Мелодия двоих

ГЛАВА 1: ПРЕДЛОЖЕНИЕ, ОТ КОТОРОГО НЕЛЬЗЯ ОТКАЗАТЬСЯ

Амарисса Ли

Мелодия двоих

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В "МЕЛОДИЯ ДВОИХ"

Приветствую на странице истории Саши и Полины!

Дай этим двоим шанс, и они ни капли не разочаруют тебя!

P.S. Важное предупреждение

Все события, персонажи и диалоги в этой истории являются плодом моего воображения. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или ушедшими, а также с реальными жизненными обстоятельствами — абсолютная случайность, которую автор даже не планировал.

Саша и Полина — всего лишь образы, которым я подарила частичку себя, но они не имеют отношения к конкретным личностям из моего или чужого окружения. История вымышлена от корки до корки, а если вам где-то почудилось знакомое лицо или ситуация — значит, так совпали звёзды.

Наслаждайтесь чтением, верьте в лучшее и ничего не ищите между строк. Там только то, что я сама туда положила. ❤️

Строго 18+

— Я могла бы подменить тебя в оранжерее, пока ты в отъезде.

Полина отложила вилку в сторону, внимательно глядя на маму, которая замерла с бокалом вина у рта и расширила глаза от удивления.

«Да, мам, я тоже не ожидала, что готова помочь тебе», — подумала Полина Иванова, поглядывая на мать в томительном ожидании.

Она готовилась к этому разговору по меньшей мере неделю. Не знала, как правильно подступиться, чтобы заполучить это место, которое, как ей казалось, могло достаться только ей, а не кому-то другому.

Например, её заместителю — Георгию Смышляеву. Или вообще третьему лицу.

Полина считала, что отлично бы справилась с поставленной задачей — присмотром за оранжереей во время её отсутствия.

Однако выражение лица мамы оставляло желать лучшего. Та не была впечатлена этой идеей.

Ольга поставила бокал на стол и промокнула рот салфеткой.

— Ты серьёзно? — спросила она, выглядя действительно удивлённой предложением дочери.

Мать Полины, Ольга Игоревна, была биологом с несколькими научными степенями с уклоном в ботанику. Она являлась преподавателем в государственном университете вот уже двадцать лет. Около пяти лет назад, когда ей наконец утвердили план об основании одной из самых крупных оранжерей в России, она с головой ушла в строительство и обустройство нового любимого дела.

Ольга, которая души не чаяла в своём увлечении, вкладывалась по максимуму. Изначально она заведовала маленьким ботаническим садом при государственном университете, но теперь её место заняла более молодая, перспективная аспирантка, которую она воспитала в соответствии со своими взглядами.

Сейчас у Ольги была своя оранжерея, в несколько раз больше университетской, которой она очень гордилась.

По истечении пяти лет семья Ивановых, состоящая из двух человек, стала довольно популярной. Огромное пространство, выделенное под строительство оранжереи, сначала заняла одна постройка, а потом пришлось достраивать ещё две, чтобы вместить всё, что придумала Ольга.

Она воодушевлённо и слишком ответственно подходила к своему делу.

Прошлым летом, когда состоялось открытие третьего корпуса, она получила извещение о том, что сам губернатор края решил посмотреть на труды и вложенные финансы, выделенные из регионального и даже немного федерального бюджета. Ольга сделала всё, чтобы мужчина остался доволен.

И впрямь, он отзывался положительно и даже порекомендовал благоустроить подъезд для машин и выложить дорожки для удобства посетителей, которые захотят ознакомиться с местной флорой.

Ольга должна была уехать в Москву на повышение квалификации. Это стандартная процедура для всех педагогов. В этот раз ей предложили посетить несколько ботанических садов, поэтому её недельная поездка могла затянуться аж на десять дней. Она боялась оставлять оранжерею только на ассистентов — не была уверена, что они смогут присмотреть за этим делом.

Хотя Георгий, старший ассистент, был далеко не глуп и сумел зарекомендовать себя с лучшей стороны, что давало надежду: оранжерея не успеет погибнуть в отсутствие хозяйки.

Ольга доверяла своей дочери, потому что та росла по её стопам, однако не была уверена, что та сможет присматривать абсолютно за всеми растениями. Полина любила цветоводство и провела много времени на огороде в деревне, где смогла построить свой маленький сад. Она следила за ним тщательно, ухаживая за растениями, как за собой.

Но… были сомнения, поселившиеся, когда Полина забросила свой растущий сад на самом рассвете восхождения. Она перестала приезжать в деревню, ссылаясь на излишнюю занятость в университете, и Ольга понимала её, поэтому старалась по минимуму поддерживать состояние живых существ, чтобы не дать им умереть.

Полина училась на втором курсе университета по направлению «Литературное творчество». Она хотела бы стать переводчиком литературы, поэтому подала туда документы, напрочь игнорируя совет Ольги пойти по биологическому направлению.

И сейчас, когда Полина практически не занималась садоводством, Ольгу встревожило предложение о замещении. Дочь совсем ничего не знала в оранжерее, наведываясь туда только по важным и срочным вопросам, которые не терпели отлагательств. Чаще всего они были связаны с учёбой. Полина слишком мало проводила времени с растениями, чтобы следить за порядком в трёх корпусах.

Сомнения, сомнения, сомнения.

— Почему нет? — Полина облизала губы, опуская взгляд в стол. Она нервничала, и у неё были на то причины. — Ты же помнишь, что я хорошо умею обращаться с растениями.

— Тебе было семнадцать, когда ты в последний раз ухаживала за садом у бабушки, — Ольга поджала губы в недовольстве. Она понимала, что этот разговор может превратиться в ссору между матерью и дочерью.

Хотя Полина знала, что мама никогда не доверит ей дело всей своей жизни. Она мечтала о создании целого ботанического мира, где никому нет места, кроме неё.

Разумеется, Ольга думала, что Полина погубит её хобби.

— И что? Мам, ты знаешь, почему я перестала ездить в деревню. Сейчас у меня каникулы, и я бы с удовольствием помогла тебе, — Полина постаралась мягко улыбнуться, не обращая внимания на появившуюся в воздухе напряжённость.

— Я… Там три огромные оранжереи, милая. Ты уверена, что справишься? Георгий мог бы присмотреть за ними в моё отсутствие.

Она выглядела взволнованной и напряжённой.

Полина вдруг кивнула, соглашаясь со словами мамы.

Она не знала наверняка, что справится со всем объёмом работы, но ей было интересно попытаться сделать что-то, чтобы завоевать внимание и похвалу матери. Она и так была недовольна выбранным факультетом, а тут хороший вариант найти взаимопонимание.

— Не сомневаюсь, что твой ухажёр справится со своей работой, — фыркнула Полина, опираясь спиной на стул и складывая руки под грудью.

Ольга часто заморгала, начиная смущаться

— Не говори так, — сказала Ольга, делая глоток вина. — Он хороший сотрудник.

— Он хороший кавалер для похода в театр и ресторан, мам, — вздохнула Полина, прикрывая глаза. — Сколько ему лет? Тридцать? Он очень молод для старшего ассистента.

— Это тебя не касается, Полина, — отрезала Ольга, начиная буравить дочь недовольным взглядом.

— Ты могла бы рассказать мне, а не ходить на тайные свидания.

Полина случайно заметила маму в компании Георгия несколько недель назад. Они выходили из ресторана, который находился в трёх кварталах от университета.

По случайности, Полина ходила в кофейню напротив этого отнюдь не дешёвого места.

Это было самое удивительное происшествие: она решила отметить окончание сессии вместе с девочками за чашечкой кофе с вишнёвым маффином. Девушки ещё не успели добраться до кофейни — оставалось около пятидесяти метров, — как Полина заметила, что Георгий держит маму за руку, а потом и вовсе целует тыльную сторону её ладони, усаживая в свою машину.

Это казалось сюрреализмом. Глупым сном, из которого хотелось быстрее проснуться, но Полина больно щипнула себя за локоть, вздрагивая и кривя губы от боли.

Это не был сон.

Они действительно были практически той самой влюблённой парочкой, которую можно встретить на улицах города.

И ей стало почти тошно от этого.

Почему единственный близкий человек Полины скрывал от неё такие радостные новости?

Полина была бы искренне рада за маму, узнав, что в её жизни наконец появился мужчина, на которого можно опереться. Если бы узнала от неё.

Ольга всю жизнь была одна, за исключением кратковременных романов, которые не заканчивались ничем хорошим. Например, разочарованием.

Теперь, когда Полина совершенно случайно узнала об их романе, внутри оборвалась ниточка доверия. Неужели мама не могла признаться в этом? Это не страшно — любить своего помощника. И она бы ни в коем случае не стала осуждать мать за выбор. Это её жизнь, и Полина могла бы пожелать только счастья.

И крепких отношений с любящим мужчиной.

— Я ждала подходящего случая, — ответила Ольга, беря вилку с ножом в руки и продолжая вечернюю трапезу.

— Отлично. Сейчас как раз тот случай, когда тебе нужно сказать мне, что за хрень происходит между тобой и Георгием, — вспылила Полина, заслуживая неодобрительное покачивание головы.

— Подбирай выражения, милая, — Ольга оставалась бесстрастной. Она старательно пережёвывала запечённое мясо, приготовленное Полиной, вкушая аромат специй и пряностей. — У меня есть… определённые отношения с Георгием.

— И как давно у тебя есть определённые отношения с Георгием?

Полина едва не поморщилась от собственной желчи. В первую очередь она не должна была забывать, с кем говорит, — с мамой, которая подарила ей жизнь.

Но Ольга осталась спокойна, несмотря на саркастический тон дочери.

— Несколько месяцев. Может, три.

— И почему именно он?

— Не знаю. А почему нет, Полина? Он приятный молодой мужчина, с которым я чувствую себя счастливой.

— Я не против ваших отношений. Просто я хотела бы знать, почему ты держала это в секрете. Мы же договаривались с тобой, что будем рассказывать друг другу обо всём, — Полина обиженно поджала губы, вспоминая тот случай, когда мама поймала её с сигаретой в руках.

После того как Полина окончила девятый класс, она хотела уйти в техникум на кондитера. Она не видела свою жизнь в десятом классе, потом на экзаменах, после которых наступило бы время института.

Она не желала учиться в десятом и одиннадцатом классах, как наставляла матушка. Ей хотелось совершенно другой жизни: разгульной, взбалмошной и немного рискованной.

Она связалась с не очень хорошей компанией старшеклассников, где её научили правильно курить, затягиваясь в лёгкие, и пить алкоголь до состояния «глаза в разбежку».

Шестнадцатилетняя Полина превратилась в несдержанного, истеричного и отвязного подростка, над которым не было управы.

Ольга пыталась влиять на дочь только с положительной стороны, но понимала, что её слова недостаточно влиятельны для более жёсткого воспитания.

Тогда она увидела в ней характерные черты мужчины, которого когда-то любила. Отца Полины.

Их невозможно было ни с чем спутать. Да и со временем, когда Полина взрослела и преображалась, превращаясь в копию матери, она не подозревала о своём главном недостатке.

Единственное, что отличало дочь от матери, — это глаза насыщенного голубого оттенка, которые могли меняться от света или погоды. Они варьировались от тускло-серого до ярко-голубого.

Ольга искренне ненавидела этот миндалевидный разрез глаз, обрамлённый пушистыми ресницами.

Он напоминал ей дурную молодость, в которую она безответно влюбилась во взрослого (по тем меркам для неё) мужчину. Он не хотел семьи. Не хотел ребёнка. Он хотел гулять и быть свободным.

Но… появилась Полина.

— Ты же знаешь, я давно не ходила на свидания, — вдруг начала Ольга, смачивая горло вином. — Мне нужен рядом мужчина.

— Мам, я хочу, чтобы ты была счастлива, но… Ты уверена в нём?

— Да, — быстро ответила Ольга, а потом добавила, немного обдумав вопрос: — Думаю, что да.

— Тогда нам нужно будет познакомиться всем вместе, — Полина мягко улыбнулась, делая глубокий вдох. — А… Оранжерея…

— Я подумала, — Ольга покачала головой из стороны в сторону, собираясь с мыслями. — Может, тебе сходить на наши курсы? Помнишь, мы каждое лето устраиваем их для всех желающих?

— Мам? Зачем мне посещать курсы, которые я составляла вместе с тобой? — Полина выгнула бровь в недоумении.

Она не хотела становиться заложницей клуба под названием «Сады — это наше всё». Полина принимала активное участие в составлении программы, делая её достаточно разнообразной и интересной. Она знала, что сперва необходимо познакомиться с маленькими, неприхотливыми растениями, чтобы постепенно переходить к более сложным.

— Я немного преобразовала эти курсы и ввела несколько новых заданий, так что ты не всё знаешь. Тем более в этом году маленькая группа — десять человек, включая тебя.

— Мам? — не унималась Полина, не понимая, к чему клонит Ольга.

Она нервно заёрзала на стуле. Полина прищурилась, проводя влажными ладонями по коленям.

— Ты бы проводила полный рабочий день в оранжереях с пользой, Поль. Ты давно не следила за цветами. Просто… Я сомневаюсь, что тебе удастся присмотреть за моим хозяйством в полной мере. Ты была бы полезна Георгию, пока он останется вместо меня.

— Не может этого быть. Серьёзно? — воскликнула девушка, округляя глаза. — То есть мне, своей дочери и первой помощнице во всех делах, ты отказываешь, а…

Если глава семьи, в данном случае Ольга, поднимала руку, значит, остальные должны были моментально успокоиться и выслушать.

— Нет! Я не отказываю тебе, Полина! Я говорю тебе, что твоя помощь нужна не в присмотре, а в работе. Курсы помогут тебе вспомнить былое. Я была бы рада видеть тебя там.

— Мам, это безумие, — выдохнула девушка, качая головой. — Ты же знаешь, что это просто… безумно!

Она не могла подобрать слов, чтобы описать свою злость. Полина не то чтобы не хотела участвовать в программе мамы — она боялась, что это её засосёт настолько, что она пожалеет о сделанном выборе в пользу переводчика литературы. Флора была богаче и краше, чем могло показаться с первого взгляда. К ней требовался основательный и нежный подход, который был не у всех.

Но он имелся у Полины. Она словно родилась для возни с землёй.

Полина любила переводческое дело наравне с цветами, но… Она боялась.

— Подумай над моим предложением. Первый урок в понедельник, — сказала Ольга, внутренне надеясь, что дочь послушает её совет и поступит правильно.

ГЛАВА 2: ВСТРЕЧА В ОРАНЖЕРЕЕ

Понедельник наступил быстрее, чем могла представить Полина.

Она ужинала с мамой вечером в субботу, поэтому рассчитывала, что воскресенье замедлит время, позволяя ей основательно подумать над её предложением.

С одной стороны, она действительно хотела помочь маме в оранжерее, потому что знала: мама может положиться на неё, если Полина с головой погрузится в цветоводство и возьмёт на себя управление несколькими теплицами. Полина успешно справлялась бы со своими обязанностями, избавляя маму от головной боли.

С другой стороны, Полина понимала, что садоводство слишком затянет её, и она, выйдя на очную учёбу, не сможет посвящать хобби столько времени, сколько сейчас. Она не могла просто взять и подвести маму, сыграв свою временную роль в ухаживании за растениями.

Поэтому, когда она проснулась с первым будильником, который стоял ровно на восемь тридцать утра, Полина пришла к неутешительному выводу: она должна попробовать себя на этих курсах, чтобы понять, сможет ли помогать маме в том объёме, о котором уверенно заявляла в субботний вечер.

Она надела короткие лосины, большую футболку и завязала волосы в небрежный пучок. Полина вышла на завтрак, встречая удивлённый и слегка встревоженный взгляд мамы.

Однако через секунду женщина расплылась в понимающей улыбке.

— Доброе утро, Полина. Ты всё же решила посетить наш клуб цветоводства?

Ехидство, скользнувшее между строк, заставило Полину промычать нечленораздельное «ага, у меня как будто был выбор».

Был, но не в мамину пользу. Был, но не доказывающий, что Полину можно считать тем человеком, который сможет помочь в важном деле.

Она быстро соорудила завтрак, довольствуясь быстро заваривающейся овсянкой и кусочками банана.

— Тогда выезжаем через двадцать минут. Милая, не забудь взять фартук и халат! — сказала мама, оставляя кружку из-под кофе в мойке.

Полина хмыкнула. Конечно, она не забыла взять с собой фартук. Она положила его в рюкзак первым делом. Она бы с удовольствием взяла халат, но в нём будет слишком жарко, да и непрактично. Возможно, когда станет немного прохладнее, Полина подумает об этом.

Она приговорила овсянку и банан за десять минут, залипая на стену и думая о том, правильный ли она сделала выбор. Полина не особо хотела посещать этот клуб, считая его основой для начинающих в цветоводстве. Она не была новичком, поэтому наперёд знала, что будет опережать программу.

Полина надела солнцезащитные очки на голову, подхватила лямку рюкзака и вышла из комнаты. Мама уже обувала босоножки на тонком каблуке.

Она скептически осмотрела платье-футляр до колена и выбранную обувь. Ольга словно собиралась на свидание, но ей безумно шёл такой стиль.

Она будто молодела, при этом скрывая недостатки в фигуре, которых практически не было.

Полина ограничилась кедами на плоской подошве.

Она не выспалась, потому что до позднего вечера переписывалась со своим другом Никитой. Он был удивлён, узнав, что Полина решила согласиться на условия Ольги, но охотно поддержал её в этом, пусть и не особо восхищался увлечением семьи Ивановых, считая его почти бесполезным и безнравственным. Он ничего не смыслил в этом, так что она не стала вступать в нудный спор.

— У меня сегодня две пересдачи, потом смогу забрать тебя на обед, — сказала Ольга, когда они сели в машину.

— Сколько по времени длятся курсы? — спросила Полина, пристёгивая ремень безопасности.

— С десяти до четырёх, но некоторым позволено быть дольше.

— Некоторым? — она вскинула брови, поворачиваясь к маме.

— Да, там есть несколько человек, кто трудится над нашими теплицами уже более года, и они неплохо справляются со своей работой, поэтому я благодарна им за сотрудничество.

Они выехали из двора девятиэтажных панелек в спальном районе, сразу же врезаясь в утреннюю суетливую ситуацию на дорогах.

— Ого, почему ты молчала?

Полина была немного удивлена, потому что не думала, что есть люди, которым действительно нравится это занятие. Оно было немного старомодным и не таким лёгким, как могло показаться на первый взгляд. Молодёжь стремилась к другим развлечениям: путешествия, блогинг, музыка, театральное искусство.

— Не знаю, но я как раз спросила у Риты, хотела бы она работать на полную ставку после того, как окончит университет. Она сказала, что после учёбы уезжает в другой город поступать в магистратуру, так что отказалась, но я видела, что эта девочка хотела бы остаться. Я взяла её на полставки во время учёбы, а летом — на полную.

— Благородно с твоей стороны, — восхитилась Полина, удивлённо глядя на маму.

— Там есть ещё один очень милый юноша, — сказала Ольга, и её глаза сверкнули опасным, заинтригованным блеском, от которого девушка нахмурилась. — Он проводит целые дни в теплицах, и я боюсь, что он выбрал совершенно не то направление для учёбы.

— Хм?

Полина выглядела заинтересованной.

Какому нормальному, адекватному парню понравится возня в земле? Конечно, она не распределяла людей по их интересам и ни в коем случае не осуждала за выбранную деятельность, но все парни, которых она знала, интересовались другими вещами: девушки, алкоголь и машины.

Это звучало как-то даже странно из уст мамы.

Она бы хотела взглянуть на него.

— Он собирается стать первоклассным адвокатом, возясь с цветами, как с детьми, — хихикнула женщина, лавируя между машин на шоссе.

— Ему нравится это? — с сомнением спросила Полина.

— Поистине, да. Он приходит раньше и уходит чуть ли не позже меня, так что я склонна думать, что ему очень нравятся мои

— Хотела бы я посмотреть на него, — призналась Поля, отворачиваясь к окну.

— О, это обязательно произойдёт. Он решил повторно пройти курсы, и я предложила ему роль наставника. Вы можете сотрудничать.

— Не так быстро, мама. Я просто хочу посмотреть на того, кому действительно интересно копаться в земле, за исключением Георгия, который отучился на биолога.

— Не вешай ярлыки, Полина, пока не узнаешь этого человека.

Полина кивнула на предостережение мамы и прикрыла глаза, наслаждаясь лёгкой тряской от неровного асфальта.

Оранжерея находилась в черте города. До неё можно было вполне добраться на городском транспорте. Он пересекал черту города только раз, когда ехал по объездной, более короткой дороге.

В принципе, если рассчитать путь до мелочей, то он составит ровно сорок минут от дома Ивановых. На машине, разумеется, было быстрее.

Они остановились возле высоких ворот, которые тут же открылись, давая маме проезд. Она остановилась возле дома администрации и мельком глянула в окно, наблюдая за персоналом, который уже начал трудиться.

— Я приеду около двух, так что будь готова к этому времени, хорошо? — сказала Ольга, поглядывая на Полину, которая не потрудилась поднять очки с глаз для разговора.

— Ладно. Потом мы вернёмся в теплицы?

— Да. У меня есть кое-какая бумажная работа. В четверг нас собирается посетить туристическая группа, и мне нужно проконтролировать, чтобы всё было подготовлено.

— Это будет весело, — выдохнула Полина.

Она до сих пор не могла проснуться и взять себя в руки, чтобы быть более живой, чем сейчас.

— Я предупредила Георгия, что ты подключишься к группе, — вдруг тихо сказала Ольга, и Полина всё-таки подняла очки с глаз, смотря на маму понимающим взглядом.

— Ты хочешь сказать мне что-то ещё?

Полина покусала изнутри щёку. Она видела, как тень сомнения легла в глазах мамы, и девушка боялась услышать что-то, что ей не понравится.

— Будь помягче с Георгием, ладно?

— Конечно. Я притворюсь, будто он не водит тебя на свидания, — она согласно кивнула головой.

— Полина!

— Мам, мне не пятнадцать. Меня не интересует твоя личная жизнь, хорошо? Я вполне могу держать язык за зубами, если он не будет придираться ко мне без повода.

— Он не такой, — поспешила сказать Ольга, на что Полина драматично вздохнула и прикрыла глаза рукой. — Будь умницей.

— Да, босс!

Полина вышла из машины и услышала громкий мамин вопль:

— Люблю тебя!

— И я тебя, мам!

Она закрыла дверцу машины и двинулась в сторону административного маленького домика, который включал кабинет руководителя, кабинет заместителя, ресепшен и уборную. Раньше.

Полина бегло огляделась, вспоминая, когда здесь была в последний раз. Её визит был кратким, и она не обращала внимания на постройки.

Сейчас, когда она собиралась посвятить себя цветоводству, она смогла вдоволь насладиться видом. Огромная территория с углублением в лесную чащу была очень ухоженной. Подстриженный газон. Красивые молодые деревья. Плиточные дорожки, ведущие к оранжереям и теплицам.

Высокие молочные деревянные постройки с окнами из армированного стекла и светопрозрачного пластика смотрелись прекрасно на зелёном фоне леса. Они выстроились в хаотичном порядке, но самая главная оранжерея, построившаяся первой, стояла в двадцати метрах от администрации.

Она была самой большой и густонаселённой. В ней даже имелся маленький декоративный пруд. Изобилие живности можно было рассмотреть даже сквозь окна, поэтому Полина прищурилась, чтобы рассмотреть побольше, но её внимание привлёк фонтан, выглядывающий сбоку, сразу же за постройкой.

Она знала, что мама решила облагородить территорию по максимуму, но не думала, что это будет фонтан.

Это место становилось притягательным для туристов, поэтому нужно было добавлять что-то новое, что притягивало бы людей магнитом.

Полина знала, что основные теплицы, в которых нужно будет работать, стояли за всеми оранжереями. Туда вход посетителям был запрещён, потому что это была основная рабочая зона, скрытая от лишних глаз.

Она бестолково осматривалась, крутя головой из стороны в сторону, когда услышала низкий хрипловатый голос позади себя.

Полина чуть вздрогнула, резко разворачиваясь и сталкиваясь с внимательным взглядом Георгия.

— Привет, Полин.

Он стоял в белом халате, словно сбежал из психиатрической лечебницы. На нём были чёрные штаны и бежевая рубашка, выглядывающие из-под халата. Тёмные волосы уложены в модную укладку — длинные пряди зачесаны назад. Мужчина был высоким, хорошо сложённым и достаточно красивым. Но очень молодым.

И Полина в который раз задалась вопросом, сколько же ему лет. Неужели он охмурил маму, чтобы занять её место? Многие бы хотели владеть такой территорией, которая приносила не только эстетическое и моральное удовольствие, но и финансовое.

Эта мысль не давала ей покоя.

Она нервно переминулась с ноги на ногу.

— Доброе утро, Георгий.

— Ты как раз вовремя, — мужчина кивнул, делая шаг к ней. — Мы начинаем через двадцать минут, но я должен показать тебе твоё рабочее место.

— Было бы неплохо.

— Ты можешь приготовиться в раздевалке, — он указал на административный домик.

Полина кивнула, поднимаясь по лесенке в дом. На ресепшене сидела молодая девушка с белой рубашке и тёплой улыбкой на губах.

Виктория — именно так звали девушку, которая отвечала за вопросы о посещениях. Иногда она даже выступала гидом, но это было очень редко.

В основном экскурсоводом выступал Георгий, мама или ещё один заместитель, которого звали Ринат.

— Привет, Полина! Ты сегодня работаешь с нами? — Вика оперлась руками на стойку, сияя ярче солнца.

Интересно, только у Полины понедельник был отстойным днём?

— Привет, Вик. Ага, решила вспомнить детство, — Иванова натянуто улыбнулась, останавливаясь возле неё.

Виктория Стебелькова ранее была студенткой у мамы. Закончила биологический факультет по направлению «Педагогическое образование». Она работала в школе, но по выходным, когда были экскурсии, находилась на своём втором рабочем месте. Летний период она работала только здесь.

Странно, что мама Полины собрала практически весь свой персонал из студентов или тех, кто ранее учился у неё. Но нет, это не было странным. Эти люди сами вызвались помочь, проявляя искренний интерес, поэтому с желанием и трепетом относились к предоставленной работе.

— Пора бы. Ольга Игоревна часто говорит, что раньше ты любила копаться в цветах, так что она будет рада твоей помощи.

Полина вскинула брови от удивления.

— Не удивляйся, — Вика махнула рукой. — Она скучает по тебе.

— Мы видимся каждый день, — пробубнила Полина, виновато опуская взгляд.

— Ты знаешь, что я имела в виду не это.

Полина прекрасно понимала, что имела в виду Вика. Ольга ждала, когда её дочь наконец уделит внимание оранжереям и теплицам, чтобы помочь ей не столько в профессиональном деле, сколько вспомнить, каково это — когда занят любимым делом.

— Ладно, мне надо переодеться.

— Кстати! — Вика вдруг взяла какой-то лист

Иванова оглядела лист несколько раз, убеждаясь, что это всего лишь добровольное согласие на принятие участия в цветоводческом клубе.

— Боже, — хихикнула Полина, беря ручку и быстро ставя закорючку там, где была поставлена галочка.

— Знаю, но твоя мама просит это делать, чтобы потом предоставлять статистику в администрацию города. Они думают, что мы делаем это нелегально, — она закатила глаза, складывая заявление в белую папку. — Прямо по коридору и налево, вторая дверь. Там раздевалка для девочек! Душ исправен, как и туалет. Можешь ни в чём себе не отказывать, — улыбнулась Вика, садясь на кресло.

— Спасибо, не буду!

Полина была приятно удивлена, что её мать подошла очень ответственно к ведению клуба «Сады — это наше всё». Она представить себе не могла, что будет подписывать какое-то несуразное заявление.

Она прошла в раздевалку с рядом шкафчиков. Выбрав первый свободный, немного удивилась, что от него даже имелся нормальный ключ. Несмотря на хорошую охранную систему, никто из присутствующих не застрахован от потерь.

Она запихала рюкзак в шкафчик, взяла телефон и завязала на себе бледно-зелёный фартук, отметив про себя, что необходимо подобрать ещё несколько, если она продолжит работать в теплицах.

Она уже думала о будущем, и это на секунду смутило её.

Раздевалка была маленькой, но уютной. Бледно-жёлтые металлические двойные шкафчики растянулись вдоль одной стены, а по другую примостились светлые деревянные лавки.

За белой дверью находилась туалетная комната, включая душевую кабину. Раковина и даже биде были. Здесь было влажновато и работала вентиляция.

Полина не была в этой части, напрочь игнорируя существование раздевалок, но теперь убедилась, что в этом был смысл.

Бросив взгляд на шкафчики, она поняла, что с ней будут трудиться ещё несколько девушек — некоторые дверцы были закрыты, и у них не болтался ключ из замка.

Она вышла из раздевалки, прикрыв за собой дверь. Административное здание пусть и казалось маленьким, но включало в себя основные комнаты, в том числе и комнату отдыха, где можно было попить чай и перекусить. Она находилась дальше по коридору.

Мужская раздевалка была ближе, чем женская. На ней висела табличка с надписью «Мужчины».

Полина прошла мимо Вики, которая болтала по стационарному телефону, обсуждая ближайшую возможную дату для проведения экскурсии. Она вышла из домика и удивилась, когда заметила Георгия, стоявшего ровно на том же месте, где они встретились изначально.

Он убрал телефон в карман халата и улыбнулся, выставляя руку в сторону оранжерей.

— Хотела бы осмотреться? У нас есть десять минут до начала.

— Нет, — Полина отрицательно покачала головой.

Она не хотела осматриваться, потому что знала абсолютно обо всей живности, населяющей оранжереи, от мамы. Ей не интересны были душещипательные рассказы.

Она хотела приступить к делу.

Или девушка не хотела находиться рядом с таинственным возлюбленным мамы. Это было слегка неловко.

Полина поймала удивлённый взгляд Георгия, который выглядел сбитым с толку.

— Могли бы мы пройти к теплицам? — неуверенно спросила девушка.

— Конечно, — напряжение растаяло, уступая место пониманию.

Мужчина двинулся по плиточным дорожкам, а Полина за ним. Она вдруг спросила:

— Каков фронт работы?

— Не загадывай так далеко, Полина, — хохотнул Георгий. — Для некоторых сегодня вводное занятие, и они посвятят его основам, начиная с самых азов. Но, так как ты уже в курсе всех тонкостей, могла бы поработать в паре с Александром. Он хороший цветовод, расскажет, над чем стоит поработать сегодня.

Полина кивнула, соглашаясь. Она не хотела бы работать в паре с незнакомцем, не зная его характера работы, но не против для первого раза. Надеясь, что уже завтра она сможет работать в соло, Иванова начала расспрос, пока они медленно двигались в сторону теплиц, минуя оранжереи, на которые она бросала долгие взгляды.

— Я буду заниматься только цветами?

— Исключительно ими, — кивнул мужчина. — Ольга сказала, что ты хорошо с ними обращаешься, так что я подумал и предложил ей, что необходимо поухаживать за пятой теплицей, иначе она совсем потухнет и придётся быстро заменять всевозможные растения новыми.

— Я не дам погибнуть цветам, — защищаясь, пробормотала Полина, начиная негодовать.

Она ненавидела, когда люди приобретали цветы и слишком халатно к ним относились, считая, что их можно не поливать несколько недель или даже месяцев, не прищипывать лишние веточки и листочки — в общем, не ухаживать за живым существом.

— Было бы неплохо, если к началу сентября теплица была в здоровом духе, — сказал Георгий, когда они миновали первую теплицу. Она была очень длинной.

— Я сделаю всё, что в моих силах, Георгий.

— О, прошу тебя! — воскликнул он, равняясь с Полиной для удобства ведения диалога. Тропинки стали шире, и они могли идти вместе, а не по очереди. — Если несложно, называй меня Гогой или Гошей. И на «ты», пожалуйста.

Полина вспыхнула от удивления. Её щёки окрасились в нежный розовый оттенок. Этот мужчина был крайне приятен в общении, и ей точно нравилась его лёгкая и непринуждённая манера, будто он говорил не с девушкой-практиканткой, а со своим другом.

— Конечно, — тепло отозвалась девушка.

— Я бы и сам не прочь поработать в пятой теплице, но мне нужно вести обучающий курс для новоприбывших. Она стала совсем заброшенной, когда пришлось бросить все силы на третью оранжерею, так что мне стыдно за то, что я не уделял время цветам.

— В ней совсем никто не работает?

— Почему же? Александр работает, иногда Ольга. Она самая большая и самая заброшенная. Там действительно много работы, что отнимает время, силы и внимание. Я посвящаю время оранжереям вместе с другими специалистами, но сама понимаешь: сады растут, а рабочая сила — нет, — он грустно улыбнулся, и у Полины сжалось сердце.

Она вдруг подумала о том, что не против заниматься цветоводством не только летом, но и когда начнётся учёба. Сможет найти время, чтобы помочь маме восстановить пятую теплицу. И не только её.

— Мы собираемся в первой теплице для введения, — сказал Гога (Полина отметила, что это крайне странное имя, но приняла его), когда они миновали вторую по размеру оранжерею.

Тогда она заметила небольшой работающий фонтан, окружённый подстриженными кустами. Полина округлила глаза, когда заметила, что вода действительно работает, наполняя большой круг всё больше и больше.

— Куда стекает вода? — спросила она, неотрывно наблюдая за работающим механизмом фонтана.

— По вечерам мы открываем стыки, чтобы вода стекала вниз, в трубы. На самом деле я был против фонтана, — признался мужчина. — Воды здесь предостаточно, и лишняя влага может сказаться отрицательно, но план постройки утвердил сам губернатор,

— Мне нравится фонтан.

— И мне нравится, но за ним тоже нужно тщательно следить и вовремя проводить чистку, чтобы не завелись нежелательные водоросли. Ещё обязательно напоминать посетителям, что в него нельзя кидать монеты — это не священный фонтан, от которого исполняются желания.

Кажется, он был немного раздражён, говоря об этом, но не скрыл усмешки.

Полина улыбнулась, останавливаясь возле ряда теплиц. Их было пять, и на каждой была табличка с номером. Каркасные сооружения выглядели массивно и вполне привлекательно. Целостно. Она представить не могла, какой там сейчас климат, и боялась, что там слишком душно, чтобы носить халат.

Мужчина остановился возле открытых дверей, в которые заглянула Полина. Она увидела с десяток человек, включая практикантов и рабочих, которые осматривали горшки с цветами.

— Ну что, готова начать? — спросил Гога, мазнув внимательным взглядом по девушке.

Полина была встревожена и приятно взволнована. По телу пробежались мурашки от осознания, что она сейчас погрузится в мир своего хобби, которое очень любила в детстве.

— Да! — она кивнула головой и шагнула в теплицу.

Она остановилась возле широкого стола, на котором лежали различные инструменты. Её глаза жадно скользили по полкам, заставленным горшками, растениями и удобрениями. Она вдруг поняла, что бардак теплицы — это вовсе не бардак. Это рабочая зона, которая практически никогда не бывает чистой.

Запах земли ударил в нос, и она вдохнула поглубже, чтобы вспомнить детство, проведённое возле клумб, которые она соорудила из различных материалов: больших кирпичей, маленьких досок и даже пластиковых круглых крышек.

Она вспомнила, как копалась в земле голыми руками, а потом старательно вымывала руки, чтобы не осталось следов грязи под ногтями.

В теплице было достаточно влажно и свежо, несмотря на тёплую июльскую погоду. Солнце вот-вот поднимется, и тогда настанет настоящее пекло, от которого можно будет укрыться только в тени, чтобы не получить солнечный удар.

— Ребята, прошу собраться у стола! — громко сказал Георгий, и она посмотрела на девушек и парней, которые перестали донимать работников, трудящихся над растениями.

Тогда Полина обвела каждого взглядом, и её сердце пропустило удар. Она бестолково заморгала, когда заметила, что среди девушек было несколько парней. А если быть внимательной, то двое высоких и очень красивых мужчин, одетых в зелёные фартуки, чёрные спортивные штаны и серые футболки.

И одного из них она точно знала.

Она не могла не узнать его широкую, почти ослепительную улыбку, выглядывающую из полных розовых губ.

Во рту резко пересохло, сердце сделало опасный кувырок, от чего натянулись жилы, принося боль в районе груди. Она занервничала, обводя взглядом каждого, но его — более пристально.

Её глаза смотрели на высокого широкоплечего блондинистого парня, который мило шептался с рыженькой девушкой, чьё лицо сверкало розовыми пятнами. Он не может быть милым! Конечно, может, если это не касается Полины Ивановой.

Она не поверила своим глазам, когда поняла, что это именно тот, кого она больше всего не ожидала увидеть. Она мечтала больше никогда его не видеть!

Сердце громко стучало в груди, отдаваясь эхом по всему телу. В том числе и в мозг, который подсказывал, что обидчик из прошлого находился не то что в одном городе, а в двух метрах от неё.

Не может быть! Настоящее издевательство!

— Итак, предлагаю познакомиться! — сказал Гога, когда в теплице воцарилась тишина. Слышались только шорохи рабочих, которые не переставали трудиться.

Девять человек уставились на мужчину, с лица которого не сползала приятная, дружелюбная улыбка. Ивановой становилось дурнее с каждой секундой.

В голове Полины образовалась настоящая звенящая тишина, когда сапфировые глаза вскользь посмотрели на неё, а рот изогнулся в усмешке.

Та самая усмешка, которая преследовала её не одну ночь. Она ненавидела её так же сильно, как и её обладателя.

Он не задержал на ней долгого взгляда, продолжая стоять возле рыженькой хохотушки, которая что-то быстро лепетала, прикрывая рот ладошкой.

Не обратил на неё ни малейшего внимания. Как будто она была простой и обычной девушкой, которая пришла на курсы цветоводства. Он сделал вид, что совсем её не знает, и от этого не стало легче.

— И начнём с наших важных людей, которые станут наставниками для новобранцев!

Гоша продолжал говорить, пока Иванова переживала самый настоящий стресс. Давненько она такого не испытывала: дрожали ноги и руки, живот стягивало в тугой узел, а в голове было просто пусто, ни одной здравой или не очень мысли.

Полина открыла рот, собираясь что-то сказать.

Что ей нужно было сказать? Что она срочно уходит, потому что ей вдруг стало неинтересно здесь находиться? А по какой причине? Неужели так быстро передумала копаться в земле? Ей же нравились цветы!

Нет! По причине того, что перед ней стоял самый настоящий ублюдок, которого она ненавидела всеми фибрами своей души.

Она захлопнула рот, когда мелькнуло маленькое понимание.

И тогда у неё сложилась в голове полноценная картина. Мама говорила про какого-то мальчика, который проводил здесь много времени, который учился на юридическом (адвокаты же там учатся, да?). Александр именно на этом направлении учился вот уже два года, как окончил школу. Она хвалила его заслуги в цветоводстве.

Серьёзно? Она хвалила обидчика дочери?

Полина прикусила нижнюю губу, не припоминая ни одного разговора, в котором бы уточнила имя паршивца. Нет, она точно должна была хоть раз маме сказать, что существует самый настоящий дьявол, который задирал её по любому поводу.

Она опустила взгляд в пол, ковыряясь в кусочках разбросанной земли.

А потом слова Георгия, который говорил, что Александр — хороший цветовод, с которым она будет работать в паре.

Полина едва не расхохоталась от абсурдности складывающейся ситуации.

Будут работать в паре. Нет, она не станет работать с ним. Только не с ним! Она готова выбрать кого угодно, лишь бы избежать его присутствия!

Но это было невозможно, потому что он был хорошим специалистом в области цветоводства. И с каких пор? Полина никого не знала и даже представить не могла, что чёртов козёл с кандидатом в мастера спорта по кикбоксингу может любить гребаные цветы!

Полина готова была поклясться, что больше не будет принимать подобные решения, чтобы не сталкиваться лицом к лицу с врагами.

Бежать было поздно, потому что Георгий сказал то, от чего она едва не упала в обморок:

— Может, начнём с Александра?

Она испустила рваный вдох, понимая, что бежать слишком поздно. Она не могла выставить себя дурой на глазах у этих людей.

Не могла выставить себя дурой в очередной раз перед

Перед чёртовым Сашей Фихнеевым.

Он расплылся в улыбке, согласно кивая и начиная говорить.

Полина внутренне зарычала, когда услышала такой же, как и всегда, низкий голос, пропитанный мелодичностью и стальной уверенностью.

Она хотела провалиться сквозь землю.

Прямо здесь и сейчас.

ГЛАВА 3: НЕУДАЧНЫЙ ФЛИРТ

Саша затянулся сигаретой.

Дым мгновенно просочился в лёгкие, начал растворяться по телу и приносить удовольствие. Расслабленность взяла верх, и он прикрыл глаза, наслаждаясь затяжкой — чуть дольше, чем в предыдущий раз.

С момента успешно закрытой сессии прошла всего неделя, и он успел неплохо отдохнуть перед тем, как вернуться в потрясающие оранжереи, созданные восхитительной женщиной, которая души в нём не чаяла. По крайней мере, она сказала это, когда Саша пересадил десять горшков с капризными цветами и сделал всё, чтобы растения не погибли.

Честно, он ненавидел копаться в земле. Его не вдохновляла грязь, скапливающаяся под ногтями, вечно работающий мозг и постоянные ухаживания за живыми существами. Ему не нравилось это делать, но он всё равно делал.

Саша чуть глубже познакомился с ботаникой благодаря своему дедушке, который утверждал, что выращивание растений — это очень интересно и познавательно. Десятилетний Саша не хотел участвовать — по его мнению — в женских делах, но он видел, с каким обожанием дедушка хвалился выращенным мини-садом в своём доме, и подумал, что хобби не имеет гендерной принадлежности.

Он наблюдал за дедом несколько лет. Южный климат позволял поддерживать рост цветов даже в зимнее время. Специально обустроенные теплицы наполнялись с приходом осени горшками, которые обычно стояли на участке, но в несолнечной стороне. Солнце могло быть настолько обжигающим, что сжигало листья, отчего цветок начинал болеть и даже умирать.

Болеть! Саша даже не подразумевал, что цветок может заболеть. Он морщился, слушая дедушкины лекции о цветах, и втайне мечтал прокатиться на велосипеде до карьера, где собирались друзья.

Потом, когда Саша едва не сломал себе руку во время поездки на карьер, он решил повременить с травмоопасными приключениями, поэтому неделю просидел дома. В течение этого времени у него появилось желание немного помочь дедушке, и он начал возиться с цветами.

Сначала просто поливал. Затем ознакомился с различными инструментами, которые впоследствии начал применять на практике.

Дедушка восхищался работой внука, поэтому с каждым разом освещал тонкости цветоводства.

Саше начало нравиться ухаживать за цветами. Он ждал, когда по весне начнут распускаться бутоны, превращая зелёные листья в красивые разноцветные лепесточки.

Фихнеев не особо жаловал кактусы. Несколько негодяев укололи его в пальцы, и он долго пытался достать колючие иголки, издеваясь над собой иголкой. Позже он научился справляться с ними, но всё равно не тыкал пальцами куда не следовало.

Саша с удовольствием проводил выходные в окружении цветов, не забывая о вылазках с друзьями. Ему нравилось помогать дедушке, поэтому он старался отдавать максимум своего времени на полезное дело.

До окончания школы он следил за всем, что поручил ему дед. У него даже получилось самостоятельно вырастить куст роз, который продолжает цвести по сей день. Сейчас Саша за ним практически не ухаживал, так как был нацелен на другое, но по выходным обязательно приезжал и начинал работать над эстетическим внешним видом благоухающих роз.

Родители Фихнеева отнеслись вполне положительно к увлечению сына. Это было намного лучше, чем поздние гулянки, сомнительные компании и отсутствие желания поступать в высшее учебное заведение.

Но каждый из членов семьи знал: Саша должен отучиться на юридическом факультете. Пойти по стопам отца, который заправлял юридической конторой по оказанию услуг для граждан.

Несмотря на пубертат, случившийся в четырнадцать, Саша не бросил своё хобби. Да, он порой забывал, что нужно помогать деду, но тот входил в его положение и делал всё, чтобы цветы не погибли. Саша всё равно возвращался к своему кусту роз, будто растение было для него настоящей отдушиной.

Он учился на первом курсе государственного университета на юридическом факультете, когда увидел объявление о наборе желающих для участия в программе «Сады — это наше всё». Тогда он подумал, что это прекрасная идея, и с удовольствием посетил вводный семинар, который вела Ольга Игоревна.

Разумеется, он знал её. Она была матерью девочки, которую он любовно задирал все одиннадцать лет школы.

Полина Иванова — это образ прилежной, слегка неуверенной, но бойкой девчонки, которая старалась выбиться в отличницы. И, признаться, она была близка к цели, пока не связалась с шайкой старшеклассников, которые любили понюхать клей или бензин, покурить за гаражами и выпить отвратительный химический напиток, содержащий алкоголь.

Он называл её ботаншей. Она постоянно сидела, обложившись учебниками и тетрадками. Стремилась к знаниям, которых у неё и так было предостаточно. Не все девочки любили учиться, но она корпела, грызла гранит науки, чтобы оказаться на пьедестале рейтинга по итогам четверти. Иванова всегда была занозой в заднице, поэтому уверенно входила в десятку лучших, но ей было мало — она хотела быть первой. До определённого момента.

Саша высмеивал бледную кожу и чёрные волосы, которые она всегда собирала в пучок. Она носила брючный костюм, напрочь игнорируя существование юбок. Тонкий нос и подбородок всегда вздёрнуты чуть ли не к небу. В ответ на детские обзывательства либо молчала, либо шипела ругательства не хуже.

Несмотря на великолепную учебную жизнь, Иванова побывала в кабинете директора не один и даже не два раза. После каникул между девятым и десятым классами что-то произошло с вечно неприступной всезнайкой, и она умудрилась портачить там, где это казалось невозможным.

Саша посмеивался, выставляя её ещё большей дурой. На новогодней вечеринке, где алкоголь был под строгим запретом, она пила сладкий компот, добавляя в него из пластиковой бутылки с надписью «Колокольчик» водку. Она едва держалась на ногах, когда директор школы поймал её и выставил вон с праздника. Иванова не растерялась — забрала своих друзей, и они ушли отмечать наступающий Новый год.

Саша не отличался покладистостью, но знал, что в школе нет места таким хулиганствам, как алкоголь и сигареты. Он тщательно скрывался, а во время уроков едва терпел, пока не прозвенит звонок и он не умчится на улицу под предлогом сходить в магазин, хотя это было запрещено. Он затягивался сигаретой, а после жевал жвачку и возвращался, когда уже звенел звонок на урок.

Иванова была тощей. Ну, худой и угловатой, с высокими скулами и костлявыми ладошками. Она не была эталоном красоты, от которой можно было бы разинуть рот в удивлении и сказать: «Ого!»

Зато когда наступил выпускной в одиннадцатом классе, куда она

На этом их дороги разошлись. После выпускного он видел её несколько раз. Может, пять или десять, но это только потому, что её чёрная макушка мелькала в коридорах университета. Они учились на разных направлениях, так что их встречи были максимально ограничены. Да и Саша, повзрослев и осознав комичность ситуации, перестал быть приставучим идиотом. Обидные ругательства в сторону девушки прекратились, когда они окончили школу.

А объявление о наборе в клуб «Сады — это наше всё», где руководителем была Ольга Игоревна, стало для Саши открытием. Он записался на курсы, которые прошли под чётким наблюдением специалистов.

Весь сентябрь первого курса он посещал клуб. Он занимался с цветами столько, сколько ему позволяли, и не забывал о кусте роз у дедушки — приезжал по выходным и следил за ним, общипывая и удобряя. Он крутился, словно юла, между учёбой и садами.

Ему нравилось находиться в оранжереях. Ольга была рада взять его помощником на летний период, пока не начнётся учёба, поэтому он с утра пораньше приезжал, снаряжался и удалялся в пятую теплицу, где работал с недавних пор. Пятая теплица была большой и заброшенной, поэтому большую часть времени он находился один. Это было к лучшему: никто не мешал, не вставлял палки в колёса и не пытался связаться, отвлекая от процесса.

С понедельника должны были начаться курсы, и ему предложили должность наставника. Он сомневался — никогда никого не обучал, — но Ольга настаивала, так как не могла в полной мере присматривать за всеми новобранцами: у неё были университетские дела, где она принимала должников, закрывала ведомость и аттестовывала выпускников. Гога, заместитель Ольги, не сможет разорваться на всех, поэтому Саша согласился принять выгодное предложение, за которое ему доплатят. Он работал в теплицах не ради денег, а ради удовольствия, но всё равно был не против получить материальное вознаграждение.

Он готов был начать трудиться.

Саша вышел на балкон, разминая шею, когда поступил звонок.

— Привет, братан! — прошелестел Артём Пестеренко с того конца провода.

— Ага, и тебе привет, — Фихнеев посмотрел на часы — время было около десяти утра.

— Не хочешь сгонять на карьеры? Машка с нами поедет, — предложил друг.

Карьеры — это место, признанное городским пляжем. Озеро «Голубое» раскинулось в черте города с песчаным пляжем и мягким углублением на глубину. Вода была чистой и пригодной для купания.

А Машка Ячнева — это девчонка, которая сохла по Саше последний год. Они вместе учатся на потоке. Иногда зависают вместе, потому что девушка уж слишком навязчиво влилась в компанию Саши и Артёма. И это совсем не повод, чтобы выбираться в воскресенье на карьер искупаться.

Саша и рад бы познакомиться с Машей поближе, да не было желания. Девушка была не совсем в его вкусе: такая приторная, несмешная и совсем немилая. Блондинка с длинными ногами и узкой талией. Она была… красивой, но типичной, как и все остальные, кто хотел бы пообщаться с их компанией. Она вызывала единоразовый интерес, на который не хотелось убивать время. Саша не думал, что потребуется слишком много усилий, чтобы заманить девушку в свою постель, но это было неинтересно. Скучно. Однообразно. Пережито.

— Выпьем пива, — продолжал настаивать Тёма, на что Саша закатил глаза.

— Мне пить не с руки — я за рулём, — фыркнул Фихнеев.

— Ну, ограничишься апельсиновым соком, — цокнул Пестеренко. — Погнали. Ты скоро потухнешь в своих цветах, Саня.

Саша думал недолго — зачем отказываться от возможности искупаться в жаркий день?

— Я заеду за тобой в двенадцать, — сказал Фихнеев.

— Замялись! Возьми плот и насос!

— Это матрац, идиот.

Саша скинул звонок, тяжело вздыхая. Поездка на карьер будет отвратительной.

* * *

— Ты решил посвятить себя цветам?

Он слышал этот вопрос уже с десяток раз от Маши Ячневой. И она знала ответ.

Она сидела рядом с ним на покрывале в белом бикини и флиртующе строила глазки в надежде, что Саша обратит на неё должное внимание. Фихнеев смотрел на парней, которые прыгали с маленького причала в воду. Он только что выбрался из воды, решив передохнуть: покурить, выпить сока и посидеть в тишине.

Маша не ходила в воду, но с удовольствием загорала. Её подружка Олеся Лоскутова, решившая присоединиться, вовсю прыгала вместе с парнями.

Саша скользнул взглядом по загорелым ногам с красными аккуратными ногтями. Ячнева была хорошенькой, но ужасной сердцеедкой. Когда пошёл слух, что она без ума от Саши Фихнеева, он удивился: ведь она гуляла с разными парнями на протяжении нескольких месяцев и никогда не отказывалась от внимания противоположного пола. Она думала, что таким образом сможет обратить на себя внимание, заставит ревновать, хотела показать, что мужчины чуть ли не в ноги кланяются. Какая глупость. Саше было всё равно, с кем гуляла Маша.

— Да, — ответил он, затягиваясь сигаретой.

Он не смотрел в её сторону, но не специально: ему больше нравилось наблюдать, как Олеся пытается утопить внушительную тушу Тёмы, который схватил её за пятку и таскал по воде.

Артём Пестеренко и Олеся Лоскутова — это что-то на грани понимания. Она такая нежная и приземлённая, с дерзким язычком и хорошим чувством юмора. Он же накачанный брутальный мужик, который не умеет шутить и подкалывать девушек. Она грациозна и мелодична, а он — как несуразный слон, не умеющий смотреть под ноги.

— Не хочешь сходить в кино? Там вышел фильм «Проклятие Аннабель 3».

Саша сделал затяжку, принимая попытку Маши обратить на себя внимание. Он посмотрел на неё, смеривая странным взглядом. Она любила ужастики? Вряд ли. Скорее, она фанат плаксивой драмы.

— Я уже сходил, — ответил Фихнеев, отворачиваясь.

Он и вправду сходил на этот фильм неделю назад вместе с Артёмом, который умолял составить ему компанию. Тёма — фанат всех ужастиков, так что ни одна премьера не обходится без его внимания.

Маша слегка покраснела, хлопая ресницами, и расстроенно надула губы.

— Может, тогда в кафе?

— У меня работа, — ответил Саша, начиная чувствовать себя последним козлом, который так филигранно пытается избавиться от внимания красотки.

— Ну, ты же не всегда занят, верно?

Она не оставляла попыток, и это было плохим знаком. Если она захотела чего-то, не отступится, пока не получит желаемое.

— Допустим, в среду? — Маша прикусила нижнюю губу, показывая неровный ряд зубов. — Олеся с Артёмом тоже могут присоединиться.

О, конечно, они могут присоединиться. Без них Фихнеев точно не хотел идти. Ему не

— Я поговорю с Тёмой, — сказал Саша, поднимаясь с покрывала и направляясь к урне, чтобы избавиться от окурка.

Он не вернулся к Маше на покрывало, хотя чётко ощущал любопытный взгляд на своей спине, пока возвращался к ребятам на мост.

Саша остановился возле края и посмотрел на Олесю, которая не оставляла попыток утопить Пестеренко. Тот в свою очередь хватал девчонку и совсем не нежно таскал за собой в воде. Слава и Дима, поехавшие вместе с ними, уплыли на другой берег, откуда хотели прыгнуть. Тот берег был чуть выше, и там было очень глубокое дно.

Он сделал шаг назад и, разогнавшись, прыгнул в воду, вытянув перед собой руки. Фихнеев отплыл на приличное расстояние от берега, наслаждаясь палящим солнцем и тёплой, как парное молоко, водой.

Он медленно плыл к берегу, когда Олеся решительно взяла надутый матрас. Остановившись возле тяжело дышавшего Тёмы, Фихнеев смерил его удивлённым взглядом. Ещё ни одна девушка не могла заставить его слегка попотеть.

— Чёрт, она убьёт меня, — выдохнул Пестеренко, убирая волосы с лица.

Саша хихикнул, наблюдая, как Олеся легла на матрас и медленно плывёт к ним по мелководью.

— Она тебе нравится, — и это был не вопрос, но Артём посчитал нужным ответить:

— Нет.

— Ага, болтай.

— Представляешь, он таскал меня, как вещь какую-то! — Олеся села на матрас возле них и всплеснула руками, смотря на Сашу. — Нет, ты можешь себе представить? Схватил за пятку и начал таскать! Между прочим, я воды наглоталась, а это очень плохо!

— Пиво сэкономила, — сказал Артём, усмехнувшись.

— Я не пью пиво, болван!

— Тогда воду!

Артём схватил конец матраса, подтягивая к себе. Олеся взвизгнула и едва не свалилась со своей опоры, за которую успела ухватиться.

— Не хочешь ещё попить?

Олеся не успела ничего ответить.

Саша раскрыл глаза от удивления, когда Пестеренко без особых усилий взял надувную игрушку и перевернул, заставляя девушку уйти под воду. Она забарахталась, и у него сжалось сердце — не хватало ещё трупов на берегу.

— Очень неромантично, Тём, — фыркнул Фихнеев, протягивая руку Олесе и помогая ей выплыть.

Она была маленькой, поэтому не могла полноценно встать на ноги там, где парни стояли по грудь в воде. Олеся выплюнула воду, протёрла глаза, продолжая цепляться за Сашу, потом открыла свои карие злющие глаза и поджала губы, отплывая назад, где смогла ровно встать на ноги.

— Спасибо, Сань! Ты — покойник, Пестеренко! — вскричала девушка, бросаясь на него.

Смех и всплеск воды затопили его уши. Он мягко улыбнулся.

«Ох уж эти брачные игры», — подумал Саша, ныряя в воду и уплывая от берега.

* * *

Саша уже был в оранжерее, когда Гога оповестил, что ровно в десять начнётся вводное занятие. Он продолжал топтаться в первой теплице, рассматривая новые бутоны лилий. Они совсем молодые и только-только набирают обороты цветения. Их пересадка запланирована на послеобеденное время, так что Фихнеев решил проверить, всё ли готово.

Продолговатый пластиковый контейнер, где он старательно выращивал белые лилии, едва не ломился от земли. Стебли давно дали корни, поэтому он пересадил их в землю, чтобы дать цветам привыкнуть к другой обстановке. Они извивались и тянулись к солнцу последние две недели, так что пора было пересаживать их в более приятное место — в главную оранжерею, где для них уже приготовлено место.

Саша аккуратно промокнул пальцами землю, когда со стороны входа послышался довольный визг. Посмотрев на девушку, которая от радости хлопнула в ладоши, он расплылся в дружелюбной улыбке.

Олеся смотрела на изобилие растений с неким вдохновением. Она начала рассматривать каждый сантиметр теплицы, когда заметила Фихнеева с маленькими граблями возле стола.

— Саша!

Она подбежала к нему, крепко обнимая. Он потрепал её по пушистым рыжим волосам и взглянул на мрачного Артёма, который плелся за ней с явным нежеланием находиться в оранжереях.

Дело в том, что Саша Фихнеев насильно (в буквальном смысле) заставил друзей пройти курс «Сады — это наше всё». Единственная, кому понравилась идея, была Олеся. Артём ворчал и говорил, что не готов тратить своё драгоценное лето на возню в земле, но ради рыженькой девчонки, с которой они начали сближаться, согласился.

— Боже, и мы здесь будем работать? — спросила Лоскутова, наклоняясь к лилиям и вдыхая аромат. Она нахмурилась. — Пахнет землёй.

— А чем ещё здесь может пахнуть? — пробормотал Артём, осматриваясь по сторонам. — Саня, если отсюда нельзя сбежать, то я найду способ. Мне не нравится так рано просыпаться и ехать к чёрту на кулички, чтобы повозиться с цветочками.

— Перестань гундеть, — сказал Саша, стаскивая перчатки.

— Я очень жду момента, чтобы запечатлеть, как Артём будет сажать цветы! — Олеся ещё раз хлопнула в ладоши. — Кстати, почему ты не позвал Машку?

Саша глянул на неё странным образом, будто она сказала глупость. Он не стал предлагать Маше посетить клуб цветоводства. Он подумал, что её белый маникюр, который она вчера расхваливала, не переживёт одного дня в копании земли, поэтому решил опустить эту тему.

— Хотя, наверное, правильно. Она не любит цветы, — вздохнула Олеся. — Любит, когда дарят, разумеется.

— Вопрос исчерпан.

— О, кстати! У нас сегодня курсы закончатся в четыре. Может, снова сгоняем на карьеры? — предложил Тёма, смотря на Олесю горячим взглядом.

— Я только сегодня утром избавилась от воды в ушах, Пестеренко! — она стукнула его по плечу, обиженно складывая руки на груди.

— Никто не виноват, что ты коротышка, которая не может меня догнать, — он показал ей язык.

Саша рассмеялся, наблюдая за их перепалкой. Они выглядели как настоящая парочка, но продолжали отрицать существующую химическую связь между ними.

— Ребята, прошу собраться у стола!

Фихнеев посмотрел на входящего в теплицу Георгия, а за ним — на черноволосую девушку, в глазах которой мелькали огни счастья. Он не поверил своим глазам, когда в потёртом фартуке узнал свою одноклассницу.

Перед ним мелькнули одиннадцать школьных лет, и сердце ёкнуло от воспоминаний, как он задирал её. Чувство, похожее на волнение, поселилось в груди, когда глаза быстро очертили её стройные ноги. Казалось, она совсем не изменилась, но в то же время — кардинально. Интересно, как это?

Он быстро отвернулся, не желая быть пойманным с поличным.

И что она здесь делала? Она избегала это место как минимум два года, что Саша тут находился. Он не видел ни разу, чтобы Полина трудилась в теплицах, помогая матери. Неужели она и впрямь решилась заняться садоводством?

— Это наш куратор? — улыбнулась Олеся, начиная двигаться к столу, возле которого остановились Гога и Полина.

— Что-то типа того.

Он больше не смотрел на неё, хотя понял, что она заметила его — почувствовал колючий взгляд на своём лице.

Они шли к столу, пока Артём бурчал, что у него больше нет попыток к побегу из этого места.

— Он добрый? — спросила девушка, посмотрев на Сашу.

— Очень, пока ты правильно работаешь секатором.

— Секатором? — она захихикала, прикрывая ладошкой рот. — А его можно использовать на людях? Например, на Пестеренко?

— О, ему обязательно понравится, — сказал Саша, когда Олеся едва сдерживалась от смеха, заливаясь румянцем.

— Вы офигели? — спросил Тёма, останавливаясь за спиной у Олеси.

— Я просто спросила! — шикнула Лоскутова, двинув локтем назад, но не попав в цель, потому что Пестеренко заблокировал удар своим кулаком.

— Итак, предлагаю познакомиться! — сказал Георгий, сияя ярче солнца.

А вот девушка, стоящая рядом с ним, выглядела бледнее мела. Саша вновь посмотрел на неё, и их глаза встретились. В её голубых радужках поселилась тревога, и он точно смог увидеть неподдельный страх. Она готова была сорваться с места и покинуть теплицу.

Он усмехнулся, и её щека дрогнула. Иванова резко опустила взгляд вниз.

— И начнём с наших важных людей, которые станут наставниками для новобранцев!

Наставниками для новобранцев?

О, Саша бы хотел стать руководителем над Ивановой, чтобы в очередной раз показать своё превосходство над этой дурной девчонкой. Показал бы, как умные люди проводят время: не шатаясь с отбросами, а занимаясь поистине полезным делом.

У него засвербело внутри от желания стать наставником Полины, но он сдержал порыв, сохраняя дружелюбие и расслабленность.

— Может, начнём с Александра?

Глаза Гоги остановились на нём, и Саша дёрнул уголком губ, потирая ладони друг о друга. Он прочистил горло, кивая.

— Меня зовут Саша, и я очень люблю цветы, — начал Фихнеев.

— Скромничаешь, — цокнул Гоша. — Но ладно. Рита?

Саша мазнул взглядом по Полине, в глазах которой можно было увидеть, как крутятся её шестерёнки.

Интересная, конечно, встреча. Очень неожиданная.

Саша вдруг вспомнил её истерику в восьмом классе, когда девушка получила четвёрку по алгебре за контрольную. Она ревела, уткнувшись лицом в парту, и никто не мог пожалеть её, потому что остальные, за исключением отличников, получили двойки и тройки. Они не понимали, как Иванова могла разреветься из-за сложной самостоятельной, которую написала сама, не списывая, когда остальные тайком пользовались шпаргалками и калькулятором.

Сейчас она выглядела расстроенной. Её мысли были далеки от знакомства с группой. Саша понимал, что она хотела бы сбежать, чтобы не сталкиваться с ним в ходе работы над растениями, но было уже поздно.

Она покинет это место только через две недели.

Значит, у него есть ровно четырнадцать дней, чтобы напомнить школьную жизнь.

Превратить спокойствие в бешеное пекло.

ГЛАВА 4: СОВМЕСТНАЯ РАБОТА: АМАРИЛЛИС

— Если кто-то из вас учится на биологическом факультете, подумайте над местом практики. Мы готовы выделить несколько мест для студентов, — просиял Георгий, осматривая всех, включая Полину.

Иванова стояла, потупив глаза в пол.

Саша находился в нескольких метрах от неё, напоминая о школьных днях. Она прекрасно помнила обидные обзывательства и искрящуюся от него ненависть. Казалось, что парень действительно питался её обидами, поджатыми губами и зареванными глазами.

Полина была очень чувствительной и ранимой, поэтому любую издевку принимала слишком близко к сердцу, что сказывалось достаточно отрицательно на учебном процессе. Она бы с удовольствием набрала несколько лишних килограммов, чтобы не быть дрищом, как говорил Фихнеев в девятом классе, когда Иванова действительно потеряла несколько килограммов, превращаясь в скелет.

Она не представляла, как правильно вести себя в сложившейся ситуации. Забыть и отпустить прошлое и жить дальше? Обида, засевшая ещё в средней школе, была слишком огромной, чтобы просто взять и отпустить.

Полина нервничала, переминаясь с ноги на ногу и не сдерживая тяжёлые выдохи.

Она уже подготовилась к серьёзному разговору с мамой, чтобы убедить её в том, что пребывание Полины в оранжереях — это ошибка. Иванова придумала несколько вразумительных аргументов, почему она не придёт завтра в теплицы.

И первая и самая главная причина стояла перед ней.

— Так, давайте познакомимся с нашими участниками. Может, начнёшь, Полина?

Она резко вскинула голову, округляя глаза от неожиданности. Почему знакомство должно начинаться с неё?

Смышляев смотрел на неё поддерживающим взглядом, и девушка шумно сглотнула, переводя неуверенный и загнанный взгляд на девять человек, смотревших с любопытством.

— Э-э… Я… Я Полина, и мне нравятся цветы, — она глупо улыбнулась, резко посмотрев на Фихнеева, который закатил глаза, а потом одними губами сказал: «Тупица».

Полина сжала челюсти, выдыхая. Хотела, чтобы он отвернулся. Или вообще ушёл. Испарился из её жизни навсегда. И почему он должен появиться в маминых оранжереях спустя два года?

Она отвела от него взгляд, не желая больше получать оскорблений. Их хватило на всю оставшуюся жизнь.

Глубокий вдох — она думала, что могла бы сказать ещё. Как можно охарактеризовать себя, чтобы никто, кроме Саши, не понял, что в её голове пустота и ноль адекватных слов?

— Мне нравятся гипсофилы, алоэ, традесканции, альстромерии, астильбы и вереск. В детстве у меня был сад, и я очень любила за ним ухаживать, — она сложила перед собой руки, продолжая нервно улыбаться.

— Очень хорошо! — Гога подбодрил кивком головы. — Олеся?

Полина внимательно посмотрела на девушек, и, к её удивлению, начала говорить рыжеволосая девушка, расплываясь лёгким румянцем.

— Меня зовут Олеся, и я совсем не умею ухаживать за цветами, но хотела бы этому научиться! Иметь своё хобби — это здорово!

Иванова едва не закатила глаза. Она говорила милейше-писклявым голоском, от которого в буквальном смысле выворачивало наизнанку.

Зато Саша сканировал Олесю восхищённым взглядом. Ну конечно, Фихнеев уже заприметил жертву. Он любил девушек с нестандартной внешностью.

Полина вдруг вспомнила, как парень в школе начал тесно общаться с девчонкой, чьи волосы были выкрашены сначала в пепельный оттенок, а потом в нежно-розовый. Конечно, это было модно и почти красиво, но ни капли непривлекательно. Она походила на девочку из аниме с несуразным макияжем.

Полина ничего не имела против японских мультфильмов, но видела косплей более удачный, чем у той девушки. Хотя бы в одежде или макияже. Её попытки превратиться в анимированную девочку не были очень плохи, но требовали много практики.

— Итак, если вы готовы, то предлагаю начать с разбивки на пары, — Гога посмотрел на всех, словно обдумывал объединения. — В парах будет работать легче и быстрее. У нас есть определённый фронт работы на следующие две недели, так что советую вам морально подготовиться к напряжённым моментам.

Полина подняла взгляд на мужчину, который внимательно глядел на всех. Она подумала, что могла бы поучаствовать в корректировке пар, ведь у неё были особенные привилегии, да? Её мать заведовала чёртовыми оранжереями, и Полина Иванова, как наследница этой маленькой империи, могла бы выбрать пару самостоятельно.

Нет. Так не будет. Судьба — сучка.

— Олеся и Марина, вы занимаете эту теплицу. Тут есть парочка несложных цветов для пересадки, — начал Георгий, проходясь по всем.

Полина убрала руки за спину, скрещивая пальцы.

— Артём и София. Вам достаётся третья оранжерея под руководством Рината. Он вскоре подойдёт.

Она готова была скрестить и ноги. Сердце бешено стучало, пока мужчина объявлял пары.

— Александр и Полина. Вы будете две недели трудиться над пятой теплицей. Уверен, вам будет чем заняться.

Полина задержала дыхание, переводя взгляд на Сашу, который не казался удивлённым. Он кивнул головой, продолжая слушать наставника вполуха.

Она потеряла всякую веру в лучшее.

Саша по необъяснимой причине догадывался, что Гога решит устроить подлянку. И вот она — Иванова будет работать в паре вместе с ним.

Он заставит её плясать под свою дудку, потому что ведь его положение намного выше, правда? Он два года трудился на благо просвещения и процветания оранжерей, а Иванова — это просто временный предмет, который решил покичиться своим присутствием и показать, что она действительно важная персона, ведь её мать здесь — главная.

Он отказался показывать свои эмоции, хотя они безусловно были. Это были не радость или разочарование. Скорее, непонимание, почему он должен делить работу с тупицей, которая повторила его слова, рассказывая о себе.

Иванова осталась такой же. Несмышлёной глупышкой.

Зато, казалось, что она вот-вот провалится сквозь землю.

Его почти рассмешило то, как она быстро убрала руки за спину, скрещивая пальцы. Саша знал об этой маленькой тонкости натуры Полины. Узнал, когда видел, как она переживала за итоговые экзамены, стоя перед ним и делая этот умоляющий, скрытый от глаз жест.

Полина нервно прикусила нижнюю губу.

— Можете расходиться по своим рабочим местам! — пророкотал Гога, хлопая в ладоши. — Те, кто работают с наставниками, можете приступать, а те, кто нет, — я вскоре подойду к вам. Ольга Игоревна, к сожалению, не сможет к нам сегодня присоединиться, но она будет завтра!

— Есть, босс! — сказали несколько человек, салютуя поднятыми большими пальцами вверх.

— Можешь идти, Полина, — Георгий повернулся к ней, мягко улыбаясь.

— Пятая теплица самая последняя? — очень тихо спросила девушка, поднимая на него разочарованный взгляд.

— Да. Александр сейчас подойдёт. Я скажу ему, что нужно сделать в первую очередь, а потом он расскажет тебе, хорошо? Там есть необходимые инструменты.

Полина бросилась вон из первой теплицы, бросив напоследок громкое: «Заметано».

Она бы с удовольствием сбежала с территории оранжерей, чтобы больше никогда сюда не возвращаться, но ноги сразу же свернули налево, приводя её к пятой теплице, в которую были открыты двустворчатые двери.

Полина оглянулась, наблюдая, как все расходились по своим местам. Она нервно искала глазами что-то, за что можно было бы зацепиться под предлогом скорейшего увольнения. Ничего. Абсолютно ничего.

Она должна две недели быть в паре с Фихнеевым, которого на дух не переносила.

