Мажор. Ставка на любовь

Глава 1. Университет Вересково

Женя Громова

Мажор. Ставка на любовь

Кто-то с передних рядов автобуса громко протянул “Ва-а-а-а-а-у”, и все словно по команде оторвались от своих мобильников и повернулись к окнам. Я тоже подалась вперёд.

Автобус мягко вырулил из-за поворота, и перед нами раскинулся кампус Университета Вересково.

Современные стеклянные корпуса, ухоженные дорожки, обрамлённые цветами, площадки для разных видов спорта у самой кромки леса, сверкающий фонтан в центре площади и студенты, прогуливающиеся с кофе и ноутбуками. Вся эта картинка будто дышала свободой и возможностями.

Ладони вспотели, сердце колотилось, как на экзамене. Я машинально вытерла руки о складки юбки. Это место — не просто мечта. Это была моя цель, мой билет в новую жизнь.

Лучший частный ВУЗ России. Передовые программы, звёздные преподаватели, инфраструктура уровня международных кампусов и… заоблачная стоимость обучения.

Если бы не грант, который мне выделили за участие в международном литературном конкурсе — я бы изучала эти стеклянные здания только по фото.

Но вот я здесь. И я сделаю всё для того, чтобы остаться. Закончу “Вереск” с отличием. Поступлю в магистратуру и получу лучшее литературное образование в стране!

У меня затекла шея — всю дорогу из Воронежа я провела, уткнувшись в “Илиаду” Гомера. Не самый лёгкий выбор для чтения, но подготовка к предстоящим занятиям приносила мне хотя бы временное успокоение.

Салон автобуса был почти пуст, я сидела одна, и это было к лучшему — никаких случайных разговоров. Только я, книга и гул шоссе. Но теперь мы приехали, и нужно ненадолго вылезти из своей ракушки.

Автобус остановился у фонтана. Вода плескалась в лучах солнца, абитуриенты выгружали чемоданы, болтали, кто-то снимал сторис.

Я спрыгнула с подножки на аккуратную каменную плитку. Встала в очередь к багажному отделению, чтобы забрать свои вещи — чемодан, портфель и сумку. Всё тяжёлое, и всё очень нужное.

Шея и плечи ныли от усталости после дороги — и я начала ненавязчиво их разминать, когда заметила, что перед входом в главный корпус стояли парни. Много.

Высокие, уверенные, спортивные. Кто-то смеялся, кто-то лениво листал телефон, кто-то подтягивался на турнике, явно для того, чтобы покрасоваться. Университетская форма на них сидела как влитая. Логотип «Вересково», вышитый на поло выглядел знаком элиты. Громкие, красивые, они были как будто с другой планеты. С планеты «успех».

Я тут же одёрнула себя: не пялься. Не выделяйся. Держи лицо.

Моя очередь подошла, так что я указала взмокшему водителю на свои сумки, а потом поблагодарила, когда он, пыхтя и охая, всё-таки их вытащил.

Я знала, что мне надо в корпус 2Б, и даже примерно понимала, куда идти — выучила карту кампуса, наверное, наизусть, так что развернулась и…

— Тебе помочь, заучка?

Я подняла взгляд. Высокий парень, явно старшекурсник. Ухмылка — как у того, кто уверен, что мир ему что-то задолжал. Ветровка с эмблемой университета, белоснежные кроссовки, которые наверное стоят как вся моя стипендия…

— Всё нормально, спасибо, — отрезала я и потянула чемодан.

— Да брось, — он шагнул ближе и выхватил сумку из моих рук.

— Отдай, — я рванула за ручку, но он не отпускал.

— Тут килограмм тридцать, не меньше. Маленькой первокурснице без сильного мужчины не справиться.

— Я на четвёртом курсе. — Я рванула сильнее.

— Дерзишь? Мне нравятся девочки с характером.

— Отдай сейчас же! — Я снова потянула за ручку, а он рванул обратно — и застёжка с хрустом лопнула.

Сумка разверзлась, как чёртова бездна. На плитку у фонтана посыпалось всё: книги, бутылка воды, косметичка, чистые носки, упаковка салфеток, наушники и распечатанная на принтере у мамы на работе “Иллиада” Гомера…

Я онемела и застыла, смотря как мои вещи падают на камень. Дешёвая пластиковая бутылочка разбилась, и под ней стало мокро.

Кто-то прыснул от смеха, и в этот момент упавшая “Иллиада” взлетела в воздух. Ну вот, хотела я двигать высокое искусство в массы — на тебе, пожалуйста. В следующий раз более чётко формируй запрос для вселенной.

Я тут же опустилась на колени, начала лихорадочно собирать вещи.

Парень, что так навязчиво стремился помочь, теперь отступил, хохоча.

— Молодец, Даня, — холодно прокомментировал его друг, который подобрал с земли стопку ещё не успевших разлететься листов.

— Значит, играем в хорошего и плохого полицейского, да, Тим? — фыркнул тот самый “помощничек”, чтоб ему Ахиллес приснился!

— Да пошёл ты, — услышала я грубый ответ, но не подняла взгляд. Мне нужно было только собрать это всё как можно быстрее и исчезнуть.

И я почти закнчила, когда в поле моего зрения опустились два сильных мужских предплечья. Я бы зависла, разглядывая эти мощные руки, но то, что парень подал мне, удерживая двумя пальцами на манер сигареты, привлекло больше внимания — мои ярко розовые полупрозрачные кружевные трусики.

Мир остановился. Щёки опалил жар.

И не объяснить же, что это нелепый амулет удачи, который я носила в кармане на всех экзаменах...

Хуже ситуации быть просто не могло!

Я потянулась, чтобы взять свою неоново-розовую удачу, но он ловко убрал ладонь.

Я замерла и подняла испуганно-возмущённый взгляд.

О нет. Я говорила, что хуже ничего быть не могло? Я ошиблась.

В животе что-то болезненно скрутилось. Нет, только не он. Пожалуйста, только не…

Выше. Шире в плечах. Сильнее. Мужественнее. Скулы острее, чем были прежде, а на лице появилась холодная усмешка, которой я раньше не замечала.

Но глаза те же — два изумрудных омута.

Передо мной был Тимур Орлов.

Моя первая любовь.

Глава 2. Вляпался

Пару дней до этого. Комната Тимура и Дани

Я сидел за столом, склонившись над ноутбуком, и уже в третий раз пытался разобрать кейс по реструктуризации активов. Этот препод всегда задавал что-то с двойным или даже тройным дном.

Сколько бы я ни злился на отца — он был реально хорош в том, чтобы находить на мою головумучителей. Ни единой цифры «на глаз», только расчёты, только жёсткая логика.

Финмодель в Excel уже пухла от формул. На столе — блокнот с черновиками, пара книг по корпоративным финансам и кружка остывшего кофе. Я щёлкнул клавишами — и замер, проверяя, как изменится NPV, если мы добавим издержки на трансформацию логистики.

— Да неужели, сошлось, — пробормотал я и, наконец, откинулся на спинку стула, с хрустом разминая шею и потирая затылок.

И в этот момент в комнату ворвался

— Всё. Она вытерла об меня ноги и ушла, — мрачно выдал он, рухнув на кровать лицом в подушку.

Я оторвался от ноутбука.

— Настя?

— А кто ж ещё, мать её! — донеслось приглушённо.

Последние пару месяцев он и правда выглядел паршиво. Обычно сияющий, уверенный в себе, с вечной ухмылкой и планами на миллион, — а теперь всё чаще молчал, срывался по пустякам, неделями не брился и пил энергетики вместо нормальной еды. Шутки стали ядовитее, глаза — пустыми. И сейчас он вообще был не собой: мятая футболка, чёрные круги под глазами, в пальцах всё ещё скомканный пакет с какой-то фигнёй из ближайшего автомата.

Будто кто-то выкрутил из него лампочку. Или раскрутил по винтикам и кое-как собрал обратно. Вроде тот же Даня — а будто нет.

Я подошёл, с силой хлопнул его по плечу.

— Не кисни. Она не последняя.

Он приподнялся, убирая подушку с головы, и с кривой усмешкой глянул на меня.

— Угу, скажи это моему самолюбию, которое она размазала по асфальту.

Он потер лицо ладонями и медленно выдохнул.

— Не думал, что мне реально будет плохо. Это ж Настя, блин. Мы же идеальная пара. Все так говорили.

— Ну да, все. Кроме неё, — буркнул я и вернулся к столу. Но теперь сосредоточиться было невозможно. Воздух в комнате стал каким-то тяжёлым, натянутым — как в буре, которая ещё не началась, но уже трещит где-то под кожей.

Я сохранил проект и прислал его преподу на проверку, сверился с расписанием, а Даня так и лежал беззвучно на своей кровати.

Дверь открылась — пришёл Стас Вершинин, третий курс, грубоватый парень, но мы с ним давно и крепко сдружились.

— Что, опять трагедия Шекспира?

— Отвали, — буркнул Даня.

— А давайте спор. Чтобы реабилитировать страдальца, — фыркнул Вершинин, плюхаясь в кресло с банкой колы.

— Ты уверен, что спор ему поможет? — усмехнулся я.

— Я похож на неуверенного? — Стас приподнял банку с колой и взъерошил волосы. — Мы должны сделать хоть что-то, чтобы спасти этого парня. Вот прям сейчас. Спор, кто за месяц сможет растопить сердце какой-нибудь красотки из новеньких. Только чур выбираем путём голосования.

— Я не против залезть в чьи-то новенькие трусики, — воодушевился вдруг Даня.

— Фу, звучит мерзко, — сказал я.

— Не для тебя же спор — для него, — Вершинин кивнул в сторону Дани. — Надо вернуть человеку самооценку. Терапия флиртом. Тебе что, жалко?

Я приподнял бровь.

— Но одному мне будет скучно, — сказал Даня..

И они оба посмотрели на меня.

— Нет, — тут же ответил я.

— Тимур, камон, — поднял голову Даня. — Ну просто подыграй. Сделай вид, что участвуешь. Будет прикольно. Я хочу снова почувствовать себя крутым.

— А ты? — я спросил Вершинина.

— Я не могу, у меня Маша, ты же знаешь.

Он сразу улыбнулся, но как-то по-дурацки, как придурок — не своей обычной ухмылкой.

— Она офигенная. Никогда не думал, что могу влюбиться так, что на других вообще смотреть не тянет. Я как идиот стал: ей кофе каждое утро варю, в театры хожу и даже дневник эмоций завёл. Машка ржёт, конечно, но ей нравится.

Он пожал плечами и отпил колу.

— Так что я — пас. Но вы двое — вполне себе команда мечты. У одного харизма, у второго — мозги. Или наоборот.

Я фыркнул, но Даня вдруг оживился — словно кто-то нажал на скрытую кнопку включения.

— А на кону будет мой электрокар, — заявил он с важностью. —В эксклюзивной комплектации. С автопилотом и аудиосистемой, от которой у тебя печень дрожать будет.

Я приподнял бровь:

— Ты серьёзно хочешь ставить машину на спор?

— А чего мелочиться? — Даня ухмыльнулся. — Пора вернуть себе вкус жизни. — Подсчёт очков будем вести?

— Исключено, — отрезал я.

Я вздохнул. Он — мой друг. И если для него это важно…

— Ладно. Один раз. Без грязи, без подсчётов, без всей этой дичи. Я просто тебе подыграю.

— Тимур! — Даня резко сел на кровати, будто только что вернули к жизни. — Вот это я понимаю!

Он встал, потянулся ко мне и протянул руку. Я посмотрел на неё с сомнением, но пожал.

— Только без подстав.

— Да ты что! Только чистый спорт! — ухмыльнулся он.

Вершинин разбил пожатие, и спор был заключён.

Я даже усмехнулся краем губ — вот и всё. Один маленький жест ради друга. Подумаешь. Просто поиграю в галантного старшекурсника, подыграю Дане, поддержу его эго и всё.

Пара фраз, пара улыбок. Это ненадолго.

И когда она вышла из автобуса в короткой университетской форме, а Стас с Даней единогласно выбрали её объектом спора, я даже не узнал Вику. Просто красивая девушка. Очень красивая.

Я стоял в стороне, наблюдал, как Даня навязчиво «помогает», как её сумка не выдерживает и разлетается в клочья.

Подошёл — чтобы хоть как-то сгладить ситуацию. Подобрал листы, чуть не промокшие от брызгов из фонтана. “Илиада” Гомера. Серьёзно? Кто вообще читает такое по дороге в универ?

И тут — они.

Трусики. Кружевные. Цвета клубничной жвачки.

Я усмехнулся, зажал их между пальцами, — и присел, чтобы отдать.

Она посмотрела на меня.

Прямо в глаза.

И в этот момент — будто кто-то выключил шум. Мир встал на паузу.

Только тогда я узнал её. Не по голосу. Не по лицу даже. А по взгляду.

По той самой упрямой, отчаянной, ранимой душе, что всегда отражалась в её голубых глазах.

Вика. Девочка из моего прошлого, ради которой мне всегда хотелось быть героем. Как же это было давно...

Глава 3. Соседи

Тимур прищурился, будто пытался что-то вспомнить. И кажется, у него не вышло. А я вот ничего не забыла, хоть и хотела…

Кружевную катастрофу он всё-таки вернул — аккуратно положил её сверху на собранную стопку “Илиады” и молча сунул мне в руки.

Я машинально прижала всё это к груди.

— Спасибо.

Мы оба встали. И он тут же развернулся и ушёл, не сказав ни слова.

Я не стала пялиться в его спину. У меня есть гордость.

Запахнув разодранную сумку, сделала вид, будто ничего не произошло. Подумаешь, мои счастливые трусы увидела половина старшекурсников, а человек, о котором я проплакала множество литров слёз даже не вспомнил моего имени. С кем не бывает.

Подняв подбородок, я забрала чемодан, портфель и сумку и пошла прочь, стараясь не оглядываться.

Тут же послышались улюлюканья и смешки. Но я даже умудрилась состроить презрительную гримассу, проходя

Уж я-то знаю, что даже если тебе очень больно — слабость показывать нельзя.

Когда площадь с фонтаном осталась позади, голоса стихли, но внутри шумело ещё сильнее.

— Я люблю тебя, Ви, — тихо сказанное под нашим любимым деревом.

И зелёные омуты, смотрящие мне прямо в душу.

Доброе воспоминание.

Но это случилось раньше. Сильно раньше — когда всё ещё было хорошо.

Тогда у меня была счастливая семья. Полная. И большой уютный дом с моей собственной комнатой и ночником в форме луны.

Папа был важной шишкой в мире финансов, мама — счастливой домохозяйкой. А я — счастливым ребёнком.

И Тимур.

У меня. Был. Тимур.

Слишком высокий для своих лет, с пронзительным взглядом, смелый, честный и сильный. Мой герой.

Мы строили шалаши, прятались от охраны, спорили, кто лучше стреляет из водяного пистолета.

Детство со вкусом клубничного мороженого.

И однажды, под яблоней, он поцеловал меня. Просто взял и поцеловал. Я тогда ничего не поняла. Просто доверилась, ведь это был мой первый поцелуй. Летний, липкий от вишнёвого сока и невыносимо сладкий.

А потом… потом он уехал на спортивные сборы по теннису, а мой папа… внезапно умер. И весь мой мир рухнул.

Папины “партнёры” быстро поделили бизнес, и маме пришлось продать всё, что осталось, чтобы погасить неведомо откуда взявшиеся долги.

И мы уехали в Воронеж.

В старую бабушкину квартиру, где соседи чаще дрались, чем здоровались. В новую школу, где меня не ждали. Где я была чужой.

Тяжёлый период. Но мы выжили.

Мама отправилась за прилавок — работать продавцом, а я… научилась держать лицо, не слушать насмешки и не подпускать к себе никого лишнего.

Или просто — ни-ко-го.

И вот я снова здесь. На пороге чего-то нового. И от этого очень, очень страшно.

Корпус 2Б оказался стильным: панорамные окна, графитовый камень, над дверью изящная металлическая надпись “Veritas per sensum”. Я уже знала, что это девиз университета, с латыни: “Истина через чувство”. Красиво! И непонятно…

Само здание напомнило мне раскрытую книгу: два крыла, соединённые стеклянным вестибюлем, в котором отражалось солнце.

— Что же. Книги я люблю, — с этой мыслью я шагнула внутрь.

— Привет! Ты Вика? — меня встретил неожиданно звонкий голос.

У кулера стояла девчонка в идеально выглаженной форме. Миниатюрная, милая, с короткой стрижкой и синими кончиками волос.

— Да, — кивнула я. — А что?

— Кажись, мы с тобой соседи.

Она как-то неловко пожала плечами, но тут же подошла и протянула руку:

— Я Лена.

Улыбка у неё была такой искренней и обезоруживающей, что я не смогла ей противиться и тоже улыбнулась.

Пока мы поднимались на второй этаж, Лена болтала без умолку:

— Тут очень красиво, особенно ночью, когда всё подсвечивается! У нас в холле диваны, и полки со всякими книгами, их можно брать. И, кстати, если хочешь душевной поддержки — третий этаж, комната 318. Там живёт Яна, она на психфаке, так что ей все всё рассказывают.

Я кивала, оглядывая стены. Холл действительно был уютный — постеры с цитатами, портреты классиков. Здесь явно любили слова.

Наша комната оказалась угловой и светлой.

Две кровати, два стола, окно в пол и большой шкаф, а на тумбочке — кружка с логотипом “Вересково”.

Дом. Милый дом.

Над кроватью Лены висело фото её курса. Я подошла ближе, чтобы рассмотреть. И застыла. Снова он.

Среди улыбающихся студентов стоял Тимур.

— Я на бизнесфаке, — тем временем рассказывала Лена. — Это папина идея. Сказал, с моим характером мне туда дорога. А я вообще не знаю, кем хочу стать…

Я кивнула. Молча, а Лена всё продолжала...

— Я просто хочу… ну, не знаю. Понять, кто я! Может, психологом стать. Или художником. Или уехать в Исландию.

Моя соседка рассмеялась, а я тоже улыбнулась. Но внутри всё сжималось в узел.

Ненавижу зелёный цвет.

Глава 4. Дурные привычки

Я проснулась от того, что мягкий, тёплый свет пробивался сквозь шторы и ласкал моё лицо. Моргнула, потянулась — и резко замерла.

Постель не та. Потолок — чужой. Где я?

Тело моментально напряглось, и я села на кровати.

Мозг пытался загрузиться, будто старый ноутбук: секунда, вторая... Ткань униформы, аккуратно висящая на спинке стула. Чемодан в углу. Помятая “Илиада” рядом на тумбочке.

Я расслабленно выдохнула. Вересково. Университет. Грант. И новая жизнь…

Зазвенел будильник. Надо же так нервничать! Проснулась за пару минут до него.

С соседней кровати донеслось недовольное бурчание, поэтому я выключила свою мелодию.

— На собрание можно не ходить… — хрипло пробормотала Лена и перевернулась на другой бок.

— Доброе утро, — сказала я, скидывая ноги на пол.

— Это ошибка — верить, что кураторы будут говорить о полезных вещах. Лучше доспи…

Но холодная плитка уже вернула меня в реальность.

— Я схожу, всё-таки это мой первый день.

Лена хмыкнула и продолжила спать, а я уже шла в сторону ванной.

За окном медленно просыпался “Вереск”: рассвет скользил по стеклянным корпусам, где-то гудел автоматический полив газона, а на дорожке вокруг стадиона уже кто-то бегал.

Я умылась ледяной водой, чтобы окончательно проснуться, сделала небольшой массаж лица, как мама учила, и сразу почувствовала себя лучше. Привычные действия успокаивали.

Привела волосы в порядок, достала новенькую форму: рубашка цвета сливочного пломбира, лиловый галстук, серый жилет с эмблемой университета и юбка, которая, как выяснилось на практике, здорово взлетает при ходьбе, хоть грузики к краям пришивай… Может купить под неё короткие шорты?

Стала натягивать тонкие колготки. Первую пару порвала. Ненавижу этот этап. Натянула вторую. Победа. Ничего не испортит сегодняшний день!

Мои любимые удобные чёрные оксфорды, сумка с блокнотом… Надела часы, поправила ремешок.

И, разумеется, пока я всё это проделывала, в голове крутилась нелепая смесь мыслей: “Где моя ручка?”, “Надо ли брать папку?”, “А если мои документы не найдут”...

Ну и, конечно коронное: “Что, если я снова встречу его?”

А ничего, Вика! Ни-че-го.

Один вдох. Один выдох. Я выпрямилась.

Сегодня я не просто Вика из Воронежа.

Сегодня я — студентка Вересково. А значит — вперёд!

Уже в коридоре поняла, что нет. Назад, назад, назад! Открыла ящик с бельём, схватила розовые трофейные кружевные труселя и сунула их в карман. Вот теперь — вперёд! Удача мне точно не помешает…

В холле пахло кофе и дорогими духами. Какая-то девушка фотографировалась у зеркала, вытягивая губы трубочкой. Я пожелала ей доброго утра и поспешила на собрание.

Актовый зал оказался светлым пространством с удобными сиденьями в

Пока новенькие рассаживались, на экране мерцала заставка с логотипом университета и девизом: Veritas per sensum — «Истина через чувство». Красиво. Пафосно. И немного пугающе.

Справа от меня сел парень в очках, слева — две блондинки, которые тут же начали шептаться и томно вздыхать.

На сцену вышла женщина в безупречном белом костюме.

— Доброе утро, первокурсники, старшекурсники, и те, кто с нами впервые, — начала она. — Меня зовут Лидия Константиновна, я — заместитель ректора по академическим вопросам. Добро пожаловать в Университет Вересково!

Дальше последовала вступительная речь и… с оглушительным шумом рядом со мной опустился ещё один кубик для сидения.

Тот самый Даня, из-за которого мои вещи вчера стали достоянием общественности, подвинул парня в очках и теперь усаживался рядом со мной.

На нас смотрел весь зал. А у меня аж рот приоткрылся от такой наглости!

— Простите, Лидия Константиновна, можете продолжать! — ничуть не смущаясь громко сказал он.

— Как любезно с вашей стороны, Даниил. Вам разве необходим вступительный инструктаж? Забыли, где находится столовая?

— Повторение — мать учения! — весело изрёк он, и Лидия Константиновна продолжила рассказывать про балльную систему и творческий и спортивный треки успеваемости.

Я натянулась как струна, стараясь не смотреть в сторону наглеца. Пусть думает, что меня не интересует его присутствие. Пусть уйдёт. Пусть провалится. Пусть…

— Тебе как больше нравится: сидеть слева или справа от красавчика? — прошептал он мне на ухо. Его голос дышал мятной жвачкой и самодовольством.

Я медленно повернула голову, одарила его уничижительным взглядом и сказала:

— Мне больше нравится быть подальше от тебя.

Он улыбнулся, как будто это был комплимент.

— Ничем не могу помочь. Со вчерашнего дня думаю о тех кружевных трусиках. Кстати, держи, — он протянул мне розовую резинку для волос. — Нашёл у фонтана. Подумал, может, это часть образа.

Я забрала резинку с каменным лицом и уставилась на сцену.

— В течение сегодняшнего дня вы можете выбрать творческий курс и спортивный, — тем временем говорила Лидия Константиновна. — Инвентарь и форма предоставляются.

Я внутренне облегчённо выдохнула. Творческий трек у меня уже давно был зарегистрирован в личном кабинете студента: я выбрала курс по английскому “Creative writing”. Это было легко.

А вот спорт…

Изначально план был простой — лёгкая атлетика. Там точно ничего не придётся докупать, кроссовки-то у меня есть. Но теперь… «инвентарь предоставляется». А значит, выбор расширяется.

— Ты же на спорт ещё не записалась? — не отставал Даня. — Советую фехтование. Шпага тебе к лицу.

— Хорошая идея, буду ей защищаться от всяких наглецов… — буркнула я, хотя на самом деле уже не думала, а вспоминала.

Шум на теннисном корте. Звук отскакивающего мяча. Вес ракетки в руке. Солнечные блики на сетке. Грубая, красная глина корта и мой смех, когда мяч попадает в поле Тимура. Он кричит, что будет мстить. Я убегаю, оглядываясь через плечо.

Теннис. Если они дадут мне ракетку, то конечно же теннис!..

Я достала телефон и открыла личный кабинет, чтобы зарегистрироваться, но Данил резво выхватил его у меня из рук.

— Да что за дурацкая привычка у тебя! Отдай сейчас же! — зашипела я, пытаясь отобрать мобильник.

— Я просто покажу тебе лучшие варианты! — почти невинно, но с ухмылкой сказал он. — Вот, например, теннис. Там очень хороший тренер. Ну и… я. Я тоже хороший.

Я закатила глаза.

— Только не говори, что ты тоже ходишь на теннис! — сокрушённо вздохнула я.

Тогда всё-таки лучше бег.

— Ага. Тебе пойдёт спортивная форма, — подмигнул он и вернул мне мобильник.

Я уставилась в экран не веря своим глазам.

— Ты отправил моё заявление!

— Не благодари, белоснежка!

Ладно. Допустим, яи правдахотела записаться на теннис. Но ведь теперь мне придётся видеть этого хама чаще!..

И…

О нет, Тимур же тоже любит теннис! Он точно будет там.

Я будто снова услышала, как он смеётся, вытирая лоб краем футболки, и бросает мяч прямо мне — со словами: «Ви, проигрывай красиво!»

А ведь только сейчас я поняла, что он тогда поддавался…

Глава 5. Принц не с моей планеты

Я развернулась, не дожидаясь новых “подвигов” этого самодовольного наглеца, и зашагала прочь — быстрее, чем следовало. Слишком быстрая походка — это ведь тоже способ сказать “оставь меня в покое”, верно?

— Эй, ну чего ты! — донеслось мне в спину. — Это был акт великой дружеской помощи! Я вообще-то герой!

Да-да, герой с плохими манерами да ещё и из тех, кто считает, что у девушки нет права выбора.

Я свернула за угол, где было чуть тише, и остановилась, чтобы перевести дыхание и проверить, действительно ли он успел записать меня на теннис.

Да. Подтверждение пришло. Твою ж…

— Ого, ты как будто с поля битвы, — раздался знакомый голос.

Я подняла взгляд — Лена, моя соседка по комнате, шла мне навстречу, теребя синие кончики волос.

— Собрание было полезным? — спросила она.

— Не особо, я и так почти всё знала, а у тебя как началось утро? Выспалась?

— Нет, проснулась после того, как ты ушла. Ну пойдём в столовую, пока там ещё не всё съели! — она весело махнула головой в сторону соседнего корпуса. — Я тебе покажу, что у нас здесь самое вкусное.

— Убедила, — кивнула я, чувствуя, как в животе урчит.

Адреналин адреналином, а обед по расписанию.

Мы пошли вместе, кажется, Лена знала здесь всё. Она говорила быстро, увлечённо, перескакивая с темы на тему, возвращаясь к уже сказанному, а я поддакивала, и в таком странном диалоге напряжение с плеч постепенно спадало.

Столовка оказалась на удивление уютной — светлая, с деревянными панелями и витринами, как в кафе. Внутри гудело, как в улье: студенты, шум посуды, автомат с кофе шумел где-то в углу.

Мы заняли местечко у окна и принессли подносы с обедом — гречка по-купечески, аппетитно выглядящее мясо, салат с приятной апельсиновой заправкой и фруктовый чай. Чертовски вкусно!

— Ну, как прошло собрание, познакомилась с кем-нибудь? — сказала Лена, жуя с удовольствием.

Я покосилась на свой поднос и тихо вздохнула:

— Нет, только один громкий и наглый старшекурсник насильно записал меня на теннис.

— Старшекурсник? А это уже интересно. Кто же из них положил на тебя глаз прямо в первый день?

— Кажется, его зовут Данил.

— Даня Артюхов? — Лена чуть подавилась и отставила чай. — Ты хочешь сказать… тот самый дерзкий Даня? Из троицы «золотых»?

— Не знаю про

Лена уставилась на меня так, будто я только что сообщила, что выиграла миллиард. Она всплеснула руками:

— Даня — это же мем и мечта одновременно! Все девчонки с курса на него западают. И ты говоришь, он сам к тебе подошёл?

— О да, подошёл, когда мне меньше всего этого хотелось, — пробормотала я.

Лена хитро посмотрела на меня поверх чашки:

— Ты точно не из местных. У нас здесь, если за тобой Даня приударил — это почти как статус.

— Статус — это когда тебя уважают, а не выбирают, как соус к гарниру.

Лена засмеялась.

— Мне нравится твой стиль. Но давай, только честно — он же безу-у-у-умно красивый?

Я покрутила в руках ложку.

— Да, но и ужасно самоуверенный. Улыбается, будто выиграл всё на свете.

— Так и есть! Его отец владеет крупной IT-компанией. Не Орловы конечно, но активов там на несколько “Вересково” хватит.

Орловы… да, семья Тимура и в детстве была успешной.

— Это не даёт ему права так себя вести. А мне теперь с ним ещё и на спорт ходить…

Лена хихикнула:

— Так может, ты и правда ему понравилась?

— Сомневаюсь, что он мог рассмотреть мой характер и душу за те полминуты, что я выходила из автобуса, — отрезала я.

— Ты красивая, — сказала Лена, осматривая меня. — Не мудрено.

Я смутилась.

— Он такой невероятный… — продолжала Лена. — Я мечтала с ним познакомиться..

— Ну, теперь можешь — он сам навязывается.

Лена покачала головой.

— Они не общаются с такими, как я.

— Они?

— Тим, Даня, Стас — самые популярные парни Вереска.

— Надо же! И почему ты думаешь, что они не станут с тобой общаться?.. — спросила я, хмурясь.

— Я обычная. Без особой фамилии, денег и подписчиков.

Она замялась, эта тема нам обоим не нравилась, так что мы начали говорить о погоде, а вскоре к нам подсели однокурсники Лены и тема разговора сменилась на обсуждение преподавателей и местной еды.

После обеда моя соседка ушла со своими друзьями, они звали меня пойти с ними, но я подумала, что с меня достаточно общения на сегодня. Решила прогуляться.

Кампус был огромным: здания в стиле хай-тек, беседки у озера, дорожки, уходящие в сосновый лес, лавочки с фонариками на солнечных батареях, арт-инсталляции, спортплощадки, цветочные клумбы в форме логотипа универа… и повсюду — студенты. Смелые, яркие, будто со страниц глянца. Я шла и старалась не ощущать себя пришельцем.

Возле корпуса бизнес-факультета я услышала знакомое имя:

— …А Орлов вообще звезда. Теннис, бизнес-олимпиады, подкаст, стажировки в Лондоне — всё успевает.

— Жаль, что занят…

— И не просто занят — его невеста модель. Алиса Левандовская. Из тех, что прямо с рекламных щитов.

Невеста?

Невеста…

У Тимура невеста.

Да почему же так больно? Мы же с ним друг другу никто. Уже давно никто.

Я ускорила шаг, словно хотела убежать от этих разговоров. От этих мыслей. Но через пару минут — как на заказ — повернула за угол и…

Бам!

Лбом в плечо. Классика жанра.

Я столкнулась с ним.

Глава 6. Игра в равновесие

Бам!

Как же знатно я впечаталась! Лбом — прямо в плечо. Каменное, как скала.

От неожиданности я пошатнулась, на несколько секунд потеряла ориентацию — так неожиданно произошло столкновение, но прежде чем успела рухнуть, меня подхватили.

Я почувствовала аромат дорогого парфюма — свежий кедр, чуть мяты и что-то невыносимо мужское... а в голове сразу тот поцелуй под яблоней и чёртовы бабочки в животе, от которых кажется, что сама сейчас взлетишь…

— Осторожно, — низкий голос у самого уха. Знакомый. До мурашек.

Я подняла взгляд.

Тимур.

И ведь он такой же, как раньше и одновременно совсем не такой. Выше, чем я запомнила. Загорелый. Резкий. Сильный. Его суровый вид скрутил мои мысли в узел.

Его руки крепко держали меня за талию. Мои — вцепились в его футболку. И пока мозг судорожно искал команду отпустить, тело не спешило с ним соглашаться.

Он улыбнулся краем губ.

— Ты в порядке?

— Да… почти, — пролепетала я, ощущая, как краснею до корней волос. — Извини. Я… задумалась.

— Ешё немного, и я решу, что ты меня преследуешь, — сказал он с едва заметной усмешкой.

— Это случайность, — ответила я.

А в голове — туман. Мне бы — отодвинуться, выпрямиться поблагодарить его и уйти. Но я почему-то всё ещё в его объятиях, вцепившись в мускулистые плечи. Ну нет. Так нельзя.

Я поспешно выпрямилась, отступила на шаг, едва не оступившись. Он удержал меня за локоть — мягко, легко, словно между прочим. И снова отпустил.

Вдох. Выдох. Назад в реальность.

— Спасибо, что поймал, — сказала смело, не зная, впрочем, куда деть руки.

— Всегда пожалуйста. — Он кивнул, будто уже собирался уходить, но вдруг задержался. Его взгляд заскользил по моему лицу — внимательно, почти… слишком внимательно.

Он узнал меня? Или нет?..

Но прежде чем я успела что-то сказать, за его спиной раздался голос:

— Тим, ты идёшь?

Я обернулась — и увидела высокую, эффектную девушку с идеально уложенными волосами и телефоном в руке. Наверное, это и есть та самая Алиса Левандовская. Невеста с рекламных щитов.

Загорелая кожа, идеальные локоны, осанка что надо и голос приятный…

Тимур чуть напрягся. И я вместе с ним, ведь она ему подходит. Очень подходит, просто идеальная пара…

— Мне пора, — сказал Тимур. Он задержался ещё на мгновение. — Береги свою светлую голову.

Он слегка коснулся моего подбородка. Прямо как в детстве. Да нет. Он наверняка со всеми девчонками так обращается… И ушёл к своей невесте.

Нет, я не скажу ему, кто я.

Я здесь за знаниями. За дипломом.

Не за сердечными травмами.

Тем более что у него есть невеста.

И вообще! Мы больше не те, кем были.

Я — не та девочка из сада с яблоней. И он — уже не мой герой.

Покачала головой и зашагала прочь — подальше от красивых глаз, дорогого парфюма и напоминаний о прошлом, которое мне уже и не нужно.

Библиотека. Вот куда мне надо.

Там тихо. И никаких бывших героев детства, невест-моделей и взглядов, которые заставляют забыть, как дышать.

Библиотека Вересково оказалась настоящим храмом знания — с панорамными окнами, мягкими креслами, сенсорными экранами и запахом новых книг и кофе.

Я прошлась между стеллажами, нашла нужный раздел, и вскоре у меня в руках уже лежала аккуратная стопка из шести учебников — блестящих,

— Боже, какие же они классные! — прошептала я, аккуратно касаясь бумаги.

Было так тихо, прохладно, я увлеклась разглядыванием новых учебников и…

— БУ!

Я взвизгнула и подскочила на месте, а стопка книг выскользнула из рук и с грохотом рухнула на пол.

Из-за угла вынырнул Даня.

— Ты совсем идиот?!

— Нет, а вот тебе надо к психологу сходить, ты чего такая пугливая? — весело отозвался он, уже опускаясь на корточки вместе со мной.

— Ну просто день сюрпризов, — пробормотала я.

— Я думал, это будет романтично. Типа встреча между стеллажей, как в кино, — сказал он, протягивая мне «Историю мировой литературы». — Но ты, конечно, девушка с характером. Это даже лучше.

Я закатила глаза и выхватила книгу.

— Спасибо, но у меня в жизни предостаточно романтики.

— Даже так? И кто он? Такой же заучка, как и ты? Читаете “Ромео и Джульетту” по ролям? — подмигнул он. — Так я тоже хорошо читаю. Можем устроить спектакль. Там же есть постельная сцена? Это у меня получается лучше всего, тебе точно понравится, и не вспомнишь о других Ромео.

— Пошляк! — я покачала головой и поджала губы.

— Как же ты секси, когда злишься, — усмехнулся он.

Я собрала оставшиеся книги в охапку, поднялась и отвернулась.

— До встречи на корте, снежинка, — бросил он мне вслед.

Я только хмыкнула и направилась к терминалу саморегистрации.

Харизма у него, как у бульдозера! Он не спросит, можно ли войти. Просто снесёт дверь.

Книги отсканировались с приятным звуком, я прижала их к груди и направилась к выходу, уверенная, что, вот теперь-то меня ждёт спокойное окончание дня!

Но стоило мне сделать шаг за порог, как телефон завибрировал.

Новое сообщение. Неизвестный номер.

Снежинка, а ты и правда красивая, когда злишься.Жду тебя завтра на корте;)— D.

Я уставилась в экран.

Когда и где он успел найти мой номер телефона?!

Глава 7. Моя любимая ошибка

Я проснулась, снова уставившись в потолок. Сегодня он не казался таким уж враждебным — возможно, я начала привыкать. Прогресс!

Экран телефона мигнул — и мне не нужно было проверять, от кого пришло последнее сообщение. Даня теперь записан в моём телефоне как “Мистер Настырность”.

Он завалил меня сообщениями, будто мы участники шоу«Дом-2: Вересково. Битва факультетов». Я даже успела заблокировать несколько его аккаунтов. Он воспринял это как вызов — и с фанатичным упорством заводил новые. Устроил флешмоб из фраз вроде:«Ты меня не забудешь, снежинка»и«Я — твой персональный снегопад». Господи, ну что за стыд.

Я глубоко вздохнула и стала собираться.

Завтрак прошёл весело — к нам с Леной подсели её однокурсники, и за столом обсуждали, кто как облажался на вступительных. Я старалась настроиться на последующие лекции и всё равно несколько раз рассмеялась в голос.

А потом были пары. А вот на парах было уже не до смеха. Я конспектировала каждое слово, как будто от этого зависела моя судьба — так интересно всё было.

Первая лекция — литература XX века. Вторая — по лингвистике. Материал оказался сложным, но цепляющим и интересным! Вот почему я здесь. Вот зачем всё это!

И как бы сложно мне не было вникнуть в хитросплетения профессорских мыслей, сложнее оказалось пережить обед.

Я только-только набрала еды и села рядом с Леной, которая уже болтала с одним из своих однокурсников, как столовая притихла — это в зал вошли трое верховных богов Вересково: Даня, Стас и Тимур. Вся золотая тройка в полном составе. Они переглянулись со странными эмоциями на лицах и сели за соседний с нашим стол.

Я залипла в салат. В смысле, уткнулась в него. Не физически, но морально — да.

Лена тем временем выражала весь спектр эмоций от “ой, он посмотрел!” до “ой, я не дышу”. А потом схватила мою руку и шепнула с надрывом:

— Он ТЕБЕ улыбнулся! — зашептала она, сжимая мою руку. — Ты понимаешь?!

— Лена. Пожалуйста. Это просто улыбка. И просто богатенькие парни.

— Парни?! — прошипела она. — Это олимпийский состав по разбиванию девичьих сердец. Ой, нет. Он идёт!

Две крепкие руки приземлилсь на мой стол, а горячее дыхание опалило моё ухо — Даня бесцеремонно навис надо мной сзади.

— Снежинка, как день?

Я чуть не заехала Дане котлетой в глаз. В смысле — вилкой, но на ней была котлета. Так что — котлетой.

Он же с усмешкой поднял руки вверх.

— Уууу, злая девочка. К тренировке готова? Теннисную форму заказала?

— Да, с надписью “Не подходи — убьёт”.

— А я не боюсь сложностей, — дерзко заявил он.

— Ну так и найди себе кого-нибудь посложнее! — возмутилась я и встала из-за стола.

— Куда уж сложнее, снежинка! — донеслось до меня из-за спины. Мой обед не был съеден и наполовину, но принимать пищу в таком взвинченном состоянии я всё равно не смогу, нечего и пытаться.

Так я и пошла на пару по творческому письму полуголодная, пытаясь настроиться на поэзию, метафоры и английский язык

Аудитория была уютной: новые белые парты, расставленные полукругом. Я устроилась у края, достала блокнот. Преподавательница с приятным британским акцентом долго рассказывала о чувстве языка и о том, что на занятиях мы будем искать свой стиль, а для этого надо много писать, при том на совершенно разные темы. А после дала задание: описать свою любимую ошибку.

Я крепко задумалась. Сначала долго сидела с пустым листом. А потом… словно шлюз открылся. Я написала про мальчика, который стал центром моего мира, а потом сделал вид, что я ему — никто. Про то, что сердце — не мячик, и если его бросить, оно не отскочит.

И буквы так и лились из меня. Будто вся эта ситуация захотела вылиться на бумагу.

— А теперь давайте зачитаем вслух, — сказала преподаватель. — Учимся не только писать, но и говорить. Кто хочет начать?

В комнате повисла тишина.

— Никто? Жаль. Тогда… вы, Виктория, — она указала на меня. — Мне нравится ваше выражение лица. Наверняка вы написали что-то стоящее.

Я медленно встала. Руки чуть дрожали, сердце колотилось, как у мышки под взглядом змеи. Я подняла лист и начала читать, но спустя несколько предложений дверь аудитории открылась.

— Простите за опоздание, — сказал знакомый до мурашек голос.

Тимур.

Он вошёл уверенно, но сдержанно, как человек, привыкший к вниманию. Мельком посмотрел на преподавательницу, на меня. Взгляд прямой. Ровный. Без эмоций.

Тимур сел на свободное место, которое оказалось напротив меня. И хотя его стол был на другом конце аудитории, было ощущение,

Внутри меня кто-то включил сирену. Под воротником стало очень горячо.

Преподаватель кивнула мне: — Ну же, Виктория, не останавливайтесь. Нам всем интересно, что за ошибку вы совершили.

А у меня только одна мысль в голове:

Приехала сюда учиться! Это точно была ошибка…

Глава 8. Невесомость

Преподавательница смотрела на меня с лёгкой улыбкой. Остальные — с вниманием. Кто-то с насмешкой. Кто-то просто скучал.

А одна пара глаз, через весь зал, будто сверлила меня насквозь. Я почти физически ощущала, что он меня слушает. Даже если делал вид, что не слушает.

