. Я продумал идеальное расположение мощеных дорожек, что ведут к нашим ресторанам и огибают живописные сады, соединяя поле для гольфа, бассейны, пляж и виноградники. Тщательно и неустанно создавал его с нуля, работая не покладая рук над мельчайшими штрихами. Пришлось исключить все отвлекающие факторы, чтобы представить миру произведение искусства, не оставляющее сомнений в своем совершенстве.

Никто больше не осмелится подвергнуть критике мое творение.

В итоге я постоянно тянул с ответами на сообщения и утверждением проекта до последнего момента. Открытие курорта состоится через каких-то три месяца. Но вчерашняя беседа с Ритой показала – Клара ни на йоту не сдвинулась с мертвой точки. В электронном письме она сообщила, что продолжает работу над своим дизайном вопреки рекомендациям Риты.

И тогда я перехватил ее в лобби, как раз там, где ей предстояло встретиться с Ритой.

– Мисс Милтон, – проворчал я, пока она кружилась, разглядывая хрустальную люстру, которая благодаря нашим стараниям занимала львиную долю вестибюля. Высокие соборные потолки производили грандиозное впечатление. Именно такой эффект должен был вызвать у гостей мой курорт.

Она стояла там словно чертов яркий маяк цвета посреди моего белоснежного мраморного вестибюля. Ее густые темно-рыжие волосы безукоризненно обрамляли лицо, ниспадая по плечам и подчеркивая изгибы ее фигуры.

Клара Милтон обладала убийственной красотой. И в этом не было ни тени сомнения. Великолепная, с точеными скулами, гладкой кожей и выразительными зелеными глазами, она казалась такой потерянной и уязвимой без сопровождения.

Ей были чужды реалии жизни, и она не имела ни малейшего представления о действительности. Однако либо она научится жить и отстаивать свои желания в моем мире, либо ей конец. И я лично об этом позабочусь.

– Мистер Харди? – произнесла она с неподдельным изумлением, запинаясь в словах, но тотчас же одарила меня улыбкой, а во взгляде блеснуло нечто похожее на надежду. – Мистер Харди.

Этой надежде предстояло угаснуть. Просто короткая деловая встреча, не более.

– Мне звонила Рита, мисс Милтон, – сказал я, глянув на часы.

– Вот как. – Она нахмурилась, улыбка, озарившая лицо, дрогнула. – Что ж, очень любезно с ее стороны было предупредить тебя о моем прибытии.

– Я прибыл сюда не для того, чтобы поприветствовать тебя в городе. – Ее улыбка окончательно испарилась. Отлично. – Я здесь исключительно потому, что Рита проинформировала меня о твоем несогласии.

– Понятно. – Клара замешкалась, а потом сплела пальцы перед своим изумрудно-зеленым нарядом. – Я ожидала этого, – признала девушка, но в ее интонации не проскользнуло ни малейшего раскаяния. Лишь знакомый хрип, вызывавший у меня отвращение на протяжении многих лет. Но манера, с которой слова слетали тихим шепотом с ее губ, придавала голосу мрачное и порочное звучание, но одновременно делала его ранимым.

– В моем распоряжении всего минута, после чего она, несомненно, прибудет, чтобы обсудить с тобой дальнейшие действия, но я уже побеседовал с миссис Джонсон, и она осведомлена о твоих необоснованных просьбах.

– Необоснованных? – Ее бровь приподнялась в знак явного оскорбления.

– Да. Они абсурдны, но миссис Джонсон настаивает, что для соблюдения условий завещания нам необходимо получить твое окончательное согласие на изменения в проекте. – Я скривился от боли, выдавив эти слова. Миссис Джонсон чересчур ответственно подходила к своим обязанностям исполнителя завещания.

Я был у нее под каблуком, да и у Клары, видимо, тоже. Девушка теребила ткань своего платья, напоминавшую лист пальмы, и на мгновение отвела взгляд. Тогда-то я ее и раскусил. Хотя мы были знакомы много лет, но наше общение ограничивалось случайными встречами, и я давно не вращался в кругах светских женщин. Отношения с женщиной из высшего общества, к которой я питал, как мне казалось, искренние чувства, были пропитаны ядом.

Разум способен сыграть с тобой злую шутку, отвлекая тебя яркими красками, очаровательными глазами и красными губами. И Клара соответствовала всем этим критериям.

– Тебе требуется пересмотреть дизайн фартука над раковиной. – Пусть это и незначительный элемент пекарни, однако никакой деталью нельзя было пренебрегать.

– Как я говорила Рите, мягкая жемчужно-розовая цветовая гамма станет там отличным акцентом в интерьере.

– В курортном комплексе мы не применяем цветовых акцентов, – процедил я сквозь зубы.

Она словно не могла осознать, что впихнуть в середину моего идеального черно-белого классического фильма девичий цвет, ассоциирующийся с Барби, просто не получится. Этой кукле здесь вообще не место.

– Фартук можно выполнить в шахматную клетку из серых оттенков, если желаешь внести некоторое разнообразие, но мы обязаны следовать общей стилистике.

До меня донесся вздох, и я заметил, как предательски задрожал ее подбородок, прежде чем она распрямила спину и едва слышно произнесла:

– Неужели я не заслуживаю получить хотя бы что-то?

Боже правый, еще одна просьба. Но я уже не тот, кто раздает. Больше нет. Даже когда передо мной стоит женщина с глазами лани цвета изумруда, готовая вот-вот разрыдаться.

Я беру, воплощаю задуманное и никогда не оборачиваюсь. Именно так воздвигались империи. Именно так люди прорывались вперед, оставляя других позади. Мое собственное прошлое научило меня этому, ведь когда-то я был тем, кого оставили позади. Вероятно, в этом и заключалась проблема Клары. Ей недоставало внутреннего стержня.

– Ты получаешь пекарню на курорте, о котором будут писать во всех журналах страны! Разве этого мало?

В ответ на мою первую просьбу она не соизволила предоставить мне полноценный план. Будь она в моей команде – я бы тут же ее уволил.

– Ты же понимаешь, что мне придется находиться здесь после того, как мы закончим с дизайном, верно? И ты в курсе, что люди будут ходить потвоемукурорту в разноцветной одежде, правда, Доминик? Невозможно вечно сохранять это место нетронутым и безупречным.

При этой мысли я хрустнул костяшками пальцев и отступил от нее, но тут же вернулся.

– Мне это известно.

– А ты можешь себе представить, что кому-тонравятсяразные цвета? – Клара насмехалась надо мной, выпучив глаза в притворном изумлении.

Она пыталась вывести меня из равновесия, а такой дерзостью отличались здесь немногие. Они внимали каждому моему слову, потому что я заслужил их уважение.

– К чему ты клонишь?

– Цвет должен присутствовать хоть где-то. И я намерена привнести его сюда. Если не через свою пекарню, то через собственную одежду. – Она покрутилась передо мной.Интересно, позволят ли мне установить дресс-код?– И я буду носить то, что пожелаю. – Она прищурилась, будто прочла мои чертовы мысли. – К тому же мои макаруны пользовались популярностью во Флориде и…

– Ты хочешь фартук с клетчатым узором или просто белую плитку?

Ее глаза на мгновение закрылись, и меня вдруг охватило непривычное чувство потери. Прежде я не испытывал сожалений, избавляясь от цвета. Люди прибегали к нему как к ширме, скрывая за ней свои недостатки.

– Доминик, это последнее, с чем я не готова расстаться.

– Клара, поверь, так будет лучше. – Я пожал плечами. – Мне не хочется, чтобы ты имела дело с негативной критикой дизайнеров. Если бы твоя пекарня располагалась на улице рядом с фургончиками, торгующими едой, или на

– Ты хочешь сказать, что мой дизайн недостаточно хорош? – Мне не удавалось определить, что именно сквозило в ее голосе: обида или гнев.

Я ущипнул себя за переносицу.

– Я хочу сказать, что у нас с тобой разные стили, которые совершенно не сочетаются.

– О, я прекрасно понимаю, что между нами нет ничего общего и мы вообще не подходим друг другу.

Ее ворчание, пропитанное таким презрением, застало меня врасплох. Конечно, я знал, что мы полные противоположности, но ее осознание этого факта внезапно пронзило меня неприятным ощущением.

– Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

– Ну, разве это не очевидно? – бросила она, испустив вздох. – Я готовлю десерты, а ты их даже не ешь. Как будто у тебя аллергия на сахар.

Какой смысл употреблять в пищу то, что, по сути, представляет собой яд для организма, когда можно питаться нормальной белковой едой и другими продуктами, действительно полезными для здоровья? Я редко заглядывал в ее пекарню во Флориде и не планировал заходить и в эту.

– Тебе стоит задуматься об ассортименте…

Она резко вдохнула и отпрянула:

– Неужели ты полагаешь, что я настолько некомпетентна, что не проработала меню?

Признаться, у меня были сомнения.

– Рита так и не получила меню.

– Потому что никто из вас не просил о нем. – Теперь я отчетливо услышал гнев в ее голосе и заметил, как быстро она выпалила эти слова, прежде чем выдохнуть, вероятно пытаясь подавить эмоции. – И никто не поинтересовался ни маркетинговой стратегией, ни названием пекарни или…

– Разве это проблема? Мы подготовили список сотрудников, которые будут работать с тобой в утренние смены, предоставили тебе контакты еженедельного поставщика продуктов, а Рита взяла на себя основную часть дизайна. Если желаешь что-то добавить – без проблем.

– Нет, спасибо, – быстро ответила она.

– Нет, спасибо?

– Ты все равно переделаешь под свой вкус. Я работаю с тобой над дизайном только потому, что это необходимо, но мне хочется стать твоим коллегой, а не врагом. Я уже договорилась о поставках продуктов и наняла сотрудника из твоего списка персонала…

– Кого?

– Мэтт Коннор начнет обучение через две недели.

– Мэтт Коннор? – Его имя мне было знакомо, потому что он работал в курортном отеле через дорогу и Валентино проводил с ним собеседование. Я хмыкнул, не находя достаточных оснований для отказа в его трудоустройстве.

– Он был в списке.

– Да, я в курсе. Он проходил собеседование с командой Валентино.

– Так почему он не… о, ясно. Получается, ты подсунул мне объедки от Валентино? – Она тут же уперла руку в бок. – Я полагала, что для курорта отбираются лучшие из лучших.

– Верно, но не думаю, что твоя пекарня долго продержится на курорте.

Пусть мои слова прозвучали резко и беспощадно, но ей пора научиться справляться с критикой. Она обязательно с ней столкнется. Это больше не отель ее папы, и местные не знакомы с ней, в отличие от жителей Флориды.

– Значит, таким ты видишь мое будущее здесь, да? – Голос девушки сорвался на прерывистый шепот, и на миг я представил, как было бы проще уйти сейчас, избежав сцены с ее плачем.

Однако поведение Клары Милтон вышло за рамки моих ожиданий. Впившись зубами в нижнюю губу, она начала обходить меня кругом, медленно, и явно что-то затевая.

– Ты всего лишь сидел в своем кабинете, проектируя мое рабочее место и размышляя о моем приезде в город. Благодарю, что ты хотя бы встретил меня в своем лобби, Доминик. Мне кажется, я была достаточно сговорчивой насчет твоих правок, и, возможно, в ближайшем будущем моя пекарня выйдет из состава твоего курорта. Быть может, мне не удастся преуспеть, как ты, несомненно, и желаешь. И тогда твой курорт мечты воплотится в реальность. Радуйся пока, что я готова идти на компромисс в некоторых вопросах. Но в остальном…

Ее речь оборвалась, будто она не могла заставить себя сказать дальше.

– Но в остальном?

Мы оба застыли в напряженном молчании.

– Это не подлежит обсуждению, мистер Харди. Потому что пекарня принадлежит мне. – Вот и проявился тот стержень, о котором я и не подозревал. Она словно возродилась от последних слов, щеки запылали румянцем, от нее волнами исходила сила, а пристальный взор удерживал меня в плену.

– Ты уверена в этом? – За годы своей карьеры я преодолел множество препятствий. Меня критиковали, заявляя, что мои проекты ничтожны, я воевал с другими инженерами, сталкивался с беспощадной конкуренцией и неудачами. И все же годы, минувшие без серьезного сопротивления и настоящего соперничества, ведь я наконец-то добился успеха, вызвали во мне удовлетворение и, как это парадоксально ни звучало бы, скуку.

Выводить Клару из себя оказалось совсем не скучно. Особенно когда в ее глазах внезапно вспыхнуло пламя, демонстрирующее ее готовность к борьбе.

– С чего бы мне сомневаться?

– Гости платят за курорт, спроектированный под моей фамилией, а не…

– Избавь меня от необходимости выслушивать твою мысль до конца, – прошипела она со злобой. – Разбрасывайся своими завуалированными колкостями где-нибудь в другом месте, Доминик. Я сыта ими по горло. И это последнее, что ты от меня получишь.

Едва она закончила, как послышался стук каблуков Риты, эхом разносившийся по пустому лобби.

– Последнее, что я получу от тебя? – пробормотал я себе под нос.

Ее взгляд метнулся к Рите, после чего вновь впился в меня, когда она скрестила руки на груди.

– Именно.

– Хочешь помериться силами один на один? Попробуй. Однако победа останется за мной, маленькая бунтарка. Ты на моей территории.

– Еще посмотрим, – ответила она, прежде чем к нам присоединилась Рита в сопровождении долговязого Мэтта Коннора.

– Дом, у тебя запланирована встреча. – Затем обратила свой взор на Клару. Мне импонировал деловой подход Риты к работе. – Клара, приятно познакомиться с тобой лично.

Я ушел, не проронив ни слова на прощание, и даже не обернулся в их сторону.

Ни разу за весь день я не улыбнулся, но всю дорогу до встречи невольная улыбка не сходила с моего лица.

Глава 3. Клара

Палома:

Ты на месте? К твоему сведению, мы встречаемся в холле.

Я НАХМУРИЛАСЬ, читая сообщение и одновременно слушая болтовню сводной сестры Эви по телефону:

– Ты уже целый месяц живешь в Лос-Анджелесе, а прислала мне только фотографии тех котят, которых тебе вообще не следовало подбирать.

Я сделала очередной снимок и отправила ей. Два очаровательных серо-белых комочка

– О боже. Они такие крошки, – проворковала она. – А когда ты подобрала их той ночью, на них не было ошейников или каких-нибудь других опознавательных знаков?

– Нет, и микрочипа тоже. Недавно я сводила их к ветеринару, а сейчас они едят специальный корм. А еще им очень понравились новые лежанки. – Какое же это было испытание. Я даже не подозревала, что для поездки на такси с котятами требуется переноска, ведь моя машина осталась во Флориде, а другого автомобиля здесь у меня нет.

– Можешь прислать мне фотографию их новых лежанок? – невинным голосом спросила Эви.

Этой девушке не терпелось рассмотреть мою квартиру с разных сторон, однако, принимая во внимание обветшалую мебель и крошечное пространство, я намеревалась воздержаться от демонстрации интерьера до полного его обновления. Отойдя в угол, я отправила фотографию кошачьего столбика и мягкой лежанки. – Вот. Теперь прекрати жаловаться.

– О, деревянные полы и этот милый маленький столик с… подожди, это я с малышами на той фотографии в рамке? – Хозяин квартиры четко обозначил свою позицию насчет любых отверстий в стенах. Он предупредил, что каждый вбитый гвоздь будет стоить мне сотню долларов, поэтому я решила купить только настольные фоторамки.

– Нашла ее вместе с одной из моих коллег, Паломой. Помнишь, она владеет розничным магазином, расположенным возле курорта. Она помогла мне освоиться в районе и пригласила посетить несколько дворовых и гаражных распродаж на выходных. – И каким-то чудом обнаружить бордовый ковер для поцарапанного паркета, новенькие жалюзи на замену рваных и зеркало в раме для этих желтоватых стен, которые принесли больше пользы, чем покупка туфель на красной подошве.

– Она охотится за скидками без меня, Деклан, – захныкала Эви, обращаясь к мужу, милому брату Харди, – единственному, кто мог так искренне любить мою сводную сестру.

– Тогда иди в этот чертов бутик. Для тебя там все бесплатно, – донеслось до меня его ворчание.

– Это совсем не то же самое, – вздохнула она. В этот момент сводная сестра кормила грудью своего первенца-сына, а Деклан проявлял неимоверную заботу и опеку. Тем не менее в ее голосе отчетливо слышались нотки искренней любви, и я осознавала, что брак гармонично дополняет их союз, чего мне никогда не светит. – Если бы я могла приехать, то помогла бы тебе обустроиться.

– Квартира уже обставлена, – заверила я Эви и провела рукой по потертому узорчатому дивану, после чего направилась в спальню за ноутбуком.

На одной из подушек разошелся шов, и вдобавок мне пока не удалось определить, протекает что-то в ванной или нет, но отчетливый запах плесени, вероятно, должен был послужить поводом для тревоги. Но я решала проблему иначе: открывала окна каждую ночь и с удовольствием вдыхала свежий ветерок.

– Это неважно. Лучше скажи, как твое самочувствие? – Теперь этот вопрос стал ее неизменной привычкой.

– Время от времени случалось обострение, но, по правде говоря, после переезда мне стало значительно лучше. – Я вздохнула, понимая, что она желает знать больше о моих симптомах, пусть и не спрашивает о них напрямую. – Иногда было непросто находиться рядом с мамой и Анастасией.

– Отличные новости. Но если ты почувствуешь себя плохо или разнервничаешься из-за открытия пекарни, обязательно скажи Дому, или я могу попросить Деклана рассказать ему о твоем диагнозе…

Я мигом оторвалась от ноутбука и едва сдержала вопль.

– Нет.Не стоитему с ним разговаривать, – выдавила я с трудом. Мне не хотелось, чтобы Доминик узнал что-либо обо мне от своего брата. Он ясно дал понять, что не интересуется мной. – Признаться начистоту, курорт великолепный, и я счастлива, что здесь откроется моя пекарня.

Не сдержавшись, Деклан прокричал на заднем плане:

– Клара, не лги. Привнеси немного цвета в это стерильное место.

Эви издала смешок, и я невольно улыбнулась в ответ.

– Знаю. Знаю. Просто не уверена, что моя пекарня вообще подходит сюда, но…

– Так сделай, чтобы она стала неотъемлемой частью этого курорта. Ты не создана, чтобы сливаться с толпой, Клара. Будь собой, черт возьми. И по-моему, именно этого желал твой отец.

–Нашпапа мечтал о многом, но совершенно не умел облекать мысли в слова. – Она всегда так поступала – исключала себя из разговора, когда этого не следовало делать. Эви стала членом нашей семьи год назад, после того как большую часть жизни провела в разлуке со своим родным отцом Карлом. Ей пришлось испытать на себе всю тяжесть так называемого условного дара, продиктованного в завещании, который фактически вынудил девушку выйти замуж по договоренности.

Так мне представлялось раньше.

Но работать с Домиником Харди оказалосьвесьмапроблематично. Посмотрела бы я на ее лицо, если бы рассказала, что этот напыщенный индюк, недостойный называться мужчиной, не появлялся с первого дня моего приезда месяц назад. Очевидно, он списал меня со счетов, поскольку с тех пор наше общение прекратилось.

И когда я начала просматривать электронные письма, то осознала, что работать с ним скоро станет еще хуже.

Я резко подскочила с кресла.

– Черт, мне нужно идти. Кажется, я опаздываю на встречу.

– О, она в твоей пекарне? Пришли и оттуда фотографии тоже!

– Хорошо, пока.

Бросив трубку, я принялась носиться по комнате как сумасшедшая, злясь на себя за то, что не проверила утром почту. Не покладая рук мы трудились дни и ночи напролет ради предстоящего открытия, и разум кричал мне, что брать выходной – не лучшая идея. Торопливо распахнув дверцу гардероба, я принялась изучать имеющиеся варианты.

Мои пальцы извлекли струящееся платье кремового цвета с коралловыми пионами, вслед за которым пошла маленькая сумочка от Биркин, куда я закинула пару косметических принадлежностей. Как правило, я всегда обходилась без сумки, довольствуясь тем, что телефон, кредитные карты и удостоверение личности покоились в недрах моего бюстгальтера, но именно сегодня этот аксессуар был необходим для создания правильного образа. Затем я отправила ответ Паломе.

Я:

Спасибо! Только сейчас увидела письмо и пока не вышла. Все уже собрались?

Палома:

Да. Рита тоже всем написала, но я проверила, и тебя нет в чате. Лучше поторопись.

– Разумеется, она не включила меня в чат, – буркнула я себе под нос. Плевать, что люди говорят за моей спиной, но Рита питала ко мне особую неприязнь. Изо всех сил я старалась не погружаться в эти мысли. Моя самооценка не нуждалась в еще одном недоброжелателе, вызывающем тревогу.

Не теряя ни минуты, я вызвала такси и надела платье, решив закрыть глаза на измятую ткань. Времени на укладку не оставалось, поэтому пришлось ограничиться пенкой для волос, позволив локонам естественно ниспадать волнами, затем нанесла консилер, чтобы скрыть веснушки, накрасила губы красной помадой и занялась ресницами, после чего быстро сбежала вниз по нескольким лестничным пролетам и стала дожидаться такси.

Я:

Ну, по крайней мере, она наконец одобрила мои розовые кресла.

Палома:

Серьезно?! Это потрясающе. Расскажешь мне все в подробностях, когда приедешь. Ты выехала? Доминик Харди пришел, а ты же знаешь его характер.

Я:

Ничего страшного. Нас там много. Он не заметит.

Палома:

Он замечает все. Как, например, вчера мои розовые примерочные.

Я вздохнула. Раз он не замечал меня месяц, то, может быть, и сейчас не увидит.

Я:

Я завидую тебе. Этот идеальный розовый цвет – именно тот, что я хотела для пекарни.

Палома:

Да, но мой магазин находится на торговой улице. А твой – прямо в чертовом лобби, Клара. И вообще, нечему тут завидовать. Я до сих пор думаю, стоит ли менять их потому, что он рассматривал мои примерочные целую вечность.

Я знала, что он останавливался и в других местах, чтобы проверить обстановку. Палома из-за этого всегда была как на иголках.

Я:

Но он же их одобрил. Так что не смей ничего менять.

Палома:

Верно. Нельзя менять, его похвала – это уже победа.

Оказавшись в автомобиле, я попросила водителя как можно быстрее доставить меня на курорт «Тихоокеанское побережье» и тут же тяжело вздохнула, увидев пробки. Мне ни за что не успеть, если только машины не расступятся передо мной словно Красное море. В итоге я разговорилась с водителем, узнала о его семье и троих детях, пытаясь провести время с пользой. На всякий случай запомнила несколько новых маршрутов, потому что, возможно, начну в будущем добираться на работу на велосипеде, тем более что недавно приобрела симпатичный старый бирюзовый двухколесный транспорт на гаражной распродаже.

– По выходным движение обычно нормальное, но, кажется, случилось что-то серьезное, – пробормотал водитель, когда мы встали намертво. – Может, мне подъехать к служебному входу на курорт? Иначе ждать придется долго.

– Так получится быстрее? – уточнила я.

– Вероятно. Пешком вы обойдете пробку.

Я кивнула, надеясь, что еще есть шанс. Хоть мои предыдущие попытки изучить территорию курорта заканчивались неудачей, потому что я каждый раз терялась, поэтому старалась не уходить далеко от пекарни и лобби, где работала в поте лица.

Осознание ошибки пришло ко мне сразу после того, как я покинула такси, – автомобиль стремительно умчался, оставив меня наедине с величественным белым зданием, которое будто парило над океаном и заставляло чувствовать себя крохой на его фоне. Всякий раз, когда я обращала на него внимание, у меня захватывало дух.

Хотя Доминик Харди вел себя как настоящий придурок, однако его гениальность и художественный талант не подлежали сомнению. О своих достижениях он предпочитал не распространяться, да это и не требовалось. Пусть он и был самым черствым, ворчливым и невыносимым человеком из всех, кого я встречала, но к его мнению прислушивались. И я в том числе. Невозможно оспорить совершенство. Его творения говорили сами за себя, и вскоре весь мир присоединился к этому разговору.

Журнал за журналом.

Награда за наградой.

Его мастерство в проектировании курортов для империи HЕАТ не имело себе равных.

Стоя у боковой стены здания, я видела, как оно растянулось на множество кварталов. Движение полностью встало, да и мне под таким знойным калифорнийским солнцем тоже не желательно никуда торопиться. Постоянные нагрузки привели к тому, что мои ноги, особенно лодыжки, сильно отекли, что было заметно из-за иногда возникающих проблем с задержкой жидкости.

Вздохнув, я слегка приподняла подол платья. Раньше мне казалось, что сочетание кремового, кораллового и бежевого создаст элегантный образ. Но теперь я сожалела о выбранном платье макси, легкий материал которого развевался при каждом торопливом шаге.

Обливаясь потом, я влетела в вестибюль с болтающейся в разные стороны сумочкой Биркин в надежде, что приветственная речь не закончилась. Как назло, вращающаяся дверь повернулась недостаточно быстро, и я врезалась в нее гораздо сильнее, чем мне хотелось бы. Взоры всех присутствующих синхронно устремились в мою сторону, хотя они сидели лицом к виновнику торжества.

Доминик Харди возвышался над приглашенными, излучая уверенность в своем деловом костюме, который я не раз замечала на мужчине, пока он проходил мимо моей пекарни. Пиджак сидел безупречно, выгодно подчеркивая ширину плеч, а лацканы акцентировали внимание на подтянутой фигуре. Он был воплощением классического мужчины.

И к тому же раздраженного.

Зеленые глаза его сощурились, впиваясь в меня, а на подбородке, покрытом легкой щетиной, которая придавала ему особую харизму, дрогнул мускул. Однако тело подвело меня, пока я стояла там, пытаясь не истечь слюной и сохранить твердость в ногах.

– Что ж, – его звучный, повелительный голос эхом отразился от стен вестибюля, – рад, что вы наконец-то к нам присоединились, мисс Милтон.

Отлично, он соизволил обратить на меня внимание. Я устремилась к месту, которое оставила для меня Палома, и села, промямлив извинения.

– Хотелось бы верить, что в день открытия наших ресторанов, магазинов и пекарен вам не придется извиняться. – Упрек был справедливым. Я лишь кивнула, не поднимая взгляда, молясь о том, чтобы земля разверзлась подо мной.

К счастью, он перешел к другой теме.

– Имейте в виду, что требуется идеально согласовывать время работы ресторанов друг с другом. Мисс Милтон, пожалуйста, проработайте со своим персоналом и Ритой вопрос о том, чтобы ваше меню и график сочетались с работой других ресторанов. У нас забронированы номера на семидесяти пяти этажах, и я хочу, чтобы все пять ресторанов были доступны для гостей. Разрешение на открытие нашей пляжной зоны получено, и, надеюсь, вы уладите все в течение ближайшего месяца.

Палома с воодушевлением толкнула меня в плечо.

Один из присутствующих поднял руку, но грозный взор Доминика вынудил его тут же опустить ее.

– В данный момент я не собираюсь отвечать на вопросы. После экскурсии по отелю адресуйте их Рите.

Часы показывали еще 15:03, а он уже развернулся, призывая нас следовать за ним. Непринужденная беседа, похвала вроде «молодцы» и «так держать» после тяжелого рабочего дня не

Когда толпа поднялась, я, спотыкаясь и моргая, плелась за всеми, а Палома поддерживала меня под локоть. Видимо, это конец. Никаких вступительных слов, никаких призывов к сплоченности, даже мотивационной речи не прозвучало.

– Мы не будем знакомиться или?..

Палому это нисколько не смущало. Она подпрыгивала рядом со мной как ребенок, впервые попавший в кондитерскую. Волосы изящно покачивались в такт движениям, эффектно демонстрируя свое естественное сияние. Безупречно ровное черное каре, обрамляющее плечи, придавало ей столь смертоносный образ, насколько это возможно для миниатюрной женщины ростом метр пятьдесят.

– Многие из нас знакомы. А вот ты постоянно прячешься в пекарне. В любом случае сегодня вечером мы соберемся на пляже. Говорят, нам подготовят фуршет. Думаешь, там будут блюда от Валентино? Я бы умерла от счастья, если бы этот парень готовил для меня, серьезно. – Валентино, безусловно, был привлекательным мужчиной. Но Палома не унималась: – А как ты думаешь, Доминик Харди останется с нами?

Она произнесла его имя с таким благоговением, будто обращалась к божеству. И для нее он наверняка был таковым. Вместе с братьями он занимал пост сопредседателя совета директоров, и общественность относилась к Харди как к настоящей звездной семье. Приобретя долю в бизнесе моего отчима в нужный момент, они молниеносно преобразовали бренд и присвоили его себе. Именно гениальный архитектор Доминик приложил руку к созданию большинства престижных курортов и, как утверждали, был беспощаден в своем стремлении к совершенству дизайна. Для многих само присутствие в его обществе считалось величайшей честью.

Но для меня он был, пожалуй, единственным человеком в мире, которого я искренне презирала.

– Не делай такое лицо, Клара, – рассмеялась она. – Мы все в курсе, что ты уже много лет общаешься с этим мужчиной и его братьями.

– Не я. А мой отчим. Мы с Домиником совсем незнакомы.

И совершенно не ладим. Доминик Харди не написал мне после нашей первой встречи в Лос-Анджелесе ни одного приятного сообщения вроде: «Ты нашла хорошее жилье?» или «Как тебе Лос-Анджелес?». В действительности он, наверное, надеялся, что мой самолет потерпит крушение в огненном аду, чтобы избежать дальнейших разговоров со мной. И тогда он мог бы с радостью вычеркнуть мою отвратительную пекарню из своих чертежей.

Рита разглагольствовала перед нами о пятистах тысячах квадратных футов роскоши, спроектированных Домиником: о том, как величественные потолки холла сочетались с массивной люстрой из хрусталя Тиффани – одной из крупнейших в стране, как восточный вход с переходом открывал потрясающий вид на город с высоты птичьего полета.

Мы пересекли неспешно протекавшую реку, которая петляла через внутренний дворик ресторана с зелеными насаждениями и мансардными окнами. Мне нравилось, как они раскрывались, создавая атмосферу открытого пространства. Следуя вдоль неторопливой реки мимо ресторана, мы оказались в аквапарке на западной стороне, где имелся даже бассейн с искусственными волнами.

Каждая деталь курорта была продумана до мелочей, и пока толпа восхищенно перешептывалась, я оглянулась на Доминика, стоявшего позади нас. На его лице не промелькнуло ни тени улыбки. Ни намека на гордость за свои успехи. Его глаза сканировали территорию, будто мужчина искал недостатки.

Когда мы обогнули вестибюль и повернули направо, чтобы увидеть пекарню, легкая улыбка, игравшая на губах в предвкушении демонстрации моего творения, испарилась, словно ее кто-то грубо стер. Вот что я испытала.

За минувшие шесть месяцев они раз за разом перечеркивали мои дизайнерские идеи. Черно-белая гамма заполнила все пространство. Розовые кресла были моей последней надеждой, единственной уступкой, которую, как мне казалось, я смогла добиться. И я вцепилась в нее как в спасательный круг, и во многом именно эта мелочь не давала мне опустить руки и уйти.

Однако кабинки и барные стулья были обтянуты черной кожей.

– О боже, Клара, – прошептала Палома, вложив свою руку в мою, будто пытаясь облегчить мою боль. – Мне так жаль, милая.

Рита растянула губы в улыбке, обнажив свои неестественно белые зубы, и сообщила:

– Работа над пекарней Клары идет превосходно. – Фактически она размахивала перед моим носом чертовым красным флагом, рассчитывая, что я отреагирую как разъяренный бык. Женщина принялась нудно рассказывать о гранитных столешницах, белых и великолепных, о видимом трубопроводе, выполненном в черном цвете.

– Думаешь, это нормально – ненавидеть ее и весь этот курорт, – проворчала я, обращаясь только к Паломе, потому что больше не могла сдерживать свой гнев. – Мы будто в стерильной больнице, где нет места жизни.

– Что ты сказала?

Я едва не подскочила на два метра, ощутив его дыхание на шее, – настолько близко он находился, нарушая мои личные границы, что это выглядело совершенно неподобающе. Резко обернувшись, я увидела Доминика, вплотную стоявшего передо мной и возвышающегося, как истинный генеральный директор. Его рост был таким внушительным, что мне приходилось запрокидывать голову. Почему он выглядел еще лучше вблизи? Я услышала тихое «Господи» от Паломы, прежде чем отступить и пробормотать:

– Ничего.

– Ты уверена, Клара? – Он прищурил глаза, уставившись на меня.

Я поспешно кивнула.

Затем Рита громко произнесла:

– Клара, скоро мы получим меню и график работы для согласования с Валентино и Джастином, верно?

Губы Паломы дрогнули, словно она собиралась заступиться за меня, но я положила руку ей на плечо, после чего повернулась и обратилась к присутствующим:

– Я завершаю составление утреннего меню для открытия. График работы определен: с 6 утра до 3 дня ежедневно. Персонал обучен и готов.

Это было далеко не правдой. Мой штат состоял только из меня и Мэтта, который уйдет в отпуск за неделю до открытия. Я планировала в ближайшее время найти сотрудников для работы по выходным. Главное – разобраться со всеми издержками и сопутствующими вопросами. И я выбросила последнее меню неделю назад, разозлившись из-за того, что все варианты казались мне неподходящими. Несмотря на решимость, страх парализовал меня – ничто не выглядело идеальным. Да и как оно могло получиться, если все, что я здесь создавала, встречало отказ? Мои рецепты должны были поразить гостей своим вкусом и яркостью с первого укуса.

Но представленная взору пекарня оказалась совершенно иной.

– Клара, мне необходимо обсудить с тобой некоторые детали. Рита, пожалуйста, продолжай. Нужно уложиться во времени, чтобы все успели решить первостепенные задачи до вечеринки, – распорядился Доминик, держа дистанцию от окружающих, как волк-одиночка, рядом с которым никто не осмеливался находиться.

Его личность оставалась для всех настоящей загадкой. Величественный отшельник в Калифорнии. Но во Флориде он вел себя совершенно иначе.

Тем не менее я сжала руки и, стуча каблуками по кафельному полу вестибюля, направилась к своей элегантной пекарне.

Шаг за шагом.

В глазах общества Доминик был неприкосновенным божеством.

Цок. Цок.

Но мне он казался дьяволом во плоти.

Цок. Цок.

И вот я двигалась в преисподнюю вместе с ним.

Глава 4. Клара

ОН ПРОСЛЕДИЛ за движением моего пальца, прежде чем поднять глаза и посмотреть мне в лицо.

– Как прошло твое знакомство с Городом ангелов?

У этого мужчины хватило наглости задать мне этот вопрос сейчас?

– Я здесь уже месяц, Доминик.

– Понятно. – Он был далеко не глуп. И в общении с людьми не испытывал проблем. Следовательно, оставалось только одно объяснение: он просто вел себя грубо.

Какая жалость, что отчим передал курорт именно ему. Человеку, который даже не удосужился поприветствовать меня после прилета, не пригласил на обед и не провел экскурсию по месту, где нам обоим предстояло работать.

– Город прекрасен, и курорт тоже.

Доминик хмыкнул и прислонился к стойке, стряхивая воображаемую пыль, лишь бы не встречаться со мной взглядом.

– Тебе действительно не нравится ни курорт, ни пекарня, верно? Они напоминают тебе больницу?

Я огляделась вокруг. Розовая посуда, которую я просила, была белой; постельное белье, сложенное сзади, если мне не изменяет память, тоже было белым, хотя я просила красное. Раз за разом мои желания отвергались.

Говоря начистоту, ответственность за получившееся лежала исключительно на мне. Я вела себя слишком уступчиво, просила, а не настаивала на своем.

Я вдавила шпильку в ковер перед кассой. Он тоже оказался черным.

– Мое мнение о декоре курорта не так уж важно.

– Если ты так утверждаешь, значит, так оно и есть, – заключил Доминик, соглашаясь со мной.

– В таком случае, – я равнодушно пожала плечами, – зачем тогда интересоваться моим мнением?

– Потому что, если ты намерена работать здесь, нам нужно, чтобы ты хотя бы пыталась держать в узде свои смехотворно нелогичные суждения.

– Я бы не назвала их нелогичными. Если не брать в расчет полосу, это место…

– Роскошное, изысканное – именно то, что необходимо людям.

– Если ты так думаешь. Спорить с тобой бессмысленно. – Я не собиралась вести диалог с заносчивым ослом, не терпящим критики.

– Почему же?

Я нахмурилась:

– Потому что мне известно, что ты не жалуешь конструктивную критику, и я стараюсь внести хоть малейшее цветовое пятно в свою пекарню, но все тщетно.

– Ты читала обо мне? – Он выглядел удивленным.

– Все читали. – Я решила сгладить ситуацию, совершенно не желая тешить его самолюбие. – Ты потрясающий архитектор и дизайнер. На твоем счету множество построенных курортов, и ты отлично справляешься с их управлением. Люди понятия не имеют, когда ты успеваешь спать. Ты относишься к каждому своему проекту как к любимому ребенку и чрезмерно заботишься о каждом из них. Я это понимаю. Точно так же и я отношусь к своей пекарне. – Я глубоко вдохнула и постаралась не испытывать боли, вновь посмотрев на эти сиденья. – Знаю, что отправленное для Риты было не безупречным, но это была моя идея.

Он кивнул.

– Ты ведь осознаешь, что работать с Ритой в команде, тем более над твоим проектом, – это большая честь? У нее степень магистра изящных искусств. – Я недоуменно моргнула. – Она выпускница Нью-Йоркской школы дизайна интерьера. – Я моргнула опять. – Одна из престижнейших школ в стране, – в его голосе слышалось легкое беспокойство, – и она точно знает, как воплотить наш замысел.

Она абсолютно ничего не воплотила.

– Сомневаюсь в этом, – выпалила я. От вида этой пекарни становилось дурно. Мне предстояло работать здесь, практически жить в течение следующего года, и важно было удостовериться, что эта пекарня будет приносить прибыль, что я смогу выносить собственное рабочее пространство и преуспею в этих стенах. От нее зависел мой банковский счет. Сделав глубокий вдох, я пробормотала: – Это не то, о чем я мечтала для своей пекарни. Совсем не то. Разве нельзя внести какие-нибудь изменения?

Глаза Доминика чуть расширились, прежде чем он нахмурился, услышав мой вопрос.

– Ты все время спрашиваешь об этом, но ничего менять не требуется, Клара.

– Представь себе, что кто-то возьмет и уничтожит весь твой архитектурный дизайн этого курорта.

– Такое случалось раз или два. Мне пришлось включить пекарню, которая…

– Пекарня – всего лишь маленькая точка на твоем радаре. У тебя в распоряжении полмиллиона квадратных футов площади, а пекарню даже не видно с главного входа! – Огрызаться на него было не лучшим решением, но я не могла сорваться на отчиме, который покоился в могиле. – Но мой дизайн, эстетика моего бренда? Вы с Ритой все растоптали.

Усмехнувшись, Доминик хрустнул своими крупными костяшками пальцев. Хоть я и не находила общество этого мужчины приятным, но его пронзительный взор, волевой подбородок и атлетическое телосложение были весьма притягательны.

– Если ты считаешь нас виноватыми, извини, но позволь сказать, когда я окончил колледж, никто не интересовался моими проектами. Все дизайнерские предложения, чертежи планировки, фасады… раз за разом подвергались критике, прежде чем я получил право голоса. Я вкалывал как проклятый, начиная с самых низов, всего добился сам и сражался за каждый проект.

Снова этот намек, будто я не проложила себе дорогу на вершину, будто мне не приходилось бороться за все достигнутое.

– Ты ведь в курсе, что я обучалась в лучших кулинарных школах, объездила весь мир, изучая эту индустрию, и успех моей пекарни во Флориде не был случайным.

– Мне-то известна причина ее успеха. – Он постучал пальцем по столешнице, затем с покровительственным видом заглянул мне в глаза.

– К чему ты клонишь?

– И ты, и я знаем, что Карл просто подарил тебе ту пекарню, как и эту. За почти десять лет я провел множество собеседований с поварами и пекарями, работал с владельцами ресторанов. Были другие кандидаты, заслужившие это место больше тебя.

Я сжала кулак и поднесла его к сердцу, которое, не сдерживай я себя, либо разорвалось бы, либо выпрыгнуло из груди.

– Пусть Карл и помог, но мое меню, рецепты и дизайн бренда говорят сами за себя. Уверяю тебя. – Его взгляд был незыблемым, словно высеченным

Только в этот момент до меня дошло, насколько сильно я жаждала его одобрения, как упорно стремилась получить его признание. Доминик Харди не был жесток. Он просто знал, что есть лучшее решение. И пожалуй, это ранило сильнее всего – он видел, что я не соответствовала требованиям и не заслужила этого места.

Но именно за этим я и пришла. Не ради него, а ради себя самой. Я решила изменить свой образ жизни, и переезд сюда стал первым шагом.

Наконец он отвел от меня глаза.

– И что с того? Тебя не устраивает дополнительное количество посадочных мест? – Он стоял, скрестив руки на груди, с недовольным выражением лица.

– Речь не о посадочных местах, Доминик. – Мы оба это понимали. – Я стараюсь сохранять позитивный настрой и, по крайней мере, дала бы этому проекту шанс, если бы Рита пошла мне навстречу хоть в чем-то одном. Согласилась бы хоть на что-то незначительное после того, как я объясняла ей свое желание добавить розовые акценты.

Но она даже не потрудилась написать мне о внесенных изменениях. Вместо этого я узнала о них сегодня во время экскурсии.

По крайней мере, мои десерты отличались насыщенными цветами. Они бы эффектно смотрелись на фоне белоснежных столешниц и блестящих стеклянных полок у кассы. Пока не все оборудование было установлено, но я могла бы добавить красок в интерьер с его помощью.

– Но мы стремимся к изысканному и современному стилю. Он привлечет гостей и будет соответствовать стандартам курорта «Тихоокеанское побережье», – твердо заявил Доминик. Однако никакое оптимистическое настроение не могло уменьшить мое разочарование.

Казалось, это была последняя попытка воплотить мечту в реальность, но он разрушал ее, отрывая по кусочку и оставляя меня наедине с кошмаром. Они с Ритой обрекали меня на провал, ведь здесь мне не суждено добиться успеха.

Его телефон завибрировал, и я махнула рукой, разрешая ответить, пока сама оценивала пространство площадью восемьсот квадратных футов. С-образный прилавок с кассой на конце был весьма удачным решением, особенно из-за стеклянной секции, позволяющей клиентам разглядеть десерты. Размещенные столы и стулья у панорамного окна с видом на вестибюль тоже были несомненным преимуществом.

И все же, не обнаружив ни одной розовой кабинки, я невольно застыла, уставившись на белую плитку, казавшуюся мне звонкой пощечиной, пока Доминик препирался с кем-то по телефону.

– Их пожелания меня не особо волнуют. Мы уложили паркет из твердой древесины, чтобы придать комнатам ощущение теплоты, особенно когда на пол падают солнечные лучи. Итоговый результат полностью соответствует запросам их бренда. Передайте им, что, когда работа будет завершена, они по достоинству оценят результат.

Он повесил трубку и снова обратил внимание на меня, в его взоре пульсировала какая-то энергия, причину которой мне не удалось распознать.

– Рита с радостью внесет поправки в дизайн там, где ты сочтешь необходимым. Мы заказали последнюю партию бытовой техники, она должна прибыть в ближайшие день-два.

Я стиснула челюсти и принялась скрежетать зубами. Хоть на глазах и наворачивались слезы, но я выдавила из себя улыбку.

– Хорошо. Могу я хотя бы посмотреть на ту технику, что ты заказал?

Он приподнял бровь, уловив мой сарказм. Но я не собиралась играть в любезности.

– Это тоже проблема?

– Я бы хотела лично посмотреть выбранные модели и бренды. За годы работы у меня сформировались определенные предпочтения к инструментам, с которыми работаю ежедневно.

– Клара, поверь, мы выбрали самое лучшее. – Он скрестил могучие руки на груди. Я старалась не опускать взгляд. В голове всплывали его регалии, что глянцевые издания перечисляли в каждом номере, но я твердо знала, что никогда не повторю их восторженные эпитеты о его внешности. Журналы называли Доминика одним из самых привлекательных мужчин в мире, ставя в один ряд с Брэдом Питтом, и, честно говоря, он запросто мог бы обойти эту голливудскую звезду. Темные волосы лежали безупречной волной, волевой подбородок имел совершенные изгибы, а сильные руки словно созданы для того, чтобы заключить в объятия женщину.

Я отступила на шаг, чтобы хоть немного дистанцироваться.

– И тем не менее, если у тебя сохранился чек на эту технику, я бы хотела с ним ознакомиться и подтвердить…

С тяжелым вздохом он вытащил телефон из кармана. Через две секунды мой телефон издал сигнал. Я изучила список из присланной им фотографии и невольно поморщилась: большая часть позиций идеально соответствовала требованиям кухни, но опять ни намека на цвет. Нержавеющая сталь, черный, матово-черный кофеаппарат.

– И что с ним не так? – Доминик пристально всматривался в мои черты, когда я подняла глаза. В иных обстоятельствах я бы уже давно капитулировала – привычка глотать обиды и сглаживать углы сидела глубоко. Но не в этот раз.

– Мне не нравятся цвета этой техники, – выпалила я, и сразу на душе стало легче. Не желаю отныне всем угождать, как это случалось в прошлом. Видимо, я твердо вознамерилась защищать свое новое «я» любой ценой.

– Цвета? – Его голос прозвучал чуть выше обычного. – Господи боже.

– Этомояпекарня, Доминик, – ответила я, не сдерживая раздражения. – Мне тут предстоит работать. Ты это осознаешь? Когда вы с Ритой приступите к следующему проекту, я останусь здесь. Более того, я не имела никакого отношения к выбору всей этой цветовой палитры. – Я указала на проблемные места, затем повернулась и обвела жестом стены и установленные столы. – Хотя общая структура по чертежам соблюдена превосходно, но в макетах, которые я утверждала, были яркие цветовые акценты. Рита изменила буквально все.

– Ну, у Риты свое видение. И она отстаивала его.

Неужели это намек на то, как легко я им поддавалась?

– Ты хочешь сказать, что мне следовало упорнее отстаивать свое мнение? – Я впилась в него взглядом, сузив глаза. Он прекрасно осведомлен о жестких условиях, прописанных в завещании, а я все это время старалась под них подстроиться, раз за разом уступая.

– Я к тому, что вы с Ритой утрясли свои разногласия, и теперь мы здесь. – Он испустил вздох, словно обсуждение этих мелочей были ниже его достоинства.

– Хорошо, – произнесла я, усилием воли загоняя в глубь души закипающие чувства, ведь выплеск гнева не исправит положения. И тем не менее каждый подобный эпизод ранил, будто откалывался осколок от заветной мечты. Буквально минуту назад я слышала, как он в телефонном разговоре дотошно контролировал укладку напольного покрытия. Несомненно, он приложил руку к тому, чтобы из моей пекарни вытравили все краски. – Я обсужу с

– Учти, на этой неделе она занимается дизайном вестибюля и номеров. Я буду курировать часть финальных строительных работ, так что у нас останется не так много времени на пекарню. Торжественное открытие курорта всего через несколько месяцев. У тебя же отмечена дата в календаре, верно?

Я неспешно кивнула, проглатывая укол от его бестактного вопроса, будто он сомневался в моих умственных способностях.

– Все будет готово вовремя.

– Проследи, что в день торжественного открытия у тебя в распоряжении будет дополнительный персонал. Рита ведь скинула тебе список тех, кого можно привлечь? – Я снова кивнула. – Множество людей придет сюда просто поглазеть и все продегустировать. Ты планируешь жить поблизости от курорта?

– В принципе, да. – Я пожала плечами. Если это была попытка Доминика завязать непринужденную беседу и восстановить между нами шаткий мир, то ему предстояло пройти еще долгий путь.

Он хмыкнул, словно не одобряя моего ответа. Похоже, он вообще ничего во мне не одобрял.

– Пожалуй, стоит вернуться к остальным и присоединиться к этой нелепой вечеринке.

– Мне нравится идея с вечеринкой, – сказала я, чтобы он не счел это затею глупой. Тот, кто ее организовал и настоял на том, чтобы мы все поближе узнали друг друга, определенно знает, как создать сплоченный коллектив. – В будущем мы все сможем помогать друг другу, если пообщаемся и подружимся.

– Так-то оно так, – буркнул он и махнул рукой в сторону двери.

– Но это правда, Доминик. Если бы ты принес мне эскизы своего курорта, а я тебе – план пекарни, мы могли бы придумать что-то по-настоящему стоящее. Гораздо лучше, чем то, что получилось…

– Лучше? – Он пронзил меня взглядом. – Ты имеешь в виду – не как в больнице? А ты в курсе, что издания называют это гениальным воплощением баланса: жесткие прямые линии и плавные изгибы, абсолютная чернота и кристальная белизна…

– Я вовсе не хотела… – Я осмелилась посмотреть на мужчину и поразилась тому, как ярко вспыхнули его глаза, пока он со страстью описывал свое творение.

– Кроме того, – его губы неожиданно изогнулись в чуть заметной улыбке, – я не испытываю симпатии к цветам. Даже к тем, что на твоем платье.

Не успев осознать, я уже сжимала в ладони ткань наряда, глубоко оскорбленная его словами. Я обожала цветы на одежде, яркие краски и льющийся повсюду свет. Он окинул меня оценивающим взором и вдруг усмехнулся.

– Ты меня просто дразнишь. Ну ладно. Ты и сам осознаешь, насколько восхитителен этот курорт. И тебе вовсе не требуется мое одобрение.

Он демонстративно закатил глаза и открыл передо мной дверь, указывая на выход в лобби.

– О, прекрасно. Мы закончили сыпать в мою сторону колкостями?

– Втвоюсторону? Я ни слова о тебе не сказала. Лишь заметила, что твой курорт…

– Мой курорт – это буквальноясам. Мы – одно целое, Клара, – заявил он с такой непоколебимой уверенностью, что на секунду я почувствовала, будто между нами проскочила искра взаимопонимания.

– Тогда и ты пойми, что я и моя пекарня тоже неразделимы. Ты хоть отдаешь себе отчет, что каждое ваше с Ритой вмешательство в мой дизайн было как пощечина по лицу? Если ты меняешь мои идеи, то оскорбляешь мою пекарню. А моя пекарня – это я сама. – Я выпрямилась, глядя ему в лицо, словно провоцируя на возражение.

Он внимательно разглядывал меня несколько секунд, затем отступил, протянув руку, чтобы я вышла из пекарни вместе с ним. Я схватила сумку и, проходя мимо, едва не задела его плечом. И в этот момент он произнес:

– В таком случае отстаивай и борись за то, что принадлежит тебе.

Тогда я и не догадывалась, насколько сильно его слова – а главное, то, с какой непреклонной интонацией они были произнесены, будто приказ, будто мне надлежало внимать им, будто это был самый мудрый совет, который он способен дать, – пробудили во мне нечто давно спящее. В глубине души я отчетливо понимала: все это обман. Он вовсе не желал, чтобы я боролась. И никто другой тоже. Потому-то я и слыла самой безвольной личностью века.

Однако этой ночью между нами разразилась настоящая война.

Глава 5. Клара

ЧАС СПУСТЯ, прямо во время вечеринки, раздался звонок от Анастасии, которая просила уделить ей хотя бы десять минут, и я согласилась, не потому, что горела желанием с ней поговорить, а просто потому, что мне было тяжелое произнести «нет».

Я снова и снова уступала. Это была моя привычка, вбитая многолетним воспитанием. Но после того как я выслушала ее нескончаемые разглагольствования о том, что мне нужно вернуться домой, в голове у меня застучали одни и те же слова. Сказав сестре, что мне пора идти, я достала из сумочки ключи с брелоком от пекарни, положила их рядом с другими вещами у одного из столиков и только потом решила пообщаться с гостями.

Я улыбалась, обменивалась рукопожатиями и опрокидывала с ними шоты. Предполагалось, что этот вечер поможет мне расположить к себе коллег, и по мере того как они становились все пьянее и пьянее, я вдруг осознала, что мне приятно находиться в их окружении. Казалось, никого не волновало, что моя пекарня разместилась на первом этаже вестибюля. Им просто хотелось убедиться, что мы все на одной волне, хорошо проводим время и добиваемся успеха.

За исключением Риты. Она прожигала взором вывеску магазина одежды Паломы на набережной так, словно искала повод для ссоры.

– Вам придется переименовать магазин, а если вывеску не успеют сменить к назначенному сроку, я подниму этот вопрос перед Домом. – С ее губ так легко сорвалось его имя, будто она была настолько близка с ним, что ей сошло бы с рук такое фамильярное обращение. – Ему точно не понравится, если перед гостями будет маячить эта безвкусица.

Палома широко распахнула глаза. Еще минуту назад мы обсуждали, насколько удачно «Гардероб Фриды» вписывается в ее бренд. Этот магазин был ее данью памяти бабушке, покинувшей этот мир всего год назад. Я замерла, ожидая, что сейчас она осадит Риту, сказав ей «отвали», проявит ту несгибаемую силу, что таилась в ней, но вместо этого ее глаза наполнились слезами. Без единого слова протеста она кивнула. Даже не пикнула.

– Что конкретно тебе не нравится в названии? – неожиданно для себя выпалила я, подходя и вставая рядом с новой подругой. Возможно, алкоголь развязал мне язык, а возможно, меня окончательно достала манера Риты унижать

– Разве это не очевидно, мисс Милтон? – Она устремила свой режущий не хуже лазера взгляд на меня. – Мы и так чересчур терпеливы к творческим порывам на этой набережной, а «Гардероб Фриды» категорически не соответствует нашему стилю. Вы твердо намерены оставить это название?

– Нет… Нет, конечно, нет. Мне просто показалось, что оно милое и…

– Оно и правдамилое, – добавила я, вспоминая, как мгновение назад в светло-карих глазах Паломы горел огонь, пока она делилась историей названия. – Людям хочется чувствовать себя уютно, когда они совершают покупки. Это идеальное…

– Так вы теперь разбираетесь во вкусах жителей Лос-Анджелеса, мисс Милтон?

У этой женщины хватило наглости задать мне такой вопрос. Я скрестила руки на груди, загородив собой подругу.

– Рита, у меня есть пекарня на пляже во Флориде, и скоро здесь появится вторая…

– Да, но этот проект в основном разработан мной, верно? – Она не дала мне и рта раскрыть в ответ. – Пусть вы и считаетесь ее владелицей, но она перешла к вам только благодаря отчиму, а я приложила немало усилий, чтобы довести пекарню до приемлемого уровня. И поверьте, было непросто вписать ее туда, где ей, по сути, не место. И прошу не забывать, мы здесь стремимся поддерживать определенные стандарты.

Палома положила ладонь мне на спину, словно намекая, что пора отступить. Но я так устала. Мой взгляд скользнул по сторонам – Доминика нигде не было. И все же вокруг хватало зрителей, и эта ссора обязательно дойдет до его ушей. Мне следовало остановиться. Сдаться. Может, притвориться мертвой.

Но я поступила иначе – так, как он велел, подтверждая свой статус настоящей владелицы пекарни. Я принялась отстаивать свою позицию перед его дизайнером интерьеров, чего он наверняка бы не одобрил:

– Тогда вам не следует забывать, что стандарты создаются теми, кто их воплощает: дизайнерами и художниками. И да, магазин Паломы и моя пекарня тоже входит в их ряды. Если подстраиваться под массы, размывая наше видение, мы уничтожим ту самую магию оригинальности, которую люди желают испытать.

Я пронеслась мимо Риты, и, к счастью, Палома последовала за мной. Она притянула меня к себе, взяв мою руку, и шепнула, что нам стоит на минутку зайти в ее магазин. Я кивнула, не понимая, чувствую ли соленый воздух или соль от безмолвных слез.

Мне требовалась минута. Всего одна. А потом, может, еще одна.

Переезд на противоположное побережье и открытие совершенно новой пекарни, которая должна была целиком принадлежать мне, задумывались как увлекательное приключение. Я зажмурилась в полумраке магазина Паломы и твердила себе, что смогу пережить этот страх – страх создать нечто свое, продемонстрировать, а после молиться, что люди полюбят твое детище.

И пока я размышляла о том, что мое предприятие, скорее всего, обречено на грандиозный провал, учитывая, что Рита дышит мне в затылок, Палома захлопнула за нами дверь магазина и завизжала:

– Ты просто героиня, черт возьми! Знаешь, как давно я мечтала сделать то же самое с тех пор, как начала работать здесь? Рита – худшая из всех, и она никого не ценит. Ты видела ее лицо?

Нет, потому что глотала слезы, не позволяя им пролиться. Я покосилась на подругу.

– Плохо вышло?

– Это было впечатляюще. – Она снова взвизгнула и крепко обняла меня. – Клара, я… я никогда не могла так постоять за себя. Честно говоря, много лет я встречалась с парнем, который мной помыкал и обращался как с ничтожеством, а я ни разу не осмелилась даже вслух его осудить – до этого момента. И сказала только тебе. Потому что ты невероятная.

Я прикусила щеку, стараясь не разрыдаться по совершенно другой причине. Я тоже давно, слишком давно, не отстаивала свои интересы.

– Слушай, – прошептала я, затем, прокашлявшись, громко добавила: – Мне понадобится та розовая краска, которой ты покрасила примерочные.

Она озадаченно нахмурилась, а потом ее глаза расширились.

– Ну, это… не знаю, хорошая ли это идея. То, как ты дала отпор Рите, было потрясающе, но твоя задумка…

– Ты даже не догадываешься, в чем именно состоит моя задумка. Если не скажешь, где краска, я просто обыщу твой магазин. – Я пожала плечами. Над пляжем мерцали гирлянды, люди смеялись и танцевали, осознавая, что им выпала возможность осуществить мечту. Я тоже хотела иметь такую возможность.

И намерена бороться за нее любой ценой.

– Ты пожалеешь об этом утром. Я в этом не сомневаюсь.

– Я знакома с Домиником дольше, чем любой из вас. – Хотя на самом деле это была лишь полуправда. – Он хуже Риты, и пусть они формально открыли нам двери, но своими бесконечными правилами они душат нас. Я измучена этим постоянным ощущением, что мне не дают вздохнуть полной грудью.

Она выдержала паузу, будто собираясь с силами, и поинтересовалась:

– Тебе нужна помощь?

В ее голосе слышался испуг, и я, усмехнувшись, постаралась успокоить подругу:

– Нет. А если кто-нибудь спросит, то скажу, что понятия не имею, где достала краску, потому что была слишком пьяна и не запомнила.

Мы обе рассмеялись, скрываясь за углом в задней части ее магазина. Спустя считаные минуты я уже кралась вдоль стен здания, проскользнула в одну из дверей, пересекла вестибюль и устремилась по длинному коридору к пекарне.

Сердце бешено колотилось, меня переполняли страх и адреналин, казалось, будто за спиной раздавались чьи-то шаги, но, обернувшись, я не заметила ни единого взгляда, направленного в мою сторону. Впервые я испытывала искреннюю радость от того, что была совершенно неважна для окружающих.

Я рассмеялась про себя и плюхнулась на чистый белый кафель в пекарне – той самой пекарне, о которой мечтала, которую рисовала в воображении всю жизнь, и с раздражением уставилась вперед.

В голове бушевала буря из презрения и гнева, рожденная словами Риты. Она, конечно, была права. Эта пекарня не принадлежаламне. Онаее. Вся целиком. От белоснежного кафеля до белых столешниц, от черных кожаных сидений до клетчатого фартука на стене, разделяющей кухонную зону и торговый зал.

Я застыла, буравя взором пространство, а потом решительно зашагала к белой стене напротив входных дверей, пройдя мимо прилавков, прямо к цели.

Поставив банку, я медленно открыла крышку, затем взяла кисть, которую дала мне Палома, и окунула ее в краску.

Когда первый мазок розовой краски лег на белоснежную стену, я почувствовала себя

Глава 6. Клара

– КЛАРА МИЛТОН, какого хрена ты творишь?

Отрицать содеянное было бессмысленно. К тому же кисть, с которой начали капать розовые капли на банку, все еще была зажата в моей руке. Белая задняя стена пекарни теперь плавно переходила в розовый, создавая эффект омбре. Хоть оттенок получился нежным, но таким ярким, что выбивался из черно-белой палитры. Получилась настоящая акцентная стена. Уникальная. Великолепная.

Я не стану извиняться. И уж тем более не собираюсь удостаивать его тем вниманием, на которое он так самонадеянно надеялся. За последний год во время ремонта он поступал со мной точно так же.

– Вышло даже идеальнее, чем я могла представить, – констатировала я, так и не повернувшись к нему лицом.

Он подошел сзади, выхватил кисть из пальцев и со злостью сунул ее обратно в краску.

– Ты в своем уме? Это… Нам через два месяца открываться.

– Доминик, я прекрасно помню дату. – От одной только мысли об этом меня накрывала волна усталости. Работать с ним, находиться рядом, просто существовать в том же пространстве представлялось немыслимо тяжелым испытанием, какого не выпадало на мою долю.

– На работе тебе следует обращаться ко мне «мистер Харди».

– А тебе, пожалуй, стоит обращаться ко мне «мисс Милтон», – съязвила я в ответ.

– Боже, я знал, что ты не подготовлена к ведению бизнеса, но не предполагал, что ты настолько некомпетентна. – Доминик покачал головой, уставившись в стену.

– Некомпетентна? Ты серьезно? А Риту, которая раздает непрошеные советы по поводу вывески Паломы, ты считаешь компетентной…

– Это уже решено, – оборвал он меня.

И в тот же момент на мой телефон пришло сообщение. Я почувствовала вибрацию до того, как достала гаджет и взглянула на экран.

Палома:

Доминик сказал Рите, что название моего магазина остается прежним. И знаешь что? Он его даже похвалил.

После текста стояло десять плачущих смайликов. Я положила телефон на стойку и в недоумении подняла на мужчину глаза.

– Ты разрешил ей оставить название?

– Оно подходит ее магазину, – коротко бросил он, не добавив больше ни слова.

Прищурившись, я старалась прочесть его истинные намерения, но тщетно.

– Отлично. Ну… – С трудом сглотнув, я попыталась собраться с мыслями после внезапного открытия, что Доминик, оказывается, не законченный мерзавец. – Извини, но я здесь для того, чтобы сделать эту пекарню максимально успешной.

– И ты полагаешь, что тусоваться со всеми, вместо того чтобы работать, как-то поспособствует этому?

– Да. Это называется «налаживание контакта с коллективом» и изучение того, как курорт будет функционировать с учетом особенностей их характеров. А некомпетентность – это когда ты исчезаешь, несмотря на то что ты генеральный директор этого чертова курорта.

– Прежде всего я инженер-архитектор и дизайнер. И давай начистоту: большинство генеральных директоров не станут тратить время на общение, когда необходимо работать. У Риты все под контролем.

– Ты прямо с головой погрузился в работу с этим напитком, да? – Я указала на стакан, зажатый в его пальцах.

Он поднял стакан, чересчур резко качнув им, давая понять, что, вероятно, пьян не меньше меня.

– Клара, я заслужил право хоть на секунду расслабиться.

– Только не в тот момент, когда твоя ассистентка прямо сейчас разносит в пух и прах твоих сотрудников.

– Рита знает, что делает. Если требуются изменения…

– Вы оба хотели поставить кофемашину на чертовой кухне, а не здесь, за прилавком. Ни один из вас не имеет ни малейшего представления о том, как обращаться с этой машиной, как печь в принципе или как управлять кухней.

– Для этого не нужно рождаться гением, – проворчал он.

Будь у меня в руках по-прежнему кисть, я бы запустила ее Доминику в лицо.

– Думаешь, что во всем разбираешься лучше всех? Тогда ступай на мою кухню и продемонстрируй свои таланты.

– Что?

– Иди и приготовь мне, черт возьми, пирожное. Ты считаешь, что мои навыки не соответствуют уровню твоего престижного курорта, тогда докажи, что способен готовить лучше меня. А еще лучше – попробуй мои пирожные хоть раз и скажи, что они недостойны стоять рядом с творениями твоих мишленовских шеф-поваров.

Он прищурил изумрудные глаза:

– Вы что, бросаете мне вызов, мисс Милтон? Даже после того, как облили краской мои стены?

– Это не твои стены. Амои, – смело заявила я, подошла и толкнула его в плечо, словно имела на это полное право.

Пусть все вокруг трепещут перед ним, но мне уже было не страшно. Эта пекарня принадлежала мне, и провал, если он случится, тоже будет моим. Ни за что не позволю забрать ее у меня. Некуда больше отступать.

– О, да передо мной теперь воин, – промямлил он себе под нос, словно растерявшись и понятия не имея, как реагировать дальше. Я и сама пребывала в некотором замешательстве, однако спиртное развязало мне язык и подарило ту самую отвагу, которой я немедленно решила воспользоваться. – Пирожное, значит, захотелось. Ладно, я сыграю по твоим правилам, но при условии, если у тебя есть все ингредиенты.

– Я буду искренне поражена, если ты хотя бы приблизительно представляешь, из каких компонентов оно состоит.

По его лицу скользнула мимолетная улыбка. Доминик так редко позволял себе улыбаться, что я успела позабыть до этой секунды, насколько же он притягателен. Мужчина склонился к моему уху, и я уловила аромат океана, сандала и чего-то совершенно неповторимого, присущего только ему.

– Я отлично знаю, что входит в состав твоих десертов, маленькая бунтарка.

Бабочки в животе неистово вспорхнули, лишив меня сил оставаться рядом с ним. Я отпрянула и прикусила губу, успев поймать его взгляд, который откровенно и без тени смущения прошелся по моему телу.

Я стояла как вкопанная и не отрывала от него взора. С другим мужчиной мне бы и в голову не пришло так рисковать. Я прилетела сюда не для того, чтобы кому-то утереть нос, но внезапно это превратилось в личное испытание на твердость духа, и больше всего на свете мне хотелось доказать, что у меня достаточно упорства. Мы словно нажимали на кнопки друг друга, проверяя границы дозволенного и гадая, кто дрогнет первым.

– Может, тебе пора вернуться к работе? Ты наверняка понадобишься Рите.

Он провел языком по зубам, будто затачивая их.

– Основная часть моих сотрудников справляется со своими обязанностями без моего участия.

Очередной камень в мой огород.

– Ты намекаешь, что я не справляюсь?

Не дожидаясь его ответа, я быстро развернулась и

Повернувшись, я внезапно обнаружила, что он стоит в считаных дюймах от меня, нависнув сверху, настолько близко, что его дыхание коснулось моей щеки. Мужчина явно готовился отпустить в мой адрес новую колкость, но мне было уже плевать. Я сунула маленькое пирожное ему в рот, не дав вымолвить ни слова.

Он, пораженный моей дерзостью, распахнул глаза.

Однако меня это нисколько не смутило. Я скрестила руки на груди и устремила на него твердый взгляд, наблюдая, как он наконец начал пережевывать угощение.

– Если вы способны приготовить пирожное, подобное тому, что сейчас у вас во рту, обещаю, мистер Харди, что больше не заикнусь об изменениях в пекарне.

Хотя меня и одолевали сомнения относительно того, впишется ли моя пекарня в его роскошный курорт, но я была чертовски хорошим пекарем и кондитером. Я знала, как топить шоколад, мастерски сочетала ингредиенты так, что они буквально таяли на языке. Умела играть со специями, один вкус которых пробуждал целый спектр эмоций во всем теле. Я уставилась на Доминика, пока он медленно смаковал, перекатывая десерт во рту, но стоило мужчине выдохнуть – и вот оно, мгновение, когда корица и лаванда раскроют всю свою силу, атаковав его вкусовые рецепторы. Обычно, если мне удавалось идеально подобрать ингредиенты, до моих ушей доносились стоны удовольствия и восхищенные шепоты. Но Доминик Харди никогда прежде не дегустировал мои творения, и потому я впервые услышала этот глухой, почти звериный рык, вырвавшийся из его груди и накрывший меня, словно приливная волна.

Его взгляд потемнел, мышцы расслабились, и мужчина наклонился ближе, упершись ладонями о металлическую стойку позади меня. Он опустил голову, закрыв глаза, словно его одурманил вкус.

– Черт возьми, Клара.

Его интонация, с которой он выговорил мое имя, пронзила тело, разбудив вихрь трепещущих бабочек вопреки здравому рассудку.

– Ты, полагаю, хотел сказать«мисс Милтон»,– шепнула я.

Он покачал головой, игнорируя мою реплику, и, подняв взор, облизнул нижнюю губу.

– Что там внутри?

Улыбка невольно расцвела на моем лице.

– Хм, секрет и откровения. Секрет рецепта и откровенное признание, что тебе не удастся его повторить.

– Тебе нравится бросать мне вызовы, да? Но ты ведь сама прекрасно знаешь, что я способен сделать то, чего, по словам окружающих, не могу, верно?

Я не сомневалась в его словах. В памяти не нашлось ни единого упоминания о его поражениях, лишь бесконечная вереница триумфов. Он заключал многомиллионные контракты, создал архитектурную фирму стоимостью в миллиарды. И все это еще до того, как вложился в империю отчима. Однако…

– В приготовлении шоколадного пирожного одной техники недостаточно, Доминик.

Он хмыкнул:

– Ты, полагаю, хотела сказать«мистер Харди»?

Я пожала плечами:

– Сомневаюсь, что мне вообще придется к тебе как-то обращаться, мы ведь практически не встречаемся.

– Вот как? – Он склонил голову. – И кто, по-твоему, вернется сюда и закрасит следы твоей истерики?

– Ты ведь не всерьез называешь мой поступок истерикой? А теперь представь, что было бы, если бы я раз за разом уничтожала твое драгоценное детище?

– К чему ты клонишь?

– Я прекрасно осознаю, насколько тебя раздражает тот факт, что моя пекарня оказалась прямо посреди твоего курорта. Что я будто каким-то образом его порчу. Да, я это понимаю. Но эта площадь – лишь малая часть всего комплекса. В твоих руках по-прежнему находится огромная территория снаружи. Каждый этаж. Вестибюль. Все в твоем распоряжении. И ты получаешь его именно в таком виде, в каком изначально планировал, верно?

– Ты так думаешь?

– Ну, это моя единственная пекарня. Та, которую я могу контролировать, та, где мне дали шанс. А вы с Ритой полностью лишили меня права собственности на нее.

Он не извинился, но от меня не ускользнуло, как его ноздри слегка раздулись, когда мужчина глубоко выдохнул, словно в нем наконец пробудилось хоть немного раскаяния. И только потом он заговорил:

– Допустим, я приготовлю пирожное в точности как твое. Тогда ты на ближайшие два месяца прекращаешь требовать внести любые изменения в пекарне. Устраивает?

Я прикусила щеку, изо всех сил стараясь не рассмеяться ему в лицо.

– Считаешь, у меня не получится, да? – Он усмехнулся и, прежде чем я успела его остановить, схватил меня за бедра и усадил на столешницу кухонного острова. – Смотри.

Он крутился туда-сюда, пытаясь отыскать все ингредиенты из рецепта. Ему без особого труда удалось найти какао-порошок и сливочное масло, а следом сахар, соль и молоко. Его познания действительно произвели на меня впечатление, но я отчетливо осознавала, что настоящие сложности начнутся, когда дело дойдет до работы с маслами и специями. И даже когда он схватил флакон с экстрактом лаванды и поднял его, вопросительно глядя на меня, я и бровью не повела.

– Дерзай, большая шишка. – Я махнула, разрешая продолжать.

Он снова рассмеялся, будто наслаждаясь вызовом, будто наши мечты не стояли на кону. В тот момент, когда я соскочила с кухонной столешницы, он тут же поинтересовался, куда это я направилась.

– За этим. – Я извлекла из белого шкафчика бутылку бурбона.

– Ты запасаешься алкоголем, чтобы распивать на работе?

– Бурбон придает шоколаду легкую сладковатую нотку. Некоторые предпочитают скотч, однако мне его послевкусие напоминает дым. – Я достала два стакана, пока он хмуро разглядывал ингредиенты. – Впрочем, для этого конкретного пирожного он не подойдет. За подсказку можешь не благодарить.

Я толкнула стакан в его сторону, наблюдая, как он включает плиту, чтобы растопить какао-масло. Хоть у меня и чесались руки отрегулировать температуру, но я сдержалась. Жаропрочной миски у него не нашлось, и он решил топить масло прямо в сотейнике, тем самым подписав себе приговор.

– Даю тебе еще одну подсказку: я использовала корицу, лаванду и мускатный орех.

– Я все испортил, да?

Я пожала плечами и отпила глоток напитка.

– Посмотрим.

– Гарантирую – вкус будет идентичен твоему. – Он схватил второе пирожное с вощеной бумаги и отправил его в рот. Снова выругался. – Валентино пробовал эти пирожные?

Я помедлила с ответом. Валентино располагался на семьдесят пятом этаже. В моих глазах он принадлежал к совершенно иному разряду знаменитостей. Безусловно, мне встречались шеф-повара его калибра, но он, пожалуй, был одним из величайших в мире. Я не

– Их пока нет в меню. Я просто проверяю возможности этой кухни и смотрю, на что сама способна.

Он хмыкнул, не отрывая взгляда от лакомства.

– Обязательно обсуди все десерты с ним на случай, если он захочет включить их в меню ресторана, потому что наверху нет десертов, которые могли бы сравниться с этим по вкусу.

Серьезно? В его голосе не было восторженных нот, обычно сопровождающих комплимент, но слова все же согрели мое сердце неожиданным теплом.

– То есть ты наконец-то признаешь, что тебе хоть что-то понравилось из моих творений?

– А это имеет значение? Они вполне достойны места в меню.

Неужели мне стоит произнести «спасибо»?

– Сомневаюсь, что наши меню удачно гармонируют друг с другом. В его ресторан люди идут за изысканным вечером в компании с любимым человеком. А моя пекарня – это…

– Начало нового утра с роскошным послевкусием?

Его формулировка попала настолько в яблочко, что я невольно прикусила язык. Соглашаться вслух я не собиралась… пусть даже мысленно кивнула в знак одобрения.

Он невозмутимо разглядывал шоколадный сироп, который старательно пытался воссоздать. Ингредиенты вроде муки и сахара по-прежнему лежали нетронутыми.

– Я ведь потом пожалею, что согласился на это, да?

– Это всего лишь шоколадная основа. Ты справишься. Я не готовлю ничего сложного, как твои повара и кондитеры, – решила подбодрить я его, начав с едва уловимой снисходительности, однако к финалу фразы во мне шевельнулось легкое беспокойство. – Я просто…

– Так кто ты, Клара?

Слова застряли в горле, поскольку я не в силах была признаться, что, возможно, чувствую себя здесь не в своей тарелке, что, вероятно, так и не смогу вписаться в это место.

Но ведь я приехала сюда, чтобы играть роль до тех пор, пока не добьюсь своего, верно?

Глава 7. Доминик

В МОЕМ СОЗНАНИИ зародилось новое слово, которое начало ассоциироваться со всем, что имело отношение к Кларе Милтон.

Пленительная.

Я видел, как она выстраивала общение с людьми на приветственном вечере, как они тянулись и прислушивались к мнению девушки. Да я и сам, вопреки собственному упрямству, поддался ее очарованию, когда она в пух и прах разгромила мой проект курортного комплекса. Клара смотрела на окружающее свежим взглядом и не стеснялась высказывать правду. А потом бросилась защищать Палому с такой самоотверженностью, с какой никогда не защищала себя. Ее поступок напомнил мне о том, чем является искусство и каким оно может быть.

Я бы не осмелился погасить ее свет, пусть и пришлось согласиться на вывеску для магазина Паломы. Свое твердое решение я озвучил Рите, и, разумеется, она вскипела от злости, но мне было безразлично. В тот момент, когда Клара вступилась за Палому, когда я не сомневался, что она предпочтет промолчать, ее внутреннее сияние вспыхнуло с небывалой силой, превратившись в нечто поистине исключительное, в нечто настолько мощное, что затмило прочих. Тогда я был не в силах отвести от нее взора.

Я полагал, что вновь окажусь в тени на вечеринке, но вместо этого увидел, как девушка тайком ускользает.

Она не струсила, взяв дело в свои руки, и, черт возьми, принялась разрисовыватьмоюстену.

Мою. Мне требовалось, чтобы каждый осознал эту простую истину. Все на этом проклятом курорте принадлежало мне, а она его изуродовала. Перекроила. Превратила в то, что хотелось именно ей.

Ее поступок поражал дерзостью и откровенным непокорством. И внутри меня бушевала буря: то ли наказать ее за эту смелость, то ли воздать ей похвалу. Внезапное поведение Клары идти наперекор моей воли, испытывать границы дозволенного, хотя обычно она старалась угождать и подстраиваться, разожгло во мне ненасытную жажду получить больше.

Я стремительно пристрастился к тому, что она предлагала. И осознание этой зависимости внушало тревогу. Я давно взял за правило не потакать слабостям, а ведь сахар и секс были моими главными искушениями.

Клара Милтон заслуживала розового фона для своей пекарни, о которой мечтала всю жизнь. Пожалуй, она заслуживала всего, чего просила. Но жестокая правда в том, что на вершине выживают лишь те, кто готов рвать и метать, кто одержим мечтой до безумия, кто не боится идти по головам. Я знал это не понаслышке, ведь судьба преподнесла мне суровый урок. И я жаждал, чтобы она тоже познала эту беспощадную истину.

– Так кто же ты? – переспросил я уже жестче.

Мне был необходим ответ. Я ждал от нее либо вспышки сопротивления, либо признания, что она не соответствует ожиданиям.

В ее огромных зеленых глазах читалась безнадежность, но сквозь нее пробивалась отчаянная жажда – жажда доказать свою ценность, стать здесь своей, достичь вершины. И в этот миг я увидел в ней себя, жаждущего признания много лет назад.

Хоть она получила эту пекарню, палец о палец не ударив, но демонстрировала поразительное усердие, скрупулезно изучала каждую мельчайшую деталь дизайна, не уступая мне в упорстве. Наблюдая за ее усилиями, я испытывал странное противоречие: в душе мне хотелось лицезреть ее провал – не из злобы, а чтобы она осознала: без горького опыта поражений невозможно познать вкус истинного триумфа. Вероятно, ее путь в этой пекарне будет усеян неудачами, но главное, чтобы, упав, она вновь поднималась и упрямо двигалась веред.

Ей предстояло научиться бороться.

Я перевел взгляд на шоколад и увидел, что он слипся в комки.

– Черт.

– Хочешь начать заново? – Она принюхалась. – Если не темперировать его, ничего не получится.

Челюсть свело от злости. Ненавижу ошибаться, пусть даже в мелочах.

– Покажи мне рецепт.

Она приоткрыла рот, розовые губы слегка округлились, но тут же закрыла его, словно потеряв дар речи.