Она несмело вошла в пятую теплицу.

Саша отбил «пятюни» друзьям, пожелал удачи, несмотря на кислое выражение лица Тёмы и слишком счастливую мордашку Олеси.

После подошёл к Гоге, который сразу же начал говорить:

— Полина долго не занималась цветами. Она нуждается в напоминании, как правильно общаться с растениями. Не думаю, что девочка очень глупа, поэтому быстро вспомнит былое. Начните с амариллисов. Их нужно будет выставить в третью оранжерею. Я освободил там несколько полок. После займитесь гортензиями.

— Я знаю, Гош, — Саша кивнул, вспоминая, на чём остановился в пятницу. — Гортензии полностью сделаны. Я закончил в пятницу. Возможно, надо присмотреть за мимозой. Бедняжка совсем зачахла.

— Точно, — Смышляев потёр затылок. — Я забыл, что мы чуть не убили все чёртовы мимозы.

Фихнеев рассмеялся, поднимая брови.

— Не смейся. Оля заставила их осмотреть ещё три недели назад, а я вспомнил только в прошлый понедельник. Она оторвёт мне голову, — выдохнул мужчина.

— Босс, всё будет сделано по высшему разряду.

Саша двинулся в пятую теплицу. Его забила лёгкая лихорадка от предстоящей встречи с Полиной Ивановой тет-а-тет.

Он вытер влажные ладони о фартук и зашёл в теплицу, где стоял достаточно прохладный климат. Она находилась в тени от солнца со специальными вытяжками, которые отлично справлялись с циркуляцией воздуха. Спертый запах земли донёсся до его ноздрей, и он почувствовал родную стихию.

Иванова притаилась возле стола, на котором стояли горшки с амариллисами.

Он дёрнул уголком губ, двигаясь к ней, словно зверь.

Полина выглядела напуганной и слегка взвинченной. Она хваталась пальцами за края стола, старательно игнорируя его присутствие.

Она втянула носом земляной воздух, пропитанный разными запахами цветов. Прикрыв глаза, Иванова сосчитала до десяти и резко обернулась, когда Фихнеев остановился в пяти шагах от неё.

Она смотрела на него долгим, пронзительным взглядом, жадно разглядывая фигуру. Светлые волосы, находящиеся в беспорядке. Широкие брови. Голубые глаза, обрамлённые ресницами и задернутые дымкой насмешливости, были такими же, какими она успела запомнить — яркими и глубокими, но нечитаемыми. Саша всегда тщательным образом скрывал свою душу, не желая впускать кого-либо в свои потёмки.

Такой же высокий, широкоплечий и уверенный в себе. От него разило невероятной уверенностью и силой. Подтянутое и рельефное тело, выраженные вены — это навевало на мысль об эстетическом удовольствии, если взглянуть на него.

Он был одним из красавцев в школе, у которых не было отбоя от девчонок, но звание «бабник» заслужил его один из лучших дружков — Мишка Тарантулов. Саша был словно монах, считающий, что секс — это преступление. Девчонки изредка шептались, что Фихнеев хорош в постели.

Полина, прекрати об этом думать!

Она повела носом, когда почувствовала сандаловые нотки, перемешанные с привкусом дерева и свежести. Успела забыть, как он вкусно пахнет.

Она сжала челюсти почти до скрежета, когда поняла, что он был слишком идеален внешне, но так серен внутри.

И она признавала его

Саша пялился в ответ. Он сделал вывод, что ей всё-таки удалось набрать пару килограммов, хотя, с учётом её роста, она осталась худой, но более красивой. Более взрослой, что ли. С напряжённым взглядом, как и всегда. С вздёрнутым носом. С поджатыми губами.

Такая… обычная Иванова.

Но Фихнеев отметил, что она очень даже привлекательна для глаз. Из-под фартука можно было заметить округлость груди и бёдер. Изящная шея, за которую он не прочь схватиться, чтобы припугнуть девчонку и показать, кто на самом деле стоит у браздов правления.

Он моргнул, не понимая, как его мысли оказались совсем не в том русле, в котором он привык думать по отношению к этой дурнушке.

— Ты так и будешь рассматривать меня, Иванова? — сказал Саша, уходя на противоположную сторону стола.

Девушка, словно очнувшись, залилась краской смущения и облизала пересохшие губы. Она чувствовала себя очень растерянно и потерянно.

И что ей тут делать вместе с ним? Он же наверняка ни черта не знает о цветах, хотя… Мама и Гоша нахваливали его.

— Итак, начнём с элементарного, — сказал Саша, натягивая перчатки. — Ты знаешь что-нибудь о цветах?

Она посмотрела на него расширенными глазами, словно не понимала, почему он общается с ней так. Нормально! Абсолютно нормальный тон, без скрытых подтекстов, насмешек и сарказмов. Он был самим собой. Не раздражённый. Не злой. Не небрежный.

Обычный тон. Спокойный.

Она молчала слишком долго, потому что Фихнеев цокнул языком, закатив глаза.

— Ты уснула, Иванова?

И вот усмешка искривила его полные губы, и Полина покачала головой.

— Ты знаешь что-нибудь о цветах? — он повторил вопрос.

Саша забавлялся её реакцией. Она, как испуганный котёнок, пялилась на него расширенными глазами, хлопая ресницами. Ему нравилось, как он вводил её в ступор, но это не поможет работе, поэтому он вновь вздохнул, беря горшок с амариллисом и ставя к себе.

— Было бы прекрасно, если бы ты наконец открыла свой рот и сказала хоть что-то.

— Разумеется, знаю! — резко ответила Полина, скривившись от высоких нот. — Знаю, может, больше, чем ты.

Саша вскинул брови, выглядя впечатлённым.

— Какую погоду любит амариллис?

Он решил не откладывать теорию на потом. Всё можно делать параллельно. Он продолжал задавать вопросы, на которые Полина покладисто отвечала.

— Не очень жаркую, но и не очень холодную. Нейтральную.

— Оптимально?

— От восьми до пятнадцати градусов. Идеально было бы около одиннадцати.

— Как часто его поливают?

— Один раз в неделю.

— Требуется ли ему пересадка?

— Ну разумеется, да, — она не сдержала раздражённости в своём тоне, заслужив быстрый взгляд от Фихнеева, который продолжал стоять, опираясь на стол руками, между которыми красовался цветок, который он рассматривал.

— И когда это происходит?

— У них есть неактивные месяцы. Обычно весной. На первых неделях лета можно его пересадить.

Саша кивнул, беря в руки маленькую лопатку.

— Как правильно пересаживать цветы?

— Ты решил устроить мне срез по ботанике? — Полина вскинула брови, выглядя удивлённой.

Она действительно не понимала, почему за последние пять минут он не сказал ни одного глупого слова, вылетевшего из грязного рта. Саша Фихнеев — это не Саша Фихнеев, который спрашивает о цветах.

Он наглый, самовлюблённый и самодовольный петух, который любит распушать свои крылья.

— Даже если да, ты должна отвечать на вопросы, — сказал он, не взглянув на неё.

— Я не должна отвечать на твои тупые вопросы, Фихнеев. Какого черта ты делаешь в оранжереях моей матери? — она зашипела, словно кошка, сузив глаза.

Он вновь посмотрел на неё, выглядя не впечатлённым от её злого тона.

— То же самое могу спросить и у тебя, Иванова.

Она вздёрнула нос, и он не сдержал смешка.

— Перестань задирать свой чёртов нос к небу. Тебе уже не пятнадцать, чтобы показывать какое-то превосходство передо мной. Мы не в школе.

Полина фыркнула, изображая обиженную особу. Саша узнал это глупое фырканье. Оно значило лишь одно.

— И на что ты могла обидеться?

Не впечатлило. Она осталась такой же нежной обиженкой, как и раньше.

— Меня обижает одно твоё существование, Фихнеев. Ты — это выброс гнили в атмосферу. И как можно дышать этим воздухом?

Полина причмокнула языком, вздыхая.

— Я рад, что ты по-прежнему считаешь меня гнилью, но не забывай, что и твоё рыльце в пушку. Серьёзно, водка в бутылке из-под колокольчика на школьном празднике, где куча училок и директриса? — он подмигнул, усмехаясь.

Иванова зарделась, поджимая губы и опуская взгляд в стол. Конечно, он должен был вспомнить этот правильный момент.

— Ладно, раз ты закончила показывать свои коготки, давай приступим к работе. У нас есть десять горшков с непересаженным амариллисом, — он кивнул на стол, заставленный цветами.

— Их нужно было пересадить месяц назад.

— Если бы ты пришла не в июле, то, может быть, они были бы уже пересажены.

— Отвали.

— Спасибо. Я обильно полил их позавчера, так что мы можем приступить к работе. Надень перчатки и возьми лопатку.

Полина осталась стоять, сделав вид, что не расслышала приказного тона. Ей абсолютно не нравилось такое положение вещей. Фихнеев может ей командовать.

Никогда. В. Жизни!

— Иванова, тебе подарить слуховой аппарат? — спросил Саша, черпая землю лопаткой у корней.

— Отвали.

— Спасибо. Теперь надень перчатки и возьми лопатку. Горшок выбери сама, но рекомендую самый маленький. Вдруг не справишься, — он хихикнул, продолжая избавляться от лишней земли, чтобы вытащить куст без повреждений.

Она фыркнула, поняв, что он бросал ей вызов. Думал, что она не сможет справиться с таким лёгким заданием, как пересадка амариллиса. Полина не работала с ним, но была бы рада сделать это. Но не потому, что заставил Саша, а потому что хотела сама.

Полина взяла перчатки, оглядывая их со всех сторон.

— Они не заразны, идиотка, — шикнул Саша, продолжая аккуратно избавляться от земли.

— Очень в этом сомневаюсь.

Она быстро натянула их, разглаживая между пальцев. Затем взяла маленький горшок и подставила перед собой, внимательно глядя на Сашу, который с филигранной аккуратностью выгребал лишнюю землю только у стебля. Он перекладывал старую землю в контейнер, который практически был полным.

— Вы собираетесь выкинуть эту землю? — спросила девушка.

— Да. Она уже непригодна для использования. Тем более, если цветок болен, земля недостаточно обладает полезными свойствами.

Он был впечатляющим. Ошеломительным. Иванова представить не могла, что он настолько хорошо знает уход за цветами.

Она моргнула, засмотревшись на его горшок.

Полина взяла лопатку и начала аккуратно подкапывать стебель. Она выкидывала землю в контейнер, продолжая черпать слишком мало. Прикусив нижнюю губу, она взяла земли побольше, когда заметила, что Саша вскопал предостаточно, чтобы достать куст.

Она поторопилась, и её лопатка саданула по

— Ауч! — воскликнул Саша, и она вздрогнула всем телом, испуганно вскидывая на него глаза. — Будь нежнее. Это же цветы, Иванова.

— Отвали. Я делаю так, как умею.

— Ты же говорила, что тебе нравятся цветы. И что ты так хорошо знаешь, как за ними нужно ухаживать.

Полина покачала головой.

— У меня были сезонные цветы. С комнатными я не обращалась.

— За то, что ты стукнула его по стеблю, тебе можно дать по лбу, — цокнул языком Саша.

— Отвали.

Казалось, что это её новое любимое слово. Она надеялась, что он всё-таки отстанет от неё и продолжит раздавать указания.

И когда же она согласилась плясать под его дудку?

— Спасибо. Так, ты вскопала достаточно, — он остановил её, когда она вновь поднесла лопатку, чтобы зачерпнуть землю.

Полина резко остановилась.

— Уверен?

Она одарила его скептическим взглядом.

— Да. Ты взяла маленький цветок, и он посажен не так глубоко, как мой, — он поправил перчатки. — Теперь по максимуму отодвинь землю от стебля, чтобы при вытаскивании не повредить корни.

— Почему это нельзя сделать лопаткой?

— Потому что ты достаточно вскопала.

— И всё же…

— Иванова, ты совсем отупела со своей ужасной компанией?

Он выглядел раздражённым, и Полина не смогла сдержать улыбки. Ей удалось вывести его.

Саша сделал вздох.

— Ты избавилась от лишней земли, чтобы аккуратно достать цветок. Этого достаточно, но недостаточно для того, чтобы максимально осторожно достать его, не повредив корни.

Полина кивнула, просовывая руки в землю и отгребая от ствола.

Саша делал то же самое, только чуть-чуть быстрее и аккуратнее, чем она. Несколько комков высыпалось из её горшка, и она не смогла сдержать разочарованного вздоха.

— Аккуратно извлекай корень из земли, — Фихнеев прикусил нижнюю губу, полностью доставая цветок.

Она впилась глазами в ровный ряд зубов, впившихся в розовую плоть. Полина моргнула, теряясь на мгновение.

Иванова аккуратно начала доставать цветок из земли, бережно держась за тонкий стебель. Она неосознанно высунула язык, прикусив его зубами.

— Отлично, — сказал Саша, наблюдая за её работой. — Теперь осмотри корни.

Полина нахмурилась, прищуриваясь, чтобы оглядеть каждый корень, и увидела, что несколько белых паутинок казались болезненными.

— Что скажешь?

— Думаю, что система корней слегка больна, — она посмотрела на него неуверенным взглядом, пожимая плечами.

— Да, это так. Тебе нужно аккуратно срезать эти места, не повредив остальные корни. Возьми ножницы, — он кивнул на стол, где лежали несколько пар ножниц.

Она послушно взяла ножницы правой рукой и готова была отрезать несколько проблемных участков, но Саша шикнул.

— Стоп. Посмотри на мой цветок.

Полина подняла глаза и сразу же остановилась на идеальных корнях зрелого цветка, который не требовал отрезания проблемных участков.

— Что думаешь?

Он покрутил его, давая Полине лучший обзор.

— Думаю, твой цветок здоров.

Она не хотела рассматривать его работу дольше, чем три секунды. Ей было неинтересно.

— Это не так, — он покачал головой и повернул цветок другой стороной, показывая чёрные корни. — Здесь активно цветёт грибок, и он захватил достаточно приличный участок, который нужно срезать. Нам нужно избавиться от вредителей прежде, чем он захватит все корни. Иначе придётся избавиться от всего цветка.

— Это не нарушит систему корней? — спросила девушка, наблюдая, как Саша начинает методично отрезать поражённые болезнью корни.

— Ну, учитывая, что стебель не особо большой и цветение состоялось, не думаю. Возможно, он больше не зацветёт, но мы узнаем об этом немного позже. Отрезай свои корни.

Полина аккуратно подрезала корни, откидывая их в контейнер с землёй на выброс.

Саша тем временем отошёл от стола и принёс маленькое ведро с прозрачной жидкостью. Он поставил его посередине, окуная туда корни.

— Это разведённая перекись водорода. Обеззараживаем корни.

— В качестве дезинфицирующего средства можно использовать фунгициды, — сказала Полина, но послушно опустила корни в перекись.

— Можно, но мы работаем в теплицах, поэтому лучше использовать биопрепараты. Химические растворы нужно распылять вне помещения, а это опасно ввиду того, что нас посещают различные экскурсии.

— Они не опасны, — воспротивилась Полина, но тут же была пресечена твёрдым словом.

— Они также могут не нести полезных качеств для остальных растений.

Саша достал свой цветок из раствора и тщательно осмотрел его со всех сторон. Полина сделала то же самое и посмотрела на парня, который пододвинул маленький контейнер с угольным порошком.

— Этот порошок надо аккуратно посыпать на проблемную зону.

— Разве не рациональнее полить землю, например, фитоспорином, вместо обработки корней? Мы удобрим землю, и она впитает полезные свойства, — она вскинула брови, внимательно смотря на Сашу.

— Этим займутся уже другие. Нам необходимо сделать хорошую посадку, а поливом займутся специалисты.

— И как же они поймут, какие цветы стоит поливать, а какие нет? — Полина выглядела озадаченной.

— Мы повязываем горшки лентами. Если лента красная — цветок нуждается в поливке с лечебным препаратом. Если лента зелёная — цветок полностью здоров и готов к цветению.

— И сколько таких лент?

Полина и вправду была сильно возбуждена от интереса. Ей и в голову бы не пришло выстроить такую сложную схему. Она бы поливала всё, если бы это было необходимо.

— Пять: красная, зелёная, белая, чёрная и жёлтая.

— Что означают другие ленты?

— Это ты узнаешь по ходу работы. Приступай к посыпке! — Саша уже нанёс угольный порошок на места среза.

Полина быстро нанесла порошок, аккуратно задевая вьющиеся корни.

Фихнеев аккуратно положил цветок на стол и отошёл к стеллажу, на котором стояли пустые разнообразные горшки. Он взял тот, что побольше, и тот, что поменьше.

Затем взял два маленьких контейнера. Он выглядел слегка озадаченным, и Полина вскинула брови, когда он смачно выругался.

— Чёртовы варвары.

— О чём ты?

— Кажется, у меня забрали дренаж.

Он оглядывал теплицу в поисках дренажа, и Иванова фыркнула, складывая на груди руки. Она была недовольна.

— Великого цветовода обокрали.

Саша смерил её раздражённым взглядом и, стянув перчатки, вышел из теплицы, оставляя её подкол без ответа.

Полина скучала недолго. Она успела ещё раз осмотреть корни и теплицу, которую не стала разглядывать при первом появлении. Была слишком занята душевными переживаниями из-за совместной работы с Сашей, но всё шло слишком гладко. Она ждала подвоха, но его пока что не было.

Фихнеев работал складно, без лишних слов и демагогии. Он хорошо разбирался в цветоводстве, и это приятно удивило её. Он добросовестно и качественно относился к работе, выполняя её на сто процентов, а не вполсилы.

Полина огляделась. Высокие стеллажи были заставлены пустыми и полными горшками, удобрениями. На нижних полках лежала земля в мешках и несколько чистых контейнеров. Раковина в другом конце теплицы. Посередине стоял железный стол, на котором происходил рабочий процесс. Он был

На удивление, теплица была чистой и ухоженной, будто в ней постоянно работали, хотя, если верить словам Гоги, она была заброшенной.

Она вдруг задумалась над тем, что Саша работает в соло, отдавая всё своё время этой теплице. Сделала себе пометку в голове, чтобы узнать, почему он работает один.

Саша вернулся с раскрытым пакетом дренажа, выглядя злее, чем когда уходил. Полина вздрогнула, когда он повалил мешок на стол и из него высыпалось несколько твёрдых комков.

— Утрамбовывай низ горшка.

Полина начала сыпать дренаж в старый горшок, и Саша цокнул языком.

Она резко остановилась, поднимая на него взгляд.

— Зачем тебе новый горшок, Иванова? Этот необходимо отдать на чистку.

Она округлила глаза, когда поняла, что перед ней стоял идеальный белый горшок.

Прикусив губу, она тут же пересыпала дренаж в другой горшок.

— Насыпай почвосмесь отсюда, — он протянул руку и указал на контейнер со свежей землёй.

Полина щедро посыпала сверху землёй, а затем остановилась, чтобы взять несколько горстей песка. Саша никак это не прокомментировал, поэтому она подумала, что была на правильном пути.

Взяв свой цветок, она аккуратно усадила его посередине горшка, а затем начала медленно засыпать субстратом, используя лопатку. Она придерживала стебель одной рукой, а второй продолжала утрамбовывать землю.

Когда Полина отложила лопатку, распределяя рукой землю, Саша сказал:

— Повяжи его красной лентой.

— Где я могу её взять? — она посмотрела на него в ожидании.

Парень оторвался от своего цветка и кивнул подбородком за её спину. Она тут же повернулась и увидела коробку, в которой были отсеки с разными атласными лентами.

Взяв одну, Полина обмотала её вокруг горшка и завязала бант.

Саша быстро насыпал землю, а затем всё распределил маленькими граблями, которыми Полина решила не пользоваться. Он взял ленту, повязав её посередине коричневого горшка.

Он выдохнул, подняв голову, и усмехнулся.

— Ну что, осталось ещё восемь.

Полина чуть ли не зарычала. Она успела позабыть о нежности, с которой нужно обращаться с растениями.

Саша взял её горшок с пересаженным цветком и поставил на свободную полку.

— Возьми тот, у которого выгорели листья, — он указал ей кивком на восемь горшков, которые ждали своего часа.

Она послушно взяла горшок с израненным цветком и состроила печальное выражение лица. Ей было жалко погибающие цветы, и она готова была исправить это.

ГЛАВА 5: МЫСЛИ И РАЗГОВОР

Полина продолжала пересаживать амариллис, бросая озадаченные взгляды на Фихнеева, который был совершенно нормальным.

Что значит «совершенно нормальный»?

Это когда обидчик твоего детства ведёт себя так, словно не знает тысячи и одного оскорбления в твою сторону.

Он кратко напоминает о каждом шаге и следит за тем, чтобы работа была выполнена правильно. Не критикует и не шпыняет, напоминая о прошлом. Он ответственно подходит к ухаживанию за цветком, не забывая расспрашивать Полину о тонкостях амариллиса. Когда она отвечает неправильно, он исправляет её.

Полина пересаживала третий по счёту цветок, когда поняла, что пребывает в настоящем шоке от Саши Фихнеева. Она никак не ожидала, что он будет таким.

Бросая на него загадочные взгляды, Полина испытывала его спокойствие. Конечно, он видел, как она на него смотрела. Вернее сказать, сверлила своими голубыми глазами, искрящимися удивлением.

Он — это сочетание неправильной правильности. Она представить себе не могла, что он настолько разбирается в цветоводстве. По крайней мере, по шестнадцатилетнему Саше не скажешь, что он любитель копаться в земле. Возможно, он умело скрывал свои навыки под маской холодного и насмешливого подростка, чтобы не облажаться перед друзьями.

Если вспомнить его друзей, вряд ли можно сказать, что его заботило их мнение. Саша был сам по себе, несмотря на большую компанию. Он следовал своему внутреннему голосу, а не зову общественности.

Саша скрупулёзно работал над самыми большими горшками с амариллисом, не забывая комментировать работу Полины. Он делал значимые вставки, чтобы она не облажалась.

И она готова была его поблагодарить за это, но сдержалась. Он оставался для неё обидчиком, которого она не могла переносить, но работать с ним было достаточно приятно. Почти приятно!

Как бы ей ни хотелось признать собственное поражение, но от прошлого Фихнеева, которого она запомнила со школьных скамей, не осталось и следа. Казалось, что он «вырос» из своих старых глупых шуток. Это воспринималось странно, будто в тело внедрялось инородное нечто, которое никак не желало уживаться.

Когда Полина пересаживала последний горшок, она с облегчением выдохнула, потому что цветок был самым здоровым из всех тех, что ей удалось пересадить.

Саша куда-то отлучался вместе с горшками, и она надеялась, что он относил их к специалистам по поливу.

Иванова до сих пор находилась под впечатлением от выстроенной работы в оранжереях. Ничего лишнего — только работа. И только хорошая работа под чутким наблюдением наставников.

Она была в замешательстве оттого, что Саша Фихнеев — тот самый, который никогда не подавал вида, что любит цветы, — был её наставником и оказался практически гениален в своей деятельности.

Он вернулся в теплицу, вытирая влажный пот рукой, и она невольно засмотрелась на его крепкие мышцы, обтянутые чёрной футболкой, которая натянулась при поднятии руки.

Полина залилась краской, отворачиваясь от него и крепко завязывая на последнем горшке зелёную ленту.

Но это не осталось незамеченным для Фихнеева, который, вскинув брови, посмотрел на алые щёки Ивановой.

— Понравилось?

Она положила руки на стол и, выгнув бровь, посмотрела на него.

— Понравилось что?

— Любоваться мной, разумеется, — он усмехнулся, делая несколько шагов вперёд, чтобы взять горшок с амариллисом.

Она закатила глаза, цокая языком.

— Было бы чем любоваться, Фихнеев.

— Не красней, Иванова.

— Я и не краснела, идиот!

— Ты определённо покраснела.

— Отвали.

— Спасибо, но ты всё равно красная, как чёртов рак.

Она спешно приложила тёплые ладони к разгорячённым щекам, испуская тяжёлый вздох.

— Отвали, пожалуйста. Мы закончили с амариллисом?

— Да, но… — он с сомнением поджал губы. — До скольких у вас курсы?

— Сказали, что до четырёх, — Полина оторвала ладони от лица, когда поняла, что приложилась к нежной коже грязными перчатками.

— Ещё немного, и ты будешь похожа на Маугли, — Саша дёрнул уголком губ. — Если тебе нужен перерыв, ты можешь взять его, но не более пятнадцати минут.

— Разве мы не всё?

Полина пропустила мимо ушей его издевку, смотря на наручные часы, которые показывали почти два часа дня. Вскоре должна была приехать Ольга и забрать её на обед.

На обед, который закончится разговором с пристрастием.

— Ну, ты, может, и всё, а я — нет.

Он покрепче перехватил

— Я… Меня мама заберёт на обед, — быстро начала лепетать девушка. — И я не знаю, вернусь ли сюда.

Саша понятливо кивнул.

— Хорошо.

Он больше ничего не сказал. Вышел из теплицы в обнимку с цветком, и Полина вдруг отчаянно захотела крикнуть вдогонку, что вернётся после обеда, чтобы продолжить курсы, но желание испариться отсюда, чтобы переварить сегодняшнее утро, было слишком сильным.

Она стянула с рук перчатки, оставляя их на столе. Раздражённый выдох сорвался с губ, когда она покачала головой и всё-таки вышла из прохлады, подставляясь под палящие солнечные лучи.

Полина двинулась в административный домик, чтобы избавиться от грязи на лице.

Она быстро миновала Вику, которая усиленно стучала пальцами по клавиатуре. Стянув фартук и пройдя в уборную, где в отражении зеркала увидела, что грязь была не только на щеках, к которым она притронулась грязными перчатками, но и на лбу, и на носу.

— Ну точно, как Маугли. Или вообще… Ярый огородник.

Полина поморщилась и начала оттирать землю от лица тёплой водой.

Она переделала распавшийся хвост на волосах, подхватила рюкзак и вышла из домика, встречая маму, которая сидела в машине и говорила по телефону.

Полина бросила взгляд на оранжереи, прикусывая нижнюю губу.

В её голове пронеслась мысль: «Никудышный из меня помощник».

* * *

Саша прикурил сигарету, стоя за административным домиком. Он видел, как Иванова села в красную Kia Rio и покинула территорию Садов.

Ему требовался допинг в виде табака и кружечки кофе. Работать с ней оказалось не сильным мучением. Полина оказалась вполне способной и понятливой, что касалось цветов.

Она изредка кривила свои пухлые губы и морщила носик, когда что-то не получалось с первого раза.

Не вступала в демагогию и разглагольствования, почему должна слушаться своего ярого школьного обидчика.

Она вела себя абсолютно нормально, будто между ними нет мрачного прошлого. Не обижалась и реагировала не слишком агрессивно на некоторые фразы. В ней появилось спокойствие, чего раньше не наблюдалось.

И, конечно, Саша в тысячный раз убедился, что она стала краше. Нет этих намалёванных чёрных глаз, которые выглядели слишком комично. Она будто специально красила их так, словно пыталась превратить красивые глубокие глаза в подобие едва открытых щёлок.

Иванова естественная и приземлённая с минимальным количеством макияжа (если он вообще был), в простых легинсах, огромной футболке и фартуке.

Он даже на минуту подумал, что она выглядит слишком по-домашнему.

Саша увидел Олесю с Артёмом, которые вышли из своих теплиц. Они выглядели слегка уставшими, но улыбчивыми. Он выбросил окурок в урну и двинулся к ним.

— Можно, конечно, — сказал Тёма, когда Саша подошёл к ним.

Он оглядел их фартуки, измазанные землёй, и не смог подавить улыбку. Олеся выглядела растрёпанной, и в её волосах застряло несколько комочков грязи.

— Поедешь на карьеры? — спросил Пестеренко, смотря на Сашу.

— Опять?

— Надо успеть искупаться, пока погода хорошая, — Лоскутова сморщилась, когда задрала голову на Фихнеева.

— Может, лучше на пляж? — предложил Саша.

— Любимовку? — уточнил Тёма.

— Там, наверное, не протолкнуться, — Олеся вновь убрала волосы, мешающиеся глазам.

— Сейчас нигде не протолкнуться, — сказал Пестеренко, закатив глаза. — Балда, — он легонько хлопнул девушку по лбу. — Парни хотели на Омегу съездить в пятницу.

— Слава и Димон? — спросил Фихнеев.

— Да. Там какое-то шоу будет, и они хотят побывать на нём.

— Водная аквааэробика с главным героем — Артёмом Пестеренко, — похихикала Олеся, посмотрев на парня. — Наденешь розовые утягивающие плавочки, чтобы каждая фифа была твоей?

— Для тебя могу вообще не надевать, — фыркнул он, закатив глаза.

Саша вытянул лицо, бросая озадаченные взгляды на парочку. Олеся зарделась, высовывая язык, а Артём вновь хлопнул её по лбу.

— Хватит так делать! — воскликнула рыжая, отразив удар на него, но в грудь. — Бесишь!

— О… Сейчас начнётся, — пробормотал Фихнеев, смотря, как Лоскутова прищурилась, складывая на груди руки, а Артём упёр кулаки в бока.

И…

— Заноза.

— Козёл.

— Дура.

— Тупица.

— Курица.

— Петух!

Саша кашлянул, привлекая к себе внимание. Они тут же перестали оскорблять друг друга, уставившись на Фихнеева.

— Тогда на карьеры, ладно? — сказал он, доставая перчатки из кармана фартука.

— Ладно! — сказали они в унисон, начиная переглядываться.

— Я заеду за тобой в пять, — сказал Саша Артёму, который кивнул. — Тебе хватит времени, чтобы надеть розовые трусики?

— Э! — Пестеренко округлил глаза. — И ты туда же?

— Ладно, пора за работу! — улыбнулся Саша.

Он пошёл в сторону пятой теплицы, где ещё недавно делил работу с Полиной.

Саша вполне естественно отнёсся к тому, что девочка отработала до двух часов, а потом умотала в закат. Он понимал, что ей не понравилось работать с ним в паре. Напряжение, появившееся ещё с момента собрания в первой теплице, никуда не исчезло. Оно сопутствовало все три с половиной часа, пока они работали над пересадкой амариллиса.

Он вошёл в пятую теплицу и увидел на столе грязные перчатки, оставленные Полиной.

Она оставила после себя не только перчатки, в которых работала, но и лёгкий шлейф сладких духов, и чувство напряжённости.

Он оглянулся по сторонам, будто впервые был на своём рабочем месте.

— Ну-с… Продолжим, — сказал он, подходя к мимозе.

* * *

— Саша Фихнеев, серьёзно? — спросила Полина, когда официант принял заказ и удалился от них.

Ольга вскинула брови, уставившись вопросительным взглядом на девушку, когда поёрзала в мягком стуле и заняла более удобную позу.

Позу для нападения в обиняках.

— Ты мне пытаешься что-то сказать, Полина?

— Да! Мам, чёртов Саша Фихнеев, с которым я училась одиннадцать лет, теперь мой наставник в этом чёртовом клубе!

Полина рычала, словно кошка. Она защищалась непонятно от кого или от чего.

Ольга огляделась по сторонам, проверяя, не привлекли ли крики дочери пристального внимания. Соседний занятый столик в кафе «Бистро», который разделила молодая пара, остался равнодушен.

— Поскромнее.

Ольга сделала выразительный взгляд, как бы намекая, что в общественном месте не стоит исходить вспыльчивыми эмоциями.

— И что в этом плохого? Александр очень способный молодой человек, который знает своё дело. Я не ожидала, что он запишется в клуб. Кстати, это я про него говорила утром.

— Ты могла бы сказать, что человек, которого я ненавижу всей душой, бегает по оранжереям и пересаживает цветы!

Полина не собиралась фильтровать ни эмоции, ни слова. Она была настолько зла, что после того, как залезла в машину, ограничилась лишь повторным приветствием. Дорога до кафе была молчаливой и очень напряжённой.

Она не хотела поднимать этот вопрос, пока они не сядут в тихое место. Процент остаться

— Он хороший, Полина.

— Он хороший только потому, что ты не знаешь, что он делал со мной в школе!

— И что же он делал? — спросила Ольга, скрестив лодыжки под столом и внимательно посмотрев на дочь, которая краснела от злости и буквально задыхалась от негатива.

— Он отравлял мою жизнь, мам! Представляешь? Все одиннадцать школьных долбаных лет он делал всё для того, чтобы я его ненавидела! И я даже не хочу знать, по каким таким критериям ты называешь его «хорошим»? Он не хороший! Не. Хороший.

— Он прекрасен в цветоводстве, — женщина пожала плечами, не понимая гонора дочери. — Школа, как и юношеский максимализм, остались в прошлом. Он уже не тот задира.

— Он остался им. Задирой. Тупицей. Я уверена, что он прячет свою гниль подальше, чтобы не разочаровывать тебя, мам!

— Полин, мне с ним не вести светские беседы, — начала Ольга, сплетая пальцы в замок. — Он отличный садовод, и я удивлена его творческому подходу. Порядок в пятой теплице — это его заслуга. И не только в пятой, но и в третьей оранжерее. Он много трудится, и я считаю, что это замечательно. Какой он внутри — мне всё равно. Главное — выполнять работу и следовать моим указаниям, а остальное меня не волнует.

Полина понимала, почему мама так говорит. Она была абсолютно права, но не тогда, когда её дочери придётся делить работу с этим самовлюблённым, наглым и слишком самоуверенным типом следующие две недели.

— Я не могу вернуться в оранжереи, — просипела девушка, обидчиво поджав губы.

Она встретила вопросительный взгляд мамы.

— Я не хочу работать с Фихнеевым в паре.

— Георгий поставил тебя с ним в пару?

— Представь себе! Не знаю, чем я такое заслужила, но какие-то немыслимые силы и боги решили поиздеваться надо мной! — она фыркнула, отводя взгляд.

— И что же? Тебе настолько не понравилось с ним работать? — Ольга вскинула бровь в недоумении. — Он превысил полномочия? Как-то оскорбил тебя?

— Нет, — Полина поражённо выдохнула, покачав головой.

Она действительно не заметила ничего такого, к чему можно было бы придраться. Саша блестяще исполнял свою роль наставника, показывая только сильные качества и не позволяя подумать, что он слабое звено в цветоводстве.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что я не хочу стоять с ним в паре.

— Это только твоя проблема, Полина.

Ольга вела себя так, словно являлась непосредственным руководителем Полины. Наверное, это одно из отрицательных качеств матери, которая проводила слишком тонкую грань между личной жизнью и работой.

Она понимала, что не стоило так разговаривать с собственным ребёнком, но Полине было почти двадцать, и она устраивала непонятную истерику, ссылаясь на давние школьные обиды.

— Александр — хороший специалист по цветоводству, и я не понимаю, почему ты так категорично настроена по отношению к нему. Тебя никто не заставляет разговаривать с ним. Вы напарники — это всё, что вас связывает.

— Мам, он…

— Я не хочу слышать, как он задирал тебя в школе, Полин, — устало проговорила Ольга, теряя всякий интерес к всплеску эмоций дочери. — Это осталось в прошлом. Сейчас ты без повода истеришь и хочешь сказать, что его присутствие в оранжереях — это не то, что ты хотела бы. Интересно, как ты собиралась остаться вместо меня, не зная, что он проводит там очень много времени? Ты бы что, уволила его? — она иронично усмехнулась.

Полина покраснела, начиная сгорать от стыда. Из головы вылетело недавнее предложение мамы о замещении. Она забыла! Забыла, что предлагала свою помощь в присмотре за Садами.

— Либо ты посещаешь эти курсы, следишь за цветами и работаешь в паре с Сашей, либо не лезешь в цветоводство совсем.

— Мам, я не твоя подчинённая.

— Ты сегодня подписала соглашение, так что отчасти ты являешься подчинённой, Полина. Я пытаюсь тебе сказать, что работать в паре с Сашей — это не худшее, что могло с тобой случиться.

— И что может быть хуже? Нет ничего хуже, чем работать с ним! — она сказала это достаточно громко, чем привлекла внимание нескольких посетителей, которые оторвались от еды и посмотрели на них быстрыми, подозрительными взглядами.

Она вздохнула, придвинувшись к столу и уперев в него локти.

— Прекрати истерику, Полина.

— Нельзя ли поменять наставника? — спросила она с оттенком надежды.

— Нет. Пары уже распределены, и у каждой есть свой набор обязанностей, которые они должны выполнить за две недели. Тебе нужно потерпеть его всего две недели, десять, то есть уже девять дней — и всё, ты свободна.

— Мам…

— Полин, хватит. Ты завелась, словно пятилетний ребёнок, который не хочет есть кашу! — Ольга слегка понизила голос, делая его грубым и твёрдым.

— Мам!..

— Он хороший специалист в области цветоводства. Разве вы сегодня плохо пересадили амариллис?

Полина округлила глаза, смотря на неё понимающим взглядом. Откуда она могла узнать о том, чем они занимались?

А потом… понятливо кивнула.

— Гога…

— Гога? — хихикнула Ольга.

— Ага, — вяло отозвалась девушка. — Ты уезжаешь в воскресенье, — сказала она, прикрыв глаза.

— Да, и я вернусь как можно скорее, чтобы не оставлять тебя один на один с твоими призраками прошлого. Саша — это хорошая партия, чтобы весело провести время. И… Боже, Полина, ты лучше себя вела в шестнадцать?

Горячая струя лавы ударила Полину в грудь, и она глубоко втянула носом воздух, начиная испепелять маму гневным взглядом.

— Это совершенно разные вещи.

— Для парня, который задирал девчонку, потому что она может ему нравиться, — это неплохо. Для девочки, которая не видела ничего, кроме бесконечных гулянок с какими-то отбросами, — это плохо.

Полина мысленно зацепилась за фразу: «…потому что она может ему нравиться». Это было слишком глупо даже для такого, как Фихнеев. Она видела девочек, которые ему нравились, и Иванова не входила в их типаж.

Хотя, был ли у него этот типаж?

Она не обратила внимания на очередной подкол от мамы. Полина понимала, что её шестнадцатилетнее буянство не пройдёт бесследно, поэтому продолжала при каждом удобном и не очень моменте огребать и заливаться румянцем стыда.

Полина заткнулась, не желая больше поднимать эту тему. Она поняла, что нет смысла даже обсуждать это, потому что мама останется при своём мнении, которое значительно разнится с её.

Она противостояла дочери, будто Саша — это самое лучшее, что случалось с ней за всю жизнь.

Полина ревностно шмыгнула носом, сжимая челюсти. Не такого разговора она ждала. Не защиты в пользу Фихнеева.

Да и как вообще можно было считать его хорошим? Он чёрт с косой!

Мама

Полина думала, что Фихнеев — это заноза в её заднице на все две недели, пока она будет работать с ним.

Она готова была разразиться ещё одной истерикой, но тут подошёл официант, держа в руках поднос с тушёной картошкой, салатом и супом.

Решив, что ещё не раз поднимет эту тему, она приступила к трапезе, хотя аппетит безнадёжно был испорчен.

ГЛАВА 6: КАРЬЕРЫ: ПЛЯЖ И СОЛНЦЕ

— И что, ты просто так оставишь это? — спросил Никита, закапывая пальцы в горячий песок.

После обеда Полина отказалась возвращаться в оранжереи. Она была настолько подавлена разговором с мамой, что желание работать ещё два часа с Сашей Фихнеевым было выше её сил, поэтому после сытного обеда поспешила домой, сказав маме, что договорилась с Никитой и Ритой сходить на карьеры позагорать.

Конечно, она не договаривалась с друзьями о встрече. Рита только-только вернулась с лагерной смены, где руководила тридцатью орущими детьми, и хотела побыть в тишине. Никита был на своей волне, прожигая жаркое лето за бесконечными компьютерами, на которых зарабатывал в свободное время. В скором времени у него не останется времени даже на редкие встречи с подругами, потому что он устраивается специалистом технической поддержки в салон связи.

Пока Полина ехала в маршрутке, она решила, что всё-таки обзвонит друзей и поинтересуется, не хотят ли они съездить на карьеры. В будний день на пляже не должно было быть много людей, но сейчас вовсю бушевал курортный сезон, во время которого можно было отметить существенный приток туристов.

Полина позвонила сначала Рите, которая поддержала эту идею, сказав, что не готова тратить неделю на сон, чтобы приготовиться к следующей смене, и добавила, что к трём часам подъедет к Ивановой.

Никита, на удивление, тоже согласился, хотя и разорялся, что ему срочно нужно переустановить Windows какому-то крутому чуваку, который доплатил за срочность.

И вот в четыре часа, когда они пришли на карьеры, где пляж был полностью забит, они обосновались на свободном месте, чтобы не теснить других. Расправив покрывало и сняв с себя одежду, они уселись, глотая прохладную воду и поедая сочную черешню.

Полина решила не таить последние новости, поэтому вывалила кучу всего на друзей, которые внимательно её слушали, не смея перебивать. Она до сих пор была на эмоциях, поэтому со стороны можно было подумать, что девушка истошно верещит на бедного парня, который от скуки или незнания, куда себя деть, зарывался ногами в песок.

Она рассказала всё: от разговора с мамой, где предложила выступить в качестве замены на период маминого отъезда, до последнего разговора. Полина вдавалась в яркие подробности первой встречи с Фихнеевым лицом к лицу, не упуская ни единой детали. Она настолько погрузилась в подробности, что не забыла отметить, каким он стал — красивым — после выпуска из школы.

Рита в какой-то момент перестала таскать из пакета черешню, уставившись на Полину неверящим взглядом. Она даже представить не могла, что подружка встретит своего обидчика в такой глупой ситуации и что он окажется нормальным. Рита продолжала молчать, когда Иванова закончила говорить.

Никита, вслушивавшийся в каждое слово Полины, ожил первым. Он перевёл внимательный взгляд на подругу, которая стащила с переносицы солнцезащитные очки и подставила лицо под палящие солнечные лучи.

— Ты же хороша в цветах, могла бы и надрать ему задницу, — продолжал говорить Никита.

У них — у этой троицы — была странная, но тёплая дружба.

Никита — это эпицентр мозга, который отвечал за логичность и практичность. Он был относительно спокойным и весёлым.

Рита — это центр взрыва, с которой можно за одну субботнюю ночь обойти несколько баров и выпить столько, что на следующее утро будет очень-очень-очень плохо.

Полина — это центр лени, холодного спокойствия и чопорности, который отказывался работать в полную силу, когда на горизонте появлялась вышеуказанная парочка.

Они хорошо начали общаться втроём после четвёртого класса. Полину и Риту посадили вместе за вторую парту, а на первой сидел Никита, который очень хорошо разбирался в математике и физике. Девочки быстро смекнули, что такой будет ценен и важен, поэтому потихоньку заводили с ним дружбу, хотя Трутнев и не особо был рад, так как понимал, почему его выбрали жертвой.

Как оказалось, Никита нуждался в списывании по русскому языку и истории. У него было плохо с грамматикой, поэтому он пользовался добротой Полины и списывал у неё самостоятельные работы по русскому языку, истории и обществознанию.

Рита Шмелева хорошо разбиралась в биологии и химии.

Их троица была почти непобедимой, так как они стояли друг за друга горой. Дружба, пронесённая сквозь года, осталась неизменной даже после девятого класса, когда Никита и Рита решили уйти учиться в колледжи. Полина бы с радостью последовала за ними, но тяжёлый разговор с мамой о выборе будущего перечеркнул все планы.

Несмотря на разные жизненные аспекты — ритм, занятость, нужность — они сохранили дружбу.

— Он не менее хорош, — выдохнула Полина, принимая поражение. — Может, даже лучше, чем я.

— Не говори ерунды, — проснулась Шмелева, фыркая и махая ладошкой. — Фихнеев всегда был засранцем. Не уверена, что он настолько хорош в цветах.

— Он сегодня пересаживал цветы, как будто занимается этим всю свою жизнь. Знал каждый чёртов шаг, что и за чем идёт, а ещё… Я готова признать, что он действительно хорош в ухаживании за растениями.

Если Полина не могла признаться самой себе, что Саша Фихнеев — это смесь разных хороших качеств, то могла признаться, что он неплох в садоводстве.

— Не припомню, чтобы он говорил нечто подобное училке по биологии. Я помню, что он получил двойку по анатомическому срезу, — хихикнул Никита, растягиваясь на покрывале.

Девушки поддержали его хихиканье, и Полина вдруг почувствовала прилив бодрости от этого. Она выпрямилась, вспоминая не только похвалу учителей в адрес Саши, но и плохие моменты, когда его, мягко говоря, отчитывали за неподготовленность и растерянность.

Конечно, Фихнеев входил в ту категорию учеников, которые на вопрос: «Где домашнее задание?» — отвечали, что забыли его дома в другой тетрадке. В другой несуществующей тетрадке, если быть точной.

— Не знаю, что теперь делать, — Полина посмотрела на Риту, которая продолжала лакомиться ягодами. — Если я сдам позиции, мама подумает, что я больше не люблю цветоводство, и никогда не позволит мне следить за оранжереями, а если…

— Нужны тебе эти оранжереи, кукла? — спросила Шмелева, выгнув бровь. — Ты перестала нянчиться с цветами, когда

— Нет, ну… Это интересно, и мне нравится этим заниматься, но не тогда, когда я вынуждена делить работу с другим человеком. Особенно если это Фихнеев. У бабули был огород, и мои клумбы идеально вписывались в гармонию с картошкой, — Полина хихикнула, поправляя лямки на купальнике.

— Я думаю, что тебе нужно прислушаться к совету мамы, — сказал Никита, поглядывая на нахмурившуюся Полину, которая сузила глаза и метала стрелы неудовольствия в Трутнева. — Она, может, права в том, что работа с ним — это не самое худшее, что могло выпасть на твою долю. Если ты действительно решила, что тебе пора возвращаться к своему хобби, то будь терпеливой и пережди эти две недели, а потом командуй над ним, потому что у тебя особенное положение — ты дочь начальника Садов.

В словах Никиты была доля справедливости. Он здраво размышлял, основываясь не столько на прошлом, сколько на настоящем положении дел.

Она вдруг на минуту задумалась: хотела ли она основательно вернуться в цветоводство?

Когда-то уход за садом доставлял удовольствие, успокаивал и тонизировал душевное состояние, а сейчас, когда она этим не занималась из-за высокой занятости в университете, она не была уверена в своём стопроцентном решении о возвращении.

Прикусив губу, Полина взяла горсть черешни, отправляя в рот по одной ягоде. Она старательно пережёвывала, когда в голове образовалась мысль.

«Может, это новый уровень, где нужно отбросить все предрассудки и рассмотреть в Фихнееве что-то хорошее?» — подумала Иванова.

«Человек, обидевший однажды, сделает это дважды», — твердил внутренний голос.

«Тоже верно», — согласилась Полина.

Полина пообещала себе, что обязательно прислушается и подумает над словами друга.

— Пошлите, искупаемся, — предложила Полина, поднимаясь с покрывала.

— Я только «за», не могу больше терпеть эту жару.

Рита с пыхтением поднялась, хрустя коленями. Она сморщилась и двинулась в сторону воды, где на мелководье плескалась одна детвора.

Никита поднялся и, дёрнув Полину за локоть, побежал к воде.

Иванова заколола волосы «крабиком», чтобы не замочить их. Встав на мокрый песок, она оглянулась на покрывало, на котором остались их личные вещи. Отвернувшись, она начала идти вглубь, чтобы мягко опуститься по плечи и проплыть несколько метров.

В идеале — до Никиты, который резво обогнал Риту, уносясь вдаль.

* * *

Саша едва нашёл место, чтобы припарковаться возле карьеров. Народу, прибывшего на пляж, было слишком много, и он залез в освободившуюся дырку чуть ли не в самом первом ряду, нагло не уступая место девочке на красной Mazda, которая петляла перед ними в поисках более широкого и удобного парковочного места.

Артём вышел из машины, помог выбраться девчонкам и взял две тяжёлые сумки, набитые покрывалом, водой, пивом и закусками. Пестеренко был отчаянно решительно настроен на алкоголь, когда заходил в магазин. Ему требовался конкретный отдых от дня, проведённого в душной теплице, где его пытались научить обхаживать садовые цветы.

Саша, выступая в качестве таксиста, ограничился апельсиновым соком. Он успел заехать домой, принять душ, переодеться и быстро перекусить перед тем, как собрать остальных.

В этот раз с ними решили поехать ещё пять человек из группы, с которыми Саша и Артём общались более-менее, так что компания собралась действительно большая. В общей сложности набралось около двенадцати человек. К счастью, таких таксистов, как Фихнеев, было трое, так что не пришлось морочиться, как, кого и откуда забрать.

Олеся с Машей убежали вперёд занимать выгодное место, где ребята смогут растянуть свои покрывала, Саша закурил, а Артём, Слава и ещё две девушки начали глушить пиво. Они медленно ползли в сторону пляжа.

Они вышли на деревянную тропку, уходящую книзу, прямо к пляжу, когда Пестеренко вдруг сказал:

— О, а это не та девчонка, которая с нами сегодня была в Садах?

Он мотнул рукой в неопределённом направлении, и Саша прищурился, чтобы понять, куда друг показывал.

Кроме заполненного людьми пляжа и пирса, Фихнеев ничего не увидел, поэтому посмотрел на Тёму с недоумением.

— И куда мне смотреть?

— Да вон! — он вытянул указательный палец вперёд, делая глоток. — Фифа в синем купальнике!

Саша вновь обвёл взглядом пляж, найдя нескольких девушек в синем купальнике. Он фыркнул, выкидывая окурок в урну.

— Конкретнее?

— Девушка с чёрными волосами, в синем купальнике и с аппетитной задницей стоит на пирсе! — крикнул Тёма так громко, что впереди идущие однокурсники обернулись и посмотрели на него удивлёнными взглядами.

Саша закатил глаза, толкая Пестеренко локтем.

— Идиот.

— А чего не понимаешь?

Фихнеев внимательно посмотрел на пирс и заметил, как мелькнули чьи-то ноги и «аппетитная» задница перед тем, как тело полностью погрузилось в воду.

Он несдержанно цокнул языком.

— О ком вообще речь идёт?

— Ты слепошарая тупица, Сань, — Артём свернул на ветку деревянной тропки. — Господи… Сейчас она всплывёт, и ты узнаешь её.

Саша поставил пакет на расстеленное девушками покрывало и вновь посмотрел на воду, в которой было слишком много людей. Погоду можно было назвать аномально жаркой, поэтому даже в шестом часу вечера было столько народа, что буквально некуда спрятаться.

Пляж напоминал муравейник — слишком много людей, в том числе и детей, резвящихся на мелководье.

Некуда яблоку упасть.

Фихнеев стянул футболку через голову, складывая в угол, куда девушки уже скинули свои сарафаны. Он поднял взгляд, и его рот открылся в прозаичном «о», когда из воды, вытирая лицо, вышла она.

Грёбаная Иванова.

Её бёдра мягко покачивались при ходьбе. Грудь была надёжно спрятана под лоскутами синей тряпки, и он округлил глаза, когда она сжала полушария, с которых мгновенно начала стекать вода.

Рядом с ней остановилась никто иная, как Ритка Шмелева. Саша немного удивился, что кудрявые волосы, которые она так любила, были спрятаны в косу. На ней был чёрный раздельный купальник, не прикрывающий проколотый пупок.

— Не хватает третьего дебила в их компании, — прожужжал Фихнеев, но тут же закатил глаза, когда заметил, к кому подошли его бывшие одноклассницы — к Трутневу. К человеку, который забывал или специально игнорировал существование парикмахеров в городе.

Его глаза безотрывно следили за Ивановой, которая уселась на песок, вытянув ноги и склонив голову к плечу Трутнева.

— Ты понял, о ком я? — спросил Артём, проглатывая остатки пива из бутылки.

— Да, — рыкнул Саша, стаскивая шорты.

— Горяча, горяча, — Пестеренко избавился от одежды, оставаясь в чёрных плавках.

— А где же розовые трусики? — Олеся, сверкнув заинтересованным взглядом, подошла к ним с открытой банкой пива.

— Лоскутова, у тебя какой-то странный фетиш на розовые мужские трусы, — сказал Тёма.

— Мне нравятся метросексуалы, — хихикнула рыжая,

Саша подавил смешок, взглянув на вопросительное лицо Пестеренко, который выглядел очень и очень озадаченным.

— Кто нравится? — спросил он.

— О, ты не знаешь? — рядом с Сашей материализовалась Маша Ячнева, которая недвусмысленно взялась за локоть Фихнеева. — Не хочешь искупаться? — она состроила глазки, когда парень посмотрел на сцепленные ладошки вокруг его руки, а затем уставился на блондинку.

— Это выражение для современных мужчин, — Олеся еле сдерживала смех, пока Артём внимательно её слушал. — Которые, ну…

— Ну…? — поторопил Тёма.

— Ну, знаешь, которые…

— Лоскутова, быстрее!

— Которые тратят массу времени на совершенствование своей внешности, — девушка сжала челюсти, пытаясь не засмеяться, потому что Пестеренко округлил глаза до состояния блюдец.

— Ты совсем одурела от пива? — он дёрнул банку из её рук, вызвав приступ смеха.

Олеся зажала рукой рот, когда Артём рыкнул:

— За гея меня держишь?

— А ты что, гомофоб? — не удержалась Машка, продолжая цепляться за локоть Саши, который переводил озадаченные взгляды с бешеной парочки на захват Ячневой.

— Нет, но я точно не из тех самых!

— Из каких «из тех самых», Тёмочка? — Лоскутова состроила невинность, хлопая ресницами.

— Я не из разряда гомосексуалов, Лоскутова. Хочешь проверить?

— Нет! — она вскинула ладошки, начиная качать головой.

— А ну, подержи моё пиво, Саня.

Пестеренко тут же всучил банку с пивом Фихнееву, когда Олеся взвизгнула и начала бежать в сторону воды, но была нагло перехвачена Артёмом, который без особых усилий поднял девчонку, взвалив себе на плечо. Его ладонь игриво приземлилась на её попу, и Лоскутова начала верещать на всю округу.

Саша оставил пиво на песке, избавляясь от хватки Маши. Блондинка сегодня покоряла пляж белым купальником. Он заметил, что её треугольники на груди были слишком ничтожны, чтобы спрятать хотя бы половину. И трусы — это даже не трусы, как подумал Саша, а какой-то жалкий кусок ткани, который не прикрывал перед, и ничтожная ниточка между ягодиц.

Маша была соблазнительницей. Ярой противницей монашеских купальников, то есть сплошных, которые скрывают часть фигуры. Она показывала всем и каждому своё загорелое тело, ловя удовольствие от горячих взглядов со стороны мужчин.

Сам Саша взглянул на неё пару раз, не находя ничего, что ему бы понравилось. Ну, фигура была замечательной: округлая грудь, достойная внимания, подтянутая задница и плоский живот — это всё, чем можно довольствоваться. В мозгах у белокурой был сплошной не рассеивающийся вакуум.

Он был не против захватить Ячневу, потому что Олеся настояла на её присутствии, объяснив тем, что ей будет скучно.

И вот, посмотрите, Лоскутову кидают в воду, потому что она пыталась назвать Пестеренко геем, а Маша, притворившаяся дурочкой, строит глазки Фихнееву.

— Я купаться, — сказал он, начиная идти по обжигающему песку.

— Я тоже! — подорвалась Маша, аккуратно ступая за ним.

«Боже, праведный», — он закатил глаза, огибая двух мальчишек, которые нависли над мамой с просьбой дать им воды.

Он нашёл глазами Иванову, которая взобралась на пирс вместе со своей подружкой. Саша поменял траекторию следования слишком поздно, так и не успев подумать, зачем это сделал.

Он вступил на последнюю ступеньку, когда услышал довольный смех Полины:

— Рита, перестань. Никита мой друг!

Саша выгнул бровь, смотря вниз, где сидел Трутнев, вытянув длинные ноги.

— Он точно влюблён в тебя, бестолковая.

Шмелева, уперев руки в бока, ждала своей очереди прыгать. Перед ними стояло три человека, которые терпеливо дожидались, пока прыгнувший всплывёт, чтобы не создавать непредвиденных водных чрезвычайных происшествий.

— А я тебе говорю: нет. Он мне говорил про какую-то Машу.

— Саш, ты хочешь прыгнуть отсюда? — пропищала Ячнева позади Фихнеева, и он вспомнил о существовании блондинки, которая тёрлась возле него.

Он резко оглянулся, смотря, как Маша, обняв себя руками, недоверчиво косилась на высоту пирса.

— Да, — ответил он, делая несколько шагов и тем самым приближаясь к бывшим одноклассницам.

— Маша? Тупая блонда, скачавшая фильм с вирусом на комп? — фыркнула Шмелева. — Она приходила к нему два раза. Первый, чтобы отдать ноутбук. Второй, чтобы забрать ноутбук.

— Нет, — выдохнула Полина. — Сказал, что они общаются.

Саша не понимал, почему стоял и слушал девчачий разговор.

— Ну… Ты уверена, что он с этой Машей общается? Он так схватил тебя!

— Обычное дело для него, — отмахнулась Полина.

Фихнеев окинул фигуру Ивановой взглядом, отмечая, что задница у неё была достаточно упругой и сочной.

Бледная кожа слегка покраснела, и он дёрнулся, когда представил, что потом ей будет больно.

Саша точно был уверен, что Полина не могла похвастаться естественным загаром после летних каникул. Она приходила на уроки с красным лицом, обожжённым носом, с которого слезала кожа, и болезненно относилась к моментам, когда её касались по рукам и плечам.

Он сделал неутешительный вывод, что девушка не загорала, а сгорала на солнце.

На пояснице была россыпь мелких родинок, и он впивался взглядом в каждую, пока его не отвлекла новая реплика от Маши.

— Может, прыгнем вместе? Я боюсь.

— Не смеши, Маш, — фыркнул Саша, делая несколько шагов вперёд и оказываясь слишком близко к Ивановой.

Он сделал глубокий вдох, но не почувствовал сладкого аромата, которым была наполнена теплица до тех пор, пока он не ушёл домой.

Саша отлично провёл время без присутствия Полины. Он внимательно осмотрел все мимозы, которые требовали пересадки, и избавился от двух кустов, которые напрочь прогнили без вариантов на восстановление. Конечно, он несколько раз задумывался о том, чем могла заняться девочка после обеда, раз решила не возвращаться, но быстро уходил от таких мыслей.

Ему было всё равно, чем она занималась.

Ему было всё равно на существование таких отбросов общества, как Полина Иванова.

— Ты следующая, — Рита мягко коснулась красной кожи на плече Полины, и та, вздрогнув, зашипела.

— Вот как знала, что надо было взять крем, — она обернулась вполоборота, смотря на подругу.

Иванова моргнула пару раз, а потом резко повернула голову.

Сердце бешено застучало, в животе образовался шар волнения.

Она резко подняла подбородок в обороняющем жесте, когда столкнулась с волной холодной стали.

ГЛАВА 6.2: КАРЬЕРЫ: ПЛЯЖ И СОЛНЦЕ

— Ты? — изумилась Рита, когда решила повернуться и посмотреть, на кого злым взглядом пялилась Полина.

Саша расплылся в довольной улыбке, кивая головой.

— И вам привет, девчонки, — он поддразнил их, вспоминая это школьное прозвище.

Рита улыбнулась.

— Фихнеев, ты… Вес набрал? — она просканировала его глазами, почтительно кивая головой. — А где же палки вместо рук и ног?

— Остались в пятом классе, Шмелева, — он закатил глаза.

Полина испепеляла взглядом Сашу, который, казалось, чувствовал себя в своей тарелке — в море женского внимания. Она сжала челюсти и прищурилась, смотря

Блондинка, выглядевшая слишком бледно и клишированно, топталась за спиной у Фихнеева.

Полина подумала, что это его девушка. Отметила про себя, что она не отличается от типичных блондинок, на которых навешен ярлык «тупая». Она почти улыбнулась от мысли, что парень решил взять под крыло особу себе под стать — глупую красотку с большой грудью и тонкой талией.

Типично.

Однако она чувствовала, что стрелы волнения и раздражения атакуют её тело. Полина надеялась провести вторую половину понедельника менее нервно, но, вероятно, звёзды решили иначе.

— Ты преследуешь меня, Фихнеев? — усмехнулась Полина, поворачиваясь к нему лицом и складывая руки под грудью.

Саша был бы не Сашей, если бы не опустил взгляд ниже — на её грудь, закрытую синей тканью, которая скрывала практически весь обзор. Его глаза скользнули ниже, к треугольнику родинок на солнечном сплетении. Он счёл это очаровательным, но не мог не отметить, что Иванова практически не изменилась — осталась такой же худой.

Днём не представилась возможность лицезреть её в полуголом состоянии, поэтому он предположил, что она набрала несколько килограммов, но, как оказалось, нет. Она по-прежнему была очень худа для своего роста.

— Понравилось? — очередной смешок, от которого Саша посмотрел в её смеющиеся голубые глаза, вспоминая, что сказал то же самое, когда застал её за рассматриванием себя.

— Понравилось что? — он выгнул бровь, отзеркаливая её фразу.

Полина не сдержала ухмылки, но почувствовала, как кровь прилила к щекам:

— Любоваться мной, разумеется.

Рита и Маша, стоящие рядом с ними и бросающие вопросительные взгляды, не поняли, какой разговор ведётся между ними. Это было слишком личным, чтобы поняли остальные. Главное, что Саша и Полина прекрасно знали, о чём шла речь.

— Было бы чем любоваться, Иванова. Кости да кожа, — он хмыкнул, делая ещё шаг вперёд.

Он остановился достаточно близко, чтобы смотреть на девушку сверху вниз. Полина вскинула голову, заглядывая в его глаза.

Глубокие голубые зеницы, смотрящие с искренней насмешливостью, но не в злом ключе, а в хорошем. Иванова в который раз усомнилась в том, что перед ней стоял тот самый Фихнеев, который задирал её в школе.

Полина моргнула несколько раз, выругиваясь про себя. Она не должна пялиться на него слишком долго, чтобы сделать ещё один неутешительный вывод — парень изменился, и это безусловно повышало её интерес.

— Ну да, — она тихо хихикнула, сверкнув своими очаровательными очами. — Не мисс бикини.

Отсылка к Маше, которая заставила Сашу сдержать смешок. Он был уверен, что Иванова подумала, будто это его девушка. И ему было плевать на это.

И плевать на то, что она может ещё сказать своим грязным ртом.

— Хватит трепаться, Иванова, — он выдавил из себя усталый вздох. — Прыгаешь или болтаешь?

Она хмыкнула, отворачиваясь и смотря вниз, где последний прыгун уже всплыл на поверхность и стремительно освобождал место.

— Отвали, Фихнеев, — фыркнула Полина, делая один шаг назад.

— Ты такая долгая, — сказал Саша.

Она собиралась сделать несколько резких шагов вперёд, чтобы прыгнуть в воду, но почему-то оттягивала неизбежный момент. Полина вдруг представила, с какой грациозностью могла прыгнуть его девушка, и ей стало тошно. Она не была изящной и аккуратной, поэтому прыгала так, как её научила Рита.

Она сглотнула неприятный ком, застрявший в горле, и всё-таки разогналась, отталкиваясь ногами и летя в воду. Краем глаза заметила, что несдержанный Саша, не обладающий стойким терпением, рванул за ней.

Сердце бешено стучало то ли от прыжка, то ли от Фихнеева, который не стал долго ждать очереди. Он мог спровоцировать столкновение.

Она пугливо закрыла глаза, когда приблизилась к водной ряби. За секунду до встречи с водой услышала всплеск в метре от себя и закричала, поняв, что столкновение неизбежно.

Погружение было слегка твёрдым и болезненным, но захватывающим дыхание. Она всплыла на поверхность, тут же протирая глаза и зло оглядываясь. Фихнеев отплыл на приличное расстояние и лежал на спине, переводя дыхание.

Она разозлилась на его глупую выходку. Он совершил безумный поступок.

Полина бросилась к нему, яростно перебирая руками. Она собиралась высказать ему всё, что о нём думает.

Саша лениво перевернулся со спины, наблюдая, как Иванова летит к нему с бешеными глазами, раздувающимися от злости ноздрями и красным лицом.

Он прыгнул за ней, потому что устал топтаться на пирсе в дразнящем ожидании. Ему хотелось наконец испытать окрыляющее чувство падения. Свободу. После тяжёлого дня это хорошая процедура, чтобы избавиться от нежелательных мыслей.

— Ты — настоящая задница, Фихнеев! — сбивчиво протараторила Полина, останавливаясь.

— М-м, правда? — усмехнулся Саша.

— Да! Ты же видел, что я прыгаю, зачем нужно было прыгать сразу же за мной? Ты хотел врезаться в меня и сделать больно?! — Полина исходила от давящих злых, почти агрессивных чувств.

Саша оценил состояние Полины как истерически-критическое. Он снова перевернулся на спину, продолжая лежать в воде и слушать её вопли.

— У меня определённо были такие мысли, когда мне было шестнадцать, Иванова, — тихо ответил Саша, и Полина внимательно следила за его движущимися губами.

— Учитывая, что ты только что сделал, недалеко ты ушёл от шестнадцатилетнего дебила! — продолжала верещать Полина.

Саша вспомнил беззаботное время, когда с удовольствием задирал девчонку. Для пущей уверенности бы схватил её за космы и дёрнул как следует, чтобы вызвать оглушительный писк. Полина была хорошенькой, но верещалкой от Бога.

— Отвали, — бросил Саша, теряя интерес к разговору. Он не хотел продолжать это.

Он медленно поплыл в сторону берега, обходя девушку стороной. Полина бестолково хлопала ресницами, наблюдая, как он продолжает отдаляться.

Она рванула за ним, догоняя. Полина даже не подумала, насколько это странно смотрится со стороны.

— Ты мог сделать мне больно!

Саша повернул голову, продолжая работать руками. Полина плыла рядом с ним, испепеляя огненным взглядом.

— Иванова, прекрати верещать, как потерпевшая, — вздохнул Фихнеев. — Я не задел тебя, а ты распетушилась, будто я тебе отбил голову. Перестань, ладно? От тебя начинает болеть голова.

— Фихнеев, ты просто жалкий кусок козла.

Саша сверкнул недовольством, отворачиваясь.

— Иванова, я сказал: отвали.

Он твёрдо встал на ноги, когда смог достать до дна. В силу своего роста Полина сделала ещё несколько больших движений руками и тоже встала, не переставая тащиться за ним.

Саша остановился, оглядываясь.

— Ты будешь таскаться за мной?

Он издевательски вскинул брови, бросая на неё возмущённый взгляд.

— Не будь о себе такого высокого мнения, Фихнеев, — Полина фыркнула и обошла его. — За тобой может гоняться стадо облезлых куриц. Вроде той, что до сих пор стоит на пирсе.

Саша округлил глаза, вскидывая голову и безошибочно находя в толпе белый

«Тупица», — прошептал внутренний голос.

Фихнеев мазнул любопытным взглядом по Полине, которая плюхнулась возле Никиты, продолжавшего сидеть на мелководье и наблюдать за толпой купающихся. Она выглядела обиженной и расстроенной.

Ему было плевать, что он так поступил. Он не сделал ничего плохого.

Саша заметил, что Олеся с Артёмом уплыли достаточно далеко от берега. Пестеренко держался рукой за матрас, на котором плыла девушка.

Ему ничего не оставалось, как подняться на пирс и помочь Маше, которая продолжала смотреть на всё происходящее с выпученными глазами.

* * *

— Ненавижу его, — пропыхтела Полина, садясь рядом с Никитой.

— Вы очень мило побеседовали, нет? — спросил Трутнев, посмотрев на подругу, которая подняла песок со дна и обмазала им все руки.

Иногда Полина превращалась в ребёнка, и это было забавным. Она пыталась убежать от проблем, закрываясь в детском панцире обиды и разочарования.

Иванова посмотрела на Никиту, скривив лицо в отвращении.

— Мы не можем мило беседовать. Я слишком остро реагирую на каждый его выпад, и мне это не нравится. Заранее боюсь, что он выкинет что-то, что напомнит мне о школе.

Она испустила тяжёлый вздох и смыла песок с ладоней. Облокотившись на руки, поставленные за спиной, девушка наклонила голову к плечу, наблюдая за Сашей, который поднялся на пирс и о чём-то говорил с блондинкой.

— Сомневаюсь, что он считает себя слишком крутым, — сказал Никита, переводя взгляд на пирс.

Полина заметила, как Трутнев округлил глаза и приоткрыл рот. Казалось, что он перестал дышать, продолжая смотреть на Сашу и его спутницу.

Она не могла не любоваться его телом. Оно было идеальным для влажных снов. Саша Фихнеев — это мечта для школьниц, да и для всех молодых девушек тоже.

Пропорциональное крепкое телосложение с выраженной мускулатурой блестело на солнце. Упругая загорелая кожа, мощная грудная клетка, широкий разворот плеч и уверенная осанка. От него разило силой и вдохновением, что безусловно пленяло и завораживало.

Полина помнила ещё со школы, что он был в числе первых, кто вытянулся после седьмого класса. Саша ушёл на каникулы, будучи среднего роста, а вернулся и занял второе место после Игоря Спицына, чей рост достигал ста девяноста сантиметров.

Фихнеев стал более привлекательным в восьмом классе. Он начал носить короткую модную стрижку с выбритыми висками. Его волосы всегда рано выгорали. Пшеничный оттенок превращался в выжженный блонд, и ему очень шло к медовой коже. От него всегда вкусно пахло дорогими духами, в которых сочетались нотки бергамота, розмарина, кедра и мускуса.

И самое главное, что нельзя не отметить, — это чувство стиля. В то время, пока мужская половина одноклассников одевалась в футболки, классические брюки и потёртые кроссовки, Саша Фихнеев носил дорогие туфли, поглаженные до идеальности рубашки и модные брюки с жилеткой.

Он подавал хороший пример опрятности и разительной уверенности для подрастающего поколения. Не многие стремились к чему-то подобному, считая его зацикленным на своём внешнем виде.

На самом деле, не смотреть на него было невозможно, потому что он выделялся из толпы глубоким синим оттенком костюмов, широким шагом и лучезарной улыбкой.

От него исходил шлейф грёбаного превосходства.

— Ты чего, Никит? — спросила Полина, не переставая наблюдать за Фихнеевым, который показывал блондинке, как лучше прыгнуть с пирса.

Она перевела взгляд на Трутнева, который продолжал таращиться на парочку с нескрываемым удивлением.

— Боже, вода просто огонь! — Ритка подбежала к ним, выжимая с кончиков волос воду.

— Это… Маша… — просипел Никита, резко отворачиваясь и зажмуриваясь.

Иванова и Шмелева переглянулись, вскидывая брови.

— Какая Маша? — уточнила Рита, хотя и не требовалось, потому что все поняли, о ком шла речь.

— Та самая Маша, про которую ты рассказываешь небылицы? — Полина нахмурилась, бросая ещё один взгляд на пирс, с которого прыгнула та самая блондинка.

— Может, ты обознался? — предположила Шмелева.

Никита покачал головой, прикусывая нижнюю губу.