Я сглотнула, опустила взгляд в свой блокнот — и увидела строчки, которые рядом с Тимуром казались сейчас слишком личными, слишком настоящими, слишком откровенными...

Пауза затягивалась.

Нельзя. Нельзя так открыто. Не перед ним.

Я чуть дёрнула рукой — и будто сама себя выдернула из капкана. Сделала вдох, потом второй — и переписала реальность прямо на ходу:

— My favorite mistake? Wasabi ice cream, — сказала я, будто бы читая на ходу. — I thought it was pistachio. And I ate the whole cup.

[Моя любимая ошибка — это мороженое с васаби. Я решила, что это фисташковое. И съела всю миску]

В аудитории хмыкнули. Кто-то рассмеялся.

Я продолжила, уже с лёгкой усмешкой, внося правки прямо на лету:

— At first, it seemed perfect — sweet, pretty, harmless. But then — bam. Fire. It burned like hell. I thought I could handle it. Turns out — I couldn't. I spat and cried. But still... I don't regret it. It was intense. Sometimes we should do bright stupid things just to understand our own… borders.

[И ведь сначала всё казалось идеальным: сладко, приятно, красиво. А потом — бац. Огонь. Жгёт до слёз. Я думала, что справлюсь. Но вышло, что нет. В итоге я завопила и выплюнула его. Но всё равно… не жалею. Это было ярко. А иногда нам надо совершать что-то яркое и глупое, просто чтобы понять собственные границы]

Смех прошёл волной по классу.

Я опустилась обратно в кресло, чувствуя, как щеки пылают. Девчонка, сидевшая через стол, показала мне большой палец. Преподавательница кивнула одобрительно.

— Отличная работа, Виктория. Смело, образно, живо. Кто следующий?

Я глубоко выдохнула. Сердце всё ещё бешено колотилось.

Тимур не смеялся. Он смотрел.

Словно знал, всё что я сказала — ложь.

И всё равно… улыбнулся.

Совсем чуть-чуть. Губами.

И почему это «чуть-чуть» так сильно на меня влияет?

Пара прошла весело и неожиданно легко. Ну, если не считать того, что каждый взгляд Тимура ощущался как ожог. Он почти не смотрел в мою сторону. Почти. Но когда всё-таки смотрел — мир будто сужался до точки. До нас двоих. До моей пылающей шеи и его ровного взгляда.

А сама пара была классной. Преподавательница Ольга Сергеевна оказалась просто находкой — с точным чувством меры: знала, когда навалить теории и нагрузить мозги, а когда разбавить всё атмосферной шуткой и поднять нам настроение. Мы писали, слушали, смеялись. И — главное — никто не чувствовал себя глупо. Даже когда читал самые личные или самые дурацкие истории.

В итоге она решила опросить всех — по очереди, чтобы каждый попробовал зачитать своё вслух.

И вот что прочитал Тимур:

— My favorite mistake was thinking I could outsmart feelings. That I could plan, calculateand finally protect myself. But turns out — feelings don't care. They're like gravity. You don't see it coming. And then — crash. Spectacular, messy and unplanned disaster happened. But maybe the fall was the point.

[Моя любимая ошибкой было думать, что чувства можно переиграть. Всё просчитать, выстроить, обезопасить себя от них. Но, как выяснилось, чувствам плевать. Они как гравитация. Ты не замечаешь предпосылок? а потом вдруг — катастрофа. Красочно, запутанно и совершенно не запланировано. Но, возможно, эти встряски и есть смысл жизни]

Он сел как ни в чём не бывало.

А у меня будто сбили дыхание. Что это было? Он специально? Или... просто совпадение?

Лист передо мной расплывался. Нет, определённо, эта пара была слишком насыщенной. После окончания все начали понемногу собираться — кто шумно, кто молча, кто с облегчённым вздохом. Кто-то потянулся за рюкзаком, кто-то уже обсуждал, где взять кофе до следующей лекции. Я тоже медленно встала, стараясь не смотреть в сторону Тимура, и начала собирать свои вещи.

Он вышел одним из первых, перекинув рюкзак через плечо и что-то коротко бросив одному из парней старшекурсников. Не оглянулся. И слава богу. И… жаль.

Я уже почти дошла до двери, когда голос Ольги Сергеевны мягко остановил меня:

— Виктория, задержитесь на минутку.

Я обернулась, краем глаза видя, как последний студент прикрывает за собой дверь.

В кабинете стало тише.

Преподавательница, всё так же улыбаясь, подошла ближе и посмотрела на меня поверх очков:

— То, что вы зачитали — это ведь не то, что вы написали изначально, верно?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Почему вы так решили? — выдавила я.

— Потому что вы так самозабвенно писали. Не верю, что с таким лицом можно было писать про "васаби". Вы зачитали маску. Хорошую, ироничную. Но всё же — маску.

Я промолчала. Взгляд упал на мой блокнот, где между строк всё ещё пряталась та самая — настоящая — ошибка.

Она не настаивала. Просто кивнула.

— Иногда мы ещё не готовы читать вслух то, что действительно важно. Но когда будете готовы — я бы с удовольствием это услышала. Можете идти.

Я вышла из её кабинета задумчивая, но вскоре флёр задумчивости был сбит мыслью — “Мне надо переодеться на теннис!” И я отправилась в комнату.

Через пятнадцать минут я стояла у шкафа, как перед расстрельной командой.

Формы для тенниса у меня, разумеется, не было. Ни юбки, ни брендовой майки, ни белоснежных теннисных кроссовок. Только серые леггинсы, футболка с надписью «LITERALLY DEAD» и кроссовки, в которых я когда-то бегала на физре.

Бюджетной девочке — бюджетный стиль. Точнее, его полное отсутствие…

Я достала всё это и положила на кровать. Смотрела на одежду, будто она собиралась сама объясниться перед жюри модного приговора. Но ничего не объяснялось В леггинсах будет жарко, кроссовки… словом не новые.

— Великолепно, — пробормотала я. — Теннис с элементами выживания. Новый жанр.

Лена выглянула из ванной, подкрашивая ресницы, и смерила мой "лук" оценивающим взглядом.

— Ты серьёзно так пойдёшь?

— А у меня есть выбор? — Я пожала

Она закатила глаза, потом резко развернулась к своему шкафу и начала копаться в недрах полок.

— Погоди... Где-то у меня была юбка, которую я купила для гольфа... Ага! Вот она! — Она триумфально вытащила светлую спортивную юбку с вшитыми под ней шортами. — Я, конечно, покрупнее в объёмах, но она мне маловата, потому и не ношу. Так что на тебя как раз должна сесть.

— Ну что ты, спасибо большое, оставь себе, — сразу ответила я.

— Ой только не надо тут этой ерунды, ты бы на моём месте сделала бы тоже самое. Тем более мне не нужна эта юбка. Вряд ли я до неё когда-то похудею.

Я посмотрела на неё с надеждой и опаской вперемешку.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Это же спандекс, детка. Он тебя обнимет, как родную. Давай, примерь.

Я быстро переоделась в ванной и вернулась, всё ещё не веря, что она действительно налезла. И сидела… ну, почти идеально.

— Ну вот, — удовлетворённо кивнула Лена. — Теперь ты готова.

Я сглотнула, оглядела себя в зеркало. Хвост. Юбка. Поло с эмблемой Вересково. Лёгкая спортивная кофта сверху. Всё ещё волнуюсь, всё ещё боюсь — но теперь хотя бы не выгляжу так, будто пришла по ошибке.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Удачи, — подмигнула Лена. — Срази Даню и Тима наповал!

Я покачала головой, глубоко вздохнула и вышла из комнаты.

На теннис. На встречу страху, наглецу и первой любви.

Глава 9. Теннис

Когда я подошла к теннисным кортам, сердце стучало, как в первый учебный день в новой школе. Или как перед контрольной, к которой не готовилась. Или как перед встречей с тем, кто когда-то был всем.

Даже не знаю, что хуже.

Всего на площадке было три корта. Между ними стояли лавочки с зонтами от солнца. Около первого из кортов уже было оживлённо. Девчонки — загорелые, звонкие, в одинаковых юбочках и брендированных топах — смеялись, потягивали воду из стеклянных бутылок, это какая-то местная мода, и перекидывались сплетнями.

На мне они задержались ровно на секунду. Потом — снисходительные усмешки и быстрый обмен фразами:

— Неужто новенькая? Знаешь её?

— Нет, зато Данечка знает, в паблике “Сплетница в Вересково” написали вчера, что он на неё запал.

— Даня? А Маша в курсе?

— Да они расстались, вообще ничего не знаешь что ли?

— Да ладно! Так Даня свободен?!

Я всё это прекрасно слышала и проигнорировала. Вдохнула глубже. Это всего лишь люди. Враждебные, красивые, богатые — да. Но всё равно просто люди. А я сюда пришла не за ними. Прошла вперёд к другой лавочке. Положила шоппер с бутылкой воды рядом с собой и постаралась угомонить сердце.

Пришло сразу несколько парней, девчонки всполошились, начали “разминаться”, и в этой “разминке” все движения были какими-то ну очень плавными, сексуальными.

Даня, завидев меня, провёл взглядом сверху вниз, оглядывая мой спортивный вид, и сразу пошёл ко мне.

В тёмно-синей футболке и белых шортах он выглядел так, будто был лицом кубка “Уимблдон”. И чем я от него отличаюсь? Тоже жадно его рассматривала. Красивый, гад.

— Вот это поворот. Снежинка, ты выглядишь ещё лучше, чем я себе представлял!

— И часто ты меня представляешь? — спросила я, стараясь быть язвительной, но только сама себя загнала в угол.

— А ты правда хочешь это знать? — спросил он в ответ, оглядывая меня снизу вверх более тщательно и останавливаясь на моих губах. — Тебе идёт. Реально. Даже слишком.

И в этот момент раздался громкий свист. Из тени появился мужчина — спортивный, с седеющими висками, в теннисной форме и с жёстким, цепким взглядом.

— Построились. Быстро.

Голоса затихли. Шарканье ног, движения, суета. Я встала в строй вместе с остальными, чувствуя себя чужой на этом празднике жизни. Но тренер не должен был смотрел на бренды, макияж или количество денег на счету тренирующихся. По крайней мере я на это надеялась.

Он говорил чётко и коротко.

— Новички — ко мне.

Я шагнула вперёд. Рядом оказалась ещё одна девочка, явно нервничающая, и парень в очках, который держал ракетку, будто скрипку.

— Виктория, — кивнул тренер. — Играть умеешь?

— Да, но давно не играла.

— Хорошо. Посмотрим, что у тебя с координацией.

Он опросил остальных, все, оказалось, давно занимаются теннисом, новичков как таковых на корте не оказалось.

— А теперь — десять кругов вокруг корта, — громко скомандовал тренер. — Шагом марш, студенты. Кто жалуется — бегает пятнадцать кругов.

По группе пронёсся стон возмущения, кто-то нервно засмеялся, но все подчинились. Даже девочки с маникюром и нарощенными ресницами.

Я подняла глаза — и тут его увидела.

Тимур появился на площадке. Он шёл медленно, с теннисной сумкой на плече, в рубашке шортах. Он бросил короткое:

— Здрасте, тренер.

— Опаздываешь, Орлов, — буркнул тот, но вслух больше ничего не сказал. Тимур был, судя по всему, не новичком.

Я бежала вокруг корта, немного отстав от остальных, чтобы не слушать бесконечную трескотню девчонок. Краем глаза присматривала за Тимуром:

Он поставил бутылку на скамейку, снял белую льняную рубашку. Его торс — бронзовый, рельефный, с мышцами, которые не кричали о себе, но видно было, что тело у него тренированное — как у человека, который реально тренируется, а не пыжится для фото. Он вытер лоб краем рубашки, затем спокойно надел светлую футболку через голову. Материал натянулся на плечах, и я резко отвела взгляд.

— Солнышко, тебе нравятся парни без футболок? — насмешливо спросил Даня, который тоже намеренно отстал и поровнялся со мной.

Надо же, заметил!

— Ты уж определись, солнышко или снежинка, — пробухтела я.

Мне говорить было не так легко, как ему. Всё-таки я и спорт это что-то на разных языках. Но теннис я очень люблю. Скорее бы кончилась эта пытка и началась игра!

Тимур тоже начал пробежку, не спеша. Спокойно, будто просто прогуливался.

— Ну как тебе физкультура, снежинка? — спросил Даня, когда заметил, что дышу я уже тяжело. — Пожалела, что не выбрала шахматы?

— Я и не выбирала, ты за меня выбрал, — парировала я, пытаясь не сбиться с дыхания.

— Точно! Но я и шахматы могу, если что, настольные игры… и другие горизонтальные — это прямо моё! — весело сказал он.

И тут Тимур догнал Даню.

А Даня — угадайте что? — бежал рядом со мной.

— Сколько бежим? — спросил Тимур.

— Десять кругов, Палыч не с той ноги встал, — весело ответил Даня.

А я остановилась, делая вид, что мне надо завязать шнурки. Совсем мне не хотелось находится рядом с ними. Они меня смущали. Особенно Тимур! А ведь

После пробежки тренер сказал растянуться и брать ракетки. И пока все пошли разминаться, я, превозмогая стыд и закусывая губу, подошла к тренеру.

— Сергей Павлович, у меня нет ракетки, — призналась я, чувствуя, как щеки предательски нагреваются.

Он поднял взгляд от телефона.

— Так. Новенькая. Значит, Вика... — Он огляделся. — Орлов!

Тимур уже стоял у скамейки, потягивая воду из бутылки.

— Ага?

— Сходи с Викторией в хозблок. Возьмите ракетку и вторую корзину с мячами. Заодно покажешь ей, где у нас что.

— Есть, — коротко ответил он и кивнул мне.

Моё сердце тут же решило, что ему срочно нужно устроить марш в груди. С барабанами!

Но тут вмешался Даня, бодро подскочив к тренеру:

— Сергей Павлович, может, я? Я свободен! Могу и ракетку, и корзину, и вообще всё что угодно!

— Артюхов, — сказал тренер Данилу с таким выражением, будто у него заболела голова, — встанешь напротив второй новенькой и проверишь, как она держит ракетку и что вообще у неё с техникой.

— Ну раз так просите… — развёл руками Даня, но тут же повернулся ко мне и подмигнул.

— Вот и отлично, — кивнул тренер. — А вы, Орлов, дуйте с Викой в хозблок. Виктория, догоняй. Тимур, подбери, что ей подойдёт.

Я кивнула, чувствуя, как в животе всё скручивается.

Тимур двинулся вперёд, даже не оглядываясь, будто знал, что я пойду за ним. Ну конечно, у меня же не было выбора!

Так мы и шли молча за оградительную сетку, под трибуны, где и располагался хозблок.

— Какой ширины ручку доставать? — спросил у меня Тимур.

Я обречённо сглотнула. Когда я была мелкой и играла в теннис, то ракетки выбирала по цвету, а уже тренер говорил, какие модели мне подойдут! И ни разу я не выбирала ракетку сама.

— Видимо, ты давно не играла, — сказал Тимур, тяжело вздыхая и открывая хозблок ключом.

— Давно, — согласилась я. — Не знаю, какой размер нужен.

— Сейчас проверим, иди сюда, — и он пригласил меня в узкое маленькое помещение, где располагался спорт инвентарь.

Узкое. Маленькое. Помещение. Тимур. И я.

Глава 10. Холодные руки

Вика

Помещение действительно оказалось тесным. Я зашла следом за Тимуром, и воздух тут же наполнился запахом новых мячей и резины. Шум с кортов исчез, остались только мы. И моё сердцебиение.

Тимур тем временем выбрал с полки одну из ракеток и без предупреждения шагнул ближе. Я попятилась.

— Ай! — Я уткнулась в крюк на котором висели запасные сетки.

Тимур приподнял одну бровь.

— Я не кусаюсь.

Я сглотнула, потирая поясницу.

— Правша? — спросил он.

— Ага.

Неужели не помнит?

Он протянул мне ракетку.

— Попробуй.

Я взяла. Ручка показалась толстой, а ракетка тяжелой. Как будто я держу в руках не ракетку, а биту.

Тимур наблюдал с лёгкой усмешкой.

— Великовата. Сейчас дам полегче. Подожди.

Он развернулся, потянулся за другой — и его футболка натянулась на спине. Я быстро уставилась в пол. Потом посмотрела на свои кроссовки. Потом на мяч в углу. Потом снова на Тимура. Ну кто просил его быть настолько… вот этим?

— Попробуй эту, — сказал он, протягивая новую ракетку.

На этот раз она была легче, а рукоятка — будто «под меня». Я сжала её, взвесила в руке.

— С этой гораздо комфортнее.

— Ещё бы ты держала её правильно, — сказал он и убрал лишнюю ракетку на полку.

Я уставилась на свою руку. Всмысле “правильно”? И как вообще можно держать ракетку неправильно?

Он посмотрел на меня и подошёл ближе. В этот раз я не отшатнулась.

— Не за верхнюю часть. Держи за самый конец ручки. Вот так, — он аккуратно положил свою огромную ладонь поверх моей, сдвинул мои пальцы ближе к основанию.

Прикосновение обожгло. Такое уверенное, горячее… и абсолютно разрушающее мою способность мыслить.

— Удар будет сильнее, — продолжил он, будто не замечая, как я напряглась. — Когда держишь выше, рычаг короче, физику не забывай.

Я кивнула, с трудом сглотнув.

— Поняла, — выдохнула я. — Спасибо.

Он отнял руку и спокойно взял корзину с мячами, я — ракетку, и… с моим природным балансом неудивительно, что на выходе из хозблока, я в него врезалась.

Его ладонь легла на мою талию — быстро, уверенно. Я замерла.

— Девушек с холодными руками надо часто обнимать, — сказал он.

Смешок нервно сорвался с моих губ. Мои руки действительно были холодными.

— Осторожнее, — сказал он негромко, глядя прямо в мои глаза.

Я кивнула. Не способная произнести ни слова.

И всё же взяла себя в руки и прошла первая на выход.

Ракетка в руке казалась единственным, за что можно уцепиться в реальности.

Мы отправились к кортам. На солнце было тепло. На душе — приятное волнение. А впереди ждала тренировка.

Сергей Павлович посмотрел на меня, на Тимура и сказал:

— Орлов, берёшь шефство над Викторией. Через неделю она должна уже сносно играть. Занимайте крайний корт.

— Сергей Павлович, можно я Вику возьму? Мы друзья! — тут же влез Даня.

— Корзину бери, друг! И иди подачи тренируй, ты кистью не дорабатываешь, — припечатал тренер.

Даня взял из рук Тимура корзину с мячами я видела, как он что-то сказал Тимуру, а тот усмехнулся и покачал головой. И так выразительно они друг на друга смотрели. Ну явно поругались на счёт чего-то.

Но это не моё дело.

Я пошла на своё место, стараясь дышать спокойно, а Тимур, вместо того, чтобы встать напротив через сетку, подошёл ко мне близко:

— Показывай, какие удары знаешь, будем выстраивать технику.

Я встала и провела ракеткой, будто отбиваю бэкхэнд, кажется, это так называется, я уже ничего не помню.

Тимур тяжело вздохнул, подошёл ещё ближе, обхватил мою ладонь своей и показал, как делать правильно: изменил положение кисти, и высоту, с которой я держала ракетку, подтолкнул мой корпус в момент удара, чтобы он был сильнее.

Но если он думает, что его близость поможет мне быстрее понять, как правильно играть в теннис, он глубоко ошибается.

Всё, о чём я могла думать, это его запах, твёрдость его мышц, теплота кожи, холодность зелёных глаз.

О вселенная, надо было записываться на бег…

Тимур

Смотря на неё, я не мог перестать вспоминать наше совместное прошлое и сравнивать свою мелкую Ви с этой сочной, привлекательной девушкой.

У неё не было той холодной пафосной красоты, как у Алисы, но Вика словно светилась изнутри. Светилась и пахла, как редкий цветок — ванилью с примесью чего-то свежего, холодного и одновременно обжигающего.

И я старался сохранять контроль, а не

Будто всё это не напоминало мне о прошлом. О той маленькой девчонке, что плакала над книгой на веранде, пока я делал вид, что занят мячом.

А теперь она вот — рядом. И снова заставляет пульс достигать пределов.

В хозблоке я старался держаться спокойно. Спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле. Но единственное, чего мне хотелось — усадить её на полку для ракеток, вклиниться между её бёдер, притянуть к себе и выяснить, какой вкус у её губ. И такие простые вещи, как поправить хват на ракетке вызывали вообще неправильные мысли.

Когда она врезалась в меня на выходе, я машинально приобнял её. И отпускать не желал. Сдержался, чтобы не прижать к себе, чтобы не зарыться носом в волосы…

Твою же мать, Тим, все эти ощущения совсем не кстати.

Было бы лучше сейчас сказать что-то, чтобы перевести эту сладкую неловкость в шутку, но я сказал какую-то хрень.

— Девушек с холодными руками надо часто обнимать.

Она улыбнулась и отстранилась первая.

Как же ей идёт теннисная юбка. Интересно, почему она не продолжила заниматься теннисом? Раньше ей нравилось играть.

Но спрашивать я не стал. Ни к чему. Я должен отыгрывать сценарий, который приготовил для меня отец. Невеста, бизнес. Никаких отвлекающих занятий, “всё, что ты делаешь, должно работать на твою цель, а твоя цель — стать достойным наследником семейного бизнеса”.

У меня аж кулаки сжались от этой мысли.

Ладно, отец.

И я уже похвалил себя за самоконтроль и собрался пойти тренировать подачу, как судьба продолжила надо мной шутить.

Палыч сказал, что Вика теперь моя подопечная. Моя подопечная. Как же приятно думать, что сладкая Ви теперь в моей власти.

Видит Бог, я старался держаться от неё подальше! Но сначала оказалось, что у нас один класс по английскому, теперь, что я должен научить её играть в теннис.

— Тим, она мне правда понравилась, отступи, — сказал Даня, когда я отдал ему мячи.

— Нет, — сорвалось быстрее, чем я успел удержать это слово.

И вдруг появилась уверенность, что и правда нет. Не отступлю. По крайней мере, пока не выясню, что с ней произошло, как она жила, какая она теперь и… в голову закрался очень опасный вопрос: какой же всё-таки вкус у её губ.

Я пошёл к ней, оставив друга за спиной.

Чёрт.

Кажется, всё вышло из-под контроля.

Что же, начнём с того, чтобы заставить её вспомнить, как правильно играть в теннис. Ничего провокационного. А с Даней можно будет поговорить после тренировки — сказать, что просто подначил его, чтобы тот не расслаблялся.

Но вот я подошёл к ней, с этой её неправильной корявой стойкой, вот положил руку на её холодные пальцы, показывая верную технику удара, и всё-таки вдохнул запах её волос.

Сладко.

— Ноги расставь шире, — сказал я чуть охрипшим голосом, толкая её кроссовок с внутренней стороны стопы.

И снова вообще не теннис в голове.

— Колени согни. Теперь отводи ракетку.

Я подошёл ближе, приподнял её руку, а второй… это явно было лишним, и явно тенниса не касалось, но я положил ладонь на её талию, понятия не имея, во что сейчас играю.

— А теперь бей.

Но Вика вместо этого повернула голову, глядя прямо на меня своими невыносимо голубыми глазами.

Глава 11. Горячие слова

Тимур был непозволительно близко.

Я поймала себя на мысли, что если бы это был Даня, он бы уже получил от меня тычёк локтем в рёбра.

Но это был не Даня.

— А теперь бей, — и голос такой низкий, с хрипотцой, что колени подгибаются.

Бить?

Что билось не на жизнь, а на смерть, так это моё сердце. С каждой секундой всё сильнее.

Его рука на моей талии обжигала кожу, я повернула голову и посмотрела ему в глаза. Смелое решение, только вот смелость куда-то пропала, стоило мне увидеть его зелёные омуты.

Я сглотнула.

Он медленно наклонился ближе — не резко, не хищно, а осторожно, будто сам не до конца верил, что делает это.

Что за наваждение? Да он меня сейчас поцелует! А я ничего с этим не делаю! Наоборот даже, неосознанно потянулась ему навстречу.

Ещё чуть-чуть — и его губы…

— Орлов! — вдруг рявкнул Сергей Павлович с другого конца корта. — Флирт потом. Сейчас удар ставь!

Я вздрогнула и резко отступила, будто очнувшись.

Тимур выпрямился, отвёл взгляд, как ни в чём не бывало.

— Кисть не заламывай, — сказал он холодно, и взял мяч. — И размах делай шире, не в бадминтон играешь.

Я жадно вдохнула воздух, возвращаясь в реальность. Это что сейчас такое было?!

— Вставай на среднюю линию и попытайся удержать мяч. Посмотрю на твои удары в игре.

И такая злость меня взяла от этого его высокомерного и холодного тона! Сам же только что чуть не поцеловал, а теперь делает вид, что ничего не произошло!

Я сжала зубы и встала в стойку, ну или встала просто примерно так, как другие девчонки.

Тимур медленно подал первый мяч.

Я отбила!

Но не туда… Совсем не туда.

Он взял второй и снова кинул его мне, а я снова мимо.

Он подавал медленно, давая мне возможность реагировать. Но я всё равно мазала. Один за другим мячи улетали то высоко вверх, то в сетку, то далеко за линию корта.

— Убивать противника не обязательно, — сказал он после особенно впечатляющего удара в ограждение.

— Ну хоть попала, — пробормотала я.

— В забор, — не удержался он.

— По мячу, — зло возразила я, но долго злиться, когда так позорно проигрываешь ещё до начала игры, не получалось.

— Смотри: шаг вперёд, корпус поворачиваешь, замах — и удар снизу вверх, не руби по нему, это не Мортал Комбат.

Я попыталась повторить. Он подкинул мяч. Я растерялась и…

— Ай! — вскрикнула, когда мяч стукнулся мне в лоб.

— Прости, — он тут же подошёл ко мне. — Ты в порядке?

— Почти, — сказала я, потирая ушиб.

— Ничего, все в начале жёстко мажут и не попадают по мячу.

— Может, ты просто плохо учишь? — огрызнулась я.

Он приподнял бровь.

— Я отличный тренер! — возразил он. — Выстави руку вот так. Ногу поставь сюда.

Он поставил меня как надо, повернул мою ракетку.

— Замри. Вот сейчас я кину мяч и он отскочит, как надо. Если не получится — признаю, что ты чемпионка.

— А если попадёшь?

— Тогда ты идёшь со мной пить кофе.

Я приподняла брови.

— Объясню твои косяки в кафе, — тут же пояснил Тимур.

— Что значит “не хочу”, ты моя подопечная, значит, должна слушаться своего тренера.

Он швырнул мяч — и тот чётко перелетел через сетку и коснулся земли в пределах корта.

— О, — сказала я удивлённо. — Кажется, это было нормально?

— Более чем, — отозвался он, и в голосе его было что-то… игривое? — Так что дело просто в технике, тебе надо научиться ставить ракетку правильно.

Я сосредоточилась. Или попыталась сосредоточиться. Следующий мяч — снова перелетел через сетку. И это уже была моя заслуга. Потом ещё один. И ещё. Они всё ещё летели не совсем туда, куда я хотела, но это уже было победой.

Тело будто вспоминало те тренировки в детстве, я ведь занималась теннисом с шести до тринадцати лет!

— Лучше, — сказал Тимур. — Ракетку чуть ниже при замахе, и не разворачивай корпус слишком рано.

— Да, сэр, — буркнула я, вытирая пот со лба.

Но Тимур продолжал наседать и выглядел при этом, как будто вообще не устал.

Спокойный, сосредоточенный, с ухмылкой, которая с каждой моей удачной попыткой становилась всё шире.

— Ты сегодня решила умереть от усердия? — спросил он, когда я в пятый раз вытирала вспотевший лоб рукавом футболки.

— Просто хочу вспомнить, — пробурчала я.

Он что-то хмыкнул. И на секунду в его взгляде промелькнуло... уважение?

Я сделала ещё один удар — почти идеальный, и уже хотела услышать комментарий, как вдруг с лавочки у корта раздался голос Дани:

— Да ладно, Орлов, не мучай девчонку. Она же из последних сил бьётся ради тебя, а ты всё: “Ноги шире, корпус держи...”

Я обернулась. Заложив руки за голову, Даня сидел расслабленно и самодовольно щурился на нас. Ну прямо сытый кот.

— Снежинка, осталось только научиться стонать погромче, как Шарапова, и Уимблдон тебя ждёт! — добавил он с наглой ухмылкой.

— Даня! — я почувствовала, как заливаюсь краской.

— Что “Даня”? Я беру это на себя! Пусть Тим ставит технику, а я научу тебя стонать, всё по-честному!

Тимур без лишних слов резко ударил по мячу — и тот со свистом полетел в сторону скамейки.

Даня едва успел среагировать — схватил мяч в воздухе и расплылся в широкой усмешке:

— Ну надо же, кто-то снова начал испытывать эмоции!

— Лучше бы ты отрабатывал подачи, — сказал Тимур, уже подбирая следующий мяч.

Сергей Павлович засвистел окончание тренировки, и я оставила парней за спиной. Сразу пошла к тренеру.

Все построились.

Даня, конечно же встал рядом со мной. Я смотрела только вперёд. Внутри всё кипело. Вот как можно быть таким наглым, привязчивым и грубым? Даже радость от моей первой за сто лет игры в теннис смазалась из-за его высказываний.

Сергей Павлович дал обратную связь каждому из игроков, когда дошёл до меня, сказал:

— Вика, неплохо, но тебе нужно набрать часов, видно, что практики давно не было.

Я кивнула. Тренер посмотрел на Даню.

— На массаж сходи, — он похлопал парня по плечу.

— Да вот массажистка моя меня отшила, Сергей Павлович, новую ищу активно, — широко улыбнулся Даня.

— Ищи-ищи, и уколы проставь, если врач пропишет. Подачу надо дорабатывать!

Тренер двинулся дальше, а Даня вдруг взял меня за руку. Точнее попытался, я тут же отдёрнула ладонь.

Мало того, что я вся была потная, уставшая и грязная, так ещё и после его нелестных высказываний, сближаться с Даней совсем не хотелось.

— А от Тима ты так не шарахаешься, — с неудовольствием заметил он.

Тренер тем временем как раз дошёл до Тимура.

— Орлов, сразу приглядывайся к игрокам, решать, кто поедет на соревнования, тебе. Тренировка окончена, до встречи в среду.

Тренер развернулся, чтобы уйти, но я подбежала:

— Сергей Павлович, а можно ключ от хозблока? Ракетку положить, — я сглотнула.

— Какая фамилия у тебя, Вик? — спросил он вдруг.

— Иванова, — сказала я.

— А папа у тебя случайно финансами не занимался?

Внутри меня прошёлся холодок, как бывало всегда, когда кто-то говорил о папе и о нашей прошлой жизни.

Я не знала, что ответить. С одной стороны, лучше ответить “нет”, тогда и разговора никакого не будет. А с другой стороны… может, Сергей Павлович знал папу? Может, они были друзьями?

Но друзья предали его память, и никто нам с мамой после папиной смерти не помог.

— Нет, я из Воронежа, — ответила я.

Сергей Павлович прищурился.

— Ладно, не важно. Ключ у капитана сборной.

— А кто это?

— Орлов Тимур Дмитриевич, — усмехнулся тренер, кивнул мне и развернулся, чтобы уйти, но я снова его догнала.

— А на корт можно приходить, когда тренировок нет? — спросила быстро.

— Да, можно арендовать корты, на сайте можешь посмотреть свободные слоты.

Арендовать корт в Вересково? Представляю, сколько это стоит! Сергей Павлович видимо заметил, как потух мой взгляд.

— Оставь ракетку, принесёшь на следующее занятие. И пару мячей возьми. С другой стороны территории есть старый корт, грунт там не очень, за ним не ухаживают, но стеночка там есть, сможешь поработать сама. Тимура спроси, он подскажет, где это.

И он объяснил какие удары мне надо научиться делать в первую очередь.

— Спасибо, — выдохнула я.

— До среды! — улыбнулся тренер и наконец ушёл.

А я счастливая тоже пошла в общежитие.

Всё-таки теннис это так классно! И никакие самодовольные мажоры этого не изменят!

— Завтра в три часа дня, — сказал Тимур, проходя мимо меня.

— Что? — нахмурилась я.

— Мы идём пить кофе, — припечатал он.

Глава 12. Новый день

Вика

Утром у меня болело всё.

Руки, ноги, шея и даже пресс, хотя я никакие упражнения на пресс не делала. Теннис… он такой.

Сначала тебе кажется, что ты почти не устал. Ну, подумаешь, побегал чуть-чуть, помахал ракеткой — вроде бы даже дыхание не сбилось. Но проходит час, потом другой, и ты вдруг замечаешь, что одежда промокла от пота, волосы прилипли к шее, на лбу красная полоска от ободка не очень удобной кепки, а у тебя самого нет никаких сил, чтобы отбить очередной мяч.

Но самое главное происходит утром. Утром каждая твоя мышца протестует против движения.

Помахала ракеткой, как же! Я буквально скатилась с кровати. И даже стоять мне было больно. Правое плечо, икры, кисть, шея, пресс, бёдра… БОЛЕЛО ВСЁ.

Умывшись, я кое-как привела себя в порядок и с выражением страдания на лице собралась на занятия.

В столовке съела двойную порцию каши, два тоста с арахисовой пастой, сваренное вкрутую яйцо и, кажется, что-то ещё — организм требовал подпитки. Лена только приподняла бровь, смотря, как я тщательно поглощаю свой завтрак.

Я голодно жевала, глядя в одну точку,

— Ты там, случаем, не беременна?

— Что? — я чуть не поперхнулась. — У меня посттренировочный синдром, — буркнула я, допивая чай.

— Это тебя Орлов так загонял? — хитро прищурилась она.

— О да. Видела бы ты…

— Видела. Мы с девчонками с трибуны смотрели.

— И часто вы ходите смотреть на тренировки? — как-то напряглась я.

— Приходим порой, поглазеть на парней, — захихикала Лена.

Ну дела…

Им что больше нечем заняться?.. Но комментировать это я, разумеется, не стала.

— Вы с Орловым так сработались, — хмыкнула Лена и откусила яблоко. — Между вами так и сверкало. Я бы не выдержала.

Проскользнуло что-то в её тоне… Зависть? Но я не стала придавать этому значения.

— Я тоже не выдержала, — пробормотала я, переводя всё в шутку. — Мои мышцы сейчас отказываются от гражданства. Особенно ягодичные. Они не подписывались на такую жизнь.

Лена засмеялась, тему замяли, но осадочек остался.

Впрочем, мне некогда было об этом всём думать. На первой паре я всё ещё пребывала в состоянии анабиоза. Лектор говорил что-то про филологические категории на английском, и это звучало как песня китов в глубоком океане. Я пыталась проснуться! Безуспешно.

В глаза лезли слёзы от зевоты. Я сидела, уткнув подбородок в ладони, и лишь изредка конспектировала какие-то слова. Даже заглядывать в свой шикарный “конспект” боюсь, придётся попросить записи у кого-нибудь, кто записывал подробнее.

Но ко второй паре и второй чашке кофе я начала оживать. Организм, видимо, понял, что его страдания крайне нежелательны, и включился процесс пробуждения. Лучше поздно, чем никогда! Я даже ответила на вопрос преподавателя — и даже правильно! Получила «молодец» и внутреннюю звёздочку. А ещё — заслуженный шоколадный батончик в автомате на перемене.

К обеду я уже почти вернулась к жизни. Ела не как оголодавшая, глаза не слипались, и я даже познакомилась с ребятами из моей группы по античной литературе.

Но вот следующая пара высосала из меня все силы, которые ещё оставались!

КАК Я РАДОВАЛАСЬ ОКОНЧАНИЮ УЧЕБНОГО ДНЯ, ВЫ БЫ ЗНАЛИ!

Сгребла учебники, сунула в сумку и побрела в свою комнату. Мне очень нужен был отдых!

Тимур

День не задался с самого утра.

Иногда кажется, что я просто... устал. От всего. От людей, от слов, от своей жизни. Сегодня был именно такой день.

С самого утра мне звонил отец. Как всегда — не «привет, сын», не «как дела», а сразу в лоб:

— Ты поговорил с Алиной о свадьбе? Надо утвердить ресторан.

Ресторан. Бл*ть. Мы даже не вместе. Не вместе уже полгода, а он всё со своей свадьбой.

— Нет, — буркнул я в трубку. — Мы взяли паузу, вернёмся к этому разговору после.

— После того как я состарюсь? — недовольн спросил он. — Алина всё ещё надеется и ждёт тебя. И я надеюсь, она — отличная партия.

Сославшись на то, что мне пора на пары, я поспешно завершил разговор. С отцом говорить бесполезно. Алина — отличная пара, только вот не для меня, а для нашего семейного бизнеса. И если пока что мне удавалось обходить острые углы, я чувствовал, что времени у меня остаётся всё меньше. Алина или дочка какого-нибудь другого партнёра отца — это особой роли не играет. Но выбирать свою судьбу самостоятельно мне не дадут.

Как назло, пары сегодня были не самые интересные. И дополнительные занятия по маркетингу, а потом ещё Даня выбесил.

— Она смотрит на тебя так, будто у вас двоих есть какой-то секрет, — сообщил он вместо «привет».

— Кто “она “? — спросил я устало, впрочем отлично понимая, о ком речь.

— Моя снежная девочка, — усмехнулся Даня.

И так меня взбесило это его “моя”. С ху* ли она его?

— Никак она на меня так не смотрит, — ответил я, не в настроении вести светскую беседу.

— Не смотрит? А вот когда ты впритык к ней встал, когда ещё ракетку поправлял, она прям вся дрожала. Видел я.

— Не выдумывай…

— Но тебе ничего не светит, Орлов. У тебя же договорной брак, бабло, бизнес, все дела… То ли дело я! Свободен как ветер, выбирай, кого хочешь!

Вот нашеёл же день, чтобы это обсудить.

— Собрался на ней жениться? — насмешливо спросил я.

Даня замолчал, я даже от компа отвлёкся, чтобы посмтреть на него.

— Знаешь, я не исключаю, что с ней всё будет серьёзно.

— Ага, — усмехнулся я.

— А чего ты агакаешь? — взвился Даня. — Она не выглядит такой девчонкой, которую легко затащить в постель!

— Как же она выглядела, когда ты предлагал на неё поспорить? — прорычал я.

— Как сексуальная, просто огненно горячая первокурсница!

— Она не первокурсница, — возразил я.

— Но выглядит очень горячо, — усмехнулся Даня. — И если нужно кольцо, чтобы затащить её в постель, так тому и…

Он не договорил. Я резко встал, и стул откинулся и упал с грохотом. Я подошёл к Дане и выхватил телефон из его рук.

— Ты чё, Орлов, ох*ел? — спросил он резко.

А я тем временем листал его телефонную книжку в поисках её номера.

“Моя снежинка”.

Ещё чего. Если эта девчонка кому и даст, то мне. Мне и только мне.

Скопировал номер и прислал себе. Швырнул мобильником в Даню, тот поймал телефон.

— Иду пить кофе, не скучай.

— С ней? — у Дани лицо вытянулось.

— Ну уж точно не с тобой, — усмехнулся я, чувствуя животный азарт.

Я вышел на улицу и на автомате набрал номер, который только что выудил у Дани.

Ни ответа. Ни «занята». Просто глухо. Ладно. Написал:

Где ты? Я сейчас подойду.

Ничего.

В каком ты корпусе? Забыла, что задолжала мне кофе?

Ответа всё ещё не было, и меня это только подзадорило.

Я побрёл к общежитиям. Воздух тёплый, влажный — как перед грозой. Настроение соответствующее. Хотелось кому-то врезать. Или… нет. Хотелось её. Видеть, чувствовать рядом. Зачем — сам бы не сказал. Почему-то казалось, этот день станет лучше только рядом с ней.

На площадке у второго корпуса я столкнулся с той же девчонкой, с которой Вика обычно сидит в столовке.

— Привет. Лена, да?

— Эээ… да, — она замерла, застенчиво и жеманно улыбаясь.

— Слушай, не знаешь, где Вика живёт? Я… забрал у неё одну вещь на тренировке, хочу вернуть.

Разочарование было написано на лице. Я поднял бровь — не давил, просто смотрел.

— Второй этаж… комната 218, — всё же сдалась она, пытаясь скрыть сожаление.

— Спасибо, — кивнул я и пошёл вверх по лестнице.

Уже перед дверью я почувствовал, как под кожей что-то шевельнулось. Мозг — против. Сердце — не знает, что творит. Но рука

Незапертую дверь.

Я шагнул внутрь. Комната тихая, почти безжизненная. Но откуда-то из-за перегородки слышался звук воды. Душ.

На кровати лежал плед. Открытая тетрадь с неразборчивой лекцией. Это же надо так неаккуратно писать! И... её халат.

Сначала я присел на край кровати. Не знал, чего жду. Знал только, что дождусь. А потом и прилёг.

И отчего-то я точно знал, что эта кровать Вики. Запах тот же. Еле уловимый. И какой-то родной…

Послышался щелчок двери в ванную.

Сейчас начнётся.

Глава 13. Капитуляция. Вика

Вика

Горячий душ после трудного дня — это прекрасно!

Мышцы расслаблены, кожа распарена, волосы пахнут земляникой… осталось только намазаться кремом с головы до ног, влезть в пижаму и залечь под одеялко. Сначала я буду отдыхать, а потом, если смогу — подготовлю материалы на следующие семинары по нейролингвистике.

Я вышла из душа, обернувшись полотенцем и промакивая влажные волосы. Пар всё ещё висел в воздухе, Я чувствовала себя чистой, мягкой, обновлённой. Мне было спокойно, тепло и… безопасно.

Не включая верхний свет, я повернула в сторону кровати, бросила взгляд на окно — сумерки уже окрасили стекло сиреневым. Красиво. Моё любимое время дня. Я даже застыла перед окном, наслаждаясь видом неба.