– Я не… Уже слишком поздно учить тебя по рецепту. Ты серьезно?

– Я хочу научиться. Прямо. Сейчас.

– Может, в другой раз, мистер Харди. – Она закатила большие красивые глаза, произнося мою фамилию, которую я когда-то установил в качестве барьера между нами. Теперь же она, напротив, действовала как магнит, притягивая нас друг к другу. Мне нравилось, как девушка меня подначивает, пытаясь вывести из равновесия. – Нам стоит вернуться на вечеринку.

Верно, но я и не собирался никуда уходить.

Я понял, что Клара раздумывает над предложением, когда она прикусила губу.

Не теряя времени, я указал на кастрюлю, стоящую передо мной.

– Иди сюда, маленькая бунтарка. Давай проверим, хватит ли у тебя духу повторить.

Она не колебалась ни секунды, когда я бросил ей этот вызов.

– Ладно. – Клара решительно подошла к стойке, слегка задела меня плечом и принялась за дело. Протянула мне кастрюлю, указав на раковину, куда я ее поставил, не отрывая взора от девушки. – Все испорчено, нужно готовить с нуля.

Она потянулась вверх, и я наблюдал за ее движением, отмечая, что ей понадобится стул, чтобы добраться до верхних полок в собственных шкафах. Ее тело прижалось ко мне, а запах шоколада, переплетаясь с нежным цветочным шлейфом волос, мгновенно вызвал волну острого возбуждения.

Она вытащила толстую миску и уставилась на нее с раздражением.

– С этой миской тоже проблемы?

– Я просила красные.

Я мысленно сделал пометку.

– Ты могла бы предотвратить этот заказ, если бы не угождала своему парню-хоккеисту и не помчалась на его матч. – Раз она готова поцапаться из-за какой-то дурацкой посуды, то я спущусь до ее уровня.

Прежде никто не осмеливался вступать со мной в прямое противостояние, но она, казалось, была полна решимости и с грохотом опустила миску на столешницу.

– Он вовсе не мой парень. Мы просто друзья. Ты никогда не дружил с девушками?

Я медленно обвел ее фигуру взглядом, намеренно давая понять, что разглядываю.

– Он бы с тобой переспал, если бы ты дала ему шанс.

– О, он проявляет интерес, когда я этого хочу. – Клара пожала плечами, растягивая губы в слащавой улыбке. – Но это все равно не делает его моим парнем.

Меня словно ударили под дых.Черт. Одно очко в ее пользу.

Этот спазм в области желудка объяснялся исключительно моей стойкой неприязнью к кондитерским изделиям, аромат которых распространился по всей пекарне. И уж точно не связан с взбесившей меня новостью, что Клара и Ной действительно крутят роман. Я давно преодолел привычку ревновать женщин и определенно не испытываю ревности к тем, к кому не питаю ни малейшей симпатии.

– Если ты спишь с парнем, то он уже больше чем друг.

– Неужели? – возразила она. – То есть когда ты сам спишь с женщинами…

– Я не остаюсь на ночь. Даже не засыпаю в их постели ни на минуту. – Не ее, конечно, дело, что я придерживаюсь этого негласного правила много лет, но лучше расставить точки над i. – Я прямо заявляю им, мисс Милтон, что просто сплю с ними, и все. Ни свиданий на матчах, ни фанатских футболок, ни совместных фото в глянец. Я четко обозначаю свои намерения.

– Как и я, – парировала она. – Мы с Ноем всегда устанавливаем рамки взаимных ожиданий. И в этом он великолепен.

– Он просто бабник, вокруг которого круглосуточно вьются женщины. Тебе надо вести себя осторожнее с теми, с кем ты…

– Мистер Харди. – Она неодобрительно цокнула языком. – Мыколлеги, не друзья. Мне не нужны ваши советы по поводу личной жизни, лишь те, что касаются пекарни, но и они в большинстве случаев необоснованны.

Я усмехнулся. Черт, стоило ей пригубить чуть алкоголя, как ее поведение кардинально менялось.

– Ладно. Тебе нравятся красные, розовые и вообще все цвета на свете. А нам с Ритой – нет.

– Ты рушишь мою мечту, – выпалила она с таким жаром, что глаза засияли, будто внутри скрывались истинные чувства.

На мгновение я всерьез задумался, а не попытаться ли утешить ее. Но, отбросив эту мысль в сторону, глубоко вздохнул.

– Может, тогда поменять посуду? – Она, поставив миску в кастрюлю и убавив огонь до минимума, резко вскинула на меня глаза. В них плескались немые вопросы, жгучее любопытство и робкая надежда. И зачем я это ляпнул?

– Не обещай того, что не собираешься исполнять, Доминик, – шепнула она на этот раз без тени иронии в голосе, пробормотав мое имя. Мне понравилось, как оно звучит, слетая с ее губ.

– Я не бросаю слов на ветер.

Мы слишком долго смотрели друг на друга, пока она помешивала содержимое не глядя. Затем Клара покосилась на пол и пробурчала:

– Желаю удачи. Она тебе пригодится, когда будешь объясняться с Ритой.

– Ты в курсе, что я ее босс? Считаешь, она вздумает отказать в моей просьбе? – ухмыльнулся я, но Клара, переведя взор с плиты на меня, чуть улыбнулась и прыснула со смеху.

– По правде говоря, да. – Из ее груди вырвался очередной смешок, а потом она и вовсе расхохоталась, хватая очередной кухонный инструмент и взбивая масло, куда после положила какао и сахар. Клара добавила щепотку соли, словно по наитию, и осторожно влила несколько капель масла. – В конце концов, это ее пекарня.

Она произнесла последнюю фразу со вздохом, смех затих, и я невольно замер, поглощенный видом женщины напротив. Ее фигура – череда соблазнительных изгибов, подчеркнутых высокими каблуками и кремовым платьем, усыпанным цветами. Она продолжала добавлять специи, а я, шагнув ближе, макнул палец в теплую, похожую на шелк, смесь и поймал ее хмурый взгляд.

– Что-то не так?

– Непривычно видеть, как ты потакаешь своим прихотям, позволяя себе даже растопленный шоколад, который понадобится для пирожных, когда ты ни разу,никогдане заглядывал в пекарню.

Она не знала меня. Не имела ни малейшего представления о том, насколько я способен предаваться соблазнам, не догадывалась о моей бывшей и наших отношениях, которые привели к роковым последствиям в моей жизни.

– Клара, я потакаю прихотям лишь в тех редких случаях, когда игра действительно стоит свеч.

Мне становилось все труднее держать себя в руках, особенно когда ее щеки залились румянцем под моим неотступным взором. Эта женщина быстро распознала скрытый смысл моих слов, очевидно, ее мысли блуждали в том же направлении, что и мои.

– Значит, мой шоколад наконец-то достоин твоего внимания? В отличие от всех тех лет, что ты проходил мимо пекарни у нас дома?

– В свое оправдание скажу, что теперь мне требуется знать, какие блюда будут подаваться на моем курорте.

Она промурлыкала что-то невнятно, а затем пробормотала:

– Щепотка соли, три капли лаванды и смесь корицы с мускатным орехом. Иногда добавляю больше, иногда меньше, зависит от настроения.

– Но они получатся всегда разными.

– Но это будут мои творения, и этого должно быть достаточно. – Она быстро сняла емкость с огня и поставила на другую конфорку, не отходя ни на шаг. Потом вновь глянула на меня пылающими глазами. – Я изо всех сил пытаюсь убедить вас,

– И все же ты разрешаешь Рите собой помыкать из-за этой пекарни.

– Я старалась учитывать твои пожелания и сохранить между нами гармонию, – резко парировала она.

– Как мило с твоей стороны, Клара. – Однако подобные проявления учтивости никогда не срабатывают, если речь идет о замысле дизайнера. – Позволь спросить, когда ты назвала мой курорт «стерильной больницей», ты тоже старалась сохранить гармонию?

Она глубоко вздохнула:

– Хорошо, я извиняюсь, что назвала…

– Не смей. – Мой приказ резанул воздух. Ей следовало прямо сейчас усвоить одну истину и сделать сознательный выбор. Я наклонился ближе, почти касаясь губами ее уха. – Ты сладкая или острая, детка? Тряпка или воин? – Не дождавшись ответа, я отстранился. В ее глазах мелькнуло смущение, злость или и то и другое. – Может, выясним? Действительно ли ты такая же сладкая, как этот шоколад?

Я подталкивал ее к краю. Осознанно. Возможно, в глубине души мне хотелось, чтобы она дрогнула и отступила.

Ей требовалось это понять. Осознать свое место, но вместо ожидаемой покорности она приблизилась ко мне с вызывающей решимостью, погрузила палец в растопленный шоколад и провела им по ключице.

– Не знаю, Доминик, – прошептала она. – Хочешь попробовать и убедиться?

Контратака. Она не уклонилась, встретила мой вызов лицом к лицу.

Видимо, живший внутри Клары воин понятия не имел, когда следует остановиться. Но она тоже столкнулась с достойным противником, поскольку мне и в голову не пришло ретироваться. Хотя, быть может, стоило, но день выдался чертовски тяжелым: неполадки с конструкцией, переговоры с зарубежными партнерами по поводу другого проекта. Последней каплей стал разговор, где она в пух и прах разносит все те кровь и пот, что были вложены в проектирование и управление этим курортом.

По правде сказать, эта ответственность не должна была возлагаться исключительно на мои плечи. В моем распоряжении находилась полноценная команда: рестораторы, дизайнеры, финансовые консультанты, специалисты по найму персонала и все прочие, кого только можно представить. И тем не менее я стремился контролировать каждый малейший аспект работы. Невозможно достичь подлинного совершенства, если не вложить в него собственную душу.

Я обхватил ее шею ладонью и приподнял подбородок, открывая лучший доступ к нежной коже. Она вздрогнула, едва мой язык коснулся ключицы, а вслед за ним в ход пошли зубы. Никакой пощады. Прижав девушку к столешнице, я обхватил бедро, чтобы приподнять ее тело, удерживая одновременно за шею и за ногу.

Она охотно подчинилась, обвив руками мою шею и раздвинув ноги, предоставляя мне пространство между ними.

Я был не в силах от нее отстраниться. Кожа оказалась мягче шелковых лент, нежная и упругая. Я скользнул ниже, к округлой груди, ее пальцы вплетались в мои волосы, дергая в разные стороны, пока она стонала, умоляя меня продолжать хотя бы еще секунду.

– Одна секунда? Столько ты уделяешь времени своему другу Ною? – Я покачал головой, и она ахнула, почувствовав мою щетину. – Мне нужно больше, Клара. Я намерен вкушать неспешно, чтобы удостовериться в твоем совершенстве.

– Ч-что? Ты же только что это сделал.

Я провел пальцем от шеи к нижней губе, пухлой и слегка припухшей, явно оттого, что она прикусывала ее, пока я ласкал нежную кожу. Не разрывая зрительного контакта, я продолжал поднимать платье, обнажая бедра все выше. Воздух в комнате словно наэлектризовался от безмолвного напряжения, и даже при тусклом свете она сияла изнутри, что мой взгляд невольно приковывался к ней, не в силах отстраниться.

Я бы запросто сломал такую, как она, и от одной этой мысли член встал, уткнувшись ей в живот, пока пальцы шарили под платьем, натыкаясь на кружево.

– Когда я говорил, что желаю тебя попробовать, то имел в виду не твою шею, детка. И не эти соблазнительные губы.

Отодвинув ткань, я обнаружил, что она вся влажная. Она вскрикнула от того, насколько быстро я нашел ее клитор, и от того, как без колебаний сжал его, одновременно обхватив другой рукой шею и прижав к стальной поверхности кухонного стола. Теперь у меня был полный доступ, и я мог играть с ее телом и наслаждаться им столько, сколько пожелаю.

– Мне хотелось попробовать тебя на вкус здесь. – Я скользнул в нее пальцем, продолжая ласкать клитор.

Мне понравилось, как ее глаза едва ли не закатывались к затылку, как тело выгибалось навстречу моим прикосновениям. Но я вожделел большего.

Жаждал, чтобы этот миг навеки отпечатался в ее памяти, чтобы она осознала: даже эту пекарню и курорт, который она посмела назвать стерильной больницей, можно осквернить, что я способен предаться страсти прямо здесь и прямо сейчас, когда речь идет о ней. Но именно я диктую правила. Я решаю, когда упиваться наслаждением. И сегодня этот час настал.

Я опустился на колени, желая ощутить ее запах, чтобы ее возбуждение окутало мое лицо, чтобы до девушки наконец-то дошло, что я властвую над ней, а не наоборот.

Мое прикосновение языком отозвалось тихим стоном.

– Доминик, пожалуйста.

– Раскройся пошире, детка. Мне требуется полный доступ. Теперь это мое. И я буду вкушать его снова и снова.

Она не сопротивлялась. Ее бедра послушно раздвинулись, словно тело уже принадлежало мне, и я улыбнулся, уткнувшись в ее лоно. Оно было моим. Полностью моим. Я опьянел, но не от виски, выпитого за вечер. Ее запах кружил мне разум, вкус сводил с ума, а жажда довести девушку до оргазма превратилась в одержимую цель. Я ласкал клитор, ощущая, как ее тело напрягается. Она будто балансировала между желанием сорваться в экстаз и попыткой удержаться на краю.

Моя маленькая бунтарка.

– Расслабься, детка. – Она начала двигать бедрами все быстрее и быстрее, но, взглянув на нее, я понял, что девушка, прикусив губу, по-прежнему держит себя в узде. Я отстранился, чтобы ввести в нее палец, и из ее груди тут же вырвался стон. – Вот так. Ты отдашься мне целиком и полностью. Мне нужно ощутить вкус твоего оргазма на губах, Клара. Двигайся по моему лицу так, словно тебе это жизненно необходимо. – Она захныкала, когда я опять вошел в нее языком.

Черт возьми, она двигала бедрами так, словно ей дали четкие указания.

Пальцы все яростнее цеплялись за мои волосы, а ноги смыкались вокруг лица с такой мощью, словно стремились притянуть ближе, хотя я уже погрузился в нее настолько глубоко, насколько это возможно.

Она была сладкой на вкус, и в этот момент казалось, что она безраздельно принадлежала мне. Я дразнил ее клитор, сжимал, крутил, чтобы именно мои прикосновения довели ее до края, несмотря на то

Ее тело напряглось, и она тихо произнесла:

– Проклятье. – Шепот нежно сорвался с ее губ, вслед за которым она выкрикнула мое имя. Целиком. Не просто Дом или Доминик, а Доминик Харди. И этот хриплый звук был насквозь пропитан сексом, страстью и безоговорочной капитуляцией.

Я упивался ее возбуждением, ощущая, как оно наполняет язык, позволял остаткам ее наслаждения оседать во рту, ведь мне было необходимо познать каждый оттенок ее вкуса. Я всегда действовал основательно, но оно грозило превратиться в одержимость. Доставлять Кларе Милтон удовольствие наверняка станет прихотью, от которой ни за что не откажусь в ближайшем будущем. Я осознал это здесь и сейчас.

Клара Милтон излучала вокруг себя свет и веселье. За то время, что я знал ее отца, мне доводилось неоднократно подмечать эту черту: она умудрялась улыбаться Рите, хотя та откровенно подавляла ее волю; без возражений принимала правки в своем дизайн-проекте, не пытаясь согласовать их со мной; покорно осталась дома по просьбе «друга с привилегиями», пожелавшего видеть ее на своих идиотских матчах.

Она привыкла угождать окружающим, раздавая себя по крупицам, но этим вечером девушка принадлежала исключительно мне.

Ее тело наконец расслабилось, и я, поднявшись с колен, навис над ней. Вкус все еще оставался на губах, а следы возбуждения – на пальцах. Я окунул палец в стоявший рядом шоколад и провел им по ее нижней губе, приказав ей попробовать. Зеленые глаза были затуманены, но в них вспыхнул огонек, когда моя команда достигла ее ушей.

– Ты такая же сладкая, как твои пирожные, да?

Она глубоко вздохнула, не отрывая от меня взгляда, и медленно провела розовым языком по мягким губам, настолько неторопливо, что член дважды дернулся от этого зрелища. Я, не разрывая зрительного контакта, окунул палец в бурбон, смешав шоколад и следы ее возбуждения, а затем поднес палец ко рту и слизал все дочиста.

– «Сладкое и пряное», пожалуй, подходящее название для этой пекарни. Черт, на вкус ты действительно восхитительна.

Клара вздрогнула от моих слов, дыхание вновь участилось, и… проклятье. Я привык брать от женщин лишь то, что мне требовалось в данный момент, и не искал продолжения. Мои правила были незыблемы: никакого обмена сердечными фразами, никаких поцелуев после завершения.

И даже в этот миг, когда я склонился к ее губам, это не было проявлением нежности.

– Почувствуй, насколько ты желаешь меня и моего курорта, – шепнул я, погружая язык в ее рот и прижимаясь возбудившимся членом к ее лону. Она ахнула и задрожала подо мной.

Я уже собирался отстраниться, когда ее язык метнулся навстречу моему. Одна рука обвила шею, а пальцы второй вцепились в ремень, притянув меня, а затем из ее груди вырвался стон.

Дерьмо.

Я не намеревался спать с ней сегодня. Я не испытывал к ней симпатии. И терпеть не мог, что ее пекарня находилась на моем курорте.

Но, черт возьми, ее вкус сводил меня с ума.

Глава 8. Клара

Я ОКОНЧАТЕЛЬНО ПОТЕРЯЛА рассудок, понятно? Целиком и полностью. Доминик выбивал меня из колеи всякий раз, стоило ему оказаться рядом, а сегодня я лишилась хладнокровия, самоконтроля и, вероятно, большей части своих моральных принципов.

И после того как он, стоя на коленях, довел меня до пика блаженства, попыталась ли я собрать остатки своего достоинства?

Нет.

Напротив, я жаждала продолжения. Я рвалась к победе, и, осознавая, что позже испытаю лишь один стыд, решила: почему бы не забрать весь трофей? Его возбудившийся член терся о мое лоно, и я понимала – еще миг, и он овладеет мной. Может, если мы просто выплеснем накопившуюся ненависть в сексе, то потом научимся сотрудничать дальше?

Я расстегнула ремень, пока он грубо целовал меня.

– Похоже, отныне тебе нравится мой курорт, маленькая бунтарка.

Нет.

– На самом деле я его ненавижу, – ответила я, пока он склонялся к моей шее, чтобы опять впиться в нее поцелуем.

Доминик усмехнулся, касаясь чувствительной кожи, а затем укусил и принялся целовать настойчивее.

Справившись с ремнем, я начала возиться с пуговицей и молнией, прерывисто дыша от того, как его ладони скользили по моей груди. Господи, он действовал так грубо, словно не умел быть нежным, словно и не хотел этого.

Я сжала его член так же крепко, и его низкий рык подстегнул меня:

– Хочешь подчинить меня, кексик?

Он поддался вперед, и я ощутила весь его размер в своей руке. И прежде чем я успела скрыть реакцию, из горла вырвался невольный возглас «Господи».

– Нет, детка. Всего лишь твой босс. – Доминик замер у самого изгиба моей груди, не сдвинув ткань в сторону, но я знала: он ощущает, как мои соски напряглись, как отчаянно жаждут его прикосновений.

А он продолжал ласкать край, целуя кожу неторопливо, словно в нашем распоряжении была вечность. Даже не придвинулся ближе, зависнув в паре сантиметров от моего лона, позволяя руке гладить его, умоляюще направляя вперед.

– Пожалуйста, – прошептала я, не в силах определиться: хочу ли, чтобы он прижался губами к груди или чтобы наконец вошел в меня. Мне требовалось больше.

– Пожалуйста что? – Он посмотрел на меня с лукавым блеском в глазах, прекрасно осознавая, что я уже в его власти и в этот момент соглашусь на любые условия.

– Пожалуйста, Доминик. Сделай так, чтобы мне было хорошо.

– Я не собираюсь спать с тобой, зная, что ты пьяна. Держишь меня за идиота. По крайней мере сегодня. Что ты хочешь взамен?

Я всхлипнула и метнула в него сердитый взгляд.

– Никто не держит тебя за идиота. И ничего глупого в этом нет. Я именно этого и жажду. – Сжала его и потянула ближе. Пусть он и не сопротивлялся, но сделал лишь крохотный шаг.

Мы оба замерли, ощутив прикосновение его члена к моему обнаженному лону. Испытывал ли он то же острое возбуждение, что пронзило меня? Мои пальцы едва обхватывали его, но в движении я ощущала каждую деталь: выступающие вены, головку, предэякулят.

– Ты бы предпочел, чтобы я отправилась на поиски другого, кто не станет отказываться? – Он зарычал, член дернулся у моей разгоряченной плоти. Всхлипнув, я прошептала: – Ты хочешь меня. И сам это знаешь.

– Конечно, но я хочу овладеть тобой трезвой. А затем желаю увидеть стоящей на коленях и умоляющей о моем члене, прежде чем я выбью им из твоей головы мысли о любом другом мужчине. – Он

Его горячий рот и искусный язык растворили мои рациональные доводы. Все вокруг утратило четкость, утонув в тумане жара и страстного томления, пока я без устали просила его взять меня. Но мужчина оставался непреклонным. Когда я попыталась опуститься на него, он схватил меня за запястье и убрал руку с члена. Доминик поднял ее вместе со второй над головой, продолжая ласкать обнаженную грудь. Стоило мне вырваться, как он прикусил сосок.

Казалось, Доминик преподает мне урок. Он контролировал процесс. Не я.

Затем он прижался вплотную, упираясь членом в клитор. Двинулся вперед-назад, и меня накрыло волной такого жгучего желания, что на глазах выступили слезы.

– Хочешь испытать еще один оргазм, маленькая бунтарка? – спросил он с обманчивой лаской, будто действительно заботился о моем удовольствии.

Однако я отчетливо понимала: это всего лишь притворство. Мы играли с огнем, и я чувствовала, как близка к тому, чтобы обжечься.

– Мне нужно, Доминик, чтобы ты замолчал и наконец взял меня.

– Нет. Ты должна оседлать мой член. Делать точно так, как я скажу. Бери то, что желаешь, детка, потому что здесь твоя кротость тебе ни черта не даст. – Вот он. Его намек на то, что я вела себя слишком мягко, слишком податливо. Я позволила Рите отобрать у меня пекарню, а значит, вина целиком лежит на моих плечах. – Если мечтаешь обладать чем-то, тогда борись за это, Клара. В противном случае я непременно это у тебя отниму.

Да пошел он.

В этот момент я последовала своему желанию. Повела бедрами, наращивая темп и потираясь клитором о его член. Прикусила губу и наблюдала, как напрягаются мышцы на его шее. Я была той, кто испытывал его терпение, кто подводил его к грани, пока сама поднималась к вершинам наслаждения. Это мгновение принадлежало мне.

Я не отступила, не боролась с его рукой, сжимавшей мое запястье, не сопротивлялась, когда другая скользнула по последней лямке, обнажая грудь. Разрешила его глазам блуждать по телу, наблюдать, как груди подпрыгивают в такт каждому движению.

– Черт, – вырвалось у него, – ты прекрасна, когда берешься за дело. И как мне теперь сохранять дистанцию?

Я не ответила. Меня не интересовало, как он намерен с этим справляться. В этот миг меня не волновало ничего, кроме погони за оргазмом, но он по-прежнему ускользал, несмотря на мои попытки.

– Пора воспользоваться словами, Клара. Потребуй то, что тебе нужно.

– Поцелуй меня. Поцелуй меня прямо сейчас, Доминик, черт возьми.

Он ухмыльнулся, будто сорвал джекпот, придвинулся к моим губам и прошептал:

– Как трогательно ты просишь о поцелуе. Но твое тело молит о моих ласках куда сильнее, чем твой рот.

После чего отстранил член и вновь прильнул к моему лону. Он не уступал моей прихоти. А я жаждала его всего, без остатка, внутри себя. Но даже на шаг не приблизилась к этому. И тем не менее выкрикивала его имя. Мастерство Доминика не вызывало сомнений, он с поразительной легкостью довел меня до пика, тогда как сама я билась без толку. Я изгибалась под его языком, пока тело не обессилело окончательно.

Он не удостоил меня поцелуем. Вернул на место нижнее белье, тщательно поправил платье, прикрыв грудь, бедра, все тело, будто выполнял работу согласно заданному алгоритму. Страсть испарилась вместе с голодом. Лишь обнаженный, напряженный до предела член напоминал о его желании овладеть мной.

Я спрыгнула на пол и уставилась на мужчину, пока тот застегивал брюки. Ждала, что он скажет нечто вроде «этого не должно было случиться» или спросит, где туалет, хотя, вероятно, знал его местоположение. Наверняка ему хотелось смыть с лица следы моего возбуждения, возможно, собраться с мыслями перед бегством.

Однако он не сделал ничего подобного. Вместо этого продолжал невозмутимо приводить себя в порядок, позволяя тишине сгущаться в комнате, а затем принялся убирать на кухне. Его, казалось, совершенно не тревожила эта плотная завеса молчания, в отличие от меня.

– Ты вернешься на вечеринку?

– Зачем?

– Там собрались твои сотрудники. Нам стоит пообщаться, разве нет?

– Тебе правда хочется общаться, Клара? – поинтересовался он с ухмылкой, снова окидывая меня взглядом.

Я проигнорировала предательскую дрожь в животе.

– Да. Я хочу запомнить их лица, изучить характер, узнать сильные и слабые стороны. Нам ведь предстоит работать в одной команде.

Он фыркнул.

– И сколько человек работало с тобой в той пекарне?

По правде говоря, почти все держалось на мне одной. Карлу было наплевать на график работы, а я слишком ревностно относилась к тому, чтобы доверить кому-то бразды правления.

– Это не имеет значения. Здесь я в команде, Доминик. Ты можешь стать ее частью, если пожелаешь. Или продолжай сидеть в пекарне, которая кажется тебе такой восхитительной, и пялиться на эту розовую стену, которую ты ненавидишь. Хотя она единственная, на что тут вообще можно смотреть.

С этими словами я легко проскользнула мимо Доминика, схватила со столешницы телефон и спрятала его обратно в бюстгальтер. Забавно, но если оставить мужчину, воображающего себя властелином мира, наедине с его галактикой, где он мог бы предаться размышлениям о собственной значимости и принятых решениях, то это зачастую оказывается самый изящный способ вынудить его следовать за тобой.

Еще не успела за мной закрыться дверь пекарни до конца, как я услышала, что она вновь сшумомраспахнулась. Доминик зашагал за мной, опять напустив на себя угрюмый вид.

Мы молча прошли большую часть территории. В некоторых коридорах свет загорался лишь от нашего движения.

– Когда курорт откроется, освещение уже не будет срабатывать на движение, верно?

– К чему ты клонишь?

– Слишком темно для гостей. У них может сложиться впечатление…

– Что мы экономим. Я поднимал этот вопрос с электромонтажниками. Мы стремимся к экологичному потреблению, но над этим предстоит дополнительно поразмыслить. – Я кивнула, не собираясь развивать эту тему. Однако он не унимался: – Что еще тебе ненавистно в моем курорте?

– Я не испытываю ненависти к твоему курорту, Доминик, – вздохнула я. – Ты сейчас напоминаешь меня, особенно когда Эви дегустирует мои десерты и не падает моментально замертво от чистого восторга.

– Ты честнее большинства моих сотрудников. А мне требуется честное мнение.

– Мое мнение распространяется исключительно на пекарню. И к тому же я не собираюсь отвечать на вопросы с подвохом.

– С подвохом?

– Говори откровенно, но не перебарщивай, иначе заденешь чьи-то чувства, и в ответ человек обрушит на тебя весь гнев. Мне не по душе такие игры. – Я не раз сталкивалась с этим в общении

– Я не срываюсь. И в моей душе нет таких струн, которые ты могла бы задеть.

Я невольно рассмеялась, в его тоне звучала такая неприкрытая хвальба, словно отсутствие эмпатии он считал достоинством, словно гордился тем, что ему наплевать на чувства других.

– И тем не менее я предпочту не делиться с тобой своими впечатлениями о курорте. На этом закончим. – С этими словами я толкнула высокую стеклянную дверь, ведущую на просторный внутренний дворик с видом на пляж. Меня окутали звуки музыки и прохлада, доносящаяся с океана. Палома незамедлительно поприветствовала меня, энергично размахивая рукою в воздухе. Но, заметив, кто следует за мной, она мгновенно прекратила жестикулировать.

Я рванула прочь, даже не удостоив его взглядом через плечо. Необходимо было отрешиться от мыслей о нем и от произошедшего между нами. Подобное поведение совершенно несвойственно моему характеру, и я никак не предполагала, что этот спонтанный порыв страсти доставит мне столько удовольствия.

Глава 9. Клара

– ЧТО Я ПРОПУСТИЛА? – шепотом спрашиваю я Палому, стараясь вести себя так, будто пару минут назад мой босс не подарил мне лучший оргазм в жизни.

– Выступление Эда Ширана. Поверить не могу… Они пригласили самогоЭда Ширанаисключительно для нас, Клара. – Значит, Доминик решил раскошелиться, чтобы создать для сотрудников атмосферу настоящего праздника. – Еще были танцоры, и, кажется, позже нас ждет фейерверк. Клянусь, я не шучу.

– Это потрясающе. – Я огляделась и заметила, что сотни собравшихся здесь людей вели оживленные беседы. В лунном свете повсюду слышался смех и мелькали улыбки.

Я невольно принялась искать мужчину взглядом, желая увидеть реакцию на ту радость, что он доставил людям этим вечером, но нигде его не обнаружила. Отсутствие Доминика напомнило мне, что он сознательно избегал общения.

– Итак, ты это сделала?

– Сделала что? – Я резко обернулась, стараясь придать лицу невозмутимое выражение и машинально поправляя волосы под пристальным взором Паломы. Неужели заметно, что между нами что-то было?

– Ты покрасила акцентную стену в пекарне? – шепотом закричала она. – Мистер Харди видел? Он пришел в бешенство?

Я с облегчением выдохнула и посмотрела на свои туфли на шпильках, утопающие в песке. Наверное, следовало выбрать что-то более практичное. Я сняла одну туфлю, потом вторую, бросила их рядом с сумочкой, размышляя, насколько нелепо выгляжу.

Но вокруг не было ни души, ради которой стоило бы выглядеть безупречно или, напротив, неприглядно, за исключением меня. Сегодняшний вечер принадлежал мне целиком. Я получила свободу, мне выпал шанс жить ради себя.

– Да, я покрасила ее. И, по правде говоря, мне безразлично, пришел ли он в бешенство.

Глаза мои, похоже, округлились так же, как у Паломы, едва признание слетело с губ. Но в голове эхом звучали слова Доминика, который призывал меня брать то, чего я действительно хочу. И сейчас я намеревалась последовать его совету. Пора обрести новых друзей, оценить потенциал нашей командной работы и позволить себе немного отдыха.

Палома радостно взвизгнула и потянула меня представлять собравшимся. Я обменялась рукопожатием с Эдди – владельцем пляжного бара, который идеально вписался в ночную жизнь набережной. Обняла соседку Паломы по магазину, Кортни, на ней красовались великолепные украшения, которые через месяц она начнет продавать нашим гостям. Гаррет, владелец виноградника к востоку от курорта, предложил мне бокал своего лучшего вина. Но когда мы подошли к Валентино, у меня перехватило дыхание, вблизи он оказался невероятно привлекательным мужчиной. Волосы светло-русого оттенка, будто выгоревшие на солнце, в глубине голубых глаз таилась веселая искорка, словно нас уже связала негласная шутка, а рельефные мышцы свидетельствовали о том, что он регулярно посещал спортзал.

Палома жестом указала на нас.

– Вы друг другу понравитесь. Валентино, она готовит лучшие десерты. Кажется, что Рождество и день рождения прямо во рту одновременно, честное слово.

– Рождество и день рождения, да? – Он протянул мне руку, и я почувствовала, как щеки заливаются румянцем.

– Может, не сразу оба праздника. Хотя бы один.

– И к тому же скромная, – усмехнулся он, и я растаяла, как тот шоколад, что мы с Домиником готовили недавно. – Жаль, мы не встретились раньше.

Отпустив его ладонь, я вдруг поймала себя на мысли, что его последнее предложение оставило горький осадок в душе. Почему мыне встретилисьраньше? Он ведь знал, что я нахожусь здесь, знал, что я новая владелица пекарни, знал, что я принесла шоколадные конфеты в его ресторан.

– Да, извини. Я заглядывала и отдала записку с шоколадными конфетами…

– И моя команда, наверное, тут же их съела. – Валентино пожал плечами, и сразу все встало на места. На нем держался целый ресторан, несравнимый с моей скромной пекарней. – Не извиняйся, дорогая. Я рад, что мы наконец-то познакомились. Нам обязательно нужно как-нибудь собраться и попробовать блюда друг друга, согласна?

– Звучит прекрасно. – Мое сердце трепетало. Стоило ли признаться ему, насколько сильно я восхищаюсь его работой? Что внимательно слежу за его карьерой?

Палома потянула меня за собой и шепнула:

– Успокойся, подруга. У тебя в глазах сверкают звезды. Давай оставим его в легком предвкушении. Теперь наша очередь веселиться.

Я поддалась царившему вокруг праздничному настроению, переборщив с «Маргаритой» и протанцевав в компании Паломы до поздней ночи. Когда она увлеклась разговором с Эдди, я тихо сообщила ей, что желаю немного прогуляться по пляжу и насладиться вечерним воздухом. Пока я шла по песку, музыка постепенно затихала, огни вдали тускнели, а луна засияла ярче.

Волны быстро накатывали на берег, омывая песок, а затем отступали ритмично, как дыхание. Вдох. Выдох.

– Уже надоело общаться с командой? – Его голос прогрохотал из темноты, и я вскрикнула, резко рванула вперед, потеряла равновесие и буквально влетела в мужчину.

Реакция Доминика оказалась быстрее моей: он прижал меня к груди, не дав упасть в воду.

Когда я подняла глаза, намереваясь поблагодарить, тело мгновенно отреагировало, и совершенно не так, как мне бы хотелось. Ощущение, испытанное рядом с Валентино, не шло ни в какое сравнение с электрическим током, пробежавшимся по венам. Бабочки в животе сорвались в головокружительный полет, а щеки запылали румянцем, пока я поворачивалась к нему.

– Может, тебе пора вернуться домой? – мягко спросил он.

Я покачала головой:

– Со мной все нормально.

– Ты всегда налетаешь на людей, когда чувствуешь себя нормально?

– Знаешь что? – Я ткнула его пальцем в грудь. – Ты меня напугал, потому что подкрался незаметно.

– Я не подкрадываюсь к людям.

– О, я был на вечеринке. – Он скрестил руки и невозмутимо продолжил: – И развлекался там с пекаршей…

Мои глаза непроизвольно расширились.

– Замолчи. – Я вскинула руки. Пусть мы находились в пятидесяти футах от остальных, но мне бы не хотелось, чтобы эта новость достигла их ушей. – Я возвращаюсь на вечеринку.

И вот, едва сделав пару шагов, я чувствую, как ноги подвели меня вновь. И он, черт возьми, снова меня подхватил. Вздохнул и процедил:

– Мы возвращаемся домой.

Я прикрыла рот ладонью, пытаясь удержать смех, рвущийся наружу, и ответила с неожиданной для себя легкостью:

– Боже, как ты с такой привлекательной внешностью умудряешься быть невыносимым в общении.

Кажется, его челюсть напряглась от моей прямолинейности, но я всегда болтала без умолку, когда нервничала, а лившийся рекой алкоголь на вечеринке развязал мне язык.

– Пойдем выпьем, Доминик.

– Помнишь, что я говорил тебе насчет моего имени?

– Эм… – Признаться, я не помнила. Шестеренки в голове отказывались крутиться, видимо, «Маргарита» их окончательно заморозила. Однако в памяти отчетливо всплыло воспоминание о его возбужденном члене, прижимающемся к моему лону. Я одарила мужчину ленивой улыбкой. – Нет, но я помню твои ощущения, когда…

– Пойди попрощайся с друзьями, – скомандовал он, не дав договорить. Затем наклонился и прошептал: – Я забираю тебя домой.

Слова заставили меня мгновенно протрезветь.

– Не порти праздник.

Он обвел взглядом пляж с уверенностью человека, обладающего полной властью над происходящим.

– Если не желаешь, чтобы я это сделал, тогда позволь мне отвезти тебя домой. Иначе я прикрою эту вечеринку.

– Серьезно?

– Не играй со мной, Клара.

– Я больше не играю. Мы уже начинали играть и толком даже не начали. – Я фыркнула и проскользнула мимо, устав от его внезапных появлений и требований.

Не прошло и двух минут, как музыка оборвалась, а Рита объявила:

– Вечеринка окончена. Мы будем убирать пляж, пожалуйста, немедленно покиньте территорию. Фейерверк перенесен и…

Я не расслышала остальное. Внутри все застыло, а гнев медленно закипал в венах от охватившей меня ярости.

Он не мог так поступить.

Конечно, мог.

Я развернулась и обнаружила, что он неподвижно стоит в лунном свете, устремив на меня горящие зеленые глаза, а за его спиной простирался бесконечный океан. В его облике читалась сила. Беспощадность. Неприступность.

Не присоединившись к тем, кто покидал пляж, я пробормотала Паломе, что свяжусь с ней по возвращении домой. После чего решительно или, возможно, покачиваясь направилась к этому эгоистичному придурку.

– Ты настоящий мерзавец, ты в курсе?

– Я и не претендовал на что-то другое. Пойдем. – Он двинулся в сторону курорта, но я прищурилась, вглядываясь в воду.

– Это мои туфли? – Действительно, обе красные шпильки с фирменной подошвой уплывали прочь. – И сумка?

Проклятье. И конечно, Доминик не спешил выступать в роли рыцаря в сияющих доспехах. Пока я бросилась за потерянными вещами, он лишь крикнул что-то вроде «поторопись».

– Мне нужно забрать сумку, – решительно заорала я. К тому же эти туфли были моими самыми любимыми. Стоило шагнуть в воду, как меня пронзил ледяной холод куда сильнее, чем я могла предположить. – Черт. Черт. Черт.

Волны ритмично накатывали на берег и отступали, повторяя свое движение вновь и вновь. Едва я опустила взгляд, как желудок скрутило.

– Господи, Клара. – Внезапно его крупные, грубые руки подхватили меня. – Ты еле на ногах держишься, маленькая бунтарка. Ты что, весь бар выпила этой ночью?

– Моя сумка, Доминик. И туфли. О боже, мне хотя бы вернуть туфли.

– Я куплю тебе новые туфли, кексик.

– Нет. Они от Кристиана Лубутена. А эта сумка… – Меня передернуло при мысли о том, сколько долларов уплывает в океан. – Она стоила целую кучу денег.

– Неужели? – Он расплылся в такой широкой и искренней улыбке, какой, пожалуй, я никогда не видела на его лице. – И сколько же?

– Боже, ты отвратительно красив, – вырвалось у меня, пока я смотрела в его глаза, искрящиеся весельем.

– Правда?

– И это ужасно раздражает, – буркнула я в его объятиях, пока он нес меня по песку, словно ребенка. Все, видимо, разошлись, потому что до моих ушей не доносилось ничего, кроме биения наших сердец.

Он хмыкнул.

– Какой у тебя размер обуви?

– Восьмой, но какая, черт возьми, разница? Это были эксклюзивные туфли. И сумка тоже, – вздохнула я с досадой.

– Сильно в этом сомневаюсь. – Его голос звучал плавно, низко и обжигающе. Я ощутила исходящую от него вибрацию всем телом, вплоть до самых сокровенных мест. Поерзав, я попыталась выбросить непрошеные мысли из головы, но лишь почувствовала, как его руки напряглись, удерживая меня на месте.

– Ты даже не представляешь, – надулась я, в последний раз оглядываясь назад, будто могла увидеть потерянное. – Эта сумка Биркин стоила минимум пятьдесят тысяч долларов.

– Получается, не такая уж и дорогая? – рассмеялся он.

– Фу. Не хвастайся. – Я толкнула его, пока он нес меня через курорт, продолжая смеяться над моим недовольным выражением лица. – Честно говоря, эту сумку мне подарила мама… – Я замолчала, в памяти тут же ожили воспоминания о тех временах, когда она еще проявляла ко мне доброту, и на глаза навернулись слезы.

Он нахмурился, глядя на меня:

– Как она сейчас? Ты не звонила, так что я подумал, вы помирились.

Я не понимала этого Доминика – того, кто, возможно, скрывает заботу под суровой оболочкой; того, кто защищал меня от Хэнка и моей матери; того, кто позволил Паломе оставить ее прежнее название магазина; того, кто задает мне вопросы. Я сцепила пальцы на животе, устремив взор в темную ночь.

– Иногда попытки восстановить отношения с определенными людьми оборачиваются саморазрушением.

Он хмыкнул, не соглашаясь и не возражая.

– Сколько до дома, кексик? Я тебя подвезу.

Он предлагает подвезти, хотя понятия не имеет, где я живу. И что самое обидное – он умеет проявлять сочувствие, но так и не удосужился встретиться со мной вне рабочих стен.

– Безусловно, ты подвезешь. Бросишь, даже не переспав со мной, а потом вежливо отправишь домой. – Я уже несла околесицу. – Слава богу, телефон и ключи лежат в бюстгальтере, а то пришлось бы звонить хозяину квартиры.

Он пробормотал нечто вроде «забудь о случившемся, и это неважно».

– Куда мы идем?

Разумеется, он промолчал. Доминик петлял по коридорам, вовсе не направляясь к парковке. Вместо этого приложил карту к лифту и повез меня на верхний этаж.

– Моя квартира не здесь, Доминик, – протянула я нараспев.

– Похоже, ты больше не собираешься называть меня «мистер Харди»? – спросил он.

– Не в тот момент, когда вы несете меня сквозь

– А вы считаете меня своим кошмаром, мисс Милтон?

Я растерялась, не найдя слов для ответа, пока он прикладывал брелок к панели управления от двери пентхауса и вносил меня внутрь.

Доминик Харди оставался неразгаданной загадкой, и у меня сложилось впечатление, что он сознательно не желал отдавать мне ключ к своей тайне.

Глава 10. Доминик

– Я НЕ СОБИРАЮСЬ с ней разговаривать, – процедил я в дурацкий чат по фейс-тайм, куда меня втянули братья.

Мой брат Деклан вздохнул, покачивая на руках младенца и одновременно готовя протеиновый коктейль. Он полностью посвятил себя отношениям с Эви, и у меня не было оснований его осуждать.

– Тебе нужно что-то предпринять.

– Заткнись и покажи мне племянника. Мне неинтересно смотреть на твое лицо.

Аттикус зевнул, и в чате раздался дружный вздох умиления. Шестеро взрослых пали перед очарованием нового поколения, и ни один не стыдился этого поражения.

– Дом, ты уходишь от темы. Она поднимает шум в прессе. Ты не можешь просто молчать, – послышался голос Эви за его спиной.

– Еще как могу, черт возьми, – пробурчал я.

– Не смей разговаривать с моей женой в подобном тоне, – осадил меня Деклан, а двое моих младших братьев, Декс и Дмитрий, захихикали.

– Да пошли вы все, ладно? Эви совершенно не волнует, как я с ней разговариваю.

– Верно. В следующий раз я просто уложу тебя на лопатки и заставлю извиняться вновь и вновь, если ты намерен и дальше бубнить себе под нос, как двенадцатилетний мальчишка.

Я потер переносицу. После того как мне пришлось отнести Клару в пентхаус, сон как рукой сняло, а голова раскалывалась, но не потому, что я перебрал с выпивкой или вернулся домой слишком поздно. Виной всему были навязчивые воспоминания о той ночи: я жаждал снова почувствовать ее вкус, съесть ее кексы сотню раз, лишь бы наконец насытиться.

Разве это не предполагалось как мимолетное событие?

– У меня нет времени разбираться с этим.

– Нет, ты не сбросишь звонок. – Голос Лилы, моей сестры, звучал непреклонно. Из нас шестерых она всегда была самой здравомыслящей, и ее слова имели вес. – Ты обязан разобраться, Дом. Она уже однажды разбила твое сердце, не позволяй ей разрушить и твое дело. Этот курорт важен для тебя.

Я попытался прервать разговор, потому что Натия ни за что не осмелилась бы тронуть мой курорт. Она слишком хорошо знает, чем это чревато.

– Нет, выслушай меня. – Она подняла руку и откинула назад темные волнистые волосы. – Подумай, чем ее оттолкнуть, чтобы она осознала, что между вами все кончено.

– Я сказал ей, что между нами все кончено, три года назад.

Натия без преувеличения была самой опасной бывшей этого века. Женщина-предприниматель, чья деловая хватка простиралась по всему миру. Она с отличием закончила обучение в той же группе, где завязалось наше знакомство. В начале отношений она работала над проектами новых зданий с такой же самоотдачей, как и я, и ее обаяние неизбежно пленило меня. Ее успехи в бизнесе производили неизгладимое впечатление, и в результате я разрешил ей внедрить в мою инженерную фирму самые смелые идеи, позволил расширить границы как в работе, так и за ее пределами.

Она опьянела от внимания, которое приносили наши контракты, и погрузилась в бесконечную череду ночных вечеринок. День за днем Натия переступала порог офиса с измученным видом. Тогда я совершил непростительную ошибку, поставив ее во главе команды. Когда раздался звонок по поводу производственной травмы, которую я разрешил ей уладить, провал обрушился на меня словно товарный поезд.

Перед глазами вспыхнул тот самый злосчастный заголовок, который я безуспешно старался вытеснить из памяти: «Многообещающий молодой архитектор Доминик Харди теряет контракт на миллиард долларов».

Пальцы невольно сжались на груди, где жила эта незатухающая боль. Мы пытались справиться с ситуацией, но вскоре судьба преподнесла новый удар: я застал ее в постели с другим. Тогда я разорвал отношения.

В ответ она сообщила о своей беременности.

Боже, эта женщина устроила настоящий спектакль: плакала, умоляла, говорила о счастливой семье. Я был старшим из шести детей в семье иммигрантов. Родители вкалывали не покладая рук, чтобы я смог окончить колледж, чтобы доказать, что их сын – не пустое место. И я не желал их подвести. Мне хотелось показать им и младшим братьям и сестрам, что и наша американская мечта может сбыться.

Боль, которую она вновь причина мне, и ее очередная ложь… Этого оказалось достаточно, чтобы порвать с ней отношения раз и навсегда. Теперь я не настолько глуп, чтобы вестись на ее приманку, да и на других женщин, если уж на то пошло. Как правило, я не позволял себе вольностей, если они того не стоили, всегда четко обозначая свои намерения.

Но с Кларой я сам толком не понимал, чего, черт возьми, хочу.

– Натия не собирается исчезать из твоей жизни, – с раздражением произнес Декс. Его опыт общения с бывшими был столь же печальным, как и мой.

– Почему ты так уверен? Килани же ушла.

– Проклятье. На хрена ты ее упомянул.

Дмитрий рассмеялся:

– Удар ниже пояса, Дом. Он до сих пор не забыл ее. Сколько уже? Лет десять?

– Я забыл ее в ту же секунду, как мы расстались. И сейчас речь идет о Натии и Доме, потому что я сотрудничаю с казино в Вегасе и его владельцы категорически не хотят иметь дел с Натией. Она лишила их контракта несколько лет назад.

– Какое казино? Скажи им, что я оборвал с ней все связи. Она знает, что между нами все кончено.

– Вообще-то она только что заявила в новостях, что в восторге от открытия курорта «Тихоокеанское побережье», и добавила, что вы двоеникогдапо-настоящему не расставались. – Иззи ткнула в экран ноутбука, где отображалась фотография Натии.

И наверное, в словах Натии была доля истины. Я больше не позволял себе даже мимолетно задерживать взгляд на других женщинах. Она разбила в моей душе нечто важное, после чего я понял, что мне лучше оставаться одному.

На экране Иззи она уверенно стояла в безупречно отглаженном белом платье с легкой улыбкой на губах. Ее пальцы играли с кольцом, и в тот же миг мое сердце упало, когда я увидел то самое кольцо, подаренное мной много лет назад. Меня едва ли не вывернуло от ее откровенной наглости. Как Натия осмелилась надеть его, разглагольствовать о

– Игнорируй ее. Рано или поздно она поймет, – с трудом выдавил я. Она жаждала внимания, неважно какого, но мы не предоставим ей ни шанса.

– Она слишком упряма, – заметила Иззи, рука ее мужа, покрытая татуировками, покоилась на ее шее. Она пожала плечами, глядя на экран, и ее пальцы легко скользнули по его бицепсу. – Кейд тоже мог бы сказать мне, что между нами все кончено, но я вернулась бы к нему, Дом.

– Ну, вы двое – особый случай.

Она улыбнулась с явным удовлетворением.

– Тебе нужно что-то придумать, – вклинился Декс. – Сделай так, чтобы она перестала болтать о тебе и твоем курорте. Мне важно подписать с ними этот контракт. Если они решат, что отношения между вами продолжаются…

– А если мы просто оставим все как есть…

– В прошлый раз, когда ты так поступил, она чуть не разрушила твою карьеру инженера и всю твою жизнь, – парировал Декс. – Найди себе, в конце концов, девушку. Она ведь до сих пор считает, что ты ее любишь.

– Я встречался со множеством женщин, – прорычал я. – Вы вообще понимаете, с кем говорите? Я ваш старший брат. И я…

– Ты для нас образец для подражания. Бла-бла-бла, – перебил Декс, не глядя в камеру. Он целиком ушел в работу, чем, по сути, каждый из нас желал заняться в данный момент. – Вот и покажи нам пример, избавившись от своей одержимой бывшей. Раньше она просто вредила тебе. Но теперь становится опасна для империи HEAT. А это плохо скажется на семейном бизнесе. Мы не можем рисковать связями с ней, если собираемся выводить акции на рынок в ближайшие годы и заключать сделку с казино.

– Но я не…

– Он прав. Прислушайся к Дексу, – посоветовала Иззи, прежде чем Кейд потянул ее к себе. Она засмеялась и щелкнула по экрану.

– Полностью согласен с Иззи, – проворчал Данте, муж Лилы, и прервал связь.

Деклан и Дмитрий даже не стали дожидаться моего ответа и быстро отключились, оставив Декса единственным моим собеседником.

– Да меня вообще никто не слушает, черт возьми.

– На курорте все тебя слушают, – возразил брат. – В твоем распоряжении целая команда, которая постоянно прислушивается к тебе, и куча подпевал. Но только семья скажет правду. Найди себе девушку хотя бы на время. Пусть Натия поймет, что ты счастливо живешь дальше, хорошо? В чем проблема? Тебе прекрасно известно, что она не выносит, когда ее выставляют наивной дурой. Натия отвяжется, узнав, что ты не одинок.

Я не нашелся с ответом, потому что его доводы выглядели вполне обоснованными.

– Хотя бы до открытия курорта. Просто придумай что-нибудь, Дом. Твое глупое сердце не выдержит очередного удара от этой женщины.

Он отключился, и я оказался наедине со своими размышлениями.

Именно тогда душу начинает окутывать самая страшная тьма. Я выругался, содрал с себя одеяло и приготовился начать день, намереваясь выкинуть Натию из головы.

Я улизнул в личный тренажерный зал, где начал тягать гантели, а после переключился на беговую дорожку, но бежал быстрее, чем требовалось. На этот раз я бежал не от мыслей о Натии. Я стремился избавиться от воспоминаний о Кларе… о том, как она выкрикивала мое имя, отстаивала свою пекарню, разделась в пентхаусе и пыталась затащить меня в постель.

В ту ночь она стояла у распахнутого окна, за которым простирался город, залитый лунным светом, ее набухшие соски и обнаженное тело, жаждущее меня, навсегда врезались в память. Так же как и ее слова: «Если между нами что-то произойдет, то лишь этой ночью, Доминик. Я мало кого ненавижу, но вот тебя… почти презираю».

Она не шутила. Ответ легко сорвался с ее губ. Я полагал, что испытываю аналогичные чувства, однако ее слова вызвали отклик в моем сердце, и я совершил то, что абсолютно несвойственно моему характеру: поцеловал ее в лоб.

– Прибереги свои мольбы на другую ночь, детка. Я собираюсь доставить тебе столько удовольствия, что ты начнешь умолять о пощаде.

Она вцепилась в мою рубашку, устремив на меня томный взгляд.

– Почему не сейчас?

Я покачал головой и погладил ее по щеке.

– Ложись спать, кексик. Пожалуйста.

Ее веки сомкнулись, а я поставил рядом с кроватью воду и ибупрофен перед тем, как уйти. Теперь я стоял под обжигающим душем, пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний. Мысли о ней заставляли член пульсировать, и ледяной душ не помог. Я продолжал возбуждаться, воспроизводя в сознании ее мольбы, и сжимал себя рукой так же, как она делала прошлой ночью.

Почему я просто не переспал с ней и не выбросил ее облик из головы?

Ответ мне был известен.

Это не помогло бы вычеркнуть ее из памяти. Я представил, как ее пухлые губы обхватывают мой член, такие мягкие и теплые, пока она смотрит на меня своими глазами цвета лесной зелени решительно, но одновременно испытывая легкий испуг. Она взяла бы меня полностью, даже задыхаясь, лишь бы доказать, что может. В ней чувствовался дух бунтарки, и это усиливало мое возбуждение. Я двигался быстрее, сжимал крепче, грубо провел большим пальцем по головке и кончил сильнее, чем когда-либо за долгое-долгое время.

Мои мысли ни на мгновение не обратились к другой девушке.

Приведя себя в порядок и осознав, что работа – единственный способ отвлечься от непристойностей, я вздохнул, уставившись на черный костюм в шкафу. Завершение строительных работ означало, что мне, как руководителю курорта, необходимо соответствовать своему статусу. Я снял костюм с вешалки, оделся и вызвал водителя, чтобы вернуться на курорт. Однако, когда пришло сообщение, я невольно улыбнулся, увидев ее имя на экране телефона.

Я передал водителю новый адрес.

Сначала мне требовалось заглянуть в одно место.

Глава 11. Клара

СЛАВА ВСЕМ СВЯТЫМ на земле и во всей вселенной за то, что сегодня воскресенье. Я проснулась от восходящего солнца, лучи которого падали мне на лицо, утопая в одеяле и вдыхая свежий запах чистого постельного белья. Правда, по щеке стекала слюна, от которой воняло «Маргаритой» с клубникой и лишней долькой лайма. Она растекалась по коже и мягким подушкам, которые, кажется, мне не принадлежали.

Резко поднявшись на кровати, я ухватилась за простыню, прикрывая себя, и оглядела просторную комнату. В глаза бросились огромный телевизор, панорамные окна во всю стену, открывавшие вид на городской пейзаж, и изысканный черно-белый интерьер. Я находилась в

Мысль о том, в какую сумму обойдется этот номер моему кошельку, вызвала у меня ощущение, будто кожа вот-вот покроется сыпью. Я немедленно осмотрела руки, застонав от похмелья.

– Клара, это плохо, катастрофически плохо для твоего здоровья, – произнесла я, тяжело выдохнув.

Я приучила себя не налегать на выпивку, потому что приступы неизменно становились расплатой за это потакание. Но вечно следить за питанием, стрессом, таблетками и витаминами ужасно выматывало. Больно было мечтать о жизни, где не требовалось держать в голове эти вещи, и оттого во мне вскипала обида на собственную судьбу, хотя следовало бы испытывать лишь благодарность.

Конечно, радоваться жизни в те мгновения, когда обострялась болезнь, куда сложнее, но они по-прежнему принадлежали мне. «Я их проживала, и этого должно быть достаточно», – твердила я себе без конца. В иные дни мне удавалось в это поверить, и чаще всего, когда мои мысли занимала пекарня.

Я вздохнула и стряхнула раздражение, сосредоточившись вместо этого на банковском счете. Если бы я забронировала номер… Но это невозможно. Курорт пока закрыт. Получается, либо я сюда вломилась, либо…

И, словно кадр из страшного фильма, воспоминание о той ночи пронеслось в моем сознании.

– Проклятье.

Воспоминание, которое не хотелось ни хранить, ни тем более опять переживать.

Доминик принес меня обратно. Господи, что я ему наговорила? Я тихо застонала и, опустив взгляд, с ужасом осознала, что еще и оголилась перед ним.

– Ладно, Клара, сегодня тот самый день, когда ты будешь себя ненавидеть.

Но даже в этот миг я отчетливо понимала, что нельзя поддаваться унынию и накрываться с головой одеялом. Впереди ждет бесконечный список дел до открытия пекарни.

В моем распоряжении было всего два месяца, чтобы воплотить мечту и превратить это место в нечто особенное, а после всех столкновений с надменным Домом я твердо решила достигнуть цели. «Сделай так, чтобы она принадлежала тебе», – говорил он. Но вряд ли он подразумевал устроить это нелепое представление. Зазвонил телефон, и на экране высветилось имя матери. Я честно призналась себе, что не желаю отвечать, как и на звонки сестры, которой передали эстафету.

Она позвонила раз двадцать за это утро, прежде чем я наконец подняла трубку.

– Да, Анастасия.

– Слушай, Клара, я уже сыта по горло тем, что ты гонишься за этой идиотской мечтой. Долго это будет продолжаться?

Я невольно вздрогнула. Почему мне до сих пор было важно получить одобрение сестры? Я представляла день, когда однажды проснусь и вновь испытаю ее ускользнувшую сестринскую любовь. Но где-то на пути мы потеряли друг друга, и это чувство жгло меня изнутри.

– Анастасия, – выдохнула я, – я не желаю ссориться с тобой. Если бы ты могла порадоваться за меня. Я бы очень хотела, чтобы ты приехала и увидела, почему…

У меня язык не повернулся бы сказать, как мне хорошо живется здесь без нее. Она живое отражение нашей матери, но клянусь, Анастасия наверняка помнит те дни, когда мы вместе играли на берегу, носились по песку на пляже и часами плавали в океане, воображая себя русалками.

– Ты забыла, что эти братья Харди сделали с нами? – спросила она голосом, исполненным гнева. Анастасия не только годами была жестока ко мне, но и вымещала злость на Эви, дочери Карла от его первого брака. Эви вышла замуж за Деклана Харди, а он не терпел неуважения к своей жене. Харди лишили их членства в империи HEAT. И я одобрила это решение.

– Может, не будем это обсуждать? – прошептала я. За последний месяц я создала для себя убежище. Изменила свою жизнь и твердо решила не возвращаться к прошлому даже мысленно. Я мечтала, чтобы здесь все вышло иначе.

На другом конце провода повисла гнетущая тишина.

– Лучше расскажи, как у тебя дела во Флориде? – осторожно попыталась я переключить разговор. В глубине души мне хотелось вернуться в те времена, когда нам было по семь лет, когда мы были единственной опорой друг для друга, когда знали, какая боль звучит под крышей нашего дома, когда еще могли сопереживать.

В моей памяти уцелела лишь пара фрагментов тех времен, когда родители были по-настоящему счастливы вместе. В те дни, когда отец приезжал домой, он играл с нами, водил в парк, устраивал роскошные ужины и неустанно одаривал маму подарками. Сохранились видеозаписи, запечатлевшие, как он подкидывает меня высоко в небо. Он был обаятельным человеком, владел испанским языком и несколько лет путешествовал с нами по свету, пока не открылась правда о его второй семье. Тогда мать осталась ни с чем.

Это сломило ее и в конечном счете разрушило нашу семью. Не сумев оправиться от предательства, она возложила вину за случившееся на наши плечи.

«Если ты, Клара, опять будешь сутулиться за ужином с Карлом, обещаю, что следующую неделю ты проведешь вовсе без ужина», – как-то обронила она, и то были не просто слова, а обещание. Мать и раньше морила нас голодом.

Анастасия, будучи старше, догадалась прятать еду и по ночам делилась ею со мной. Но мать прознала наш секрет, и сестре пришлось дорого заплатить за свою доброту.

–Как у меня дела во Флориде?Во Флориде все ужасно, и ты это прекрасно знаешь. Поэтому ты и бросила меня одну на произвол судьбы.

Я зажмурила глаза.

– Анастасия, ты всегда можешь приехать ко мне в гости, если захочешь.

– О, так ты уезжаешь, не сказав мне ни слова, а теперь хочешь, чтобы я приехала в гости? Типичная Клара. Пора определиться. Ты хочешь, чтобы я была рядом, или нет?

Я окинула взглядом пентхаус: воцарившиеся здесь безмятежность и покой напомнили мне о том, что я обрела.

– Ты права. Возможно, тебе лучше не приезжать.

До моих ушей донесся ее изумленный вздох, будто я влепила ей пощечину. Но между мной и Анастасией уже долгие годы не было тех сестринских уз, о которых я тайно мечтала. С тех пор как она стала верной приспешницей матери, она наносила мне удар за ударом, пусть и не в прямом смысле. Отчим оставался в неведении о том, что мать подвергала меня как физическому, так и эмоциональному насилию, однако Анастасия неизменно стояла подле нее, указывая на мои промахи, вероятно, в надежде, что это отведет угрозу от нее самой.

Я услышала, как сестра что-то бубнит матери, и вздохнула, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слезинка.

– Нет, я не говорила ей, что ты в комнате, мам. Просто она не желает, чтобы я приезжала. Она

– Я слышу тебя, Анастасия, и это неправда. Это…

– Мне плевать, слышишь ты или нет! Ты попросту ни на что не годна. Пытаешься бросить нас и влиться обратно в империю HEAT. Считаешь, мы не видим, во что ты играешь?

– Анастасия, прошу, остановись и подумай, в чем ты меня обвиняешь?

Она фыркнула и бросила трубку. В сердце образовалась крохотная трещина, но в то же время защитные барьеры, что я возводила вокруг него, стали выше.

Я глубоко вздохнула и постаралась не зацикливаться на разговоре, смывая макияж и намыливая волосы шампунем с мятным экстрактом перед тем, как нанести кондиционер. К счастью, ванная была полностью укомплектована, хотя гостей пока не предвиделось. По крайней мере, стоя под мягкими потоками тропического душа с неограниченным количеством горячей воды, я почувствовала, как понемногу отпускает напряжение.

За это Доминику следовало отдать должное.

Но ни за что другое. Даже за тот оргазм, который он мне подарил, хотя, признаться, я пару раз вспомнила о том вечере, пока вода струилась по телу.

Выйдя из душа, я поняла, что обязана его поблагодарить.

Я:

Спасибо, что позаботился обо мне прошлой ночью.

Доминик:

Доброе утро, маленькая бунтарка. Спасибо? Как неожиданно.

Я:

Ну, в дополнение к этой благодарности я задам вопрос: почему я в пентхаусе?

Доминик:

Ты не прочитала записку на тумбочке? До сих пор в постели?

Я бросила на телефон раздраженный взгляд и торопливо набрала ответ.

Я:

Нет. Уже приняла душ и готова выходить.

Приблизившись к массивной дубовой тумбочке, я ощутила, как мое стальное сердце, ненавидящее Доминика, чуть смягчилось. На поверхности стоял стакан воды с таблетками «Адвил». Рядом лежал безупречно белый стикер с эмблемой HEAT, на котором было написано:

Больше не говори, будто я воспользовался тобой и потом выставил за дверь. Пентхаус для кексика.

Я:

Тебе не обязательно было селить меня в пентхаус.

Доминик:

Знаю. Но все же заселил. Получу я за это еще одну благодарность?

Я:

Учитывая, что ты прервал вечеринку и мои котята сейчас, наверное, с ума сходят от беспокойства, думаю, одной благодарности будет достаточно.

Доминик:

Котята? Клара, ты здесь всего месяц. Какого черта ты завела домашних животных?

Доминик:

Ты подобрала их на улице? Они же подхватили вязкую заразу.

Я оставила его сообщение без ответа, схватила с тумбочки таблетку и залпом выпила воду, надеясь утихомирить надвигающуюся головную боль, которая неизбежно настигнет меня без еды и кофеина. И то и другое требовалось мне как можно скорее. Часы показывали лишь восемь утра. Если я незамедлительно отправлюсь в пекарню, то успею сварить кофе перед тем, как поехать домой, переодеться и вернуться на работу.

И найти обувь.

Прошлой ночью я лишилась как любимых туфель на высоком каблуке, так и сумочки, и чуть не разрыдалась от досады. Их стоимость исчислялась тысячами долларов, а мамины слова «Ты в них выглядишь превосходно» звучали в памяти снова и снова.

Почему люди так отчаянно жаждут родительской любви, продолжая бороться за нее даже тогда, когда родители этого не заслуживают? Эти туфли стали для меня ее материальным воплощением, но, потеряв их, я испытывала злость на саму себя, хотя разум подсказывал, что, вероятно, это начало моего освобождения.

Я вздохнула и двинулась по коридорам «Тихоокеанского побережья» босиком, надеясь ни с кем не столкнуться. Перед выходом вызвала такси и рассчитывала отсидеться в пекарне с выключенным светом до приезда машины.

Это был унизительный путь, хотя, по сути, мне не в чем было себя упрекнуть, ведь ничего предосудительного прошлой ночью не произошло. Но стоило свернуть в вестибюль, как я застыла, ощутив весь позор миллиона по-настоящему унизительных прогулок.

Доминик Харди ожидал у входа в пекарню, прислонившись к дверному косяку. Он выглядел безупречно в сшитом на заказ черном костюме и блестящих итальянских лоферах. Едва мужчина оторвал взгляд от телефона, как его лицо исказилось недовольством, будто он ощущал мое присутствие.

Как ему удается выглядеть настолько идеально собранным? Я старалась не обращать внимания на напряжение, витавшее между нами, и на желание пуститься в бега. Никто здесь не должен был вызывать у меня такие чувства. Здесь я училась брать свою судьбу в собственные руки. Поэтому, собрав волю в кулак, я подошла к нему босиком.

Он одарил меня улыбкой и пробормотал:

– А вот и она, моя маленькая бунтарка.

Создавалось впечатление, будто мужчина внимательно наблюдал за каждым моим движением, изучал меня так, как большинство людей не пытались. От него не укрылась моя нерешительность и как я поборола свой страх, чтобы приблизиться к нему. Мы не стали обмениваться утренними любезностями. Я открыла дверь электронным ключом, а он без предисловий принялся меня раздражать.

– Ты не ответила на мое сообщение.

Я закатила глаза.

– Сахарок и Перчик не бездомные.

– Тогда где ты их взяла? – Он последовал за мной без приглашения.

– За порогом моей квартиры. Так чтотеперьони не бездомные.

– Проклятье, – простонал он. – Ты понимаешь, что не можешь…

– Я взрослая девочка, Доминик, – оборвала я его, не собираясь признаваться, что лишь сейчас осознала необходимость их кастрировать и поставить прививки. И уж точно не стану делиться историей о своей оплошности с переносками.

– Для вас – мистер Харди, мисс Милтон. Мы на работе.

– Хорошо. Прекрасно. – В любом случае нам не помешают границы, а Доминик мастерски их выстраивает. – Я задержусь ненадолго, – добавила я и устремилась к кофемашине, потому что один кофеин даст мне сил продержаться следующие десять минут. – Я уже вызвала такси.

– Зачем? Ты сегодня не работаешь? – В его тоне сквозило явное недовольство, видимо, сама идея взять выходной даже в воскресенье была для него неприемлема.

– Работаю. Просто нужно заехать домой, переодеться, взять обувь и…

Именно тогда я заметила, как он потянулся к тому, что висело у него на руке. Две сумки. Одна от Кристиана Лубутена, ее я узнала сразу, как и большинство женщин, а вторая ярко-оранжевая.

– Что это? – прошептала я.

– Подарки.

Я прищурилась, не поверив собственным ушам:

– Для меня?

Он протянул мне сумки, но тут же отвлекся на вибрирующий телефон.

– А для кого же еще, кексик?

Глава 12. Клара

– НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ КЕКСИК, когда не можешь даже обратиться ко мне по фамилии, – произнесла я, стараясь придать голосу твердость, но слова прозвучали едва различимым шепотом. Мой взгляд не отрывался от двух сумок, которые он протягивал в мою сторону.

Я отступила на шаг. Он нахмурился, резким движением схватил меня за локоть и притянул ближе.

– Возьмите сумки, мисс Милтон.

Я всерьез пытаюсь отстраниться от него и дорогих подарков? Что со мной не так?

Но мои размышления прервал шум за дверью. Паника пронзила меня, и я резко высвободила руку, бросилась к входу, захлопнув дверь в тот самый момент, когда в вестибюле показались коллеги.

– Черт.

Доминик невозмутимо опустился на барный стул и настороженно уставился на меня:

– Что опять не так?

Я толкнула его:

– Зачем ты сел? Иди на кухню. Они нас увидят.

– И что с того? – Он пожал плечами.

Да ты издеваешься? Не теряя ни секунды, я выключила свет, выхватила из его рук сумки и буквально затолкала мужчину в подсобное помещение.

– Я выгляжу так, будто меня поезд переехал, Доминик. На мне платье с прошлой ночи, волосы в беспорядке, ни обуви, ни макияжа…

Когда мы наконец оказались на кухне за служебными дверями, он скрестил руки на груди и посмотрел на меня в упор:

– Открой сумки.

Я прищурилась, всматриваясь в его глаза, в которых плясали озорные искорки. Неужели он находит ситуацию забавной?

– Строго говоря, это твоя вина.

– Вот как?

– Да. Я могла хотя бы достать туфли из океана.

– Они были в сотне футов от берега, кексик. И что ты собиралась делать, плыть в своем и без того прозрачном платье?

Я фыркнула:

– С чего ты вдруг так забеспокоился? Оно бы высохло.

– Не раньше, чем половина мира увидела бы твою задницу, – без колебаний парировал он.

– Это моя задница, и я сама решаю, показывать ее или нет! – выпалила я.

– Нет, если она имеет отношение ко мне.

– Да заткнись ты, – бросила я, вытаскивая коробку из сумки. Стоило поднять крышку, как с моих губ сорвалось «заткнись» уже совсем по другой причине. Передо мной сверкали новые туфли от Кристиана Лубутена, украшенные, как мне показалось, дорогими бриллиантами. В следующей сумке обнаружилась оранжевая коробка, а в ней – нечто еще более роскошное: изделие из кожи насыщенного зеленого оттенка, выполненное с поразительным мастерством. – Просто заткнись.

– Значит, ты ругаешься, только когда по-настоящему впечатлена?

– Что? – прошептала я, не отрывая взора от сумки.

Похоже, Доминик делал для себя какие-то заметки обо мне, потому что продолжил:

– Ты ругалась прошлой ночью, когда я тебя ласкал, и сегодня, когда получила свою Биркин. Должно быть, ты впечатлена тем, как я умею…

– Мистер Харди! – оборвала я его, оторвав глаза от великолепной сумки и посмотрев на него с упреком. Он снова улыбался, и мое сердце дрогнуло, поскольку его неподдельная радость согрела мне душу. Но едва я вновь взглянула на подарки, как внутри все сжалось: мне они были не по карману.

– Это очень мило, но я…

– Я потерял твои туфли и сумку, верно?

– Да. – Я не намеревалась отступать, хотя очевидно, что вина целиком и полностью лежала на мне. – Но я…

– Значит, я был обязан их компенсировать. Поэтому и купил новые. А теперь примерь туфли.

– Туфли и сумку, которые ты потерял, вовсе не…

– Ты сказала, что они стоят около пятидесяти тысяч долларов, – перебил он, наморщив нос и передразнивая мой тон.

Боже, какой же дурой я выставила себя прошлой ночью.

– Это очень большие деньги.

– Для меня нет.

Я продолжала колебаться, и тогда он, вздохнув, отложил телефон и направился ко мне. Одним движением он обхватил меня за бедра и усадил на кухонную стойку. Его ладонь скользнула вниз по моей икре, и я сглотнула, почувствовав вспыхнувшее ощущение его кожи на своей.

– Если бы твои коллеги не находились за дверью, я, вероятно, попросил бы второй раунд прямо сейчас.

– Ты – и попросил бы? – выпалила я, с трудом представляя, что он способен на такое.

– Ты права. Я бы просто взял. – Его рука устремилась вверх, коснулась бедра и замерла там, где недавно были мои трусики. – Черт возьми, маленькая бунтарка. Ты без белья.

– Выбросила в мусорку. Утром не смогла их надеть, – пожала я плечами.

– Значит, когда в пентхаусе начнут уборку, кто-то заберет твое грязное белье?

– Просто мусор, Доминик. – Мое дыхание участилось, когда его пальцы прошлись по моему лону. Разум твердил, что этого не должно повториться, и все же я раздвинула ноги. Он тихо рассмеялся мне в шею.

– Ты протрезвела, и я заслужил тебя после того ада, что ты устроила мне прошлой ночью. – Он вздохнул и провел большим пальцем по клитору, затем снова скользнул ладонью по ноге, к ступне. – Но я подожду. – Сознание плыло, мысли путались, я едва осознавала, что он надевает мне туфли. – Вот. Теперь ты готова к работе.

Ухватившись за кухонную стойку, я тряхнула головой, пытаясь прогнать сексуальное наваждение, окутавшее подсобку.

– Мне нужно домой.

Я спрыгнула со стойки и уставилась на туфли.

– Тебе не нужно домой. Ты прекрасно выглядишь с естественными кудрями и веснушками на лице.

Я коснулась веснушек, тяжело выдохнула и решительно прошла мимо него, чтобы удостовериться, все ли покинули вестибюль.

Там стоял Валентино. Он входил в число тех немногих, кого я действительно уважала, и этот мужчина, наверное, сумел бы поколебать мою твердую решимость не заводить отношений. Он улыбнулся Паломе и Рите. Они рассмеялись, видимо, над его шуткой, и я тоже невольно улыбнулась. В глазах Паломы сияли звезды, пока она оживленно жестикулировала, обращаясь к нему.

Если верить журналам и истории о нем, он был воплощением мечты. В тридцать семь лет его список достижений уже поражал воображение, более того, мужчина занимался благотворительностью: учил детей ценить здоровую пищу и вести правильный образ жизни. Он был шеф-поваром во множестве роскошных ресторанов, и каждый, кому доводилось работать под его руководством, в интервью говорил о нем почти с влюбленным восхищением. Люди искренне ценили его непринужденность, магнетическую харизму и кулинарный талант.

– Ты не в его вкусе. – Его низкий, грубоватый голос прозвучал у самого моего затылка, и я вздрогнула.

– А? – Я поспешно опустила взгляд, нервно теребя край платья, шагнула вперед и обернулась, прикинувшись дурочкой. – О, я вовсе… я не интересуюсь им. Конечно, я была бы рада, если бы он взял меня в ученицы. Я имею в виду, он всемирно известный шеф-повар и…

– Ты ужасная лгунья, Клара, – перебил меня Доминик, и, клянусь, в его голосе прозвучала нотка

Я дернулась и провела ладонью по вьющимся волосам.

– Ладно, допустим, я считаю его привлекательным и отличной партией. Можно больше никогда не возвращаться к событиям прошлой ночи, пожалуйста?

– А почему нет, детка? Теперь, когда Валентино рядом, ты опасаешься, что он узнает, что тебе понравились поцелуи другого?

Я поджала губы и уперла руки в бока.

– Мы едва ли поцеловались.

– О, я говорю не об этих поцелуях. – Он приблизился и коснулся пальцем моей нижней губы. – Мне вовсе не интересно целовать женские губы.

Слова застряли в горле. Внутри все перевернулось, его прикосновение пробуждало бурю чувств, а мысль о том, что он мог быть с другой, вызывала жгучую ревность.

Потом его взор опустился ниже, к моей промежности.

– Но я буду целовать тебя там и позабочусь, чтобы ты каждый раз получала удовольствие. И с радостью сообщу об этом Валентино…

– Ты, черт возьми, издеваешься? – оборвала я его. По телу прокатила волна жара от возбуждения и гнева. – Доминик, у тебя есть хоть какая-то веская причина для встречи со мной?

– Кроме как спасти тебя от конфуза, доставив новую обувь? – Он приподнял бровь.

Похоже, ему нравилось вынуждать меня рассыпаться в благодарностях перед ним. Но, преодолев внутреннее сопротивление, я вынудила себя сказать, потому что привычка оставаться всегда вежливой не позволила смолчать, пусть даже это было сродни пытке:

– Спасибо. Я верну тебе деньги.

Кажется, мой ответ застал мужчину врасплох, поскольку Доминик приоткрыл рот, а затем резко захлопнул его. Похрустел пальцами, прежде чем наклониться ко мне, в потемневших глазах сквозила неприкрытая угроза.

– Если ты попробуешь отдать мне деньги за эти туфли и сумку, маленькая бунтарка, я с удовольствием заставлю тебя пожалеть об этом. Не оскорбляй меня предположением, что несколько тысяч долларов имеют для меня хоть какое-то значение или для тебя.

Рано или поздно он выяснит, что я отказалась от своего наследства, но сегодня мне не хватило смелости признаться, что нуждаюсь в деньгах острее, чем раньше.

– Хорошо. Как хочешь. Нам обоим пора приступить к работе. Благодарю за помощь, но теперь тебе лучше уйти.

Его взгляд задержался на мне еще на мгновение, в котором по-прежнему плескалась ярость, потом Доминик быстро развернулся, и я едва успела схватить его за руку.

– Прости. Ты можешь уйти… после того, как все покинут вестибюль.

Его телефон снова завибрировал, и он, что-то проворчав, уставился в экран.

Вероятно, я и правда отрывала его от важной встречи.

– Если тебе действительно пора идти…

– Нет, это просто мои братья и сестры пытаются… – Он внимательно посмотрел на меня, затем отступил на шаг и стал разглядывать так, словно я вдруг превратилась в экспонат на выставке. – Возможно, ты справишься.

– Эм, справлюсь с чем?

– Ты хочешь, чтобы Валентино взял тебяпод свое крылои обратил на тебя внимание? – Он произнес последнее слово с издевкой, ведь мы оба понимали, мне нужно куда больше, чем просто наставничество. – Я знаю, как его убедить.

Я фыркнула и рассмеялась, приняв его слова за шутку. Если честно, Доминик мог бы просто приказать Валентино взять меня в ученицы, и тот бы беспрекословно подчинился. Казалось, все здесь напоминали послушных овец, а Доминик властвовал на этом курорте в роли пастуха.

Я обошла стойку, чтобы налить себе наконец-то приготовленный кофе, и подняла взор на Доминика, который не спешил разделить мое веселье. Он скрестил мощные руки на груди и ждал ответ с непоколебимой уверенностью. Видимо, он не шутил. В его глазах я уловила отблеск готовящегося испытания и неожиданно ощутила острый интерес к тому, что он мог предложить. Почему всякий раз, когда он бросал мне вызов, во мне загоралось это нетерпеливое предвкушение?

– Я не думаю, что ты знаешь, чего хочет такой человек, как Валентино, Доминик.

Наши взгляды скрестились, пока я медленно отпивала кофе, не позволяя себе отвести глаза.