— Это точно она. Я узнаю её везде. Она присылает мне ежедневно свои фотки, так что я точно знаю, как выглядит Маша. Она сказала, что поехала на пляж вместе с друзьями, но…

— Разве это не девушка Фихнеева? — спросила Полина, хотя прекрасно знала, что не получит ответа.

— Она не уточняла, что у неё есть парень, — фыркнул Трутнев.

— Так она тебе и скажет, дурень, — Рита села с другой стороны от Никиты, переплетая ноги и опираясь на руки. — Не думаю, что она его девушка, — девушка решила начать рассуждение. — Он не обращал на неё никакого внимания, пока мы там стояли.

— Это ещё не доказательство, — пропела Полина, наблюдая, как Саша разогнался и резко помчался вниз, сталкиваясь с водой.

Она прикусила нижнюю губу. Он был хорош в показушном шоу, и это привлекало взгляды.

— Никит, тебе надо узнать, что у неё на личном фронте, — предложила Шмелева.

— Нет, — категорично и слишком быстро отозвался парень. — Я не стану этого делать. Она сама мне пишет каждый день…

— А ты звал её в кино или в кафе? — спросила Рита, не решаясь прекращать эту тему.

— Ну да. Мы несколько раз гуляли, но на этом всё. Она пишет, что частенько занята, а я не хочу показаться навязчивым.

— Если она тебе нравится, ты должен быть более… напористым. Девочки это любят. Но не переусердствуй. Может, она ждёт от тебя какого-то шага? Ну, не всегда же ей писать тебе первой. Пригласи её в кино.

Полина решила не вмешиваться в разговор между Ритой и Никитой. У неё было негласное правило, которому она пыталась следовать. Иванова научилась этому от мамы, которая изредка, но очень тонко и верно давала советы, к которым можно было прислушаться.

Правило: никогда не лезь не в своё дело.

Никита её друг, и она ценила с ним дружбу, но лезть в его личную жизнь без спроса — это лишнее. Если бы ему нужна была жилетка для слёз или хороший совет, она бы помогла, но при условии, что он сам попросил её об этом. Без его разрешения она не может навязывать своё мнение. Это было бы неправильно.

— Я подумаю над этим, Рит, — грустно отозвался Никита, понурив голову к груди.

— Хватит беспокоиться о девушке, — Шмелева не могла угомониться.

Полина перехватила её взгляд и выразительно округлила глаза, намекая, что чрезмерное давление не поможет ситуации.

— Может, искупаемся лучше? — мягко спросила Рита.

— Давайте, а то я совсем стал грустным, — Никита оживлённо вскочил на ноги, уносясь в воду.

— Не давила бы ты так, — сказала Полина, поднимаясь и смотря на подругу.

— Он

Полина закатила глаза и пнула ногой воду в сторону подруги, которая предусмотрительно отвернулась.

— Никита вряд ли оценил её умственные способности, — Рита всё-таки начала подниматься, чтобы поплавать.

— О, не сомневаюсь в этом, — хихикнула Полина, погружаясь в воду и начиная плыть. — Хочу свалить отсюда как можно быстрее.

Она не стала уточнять причину, по которой ей хотелось уйти с пляжа.

Та самая причина плыла к берегу, опуская голову в воду.

Рита, не заметив Фихнеева в отличие от Полины, продолжила диалог.

— Думаю, что нам пора. Скоро вечер, и я не хочу вернуться слишком поздно. Надо ещё чемоданы разобрать.

Полина на секунду обернулась, чтобы зацепиться за сочную фихнеевскую задницу, которая всё больше показывалась из воды.

«Прекрасен, засранец», — подумала она, продолжая плыть.

— Сплаваем да поедем, — отозвалась Иванова.

— Сначала бы Никитоса догнать, — пыхтела Рита, гребя руками.

Полина продолжила плыть, забывая о присутствии Саши на пляже.

* * *

Саша докуривал сигарету, когда заметил, что из раздевалок вышла Полина в той самой одежде, в которой сегодня была в теплицах. Её волосы были до сих пор убраны на голове, а открытые участки тела сверкали краснотой.

Троица шла по деревянным дощечкам в сторону выхода, и он отвернулся от них, наблюдая за своей компанией, которая только-только вошла в кураж. У них осталось приличное количество пива и энергии, чтобы плавать до позднего вечера.

Он обернулся ещё раз, ловя хмурый взгляд Ивановой, которая тут же стремительно отвернулась, продолжая идти за Ритой.

Усмехнувшись, Саша выкинул окурок в урну и заметил, что из воды наконец вылезли Олеся с Артёмом. У рыжей были синие губы, но счастливые озорные глаза, светящиеся ярким огоньком. С губ Пестеренко не слетала улыбка, пока он слушал, что говорила Лоскутова.

Они уехали с пляжа, когда часы пробили девять вечера. Вода успела слегка остыть, пиво закончилось, и интерес к пляжу медленно сошёл на нет. Красивый закат расстелился на небе, пока Саша отвозил всех домой.

Он почувствовал облегчение, когда Тёма вышел из машины и сказал невзрачное «до завтра».

Фихнеев наконец мог побыть наедине.

Он приехал домой — в скромную евро-двушку в десятиэтажной панельке в спальном районе, которую получил в подарок от деда на двадцать лет.

Тишина обласкала уши, когда он развалился на диване, прикрыв глаза.

Это был долгий день, и он искренне хотел отдохнуть.

ГЛАВА 7: СОВМЕСТНАЯ РАБОТА: ХЛОРОФИТУМ И ГЕРАНЬ

Саша был не в духе.

Полина поняла это, когда заметила его на пороге теплицы ровно в десять утра с бешеными глазами, искривлённым в отвращении ртом и сжатыми челюстями, отчего острые черты показались ещё острее.

Грешным делом подумала, что дело в ней, поэтому отказалась от приветствий и любопытных взглядов, хотя так и подмывало посмотреть на него и ехидно спросить: «Фихнеев, утро доброе, ага?»

Он быстро оповестил задание. Уход за хлорофитумом. Вернее, за восемью огромными горшками, которые он принёс из главной теплицы. Та же схема, что и с амариллисом, только быстрее и аккуратнее.

Они не разговаривали, пока работали. Он копошился на другом конце теплицы, видимо, посчитав, что присмотр за Ивановой не нужен. Она порывалась спросить у него, точно ли цветы нуждаются в пересадке, но отказалась.

Не хотела иметь дело с разгневанным парнем, который тихо ругался про себя, продолжая работать над геранью.

Полина не знала, что могло случиться за ночь у Саши, но это начинало немного беспокоить, потому что он никак — абсолютно, чёрт, никак — не обращал на неё внимания, будто ему было всё равно, что она находится в теплице.

Сегодня была облачная погода и обещали кратковременный дождь в первой половине дня, поэтому с самого утра на небе нависли тяжёлые, мрачные и серые тучи, не давая солнечным лучам пробраться сквозь облака.

Она сочла, что Фихнеев был метеозависимым, поэтому его настроение было паршивым.

На самом деле, Саша был зол абсолютно по другой причине.

А может, и нет.

Утро было потрясающим, пока он не пришёл в оранжереи, где ему мягко намекнули, что до следующей экскурсии осталось совсем мало времени, и ему лучше поторопиться, чтобы приготовить стеллаж с хлорофитумом. Он надеялся, что этим займётся первая теплица, потому что там было куда больше людей и пар рук, нежели у него.

Гога кратко поведал, что первая теплица должна заняться двумя стеллажами с разновидными кактусами, которые нужно привести в порядок.

Ему давали выбор: либо два стеллажа с чёртовыми кактусами, которых он не переваривал, либо стеллаж с огромными горшками хлорофитума. Радовало одно: цветы не требовали пересадки. Их нужно было слегка пощипать с некоторых сторон, где подгорели листья. Чёткое указание: пышность цветов ни в коем случае не убирать!

Это было ещё терпимо.

Вишенкой на торте стала Маша, которая позвонила и сказала, что уже забронировала столик на среду. Она пыталась надавить на то, что они когда-то там договорились, и среда уже близко, поэтому взяла на себя обязанность сделать шаг вперёд и выбрать заведение.

Саша был против такого и дал ясно понять, что он не ручная собачка, которая будет следовать за Ячневой по пятам.

Она позвонила в половине десятого, чтобы сказать, что забронировала столик на среду.

Фихнеев был в бешенстве от этого. Мало того, что она вздумала решать за него такие мелкие вопросы, превознося свою значимость для него чуть ли не до небес, так ещё додумалась позвонить в такую рань, чтобы испортить настроение.

Конечно, он не должен был злиться и показывать своё истеричное поведение, но его, мягко говоря, подбешивало, что девушка, которая не являлась его второй половинкой, была сумасшедшей наседкой, от которой начинала болеть голова.

Саша сказал Маше, что не стоило заморачиваться раньше времени, мягко намекая, что у него уже есть планы на среду. Какие — не сказал, решив, что это ни к чему, хотя девушка навязчиво просила сказать.

И вторым украшением в виде вишенки стала Иванова.

Он наивно полагал, что после вчерашнего дня она откажется посещать садоводческий клуб. Это было так странно — видеть её в своей теплице. Она была дочерью руководителя, и ей нравилось ютиться на низкой должности под его началом?

Полина была улыбчивой и настроенной на позитивную работу, пока не заметила, что ему буквально стало дурно от её вида.

Нет.

Дело совсем не в заплетённых в косу волосах, не в чёрно-белом фартуке, не в приятной

В чём — непонятно.

Сашу просто взбесило, что она пришла.

Он просто сказал: «Твои хлорофитумы, мои герани» — на этом и порешали, что сегодня по работе у каждого.

Однако он чувствовал на себе пронзительный взгляд, впивающийся в затылок. И было очень неприятно.

Полина не стеснялась. Смотрела на него с любопытством, аккуратно ухаживая за пестрящим растением.

Фихнеев вышел из теплицы около одиннадцати часов, показательно кинув перчатки на стол. Полина обеспокоенно посмотрела ему вслед, не желая догонять и спрашивать, что у него случилось.

«Это меня не касается!» — бормотала она про себя, пока старательно обрезала израненные длинные листья.

Она вытерла рукой пот со лба, ненавидя духоту. Несмотря на облачность, было очень душно, будто вот-вот польётся дождь.

Саша же сбежал, чтобы покурить и хотя бы немного успокоиться прежде, чем вернётся и скажет, что хлорофитум не нуждается в пересадке. Его нужно было всего лишь удобрить.

Он заметил, что Полина уже выдернула цветок из земли и с готовностью начала наполнять новый горшок.

Это было выше его сил — разговаривать сейчас, когда он был слишком агрессивно возбуждён.

— Полина! — она вздрогнула, когда в теплицу вошёл Георгий.

Сегодня он был одет полностью в чёрное: штаны, футболка и фартук. На его руках были зелёные резиновые перчатки, испачканные землёй.

— Привет! — сказала она, расплываясь в улыбке.

На удивление, Иванова была в хорошем настроении. Она позавтракала омлетом, который Ольга сделала на скорую руку, запила всё тёплым сладким чаем и сказала, что готова отправляться в путь.

Мама Полины скрыла своё удивление, хотя так и подмывало спросить, что же такого случилось у дочери, что она буквально сияла, освещая мрачное утро широкой улыбкой.

Девушка не знала причину своей улыбки. Просто было хорошее настроение. Даже очень.

Гоша прошёл в теплицу, осматриваясь. Его внимание привлекли горшки с хлорофитумом, и он тяжко вздохнул.

— Трудишься?

— Ага. Этот цветок… Очень пышный, — она кивнула на горшки, из которых в разные стороны тянулись зелёные листья. — Мама любит хлорофитум, а вот я — не очень. Бесполезный цветок.

Мужчина улыбнулся.

— Ты же знаешь, что он обладает способностью очищать воздух от угарного газа и формальдегидов. Чем больше грязи, тем быстрее растёт цветок.

— Да, я знаю, но у него нет соцветий, поэтому он и кажется невзрачным.

— Он очень даже красивый, когда распушится. Вот, посмотри, какая идеальная ланцетная форма у некоторых листьев, — он подошёл к столу, указывая рукой на самый маленький из присутствующих горшков. — У них есть период цветения, в который образуются маленькие белые цветки. Вот, глянь, — сказал он, указывая на другой цветок.

Полина пригляделась, отмечая, что действительно на одном из цветков было яркое цветение, выделяющееся на фоне обыкновенных зелёных листьев.

— Интересно, конечно, — изумилась Иванова. — Не знала, что этот цветок умеет цвести.

— Он имеет свои особенности, как и каждый другой цветок. Я зашёл, чтобы спросить: как дела? Всё получается? — обеспокоенно поинтересовался Гога, взглянув на девушку встревоженным взглядом.

— Да, всё в порядке.

Она решила умолчать о странном поведении Фихнеева. Это её не касалось.

— Отлично. Успеете сегодня сделать хлорофитумы? Ольга переживает, что они не будут готовы.

— Да, я сделаю их, — Полина улыбнулась.

— Не забудь повязать цветок розовой лентой!

Иванова нахмурилась, оборачиваясь на коробку с атласными лентами. Смышляев увидел её замешательство и тут же спросил:

— Ты же знаешь, что они означают, верно?

— О… — она зарделась, отрицательно качая головой. — Саша ещё не объяснял, а в работе не встречалось.

Фихнеев обещал, что расскажет об этих лентах, но, видимо, сегодня был не тот день, когда он падок на теорию.

Полина почувствовала себя глупой, поэтому поспешно отвела взгляд от Гоги, продолжая искать повреждённые участки на цветке.

— Странно, — мужчина почесал затылок, выглядя задумчивым. — Розовая лента — это цветы, которые не были пересажены, но нуждаются в частой поливке.

— Чем отличается от зелёной? — спросила девушка.

— Горшки, обвязанные розовой лентой, нуждаются в более обильной поливке. Тем более им нужно восполнять свои полезные свойства, потому что ты обрезаешь израненные листья. Сейчас период засухи, и хлорофитуму нужно больше влаги. Некоторым цветам нужен простой уход.

— Поняла, — выдохнула Полина.

— Я зайду к вам чуть позже?

— Наблюдаете, как работаем? — усмехнулась девушка, взглянув на Георгия.

— Да, некоторые отлынивают от работы, возясь с одним цветком несколько часов, — фыркнул он.

Полина улыбнулась, когда мужчина кивнул и развернулся, чтобы выйти из теплицы.

— Хорошей работы!

— И вам!

Он ушёл, оставляя Полину наедине. Она была недолго — успела закончить с одним цветком, повязать его лентой и перейти к другому, когда вошёл Саша, выглядя более расслабленным и собранным.

Сжав челюсти и приготовившись к атаке вопросов, Полина положила руки на холодный стол и внимательно посмотрела на парня, вернувшегося к гераням.

Она собиралась спросить про ленты, потому что, как ей стало ясно, это была важная деталь в уходе за цветами. Не успела сказать ни слова, потому что услышала низкий голос, пропитанный раздражением:

— Заканчивай пялиться, Иванова. Я не грёбаная картина. Если у тебя есть вопросы — задай их.

Полина расширила глаза от удивления, но тут же сильнее нахмурилась и сжала ладони в кулаки.

— Если бы ты был более обходителен со своим партнёром по теплице, то не забыл бы рассказать о чёртовых лентах, которыми нужно обвязывать горшки!

Саша не обернулся. Он продолжал копаться в горшках, но она увидела, как сжались его челюсти.

— И если бы у тебя было нормальное настроение, ты был бы более щедр на объяснения, что мне нужно сделать с грёбаными горшками с хлорофитумом!

Она даже не поняла, почему так сильно завелась. Лучезарное настроение медленно спадало на нет, и она покривила в отвращении ртом, когда поняла, что причиной этому был Фихнеев.

Отвратительный.

Она ненавидела его.

Полина тяжело дышала, когда Фихнеев всё-таки повернулся, награждая её тяжёлым взглядом. Его губы скривились в отвращении.

— Я в полном порядке, — ответил он, прикрыв глаза и тяжело вздохнув.

Ему потребовалось несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, чтобы прийти в себя.

— Ты всё такая же крикунья, как и раньше, — она заметила, как его губы дрогнули в усмешке. — Прекращай, ладно?

— Ты раздражаешь меня, — Полина бросила на него злой взгляд. — Выводишь своим поведением. Одно твоё присутствие заставляет меня беситься!

— А ты перестань беситься, — просто сказал Саша, отворачиваясь к своему цветку. — Эти горшки не нуждаются в пересадке.

— Я уже поняла, — фыркнула она, не прекращая на него смотреть.

Её порядком взбесило, что он из раздражённого и апатичного переключился на доброжелательного и вполне нормального человека, которым был вчера.

— Да.

— Отлично. Эти хлорофитумы — настоящее достояние твоей матери. Она любит их не меньше, чем мандариновое дерево.

Полина не смогла сдержать улыбки. Она не была настолько погружена в детали наполнения оранжерей, что мысль о собственном выращенном дереве звучала очень хорошо. Гордо.

— Мандариновое дерево? — переспросила девушка, желая, чтобы Саша рассказал об этом поподробнее.

— Ага. Ольга посадила семечко мандарина в какой-то горшок, чтобы понять, приживётся ли. Потом заметила, что из земли начал пробиваться тонкий стебель, а после появились маленькие листочки. Забавно, что его быстрый рост пришёлся как раз на этот год. Его пришлось пересадить в отдельный горшок, так как он мешал росту другому цветку, и на этом всё. Мандариновое дерево стало проблемным.

Он словно прочитал её мысли, и она была рада, что напряжение, установившееся в теплице, медленно спадало на нет, а испорченное настроение приходило в норму.

Фихнеев мог быть нормальным, и ей это начинало нравиться.

— Почему?

— Оно зачахло, — он поморщился, вспоминая, как ему пришлось срочно «реанимировать» листья, повисшие от нехватки непонятно чего: нужной почвосмеси, поливки или какого-нибудь удобрения для роста.

— Вы спасли его?

— Ну, этот период выпал как раз на защиту дипломов, и твоя мама не смогла следить за деревом, поэтому дала мне и Гоше указание тщательно следить за ним. Я, конечно, люблю цветы, но никогда не работал с подобными растениями. Мне было тяжело приноровиться к выращиванию и щепетильному уходу, поэтому Гоша решил взять на себя всю ответственность.

Она была поражена его искренностью. Он говорил спокойно, без давления, но с чувством поражения, будто ему было обидно, что он не смог поучаствовать в этом деле в полной мере.

— Хотела бы я посмотреть на творения мамы, — тихо призналась Полина, прикусывая изнутри щёку.

Она никогда не была погружена в деятельность оранжерей на сто процентов. Её тяготили мысли, что она может быть только прислужником, который должен всецело подчиняться маме. Да и, признаться, Иванова думала, что покончила с цветами, когда прекратила ездить в деревню к бабуле, чтобы поухаживать за клумбами.

Полина думала, что это хобби — несерьёзное. Не дело всей её жизни. Она полюбила цветы благодаря маме, которая говорила, что это очень важное дело, которое стоит трудов и сил, но девушка не воспринимала это всерьёз. Скорее, она не хотела разочаровывать маму, которая надеялась, что дочь пойдёт по её стопам и поступит на биологический факультет.

Когда она стала отдаляться от мамы — а это время пришлось на самый трудный период, период взросления, — Полине хотелось быть под стать сверстникам, которые видели развлечения не в «бабушкиных садах», как говорил один парень из компании, а в хорошем алкоголе и шумной тусовке.

Она не хотела выделяться из толпы и признаваться, что ей очень нравится разводить садовые астры и бархатцы. Она не видела интереса в ежедневном опустошении бутылок с пивом, как делали многие, но всё равно пила, мысленно сгорая от стыда, что падает ниже плинтуса не только в глазах мамы, но и в своих. Иванова забивала на свои увлечения ради какого-то мимолётного кайфа.

Ей было очень грустно от этого, но признаваться маме в истинном положении дел не хотела. Полина просто отдалилась от родного человека, который днями и ночами сходил с ума, пытаясь вернуть былое общение и доверие. Она не замечала или не хотела замечать, насколько тяжело было Ольге наблюдать за собственным ребёнком, который переступал грани, начиная деградировать и саморазрушаться.

Ольга сделала несколько бесплодных попыток достучаться до девушки, чтобы убедить её в неправильном ведении образа жизни. Безрезультатно. Полина продолжала делать так, как считала нужным, и это сказалось на всём: на учёбе, на взаимоотношениях, на моральном здоровье.

Она едва выкарабкалась из состояния «флегмы» до более-менее активного человека, но это почти никак не повлияло на общение с матерью, которая заранее боялась, что дочь окончательно превратится в своего непутевого отца, которого совсем не знала. Ольга старалась поддерживать Полину, чтобы та окончательно не ушла с головой в болото проблем, но девушка отвергала любую помощь, думая, что справится сама.

Полина жалела о содеянном, но не могла забыть чёртов неудачный год. Он засел в жизни тяжёлым грузом, напоминанием, что она превратилась из послушного и счастливого ребёнка в вялую и безнравственную особу.

Иванова поджала губы, когда почувствовала горечь в горле. Она не собиралась настолько углубляться в воспоминания, чтобы вновь ощутить болезненные спазмы в груди.

— Я покажу тебе, когда ты закончишь с хлорофитумом.

Голос Саши вывел её из раздумий, и она лишь согласно промычала, не желая выдавать свой хриплый, надорванный от подступающих слёз голос.

Они пришли в главную оранжерею, когда часовая стрелка показывала два часа. Она закончила с хлорофитумами около получаса назад, но терпеливо дожидалась, пока Саша осмотрит последний горшок с геранью.

Несмотря на урчащий живот, требующий еды, Полина отправилась за Фихнеевым смотреть мандариновое дерево. Ей действительно было интересно посмотреть на мамино творчество.

Она кралась за его широкой фигурой, осматриваясь по сторонам. Небо оставалось затянутым тучами, воздух был слишком влажным и спрессованным, будто вот-вот начнётся дождь.

И правда, когда они были возле открытых дверей в оранжерею, раздался мощный гром, а с неба полетели крупные капли дождя.

Взвизгнув, Полина тут же рванула под крышу, не желая промокнуть. Она ворвалась в оранжерею, переступая порог, но неудачно запнулась одной ногой о другую и начала заваливаться на бок.

— О!

Она молниеносно теряла равновесие, не понимая, куда нужно поставить чёртову ногу, чтобы не упасть на грёбаные растения, расположившиеся в самом начале от дверей!

Она выставила руки, чтобы хоть как-то смягчить падение. Уже придумала несколько извиняющихся фраз перед мамой, так как обязательно приложится носом к земле и может задеть несколько цветков, ломая их.

Тяжёлые и крепкие руки, подхватившие её за талию, не дали столкнуться с землёй. Полина учащённо дышала, слыша гулкое сердцебиение во всём теле. Она сильно занервничала, готовясь к неизбежному.

Полину явно не держала земная гравитация, которая решила, что ей нужно упасть на ровном бетонном напольном покрытии.

Она зажмурилась перед тем, как упасть, но тут же расширила глаза, когда поняла, что столкновения с твёрдой землёй не произошло.

Сильный обхват на её талии заставил её шумно сглотнуть и обернуться через плечо, утыкаясь в синюю футболку. Саша сегодня был одет во всё синее: футболка, шорты и даже носки, торчащие из-под чёрных кроссовок.

Она аккуратно поставила вторую ногу, позволяя дрожи завладеть её телом. Полина глубоко дышала, ощущая

Она не стала как-то реагировать на это. Слишком уж была занята восстановлением дыхания.

Её лопатки соприкоснулись с твёрдой грудью, и она прикрыла глаза. Табун мурашек, скользнувший по спине, засел в пояснице.

Она была слишком близко к нему. Слишком близко.

Даже будучи школьниками, Полина никогда не была в такой ситуации — когда Фихнеев касался её, за исключением волос, которые он трепал или дёргал, но это было в средней школе.

Он был тёплым — нет — горячим. От него исходил жар, заставляющий девушку потеть. Она стала волноваться сильнее, пока до неё медленно доходило произошедшее.

Она рванула в оранжерею, чтобы не промокнуть. Он, вероятно, увидев её занос, поспешил помочь. И теперь, стоя под крышей в провокационной и очень странной позе, они напоминали парочку!

Он обнимал её со спины, придерживая.

Раздался раскат грома, и Полина отскочила от него, позволяя тёплым рукам соскользнуть с живота. Она резко обернулась, смущаясь и смотря на него неверящим взглядом.

Он помог ей?!

Это в каком таком странном фильме она находилась? Чтобы Саша Фихнеев помог? Ей?

О, боже. Этого она точно не ожидала.

У него было всё просто. Он увидел, как Полина начала заваливаться, и его внутренний голос, призывающий к помощи, едва сдерживался от смеха, потому что девушка так нелепо и забавно запнулась левой ногой о правую и начала падать в грёбаный куст, который был высажен только на прошлой неделе.

Он помог не ей, а кусту. Бедолага не заслужил такой участи.

Саша сделал два шага вперёд, вовремя перехватывая падающее тело, которое, по его меркам, было слишком лёгким. Он крепко удержал её в своих руках, начиная медленно ненавидеть себя за сделанное. С удовольствием наблюдал бы за эпичным падением, в главной роли которого выступала Полина.

Но…

Он был человечным, поэтому подхватил девушку и мягко дёрнул на себя, чтобы она выровняла равновесие и пришла в норму. Казалось, что её даже немного начала трясти, когда она резво обернулась, чтобы посмотреть на спасителя.

«Спаситель!» — прожужжал внутренний голос, почти трясясь от смеха.

От неё приятно пахло персиком. Не насыщенно и не приторно, а легко и сладко. Он бы с удовольствием наклонился, чтобы вдохнуть аромат, исходящий от волос, но…

Она вдруг опомнилась, когда раздался гром.

Полина отскочила от него, как ошпаренная кипятком, и Саша поспешно убрал руки в карманы шорт, вскидывая брови. Язык так и норовил сказать что-нибудь язвительное.

— Интересно, обо что тут можно запнуться?

Иванова дёрнула плечом.

— Порог?..

Она звучала вопросительно, и это заставило Сашу усмехнуться.

— В оранжереях бетонные шершавые плитки, которые не позволят людям упасть, но ты, Иванова, бьёшь все рекорды. Молодец!

Полина фыркнула, сильнее заливаясь румянцем, который расползался теперь по тонкой, изящной шее.

— Ладно, мисс Грация, пошли, покажу тебе мандариновое дерево.

Саша обошёл её стороной, старательно не задевая, чтобы не привести девушку в ужас. Он быстрым шагом свернул направо от входа и пошёл в углубление растительности, которая буквально наполняла каждый сантиметр оранжереи.

Полина двинулась за ним, оглядываясь и понимая, что с момента постройки главного корпуса многое изменилось. Увеличилось количество живности, появились новые виды, маленькие строительные доделки, указатели, столбики с названием и описанием растений — всё кричало о том, что над этим местом трудятся хорошие люди, любящие своё дело.

Они остановились примерно в середине оранжереи, и Саша кивнул головой на бледно-голубой горшок, в котором стояло то самое мандариновое дерево. Мохнатая овальная листва выглядела вполне здоровой и обласканной — за ней был тщательный присмотр. Ствол можно было бы спокойно обхватить ладонью — он был не очень большим. Но вот зачатков самих мандаринов не было.

Полина оглянулась на Сашу, который уже примкнул с интересом к каким-то кустам. Он взрыхлял землю, подбивая её к стеблям.

Он был таким нормальным. Это выводило и немного пугало девушку, которая вовсе не привыкла наблюдать за трудящимся над растениями Фихнеевым.

Она недолго полюбовалась мандариновым деревом, слыша дождь, отбивающий ритм о крышу оранжереи.

— Ты закончила? — спросил Саша, выпрямляясь и бросая на Полину быстрый взгляд.

— Да.

— Пообедай, а потом возвращайся, — сказал он. — Я покажу тебе ещё пару горшков с хлорофитумом.

— Ладно, — сказала она, не представляя, как собирается пойти на обед в дождь.

Полина не взяла с собой зонт, и она рассчитывала на маму, которая с самого утра засела в своём рабочем кабинете.

ГЛАВА 8: СДВИГ В СРЕДУ

— Как продвигаются твои успехи в теплице? — поинтересовалась Ольга за ужином.

Полина решила приготовить пасту с креветками в сливочно-чесночном соусе. Она даже попросила маму купить вина, чтобы разбавить вечер незаурядными разговорами.

Ну, и она хотела хотя бы на несколько часов перестать думать о том, что ей оставалось чертовски много дней парной работы с Сашей.

Какой бы ни была слаженной и хорошей совместная работа с Фихнеевым, она начинала думать о нём чересчур много. Это настораживало и заставляло задуматься, что в нём было такого притягательного.

Она не списывала это на интерес, проявившийся только сейчас, спустя два года после окончания школы. Думала, что это всего лишь крохотная надежда увидеть в нём человека, коим он перестал являться.

И эта надежда вовсе не была крохотной. Она была сильная, натяжная и очень взволнованная. Она искренне надеялась, что он перекочевал из состояния «дебила» в «способный, умный и выдающийся».

Полина убеждалась в этом уже третий день подряд, и ей становилось дурно. Она никогда бы не подумала, что грубиян вроде Сашки Фихнеева способен на обычные, полушутливые разговорчики без ругательств и обзывательств.

Они работали вместе, но держались на дистанции. Никто не решался спросить: «И как жизнь вне школы?», «Что нового произошло за два года?», «Как на личном?», «Чем собираешься заняться после университета?»

Они просто сосуществовали в пятой теплице третий день подряд, и это казалось вполне нормальным.

Полина не знала, как иначе описать ситуацию.

Она просто убедилась в том, что юношеский максимализм, несдержанность и ярко выраженная агрессивность сошли на нет.

Он не изменился кардинально за последние два года, но в нём уменьшился жаркий пыл, которым он ранее обладал. Жёсткий характер казался чуть мягче, с подпиленными углами и отшлифованный до идеальности.

Полина отмечала исключительные плюсы, не забывая про столбик минусов, присвоенных ещё в школе, но не могла не признать, что эти отрицательные качества можно смело вычеркнуть.

Сегодня, в среду, Саша был крайне улыбчив. Он сверкал своими идеально ровными зубами, пропадая

Когда она сказала, что уходит, время близилось к пяти часам вечера. Он оставался там, махнув на прощание рукой.

Она была очарована тем, насколько он был предан своему делу, задерживаясь дольше положенного времени.

Полина перевела взгляд на маму, делая глоток белого вина — сладкого, с мягким оттенком винограда. Она задумалась над тем, как проходят её дни в теплицах. Ольга не вмешивалась в деятельность клуба, бросая всё руководство на Георгия. Полина не знала: хорошо это или плохо.

— О, всё в порядке, — честно ответила девушка.

— Даже с Сашей? — Ольга выгнула бровь, проявляя заинтересованность.

Полина призадумалась на минуту, вторую и третью. Она пыталась подыскать правильные слова, чтобы описать свои эмоции к Фихнееву.

— Когда он молчит, мне терпимо, — она вдруг скривилась, поэтому поспешно добавила: — Он хорош в цветоводстве, и я до сих пор в замешательстве от того, что он этим занимается.

— Очень мило, что вы нашли общий язык.

— Мам, мы не нашли общий язык, — начала объяснять Полина, начиная слегка нервничать и смущаться. — Просто… Мы же трудимся в одной теплице, поэтому…

Она закатила глаза, поёрзав на стуле. Мама умела задавать вопросы, от которых чувствуешь яркую неловкость. По телу прошлась горячая волна, и Полина шумно выдохнула.

Ольга смотрела с терпеливым ожиданием, скрывая за бокалом лукавую улыбку.

— А-а, я не знаю, что ты хочешь услышать.

— Ничего, просто твои мысли.

— Мам, я не знаю его как человека, поэтому ничего не могу сказать. Хватит задавать такие странные вопросы!

Полина нервно скривилась, наматывая лапшу на вилку. Она откусила кусочек креветки, когда услышала:

— Он попросил выходные на четверг и пятницу, — сказала мама, опустошая бокал с вином.

Девушка внимательно посмотрела на Ольгу, которая добавила вина и вновь сделала глоток.

Полина сглотнула кусочек креветки, едва не вставший поперёк горла.

Она сразу же подумала, что дело в ней. Смочив горло, блекло поинтересовалась:

— Почему?

Ольга молчала несколько секунд, а потом глубоко вздохнула и качнула головой.

— У него умер дедушка.

Полина обомлела на секунду. На долгие секунды. Она раскрыла рот от удивления, когда сердце уж слишком больно сжалось. Есть перехотелось, и она опустила вилку на тарелку, делая глоток вина, допивая остатки.

— Когда?..

— Сегодня. Узнала об этом, когда он резко засобирался домой. Ты уже ушла.

Мама выглядела болезненно бледной и скорбящей. Она, вероятно, знала этого человека лично, потому что Полине не доводилось встречаться с дедушкой Саши лицом к лицу.

— Ты… знала его?

— О, да. Он помогал нам с рассадкой в первые месяцы открытия оранжереи, помнишь?

Ольга сказала это, опустив глаза.

Полина не помнила, потому что это был период её застоя и апатичного состояния. Она не хотела знать, чем занималась мама в своих глупых, не приносящих ничего хорошего теплицах. Это были её мысли пять лет назад, когда всё только-только начиналось.

И, разумеется, она не видела дедушку Саши.

— Он достаточно долго проводил время в оранжереях. Высадил практически все садовые цветы, а потом помог с некоторыми растущими декоративными деревьями. Я благодарна ему за оказанную помощь.

Полина часто заморгала. Сердце сжалось, а в горле образовался ком, встав поперёк и мешая нормально дышать. Глаза заслезились, и Иванова шумно вдохнула.

— Я… Я буду отсутствовать в пятницу. Меня пригласили на похороны, — сказала мама, выпив очередной бокал вина.

— Хорошо, — сказала Полина.

Остаток вечера прошёл в тишине. Каждая думала о своём, но их мысли пересекались. Они выражали соболезнования близким, но больше всего Саше, для которого дедушка был самым родным и дорогим человеком.

Ужин закончился тишиной и лёгким шуршанием воды в посудомоечной машине. Ольга скрылась в своей спальне с полным бокалом вина, а Полина убирала кухню.

Нависло напряжение.

Полина лежала без сна, глядя в потолок. Прошло несколько часов, как мама ушла в свою комнату, а она — в свою. Отчего-то на душе было слишком тяжело. Она ворочалась с боку на бок, поглядывая на электронные часы на тумбочке. За окном только-только стемнело, позволяя городу скрыться в ночи.

Она не могла перестать думать об ужине.

«Умер дедушка».

Она могла только догадываться, что мог чувствовать Саша от потери близкого человека.

Она не знала лично дедушку Саши, но даже её сердце сжималось, отбивая бешеный ритм в груди.

Так не может продолжаться.

Часы медленно тикали, почти достигли одиннадцати часов ночи, когда она вскочила с постели, быстро натягивая джинсы и толстовку. Втиснувшись в короткие носки, Полина схватила сумку и стремительно покинула сначала комнату, а затем и квартиру, предварительно втиснувшись в кроссовки.

Она спустилась во двор, оглядываясь по сторонам. Безрассудство — выйти поздним вечером одной в обитель ночи.

Полина не знала, куда податься, чтобы избавиться от внутреннего напряжения. Не понимала, почему её так сильно беспокоит эта ситуация, в том числе и Фихнеев, который наверняка пребывал в самых худших чувствах.

Она зарылась рукой в волосы, пытаясь придумать, что делать. И зачем она только вышла из дома? Для чего? Что собиралась сделать?

Найти телефон Саши — не проблема. Классуха собирала их в конце одиннадцатого класса, чтобы связаться после выпускного для встречи одноклассников. Полина не сходила ни на одну, не желая видеть тех, кто ей был очень противен.

Она нашла скачанный файл со списком одноклассников, безошибочно находя номер Саши. Большой палец замер над экраном. Всего лишь одно движение отделяло от звонка.

— Дура ты, Иванова, — прошептала себе под нос, блокируя экран телефона.

Было только одно место, куда мог пойти Саша, и оно было очень неблизким. Буквально на другом конце города.

Полина узнала о нём совершенно случайно, когда услышала от его лучшего друга, что они отдыхали на заброшенном причале. Сказал, что это место по-своему хорошо для Фихнеева, и он там чувствовал себя свободно, забывая о приближающихся экзаменах и поступлении в университет.

Решение вызвать такси стало самым оптимальным.

Через двадцать минут она была в не самом лучшем районе города, летя мимо подозрительных кирпичных пятиэтажек, которые вовсе не внушали доверия.

Толпы мужиков, собравшихся возле подъездов, нагоняли панику, поэтому она ускорилась, выбираясь в кооперативный гаражный сектор, который прямиком вёл к заброшенной пристани.

Её отделяли несколько десятков метров от неизбежной встречи.

И зачем она пошла? Что скажет? Какая дикая глупость!

Полина замедлилась лишь на секунду, не зная, зачем пришла.

Сердце подсказывало, что нужно идти вперёд и как можно скорее, поэтому она почти сорвалась на бег, вылетая на пустынный пляж с поломанным

Пообещала себе, что подумает о своём поступке позже. Когда — непонятно. Возможно, не в ближайшее время.

* * *

Саша лежал на сломанном причале, думая о сегодняшнем дне как о самом провальном.

Ровно в шесть часов позвонила мама и сказала, что дедушка умер.

Эта новость принесла слишком много боли. Фихнеев даже не сдержался. Его глаза слезились, пока он ехал домой, к родителям, где уже все были в курсе ситуации. Антон, старший брат, уже вылетел из Питера, чтобы побывать на похоронах, которые состоятся в пятницу.

Дедушка Ваня, как его называл маленький Саша, скончался от онкологии в возрасте семидесяти лет, так и не дожив до своего семьдесят первого дня рождения, которое должно было состояться в конце сентября.

Саша ненавидел жизнь-суку, грёбаных лживых врачей и незнание тонкостей болезни дедушки.

Врачи, обследовавшие дедушку в частной клинике, твердили, что Иван Фёдорович начал чувствовать себя более стабильно. Даже смог немного прогуляться по двору клиники под присмотром медсестры.

Это было две недели назад.

А сейчас ему сообщают, что он скончался. Сегодня днём, ровно в пять часов вечера.

Пять лет назад, когда узнали, что у Ивана появилась доброкачественная опухоль, его отказались оперировать — могло не выдержать сердце. И только тогда, когда семья Ивановых забила тревогу и обратилась в лучшую клинику города, всё стало ясно — доброкачественная переросла в злокачественную.

Дедушка Ваня умолял не говорить об этом Саше, знал, что внук будет сильно беспокоиться, но он всё равно узнал. Скрывать не было смысла, потому что Фихнеев оказался умнее и находчивее. Дом с маленьким садом, над которым работал дедушка, совсем завял. Видно было, что за ним никто не ухаживает. Слова родителей, что дедушка отправился в санаторий, где плохо ловила связь, были блефом.

Саша навещал деда часто, но не слишком. Врачи были против, потому что мужчина был под постоянным наблюдением. Пускали ненадолго — на час или два максимум, но этого хватало, чтобы хлебнуть горечи и едва не разреветься, потому что с каждым днём тяжело больному Ивану становилось всё хуже и хуже.

Он до последнего не верил, что дедушка Ваня просто возьмёт и покинет его. А как же сад? Как же их совместное хобби, принёсшее столько радости?

Теперь, когда он узнал о трагической потере, он не видел смысла в цветоводстве, будто хобби встало поперёк горла. Резко пропал интерес и желание что-либо делать.

Саша глубоко затянулся сигаретой, смотря на фильтр.

Winston silver, как жёсткое и особенно больное напоминание о дедушке, который курил точно такие же сигареты. Фихнеев начал таскать их ещё в пятнадцать, когда отдыхал у него на даче. Иван замечал, но не ругал ребёнка, скорее провёл воспитательную беседу, строго сказав: «Если куришь, не прячься. Не таскайся по углам и не бойся. Возьми сигарету и спокойно покури. Можешь даже вместе со мной, здесь возле дома».

Саша искренне возненавидел эту жизнь за потерю самого близкого, родного и важного человека. Иван был тем человеком, кто учил нравственности, добропорядочности и аккуратности. Он не забывал напоминать, что в каждом человеке существуют принципы и границы, с которыми нужно быть аккуратнее.

Внушал, что люди — это механизм, крутящийся в мире, как белка в колесе. Одни уходят, другие приходят — это замкнутый круг, который никогда не выйдет из системы.

Саша считал, что дед слишком рано ушёл из жизни. Семьдесят — это не предел. Можно жить и процветать дальше. Кто-то решил свыше, что всё кончено, а вот Фихнеев считал иначе.

Столько воспоминаний, смазавшихся в сумбурный ком, заставляющий задыхаться от собственных тяжёлых чувств.

Самое яркое и живое воспоминание — это когда дед решил, что Саша обязан научиться кататься на велосипеде. Было лето, и Саше исполнилось восемь, когда Иван подогнал раздолбанный, старый с пробитым колесом велосипед. Сразу видно, что откопал в сарае, будто знал, что пригодится.

Колесо было починено, тормоза проверены, седушка подкручена — вот Саша пытался проехать несколько метров.

Тогда он пару-тройку раз свалился, заработал разбитые ладони и колени. Его улыбка была широкой и яркой, пока он испытывал велик на прочность. Педали крутились легко, без особого нажима, руль мягко, но с заеданием поворачивался из стороны в сторону.

Зато сколько эмоций получил!

Долго благодарил дедушку, несмотря на грязную и местами порванную одежду.

А потом, через год, родители подарили хороший, новомодный велосипед с разными скоростями и отвезли его на дачу, где Саша проводил всё лето. Тогда он испытал первое счастье выбравшись куда-то дальше посёлка — на глубокие карьеры с маленьким озером. Или до соседнего посёлка.

Воспоминание было болезненным, потому что дедушка Ваня казался вполне здоровым и самым живым! Казалось, что его жизнь будет длиться бесконечно.

И бам.

Резко оборвалась, будто это конец.

Фихнеев не мог поверить, что всё — это предел. Он не сможет больше увидеть морщинистое лицо, мягкую улыбку, тёплый взгляд и почувствовать, как дрожащие руки касались его плеч — это завершение.

Саша зажмурился, будто из него вырывали живую клетку. Ему было по-настоящему больно. Так, что сводило внутренности. Они сжимались, изворачиваясь и сплетаясь в крепкие узлы.

Будто всё хорошее, что с ним происходило, померкло. Оно становилось ветхим и неважным, потому что сейчас было главное одно — не запутаться, не забыться, не уйти в глубокую печаль.

Саша не хотел быть тем, кто проявляет слабость. Дед говорил, что это удел девушек — быть слабыми и чуткими. Мужчины должны всегда оставаться мужчинами, со стойким терпением, железным стержнем и холодной уверенностью.

Но отчего-то было слишком гадко и противно, чтобы не уйти в депрессию.

О, Иван никогда не признавал, что депрессия существует на самом деле. Думал, рассуждая, что депрессия — это лишь внутреннее убеждение, что всё серо и блекло. У молодых и здоровых ребят, у которых вся жизнь впереди, не могло быть депрессии, ведь у них всё ещё только начинается.

Насущные проблемы — это всего лишь временные трудности, которые обязательно закончатся. Нужно запастись терпением, силой и уверенностью, что всё будет в порядке.

После чёрной полосы всегда шла белая.

Саша думал, что чёрная полоса, молниеносно ворвавшаяся в его жизнь, была началом конца. Он не представлял, как выбраться из неё, чтобы не быть заложником собственных переживаний. Она настолько настигла его, и он хотел быстрее выбраться из этой трухи.

— Почему ты оставил меня? — прошептал Фихнеев, затягиваясь сигаретой.

«Ты знаешь, что это было неизбежно», — ответил внутренний голос.

— Я не успел попрощаться.

«Тебе выпадет возможность».

— Я не хочу прощаться так. Не

Его голос был слегка надорван, хрипл и очень тих. Словно было очень сложно говорить.

Он уехал из родительского дома примерно час назад и решил пойти в излюбленное место — заброшенный пляж со сломанным пирсом. Здесь было очень тихо, редкий народ мог собраться днём, а вот ночью сюда никто не сунется — слишком страшно быть в такой глуши.

Саша сделал затяжку, когда услышал чей-то приближающийся топот.

Ему стало интересно на секунду, но потом подумал, что это всего лишь случайно забредший в неизвестность человек. Скоро он свалит, когда поймёт, что здесь нечего ловить, кроме шума лёгких волн, прибывающих на берег, прохладного ветра и чистого неба со звездами. Не самое романтичное место, но всё же по-своему прекрасное.

Быстрые шаги заставили Сашу приподняться, опираясь на локоть, и оглянуться.

К нему в буквальном смысле бежала Иванова с ошалевшим взглядом, слезящимися глазами и сбитым дыханием.

Он резко поднялся на ноги, вставая перед ней, и собирался спросить, какого черта она тут забыла. Уж кто-кто, а Полина Иванова точно не была в курсе, что этот заброшенный пирс был его маленьким, секретным и уединённым местечком, где можно было поразмышлять.

Не успел, потому что Полина ни на секунду не замедлилась.

Она подбежала к нему, не сдерживая слёз, крепко обхватила торс дрожащими руками и прижалась носом к выемке между ключицами.

Саша стоял, как статуя, не решаясь двинуться с места. Всё словно вылетело из головы. Он стоял, словно его лишили голосовых и чувствительных связок.

Он был словно камень.

Тупой бесполезный кусок бетона, не знающий, что сделать, что сказать.

Что происходит?

Полина крепче прижалась к нему, и тогда он поднял руку, нерешительно опустил на её голову, чувствуя мягкость и шелковистость волос.

Склонившись, Саша сделал вдох, и шлейф персика, пробравшийся в лёгкие, заставил его задрожать. Он прикрыл глаза.

Чувство одиночества, жёстко ласкающее внутренние стенки тела, оказалось слишком восприимчивым и ущемлённым.

Полина, словно ураган, вторглась в его личное пространство. Влетела, как груз. Вмазалась, как ошмёток грязи.

Это было чем-то ненормальным и за гранью здравого мышления, потому что — подумайте сами — Полина Иванова — это Полина Иванова, которая всегда воротила нос, задирая к небу, неумело хамила, пытаясь казаться дерзкой, и светила своими коготками детской ненависти.

Она та, кто раздражал больше всего в классе.

Такая неправильно правильная девочка с бутылкой пива в одной руке, а в другой — учебником по истории.

Противоречащая и настоящая.

Она — это смесь чего-то хорошего и плохого одновременно.

Спокойного и агрессивного. Ледяного и горячего. Умиротворённого и будоражащего.

Результат — идеальный, но неотшлифованный кристалл.

И сейчас, когда ему по-настоящему хреново и больно, он не в кругу друзей с фальшивыми масками скорби и лживыми соболезнующими словами, а с ней — всхлипывающей, зареванной, дрожащей и такой настоящей.

Они даже не друзья, чтобы вот так просто стоять и обниматься, делиться теплом и откуда-то взявшимся сопереживанием.

Они просто Фихнеев и Иванова.

Люди, ненавидящие друг друга, но работающие в паре в клубе цветоводства.

Она всхлипнула, буквально зарываясь носом в его ключицы, и он обнял её второй рукой, крепче прижимая к себе.

Вопросы, сверлящие дыру в черепе, могут немного подождать, пока окончательно не пробьют дыру.

А вопросы, суетящиеся в мозгу, определённо хотели вырваться наружу.

Как она узнала? И знала ли вообще? И почему она здесь? Почему пришла?

Она сжала его футболку в кулачки, продолжая стоять и задушенно выдыхать.

Саша чувствовал влажность на ткани, горячее дыхание в грудь и запах персиков, от которого начинала кружиться голова.

ГЛАВА 9: НОЧЬ ОТКРОВЕНИЙ

— Перестань реветь, Иванова, — тихо сказал Саша в её макушку.

Полина всхлипнула, отодвигаясь на десяток сантиметров, чтобы задрать голову и уставиться на него зареванными, опухшими и красными глазами.

Они были слишком близко. Ничтожные сантиметры, от которых становилось больно дышать и сложно переваривать происходящее.

Он замечательно пах, несмотря на выкуренные сигареты. Полина уловила смесь табака и свежести — поразительное сочетание, щекочущее нос.

Она не отпускала его, словно боялась, что он просто возьмёт и исчезнет с пробитого местами пирса. Крепко сжимала в холодных кулаках футболку, смотря такими ясно-голубыми, сверкающими в темноте глазами.

В Саше проснулась несвойственная нежность. Он колебался секунду, пока внутренний голос не шикнул: «Сотри уже эти капли, застывшие на её красных щеках».

Он поднёс руку к её лицу, замечая, что девушка никак не отреагировала. Стерев костяшками прозрачные капли с щёк, Саша мягко улыбнулся. Полина продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами, будто впервые его видела.

— Мне так жаль, — проскрежетала девушка, качая головой.

У него защемило сердце от её надорванного хриплого голоса. Он тяжело сглотнул, понимая, насколько искренней казалась Иванова.

Она молча сопереживала, не разглагольствуя и не наседая глупыми фразами.

Просто сказала «жаль», но и то вышло с трудом — слишком тяжело было говорить.

Она моргнула, и новые капли, сорвавшиеся с глаз, полетели по щекам.

— Прекрати плакать.

Саша шумно выдохнул, кладя голову на её голову и притягивая обратно. Полина без слов подчинилась, утыкаясь носом в мокрое от слёз местечко на груди.

У него буквально сводило мышцы рук от прикосновений к девушке. Это было что-то запредельное, трепетное и очень нежное — несвойственное для таких, как они.

— Мне правда жаль, — прошептала Иванова, прикладываясь ухом к левой стороне груди.

Полина чувствовала нечто правильное, пока стремительно бежала к заброшенному пирсу, где, к счастью, был Саша. Она не останавливалась ни на секунду, не сомневалась в своём решении и не хотела отступать. Просто рванула вперёд, врезаясь в него, пытаясь забрать часть душевной боли.

И как бы странно это ни выглядело, мозг отказывался думать, что это что-то ошибочное, неверно сделанное. Напротив, он с особой изощрённостью подталкивал мысли, что это как раз то, что нужно, необходимо сделать прямо здесь и сейчас.

Они ведь даже не друзья — это общеизвестный факт для одноклассников.

Так. Просто Фихнеев и Иванова, задирающие друг друга по поводу и без.

Они просто сосуществовали в одной колее, пока выпускной не разделил их. Сейчас, когда их жизни столкнулись, словно машины, летящие друг на друга, происходило что-то необъяснимое, не поддающееся логике и здравому мышлению.

Полина совсем не думала, как выглядит со стороны, пока отчаянно хваталась за его грудки, вдыхая табачный и мускусный запахи, исходящие от футболки, от его горячего, едва вздрагивающего тела.

Она могла только догадываться, что он чувствовал внутри, и от этого становилось физически больно.

И

Было что-то приятное в том, как его тяжёлая горячая рука ласкала её волосы приглаживающими движениями. Он гладил её голову, прижимая к себе, и Полина не в силах была отойти ни на шаг. Она хотела быть в его объятиях, будто через прикосновение могла забрать частичку атакующих мук.

— Всё хорошо, Полина, — она вздрогнула, когда его губы коснулись её макушки.

Она кивнула, хотя хотела закричать: «Нет!»

Как могло быть всё хорошо, когда он лишился близкого человека? Конечно, он считал себя мужчиной, которому не подвластны чувства и чувствительность, но он мог хотя бы сейчас позволить себе быть расстроенным, задетым за живое, уязвимым.

Она бы поняла это.

Приняла бы.

Полина не раз слышала, как Саша или один из его друзей отзывались о дедушке Ване. Только хорошее. Исключительно положительное мнение, заставляющее сомневаться, что Саша Фихнеев — внук такого замечательного человека.

Он не только помогал маме с рассадой цветов в оранжерее, но он был тем, кто ежегодно посещал школу, внося хороший вклад в украшение территории. Все клумбы, обставленные различными камнями, большими формами и оградой, — это его заслуга.

Каждый май на протяжении одиннадцати школьных лет Иван Фёдорович приходил и помогал участвовать в субботнике, занимаясь исключительно цветами, пока остальные красили бордюры, подметали дорожки и избавлялись от мусора.

Человек, который помогал тем, чем мог. Тем, что умел.

Она вдруг сделала шаг назад, выбывая из его крепких и тёплых объятий. Вытерла слёзы и криво усмехнулась, ловя заинтересованный взор Фихнеева. Она вдруг захотела рассмеяться от комичности ситуации.

Просто сорвалась, приехала к нему и обняла — это вообще ненормально.

На грани сумасшествия. Серьёзно!

Она мягко улыбнулась, кивнула зачем-то и посмотрела в его глаза с долей неуверенности и смущения.

— Я… Я пойду, — сказала она, отступая на шаг назад.

— Серьёзно? — он вскинул бровь.

— Да, думаю, что да. Просто… Я… Мне…

Полина глубоко вдохнула, не зная, как сказать, откуда узнала о случившемся.

И этот его взгляд, карабкающийся в душу, выгребающий и выворачивающий наизнанку.

— Посиди со мной, — сказал Саша.

И она вдруг… Просто улыбнулась, отчаянно сильно кивнув головой несколько раз.

Фихнеев сел на деревянный пирс, достал сигарету, затем повернул голову, наблюдая за тем, как рядом уселась Иванова, забывая об изящности, и аккуратно плюхнулась, подтянув колени и положив на них голову.

— Будешь? — он протянул пачку к девушке.

— Нет, — ответила Полина, вспоминая, как на языке от папирос оставалась терпкая горечь.

Она курила, будучи школьницей, когда не хотела выделяться из толпы. Эта дурь была мгновенно выбита из головы, когда наступило осознание, что не стоит потакать желаниям остальных. Она вполне могла решить сама: хочет или нет травиться табаком.

— А было время, когда ты сбегала с уроков, чтобы покурить за гаражами, — усмехнулся Фихнеев, оставляя пачку сигарет между ними.

— Было время, когда ты не курил, — в тон ответила Иванова, поворачивая голову к нему.

— Не было такого времени, — вдруг сказал Саша, выпуская изо рта дым.

— Сколько тебе было лет, когда ты начал курить?

— Пятнадцать.

Полина хлопнула слипшимися ресницами, выглядя удивлённой. Фихнеев никогда не был замечен за чем-то подобным. Он тщательно скрывал это, иначе как объяснить отсутствие табачного шлейфа от него, если он начал курить в пятнадцать?

— Врёшь?..

Саша повернулся к ней, и она вдруг поняла, насколько он был уставшим, вялым и болезненным. Его губы слабо дрогнули в улыбке.

— Нет. Я просто был более осмотрителен в таких вещах, — ответил Фихнеев, и Иванова узнала в его словах тонкий намёк на её буйную жизнь в шестнадцать.

— Это было всего лишь раз, — прорычала Полина, ненавидя за то, что это гадкое воспоминание шло за ней, наступая на пятки.

— Иванова, ты половину девятого и большую часть десятого классов ходила словно под чем-то. Постоянно с замыленным взглядом, вялой речью и отсутствием строгости к учёбе.

Она прикусила губу, когда Саша продолжил:

— Твои дружки влияли на тебя очень отрицательно, и я был в шоке от того, что твоя мама никак на это не реагировала. Ты же просто рыла себе яму. Пропал интерес к учёбе, ты еле закончила девятый класс. Я вообще с трудом поверил, что ты серьёзно решила пойти в десятый.

— Просто был плохой период.

Отмазка, которая должна была поставить точку в этом разговоре. Полине не нравился отчитывающий тон Саши, но он говорил правдивые вещи, которых никогда не озвучивал. Она ни разу не слышала в свой адрес нечто подобное от него, и это заставляло её притихнуть, прислушаться и услышать его взгляд на ситуацию.

— Это показатель безответственности и безнравственности, — строго сказал Фихнеев, бросив на неё колкий взгляд. — Ты была девочкой, подающей надежды на чёртову медаль. Даже ботанши, которые спали и ели с учебниками, были удивлены, что в тебе, маленькой раздолбайке, столько потенциала.

Он усмехнулся, стряхивая пепел, когда Полина неотрывно наблюдала за его эмоциями. Волосы растрепались, выглядели так, словно хотели, чтобы их причесали, осунувшееся и бледное лицо с не особо выраженными эмоциями. Просто такой… Нейтральный, но едкий.

Сладкий, но горький.

Расслабленный, но напряжённый.

— И что, вот ты тёрлась с этим Анисимовым полгода, тебе что-то дало это?

Полина судорожно выдохнула от воспоминаний об этом человеке. Пашка Анисимов — красавчик из старших классов, умный, но невоспитанный. Хулиган. Он был хорошим, наверное, до десятого класса, пока не познал вкус «взрослой» жизни, когда понял, что девочки — это предмет, который может возвысить его положение, а бутылка пива и тлеющая сигарета — повысить уровень уважения от пацанов.

Ну, кто бы рискнул так щеголять по оживлённым улицам города в шестнадцать? Никто, потому что боялись закона, наказания и порицания.

А он, Пашка Анисимов, просто шёл напролом, не замечая правил и осуждая всех, кто осуждал его.

Он был красив и мил лицом, но ужасен в душе. Высокий, смуглый, худощавый, с кудрявыми волосами и медовыми глазами, носом с горбинкой, которая появилась после драки, где ему прилетел кулак в переносицу — он гордился этим. Задиристый, громкоголосый, не принимающий поражения.

Он был сладостью для кокеток и головной болью для остальных.

Полине понравился он в самую первую встречу, которая случилась на Центральном пляже, куда она пришла с Ритой позагорать. Просто увидела толпу старшеклассников, которые решили прибрать девчонок к своему местечку. С того злополучного дня и началось это — непонятно какие отношения между Анисимовым и Ивановой.

Они гуляли всегда в компании и очень редко вдвоём. Они ходили в кино раз в месяц, иногда целовались и даже не

Он был всем для неё и в то же время никем. Просто Паша Анисимов, забравший её первый поцелуй.

Она всегда думала, что это будет романтично, как в фильмах или книжках о любви, но это случилось, когда он выпил слишком много алкогольного напитка, сносящего голову, а она была и не против — он же ей нравился, почему нет?

Они не встречались. Никогда. Полине он нравился, но начинать какие-то серьёзные отношения она не хотела. Не доверяла ему, потому что Анисимов, как бы мягко сказать, был любвеобильным, меняющим свои увлечения каждые две недели. Она видела, как девки плачут и страдают по нему, а он уже с другой — за ручку идёт по школе, блестя своими кривыми зубами.

И эта непонятная недодружба длилась без малого восемь или около того месяцев, пока Анисимов не сказал Полине: «Прекрати за мной таскаться. Ты — одноразка и не более того. Я не смог тебя трахнуть, и мне надоело носиться, как курица с яйцом. Гудбай, монашка!»

Она разобиделась, надулась так, что прекратила гулять с появившимися подружками, за исключением Ритки. Просто вычеркнула всё, что связано с Пашей. Это было больно, ведь он ей нравился очень сильно, но безответно. Анисимов хотел просто заняться сексом, а потом бросить её, но вот не задалось — Полина не стала очередной девицей, раздвинувшей свои ноги.

Она гордилась собой, что не позволила чувствам взять верх и лечь под такого гнилого человека, как Паша Анисимов.

Хотя были мысли сделать это, ведь у них как бы было близкое общение, которое можно было бы приравнивать к полноценным отношениям, за исключением тех сомнительных моментов, где он таскался за каждой короткой юбкой.

Она стойко игнорировала его присутствие до его окончания школы. Он был старше на год, так что это было хорошим началом начать с нуля. К моменту, когда они окончательно перестали общаться, началась зима, что означало, что он выпустится через несколько месяцев и покинет гимназию насовсем.

Кстати сказать, он не сдал единый государственный экзамен. И не явился на пересдачу.

Она ничего не знала о нём, да и не хотела узнавать. Он остался в прошлом как грязная ошибка, наложившая неприятный отпечаток.

— Я… Поняла, какие бывают люди, — вздохнула Полина.

— Он же тупой имбецил, — скривился Фихнеев. — Самый тупой, не смогший окончить школу. Камон, он сдавал три предмета, и в это число не входил профильный матан.

— Он был красивым.

— Ах, ну да. Сломанный нос, раскосый взгляд и очаровательная улыбка — самый лучший набор. Зачем нам смотреть в душу, правда, если обёртка очень красивая? Иванова, он был выпендрёжником, чьи понты не стоили ни гроша.

— Сказал человек, который год мутил воду с Алиной Авериной, — фыркнула Полина, закатывая глаза.

— У неё хотя бы было серое вещество, — отозвался Саша.

— Его было настолько мало, что она изменила тебе с лучшим другом, — скривилась Иванова, вспоминая те школьные разборки на поле для футбола.

Саша усмехнулся, вспоминая этот случай. Его знали абсолютно все в школе, потому что поднялся такой скандал из-за сломанного носа и руки Олега Евтушенко.

Алина Аверина — это девочка из благородной семьи, которая не знала, как выделиться из толпы, поэтому красила свои волосы в ненатуральные и очень странные оттенки — нежно-розовый, светло-пурпурный, светло-фиолетовый и прочее.

Они сошлись с Фихнеевым в начале десятого класса. Как — это непонятная загадка, остающаяся до сих пор в неведении, но говорят, что они просто сблизились после того, как их посадили за одну парту.

И вот они перестали скрывать, что являются не только соседями по парте, но и парой — гуляли за ручку, целовались и обнимались. Их можно было встретить не только на школьных переменах, но и за пределами школы.

Такая розово-ванильная атмосфера длилась примерно год, с ноября до сентября, пока не выяснилось, что Аверина — проститутка, изменяющая направо и налево. Тогда Олег Евтушенко показал видео, снятое на какой-то летней тусовке, где, разумеется, не было Саши.

Алина сама начала приставать к Олегу, а уже через полчаса отсасывала в туалете, забывая, что один являлся лучшим другом для Фихнеева, а вторая — любимой девушкой.

Кстати сказать, досталось не только бедному Евтушенко, который отказался выдвигать обвинение в нанесении тяжких телесных.

Аверина тоже пострадала, но Саша сам её не тронул. Он наорал, сказал пару «ласковых», а в дело вступилась девчонка, с которой Фихнеев неплохо общался, — Наташка Рассомахина. Та вдруг решила проявить дружескую поддержку и накинулась на бедную розоволосую красотку.

В общем, Олег Евтушенко был на больничном целый месяц, а Аверина старательно замазывала фингал под глазом и царапины на лице. А, ну ещё ей пришлось подстричься почти под каре, потому что Рассомахина плюнула жвачку, намешанную из нескольких брусочков «Орбита», в волосы.

Саша перестал общаться с Олегом, но смог его простить. Понимал, что отчасти вина лежала не только на нём, но и на девушке.

Но больше не смел делиться секретами и помогать в чём-либо. Этот человек «умер» для него.

— Она хотела гулять, — простодушно ответил Саша, скрещивая ноги и опираясь на руки.

— Мерзко для девочек, — Полина поёжилась.

Несмотря на своё воспитание, которое нельзя было приравнять к «жёсткому» и «матриархальному», Полина понимала суть дозволенности.

Она не хотела стать той, кто разменивает свою невинность на тупых мужиков, не желающих нормальных здоровых отношений. Не хотела познать участь брошенки или какого-то приза, стать чьим-то достоянием насмешек, что её погано трахнули на вписке.

— Ну, я не осуждаю тех, кто свободно занимается сексом. Это их дело. Тем более мы живём в современном обществе, где нельзя никого осуждать — это их жизнь и их выбор.

— Я согласна! Но… Девушки — это что-то образцово-показательное. Во всяком случае, я не была в таких ситуациях, и мне сложно понять, чем руководствовалась Алина, когда так смело решила изменить тебе с Олегом.

— В смысле не была? — удивлённо спросил Саша, повернувшись к ней и вскинув брови.

Полина скривила губы. Она прекрасно помнила те ужасные слухи, ходившие о ней и Паше.

— Я помню как минимум десять историй, где, когда и во сколько тебя имел Анисимов.

Да-да, те самые слухи, распространяющиеся со скоростью света.

Какими бы ужасными и погаными они ни были — это была ложь, навеянная третьими лицами. Они говорили, что Иванова поддалась очарованию Паши и легла под него, что и требовалось доказать

Она глубоко вздохнула и посмотрела на море,

Ей было больно слышать тихие перешёптывания одноклассников, чувствовать косые взгляды и видеть пальцы, направленные в её сторону. Полина знала правду, и этого было достаточно, чтобы задирать перед ними нос.

— Тебя называли анисимовской подстилкой, — продолжил Саша, поглядывая на равнодушное выражение лица Ивановой.

— Мне плевать, как они меня называли. Я не спала с ним. Никогда, — быстро ответила девушка, прикрывая глаза. — Всех девочек, кто с ним ошивался, называли так.

Саша был удивлён. В смысле никогда не спала? Он не верил, что она не была с ним близка в плане секса. Это же глупо. Столько историй, слухов и предположений — и всё просто перечёркнуто одной фразой «Не спала с ним. Никогда». Это так же странно звучит, как и «Иванова никогда не пила пиво».

Что-то нереальное.

— Но ты входила в число самых свежих и горяченьких новостей после выходных, — хихикнул Саша, когда Полина открыла глаза, удивлённо округляя их в вопросе. — Знаешь, приходишь в школу, чтобы посидеть на литературе и послушать занудный трёп об Анне Карениной, а слышишь, как девки шепчутся, что Иванову трахнули в школьном туалете на прошлой неделе.

— Правда? Такое было? — изумилась Полина.

— Ага, — вяло ответил Саша.

— Вот курицы, — прошипела Иванова.

— Ну, это было забавно, правда. Вы ходите, трётесь везде. Вполне разумно, что такие слухи будут ходить вокруг вашей парочки. Мне было смешно наблюдать за этим.

— И что смешного?

— Ты, как брошенный щенок, гонялась за ним, пока он трахал других. Честно, Иванова, хоть капля самоуважения была к себе в тот период? Ты яро его защищала, задирала свой нос, будто он действительно твой парень.

— Он даже не был моим парнем! — воскликнула Полина.

— Ну, все так думали, понимаешь? Ты ревностно относилась к его одноразовым, так скажем, свиданиям, постоянно ругалась с ним, но при этом продолжала обжиматься. И что, ты хочешь сказать, что не было повода для слухов? Иванова, иногда ты вела себя очень вызывающе — отсюда и слухи.

— Это был не самый хороший опыт, — призналась девушка.

— И зачем ты вообще с ним была?

Полина задумалась над ответом, начиная немного нервничать. И как правильно истолковать свои мысли?

— Все мои ровесницы встречались с парнями, а даже если и нет, то у них был опыт. Ну, знаешь, этот, когда бабочки в животе и всё такое, — она смущённо выдохнула, прикрывая глаза. — Мы познакомились с ним, и он почему-то показался мне вполне нормальным, с которым можно будет испытать первые романтические отношения. Потом уже поняла, что это был дохлый вариант, и мне стыдно за это.

— Нельзя никогда ничего стыдиться, Полин, — выдохнул Фихнеев, вновь прикуривая сигарету. — Ты же осознанно шла на это, и тебе хотелось чьего-то внимания.

— Ну да. Твоего задиристого внимания мне было предостаточно. Нет. Просто он казался таким… Не знаю, хорошим и добрым поначалу. Обходительным. Внимательным. Да, господи, просто нормальным парнем с хулиганистым манерами. В этом нет ничего плохого. Все девочки любят плохих парней.

— Это точно.

Полина не успела вовремя прикусить язык, потому что с её рта слетело:

— Ты в порядке?

Саша наградил её тяжёлым взглядом.

Они болтали о школе, и это, казалось, отвлекло его от тягостных мыслей хотя бы на некоторое время, но вопрос, заданный девушкой, заставил вернуться к смерти дедушки.

— Тяжело принять такую информацию, но я буду в порядке.

— Мне правда жаль, что это произошло с тобой. Я… Я слышала, как он был тебе дорог.

— Как ты узнала? — спросил он, крепко затягиваясь.

— Мама сказала.

— А, я об этом не подумал, — в его голосе слышалась рассеянность. — Забыл, что они знакомы.

— Она сказала, что тебя не будет в четверг и пятницу, и я сама спросила, почему, — объяснила Полина, зарываясь носом в коленку и исподтишка поглядывая на Сашу, который понятливо кивал головой.

— За тобой присмотрит Гоша. А об этом месте откуда узнала?

— Нетрудно догадаться, куда вы выбирались с дружками, чтобы без лишних глаз попить пивка, — хихикнула Иванова.

— Тоже верно, но это же не единственный заброшенный причал.

Полина об этом не думала. Она знала лишь один, куда выбирались парни пожарить хлеб и сосиски, ну и, конечно, пригубить сладкий алкоголь.

— Я сначала хотела позвонить, но… Решила, что поеду сюда. Если бы тебя здесь не было — это был бы провал, и мне бы пришлось быстрее бежать домой. Компании в этих домах, — она кивнула головой назад, — сомнительные.

— Ты поступила глупо, поехав ночью, — серьёзно сказал Саша, бросая на неё полузлой взгляд.

Полина зарделась, пожимая плечами.

— Единственное, что во мне не изменилось, — безрассудство. Иногда я делаю поступки, о которых потом сожалею.

— О, ты сожалеешь, что приехала? — усмехнулся Саша.

— Нет, нет. Я… — она раздражённо тряхнула головой, отчего несколько прядей упало на лицо.

Саша выгнул шею, чтобы увидеть её розовые щёки, но она отвернулась в противоположную сторону. Он поднял руку, касаясь волос и убирая их с лица, позволяя себе наслаждаться её алеющим лицом и неясным взглядом.

— Я просто… Не знаю. Фихнеев, хватит трогать мои волосы!

Она резко посмотрела на него, но в голубых глазах с серебристым отливом плясали смешинки. Полина не сдержалась и широко улыбнулась.

— Я подумала, что, возможно, тебе нужна была бы компания. Как глупо с моей стороны, да? Ты мог быть с друзьями.

— Они даже не в курсе, — пожал он плечами, отворачиваясь.

— А твоя девушка?

«Полина, ты когда-нибудь начнёшь думать, а потом говорить?» — подумала она про себя.

Фихнеев резко повернулся, смотря непонимающим взглядом. О чём шла речь? О какой девушке?

— Девушка?

Полина поёрзала на месте, чувствуя неловкость. К щекам прилил жар, и она пояснила:

— Ну… Та, блондинка, которая была с тобой на пирсе.

— А, — Саша широко улыбнулся. — Нет, Маша не моя девушка.

— О, — она понятливо кивнула. — Не подумай, просто…

— Иванова, угомонись, всё нормально. Она просто с Олесей везде таскается. С рыжей, ты её видела. В клубе у нас.

— А, ну… Ладно? Просто…

Полина глубоко вздохнула и слишком тихо сказала:

— Если ты захочешь поговорить об этом, я буду рада послужить ушами.

— Спасибо, Иванова.

Саша улыбнулся ей, а потом резко встал на ноги, разминая затёкшие мышцы.

— Пошли, я подвезу тебя.

— Подвезешь? — спросила Полина, поднимая на него вопросительный взгляд.