Опустилась на кровать, открыла баночку с кремом. Обожаю этот запах — ваниль, хлопок, немного мускуса. Начала снимать полотенце, когда услышала из-за своей спины:

— Я конечно не возражаю, но мне кажется, ты торопишься.

Я взвизгнула.

Нет, правда — ВЗВИЗГНУЛА, громко, почти с матом. Соскочила с кровати, как ужаленная, и судорожно схватила полотенце, которое уже опасно сползало.

— ТЫ ЧТО ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?!

Тимур медленно сел на моей кровати. МОЕЙ кровати. В МОЕЙ комнате!

— Ты не ответила на сообщение. Я решил зайти, — спокойно сказал он, будто не было ничего ненормального в том, что он лежал на моём пледе, пока я принимала душ!

— ВЫЙДИ. ЖИВО. — Я показала на дверь.

Он встал, но не сделал и шага. Только смотрел, изучающе, почти с интересом, будто пытался понять — насколько далеко может зайти.

Полотенце стало сползать, я схватила его края.

— Отвернись!

Тимур усмехнулся, но выполнил то, что я попросила сделать.

Я торопливо дёрнула ящик, нащупала футболку и шорты.

— Не смей поворачиваться!

Сбросила полотенце и надела футболку, а затем и шорты, едва не запутавшись в них.

— Ты с ума сошёл? А если бы я вышла голой?!

— Что бы тогда было? — спросил он и повернулся, оценивающе рассматривая меня.

Я задохнулась возмущением.

— Следующая твоя остановка была бы в кабинете ректора! — грозно ответила я.

— Да что ты?

Он подступил опасно близко, но природное упрямство не позволило мне сделать шаг назад. Я только выпрямила спину и зло и упрямо посмотрела ему в глаза.

— Именно там. Это нарушение целой пачки внутренних правил университета, не говоря уже о банальных правилах приличия.

Тимур посмотрел на меня снисходительно.

— Откуда ты приехала вся такая решительная? — спросил он, подступая ещё ближе, и между нами теперь были лишь тонкая ткань одежды и плотная стена негодования.

Я растерялась, не нашлась сразу, что ответить.

Ему интересно, где я была всё это время? Или это праздное любопытство?

— Оттуда, где не место таким, как ты, — зло ответила я, уже не желая ему грубить, но остановиться не могла.

— Таким, как я? — спросил он насмешливо, касаясь моих волос, трогая пряди, задерживая взгляд на моих губах и… ниже.

Этот разговор был до боли странным.

Моя футболка, промокшая от воды, накапавшей с волос. Затвердевшие соски, которые мне жутко хотелось прикрыть, но я упорно стояла с расправленными плечами. Нежные движения Тимура, которые так контрастировали с тоном его голоса.

— Да, не место для богатеньких буратино с армией репетиторов и личным массажистом, — произнесла я.

Думала ли я так на самом деле?

Наверное, да. Но не про Тимура… Он выглядел так, будто всё, чего он достиг, было заработано его собственными стараниями.

— Не ожидал, что у тебя такой узкий взгляд на жизнь, — сказал он, горько усмехнувшись, и мне тут же захотелось взять свои слова назад, но сказанного не воротишь.

Мы стояли так близко друг к другу. Практически дышали одним воздухом. Стоит только качнуться вперёд, и наши губы коснуться друг друга.

И мне так хотелось это сделать!..

Тимур наклонился ближе, ещё секунда, и он меня поцелует!

Я почувствовала его дыхание на своих губах, такое волнующее и горячее. Мои губы приоткрылись сами собой, капитулируя перед этой осторожной страстью. Внизу живота сжалось.

— Надевай. Спортивную. Форму, — прошептал он мне в губы! — Покажу, как отработать ошибки при бэкхэнде.

Он обыграл меня.

Поставил шах, заявившись сюда, а теперь и мат, заставив подумать, что хочет поцеловать.

Шах и мат.

Я отступила. Упёрлась попой в комод. Тимур усмехнулся.

— У тебя пять минут, Ви.

Ви, он раньше называл меня так…

Глава 14. Нападение. Тимур

Тимур

Комната пахла ею.

Не духами, не шампунем — нет. А самой Викой. Тёплый, едва сладкий запах, упрямо цепляющийся к сознанию, как призрак чего-то давно забытого. Он был повсюду. И это сводило с ума.

Я лежал на её кровати, уткнувшись затылком в подушку, и думал, какого чёрта я вообще здесь делаю.

Я не должен был приходить. Не должен был открывать дверь. И уж точно не должен был чувствовать такое облегчение от того, что оказался в этом крошечном, пропитанном её запахом пространстве.

Из-за стены доносился приглушённый шум душа.

Она была в нескольких шагах. Голая, беззащитная.

Рядом.

И далеко.

В какой-то момент вода выключилась, и я уже собирался сесть, как вдруг щёлкнул замок и дверь открылась.

И я замер, глядя на неё.

Полотенце — короткое, опасно короткое — еле прикрывающее бёдра. Голые ноги в капельках воды. Волосы тёмные, мокрые, тяжёлые — прилипли к ключицам.

Задумчивая, в этом сиреневом сумеречном свете, в тишине, в покое она вышла медленно, замерла перед окном, позволяя мне рассмотреть её тонкие черты, слегка загорелые ноги, мокрые плечи…

Она беззаботно улыбнулась своим мыслям, смотря в окно и не подозревая, что я здесь. Не зная, что я на грани между завалить здесь и сейчас и… обнять крепко-крепко, а потом всё равно завалить.

Я едва не застонал.

Не вслух — внутри.

Потому что она была не просто красива. Она была настоящей. Живой. Настолько живой, что у меня перехватило дыхание.

Она села на край кровати, потянулась к баночке с кремом, провела пальцами по бедру... А

— Я, конечно, не возражаю… — произнёс я, понимая, что обязан обнаружить себя… — Но мне кажется, ты торопишься.

И вот тут началось настоящее противостояние. Я наблюдал, как глаза у неё округляются. Как она пытается выглядеть грозно, но в голосе — дрожь.

И я не облегчил ей жизнь — очень хотелось посмотреть, как она будет выкручиваться.

Я поднялся, но остался стоять. Смотрел. Наслаждался тем, как быстро она теряет контроль.

Это было нечестно. Жестоко.

И всё же я продолжал.

— Отвернись!

Я усмехнулся и медленно повернулся к окну. В стекле всё прекрасно отражалось. И то, как торопливо она дернула ящик, как нервно вытащила одежду… как сбросила полотенце. На секунду я увидел всё. Неосознанно сжал пальцы в кулак.

Почти больно.

Она была настоящая. Такая живая, чуть растерянная, сильная. И в этом её уязвимом беспорядке — чертовски красивая.

Я наклонился ближе.

— Откуда ты приехала вся такая решительная?

Хотелось знать, что с ней случилось. Как она жила. Что привело её в Вересково. И ещё тьма вопросов вертелась на языке!

Она моргнула. Колебание. Но не отступила.

— Оттуда, где не место таким, как ты, — бросила, и в голосе у неё вдруг стало столько боли, что я на секунду замер.

— Таким, как я?

Провёл пальцами по прядям её волос.

Она стояла, словно на краю. Растрепанная, с влажной шеей, с дрожащими ресницами. Я почти чувствовал тепло её кожи, напряжение в теле.

— Не место для богатеньких буратино с армией репетиторов и личным массажистом, — сказала она, будто выстрелив.

Я усмехнулся. Горько.

— Не ожидал, что у тебя такой узкий взгляд на жизнь.

И тогда между нами осталась только эта тонкая грань. Я наклонился ближе.

И вот теперь она совсем близко. Наши дыхания сливаются. Её губы — чуть приоткрыты. Щёки — горячие. Соски проступают сквозь тонкую ткань футболки.

Я наклонился.

На полсекунды.

Почти потерял контроль.

Почти...

Но вместо этого прошептал:

— Надевай. Спортивную. Форму.

Это стоило того.

Весь этот спектакль стоил этого взгляда!

Разочарование! В нём было разочарование!

Она отступила. Врезалась в комод. Вскинула подбородок, но глаза уже выдали всё.

— У тебя пять минут, Ви, — сказал я довольно, покидая её комнату.

Ви…

Глава 15. Теннис со вкусом зелёного чая

Вика

Какой же он наглец! Какой подонок! Какой… чертовски красивый негодяй!

Как я вообще могла подумать, что он хотел меня поцеловать?! Почему не влепила ему пощёчину? Почему не выгнала его сразу, как только увидела в своей комнате?! Почему стояла, как заворожённая, и смотрела в эти дерзкие глаза, вместо того чтобы сбежать обратно в ванную и запереться на задвижку?!

Во мне бурлила целая буря эмоций — негодование, стыд, смущение… и ещё что-то такое, что я упорно игнорировала.

Глупо, Вика. Очень глупо.

Натягивая теннисную юбку, я злилась на Тимура. Надо же, заявился прямо в мою комнату! На Лену тоже, что уходя, она не закрыла за собой дверь на ключ. Но больше всего — на себя. Какая же глупая реакция у меня на Тимура. Смотрю в его глаза — и всё… пропала.

Футболка-поло, конечно же, ещё не высохла после стирки. Пришлось надеть короткий белый топ и сверху накинуть кофту — я ведь только что из душа, и выходить на улицу с мокрыми волосами и голыми руками казалось не лучшей идеей.

Прекрасно. Просто чудесно. А не мог он, великий тренер Орлов, предупредить, что мы пойдём на тренировку? Обещал, вообще-то кофе!

Я с шумом выдохнула, схватила ракетку и хлопнула дверью.

Он ждал меня в коридоре. Стоял, уткнувшись в телефон, как ни в чём не бывало. Услышав мои шаги, оторвал взгляд от экрана и сказал:

— Наконец-то.

И без предупреждения взял меня за руку. Просто взял — как будто так и надо.

— Куда мы идём? — спросила я, с трудом сохраняя ровный голос.

— За кофе, — ответил он так, будто мы всегда этим и занимались.

— Ты же сказал, что покажешь мне ошибки! — возмутилась я. — Я оделась для тенниса.

Он бросил на меня короткий взгляд — с ленцой, с насмешкой.

— Во-первых, тебе идёт короткая юбка, — сказал он. — Во-вторых, тренировка будет. Просто с перерывом на напитки. Не всё же сразу.

Невыносимый. Самоуверенный. Ужасный!

— Я не буду кофе. Я уже две кружки выпила сегодня. И вообще, у меня с собой нет кошелька.

Он усмехнулся, чуть приподняв бровь.

— Зелёный чай пьёшь?

Я кивнула, всё ещё подозревая подвох.

— Тогда так и быть, богатенький Буратино угостит тебя зелёным чаем.

Я фыркнула — не сдержалась, и улыбнулась. Запомнил же… Да и… не хотела я его обижать. Не всерьёз. Просто… защищалась. Да его даже если захочешь обидеть будет сложно — вон какой он высокий, широкоплечий, уверенный в себе…

Он всё ещё держал меня за руку. И от этого было так тепло на душе. И я не вырывалась.

Мы шли по аллее. Мимо скамеек, студентов, жёлтых листьев под ногами. И делали вид, что всё это нормально. Что так и должно быть.

У кафе было оживлённо — кто-то сидел с ноутбуками, кто-то с друзьями, кто-то просто грелся у стекла с чашкой в руках. Тимур прошёл мимо очереди, кивнул бариста, и будто по волшебству — ему тут же начали готовить заказ.

— Какой ты наглый, — пробормотала я, наблюдая за этой сценой.

Он усмехнулся, не оборачиваясь.

— Не наглый. Просто постоянный клиент.

Через пару минут он протянул мне стаканчик с зелёным чаем — горячим, ароматным, с тонкими нотками жасмина.

Обожаю жасмин. У нас во дворе рос куст, и я любила сувать нос прямо в цветки.

— Вот, держи. Без сахара. Тебе ведь не надо?

И такая игра была во всём этом… Помнит он меня или не помнит?! Если не помнит, откуда чай с жасмином и этот вопрос про сахар?.. Помнит или угадал?

— Не добавляю, — подтвердила я.

Он, кажется, уловил мой взгляд, но ничего не сказал. Взял картонную держалку с двумя стаканчиками, сендвичи с ветчиной сунул в карман и со своей непроницаемой миной снова взял меня за руку, уводя прочь от шумной площадки.

— А мы куда? — спросила я.

Его тёплая шероховатая ладонь волновала.

— На старый корт. Там сейчас тишина, и никто не будет мешать. Посмотрим на твой бэкхенд без посторонних глаз.

Я приподняла брови, но не возражала. Просто тренировка. Подумаешь, за руку идём. Мы же друзья в конце концов. Были когда-то. Даже если он не помнит…

Впрочем, не одной мне казалось, что

— Зачем ты держишь меня за руку? — спросила спокойно, удерживая эмоции в узде.

Тимур посмотрел на наши руки, будто только сейчас заметил, что крепко обхватывает мою ладошку своими пальцами.

— У меня мало времени, не хватало ещё потерять тебя где-нибудь по пути, — усмехнулся он.

И тут я вспомнила, что в детстве мы и правда часто ходили за руку, потому что у меня был талант теряться в трёх соснах!

— Можешь отпустить, я не потеряюсь, — засмеялась я.

Он покосился на меня с сомнениями, а потом взял за руку покрепче.

— Так надёжнее.

Ты мы и пришли к старому корту. Он был покрыт листвой, но сетка висела, а ещё была стеночка для работы в одиночестве.

И никого вокруг. Только ветер гнал по земле золотые листья, а в воздухе витал аромат осени.

Тимур отпустил меня, поставил стаканчики на землю, снял с себя кофту — чёрную, плотную — и расстелил её на сухом участке травы, чуть в стороне от корта.

— Садись, — сказал он. — Скоро начнём.

Я села, устроившись на мягкой ткани. Он сел рядом — близко, что я услышала аромат его парфюма и отругала себя за то, что хочу, чтобы он меня обнял.

Он подал мне чай и бутерброд. От бутерброда я отказалась, и какое-то время мы просто сидели в тишине, глядя на мячики, валяющиеся у сетки, и слушая, как где-то вдали ворчит осенний ветер. Я пила чай, Тимур рядом ел сендвич.

И так было хорошо.

Мне вдруг показалось, что в этом моменте есть всё. Спокойствие. Притяжение. И... начало чего-то нового. Или очень старого, забытого, но не исчезнувшего.

Вдруг я почувствовала, как он убирает волосы мне за ухо.

Наши взгляды встретились.

Тимур

— Иди сюда, — сказал он и вдруг опустил свои руки мне на плечи, разминая их…

Глава 16. Жасмин

Мы смотрели друг другу в глаза.

Я смутилась конечно же, чтобы скрыть это — сделала глоток.

— Вкусный чай.

— Любишь жасмин? — спросил он, будто невзначай, смотря перед собой, на покосившуюся стенку корта, но краем глаза, я уверена, наблюдая за мной.

— Да, как ты угадал?

Смешинки так и сквозили в моём голосе. Ну помнит же он меня!

— Это несложно, — пожал плечами он. — У большинства девчонок три вкуса: ваниль, клубника, жасмин. Ты явно не про клубнику.

— А что с ванилью? — с вызовом подняла бровь я.

Он посмотрел на меня внимательно, разглядывая моё лицо, волосы, задерживаясь на губах дольше, чем необходимо.

— Ваниль — это про то, чтобы казаться мягче, чем ты есть на самом деле. Тебе подходит жасмин, — наконец, сказал он.

— Интересная теория, профессор Орлов, — усмехнулась я, пряча лицо за стаканчиком. — И что же значит жасмин?

— Внутреннюю силу, свободу и…

— И?

Я засмеялась.

— И честность, — закончил он. — Даже если это никому не удобно.

Я замерла. На секунду. На вдох.

— Ты всегда так философствуешь перед тренировками?

— Только перед важными, — хмыкнул он и встал.

Я допила чай, поставила стаканчик на землю и поднялась следом.

— Ну, раз тренировка важная, тогда предупреждаю: сегодня у меня болит всё. Особенно ноги.

— Значит, будем нагружать руки, — сказал он и уже шагнул к корту. — И не ной, Ви.

Он сказал это так естественно, что я не успела среагировать. Снова это “Ви”.

Я сглотнула и сделала вид, что не заметила. Пусть будет оговорка. Или совпадение. Или случайность, не знаю!

Тимур подобрал один из мячей, легко подбросил в воздух и поймал.

— Показывай свою подачу.

— Сразу? А разминка?

— Ты не будешь делать удары, только имитацию. Имитировать умеешь?

Я подумала о чём-то не том, щёки покраснели.

Тимур рассмеялся. По-настоящему.

— Имитация броска, дорогая моя подопечная, — сказал он, — начинай.

Я сделала вид, что подаю мяч, занесла ракетку над головой, подбросила воображаемый мяч, махнула рукой, будто отбиваю мяч.

Тимур сразу подошёл и стал поправлять мои движения.

— Локоть дальше, носки смотрят на столбик, мяч подбрасывай перед собой, а не позади.

Замечаний было так много, что сначала я растерялась, но спустя пятнадцать минут, я всё таки сделала подброс и удар технично.

— Попробуй, — он подал мне мяч.

Я вздохнула, попыталась повторить теперь с мячом и… сетка.

— Отлично, — сказал он. — Это был очень красноречивый пример твоих ошибок. Сама скажи, что сделала не так?

— Подбросила не в том месте, локоть не довела, кистью не доработала, — ответила я.

— Именно, и хват ракетки поправь. Давай ещё раз.

Я попробовала снова, снова куда-то не туда.

— Почему в детстве это не казалось сложным? — в сердцах спросила я.

— Сейчас был нормальный удар. Над точностью ещё надо будет поработать, но техника правильная. Ещё раз.

Мяч перелетел сетку и ушёл в бок.

— Ракетка уходит из-под контроля в момент удара, — заметил Тимур. — Слишком крепко держишь. Рука зажата. И плечо, кстати, тоже.

Он подошёл ближе, встал за моей спиной и положил руки поверх моих, направляя.

— Смотри, вот так. Свободнее. Ракетка — продолжение тебя.

Я замерла. Его ладони обхватили мои. Его грудь — в нескольких сантиметрах от моей спины. Его дыхание — у моего уха.

— Поняла? — спросил он тихо.

— Угу, — выдохнула я, понимая только одно: как же приятно от него пахнет…

Он отступил, и я тут же ощутила, как кожа горит, словно от солнечного ожога.

— Пробуй, — сказал он.

Я подала снова. Почти правильно.

— Лучше. На этом с подачей всё. Твоё задание на завтрашнее утро — отработать три корзины подач.

— У меня мячей мало, — сказала я.

— Можешь взять мои. Зайдём ко мне на обратном пути.

К нему?..

И почему от этой мысли так горячо?

— Теперь бэкхэнд. Мне нужно, чтобы у тебя была правильная траектория движения ракетки.

Мы тренировались так минут двадцать. Он корректировал, поправлял, комментировал, а я старалась не думать о его руках, голосе, запахе, близости.

А ещё… я наслаждалась теннисом. Ох не зря эта игра у меня была любимой в детстве!

Наконец он сказал:

— Всё. Хватит на сегодня. Ты устала.

— Устала я ещё до тренировки.

— Иди сюда, — сказал он и вдруг опустил свои руки мне на плечи, разминая их.

Я застонала от неожиданности, удовольствия и лёгкой боли.

— Это прекрасно! Меняй свои планы на жизнь, ты должен быть массажистом, — выдохнула я.

— Если бы эти планы так просто было поменять… Тут болит? — пробормотал он, чуть надавив пальцами чуть ниже лопатки.

— Да, — выдохнула я.

Он промолчал. Только начал разминать эту точку, двигать пальцами, словно знал точно, где у меня

— Расслабься, — хрипло сказал Тимур.

И от этого его “расслабься”, у меня внутри всё разгорелось, но я всё же закрыла глаза и попыталась расслабить спину и руки. В какой-то момент его пальцы легко скользнули вверх, разминая мои плечи.

Ветер шумел в ветвях, на корте было пусто, и казалось, что нас никто не увидит. Никто не прервёт. Есть только этот момент. Эти руки.

Он не торопился. Массировал основательно — с нажимом, точечно, почти профессионально. Ладони плавно двигались вверх-вниз по спине, иногда смещаясь к лопаткам, то снова к плечам. Иногда его пальцы скользили по коже чуть ближе к шее, иногда касались затылка — и тогда я ощущала, как мурашки бегут по всему телу.

— У тебя здесь жёстко, — заметил он, массируя основание шеи.

— Я в стрессе, — пробормотала я, закрывая глаза. — Университет. Новый город. Занятия. Теннис. Ты.

Он замер буквально на секунду, а я тут же пожалела, что сказала это “ты”.

Но потом продолжил, теперь осторожнее, мягче.

— Прости, — сказал он неожиданно. — За комнату. Мне стоило сразу сказать, что я там.

Я молчала. Потому что не знала, что сказать. Потому что его нежные и сильные руки говорили гораздо больше, чем слова.

Он ещё немного помял мышцы под лопатками, потом ослабил нажим, провёл ладонями вниз по рукам — до локтей — и замер.

Как же мне было хорошо.

Вот так стоять, ощущая его тепло.

Я открыла глаза, с трудом вернувшись к реальности.

— Спасибо большое.

Я повернулась. Наши взгляды встретились. Зелёные омуты упёрлись в меня. Захотелось упасть в них. Окунуться. Напиться.

Меня испугала собственная открытость

Я попятилась.

— Если с бизнесом не пойдёт, ты всегда сможешь переучиться на массажиста, — сказала, чтобы перевести всё в шутку.

Тимур усмехнулся.

— Точно. Ну, пошли, — позвал он, поднимая свою кофту и пустые стаканчики от чая. — Бежим до конца аллеи. Кто проиграет — покупает чай на следующей тренировке.

И он рванул вперёд.

Я подхватила ракетку и тоже побежала. По пути один из стаканчиков подхватил ветер, и Тимур остановился, чтобы поднять его. Я уже была на финише.

— Учти, — крикнула через плечо, — мне с жасмином!

В его комнату за мячами мы шли уже не за руку, словно оба вспомнили, что это не вяжется ни с его жизненными целями, ни с моими…

Не вяжется, же? Ты же учиться приехала, Вик.

И вообще, доверять людям вот так вот — опасно. Ну и что, что рядом с ним ты чувствуешь себя так тепло и защищённо, словно за каменной стеной. Это же обманчивое ощущение! Ты же привыкла всё сама.

А доверять страшно. Да и не надо это…

Я шла чуть позади, держа в руках ракетку, и уговаривала себя, что ничего не чувствую.

Что он — просто знакомый.

Просто парень из универа.

Ну или в крайнем случае, просто тренер, который умеет хорошо массировать плечи…

Глава 17. Инь и Ян

Мы с Тимуром подошли к корпусу, в котором была его комната. Молча вошли внутрь. Просторные холлы, современный ремонт, тишина — контраст с нашим с Леной шумным девчачьем общежитием.

Тимур шел уверенно, не оглядываясь, будто вел меня по своей вотчине. Остановился у двери с табличкой «Орлов Т. Д. / Артюхов Д. А.».

— Комната, — коротко бросил он, доставая ключ.

— Вы живёте… вместе? — удивилась я.

Тимур усмехнулся.

— Думаешь, я бы стал его терпеть при любых других обстоятельствах?

Я хохотнула. Да, между ними было мало чего похожего.

Дверь открылась. Я замерла на пороге. Комната напоминала поле битвы двух противоположностей.

Минимализм, дорогая техника, идеальный порядок на одной половине (явно Тимура) и творческий хаос на другой (Даня).

А ещё запах дорогого парфюма, кофе и… чего-то неуловимо знакомого.

— Мячи там, — Тимур кивнул на шкаф у своей кровати. — Бери сколько нужно. Я в ванной руки сполосну.

Он исчез за дверью, оставив меня одну посреди своего пространства.

На стороне Тимура стояла аккуратно заправленная кровать с графитовым постельным бельём, книги по спортивному менеджменту и корпоративным финансам на полке, свежий номер Harvard Business Review, открытый на статье “Эмоциональный интеллект в переговорах”, ноутбук и керамическая кружка с остатками кофе на столе.

Кровать Дани была завалена одеждой, поверх которой призывно лежала гитара. На стене висел плакат с гоночным болидом и подписью… Наверное гонщик расписался? На полу разбросано несколько пар кроссовок, пустая банка от энергетика и скейтборд.

Стало как-то неловко от того, что я всё это рассматриваю.

Я торопливо направилась к шкафу Тимура, стараясь не смотреть на его вещи, на фотографии на столе (уверена, там Алиса). Открыла дверцу шкафа.

Аккуратно развешанная одежда, спортивная сумка… Я схватила чехол с мячами и поспешно закрыла шкаф.

Развернулась и вздрогнула от неожиданности.

— Что же ты постоянно пугаешься? — спросил Тимур.

И всё бы ничего, но!

Он был без футболки. Прямо перед моим носом оказалась его голая накачанная грудь.

Он протянул руку за меня — к шкафу.

На меня обрушился его запах — холодный цитрус поверх тлеющего сандала, а под слоем дорогого парфюма горьковатый шлейф эспрессо, едва уловимая смолистая нотка (может, кедровое масло?) и… зимний ветер. Да, именно так — будто вдохнула морозное утро после метели, когда лёд на деревьях блестит как алмазный.

Глаза автоматически скользнули вниз — и мгновенно отпрыгнули к потолку, будто обожжённые. В висках застучало, горло пересохло.

Не дыши. Не дыши слишком громко!

Пальцы вцепились в чехол с мячами.

— Ты… — голос сорвался на полуслове, превратившись в хриплый шёпот. Скажи что-нибудь о погоде. О мячах. О чём угодно! Но мозг упорно транслировал абсурд. — Оденься! — наконец, нашлась я.

Тимур как раз достал футболку из шкафа и начал её натягивать, поэтому моё замечание повисло на насмешливой улыбке Тимура.

— Именно этим и занимаюсь.

Щёки у меня покраснели.

Я решила показаться независимой и вовсе не смущённой, задрала подбородок и отступила в сторону — правда слишком резко. Пятка наступила на край скейтборда Дани. Пластик или из чего там делают дорогие скейты с грохотом рванулся вперёд, а я, потеряв равновесие, назад.

Время словно замедлилось. Тимур среагировал мгновенно — сделал молниеносный шаг, вытянув руки.

Его пальцы крепко обхватили мою талию прежде, чем я окончательно навернулась. Падать в его объятия становится моей новой дурной привычкой. Движение было настолько плавным и уверенным, будто он заранее знал, что мне понадобится помощь. Я оказалась прижатой к его груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце под футболкой, которую он только что успел натянуть.

Он медленно опустил меня на пол, не торопясь отпускать. Наши лица оказались непозволительно близко, и я могла разглядеть каждую черточку его лица — от лёгкой тени щетины до крошечной морщинки между бровями. Его руки всё ещё лежали на моей талии, большие ладони согревали сквозь тонкую ткань футболки.

Только через несколько бесконечно долгих секунд он наконец сделал шаг назад, но его взгляд всё ещё был прикован ко мне — внимательный, изучающий, с едва заметной улыбкой в уголках губ.

— Как ты дожила до своего возраста? — спросил он, смеясь.

— Сама не знаю, — ответила я, всё ещё чувствуя, как пылают мои щёки и как бешено колотится сердце.

Мне надо было срочно перевести тему! Я огляделась.

— Вы как инь и ян, — вырвалось у меня.

— Нравится наш зоопарк? — Тимур кивнул на гитару Дани с наклейкой “Я ♥ скорость”. — Его половина — вечный подростковый бунт. Моя —…

— Тюремная камера! — донеслось из коридора. Даня ввалился в комнату, швырнув ключи на свой стол. — Ты хоть раз слышал про понятие “уют”, Орлов? Ни коврика, ни плакатика с котиками…

Тимур и Даня будто сошли с разных планет. Тимур — холодная точность швейцарских часов: каждое движение выверено, каждая деталь на месте. Даня — новогодний фейерверк: яркий, беспорядочный, непредсказуемый. Странно, что их миры не схлопываются при столкновении…

Но что-то общее всё же есть. Та же упрямая линия подбородка. И взгляд — оба смотрят будто видят тебя насквозь, только Тимур — как хирург, а Даня — как фокусник перед трюком.

— Ну я пойду, — сказала я и направилась к двери…

— Уже уходишь? А как же тройничёк? — спросил Даня, притворно негодуя.

Какой же он невыносимый!. Но я уже выскользнула за дверь.

— Дань, отвали от неё, — услышала я голос Тимура позади.

А потом ответ Дани:

— У тебя же невеста, Тим, не понимаю, чего ты всерьёз за неё взялся! Да и к тачкам ты особой любви не испытываешь…

Глава 18. Страница 187

Вернувшись в комнату, я не переодеваясь рухнула на кровать.

Мысли вихрем носились в голове, как осенние листья на ветру, и от этого безумия на лице цвела дурацкая улыбка.

Наши утренние тренировки, его короткие прикосновения при поправке техники — аккуратные, почти невинные, но цепляющие до мурашек. Его запах, от которого кружилась голова… Его голос. Спокойствие, с которым он поправлял мои движения, и эта непринуждённая близость — всё отзывалось внутри каким-то странным трепетом.

А потом эти странные взгляды Дани, его намёки про какой-то электрокар… Что-то здесь было не так. Но разбираться с этим сейчас не было сил.

Глаза сами собой закрывались, а мысли становились всё более спутанными. Последний раз я подумала о том, как странно складывается моя жизнь в Вересково, и провалилась в сон.

Проснулась я на удивление отдохнувшей. И — что хуже — какой-то... счастливой. Бегом рванула на корт. Хотела размяться до пар, поотрабатывать удары, как показывал Тимур. Ну и… вдруг он там?

Глупости, Вика. Чисто ради тенниса ты пришла. Ради формы. Ради результатов. Ты же любишь теннис, помнишь?

Правда сердце затрепетало в груди, когда я увидела его около корта. Ради тенниса, как же!

На скамейке стоял стаканчик с жасминовым чаем.

— Доброе утро, Ви, — сказал он, даже не поднимая глаз от экрана телефона, но улыбнулся.

Я взяла чай и села рядом, стараясь не смотреть на его профиль. Легко сказать. Он был в серой футболке, когда я куталась в толстовку, утром всё-таки холодно.

— Ты всегда приходишь раньше? — спросила я, чтобы спросить хоть что-то.

— Только если встреча важная, — усмехнулся он.

А потом началась наша тренировка. На удивление спокойная. Без лишних прикосновений, намёков и шуток. Всё строго по делу, но я поймала себя на мысли, что мне хорошо просто от того, что он рядом.

А после мы сидели у кромки корта, пили воду из бутылок. У меня пот с висков стекал на шею, майка прилипала к спине, а вот Тимур снова словно бы даже не устал.

— Уже лучше, — сказал он, — удары чище, движение свободнее.

— Только вот точность всё ещё хромает, — усмехнулась я.

— Точность придёт. Главное — ты стараешься.

Он вдруг замолчал, будто что-то хотел сказать, но передумал. Я посмотрела на него и выдохнула:

— Твоя невеста не против того, что ты со мной возишься?

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.

— С чего ты взяла, что у меня есть невеста?

Я смутилась ещё больше. Мне и так было сложно заговорить об этом, а он ещё и выспрашивает!

Но спросить надо было.

Потому что разлучницей я становиться не собиралась, а Тимур… глупо было отрицать, что он мне нравился.

— Ну… слухи, — пробормотала я.

Тимур какое-то время молчал. Потом усмехнулся — устало, без веселья.

— Алиса — это выбор родителей. У нас с ней… всё сложно. Мы попробовали быть вместе, но… не срослось. Я ещё полгода назад сказал, что не собираюсь на ней жениться.

— А она?

— А она не слышит. Или делает вид, что не слышит. Как и все вокруг.

Он поднял взгляд на небо, прищурился от солнца, будто это могло стереть неприятный осадок.

Я кивнула. Медленно. Где-то глубоко внутри пронеслось: “Значит, не всё потеряно.”

Он вдруг снова посмотрел на меня. Внимательно.

— Теперь твоя очередь поделиться со мной личной драмой.

Я растерялась.

— Никаких драм, я приехала учиться.

— Никаких эмоций? — усмехнулся он.

— Ну, если в моей комнате не ждёт красавчик, когда я голая выхожу из душа, у меня всё более менее спокойно. На считать же за драму… — я замолчала.

— Что? — допытывал он. — Говори!

Я вздохнула.

— Когда мне хочется испытать что-то… сильное. У меня для этого есть одна книга.

Тимур приподнял бровь.

— Только никаких шуток про Камасутру! — тут же выпалила я.

— А я ещё думал про библию, порочная ты девчонка — с укором сказал Тимур, заставляя меня покраснеть и засмеяться. — Так что за книга?

— Ничего. Старая, потрёпанная. Перечитывала её много раз. И там на сто восемьдесят седьмой странице — сцена, над которой я рыдаю, как идиотка. Каждый раз.

Он улыбнулся.

— И что же это за сцена?

Я смутилась снова и опустила глаза.

— Да так, девчачьи глупости.

— Не закрывайся, я хочу знать.

— Встреча влюблённых, которые много-много лет друг друга не видели, и которые уже принадлежат другим.

Сказала и закусила губу.

— И что он сказал ей?

Я подняла взгляд, поймав

— Что у него нет слов, чтобы описать, что он чувствует.

— А она?

— Что тоже рада его видеть.

— И всё? — спросил он.

— Да, говорю же, глупости.

— И они в конце остались вместе?

— Да, но потеряли слишком много времени…

Он усмехнулся и посмотрел вперёд.

Мне давно уже пора было бежать в комнату, если я хотела принять душ до занятий, но спугнуть это мгновение было бы кощунством.

Наши плечи соприкасались. Солнышко заливало старый корт. И у него нет невесты. Он свободен. Ничего нам не мешает, чтобы…

— Это твоя любимая книга? — вдруг спросил Тимур.

— У нас, книголюбов, считается, что любимая эта та, которую ты читаешь прямо сейчас.

— И всё же?

Я задумалась.

— Да. Наверное, она любимая.

Тимур молчал. Потом кивнул.

— Запомнил. Страница сто восемьдесят семь.

— Ты же название книги не знаешь, — засмеялась я.

— Я узнаю, — улыбнулся Тимур, встал и протянул мне руку. — Пошли. У нас ещё целая корзина мячей впереди. А точность, как ты верно заметила, пока хромает.

Я положила ладонь в его, и он легко поднял меня с лавки. Секунду мы стояли рядом — так близко, что я слышала его дыхание. Казалось, если бы я шагнула ещё чуть-чуть…

Глава 19. Без подач и ответов

Тимур отпустил мою руку, я отошла.

— Идём, — сказал он спокойно и легко подкинул мяч, — я ещё хочу увидеть, как ты выносишь Даню с подачи.

Я засмеялась, отступая назад к сетке, а после тренировки едва доползла до душа.

Ледяная вода смыла остатки жара и усталость, но не мысли. Те продолжали крутиться в голове — и все вокруг Тимура… Пора брать себя в руки.

К столовой я подошла, когда основная волна студентов уже схлынула. Поднос, омлет, два тоста, кофе.

Я направлялась к столику, когда заметила Тимура. Он стоял у кофемашины, облокотившись на стойку, в белой футболке и с мокрыми волосами, будто только что из душа.

Мы переглянулись через всю столовую, словно делили на двоих один секрет. Совместные утренние тренировки же можно так назвать?

Я улыбнулась своим мыслям и села за пустующий столик. Кофе был божественным, а когда я вгрызлась зубами в тост, на мой столик опустился ещё один поднос.

— Снежинка, ты такая милая, когда голодная, — сходу заявил Даня.

— Доброе утро, — буркнула я, когда прожевала.

Даня откусил круассан, не отводя от меня взгляда.

— Спишь, учишься, тренируешься. Работяжка моя.

Я чуть кофе не поперхнулась.

— С каких это пор “твоя”?

— Не привязывайся к словам, снежочек, — сказал Даня, со вкусом отпивая кофе. — Сегодня идём на вечеринку.

— Нет, — ответила я, но кажется мой ответ не требовался.

— Угу, это не обсуждается, — перебил Даня, наклоняясь ближе. — Тимур уезжает. Кто-то же должен составить тебе компанию. А я — всегда рад.

Я замерла, чашка зависла у губ.

— Уезжает?

— На пару дней. Что-то по бизнесу у его отца, — небрежно бросил Даня, будто обсуждал расписание автобусов. — Вчера говорил. Так что у тебя образуется свободное время. И я собираюсь его грамотно занять.

— Даня, — медленно сказала я, — мне не нужна компания. И уж точно не твоя.

Я подняла глаза, стараясь сохранить спокойствие, но внутри всё закрутилось. Уезжает? Почему он ничего не сказал? Хотя с какой стати ему передо мной отчитываться? Мы же друг другу никто, это я себе что-то навыдумывала.

— Прекрати уже это своё “фыр-фыр”, — усмехнулся Даня и накрыл мою ладонь своей. — Мы ведь оба знаем, что ты не настолько холодная, как прикидываешься.

Я резко отдёрнула руку.

Он чуть сощурился. На его лице впервые за утро скользнула тень раздражения.

— Ладно, не хочешь — не надо, — сказал он. — Но ты зря игноришь меня, малышка. Говорю с заботой о тебе: с Тимом никому ничего не светит.

— А я и не стремлюсь, — ответила холодно.

Он усмехнулся. И встал, прихватив свой поднос, будто и не говорил ничего странного.

Я посмотрела на кофемашину — Тимура там уже не было.

Настроение как-то подпортилось…

Оставшийся день тянулся как жвачка, прилипшая к подошве.

На парах я ловила себя на том, что читаю один и тот же абзац трижды и всё равно не понимаю смысла. Лектор что-то объяснял про метафоры и подтексты, а у меня в голове крутилась одна единственная мысль: надо сосредоточиться на учёбе.

Улыбка, руки, тепло тела, запах, голос, глаза эти дурацкие зелёные. У-чё-ба.

На семинаре я всё же собралась и даже взяла слово, но после Ольга Сергеевна спросила меня:

— Всё в порядке?

Я кивнула.

— А что, что-то не так? — спросила, напрягшись.

— Вы сегодня рассеянная, — ответила она.

Я улыбнулась и тут же уткнулась в тетрадь, лишь бы не разговаривать.

Нет, не всё в порядке. Совсем не всё.

Когда занятия закончились, я не пошла ни на вечеринку, ни куда бы то ни было. Забралась в толстовку, сделала себе чай и разложила на столе книги и ноут. Если уж мысли не дают покоя, пусть хоть польза будет — решила пройтись по дополнительным заданиям. В голове по-прежнему путаница, но рутина немного успокаивала. Задача, ещё одна, перевод, анализ. Хоть какой-то порядок в хаосе.

Соседка — Лена — собралась на ту самую вечеринку, о которой говорил Даня. Она всё мерила и мерила одежду, выбирая то, в чём будет выглядеть “на все сто”.

— Пошли со мной? — спросила, на ходу пшикая на себя духами.

— Нет, спасибо.

— Почему? Будет весело.

— Я делаю дополнительное задание.

Лена фыркнула и с сомнением посмотрела на “Макбета”, который лежал рядом с моим ноутом. Настаивать она не стала — ушла, оставив за собой сладковатый аромат парфюма и эхо веселья, которого я совсем не хотела.

Вечер прошёл быстро и сложно. Мозг кипел, спина устала. Поработала я, к слову, продуктивно и уже собиралась переместиться в кровать, желательно с каким-нибудь очень лёгким романчиком про драконов и их прекрасных всадниц, когда зазвонил телефон. Не смс, не сообщение в мессенджере. Звонок.

Лена.

— Вииик, — протянула она, — слушай, я… я, короче, это… можешь за мной зайти? Я не могу идти. Сама.

В трубке раздался оглушительный хохот.

Вот чёрт! Только этого мне не хватало!..

— Ты где? — спросила я, нахмурившись.

— На вечериииинке, — пропела соседка.

— И на вечеринке нет никого, кто мог бы тебя проводить? — спросила я с надеждой.

— Нет, я сюда не вписываюсь. В это их мажорское высокогор…. выскоко… вы-со-ко-родное общество! — заплетающимся языком проговорила Лена.

— Ладно, уже иду. Где проходит вечеринка?

— В корпусе Г… на втором этаже… аудитория двести... двести что-то там… — Лена захихикала. —

Связь оборвалась.

Я поморщилась, схватила куртку, натянула кроссовки и вышла.

Корпус “Г” долго искать не пришлось. Музыка, огни, смех… Я вдруг поняла, что зря не переоделась. Короткие шорты, топик под курткой и носки с надписью “Не выходи из комнаты” и “Не совершай ошибку”. А надо было надеть булгаковские носки, которые мне мама в прошлом году подарила! На них написано “Иду на бал к Сатане”. Очень было бы в тему…

Телефон засветился — Лена прислала десять смайликов, которые предположительно означают, что она устала ждать.

А я тем временем подошла к нужному зданию. Тяжело вздохнула и потянула ручку двери…

Глава 20. Бал Сатаны

Внутри корпуса «Г» пахло алкоголем, духами и чем-то жареным. Музыка грохотала, пол вибрировал от басов, кто-то визжал от смеха — и всё это накрыло меня как липкая волна, стоило только войти внутрь.

Я быстро пошла по широкому коридору, лавируя между теми, кто сидел прямо на полу с пластиковыми стаканами, и уткнулась в экран телефона, написав сообщения Лене:

Где ты?

Ты в порядке?

Где именно ты сидишь?

Ответ пришёл почти сразу — десять разноцветных смайликов: два сердечка, смеющийся кот, и почему-то флаг Франции.

— Ну, серьёзно? — пробормотала я, на ходу набирая:

Лена, если ты не напишешь, где ты, я ухожу.

Смайлик-осминог.

Потом — лягушка.

Потом пусто.