– Я знаю, чего он хочет. Ему нужна женщина-трофей, та, что будет заботиться о нем и его ресторане, которая будет им восхищаться и разделит страсть к его карьере. – Он обошел стойку, взял белую чашку и принялся наливать себе кофе. – Ему нужна партнерша, но сейчас он не видит такой женщины, потому что полностью поглощен карьерой. Ему сперва требуется явное подтверждение своего статуса, а затем женщина, которая настолько ему не по зубам, что он воспримет ее завоевание как вызов.

– Ладно, – протянула я. Его описание оказалось неожиданно точным, но, возможно, я и вправду могла бы стать прекрасной партнершей для Валентино, ведь я восхищалась его карьерой, имела образование в этой же сфере и умела подавать себя достойно. – Может, когда пекарня откроется и…

– Он встречается с Ритой.

– Ну что ж, значит, этот корабль уплыл. – Мое сердце даже не особенно расстроилось по этому поводу.

– Нет. Тебе понадобится пара совместных свиданий с ними, и тогда он тебя заметит. Его отношения с Ритой ни к чему не приведут.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

– Потому что я буду твоим спутником на этих двойных свиданиях. – Его взгляд скользнул к десертам, которые я приготовила пару ночей назад. – У тебя есть что-нибудь к этому кофе?

Этот мужчина только что сбросил на меня ошеломляющую бомбу посреди пекарни, а теперь ждет, что я брошусь для него за каким-то пирожным?

– Ч-что? Ты только что предложил нам встречаться? Ты еще не протрезвел от вчерашней выпивки, Доминик?

Усмехнувшись, он приблизился и прошептал:

– Я не был пьян ни секунды, детка. Я помню каждую чертову деталь прошлой ночи, в том числе как ты раздевалась передо мной и умоляла взять тебя.

Доминик Харди с его бесстыдными речами в пекарне заставлял мое сердце биться чаще, чем, наверное, смог бы Валентино. И я сама не понимала, злюсь я или возбуждена.

– Я просила не вспоминать о прошлой ночи.

– И я перестану, как только ты сходишь со мной на пару свиданий.

– С какой стати мне это делать?

– Разве не для того, чтобы продемонстрировать своему идеальному парню, что ты можешь быть для него такой же безупречной девушкой, какой ты уже стала для меня? – Он провел рукой по моим волосам, убирая несколько завитушек с плеча. И тут же я уловила, как по коже пробежала легкая дрожь. От него не ускользнула моя реакция на его прикосновение, поскольку Доминик довольно улыбался. Ему явно льстило осознание того, что он способен так влиять на мое тело.

Я закатила

– Предположим, твой план сработает, хотя я в этом не уверена. Что ты рассчитываешь получить взамен?

– Мне нужно пару раз появиться с женщиной на публике. У меня проблема с назойливой бывшей.

– При чем тут я? – В голове роилось множество вопросов. Он имеет в виду Натию? Ее имя было на слуху, и женщину неоднократно связывали с ним и его семьей. Когда я работала с братьями Харди, мне попадались статьи о них. Остались ли у него чувства к ней?

– Она отвяжется, если увидит, что я решил двигаться дальше.

– А ты действительно так решил? – выпалила я и увидела, как его тело напряглось, защитные барьеры взметнулись до небес, надежно скрывая его истинную сущность за непроницаемой маской, пока он поигрывал с лямкой моего платья.

– А если нет, это что-то меняет?

Меня разрывало от желания закричать, что да, это меняет многое.

Но я сдержалась. У меня не было к нему чувств, одно любопытство к его прошлому. Хотя где-то в глубине души я знала, что позже займусь нездоровым сталкингом в интернете, пытаясь отыскать статьи о них.

Я сглотнула, пытаясь отогнать мысли о нем с ней.

– Не думаю, что твоя затея со свиданием сработает с Валентино. – Меньше всего мне хотелось осложнять себе жизнь, особенно когда я только пытаюсь освоиться в новом городе. – Так что ответ нет.

– То есть ты отказываешься пойти со мной на свидание?

– Да.

Он отступил и убрал руку с моего плеча. Мгновенно ощутив нехватку его электрического прикосновения, я вновь убедилась в правильности своего решения. Он был не тем мужчиной, по которому следовало скучать. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

– Неужели не осталось пирожных для моего кофе?

Я прикусила щеку, потом резко развернулась на каблуках и направилась к холодильнику за сладостями. Мне удалось за неделю приготовить разные варианты с необычными вкусами. И наконец научилась украшать крем-брюле шоколадными цветами.

– Это что? – Он прищурился, когда я обошла стойку. – Оранжевые и красные маки на крем-брюле?

От восторга я невольно подпрыгнула и взвизгнула:

– Да. Оранжевые – это калифорнийские маки. А красные… ну, они будут идеально гармонировать с розовыми акцентами. Я постараюсь сделать их своей визитной карточкой, если, конечно, они окажутся достаточно хороши. Попробую и другие цветы. Но, говорят, местные поля с маками просто восхитительны и…

Он разочарованно вздохнул:

– Мы сводим к минимуму яркие цвета на территории курорта.

Именно в этот момент та искра, что зародилась между мной и Домиником, окончательно угасла. Мы опять превратились в коллег, пытающихся наладить работу моей пекарни в его отеле, которые ни в чем не могут прийти к согласию.

– Да, но в моей пекарне… – Я пожала плечами и поставила поднос. Он окинул взглядом угощения.

Рядом с пирожными «Красный бархат» лежали трюфели, покрытые белым шоколадом, в который я добавила клубничный сироп. В результате получился светло-розовый оттенок, и я украсила каждый трюфель маленьким красным сердечком. Увидев их, он тоже сморщил нос.

Трудно сказать наверняка, впечатлен ли он или испытывает отвращение. Скорее всего, последнее, но мне было плевать.

Не желая выслушивать поток ненужной критики, я поспешила добавить:

– Не уверена, что все эти десерты попадут в окончательное меню, но розовыебудутпрекрасно сочетаться с обивкой мебели, посмотрим, что из этого выйдет. А вкус получился восхитительным, потому что… – Я нервно указала на мятный листок, венчавший один из трюфелей, и улыбнулась. Мне нравилось рассказывать о своих творениях, но страх осуждения сжимал сердце. – Здесь я использовала молотую сушеную мяту, она изумительно гармонирует с карамелью в шоколаде. А едва заметная нотка клубники создает невероятный танец вкусов на языке, и при этом дыхание остается свежим.

Он продолжал молчать, не отрывая от меня взора. Ни малейшей улыбки, ни единого движения в сторону подноса.

Я выставила себя на посмешище, как в те дни, когда пыталась угостить маму с сестрой, изнурявших себя диетами. Вздохнув, я обошла стойку и взяла поднос, чтобы отнести его обратно на кухню.

– Куда ты их несешь? – Неужели он облизнул губы?

– Обратно в холодильник. Мы с Паломой позже устроим дегустацию, если тебе ничего не нужно и…

– Я попробую, – заявил он с таким видом, будто я должна была возликовать от его «экспертного мнения».

– Мистер Харди, полагаю, на сегодня лимит нашего общения исчерпан. Сомневаюсь, что вы способны определить, какие именно десерты достойны занять место в моем меню.

Он прищелкнул языком.

– Жаль. Но ты знаешь, кто действительно способен определить?

– Кто? – Я замерла с подносом, совершенно сбитая с толку.

Даже не потрудившись дождаться моего ответа, он стремительно развернулся, распахнул дверь в пекарню и позвал Валентино:

– У нас есть несколько трюфелей, хочешь попробовать, если есть минутка?

– Доминик Харди, вы совсем рехнулись?

Он глянул на меня и пожал плечами:

– Да, наверное.

Глава 13. Доминик

ПРОКЛЯТЬЕ, КЛАРА ПРИШЛА в ярость. Багрянец на ее груди поднимался выше, окутывая шею и переплетаясь с россыпью веснушек. Я поймал себя на мысли, что нахожу это чертовски привлекательным.

Я был готов злить девушку каждый день, лишь бы наблюдать за этой реакцией ее тела. Приходить сюда ежедневно, только бы послушать, как она рассказывает о своих десертах. В тот момент весь мир перестал для меня существовать. За всю жизнь я не встречал человека, чья страсть к своему делу была бы столь же ослепительной, как и моя. Клара покорила меня в ту самую секунду, когда заговорила о клубнике и мяте в трюфеле, ее глаза светились такой гордостью, что казалось, девушка вот-вот расплачется.

Теперь я твердо решил раздвинуть границы наших отношений и те рамки, которые обычно устанавливал в общении с женщинами. Причем во многих смыслах.

Валентино неторопливо приблизился, по пути кивнув нескольким владельцам магазинов, и вошел с таким непринужденным видом, будто помещение принадлежало ему. Мне нравился этот парень до прошлой ночи. Он был трудолюбив, добился признания без чьей-либо помощи и всегда добросовестно относился к работе. Именно поэтому я доверил ему лучший ресторан на курорте. Его кулинарные творения были поистине божественны, и он ни разу не дал мне повода усомниться в своих человеческих качествах.

Но стоило заметить, как Клара смотрит на этого мужчину, и по моим венам заструилась ревность – мощная, порочная, с неумолимой жаждой внезапно объявить ее своей.

– Как дела, мистер Харди? – Он крепко пожал мне руку, затем провел ладонью по русым волосам и повернулся к Кларе. От

Клара каждый день воссоздавала прекрасную маску, скрывая веснушки, подкрашивая губы темно-красной помадой и подчеркивая рыжеватые ресницы черной тушью. Она выглядела так очаровательно без косметики, что хотелось сложить пополам, будто фотографию, и спрятать в нагрудном кармане, прижав к сердцу.

Валентино прищурился, переводя взгляд с меня на нее. Он мысленно складывал пазл, именно ту историю, которую я мечтал ему внушить.

– Приятно наконец увидеть твою пекарню, Клара.

– Спасибо. – Глубоко вдохнув, она шагнула вперед и снова поставила поднос на стойку. – Прости за беспорядок. Я не планировала, что сегодня кто-то, кроме Паломы, придет дегустировать.

Он хмыкнул:

– Ничего страшного. Мы все прилагаем усилия, чтобы наши заведения отвечали стандартам Харди, верно? – Валентино хлопнул меня по плечу.

Она кивнула и принялась вертеть уголок подноса.

– Твой ресторан выглядит просто фантастически. По-моему, планировка кухни очень удобна в эксплуатации, а в обстановке чувствуется уникальность за счет панорамных окон от пола до потолка.

– Спасибо. Во многом это заслуга Риты и Дома. – Клара покосилась на меня и приподняла бровь, словно проверяя, буду ли я поправлять его за то, что он использовал сокращенную форму моего имени.

Но я не стану. Формальности меня не волновали, за исключением тех случаев, когда дело касалось ее. По большей части я вел себя так намеренно, чтобы разозлить девушку, потому что она получила эту проклятую пекарню вопреки моему желанию.

– И прошу простить меня за то, что не заглянул сюда раньше. Месяц выдался загруженным. Ты неплохо тут обосновалась, да? И акцентная стена. Розовая, какой мягкий и одновременно смелый цвет.

Валентино не заходил к ней? Вот идиот. Однако Клара с готовностью купилась на его извинение. Я увидел, как она буквально растаяла от звука его гребаного голоса.

– Розовый цвет пока под вопросом. Мы еще не решили, оставим ли его, – заявил я и, проскользнув между ними, указал на трюфели. – Какой хочешь попробовать первым?

– Пожалуй, розовый. – Он одарил ее медленной улыбкой, а затем протянул руку и взял один. Этот ублюдок осмелился уставиться на нее, отправляя шоколад в рот и издавая стон удовольствия. В тот же миг я пожалел о своем решении привести его сюда, особенно когда, взглянув на Клару, заметил, как она невольно подалась к нему вперед.

Он что, посмотрел на ее декольте?

– Это… Потрясающе, Клара. – Он выглядел чертовски изумленным. – Дом, ты пробовал? Я, честно говоря, в полном восторге. Мне бы хотелось включить их в меню ресторана, чтобы гости могли заказывать в любое время ночи, если получится. Я думаю…

– Послушай. – Проклятье. Необходимо остановить его прямо здесь и сейчас. – Мне вообще-то нужно отвезти Клару домой.

Сбитый с толку, он поглядывал попеременно на меня и на Клару. Но стоило мне положить руку ей на плечо, как он обвел глазами ее платье, и, похоже, до него наконец дошло.

– А, понятно.

– Рад, что трюфели тебе понравились. Это существенно облегчает работу Клары. Давайте постараемся снова собраться до открытия курорта.

– Конечно, конечно. Клара, нам стоит пообедать вместе. Я общаюсь со всеми поставщиками. Ты заказывала мяту у них?

– Да. Но…

– А, ясно. За углом есть место, где продают более качественную мяту каждую субботу. – Он покосился на меня. – Всего лишь местные поставщики, которые доставляют самые свежие продукты.

Я кивнул.

– Если нам понадобится их продукция для поставок сюда, мы внесем корректировки. – Для этого у нас имелась команда, регулировавшая импорт.

– Мне бы очень хотелось как-нибудь туда заглянуть, – согласилась Клара.

– Да, да, конечно. – Валентино на мгновение замешкался, бросив на меня взгляд. Он знал, как следует себя вести. – Ты ведь присоединишь к нам, да?

Верно. Он осознавал свое положение, по крайней мере сейчас. От меня не ускользнуло, как он уже пытался вторгнуться на мою территорию. Но, черт возьми, я и сам понимал, что Клара на самом деле мне не принадлежала.

Возможно, мой предостерегающий взор вынудил его отступить, но перед уходом он все же помахал рукой и сказал:

– Давайте как-нибудь поболтаем.

Едва он ушел, как девушка повернулась ко мне, яростно сверкнув зелеными глазами и стряхнув мою руку с плеча.

– Что это, черт возьми, было? Теперь он думает, что мы с тобой спим.

– Да, хотя, вероятно, он подумал об этом в тот самый момент, как вошел и увидел тебя в том же платье, что и вчера вечером. – Я прислонился к стойке, наблюдая за калейдоскопом эмоций, проступавших на ее лице, которых, должно быть, насчитывалось не менее десяти.

– Я… – Она запнулась, прищурилась и принялась ходить взад-вперед по пекарне. Потом толкнула поднос так, что он чуть скользнул по стойке. – Думаю, что нет.

– Ты и сама это знаешь. Он стремится быть самым лучшим мужчиной в комнате, а ты только что стала самым желанным призом, который ему недоступен.

– Какая чепуха, – сказала она и топнула ногой, словно рассерженный ребенок. – Мне не нужен такой мужчина.

– Все мужчины такие. Это своего рода состязание, однако сейчас он, по крайней мере, уважает тебя больше. Ты доказала, что умеешь печь.

– Разумеется, умею. – Она взглянула на шоколадные конфеты, и легкая улыбка тронула ее губы. – Я… должна признаться, хотя это и кажется глупо, но приятно сознавать, что шеф-повар, удостоенный звезды «Мишлен», желает включить мои блюда в меню своего ресторана.

Я взял конфету с подноса и откусил, поскольку устоять было невозможно. На вкус они почти не уступали ей самой, и мысль о том, что она их приготовила, доставляло мне какое-то нездоровое удовольствие.

– Это не глупо. Я годами старался заслужить одобрения у начальства.

– А теперь?

– Теперь я главный, Клара. Следовательно, мне не требуется искать чье-либо одобрение.

Она закатила глаза и махнула рукой в сторону двери.

– Конечно, не требуется. В любом случае я ухожу домой. Сегодня ты уже достаточно выставил меня дурой.

– Все еще не хочешь со мной встречаться? Может, ты обретешь парня своей мечты…

Она слегка вдавила носок своей новой обуви в пол, размышляя над моим повторным предложением. Во мне боролись противоречивое желание услышать как утвердительный, так и отрицательный ответ. Я мог бы держать ее рядом, даже переспать разок-другой. Но ее мотивы были бы продиктованы им, а мои – стремлением дистанцировать Натию.

– Тебе действительно нужно, чтобы эта девушка не появлялась на курорте? Ее присутствие тоже навредит пекарне?

– Я разберусь с ней в любом случае, – вздохнул я.

– Но с моей помощью это сделать будет проще?

– Вероятно, – кивнул я, молясь, чтобы это оказалось правдой. Натия ни

Клара стояла, нервно оправляя платье, прежде чем признаться:

– Меня, в общем, не волнует Валентино. – Слава богу. – Однако могу ли я внести некоторые изменения в пекарне? И мы, возможно, пришли бы к соглашению?

– Разумеется, моя маленькая бунтарка намерена поднять ставки. Ладно. Предложи Рите три изменения. Ничего кардинального. И они не нуждаются в обсуждении.

– Ты не хочешь высказать свое мнение? – уточнила она с явным недоумением. За последние сутки я увидел ее страсть и упорство в работе и пришел к выводу, что она глубоко заинтересована в пекарне, чего раньше не предполагал. Это не просто бизнес, подаренный родителями. Она стремится вдохнуть в нее жизнь, как я стремлюсь к достижению собственных целей.

– Мое мнение таково: ты получаешь право на три изменения, и я их одобрю при условии, что Рита с ними справится.

– Всего три? И сколько же я должна с тобой встречаться?

– Пяти месяцев хватит, чтобы курорт начал полноценно работать. О наших отношениях обязана узнать общественность. Расскажи друзьям и семье. Моя бывшая…

– Речь идет о Натии Фитч?

– Так ты читаешь таблоиды?

– Как одержимая. – Она пожала плечами, но, уловив насмешку в моем взгляде, лишь усмехнулась. – Это весело и расслабляет, ясно? Так насколько правдивы эти публикации?

– В достаточной степени. – Я размял шею, не желая вдаваться в подробности. – Повторюсь, наши отношения должны стать достоянием общественности, чтобы она больше никогда не упоминала о курорте. И наше партнерское соглашение может быть расторгнуто, если она начнет вмешиваться. Поэтому расскажи друзьям, семье. В том числе Ною. – Его имя обожгло губы, словно кислота.

– Ну, три изменения – это как-то маловато, ведь мне предстоит играть роль твоей девушки перед всеми. К тому же коллеги сочтут, что я получаю особые привилегии.

– Ты их уже получаешь. Я никому не позволяю менять здесь дизайн.

– Пять изменений. По одному за каждый месяц, – произнесла она тихо, но твердо. И зачем я вообще торгуюсь с этой женщиной? Она устроит мне ад на земле за эти пять месяцев, но, черт возьми, у меня встает от одной мысли об этом. – И стена остается в прежнем виде. – Она одарила меня приторно-сладкой улыбкой.

– Ты испытываешь границы, детка. Края нужно подправить и придется чуть приглушить цвет.

– Договорились. – Она протянула руку, намереваясь обменяться рукопожатием, однако я пропустил пальцы сквозь ее волосы и притянул Клару к себе.

– Я не жму руку своей девушке.

Затем я впился в нее поцелуем. Я поглощал эти нежные розовые губы именно так, как мечтал все утро. Она откликнулась приглушенным стоном, едва мой язык коснулся нижней губы. Ее вкус напоминал клубнику и шоколад, возможно, с чуть уловимой ноткой мяты, точно как у тех трюфелей, что она приготовила. Я уже осознавал, что после этой женщины жажда шоколада будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Тем не менее я продолжал целовать Клару без оглядки, стремясь распробовать все оттенки ее вкуса.

Когда я отстранился, она уставилась на меня с недоумением, а потом оглянулась через мое плечо, чтобы проверить, нет ли кого снаружи.

– Ты говорил, что не целуешь женщин, Доминик.

И она не ошибалась. После разрыва с Натией я избегал любых серьезных связей, но сейчас почувствовал неожиданное стремление исправить положение.

– Я целую своюдевушку.

– Фальшивую девушку, – поправила она и добавила: – И никто не смотрит.

– Еще как смотрят, – возразил я и снова наклонился, чтобы ощутить ее вкус. Может, наши отношения и были фикцией, но я собирался целовать ее по-настоящему каждый чертов раз.

Глава 14. Клара

ЕЖЕДНЕВНО ОН ПОЯВЛЯЛСЯ в моей пекарне, не произнося почти ни слова. Не знаю, был ли Доминик Харди по натуре немногословным человеком, или у нас просто не находилось общих тем для беседы. Однако, несмотря на это, я нередко обнаруживала, что взволнованно веду с ним односторонний диалог.

– Не понимаю, почему карамель плохо смешивается с шоколадом, – с досадой заметила я.

Он что-то хмыкнул, не отрываясь от ноутбука. Я продолжала разговаривать сама с собой в течение всего дня.

– Если мяту доставят ко мне уже вялой, какой смысл ее заказывать?

Я не умолкала, делясь своими тревогами: то макаруны не приобретают желаемые рельефные края, то кофе получился слишком горячим, из-за чего кофейная гуща на вкус казалось горьковатой и подгоревшей. В качестве угощения я предложила ему трюфели и пирожные.

Он отказался, лишь изредка издавая одобрительные звуки в ответ на мои комментарии.

Каждый день я приходила в одно и то же время, и каждое утро он появлялся как по расписанию и обнаруживал меня сражающейся в очередной битве с рецептом из моего меню. Однажды он вдруг поднял взгляд.

– У тебя готово финальное меню на первую неделю после открытия?

Я уставилась на него через кухонное окно.

– Напомни-ка, зачем ты здесь?

– Исключительно ради создания видимости, – бросил он и снова уткнулся в ноутбук.

Дни в основном протекали однообразно. Он не утруждал себя ни «добрым утром», ни каким-либо другим приветствием. Молча ставил ноутбук на стойку, открывал его и надевал чертовы очки, сочетавшиеся с дорогим деловым костюмом. Очки в черной оправе обрамляли его красивые глаза и подчеркивали идеальные черты лица.

Ему бы следовало запретить их носить. Мужчина, которого я обязана была ненавидеть, выглядел непозволительно прекрасно, даже когда грубо набирал номер и погружался в работу.

Создавалось впечатление, будто моя пекарня принадлежала ему.

Он демонстрировал поразительную наглость. Мне было известно, что с остальными он ведет себя подобным образом. Многие коллеги отзывались о нем с благоговением, словно о каком-то недосягаемом боге.

И тем не менее простое «доброе утро» в стенах моей пекарни было бы уместно, особенно учитывая, что я тратила силы, объясняя ему чуть ли не каждый свой рецепт.

К концу недели мое терпение иссякло. Звук моих каблуков, стучавших по белоснежному полу, разнесся по пекарне, когда я приблизилась и встала перед ним по другую сторону стойки. Потом я с изумлением наблюдала, как моя рука, будто чужая, закрыла его ноутбук.

Его глаза округлились, словно он не мог поверить, что и я способна проявить такую же наглость, как и он.

Но это был мой дом. Разве не естественно чувствовать себя в нем расслабленно и непринужденно? К тому же в этот день у меня сильнее обычного

Однако поиск врача в Лос-Анджелесе пришлось отложить, поскольку успех пекарни стоял на первом месте. И если Доминик Харди намеревался оставаться здесь, ему придется проявить ко мне должное уважение.

Я возводила свой мир, упорно пробиваясь к тому, что мне было необходимо. «Я обязана», – твердила я себе. Все это – для меня. Без возможности жить ради себя жизнь теряла смысл.

Сделав глубокий вдох, я устремила на него взор:

– Когда вы заходите в мою пекарню, мистер Харди, вы могли бы говорить «доброе утро» или хотя бы «привет».

Его смертоносный взгляд мгновенно метнулся ко мне, будто пронзая того, кто нарушил его рабочий настрой. Затем в нем промелькнула искра, и он отстранил телефон ото рта.

– А, маленькая бунтарка сегодня проснулась бодрой с утра пораньше, да? – После чего произнес в трубку: – Я перезвоню. Моя девушка хочет, чтобы я ее как следует поприветствовал.

Он повесил трубку и встал.

– Теперь, когда все думают, что мы спим вместе, не обращайся ко мне «мистер Харди».

Я прикусила щеку, наблюдая, как он хищно огибает стойку, будто идет по следу добычи.

– Ладно. Хорошо. Что ж,Доминик, доброго утра тебе, – пробормотала я, пятясь назад.

Он расплылся в медленной улыбке, и я тут же осознала, что этот мужчина ищет способ рассердить меня.

– Я никому не говорю «доброе утро», Клара. Но раз мы встречаемся. – Он схватил меня за талию и притянул к себе. – Стоит воспользоваться ситуацией.

Когда он впился в меня поцелуем в черно-белой пекарне, я закрыла глаза, и перед внутренним взором расцвели немыслимые краски. Он прижал меня крепче, поглощая без остатка. Его руки двигались по всему телу: они скользили по спине, стискивали попу и бедра, поднимались выше по изгибам груди, к пульсирующей шее, к подбородку, где он замер, удерживая мое лицо под идеальным углом. Доминик ни на секунду не сдавал позиций, даже в ответ на мои всхлипы и стоны он продолжал исследовать мой рот своим языком.

Я была в его власти.

Опустошена.

Он полностью подчинил меня, пока целовал до потери сознания.

И затем, совершенно внезапно, мужчина отстранился.

Я невольно подалась вперед, по-прежнему желая его вопреки здравому смыслу, но он уже стоял прямо, будто случившееся – не более чем формальность.

Я приложила пальцы к губам и тихо пробормотала:

– Что это было?

– Твое доброе утро. И репетиция на случай, если мы окажемся на публике. – Он пожал плечами.

– Хорошо. – Я что, пытаюсь восстановить дыхание? – В следующий раз неплохо было бы меня предупредить.

– Ты боишься простого поцелуя, Клара? – Он окинул меня взглядом и вновь пожал плечами. Неужели я настолько ничтожна, что он отмахнулся от поцелуя, который показался мне поиском воды в пустыне Сахара? Губы продолжали пульсировать от его вкуса, по коже пробегали электрические разряды, а сердце стучало с удвоенной силой.

– Просто… не таким я представляла утренний поцелуй с парнем.

Его глаза потемнели, окрасившись в насыщенный зеленый оттенок, который я прежде не наблюдала, – единственное свидетельство того, что он испытал нечто подобное тому, что чувствовала я. Доминик всматривался в мое лицо, пытаясь прочесть больше, и наконец спросил:

– Твой прошлый парень разве не целовал тебя так по утрам, Клара?

От меня не ускользнуло, как напряглась его челюсть, как он засунул руки в карманы и слегка качнулся на пятках. Даже в порыве раздражения Доминик Харди излучал неотразимое обаяние.

– Не уверена, что моего прошлого парня можно назвать настоящим парнем. – Я поморщила нос. Во время обучения в кулинарной школе я избегала серьезных отношений из страха повторить судьбу матери, и хотя после возвращения меня окружали мужчины, но наши связи носили мимолетный характер. – Я обычно предпочитаю уходить до рассвета.

Он склонил голову набок:

– Как интересно.

Затем вернулся за стойку и сел работать, надев эти невероятно сексуальные очки. И на этом все?

– Почему ты продолжаешь сюда приходить?

– Людям надо начать обсуждать нас до того, как мы появимся вместе на публике.

Я вздохнула и решила, что, пока он находится тут, стоило извлечь из этого пользу.

– Хочешь попробовать мокко?

– Нет, – ответил он, продолжая печатать и не поднимая на меня глаз.

– Может, тогда капучино? – Должен ведь быть напиток, который он любит.

– Я буду черный кофе, если можно.

Как и следовало ожидать, он предпочитает напиток, лишенный каких-либо дополнительных вкусов. Но я была здесь не для того, чтобы потакать его желаниям. Сегодня в чашке, которую я ему подам, будет то же, что мне не терпится преподнести через свою пекарню, то, о чем он даже не догадывался, что ему это нужно.

Я включила вспениватель, и ритмичный звук успокоил мои беспорядочные мысли о том, как вести себя с ним здесь. Было непросто сосредоточиться на работе, ощущая его присутствие каждой клеточкой души и переживая, что он оценивает каждый мой шаг. Я вошла в ритм, осознавая, что требуется вовремя добавить сироп, шоколад и карамель к эспрессо и вспененному молоку. Через несколько минут я с улыбкой посмотрела на чашку. Получилось идеально, и будь я проклята, если он посмеет сказать обратное, когда я поставлю напиток перед ним.

Его взор упал на чашку, и я заметила, как его сильная рука сжалась в кулак, а на щеке заиграли желваки.

– Тебе понравится, обещаю, – сказала я и, вернувшись на кухню, приступила к работе. Мне предстояло испечь миллион разных десертов. – Если ты намерен приходить сюда постоянно, тебе стоит попробовать другие мои блюда.

Я приступила к приготовлению бутерброда на завтрак, не забыв взять паприку для домашнего голландского соуса.

– Уверяю, все во Флориде обожают это блюдо.

Вновь послышалось его негромкое бормотание. Когда я подала бутерброд, то увидела, что он успел опустошить половину чашки.

Однако никаких комментариев с его стороны не последовало. Далее я занялась приготовлением бекона, добавив к нему дробленый перец и немного меда. К моменту, когда я принесла блюдо, тарелка, где лежал бутерброд, была пуста.

Тем не менее он продолжал печатать, не удостаивая еду ни единым словом.

Большую часть дня мы провели за работой, я без умолку болтала, заполняя тишину за двоих. И каким-то непостижимым образом на душе стало легче, казалось, между нами налаживается контакт, и в стенах моей пекарни мы могли сойти за настоящую пару. Когда я поставила перед ним три трюфеля и он съел их все до единого у меня на глазах, я замерла в ожидании вердикта.

Его взгляд

– Третий мне понравился больше всего. Напоминает о том, какая ты сладкая на вкус.

– Доминик, – предостерегла я.

Он перегнулся через стойку.

– Твой шоколад соперничает с твоим же сладким вкусом, детка. Если бы я мог их соединить, то ел бы твои трюфели каждый день, хотя, как правило, не позволяю себе шоколад.

Мой разум метался, пытаясь осмыслить его непристойные слова, пока не зацепился за последнюю фразу.

– Подожди. Тывообщене любишь шоколад?

Усмехнувшись, он оттолкнулся от стойки, закрыл ноутбук и произнес:

– Ты неверно истолковала мои слова. Я сказал, что предпочитаю воздерживаться от шоколада. Включи все, что ты сегодня мне подавала, в меню.

– Значит, тебе понравилось? – Я приподняла бровь, желая услышать признание, что ему хоть одно блюдо пришлось по вкусу.

– Сойдет. – Кто бы сомневался, он никогда не скажет прямо. – Увидимся завтра, маленькая бунтарка. В то же время в том же месте. Выбери цвет посуды, какой тебе нравится, и отправь запрос Рите.

И с этими словами он покинул пекарню.

Глава 15. Клара

ДРУГИЕ МЕНЕДЖЕРЫ начали проявлять любопытство из-за того, что Доминик постоянно наведывался ко мне в пекарню. Сообщения от Паломы пестрели восклицательными знаками, подруга без конца твердила, что босс опять работает со мной.

В конце концов она заглянула к нам лично, окинула нас обоих изумленным взглядом и беззвучно произнесла: «Ты обязана мне все объяснить». Едва Доминик обратил на нее внимание, она вежливо улыбнулась и быстро ретировалась.

– Они все тебя боятся, – заметила я.

– И правильно делают.

– Нет, – возразила я. – Ты должен помогать команде сплотиться в последние дни перед открытием, чтобы создать целостный бренд, стиль и отлаженный рабочий процесс.

Он лишь вздохнул, не сказав ни слова. Когда позднее я предложила ему попробовать трюфель, он внимательно посмотрел на лакомство, после чего отказался.

На следующий день Палома вновь нанесла нам визит. Внезапно Доминик поинтересовался у нее насчет оформления витрин.

– Мы сделали их в зеленых тонах, как ты и хотел. – Она плюхнулась рядом с ним и добавила: – Ой, давай я покажу. Какие бирки лучше для витрины – зеленые или темно-красные?

Она протянула ему телефон, однако он дал ответ, даже не посмотрев:

– Темно-красные.

– Да?

Он поправил дурацкие идеальные очки, которые и не собирались сползать с лица.

– Они будут гармонично сочетаться с общей эстетикой.

– Верно. Ты прав. – И снова моя новая подруга беззвучно произнесла: «Я жду ответов», а затем вышла.

Каждый день она появлялась и не умолкала ни на минуту. Палома полюбопытствовала, состоим ли мы в отношениях, и Доминик ответил: «Да». Тогда она устремила на меня взгляд, полный немого упрека, но я была слишком взволнована и не нашла что добавить к его утверждению.

Но однажды Доминик не пришел, и я получила от него сообщение:

Доминик:

Меня не будет до конца недели. Когда вернусь, нам стоит появиться на публике. Пусть увидят нас вместе.

Я:

Как скажешь.

Доминик:

Рита сказала, ты запрашиваешь образцы красок. Что произошло с твоей идеей оставить стену как есть?

Я фыркнула, прочитав его сообщение. Ни за что не признаю свою ошибку.

Я:

Я решила использовать более нежный оттенок и сделать плавный переход к красному.

Доминик:

Формально это уже изменение.

Я:

Нет, не считается. Да пошел в жопу, Доминик.

Доминик:

Если желаешь говорить непристойности, маленькая бунтарка, то звони, я всегда на связи.

Я:

Пока.

Доминик:

Ты наняла команду маляров?

Я:

Я и сама с этим справлюсь.

Доминик:

Подожди до моего возвращения.

Я:

Ты думаешь, у меня не получится? У нас в запасе полтора месяца до открытия, Доминик.

Доминик:

Я в курсе. Когда вернусь, помогу тебе, а потом можешь отблагодарить меня в постели.

Господи. Я размышляла над этим сообщением всю неделю. Даже когда Палома сидела рядом и выпытывала у меня все пикантные подробности наших отношений. Пришлось объяснить, что все случилось молниеносно, но мы были знакомы еще до совместной работы. Она купилась на мою историю, и теперь то же самое следовало донести Доминику.

Однако я так и не решилась написать ему. Он ведь не посчитал нужным сообщить, куда направился, почему вдруг уехал, или хоть что-то в этом роде. Мы ведь на самом деле не встречались. Признаться начистоту, Доминик Харди оказался никудышным фальшивым парнем и стал бы худшим настоящим партнером. Такого человека я бы никогда не пожелала видеть в своей жизни.

Вместо того чтобы размышлять о нем, я погрузилась в работу. Каждый день, с утра до вечера, не получая от него никаких вестей.

– Простите. Вы хотите сказать, что этот сорт кофейных зерен нельзя доставить сюда? – Я стиснула зубы, расхаживая взад-вперед по лобби.

После череды утренних телефонных переговоров внутри будто скопилось столько напряжения, что его уже негде было рассеять.

Поставщик продуктов для курорта продолжал перечислять десятки разных сортов зерен, в точности как раньше, когда речь шла о какао, фруктах и травах. Чтобы пекарня могла конкурировать и выделяться на фоне остальных, нам требовались свежие продукты, ингредиенты высшего качества и быстрая доставка.

– Прошу прощения, мэм. Но, как я объяснял, это просто неосуществимо.

Стараясь не поддаваться поражению, я завершила звонок и в тот же миг встретилась со знакомыми, темно-зелеными, словно густой лес, глазами, что притягивали меня, вопреки всем моим внутренним протестам. Его строгий черный костюм, как и прежде, заставлял меня чувствовать себя недостаточно нарядно в коралловом сарафане, который я выбрала этим утром.

– Клара, – тихо произнес он, подойдя ближе и обняв за талию, после чего поцеловал в щеку. – Скучала по мне?

– Тебе нужен ответ от фальшивой девушки или настоящей?

Он выждал немного и отстранился, его взор неторопливо скользнул по чертам моего лица, на котором не было ни капли макияжа, и мне

Вырвавшийся из его груди низкий и глубокий звук пронзил мое тело насквозь, вплоть до маленьких косточек.

– Сейчас передо мной настоящая Клара? – негромко сказал он, взяв меня за подбородок и приподняв лицо. Его палец коснулся моей щеки там, где была россыпь веснушек. – Если да, то я выбираю настоящую. Всегда.

Я облизнула губы, и он мгновенно переключил свое внимание на них.

– Доминик, – прошептала я и отступила. Находиться в его объятиях, видеть этот голодный блеск в глазах было чересчур рискованно. – Тебе все же нужно услышать ответфальшивойдевушки. – Я намеренно выбрала это слова, возвращая нас к реальности.

Один уголок его рта приподнялся.

– Ну давай, моя маленькая бунтарка. – Он словно предчувствовал, что обрушится на него.

– Признаться начистоту, раз мой парень испарился на целую неделю и даже не соизволил дать о себе знать, то нет, я по нему не скучаю. Я его ненавижу. Особенно учитывая, что твой поставщик доводит меня до белого каления, а Рита упорно отказывает вносить изменение. – Я настаивала на подвесных цветочных композициях, которые идеально дополнили бы нежно-розовую стену. В ответ она написала, что это невозможно.

– Я напомню Рите, что ты имеешь право на пять изменений по своему усмотрению. – Он ухмылялся, глядя на меня. Тот самый мужчина, который никогда не улыбался, посмел считать происходящее забавным.

По крайней мере, мы хотя бы поддерживали диалог и продвигались в делах с пекарней. Я отступила, стараясь дистанцироваться от него.

– Ты весело провел свой маленький отпуск?

Он вздохнул и потер переносицу.

– Честно? – Он потянул шею и на мгновение уставился на высокие потолки. – Мой проект идет под откос, поэтому пришлось срочно уехать.

– О. – Что вообще сказать человеку, который, кажется, ни разу не ошибался, вдруг признается в провале? – Расскажешь мне?

– Стеклянный мост – воплощение архитектурного мастерства, но он снаружи, и когда идет дождь…

– Люди поскальзываются и падают?

– Именно. Но с этим уже разобрались. А теперь нам пора позаботиться о том, чтобы твои фотографии вместе со мной появились в журналах, иначе перезапуск курорта обернется пиар-катастрофой. – Он взял меня за руку и потянул к вращающимся дверям.

– Куда мы идем? Я работаю…

– Тебе понадобится платье либо для открытия курорта, либо просто для выхода в свет. Чтобы общественность убедилась в серьезности наших отношений.

Я поморщилась от этой мысли. Платья стоили дорого. Тысячи и тысячи долларов, которых у меня нет. И почему сама идея сделать с ним что-то совместно вынуждает меня нервничать до дрожи? Я провела ладонью по волосам, которые не завила утром, потому что рассчитывала, что меня никто не увидит.

– Может, перенесем на завтра? – Я оглянулась на свою пекарню. Сегодня мне так и не удалось заняться приготовлением блюд, а завтра предстояло выполнить еще больше работы, но… – Мне нужно подготовиться. Я не могу появиться в таком виде…

– Что ты имеешь в виду? – фыркнул он и снова потянул меня к входу.

– Люди будут смотреть на нас вдвоем, а я без прически и макияжа.

– Зато без косметики я вижу твои несовершенства, которые делают тебя прекрасной, – сказал он спокойно, с той непоколебимой уверенностью, что всегда заставляет двигаться вперед, невзирая на сомнения.

– Что?

– Когда у тебя нет отличительных черт, ты просто сливаешься с толпой, Клара. Веснушки, румянец, рыжие ресницы выделяют тебя. Ты словно закрашиваешь идеальный холст.

– Я… – Как реагировать, когда кто-то видит в том, что ты считаешь недостатками, подлинное совершенство? Я старалась не обращать внимания на то, как замирает сердце, как эти фальшивые отношения вдруг начинают казаться настоящими. – Мне требуется тушь, консилер и укладка. Ты знал, что моя мать…

Он открыл дверь черного внедорожника, не дав мне закончить мысль.

– Клара, мне плевать на чужие слова. Ты красива. Хватит переживать из-за глупостей, которые наговорила твоя мать. Женщина, которая, если мне не изменяет память, вовсю использует свою красоту как оружие.

– Ты всерьез так думаешь о моей матери? – Я едва не споткнулась, забираясь в машину. – Но она…

– Представительница элиты, которая наверняка обучила тебя всем правилам высшего общества? – Он сел рядом. – Я прав?

Я не понимала, почему его прямолинейность находила такой живой отклик в моей душе. Она ощущалась как глоток свежего воздуха, никаких хитросплетений, пассивно-агрессивных комментариев, просто общение без подводных камней.

– Наверное, слишком хорошо обучила, – проворчала я, решив не затягивать спор. Когда он приказал водителю Каллихану свернуть к маленькому бутику, я вмешалась: – О, Каллихан, лучше заедем в универмаг на набережной.

Доминик с любопытством посмотрел на меня, и сердце мое учащенно забилось. Я умело скрывала тот факт, что за душой у меня оставались считаные центы. Сейчас походы по магазинам за одеждой от-кутюр мне не по карману.

Он не стал расспрашивать, и я, выдохнув с облегчением, сменила тему.

– Так как ты это исправил?

– Что исправил?

– Пол, – уточнила я, потому что мне было интересно, каким образом он нашел выход из непредвиденного обстоятельства и как я могла бы поступить в подобной ситуации.

– Зачем тебе это знать? – Он почесал голову, явно гадая, чего я добиваюсь. Мы ведь только притворялись парой. Мне не обязательно расспрашивать о его жизни, верно? И все же меня тянуло узнать его поближе.

– Если мы хотим убедительно сыграть влюбленную пару, нужно заставить всех в это поверить. Мне надо быть в курсе, над чем ты работаешь. Почему сегодня ты расстроен, а завтра сияешь от гордости. И кстати, я уже рассказала Паломе, что между нами всегда были напряженные отношения, а когда я приехала сюда, они словно вспыхнули с новой силой. Так что теперь это наша легенда.

– Вспыхнули? – спросил он многозначительным тоном.

– Серьезно, Доминик. В отношениях важно понимать эмоции друг друга, а твои эмоции, похоже, всегда связаны с работой. Мне важно узнатьтебяполучше. Мы ведь почти ничего друг о друге не знаем.

– Ты полагаешь, что я ничего о тебе не знаю? – Он нахмурился, но затем его чувственные губы медленно растянулись в ухмылке. – Я знаю, как ты стонешь, когда я ласкаю тебя, и как ты выкрикиваешь мое имя, кексик. Мы определенно кое-что знаем друг о друге.

Господи, порой он говорил такие грязные вещи, что я невольно сжала бедра, пытаясь не возбудиться. Зубы впились в нижнюю губу, и он тут же коснулся ее пальцем, оттягивая вниз.

– Хватит кусать губу, детка. Я расскажу все, что ты желаешь

– Ты сохранил свое видение идеи даже после добавления капель, – произнесла я, не удержавшись от восхищения. – Готова признать, твой проект по-прежнему безупречен.

– Да, с небольшими корректировками, но так оно и есть. – Доминик Харди излучал такую бесстыжую самоуверенность, что непроизвольно приковывал к себе внимание.

Когда мы подъехали к универмагу, я поспешила выйти из машины.

– Ты можешь подождать…

– Я пойду с тобой. – В его взгляде читалось любопытство, и он двинулся за мной. Я лихорадочно ходила по залу, выискивая подходящее платье. При виде ценников внутри меня всякий раз желудок скручивался в узел.

– Почему мы выбрали именно этот магазин? – поинтересовался он наконец, явно считая это бессмысленной затеей.

– Здесь отличные скидки и прекрасные платья, Доминик.

– С чего вдруг нам понадобились скидки? – недоверчиво спросил он. – У нас нет времени на поиски распродаж, Клара. Займешься этим с Паломой. – Не дав мне и слова вставить, он фыркнул и вывел меня из магазина, затем велел Каллихану отвезти нас в бутик дальше по дороге.

Когда мы переступили порог, он махнул продавщице.

– Мистер Харди, рада вас видеть. Чем я могу быть полезна? – Она была моего возраста, с идеальным маникюром и укладкой, той женщиной, какой я когда-то стремилась выглядеть в присутствии матери и сестры. Теперь же мои волосы свободно струились естественными волнами, а россыпь веснушек не скрывалась под макияжем.

Доминик не удостоил ее вниманием. Его ладонь лежала у меня на пояснице, пока он смотрел на меня сверху вниз.

– Подберите моей девушке все, что она захочет. У нас скоро состоится гала-вечер, поэтому убедитесь, что наряд будет соответствовать мероприятию.

– О, конечно. – Она мельком взглянула на меня и направила в примерочную. Ее ничуть не смутил мой статус его девушки. Женщина тут же распорядилась, чтобы одна из сотрудниц подобрала для меня платья. Полюбопытствовала, как продвигается его карьера, предложила ему шампанское и даже осмелилась оставить номер, намекнув, что всегда готова оказать содействие в подборе гардероба для других его знакомых.

– В нашем ассортименте представлены работы выдающихся дизайнеров, эксклюзивные коллекции и…

– Уверен, у моей девушки уже есть большинство ваших контактов. – До меня донеслось его негромкое бормотание.

Выйдя из примерочной вопреки моему первоначальному желанию, я увидела, что он сидит, уткнувшись в телефон. Казалось, его совершенно не волновало, что женщина беззастенчиво с ним заигрывала.

Повернувшись ко мне, она демонстративно закатила глаза, и я едва сдержалась, чтобы не броситься назад в примерочную. Воспоминания о безжалостной критике матери и сестры нахлынули с новой силой, и я понимала, что от этой женщины вряд ли услышу что-то иное.

– Возможно, лучше попробовать другой фасон. Этот вам не идет. Напомните, каким вы располагаете бюджетом? – Она приподняла бровь, будто испытывая меня на прочность.

– О, наверное, не дороже этого платья. – А оно стоило пару тысяч, что было для меня не по карману.

– Получается, всего лишь пять тысяч. Вряд ли мы найдем много других моделей, которые…

– Принесите все платья ее размера, Миранда. И оставьте за моей девушкой право решать, что ей подходит, а что нет. Она сама выберет. – Миранда покраснела и отступила. – Кексик, – мягко произнес Доминик, окидывая взглядом мою фигуру, – повернись. Хочу увидеть тебя со всех сторон.

То, как он разглядывал меня, как поерзал на диване, а затем сжал и разжал кулаки, не позволило мне отказать в его просьбе. Не успела я завершить полный оборот, как он вскочил и встал вплотную за моей спиной, мы оба смотрели на наше отражение в зеркале примерочной.

– Это платье подчеркивает каждый изгиб твоего тела. Оно принадлежит мне, исключительно мне. – Я почувствовала, как его член упирается мне в спину, когда он добавил: – Я не желаю, чтобы другие мужчины слишком пристально рассматривали прелести моей женщины.

Я хихикнула, пока его руки порхали по мне, даря ту уверенность, какой мне следовало обладать с самого начала.

– Боишься небольшой конкуренции, Доминик? Они просто смотрят.

– Глазеть на то, что принадлежит мне, – значит проявить неуважение. Я могу либо всю ночь разбираться с наглецами, либо наслаждаться тобой в постели. И то и другое сделаю, если ты этого хочешь. – Он повернулся к Миранде, у которой от удивления приоткрылся рот, и повторил: – Все платья в ее примерочную. Сейчас же.

После такого она притихла, а я решила не демонстрировать слишком много платьев. Ему не требовался показ мод, а мне не следовало поддаваться искушению увлечь его за собой в примерочную.

Оставалось примерить одно платье, и я уже понимала: вот оно – то самое, что мне понравится, но именно на него мне не стоило рассчитывать из-за баснословного ценника. Я прикусила щеку, раздумывая, как поступить, и вдруг над дверью бутика звякнул колокольчик.

Сердце ухнуло вниз, когда я услышала восторженный визг продавщицы.

– О боже! Натия Фитч! Вы ведь когда-то состояли в отношениях, да?

– Когда-то? – По ту сторону занавески донесся мягкий смех. – Между нами всегда было нечто большее, верно, Дом?

Ее голос напоминал мурлыканье котенка, в котором явственно проскальзывали сексуальные нотки, будто она намеревалась погрузить собеседника в состояние легкого транса. Поразительно, насколько преобразился тон продавщицы: теперь она разговаривала так, словно Натия – особа королевских кровей и ей не терпится угодить им обоим как состоявшейся паре.

Сердце бешено колотилось в примерочной, пока я слушала, как эта женщина нежным, спокойным голосом рассказывала Доминику, как сильно по нему соскучилась.

Нам только предстояло встретиться с ней вместе на церемонии открытия. Время для спектакля еще не пришло. И все же я дрожала в примерочной, размышляя, что предпринять дальше. Пусть она была его бывшей, но ей следовало узнать обо мне. Настоящая я девушка или нет, но пора заявить о себе. Может, причиной моего решения послужили его недавние слова о необходимости показать себя, может, продавщица, заставившая почувствовать себя ничтожеством, а может, сердце просто устало от того, что по нему постоянно топчутся.

Мне требовалось обозначить границы. Он сам просил о них, и теперь получит желаемое. Я схватила платье, которое откладывала для примерки. Хотя моя душа тяготела к ярким цветам, но я отчетливо осознавала, что телесные оттенки и изысканное черное кружево, умело вставленное в ткань, сыграют мне на руку. Натянув облегающий наряд, я ощутила его тяжесть. Платье от Валентино, декорированное стразами и бисером, вкрапленными в кружево, напоминало туалеты с красной

Я глубоко вздохнула, стремясь вобрать в себя ту самую уверенность. Затем откинула занавеску и взглянула на своего фальшивого парня, чей взор был прикован к его бывшей – женщине столь прекрасной, что она казалась воплощением античной статуи. Ее одежда, выдержанная в черно-белых тонах, была словно подобрана с учетом его предпочтений, а линии брючного костюма идеально облегали ноги, невольно вынуждая уважать ее красоту.

Каждая черта ее лица располагалась с безупречной точностью: высокие скулы, прямые волосы каштанового оттенка, убранные в аккуратный хвост, и темные глаза, мастерски подчеркнутые тенями, придавали ее облику особую загадочность. Ее взгляд встретился с моим, и мы уставились друг на друга. Прежде я редко находила в себе силы открыто противостоять кому-либо, за исключением споров с Домиником касательно моей пекарни. Однако в этот момент я удержала зрительный контакт, не отступила, лишь сглотнула и прокашлялась, надеясь, что Доминик обратит на меня внимание и я не выставлю себя полной идиоткой.

Даже когда он обернулся, я не отвела взора от нее и произнесла:

– Доминик, ты не мог бы застегнуть мне платье?

Натия прищурилась. Пальцы одной ее руки, державшей маленький дизайнерский клатч, сжались, а пальцы второй, лежавшие на руке Доминика, дрогнули. Она наклонилась к нему и тихо сказала:

– Подумать только, я так скучала по тебе, и вдруг ты появляешься в нашем любимом бутике. Судьба, любовь моя, или вселенная пытается нам что-то сообщить, да?

С моих губ сорвался легкий вздох изумления. Он привел меня сюда, зная, что это ее любимое место? Это я дура? Или он выставил меня ею, не сочтя нужным предупредить?

– Натия. – Доминик покачал головой, его мышцы напряглись, когда он стряхнул ее руку. – Вселенная не разговаривает. Так что извини, моей девушке понадобилась помощь.

Она прищелкнула языком и одарила меня натянутой улыбкой:

– Вселенная всегда говорит, Дом. Но я рада, что ты нашел кого-то нового. Как тебя зовут?

Она шагнула ко мне и протянула ладонь. Я пожала ее, и в этот же миг Доминик обнял меня за плечи:

– Клара.

– А, Клара. Будь с ним добра. Мы с ним… Признаюсь, я до сих пор люблю этого дурака. – Она рассмеялась, словно вела непринужденную девичью беседу. – Но нас всегда будет что-то связывать, правда, Дом?

Он не ответил ей и не попрощался, когда она направилась выбирать вещи, а сам повел меня в примерочную.

Пусть он играл роль моего фальшивого парня, пусть я должна была его ненавидеть, но пронзившая меня боль, когда я увидела его рядом с бывшей и выражение его лица, едва она произнесла, что они всегда будут связаны… ощущалась как самая настоящая.

Глава 16. Доминик

ЗАМЕТИВ, КАК РЕЗКО изменилось лицо Клары, я не позволил ей ответить. Вместо того чтобы зацикливаться на словах Натии, я затащил Клару в примерочную и задернул занавеску.

– Не вступай с ней в разговор.

Клара прищурилась, уставившись на меня, и я понял: девушка готова поспорить.

– Она провоцирует, и ты это знаешь.

– Конечно, провоцирует. Это в ее духе. Ей требуется внимание, и если мы его дадим…

– Между вами до сих пор что-то есть?

– Нет, – выпалил я резко и громко. Не только потому, что не желал делиться с ней своей сердечной болью, но и потому, что сам начинал в это верить.

Клара фыркнула и прошипела:

– Доминик, не надо врать мне из вежливости. Лучше я буду знать, с чем имею дело, чем выслушивать бессмысленную ложь. Мне в любом случае все равно.

– Неужели? – прорычал я. Если бы сюда заявился такой же вальсирующей походкой ее бывший, как сделала это Натия, я бы затащил Клару в примерочную и отымел бы так оглушительно, чтобы он точно услышал, кому она принадлежит. – Ты хочешь сказать, что тебе плевать, если я возобновлю отношения с бывшей?

– Это твоя жизнь. – Она отступила, скрестив руки.

Платье соблазнительно подчеркивало ее декольте, и моя рука невольно потянулась, чтобы скользнуть по ее ключице и опуститься к краю ткани.

– Знаешь, Клара, что бы между нами ни было, игра или все по-настоящему,оноисключительно наше.

У нее перехватило дыхание, когда я провел пальцем между ее грудями. Она вновь отступила, но я последовал за ней, и девушка вскинула голову, удерживая мой взгляд.

– Я на это не соглашалась.

Я зацепил V-образный вырез платья и резко притянул ее к себе.

– Теперь тебе лучше согласиться, маленькая бунтарка.

– Или что? – В ее взоре читался откровенный вызов. – Разве не мне стоит переживать? Она там заискивала перед тобой, и у нее едва ли не пена пошла изо рта, когда увидела меня. Она бы в ту же секунду встала перед тобой на колени.

– Не ее я хочу видеть перед собой на коленях, – прошептал я, проводя рукой по разрезу платья. Ее возбуждение просочилось сквозь край трусиков и растеклось по бедру. – Знаешь, сколько раз я кончал в душе, мечтая о тебе, детка? Как встает мой член, когда я думаю, какой узкой ты окажешься для меня?

Она всхлипнула и прикусила губу, стоило мне сдвинуть ее трусики в сторону и начать ласкать клитор. Клара схватилась за лацканы пиджака и простонала:

– Я хочу тебя, прямо сейчас.

– Здесь не место, Клара. – Ее глаза прищурились, в них мелькнул лукавый огонек, а потом она взглянула на занавеску, отделявшую нас от бутика. – Но я буду рад помочь своей девушке расслабиться. Почувствуй мою руку, детка. Позволь мне позаботиться о тебе.

Я побуждал ее игривым тоном, но в ответ она сердито посмотрела на меня и шепнула:

– На самом деле я не твоя девушка. Только понарошку.

Мне становилось невыносимо слышать эти слова, всякий раз напоминающие о реальности. Прошло всего несколько недель, но я постоянно думал о ней, гадал, чем она занята в своей пекарне, представлял, будет ли она высмеивать меня за то, что отказываюсь от ее сладостей, к которым уже пристрастился, или без умолку болтать о всякой чепухе весь день, пока я там работаю.

Я резко потянул вниз край платья, впился зубами в сосок, а затем нежно обхватил его ртом, коснувшись языком, чтобы смягчить след от укуса. Снова и снова я повторял то же самое с ее шеей, оставляя на коже отметины. Она запустила пальцы в мои волосы, выгибаясь навстречу.

– Ты хочешь этого?

Клара молчала, но откликалось ее тело:

– Именно это мне и требовалось услышать. Скажи мне, маленькая бунтарка, твое тело хочет своего парня?

Она покачала головой и тихо повторила:

– Это все понарошку, Доминик.

Верно.

– А вот твой оргазм будет самым настоящим, детка.

Я ввел в нее второй палец, одновременно подхватив бедро и приподняв его к своему боку. Пальцы скользи внутри, а она подстраивалась под ритм. Ее движения были такими же стремительными, как мои, она настолько жаждала оргазма, что ее пышные, соблазнительные груди подскакивали в такт, словно лишь для того, чтобы я мог на них смотреть.

Но в тот момент, когда она была на волосок от кульминации, когда ее тело сжалось вокруг пальцев железной хваткой, я остановился.

– Теперь это кажетсяреальным?

Она резко выдохнула:

– Да пошел ты, Доминик. Доведи дело до конца или… – Прижавшись ко мне, она сама продолжила двигаться по руке. – Ты пытаешься мной управлять, чтобы добиться своего. А я ненавижу, когда со мной так обращаются.

Я приподнял бровь.

– И чего бы тебе хотелось на самом деле?

– Ты не дал мне и шанса поговорить с ней. – Ее нога на моем бедре согнулась, притягивая меня ближе. – Я даже не успела сказать ей, чтоты мой.

– О, так сейчас я твой? – поддразнивал я, ничуть не раскаиваясь в том, что взял ситуацию под контроль. Это было сделано ради ее же блага, чтобы не дать Кларе оказаться на линии огня с моей бывшей. – Значит, уже не просто фальшивый парень?

Однако Кларе, похоже, осточертело играть. Прежняя Клара растворилась, а новая – пылкая, ревнивая собственница – предстала передо мной во всей красе. Зеленые глаза горели, на лице, лишенном косметики, пылал жаркий румянец, а покусанные губы от охватившей ее страсти приобрели насыщенный розовый оттенок. Она провела по ним языком и совершила то, чего я совершенно не предвидел.

Она перехватила инициативу и полностью подчинила меня. Ее пальцы метнулись к ремню, лихорадочно расстегивая пряжку, будто соревнуясь со временем, пока сама девушка теснее прижимала меня к себе. Я попытался перехватить ее запястья:

– Что ты задумала? – Но я и сам знал ответ, понял, что перегнул палку.

– Замолчи, – приказала она, высвобождая член. Не успел я возразить, как ее маленькая рука обхватила меня, хотя пальцы не могли полностью сомкнуться. Стоило девушке сделать одно движение, как из моей груди моментально вырвался стон. Этот звук будто пробудил ее: на лице расцвела триумфальная, уверенная улыбка. Я был полностью в ее власти, и член пульсировал в ее ладони, отзываясь на каждое движение. Длинные рыжие волосы волнами обрамляли лицо, кожа блестела от легкой испарины, прерывистое дыхание вырывалось сквозь приоткрытые губы. Она стояла прямо, гордо приподняв подбородок, словно королева, готовая властвовать над поверженным ею мужчиной.

Она провела пальцем по головке члена и продолжила:

– Я заслужила это, и ты позволишь мне получить желаемое, Доминик. Ты тоже этого заслуживаешь, верно?

– Примерочная – не самое подходящее место для…

Она опустилась на колени прямо в этом платье.

– Ты откажешь своей девушке?

На этот раз Клара не произнесла слово, которое я успел возненавидеть. Лишь этого оказалось достаточно, чтобы сломить мою волю..

– Ты возьмешь его целиком, детка?

Она прикусила губу, а когда отпустила, я двинул бедрами так, чтобы головка члена слегка коснулась ее рта, оставив на нем предэякулят. Ее язык поддался вперед, словно именно этого она и жаждала. После еще одного движения вены на члене выступили от невыносимого предвкушения, и она едва слышно выдохнула:

– Боюсь, я не смогу принять тебя целиком.

– Ты возьмешь все, детка. Ты научишься.

Она сглотнула и открыла рот. Я увидел, как показался ее розовый язычок, прежде чем она обхватила меня губами. И в этот миг мир сузился до одной Клары. Ее язык обвивал головку, девушка застонала, закрыв глаза.

Я знал, что не смогу сдерживаться долго, но мне необходимо было видеть ее глаза.

– Смотри на меня, маленькая бунтарка. Пусть все знают, кто владеет моим членом.

Клара неспешно коснулась языком всей длины, и я содрогнулся от пронзительного удовольствия, впечатав ладонь в зеркало позади нее. Хотя я и нависал над ней, а она преклонила колени, но власть в этом пространстве принадлежала ей. Я чувствовал, что вот-вот кончу, потеряю контроль в этой чертовой примерочной, в то время как моя бывшая стояла снаружи.

Я прикоснулся к ее лицу.

– Нам лучше поехать домой, маленькая бунтарка.

Она улыбнулась и покачала головой.

– Знаешь, Доминик, тебе давно уже пора понять, что, когда мы спорим, в итоге всегда выигрываю я.

Клара взяла меня глубже в рот, глаза увлажнились, а темп ускорился, когда она начала двигаться вверх-вниз, вверх-вниз.

– Боже, ты невероятна. – Я повторял это вновь и вновь, не отрывая от девушки взгляда: ее губы, пылающие алым, навсегда изменили мое восприятие этого цвета; веснушки, открытые только для меня, потому что она подчинилась, хотя могла отказаться. Я провел пальцем по щеке, касаясь россыпи пятнашек. – Безупречно. Моя девушка чертовски хороша и…

За занавеской раздался отчетливый вздох, а затем я услышал, как Натия прошипела мое имя:

– Дом, как ты мог?

Другие женщины остановились бы, но Клара, видимо, ощущала, что я на грани. Ее взор был устремлен на Натию в проем занавески, которую мы случайно забыли закрыть плотнее. И вместо того чтобы прекратить, она лишь усилила напор.

– Проклятье, – выдохнул я. Сейчас правила Клара, и мне не было дела до того, кто за нами наблюдает.

– Так она правда…

Я ошибался. Пусть хоть весь мир узрит, насколько я уязвим рядом с Кларой, но никто больше не заставит эту женщину чувствовать себя униженной. Эта мысль пронзила меня в тот же миг.

– Убирайся прочь, Натия. – Я резко задернул занавеску и процедил сквозь стиснутые зубы: – Я кончу тебе в горло, если ты не отступишь, детка.

Ее щеки втянулись вокруг, и конца этому не предвиделось.

Я вцепился ей в волосы и сделал толчок.

– Тогда возьми меня всего Клара. Черт, детка, моя девушка умеет сосать. – Проклятье, проклятье, проклятье. – Хорошая девочка. Какой же у тебя дьявольски красивый ротик.

Она тихо застонала, и эта вибрация стала последней каплей. Я потерял контроль, взорвавшись в нестерпимом экстазе. Наслаждение было столь всепоглощающим, что я едва не потерял сознание. Но вместе пелены перед взором вспыхнула Клара – яркая, ослепительная, грандиозная, будто финальный залп фейерверка.

Она приняла все, что могла, а я на минуту обессиленно навис над ней,

– О боже, Доминик, что ты творишь?

Я покачал головой.

– Кажется, я немного схожу с ума, кексик. И, честно говоря, если бы мог, то разрисовал бы твое тело этим целиком. – Я глубоко вздохнул. – Думаю, это платье не подходит для торжественного открытия.

– Что за вздор, – рассмеялась она. – Оно идеально подходит. Женщины постоянно носят что-то подобное.

– Но я буду представлять тебя в нем на коленях и не смогу сосредоточиться. К тому же все мужчины будут глазеть на тебя весь вечер.

– А ты не выдержишь, если несколько парней обратят на меня внимание?

– Выдержу. Просто сомневаюсь, что они выдержат удары моих кулаков.

Девушка попыталась скрыть улыбку, но ее реакция не ускользнула от меня.

– Значит, ты хочешь, чтобы я надела другое платье?

– Нет. – Я покачал головой. Было бы безумием настолько сильно потерять голову за такой короткий срок, пытаться контролировать ее выбор одежды потому, что мне хотелось отвести от нее чужие взоры. Она достойна сиять, и ее путь лишь начинался. Ее внутренняя уверенность крепла с каждым днем, и я сомневался, хватит ли у меня духу выдержать это.

Я помог ей расстегнуть платье и любовался девушкой, пока она переодевалась.

– Ты можешь идти, Доминик. Я сама справлюсь.

– Наверняка, но я тут исключительно ради собственного эгоизма. Если захочешь пройтись по магазинам, зови меня, но при одном условии: я должен заходить с тобой в примерочные.

Мы вышли, смеясь и держась за руки.

Тот факт, что моя бывшая не ушла, а дожидалась, пока мы выйдем из примерочной, явно предвещал неприятности. Ей не терпелось устроить скандал, как и предупреждали меня мои родные. И ее визит в этот бутик, чтобы лицом к лицу встретиться со мной, подтвердил три важных момента.

Первое: наша любовь всегда была для нее своего рода игрой. Моим чувствам она никогда не придавала такого значения, как я ее счастью. Сегодня она, заметив меня здесь, могла просто пройти мимо.

Второе: увидев Клару, она продемонстрировала свою уродливую сущность, тем самым лишний раз подчеркнув истинный свет, исходивший от Клары.

Это платье словно было создано для Клары: оно подчеркивало каждый изгиб ее тела, а черное кружево, оплетающее бежевую ткань, делало ее образ дерзким, властным и невероятно эффектным. Даже продавщица, не скрывая восхищения, произнесла:

– На вас это платье, безусловно, смотрится выигрышно. Потрясающе.

Натия буквально кипела от злости, и это навело меня на мысль…

Третье: моя любовь к ней полностью угасла.

Когда Натия снова подошла к нам, пока мы направлялись к кассе, она шепнула Кларе:

– Отличное платье от Валентино. Наверное, самое дорогое в этом бутике. – Ее взгляд скользнул по лицу Клары, и она вынесла суждение, которого лучше бы не озвучивала: – Интересно, тут предоставляют рассрочку или кредит? Или это щедрый подарок за твои услуги?

Клара невольно содрогнулась, и я увидел, как ее кожа порозовела, прежде чем шагнул вперед, закрыв ее собой, готовый принять удар Натии на себя. Пусть Клара и была моей фальшивой девушкой, и по идее мне не следовало так волноваться за нее. Ведь мы условились, что через пару месяцев закончим спектакль, но теперь эти сроки казались пустым звуком. Между нами зарождалось нечто новое, и я не позволю никому раздражать мою маленькую бунтарку, за исключением себя самого.

Она принадлежала мне. И моя девушка всегда будет ощущать себя совершенством, иного я не допущу.

– Натия, зачем ты суешь свой нос в примерочные, в которые тебя не звали? Потому что если моя девушка хоть немного почувствует себя оскорбленной… – Я взглянул на продавщицу, которая немедленно потребовала от Натии покинуть бутик, и жестом остановил ее. – И какого черта женщине, с которой у меня серьезные отношения, понадобились бы кредиты и рассрочки?

– Насколько серьезные? – холодно уточнила она.

Клара, вопреки ожиданиям, не стала отмалчиваться, она выглянула из-за моего плеча и заявила:

– Довольно серьезные, учитывая, что я только что там делала. – Я обернулся, ошарашенно глядя на девушку, и увидел в ее глазах озорные искорки. Через секунду мы оба захихикали, а потом она расхохоталась во все горло. Я повернулся к продавщице и оплатил платья. – Пожалуйста, сохраните данные моей карты, – сказал я сотруднице, а затем, бросив взор на Натию, добавил: – На случай, если моя будущая жена захочет что-то еще приобрести здесь.

Мои слова вынудили Натию и Клару ахнуть в унисон, тогда как продавщица тихо пробормотала:

– Разумеется.

Я понимал, что слух разлетится мгновенно, но единственной, кому следовало это услышать, была Натия. Я четко дал понять, что Клара – не мимолетная интрижка в примерочной. Мне требовалось обозначить границы, хотелось, чтобы уважение к Кларе стало негласным правилом для всех окружающих.

Хоть Натия и сумела доказать три момента, заявившись в бутик, но Клара продемонстрировала куда более существенные вещи. Она показала, что обладает силой, с которой придется считаться, что ее боевой дух не угаснет и что она способна заставить любого мужчину преклонить колени, лишь бы тот подтвердил свою любовь.

И я никому не позволю утверждать обратное.

Я влюблялся в Клару Милтон и обязан был любой ценой это пресечь. Наша любовь обернулась бы полем сражений, а я не мог допустить, чтобы она получила ранение.

Любовь уже разнесла меня в клочья и оставила жить в вечной тьме. Я давно смирился с тем, что не нуждаюсь в любви. Однако девушка только начала расцветать, отчаянно сражаясь за свои мечты и за саму себя. То, как она подчинила меня в примерочной, не испытывая ни малейших угрызений, напоминало возрождение феникса, и меня терзал страх: вдруг я стану тем, кто погасит ее пламя?

Она нуждалась в том, чего я был не в силах ей дать. И все же я не мог сдержать улыбки, шагая к машине, пока она била меня по плечу, называя идиотом за мои слова.

– Теперь она решит, что мы собираемся пожениться. А если это попадет в СМИ? Ты вообще в своем уме? – Да, я сошел с ума. Абсолютно и бесповоротно потерял голову из-за Клары Милтон, и когда воображал ее своей женой, это чувство все больше напоминало любовь.

Я снова и снова прокручивал эти слова.

Моя будущая жена.

Черт возьми, они звучат потрясающе.

Глава 17. Клара

Что на него нашло? Он обронил эту фразу так невозмутимо, будто Натия могла пропустить мимо ушей. Будто продавщица не кинется в ту же минуту выкладывать эту горячую новость в соцсетях.

Я пререкалась с ним об этом всю дорогу назад, потом настояла, чтобы он высадил меня у пекарни. Когда Доминик оставил меня заниматься своими делами, на его лице играла дурацкая улыбка.

В течение всей следующей недели мой день начинался одинаково: просыпалась, разминала затекшие мышцы от изнурительной работы в пекарне, после чего ехала туда на велосипеде. Мне казалось, что сильная боль в теле объясняется лишь тем, что я ездила на подержанном велосипеде, и ничем иным.

Я пила таблетки и витамины и всячески сторонилась вредной пищи. Еще отгородилась от СМИ и ответов на звонки родственников, поскольку знала, что новости о нас уже стали достоянием общественности.

Естественно, Доминик продолжал появляться с той же улыбкой, даже когда в прессе начали публиковать материалы о нас. И не какие-нибудь пустяковые заметки, а серьезные статьи, где меня именовали не его девушкой, а будущей женой.

Целую неделю телефон разрывался от звонков. Едва мелодия доносилась до моих ушей, как я начинала шипеть в сторону гаджета. Эви сгорала от любопытства, но я ограничилась кратким сообщением. Мы договорились созвониться позже – работа в пекарне не оставляла мне ни секунды свободного времени.

Сестра и мать не прекращали звонить. Они набирали мой номер раз за разом, словно я была обязана предоставить им исчерпывающие объяснения. Возможно, так оно и было, но я настолько выбилась из сил, что не могла выдавить из себя ни слова.

А Доминик продолжал сидеть в этих дурацких очках, которые, я решила, ему совсем не к лицу, и посмеивался, пока я сердито таращилась на телефон, вибрировавший на стойке.

– У тебя разве нет кабинета?

– Конечно, есть, но я стараюсь проводить время со своей будущей женой.

Я закатила глаза.

– Ты настоящий придурок. Надеюсь, ты в курсе? Все в шутки превращаешь, а последствия дают о себе знать. Представь, сколько раз мне звонила моя мать?

Он цокнул языком.

– Хочешь, я отвечу и поговорю с ней?

В какой-то мере мне действительно хотелось переложить на него эту ношу.

– Ты не представляешь, насколько абсурдным получится ваш диалог. – Когда телефон вновь зазвонил, я вздохнула, но он схватил его со стойки. – Доминик, не вздумай.

Однако он успел поднять трубку.

– Мисс Милтон, как ваши дела? – Тишина. – Да, я с ней встречаюсь. Она привнесла в мою жизнь ту радость, которой я, оказывается, был лишен долгие годы. – Пауза. – Конечно, ее пекарня здесь преуспеет. Она придумала уникальное пирожное с маком… – Ах, мама не выносила таких разговоров. – Ни в коем случае я не стану препятствовать ее занятиям выпечкой, мисс Милтон. С какой целью мне это делать?

Мое сердце упало, и я покачала головой, пытаясь выхватить телефон. Нетрудно было догадаться, что скажет мать: мне следует сидеть дома и заботиться о нем, а моя страсть к выпечке – всего лишь легкомысленное увлечение.

Доминик поднялся и отошел от стойки, не давая мне дотянуться до телефона, при этом его лицо омрачилось тенью недовольства.

– Мисс Милтон, ваша дочь обожает печь. Это делает ее счастливой, а то, что делает ее счастливой, должно радовать и ее мать, верно?

В ожидании ответа Доминик бубнил что-то себе под нос, и я безошибочно распознала этот взгляд: он категорически не принимал мнение моей матери.

– Посмотрим, что можно сделать. Клара очень занята, потому что я заставляю ее усердно работать. К тому же мы еще не рассылали приглашения на повторное открытие другим гостям. Сейчас доступ предоставлен исключительно участникам HEAT. Вам лучше обсудить этот вопрос с Эви…

Я увидела, как погас экран телефона, она бросила трубку. Доминик с улыбкой положил телефон на стойку.

– Ну и дамочка. Часто ты с ней общаешься?

– Очень редко с тех пор, как приехала сюда, – пожала я плечами.

– Почему? – тихо спросил он, выходя из-за стойки и прижимая меня к себе.

– Потому что я пытаюсь создать для себя более здоровую атмосферу. Я просто… там я пребывала в непрекращающемся стрессе. Настолько, что порой ощущала физическую боль. – Временами она пронизывала меня до самых костей, иначе и не скажешь. – Здесь я чувствую себя легче. Я стараюсь делать то, что лучше для меня, и иногда это значит…

– Значит что?

– Значит сделать выбор в пользу себя. Понимать, что иногда ставить себя на первое место – не проявление эгоизма, а необходимость.

Он прошептал:

– Верно, кексик, – и затем одарил меня поцелуем, будто именно этим мы и должны были заниматься.

Я отстранилась от него – слишком уютно было в его объятиях, – улыбнулась и вернулась к перестановке специй в подсобном помещении кухни.

– Я отправила Рите письмо с просьбой внести второе изменение. Она не в восторге. Тебе нужно с ней поговорить. Опять, – предупредила я его.

– Неужели мне предстоит очередной спор с ней? – Он приподнял бровь и даже слегка сморщил нос. Черт, эти очки придавали ему до неприличия притягательный облик. Кого я пыталась обмануть?

– Я сказала ей, что хочу посуду в розово-красной гамме.

– Тогда она точно выйдет из себя. Полагаю, я вправе рассчитывать на вознаграждение за все те трудности, что мне придется преодолеть ради пяти твоих изменений.

– Разве это не твой курорт? – съязвила я.

– Рита считает, что курорт принадлежит ей, равно как и твоя пекарня, – признался он, и я не удержалась от смеха.

– Хочешь награду за свои усилия? – Я указала на одну из только что приготовленных шоколадных конфет. Он разглядывал ее дольше обычного, затем покачал головой и закрыл глаза.

Достав из кармана дурацкий мятный леденец, он бросил его в рот и пробормотал:

– Я хочу награду, но чтобы ею была ты, а не чертов трюфель.

– О боже. – Я закатила глаза и вернулась к работе.

* * *

Некоторое время спустя впорхнула Палома, размахивая телефоном.

– А вы не теряете времени даром, да?

– Доминик просто ляпнул невзначай, верно? – Я уставилась на него в упор. – Они раздувают из этого куда большую историю, чем следовало бы.

Хотя мужчина не проронил ни слова в течение последнего часа, но именно в этот миг у него хватило наглости вставить:

– Если ты так утверждаешь.

Я стиснула зубы.

– Прекрати, Доминик Харди. Нам нужно открыть курорт, а не планировать чертову свадьбу. Хватит давать пищу для пустых пересудов.

Он ухмыльнулся мне:

– Не желаешь уединиться в подсобке и обменяться парой сплетен?

Палома взвизгнула и плюхнулась рядом с ним.

Я раздраженно фыркнула в их сторону:

– Сегодня никто из вас не получит от меня угощений.

Палома застонала, а Доминик, пожав плечами, извлек очередную из своих дурацких мятных конфет. Эти двое довели меня до того состояния, когда остро требовалось выйти на свежий воздух. Вокруг меня витало чрезмерное количество сплетен и шепотков, тогда как моей единственной нуждой была тишина. Но стоило мне повернуться к вестибюлю, как я заметила человека, чьи сообщения намеренно игнорировала: он был настолько близким другом, что мне не хватило бы духу солгать ему о своих фальшивых отношениях.

Его голубые глаза излучали необыкновенный свет, а улыбка, обладавшая поистине заразительной силой, вынудила меня издать восторженный возглас:

– Ной, черт возьми, Ромеро, что ты здесь делаешь?

Он раскинул руки и громогласно произнес:

– Люси, я дома![3]

Без малейшего колебания я устремилась в его объятия, и он подхватил меня так легко, будто тело мое было легче перышка. В тот же миг меня окутал запах дома. От него пахло морским бризом и пряным одеколоном, а растрепанные волосы так и манили провести по ним рукой, пока я прижималась к его груди. Он стал моим беззаботным другом задолго до того, как наше общение вышло за пределы обычных дружеских встреч. Он неизменно поддерживал мои начинания, был веселым и никогда не требовал от меня ничего, кроме присутствия рядом в те моменты, когда это действительно имело для него значение.

Мое розовое платье в пол с принтом гортензий развевалось вокруг нас, пока он продолжал кружить меня раз за разом, пока мой смех не затих.

– Ты не говорил, что приедешь. Почему не предупредил?

– Что? Я звонил тебе, наверное, раз пятнадцать. – Он опустил меня, но его руки по-прежнему покоились на моей талии. – Если мне не доведется оказаться в числе первых посетителей «Пекарни Клары» в Калифорнии, то буду сожалеть об этом до конца своих дней.

Я рассмеялась.

– Пока нет названия, – вздохнула я, глядя на пространство над дверями. – Я только подала запрос на утверждение.

– И какое же? Я первый, кто его узнает? Умоляю, скажи, что я первый, и я буду первым, кто увидит твое заведение, когда оно откроется.

Я закатила глаза. Ной вечно рвался быть первым, лучшим и тем, кого невозможно стереть из памяти. Для множества девушек он вполне мог бы стать именно таким человеком. Однако для меня он оставался другом, на время заполнившим пустоту в моей жизни. Я отвечала ему тем же, и этим наши отношения исчерпывались.

– Клара, ты покажешь мне? – Он скрестил руки на груди и замер в ожидании.

Черт. Я знала, что Ной обожает подливать масла в огонь, хоть в костерок, хоть в бушующее пламя, а Доминик был еще тем «огнем» для подобных игр.

– Ладно. – Я схватила его за руку и быстро провела через двери.

– Клара Милтон, – выдохнул Ной, едва переступив порог. Он не удостоил ни Палому, ни Доминика даже мимолетным взглядом, все его внимание было приковано к моей пекарне, и от этого у меня защемило сердце и на глаза тут же навернулись слезы. Он скользнул большими ладонями по кожаным сиденьям и заметил: – Розовые сиденья как раз в твоем стиле. Ты намерена заполнить это пространство другими красками?