Она не знала, что у него была машина. Не знала, что он сдал на права в то же лето, что и окончил школу. Она ничего о нём не знала, но этот парень, ненавидящий и задирающий её всю школьную жизнь, открывался с другой стороны, и эта сторона была

— Ага, — просто ответил Саша, протягивая руку.

Полина ухватилась за его крепкую мозолистую ладонь, и она почувствовала, как в животе завязался нервный узел, когда их руки соприкоснулись.

Её рука была холодной, а его — горячей, почти обжигающей.

Что-то нервно затрепетало внутри.

«Он так нежно касается меня!» — подумала она, прикусывая изнутри щёку.

Фихнеев потянул на себя девушку, и Иванова встала на ноги, едва не пошатнувшись вперёд — колени затекли от неудобной позы.

Минутная игра в напряжённые гляделки. Она верила в услышанное. Какая ещё машина?

— У тебя есть машина?! — спросила она, когда Саша отпустил её руку и медленной походкой направился прочь с причала.

ГЛАВА 10: ПЕРЕИГРАЛ И УНИЧТОЖИЛ

— У тебя есть машина?

— Да, хватит так кричать, Иванова, — шикнул Саша, когда они окончательно миновали полуразрушенный пирс.

— И… Ты что, прямо водишь?

Полина не могла угомониться. Она задавала странные вопросы, на которые хотелось подкалывать и отвечать не менее глупыми ответами.

Она просто не знала, откуда у двадцатилетнего парня могла взяться самая настоящая машина, если твои родители не миллионеры. У Фихнеева были обычные родители. Папа заправлял маленькой юридической фирмой по оказанию услуг для граждан, а мама держала две маленькие кофейни, которые относительно пользовались спросом. Старший брат Саши давным-давно уехал в Питер, и вряд ли он как-то приложился к появлению машины.

— Нет, летаю, — фыркнул он, оборачиваясь и смотря на Полину, в глазах которой появилось сомнение. — Это, конечно, не Мерседес, не Лексус и не Бентли, но тоже неплохо. Мне нравится машина, которую я имею на данный момент.

— И… Ты хорошо водишь?

— Как можешь заметить, я до сих пор цел и невредим.

Полина в предвкушении облизнулась, когда они миновали маленький лесок с узкой тропкой, по которому она бежала сломя голову, чтобы найти Сашу.

Они вышли к гаражному сектору, и её глаза расширились, когда она заметила припаркованный BMW, явно не новой модели. Наверное, такие выпускались лет двадцать назад, и кузов был заменён, но выглядела она фантастически.

Машина буквально сливалась с ночной тенью, так как была чёрного окраса с дисками такого же цвета.

К счастью, не затонированная вкруг, иначе смотрелась бы очень по-бандитски.

— А, о, — её эмоции менялись с секундной задержкой, и Полина не знала, что сказать. — Неплохо.

— Садись уже, оценщик, — Фихнеев закатил глаза, но не сдержал усмешки от её реакции.

Полина даже не заметила припаркованную машину, пока неслась к причалу.

Он ткнул пальцем по кнопке разблокировки на брелке, который держал в руках, и Полину на секунду ослепили мигающие огни. Она зажмурилась, прикрывая глаза ладонью.

Иванова быстро скользнула к пассажирской двери и забралась внутрь, оценивающе оглядывая обстановку. В салоне приятно пахло яблоком и жасмином. Слегка терпко, но сладко. Мягкая обивка сидений была напоминанием, что машина была собрана в далёких двухтысячных, но неплохо сохранилась — практически нет потёртостей, вероятно, бережно обращались.

Простенькая приборная панель без излишеств — без сенсорного новомодного экрана, который она несколько раз видела в сериалах, крутящихся по телевизору.

Машина не кричала о каком-то достатке и богатстве. Скромненько, но со вкусом.

Полина пристегнулась, внимательно смотря на Сашу, который завёл слегка дребезжащий мотор. Затем нажал на несколько кнопок, включая фары, моментально осветившие дорогу.

— Ты же не мог купить машину сам!

— Копил с обедов, — ответил он, поворачиваясь к ней и одаривая лёгкой улыбкой.

— Не смешно, — Иванова сузила глаза.

— Отцовский подарок на окончание школы. Сказал, что, если выберу нормальную машину, он поможет с остальным: страховка, техосмотр и прочее.

— И-и…?

Определённо после его слов должно было быть продолжение, но Фихнеев почему-то тянул.

— Ну, я выбрал, как он выражается, древнее корыто, поэтому не жду от него поддержки. Он, конечно, помог мне в первый год, но потом я просто из принципа не стал говорить ему, что мне что-то нужно, — его челюсти сжались. — Эта машина обошлась практически даром. Мужик, который ездил на ней, купил новую. Новейшую, грёбаный чёрт, модель, и ему просто нужно было продать её по минимальной стоимости. Он не нуждался в наших деньгах, поэтому скинул пятьдесят тысяч, хотя отец рассчитывал на совершенно другую сумму.

— Он не доволен твоим выбором?

— Ну, он сказал, что я могу выбрать то, что хотел бы, но в душе рассчитывал, что это будет Тойота или Хендай. Мне по душе оказалось корыто, так что я взял его.

— Очень милая машина.

— Милая? — хихикнул Саша, вскидывая брови. — Иногда эта милашка отнимает слишком много времени, сил и нервов, но мне нравится.

— Зато твоя.

— Зато моя, да.

Он плавно тронулся с места, и Полина потёрла ладошки, внимательно следя за его манипуляциями: как он нажимал ногами на педали, переключал передачи и плавно выбирался из гаражей.

Через пару минут они уже ехали мимо домов на маленькой скорости.

Полина неотрывно за ним следила. Он не хмурился, лишь прикусывал нижнюю губу, когда сдавал назад, чтобы выехать с припаркованного места. И он всегда смотрел в зеркала!

— Может, ты мне назовёшь адрес? — усмехнулся Саша, повернувшись к ней.

— Смотри на дорогу! — тут же воскликнула Иванова, расширяя глаза.

Она была уверена в маме, которая сидела за рулём более десяти лет, и в таксистах, но не в Саше Фихнееве!

— Прекрати, Полина. Я хорошо вожу машину. Нареканий не было.

Саша умолчал о том, что он стал учеником сначала деда, а потом отца. Гонял на развалюхе с рычащим мотором по селу. Правда, несколько раз влетел в кювет, и его за это отчитали — но экзамены в автошколе он сдал идеально. Не с первого раза, конечно, но всё же сдал.

— И всё же: смотри на дорогу. Я живу всё там же.

— У парка Победы? — нахмурился Саша, вспоминая примерный адрес Ивановой.

— Да, ты помнишь?

— Ну, территориально — да, а вот конкретно — нет.

— Я покажу, — сказала Полина.

Саша выехал на пустынную дорогу, останавливаясь на светофоре. Он быстрым движением включил радио и расслабленно сел, смотря в окно. Его посещали дурные мысли, с которыми остаться один на один было страшно. Он не представлял, как ему придётся выдержать полную похоронную процессию, сохраняя самообладание.

Он уверенно вёл автомобиль, не превышая скорости. Был достаточно осмотрителен и внимателен, практически не смотря на Иванову, которая откинула голову на подголовник и уставилась в окно, за которым простирался ночной город.

У него внутри что-то болезненно сжималось. Что — не понимал. То ли сердце, то ли желудок, то ли всё вместе.

Ему было неспокойно, и он глубоко вдохнул, когда услышал

— Я позабочусь о пятой теплице, пока тебя не будет.

Он едва сдержался, чтобы не сказать, что не хотел бы туда возвращаться, ведь цветы — это жёсткая насмешка, больное напоминание о дедушке.

— Было бы неплохо.

— За парком надо повернуть, так будет ближе, — сказала она, когда они проехали несколько кварталов.

Он кивнул.

Саша сделал так, как она просила: повернул за парком и проехал два квартала, потом вновь повернул в жилой район, усеянный панельными домами.

— Тридцать шестой, — сказала она, когда они проехали несколько домов.

Фихнеев повернул к бело-серой панельке, слегка замедляя движение.

— Можешь высадить меня тут, — сказала она, когда только-только въехали во двор.

Саша бросил на неё мрачный взгляд, и Полина поспешно сказала:

— Второй подъезд. С этого въезда.

Он остановился возле подъезда. Она отстегнула ремень, поворачиваясь и мягко улыбаясь.

— Спасибо, что подвез!

— Обращайся, — ленивая усмешка.

— Спокойной ночи, Фихнеев.

Она открыла дверцу и собиралась было выйти, как ей в спину прилетело:

— Спасибо, Полина.

Иванова обернулась, смотря на него удивлённым взглядом.

— Доброй ночи, — закончил Саша.

Кивнув, она быстро убежала в подъезд, чтобы не показывать, насколько сильно была удивлена подобному поведению. Её затрясло, как только закрылась металлическая дверь, и она вдавила кнопку лифта, прикрывая глаза.

— И что это было?

* * *

Полина проснулась с горечью во рту.

Она провела рукой по лицу, пытаясь смахнуть сонливость. Легла поздно — около трёх часов ночи, когда полностью приготовилась ко сну и успокоилась от мысли, что она действительно поехала на чёртов заброшенный причал и нашла его.

Полина отказалась от самоанализа своих действий — не хотела докопаться до истины, чтобы понять, почему поступила именно так, а никак иначе. В любом случае, она осталась довольна выбранным решением.

Она не знала, каково это — терять близкого человека. Саша внешне был сдержанным и обычным. Немного смешным, забавным и вполне расслабленным, но Полина знала, что он специально скрывал свои эмоции, чтобы не показывать боль и переживания. Его сердце разрывалось на маленькие кусочки, когда губы усмехались.

Глаза — это отражение его состояния, но в них трудно что-то прочитать, словно он закрылся от всех, мгновенно выстраивая бетонные стены, сквозь которые не пробраться.

Что-то заставило, как магнитом, тянуть к нему, словно хотела забрать хотя бы частичку боли. Она желала поделиться добротой, нежностью и поддержкой, чтобы он не думал, что одинок.

Как это было глупо и нелогично, правда?

Полина отчётливо понимала, что ещё в понедельник яро ненавидела его, не желая работать в паре, а сегодня, в четверг, вдруг что-то перевернулось в душе, заставляя её думать с точностью наоборот. Она до сих пор воспринимала его как обидчика и издевателя, но уже не с такой охотой могла озвучить это вслух.

Что-то менялось, и это её сильно напрягало, заставляло нервничать и быть слишком рассеянной, задумчивой.

Она собралась в клуб, отказываясь от завтрака — в горло ничего не лезло.

Мама предусмотрительно не стала интересоваться, где Полина пропадала несколько часов после того, как вышла из квартиры глубоким вечером.

Они молча ехали в оранжереи, и Иванова хотела было написать Саше, спросить, как он себя чувствует, всё ли у него в порядке.

«Не будь навязчивой, Иванова!» — мысленно одёрнула себя, когда вошла в пятую теплицу и увидела Гошу, трудящегося над цветами.

— Доброе утро, Полина!

— Привет, Гога, — она натянула мягкую улыбку на лицо и попыталась расслабиться, что, честно говоря, вышло с трудом.

— На сегодня и завтра я стану твоим напарником, — начал мужчина, продолжая рыхлить землю граблями. — Не хочешь поработать в оранжерее? Садовые цветы требуют ухода, пока не пришла экскурсия.

— Отличная идея, — отозвалась Полина, натягивая длинные синие перчатки.

Они пошли сразу же в третью оранжерею, где наткнулись на стоящую на плитке рассаду с фиолетовыми пушистыми колокольчиковыми цветками.

— Прекрасная гилия, — сказала Полина, поворачиваясь к Георгию, который кивнул.

— Отличная, я бы сказал. В этом году очень красиво зацвела, а главное — вовремя. Мы планировали посадить её в конце июня, но что-то пошло не так, как и всегда, поэтому сажаем сейчас, практически в середине июля.

— Я справлюсь, но… Инструмент?

— Тебе понадобится лопатка и грабли. Почвосмесь для них полностью готова, поэтому раскапываешь, садишь куст и аккуратно закапываешь, хорошо?

Она кивнула, принимаясь за работу. Работать с садовыми цветами в какой-то степени было легче, потому что она знала, что нужно делать изначально.

У неё заняло примерно два часа, чтобы окружить фиолетовой красивоцветущей гилией всё свободное пространство, не выходя за границы, очерченные вставленными палками. Так сказать, очерченная территория для конкретного цветка. Она аккуратно сажала их, не забывая придерживать стебли, чтобы не погубить цветок.

Когда гилия была полностью высажена, Гога сказал, что необходимо немного полить их специальным средством, которое не позволит вредителям добраться до корней. Полина опрыскала землю вокруг цветов бледно-белой концентрированной жидкостью, старательно не задевая листья.

Георгий накинул работу после обеда — посмотреть птилотус, полить его, так как он начинает погибать без дополнительной влаги, и обрызгать специальным противогрибковым средством. Сказал, что земля, в которую были посажены цветы, не совсем годилась для плодородия, поэтому за ней нужен тщательный присмотр.

Полина работала, думая о цветах, о рассаде, о грёбаной гилии и грёбаном птилотусе, боясь хотя бы на секунду подумать о Саше.

Она боязливо относилась к подобным мыслям. Они тяготили, заставляли анализировать и приходить к какому-то выводу.

Иванова не хотела быть настолько рассеянной.

Во время обеденного перерыва, который она разделила с мамой, Полина не проронила ни слова. Она не знала, что сказать, да и нужно ли было вообще? Ольга была занята просмотром каких-то новостей в ноутбуке, а девушка ковырялась в чашке с супом.

Аппетит так и не появился, когда она поела вкусный куриный суп практически без специй.

Она откинулась на спинку мягкого кресла и почувствовала вибрацию в сумке.

Достав телефон, она увидела пришедшее сообщение:

Неизвестный абонент: «Я пью за твоё здоровье, Иванова!»

А ниже фотография, где Саша держал в руке бутылку с коньяком. Он был пьян. Очень сильно пьян. Снимок был смазанным, расфокусированным настолько, что она с пятого или восьмого раза смогла прочитать название напитка.

Сердце забилось, ускоряя процесс кровообращения. Жар прилил к щекам, когда она начала рассматривать фото.

Фихнеев был полуголый — без майки, но в спортивных штанах.

Раскосый взгляд, широкая улыбка. Она невольно засмотрелась на обнажённый торс. На шее у него висела цепочка. Штаны сидели слишком низко.

Полина тут же вбила его номер в свои контакты, когда пришло следующее сообщение:

Саша Фихнеев:

Она прикусила нижнюю губу.

Полина Иванова: «Где ты нашёл мой номер?»

Саша ихнеев: «Ритка дала после того, как я позвонил ей и сказал, что у меня срочное дело к тебе»

Саша Фихнеев: «Не рискнул брать из того списка. Вдруг бы не угадал»

На удивление, он писал грамотно и понятно. Полина подумала, что он использовал автозамену.

Полина Иванова: «Зачем ты мне пишешь?»

Саша Фихнеев: «Я не знаю, Полина»

Саша Фихнеев: «Ты занята?»

Полина Иванова: «Обедаю»

Саша Фихнеев: «У меня на обед какой-то армянский коньяк»

Саша Фихнеев: «Мне уже пофиг, что пить, если честно»

И да, он использовал это грубое «че». Полина улыбнулась, быстро набирая ответ:

Полина Иванова: «Тебе бы поспать»

Саша Фихнеев: «Нет, я собираюсь выпить, чтобы не помнить ничего»

Полина Иванова: «Прекращай, иначе завтра не встанешь»

Саша Фихнеев: «Завтра я тоже напьюсь. И послезавтра тоже, и потом тоже»

Полина ахнула, округляя глаза. Она напряглась, быстро строча ответ:

Полина Иванова: «Завязывай, Фихнеев. Завтра важный день»

Саша Фихнеев: «Завтра траурный день, и я пиздецки устал это чувствовать. Можешь представить?»

«Да!» — подумала она, но так и не написала в ответ. Он бы всё равно не поверил.

Саша Фихнеев: «Я совсем одинок, Полина. Внатуре, у меня нет сил»

У неё защемило сердце, и она поджала губы, когда услышала голос мамы:

— Ты в порядке?

Она написала ответ, поднимая взгляд на маму.

Полина Иванова: «Тебе нужно поспать, Саша. Я серьёзно»

— Да, мам, всё хорошо.

Нет, у неё ничего не было хорошего. Саша строчил сообщения, признаваясь, что ему одиноко, и от этого становилось больно ей. По необъяснимой причине.

Неужели вчерашняя ночь откровений стала чем-то, что побудило её волноваться за Сашу? И в какой момент произошёл этот переворот? Когда она ворвалась в его личное пространство, теряя голову и просто сжимая его своими худыми ручонками?

Она не знала, да и не хотела, наверное, знать. Просто приняла это как неизбежное, как должное, как что-то нормальное за долгое время в её жизни.

— Точно? Выглядишь бледной.

«Конечно, выгляжу бледной. Мне строчит сообщения Фихнеев в очень пьяном состоянии, и только Бог знает, что он может учудить», — думала она, опуская взгляд на вибрирующий телефон.

Саша Фихнеев: «Я не хочу спать. Мне нравится пить»

Полина Иванова: «Не делай глупостей»

Саша Фихнеев: «Я не мудак»

«Ну, как сказать, как сказать», — фыркнула Полина, привлекая внимание мамы, которая что-то строчила в ноутбуке, старательно пережёвывая салат. Ольга оторвалась от экрана и подняла взгляд.

— Полина, всё в порядке?

— Да, всё хорошо.

Саша Фихнеев: «Я много чего купил»

И ниже ещё одна фотография, где две бутылки по пол-литра коньяка и несколько пачек сигарет. Полина присвистнула, вскидывая брови.

Вероятно, он решил не упиться, а убиться — зачем столько алкоголя?

Саша Фихнеев: «Я тупой дебил»

Саша Фихнеев: «Почему, блин, ты такая сложная, Иванова?»

Полина просто читала приходящие сообщения, теряя дар речи. Что он имел в виду? Что пытался написать?

Она нахмурилась, чувствуя в горле неприятный ком, мешающий дышать. Вибрация — её глаза опускаются в экран.

Саша Фихнеев: «Я тупица»

Саша Фихнеев: «Хочешь, я встречу тебя из клуба?»

Полина Иванова: «НЕТ. ТЫ ПЬЯНЫЙ!»

Саша Фихнеев: «И правда. Мерзкий»

Саша Фихнеев: «Ты всегда говорила, что я мерзкий, и не зря — внатуре мерзкий»

Полина прикусила губу. Она и вправду говорила так на протяжении нескольких лет, когда у Фихнеева на уме были одни издевательства. Не тратила сил и времени на его демагогии, разведённые на перемене, просто говорила: «Мерзкий».

Это было её любимым словом, если быть точнее. Обожала его говорить, выражая явное презрение и отвращение к этой персоне — Сашке, который не умел вовремя заткнуться, фильтровать речь и предполагать, что некоторые вещи звучат крайне обидно.

Например: «анисимовская подстилка, не стоящая ни копейки».

Ну, любая девочка обиделась бы на подобное. Во-первых, никто не вправе осуждать её за выбор молодого человека. Во-вторых, кому есть дело, с кем она спит? Должно быть никому, но это было не так. Любили помусолить эту тему, пересосать все кости за спиной. В-третьих, это само по себе звучит неуважительно и крайне стремно.

Саша Фихнеев: «Всегда говорила, что я не достоин чего-то там… Ну, всегда говорила так! И мне было всё равно, но я всё равно не считал себя таким. Откуда я мог знать, что на самом деле между тобой и Анисимовым происходило? Ты сказала об этом ночью сегодня, и я до сих пор в замешательстве, если честно. В смысле, ты не спала с ним? Да быть такого не может! Об этом трещали на каждом углу в школе! Вот, конечно, поворот»

Полина усмехнулась. Фихнеева пробрало на длинные сообщения, написанные относительно понятным и доступным языком.

Саша Фихнеев: «Я встречу тебя. Во сколько ты закончишь?»

Она напряглась всем телом, быстро набирая ответ:

Полина Иванова: «Не надо меня встречать, Саша. Успокойся уже, ладно? Тебе надо отдохнуть. Ложись спать»

Саша Фихнеев: «Злая ты, Иванова, злая»

Полина Иванова: «Тебе нужно подготовиться к завтрашнему дню, так что будь хорошим мальчиком и сделай это»

Саша Фихнеев: «Если я не встречу тебя, я найду, чем заняться»

Её сердцебиение дало настоящий сбой — участилось настолько, что она едва смогла нормально дышать и думать. В голову полезли самые страшные вещи, что может произойти с Фихнеевым, и она без задней мысли ответила:

Полина Иванова: «Напиши адрес. Я сама приеду»

О, она может пожалеть об этом.

Саша Фихнеев: «Ха, переиграл и уничтожил. Лови, Иванова. Первый подъезд, квартира 20»

Он прислал свою геолокацию, и Полина заблокировала телефон, чувствуя нарастающую панику.

ГЛАВА 11: НА КУХНЕ САШИ ФИХНЕЕВА

После того как Саша высадил Полину у дома и наблюдал, как она убегала в подъезд, он почти не мог успокоиться от нарастающего волнения в связи с похоронами, которые состоятся уже в пятницу.

Он не представлял, как ему нужно вести себя. Родители вряд ли сочтут уместным уронить пару слёз, но это было бы более правильно, нежели оставаться бесчувственной ледышкой. Тем более хоронили не чужого человека…

Он практически не отвечал на звонки друзей. Те били тревогу, куда он пропал, что случилось. Ему всё же пришлось написать Тёме, что он будет отсутствовать в теплицах в четверг и в пятницу по семейным обстоятельствам. Решил, что не будет вдаваться в подробности. Получив ответ от друга, Пестеренко угомонился. Фихнеев был уверен, что друг включит своё

Он приехал домой, поскитался по квартире, перекусил салатом и сидел на диване в абсолютно звенящей тишине. Ему было плохо, очень плохо, и он мог позволить себе страдать только в пределах своего личного пространства — квартиры, которую он делил только сам с собой.

Он сидел долго, бесцельно. Пялился по сторонам в поисках ответов на свои внутренние, задевающие больное вопросы. Ему хотелось узнать, почему так произошло, можно ли было это изменить, что было бы, если бы дед начал лечиться раньше.

Он курил, не выходя на балкон — просто в квартире, сидя на диване, запрокинув голову на мягкую спинку. Ему было физически тяжело передвигаться, будто мышцы отказывались нормально функционировать.

Он просидел так несколько часов, пока не понял, что накатила безбожная усталость.

Саша поспал несколько часов.

Утром он проснулся заряженный мыслью, что ему надо выпить. Прямо трясло от желания хлебнуть горечи, которая обожжёт горло и умчится в желудок, опьяняя и разъедая задушенное страдание.

Когда он окончательно проснулся и быстро умылся, пошёл в магазин, где накупил немного еды и много алкоголя. Ему хотелось забыться хотя бы на один день. В одиночестве выстрадать свою грусть, чтобы потом опять быть нормальным.

Он собирался напиться до отказа, затем лечь спать, чтобы потом страдать не из-за потери, а из-за головной боли и отравления.

Он хотел быть пьяным в стельку.

И потом, как назло, сидел, царапался в телефоне и вдруг заметил, что у него есть номер Ритки Шмелевой. Откуда — сам не знал, но, возможно, он когда-то ей даже звонил. Наверное, это было ещё в школе.

Саша позвонил с одной-единственной целью, и Шмелева, только что проснувшаяся, не поняла, что от неё хотел бывший одноклассник. К тому моменту он был ещё не пьян — выпил несколько глотков и соображал вполне здраво.

Цель — раздобыть номер Полины Ивановой. Маленькой занозы, засевшей в голове. Он настолько был очарован их ночным разговором, что ему хотелось ещё. Просто поговорить с ней, увидеть её глубокие серо-голубые (или голубо-серые, он так и не понял) глаза.

Шмелева не пытала, вероятно, потому что только что проснулась и не совсем понимала, что происходит, да и Саша насел на её уши, забалтывая и уговаривая как можно скорее скинуть контакт.

У него было непреодолимое желание поговорить с ней. В идеале, конечно, встретиться, чтобы ещё раз ощутить персиково-ванильный шлейф, исходящий от волос. Они были гладкими, ухоженными и очень приятными на ощупь.

Рита согласилась, но с условием, что он не будет так быстро говорить, потому что она ничего не понимает, ибо только проснулась.

Саша быстренько повторил свою просьбу.

Рита скинула ему номер, как только закончился звонок, а закончился он быстро, учитывая, что Фихнеев выразил своё явное нетерпение быстрее получить контакт Ивановой.

И он без задней мысли начал писать, но перед этим выпил несколько больших глотков коньяка. Это не придавало уверенности. Фихнеев и без алкоголя хотел бы поговорить с ней, но нужен был какой-то предлог, чтобы написать ей.

И вот ей отправляется бессмысленное сообщение и фотография. Только потом понял, что картинка была немного неудачной — смазанной.

Она ответила сразу, вступая с ним в переписку.

И ему от этого стало легче. Он сидел, давясь тупой улыбкой, и думал, как можно с ней встретиться.

Он даже на несколько минут стал серьёзным, когда она написала, что Саша пьян и ему нужно поспать.

Моментально вспомнил школьные флешбэки, где она называла его мерзким. Ему плевать на это, ведь он давно не тупоголовый подросток с переоценёнными силами. Он вполне тот, кто может признать очевидную правду — он был мерзким, очень отвратительным, потому что вечно и постоянно задирал её отнюдь не ласковыми словами.

И вот он просто переиграл её и уничтожил.

Она должна была приехать после клуба. Он сомневался в том, что Полина действительно решится на такой поступок. Зачем ей ехать к нему? Она считала его мерзким, и ночные посиделки на заброшенном причале — это всего лишь жалость к его мерзкой заднице. Сделала ему грёбаное одолжение.

Саше стало от этого ещё хуже, больнее и неприятнее.

Конечно, Полина никогда бы не смогла простить ему прошлые ошибки, потому что она чётко и смело говорила о том, как сильно ненавидит его.

Вчерашний поступок, когда она ночью прискакала на пристань, не показатель того, что её мнение изменилось. Возможно, но не факт.

Она увидела в нём израненного ребёнка, которому нужна была поддержка, так как он был одинок в тяжёлый момент.

Действительно, Саша являлся одиноким человеком, который отказывался всецело доверять тем, кто крутился вокруг него целыми днями.

Доверие — это слишком высокая плата за то, что потом можно узнать о себе от третьих лиц.

Доверие — это как подарить частичку себя.

Доверие — это боль.

Он ненавидел доверять людям. Опыт показал, что это не самое приятное в жизни.

Саша не хотел показывать слабость перед Полиной. Он выстраивал внутренние стены, чтобы она не смогла добраться до разодранного сердца. Почему-то Фихнеев был уверен, что она сможет залатать рану, аккуратно зашить и ухаживать за ней, пока не останется рубец как назойливое воспоминание.

И ему было плохо от осознания, что он ранее не заметил нечто прекрасное в душе Полины.

И почему он был так слеп? Чёрт его знает, но он немного начинал жалеть, что был в числе тех, кто хотел её как-то задеть, обидеть и показать свою власть над ней. Цель — никакая. Её не было. Он просто был подростком, добивающимся хоть какого-то положения издевательствами над слабыми.

Полина не была слабой. Точно нет.

Её ночные разговоры и мысли были вполне здравыми, как должна думать девятнадцатилетняя девушка. Он видел её задумчивый взгляд, крутящиеся в мозгах шестерёнки и равномерное дыхание. Она думала, переваривала, осмысляла и говорила только то, что считала нужным.

И да, она буквально открыла ему глаза на правду.

Она никогда не спала с Пашей Анисимовым, как трубила вся школа. И те грязные слухи, стреляющие из разных поганых ртов, были всего лишь домыслами и не более.

Он бы никогда не поверил в нечто подобное, но, если сопоставить мозаику, её слова имеют место быть.

Ни одного реального доказательства, что её зажимал Анисимов в туалете или закрытых классах, — нет.

Тем более, каким надо быть идиотом, чтобы поверить в это?

В их школе работали камеры видеонаблюдения. Вряд ли они бы стали проворачивать нечто

Хотя Иванову вызывали к директору. Саша не знал повода, да и не хотел в этом разбираться.

Мысли туманились с каждым глотком, глаза закрывались, в теле появлялась усталость — он хотел спать.

Когда Полина перестала отвечать на сообщения, он сделал ещё пару глотков, покурил и лёг на диване в гостиной.

Он спал несколько часов, потом проснулся, чувствуя сухость во рту и шум в голове. На глаза попала бутылка с коньяком, и он тут же присосался к ней, когда услышал трель домофона.

Расширив глаза от удивления и глянув на часы, он подумал, что в это время, в половину пятого вечера, может зайти только мама. Она работала сама на себя, и ей бы не составило труда навестить сына в середине дня.

Не успел спросить: «Кто?», потому что на том конце провода пропищал неуверенный голос:

— Полина.

Его сердце буквально разорвалось, когда он вспомнил, что отправил ей геолокацию и сообщение с конкретными данными. По телу прошлась обжигающая льдом волна осознания.

«Идиот!» — подумал Саша, но всё-таки открыл подъезд и повернул замок, чтобы она смогла войти.

Он сел на диван, прикуривая и делая размеренные глотки. Напиться так, чтобы забыть о том, что писал ей, как умалишённый?

Идеальное решение проблемы! Серьёзно.

Через три минуты входная дверь хлопнула, и он сделал глубокую затяжку, когда по линолеуму зашуршали ноги.

Он не открыл глаза. Просто сидел, пил и курил, будто это было в порядке вещей. Его начало трясти, когда до носа донёсся персиковый шлейф.

Зачем она приехала? Опять пожалеть? Показать, насколько он жалок и ничтожен, что пытается забыться с помощью алкоголя?

Это разозлило его, и он открыл глаза, смотря на неё с явным раздражением.

Полина стояла перед ним, одетая в шорты и майку. Руки сжимали кожаный ремешок сумки, а в глазах стояла полная, ничем не прикрытая неуверенность. Она оглядывалась по сторонам, поджимая губы.

Ну да. Несмотря на день (или уже вечер?), у Фихнеева были задёрнуты плотные шторы, предотвращающие попадание солнца. Квартира в буквальном смысле погружена в мрак. Специально. Он не хотел видеть белый день.

Саша посмотрел на неё расфокусированным взглядом, не совсем понимая, что она тут забыла. Он позвал. Конечно.

— Пахнет отвратительно, — сказала она, сморщив носик.

Фихнеев хрипло рассмеялся, выдыхая струйку дыма.

— Не курил бы ты в квартире, иначе всё провоняет, — продолжала наседать Полина.

Ему было всё равно. Её голос, словно пустой звук, отражался о стены, утопая в тишине.

И вдруг он поймал себя на мысли: спокойно.

Спокойно, когда она стоит, мнётся перед ним, кривит в отвращении губы, заинтересованно наблюдает за обстановкой, но не гнобит, вереща какие-то отвратительные слова, а просто стоит, молча оценивая ситуацию.

Просто спокойно от присутствия Полины.

И это заставляло беспокоиться. А почему так? Когда это странное чувство, напоминающее о беззаботности, появилось только сейчас?

Саша поднёс бутылку к губам, прикрывая глаза. Глоток. Нужен был глоток, чтобы совсем окосеть и не думать, что она тут стоит.

Он встретил лёгкое сопротивление, а потом бутылка пропала из его рук.

Он выдохнул, открывая глаза и туша окурок в переполненной пепельнице.

Полина поставила бутылку на стол.

— Не знала, что ты решил записаться в алкоголики, — отметила она с лёгким смешком.

— Я хотел отдохнуть, — лениво отозвался он, понимая, как трудно говорить доступным языком, не коверкая слова. Всё-таки он выпил приличное количество алкоголя, чтобы не быть тем, кто чётко проговаривает слоги.

— Ты достаточно отдохнул. Пошли, ляжешь спать, — мягко сказала Иванова, продолжая топтаться возле него.

Саша мазнул по ней хмурым взглядом. Его брови сошлись на переносице, и он искренне не понимал, почему она пришла. Чтобы что? Чтобы уложить спать? Чтобы в очередной триллионный раз сказать, что он мерзкий? Чтобы просто посмеяться? Чтобы поиздеваться?

— Я не могу завтра пойти, — тихо сказал Саша, неотрывно смотря в напряжённые ярко-серые глаза, искрящиеся беспокойством.

Полина выдохнула и плавно опустилась рядом с ним, поворачиваясь лицом к парню, который скосил на неё расплывчатый взгляд. Она подогнула одну ногу, а вторую оставила на полу. Закинула руку на спинку и склонила голову набок.

— Можешь и сделаешь это. Ты нужен ему, понимаешь?

Саша напрягся, ощущая напряжённый ком в грудине, сдавивший лёгкие и перекрывший кислород.

Конечно, он понимал, что ему нужно быть там. Сначала на прощании, то есть в доме, затем в церкви, а затем на процессе захоронения. Саша отчётливо знал, что это будет один из самых паршивых дней.

Он не готов был прощаться с дедом.

— Саш, тебе нужно отдохнуть. У тебя завтра долгий день, — прошептала Полина, и он перевёл на неё усталый взгляд.

— Если ты пришла, чтобы уложить меня спать, то это вряд ли, — усмехнулся он, поднимаясь с дивана и следуя к кухне.

Комната, где они сидели, была совмещена с кухней. В неё можно было попасть через своеобразный проём, напоминающий недостроенную арку — только с одной стороны был изгиб, а с другой нет.

Полина внимательно следила за перемещением Фихнеева, который подошёл к холодильнику, открывая его.

— Мне надо что-то поесть, — сказал он, бросая на неё взгляд через плечо. — Ты голодна?

Иванова прикусила изнутри щёку. Несмотря на обед, во время которого она практически ничего не поела, она бы не отказалась съесть что-нибудь ещё.

— Правда, у меня ничего нет, — он озадаченно потёр затылок, и она выгнула шею, чтобы увидеть содержимое холодильника. — Но я бы мог приготовить.

— Ты пьян, — тут же заметила девушка, поджимая губы.

— Это не значит, что я недееспособный, Иванова, — фыркнул он, открывая морозильный отсек.

Полина поднялась с дивана, когда Саша достал упаковку с заморозкой.

— Я могу пожарить мясо, — сказал он, оборачиваясь, чтобы оценить реакцию девушки.

Она приблизилась к нему и посмотрела на упаковку, в которой лежало два куска стейка.

— Отлично! — кивнув, Полина забрала у него подложку. — Добавить специи?

Саша вскинул брови.

— Хочешь мне помочь?

— Почему бы и нет, — она пожала плечами. — Готовка — это почти единственное, в чём я могу помочь тебе.

Какая больная фраза, напоминающая. Тяжёлая.

Фихнеев сжал челюсти, с силой захлопывая дверцу морозилки. Иванова вздрогнула, делая шаг назад. Она не испугалась. Почти.

Конечно, он это заметил, делая глубокий вдох и потирая лицо ладонью.

— Я не… — он махнул рукой, ускользая с кухни. — Сковородка в большом ящике, а специи в ящике рядом с вытяжкой. Масло в холодильнике. Я курить!

Он мгновенно исчез, скрываясь в тёмных шторах, где был проход на балкон. Его знобило, но явно не от холода.

Полина проводила его тяжёлым

Кусочки стейка уже были готовы к хорошенькой жарке, когда Саша вернулся с балкона. Она использовала немного соли и перца, боясь трогать другие приправы, которые стояли в маленькой коробке.

Масло зашипело на сковородке, и она поспешно опустила первый кусок, доставая из ещё одного кухонного ящика лопатку.

Саша вновь открыл холодильник. Она скользнула по его лицу беглым взглядом, оценивая его состояние. Он был по-прежнему напряжён, о чём свидетельствовали плотно сжатые губы и нахмуренные брови.

Фихнеев достал помидоры и твёрдый сыр. Полина внимательно следила за стейком, но не переставала бросать на него любопытные взгляды.

И вообще, ситуация была из самых неординарных.

Она стояла на кухне Саши Фихнеева, следя за идеальным приготовлением стейка.

Стояла. На кухне. Саши. Фихнеева. Ну… Как бы…

Если бы кто-то сказал ей об этом два года назад — что она будет настолько близка с ним, — ни за что бы не поверила.

Эта мысль заставила её мягко улыбнуться и перевернуть стейк на другую сторону.

Саша тем временем помыл помидоры и начал резать их. Он методично орудовал ножом, не обращая внимания на присутствие Полины. Он высыпал помидоры в глубокую емкость, затем достал пакет ржаных сухариков с солью из какого-то ящика, где лежали крупы, высыпал добрую часть, а затем всё припорошил мелко натёртым сыром.

— Ты ешь майонез? — спросил он, бросив быстрый взгляд на девушку.

— Да, — тут же ответила Полина, переворачивая стейк.

Он добавил майонез и тщательно перемешал.

Саша занимался сервировкой стола: расставил тарелки, разложил приборы и поставил салат в центре стола.

Какая-то странная идиллия сложилась между ними. Обычная, будто так и должно быть. Хотя совсем нет.

Саша подошёл к плите, оценивая состояние стейков. Он мягко положил руку на её талию, подталкивая к столу. Полина покорно отошла и села за стол, сдерживая порыв. Она неотрывно наблюдала за ним, не зная, как себя вести. Обстановка была напряжённой и слегка смущающей. Не понимала, что нужно говорить. Да и нужно ли было вообще?

Он разложил стейки по тарелкам, убирая сковороду обратно на плиту. Сел за стол, и она вдруг раскраснелась, когда поняла, что Саша сидел напротив.

Она начала резать мясо на кусочки, чтобы дать ему немного остыть — не хотела обжечься. Саша тем временем отрезал кусочек и отправил в рот. Он наложил себе салат в тарелку, бросая любопытный взгляд на Полину, которая продолжала усердно резать мясо.

— Интересно ты ешь, — усмехнулся Саша.

Полина зарделась, замирая на секунду. Она поджала губы, поднимая на него острый взгляд.

— Как хочу, так и ем.

— Я не против. Хочешь что-нибудь выпить? Возможно, у меня есть что-нибудь более мягкое, чем коньяк.

— Воду, если только, — сказала она.

Он кивнул и быстро налил ей воды.

Казалось, что он вообще не обращал внимания на то, как повернулись события этого дня. Саша, проснувшись утром, думал, что утонет в изобилии алкоголя и сигарет, а сейчас… Он просто сидел за одним столом с Полиной, наслаждался хорошо прожаренным стейком и тишиной, нарушаемой звоном вилок и ножей о тарелку.

— Как прошёл день в теплицах? — спросил Саша.

Полина старательно пережёвывала мясо, затем сделала глоток воды и мягко улыбнулась.

— Не так, как обычно.

— И что бы это значило?

Она призадумалась на минуту, пока пережёвывала кусочек мяса. Внимательно смотрела на Сашу, думая, как правильно сказать, что ей было одиноко. Она вполне замечательно провела день, ковыряясь в оранжерее, но чего-то не хватало.

— Просто… Я не работала в теплице, — сказала она, делая глоток воды. — Я ухаживала за садовыми цветами, пока не приехала экскурсия.

— О, замечательно. И как тебе?

— Ну, своя стихия намного приятнее. Я люблю садовые цветы.

— Признаться, я тоже, хотя… Уже не знаю. Мне всё по душе, что связано с растениями.

— Не знала, что тебе нравится это.

Полина не понимала, что ступает на скользкую дорожку. Не знала, что причиной и человеком, который научил всему Сашу, был покойный дедушка.

Он сделал глубокий вдох. Что будет, если он признается, что сейчас цветы — это самая отвратительная вещь для него? Она больше не представляла такой ценности, как раньше.

— Я тоже, — скупо ответил он.

Они продолжали молча есть. Саша помыл посуду, пока Полина нервно мялась позади. Он превратился в самого тихого и спокойного человека, пока старательно намывал чашки. Она не поняла, почему его настроение стало таким.

— Я хочу отдохнуть, — сказал он, вытирая руки полотенцем.

Иванова понимающе кивнула, вытирая влажные руки о бёдра. Она прикусила нижнюю губу.

— Ты будешь в порядке?

Саша мазнул по ней внимательным, но уставшим взглядом.

Неужели она и вправду переживала за него? Какая неловкая ситуация.

— Да. Я… Мне жаль, что я заставил тебя приехать.

— Нет! — воскликнула Полина, поднимая ладони. Она сильнее заволновалась, покрываясь пятнами смущения. — Ты не заставлял. Нет. Просто… Я понимаю, что тебе тяжело, и я не хотела… Я просто…

Она лепетала полную несуразицу. Не знала, как правильно истолковать свои мысли. Приезд. Своё пребывание здесь.

Полина выдохнула, покачав головой.

— Я просто…

«Не бойся!» — вопил внутренний голос.

И… Раз. Два. Три.

Глубокий вдох и на выдохе:

— Боялась, что ты можешь сделать что-то с собой.

Глаза Фихнеева сузились, сверкая неверием. Неужели она действительно так думала? Идиотка!

— Просто… Я…

Мозг отказывался нормально функционировать. Опять!

Он сделал шаг к ней, Полина вздрогнула и собиралась сделать шаг назад, но не успела, потому что её сгребли в крепкие объятия.

Она часто задышала, расширяя глаза, когда щека коснулась его голой груди. Её руки на автомате коснулись крепких мышц спины.

— Я бы никогда не сделал этого, Полина, — прошептал Саша.

И ей вдруг стало легче, словно тяжёлый ком свалился с плеч. Она выдохнула и кивнула головой, сильнее его обнимая.

— Всё будет хорошо, — вновь шептал Фихнеев, склоняя голову к приятно пахнущим персиком волосам.

— Просто… Будь аккуратен, ладно? У тебя завтра трудный день…

— Я буду в порядке, — твёрдо ответил Саша.

Полина мягко оторвалась от него, поднимая голову. Она улыбнулась и поспешила на выход, чтобы не сделать что-нибудь ещё, что заставило бы её сердце пуститься в бешеный пляс.

Махнув рукой на прощанье и выскочив за дверь, Иванова понеслась по лестнице вниз, игнорируя гулкое сердцебиение, сбитое дыхание и ворох мурашек на спине.

«И что это только что было?» — подумала она, летя на автобусную остановку.

«Не сметь сближаться с ним!» — вопил внутренний голос, который Полина чуть не послала куда подальше.

«Ничего не будет. Мы не сближаемся!» — отвечала она со

«Ага, ага!» — завопил внутренний крик.

Она не могла отрицать факт сближения, но почему это происходило? Не знала точного ответа.

А может, просто не хотела разбираться.

Саша выпил пару стаканов, затем покурил и заново опьянённый свалился спать, надеясь, что утром не будет болеть голова.

ГЛАВА 12: СЛОЖНЫЙ ДЕНЬ

Саша проснулся в пятницу с лёгкой головной болью, тяжёлым сердцем и осознанием, что этот проклятый день наступил.

Он должен был быть в доме деда ровно в половине десятого. На сборы не должно было уйти много времени, поэтому он поспешил в душ, чтобы смыть с себя шлейф стойкого перегара и хотя бы намёк на то, что он вчера активно употреблял коньяк, от которого мысленно начинало тошнить.

Саша выпил немного кофе, покурил на балконе и понял, что погода полностью соответствует его настроению. Тяжёлые грозовые тучи нависли над городом, не давая чёткого ориентира времени. Солнце скрылось за облаками. Порывистый ветер, дующий с моря, был необычно холодным. Погода была в принципе не похожа на ту, которая могла быть в середине июля.

Обычно было очень жарко, знойно и безветренно. Осадков было катастрофически мало вплоть до октября, пока не наступала быстрая осень, а потом и зима.

Сегодня же всё было наоборот. Было стойкое ощущение, что обязательно разразится гроза, поднимется ветер и польёт настоящий ливень с крупными каплями.

Словно самой погоде было слишком трудно отпустить Ивана Фихнеева в последний путь.

Саша оделся во всё чёрное, нацепил маску безэмоциональности и выехал ровно в девять, чтобы приехать немного раньше.

К моменту, когда он приехал в дедушкин дом, начал накрапывать дождь. Фихнеев сидел в машине несколько минут, чтобы собраться с мыслями и духом.

«Всё будет нормально», — убеждал внутренний голос.

Он вышел из машины, оглядывая скромный двухэтажный домик, в котором жил дед последние десять лет. Здание подверглось ремонту около трёх лет назад: была полностью отремонтирована крыша и построен пристрой в виде летней беседки.

От этого места пахло домом и уютом. Саша с желанием приезжал к деду, чтобы провести здесь время.

Сейчас же это место навевало тоску, яркие воспоминания и душевную боль.

Саша с неохотой входил в дом. Он кратко поздоровался со всеми, останавливаясь возле дверного проёма. Рядом встали мама и старший брат.

Прощание дома было не слишком быстрым. Фихнеев оглядывал комнату, которая, как ему показалось, потеряла жизненный облик: задёрнутые окна и занавешенные зеркала. Солнца по-прежнему не было, и в комнату лилось естественное освещение: серое и мрачное. Все игрушки, фотографии и личные вещи, стоящие на полках, были сложены в коробку. Даже звона часов не было, которые висели на стене. Время остановилось.

Практически никто не разговаривал друг с другом. Либо шептались, либо молча сканировали друг друга пустыми взглядами.

Саша наотрез отказался слишком долго смотреть на хладное, практически мраморно-бледное лицо деда. Ему было страшно осознать, что это происходит прямо здесь и сейчас.

Похороны.

Это казалось нереальным, дурным кошмаром, от которого хотелось проснуться.

Он смотрел на Антона, который выглядел достаточно собранным и раскаивающимся. Мама не сдерживала слёз, аккуратно вытирая их платком. Дед относился к ней как к своей дочери, души не чаял в Оксане, которая подарила Ивану двух замечательных мальчишек.

Единственный, кто держался неприступно и слишком отстранённо, — папа.

Он просто был в стороне, будто не находился на похоронах своего отца. И правда, последние полгода Сергей и Иван были в натянутых отношениях, будто не могли что-то поделить, прийти к общему решению. Саша не знал, почему между ними были столь напряжённые отношения, да и не хотел знать. Это его вовсе не касалось.

Отпевание в церкви было максимально траурным. Панихида была важной составляющей сегодняшнего дня. Иван был верующим и боголюбивым человеком, который соблюдал посты, ежемесячно посещал церковь и не боясь купался в день крещения в ледяных прорубях. Саша пялился в пол, пока священник зачитывал молитву.

На кладбище оказалось всё гораздо труднее. Катафалк, следующий первым, ехал по дороге, углубляясь в лес. Саша мельком оглядывал кварталы, наполненные могилами, и ему становилось трудно дышать.

— Ты в порядке? — спросил Антон.

Фихнеев старший решительно был настроен на поездку с младшим братом, потому что не видел его полгода. Антон приезжал на Новый год, но ненадолго, на пару дней — третьего января у него был самолёт в Питер. Сейчас им удалось встретиться по столь ужасному поводу, и от этого становилось не легче.

Антон видел, что брат выглядит уж слишком болезненно бледным. Его почти тошнило. Пальцы, впивающиеся в руль, стремительно белели из-за оттока крови.

Саша обернулся на Антона.

— Не могу поверить, что его нет, — тихо отозвался он.

— Я тоже, — сказал Антон. — Но этого стоило ожидать. Он слишком плохо себя чувствовал.

— Я знаю. Просто… Это так странно… Видеть его таким, Тош.

— Знаю, Сань, знаю. Всё будет нормально, — Антон хлопнул брата по плечу, и тот кивнул, не растягиваясь в улыбку.

Не было удобного случая для улыбок и веселья.

Саша прощался с дедом молча, неся скорбь с честью и достоинством, вспоминая лучшие моменты, связанные с дедушкой, и не обращая внимания на перешёптывания матери и отца, которые сверлили друг друга злыми взглядами.

Он отказался от стопки с водкой — был за рулём, и ему хватило вчерашнего.

Деда хоронили в новом квартале. В третьем ряду. Пятнадцатая могила.

Городское кладбище стремительно разрасталось, наводя лёгкую панику в демографическом кризисе. Рождаемость всегда должна превышать смертность, но в последние несколько лет было с точностью наоборот. Тем более многие жители города уезжали в столицу, а возвращались лишь в тёплые летние месяцы.

Он безотрывно смотрел на лицо деда. Такое расслабленное, бледное и совершенно не болезненное, словно он не мучился, когда умирал. Фихнеев вдруг сделал заметку, что обязательно узнает, при каких обстоятельствах случилась смерть.

Не так, как это произошло на самом деле.

Ему позвонила мать, когда Саша пыхтел в теплице, и кратко сказала: «Деда больше нет с нами. Сегодня умер. В три дня».

Помнил, как что-то оборвалось внутри. Словно прут жизни, соединяющий важные артерии, разорвался, принося огромную боль. Он не помнил, как говорил с Ольгой о том, что ему нужны выходные, кратко посвящая в детали — не хотел показаться бездельником.

Он запомнил, как улыбающееся лицо Ольги превратилось в потерянное. Она моргала и кивала головой, словно лишилась дара речи.

Любой бы лишился, узнав о случившемся, если бы знал Ивана.

Он был ярым оптимистом, неунывающим цветоводом и слишком активным для своего возраста. Отказывался

Дедушка Ваня не любил палки, поэтому иногда пренебрегал наставлениями врача. Он медленно шёл от дома до магазина, затем волок пакет с продуктами, напевая себе под нос едва понятные песни, не забывал останавливаться, делая недолгий привал, а потом доходил до дома, где полноценно отдыхал.

Сдвигов в колене не было, зато были в другой области.

И всё.

Теперь он в тёмно-коричневом гробу, который закрыли и приготовили к спуску в землю.

Саша едва сдерживался, когда могильщики опускали гроб в рыхлую землю. Он сделал шаг вперёд, смотря вниз на закрытую крышку. Взяв большую горсть песка, скинул её вниз.

И тогда он понял, что по щеке скатилась слеза. Одинокая, прощальная и очень маленькая бесцветная горошинка.

На плечо опустилась тяжёлая рука, и Саша кивнул, делая несколько шагов назад. Отец пошёл вторым, затем Антон, мать и присутствующие гости, в числе которых была Ольга.

Она кинула горсть песка, поправляя платок на своей голове. Женщина не стеснялась своих чувств. Плакала, вытираясь белесым платком, пила водку и о чём-то переговаривалась с мамой.

Саше так и не выпала возможность поговорить с ней, но он заметил её взгляд, когда они шли на выход с кладбища.

Ольга мягко коснулась его плеча, улыбнулась и кивнула головой.

— Мне жаль, что ты потерял его, Саша.

Он кивнул, глуша в себе приступ истерики. У него саднило горло от слёз, и он едва сдерживался, чтобы не предаться настоящему оплакиванию. Он делал это внутренне, для себя, а не для кого-то.

— Всё будет хорошо.

— Спасибо вам, — хрипло сказал Фихнеев.

Она вновь улыбнулась, а затем прижалась к парню, крепко сжимая в объятиях. Саша порывисто выдохнул и обнял в ответ.

Он на секунду подумал, что семейство Ивановых сопереживало молча. Они крепко обнимали, словно хотели забрать половину страдания. Не говорили лишнего. Просто шаблонные фразы и тёплые объятия — этого вполне было достаточно, чтобы не расклеиться окончательно.

Поминальная трапеза проходила в кафе. Накрытый стол совсем не радовал глаз. Кутья, компот, пироги, суп и второе блюдо — всё просто, как и должно быть.

Он сидел возле Антона, который иногда поглядывал в телефон. Вероятно, ему писали по работе, потому что он вырвался в разгар конца недели, когда, возможно, горели сроки.

Саша медленно ел, пока остальные поминали, произнося речи. Ему хотелось, чтобы этот день наконец-таки закончился, потому что терпеть адское скручивание горла и настоящий переворот внутренностей он больше не мог.

Пока официанты забирали пустые чашки из-под супа и раздавали второе блюдо, Саша вышел покурить, где застал отца.

Он встал рядом, крепко затягиваясь и прикрывая глаза.

— Ты хорошо держишься, — это не была похвала от отца, а скорее удивление, потому что Сергей знал, насколько его младший сын был близок к Ивану.

Саша оставил его реплику без ответа.

— Нам нужно будет обговорить дальнейшие планы, — деловито заявил отец, и Саша посмотрел на него, непонимающе нахмурившись.

— Дальнейшие планы?

— Разумеется.

Саша выгнул бровь. Он не понимал, о чём идёт речь.

— То есть?

— Пора заканчивать возиться с цветами и начинать нормальную работу. Я устрою тебя на полставки к себе в контору, — серьёзно заявил отец.

Он надавил на слово «нормальную». Слишком очевидно.

— И когда ты хочешь это обсудить?

— В ближайшее время. В понедельник.

Хорошо, хоть не завтра. И на том спасибо.

— Отлично.

Саша докурил, чувствуя горечь на кончике языка. Он наперёд знал, что его страсть к цветоводству завянет с гибелью деда. Отец не возражал против такого хобби, но и не одобрял. Он считал, что подобными делами могут заниматься девушки или люди, склонные к излишней любви к живому, но точно не тот, кто решил пойти по стопам отца и стать квалифицированным специалистом в области юриспруденции.

Он знал, что рано или поздно ему придётся прекратить ухаживать за цветами и перейти в другое русло. Это было ясно как день.

Поминальная трапеза, казалось, длилась слишком долго. Все перешёптывались, вспоминая Ивана добрым словом, кто-то заливал горе, а кто-то беспокойно смотрел по сторонам, вероятно, желая уйти отсюда как можно скорее.

Саша был не особо разговорчив. Он обсуждал с Антоном последние новости, связанные с семьёй.

Антон уехал в Питер сразу же после окончания школы. Он поступил в архитектурно-строительный университет. Ему повезло попасть в хорошую фирму, где он был помощником главного архитектора. Он отказался идти по отцовским стопам, выбрав своё будущее. Тем самым он поставил Сашу, которому пришлось поступить на юридический, пусть он и ненавидел это направление.

Их отец был склонен к тому, что сыновья обязаны продолжать семейное дело. Тем более которое идеально выстроено, хорошо зарекомендовано в обществе и отточено со всех сторон во избежание казусов. Антон отказался, посвятив себя дизайну и чертежам, а вот Саше досталась участь наследования семейных дел.

Он не был против. Саша спокойно относился к этой отрасли. Даже с некой гордостью и уважением, ведь ему нравилось разбираться в делах, копаться так глубоко, как только возможно. Ему нравилось быть полезным, смотреть, как в глазах граждан загоралась надежда от положительных прогнозов. Но он не был уверен на сто процентов, что это та деятельность, которой он хотел бы заниматься всю свою оставшуюся жизнь.

— Значит, ты уезжаешь сегодня вечером? — уточнил Саша, бросая взгляд на Антона, который не переставал пялиться в телефон.

— Да. Завтра придётся выйти на работу, чтобы отработать сегодняшнее отсутствие. У нас горит проект по реконструкции, и я хотел бы уложиться в срок. Может, приедешь к нам в августе?

Саша пожал плечами. Он был в Питере несколько раз по приглашению Антона. Это были незабываемые дни, проведённые с братом, как в старые добрые. Они сходили в несколько баров, гуляли по ночному городу, наслаждаясь теплом, горящими огнями и беспокойной жизнью. Он бы с удовольствием съездил ещё, но было чёткое ощущение, что заранее спланированная поездка может оборваться в последний момент.

— Не знаю. Не могу обещать, — ответил он, мельком взглянув на отца, который переговаривался с мамой.

— Подумай об этом. Вообще, Катя сказала, что хотела бы на неделю сюда приехать, поэтому, может, мы рванём к вам. Начальник сказал, что даст мне неделю или две отпуска перед тем, как мы начнём новый проект. Это примерно в середине августа.

— Мама была бы рада повидать Катю, — тепло

Катя Тополева — девушка Антона последние три года. Все в ожидании свадьбы, но влюблённые ждут, пока девушка окончит университет, что случится только через год. Хорошая, миниатюрная, миловидная девушка с белокурыми волосами, курносым носиком и тонкими губами. Она учится на педагога истории.

— Катя тоже по вам всем скучает, — сказал Антон. — Она сейчас подрабатывает в летнем лагере. Говорит, что в этот раз дали взрослый отряд — всем как минимум по пятнадцать лет.

— О, она всё-таки решилась?

— Да. Не стала терять возможности, поэтому сразу же откликнулась на предложение. Вот-вот должна вернуться, а потом снова уехать. На последнюю смену не поедет. Хочет отдохнуть перед последним курсом.

— Ну и правильно. Ещё успеет наработаться.

— Не знаешь, что будет с домом дедушки?

Саша резко оторвался от компота, посмотрев на Антона удивлённым взглядом. Старший брат выглядел задумчивым.

— Не знаю.

Это был честный ответ. Саша сомневался, что у отца поднимется рука отнять то, что связывало всю семью. Этот дом был построен больше века назад первыми потомками Фихнеевых, и он ещё простоит столько же, если не больше. Вряд ли его пустят по рукам.

— Я мог бы набросать макет реконструкции, чтобы доделать дом до совершенства. Сам знаешь, дед не позволял его самостоятельно ремонтировать, — улыбнулся Антон.

— Ну, там делались доделки, но не капитально.

Саша был настроен скептически к такой идее. Он думал, что дом должен остаться таким, каким был и всегда при жизни деда. Это память, которая должна в первую очередь напоминать, что здесь жил потрясающий человек, который никогда не позволял излишне хлопотать над домом. По крайней мере, всё должно остаться в таком виде, пока тело окончательно не остынет.

— Надо бы поработать над внутренней частью. Дом можно было бы расширить, провести отопление во все зоны, и он был бы отличным местом для семейных праздников. Тем более там такая потрясающая территория!

— Тебе стоит обговорить это с отцом, — кисло ответил Саша, не желая продолжать этот разговор.

Антон не был так близок с дедом, как Саша.

Он любил проводить время у деда, но это скорее вынужденная мера, нежели собственное желание. Антону больше нравилось проводить время с друзьями, а в дом возвращаться лишь для ночёвки. Он не видел смысла в регулярном нахождении на глазах у Ивана, а уж тем более помогать, если это не было связано с тяжёлой работой, например копанием грядок.

— Да, займусь этим вопросом, но не сейчас.

Саша проглотил компот, кивая, хотя не поддерживал эту идею.

— Как там на личном фронте? Обзавёлся музой? — Антон поиграл бровями.

Нет-нет-нет. Он ненавидел подобные темы. Саша не был в списке тех, кто сторонился серьёзных отношений, но и не особо искал кого-то. Ему нравилось общаться с девушками, принимать и отдавать внимание, но пока что сердечко не дрогнуло, намекая, что это то самое, за что нужно уцепиться.

— Всё спокойно, — простодушно отозвался Саша. — Я не в поисках своей музы.

— Очень зря. Девушки насыщают нашу жизнь.

— Ага-а, — протянул он, смотря на брата насмешливым взглядом. — Определённо насыщают.

— Не смейся, — Тош шутливо ударил его кулаком в плечо. — Катя вон как повлияла на меня. Я перестал курить.

— А ещё вы занимаетесь какой-то ерундой. Если Катя сидит на диете, то и ты тоже. В Новый год ты отказался есть жареную утку, которую мама готовила специально для нас, потому что вы были на диете и ели одни лишь овощи. Я не против таких извращений, но точно буду против того, чтобы моя девушка изгалялась над собой.

— Ничего ты не понимаешь, — ответил Антон, защищаясь. — У нас был пробный период, когда мы не ели мясо. Честно признаться, я не выдержал, пошёл и съел бургер. С двойной котлетой, — он оглянулся, будто проверял, слушал ли их кто-то.

— Я сохраню это в тайне, не переживай, — Саша издевательски усмехнулся.

Антон цокнул языком.

— Катя прочитала, что если дозировать приём мяса, то в нём не будет сильной потребности. Я поддерживаю её бредовые идеи, чтобы она не чувствовала себя одинокой, понимаешь?

— Не понимаю. В мясе столько полезных свойств. Я не понимаю. Просто не понимаю. Ни в коем случае не осуждаю — это выбор каждого, но я бы не смог дозировать приём мяса… Что это вообще? И, кстати, мамина утка — это самое восхитительное, что только может быть, — Саша лучезарно улыбнулся.

— Говнюк.

В оскорблении была заложена обида, и Саша шире улыбнулся. Пока все лакомились сочным мясом, Антон и Катя уминали варёные овощи, приготовленные практически без специй.

Саша видел, как глаза Антона горели. Он явно хотел отведать кусок, но пообещал Кате, что не будет этого делать, ведь они соблюдали правила.

— Спасибо, но ты всё равно не узнаешь, насколько она была вкусной, ведь ты отказался от крохотного кусочка.

Фихнеев младший хихикнул, ловя недовольный взгляд брата.

— Надеюсь, что в будущем мне повезёт, — пропыхтел Антон, опрокидывая остатки компота.

— Обязательно повезёт, если вы прекратите заниматься извращениями.

— Отстань, Саня! Катя хочет следить за своей фигурой, и я могу ей только помочь поддержкой.

— Ты уминаешь бургеры, пока она не видит.

— И не увидит, иначе это сломает её!

— Ладно-ладно. Я не буду больше ничего говорить!

— И на этом спасибо! Кстати, как твоя малышка? — Антон поиграл бровями, намекая на машину.

— На ходу, — Саша пожал плечами.

— Старик по-прежнему отказывается содержать её?

Разумеется, Антон был в курсе всей ситуации с машиной.

— Да, но я и сам неплохо справляюсь. Я подрабатываю, и мне сполна хватает этого, чтобы содержать и её, и себя.

— Может, тебе устроиться куда-нибудь на полставки в период учёбы? Не думаю, что в теплицах много платят.

Саша искривил губы.

— Я… думаю, что это вот-вот случится. Отец хочет поговорить со мной о чём-то, и я догадываюсь, что это о работе.

— О, неужели? Он решил прибрать тебя после того, как умер дед? Странно.

— Дед бы не оценил его стремления мешать в период учёбы. Сейчас деда нет, — он шумно сглотнул. — Значит, нет преград.

— Подумай об этом хорошо.

— Мы ещё не поговорили, да и я не думаю, что у меня будет выбор, — невесело рассмеялся Саша.

— Выбор есть всегда.

— Если ты не оправдал его надежд, значит, у меня стопроцентно нет выбора.

— Не говори так. Он просто желает для нас лучшего.

«Лучшего, что нам не нравится», — подумал Саша, но сказал другое:

— Может, я бы хотел стать биологом и развивать свою любовь к ботанике.

— Он считает это бесполезным делом.

Саша понимающе кивнул.

— Я знаю, поэтому нам и нужно будет поговорить.

— Не переживай. Ты

Антон сжал плечо младшего брата и ободряюще улыбнулся.

Саша любил старшего брата. Что-что, но он никогда не оставил бы его с голой задницей. Антон частенько злоупотреблял заботой, которая в последнее время проявлялась в посылке денег. Саша многократно просил его не делать этого, потому что не считал правильным, но Антон настаивал, говоря, что пока он учится, ему нужно беспокоиться об экзаменах, а не о заработке.

К счастью, Саша смог достучаться до Антона, и тот перестал пересылать ему суммы. Это произошло после того, как Фихнеев младший устроился на подработку и даже пригрозил, что внесёт брата в блок, если тот ещё раз попробует спонсировать его хотелки. На этом и порешали.

После того как закончилась поминальная трапеза, тучи на небе разошлись, позволяя солнцу мгновенно осушить мокрый асфальт, зажечь на лицах людей улыбки и напомнить, что сегодня был вечер, когда на Центральном пляже должно было состояться шоу.

Саша приехал домой ближе к вечеру. Он чувствовал усталость, и ему никуда не хотелось идти.

Антон отправился прямиком в аэропорт, потому что его самолёт был через два часа.

Гости тихонько рассасывались, пока сотрудники кафе начинали убирать грязную посуду.

Родители Саши и Антона уехали последними, провожая всех.

Фихнеев протёр лицо, когда экран телефона загорелся:

«Тёма Пестеренко: Я помню, что у тебя какие-то семейные траблы, но сегодня шоу, и собирается мощная тусовка. Погнали? Если хочешь, конечно».

Он тяжело вздохнул, принимая решение.

ГЛАВА 13: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПЛЯЖ, МОХИТО И ПИНАКОЛАДА

Полина нервно посматривала на телефон, попивая алкогольный коктейль «Пинаколада».

Сегодня была та самая ужасная пятница, и Рита вытащила её на Центральный пляж, где должно было пройти какое-то фееричное шоу.

Разумеется, ей пришлось надеть купальник, чтобы не выделяться из толпы отдыхающих, которые, несмотря на мрачную погоду, всё равно плескались на мелководье. Противные тучи разошлись около четырёх часов, и начало нещадно палить солнце. Наверное, это и послужило причиной тому, что она тёрлась возле бара последние полчаса, пока Рита пыталась уговорить прийти Никиту, который отказывался, ссылаясь на высокую занятость.

Она проснулась утром с чувством паники, потому что сегодня был тот самый день, когда Саша должен был появиться на похоронах своего дедушки.

Полина отказывалась анализировать четверг, который стал полной неожиданностью. Она появилась на пороге незнакомой квартиры, точно помня, что он никогда не жил в этом районе, который находился слишком близко к её дому.

Он был обычным и нормальным, что шло вразрез с её сложившимся школьным мнением. Несмотря на алкогольное состояние, Саша был крайне спокоен и пассивен, что было для неё несколько удивительным, ведь она ожидала другого. Наверное, более агрессивного и злого поведения.

Она летела домой, бешено осмысляя происходящее. Она не могла признаться самой себе, что неосознанное сближение с Фихнеевым влияло на её жизнь целиком и полностью. Он открывался с другой, очень приятной стороны, к которой невозможно было не проникнуться симпатией. Не взирая на прошлое, Саша был крайне учтив и любезен, что не могло не притягивать.

Полина ошалело размышляла, что её действия импульсивны и вряд ли поддаются нормальной логике, иначе как можно объяснить её появление в квартире Саши? Они не были друзьями, чтобы поддерживать и сопереживать друг другу, но почему-то это казалось правильным и нужным.

Пятница пронеслась мимо неё. Она трудилась в пятой теплице над горшками в полном одиночестве, иногда поглядывая на телефон. Было интересно, напишет ли ей Саша. Интерес не утихал в течение дня. Она не получила ни единого сообщения и к вечеру не была уверена в том, что это произойдёт. Скорее всего, ему некогда было или он просто не хотел.

Полина отказывалась принимать горечь в виде разочарования от мыслей, что Саша не хотел с ней связываться. Она чувствовала нить привязанности, тихонько подскрёбывающую нутро, намекая, что эта связь будет только крепчать.

Она буквально поникла, придя домой. Единственное, что спасло её от вечернего мыслительного штурма, — это Рита, скинувшая афишу, что сегодня бар на Центральном пляже работает со скидкой пятьдесят процентов, а также будет зажигательная шоу-программа. Она согласилась без задней мысли, желая провести вечер не в кровати со взглядом в потолок и ворохом мыслей, а в хорошей, наполненной весельем и теплом атмосфере.

Мысли о Саше продолжали её беспокоить, но не слишком сильно — она увлечённо попивала сладко-терпкий напиток, внутренне мечтая получить сообщение от него, но наотрез отказывалась проверять гаджет каждые пять минут, чтобы окончательно не разочароваться.

Полина сняла майку, сложила в сумку и подперла голову рукой, наблюдая, как Рита допивала второй коктейль со зловещей улыбкой на лице.

— Он приедет через двадцать минут, — глаза Шмелевой загорелись желанием. — Скоро будет дискотека, и я хочу попасть на неё.

— А шоу? — спросила Полина.

— Шоу уже идёт. Там какие-то конкурсы.

— Конкурсы?

— Ну да. Горячее будет позже, — она двусмысленно поиграла бровями. — Там какое-то огненное шоу, а после дискотека с местным диджеем. Хорошая пятница, правда?

— Обычная, — ответила Полина, мешая трубочкой коктейль. — Никита всё-таки согласился?

— Да, у него не было выбора. Он по-прежнему в шоке из-за произошедшего на пляже. Ну, когда он увидел эту Машу.

— Не знаешь, они списались?

— Никита упорно отказывается это делать, и я не знаю, как ему помочь. Девушка-то, вроде, неплохая. Подумаешь, тусуется с Фихнеевым, и что?

— Ну, для него это удар. Ты же знаешь, что он не так продвинут в знакомствах с девушками, — мягко отозвалась Полина.

— У него были отношения.

— Интернет-отношения, — поправила Иванова, выгибая бровь. — По-моему, она из Москвы, да?

— Это что, отношения, Полина?

Рита выглядела слегка расстроенной. Никита был одним из самых закрытых и спокойных людей, кто не гнался за девушками, считая себя, мягко говоря, не особо привлекательным и достойным для прекрасной половины. Он общался на уровне дружбы, но никогда не говорил, что ему кто-то очень сильно нравится и он хотел бы попробовать отношения.

Полина и Рита не раз предлагали ему выбраться куда-то и пойти на крайний шаг — познакомиться вживую. Он отказывался, начиная смущаться и говорить, что это не его тактика.

Была ли у него вообще какая-то тактика?

Трутнев был интровертом, любящим проводить время либо наедине с собой, либо с девушками, в которых был уверен. Он боялся знакомств, считая, что это нарушит его внутренний мир. Думал, что кто-то решится проникнуться к нему симпатией, и ему придётся открыться этому человеку, переживать определённые чувства и быть кем-то, кем он не являлся.

Никита не был социопатом.

Наверное, поэтому он завёл себе какую-то фифу, с которой «встречался» по интернету. Подруги его не осуждали, но не понимали, как можно таким образом строить отношения. Он называл это — отношения на расстоянии с перспективным будущим, где они наконец-таки увидятся.

Такое длилось чуть больше полутора лет, пока девочка не бросила его, признавшись, что нашла себе парня поближе. В Москве, где она и жила.

Никита был глубоко опечален, но не сдался и всё-таки завёл несколько знакомств, которые закончились ничем — ничем, что хотя бы немного было похоже на отношения между парнем и девушкой. Он умел дружить, уважать и поддерживать девушек в различных проблемах, но никогда не признавался в своих чувствах, считая себя недостойным рядом с ними.

И вот случилась Маша, которая крутила шашни с Фихнеевым, но при этом не являлась его девушкой.

Никите она нравилась. Наверное, сильно, раз он так расстроился. И он хотел бы с ней общаться, если бы не маленький удар — увидеть Машу рядом с другим.

— Ну, он был счастлив, — неопределённо ответила Полина, делая глоток прохладной пинаколада.

— Ерунда это всё, — отмахнулась Рита.

— Ты и сама встречалась с парнем из Ижевска, — напомнила Иванова, стреляя укоризненным взглядом в подругу.

— Это не то, Поли! — воспротивилась Шмелева. — Я перевелась к вам, когда мне было четырнадцать. Он был моим хорошим другом, и мы просто очень тепло общались. Он поддерживал меня, пока мы с тобой не начали хорошо общаться.