— Отлично, — пробормотала я, не отрывая взгляда от экрана. — Очень информативно.

И в следующий момент я врезалась во что-то — или точнее в кого-то — в груду плотной, тёплой мускулатуры, пахнущей табаком и мятной жвачкой.

Подняла глаза.

— О, снежинка, — Даня. Улыбка до ушей. — А я уж думал, ты меня избегаешь.

Я инстинктивно шагнула назад, но он уже схватил меня за локоть.

— Отпусти, пожалуйста. Я ищу Лену.

— Я в курсе. Она, между прочим, сейчас как раз в очень весёлой компании. А ты, как всегда, одна. Ну что за привычка — быть скучной?

— Даня…

— Ну всё-всё, не злись, — сказал он, чуть наклоняясь ближе. — Я просто тебе покажу, где она. И ты заодно увидишь, что зря не пошла тусоваться.

Я попыталась вывернуться.

— Даня…

— Ну не будь ты такой строгой. Тебе же немного веселья не помешает. Или ты совсем не умеешь отдыхать?

Я хотела сказать «нет». Собраться, развернуться, уйти. Но он уже потянул меня за угол. К двери с табличкой «Техническое помещение. Вход воспрещён».

— Ты издеваешься?

— Поверь, всё под контролем, — он подмигнул, стягивая с меня куртку. — Это проход в закрытый блок, там раньше был студенческий клуб. У нас там… приватная зона. Только для своих.

— Даня, я точно не из тех самых “своих”.

Почему моя куртка в его руках?.. Как же он галантно и уверенно это провернул!

— Просто зайдём, посидим. Без толпы. Я давно хотел с тобой нормально поговорить.

— Дай куртку и покажи, где Лена, — потребовала я.

Даня присвистнул.

— Снежиночка, а ты прямо скажем ничего!..

Щёки опалило жаром, я сложила руки в замок на груди, топик для сна — явно не лучшая одежда для вечеринки.

— Я не собиралась сюда приходить, — сказала я смущённо.

— А зря, — тут же нашёлся Даня, уже приобнимая меня за талию. — Ты многое теряешь, всё время держась особняком.

Я вывернулась из его рук, но он не отступил. Напротив, шагнул ближе, почти прижав меня к стене. Сердце сжалось. И не от приятного волнения, а от тревоги.

— Даня, серьёзно. Мне нужно к Лене.

— Она в порядке, — беззаботно сказал он. — А вот ты... выглядишь так, будто тебе нужен человек, который о тебе позаботится. Расслабься, Викуся. Я же не кусаюсь. Пока.

— Отдай куртку, — повторила я, уже жёстче.

Он засмеялся — громко, наигранно, и сделал шаг назад. Но не отпустил. Вместо этого он протянул мне куртку, но, когда я потянулась за ней, дернул её вверх, вынуждая меня приблизиться.

— Сначала поцелуй. Я, между прочим, давно заслужил.

— Ты идиот, — сказала я сквозь зубы. И тут же добавила: — Или просто пьян?

Он фыркнул, словно это был комплимент, и вдруг совсем близко — его лицо, его рука на моей щеке, запах алкоголя и одеколона, слишком резкий. Слишком навязчивый.

— Даня, хватит! — я толкнула его в грудь.

Он только ухмыльнулся и перехватил мой запястье. Слишком крепко.

— Тише, Белоснежка. Не будь ты такой ледышкой. Я знаю, ты не такая. — Его голос стал ниже, вкрадчивее. — Знаешь, как хочется тебя поцеловать?

Я дёрнулась, но он уже склонялся ближе, слишком уверенный, слишком навязчивый. Отвернулась, его губы почти коснулись моей щеки — и мне на секунду показалось, что я не смогу вырваться. Что я застряла. Как в кошмаре, где ты кричишь, а звука нет.

— Даня, я серьёзно! — выдохнула я, почти выкрикнув. — Отвали от меня!

Он замер… но не отступил. Только смотрел в упор, чуть прищурившись.

— И всё-таки… ты куда горячее, чем делаешь вид, — прошептал он и кончиком носа провёл по шее.

Я наступила ему на ногу пяткой и вывернулась из объятий.

Он сделал вид, что отшатнулся, театрально схватился за сердце.

— Ты не даёшь мне ни единого шанса, снежинка. Ни малейшего. Почему Тимур, а не я? Мм?

Вопрос был риторическим. Но он прозвучал слишком... искренне? Или просто зло.

Я всё-таки схватила свою куртку.

Он накрыл мою ладонь своей. Не сдержанно, не мимолётно — как будто пробует, сколько я позволю. Его пальцы были тёплыми, сухими.

— Не надо, — чётко сказала я.

— Ты же не просто так пришла, — прошептал он. — Между нами есть что-то. Я вижу, как ты на меня смотришь.

Я едва не поперхнулась.

— Как, Даня?

Он усмехнулся, будто я сделала ему комплимент.

— Я умею быть настойчивым. И ты мне нравишься.

— Даня. Перестань. Я не хочу быть грубой, но ты должен понять, что отношений я не ищу.

— Какое совпадение, я тоже!

И он резко сократил расстояние между нами, схватил меня за затылок одной рукой, а второй обвил талию.

Я даже пискнуть не успела от шока. И в этот момент дверь рядом со мной распахнулась. Я вздрогнула.

Голос Тимура:

— Ви? Что ты здесь делаешь?..

Глава 21. Границы дозволенного

После тренировки с Викой и пары часов в библиотеке башка гудела, а в теле была приятная, теплая усталость. Я стоял у зеркала, наскоро вытирая мокрые волосы полотенцем. Хотел было просто рухнуть на кровать и отрубиться — но телефон завибрировал на тумбочке.

Отец:

Водитель во

Ты всё понял.

Я выдохнул. Конечно понял.

Это не просьба. Это приказ.

Я не видел отца с середины лета. С тех самых разговоров о женитьбе, об имидже, об инвестициях, о том, что я уже взрослый и должен принимать дела.

Его дела. По его плану. И под его контролем.

Что ему надо теперь?.. Вряд ли что-то новое.

Я уставился в экран. Захотелось кинуть телефон об стену. Вместо этого я сдержался и положил его обратно.

Наверняка это снова по поводу Алисы. Опять взбесился, что я не выкладываю общих фото, не езжу на семейные ужины.

Смешно.

Мой взгляд скользнул к открытому сообщению от Дани, присланному час назад:

«Сегодня движ в Г,

Вика точно не придёт — но если придёт, я тебе отпишу

;)»

В груди неприятно заныло.

Ви.

Та Ви, которую я знал раньше была непоседой, весёлой и яркой. Теперь она другая. Будто бы лишний раз старается не отсвечивать. А ведь я помню её сияющей.

Впрочем на этой вечеринке ей делать нечего.

С этой отчего-то успокаивающей мыслью я поехал к отцу.

Уже поздно вечером, выйдя из его офиса, я сел в машину, и водитель молча закрыл за мной дверь. Отец переплюнул самого себя! Перед глазами всё ещё стояло его лицо, разочарованный взгляд.

Ну а чего он хотел?

Чтобы я забыл о наших конфликтах, о собственных мечтах, о своих принципах. И ради чего? Ради его амбиций.

Неприятные воспоминания обожгли память и я с силой сжал подлокотник.

— Вот контракт. Подписывай, и вопрос с Алиной будет решён.

Листы с мелким шрифтом, юридические формулировки, продравшись сквозь которые я осознал, что передо мной ни что иное как брачный контракт.

— Три раза “ха”. Отец. И ради этого ты вызвал меня из Вересково?

В его кабинете пахло сандалом. Идиотский запах.

Отец резко встал и обошёл стол.

Ударит или не ударит?

Я сдержался и не шелохнулся.

Не ударил.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Это не просто брак. Это стратегический союз, — прорычал он.

— Я говорю о том, что моя жизнь принадлежит мне. И я сам решу, с кем мне быть.

Я посмотрел ему в глаза и всё таки получил удар, на который нарывался.

Отец опустил взгляд, будто сожалел, что во рту я ощущаю вкус крови.

Я широко усмехнулся. Ну надо же какой ранимый у меня папочка. Со стороны моя диковатая улыбка выглядела наверное странно. Похер.

— Выйди и подумай ещё раз, — процедил отец.

Я вышел. Из кабинета. Из офиса. Из города.

Обратно. В универ. Не собираюсь я оставаться здесь и продолжать этот бессмысленный разговор.

На полпути попросил водителя остановиться. Вышел на обочину, сплюнул кровь, прополоскал рот.

— Тимур Дмитриевич, может аптечку достать? — спросил мужчина в костюме, выходя из авто.

— Нет, поехали.

Думал, что в комнате обработаю рану. Не впервой. Только вот в комнате я аптечку не нашёл. И Дани тоже не было. А может, оно и к лучшему. Не хотелось объяснять, что случилось. Не хотелось вообще ни с кем говорить.

Злость всё ещё кипела внутри, но теперь к ней примешивалось что-то другое — усталость. Глубокая, всепоглощающая усталость.

Звуки вечеринки из корпуса «Г» становились всё громче. Музыка, смех, голоса. Там сейчас тепло, весело, и никто не говорит о браках по расчёту и стратегических союзах.

Может, отец прав? Может, я действительно неблагодарный мальчишка, который не ценит того, что имеет? Но почему тогда внутри всё восстаёт против его решений? Почему я не могу просто согласиться, подписать этот чёртов контракт и жить дальше?

Телефон завибрировал.

Даня:

Снег в сентябре это прекрасно

Я резко сел на кровати.

Это он про Ви? Она пришла на вечеринку?

Вдруг вспомнилась яблоня.

Острые коленки Ви, её растрепанные волосы, которые она постоянно пыталась заколоть, но они всё равно выбивались из причёски. Её смех — звонкий, искренний, заразительный.

Помню, как она учила меня вязать узлы для игры в пиратов, наши секретные разговоры. Она рассказывала о своих мечтах — стать переводчицей, путешествовать по миру, учить языки. Я смеялся над её наивностью, а сейчас понимаю, как она была права.

А когда я поцеловал её, её щёки пылали, она не могла смотреть мне в глаза несколько дней после этого.

Сейчас, сидя в своей комнате, я понял, что всё ещё храню в памяти каждую деталь тех дней. Её улыбку, её смех, её взгляд, полный доверия.

И теперь, когда она снова появилась в моей жизни, всё это нахлынуло с новой силой. Заключил бы я контракт с ней?

Под эту странную мысль я всё же поднялся.

Я посмотрел на своё отражение в зеркале, морщась от боли в разбитой губе. Идти с разукрашенным лицом не хотелось, но я не мог оставить Ви с Даней. Потому что знал — мой друг не умеет останавливаться.

Я накинул куртку и быстрым шагом направился к корпусу «Г». В голове пульсировала только одна мысль — нужно найти Вику, увести её оттуда, пока не случилось что-то непоправимое. Мне нужно было убедиться, что с ней всё в порядке.

Музыка становилась всё громче с каждым шагом. В коридорах толпились люди, смеялись, пили. Я проталкивался сквозь толпу, пытаясь разглядеть в этом хаосе знакомый силуэт.

А встретил Алису.

Она выглядела безупречно, как всегда.

В меру сексуальная, стильная, холёная сучка.

— Тимур, ты уже приехал? — её голос звучал непривычно взволнованно. неужели принцесса не может сдержать эмоций?

— Да, — я насмешливо кивнул.

— Ты подписал документы?

Я остановился, глядя ей в глаза.

— Нет, — ответил коротко.

Её лицо мгновенно изменилось. Улыбка погасла, губы сжались в тонкую линию.

— Но… твой отец сказал…

— Мой отец многое говорит, — перебил я. — Но свою судьбу решать нужно нам самим, не так ли?

— Но мы могли бы… попробовать, — сказала с надеждой.

— Мы уже пробовали, Алиса, как ты помнишь, это кончилось не очень хорошо. Где Даня? — спросил я, меняя тему.

Она вздрогнула:

— Он… кажется, пошёл в техническое помещение. С какой-то девушкой.

Внутри что-то ёкнуло.

— С какой девушкой?

Алиса пожала плечами:

— Не знаю. Я видела, что он ведёт туда блондинку.

Блондинку…

Я развернулся и поспешил в сторону техпомещения. Знаю я, зачем он водит туда девушек!

Алиса что-то крикнула мне в спину, но я уже не обратил на это внимания. Дверь была приоткрыта. Резко распахнул её и замер на пороге.

Спина Дани. Одна рука на её талии. Вторая — в её волосах.

— Ви? — сказал я. — Что ты

Они оба вздрогнули.

— Отпусти её, — мой голос прозвучал хрипло, почти угрожающе.

Даня медленно обернулся. Слишком медленно. Слишком самодовольно.

— О, вот и он. Жених из сказки.

Я подошёл ближе. Сердце колотилось, кулаки чесались. Но я удержался. Пока.

Может, это то, что она хотела? Может, она хотела, чтобы её прижали к стенке и… Злость клокотала внутри.

— Ви всё нормально? — спросил я сквозь зубы, не обращая внимания на Даню.

— Я хочу уйти, — сказала она, обнимая себя за плечи.

Я повернулся к Дане и врезал ему…

Глава 22. Под луной

Когда в комнате появился Тимур, я словно бы снова задышала!

Но спокойствие длилось не долго.

Тимур, не сказав ни слова, резко шагнул вперёд и врезал Дане в челюсть снизу вверх. Тот отлетел к стене, ударившись плечом о бетон.

— Ты совсем еб*нулся?! — закричал Даня, вытирая кровь с губ, но Тимур уже налетел снова.

Второй удар — в солнечное сплетение.

Кажется, я вскрикнула.

Даня согнулся, хватая ртом воздух, но успел схватить Тимура за руку, пытаясь вывернуть её. Тимур рывком освободился, ударил коленом в живот. Даня рухнул на колени, но тут же рванулся вверх, цепляясь за его куртку.

— Хватит! — закричала я, но они уже сцепились, как звери.

Тимур ударил ещё раз, и ещё! Даня тоже не оставался в долгу.

— Прекрати! — я бросилась между ними, но Тимур оттолкнул меня плечом, не сводя горящих глаз с Дани.

Тот, пользуясь моментом, врезал ему в бок. Тимур застонал, но не отступил — схватил Даню за шею, прижал к стене.

Я схватила Тимура за плечи.

— Не трогай его! Остановись!

Тимур сначала попытался сбросить меня, но я схватила его за щёки, зажмурившись, испугавшись, что и мне прилетит по лицу.

— Отойди, Ви, — процедил он сквозь зубы. — Он это заслужил.

Я открыла глаза.

Его глаза горели яростью, но он не двигался.

Даня согнулся, восстанавливая дыхание.

— Ты совсем охренел? — смеясь, сказал он, глядя на Тимура снизу вверх.

— Это ты охренел, — ответил Тимур, не двигаясь с места.

Я повернулась к Дане:

— Тебе нужно к врачу.

Он отмахнулся:

— Ничего страшного. Просто… больно.

Я наклонилась над ним, рассмотреть, насколько всё плохо.

Тимур сзади меня сел на пол.

— У тебя кровь идёт, и явно будет синяк, пошли, надо обработать рану и приложить лёд.

Я взяла Даню под руку и потянула вверх.

— Тим, что расселся, помоги, я одна его не дотащу!

Тимур встал над нами, грудь вздымалась, на костяшках краснели ссадины. В его взгляде мелькнуло что-то дикое, первобытное.

Он схватил Даню за плечо, грубо приподняв его, но я тут же вцепилась в его руку:

— Аккуратнее! Он и так еле дышит.

Даня, прижимаясь ко мне, усмехнулся сквозь сжатые зубы:

— Не переживай, Снежинка, я живучий…

Его дыхание пахло алкоголем, а рука, обвившая мою талию, была слишком тяжёлой. Я попыталась отстраниться, но он намеренно прижался ближе, будто проверяя границы.

— Перестань, — резко сказал Тимур, оттаскивая его. — Или рука лишняя?

Даня засмеялся.

— А с Алиской ты таким ревнивым не был.

— Заткнись.

Мы вышли из техпомещения, и я невольно вспомнила Лену. Чёрт, мне же ещё её надо забрать!

— Мне надо найти Лену, — сказала я Тимуру.

Но когда мы втроём выползли в коридор, то упёрлись во взгляд Алисы. Выглядела она потрясающе. Волосы, мэйк, платье, длинные волосы, крупные серёжки…

Она стояла, скрестив руки, её взгляд скользнул по окровавленному Дане, потом к лицу Тимура.

— Лена это девчонка с синими кончиками волос? — спросила она.

— Да, — кивнула я удивлённо.

— Она пьяная во дворе. Куда её отвести?

Я объяснила, как найти нашу комнату, Алиса кивнула и посмотрела на Тимура.

— Ты вообще в себе? — она шагнула к Тимуру, но он выставил перед собой ладонь… — Отец будет в ярости, если узнает, что ты…

— Кто же ему скажет? — спросил Тимур.

Она поджала губы и ушла.

— Ей можно доверять? — спросила я Тимура.

— Не знаю, — ответил он.

Интересные у них отношения, но тут Даня скривился от боли, и мы продолжили идти. Добирались до их комнаты долго. Всю дорогу ругались, потому что я предлагала идти в травмпункт, а парни сопротивлялись.

В итоге мы дотащились до общежития.

Даня рухнул на кровать, застонав.

— Где аптечка? — спросила я.

— Нет у нас аптечки, — устало сказал Тимур и тоже опустился на кровать.

— Прекрасно, и что мне делать? — пробормотала я и вышла на поиски медикаментов. В общем холле лежал ящичек с красным крестом. Когда я вернулась с бинтами, пластырями и пузырьком перекиси Тимур сидел на кровати и прижимал к губе лёд.

Я хмуро села рядом с Даней. Тот, поймав мой взгляд, вдруг притих.

— Прости, — прошептал он неожиданно искренне. — Я просто…

— Заткнись, — зло бросил Тимур.

Тишина повисла густым туманом.

Лицо Дани было бледным, а дыхание — тяжёлым. Я осторожно приподняла его подбородок, чтобы лучше рассмотреть рану. Разбитая губа кровоточила, а на челюсти уже начинал проступать синяк.

Сначала я смочила ватку в антисептике и аккуратно приложила к разбитой губе. Даня поморщился от боли, но не издал ни звука. Я старалась действовать как можно бережнее, чтобы не причинить ему дополнительных страданий.

Затем я взяла пакет с сухим льдом и приложила к челюсти. Даня вздохнул с облегчением, когда холод коснулся воспалённой кожи.

— Держи так минут пятнадцать, — посоветовала я, — поможет снизить отёк.

Пока лёд делал своё дело, я осмотрела остальные повреждения. На предплечье виднелась ссадина — видимо, от удара о стену. Я обработала её антисептиком и наклеила пластырь.

В какой-то момент я почувствовала, что Тимур стоит за моей спиной.

— Ты помогаешь ему после всего, что он сделал? — спросил он.

— Не так уж много я сделал, — вклинился Даня, но под взглядом Тимура примолк.

— Он ранен, — просто ответила я.

Даня попытался усмехнуться, но поморщился от боли:

— Спасибо, Снежинка. Не ожидал от тебя такой заботы.

Я проигнорировала его слова и повернулась к Тимуру. Хотела взять его руку, чтобы осмотреть костяшки, но он дёрнулся.

— Дай посмотреть, — я осторожно потянулась к его руке. — Сильно болит?

— Терпимо, — процедил он, поставил рядом со своей кроватью стул для меня и сел рядом.

Я разложила аптечку на его постели и опустилась на стул.

— А теперь объясни мне, почему ты так поступил? — попросила, когда положила его ладонь себе на колено.

Я обрабатывала его сбитые костяшки.

Тимур отвернулся к окну, где луна висела над крышами, как холодный свидетель.

— Он не имел права трогать тебя, — пробормотал он.

— А ты имел право его калечить? — спросила

— Надо было просто выйти из комнаты и оставить вас наедине?

Даня усмехнулся:

— А может, это и к лучшему.

— Что именно? — не поняла я.

— То, что Тим наконец показал свои истинные чувства, — он подмигнул.

Тимур резко встал с кровати, я уронила бутылёк с перекисью, она пролилась мне на колени, бедро обожгло болью, я взвизгнула от неожиданности. Оказывается, мне в этой битве тоже досталось! Огромная царапина на всё бедро. Даже не знаю, в какой момент я это заработала.

— Ви!

Тимур резко сел у моих ног, рассматривая алую линию. Резво оттянул материал и так коротких шортов, обнажив длинную царапину от бедра до колена.

— Чёрт, — выдохнул он, и в его голосе впервые за вечер прорвалась паника. — Почему молчала?

Даня приподнялся на локте, его насмешливый тон испарился:

— Бля, Ви… Это когда ты успела?

— Не знаю, — испуганно ответила я, пытаясь отодвинуться, но Тимур схватил моё колено, прижав ко стулу:

— Сиди смирно!

Я не знала, куда смотреть. Горело лицо, горело бедро. Сердце — тем более.

Он наклонился ближе и осторожно подул туда, где жгло сильнее всего. От его дыхания по коже пробежала дрожь — неожиданная, нервная, слишком живая.

— Тебе нельзя было идти на эту вечеринку, — прошептал он, всё ещё сидя на корточках передо мной, сжимая моё колено одной рукой. Его голос был хриплым

— Я и не собиралась, — прошептала я, едва не сбившись, — но Лена…

Я начала было оправдываться — и вдруг почувствовала на себе взгляд. Даня.

Я вдруг поняла, как нелепо всё это выглядит: Тимур сидит практически между моих ног и удерживает моё колено одной рукой, Даня приподнялся на локте и жадно смотрит за каждым моим движением со своей кровати, а я… я в их комнате в тонком пижамном топике…

Глава 23. "Братья" по крови

Её кожа под моими пальцами горячая, почти обжигающая. Перекись зашипела на ранебелой пеной, а я стиснул зубы так, будто больно было мне, а не ей.

Запах её духов врезался в сознание — не просто ваниль, а точь-в-точь как ванильное печенье, которое мы пытались сами испечь, когда мне было лет двенадцать. Половину теста в итоге съели сырой, а половину сожгли до углей. Мать ругалась, а мы прятались в кладовке, ожидая, пока она уйдёт. Мне потом здорово влетело…

Теперь этот аромат не про детство. Вот она передо мной. Больше не ранимая девчонка, а красивая взрослая девушка. А эта ваниль между нами — сладкий предвестник новой катастрофы

Глупо, что я это вспомнил.

— Держись, — пробурчал, накладывая пластырь, получалось криво.

И тут ещё одна вспышка:ей семь, мне девять. Она в платье с ромашками лезет за мячом на дерево, я дразнюсь, трясу ветку.

Падение, кровь на коленке, её рёв.

Пальцы дрожали, когда я криво лепил пластырь на её кровоточащую коленку, пытаясь быть героем.

— Теперь мы… типа… братья по крови.

Она всхлипнула, размазывая слёзы по щекам:

— Но братья — это мальчики!

— Ну и что! — я покраснел до ушей, швырнув в лужу камень. — Значит, ты первая девчонка-брат. Хватайся! — Ткнул мизинцем в её ладонь, как делал с пацанами во дворе. — Кто предаст — тому сразу в глаз!

Сейчас я уже не девятилетний мальчик. Но пальцы дрожат всё так же, когда прикасаюсь к её коже.

Чёрт, почему тут так жарко?

Её бедро под моей ладонью. Мягкое. Такое притягательное… Слишком близко.

Даня фыркнул с кровати. Ну и пусть.

Как вообще я оказался здесь — между её ног, на корточках, будто молюсь на неё? На эти длинные ноги в шортах, на кожу, которую хочется не лечить, а целовать.

— Спасибо, — она коснулась моей руки.

Я едва не зарычал от этого прикосновения.

Сгрести бы её в охапку, обнять крепко, уложить на кровать. И плевать, что Даня здесь. Пусть смотрит и мотает на ус, кому на самом деле она принадлежит.

Её рука такая тёплая и нежная коснулась моей щеки.

— У тебя губа разбита.

Я дёрнулся, будто током ударило. Не от боли. От того, как она смотрела. Как касалась.

Её палец скользнул по шраму под скулой. Помнит ли, как я его получил?

Она нежно подняла моё лицо за подбородок, начала тихонько капать перекись и дуть мне на губы.

Перекись холодком щипала разбитую губу, а её дыхание, тёплое и неровное, смешивалось с моим. Я чувствовал каждую молекулу воздуха между нами — липкую, заряженную.

Мы были так близко друг к другу, что мои фантазии не успевали за реакциями тела.

Я хотел её.

Всю.

Сейчас.

Насколько мне будет больно, если я прямо сейчас уложу Ви в постель и сомну её губы своими?

Она наклонилась ближе, прядь волос упала мне на запястье. Щекотно.

Её ресницы дрогнули, тени от них заплясали на скулах.

Какая же она красивая…

Кто я без неё? Просто воздух, пыль, бессмысленный звук.

В этот момент я осознал, насколько сильно скучал по ней, даже если не признавал этого вслух.

Не в какой-то конкретный момент, хотя и отдельные моменты грусти по ней у меня тоже случались. Чаще это ощущалось, как фантомная боль. Как если бы мне ампутировали часть сердца, и мозг годами пытался послать сигнал в пустоту.

У меня в груди была дыра, которую я старался заполнить чем попало: медалями с соревнований, которые звенели как консервные банки на ветру; сорванными поцелуями не тех девушек. Совсем не тех, пахнущих не той ванилью.

А ведь там, под рёбрами, раньше жила она. Девчонка в платье с ромашками, которая выросла теперь в эту незнакомку.

Красивую. Колючую. Нежную. И такую родную Ви.

— Не шевелись, — прошептала она, но сама задрожала, когда мои пальцы непроизвольно впились в её бёдра.

Через тонкую ткань шорт чувствовался жар кожи, а подушечкой большого пальца прощупывался ритм пульса.

Ещё немного и… Она закончила с моими ссадинами.

— Так-то лучше… — прошептала она, но шёпот сорвался, когда я будто бы случайно притянул её бёдра ближе к себе.

Замерла.

Я тоже.

Если Даня что-то скажет сейчас — он труп.

За окном бился о стекло мотылёк, и я вдруг представил, как мы с Викой — такие же глупые создания, летящие на огонь, что сами же и разожгли.

И я, кажется, готов сгореть.

Провёл подушечкой большого пальца по внутренней стороне её бедра. Она ахнула — и замерла. Зрачки расширились. Губы приоткрылись.

А я отметил, что не отстранилась, даже будто бы слегка выгнулась в моих

Мой пульс участился, ладони вспотели, а дыхание стало рваным.

— Тим… — моё имя на её языке звучало как признание.

Теперь я уже смело притянул её ближе, пока между нами не осталось пространства. Я притянул её ближе, прижал к себе — и понял: под тнким топом у неё не было белья. Мысли вспыхнули, как спички, ударили в живот волной жара, которая распространилась по всему телу. Моментально. Бесповоротно.

— Ты… — выдохнула она, но я перекрыл её вопрос касанием лба к её груди.

— Твой брат по крови, — вырвалось само сквозь какой-то истеричный смех..

— Ты помнишь, — вздохнула она и снова замерла в моих руках.

Дверь хлопнула — Даня вышел из комнаты.

Молодец.

Мы остались вдвоём.

Я уткнулся носом в её живот и губами коснулся кожи. Дыхание замедлилось. Всё внутри кричало: ещё.

— Конечно, я помню, — прошептал я. — Как тебя забыть…

Она попыталась сжать колени, но я всё ещё удерживал её. Осторожно, но крепко.

Ещё немного и моему контролю конец.

Я поднял голову, чтобы взглянуть в глаза своей Ви.

Её взгляд встретился с моим. Мы оба знали — ещё немного, и наступит точка невозврата.

Её губы дрогнули в подобии улыбки. Той самой, что я видел перед тем, как она в десять лет столкнула меня в реку.

Что же. Я приготовился к новому падению, но на этот раз решил утянуть её за собой

Одно неверное движение — и мы рухнем в пропасть, но разве не так мы всегда жили?

— Ви, иди ко мне.

Глава 24. Помнит

Ночь. Луна светила прямо в окно.

Я сидела на стуле в комнате Тимура, не до конца понимая, как так получилось, что он — внизу, между моих ног. Его дыхание обжигало кожу живота, руки сминали тело, а меня саму наполнило не только желанием, но и… счастьем.

Помнит.

Зачем же притворялся так долго?

Но когда он поднял голову и посмотрел мне в глаза, мою голову заполонили другие вопросы.

Эти зрачки, расширенные до бездны, где тонули все наши «никогда» и «навсегда», словно бы поглотили изумрудный ободок радужки.

Предвкушение. Нет. Надо быть честнее: желание прошило меня изнутри, сосредоточившись там, где мы друг друга касались.

— Ви, иди ко мне, — хрипло прошептал он.

Дыхание сорвалось.

Я ничего не ответила.

Он посчитал это за согласие.

Резко поднялся и взял меня на руки, и через мгновение я лопатками почувствовала его кровать. Ни одна мысль не успевала полностью сформироваться в моей голове.

Он вклинился между моих ног…

Уже без футболки! Чёрт!.. Мы ещё даже ни разу не целовались!..

До этого момента.

Всё завертелось — будто время потеряло ритм.

Он поцеловал меня в шею.

Жадно, отчаянно, с нажимом, прикусывая кожу, заставляя меня прогнуться в спине, прислонившись к его паху ещё крепче.

Надо остановиться. Надо остановить его. Надо…

Я задохнулась от жара, прокатившегося волной по телу.

Поцелуи опустились ниже, шершавая ладонь забралась под топик с одной стороны и смяла мне грудь, а с другой… он опустился ртом и прямо через ткань безошибочно нашёл губами сосок. Мгновение, и ткань намокла, а он чуть прикусил меня!..

Я услышала стон. Сладкий. Протяжный.

О нет, это же я…

— Тим… — я испугалась сама себя, попыталась сказать, что надо остановиться, но только крепче обвила его корпус ногами, когда он красноречиво толкнулся в меня своим твёрдым пахом.

— Я...

Но его губы накрыли мои, и я почувствовала вкус крови.

Да ему же должно быть жутко больно!.. Но он целовал, яростно, неистово, выбивая из моей головы все оставшиеся мысли.

Я чувствовала только вкус крови, жар и отчаяние напополам с неистовой нуждой в нём. В Тимуре.

Вот он, не отрываясь от моих губ, взялся за ремень своих брюк, начал расстёгивать. Я очнулась:

— Стой!.. Тим, я… не могу.

Он застыл. Грудь вздымалась от прерывистого дыхания. Взгляд вцепился в меня.

— Ты не хочешь?

Хотела. Хотела до одури.

Но не так.

Мой первый раз не произойдёт сейчас.

Я сглотнула, отвела глаза. И сразу наткнулась взглядом на шрам на его животе. Мы угнали папин квадроцикл. То дурацкое лето. Он тогда сказал, что было не больно. Врал, конечно. И сейчас врёт, вон как губа припухла.

Шрам на животе подёргивался в такт нашему дыханию, заставляя меня закусить губу сильнее. Его тело будто было картой наших войн.

Там, где пульс бился у основания горла, висела цепочка с ржавым медальоном.

— Ты его хранишь. А я свой кинула в Дон, — сказала я вместо того, чтобы объясниться.

Его торс, иссечённый тенями от лунного света, дышал как раненый зверь. Мышцы играли под кожей, я потянулась пальцами, чтобы коснуться медальона, но Тимур схватил мои запястья и прижал к подушке над моей головой.

— Тим… — мой голос сорвался на шепот.

— Что, Ви? — спросил этот бес своим хриплым низким голосом, наклоняясь ниже и прекрасно осознавая, как действует на меня.

Теперь его грудь касалась моей. Только слегка, при каждом вздохе.

Он приподнял одну бровь. Посмотрел на меня вопросительно, я попыталась высвободить руки, но он прижал их к подушке сильнее одной своей ладонью, а второй убрал спутанные волосы с моего лица, провёл пальцами по моим губам.

— Ты до сих пор не умеешь целоваться, — сказал, ухмыляясь.

И так меня разозлило это!

Заныло внутри от обиды и желания. Захотелось доказать, что он не прав. Или… что он прав, но это не важно.

Усмехнулся. Чудовище зеленоглазое, а потом облизнул свой большой палец и… в следующий миг оттянул резинку моих шорт. Я вздрогнула и втянула живот.

— Тим… стой… — выдохнула я, запинаясь на каждом слове.

— Не хочешь меня? — спросил хитро?

— Не-е-ет… — сдавленно выдохнула я, пытаясь высвободить руки. — Не хочу!

— Вот и проверим.

И он медленно скользнул туда, куда нельзя было!

Я забилась в его руках, только это было бесполезно.

Он коснулся меня там.

И если бы только коснулся!..

Он начал нежно ласкать пальцем, то чуть нажимая, то нежно проводя по кругу.

— Ти-и-им, — нервно выдохнула я.

— Совсем не хочешь меня? — спросил он, будто насмехаясь.

— Совсе-е-ем, — протяжно выдала я, пытаясь вытащить руки из его хватки.

— Да что ты? — его шёпот обжёг кожу. — А я вот чувствую, что ты вся мокрая, маленькая лгунья.

— Пусти!

И он отпустил мои руки. Я тут же попыталась вылезти из-под него, чтобы он прекратил эти сладостные движения пальцами, но он словно принял вызов, как бы я не извивалась, продолжал свои нежные движения.

Пока я…

Мир

Можно упасть в обморок? Прямо сейчас, пожалуйста! К такому меня жизнь не готовила.

Моя грудь ходила ходуном, щеки горели. Он снова потянулся к ремню. Я положила ладони на его руки:

— Я не хочу, чтобы наш первый раз… случился вот так.

И не надо ему знать что наш первый раз мог бы стать МОИМ первым разом тоже.

Он вскинул бровь.

— Хочешь лепестки роз и ванну шампанского? — усмехнулся он.

Я посмотрела со злостью.

А чего на самом деле я хотела?

— Просто… я… мы ведь даже не вместе.

Он сжал зубы.

— Ты моя, Ви. Всегда была. Всегда будешь.

Только вот мне не тринадцать больше, и я знаю, что слово “всегда” ничего не значит.

— Нет, — ответила я.

Он молчал. И смотрел — будто хотел прожечь дыру в моей душе.

Поднялся.

Я тут же свела ноги и села, поправляя одежду.

— Я пойду… — сказала, поднимаясь с кровати.

— Куда?

Он поймал меня, обхватил за талию и потащил в сторону ванной.

— Тим, с ума сошёл? — воспротивилась я.

Он не ответил. Втолкнул меня в душевую. Прямо в кроссовках.

— Тим!

Глава 25. Долги

Вода полилась сверху, мой пижамный топик вмиг намок. Я взвизгнула и попыталась выпрыгнуть из душевой, но Тимур не пустил, удерживая меня одной рукой.

Мне было ничего не видно за завесой воды, но потом он подошёл ближе, и я поняла, что Тимур обнажён.

Я отступила назад и прижалась спиной к кафелю, вытирая лицо и пытаясь осознать, что происходит.

Между нами теперь была завеса из воды.

Он встал передо мной.

— Что ты…

Я опустила взгляд и увидела, что второй рукой… он обхватил себя.

Охнула — и тут же зажмурилась.

— Раздраконила и решила убежать? Открой глаза, Ви.

Я качнула головой.

Слишком много. Слишком близко. Тело горело, будто под кожей кто-то развёл костёр.

— Ты бы хотела, чтобы я довёл дело до конца?

Я снова покачала головой, а у самой пульс зашкаливает!

— Смотри на меня, — повторил он, чуть мягче. — В глаза, Ви.

И я медленно подняла взгляд. Осторожно.

Изумрудная бездна его глаз встретила мой взгляд с упрямым вызовом.

Водяные капли стекали по его лицу, груди, животу и… Если можно было покраснеть ещё больше, я бы сделала это! Снова подняла взгляд, встретившись с насмешливыми изумрудами, но продолжая всем телом чувствовать, как он… проводит пальцами по своему...

Это было безумие.

Это был вызов.

Это была демонстрация желания — грубого, настоящего, откровенного.

Ведь он смотрел мне в глаза и делал это. Там. За водяной завесой.

Я должна была отвесить ему пощёчину. Закричать. Уйти. Но я стояла, как загипнотизированная.

Так мы и смотрели друг на друга, глаза в глаза. Как будто кто-то наложил заклинание.

Я не могла пошевелиться.

Это одновременно было высшим актом доверия, и демонстрацией его власти надо мной. А может… и моей над ним?

Время словно застыло в этой напряжённой паузе. Капли воды стекали по его лицу, смешиваясь с влагой в душевой. Его дыхание становилось всё более прерывистым, а взгляд — всё более пронзительным.

Я стояла неподвижно, прижимаясь к холодной плитке, чувствуя, как моё сердце готово выпрыгнуть из груди. Каждая клеточка тела была напряжена до предела, готовая либо отпрянуть, либо броситься к нему.

Он пожирал меня взглядом, пока не закрыл глаза, и это не случилось.

Выдохнул тихое “Ви”...

И продолжал смотреть только на меня.

Неизменно суровый. Вечно собранный Тимур Орлов с характером, будто выточенном из камня.

Я готова поклясться, что никто ещё не видел, как он теряет контроль.

Только я.

Он сделал шаг вперёд — под воду.

Я сглотнула.

Тим провёл рукой по лицу, как будто смывал с себя всё, что могло остаться — злость, возбуждение, растерянность.

Какой же красивый. Аполлон? Нет… это Даня скорее Аполлон. Весёлый, легкомысленный и привлекательный. А Тим… у него страшная красота, он словно Аид. А я, выходит, его Персефона, которая забыла про их любовь.

Я усмехнулась своим мыслям, хватит зачитываться античными мифами.

Постойте… Любовь?

Тим открыл глаза, вынырнув уже на моей стороне душевой.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, и в его голосе прозвучала такая искренность, что у меня перехватило дыхание.

— Теперь мы квиты, — сказала я, чтобы сказать хоть что-то.

Тимур усмехнулся.

— Нет, Ви. Теперь ты должна мне в два раза больше.

Он провёл пальцем по моим губам сверху вниз, приоткрывая их.

Я стояла в душевой, в мокрой одежде, прижав руки к груди. И только теперь поняла, как сильно дрожу.

Тим взял меня за руку и вывел из душевой, без стеснения выходя голым.

Мои щёки алели, а с немногочисленной одежды вода лилась в три ручья.

Но это было неважно. Мне надо было как можно быстрее убежать отсюда. Из этой комнаты. От этого человека.

Тимур достал большое банное полотенце.

— Иди сюда.

Спокойный, будто не стоит передо мной обнажённым, будто сейчас в душевой не случилось… ЭТО.

А мне хотелось кричать от эмоций!

Прямо за его спиной дверь.

Смогу убежать?

Глава 26. Непрошенная

Тимур застыл, протягивая мне полотенце, а я застыла, смотря на дверь за его спиной.

Сердце всё ещё бешено колотилось в моей груди после того безумия в душевой, кровь пульсировала в ушах.

Что же я наделала?

Всего каких-то полминуты назад я стояла в объятиях обнажённого Тимура, утопая в его изумрудном взгляде и… собственном желании! А теперь пришёл черёд расплаты — меня захлестнул ледяной стыд, да так, что дышать стало тяжело.

Я чувствовала, как дрожат колени, на которые стекает вода с мокрых шорт, и единственная мысль билась в раскалённой голове: бежать.

Только вот тело не слушалось. У него как будто появился новый хозяин. И я поймала себя на дурацкой мысли, что никогда не видела ничего более прекрасного, чем этот хозяин.

Он словно был воплощением мужской красоты — не показной, не вычурной, а настоящей, природной.

Не просто красив — совершенен.

Мысль обожгла. Что я вообще здесь делаю? В его ванной комнате. Мокрая.

И вообще, Вика, ты верно забыла, что людям доверять нельзя, даже если они кажутся открытыми…

Забыла. Ему хотелось верить. И это пугало меня гораздо больше, чем его обнажённое тело.

Тимур подошёл ближе с этим своим банным полотенцем, будто бы собираясь укрыть меня, но

На миг наши взгляды встретились: в его не было ни капли пошлости или вульгарности. Только вызов и какая-то первобытная сила. В моих же, наверняка, только паника.

Я не знала, куда деваться. В горле стоял ком, щеки пылали раскалённым румянцем. Нужно уйти, пока не стало ещё хуже.

Только как от него уйдёшь-то?

Он сделал ещё шаг вперёд, решительный и мягкий одновременно. Осторожно, бережно, будто я могла рассыпаться от одного резкого движения, он накрыл мои плечи полотенцем, будь оно неладно.

Его пальцы коснулись открытого участка кожи, и я вздрогнула. Медленно, не торопясь, он развернул полотенце, и, встретившись со мной взглядом, укутал меня.

— Так-то лучше.

Ткань была тёплой, ворсистой и пахла… им. Хотя, наверное, это мне показалось…

Тимур прикоснулся к моим мокрым волосам — и откинул их назад, чтоб они не мешали. Всё это — в тишине, в полумраке ванной, в атмосфере напряжения и нежности, которая сводила с ума.

— Без одежды было бы лучше, — только и сказал он. — Принесу тебе треники и футболку, чтобы ты могла дойти до своей комнаты.

Я покачала головой.

— Хочешь остаться у меня? Так я не против, — вдруг зло процедил он. — Но в мокром я тебя на улицу не выпущу.

Это что… была забота? Забота от вечно хмурого Тимура Орлова!

Я так и стояла столбом и хлопала ресницами. Укутанная в его полотенце, в его внимание, в его странную, пугающую нежность.

Он развернулся, вышел из ванной, а я, дрожа, как от лихорадки, осталась одна. И только когда дверь за ним закрылась, позволила себе выдохнуть.

Ненадолго.

Через пару минут дверь приоткрылась, и в щель протянулась его рука с аккуратно сложенной одеждой — чёрная футболка и серые тёплые спортивные штаны.

— Примерь. Будет велико, но лучше, чем ничего.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что.