– Прилагаю все усилия. – Я невольно прикусила нижнюю губу.

– Тебе стоит постараться, малышка. – Он схватил шоколадное пирожное со стола и застонал, почувствовав вкус. – О боже, я так по ним скучал.

Не растерявшись, Палома тоже взяла пирожное до того, как я успела шлепнуть ее по руке.

– А эта стена – твоя работа, да? Черт, мне нравится.

Я отмахнулась от Ноя:

– Ее требуется доработать. Я немного приглушу цвет и подправлю края.

Он осмотрел углы и разразился смехом:

– Полагаю, тебе из-за нее неплохо влетело?

Я наморщила нос.

– Но тебе нравится?

– Конечно. Я здесь всего на день, дальше лечу в Вегас. Хочешь, помогу?

Я подошла к тому месту, где розовый цвет переходил в белый, и провела по нему пальцем.

– Я уже говорил Кларе, что сам разберусь, – сказал Доминик негромко, но его голос, исполненный силой, безраздельно властвовал в тесном пространстве моей пекарни. Он закрыл ноутбук и развернулся на стуле, устремив глаза на Ноя.

Ной и бровью не повел. Лишь обернулся ко мне, покосился на стену, а потом снова на меня.

– Горжусь тобой, маленькая танцовщица. – Это прозвище заставило Доминика неспешно подняться с места. – Знаешь, розовый тебе чертовски идет.

– Не начинай, Ной. – В его взоре вспыхнул тот самый огонек.

– Но ты краснеешь, и это очень заметно. – Ной расплылся в улыбке, его глаза игриво сверкнули, и он встал между мной и Домиником, заблокировав мне обзор. Теперь я смотрела на своего давнего друга, чей взгляд был мне прекрасно знаком. Я годами наслаждалась этим взглядом, в конце концов, мы были друзьями с привилегиями. – Вот как сейчас. Уверен, я точно знаю, что под этим платьем ты…

– Клара. – Громкий голос Доминика, исполненный все той же непререкаемой властью, прорезал воздух. В такие моменты мое тело словно само по себе откликалось на его тон, готовое исполнить любой приказ.

Почему я тут же ощутила привкус вины, когда, выглянув из-за внушительных плеч Ноя, встретилась глазами с Домиником?

– И Ной Ромеро, – произнес он имя небрежно, словно оно ничего не значило. – Какими судьбами тебя занесло в наш город?

– Эй, дружище. – Ной шагнул вперед и протянул руку. Они поддерживали приятельские отношения и пересекались раньше, когда Доминик жил во Флориде, и пару раз тренировались вместе в спортзале HEAT. Рукопожатие должно было получиться легким, быстрым и дружелюбным, однако Ной добавил: – Приехал повидать свою девушку и ее пекарню, разумеется.

Доминик словно стал выше, вперив в Ноя взгляд, в котором читалась холодная оценка. Причем даже не особо старался это скрыть. Он был абсолютно уверен в своей способности затмить любого мужчину, и все же от меня не ускользнуло, как дрогнул его подбородок, когда Ной назвал менясвоей девушкой.Стал бы он поправлять его, если для этого не существовало веских причин? В здешних кругах его уважали и опасались за прямолинейность и беспощадность в высказываниях. Однако Ной вел разговор не о курорте, а исключительно обо мне.

– Свою девушку и ее пекарню? – переспросил Доминик и, должно быть, сильно сжал руку Ноя, поскольку тот заметно поморщился, посмотрев вниз, а затем улыбнулся.

– Да. Клара тут усердно трудится. – Он прищурился, почуяв неладное, но не отступил, а непринужденно обнял меня

Я уставилась на Доминика, широко раскрыв глаза, и едва заметно покачала головой. Мужчина приподнял бровь, и, готова поклясться, они оба улыбались.

Сперва я подумала, что Доминик не отреагирует. Его совершенно не волновало, есть у меня друг с привилегиями или нет.

– Доминик, не хочешь провести для Ноя экскурсию по курорту? – В конце концов, именно курорт занимал его мысли больше всего остального.

Его взор не отрывался от руки Ноя, обнимавшей меня.

– Тебе тоже нравятся идеитвоейдевушки относительно будущего дизайна пекарни?

– Я намерен это вскоре выяснить. – Ной прищурился.

– Что ж, это было очевидно. – В зеленых глазах Доминика плясал неистовый огонь. Он обвел взглядом нас обоих, прежде чем произнести тихим, но отчетливым голосом:

– Твоя девушка говорила тебе, что теперь онамоя?

У меня отвисла челюсть, а Ной в замешательстве склонил голову набок. Я почувствовала, как он напрягся, переводя взор с меня на Доминика.

– Значит, та чушь, что пишут в таблоидах, правда?

Я уже открыла рот, чтобы разъяснить ситуацию, но Доминик меня опередил:

– Она моя девушка. Так что убери свою чертову руку с ее плеча.

– Доминик! – тут же одернула я его и поспешила поправить: – Мы просто друзья, и он всего лишь…

Ной, одарив меня улыбкой, прервал мои объяснения, легонько сжал плечо и убрал руку. Его голубые глаза стали жестче.

– Я приехал поддержать подругу, и можешь не сомневаться, я готов это сделать во всех возможных смыслах.

Передо мной предстал тот самый Ной – любимец НХЛ, вечно жаждущий заварить кашу. Я увидела, как он демонстративно хрустнул пальцами и размял шею, поворачивая голову из стороны в сторону.

– Доминик, уверяю тебя, онне имелв виду ничего подобного. – Я решительно встала между ними, устремив сердитый взор на Ноя, но он игриво подмигнул мне:

– Хорошо, маленькая танцовщица. Обещаю быть паинькой.

– Не строй из себя пай-мальчика. Коснешься моей девушки, и я переломаю тебе все кости хоть на льду, хоть вне его, – огрызнулся Доминик.

Я развернулась и возмущенно воскликнула:

– Ты издеваешься?!

– Ной в курсе, кто победит в драке, детка. Я просто освежаю ему память, верно, Ной?

– К чему ты клонишь?

– К тому, что мы оба знаем: когда я в последний раз был во Флориде и тренировался в спортзале, ты даже не решился выйти на ринг.

– Тогда начинался хоккейный сезон и…

– Может, спустимся на ринг прямо сейчас?

– Парни! – Я вскинула руки между ними. – Зачем все это? Что вы пытаетесь доказать? Доминик, ты же помнишь, что я встречаюсь с тобой. Ной, мы хорошо провели время.

– И я здесь, чтобы повеселиться, если захочешь, – бросил он, отчего Доминик зарычал, словно пещерный человек.

– Прекратите. Прямо сейчас. – Я толкнула Ноя в плечо. – Тебе безразлично, с кем я встречаюсь, и ты это знаешь. У тебя преданных поклонниц хоть отбавляй в каждом штате.

– Да. – Он скользнул рукой по волосам. – На самом деле я пришел поговорить с тобой об одной конкретной.

Я увидела, как он на миг отвлекся, и закатила глаза.

– Видишь. Так что хватит сверлить друг друга взглядами без повода.

– Ладно, – буркнул он и плюхнулся на барный стул, готовый смириться, как и положено хорошему другу. – Пойдешь сегодня вечером со мной куда-нибудь?

Палома, до этого момента молча наблюдавшая за нами с широко раскрытыми глазами, наконец вступила в разговор:

– Точно! Давайте все вместе сходим куда-нибудь, повеселимся, потанцуем. О, и кстати, меня зовут Палома.

Однако Доминик не собирался так просто сдаваться. Повернувшись к нему, я тихо спросила:

– С тобой все в порядке?

Он резко притянул меня к себе, не позволяя отвести взгляд.

– Я не намерен делить тебя с кем-то. И я уже предупреждал тебя об этом. – Затем он поцеловал меня с такой страстью, будто желал раз и навсегда заявить свои права. Я не могла и, честно говоря, не хотела сопротивляться.

Этот поцелуй был невероятно прекрасен.

И это становилось настоящей проблемой.

Глава 18. Доминик

– ТЫ ПЯЛИШЬСЯ, – произнес Декс, недавно прилетевший в Лос-Анджелес и изъявивший желание пойти со мной в клуб, якобы чтобы обсудить итоги встречи по поводу сделки с его казино. Но по факту он только и делал, что донимал меня, прекрасно осознавая, что я вовсе не жажду находиться в этом месте.

Черт знает как я в это ввязался.

– Разумеется. Он танцует с моей девушкой, – процедил я, наблюдая, как Клара и Ной кружатся в танце, а она безудержно смеется над его кривлянием. Мы договорились встретиться в клубе позже этим вечером. Клара настояла, что ей требуется зайти домой и собраться с Паломой, видимо, так поступают все девушки. Мои сестры тоже всегда часами готовились в компании подруг.

Надо сказать, Клара выглядела божественно, когда вошла в клуб. Оранжевое платье в пол с цветочным принтом колебалось при каждом ее шаге, а разрезы по бокам то и дело притягивали мой взгляд. Так что я не собирался отводить глаза, даже если брату это было очевидно.

К тому же Ной буквально прилип к ней. Громкий, чересчур заносчивый, слишком веселый и обаятельный для нашего окружения. Я ненавидел этого бабника всем сердцем. Был ли он добр к ней? Конечно. Продолжал ли он окидывать взором бабника всех привлекательных женщин в клубе? Без сомнения.

Она заслуживала лучшего, и он был явно не тем человеком. Пусть они и не встречались официально, но в каком-то смысле между ними были романтические отношения, и я невольно задавался вопросом: если Клара столь долгое время поддерживала с ним связь, значит, она не слишком высоко себя ценит.

Когда он склонил ее, а она обхватила его шею рукой, его глаза были прикованы только к девушке. К ее губам. К ее телу. К ее безупречному лицу.

– Этот парень ведет себя прилично. Даже ни разу не потрогал ее за задницу.

– Что ты несешь? – Я толкнул брата. – Если он хоть раз тронет ее за задницу, я его прикончу.

– Господи, это на тебя так влияют наши зятья?

– Кажется, я начинаю их понимать. – Младший брат издал мрачный смешок, заставивший меня осознать, что мы все ступили на весьма сомнительный путь. Впрочем, мы хотя бы не отрицали этого. Сестры вышли замуж за мужчин, которые, по слухам, были связаны с мафией. В деловых кругах я излагал это именно так, но дома мы прекрасно знали: они убивали людей. И самое печальное – теперь я понимал почему.

Стоит кому-то обидеть

Плевать, что там говорит Декс, поскольку от меня не ускользнуло, как загорелись глаза Ноя. Он явно к ней неровно дышит. Вот почему этот парень здесь, хоть и оправдывал свое присутствие тем, что хочет переспать с другой. Он без умолку трещал о какой-то девушке, которая его отвергает: мол, готов гоняться за ней по всей стране, если понадобится, а сейчас она, по слухам, находится в казино на Лас-Вегас-Стрип.

Вся его болтовня о другой утрачивала смысл, стоило ему приблизиться к моей девушке. Он наклонился, чтобы что-то шепнуть ей на ухо, притянув к себе, и мое терпение лопнуло. Бросив брата, я в два шага оказался рядом и резко хлопнул Ноя по плечу:

– Время вышло, теперь очередь ее парня.

Тяжело вздохнув, Ной отстранился, а Клара, явно разрываясь между нами, произнесла:

– Доминик, я рядом с тобой целые дни напролет. – Отговорка звучала убедительно, но на деле служила лишь способом отсрочить неизбежное.

– Но мне и этого мало, Клара. – Слова, сорвавшиеся с моих губ, не были ложью. Я жаждал ее близости, жаждал ощутить ее аромат, сгорал от любопытства, где ее обучили танцевать? Я протянул руку. – Давай потанцуем.

Ной отступил, должно быть, осознав, что уже не в силах разорвать ту невидимую нить, что связала меня с ней. Никому это было не под силу. Нечто притягательное в Кларе, тот особый свет, что исходил от нее, те чертовы яркие платья, которые она носила, проникли в глубины моей души будто вирус. Я испытывал почти навязчивую потребность дать всем понять, кому именно она принадлежит.

Ведь это на благо компании, верно? А пока я мог разрешить себе немного потворствовать своим желаниям.

Клара приблизилась ко мне, взяла мою руку в свою, и на ее губах заиграла легкая улыбка.

– Думаешь, ты справишься? Ной танцует с самого детства.

– Понятно. – Я шагнул с ней в такт, сразу взяв лидерство в танце, и повел ее под музыку. Вальс, сальса, фокстрот – эти танцы были мне хорошо знакомы.

Ее глаза расширились, пока я вел девушку по залу.

– Ты умеешь танцевать?

– Я справляюсь? – шепнул я ей на ухо.

Клара рассмеялась и позволила мне вывести ее в поворот. Мы двигались в ритме музыки, песня за песней.

Ее движения отличались от моих поразительной точностью, а тело, очевидно, закаленное годами тренировок, идеально контролировало каждый жест. Она была близка к уровню профессиональной танцовщицы. Наверняка занималась балетом или танцами почти всю жизнь, и я не мог оторвать от нее глаз. Та печаль, что я уловил в ее взгляде сегодня утром, испарилась. Она буквально оживала в ритме музыки, в веселом смехе посетителей, в пылком энтузиазме Ноя, не устававшего выкрикивать ее имя. Когда заиграла медленная композиция, я притянул ее к себе и прошептал, касаясь ее волос:

– Ты поистине божественна в танце. Но давай подарим им зрелище, которого они жаждут.

Ее изумрудные глаза встретились с моими.

– Доминик, – предостерегла она.

Но я не слышал предостережения. Мои мысли были поглощены ее губами, близостью ее тела, тем, как она озаряла мою душу ослепительным светом, в то время как я долгие годы довольствовался лишь жалким мерцанием. Таблоиды, конечно, сочли эту новость вымыслом, решив, что все происходящее – не более чем наша шутка. Я не мог допустить ни тени сомнения в этом вопросе. Это уже не имело отношения к Натии. Здесь крылось нечто большее.

В тот вечер я при всех поцеловал Клару Милтон, и этот поступок превратился в громкое заявление, которому суждено было остаться в памяти надолго. Даже когда мы закрыли глаза, вокруг вспыхивали фотокамеры папарацци, запечатлевшие все до мельчайших подробностей. Это означало, что не только наши коллеги и мой брат стали свидетелями этого, но ивсеприсутствующие в зале. Натия непременно узнает об этом. Однако никто из них не имел для меня сейчас значения.

Когда она отстранилась от меня, слегка смутившись, и сказала, что ей стоит немного пообщаться с Ноем, я не стал препятствовать. В тот миг я отчетливо осознал, что для Клары было важно успокоить друга, видимо, это входило в число тех негласных условий, при которых она чувствовала себя комфортно. Отпустив ее, я продолжил деловой разговор с братом.

Вскоре Ной с поразительной убедительностью доказал, что он именно тот идиот, каким я его всегда считал. Парень поднял мою девушку и усадил ее на барную стойку, а следом точно так же водрузил туда Палому.

– Что за черт? – не сдержавшись, произнес я и резко поднялся.

– Успокойся. Они просто веселятся. И к тому же ты не можешь играть роль старшего брата для каждого в этом помещении, – проворчал Декс, вынуждая меня опуститься на место.

– Да пошел ты. Я ей не старший брат. Я ее парень, черт возьми.

– Значит, ты действительно к ней неравнодушен? Между вами все серьезно?

– Настолько серьезно, насколько это вообще возможно для человека моего характера, – ответил я, сам не зная, обращался ли в тот момент к брату или пытался убедить самого себя.

Хотя черты лица у Декса были почти такими же, как у меня, но его чуть длинные волосы и глубокий, загадочный взгляд придавали ему совершенно иной облик. Брат по большей части предпочитал одиночество. Потому, когда он негромко спросил: «Как ты это осознал?» – я мгновенно сосредоточил на нем свое внимание.

– Брат, я осознаю это наверняка, потому что, если бы сомневался, чувства были бы не настоящие. – Я слегка толкнул его плечом. – Разве у тебя не то же самое?

Он тихо вздохнул:

– Возможно.

Нам всем была хорошо известна история любви Декса и Килани, той самой девушки, которую он когда-то потерял. Его «возможно» не оставляло сомнений: в глубине души он продолжал тосковать по ней, пытаясь заполнить пустоту другой. Я осознавал, что разумнее было бы не вмешиваться в его внутренние перипетии, но роль старшего брата брала свое. – Не совершай глупой ошибки и не отказывайся от нее ради кого-то, кто ей не ровня. У меня нет братьев-недоумков.

Он прищурился.

– Теперь я должен сорвать эту сделку с казино только потому, что ты мне это сказал. – Но я уже не вслушивался в его ответ.

Мои глаза были прикованы к Кларе, к тому, как все больше мужчин приближалось

Я покачал головой и беззвучно произнес: «Слезай».

Она капризно надула губы и в мгновение ока совершила именно то, чего я всеми силами стремился избежать. Ее движения бедрами стали более выразительными, а в пылком взоре читался нескрываемый вызов.

– Проклятье, – прорычал я, снова поднимаясь на ноги.

Брат даже не шевельнулся, чтобы попытаться меня остановить. Он понимал: ситуация стремительно выходит из-под контроля. Мужчины облепили барную стойку, пока она изящно опускалась. Хоть длинное платье и доходило до щиколоток, но тем не менее подчеркивало каждый соблазнительный изгиб ее фигуры. Палома подливала масла в огонь своими восторженными возгласами, подбадривая Клару продолжать, но ее крики стихли, едва она заметила выражение моего лица.

Она тут же спрыгнула, но Клара не сбавляла темпа. Этот гипнотизирующий алый оттенок ее наряда приковывал взгляды каждого мужчины. Более того, она жестом подозвала одного из парней и, обернувшись к бармену, крикнула:

– Налейте ему шот.

Казалось, что все подчинялись ее воле. Весь этот переполненный зал заряжался от неукротимой энергии моей маленькой бунтарки.

Я резко оттащил парня, когда тот попытался схватить ее за лодыжку и начать с ней заигрывать.

– Не возражаешь, если я вмешаюсь? – прорычал я, оттаскивая его от девушки. Мой голос прогремел достаточно мощно, чтобы она мгновенно обернулась в мою сторону, а Ной в ту же секунду материализовался у барной стойки.

– Она хорошо проводит время, – заявил он, но на его лице играла многозначительная ухмылка.

Мы оба уставились на нее: она откинула волосы с плеч, ее щеки пылали от возбуждения, а на лице сияла широкая улыбка, которая чуть померкла, стоило ей встретиться со мной взглядом. Улыбка окончательно исчезла, когда тот парень, которого я только что оттащил, вновь решил схватить ее за ногу. Я в считаные секунды вцепился ему в горло, прижав к барной стойке. Охранник подоспел лишь секунду спустя.

Ной велел мне отпустить его, а Клара, ахнув, прервала танец и присела на корточки:

– Доминик, отпусти его.

– Думаешь, что вправе трогать мою девушку после того, как я уже один раз тебя оттащил? Еще раз – и ты труп.

– Да пошел ты, – выпалил парень.

– Доминик, отпусти его, – настойчиво повторила Клара, положив руку на мое плечо, в ее глазах больше не плясали веселые искорки.

Существовала одна истина, которую окружающие не видели в упор: среди членов моей семьи я был тем, кто не знал пощады. Возможно, годы ожесточили меня после предательства Натии, а возможно, эта черта всегда жила во мне. Я сознательно подавлял эмоции, потому что хорошо знал, какие разрушения несет их проявление. Внутри меня клокотала ярость, вероятно, даже сильнее, чем в моих братьях. Деклан предпочитал скрывать ее за улыбкой, Декс погружался в мир технологий, а Дмитрий хранил молчание до тех пор, пока не взрывался. Моя роль заключалась в защите их и всего, что я считал своим. И теперь Клара стала частью этого круга.

Я сильнее сжал шею парня, не отрывая взгляда от Клары.

– Клара, он собирался напасть на тебя. Будь на твоем месте моя сестра…

– Но я не твоя сестра, – возразила она. – Я – это я, Доминик.

– Да она обычная потаскуха, – прохрипел парень. – Отпусти меня.

– Я не стою того. Подумай о своей репутации, о своем курорте. Оно того не стоит, – умоляла Клара.

Ее слова пронзили меня насквозь. Она словно не осознавала собственной ценности. Неужели она предполагала, что и я не вижу этого?

– Ты всегда этого стоишь, – прошептал я, прежде чем поднять мерзавца за шею и с силой ударить его головой о барную стойку.

Потребовались усилия не одного, а сразу двух охранников, и даже Дексу пришлось вмешаться, чтобы оторвать меня от него. Когда же управляющий баром, встревоженный шумом, выбежал из служебных помещений, он, указав на парня, велел охранникам немедленно вывести его.

– Прошу прощения, мистер Харди. Пожалуйста, скажите, как мы можем уладить это недоразумение?

Ни у кого и мысли не возникало конфликтовать с империей Харди. По сути, большинство этих заведений так или иначе находилось под нашим контролем. И мы оба, управляющий и я, это осознавали.

– Проследите, чтобы он больше не переступал порог этого места, – процедил я.

Декс, заметив людей с телефонами в руках, тихо выругался и тут же потянулся за своим.

Внезапно моргнул свет, и я мгновенно понял, что происходит: брат пытался стереть записи.

– Прекрати, – приказал я. – Мне плевать.

Декс невнятно пробормотал что-то, затем устремил на меня полный раздражения взгляд.

– Как только моя сделка свершится, мне тоже будет плевать. А пока мне придется держать твою тупую задницу в узде.

Полагаю, это действительно было необходимо. Переведя взор на Клару, по-прежнему стоящую на коленях на барной стойке, я отчетливо осознал: ее присутствие нарушало привычный ход моих мыслей. Она воплощала сладость, противостоящую моей горечи, безмятежность, усмиряющую мой внутренний шторм. Но я не мог разрешить себе сейчас поддаться ее уравновешивающему воздействию, когда требовалось сохранять абсолютную ясность и контроль над ситуацией.

– Ладно, Клара. На сегодня танцев на барной стойке достаточно.

Прищурившись, она положила руки на мои плечи, позволяя мне обхватить ее за бедра и спустить на пол.

– Ты не отчитаешь меня?

– За что? – Мои руки задержались на ее талии, когда я поставил Клару на ноги. Затем я притянул ее к себе и прошептал: – Моя девушка жаждет привлечь внимание всех в зале. Я говорил, что им тогда придется быть готовыми к драке.

Она фыркнула:

– Я всего лишь танцевала, но, может…

– Иди продолжай танцевать. – Я шлепнул ее по попе и усмехнулся, услышав ее визг. – Палома, похоже, на грани взрыва. Так что повеселись с ней.

Она улыбнулась и, приподнявшись на цыпочках, поцеловала меня в щеку, затем тихо сказала:

– По-моему, я сама взорвусь, если немедленно не отойду от тебя.

Я следил за тем, как она направляется к друзьям, и шея уже ныла от постоянного напряжения. Однако ни один мужчина не должен был находиться рядом с ней, особенно после случившегося.

– Ладно, больше никаких барных стоек. Она будет выходить только на танцпол и не… – Внезапно рядом нарисовался Ной, который, видимо, пытался залатать брешь, тем самым желая сгладить последствия своего же решения.

– Отвали, Ной, – произнес я почти шепотом, но знал, что он расслышал мой ответ, несмотря на громкую музыку. – Я пришел сюда не для того, чтобы вступать с тобой в игры. Ты

– Я в курсе. Я проиграл ее тебе, хотя, признаться, она никогда по-настоящему не была моей. – Он нахмурился. – Я никогда не желал ее в том смысле, о котором ты думаешь. Сегодня вечером, кажется, мне нечего терять.

– А что скажешь насчет твоего непомерного самолюбия? Я буду искренне счастлив сбить с тебя спесь после того дерьма, что ты устроил. – Я демонстративно хрустнул костяшками, не скрывая готовности к драке. Каждая мышца в теле жаждала схватки.

Он тяжело вздохнул и на мгновение сжал пальцами переносицу. В его взгляде читалось понимание: он зашел слишком далеко. Тот парень вполне мог напасть на Клару, и Ной лично подготовил для этого почву.

– Знаешь что? Ты мне нравишься, Дом. Действительно нравишься. Но ты ведь только начал с ней встречаться, верно?

Мы еще не успели обсудить с Кларой, что именно между нами происходит. И уж точно я не намеревался посвящать в это Ноя.

– Это не твоего ума дела, Ной, – отрезал я.

– Ладно. – Его плечи поникли, пока мы оба смотрели на Клару, увлеченно рассказывавшую что-то Паломе за столом. – Но я хочу тебе кое-что сказать на случай, если ты не в курсе. Клара не зажигала на барной стойке. Она не позволяла себе такого веселья, как здесь. Никогда. Она не живет для себя. Понимаешь? Она тихая, добрая и делает все для мамы и сестры. Она неизменно уступает им место в центре внимания, хотя по праву должна занимать его сама.

– К чему ты клонишь?

– Дай ей здесь раскрыться, приятель. Она этого чертовски заслуживает.

Значит, он заботился о ней не только ради желания затащить в постель. Я отложил эту мысль на потом. Меня по-прежнему подмывало надрать ему зад, но уже не с таким пылом.

– Я знаю, как заботиться о своей девушке.

– Посмотрим. – Он пожал плечами, и мы наблюдали, как она рассмеялась над шуткой Декса, а потом повернулась к Паломе. – Скажу прямо, Дом, если ты не сможешь дать ей то, что нужно, я не останусь в стороне. – Он продолжил, не дав мне вставить ни слова: – Не потому, что я подбиваю к ней клинья. Вовсе нет. Я прилетел сказать ей именно это. Я встретил девушку, на которой собираюсь жениться, даже если это станет моим последним поступком.

– Ты… – Слова застряли у меня в горле. – Да ты издеваешься? – Он хмыкнул и попятился. Его поведение раздражало меня, хотя я не мог объяснить почему. – Раз ты всерьез намерен жениться, позаботься о том, чтобы твоя избранница не узнала, что ты навещаешь старую подружку по сексу, болван.

Его лицо на мгновение вытянулось, после чего он пробормотал:

– Черт возьми. – Ной перевел на меня взгляд. – Ты останешься с Кларой?

Я закатил глаза.

– Разумеется. Иди разбирайся со своими проблемами.

Он подошел, обнял ее и тут же исчез. Присоединившийся ко мне Декс усмехнулся:

– Она тебе задаст жару.

– Я прекрасно это осознаю, – покачал я головой. Наши взоры были прикованы к Кларе, неспешно подплывавшей к нашему коктейльному столику. Ее смех звучал легко и невесомо, когда она посмотрела на мое хмурое лицо.

– Расслабьтесь, мистер Харди.

Из моей груди вырвался короткий звук, когда она склонилась передо мной. Ее длинное платье с высокими разрезами открывало вид на нежную, упругую кожу. Затем девушка вплотную прижалась ко мне, и я ощутил прикосновение ее попы к возбудившемуся члену. Черт, мои руки молниеносно отреагировали и притянули ее ближе. Я чувствовал, как она чуть заметно поводила бедрами по моей длине.

– Господи, кексик, нам пора уходить. – Мое терпение истончилось до предела.

– Нам? – Она посмотрела на меня в замешательстве, а потом рот ее округлился. – Ничего, я… я просто вызову такси. – Она растерянно огляделась, словно надеясь найти выход из неловкой ситуации.

– Моя девушка никогда не поедет домой на такси, кексик. Пора попрощаться с друзьями.

Пропустив ответ мимо ушей, она обратилась к моему брату:

– Декс, пожалуйста, объясни своему брату, что я способна уехать домой на такси. Более того, я могу сильно разозлиться из-за того, что ты устроил в клубе на глазах наших друзей и коллег.

– А я могу устать от твоих бесконечных препирательств, что перекину тебя через плечо и вынесу отсюда, если ты не послушаешься.

– Нет, мне лучше не вмешиваться. – Декс покачал головой и отступил на пару шагов. – Но задай ему жару, Клара. – Подмигнув напоследок, он ушел.

– Мы едем домой, или я затащу тебя в туалет, перегну через раковину и наглядно продемонстрирую, что происходит с теми, кто не желает слушаться.

Она прикусила нижнюю губу, ее взгляд скользнул по моим брюкам.

– И что же происходит?

Я наклонился, обхватив ее за талию, и прошептал ей на ухо:

– Я так хорошо тебя отделаю, что домой ты попадешь только на моих руках. Хочешь?

Ее зеленые глаза затуманились, пока она покачивалась в такт музыке, прижимаясь ко мне попой. Я был на грани, еще немного – и вот-вот затащу ее куда-нибудь в темный закуток.

– Ты пришел! – громко выкрикнула Палома из-за столика неподалеку, и мы с Кларой мгновенно обернулись в ее сторону. Затем она улыбнулась и поманила нас к себе: – Клара, помнишь, я говорила, что он обязательно появится, узнав, что ты здесь?

Ночь давно перевалила за середину, а Клара едва сдерживала зевоту, потирая плечо, которое, видимо, болело, поскольку она часто его массировала. Тем не менее девушка лучезарно улыбнулась и потянула меня к своим друзьям.

– Валентино, я рада, что ты пришел.

Валентино провел рукой по волосам и одарил ее мягкой улыбкой.

– Не хотел пропустить ни минуты рядом с очаровательной женщиной, которая готовит восхитительные десерты.

Черт возьми, когда румянец от его комплимента окрасил ее щеки, я тут же осознал, что не допущу, чтобы Валентино или кто-либо другой продолжал удерживать ее внимание.

– Мы, собственно, уже уходим.

Господи, у него хватило наглости изобразить обиду, будто Клара действительно имела для него какое-то значение.

– Завтра пройдет рынок, Клара. Может, встретимся? Я могу скинуть тебе адрес.

Не успел я возразить, как она протянула ему телефон, трепеща от радости, пока он вбивал данные.

Я не собирался лишать ее шанса раздобыть идеальные ингредиенты на этом завтрашнем так называемом рынке, но она точно не отправится туда без меня. Едва он вернул Кларе телефон, как я наклонился к ней:

– Поедем к тебе или ко мне?

Она насупилась, слегка выпятив нижнюю губу, словно ей было грустно покидать друзей.

– Невежливо уходить, когда только пришли другие люди, – проворчала она, пока мы

– Я не намерен оставаться для того, чтобы угождать окружающим, Клара. – Она же, казалось, готова была не покидать их всю ночь напролет до самого рассвета, лишь бы осчастливить каждого.

– Возможно, тебе все же стоит иногда поступаться своими принципами. – Она скрестила руки на груди, и, заметив мурашки на ее коже, я вздохнул, сетуя на ее недальновидность.

Я снял пиджак и накинул ей на плечи.

– Тебе тоже стоитперестатьстараться угождать всем. Твое благополучие не должно строиться на довольстве окружающих.

– Ты ошибаешься, – слишком поспешно возразила она и топнула ногой, утопая в объемном пиджаке. – Когда пытаешься быть гибкой, все складывается куда легче…

– А как насчет тебя? Готова ли ты пожертвовать своим комфортом ради их удобства?

– Но я не испытываю дискомфорта.

– Ты последние десять минут только и делаешь, что потираешь шею и плечи, – заметил я и немного помассировал ей плечи. Она расслабилась настолько, что закрыла изумрудные глаза и вздохнула. – К тому же ты зевала, кексик.

– Ну и что, – пробормотала она, прекрасно осознавая, что я прав.

Я указал на угол улицы.

– Каллихан подберет нас там. Не нужно загораживать здесь переулок.

Я направил ее вперед, пока она без устали твердила, что мне, конечно же, безразличны чувства других людей.

– Если бы ты просто дал мне уехать домой на такси…

– Ни за что.

– Ладно. – Она всплеснула руками. – Но нам придется заехать ко мне покормить котят. Но на ночь ты у меня не останешься.

У меня существовало незыблемое правило: никогда не оставаться на ночь в доме женщины. И тем не менее меня мгновенно задел ее ответ.

– Разве ты не желаешь, чтобы твой парень остался у тебя дома?

– Мойфальшивыйпарень – настоящий грубиян.

Я фыркнул.

– Потому что я покинул клуб раньше остальных?

– Нет. Ты постоянно грубишь. Даже когда речь заходит о моей пекарне. Ты позволяешь Рите без раздумий отвергать все мои предложения. – Она принялась энергично размахивать руками. – И мне это уже до смерти надоело. И ее письма, подписанные как «главный дизайнер интерьера», и вообще…

– Мы собираемся составить полный перечень всего, что тебя бесит? – Я поднял бровь, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

В свете уличных фонарей, вдали от шумной толпы, когда свежий океанский ветер играл ее волосами, Клара, опьяневшая и раздосадованная, казалась далекой от совершенства. Она покачивалась на высоких каблуках, прядь темно-рыжего локона упала на лоб, а в изумрудных глазах пылал необычный огонь. Настолько несовершенна, что была безупречна для меня.

Если бы можно было воплотить ее изгибы в здании, перенести их на чертеж, превратить в архитектурное сооружение, я бы немедленно взялся за карандаш.

– За что ты так взъелась на моего дизайнера, маленькая бунтарка?

– Она постоянно вносит изменения в самый последний момент.

– Она вправе так поступать, Клара. Она вложилась в открытие этой пекарни.

Черт, я почти физически ощутил, как кровь прилила к ее щекам, как волна неистовой ярости прокатилась от нее ко мне. Теперь она была не просто Кларой, а Кларой, охваченной жаждой возмездия.

– Мне ужасно не нравится, что ты стоишь здесь, на этой мощеной улице, окутанной ночным туманом, и эта картина, по идее, должна вызывать восхищение. Однажды я прочла любовный роман, где в похожем месте была описана потрясающая сцена с поцелуем. А вместо этого я выслушиваю, как ты защищаешь своего дизайнера, хотя ее интерес к бизнесу ограничивается получением зарплаты.

Ее глаза широко распахнулись, сверкая неистовым зеленым огнем, и, о боже, как же меня завораживало это зрелище!

Я готов был снова и снова вызывать в ней ненависть ко мне, лишь бы каждый день наблюдать, как она обрушивает на меня это прекрасное пламя.

Я редко позволял себе поддаваться слабостям, но с ней начинал осознавать, что буду делать это вновь и вновь.

Глава 19. Клара

ДА, ИМЕННО это я и произнесла, после чего мгновенно прикрыла рот ладонью.

– Клара, она получает достойную зарплату за работу, которой по праву может гордиться.

Клянусь, он намеренно меня провоцировал, возвышаясь надо мной в этом дурацком безупречном костюме и излагая эти якобы разумные аргументы, которые на деле были лишены всякой логики. Неужели ему невдомек, что и я чертовски горжусь своей пекарней.

Опустив взгляд, я ступила на бордюр, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

Никому не позволено отныне смотреть на меня свысока, особенно когда речь идет о моем детище. Я твердо решила говорить с ним на равных, глядя в глаза. И пусть я по-прежнему была чуть ниже его ростом, даже стоя на бордюре, но чувствовала себя куда увереннее и осмелилась ткнуть его в плечо.

– Никто не вкладывал столько сил в мою пекарню, как это сделала я, и как ты вообще смеешь давать кому-то право отменять мои решения, зная, скольких они трудов мне стоили? Ты окончательно лишился рассудка?

– Вовсе нет. Я вел эти переговоры, сохраняя полную ясность и трезвость ума, хотя, признаюсь, мне не однажды хотелось закатить истерику, прямо как ты, – спокойно ответил он.

– Ну конечно. Потому что ты ведешь себя как капризный ребенок, когда речь заходит о твоем курорте. У-у-у. Кто-то посмел предложить столь же достойные идеи и желает воплотить их в маленькой пекарне. А ты все равно получишь свой огромный курорт именно таким, каким его изначально задумал с пекарней внутри. И моя пекарня, кстати, – чертовски удачное дополнение. Я продумала каждую мелочь, вероятно, тщательнее, чем кто-либо из вас. Ты не изучал ресторан Валентино с таким пристрастием. И Рита тоже. Клянусь, она мечтает, чтобы мое дело потерпело крах, поскольку я изменила ее планы, а теперь выжидает, чтобы ткнуть в меня пальцем и сказать: «А я предупреждала». Как и все в моей жизни.

Я качнулась на бордюре. Он, сверля меня взглядом, молниеносно протянул руку и обхватил меня за талию.

Нахмурившись, я посмотрела вниз.

– Что… что ты делаешь?

– Не даю тебе упасть, кексик. Дорога может оказаться скользкой.

Я прикусила губу, мне вдруг захотелось отблагодарить его и поцеловать, хотя секунду назад меня так и подмывало оторвать ему голову. Скрестив руки, я фыркнула:

– Ладно. – Его лицо расплылось в усмешке. – Но я настаиваю на всех своих изменениях. С каждым днем мы все ближе к торжественному открытию, а это значит, что пора заняться цветами, Доминик.

– Я в курсе, детка. И скоро займусь ими. А теперь признайся, кто собирался сказать тебе: «А

– Что, прости?

– Ты упомянула, что это скажут все? Твоя мама?

– И Анастасия, и, наверное, Рита… И ты, скорее всего, тоже. Ничего страшного. Для меня главное – осознавать, что я выложилась на все сто. Если меня постигнет неудача, то это будетмояошибка, а не чья-то еще.

– Почему?

– Потому что тогда она хотя бы будет принадлежать мне, верно? Да и разве ты встречал по-настоящему успешного человека, который никогда не терпел поражений? Если здесь у меня ничего не выйдет, я извлеку урок и добьюсь успеха в другом месте, – искренне произнесла я. Желание обладать этой пекарней, доказать себе свою несокрушимость разгоралось с каждой секундой. – И я буду бороться за свой успех, Доминик, и за право остаться на своем месте.

Он лишь хмыкнул, но ничего не сказал. Да и что он мог сказать? Он был везде желанным гостем. Принадлежал к числу лучших из лучших и имел семью, питавшую к нему искреннюю любовь. Пусть сотрудники и не испытывали к нему теплых чувств, но они его глубоко уважали. Мне же ничего подобного не было дано. Эта мысль пронзила сердце острой грустью, но вдруг я ощутила, как его большой палец скользит по руке вверх-вниз, будто мужчина пытался меня утешить. И я, покончив с самобичеванием, вцепилась в это прикосновение.

– Пойдем сядем в машину, Клара. Ты начинаешь замерзать.

– Нет. Я еще не изложила весь список моих претензий. – Охваченная негодованием, я топнула ногой.

Он тяжело вздохнул, сжимая пальцами переносицу:

– Хорошо, – после чего легко поднял меня, будто перышко, и усадил в салон внедорожника.

Не медля ни секунды, я возобновила поток своих жалоб, но он оборвал меня, спросив адрес. В приступе ярости я выкрикнула его и снова продолжила возмущаться, однако он хранил молчание, и вскоре мой пыл иссяк.

Теперь я сидела, перебирая пальцами, и смотрела в окно. И зачем опять назвала свой адрес? Внешне дом, в котором находилась моя квартира, производил вполне достойное впечатление – не старый и пока не требует ремонта. Но внутри здания не работал лифт, так что приходилось подниматься пешком, а система вентиляции в коридорах едва справлялась со своими функциями, поэтому создавалось впечатление, будто испепеляющий летний зной застревал в стенах. И даже с наступлением ночи, когда свежий океанский ветер повсюду разносил прохладу, здесь продолжал витать загадочный тепловой вихрь.

– Входная дверь всегда открывается без ключа? – прозвучал его голос у меня за спиной, когда я потянула на себя дверь и обернулась, не позволяя ему переступить порог.

– Они вскоре это исправят. – Я перегородила вход в здание. – Спасибо, что подвез.

Он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз, словно я ляпнула нелепую шутку.

– Я поднимусь к тебе в квартиру, Клара. Так что двигай своей задницей.

Из моей груди вырвался стон.

– Зачем? Я не собираюсь с тобой спать!

– Как разительно отличаются твои слова от тех, что ты говорила в прошлый раз, когда напилась, – усмехнулся он.

– Замолчи, Доминик. Это была колоссальная ошибка. – Я поморщилась и вздохнула, осознавая, что мой ответ не возымел никакого действия.

– И как, по-твоему, это будет выглядеть, если папарацци уже увязались за нами до твоего дома, а ты возьмешь и бросишь своего парня у двери? Сейчас мы должны вовсю целоваться, маленькая бунтарка.

Он что, серьезно? Я оглянулась через его плечо и никого не заметила, но, с другой стороны, мне никогда не удавалось выследить фотографов так, как это делали мать и сестра.

– Ладно. Заходи на минуту, пока не убедимся, что они ушли.

Доминик хмыкнул «конечно», и я повела его к лестнице, но вдруг он спросил:

– Здесь нет лифта?

– Арендодатель сказал, что ведутся ремонтные работы.

Мы не перекинулись ни словом, пока он шел за мной. Ступень за ступенью. Наверное, он недоумевал, какого дьявола я ежедневно таскаюсь по лестнице на каблуках? Всего-то один пролет для других покажется пустяком. Но мои суставы каждый день напоминали о себе болью. Я поймала себя на мысли, что нужно записаться к врачу… когда появится время после открытия пекарни.

По дороге мы столкнулись с моим соседом Мартином. Облизнув губы, он невнятно пробормотал приветствие, и Доминик мгновенно обнял меня за талию, прижав к себе. Жадный взгляд Мартина сразу потух, став почти испуганным. Он буркнул «извините» и ринулся вниз по лестнице.

– Он тут живет? – поинтересовался Доминик, глядя ему вслед.

– Рядом со мной. В целом безобидный, но немного скользкий. – Я пожала плечами и направилась отпирать дверь. Он прислонился к косяку, с любопытством наблюдая за мной. – Здания в этом округе в основном старые, а я не слишком тщательно спланировала переезд, поэтому…

– Ты что-то недоговариваешь, – произнес он непринужденно, но я отчетливо ощутила, насколько мужчина пристально меня разглядывал.

А что я могла ответить? Что оказалась без цента за душой, и даже это жилье было мне не по карману. В Лос-Анджелесе дешевле не найдешь. Я неловко повозилась с замком и наконец открыла дверь.

– Ты считаешь, папарацци уже разошлись?

– Вряд ли, – коротко бросил он и прошел внутрь, не дожидаясь моего приглашения.

Сахарок и Перчик бросились нам навстречу, и я наклонилась, желая поприветствовать их и одарить той любовью, что они всегда проявляли ко мне. Но оба проигнорировали меня, принявшись ластиться к Доминику и мурлыкать без умолку, будто он любовь всей их жизни. Настоящее предательство.

– Сахарок и Перчик! – строго окликнула я их. – Ваша мама дома.

Они не соизволили повернуться ко мне. Я невольно нахмурилась. Эти котята обожали меня больше, чем кого-либо из посторонних. Хотя, если задуматься, в моей квартире никогда не появлялись гости. А стоило Мартину или арендодателю приблизиться к двери, как они начинали яростно шипеть. Тем временем Доминик присел на корточки и принялся гладить их, пока я снимала туфли. И тут я поймала себя на том, что слишком долго смотрю на его крупные ладони, нежно скользившие по мягкой шерстке.

– Тебе нравятся кошки?

– Честно говоря, я не любитель животных. – Однако он продолжает гладить котят, почесывая им шеи в самых любимых местах.

– Но они с тобой поладили.

Он издал едва уловимый звук, поднялся и, засунув руки в карманы, окинул взглядом комнату. Под его пристальным вниманием я вдруг заметила потертости на полу, обшарпанную мебель, выцветшие от времени стол и стулья, которыми пользовались множество раз задолго до моего переезда. Пространство гостиной тонуло в сочных оттенках. Лоскутные подушки – красные, фиолетовые, синие – были куплены на небольшой художественной ярмарке пару недель назад.

Палома помогла мне подобрать ковер, теперь занимавший почти всю гостиную. Пусть он

Доминик разглядывал фотографии, расставленные мной на стойке и столах.

– Деклан и Эви выглядят счастливыми рядом с моим племянником, да?

– Они невероятно счастливы. Да и как можно не радоваться, когда рядом такой чудесный малыш?

Он кивнул, поставил фото на место и взял другое, на котором были запечатлены Карл, моя мама и Анастасия, все в праздничных шляпах и с широкими улыбками.

– Ты поклонница Кентукки Дерби[4]?

– Не особо. – Я пожала плечами. – Хотя по ним видно, что им было весело, да?

– Тебя нет на фото. Ни на одном.

– О чем ты… – запнулась я, лихорадочно рассматривая рамки. – Никогда не замечала. – Признаться начистоту, меня это особо и не заботило. Он продолжал изучать снимки, а я заметалась по комнате, торопливо взбивая подушки и хватая разбросанное грязное белье. Когда его глаза скользнули по моей импровизированной «уборке», я выпалила: – Прости, я не ожидала…

Один уголок его рта приподнялся в усмешке.

– Не извиняйся. Мне нравится видеть твое белье, хоть грязное, хоть чистое.

Я посмотрела вниз.

– Ты просто смешон, – огрызнулась я и устремилась по коридору в спальню, на ходу крича: – Можешь уходить. Вряд ли папарацци до сих пор караулят у дома.

Но он последовал за мной.

– Я не уйду. Нам нужно кое-что обсудить.

– И что же? – Переступив порог спальни, я тут же принялась расстегивать платье. Необходимо было принять душ и подготовиться к утренней встрече с Валентино на рынке.

– Скоро нас начнут донимать вопросами. Декс интересовался тобой сегодня, а Палома, кажется, жаждет вытрясти все до мельчайшей детали. – Он прислонился к дверному косяку и наблюдал, как я вожусь с пуговицами, потом подошел ближе и отстранил мои руки. Платье было усеяно полусотней крошечных пуговиц, но мне требовалось справиться лишь с десятью. – Например, какой твой любимый цвет и почему ты носишь такие чертовски неудобные платья, когда твой босс и парень предпочитает, чтобы они снимались одним движением?

Его голос звучал приглушенно, когда он произнес последнюю фразу, и я вздрогнула, придерживая платье, которое начинало сползать с каждой расстегнутой пуговицей.

– Меня не волнует, как ты хочешь отвечать на вопросы. Просто скажи, что говорить, и я повторю, – бросила я через плечо и нахмурилась, заметив, как его взгляд скользит по моему телу. Жар молниеносно разлился по венам. – Отвернись, Доминик.

– Зачем?

– Я сниму платье.

– Я уже раздевал тебя, Клара. И в той примерочной сказал, что больше не упущу ни одного шанса.

– Это совсем не… – Господи, я хотела его, и это было неправильно. Катастрофически неправильно. – Нам пора прекратить. Все зашло слишком далеко.

– Неужели?

– Да. Границы стираются. Ты ведь изначально должен был быть против моего пребывания на твоем курорте?

– Зато я не против слушать, как ты выкрикиваешь мое имя. И знаешь, даже фальшивые отношения могут приносить свои плюсы. – Он усмехнулся, обводя взглядом мое тело. – Мы могли бы извлечь немало фальшивых преимуществ.

– Спустись на землю, Доминик. – Я закатила глаза и отпустила платье. Меня не заботило, увидит ли он меня в одном белье или совсем без него. Я не из тех, кто краснеет из-за своего тела, если только не начинается обострение, которое, возможно, поджидало меня завтра. Но сейчас… сейчас этот блуждающий взор придавал мне сил.

И пробуждал голод.

И страсть.

Прикусив губу, я следила за его глазами, скользящими по мне. Потом, не говоря ни слова, повернулась к шкафу, чтобы достать пижаму. Тем временем он продолжил свои рассуждения:

– Знаешь, если мы не будем чувствовать себя комфортно в физическом плане, нам никогда не удастся убедить всех, что между нами настоящие отношения. Люди думают, что это лишь способ привлечь внимание к открытию курорта.

Его слова не были лишены правды. Я уловила звук шагов по полу и невольно напряглась, ощутив, как его грудь упирается в мою спину.

– Вот здесь. – Он положил ладони на мои плечи и принялся их массировать, целенаправленно нажимая на болевые точки. – Это напряжение в твоем теле, когда я стою так близко, не может быть случайным.

Сопротивляться тому, как его руки мастерски разминали мышцы моей спины, было бесполезно. В обычных обстоятельствах я не стала бы пытаться. Но сейчас, когда волны эмоций захлестывали разум, я словно окаменела. Мое сердце не должно было жаждать любви.

Я застонала, обессиленно прильнув к нему и позволяя крупным пальцам скользнуть от плеч к ключицам. Вдруг рука коснулась бретельки бюстгальтера, нырнула под нее и стянула вниз.

Воздух вырвался из легких судорожным вздохом, когда грубоватая ладонь обхватила грудь, а губы впились в шею. Он сделал шаг назад, разворачивая нас к закрытой двери. В узком вертикальном зеркале отразилось, как его тело словно обволакивает меня. Наши взгляды встретились в отражении, и в тот же миг зубы вонзились в чувствительную плоть. Он проник глубоко в душу, взял в плен и гасил то жгучее смущение, которое я непременно испытала бы, стоя почти без одежды рядом с полностью одетым мужчиной.

И тем не менее я отчаянно пыталась сохранить самообладание, несмотря на то что мысли о нем не отпускали меня всю ночь. В голове еще свежи воспоминания, как он уложил того парня, осмелившегося схватить мою лодыжку. Меня неотступно преследовали его пронзительные зеленые глаза, словно я принадлежала только ему. Ощущение, что ты желанна, что можешь удерживать его внимание, опьяняло, завораживало и таило в себе угрозу.

Его рука, гладившая плечо, переместилась на талию, а следом к краю трусиков.

– Мне нужно, чтобы ты чувствовала себя расслабленно и всегда была готова отдаться мне, Клара. Скажи, ты была такой всю ночь?

Признаться в этом я не могла, даже если так оно и было.

– Может, я настраивалась на ночь с другим мужчиной.

Его глаза налились тьмой, он чертыхнулся, а затем его рука скользнула под кружево и коснулась моего лона.

– Вот как. Такая мокрая, и это женщина, которая весь вечер едва удостаивала своего парня взором. Ты так же истекала в клубе? И все ради кого-то другого? – Я промолчала, и он глухо зарычал. – Может, мне следует так тебя отыметь, чтобы никто другой больше не пришел тебе в голову?

Из груди вырвался стон, но я продолжала хранить молчание, впившись зубами в губу, чтобы сдержать признание, готовое сорваться с языка.

Он зловеще хмыкнул, наблюдая за мной, одновременно сжимая сосок и клитор.

– Клара, мне нужен ответ.

Дать ответ означало лишний раз раздуть его самомнение, вручить ему козырь, укрепить то превосходство, которым он уже обладал. Как признаться фальшивому парню, что

Я покачала головой, сдавленно всхлипнув, тем самым сильнее его раззадорив. Доминик Харди не знал снисхождения. Он жаждал совершенства, требовал, чтобы все, что он называл своим, вызывало всеобщий восторг, и неизменно стремился быть номером один даже в фальшивых отношениях. Он добьется того, чтобы я ощутила себя желанной, чтобы чувствовала, что нужна ему, чтобы верила, что мы принадлежим друг другу. Он сотворит себе отношения без изъяна.

Пусть они ненастоящие. Пусть я начну принимать их за реальность.

Мои попытки предотвратить неизбежное крушение несущегося поезда, которое я отчетливо предвидела, выглядели смехотворно. Я выдохнула со стоном:

– Мне кажется, это не самая удачная идея. – Но бедра предательски подались назад, еще сильнее вжимаясь в него, член внушительного размера так явственно ощущался сквозь ткань, что внизу живота все сжалось от одной мысли о том, как он заполнит меня. Тело вопило, что это блестящая мысль, но я упрямо не слышала его призывов. – Может, хочешь выпить чего-нибудь? Или перекусить?

– Я хочу перекусить, кексик. – Его ладонь накрыла мою грудь, и я безошибочно угадала его намерения по этому взгляду, по наклону головы: он целился прямо в мою шею. Когда Доминик вновь жадно припал к коже, я не сдержала стона. – Но меня интересует лишь десерт, Клара. Тебе остается одно: усесться на мое лицо и преподнести его мне.

– Все зайдет слишком далеко, Доминик, – напомнила я. – Мы договорились всего на несколько месяцев, и это вовсе не всерьез.

Он резко толкнулся мне в спину.

– И это тебе кажется не всерьез, детка?

О боже, я сгорала от желания. И что, в конце концов, мне мешало? Что плохого могло произойти? Следующие слова тихо сорвались с моих губ:

– Только один раз.

– Одного раза будет недостаточно. – Шагнув назад, он расстегнул и сбросил рубашку, после чего прижался ко мне. – Ты должна выглядеть по-настоящему влюбленной. А я одержимым тобой. И тогда окружающие примут это за правду.

– Не уверена, что… – Его палец проник внутрь, а эти пронзительные зеленые глаза не отрывались от моих, пока я не вскрикнула: – О боже…

– Вот именно. Ты действительно считаешь, что одного раза хватит? Твое тело кричит о большем, детка. Оно так любит, когда я уделяю ему внимание, – едва слышно произнес он мне в ухо, сгибая палец внутри лона. – Я ахнула и невольно двинулась навстречу его руке. – Попробуй убедить меня, что не мечтаешь об оргазме, который я собираюсь тебе подарить.

Слова застряли в горле, я лишь молча смотрела на него, пока его пальцы играли с моим соском.

– Верно, – прошептал он с хрипотцой и усмехнулся. – Ты не можешь, правда? Тогда скажи, чего ты на самом деле хочешь, кексик. Скажи, ты хочешь, чтобы я нежно и медленно ласкал тебя языком, детка. Скажи, что думала об этом всю чертову ночь.

Мне не следовало сдаваться.

Нужно было уйти, пока не обрушилась та самая роковая лавина, способная стереть нас с лица земли. Но вместо этого я выдохнула:

– Я представляла, как ты входишь в меня, не переставая, всю ночь напролет.

Глава 20. Доминик

КЛАРА РАЗБУДИЛА что-то сокрытое внутри меня.

Разбудила и высвободила нечто собственническое, алчное, не поддающееся обузданию. Смертоносная комбинация.

Я ощутил это еще в клубе, но здесь, в ее маленькой квартирке, где ей, черт возьми, не место, во мне что-то окончательно надломилось.

Она пренебрегала заботой о себе, отдавая все другим. Приютила бродячих котят, вежливо здоровалась с сомнительными личностями в коридоре и безропотно мирилась с тем, что ее жилище едва ли можно было назвать пригодным для жизни. Прогнувшийся потолок и сырые углы с подтеками говорили сами за себя. Даже не требовалось инженерного образования, чтобы увидеть очевидное.

Я твердо решил, что на следующее утро начну исправлять ситуацию. Клара не останется тут, пусть мне придется вытаскивать ее силой. Она была слишком самоотверженной, а я – невероятно эгоистичным.

Но секс этой ночью не пошел бы на пользу ни одному из нас, хотя это единственное, чего я желал. Я вновь и вновь напоминал себе об этом, лаская ее.

– Ты весь вечер мечтала о моем члене и большую часть времени танцевала с другими мужчинами.

Она ухмыльнулась и бросила:

– Ну, Ной хорошо танцует.

Черт возьми. Меня завораживал этот дерзкий огонек в ее взоре, когда она дразнила меня, пробуждала ревность, выводила из равновесия без всякой причины, лишь ради того, чтобы позлить. Удивительно, но та, кого я презирал пару недель назад, теперь стала единственной женщиной, чье присутствие я жаждал, единственной, на кого хотелось смотреть, слушать, с кем хотелось спорить и спать.

– Он тоже хорошо умеет ласкать тебя, Клара?

Ее лицо омрачилось, а я на секунду замер, оценивая, насколько далеко она готова зайти в этой игре.

– Я… – Она прикусила губу. – Он хорош, Доминик. Возможно, лучший из тех, кто у меня был.

Итак, она жаждала ссоры, стремилась разжечь во мне ярость.

– Осторожно, маленькая бунтарка, – медленно произнес я и отступил, прервав прикосновение. Она ахнула и нахмурилась, стараясь унять прерывистое дыхание. Мой взгляд не отрывался от нее. – Не испытывай пределы моего терпения этой ночью.

Она прищурилась и уперлась руками в бока, представ передо мной в кружевном белье, само воплощение соблазна.

– Полагаю, если я уже зашла так далеко, стоит довести игру до финиша. – Ее дыхание сбивалось, но она выговорила следующие предложения неторопливо и внятно, чтобы каждое слово достигло моего слуха: – Он дарил мне одни из самых ярких оргазмов в жизни. И едва ли кто-то сумеет превзойти его мастерство в ласках. – Она указала на свое лоно.

Мое тело содрогнулось от этого заявления, задрожало от незнакомой до этого момента ревности. Я, возмущенный ее дерзостью, издал глухой рык, резким движением сорвал галстук и шагнул ближе.

– Доминик, послушай, на самом деле…

– Что на самом деле? – Я крепко сжал ее запястья, однако она не оказала ни малейшего сопротивления. Связывать ее я не намеревался, но желал видеть ее с завязанными глазами, всецело в моей власти. Я обмотал ткань вокруг ее глаз.

– Что ты задумал? – чуть слышно спросила она.

– Ты считаешь, что тот парень дал тебе желаемое,

Я подошел к ней вплотную, схватил стринги и резко сорвал их. Она ахнула, но я не собирался извиняться.

– Клара, твое обнаженное лоно передо мной выглядит потрясающе.

Я провел тканью по животу, бесцеремонно скользнул по линии декольте и поднес к ее лицу.

– Чувствуешь свой запах, детка? Насколько ты возбуждена?

Она всхлипнула и прошептала: «Пожалуйста», прежде чем я швырнул ткань на пол и, схватив ее за бедра, резко приподнял. Она обвила ногами мою голову, стараясь сохранить равновесие. Ее пальцы вцепились в мои волосы, а я, не теряя ни мгновения, начал ласкать ее клитор, стремясь обрушить на нее шквал ощущений, желая услышать ее крик, обращенный ко мне. Развернувшись, я подошел к кровати и опустил нас на постель, отчего металлическая спинка с грохотом ударилась о стену.

– О боже… Доминик, подожди. Соседи точно услышат…

Я с силой втянул ее клитор, и она мигом вскинула руки, чтобы ухватиться за прутья. Я усмехнулся, сжал ее попу и пробормотал:

– Ты будешь громко кричать. Держись за изголовье и двигайся на моем лице, маленькая бунтарка. Пусть железо бьется о стену, пусть соседи услышат, что лишь один мужчина способен довести тебя до такого оргазма.

– Мне кажется…

Я шлепнул ее:

– Хватит размышлять.

Потом я неспешно провел языком по ее лону, смакуя все, что мне было нужно. Она громко застонала и выгнулась на кровати.

– Скажи, чего ты хочешь, Клара.

Она покачала головой, и тогда я принялся ласкать еще медленнее, мягче, один раз коснувшись большим пальцем ее клитора.

– Доминик, пожалуйста…

– Пожалуйста что? – прошептал я. – Скажи точно, чего ты хочешь.

Не услышав ответа, я вновь провел языком и подул на ее клитор вместо того, чтобы сжать его во рту. Девушка судорожно вздохнула, охваченная неожиданным контрастом ощущений.

– Ты мне нужен, Доминик. Пожалуйста.

– Зачем?

– Подари мне оргазм, придурок. И ласкай как следует. Сейчас же.

– Именно так. Хорошая девочка наконец-то сказала, чего хочешь. – Я приник к ее лону: сначала втянул клитор, затем скользнул языком между складок, вбирая в себя ее неповторимый вкус. Я не торопился, наслаждаясь каждым мгновением.

Когда тело девушки содрогнулось, а из горла вырвались всхлипы, я обхватил ее за попу и перевернул, усадив верхом на себя, после чего произнес:

– Чувствуешь, как дрожат твои бедра из-за меня, детка? Как твоя влага стекает по ноге?

Она прикусила губу и кивнула.

– Прислушайся к желаниям своего тела, к тому, что приносит тебе наслаждение. – Я ввел палец, глядя на нее снизу вверх, и наблюдал, как она выгнулась, а мышцы сжались вокруг меня. – Чего ты хочешь, детка? Двигаться?

Она кивнула, и ее бедра заскользили над моей ладонью, прежде чем я извлек палец.

– Тогда двигайся, детка. Крепко ухватись за изголовье и скачи на моем лице, как тебе хочется.

Она опустилась ниже, прижимаясь ко мне, снова и снова повторяла мое имя, позволяя мне смаковать ее сладкий вкус, пока ее тело отзывалось на каждое прикосновение моего языка. Клара жаждала моих ласк так же сильно, как и я стремился дарить их. Однако я ощущал, как напряжены ее бедра, вероятно, девушка боялась показаться уязвимой или открыть свое сердце.

Я впитывал каждый миг, принимая ее всю без остатка.

Шлепнул ее по заднице, а затем вцепился в талию.

– Если не опустишься полностью на мое лицо, я буду изводить тебя всю ночь, но не разрешу кончить. Расслабься и двигайся как хорошая девочка, детка. Не заставляй меня повторять дважды.

– Да заткнись ты, Доминик, пожалуйста. – Пальцы, ухватившиеся за металлическое изголовье, побелели от напряжения, когда она прильнула к моему лицу. Ее возбуждение стекало по щеке, пока я кружил языком вокруг клитора, то проникал внутрь, туда-сюда, туда-сюда, пока она все сильнее и сильнее двигала бедрами.

Изголовье кровати неистово билось о стену, когда она выкрикивала мое имя. Грудь подпрыгивала в кружевном бюстгальтере, соски затвердели, а тело содрогалось в преддверии оргазма. Именно такой я хотел видеть Клару. Я сорвал повязку, желая лицезреть ее взгляд. В изумрудных глазах пылал огонь, она неотрывно наблюдала, как я упивался самым чувствительным местом. Ее кожа блестела от той энергии, что вибрировала между нами, а губы, искусанные в попытке сдержать крики, припухли. Стоило мне провести языком внутри нее, как ее прерывистый голос вновь произнес мое имя, и этот звук стал для меня подлинной симфонией, превосходящей блеск любых наград, радость от возведения роскошного курорта и почти все достижения в моей жизни.

В тот момент, когда я видел, как Клара полностью отдается ощущениям, а тело сжимается вокруг моего языка, я осознал: мой мир изменился навсегда. Пусть даже я и был лишь фальшивым парнем, но я приложу все усилия, чтобы стереть из ее памяти всех прежних мужчин.

Глава 21. Клара

– ПОЗВОЛЬ мне позаботиться о тебе, Доминик, – прошептала я, отстранившись от его лица и разжав прутья изголовья. Соскользнула по его груди, по рельефному прессу и опустилась к выпуклости на его брюках.

Он так и не снял штаны даже после того, как заставил меня пережить самый потрясающий оргазм в жизни, а я горела желанием отплатить ему тем же. Он дарил мне один оргазм за другим, но сам оставался без награды, хотя я была готова ее вручить.

Единственный раз, когда мужчина поддался мне, произошел в примерочной. Но и там все пошло не так, как мне хотелось. На него смотрела другая женщина, а времени катастрофически не хватало ни чтобы сполна насладиться моментом, ни чтобы я смогла научиться принимать его целиком.

Мои пальцы уже добрались до пряжки его ремня, но он перехватил их.

– Тебе надо принять душ и отдохнуть перед встречей с Валентино, помнишь? – Он произнес имя Валентино с явной издевкой, словно внезапно возненавидел этого человека.

– Ты доводишь меня до оргазма, а сам отказываешься от удовольствия. – Я отстранилась от него. – Почему? Я хочу отблагодарить тебя…

– Ты сегодня выпивала, маленькая бунтарка. Завтра, если пожелаешь, я так глубоко войду в твой рот, что достану до самого горла.

В обычной ситуации я бы закатила глаза на такое заявление, но мне доводилось видеть внушительный член

– Я не пьяная.

– Но и не трезвая, – возразил он, приподняв бровь.

– И что с того? Ты будешь спать со мной, только если я трезвая? – Сама того не желая, я повысила голос, изумившись его ответом.

– Не пей, если хочешь переспать со мной, детка. Это несложно.

Я покосилась на выпуклость в его штанах, и рука сама потянулась к этому месту. Обхватив его сквозь ткань, я сжала пальцы.

– Очень даже сложно, Доминик.

– Осторожно, Клара.

– И что тогда? – Стоило мне вступить с ним в спор, как его взгляд тут же тяжелел, мышцы наливались силой, а голос опускался на октаву ниже. Я ловила себя на том, что одержима каждым из этих едва уловимых изменений, когда намеренно его дразнила.

– Иначе я заставлю тебя вспомнить, кто здесь главный.

Я погладила его, насколько могла, и увидела, как на шее напряглись сухожилия.

– Ты точно в этом уверен?

Вскочив, он молниеносно схватил меня за бедра, перебросил через плечо и решительно зашагал в сторону ванной.

– Доминик, перестань. – Я залилась смехом и постучала его по спине. – Я не хочу в душ!

Не обращая внимания на мои протесты, он включил воду, отрегулировал температуру и поставил меня под теплые струи. Его рука скользнула по моему животу к груди, а после за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер. Мокрая ткань тут же потемнела. Расправившись с застежкой, он стянул с меня белье и отступил. Я не торопилась закрывать шторку, и Доминик начал раздеваться.

Моему взору предстал его рельефный пресс, а V-образная линия, ведущая к члену, выглядела особенно выразительно.

– Гляди на своего парня, Клара. Я весь твой, без остатка.

Я наблюдала, как он расстегнул брюки, стянул их вместе с боксерами и коснулся рукой внушительного члена. Раз, другой, третий. Сбросил одежду и шагнул под струи воды ко мне. Я мгновенно прильнула к нему, вожделея ощутить его всего: на себе, внутри, повсюду. Мои поцелуи были пронизаны страстью, я растворялась в нем, как никогда раньше. Снова сжала его член, молясь, чтобы Доминик передумал.

Он отстранился и провел ладонью от моей талии к груди.

– Ты такая красивая. Нежная. Но упрямая и никак не желаешь слушаться. – Его палец очертил контур моего соска, но тут же двинулся дальше, оставив меня в томительном ожидании. Сосок напрягся, а из моих легких вырвался тихий стон. Затем рука переместилась к горлу. Он мягко обхватил шею пальцами, один за другим, а потом прижал меня к кафельной стене. Контраст холодной плитки и его горячего тела, смешанный с потоками воды, пронзил меня дрожью. Он склонился надо мной, и хватка стала тверже.

Я инстинктивно схватилась за его запястье, и он улыбнулся, в зеленых глазах пылал незнакомый мне прежде голод.

– Хочешь, чтобы я остановился? – прошептал он.

Доминик произнес эти слова ровно в тот миг, когда его ладонь вновь скользнула вниз, к самому чувствительному месту.

Ответить «нет» было невозможно, тело предало меня, и ноги непроизвольно раздвинулись. Он усмехнулся, почувствовав, как сильно я снова возбудилась от его прикосновений.

– Тебе определенно понравится, как твой фальшивый парень докажет, насколько нам может быть комфортно вместе.

– Комфортно или нет, но нам определенно необходимо установить четкие правила.

– Хочешь, я объясню тебе правила, маленькая бунтарка? Первое: выкинь из головы других мужчин, даже не смей о них вспоминать.

Я вызывающе вздернула подбородок и изогнула бровь, исключительно чтобы его позлить.

– Ну вот опять. Уже представляю, как ты будешь получать восторг от того, что нарушаешь мои запреты. Не переживай, я быстро поставлю тебя на место. Жестко и очень убедительно.

В тот самый момент, когда он произнес последнее слово, его пальцы резко ворвались в меня, а ладонь сжала горло, перекрывая дыхание. Возле уха раздался его шепот:

– Сожми запястье три раза, если не выдержишь.

Но я мотала головой, веки сомкнулись, а по телу взорвались ослепительные фейерверки. Адреналин от нехватки воздуха в сочетании с мгновенно нахлынувшим наслаждением оказался не таким невыносимым, как я ожидала. Это было чересчур прекрасно.

Мои пальцы вцепились в его руку, слезы струились по щекам, а он, наклонившись, резко прикусил сосок ровно настолько, чтобы боль смешалась с удовольствием. Когда он ослабил хватку, я смогла вдохнуть и вскрикнуть, захлебнувшись в экстазе.

Я обессиленно рухнула в его объятия, а он, прижимая меня к себе, шепнул:

– Отныне ты будешь вожделеть лишь меня. Я возьму тебя, маленькая бунтарка, но только когда ты научишься подчиняться.

У меня не осталось сил ни на слова, ни на сопротивление, и я безвольно кивнула. Он схватил мыло, вспенил мочалку и начал медленно водить ею по моей коже, практически держа меня на весу, пока я содрогалась от каждого прикосновения.

Признаюсь, я то ли отключилась, то ли задремала пару раз, пока он мыл меня, разминая каждую часть тела, снимая напряжение и боль, о которых я не догадывалась. Я очнулась от собственного легкого кашля, сидя в душе, где он устроил меня, чтобы домыть волосы.

– Пора уложить тебя в постель, кексик, – едва слышно сказал он.

Затем обтер меня полотенцем, невнятно бормоча что-то насчет плесени в ванной.

– О, точно. Домовладелец…

– Уже занимается этим?

– Эм… Да.

– Это угроза для здоровья. Тебе пора съезжать. Если понадобится временное жилье, у меня найдется место.

Мне не послышалось? Я не удержалась от смешка и плотнее закуталась в полотенце, наблюдая, как он вытирается.

– Не думаю, что все настолько критично. И это Лос-Анджелес, здесь невозможно найти квартиру в сжатые сроки. – Точнее, невозможно найти что-то по моему бюджету. Я зевнула, потом снова кашлянула.

Его скулы напряглись, челюсть ходила ходуном, вверх-вниз, вверх-вниз.

– Клара, я серьезно. Как давно ты кашляешь?

– А, ну, совсем недолго. Наверняка просто аллергия…

– И всегда после душа в этой ванной так?

– Я… – Если вспомнить, то, наверное, да. – Нет. Ты что, санитарный инспектор? – Его взгляд, скользнувший по моему телу с таким вниманием, будто он искал симптомы недуга, начинал меня пугать.

– Клара, ты отвратительная лгунья, черт возьми. Клянусь богом.

– Разберусь с этим завтра, Доминик. Нам требуется обозначить границы. Ночевать вместе – не вариант. Но сегодня, и только сегодня, можешь остаться в моей постели. – Иначе мое сердце просто не выдержит. Я схватила ночную рубашку и, не заморачиваясь с остальным, плюхнулась в кровать.

Он вдруг расхохотался и, даже не потрудившись одеться, юркнул под одеяло.

– А знаешь, я вообще никогда не сплю в

Я нахмурила брови, еще не до конца уснув и совершенно сбитая с толку.

– Но почему?

– Незачем сближаться.

– Тогда зачем ты сейчас здесь? – чуть слышно выдавила я.

– Ты сама сказала, всего один раз, кексик.

– Точно. Вероятно, придется встать рано, но ты можешь спать сколько душе угодно. Мне обязательно нужно успеть на встречу с Валентино на рынке и купить продукты.

Сладкая дремота уже окутывала мое сознание, когда до слуха донеслось его невнятное бормотание:

–Намобязательно нужно успеть.

Глава 22. Клара

НЕТ, Я НЕ СОШЛА С УМА и не придумала это во сне. Он правда произнес эти слова. И на самом деле прошлым вечером привез меня домой, и котята действительно прониклись к нему симпатией. Утром они вовсю мурлыкали где-то поблизости. Но странно, я не ощущала под пальцами их мягкую шерстку.

Я могла поклясться, что прошлой ночью он закрыл дверь в комнату.

Открыв глаза, я увидела, что дверь была нараспашку, а котята уже оккупировали его сторону кровати.

К тому же его мускулистая рука крепко обнимала меня за талию. Я попыталась отстраниться, но тут же почувствовала жесткую щетину на коже, когда он, притянув меня ближе, уткнулся в мою шею.

– Засыпаешь рядом, просыпаешься тоже рядом, кексик. – Я ощутила его возбуждение, и мое тело мгновенно отозвалось, бедра сами двинулись навстречу. – Не искушай меня, если не готова довести дело до конца.

В каком-то смысле он прав.

Следовало напомнить себе, что наши отношения – всего лишь притворство. Я тяжело вздохнула.

– Если хочешь – оставайся в постели, а мне пора вставать и собираться на рынок. Как здесь оказались Сахарок и Перчик? Ты их впустил в комнату?

– Они мяукали у твоей двери утром. – Он пожал плечами. – Я их накормил, и они умяли все, как две взрослые собаки.

– Да, думаю, они голодали, пока я их не подобрала, – пробормотала я, стараясь унять бешеный стук сердца. Интересно, видят ли другие того Доминика Харди, которого вижу я? Или им знаком мистер Харди? Тот самый молчаливый, безжалостный, но заслуживающий уважения. Доминику Харди не требуется ждать уважения, поскольку он берет его силой, как прошлой ночью, без колебаний, без оправданий. А потом явился сюда, чтобы поклоняться мне и заботиться о моих, черт возьми, котятах.

Он перекатился на бок, чтобы погладить эту парочку, шепча что-то, предназначенное только для кошачьих ушей.

Я уставилась на них с негодованием:

– Вы что, спали рядом с ним, хотя знаете, что ваша мама кормит вас каждый день?

– Они умеют распознавать хорошего человека, когда тот оказывается в их постели, – парировал он. – Доминик утверждал, что терпеть не может животных, а сейчас, поглаживая Перчика по шее, совершенно не походил на человека, не любящего домашних питомцев.

– Стыдно должно быть, Перчик. – Он, клянусь, сощурился, глядя на меня, а я лишь фыркнула и выбралась из кровати ровно в тот момент, когда зазвонил телефон. Этот рингтон я узнала сразу и невольно вздрогнула, поспешив его отключить.

– Кого ты избегаешь? – Он буравил телефон взглядом, будто ждал, что тот сам проговорится. При такой настойчивости я даже удивилась, что гаджет не заговорил.

– Анастасию.

Из его груди вырвался привычный вибрирующий звук, и лишь потом он произнес:

– Не общаетесь?

– Она не в восторге от того, что я здесь. Поэтому мы почти не разговариваем.

– Но звонит она?..

– Не знаю. – Я пожала плечами. Это должно было стать моим новым началом, и я прилагала все усилия, чтобы не разрушить его. Границы выстраиваются через кровь, пот и слезы, в моем случае в основном через слезы, потому что я мечтала о тех прежних сестринских отношениях. – Я предпочитаю не касаться этого. Отвечу позже, у меня и так хватает забот с пекарней. Понимаю, что мои границы, вероятно…

– Именно то, что тебе надо. Продолжай их выстраивать, детка, – сказал он с непоколебимой уверенностью, будто знал наверняка.

– У тебя тоже есть свои границы?

– Ты ведь встретила мою Натию, – бросил он, и все мое тело мгновенно напряглось при звуке ее имени. Мышцы словно оживили старую боль – ту, что приходит с осознанием, что ты всегда на втором месте. Разум научился предчувствовать это: годы общения с теми, кто постоянно тебя обесценивал, не проходят даром.

– Я видела твою бывшую, – шепнула я.

– Она умеет проскальзывать сквозь любые границы, но я выстроил немало преград после того, как разорвал с ней отношения.

– Влюбленные женщины обычно в этом настоящие мастерицы. – Я рассеянно перебирала пальцами постельное белье. Если говорить откровенно, ему следовало бы задуматься: не совершает ли он ошибку, оставляя Натию ради фальшивых отношений со мной. – Мне кажется, она искренне тебя любит. Тебе стоит все тщательно обдумать…

– Хочу ли я, чтобы она исчезла из моей жизни? – Он тихо рассмеялся и потянул меня за руку, которой я нервно теребила ткань. – Ты сомневаешься, хочу ли я продолжать с тобой встречаться, маленькая бунтарка?

– Я не… Я лишь пытаюсь понять, не совершишь ли ты катастрофическую ошибку, оттолкнув ее, если в действительности…

– Катастрофическая ошибка – это потерять тебя. Что скажешь на это?

Я вздохнула и попыталась улыбнуться, взглянув на Доминика, который не сводил с меня взора. Покачала головой и встала с постели.

– Если мы не начнем собираться, то так и проведем в кровати весь день.

– Я бы не возражал, – пробормотал он, хотя это была наглая ложь. Доминик трудился не покладая рук, усерднее любого, кого я знала. Его глаза скользнули по моему телу, затем вдруг замерли, а зрачки расширились, сосредоточившись на чем-то конкретном. Он молниеносно вскочил, заставив меня вздрогнуть.

– Что?! Паук?

– Не паук, – прорычал он, резко схватив меня за предплечье. – Что это на твоей руке? – твердо спросил он.

Посмотрев вниз, я увидела причину его беспокойства и тут же расслабилась, но быстро прикрыла это место ладонью. Слегка поморщившись, я отвернулась и принялась искать в шкафу легкую кофту с длинными рукавами.

– У меня иногда появляются высыпания.

– Иногда? – Я уловила шорох позади, но не стала поворачиваться. – С каких пор?

– С подросткового возраста, – усмехнулась я, стараясь рассеять его тревогу. Впервые за долгие годы кто-то всерьез обеспокоился моим здоровьем. Я была единственной, кто вынудил себя идти к врачу, единственной, кто замечал тревожные симптомы и добивался новых обследований, единственной, кого по-настоящему волновали результаты.

«У всех есть какие-то болячки, Клара. Сейчас не время об этом переживать», – твердила мама снова и снова.

Сама мысль об этом разговоре истощала меня.

– Доминик. – Я глянула через плечо. – Ты же в курсе, что люди порой живут с небольшими недомоганиями, правда? – Эти слова словно сошли с уст моей матери – привычный способ сгладить острые углы, но я смотрела правде в глаза и справлялась.

Его черты лица окаменели.

– Ты в курсе, что если возникает какая-то проблема, то, черт возьми, нужно бежать к врачу?

– Я проходила обследования и буду делать это, когда понадобится, – огрызнулась я, ощущая, как внутри вскипает защитная реакция. Когда он собрался возразить, я решительно покачала головой: – Нет, Доминик. Я умею заботиться о себе.

Он хмыкнул:

– Возможно, настало время, чтобы кто-то еще позаботился о тебе.

– Со мной все хорошо, – решительно повторила я, отворачиваясь. Принять реальность. Жить с недугом означало научиться не погружаться в него с головой. Я смирилась с тем, что идет на пользу моему здоровью, и продолжила путь, чтобы видеть красоту жизни, а не тонуть в ее уродстве. И то и другое требует времени, но лишь одно наполняет душу светом.

Доминик поступил бы точно так же, вот почему не было смысла обременять его моими проблемами.

– Если ты действительно в порядке, тогда…

– В ванной лежат полотенца, можешь принять душ, если хочешь. – Я кивнула в сторону двери и приподняла бровь. Мы сворачивали с болезненной темы независимо от того, нравится ему это или нет. Его сердитый взгляд ясно давал понять: он не согласен. От меня не ускользнуло, как мужчина хмурится, обдумывая что-то в уме, а затем стремительно развернулся и потопал в ванную.