— Ты говорила ему, что любишь его, а он тебе. И мы начали практически сразу общаться, как ты пришла!

— Это дружеская любовь, — защищалась Рита.

— Во всяком случае, ты была влюблена в него. Сама говорила!

— Да, но он был влюблён в мою подругу, — выдохнула девушка, покачивая головой. — У нас был треугольник, и мне было очень трудно. Она не любила его, зато он любил её. А я… А я была и там, и там, в самом огне. Я говорила тебе об этом.

— Я знаю, Рит, — Полина одобряюще улыбнулась. — Это в прошлом.

— Ага. Он оказался никчёмным другом, а она — подругой, которые за моей спиной скрывали свои отношения.

— Они просто не хотели тебя расстраивать.

— Они думали, что я не вижу их взгляды, перешёптывания и, в конце концов, она общалась с ним при мне! — Рита поджала губы. — Ненавижу их. Предатели.

— О, угомонись, Рита, — Полина сжала её плечо. — Это давным-давно забыто.

— И к счастью, потому что я начала новую жизнь, не оглядываясь на прошлые ошибки.

Полина кивнула, замолкая. Она не хотела продолжать этот диалог, который ни к чему не приведёт. Рита была глубоко обижена на своих «друзей», которые достаточно долго скрывали взаимную симпатию, выставляя это всё не в лучшем свете. Она искренне поддерживала одного и другую, пока те не признались, что всё это время общались и даже были вместе.

Аргумент: «не хотели расстраивать» — оказался слишком странным и болезненно восприимчивым.

Рита перестала с ними контактировать, отдаляясь и желая забыть их кошки-мышки.

Никита пришёл как раз вовремя. Полина допивала второй коктейль «Пинаколада», пока Рита стремительно опустошала алкогольное мохито. Он сразу же заказал себе воду без газа и выглядел слегка встревоженным.

— Что у тебя случилось? — спросила Шмелева, поглядывая на Трутнева с особой внимательностью.

Они решили двинуться в сторону свободных лежаков, которых было всего два. Никита сел на один, а рядом с ним Полина, расслабляя плечи. Рита села на противоположный, скрещивая лодыжки и посасывая коктейль через трубочку.

— Ты выглядишь… наблюдательным, — не унималась девушка.

— Что плохого в наблюдательности? — спросил Никита, оглядываясь по сторонам.

— Ищешь кого-то, — Рита хитро прищурилась. — Неужели ты приехал не ради того, чтобы провести время со своими лучшими подругами?

— Рита-а, — пропела Полина. — Ты ведёшь какое-то расследование?

— Конечно! Ты посмотри на него. Он высматривает кого-то.

Никита застонал, упираясь лицом в ладони. Он слегка покраснел, скрывая улыбку, и девушки переглянулись понимающими, но удивлёнными взглядами.

— И… — не выдержала Рита.

— Маша! — воскликнул он, недовольно смотря на Шмелеву. — Мне написала Маша после того, как ты позвонила. Она сказала, что будет сегодня на пляже и хотела бы встретиться со мной.

— О! — воскликнули девушки в унисон, расширяя глаза и поворачиваясь к Трутневу.

— Это же замечательно! — сказала Рита, хлопнув в ладоши.

— Ты должен с ней встретиться! — улыбнулась Полина.

— О, это будет знаменательная встреча!

— А то! Хотела бы я на это посмотреть!

Девочки говорили наперебой, не давая Никите вставить слово. Он лихорадочно переводил взгляд с одной на другую, округляя глаза и понимая, что они уже всё продумали за него!

— Тихо! — шикнул он, грозно прищуриваясь.

Полина затихла первой, присасываясь к коктейлю. Рита поджала губы и хмыкнула.

— Я сказал ей, что мы можем встретиться около девяти возле бара. Она согласилась.

— Это практически через час, — Рита посмотрела на телефон. — Дискотека начнётся ровно в половине десятого, и я не смогу за вами подглядывать.

— За нами и не надо подглядывать, Рита! — возмутился Никита, закатывая глаза.

Он немного бесился, но старательно не показывал этого — знал, что подружки ничего плохого не имели в виду.

— Интересно, как ты собираешься запрыгнуть на эту козочку, обойдя Фихнеева, — она издевательски выгнула бровь.

Её сердце гулко забилось.

При упоминании Фихнеева Полина резко замерла, прикусывая зубами кончик трубочки. Она осторожно посмотрела сначала на Риту, затем на Никиту. Трутнев выпятил губы, пожав плечами.

— Она сказала, что они не в месте. Просто друзья.

— Ладно, — Рита решительно отступила, проводя черту и тем самым показывая, что разговор окончен. Всё самое интересное она выяснила, поэтому можно было отстать от бедного Никиты, который едва сдерживал эмоции.

— Я хочу ещё пинаколаду, — сказала Полина, поднимаясь с лежака.

— Возьми мне мохито! — попросила Рита, передавая пустой стакан. — И подмигни бармену, чтобы он налил побольше рома.

Иванова улыбнулась, удаляясь от лежака.

Люди, находящиеся на пляже, не собирались покидать свои места. Многие уже не купались, окончательно выползли на берег и столпились на маленькой площади, на которой было что-то громкое, очень яркое и красивое.

Она зацепилась глазом на несколько секунд, смотря, как несколько парней танцевали, а потом двинулись девушки, выполняя практически синхронные движения. Баттл. Там был танцевальный баттл! Интересно.

Полина остановилась возле бара, и парень в красно-чёрном фартуке подошёл к ней, принимая пустые стаканы.

— Мохито и пинаколаду, — попросила Полина, поглядывая на разворачивающееся шоу.

Ей было плохо видно, и она максимально вытянула шею, чтобы увидеть больше, но из-за толпы, образовавшейся вокруг площадки, был очень плохой обзор. Полина села на барный

— М-да, — она покривила ртом и повернулась к бармену, который методично намешивал коктейли, ловко обращаясь с предметами для приготовления.

— Готово, — сказал бармен, одарив девушку соблазнительной улыбкой и поставив на стойку два вновь наполненных стакана.

— Благодарю!

Полина слезла со стула, когда почувствовала вибрацию в сумочке. Она нахмурилась и тут же отыскала телефон. Её глаза округлились, перечитывая строчки несколько раз:

«Саша Фихнеев: Не могла ещё откровеннее надеть лифчик? В принципе, и без него можно было обойтись»

* * *

— Ты на показ мод собрался? — недовольно буркнул Пестеренко, когда окинул Сашу внимательным взглядом.

Он только-только припарковал машину, героически игнорируя звонки от Тёмы и Димона, которые пытались поторопить его.

Саша собирался не спеша. Он переводил дыхание, расхаживая по квартире и пытаясь понять, стоит ли ехать развлекаться. Сегодня были похороны, и он мог бы провести остаток дня, загоняясь и погружаясь в глубокие раздумья, чтобы правильно почтить память деда.

На самом деле, Иван бы не позволил сидеть внуку в полной тишине, задумчивости и расхлябанности. Он бы поддал пинка и попросил не возвращаться до полуночи, пока хорошенько не отдохнёт и не оторвётся вместе с друзьями.

Поэтому Фихнеев принял решение. Он съездит на пляж, как и договаривались изначально с парнями. Единственное, не собирается напиваться в стельку, как хочет Артём. Он считал, что его неделя была сильно изматывающей из-за вступления в клуб цветоводства, поэтому ему нужно качественно отдохнуть.

Тем более там обещали показать фаер-шоу. Саша ходил на подобное мероприятие год назад, когда был фестиваль «Белые ночи», и ему очень даже понравилось.

Он оделся в рубашку с вертикальной полоской и белые штаны, чтобы соответствовать пляжному дресс-коду.

Пестеренко был одет в чёрные джинсовые шорты и белую рубашку, что смотрелось тоже неплохо.

Саша окинул друга скептическим взглядом.

— А сам?

— Олеся сказала, что мне нужно одеться так же, как и она, — он закатил глаза.

Фихнеев не сдержал смеха.

— Что? Я что-то пропустил?

Артём надулся.

— Ну… Нет. Просто она сказала, что должен быть белый верх и чёрный низ. Не знаю. Эта девчонка сводит меня с ума!

— И… Вы, получается, вместе?

— Нет! — тут же ответил Артём, затем глянул на Сашу быстрым взглядом. — Или да? Или нет? Я не знаю. Мы просто проводим время вместе.

Фихнеев поразмыслил с минуту и пришёл к очевидному выводу:

— Ясно. Она тебе нравится.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

— Да.

Саша победоносно улыбнулся, обнажая зубы.

— В задницу это, — фыркнул Пестеренко.

Они спустились к пляжу, и Фихнеев недовольно поджал губы. Погода была хорошей, даже слишком, несмотря на дневной дождь. Люди продолжали занимать лежаки и не спешили переодевать купальники на нормальную одежду. Солнце плавно садилось за горизонт, окрашивая небо и волны в нежный розовый оттенок.

— Маша сегодня необычно спокойна, — хмыкнул Артём, когда они спускались к лежакам по деревянному мостику.

Саша не совсем понял, зачем он это сказал, но решил поинтересоваться:

— Почему же?

— Не знаю. Сказала, что ждёт встречи с кем-то, поэтому уйдёт от нас примерно через полчаса, — он неопределённо пожал плечами.

Саша подумал, что это к лучшему.

Они подошли к месту, где на четырёх лежаках расположилась их компания примерно из пятнадцати человек, в числе которых были и очень, и не очень знакомые.

Фихнеев заметил, что Олеся была одета в такие же тона, что и Артём. Они практически выделялись, потому что остальные были одеты в разносортные и разноцветные вещи: джинсы или шорты, майки или футболки.

— Ты как раз вовремя, — сказала Лоскутова, посмотрев на Сашу.

— Да?

— Через часик откроется танцплощадка, и ты будешь снимать, как Пестеренко танцует стриптиз.

— Лоскутова! — прорычал Артём.

— Видимо, я что-то пропустил, — протянул Саша.

— Ага! — довольно хихикнула Олеся. — Нам сегодня дали задание поухаживать за гибискусом. Мы поспорили, что если кто-то из нас облажается, то будет выполнять желание. Это задание было на оценку для Георгия! Представляешь? И этот придурок, — она указала стаканом с пурпурной жидкостью на Артёма, — оторвал цветок! Так что он облажался и торчит мне желание!

— Вообще-то, этот цветок был болен, и он случайно попался мне под руку! — запричитал Артём, выглядя рассерженным.

— Он был абсолютно здоров, пока твои лапы не оказались возле него!

— Ты..!

— Брейк, дамы, — Саша поднял руки, предотвращая словесную атаку ругательствами. — Тёма, если ты действительно облажался, тебе стоит выполнить приказ Олеси.

— Это бред! — воспротивился Пестеренко.

— Зато мы все увидим твои трусики! — поддакнул Димон, проглатывая пиво.

— Идиоты!

— Неправда! Ты сам виноват! — завопила Олеся.

Пора было уходить, чтобы избежать визга.

— Я в бар! — сказал Саша и медленно направился сквозь толпу в сторону импровизированного пляжного бара.

Он медленно шёл, мечтая о газированной прохладной воде. Детвора, бегающая друг от друга, едва не сбивала его с ног, когда он пытался пробраться сквозь соединённые шезлонги, на которых отдыхал целый скаутский отряд из школьников.

Саша закатил глаза, когда один из мальчишек воткнулся ему в бок. Он мягко потрепал его по голове, и ребятёнок удрал в противоположном направлении.

Он не поверил собственным глазам, когда увидел знакомую черноволосую макушку, выглядывающую из бара. Девушка оперлась руками на стойку и пыталась посмотреть на сцену, возле которой толпились люди.

Её чёрный лифчик (или топ, или что это вообще такое?) был каким-то непотребством, хотя Саша напомнил себе, что они были на пляже, где все были наполовину раздеты. Короткие шорты идеально обтягивали упругие ягодицы.

Она выглядела фантастически хорошо, заряжая тёплой энергией и освещая мрачный день. Её пухлые губки были слегка приоткрыты, когда она пыталась максимально вытянуться, чтобы посмотреть шоу. Она прикусила нижнюю губу и, качнув головой, прекратила попытки хоть что-то высмотреть.

От её вида мгновенно потеплело внутри. Саша не писал Полине весь день, даже не думал об этом — был занят, да и как-то не знал, стоит ли этого делать. Она так стремительно покинула его квартиру в четверг, что он не знал, как себя повести.

Полина вызывала в нём странные эмоции, заставляющие вести себя как полный идиот, не обдумывающий действия наперёд.

Саша слегка замедлился, когда начал приближаться к бару, и достал телефон, быстро набирая сообщение:

«Саша Фихнеев: Не могла ещё откровеннее надеть лифчик? В принципе, и без него можно было обойтись»

Он даже не понял, зачем написал это. Просто захотелось, просто будто что-то толкнуло его к написанию сообщения. Не станет же он банально начинать диалог с «привет», верно?

Фихнеев не был миловидным романтиком, который прослыл нежными и красивыми

И вот сообщение отправлено. Чёрт… Он готов был хлопнуть себя по лбу за столь странное проявление внимания.

«Бестолковый!» — хихикнул внутренний голос, который не получил никакого ответа.

Саша превращался в заикающегося и неспособного трезво мыслить человека, когда на горизонте сверкала фигура Ивановой.

И что бы это всё значило?

Полина, дождавшаяся заказа от бармена, встала со стула и тут же потянулась к сумочке.

— Давай, давай, малышка, — прошептал Саша, подходя ближе.

Она долго смотрела в экран телефона, а потом всё-таки начала печатать ответ.

«Полина Иванова: Останусь без него, когда выпью ещё парочку коктейлей. Не подглядывай! Это не для тебя»

Животное чувство ревности затопило его мощной волной после того, как он прочитал сообщение.

ГЛАВА 14: ЛАМБАДА, МЫ ТАНЦУЕМ У БАРА

Саша отвык чувствовать ревность.

Он был слишком ревнивым собственником, чтобы пропустить это сообщение мимо.

Несмотря на то, что Полина Иванова — это всего лишь бывшая одноклассница и напарница в клубе цветоводства, к которой он, разумеется, не чувствовал никаких романтических чувств, он буквально горел от ревности, которая затопляла здравый рассудок.

Ему показалось, что эти слова были написаны с некой дерзостью и игривостью, но произвели настоящий фурор — он был взбешён.

«Это не для тебя».

Что значит «не для него»?

Пока Полина брала стаканы и медленно поворачивалась, Саша приблизился на достаточное расстояние, чтобы столкнуться с ней лицом к лицу.

Иванова, обернувшаяся и сделавшая шаг вперёд, застыла, открывая рот в немом «о» и расширяя глаза до формы блюдца.

Его губы разошлись в усмешке.

Она покраснела, когда поняла, что написала это, когда он стоял прямо за спиной. Полина наивно полагала, что он находился вне зоны досягаемости, наблюдая издалека.

— О… А… — она была очень красноречива.

— И для кого ты нарядилась? — спросил Саша, пытаясь скрыть нотки ревности.

Иванова подумала, что в его тоне было что-то, что он тщательно пытался скрыть. Пинаколада, ударившая в голову, не позволила ей додумать до конца, чтобы обронить что-нибудь едкое и саркастическое, поэтому она выпалила то, о чём позже пожалела:

— Для бармена! Он секси, правда?

Саша мазнул взглядом по парню с причёской «ёжик», который перекидывал бутылку из рук в руки и слушал очередной заказ. Он был высоким, но худощавым и не очень-то привлекательным для него. Фихнеев был истинным натуралом, так что бармен не был для него секси, как выразилась Полина.

— М-м, нет, — он отрицательно покачал головой.

— А я думаю, что очень даже да. Думаю, что мне хватит смелости подойти и познакомиться с ним чуть позже, когда допью этот замечательный напиток!

Она подняла правую руку с коктейлем и, прихватив губами трубочку, сделала щедрый глоток.

— Вкусно! Хочешь попробовать? — она протянула руку с коктейлем, и Саша выгнул бровь.

— Он алкогольный? — он прищурился, не решаясь попробовать.

— Да, конечно.

— Спасибо, но нет, я за рулём.

— Скука, — она пожала плечами.

Саша склонил голову набок, заинтересованно разглядывая её щёки, окрашенные в бледно-розовый оттенок. Только непонятно из-за чего: алкоголя или смущения?

Она переступила с ноги на ногу, и его глаза скользнули ниже, буквально облизывая девичью фигуру. Полина не являлась типичной девушкой с модельной внешностью, у которой была идеальная фигура.

Иванова была относительно среднего роста, в меру подтянутой и вполне симпатичной. Глазу было за что зацепиться, несмотря на отсутствие большой груди, узкой талии и объёмной попы. Она была аккуратно стройной, притягательной и улыбчивой. За её эмоциями любопытно наблюдать.

Саша поднял взгляд в её глаза.

— Ты здесь с кем-то? — вдруг спросила девушка, прикусывая нижнюю губу.

— Да, — тут же ответил он.

Полина испустила тяжёлый вздох. Конечно, он приехал не один. Скорее всего, с компанией. Или с девушкой.

— Ты в порядке?

Глаза, в которых ещё секунду назад плескалось веселье, стали серьёзными. Иванова умело щёлкала переключателем, контролируя подходящие эмоции. Из игривой кошечки, которая протягивала ему коктейль, превратилась в сопереживающего человека.

Она поджала губы, когда Саша не ответил.

Он мягко улыбнулся.

— Да.

— Надеюсь, что всё прошло хорошо. Мама сказала, что ты достойно держался.

— Я рад, что она была с нами.

— Она тоже рада, что была с вами.

— А ты здесь с кем? — спросил Саша, хотя этот вопрос не требовал ответа.

Было понятно, с кем могла прийти Полина.

Однако её глаза озорно блеснули, а губы расплылись в улыбке.

«Неужели он хотел узнать, с кем я?» — подумала девушка, разглядывая его.

— У меня немного вариантов.

— Шмелева и Трутнев, — уверенно прозвучал Саша.

— А ты? Та секси-блонда? — она сощурилась, вспоминая диалог с Никитой, который уверял подруг, что Маша должна была с ним встретиться.

— Ну да, — он кивнул. — Нас большая компания собралась.

Полина ревностно фыркнула, отводя взгляд. Разумеется, что он был в кругу той самой обворожительной блондинки. Куда же без неё.

— Мне надо найти Риту. Я должна принести ей мохито, — она приподняла левую руку со вторым коктейлем. — Рада была увидеться. До встречи! Ты же придёшь в понедельник в теплицы?

Саша поскрежетал зубами, неуверенно кивая. Полина заметила блеск неуверенности, скользнувший по его лицу.

— Да, я приду. До встречи.

Он мягко улыбнулась, не желая показывать горечь разочарования от того, что ей приходится покидать его компанию. Стремительно обойдя его, задерживая дыхание, чтобы не почувствовать его запах, Иванова унеслась к лежакам, на которых сидели друзья.

Её сердце беспокойно стучало в груди, а во рту образовалась настоящая пустыня. Она переборола своё желание повернуться и посмотреть на него ещё раз.

Саша был притягательным и очень… интересным. Полина хотела бы поговорить с ним ещё раз.

Ещё несколько раз или даже больше, чем несколько раз. В ней просыпался нездоровый интерес, и она хотела бы скинуть всё на алкогольное помутнение, но знала наверняка, что поутру это влечение не пройдёт.

Обречённо вздохнув, Полина ускорила шаг, нацепляя на лицо улыбку.

— Мохито!

Она протянула мохито Рите, которая тут же взяла его и вскинула брови.

— Саша Фихнеев? — спросила она, выглядя удивлённой, но очень заинтересованной.

— Да, — сказала Полина, садясь рядом с Никитой.

— О чём вы говорили? — спросил Трутнев, выглядя озадаченным.

— Я спросила, всё ли у него хорошо, — простодушно отозвалась Иванова, потягивая пинаколаду.

— Почему у него должно быть всё плохо? — Рита вскинула брови.

Полина прикусила нижнюю губу, качая головой. Она не знала, стоило ли о таком говорить.

— У него умер дедушка, — тихо сказала она через мгновение, метнув взгляд к бару, возле которого стоял Саша.

— О чёрт! Ты шутишь, верно?! — воскликнул

Девушки почти вздрогнули от его резкой реакции.

— Полина, ты уверена? — с сомнением спросила Шмелева, выглядя озадаченной.

— Да, конечно. Мне мама сказала об этом в среду. И… Саша сказал, что сегодня были похороны. Мама ходила туда, — она продолжала говорить тихо, боясь, что кто-то может услышать.

— Чёрт, мне очень жаль, что он потерял дедушку, — сказал Никита. Он моментально стал поникшим. — Я много раз слышал, как о нём отзывались. Очень хороший человек был.

— Да-да, а ещё он всегда украшал школьную территорию цветами. Он научил меня правильно сажать цветы, хотя я не запомнила. Лет-то сколько прошло, — улыбнулась Рита.

— Вот, и я решила просто из вежливости поинтересоваться, всё ли у него хорошо. Он держится, наверное. Не знаю, мне трудно прочитать его эмоции, — призналась Полина.

— Он всегда был закрытым типом личности, но думаю, что ему нелегко. Всё-таки дедушка был очень важной фигурой в его жизни, — подметила Шмелева.

Полина умолчала о тех нескольких разах, когда она была с Сашей наедине. Друзья знали, что они вместе были в клубе цветоводства, но что она бездумно неслась на заброшенный причал и приходила к нему домой — нет. Это должно было остаться с ней, иначе это звучало бы как-то неправильно.

Тем более друзья бы начали задавать вопросы, на которые Полина не смогла бы ответить чётким и уверенным ответом.

Она не знала, что её заставляло каждый раз идти к нему. Это было на уровне необходимости и нужности, поэтому она делала это, не задумываясь о том, что будет дальше.

— Я должен встретить Машу, — сказал Никита, когда друзья помолчали несколько минут.

Рита вскинула на него взгляд, когда парень поднялся с лежака.

— Хорошо тебе провести вечер. И будь немного смелым, ладно? Может, ты наконец-таки поцелуешь её? — хихикнула Шмелева.

— Отвали, Рита! — огрызнулся Никита.

— Будь собой, Никит! — Полина расплылась в улыбке.

— Спасибо!

Он ушёл, оставляя девушек наедине.

Полина заметила, каким хитрым прищуром Рита смотрела на неё. Иванова смутилась, присасываясь к коктейлю. Она заметила, как быстро что-то обдумывала Шмелева, потягивая напиток.

— И что ты скрываешь, кошечка? — спросила она.

Полина приложила все усилия, чтобы не выдать своего замешательства и опасливости. Неужели она догадалась, что Иванова что-то не договаривает?

— О чём ты? — спросила Полина.

— Ты. Фихнеев.

Подруга недвусмысленно поиграла бровями.

— Что?

Полина пыталась показаться глупой дурочкой, но…

— Полина, я, конечно, не Никита, который не замечает элементарных вещей, но уж точно смогла заметить, как твои глазки заблестели, когда ты начала говорить о нём. Между вами что-то происходит?

— Если только пересадка цветков, — её голос дрогнул на слове «пересадка».

«Пересадка» касалась не только цветов, но и внутренних ощущений Полины. Она старательно не хотела поднимать эти переживания, но скрывать, что её отношение к Саше начинало стремительно меняться, и она не понимала, с чем это было связано.

Это же тот самый Саша Фихнеев, который задирал её всю школьную жизнь, а теперь… А теперь она взглянула на него с другой стороны, находя что-то, что притягивало магнитом. Побуждало узнавать о нём всё больше и больше. Это пугало и наталкивало на мысли, что он начинал ей симпатизировать как парень.

Как тот, к кому можно было проникнуться самыми тёплыми чувствами!

— Полина, ты же в курсе, что лгунья из тебя так себе? — усмехнулась Рита, заставляя Полину выдохнуть и покачать головой.

— Мы… Ну… Я… — она путалась в мыслях, не знала, что сказать. — Мы же напарники по клубу, так что естественно, что мы поддерживаем общение.

— Даже вне клуба? — не унималась Шмелева.

— Даже вне клуба, — подтвердила Полина.

Рита вдруг резко прищурилась, внимательно оценивая лицо подруги. Она сделала глоток мохито, не переставая тщательно исследовать эмоции Ивановой.

После минутных наблюдений она пришла к выводу:

— Он нравится тебе.

Иванова резко вздрогнула, округляя глаза:

— Что?

— Он нравится тебе, — повторила Рита.

— Нет!

— Не отрицай очевидного.

— Рита, он мне не нравится! — возмущённо заявила Полина. — Просто мне жаль, что он столкнулся с утратой близкого человека. Конечно, представь, если бы ты лишилась кого-то из близких! Я бы тоже переживала за тебя.

— Значит, ты переживаешь за него?

— Рита! — прорычала Полина.

— Я совсем не против того, чтобы тебе нравился Саша Фихнеев. Всегда считала его очаровательной задницей, пусть и очень… агрессивной. Но, может, он выплескивает агрессию по-другому? — она снова двусмысленно поиграла бровями.

— Ты невозможна! — вздохнула Полина, покрываясь алыми пятнами.

Разумеется, Рита Шмелева имела в виду секс. Она могла поддержать любой разговор, особенно на тему полового созревания. Она первая из их троицы, кто познал сексуальный опыт, так что чувствовала себя более раскрепощённой и открытой в этом плане. Тем более девушка не стеснялась и говорила прямо, что пока что не созрела для отношений, но готова рассмотреть варианты дружбы с привилегиями.

Дружба с привилегиями. Что это вообще такое? Полина никогда не понимала нечто подобного, потому что считала, что секс может быть только в отношениях, где партнёры любят и ценят друг друга. У неё достаточно странные, совсем не современные взгляды на эти вещи, но она не готова в корне изменить своё мнение и начать крутить шашни со всеми подряд — ей совсем не по душе такое.

— Ну, а что плохого в этом? — невозмутимо спросила Рита.

— В том, что мне совершенно плевать, каким образом он избавляется от агрессии. Рита, мы напарники по цветоводству, и это закончится через неделю.

— Что-то я очень в этом сомневаюсь, — хихикнула Шмелева.

— Ты… — Полина качнула головой.

— Прекрати. В этом что-то есть, да? Ну… От врагов к возлюбленным. Интересно звучит, правда?

Она заливисто рассмеялась, запрокидывая голову. Иванова закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки.

Этот троп звучал очень интересно.

От врагов к возлюбленным.

«Этого никогда не будет, идиотка!» — воскликнул внутренний голос, который она проигнорировала, продолжая улыбаться и пить вкуснейшую пинаколаду.

— Пошли к танцполу. Скоро начнётся жара! — сказала Рита, поднимаясь с шезлонга.

* * *

Саша опирался локтем на барную стойку, наблюдая за танцующей толпой. Он видел, как изгибались его друзья под попсовые песни, переделанные в горячие басовые ремиксы. Он стоял в стороне, потягивая сладкий лимонад. Одно из немногих, что быстро готовилось, учитывая количество людей, желающих выпить.

Его внимание не привлекал даже Пестеренко, который громче всех орал «Зацепила ты меня, меня зацепила ты». Он улыбался, наблюдая, как его друг прыгал среди толпы, вытягивая руки вверх.

Сейчас играла «Плачу на техно», поэтому диджей выключал песню на куплете, чтобы услышать рёв толпы. Девичий визг и мужской бас разносились по всей округе. Как странно, что они

Саша покачивал головой из стороны в сторону и отбивал ногой ритм под басы.

— Плачу на техно, — прошептал он, когда песня почти заканчивалась.

Его глаза сверкнули, когда в поле зрения показалась Иванова, двигающая бёдрами под следующий трек. Она улыбалась и не забывала подпевать песне. Она начала высоко прыгать и буквально выкрикивать слова во всё горло.

Его губы дрогнули в улыбке, когда она остановилась, и Рита взяла её за руки, оборачивая вокруг себя, чтобы прижать девушку к себе. Полина засмеялась, начиная двигаться в такт Шмелевой.

Казалось, что они совсем не выделялись из толпы, но почему-то именно на них падал глаз.

— Номер его в блок! В инстаграме в бан! Он явно не тот, кто был богом дан! — прокричала толпа, и Саша закатил глаза.

Кричали, в основном, девушки. Мужчины же плавно двигались, почти не попадая в такт.

Затем начала играть какая-то песня на английском, и он узнал в ней «Love Tonight».

Казалось, эта песня понравилась всем, иначе как объяснить восторженный визг, перекрикивающий слишком громкую музыку?

Саша неотрывно наблюдал за Полиной, которая начала оживлённо прыгать, двигаться в такт быстрому треку. Она хорошо владела языком тела. Шмелева не отставала от подруги, но и не привлекала внимания Фихнеева, который неотрывно наблюдал только за Ивановой.

Иванова замедлилась, поднимая руки вверх. Рита сделала к ней шаг, кладя руку на талию, и Саша скривился, жалея, что это был не он. Затем зазвучало маленькое вступление перед тем, как девушки начали синхронно прыгать и орать слова песни.

Вся толпа прыгала. Не только они.

Все буквально готовы были взорвать танцпол, на котором было слишком много народу, если не считать местечка, где ютился Саша — сбоку, где было место для охранника, внимательно наблюдавшего за толпой.

Он продолжал посасывать согревшийся лимонад, в котором успел раствориться лёд, когда заиграл ремикс «Ламбада».

Он заметил, как Рита что-то проорала подруге в самое ухо.

Полина резко обернулась, её волосы последовали за движением головы. Саша прищурился, поймав её взгляд.

Она не отрывала от него взгляда, начиная двигать бёдрами. Прикусив губу, Иванова присела, разводя ноги в стороны, и Рита облокотилась на её плечи ладонями, покрутив головой. Глаза Саши сверкнули весельем, когда Полина поднялась, а затем медленно двинулась к нему.

Он слегка напрягся, когда поймал хитрый прищур глаз Риты, которая тут же отвернулась, а он перевёл взгляд на приближающуюся Полину.

В глазах Ивановой плясали пьяненькие бесенята. Глаза остекленели, наливаясь ярким жгучим серебром, и она облизнулась, подходя слишком быстро. Саша поставил стакан с лимонадом на стойку, когда Ивановой оставался всего лишь шаг до него.

Он готов был сказать что-то очень остроумное, но слова мгновенно покинули голову, потому что горячие девичьи ладони коснулись его груди. Она не переставала двигаться в такт песне, томительно закусив губу. Буквально выгибалась в его сторону, почти соприкасаясь грудью с его торсом.

Саша посмотрел на неё непонимающим взглядом, боясь пошевелиться.

Он мазнул взглядом по её бёдрам, покачивающимся в такт, а потом услышал её охрипший крик:

— Ламбада! Мы танцуем у бара весь день! Я рядом, но ещё тебя не видел на мне! Ламбада, мы танцуем у бара весь день. Я рядом, но ещё тебя не видел на мне!

Она резко подалась вперёд, прижимаясь к нему, и Саша рефлекторно опустил руку на её спину, слегка придерживая. Полина была пьяна, но почти уверенно держалась на ногах, за исключением неосознанных покачиваний, которые вряд ли можно было отнести к разряду «специально под песню».

У него гулко билось сердце. Он не понимал, что за показательное шоу устроили специально для него.

Нет, он, конечно, рад вниманию Полины, но она вряд ли до конца осознаёт, что делает. Со стороны могло показаться, что она тёрлась о него, как кошка, держась руками за торс.

Полина расплылась в довольной улыбке, не прекращая двигаться. От неё исходили таинственно-магические флюиды, заставляющие неотрывно наблюдать за её движениями и широкой улыбкой.

Она наслаждалась не только песней, но и вечером в целом.

Он неожиданно задался вопросом: «Сколько она выпила?», но решил его не озвучивать, потому что она резко повернулась, заставляя ладонь Саши оказаться на животе. Вцепилась руками в его бёдра, и Саша открыл рот, словно его пытались соблазнить, как девственника.

Он обвёл танцпол взглядом, безошибочно находя Артёма, который поглядывал в его сторону и вскидывал в удивлении брови. Олеся, прыгающая рядом, остановилась, чтобы посмотреть, куда направлен взгляд Пестеренко. Они оба выглядели озадаченными.

Но больше их поразила реакция Риты, которая довольно улыбалась, даже не пытаясь скрыть своего любопытства.

И да, он заметил, что возле неё был Дима с бутылкой пива.

Саша закатила глаза и почти ахнул, когда Полина прижалась задницей к его ногам, слегка приседая.

— Иванова, ты решила соблазнить меня? — он нервно рассмеялся, хватая девушку за плечи и пытаясь её поднять, но Полина дёрнулась, вырываясь из хватки.

Она полностью присела, а затем поднялась, но не разогнулась. Она слегка покрутила бёдрами, и Саша максимально сильно вжался в барную стойку, боясь, что произойдёт дальше.

Полина резко поднялась, взмахивая волосами, которые прокатились по лицу Саши. Это было меньшее из зол, что произошло только что. Его совсем не смутило, что несколько прядей остались в его приоткрытых губах. Он спокойно убрал их, когда Полина повернулась и широко улыбнулась.

— Да, — ответила она, ведя руками по его торсу и останавливаясь на плечах. Она прогнулась в спине, и Саша вновь придержал её, боясь, что она просто-напросто переломится пополам, если будет гнуться, как настоящая гимнастка.

Он сначала не понял, зачем она сказала «да», но тут же вспомнил свой вопрос, заданный минуту назад, и усмехнулся.

— Ты много выпила, — он утверждал, не зная наверняка.

— Да.

Она оторвалась от него, не убирая рук. Они находились слишком близко друг к другу. Саша мог почувствовать её горячее дыхание в районе шеи. Её губы были слегка припухшие и красноватые от постоянных прикусываний.

— Я выпила три пинаколады и около десяти шотов с водкой и энергетиком, — она улыбнулась, выглядя очень довольной. — Рита сказала, что мы должны выпить ещё, чтобы дойти до самой нормальной кондиции.

Саша кивнул, оценивая, что девушка и так уже была в самой нормальной кондиции. Несмотря на то, что Полина держалась на ногах и говорила максимально понятным голосом, ей не следовало больше пить, иначе она не сможет добраться до дома в целости и сохранности.

Хотя добираться она будет с одним человеком. Саша негласно решил, что Иванова — его участь

— Но я больше не хочу пить, — она выпятила нижнюю губу, вздыхая и делая шаг назад.

Руки Саши соскользнули с её горячего и влажного от пота тела. Он внимательно следил за тем, как она поправляет волосы, убирая их за спину.

— Водка отвратительна на вкус, — она высунула язык и поморщилась.

Фихнеев улыбнулся.

— Ох, да, дела, — Полина упёрла руки в боки. — Тебе понравились мои танцы? — она игриво улыбнулась.

— Очень, — он усмехнулся, хватая стакан с недопитым лимонадом.

Это слово звучало либо саркастически, либо серьёзно. Саша решил не уточнять, в каком именно смысле, чтобы не перегружать мозг Полины.

— Приятно знать! — она не прекращала улыбаться, и у Фихнеева что-то предательски защемило в груди от её растянутых губ и показывающихся зубов. Она была такой естественной и открытой, такой милой и забавной, такой хорошенькой и нежной.

Маленькое пьяненькое очарование.

— Наверное, мне стоит найти Риту, — она сместила брови чуть ли не к переносице, оборачиваясь, чтобы найти в толпе подругу. — С кем это она?

Саша поднял взгляд, утыкаясь в макушку Шмелевой, которая танцевала в объятиях Димы Путилова.

Он едва ли не закатил глаза от этой картины. Дима в начале мая расстался со своей девушкой, с которой пробыл в отношениях чуть больше года. Узнал, что она изменяла ему. Их отношения закончились без попытки реабилитации, и он ударился с головой в учёбу, завершая второй курс без долгов по дисциплинам в университете. Решил повременить со знакомствами, чтобы отойти от произошедшего.

Вероятно, он был готов к знакомствам.

— Это мой друг, — ответил Саша, и Полина повернулась к нему, вскидывая брови.

— Он потащит её в постель! — воскликнула Иванова, выглядя обескураженной.

«О чём она вообще думает?» — усмехнулся Саша, но ответил другое.

— Сомневаюсь, — Фихнеев покачал головой.

— Ладно, — с сомнением ответила девушка. — Я пойду к ней, спрошу, до скольких мы будем здесь.

— Давай.

Саша внимательно следил за тем, как Полина пробиралась сквозь танцующую толпу, и он прищурился, когда её остановил какой-то пьяный тип, ухватившись за локоть. Она резко обернулась, смотря на него удивлёнными глазами.

Саша напрягся всем телом, вытягивая шею, чтобы посмотреть, что делал этот скользкий тип. Он что-то сказал ей, и она согласно кивнула, начиная двигаться в такт песне. Фихнеев неотрывно следил за ней и тем парнем.

Он сжал челюсти, когда его сальные руки коснулись талии Полины. Подозрительный тип резко притянул её к себе, и Саша почувствовал жгучую ревность, пронзившую самое сердце. Он поставил стакан на стойку, потёр подбородок и нахмурился.

Незнакомец потянулся к Ивановой, и она поставила руки на плечи, чтобы не дать ему приблизиться слишком близко.

Саша резко оторвался от стойки, бездумно ныряя в толпу и подходя к Полине.

ГЛАВА 15: БОЧКА С ВОДКОЙ

Саша резко оторвался от стойки, бездумно нырнул в толпу и подошёл к испуганной не на шутку Полине.

— Отвали! — прокричала она, когда незнакомец попытался притянуть её поближе.

Сашу затопили ошеломительные чувства. Он никогда не испытывал нечто подобного. Сильного, яростного и уничтожительного. Он буквально горел от мысли, что Полине могли сделать плохо.

Он резко схватил парня за плечо, и тот посмотрел на него вразумительным и очень ясным взглядом.

На его лице мелькнуло опасение, и Саша крепко сжал плечо, отталкивая назад.

— Чел, она занята, — отмахнулся парень, пытаясь сбросить руку Саши.

Полина перевела взгляд на Фихнеева, начиная дрожать.

— Я так не думаю, — усмехнулся Саша.

Он воспользовался секундой замешательства незнакомца, который нахмурился и придумывал какой-то едкий ответ. Сильно толкнул Полину в плечо, от чего та попятилась назад с громким писком.

— Чел! — воскликнул тот, но не успел.

Саша перехватил парня за второе плечо, с силой встряхивая. Он был ниже его на полголовы и худее на десяток килограммов. Ударить его не составило бы труда, учитывая, что он был совсем не приспособлен к дракам — неразвитая мускулатура, бегающий испуганный взгляд и бледнеющее с каждой секундой прыщавое лицо.

— Я просто…

Незнакомец не успел ничего сказать, как Саша резко схватил его за грудки и приподнял, приближая к своему разъярённому лицо. Его глаза полыхали яростным огнём.

Он был взбешён не на шутку тем, что кто-то задел Полину. Да, она не была его девушкой или даже подругой, но она была чем-то, о чём хотелось заботиться и беспокоиться.

Это было странным, необъяснимым и очень ненормальным, но нужным и правильным.

— Только попробуй ещё раз прикоснуться к ней своими грязными руками, ублюдок, — громко прорычал Фихнеев.

— Она не сказала, что занята! — завопил парнишка.

— Ты понял меня? — угрожающе прозвучал Саша.

Он отчаянно закивал головой, выставляя руки в сдающемся жесте.

— Д-да!

Саша сильнее сжал его грудки, затем резко отпустил и, занеся руку, схватил его пальцами за нос, ставя смачную «сливу». Тот задрожал, зажмуриваясь и начиная верещать от боли.

— Свали, — бросил Фихнеев, оборачиваясь, чтобы найти Полину.

Она стояла с пугливым взглядом, в котором отчётливо читался страх. Она выглядела очень напуганной и беззащитной. Саша вздохнул и, протянув ей ладонь, кивнул на выход с танцпола. Полина схватилась за него, и он нежно потянул её на себя, уводя прочь с площадки.

Вытянув девушку из толпы, он повёл её чуть дальше бара, чтобы спрятаться от толпы и оглушающей музыки, которые не переставали давить на глаза и уши.

Саша вёл её мимо лежаков ко второму бару, у которого стояло меньше людей.

Полина семенила следом, продолжая крепко хвататься за его ладонь. Она оглядывалась по сторонам, крепко сжимая ремешок сумки, болтающей на плече через тело. Ей до сих пор было страшно от мысли, что тот парень может следовать за ними, хотя в этом не было смысла. В маленькой потасовке было понятно, кто останется победителем. Фихнеев.

Он остановился и повернулся, смотря на Полину злым взглядом.

— Ты пошла к Рите.

Звучало с укором, и она сглотнула вязкую слюну, поджимая губы.

— Он предложил потанцевать. Просто потанцевать.

Злиться на неё не было смысла. Она не была виновата, и он отчётливо это понимал, но как объяснить это неразумному сердцу, которое продолжало гулко стучать в груди, заливая внутренности беспокойным эффектом? Правильно, никак. Он действительно волновался.

— Он дебил, — выдохнул Саша, понимая, что не может злиться на эту прекрасную девушку.

— Я… Спасибо, Саш, — тихо сказала Полина, опуская глаза.

Сквозь сердце прошла тёплая волна, и он сдержал улыбку. Она выглядела… такой очаровательной.

— Мне надо найти Риту, чтобы сказать, что я поехала домой, — сказала она, поднимая голову.

— Мне идти с тобой? — он выгнул бровь, слегка издеваясь и насмехаясь.

— Хорошо, я присмотрю за вами, — согласился Саша.

Через десять минут после того, как заиграл какой-то не очень знакомый трек, Рита и Полина подошли к бару, возле которого стояли Саша с Димой. Девушки пили шоты, громко смеясь и о чём-то переговариваясь. Дима решил быть щедрым для своей новой знакомой в лице Риты Шмелевой и заказал разные стопки с алкоголем, пока девушки танцевали. Они подходили к бару со словами благодарности, чтобы опрокинуть в себя по рюмочке огненной жидкости, а потом возвращались обратно на танцпол.

Дима неспешно потягивал пиво, а Саша ковырялся трубочкой в лимонаде, в котором плескались подтаявшие кусочки льда.

Артём с Олесей где-то потерялись. Маши не было видно уже несколько часов. Остальная часть компании разбрелась по танцполу или осталась на лежаках.

В целом, вечер был достаточно хорошим, чтобы закончить его чуть позже полуночи — Саша хотел отдохнуть, приложившись головой к мягкой подушке. Он прикрыл глаза, когда услышал заинтересованный голос Димы:

— Не видел раньше эту девушку.

Фихнеев открыл глаза, внимательно посмотрев на друга, который продолжал глотать холодное пиво «Bud», что было не самым отвратительным в оставшемся ассортименте.

Дима Путилов — входил в список самых тихих, но не особо прилежных студентов юрфака. Он пытался исправно посещать каждую лекцию и не забывать о семинарах, но в его зачётной книжке имелось пару пробелов, которые были успешно закрыты в минувшем июне.

Он аргументировал свой небольшой интерес работой, которая отнимала слишком много времени. У него была девушка с определёнными запросами, которые требовали определённых финансовых вложений, и он чувствовал некую ответственность за то, чтобы предоставлять это своей второй половинке.

Он был неплохим другом, товарищем и собеседником, но слишком закрытым. К концу второго курса Саша узнал достаточно о нём как о личности, чтобы сделать вывод, что Дима был хорошим человеком, которому можно доверять и на которого можно положиться в трудный момент.

— Я про Полину.

Он кивнул подбородком в сторону танцпола, и Саша перевёл взгляд вперёд, безошибочно находя быстро двигающееся тело в такт песне. Полина пила, как в последний раз. Её глаза всё сильнее и сильнее стекленели и косили. Она отказывалась от воды и даже небольшой передышки. Казалось, что девушка уходила в настоящий отрыв.

— Мы учились в одной школе.

— Даже так? — искренне удивился Путилов. — Хорошо общались?

— Не совсем, — Саша усмехнулся, делая глоток лимонада.

— Сейчас так не скажешь. Я видел, как ты заступился за неё, когда к ней приставал какой-то подозрительный тип, — Дима выглядел слегка озадаченным.

Саша не спешил с комментарием. Он был полностью трезв, чтобы следить за своими выражениями, поэтому прежде чем ответить, хорошо подумал. Не хотелось говорить скрытым подтекстом, где отчётливо слышалась бы тревога.

Разумеется, он переживал за Полину.

Но знать об этом было необязательно.

— Так бы поступил любой, если бы заметил, что он делал ей больно.

— Ну да, не могу не согласиться, — казалось, что Диму полностью удовлетворил такой ответ. — Рита…

Саша резко сощурился, когда Путилов призадумался, возводя глаза к небу.

Он как никто другой знал, что Шмелева — это редкий вид шмеля, с которым нужно быть осторожнее. У Полины острый и дерзкий язык, но Рита… Это что-то с чем-то, с чем обязательно нужно быть внимательным, осторожным и наблюдательным. Она неплохая. Она хорошая, но иногда в ней отсутствуют тормоза и некоторые понятия.

Саша даже как-то раз (или даже несколько, но это были мелочи) проникся к Шмелевой симпатией, когда она отвлекала учительницу по математике, давая возможность списать. Это была итоговая контрольная, и она была максимально сложной, придуманной так, что обычный восьмиклассник не смог бы решить, не воспользовавшись подсказками. Чтобы получить как минимум четвёрку, нужно было решить четыре части. Всего их было пять. В каждой было по пять заданий.

Тогда Саша получил твёрдую тройку и даже поблагодарил Риту за то, что она проторчала у стола учительницы чуть больше десяти минут, за которые он смог списать несколько примеров, чтобы получить хотя бы три.

— Рита хорошенькая, и я позвал её в кино, — Дима договорил, сделал глоток пива и перевёл взгляд на Сашу, который выглядел любопытно заинтересованным. — Наверное, я сделал поспешное решение, но…

Договорить он не успел, потому что Рита, прилетевшая с танцпола, остановилась возле Димы с горяще-блестящим взглядом. Её губы дрогнули в улыбке, и Саша на секунду напрягся, когда девушка потянулась к нему. Его глаза расширились, когда Шмелева, подавшись вперёд, обняла его руками за шею и буквально насильно склонила его чуть ниже, чтобы крепко прижаться губами к его.

Саша выглядел так, словно на него опрокинули целую бочку ледяной воды. Он застыл, непонимающе глядя на то, с каким пристрастием присосалась Рита к губам Димы, чьи глаза были широко открыты. Казалось, что он был ещё в бо́льшем шоке, чем Фихнеев, который тихонько помешивал лимонад.

Когда Рита оторвалась от него с сияющей улыбкой, Дима со свистом выдохнул.

— О, вау…

— Миленько, правда?

Пьяная Шмелева — это что-то новенькое. Саша внимательно смотрел на девушку, чьи глаза едва ли могли ровно смотреть. Она была сильно пьяна после количества выпитого алкоголя, но бодро держалась на ногах, не заливаясь в разные стороны.

Саша увидел, как Дима мягко приобнял её за талию.

— Очень, — с улыбкой отозвался Путилов.

Рита зачем-то кивнула, а потом резко повернулась к Саше, который наблюдал за разворачивающейся картиной с лёгким смешком. Очередное показательное выступление от подружек, которые о чём-то сговаривались, а потом шли выполнять. Правда, исполнение Шмелевой не произвело должного эффекта, потому что он до сих пор был очарован непристойным танцем Ивановой под «Ламбаду».

— Саша… Там… — она вдруг резко стала серьёзной, но не спешила отрываться от Димы, который всматривался в профиль девушки хмельным взглядом.

Саша выгнул бровь, терпеливо ожидая, когда девушка закончит говорить.

— Я вообще шла не к Диме, — она слабо улыбнулась, кажется, не замечая, как напрягся Путилов. — Полина ушла в туалет, и она…

Она не успела договорить, потому что Саша с грохотом поставил стакан на барную стойку, мазнув рукой по воздуху в качестве прощального знака.

Он бегло оглядел танцпол, убеждаясь, что Полина исчезла с площадки. Чертыхнувшись и мысленно отругав себя за неосмотрительность, Саша стремительно покинул пляж и двинулся в сторону главного домика, где были комнаты отдыха, туалеты и маленькое кафе с террасой.

— Саша! — крикнула Рита, догоняя его. — Она на первом этаже!

— Возьми воды в кафе, — Фихнеев обернулся, давая указание летящей Шмелевой, которая лишь кивнула и

Саша практически вбежал в открытые двери кафетерия, наполненного шумными людьми. Он покривил губами, когда подошёл к двери с табличкой, где нарисована девушка. Какая неловкая ситуация получилась бы, увидь его кто-нибудь входящим в женский туалет.

Откинув все сомнения назад, он вошёл в туалет и увидел, что одна из трёх кабинок была закрыта.

— Боже, — прошептал тихий голос, и Саша подошёл к двери, хватаясь за ручку.

Раздались рвотные звуки, и его сердце сжалось. Он не понимал, почему весь вечер провёл, опекая Иванову.

Она ведь даже не нравилась ему!

Они даже не были друзьями, чёрт возьми!

Но он всё равно был рядом на случай чего.

Когда послышался слив воды, Саша дёрнул за ручку.

— Полина, — позвал он.

— Уйди! — прокряхтела девушка по ту сторону двери.

— Открой дверь.

Его голос был твёрдым и уверенным, с нотками жесткости и боязни, что он окажется бесполезным. Что он мог сделать для неё?

— Нет. Я плохо выгляжу, — ответила Иванова, всхлипнув.

— Открой.

Хлопнула дверь в туалет, и Саша обернулся, мысленно порадовавшись, что это всего лишь Рита с бутылкой воды.

Фихнеев кивнул, забирая прохладную ёмкость. Шмелева выглядела обеспокоенной. Она стояла рядом с Сашей, тяжело дыша и нервно поглядывая на закрытую дверь.

— Поль, открой дверь, — мягко попросила Рита.

— Нет. Ты принесла воду?

— Она у Саши.

— Зачем ты позвала его? — в её тихом голосе звучала обида.

— Потому что ты должна как-то безопасно попасть домой, и я не думаю, что твоей маме понравится твоё состояние…

— Предательница! — воскликнула Иванова.

И вновь послышался звук рвоты. Саша мог только тяжело вздохнуть и прикрыть глаза, чтобы не сломать хлипкий замок, чтобы помочь Полине, которая выгибала спину, извергая из себя выпитый алкоголь.

Он должен был сделать хоть что-то, чтобы помочь девушке. Саша не раз видел, как Полина уверенно опрокидывала в себя алкоголь, но никогда — как её рвало. Вероятно, сказалась духота, созданная в тесноте людей, и алкоголь, болтающийся по организму. Она бешено скакала под музыку, от чего жидкость плескалась то вверх, то вниз.

И вот дошла до горла.

Он обдумал всё. Сейчас он отошлёт Риту, поможет Полине и развезёт всех по домам.

Фихнеев кивнул Рите, намекая, чтобы она вышла из туалета. Она отрицательно покачала головой, но Саша выразительно округлил глаза.

— Развлеки Диму, и дождитесь нас на парковке. Я отвезу вас по домам, — жёстко проговорил Саша.

— Но…

Он встретил лёгкое сопротивление и прищурился, качая головой.

— Сейчас же, Шмелева.

Она поджала губы, и он на секунду удивился, потому что Шмелева была явно не из тех, кто так просто сдаётся. Однако девушка послушно кивнула и, сложив руки на груди, двинулась прочь из туалета.

Саша дёрнул ручку ещё раз, когда вода закончила набираться в бак.

— Открой чёртову дверь, Иванова. Тебе надо попить, — сказал он, медленно теряя терпение.

— Саша, ты такой… — всхлипнула она по ту сторону двери. — Я так ненавижу тебя. Почему ты вообще решил, что мне нужна твоя помощь? Я вполне могу сама позаботиться о себе.

— Ты выпила безмерное количество малиновых шотов, так что это вполне нормально, что ты сейчас прочищаешь отравленный организм. Полина, оставишь свои демагогии на утро или на понедельник, а сейчас просто открой чёртову дверь, чтобы я смог помочь тебе.

Она хихикнула, и Саша не сдержал полуулыбки, которую она, разумеется, не увидела.

— Я не нуждаюсь в твоей помощи.

— Я, конечно же, в этом ни капли не сомневаюсь, но, Иванова…

— Твою мать!..

И её снова вырвало. Он тяжело вздохнул, уже решая сорвать чёртову дверь с петель — замок действительно был очень ненадёжным. Защёлкнутая щеколда еле держала массивную деревянную дверь.

На этот раз её тошнило намного дольше. Казалось, из неё выходил абсолютно весь выпитый алкоголь, и она издавала измождённые звуки, будто ещё немного — и бунтующий желудок полезет на выход.

Когда девичьи мучения прекратились, и Саша собирался было дёрнуть дверь и сказать что-нибудь из угрожающего маневра, Полина всё-таки решила открыть замок, чем он воспользовался, чтобы резко потянуть дверь на себя.

Она сидела на полу в слезах с красными щеками, по которым бежали прозрачные капли. Макияж немного размазался, а волосы, криво убранные в подобие хвоста, распались. Полина выглядела очень пьяной и очень уставшей.

Саша вошёл в кабинку, прикрывая за собой дверь. Она вскинула на него стеклянный взгляд, пьяно усмехаясь.

— Видишь Иванову в стельку. Прикольно, да? — она нервно хихикнула и резко прикрыла ладошкой рот.

— Очень, — прошептал он, закатывая глаза.

Он вовремя щёлкнул замком, потому что послышались голоса девиц, входящих в женскую уборную. Полина содрогнулась всем телом и моментально нависла над унитазом. Её волосы полетели вслед за головой, и Саша быстро прихватил их одной рукой, придерживая на затылке, пока Иванова выплёскивала из себя розовую жидкость.

Он придерживал ей волосы и знал, что потом, когда она полностью отрезвеет, будет чувствовать себя от этого не менее хуже, чем сейчас. Она из разряда гордых и самостоятельных, не принимающих чужую помощь. В особенности от таких, как Саша Фихнеев.

Он нажал на твёрдую, едва поддающуюся кнопку слива и помог девушке прислониться к стене. В одно движение открыл крышку и, присев на корточки, приставил горлышко бутылки к приоткрытым губам Полины, которая сидела, согнув ноги в коленях и прижав их к груди.

Она отобрала у него бутылку, делая долгие глотки долгожданной прохладной воды. Полина сполоснула одну руку и вытерла рот, тяжело вздыхая.

Он внимательно смотрел на неё, пока сердце беспокойно ёкало в груди. Она выглядела бледной. Полина дрожала всем телом, и он коснулся костяшками её лица, смахивая мокрые дорожки.

— Как ты себя чувствуешь? — тихонько поинтересовался Саша.

— Так, словно выпила бочку водки без закуски, — отшутилась Полина, криво усмехнувшись.

Так себе шутка, честно говоря. Саша не оценил её, но кивнул, понимая состояние девушки.

— Тебя тошнит?

— Пока нет.

— Сможешь доехать до дома?

— О, чёрт, — она сморщилась. — Я сказала маме, что останусь у Ритки, но… Может быть, я доеду до Никиты.

Саше совершенно не понравилась последняя фраза. Он покривил ртом и задумчиво уставился в её лицо. Полина делала маленькие глотки воды, переводя дыхание.

Вероятно, Шмелева, окрылённая от пьяных чувств к Диме, совершенно забыла, что Полина должна была поехать к ней, и этот факт навис тяжёлым грузом.

Фихнееву совсем не хотелось везти Полину к Трутневу. Ревностные нотки заиграли в нём, словно на пианино, и он, хлопнув ладонью по острым девичьим коленям, сказал:

— Давай, умойся, и поедем.

Полина

Она недовольно скривилась, проходя к зеркалу. Девушки вышли, и Саша внимательно следил за тем, как Полина споласкивает рот, тщательно моет руки и вытирается бумажными полотенцами.

Полина шла впереди, обняв себя руками, а Саша внимательно следил за её относительно ровной походкой, которая иногда сдавала позиции. Дискотека продолжалась, но, увы, уже не для неё.

Возле машины стояла Рита вместе с Димой. У последнего в руках было две бутылки пива, и Саша усмехнулся, поняв, что друг не уедет без дополнительного пойла.

— Ты как? — спросил Путилов, когда Полина поравнялась с ними.

— Нормально. Жить буду.

— Подкинешь нас до меня? — Дима мазнул взглядом по улыбающейся Рите.

Саша быстро посмотрел на Полину, округлившую глаза и приоткрывшую рот в удивлении.

— Я что-то пропустила? Рита, мы же…

— Чёрт… — Шмелева опомнилась и бросила извиняющийся взгляд на своего спутника. — Я…

— Полина поедет ко мне, — уверенно заявил Саша.

— Нет! — воскликнула Иванова. — Я поеду к Никите. Только надо ему набрать…

— Если что, я не спрашивал, — вяло противоречил Фихнеев, доставая ключи от машины из кармана штанов.

— Я не поеду к тебе, — заупрямилась Полина, начиная рыскать в своей сумочке.

— Поли… — начала Рита, но словила недовольный взгляд подруги.

Когда Иванова достала телефон, она быстро пощёлкала в нём, набирая чей-то номер. Саша сжал челюсти, продолжая испепелять её взглядом. Ему не нравилась эта мысль, и он готов был вырвать её телефон из рук, но начался разговор.

— Никит, ты дома? Нет..? А… С Машей?! Она у тебя?.. О, понятно… Нет, ничего, всё хорошо. Да, мы ещё на пляже. Да, мы просто потеряли тебя. Да, уже по домам, — Полина прикусила губу, полируя взглядом асфальт. — Да, до встречи, пока.

— Он с Машей? — тут же поинтересовалась Шмелева, когда Полина убрала телефон.

— Да, я поеду домой…

— Мама убьёт тебя… — сказала Рита.

— Ну, а что поделать?

— Хватит ломать комедию и строить из себя недотрогу, Иванова, — устало пробормотал Фихнеев.

— Знаешь…

— Не знаю, но скажешь об этом по дороге. Садитесь, — он кивнул на машину, заставляя всех подчиниться.

Полина недовольно поджала губы и села в машину, сразу же откидываясь на мягкое кресло.

— Не знала, что ты такой крутой, Фихнеев! — воскликнула Шмелева, обустраиваясь на заднем сиденье.

— О, поблагодаришь утром, — он улыбнулся, заводя мотор.

Саша посмотрел на Полину, которая пыталась сжаться в комочек на сиденье. Ей было очень плохо, и он прекрасно это понимал.

Он не хотел оставлять её в одиночестве, поэтому решил без её ведома, куда отвезти сонную Иванову.

ГЛАВА 16: НОЧЬ МОЛНИЙ

Полина успела уснуть, пока Рита шепталась с парнями. Она была настолько уставшей, что у неё самозабвенно закрывались глаза. Она не попрощалась ни со Шмелевой, которая успела поцеловать подругу в плечо, ни с Путиловым, который шепнул Саше: «Позаботься о ней».

Её голова свисала, пока Саша максимально быстро, стараясь не нарушать правила дорожного движения, добирался до своего дома. Он искренне надеялся, что у него остались таблетки от головы, чтобы утром Иванова не стонала от сильнейшей мигрени. Он знал наперёд, что так оно и будет.

Саша сделал поспешное решение, когда остановился возле круглосуточного супермаркета, чтобы купить сигареты, минеральной воды и какой-нибудь еды. Он надеялся, что Иванова не проснётся, и так оно и случилось, когда он погрузил на заднее сиденье пакет с продуктами. Оставлять девушку в машине было небезопасно, учитывая подозрительную компанию, собравшуюся на пустой парковке, но он всё равно решил сделать это быстро — у него заняло ровно двадцать минут на сбор целой корзины.

Полина мирно посапывала, пока Саша парковался на свободное место возле подъезда. Он жевал нижнюю губу, раздумывая, как бы разбудить девушку и не схлопотать дикий ор, когда она всё-таки поймёт, куда её привезли.

Он выключил мотор, посмотрел на Полину и, набравшись смелости, мягко потрепал её по плечу. Иванова что-то невнятно забормотала, дёргая головой и плечом, поэтому Саше пришлось покрепче схватить её за руку и тряхнуть, от чего она тут же обернулась, сонно моргая. Она огляделась по сторонам, но из-за расфокусированного взгляда, направленного в ночную темень, ничего не смогла рассмотреть.

— Мы уже приехали? — хрипло спросила она.

Полина повернулась к Саше и мягко улыбнулась.

— Ты же привез меня к себе, да? — уточнила она.

— Да.

— Ладно, но утром я уеду, даже если ты будешь спать, — она прищурилась.

— Хорошо, покажу, как дверь открыть, — Саша кивнул и улыбнулся. — Вылезай, любительница шотов.

Полина с протяжным стоном вышла из машины, начиная разминать шею. Саша забрал пакет с продуктами, и она округлила глаза от удивления.

Иванова вздрогнула, но не успела договорить, потому что ночное небо, вспыхнувшее ярким лучом от молнии, заставило резко замолчать.

Отлично, надвигалась гроза. Замечательно.

— Когда ты…

— Пока ты спала, — он пожал плечами, направляясь к подъезду.

— Ты оставил меня в машине одну? — уточнила Полина, не переставая удивляться.

— Да.

— Фихнеев, а если бы со мной что-то случилось?! — воскликнула Иванова, вползая в открытую подъездную дверь как раз в ту секунду, когда по округе пронёсся гул грома. — Боже, — она приложила ладонь к сердцу.

— Ты жива — это главное, — сказал он, прикрывая рот при зевке. Он немного устал, и ему нестерпимо сильно хотелось спать. — Тем более у меня кончились сигареты, и тебе нужна хорошая солёная вода, чтобы та дичь, которую ты пила весь вечер, вышла из твоего организма.

Полина вошла в лифт, прислоняясь оголённым плечом к металлу и моментально покрываясь мурашками. Температура кабины была значительно ниже, чем у неё. Контраст действовал немного отрезвляюще, но не настолько, чтобы окончательно ясно мыслить.

Она посмотрела на него любопытным взглядом. Саша выглядел сонным и немного уставшим. У него была тяжёлая пятница, и Полина свалилась как снег на голову. Она почувствовала себя немного некомфортно.

— Извини, — произнесла она на выдохе.

Саша посмотрел на неё, не понимая, почему она извинилась.

Полина поспешила объясниться.

— У тебя был трудный день, а потом тебе пришлось возиться со мной. Если бы не Ритка, я бы поехала к ней…

— Иванова, — он тяжело вздохнул, выходя из лифта. — Мне совсем нетрудно помочь бывшей однокласснице.

Он фыркнул, а Полина улыбнулась.

Бывшая одноклассница. Это звучало вполне безобидно, ведь, зная его, он мог бы сказать что-то совершенно другое.

Они вошли в квартиру, и она сняла с себя кеды, чувствуя маленькое освобождение. Ноги неприятно гудели, и им срочно требовался

Сбросив сумку на пол, Полина проследила за тем, как Саша удалился на кухню, чтобы разобрать пакет. Казалось, ему было совершенно всё равно, что она снова находится в его квартире, и это немного настораживало.

Это было ненормально. Несвойственно. Она второй раз была на его территории, при этом не чувствуя опасности. Наоборот — лёгкость и комфортность, которые значительно выигрывали на фоне обидных школьных лет.

— В ванной под мойкой есть вторая зубная щётка, — Фихнеев явно напряг голосовые связки, чтобы Полина, отирающаяся в прихожей, услышала его. — Я принесу тебе чистое полотенце. Прими душ.

Она поджала губы, неуверенно ступая на кухню, где Саша заполнял холодильник продуктами. Прижавшись к стене, она посмотрела на его расслабленные плечи и методичные движения рук, в которых была отчётливо видна ленивость.

Он устал, но скрывал это, продолжая раздавать указания. Полине бы по-хорошему уйти домой, чтобы не смущать его своим присутствием. Или самой не смущаться, но почему-то она стояла, зачарованно глядя на него.

За окном вспыхнула молния, и она вздрогнула, тяжко вздыхая.

Полина с детства боялась грозы. Когда она приезжала к бабушке, то всегда спала возле окна — ей нравилось наблюдать за ночным небом. В один из дней, когда началась настоящая буря, Полина увидела, как молния в буквальном смысле ударила в просёлочную дорогу, разделяющую дома. К счастью, мощный луч не попал в дома, хотя несколько вспышек попало в лес — пожара не случилось. Электрические щиты, расположенные на территории деревни, не пострадали.

Однако она всё равно стала свидетельницей того, как молния перед самым носом врезалась в дорогу, от чего образовался витиеватый узор, похожий на еловые ветви. В принципе, грунт не пострадал, но всё же его обходили стороной, пока не проросли сорняки и не закатали машины.

Маленький страх, поселившийся в ней, заставлял вздрагивать по сей день.

— Я посплю здесь, а ты спи в комнате. Там есть вентилятор — жарко не должно быть, — сказал он, оглядываясь через плечо.

— Я могла бы поспать на диване, — Полина неуверенно покосилась на сложенный диван, прикидывая, что его можно было бы даже не расправлять — она и так поместится.

— Говорю же: в спальне прохладнее. Тебе надо отдохнуть, — отрезал Фихнеев, поворачиваясь к ней.

Полина замерла под его пристальным взглядом и не решилась спорить. Он смотрел проницательно и очень сердито, будто действительно злился, что она решила перечить ему. Бесполезно делать это на полупьяную голову, которая напрочь отказывалась анализировать происходящее.

Она снова была в его квартире, и это было… странно.

И он был очень гостеприимным. Что в первый раз, что сейчас.

— Пошли, я покажу тебе, где ванная и туалет. Захвачу только полотенце. Можешь ни в чём себе не отказывать!

Саша прошёл мимо неё, и она послушно кивнула.

Полина поплелась за ним. Экскурсия заняла не более двух минут. Саша щёлкал выключателями, показывая комнаты, и она внимательно осматривалась, хотя её глаза разбегались по сторонам, не зная на что посмотреть в первую очередь.

— Здесь спальня, — он толкнул деревянную дверь с прорезями, включая яркий свет, от которого Иванова слегка сощурилась.

Она оглядела комнату, приходя к выводу, что это было очень минималистично. Серо-молочная комната с большой двуспальной кроватью, которая занимала большую часть комнаты. Длинный шкаф, растянувшийся параллельно кровати. Телевизор примостился на маленькой стенке с полками, на которых стояли книги.

И всё.

Больше ничего не было. Ни стола, ни стула, ни комода — ничего, что было в комнате у Полины. Казалось, что его спальня — это действительно только место для сна и не более. Остальное всё было в других частях квартиры.

Саша прошёл к шкафу, открывая створки и слегка потягиваясь, чтобы достать с полки большое бордовое пушистое полотенце.

Полина настолько оказалась дезориентированной и сбитой с толку, что не успела поймать полотенце, прилетевшее прямо в лицо. Реакция была максимально замедленной.

Она наклонилась, чтобы поднять его, но ноги не слушались, и Полина, чертыхнувшись, свалилась прямо на колени.

Саша рассмеялся.

— Такая пьянь ты, Иванова.

Она резко подняла голову, от чего в глазах замерцало, а в шее что-то хрустнуло.

Полина застонала.

— Отстань, Фихнеев. Ты вообще знаешь, сколько я выпила?

Она всё-таки поднялась, прихватывая с собой полотенце. Саша остался стоять в стороне, наблюдая за её вполне хорошей попыткой встать на ноги. Полина опёрлась рукой на дверь, смотря на него злым (читай: хмельным) взглядом, сощурившись.

— Давай, топай в ванную. Вот тебе мои шорты с завязками и футболка, — он передал вещи, которые Иванова схватила мёртвой хваткой и ушла в ванную.

Саша ушёл курить и переваривать произошедшее, а Полина пошла в ванную, чтобы смыть с себя сегодняшний вечер. Она отказывалась думать, потому что пьяные мысли, как правило, являлись чем-то естественным и правдивым.

Полина закрылась в ванной, стаскивая с себя потную одежду. Она поёжилась от холода, взглянув на себя в зеркало. Кошмар: тушь размазалась, волосы слиплись и максимально расфокусированный, завешенный хмельной дымкой взгляд.

Она тут же залезла под тёплые струи душа, удовлетворённо застонав. Сильный напор буквально хотел пройти сквозь тело. Полина задумчиво посмотрела на полку, на которой стояли разные баночки, и она даже удивилась, что у Фихнеева имелся настоящий ассортимент для ухода.

Она намылила ладошки мятным гелем для душа, затем растёрла по телу. Прохладный эффект тут же оказался на разгорячённой коже, и она поморщилась. Поднеся к носу руку, понюхала и удовлетворённо хмыкнула, мысленно отмечая, что запах действительно был приятный.

Полина не хотела мыть волосы, но соблазнилась второй баночкой с ароматом лесной хвои. Конечно, это не профессиональный шампунь, на который они с мамой хорошо тратились, чтобы волосы были шелковистыми, но для одного раза сойдёт.

Она насухо вытерлась полотенцем, замотавшись в него, и вспомнила, что Саша услужливо предложил зубную щётку.

Полина хихикнула, когда увидела, что в стаканчике с пастой уже стояла розовая щётка, принадлежащая Саше. Она же взяла зелёную.

Закончив водные процедуры, она покосилась на одежду, которую дал ей Фихнеев. Длинная футболка, доходящая до середины бедра, была серой, слегка застиранной, и от неё приятно пахло порошком. Она оделась и посмотрела на трусики.

Решение в голову пришло быстро. Ей нужно было чистое бельё, чтобы завтра доехать до дома. Иванова была повёрнута на гигиене. Она постирала их, используя хозяйственное мыло, и, вздохнув, замотала полотенце в кокон на голове.

В принципе, всё.

Когда Полина вышла из душа и прошла в гостиную, Саша уже расправил для себя постель и сидел, как ей показалось, в домашних шортах. Он что-то листал в телефоне, но

Саша оценивающим взглядом пробежался по её телу, буквально спрятанному в одежде, болтавшейся мешком. Он бесшумно сглотнул, когда увидел её острые коленки, а затем посмотрел в лицо, на котором не было ничего, кроме усталости.

— Я постелил тебе постель. Можешь идти ложиться.

Полина переминулась с ноги на ногу.

— Я… Есть сушилка? — неуверенно спросила Полина.

— Да, на балконе.

— Можно?

— Да.

Саша поднялся, исчезая в ванной, а Полина пошла на балкон, чтобы повесить трусики и полотенце. Она даже не подумала, насколько это было странным — просто развесила мокрые вещи и всё.

Она озиралась по сторонам, дожидаясь Фихнеева, который вышел из ванной, зарываясь рукой во влажные волосы. Шумно сглотнув, Полине вдруг захотелось узнать — насколько они были мягкими?

Прошлась рукой по своим волосам, чувствуя хвойный аромат.

— Я постелил тебе. Спокойной ночи. На тумбочке можешь найти таблетки и воду, — он кивнул в сторону спальни.

— Спасибо, — выдавила из себя Полина, не знала, что сказать ещё — да и нужно ли было?

Саша проявлял человеческие чувства, и она не знала, как правильно вести себя в такой ситуации. Никогда не думала, что Фихнеев способен на нечто подобное.

— Доброй ночи!

Полина скрылась в комнате, сразу же ныряя под одеяло.