И снова тишина.

Думаю, говорить не надо, что переодевалась я с нечеловеческой скоростью. Быстро, не давая себе времени думать. Волосы оставались мокрыми, щёки — раскалёнными, а руки — дрожащими. Ну и пусть. Зато в сухой одежде действительно было гораздо теплее.

Сложила свою мокрую одежду в стопочку и... выходить из ванной было страшно, но я всё же вышла.

Тим стоял у окна — тоже в спортивных штанах и футболке.

Я замерла в дверях, не зная, с чего начать.

— Почему ты не искал меня? — вопрос сорвался с губ.

Не стоило, но он мучил меня много лет.

Да, я не выходила на связь, но в тайне надеялась, что мой защитник объявится. Что преодолеет препятствия. Найдёт. Приедет. Да хотя бы раздобудет телефон.

Глупо, но я будто обижалась на него, что он не появляется. И из чувства противоречия справлялась со всем сама.

Мама была такой сильной. Ей пришлось полностью поменять свою жизнь, выйти на дурацкую работу, сменить окружение на 360 градусов, и я… Я так старалась доказать — ей, а ещё себе и всему миру, что тоже всё смогу. Что смогу без него. Что не сломаюсь.

Но внутри... всё равно ждала.

А он не появился.

Он поднял голову. Медленно. Взгляд в глаза.

— А ты? — Тимур прищурился. — Почему не оставила весточки?

Я отвела глаза.

Гордыня? Возраст? Страх?

— Тогда много чего происходило, я не успела.

Он усмехнулся.

— Не успела?

Я молчала.

— Почему притворялся, что не узнал?

— Твои розовые стринги на плитке не очень совпадали с образом подруги детства.

Ну вот, я снова краснею. Хорошо, что в комнате полумрак.

— А ты почему не призналась, что узнала?

Ответ был простой — потому что не хотела.

— Я приехала сюда учиться. А не…

—...не расхаживать полуголой в мужском общежитии? — подсказал он, снова усмехнувшись.

Я почувствовала на себе внимательный взгляд, как он прошёлся по мешковатым штанам, затянутым на талии, по влажной футболке...

Дернулась от этого внимания, хотела что-то сказать, оправдаться, отвернуться, но он подошёл. Я напряглась и на всякий случай отступила.

— Ты меня с ума сводишь, Ви. А я даже не имею права коснуться тебя, да? — сказал с какой-то потаённой злостью.

Он поднял руку и легко, совсем невесомо провёл кончиками пальцев по моей щеке. Тепло. И это притяжение между нами. Сердце загрохотало, как взлетающий самолёт.

— Проводи меня, — сказала я, потому что это безумие надо было остановить. — Пожалуйста.

Он оглядел меня — медленно, будто проверяя, точно ли мне тепло, удобно, точно ли… я цела.

Потом схватил со спинки стула тёплую толстовку и накинул мне на плечи.

— Вот так, — сказал довольно и приобнял меня за талию, а я поймала себя на мысли, что мне это нравится — быть в его одежде, его рука на талии, что он провожает меня до комнаты...

И только мы подошли к двери, как… она с силой распахнулась, чуть не ударяя меня по носу, хорошо, у Тимура отличная реакция, и он молниеносно прижал меня к себе!

А на пороге — Алиса. Снова она. Только в этот раз она настроена куда решительнее...

Глава 27. Это сильнее нас

Узкие зелёные глаза Алисы (чуть иной оттенок, чем у Тимура — болотистый) вспыхнули яростью, стоило ей окинуть меня взглядом с головы до ног.

Под этим взглядом мне захотелось сжаться. Я как-то резко осознала, какой контраст мы представляем: она — безупречная; я — взъерошенная и в чужой одежде. В его одежде.

Алиса перевела взгляд с меня на Тимура, который стоял у меня за спиной.

— Что здесь происходит? — её голос звучал звонко и ядовито. Она вперила взгляд прямо в Тимура, словно меня вовсе не существовало.

Я попыталась инстинктивно отодвинуться, но позади был Тимур — и я только уткнулась спиной в его тёплую, большую грудь.

— Мы поговорим позже, — сказал он и шагнул вперёд, заставляя меня тоже сделать шаг.

— Ты же не думаешь, что эта... новая игрушка — что-то серьёзное? — почти ласково обратилась она к Тимуру, ни разу не посмотрев на меня. — Не забывай, кто ты. И кто она.

Алиса кивнула в мою сторону, не потрудившись даже взглянуть.

От её слов мне стало мерзко. Она даже имени моего не знала, а уже так презрительно относилась… А ведь когда вызвалась помочь с Леной, я подумала, что она может быть доброй девчонкой!

Нет, вот что-что, а оскорблять себя я не позволю — расправила плечи, встала ровнее. В конце концов, я имею право носить любую одежду, встречаться с кем хочу, и если верить Тимуру, отношений у них нет, так что я

— Алиса, прекрати. — Тимур сдерживался, но я чувствовала, как напряжены его мышцы. Его пальцы слегка сжались на моей талии. — Мы всё обсудим без посторонних.

Без посторонних.

А вот это обожгло. Я неслышно усмехнулась.

Посторонняя. Точно. Это слово как нельзя лучше описывает меня.

Я хотела уйти, но Тимур не пустил.

Алиса перевела взгляд на его руку, лежащую у меня на животе, а потом на одежду Тимура, которая висела на мне мешком. Её губы искривила злая усмешка.

— Очередная шалава? Не надоело тебе их менять? — прошипела Алиса.

Ну просто какое-то дешёвое посмешище: богатая невеста застукала провинциальную любовницу! Только вот она ему не невеста, а я ему не любовница… и такого отношения к себе не потерплю.

Вырвалась из рук Тимура, мимо Алисы в коридор. Там он и поймал меня снова — ухватил за запястье.

— Ви, подожди, — сказал он ласково, — она должно быть напилась и не совсем соображает.

— Да, подожди, Ви, — передразнила Алиса из-за спины его интимный тон, — куда же ты?

Она слегка наклонила голову, разглядывая меня так, будто я букашка. А потом спросила так едко:

— Ты вообще понимаешь, кто он и кто ты?

— Хватит! — сорвался Тимур, глядя на неё.

Алиса вздрогнула, не ожидая, что на неё так гаркнут.

— Мне плевать, что ты там придумала, мы всё уже обсудили. Уходи. Ты ведёшь себя более чем недостойно!

— Нет уж, дорогой, — истерично хохотнула она. — Этот брак нужен нашим семьям, а я не позволю…

Дальше я не слушала. Вырвала руку и рванула к выходу из корпуса.

Нет, нет, нет. Чужие драмы меня не касаются. Пора проснуться, хватит! На глаза навернулись слёзы злости — на себя, на него, на всю эту ситуацию.

Что я вообще себе надумала? Что бывший лучший друг может стать моим парнем?

Тимур принадлежит своему кругу — Алисе, отцу, семейному бизнесу, спорам, ставкам. Не мне.

От резкой мысли я споткнулась на ступеньке и чуть не упала. Ставки. Спор. Почему это всплыло сейчас? В памяти мелькнуло ехидное лицо Дани и его странная фраза после тренировки, какие-то намёки про электрокар.

— Вика! — Голос Тимура был ближе, я услышала топот босых ног по лестнице сверху. Он всё-таки бросил свою “неневесту” и бежал за мной.

Я вылетела на площадку первого этажа, крепко вцепившись в перила, чтобы не упасть. Дальше — выход на улицу.

Вот на улице-то он меня и догнал. И его не испугало отсутствие обуви.

— Тимур, всё нормально, иди поговори с ней, выясните отношения, мне всё равно давно пора спать — завтра первая пара сложная.

— Посмотри на меня… — Тимур обошёл меня, оказываясь впереди и заграждая путь.

Я как-то по-детски сначала отвела взгляд, а потом зажмурилась, мотая головой. Нет. Не буду. Потому что, стоит мне взглянуть в эти зелёные омуты, я утону. И он получит власть утешить меня — или снова ранить.

Тимур тяжело дышал. На миг воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим прерывистым дыханием.

— Мне нечего тебе сказать, — выдавила я наконец, отворачиваясь. — И так всё ясно. Иди к ней.

— Не говори ерунды, — хрипло ответил он. — Ничего не ясно. Она не невеста мне. Это всё... черт, сложно, — процедил он сквозь зубы.

— А как же твоя семья? — тихо спросила я, глядя ему в подбородок, чтобы не встретиться глазами. — Они же надеятся на этот брак, насколько я поняла.

Тимур выругался сквозь зубы и вдруг взял моё лицо в свои большие ладони, вынуждая поднять голову. Я невольно взглянула ему в глаза — там пылало столько решимости, что у меня перехватило дыхание.

— Послушай меня. Я сам распоряжусь своей жизнью.

Он выглядел сейчас как разгневанный бог, готовый рушить горы. Сердце екнуло от надежды, но тут же заледенело снова. Хотелось схватиться за эти слова, как за спасательный круг. Но в моём мире не бывает хэппи-эндов. Не для таких, как я.

— Есть вещи, сильнее нас, — выдохнула я, размышляя над тем, что его семья никогда бы меня не приняла.

— Это точно, — отрезал он.

И поцеловал меня.

Глава 28. После

Он целовал меня так, будто знал, как сильно я пыталась его забыть.

Так, будто хотел стереть всё, что было, а главное, чего не было между нами — и оставить только этот миг.

Его губы были тёплыми и настойчивыми. И казалось, своими волнующими прикосновениями они выжигают у меня на сердце клятву.

И я верила ей. Я клялась сама. Отчаянно. Всей своей душой, которая ещё не разучилась любить.

И если кто меня спросит, что было в той клятве — я не смогу сформулировать. То нельзя законспектировать, проанализировать и резюмировать. То можно только почувствовать. И если повезёт, сохранить отголосок этого чувства в своей шкатулке важных воспоминаний.

— Ты моя, Ви, — выдохнул он мне в губы. — Моя, поняла?

Он поцеловал снова, видимо, чтобы до конца поняла. А я будто бы и не сопротивлялась и кажется даже отвечала на его страсть. Слегка приоткрыла губы, позволила его языку коснуться моего. Боже, почему же так приятно? Почему ощущение, что у меня крылья, и я сейчас взлечу? Воспарю ввысь, вместе с ним…

Он стоял босиком и с разбитой губой, а я всё ещё мокрая и замёрзшая, но остановиться было невозможно.

Но мир позаботился о нас — пошёл дождь. Тимур подобрал стопку с моей мокрой одеждой, что выскользнула из моих ослабевших рук и давно валялась рядом на дорожке, и мы побежали в сторону моего корпуса.

Забежали под крышу, и Тимур моментально прижал меня к стенке. но студенты расходились с вечеринки, а нам обоим не хотелось, чтобы у нашей страсти были свидетели.

Мы подошли к двери.

Я просто смотрела на него и думала: если я сейчас исчезну — не жалко. Он не дотрагивался до меня больше, просто стоял и разглядывал.

— Спокойной ночи, — сказал тихо.

— И тебе, — выдохнула я.

Но он не уходил.

— Если я снова дорвусь до твоих губ, то уже не уйду до утра, — сказал быстро.

— Ромео, ты ли это? — улыбнулась я и всё же сделала шаг назад. — Только без яда, пожалуйста. Я ещё диплом не защитила.

Он рассмеялся — глухо, будто ему не до смеха.

— Нет, я не Ромео. Я тот, кто опоздал к балкону. И не знает, простят ли его за это.

— Уходи, пока я не передумала.

— Только если ты пообещаешь, что это не финал.

— Я пообещаю, — кивнула. — Но не скажу, когда продолжение.

И я быстро скользнула за

Он держал дверь — крепко, срывая мой план побега.

Сорвал последний поцелуй с моих губ.

— До следующей сцены, Ви.

А затем отстранился и позволил мне закрыть дверь на замок, впрочем оставив за собой аромат дождя и приятных воспоминаний.

Я прижалась спиной к двери, медленно сползая вниз. Сердце стучало, и этот звук почему-то напоминал то, как отбивается от корта теннисный мяч.

Что это было?

Влюблённость?

Глупость?

Или моя личная трагикомедия в трёх актах с недописанным финалом?

В комнате пахло малиной и алкоголем. Лена спала, раскинув руки и уткнувшись лицом в подушку. На полу валялась её сумочка, из которой торчал ярко-зелёный банан.

Я усмехнулась, кажется, её вечер прошёл весело. Лена вот умеет просто быть. Жить. Не копаться в себе. Не разбирать людей по косточкам.

А я… я опять превращаю чувства в уравнение. Только неизвестных слишком много.

Открыла окно, чтобы проветрить, а после хотела переодеться в пижаму, но не смогла снять его футболку… так и уснула, уткнувшись носом в её ворот и пытаясь уловить отголоски его запаха.

А когда наступило утро…

Будильник безжалостно вырвал меня из полудрёмы. Солнце заливало комнату, безжалостно обнажая правду вчерашнего вечера.

Что. Я. Сделала.

Пальцы самопроизвольно потянулись к губам. Поцелуи Тимура Орлова отпечатались на них, словно клеймо.

Я села на кровати резко, как будто могла вытряхнуть себя из этого состояния. Пока Лена похрапывала в стороне, я схватилась за голову.

Не-е-е-е-ет.

Воспоминания обжигали. Но то, что было ночью, не всегда продолжается днём!

Может, для него это всё ничего не значило! Просто порыв. Ошибка. Эмоции. А вдруг я всё придумала? А я уже строю замки, притом на зыбкой почве из вчерашних поцелуев.

Но эти его слова: “Ты — моя, Ви”...

Решено. Буду действовать по обстоятельствам.

Я выдохнула и начала методично собираться.

Ополоснулась холодной водой, смывая стресс. Натянула самую сдержанную форму: белая майка, серая спортивная кофта. Расчесала и убрала волосы в строгий хвост. Нацепила маску на лицо. Не косметическую. Ту самую, которой училась годами: нейтральность. нормальность. «ничего не случилось». Надела часы. Подтянула лямку рюкзака. Поставила бутылку воды рядом с кроватью Лены. И… сунула счастливые розовые трусы в карман.

Глупо, ну ладно.

Глубоко вдохнула.

Сейчас я просто пойду на корт. Просто ради тренировки. Будет он там или нет — это не важно.

Пульс как-то расшалился для простой тренировки, но я упрямо делала вид, что ничего странного не произошло.

Спустилась по ступенькам, вынырнула на улицу — свежо, но дождь больше не шёл. Прошла по спящей территории Вересково, зашла за корпус по направлению к корту.

В горле пересохло.

Я нарочно смотрела под ноги, когда приближалась.

Будет меня ждать жасминовый чай? Или только горечь разочарования?

Я подняла взгляд…

Глава 29. Откуда мне было знать?

На корте никого не было. Только лужи и листья, видимо дождь не прекращался всю ночь.

В лужах, разбросанных по площадке каким-то пьяным художником, дрожали тени — как будто моё собственное смятение вдруг всплыло на поверхность. Сетка провисла между столбами, уныло и равнодушно, словно она отчаялась, как я когда-то и устала ждать.

Какая уж тут тренировка...

Я остановилась у края и не смогла сделать ни шага. Взгляд метался, цеплялся за каждую деталь, пока не застрял на выцветшем мяче, валяющемся на краю поля — будто чья-то мысль, не доброшенная до конца.

Внутри было так же пусто и сыро. Ни злости, ни надежды, ни даже чёткого сожаления.

Смешно. А я ведь пришла. Надеялась. Думала, что… будет продолжение.

Но дождь всё смыл.

Или, может, это я опять перепутала реальность с мечтой.

Теперь корт был таким же пустым, как и моё сердце. И в этих зыбких лужах отражалась я — растерянная, немного жалкая, слишком наивная.

Я зажмурилась, будто от солнечного блика, и заставила себя развернуться — пошла прочь, оставляя за спиной этот мокрый корт, отзвуки прошедшей ночи и свои несбывшиеся надежды.

Сколько раз я говорила себе: не строй ожиданий. Но эти губы. Эти слова. «Ты моя, Ви».

Я старалась идти быстро, ровно, не оглядываться. Будто и не ради него приходила. Будто просто разминка такая — утренняя.

Побрела к себе в корпус — переодеться на пары.

Я поднялась по лестнице, всё ещё сжимая в кулаке лямку рюкзака, как спасательную верёвку. В голове было пусто. Хлопнула дверь на первом этаже, заскрипели перила — мелочи, но они казались громче моих мыслей.

Я свернула в коридор… и остановилась.

У моей двери стоял Тимур.

Просто стоял, опершись плечом о стену, как будто никуда и не уходил. В руках — стаканчик. Если там не жасминовый чай — я ничего в этой жизни не понимаю.

Секунда — и сердце резко сбилось с ритма. В груди запрыгало, как мяч перед подачей.

Тот самый взгляд. Те самые губы. Тот самый Тимур.

— Ты… чего здесь? — выдохнула я, забыв и о нейтральной маске, и о счастливых трусах в кармане.

Он чуть улыбнулся.

— Пришёл забрать свою одежду, — усмехнулся он.

Он посмотрел на меня, и всё, что я пыталась спрятать — за спокойной походкой, за строгостью формы, за невозмутимым лицом — всё всплыло мгновенно. Как будто он видел сквозь все мои барьеры.

— Я её ещё не постирала… — растерянно ответила я.

— Может, таков и был коварный план? — произнёс он абсолютно серьёзно.

Я заморгала, не сразу сообразив, шутит он или нет.

Он сделал глоток из стаканчика — и да, запах жасмина ударил мне в нос. Сердце ёкнуло. Не придумала. Не додумала. Он правда принёс его.

Мою порцию жасминового утешения.

— А если я хочу оставить её себе? — спросила, делая шаг навстречу.

О нет-нет-нет! Я что, флиртую с ним? Заигрываю?!

— Тогда оставь. Ей, наверное, там уютно.

Он протянул мне стакан.

Я взяла его осторожно, будто это была не бумажная чашка, а нечто хрупкое, как само наше «вчера».

— Спасибо, — прошептала я.

Мы молчали. В коридоре было тихо. Только где-то вдалеке щёлкнул замок двери.

— Ты рано проснулся, — начала я, но не закончила. Слишком много вариантов продолжения крутились в голове.

— Хотел увидеть тебя, — сказал он просто.

И этого было достаточно, чтобы моё сердце снова сорвалось в бездну.

Он забрал у меня стаканчик обратно.

— Вижу, что ты не стремишься приглашать меня к себе, — усмехнулся Тимур. — Я беру чай в заложники, переодевайся и пошли завтракать.

Я засмеялась и пообещала, что мои сборы не займут

Как только за мной закрылась дверь, улыбка сама расплылась по моему лицу — настоящая, неконтролируемая, широкая до ушей.

Я чуть не взвизгнула от восторга. Господи. Ну серьёзно. Он пришёл. С жасминовым чаем. Стоял у двери. Ждал меня. Тимур.

Я сделала пару кругов по комнате, словно в танце, при этом подпрыгивая на носочках — так, что мои пятки отрывались от пола. Хотелось запрыгнуть на кровать, обнять подушку, поблагодарить вселенную, маму, своего внутреннего ангела-хранителя и чайные листья за то, что всё это происходит наяву.

— Он пришёл! — прошептала я вслух, не веря. — Пришёл!

Я закусила губу, сдерживая новый всплеск радостного смеха — хотелось пищать и визжать, но стоп! Я здесь для того, чтобы переодеться!

Я подскочила к шкафу и начала выдёргивать из него подходящую одежду.

«Нет», «нет», «точно нет».

Мне же нужно было что-то простое… но не слишком. Что-то удобное… но не как у бабушки. Что-то, в чём я выгляжу хорошо, но будто бы не специально старалась.

Пока я перебирала варианты, сердце колотилось так, будто я пробежала марафон. Буквально запрыгнула в широкие брюки, надела любимый лифчик, майку и… пиджак! Вот так хорошо.

Волосы, конечно, не лежат. Макияж? Какой макияж, у меня три минуты максимум! Умыться, брови причесать, тинт — и в бой.

Я металась по комнате, как тайфун, шепча себе под нос:

— Не вздумай выглядеть слишком счастливой. Дыши. Спокойно. Ты просто идёшь на завтрак. Просто завтрак, ничего особенного…

Но внутри всё сияло, как рождественская ёлка.

Я постаралась сделать всё быстро, но чай всё равно немного остыл.

Когда я вышла, Тимур оглядел меня сверху вниз.

— Что? — спросила я, параллельно вспоминая, не забыла ли я надеть юбку или что-то вроде этого.

— Нравишься ты мне, Вика, — сказал он тихо, без шутки. — Чертовски сильно.

И поставил стаканчики с чаем на кофейный столик.

Глава 30. Утреннее шоу

В следующую секунду Тимур сделал шаг вперёд, взял меня за талию — и поцеловал.

Медленно. Бережно.

И от этой нежности у меня внутри всё сжалось. Сердце прыгало бешеным зайчиком где-то в горле, а ноги вдруг стали ватными. Я не знала, что делать с руками, не знала, как дышать, как стоять. Но знала одно — мне не хотелось, чтобы это заканчивалось.

Мир замер. Даже шум из других комнат казался глухим и далёким. Только его губы, его тепло, его ладони, осторожно притягивающие меня ближе.

И вдруг — щелчок. Скрип двери за спиной.

— …о май гад, — пробормотала голосом с того света Лена.

Я резко отпрянула от Тимура, а она стояла у дверного косяка, бледная, как простыня, с взлохмаченными волосами и видом существа, не готового к встрече с людьми.

— Я не могу на это смотреть с похмелья… — пробормотала она и, прикрыв глаза рукой, медленно попятилась назад, захлопнув за собой дверь.

Мы оба на секунду замерли. Потом переглянулись — и рассмеялись.

— Странное утро, — хмыкнула я, прижимая ладони к пылающим щекам.

— Не переживай. У нас будет ещё много дублей, — сказал Тимур, чуть улыбаясь, и коснулся пальцем моего подбородка.

Я снова почувствовала, как сердце делает сальто. И пусть оно пока не знало, чем всё это закончится, в этот момент мне хотелось только одного — чтобы продолжение всё-таки было.

Мы вышли из корпуса, как будто ничего не произошло. Я попивала свой остывший чай, будто не было этого странного нежного поцелуя. Просто двое студентов идут завтракать.

Но я чувствовала — во мне всё изменилось.

Мир казался чуть ярче, воздух — вкуснее, даже мокрые листья под ногами хрустели романтичнее обычного. Я держала шаг ровным, делала вид, что всё под контролем, но внутри всё… сияло.

Он шёл рядом — высокий, тёплый, немного взлохмаченный. И... чуть ближе, чем обычно. Почти касаясь плечом. И когда наши руки случайно соприкоснулись — я вздрогнула.

— Нервничаешь? — спросил он, не глядя, будто невзначай.

— Нет, — соврала я.

Он хмыкнул, не поверив ни на грамм, но промолчал.

Когда мы миновали аллею, засыпанную каштанами, и спустились по ступенькам к студстоловой, мне захотелось сбежать. Назад. В постель. В мыльный пузырь, где нет чужих взглядов, шепотков и… статуса «мы».

У двери он придержал для меня стеклянную створку. Я вошла первой — и тут же ощутила, как на нас обернулись несколько голов. Кто-то едва заметно приподнял бровь. Кто-то прищурился. А одна девочка с журналистского факультета просто уставилась, не скрывая интереса.

О, Господи.

Кто-то даже попытался незаметно нас сфотографировать. Хотя как незаметно? Я же заметила…

— Мы главные экспонаты утреннего цирка? — прошептала я.

— Мы, скорее, бомба замедленного действия, — отозвался Тимур, — которую, впрочем, все ждали.

Он взял поднос, затем — мой, и поставил рядом с собой. Мы набрали завтрак: омлет, сырники, тосты, фрукты, кофе. Он взял два персика, посмотрел на меня — и передал один мне. Я не хотела персик, но мне была так приятна его забота, что я взяла его, едва сдерживая улыбку.

Мы сели у окна, и я попыталась сосредоточиться на сырниках, но руки дрожали, а язык будто забыл, как разговаривать.

— Ты чего такая напряжённая? — спросил Тимур, подливая мне кофе.

— Я просто…

— Ты жалеешь? — перебил он.

Я замерла. Вот так, в лоб?

— О нашем поцелуе, — пояснил он.

— Нет, — сказала честно. — Просто не знаю, как теперь себя вести.

— Как обычно. Только… — он потянулся и легко убрал с моего лба прядь волос, — с оглядкой на то, что я могу снова тебя поцеловать.

Я залилась краской и спряталась за кружкой.

Потом, чтобы сменить тему, спросила:

— Ты вчера уезжал?

Он сразу стал серьёзнее:

— Да, отец вызвал. У него свои планы. У меня свои. И я не уверен, что они вообще совместимы.

— Это тяжело. Когда ты не можешь быть собой рядом с близкими.

Он посмотрел на меня.

— Мне кажется, с тобой — могу.

Так тепло стало на душе, так радостно…

Вибрация телефона прозвучала, как удар гонга.

Тимур вздохнул, даже не взглянув на экран — он и так знал, кто это. Расслабленность тут же исчезла с его лица, уголки губ чуть опустились, в глазах мелькнула тень.

— Извини, — бросил он коротко и встал. — Это по делу. Сейчас вернусь.

Я кивнула и проводила его взглядом. Он вышел на террасу, держа телефон у уха, и, хотя я не слышала слов, по его спине и жестикуляции было видно: разговор неприятный.

Я вздрогнула. Даня плюхнулся на скамейку напротив, небрежно закинув ногу на ногу.

На его скуле багровел синяк

— Ну что, семейный завтрак?

Глава 31. Дежавю с привкусом жасмина

Вика

Сырники на тарелке, Даня передо мной…

— Ну что, семейный завтрак? — голос у него был тягучий, с тем самым ленивым “я знаю больше, чем ты думаешь”.

— В каком смысле? — я нахмурилась, возвращаясь к сырникам.

— В прямом, — он кивнул в сторону двери, за которой только что исчез Тимур. — Ты, он… картинка для маминых одноклассниц. Только вот… — он чуть подался вперёд, упираясь локтем в стол и выдержал театральную паузу, — вы не пара.

Я замерла с вилкой в руке.

— Откуда тебе знать?

— Потому что я его знаю, — усмешка получилась слишком спокойной. — Тимур не из тех, кто задерживается. Он идёт дальше. Всегда. А ты… — его взгляд скользнул по мне медленно, — не из тех, кого он возьмёт с собой.

— Прекрасно, — сухо сказала я. — Спасибо за прогноз. И оскорбления.

— Это не прогноз и не оскорбления, это реальность, — он слегка пожал плечами. — Ты красивая, умная и без богатого семейного бэкграунда. И, знаешь, я это говорю не чтобы обидеть. Наоборот. Ты мне правда нравишься. Не как вечернее развлечение, а как… интересный человек. Редкость, кстати.

— Очень лестно, — пробормотала я, чувствуя, как в животе смешались раздражение и растерянность.

Он вдруг коснулся моих пальцев — легко, будто случайно. Я инстинктивно дёрнула руку, а он только чуть улыбнулся, будто отметил реакцию.

— Так что… может, тебе стоит подумать, кто тут реально хочет тебя, а не играет в «моё» из упрямства.

А ведь его слова кольнули.

— А ты, значит, не из упрямства, — усмехнулась я.

— Я уж точно не буду держать тебя при себе из привычки побеждать, — тихо добавил он.

— Даня, — я выдохнула, — прекрати.

— Ладно, — он поднял руки, но сдвинул стул ближе так, что наши колени почти коснулись. — Но знай: любовь как теннис. Иногда фаворит расслабляется, думая, что победа в кармане… и именно тогда его обыгрывают.

— Это значит, ты не собираешься оставлять меня в покое? — спросила я, тепло улыбнувшись.

Даже после всего, что он натворил, на Даню невозможно злиться.

— Не надейся, Снежинка, — тихо добавил он, приобняв меня за талию, а я так и не поняла, это он про Тимура или про себя.

И как раз в этот момент я заметила пристальный взгляд…

Тимур

Ветер на террасе был прохладнее, чем я ожидал. Стеклянная дверь за спиной мягко закрылась, отрезая меня от утреннего гомона столовой.

На экране — имя, от которого хотелось выключить не только телефон, но и весь мир. Оставить только Ви, спальню и… теннисный корт.

— Да, — коротко ответил я, прижимая аппарат к уху.

Голос отца ровный, почти ленивый, но я знал этот тон — он всегда так говорил, когда собирался прижать меня к стенке:

— Ты сегодня вечером свободен?

— Нет.

— Не спрашиваю, — он сделал короткую паузу, — Алиса вернулась.

Я сжал зубы.

— И?

— И мы ужинаем вместе. Восемь часов. Твоя мать тоже будет.

Внутри неприятно скрутило. Я уже видел эту картину: длинный стол, натянутые улыбки, фраза «Вы так хорошо смотритесь вместе». А потом — обсуждение, что так и надо бы оформить всё официально.

— У меня тренировка, — отрезал я.

— Отмени, — мягко, почти устало. Но я знал — это приказ.

— Нет, — сказал снова. И отключил, прежде чем услышать его ответ.

Пальцы дрожали от злости, я сжал кулак.

Вдохнул глубже, заставляя себя вернуться в режим спокойного игрока.

Пару минут постою — и вернусь в столовую. Снова сяду за стол, где Вика будет пить кофе и думать, что всё у нас просто.

Выдохнул сквозь зубы. Нет. Нельзя срываться на ней. Она вообще здесь ни при чём.

Я сунул телефон в карман и уже собирался вернуться в зал, когда боковая дверь террасы открылась, и на свет вышла она.

Алиса. Чтоб её.

Волосы — как в рекламе шампуня, блеск глаз — как у человека, который всегда уверен, что получит желаемое. На ней был тонкий кремовый плащ и шарф, который она, конечно, поправила так, чтобы он падал идеально.

— Тимур, — сказала она так, будто мы расстались вчера, а не месяц назад, и будто всё это время я ждал её возвращения, затаив дыхание.

— Алиса, — я постарался, чтобы это прозвучало ровно.

— Слышала, папа приглашал тебя на ужин, — её губы тронула лёгкая улыбка, не доходящая до глаз. — Надеюсь, ты придёшь.

— Не надейся.

Она чуть склонила голову, изучая меня, как шахматист фигуру, которую планирует убрать с доски.

— Ты изменился, — произнесла наконец. — Но не настолько, чтобы я не знала, как тебя уговорить.

Она сделала шаг ближе, и я почти почувствовал запах её духов — тяжёлых, сладких, навязчивых.

— Это же не из-за этой девчонки? — вопрос прозвучал слишком легко, но я видел, что она ищет реакцию.

— Тебя это не касается, — отрезал я и обошёл её.

Не стал смотреть, как она проводила меня взглядом. Не стал гадать, что именно она задумала. Всё это я уже проходил.

Я вернулся в столовую — и, конечно, застал Даню, развалившегося на моём месте, напротив Вики. Он что-то говорил, улыбаясь своей хищной улыбкой, и при этом едва касался её руки, будто случайно.

А после и вовсе подсел к ней ближе и приобнял за талию.

Вика заметила меня первой, и в её глазах мелькнула смесь облегчения и… осторожности.

Он ещё ближе сдвинулся к ней — и, чёрт возьми, обнял за талию.

Вика заметила меня первой. В её глазах мелькнуло облегчение, но и тень… осторожности.

Даня повернул голову медленно, как хищник, который наконец заметил другого претендента на добычу. — Слышал, ты сегодня едешь на семейный приём, — произнёс он весело. — Не переживай, я подстрахую тебя на корте.

— Тебе мало досталось? — мой голос был ровным, но внутри всё уже кипело.

Она встала из-за стола. И в тот момент, когда я подумал, что Даня её отпустит, он… утянул её к себе на колени.

Ну *** тебе, друг.

Глава 32. Катастрофа

Я взвизгнула, оказавшись на коленях у Дани.

Тарелка с сырниками, опустевшая только наполовину, с грохотом полетела на пол. Ложка отлетела в сторону, по кафелю разлилось варенье.

Столовая замерла, будто кто-то нажал на паузу. Несколько студентов застыли с подносами на полпути к столам, кто-то прислонился к стене, не мигая.

Даня откинулся в кресле, положив ладонь мне на талию так, будто это его законное место, я рванула прочь, но он удержал. Лицо самодовольное, бровь чуть

— Руки убрал, — тихо, но так, что у меня внутри всё сжалось, сказал Тимур.

Лицо у него было каменным. Не злым — именно каменным. В общем, катастрофа неизбежна.

Я перестала вырываться, чтобы не подлить масла в огонь.

— Ты сегодня вечером свободна? — Даня, будто не замечая нарастающего напряжения, продолжал смотреть только на меня.

— Нет, — выдохнула я.

— А зря, — он чуть наклонился ближе и…

Я поняла его намерение ещё до того, как он потянулся — собирался поцеловать меня на глазах у всех.

В следующее мгновение меня рывком выдернули из его объятий.

Дыхание перехватило — Тимур поставил меня за своей спиной, словно закрыл щитом, а сам без лишних слов врезал Дане.

Удар.

Несколько девчонок за соседним столом вскрикнули.

Даня отлетел вместе с креслом, но успел упереться ногой, встал и с хищной ухмылкой вытер уголок губы, где проступила кровь.

— Это благодарность за прямоту, друг? — лениво бросил он. — А то всё ходишь вокруг да около.

— За руки, которые были там, где им быть не положено, — ровно ответил Тимур, шагнув вперёд.

Я потянулась, чтобы остановить его, но на моём запястье сомкнулись наманикюренные пальцы. На них блеснуло кольцо с крупным камнем. Алиса. В глазах — ледяной блеск, на губах — улыбка, которая улыбкой не была.

— Ты вообще понимаешь, что творишь? — тихо, но так, чтобы слышала только я. Голос мягкий, почти ласковый, но в каждом слове — яд. — Из-за тебя он сцепился с Даней уже второй раз за неделю.

Я сглотнула, но она не дала мне вставить ни слова:

— Ты думаешь, это романтично? Ссорить друзей! Это проблемы. Для него. Для всех нас. Ты — проблема. И всё, что ты делаешь, — только осложняет всем нам жизнь. Мы обязаны пожениться. Этого требуют наши семьи. Но тебе, простолюдинке без роду и племени, такого не понять.

Что-то горячее взорвалось внутри. Я вырвала руку из её хватки.

Я встретила её взгляд и тихо, но отчётливо сказала:

— Знаешь, удивительно, как можно иметь фамилию, лоск, деньги, столько возможностей для развития, но при этом быть такой пустой внутри.

Она замерла, уголки губ чуть дёрнулись, но я не отводила глаз.

— Если Тим и женится на ком-то, то не потому, что его заставили. А потому, что выбрал сам.

— А тебе-то откуда знать? — усмехнулась она.

И так мне захотелось утереть ей нос…

— Я знаю его куда дольше, чем ты, — выдохнула я, чувствуя, как по телу проходит волна адреналина.

Алиса нахмурилась, но я уже сделала шаг в сторону, намеренно отсекая Алису из своего поля зрения.

Толпа гудела, кто-то уже достал телефон, снимая происходящее. Я почувствовала, что секунду назад всё ещё было под контролем, а теперь катится к черту.

— Тимур! — крикнула я, но они уже сцепились.

Даня бросился первым, но Тимур встретил его так, что вокруг только воздух хлестнул. Гул толпы стал громче, кто-то выкрикнул «Давай!», кто-то — «Остыньте!». Они обменялись ещё парой ударов — резких, выверенных, будто тренировались в этом всю жизнь, и каждый был готов поставить точку.

Я, не думая, рванулась вперёд. Локти, плечи, чужие руки — всё мешало, но я протиснулась сквозь круг и вывалилась на импровизированную арену для драки.

— Хватит! — закричала срывающимся голосом.

— Ви, отойди, — прохрипел Тимур.

Но в следующий миг я оказалась между ними, ладонями уперлась в одного и другого.

— Вы оба, прекратите немедленно!

Даня тяжело дышал, с разбитой губой и взглядом, в котором всё ещё плясали искры злости. Тимур — с тёмными, как шторм, глазами, в которых бушевало куда больше, чем просто ярость.

Кто-то из парней сзади ухватил Даню за плечи и потянул назад. С другой стороны к Тимуру подошёл Артём с нашего курса и ещё двое — буквально оттаскивали, но он до последнего не сводил взгляда с Дани, словно ещё не решил, всё ли сказал кулаками.

Когда кольцо людей вокруг стало редеть, Тимур вдруг снова шагнул ко мне. Ни слова. Просто обхватил лицо ладонями, притянул так, что я услышала, как громко он дышит, и поцеловал.

Жарко. Резко. Почти отчаянно.

Толпа вокруг взорвалась возгласами и свистом, но я слышала только стук своего сердца.

Я не успела ничего сказать — он уже отстранился, но пальцы всё ещё касались моих щёк.

Дышала тяжело. Злилась. К чему было целовать меня вот так перед всеми?

— Заявил на меня свои права, доволен? — спросила я.

На секунду в его взгляде мелькнуло что-то, от чего внутри всё сжалось, но потом он резко развернулся и повёл меня к выходу.

Мы шли сквозь толпу, которая расступалась, как вода, но шёпот и перешёптывания царапали по коже. За спиной ещё кто-то выкрикнул:

— Эпично, Тимур!

Ещё бы. Эпичнее некуда.

Двери столовой захлопнулись за нами, мы завернули за угол, зашли в какой-то тихий коридор, и только тогда он остановился.

Его ладони упёрлись в стену по обе стороны от моего лица, заперев меня в этих странных объятиях.

— Решил устроить шоу на весь университет?

— Шоу? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Это не шоу, Ви. Это я держу тебя при себе, чтобы ни у кого даже мысли не возникло…

Он склонился ближе, так что я почувствовала жар его дыхания у уха.

— …Что ты свободна.

“Держу при себе”.

Прямо как Даня сказал.

Эта фраза так уколола меня. Будто хоть и тончайшей, но иголкой. И прямо в самое сердце.

— Я по-твоему трофей какой-то, которого надо держать при себе? Игрушка, которую ты завоевал?

Единственное, что я хотела сейчас сделать — дать ему пощёчину.

Его ладонь скользнула к моему бедру, жарко скользя и сжимая его. Движение было уверенным — таким, каким трогают девушку, зная, что она не откажет.

Но я дернулась, собираясь тут же уйти.

Тимур поймал моё запястье, поднял руку и прижал к стене, продолжая держать в капкане своего тела.

— Ты сводишь меня с ума! Разумеется, я не отношусь к тебе, как к игрушке!

Мы молча смотрели друг на друга.

Я приблизила лицо, между нами оставались считанные милиметры, и выдохнула:

— Тогда отпусти.

Глава 33. Нет

Я чувствовала дыхание Тимура на своих губах. Миллиметр и поцелуй неизбежен.

— Тогда отпусти.

Под моей ладонью грохотало его сердце.

— Нет.

Он сказал это коротко, почти рыча. И прежде чем я успела возмутиться, его губы накрыли мои.

Жарко. Жадно. Требовательно. Настойчиво. Без капли сомнения.

Я прижала ладони к его груди, собираясь оттолкнуть… но пальцы лишь сжали ткань его рубашки. Губы ответили

Он чуть прикусил мою нижнюю губу, и я судорожно вдохнула. Тимур тут же углубил поцелуй, удерживая меня так, что в мире не осталось ни воздуха, ни пространства — только он и этот пульсирующий жар между нами.

Мгновение, и Тимур приподнимает меня за бёдра, а мои ноги инстинктивно обвивают его торс.

— Тим… — я попыталась его остановить. — Нас могут увидеть!

— Пусть смотрят!

Кажется мы уронили рамку с цитатой великого поэта, что висела на стене.

— Тимур!

Его рука скользнула под мою рубашку, коснулась кожи — горячая, сильная. Я едва не застонала, но в голове вспыхнуло предупреждение, резкое, как удар током.

— Хватит, — выдохнула я, упираясь лбом в его плечо.

Тимур застыл, но не отпустил. Его дыхание было сбивчивым, губы скользнули к моей шее, оставляя там обжигающий след.

— Если тебе просто нужно поставить на мне свою метку — поздравляю, поставил. Доволен? Или непременно нужно затащить в постель?

Его взгляд стал тёмным, как штормовая вода.

— Затащу. Непременно, Ви.

— Пошли, — сказала я. — Решим эту проблему прямо сейчас и отстанешь уже от меня.

Я дёрнулась в его руках — не пустил.

А потом выдохнул мне на ухо:

— Я собираюсь трахать тебя долго, много и с чувством, Ви. Эта история не на один раз.

Слова ударили, как пощечина. Щёки вспыхнули, но не от стыда — от злости и… чего-то ещё, предательского.

Я всегда считала, что умею держать себя в руках. Оказалось — нет.

Сердце забилось так, будто хотело вырваться наружу. Воздуха стало мало.

В ушах звенело. Хотелось врезать ему. Хотелось поцеловать. Хотелось — чтобы он исчез. И чтобы навсегда остался рядом.

Где-то глубоко внутри опасно закололо, и я возненавидела себя за то, что эти дерзкие, наглые слова вызвали дрожь внизу моего живота.

Чёрт. Я была сама о себе лучшего мнения.

— У тебя всё в порядке? — раздалось за спиной. Лена.

Я воспользовалась тем, что Тимур отвлёкся, и выскользнула из его рук.

Я не знала, от кого бегу — от него или от самой себя.

— Идём, на пару опаздываем, — сказала я, пробегая мимо Лены и хватая её за руку.

Мы вылетели из комнаты. Лена что-то говорила, но слова пролетали мимо — всё заглушал грохот крови в ушах.

Ступени казались длиннее, чем обычно. Коридоры — уже. Я торопилась, сердце всё колотилось, будто Тимур всё ещё держал меня прижатой к стене.

Где-то сбоку настойчиво звучал голос Лены — она что-то повторяла раз за разом.

Я обернулась:

— Что?