Я направилась на кухню и принялась за готовку, изо всех сил стараясь отстраниться от его беспокойства, от его желания стать для меня кем-то большим, нежели просто знакомый, от его неподдельной заботы. Когда он переступил порог гостиной и приблизился к столу, я поставила перед ним тарелку с воздушным омлетом и чашкой капучино, приправленным корицей.

– Ты можешь оставаться здесь столько, сколько…

– Я пойду с тобой.

– Эм… что? – спросила я, наблюдая, как Доминик вовсю уплетал яйца, не давая себе ни секунды, чтобы насладиться вкусом. – Куда ты собрался?

Не успев до конца прожевать, он пробормотал:

– Ты готова?

– Ты всегда ешь вот так? – Пора было прекращать это безобразие. Если мне суждено чему-то его научить, то ему следовало понять, насколько важен вкус.

– Если нам нужно куда-то идти, то да. – Как ему удается сохранять такой безупречный вид в костюме, который носил вчера? Без пиджака, с закатанными рукавами и одной расстегнутой пуговицей он выглядел небрежно, но в то же время изысканно. На предплечьях из-под загорелой кожи проступали вены, а его крупные руки, как мне довелось узнать, были искусны в любом деле.

Я поспешно выдернула тарелку, едва его вилка устремилась ко рту. Он удивленно приподнял бровь:

– Что-то не так?

– Ты можешь просто сесть и насладиться едой?

– Моя манера есть тебя раздражает? – На его щеке появилась ямочка, когда он ухмыльнулся.

– Думаю, будет лучше, если ты уделишь лишнюю минуту и расскажешь, какие на вкус эти яйца, Доминик. – Я прикусила щеку, внезапно осознав, что, возможно, не стоило указывать, как ему есть приготовленную мной еду.

– Хм. – Он внимательно посмотрел на меня. – Ты думаешь или точнознаешь, что так будет лучше, маленькая бунтарка?

Я провела ладонью по волосам и с нарочитой сосредоточенностью принялась протирать столешницу. Лишь после этого взяла лимоны, нарезала их, выдавила сок в чашку и добавила воды. Я намеренно тянула время, отчаянно пытаясь справиться с нарастающей тревогой перед ответом. Затем тихо произнесла:

– Знаю.

– А вот и она. – Он опустился на стул, и я вновь подала ему тарелку. Доминик медленно откусил, не отводя взора, словно приглашая разделить с ним этот миг. Каждое движение – то, как его губы сомкнулись на вилке, как он сосредоточенно смаковал кусочек, – было продуманным. Казалось, между нами потрескивал наэлектризованный воздух. – Божественный вкус, Клара. Ты добавила укроп? Наверняка там еще что-то…

Отодвинув ногой стул напротив него, я пожала плечами:

– Да. Мелко нарезанный чеснок и петрушка. Удачно сочетаются?

Он цокнул языком.

– Ты ведь и сама прекрасно знаешь, что все сочетается. Безусловно.

– Хорошо. – Я скрестила руки. – Да, знаю, что сочетается. И тебе стоит наслаждаться едой, а не глотать ее наспех.

– Я бы с гораздо большим удовольствием остался здесь и наслаждался едой весь этот проклятый день, вместо того чтобы встречаться на рынке с твоим будущимнаставником.

Из моей груди вырвался невольный смешок.

– Ну, может быть, он и станет моим наставником, Доминик, если, конечно, сам этого захочет.

Он прищурился, откусив еще кусочек, и указал на меня вилкой.

– Ему бы крупно повезло, если бы он согласился взять тебя, кексик. Он мастерски справляется с основными блюдами, но рука не набита на десерты.

– Его десерты…

– Не идут ни в какое сравнение с твоими. И я ему об этом сообщил.

Колени предательски подкосились, и я едва удержалась, чтобы не упасть на потертый кафель.

– Что? Ты не мог такого сказать.

– Он осведомлен, что именно мне нравится в его ресторане и что не приемлю. Я всегда честно делюсь мнением, когда кого-то к нему привожу. – Он пожал плечами, будто речь шла о чем-то обыденном. – Твои десерты могли бы стать поистине феноменальным дополнением к меню Валентино, и он осознает это.

У меня отвисла челюсть.

– Ты похвалил мою выпечку?

Он доел и только потом ответил:

– В тебе чувствуется страсть к делу, и ты действительно хороша в том, чем занимаешься. Ты ценный актив.

Как непринужденно слетели слова с его губ. В них слышалась такая искренность, такая непоколебимая уверенность.

– Спасибо, – пробормотала я, пытаясь забрать у него тарелку, но он отвел мою руку и поднялся, чтобы вымыть посуду самостоятельно. Взял кастрюлю с плиты и принялся за нее. – Тебе не обязательно убираться…

– Конечно, обязательно. Ты готовишь, я убираю, Клара. – Он усмехнулся. – Это непреложное правило в доме моей матери. Равное распределение обязанностей вне зависимости от того, притворяемся ли мы парой или состоим в настоящем браке.

Империя HEAT и братья Харди, владевшие ею, регулярно оказывались в центре внимания прессы. Мне было известно, что они потомки греческих иммигрантов, что родители до сих пор вместе и сознательно избегают публичности. Они не давали интервью и не покидали свой дом на Среднем Западе.

– Наверное, в этом и есть секрет их счастливого брака.

– Возможно, – хмыкнул Доминик. – К тому же у них добрые сердца.

– Что ты хочешь этим сказать? – Я оперлась о столешницу, внимательно глядя на него и ожидая ответа.

От меня не ускользнуло,

– Я имею в виду, что мои отец и мать всегда хотели лучшего друг для друга. Они способны на самопожертвование, потому что по-настоящему любят друг друга. Это и есть любовь, когда ты ценишь счастье другого выше собственного и готов рискнуть, даже зная, что твои чувства не встретят такого же глубокого отклика.

Казалось бы, разговор о любви не должен вызывать такого внутреннего трепета, особенно с мужчиной, которого еще недавно я терпеть не могла. Но вопреки всему, меня неудержимо тянуло узнать…

– Ты когда-нибудь испытывал такую любовь?

Его темно-зеленые глаза, подобные непроходимому лесу, в которых таилось столько невысказанных эмоций, встретились с моими.

– Ты ведь читаешь журналы, Клара. Так ты мне и скажи.

– Я… – Журналы и пресса всегда искажают правду. Я слегка кашлянула, пытаясь избавиться от щекотки в горле, и неопределенно повела плечом. – От желтой прессы полной истории не дождешься, да?

Он непроизвольно издал тот самый низкий, вибрирующий звук, который неизменно сопровождал мужчину, когда мысли уносили его далеко отсюда.

– Впрочем, на рынке мы пробудем недолго. Тебе совсем необязательно идти со мной. Я просто не думаю…

– Ты по-прежнему хочешь с ним встречаться? – Его вопрос прозвучал настолько неожиданно и прямо, что на мгновение выбил меня из колеи.

– Ну, я… – Слова застряли в глотке, потому что я действительно ни разу не размышляла об этом всерьез. – Это вовсе не было моей первоначальной целью, Доминик. Если мы… – Я резко осеклась. Что лучше сказать? А если у нас ничего не получится? Если эти фальшивые отношения так и не превратятся в настоящие? Все это – иллюзия, не более. – Единственное, что мне важно, – это добиться пяти изменений для пекарни. Твой курорт будет спасен от Натии, а я обрету то, в чем так нуждаюсь. Возможно, Валентино станет приятным бонусом…

Его брови сошлись на переносице, и он резко прервал меня, словно внезапно передумал слушать остальное:

– Пошли.

* * *

В небе сияло ослепительно яркое солнце, когда мы наконец увидели Валентино: он стоял у прилавка и внимательно изучал аромат и вкус свежей мяты. Мужчина протянул мне веточку, но Доминик мгновенно перехватил ее и поднес к моим губам.

На протяжении всего времени его рука твердо обнимала мою талию. Даже когда торговец одарил меня вежливой улыбкой, Доминик без колебаний представил нас как пару, громко и гордо объявив, что мы выбираем ингредиенты для моей пекарни. Затем он достал телефон и сделал пару снимков, запечатлев меня среди свежих продуктов и пояснив, что они станут отличным материалом для наших соцсетей.

За все утро он ни разу не обмолвился о своем курорте, разве что косвенно, когда речь заходила о моей пекарне или ресторане Валентино. Вместо этого мужчина принялся расхваливать мою пекарню. Он не рассыпался в комплиментах по поводу моего дизайна, но с поразительной уверенностью заявил, что я лучшая пекарша в городе и потому мне необходимы исключительно первоклассные продукты. Он сбивал цены, уточнял условия доставки на случай, если потребуется организовать ее в тот же день, и обсуждал, кто именно будет отбирать продукцию, чтобы гарантировать ее безупречное качество, если он решит вложиться.

Тот фальшивый парень бесследно исчез, и на его месте возник Доминик Харди – безжалостный бизнесмен, который намерен действовать в интересах своего курорта, а теперь и моей пекарни. В какой-то миг я ощутила чувство принадлежности к этому делу.

Валентино время от времени включался в разговор. Он нашел пару теплых слов для моих трюфелей, пока я с энтузиазмом расписывала достоинства его ресторана. После нескольких часов прогулок по рынку Валентино сказал, что очень рад работать со мной, и с уважением пожал руку Доминику.

– Если понадоблюсь, то я буду в ресторане почти всю неделю.

– Ты обсуждал с Ритой изменения в освещении? – спросил Доминик.

– Мы пришли к согласию по некоторым пунктам. Рита довольно благосклонно воспринимает мои идеи. Все-таки мы с ней учились вместе.

Доминик кивнул, но для меня это стало настоящим откровением.

– Ты занимался дизайном интерьеров? Я нигде не видела упоминаний об этом.

Он улыбнулся и наклонился ко мне:

– Думаю, эти навыки помогают мне в оформлении блюд.

– Наверное, это помогло бы мне найти общий язык с Ритой, – вздохнула я. – Она умеет твердо придерживаться своего видения и…

– И совершенно не готова пойти навстречу твоему? – Он усмехнулся и подмигнул. – Дай знать, если захочешь, чтобы я оценил твой дизайн. Она определенно ко мне неравнодушна.

Доминик хранил молчание, но его пристальный взгляд не отрывался от нас. Когда я обернулась к нему, он лишь приподнял одну бровь и пожал плечами, будто говоря: «Если тебе это так нужно». Я закатила глаза и, повернувшись к Валентино, заключила его в объятия.

И в этот самый миг до меня дошло: прикосновения Валентино не заставляли мое сердце замирать и не будили в душе тот трепет, который пробуждал Доминик.

Несмотря на растущие во мне чувства к человеку, который был для меня недоступен, я позволила Доминику гулять со мной по рынку даже после ухода Валентино. Он обходил каждый прилавок, скрупулезно проверяя, все ли продукты мы отобрали правильно и действительно ли они лучшего качества.

Один из продавцов поинтересовался названием нашей пекарни. Тогда Доминик обернулся ко мне:

– Какое название ты выбрала, детка?

Я тяжело вздохнула. С самого моего приезда это стало настоящим камнем преткновения. Рита пару раз поднимала этот вопрос, и каждый раз, стоило мне предложить вариант, она его моментально отвергала.

– Пока неизвестно, – громко сказала я, улыбаясь продавцу, прежде чем мы расплатились за покупки.

Доминик помрачнел:

– Клара, с названием лучше поторопиться, а то мы так никогда не решим.

– Я в курсе, Доминик, – проговорила я нараспев. – Тебе со своим дизайнером интерьера сначала нужно между собой договориться. Я накидала пару вариантов, но Рита все забраковала.

Он хмыкнул и улыбнулся:

– Рита – привереда. Но ты своего не упустишь. Так что выкладывай.

Я ухмыльнулась и быстро перечислила несколько названий. На каждое он качал головой:

– Нет. Нет. Нет.

Я чувствовала, как жар все сильнее пульсирует в моих венах.

– Ты издеваешься надо мной.

– Они не вписываются в концепцию курорта.

– Если я еще раз это услышу, то закричу во весь голос.

– Мне нравится слышать, как ты кричишь.

Я закатила глаза и, бросив взор на последнего продавца в ряду палаток, произнесла:

– Это мои изменения, Доминик. И когда я определюсь с названием, твое мнение уже не будет

Не дождавшись ответа, я обернулась. На его лице сияла широкая улыбка. И улыбался он мне, очевидно наслаждаясь нашей перепалкой.

Не успела я и слова сказать, как он достал телефон, и улыбка моментально исчезла. Доминик не привык выставлять эмоции напоказ, но в тот миг я увидела почти осязаемую боль. Когда я тихо окликнула его по имени, зеленые глаза встретились с моими, в которых отражался замок, полный мучений, а затем он мгновенно замкнулся: опустил невидимый мост, закрыл ворота и воздвиг неприступные стены вокруг своей крепости.

– Что ж, новости разносятся быстро.

Я сощурилась, вынула телефон и прочла заголовок:

– «Она – следующая Натия?»

Меня буквально выворачивало оттого, что мою личность сравнивают с ней, швыряют в эту безумную мясорубку, что так любят глянцевые сплетники. До той стычки в клубе наши с Домиником отношения существовали лишь в виде сплетни. Теперь же это превратилось в неоспоримый факт, и публика требовала крови. Меня и раньше сталкивали с собственной сестрой: кто прекраснее, кто достоин быть наследницей рода Милтонов. Им было невдомек, что в этой игре не оказалось победительниц.

И в нынешней схватке мне тоже не суждено победить. В подобных состязаниях победа недостижима, одна сплошная боль.

– Натия непременно примет это за правду, да? – прошептала я едва слышно.

Он кивнул:

– Она написала мне об этом.

Я зажмурилась, стараясь не показать, как его признание полоснуло меня ножом по живому, но, похоже, он заметил.

– Я заставлю их удалить эту чертову статью, – зарычал он. Он принялся что-то набирать на экране, но я выхватила телефон и спрятала за спиной.

– Это ведь на благо курорта, верно? – Я приподняла бровь. – Такова была цель. Твоя бывшая получит по заслугам, а курорт начнет процветать. Декс заключит сделку с казино, да?

– Декс проболтался тебе про свою чертову сделку с казино?

– Да, в клубе. И он в восторге, Доминик.

От меня не ускользнуло, как он отвел взгляд, по-видимому, стараясь скрыть ту мягкость, что проступила в его глазах при упоминании родных. В этом и заключалась его ахиллесова пята, он ведь старший брат и готов ради них на любые жертвы.

– Если начнут писать всякую чушь, мы добьемся изъятия этих статей.

– Ладно. Но она встречалась с тобой, а сейчас на ее месте я, и это не чушь, – вздохнула я. – Ты когда-то любил ее. Подобное сравнение должно льстить мне, не правда ли?

Несмотря на его кивок, я отчетливо понимала, что его жест далек от истины.

Мои собственные слова вернули меня к реальности, напомнив, что происходящее – одна большая фальшь. Пусть мы и хотели вынудить ее купиться на этот спектакль, но мне следовало остановиться, потому что я уже сама начинала верить в эту ложь.

В тот день я не стала звать Доминика к себе, сославшись на неотложные дела. Я пыталась выстроить между нами барьер. Пыталась оставаться лишь фальшивой девушкой, поскольку настоящей мне быть не суждено.

Глава 23. Клара

ДОМИНИК БОЛЬШЕ НИ РАЗУ не заикнулся о Натии, однако мои мысли неизменно возвращались к той статье изо дня в день, когда на следующей неделе он наведывался ко мне в пекарню.

И особенно в тот миг, когда я прочла сообщение от сестры.

Анастасия:

Я пыталась до тебя дозвониться. Ты даже не рассказала, что встречаешься с ним. Это правда? Срочно перезвони. Пожалуйста.

Разве не печально, что мне отчаянно хотелось это сделать? Попробовать преодолеть разделяющую нас пропасть. И я поддалась этому порыву, набирая ее номер дрожащей рукой, чувствуя, как внутри зарождалась робкая надежда.

– Клара, – в трубке раздался ее бодрый голос. – Это правда? Я зашла в соцсети и за неделю получила миллион сообщений о вас двоих.

– Да, но, в общем, они сильно преувеличивают.

– Он ввязался из-за тебя в драку? – Она понизила голос до заговорщицкого шепота, будто мы с ней делились самой горячей сплетней, и я невольно улыбнулась.

– В основном это моя вина.

– Значит, это действительно правда, – восторженно произнесла она. – Нам непременно следует навестить тебя. Это будет чудесно.

Я глубоко вздохнула. Мы поднимали этот вопрос раньше.

– Знаю, просто…

– Я скоро приеду. Не беспокойся насчет мамы. Я понимаю, как тебе непросто. Сейчас все перевернулось вверх дном. Неудивительно, что ты испытываешь стресс, и мне жаль, что я сама была вся на взводе. – В ее голосе проскользнули сочувственные нотки.

Когда родной человек снимает с тебя гнетущую ношу, которую ты едва выдерживал, наступает эйфорическое облегчение. Тот, кто искренне тебя любит, подхватывает твое бремя и торопится избавить тебя от него. И именно это всепоглощающее чувство любви затуманивает разум.

– Спасибо, – еле слышно выдохнула я.

Она без умолку рассказывала, как мечтает приехать, как ни за что не проболтается маме и как все прекрасно сложится. Конкретную дату она не обозначила, но я вновь ощутила ту самую сестринскую связь, и на душе стало легко, радостно и безмятежно.

Я понимала, что ступила на зыбкую почву. Затем она сообщила, что передает телефон маме и мне лучше собраться с духом, потому что у нее созрела очередная идея. Я усмехнулась. При поддержке Анастасии давление матери становилось терпимым. Хотя она уже написала мне сообщение с требованием прилагать больше усилий, чтобы выглядеть достойно на страницах журналов, особенно теперь, когда меня сравнивают с Натией. Оскорбление было очевидным, но я сознательно решила его проигнорировать.

Доминик словно не замечал всех публикаций и сплетен, крутившихся вокруг наших отношений. Изо дня в день он спокойно погружался в работу с утра, и всякий раз, когда я предлагала ему отведать что-либо из моих кулинарных изделий, он неизменно отказывался. Я практически доработала идеальное меню для пекарни и искренне хотела, чтобы кто-то оценил плоды моих трудов.

– Хочешь маковый пирог? Я специально для тебя приготовлю.

– Никаких маковых пирогов, кексик, – ответил он и продолжил пить черный кофе, оставаясь все тем же человеком с чертовой душой, который не притрагивается к сладкому.

Ежедневно я предпринимала попытки оказаться на рабочем месте раньше его. Даже купила подержанный велосипед, чтобы избежать расходов на такси.

И разумеется, он почти неизменно прибывал раньше. Я оставляла двухколесный транспорт за углом, приводила в порядок платье и проходила через вестибюль. К несчастью, в то злополучное утро Доминик появился в тот же самый момент.

– Ты добираешься до работы на велосипеде прямо из дома?

– Просто стараюсь держать себя в форме, – вздохнула я, потирая шею, которая

Он мгновенно приблизился и, отстранив мои руки, начал массировать.

– Ты ужасная лгунья.

Я невольно застонала от того, насколько были приятны его прикосновения. Позволила себе сиюминутную слабость, а затем кивнула в сторону пекарни, напоминая, что нам обоим пора приступать к работе. Он не возвращался к этому разговору до самого вечера.

– Я подвезу тебя, – сообщил он. – Уже темно.

– О… не стоит. – Я лихорадочно искала предлог, потому что с каждой секундой, проведенной рядом с ним, мое влечение к нему становилось все сильнее, мысли о его руках не покидали меня, а желание пригласить в постель становилось невыносимым. – Не думаю, что мой велосипед поместится в твою машину. А он мне необходим, чтобы завтра добраться до работы.

Прозвучало убедительно, да?

– Если откажешься от поездки со мной, я просто буду следовать за тобой до самого дома. Мои сестры постоянно твердят, что женщине опасно находиться одной ночью.

– Я сама могу о себе позаботиться, – предъявила я новый аргумент.

– Тем не менее ночью я тоже беру заботу о тебе на себя.

– Ты ведь не собираешься делать это каждую ночь, Доминик, – заметила я.

– Я прекрасно это осознаю, Клара. – Он обхватил меня за талию, пока я выключала свет, резко развернулся и потянул за собой, ни на миг не убирая руки. Меня раздражало, насколько мне нравилось это ощущение.

И вдвойне раздражало то, как затрепетало сердце, поскольку он сразу направился к моему велосипеду, будто точно знал, где я его припарковала.

– Тебе лучше поставить замок на велосипед.

– Зачем? Полагаешь, он понадобится строителям? – съязвила я. Пусть мое поведение выходило за рамки дозволенного, но мне было плевать. Этот подержанный велосипед я приобрела в благотворительном магазине, и вряд ли кто-нибудь отберет его.

Он легко подхватил его одной рукой, и мы зашагали к подземной парковке.

– Меня больше волнует тот, кто посмеет его украсть, потому что он, возможно, рано или поздно попадется тебе на глаза, маленькая бунтарка.

Всю дорогу до квартиры мы ехали в тишине. Он не отрывался от телефона, набирая сообщения, а мои мысли снова и снова возвращались к Натии.

Он пишет ей? Стоит ли мне вообще беспокоиться?

Гнетущее молчание нарастало, и я открыла окно, надеясь хоть немного развеять напряжение. В конце концов мои нервы сдали, и я задала вопрос, тем самым совершив непоправимую глупость:

– Слушай, Натия интересовалась у тебя о наших отношениях неделю назад? – еле слышно выдавила я. Будет ли бестактно спросить, что именно она написала? И правда ли мне нужно это знать?

Он кивнул, не вдаваясь в подробности, и продолжил строчить сообщения, словно у него накопился миллион дел.

– Хочешь поесть? – бросил он на полпути к дому.

Сама мысль о еде, когда желудок и без того был сжат в тугой узел, показалась мне абсурдной. Поэтому покачала головой:

– Я поела в пекарне. – И это соответствовало действительности, в рабочие часы я всегда переедала.

Он стиснул зубы, однако не стал настаивать. Лишь когда мы медленно подъехали к моему дому, мне открылась истинная причина, по которой он решил подвезти меня. Повсюду стояли огромные строительные машины и натянута предупредительная лента. На двери вестибюля красовался знак «Вход воспрещен».

– Что за черт? – пробормотала я.

Доминик оторвался от экрана и провел ладонью по небритому подбородку.

– Может, тебе лучше позвонить арендодателю?

Разумеется, Капитан Очевидность. Я достала телефон из сумки и нашла номер. Он ответил после первого гудка:

– Клара. Я так рад, что ты позвонила. Не знаю, как тебя отблагодарить за помощь с этой проблемой.

– С какой проблемой?

– Должен сказать, что твое заявление по поводу удаления плесени вызвало у меня определенные затруднения, поскольку я не располагаю средствами. Но я рад, что Доминик Харди и его команда смогли оперативно прислать сюда специалистов, причем за его счет.

– Прости, я не понимаю…

– Полагаю, жильцов уже переселили, сегодня приезжали грузчики, которых он нанял.

– А я нет! – вскрикнула я. – Мои котята…

– Я распорядился, чтобы их и большую часть твоих вещей забрали утром, – тихо вклинился Доминик, прежде чем я успела выскочить из машины.

Я метнула в его сторону сердитый взор, но продолжила разговор с арендодателем:

– Значит, меня переселили? На какой срок?

– Да, в общем… почти всех разместили в «Харди Тауэр Уэст», но мистер Харди пояснил, что ты будешь жить у него. Наши жильцы невероятно благодарны за возможность переехать в новые апартаменты за ту же арендную плату, что указана в их договорах. Мы не осознавали масштабов проблемы и какое влияние это окажет на здоровье, но теперь рады, что можем ее устранить.

– Понятно. Спасибо, – выдавила я будто робот, и мужчина, попрощавшись, завершил звонок.

Внутри все перевернулось, сердце забилось с неистовой силой, и внезапно вырвалось наружу чувство, полное гнева и ярости.

– Ты мерзавец! Куда ты дел моих котят?

– Их доставили ко мне домой, – ответил он, скрестив руки на груди. Да он еще и ухмыляется?

– Без моего разрешения?

– Их требовалось перевезти. – Он приподнял бровь, явно провоцируя меня на спор. И я была готова дать ему желаемое. – Ты хочешь, чтобы они погибли от отравления плесенью?

– Я категорически отказываюсь жить в вашем доме, Доминик Харди. – Господи, воздействие плесени и правда могло быть опасно для всех. Я допустила ошибку, проигнорировав ее при первом обнаружении, и сейчас мучилась чувством вины, особенно думая о котятах. О своем здоровье. О бесконечных попытках удержать хоть какой-то шанс на успех. Но и с учетом всех обстоятельств его поступок оставался неприемлемым. – Мы с трудом находим общий язык даже в вопросах, касающихся дизайна пекарни, не говоря уже о совместном проживании.

– Твоя квартира непригодна для проживания. Так что либо ты остаешься у меня, либо снимаешь другое жилье. – Он выдержал паузу. – Если, конечно, у тебя нет на это каких-то существенных препятствий. – В машине воцарилась тишина, а затем он скомандовал: – Каллихан, вези нас ко мне.

Водитель незамедлительно тронулся с места.

– Каллихан, – вскрикнула я, –не везинас к его дому. Верни меня на курорт.

Каллихан вопросительно взглянул на Доминика, и тот, усмехнувшись, кивнул, словно у него было в запасе все время мира.

Я продолжила настаивать:

– Ты можешь просто отправить мои вещи…

– Куда, Клара? В твоей квартире начинают демонтаж, и я не намерен подыскивать тебе другую. Поживешь у меня несколько дней, оценишь, насколько тебе будет комфортно, а потом ищи новое жилье, если пожелаешь. – Он опять выдержал паузу. – Если, конечно, сможешь себе позволить.

– Но… – Слова застряли в горле, и я сузила глаза. На протяжении всего дня всякий раз, стоило ему

– Ты должна была сообщить мне, что мать лишила тебя финансовой поддержки.

– С какой стати?

– Чтобы я мог убедиться, что ты живешь в нормальных условиях.

– Как будто тебе не все равно! – взорвалась я и откинулась на сиденье. Он упорно молчал, пока я не распахнула дверь автомобиля сразу после того, как мы остановились перед зданием курорта. До моих ушей донесся его приказ Каллихану ждать. Пусть ждет сколько угодно, но я твердо решила не возвращаться в этот автомобиль.

Не желая продолжать спор, я рванула через лобби, приложила ключ-брелок и направилась в дальний конец кухни. Мне требовалось занять руки выпечкой, чтобы дать выход своему гневу и обдумать слова, прежде чем произнести их и потом сожалеть о сказанном.

Спустя пару мгновений он неспешной походкой вошел в пекарню и расположился за барной стойкой с видом человека, чувствующего себя здесь как дома.

– Ты можешь идти, Доминик.

– Было бы разумно дождаться, пока моя девушка закончит с выпечкой, чтобы мы могли уехать вместе, ведь мы живем в одном доме.

Я резала фрукты и ткнула в его сторону ножом.

– Предоставь мне тогда пентхаус, пока я не найду новое жилье, учитывая, что случившееся – твоих рук дело.

Он хмыкнул:

– Боюсь, это противоречит определенным положениям корпоративного руководства по работе с персоналом.

– Ты имеешь в видусвоеруководство? Учитывая, что это твой курорт, черт возьми.

– Верно, лучше не рисковать. – Он извлек очки из принесенной с собой сумки и открыл ноутбук.

Нет. В этот момент ничто не могло заставить меня находиться рядом с ним. Я решительно шагнула к стойке и с резким хлопком опустила крышку ноутбука, чуть не прижав его пальцы. Он отреагировал быстро, успев отдернуть руки.

Именно тогда я увидела его улыбку. Она была поразительно яркой, и меня охватило раздражение от того, как предательски дрогнуло сердце.

– Не вздумай тут работать. Я слишком зла на тебя сейчас. Ты уже неоднократно перевернул мою жизнь вверх дном, и ты явно не в себе, если считаешь, что я перееду к тебе, пусть и на время. Это полный бред, особенно учитывая, что тебе даже дизайн моей пекарни поперек горла.

Он прикусил щеку.

– Ты права. У нас разные вкусы. И твои правки…

– Что? – Я прищурилась, вперившись в него взглядом. Неужели он посмеет?

Он указал на розовые сиденья.

– Они слишком мягкие. Хочешь внести акцент – вноси. Но, вероятно, вместо кожаной обивки следовало использовать бархат. Что касается стеклянных столешниц, через которые просматриваются кондитерские изделия, они, скорее всего, внесут цветовой диссонанс в черно-белую гамму, особенно в сочетании с розовой стеной, которую ты так упорно желаешь сохранить.

Именно по этой причине я не могла позволить себе находиться с ним рядом, делить жилье или изображать романтические отношения. Доминик Харди метал правду словно острые дротики, нацеленные прямо в душу. Он прекрасно понимал, насколько это для меня значимо. И когда мужчина заметил, как дрогнул мой подбородок, то потер переносицу.

– С другой стороны…

Его оборвал телефонный звонок, и он встал, пробормотав, что должен ответить.

Я развернулась и метнулась обратно на кухню.

Все рассыпалось на части. У меня не было сил предпринять что-либо, кроме как глотать подступающие слезы и излить часть накопившегося отчаяния в разговоре с Эви, которая позвонила как нельзя кстати. Я в бешенстве вывалила ей, как Доминик только что раскритиковал мою пекарню, как его лицо исказилось от отвращения при виде моих едва сдерживаемых слез. В этот момент я услышала его шаги, так что поспешно завершила звонок и натянуто выпрямилась.

Раз уж мне предстояло остаться здесь, следовало собраться с духом и пройти через выпавшее испытание. Но как? Я сделала глубокий вдох, вышла в помещение, скрестив руки. Этот жест стал для меня своеобразным щитом, призванным оградить от неуместных чувств к мужчине, который умел быть невероятно притягательным в роли моего фальшивого парня и абсолютно безжалостным в качестве делового партнера.

– Доминик, я не хочу ссориться с тобой.

– Конечно хочешь, маленькая бунтарка. Мы оба любим ругаться и заниматься сексом. Наверное, это у нас лучше всего получается вместе.

– Мы ни разу до конца не переспали, – сказала я, вновь закипая от злости, потому что опять все сводилось к этому бессмысленному разговору. – И не будем. Я поживу у тебя пару ночей, пока не разберусь с жильем…

– В моем доме имеется отдельное крыло, где ты можешь остановиться, Клара. Ничего страшного не случится, – произнес он неожиданно мягким, почти утешительным тоном, словно его внезапно охватило раскаяние за свои поступки. – Кроме того, это будет выглядеть уместно в рамках наших фальшивых отношений.

Так вот в чем дело. Я сделала глубокий вдох, изо всех сил стараясь сдержать слезы, обжигавшие глаза.

– Я знаю, что представляю для тебя определенный ценный актив. И что эти фальшивые отношения выгодны нам обоим. Но… – Я предостерегающе подняла руку, не давая ему и рта открыть. – Не обращайся со мной как с бездушной игрушкой, с которой можно забавляться. Я большую часть жизни провела в амплуа игрушки и аксессуара. Но здесь отказываюсь повторять ту же роль. Никогда.

– Клара. – Доминик нахмурился, и я отчетливо осознала, что он не способен понять мои чувства. Да и как он мог их понять? – Я вовсе не хотел, чтобы ты испытывала…

– Мне плевать, какими намерениями ты руководствовался. Ты просто не думал. – Я скрестила руки на груди. – Ты уничтожил то, что принадлежало мне. Моя мать и сестра изо дня в день диктовали мне, как жить, Доминик. Возможно, тебе трудно это понять, а я не собираюсь сидеть и рыдать на твоем плече, но я покинула тот дом ради того, чтобы обрести нечто свое. Исключительно свое! Я купила вещи для квартиры, чтобы создать то место, о котором мечтала, а ты все разрушил.

– Клара, – прошептал он мое имя, будто пытаясь принести извинения, но стоило ему протянуть руку, чтобы смахнуть мои слезы, как я отступила. – Проклятье, детка. Я не предполагал, что это причинит тебе такую боль.

– Потому что ты даже не потрудился спросить. – Я покачала головой. – Впрочем, это уже не имеет значения. – Я сделала глубокий вдох. – Но именно сейчас я устанавливаю новое правило: если желаешь, чтобы наши нелепые фальшивые отношения выглядели убедительно, тогда научись спрашивать. Больше я такого не потерплю. Пообещай мне. – С этими словами я протянула ему руку.

Он пару мгновений то сжимал, то разжимал челюсти.

– Я не заключаю

– Не вздумай…

Доминик молниеносно наклонился к моим губам, и противиться этому порыву было невозможно. Я испытывала несказанное наслаждение от этого поцелуя, пусть он и был пропитан ненавистью.

Глава 24. Доминик

КЛАРА БЫЛА настолько поглощена опасениями из-за этого чертового курорта и моими ожиданиями от него, что практически не уделяла внимание собственным нуждам. Она, по сути, продала душу таблоидам, настояв на продолжении их публикаций. Снова и снова я наблюдал, как она ставит благополучие окружающих выше своего счастья.

Ее упоминание о матери и сестре лишь укрепило мою уверенность в том, что за этим кроется более сложная история, и однажды мне предстоит выведать у девушки всю правду. Но в данный момент я испытывал одно желание: избавить ее от привычки позволять другим помыкать собой и заключить в объятия в знак благодарности за все, что она сделала для окружающих.

Я прекрасно понимал, что папарацци не пощадят нас, едва пронюхав о нашем совместном проживании, поэтому решил лично контролировать, как пиар-команда будет это преподносить. Ни единого негативного упоминания о ней не должно было проникнуть в публичное пространство, и меня нисколько не заботило, поспособствует ли это успеху открытия курорта.

А теперь? Тревога за ее здоровье вынудила меня задействовать все имеющиеся связи, чтобы перевезти Клару из той квартиры в свой дом. Разве я должен настолько сильно переживать из-за фальшивой девушки? Прежде я и вообразить не мог, что начну тревожиться о ее состоянии больше, чем о судьбе курорта или о возможной реакции Натии. Тем не менее каждый мой день начинался и заканчивался мыслями исключительно о ней.

Удалось ли ей идеально испечь те проклятые пирожные? Получила ли она тот дурацкий ванильный экстракт, который хотела, от поставщика? Мне следовало бы сосредоточить внимание на телефонном разговоре о другом проекте на курорте, расположенном в часе езды. Приходилось одновременно удерживать в голове бесчисленное количество задач, требующих досконального осмысления. На протяжении долгих лет я находил удовлетворение в том, что работа полностью поглощала мои мысли и время.

И все же сейчас ничто не могло вытеснить из моего сознания намертво засевший там облик поникшей Клары. Я наблюдал, как ее заплаканные глаза разглядывали зеленые насаждения вдоль моей частной подъездной дороги. Мы петляли между холмами, все дальше удаляясь от Лос-Анджелеса. Я жил за чертой города, чтобы держаться подальше от толпы, а может, просто пытался сберечь остатки разбитой души. Дом, принадлежавший наследникам покойного архитектора, купил на аукционе. По слухам, тот построил его для своей семьи, но так и не успел разделить с ними это место. Мрачная история, наверное, как и моя собственная.

Она не промолвила ни единого слова, ни одобрения, ни осуждения, пока мы приближались к дому и ожидали, когда распахнутся ворота. Все вокруг было выложено кирпичом: кирпичная подъездная дорожка, кирпичные стены, серые и унылые. Я никогда не стремился привнести жизни в свое пространство, потому что душа к этому не лежала.

Переступив порог, она невнятно пробормотала: «Разумеется, ни малейшего намека на цвет», после чего склонилась и подхватила котят, которые успели освоиться и чувствовали себя как дома. Моя личная помощница подготовила для кошек миски с едой и лежанки в кабинете, а о наличии плесени в доме не могло быть и речи.

– Так где мне предстоит провести несколько следующих ночей? – спросила она отрывисто.

Черт возьми, я причинил ей боль, переселив без согласия. Нужно со временем загладить вину.

Тем не менее мое решение забрать ее из той квартиры было неизбежным. Я безошибочно распознаю угрозы здоровью, едва их замечаю, и слишком многие оказываются в уязвимом положении. Непомерная арендная плата вынуждает людей ставить жилье выше заботы о своем здоровье.

Ее по-прежнему одолевал кашель, хоть и не такой сильный. Клянусь, она не придавала ему никакого значения, тогда как я не упускал ни малейшей детали. Я подмечал в ней все без исключения: то, как она отводила глаза, когда я расспрашивал о ее финансовом положении, то, с каким упорством она скрывала адские испытания, через которые проходила ради удобства окружающих.

Я даже не представлял, как много значила для нее та квартира. Теперь же мне казалось жизненно необходимым постепенно снимать один за другим слои ее прошлого. Эта девушка будет жить в моем доме, а мне практически о ней ничего не известно, за исключением двух неоспоримых истин: я жажду узнать о ней все и ей придется оставаться рядом со мной, пока я не скажу обратного.

Вместо того чтобы попросить провести для нее экскурсию или проявить хоть какой-то интерес к дому, который я перестроил и в котором живу, она сразу спросила, где будет спать. На этом все. Но моя команда уже перенесла ее вещи в гостевую комнату.

Когда я указал ей на коридор, она позвала котят и принялась издавать ласковые звуки, рассчитывая, что те последуют за ней. Попытки были тщетны. Создавалось впечатление, что Сахарок и Перчик решили сменить хозяина, предпочитая крутиться у моих ног.

Она устремила на меня взор, полный обиды, будто я снова ее предал.

– Отведи их в мою комнату и уходи.

Сейчас я был готов ухватиться за любую возможность провести с ней хоть немного времени. Я шепотом поблагодарил котят и неспешно двинулся по коридору.

Когда они переступили порог ее комнаты, она вновь обратила на меня пронзительный взгляд:

– Уходи. – Я сделал шаг назад, предоставив ей то личное пространство, на которое она имела полное право. Клара тут же захлопнула дверь, а я пробормотал:

– Хорошая девочка. – По крайней мере, она учится отстаивать собственные границы.

Ее эмоциональный всплеск в пекарне стал для меня откровением. Она дала слабину, и сквозь ее тщательно выстроенный фасад мне удалось разглядеть ее подлинную сущность. Ее слишком часто обходили вниманием, но здесь такого не произойдет. Я этого не допущу.

В ту ночь я тренировался в фитнес-зале, расположенном напротив дома, с чрезмерным рвением. Удар за ударом. Подъем за подъемом. Я вымещал стресс, раздражение из-за того, как обошелся с Кларой днем, и гнетущее ощущение от сообщений, скопившихся в моем телефоне.

Натия добивалась желаемого с неукротимой настойчивостью, во многом как я. Мы были феноменальной командой, пока не потерпели катастрофическое фиаско.

Неизвестный номер:

Это лишь короткая интрижка, или у меня появилась настоящая соперница?

Неизвестный номер:

Тебе не удастся избегать меня вечно. Нам скоро предстоит навестить

Это были единственные полученные сообщения, на которые я не счел нужным ответить. В голове Натии, видимо, не укладывалось, что мне не требуется снова влюбляться в кого-то другого, чтобы утратить к ней интерес. В моем сердце не существовало места для соперничества, когда речь шла о ней. Теперь там царила боль, причиненная ее же руками.

И тем не менее она была права. Я ни при каких обстоятельствах не пропустил бы встречу с Сьюзи, пусть даже на ней окажется Натия.

Сообщения сыпались одно за другим. Братья и сестры, похоже, решили взять меня измором, пока не отреагирую. Швырнув телефон на пол, я отправился в душ и только после него зашел в кабинет, где мог дать ответы, которых от меня так настойчиво ждали.

Декс:

Новости уже разлетелись.

Я:

Ты обсуждал с Кларой ту чертову сделку с казино? Что ты ей сказал?

Декс:

Да какая разница? Мы сейчас именно об этом будем говорить? Я просто сказал, что она молодец. Натия не идет ни в какое сравнение с ней, а Клара прекрасно помогает налаживать связи.

Я:

На хрена ты вообще сравниваешь ее с Натией?

Декс:

Успокойся. Да вся страна, можно сказать, делает то же самое.

Иззи:

Не сравнивай женщин. Это грубо. Мы не предметы.

Декс:

Я же не в том смысле. О господи.

Я:

Мне плевать, что ты имел в виду. Мы не станем обсуждать мою девушку в таком контексте здесь.

Дмитрий:

То есть это по-настоящему?

Лила:

Видимо, по-настоящему, потому что Дом вообще ни с кем не встречался, кроме Натии.

Деклан:

Так было бы лучше. Не вздумай морочить голову Кларе. Эви обожает эту девушку, ты в курсе?

Я:

А почему это не может быть по-настоящему?

Я поморщился. Обычно мы не обманывали друг друга. Но и мой ответ не был откровенной ложью. Мотивы Клары выходили далеко за рамки привлечения внимания общественности. Мы делали это ради развития курорта и пекарни. А не ради свидания с Валентино. Оно никогда не случится, и я об этом позабочусь.

Иззи:

Выглядит чертовски подозрительно.

Я:

Побеспокойся о чем-нибудь другом. Мы взрослые люди.

Деклан:

А тебе лучше побеспокойся о том, как не разбивать людям лица, тогда нам не придется разбираться с очередным пиар-апокалипсисом.

Иззи:

Мы с Дексом в основном все уладили. Пара человек лишилась фото и видео. Ерунда. Расскажи о ваших отношениях с Кларой. Я бы хотела услышать подробности.

Лила:

Может, стоит поговорить об этом с Эви?

Деклан:

Черт возьми, нет. Она кормит грудью. Ей не нужен лишний стресс.

Иззи:

Серьезно? На состав ее грудного молока стресс не повлияет, идиот.

Я:

Угомонитесь уже наконец. Мне нравится проводить время с Кларой, и ей со мной тоже комфортно. Не вмешивайтесь, когда все отлично складывается.

Декс:

Да. Сделка с казино практически в кармане.

Я:

Прекрасно. А у меня дел по горло. Найдите себе другую жертву для обсуждения.

Я больше не утруждал себя проверкой уведомлений. Равно как не заглядывал в новости или глянец, несмотря на непрекращающийся поток отчетов. На запястье находились часы HEAT, и я осознавал: технология исправно направляет мне обновления, касающиеся моего имени. Статьи переключились от сравнения Натии и Клары на тему «Очередной союз Харди – Милтон», ведь Эви и Деклан первыми оказались втянуты в запутанную историю с завещанием Карла.

Я знал, что ни одна из статей не содержала снимков драки в баре, хотя отдельные издания ссылались на свидетельства очевидцев, якобы наблюдавших произошедшее. Но в целом пресса была в восторге. Наша пиар-команда исполняла свои обязанности в точности так, как я им предписал. Однако я каким-то образом облажался в роли парня.

Фальшивого парня.

Я провел в кабинете время, которое растянулось в моем восприятии до нескольких бесконечных дней. Минутная стрелка часов, казалось, замедляла свой ход с каждым мгновением. Что она сейчас делала в этой проклятой комнате? Если продолжала злиться, то должна была выйти и высказать мне все в лицо.

Ей придется со мной заговорить. Пусть она и взъелась на меня, но следующие пару месяцев нам никуда друг от друга не деться. Приносить извинения за проявленную заботу о ее здоровье я не собирался, но все же предпринял первую попытку сближения, отправив сообщение:

Я:

Хочешь поужинать?

Клара:

Только не с тобой.

Я зарычал, уставившись в потолок и потирая затылок, после чего ударил кулаком по дубовому столу.

Я:

Тогда, может, заказать тебе еду?

Клара:

Картошку фри и крабовые рангуны.

Я:

Ни одно заведение не подает одновременно и то и другое.

Клара:

Значит, буду злиться дальше.

Клара:

И сразу предупреждаю, доставка еды ситуацию не исправит.

Я:

А что исправит?

Я:

Завтра грузчики привезут твою мебель и предметы декора. Я постараюсь сделать все, чтобы ты чувствовала себя здесь как дома, детка.

Клара:

Разумеется, ведь ты разрушилмойдом.

Я невольно улыбнулся, восхищаясь ее смелостью, тому, как она не пыталась идти на уступки, ставя меня на место. У нее имелось на то полное право.

Я:

Я слишком резко взял под контроль жизнь своей девушки, да? Прости меня. Мне следовало действовать медленнее.

На экране мелькали точки. С минуту они появлялись, то пропадали, снова возникали и вновь исчезали. Она не прислала ответ, значит, ход за мной.

Я:

Я знаю, как еще могу извиниться, если ты позволишь, маленькая бунтарка.

Клара:

Как?

Я точно сгорю в аду за то, что пытаюсь ее разжалобить пошлыми намеками, лишь бы вымолить прощение. Либо я сумею затащить ее в ту огромную белую кровать в гостевой комнате, укутав пуховым одеялом, либо она вылетит

Я:

Я достану тебе еду и сделаю так, чтобы ты почувствовала себя лучше.

Клара:

Ты не знаешь, как заставить меня почувствовать себя лучше.

Я:

Мы оба понимаем, что ты врешь. Готов поспорить, ты уже возбудилась от одной мысли.

Клара:

Не после того, как ты в пух и прах раскритиковал мою пекарню и заявил, что ненавидишь ее.

Я:

Черт, кексик. Тогда я не успел договорить. Да, она не в моем вкусе, но в ней есть изюминка, как и в тебе.

Клара:

Это комплимент?

Я:

Это максимально близко к тому, что называется комплиментом.

Клара:

И насколько же близко я могу рассчитывать на извинения за то, что ты сегодня устроил?

Я:

Мои поступки говорят громче слов и извинений, Клара.

Клара:

Вот как?

Я:

Хочешь, чтобы я разъяснил подробнее?

Она знала, к чему идет наша переписка. Я смотрел, как мигают точки, появляются и гаснут. Не дожидаясь ответа, я опустил руку на член. Каменный, как и всегда, когда мои мысли возвращаются к ней. Предэякулят стекал по головке, будто умоляя позволить себе поддаться искушению с моей фальшивой девушкой, хотя я раз за разом отказывался от выпавших шансов.

Твердил себе, что нельзя спать с девушкой в алкогольном состоянии, что подходящее время пока не пришло. Я желал, чтобы она была трезвой, желал услышать ее мольбы, желал, чтобы впоследствии она могла вспомнить случившееся. Сейчас, в моем доме, я не мог вообразить себе более подходящего момента. Мне хотелось, чтобы между нами было все по-настоящему.

И в этом заключалась проблема. Невзирая на то что наши отношения с Кларой носили фиктивный характер, границы начали стираться. Я спал в ее постели и каждую ночь мечтал, чтобы она оказалась в моей. Я перевернул ее жизнь с ног на голову, чтобы она переехала ко мне, хотя раньше категорически отказывался делить дом с женщиной.

Я испытывал аналогичные чувства к Натии, однако она вынудила меня поверить в откровенную ложь.

Соблюдать дистанцию, вероятно, было бы разумным решением, и в прошлом мне без труда удавалось придерживаться ее в отношениях с другими. Следовало лишь только повторить.

Но сегодня, всего на одну ночь, мне предстояло загладить свою вину, и я твердо решил сделать это безупречно.

Когда телефон наконец завибрировал на столе, я медленно гладил себя рукой, а второй схватил гаджет и увидел одно слово.

Клара:

Да.

Моя фальшивая девушка желала заняться со мной сексом так же сильно, как и я с ней.

Глава 25. Клара

Доминик:

Если на тебе нет ночной рубашки, то надень ее прямо сейчас. И ничего больше.

Я ПРИКУСИЛА ГУБУ, размышляя о том, насколько далеко могу позволить себе зайти в этой игре. Я была окружена Домиником Харди. Он проник во все сферы моей жизни до такой степени, что даже мои котята теперь бродили по его дому.

Мой чемодан оказался упакован без моего участия. Я подбежала к нему, чтобы удостовериться, на месте ли необходимые вещи из ванной, включая витамины и лекарства. Увидев их, я сдержала всхлип и несколько раз глубоко выдохнула.

Догадался ли он? Сложил уже два и два? Впрочем, Доминик был человеком прямолинейным и не стал бы ходить кругами, а спросил бы прямо в лоб. В подобных обстоятельствах большинство людей поступают именно так, да? Возможно, мне не следовало придавать этому значение, возможно, переезд сюда не стоил моих потраченных нервов. Сама не знаю. Мой разум, по-прежнему кипящий от гнева, отчаянно пытался выстроить четкую позицию по отношению к его действиям, но сердце упорно возвращалось к заботе о моем здоровье, к тому, о чем давно никто не беспокоился, кроме меня. Более того, он отметил, что в моей пекарне есть особая изюминка.

Мне доводилось видеть Доминика в его стихии, и я прекрасно знала, что этот человек не позволял себе разбрасываться пустыми комплиментами. Он неоднократно подвергал резкой критике Валентино на рынке, а в телефонных переговорах указывал собеседникам на их некомпетентность, оставаясь предельно объективным.

Он неизменно выражал свои мысли предельно откровенно. Тот факт, что он хотя бы отчасти разделял мое видение, вынуждало сердце переполняться гордостью, которую я была не в силах обуздать.

Между тем мое тело буквально изнывало по нему. Рука скользнула под ночную рубашку, касаясь намокшей кружевной ткани трусиков.

Я:

Да. После еды я собираюсь идти спать.

Доминик:

Хочешь, сначала я тебя поласкаю?

Я:

Учитывая, что ты сегодня устроил, ты, вероятно, этого не заслуживаешь.

Я сглотнула, ощутив, будто он мысленно повелел моим пальцам двигаться медленнее, а затем пришло следующее сообщение.

Доминик:

Ты ласкаешь себя медленно и нежно, детка?

Я прикусила губу. Мне совсем не так представлялась сегодняшняя переписка.

Я:

Предположим, что да?

Доминик:

В таком случае я бы сказал тебе ввести один палец. Почувствовать, насколько ты влажная для меня. Знай, что я выпил бы все до капли, а потом поцеловал тебя, заставил ощутить, какая же ты сладкая на вкус.

Я не смогла сдержать всхлипа, вчитываясь в эти строки. Осознание того, что он находится в соседней комнате, делало ситуацию невыносимой. Мы могли бы воплотить каждое из этих слов в реальность прямо сейчас, вместо того чтобы обмениваться сообщениями.

Я уставилась на стену его спальни, провела рукой по белоснежному пуховому одеялу, окутывавшему меня, и зарычала, подняв глаза к белому потолку. Все помещение отличалось чрезмерной чистотой, абсолютной безупречностью и поэтому вызывало необъяснимое раздражение. Я вскочила и разворошила постель, вытащила часть одежды из черного чемодана, куда ее аккуратно уложили, и разбросала на полу. Я хотела здесь присутствиясамой себя. Моих красок. Моей жизни. Моей энергии. Хотела построить в этом городе именно свою жизнь.

Возможно, мое тело жаждало этого даже сильнее. Быть здоровым. Жить полной жизнью. Брать желаемое, не спрашивая чьего-то дозволения. Не тревожиться, ожидая обострения, не красться, опасаясь каждого шага. Это была правда, в которой я боялась себе признаться.

Я начала обретать себя, а он прервал этот процесс.

Распахнув дверь, я зашагала по коридору к его кабинету и, не удосужившись постучать, без предупреждения вломилась внутрь.

И там сидел он, Доминик Харди, в очках, с ухмылкой на лице, размеренно совершая движения рукой. Моему взору предстал его обнаженный член: длинный, твердый, толстый и пульсирующий. Я сглотнула, застыв на месте. Передо мной был Доминик Харди в созданном им самим мире. Пространство обрамляли изысканные белые карнизы с тонкой резьбой, белоснежные книги на полках развернуты так, что были видны страницы. В черном книжном шкафу тома располагались на строго отведенных им местах. Стеклянный стол и кресло, обтянутое черной кожей, завершали интерьер. Все в строгой черно-белой гамме, безупречно чистое, геометрически выверенное.

Доминик Харди мечтал о мире, лишенном красок, а я стояла посреди этого кабинета, переполненная ими.

– Мне уйти? – прошептала я.

– Не знаю, Клара, – произнес он многозначительным тоном. – А ты сама как считаешь?

В последнее время он словно нарочно провоцировал меня брать инициативу, и я осознала, насколько это ценно для меня.

– Нет. Я никуда не пойду.

– Хорошо. Если ты уйдешь, я все равно притащу тебя обратно. – Он посмотрел вниз, и я, проследив за его взглядом, издала приглушенный стон, увидев, насколько огромен и возбужден его член. – Видишь, что ты делаешь со мной, Клара? Даже когда ты злишься у себя в комнате, я здесь думаю только о том, как овладеть тобой, и ни о чем другом.

– Тогда, может, лучше перейти от мыслей к действиям?

– Тебе бы это понравилось, да? – прорычал он, мышцы напряглись, а глаза, мрачные и пронзительные, должны были внушать страх. – Разве ты не осознаешь, что если я это сделаю, детка, то не смогу повернуть назад?

Я покачала головой.

– Что ты имеешь в виду?

– Это не по-настоящему. Я никогда не смогу дать тебе то, что ты действительно заслуживаешь, Клара, но даже малая толика тебя, и я уже ни о чем другом размышлять не в силах. – Он покачал головой, предплечье напряглось, когда он вцепился в себя сильнее. Мои соски затвердели, а низ живота сжался от одного лишь вида. Разум полностью принадлежал ему. Я шагнула еще ближе. – Стой на месте, – громко скомандовал он, так что голос разнесся по комнате. – Останься там и смотри. Смотри, что ты со мной сделала.

Я видела, как на его лбу выступает испарина, как вздулись вены на толстом, длинном члене, как предэякулят дрожит на кончике, а потом срывается вниз. Мое дыхание участилось, когда он начал двигаться быстрее.

– Я хочу прикоснуться к тебе, Доминик.

– Иди сюда. Сядь на мой стол. – Когда я подчинилась и попыталась приблизиться к нему, он откатил кресло на достаточное расстояние, не давая мне дотянуться. – Сперва ты будешь наблюдать за мной, маленькая бунтарка. Наблюдай и ласкай себя для меня.

– Что? – едва слышно произнесла я. Вся гордость и весь стыд испарились. Я желала его и намеревалась обрести его здесь и сейчас, пусть и один раз. – Ты не можешь говорить это всерьез. Я хочу, чтобы ты занялся со мной сексом…

– Ты знаешь, сколько времени требуется, чтобы возвести нечто совершенное? Годы. Годы ушли на восстановление того курорта, годы на возрождение этого места, и теперь я создаю то, что возникает между нами. Здесь ты не станешь спорить. Ты будешь слушать.

Я всхлипнула, покоряясь его приказу. Он был невероятен в этот момент, когда утрачивал самообладание в месте, которое, без сомнения, выстроил ценой титанических трудов и железной выдержки. Для Доминика потерять самообладание – это и был истинный шедевр, перед которым не смог бы никто устоять, включая меня.

Я пожертвовала многим во имя чужих интересов, но сейчас позволю себе побыть эгоисткой. Моя ладонь сама нашла путь вверх по бедру, а взгляд не отрывался от того, как его палец обводит головку возбужденного члена.

– Именно так. Ласкай себя для меня, Клара. Скажи, насколько ты влажная. Подними рубашку. – Я подняла ее ровно настолько, чтобы обнажить влажное белье. Его челюсть напряглась, а вторая рука уверенно легла на мое бедро, сжимая кожу с ощутимой силой. – Отодвинь ткань, – пробормотал он.

Я чувствовала, как тает последняя капля самообладания. Когда его рука заставила бедро податься еще дальше в сторону, я оказалась полностью раскрыта перед ним. Он подкатил кресло, и я послушно выполнила его требование, потому что клитор пульсировал с такой силой, что каждая клеточка кричала о разрядке. Едва пальцы коснулись чувствительной точки, я не смогла сдержать вздоха и закрыла глаза.

– Смотри на меня, маленькая бунтарка. Покажи, как ты ласкаешь себя, думая обо мне.

– Ты не знаешь, всегда ли я думаю о…

– Не лги, Клара, – оборвал он меня, не дав закончить мысль. – Давай. Введи палец внутрь. Стони мое имя, детка.

Мой взор был прикован к нему, пока я исполняла его приказ. Вторая рука потянулась к груди, сжимая ее, пока я изгибалась и стонала его имя, покачивая бедрами, словно отвечая на то представление, что он устроил для меня.

Доминик подбадривал меня:

– Посмотри, как ты играешь с собой для меня. Такая хорошая девочка, не правда ли? Это тело принадлежит мне. – Я покачала головой и уловила звук неодобрения, сорвавшийся с его губ, прежде чем он поднялся с кресла. Склонившись надо мной, он пробормотал: – Ты принадлежишь мне.

Я вновь мотнула головой, прикусив губу, чтобы не поддаться порыву согласиться с ним, и его взор потемнел от собственнического чувства или, как мне показалось, от гнева.

– Скажи это, Клара. – На этот раз он запустил руку в мои волосы и резко дернул, вынуждая поднять на него взгляд. – Скажи.

– Я твоя… но лишь ненадолго. – Я специально провоцировала его, поскольку он заслужил это. Он втащил меня в свой дом, и я намеревалась нажимать на все его болевые точки, пока нахожусь здесь.

– Черт. Не подначивай меня сейчас, – прошептал он, прижимаясь к моей шее, а затем прикусил и провел по ней языком.

– Я говорю с тобой предельно честно, так, как ты разговариваешь с окружающими.

Он хмыкнул:

– Желаешь услышать правду. Я подарю тебе такой оргазм, что ты навсегда останешься моей. Ты ведь это осознаешь, да? Как только я возьму тебя, все остальные померкнут.

В глубине души я допускала, что в его словах может быть доля истины. Однако признать это вслух не собиралась.

– Как

Должно быть, он различил в моем голосе ноту тревоги, осознал, что меня беспокоит его заявление, потому что лицо его расплылось в улыбке.

– Продолжай, маленькая бунтарка. Пошевели бедрами еще чуть-чуть. Ласкай себя так, как если бы это был мой член. Пусть лоно твое станет влажным для меня.

– Да ты мастер грязных словечек, – бросила я, а потом решительно добавила: – И оно не твое, а принадлежит мне.

Он издал короткий смешок, его ладонь легла на мою шею, сжала ее с силой, а затем он резко опустил меня на столешницу.

– Все, что у тебя есть, мое, Клара. Когда ты это поймешь? Я забираю тебя себе. А теперь подними рубашку, чтобы я видел все, что принадлежит мне. Особенно твои сиськи.

Едва я задрала рубашку, как его ладони мгновенно легли на мою грудь. Он ущипнул соски именно так, как мне нравится. Доминик разбирался в моем теле лучше, чем я сама, и мой разум, не в силах противиться, позволял ему исследовать меня. Даже если приходилось напоминать себе и ему, что наше время вместе ограничено, я цеплялась за каждую проведенную с ним секунду. Я желала, чтобы он был так же безнадежно пленен мною, как я им.

Я двигала пальцами, чувствуя, как возбуждение растекается по ногам, пачкает его стол, остается на моей руке. Стонала его имя, тонула в этих сумасшедших ощущениях. Бедра дрожали, прижимаясь к нему, а я не могла оторвать взора: головка члена наливалась, мышцы на предплечьях вздувались, и проступали вены. Он сыпал ругательствами, уставившись на мое раскрытое лоно. И когда я уже почти достигла пика, резко схватила его за ремень и приказала:

– Давай вместе, Доминик. Сейчас.

– Клара. – Его голос звучал предостерегающе. Одна рука продолжала сжимать мое горло, а вторая замедлила движения на члене.

Я не дала ему и шанса на отступление.

– Пожалуйста, – взмолилась я. Мне нужно было, чтобы он утонул в этом безумии вместе со мной. – Я заслужила.

Его член пульсировал у клитора, а тело само льнуло к нему, умоляя проникнуть в него, словно он мог вдохнуть в меня жизнь, подарить экстаз. Настал его черед утратить самообладание. Когда я встретилась с ним взглядом, его глаза пылали безудержной страстью. Исчез тот мужчина с железной выдержкой. Сейчас он жаждал всего без остатка.

Доминик Харди был хищником, безжалостным в своем стремлении покорить мир, и я хотела, чтобы он покорил меня.

– Ты этого хочешь? – процедил он, сжимая мое горло, а другой рукой водил членом по мне. Затем большим пальцем коснулся моего клитора, и я задвигалась быстрее, кивая в знак подтверждения. – Скажи вслух, детка. Признайся в этом.

Он слегка ослабил хватку на шее.

– Я хочу тебя, Доминик. Я принимаю противозачаточные, и мои анализы в порядке, – прошептала я.

Он улыбнулся и наклонился ближе.

– Хорошо, потому что между нами ничего не будет, когда я возьму тебя. Никогда. Ты осознаешь это, верно? – Его слова запали в мою душу глубже, чем следовало бы для подобного момента. – Повтори, но на этот раз громче, маленькая бунтарка. Чего ты желаешь? Признайся в этом. – Его голос звучал властно, безжалостно, он стремился довести даже наш секс до совершенства.

– Я желаю, чтобы ты занялся со мной сексом. Прямо сейчас. – Я резко ударила ладонью по столу, раздраженная тем, что пока не получила того, что неистово жажду.

Он отпустил мою шею и провел пальцем по скуле. Я вздохнула, чувствуя, как он едва проник в меня головкой члена. Мое лоно откликнулось, сжавшись от ощущения полноты.

– Господи… – Я закрыла глаза. – Ты слишком…

– Большой и идеально подхожу тебе, детка. Ты боишься, что я не помещусь?

Я закусила нижнюю губу, не решаясь озвучить свои опасения.

Он опустился ниже, коснулся языком груди, впился зубами в сосок, слегка потянув его. Я всхлипнула, но раздвинула ноги шире, когда он продвинулся на дюйм.

– Видишь, как твое тело меня слушает? Ты создана специально для меня.

По какой-то причине мне отчаянно хотелось поверить, чтобы это оказалось правдой. Хоть на пару месяцев. Он начал двигаться во мне, сперва медленно, будто позволяя телу привыкнуть, пока его ладони блуждали по коже, лаская самые чувствительные места. Мои мышцы сжимались вокруг него, ощущая каждую его грань. Он был твердым, мощным, толстым и пульсировал исключительно для меня. Растягивал меня. Доводил все до совершенства.

Он вновь отстранился, но на этот раз вошел резче, и мгновенно обрушилась волна наслаждения, заполнив каждую клеточку. Я содрогнулась, издав громкий стон, приближаясь то ли к полному разрушению, то ли к долгожданному освобождению.

Неважно, к чему это приведет, я желала, чтобы мы пережили это вместе. Я раскрывалась перед ним без остатка, обнажая душу, как женщина, наконец осознавшая, что обрела достаточно смелости для этого. И то, что происходило между нами, не должно было так ощущаться. Но Доминик Харди превращался в мое убежище, и в то же время я отчетливо понимала: именно он станет причиной моего крушения.

– Я хочу, чтобы ты был со мной таким всегда, Доминик, – выпалила я, удерживая его взгляд, стараясь донести свою мысль. – Покажи, что ты хочешь только меня.

– Дьявол, я мечтаю видеть тебя распростертой на моем столе каждую ночь. Хочу слышать, как ты выкрикиваешь мое имя и ничье другое, – прорычал он, снова погружаясь в меня, звук от соприкасающейся кожи становился все громче.

Доверять его словам было абсурдно. Любой мужчина начнет сыпать обещаниями в порыве страсти. К тому же Доминик владел одновременно и обольстительной, и бесстыдной речью. Тем не менее я обвила его ногами, прижимая к себе еще на минуту.

Пусть эта иллюзия продлится чуть дольше.

Всего одна минута – единственное, чего я желала.

– Тогда кончи на меня, Доминик. Я хочу чувствовать тебя везде, внутри, на себе, вокруг себя. Докажи свои слова.

Глава 26. Доминик

ТЕПЕРЬ ОНА УВЕРЕННО и властно заявляла о своих желаниях.

Мой кексик исчез, и на ее месте предстала маленькая бунтарка: ослепительная, прекрасная и совершенно обнаженная на столе.

Черт, как же хорошо было внутри нее. Казалось, ее тело создано исключительно для меня, будто его сотворили лучшие мастера, чтобы утолить каждую мою потребность.

Ее слова подлили бензина в пламя моей и без того пылающей одержимости ею. Я отстранился, выйдя из нее, чтобы взглянуть на ее обнаженное лоно. Она не стала смыкать ноги, не попыталась прикрыться. Просто уставилась на меня.

– Что ты делаешь?

– Ты уже закончил со мной. – Она приподняла бровь.

Из моей груди вырвался приглушенный рык, и я с удовлетворением отметил, как она вздрогнула.

– Ты действительно хочешь меня, детка? Тогда действуй, возьми меня так, как тебе по вкусу.

Ее глаза цвета изумруда округлились, когда я вновь занял место в кресле. Мой член, покрытый ее влажным, мерцающим возбуждением, приковал ее внимание, когда я поиграл им, призывая девушку.

– Иди ко мне на колени. Опустись на меня и скачи как пожелаешь.

Она плавно соскользнула со стола, будто зачарованная открывшимся перед ней зрелищем. Ее груди подпрыгнули, когда девушка коснулась пола, выразительные бедра покачивались, пока она приближалась ко мне в два неторопливых шага, а затем уверенно устроилась у меня на коленях. Не колеблясь ни секунды, Клара решительно опустилась на меня.

– Я очень долго об этом мечтала, – выдохнула она, наращивая темп, ее тугое лоно заставляло каждый мускул в моем теле – от шеи до кончиков пальцев – напрячься, изо всех сил сдерживая оргазм.

Она вцепилась в мои плечи, используя их как опору, ногти оставляли заметные следы, пока она ускорялась, волосы разметались на груди, а глаза закрывались. Пухлые губы сложились в букву «О», а тело ритмично взлетало и опускалось на моих коленях, вплоть до последнего момента.

Она откинулась назад, ее взгляд тут же встретился с моим, когда она, обхватив член, вытащила его из своего тела и сжала, издав пронзительный крик.

Наблюдая за тем, как она теряет контроль, ощущая, как ее рука, ласкающая мой член и направляющая его к ее животу, лишили меня остатков выдержки. Я взорвался, изливаясь на ее живот, не в силах сдерживаться ни на секунды, в то время как ее возбуждение стекало по ноге. Моя ладонь мгновенно нашла ее лоно, мне было важно, чтобы она испытывала то же, что и я.

Мы оставили следы друг на друге, и какая-то первобытная часть меня ликовала, упивалась осознанием, что я пробудил в ней эту потребность. Она жаждала этого – жаждала, чтобы я оставил на ней свой след, будто иного исхода просто не существовало. Я ласкал ее вновь и вновь, позволяя ей пережить волны наслаждения, пока второй рукой гладил животу, будто втирая себя в ее кожу.

– Ты принадлежишь мне, маленькая бунтарка. И никому больше. Ты понимаешь? Мне следовало бы оставить свое семя на тебе как напоминание.

Она прильнула ко мне и кивала снова и снова.

– Возможно, но эти отношения…

– Я отнесу тебя в постель, – перебил я ее. Мне не хотелось услышать то, что она собиралась произнести. В этот миг я с пугающей ясностью понял: это и есть настоящие отношения. Я построил с ней что-то подлинное – такое, от чего уже не получится легко и безболезненно уйти.

Но я и не желал уходить.

Я уложил ее в кровать и буквально из последних сил старался не залезть к ней под одеяло. Когда-то я сам установил это железное правило, и сейчас меня разъедало изнутри, что не могу ему следовать, по крайней мере с ней.

Я ворочался всю ночь, неотступно думая о ней, о том, что она всего в нескольких шагах по коридору. Цеплялся за надежду, что к утру все уладится. Ведь у нас случился секс, и этого должно было быть достаточно, чтобы выгнать ее из моих мыслей. Но ничего не сработало.

* * *

Разумеется, я предвидел, что переезд Клары утром внесет определенную сумятицу. Я твердил себе: это лишний раз докажет, что нам не суждено быть вместе, послужит веским основанием держать ее, да и всех прочих, на расстоянии вытянутой руки.

И она действительно устроила переполох. Словно шторм, обрушившийся на берег, она накрыла меня как цунами.

На следующий день девушка вошла в мой кабинет и проворчала:

– Я останусь, пока этот фарс с отношениями не закончится. А потом уйду вместе с Сахарком и Перчиком.

Я поглаживал котят, бесцеремонно оккупировавших мои колени, пока работал за столом.

– Ладно.

– На тебе спортивные штаны? – В ее голосе сквозило неподдельное изумление.

– Конечно. Я же дома.

Она нахмурилась:

– И футболка?

Я приподнял бровь.

– Клара, ты видела меня во Флориде на тренировках.

– Да. Но здесь… ты всегда в костюме.

– Повторюсь: я дома. – Я пожал плечами и окинул ее взглядом. – А ты все еще в ночной рубашке?

Она скрестила руки и выставила бедро.

– Я только что проснулась, потому что… – Ее щеки вспыхнули пунцовым румянцем, а я не смог сдержать ухмылки. Она покачала головой, длинные рыжие волосы разметались по плечам, будто я разрушил ее безупречный облик прошлой ночью.

– Потому что, детка? Потому что у тебя был настолько хороший секс, что захотелось поспать подольше? – Я облизнул губы, глядя, как она прикусила свою. – Кстати, ты мне больше всего нравишься в таком виде.

– О боже. Знаешь, если я остаюсь, придется установить некоторые правила. – Она прокашлялась. – Первое: мы не обсуждаем наш секс, который, по идее, не должен был случиться.

Я издал смешок.

– Приму к сведению.

Она фыркнула.

– И не входи в мою комнату без предупреждения, и пусть котята свободно гуляют по дому.

Я покосился на животных.

– Разумеется. Они совершенно не воспитанны и уже разгуливают тут как у себя дома.

Клара закатила глаза, но от меня не скрылось, как она прикусила щеку, словно не могла насмотреться на то, как они ко мне льнут.

– И перестань носить эти очки.

– Почему? – расхохотался я.

– Они отвлекают.

– Учту, но я соглашусь, если ты пообещаешь носить платья, под которые мои руки смогут легко и быстро проскользнуть, и без нижнего белья, чтобы я мог…

– Стоп. – Она вскинула ладони, прикусив алые губы. Я спихнул котят с колен и поерзал, устраиваясь поудобнее. Теперь, когда она была рядом, все прочие мысли испарились.

– Ты точно хочешь остановиться или мы только начинаем? – Очертания ее сосков проступили под ночной рубашкой.

– Я хочу оформить одну-две комнаты, в которых буду жить.

Я попытался возразить, но она прервала меня жестом:

– Твое мнение мне не требуется. Скажи «да» или «нет».

– Клара, наши вкусы…

– Не совпадают, а мне нужно… – Она глубоко вздохнула, и на мгновение в ее глазах отразилась боль, прежде чем она поспешно отвела взор. Затем помассировала плечо, которое, как я давно подметил, доставляло ей дискомфорт. – Мне нужно пространство, где я смогу расслабиться, Доминик. Я старалась воссоздать его в своей квартире.

Тишина заполнила кабинет, пока я метался между желанием

Не ее.

Я забрал то, что принадлежало ей.

– Хорошо, но…

– Я недоговорила. – Она подняла изящный палец, и я с трудом подавил улыбку. – Пока я занимаюсь выпечкой на кухне, ты не произносишь ни звука. И даешь мне полную свободу действий. Тебе придется смириться с названием моей пекарни – «Сахар и Пряности». Я уже сообщила Рите, что это одно из моих изменений, и после изнурительных споров вывеску привезут через несколько дней.

Я покосился на котят, к которым невольно проникся симпатией.

– Не обижай их, Доминик, – предупредила она.

– И это все? – спросил я. В тот момент я был готов подарить ей целый мир, лишь бы удержать девушку рядом.

Она нахмурилась:

– Думаю, да.

– Хорошо. Я буду заходить в ванную каждый раз, когда ты принимаешь душ.

Она закатила глаза:

– Ни в коем случае. А если я…

Она осеклась, и я догадался, о чем шла речь.

– Если ты что?

– Ну, эм… Если там будет кто-то со мной? – пролепетала она, явно стараясь сбить меня с толку. И это сработало.

Я нахмурился, захлопнул ноутбук и неторопливо подошел к ней. Она отстранилась, когда я навис над ней, приблизив лицо почти вплотную.

– У тебя не будет других мужчин ни здесь, ни где-либо еще. Ты принадлежишь мне.

– Ну, строго говоря, я твоя понарошку, – поправила она, будто могла удержать ту тонкую грань, что стиралась между нами.

– Ответь мне. – Я прижался к ее животу. – По-твоему, мой член считает, что все это понарошку? Ты пробудешь тут три месяца. И эти три месяца ты будешь только моей.

– Ты ведешь отсчет? – прошептала она и покачала головой. – Хотя это не имеет значения. Если хочешь, чтобы я была только с тобой, ты сам будешь соблюдать то же правило?

– Не задавай идиотских вопросов. Разумеется, на меня это тоже распространяется. Я не сплю с женщинами, к которым не испытываю влечения. Сейчас единственная, кто мне по-настоящему нравится, – это ты. Я просыпаюсь с мыслями о тебе в кабинете и буду засыпать, представляя, как ты кончаешь на мой член, а твои прекрасные волосы рассыпаются по груди в моей постели. Воплотим мою фантазию или отложим на потом?

Она прикусила нижнюю губу.

– У меня осталась всего пара недель до открытия. Да и у тебя тоже. Нам следует сосредоточиться на работе, а не предаваться развлечениям. К тому же профессиональная этика…

– Пустые слова, когда я знаю, какая ты на вкус.

Она сделала шаг назад.

– Что за глупости, Доминик. Ты наверняка лучше других разбираешься в токсичных отношениях. Наши превратились бы в целую бочку яда, если бы мы продолжали потакать своим желаниям, как сейчас. – Она резко выдохнула и вскинула на меня большие зеленые глаза. – Верно?

Проклятье, мой член отчаянно требовал возразить. Но разум холодно подтверждал: она говорит правду. Моя бывшая приготовила целую кастрюлю яда и заставила меня проглотить все до дна. Я утратил веру в любовь, в отношения, в саму возможность счастливого финала.

Я отступил и едва слышно прошептал:

– Верно.

Она повторила за мной, и я увидел, как померкло ее лицо, как мгновенно воздвиглись привычные барьеры. Она сделала глубокий вдох, извинилась и направилась распаковывать вещи. Это единственное слово перестроило наши отношения.

Дни неспешно сменяли друг друга, а мы по-прежнему лишь мимолетно встречались в коридорах. Ни прикосновений. Ни взглядов. Наши диалоги сводились к приветствиям и бессодержательным репликам. Однако, когда она задерживалась в пекарне, я неизменно посылал за ней машину, а сам бесцельно бродил возле ее комнаты. Время от времени заглядывал внутрь и замечал, что она разместила на комодах снимки, прежде украшавшие ее квартиру.

Меня чертовски раздражало, что на фотографиях она запечатлена с другими людьми, даже с Эви, Декланом и моим племянником Аттикусом.

Казалось бы, ее незаметное присутствие не должно было столь ощутимо вторгаться в мой привычный уклад жизни, она держалась тихо и старалась лишний раз не попадаться мне на глаза. Девушка поблагодарила меня за то, что мой ассистент постелил в ее комнате яркий ковер и перенес туда немного мебели и подушек. Она не настаивала на размещении предметов в гостиной. Каждый раз, возвращаясь домой, Клара уединялась в своей комнате, окружая себя привычными вещами. Но она не могла утаить того, насколько была полна жизни, и мой взор неизменно устремлялся к ней вопреки ее желанию оставаться в тени.

Каждый день я предлагал подвезти ее на работу, и она, сидя в машине, нервно перебирала пальцами. Ее ногти всегда были коротко подстрижены, но неизменно накрашены красным или розовым лаком, подобранным в тон ее нарядам. Эти оттенки перекликались и со стенами ее пекарни, и с красочными кексами, перед которыми мне было невероятно трудно устоять.

Когда я засиживался за работой в кабинете, то слышал, как она на цыпочках крадется на кухню за водой, и всегда в разное время, будто не следуя расписанию, а вспоминая по необходимости.

Однажды ночью, уловив ее шаги, я зашел на кухню и увидел, как она запивала таблетки водой.

– Для чего они? – поинтересовался я.

Она мгновенно обернулась и, судя по всему, была изумлена тем, что не расслышала моего приближения.

– Обычные противозачаточные.

Эта девушка буквально не могла соврать без целой череды движений, выдававших ее с головой. Она не просто покраснела, но и старательно избегала моего взгляда, переминалась с ноги на ногу, ковыряла ноготь и к тому же провела рукой по волосам.

– Попробуй еще раз, маленькая бунтарка. И на этот раз не лги.

Она невольно съежилась и чуть слышно проговорила:

– Иногда у меня болят суставы. Я принимаю лекарства, которые помогают с этим справиться.

– Болят суставы…

Девушка покачала головой и не стала тратить силы на дальнейшие объяснения. Она стремительно прошмыгнула мимо меня, тихо пожелав спокойной ночи. В тот момент все мои мысли сосредоточились лишь на этом. Просыпается ли она с этой болью по утрам? Терпит ли ее, пытаясь уснуть? А вдруг это что-то серьезное? Каждый из этих вопросов ощущался как вторжение в личное пространство женщины, которая, хотя и жила под моей крышей, не делила со мной постель. Женщины, с которой мы едва перекидывались парой слов после того, как сами нарисовали эту дурацкую линию на воображаемом песке.

С тех пор каждую ночь она проносилась мимо моей двери, будто надеясь, что не разгляжу мелькание ее

Когда она готовила на кухне, я хватался за шоколад, поглощая его в немыслимых количествах, стараясь заглушить болезненную тягу к ней. В тот вечер я буквально выгнал котят из кабинета и запер дверь, надеясь, что эта преграда убережет меня от соблазна по имени Клара Милтон и позволит сосредоточиться на работе.

Услышав внезапно грохот, я должен был проигнорировать его, но вместо этого вздохнул и оборвал разговор с коллегами. В этом чертовом курорте ощущалась какая-то недостающая деталь, но я никак не мог сообразить, чего именно не хватало. Открыть его в таком виде было немыслимо, ведь он должен был стать воплощением совершенства. На нем стояла фамилия Харди.

Этому курорту я посвятил все свои силы и душу после злосчастного инцидента на рабочем месте, после бесконечной лжи Натии. И сейчас не мог допустить, чтобы семья или кто-либо другой разочаровался во мне.

Мне вовсе не хотелось вмешиваться в то, что происходило на кухне, где моя фальшивая девушка устраивала этот невообразимый шум. Однако ноги сами понесли меня туда, и я увидел, как моя маленькая бунтарка стояла на цыпочках на кухонной столешнице, изо всех сил пытаясь дотянуться до самой высокой полки шкафа. Вокруг царил невероятный хаос, который, пожалуй, мне еще не доводилось видеть.