Она практически застонала, когда почувствовала его запах, впитавшийся в постель. Хвойная мята ударила в нос, когда Полина вдохнула поглубже.

Она прикрыла глаза в надежде, что сможет уснуть и не думать о том, как ей было сильно неловко от произошедшего.

* * *

Полина не спала.

Она нервно посматривала на шторы, сквозь которые можно было увидеть яркие вспышки молний, после которых обязательно был мощный раскат грома. Её по-настоящему трясло, как при лихорадке.

В дни, когда были грозы, Полина спала в наушниках, чтобы не переживать стресс и не испытывать страх, но сейчас у неё не было возможности спрятаться от грозы, поэтому она в тысячный или даже миллионный раз отвернулась от окна, когда город в буквальном смысле содрогнулся от грома.

Полина откинула одеяло, резко вскакивая и выходя в тёмную комнату, где тихонько сопел Саша. Она прикусила нижнюю губу, чувствуя мерзкий ком, подкатывающий к горлу. Он развалился на разложенном диване, укрывшись тонким одеялом по пояс.

Она облизала взглядом его расслабленную фигуру и решительно двинулась вперёд. Он лежал на боку, подсунув руку под подушку. Фихнеев выглядел безмятежным и очень спокойным. Никогда не думала, что будет заворожённо наблюдать за тем, как школьный обидчик спит.

Когда молния в очередной раз рассекла небо, а после раздался устрашающий гром, Полина сжала кулаки и подошла ближе.

Она неуверенно потянулась, чтобы разбудить его. В её маленькой, до сих пор хмельной голове не пронеслась мысль, предостерегающая, что делать этого не стоит. Во всяком случае, она могла бы подумать об этом до того, как решительно коснулась его горячего плеча, слегка толкая.

Полина попыталась разбудить его, но Саша был в фазе глубокого сна и вряд ли проснулся бы. И если бы проснулся, заругался бы, что его так беспардонно потревожили?

Когда гром стал громче, будто он стоял на балконе в диком одеянии, Полина сильнее толкнула его плечо, от чего парень перекатился на спину и даже приоткрыл глаза, мазнув по ней сонным взглядом. Его глаза прикрылись, а с губ сорвался громкий выдох.

Полина занервничала сильнее, когда Саша просто отвернулся, продолжая спокойно спать. Она была на взводе от сложившейся ситуации, и ей было максимально плохо находиться одной.

— Саша, — простонала она надрывающимся от истерики голосом.

Её слова слились с яркой вспышкой молнии, и она внутренне сжалась, начиная дрожать.

Фихнеев лишь вздохнул, и она собиралась было толкнуть его ещё раз, как он резко повернул голову, открывая глаза и пытаясь сфокусировать взгляд. Он зажмурился, а потом всё-таки посмотрел более-менее ясным взглядом на Иванову, которая продолжала топтаться возле его кровати.

— Полина? — его голос был хриплым, очень хриплым и сексуальным, но Полине было не до осмысления и анализа, каким он был потрясающим, когда только проснулся. Она смотрела на него жалостливым взглядом, прося о помощи.

О какой помощи? На что она надеялась, придя к нему? Он и так поступил очень душевно — предложил свою спальню в услужение, а сам поместился на твёрдом диване, на котором явно было не так удобно, как на мягком матрасе.

Саша без слов поднял край одеяла, и Полина не успела рассмотреть, в чём он спал: в шортах или в трусах. Она просто скользнула к нему, укладываясь рядом и не переставая дрожать. Фихнеев тут же накрыл её тонким одеялом, теснее прижимаясь своим горячим телом.

А он был очень горячим.

Она заалела, благодаря всех и каждого, что в темноте нельзя рассмотреть, насколько она стала пунцовой. Кончики ушей начинало буквально сводить от смущения, когда Саша без зазрения совести перекинул руку через тонкую талию, начиная двигать её назад. Даже в расслабленном состоянии после сна он был очень сильным.

Она была тесно прижата к нему, и её совсем не волновало, что это тот Саша Фихнеев, которого она не переносила всеми фибрами души. Он просто был рядом, как какой-то… возлюбленный.

«Угомонись, идиотка!» — прошипело сознание.

«Отвали!» — внутренне вторила девочка.

«Просто лежи и засыпай. Бесишь!»

«Отвали, говорю же!»

Она почувствовала горячее дыхание в районе шеи, которое проносилось сквозь влажные волосы. Полина задрожала сильнее, уже не зная, от страха ли. Внизу живота медленно сворачивался нервный клубок нитей, подсказывающий, что это далеко не паника, вызванная грозой, а что-то другое, смутно напоминающее возбуждение.

Она знала, что это такое, ведь умела удовлетворять себя с помощью пальцев, но никогда не чувствовала нечто подобное от парня. И даже Пашка Анисимов, целовавший её до головокружения, не мог вызвать нечто подобное.

Полина внутренне сжалась, когда Саша сильнее её прижал к себе, и она в буквальном смысле оказалась слишком близко к нему.

— Ты дрожишь, — прошептал Фихнеев, обдавая затылок и шею горячим дыханием.

— Я боюсь грозы, — на автомате ответила Полина.

— Я даже не заметил её.

Он продолжал шептать, нагнетая обстановку. Полина слегка напрягалась, чтобы услышать его, но казалось, что она чувствовала, как шевелятся его губы.

— Конечно, потому что ты отрубился сразу. Я не спала. Я всё это время не спала, — она нервно соображала, пытаясь не показывать, насколько она нервничала не из-за грозы, а из-за близости. И вообще, что послужило тому, что она оказалась в его постели?

— Не бойся. Это всего лишь гроза.

Саша прошептал это как раз в то

— Если бы я знал, что ты такая трусиха, купил бы тебе беруши, — усмехнулся Саша.

Полина закатила глаза и громко цокнула языком, начиная медленно ненавидеть свой необдуманный поступок — прийти к нему, чтобы найти спасение.

— Или я могу сделать что-то другое, что отвлечёт тебя, — в его словах звучала двусмысленность, но Полина, будучи полностью не отошедшей от рандеву в виде безмерного количества алкоголя, не заметила ничего странного, поэтому серьёзно ответила.

— А у тебя получится?

Саша фыркнул, мгновенно ныряя рукой под одеяло. Полина пискнула, когда горячая ладонь оказалась поперёк живота. Соприкосновение кожи к коже было практически неизбежным, если она сдвинется ещё немного, от чего задерётся край футболки.

— Возможно, да, — почти томно прошептал парень, касаясь носом её затылка.

Полина вдруг отчётливо поняла, что она сказала что-то, что заставило её только сильнее напрячься, и это точно не было вызвано грозой. Она как-то случайно двинула бёдрами, от чего врезалась в его бёдра. Наткнувшись задницей на его бёдра и…

— О! — её глаза округлились от понимания, во что она упёрлась.

Саша горячо выдохнул в её затылок, кладя ладонь на живот и слегка надавливая. Полина неплохо владела информацией о мужской физиологии, и ей не составило труда понять, что орган, который, как она думала, должен быть спокоен, ведь она ничего не предпринимала для его поднятия, был неспокоен.

Полина попыталась сдвинуться с места, чем вызвала недовольство со стороны Саши, который не дал ей отодвинуться.

Она бы хотела этого, чтобы сохранить хотя бы ниточку спокойствия, которая в буквальном смысле балансировала на грани.

Ещё немного — и Полина превратится в пепел, если он продолжит прижимать её к себе и горячо выдыхать в основание шеи.

— Знаешь, Иванова, кто бы мог подумать, что именно ты окажешься в моей постели, — хихикнул Фихнеев, и она сильнее раскраснелась.

— Это гроза, — просипела она, предпринимая ещё одну попытку отодвинуться, но Саша моментально пресёк её, потому что подвинулся следом, вжимаясь своим возбуждением в её ягодицы, которые были скрыты лишь шортами. Она не надела трусики, и это было ужасно непрактично, ведь она лежала с ним в одной кровати!

Полина отказывалась нормально воспринимать, что она лежала в одной кровати вместе с Сашей Фихнеевым, который прижимался к ней вполне естественным образом, показывая своё явное возбуждение. Не то чтобы она боялась этого, но у неё было стойкое понимание, что, находясь в одной кровати с привлекательным парнем, могло случиться всё, что угодно.

Пусть Фихнеев и не походил на человека, который готов воспользоваться помутневшим состоянием девушки, но он в первую очередь был мужчиной со своими потребностями, которые надо было удовлетворять.

И почему у неё сложилось такое странное впечатление о нем?

Саша вообще не был похож на человека, который набрасывается на девушек, но… Никто ни от чего не застрахован.

Полина рвано выдохнула, прикрывая глаза. Она должна была как-то решить эту ситуацию. Решить безобидным образом, чтобы отвоевать личное пространство, хотя ей нравилось прижиматься к нему. Чувство защищённости и безопасности, смешивающееся с возбуждением, выигрывали на фоне тревожных мыслей.

Собравшись с силами, Полина прохрипела:

— Ты… Прижимаешься ко мне.

Саша лишь фыркнул, не предпринимая попытки отодвинуться.

— Иванова, ты трясёшься, как осиновый лист на ветру. Сначала прекрати это делать, чтобы я смог уснуть, а потом уже…

— Туше!

Она попыталась расслабиться, не обращая внимания на жаркий шар, крепко державшийся внизу живота. Возбуждение, хлынувшее мощной волной, одолевало её с ног до головы. Каждый волосок на теле вздыбился, когда она выставила одну ногу вперёд, тем самым выпячивая задницу.

Саша цокнул языком и тяжело вздохнул. Полина нервно дёрнула головой назад в попытке посмотреть на него. Казалось, что она совсем не обращала внимания на развернувшуюся грозу за окном: сильный дождь, яркие молнии и грозный гром — ей было всё равно, пока она буквально сгорала от стыда (читай: возбуждения), находясь в опасной близости с Фихнеевым.

Было слишком темно, чтобы что-то рассмотреть, но ей удалось увидеть профиль его лица. Глаза были закрыты, а губы расслаблены. Он выглядел почти безобидным, не считая того, что скрывало одеяло.

— Хватит рассматривать меня, Иванова. Ложись спать, — пробормотал Саша с ленцой.

Полина вдруг учащённо задышала, поворачиваясь к нему лицом. Она откинула все предрассудки, зародившиеся не вчера. Наверное, это было неправильно — лежать и просто смотреть на него, но ей хотелось…

Дрожь пробила её тело, когда Саша открыл глаза и посмотрел на неё сквозь ресницы. Полина опустила взгляд ниже, прямо на его мягкие и сочные губы, к которым непременно хотелось прижаться.

Она отдавала себе отчёт, что это, как минимум, будет неправильно, потому что…

Ну… Это он.

Саша Фихнеев.

Полина находила его очень привлекательным и сексуальным, отбрасывая все гадкие воспоминания как можно дальше, чтобы не зацикливаться на старых обидах. Это пройденный этап, и она хотела бы двигаться дальше уже с новыми взглядами и понятиями.

Именно в этот момент, находясь к Фихнееву лицом к лицу, Полина моргнула, сглатывая и переворачивая чёрный лист ненависти, который сменился чисто-белым, нетронутым и многообещающим.

Когда прогрохотал гром, Полина вздрогнула и прошептала:

— Ты сказал, что сможешь меня как-то отвлечь.

Саша посмотрел ей прямо в глаза, слегка щурясь. Его губы дёрнулись в усмешке, и Полина внимательно уставилась на его рот.

— Отвлечь от грозы, — добавила девушка.

— Да, могу.

Полина вдруг представила, что он сейчас поцелует. Ну, ведь именно в этом заключалась двусмысленность сказанного, верно?

Она приготовилась к неизбежному, облизывая губы.

— Рассказать тебе сказку о принце или принцессе? — вдруг спросил Саша, становясь серьёзным.

Полина моргнула. Раз. Второй. Третий.

Сердце болезненно ёкнуло, когда она поняла, что Саша говорил без двусмысленности. Он действительно хотел поспособствовать тому, чтобы она отвлеклась и просто уснула. Без пошлого контекста.

— А… — она смущённо улыбнулась.

Саша терпеливо ждал, пока в голове Ивановой успокоится работающий механизм, и она ответит.

— О принцессе? — неуверенно сказала Полина.

— Решай сама.

И почему она просто не может уснуть? Когда перед глазами мелькнули яркие вспышки, освещая сонное лицо Саши, Полина не выдержала.

Она облизнулась ещё раз, а потом резко придвинулась ближе, от чего их носы и губы соприкоснулись.

Просто соприкоснулись.

Саша вдруг резко напрягся, но не отстранился.

— Сказка о принцессе была бы очень кстати, но…

Её губы шевелились и касались его плотно сжатых уст. Полина едва дышала, наслаждаясь близостью и

Ей просто хотелось поцеловать его, и она не желала отказывать себе в этом. Неожиданное желание, проснувшееся внезапно, ударило в голову, словно молния.

— …но я бы хотела другую сказку.

Она говорила загадочно, но очень прозрачно. Саша понял её без слов, поэтому усмехнулся, вызывая в Полине дрожь.

— Какую?

Она прикрыла глаза, когда его губы касались её. Такой невинный недопоцелуй превращал её в озабоченную особу, которая только и думала о предстоящем настоящем поцелуе.

Полина не успела ответить, потому что Саша заговорил вновь:

— Рассказать тебе сказку о том, как самые подлые мальчики пользуются пьяным состоянием девочек и о том, как я не вхожу в это число?

Иванова покраснела так сильно, что свело горло. Она хотела закусить нижнюю губу, но вышло не совсем то, что она хотела.

Полина прикусила его верхнюю губу, и Саша выдохнул.

Она почти пискнула, когда рука Фихнеева больно сжала её бок. Дрожь. Желание.

Она чувствовала явное возбуждение там, внизу. Ещё немного — и влага начнёт скользить по её бёдрам, и это будет полным фиаско, если Саша узнает об этом.

Узнает, насколько она завелась.

Полина выдохнула, сбивчиво шепча:

— Быть может, мне рассказать тебе сказку о том, как быстро можно протрезветь, когда сосредотачиваешься на чём-то другом?

Саша собственнически сжал её бок, скользя рукой вниз. Полина напряглась, приоткрывая рот, чтобы спросить, что он собирается делать, но это было слишком поздно, потому что рука, крепко ухватившаяся за ляжку, закинула бедро на его бок.

Полина шире открыла рот, как будто была готова застонать, когда твердость коснулась её лобковой кости.

— Расскажи, — прошептал Саша.

Полина задохнулась от жара, разлившегося внизу живота и устремившегося прямо туда.

ГЛАВА 17: РАССКАЖИ МНЕ СКАЗКУ

— Расскажи.

Полина задохнулась от жара, разлившегося внизу живота и устремившегося прямо туда.

Это было очень чувственно. Она никогда раньше не была так близка с противоположным полом. Те ужимки с Пашей Анисимовым не были и на километр близки к тому, что она чувствовала сейчас.

Паша целовался хорошо, но недостаточно, чтобы возбудить настолько, что начинало пульсировать лоно. Он неплохо касался её тела сквозь одежду, но это было слишком грубо и противоестественно.

Полина грезила о романтике, на которую Анисимов не был способен, так что их единственная попытка заняться хотя бы оральным сексом закончилась тем, что девушка отказалась в самый последний момент, когда Паша уже готов был «расчехляться». Она убегала от него, сверкая пятками и выкрикивая извинения, потому что чувствовала себя слишком отвратительно из-за отказа.

Грубого отказа, если быть точной. Полине было неловко, но она не готова была столкнуться носом к носу с членом, с которым придётся работать. Тем более все девушки Паши, с которыми он тусовался, имели хоть какой-то опыт, а она — нет. Это заставило её отступить и притвориться, что ничего не было.

Жалкий опыт, не стоящий даже воспоминаний.

Сейчас же Полина чувствовала себя слишком возбуждённой. Даже можно было сказать, что перевозбуждённой. Она начала постыдно течь, когда Саша прижался к ней, дыша в затылок. Поза была интимной и слишком… слишком, чтобы никак не отреагировать.

Когда она повернулась к нему и смело придвинулась, стало только хуже. Влагалище зудело, требуя внимания. Полина знала, как можно удовлетворить себя, но это совершенно не было похоже на то, что происходило сейчас. Сейчас всё было по-другому.

Ей нравилось, как твёрдый член прижимался к её лобку. Если Саша двинет бёдрами чуть ниже, то он упрётся в комочек нервов, и она была уверена, что это вызовет громкий стон, поэтому отчаянно надеялась, что этого не произойдёт — не хотела показывать, что она испытывает на самом деле.

Полина открыла глаза, смотря на него затуманенным взглядом.

— Рассказать? — прохрипела она.

Он кивнул, и Полина вновь облизнулась, тем самым задевая языком его губы. Саша выдохнул, и она заметила, как его открытое плечо покрылось мурашками. Мысленно возрадовалась, что производит подобный эффект на парня.

— Иванова, ты провоцируешь меня на что-то плохое, — прорычал он.

Она улыбнулась.

Полина не являлась искусной соблазнительницей. Она мало что смыслила в этом плане, поэтому сейчас приходилось руководствоваться внутренним голосом, который подсказывал, что нужно делать. Хотя она бы послала его куда подальше, чтобы сделать то, что хотела очень сильно.

— Я просто хочу, чтобы ты рассказал мне сказку, — невинно прошептала Полина.

Его рука, находившаяся на бедре, нежно сжала его, и Полина выгнулась грудью вперёд, врезаясь в него. Она несдержанно выдохнула в его рот, когда выпуклость упёрлась в её комочек нервов. Клитор отчаянно требовал должного внимания. Напряжение стремительно наполняло кувшин, и она испугалась, что последует после того, как ёмкость наконец-таки заполнится.

— А я просто хочу понять, долго ли ты будешь просить меня об этом.

Она нахмурилась, не понимая его слов. Саша внимательно смотрел на неё.

— В смысле?

— Иванова, ты правда думаешь, что шорты спасают тебя от очевидности?

В его голосе послышалась насмешка, и Полина замерцала яркими красными огнями, когда поняла, что выдала себя с поличным, когда слегка двинулась, от чего член коснулся её шорт. Вернее, горячей и влажной промежности.

Её словно окатили холодной водой. Она хотела было отодвинуться, чтобы не чувствовать себя униженной. Вероятно, Саша не стал бы её целовать, и на что она вообще надеялась? Так глупо с её стороны рассчитывать, что Фихнеев обратит своё внимание на такую, как Полина Иванова.

Однако её попытка отодвинуться была пресечена его рукой, сильно сжавшей бедро. Она осталась на месте, прикрывая глаза и поджимая губы от обиды.

— Я не хочу пользоваться твоим состоянием, Полина, — мягко прошептал Саша.

Она кивнула, разочарованная собственным смелым поступком, который не привёл к хорошему результату.

— Ты пьяна, и я не хочу, чтобы ты утром жалела об этом.

— Я не пьяна, — быстро сказала Полина, не удосужившись скрыть горечь.

В горле образовался неприятный ком. И что ей теперь делать? Встать и уйти в комнату, оставляя Сашу одного? Оставляя себя в возбуждённом состоянии?

Он думал. Рассуждал. Пытался прийти к правильному решению. Конечно, ему хотелось поцеловать её. Когда она разбудила его, выглядела напуганной и отчаявшейся. Он пустил её к себе под крыло, будто действительно хотел укрыть от беды. Гроза, не стихающая по сей минуту, была толчком в их отношениях, и он пытался понять: нужно ли это?

Саша находил её привлекательной, красивой и умной. Необычной, местами дерзкой и очень милой. Он

Он вдруг задумался, а когда это всё могло произойти? Неужели её яркое появление в понедельник снесло ему крышу настолько, что он готов был узнать её с самых низов, войти в её непробиваемый защитный панцирь, чтобы осознать, что она ему нравится на самом деле?

Эта мысль показалась бешеной. Обжигающей. Нереальной.

Он не хотел сейчас думать об этом, потому что Полина явно была огорчена его мотивированным отказом. Это не та девушка, с которой можно просто развлечься, а потом притвориться, что ничего не было.

Да и, признаться, Фихнеев не был тем, кто укладывал в свою постель всех подряд. Он был крайне осторожен и внимателен к партнёршам, с которыми хотел бы иметь какие-либо отношения, даже если они носили чисто формальный характер.

Ему нравилось постоянство, и он явно не был игроком разных лиг, хотя и не был против развлечений, которые бы заключались только в его удовлетворении. Скорее, он был сторонником стабильности, а не похотливых желаний.

И он отчётливо понимал, что сейчас решается на нечто непростое и очень опасное, но его очевидно влекло к Полине, иначе как можно объяснить, что она снова была рядом? Лежала так близко, и ему так сильно нравилось касаться её бархатно-мягкой кожи. Дышала так горячо, что аж внутренности сводило. Смотрела так желанно, что хотелось просто взять и поцеловать её.

Он был возбуждён — это вполне естественная реакция на то, насколько она была близко. Но, казалось, что это возбуждение было самым сильным, какое он только мог испытывать в своей жизни. Или он просто сильно очарован её смелым поступком, чтобы это проигнорировать.

Прошло несколько минут перед тем, как Фихнеев кивнул, от чего их лбы соприкоснулись. Он прошептал очень тихо, повышая градус возбуждения и в себе, и в Полине:

— Тогда позволь мне рассказать тебе сказку.

Она кивнула, по-прежнему не открывая глаз. Саша вдруг прищурился, и он слегка сместился, подкладывая руку под её шею. Он тут же зарылся рукой в волосы, начиная перебирать влажные пряди, не высохшие после душа.

Он смотрел на её почти расслабленное лицо и был сам почти огорчён своему благородному поступку, но не мог устоять перед её твёрдой фразой: «Я не пьяна». Конечно, не пьяна, скорее — перевозбуждена. Он чувствовал, насколько она была горячей. Его член так правильно упирался в нервные окончания, что девочку практически лихорадило.

— Губы — это тактильный орган чувств, который может являться эрогенной зоной. И чтобы проверить это, нужно сделать кое-что.

Полина слушала его, задержав дыхание. Она открыла глаза, сталкиваясь с горящим взглядом Фихнеева, который без долгих прелюдий и слов прижался своими мягкими губами к её слегка приоткрытым, потому что она собиралась было спросить: «И что же нужно сделать?»

Она пискнула, когда его язык прошёлся по ряду зубов. Полина и раньше целовалась с языком, но это было слишком давно, чтобы вспомнить, что нужно было делать.

Поцелуй был медленным, неуверенным и очень робким. Саша прощупывал почву, как нужно действовать. Полина, медленно тлеющая под натиском его умелых уст, тяжело выдохнула, подстрекая его к более уверенному продолжению.

Рука, запутавшаяся в волосах девушки, легла на затылок, слегка фиксируя и подстраивая под нужный угол. Вторая, лежавшая на бедре, сжалась и слегка потянула на себя. Полина схватилась за его плечо, когда их языки столкнулись. Она не смогла сдержать стона.

Это было так чертовски хорошо.

Полина неосознанно двинула бёдрами, отчего член проехался по её промежности. Она громко выдохнула в поцелуй, кусая Сашу за нижнюю губу. Он низко прорычал, крепко сжимая её бедро и подтаскивая к себе.

Поцелуй превращался во что-то горячее, сносящее последний здравый рассудок и распаляющее яркое желание. Она не хотела останавливаться, да и не думала, что действительно бы это сделала.

Ей нравилось чувствовать его губы на своих, руки на себе — это казалось таким правильным, приятным и нужным. Саша целовался без жёсткого напора, почти лениво, но трепетно и жарко.

Ему нравилось целовать её. Она была вкусной, мягкой и тёплой, податливой и робкой. Саша вдруг вспомнил разговор, при котором Полина упомянула, что у неё никогда ничего, кроме поцелуев, не было с парнями, и эта мысль стала тяжёлым грузом, из-за которого он, куснув её за губу, отстранился.

Полина непонимающе раскрыла глаза, пододвигаясь вперёд, желая получить ещё одну порцию поцелуев, но Саша мягко улыбнулся и специально отодвинулся.

Она нахмурилась, смотря на него хмурым взглядом.

— Ты не хочешь? — спросила она, не выдержав минутного молчания.

— Иванова, ты… немного пьяна, и я не хочу пользоваться твоим состоянием.

Он не сказал «нет», но и не сказал «да». Полина напряглась.

— Я трезвая и полностью отдаю отчёт, что делаю, — тут же заверила его девушка.

Саша прикусил нижнюю губу, соблазняясь на ещё один поцелуй, но вовремя остановил себя. Он боялся зайти дальше.

— Полин, ты хорошо целуешься, и я хотел бы поцеловать тебя ещё раз, но…

Он резко замолчал, не зная, как сказать. Вернее, как правильно объяснить, что последний секс был несколько месяцев назад, и ему трудно сдерживать себя рядом с привлекательной, сексуальной и, на удивление, желанной девушкой.

Саша отчётливо понимал, что будь вместо Полины другая — Маша, например, — вряд ли бы он испытывал такое сильное возбуждение и желание. Скорее, это было бы чем-то механическим, простым, естественным и физиологическим. Он бы не стеснялся, брал её грубо и не заботился о ней в отличие от Ивановой, чьи желания и хотения он ставит на первое место.

И когда эти мысли пришли к нему?

— Но? — пытливо.

Саша моргнул.

— Полин, просто я хочу больше, — последние три слова он произнёс слишком быстро с тяжёлым выдохом. Саша прикрыл глаза.

Полина встрепенулась, почувствовав, как желание расплескалось по крови.

— Ты… что?

Саша цокнул языком и закатил глаза. Он крепко сжал бедро Полины, притягивая её к себе.

— Я просто… боже, — он раздражённо выдохнул. Неужели так сложно было сказать, что он давно ни с кем не спал? Для него да. Особенно ей. — Полина, я не вхожу в число тех, кто часто меняет девушек.

Она нахмурилась, не понимая, что он имел в виду. Она действительно не понимала, что он пытался сказать.

— Саш, расслабься. Что ты пытаешься сказать?

— Что я не трахаюсь направо и налево, — сказал он, прикрывая глаза и сглатывая.

Горло моментально засаднило.

Наверное, это очень странно прозвучало. Саша Фихнеев был красивым, очаровательным

Полина удивлённо хлопнула ресницами, вытягивая губы в прозаичное «о».

Она думала иначе — почему, не знала.

— Ну, я… Я тоже, — она скованно улыбнулась.

Саша усмехнулся, качая головой.

— Но это не значит, что я против, — хихикнула Полина.

Фихнеев кивнул.

— Конечно, после такого количества алкоголя никто не был бы против, — его ладонь мягко прошлась по бедру, и Полина глубоко вздохнула.

— Хватит списывать всё на алкоголь, — цокнула Иванова. — Я уже протрезвела.

— Сомневаюсь.

Она фыркнула, когда Саша вдруг сказал:

— Повернись спиной.

Полина нахмурилась, становясь озадаченной. Что он задумал?

— Зачем?

— Повернись, — повторил Саша.

Полина медленно повернулась на другой бок, немного разочаровываясь. Положение лицом к лицу навевало интимность и некую близость. От этого было хорошо: чувствовать его горячее дыхание, видеть его горящий от желания взгляд и ощущать некую близость.

Саша резко придвинулся вперёд, и Полина оказалась прижатой к его телу. Одна часть тела лежала на нём, другая — на диване. Она изумлённо вскинула брови и повернула голову, находя это расположение слегка неудобным, но захватывающим и интересным.

Одна рука Саши оказалась под головой Полины, а вторая — сверху, отодвигая край одеяла и накрывая вздрагивающий живот. Иванова слегка напряглась, всматриваясь в опьянённые возбуждением глаза.

— Позволишь мне кое-что сделать? — хрипло поинтересовался Фихнеев, мягко поглаживая живот сквозь футболку.

Полина облизнулась, согласно и зачарованно кивая. Она готова на всё, лишь бы избавиться от давящего низ живота напряжения.

— Если тебе не понравится, мы остановимся, — предупредил Саша, нахмуриваясь.

— Я уверена, что мне понравится всё, — сбивчиво прошептала Полина.

Саша потянулся вперёд и мягко приник к губам Полины. Она тут же ответила на поцелуй, чем парень воспользовался, слегка сжимая ткань футболки и начиная её плавно задирать. Иванова напряглась всего лишь на секунду, пока не почувствовала на коже обжигающее прикосновение грубой ладони.

Они обменивались ленивыми поцелуями, и Полина подняла правую руку, находя ладонь Саши. Их пальцы переплелись.

Саша начал задирать футболку, пробираясь выше. Затаив дыхание и замедлив движение губ, Полина открыла глаза, сталкиваясь с открытым ясным орлиным взором Фихнеева, который внимательно наблюдал за реакцией девушки.

Когда Саша коснулся выступа рёбер, девушка рвано выдохнула, кусая его за нижнюю губу. Он был всё ближе и ближе к груди — это не могло не волновать. Соски приятно тёрлись о ткань, принося маленькое удовольствие. Полина даже не знала, что грудь была эрогенной зоной.

То, как Анисимов пытался сжать её груди сквозь лифчик, было слишком мерзким.

Сейчас же внизу живота продолжал распыляться жар, когда рука Фихнеева медленно брела к груди.

Когда рука Саши дошла до основания полушария и нежно обхватила его, Полина горячо прошептала:

— Саша.

Он мягко сжал грудь, и Полина выгнулась к нему, крепко целуя. По телу разлилась адская волна жара, и Иванова едва сдержалась, чтобы не задрожать.

Саша был так аккуратен и нежен, что слишком разнилось с его школьным образом. Он показывал свою другую, очень привлекательную сторону, и девочка млела под его касаниями и поцелуями.

Это было так… странно.

Фихнеев коснулся средним пальцем чувствительного соска, заставляя Полину задрожать. Он слегка зажал бусинку между большим и указательным пальцами, начиная перекатывать и нежно сжимать.

Полина крепко сжала его ладонь, когда Саша сильнее сжал и покрутил сосок. Она выдохнула, зажмуриваясь. Это было так… хорошо.

Она остро нуждалась в чём-то большем. Между ног скопилось слишком много влаги, которая вот-вот измажет бёдра. Девочка была на грани того, чтобы задохнуться от количества нахлынувших эмоций и чувств.

— Пожалуйста, — одними губами прошептала Полина.

— Что «пожалуйста»? — поддразнил Саша, потеревшись носом о её нос.

Её веки затрепетали, и Иванова сконфуженно улыбнулась. Она не особо умела говорить об этом. Вернее, не могла правильно выразить то, что хотела бы.

Наверное, всё и сразу. И желательно скорее, чтобы перестать чувствовать нервные импульсы внизу живота, от которого становилось всё больнее и больнее.

— Я хочу… — попробовала она сказать прямо, но не сумела. Не хватило смелости.

— Скажи мне прямо, Полина, — настаивал Фихнеев.

Она покрылась ярким румянцем, отворачивая голову. Саша тут же выгнул шею, чтобы присосаться губами к мочке уха. Он тут же легонько сжал сосок. Полина тихо и тонко простонала.

— Не могу, — призналась девушка.

— Чтобы я мог понять, что ты хочешь, тебе нужно сказать об этом прямо, — продолжал настаивать Фихнеев, не прекращая томительную ласку.

Полина покачала головой. Её бросило в жар, и она шумно сглотнула, крепко сжимая его руку.

— Пойми меня без слов, Фихнеев, — прорычала Иванова, начиная терять всякое терпение.

Он понял, усмехаясь, и его рука медленно поползла вниз, пропадая с груди. Полине это не особо понравилось, но, когда пальцы коснулись затянутой резинки шорт, она резко повернула голову, цепляясь взглядом за него.

— Саша… — отчаянно прошептала Полина.

Фихнеев аккуратно раздвинул её ноги, закинув одну на себя. Он провёл ладонью по бедру, задирая шорты и останавливаясь вблизи от ноющей промежности.

Он дёрнул за завязки, развязывая узел и ослабляя резинку. Полина дрогнула и крепко прижалась к его губам, когда Саша сжал тазовые косточки.

Он тяжело выдохнул, кусая её за губы. Его рука скользнула в шорты, не встречая преграды в виде белья — она была без трусиков. Он удивлённо отстранился от губ, останавливая руку и внимательно смотря на Полину, которая кивнула, словно давая негласное согласие.

Саша нежно поцеловал её, скользя рукой ниже. Его пальцы коснулись влажных складок, и он несдержанно выдохнул. Она была возбуждена не меньше, чем он сам.

Полина пискнула, когда проворные пальцы обвели по кругу требовательный клитор. Он крепко прижался к её губам, продолжая ласкать между ног. Саша не заходил дальше — помнил, что девушка без опыта, и не хотел спугнуть. Тем более ему вполне достаточно того, что они делали сейчас.

Полина сжалась всем телом и мелко задрожала. Подступающий оргазм был слишком близко — достичь его было минутным, если не секундным делом. Пальцы Саши умело обрабатывали её клитор, давя на правильную центровую точку. Он нежно протёр его, распаляя жар внизу живота. Она резко выгнулась и простонала, когда его два пальца обвели клитор.

— О! — Полина резко зажмурилась, сжимая своей ладонью его пальцы. Саша сжал в ответ.

Она резко дёрнула бёдрами.

Обжигающая нервная волна прошлась по телу, внутренние стенки влагалища затрепетали и начали ритмично сжиматься, пока пальцы Саши продолжали ласкать комочек нервов. Казалось, все мышцы в теле начали сокращаться. В ушах заложило, и Полина отвернулась, не сдерживая громкого

Саша улыбнулся, потягиваясь вперёд, чтобы мягко обсосать мочку уха. Полина не переставала ощущать подёргивание частей тела: ног, рук, плеч и бёдер — всё словно протыкалось мелкими иголками.

— Боже, — выдохнула она, поворачивая голову к Саше, в глазах которого продолжало играть желание. — Спасибо?..

Он цокнул, закатив глаза. Он медленно достал руку из шорт, когда Полина сказала:

— Могу я..?

Саша выгнул бровь.

— Что?

Она покраснела и тихо сказала:

— Ты же тоже… хочешь…

Саша качнул головой, привставая на локте. Затем и вовсе поднимаясь из постели.

— Нет, всё в порядке. Ложись. Гроза закончилась.

Фихнеев пошёл в сторону ванной. Полина неотрывно глядела на его подтянутую задницу и чувствовала себя слишком глупо. Она откинулась на подушку, прикрывая глаза.

Гроза и правда закончилась. Полина услышала шум воды, и ей стало не по себе. Саша сделал ей приятно и очень хорошо, а потом просто взял и ушёл, закрывшись от неё. Она чувствовала себя слишком уязвимой. Не знала, что нужно сделать.

Она перевернулась на бок, дожидаясь Фихнеева. Прикрыв глаза, Полина вздохнула и попыталась успокоить быстрый ритм сердца.

Саша принял душ, где быстро довёл себя до разрядки. Перед глазами стояла картинка возбуждённой и полностью обнажённой Ивановой с призывно раздвинутыми бёдрами, демонстрирующей розовую влажную промежность. Яркие вспышки вспыхивали перед глазами, пока он упирался рукой в стену, склоняя голову вниз и энергично работая рукой.

Когда он вернулся в постель, Полина лежала на боку и спокойно дышала. Саша залез к ней, бездумно ложась ближе, сразу же обнимая её и зарываясь носом в волосы.

В голове пронеслась мысль: «Это было сделано зря».

ГЛАВА 18: ПЕРВЫЕ НАВЫКИ СОБЛАЗНЕНИЯ

Полина проснулась раньше Саши. Она потянулась, натыкаясь на его горячее тело, мирно лежащее позади. Обернувшись, скользнула взглядом по его обнажённому телу. Вспышка ночных удовольствий пронеслась сквозь неё, и она облизнулась.

Это была хорошая ночь, не оставившая за собой следа разочарования. Полина ни капли не сожалела о том, что выразила свои эмоции почти прямо и буквально распалась на части после того, как идеальные длинные пальцы Фихнеева скользили по её нервным окончаниям, собравшимся в одном месте.

Она не жалела и была уверена в своих действиях, потому что это был Саша. Вряд ли бы она допустила нечто подобное с другим. К нему появились нити доверия и симпатии. Это не пугало и не настораживало. Скорее, немного беспокоило, но в хорошем контексте — давно такого не испытывала. Не ощущала какой-то приятной волны от романтических чувств.

Ей потребовалось пять минут, чтобы почистить зубы и пригладить волосы. Она аккуратно выползла из-под тонкого одеяла, устремляясь сначала в туалет, а потом в ванную.

Полина вернулась, обнаружив, что Саша даже с места не тронулся. Её глаза устремились к маленьким часам, стоящим перед телевизором. Время показывало почти восемь утра.

В её маленькой голове зрел нездоровый план, и она собиралась воплотить его в реальность. Она поправила волосы, заправляя их за уши. Иванова прикусила нижнюю губу и полезла вперёд, аккуратно ставя руки по обе стороны от бёдер Фихнеева.

Он размеренно дышал, закинув одну руку на живот. Полина нависла над его пахом, вскарабкиваясь под обе стороны от ног. Она медленно поползла дальше, склоняясь и вдыхая естественный запах тела.

Саша, на удивление, очень хорошо пах, причём без оттенка парфюма. Чувствовался лёгкий шлейф геля для душа с ароматом мяты, но всё же его было слишком мало на фоне естественности.

Она сделала ещё один вдох, а затем склонилась ниже, заставляя задрожать руки от напряжения. Её губы коснулись кожи чуть ниже пупка. Саша что-то промычал и перевернул голову на другую сторону. Её глаза поднялись, чтобы оценить ситуацию: он продолжал спать.

Губы вновь прикоснулись к низу живота, а затем она начала подниматься выше, обводя губами костяшки на руках. Ещё выше — касаясь уже груди. Она усмехнулась, а затем резво обвела языком вокруг соска. Саша продолжал спать, но его выдавало дыхание, сменившееся со спокойного на более учащённое.

Её губы коснулись ключицы, а затем ещё выше. Она довольно заурчала, проводя языком по горлу и приближаясь к мочке уха. Очевидно, Саша уже проснулся, но не подавал вида. Его рука, лежащая вдоль тела, оказалась на спине девушки, когда Полина уверенно прижалась губами к пульсирующим жилкам.

— Иванова, у тебя появились навыки соблазнительницы? — прохрипел Фихнеев, когда Полина захватила зубами мочку.

— Действую так, как чувствую, — хихикнула девушка, оставляя очередной влажный след, но уже за ухом. — Хочу кое-что сделать для тебя.

— Удиви, — он открыл глаза и повернул голову, посмотрев на неё с явным любопытством.

Полина уверенно примостилась задницей на его бёдрах, кладя руки на твёрдую грудь. Она поёрзала, ощущая под собой заметную твёрдость. Щёки моментально окрасились в розовый оттенок.

— Я никогда не делала этого, поэтому… Не будь строг, ладно? — прошептала она, встречая его сонный взгляд.

Саша убрал руку с живота, помещая её за головой. Он согласно кивнул и внимательно наблюдал за тем, как Полина скользнула ниже, оседая на его коленях и отодвигая край одеяла.

Она взялась за резинку трусов, когда тяжёлая рука опустилась поверх её.

— Что ты собираешься делать?

Она вскинула на него испуганный взгляд, тут же без заминки отвечая, будто несколько десятков раз отрепетировала это слово.

— Минет.

Саша дёрнул уголком губ.

— Не стоит.

— Я хочу! — воспротивилась Полина, удивляясь своей прямоте.

— Это из-за того, что я помог тебе ночью? — серьёзно спросил Фихнеев.

— Нет! Нет. Хочу попробовать тебя на вкус? Хочу сделать тебе приятно? Хочу это сделать для тебя? — её тон был слегка вопросительным, но внутренне она дрожала от смущения. — Я просто хочу что-то сделать.

— Ты уже делаешь. Находишься рядом со мной, потому что вчера ты сказала, что собираешься уехать, даже если я буду спать, — он погладил пальцами её ладони.

Полина поймала тёплый жест, но уверенно дёрнула резинку трусов, намекая, что не отступится. Она хотела сделать ему приятно, задействовав свой рот.

Саша отодвинул руку и слегка приподнялся, позволяя девушке сдвинуть трусы вниз. Он прикрыл глаза, когда она испустила восторженный выдох. Полина смотрела порнофильмы, и она прекрасно была наслышана о том, как может выглядеть мужской половой орган.

Ей не с чем было сравнить, но по её не особо зоркому взгляду можно было заметить, что он был достаточно длинным и толстым — возможно, средним, но очень… красивым (если так она могла выразиться)? С аккуратными выступающими венами, нежной розовой головкой и небольшими яичками, расположившимися

Для неё он был совершенен и очень… важным предметом для исследования. Она прикусила нижнюю губу и несмело, но твёрдо обхватила ствол, понимая, что не может взять его в полный обхват. Эта мысль поразила её на несколько секунд, пока она задерживала дыхание. Член был горячий и очень твёрдый.

Былая уверенность, проснувшаяся ранее, медленно спадала на нет. Она была уверена в том, что хотела сделать, но не в том, как правильно это делается. У неё не было практического опыта, да и теоретического слишком мало, чтобы понять, как с этим работать.

Она начала медленно двигать рукой, поднимая глаза. Саша внимательно смотрел на неё, слегка прищурившись. На его лице сложно было прочитать хоть какие-то эмоции. По её телу скользнула холодная волна, даря настоящую неуверенность.

Полина склонилась, вдыхая приятный мускусный запах, и, высунув язык, обвела им головку. Она вздрогнула, когда Саша вздрогнул и тяжело выдохнул. Она посмотрела на него. Их взгляды пересеклись, и она точно смогла отметить, что его голубые глаза слегка потемнели, наливаясь желанием.

Значит, она была на верном пути.

Она уверенно всосала головку в рот, начиная её слегка посасывать. Полина знала, что использование зубов было под строгим запретом, поэтому старательно думала о том, как бы случайно не задеть чувствительный орган.

Она попробовала двигать рукой и ртом одновременно, что было не таким уж и сложным, как иногда писали на женских форумах. Ей было любопытно абсолютно всё, что связано с близостью, поэтому она уверенно заглотнула глубже, но не слишком — не хотела давиться.

Саша позволял ей медленно сосать и неспеша двигать рукой. На самом деле, ему хотелось протолкнуть член дальше, почти до горла, но он сдерживался и всякий раз одёргивал себя, не желая спугнуть девушку.

Она делала это увлечённо, но неуверенно — немного боялась и переживала. Она выпустила член изо рта, сладко причмокнув. Высунув язык, она слегка сдвинула кожу к основанию головки и начала лизать это место.

— О, — Саша выдохнул, и его рука оказалась на плече у Полины, мягко сжимая.

Ему нравилось, и он ловил настоящее наслаждение. Конечно, ему нравилась мысль, что Полина ранее не делала этого, и это было заметно — её движения были неуверенными, несмелыми и слегка теряющимися в одном ритме; зубки несколько раз клацнули по коже, но он не показал этого — было не больно, но ощутимо.

Полина продолжала двигать головой и дышать через нос, но было трудно. Губы немного немели, дыхание задерживалось. Она не знала, сколько продержится ещё. Возможно, ей нужно немного попрактиковаться, чтобы делать это дольше.

Саша дёрнул ногой — она заметила это, потому что его бедро врезалось в её ногу. Он был на пределе. Её рот идеально обхватывал его длину, позволяя в полной мере почувствовать, как низ живота сводило настоящей судорогой, которая устремлялась в ноги. Ему нужно было ещё немного, чтобы закончить.

Когда Фихнеев резко надавил на её плечо ладонью, она взяла глубже, затем он резко потянул вверх, призывая оторваться от члена. Она тут же послушно выпустила его из рта.

Его рука легла поверх её, крепко сжимая член. Она зачарованно смотрела на их руки, энергично двигающиеся по органу.

Три резких движения по твёрдому и горячему стволу привели к тому, что из головки выстрелила сперма, опадая на живот. Саша мелко задрожал и низко прорычал сквозь стиснутые зубы, запрокидывая голову, упираясь затылком в подушку. Его глаза были прикрыты, а губы слегка приоткрыты.

Полина внимательно смотрела на белую субстанцию, расплескавшуюся на загорелой коже. Она облизнулась, немного разочаровываясь, что не смогла полностью вкусить Фихнеева, но мысленно поблагодарила его за принятое без её ведома решение — она бы побоялась сказать об этом, да и такие вещи обговариваются заранее, нет?

Полина встала с него, уходя в туалет. Вернулась с рулоном туалетной бумаги, выглядя счастливой и очарованной. Она оторвала несколько кусков, начиная вытирать.

Саша перехватил её руки.

— Я сам, — сказал он, но Полина качнула головой. — Я дееспособный.

— Ты… Очень вкусный, знаешь? — сказала она, не позволяя ему забрать ещё один комок бумаги.

Она старательно вытирала его живот, пока Саша внимательно оценивал выражение её лица.

— Не знаю, — серьёзно ответил Фихнеев.

— Не целуешь девушек после минета? — поинтересовалась Полина, проходясь ещё одним комком по местам, где была белая жидкость.

— Нет, — признался он.

Полина вскинула на него глаза, шумно сглотнув. Она читала, что не всем парням нравится целоваться с девушками после минета. Они бывают брезгливы и отправляют девушек мыть рот, чтобы после их поцеловать. Вероятно, Фихнеев относился к такому типу парней.

— Я не целую всех, Полина, — сказал он, принимая сидячее положение.

Она посмотрела на него.

— Если это разовый секс, зачем мне её целовать? Тем более в таких случаях поцелуи — это что-то очень личное и интимное. Обычно я не целуюсь со всеми подряд, знаешь.

— А ты очень похож, — поддразнила Иванова, собираясь встать с постели, чтобы выкинуть использованную бумагу, но её резко схватили за руку и потянули вперёд.

Она упала на Сашу с удивлёнными глазами и ошеломлённым писком.

Он без задней мысли о брезгливости завладел её губами, тут же проникая внутрь языком. Полина тут же ответила на поцелуй, седлая его сверху. Получилась очень провокационная поза — её ноги расположились по обе стороны от его бёдер.

Руки Фихнеева опустились на её спину, тут же обводя тонкий изгиб талии и устремляясь вниз к попе, которую он тут же нежно сжал. Полина горячо выдохнула в его рот, когда он подтолкнул её бёдра на себя. Её промежность, скрытая шортами, проехалась по его члену, не полностью скрытому трусами.

Она возбудилась, сделав свой первый в жизни минет. Сейчас, сидя верхом на нём и имитируя секс, желание только увеличивалось. Полина слабо простонала, продолжая тереться о его бёдра. Саша сжал её ягодицы, отстраняясь.

— Значит, это было не разово? — спросила Иванова.

— Значит, это было не разово, — согласился Саша.

Они сплелись в поцелуе, после которого Полина всё-таки встала и выбросила бумагу, а Саша принял душ. После того как они вновь легли в постель и переплели ноги и руки, они уснули.

* * *

Полина явилась домой уже во второй половине дня, когда солнце ярко сверкало на безоблачном небе. Саша позволил ей проспать до обеда, затем накормил и только после этого подвёз до дома. Поначалу она не соглашалась, а потом всё-таки решила воспользоваться его добротой и позволить ему увезти себя.

Полина отказалась думать о том, что с

Полина не страшилась ответственности и чувств, которые могли неожиданно появиться, однако она немного сомневалась во взаимности с его стороны. Хотя Саша сделал всё, чтобы показать ей, что его не устраивают одноразовые встречи.

Она не жалела о проведённой совместной ночи, да и не допускала подобных мыслей. Она была настроена очень серьёзно и уверенно, будто действительно хотела попробовать с ним что-то такое, чего не делала ранее.

Она не могла отрицать того, что Саша ей начинал нравиться. Он открывался с совершенно другой стороны, к которой невозможно было не проникнуться симпатией. Фихнеев показывал свои удивительные качества, которые абсолютно разнились со школьным отношением. Он был очень мил, вежлив, аккуратен и внимателен. Он был тем, в кого можно было бы влюбиться.

Мама собирала чемодан, шагая из комнаты в комнату. Она причитала, что не успеет собраться к назначенному времени, потому что самолёт был ровно в два тридцать ночи. Полина помогла ей укомплектовать два чемодана, а потом они обе плюхнулись на диван.

— Ну что, рассказывай. Как прошёл вчерашний вечер? — поинтересовалась мама, когда Полина опустила голову на её колени и согнула ноги в коленях. Ольга начала перебирать волосы дочери, прочёсывая их пальцами.

— Отлично. Мы напились, натанцевались и довольные уехали домой. Никита, кажется, повстречал новую любовь, — хихикнула девушка, поднимая на маму взгляд.

— Давно пора. Он уже взрослый, и ему бы не помешало женское внимание, хотя… Он и без того прекрасен.

— Согласна. Девушку он выбрал, конечно… Шаблонную, но, может, она очень умная, милая и видит в нём хорошего человека. Я хочу, чтобы он был счастлив.

— Уверена, что Никита не выберет плохую девушку.

— Надеюсь на это.

— Гоша пригласил меня на вечерний ужин, — призналась мама, и Полина тепло улыбнулась.

— И-и..? Ты выбрала, в чём собираешься пойти?

— Да, надену свой брючный костюм.

— Серый?

— М-м, — промычала Ольга.

— Какая ты скучная, однако. Лучше надень фуксию.

— Очень ярко.

— А я думаю, что в самый раз. Мам, ты на работу ходишь в сером костюме, а сегодня у тебя свидание, так что позволь себе побыть яркой кокеткой.

— Мне уже не двадцать и даже не тридцать, чтобы быть кокеткой, — Ольга закатила глаза.

— И что? Цвет не определяет возраст. Мне нравится этот лёгкий костюм. И чёрные лодочки! Очень хорошее сочетание.

— Я подумаю. Он должен заехать за мной в семь. У нас забронирован столик на семь тридцать.

— Отлично. Я собираюсь позвонить Никите и спросить, чем закончился его вечер. Может, он уже проснулся.

— Не забудь, что ты в понедельник самостоятельно добираешься до оранжерей, — напомнила Ольга, и Полина кивнула, сразу прикидывая, во сколько ей нужно проснуться. Часа за два, чтобы точно успеть к началу.

— Да, я помню.

— У меня состоялся не совсем радужный диалог с отцом Саши, — вдруг проговорила Ольга, и Полина напряглась, нахмуриваясь.

— О чём? И когда?

— На похоронах, — фыркнула женщина. — Его отец, то есть Сергей Иванович, хочет, чтобы Саша прекратил заниматься цветами. Он убеждён, что его сын должен положить конец своему хобби, чтобы заняться более важным делом — адвокатурой. Я не знаю, какое решение примет Саша касательно всего этого, но он написал мне сообщение ещё утром, что прибудет в понедельник с опозданием. Так что ты половину дня будешь работать либо одна, либо с Гошей.

— Его опять не будет?

Сердце пропустило удар.

Полина постаралась сохранить ровный тон голоса, чтобы не выдать своего, мягко говоря, разочарования. Саша ничего подобного не говорил ей, и она была уверена, что встретится с ним в понедельник в десять утра в теплицах, но, видимо, её плану не суждено случиться.

В горле образовался ком, и Полина начала обдумывать другой план: ей нужно было переговорить с Сашей. Зачем? Если бы он хотел поговорить с ней — сделал бы это.

Она была в раздрае.

— Да, но, надеюсь, что он закончит хотя бы летний период, хотя сомневаюсь. Его папаша, мягко сказать, не удовлетворён тем, что его сын продолжает терять время впустую. Если бы он только знал, насколько талантлив его сын, насколько он привержен и верен своему делу! Большинство цветов, посаженных в горшках, — заслуга Саши. В этом году, в разгар сессии, он занимался полной пересадкой третьей оранжереи, и я безумно сильно ему благодарна. Не хотелось бы терять такого хорошего цветовода.

— Саша действительно может бросить это дело? — прохрипела Полина, внимательно смотря на маму, которая лишь пожала плечами.

— Наверное, да. Или нет. Не знаю. Не могу точно сказать. Саша — один из самых закрытых людей в моём подчинении, и мне очень сложно представить, о чём он думает и какое собирается принять решение. Он бы не сделал этого сам, но я чувствую, его просто заставят. Его отец любит общаться, применяя агрессивную тактику. Оказываемое давление негативно влияет на собственное решение, но думаю, что он справится. Во всяком случае, если он решит покинуть клуб, я попрошу его хотя бы доработать до конца лета на полставки в свободное время, пока подыскиваю замену. Вряд ли, конечно, я найду такого же человека, но… Лучше хоть что-то, чем ничего.

Полина не стала ничего отвечать маме. Она сменила тему, чтобы не показывать, насколько ей тяжело слышать нечто подобное. Если Саша перестанет посещать клуб, ей будет очень грустно и тоскливо. Она вдруг поймала себя на мысли, что хотела бы работать с ним, а не с кем-то другим. Это было почти дурным знаком — намёком на привязанность.

Когда мама ушла на свидание с Гогой, Полина быстро написала сообщение Саше:

Полина Иванова: «Ты бросаешь клуб?»

Ответа не поступало в течение пятнадцати или даже двадцати минут. Полина поглядывала на экран телефона в ожидании, пока сердце болезненно билось. Она боялась узнать правду.

Прикусив фалангу указательного пальца, девушка начала считать, чтобы как-то себя занять. Ожидание было нервным и утомительным.

Когда телефон пиликнул, оповещая о прибывшем сообщении, она тут же схватила смартфон и посмотрела на содержимое:

Саша Фихнеев: «Это ещё не точно. Урегулирую этот вопрос»

Как же он сможет урегулировать его, если его отец просто-напросто не позволит этим заниматься?

Полина Иванова: «Почему не сказал?»

Саша Фихнеев: «Потому что это ещё не точно»

Она поскрежетала зубами.

Полина Иванова: «Учитывая, что твой отец против, всё уже решено. Ты должен был сказать!»

Саша Фихнеев: «Я ещё не разговаривал

Полина соврала бы, если бы ответила, что нет. Она была чертовски расстроена из-за сложившихся обстоятельств. Саша, о котором слишком тепло и трепетно отзывались в оранжереях, мог просто-напросто перестать этим заниматься по велению своего отца.

Она понимала, что появившаяся привязанность накладывалась на неё тяжёлым грузом. Осознание того, что они перестанут видеться из-за его ухода из клуба, давалось слишком болезненно.

Полина прикусила губу, не желая развивать печальную тему. Она запретила себе думать о том, что Саши не будет в понедельник. Она не хотела показывать своих чувств, своего желания быть с ним бок о бок и заботиться о цветах, своего влечения.

Она оставила его вопрос без ответа, зная, что они смогут поговорить только в понедельник, когда он прибудет в Сады.

* * *

— Маша оказалась очень милой, — сказал Никита, потягивая сладкий лимонад.

Рита решила созвать сбор друзей в вечер воскресенья, чтобы узнать, чем закончилась пятница и началась суббота. Никита согласился моментально, поэтому даже озвучил, где они встретятся — на набережной, чтобы поесть мороженого и полюбоваться закатом.

Полина проводила маму в командировку. Ольга оставила несколько указаний: во-первых, поддерживать уют и порядок; во-вторых, не забывать поливать цветы; в-третьих, не питаться ежедневно в доставках; и в-четвёртых, не забывать про клуб.

Полина похихикала над такими очевидными требованиями, поцеловала маму в обе щёки и пожелала хорошей дороги.

Кстати говоря, её свидание с Гогой прошло великолепно. После того как она вернулась домой, она сияла широкой улыбкой и лёгким румянцем от небольшого количества выпитого вина. Она была счастлива.

Полина больше не писала Саше. Она до сих пор игнорировала его сообщение, не зная, что на него нужно было ответить.

С одной стороны, она не имела ни малейшего права дуться и злиться из-за того, что Саша ей не сказал об этом — о том, что он собирался бросить оранжереи. С другой стороны, они начали сближаться, быть почти друзьями, и, казалось, такие мелочи должны обговариваться.

Она была в раздрае до тех пор, пока не увиделась с друзьями и не взяла ванильные шарики мороженого.

И первой темой, которую решили обсудить друзья, стали Никита и Маша, скрывшиеся с пляжа.

— Что значит «милой»? — спросила Рита.

— Она призналась, что у неё нет парня, — сказал Никита, не переставая жевать пластиковую трубочку. — Фихнеев не её парень.

— Это было очевидно, — фыркнула Шмелева.

— Ну, ещё мы поцеловались, — признался Никита, смущённо краснея. — Я проводил её до дома, и она смачно поцеловала меня. Я бы на такое не решился.

— Вау! — одновременно проговорили девушки. — И что? Как это было?

— Опустим подробности, — смущённо ответил Никита.

— Эй! Так нечестно.

— Может, лучше ты, засранка, расскажешь, что с тобой приключилось в пятницу? — ехидно поинтересовалась Полина, намекая на её нового знакомого в лице Димы Путилова.

— Он оказался джентльменом до мозга костей, — фыркнула Рита, облизывая ложку с мороженым. — Целомудренный поцелуй в лоб, утром таблетка от головы и стакан воды. Вызвал мне такси за свой счёт, взял мой номер телефона и отправил домой. Странно чувствовать себя неиспользованной, — призналась Шмелева без задней мысли, а потом, цокнув языком, добавила: — Я имела в виду, что не оттраханной. И вообще, может, ты расскажешь, чем закончилась твоя пятница?

Полина зарделась, потупляя взгляд в стол. В её голове пронеслись яркие вспышки воспоминаний, начиная с пробуждения в машине Саши и заканчивая тем, как она уезжала от него. Это было хорошее время, и она бы с удовольствием встретилась с ним ещё раз, но мысль о том, что он может покинуть клуб, поселилась в её голове и заставляла переживать.

— Я вырубилась ещё в машине, — сказала Полина хриплым голосом, не имея ни малейшего желания говорить о том, что произошло между ней и Сашей.

— Ладно, а потом? — подозрительно хмыкнул Никита, и Рита поддержала его кивком головы.

— А потом… Меня просто уложили спать. Я была пьяной и мало что помню. Утром меня отвезли домой, и я снова упала спать. Страшное похмелье.

— Ну и скука, — пожаловалась Рита. — Я думала, что Фихнеев — секс-гигант…

— О, перестань! — взмолилась Полина, не желая поднимать эту тему. — Он такой же джентльмен, как и твой Дима.

— Кстати, он позвал меня в кино, но не уверена, что мы сможем пойти. Я уезжаю во вторник утром.

— Вы можете сходить завтра, — предположил Никита. — Я позвал Машу в кафе на неделе. Она сказала, что вернётся от бабушки только в четверг, так что я жду её возвращения, чтобы сводить в несколько мест.

— Может быть, — загадочно ответила Рита. — Напишу ему чуть позже, может, он согласится.

— Бери его за жабры! — хихикнул Никита.

Полина возрадовалась тому, что тема Ивановой и Фихнеева прошмыгнула моментом, а не заострилась. Она была не готова делиться пикантными подробностями пятницы и субботнего утра.

ГЛАВА 19: ПОЧТИ ГОТОВА ПРИЗНАТЬСЯ

Саша безучастно сидел в мягком кресле в гостиной родительской квартиры и почти терпеливо смотрел на метания мамы, которая решила наготовить блинов. Всё бы ничего, но Саша уже значительно сильно задерживался в Садах, и ему это не нравилось. Он предупредил Гогу, что приедет не к началу, но чтобы явиться к обеду… Он не рассчитывал на такое.

Всё из-за отца, который, мягко говоря, уходил от важной темы. Саша приехал в родительский дом ранним утром — не было ещё девяти утра, когда его ноги перешагнули порог квартиры, в которой витало напряжение. Он поприветствовал маму, которая тут же унеслась на кухню с криком: «Блинчики будешь?» Саша не мог ей отказать, поэтому разулся и прошёл в гостиную.

Отца ещё не было. Как оказалось, он уехал ещё до прихода младшего сына. Как сказала мама: «По делам». Его дела могли длиться бесконечно, и Саше не нравилось ожидать его, не зная, о чём он вдруг решил поговорить. Если отец начнёт свою шарманку о том, что ему нужно перестать возиться с цветами, — Саша будет стоять на своём до победного, потому что ему нравится это занятие, привитое самым близким человеком.

Отец задерживал Сашу, и ему было не стыдно. Фихнеев младший был уверен в этом очевидном факте.

Отец приехал около девяти, когда мама практически закончила готовку блинов и сервировку стола для позднего завтрака. Мужчина, вошедший в помещение, принёс сгусток напряжения и злобы. Саша уважительно поднялся с дивана, чтобы принять рукопожатие.

Поздний завтрак прошёл быстро. Мама трепетала о предстоящей поездке в Питер,

Когда мама скрылась с кухни, оставляя мужчин наедине, Сергей начал разговор.

— Как скоро ты сможешь закончить дела со своими цветами?

— Раньше сентября не планировал, — честно признался Саша. Он не хотел потакать отцу и слушаться его приказов. Он точно был уверен, что папа в принудительном порядке заставит его бросить Сады.

— Ладно, — отец смерил его недовольным, колким взглядом.

Саша почти вскинул брови на это слово.

«Ладно» звучало как согласие со словами Саши, разделение его интересов и вхождение в положение, но Фихнеев младший слишком хорошо знал своего отца, чтобы оставить это без внимания и напряжения.

Он уставился на отца в ожидании продолжения.

— Тогда тебе следует подготовиться к тому, что с сентября ты полностью будешь вовлечён в дела моей фирмы. Я хочу взять тебя в оборот как начинающего специалиста. Тем более что на практике ты быстро освоишь теорию и тонкости юриспруденции.

Сергей говорил спокойным и размеренным тоном, в котором читались нотки строгости и надменности. Он действительно каким-то образом решил пойти навстречу сыну, считаясь с его желанием.

Саша впитывал в себя отцовские слова, словно губка, пытаясь найти какой-то особый подтекст между строк. Не могло быть всё так гладко.

Он не успел вовремя одёрнуть себя, когда с языка сорвалось:

— Я думал, ты попросишь прямо сейчас бросить цветоводство.

Сергей смерил сына равнодушным взглядом, делая глоток чёрного кофе из маленькой кружки.

— Твоя мать достаточно дотошно объяснила, что твоё лето должно быть посвящено любимому делу, а не ковырянию в бумажках. Я иду на уступки из-за неё, а не из-за тебя и твоих детских желаний.

Саша кивнул. Вот что и требовалось доказать. Отец сделал это не из-за Саши, который готов был отстаивать свою точку зрения, пусть и был в заведомом проигрыше. Он шёл на уступки из-за матери, которая вразумила ему, что не стоит так резко обрывать любимое дело сына.

— Вот оно как.

— Да, а как иначе? Саша, твоя возня с цветами — это не дело, которому можно посвятить всю жизнь. Ты учишься в престижном университете на юриста — вот это уже другой разговор. Ты будешь первоклассным специалистом, если пойдёшь по стопам предков и будешь делать так, как я тебе буду говорить.

— Я не особо хотел поступать на юридический, и ты знал об этом, — фыркнул Саша.

— Ты бы выбрал биологический факультет, связал бы свою жизнь с растениями и кем бы ты стал? Простым учителем биологии?

— Учитель биологии — это важная и необходимая профессия, потому что в наше время не хватает гуманитарной помощи. Таких юристов, как я, то есть только что выпустившихся и ещё «зелёных», слишком много. Твоя контора кишит долбоебами, которые не могут отличить, где нарушение гражданского кодекса, а где административного. Хотя, казалось бы, они бакалавры юриспруденции. И не говори мне, что это не так. Я был у тебя в конторе и видел, чем занимаются некоторые «специалисты».

Фихнеев младший сочился желчью, и ему было всё равно на это. Он не единожды видел, как безответственно и безалаберно специалисты подходят к выполнению своих служебных и профессиональных задач. Они плюют на мнение граждан, которые обратились к ним за помощью. Делают так, как предписано — не больше и не меньше. Они просто идут по поверхности, не углубляясь, хотя это необходимо для того, чтобы действительно помочь человеку.

Сергей прищурился в недовольстве, но Саша лишь хмыкнул, качая головой.

— И не говори мне, что не так. Твоя секретарша тоже не блещет умом. Хотя бы раз спросила, кто я и зачем иду в твой кабинет. Она сидит, не поднимая головы от своих ногтей, и ей всё нравится. Пап, просто хватит мне говорить, что я занимаюсь не тем, чем хотел бы ты. Я занимаюсь тем, чем хотел бы сам заниматься.

Казалось, что Саша вот-вот выйдет из себя, упорно доказывая своё желание не быть участником отцовской фирмы. Он искренне желал остаться в стороне.

— С сентября ты должен быть здесь, — просто ответил Сергей.

— У меня есть время подумать.

— Это уже решено.

— Мне не десять, чтобы за меня принимали решения, — настаивал Саша.

— Тебе двадцать, а ты не можешь понять, что цветульки — это всего лишь цветульки, от которых нет прока.

— Как, впрочем, и от твоих специалистов. Мне надо ехать, пока.

— Саша! — он уже повернулся, чтобы уйти, но отец остановил его громким возгласом. — До сентября.

— Я сказал: подумаю.

Ему больше незачем было оставаться в родительском доме, поэтому он кратко и сжато попрощался сначала с отцом, а затем и с мамой.

* * *

Полина зажевала нижнюю губу, когда вытащила корень из испорченной земли. Она злостно выругалась, когда поняла, что цветок уже не спасти. Осмотрев систему корней и придя к мнению, что тут нечего спасать, она выкинула больной и сгнивший цветок в коробку, в которой уже лежало несколько погибших растений.

За последние полтора часа, что она возилась с растениями из третьей оранжереи, всё было не так радужно, как она себе представляла. Гоша был в административном доме, возился с документами, а остальные, как и полагалось, разбрелись по парам, а она осталась одна, так как у Саши были семейные дела ранним утром.

Она ждала его с нетерпением, чтобы расспросить, почему его отец категорично настроен против хобби Саши. Её нервно колотило, пока она самостоятельно добиралась до оранжерей, ей не нравилась мысль, что Фихнеев больше не будет заниматься цветоводством.

Наверное, это было немного странно, если учитывать, что они сблизились всего лишь за прошедшую неделю. Полина начинала чувствовать нечто особенное и приятное, думая о Саше исключительно в положительном ключе. Он был для неё кем-то, кого можно было бы рассмотреть как объект влечения.

Ладно, она почти была готова признаться, что он ей небезразличен.

Полина взяла очередной горшок с лопаткой и начала методично выгребать старую землю, когда заметила периферийным зрением, что кто-то вошёл в теплицу. Её глаза расширились, когда она увидела Сашу с лёгкой ухмылкой на губах и блестящим взглядом.

Её сердце тут же дрогнуло, а в животе что-то перевернулось.

Это случилось непроизвольно.

Полина оставила в покое горшок с лопаткой и ринулась вперёд, не сдерживая широкой и довольной улыбки. Она остановилась в полуметре, когда Саша сделал к ней

— Ты пришёл, — тихо сказала она.

— Куда бы я делся? — со смешком ответил Саша.

— Когда ты последний день? — спросила Полина, делая шаг назад.

Саша вдруг стал серьёзным. Его лицо окрасилось в мрачность, и Иванова поджала губы в недовольстве. Эта тема была не из самых приятных.

— До сентября я буду тут, — ответил он, вздохнув.

Полина кивнула, чувствуя, как в горле моментально образовался горький ком. Она не планировала задерживаться дольше, чем две недели, пока длится клуб цветоводства, но обстоятельства поворачиваются в иную сторону, заставляющие её хотеть быть тут.

— А потом?

— А потом будет видно, — простодушно отозвался Саша. — Мне надо отойти минут на двадцать, поговорить с Гошей и переодеться. Чем ты занимаешься?

Полина моментально смекнула, что он перевёл тему, поэтому внутренне расстроилась, выдавливая из себя полуулыбку, чтобы Фихнеев не понял, насколько она была встревожена из-за сложившейся ситуации.

— Оказалось, что в четвёртой теплице стояли и погибали цветы, поэтому я нахожу более-менее живые и даю им второе дыхание. Из пяти горшков, которые я успела до твоего прихода проверить, оказались больными, так что…

Саша кивнул, призадумываясь на несколько секунд.

— Если ты взяла горшки с третьего стеллажа, то можешь даже не париться. Они все на выброс. Их вовремя не пересадили, и они все — чао-какао сказали.

Полина фыркнула, подавив улыбку.

— И зачем тогда я их пересаживаю?

— Вероятно, тебе дали хоть что-то, пока меня нет. Отдохни, и мы начнём работать над пупочником. Его бы полить не мешало.

— Садовые цветы?..

— Да, пока твоей мамы нет, я должен приглядывать за её уголком. Пупочник нуждается во влаге, пока идёт засушливый сезон, так что мне понадобится твоя помощь. Его много, и нужно будет не только полить землю, но и опрыскать цветки. Ещё посмотреть, не напали ли на него вредители. И помимо пупочника есть ещё несколько видов цветов, которые нужно обойти. Жди, пока я не вернусь. Можешь выбросить все горшки — они все без исключения непригодны.

— Ладно, — ответила Полина.

* * *

— Тебя подвезти? — спросил Саша, когда Полина вышла из административного домика ровно в шесть вечера.

Она задержалась по собственной инициативе, помогая Фихнееву в главной оранжерее, где нужно было позаботиться о мамином уголке. Уголок — слишком скромно звучит, если честно. Там несколько рядов различных растений, которые нуждались в поливке. Сложилось впечатление, что их не поливали слишком долгое время.

Полина чувствовала себя измотанной и уставшей, но в приятном ключе. Давно не ощущала желания просто лечь и почувствовать расслабленность. Саша, как и говорил, все цветы в горшках, над которыми она трудилась до его прихода, оказались непригодны. Он поинтересовался у Гоши, зачем Иванова делала ненужную работу, на что Смышляев ответил, что он просто не знал, за что схватиться, потому что на неделе ожидалось две экскурсии, и он был слегка сбит с толку из-за отъезда Ольги.

Иванова переодевалась быстро, с желанием оказаться как можно скорее дома, потому что помимо работы в оранжерее её ждала домашняя работа. Ей нужно было приготовить ужин, чтобы не питаться едой из доставки, поэтому она торопливо натягивала футболку с шортами, приглаживала волосы и надеялась, что автобус не уйдёт раньше времени, как это могло случиться.

Саша оказался быстрее и проворнее. Он отпустил Полину пятнадцать минут назад, чтобы та шла переодеваться и отправляться домой, а сам оставался в оранжерее, чтобы убрать поливочное оборудование, но он стоял перед ней в белой футболке и джинсовых шортах, в которых приехал ранним утром.

— У меня автобус через десять минут, — Полина сконфуженно нахмурилась, не желая задерживать парня. Вдруг у него были какие-то дела?

— Торопишься? — спросил Фихнеев.

— Да, мне надо приготовить поесть и лечь. Просто лечь, пока моя спина не отвалилась, — пожаловалась Иванова, надувая губы.

Как бы она ни хотела оказаться дома, в ней проснулось странное чувство — побыть с Сашей ещё несколько минут или часов наедине. Казалось, что это входило в нежеланную (так ли?) привычку, от которой сложно отказаться.

— А что?