— Ты в порядке? — спросила она. — Просто… Алиса сказала…

Я нахмурилась. С каких это пор Лена разговаривает с Алисой? Но ответить не успела — мимо нас прошёл профессор Громов.

— Вам особое приглашение нужно, Левина? — прищурился он. — У вас сейчас моя пара. Марш на занятие!

Я бросила на Лену последний взгляд и поплелась за опаздывающим профессором.

Когда мы остались вдвоём, профессор вдруг решил обратиться ко мне снова.

— Слышал, что произошло в столовой.

Я молчала. Лучше бы никто ничего не слышал…

— Не надо вам общаться с этой компанией, — он кивнул куда-то в сторону корпуса. — Не понимаю, почему вас всех так тянет к этим безмозглым богатеньким мальчишкам.

Я открыла рот, чтобы возразить, но на самом деле он прав. Я приехала учиться, а не разводить драму.

— На занятие, — коротко сказал он и пошёл дальше. — И ради бога, поправьте рубашку!

Я посмотрела вниз, несколько пуговок были расстёгнуты! Стыд какой. Быстро оправила одежду и, чувствуя на себе неодобрение профессора, двинулась следом за ним, всё ещё слыша в голове отголоски грубого шёпота Тимура:«Я собираюсь трахать тебя долго, много и с чувством, Ви».

Я зажмурилась, отгоняя воспоминание.

Вошла в кабинет следом за профессором, села на свободное место за первой партой, прямо под пристальным и неодобрительным взглядом профессора Громова.

Тетрадь раскрылась сама собой, ручка привычно легла в пальцы, но буквы на доске расплывались, будто кто-то поливал их водой.

Я пыталась сосредоточиться на формулировках, но в голове снова и снова повторялись слова Тимура.

Эта история не на один раз.

Чёрт, почему от этой фразы у меня по спине пробегала дрожь?

Профессор что-то писал мелом, щёлкал указкой по доске, а я всё время ловила себя на том, что пальцы тянутся к губам, туда, где ещё недавно был он.

Я сжала кулаки, заставляя себя смотреть в конспект.

Надо выкинуть его из головы. Просто… выкинуть!

Глава 34. Библиотека

Пары тянулись бесконечно.

Я сидела, стараясь выглядеть сосредоточенной, но тревога грызла изнутри, как мышь, забравшаяся в мешок с зерном. Лена пару раз пыталась меня разговорить, но я делала вид, что увлечена записями. Каждое упоминание Тимура внутри отзывалось неприятным холодом, перемешанным с чем-то, что я упорно отказывалась анализировать.

На обед я не пошла. Просто не смогла. Не хотелось ни есть, ни видеть кого-то из… них.

Вечером — та же история. Теннис я пропустила. И в общежитие идти не хотелось: слишком велика вероятность, что он окажется там, и тогда… Я не была готова к новой сцене.

Поэтому направилась в библиотеку. Здесь, среди запаха книг, я могла спрятаться от всего мира.

Положила перед собой тетради, учебники, разложила ручки — будто строила баррикаду между собой и реальностью.

И успокоилась.

Погрузилась в задания, заставляя себя вчитываться в каждое слово, искать нужные формулировки, переводить сложные тексты.

Время текло ровно, как строчки в учебнике, и я уже почти совсем перестала тревожиться, когда рядом с моей рукой кто-то поставил кружку. Запах жасмина коснулся меня первым.

— Твой любимый, — тихо сказал знакомый голос.

Я подняла глаза. Тимур.

Без улыбки-хищника, без нахальной искры в глазах.

— Можно? — кивнул на соседнее место.

Прогнать его? Или пусть скажет, что хотел? Как прошёл его день?

Пока я думала, что ответить, Тимур просто сел рядом, достал из рюкзака книгу и тетрадь, положил перед собой.

Какое-то время мы сидели молча. Только шелест страниц и мягкий запах чая. Он не пытался заговорить, не тянулся ближе, просто занимался своими делами.

И только спустя минут двадцать, не отрывая взгляда от своих записей, он сказал:

— Прости.

Это слово упало на стол между нами, как камешек в воду — и от него во все стороны разошлись круги, нарушая мой хрупкий покой.

Я опустила взгляд обратно в конспект, делая вид, что ничего не услышала.

Но строчки путались, а сердце билось как-то

— За что? — спросила я наконец, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Он поднял голову, и в этот момент библиотечная лампа мягко осветила его лицо.

— За всё, — тихо ответил он. — За то, что был резким. За то, что… перегнул.

Я фыркнула.

— Перегнул — мягко сказано.

Он чуть кивнул, будто соглашаясь с приговором.

— Я не хотел тебя пугать, Ви.

Ви.

Я заставила себя не реагировать на то, как легко он произнёс это сокращение, будто мы всё ещё там… в нашем прошлом.

— Не делай так больше, — выдавила я.

Он протянул кружку ближе.

— Пей, пока тёплый.

Запах жасмина стал сильнее, обволакивающий, почти домашний. Я взяла кружку — и ладони коснулись его пальцев. Лёгкое прикосновение, но внутри что-то дрогнуло.

Я сделала глоток.

Тёплый чай растёкся по груди, медленно выталкивая напряжение.

Мы ещё какое-то время сидели в молчании, и я поймала себя на том, что не хочу, чтобы он уходил.

Да что же делать? Я же собиралась покончить со всем этим!

Он чуть сдвинул свой стул ближе, но не навязчиво — просто так, чтобы наши тетради оказались почти вплотную. Я склонилась над конспектом, а он неожиданно коснулся моей руки, будто хотел привлечь внимание, и не убрал ладонь. Большая, тёплая, она накрыла мою — и осталась так, пока он вчитывался в мои записи.

— Тут формулировка кривая, — негромко сказал он, — смотри.

Он листнул страницу, при этом не отпуская моих пальцев, и аккуратно подчеркнул пару слов, поправил перевод.

Мне следовало бы возмутиться. Но почему-то я лишь кивнула и позволила этому касанию продолжиться.

Ещё минут через десять он наклонился, порылся в рюкзаке и вытащил сендвич в пергаментной обёртке. Развернул, отломил половину и молча положил передо мной.

— Ешь, — только и сказал.

Я взяла. Вкусно.

А после пары укусов машинально придвинула к нему кружку с чаем, будто предлагая. Он сделал глоток, снова вернул мне.

Мы ели так же молча, как и работали: он проверял мои переводы, иногда что-то записывал в свою тетрадь, я делала пометки, подглядывая на его красивый почерк.

Не один из нас не пытался заговорить — словно любое слово могло нарушить тот странный, зыбкий баланс, в котором мы оба вдруг оказались.

Часы на стене отсчитали ещё полчаса. Теплых, комфортных и приятных пол часа.

Библиотека постепенно пустела: кто-то торопливо собирал книги, кто-то шепталось у стеллажей. Но наш маленький стол у окна будто жил в своей, отдельной тишине.

Я ловила себя на том, что уже почти не читаю, а прислушиваюсь к его дыханию, к редким звукам от движения ручки по бумаге.

— Скоро закрываемся, — вполголоса сказала библиотекарь, проходя мимо.

Я нехотя закрыла тетрадь. И это стало сигналом к тому, что эта часть нашего примирения окончена.

Тимур тоже убрал свои записи.

Мне было страшно.

Вот как дальше строить с ним отношения. И стоит ли вообще?

Мы вышли вместе. Тимур открыл передо мной дверь.

На улице было уже темно.

Тимур отобрал у меня сумку и накинул на плечи свою толстовку.

— Замёрзнешь, — коротко сказал он.

Я хотела возразить, что не замёрзну, но… не стала.

От толстовки пахло им — свежим, немного пряным ароматом, как уютный домашний вечер после дождя.

Мы пошли в сторону кампуса. Я слышала, как скрипит гравий под нашими шагами, и пыталась не думать о том, что мне нравится идти рядом с ним.

У дверей общежития мы остановились. Я смотрела на него. Впервые за вечер прямо. А он — на меня.

— Спокойной ночи, Ви.

Я закусила губу.

Нельзя. Нельзя этого делать…

Слова, которых мне нельзя было говорить, и шаг, который я не имела права делать, уже жгли изнутри.

Но я только кивнула и, отвернувшись, толкнула дверь. Закрывая её за собой, всё-таки обернулась. Он всё ещё стоял там, в полутьме, руки в карманах, и смотрел мне вслед.

И от этого взгляда стало тепло до кончиков пальцев. Опасно тепло.

Я знала — завтра всё станет ещё сложнее.

Глава 35. Без свидетелей

Я уже почти дошла до лестницы, когда ноги сами остановились.

Вика, не делай этого!

Секунда — и я развернулась обратно.

Он всё ещё стоял у входа, будто и не собирался уходить. Увидел меня — брови слегка приподнялись, но он не сказал ни слова.

Я подошла ближе.

— Ви?.. — тихо начал Тимур, но не успел договорить.

Я поднялась на носочки и поцеловала его.

Не долго, не так, как в кино. Просто — прикосновение губ, в котором смешались усталость, растерянность и ещё целая гамма чувств.

Отстранилась, опустив взгляд.

— Спокойной ночи, — сказала быстро и убежала внутрь, пока он не успел меня остановить.

За спиной я слышала его тёплый смех.

Мои губы тоже растянулись в улыбке. Я поднялась на свой этаж, выглянула в окошко — ушёл. Я вздохнула спокойно.

Влюбилась. Глупая. Ну влюбилась же.

Или просто вспомнила, каково это — быть рядом с Тимуром Орловым.

В комнате стояла тишина — Лена сидела на кровати с телефоном, но, услышав меня, убрала его и как-то слишком нарочито зевнула.

— О, вернулась. Ты как?

— В порядке, — ответила я, всё ещё глупо улыбаясь. — А ты как себя чувствуешь после такой ночки?

— Уже лучше, но голова болит ужасно. Собираюсь спать.

— Угу, — только и ответила я, пряча лицо в подушке.

Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Тимура:

“А ты полна сюрпризов”

Я уставилась в экран, стараясь улыбаться не слишком сильно.

Ответила:

“Это случайность”

Ну а дальше пошло поехало…

Тимур:“Тогда я хочу больше таких случайностей“

Я:“Мечтать не вредно“

Тимур:“Завтра. 8:00. Корт в спортцентре. Буду ждать“

В спортцентре?.. Но там же платные корты…

Я:“А если не приду?“

Тимур:“Придёшь“

Я:“Почему ты так уверен?“

Тимур:“Потому что я принесу жасминовый чай. И кое-что ещё“

Я:“Интригуешь“

— Кто это тебе там пишет? — Лена подалась ближе, но я тут же перевернула телефон экраном вниз.

— Никто.

— Угу, «никто»… — протянула она с тем самым тоном, от которого обычно хочется закатить глаза. — Ты светишься, между прочим.

— Это от усталости, — буркнула я, устраиваясь на подушке.

— Да-да. И от усталости, и от поцелуев.

— Лена! — я приподнялась на локтях, но она уже лежала на своей кровати, подхохатывая.

— Ладно, ладно, молчу. Но учти — я всё вижу.

Я выключила свет, но сон не шёл. Телефон лежал рядом, и пальцы тянулись разблокировать его снова и снова, перечитать сообщение.

— И вообще, — продолжила Лена, ворочаясь в своей кровати, — девчонки со старших такие классные. Сегодня на перемене с ними кофе пили, они столько всего рассказали…

— Например? — спросила я рассеянно, перебирая в голове, где именно в спортцентре находится корт.

— А, ну так, всякие истории. — Она замялась, и я уже хотела закрыть тему, как Лена добавила: — Про то, кто с кем встречался, кто с кем расстался… и про Тимура тоже.

Я напряглась.

— Что про него?

Лена пожала плечами, но я уже привыкла к ней и знала — она нарочно тянула паузу.

— Что он… никогда никому не позволяет подойти слишком близко. И если кому-то позволил — это, значит, серьёзно.

Я не нашла, что ответить.

Лена зевнула и перевернулась к стене.

— Спокойной ночи, — сказала она уже сонным голосом.

— И тебе, — тихо отозвалась я.

Я осталась лежать в темноте, слушая ровное дыхание соседки и глядя на маленький светящийся прямоугольник телефона. Сообщение Тимура всё ещё было открыто.

Я:“Тогда до завтра”

Тимур:“Считаю чёртовы минуты”

Сердце забилось чаще. Глупое.

Я прикусила губу, стараясь не рассмеяться вслух.

Пальцы сами набрали:

“Спокойной ночи”

Ответ пришёл почти сразу:

“Сладких снов, Ви”

Я положила телефон рядом на тумбочку.

Тепло от его слов всё ещё кружилось где-то под рёбрами.

Спортцентр. Восемь утра. Жасминовый чай.

Я уснула с этой картинкой в голове — и с совершенно дурацкой улыбкой на лице.

* * *

Утро выдалось прозрачным и прохладным. Я шла в сторону спортцентра, машинально поглядывая на часы — 7:55. Всё ещё могла развернуться и вернуться в общежитие.

Зачем я вообще иду?

Пахло свежим хлебом из кафе на углу, мимо проехал велосипедист, оставив за собой тонкую полоску колёс на мокром асфальте. Я свернула к зданию спортцентра, и сердце стукнуло быстрее: через стеклянные двери было видно — он уже там.

Через стеклянные двери было видно — он уже там. Стоял у стойки администратора, заполнял какой-то журнал. Тёмная футболка обтягивала плечи, спортивные брюки сидели идеально. Волосы чуть растрёпаны, будто он только что вышел из душа… и всё равно — будто модель из рекламного ролика.

Опустила взгляд на потёртые кроссовки. Что я тут делаю? Не пара я ему…

Я замедлила шаг, вглядываясь в табличку: «Корт № 3 — частная аренда».

Платный. Конечно. Как неудобно…

— Ты пришла, — он меня заметил.

— А у меня был выбор? — попыталась я отшутиться.

— Нет, — просто ответил он, забирая мою сумку так, будто это само собой разумеется. — Пойдём.

Мы вошли в зал, и лёгкий запах резины смешался с холодком утреннего воздуха. На скамейке стояли два стаканчика, пар поднимался над ними тонкими струйками.

Не забыл.

А ведь, чай с жасмином — привычка, которая стала чем-то вроде оберега.

— Как и обещал, — он протянул мне стаканчик. Наши пальцы соприкоснулись, и это невинное касание прозвенело в коже, как электрический разряд.

— И кое-что ещё? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— И это тоже, — уголки его губ едва заметно дрогнули. — Но позже.

Я сделала глоток, чтобы спрятать улыбку, но горячий чай только добавил тепла туда, где и так уже было жарко.

— Ну, давай, тренер, — я чуть повела бровью, отставляя чай. — Ради чего мы здесь?

— Ради тенниса, разумеется, — сказал он, но его взгляд слишком красноречиво прошёлся по краю моей юбки и по изгибам тела, чтобы я могла поверить в отсутствие подтекста.

Я отвернулась, пряча красные щёки, нагнулась за ракеткой, встала и поняла, что Тимур находится непозволительно близко.

— Зачем нам платный корт? — спросила, пытаясь сбить градус эмоций. — Ты испугался холода?

Он усмехнулся.

— Чтобы нам никто не мешал… — он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. — …сосредоточиться на нужном.

— На теннисе? — спросила я, но он только усмехнулся.

Тим подошёл ближе, совсем близко и наклонился к моему уху, будоража все мои органы чувств разом. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

— На разминке, Ви.

Глава 36. Жасмин на струнах

…— На разминке, Ви.

Он сказал это почти шёпотом, и тепло от его дыхания кольнуло в висок. Я заставила себя сделать шаг назад, подняла ракетку и заняла себя привычными движениями: вращения кистью, плечами, выпады, быстрый бег на месте.

А потом мы встали по разные стороны сетки и начали играть.

Сначала я нервничала и била то слишком сильно, то наоборот слабенько, но вскоре как-то… расслабилась что ли.

Здесь не было никого кроме нас двоих, а Тимур не выпендривался, не показывал превосходства, хотя играл он в разы лучше. Он будто заботился обо мне, о моих чувствах — подавал легко, так, чтобы я могла отбить.

И я прочувствовала эту его заботу.

Расслабила плечи, согнула ноги чуть сильнее, не заботясь о том, как выгляжу. И… тревога растворилась в размеренном дыхании.

Мы сыграли несколько мячей у линии подачи — мини-теннис: коротко, быстро, почти без замаха. Я поймала ритм, потом ушли на заднюю линию.

А потом Тимур перестал меня жалеть и позволил прощупать границы своих возможностей.

Первые «тяжёлые» мячи я уводила в сетку или на метр-два в аут; Тимур ни разу не поморщился.

— Рано закрываешь ракетку, — Тим стал у сетки, показал верную траекторию ракетки. — Доводи замах и выдыхай, когда бьёшь.

Он легко сжал мои пальцы на рукояти, и я ощутила, насколько уверенно его рука ложится поверх моей. Сделала, как сказал, и — мяч ушёл точно в линию.

— Вот это уже игра! — усмехнулся он.

Один раз я даже так пробила по диагонали, что он еле достал. Секунду посмотрел на меня с тем самым хищным прищуром, а потом покачал головой: — Повторишь — сдаюсь. Я рассмеялась.

В итоге я проиграла 7:3 и стояла у сетки, пыхтя, с горячими ладонями и странным удовольствием внутри.

— Стоп, — он поднял ладонь. — Пора в универ, чемпионка.

Я посмотрела на часы — и правда. Но как же мне понравилась тренировка!

— Ты сегодня хорошо держала темп. Молодец, Ви. — Тимур сложил ракетку в сумку. — Я очень доволен тобой.

Это «доволен» отозвалось где-то под сердцем неожиданно громко. Я шагнула к скамейке, взяла стакан — чай уже остыл, но всё равно пах как маленький домашний праздник.

Мы сели рядом, отдышались. Его плечо слегка коснулось моего — едва заметно, но я почувствовала.

— Что у тебя дальше по расписанию? — будто между делом спросил Тимур, убирая мячи.

— Лингвистика, потом практика перевода. А

— Финансы, встреча с тренером. А после… свободен. — Он посмотрел прямо. — Можем снова в библиотеку.

Я прикусила губу. И кивнула.

— Чуть не забыл!.. — он порылся в сумке, вынул маленький прозрачный пакетик и, присев, закрепил на моих струнах гаситель вибрации — белый, кругленький, с крошечным нарисованным цветком. — «Кое-что ещё», как обещал.

— Это… жасмин? — спросила я.

— Угу. «Кое-что ещё», как обещал.

Глупая, но очень тёплая волна разлилась внутри. Я провела пальцем по маленькому цветку — он едва заметно прыгнул на струнах.

— Спасибо, — выдохнула я.

Телефон в его кармане звякнул. На экране чётко высветилось «Отец». Тимур только взглянул — и погасил вызов. Вторая попытка. Он перевёл взгляд на меня и снова нажал «отклонить».

— Почему не берёшь? — вылетело прежде, чем я успела прикусить язык.

— Потому что сейчас — не его время, — ровно ответил он и опустил телефон обратно.

Мы какое-то мгновение молчали. В зале скрипнули петли двери, бухнул где-то мяч — в соседнем боксе начинали разминку.

— Тимур… — я всё-таки решилась. — Зачем тебе это всё? — широким жестом обвела корт, нас, стаканчики на скамейке. — У тебя же есть… беспроблемная Алиса. Её твоя семья больше чем принимает.

Он посмотрел пристально, как смотрит на поле перед подачей.

— Я не боюсь сложностей, Ви. — сказал он спокойно. — С тобой — жизнь живее. Ты загадка.

Я усмехнулась, стараясь не выдать дрожь в голосе:

— Разгадаешь и бросиш.

Старалась говорить непринужденно, но с замиранием сердца ловила его ответы.

— Может быть, — пожал плечами он. — Но чувствую, разгадать тебя будет не так уж и просто. Взять хотя бы эту твою книгу, — он чуть наклонил голову.

Я моргнула.

— Какую книгу?

— Ту, где на сто восемьдесят седьмой странице сцена встречи разлученных влюблённых. — Лёгкая улыбка.

Бог ты мой. Он действительно это запомнил?

— Хочу понять, как ты устроена. А не просто «получить своё». Мне важно выиграть не матч. Доверие.

Я выдохнула так, словно только что вытянула выигрышный билет в лоттерее, но сразу взяла себя в руки. Слова красивые, но верить надо поступкам.

Он поднялся, протянул мне руку.

— Пошли. Опоздаем — и Громов сожжёт нас на кафедральном костре.

Я вложила ладонь в его ладонь.

— Ты всё равно не узнаешь, что это за книга, — сказала я,

— Если ты думаешь, что я ищу лёгкие пути — ты меня плохо знаешь.

Я отвернулась, смотря в бок — чтобы спрятать улыбку, которую он, кажется, всё равно увидел бы. Мы уже вышли на улицу, и на секунду стало очень тихо: только ветерок разносил листья по дорожкам “Вересково”.

— В шесть? — спросил он, будто ничего важного сейчас не сказал. — Библиотека. Тот самый стол у окна.

— В шесть, — кивнула я.

Тим

— Доводи замах и выдыхай, когда бьёшь.

Глава 37. Завтрак

Я влетела в комнату, задыхаясь после активного утра на теннисном корте. Времени — в обрез: душ, переодеться, взять книги и бегом на пары.

Лена сидела на кровати, облокотившись на подушки, и хихикала, уткнувшись в телефон. После вечеринки она стала какой-то чужой. Раньше болтала без умолку, а теперь всё время в переписках.

— Лена, ты идёшь на пары? — крикнула я из ванной, торопливо намыливая волосы.

— Мы с девчонками прогуливаем, — ответила она рассеянно. Голос нарочито лёгкий.

Я посушила волосы феном, выскочила из ванной, натянула юбку, рубашку, пиджак. На кровати Лены лежала джинсовая куртка, которую я раньше не видела.

— Новая?

— Девчонки подогнали, — она неопределённо махнула рукой. — Катя, Аня… Ну, ты их не знаешь.

Я застыла на секунду. Знала. Катя и её подружки — это та самая — шумная компания вокруг Алисы. Тревожный звоночек прозвенел где-то глубоко внутри. Но времени на разговор не было: я и так рисковала влететь в аудиторию последней.

— Ладно, вечером расскажешь, — бросила я и вылетела в коридор.

На лекцию всё-таки опоздала, но преподаватель не зверствовал, тем более, что я активно работала на паре. Энергии после тренировки с Тимуром было просто завались!

Единственное, что меня ужасно удручало — так это зверский голод! С утра так и не успела поесть, желудок то и дело напоминал о себе предательским урчанием.

Я уже собиралась в перерыве сбегать в буфет, как на стол передо мной легла коробочка с божественно пахнущим круассаном и стакан кофе.

— Не благодари, Снежинка, — услышала я знакомый бархатный голос.

Даня, как всегда, нагло уселся рядом, хотя это вообще не его пара и даже не его курс. Его улыбка была настолько самодовольной, что я усмехнулась.

— Обойдусь, — сказала я, кивая на коробку.

— Не будешь есть из рук врага? — Даня приподнял бровь. — А я между прочим заботливый. И со мной весело, не то, что с Тимом. Он зануда.

— Даня, — я резко повернулась к нему, стараясь говорить спокойно, — я не ищу общения.

— Меня не ищут, я сам прихожу, — усмехнулся теперь уже Даня и наклонился ближе, так что я почувствовала запах его парфюма. Приятный. Мерзавец. — Поешь, ненавижу, когда рядом со мной девчонки голодают.

Он хитро усмехнулся, встал и… ушёл! А завтрак свой оставил передо мной.

Я хотела его окликнуть, чтобы забрал, но он уже выскользнул из кабинета. Вот же пытка!

Телефон завибрировал.

Сообщение от Дани:«Недоедание ведёт к снижению концентрации».

Я закатила глаза.

Ещё одно:«А снижение концентрации — к плохим оценкам».

И следом:«А плохие оценки — к тому, что ты останешься без стипендии».

Я прикусила губу, чувствуя, как одногруппники начинают оборачиваться на мои тихие смешки.

— А ещё говорит, что Тимур зануда, — прошептала я себе под нос.

Ещё одно сообщение:«Открой коробку»

Я сдалась.

Со злости — или просто потому, что запах круассана сводил с ума. Сфотографировалась с круассаном в зубах.

Хотела после этого выбросить еду, но в чём она виновата? Тем более круассан оказался просто изумительным.

Отправила Дане фото с подписью«Только отстань»

Через секунду — новый ответ:

«Умница. Ещё три кусочка — и можешь снова ненавидеть меня».

Я засмеялась.

Какой же упрямый.

Круассан я всё-таки съела. И кофе выпила. И была Дане благодарна.

Я постаралась сосредоточиться на следующей лекции, но телефон то и дело вибрировал.

«Витамины группы В в круассане улучшают работу мозга».

«Кофеин помогает запоминать, если не переборщить».

«Ты уже допила кофе? Или хочешь, чтобы я лично проконтролировал?»

Я прикусила губу и всё-таки набрала короткий ответ:

«Хватит, доктор наук!»

Через секунду он прислал смайлик с подмигиванием.

Весь оставшийся блок я то краснела, то закатывала глаза. Зато желудок больше не жаловался.

Есть всё равно хотелось,

Глава 38. Преследование

Не могу сказать точно, что этот незнакомец шёл за мной, но… спина горела от чужого взгляда. Вид у него был не то чтобы опасный, и всё-таки мне стало очень не по себе.

Вряд ли студент. Преподаватель? Лет тридцать, в тёмном костюме. Неприметный такой…

Первое время после папиной смерти нам с мамой пришлось очень тяжело. Папины «бывшие друзья» долго нас пасли. «Проверяли», как они выразились, чтобы мы не болтали лишнего. Чтобы не встречались ни с кем из тех, кто помог бы нам вернуть папины деньги.

Чужие глаза на остановках, «случайные» соседи у подъезда. Я научилась быть незаметной: менять маршруты, не задерживаться у витрин, никогда не ходить одной дорогой дважды. Я даже в кино перестала ходить — слишком просто потерять бдительность, когда темно.

С тех пор стоило мне почувствовать на себе чужой взгляд — и в груди сразу поднимался холодный ком. И сейчас тоже. В груди поднялся холод. Слишком знакомое чувство.

В толпе у столовой я потеряла его из виду и постаралась успокоиться. Мало ли что могло показаться? Всё-таки много лет прошло…

Внутри было шумно, страх отпустил, но когда Даня резко отодвинул стул рядом со мной, я вздрогнула, вскочила на ноги и наставила на него вилку.

— Полегче, Снежинка! — в шоке сказал Даня.

Я посмотрела на вилку в своих руках и огляделась. Народу много, но мужчины поблизости не наблюдалось. Ну точно я выдумала!..

— Вик, ты в порядке? — спросил Даня.

— Да, — я отмахнулась, пытаясь взять себя в руки. — Всё в порядке. Ты чего пришёл?

Даня уселся рядом, будто у нас свидание. Не спрашивая, поставил передо мной свой поднос.

— Забочусь о твоей компании, — широко улыбнулся он. — Есть в одиночестве вредно для здоровья. Кстати, где Тимур?

Вопрос застал меня врасплох. Тимур не появлялся после тренировки и ничего не писал, а первой я писать не хотела.

— Даня, — я постаралась сказать это ровно, — хватит играть со мной. Круассаны это мило, но я не ищу компании, со мной ты только зря тратишь время.

— Алисы тоже нигде не видно, какое интересное совпадение, — сказал Даня невозмутимо. — А я вот здесь — перед тобой. Хороший парень без ограничений по выбору жены.

Я уже открыла рот, чтобы послать его куда подальше, как вдруг заметила того мужчину, и он направлялся целеноправленно к нам.

Я уставилась на него.

Даня тоже наконец заметил. Я почувствовала, как он напрягся: его плечи чуть дёрнулись, улыбка на секунду соскользнула с лица.

— Вот же урод, — пробормотал Даня и резко встал со стула. — Увидимся, Снежинка.

Поднос он оставил, но ушёл так быстро, будто его кто-то выгнал.

Мужчина тем временем сменил траекторию и встал у стены, впрочем, он продолжал на меня смотреть.

Меня затрясло от страха.

Я встала из-за стола и вернулась в кабинет. Пока я на людях, он же ничего мне не сделает, да? Даже Даня испугался!.. Что же мне делать?

Лектор монотонно водил указкой по презентации, одногруппники шептались на последних рядах, а я сидела на своём месте и пыталась не нервничать.

Мысли всё время возвращались к мужчине в костюме.

Он не был похож ни на охранника университета, ни на случайного родителя. Слишком спокойный, уверенный, словно у него есть цель — и эта цель — я.

Весь остаток пары я не могла сосредоточиться на конспекте. Снова и снова ловила себя на том, что проверяю вход в аудиторию. А когда пришла пора выходить, я вздохнула, сделала нарочито расслабленный вид и вместе с толпой двинулась по коридору.

Я не высматривала его — внутреннее чутьё подсказывало, что он идёт за мной.

Резко юркнула в женский туалет и закрыла защёлку. Действовать надо было быстро!

Сердце грохотало так, что казалось — его слышно снаружи.

Открыла окно. Выдохнула. Одно движение — и я уже на подоконнике.

Позади задёргалась ручка двери.

Я не сомневалась ни секунды — соскочила вниз. Приземление вышло жёстким, но терпимым. Крошечный внутренний дворик, заросший сиренью, спасительно скрывал меня от глаз, но я не собиралась здесь застревать.

Пригнулась и побежала вдоль стены, пока не выбежала к другому корпусу. Пробралась к торцу, где была запасная дверь в библиотеку и… скользнула внутрь!..

Я влетела между полок, прижимая к груди сумку, сердце грохотало, ладони дрожали.

— Вика? — знакомый голос.

Я резко обернулась.

Тимур стоял в двух шагах, в руках — букет. Розы. Увесистый такой Его глаза расширились, когда он увидел моё лицо.

— Что случилось? — он шагнул ближе.

Я моргнула, и слёзы сами выступили. Цветы глухо ударились о пол, а в следующее мгновение его руки оказались на моих плечах, крепко притягивая к себе.

Я вдохнула знакомый аромат — и будто мир снова обрёл равновесие.

— Я так испугалась… — слова сорвались на шёпот.

Его пальцы сжались сильнее на моей талии.

Тимур отклонился, посмотрел мне в глаза и тихо и опасно спросил:

— Кто посмел?

Глава 39. Опасность и желание

Я вцепилась в рубашку Тимура, будто боялась, что если отпущу — снова останусь одна.

— Я не знаю, кто это. Мужчина… — сглотнула я, слова путались. — Лет тридцать, высокий, мускулистый. Он целый день за мной следит…

Губы задрожали, и я не смогла договорить.

Лицо Тимура стало каменным. Его пальцы скользнули по моим волосам, но в глазах горело что-то опасное, хищное.

— Он получит выговор, что его так быстро раскусили, — бросил он.

Я отпрянула, уронив сумку, но Тимур не дал мне отойти, обнял, сжал, успокаивая. Я дёрнулась и затихла в его объятиях, переваривая услышанное.

— В каком смысле? — спросила я недоуменно. — Что это значит?

— Вика, — его голос у моего уха стал низким, звериным. — С этого дня ты никогда не будешь одна. Я рядом. Или Боря. Или тот, кого я назначу.

— Ты сошёл с ума! — воскликнула я, злясь и плача одновременно. — Я думала, что за мной идёт убийца! Я чуть с ума не сошла от страха!

— Ты с ума сошёл? — я задохнулась, злясь и плача одновременно. — Я же перепугалась!

— Этот человек приставлен к тебе, как раз чтобы ты ничего не боялась, — отрезал он.

Я оттолкнула его грудь, с трудом находя голос:

— А меня предупредить не надо?!

Я вспыхнула как свечка.

— Пропал на целый день. Приставил ко мне незнакомого мужика… и чего ты ждёшь теперь? Благодарности?

Я заходила взад

— Вика… — начал Тимур.

— Да я думала, что за мной идёт убийца! — я дрожала, не то от страха, не то от бешенства.

Я развернулась, чтобы уйти, бросив свою сумку со счастливыми розовыми стрингами внутри, но он перехватил меня за руку. Его пальцы сжали запястье так, что я замерла. Мгновение, и я прижата спиной к книжным полкам.

— Я никому не позволю тебя тронуть. Никому, — повторил он. — Даже если ради этого мне придётся убить. Поняла?

— Я не просила твоей защиты! — выкрикнула я. — Мне не нужна твоя…

Я не успела договорить. Его рот накрыл мой — жёстко, требовательно, стирая остатки слов.

Я забилась, но его хватка только усилилась. Сила, напор, жар — всё слилось в одно. Стоило вдохнуть его запах, ощутить его ладони на себе, как я рухнула внутрь этого безумия, в самое пекло.

— Отпусти, — выдохнула я, но это прозвучало скорее как просьба продолжать.

Он прижал меня к полкам так, что книги вдавились в лопатки. Одна ладонь крепко держала мою талию, другая скользнула по бедру вверх, под подол юбки.

— Тимур… — мой голос дрогнул.

— Тшшш, — прошипел он мне в губы.

— Тимур, нельзя… тут же люди… — прошептала я.

— Мы здесь одни.

Он целовал жадно, грубо, будто хотел доказать право владеть.

Его ладонь сжимала мою ногу, притягивала ближе, будто он хотел, чтобы между нами не осталось ни миллиметра расстояния. Он коснулся края моего белья.

Я вздрогнула, но тело предательски выгнулось ему навстречу. Его бёдро вдавилось в меня, и я ощутила — насколько сильно он хочет. Его пах был твёрдым, настойчивым.

Во мне коктейлем горели пережитый страх, возбуждение злость и предвкушение.

Я попыталась остановить его руку, которая скользнула, куда не следовало.

— Как же я, чёрт возьми, тебя хочу, — рыкнул он, вжимаясь в меня сильнее. Сводя с ума.

— Но…

Я со страхом огляделась и вдруг заметила, что в библиотеке и правда подозрительно темно, а на нашем столике… накрыт ужин?

— Свечи в библиотеке это небезо…

Я застонала, когда его пальцы скользнули под край моего белья. Он коснулся меня властно, нетерпеливо, как хозяин, которому больше не нужны разрешения.

— Моя… — шептал он, целуя шею, а я пыталась справиться со стыдом, что его пальцы сейчас такие мокрые. — Только моя.

Он коснулся центра моего удовольствия, я вздрогнула с рваным выдохом. Он зарычал мне на ухо, властно. Как я могла забыть, что на самом деле он такой?

— Всё хорошо, ты в безопасности, — сказал он и нежно провёл грубым пальцем по моим складочкам, окончательно разбивая моё самообладание.

Я застонала. Тихо, но отчётливо. Прямо ему на ухо. И от этого сдавленного звука ему сорвало все предохранители.

Казалось, его руки и губы были везде.

Он дразнил меня, будто нарочно замедлялся, заставляя стонать всё громче. Я пыталась сдержаться, но он шептал в губы: «Ещё… вот так… моя девочка…» — и я теряла контроль. Снова и снова.

Я вцепилась в его плечи, ногти впились в ткань. Тело давно предало меня — само выгнулось, подстраиваясь под его движения. Этому невозможно было противостоять!

Он толкнулся бёдрами, вдавил меня сильнее в стеллаж, губы жадно впились в мои. Я задыхалась от нарастающего удовольствия, и в какой-то миг всё сорвалось — огонь внутри взорвался, и я рухнула в темноту наслаждения.

— Вот так… — прошипел он, удерживая меня, пока я содрогалась в его руках.

Мир разлетелся на осколки, сердце колотилось так, что казалось, оно выскочит из груди. Я задохнулась в его поцелуе, захлебнулась в ощущениях, а он держал крепко, не давая упасть.

— ***, какая же ты сладкая, когда кончаешь…

Я едва пришла в себя, он взял мою ладонь и опустил себе на пах — жёсткий, пульсирующий.

— Чувствуешь?

Я замерла.

Он прижал мою руку сильнее, горячо, властно, глаза сверкнули огнём.

— Никто тебя больше не тронет.

И начал стягивать с меня бельё…

Глава 40. Пределы

Я всё ещё дрожала, едва держась на ногах. Воздуха не хватало. Сердце стучало так, будто готово вырваться наружу.

Его пальцы уже подхватили край белья и нетерпеливо стягивали его вниз.

Ещё секунда, и мы переступим все мыслимые и немыслимые барьеры.

— Тимур… — мой голос сорвался.

Он присел на корточки у моих ног и окончательно снял с меня кружевное бельё.

— Постой…

Он начал подниматься, ведя руками по моим бёдрам. Всё внутри горело от вновь вспыхнувшего желания.

— Я… я никогда…

Он сжал мою грудь, жадно поцеловал в губы, одновременно расстёгивая ремень на своих брюках.

Библиотека. В этот момент я уже была согласна, что библиотека — лучшее место для потери невинности. Ну а что, очень романтично.

Но я всё же должна была предупредить его.

— Это мой первый раз.

Его глаза вспыхнули — сначала удивлением, потом хищным голодом, а ещё через миг… странной, почти нежной мягкостью.

— Ты девственница? — прошептал он, отстраняясь.

Я закрыла лицо ладонями. Думаю, это красноречивый ответ.

Он шумно выдохнул, как будто его ударили под дых. И вдруг коротко рассмеялся — не насмешливо, а нервно, срываясь на хрип — низко, опасно, довольный.

— Господи, Ви… ты сводишь меня с ума, — он притянул меня, стиснув так, что у меня перехватило дыхание. — Моя. Совсем моя.

Он зачем-то достал телефон, быстро написал пару строк.

— Ты гуглишь “что делать с девственницами”? — пробормотала я, стараясь разрядить напряжение.

Уголки его губ дрогнули.

— Поверь, я знаю, что делать. Просто хочу, чтобы всё было правильно.

Я ожидала злости, раздражения, насмешки — но не того, что он будет выглядеть счастливым!

Обнял, приподнял легко, словно я пушинка.

— Тимур! — зашептала я, вцепившись в его шею.

Но он не слушал — перехватил меня под колени и понёс к выходу из библиотеки, будто трофей. А я на минуточку в юбке и без трусиков!

— Боря, пиджак, — сказал Тимур, открывая дверь библиотеки с ноги.

Тот самый — хмурый мужчина лет тридцати, которого я сегодня так испугалась, быстро снял пиджак и накинул его мне на ноги, надёжно всё прикрывая.

— Приберите, — кивнул он и понёс меня на выход.

Я перестала пытаться анализировать ситуацию, только прижималась к нему и старалась удержать пиджак на месте, пылая от стыда и смятения.

На улице пахло сыростью. Пока мы были заняты прошёл дождь.

Перед нами открылась дверь машины, Тимур бережно опустил меня на сиденье, хлопнул дверцей и, обойдя авто, сел за руль.

Ключ зажигания, машина начала движение по кампусу.

Ни разу не видела здесь машин!

— Куда

Его глаза блеснули в полумраке.

— Ко мне домой, — ответил он довольным, хриплым голосом.

Мы выехали с территории “Вересково”.

Тимур нажал на газ, и машина рванула вперёд.

Вика, ты влипла.

Я уставилась в тёмное окно, стараясь хоть как-то отдышаться. Машина мягко рычала, фары выхватывали из темноты мокрый асфальт и отблески дорожных знаков.

— Значит, — тихо начал он, не сводя глаз с дороги, — парней у тебя до меня не было?

Я передёрнула плечами.

— Были. — Голос прозвучал неуверенно.

— Но?.. — он бросил на меня взгляд, будто хотел вытащить из меня все недосказанности.

Я закусила губу и сказала честно:

— Но мне было не до отношений. Я училась, работала, вытаскивала маму из всяких… ситуаций. И всё время казалось, что любовь — это где-то в книжках.

— А секс? — он задал вопрос почти хрипло, и я ощутила, как напряглась атмосфера в машине.

Я глубоко вдохнула.

— Я полагала, что для секса нужно что-то большее, чем просто симпатия.

Хотелось сказать “любовь”, но вот так признаться Тимуру? Да ни за что!

Он резко выдохнул, губы скривились в хищной улыбке.

— Особенное, значит… — его пальцы сжали руль так, что костяшки побелели. — Чёрт, Вика… ты даже не понимаешь, как я рад слышать это от тебя.

Я скосила глаза на него.

— Почему? А если я не оправдаю твоих ожиданий? — вырвалось у меня.

Это всерьёз меня беспокоило, я же не умею ни-че-го, а у него наверное было много девушек… некоторые из них должно быть были опытными.

Он посмотрел на меня так, что у меня по коже побежали мурашки.

— Ты уже превзошла все мои ожидания, Ви.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Я отвернулась, чтобы спрятать красные щёки.

Машина свернула на узкую улицу, по обе стороны которой росли сосны.

— Мы совсем в лес? — нервно спросила я.

— Вроде того. Помнишь, иногда летом меня отправляли дедушке?

— Да, прости, но я ненавидела твоего дедушку за это, — сказала я.

— Так вот он жил здесь.

Мои глаза расширились, когда мы снова свернули и за огромными ёлками показались красивые кованные ворота, а за ними — дом.

Это был настоящий особняк — тёмный камень, высокие окна, тяжёлые ставни, башенка сбоку, словно из другого века.

— Это… его дом? — прошептала я.

Тимур лишь усмехнулся, выруливая к крыльцу.

— А хозяин против не будет? — нервно спросила я, когда машина была уже припаркована.

— Дом пустует, но его содержат в порядке, а к нашему приходу должны были и нагреть.

Он нетерпеливо вышел из машины, а затем и меня вытащил.

Внутри оказалось не менее внушительно: высокие потолки, хрусталь, массивная мебель, картины в позолоченных рамах. Но Тимур не задержался ни в гостиной, ни в столовой — повёл меня наверх, через длинный коридор с ковровой дорожкой.

Мы остановились перед тяжёлой резной дверью. Тимур толкнул её плечом — и я ахнула.

Это была библиотека. Настоящая, огромная, старая! С полками до потолка и лестницами на рельсах. На стенах — портреты предков. Пахло старыми книгами и каким-то особым уютом.