– Какого хрена тут творится? – едва слышно произнес я. Каждая из моих тарелок была снята с полок, все специи и еда лежали на столах.

– Я все уберу, – громко ответила она и, подпрыгнув, схватила миску, после чего приземлилась с удивительной легкостью, словно проделывала это множество раз.

Черт возьми! Неужели я сам разрешил этому войти в мой дом?

– Клара, – предостерегающе сказал я.

– Ты сам разрешил мне обновить интерьер в нескольких комнатах, поэтому я взялась за эту. И ты обещал не высказывать претензий по поводу того, что происходит на кухне, – отрезала она, уперев ладонь в бедро, пока я взирал на учиненный ею погром. – Поэтому, пожалуйста, воздержись от замечаний.

Черные столешницы мыли каждую неделю, хотя я ими никогда не пользовался, посуда всегда стояла на своих местах, а промышленная техника из нержавеющей стали сохраняла первозданную чистоту, потому что опять-таки ею никто не пользовался.

Но теперь повсюду была мука. В ее волосах. На лице. На всех столешницах и на посуде, которую она достала. Наверняка даже в щелях между плитками на полу.

– Что, черт возьми, тут произошло? – Я шагнул вперед, потянувшись к миске, чтобы разглядеть, над чем она работала.

– Нет! – Она взмахнула кухонной утварью, отгоняя меня. – Не заходи сюда. Никакой дегустации, пока я не закончу.

– Но ты позволяла мне пробовать в твоей пекарне…

– Это моя… – Она прокашлялась, отведя взгляд, а затем продолжила: – Моя домашняя кухня, пусть и временно. И здесь я не собираюсь слышать критику. Мне необходимы это время и это пространство. И я не желаю выслушивать твои негативные комментарии в данный момент. Мне нужно расслабиться. – Она вздохнула, глядя на меня, и сморщила нос. Ее лицо, украшенное россыпью веснушек, вспыхнуло румянцем после этих слов. – Возможно, звучит глупо, но для меня это действительно важно.

Я вскинул руки.

– Ладно, моя кухня в полном распоряжении кондитера.

Улыбка, озарившая ее лицо, стоила и муки, и сахара, и яичных желтков, разбросанных по всей кухне. Клара, беззаботная и счастливая, была неотразима.

– Придешь позже. – Она пожала плечом, будто не сомневалась, что это меня обрадует.

– А тут все останется в таком же виде? – не удержался я от вопроса.

Она прищурилась:

– Это звучит как явное неодобрение. Уходи.

В течение следующих пяти минут она упорно не замечала меня, пока я молча наблюдал за тем, как девушка перемешивает ингредиенты. Меня раздражало, что даже при виде того, как она выливает обычное молоко в муку, мой рот наполняется слюной. В этой кухне не было ни единого блюда, которое я хотел бы съесть. Ну, кроме нее.

Именно из-за этой девушки у меня и текли слюнки.

– С курортом что-то не так, – вдруг вырвалось у меня.

Она перестала мешать.

– О чем ты говоришь?

– Сам не знаю. Ломаю голову какой день, но так и не разобрался.

Она оглядела кухню.

– У меня не складывается меню. Поэтому я готовлю все подряд и прошу Палому продегустировать каждое изделие. – Она замялась, не решаясь продолжить.

– К чему ты клонишь?

– Может, тебе попробовать сделать то же самое. Организуй совещание. Тебя окружают лучшие специалисты в отрасли. Попроси у них обратную связь и проверь каждое их предложение.

– Клара, это…

– Помни, ты на кухне. Никаких негативных комментариев, – напомнила она мне.

Я кивнул и отступил сначала на шаг, затем еще и еще.

– Могу я быть уверен, что ты приведешь все в порядок?

– Разумеется. Ты сам притащил меня в свой дом, Доминик. Но я намерена внести улучшения, пусть ты и полагаешь, что уже достиг совершенства. – Она подмигнула мне и вновь сосредоточилась на готовке.

Я ушел, одолеваемый сомнениями: а понравится ли мне ее итоговый результат? Однако на следующий день кухня сияла чистотой, посуда аккуратно расставлена, специи красовались на открытых полках, а мелкая бытовая техника переставлена, и все работало как часы. Возможно, даже обрело дополнительную практичность.

Каким-то непостижимым образом она сумела довести до совершенства то, что, по моему мнению, считалось безупречным, и я ежедневно становился свидетелем этих перемен. Она приносила почту и раскладывала ее по стопкам, избавляя меня от необходимости заниматься сортировкой. Однажды я заметил, как девушка высаживала семена в саду, и она радостно помахала мне.

– Скоро здесь будет чудесно пахнуть.

Я не стал ее расспрашивать. В конце концов, если они мне не понравятся, то вырву их через пару месяцев, верно? Но мысль о том, что через эти самые месяцы ее тут не будет, заставляла сердце биться чаще. Клара сажала семена, они пускали корни, но она не останется, чтобы поливать их. Все это окажется временным.

Ничто не сможет прижиться. Не сможет существовать без нее.

Ее голос прервал мои размышления.

– Я отправила Рите несколько предложений, связанных с моими изменениями, и есть одно, где, думаю, мне понадобится твоя помощь.

Я покачал головой:

– Это твои изменения, Клара. Не мои.

Мы не состояли в отношениях. Она работала с Ритой. Но все границы между нами были размыты, как и мои собственные мысли.

Скоро мне предстояло

– Да, но мне действительно нужна твоя экспертная оценка в выборе цветов для потолка. – Она подчеркнула свои слова, взмахнув испачканной землей рукой над головой. Солнце озаряло ее фигуру, пока она стояла на моей траве, разбивая этот проклятый сад, и я почувствовал, как нахлынувшая тревога достигла критического уровня. Вдруг стало чертовски трудно дышать.

– Хорошо, отправь на электронную почту, – отмахнулся я и торопливо направился в дом. Затем принял еще одно идиотское решение – созвал сотрудников на мозговой штурм, чтобы обсудить финальные правки для курорта.

Выйдя из кабинета и увидев ее, я оказался перед мучительным выбором: то ли затащить в постель, то ли сбежать прочь.

– Ты в порядке?

– Да, – пробормотал я. – Все в порядке.

На самом деле я был далеко не в порядке.

Я влюблялся в свою фальшивую девушку.

Глава 27. Клара

НА ЭТОЙ неделе мне удалось согласовать установку вывески, совместно с Ритой и командой доработать меню и приложить неимоверные усилия, чтобы Рита наконец одобрила мой цветочный декор.

Тем утром я была на грани того, чтобы позвонить врачу из-за усиливающейся боли. Печь становилось труднее, лекарства уже не действовали как положено, а обострения становились все жестче.

До открытия оставалось совсем немного времени, и я лелеяла надежду, что вскоре ситуация наладится. «Это ведь не так сложно», – убеждала я себя. Но даже подняться с постели на деле оказывалось настоящим испытанием.

К счастью, Доминик предупредил, что отправится на работу пораньше, а Каллихан подвезет меня, когда я соберусь. Мысль о поездке на велосипеде меня не прельщала, поэтому я позволила себе необычайно долгий и теплый душ, который помог немного снять напряжение в мышцах. Затем попыталась изобразить на лице улыбку, которую предстояло сохранить на весь день.

Но я не была готова к тому, что, выйдя из комнаты, внезапно остановлюсь посреди гостиной, завороженно глядя на фотографии, которые Доминик, должно быть, развесил, пока я спала. Среди них были снимки его семьи, зданий, несколько со мной на фермерском рынке, а на одной запечатлен наш танец в клубе. Все размещены вперемешку. Словно я стала частью его жизни. Словно это было совершенно естественно.

Я изо всех сил старалась убедить себя, что эти фотографии ничего не значили, но провела перед ними куда больше времени, чем следовало, прежде чем отправиться на работу и попытаться отвлечься. Однако мысли не отпускали, и я снова и снова возвращалась к вопросу, зачем он их развесил, пока с трудом выполняла свои обязанности в пекарне, повторяя раз за разом, что все будет хорошо.

Палома впорхнула чуть позже, и в ее глазах читалось явное недоверие.

– Ты больна. Поезжай домой.

– Я в порядке, – выдохнула я и размяла пальцы, чтобы добавить в ее кофе ровно столько шоколада, сколько она предпочитала.

Она выхватила чашку и сделала это сама.

– Будь честна со мной. Ведь ты почти ничего не рассказываешь о том, что на самом деле происходит между тобой и Домом.

– Что? – еле слышно произнесла я, и подруга бросила на меня сердитый взгляд, после чего достала телефон и зачитала заголовок новой статьи: – «Наследница переезжает к брату Харди».

– Ну, это совсем не то…

– Клара, уверена, тебе не раз говорили, что из тебя вышла плохая лгунья.

Я тяжело вздохнула и плюхнулась на барный стул рядом с ней.

– Ладно, – застонала я, чуть не уткнувшись носом в стойку. – Я переехала к нему. И это очень изматывает. У меня в квартире обнаружилась плесень, и я с ним встречаюсь, и все невероятно усложнилось.

– Еще бы, – проворчала она, поглаживая меня по спине. – Так что отправляйся в его особняк и отдохни, ты выглядишь больной.

– Я не больна, – призналась я, хотя уже изнемогала от необходимости хранить секреты. – То есть… больна. Но я всегда больна. Постоянно.

– Расскажи подробнее. – Она прищурила темные глаза и наклонила голову, так что ее идеально прямые черные волосы чуть сдвинулись в сторону.

Как рассказать о том, что сама отказывалась принять?

– Недавно мне поставили диагноз – волчанка. Я знаю, что это не так серьезно, как рак или…

– Подожди, что?

– Что значит «что»?

– Не так серьезно, как… – Она фыркнула. – Кто вбил тебе в голову эту чушь? Это же не соревнование, кто больше страдает, Клара.

– Нет, я просто не хочу жаловаться. И не хочу, чтобы кто-то думал, будто я не справляюсь с обязанностями. Но я очень устала…

– Разумеется. – Она нахмурилась, глядя на меня. – У моего дяди была волчанка, Клара. Если у тебя обострение, то иди отдыхай. Когда тебе поставили диагноз?

– Около года назад.

– А, значит, совсем недавно, – произнесла она с пониманием, словно это многое объясняло. – Смириться с этим непросто.

– Я смирилась, – возразила я.

– Ты уверена? Потому что бывают дни, когда нужен отдых. И не всегда удается выложиться на все сто. Даже абсолютно здоровые люди нуждаются в передышке и должны следить за…

– За уровнем стресса. Но мне требуется раскрутить эту пекарню.

Палома хмыкнула.

– А как давно вы с Домом встречаетесь?

– Я… – Сочинять детали нашей фальшивой предыстории казалось непосильной задачей. – Уже какое-то время.

– Ясно. – В ее голосе явственно проскальзывали нотки скептицизма. – Если вы хотите, чтобы окружающие приняли ваши отношения за чистую монету, стоит продумать историю более тщательно.

Выпрямившись, я встретилась с ней взглядом и осознала одну вещь: мне необходим друг, а Палома была одним из самых близких мне людей здесь.

– Ладно. Сегодня не мой день, и я отчаянно нуждаюсь в поддержке. Так что теперь тебе придется выслушать обо всех моих проблемах.

И с этими словами я выплеснула всю историю целиком. Клянусь, ее улыбка становилась шире с каждой новой деталью моего рассказа.

– Господи, да он ведь по-настоящему в тебя влюбляется, – заметила она, когда я дошла до момента с развешенными фотографиями.

– Нет. Мне с трудом удалось уговорить его встретиться со мной завтра в цветочном магазине. И я совершенно не понимаю, почему мои фото висят у него на стене. Может, он ожидает гостей?

Она мотнула головой, и ее темные волосы плавно качнулись в такт движению, словно подчеркивая ее непоколебимость.

– Вот увидишь. Просто подожди.

* * *

Отведя душу Паломе, я почувствовала неожиданный прилив оптимизма. Походка моя обрела легкость, а в сердце крепла уверенность, что у меня получится справиться с выпавшими трудностями. Я уснула в два счета, а утром

Сегодня Доминик должен был встретиться со мной в цветочном магазине, а ближе к концу рабочего дня присоединиться к коллективному мозговому штурму. Вероятно, инициатором была Рита, именно она разослала приглашения, но сама мысль об этом вызывала у меня улыбку. Он просил помощи, признавая ценность чужого мнения. Уже одно это обещало отличное начало дня.

Однако хорошие дни имеют коварную склонность мгновенно оборачиваться в откровенно плохие. Когда мне пришлось прождать его целый час в цветочном бутике, мои утренние надежды рассыпались в прах. Давление подскочило, спокойствие испарилось, а на его место пришла всепоглощающая ярость, грозившая столкнуть меня в пучину отчаяния.

Я знала, что он нередко заставлял подчиненных ждать. Мне доводилось наблюдать за его поведением на совещаниях: он мог запросто встать посреди обсуждения и невнятно пробормотать: «Нам нужно перенести». Это пренебрежение к окружающим вызывало во мне жгучее раздражение.

Я знала, что между нами нет никаких отношений. Знала, что наш секс был для него лишь мимолетным развлечением, и ничего более. Я не претендовала на особое внимание, но заслуживала хотя бы уважения как надежный коллега. Или просто как сотрудник. Но он не удосужился ни написать. Ни позвонить. За целый час.

Я приложила столько усилий, и оказаться брошенной в ожидании посреди садового центра было унизительно.

– Понимаю, вы говорили, что мистер Харди скоро прибудет сюда, но, возможно, он задержался на другой встрече? Мне пора обслужить других покупателей, но я вернусь, как только вы определитесь. Пожалуйста, не стесняйтесь и осмотритесь.

Я:

Ты приедешь?

Доминик:

Нет. Действуй по своему усмотрению и выбери все, что сочтешь нужным. Я сообщу персоналу, чтобы оформили покупки на мой счет.

Ни извинений. Ни объяснений. Одни приказы. Ладно, я покажу ему, что такое «действуй по своему усмотрению». Я купила все, что хотела. И еще пару вещей. И еще немного сверх того.

В пекарню я вернулась в таком бешенстве, что, отвечая на звонок, даже не взглянула на экран.

– Клара Милтон, ты что, игнорируешь свою мать?

Я вздрогнула, споткнувшись на ходу, пока шла в подсобку за сумкой и ноутбуком.

– Привет, мама.

– Не надо мне «привет, мама». Ты не звонила мне неделями, хотя я знаю, что ты общалась с Анастасией, так что могла бы и мне уделить минутку, тем более тебя в последнее время постоянно обсуждают в новостях.

– Ясно, – прошептала я. Сейчас у меня совершенно не было сил на этот разговор. Сердце учащенно забилось. – Это просто интрижка с Домиником. Все только начинается. И я пока не знаю, к чему это приведет…

– Лучше бы это была не просто интрижка. Если это так, мне, вероятно, следует приехать и лично убедиться, что ты направляешь эти отношения в правильное русло. – Голос ее звучал обманчиво ласково. В детстве я всецело доверяла ей. – Это прекрасный шанс, Клара.

Я поморщилась. Вот она. Истинная цель жизни моей матери – добиться, чтобы она и ее дочери вышли замуж за состоятельных и влиятельных мужчин.

– Мама, я не планирую ни с кем вступать в брак. Все мое внимание сосредоточено на пекарне. Мое дело налаживается, и это идет на пользу моему здоровью.

– Ох, ради бога. – Она вздохнула. – Не говори мне, что считаешь, будто оно помогает тебе с твоей выдуманной болезнью.

Я стиснула зубы.

– Мне поставили диагноз и анализы…

– Хватит, не начинай. И не вздумай рассказывать об этом Доминику или кому-либо еще. Никто не захочет проводить дни с тем, кто вечно жалуется на такую ерунду.

Я глубоко вздохнула:

– Я вовсе не жалуюсь. Я в Лос-Анджелесе, чтобы поправить здоровье и наконец посвятить себя своему личному делу. – По какой-то необъяснимой причине мне было крайне важно донести до нее эту мысль, наверное, потому, что сегодня никто меня не понимал.

– И зачем ты делаешь это в одиночку? – спросила она с явным презрением, которое безошибочно читалось в ее интонации. – Если ты преподносишь ему именно такую версию себя – хорошо, но…

– Я ничего не преподношу Доминику. Мне просто хочется знать, что выйдет из этой пекарни.

– Твоя сестра не стала бы заниматься подобной глупостью, когда перед ней прямо сейчас открывается прекрасная возможность с достойным мужчиной. Хотя должна сказать: братья Харди – люди безжалостные. Не удивлюсь, если он просто забавляется с тобой. Было бы разумнее вернуться домой, и тогда я смогла бы подыскать тебе мужчину с надежным финансовым положением. Или же я сама приеду и пообщаюсь с Домом…

– Я не желаю, чтобы ты приезжала сюда.

На том конце провода повисла гнетущая тишина. Я почти физически ощущала, как она превращалась в того монстра, который до сих пор наводит на меня ужас.

– Ах, вот как? И чего же ты желаешь тогда, Клара? – прошипела она в трубку.

Свободы. Успеха. Независимости. Здоровья и счастья. Это все мне следовало произнести вслух.

Но я промолчала.

– Ты горько пожалеешь, что не разрешила мне приехать и помочь разобраться с этой ситуацией. И с твоей смехотворной пекарней. Ты не могла спроектировать даже простейшую мелочь, не говоря о целом заведении. Я очень надеюсь, что мне не придется повторять «я же тебя предупреждала», но…

Может, я уже достаточно натерпелась от Доминика за этот день, или вконец измоталась, или сыта происходящим по горло, но это подтолкнуло меня к поступку, который я никогда себе не позволяла.

Я прервала разговор с матерью, повесив трубку, и, к своему удивлению, не испытала ни малейших угрызений совести.

Затем проверила электронную почту, и мое давление подскочило еще выше.

От: Рита О’Хара <[email protected]>

Кому: Клара Милтон <[email protected]>

Срочная доставка нового набора посуды для пекарни обойдется в весьма круглую сумму и не будет гармонично сочетаться с общей эстетикой. Ты обсуждала этот вопрос с Домиником? Предлагаю оставить имеющийся комплект посуды. Пожалуйста, согласуй это предложение с миссис Джонсон и свяжись со мной до конца рабочего дня.

Спасибо,

Рита О’Хара

Усталость отдаленно не описывала то состояние, что я ощущала, постоянно отбиваясь от ее нападок. Возможно, я приняла неверное решение, но мысли то и дело возвращались к словам матери о том, что мой вкус далек от совершенства. Осмотрев пекарню, я ощутила, как внутри разрастается паника.

Что, если моя затея провалится? Что, если моих сил окажется недостаточно и потребуется куда больше поддержки, чем я рассчитывала? Валентино оставил мне свой номер именно для такого случая. Я набрала его, и он ответил неожиданно быстро, после чего призналась, что столкнулась с трудностями в

Он усмехнулся:

– Клара, просто скажи всем, что я помогаю тебе. И все пойдет как надо.

Этот мужчина даже не поленился написать для нее электронное письмо. Я испытала искреннее облегчение, увидев, что он уверенно взял ситуацию под контроль.

Спустя час Валентино вошел с лучезарной улыбкой, а следом за ним вносили массивные цветочные вазоны.

– Они для пекарни? – спросила я и невольно улыбнулась ему в ответ.

Валентино выбрал изумительные яркие пионы для входной зоны, а белоснежный камень удачно сочетался с отделкой лобби, что я почти не сомневалась: Доминик не станет выражать недовольство.

Тем не менее спустя всего несколько часов мне пришло сообщение от Доминика.

Доминик:

Почему Валентино заявляет, что он твой помощник?

Я:

Извини. Я обязательно все тебе объясню, но он только начал.

Доминик:

Начал что?

Я:

Помогать мне с оформлением пекарни.

Доминик:

Рита – профессиональный дизайнер. И я тоже.

Я:

Я помню, но он знает мои вкусы и хорошо ладит с Ритой.

Доминик:

Неужели?

Я:

Откровенно говоря, он недавно принес в пекарню цветы. И они прекрасны.

Ответа не последовало. Я принялась замешивать тесто для кексов, а Валентино расспрашивал меня о будущем десерте. Спустя пять минут работы я обернулась и заметила, что Доминик решительно двигался в сторону пекарни.

И явно был не в духе.

Глава 28. Дом

ТАК ОНА НЕ ШУТИЛА. Я до последнего отказывался верить. Зачем он ей понадобился?

Она забыла, чтояздесь чертов дизайнер? Архитектор-инженер, окончивший Корнеллский университет и получивший не одну Притцкеровскую премию[5].

После ее сообщения о том, что он принес ей цветы, я даже не стал отвечать. Вместо этого резко оттолкнулся от рабочего стола и поднялся.

– Давайте перенесем это совещание.

Никто из присутствующих не стал допытываться о причинах, все прекрасно понимали, что они не получат объяснений.

– Хорошо, – защебетала Рита, поднимаясь вслед за мной. – Попрошу всех остальных задержаться. Пока мистер Харди занят неотложными делами, я помогу вам согласовать новую дату встречи.

Я покинул помещение прежде, чем кто-либо успел сказать «до свидания». Ни при каких обстоятельствах я не раскрыл бы, в чем именно заключалось это неотложное дело. Признаться в том, что мое сердце учащенно заколотилось из-за темпераментной рыжеволосой девушки, с которой у нас лишь фальшивые отношения и которая находилась сейчас на противоположной стороне курорта, – такое я не мог себе разрешить.

Еще на подходе я ощутил ее аромат и запах пекарни. Ваниль, сахар и нотки пряностей. Во рту мгновенно скопилась слюна, член дернулся, а сердце совершило неожиданный кульбит. Завернув за угол, я увидел, как она размещала розовые и фиолетовые пионы в массивных цветочных вазонах у входа.

– Клара.

Она оглянулась, по-прежнему склонившись над пионами. Темно-рыжие локоны свободно струились по плечам, касаясь пышной груди. Ее естественный облик ясно давал понять, что она не собиралась следовать деловому стилю. Сарафан с глубоким вырезом не позволял мне сосредоточиться на чем-либо другом, но ее улыбка оставалась невинной, а в глазах искрился свет.

– Взгляни на пионы, Доминик. Разве они не прекрасны? Валентино сказал, что знает наверняка, какие идеально впишутся в это место. И он отыскал их в считаные минуты. Мне кажется, белые вазоны отлично дополняют композицию, и пахнут они восхитительно, согласись? – Она хлопнула в ладоши и с нежностью посмотрела на цветы, принесенные другим мужчиной.

Ее ответ никак не желал укладываться в голове. В этот миг Валентино приблизился к ней и положил руку на плечо. Я почувствовал, как непроизвольно пальцы сжимаются в кулаки. Хоть он и пытался вести себя как друг, но это явно выходило за рамки. Я не давал ему разрешения помогать кому-либо с дизайном.

Валентино, однако, держался с подчеркнутой прямотой в белой рубашке с воротником и бордовых брюках, укороченных чуть выше щиколоток. Все это красноречиво говорило о том, что мужчина готовился к встрече тщательнее, чем к открытию собственного ресторана.

– Мистер Харди! Рад тебя видеть. Надеюсь, ты не возражаешь. Клара хотела оживить атмосферу, а цветочный аромат всегда помогает мне в этом. Маленький, но гениальный дизайнерский прием, не правда ли? Рита его одобрила.

Разумеется, она одобрила. Вероятно, в тот самый момент, когда он спал с ней. А что я думаю о цветах? Они отправятся в мусорку, как только я сумею убедить в этом Клару.

– Валентино, цветы в этом проходе неуместны. Они нарушают целостность визуального восприятия пространства от одного конца курорта до другого, где панорамные окна открывают вид на океан.

Валентино на секунду замешкался, беспокойно переводя взор, затем резко щелкнул пальцами.

– Тогда перенесем их в пекарню.

– В пекарню? – переспросил я, скрещивая руки на груди. – Пекарня Клары и без того будет загружена. Мы целенаправленно увеличиваем количество посадочных мест. Разумнее будет подвесить цветы к потолку, чтобы не занимать пространство, и насколько я знаю, Клара уже прорабатывала этот вариант.

– Но наверху цветы никак не удастся сохранить живыми. – Он приподнял подбородок Клары, заставляя встретиться с ним взглядом, и я с трудом подавил порыв схватить его руку и переломать каждый палец. – Эти вазоны идеально подходят для твоей пекарни, Клара. Может, оставим их пока, а?

Клара нахмурилась, она явно не могла определиться с решением.

– Клара, ты действительно хочешь принять это изменение в дизайне? – спросил я, ожидая, что она проявит твердость, понимая, что такой шаг не пойдет на пользу ни ей, ни ее пекарне.

Она отступила, явно стремясь дистанцироваться от сложившейся ситуации. Отлично, до нее наконец дошло, что помощь другого мужчины в моем присутствии – плохая идея.

– Наверное, с цветами стоит повременить, – тихо сказала она, нахмурившись, глядя на Валентино. – Прости.

– Нет. Тебе не за что извиняться. Валентино, мы никогда не оправдываемся, защищая то, что создали сами, – поправил я ее. – А сейчас нам с Кларой необходимо обсудить один личный вопрос. Мы ненадолго отлучимся.

– Хорошо. Я подожду здесь. – Он выглядел слегка озадаченным, однако я не счел нужным вдаваться в пояснения.

Я повел девушку через лобби в коридор к лифтам. Заметив, что издалека нам машет Палома, я торопливо нажал кнопку вызова и приложил пропуск, не дав ей приблизиться. Меньше всего мне хотелось ехать в лифте с кем-то

Двери закрылись, и я повернулся к Кларе:

– У этого недоумка нет вкуса.

– Ты ошибаешься, Доминик.

– Зачем он пришел на самом деле? – Она вздохнула, избегая моего взгляда. Ладно. Моя ладонь тут же легла на ее шею, и я приподнял подбородок, вынуждая посмотреть мне в глаза. – Я хочу, чтобы ты не отводила взора, когда снова попытаешься солгать мне, маленькая бунтарка. Прежде чем ответить, убедись, что осознаешь, какие последствия тебя ждут за ложь своему парню.

Она прикусила губу, потом начала беспокойно ее покусывать. Мой член всегда был тверд в ее присутствии, но от этого движения он запульсировал сильнее, и мне захотелось ощутить ее рот на себе.

– Я сыта по горло твоей помощницей, поэтому завела собственного.

– Правда? – Я вскинул бровь.

– Правда.

– Лгунья, – прошептал я и впился в нее жестким и властным поцелуем. Я целовал ее так, как сдерживал себя все эти ночи, намеренно держась на расстоянии. – Ты лжешь мне, а я буду выбивать ложь из твоих уст поцелуями, Клара.

– И это единственная причина, по которой ты меня целуешь? – Она нахмурилась и коснулась своих губ.

Я убрал руку, чтобы вновь приникнуть к ней, и действовал на этот раз неторопливо, бережно, заново открывая ее неповторимый вкус.

– И потому что слишком сильно соскучился по этим губам. Ты на вкус такая же сладкая, как твои пирожные, кексик.

– Я буквально живу с тобой уже…

– Ты избегала меня.

– Ты сам этим занимался, – заметила она, и мне нечего было возразить.

Как только двери лифта открылись, нашим глазам предстал изогнутый стол – рабочее место административного менеджера. Пространство лобби было продумано как зона ожидания с роскошными кожаными креслами и столиками. Я направил Клару вперед и услышал вопрос.

– Это дополнительное офисное помещение?

– Фактически да. В перспективе большинство собраний акционеров и встреч с менеджерами будут проводиться именно здесь. Та вечеринка на пляже и совещание в лобби были обычным приветствием, не более.

– Было весело. – Она огляделась, пока мы шли дальше. – А тут совсем невесело.

– Господи, женщина. Тебе доставляет удовольствие высказывать свое мнение о моем курорте?

Она фыркнула:

– Ты ведь высказываешь свое мнение о моей пекарне. И если честно, раньше я вообще избегала делиться своими мыслями. Ты должен радоваться, что делюсь ими с тобой.

– Тогда, может, поделишься, зачем тебе сегодня на самом деле понадобился Валентино? – Мне требовалось выяснить правду. Клара неизменно утаивала свои суждения, которые, по ее мнению, могли оказаться неприятными для окружающих. Пусть мы лишь притворялись парой, но я все равно жаждал увидеть ее истинную сущность, ту версию, сокрытую для остальных.

– Наверное, нам лучше снова начать избегать друг друга? – Она беспокойно перебирала пальцами, и я взял одну ее руку, умоляя прекратить. – Ты заставляешь меня нервничать, когда пытаешься выведать все обо мне, Доминик.

– Я пытаюсь все выведать, поскольку ты не спешишь добровольно делиться тем, что следовало бы рассказать.

– В отличие от тебя, который вываливает все свои мысли на окружающих, даже если они негативные?

– Я не вываливаю каждую своюмысль, Клара, – процедил я. На самом деле я привык многое держать при себе, возможно, слишком многое.

Она, неожиданно замерев в коридоре, устремила на меня пристальный взгляд.

– Приведи хотя бы один пример.

– Ну, мои братья и сестры полагают, что мы состоим в реальных отношениях и…

– Но ты ведь не делишься с ними всей информацией, как они, вероятно, думают, да?

– Я старший. А значит, у меня всегда будут какие-то секреты.

Ее изумрудные глаза сузились.

– Могу я узнать один из твоих секретов?

– Если ты поделишься своим, – тихо произнес я, прислонившись к стене коридора и надеясь услышать ее согласие.

Она вздохнула и провела тонкими пальцами по волосам, прежде чем признаться:

– Ты не пришел на нашу встречу, а потом позвонила моя мать и заявила, что пекарня – пустая трата времени и что у меня отсутствует чувство стиля. Из-за вас обоих я начала сомневаться в себе.

Проклятье. Я совершенно забыл о нашей встрече только потому, что получил срочный звонок. Следовало бы объясниться, но воскрешать в памяти ту историю было мучительно.

– Теперь моя очередь делиться секретом?

Она пожала плечами, в ее распахнутых блестящих глазах плескались невысказанные эмоции. Я вздохнул:

– Несколько лет назад мы с Натией делали почти все вместе. Я доверял ей. Слишком сильно. Она проводила много времени на вечеринках, заявлялась на работу с похмелья, не выполняла возложенные на нее обязанности. Когда я оставил команду под ее руководством на неделю, занявшись другим проектом, она взвалила дополнительную нагрузку на мою давнюю сотрудницу, Сьюзи. Сьюзи проработала в моей команде долгие годы, безупречно знала свое дело, и это, видимо, пробудило в Натии чувство соперничества.

– И что произошло? – чуть слышно спросила Клара.

– Сьюзи должна была заниматься проверкой чертежей, а не выезжать на объект, пока я был в отъезде, но Натия проигнорировала мои указания. Накануне она поздно вернулась с вечеринки и настояла, чтобы Сьюзи отправилась на объект. – Я прокашлялся и провел ладонью по волосам, с трудом переживая эту историю заново. – Мне следовало изложить инструкции четче. В общем, Сьюзи оступилась и упала с непрочной ступени, получив переломы бедра и руки. Ей пришлось практически заново учиться ходить. Сегодня она снова упала, и об этом мне сообщила ее семья.

– О, Доминик. – Ее лицо не выразило того отвращения, которое я подсознательно ожидал увидеть. Я допустил серьезную ошибку в работе и не находил себе прощения. Однако в ее глазах читалось искреннее сочувствие. – С ней все в порядке?

Я отмахнулся от ее беспокойства:

– Все хорошо. Более чем хорошо. В свои шестьдесят она до сих пор участвует в полумарафонах. Мне сообщили потому, что я оплачиваю ее страховку и буду это делать дальше. Узнав о случившемся, я не мог не заехать к ней, чтобы лично удостовериться, что с ней все в порядке.

– Ты заботился о ком-то в тот момент? – Она прикусила губу и шепнула: – Мне жаль, что ты пережил это сегодня.

– А мне жаль, что я не объяснил все толком в сообщении, но, честно говоря, я вообще не собирался ничего никому объяснять, кроме тебя.

Она усмехнулась и прислонилась к противоположной стене коридора.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты поступал именно так, Доминик. Это упростило бы всем жизнь. Наверное, я бы лучше справилась с матерью, если бы знала, что ты не просто меня бросил.

– Уверен, ты дала этой женщине отпор, как она того заслуживала.

Она застонала.

– Я бросила трубку, когда она потребовала от меня вернуться домой и начать

– Опять?

– Большинство моих свиданий она планирует сама. За исключением Ноя. И все эти парни… – Она сжала губы в тонкую линию, будто признание причиняет ей невыносимую боль.

– Продолжай, маленькая бунтарка.

– Ужасны. Они только и разглагольствуют о том, как зарабатывают деньги, и смотрят на меня с чистой апатией. Прямо как… – она наклонила голову, пристально глядя на меня, – как ты в прошлом.

Ее оценка вызвала у меня короткий смешок.

– Как я, кексик? Ты думаешь, я смотрю на тебя с апатией? Или как будто хочу прижать тебя к этой стене?

– Доминик, – тихо произнесла она. – Ладно, сейчас все изменилось. И по правде сказать, у тебя слишком грязный язык, и здесь это неуместно, учитывая, что через несколько минут нам предстоит встреча с коллегами.

– А что, если твой босс пожелает опоздать на пару минут?

– Мой босс должен сосредоточиться исключительно на открытии курорта. А я – на своей пекарне. Ни к чему предаваться глупостям. Нам нужно выбросить непристойные мысли из головы.

Кого она пыталась убедить – меня или себя?

– Мои мысли пошли под откос в тот момент, когда твоя пекарня стала частью этого курорта, когда я осознал, что буду встречаться с тобой и видеть тебя каждый день. Не говоря о том, что вступлю в отношения с тобой.

– Фальшивые отношения, – поправила она с улыбкой. – Во благо твоего стерильного курорта. Помнишь?

Я чертовски ненавидел это слово. Но ее хмурое выражение сменилось искренней улыбкой, и я неожиданно понял, что вовсе не испытываю к нему ненависти.

– Клара, прекрати играть со мной. Твоему фальшивому парню не нравятся удары по его самолюбию перед совещанием, где я намерен выяснить у сотрудников, что не так с курортом.

Она огляделась, широко распахнув глаза, пока я склонялся над ней.

– Выходит, ты действительно желаешь услышать чужое мнение? Потому что я готова высказать свое.

– Неужели? – прорычал я, хотя в тот миг оно уже мало меня волновало. Я стоял так близко, что уловил сладкий аромат десерта в ее волосах и легкую фруктовую нотку блеска для губ. Все, чего я жаждал, – это вновь ощутить ее вкус на своих губах. – Говори тогда.

В ее взоре вспыхнул живой интерес, и она, схватив мою рубашку, притянула меня ближе.

– Ты мог бы внести ненавязчивые цветовые акценты по всему курорту. Например, в каждом номере добавить едва заметный оттенок синего, золотого или иного цвета, соответствующего этажу. Или, возможно, выделить отдельные зоны курорта и придать им уникальную цветовую гамму? Через рамы? Или картины? Просто легкий намек на разнообразие. – Вместо того чтобы продолжить наш поцелуй в коридоре, она резко отстранилась от стены и начала двигаться с тем же пылким воодушевлением, какое обычно проявляла, занимаясь выпечкой.

– Ты предлагаешь мне переделать все за несколько недель?

Она фыркнула:

– Не делай вид, что для тебя это непосильная задача. Ты воздвиг его с нуля, верно?

Ее комплимент в адрес моего детища пронзил меня с силой самого мощного опьянения.

– Ты впечатлена?

– Не вынуждай меня льстить твоему самолюбию, Доминик. Ты и без меня получаешь похвалу ото всех подряд. – Разве она не осознавала, что для меня имело значение лишь одобрение тех, кто обычно не спешил его выражать?

Ее одобрение. И больше ничье во всей этой чертовой вселенной.

– Подумай об этом. В разных зонах различные цвета. Подобно радуге, Доминик. Ты ведь хотел баланса, верно? Белого и черного. Но радуга еще символизирует принятие, надежду и, в конце концов, олицетворяет мир. – Она упорно продолжала настаивать на своем.

А я, как последний дурак, внимал ее словам, направляясь к двери своего кабинета.

Она юркнула мимо и развернулась на ходу, не отрывая от меня взгляда, пока заходила в кабинет.

– В аквапарке можно добавить синие оттенки, в обеденной зоне – розовые и красные штрихи. – Я вскинул бровь. – Ладно, я питаю слабость к розовому и красному, но уверяю тебя, понадобится совсем немного изменений.

– Зачем мне это делать? – спросил я, уже мысленно взвешивая ее идею. Это был совершенно нестандартный подход. Вариант, который мог бы выстрелить, если действовать оперативно. Я чувствовал себя как под дулом пистолета, но внезапно осознал, что именно этого недоставало курорту.

– Потому что именно это и требуется курорту! – Она обвела руками мой кабинет, а затем легко вскочила, усаживаясь красивой попкой на стол. – Ну как, Доминик, я хорошо смотрюсь на этом белом столе? – Она одарила меня лукавой улыбкой и скользнула взором на выпуклость в моих брюках.

– Ты хорошо смотришься везде, Клара.

По-видимому, мой мгновенный и уверенный ответ застал ее врасплох: губы чуть приоткрылись, прежде чем она едва слышно произнесла «спасибо», словно ни один мужчина до этого не делал ей комплиментов. Я осознал, что должен говорить ей их чаще, гораздо чаще.

– Но представь, как я буду выглядеть на этом столе, если он начнет пестрить красками. Меня просто не заметят. Я не буду выделяться, да?

Моя маленькая бунтарка, судя по всему, и не подозревала, до какой степени я уже одержим ею: ее восторгом, тем, как розовела ее кожа, когда она разговаривала со скоростью мили в минуту, как искрились ее глаза, как она теребила ткань платья прямо сейчас, ожидая от меня согласия. Я неторопливо приблизился к ней, обхватил ее ноги и властно провел по ним ладонями, приподняв подол платья и обнаруживая тонкое кружево.

– Клара Милтон, ты хоть понимаешь, что, даже находясь в середине толпы на концерте на другом конце страны, я все равно найду тебя, детка, ведь ты всегда выделяешься.

Я впился в нее жестким и страстным поцелуем. Целовал куда более неистово, чем в тот раз в лифте. Теперь мне было важно, чтобы она осознала: мои слова не пустой звук. Тело неудержимо рвалось к ней, словно подчиняясь неведомой силе притяжения, оно всегда будет искать ее, обнаруживать и стремиться поглотить. Я поднял девушку на руки, поднес к двери кабинета, захлопнул ее и прижал Клару спиной к дереву.

Мой взор, устремленный на нее, выражал все, кроме равнодушия, в то время как я терся членом о ее лоно. Пальцы Клары вцепились в мою рубашку, на миг отстраняя меня.

– Вы меня отвлекаете, Доминик Харди, но я не сдамся, потому что это хорошая идея.

– Настолько хорошая, что ты поделилась ею с другим дизайнером? – произнес я, склоняя голову и оставляя цепочку поцелуев вдоль

Она резко застонала, а тело выгнулось навстречу. Затем Клара потянула меня за волосы, вынуждая поднять голову, чтобы самой жадно прильнуть к моим губам, пока ее бедра стремительно двигались на моем члене.

– Это просто Валентино, Доминик.

– Нет. Это просто мужчина, с которым ты не так давно хотела вступить в отношения.

Она не стала отрицать.

– Он еще и тот, кто искренне желает процветания курорту. – Девушка втянула мою нижнюю губу, прикусила и провела по ней зубами. Острая вспышка боли мгновенно перетекла в волну наслаждения, отдаваясь прямо в члене, который дернулся у ее лона.

– Осторожно, кексик. Если ты меня укусишь, я отвечу тем же.

Ее дыхание участилось, руки устремились к пряжке моего ремня.

– Тогда сделай это.

Она никогда не отступала, когда дело касалось меня. С другими Клара могла позволить помыкать собой, но клянусь, со мной она будто стремилась испытать себя, словно была готова довериться только мне, словно оказывала мне особое внимание, и мой член ликовал. Я приник губами к ее шее, потом к груди, пока ее тонкие пальцы обхватили меня, ритмично скользя вверх и вниз.

– О боже, я так этого хочу, – еле слышно проговорила она, проводя по кончику, размазывая предэякулят.

В этот момент раздался звонок, а следом телефон Клары издал звуковой сигнал.

Мы синхронно обернулись на часы.

– Черт. До встречи десять минут. – Она принялась застегивать мои штаны, и я не стал сопротивляться, подняв трубку.

– Сэр, мы звоним, чтобы подтвердить, что сегодня вы совершили покупку на сумму 216 700,64 доллара в магазине «Волшебные цветочные композиции», а также онлайн-покупку на сумму 286 801,10 доллара в магазине «Ля Корню». Если вы не подтверждаете данные транзакции или усматриваете в них признаки мошенничества, мы готовы их аннулировать.

– На двести шестнадцать тысяч и двести восемьдесят тысяч долларов? – медленно произнес я, переводя взгляд на Клару. В ее ярко-зеленых глазах, полных жизни, сверкали искры. В них читался вызов.

– Нет, это не мошенники. Просто моя будущая жена закатила истерику. Проводите платежи, – проворчал я и завершил звонок.

Проклятье, она что, пытается довести меня до белого каления? Я отчетливо осознавал: во мне происходит нечто странное. Даже несмотря на то, что сердце бешено колотилось от гнева, я не собирался пресекать ее поведение. Напротив, мое лицо расплылось в улыбке, потому что у нее хватило дерзости вести себя так со мной.

Разум подсказывал, что она вряд ли справится с управлением пекарней и не подготовлена брать на себя ответственность в рамках моего бизнеса. Однако вопреки этим мыслям я осознавал: стоит ей пожелать, и я без колебаний отдам ей свою кредитную карту. Я убрал телефон в карман брюк и сделал два шага к ней. Она тут же отпрянула на два шага.

– Клара.

– Да? – От меня не ускользнуло, как дрогнул ее голос, и, черт возьми, я тоже был не готов отчитывать ее в качестве босса, поскольку мой член мгновенно отреагировал.

– Пожалуйста, скажи, что ты не покупала с моей кредитной карты товары у флориста и в магазине «Ля Корню».

– Ох, я не уверена, Дом, – протянула она.

– Не называй меня так.

– Но все зовут тебя так или мистером Харди.

– Ты не «все». Ты моя будущая жена, забыла? Ты та девушка, что может спустить полмиллиона на чертовы цветы. Поэтому обращайся ко мне так, как положено к будущему мужу, иначе я накажу тебя еще и за это. – Мой голос прозвучал тихо, и в каждом слове сквозило недвусмысленное предупреждение.

– Меня не за что наказывать, я всего лишь выполнила то, что ты велел. Флористы подробно рассказали, что, по их мнению, наилучшим образом продемонстрируют роскошь, например, цветочные композиции, подвешенные к потолку, за что им огромное спасибо. Кроме того, я поделилась изначальной задумкой использовать розово-белое выдувное стекло закрученной формы, которое отлично бы вписалось в углы пекарни, чтобы создать легкое, декадентское парижское настроение. И у них действительно оказались контакты стеклодува, а заодно и кухонной техники «Ля Корню».

– Значит, эти полмиллиона ушли на цветы, кухонную технику и выдувное стекло? Они инкрустированы золотом?

– Ну, вообще-то я в курсе, что ты не любишь яркие цвета, поэтому все в основном выполнено в серебристых тонах с добавлением бриллиантов. Они будут вплетаться в кружево, которым еженедельно на протяжении первого года будут украшать живые цветы. И, конечно, мое розовое выдувное стекло. В пекарне будет царить чудесный аромат, а сверху все будет переливаться и сверкать. А плита от «Ля Корню» – это настоящее произведение искусства.

– Ты совсем рехнулась?

– Тебе не нравится идея? – Она картинно удивилась. – Ой, извини, Доминик. Я старалась подчеркнуть изысканность отеля, объединить наши вкусы, и тебя ведь не было рядом, поэтому…

– Так вот в чем дело? Ты злишься, потому что я не пришел помочь? Я же предупредил, что возникло неотложное дело…

– Ладно, в свою защиту скажу, что ты не сообщил мне об этом, когда я находилась там. И ты велел разобраться самой, – резко парировала она. – Прости, но оставлять меня в неведении, пока я жду, – это, мягко выражаясь, невежливо, ясно?

– Ты хочешь сказать, что из-за чьей-то грубости ты вдруг разучилась выбирать…

– Разумеется, я умею выбирать, идиот. – Вот она, настоящая Клара. Я предвидел эту реакцию. Девушка молниеносно и без колебаний показала коготки, именно этот напор мне и нравился в ее манере общения со мной. – Но мне надоело ждать тебя целый час без объяснения причины. Я стояла там, буквально теряя время впустую и рассыпаясь в извинениях, потому что ты не приехал. Будто я – второстепенное лицо, а моя пекарня ничего не значит. Может, она и не важна для тебя или для большинства здесь, или для моей матери, или…

– Я не твоя мать и не кто-то еще, Клара. Твоей пекарне я уделил больше внимания, чем любому другому помещению в этом курорте. Ты это осознаешь? – рявкнул я. – Более того, я прислушиваюсь к твоим идеям чаще, чем к предложению других. Я уважаю твое мнение. Это должно быть очевидно и без слов.

Она ахнула от моей откровенности и прикусила нижнюю губу, словно взвешивая ответ.

– Ты действительно говоришь это всерьез?

– Конечно, я говорю всерьез. – Я всплеснул руками, отступил на пару шагов и вновь приблизился к ней. – Через две минуты начнется встреча, иначе, честно признаться, я бы вправил тебе мозги. Но после нее я жду твою задницу в своем кабинете, чтобы преподать тебе урок, как не спускать столько денег на ветер.

Она улыбнулась:

– Знаешь, Доминик? Пожалуй, я обойдусь

Я стиснул зубы, едва сдерживая смех, когда она прошла мимо. Вместо этого я шлепнул ее по попе, затем, схватив, притянул к себе и прошептал:

– Если после этого совещания ты не явишься в мой кабинет, я тебя накажу, Клара.

Она закатила глаза.

– Сомневаюсь, что ты вообще представляешь, как это сделать.

– Ты так думаешь? А если я приостановлю открытие твоей части курорта, чтобы я мог заняться с тобой сексом до полного изнеможения в твое свободное время?

Она резко вздохнула. Мне было известно, что наша маркетинговая команда активно продвигает ее в соцсетях, публикуя вирусные посты, и аудитория с нетерпением ждала открытия розовой пекарни. Надо признать, это была гениальная маркетинговая уловка, но признаюсь я в этом только самому себе.

– Ты не посмеешь этого сделать.

Вот оно. В ее голосе наконец-то прозвучал страх.

– После встречи остаешься здесь. Тогда мы обсудим твое легкомысленное поведение.

Глава 29. Клара

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ДОМИНИКА Харди о грядущем наказании после встречи полностью лишило меня способности концентрироваться на происходящем.

Я изо всех сил пыталась. Правда пыталась.

Он говорил о том, что я ранее ему предложила: изменение цветовой палитры в разных зонах курорта. В то время как остальные прилежно конспектировали, я рисовала завитки в блокноте, ни одно произнесенное им слово не задерживалось в голове.

Я совершенно неправильно отреагировала на неполученное сообщение в этот день, особенно после того, как он объяснил мне причину. Теперь все встало на свои места. Доминик был перфекционистом во всем, за что брался, и не доверял никому другому выполнение задач, потому что уже раз обжигался. Я видела, как мужчина оберегает дорогих ему людей, и постепенно осознавала: если ему не удается этого сделать, он винит себя сильнее, чем кто-либо другой.

Меня не отпускала мысль: а не зашла ли я слишком далеко, распоряжаясь его деньгами? Хоть я предупредила флориста, что мы, вероятно, внесем некоторые коррективы, однако сейчас не могла совладать с приливом адреналина, тревогой и одновременно жгучим предвкушением того, какие последствия меня ждут.

– Что ж, за эти две недели мы обозначили немало изменений, верно? – В голосе Риты проскальзывали нехарактерная для нее напряженность и высокие нотки. Предложенные Домиником правки означали кучу дополнительной работы, но энтузиазм присутствующих указывал на их всеобщее одобрение.

– Если вопросов нет, у меня для вас приготовлен приятный сюрприз. Доминик позаботился о том, чтобы нам организовали ланч, включая и десерт.

После объявления в зал вошли официанты в бело-черной униформе (кто бы сомневался), держа серебряные подносы с едой. На подносах были разложены небольшие бутерброды: на слоеных булочках в форме полумесяца лежала ароматная травяная намазка, а под ней скрывались либо яйцо с ветчиной, либо вегетарианский вариант начинки.

Поданные блюда приковали мой взгляд, а щеки залились румянцем. Палома покосилась на меня, пока остальные накинулись на угощение и бормотали Доминику слова благодарности. Никто не задавался вопросом, откуда взялась эта еда, но я сразу догадалась, что заказ был доставлен из маленького ресторана неподалеку. Похоже, она уловила мое раздражение, поскольку схватила меня за руку, прикусила щеку и, безмолвно извинившись, откусила слегка остывший кусок.

Могла ли я позволить себе откровенную бестактность и отказаться от еды? Он распорядился накормить своих сотрудников, а когда мы закончили с ланчем, нам подали брауни из соседней пекарни.

Брауни, который я могла бы приготовить сама. Это была бы прекрасная возможность продемонстрировать Валентино и другим владельцам ресторанов, что мои десерты достойны места в их меню.

Однако он предпочел обратиться в постороннюю пекарню, к которой не испытывал ни малейшего интереса. И я жила с этим мужчиной.

И собиралась заняться с ним сексом в коридоре.

В обычных обстоятельствах я бы с удовольствием попробовала блюдо с таким восхитительным ароматом, но сейчас меня одолевало одно желание – размазать десерт по его лицу.

Переведя на него взор, я обнаружила, что мужчина был поглощен своим идиотским телефоном, откусывая кусочек брауни, который должна была приготовить я.

Я тяжело вздохнула и вновь уставилась на еду. Ароматы карамели и шоколада витали в воздухе. Первый же кусочек заставил меня с трудом сдержать непроизвольный стон удовольствия. В этот момент телефон завибрировал на столе, и я схватила его.

Доминик:

Если не прекратишь так облизывать губы на моем совещании, у тебя возникнут неприятности, маленькая бунтарка.

Я прищурилась. Разве он не понимает, насколько я зла? Пусть мне и нравится этот десерт.

Я:

Почему? Я не делаю ничего плохого.

Доминик:

Верно, но если трое моих подчиненных будут наблюдать за тем, как ты ешь, это выйдет им боком. Так что остановись.

Я:

Ты сам распорядился доставить еду, а не я. Если бы я выбирала, то знала бы наверняка, к кому лучше обратиться.

Доминик:

Ты злишься, потому что я не заказал у тебя?

Не удостоив его ответом, я откусила большой кусок, а потом нарочито облизнула пальцы, добавив стон для пущего эффекта. Сидевший рядом Валентино поерзал на стуле и наклонился, чтобы шепнуть:

– Еда на вкус потрясающая, да?

Признаться, я не ожидала, что кто-то правда наблюдает, но рассмеялась и смущенно кивнула, поспешно отложив брауни в сторону. В действительности же моей единственной целью было вывести Доминика из себя.

Доминик:

Видишь? Эти стоны предназначены только для меня. Забудь про мой кабинет. Останешься здесь, когда совещание закончится.

Я:

Не лучшая идея. Не думаю, что смогу находиться с тобой в одной комнате после того, как ты столь бесцеремонно заказал еду у другого пекаря. Возможно, я прикажу тебе встать на колени в качестве извинений.

Это сообщение было простой шуткой, и ничего более, но вдруг я заметила, как напряглась его челюсть, как заиграли мышцы на шее, прежде чем его телефон с грохотом опустился на стол.

– Совещание окончено. Возникла неотложная ситуация, требующая моего внимания.

Единственным человеком, который осмелился задать ему вопрос, оказалась Рита:

– Дом, у меня есть несколько эскизов, которые нам следовало бы бегло обсудить.

Однако она смотрела на меня, дожидаясь, когда я покину зал. Мне не хотелось привлекать лишнее внимание или наводить окружающих на мысли, что между мной и Домиником один или два раза случался

– Не сейчас. Отправь материалы мне на почту.

– Что ж, тогда пойдем, Клара. – Она не утратила смелости, даже увидев его ладонь на моем запястье.

– Нет. – Он обратил на меня пылающий взор. – Ты садишься на место и остаешься в этом конференц-зале со мной. Рита, ты свободна.

Я догадалась, что она покинула помещение, потому что дверь хлопнула сильнее, чем требовалось.

– Нельзя было потактичнее намекнуть?

– Хочешь, я не стану зашторивать окна, когда опущусь перед тобой на колени? Но не надейся на нежность в моих извинениях. Кружево я сорву с тебя без церемоний.

– Не говори глупостей, Доминик, – произнесла я, хотя голос дрогнул, а щеки залились румянцем. Я невольно покосилась на окна, выходящие в коридор, за которыми продолжали оживленно беседовать наши коллеги.

– Переживаешь, что они увидят, как я доведу тебя до оргазма, детка?

Тело предательски откликнулось на его слова, несмотря на осознание, что это недопустимо. Мы в офисе, посреди бела дня, под пристальными взглядами коллег. Он нажал кнопку, и жалюзи опустились, но я по-прежнему различала очертания лиц и фигур.

– Клара, сядь на стол и раздвинь ноги, – скомандовал он.

– Честно, я просто пошутила. – Но это была наглая ложь. Я облизнула губы, а он кончиком ручки провел по моей руке, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки.

– Ты не из тех, кто шутит о своей выпечке, детка. Я лишь хотел дать тебе перерыв, а не причинить боль. – Он коснулся моей щеки.

– Я не обиделась, – прошептала я, не веря собственным словам. В этой индустрии мне важно было чувствовать себя нужной, стать частью коллектива. – Я хотела доказать, на что способна, но теперь шанс упущен.

– Кому?

– Команде. Шеф-поварам. Они уверены, что я получила это место благодаря отчиму и тебе.

– То есть тому, кто дал тебе шанс? Но люди либо выжимают из выпавшей возможности по максимуму, либо растрачивают ее впустую. Ты же с самого первого дня доказываешь, на что способна.

Его аргументы проходили мимо моих ушей.

– Ладно, забудь. Я же сказала, это была просто шутка.

– Твое сообщение было приманкой, и я на нее клюнул. – Он схватил меня за бедра и усадил на стол для совещаний.

От неожиданности я широко распахнула глаза и покосилась на окна, за которыми продолжали общаться коллеги. До меня донесся чей-то смех, и вдруг возникло ощущение, будто Валентино смотрит в мою сторону.

– Все стоят снаружи. Они могут увидеть…

– Ты их видишь, кексик. А они тебя нет… если только ты сама не захочешь, – сказал он, заметив, как я затаила дыхание, когда его ладонь проникла под кружево. Он хмыкнул. – А, понятно. Значит, моей девочке нравится устраивать представление? Любишь немного рисковать, Клара?

Я быстро замотала головой, но тело говорило совсем о другом. Никогда прежде я не испытывала тяги к вуайеризму, но рядом с Домиником все превращалось в запретное и опасное. Казалось, что я могу вывести его из равновесия так же, как и сама теряла контроль. Мне хотелось продолжать, но понимала: это за гранью дозволенного.

Не дав мне ответить, он наклонился и прошептал:

– Сегодня я не дам им увидеть то, что принадлежит мне, детка. Сегодня я побуду эгоистом. – Его сильные и грубые руки массировали мои бедра так близко к тому чувствительному месту под платьем, будто он читал мои самые потаенные желания.

Стоило ему сорвать кружево, как из моей груди вырвался судорожный вздох. В дверном проеме мелькнуло недовольное лицо Валентино, который продолжал что-то обсуждать с Ритой. Я прикусила губу, осознавая, что должна вести себя тише.

– Больше не утруждай себя, надевая их на работу. Это бесполезно, ведь я все равно их порву. Итак, как ты желаешь получить мои извинения?

– К-как?.. – Мысли разбегались, тело было в такой боевой готовности, что его вопрос застал меня врасплох.

Я проигрывала битву, сопротивляться ему, когда он находился настолько близко, было немыслимо. Его аромат пьянил, и он, шагнув ближе и оказавшись между моих ног, прижался и тихо произнес:

– Желаешь, чтобы я изгнал твою злость своим членом? Или предпочтешь, чтобы я опустился на колени и доказал, насколько твоя еда вкуснее всего на свете? Я сделаю и то и другое.

– Это… вряд ли поспособствует дальнейшему развитию курорта, Доминик. Нам не стоит заниматься этим здесь. – Сердце колотилось с безумной скоростью. Доминик Харди был именно тем, от кого мне следовало держаться подальше. Однако он заставлял меня раскрывать свой потенциал, разжигал во мне уверенность и побуждал выражать любые эмоции. Ни один мужчина не рвался к успеху с таким упорством, как он; ни один не владел вниманием зала так, как он; ни один не добивался уважения так, как он; и ни один не пробуждал во мне таких ощущений, как он.

Его пронзительный, напряженный взгляд обжигающе и опасно скользил по моей коже.

– Уверена? Мне помнится, ты обратилась за советом по поводу своей пекарни к Валентино, а не ко мне. Наверное, пора напомнить, что только я знаю, что для тебя и твоего дела правильно, а не какой-то посторонний недоумок.

– Он не посторонний. Ты сам выбрал его и его бренд среди миллионов.

– И я также могу решить уволить его, если он снова приблизится к моей девушке.

– Перестань нести чушь. – Я сердито оттолкнула его и попыталась слезть со стола, но он железной хваткой вцепился в мои бедра и рывком вернул меня на место так, что я вплотную чувствовала его возбужденный член. – Пока мне помогает один мужчина, у тебя вереница женщин, готовых услужить, включая Риту. Может, тебе и Рите…

Его пальцы впились сильнее.

– Ты всерьез считаешь, что мой член становится таким твердым из-за кого-то еще, маленькая бунтарка? – пробурчал он, и в голосе не слышалось ни капли иронии. – Ты сводишь меня с ума, тратишь мои деньги, перекраиваешь проект курорта, расхаживаешь в этих платьях, которые колышутся, играют яркими красками и которым вообще не место рядом со мной, черт возьми.

– Тебе нравятся цвета. Иначе ты бы не воплощал мою идею, – парировала я, пока он склонил голову, чтобы поцеловать меня в шею.

– Я ненавижу их, но мне нравишься ты. – Он подался вперед, прижимаясь ко мне, и я простонала его имя, теряя контроль, несмотря на то что Рита и Валентино в этот момент уставились на дверь. Но Доминик не прервался. Напротив – усмехнулся, ощутив мое напряжение, затем укусил шею и тут же смягчил укус поцелуем.

– Не оставляй следов, Доминик. У меня нет свитера, чтобы их скрыть.

Он ответил низким, грубым голосом, исполненным нетерпения, который практически перешел в рычание:

– Я так и не услышал, что ты хочешь, маленькая бунтарка. Мне заняться с тобой сексом или попробовать на вкус?

Возбуждение разжигало во мне непреодолимое желание почувствовать его внутри, но я медлила, невзирая на то что бедра непроизвольно двигались навстречу ему, а его язык и губы искусно ласкали мою кожу.

– Думаю, я заслуживаю и того и другого, – выпалила я, мой рот, видимо, напрочь лишился стыда. Но, увидев, как двое коллег с явным неодобрением смотрели в сторону двери, я мгновенно опомнилась. – Прости. Нет. Нам не стоит…

Моя мысль так и осталась недосказанной. Его пальцы скользнули под юбку, коснувшись моего мокрого лона.

Я откинулась на руки, наблюдая, как Доминик Харди превращается в того, кем его привыкли видеть окружающие.

Непоколебимого.

Успешного.

Гениального.

И абсолютного мастера в любом деле, за которое брался. Это относилось и к тому, как он, опустившись передо мной на колени, приподнял юбку и провел пальцем по бедру, готовясь полностью поглотить меня. Мужчина действовал медленно.

– Раздвинь ноги шире, детка. Я всегда хочу полный доступ к тому, что принадлежит мне.

– На самом деле не твоя. – Но тем не менее я подчинилась.

Он потер подбородок.

– Может, между нами и фальшивые отношения, но это тело действительно принадлежит мне.

С этими словами Доминик без колебаний вновь набросился на меня, как безжалостный мужчина, каким он и был. Он поглощал меня с неумолимой настойчивостью: перекатывал клитор между пальцами и погружал язык глубоко внутрь. Ему не хотелось тратить время. Он стремился доказать, что способен довести меня до пика за считаные секунды. В его глазах, прикованных к моим, горела твердая решимость, а рука, сжимавшая бедро, обещала оставить синяки. Я вцепилась в его волосы, отвечая тем же неистовым желанием, прежде чем достичь кульминации.

Дыхание мое учащалось с каждой секундой. Хотя Валентино и Рита не видели меня, наверняка даже не представляли, в каком я положении, но мое дыхание никак нельзя было назвать тихим. То, как у нее отвисла челюсть, а затем женщина резко выпрямилась, облизнула губы, поправила пиджак и с обиженным видом ушла, не оставляло сомнений: они прекрасно понимали, чем мы занимались. Меня не заботило, что Валентино, лицо которого сделалось каменным, задержался на секунду дольше. Все, что я могла делать, – изо всех сил стараться не закричать.

В последний миг его рука сомкнулась на моем горле, сдавив так, что крик застрял в груди. Я кончила на его языке без единого звука, а когда он наконец отпустил меня, поднялся и поцеловал в губы, наши вкусы слились в один – мое возбуждение и его слюна. Это ощущение накрыло меня с головой, будто мы взболтали воедино все эмоции, желания и разочарования и каким-то образом обрели в них первозданное наслаждение.

Он наклонился к моему уху и сказал:

– Никто, кроме меня, не должен услышать, как ты кончаешь мне в рот, маленькая бунтарка. – Только если мы не договоримся об обратном.

Мой взор метнулся к тому месту, где стоял Валентино, но он уже исчез. Возможно, у них возникнут подозрения, но теперь никто не мог с уверенностью подтвердить, что наш босс ласкал меня в конференц-зале.

– Господи, Доминик, мы не можем больше заниматься этим здесь, – покачала я головой, постепенно обретая ясность сознания, но у него хватило наглости нажать на мой набухший клитор.

– Неужели?

Я всхлипнула, плененная взглядом его алчных зеленых глаз.

– Доминик, хватит. Твоего извинения более чем достаточно. Я все равно не смогу кончить снова, даже если попытаюсь…

– Тебе и не нужно пытаться. Это я пытаюсь. Да и не пытаюсь, а просто делаю. Ложись на спину, детка. Позволь своему боссу подарить тебе еще один. И на этот раз кричи так громко, как пожелаешь.

Глава 30. Доминик

ОНА ВЫКРИКИВАЛА мое имя снова и снова, а затем, всхлипнув, призналась, что ей плевать, где мы находимся, лишь бы я прямо сейчас вошел в нее.

Я едва удержался.

Был на грани.

Но я мечтал о ней весь вечер, а это означало, что нам пора убираться отсюда и ехать домой.

К тому же от меня не ускользнуло, как Валентино смотрел на нее на встрече, как поджидал за дверью. Но осознание того, что она взяла его к себе в помощники, вновь пробудило во мне кипящую ярость.

А еще она потратила больше полумиллиона моих денег. Не скажу, что они имели для меня какое-то значение. Но суть в том, что дома я мог бы лучше преподать ей урок. Она должна уяснить: это настоящие отношения, и я ни за что не позволю ей помыкать мной.

Черт побери. Это была ложь.

В действительности я бы разрешил творить ей все, что душе заблагорассудится. Тем не менее мысль о том, как я отшлепаю ее задницу, наполняла меня почти болезненным восторгом.

Поездка домой прошла в тишине. Кто знает, о чем она размышляла: о том, как я ласкал ее на курорте, хотя мы оба понимали, что мне не следовало этого делать, или о том, что произойдет, когда мы приедем.

Едва мы переступили порог дома, как она бесшумно сняла обувь, а ее котята прошмыгнули между нашими ногами и юркнули в мой кабинет. Девушка не обернулась, и я с удивлением заметил, что она молча направилась в свою спальню, даже не пожелав мне спокойной ночи.

Неужели она полагает, что разговор окончен?

– Клара, ты в курсе, что нам предстоит обсудить твои покупки и твоего недавно нанятого помощника?

– Я… – Она прищурилась, и в ее взгляде вспыхнул гнев, пробившись сквозь тревогу и смущение этой ночи. – Мы уже все обсудили.

Я медленно покачал головой:

– Нет. Иди переоденься и через минуту вернись сюда, потому что нам необходимо закончить разговор. – Я махнул рукой и уловил, как напряглась ее челюсть, прежде чем она вихрем развернулась и быстро зашагала к себе. Дверь грохнула в ту же секунду, и девушка надолго пропала.

Она не спешила, вынуждая меня томиться в ожидании. Больше двадцати минут. Затем девушка неторопливо вошла в кухню, сменив платье на темно-красную ночную рубашку. Она словно нарочно дразнила меня этим цветом. Ей хотелось спровоцировать конфликт, и я был готов его предоставить.

– Ты опоздала на двадцать минут, – отметил я, цепляясь за кипевший

Она пожала плечами:

– Если речь о нашей встрече днем, то считай это ответным ударом.

Я хмыкнул:

– Значит, ты намерена вернуть мне полмиллиона, которые потратила?

– Они пошли на благо твоего курорта. – Она вздернула подбородок, не проявляя ни малейших признаков раскаяния. И в этом заключалась ее особая прелесть – она не робела передо мной, подобно окружающим меня людям.

– А как насчет твоей пекарни? Считаешь, что она заслуживает этих вложений больше, чем ресторан Валентино?

Она промолчала, не торопясь с ответом. Вместо этого переплела изящные тонкие пальцы и стиснула их так крепко, что я не сомневался: она мысленно уже душит меня. Может, к финалу нашего разговора она и впрямь рискнет попробовать.

– Моя пекарня находится рядом с лобби. И мне требуется произвести впечатление. К тому же мои десерты практически доведены до совершенства, а значит, и интерьер пекарни тоже должен быть безупречным.

– Сегодня ты как никогда уверена в себе, да? – Я сел и жестом пригласил ее продолжить. – Тогда приготовь для меня что-нибудь из своих шедевров.

– Я… – Она вдруг прикусила язык. – А знаешь что? Ладно.

Она не колебалась ни секунды. Достала ингредиенты из шкафчиков, включила конвекционную печь и через несколько минут замешивала тесто. Я наблюдал за ней в безмолвном восхищении. Мне нравилось, что здесь я вижу ее без макияжа, без той фальшивой покладистой маски, которую надевала для остальных. Здесь она была шедевром, неподражаемым и неповторимым.

В этот вечер она могла бы скормить мне черт знает что, и я бы с удовольствием съел каждую крошку, потому что она творила с любовью, а воздух был наэлектризован так, что даже пирожные пропитались этим напряжением.

Они будут для меня на вкус как чистый секс, и я это знал наверняка. Аппетитный, разнузданный секс. Такие же божественные, как и она сама.

Установив таймер и поместив пирожные в духовку, она наконец удостоила меня взглядом:

– Если мы собираемся спорить из-за этих цветочных композиций, ты должен понимать, что вправе изменить их как заблагорассудится.

Я издал короткий смешок. Ни за что не разрешу ей отступить. Не допущу, чтобы этот огонь в ее глазах потускнел. Я стремился подтолкнуть ее, чтобы она увидела свой истинный потенциал. Эта девушка заслуживала всего, о чем мечтала, если, конечно, ей хватит духу постоять за свои идеи.

– Помнишь тот мост, что я построил? Поначалу никто не одобрил мой замысел.

– Ясно, – протянула она.

– Пусть я твой босс, но ты творец. Художник не подчиняется прихотям заказчика. И не слушает указаний начальства. Ты творец. Ты профессионал.

Она сжала губы в тонкую линию, и я не мог оторвать от них взора. В тот момент между нами в кухне словно пробежала искра. Она намерена и дальше сопротивляться, оспаривать мои представления о том, что правильно, а что нет.

– Значит, ты считаешь, что с цветами я должна была сама разобраться? – Она фыркнула. – Ты, очевидно, злишься из-за этого, но я не разделяю твою точку зрения. А как быть в тех случаях, когда поступает столько запросов на нечто новое, что приходится подстраиваться под желания покупателя?

Я цокнул языком.

– Выбор за тобой: прогнуться или стоять на своем. Мы отвечаем за свой выбор и за свое искусство. Мы принимаем решения, а не они. Не позволяй собой манипулировать, когда речь идет о твоем творчестве. Владей им.

Она покачала головой.

– То есть просто признать, что всем понравится после установки?

– Верно.

– Допустим, я точно знаю, что эти цветочные композиции идеально подходят моей пекарне. Но, кажется,кое-кто… – она ткнула пальцем в мою сторону, – все равно останется недовольным. – Пока она разглагольствовала, ее взгляд скользнул по моей фигуре. Я поднялся и направился к ней, но прежде снял пиджак, расстегнул верхнюю пуговицу белой рубашки и закатал рукава.

Тишина повисла между нами, пока я шел к девушке, а затем прижал ее к столешнице кухонного острова и произнес:

– Клара, ты ведь осознаешь, что любой клиент или босс начнет тебя слушать, если ты сама веришь в свою правоту? Более того, они готовы платить за то, чтобы ты указала им верный путь.

Мы стояли так близко друг к другу, что ей достаточно было прошептать:

– Ты всерьез веришь в то, что говоришь? А как же фраза «Клиент всегда прав»?

– Разумеется, маленькая бунтарка. Но это правило для тех, кто не готов биться за свою идею. Хочешь, проверим мою теорию?

– Если речь идет об этом, то я хочу опровергнуть твое утверждение. – Ее голос чуть дрогнул, а во взоре, устремленном на меня, читались как растерянность, так и понимание.

Она знала: я либо преподам ей урок, либо овладею. Вряд ли она могла угадать, что именно. Да я и сам толком не знал. Но мне не терпелось узнать, чем закончится эта ночь. После того, что мы пережили за день, я заслужил право на это с ней.

– Хорошо. Я скучал по своей фальшивой девушке, пока она прохлаждалась и не спешила обсудить со мной свой легкомысленный каприз. А эта ее ночная рубашка так и тянет меня проверить, что под ней. Не желаешь стать моей клиенткой?

Моя маленькая бунтарка и не думала сопротивляться. Невидимая сила, с которой было бессмысленно бороться, соединила нас. Я вожделел овладеть ею и отчетливо сознавал: она не станет препятствовать. Однако девушка пожала плечами, изображая равнодушие, и развернулась к духовке, в которой сработал таймер.

Вытащив кексы, она сунула их в морозилку, потом достала из холодильника взбитые сливки и заготовленные лепестки мака. Спустя пару минут извлекла выпечку, а я молча наблюдал, как она аккуратно оформляет подачу.

– Сперва ты побудешь моим первым клиентом. – Она протянула мне пирожное. – Я усовершенствовала рецепт. Скажи, если он не удался.

Наши взгляды скрестились, когда я откусил кусочек, и меня будто электрический разряд пронзил, оживив тело: член напрягся, кровь застучала в ушах, а вкусовые рецепторы практически пели ей дифирамбы. Она отчетливо понимала: я в ее власти.

– Они подойдут для пекарни, – подтвердил я.

– И? – продолжала напирать она.

– И на вкус они так же хороши, как ты сама, – сорвался с моих губ комплимент. – Довольна?

Она усмехнулась и мгновенно залилась румянцем.

– Он засчитан.

– Теперь моя очередь.

Она закатила глаза, будто ее вовсе не занимало мое предложение, но меня это не смущало. Я намеревался заставить ее умолять. Она стремилась доказать, что клиент неизменно прав. Но здесь это не работало.

Я поднял ее на кухонный остров и медленно провел рукой по ее телу, вверх к шее,

– Видишь, как ты внимательно меня слушаешь, пока я ласкаю тебя. Похоже, мне стоит делать это чаще. Может, тогда ты меньше будешь со мной спорить.

– Пожалуйста, помолчи, – выдавила она, но ее бедра ритмично двигались навстречу моим пальцам, увлажняя их. – Просто… я хочу тебя, Доминик.

Я прекрасно знал это. Еще в офисе она умоляла меня, и ее тело явно не собиралось так быстро об этом забывать. Как и мое. Но я не торопился: сначала поцеловал ее гладкий живот, потом ребра, а затем сосредоточился на сосках, прикусив их именно так, как ей нравилось.

Она вцепилась в мои волосы, побуждая меня действовать быстрее, но я нарочно тянул время. В этом и заключалась моя цель – доказать ей, а может, и самому себе. Член упирался в брюки, но я не стал расстегивать ремень и продолжал ощущать, как ее возбуждение обволакивало мои пальцы.

– Доминик, я серьезно. Пожалуйста, я хочу тебя.

– Что конкретно ты хочешь?

– Хочу, чтобы ты взял меня, – выпалила она, но я медленно покачал головой:

– Неверный ответ. Видишь ли, я тут художник и эксперт, детка. – Я опустился перед ней на колени. Ты жаждешь сперва выяснить, какое воздействие оказываешь на меня, а после мои ласки. Именно этого ты и желаешь. Я докажу. Раздвинь ноги.

Она не колебалась, и я осознал, что прежде мой дом был несовершенен. Она на моем кухонном острове – вот чего ему недоставало. Она была тем самым последним штрихом. Я расположил ее на гранитной столешнице и разложил вокруг все возможные лакомства, поскольку намеревался воспользоваться этим сполна.

Я взял взбитые сливки и нанес их на ее лоно. Она ахнула от контраста ощущений, прохладный сладкий слой покрыл мой любимый десерт. Сегодня вкус Клары обещал быть незабываемым. Отделил лепесток от одного из пирожных, провел им по ее животу, а затем последовал за ним языком, позволив лепестку растаять во рту. Мой стон, прозвучавший у самой ее кожи, вынудил девушку вздрогнуть.

Потом, не спеша, слизал взбитые сливки с ее клитора, упиваясь ее возбуждением и сладостью.

– Это самый сладкий десерт, что мне довелось пробовать, Клара. Никто другой мне не нужен, – только ты. – Я продолжал наслаждаться ее вкусом, даже когда полностью слизал сливки. Ее тело сжималось, она стонала и выкрикивала мое имя раз за разом. И когда она решила, что все закончилось, когда мышцы начали расслабляться, я лишь усилил напор. – Еще не все, детка. Далеко не все. Оседлай мое лицо, красавица. – Она всхлипнула, сказав, что больше не в силах. Я шлепнул ее по попе. – О, ты сможешь. Прямо здесь и прямо сейчас. – Я притянул ее к краю столешницы. – Оседлай как следует, жестко и грубо, так, как ты хочешь.

Я подмигнул ей, и она прищурилась, но решительно сжала челюсти и опустилась на мое лицо. Я дернул ее на себя, впиваясь в клитор. Произносил вслух то, что она жаждала услышать, и, боже, ее тело со мной соглашалось.

Новый оргазм заставил ее содрогнуться, выгибая спину, а из горла рвались мольбы о чем-то даже неведомом ей самой. Когда она попыталась отстранить меня, я вновь шлепнул ее по попе.

– Разве я не доказал тебе раньше? Я знаю твои желания лучше, чем ты сама.

Мое внимание невольно приковало заметное покраснение на ее бедре. Я чуть перевернул ее и, склонившись к уху, прошептал:

– Сколько раз мне надо отшлепать эту попку, чтобы ты наконец поняла, детка?

Она поерзала на прохладной столешнице, но не отстранилась. Напротив, ее тело поддалось навстречу мне.

– Поняла что?

– Что ты художник. – Я шлепнул ее, и она ахнула. – Что ты не сомневаешься в своем мастерстве. – Очередной шлепок. – Что я в тебя верю. И что тратить мои деньги на твои идеи не просто допустимо, а необходимо. Хочешь знать почему?

Она всхлипнула «почему», пока я поглаживал ее.

– Потому что ты принадлежишь мне. А я признаю совершенство. Несовершенное, но прекрасное совершенство.

Я запустил руку между ее ног и почувствовал, как возбуждение стекает по внутренней стороне бедер.

– Черт возьми, ты вся влажная, детка. Тебе нравится, когда твой босс тебя наказывает, да?

Не колеблясь ни мгновения, она выдохнула «да» снова и снова.

Мой палец беспрепятственно погрузился в нее.

– Как жадно ты принимаешь меня. Твое лоно обожает меня. Интересно, станет ли оно таким же красным, если я шлепну по этому месту, детка? От розового до красного, прямо как в твоей пекарне?

Я уже не мог смотреть на это иначе. Не после того, когда два раза слегка шлепнул ее по лону и увидел, как поблескивавшая от влаги кожа потемнела.

Она плакала, умоляла, стонала, требуя овладеть ею. Но я лишь ввел второй палец и приказал:

– Кончи, красавица. Докажи, что наказание пришлось тебе по вкусу. – Она выкрикнула мое имя, и член напрягся в брюках. – Проклятье, кексик. Ты кричишь для своего фальшивого парня так, будто мечтаешь, чтобы он стал настоящим. Ты чертовски хорошая девочка.

Я начал опускаться перед ней на колени, чтобы опять вкусить ее, но вибрация телефона на столешнице заставила ее напрячься. Она потянулась, перевернула телефон экраном вверх и тихо произнесла:

– Звонит твоя бывшая.

Никто не испортит этот миг.

– Не обращай внимания.

Клара покачала головой и, спрыгнув со столешницы, оправила ночную рубашку, глубоко вздохнула, будто пытаясь собраться с мыслями после оргазма. Затем повернулась, вновь забралась на кухонный остров и встретилась со мной взглядом, вероятно, чтобы оценить мою реакцию.

– Нет. Ты говорил, что всегда игнорируешь ее. Ответь ей.

И тут Клара сделала то, чего я совершенно не предвидел: нажала на зеленую кнопку и сама ответила на звонок:

– Алло.

Мои глаза невольно расширились, а она прикусила губу.

– Да, он в кабинете. Позволь спросить, по какому вопросу ты ему звонишь?

Тишина.

– Мне известно, кто ты. А вот знаешь ли ты, с кем разговариваешь сейчас? – поинтересовалась Клара спокойно, без намека на испуг. Натия жаждала уловить в ее интонациях тревогу, но непоколебимость Клары вынудила меня гордиться ею. – Что ж. Теперь тебе ясно, что между нами все серьезно. А причина, по которой ты не можешь до него дозвониться, проста – он крайне занят.

Она наклонила голову, продолжая слушать, но ее пальцы уже уверенно расстегнули мои брюки и обхватили возбужденный член. Клара начала медленно двигать рукой вверх-вниз, вверх-вниз. Когда

– Художник знает свое дело. И я им владею.

Она поднесла телефон к уху.

– Он здесь. Ты можешь обсудить с ним свое присутствие на открытии курорта.