— Ничего. Хотел предложить прогуляться, но…

— Ладно! — тут же выпалила Иванова, покрываясь румянцем. Она опустила взгляд в землю. — Недолго?

— Как скажешь, — он мягко улыбнулся и кивнул в сторону парковки, где стояла его машина.

Они сели в авто, и Фихнеев плавно тронулся с места, вклиниваясь в ряд машин. Он расслабленно откинулся на спинку сиденья и глянул на Полину быстрым взглядом. Впереди был поток машин, который вот-вот образует километровую пробку.

— Сильно устала? — поинтересовался Саша, когда услышал тяжёлый девичий выдох.

— Нет. Чуть-чуть. Больше изматывает жара, — тут же ответила Полина, повернув к нему голову.

Саша кивнул.

— Такая погода будет длиться ещё очень долго.

Полина прикусила губу, кивая. Затем она сделала глубокий вдох, набирая в лёгкие воздуха, и сжато поинтересовалась:

— Как ты..?

Саша медленно двинулся вперёд, пожимая плечами.

— Ты имеешь в виду после смерти деда?

— Да.

— Странно, будто чего-то не хватает, — простодушно ответил он, дёрнув уголком губ. — Не могу сейчас приехать к нему, как мог это сделать ещё неделю назад. Не могу ему позвонить. Не могу услышать его голос. Не могу его увидеть. Не знаю, просто странно.

— Мне жаль, — хрипнула Полина, отворачиваясь. В горле неприятно запершило.

— Это пройдёт. Он прожил хорошую жизнь, так что, возможно, дед уже хотел покинуть этот мир.

— Возможно. А что с клубом? Твой отец против, верно?

Саша быстро посмотрел на Полину, выруливая в соседний ряд и сворачивая с оживлённой трассы, чтобы проехать по обходной узкой дороге.

— Не знаю, с чего он решил, что может распоряжаться моей жизнью. Я вполне могу совмещать и практику, и любимое дело.

— Он не хочет, чтобы ты занимался клубом?

— Он не то чтобы не хочет. Против этого, потому что считает, что цветы не принесут мне должного дохода и власти.

— Зачем ты тогда учишься на юриста?

— Потому что я был единственной надеждой. Антон уехал в Питер, не желая продолжать отцовское дело, а у меня не было выбора. Я должен закончить юридический и пойти по отцовским стопам, — раздражённо сказал Саша, останавливаясь на светофоре.

— Ты бросишь клуб?

— Нет. Я хочу заниматься тем, что мне нравится, а не тем, что мне диктуют родители. Мне уже не пятнадцать, и я способен самостоятельно принимать решения, даже если это повлечёт за собой какие-то последствия.

Полина удивлённо хлопнула ресницами. Она знала, что Саша был серьёзным человеком, но в его словах чувствовались уверенность и твёрдость, что свидетельствовало об искренности и верности.

Остаток

Они остановились возле подъезда.

— Спасибо, что подвёз!

— Не за что, Полина! — весело ответил Фихнеев.

Иванова улыбнулась, отмечая ускорившееся сердцебиение. Ей хотелось совершить нечто, от чего на устах будет сиять глупая девичья улыбка, блестеть глаза и ахать от бездумности сердца.

Полина решилась, но не сразу.

Она открыла дверцу, намереваясь выйти, а потом вдруг резко повернулась, потянулась вперёд, переваливаясь через подлокотники, и впечаталась губами в уголок его губ. Саша мгновенно подался вперёд, крепче прижимаясь к приоткрытым губам Ивановой, срывая с неё выдох.

Полина победно улыбнулась в его рот, несмело углубляя поцелуй. Фихнеев позволил ей взять инициативу в свои руки, лениво двигая губами и чувствуя, как слегка трясётся девушка из-за повышенного давления на одну руку.

Действительно, её поступок был бездумным и очень дерзким. Саша мог отвергнуть её, но она всё равно рискнула, потому что хотела. Хотела его поцеловать, почувствовать табачно-сладкое дыхание, потому что сегодня днём он вечно сосал сладкие леденцы после того, как возвращался с перекура.

Полина просто хотела поцеловать его. Она хотела бы сделать это намного раньше, но нормы приличия оставались при ней, поэтому здесь, в его машине, во дворе своего дома, могла позволить себе вольность и проявить немного инициативы.

Их губы разъединились с влажным причмокиванием, и Полина улыбнулась, прикусывая нижнюю губу.

— Не хочешь зайти? — тихо спросила она, окончательно теряя рассудок.

Если бы кто-нибудь сказал ей о том, что она будет целоваться с Сашей Фихнеевым и звать к себе в гости, то рассмеялась бы в лицо тому, кто решил сморозить такую глупость.

Но теперь, когда её жизнь обрела неожиданный поворот событий, это не казалось глупостью.

— Ты же хотела отдохнуть, — ответил Саша, оставляя лёгкий поцелуй в подбородок.

— Ты мог бы составить мне компанию, — Полина потерлась носом о его нос.

— Веди.

* * *

Полина ликовала.

Саша согласился составить ей компанию на вечер, пока она будет готовить кушать и немного прибираться. Мама обещала позвонить не раньше десяти, так что было время заняться полезным делом.

Саша занял место на диване, пока Полина думала, что приготовить поесть. Фихнеев предложил помощь, но девушка отказалась, сославшись, что он в гостях, а гостей негоже заставлять что-либо делать, поэтому он смиренно сидел на диване, бесцельно щёлкая каналы.

Полина решила приготовить овощной салат на скорую руку и пожарить филе кусочками в сметанном соусе, так как понимала, что не только она была голодной, но и парень, сидевший на диване со скучающим выражением лица.

Они обсуждали школу, вспоминая яркие и, наверное, странные моменты. Полина не особо любила школьную тему, но всё равно поддерживала диалог, то и дело припоминая, каким Фихнеев был засранцем.

Ей было очень спокойно на душе. Она понимала, что резкое сближение с парнем может закончиться чем-то плохим, но она не хотела об этом думать, поэтому мрачные мысли загоняла подальше в угол, позволяя эйфории завладевать сознанием и разумом, лишая рациональности и здравости.

Она как раз заканчивала с салатом и филе, когда раздался телефонный звонок. Ринувшись за телефоном, оставленным в сумке, Саша проследил за ней удивлённым взглядом, но послушно притих и сбавил громкость на телефоне.

— Привет, Ритка! — пропела Иванова, а потом оторвала телефон от уха, включая громкую связь.

Она вернулась на кухню, оставляя телефон на столе.

— Угадай, что я делаю, — послышался голос Шмелевой из динамика телефона. Саша напряг слух, чтобы подслушать девичий разговор.

— Собираешься на смену? — предположила Полина.

— Ещё вариант.

— Только проснулась?

— Ещё вариант.

— Не знаю, моешься?

— Иванова, подумай хорошо! — с нажимом произнесла Ритка.

Саша встал с дивана, медленно следуя к кухне. Комната и кухня были разделены широким арочным проёмом, так что можно было подумать, что квартира была евро-трёшкой, но Саша сомневался в своих архитектурных способностях, поэтому не стал долго морочить себе голову.

Он сел за стол поближе к телефону, наблюдая за тем, как Полина аккуратно кромсала листья салата.

— Не знаю!

— Я крашусь, чтобы пойти на свидание. Угадай, с кем!?

— Боже, — Иванова резко повернулась, ошеломлённо моргая и приоткрывая рот.

— Да-да, его пока что зовут не Бог, а всего лишь Дима, но, возможно, сегодня вечером…

— Рита! — громко воскликнула Полина, не давая подруге возможность закончить предложение. Иванова зарделась, когда увидела ухмыляющегося Фихнеева. — Вы… Собирались в кино, нет?

— После кино может быть интересное предложение… Поехать ко мне… Или к нему, чтобы заняться…

Полина чувствовала себя не в своей тарелке. Подобные разговоры лучше обсуждать тет-а-тет, а не по телефону, но Рита решила именно сейчас.

Её пульс подскочил.

— Шмелева, у тебя гормональный всплеск? — процедила сквозь зубы Полина.

Рита заливисто рассмеялась.

— Да ладно, тебе бы тоже не мешало наконец-таки кого-нибудь объездить. Например, Фихнеева!

Полина расширила глаза до размера блюдца, а Саша вытянул лицо, но не скрыл смех, который вот-вот вырвется наружу. Она подошла к столу, опираясь на него руками и опуская голову вниз, чтобы скрыть пылающее лицо волосами.

Он прыснул в кулак, когда Шмелева продолжила говорить:

— Только тупой идиот не заметит, как ты сияешь рядом с ним. Девочка, оставь все свои ненависти в прошлом и позволь себе расслабиться. Тем более ты видела его задницу? Она же совершенна!

Сердце готово было вырваться из груди. Оно так сильно колотилось, что становилось некомфортно.

— Рита…

— Спасибо за комплимент, Шмелева! — пропел Саша, не сдерживая смех.

— О. БОЖЕ. МОЙ! — громко воскликнула Рита с того конца провода. — Ты что, с Фихнеевым?

— Да, — ответила Полина, шумно выдыхая.

— Саша, привет!

— И тебе привет! — довольно отозвался парень.

— Ладно, парочка, я пошла собираться! — скромно попрощалась Рита, нажимая на отбой.

Полина цокнула языком и недовольно посмотрела на Сашу.

— Обязательно нужно было говорить? — сказала она, поворачиваясь и подходя к плите.

— Я подумал, что было бы неплохо внести свою лепту. Тем более она говорила о моей заднице. Я не мог не поблагодарить её за то, что она считает её совершенной.

— Ты невозможен!

— Спасибо!

Они поужинали, и Полина быстро сложила посуду в машинку, а затем присоединилась к Саше на диване. По телевизору шёл стендап, и она недовольно надула губы.

— Может, посмотрим мелодраму?

— Те противные мыльные оперы, где развязка понятна на первых минутах?

— Нет, где есть хотя бы сюжет. Не хочу стендап.

— Какой канал?

— По второму каналу должен идти сериал «Дом с лилиями». Включай! — требовательно произнесла Полина.

Саша скосил недовольный взгляд

Когда наступила реклама, Полина повернула голову и заметила, что Саша полусидел или полулежал с прикрытыми глазами. Он выглядел спокойным и умиротворённым. Красивым. Безмятежным. Очаровательно-прекрасным.

Она глупо улыбнулась.

По телу расползалась приятная нега тепла, и она склонила голову к его плечу, устраиваясь поудобнее.

Она была почти готова признаться в том, что Саша Фихнеев медленно, но верно завоёвывал её сердце.

ГЛАВА 20: НЕУЖЕЛИ ЭТО СЛУЧИЛОСЬ, ГОСПОДИ?

В тот вечер понедельника Саша уехал от Полины почти в десять. Он выглядел сонным, слегка растерянным и дезориентированным, но всё равно на прощание чмокнул девушку и уехал.

До пятницы всё было спокойно и тихо. Они исправно работали в теплицах, иногда переговаривались, шутили и смеялись друг над другом.

Во вторник Саша был в приподнятом настроении, отчего работа была слаженной и быстрой.

В среду Полина едва не опоздала. Проспала, отключив все будильники, а когда очнулась, время приближалось к девяти утра. До поздней ночи болтала с мамой, которая только и делала, что хвалила курсы, на которые её отправили. Она была вне себя от счастья, участвуя во всевозможных конференциях и семинарах. Несмотря на опоздание, Полина быстро включилась в работу.

В четверг всё было стабильно. Полина поливала оранжереи, пока Саша копался в горшках с цветами. Она ходила с лейкой, удобряла землю и недовольно морщила нос от тяжести.

Пятница наступила слишком быстро. Выглянув в окно, Иванова недовольно сморщила нос. Тяжёлые тучи нависли над городом — будет дождь. Она быстро надела легинсы и длинную футболку, схватила рюкзак и понеслась вниз по лестнице. Автобус должен был прийти через пять минут.

Она выбежала из подъезда и расширила глаза от удивления: на парковке стоял Фихнеев с сигаретой в зубах. Он сидел на корточках возле переднего колеса и что-то внимательно осматривал.

Полина затаила дыхание, прикусив щеку изнутри. Двинувшись к нему, поправила рюкзак и медленно выдохнула.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, подходя.

Саша поднял на неё взгляд, обхватил пальцами фильтр и выдохнул дым в сторону.

— За тобой приехал. Удалось проснуться раньше, чтобы встретить тебя.

Полина выгнула бровь.

— Откуда ты знал, что я дома?

— Стою здесь уже двадцать минут. По моим расчётам, твой автобус отходит через, — он глянул на часы, — три минуты, а тебя всё не было. Значит, ты была дома.

Полина смущённо улыбнулась.

— Прыгай, поехали. Кофе хочешь?

— А мы успеем?

— Успеем.

Полина кивнула и пошла к пассажирскому сиденью, но Саша нежно взял её за локоть, подтаскивая к себе.

Иванова не успела удивиться. Только прикрыла глаза и ощутила сигаретное дыхание на губах, а потом — лёгкий поцелуй. Полина готова была довольно заурчать.

На прошедшей неделе Саша делал это часто. При каждом удобном случае мягко и нежно целовал её, не позволяя рукам пошло блуждать по телу. Обхватывал ладонями лицо, слегка углублял поцелуй. Маленькая прелюдия — или испытание на прочность.

Полина, в силу своей неопытности, млела. Ей нравилось всё: как он обхватывает её лицо, как притягивает к себе, как касается талии. Абсолютно всё.

И она понимала, что от этих поцелуев просыпается что-то такое, от чего низ живота покалывает, а ещё ниже — теплеет и увлажняется.

Она была готова признаться, что возбуждение, стреляя по венам, приносило приятную дрожь, заставляющую двигаться дальше.

Дальше поцелуев.

— Поехали, — прошептал Саша, мягко подталкивая её к машине.

Сладкий кофе в бумажном стаканчике стал лучшим началом дня — как и поцелуи от Саши. Он аккуратно пил, ставил стаканчик в подстаканник, умудрялся есть шоколадный батончик и вести машину.

Они ехали, слушая новости по радио. Синоптики, как и предполагала Полина, прогнозировали дождь. Она недовольно морщила нос, пока Фихнеев не сказал:

— Не хочешь сходить в парк аттракционов? Сегодня там вечерняя шоу-программа.

Полина заинтересованно посмотрела на него. Провести время с Сашей — хорошая возможность узнать его получше. Несмотря на то, что они и так много времени проводили вместе, ей было мало.

Иванова требовала ещё.

— Почему бы и нет.

Саша быстро глянул на неё, вывернул руль и сказал:

— Будут мои друзья.

Полина напряжённо уставилась на него. Она не боялась знакомиться с его друзьями, но это было немного странно — они ведь не встречались. Конечно, он представит её как подругу, но… Маша?

Иванова скривила губы, отворачиваясь.

— Полина?.. — мягко позвал Саша, и она почувствовала, как на колено упала его горячая ладонь.

— Я всё равно согласна, — нацепив лучшую улыбку, Полина повернулась к нему. — Твои… подруги не будут против?

— С чего бы? — усмехнулся Саша. — Маша придёт с каким-то парнем.

Никита?!

— О…

— Ага. И какая разница? Леся и Тёма хотят познакомиться с тобой вне оранжерей. Думают, что я специально нагружаю тебя работой, чтобы ты не болталась без дела.

— О, вау, — только и ответила Полина, вспоминая двух озорных ребят, которые вечно тискаются. Вернее, дурачатся.

Рыженькая и амбал. Да, Полина запомнила их. Во вторник, когда было жарко, Тёма поливал цветы на улице. Леся проходила мимо, и её визг усилился, когда в неё попала ледяная струя воды. Гоша готов был сделать замечание, но Фихнеев отвесил Пестеренко смачный подзатыльник.

— Я согласна.

— Заеду за тобой ближе к семи.

— Отлично.

* * *

— Подруга, ты идёшь на свидание? — спросила Шмелева.

Полина бросила быстрый взгляд на экран телефона — Рита внимательно рассматривала её наряд.

Она остановилась на простом брючном костюме коричневого оттенка. Брюки-палаццо были лёгкими и воздушными, а пиджак спасёт от вечерней прохлады. Несмотря на утреннюю облачность и дождь в полдень, к вечеру выглянуло солнце.

Полина решила не мучиться. Приняла душ, надела чёрный топ на тонких бретельках, трусики и с первого раза выбрала костюм, который идеально подходил для прогулки.

— Нет, мы идём в парк аттракционов с компанией Саши.

— И ты пойдёшь в этом..?

Полина взяла телефон со стола и выгнула бровь. Рита недовольно надула губы.

— Это бабкин балахон!

— Это модно, Рита.

— Это бабкин балахон! — верещала та.

— Хватит, — простонала Полина, опуская телефон на стол и беря блеск для губ. — У нас прохладно, ветер.

— Я бы надела короткую юбку, красивое бельё и…

— С ума сошла?

— Поли, тебе надо взять быка за рога!

— Хватит. Мне и так стыдно за тот разговор, который он услышал.

— А что плохого? У него потрясная задница.

— Рита, —

Она покрутилась перед телефоном в топе и брюках. Топ напоминал нижнее бельё, поэтому она не стала надевать бюстгальтер. Надеялась, что ничего лишнего не будет видно.

— Нет, очень красиво. Если наденешь жакет, будет хуже. Ну, а замёрзнешь — накинешь.

Полина пригладила волосы и заметила, что по второй линии звонит Саша.

— Чёрт, мне пора! — быстро сказала она, хватая телефон.

— Хорошо тебе оторваться! Присылай фото!

— Ладно, люблю тебя!

— И я тебя!

Полина схватила пиджак, телефон и, обувшись в сандалии, выскочила из квартиры. Перевела дыхание, выскользнула из подъезда и увидела Сашу: светло-серые брюки, белая рубашка с закатанными рукавами. Он стоял у машины, дымил сигаретой.

Чувство дежавю посетило её на пару секунд.

Фихнеев окинул её поощрительным взглядом. Глаза задержались на груди.

— Выглядишь замечательно.

— Мои глаза выше, Фихнеев, — промурлыкала Полина, склоняя голову набок.

Ей нравилась такая реакция, она медленно таяла под его взглядом, но не поддеть не могла. Слегка засмущалась, но прикрываться не спешила.

— Я знаю, малышка, — он мягко улыбнулся и поцеловал её в лоб. — Готова?

— Да.

— Заедем за Темой и Лесей. Они уже ждут.

Полина кивнула и села в машину.

Саша вёл машину, а она читала сообщения от Риты:

«Ты надела кружевные трусы?»

«Если вдруг потрахаешься — отметим»

«Кстати, ты основательно подготовилась?»

«Повеселись, пока я болтаюсь с детьми»

Полина округлила глаза, тут же заблокировала телефон и убрала в сумку. Рита иногда бывала слишком откровенной. Не то чтобы Иванова не знала, но иногда это пугало.

Она облизнулась — на кончике языка остался сладкий и липкий блеск.

На остановке стояли рыжая голова и амбал. Они махнули, Саша остановился, включил аварийку. Они быстро сели, и Полина не успела поздороваться.

— Неужели это случилось! Господи, наконец-то Фихнеев решил взять тебя с собой и показать нам, а то прятал, как идиот!

Полина покраснела и глянула на Сашу. Он лишь покачал головой.

Интересно.

Она резко обернулась. Артём широко улыбался и смотрел на неё самым добрым взглядом.

— Полина, не обращай внимания. Он уже присосался к бутылке, — закатила глаза Олеся. — Я Леся, приятно познакомиться!

— И мне! — улыбнулась Иванова.

— Я выпил всего одну бутылку, — недовольно сказал Артём.

— У тебя лимит — бутылка. Потом ты превращаешься в ребёнка, который требует мамину грудь. Только в твоём случае не грудь, а пиво.

— О нет… — тихо сказал Саша.

— Идиотка.

— Пьяница.

— Душнила.

— Гиперактивный.

Полина смотрела, как два взрослых человека стреляли друг в друга обзывательствами.

— Мелочь.

— Тупица!

— Прилипала.

— Сосун.

— Пискля.

— Козёл!

Это продолжалось, пока Фихнеев гневно не произнёс:

— Хватит! Как дети малые.

— Он первый начал! — пискнула Олеся.

— Ты первая начала!

Полина рассмеялась. Олеся сложила руки под грудью, Артём повернулся к ней боком.

— Я сказал: хватит.

— Ну всё, иди сюда, — Пестеренко притянул девушку к себе и чмокнул в лоб.

Она дёрнулась, надувая губы, чтобы скрыть довольную улыбку.

Полина мягко улыбнулась и посмотрела на Сашу. Он недовольно закатывал глаза и складывал губы в тонкую линию. Наверное, он слишком часто был свидетелем таких диалогов. А Полине, наоборот, понравилось — улыбка не сходила до самого парка.

Пиджак она решила оставить в машине. Прихватила сумку и вышла на тротуар. Людей было много: дети, парочки, одиночки, старики. Все гуляли по парку, наслаждаясь лёгким ветром и уходящим солнцем.

Она пошла за Лесей, но почувствовала на плече чужое прикосновение. Саша догнал её, обнял, притянул к себе, поцеловал в макушку.

— Готова развлечься?

— Да!

— Эти засранцы приедут позже. Маши не будет, у них свидание, — сказала Олеся у касс.

Полина повела плечом. Неужели Никита отказался? Не хотел знакомиться с её друзьями? Она узнает позже.

— Весь шик будет около восьми. Там программа, — заявил Артём. — Так, бери билеты на горки, на Емелю, на…

— Ты одурел? Хочешь, чтобы пиво через рот полилось?

— Боже, ты — наказание, Лоскутова. Бери, сказал же!

— Хочешь прокатиться? — спросил Саша, заглядывая в глаза Полине.

Она не боялась высоты, но горки были крутыми — от одного вида желудок стягивало. Подумала секунду и кивнула.

— Если что, буду крепко держать, — пообещал Саша, покупая билеты.

— Думаешь, поручень не спасёт? — хихикнула Полина.

— Двойная защита — лучшая защита, — подмигнул Фихнеев.

* * *

Полина визжала на всех аттракционах. Саша зачарованно любовался ей. Волосы развевались, губы растягивались в улыбке, руки цеплялись за всё, за что могли ухватиться.

Она была другой. Если сравнивать её в школе и сейчас — это два разных человека. Тогда — замкнутая, незаметная, сейчас — словно бутон распустился и манит своей красотой.

Фихнеев был мужчиной, и его цепкий глаз то и дело ловил чужие сальные взгляды на Иванову.

Она не надела лифчик, и её соски маячили сквозь тонкую ткань топика.

Саша заметил, но лишнего не сказал. Удержал двусмысленную фразу. Да и стоит признать — у Ивановой потрясающая фигура, грех не похвастаться.

И какая разница, кто на неё смотрит, если она с ним?

Он докуривал в отведённом месте, когда заметил, что Полина идёт к нему с палочкой сахарной ваты. Отщипнула кусок, смяла между пальцами, отправила в рот и облизала пальцы.

Его кадык дёрнулся.

Саша был терпеливым. Он понимал, что резкое движение с намёком на нечто большее, чем поцелуи, может всё испортить. Он не готов был потерять её, когда только обрёл.

Леся с Артёмом потерялись у магазинчика. Вряд ли Пестеренко найдёт там пиво, но он решил рискнуть.

Полина облизала губы, останавливаясь возле него.

— Жаль, что ты не захотел вату.

— Почему?

— Она безумно вкусная, — ему показалось, что она даже застонала.

— Пить не хочешь?

— Конечно. Леся обещала принести воды.

Саша кивнул, докурил, выкинул окурок и кивнул — пора возвращаться.

На центральной площади собралась толпа. Саша заметил, что Леся, Артём, Дима и Слава уже стояли на возвышении, откуда открывался хороший вид.

Полина расправилась с ватой, вытерла руки влажными салфетками и понеслась к Лесе. Та протянула ей бутылку воды. Саша подошёл и уставился на Иванову, которая запрокинула голову, чтобы попить. Его взгляд прошёлся по тонкому горлу, ключицам, груди.

Она чертовски совершенна.

Резкий тычок в бок заставил его отвернуться. Артём смотрел так, словно впервые видел, что Фихнеев кем-то заинтересован.

— Что? — сказал Саша, чувствуя себя пойманным с поличным.

— Девочка очень красивая, но твой взгляд говорит, что ты готов её трахнуть прямо здесь и сейчас, — тихо сказал Артём.

— Что ты несёшь, — процедил Саша.

— Думаешь, никто не видит, как ты на неё смотришь?

— Уж точно не так, как

— Это просто сокращение периода прелюдий.

— Артём, ты… долбоеб? — скривился Фихнеев. — Если ты трахаешь всё, что движется, но поёшь серенады Олесе, это не значит, что ты гуру в любовных делах. Я сам разберусь, когда закончится прелюдия у нас с Полиной.

Артём недовольно качнул головой.

— Мои серенады не такие эффективные, раз она до сих пор не стала моей.

— Она не стала твоей, потому что ты трахаешь всех баб с куриными мозгами и не умеешь держать член в узде. Может, возьмёшь паузу и обратишь внимание на ту, которая тебя любит? Чтобы потом не стонать, почему она ушла к другому?

Саша злился. Артём был неглупым, но его поступки вызывали отвращение. Олеся по секрету рассказала, что в прошлую пятницу, пока все отдыхали на пляже, Артём склеил какую-то девицу, бросив Лоскутову. Он потерялся, не отвечал на звонки. Утром объявился, сказал, что стало плохо, но это была ложь — Олеся своими глазами видела, как он уходил с брюнеткой.

Саша не лез в чужие дела, но ему было жаль девушку, которая смотрела на Артёма влюблёнными глазами и пыталась добиться его внимания. Она не сдавалась, но было больно, что он замечает в ней только подругу. Иногда намекает, что влюблён. Иногда.

Фихнеев молчал, но сейчас не выдержал.

— Всё сложно, — хмуро ответил Артём.

— Было бы легче, если бы ты перестал вести себя как долбоеб и признался ей.

— Не всё так просто.

— А ты не усложняй.

Они с минуту буравили друг друга взглядами, а потом услышали громкий голос Полины:

— Саш, скажи, что в оранжереях есть мандариновое дерево!

Фихнеев резко повернулся, поймал её умоляющий взгляд, затем посмотрел на нахмуренную Олесю.

— Да, есть. А что?

— Леся не верит, потому что не видела мандарин!

— Я не не верю… Я не видела мандарин! — прищурилась Лоскутова.

— Оно без плодов. За время моей работы пыталось зацвести, но плодов не было. Нужен особый уход и подкормка. Просто растёт, благоухает, служит объектом для экскурсий.

— А, тогда понятно!

— Добрый вечер всем! — начал ведущий со сцены, и Полина отвернулась.

Саша шагнул вперёд, встал прямо за её спиной. Ванильный шлейф окружил его, он расслабился и захотел положить подбородок ей на макушку, обвить талию. Полина хлопнула в ладоши, и он вскинул брови — оказалось, ведущий попросил об этом.

Саша скосил взгляд на Артёма — тот был мрачен, но всё равно пододвинулся к Олесе и что-то сказал ей на ухо. Фихнеев качнул головой, положил руку на талию Полины и потянул на себя.

Девушка послушно облокотилась на него и выдохнула. Ему нравилась её реакция. Она мило краснела, была тактильной и отзывчивой.

Просто прекрасной.

Саша положил руку на её живот, начал водить большим пальцем возле пупка, выводя узоры. Полина прижалась теснее.

— Если захочешь ещё прокатиться — скажи, — тихо сказал он.

— Угу.

— Или домой — сразу поедем.

— Хорошо. Ты не устал?

— Нет.

— Тогда побудем ещё. Обещали конкурс. Кстати, ты хорошо стреляешь в тире?

— Смотря чем.

— Я увидела игрушку. Милую. Кота-сосиску, — хихикнула Полина, и Саша крепче прижал её.

— Кот-сосиска?

— Да-а!

— Попробую достать.

— Сначала послушаем конкурс. Вдруг лёгкий.

— Хорошо.

И почему от неё так тепло? И не только физически.

* * *

— Спасибо за сегодняшний вечер, — сказала Полина, когда Саша помог ей выйти из машины.

Она крепко прижимала к груди игрушку, которую Фихнеев выиграл в тире. Понадобилось полчаса, десятки матерных слов, куча нервов и уставшая рука — но он выиграл этого кота-сосиску. Почти отчаялся, когда осталось три мяча и одна банка, но удача улыбнулась. Полина визжала громче ребёнка.

— Повторим, — ответил он, провожая её к подъезду.

— Не хочешь зайти?

Время близилось к одиннадцати. Саша устал. Хотел просто лечь и не двигаться, но не мог отказать. Её приглашение было сомнительным — зачем заходить в такой час? — но он был слишком уставшим, чтобы анализировать.

— Пошли.

В квартире Полина сразу положила кота на диван и ушла на кухню, заглянула в холодильник. Саша мягко осел на диван, прикрыл глаза.

— Хочешь чего-нибудь?

Он посмотрел на неё одним глазом.

— Попить.

— Вода, чай, вино?

— Чай в самый раз.

— Отлично! Поставлю чайник. Пойду переоденусь. Хочешь посмотреть фильм? — мимоходом спросила Полина, останавливаясь возле него.

Он открыл глаза, уставился на неё. Иванова нервно топталась.

— Полин, зачем я пришёл?

Она мгновенно покраснела. Пожала плечами, опустила взгляд.

— Не знаю. Хотела, чтобы ты остался со мной. Ну… на ночь. Завтра выходной, не надо в теплицы. Но если ты против или у тебя дела — можешь ехать.

Голос был слабым и неуверенным.

Что ты делаешь, Иванова…

Саша улыбнулся и кивнул. Ему понравился такой ответ. Более чем.

— Что смотрим?

Полина просияла.

— Посмотри в подписке! Если не вернусь, выключи чайник.

Саша лениво листал подписку, пока она расхаживала по квартире. Чайник шумел. Ему казалось, он никогда не чувствовал себя так уютно. Иванова хлопала дверями, и ему было интересно, чем она занята.

Вопросы отпали, когда чайник закипел и засвистел. Полина пролетела мимо него — в коротких шортах и маленьком топике — чтобы выключить.

Твою налево.

Его бровь дёрнулась, когда она обернулась, показав плоский живот и соски, просвечивающие сквозь почти прозрачную ткань.

Это пижама?!

— Какой чай?

Коньячный.

— Любой. С ложкой сахара, — хрипло ответил Саша, не отрывая взгляда.

Полина поставила чай у телевизора и вернулась на кухню. Саша смотрел на неё и удивлялся — как чётко она всё спланировала? Невинно позвала в гости, предложила чай, а на самом деле грязно совращала его своей пижамой!

— У меня есть попкорн. Выбрал фильм? — спросила она, обернувшись.

Саша почти подавился, когда она нагнулась над нижним ящиком. Он впился взглядом в её задницу и промежность. Казалось, она без белья.

— Карамель или соль?

Очертания бёдер были великолепны. Он бы идеально держался за них, входя в её влажное лоно. Скользил бы пальцами по спине, надавливал на поясницу, заставлял прогибаться. Склонился бы, чтобы поцеловать позвонки. Намотал бы волосы на кулак, запрокинул бы голову до хруста…

— Саша?

Фихнеев моргнул. Полина уже не выставляла задницу, а стояла с вопросительным взглядом.

— А?

— Карамель или соль?

Иванова, да что угодно. Наклонись ещё раз.

— Карамель.

Она нагнулась снова — слишком коротко, но достаточно, чтобы он представил, как трахает её у этого гарнитура, наклонив вперёд, заставив прижаться щекой к столешнице.

Член мгновенно налился кровью. Саша почти застонал, когда пришлось встать, чтобы поправить ширинку.

Полина быстро сделала попкорн и села рядом, держа миску со сладостями. Его взгляд коснулся груди, и члену это понравилось. Он

Саша должен был снять напряжение сейчас, иначе потом будет больно. Но вместо этого он расслабленно сел, расставил ноги, взял пару попкорнин.

— Смотрим «Я иду искать», — сказал он, и на экране пошли первые кадры.

* * *

Саша был в порядке.

Полина уснула на середине фильма, опустив голову на его плечо. Он досмотрел в одиночестве, и градус напряжения из-за её соблазнительного наряда начал снижаться.

Он мягко потрепал её. Девушка промычала, устраиваясь удобнее. Саша шлёпнул её по бедру, и она подняла голову, сонно моргая.

— О, фильм кончился? — прохрипела она, встала и убрала посуду.

— Да. И ты не досмотрела!

— Я старалась!

Саша подошёл к ней, остановился за спиной. Полина мыла чашки.

— Как фильм?

— Неплохой. Но могло быть лучше. Поздно, я, наверное, поеду, — сказал он, опираясь руками на столешницу по обе стороны от неё.

— Не хочешь остаться? — тихо спросила Полина.

Она правда хотела, чтобы он остался. Ему было приятно, что она ищет все возможные способы побыть с ним.

Саша убрал волосы с её плеча и оставил лёгкий поцелуй.

Полина выключила воду, но не сдвинулась.

— Хочешь, чтобы я остался? — прошептал он.

— Хочу.

— Останусь, — он игриво куснул её в плечо. Полина хихикнула. — Схожу покурить и вернусь.

— Я пока приготовлю тебе вещи. Ты, наверное, хочешь в душ.

— Было бы замечательно.

ГЛАВА 21: ЛЮБИ МЕНЯ

Это было прекрасно.

После того как Саша покурил и вернулся, сходил в холодный душ и даже настроился на то, что полуголая Иванова не сможет вызвать в нём резкий обжигающий прилив возбуждения, так как тело достаточно сильно охладилось, он уверенно заявил, что они будут спать вместе.

Полина расстелила постель и заканчивала с вечерними процедурами, когда Саша обустраивался в её уютной комнате. Интересное сочетание светлых и тёмных тонов пришлось ему по душе. Иванова тонко чувствовала свой внутренний мир, поэтому ремонт грамотно подходил её натуре. Тёмный пол, светлая мебель и нейтральные стены с рисунком на одной стороне, прямо за кроватью.

Саша сложил вещи на стул, разглядывая пустой рабочий стол. В комнате было свежо, и он увидел маленький увлажнитель воздуха, стоящий на полках с книгами. Предусмотрительно для жары.

Он лёг в постель, когда Полина вошла в комнату в тех же майке и шортах.

Саша шумно сглотнул.

Интересная будет ночь.

Она вышла из комнаты и вернулась с игрушкой, которую выиграл в тире.

Кот-сосиска будет спать с ними. Конечно.

Саша полусидел и наблюдал за Полиной, а точнее за тем, как она пыталась пристроиться.

— Жарко, — заключила Иванова и легла поверх одеяла.

Он не смог сдержать улыбки.

— Треш какой-то, — буркнула девочка и повернулась на бок, смотря на Сашу. — Что смешного?

— Ты.

— Да? — сказала она. — Ну, я тебе сейчас покажу!

Полина тут же крепко схватила кота-сосиску и ударила Сашу по животу. Он рассмеялся, перехватывая тонкое запястье и предотвращая повторное нападение.

Он мягко потянул Полину, и она послушно пододвинулась, но он вновь её потянул на себя.

Полина оказалась на нём верхом. Она идеально приземлилась на его бёдра, и Саша положил руки на её ноги. Их разделяло только тонкое одеяло. Иванова смущённо улыбнулась, опуская ладони на голый торс.

— Клуб закончился, — вдруг сказала девушка.

— Да.

— Чем заниматься будешь?

— Продолжать. Я не завишу от клуба.

— Я тоже. Решила помочь маме, пока каникулы. Она хочет, чтобы я была вовлечена в это.

— Ты нужна ей.

Полина беспокойно поёрзала, и стойкости Саши пришёл конец. Тёплая нега разлилась по венам, ударяя в пах. Он почти закатил глаза.

Это не должно было произойти.

— Поцелуй меня, — прошептал Саша.

Она улыбнулась.

Полина охотно потянулась вперёд, и Фихнеев чуть подался вперёд. Их губы столкнулись, и оба улыбнулись, смело углубляя поцелуй. Саша обхватил лицо девушки, наклоняя голову под нужным углом так, как было удобно ему. Она шумно выдохнула, когда придвинулась чуть вперёд, тем самым сталкиваясь с крепкой горячей грудью и неосознанно ёрзая на том самом месте.

Полина прижалась к Саше, будто боялась, что он остановится и перестанет целовать её так… упоённо, глубоко и очень влажно. Их губы были единым механизмом, словно только так могли существовать. Они целовались жадно и очень страстно, будто делали это впервые после долгого расставания.

Иванова обняла его за шею, зарываясь руками в мягкие светлые пряди, когда Саша скользнул губами по скулам, а затем в сторону, всасывая мочку уха. Она приоткрыла рот и низко выдохнула, когда он поцеловал особенно чувствительное местечко за ушком.

Она изогнулась, когда почувствовала обжигающие прикосновения по бокам. Саша был жаден. Очень жаден. Его движения были резкими и слегка грубыми, словно он всё ещё сдерживался от своей маленькой, тёмной и похотливой стороны. Он сжал её талию, и Полина вновь двинулась по его бёдрам, запрокидывая голову и опуская дрожащие руки на плечи.

Её ноготки вонзились в его крепкие плечи, когда Саша двинул бёдрами, задевая её горящий центр. Полина весь вечер была под гипнотическим воздействием возбуждения. Она держала себя в руках, но каждый раз, когда смотрела на Фихнеева, ей хотелось прикоснуться к нему или поцеловать. Это было странное, но очень желанное наваждение, от которого сносило голову.

Её влажные трусики настолько сильно причиняли неудобства, что она постоянно сжимала бёдра, находясь рядом с Сашей. Сейчас, когда Полина сидела верхом, она могла расслабиться, потому что ну… Это же абсолютно нормальная реакция — быть возбуждённой от сладких и искусных поцелуев и небольшого трения.

Полина закатила глаза, когда губы Саши коснулись её горла, а пальцы уверенно стащили тонкие бретели майки, которая тут же сползла гармошкой на животе. Он резко оторвался от неё, откидываясь на спину. Его глаза смотрели на совершенную округлую грудь с твёрдыми сосками в виде горошин.

Иванова облизала пересохшие губы и смущённо отвела взгляд в сторону. В прошлый раз, когда между ними произошла близость, она была одета, и это приносило долю уверенности, а сейчас, будучи полуголой, её решимость медленно спадала на нет.

Особенно она волновалась под его взглядом, в котором были ноты желания и хотения.

Когда Саша провёл костяшками по соску, Полина резко повернула голову и посмотрела на него затуманенным взглядом. Живот стянулся в тугой узел, и она сделала глубокий вдох и рваный медленный выдох. Указательным и большим пальцами Фихнеев мягко покрутил твёрдую горошину.

Полина действовала инстинктивно. Нагнулась к нему и слегка приподнялась, прикусывая нижнюю губу. Саша улыбнулся, обводя языком сосок. Иванова застонала, выдыхая. Он слегка прикусил нежную плоть, тут же зализывая это место.

— Саша, — всхлипнула Полина, чувствуя себя на грани.

У неё кружилась голова, а руки то и дело цеплялись за любой предмет, включая плечи Саши.

Это было слишком хорошо. Ей требовалось дополнительное трение, чтобы она кончила и почувствовала, как напряжённый комок, собравшийся внизу, распался на мелкие крупицы. Она была почти близка, когда Саша отстранился от неё и провёл языком, оставляя влажную дорожку к пупку.

Она нервно вздрогнула, но не от испуга — мышцы были слишком напряжены. Саша подцепил руками её короткие шорты и потянул по ногам.

Полина не сопротивлялась, пока с неё снимали одежду. Она затаила дыхание и прихватила зубами нижнюю губу, замечая, как потемнели глаза Фихнеева.

Она была без белья. Пока Иванова принимала душ, она придумала максимально коварный, почти злой план, как соблазнить Сашу, и это бы сработало, если бы не его добровольное согласие. Так было даже лучше, но она хотела иметь запасной вариант.

И да, Полина соврала бы, если бы сказала, что не планировала этого.

— Ты без трусиков, — тихо сказал он, неотрывно смотря на её обнажённую промежность.

— Очевидно, — прохрипела Полина, а потом слегка приподняла бёдра, шире разводя ноги.

— Чёрт, — хрипнул он, склоняясь над гладко выбритой киской.

— Ты..?

Их взгляды встретились, когда Саша поудобнее устроился между её ног. Полина привстала на локтях, когда Фихнеев чуть сощурился.

— Не против?

Он поцеловал её в бедро, вызывая мурашки.

Полина часто заморгала, качая головой. Она совершенно была не против.

Саша обвёл средним пальцем нежные складки, и у него едва не сдали нервы, потому что под шершавой подушечкой плоть была похожа на бархат. Она была очень влажной и тёплой. Практически горячей. Мокрой.

— Ты уже такая влажная.

Да, для тебя. И только для тебя.

Он облизал губы, а затем наклонился, поднимая взгляд на Полину, и лизнул клитор кончиком языка.

— О, — выдохнула Иванова.

Её затрясло, и она тут же опустилась на спину, когда Саша начал медленно и чувственно посасывать её трепещущий бутон. Он провёл широким мазком языка по всей промежности, смешивая слюну и естественную смазку. Полина была приятна на вкус: концентрированная, сладко-солёная и очень сочная.

Он не торопился, уделяя особое внимание клитору. Он нежно лизал его и недолго сосал. Саша хотел продолжить эту мучительную пытку, но ноющий член, бьющий тревогу и требующий внимания, давал о себе знать. Он старался двигать только головой, потому что случайное трение заставляло его горячо выдыхать и почти сжимать зубы от появившихся мурашек на коже.

— Я не могу, — выдохнула Полина, когда Саша в очередной раз дерзко провёл языком вокруг клитора, словно специально его не касаясь.

Не отрываясь от лизания, Фихнеев спросил:

— Что?

— Боже, просто дай мне кончить, иначе я помру, так и не дождавшись, — сказала она так быстро и чётко, что Саша остановился на секунду, поднимая на неё взгляд.

Полина смотрела на него жгучими, остекленевшими от возбуждения глазами. Её губы были опухшими и красными, словно она кусала их и концентрировалась на получении удовольствия.

Она была слегка взъерошенной и горячо раздражённой.

Саша хмыкнул, опуская голову между её ног. Языком спустился вниз, а большой палец положил на клитор.

Его язык обвёл сочащееся смазкой лоно, а палец начал выводить быстрые и чёткие круги по клитору, заставляя Полину несдержанно стонать и двигать бёдрами.

Когда он вошёл в неё языком, а пальцем увеличил давление, Иванова задергала ногой, вцепилась рукой в его волосы и часто задышала.

— Ещё. Ещё! О, вот так! — сказала она, когда он начал трахать её языком быстрее.

Полина почувствовала, как тугой комок нервов, забравшийся прямо под кожу внизу живота, начал гореть огнём. Она раздвигала ноги шире, пыталась в буквальном смысле трахнуть его великолепный рот, чтобы наконец-то закончить и почувствовать, как распадается на крупицы осколков.

— Да, да, да. Не… Не останавливайся, пожалуйста, — сказала она, когда Саша начал что-то немыслимое творить языком в её влагалище.

Она чувствовала всё так ярко и остро, потому что это был её первый оральный опыт. Он был искусен в этом. Он входил-выходил языком, а палец уверенно кружил вокруг клитора. Полину разрывало от смеси чувств.

Она до боли впилась зубами в нижнюю губу, выгнулась на кровати и мелко затряслась, пока Саша продолжал её доводить до конца. Полина чувствовала это.

Это. Было. Слишком.

Её глаза зажмурились так сильно, что перед глазами мелькали яркие белые точки, сверкающие разными огнями.

Полина вскрикнула, когда комочек возбуждения взорвался, разнося по телу горячую волну. Она продолжала двигать бёдрами навстречу его рту и пальцу, продлевая эйфорию послевкусия. Оргазм был сильным. Не таким, как обычно. Более чувственным и особенным. Необъятным.

Она продолжала дрожать и глубоко дышать, пока Саша слизывал её оргазм со складок. Её пальцы зарылись во влажные волосы Фихнеева, мягко поглаживая.

Она едва соображала, её глаза сами закрывались и открывались, словно она вот-вот потеряет сознание. Иванова приподняла голову, когда Саша оторвался от её до сих пор пульсирующей промежности и навис над ней.

Их губы слились в поцелуе, и она низко застонала, когда почувствовала на языке собственный привкус. Это не было неприятно или отвратительно. Это было вкусно.

Полина провела рукой по его влажной спине, опуская ладонь на ягодицу и мягко сжимая. Саша улыбнулся в поцелуй.

Она приняла однозначное решение, поэтому её руки уверенно потянули трусы вниз. Саша слегка нахмурился и отодвинулся, но увидел в дымчатых глазах безмолвное согласие. Их губы вновь встретились в нежном и мягком поцелуе.

Он стянул трусы, затем сел, беря в руки эрегированный член и сжимая практически до боли. Саша был на пределе, и он боялся, что их первый раз не будет долгим и нежным. Ему не терпелось оказаться внутри неё, соединиться с Полиной во всех смыслах, потому что душевно они уже были скреплены.

Иванова смотрела на его член, облизываясь и вспоминая, какой он на вкус. Она бы с удовольствием взяла его в рот, но сейчас ей хотелось другого. Большего и нужного. Она уверенно потянулась к нему, но Саша мягко качнул головой и сам навис над ней.

— Ты доверяешь мне? — прошептал Фихнеев в её губы.

— Да, — словесное подтверждение закрепилось тёплым взглядом и нежным поцелуем.

Саша двинул бёдрами вперёд, пристраиваясь. Полина закусила губу

Он опустился на локоть, а второй рукой слегка отодвинул бедро Полины, крепко его сжимая. Иванова была расслаблена и сосредоточена на внимательном взгляде Саши, в котором была безоговорочная вера в том, что сейчас произойдёт.

Это произойдёт.

Их губы соприкоснулись, когда Саша провёл головкой по всей промежности, а затем слегка пододвинулся и…

Полина выгнулась, задыхаясь.

Её глаза зажмурились, и она вся сжалась, словно хотела спрятаться.

Но это было прекрасное чувство.

— Тш-ш, — нежно прошептал Саша, целуя выставленное вперёд горло.

Фихнеев протолкнулся немного, только на головку, но этого было достаточно, чтобы Иванова почувствовала дискомфорт. Он взял её за горло, наклоняя голову к себе и мягко целуя в губы, словно отвлекал, пока одновременно с тем медленно входил глубже.

Тугие мышцы сковали его член, принося ужасно приятное чувство. Он низко прорычал, кусая её за нижнюю губу, пока Полина переводила дыхание.

Он остановился, когда Полина вновь сжалась. Саше было больно видеть, как она мучается, и он начал отодвигаться назад, но она уверенно закинула вторую ногу на него.

— Полина? — прошептал Саша, и она увидела, как его спокойствие превратилось в беспокойное.

— Не сме́й, — угрожающе шикнула Полина.

Он улыбнулся, нежно целуя её щеки.

— Не зажимайся, малыш. Ты чертовски тугая, знаешь.

— Не знаю, — ответила Полина, надавливая пяткой на его ягодицы и призывая двигаться дальше.

Саша медленно вошёл в неё до основания, и Иванова выдохнула, ощущая чувство наполненности и растянутости. Она привыкала к этому не слишком долго, потому что, облизнувшись, мягко подтолкнула его ногой.

Она была не хрупкой и не ранимой. Это всё равно должно было произойти, и она готова была потерпеть. Острой боли внизу живота не было, но чувство дискомфорта присутствовало, от чего становилось не по себе.

Когда Саша вновь медленно толкнулся, она закатила глаза, потому что он попал по какой-то особой точке, от которой стало приятно, почти заглушив боль.

Он двигался неспеша, продолжая растягивать тугое, девственное лоно, и Полина была благодарна ему за это. Конечно, вряд ли Саша бы начал драть её, как кошку, в первый раз, но это было приятно, словно он заботился о ней, несмотря на собственное болезненное возбуждение.

Она понимала, что не сможет кончить второй раз, поэтому решила сделать всё, чтобы Саша вдоволь насладился этим моментом. Полина обняла его за шею, притягивая к себе и крепко прижимаясь к губам.

— Ты можешь двигаться быстрее, — прошептала она, когда Саша оторвался, чтобы перевести дыхание.

— Тебе будет больно, — нахмурился он, не останавливая медленных толчков.

— Мне будет хорошо, если тебе будет хорошо.

Их горячие взгляды пересеклись.

Саша кивнул, опуская взгляд туда, где соединялись их тела. Он слегка отодвинулся, перенося вес на один локоть, затем склонил голову так сильно, как смог, чтобы прикусить сосок.

Полина громко вскрикнула, и он подкрепил болезненный укус резким толчком. Она задохнулась, но не от боли, а от неожиданности. Мягкий дискомфорт остался, но больше было приятной неги, распластавшейся по телу. Она схватила его за плечи, впиваясь короткими ногтями и запрокидывая голову.

Он лишь слегка увеличил темп, но этого было достаточно, чтобы Саше было хорошо. Он сосал её грудь и легко вколачивался в тугое тело, низко рыча и шепча какие-то неразборчивые слова.

Полина мелко задрожала, когда почувствовала, как нервный комочек вновь стал собираться внизу живота, даря ей маленькую надежду на второй оргазм. Она начала учащённо дышать и не сдерживать низкие и хриплые стоны, когда Саша слегка ускорился.

Его зубы прошлись по соску, он сделал особенно чувствительный толчок, касаясь нежной стенки внутри, а потом резко вышел из неё, отчего Полина едва не сошла с ума, потеряв чувство наполненности. Её стенки сжались в поиске пропажи.

Он обхватил член рукой и сделал несколько грубых и резких движений. Саша прикусил нижнюю губу, мотнул головой, и у него хрустнули позвонки. Полина не смогла сдержать усмешки, когда он вновь толкнулся в кулак. Последний раз. Она смотрела на то, как густая и горячая сперма приземлилась ей на живот.

Фихнеев продолжал двигать рукой, но уже в умеренном темпе. Его лицо расслабилось, а рука задрожала от перенапряжения. Он согнул локоть, затем мягко припал к её приоткрытым губам.

Саша коснулся пальцами её клитора, и Полина возмущённо застонала.

Что он…

— Подари мне ещё один, — прошептал он, мягко надавливая на её нервный бугорок.

Она расслабилась, понимая, что ему это было необходимо. Полина была достаточно возбуждена, так что потребовалось немного времени, чтобы она вновь изогнулась, кончая, но уже не так ярко и остро, как в первый раз. Несколько правильных движений, глубокий поцелуй и… Всё.

Она распалась.

* * *

Полина принимала душ первой. Она стояла в ванне, намыливая своё тело, когда почувствовала спиной холод. Обернувшись, заметила шевеление за шторкой, и это заставило её улыбнуться.

— Зачем пришёл?

— Знаешь, я слышал прекрасный способ, как сэкономить воду, — усмехнулся Фихнеев, переступая через бортик ванны.

— Не очень действенный, — фыркнула Полина.

Саша подошёл к ней со спины, закрывая от горячих струй воды. Он обнял её за талию, притянув к себе, и оставил поцелуй в плечо. Полина замерла с губкой в руках.

— Если ты останешься со мной.

Он поцеловал её в плечо, игриво кусая.

— Повернись ко мне, — попросил он, и она тут же повернулась.

Его глаза были заволочены дымкой возбуждения от привлекательного и очень сексуального вида Ивановой. Она заколола волосы на макушке, чтобы не намочить, а тело было покрыто пеной. Её руки упали вдоль тела, когда Саша провёл пальцами по ключицам и груди.

— Поставь ногу на бортик, хочу посмотреть на тебя, — прошептал он и чмокнул девушку в нос.

— Это обязательно? — нахмурилась Полина.

Она чувствовала себя замечательно, за исключением небольшого ноющего дискомфорта внизу. Полина была уверена, что со временем это пройдёт.

— Да, поставь ногу, — сказал Саша, тут же приседая на корточки перед ней.

Она восхитилась тому, как он смотрелся подле её ног. Саша, всегда такой властный и высокий, стоял перед ней практически на коленях, и это заводило не меньше, чем их пикантная сцена десять минут назад.

Полина прикусила губу и аккуратно поставила ногу на борт. Фихнеев обхватил её бедро рукой, поддерживая, а второй начал мягко оглаживать ярко-розовые складки. Он закусил щеку изнутри, когда палец слегка раскрыл их.

— Я сделал тебе больно? — спросил он, продолжая нежно массировать плоть.

— М-м, нет, — выдохнула Полина.

Она начинала

— Уверена?

— Да-а, мне было очень хорошо, — прошептала она, и Саша едва её расслышал из-за льющейся воды.

Он поднял взгляд наверх, и Полина едва не пискнула. Этот покровительственный взгляд, поселившийся в глубоких голубых глазах, заставил её поджать пальцы на ногах и почувствовать огненный шар в груди.

Саша улыбнулся, продолжая гладить её. Полина прикрыла глаза и слегка качнула бёдрами, как бы выражая заинтересованность в продолжении. Фихнеев придвинул голову, оставляя поцелуй внизу живота.

— Я снова хочу тебя, — признался он, и она открыла глаза, опуская их вниз и смотря на пробуждённый член, который буквально манил своим великолепным видом.

— Я тоже, — ответила она.

— Нам нужно подождать, пока тебе не станет лучше.

— Мне неплохо, — возразила Полина, хмурясь.

Он дерзко усмехнулся.

— У меня есть рот и пальцы. Чего бы ты хотела?

Она закусила губу. Сердце норовило выскочить из груди, когда она глупо призналась:

— Всего.

Саша использовал и пальцы, и язык, чтобы довести Полину до едва сдерживаемых стонов и крупной дрожи. Она не сдержалась и даже прошептала его имя, когда в неё глубоко погружались пальцы. Это было не больно и не дискомфортно. Это было максимально горячо и нужно для неё.

Полина решила вернуть взаимность, когда они вернулись из душа, и она толкнула его на постель. Он сел, расставляя ноги в стороны, а она опустилась перед ним на колени, сразу же вбирая член в рот. Саша оттолкнул её в последний момент, и Полина испытала что-то вроде разочарования, поэтому мысленно пообещала себе, что обязательно завершит минет до конца в следующий раз.

Этот момент принадлежал им.

И только им.

* * *

— Голубка, ты сияешь ярче солнца, — хихикнула Рита, когда девушки созвонились следующим вечером.

Саша уехал в полдень, когда выспался и попил горячий кофе. Он предложил Полине сходить в кино ближе к позднему вечеру, поэтому у неё было около получаса, чтобы поболтать с подругой.

Днём она занималась домашними делами. Приготовила запечённые овощи и крылышки в панировочных сухарях. Прибралась во всём доме, а также постирала грязное бельё.

Её мысли крутились вокруг Фихнеева, и это казалось чем-то ненормальным, потому что чувство тоски начало тянуть сразу же после того, как он уехал от неё. Саша сказал, что у него были семейные дела и ему нужно съездить в отцовскую контору, чтобы ознакомиться с некоторыми делами, поэтому в течение дня они не общались.

Полина таинственно прикусила губу, смотря на то, как резко изменилось выражение лица Шмелевой.

— О… Нет! — заверещала она. — Он тебя трахнул.

— Нет!

— Да!

— Нет!

— Да!

— Нет!

— Да!

— Нет!

— Если ты ещё раз скажешь нет, то я позвоню ему и прямо спрошу, трахал ли он мою подругу, — пригрозила Рита, и Полина рассмеялась.

— Ладно, — обидчиво фыркнула Иванова, но тут же расплылась в довольной улыбке.

— Ты чертовски сильно сияешь, подруга. Ну, как это было?

— М-м, хорошо. Он был очень заботливым.

Рита расплылась в довольной улыбке.

— Кажется, он тебе сильно нравится, подруга, — сказала Шмелева.

Полина вдруг задумалась, пожимая плечами. Нравился ли ей Фихнеев на самом деле? Скорее всего, нет. Чувство, прорастающее глубоко в душе, трудно назвать простой «симпатией».

Она влюблялась в него, и это был быстро развивающийся процесс.

Цветок, посаженный Сашей, стремительно прорастал в её сердце. Ещё немного, и он распустит лепестки, а затем и подаст соцветия. Это было неизбежным, и Полина это знала.

— Сильно, Рит, — хихикнула Полина.

— Почему ты сейчас не с ним?

— Мы собирались встретиться вечером. Идём в кино на мелодраму. У него есть какие-то дела, поэтому я жду его звонка.

— Мило. Кстати, ты не созванивалась с Никитой?

Полина покачала головой, выходя на кухню, чтобы выпить воды.

— Я звонила ему на неделе, он был чертовски занят очередной арматурой в виде огромного железного ящика прошлого века, — начала Рита, пока Полина наливала воду. — Не поверишь, но мне удалось приоткрыть завесу его личной жизни. Он такой хитрый, знаешь ли, — усмехнулась Шмелева.

Иванова сделала несколько глотков воды, затем уставилась в экран.

— До последнего не хотел признаваться, что у него с Машей отношения. Настоящие, Поли. Представляешь?

— И что в этом такого? — она пожала плечами. — Никита всегда был очень закрытым в этом плане.

— Но не со знойной красоткой, которая ошивалась вокруг Фихнеева.

От таких слов у Полины болезненно кольнуло сердце. Она прекрасно помнила, что Маша следовала по пятам за Сашей, и тогда она ничего не чувствовала, ведь они с Фихнеевым не были близки.

Сейчас, когда их общение вышло на другой уровень, более тесный и близкий, Полина ощущала нити ревности.

— Извини, Поли, но эта Маша не вызывает у меня доверия, — призналась Рита.

— Почему?

— Не знаю. Ты ещё не виделась с ней?

ГЛАВА 22: ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ

— Когда ты возвращаешься? — спросила Полина, когда мама позвонила ей в среду вечером.

Она только-только вернулась из оранжерей, где весь день потела в первой теплице, обрабатывая растения и убирая пожелтевшие листья. Сегодня был очень жаркий день, но вечер обещал быть достаточно насыщенным, потому что Саша позвал её в ресторан, приказав одеться в какое-нибудь платье, потому что он будет в костюме.

Её внутренний мир трепетал и задыхался от тепла, которое дарил Фихнеев. Суббота пролетела незаметно. Они сходили в кино, а потом Саша вновь остался у неё, хотя Иванова его не просила. Он просто сделал выбор за неё, и от этого было радостно на душе. Не то чтобы она не могла предложить, но его желание остаться с ней вызывало приятное тепло внутри.

Понедельник и вторник были немного загруженными, так как были экскурсии, во время которых было очень тяжело работать. Дети, приехавшие посмотреть на красоту флоры, разбегались по округе, восхищённо наблюдая за цветущими растениями и деревьями. Полина смотрела на них и вспоминала себя в этом возрасте.

У неё тоже горели и разбегались глаза, а руки сами тянулись к растениям, желая потрогать и ощутить живую плоть на пальцах.

Среда выдалась менее мучительной, потому что была запланирована всего одна экскурсия со взрослыми людьми, которые аккуратно передвигались за Гогой, рассказывавшим о Садах. Полина занималась своей работой, изредка пересекаясь с Сашей, который почти безвылазно торчал в пятой теплице.

Они встретились в конце рабочего дня. Иванова была потной и уставшей, а Саша — весёлым и довольным. Он выступил с предложением сходить в ресторан морепродуктов, и она не могла ему отказать.

И

Полина с волнением ожидала встречи, потому что уже придумала, в чём пойдёт. Её шёлковое платье с тонкими бретелями, купленное на весенней распродаже, было чёрным, но очень элегантным, чуть ниже колена и с провокационным вырезом до бедра и на спине.

Мама позвонила ей как раз, когда Полина вышла из душа и укладывала волосы лёгкими волнами.

— В субботу утром, — ответила Ольга. — Куда прихорашиваешься?

— У меня свидание, — призналась Полина, методично работая утюжком для волос.

— Ого, и кто этот счастливчик?

Иванова рассмеялась, запрокидывая голову.

— Ты ни за что не поверишь! — воскликнула девушка.

— Удиви меня, — мама широко улыбнулась, делая глоток вина.

Полина сделала резкий выдох.

— Фихнеев. Саша позвал меня на свидание в ресторанчик на набережной. Ты была там?

— Я же говорила, что он хороший мальчик, Полина! Ты мне не верила.

— Он остаётся занозой в заднице, — закатила глаза девушка, продолжая укладывать волосы.

— Была несколько раз. Мне очень понравились мидии и запечённые креветки, но вино мне там не понравилось, потому что в оба раза, которые мы туда ходили, не было полусладкого красного. Не знаю, как это возможно.

Полина улыбнулась от лёгкого возмущения мамы.

— Я думаю, что остановлюсь на более консервативном напитке. Например, чай.

— Не будь такой закрытой, Полина. Это твоё, насколько мне известно, первое свидание в жизни, так что позволь себе немного побыть открытой. Саша очень хороший мужчина, и я уверена, что, если ты не будешь показывать коготки, у вас всё получится, — подмигнула мама.

Полина покраснела, но продолжила укладывать волосы. Маме необязательно знать, что Фихнеев ночует у них дома, начиная с пятницы. Да и говорить о том, что между ними происходит намного больше, чем первое свидание, тоже не стоило.

Может, Ольга и будет счастлива за свою дочь, но это необходимо оттянуть на более поздний срок, когда Полина точно будет уверена в статусе отношений с Сашей.

Как бы это странно ни звучало, но ей нужно было официальное подтверждение того, что они в отношениях. Если это было так.

Полина старалась не думать об этом, но всё равно иногда допускала мысли, что Саша относился к ней несерьёзно и произошедшая близость была ничем иным, как простым физиологическим удовлетворением потребностей. Конечно, она бы сожалела о поспешно принятом решении, но Фихнеев был для неё не просто парнем, а чем-то большим.

Глубокой влюблённостью, от которой носило крышу.

Она не понимала, как могла привязаться и влюбиться в Сашу всего за две недели. Списывать на их постоянное взаимодействие было бы неправильно, ведь она сама сделала первый шаг, показывая, что старые обиды остались далеко в прошлом.

Например, тот момент, когда она застала его на пристани. Она же не знала, что он будет там, просто доверилась чутью и пошла, даже не думая о последствиях.

Наверное, именно в ту ночь откровений её маленький защитный шар лопнул, впуская Фихнеева ближе, чем кого-либо.

Полина не жалела, да и не станет этого делать, ведь её намерения чистые и искренние. Тем более она постоянно улыбалась, когда Саша был рядом с ней, когда писал, когда звонил или когда просто смотрел.

Он был в её маленьком мирке главной фигурой, и от этого уже не избавиться.

— Мам, ты пытаешься меня подбодрить? — поддразнила Полина, откладывая утюжок для волос в сторону и начиная распределять лёгкие волны.

— Возможно, да. Ты сильно нервничаешь, я чувствую это даже через телефон. Кстати, ты выбрала, в чём пойдёшь?

Полина скользнула взглядом по платью, висящему на дверце шкафа. Потом повернулась к маме.

— Я пришлю тебе фотку, ладно?

— Отлично! Кстати, ты до сих пор в оранжереях?

— Да, ты ведь не против? Гоша сказал, что ему не помешают дополнительные руки, да и мне несложно.

— Я совершенно не против. Как приеду, нужно будет собраться втроём, как тебе эта идея?

Возможно, три недели назад Полина бы отреагировала слишком остро и ревностно, но теперь она готова была пойти на такой шаг, чтобы познакомиться с мужчиной мамы официально, а не только на работе.

Она улыбнулась, кивая.

— Я «за» обеими руками. Может, даже приглашу Сашу. Ну, заново познакомимся все вместе. Только не как работники оранжереи, а как… семья? — хихикнула девушка.

Глаза Ольги загорелись, пока она делала глоток вина.

— Отличная идея! Обсудим, когда я приеду.

— Мам, мне надо идти. Саша заедет за мной через десять минут, — сказала Полина, доставая косметичку.

— Хорошо, милая. Хорошего тебе вечера! Встретимся в субботу!

— Люблю тебя!

— И я тебя! — пропела Ольга, отключаясь.

Полина быстро оделась в платье, надела босоножки и, прихватив сумочку, вышла из квартиры. Саша уже наверняка ждал её внизу.

Она вышла из подъезда, откинув волосы назад. Полина чувствовала себя очень сексуальной. Приятный шёлк касался кожи, и она буквально сходила с ума оттого, как соски тёрлись о ткань. Она вновь не надела бюстгальтер. Из белья на ней были чёрные кружевные стринги.

Она увидела Сашу и поспешила к нему. Он опёрся задницей о капот, докуривая сигарету. Его глаза скользили по её фигуре, и Иванова едва сдержалась, чтобы не закатить глаза, потому что в его взгляде читалось восхищение и желание.

Подойдя к ним, она покрутилась, красуясь, и игриво подвигала плечами, разглядывая его. Белая футболка с чёрными штанами идеально смотрелась на фоне белой рубашки и загорелой кожи. Он аккуратно зачесал волосы назад, и в его ухе блестело маленькое колёчко, которое он время от времени носил.

Саша расплылся в широкой улыбке, выдыхая струйку дыма в сторону. Когда он заметил, что Иванова шагает к нему в босоножках на каблуке и элегантном платье, которое идеально подходило для сегодняшнего вечера, он ощутил, как горячая волна возбуждения скользнула по его жилам.

— Ты такая красивая, — прошептал Саша, когда выкинул окурок и, взяв Полину за запястье, потянул на себя, заставляя встать между его раздвинутых ног.

— Спасибо, — ответила Полина, целуя его в губы.

— У меня кое-что есть для тебя, — сказал Фихнеев, скользя ладонями по её спине и, наткнувшись лишь на завязки, он округлил глаза. — Развратно.

— Я думаю, что соблазнительно, — хихикнула девушка. — Что у тебя есть для меня?

Он нежно шлёпнул её по ягодице, отодвигая в сторону. Саша прошёл к задней двери, открыл её и достал большой букет белых роз.

Полина открыла рот, когда он подошёл к ней.

— Ты похожа на эти розы, — сказал он, протягивая руку и заправляя волосы за ухо. — Такая же нежная.

Она улыбнулась, смущённо опуская взгляд. Она потёрлась о его ладонь.

— Занеси цветы домой и поехали. У нас

* * *

Полина сделала глоток сладкого вина, чувствуя слегка терпкое и насыщенное послевкусие. Она решила послушаться совета мамы и немного выпить. Тем более Саша совсем не был против. Он ограничился чаем, так как был за рулём.

Она ела салат с морепродуктами, наслаждаясь лёгким ветром, дующим с моря. Набережная была заполнена людьми, гуляющими вдоль.

— Вкусно? — спросил Саша, когда заметил, как Иванова блаженно закатила глаза.

— Да, очень, — она едва сдержала стон, медленно жуя запечённую креветку.

— Гоша сказал, что ты сегодня напортачила с ромашками, — хихикнул Фихнеев.

Полина цокнула языком и качнула головой.

— Нет, это не я напортачила, а тот, кто ухаживал за ними во время клуба. Мне пришлось половину выкинуть, так как они начали умирать.

— Всё было плохо?

— Просто ужасно. Ромашки и так мало цветут, а тут у них все листья превратились в пепел. Сожгли на солнце. Надо было вовремя их пересадить в оранжереи.

— В этом году их больше не нужно сажать.

— Я знаю. Гоша сказал, что завтра мне надо обустроить фонтан до прихода экскурсии. Подстричь кусты и досыпать землю в некоторых местах.

Полина сделала глоток вина.

— Я закончу в пятой теплице в пятницу. Надеюсь, по крайней мере.

— Мама приезжает в субботу. Думаю, она придёт на работу, чтобы посмотреть масштаб бедствия.

Саша рассмеялся.

— Гоша ей звонит ежедневно по видеосвязи, так что она в курсе, что у нас всё замечательно. Тем более она уезжала в прошлом году, и там всё было гораздо хуже.

Полина выгнула бровь, и Саша продолжил:

— Мы случайно выкопали не то растение, и оно погибло. Ольга говорила, чтобы мы его не трогали, но так получилось, что при обработке земли его задели лопатой и… Оно оказалось повреждённым.

— О боже! Она ругалась?

— Нет, но я видел, что она еле сдерживалась от истеричного смеха, — хихикнул Саша. — Это было её любимое растение, которое за год выросло примерно на пятнадцать сантиметров, а это настоящий успех. Стажёру пришлось нелегко, потому что Ольга дала ему большое задание: пересадить все фиалки, хотя было не время. После того как он убил несколько фиалок, Ольга не выдержала и отправила его к Гоше под пристальный контроль. Сейчас он справляется, конечно, но к ответственной работе его не допускают.

— Бедолага, — Полина грустно улыбнулась. — Мама не настолько жестокая, чтобы отправлять его вон из оранжерей. Тем более ей нужны люди.

— Я тоже так думаю.

Медленно приближался вечер, и, как сказал Фихнеев, должны были собраться уличные музыканты, так что после того, как они вкусно поели и Полина слегка опьянела от выпитого вина, было решено прогуляться.

— Я в субботу после того, как уехал от тебя, поехал к отцу на фирму, — начал Саша, когда они вышли из ресторанчика.

Полина взяла его под локоть, медленно ступая. Она чувствовала себя максимально расслабленно из-за выпитого вина, но не настолько, чтобы пропустить мимо ушей слова Саши.

— Мы договорились, что я буду совмещать учёбу, работу и помощь в оранжереях. Если честно, я подумываю сократить количество работы в Садах, так как отец не слезет с меня, если я буду там проводить слишком много времени. Он идёт на уступки из-за матери, которая слишком сильно любит меня и хочет добра, но ему не по душе, что я продолжаю копаться с цветами.

— Разве это плохо, что ты занимаешься любимым делом?

— Это неплохо, но отец считает, что цветами можно заниматься, например, на пенсии. Он хочет, чтобы я стал юристом, так как это достаточно престижная и прибыльная профессия.

— Не все юристы получают много денег, — фыркнула Полина.

— Это верно, — вздохнул Саша.

Она чувствовала его переживания и пыталась как-то его подбодрить, но не знала, как сделать это правильно.

— Саш, это твоя жизнь, и ты вправе делать всё, что захочешь, — мягко начала Полина, улыбаясь. — Если ты не хочешь становиться юристом, тебя никто не сможет заставить. Ну, отучишься, отработаешь несколько лет, а потом поймёшь, что твоё призвание совсем в другом.

— Полин, я знаю, в чём моё призвание, но его это совершенно не волнует.

Они приближались к площади, на которой уже начался уличный концерт. Саша взял Полину за руку, немного ускоряя шаг.

— Пошли, покажем всем мастер-класс в танцах, — усмехнулся он, останавливаясь среди танцующей толпы, разворачивая к себе удивлённую Иванову и начиная кружить её в танце.

— Танцы? — хихикнула она.

— Да.

Полина положила руку на плечо Фихнеева, а тот в свою очередь обнял её за талию, дёргая на себя. Она тесно прижалась к нему, и они начали плавно двигаться в такт песни.

Саша резко наступил вперёд, опуская Полину и придерживая за спину. Вытянув ногу, она широко улыбнулась, выгибаясь. Его губы скользнули по её горлу, а вторая рука, лежащая на талии, прошлась по рёбрам.

Она была так хороша. Так шикарна. И так любима.