— Я решил, что эта библиотека подходит нам куда больше, — хищно усмехнулся он.

Я ошеломлённо осматривалась, пока мой взгляд не наткнулся на… матрас! Он лежал на полу, застеленный свежим бельём.

Глава 41. Смотри мне в глаза, Ви

Я стояла, вцепившись в край юбки, и чувствовала, что внутри меня борются две силы — страх и странное томительное притяжение.

Тимур подошёл ближе, его ладони легли мне на плечи, горячие, надёжные.

— Ви… — он склонился так близко, что я ощущала его дыхание на губах. — Я хочу тебя. Слишком сильно. Но не сделаю ни шага, если ты не позволишь.

Его голос был хриплым, срывающимся, в нём слышалось усилие — он сдерживал себя из последних сил.

Я зажмурилась, пытаясь понять, что чувствую.

Он стоял совсем близко, и я ловила себя на том, что внутри не страх, а… тёплая уверенность, что всё так, как должно.

Ещё в детстве я воспринимала Тимура не как друга, не как мальчишку из соседнего двора, а как своего защитника, свою крепость. Когда кто-то дразнил меня — он вставал впереди. Когда я плакала — вытирал слёзы ладонью.

Для меня он всегда был тем, кто защитит, кто не даст упасть.

Я подняла взгляд. В его глазах пылало то, что не оставляло сомнений: желание, жадное и обжигающее. И сейчас, даже с этим хищным блеском в глазах, я чувствовала то же самое: он не причинит мне боли.

Сквозь возбуждение ощущалась нежность, почти больная, от которой у меня сжималось сердце.

— Ты… правда сможешь остановиться? — прошептала я, боясь услышать ответ.

Он усмехнулся одними уголками губ и провёл пальцами по моей щеке.

— Для тебя — смогу. Но, Ви… — он прижался лбом к моему, — я никогда в жизни не хотел никого так, как тебя.

От этих слов всё во мне словно перевернулось. Я ощутила, что не хочу бежать — наоборот, делаю шаг к нему.

— Я боюсь, — призналась я, сжав его рубашку.

— Я тоже, — ответил он неожиданно мягко. — Боюсь причинить тебе боль. Но ещё больше боюсь… что мы упустим этот момент.

Он провёл ладонью по моей талии, чуть склонился и поцеловал — сначала едва-едва, будто прося разрешения. Я дрожала, но не отстранилась — мои пальцы сами потянулись к его волосам.

— Тимур… — выдохнула я, — я хочу… чтобы это был ты.

Он резко втянул воздух, будто мои слова сорвали последние оковы. Его руки сомкнулись на моей талии сильнее. В следующую секунду он бережно уложил меня в нашу импровизированную постель.

Его взгляд скользнул по мне — по прижатым к груди ладоням, по подрагивающим коленям, по подолу юбки, который едва прикрывал мои бёдра. А я ведь была без белья, и сама эта мысль обжигала изнутри…

Тимур провёл пальцами по краю моей юбки, будто спрашивая молчаливое согласие. Я судорожно кивнула. Тогда он осторожно поднял ткань вверх, выше и выше, пока она не оказалась смятой на талии. Его ладони скользнули по моим ногам — медленно, с трепетом, словно он боялся спугнуть меня одним неверным движением.

— Ты прекрасна, — выдохнул он, целуя моё бедро, а потом, задирая рубашку — живот.

Я дышала рвано.

Здравый смысл отступил, отдав вожжи правления инстинктам, чувствам, телу.

Тимур отстранился и начал медленно расстёгивать пуговицы на моей рубашке. Я честно старалась помочь, но пальцы не слушались.

— Тшшш, — сказал он, прижимая мои руки к простыням. — Я сам.

Ткань упала на пол, и я

— Не бойся, — шепнул он и склонился надо мной, целуя грудь сквозь кружево.

Его пальцы нашли застёжку, и в следующий миг лифчик соскользнул с плеч. Я прикрыла грудь ладонями, но он мягко развёл их и посмотрел так, что мне стало нечем дышать.

— ***ц, ты красивая.

Тимур не спеша потянулся к своим брюкам. Я в этот момент расстегнула пуговки на его рубашке.

Пряжка ремня звякнула, молния разошлась. Он стянул ткань вместе с боксёрами, и я увидела его впервые. Горячая волна стыда и желания прокатилась по мне, щеки вспыхнули, я отвернулась.

— Смотри на меня, Ви, — его голос был низким, хриплым. — Я твой. Полностью.

Мы избавились от оставшейся одежды. Я вдруг поняла, что должна сказать про презервативы, но как же стыдно!

Он склонился, снова накрывая меня поцелуем, уже без остатка сдержанности, его тело нависло надо мной, тёплое, сильное, и от его веса, от этой отчаянной близости у меня закружилась голова. Я инстинктивно сжалась, и Тимур сразу заметил. Он провёл ладонью по моему лицу, задержался большим пальцем на губах.

— Всё хорошо, я тебя не обижу, — прошептал он.

Тимур снова коснулся моих губ, мягко, медленно, будто учил меня целоваться заново. Всё и правда чувствовалось по-новому. Честнее, откровеннее, весомее.

Я отвечала неуверенно, но он терпеливо вёл, то углубляясь, то отступая, оставляя меня жаждать большего.

Его ладони спустились ниже, по талии, по животу и дальше. Я вся горела, и в то же время дрожала от ожидания.

— Сладкая. — Он поцеловал меня ниже пупка. — Влажная…

И он явно потянулся ещё ниже, и я попыталась стиснуть колени.

— Моя, — произнёс он, мягко разводя их в стороны и касаясь языком чувствительного места.

Я выгнулась сразу же.

Не представляла, что это может быть так приятно!

Он целовал меня прямо там. Его язык скользил по моим складочкам. И только я свыклась с этими ощущениями, как он подтянул меня ближе и подключил пальцы. Осторожно погладил, распределяя влагу и… вошёл одним внутрь меня.

Я захлебнулась собственным стоном.

— Чёрт, какая ты узкая, — выдохнул он хрипло.

Внутри всё сжалось от новых ощущений. Я вцепилась в простыню, не зная, как сдержать нарастающую волну огня, ведь он продолжил двигаться на мне ртом и пальцы, теперь их было два, они двигались во мне, задевали какие-то точки внутри, которые…

— Тимур… — сорвалось у меня с губ, и голос был похож на всхлип.

Он резко отстранился, и я распахнула глаза. Огонь возбуждения всё ещё пылал внутри, и мне жутко, просто нечеловечески сильно не хватало его внутри меня.

В следующую секунду я увидела, как Тимур, тяжело дыша, разорвал зубами серебристый пакетик.

И от этого звука — треска фольги, у меня внутри всё сжалось ещё сильнее. Я вдруг поняла, что он готов, что это будет по-настоящему. Сейчас.

Я невольно приподнялась на локтях, сердце бешено билось.

На секунду я испугалась. Должно быть, это будет очень больно. А готова ли я?

Чётким уверенным движением он раскатал латекс по всей длине и поймал мой должно быть испуганный взгляд.

Он взял меня за подбородок.

— Смотри мне в глаза, Ви, — приказал тихо, почти нежно, но так, что я подчинилась.

Глава 42. Скажи мне “да”

Тимур держал мой подбородок, не давая отвернуться, и я видела только его глаза — пылающие, но в то же время мягкие, будто он, как и я, тонул в водовороте этих чувств.

Он сказал только одно слово:

— Дыши.

И в следующую секунду я почувствовала первый толчок. Тело пронзила острая боль, я кажется вскрикнула, Тимур сразу же поцеловал. Глубоко, утешающе.

— Всё хорошо… — его голос был прямо у моего уха. — Я здесь. Потерпи немного.

Он замер во мне, давая время нам обоим привыкнуть. Он гладил ладонью мои волосы, спину, бёдро.

Он поцеловал меня — нежно, будто отвлекая, и лишь когда я позволила себе немного отпустить зажатость, он медленно двинулся.

И это было… уже совсем по-другому.

Медленный, осторожный толчок. Его тяжесть нависла надо мной, его горячее дыхание смешалось с моим. Я задохнулась от ощущения, как он входит — глубже, чем я могла представить. Боль и восторг переплелись, вытесняя всё остальное. Я вцепилась ногтями в его плечи..

— Больно? — прошептал он, застыв, не двигаясь.

— Не знаю, — ответила я. — Нет.

Я старалась дышать. Он был очень большим. И он… пульсировал внутри меня. Это странное, пугающе-сладкое ощущение наполненности волновало.

— Смотри на меня, — снова повторил он, и я подняла глаза. В них было столько жажды и нежности, что дыхание сбилось.

Когда он двинулся вновь — медленно, осторожно — боль уже смешалась с чем-то новым. Волна жара накатила снизу вверх, я выгнулась, и тихо застонала.

— Вот так… умница, — прошептал он.

Его движения становились увереннее, ритм — глубже, и вместе с каждым толчком я теряла контроль над собой. Боль уходила, уступая место нарастающему наслаждению. Казалось, каждая клеточка моего тела отзывалась на него, тянулась к нему, требовала ещё.

Я вцепилась в его плечи, прижимаясь ближе, словно хотела раствориться в нём. Запах библиотеки смешался с нашим дыханием, с тихими стонами, с шорохом ткани.

С каждой секундой жар внутри рос, пульс ускорялся, и я уже не могла думать ни о чём, кроме этого движения, этого ритма, его жадного взгляда. Мир сужался до него, до наших тел.

По какому-то внутреннему наитию я подстроилась под его ритм, под его пульсацию, под толчки, которые выбивали почву из-под самого мироздания.

И вдруг всё сорвалось — яркая вспышка, волна блаженства, захлестнувшая меня целиком. Я выгнулась, вскрикнула, замерла, утопая в блаженстве, ощущая, как плотнее обхватываю его член, как он делает ещё несколько отчаянных толчков и…

Тимур и сам рухнул в эту пропасть, зарывшись лицом в мои волосы и сдерживая рычание.

Мы остались лежать, сплетённые, тяжело дыша. Я не могла поверить, что это произошло — и что мне было так хорошо. Он уткнулся лбом мне в волосы, его сердце билось так же быстро, как моё.

— Ты моя, — прошептал он, прижимая к себе сильнее. — Навсегда, Ви.

Я закрыла глаза и впервые за долгое время не почувствовала страха — только странное, новое, огромное чувство, которое полностью заполнило меня.

Это была привязанность.

А может, я просто не знала, как на самом деле выглядит любовь?

Полки уходили вверх, и казалось, сама библиотека хранит нас в своих объятиях, как тайну. Или как ещё одну историю. Интересно, в

Мы ещё долго так лежали, прижимаясь друг к другу. Молча. Каждый думал о своём.

Я думала о том, как всё теперь изменится. И изменилось ли что-то на самом деле? Впору было бы засомневаться, хоть и поздно, но с каждой полки этой старой семейной библиотеки на меня будто бы смотрели призрачные хранители книг. Смотрели и принимали. Здесь я чувствовала только покой.

Мне захотелось найти свою книгу.

Есть она здесь? Та самая, над которой я плачу с детства?

Попыталась встать, но получилось не сразу — ноги дрожали. И Тимур удержал меня, хотел что-то сказать, но я лишь улыбнулась — уставшая и всё ещё растерянная.

— Я на минуту, — прошептала я.

Он нахмурился, но не стал мешать. Я выскользнула из его рук, замоталась в тяжёлое тёплое одеяло и в полутьме босая прошла между высоких стеллажей. Деревянный пол тихо скрипел, и казалось, что сама библиотека шепчет мне вслед.

Тимур включил свет. Сначала я застеснялась. Но вскоре он подошёл ближе, обнял сзади, поцеловал в шею.

— Здесь было зверски скучно, когда я был мал, — признался он. — Так что эта библиотека стала для меня особенным местом.

— Правда? — я развернулась к нему лицом. — А я помню, что ты ненавидел читать в детстве.

— Ну не ненавидел, — усмехнулся он, — просто с тобой мне всегда хотелось жить реальную жизнь, а не вымышленную.

Мой взгляд снова заскользил по полкам, выхватывая корешки книг, пыльные, с надписями, местами стёртыми временем.

Тимур подошёл к окну и открыл его.

Что я искала?

Подсказку. Мне нужен был знак, что я не сделала ошибку.

Прошлась вдоль всех полок, пытаясь угадать, по какому признаку расставлены книги, и…

Да! вот она.

Тимур был с другой стороны библиотеки и не видел меня сейчас. Я провела пальцами по старому корешку, но вытаскивать не стала. Просто коснулась, словно удостоверилась: она здесь.

— Нашла? — донёсся до меня тихий голос Тимура. Он не приближался, только следил за мной взглядом из полумрака.

Я подобралась ближе.

— Моя любимая книга есть в этой библиотеке, — сказала я.

— Та со сто восемьдесят седьмой страницей? — прищурился он, а потом быстро спросил: — Где?

Я покачала головой, сдерживая улыбку:

— Не скажу.

— Мне придётся тебя пытать, — голос у него был почти грозный, но глаза смеялись.

Я сделала шаг назад, прячась за стеллаж. — Только попробуй!

Но он догнал меня в два шага, обхватил за талию и вдруг резко склонился, его пальцы скользнули по моему боку. Я взвизгнула — щекотно!

— Тимур! — в отчаянии выдохнула я, извиваясь.

— Говори! — он усмехнулся, целуя меня в висок и не прекращая пытку. Его сильные пальцы будто знали все самые чувствительные места: талию, рёбра, даже ладонь вцепилась в мою ногу, заставляя меня хохотать и пытаться вырваться.

— Никогда! — захлёбываясь от смеха, крикнула я.

— Никогда? — он поднял бровь, прижимая меня к полке и снова безжалостно запуская пальцы в бока. — Тогда я продолжу.

— Тимур! Пожалуйста!.. — я уже почти не могла дышать от смеха, прятала лицо в его плечо, но упрямо качала головой.

Он прижал меня к себе, замер, дыхание его стало тише. — Ладно, сдаюсь, — прошептал он мне в волосы. — Но знай: однажды я узнаю, что за книга, и тогда…

Его руки ласково огладили мои бока, скользнули к спине. Тимур прижал меня к себе и шепнул на ухо:

— Я задам один вопрос, на который ты должна будешь ответить согласием.

Я улыбнулась, всё ещё отдышавшись, и уткнулась носом в его грудь.

— Знаешь, а я согласна. Если среди тысяч книг ты найдёшь ту самую, то я скажу тебе “Да”.

Глава 43. Героиня романа

Тимур первым открыл дверь в душевую.

Я помедлила.

Странно было заходить туда укутанной в тяжелое одеяло, так что я скинула его с плеч и аккуратно повесила на кресло. Заходить голой тоже было странно, и всё же мой выбор был куда уместнее.

Пар уже стелился клубами, и зеркала покрылись туманной дымкой.

Тимур окинул меня взглядом, жадным и откровенным. Я инстинктивно прикрылась руками, но он протянул мне ладонь. Мгновение, и я приняла его трогательный жест заботы, обнажившись полностью.

Он помог шагнуть внутрь, будто боялся, что я оступлюсь.

Горячая вода хлынула сверху, скатываясь по моим плечам, груди, животу бёдрам. По коже, всё ещё чувствительной после близости. Я вздрогнула, но тут же ощутила, как Тимур встал сзади и заключил меня в кольцо рук. Его ладони медленно скользнули по моим бокам, вверх к груди, и я запрокинула голову, прикрывая глаза.

— Замёрзла? — спросил он прямо мне на ушко.

— Немного, — призналась я, но, прижавшись спиной к его груди, почувствовала, как быстро согреваюсь.

То, что происходило дальше, описать сложно.

Тимур заботливо намыливал моё тело, скользя ладонями по коже и не забывая периодически целовать.

Вода шумела, сбивая слова, и от этого жесты становились важнее любого разговора. Тимур намыливал мои волосы, его пальцы осторожно массировали кожу головы — так бережно, что я закрыла глаза и чуть не замурлыкала.

Я не осталась в долгу, тоже взяла в руки гель для душа и…

Он был прекрасен. Я провела руками по его груди, по рельефной спине — мышцы напрягались и расслаблялись под моими пальцами. Ниже спуститься не рискнула, стыдно, но, кажется, для первого раза у нас и так был очень высокий уровень откровенности и близости.

Мы смеялись, когда пена щекотала, когда я нарочно оставила мыльный след на его щеке, а он тут же поймал мою руку и прижал к своим губам.

В конце он вытер меня большим белым полотенцем, словно я была какой-то хрупкой драгоценностью, и вручил мне огромный махровый халат.

— Вот теперь можно и ужинать.

Мы спустились в столовую.

Она оказалась готичной, мрачной и величественной — высокие своды, тяжёлые люстры, длинный дубовый стол с резными ножками. Здесь хотелось принарядиться, надеть вечернее платье, шпильки, сделать макияж!..

На скатерти — старинный фарфор, тонкие бокалы, хрусталь. Всё это казалось декорациями к фильму, но Тимур чувствовал себя здесь совершенно естественно.

— А кто всё это подготовил? — на секунду меня обожгла догадка, что этот дом всегда так выглядит, что Тимур периодически привозит сюда девушек, и та старинная библиотека была свидетелем не только нашего единения.

— У нас здесь постоянно проживает сторож, я написал ему ещё из Вереска, предупредил, что мы скоро будем — он всё устроил в библиотеке. А ужин — это Боря привёз.

— Тот, кого я испугалась сегодня?

— Ага, из ближайшего

Я кивнула и осторожно прикусила его зубами, но Тимур не отнял руки, тогда я приоткрыла рот и взяла картошку полностью, порочно касаясь его пальцев губами и языком.

Тимур при этом смотрел так пристально, что еда вдруг показалась куда менее важной, чем то, как его пальцы касались моих губ.

— Вкусно? — спросил он, голос прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой.

Я кивнула, не в силах сразу ответить. Горло будто перехватило. Тимур улыбнулся и только тогда отнял руку, облизав кончик пальца так естественно, будто это не был жест, от которого у меня по коже пробежали мурашки.

— Здесь всё как-то… неправдоподобно, — сказала я, чтобы отвести взгляд. — Как будто мы в старом английском романе.

— Вот именно, — кивнул он, пододвигая ко мне бокал с вином. — И ты сегодня моя героиня.

Сегодня.

А завтра кто будет твоей героиней, Тимур?

Я взяла бокал, обхватила тонкую ножку пальцами, сделала глоток и почувствовала обжигающий вкус вина.

Не стоит сегодня про это думать, Ви. Не стоит.

Вскоре Тимур сказал что-то смешное и развеял мои страхи, но где-то в глубине души я всё ещё ждала подвоха. Что вот-вот что-то должно было пойти не по плану. Кто-то должен был поджечь этот карточный домик. Он вспыхнет. И от этих чувств, и от моего сердца, останется лишь прах.

Но пока мы сидели в махровых халатах в этой шикарной столовой, кормили друг друга и смеялись. И вся эта странная, слишком большая для нас двоих столовая вдруг стала уютной.

После ужина Тимур повёл меня в свою комнату — ту самую, где он жил когда был подростком.

— Ты был близок с дедом? — спросила я, оглядывая её.

Комната совершенно не вязалась с образом Тимура-мажора: простая кровать, стол с облупившейся кромкой, пара постеров — чуть выцветшие, но всё ещё дерзкие. Здесь не пахло роскошью, здесь витали ароматы ещё детского бунта и того старого Тимура, которого я когда-то хорошо знала.

Знаю ли я нынешнего Тимура?

— Да, — кивнул он, задержавшись у стола. — Но потом они с отцом сильно поссорились. Я стал реже приезжать… а когда дед умер, я даже толком не простился.

В его голосе мелькнула горечь, и мне захотелось её развеять — я дотронулась до его руки.

— Ты всё равно был для него важен. Даже если не попрощался, — сказала я тихо.

Мне это было слишком хорошо знакомо, я с папой тоже не успела попрощаться…

Тимур перевёл взгляд на меня и вдруг усмехнулся, но улыбка вышла какой-то уязвимой.

— Ты слишком в меня веришь, Ви.

— Что поделать, если ты… — я замолчала.

— Договори, — попросил он.

— Ты мой щит. Всегда им был.

Мы стояли так несколько секунд — я всё ещё в его халате, босая, он напротив с этими своими зелёными пронизывающими омутами.

Атмосфера комнаты вмиг стала другой. Тимур шагнул ближе, провёл пальцами по моим волосам и сказал:

— Знаешь, чего мне не хватало? Вот этого тепла. Когда ты рядом.

Он сгрёб меня в охапку, обнял, слегка потянул за волосы, запрокидывая мне голову, и поцеловал.

Страстно. Волнующе.

Его губы тянули из меня дыхание, пальцы жёстко держали за затылок, а другая рука скользнула по спине, прижимая меня ближе, ближе, так что между нами не оставалось даже воздуха.

Я обвила его шею, чувствуя под ладонями горячую кожу и напряжённые мышцы.

Той ночью мы ещё долго не спали, стараясь напиться друг другом, будто оба подозревали, что другой возможности для этого может не представиться…

Глава 44. Прах

Я проснулась от того, что Тимур поднялся с кровати слишком резко, будто прозвенел будильник, но будильника я не слышала. В комнате было ещё темно, только тусклый свет пробивался сквозь шторы.

— Подъём, Ви, нам пора ехать, — его голос прозвучал хрипло, но без вчерашнего тепла.

Я протёрла глаза, всё ещё в его халате, и на секунду подумала, что это сон. Но нет — он уже натягивал джинсы, лицо каменное, под глазами тени и усталость, будто он совсем не спал.

Телефон завибрировал. «Отец».

Тимур нахмурился и вышел в коридор, даже не взглянув на меня.

Одевалась я в спешке — кто-то принёс стопку с моей одеждой. Стыдно-то как… и на мне всё ещё не было трусиков. Теперь это не казалось уже волнующим. Это ощущалось страшной уязвимостью.

С каждой секундой этого дурацкого утра я чувствовала, что вся та нежность, которой мы делились вчера, превращается в пепел.

Поездка в Вересково была короткой и на вкус, как алкогольный шот — словно одним глотком нас вытолкнуло в реальность, где вовсе и не предусмотрено никакое «мы», что я так живо нафантазировала вчера.

Тимур молчал. Его пальцы выбивали ритм по рулю, он сжимал кожаную обшивку и смотрел исключительно на дорогу. Хмуро. Почти зло.

Жалеет?

Я тоже на него старалась не смотреть. Уставилась в окно, не зная, что сказать. Хотелось разозлиться. Хотелось дать ему пощёчину. Хотелось вернуться во вчера и почувствовать то тепло, которое он дарил мне одним своим присутствием в комнате.

Но у меня не было на это сил.

Я чувствовала себя раздавленной. В груди неприятно холодело.

Всю дорогу меня грыз только один вопрос: почему?

Почему он так со мной?

Тимур припарковался на студенческой парковке.

— Я напишу тебе позже, — сказал он, в первый раз за утро взглянув в мои глаза.

Хотелось расплакаться. Но я расправила плечи.

— Не стоит, у меня сегодня много дел, — сказала твёрдым голосом.

Он промолчал.

Я тоже.

Вот и всё.

Я уже открыла дверь, когда Тимур схватил меня за запястье.

— Извини, Ви. Мне нужно к отцу. Надо кое в чём разобраться, а после я тебе напишу.

Его голос был взволнованным. Странным. Злым и при этом… не знаю, я будто прочувствовала какую-то затаённую боль, которую Тимур держал в себе всё утро, и которая теперь прорвалась наружу.

Я кивнула и вышла.

В общежитии Лена уже не спала. Она сидела в комнате, уткнувшись в телефон, но когда я вошла, подняла на меня глаза — слишком внимательные.

— Вика, наконец-то ты пришла, — взволнованно протянула она. — Вик, только не переживай сильно, ладно?

— В смысле? — я нахмурилась, вешая сумку на крючок.

Лена прищурилась и спросила прямо:

— Ты с ним переспала, да?

Я почувствовала, как жар ударил в лицо.

— С чего ты…

— Ты в комнате не ночевала, и он тоже, — Лена скривилась, но потом посерьёзнела. — Слушай… лучше ты

О чём же ещё я не знаю?..

Я молча расстёгивала рубашку, чтобы принять душ и окончательно очнуться от прошедшей волшебной ночи, смыть с себя пыльцу выдуманных фей и фантомной нежности...

— Тимур и Даня поспорили на тебя.

Пальцы замерли на очередной пуговице.

— Что? — я вскинула голову.

— Кто первый тебя затащит в постель тому достанется навороченная тачка, — сказала она и сочувствие в её взгляде было невозможно подделать.

Я продолжила действовать спокойно.

Расстегнула рубашку, взяла чистую одежду, открыла дверь в ванную.

— Вик, ты не расстроена? — спросила Лена.

Я повернулась и посмотрела на неё.

Мне даже удалось улыбнуться.

— Я ожидала чего-то такого, — ответила я, закрывая за собой дверь.

Меня хватило ровно до того момента, как кожи коснулись первые капли тёплой воды.

Выстраданная улыбка сползла с моего лица.

Да нет. Не может быть.Даня, да — на всё способен. Но Тимур? Он же знал, кто я. Девчонка из его детства. Мы же братья! Он клялся защищать меня.

Но в голове вспыхнуло утро — его холодное «Подъём», звонок отца, молчание всю дорогу. Никаких объяснений, никаких улыбок. Только эта отрешённость.

Это правда.

Это чёртова правда.

Он затащил меня в постель и выиграл дурацкий спор, из-за которого Даня так за мной увивался.

Я замерла, будто это осознание повисло в воздухе, не давая дышать и разрывая тишину на мелкие кусочки.

Всё, что было вчера, вдруг рухнуло, как карточный домик. Его облили шампанским и подожгли.

Земля ускользала из-под ног.

Я обняла себя руками и сползла на пол душевой.

Внутри становилось пусто. Совсем пусто.

Слёзы отчаянно покатились по щекам.

Я даже не ожидала, что разбитое сердце это так больно. Его осколки будто рвались наружу. Резали изнутри, царапали душу. Острыми краями падали на нежное нутро, оставляя некрасивые шрамы

Это мужчин шрамы красят. Девчонку вроде меня — калечат. Девчонку, которая каждый раз плачет над одним и тем же моментом в старом турецком романе.

Я сидела под струями душа и слышала только собственное дыхание, сбивчивое, рваное.

“Подъём, Ви”

Фраза крутилась в голове, как припев дурацкой песни. Раз за разом.

Вчера он держал меня в объятиях, говорил про тепло, которое ему не хватало. Губами ловил моё дыхание, будто я была нужна ему. А сегодня… сегодня оказалось, что я просто условие для получения приза.

Как же глупо. Я ведь знала. Я чувствовала — не бывает таких сказок. Но всё равно поверила.

Не знаю, сколько времени прошло.

Подошла к зеркалу. Глаза красные, волосы прилипли к щекам, а в зрачках — пустота. Та самая, что появляется, когда в сердце умирает что-то большее, чем любовь.

А потом я высушила волосы, надела халат, потому что университетская форма мне больше не понадобится.

И вышла из ванной.

— Ты как? — ошарашенно спросила Лена.

Она сидела на кровати и закусывала губу.

— Может это враньё всё, а? — спросила она. — Я это от Кати узнала, а она подружка Алисы, Вик! Может, они специально это всё мне сказали?

— Всё нормально, — ответила я и беспечно улыбнулась. — Нам с Орловым всё равно не по пути.

Я достала из-под кровати чемодан и положила его на кровать.

Лена вскочила.

— Вик, подожди, ты что делаешь?

Я не ответила. Просто стала собирать вещи — аккуратно, по одной, будто это помогало заглушить бурю внутри. Каждый свитер, каждая тетрадь, каждая пара носков — кирпич в стену, за которой я пряталась от собственного разбитого сердца.

Где я окажусь завтра — в Воронеже или в другом конце света — я не знала. Но знала одно: оставаться здесь, так близко к нему, я больше не могу.

Слёзы больше не текли. На смену им пришла сухая пустота, похожая на пепел.

Прах.

Глава 45. Голые истины

Тимур

Всю ночь я держал её в своих руках.

Вдыхал тёплый запах её кожи и волос — сладость, в которой хотелось утонуть.

Она доверчиво льнула ко мне, будто была уверена: рядом со мной ей ничто не угрожает. Иногда во сне её ладонь судорожно сжималась, будто хваталась за меня, чтобы не упасть.

Я гладил её лицо кончиками пальцев, слушал ровный стук сердца и чувствовал, как меня рвёт изнутри.

От желания. От нежности. От вины.

Вика была моей лучшей частью.

Тем, кем я мог бы стать, если бы вырос не в доме, где, как любил повторять отец, «люди — это ресурс», а в доме, где просто любят.

Она была светом — чистым, настоящим.

А я… я всё ещё оставался сыном своего отца.

…Отец.

А что если он знал?

Эта мысль не отпускала меня.

Я снова и снова возвращался к тому утру много лет назад: он внезапно отправил меня в теннисный лагерь — всего за день до трагедии с семьёй Ви.

Мы ведь не планировали эту поездку. Всё было слишком быстро, слишком настойчиво. Сборы впопыхах, какие-то справки… «Перспективы, спорт, связи», — сказал мне отец тогда. И я уехал, не подозревая, что прощаюсь с Ви на долгие годы.

А если он знал?

Что, если нападение на семью Ви не было случайностью? Что, если именно мой отец всё подстроил? И убрал меня с дороги, чтобы я не оказался рядом в самый важный момент, когда Вике было хуже всего…

Он лишил меня телефона, компьютера, завалил тренировками, словно нарочно отрезал от неё.

Слишком много совпадений. Слишком много грязи.

Я спешно проводил Вику.

Знал, что веду себя неправильно. Знал, что придётся позже объясняться. Но не мог сейчас сделать этого.

Мне нужно было выяснить, что случилось на самом деле.

Я выехал с парковки “Вересково”, вжал педаль газа чуть сильнее, чем нужно. Руль скрипнул под моими пальцами — сжимал его так, будто хотел сломать.

Дорога сливалась в сплошную полосу, огни фонарей мелькали, как удары пульса в висках. Чем быстрее нёсся вперёд автомобиль, тем сильнее всё сжималось внутри. И чем ближе я подъезжал, тем холоднее становилось под рёбрами.

Если я спрошу прямо — он ответит.

А готов ли я услышать этот ответ?

Бизнес-центр сиял зеркальными окнами, отражая серое небо. Я резко затормозил у входа, машину качнуло, и охранник у стеклянных дверей чуть заметно дёрнулся.

Выключив авто, я несколько секунд сидел неподвижно.

Пальцы ныли от того, как сильно я сжимал руль. Суставы побелели. Я выдохнул, разжал руки и вышел.

Холодный воздух обдал лицо, но не освежил.

Я поднялся по ступеням. Внутри, как всегда, — дорогая отделка: стекло, хром, тёмный

Две девицы в узких юбках одновременно подняли глаза на меня. Жвачка во рту у одной медленно замерла. Взгляды — быстрые, оценочные, жадные.

«Сын босса. Не женат. Хорош собой».

Они знали, кто я. Я видел эту алчность в глазах далеко не первый раз. Секретарши, ассистентки, стажёрки. Они мелькали в компании отца, как одноразовые декорации его бизнеса.

Я прошёл мимо, не замедлив шаг. Сквозь торопливое «Ваш отец занят» толкнул тяжёлую дверь его кабинета…

И замер.

На диване сидела Алиса.

Раздетая, твою мать.

Вика

Дорога тянулась бесконечно.

Поезд монотонно стучал колёсами, за окном мелькали серые поля, редкие деревни, лесополосы. Я прислонилась лбом к холодному стеклу и чувствовала, как внутри меня всё ещё отзывается его прикосновение — тепло его ладоней, с которым я засыпала прошлой ночью.

Я должна была злиться.

Но вместо этого сердце колотилось каждый раз, когда память подсовывала его взгляд — упрямый, прожигающий, родной.

Поезд резко дёрнулся, замедляясь. Гул в вагоне поднялся — люди потянулись к дверям, собирали сумки. Я поднялась, поправила рюкзак на плече и глубоко вдохнула. Домой. В Воронеж.

Когда я вышла на перрон, привычный запах города накрыл с головой — влажный асфальт, пыль, что-то сладкое от булочной на углу. Всё было до боли знакомым. И странно — будто ничего не изменилось. Только я уже другая.

Мама стояла чуть поодаль. В светлом плаще, такая же худенькая, с собранными волосами. В руках — контейнер явно с чем-то вкусным.

Я шагнула вперёд, и она обняла меня так крепко, что я почти задохнулась.

— Викочка… — голос дрогнул. — К чёрту элитные ВУЗы.

Я уткнулась носом в её плечо, вдохнула запах — кофе и жасминовый шампунь.

— Мам, я… — выдохнула я, но дальше сумела только сглотнуть, так внутри всё сжалось.

Она чуть отстранилась, посмотрела мне в глаза — внимательная, сразу всё понимающая.

— Потом расскажешь. Не спеши. Сейчас — поехали домой.

Мы двинулись по улице к остановке, и я поймала себя на том, как мне его не хватает. Надо же, мы так мало пробыли вместе, а он будто пророс в самую душу. Всего несколько дней — а будто целая жизнь.

Но что я скажу ему, если он напишет?

И что буду делать, если — нет?..

Глава 46. Беременна

Я толкнул дверь так, что она ударилась о стену, и шагнул внутрь. Воздух в кабинете был густой — пахло дорогим виски и приторными женскими духами.

Алиса дёрнулась на диване. На ней — только кружево и пиджак моего отца, наброшенный ей на плечи, будто насмешка.

— Тимур! — выдохнула она и метнулась к столу, на ходу прикрываясь. — Я… это не то…

— Вон отсюда, — процедил я сквозь зубы, даже не взглянув на неё — всё моё внимание приковал к себе взгляд отца. Ледяной, намешливый.

Она пискнула, схватила юбку и, спотыкаясь на каблуках, выскочила в коридор. Хлопнула дверь.

И мы остались вдвоём.

Кабинет — тот самый, где я в детстве сидел на краешке кожаного кресла и зубрил английский, пока отец диктовал условия сделки по телефону. Картины на стенах, шахматный набор в углу, коллекция редких коньяков за стеклом.

Отец сидел за столом — ровная спина, руки сцеплены в замок, глаза прищурены.

— Ты мог бы постучаться, — сказал он спокойно, с таким видом, будто я нарушил правила этикета, а не застал его с девушкой, которую он набивает мне в невесты.

Я шагнул вперёд, кулаки сжались.

— Что это было?

— Не твоё дело, — отрезал он.

Я усмехнулся, хотя внутри всё кипело.

Он не дрогнул.

— Ладно, мне плевать, трахай кого хочешь, только мать не обижай. Я за другим приехал.

Он чуть приподнял брови, потянулся к графину с виски. Налил себе, мне не предложил.

— Зачем же?

— Ты знал, — сказал я.

— О чём? — его голос по-прежнему оставался холодным.

— Про семью Вики.

Отец приподнял бровь.

— В то утро, когда ты внезапно отправил меня в лагерь. Ты знал, что будет совершено нападение?

В его глазах мелькнула тень — едва заметная, но я уловил её.

Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Есть вопросы, сын, на которые лучше не знать ответа.

Тишина повисла в кабинете. Только гул кондиционера и моё собственное сердце, колотящееся в висках.

Я всё же задал этот вопрос:

— Ты виноват в смерти викиного отца?

— Мы. — Его губы тронула улыбка. — Наша семья во многом виновата, сын. Империи строятся на сложных решениях, а не на соплях.

Сука.

Я рухнул на диван, где ещё секунду назад сидела Алиса, и закрыл лицо руками.

Сколько раз в детстве я слышал эту фразу — «Империи строятся… — только сейчас понял, что это значит в его устах. Чужие жизни — лишь размен в его большой игре.

— Ты женишься на Алисе на следующей неделе.

Я вскинул голову и рассмеялся.

— Это что, шутка такая?

Посмотрел ему в глаза.

— Нет, это одно из стратегически важных решений, — сказал отец, и мне не понравилась серьёзность в его голосе.

— Я не собираюсь брать в жёны одну из твоих любовниц, — усмехнулся я.

— Собираешься. И возьмёшь.

Он был слишком уверен в этом.

— С чего бы это? — спросил я, и уже тогда знал, что это один из тех вопросов, ответы на которые лучше не знать.

— Алиса беременна, — отец опустил взгляд в стакан с виски.

— А я тут при чём? Мы не…

Блять, нет.

Нет.

Нет…

— Мой сын должен остаться в нашей семье, а если я… — он осёкся.

— То мать не переживёт, — закончил я, рывком встал с дивана, вырвал виски из его руки и швырнул стакан в стену.

Хруст стекла, капли янтарного виски — как кровь на идеально белой стене.

Секунду я не мог вдохнуть.

В груди стало пусто.

Потом сказал честно, глядя ему прямо в глаза:

— Я тебя ненавижу.

Отец усмехнулся.

— Ничего. — Он достал из ящика стола другой стакан и налил себе виски. — Переживу.

Я открыл дверь, чтобы выйти.

— Свою ненаглядную Вику сможешь сделать любовницей, так и быть, не возражаю, — сказал он мне в спину. — Ну и четверть бизнеса отпишу тебе.

Я не обернулся.

Прочь от этого ублюдка. Прочь от этого разговора. Прочь от реальности, в которой между мной и Викой вдруг разверзлась пропасть.

Глава 47. Без него

Аудитория была тесной и душной, пахло стёртой мелом доской и дешёвым кофе из автомата в коридоре. Я сидела на

Накануне вечером я прочитала монографию этого преподавателя, ничего нового он не рассказывал. Слова скользили, как дождь по стеклу. Всё, что происходило вокруг, будто не имело ко мне отношения.

Я отвлеклась смотря, как его рука резко движется по доске, и вдруг поймала себя на мысли: у Тимура было такое же движение кистью, когда он бросал мяч вверх для подачи. Резкое, уверенное, будто всё в мире подчинялось только ему.

Я сжала ручку так сильно, что пальцы побелели.

Нет, не думать. Не вспоминать.

— Записала, что он продиктовал? Я прослушала.

Спросила соседка по парте — круглолицая девчонка с розовыми наушниками по имени Маша. Я кивнула и сунула ей тетрадь. В этой аудитории никто не знал, что я перевелась не по прихоти, а потому что убегала от прошлого.

Пусть так и останется.

Жаль только от своих мыслей не убежать — хотя я старалась. За последние недели перечитала столько книг, что она заняла бы ну… шестую часть той библиотеки у Тимура…

Стоп. Стоп. Об этом думать запрещено.

Я посмотрела в окно. Через стекло лился серый свет. Дождь всё никак не решался пойти, но воздух уже был пропитан влагой, будто кто-то невидимый держал над городом тяжёлое ведро.

Дни тянулись один за другим — такие же серые, как это небо. Пустые. Я просыпалась, умывалась, шла на пары, потом на работу, приезжала домой, готовилась к парам, засыпала… А потом всё повторялось снова.

Прозвенел звонок, выдёргивая меня из мыслей.

Студенты шумной толпой рванули в коридор, переговаривались, смеялись, обсуждали контрольные. Я шла медленно, сжимая ремень сумки, будто он держал меня на плаву.

— Вика, ты с нами в столовку? — крикнула розовая соседка.

— Нет, спасибо. Мне на работу надо, — ответила я.

На работу.

Я вышла из университета и натянула капюшон. Автобус подъехал почти сразу — гремучая коробка с облезлой краской и запотевшими стёклами. Я втиснулась внутрь и устроилась у окна.

Люди спешили по своим делам: кто-то разговаривал по телефону, кто-то тащил пакет с продуктами. Казалось, у каждого есть свой маленький, но важный смысл. А у меня? У меня был только режим — учёба, работа, учёба дома, сон. Словно я поставила жизнь на паузу и теперь ждала, когда кто-то нажмёт «play».

Теннисный клуб находился на окраине — светлый, свежевыкрашенный, с блестящей стеклянной входной дверью.

Я провела картой и вошла внутрь.

Знаю, что идти работать администратором в теннисный клуб было плохой идеей, ведь здесь всё, буквально всё напоминало мне о нём. Как будто я мазохистка.

Но возможно, именно это мне было и нужно.

Чтобы побыстрее отболело и прошло…

Моя работа была проста до скуки: отмечать клиентов в журнале, выдавать ключи от раздевалок, отвечать на звонки. Иногда — распечатывать договоры и брать оплату, или продавать обмотку для теннисных ракеток. Ну вот, собственно, и всё.

Я сидела за стойкой, окружённая яркими плакатами с теннисистами, и наблюдала, как приходят и уходят спортсмены. И иногда сердце болезненно дёргалось.

Поначалу я думала, что будет невыносимо. Но, как ни странно, именно здесь получалось быть отрешённой. Будто я наблюдала чужую жизнь за стеклом: тренировки, азарт, победы и поражения. Чужая жизнь — не моя.

Иногда, в редкие минуты тишины, я ловила себя на том, что всматриваюсь в коридор, будто он появится. Просто откроет дверь и скажет: «Привет».

Глупо. Глупее некуда.

Ведь он пропал. Пропал, как и в прошлый раз.

Я закрыла смену, переоделась и снова втиснулась в автобус. Вечерний город за окном жил своей суетой: фонари отражались в лужах, люди тащили пакеты с покупками, дети шумели возле остановки.

Дома мама отчаянно пыталась создать уют и “вернуть дочь к жизни” — пахло пирогами. Она встретила меня на кухне, вытирая руки о фартук.

— Ты совсем бледная, Вик. Опять весь день учёба да работа? — Она нахмурилась. — Так нельзя. Тебе надо хоть как-то отдыхать.

Я пожала плечами.

— Всё нормально, мам.

— Ничего не нормально. Ты всё время одна, книги да тетради. Так же нельзя. — Мама присела напротив и положила ладонь на мою руку. — Может, начнёшь больше общаться? Ну хоть в интернете. У Наташи дочка, знаешь, книжный блог ведёт. У неё там подписчики, друзья, постоянно новые книги обсуждают. Радуется, живёт. Ещё и деньги за рекламу капают. Какие никакие.

Я усмехнулась, хотя в глазах защипало.

— Блог? Ты серьёзно?

— А почему нет? Ты же и так всё время читаешь. Рассказывай об этом другим. Это же легче, чем молча закапываться в учебники. Попробуй, Вик. Ну хоть попробуй.

Я вздохнула.

— Хорошо.

Она широко улыбнулась.

Дальше всё случилось как-то само собой.

Я завела страницу — простую, без особых наворотов. Сначала выкладывала короткие заметки: цитаты, мысли о прочитанном, маленькие списки книг. Потом набралась смелости писать рецензии — искренние, без позы «литературного критика».

И неожиданно оказалось, что это кому-то нужно.

Под каждой публикацией появлялись комментарии. Сначала робкие «Спасибо за совет», потом всё живее: кто-то спорил, кто-то соглашался, кто-то просил посоветовать похожее. Удивительно, но именно там я впервые за долгое время почувствовала себя… не одинокой.

Вскоре мой блог к моему удивлению набрал первую тысячу подписчиков.

Мама радовалась, а я… в моей жизни просто появилась одна цветная страница.

Тем вечером я сидела на кухне перед ноутбуком — искала в сети название книги, которую читала несколько лет назад и… я просто случайно наткнулась.

Заголовок ощущался, как пощёчина:

Глава 48. Жить дальше

Я перечитала строку раз, другой. Буквы плясали перед глазами.

Орлов.

Левандовская.

Свадьба.

Мир будто на миг остановился. В горле запершило, дыхание стало рваным, а в груди образовалась чёрная дыра.

Я закрыла ноутбук, но слова уже прожгли сознание и не собирались уходить. Они застряли там, как осколки стекла.

Свадьба.

Он всё-таки женится.

На ней.

— Вик? — мама выглянула из коридора, вытирая руки о полотенце. — Ты чего такая бледная?

Я поспешно спрятала лицо за волосами.

— Всё нормально. Просто… устала.

Она нахмурилась, но ничего не сказала. А я убежала к себе в комнату.

Села на кровать, вцепилась пальцами в одеяло и впервые за долгое время позволила себе расплакаться. Без сдержанности, без привычной отрешённости. Слёзы лились горячими потоками, смывая всё то равнодушие, которым я так упорно прикрывалась.

Я пыталась напомнить себе, что между нами и так ничего не могло быть, что его выбор был понятен ещё тем утром, что нет смысла лить слёзы, у каждого своя жизнь. Но внутри

Я уткнулась лицом в подушку.

Я уткнулась лицом в подушку.

Ненавижу.

Ненавижу.

Ненавижу!

Да, я скучала. Да, я любила. Но ненавидела так же сильно.

Мама зашла в комнату, села рядом, обняла за плечи. Я не отстранилась. Пусть. Хоть так.

— Вик, ты знаешь… можно не быть сильной каждую минуту, — тихо сказала она. — Ты имеешь право на слёзы.

Я только всхлипнула. Она не плакала даже тогда, когда умер папа. Просто взяла себя в руки и построила нам жизнь заново. И я знала: должна быть сильной хотя бы для неё.

Я вытерла слёзы и с натянутой улыбкой выдохнула:

— Завтра пойду в кино. И на шопинг. И… открою читательский клуб. Настоящий, офлайн, будем встречаться в кафе. Может, даже марафон какой-нибудь запущу, как у блогеров!

Я несла всё это сумбурно, смеялась сквозь слёзы, цепляясь за слова, будто они могли удержать меня от падения. Внутри всё крошилось, но я изо всех сил пыталась склеить себя этими планами.

Мама только кивала, гладя меня по волосам. Её глаза говорили больше слов: «Я рядом».

А я думала: если у меня появится хоть что-то, к чему можно прицепиться — книги, люди, слова, пусть даже чужие, — я смогу удержаться. Не утонуть. Жить дальше.

На следующее утро мы с мамой устроили стратегическое совещание на кухне.

Я устроилась напротив ноутбука, пальцы над клавиатурой.

— Ну давай, — прошептала мама. — Хуже уже всё равно не будет.

Я усмехнулась и нажала на “опубликовать”.

«Всем привет!

У меня здесь много подписчиков из Воронежа, давайте встречаться и обсуждать книги вместе! Первое собрание книжного клуба — в это воскресенье, в маленьком кафе на проспекте Ленина. Берите любую книгу, о которой хочется поговорить.

Ищите меня по розовым трусам на столике. Я не шучу, они — мой талисман (долгая история, потом расскажу).

До встречи!»

Секунда — и запись ушла в сеть.

— Господи, про трусы надо было убрать, — застонала я, потянувшись к кнопке «удалить».

— Не смей! — мама схватила меня за руку. — Это лучшая часть! Нечто живое, а люди любят истории.

Я невольно усмехнулась. И смех перерос в тихий хохот, а потом — в заливистый, наш с мамой общий.

Почти сразу появилось первое сердечко. Потом комментарий:

«О, класс! Я давно искала книжный клуб. И у меня тоже есть странный талисман!»

Комментарии сыпались один за другим. Да, розовые трусы сработали: о встрече узнали десятки людей.

В воскресенье я пришла в кафе на полчаса раньше, с тяжёлой сумкой книг. Сердце колотилось, как перед экзаменом.

В зале пахло кофе и корицей. Я выбрала столик у окна и поставила на него картонный стенд с розовой бабочкой. Талисман показывать не решилась — скромная слишком.

И они пришли.

Сначала девушка с длинной чёлкой и книгой Джейн Остин под мышкой. Потом двое студентов — смущённые, но явно любопытные. Ещё чуть позже — женщина лет сорока, с уверенным взглядом и томиком Ахматовой.

Я ловила каждое «здравствуйте» так, будто это подарок судьбы. Внутри меня постепенно расправлялось что-то тёплое и хрупкое.

Мы говорили о книгах. О героях, которых любили, и о тех, кто раздражал. О том, как слова иногда спасают сильнее, чем лекарства.

Мы спорили, смеялись, цитировали. В конце официантка принесла нам комплимент от заведения — корзинку с печеньем.

— Нам нужно название, — сказала женщина с Ахматовой, глядя на нас поверх очков.

— Клуб розовых почитателей!

— Нет, “Розовая закладка”!

— Да пусть так и будет “клуб розовых трусов”.

Все засмеялись. Я покраснела, но, видя веселье, только махнула рукой.

— Ладно, вынесу варианты на общее голосование.

Так мы и стали официально “клубом поЧитателей”, а неофициально —“клубом розовых трусов”.

С трусами история была совсем простой…

Если очень кратко, это не про бельё. Это про день, когда нам с мамой впервые стало не так страшно.

После похорон мы долго жили на автомате. Денег — впритык, сил — ещё меньше. И вот когда у нас появились, наконец, деньги сверх того, чтобы просто выжить, мама решительно сказала, что мы идём покупать самую бесполезную и симпатичную вещицу, которую только найдём на рынке.

Было холодно, серо, ветер шуршал плёнкой на палатках, но нам было так весело, когда мы спорили, что бесполезнее: прозрачные розовые трусы или синяя светящаяся в темноте помада. Выиграли трусы.

— На удачу, — сказала мама. — Носи с собой на экзамены, только в кармане, пожалуйста, а не на себе.

Я фыркнула:

— Спасибо, но удача удалила меня из друзей.

Мама улыбнулась и всё равно купила. Сказала, что “иногда сила приходит с самых неожиданных сторон”.

На следующий день у меня была городская олимпиада по литературе. Я не хотела идти — было тошно от собственных мыслей. Но мама сунула трусы мне в карман и рассмешила какой-то фразой, как она умеет.

Я опоздала на десять минут, промокла под дождём, села за последнюю парту, руки дрожали. А потом увидела тему — “Что спасает героя, когда сюжет против него”. И впервые за долгое время мне стало… интересно. Я писала как дышала, вспоминала книги, людей, запахи дома, голос папы… Сдала работу одной из первых. И это стало хорошим началом.

С тех пор розовые трусы сопровождали меня во всех серьёзных событиях. Так что да, мой талисман — это напоминание. Что одна вдохновляющая фраза от человека, который в тебя верит, может вытянуть тебя на следующую главу.

И теперь мой талисман послужил мне хорошую службу. “Клуб ПоЧитателей” или “Клуб розовых трусов” с каждым воскресеньем становился больше.

Мы перебрались из кафе в городскую библиотеку, я делала афиши, мама пекла печенье, а люди приносили свои книги и свои истории.

Это было моё маленькое чудо. Моё доказательство, что можно жить дальше.

Пока в одно из воскресений на встречу моего книжного клуба не пришёл Тимур Орлов.

Глава 49. Ромео и Джульетта

Я оцепенела, глядя на Тимура.

На нём был серый свитер и тёмные джинсы, в руках — книга с красной обложкой.

Ромео и Джульетта. Тема сегодняшней встречи

Мой мир пошатнулся.

— Добрый вечер, — сказал он спокойно, и от хрипловатого оттенка в его низком голосе меня пробрало до мурашек.

Нестройный хор голосов поприветствовал его.

Но не я.

Я ему и слова не скажу.

Если я сегодня вообще смогу что-либо сказать.

Он держался так, будто реально просто пришёл на встречу книжного клуба. Взял себе стул, помог какой-то женщине с её

А потом посмотрел на меня.

Я трусливо отвела взгляд. Но это отрезвило и заставило снова начать дышать. Мозгу стал поступать кислород, и мою голову заполонила одна и та же повторяющаяся мысль: Бежать.

Бежать.

Бежать от него.

Далеко.

Навсегда.

Эта мысль грохотала, не давая сосредоточиться.

Я нашла взглядом дверь. Она там, прямо за его спиной.

Только вот зелёные глаза следили неотрывно, прожигая все барьеры, которые я с таким отчаянием кирпичик за кирпичиком отстраивала вокруг себя последние месяцы.

Пауза затягивалась. Надо начинать встречу…

Я обвела взглядом комнату. Всех людей, что приехали ко мне.

Нет, Вика, снова бежать нельзя!

Да и потом, все эти люди… Некоторые здесь впервые. Другие специально приехали с окраины города.

А один — из прошлого, от которого я так и не смогла спрятаться…

Я заставила себя поднять подбородок:

— Сегодня у нас «Ромео и Джульетта», — сказала смело, но неровным голосом. — Классика о том, что любовь иногда не выдерживает столкновения с реальностью.

— Или мир не выдерживает столкновения с настоящей любовью, — возразил Тимур, глядя на меня в упор.

Сердце кольнуло так, будто он сказал это не про Шекспира, а про нас.

— Поспешная любовь не доводит до добра, как учит нас Шекспир, — сказала я, тоже имея в виду не совсем Шекспира.

— Он так же и другому учит.

Я приподняла бровь.

Неужели приехал, чтобы цитировать Шекспира?

— Чему же? — я приподняла бровь, стараясь звучать спокойно, но пальцы предательски вцепились в край стола.

— Что любовь — это не всегда радость, — он медленно положил книгу перед собой. — Иногда она — боль, ошибки, упрямство и страх. Но это не делает её меньше. Когда любишь — отдаёшь всего себя, даже если в ответ получаешь ненависть.

Его голос был твёрдым, но в нём звучала странная мягкость. Я на секунду растерялась, не ожидала услышать от него такую мысль.

Зачем он вообще приехал?

— Если бы герои думали не сердцем, а головой, трагедии не случилось бы, — сказала я, горько усмехнувшись.

Да, это уж точно, если бы я не подпустила его к себе, если бы не доверилась таким зыбким и непостоянным чувствам…

— Ради любви стоит идти на риск, — ответил он.

— Да, Ромео кое-что смыслил в бесполезных спорах, — колко ответила я.

Уголки его губ дрогнули.

— Джульетте всего лишь надо довериться. И она узнает, что случилось на самом деле.

Люди вокруг переглядывались, кто-то смущённо улыбался.

— Вернёмся к тексту, — хрипло сказала я.

Остаток встречи прошёл для меня в сплошном тумане.

Я задавала вопросы, внимала ответам, вовлекала девчонок в разговор, раздавала чай и печенье — будто это и было смыслом моей жизни.

Тимур говорил редко, но каждый раз — как будто только со мной.

Я старалась делать вид, что всё под контролем и упрямо фиксировалась на мелочах: шутка про «переслащённый» язык, коллективный вздох на сцене балкона, скрип стульев, когда кто-то менял позу. Лишь бы не ловить его взгляд. Лишь бы не дышать одним воздухом с ним — в тесной комнате, похожей на гробницу Капулетти.

Только бы не думать о нём.

Только бы не встречаться с ним взглядом.

С пристальным, тёмным. Родным.

Не знаю, как я это выдержала, делая вид, что всё в порядке.

Когда встреча подошла к концу, люди стали собирать сумки и пальто. Я улыбалась, благодарила, фотографировалась, приглашала на следующую встречу…

— Дайте красавчику шанс, Виктория, — похлопала меня по плечу одна из постоянных участниц клуба.

Я кивнула на автомате и тоже стала собираться, игнорируя бешено колотящееся сердце.

И вот:

— Ви.

Как выстрел.

Посмотрела на него. Бешено. Зло. Осуждающе.

— Не имеешь ты права так меня называть, — ответила тяжело дыша.

Он откинулся на своём стуле.

— Я понимаю, со стороны всё это выглядит более, чем х***о, но всё не так, как кажется.

— Да что ты? — саркастично усмехнулась я.

Начала ставить стулья обратно, как они были. Тимур встал и отобрал у меня стул.

— Выслушаешь?

— Нет. И не приходи сюда больше.

Он поставил стул на пол с грохотом.

Я вздрогнула, резко повернулась к нему, готовая обрушить на него всю силу своих эмоций. Дать пощёчину, ударить, накричать!

Но он вдруг шагнул ближе, перехватил моё запястье, и я не успела ничего — ни возразить, ни вздохнуть — он накрыл мои губы своими.

Мир оборвался.

Я замерла.

Замерла, хотя должна была оттолкнуть его. Обязана была!

Ведь всё моё «ненавижу» ещё мгновение назад так рьяно рвалось наружу….

Но стоило почувствовать вкус его дыхания — обжигающий, ненавистный. Любимый. Как ноги подкосились.

Он крепко прижал меня к себе. Одна рука на затылке, другая на талии. Ни вырваться, ни оттолкнуть. И целовал так отчаянно, словно в последний раз. И я…. отвечала. Так же.

— Как же я скучал, Ви…

— Это ничего не значит…

Он обнимал меня, зарывался в мои волосы. ЕГо дыхание обжигало шею.

— “Они молча смотрели друг на друга, охваченные внутренней дрожью”, — вдруг прошептал он, и у меня замерло сердце. — “Губы их пытались улыбаться, а на глаза навертывались слёзы”.

Я замерла.

Эта строчка.

Вскинула голову, чтобы увидеть его взгляд. Серьёзный. Радостный. Задумчивый.

— “У меня нет слов, Феридэ-ханым, чтобы выразить, как я рад вас снова увидеть”, — договорил он.

Сто восемьдесят седьмая страница. Та самая, над которой я множество раз плакала. Моя тайная слабость. Моя исповедь.

Он. Помнил. Он. Нашёл.

Сдержал обещание — среди тысяч книг фамильной библиотеки отыскал ту самую. Мою.

Глава 50. Объяснение

Мы стояли почти вплотную посреди читального зала — стулья сдвинуты кое-как, на столе забытый кем-то томик Шекспира, в воздухе пахло бумагой и чаем. У меня всё ещё дрожали пальцы.

— Пойдём, — сказал он просто. — Не здесь.

Я хотела сказать “нет”, но в итоге так ничего и не сказала, только быстро собралась, и мы перешли в маленькое кафе через дорогу.

Внутри было пусто, только бариста тёр стеклянную витрину. Тимур заказал мне мятный чай, себе — воду. Сел напротив.

— Во-первых: спор. Он был. И я не оправдываюсь. Стоило рассказать тебе, чтобы избежать недопониманий… Но это — не главное.

— Ну конечно, — я усмехнулась. — Удобно иметь “не главное”.

— Я даже рад, что ты была в стороне, пока я разгребал всю эту грязь. Правда, которую мне надо открыть тебе настолько хуже, что ты забудешь про спор.

У меня холодок прошёлся по спине.

— Моя семья виновата в том, что случилось

Я нахмурилась.

— Повтори…

— Я понял это только в доме деда, в ту ночь, когда…

— Не смей говорить про ту ночь! — щёки опалил жар, руки неконтролируемо сжали кружку.

— Я вспоминал нашу последнюю встречу, что меня так поспешно отправили в лагерь, и в памяти стали всплывать детали, на которые я раньше не обращал внимание. И… в общем, Ви, моя семья…

Я взяла его за руку. Я всё уже поняла…

— Твой отец — это не ты, — сказала бережно.

— Он убил человека, Ви. Разрушил твою семью… — желваки ходили на его лице, а кулаки были сжаты.

— Мы знали, что папу подставил кто-то из друзей, но я не ожидала, что это был твой отец… — сказала я грустно.

— Я заставил его подписать документы. Пришлось сложно, но он не зря вкладывался в моё образование, — зло усмехнулся он.

— Какие ещё документы? — я нахмурилась.

— Возврат, — решительно ответил Тимур. — Часть средств, которые были на счетах твоего отца в момент… смерти. Плюс небольшой пакет акций в группе наших компаний. Его оформили на твою маму.

— Надо было спросить нас, нужны ли нам эти деньги, — сказала я глухо.

— Ты права. Но я не мог оставить это висеть ещё хоть день. Перевод уже прошёл. Сегодня. Проверь — или спроси у мамы. Это не благотворительность. Это долг. И это самое малое, что я могу сделать.

Я сглотнула. Мята пахла слишком ярко. Хотелось позвонить маме прямо сейчас — и одновременно спрятать телефон поглубже в сумку.

— А твой отец… — я осеклась.

Что вообще спросить? Будет ли он сидеть в тюрьме, за то что совершил? Как он отплатит за это?

Да никак. Такие люди, как он — всегда выходят сухими из воды.

— Сначала я хотел собственноручно закопать его, — зло сказал Тимур. — Но это не вернёт твоего отца и никому не поможет, так что…

— Ты сделал, что мог, я не виню тебя, — поспешно ответила я.

— Я связался со службами, — вдруг сказал он. — Мы заключили сделку. Я предоставил им неоспоримые доказательства его причастности к вашему делу и… к парочке других. Они отстранили его от управления и держат под колпаком. Больше он не сможет так играть чужими жизнями. По сути, это сделка со следствием.

Несколько долгих мгновений я смотрела на Тимура в шоке… И молчала, чувствуя, как шок медленно догоняет смысл сказанного.

— Ты приехал только за этим? — спросила я, кусая изнутри щёку.

Страшно было услышать ответ.

— Нет.

Он посмотрел на меня с нежностью.

— За тобой приехал.

— Ты же женишься, — усмехнулась я через силу. — “Свадьба года”.

— Это пыль в глаза отцу. Нам нужно было замаскировать её исчезновение.

Я приподняла бровь.

— Алиса беременна, — он произнёс это ровно, без пафоса.

А у меня сердце оборвалось.

Господи, как больно-то…

— Не от меня.

Я вопросительно на него посмотрела.

— Она беременна от моего отца.

— О, — только и смогла сказать я.

— Да, знаю. Поэтому он так давил, чтобы я женился на ней — хочет, чтобы этот ребёнок получил его фамилию, — сказал он скривившись.

— Это… ужасно…

— Алиса, конечно, идиотка, но кажется беременность сняла с неё корону. Мы договорились, что разыграем подготовку к свадьбе, потянем время, чтобы всё подготовить и вывезти её в безопасное место.

— Вывезли? — я моргнула.

— Они сейчас в пути.

— Они?.. С малышом?

— И с Даней, — улыбнулся Тимур.

— Даня? — я удивлённо раскрыла глаза.

Он кивнул.

— Там их никто не тронет, у Алисы будет врач, спокойствие и возможность родить без шантажа. Контакты только через Даню и её адвоката. Таков её выбор. Она хотела уйти из этой мясорубки, но боялась. Мы помогли.

Я долго молчала, рассматривая его лицо. В нём появилось что-то жёсткое, взрослое. И усталость.

— И ты думаешь, я тебе поверю? — спросила я тихо.

— Я надеюсь на это. Но приму любой твой ответ.

— Какая покладистость, — сказала я.

Он хитро улыбнулся.

— Я сказал, что приму любой ответ, но не говорил, что не постараюсь его изменить.

Я отвела взгляд к окну, стараясь не улыбаться в ответ.

Невозможный.

Ужасный.

Невообразимо раздражающий мажор!

И такой привлекательный…

За стеклом плавилось февральское небо, лениво кружили редкие снежинки, как слова, которые боятся сорваться с языка.

— Электрокар я кстати отдал будущим молодым родителям, — улыбнулся он. — Будет им подарок на свадьбу.

Я повернулась, смеясь.

— Алиса выйдет за Даню?

Тимур посмотрел на часы на запястье.

— Уже пять часов как они женаты.

Мы замолчали. Бариста искоса поглядывал: то ли выключать ли свет, то ли оставить нас наедине с нашей катастрофой.

— Я… переехал в Воронеж.

— Что?!

Удивления на сегодня закончатся?!

— Ага, пойдёшь в гости? — хитро спросил он.

— Ни за что!

— Правильно, — кивнул серьёзно. — Я ещё домашнюю библиотеку не обустроил.

Я не удержалась — швырнула в него шарфиком, сдерживая рвущийся наружу смех.

Он поймал шарф на лету.

— Я люблю тебя, Ви.

Улыбка растаяла на моём лице.

Сердце рухнуло вниз и воспарило к небесам.

— Мне пора, — выдавила я и поднялась со стула.

— Я провожу, — тут же откликнулся он.

— Не надо.

Мы вышли почти одновременно.

Подъехал мой автобус, а Тимур всё шёл за мной.

Уже в дверях я выставила руку перед его грудью, останавливая.

— Дай мне время, — сказала шёпотом, будто боялась спугнуть собственный голос.

Тимур сжал зубы, но всё же отошёл назад и позволил дверям захлопнуться.

Автобус тронулся, и вдруг — его голос перекрыл шум мотора:

— Я люблю тебя, Ви!

— Я тебя тоже, невозможный мажор, — прошептала я, пряча лицо в шарфике.

Я тебя тоже…

Глава 51. Улей

После встречи с Тимуром я вернулась домой уже другой.

Не лучше и не хуже, просто… сердце будто склеили то ли монтажной пеной, то ли взбитыми сливками, и оно наполнилось странной надеждой. И я решила её не трогать.

Мама заметила, что со мной что-то произошло, но вопросы не задала. Я тоже не спросила про деньги — по её спокойному лицу и аккуратно сложенной на столе стопочке документов было понятно: она уже всё знает.

Мы негласно договорились дать друг другу время. И это было… хорошо.

Хорошо было до момента, как я проверила утром телефон.

Случилось это в университете, который, гудел, как улей. Я ещё не успела дойти до аудитории, а телефон уже бился в истерике от уведомлений.

Лента новостей, репосты, анонимные паблики:

“Наследник цифровой империи Орлов замечен на встрече книжного клуба в Воронеже. Любовь сильнее свадьбы года?”

“Скандал: студентка-переводчица и жених модели Левандовской?”

— Вик! — розовые наушники моей одногруппницы Маши

Я уставилась на экран. Под заголовком — фотография с нашей вчерашней встречи. Я, стоящая у флипчарта. И он — в тени, но узнаваемый, даже если закрыть половину лица.

Новое всплывающее окно:

«ЛЕНА СОСЕДКА ИЗ ВЕРЕВСКА: прости, они сами ко мне пришли… я просто рассказала, как было со спором…»

Я взвыла и, игнорируя всех вокруг, отправилась в аудиторию.

Телефон выключила, на одногруппников старалась не обращать внимание. Пары прошли рвано, в каком-то чужом шуме.

Чего только я за день не выслушала!..

— Вик, девочка, ты держись, — сказала мне незнакомая преподавательница с соседней кафедры. — Такие мужчины… им нельзя верить… но ты сильная…

После занятий на работу мне было не надо, так что я сразу отправилась на выход.

— Вик, я тебя провожу, — вклинился Илья из нашей группы, высокий, широкоплечий парень в сером худи. Вид у него был решительный, как у добровольца на баррикадах. — Сейчас в общагу лучше не идти одной.

— Я не в общаге живу, — машинально ответила я.

— Тем более. Я подвезу до дома, — объявил он.

Я хотела сказать, что не нуждаюсь в сопровождении, езжу на автобусе и вообще… но за спиной уже кто-то снимал сторис, так что я просто позволила ему себя увести.

Ехали мы недолго, на машине и правда быстрее. И пока ехали, я невольно сравнивала Илью с Тимуром.

Илья держал руль двумя руками, аккуратно, как учебник велит. От него пахло мятной жвачкой и кондиционером для белья. Он много говорил, но разговор у нас не заладился.

С Тимуром было всегда наоборот: молчание уверенное, запах — дорогой, волшебный, и одна-единственная фраза вместо десяти лишних.

Когда приехали, я сказала:

— Слушай, спасибо, что подвёз. Если ты хотел хайпануть на всей этой истории, то нас по-моему кто-то снимал около универа. В общем, дальше я сама.

— А если ты мне правда понравилась?

Я посмотрела парню в глаза.

— Ты не замечал меня, когда я была невидимкой. — Усмехнулась. — Забудь и теперь.

Я вышла из его джипа, но Илья оказался упрямым.

— Доведу до двери.

— Илья, — я попыталась улыбнуться. — Правда, всё окей.

Он открыл подъезд.

— Будет обидно, если на тебя нападут папарацци у самого входа.

Я снисходительно улыбнулась и покачала головой.

— Ладно, мне без разницы.

Мой адрес всё равно не секрет — его легко пробить в деканате.

На площадке я достала ключи, повернула замок, взялась за ручку и… дверь мне открыла мама.

— Мам, ты не на работе? — удивлённо спросила я.

За её спиной с кухни вышел Тимур.

Его взгляд безошибочно нашёл Илью.

Глава 52. Порог доверия

Тяжёлая ладонь Ильи опустилась мне на плечо.

Я посмотрела на руку, потом на Илью. Он смутился, убрал нелишнюю конечность и, выпрямившись, протянул её маме:

— Добрый день. Я Илья, одногруппник Вики. Проодил, чтобы…

— Спасибо, Илья, — мягко перебил Тимур и шагнул ближе. Голос спокойный, но твёрдый. — Выйдешь на минуту? Один вопрос.

Не дожидаясь ответа, он уже распахивал дверь. Илья, пожав плечами, пошёл за ним.

Дверь закрылась.

— Ты чего не на работе? — шёпотом спросила я у мамы, пока ставила чайник.

— А ты чего про деньги не сказала? — так же шёпотом отозвалась она.

— У тебя выписка на столе лежала, — буркнула я. — Что он вообще тут делает?

— Мы говорили про его отца. Тимур спрашивал, не хочу ли я подать заявление.

— И ты? — спросила я нервно.

— Нет, — мягко улыбнулась мама. — Нет, милая. Твой папа не хотел бы, чтобы мы опускались в эту грязь. Достаточно того, что теперь за ним приглядывают службы.

Я кивнула.

— Послушай, Тимур так много сделал для нас. Знаешь, мне кажется тебе стоит дать ему шанс… — сказала мама.

И в кухню вошёл Тимур.

— Илья поехал домой, у него дела, — весело сказал он.

На нашей кухне — чайник, пирог на блюде, скатерть в горошек, а ещё Тимур, я и мама.

— Викуль, тебе чай налить? Или чего покрепче? — хохотнула она.

Я села за стол, так ничего и не говоря. Смотрела то на Тимура, то на маму, и абсолютно не понимала, когда они успели так спеться.

— Тимур всё мне объяснил, — сказала мама спокойно, наливая мне чай.

— Вообще-то не всё, — вдруг сказал он. — Ольга Владимировна, я пришёл не только с бумагами. Я… хочу попросить разрешения ухаживать за вашей дочерью. У меня было время всё обдумать, мои намерения самые серьёзные.

Я сглотнула. Мама выдержала паузу, как умеет только она.

— Учёбе мешать не будешь?

— Ни одной пары не сорву, даже наоборот. Расписание я уже выяснил, — он усмехнулся и сразу стал серьёзным.

Мама перевела взгляд на меня.

Я покачала головой.

Она улыбнулась.

Мама ещё секунду смотрела на него, потом взяла чашку, отпила и сухо подвела итог:

— Хорошо. Ухаживайте.

Я с удивлением и укором посмотрела на маму.

— Спасибо, — довольно выдохнул Тимур.

А после мы пили чай и ели пирог, а мама вспоминала наши детские проказы, вызывая всеобщий хохот.

— Пирог божественный, ещё раз спасибо, — сказал Тимур, когда мы уже заканчивали. — Чем-нибудь ещё помочь, пока я здесь?

— Лампочка на лестничной площадке мигает, — сказала мама. — Мужчины в доме теперь есть — радость.

— Будет сделано, — кивнул он.

Мама выскользнула с кухни, и мы с Тимуром остались вдвоём.

— Не возражаешь, если я заеду за тобой завтра в восемь, Ви? Хочу подвезти до универа, чтобы всякие там… не имели повода

— В восемь тридцать, — громко отозвалась мама из гостинной. — И не к подъезду подъезжай, а поднимайся к нам, чай выпьете.

Он улыбнулся так, что у меня сжалось где-то под рёбрами.

И посмотрел вопросительно на меня. Ему нужно было моё согласие.

— Хорошо, — выдохнула я и опустила взгляд.

Тимур подошёл, поцеловал меня в макушку и вышел в коридор.

Уже на пороге повернулся:

— До завтра, Ви.

— До завтра, — ответила я.

И с этого “до завтра” начался новый виток нашей истории.

Глава 53. Мир

Он не исчез.

Тимур подвозил меня в универ, купил абонемент в мой теннисный клуб и — как это у него получается? — уговорил меня играть с ним час после моей смены.

— Просто спорт, — уверял он.

— Без поцелуев, — уточняла я.

— По правилам Джульетты, — соглашался он, даже не скрывая хитрого прищура.

Но мы то с вами знаем, что в компании Тимура тенниса без поцелуев не бывает.

Ну а воскресенья…

Он стал самым активным участником моего книжного клуба. Девчонок у нас из-за этого прибавилось достаточно, Тимур встряхнул весь

Интернет, конечно, всё понял по-своему. “Клуб Розовых ПоЧитателей” бурлил: кто-то шипел, что Тимур “токсик”, кто-то писал “всех надо прощать”, кто-то присылал мне в личку длинные исповеди. Но чаще остального я слышала короткий совет ото всех вокруг. Даже от мамы: “Дай ему шанс, Ви”.

Ну а я… я не железная.

Иногда по вечерам мы забегали к маме: он чинил капающий кран, перенастраивал Wi-Fi, разбирался с древним принтером, который печатал только на узбекском. Мама готовила что-нибудь вкусненькое, и мы втроём сидели на кухне, как будто ничего плохого никогда не происходило.

Иногда я ловила себя на том, что ищу подвох — в каждом его “привет”, в каждом “поехали?”. Бывало, просыпалась ночью, включала телефон и видела фото нас в обнимку, которое он сам мне установил, улыбалась и засыпала снова.

Смешно, но одной из самых трудных для меня вещей стало разрешить себе быть счастливой. Это как мышцы после травмы: вроде зажило, а двигаться пока страшно.

И все прошлые дни привели нас к одному конкретному вечеру.

В Воронеж приехала мама Тимура и пригласила нас на ужин.

Я переоделась трижды, в итоге выбрала самое простое чёрное платье и собрала волосы в пучок.

Ресторан был спокойный, без пафоса: белые скатерти, яблоневые ветки в узких вазах, тихое пианино.

Тимур поднялся нам навстречу. Рядом — его мама, хрупкая, красивая, с усталыми добрыми глазами. Отец не приехал — и слава богу. У него теперь другая география и другие собеседники.

— Вика, Оля, — мама Тимура встала, обняла нас по очереди.

Мы сели. Официант принёс воду, корзинку с хлебом. Первые минуты были странно правильными: разговоры про погоду, сессию, про то, как в Воронеже красиво зимой.

Мама Тимура слушала и улыбалась, моя мама отвечала коротко, но тепло.

— Прежде чем мы перейдём к пасте, — сказал Тимур внезапно, подвинув стул, — я хочу прояснить кое-что важное.

Он поднялся из-за стола, встал рядом со мной на одно колено.

В этот момент я уже всё поняла…

Он достал из кармана маленькую коробочку.

— Ви, я хочу и готов прожить с тобой все страницы, не только те, где легко. Выйдешь за меня?

Мой мир содрогнулся и стал очень тихим. Я видела мамины ладони, крепко сцепленные на коленях. Видела, как мама Тимура украдкой вытирает уголок глаза.

И Тимура — упрямого, невозможного. Моего.

— Да, — сказала я негромко.

Соседний стол захлопал, официант нелепо уронил ложку, пианист на минуту остановившийся, начал играть свадебную музыку.

Тимур надел мне на палец кольцо, Обнял, закружил, поцеловал.

Кажется, нам аплодировали.

Когда мы снова уселись за стол, нас стали поздравлять родители. Мама Тимура положила ладонь на мою:

— Спасибо, что вернула мне сына, который смеётся, — шепнули её губы.

Да, мы ели пасту и салат, и я чувствовала себя в своей компании. Периодически было неловко, местами странно, но… по-настоящему.

Уже у выхода мама Тимура тихо сказала ему:

— Я горжусь тем, как ты выстроил границы. И тем, что бережёшь её.

Мы проводили обеих мам до такси — они с удовольствием продолжили вечер без нас. А меня жених повёл куда-то «в никуда» показывать сюрприз. И да, глаза он мне завязал повязкой для сна.

Но я подглядывала!

Правда, всё, что мне было видно, — светлая плитка, которой уложен пол в просторном холле.

Меня насторожил запах свежей краски и звук ключа, проворачивающегося в замке.

Тимур вдруг взял меня на руки и внёс внутрь.

— Поставь меня на место, Орлов! — взвизгнула я.

— Сейчас…

Повязка спала с моего лица, и я охнула.

Свет. Очень много света. Огромные окна в пол. За окном — снег, мелкий, как сахарная пудра, а внутри — тепло и уютно.

Пол — матовый дуб. Стены пока белые-белые. Гостиная почти пустая, зато у окна уже стоит одно-единственное кресло — глубокое, с высоким мягким подголовником.

Молча посмотрела на Тимура.

— Ты снял эту квартиру?

— Купил. На свои деньги, если что. Отец к этому отношения не имеет.

Я приподняла бровь.

— Мы с Даней вложились в компанию по продаже электрокаров.

Я истерично хохотнула.

Он довольно улыбнулся и пожал плечами.

— Всё в жизни случается к лучшему, Ви.

— Ты продаёшь машины, — уточнила я, чтобы уложить в голове.

— Я продаю тишину и скорость, — улыбнулся он.

Я прошла дальше.

На кухне вдоль стены на полу были разложены образцы фасадов — орех, ясень, выбеленный дуб; сверху — каталоги фурнитуры с закладками.

— Здесь… очень светло, — сказала я.

— Хочешь, сделаем темнее? — серьёзно предложил он. — Шторы блэкаут, плотные, как моя ревность.

Я снова засмеялась и подошла к закрытой двери.

— Можно? — спросила я.

Тимур кивнул.

Спальня — светлая, пока тоже аскетичная: матрас на низком деревянном основании, чистое бельё с тонкой серой полоской, у стены раскрытый чемодан и вешалка для одежды, на которой висит… моя розовая резинка для волос.

Я вздохнула и улыбнулась, ничего не говоря.

— Как тебе? — нервно спросил Тимур.

— Здесь чудесно, — сразу же ответила я.

— Это значит… ты переедешь сюда? Жить… со мной, — спросил он.

Я только и успела, что кивнуть, потому что в тот же миг Тимур сгрёб меня в охапку и притянул к себе, целуя.

— Добро пожаловать домой, Ви, — выдохнул он мне в волосы.

А я с улыбкой спросила:

— Где у нас будет библиотека?

Эпилог

— Ясмина Тимуровна! — строго говорю я.

Девочка с зелёными глазами и лицом “я тут вообще ни при чём” выезжает из-под стола на скейтборде, прижимая к себе кота.

— Кто наклеил на эти книги стикеры “-50 %”? — спрашиваю как бы между прочим, придерживая коробку с новинками.

— Не знаю, — очень серьёзно отвечает Яся.

— Я-ся.

— Может, это Шекспир? — кивает в сторону кота, который уже выскользнул из её рук и растянулся на полке с классикой. — Он любит лежать на скидках.

— Шекспир любит лежать везде. И явно не смог бы приклеить на Бунина жёлтый ценник.

Яся вздыхает, опускает глаза.

— Ладно… прости, мам, — говорит, но озорные искорки тут же выдают её с головой.

Над дверью звякают колокольчики.

— Тебе повезло, что я занята, — цокаю языком.

Поднимаю взгляд — и уже улыбаюсь заранее.

Тимур вносит в мой книжный магазин «Почитатели» коробку с красивой канцелярией — разложим около кассы.

За ним — Даня, машет свободной рукой, а во второй — коробка с лампочками.

У него в зубах телефон, в котором Алиса на видеосвязи:

Ну всё, если сейчас их не разогнать, они разнесут мне полмагазина.

Тимур ставит коробку на прилавок, достаёт из неё розовую табличку.

— Это что? — щурюсь.

— Это на кассу, — говорит он и протягивает мне.

На табличке — наш логотип в виде цветка жасмина и фраза “Иногда одна страница может изменить целую жизнь”.

Не удерживаюсь — улыбаюсь так, что щёки болят.

— Так, семейство Орловых, — раздаётся голос Дани. — Фото для Алисы, разгружаемся и на обед.

Выстраиваемся: Яся — на руках у Тимура, я — посередине, Даня и Сашенька — сбоку. Щёлк. Девчонки тут же спорят, какие фенечки будут плести «на продажу», Шекспир зевает царственно, Тимур обнимает меня за талию, снимает куртку и закатывает рукава.

— Итак, шеф, что грузим? — подмигивает.

— Новинки на стенд, канцелярию у кассы, и вот эти — на полку “Выбор недели”, — раздаю команды и ловлю его взгляд. Тот самый — упрямый, зелёный, мой.

— Принято, — он целует меня в висок. — А потом отвезу тебя на обед. Ты с утра толком не ела.

— Меня питает литература, — парирую.

— Литература не калорийна, — бурчит он и тащит коробку.

Два моих продавца смущённо улыбаются, следя за нами. Новенькие — не привыкли ещё. К слову — это наш третий книжный. Ими в основном занимаюсь я со своей командой, которая сложилась ещё на заре книжного клуба “ПоЧитатели”, а Тимур продолжает заниматься электрокарами, в городе уже столько электро-заправок, что иметь такую машину стало очень популярно и удобно.

После магазина — домой всем составом. Мама как раз приехала: Даня помогает выгружать пироги, на кухне пахнет корицей и яблоками. Яся с Сашей уносятся в детскую “на совещание”, мужчины спорят о том, насколько быстро сядет батарея машины, если поехать в Арктику, мама ворчит, что мы опять не едим горячее.

А вечером все разъезжаются, и нас остаётся трое. Яся клюёт носом у меня на коленях, Шекспир претендует на её плед; Тимур смотрит на меня с нежностью.

И я вдруг ясно понимаю: “долго и счастливо” — это не пункт назначения. Это режим дня. Это когда у тебя есть человек, который вот так на тебя смотрит.

Мы укладываем Ясю в кровать, Шекспир остаётся в детской, выходим на балкон. Звёзды висят над городом, как причудливые буквы без строк. Тимур обнимает меня сзади, я закрываю глаза и кладу голову ему на плечо.

— У меня есть новость.

Он замирает, подбородок у моего виска, руки крепче обнимают талию.

— Хорошая? — спрашивает осторожно.

— Очень, — улыбаюсь.

— Только не говори, что нашла супер помещение под четвертый книжный!

— Нет, трех магазинов мне точно достаточно. В наш клуб скоро вступит ещё один читатель.

Тишина. Я слышу, как учащается у него дыхание.

Он медленно разворачивает меня к себе.

— У нас будет ребёнок?

Я киваю. Он прижимает к себе, целует — бережно, но так, что дух захватывает.

— Нам нужна машина побольше, — начинает мгновенно. — И ещё одно автокресло. И… дом. В квартире тесно. Поехали завтра смотреть участки?

— Поехали, — смеюсь я. — Но сначала — список имён. На “Ромео” не настаиваю, но “Роман” звучит многообещающе.

— А если девочка? Юля? По правилам Джульетты?

Тимур кладёт ладонь туда, где начинается новая глава, и мне так тепло и приятно, что хочется плакать и смеяться разом. А может, это просто гормоны?

В комнате сопит Яся, Шекспир дежурит у её кровати, занавеска едва шевелится — как страница, которую сейчас перевернут. И я вдруг понимаю простую вещь: быть любимой — это когда тебя держат крепко и очень бережно одновременно.

А быть счастливой… Это много “есть”.

Есть дом, в котором уютно.

Есть дело, которое обожаешь.

Есть мужчина, который знает все твои любимые книги.

Есть девочка с зелёными глазами, которая раз в неделю пытается устроить в магазине тотальную распродажу.

Есть теннисное хобби каждое воскресенье.

Есть родители, друзья, семья, вкусные пирожки и кот по кличке Шекспир, который любит спать на полке с классикой.

А ещё есть розовые счастливые трусы в кармане и табличка на кассе: “Иногда одна страница меняет целую жизнь”.

И только с возрастом понимаешь, что фраза эта вовсе не про бумажные странички, а про те, что мы создаём каждый день сами.

И главная глава в этой чудесной книге — та, которую мы пишем сейчас.