Когда она протянула мне трубку, я, прищурившись, низко прорычал:

– Хочешь поиграть?

– Может, я хочу побороться.

Глава 31. Клара

В ЭТОТ момент на этой кухне никто не имел власти надо мной – лишь он. Я принадлежала ему безраздельно и безвозвратно. И это был не спектакль, а чистая правда. И сердце мое рвалось в бой, готовое сразиться с любым противником. Я хотела, чтобы он понял мои намерения.

Подтянув ноги, я перебралась в центр кухонного острова, перевернулась на спину и свесила голову за край столешницы.

– Клара, – произнес он осторожно, но взглядом продолжал пожирать мое тело, распростертое на столешнице. Мужчина должен был слушать свою бывшую по телефону, но вместо этого прошептал: – Что ты задумала?

– То, что доставит удовольствие моему парню. – Я притянула его член ближе к своему лицу и тихо сказала: – Ты ведь доверяешь художнице, Доминик?

Он зарычал, тяжело выдохнул, а потом, зажав телефон между плечом и ухом, принялся стягивать с меня рубашку.

– Вопрос в том, доверяешь ли ты мне?

Я прикусила губу, не отрывая взора от его внушительного члена в моей руке, такого большого, что понимала: если не расслаблюсь, если он не войдет в мой рот и горло под правильным углом, то просто задохнусь. Тем временем он ласкал мое тело.

– Детка, ты должна подтвердить, что доверяешь мне.

Я сделала два глубоких вдоха, прежде чем кивнуть и решительно притянуть его к себе. До меня доносилось приглушенное бормотание Натии в трубке телефона. Я знала, что она там. Знала, что она, возможно, всегда будет этой непреодолимой стеной между нами, но сейчас я хотела обладать им, даже когда Натия пыталась его вернуть. Хотела быть первой женщиной, занимающей его мысли именно сейчас, потому что в будущем мне не суждено занять это место.

Из его груди вырвался стон, за которым последовала череда ругательств. Телефон со стуком упал на столешницу, а его ладони с силой вцепились в мои груди. В этот момент у самого моего уха раздался голос Натии:

– Дом, ты меня слушаешь? Ты ведь осознаешь, что с ней у тебя ничего не выйдет. Я хочу, чтобы ты вернулся ко мне.

Его член продвинулся глубже в мое горло, а одна рука скользнула вниз по животу и, сжав клитор, потянула его, задавая тот ритм, в котором он овладевал моим ртом. Доминик погружался все дальше, сперва размеренно, затем быстрее, движения становились более хаотичными.

– Ты почувствуешь меня целиком, детка. Никто и никогда не овладеет твоим прелестным ртом так, как я. Понятно?

Я хмыкнула в знак одобрения.

– Правильно, кексик. Прими все. Каждую чертову каплю. – Я обвела языком головку, ощутив солоноватый привкус накопившейся спермы, и в тот же миг он ворвался с такой силой, что слезы навернулись на глаза, пока он изливался в мое горло. Я достигла пика вместе с ним, он сжал сосок и ввел в меня палец, быстро сгибая его в такт своему освобождению.

Кто-то из нас должен был сбросить звонок Натии или хотя бы обеспокоиться тем, что она стала невольной свидетельницей нашей кульминации через динамик телефона. Но нам, похоже, было плевать. Он отстранился, однако мгновенно вернулся с мягким влажным полотенцем, чтобы обтереть меня, и тихо спросил:

– Тебе что-нибудь нужно перед тем, как лечь спать?

Я прикусила губу и приподнялась на столешнице, оглядываясь по сторонам.

– Может, съедим по одному пирожному?

– Не хочу. – Он покачал головой, и я нахмурилась.

– Ты шутишь? Тебе же понравились те пирожные, когда ты впервые их попробовал. И совсем недавно ты сам утверждал, что они идеально подойдут для меню пекарни.

Доминик покосился на банку в углу кухни, с невозмутимым видом подошел к ней и, открыв крышку, закинул в рот шоколадную конфету,ту, что приготовила не я.

Проклятье. У меня буквально отвисла челюсть, прежде чем я решительно шагнула вперед, схватила банку и достала себе конфету.

– И что в них такого особенного? Ты же говорил, что не любишь шоколад.

– Нет. Я говорил, что предпочитаю не злоупотреблять им. Есть разница.

Я положила конфету в рот, разжевала и тут же метнулась к раковине, чтобы выплюнуть.

– Они отвратительные.

– Довольно отвратительные, – подтвердил он.

– Зачем ты их ешь, когда я предлагаю тебе столько своих десертов?

– Я уже зависим от тебя, детка. Твое тело – самый восхитительный десерт из всех возможных. Мне не следует привыкать к чему-то еще.

Я закатила глаза. Он усмехнулся и подхватил меня на руки.

– Пойдем, маленькая бунтарка. Ты будешь спать в моей постели.

Я покачала головой, не сдерживая смеха над его странным поведением, но внезапно мой взгляд зацепился за стену, украшенную фотографиями, которые он развесил пару дней назад. И тут слова вырвались сами:

– Зачем здесь эти снимки? Ты ожидаешь гостей? Если да…

– Мне просто хотелось видеть лица тех, кто мне небезразличен.

В этот миг я почувствовала, как сердце покинуло меня. Оно стало целиком и полностью принадлежать ему.

– Но и я там есть.

– Да. И знаешь, ты, пожалуй, дороже мне всех остальных.

Ничто не должно было сближать меня с моим фальшивым парнем. Нам следовало разойтись по разным спальням и забыть о случившемся сексе. Но его слова и поступки навсегда врезались в мое сердце. И фотографии, висевшие на его стене, были цветными.

Дерзкие.

Прекрасные.

Разрушительно-яркие.

Всего несколько недель назад он уверял бы меня, что цветное изображение на его стенах испортит облик дома. Теперь же они красовались там словно произведение искусства. Мое сердце упивалось этим, почти завороженно поглощало все без остатка.

Отныне он превратился в моего настоящего парня. Я ничего не могла с собой поделать: готовила ему завтрак, проводила с ним дни, лежала в его кабинете, пока он работал по вечерам. Мы смеялись. Обсуждали курорт. Вместе вносили изменения. Происходящее казалось настоящим. Уютным. Это было то самое место, где я желала пребывать до конца своих дней. Здесь, в этом доме и в его постели, где я спала каждую ночь до открытия курорта.

Глава 32. Клара

ДО ОТКРЫТИЯ оставалась всего неделя, когда мне позвонили

Предполагалось, что сегодняшний день, когда сбывается долгожданная мечта, станет одним из самых счастливых в моей жизни. Но на деле я замерла в одиночестве и наблюдала за работой мастеров, потому что Доминик уехал на важную встречу, а Палома трудилась в своем магазине.

Но даже в полном одиночестве я упивалась этим зрелищем. Солнечные лучи играли на белоснежных изогнутых буквах, ярко выделявшихся на черном фоне, где несколько последних идеально дополняли маленькие красные, оранжевые и розовые маки.

По мере того как вносили все новые цветы, украшенные кружевом, а рабочие на лестницах аккуратно размещали композиции, я старалась сдержать подступающие слезы, особенно когда работа была завершена и один из мастеров подошел ко мне, чтобы выразить свое восхищение.

Я угостила рабочих маковыми пирожными, и они с восторгом принялись расхваливать необычный рецепт.

В тот миг, когда я наблюдала за финальными штрихами в своем деле, которому посвятила столько сил, по моим щекам неожиданно потекли слезы. Радость переплелась с печалью. Восторг от свершения боролся в сердце с горечью от осознания, что этот этап пути подошел к концу, восхождение на вершину завершилось. Мне не хотелось этого отпускать, хотя разум подсказывал: все только начиналось. Каждый первый шаг неизбежно становился последним, и от этой мысли неожиданно защемило внутри.

Переступив порог пекарни, я окунулась в цветочный аромат, смешанный с пряностями, которые добавила утром в пару напитков, и осознала, что выплакала так много слез, что самой себе неловко было признаваться. Я сделала пару снимков и отправила их Эви, она умоляла меня показать интерьер, а после выложила фото потолка в соцсети.

Глубоко вздохнув, я повернулась к стене, с которой еще предстояло разобраться. Если мне удастся ее доделать, то смогу отдохнуть день или два до торжественного открытия. Но стоило потянуть шею, как резкая боль пронзила тело.

Я заранее купила банку белой краски и сняла крышку. Тщательно наклеила малярный скотч, стараясь сделать это максимально аккуратно, даже посмотрела видео о том, как с помощью кисти добиться ровных краев. На полпути к завершению я ощутила гордость за собственные усилия, когда вошел Доминик.

– Клара Милтон, – выдохнул он, когда я обернулась к нему, слегка кашлянув. Его глаза сузились, внимательно изучая меня. – Ты говорила, что наймешь для этого специалиста.

– Я сама справлюсь, – парировала я и снова повернулась к краске.

– Правда? – Он приблизился, оттянул край синего скотча, и тут я увидела, как белая краска просачивается на розовую поверхность. – Ты неправильно наклеила скотч, все-таки это навык, который…

– Переделаю. – Я встала и жестом отогнала его, невольно поморщившись.

– Клара, – окликнул он. – Тебе пора вернуться домой и отдохнуть. Пекарня выглядит потрясающе, а остальное мы закончим завтра.

– Потрясающе? – Это единственное, что я услышала.

Он цокнул языком.

– Я не буду повторять.

– Тогда зачем ты пришел, раз не собираешься рассыпаться в комплиментах? У тебя ведь наверняка есть неотложные дела перед открытием.

Доминик кивнул.

– Я пришел, чтобы отдать тебе это. – Он достал из кармана брюк небольшую красную коробочку и встряхнул перед моим лицом, пока я смотрела, широко распахнув глаза. Затем взял меня за запястье и вложил коробочку в мою перепачканную краской ладонь.

– Что это?

– Подарок.

– За что?

– За то, что создала пекарню «Сахар и Пряности». Ты осуществила все, о чем мечтала, и даже больше.

Он не расточал комплименты направо и налево, и оттого его редкая похвала значила для меня целый мир. Я знала, что он говорит искренне, действительно разделяя мою радость.

Думаю, чтобы по-настоящему ценить взлеты в жизни, сперва требуется пройти через падения. Я окончила кулинарную школу, однако мать не соизволила прийти на мой выпускной. Дни рождения проходили в безмолвии: ни праздничного торта, ни слов поздравлений, ни запоздалых «извини, я забыла».

Ни мать, ни сестра не интересовались, как идет подготовка к открытию пекарни, их внимание целиком и полностью было поглощено моими отношениями с Домиником.

В сравнении с этой горькой реальностью моменты, проведенные с ним, и его подарок казались особенно ценными.

Едва я открыла коробку и увидела золотой кулон в виде пирожного на цепочке, как предательские слезы покатились по щекам.

– Доминик, – прошептала я и, улыбаясь сквозь слезы, добавила: – Пожалуйста, надень его.

Развернув меня, он расстегнул цепочку и аккуратно положил кулон на мою ключицу. Его пальцы нежно коснулись шеи. Я приподняла волосы, а он застегнул замок, после чего тихо произнес мне на ухо:

– Вишенка сверху, потому что твои губы на вкус как она. И если ты не позволишь мне сейчас их ощутить, я весь оставшийся день буду ворчать и не дам тебе возиться с этой дурацкой стеной.

Я прильнула к нему в страстном поцелуе, сжимая в объятиях, жадно вдыхая аромат, который уже успел стать для меня родным. Пусть он был моим фальшивым парнем, но он оказался именно тем, кого я всегда хотела, тем, в ком нуждалась, сама об этом не догадываясь.

Отстранившись, я заметила Палому в дверном проеме. Ее опухшие глаза красноречиво говорили, что она недавно плакала.

– Всего лишь негативный отзыв в статье о названии моего магазина. Не обращай внимания. – Подруга отмахнулась, но ее лицо мгновенно омрачилось, а в голосе зазвучала неподдельная тревога: – Клара, ты умереть вздумала?

– Что ты имеешь в виду? – Я в недоумении склонила голову набок.

Она стремительно бросилась к стойке и, обогнув ее, включила вытяжку на кухне, после чего закрыла банку с краской и обратила на меня пылающий гневом взгляд:

– У тебя волчанка. Забыла? Красить без вентиляции – это…

– Что? – Голос Доминика резанул воздух, оборвав тираду Паломы посреди фразы.

Я вздрогнула, и Палома тут же умолкла. Стоило мне повернуться к Доминику, как на его лице промелькнула целая гамма чувств: недоверие, злость, печаль и нечто очень похожее на страх.

Он повторил вопрос, на этот раз тише, но в интонации проскальзывало нескрываемое напряжение:

– Что ты только что сказала, Палома?

Она быстро замотала головой, осознав свою оплошность.

– Прости, но тебе необходимо носить маску. Или нанять кого-то! Вдыхать краску вредно любому, а у волчанки нет универсальных возбудителей. – Она начала пятиться к выходу из пекарни и торопливо добавила: – Встретимся позже. Твоя пекарня с цветами и вывеской выглядит потрясающе. Люблю тебя, пока.

Собраться с духом, чтобы приступить к этому диалогу, было сродни подготовке к встрече с давним недоброжелателем. Скрывать состояние, а ведь я именно этим и занималась, пусть даже и не хотела называть вещи своими именами, оказалось

– В общем, это не такая большая проблема…

– Да ты издеваешься? – рявкнул он. – Не начинай разговор с этой чепухи, Клара Милтон.

– Я и не начинаю. Я давно научилась с этим жить, и моему боссу вовсе не обязательно об этом знать. – Я отвела взор, не в силах смотреть ему в лицо, словно пытаясь напомнить о той границе, что пролегает между нами.

Однако он не желал их признавать.

– Твоему боссу? – повторил он шепотом и вдруг разразился смехом, после чего провел рукой по подбородку. – Ты спишь в моей чертовой кровати. Мы живем вместе. Назови меня еще раз просто своим боссом, кексик, и я перегну тебя через эту стойку, чтобы напомнить, кто я на самом деле. Давай проверь, чем это для тебя закончится.

Я вздохнула и сцепила пальцы перед собой, стараясь держать эмоции в узде.

– Хорошо. Я просто не думала…

– Мне не хочется знать, о чем ты думала, Клара. У тебя серьезное заболевание, и ты мне не сказала? – В его голосе сквозила не злость, а искренняя боль.

Наконец я встретилась с ним взглядом и увидела, что каждый мускул был натянут до предела, сдерживая какую-то мрачную эмоцию, вызванную гневом. Казалось, даже стены пекарни дрожали, трепеща перед его яростью. Я ощущала идущее от мужчины недовольство каждой клеточкой и попыталась сгладить ситуацию:

– Это не настолько серьезно. Мой лечащий врач дома…

– Ты красишь без маски с этим проклятым кашлем, зная, что у тебя волчанка? – взорвался он. Его глаза расширились, пока он оглядывал помещение. – У тебя вообще есть работающие вытяжки?

– Ладно, Доминик, тебе нужно успокоиться. Как я уже сказала, мои лечащие врачи дома…

– Дома? – резко оборвал он меня. – Значит, ты ни с одним не консультировалась здесь?

– Ну, в общем… – Я отмахнулась от вопроса. – Мы были очень заняты.

Он шагнул ко мне и резко схватил за руку.

– Мы едем к врачу прямо сейчас.

– Эм, нет, спасибо, – ответила я и повернулась, чтобы продолжить работу, но он развернул меня, и я топнула ногой от раздражения. – Ты серьезно?

– А похоже, что я шучу?

– До открытия пекарни остались считаные дни и…

– Мне плевать, если до открытия останутся считаные минуты.

– Ладно, ты злишься. – Я решила зайти с другой стороны, – Но если мы закончим покраску…

– Сегодня ты ничего не закончишь, Клара, – перебил он меня.

– Доминик, это очень важно… для всех нас.

Он вздохнул и сжал переносицу пальцами:

– Для меня это ничего не значит, если ты нездорова. Найми кого-нибудь.

– Я не могу нанять кого-то! У меня нет… – Я запнулась, не желая признаваться, что крашу сама лишь потому, что не могу позволить себе оплатить работу маляров.

– Нет чего? – многозначительно спросил он, отчеканивая каждый слог, челюсть нервно дергалась, будто он подталкивал меня закончить мысль.

– Ну, поскольку ты и так бесцеремонно копался в моих финансах, тебе ясно, что у меня нет баснословных…

– Разве я не говорил, что, если тебе что-то нужно, ты должна это взять и купить за мой чертов счет?

– Ладно, но это было сказано в порыве эмоций. – Я покраснела, вспомнив, как всего несколько ночей назад он ласкал меня прямо на кухонном острове.

Он мотнул головой и взял меня за руку.

– На сегодня ты закончила, кексик.

– Нет. Я…

– Ты освобождена от работы на всю эту чертову неделю. – Его голос, мощный и непреклонный, отразился от стен пекарни. – До самого открытия. Если хочешь, можешь стоять в холле, но ты должна отдыхать и проверить этот кашель.

– Это просто легкий кашель! – попыталась я возразить, но он стремительно пошел к выходу, увлекая меня за собой. Усталость навалилась с такой силой, что сопротивляться было бессмысленно.

Когда он усадил меня во внедорожник, его пронзительно-зеленые глаза устремились на меня, будто пытаясь прочесть мои мысли.

– Сколько времени это уже длится?

– Доминик, это не твоя забота, и я справляюсь…

– Сколько? – повторил он, ударив кулаком по бедру.

– Мне поставили диагноз в тот же день, когда оглашали завещание.

Он дернулся, будто я врезала ему кирпичом.

– И ты не сказала мне? – На лице обозначились морщины, когда он, нахмурившись, потянул за воротник рубашки и расстегнул верхнюю пуговицу. – Я бы…

– И что бы ты сделал, Доминик? Мы тогда друг друга терпеть не могли.

– Я был с тобой слишком жесток и…

– Ты жесток со всеми, потому что знаешь: только так достигаются лучшие результаты. Алмаз без огранки – лишь камень, а ты превратил мою пекарню в подлинный бриллиант вместе со мной.

Он покачал головой, словно его терзало что-то изнутри. Вместо того чтобы выслушивать слова утешения из-за волчанки, я сама взяла его за руку и разжала кулак.

– Что на самом деле тебя гложет?

Внезапно в его глазах вновь проступила та боль, которую он тщательно скрывал от окружающих.

– Ничего, Клара.

– Ты тоже отвратительный лгун, Доминик. – Я похлопала его по колену. – Давай обсудим все дома, за чашкой кофе и пирожным.

Возможно, именно эта ночь стала переломной. Моя болезнь пробила брешь в его неприступной крепости, позволив увидеть его уязвимым. Сперва он настоял, чтобы я приняла душ. Когда я запротестовала, он вошел следом и сам вымыл каждое место на моем теле. Заметив свежие высыпания на моих руках, он недовольно цокнул.

– Это пустяки, – отмахнулась я. Он покачал головой, вытирая меня полотенцем, затем укутал в огромный халат и твердо заявил, что мне срочно нужно к врачу. После этого отнес меня в свою постель, уложил поверх себя и наконец начал рассказ об их отношениях с Натией.

Как безмерно любил ее. Как верил, что она – воплощение всех его желаний. Как был убежден, что у них есть все, о чем только можно мечтать. Но потом их история обернулась чередой из ее лжи. Он никак не мог стать тем, кто ей нужен. Он изо всех сил пытался уберечь ее от славы, к которой она неустанно стремилась, втягивая и его в эту бездну. И в конце концов она солгала о беременности, лишь бы удержать его рядом.

Он признался, что подвел ее. Не сумел спасти от ее собственного эго. А сейчас, по его словам, даже не справлялся с ролью фальшивого парня, поскольку не уберег меня от переутомления, несмотря на болезнь. И тут я догадалась, что Доминик Харди всегда берет на себя тяготы небезразличных ему людей и превращает

* * *

На следующее утро он сообщил, что водитель заберет меня ближе к вечеру и моим единственным занятием остается неспешная прогулка по курорту. Работать мне было категорически запрещено.

Вдобавок он потребовал, чтобы я немедленно записалась на прием к доктору.

Я предпочла пропустить последнее замечание мимо ушей, но искренне обрадовалась дополнительному времени для подготовки к рабочему дню. Напряжение из-за предстоящего открытия давало о себе знать. Тем не менее я приняла прописанные лекарства и собрала всю волю в кулак, чтобы появиться на работе.

Стоило переступить порог пекарни, как я заметила Доминика, руки которого были перепачканы розовой, красной и белой краской. Омбре стало выразительнее, а линии в углах – идеально ровными.

– Что это? – прошептала я.

Он поднялся, замешкавшись на мгновение с ответом:

– Нужно было добавить больше розового и чуть-чуть красного. Ярко и красиво. Прямо как ты. – Он пожал плечами и развернул меня к двери. – Краска еще сохнет. Не вдыхай ее. Иди лучше успокой свою подругу и напомни ей проверить сегодня документы по ее магазину.

По дороге я изучила заголовки статей и обнаружила, что почти все издания тепло отзывались о символике, заложенной в название магазина Паломы. Когда я показала их подруге, она расплакалась, и я тоже не сдержала слез.

– Ты ведь понимаешь, что он сделал это не для меня, правда? Он сделал это ради тебя.

Я покачала головой:

– Нет, это не так. Впрочем, это неважно. Ты и твой магазин заслуживаете этого.

Палома кивнула и огляделась.

– Видишь эти красные и зеленые оттенки, которые он помогал мне подбирать. На днях он зашел сюда и сказал, что они идеально сочетаются с твоими волосами и глазами. Это не совпадение, Клара. Он действительно испытывает к тебе чувства.

Я убеждала ее, что это невозможно. И по пути домой повторяла себе то же самое, потому что начала надеяться, и эта надежда расцветала, превращаясь в желание, сильнее которого мне не доводилось испытывать ни к одному мужчине.

А желание обладать тем, что мне недоступно, таило в себе серьезную опасность.

Тем вечером я завела разговор с ним о Паломе, едва ли не набросившись с обвинениями, поскольку мысль о том, что он манипулировал заголовками ради ее магазина, не давала мне покоя.

– Ты сделал это для нее. Зачем?

Он снял очки, сидя за столом, и пожал плечами:

– Она ведь твоя подруга, верно?

– Конечно.

– Она счастлива?

– Безусловно.

– И ты тоже счастлива?

– Да, но…

– Тогда какая разница, зачем я это сделал. Просто будь счастливой. – Он вернулся к работе, но я не отступала.

– Потому что это не в твоем характере. – Я попыталась привести мысли в порядок. Это не тот мужчина, которого я встретила первый раз. – Ты был безжалостен. Заставлял всех нас ощущать себя ничтожными.

– А теперь? Теперь мы стоим у порога, готовые открыться миру. И вы все – часть моего мира, разве нет?

– Сейчас Палома твоя близкая подруга?

– Она каждое утро сидит рядом со мной, – ответил он будничным тоном.

– Но вы почти не разговариваете!

– И что с того?

– Значит, вот какой ты на самом деле? Тихо решаешь чужие проблемы за закрытыми дверями, а потом ведешь себя как бесчувственный мерзавец при личной встрече? Это все потому, что ты старший брат?

– Мои братья и сестры знают: я не делаю ничего, чего они не заслужили бы.

Я прищурилась:

– Но ты же считаешь, что твои близкие заслуживают всего на свете!

Его лицо расплылось в широкой улыбке, словно он был рад, что я наконец начинаю его понимать.

И, кажется, это действительно было так.

Глава 33. Доминик

МОЯ МАЛЕНЬКАЯ БУНТАРКА все это время вела тихую войну и ни разу не подала мне знака.

Она хранила свою главную тайну, лишь бы я не изменил отношения к ней, даже не догадываясь, что я давно воспринимаю ее иначе.

Неужели она не понимала? Она жила в моем доме, а я изо дня в день поглощал сладости, чтобы хоть как-то обуздать свою тягу к ней и ее выпечке.

Я:

Вы знали, что у Клары волчанка?

Деклан:

Эви, кажется, обмолвилась об этом пару раз.

Я:

Я убью тебя.

Иззи:

Если тебе понадобится помощь в этом деле, Кейд знаком с одним человеком.

Я:

Иззи, это совсем не смешно.

Деклан:

Ну, в каком-то смысле смешно. И еще забавно, что ты сам не знал, что у твоей девушки волчанка.

Декс:

А все потому, что, как я уже говорил, она, скорее всего, его фальшивая девушка.

Дмитрий:

Если она фальшивая, то они пока довольно убедительно играют.

Иззи:

Я перечитала кучу журналов и взломала достаточно баз данных и точно знаю, их отношения – это фикция. Дом просто пытается вести себя как старший брат.

Делила:

И при этом умудряется все испортить.

Я:

Значит, вы обсуждали это до того, как я написал?

Иззи:

Разумеется. Половина из нас сидит дома с детьми и умирает от скуки.

Дэкс:

А я хочу удостовериться, что моя сделка с казино не сорвется в ближайшие пару недель. Так что держи себя в руках.

Я:

Вы все настоящие подлецы, надеюсь, вы в курсе?

Делила:

В нашу защиту скажу, что ты первым начал врать.

Деклан:

И кстати, врать ты толком не умеешь.

Деклан:

Дай нам знать, если Кларе понадобится, чтобы мы приехали в город и спасли ее от тебя. Наверняка ты изрядно ее вымотал.

Декс:

Если у вас произойдет фальшивый разрыв, можно я вступлю с ней в фальшивые отношения дальше?

Я:

Считаешь, это смешно? А если бы я заявил, что собираюсь встречаться с Килани?

Декс:

С чего бы мне переживать? Я же сказал тебе в клубе, что увлечен другой.

Я:

Отлично. Потому что в казино ищут певиц для выступлений. Она отлично подойдет.

Декс:

Даже не

Брат сам никогда не разберется с личной жизнью, так что мне придется скоро вмешаться. Сама судьба связала его и Килани.

Это было очевидно для всех нас.

А еще он без конца меня подначивал, так что я решил дать сдачи.

Злость накрыла всех без исключения. Именно поэтому никто в здравом уме не станет начинать день с общения с пятью младшими братьями и сестрами. Я точно знал, что такой день принесет одни сплошные неприятности. И доказательство тому обнаружилось, едва я вошел в лобби отеля и увидел, как туда ввозят огромный груз.

– Мы этого не заказывали, – сообщил я курьеру.

Парень лишь хмуро уставился в планшет:

– Тут указан адрес пекарни «Сахар и Пряности». – Он прищурился и пожал плечами. – Получатель: Клара Милтон.

Я и без него понял, кому это адресовано.

– Никто, кроме меня, не уполномочен принимать здесь поставки. – Я с хрустом размял шею, пытаясь остудить бушующий внутри гнев, пока разглядывал громоздкий предмет в пузырчатой упаковке за его спиной. – Эту посылку придется вернуть.

– Проклятье, – пробурчал парень, выключая планшет и оборачиваясь к напарнику: – Нам нужна подпись или можно просто оставить?

Что за странную службу доставки Клара выбрала?

– Вы не можете просто сваливать этот хлам на моей территории.

– Тут указан адрес. И нам пора развозить другие заказы, а эта посылка уже в печенках сидит.

Не сомневаюсь. Я помнил, что Клара заказала разноцветные стеклянные фигуры для украшения пекарни, но это перебор.

И разумеется, в эту минуту она торопливо шла по дорожке, возвращаясь после встречи с Паломой, чтобы подписать документы и даже обнять курьеров.

– Какого хрена ты их обнимаешь? – пробурчал я.

– Потому что им наверняка было непросто привезти их в целости и сохранности. – Она обернулась к курьерам, которые, широко улыбнувшись, утвердительно кивнули.

– Убирайтесь отсюда, – бросил я им обоим.

– Ой, подождите. – Она отчаянно замахала руками. – Помогите нам, пожалуйста, их повесить. Сегодня обязательно надо успеть.

Так мой день целиком оказался поглощен ее пекарней. Я развешивал стеклянные изделия по углам ее раскрашенных стен под цветочными композициями, которые обошлись мне в полмиллиона долларов.

Единственным утешением было то, что всякий раз, когда она порывалась встать, взяться за дело или поднять что-то тяжелое, я тыкал в нее пальцем и предупреждал:

– Встанешь, и я разнесу все твое стекло. Сиди смирно и отдыхай.

Но, конечно, она не считала это помощью. Бесконечно со мной пререкалась, твердила и твердила, что я чересчур опекаю ее без всякой причины.

Она прекрасно знала эту чертову причину.

С тех пор как я услышал о ее диагнозе, мельчайшие симптомы бросались в глаза. Ей требовалось время, чтобы подняться или сесть, после долгой готовки она намеренно прерывалась, чтобы размять скованные суставы. К тому же тщательно избегала определенных продуктов. У нее не было здесь лечащего врача, и она месяцами изводила себя, неустанно работая над этой пекарней, но и упрекать ее за это у меня бы язык не повернулся.

С тех пор я особенно внимательно следил за ее ночными визитами на кухню. Каждый раз, стоило мне пойти за ней, я слышал ее вздох и просьбу вернуться в постель. И только вчера она наконец призналась, что ночью боль нередко обостряется, поэтому она встает то за водой, то размять мышцы, чтобы хоть как-то отвлечься.

Однажды утром я застукал ее за тем, что она старалась замаскировать сыпь на лице тональным кремом, и пришлось буквально вырвать косметику из ее рук. Она выглядела уставшей, разбитой, раздосадованной и беззащитной. Девушка, опустив голову, сжалась, пытаясь скрыть покраснение на щеках. Я приподнял ее подбородок, неодобрительно цокнул и велел ждать. Взял заранее купленные крема и принялся наносить на ее «бабочку», мысленно радуясь, что девушка практически не сопротивлялась.

Если она не желала заботиться о себе сама, то это сделаю я. Записал ее на сеансы акупунктуры и перед сном массировал ей спину. Мы занимались сексом в том темпе, в котором хотелось ей, то неторопливо, то яростно.

Чаще всего наши ласки перетекали в неистовую страсть, будто мы пытались насытиться друг другом до предела, до изнеможения.

А потом я крепко обнимал ее. Каждую ночь без исключения.

Мне не следовало этого допускать. Мое изначальное правило и план не предусматривали между нами близости. К тому же я всегда придерживался принципа: никаких поцелуев и совместных ночевок.

Но с Кларой не работали никакие правила. Она перестала быть моей фальшивой девушкой. Она стала просто моей.

О наших отношениях было известно почти всем. Я безмолвно известил об этом окружающих, открыто проводя каждый день в ее пекарне. Однако в этот день Валентино решил прощупать почву, заявившись под предлогом «помочь» и не упустив шанса пофлиртовать с ней. Он рассыпался в комплиментах ее подвеске на шее, восхищался интерьером пекарни, пересказывал переписку с Ритой с предложениями о помощи, в общем, делал вид, что всерьез намерен ее поддержать. Хотя он чертов шеф-повар ресторана на верхнем этаже, а не ее личный ассистент.

И все же, несмотря на кипевшую во мне злость, когда рабочий день подошел к концу, она повернулась ко мне с усталой улыбкой и сказала:

– Поехали домой.

Ее голос звучал так, словно то место действительно принадлежало нам обоим. Я был в ярости от того, насколько мне нравилось это слышать, насколько цеплялся за ее улыбку, за то, как она, сидя в машине, брала мою руку в свою и шептала:

– Спасибо, что поверил мне, когда я рассказала о диагнозе. Спасибо, что ты остаешься тем бизнесменом, с кем невыносимо трудно вести дела на курорте, и человеком, который по-прежнему проявляет заботу.

И как признаться ей, что я не тот, кем был раньше? Что наше «мы» переросло в нечто иное? В нечто большее.

Я волновался за нее без конца, мечтая проводить рядом каждую секунду. Проклятье, я даже углубился в изучение волчанки сильнее, чем в расчеты для нового проекта, который срочно требовал моего внимания. И тем не менее она умудрялась испытывать мое терпение и держать меня в напряжении изо дня в день.

Когда мы наконец устроились в моем кабинете, где обычно проводили вечера, я взял телефон, чтобы ответить на звонок.

– Клара! – громко окликнул я и, вместо того чтобы начать разговор, бросил трубку. – Что это, черт возьми, такое?

– Мы здесь уже минут двадцать, Доминик, а ты только соизволил заметить. – Она выглядела обиженной, будто имела на то законное право.

– Ты переставила мои книги? – Вскочив с кресла, я швырнул очки и метнулся к стенам, полностью занятым книжными шкафами.

– Нет. Ты сам сказал, чтобы я чувствовала себя как дома. Недавно я наткнулась на гаражную распродажу, где женщина продавала коллекцию любовных романов. Все книги подобраны по цветовой гамме, и я посчитала, что они идеально подойдут, чтобы создать ощущение дома.

– Ты прекрасно знала, что это выведет меня из себя. Где книги, которые стояли на этом месте?

– Книги, которые ты не читаешь? – Она состроила гримасу.

– Ты не знаешь, читаю я их или нет.

– Назови хоть одну с этой полки.

– Клара, клянусь богом…

– Ладно, – оборвала она меня и топнула ногой в ярко-красном носке. Тот факт, что она вообще носит дома такие яркие вещи, невольно вызывал у меня улыбку. Проклятье, я становлюсь совсем бесхребетным. – Я верну книги на твою дурацкую полку, – пробурчала она. – Но учти: те, что сейчас там стоят, я перечитывала многократно. Они великолепны и достойны этого места.

Такая страсть к книгам не из-за их внешнего вида, а из-за содержания.

– О чем книга, которую ты читаешь?

Я протянул руку, но она мгновенно отпрянула, прижимая произведение к груди.

– Это не твое дело.

– Ты покраснела, кексик.

– Нет, не покраснела. – Она развернулась и направилась к дивану. – Возвращайся к работе.

Однако я подошел к ней, поднял книгу, чтобы прочесть название, и начал вбивать ее в поисковую строку.

– Ч-что ты делаешь? – запнулась она.

– Скачиваю книгу на «Киндл».

– Зачем?! – Она резко поднялась и попыталась вырвать телефон, но я держал его вне досягаемости.

– Хочу, чтобы ты смотрела на меня так же. А для этого нужно узнать содержание этой книги.

Она тяжело вздохнула и плюхнулась обратно на диван.

– Как хочешь, Доминик. Пригодится для той, с кем ты будешь проводить время после открытия.

– Неужели? – Я усмехнулся, отгоняя непрошеные мысли об ее уходе. Разве она не догадывалась, что перевернула мою жизнь с ног на голову? Что я не стану прежним? Она тихо впорхнула, надеясь не нарушить мой привычный уклад, но обернулась прекрасным вихрем перемен.

Большую часть дня она проводила в моей компании: спорила, задавала вопросы, разговаривала так, как я и не подозревал, что мне это необходимо. Когда жизнь налажена, первый шаг в неизведанное всегда труден, особенно если это неизведанное больно ранило в прошлом. До встречи с ней я не желал отношений и готов был поклясться, что прекрасно живу и без них. Но теперь сердце бешено колотилось при одной мысли о том, что она может уйти.

– Запомни, Клара. Я не хожу на свидания, – проговорил я, словно пытаясь убедить в этом самого себя.

Она вздохнула:

– Верно. Я тоже. Никаких свиданий и никакого брака. Именно поэтому и хороши эти книги. В них я окунаюсь в ту самую романтику, хоть и ненадолго.

– Я… – Я прикусил язык. Ее нежелание вступить со мной в отношения неожиданно ударило по самолюбию. Я ждал объяснений, но она упорно хранила молчание. – Ты читаешь любовные романы? Значит, моих романтических усилий недостаточно?

– Да. – Она пожала плечами. – К тому же они могут кое-чему научить, например, как хоть раз по-настоящему удовлетворить партнера.

Научить меня? Я резко поднял голову от работы и поймал ее насмешливый взгляд.

– Хм, очень остроумно. Если намерена освежить в памяти, как я довожу тебя до оргазма, то продолжай в том же духе.

– Мой фальшивый парень поразительно учтив. – Она рассмеялась, стараясь удержать непринужденный тон разговора, но «фальшивый» неприятно напомнил о реальности.

– С открытием «Тихоокеанского побережья» нам придется столкнуться со шквалом внимания от прессы.

Она обратила на меня пристальный взор:

– Значит, и Натия там будет?

– Как и моя семья, и, возможно, твоя, если ты их пригласишь, вместе с репортерами, что немаловажно.

– Если ты беспокоишься, что я не готова…

– Да дело вовсе не… – Как объяснить, что мне вовсе не нужна ее готовность? Что я, черт возьми, вообще не горю желанием идти на это мероприятие? Ведь ради этого мы и затеяли наш спектакль, но смысл в нем будто испарился. – Ты не обязана участвовать в этой шумихе, если не хочешь.

– С чего бы мне отказываться? – Она нахмурилась. – Я выполняю часть сделки, Доминик. Ничего сложного: открыть пекарню, подготовиться и находиться подле тебя. Никаких проблем.

Я снял очки и провел рукой по лицу.

– Да, никаких проблем, – пробурчал я. Мне следовало бы подробнее обсудить с ней все возможные риски, но мысли были заняты другим. – Клара, почему ты не хочешь выходить замуж? И почему на самом деле ни с кем не встречаешься?

– Наверное, по той же причине, что и ты.

– Натия меня предала, и ты об этом знаешь. Тебя тоже кто-то предал?

Она рассмеялась, но смех вышел горьким.

– Моя семья, думаю. Я не пыталась всерьез строить отношения, но мама так отчаянно этого хотела, что я, кажется, просто начала сопротивляться. Зачем мне влюбляться, как она, если в итоге кто-то разобьет мне сердце ровно так же, как разбили ее?

Я хмыкнул:

– Справедливо. – В этом был смысл, но я не унимался: – А если на этот раз никто не разобьет твое сердце?

– Ты бы смог довериться кому-то после Натии? Она ранила тебя, верно? Так скажи: стоит ли оно того?

Да. Глядя на нее, я чувствовал, как в душе звучит мощное, неумолимое«да». И именно это наполняло меня страхом.

– Нет. Натия уничтожила меня.

– А меня готова уничтожить даже сама мысль о подобном исходе.

Глава 34. Клара

БЕДА ПРИБЛИЖАЛАСЬ.

Такая счастливая жизнь не могла длиться вечно. Никогда.

Именно в этот день предстояло торжественное открытие. Мы составили расписание, договорились приехать еще до восхода солнца, потому что ожидали скорого приезда гостей. Я провела бессонную ночь за выпечкой, привлекла дополнительный персонал для помощи, и все же сердце замирало от предвкушения.

Доминик коснулся ладонью моей щеки у порога пекарни «Сахар и Пряности» и едва слышно произнес:

– Прими ее, Клара. Она – потрясающее отражение тебя, и твой успех неизбежен.

Я кивнула раз, второй, будто уговаривая саму себя, прищурилась, глядя на пекарню через стекло, и вдруг заметила какой-то блик того, чего еще не было накануне.

Я кинулась к двери, приложила брелок и вошла внутрь.

На каждом столе и вдоль прохода к кассе лежали золотые розы и золотые лепестки.

– Что это? –

– Небольшое дополнение. – Он пожал плечами, не вынимая рук из карманов. Я молча обернулась, и лишь потом он негромко спросил: – Тебе нравится?

В его голосе звучала непривычная робость, словно впервые ему было по-настоящему небезразлично чужое мнение о его вкладе в оформление. Самоуверенная маска спала, обнажив уязвимость, которую никак не ожидаешь увидеть в таком мужчине.

– А если бы я сказала, что не нравится?

– Я это предвидел. И твои слова задели бы меня не меньше, чем если бы ты назвала мой курорт стерильной больницей. – Он усмехнулся, но так и не встретился со мной взглядом.

– Ты ведь не шутишь, правда? – Я всматривалась в его лицо, пытаясь раскусить.

– По какой-то причине – нет. Твое мнение для меня куда ценнее, чем остальных.

– Потому что оно честное?

– Потому что это твое, – поправил он.

Я глубоко вдохнула и вновь окинула взором помещение, изо всех сил сдерживая подступавшие к глазам слезы.

– Никто и никогда не помогал мне воплотить в жизнь то, о чем я мечтала, так, как сама об этом не догадывалась. Это потрясающе, Доминик Харди.

Он ответил, глядя на меня в упор:

– Да, это действительно потрясающе.

У меня возникло ощущение, что эти слова он адресовал лично мне. Сердце застучало быстрее, а щеки предательски запылали.

Я мотнула головой, и тщательно уложенные рыжие кудри, на которые понадобилось больше времени, чем обычно, качнулись из стороны в сторону.

– Ты не должен стоять здесь и утешать меня. У тебя миллион дел. Ты совсем не нервничаешь?

– Из-за чего? – Он ухмыльнулся. – Я – художник. Я диктую, чего они хотят, разве нет? – Он приник к моим губам, а когда отстранился, тихо сказал: – Не забывай: она принадлежит тебе. Встретимся в девять, кексик. Не опаздывай.

С этими словами он ушел. Отступил вглубь холла в безупречном костюме-тройке – само воплощение совершенства под огромной люстрой, где играли блики серебра и золота. Каждая клеточка моего существа по-прежнему ощущала его присутствие: он жил в алых розах, в мазках краски, в стеклянных изделиях, которые сам развесил, во всем, что окружало меня. Доминик помог мне воплотить мечту в реальность, и в этот миг я вдруг осознала, что люблю его.

Люблю. Не просто испытываю симпатию. Люблю.

Я не отрывала взгляда от холла, ловя отблески люстры в предрассветном сумраке. Доминик почти ничего не изменил в оформлении лобби, которое представляло собой его манифест для будущих гостей: чистота, роскошь и элегантность. Золотые акценты лишь подчеркнули великолепие люстры, заставляя ее сиять ярче. Она приковывала внимание ровно так, как и задумал Доминик.

Сделав несколько глубоких вдохов, я погрузилась в работу. Когда пришло время открывать двери, я восприняла толпу в холле как знак грядущего успеха и потому старалась не расплакаться следующие девять часов нескончаемого хаоса.

Посетители заказывали все десерты из меню, после чего вздыхали и нашептывали всякие нежности моим пирожным, точь-в-точь как в моих самых смелых мечтах. В зал легкой походкой вошел Деклан с Эви и их малышом, и слезы, уже не сдерживаемые, хлынули рекой. Эви принесла цветы в тон интерьеру и, растроганная увиденным, отгоняла мужа, чтобы мы могли поговорить наедине.

Нам удалось урвать минуту в подсобке, пока персонал принимал заказы. Она сжала меня в крепких объятиях и сказала, что гордится мною, что я раскрасила этот курорт так, как ему было необходимо. И правда, теперь в отеле Доминика везде пестрели цветовые акценты. Ровно столько, чтобы замысел стал очевиден, а сердца гостей откликнулись на эту идею.

Он измотал себя и всех нас в погоне за совершенством. При мысли об этом глаза вновь наполнились слезами, и я с трудом их сдержала.

– Он проделал потрясающую работу.

– О нет, не плачь, а то я снова расплачусь, – предупредила Эви.

– Хорошо. – Я глубоко вздохнула. – Было непросто, но оно того стоило.

– Ты справилась.

Я – владелица пекарни.

– Да, я действительно справилась.

Она опять заключила меня в объятия и прошептала:

– Продержитесь до конца вечера и ни в коем случае не отпускайте друг друга. Неважно, настоящие у вас отношения или нет. Он принадлежит тебе.

Она отстранилась, не дав мне ни оспорить ее слова, ни спросить, как она обо всем догадалась. Видимо, семья Харди сложила пазл, но я была слишком измучена, чтобы разбираться. Этот вечер знаменовал начало конца наших с Домиником отношений, и, вероятно, Эви, а возможно, и остальные члены его семьи прекрасно это понимали.

Когда последний посетитель взял кофе с собой, я вздохнула и потрогала кулон в виде пирожного, который подарил мне Доминик. Уборка вместе с персоналом пролетела незаметно. Попрощавшись с сотрудниками, я уже собиралась покинуть курорт, как вдруг заметила спешащего ко мне Валентино.

– Клара. – Он обнял меня. – Времени у меня в обрез, но я не мог не заглянуть, чтобы увидеть тебя и твою пекарню в первый рабочий день. – Отступив, он внимательно оглядел меня с головы до ног. – Шикарно выглядишь. «Сахар и Пряности» произвела фурор, да?

Я одарила его мягкой улыбкой.

– Кажется, да.

– Ты ведь скоро заглянешь в мой ресторан? Я бы с удовольствием приготовил для тебя что-нибудь.

– Ох. – Я склонила голову, пытаясь разгадать его намерения. – Сперва узнаю, сможет ли Доминик пойти со мной.

Зачем я вообще подумала о том, чтобы пригласить его? Это было нелепо. Впрочем, мои чувства к Валентино всегда оставались на уровне восхищения его кулинарным мастерством.

– Да. Или нет. – Он пожал плечами и подмигнул мне. – Решай сама, ладно? Кстати, я приготовил для тебя небольшой подарок в дополнение к тому кулону.

Он протянул коробку, внутри которой лежала подвеска вытянутой формы с маленьким бриллиантом. Вещица на вид была симпатичной, но какая-то обезличенная. После того как он узнал, что Доминик купил мне кулон, этот подарок показался мне не совсем уместным.

– Спасибо, но я не могу его принять. – Я с настороженностью покосилась на украшение. – Это…

– О, конечно можешь. – Он снова заключил меня в объятия и сказал, что мы увидимся вечером на пляже, затем ушел, оставив меня в растерянности с еще одной подвеской в руках. Едва я повернулась, чтобы покинуть пекарню, как заметила в холле миссис Джонсон. Она улыбалась мне, а рядом с женщиной стояли моя мать и Анастасия.

Миссис Джонсон поправила седые волосы, посмотрела на что-то за моей спиной и направилась ко мне, постукивая низкими каблучками. Она обняла меня и вручила конверт.

– Твоя мама и сестра узнали, что я собираюсь сюда, чтобы передать тебе новости по поводу завещания Карла. Я, конечно, не смогла отказать им в просьбе

Я промолчала, и она чуть отстранилась, внимательно всматриваясь в мое лицо. Потом тихо произнесла:

– Ох, милая. Если ты их не приглашала, то не надо оправдываться. Но, пожалуйста, не открывай конверт в их присутствии, договорились?

Наверное, я слишком увязла в делах пекарни или в отношениях с Домиником, или в этой придуманной реальности, но я просто перестала вспоминать о собственной семье.

Или возможно.

Я вытеснила их из сознания, понимая, что мое физическое здоровье напрямую зависит от душевного равновесия.

– В любом случае… – она погладила меня по щеке и отступила, вновь оглядывая пекарню, – ты справилась. Мы с Карлом всегда верили в тебя. Анастасия, Мелинда, разве ее пекарня не восхитительна?

– Конечно. – Они шагнули ко мне, и глаза матери, да и Анастасии тоже, метнулись к конверту в моих руках. – Давай встретимся у тебя дома?

– Мне нужно подготовиться к вечеринке сегодня вечером на курорте, – негромко ответила я.

– Тогда, может, мы пойдем с тобой? – проговорила она с нескрываемым ожиданием.

Мне стоило сказать «нет», но отказать родной матери казалось неправильным.

– Конечно. Вечеринка пройдет здесь. И ваши имена будут в списке.

Улыбка медленно расплылась по ее лицу, а меня пронзил ледяной страх, стремительный, беспощадный, кричащий, что моя удача окончательно иссякла. Я ощущала его как ядовитую гадюку, скользящую внутри и выжидающую момента для смертельного укуса.

Глава 35. Клара

Доминик:

Я возвращаюсь домой.

Я:

Зачем? Не приезжай из-за меня. Каллихан меня подвезет.

Доминик:

Клара, когда я появлюсь на главной вечеринке в своей жизни, моя будущая жена должна быть рядом.

Я:

Наверное, не стоит так меня называть, учитывая, что через месяц-два нам придется расстаться.

Доминик:

Никому не обязательно об этом знать.

Я:

Ладно. Натия точно приедет?

МЫСЛЬ О ТОМ, что она появится в курорте, который он выстроил ценой неимоверных усилий, чтобы сровнять это место с землей или вернуть Доминика, вынудила мой желудок скрутиться в узел. Я машинально прижала ладонь к животу.

Доминик:

Не волнуйся из-за нее. Публика в восторге от нашей пары, кексик. Может, мне оставить тебя еще на пару месяцев?

Я сидела в кабинете Доминика, поглаживая Сахарка и Перчика, хотя должна была готовиться к вечеринке, и мысленно повторяла, что все будет хорошо, однако после приглашения матери и сестры моя уверенность давно испарилась. Таблоиды пока играли на нашей стороне. В их глазах мы с Домиником были созданы друг для друга. Союз, заключенный на небесах. Доминик научился держать себя в руках: в интервью говорил ровно, взвешенно, с уверенностью излагал планы по расширению империи HEAT. И речь шла не только об успехе курорта, за ним маячили куда более масштабные партнерские соглашения.

Я:

Как будто это решаешь один ты.

Доминик:

Значит, мне предстоит тебя уговаривать?

Я:

Давай лучше придумаем ответы на потенциальные вопросы журналистов.

Доминик:

Они спросят, действительно ли ты станешь моей будущей женой.

Я:

Разве тебе не важно, как публика отреагирует на оформление интерьера?

Доминик:

Нисколько. Моя работа здесь завершена. Мы устраиваем шоу и уезжаем. Дизайн продуман, средства вложены, процессы налажены, а дальше наблюдаем, как все безупречно работает на благо HEAT.

Я:

Карл бы гордился.

Доминик:

Гордился бы тем, что я уже прикидываю, как удрать с праздника в честь открытия, чтобы оказаться с тобой наедине?

Мои бедра непроизвольно напряглись, и я поняла: если хочу успеть подготовиться вовремя, пора прекращать переписку. К счастью, волосы от природы ложились в красивую волну, и я только ополоснула тело в душе, а потом уставилась на вечернее платье. В последний раз, когда я его надевала, она была там, наблюдала за нами, изо всех сил старалась заставить почувствовать меня ничтожной.

Я глубоко вздохнула и натянула наряд, после чего рассмотрела себя в зеркале: ткань изящно облегала изгибы, а на щеках играл здоровый румянец. К счастью, недомогание отступило, пусть в теле и ощущалась усталость, но в нем пока хватало сил, лишь сердце бешено колотилось.

Этим вечером я ступлю на тропу войны. Это было неизбежно.

Я вздрогнула, услышав, как Доминик прокашлялся в дверном проеме.

– Что ты здесь делаешь?

– Если бы я не пришел, Эви и половина моей семьи все равно бы заявились сюда. Вроде девочки всегда вместе собираются перед выходом, а еще с ней была Иззи и бормотала, что семья есть семья, но если я не заберу будущую жену…

– Иззи правда так сказала? – пискнула я.

Хоть Иззи и приходилась Доминику сестрой, для меня она оставалась Арманелли: опасной и одновременно прекрасной. Она вышла замуж за Кейда Арманелли, человека настолько непредсказуемого, что люди не решались глядеть в его сторону. Ему ничего не стоило стереть человека в порошок одним нажатием кнопки, поговаривали, он проделывал это пару раз. Фамилия Арманелли вынуждала сердца замирать от почтения и страха.

– Она приехала сюда?

– Вместе с Кейдом и моей сестрой Лилой. И ее мужем Данте.

– Данте Арманелли? – У меня перехватило дыхание. – Сколько же их будет?

– Думаю, Рим с женой сейчас в Италии, так что они не приедут. Но Себастьян точно появится. – Он пожал плечами, а я едва сдержала изумленный вздох. Себастьян Арманелли был главарем мафии, и я знала, что отчим вел с ними дела, но даже не догадывалась, насколько тесными были эти связи.

– Ты… общаешься с ними? – Как вообще узнать у мужчины, в курсе ли тот, что его зятья – наемные убийцы?

– Мы поддерживаем контакт. – Он ухмыльнулся, прислонившись к дверному косяку ванной. – Ты напугана, маленькая бунтарка?

Я фыркнула и снова повернулась к зеркалу, стараясь унять дрожь в руках, чтобы нанести помаду.

Приблизившись, Доминик встал сзади, его ладони скользнули по платью, и он прошептал:

– Это моя территория, кексик. Ты ведь понимаешь, что находишься под моей защитой, да?

Я замерла и посмотрела ему в глаза.

– А меня нужно защищать? – тихо спросила я.

Он хмыкнул, будто хотел подразнить меня. Я знала, к чему идет эта игра, поскольку ощущала, как его член

– Возможно, – произнес он, глядя на меня так, будто пытался проникнуть в самую душу. – Только не от них.

Догадывался ли он, что мне нужна защита от самой себя, которая стремится отдать ему сердце?

Я опустила взгляд и взяла набор для наращивания ресниц.

– Я закончу с макияжем, и можем ехать. Мама и сестра уже прибыли. Я пригласила их на пляж.

Он цокнул языком.

– Все еще добра к тем, кто этого не заслуживает.

– Они моя семья, Доминик. К тому же я растерялась и не знала, что сказать. Они прилетели вместе с миссис Джонсон и попросили разрешения прийти. Может, они и правда хотят меня поддержать.

Он молча кивнул раз-другой, коснулся губами моего лба и негромко ответил:

– Мне больше нравится, когда ты борешься за то, во что веришь, а не лжешь сквозь зубы. И без этой косметики с естественными веснушками, но ты все равно потрясающе выглядишь. – Шагнув в сторону, он шлепнул меня по попе, тут же сжал ее и притянул меня ближе. – Особенно в этом платье.

– Спасибо, что купил его для меня. – Я развела руки, потому что в пальцах держала накладную ресничку и клей. – Но мне пора собираться.

– Ладно, но поторопись. – Доминик одернул брюки, а я невольно залюбовалась его костюмом: полностью черный пиджак, жилет и рубашка с воротником. Он был воплощением элегантности и утонченности и при этом невероятно сильным за счет натренированного тела, а зеленые глаза сияли так пронзительно, что, думаю, сегодня вечером никто не сумеет отвести от него взор.

– Мне нравятся твои золотые акценты. – Я указала на нагрудный платок, а после заметила запонки. – Они тебе идут.

Он хмыкнул и поправил манжеты рубашки.

– Клара, мне не нужно, чтобы ты вела себя мило. Я хочу поскорее приехать на это мероприятие, продемонстрировать всем свою девушку, отбиться от вопросов и увезти ее домой, чтобы она жестко и неистово скакала на моем члене до потери сознания.

– О господи… – чуть слышно произнесла я, изо всех сил стараясь не возбудиться от его слов.

– Ты открыла свою пекарню, детка, – пробормотал он. – И я хочу отпраздновать это с тобой. А не с кучей людей, которые мне безразличны.

– Но здесь твоя семья…

– Да, но они и на следующей неделе будут здесь и тогда отметят с нами. Хочешь поехать со мной на курорт?

– Ч-что?!

– Я собираюсь проверить курорт в Биг-Бэр[6] на следующей неделе. Ты со мной? Отпразднуем это событие там, согласна? – Я настолько опешила от его предложения, что не могла вымолвить ни слова. – Чем дольше ты медлишь с ответом, тем дальше от нас возвращение домой в нашу постель.

Он перестал придерживаться роли фальшивого парня, хотя мне требовалось обратное. В глубине души я не верила, что способна вызвать в нем настоящую любовь, что могу быть достойной его. Эти сомнения поселили во мне мать и сестра.

Я начала обретать почву под ногами и была обязана оберегать свое сердце, тем более что наши отношения изначально задумывались как игра.

Мне следовало сказать ему, что больше нет смысла спать вместе, что нам, напротив, стоит ложиться порознь, чтобы впоследствии не испытывать лишних мучений. Следовало напомнить, что хватать меня за попу вне публичных мест тоже ни к чему. Я попыталась вернуть нас к реальности:

– Я буду готова стать твоей фальшивой девушкой через пять минут.

Его челюсть дрогнула.

– Что ж. Через пять минут камеры начнут снимать, да?

Это не был вопрос. Предзнаменование.

* * *

Гала-вечер на курорте «Тихоокеанское побережье» превзошел все мои ожидания, хотя я и раньше бывала на нескольких светских мероприятиях. Отчим организовывал их сам, а порой мы получали приглашения, но этот праздник поражал размахом. Мы прибыли в самый последний момент и успели занять места в первом ряду, где смогли насладиться выступлениями настоящих гигантов музыкальной индустрии.

Меня окружали красивые люди, переливы света, выступления, от которых захватывало дух, а затем нас пригласили на черно-белую дорожку, о красной не могло быть и речи, и, разумеется, Доминик об этом позаботился. Он не отпускал мою руку ни на секунду, мы позировали перед камерами, прижимаясь ближе, а его ладони скользили, куда им вздумается, и мое тело, как обычно, отзывалось мгновенно.

Журналисты поинтересовались, действительно ли я стану его женой, и он, глазом не моргнув, коротко ответил: «Конечно». Даже не улыбаясь, Доминик по-прежнему оставался человеком немногословным, но теперь каждое его высказывание вызывало всеобщее восхищение. Мы направились в закрытую зону на пляже: охранники в строгих костюмах без вопросов пропустили нас, но тщательно проверяли других, чтобы удостовериться, имеют ли те права присутствовать на этом мероприятии.

Перед нами предстали изысканные ледяные скульптуры, черно-белые столы и зоны под навесами, и везде, куда ни глянь, простирался завораживающий вид на океанский горизонт. Курорт словно парил над водной гладью и пронзал небеса, гости терялись, не зная, на что сперва обратить свой взор. Красота окутывала нас, заполняя все пространство вокруг.

Меня вновь представили семье Арманелли и братьям Стоунвуд. Создавалось впечатление, что в руках этих семей сосредоточена власть над большей частью страны. Учитывая, что они партнеры в империи HEAT, я осознавала, что Харди находятся на вершине той же социальной иерархии. Наблюдая за мужчинами, оживленно беседовавшими передо мной, я понимала причину их влияния. Их уверенность, безупречный внешний вид, способность удерживать внимание, которое действовало не хуже гравитационного притяжения, невозможно было игнорировать.

– Я могла бы пожаловаться, что муж меня бросил, но он сказал, что достал лучшие места на вечерние выступления, да и сами эти выступления состоялись благодаря его заслугам. Так что, честно признаться, мне безразлично, где он и что делает. – Виктория Стоунвуд выглядела роскошно: высокие каблуки, воздушное бледно-голубое платье, подчеркивающее талию, и длинные светлые волосы. Рядом с ней стояла ее подруга и невестка Обри Стоунвуд в скромном черном платье. Обри почти ни с кем не разговаривала, лишь мягко улыбаясь, зато Виктория болтала за двоих.

Эви притянула меня к себе и прошептала:

– Говорят, Виктория позволила Иззи разрисовать все мониторы на одном из этажей здания Джетта Стоунвуда, когда та злилась на Джетта и Кейда, работая еще под их началом.

Я фыркнула:

– Ты не шутишь?

– Нисколько. – В этот миг за нашими спинами материализовалась Иззи, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, но, обернувшись, я увидела ее широкую улыбку. На ней было облегающее черное мини-платье в тон туфлям-лодочкам. Платье оказалось настолько коротким, что мужчины то и дело косились на ее стройные, подтянутые ноги. Но

Он обнял ее, уткнувшись подбородком в макушку, и бросил взгляд в нашу сторону. Мужчина был поистине красив, но в его привлекательности, подчеркнутой татуировками, чувствовалась смертельная опасность.

– Она абсолютно права. И я даже не стану с ней спорить. Как долго вы планируете радовать нас своим присутствием на этом вечере?

– О, я останусь до конца. Хочу убедиться, что все запомнят мою пекарню.

Он прищурился, глядя на меня в упор, и вдруг возникло ощущение, будто кто-то выворачивает мои внутренности. Кейд, похоже, вообще не знал о существовании личных границ. Он не сводил с меня глаз, не произносил ни слова и не выглядел виноватым, просто продолжал смотреть.

– Конечно, эти фальшивые отношения с Домиником принесли плоды, но твоя пекарня и так была бы у всех на слуху. У тебя талант к маркетингу, и ты отлично ее продвигаешь. Мне не попадалось пока отрицательных отзывов. Курорт определенно будет процветать.

– Эм… – Его теплые слова едва не заставили меня растаять, но обдумать их не хватило времени, поскольку ко мне подошла мать вместе с Анастасией.

Они улыбались, заключили меня в объятия и поздравили с открытием пекарни без тени презрения или недовольства. Мать тихо предложила встретиться завтра за обедом.

В такие моменты я отчаянно хотела поверить. Не желала слушать тревожный внутренний голос. Изо всех сил пыталась заглушить его и сохранить надежду. Привычная тактика тех, кто пережил тиранию: фокусироваться на хорошем, полностью игнорируя прошлые обиды.

Доминик увлек меня к моему месту, в то время как ведущий сообщил, что перед ужином нас ждут торжественные речи. Мы расположились за столами, накрытыми льняными скатертями, под навесом. Братья Харди буквально захватили внимание зала: один за другим они произносили речи, воздавая благодарности моему отчиму. Деклан выразил признательность своей жене, Доминику понадобилось чуть больше времени, чтобы озвучить слова благодарности своим сотрудникам. Когда его взгляд остановился на мне, он улыбнулся, а фотографы, допущенные к съемкам, защелкали камерами.

– Клара стала для меня тем самым инь, дополняющим мое ян. Черным к моему белому, если угодно.

Гости разразились смехом, а мое сердце заколотилось со скоростью мили в секунду. Это не было запланировано. Он не собирался упоминать меня и все же обратился именно ко мне, будто мой вклад действительно что-то для него значил. Когда в середине речи его взор устремился к океану, я обернулась и увидела ее.

Натию Фитч.

– Белый и черный, изгибы и прямые линии – в них заключена гармония моего курорта. Цветовая палитра символизирует инклюзивность. Я бы никогда не пришел к мысли, что именно это необходимо данному курорту, если бы не Клара. Более того, я даже не предполагал, что курорт в чем-то нуждается, так же как был уверен, что моя жизнь не требует изменений. Но она перевернула мое мировоззрение, постоянно бросала мне вызов, провоцировала и убеждала рискнуть. И за это я в долгу перед Кларой, но мне выпал шанс отплатить ей, проведя вместе остаток своей жизни. Клара и вся наша команда, мы потрудились на славу. Работать с вами для меня было огромной честью. – Он вручил микрофон очередному, видимо, акционеру и вернулся к нашему столу.

Я промолчала, когда он опустился на стул рядом. А что я могла сказать, если вся его речь была обращена к ней? Неужели он устроил это представление только для того, чтобы она поверила? И самое горькое – я ведь сама на это подписалась.

Незаметно для себя я начала надеяться на другой исход, а теперь мучилась вопросом: было ли в его словах хоть немного правды? Или все – сплошная фальшь?

Бесконечные вопросы роились в моей голове, превращаясь в настоящий вихрь, вместо того чтобы рассеяться, как мимолетная мысль. Кто знает, было ли хоть что-то из сказанного им правдой, или он демонстрировал несуществующую любовь ко мне, лишь бы оттолкнуть бывшую. Я обратила внимание на Декса и заметила, как его взор метался между нами.

– Давайте проясним: казино одобрили сделку в Вегасе. Адвокаты составляют документы буквально в эту минуту. Их люди ушли совсем недавно.

– Я видел, когда произносил речь, – пробормотал Доминик равнодушно. Что ж, это нормальное поведение, ведь все эмоции сейчас я переживала за нас двоих. Когда-то я ненавидела притворяться, а потом неожиданно для себя прониклась этой игрой. И вот снова вернулась к прежней ненависти, к любым чувствам, поскольку не понимала, испытывает ли он ко мне то же, что и я к нему.

Вместо мучительных размышлений я сосредоточилась на тарелке с едой, и в этот момент со сцены зазвучал мягкий, томный голос.

– Какого хрена? – вырвалось у Декса сперва едва слышно. Затем мужчина рявкнул: – Что это за чертовщина? – Он хлопнул рукой по столу и впился разъяренным взглядом в братьев.

Те молча покачали головами. Декс переводил глаза с Дмитрия на Доминика, и тот ткнул пальцем в Дмитрия.

– Это в основном его идея.

Дмитрий расплылся в широкой ухмылке.

– Брат, она прекрасно поет, и ей нужны были выступления. Наверняка ее наймут и в твое казино.

– Ты издеваешься? – Декс вскочил. – Ты же знаешь, что я ее терпеть не могу.

Но тут он обернулся к Килани, его мышцы напряглись, пока она смотрела на него в упор. Когда девушка взяла высокую ноту, в ее голосе прозвучал резкий звук, но зрительный контакт она не прервала. Песня источала столько эмоций, что половина зала зашепталась, обсуждая ее вокальный диапазон.

Едва прозвучали финальные аккорды, Декс рванул к сцене. Девушка промурлыкала, что вернется после перерыва. Декс махнул ей, в ответ она закатила глаза, но не спеша подплыла к краю сцены, и мужчина, крепко схватив ее за бедра, буквально стащил со сцены.

Дмитрий усмехнулся:

– Рано или поздно он сдастся.

Доминик хрустнул шейными позвонками и покачал головой.

– Мы, наверное, играем с огнем, Дмитрий.

– Мы? – Его брат покосился сначала на меня, а потом туда, где скрывалась Натия. – Или ты?

С этими словами Дмитрий встал и направился к выходу. Доминик прокашлялся и обратился ко мне:

– Хочешь потанцевать, кексик?

Я сделала несколько глубоких вдохов, напоминая себе, что моя задача – произвести хорошее впечатление. Этот танец закрепит наши фальшивые отношения перед расставанием. Пусть мир видит, что мы с Домиником – идеальная пара, да и репутация курорта уже не пострадает, даже если мне осточертеет это притворство.

А главное – я сама не знала, во что играла. Была ли я на самом деле его

Я надела ту маску, которую жаждали увидеть окружающие, мысленно перечисляя детали: безупречные «кошачьи глаза», чуть больше консилера для верности, вновь завитые локоны, убранные наверх так, что лишь пара нежных прядей касалась плеч. Да, этим вечером я выглядела так, как предписывало общество. Но одного вида мало, нужно играть роль до конца. Пальцы скользнули по изысканной цепочке, сменившей кулон в виде пирожного. Днем я была владелицей пекарни, но вечером облачилась в платье от Валентино, которое мы с Домиником выбрали вместе.

Весь этот вечер целиком был посвящен курорту.

Я отчетливо понимала: о перезапуске курорта напишут все журналы, расскажут на всех телеканалах. Фотографы, получившие доступ на пляж, не переставали снимать. Однако когда Доминик увлек меня на танцплощадку, вспышки камер замелькали еще чаще. Его ладонь поднялась по моей шее, и он почти коснулся губами моих губ, спрашивая:

– Тебе понравилась моя речь?

– Она хорошо вписалась в наш спектакль. – Желудок скрутило, когда его пальцы впились в мои бедра.

– А если это не ради спектакля, маленькая бунтарка? Если теперь это только для меня?

Я озадаченно нахмурилась. В памяти всплыла картина, как он смотрел на бывшую, как улыбался приглашенным гостям, а потом возвращается ко мне с пустым, утомленным взором.

Его пальцы прошлись по украшению, подаренному не им. Строгое, изысканное, без единого намека на личную предысторию. Именно то, что требовалось для этого вечера.

– Зачем ты сняла кулон в виде пирожного, что я тебе подарил?

– Я решила, что это украшение сегодня будет уместнее. Вечер же посвящен курорту, а не пекарне.

Он хмыкнул и перевернул подвеску. До этого момента я не приглядывалась к ней, но тут он прошептал:

– «Поздравляю, Валентино».

– Что? – Я попыталась разглядеть надпись, но короткая цепочка не позволяла. В этот же миг я ощутила, как его хватка на украшении усилилась, а когда встретилась с его взглядом, увидела, как в зеленых глазах разгоралось нешуточное пламя.

– Подарок от него? – Мы продолжали двигаться в танце, но вспыхнувшее между нами напряжение поглотило все: гости, пляж, сам курорт будто растворились в воздухе.

Я видела его. Доминика Харди – яркого, невероятного, настолько властного, что остальное просто перестало существовать. Я забыла о волчанке, перестала тревожиться о матери и сестре, подавила страх обидеть его или других своим мнением и начала заниматься тем, к чему стремилась душа. Он подарил мне уверенность, волю к борьбе и стремление брать свое.

Я скользила с ним по танцплощадке, отвечая на каждое его движение своим.

– Это просто украшение, Доминик.

– Ты думаешь, мне приятно видеть на тебе подарок чужого мужчины? А скоро ты будешь считать, что это просто кофе? Просто свидание? Просто флирт?

Мы остановились, его ладонь сползла ниже по моей спине, будто он собирался сделать со мной наклон. Я прищурилась.

– Ты ревнуешь, хотя сам прекрасно знаешь, что наш спектакль подходит к концу. Это ведь ты втянул меня, чтобы так все и завершилось.

Он промолчал, лишь согнул колено и резко опустил меня, быстрее, чем это делают большинство ведущих танцоров. У меня перехватило дыхание: тело падало, а вместе с ним и сердце, и вспорхнувшие бабочки, и невысказанные чувства, закружившиеся вихрем. Ничто во мне не могло скрыться от него. Он рывком поднял меня, и его губы завладели тем, что он давно считал своим.

Этот поцелуй обжигал, подчинял, закреплял свое право на владение мной, и я вцепилась в лацканы его пиджака, стараясь устоять перед мужчиной, разрушившим возведенные мной барьеры. Я растворилась в нем, не пытаясь защитить свое сердце: оно уже принадлежало ему. Больше не существовало никакой маленькой бунтарки. Она сдалась.

– Я не смогу спокойно смотреть на украшения, подаренные тебе другим мужчиной. Ты моя, Клара. И мы еще не расстались.

– Доминик…

– Если к тому моменту, когда мы вернемся домой, оно будет на тебе, я сорву его, кексик. И лично верну ему.

Музыка стихла вместе с его словами, но мы так и остались стоять в центре танцплощадки, не в силах оторвать друг от друга взгляд. Его заявление будто обещало продолжение разговора, будто вот-вот мы разрешим все недомолвки. Но в этот миг к нам устремилась целая толпа репортеров.

Все. До единого.

– Натия дала нам эксклюзивное интервью.

– Вы взялись за строительство этого курорта после того, как расстались.

– Вы мечтали о ребенке, но у вас так и не получилось его вместе завести?

– Именно поэтому вы вложили душу в создание этого шедевра?

Журналисты вели себя неожиданно агрессивно: тыкали микрофонами ему в лицо, а Натия стояла позади и улыбалась. Она скрестила руки, покосилась на меня, приподняв бровь, пока «стервятники» продолжали атаковать.

– Вы бы согласились на ЭКО с вашей второй половинкой? Или на усыновление?

– Натия заявила, что единственное, чего она желает, – это ребенок от вас.

Это были всего лишь слова. Говорят, слова не способны уничтожить человека. Одни палки да камни, верно? Однако слова разъедают сердце, истощают душу, ранят сознание, стоит дать им волю. Слова.

Они, кажется, разрушили то, что теплилось между мной и Домиником в эту прохладную летнюю ночь. Когда он промолчал, когда в глазах вспыхнула неукротимая ярость, фотографы мгновенно осознали, что перешли грань. Они попятились, но Натия не шелохнулась.

Она шагнула к нему вплотную и понизила голос до шепота:

– Я могу сделать так, что все поверят, будто у нас случился выкидыш. Пусть это и ложь, но они на нее купятся.

В ее глазах горела безумная смесь из мести и ревности. Она жаждала его и готова была пойти на что угодно, только бы удержать.

– Ты ведь любил меня, помнишь? Да, я разбила твое сердце, но и я же собрала его заново. Не забывай. А потом, стоило тебе узнать, что я сказала одну маленькую ложь, как ты бросил меня. Разве я заслужила это? Особенно когда у нас было абсолютно все. Мы можем попытаться исправить ситуацию или будет хуже.

– Натия, – предостерегающе произнес Доминик.

– Нет.Не зовименя так. Ты игнорировал мои звонки, Дом. Я этого не заслужила. Я любила тебя. И буду твердить это снова и снова.

– Мы обсудим это позже. А сейчас разберись с прессой. – На челюсти Доминика дрогнул мускул. – Ты прекрасно знаешь, как это сделать, Натия.

Она одарила его улыбкой и провела ладонью по груди.

– Видишь? Мы – команда. Хоть тебе и захотелось немного поразвлечься с ней. Прости, что сочинила эту историю с беременностью. И не вынуждай меня устраивать спектакль с выкидышем

Но ее слова уже ничего не решали: Дмитрий выводил папарацци с территории, а гости покидали вечеринку.

Ночной воздух переменился. И взгляд Доминика тоже.

– Пойдем прогуляемся по пляжу. Об остальном позаботится персонал.

Я стояла как вкопанная, смотря на мужчину.

– Мне лучше поехать домой, Доминик. Или переночевать здесь… – Теперь я могла снять квартиру, а при желании и пентхаус на несколько месяцев. – Миссис Джонсон передала конверт с документами по завещанию. Я… я начну искать квартиру.

Он развернулся, уставившись на меня:

– Думаешь, это окажется легко?

Уйти от него, пожалуй, – самое мучительно испытание, которое мне когда-либо выпадало в жизни. Я ощущала это всем существом, боль разливалась по телу, сковывая каждую мышцу.

– Нет. Думаю, это будет невероятно сложно, Доминик. И, честно говоря, мне физически плохо.

В его глазах вспыхнуло беспокойство, и он подхватил меня на руки, унося к океану подальше от огней, подальше от курорта. Минуты тянулись, а он все нес меня, крепко прижимая к себе.

Даже в роли фальшивого парня он обнимал меня как настоящую девушку, и чувства, что я испытывала к этому мужчине, казались настолько реальными, что их невозможно было вынести.

Глава 36. Клара

– ПОСЛЕДНЯЯ ЕЕ ЛОЖЬ нас и погубила, – признался он, пока мы наблюдали, как вода накатывает на берег. – Она публично свалила на меня вину за травму Сьюзи, и это едва ли не сломило меня, но тогда мне было плевать. Я и так считал себя виноватым.

Я молчала, не зная, какие слова подобрать.

– А тот ребенок. Я мечтал, чтобы у меня родилась своя маленькая копия. Купил кроватку, одеяла, пустышки. Изучал, что ей требуется есть, пить, абсолютно все. Даже автокресло установил. – Его голос дрогнул от боли. – Натия говорила, что срок всего восемь недель, но мне было неважно. Я так хотел этого малыша. Хотел этой жизни. Хотел ее.

Прилив поднялся высоко, и волны обрушивались почти у самых ног. Холодная вода и свежий воздух сменяли друг друга раз за разом, а город медленно погружался в сон.

– Она обманула тебя во всем, – констатировала я, ведь она сама созналась в моем присутствии. В ее словах сквозила неприкрытая жестокость, но он и бровью не повел, будто давно смирился с ее выходками, как я смирилась с эмоциональным насилием в семье. Он велел ей разобраться с прессой, словно до сих пор доверял ей. – Ты считаешь, она действительно скажет прессе то, что нам нужно?

– Да, потому что она будет спасать свою репутацию. Она далеко не глупа. И знает пределы моего терпения.

Я пыталась уловить в его словах сохранившееся уважение к ней, но тщетно.

– Похоже, ей известно обо всех твоих болевых точках.

– И о слабостях тоже. – Он провел пальцем по моей руке, и я вздрогнула. Мне было противно, что я не отстранилась, хоть разговор шел о ней. – Я мечтал об идеальной жизни с ней. Мы распланировали все до мелочей. Я верил, что она желала того же. Может, теперь это правда.

Неужели я завидую самой мысли о другой женщине рядом с ним? Тому, какой он ее себе представлял? Поскольку в тот момент, когда он говорил, мне отчаянно хотелось провалиться сквозь песок, зарыться так глубоко, чтобы не слышать, как его сердце разбивается вдребезги из-за нее.

– Мне жаль, что она причинила тебе боль, – ответила я, не находя других слов, и, глубоко вдохнув, сжала его ладонь. Мы молчали, а я дышала в такт волнам, что набегали и отступали прочь.

В его молчании ощущалось нечто давящее, и я боялась признать, что это могло быть сожаление. На этот раз он оттолкнул ее в моем присутствии, но, вероятно, все еще испытывал чувства к Натии.

– Она по-прежнему хочет быть с тобой, Доминик. Возможно, тебе лучше связаться с ней и наладить отношения.

Настоящая любовь проявляется в готовности пожертвовать собственным счастьем ради другого человека. Когда ты добровольно отдаешь свое сердце, разбивая его на части, чтобы из этих осколков сложить цельное сердце любимого.

Доминик не произнес ни слова о том, даст ли он их отношениям второй шанс. Его взор был прикован к мерцающим огням курорта.

– Сомневаюсь, что смогу любить женщину так, как любил свое идеальное представление о ней. – Он повернулся ко мне, и в его глазах читались безысходная пустота, горе и боль. – Не хочу снова любить кого-то так, как ее… ни за что. Я поставил на кон карьеру, обидел людей, ее – и все равно лишился того, что было для меня дороже самой жизни.

Его слова вонзились глубоко в сердце и душу. Из груди невольно вырвался судорожный вздох, а глаза застилали слезы, которые я не смела пролить в его присутствии. Он вновь уставился на воду, будто не в силах видеть моих рыданий из-за него. Стоило мне попытаться высвободить руку, как он сжал ее крепче и не позволил подняться, молча притянув к себе. Так мы и сидели, погребенные под этой гнетущей тишиной, которая тянулась невыносимо долго в ту ночь.

Наблюдая, как Доминик смотрел на океан, я осознала: он окончательно сдался, погрузившись во тьму. Его душа отплыла вдаль, бросив позади мерцавшие огни города. Он не стремился ни к свету, ни к спасению, желая утонуть в собственной боли. Я старалась осмыслить его выбор, хотя уже сама вырвалась из тьмы и не могла нырнуть вслед за ним, если намеревалась выжить.

Я не последую за ним.

Безусловно, смерть может наступить от болезни, однако, по моему мнению, человек способен погибнуть и от разбитого сердца.

Любовь и разбитое сердце. Этих чувств немыслимо было утаить. В этот миг я переживала их одновременно.

– Доминик, я не могу оставаться с тобой в таком положении, – с трудом выдавила я из себя эти слова.

– В каком положении? – Он моментально перевел на меня взгляд.

– Я не хочу быть запасным вариантом или девушкой, для которой ты раскрываешь только часть своей души. Особенно когда я заслуживаю тебя целиком. Я понимаю, наши отношения – всего лишь показуха…

– Мои чувства к тебе – не показуха, – процедил он признание сквозь зубы, а в голосе отчетливо звучала ярость.

– Ты действительно хочешь испытывать такие чувства?

– Черт возьми, нет, – рявкнул он, и этого оказалось достаточно.

– Вот именно, – сказала я, ощущая, как на глаза

Он кивнул с серьезным видом.