Его сердце не могло успокоиться. Оно установило бешеный ритм, словно ещё немного — и выпрыгнет из груди. И даже тогда продолжило бы бешено колотиться.

Он был уверен, что в его взгляде можно было прочитать то, как глубоко он влюблён в эту очаровательную девушку.

Она выпрямилась и тут же развернулась в его руках, продолжая медленно покачиваться. Саша склонился, горячо шепча на ухо:

— Дразнишь меня.

— Да, — кивнула Полина, разворачиваясь к нему.

Саша закрутил Иванову под рукой, а затем резко прижал к себе спиной, шепча:

— Это может плохо закончиться. Для тебя, Полина.

По её коже побежали мурашки от низкого и хриплого тембра. Полина начала учащённо дышать, когда они плавно поворачивались вокруг него. Она заметила, что несколько людей смотрели на них восхищёнными взглядами, и ей это очень понравилось.

— Накажешь меня? — прошептала она, вставая перед ним.

Их губы коснулись друг друга, но Полина резко отстранилась, отгибаясь назад. Саша усмехнулся, поддерживая её.

Когда девушка выпрямилась, он прошептал:

— Да.

Она вложила ладонь в его, а вторую руку опустила на плечо. Полина слегка отвернула голову, продолжая медленно танцевать и наслаждаться приятным вечером. У неё скручивало внутренности от нахлынувших чувств, и она немного боялась, что её влюблённость покажется чересчур очевидной.

Их взгляды встретились.

Что-то произошло.

Серые глаза превратились в ярко-серый, почти кристальный оттенок.

Голубые глаза превратились в синее море, насыщаясь оттенком.

Казалось, что между ними образовался невидимый контакт, с помощью которого они передавали друг другу важные слова.

Саша смотрел на неё так, словно мечтал поглотить её целиком и полностью.

Полина смотрела на него так, словно мечтала быть поглощённой целиком и полностью.

Она прижалась к

— Отвези меня домой, Саша.

* * *

Их рты столкнулись в жадной схватке сразу же, как Саша закрыл за ними дверь. Они приехали к нему домой, так как он находился ближе, чем у Полины.

Полина пыталась стащить с ног босоножки, но Саша тут же подхватил её на руки, и она пискнула, начиная громко смеяться. Его это забавляло. Она принадлежала только ему.

В его руках, в его душе. Она отражалась в его глазах.

Его рот присосался к её шее, пока он шёл в спальню.

— Ты не дал мне снять обувь, — прошептала она, толкая рукой приоткрытую дверь в прохладную комнату.

— Я сам это сделаю.

— О..!

Саша положил Полину, и она тут же вытянула ногу вверх, позволяя Фихнееву обхватить её икру и мягко поцеловать колено и голень. Его пальцы быстро и ловко расстегнули застёжку, сняли сначала одну туфлю, затем другую. В его движениях сквозили нетерпеливость и жадность.

Голубые глаза сверкали тёмным оттенком похоти. Она заводилась всё сильнее и сильнее.

Полина сгорала от возбуждения и желания. Она потянулась к Фихнееву, но тот качнул головой, стаскивая с себя футболку. Иванова выпятила губы вперёд, а затем хищно облизнулась и стянула с плеч тонкие бретели, обнажая грудь.

Саша навис над ней, глубоко целуя, а руками прикасаясь к возбуждённым соскам. Она прогнулась в спине, обнимая Фихнеева и притягивая ближе к себе. Он оторвался от её губ, спускаясь ниже. Его игривый укус в горло заставил её нервно вздрогнуть.

— Мне очень нравится твоё платье, Полина, — сказал он, спускаясь губами ниже, цепляясь зубами за кость ключицы.

Она выдохнула, зарываясь пальцами в его волосы.

— Я весь вечер думал о том, как сниму его с тебя, — прошептал он, обводя сосок языком и тут же его всасывая.

Она простонала, прикрывая глаза. Ему обязательно нужно было говорить такие вещи, от которых внизу становилось горячее и влажнее, а сердце пускалось в бешеный пляс? Полина задыхалась, пока он игрался с её грудями, попеременно сосу и облизывая. Его рот не оставлял в покое её соски.

Возбуждение было таким сильным и необъятным, что она могла поклясться, что кончит лишь от одной стимуляции груди. Полина раздвинула ноги, позволяя устроиться Саше поудобнее, но этого и не требовалось, потому что он совсем забылся, зарываясь лицом в её грудь.

— Мне нравится твоя грудь. Она идеально помещается в ладони, — прошептал он, мягко сжимая её полную грудь. — А твои соски… Господи, они созданы для того, чтобы я их сосал.

Она простонала, когда он начал усиленно сосать сосок, иногда прикусывая и перекатывая между зубов.

Полина начала извиваться на постели в попытке сжать бёдра или, наоборот, выгнуть их так, чтобы потереться о него. Саша продолжал пытливо играться с её грудью, когда она почувствовала, как скопленное внизу напряжение начинало спадать.

— Саша, — выдохнула она.

— Да, милая, — прошептал он, отрываясь от неё и нависая над головой.

Он мягко поцеловал её в губы, и Полина несдержанно вскинула бедра в попытке потереться о него.

— Я… — она сглотнула, смотря на него затуманенным взглядом.

Саша провёл ладонью по её изгибам, комкая платье, а затем проник рукой в разрез, и Полина приподняла бёдра, чтобы он толкнул ткань к животу. Его глаза загорелись, когда он увидел микроскопический кусочек ткани с красивым ажурным рисунком.

Он низко прорычал, а затем оторвался от Полины, вставая и беря её за лодыжки. Он повернул её на живот, и Иванова перекинула волосы через плечо, инстинктивно приподнимая зад.

Горячие мужские ладони сдвинули платье вверх, и она прикусила губу, улыбаясь в мягкое одеяло. Она приподняла бёдра настолько, чтобы было видно, что между ягодиц была натянута только тонкая чёрная полоска.

— Твою мать за ногу, — прорычал Фихнеев, и она готова была взорваться, потому что представила его реакцию.

Полина не была искусной соблазнительницей, но внутреннее чутьё, успешно намекающее на некоторые моменты, подсказывало, что нужно делать. Она слегка повиляла задом, на который тут же опустилась тяжёлая ладонь в мягком шлепке.

Иванова вытянула перед собой руки, не сдержав высокого стона. Она выпятила зад настолько, насколько позволял резкий изгиб в пояснице.

— Ты так совершенна, — протянул он, нависая над её спиной и прикладывая ладонь к нежной ягодице ещё раз.

Она хмыкнула, подаваясь назад и врезаясь ягодицами в его пах. Очертания стоящего члена примкнули к её сердцевине, и Полина жалобно застонала, потому что этого было недостаточно для правильной стимуляции, для завершения, для чувства эйфории.

— Ты пыталась соблазнить меня, Иванова, — хрипло усмехнулся Саша, кусая её в плечо.

— Да, боже, да. Фихнеев, хватит надо мной издеваться, — пропыхтела она, а потом резко вскрикнула, когда её шлёпнули, но уже сильнее и больнее.

Место слегка загорелось, и она была уверена, что останется бледный отпечаток его большой ладони.

Да, к такому она вполне могла привыкнуть и желать большего, сильного и самого остро-горячего

Полина вздрогнула, когда Саша взял резинку стрингов в руки и слегка натянул, отчего ткань впилась в её промежность. Она громко застонала, когда ажур прошёлся по её клитору, заставляя задрожать и запрокинуть голову. Его зубы укусили её за плечо, а бедра прижались к заду.

— Пожалуйста, — прошептала Полина, когда Саша сильнее натянул ткань, причиняя лёгкую сладкую боль.

— Всё, что захочешь, родная.

Полина расширила глаза и вздрогнула от этого обращения.

Она повернула голову вбок, и Саша склонился сильнее, чтобы завладеть её губами. Их поцелуй был на грани между нежным и страстным. Это было фантастическое сочетание. Языки сталкивались, зубы едва ли не стукались друг о друга, но движения были мягкими и аккуратными.

Он оттянул тонкую полоску, зажатую между ягодицами, в сторону, провёл средним и безымянным пальцами по промежности, отчего Иванова укусила его за губу и рвано выдохнула. Она была настолько влажной, что его рот мгновенно наполнился слюной в желании проникнуть в неё языком и ощутить восхитительный вкус возбуждения.

Он кружил по влажным складкам методичными и отточенными движениями, будто занимался этим ежедневно. Полина старалась не опускать бёдра, несмотря на болезненные спазмы в пояснице. Она нуждалась в его прикосновениях.

— Прошу… — она дёрнула бёдрами навстречу его руке, желая, чтобы он погрузил в неё пальцы.

Её влагалище истекало соками, и это было просто смертельно для неё. Оно горело и пульсировало, будто было обделено вниманием. Это приносило уже дискомфорт внизу живота.

Она нуждалась в нём.

Саша обвёл клитор, вызывая в ней несколько приглушённых стонов. Она засосала нижнюю губу в рот, чтобы

Он повторил движение, и Полина затряслась, начиная двигать бёдрами, пока Саша продолжал двигать пальцами. Она громко застонала, зажмуриваясь и заканчивая. Несколько быстрых движений привели к тому, что она несдержанно и слишком сильно прогнулась, практически до хруста, зарабатывая яркие вспышки перед глазами.

Именно в этот момент, когда её лоно ритмично сжималось, в неё без предупреждения скользнули два пальца, и Полина гортанно застонала, принимая его длинные пальцы до костяшек. Это было не больно. Очень приятно, обжигающе и нужно.

Она продолжала сжиматься, но уже вокруг него. Саша двигал рукой внутри неё, поглаживая нежные стеночки и ловя удовольствие оттого, насколько она была влажной и горячей.

Она его так сильно сжимала, что ему на миг показалось, что он переборщил и нужно было начать с одного пальца, но, заметив, насколько ей было хорошо, он расслабился и продолжил ласкать её пальцами.

Он поцеловал её в плечо, которое тут же дёрнулось в рефлексе. Саша улыбнулся, продолжая толкать в неё пальцы.

Она была восхитительной девочкой.

Его маленькой девочкой.

Полина слегка обмякла, и её бёдра опустились на постель. Он убрал второй рукой волосы с её лица, нежно целуя в нос и в щеки. Она прикрыла глаза, наслаждаясь медленными движениями пальцев внутри неё. Чувство наполненности было просто невероятным, сносящим и упоённым.

Это было замечательно.

— Я хочу тебя в себе, — отчаянно прошептала она, чувствуя, как в уголках глаз скапливается влага.

Это было чертовски сильным наваждением, от которого она не могла избавиться. Оно не покидало её с пятницы, когда они разделили ночь близости.

Она чувствовала горящее жжение в груди, от которого чуть ли не темнело в глазах. Ей необходимо было почувствовать его в себе.

— Я знаю, моя сладкая девочка, — прошептал Саша, не позволяя сбиться с медленного темпа.

Она отодвинула ногу в сторону, продолжая наслаждаться тем, как пальцы скользили в её влажное лоно.

Он мягко вытащил пальцы из Полины, затем перехватил её за талию и поднял. Она повиновалась, вставая на пол дрожащими ногами. Саша провёл руками по её плечам, окончательно стаскивая лямки, а затем и платье, которое скользнуло с её тела.

Саша осыпал девушку мягкими поцелуями в плечи, пока быстро расстёгивал ремень на штанах и пуговицу. Он снял с себя штаны, затем трусы и присел на корточки. Полина запрокинула голову, когда тёплые губы коснулись поясницы, а пальцы потянули резинку стрингов вниз. Она перешагнула через них, и Фихнеев оставил несколько быстрых поцелуев в ягодицы.

— Наклонись, упрись руками в кровать.

Она сделала так, как он просил. Его рука подтолкнула левую ногу, и она тут же согнула её в колене, ставя на постель.

Полина не успела ничего спросить, потому что тут же горячий язык коснулся её влажных и припухших складок. Она застонала, подавшись назад и закусив нижнюю губу. Её сердце едва ли не разбилось на части, когда Саша сразу же проник в неё языком, начиная быстро входить и выходить.

Его ладони развели ягодицы в стороны, проводя языком по всей промежности. Он лизнул её клитор, всасывая его. Она тихо поскуливала, пока он возрождал её возбуждение, возвращал Полину в то нервное и судорожное состояние.

Полина не могла сдержать высокого стона, когда голова Фихнеева отодвинулась, а на замену пришёл большой палец, который начал дразнить быстрыми движениями. Он входил буквально по фалангу и также быстро выходил.

Полина начала трястись, нога, на которой она стояла, дрожала и вот-вот согнулась бы в колене, потому что она была готова кончить. Это было бы ярко и красочно, если бы не Фихнеев, который тут же оторвался от неё.

Она повернула голову и заметила, что он мягко сел на диван. Полина выпрямилась, и Саша мягко взял её за запястье. Она облизнулась.

— Дразнишь меня, — прохрипела Иванова, садясь на его бёдра и начиная медленно тереться о его твёрдый член.

Саша блаженно улыбнулся и прикрыл глаза, кладя ладони на её ягодицы и сжимая их.

— Немного, — ответил он.

— Хочу вот так, — Полина двигала одними бёдрами, обняв Фихнеева за шею.

— Наверное, тебе будет некомфортно, — размышлял Саша, наслаждаясь тем, как влажные складки касались его пульсирующего члена.

Пока он ласкал Полину, он едва сдерживался, чтобы не кончить раньше времени. Несмотря на то, что у них был секс с пятницы на субботу, он сильно хотел Иванову, и это сносящее с ног желание врывалось каждый раз, когда он видел её.

Член, словно ни о чём другом думать не мог. Только о её тесной, горячей и влажной киске.

Это было грёбаным наваждением.

— Но ты сможешь сама руководить процессом, — он открыл глаза, натыкаясь на тёмно-серый, слегка охмелевший от возбуждения взгляд. — Не всегда, но я помогу тебе.

Полина приподнялась, а Саша взял член в руку, сжимая и пару раз двигая рукой. Она заворожённо наблюдала за этим процессом, а потом Фихнеев надавил на её бёдра, и Иванова плавно опустилась.

Она сморщила носик, когда головка вошла в неё. Ожидая боль, которая так и не наступила, Полина уверенно двинулась вниз, закрывая глаза и приоткрывая рот. Угол был совершенно другим, более глубоким и чувственным. Она попыталась сесть до конца, но Саша придержал её.

— Полегче, — выдавил Саша, почти на грани потери терпения.

То, как она пыталась насадиться, было очень приятным, но он понимал, что для её тела это большой стресс. Всё-таки это второй опыт Полины, и нужно быть аккуратным.

— Мне не больно, — прошептала Иванова, целуя Фихнеева в уголок рта.

— И всё же… О, чёрт, — рыкнул он, когда она попробовала выгнуть бёдра, чтобы немного привстать.

Это движение было опасным для него в том плане, что он мог не сдержаться от чувства эйфории, которое накроет его с головой, если она продолжит так делать.

— Хорошо? — спросила Полина, приподнимая выше.

Она вновь двинула бёдрами, замечая, как Саша тяжело выдохнул и лишь кивнул. Видимо, способность к разговору утратилась. Полина поняла, что, пока аккуратно двигалась, потёрлась о головку, и для него это было очень приятно.

Она улыбнулась, продолжая медленно двигаться. Поза была интересной, ей нравилось чувствовать лёгкое доминирование над Сашей, но ей хотелось чувствовать, как его крепкое и сильное тело нависает над ней, словно укрывает от неприятностей.

Полина насадилась резче, чем вызвала стон у обоих. Саша не сдержался и, обняв её за талию, подвинулся на кровати подальше. Он схватил подушку, подставляя себе под голову, затем лёг и упёрся пятками в край кровати.

Иванова наблюдала за этим со смесью

Она упёрлась ладонями в его торс, привставая и мягко насаживаясь. Её глаза округлились, а с губ сорвался резкий выдох, когда он встретил её движение.

Он усмехнулся, игриво подмигнув. Его ладони легли ей на бёдра. Глаза смотрели на совершенную грудь с красивыми торчащими сосками, на узкую талию и впалый живот. Восхитительное горло, за которое можно схватиться, пока он будет глубоко кончать в неё, окончательно доказывая, что она принадлежит ему.

Это на грани сумасшествия.

Её взгляд был влюблённым, кричащим о многом, о чём рот не смел произносить. Он видел это и терпеливо ждал момента, когда она решится признаться.

Полина тут же нагнулась, чтобы поцеловать его. Она не могла выдержать его томного влюблённого взгляда. Это было запредельно.

Саша начал двигаться, а Полина — встречать его движения. Плавное скольжение и глубокий поцелуй были именно тем, что доведёт девочку до изнеможения. Она стонала ему в рот, когда Фихнеев стал резче входить в неё.

Он опустил одну руку ей между ног, начиная ласкать клитор для дополнительной стимуляции. Полина прогнулась в спине, сталкивая их груди.

Саша продолжал её нежно трахать, методично ласкать рукой и глубоко целовать. Полина начала дрожать, когда его темп стал чуть быстрее и глубже. Его мощные бёдра сталкивались с её — это было идеальным столкновением, разносящим горячую патоку по телу.

Она задрожала над ним, резко выпрямляясь и запрокидывая голову. Перехватила его руку, ласкающую клитор, и резко села до конца, закусывая нижнюю губу. Клубок нервов взорвался настолько неожиданно, что она даже не поняла, что была близка к оргазму.

Её стенки затрепетали, начиная быстро и ритмично сокращаться вокруг него. Она едва могла сделать движение, но Саша оказался проворнее — схватил её за запястье, заставляя упасть на себя. Она положила голову на его грудь, продолжая тяжело дышать и чувствовать, как Фихнеев не останавливал свои мощные толчки.

Она открыла глаза, скосив их вниз. Упругие бёдра плавно качались, а член так правильно скользил в ней. Она прикусила его кожу, и Саша низко прорычал, делая несколько глубоких толчков, касаясь нежной стенки внутри неё, и низко рыкнул:

— Моя девочка.

Полина вскинула голову, смотря на него ошалевшими глазами.

— Да, моя, моя девочка, — он зажмурился и…

…резко сдвинул её вперёд, и Иванова пискнула, когда её промежность оказалась напротив его плеч, а на его животе сверкало белое семя.

Он сжимал член рукой, а потом опустил её, мягко поглаживая ягодицы Полины. Саша оторвал голову от подушки и поцеловал её в лобок. Она хихикнула, перекидывая через него ногу и ложась перпендикулярно.

Они нежно поцеловались, и Саша погладил её по волосам. Он обнял её за лицо, крепко прижимаясь к губам.

Им было слишком хорошо. Они переводили дыхание, смотря друг другу в глаза.

Это был второй раз, когда они не предохранялись. Незащищённый половой акт, насколько она была в курсе, не был хорошей практикой, но Полина доверяла ему, поэтому не поднимала тему.

Надо было, и Полина выжидала момент, когда может это сделать.

ГЛАВА 23: ЗНАКОМСТВО С БЛИЗКИМИ

— Моя мама возвращается в субботу утром, — сказала Полина в четверг вечером, когда Саша предложил ей пройтись по парку.

Она ела ванильное мороженое в стаканчике и смотрела на красивые кусты шиповника, которые вовсю цвели.

Саша взял себе шоколадное мороженое, но ел его медленно. Он смотрел на то, как Иванова облизывала ложку, словно ей было мало нескольких больших шариков в стаканчике.

— И… Она кое-что предложила, — Иванова начала нервничать, и это не понравилось Фихнееву. Он напряжённо смотрел на неё в ожидании продолжения. — Она хочет познакомить меня со своим парнем.

— Ты не хочешь? — тут же спросил Саша.

— Хочу, конечно, — поспешила ответить Полина. — Я просто… Я подумала, может, ты тоже присоединишься к нам? Если хочешь, конечно, — она посмотрела на него, мягко улыбнувшись. — Моя мама в курсе, что мы ходили на свидание в ресторан с морепродуктами, и она не против, чтобы ты присоединился к нам.

Саша задумался. Конечно, было бы разумнее отказаться, потому что он до сих пор не был уверен в статусе их отношений. Ну, для себя он всё решил: он действительно хотел быть с Полиной в отношениях.

Как мужчина и женщина.

Тем более он вряд ли стал бы трахаться с ней, звать на свидание и дарить цветы. Он не стал бы проводить с ней так много времени — практически всё свободное, — да и их диалоги были бы максимально простыми и однобокими.

Это было не в его стиле, если честно. Если Саша нуждался в удовлетворении потребностей, то это происходило по-другому.

Он немного боялся начинать эту тему, но это было важно, ведь сейчас решался важный вопрос.

— Хорошо, я соглашусь пойти. А как ты представишь меня своей маме? — он дёрнул уголком губ, подходя к вопросу с небольшой хитростью.

Полина покраснела, пожав плечами.

— Лучший друг? — хихикнула она, игриво толкая Сашу плечом.

Он рассмеялся.

— Знаешь, я не фанат дружбы с привилегиями, — он поиграл бровями, когда Полина смотрела на него в ожидании ответа.

— А как ты хочешь, чтобы я представила тебя?

Он сделал вид, что задумался, чтобы немного потянуть время и поиграть на нервах девочки, которая зачерпнула мороженое на ложку и тут же опустила лакомство на язык. Полина грызла пластиковую ложку, и Саша улыбнулся.

— Парень, — ответил он, сощурившись.

Она покраснела, не скрыв широкой улыбки.

— Значит ли это, что мы вместе?

— Иванова, мы вместе после первого поцелуя, — закатил глаза Саша, понимая, что этот вопрос она задала специально, чтобы уточнить начало.

— У нас был петтинг, — хмыкнула она.

— Ну, и это тоже, — он улыбнулся, вспоминая ту насыщенную ночь.

— Значит, ты согласен пойти? — в её глазах мелькнула тень надежды.

— Пойду, — он кивнул. — Вы решили когда?

— Нет, но думаю, что в воскресенье. Я напишу тебе о подробностях после приезда мамы, ладно?

— Отлично.

Полина вновь облизала ложку, и Саша прикрыл глаза, вспоминая, как сегодняшним утром девушка решила проявить инициативу. Они вчера легли спать после душа, а сегодня ему пришлось проснуться почти в шесть утра, потому что Иванова хотела удивить его, начав ласкать, пока он ещё крепко спал.

Ему нравился жар её рта и быстрые движения головы, пока он пытался окончательно проснуться и понять, что происходит. Он на уровне инстинктов придерживал её волосы, не оказывая давления на затылок — она справлялась самостоятельно, но ему больше понравилось, когда Полина оторвалась

Она взяла руками влажный ствол, направляя в себя. Саша задержал дыхание, когда Полина плавно опустилась, запрокидывая голову и прикусывая губу. Их утренний секс был плавным и нежным. Фихнеев перевернул их, укладывая девушку на спину и сразу же входя в её горячее тепло.

Она кончила с тихим стоном в виде его имени, пока их глаза непрерывно смотрели друг на друга.

— Саша, — вдруг сказала Полина, вновь облизывая ложку.

Он моргнул, провожая возбуждённые мысли, и посмотрел на неё.

— Я хотела ещё спросить…

Её щёки окрасились в нежный румянец, и он улыбнулся, выгибая бровь.

— Что?

— Мы не предохраняемся… — пискнула девушка, опуская глаза в стаканчик с подтаявшим мороженым.

Саша понятливо кивнул. Он понимал опасения Полины.

Во-первых, незащищённый секс — это большой риск беременности. Конечно, они уже были достаточно взрослыми, чтобы понести такую ответственность на своих плечах, но было немного рановато. Саша был на сто процентов уверен в своих чувствах к Полине, но тема семьи… Нет. Это важный шаг, к которому нужно подходить с особой аккуратностью.

Во-вторых, незащищённый секс — это большие опасения насчёт передачи различных заболеваний половым путём. Фихнеев был уверен в своей чистоте, так как регулярно сдавал анализы, несмотря на то, что всегда пользовался контрацептивами. Да и, признаться, за последние полгода у него было всего два партнёра, одной из которых является Иванова.

Он не стал таить и признался самому себе, что чувствовать Полину без защиты — это лучшее, что могло с ним случиться. Нежные, тугие и эластичные стенки влагалища крепко обхватывали его твёрдый член. Он ощущал некое извращённое желание потирать пальцем внутри и чувствовать мягкую бархатистость.

Это было великолепно для него.

Конечно, если Полина решит предохраняться, они сделают это.

— Знаешь, я, конечно, люблю детей…

— Поли, — усмехнулся Саша. — Хочешь предохраняться?

— Ну, это, вроде, правильно, нет? — она хихикнула и сверкнула таинственным взглядом.

— Ладно, — он улыбнулся и, обняв её за плечи, чмокнул в голову.

Тем же вечером, когда Полина лежала перед ним с раздвинутыми ногами в ожидании большего, Саша быстро раскатал латекс по себе.

При первом толчке показалось, что всё было как и всегда. При втором ничего не изменилось, но закралось сомнение, что это будет так же эпично, как и без защиты. Она не чувствовала, будто они соединены кожей к коже, несмотря на сцепленные ладони и поцелуи.

Было не так.

Когда Саша глубоко толкнулся и завис, мягко нашептывая комплименты, она поняла, что единственный плюс во всём этом — это непрерывный половой акт.

Она доверяла ему, поэтому сделала вывод, что ей больше понравилось без защиты, о чём тут же сообщила Фихнееву, который лишь закатил глаза и качнул головой.

Полина нервничала.

Мама приехала домой утром в субботу, когда Полина сладко спала в своей постели, но уже без Фихнеева, без которого было как-то не так. Они проводили много времени вместе, и ей безумно нравилось то, что он практически постоянно был с ней, хотя и отлучался по своим делам.

Она хотела бы, чтобы он остался на ночь, но было бы правильнее, если бы в утро приезда Ольги его не было дома у Ивановых.

Разумеется, Иванова проснулась ближе к полудню, когда на столе уже стоял поздний завтрак, а у плиты хлопотала мама. Долгие семейные объятия согрели девушку, помогая отвлечься от мыслей о Саше, который сегодня проводил день в кругу семьи.

Они шумно позавтракали, наперебой рассказывая о последних новостях. Звонки не приносят особого удовольствия, да и не всем можно поделиться, учитывая короткие перерывы мамы между конференциями и выставками.

Ольга буквально сияла, рассказывая о новых знакомствах. Она даже по секрету шепнула, что смогла добиться небольшого финансирования, так что в следующем году будет обновлён небольшой ремонт в теплицах и в одной оранжерее, где нужно заменить перила и столбы.

Они обедали в кафе после изнурительного шопинга — обе сослались на то, что им нужны красивые платья для семейного знакомства. Полина изрядно волновалась, пытаясь выбрать между белым и голубым комбинезоном. В итоге она купила светло-серое платье без бретелек с корсетом и короткой юбкой.

Женщина даже восхитилась тому, что столь откровенное платье выглядит вполне симпатично и сексуально, а не пошло и вульгарно.

Было решено пойти в ресторан и забронировать столик на летней веранде — на третьем этаже под крышей, но на свежем воздухе.

Полина вечером в субботу созвонилась с Сашей.

— Привет, — ответил Фихнеев, слегка запыхавшись.

Иванова прищурилась и перевернулась на живот.

— Что ты делаешь?

— Мы в баскетбол вышли поиграть с Тёмой, — ответил он.

— Решил удариться в спорт?

— Нет, — он усмехнулся. — Балду гоняем.

— Ладно, я быстренько скажу: мы забронировали столик в «Совелле» на имя мамы.

— Во сколько за тобой заехать?

— У нас столик на семь, — она прикусила губу.

Саша делал всё для того, чтобы она чувствовала себя комфортно. Скорее всего, мама с утра умчится к Гоше восполнять двухнедельный перерыв, так что ей придётся добираться самостоятельно.

— Я хочу увидеться пораньше.

— Как насчёт того, чтобы приехать ко мне пораньше? Мама сказала, что с утра уедет к своему мужчине.

— Отлично. Во сколько?

— Давай в три?

— Договорились.

— Ну, ты долго, Саша? — прокричал Пестеренко на заднем плане. — У нас тут бой на смерть, ёмаё!

Полина засмеялась и быстро сказала:

— Иди, пока тебя не убили мячом.

— Я позвоню завтра. Спокойной ночи, малыш!

— Пока!

Полина засыпала с лёгкой улыбкой на губах в предвкушении завтрашнего дня. Казалось, что она ещё никогда не была так счастлива.

Чувства к Саше неподдельные. Они реальные и осязаемые, от них так тепло и комфортно, что иногда забываешь, как дышать, пока смотришь на него.

Как и было задумано, Ольга уехала к Гоше в районе одиннадцати часов. Она оставила наставления Полине, которая должна была встретиться с Сашей, и они увидятся только в «Совелле» в семь часов вечера.

Фихнеев приехал в половине третьего в белой рубашке и светло-серых брюках. Полина удивилась тому, что они не сговаривались, но их одежда была очень похожа по оттенкам.

Он принёс с собой перекус: кофе и блинчики. Полина выглядела немного сонной, потому что уснула в третьем часу, а проснулась ранним утром, когда мама разбила кружку, но это не помешало ей соблазнить Фихнеева на секс, хотя он не очень-то и сопротивлялся. Единственное, аккуратно разделся, чтобы не помять одежду — хотел выглядеть презентабельно перед мамой Полины, представляясь как бойфренд, а не работник оранжерей.

Она скучала по его рукам и губам, поэтому, когда Саша повалил

Она безумно стонала, пока он вколачивался в неё сзади, наматывая волосы на кулак и шепча грязные ругательства. Саша мягко шлёпал её по ягодицам и крутил соски, пока Полина буквально задыхалась и жмурилась в предвкушении сладкого распада на осколки.

Он быстро довёл их до разрядки, а потом сидел в гостиной, смотрел телевизор и наблюдал за сборами девушки, которая сначала приняла душ, после чего расхаживала перед ним практически голая, если не считать микроскопических белых кружевных трусиков. Её соблазнительные покачивания бёдрами привели к тому, что Полину опрокинули на диван и мягко отшлёпали. Она громко смеялась и просила отпустить её, потому что время поджимало, но это никак не повлияло на Сашу, который уже всё продумал.

Он сдвинул трусики в сторону, погружая пальцы в тёплую влагу. Казалось, что эта сумасшедшая девочка всегда была возбуждена. Всегда готова. Всегда пылала.

Саша не смог удержаться от того, чтобы не погрузить в неё пальцы и не довести до ещё одного судорожного оргазма, от которого Полина ещё долго лежала и пыталась восстановить дыхание. Она была обессилена и растаявшей, словно мороженое в стаканчике.

Они собрались только к шести часам, когда Полине удалось всё-таки встать, сделать небольшую причёску и нанести макияж. Она красовалась перед зеркалом, замечая, каким острым и горячим взглядом Фихнеев смотрел на неё.

— Ты собираешься пойти в этом? — прохрипел Саша, вставая за её спиной и опуская ладони на плечи.

— Да. Я купила это платье вчера. Красивое? — она прижалась плечами к его груди и с вызовом посмотрела на Фихнеева.

Он скептически хмыкнул.

— Это платье?

— Саша, да, это платье, — фыркнула Полина, показывая раздражение и едва сдерживая смех, потому что парень был явно озадачен тем, почему какая-то тряпка называлась платьем.

Короткая ткань, едва достигающая середины бедра. Открытые плечи и аккуратно подчёркнутая грудь благодаря корсету.

Его губы коснулись обнажённого плеча.

— Ты очень красивая, знаешь? Но это…

— Вульгарно? — она взволнованно взглянула на него через зеркало.

— Откровенно, но я не против. Ты можешь носить нечто подобное, но… только со мной, ладно? Если ты покрутишься, все увидят твои трусики, малыш.

— Может, кто-то захочет заглянуть мне под юбку, — игриво подмигнула Полина, но тут же ойкнула, потому что её шлёпнули по ягодице.

— Специально выводишь?

Саша куснул её в шею, и она отвела голову. Они походили на подростков, которые не могли насытиться друг другом. Полина не в силах была контролировать наваждение, обрушившееся на неё мощной лавиной.

— Возможно.

Его проворные руки забрались под платье, оглаживая резинку трусиков. Полина сдавленно пискнула, когда пальцы коснулись лобка и двинулись ниже.

— Мы опоздаем, — прошептала она, наслаждаясь лёгкими покусываниями в шею и медленной лаской клитора сквозь ткань.

Саша позволял ей забыться и потерять счёт времени, но маленький кусочек здравомыслия всё-таки победил, и он отпустил её, целуя в щёку и отстраняясь. Она видел, как он поправил пах и ремень.

— Останешься сегодня у меня? — спросил он, когда Полина подхватила сумку и быстро накрасила губы блеском.

— Да.

— Поехали.

* * *

Они заехали в цветочный.

Саша настоял на том, что цветы — это хороший жест при знакомстве, несмотря на то, что он уже был знаком с Ольгой. Полина говорила, что не стоит, так как мама будет рада его видеть и без таких жестов, но вот они уже шагают по третьему этажу «Совеллы».

Саша округлил глаза, когда увидел, что за столом, к которому стремительно двигалась Иванова младшая, сидят её мать и…

— Гоша? — спросил Саша, выглядя удивлённо и озадаченно.

Полина обнялась с мамой, затем с Гогой, а вот Фихнеев остался стоять столбом, не веря в происходящее. Он переводил взгляд с девушки на взрослое поколение и задавался вопросом: «А что, чёрт возьми, происходит?»

Георгий встал со своего места, обходя стол и протягивая руку. Он улыбнулся, когда Саша принял рукопожатие.

— Я тоже был не в курсе такой встречи.

— Интересный вечер, — сказал Саша, смотря на Полину игривым прищуром.

Ольга встала со своего места и поприветствовала Фихнеева объятиями, а он передал ей букет очаровательных белых хризантем. Она повела носом и с наслаждением прикрыла глаза.

Саша отодвинул стул и кивнул Полине, чтобы та садилась. Он приземлился рядом с ней, чувствуя себя слегка неловко и напряжённо.

Иванова протянула ладонь под столом и положила её на колено Саши, мягко сжимая. Она поддерживала его, видя, что парню было неуютно.

— Итак, как поживает оранжерея? — уточнила Ольга, когда они сделали заказ.

— Мам, может, мы не будем говорить о работе? — спросила Полина, посмотрев на неё с улыбкой.

— Я хотела бы знать, что моё мандариновое дерево осталось в целости и сохранности.

— Оно цветёт и дышит. Мне Саша показал его, — похвасталась девушка, поворачиваясь к Фихнееву, который начинал немного бледнеть. — Всё в порядке?

— Ага, — вяло отозвался парень.

Саша был, мягко говоря, не совсем в порядке. Конечно, он представлял, как пройдёт семейное знакомство с близкими Полины, но не мог подумать о том, что ухажёром мамы являлся сам Георгий Смышляев! Разве это не конфликт интересов на рабочем месте?

Фихнеев постарался абстрагироваться, чтобы убрать свои юридические знания подальше и насладиться вечером.

— Не переживай, Александр, — подбодрила его Ольга, улыбаясь. — Не ты один в стрессовой ситуации.

— Я думаю, что девушки из этой семьи достаточно коварны, — протянул Гога, поглядывая на женщину, сидящую рядом.

Они рассмеялись, когда Ольга состроила гримасу удивления и непонимания.

Как оказалось, Гоша был за рулём, как и Саша, поэтому они оба пили чай, а вот женская половина смело глотала красное вино, пока готовились тарелки с едой.

Ольга рассказывала о том, как прошла её командировка. Она сказала, что получила новый опыт, который пригодится ей в некоторых случаях руководства над оранжереей, а также готова пересмотреть план стажировок на следующий год, чтобы условия были более выгодными и комфортными для желающих попробовать себя в цветоводстве.

— Скорее всего, я буду вынужден сократить часы работы в теплицах, — сказал Саша.

Ольга понимающе кивнула, смачивая горло вином.

— Это из-за отца, не так ли?

— Мне нужно сконцентрировать внимание на более важных вещах. Всё-таки у меня юридический уклон, и мне нужно хорошее место практики, поэтому я буду стажироваться в отцовской фирме, но по выходным готов выходить, чтобы помогать. Кстати, я практически закончил с пятой теплицей, но приближается время пересадки полевых цветов, а

— Хорошо. Я завтра погляжу, что можно подкинуть тебе, ладно? Кстати, расскажите, как прошёл клуб?

Саша вошёл во вкус беседы. Напряжение и неловкость отошли на второй план, когда разговор стал очень насыщенным и эмоциональным.

Гоша рассказывал смешные моменты из клуба, Полина и Саша подхватывали диалог, громко смеясь и иногда забывая о нормах приличия.

Фихнеев временами любовался Полиной. Она была красивой, настоящей и такой чувственной, что у него сводило всё внутри от переполняющих эмоций.

Приятный вечер был наполнен тёплыми разговорами, вкусным вином и едой. Погода симпатизировала им, обдувая лёгким ветром со всех сторон. На горизонте медленно садилось солнце.

Они прощались возле кафе. Саша о чём-то говорил с Гошей, пока оба мужчины крутились возле машин и курили сигареты, а Полина стояла возле мамы, нервно сжимая ремешок сумки.

— Ты светишься, — шепнула Ольга, привлекая внимание дочери, которая тут же повернулась к ней и выгнула бровь. — Рядом с Сашей. Ты светишься словно солнце. Полина, ты влюблена!

Последние слова звучали чуть громче, и это произвело определённый эффект. Полина слегка зарделась и почувствовала, как горячая лава разливается внутри.

— Мам, — шикнула Иванова, резко оборачиваясь на Сашу, боясь, что он подслушивал их разговор, но парень был занят колёсами у машины Георгия.

— Полина, я совершенно не против такого замечательного человека. Тем более я говорю то, что вижу, — Ольга резко прищурилась. — Ты ведь любишь его, правда? И это началось точно не в тот день, когда ты собиралась на свидание.

Полина неопределённо пожала плечами.

Она влюблялась в Сашу постепенно, с каждым хорошим и насыщенно-приятным моментом. Они медленно сближались, позволяя увидеть ей парня совершенно с другой стороны. Она привыкала к его новому амплуа, стирая из памяти подростковое бунтарство.

— Возможно.

— Я рада, что ты счастлива.

Ольга крепко обняла дочь и поцеловала в обе щёки. Полина поморщила носик, потому что мама была слегка выпившей, отчего на щеках и шее расползся характерный румянец и придал шального блеска глазам.

Полина взяла маму за руки и глубоко вдохнула. Она должна сказать несколько важных слов. Извиниться за то, что наговорила тогда, будучи не знающей, что мама влюблена в очень хорошего человека, с которым на тот момент Полина ещё не была знакома.

Она прикусила губу и качнула головой.

— Я тоже рада, что ты нашла такого человека, как Гога. Прости, что я так отреагировала тогда. Возможно, мне просто стало ревностно от осознания, что ты больше не будешь проводить со мной столько времени, сколько раньше… Но вы так хорошо смотритесь вместе и… Я вижу, что вы счастливы — это самое главное.

— Всё в порядке, Полина!

— Вы закончили прощаться? — спросил подошедший Гоша.

— Да, — ответила Ольга.

— Поехали, пока не закрылся алкогольный супермаркет. У меня кончилось вино. До завтра, Полина.

Полина выразительно приподняла бровь, а Ольга лишь хихикнула.

— Люблю тебя! — крикнула женщина, садясь в машину.

Иванова подошла к Саше, обнимая за талию и кладя подбородок на его грудь. Он мягко поцеловал её в нос, обнимая за плечи.

— Всё хорошо?

— Да, всё просто идеально, — ответил Саша.

— Хочу мороженое, — пожаловалась Полина.

— Прыгай в машину, заедем по дороге домой.

— Надо ещё ко мне заехать, а то не буду же я копаться в земле в этом платье.

Саша шлёпнул её по ягодице, и Полина заливисто рассмеялась, садясь в машину.

ГЛАВА 24: ПЯТАЯ ТЕПЛИЦА

Спустя 3 недели

Полина ухватилась руками за спинку кровати, царапая ногтями деревянную поверхность. Она громко застонала, когда горячий язык проник в её жар, заставляя девушку задрожать и подвигать бёдрами. Саша крепко сжал девичьи ягодицы, чуть опуская бёдра, чтобы не напрягать шею.

Иванова оседлала его лицо ранним утром, сказав, что ей приснился очень интересный сон, и она хотела бы воплотить его в реальность. Он был совершенно не против, когда она стащила трусики и залезла на него.

Саша с наслаждением лизал её промежность, наслаждаясь мягкими и влажными складками. Эрогенный клитор, изнывающий от желания, попал в его зону внимания, и он нежно всосал его, опуская одну руку между ягодиц. Он щёлкнул языком по клитору, медленно вводя палец внутрь. Полина содрогнулась и сильнее подала бёдрами вниз, желая насадиться быстрее и резче.

Она облизала губы и с силой прикусила нижнюю, когда Фихнеев добавил второй палец, не прекращая лизать и сосать её бедный клитор. Низ живота сводило от возбуждения, соски были напряжены до предела. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание было настолько сбитым, что она едва не забывала сделать дополнительный вдох.

— Ещё немного.

Она вздохнула, чувствуя приближающееся удовольствие.

— Саша.

Саша быстро обвёл языком вокруг клитора, тут же всасывая его и сильнее толкая пальцы в жаркое лоно, задевая особо чувствительную точку. Он погладил это местечко, и Полина содрогнулась всем телом, выгибая спину и крепко сжимая деревянную спинку кровати, отчего побелели костяшки. Она кончала с высоким стоном и мерцающими точками перед крепко зажмуренными глазами.

— Саша!

Она низко застонала, когда Саша, не переставая ласкать её, крепко сжал ягодицу рукой, а второй погладил её стенки изнутри. Полина ритмично сокращалась вокруг его пальцев и лениво двигала бёдрами, продлевая оргазм. Она глубоко дышала, наслаждаясь нежными мазками языка между ног.

Полина чувствовала, как промежность слегка припухла, но не могла слезть — силы покинули её после мощного оргазма.

Саша оторвался от неё, перемещая девушку ниже, а затем и вовсе заставляя лечь рядом. Он навис над Полиной, сгибая её ногу в колене и прижимая к груди.

Их губы слились в поцелуе как раз в тот момент, когда он плавно толкнулся в неё. Обоюдный стон сорвался с их губ, но они не перестали целоваться. Их ладони переплелись, крепко сжимая по очереди.

Саша неотрывно любовался расфокусированным серым взглядом, направленным на него. Полина была так прекрасна по утрам. Взъерошенная, счастливая, довольная. Она практически всегда была в идеальном настроении, пока не приходило время собираться в оранжереи и проводить под палящим солнцем весь день.

Она была маленьким идеалом, который не нужно было шлифовать. Он уже был готовым для того, чтобы его любили.

Саша медленно двигался внутри неё, покручивая бёдрами. Полина приходила в себя, начиная крепче цепляться за мускулистые плечи Фихнеева и подмахивать бёдрами в такт его толчкам.

Она упёрлась затылком в подушку, и его губы тут же скользнули по выставленному горлу, прикусывая и всасывая кожу, а потом зализывая покрасневшее место. Полина тихо постанывала в его рот, целовала в места, до которых могла дотянуться.

— Я хочу

— Ты сказала, что тебе не понравилось в прошлый раз.

— Я не сказала, что мне не понравилось, — возразила девушка, кусая Сашу за нижнюю губу.

Он выгнул бровь, не останавливаясь.

— Тогда я очень сильно хотела, чтобы ты отодрал меня сзади, а не любезничал, — хихикнула Иванова, закатывая глаза, когда Фихнеев глубоко толкнулся в неё, задевая чувствительное место.

Её рот открылся, и Саша тут же провёл большим пальцем по губам. Полина всосала его палец и застонала, когда он увеличил темп.

Ему нравилось то, какая Полина была в постели. Она не боялась экспериментировать и заявлять о своих желаниях, поэтому их секс был страстным и разнообразным. Что-то внутри подсказывало, что так будет постоянно, несмотря на проведённое вместе время.

Саша вышел из неё и тут же повернул её на бок, а сам пристроился сзади. Он приподнял её бедро, укладывая черноволосую голову на свою руку. Полина повернулась и слегка приподнялась, чтобы запечатлеть момент, как Фихнеев плавно входил в её тело.

Она поймала его взгляд и уложила голову на его руку, переплетая пальцы и крепко сжимая. Полина выгнула грудь, и Саша тут же склонил голову, обводя языком твёрдый сосок сквозь тонкую ткань ночной майки. Она чуть ли не завизжала, когда член задевал эрогенное место внутри неё. Она упёрлась рукой в его тазовую кость и ловила его движения на середине.

Это было так хорошо.

Саша повернул её голову настолько, насколько мог, и крепко прижался к её губам, увеличивая темп толчков. Полина учащённо дышала, постанывая в глубокий поцелуй. Языки вели настоящую борьбу за первенство, но нельзя было даже поспорить, что у неё были какие-то шансы — Фихнеев был исключительно доминирующим звеном в постели.

Он резко повернул её на живот, слегка выгибая девичьи бёдра и крепко сжимая ягодицы. Полина напрягла поясницу, чуть выгибаясь для удобства. Поза была интересной, и она любила в ней кончать благодаря правильной стимуляции и коротким толчкам, попадающим по задней стенке, от которой в жилах начинала бурлить кровь.

Саша двигался быстро, ударяя бёдрами о её. Он сжимал её бёдра, насаживая на себя в бешеном темпе.

Он опёрся на локти по обе стороны от её головы и убрал волосы с одной стороны и, приблизившись, мягко поцеловал девушку в ухо.

— Моя лучшая девочка.

Полина крепко сжала подушку и вцепилась в неё зубами, начиная выпускать из горла низкие стоны.

— Да… Да…

— Кончи для меня.

Да, она могла это сделать. Она любила делать это по его команде, будто он разрешал. Ей нравилось то, как Саша управлял своим голосом и доводил её до изнеможения.

Это было похоже на грязный фетиш, от которого взрывалось что-то внутри.

— Поли, — прошептал он. — Кончи. Для. Меня.

Приказ, от которого внутри всё стягивается в узел. В контрольный, который сможет только взорваться.

Его толчки. Бешеные. Быстрые. Хаотичные. Резкие. Такие, от которых только падают в пропасть и забывают собственное имя.

Её глаза закатились…

…она громко вскрикнула и резко насадилась на него, когда Саша продолжал неистово вколачиваться в податливое и влажное тело.

Полина мелко задрожала и начала сокращаться вокруг него, ощущая, как сгусток нервов, нагревшийся внизу живота, взорвался, посылая нервные импульсы по всему телу.

— Моя девочка. Моя самая прекрасная девочка.

Ей нравилось слушать это и знать, что в его сердце навсегда поселилась любовь к ней.

Она напряглась, сжимая его. Саша низко прорычал и шлёпнул её несколько раз по ягодицам, глубоко толкаясь в жаркое тело…

Он был близко. Очень близко. Его движения сбивались, а с искусанных губ срывались тяжёлые выдохи. Она была уверена, что он даже закатывал глаза и пытался отсрочить момент разрядки, но…

Полина почувствовала, как его губы впились в её плечо, а он быстро вышел из неё, и через несколько секунд на ягодицы приземлилась горячая жидкость.

Саша упал рядом с ней, прикрывая глаза. Она повернула к нему голову и расплылась в довольной улыбке. Положив подбородок на его грудь, Саша тут же погладил её по волосам и потянулся, чтобы поцеловать в нос.

Она чувствовала колоссальное освобождение по всему телу. Ноги слегка дрожали, а дыхание постепенно приходило в норму.

— Мне нравится, когда наше утро начинается вот так, — призналась Иванова через пару минут.

— Ещё бы тебе не нравилось, — хмыкнул Фихнеев, вставая с постели и протягивая руку Полине. — Пошли, примем душ, и пора будет ехать в оранжереи.

Она схватила с прикроватной тумбочки салфетки и быстро вытерла жидкость с ягодиц, чтобы та не растеклась по всей кровати, а потом, ухватившись за ладонь Саши, встала с постели.

— Помнишь, что я сегодня иду на встречу с Ритой и Никитой?

— Да. Ты сегодня дома останешься?

Саша отрегулировал напор воды и помог Полине забраться в ванную.

— Да. Мама попросила напечатать ей какие-то буклеты для осенних экскурсий. Надо помочь.

Полина взяла губку и намылила её, а потом повернулась к Саше, начиная натирать его кожу.

— Хорошо. Я заскочу к родителям и посижу у Артёма. Кстати, на завтра ничего не планируй, ладно?

Полина прищурилась.

— Что-то случилось?

Саша пожал плечами.

— Нет. Просто ничего не планируй.

Он мягко поцеловал девушку в волосы и повернул к себе спиной, проводя мыльными руками по плечам.

— У меня есть для тебя сюрприз.

— Сюрприз? — изумилась Полина.

— Да.

— Я в предвкушении.

Она не увидела, как глаза Саши блеснули добрым огнём. Он кое-что приготовил для неё.

Немного романтики.

Полина бежала на всех порах к кафе, в котором договорилась встретиться с друзьями. Их встреча наконец-то могла случиться.

Рита вернулась из лагеря полторы недели назад, но с головой ушла в романтический период с Димой Путиловым, поэтому мягко намекнула, что им надо восполнить три недели её отсутствия, и практически ежедневно скидывала фотки с их совместного отдыха. Они ездили за город на дачу, где ели сочные и спелые ягоды; днём могли выбраться на карьеры, а по вечерам гуляли по ночному городу. Полина однажды пошутила, что может встретить их где-нибудь, если подруга будет так часто говорить о своих передвижениях.

Никита, как оказалось, тоже времени зря не терял. Он много работал, потому что желал свозить Машу в Сочи, поэтому запланировал поездку на конец августа, чтобы по полной отдохнуть перед новым учебным годом. В свободное время уделял внимание новой девушке, в которой души не чаял. По телефонным разговорам можно было сделать вывод, что он вполне счастлив, пусть и не слишком падок на рассказы о своей личной жизни.

Наконец-то им троим

— Привет, — пропела Рита, завидев подбегающую Полину.

— Привет-привет. Извините, что опоздала. Я думала, что не успею на автобус.

— Разве тебя не Саша подвёз? — поинтересовался Никита.

— Нет, — она села за стол и тут же открыла меню. — Я сказала, что будет быстрее на автобусе, но что-то не рассчитала время и силы.

— Всё в порядке, — отмахнулась Рита. — Мы сами только что пришли.

Официантка приняла их заказ. Полина была голодной, поэтому заказала себе салат и запечённую рыбу в сливочном соусе. Рита ограничилась лишь супом, а Никита остановился на бургере и картошке фри.

— Итак… — Иванова растёрла ладони. — Сплетники в сборе. Ну что… Начнём с Никиты, потому что он пропал с радаров с того самого дня, когда мы отдыхали на пляже. Что у тебя случилось, дорогой?

Трутнев цокнул языком и смущённо пожал плечами.

— Наверное, я просто решил попробовать влюбиться.

Рита удивлённо вскинула брови.

— Попробовать влюбиться? Радость наша, ты… утонул в Машке. Кстати, как она?

— Нормально. Она у меня часто остаётся, так что балует своими творениями в готовке, — отозвался Никита, выглядя довольным и радостным. — Синнабоны — лучшее произведение.

Полина с Ритой переглянулись.

— Значит, подмял девку под себя? — хихикнула Шмелева.

— Почему сразу подмял? Нет. Она просто остепенилась.

— Она — красотка, — сказала Полина.

— Самая лучшая, — подтвердил Никита. — И вообще. Может, Рита нам расскажет, что за роман у неё случился?

— Нехорошо переводить стрелки, Никитос, — возмутилась Шмелева, но тут же расплылась в довольной улыбке. — Дима хороший. Он очень внимательный и заботливый. Конечно, мы много гуляем и всё такое, но я не спешу заводить с ним отношения.

— Почему? — уточнил Никита.

— Не знаю. Мы как-то не говорим об этом. Да, мы держимся за руку и даже поцеловались несколько раз, но мне не хочется торопить события и думать, что он тот самый единственный и неповторимый. Дима замечательный, и мне хорошо с ним, а что будет дальше — узнаем.

— Саша тоже о нём хорошо отзывается, — призналась Полина. — Ну, они хорошие друзья, но Саша не станет лгать. Дима нормальный чувак.

— Ага… Позвал меня на дачу осенью, картошку копать, — хрюкнула Рита, делая глоток чая.

Они дружно рассмеялись, и тогда Никита спросил у Полины:

— Ну а ты? Как так получилось, что ты и Саша Фихнеев?

Он поиграл бровями, за что получил колкий взгляд от Ивановой.

— Всё началось с оранжерей, — она пожала плечами.

— Вы же друг друга терпеть не могли, — Никита откусил картошку фри.

— В школе — да, а потом… Он заметно вырос и уже не был так неприятен, хотя… Он остаётся засранцем, но всё равно очень хороший. Он открылся с другой стороны.

— Видел бы ты его задницу, — хихикнула Шмелева, мечтательно закатывая глаза.

— Фу, нет, — Никита поморщился.

— Рита! — воскликнула Полина, краснея. — Я даже познакомилась с его родителями на прошлой неделе. Очень хорошие люди. Правда, отец немного строгий, но в пределах разумного. У него немного грубые шутки, но смешные.

Рита с Никитой переглянулись и одновременно воскликнули:

— Что?! Ты познакомилась с его родителями в качестве девушки?

Полина смущённо кивнула и потыкала вилкой в салат.

— Ну да. А что такого?

— Вы же совсем ничего ещё вместе…

— Ну, я же была знакома с его родителями, просто не в том статусе, да и так получилось… что его мама пришла к нему как раз тогда, когда я готовила Саше завтрак. Было решено собраться на ужин и познакомиться поближе.

— Как всё серьёзно, — воодушевлённо сказал Никита.

— Мы оба за тебя рады. Знаешь, от ненависти до любви…

— Рита-а, — простонала Полина, прикрывая глаза.

— …один шаг. Милочка, ты отхватила самого популярного парня в школе, и ты можешь любоваться его задницей столько, сколько захочешь. Разве это не счастье?

— Если мы остаток вечера будем обсуждать задницу Фихнеева, то у меня окончательно пропадёт аппетит, и я так и не доберусь до своего бургера, — пробормотал Никита, макая картошку в кетчуп.

— Надо будет как-нибудь собраться с нашими половинками, — предложила Рита.

— Хорошая идея. Кстати, к нам приезжает какая-то группа в выходные. Обещают уличный концерт на площади, — подхватила идею Полина.

— Если собираться, то до нашего отъезда с Машей. Мы планируем в двадцатых числах августа уехать в Сочи.

— Тогда я обсужу этот вопрос с Димой.

— А я с Сашей.

— Маша точно не будет против. Она любит всякие движухи. Мы ходили с ней на концерт, она там так отплясывала, что мне стало жалко её ноги в туфлях.

— Обратно ты нёс её на руках?

— Ну… почти. По крайней мере, от такси до квартиры. Она сильно устала, так что я сделал ей массаж пяток.

— Ого! — воскликнули девушки.

— Ты очень заботливый, — сказала Полина.

Никита расплылся в довольной улыбке и кивнул головой несколько раз.

Казалось, что время для них замедлилось. Они долго сидели в кафе, болтая обо всём и ни о чём. Оглядываясь назад, можно было с уверенностью сказать, что это идеальный пример дружбы, которая никогда ни при каких обстоятельствах не испортится и не разрушится.

У них было особенное трио.

— Зачем мы приехали в оранжереи? — спросила Полина, когда следующим вечером Саша припарковался возле знакомых ворот.

Он загадочно улыбнулся и подошёл к девушке с чёрной шёлковой лентой. Она скептически посмотрела на атрибут в его руках и нахмурилась.

— Саша?..

— Не волнуйся. Повернись, я должен закрыть тебе глаза.

Днём, когда Саша отвёз Полину домой, то попросил её одеться в джинсы и кофту, потому что сюрприз был подготовлен на позднее время суток. Она, конечно, послушалась его, гадая, что он мог придумать.

Она не находила себе места, пока ждала его предварительного сообщения о том, что ей пора собираться. Полина нервно заламывала пальцы, ходя из угла в угол собственной спальни, пока мама не попросила её успокоиться и не переживать раньше времени. Казалось, что женщина была в курсе того, что задумал Фихнеев, но упорно молчала, окидывая девушку яркой улыбкой и счастливым взглядом.

Полина сразу же поняла, что они двигались в сторону оранжерей. Ей это показалось немного странным, но она не придала этому значения, ведь в той стороне находились не только сады, но и просто природа. Может, он решил запустить шары в небо? Какая глупость, но она думала обо всех возможных вариантах, что мог Саша придумать.

— Ладно.

Она повернулась к нему спиной, и на её глазах оказался чёрный шёлк, перекрывающий зрение. Полина нервно перешагнула с ноги на ногу. Она сильно волновалась и пыталась сообразить, зачем они приехали в сады, какой тут

Она сгорала от нетерпения узнать, что для неё приготовили.

Сашу трудно было назвать романтиком. Иногда он предпочитал лежать на диване и делать вид, что смертельно устал. В такие моменты Полина включала фильм и готовила попкорн. Они мило проводили время вместе, засыпая в обнимку.

Иногда у Фихнеева было слишком много энергии, и его мотор выключался только тогда, когда он начинал зевать и жаловаться, что утром ему будет тяжело вставать.

Полина нравились оба его состояния, так как он умел делать баланс между ленью и активностью.

Саша взял её за руку и медленно повёл вперёд. Полина аккуратно двигалась, зная, что впереди вполне ровная дорога, о которую нельзя запнуться. Она крепко держалась за его ладонь, боясь отпустить и потерять контакт.

Они остановились, и Саша зашёл за её спину.

— Ты же знаешь, что я так себе романтик, да?

Полина фыркнула.

— Оценить твои возможности пока не могу. У меня закрыты глаза.

— Я немного волнуюсь.

— Уверена, что у тебя получился отличный сюрприз.

— Ладно, — выдохнул Саша, и Полина почувствовала, как его руки развязали бант на затылке, и с глаз пропала чёрная повязка.

Она огляделась, и её глаза расширились, когда она заметила, что между оранжереями лежал большой плед, корзина с фруктами и напитками, на металлических подносах стояли ароматизированные свечи в стаканчиках. Её взгляд упал на телескоп, стоявший в паре метров от раскинутого пледа.

Сердце Полины сжалось. Она поражённо застыла, когда поняла, что сегодня последний день обещанного звездопада, и Саша захотел показать его вблизи.

Она резко повернулась к нему и обняла за плечи, вставая на носочки и мягко целуя в губы. Он обнял её в ответ, прижимая к себе.

Теперь Полина поняла, почему мама окидывала её любопытным взглядом с широкой улыбкой. Вероятно, она тоже поспособствовала тому, чтобы всё получилось.

— Это слишком мило, — прошептала девушка, отстраняясь и подходя к телескопу. — Надеюсь, ты взял его напрокат.

— Ну, почти.

Саша потёр затылок, и Полина бросила на него быстрый взгляд: «Почти?»

— Неважно, где я его взял.

— Купил?

Саша цокнул языком и закатил глаза.

— Неважно, где я его взял. Главное, что он есть!

— Это точно.

Полина наклонилась и посмотрела в небольшой глазок. Её дыхание замерло, когда она увидела микроскопические звёзды, хаотично разбросанные по небу. Это было самое красивое зрелище в её памяти. Она аккуратно поворачивала его, чтобы увидеть созвездия, когда услышала голос:

— Левее, и там будет самое известное созвездие.

Она выпрямилась и нахмурилась, поворачиваясь к Саше, который стоял возле неё, засунув руки в карманы.

— Ты шаришь в астрономии?

— Ну, пока ты пила водку из «колокольчика», я учился, — он подразнил её напоминанием из прошлого, и Полина закатила глаза, громко цокнув.

— Вообще-то…

— Смотри!

Она расширила глаза, когда Саша схватил её за плечи и повернул, указывая рукой куда-то в небо. Полина тут же сглотнула, когда заметила, как несколько звёзд словно посыпались с неба, резко и слишком быстро перемещаясь. Это было сложно рассмотреть, учитывая, с какой бешеной скоростью мерцали от малых до больших звёзд по всему небу.

— Что это было? — тихо спросила Полина, замечая, что небо словно замерло.

— Звезда упала, — ответил Саша, обнимая девушку за плечи.

Она прижалась к нему, устраивая затылок на его груди и продолжая смотреть на сияющее небо. Через телескоп было бы видно гораздо лучше, но находиться в тёплых объятиях парня, в которого она была глубоко влюблена, намного приятнее.

— Полин.

— М-м?

— Я тут подумал…

Она напряглась, нахмуриваясь, но не переставая глядеть на небо. О чём он мог думать в такой замечательный момент?

— Может, ты переедешь ко мне?

Она прикусила нижнюю губу. Это было естественным и нормальным шагом в их отношениях. Наверное, они развивались слишком быстро, и стоило немного испугаться ответственности, которая ляжет на её плечи, но Полина чувствовала, что это было правильно и нужно.

Она была уверена в Саше, в его поступках, в его словах, в его чувствах — во всём, что касалось его.

Он был тем мужчиной, с которым просто хотелось быть. От которого сносило голову. От которого замирало дыхание. От которого на губах появлялась глупая улыбка. От которого не хотелось уходить. Никогда.

Что-то загремело, и Саша начал двигаться за её спиной, а через несколько секунд перед глазами Полины появились ключи с милым брелком в виде витиеватой розочки.

Она взяла их, крепко сжала в ладони и ответила:

— Перееду.

Полина ещё два месяца назад представить не могла, что будет стоять в оранжереях мамы в объятиях Саши Фихнеева, которого на дух не переносила все школьные годы, и наслаждаться тишиной и полыхающим от чувств сердцем. Кто бы мог подумать, что он станет для неё дорогим и ценным человеком? Никто. Она сама строила свою жизнь, выбирая, что ей необходимо.

Он был ей необходим.

Это маленькое осознание пришло к ней, больно тыкая между рёбрами. И кто же мог подумать, что судьба сведёт их вместе? Заставит прочувствовать то, что когда-то казалось нереальным?

Она слабо улыбнулась, когда почувствовала лёгкий поцелуй в макушку.

Полина, как бы странно это ни звучало, была очень счастлива. Она наслаждалась каждым моментом, проведённым с Сашей. У неё перехватывало дыхание, когда она смотрела на него и понимала, что это он. Он, в которого она была очень сильно влюблена. Хотя это было нереальным ещё два месяца назад.

У Саши всё было просто. Он видел в Полине все необходимые качества, в которые можно было влюбиться. Иванова красива, мила, добра, ответственна — это факты, но не настолько важные, за которые можно полюбить. Она оказалась другой. Понимающей, сострадающей, помогающей, чувственной. То чувство, когда красивая обёртка совпала с не менее прекрасным внутренним миром.

Она сочетала в себе всё то, что Саше нравилось.

Он любил её не за что-то, а просто так. Вопреки. Просто потому, что она была рядом с ним. Принимала его таким, какой он есть.

Это было лучшее, что с ней когда-либо случалось.

Это было лучшее, что с ним когда-либо случалось.

Это было их настоящее, в котором они были единым целым

Это был их путь. Недолгий, но яркий, подаривший огромное количество бесценных чувств и эмоций.

Это было их светлое и приятное будущее, без тернистых троп и ненужных подводных камней.

Они — это половинки соединившегося целого.

Они просто Фихнеев и Иванова.

Люди, соединившие две судьбы воедино просто потому, что захотели этого.

Они — это всё.

ЭПИЛОГ

Девять месяцев спустя

Полина готовила завтрак, нервно

Неожиданная новость о беременности Ольги прилетела к Полине в морозное утро января, когда она валялась в постели с высокой температурой, заложенным носом и больным горлом. Она получила краткое сообщение со снимком УЗИ, которое подтвердило плохое самочувствие Ольги, выражающееся в постоянной усталости, утренней тошноте и задержке менструации.

Полина плакала от счастья, рассматривая черно-белое фото. Она не могла представить, что её мама сможет решиться на такой ответственный шаг, как беременность. Ольга всегда твердила, что для этого уже поздновато, и она боялась, как это скажется на здоровье ребёнка, но врач-гинеколог, обследовавший её, уверял, что у неё здоровье молодой девушки, так что осложнений быть не должно.

Месяц назад они, Ольга и Георгий, расписались. Тихо, в семейном кругу отпраздновали два ярких события.

Полина сходила с ума от счастья за маму. Она светилась, когда касалась рукой живота, когда смотрела на мужа, когда рассказывала о маленьких тонкостях своей жизни.

Полина была рада тому, что мама встретила великолепного человека, который смог сделать её счастливой.

Она бросила взгляд на часы и прикусила губу. У них было чертовски мало времени, чтобы успеть заехать в цветочный магазин.

Саша ещё медлил в душе.

Полина жила у Саши уже девять месяцев. С того самого вечера, когда он вручил ей ключи с брелком в виде розы, Иванова ни разу не ночевала у мамы дома, потому что теперь её домом было другое место, которое она неспешно начала заставлять своими вещами, покупать что-то новое и наводить свои порядки. Фихнеев был совершенно не против, ведь ему нравилось то, как преобразилось холостяцкое жильё в уютное, домашнее и комфортное.

Саши часто не было дома по вечерам, так как он после учёбы сразу уезжал в фирму отца, откуда возвращался в начале девятого. По выходным они уезжали в оранжереи, где трудились до самого вечера.

Жилось не слишком гладко, так как приходилось искать различные подработки для того, чтобы обеспечивать друг друга, но и это было не таким уж и сложным. Полина нашла отдушину в разведении цветов, поэтому по вечерам, пока Саши не было, она раскладывала на балконе необходимые инструменты, чтобы отщипнуть у цветов отростки и посадить их для продажи. Это было не слишком прибыльно, но вполне интересно и занимательно.

В основном финансами занимался Фихнеев, но и Полина старалась не отставать. Они были в одной команде, поэтому усердно работали на благо друг другу.

Она лишь однажды поинтересовалась, откуда у Саши деньги, на что он ответил: «Я вполне дееспособен, чтобы обеспечить тебя». Этого было достаточно, чтобы она больше не интересовалась, но не переставала проворачивать схемы, чтобы ему помочь. Это было важно — помогать друг другу.

Полина бросила взгляд на часы и несдержанно крикнула:

— Саша!

— Я тут, — хрипло сказал парень, и она тут же повернулась, обнаруживая его прямо за собой.

Размышления настолько увлекли её, что она заметила, как Саша подошёл к ней.

Полина улыбнулась и чмокнула его в губы.

— Садись, иначе мы опоздаем. Мама не станет начинать без нас, но это будет некрасиво.

Саша кивнул, но взял её за руки и мягко сжал.

— Подожди, — сказал он.

Она озадаченно нахмурилась, когда Фихнеев опустил взгляд в пол.

— Что случилось? — встревоженно поинтересовалась Иванова.

Он качнул головой.

— Ничего не случилось. Плохого, по крайней мере.

— Ну, это уже радует. Саш..?

Он наклонился, упираясь лбом в её. Она напряглась, потому что он казался очень взволнованным и встревоженным. Полина была взволнована не на шутку.

— Полина, я так сильно люблю тебя, — отчаянно прошептал он.

— Я тоже тебя очень сильно люблю, Сань.

Он резко отодвинулся от неё, и она уловила смазанное движение его руки, которая что-то достала из переднего кармана.

— Выходи за меня, — всё так же тихо говорил Фихнеев.

Полина раскрыла рот от сильного шока, охватившего её тело. Она опустила глаза на его ладони. Саша держал в левой руке аккуратное золотое кольцо с квадратным камнем.

— Будь моей. Будь моей женой, Полина.

Она сглотнула, когда почувствовала, как глаза увлажнились. Сердце бешено стучало в ушах, отдаваясь быстрым ритмом в висках.

Полина подняла на него глаза. Это было неожиданно, ведь они всего лишь раз затрагивали тему брака и детей. Оба сошлись на том, что было бы правильно подождать до окончания учёбы, но, чего таить греха, Иванова желала стать той, кто подарит Фихнееву детей. Девочку. Мальчика. Любого или сразу двоих.

Она уже была его, но теперь он просил этого официально.

Полина улыбнулась, несколько раз кивая головой.

— Да… Да, я согласна.

Саша улыбнулся, тут же беря её правую руку и надевая кольцо. Оно село как влитое. Аккуратное, с изящным камнем. Полина посмотрела на руку и тут же потянулась вперёд, чтобы поцеловать его.

Они слились в долгом поцелуе.

Да, предложение было сделано не по законам романтики. Простенько. На кухне, в тёплый майский день, когда за окном ярко и жарко светило солнце. Но… ведь это всё было не столь важным, сколько человек, который решился на это.

Уже позже, когда Полина похвасталась подругам и маме о случившемся, разрываясь от визгов и волнительных эмоций, Саша понял, что никогда не был счастлив сильнее, чем сегодня.

Он видел, как её глаза горели и слезились, пока она с трепетом рассказывала о не самом романтичном предложении руки и сердца, но она была счастлива — это было важно для него.

Он решался на это недолго. Прошлым вечером заехал в ювелирный, чтобы посмотреть всевозможные варианты колец, но увидел то, которое напомнило Полину.

Аккуратный закруглённый квадрат, словно маяк, сигналил о напоминании, что при встрече с Полиной в оранжереях она была не отшлифованным и не огранённым драгоценным камнем, который со временем превратился в изящный бриллиант, сверкающий ярче солнца.

И всё решилось само. Он ехал с мыслью, что сделает это сразу же вечером, но дождался утра, чтобы хотя бы немного подготовить речь, которую, к слову, не сказал, так как сильно нервничал, но это не смогло омрачить обстановку.

Она согласилась.

Она официально станет его женщиной.

Его женой…

Как же это хорошо звучало, да?

Фихнеева Полина…

Нет… Так будет на бумагах, но…

…она

Они просто Фихнеев и Иванова.

Люди, полюбившие друг друга вопреки всему.

Они — это всё.

Благодарности

Вот и подошла к концу история Саши и Полины.

Это был долгий путь, пройденный вместе, сквозь все сложности прошлого. Я верю, что у моих детей дальше будет только лучше, но сейчас нам пора отпустить их, чтобы они строили свою жизнь за ширмой приватности.

В первую очередь я хочу поблагодарить своего мужа. Именно он, несмотря ни на что, поддерживал моё желание достать эту историю из черновиков, отшлифовать её и наконец опубликовать. Муж, ты — моя опора и поддержка, благодаря которым моё творчество продолжает жить!

Отдельное спасибо Лизе Л., которая на безвозмездной основе вычитывает мои тексты, указывая на все ошибки, шероховатости и спорные моменты. Вике Л. и Ане И. — за то, что терпят мои бесконечные истерики, переживания, голосовые сообщения на час и при этом всегда находят слова, чтобы оценить мои старания, вложенные в написание и создание обложек.

И, конечно, низкий поклон моим родителям. Особенно маме, которая нашла время и посвятила меня в тонкости цветоводства, объяснив, насколько это на самом деле кропотливое и прихотливое дело.

И напоследок — самое главное.

Моим читателям, которые сейчас со мной. Спасибо, что верите в меня!

С любовью,

Ваша Амарисса Ли