– Если я причиню тебе боль или ты причинишь боль мне, Клара… – Он вздохнул. – Никто не захочет жить в страхе, что в любой миг твоя жизнь разлетится вдребезги. Это однажды уже случалось и…

– И со мной это больше не повторится, – перебила я его, не в силах слушать остальное. – Ты высосешь из меня всю радость, Доминик. Я не стану твоей второй скрипкой в этой симфонии. Не стану. – Голос предательски дрогнул. Встать на свою защиту после стольких лет бездействия было страшно, но это одновременно дарило свободу. Именно он помог мне это осознать, благодаря ему я полюбила эту силу и теперь знала: без нее мне не обрести счастья.

Отныне я никогда не позволю связать себя с грузом чужой жизни, не дам утянуть себя на дно. Сколько раз я цеплялась за якоря, сколько раз тонула вместе с обреченным кораблем, не решаясь броситься на спасательный плот, чтобы в одиночку найти остров.

Я поднялась с песка и отряхнулась. Когда он попытался встать, я удержала его за плечо:

– Не надо. Дай мне уйти.

Его мышцы мгновенно напряглись.

– Ты можешь так просто уйти от меня? – спросил он шепотом, исполненным невыразимой муки.

Я не отрывала взгляда от его лица и вдруг, сама того не осознавая, приподняла подол и, переступив через него, встала по другую сторону. Я нависла над ним, всматриваясь в черты любимого мужчины, а он, запрокинув голову, глядел на меня.

– Ты ведь понимаешь, что я люблю тебя, Доминик Харди? – произнесла я тихо, и хотя ветер подхватил мои слова, он сумел их расслышать.

– Клара…

– Нет. Ничего не говори. – Я мотнула головой и, медленно опустившись, устроилась на нем верхом. – Моя любовь к тебе слишком сильна, чтобы просто взять и уйти. Я оставляю здесь свое сердце, прямо на этом песке, рядом с тобой. Я уйду, а оно останется, пусть океан заберет его, пусть оно утонет вместе с твоей печалью.

Он издал тот самый звук, который сводил меня с ума. Слезы хлынули по щекам, но я не пыталась их сдержать. Наоборот, притянула его к себе за ворот рубашки и впилась в губы, которые обожала, но знала: после этой ночи мне не суждено их целовать.

Его крупные, грубоватые ладони скользнули под платье, отчаянно сжимая бедра. Обнаружив, что под тканью нет белья, он не усмехнулся и не бросил привычное «хорошая девочка». Лишь мотнул головой и выругался:

– Я одержим тем, как ты слушаешь меня, кексик. Одержим тобой. Я не намерен тебя терять. Это будет чертовски невыносимо.

Однако он не сказал, что будет бороться за меня. Не сказал, что не даст мне уйти, мы оба играли в угадайку, исполняя желания друг друга вслепую.

Любовь. Она вынуждает совершать то, что ты ненавидишь.

Плача в его объятиях, я отстранилась, чтобы расстегнуть штаны, высвободила возбужденный член и провела по нему рукой, наблюдая, как взор мужчины погружался во тьму посреди ночи. Хоть я и не владела его сердцем, но в этот миг под серебряным светом луны, когда морской ветер ласкал наши тела, он целиком принадлежал мне.

Я склонилась еще ниже, несмотря на то что его пальцы уже касались моего лона, ритмично двигаясь вперед-назад, подводя меня к грани полного забытья.

– Не знаю, смогу ли я когда-нибудь пережить наше расставание, – призналась я.

– Не сможешь, маленькая бунтарка. Мы не созданы для расставания, – выдохнул он, приподнимая мои бедра и опуская меня на член. – Чувствуешь? Это я с тобой.

Я кивнула сквозь слезы, двигаясь на нем. Мое лоно жаждало его, тело обвивалось вокруг него, а душа наполнялась целостностью здесь, на песке, в его объятиях. Затем я покачала головой, отказываясь верить, боясь разлететься на осколки, узнав жестокую истину.

– Ты действительно в это веришь, Доминик?

Я ускорила движения, покачиваясь на нем, крепко вцепившись в широкие плечи. Звуки наших соприкасающихся тел становились все громче. В его глазах горело безумие, мышцы напрягались, когда я сжимала его внутри себя. Даже когда волна оргазма накрыла меня, его шепот пронзил глубже:

– Я хочу в это верить, кексик. Очень хочу.

Один финальный, яростный толчок, и я ощутила, как он вонзается в меня, задевая каждую сокровенную точку, прежде чем его имя сорвалось с моих губ в пронзительном крике.

Доминик выругался, склонив голову, и его лоб коснулся моего, пока он продолжал шептать, что хочет верить.

Я кивнула, и последняя слезинка скатилась по щеке.

– Только этого недостаточно, Доминик.

Глава 37. Дом

КЛАРА ПОПЫТАЛАСЬ подняться с моих колен, но я крепко обхватил ее за бедра.

– Дай мне еще минутку побыть с тобой, кексик. Пожалуйста…

Я знал, что разваливаюсь на части, знал, что, вероятно, отношения закончатся именно так, и понимал: если это случится, я не переживу наш разрыв. Потому и умолял ее задержаться. Она вздохнула, обвила мою шею руками и уютно устроилась в моих объятиях. Я лежал с ней на пляже дольше, чем следовало бы, прислушиваясь к шуму волн и мучительно размышляя, как исправить ситуацию. Как существовать без нее. Мне было страшно произносить вслух, что я снова оказался беззащитен. Беззащитнее, чем когда-либо.

Она – единственное, что теперь имело значение, и это лишний раз доказывало: я не сумею ни жить без нее, ни отпустить, как она просила. У меня даже и в мыслях не было отправить ее в отель, когда дыхание девушки выровнялось, а глаза безмятежно сомкнулись без единой слезинки. Мы поедем в наш дом, где ей и положено быть – рядом со мной.

Я привел в порядок нашу одежду и отнес ее к машине. Каллихан, всегда сдержанный

Он, человек уже немолодой и не склонный к болтовне, усевшись в машину, вдруг пробормотал:

– На днях она угостила меня пирожным, и я решил, что из всех твоих женщин буду возить только ее.

Я хмыкнул, посмотрел на девушку и, прижав к груди, убрал волосы с лица.

– Отныне лишь тебе разрешено ее возить.

– Значит, она и правда станет твоей будущей женой?

– Если она согласится. А если нет, придется чертовски постараться, чтобы ее переубедить. – Она не слышала, как я, уткнувшись в рыжие волосы, шептал, что люблю ее, что ненавижу себя за ту любовь, какую к ней испытываю, и что не в силах ее отпустить.

В ту ночь, укладывая ее в постель, я замер в дверях и простоял там непозволительно долго. Что за насмешка судьбы: прежде я избегал спать с ней, а сейчас единственное, о чем мечтал, – лечь сзади и заключить в крепкие объятия.

Нам обоим необходим был перерыв, и я отчетливо понимал, что Клара говорила правду. Она достойна мужчины, чье прошлое не затмит ее сияние. Она достойна вселенной, полной красок, и мне предстояло отыскать способ, который не запятнал бы ее своей чернотой.

Годы перфекционизма не прошли даром, поэтому я жаждал подарить ей мое видение совершенства. Эта потребность сотрясала каждую клеточку моего существа. Я твердо знал: она принадлежит мне, а я – ей. Оставалось лишь верно выстроить дорогу вперед. Она безраздельно владела моим сердцем, которое билось ради нее, хоть и едва слышно, настолько оно заледенело за минувшее время. Да, Натия превратила его в лед, но Клара сумела растопить, вдохнуть в него новую жизнь.

Я покинул комнату, вооружившись новым планом. Немедленно позвонил зятю и Иззи. Попросил собрать всю информацию о Натии. Заявил, что с играми покончено.

– Наконец-то. Можно завтра слить это в прессу? – взвизгнула Иззи.

– Не торопись.

– Но она столько раз нас подставляла, – захныкала Иззи. – Я прямо сейчас вижу, что она занимается отмыванием денег.

Ее муж вклинился в наш диалог:

– Если ему хочется проявить милосердие, пусть делает как пожелает. Нас это не касается. Мы ложимся спать, Дом. – Он отключился, не дав мне и слова вставить.

Это было единственное оружие, которое мне требовалось, то, что я раньше не задействовал, поскольку не считал нужным пачкать руки.

Но Клара. Ради нее я бы прошел сквозь все круги ада и вернулся. Она того стоила.

Я набрал номер Натии, и она промурлыкала в трубку:

– Ну что, Дом, ты получил курорт мечты и развлекся. Ты счастлив? Потому что мне известно, что ты воспользовался ею, чтобы создать нужный тебе информационный фон в прессе перед открытием. Это же очевидно.

Я опустился в кресло в кабинете и плеснул себе виски, понимая, что без него не обойтись в последнем разговоре с бывшей. Я твердо решил выбраться из этой черной дыры, чтобы обрести свет с Кларой.

– Да, я воспользовался ей. Для прессы она оказалась идеальной девушкой. Что скажешь?

– Она справилась со своей ролью, но не задержится с тобой, когда до нее дойдет.

– Она согласилась, Натия. Согласилась переехать ко мне. Согласилась на все.

Натия фыркнула:

– Она что, решила, ты в нее влюбишься? Ты не сможешь любить ее, как любил меня, Дом. То, что между нами…

– Ничего, – оборвал я ее. – Я же сказал, что никогда не буду любить так, как тогда. И сейчас не люблю и не желаю. С тобой я наслаждался теми чувствами и стремился к ним. Но с ней я ненавижу их и всеми силами избегаю.

– Почему? – прошептала она, словно боясь услышать ответ.

– Потому что знаю: любовь к ней не просто причинит мне боль, как твоя. Она меня раздавит. Но даже так – это единственная любовь, которую я хочу испытывать до конца своих дней.

Я помедлил, прислушиваясь, ответит ли Натия, осознает ли, что настал момент извиниться и наконец отпустить меня. В трубке царила мертвая тишина.

– Люди посчитали, что я шутил, заявив, что она станет моей будущей женой. Но я не шутил, Натия. Если ты хоть косо взглянешь на мою будущую жену после сегодняшнего вечера, я приду по твою душу. Разнесу карьеру в пух и прах, сдам федералам за отмывание денег и выставлю тебя на всеобщее обозрение как лживую дрянь, которой ты и являешься. Уяснила?

– Дом, я бы никогда…

– У нас на руках доказательства всех твоих нелегальных операций. Так что не смей связываться с ней или со мной. Никогда.

Я повесил трубку.

Больше говорить с ней было не о чем. Ее слова отныне не имели для меня никакого значения.

Мне предстояло обдумать, как сделать Клару своей женой, а для этого придется унижаться и добиваться вновь ее доверия. Начал с электронных писем, просидев за столом до глубокой ночи, и лишь потом, вспомнив о ее просьбе предоставить личное пространство, отправился спать в свою комнату.

Однако утром, проснувшись, я обнаружил, что Клара исчезла.

Глава 38. Клара

– ДА, Я ВОСПОЛЬЗОВАЛСЯ ЕЮ. Для прессы она оказалась идеальной девушкой. Что скажешь?

И он выдержал паузу, дожидаясь ее ответа.

Снова тишина.

– Она согласилась, Натия. Согласилась переехать ко мне. Согласилась на все.

В его голосе звучало столько эмоций: гнев, боль и глубокая привязанность к ней, что слушать дальше было просто невыносимо.

– Ничего. Я же сказал, что никогда не буду любить так, как тогда.

Я отстранилась. То, как твердо он повторил свои слова, насколько мощно выплеснулись его эмоции, сам звонок посреди ночи, – все безоговорочно вытесняло меня из его мира.

Я тихо собрала вещи, быстро отправила письма и рано утром написала Эви, чтобы узнать номер Декса.

Она тут же перезвонила:

– Что случилось?

– Мне нужно где-то остановиться. Я не могу жить здесь с Домиником после того, что произошло прошлой ночью между ним и Натией.

Она молча ждала, но я не собиралась ничего объяснять.

– У нас есть квартира в Лос-Анджелесе, где мы с Декланом живем. Приезжай. Я договорюсь, чтобы консьерж тебя пропустил.

– Нет. Мне нужно найти собственное жилье и… – Я глубоко вздохнула. Мне не нравилось отказывать, но речь шла о моем выживании. А оно не знает формальностей и не берет в расчет чужие ожидания.

– Хорошо. Я скину тебя адрес меблированной квартиры. И предупрежу консьержа о твоем приезде. Но ты же в курсе, Клара, что теперь ты совладелица? Понимаешь? Это все частично

Я так и не разобралась толком с документами, которые вручила мне миссис Джонсон. От мысли об этом стало тяжело дышать. Мой мир вокруг стремительно менялся, слишком много фрагментов предстояло собрать воедино, слишком много боли придется пережить, чтобы сейчас разбираться еще и с финансами. Я прокашлялась:

– Я… Да, понятно.

– Мы во всем разберемся. Поезжай в квартиру. Отдохни. И обязательно позвони мне, ладно? Тебе надо…

– Я в порядке. Мне надо побыть одной и выспаться. Невозможно думать, когда он рядом и… – Я глотала слезы, изо всех сил стараясь удержать рассыпающуюся на части душу.

– Ох, Клара. Все будет хорошо.

Я подтвердила ее слова, пытаясь самой в них поверить. Однако, переступив порог квартиры, ощутила гнетущую пустоту, несмотря на высокие потолки, панорамные окна с видом на город и кожаную мебель, изготовленную на заказ.

Мне не хотелось видеть эти приглушенные тона и безупречную чистоту. Я мечтала о пушистых комочках, снующих по дому, о ярких радужных акцентах, контрастировавших с черно-белым интерьером Доминика.

Если душа разбилась вдребезги после падения с высоты, несущей название «любовь», существует ли способ исцелиться, кроме как спрятаться в кругу близких тебе людей? Ведь семья должна быть именно этим убежищем. Родственные узы вплетены в наше естество с детства, и всю взрослую жизнь мы стремимся именно к ним. Потому, получив от сестры сообщение с предложением встретиться за завтраком, я решила, что все наладится. Представила, как приглашу ее к себе, расскажу о разрыве с Домиником, и это станет мостом через пропасть, разделяющую нас.

Я ждала ее, лежа в кровати, и в этот момент пришло его сообщение.

Доминик:

Где ты, черт возьми?

Я:

Я в новой квартире. Скоро вернусь за остальными вещами и котятами.

Доминик:

Ты ничего не заберешь.

Доминик:

Особенно котят.

Я:

Ты ведь в курсе, что Сахарок и Перчик принадлежат мне.

Доминик:

Они – наши. А ты – моя. Немедленно возвращайся.

Я:

Доминик, мы это обсуждали.

Доминик:

Нет. Это ты обсуждала. Я даже толком не успел осмыслить твой монолог.

Я:

Так будет лучше для нас обоих.

Доминик:

Говори за себя. У меня за окном радужный сад, а на полке книги расставлены не в том порядке.

Слезы сменились кипящей злостью.

Я:

Я не устраивала там бардак. И ты это прекрасно знаешь. Я же предупредила, что скоро приеду за вещами. Если тебе нужно, чтобы я что-то исправила, я это сделаю.

Доминик:

Ты не вынесешь из дома ни единой вещи, Клара. Вернись, и мы все уладим. Со СМИ уже разобрались. Теперь нам надо разобраться между собой.

Я:

Нет, спасибо. Я устала, Доминик. И мне требуется перевезти свои вещи. А на это понадобится огромное количество усилий.

Я открывалась ему, зная, что он поймет и не останется равнодушным. Он всегда давал мне возможность поделиться переживаниями и болью, но когда я осознала, что вскоре он исчезнет из моей жизни, сердце сжалось от тяжести, а болезнь начала брать верх над телом.

Телефон зазвонил. Едва я подняла трубку, как он заговорил, не дожидаясь моего приветствия.

– Ты в порядке?

– Нормально, – негромко произнесла я, но голос дрогнул. – Мне необходимо личное пространство.

– Это единственное, чего я не могу тебе дать, Клара. Я сейчас приеду. Скинь мне адрес.

– Нет. Это единственное, что ты обязан мне дать.

– Надолго?

– Не знаю. – Я судорожно вздохнула. – Может, на час, а может, навсегда. Посмотрим, сколько во мне силы духа.

– Ты моя маленькая бунтарка на поле боя. Вопрос в том: ты сражаешься за нас или против нас?

– Ты действительно веришь, что мы победим в этой битве, Доминик? Ты до сих пор не отпустил ее.

– Дело не в ней, – прорычал он.

Я пробормотала, что мне пора идти, и положила трубку.

Легла на кровать, пытаясь вздремнуть, просто сбежать ненадолго от реальности.

Минуты тянулись, но сон не шел. Спать без него рядом оказалось невыносимо тяжело.

Когда раздался стук, я бросилась открывать дверь, цепляясь за шанс отвлечься, но за порогом стояла Анастасия… вместе с матерью. Ее губы скривились в едкой усмешке.

– Значит, он тебя бросил, да?

– Я ушла от него, – поправила я мать, глядя на сестру и едва сдерживая слезы. – Ты говорила, что придешь одна.

– Мама тоже захотела прийти. – Она пожала плечами и прошла внутрь, жестом пригласив мать следовать за ней, оставив дверь распахнутой, словно у них имелись слуги, чтобы ее закрывать. – Он поселил тебя в этой квартире из великодушия? – Я промолчала о том, что эта квартира принадлежала мне. Последняя искра надежды хоть на какое-то взаимопонимание тут же погасла.

– Знаешь, Клара, я всерьез полагала, что ты сможешь нам пригодиться. Честно признаться, надеялась. Но ты абсолютнобесполезна, – с отвращением покачала головой мать.

– Что? – пробормотала я.

– О, не строй из себя обиженную. Нам надо вернуть наш членский статус в империи HEAT, и мы считали, что благодаря Доминику ты поднимешься до того нелепого статуса Эви. Она вышла за Деклана и смотрит на нас свысока. Если бы ты вышла замуж за Доминика… Ну, этого уже не случится, да? Ты и здесь умудрилась напортачить.

– Я… видимо, да. – Я тряхнула головой, кипя от злости на саму себя, потому что опять разрешила воспользоваться собой, потому что опять повелась на их игру во время повторного открытия курорта.

– И что это за сыпь? – Она ткнула пальцем в мою покрасневшую щеку и надавила. – Пойди и замажь ее. Неудивительно, что он от тебя ушел. Если ты сама о себе не заботишься…

– Я как раз этим и занимаюсь! – закричала я, и их глаза округлились. – Думаешь, почему я от вас переехала? Ты провоцируешь…

Она влепила мне пощечину с такой неожиданной силой, что я не могла поверить, откуда в ее теле столько ярости. Когда она занесла руку для нового удара, ее схватили сзади.

В одно мгновение Эви заломила руку матери за спину и прижала ее грудью к полу. Я знала, что Эви занимается самообороной и при необходимости может обезвредить почти любого. Мать пыталась вырваться, но попытки были тщетны.

– Я не отпущу вас, миссис Милтон. Доминик, вызови охрану. – Моя сводная сестра вдавила колено в спину матери, пока

– Если не дашь мне встать, я подам в суд. Я разговариваю со своей дочерью.

– Нет. Тыударилародную дочь, Мелинда. А это противозаконно, даже если она позволяла тебе это делать, – сказала Эви ее взгляд, полный сострадания, на миг задержался на мне, а затем, вспыхнув гневом, устремился на Анастасию: – Что ты за сестра?

– Что? – Анастасия фыркнула. – Я ничего не делала…

–Вот именно. Ты просто стояла и наблюдала. Ты ее старшая сестра. Ты должна была ее защитить…

– Эви, все нормально. – Я зажмурилась, потом резко распахнула глаза и уставилась на Анастасию: – Нет, не нормально. Зачем ты привела ее сюда?

– Ну, я… – Она явно удивилась, что я не собиралась спускать это с рук. – В этом нет ничего особенного, Клара. У мамы такой характер.

– Но так она ведет себя только сомной. Не с тобой. И ты привела ее сюда, зная, что она начнет вымещать злость на мне.

– Ты ни на что не способна, – завопила мать. – Разумеется, я злюсь. У меня родилась дочь, которая ничего не может сделать правильно. Она лишила нас империи HEAT. Она ни на что не годится. Никчемная. Бесполезная.

– Миссис Милтон. – Громогласный голос Доминика разнесся по комнате, оборвав поток ее жалоб. Его пронзительно-зеленые глаза впились в меня, излучая целую бурю эмоций, которые я не успевала распознать. Он шагнул ко мне, опустился на колени, чтобы оказаться в поле зрения матери, ведь Эви по-прежнему не позволяла ей подняться. – Вы знаете, что ваша дочь ушла от меня и этим утром мне буквально пришлось выслеживать ее, чтобы выяснить ее местонахождение? Что я здесь ради нее? Что я всегда буду рядом, хочет она этого или нет?

Моя мать попыталась что-то ответить, но Доминик резко оборвал ее:

– Вы знаете, что она вольна до конца своих дней приказывать мне прыгнуть, а я лишь уточню «на какую высоту»? Она может потребовать членство в HEAT для кого-нибудь, и я ускорю процедуру специально ради нее, хотя это честная лотерея. Более того, вы в курсе, что ваша дочь уже имеет эту привилегию? И знаете почему?

Она перестала извиваться.

– Что? – Она вытаращила глаза и уставилась на меня. – Как?

– Клара, ты сама расскажешь или это сделаю я?

Я закусила губу, пожала плечами и призналась:

– Я официально стала крупным акционером.

– И это потому, что она создала и раскрутила всемирно известную пекарню на территории курорта. Она не бесполезная. Она, черт возьми,бесценна. И как крупный акционер, она также владеет большей частью этого жилого комплекса. Получается, вы сейчас находитесь на ее территории.

К двери подошли охранники.

Моя мать прошептала:

– Этого не может быть. Клара, ты же понимаешь, я вовсе не имела в виду то, что говорила.

– Миссис Милтон, Анастасия, слушайте внимательно, потому что это мое единственное предупреждение перед тем, как вас выставят из здания. Моя будущая жена, может, и терпит вашу грубость и безобразное поведение, но я подобного отношения к ней не потерплю.

– Но вы ведь разошлись… – начала Анастасия.

– Анастасия, это вовсе не означает, что я не намерен на ней жениться. И всю оставшуюся жизнь буду защищать ее от той боли, которую вы сегодня ей причинили. Вам ясно?

Ни звука в ответ, видимо, они настолько растерялись оттого, что их вывели на чистую воду, что предпочли молчать, надеясь сгладить тем самым ситуацию.

– Я спросил: «Вам. Ясно?» – Его тон не допускал возражений. Они пролепетали «да», и он переключился на меня: – Кексик, хочешь, чтобытвояохрана выставила эту женщину и ее дочь из здания?

– Клара, будь благоразумна, – захныкала мать.

Эви фыркнула, а я покачала головой. Благоразумие – это признать очевидное и действовать.

– Да. Я хочу, чтобы их вывели с территории и зафиксировали их поведение в протоколе.

Когда им указали на дверь, они без сопротивления пошли к выходу, а Эви последовала за ними.

– Мне лучше вас оставить наедине, чтобы вы могли спокойно обсудить эту историю с «будущей женой». И, Клара, – она притянула меня к себе и обняла, – прости, что я сказала твой адрес Дому, когда он позвонил. Но я люблю тебя. Помни: я люблю тебя.

Я попыталась ее отблагодарить, но она подняла руку:

– Никаких «спасибо» в семье. – Затем она тоже исчезла.

Тишина повисла в воздухе – густая, пропитанная вопросами, болью и эхом недавно разыгравшейся сцены. Я решила заполнить ее ложью.

– Она обычно так не ведет…

– Клара, ты отвратительно врешь. И я тебе это не раз говорил.

Я вздохнула, и по моей покрасневшей щеке скатилась слезинка.

– Верно.

В одно мгновение он оказался рядом и заключил меня в объятия, позволив дать волю слезам и излить накопившуюся боль. Боль от потери матери и сестры и той иллюзии, которую я лелеяла на протяжении многих лет.

– Тебе, думаю, известно, что значит любить идею, – пробормотала я.

Он кивнул, уткнувшись в мои волосы, и провел ладонью по кудрям.

– Иногда реальность превосходит любую идею.

Мне пришла в голову мысль, что, возможно, он имел в виду нас, но я тут же вспомнила сводную сестру Эви, с которой меня мало что связывало, и тем не менее она встала на мою защиту так, как родная сестра никогда бы не сделала.

– Сегодня я никуда не уйду. Будем лежать в постели почти весь день. Тебе нужен отдых. Ты всю ночь собирала вещи, да?

– Нет… Ну, может, и да, – вздохнула я. – Раньше ты не разрешал себе спать в постели с женщиной, Доминик.

– Да, но теперь это моя кровать, лишь когда ты в ней. – Он потер шею и на секунду устремил взгляд к потолку. – Прошу тебя, Клара. Позволь мне уснуть здесь рядом с тобой, а потом я оставлю тебя в полном покое на целую неделю. Клянусь. Неделя, чтобы ты смогла все взвесить.

Я прикусила щеку, смахнула слезы и невольно вздрогнула, проступившее на коже раздражение уже давало о себе знать.

– Черт возьми, детка. Дай мне позаботиться о тебе. Хотя бы сегодня. И нужно показаться врачу.

Я кивнула, мне не хотелось ничего обдумывать. Я вымоталась до предела. Не было сил ни пререкаться с ним из-за его желания спать рядом, ни бороться с собственным сердцем, которое все равно тянулось к нему. Рухнув на постель, я бросила:

– Спи на своей половине, Доминик Харди.

Он тоже лег в кровать, и, хотя я находилась у самого края своей половины, он схватил меня и перетянул к себе, прижавшись сзади.

– Только если ты будешь со мной на моей стороне.

Я спала как младенец, а утром обнаружила на столе завтрак – яйца, приправленные паприкой, – и записку:

Завтрак для моего кексика. Не вздумай говорить, что я сбежал до восхода, если сама собиралась меня выгнать. Одна неделя, кексик. Одна.

Попытки скрыть сыпь на щеках и боль в суставах на протяжении рабочей недели казались тщетными, так что я и пробовать не стала. Сотрудники подстраховывали меня, когда это требовалось, а требовалось это почти каждый день, учитывая, насколько насыщенным оказался график после торжественного открытия. День за днем я все глубже погружалась в привычную рутину.

Симптомы обострения с каждым днем слабели. Я знала: волчанка у всех проявляется по-разному, и контролировать обострение не всегда возможно, высыпания случаются даже в самые спокойные дни. С открытием пекарни мне выпал шанс вести более здоровый образ жизни без матери и сестры.

Несмотря на осознание, что тяжелое расставание не за горами.

Он не останется здесь навсегда, у него появятся другие проекты, а вместе с ними и новые обязанности за пределами этого курорта. Я сумею добиться успеха и без него, поскольку любила печь для людей, которым нравился легкий оттенок специй в моих фирменных напитках и шоколаде. Я смеялась, глядя на детей, прибегавших из аквапарка с просьбами дать им маковые пирожные. Мое сердце тронули пожилые супруги, которые покупали пирожные друг для друга и рассказывали, что однажды танцевали среди калифорнийских маков пятьдесят лет назад.

Хорошая еда создает воспоминания и возвращает людей в прошлое. Я дарила людям этот неповторимый опыт и в какой-то момент поняла, что достигла того, к чему стремилась.

В пятницу заглянул Валентино и обиженным тоном пожаловался, что я до сих пор не побывала в его ресторане. Мне пришлось пообещать зайти к нему этим вечером после закрытия, ведь я хотела дать понять, что горжусь нами всеми.

Я не размышляла о том, как это будет выглядеть со стороны. Не предполагала, что он, будучи шеф-поваром, намерен был ужинать со мной.

Пока не увидела в дверном проеме ресторана то, что окончательно разбило мне сердце: его пылающие от гнева зеленые глаза.

Глава 39. Доминик

НЕДЕЛЯ.

Я полагал, что смогу продержаться неделю. В какой-то день она написала, что приедет забрать котят, но я ответил «нет», отвоевав свою чертову неделю.

И это укрепило мою решимость держаться дальше.

Я видел, как эта женщина вынесла жесткое обращение родной матери и сестры, переезд и многочисленные обострения, вызванные пережитым стрессом. Наблюдал издалека, как она преодолевала безумную первую неделю после открытия пекарни и каким-то образом перетерпела ту боль, которую, я знал, она испытывала.

Если мне не удавалось пройти мимо ее пекарни, чтобы хоть мельком увидеть, как она разминала и сгибала пальцы, то следил за ней через камеры видеонаблюдения.

Я не стоял в стороне.

Связался с братьями и сестрами, чтобы решить вопрос с Анастасией и миссис Милтон, у которых сохранились доли в наших спа-центрах, и заявил, чтобы их вышвырнули из семейного бизнеса. Проследил, чтобы наша пиар-команда тщательно контролировала любые публикации о Кларе в СМИ.

Курорт ушел на второй план.

– Что значит «сделка по казино не состоится»? – прорычал я в трубку, когда позвонил Декс.

– Я не желаю, чтобы Килани имела к нашим проектам хоть какое-то отношение. Если это вы пригласили ее на тот концерт, то я выхожу из игры.

– Ты намерен отказаться от многомиллиардной сделки из-за того, что Килани разбила тебе сердце, когда вы оба были сопливыми подростками? Возьми себя в руки, Декс. Она уже много лет дружит с нашей семьей.

– Да пошел ты. Сам же велел мне разобраться с прессой по поводу Клары и сказал, что тебе плевать, если сделка по казино накроется.

– С Кларой все иначе. Мне без разницы, что будет с курортом, если речь идет о ней. Я собираюсь на ней жениться.

– Получается, сейчас твоя драгоценная малышка важна для тебя? – Его голос сочился недоверием. Потом он вздохнул.

– А как же твоя драгоценная сделка по казино?

Сфера безопасности и технологий Декса не имела равных, именно поэтому ему и доверили сделку по казино. Благодаря этому партнерству во всех казино страны были бы установлены его системы безопасности HEAT.

– Я не хочу, чтобы Килани имела к нему хоть какое-то отношение…

– Подписывай сделку, Декс. – Услышав его ответ, я чуть не раздавил телефон в руке. Если бы брат стоял здесь, я бы ему врезал. – И перестань вести себя как ребенок. Она давно забыла тебя. И тебе пора.

– Откуда ты знаешь, что она меня забыла? – Теперь в его интонации сквозила опустошенность.

– Господи. Не буду я обсуждать с тобой детали ее личной жизни.

– Она в Вегасе? – спросил он резко. Когда я замешкался, он рявкнул: – Проверю камеры сам, – и бросил трубку.

Брат потерял рассудок из-за любимой девушки. Не мне его было осуждать, поскольку сам находился в таком же состоянии из-за Клары. Я сообщил семье, что Натия сдалась, однако нам все же требовалось обнародовать заявление о курорте и запретить СМИ упоминать Клару в любом контексте. Настоял, чтобы пиар-команды это учли.

Она не должна была испытывать стресс. Я этого не допущу.

Но потом увидел ее с Валентино.

В его ресторане.

Только что предупреждал брата насчет его чувств к Килани и сам влип в ту же историю с той, кого любил.

Она улыбалась. Выглядела счастливой. Но это я, черт возьми, должен быть тем, кто вызывает у нее улыбку.

Я глянул на часы. Пятница. Целая рабочая неделя прошла, а в моем понимании – это и был отведенный мною срок. Тем не менее моя будущая жена сидела в ресторане с другим мужчиной. И этот мужчина дорого заплатит, хоть он и улыбнулся мне при моем приближении.

– Дом, не знал, что ты все еще здесь…

– Я там, где моя будущая жена, – перебил я, остановившись у стола. Мой гнев буквально висел в воздухе, а взгляд – тот самый, от которого окружающие обычно шарахались, буравил Валентино.

Он издал нервный смешок и кивнул официанту принести стул.

– Присоединяйся к нам.

– Думаешь, мне требуется приглашение на ужин в собственном курорте? – спокойно произнес я и цыкнул. – Освободи мое место.

Их глаза расширились от удивления. Пора было преподать им важный урок. Когда они познакомились со мной, я вел себя как настоящий мерзавец в вопросах, связанных с интерьером курорта. В этом деле я

Валентино быстро сообразил. Он встал, уступая мне место.

– Я не имел в виду ничего… Почему все уходят? – Его голос едва ли не сорвался на визг.

– Ресторан закрывается на ночь или, возможно, навсегда, – холодно заметил я. – Больше не дари ничего моей девушке. Если пригласишь ее без меня – пожалеешь. Ты можешь готовить для всех этих людей и быть всемирно известным шеф-поваром, но именно я даю тебе шанс этим заниматься. Слышал поговорку? Не кусай руку, которая тебя кормит.

– Да… я…

– В мире множество талантливых поваров. Любой согласится занять твое место. Но она – единственная. Ясно? – Я приподнял бровь, и мужчина, на лбу которого уже блестела испарина, кивнул. – Уходи.

Он бросился прочь, не попрощавшись с нами.

– Ты, видимо, шутишь, Доминик, – донеслось с другого конца стола, пока я подзывал последнего оставшегося официанта и просил налить мне двойную порцию виски. – Это было самое нелепое проявление…

– Почему ты продолжаешь носить эту подвеску? – оборвал я ее. Взгляд мой был прикован к украшению. Я не мог выкинуть из головы ее образ рядом с другим мужчиной, которого она рассматривала в качестве потенциального партнера, тогда как все мое существо стремилось к тому, чтобы она принадлежала мне.

Ее тонкие пальцы прошлись по украшению.

– Честно, я совсем забыла о ней из-за всей этой суеты и даже не подумала ее снять…

Я вытянул руку, намотал золотую цепочку и дернул вниз. Изделие поддалось почти мгновенно, повиснув в моем кулаке. Она ахнула и схватилась за шею, но было поздно. Я бросил украшение в бокал с шампанским, которое пил Валентино. Когда подошел официант, я махнул в сторону бокала.

– Вылейте это в канализацию, где ему и место. – Я не сводил с нее взора, пока официант уносил бокал с подвеской. – Только мои пальцы или мои украшения должны касаться твоей шеи. И ничьи больше.

От меня не ускользнуло, как у нее перехватило дыхание, бледная кожа залилась румянцем, а под тонкой тканью затвердели соски.

– Доминик, ты ведь знаешь, что не дал мне целую неделю… – начала она.

– Рабочую неделю, – поправил я.

Она закатила глаза.

– Она не считается за целую неделю.

– Всего лишь термины, – бросил я, посмотрев на заказанную еду.

– Значит, сегодня я смогу забрать котят?

Я оставил ее вопрос без ответа.

– Как твое самочувствие?

Я наблюдал, как сменялись эмоции на ее лице, как она коснулась щек, пытаясь скрыть сыпь, которая уже проходила.

– Ты заметил?

– Я замечаю все, что касается тебя, – произнес я искренне.

Каждый миг, проведенный с ней, был драгоценен, и я не желал терять ни одного. Клара Милтон поражала силой духа, преодолевала любые препятствия, встававшие на ее пути.

– Наверное, я просто не привыкла, что кто-то обращает внимание на такие вещи, – пробормотала она, комкая льняную салфетку на столе. Потом девушка кашлянула. – В любом случае я в порядке. На следующей неделе пойду на прием к врачам.

– Хорошо. Я поеду с тобой, если разрешишь. – У меня нервно дернулся подбородок. Я не мог отдавать ей приказы, как в стенах своего курорта или ее пекарне. Ее жизнь принадлежала ей, но я желал, чтобы она доверилась мне и позволила быть рядом.

Она уставилась на меня в упор, внимательно изучая.

– Доминик, с момента моего появления здесь ты твердил, что мне пора становиться хозяйкой как пекарни, так и своей жизни. И я следую твоему совету. Я слышала твой разговор с Натией в ту ночь, когда уехала. – Ее голос дрогнул.

– И? – протянул я, не понимая, о чем шла речь.

– Ты сказал, что воспользовался мной, – прошептала она. – В разговоре с ней ты назвал меня идеальной девушкой для шоу.

– Что? – Я нахмурился. – К чему ты клонишь?

– Меня не покидает мысль, что ты лишь делал вид, будто я нравлюсь тебе, чтобы я исполняла роль твоей девушки безупречно.

– Ты не слышала весь разговор, Клара. – Иначе она не выглядела бы такой разбитой. – Да, я готов был пойти на многое ради курорта, но каждое решение мы обсуждали вместе, а затем…

– Ты научил меня держаться уверенно, расслабляться в твоих объятиях, быть воплощением той самой идеальной девушки из твоих фантазий. Но я не хочу быть просто идеей, Доминик.

Опять ее навязчивые мысли об идеях.

– Если бы я решил слепить из тебя идеальный образ, Клара, то не позволил бы тебе перекроить все цвета в моем курорте и устроить в самом центре пекарню, от которой гости в восторге. Мы ведь изначально договорились действовать так, верно? – Разве она этого не осознает?

– Нет, это было неправильно. Ты же помнишь, что я влюбилась в тебя, Доминик? Что я действительно тебя любила?

– Ты любила меня. Не говори так. – Использование ею прошедшего времени заставило челюсти сжаться, а в горле запершило.

Но она предпочла пропустить мой ответ мимо ушей.

– Как можно любить мужчину, который любит образ кого-то другого? Который воспользовался мной для определенной роли, пока я влюблялась в него?

Она попыталась встать, кипя от гнева, но я успел схватить ее за запястье, и она снова опустилась на место, чтобы выслушать меня.

– Ты считаешь, что я не влюбился? Все было по-настоящему, даже когда я не хотел этого. Ты тот самый свет в моей жизни, которого я не просил. И я говорил тебе. Предупреждал, что стану черной дырой, которая поглотит твой свет, детка. Но я не ожидал, что ты вспыхнешь внутри меня и разгонишь мою тьму. Все мои якобы идеальные планы на жизнь рассыпались в прах, едва ты ворвалась в нее. Ты изменила траекторию всего, и я сопротивлялся, пытаясь сохранить рассудок и не поддаваться прошлому, потому что любить тебя оказалось куда опаснее, чем кого-либо другого. Опаснее любой идеи, любого человека. Если ты уйдешь, я потеряю ту жизнь, что ты в меня вдохнула.

– Ты хочешь, чтобы я извинилась за то, что я обаятельная?

– Да, – рявкнул я. – Хочу, чтобы ты извинилась за то, что этот курорт перестал для меня что-либо значить. Пусть газеты пишут, что курорт – мое детище, мне уже нет до этого дела. Пусть разносят в пух и прах меня и мой курорт, если их статьи тебя не коснутся, я буду только рад. Я одержим лишь твоим благополучием и тем, чтобы мы были вместе. И это твоя заслуга. Можешь извиниться за то, что ты неотразима. За то,

– Ты не заслуживаешь меня, – прошептала она, и эти слова разбили мне сердце, поскольку девушка была права. Я не нашел в себе сил их опровергнуть.

– Никто не заслуживает тебя, – сказал я ей. – Но будь я проклят, если позволю кому-то занять мое место рядом с тобой. – В Кларе Милтон таилось сияние, которому не было равных, и я твердо знал: никто не способен с ней сравниться. Глупо даже было пытаться.

– Сегодня вечером Валентино спросил меня, что я в тебе нашла. И я ответила, что вижу в тебе творца, человека, который шел напролом, когда вокруг твердили, что ничего не получится. Построить самый высокий курорт, вынести его в океан и создать прозрачный мост. Ты развеял сомнения окружающих, и я уважаю тебя за это. Знаешь почему? Потому что ты бросил вызов логике и сделал все по-своему. Ты учил меня поступать так же. Вновь и вновь.

Я молчал. От меня не ускользнуло, как дрожали ее губы, она, очевидно, еще не до конца излила душу.

– Всю жизнь я чувствовала себя недостойной. Недостаточно хорошей. Слишком высокая, слишком низкая, волосы слишком рыжие, слишком много веснушек – всегда чего-то «слишком» или «недостаточно». И я тоже захотела бросить вызов этой логике. С тобой начала верить в свои силы. А теперь не знаю: твои слова – просто красивые фразы или ложь? Возможно, ты сам убедил себя, пытаясь воплотить некую идею. Это была ложь?

– Это не было ложью, Клара. – Я скрипнул зубами. – Мы – не ложь. Возьми свои слова обратно.

– Нет, – прошептала она. – Потому что я не уверена.

Я кивал снова и снова, с трудом сдерживая гнев и ревность из-за ее разговоров о наших отношениях с другим мужчиной. Именно этого я и опасался. Он очарует ее, оценит по достоинству, когда между нами возникнут разногласия.

Я хрустнул шейными позвонками, прежде чем взглянуть на еду.

– Тебе понравилось блюдо?

– Ты имеешь в виду тот момент, когда своим появлением грубо прервал нас? – Она раздраженно пнула меня ногой под столом, но я радовался любому ее прикосновению и улыбнулся.

– Если моя девушка ходит на свидание с другим, я имею право вмешаться.

– Фальшивая девушка. И уже бывшая.

– Ты со мной расстаешься? – Черт, боль от ее слов пронзила сердце, хотя так быть не должно.

Она промолчала, оглядевшись вокруг.

– Почему ресторан закрылся? – Она приподняла бровь.

– Помимо того что ты здесь сидела с мужчиной, который пытается затащить тебя в постель, других причин нет. Я владелец заведения. И могу закрыть его, если кто-то посмотрит косо в твою сторону.

– Ты так же властно ведешь себя со всеми бывшими?

– Лишь с одной… потому что она ненадолго останется бывшей.

– А кем же она тогда будет?

– Моей, черт возьми, женой, – прорычал я без малейших колебаний. Я не намерен ее отпускать и по тому, как она на миг затаила дыхание, понял, что на верном пути. – Более того, я избавляю их от столкновения со своими кулаками. Фактически защищаю общественность.

Она огляделась и вздохнула:

– Ресторан очень красивый.

– Ты видела кухню шеф-повара?

Она покачала головой, а я встал и протянул руку. Мне было важно, чтобы она взяла ее, приняла то, кем я являюсь сейчас и кем стану в будущем. Это был мой первый жест из многих грядущих, но в то же время я устанавливал границы. Ей следовало понять, что отныне она принадлежит мне или учится быть моей.

Как только ее нежная ладонь легла в мою, я быстро расслабился. Притянул девушку ближе и повел обратно через стальные двери. Поскольку в помещении оставалось несколько сотрудников, я велел всем уйти, и кухня быстро опустела.

Клара восхищенно оглядела посуду из нержавеющей стали, яркое освещение, огромные плиты и массивный металлический остров посередине.

– Идеальная планировка. Здесь есть все необходимое. – Повернувшись ко мне, она добавила: – Доминик, он потрясающий повар, и его блюда мне действительно нравятся.

– Выходит, мне не стоит его увольнять?

– Ты не решишься его уволить, – заметила она, когда я уперся обеими руками в стол позади нее, загоняя в ловушку.

– Неужели?

– Да, потому что это его ресторан. И если ты это сделаешь, я очень разозлюсь.

– Хм. Обожаю, когда ты со мной споришь, кексик. Злись сколько хочешь, – пробормотал я, коснувшись губами ее кожи, заставив девушку вздрогнуть. Моя ладонь легла на затылок, пальцы схватились за волосы, оттягивая их назад и обнажая шею.

Я впился в нее губами, а затем резко прикусил. Мне хотелось, чтобы девушка прочувствовала ту самую боль, что причинила мне за последнюю неделю. Хотелось, чтобы знала: эта кожа принадлежала мне, даже если она пыталась ее скрыть.

Вцепившись в мою рубашку, Клара простонала в ткань:

– Доминик, так мы не даем друг другу пространство и не решаем проблему.

– Я не просил этого чертова пространства, – процедил я, обхватив ее за бедра и подняв на стол. – Я желаю тебя каждый божий день и буду желать до конца своей жизни.

– Или ты будешь желать придуманный тобою образ?

– Разве ты не понимаешь, что придуманный мной образ никогда бы не имел ничего общего с тобой, любовь моя? Он получился бы простой и покорный, и я не тревожился бы о тебе, не сгорал от вожделения, не скучал по тебе каждый день. Это была бы женщина, не вступающая со мной в спор на каждом шагу, но ты поступаешь ровно наоборот. – Она всхлипнула, когда моя ладонь скользнула под ее юбку; там, как и всегда, ничего не оказалось. – Черт возьми, в моем воображении ты носила бы нижнее белье, когда ужинаешь с другим мужчиной, Клара. Сегодня ты без него ради Валентино или ради меня, маленькая бунтарка?

Она прищурилась:

– Если ты считаешь, что это ради Валентино, – она развела ноги, позволяя ощутить ее возбуждение, – то, безусловно, так оно и есть.

Проклятье.

Она подалась вперед, прижимаясь пальцами, и притянула меня к себе, впиваясь в губы. Языки переплелись, руки неистово двигались, в прикосновениях чувствовалась ярость, мы страстно искали наслаждения в другом теле.

– Я возьму тебя на этом столе, маленькая бунтарка, чтобы всякий раз, переступая порог ресторана Валентино, ты помнила, кому принадлежишь. Кто не притворялся твоим фальшивым парнем, а только настоящим. Кто на самом деле владеет твоим телом.

Кажется, мы оба сходили с ума друг без друга всю эту неделю, оба жаждали противостояния, жаждали этих прикосновений, пусть и через боль.

– А может, им будет владеть Валентино, –

Меня накрыло волной гнева, я зарычал и, чуть отступив, заставил лечь на край столешницы и прошипел ей в ухо:

– Ты поплатишься за свои слова.

Она лишь всхлипывала снова и снова:

– Давай, сделай это.

Я резко вошел в нее.

– Ты принадлежишь мне. Одному мне. Ясно?

Девушка покачала головой:

– Это была игра. И она окончена.

Я ускорил темп, шлепая ее по заднице и сжимая бедра, затем полностью вышел и провел членом между ее ягодицами. Она вздрогнула от нового ощущения.

– Ты хочешь меня, Клара? Тогда признай, что все было по-настоящему. Скажи это.

Она выгибалась, пытаясь вернуть меня, но не произносила желанных слов. Не собиралась признать нашу связь. И к моему удивлению, она оказалась крепче меня, потому что я взревел и опять ворвался в нее, не услышав ответа. Ее лоно сжалось вокруг члена, она выкрикнула мое имя, но мне требовалось больше.

– Разве ты не осознаешь, что только мой член должен быть внутри тебя, детка? – Она упрямо молчала. – Ладно, придется наглядно продемонстрировать, кто тут хозяин.

Она кивнула как раз в тот момент, когда ее лоно заключило меня в тиски.

После двух финальных яростных толчков я процедил:

– Да, Клара. Принимай меня, детка. Именно так, как ты любишь. Именно так, как это должно быть. У тебя прекрасно получается.

Я излился в нее до капли.

Отныне – это единственное для меня место.

И я намерен это доказать.

Глава 40. Клара

ПОСЛЕ ТОГО как мы устроили хаос в ресторане Валентино, он заявил, что хочет мне кое-что показать, и предложил уехать на выходные, чтобы разобраться в происходящем.

Я колебалась. Существует ли вообще способ разобраться в любви и разбитом сердце?

Единственное, в чем я не сомневалась, что теперь у меня достаточно сил, чтобы пережить и то и другое. Я осмелилась противостоять ему. Вновь погрузилась в него без остатка. И снова собрала себя по кусочкам.

За эту неделю я не только дала отпор семье, но и открыла пекарню, забрала то, что по праву принадлежало мне, и выстояла. Не просто выжила, а преуспела здесь и намерена дальше добиваться успеха с ним или без него.

Я была обязана это сделать ради себя. Как и каждый человек. Наши души и сердца заслуживают того, чтобы мы защищали собственные интересы. Если не ты сам – кто тогда будет сражаться за тебя?

Я согласилась поехать с ним при одном условии:

– Потом ты привезешь Сахарка и Перчика. И без возражений.

– Клара, – предостерегающе произнес он, но я стояла на своем:

– Они мои, и им нужна мама.

– А если после выходных я так и не сумею сделать тебя счастливой, когда мне можно будет с ними встретиться?

– Я могу привозить их в пекарню. – Я чуть сдержала смех, поскольку знала, что он категорически не одобрит присутствие котят на своем курорте.

Его челюсть дернулась один раз, второй, третий, и мужчина процедил:

– Ладно. Минимум два дня в неделю.

Глаза мои чуть не вылезли из орбит от удивления, но я поспешно заморгала, пряча подступившие слезы.

– Хорошо. Я поеду с тобой.

– Там довольно непредсказуемая погода, и мне требуется проверить это место, если возможно. Два дня. Убедись, что твой персонал справится без тебя в эти выходные.

– Я не собираюсь оставаться с тобой, – уточнила я.

Он прищурился:

– Поживем – увидим.

Вот так я оказалась во внедорожнике, который вел Каллихан вверх по горной дороге. Едва устроившись в машине, я заявила:

– Думаю, стоит сразу расставить все точки над i.

Он только мотнул головой, не отрываясь от ноутбука, быстро стуча по клавишам:

– Дождись, пока доберемся до курорта. Там я тебе все покажу. Сейчас я работаю.

– Работаешь? – не поверила я, но он молча кивнул. – Ты же позвал меня, чтобы поговорить, разве нет?

– Нет. Я позвал тебя, чтобы продемонстрировать кое-что на курорте.

Я фыркнула и решила не обращать на него внимания. Мы не обменялись ни словом за два часа пути, пока выбирались из города, проезжали леса и поднимались по горным серпантинам. Однако увиденное на дороге заставило меня нарушить молчание.

– Доминик, тут снег, – взвизгнула я.

Он посмотрел на меня в недоумении:

– Я же предупреждал, что в этом месте идет снег.

– Ты сказал «непредсказуемая погода».

Он пожал плечами:

– Все верно. Мы намерены выяснить, получится ли в Биг-Бэар развивать бренд HEAT. Я рассматриваю идею элитного горнолыжного курорта. Тут находятся три горы, так что надо оценить, какой район подойдет лучше всего.

– Здесь так красиво. – Я буквально подпрыгивала на сиденье.

Он закрыл ноутбук и снял очки. Я по-прежнему терпеть не могла эти очки: всякий раз, стоило ему их надеть, как у меня возникало непреодолимое желание усесться к нему на колени и попросить изучить меня вместо компьютера. Но следовало сосредоточиться на другом.

– В Калифорнии очень разнообразный рельеф. Мне необходимо закончить письмо. У тебя есть еще вопросы?

– Я так взволнована! Мать ненавидит снег. Мы никогда не учились кататься на лыжах или сноуборде. Я даже на санках не каталась. А ты катался на санках в детстве?

Он демонстративно покосился на ноутбук и кивнул:

– Да. Однажды братья с сестрами нарочно завалили меня снегом в иглу, якобы я слишком надоедал им как старший брат. Когда я задержал дыхание примерно на тридцать секунд, они бросились меня откапывать, а сестры плакали.

– Звучит одновременно и жестоко, и пугающе.

– Но в тот день они усвоили, что нужно отвечать как за свои поступки, так и за их последствия.

– Ты всегда стараешься научить окружающих нести ответственность? – спросила я.

– Вероятно. – Он ненадолго погрузился в раздумья. – Полагаю, я пытался наставлять других до тех пор, пока мне самому не пришлось пройти через подобные уроки.

После непродолжительной паузы он надел очки и открыл ноутбук, а я размышляла над своим багажом.

– Насколько холодно будет в эти выходные?

Он тяжело вздохнул и снова захлопнул ноутбук:

– Похоже, мне не удастся закончить свою работу, да?

– Скорее всего, нет. – Я пожала плечами. – Ты же сам меня позвал. А мне придется покупать зимнюю куртку?

– Ты не взяла куртку?

– Нет. Я думала, погода здесь как в Лос-Анджелесе.

Он опустил перегородку и велел Каллихану остановиться у магазина.

Я наморщила нос.

– Тут дорогая одежда, как считаешь?

– Клянусь всем святым, Клара, это неважно. Ты хоть представляешь, сколько у тебя сейчас денег? Сколько у меня денег? Мне осталось написать одно-единственное письмо, и тогда…

– Для

Через две минуты он вновь захлопнул ноутбук, отстегнул мой ремень безопасности, несмотря на мои сопротивления.

– Что ты делаешь?

– Возвращаю тебя на место, где тебе и положено быть, маленькая бунтарка.

– И где же? – поинтересовалась я, но голос предательски дрогнул. Мы не обсуждали, куда движутся наши отношения, но в воздухе витало ощущение, будто мы вернулись к букетно-конфетному периоду, и я опять мучилась вопросом, что ему необходимо на самом деле.

– Рядом со мной, детка. Всегда. – Он схватил меня за бедро и притянул к себе.

В этот момент мы проехали мимо окрестности, где на покатом холме искрился пушистый снег.

– Можно остановиться? – прошептала я.

Он на секунду задержал на мне взор, затем кивнул и попросил водителя затормозить. Я буквально выпрыгнула из автомобиля, когда отключился двигатель. Есть что-то особенное в пейзаже, расписанном белым цветом и залитом яркими солнечными лучами. Я ощутила прикосновение ветра к коже, вдохнула прохладный воздух и заметила, что вокруг стояла тишина.

– Порой мне нравится именно этот белый цвет, который способен восхитительно укутать окружающие нас вещи, ты согласна? – негромко произнес Доминик.

Когда я обернулась к нему, он улыбался, а во взгляде плясали озорные искорки.

– Но порой требуется нечто, что нарушит это совершенство, верно? – Не дав ему ответить, я бросилась в снег и принялась кружиться на месте. Потом зачерпнула пригоршню и с хохотом подбросила вверх. Каким же он был ледяным и невесомым!

Доминик только качал головой, глядя на меня, и я выкрикнула:

– Иди побегай со мной, фальшивый парень.

Он закатил глаза и усмехнулся, шагнув на заснеженное поле. Его черный костюм резко контрастировал с моим длинным платьем, развевающимся на ветру.

– Клара, я не твой фальшивый парень.

– Ладно. Тогда какой ты?

– Настоящий.

Я посмотрела на руки, зрение вдруг затуманилось, а кожа, казалось, приобрела сероватый оттенок. Согнула пальцами, но цвет вернулся лишь к двум. Окружавший меня ландшафт начал меркнуть.

– Мне нехорошо, Доминик, – пробормотала я и потеряла сознание.

Глава 41. Доминик

ОНА СДЕЛАЛА один резкий вздох, в котором смешались ужас и изумление. Затем ее рука потянулась вперед, тело рухнуло, а мое сердце чуть не остановилось.

Я давно знал, что Клара – не просто раздражающая деталь в моей жизни, которая никак не желала встать на место. Но теперь это подтвердилось окончательно: она была не деталью.

Она представляла собой головоломку.

Всю мою жизнь.

Я не игнорировал ее в машине специально по дороге в горы, поскольку мысленно репетировал, как буду умолять ее навсегда остаться со мной. Пусть меня злило, что она вносила яркие краски в черно-белую гамму моей жизни и отеля, но мне это доставляло определенное удовольствие.

Только вот в тот момент все эти доказательства были ни к чему.

Когда человек, озаряющий твой мир, вдруг начинает танец со смертью у тебя на глазах, реакция бывает катастрофической. Я упал вместе с ней в снег, успев подхватить до того, как она ударилась о землю. Ее веки сомкнулись лишь на секунды, утрата длилась пару мгновений, но эти секунды стали самыми значимыми в моей жизни. Они навсегда врезались в память, выжгли чувства на сердце и окончательно утвердили мою решимость никогда не отпускать ее.

Едва очнувшись, она попыталась отмахнуться от случившегося и сказала, что на следующей неделе пойдет к врачу, но я уже вызвал 911. Я сидел в машине скорой помощи, ощущая себя беспомощным, пока медики проверяли ее жизненные показатели и обсуждали диагноз, что-то про синдром Рейно[7] на фоне волчанки, и не выпускал ее руку ни на миг.

Сейчас, когда я находился в больничной палате, меня не отпускала мысль: знала ли она, на какой пошла риск, осознавала ли, насколько хрупка человеческая жизнь? Вероятно, до произошедшего сегодня я и сам этого не понимал.

– Мисс Милтон, назовите лицо, с которым следует связаться в случае чрезвычайной ситуации.

– Со мной, – вклинился я в разговор.

Она равнодушно взглянула на меня, затем на Клару:

– А он ваш…

– Будущий муж, – выпалил я, не дав Кларе и рта раскрыть.

Она прищурилась, очевидно желая поспорить со мной, но сдержалась, когда я жестом подозвал медсестру за документами. Клара лежала в больничной палате, и ей не следовало заниматься этим.

– Часть ее документов есть в системе, но нам понадобится обновленная история болезни. Вы из Флориды, верно?

– Да, – подтвердила Клара, но едва медсестра вышла, как она скрестила руки. – Хватит вводить людей в заблуждение!

– О чем ты говоришь?

– Мы встречались понарошку, а потом расстались.

– Хм… Что-то не припомню, чтобы мы расстались, когда я занимался с тобой сексом на столе Валентино.

Ее взор метнулся к двери палаты.

– Доминик, не время для твоих грязных словечек и…

– Я был рядом, когда ты упала и потеряла сознание. – Я крепко зажмурился на секунду, заново переживая тот ужас, когда казалось, что она вот-вот выскользнет из моих рук. – И я сейчас здесь. Дай мне разобраться с этим. Знаю, возможно, твоя семья в прошлом не уделяла тебе внимания, возможно, ты чувствовала себя второстепенной, недостойной или просто чьей-то идеей. Но для меня ты важна. Ты – моя единственная мысль. Понимаешь? Разреши мне быть твоим настоящем парнем сейчас, ладно? А когда ты будешь дома, вне этих стен, и поймешь, что не хочешь строить со мной отношения, то просто скажешь мне об этом, договорились?

Она приоткрыла рот, но тут же сомкнула губы. В наступившей тишине в палату вошла другая медсестра, и все пошло своим чередом. Клара улыбалась врачам, которые сообщали ей новости, кивала медсестрам и несколько раз позволяла им перебивать себя, когда они расспрашивали о симптомах.

Я изо всех сил держался в стороне, пытаясь не вмешиваться. Целый день ушел на ее обследование, и доктора констатировали, что девушке необходимо остаться на ночь, поскольку будут проводиться дополнительные анализы.

Пока она спала, я выслушивал отчеты врача.

– Учитывая поражение почек, вероятнее всего, мы диагностируем волчаночный нефрит.

– И что это значит?

Врач тяжело вздохнул:

– Заболевание почек, которое потенциально приведет к почечной недостаточности. В перспективе может потребоваться диализ[8] или пересадка…

Господи, они хоть осознавали, какой стресс вызовут у нее эти бесконечные визиты?

– Тогда определите, подхожу ли я в качестве донора.

– Риски весьма высоки, – нахмурился он.

Едва Клара проснулась, как я в очередной раз поразился ее силе духа, о которой многие даже не догадывались. В любой ситуации она держалась с таким достоинством, какое мне и не снилось. Она приводила меня в равновесие, показывала, что мир полон даров, стоит лишь открыться ему. Но иногда и я становился для нее опорой.

Снова пришел врач и начал расспрашивать о потере чувствительности в пальцах.

– У меня и раньше немели пальцы, наверное, периодически, вместе с высыпаниями, уже три-четыре года. Но тогда мне не определили диагноз, и я просто не…

– Вы просто что? – спросил врач снисходительным тоном, что было неуместно и выходило за рамки дозволенного.

Я прокашлялся и глянул поверх очков, неспешно закрывая ноутбук.

– Следите за тем, как вы разговариваете с моей будущей женой, доктор, – тихо проговорил я.

– Простите? – пробормотал он, запинаясь.

– Она – сама доброта, но я – нет. И я с удовольствием поставлю вас на место.

– Вы осознаете, что я главный врач этой…

– Мне абсолютно наплевать, кто вы. Не вынуждайте меня жаловаться на то, как вы общаетесь с пациентами.

Мои слова заставили его заткнуться. Он извинился и пояснил, что если симптомы проявлялись несколько лет назад, то функция почек начала ухудшаться тогда же. После его ухода Клара бросила на меня осуждающий взгляд:

– Доминик, он, видимо, устал. Зачем было угрожать жалобой? Вдруг он из-за этого лишится работы?

– Вполне вероятно. Я хорошо выполняю свою работу и того же ожидаю от других. – Она тяжело вздохнула. Тем же вечером, когда ее мать и сестра попросили разрешения навестить Клару, я наконец вскочил с места. – Однозначно нет.

Она посмотрела на меня, будто взвешивая варианты, но в ее глазах тут же вспыхнула прежняя твердость духа.

– Я с ним согласна, – заявила она, излучая внутреннюю силу и красоту. – Я не желаю их видеть. Не представляю, как они узнали.

– Правильно. – Я задумался, а не пронюхали ли журналисты что-нибудь о состоянии Клары. – На этом мы закончим наше пребывание здесь. Я хочу, чтобы на дому ей обеспечили частное сестринское обслуживание. И все. Раз в неделю – осмотр врача, – распорядился я.

Медсестра попыталась возразить:

– О, вы не можете просто потребовать…

– Это больница Харди, верно? – Теперь я был готов пустить в ход свою фамилию.

– Эм, да. – Она пожала плечами, словно эта фамилия не имела никакого веса.

А она имела.

– Меня зовут Доминик Харди. Так что передайте своему руководству мои указания, и пусть их исполнят без промедления. Или руководство вашего руководства, то есть я, начнет увольнять людей. – Она замерла с открытым ртом. Пауза затянулась, и тогда я резко бросил: – Сейчас же! – Медсестра быстро вышла из палаты.

– Господи, Доминик, я не смогу с тобой жить, – прошептала она. Я обернулся и скользнул взором по ее красивым рыжим локонам и россыпи веснушек на лице, на котором не было ни следа косметики.

– Почему? Ты уже живешь со мной.

– Да, но я… – она указала на себя, – я просто обуза.

– Обуза? – Я покачал головой. – Боже, Клара, я везу тебя домой. А потом ты скажешь, кто из нас обуза.

Она только теребила пальцы, не решаясь ответить.

Перед тем как покинуть автомобиль, я взял ее за руку.

– Если тебе что-то не понравится, просто скажи мне, ладно?

Она подозрительно сощурилась, глядя на меня:

– Ладно?

Я воздержался от объяснений.

Скоро она все поймет.

Глава 42. Клара

Я ПРЕДПОЛОЖИЛА, что Доминик обустроил дом на время из-за моей болезни, но в этом не было особого смысла. Я ведь не изменилась, просто здоровье немного подвело.

Мне подобрали новые лекарства, мы планировали строже следить за состоянием, и процесс восстановления должен был идти своим чередом. Так я, во всяком случае, надеялась.

Последние месяцы я шла вперед, опираясь на надежду, и не собиралась прекращать свой путь. Порой надежда рождается с восходом солнца или на закате. Порой – в завершенных делах или в тех, что ждут своего часа. Порой когда, выжимая из себя все до капли, ты понимаешь, что сил еще хватает. А бывает, надежда живет в ком-то другом.

В нем. В Доминике Харди.

Он открыл для меня дверь. Внутри царил полумрак, лишь мерцали свечи, а пол был усыпан золотыми лепестками настолько плотным ковром, что белоснежное покрытие полностью скрылось из вида.

– Доминик? – Я замерла на пороге.

– Это один из тех немногих цветов, что радовали меня до встречи с тобой. Пройди по ним, хорошо?

Я вошла в гостиную и увидела, что стена, прежде украшенная парой снимков, теперь буквально утопала в фотографиях. Множество, множество снимков в рамках, на которых были запечатлены мы в пекарне, в клубе, везде.

– Зачем?

– А почему бы и нет? Это для девушки, которая развешивает фотографии всех, но вечно забывает о себе. Я подумал, ей пора обзавестись стеной, где будет изображена она.

– Откуда ты взял их?

– В основном из прессы. Им всегда удавалось снять нас в самом удачном ракурсе, но когда я предложил им шестизначную компенсацию за снимки и пригрозил судебным иском за любую публикацию, они легко согласились. – Он подхватил Перчика и начал гладить, когда тот потерся о его ноги и требовательно мяукнул, пока я разглядывала стену, примыкающую к его кабинету.

– Это ты нарисовал?

Узор был нежно-персикового оттенка, ни одного вкрапления черного или белого, и в нем угадывалось нечто знакомое, словно пятнистая горная гряда, немного напоминавшая калифорнийский горизонт.

Он хмыкнул:

– Она пока не закончена, но я подумываю оставить ее именно такой.

– Что это?

– Твои веснушки, детка. Просто твои веснушки. Одна из моих любимых твоих черт.

– Но зачем? – вырвалось у меня. – Когда ты успел?

– Мы работали над ней всю неделю, пока тебя не было. Если я не мог быть с тобой, мне хотелось сохранить хотя бы твой образ.

Я мотнула головой, слезы обжигали глаза, сердце готово было выскочить из груди, а мысли проносились с бешеной скоростью.

– Доминик, это…

– Это наш дом, и мне важно, чтобы ты чувствовала себя здесь спокойно, пока восстанавливаешь силы.

– Ты ведь знаешь, что вовсе не обязан меня опекать. Я в состоянии сама о себе позаботиться.

– Конечно, но, Клара, если я перестану заботиться о тебе, кто тогда позаботится о той пустой оболочке мужчины, в которую я превращаюсь? – Он указал в сторону кабинета. –

Я прикусила щеку.

– Зачем ты все это сделал?

– Если я заставил тебя чувствовать только образом в моем воображении или наши отношения казались тебе не настоящими, – прости меня. Я хочу вернуть свою девушку. Это весомая причина?

Я лишь кивнула, поскольку перед глазами вспыхнули такие живые, ослепительные краски, что я не удержалась и распахнула двухстворчатые двери, застыв в изумлении. От пола до потолка, вдоль каждой стены стояли книги всех цветов радуги, выстроенные в безупречные ряды, где каждый оттенок гармонично перекликался с соседним.

– Почему ты изменил здесь интерьер?

– Потому что превратил свой кабинет в твой.

– Боже мой.

– Нравится? – В его голосе звучала неподдельная тревога. Он стоял неподвижно, а на лбу выступила испарина.

– А если бы я сказала, что мне не нравится? – Я наконец повернулась к нему, с трудом оторвав взгляд от книжных полок.

– Я бы не спал всю ночь, переделывая эту комнату, как ты когда-то делала это для меня.

– Верно. Но тебе не нравились мои изменения.

Он промычал что-то невнятное.

– Ты ненавидел меня и многое из того, что я делала, когда только переехала сюда, – напомнила я ему.

– Ненавидел тебя? – переспросил он, сделав шаг в мою сторону.

– Ну да, или хотя не знаю. – Я пожала плечами.

– Не знаешь? – Улыбнувшись, он покачнулся на пятках, засунул руки в карманы брюк и негромко произнес: – Когда оглашали завещание, я злился, потому что не мог избавиться от твоей пекарни в ту же секунду, как она появилась на моем курорте. Ненавидел, что ты пыталась заразить остальной курорт яркими красками. Ненавидел, что согласился. Ненавижу, что теперь, заходя туда, чувствую запах твоих фирменных кексов и этого твоего проклятого кофе, к которому успел пристраститься. Ненавидел себя за то, что засыпал, думая о тебе, и просыпался, пытаясь отыскать твое тело рядом. Я ненавидел тебя. Ненавижу, что причинил тебе боль, ненавижу, что не могу ничего исправить, что не в силах отпустить тебя, и даже мысли не допускаю об этом. И больше всего ненавижу то, что ты достойна кого-то лучше меня.

Слезы струились по моему лицу от услышанного, и я попыталась прервать его, но он вскинул руку:

– Но этого не случится, Клара, потому что я убью любого, кто посмеет встать между нами. Ты понимаешь? Я оказался точно таким же, как те мужчины, которых осуждал за безудержную ревность. И это не пустые слова.

– Дом, – начала я.

Он принялся беспокойно ходить по комнате.

– Я не шучу. Валентино не выживет без своего драгоценного ресторана. Если пойдешь с ним на второе свидание, я прикрою его заведение. Уничтожу карьеру всеми доступными средствами.

Я цокнула языком, пытаясь осадить его, но он не слушал, продолжая метаться. Потом замер и впился в меня взглядом.

– Ты вытащила на поверхность все, что во мне есть, – и хорошее, и плохое. Я не горжусь этим, но признаю. Яненавижутебя, маленькая бунтарка, и потому точно знаю, что люблю.

– Ты ненавидишь меня, потому что любишь? – прошептала я.

– Именно. Я ненавижу то, насколько сильно люблю тебя, Клара. Я терпеть не могу цвета, но одержим всем, что ты надеваешь. Не люблю сладкое, но готов съесть все, что ты поставишь передо мной на тарелку. Я измучен, но буду бодрствовать, лишь бы еще раз поймать твой образ в своих мыслях. Что это, если не любовь? И я ненавижу ее, потому что не сумею прожить без нее, потому что мечтаю чувствовать ее всем своим существом до конца отведенных мне дней.

– Тогда я тоже ненавижу тебя за то, что люблю.

– Значит, когда я встану на одно колено, ты возненавидишь свое согласие на мое предложение?

Она закусила губу и улыбнулась:

– Да. И я не стану притворяться.

Эпилог. Клара

ЗА КАЖДЫМ счастливым концом следует новое начало, а взлет неизбежно сменяется падением. Как инь неотделим от ян, так и противоположности неминуемо тянутся друг к другу.

Наш путь с Домиником был полон взлетов и падений. Лишь спустя три месяца я узнала, что он согласился стать моим донором почки. И мне действительно была нужна его почка. Волчанка ежедневно давала о себе знать: то чуть заметно, то весьма ощутимо. В тот день ее удар оказался поистине мощным. Катастрофическим.

Дни напролет мы спорили о его решении отдать мне почку. Доминик стоял на своем, не сдаваясь ни на йоту. Уже через неделю в доме собралась вся его семья, которая приняла меня как родную. Родители хлопотали, братья и сестры вели себя непринужденно, будто прожили здесь всю жизнь, а на его требования уехать никто не реагировал. Их поведение лишний раз доказало, что взлеты идут рука об руку с падениями. Я нашла семью, которая навсегда станет моей опорой.

Тот поцелуй перед операцией, слезы и объятия были, возможно, падением. Но едва его привезли в мою больничную палату, оно обернулось взлетом. Особенно когда этот прекрасный мужчина улыбнулся мне, переплел свои пальцы с моими и сказал:

– Я был перед тобой в долгу за свою жизнь, а теперь отдал тебе свою. Похоже, я стал частью тебя, маленькая бунтарка?

Мы вернулись домой на реабилитацию, и через пять недель я почувствовала, что готова вернуться к работе. Еще через три недели пекарня снова заработала по прежнему графику. Мы оба обрели душевное равновесие и новую жизнь.

Доминик, кажется, никак не мог осознать, что моих сил хватало, чтобы справиться с насущными делами, пока он колесил по миру, а я тем временем занималась подготовкой к свадьбе.

– Что ты здесь забыла? – раздался его голос у дверей пекарни.

– А почему ты здесь? – спросила я, добавляя финальные штрихи к приготовленным пирожным.

– Нет. Неверный вопрос. Какого черта ты здесь делаешь? – ворвавшись внутрь, прорычал он и, обогнув стойку, с грохотом распахнул дверь на кухню.

– Не ворчи, Дом, – пробормотала я, не поднимая глаз, потому что сосредоточилась на украшении последнего пирожного.

– За окном полночь. – Я могла бы поклясться, что у него дернулась челюсть, даже не видя его лица.

– Я знаю, что уже поздно. Твой самолет должен был приземлиться только завтра.

Отступив на шаг, я оценила результат своих усилий. Мне начали поступать заказы для мероприятий, проводимых на территории курорта, и сейчас я трудилась над заказом для маленькой шестилетней девочки, мечтавшей о вечеринке с единорогами. Ее матери, судя по всему, было неважно, идеально ли выполнены единороги на пирожных, но для меня оформление

– Пекарня открывается в шесть. – До моих ушей донеслось, как он постукивает ногой, словно в нетерпении ждет ответа.

– Лучше рассмотри получившиеся ресницы. Похоже, что единорог улыбается? – Я пропустила его замечание мимо ушей, поскольку нуждалась в помощи. Подобные пирожные мне редко приходилось делать.

Наконец я взглянула на него, и у меня едва не перехватило дыхание: волосы всклокочены, будто он без конца проводил по ним пальцами, мышцы напряглись от раздражения, а зеленые глаза проникали в самую душу.

На секунду его брови сошлись, он приоткрыл рот, словно собирался сказать что-то, но сдержался. Он устремился вглубь пекарни.

Я рванула вбок, но его ладонь молниеносно врезалась в нержавеющую поверхность стола, преграждая путь к отступлению. Его тело навалилось на меня, а вторая рука уперлась в металл, зажимая в ловушку. Доминик навис надо мной, разглядывая пирожные, пока я безуспешно пыталась унять участившееся сердцебиение.

– Ты готовишь тут пирожные до полуночи, пока я себе места не нахожу на другом конце страны? Ты вообще проверяешь телефон?

– Я отложила телефон и часы. Они меня отвлекали.

– И как мне прикажешь приглядывать за тобой, кексик? – Он обнял меня одной рукой, уткнувшись в шею.

Я вздохнула, тщетно пытаясь скрыть волнение. Пальцем провела по прохладному металлическому краю, стараясь зацепиться за это ощущение, а не за мужчину, стоявшего вплотную за спиной. Бедра предательски дрожали, он был так близко, что я чувствовала его возбудившийся член. В последний момент я отдернула руку от стола, чуть не коснувшись его. Мне не следовало мечтать о прикосновениях его кожи к своей, потому что стоило уступить – и я тут же потеряю контроль.

– Я уже взрослая.

– Ты моя невеста. И я обязан следить за твоим состоянием круглосуточно, ведь, зная тебя, ты наверняка будешь сажать цветы без солнцезащитного крема, красить стены без маски или, как сейчас, засиживаться допоздна на работе.

Я фыркнула.

– Завтра нам правда нужно посадить цветы во дворе. А этот заказ мне пришлось доделывать сейчас, чтобы не думать о нем на выходных.

– Нет. Мы не будем выходить на солнце без…

Я закатила глаза:

– Не начинай, Доминик. Выходить на улицу полезно. Солнце – источник витамина D, который…

Он повернул меня к себе, обхватил лицо ладонями и скользнул пальцами по моим щекам, покрасневшим сегодня от солнца.

– Ты обожаешь солнце, но оно для тебя почти как аллерген. Разве это не насмешка судьбы? Такая же, как и моя безграничная любовь к тебе. Я не в силах отказать, хотя именно это было бы правильным решением.

– Значит, ты согласишься на решетку над нашей свадебной дорожкой?

Доминик тут же застонал:

– Зачем мы обсуждаем свадьбу, если я говорил, что хочу заняться ее планированием, когда наша жизнь наладится?

– Потому что на подготовку уходит много времени.

– Сколько? – Он нахмурился.

– Не знаю. Наверное, около года. Нужно разослать приглашения и…

– Я не намерен ждать целый год, чтобы жениться на тебе, кексик, – прорычал он. – Зачем нам устраивать пышную свадьбу, когда в твоем распоряжении целый курорт и весь персонал, который организует праздник? Выходи за меня этим летом.

– Доминик, а если твоя семья не успеет приехать? – улыбнулась я, хотя в глубине души тоже не горела желанием тянуть со свадьбой.

– Клара, моя семья не дает мне ни секунды передохнуть, и на свадьбу они точно приедут. Мы поженимся через три месяца.

– А если мне захочется пригласить определенную группу? Они ведь могут быть заняты, – заметила я, специально поддразнивая его.

– Я достану любую группу, певца или певицу. Позволь кому-то другому заняться организацией. Вообще-то я сам обо всем позабочусь. Не хочу, чтобы ты нервничала.

Я ощутила, как он возбуждается, прижавшись ко мне.

– Или ты хочешь, чтобы я сосредоточилась на других делах? – Я выскользнула из его объятий и взяла последний поднос с пирожными, чтобы убрать в холодильник. – Ты ведь согласишься открыть еще четыре мои пекарни? И мы запустим продажу маковых пирожных по всей стране, да?

Доминик уставился на открытый холодильник и указал на них:

– Дай мне маковое пирожное, и я подумаю, – произнес он так, будто действительно имел право выбирать.

За минувшие несколько месяцев Доминик стал свидетелем моего стремительного, почти головокружительного взлета. Всякий раз, стоило мне разнервничаться, он твердо повторял:

– Прими этот успех, Клара. Люди ценят тебя и твои изделия. Пора и тебе наконец оценить себя по достоинству.

Я едва начала этот путь: вела переговоры с крупными брендами, продвигала свой продукт в нужные руки и без колебаний отказывала, если испытывала хоть малейшее неудобство. Все это я проделывала в одиночку, а Доминик наблюдал со стороны, не переставая улыбаться.

Я притворилась, будто всерьез обдумываю его слова, поигрывая с подвеской в форме пирожного.

– Сомневаюсь, что ты заслужил пирожное. Ты ведь не вручил мне подарок.

– Подарок? – переспросил он.

– Видишь, на мне твоя подвеска? – тихо сказала я и покосилась на его руки.

Он в замешательстве окинул взором мою шею, но, сообразив, куда я смотрю, тут же расплылся в ухмылке. Доминик сжал и разжал пальцы, а затем провел ладонью по моей шее.

– Я собирался дождаться, пока мы окажемся дома. Но теперь все, чего я хочу, – это свою жену в ее пекарне, чтобы она принимала мой член. Я готов согласиться на что угодно, лишь бы прямо сейчас получить то, чего жажду.

Я хмыкнула:

– Хорошо, но дорожка из цветов на нашей свадьбе обойдется тебе в миллионы. – Я приподняла юбку, удерживая его взгляд через плечо, и, наклонившись, слегка выгнула спину.

– Мне плевать, кексик. Можешь требовать все, что душе заблагорассудится, только и дальше принимай его, – рассмеялся Доминик.

– Ну, хотя бы ты это признаешь, мой будущий муж, хотя бы признаешь.

Примечания

Hardy Elite All-Access – эксклюзивный и безлимитный доступ к товарам и услугам империи Харди.

Премия Джеймса Бирда – ежегодная награда, вручаемая Фондом Джеймса Бирда в США шеф-поварам, рестораторам, писателям и журналистам, а также за достижения в ресторанном бизнесе и СМИ.

Фраза «Люси, я дома!» (Lucy, I’m home!) – культовая цитата из американского ситкома «Я люблю Люси» (I Love Lucy), которую произносил муж главной героини Рики Рикардо, возвращаясь домой.

Кентукки Дерби (Kentucky Derby) – конные

Притцкеровская премия – ежегодная награда, присуждаемая за достижения в области архитектуры.

Биг-Бэр (Big Bear) – небольшой город в округе Сан-Бернардино, в штате Калифорния.

Синдром Рейно – это нарушение кровообращения в пальцах рук и ног.

Диализ – процедура искусственного очищения крови от токсинов и избыточной жидкости, когда почки перестают справляться со своими функциями.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге