Мастерство ворон

Эвелин Флуд

Мастерство Ворон

Информация

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Предупреждение о триггерах

Эта книга содержит упоминания о насилии, убийствах, физическом и сексуальном насилии, износилование (за пределами страницы) и детях.

Глоссарий

Grazie — спасибо

Tentazione — скоровище, искушение

Quel figlio di puttana. — Этот сукин сын

Prego — Пожалуйста

Ti amo — Я люблю тебя

Ti amo. Voglio passare il resto della mia vita con te, Данте. — Я тебя люблю. Я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь, Данте

Resta con me per sempre — Останься со мной на всегда

Si — Да

Cuoricino — сердечко

Fratello — брат

Benvenuta, signora — Добро пожаловать, синьора

Et tu, brutes — И ты, Брут? Эта крылатая фраза принадлежит римскому полководцу Гаю Юлию Цезарю и связана с предательством его близкого друга Марка Юния Брута.

Figlia — дочь

Testa di cazzo — идиот

Merda — дерьмо

Il mio cuore — моё сердце

Padre, papa — отец

Madre, mama — мать

Stronzo — мудак, придурок

Tesoro mio — моё сокровище

Principessa — принцесса

Benvenuto — Добро пожаловать

Piccola — малышка

Cugina — кузина

Bella — красавица

1. Доменико

— Кэт.

При моем бормотании между ее бровями появляется небольшая морщинка, но глаза она не открывает.

Осторожно я подтягиваю голубое флисовое одеяло, прикрывая ее потрепанное платье. На данный момент это всего лишь лохмотья и кровь. Мой взгляд задерживается на моих собственных руках, так близко от ее лица.

Все в шрамах и крови.

Как и все мы.

Я снова окидываю взглядом ее неподвижную фигуру, оценивая ее, даже когда убираю руки.

Здесь.

Она здесь, в безопасности и далеко от поля боя, которое мы оставили позади.

До следующего раза.

Проведя рукой по лицу, как будто я мог стереть свою усталость, я рухнул в кресло напротив Данте. Его пальцы скользят по смятой фотографии в его руке, но он смотрит в окно, его лицо ничего не выражает.

Я опускаю взгляд на фотографию, улавливая намек на бронзовые завитки. Моя грудь начинает сжиматься.

А потом я отворачиваюсь.

Когда он наконец заговаривает, его голос хриплый, возможно, из-за дыма или драки. Темные следы засохшей крови все еще на его лице, когда он обращает на меня свои чертовски знакомые зеленые глаза. — Она спит?

Я киваю, и он наклоняется вперёд, заглядывая через меня, будто хочет сам убедиться, что с Кэт всё в порядке.

Или, возможно, просто проверяет, действительно ли она здесь.

Как будто события этой ночи, а сейчас уже, наверное, прошлой, были лишь жестокой шуткой, призванной заставить нас поверить, что мы могли победить… после всех потерь, которые мы пережили снова и снова.

Проверка ее состояния — это то, от чего никто из нас не смог удержаться в эти последние спокойные часы.

Она свернулась в кресле и позволила нам это делать, без своей привычной дерзости. Просто…сиделатам, бледная, в окровавленном платье, молчаливая, с холодными пальцами, сжимающими мою руку, так же крепко, как я держал её.

Мы просто сидели. Я смотрел на неё, а она в окно, безмолвно наблюдая, как за стеклом кромешная тьма постепенно сменяется золотым светом рассвета, и мир проносится под нами.

И впервые я понятия не имел, о чем она думает. Какие кошмары могли скрываться за этими глубокими карими глазами.

Я снова смотрю на неё: интересно, кого она пытается обмануть, сжав веки так крепко.

Я знаю её, знаю, как она двигается, знаю её жесты. Знаю её, возможно, даже лучше, чем она знает себя. И она не обманет меня.

Ни Данте. То же осознание отражается на его лице, челюсть сжимается. Он заставляет себя отвести взгляд и снова посмотреть на меня.

Интересно, чувствует ли он себя таким же беспомощным, как я, теперь, когда не осталось врагов, с которыми можно сражаться? Не в этом самолете, хотя напряжение в воздухе говорит об обратном.

Вцепившись в подлокотник, я делаю глубокий вдох. — Сколько еще осталось до того, как мы туда доберемся?

Он смотрит на часы. — Может быть, час.

До приземления в Палермо остается час, и тихий покой, который мы обрели за эти часы под открытым небом, снова разрушается.

Когда на этот раз я встречаюсь с ним взглядом, мой собственный голос звучит мрачно. — Нам нужно перегруппироваться.

— Именно это мы и собираемся сделать.

Отвечает не Данте. Джио садится на свободное место рядом со мной, пустой стакан болтается в его руке. Он выглядит хуже, чем Данте, глубокий порез над его левой бровью уже затягивается, даже несмотря на то, что синяки вокруг глаз продолжают приобретать ярко-фиолетовый оттенок. — Но мы заслужили несколько дней отдыха, Дом.

Мои руки сжимаются на подлокотниках. — Маттео ненужнонесколько дней. Каждый час, который мы ждем, — это преимущество для него.

Нет, ему не нужно дополнительное время. Не тогда, когда он даже не участвовал вэтомбою. Невредимый, сидящий на своем гребаном троне в доме семьи Кэт, а его приспешники пьют, трахаются и дерутся вокруг него.

Ты ушел.

Эта мысль снова и снова крутится у меня в голове, сопровождаемая тяжёлым грузом вины, оседающим в животе, как свинец.

Я просто… ушёл. Оставил его там, развернулся и ушёл.

Я мог бы попробовать, мог быпопытатьсяради Кэт, но всё, о чём я тогда думал — добраться до неё как можно скорее.

Какой же из меня гребаный силовик.

Интересно, что он чувствует, когда его ручнойубийцапропал.

Джио пристально смотрит на меня. Когда я встречаюсь с ним взглядом, он проводит рукой по подбородку. — Мы встречаемся с Люком. Это... это должно быть нашим приоритетом прямо сейчас.

Мы оба старательно избегаем смотреть на Данте. Он крепко сжимает фотографию.

— А потом, — уверенно продолжает Джио, его тон не допускает возражений, — мыотдохнем. Мы никому не принесем пользы, если будем измотаны. Мы отдохнем, восстановим силы, а потом...тогдамы сможем планировать.

Отдых.

Мои руки сжимаются сильнее. Я не могу придумать ничего хуже гребаного отдыха, чем погрузиться в собственные мысли.

Я хочудраться.

Хочу почувствовать кровь под ногтями, хруст костей. Мненужноэто, напряжение в

Если я не найду способ выпустить наружу ярость, бурлящую у меня под кожей, то она вырвется наружу.

Джио смотрит на меня. Моя голова дергается в знак согласия. — Где Азанте?

Голубые глаза сужаются. — В задней комнате. Проверяет, как там его мать.

И, без сомнения, избегает нас.

Позади меня раздаются шаги, и мужчина, о котором идет речь, появляется, когда я оглядываюсь через плечо. Мы все наблюдаем, не пытаясь скрыть это, как он наклоняется к Кэт и откидывает ее волосы назад, его широкие плечи ненадолго скрывают ее, прежде чем он выпрямляется.

Он не уклоняется от наших взглядов. Вместо этого он встречает их, прежде чем кивнуть на пустой стакан Джио. — Еще что-нибудь осталось?

Стефано Азанте выглядит таким же измученным, как и любой из нас, но мои плечи напрягаются, когда Джио машет рукой в сторону стойки с одной стороны самолета. — Угощайся сам.

—Grazie. — Бормотание, когда он проходит мимо нас, почти беззвучно. Мы ждем, пока он вернется, наполняя граненый хрустальный бокал янтарной жидкостью на несколько пальцев. Он опрокидывает его, как воду, выпивая большую часть одним глотком, прежде чем повернуться к нам лицом. Он не утруждает себя тем, чтобы сесть, занять пустое кресло рядом с Данте. — Итак.

Значит, вот мы и здесь. Без одного.

И я бы хотел, чтобы Люк был здесь, со своим гребаным непочтительным обаянием и сарказмом, чтобы поднять настроение. Странно чувствовать такую потребность, когда я провел большую часть последних трех месяцев, отчаянно желая, чтобы он был где угодно, только не рядом со мной.

Он сыграл свою роль. Безупречно разыгрывал легкомысленного плейбоя, так хорошо, что мы все усомнились в нем, подумали, что он отвернулся от нас, от Кэт, в пользу того, чтобы присоединиться кпобедившейстороне в этой чертовой войне.

Интересно, какие шрамы это на нем оставило.

Я поднимаюсь с кресла, протискиваясь мимо Стефано, чтобы взять свой напиток. Я не утруждаю себя стаканом, вместо этого хватаюсь пальцем за горлышко бутылки, и он напрягается, когда я протискиваюсь мимо него, чтобы пройти на свое место. Как будто готовясь к ссоре.

Как ему, блядь, и следовало.

Я не забыл.

Яникогдазабуду.

Метка Азанте, выжженная на ее гребаной коже. Обещание, которое я дал.

И когда наши взгляды встречаются, я знаю, что он думает о том же.

Бренди обжигает, и я радуюсь этому, этому легкому уколу боли. Я делаю второй глоток, потом третий, пока Джио не начинает неразборчиво ругаться. — Потише, Дом.

Игнорируя его, я перевожу взгляд на Стефано. — Почему ты здесь, Азанте?

Напряжение нарастает. Данте выпрямляется на своем кресле, его взгляд также останавливается на Стефано, в то время как Джио переводит взгляд между нами.

Стефано не отводит взгляда. Он встречает мой пристальный взгляд, расправляя плечи. — Потому что, куда она, туда и я.

Красный.

Наплывает туман, угрожая застлать мне глаза, и я борюсь с ним, борюсь каждой клеточкой своего тела. — Ты ходячий мертвец, мать твою, если думаешь, что я позволю тебе приблизиться к ней. Будь благодарен, что ты все еще жив, Азанте, и это только потому, что у тебя естьони.

Я указываю на Джио и Данте, когда он напрягается. — Не называй меня Азанте.

— Теперь ты получишь свое наследие, — указывает Джио, нахмурившись. — От этого никуда не деться.

Но Стефано только смотрит на меня немигающими темными глазами. — Я не хочу никакой долбаной части этого наследства. Оно может сгореть дотла, мне все равно. Возьмите это. Заберите все, что осталось. Яникогдане хотел этого.

Я делаю еще глоток, разглядывая его. Я никогда не слышал, чтобы он говорил так много сразу, не говоря уже о такой горячности в его тоне, никогда не видел, чтобы его лицо залилось краской, как сейчас.

— Такой чертовски преданный, — бормочу я, и на этот раз на его лице появляется ярость, когда он подходит ближе. Ярость, которая почти, почти совпадает с той, что бурлит у меня под кожей, когда он наклоняется.

— Я верен тем, кто мне дорог, Росси. Катарина попросила меня пойти с ней, поэтому я здесь. И единственный способ заставить меня уйти от нее — это приставить пистолет к моей голове и нажать на гребаный курок. Хочешь покончить с этим прямо сейчас?

Я выхожу из себя. — Неискушайменя, черт возьми...

Я вскакиваю со своего места, мы оба прижимаемся друг к другу. Джио тоже вскакивает, протискиваясь между нами с приглушенным проклятием. —Basta! Хватит.У нас достаточно гребаных сражений. Онавыбралаего, Дом. Возьми себя в руки, и побыстрее.

Я поворачиваю к нему голову, гнев поднимается стремительными волнами, отчего мои руки трясутся, когда я сжимаю их в крепкие кулаки. — Ее, блядь,вынудилик этому. О каком выборе ты говоришь?

Что бы Катарине ни пришлось сделать, чтобы остаться в живых, пока она была погребена в этой гребаной адской дыре, что бы она ни чувствовала, что должна сделать,сказать,чтобы выжить, будь япроклят, если позволю ему держать ее заложницей этого еще хоть мгновение.

Не тогда, когда я уже так сильно подвел ее.

Но Джио качает головой, и в выражении его лица есть что-то похожее на боль, что заставляет меня остановиться.

— Стефановытащил ее, — тихо говорит он. Его рука лежит на моем плече, сжимая так, как будто он удержит меня на месте, на случай, если я вцеплюсь этому засранцу в яремную вену. — Я былтам, за стенами, ждал ее. Я видел ее, говорил с ней. Но она не хотела...она не хотела уходить. Она вернулась, Дом. Не было никакого принуждения. Она решила вернуться на территорию Азанте, и никто ее не заставлял.

Мои глаза устремляются к нему. Онабы не…

— Она вернулась. — Джио колеблется. — Из-занего.

Мой взгляд скользит к лицу Стефано. И оно искажено, искажено чем-то, что удивительно похоже на агонию, сжимающую мою собственную грудь.

— Я бы хотел, чтобы она ушла, — хрипло произносит он, глядя мне в глаза. И в его взгляде читается недоверие, когда он качает головой. — Но он прав. Она вернулась. Она не бросила бы меня и не стала бы рисковать Алессией. Ицена...

В моей груди появляется дыра, когда его голос запинается на этом слове.

Его голос становится жестче. — Я не оставлю ее сейчас. Что бы за этим ни последовало.

Мне приходится закрыть глаза.

Она вернулась.

— Итак, — тихо говорит Данте. — Их стало шестеро.

Я отрываю взгляд от Стефано, чтобы вопросительно

В его голосе слышится дрожь. Что-то грубое, но он смотрит наменятак, словно не прочь дать мне отпор, которого я так отчаянно жажду.

— Что? — Мой тон граничит с насилием.

Он только насмешливо приподнимает бровь. — Я просто уточняю. Есть ещё какие-то неожиданные гости, о которых мы должны знать? Может,бонусы? Есть ли у меня ещё дети, которых ты от меняутаивал, Доменико? Или ты соврал только насчёт моей дочери?

Все вокруг замирают.

Удар Данте попадает точно в цель, и оттого, что он был неожиданным, кажется особенно сильным. Я будто физически отшатываюсь, чувствуя на себе ту ярость, которую он наконец позволяет себе показать, теперь, когда непосредственная опасность миновала.

Предстоит еще одна расплата.

И я знал, что это будет. Знал, что мне придётся ответить и за это, но, чёрт возьми, почти успел забыть, захлебнувшись в боли последних месяцев. И это чувство вины обвивается вокруг моей шеи удушающей хваткой.

Какую бы дружбу мы ни начали строить… Я не вижу, чтобы что-то из этого отражалось на его лице, когда он встает, его пальцы поправляют покрой пиджака, хотя он весь в саже и порван с одной стороны.

Это капо В'Ареццо. Холодный и злой, и он имеет на это право. У меня нет оправданий — кроме одного: я защищал Кэт.

И онавсегдабудет моим главным приоритетом.

— Данте...

В моём голосе звучит извинение. Тихое и искреннее. Или, по крайней мере, его зачаток. Те слова, которые я ему должен, слишком велики, чтобы уместиться в одном предложении, и слишком хрупки, чтобы озвучить их здесь, под взглядом всех остальных.

Но его собственный гнев слишком силен, чтобы позволить мне что-либо вообще, и я, черт возьми, не могу винить его за это, когда он подходит ближе. Я не двигаюсь, даже когда его палец тычет мне в грудь.

— Тебе не терпится подраться, Доменико. — Я вздрагиваю, но он не сдается, его слова похожи на низкое рычание. — Я, блядь, вижу это,всеиз нас это видят. И я, блядь, с радостью дам тебе это, ноне здесь. Если я могу сдержать свое желание врезать тебе по гребаному лицу за то, что ты держал от меня в секрете моюдочь, тогда ты сможешь сидеть спокойно, пока мы не сойдем с этого самолета и не доставим ее вбезопасноеместо.

Его слова переходят в шипение, когда он оглядывается мне за спину.

Мы все поворачиваемся, как будто все мы синхронизированы с женщиной, которая свела нас вместе в первую очередь.

Но ее глаза остаются закрытыми, даже несмотря на морщинку на лбу.

Бодрствующая, но молчаливая.

И Катарина ничего не говорит.

2. Катарина

Я чувствую на себе их взгляды, напряжение вокруг нас растет, грозя перерасти во что-то физическое, когда Данте и Доменико смотрят друг на друга, перекидываясь словами.

Они все смотрят. Ждут чего угодно. Чтобы я вскочила, растолкала их, показала им острый язычок и еще более остроумный ум.

Но я ничего им не даю. Яне могу.

Все, что я могу делать, — это дышать.

Продолжай дышать.

Вдох, выдох.

Еще раз.

Еще раз.

И лед — это холодное, онемевшее ощущение, которое пробежало по моему телу, когда я в последний раз выходила из поместья Азанте, оно крадет все слова, которые я могла бы им сказать, душит их у меня в горле, пока я лежу здесь с закрытыми глазами, слушая, но оцепенев.

Такая чертовски онемевшая.

Так много нужно сделать, так много сказать им всем. И я не знаю, с чего начать. Куда смотреть в первую очередь, чтобы попытаться восстановить наши сломанные части.

Поэтому вместо этого я дышу.

— Кэт. — Теплые руки нежно касаются моей холодной кожи, откидывают волосы. — Мы на месте.

Хлопок в ушах уже сказал мне об этом. Мы приземлились в Палермо, яркий свет на фоне моих закрытых век говорит мне, что уже утро или что-то близкое к нему.

Мне нужно встать. Чтобы размять ноющие мышцы и сестьпрямо.

Двигайся.

Это причиняет физическую боль. Я такустала, истощение давит на меня, когда я заставляю себя открыть глаза и встретиться с темным взглядом Стефано.

Даже это требует усилий. Как будто я должна приказывать своему телу, что делать, иначе оно вообще не будет двигаться.

Его губы сжимаются, когда он изучает мое лицо. Но его голос мягок. — Ты готова?

Моя голова дергается вверх-вниз, и он выглядит так, словно собирается что-то сказать. Но он колеблется. — Мне нужно забрать маму.

Илиана. Я тоже думала о ней, когда лежала здесь, притворяясь спящей, чтобы избежать разговоров, которые мне нужно было вести.

Мне было интересно, чувствовала ли она то же, что и я сейчас, до того, как решила полностью отгородиться от мира. Интересно, что стало последней каплей, сломившей ее дух, превратившей ее из энергичной, счастливой женщины в пустую оболочку.

Мне стало интересно, была ли ее капля, такой же, как моя.

Черный балдахин.

Голая спина.

Холодные руки на моей коже…

Стефан выглядит облегченным, когда я снова киваю, отгоняя эти мысли. Многие другие вскакивают со своих мест. Я мысленно заставляю свои конечности разогнуться, ощущения возвращаются жгучими импульсами, когда я выпрямляюсь, одеяло, которым Дом укрыл меня, спадает, когда я смотрю вниз.

Кровь. Засохшая, отслаивающаяся кровь покрывает меня, бледную ткань, в которую я оделась, чтобы доставить удовольствие своему мужу, прежде чем прикончить его.

Я не могу покинуть самолет в таком виде. — Мне нужно что-нибудь надеть.

Они все замолкают при моих словах. Даже мой голос кажется не моим. Пустой, монотонный.

Джио подходит к Стефану с толстовкой с капюшоном в руках и извиняющимся выражением в глазах. — У нас мало что есть, пока мы не доберемся туда.

— Туда? — Я беру ее у него и натягиваю через голову, стягивая вниз, чтобы прикрыть ободранные остатки моего платья.

Он поджимает губы. — В поместье Морелли.

Мои пальцы сжимают материал, такой теплый на моей холодной коже, что я задаюсь вопросом, снял ли он ее с себя, прежде чем отдать мне. Я медленно киваю в знак понимания.

Люк.

И...

Отбрасывая прочь и эти мысли, я заставляю себя слегка улыбнуться, как будто это могло кого-то обмануть. Джио пристально смотрит на меня. Дом проходит мимо него, чтобы снова взять меня за руку. Крепко сжимая ее, как будто только этим он может удержать меня вместе.

Джио занимается приготовлениями, пока я выхожу из самолета, иду впереди и что-то бормочу ожидающим нас мужчинам. Взлетно-посадочная полоса маленькая. Частная. Возможно, это и к лучшему, учитывая, что мы все выглядим так, словно нас должны арестовать на месте.

Тепло итальянского рассвета целует мою кожу, когда Дом спускается передо мной по металлической лестнице. легкий ветерок касается моих щек, когда я останавливаюсь наверху и делаю глубокий вдох.

И еще один.

Позади меня чьи-то пальцы касаются моей спины, и я напрягаюсь. Дом оборачивается через плечо, замечая, что я задержалась, и я тут же двигаюсь вперёд, не оборачиваясь.

Не сейчас.

— Катарина.Пожалуйста.

Игнорируя низкий голос, игнорируя боль в нем, которая угрожает расколоть окутывающую меня оболочку оцепенения, я опускаю глаза, следуя примеру Дома, когда он направляется к одной из двух черных машин, ожидающих нас.

Он открывает дверь, придерживая ее, и я проскальзываю внутрь, в помещение с кондиционером.

И я жду.

Слушаю бормотание, доносящееся снаружи машины, низкие голоса повышаются и понижаются, пока я сижу молча.

И затем знакомое тепло касается меня, когда кто-то еще садится рядом. Я жду, но к нам больше никто не присоединяется. Вместо этого дверь передо мной открывается и закрывается.

Серо-стальной взгляд Дома встречается с моим через небольшой проём между передним и задним сиденьем. Он не сел со мной, вместо этого выбрал место рядом с водителем.

Он смотрит то мне в лицо, то на стекло, которое можно было бы поднять, чтобы отгородиться.

Предлагая нам уединиться для этого разговора, от которого я больше не могу уклоняться.

Нет, я хочу сказать.Оставь его открытым. Пожалуйста.

Я не готова.

Но я киваю. Снова вдыхаю, когда он закрывает окно, оставляя меня одну.

С Данте.

Я не видела его с той ночи.

Сто дней без него, а я даже не могусмотретьна него.

Мы едем уже несколько минут, когда он нарушает тяжелое молчание. —Tentazione.

Я пытаюсь. Пытаюсь дотянуться до чего-нибудь, до чего угодно. Но паника сжимает мое горло, перекрывает доступ кислорода, обволакивает легкие, пока я не перестаюдышать.

И он напрягается, когда становится слышно мое прерывистое дыхание. Хриплые, задыхающиеся вдохи наполняют пространство между нами моей паникой.

Я так долго отказывалась думать о возможности этого момента, чтоне могу.

Не могу говорить.

Это моя расплата. Момент, когда я встречаюсь с ним лицом к лицу, когда я теряю его из-за лжи, которую я говорила снова и снова.

Он отдал мне свою любовь, свою страсть, свою верность,все, что делает Данте В'Ареццо тем, кто он есть. И что я дала ему взамен… это всегда было всего лишь дымовой завесой, и теперь мы оба это знаем.

Я сделала выбор, и это был не он. Это былаона,всегда она.

Алессия.

Наша дочь.

Закрытое окно передо мной загораживается лицом Данте, когда он отстегивает ремень и опускается передо мной на колени. Он обхватывает мое лицо ладонями, его дыхание почти такое же неровное, как у меня.

—Tentazione, — выдыхает он. И его голос грозит сорваться, когда он смотрит на меня. — Поговори со мной.Пожалуйста.

Он прерывается на этой последней мольбе, и жидкость, застилающая мои глаза, выливается наружу, стекая по щекам, когда я вдыхаю. — Я...

Мне очень жаль.

Мне так жаль.

Но ничего не выходит, когда он сканирует меня своими зелеными глазами. Он всегда видел меня. Но сейчас он смотрит на меня так, словно пытается разглядеть ту Катарину, которую, как емуказалось, он знал. Как будто он понял, что, возможно, вообще никогда меня не знал.

Как будто мы незнакомцы, он и я.

И эта мысль причиняет боль.

Мне жаль. Мне очень жаль.

Но мои губы не шевелятся, пока я слепо смотрю на него. Мои слезы впитываются в его руки, когда он обнимает мое лицо, его темные брови хмурятся в агонии.

Он убирает руки, и я готовлюсь к этому. К суду. Гнев заслуженный, за правду, которую я скрывала от него все это время.

Ты скрывала ее от меня.

Ты лгала мне.

Я заслуживаю его порицания. Потому что я не сказала ему. Не сказала ему, когда узнала, недоверялаему. Вместо этого я побежала к своему отцу, вместо того чтобы довериться человеку, который должен был быть моим врагом, и это единственное решение стоило нам обоим большего, чем я могу когда-либо выразить словами.

Его хриплое дыхание наполняет машину, когда он хватает меня за руку. Данте разжимает мои сжатые пальцы и что-то вкладывает в них.

Я сморгиваю влагу, застилающую мне зрение, когда смотрю вниз, разглаживая изображение дрожащими пальцами.

И я смотрю на это долгими минутами. По мере того, как моя дрожь усиливается, капли жидкости падают на фотографию маленькой девочки, улыбающейся мне.

Его голос звучит хрипло, когда его рука возвращается к моему лицу. Он проводит по моей щеке кончиками пальцев, стирая слезы.

— Послушай, — наконец шепчет он. Его голос низкий. Эмоциональный, поскольку Данте В'Ареццо и я наконец вместе смотрим правде в глаза. Когда он заставляет меня взглянуть правде в глаза о нас и о ней. — Посмотри, что мы сделали,tentazione. Посмотри, какая она красивая.

У меня вырываются рыдания, а он продолжает говорить. Продолжает ломать меня, разрушая всю защиту, которую я месяцами выстраивала против него, одну за другой, когда они рушатся, как костяшки домино.

Все это время я всегда боролась, чтобы поддержать их, даже когда он не отпускал меня.

— Посмотри на нашу дочь, — шепчет он. — У нее твои кудри и мои глаза, Катарина Корво. Онасамо совершенство.

Мое горло горит от наплыва слез, когда я сжимаю в руках эту фотографию.

— И она вбезопасности. — Его слова звучат яростно, когда он сжимает меня. —Тысделала это, Кэт. Ты сохранила ее в безопасности. Ты сделала все, что могла, и теперь она в безопасности. Люк вытащил ее, но ты сохранила ее в безопасности.

Все мое тело обмякает, но Данте ловит меня. Его руки обвиваются вокруг меня, когда я зарываюсь лицом в его шею. Его рука скользит по моим волосам, крепко удерживая меня, когда я выпускаю все это наружу.

Слова вырываются из моего горла, хриплые. — Я должна была сказать тебе.

— Да. — Он понимает, что я имею в виду. — Ты упрямая,приводящаяв бешенство женщина.

Я делаю глубокий вдох, возможно, в знак согласия, но он еще не закончил.

— Я понимаю, Кэт. — Я не спорю, когда он тянется, чтобы расстегнуть мой ремень, когда тянет меня

Мои пальцы впиваются в его запястья, где он держит меня, пока я слушаю, позволяя ему сказать все, что ему нужно.

— Я знаю, почему ты не сказала мне об этом сразу. Нопосле, Кэт, после того, как ты вернулась, когда мы это строили,ты должна была сказать мне. Мы должны были столкнуться с этим вместе, ты и я. Ты предпочла сделать это в одиночку, а не довериться мне. Я не понимал, почему ты всегда держала меня на расстоянии, всегда отталкивала меня, всегда возводила этучертову стену, и теперь я знаю. И я в ярости на тебя.

Там есть боль. Боль, которую я причинила.

— Я не знала как. — Я изучаю пол машины, когда признаю это, смотрю на темные резиновые коврики со следами ботинок, отпечатанными на них, пока ищу нужные слова. — Я так долго держала это в себе, Данте, а потом… Я не знала, как сказать тебе, с чего даже начать. Было легче продолжать бороться, продолжать спорить. И мой отец, оннаблюдал.

Всегда наблюдал. Мне всегда приходилось идти по этому пути.

— Она была заложницей, — говорю я хрипло. — Чтобы держать меня в узде, и у меня не было выбора, потому что я бы никогда не рискнула ее безопасностью. Так долго, что я даже не позволяла себе думать о ней. Даже сейчас это тяжело.

Даже сейчас мой разум ускользает от мыслей о ее имени.

Наша дочь была заложницей со дня своего рождения.

Сначала, у моего отца.

Затем у Маттео.

Но не больше.

Данте переводит дыхание. На его лице ярость, искажающая черты лица во что-то дикое. —Больше никогда.

И мой собственный голос звучит жестко, когда я смотрю на него в ответ. Впитывая решимость в этих зеленых глазах, яростную потребность защитить, которая угрожает снова разбить мое сердце, потому что яотказалаему в этом. — Нет. Больше никогда.

Никогда больше ее не будут использовать против нас. Я могу прочесть это по его лицу, почувствовать это в огне, который разгорается в моей собственной груди, когда я задаюсь вопросом, разгорится ли он когда-нибудь снова.

Между нами больше нет секретов.

И наша дочь больше никогда не будет пешкой в играхCosa Nostra.

Пальцы касаются моей кожи, когда он делает глубокий вдох и сглатывает. — Я все еще зол на Росси.

За ложь, которая разрушила дружбу, которую они пытались построить.

— Он сделал это ради меня. И ради нее. Ты не можешь простить меня, а не его. — Затем я замолкаю, страх снова сжимает мою грудь. — Если только...

— Да, — просто говорит он, без колебаний отвечая на мои невысказанные опасения. — Да.

Мне приходится закрыть глаза. Его прощение, данное так легко, без вопросов и оговорок.

Черт, но у меня не было ни единого шанса выстоять против этого мужчины. Все эти месяцы я отталкивала его, держала на расстоянии вытянутой руки, даже когда он проник в мою жизнь и мою постель. Как бы сильно я ни давила, он всегда давилв ответ.

Данте В'Ареццо никогда не собирался уходить от меня.

И мне надоело отталкивать его.

Он сжимает мое запястье в знак подтверждения или предостережения. — Я разберусь с Домом. Но больше никакой лжи,tentazione. Мы начинаем сначала, ты и я. Больше не прячься от меня.Пожалуйста.

Я медленно киваю. — Больше никакой лжи.

Больше никаких пряток.

Затем пальцы Данте опускаются под мой подбородок, приподнимая его, пока он изучает мое лицо. — Я спрошу только один раз. Есть что-нибудь еще?

Я наблюдаю за ним. Замечаю морщинки в уголках его глаз, едва заметные морщинки на лбу, которых не было несколько месяцев назад. Глубокие круги под ними, щетина, которую он не потрудился сбрить.

Он больше не мальчик. ВCosa Nostraмы стареем молодыми, стареем через насилие и смерть, и свидетельство этого я вижу на лице Данте.

Как и у всех нас.

Его глаза угрожающе закрываются, когда он читает выражение моего лица. — Расскажи мне.

Это правда.

Эта последняя, окончательная истина.

Я облизываю губы, заставляя себя произнести слова, которые скрывала даже от Дома. Окончательная правда о тех часах и днях после того, как у меня забрали мою дочь.

Правда, которая оставалась безмолвной даже во время моего пребывания в комплексе Азанте. Через ужасные, мучительные часы, которые я провела с Ридом и Сальваторе, пока они исследовали мое тело, оценивая его, обсуждая его, пока я лежала там, пойманная в ловушку и связанная, я цеплялась за эту мысльвсемчто во мне было.

Потому что была одна вещь, которую они не проверили. Один тест, который изменил бы все, если бы они до этого додумались.

Но они этого не сделали. И я держалась за эту мысль, держалась за нее даже тогда, когда проснулась с обрывочными воспоминаниями о черном балдахине и обнаженной коже.

Мое дыхание начинает учащаться.

Затем теплые пальцы на моем лице, обводящие кожу. Бесконечно нежные. — Вернись ко мне.

Я моргаю, прогоняя эти мысли прочь, когда их заменяет лицо Данте. И я не отрываю от него взгляда, позволяя этим словам вырваться наружу.

— Мой отец... после того, как я родила Алессию. Он перевязал мне трубы, Данте.

Мера предосторожности, сказал он.Чтобы предотвратить любые проблемы в будущем.

Но мы оба знали, что это еще одно наказание.

У Алессии не будет братьев и сестер. По крайней мере, не из моего тела. Никто из них, эти мужчины, которые так много отдали для меня, никто из них никогда не увидит меня такой, никогда не увидит, как меняется и развивается мое тело, как это было в те месяцы,раньше.

Этот выбор был украден у меня, у всех нас.

Если мы победим Маттео, у линии Корво больше не будет наследников.

И вCosa Nostra, где семья — этовсе... может быть, это что-то меняет.

Данте резко втягивает воздух, его лицо бледнеет. —Кэт.

Я пытаюсь отвести от него взгляд, но он сжимает мое лицо, удерживая на месте, изучая выражение моего лица, его брови хмурятся. — Ты думаешь, меня это волнует? Хоть что-нибудь из этого?

— Это важно, — тупо говорю я. — У нас не будет наследников, Данте.

Никого, кроме Алессии. И это только увеличивает опасность над ее головой.

Он притягивает меня ближе, и я кладу голову ему на грудь. Он проводит пальцем по пятнам крови, которые все еще покрывают мою кожу, по впадинам

— Я ненавижу, что он так поступил с тобой, — наконец говорит он. Его голос мрачен, пронизан гневом. — Я бы убил Джозефа за это, Кэт, если бы он был здесь. То, что он отнял у тебя этот выбор, непростительно. Но этоничегоне меняет в том, что я чувствую к тебе,tentazione. И другие почувствуют то же самое. Есть варианты, которые мы можем рассмотреть, еслитыэтого захочешь. И если этот день никогда не наступит, то этоне имеет значения.

Мои глаза сжимаются, облегчение проникает в мои кости от абсолютной честности в его голосе. — По крайней мере, на одну причину для беспокойства меньше.

И он замирает, когда я осознаю, какие глупые слова я произнесла о времени, которое мы провели порознь. Мы оба неподвижны, напряжение окутывает нас. И я слушаю, как его дыхание становится неровным под моей щекой, как громыхает его сердцебиение.

Чего бы он не подозревал, я только чтоподтвердилаэто.

—Кэт.

Глаза Данте темнее, чем я когда-либо видела, когда поднимаю взгляд. Его кожа туго натянута вокруг этих глаз, этих глаз, которые мерцают чем-то более темным, чем я когда-либо видела в них. Его руки сжимаются на мне, затем сразу же ослабевают. —Quel figlio di puttana.

И его голосломаетсяна этих словах. Его рот открывается…

— Не надо, — выдавливаю я, мой голос становится хриплым, а сердце тяжело колотится в груди. — Не спрашивай меня больше. Пока нет.Prego, Данте. Не заставляй меня лгать тебе, когда я только что пообещала этого не делать. Яздесь. Это не имеет значения.

Ну вот, я уже нарушаю свое обещание больше не лгать ему. Потому что это действительно важно, и мы оба это знаем. Но он не настаивает на большем.

Вместо этого он закрывает глаза, боль проступает в каждой морщинке его лица, и я делаю то же самое, когда он опускает свой лоб, прижимаясь им к моему. Наше дыхание сливается воедино.

— Это важно.Ti amo. — Его губы движутся выше, прижимаются к моей голове. —Ti amo, Кэт. Несмотря ни на что.

3. Данте

Мои глаза горят.

Я истекаюслезами гнева, боли и просто гребаной агонии.

Она здесь, в безопасности, в моих объятиях, между нами наконец-то открылась правда.

Больше никакой лжи.

И правда, ужасы, которыми она поделилась со мной, вытесняют кислород из моих легких, угрожают затуманить глаза, когда я притягиваю ее к себе и зарываюсь лицом в ее шею.

Они,они... Что они с ней сделали...

Я прерывисто, с болью выдыхаю. И Кэт запускает пальцы в мои волосы, сжимает их. Прижимает меня к себе, удерживая на месте, как будто это она утешает меня, когда я должен делать это длянее.

Сколько человек может выдержать, не сломавшись?

Сколько, черт возьми,ещеей придется вытерпеть, прежде чем это закончится?

Я обнимаю ее еще крепче при мысли об этом, когда шепчу ей свою правду, прижимаясь к ее коже.

Я принадлежу ей.

Я принадлежу Катарине Корво. Онавсегдавладела мной, моим телом, душой и сердцем, даже если сейчас она разделяет это с маленькой девочкой, которая представляет собой идеальное сочетание ее и меня.

И я не могу думать о той правде, от которой она только что отмахнулась. О том, что случилось с ней за теми стенами, с какими ужасами гребаного лагеря она столкнулась.

Если я буду думать об этом, то сгорю. Превращусь в огонь и пепел, и ни от кого из нас ничего не останется, если я приду в неистовство, пытаясь избавиться от этой боли в своем теле.

Слишком долго. Мы тянули слишком долго.

Она решила вернуться, когда могла убежать, и за это пришлось заплатить определенную цену.

Цена, о которой она не желает говорить. Поэтому я пропускаю это мимо ушей, эту ужасную правду, и вместо того, чтобы заставить ее взглянуть ей в лицо, я шепчу ей на ухо слова, которые держал в себе с тех пор, как она подбежала ко мне под градом пуль.

Слова, которые я хранил месяцами, ожидая, когда моеtentazioneвернется домой.

—Ti amo, Кэт. Несмотря ни на что.

Я не жду ответа. Я никогда их не ждал, никогда не думал, что они мненужны.

Однако в этот момент я понимаю, что мне это действительно нужно. Отчаянно.

И я не ожидаю, что сорвется с ее губ, когда она позволяет мне обнять себя, ее пальцы крепко сжимают меня так, как никогда раньше, так, что я не уверен, осознает ли она это вообще.

Я не раз говорил ей, что люблю ее. Никогда не ожидал услышать это в ответ.

Но ее тихий, страстный шепот полностью перекрывает мне горло. —Ti amo, Данте В'Ареццо. Мне следовало сказать это давным-давно.

Я прерывисто вдыхаю. — Скажи это снова. Пожалуйста.

Ее губы касаются моей щеки, смахивая поцелуем влагу там. —Ti amo. Voglio passare il resto della mia vita con te, Данте.

—Resta con me per sempre, — я выдыхаю. — Не бросай меня снова, Кэт.

Я не могу снова расстаться с ней. Никогда больше. Я бы этого не пережил.

И нечестно просить ее; не тогда, когда мы не можем это контролировать, но я все равно это делаю. — Пообещай мне. Пожалуйста.

Она и раньше давала обещания, но никогда мне. Это обещание, которое я прошу у нее.

Не покидай меня. Останься со мной.

И ее слезы смешиваются с моими, когда мы обнимаем друг друга на заднем сиденье машины.

—Sì. Я клянусь в этом.

4. Катарина

Тишина, которая окружает нас на заднем сиденье этой машины, скорее умиротворяющая, чем напряженная. Тишина, которая говорит об облегчении, и правде, и ощущении того, что мы снова вместе после столь долгой разлуки.

И я ловлю себя на том, что не хочу нарушать её, когда смотрю в окно. Данте сжимает руки, все еще обнимающие меня, при моем движении. Он наклоняется вперед, чтобы проследить за моим взглядом. — Морелли гребаный хвастун.

Уголок моих губ едва заметно дергается от его сухих слов, пока он осматривает виллу, которая возвышается перед нами за воротами безопасности. Но дело в том, что улыбка вообще угрожает…

Маленькими шажками.

Мне нужно помнить, кто я такая. Снова обрести себя — наследница Корво,Ворона, и мне нужно сделать это быстро.

У меня нет времени хандрить,

Вместо этого я делаю еще один вдох.

Я здесь.

Я свободна.

Все остальное не имеет значения.

Может быть, если я буду говорить себе это достаточно часто, если я буду отталкивать эти фрагменты памяти каждый раз, когда они угрожают завладеть моим разумом... может быть, я начну в это верить.

Данте проводит рукой по моей спине, когда машина замедляет ход, чтобы въехать в ворота, которые мгновенно закрываются за нами. — Ты готова?

Отказ вертится у меня на языке.

Нет, я не готова.

Я не готова встретиться со своей дочерью. Посмотреть Алессии прямо в лицо, увидеть наши общие черты, которые так отчетливо проступают на ее лице.

Сегодня я смогу почувствую ее в своих объятиях без тяжести всего того, чтоонииспользовали, чтобы скрывать ее от меня, давя на мою душу.

Моя грудь сжимается, когда я поднимаю голову, чтобы встретиться взглядом с Данте. — Я не позволяла себе думать об этом моменте. Почти никогда. Это… это делало всё только тяжелее. Но когда всё-такидумала… я всегда представляла, что Беа будет рядом.

Я могу представить ее так ясно. То, как она выходила навстречу с теплым приемом, то, как она помогала нам всем приспособиться с помощью нежных слов и серьезного отношения, котороеу нее было, сделало ее моим первым и единственным выбором в качестве опекуна моей дочери.

И эта мысль почти невыносима, осознание снова обрушивается на меня, когда я перевожу взгляд на закрытое окно туда, где тихо сидит Дом, предоставляя нам это пространство, даже когда он лелеет свое собственное горе.

Потому что егосестры, единственной семьи, которая оставалась у Доменико, там не будет. Беа и Пепе исчезли, убитые Маттео и его людьми. Их маленькая, но крепкая семья, разбитая за одну ужасную ночь.

— Она была такойхорошей, — шепчу я. И мой голос срывается. — Я не знаю, как все это сделать, Данте. Беа была... она заслуживала быть матерью Алессии. А Алессия заслуживала того, чтобы у нее был кто-то вроде Беа.

Она заслуживает матери, которая знает, что делает.

А я? Я понятия не имею, как все это делать. Дайте мне пистолет или нож. Это легко, но живой, дышащий крошечный человечек… она заслуживает лучшего, чемя.

Ничто из этого не справедливо. Ничто из этого.

Сердцебиение Данте отдается у моего уха. — Ты думаешь, что не сможешь быть хорошей матерью?

Я судорожно втягиваю воздух. — Я думаю, чтоCosa Nostra— это не тот мир, в котором я когда-либо хотела бы растить ребенка. Я всегда ожидала, что в конце концов у меня будут дети.… Я полагаю. Когда-нибудь, в будущем, когда я сделаю все, что было нужно.

Возможно, когда я стала бы капо Корво. Когда я построила бы империю, о которой мечтала, империю, которая сохранит силу нашей семьи на протяжении последующих поколений со мной у руля. Я бы вышла замуж за человека, который соответствовал бы потребностям семьи, без сомнения, подталкиваемая моим отцом, или же, это была бы прямая сделка. Заключила бы союз ради власти, которую он мог бы мне дать, и родила бы ему детей, чтобы скрепить договор до конца.

Какой же я была дурой.

И как же я была слепа, думая, что смогу бытьсчастливас таким выбором, когда существуют эти мужчины.

— Но не сейчас, — я отгоняю эту мысль и сосредотачиваюсь на лице Данте. — Не сейчас, когда так много нужно сделать.

Он медленно кивает.

— Такие вещи редко случаются так, как мы планируем, — тихо говорит он. — Иногда слишком рано, иногда слишком поздно, а иногда никогда. Никто из нас не идеален,tentazione. Тебене обязательно быть совершенной. Нам всем нужно будет приспособиться, узнать, какой будет жизнь с Алессией.

Он проводит большим пальцем по моему лицу. — Она заслуживает мать, которая любит ее, Кэт. Ни больше, ни меньше.

Я не могу перестать вздрагивать.

Его голос смягчается. — И это у нее есть. Онавсегдаполучала это от двух сильных, отважных женщин, и все остальное неимеет значенияперед лицом этого.

Я смотрю на него, впитывая эти слова, которые разогревают лед, все еще сжимающий мое сердце, даже когда он сдвигается, поднимая меня обратно на сиденье, когда двигатель глушится. Я все еще молчу, когда дверца машины распахивается и он вылезает наружу.

Появляется загорелая татуированная рука. Предложение.

— Вместе, — тихо говорит Данте, когда появляется его лицо. — Мы столкнемся с этимвместе, Катарина Корво. И я буду с тобой, как и должен был быть с самого начала.

Вместе.

Еще один вдох.

А потом я протягиваю руку и беру его за руку.

Данте обхватывает мои пальцы своими, твердыми и теплыми, когда я выхожу из машины и оглядываюсь. — Куда подевались остальные?

— Стефано и Джио добрались сюда раньше нас. Они пошли вперед, а Дом последовал за ними.

Взгляд Данте уже прикован к большим резным деревянным дверям, распахнутым в затененный вестибюль. Я мельком замечаю яркие ковры, покрывающие серые каменные плиты, прежде чем силуэт заполняет их, загораживая обзор.

Знакомыйсилуэт, затемнённый солнечным светом.

И когда дыхание перехватывает в моей груди, он выходит на яркий утренний свет и поднимает руку, чтобы разглядеть меня получше.

Лучиано Морелли улыбается мне. В этой улыбке есть тени, тени в его глазах, в фиолетовых кругах под ними, но он вскидывает бровь, словно мы всё те же поддразнивающие соперники, какими мы были, и делал он это чертовски убедительно, слишком долго.

Но глаза у него подозрительно блестящие.

— Маленькая ворона. Ты опоздала.

И если его голос срывается, никто из нас не упоминает об этом.

Потому что я уже бегу.

5. Лучиано

— Уииииииии!

—Чееер….

Ныряя, я выхватываю бритву из рук Алессии, легонько постукивая ею ей по носу. —Бедствие. Я сказал это в ту же секунду, как увидел тебя,cuoricino.

Я получаю ослепительную, обворожительную улыбку в ответ на мягкое замечание, прежде чем Алессия снова лезет в мою сумку, вытаскивает мою одежду и разбрасывает ее повсюду. Раздается громкий взрыв смеха, когда я хватаю ее и подбрасываю в воздух, чтобы отвлечь, пока она хихикает надо мной.

— Итак, — говорю я серьезно. Я сажаю ее на сгиб своей руки и поворачиваюсь к двери. — Вспомни, о чем мы говорили. Никаких хватаний за щеку. Никаких покусываний за нос. И определенно никакихслучайных происшествий.

Я вздрагиваю, оглядываясь через плечо на быстро истощающиеся запасы. — Пожалуйста, без происшествий. Это твоя последняя чистая одежда до завтра.

Прошедшие двадцать четыре часа были…

Немного пространства. Чтобы отдышаться. Чтобы восстановиться.

Я смотрю вниз на маленькую девочку у меня на руках. Она прячет голову в изгибе моей шеи, ее дыхание щекочет мою кожу, пока я несу ее вниз по ступенькам. Снаружи урчат двигатели, прежде чем выключится, оставляя за собой тишину.

Мой желудок опускается, тяжелый и тянущий, когда я сжимаю Алессию чуть крепче. Провожу рукой по ее кудряшкам, успокаивая себя. — Все будет хорошо.

Я не знаю, кому я это больше говорю. Я выхожу на каменные плиты, мои шаги эхом звучат в пространстве, когда Алессия начинает извиваться, возмущенные звуки вырываются из ее рта, когда она бросается в сторону.

— Спокойно, маленькая ворона. — Я позволяю ей соскользнуть на пол, где она тут же начинает дергать за красивые нити коврика, приседая, чтобы сохранить равновесие, когда раздаются шаги.

Сглотнув, я встаю лицом к лицу с мужчиной, который входит первым. — Джио.

— Люк. — Джио выглядит потрепанным, на лбу у него ужасный порез, когда он шагает к нам. Он разглядывает Алессию, его брови приподнимаются, когда он рассматривает ее, суровый изгиб его рта смягчается. — Она двойник Катарины.

Я только киваю, мое внимание возвращается к входной двери. Алессия оглядывает Джио с ног до головы, прежде чем полностью проигнорировать его, сосредоточившись на ковре, и он весело фыркает, прежде чем снова повернуться ко мне. — Я бы не прочь помыться. Здесь есть душ?

Я машу рукой в сторону лестницы. — Здесь чертовски много спален,fratello. Выбирай сам. В большинстве из них есть запасная одежда, которая должна тебе подойти.

—Grazie. — Джио колеблется. Его голубые глаза изучают мое лицо. — Как у тебя дела?

Я не уверен, что сардоническая улыбка, которой я одариваю его, дурачит кого-то из нас, но она с легкостью расползается по моему лицу. — Я не из тех, кто только что явился с поля боя и направился прямиком сюда. Аптечка первой помощи на кухне. Мне бы не хотелось чтобы на твоем красивом лице, остались шрамы.

Я почти пропускаю тихий ответ Джио, когда он проходит мимо, хватая меня за плечо, прежде чем поднять голову. — А ты разве нет?

Следующим идет Стефано, сопровождающий тихую бледную женщину с такими же темными глазами. Он кивает мне, когда я бормочу указания, как пройти в комнату дальше по коридору, мои глаза изучают знакомые черты ее лица. Несмотря на свою относительную молодость, она переминается с ноги на ногу, как будто все ее тело находится на грани того, чтобы сдаться, ее глаза не встречаются с моими, когда она смотрит в пол и сжимает руку своего сына.

—Benvenuta, signora, — осторожно произношу я, но она все равно дергается. Стефано встречает мой взгляд с извинением в глазах, но я отрицательно качаю головой. Я прекрасно понимаю, что проблема не во мне, и мое тело снова напрягается от гнева, прежде чем я заставляю свои мышцы разжаться.

— Дальше по коридору есть личные апартаменты. — Я стараюсь говорить тихо, обращаясь к Стефано. — Ей нужно что-нибудь конкретное?

Он качает головой, даже когда его темные глаза опускаются, останавливаясь на маленькой девочке, играющей на коврике. — Просто тихое место и немного отдыха. Спасибо, Морелли.

Я смотрю, как они уходят, слегка нахмурившись. Крошечные пальчики сжимают мои кремовые брюки, и я смотрю вниз, как Алессия, слегка пошатываясь, поднимается. Она издает победоносный звук, размахивая кулачком, и мне приходится улыбнуться.

Она делает несколько шатких шагов и шлепается обратно на попу. Я делаю полушаг-полупрыжок в ее сторону, но она этого даже не замечает, поскольку она смеется, ее пальцы снова впиваются в ковер.

Я выдыхаю, поворачиваясь к входной двери, прежде чем останавливаюсь.

Доменико Росси.

Проглатывая комок в горле, я скрещиваю руки на груди. — Значит, тебе удалось сбежать. Рад, что ты смог это сделать.

Он медленно кивает. Его взгляд падает на Алессию, и что-то похожее на опустошение мелькает на его лице, прежде чем он возвращает свое внимание ко мне, его голос становится низким и резким.

— Сколько из этого было правдой?

Я делаю паузу. — Значит, не в настроении для болтовни?

Но я знаю, о чем он спрашивает. Сколько своей души я вырвал за те месяцы, смеясь рядом с Маттео? Обменивая частички своего самоуважения всего лишь навозможностьувидеть маленькую девочку передо мной? Сколько от меня осталось?

Сколько осталось от Доменико Росси?

— Слишком многое, — говорю я наконец. Честно. — И я бы сделал это снова, Дом.

Я бы поступил хуже, намного, блядь, хуже, если бы это означало увезти оттуда Алессию. И чувство вины снова впивается в меня холодными когтями при воспоминании о том, как Эми мчалась обратно по тому туннелю, навстречу Маттео, чтобы выиграть нам время для побега.

Она купила свободу Алессии ценой своей собственной безопасности.

— Эми, — грубо говорю я. — Ты ее видел?

Он медленно качает головой, хмуря брови. — Маттео искал ее, когда я уходил.

Я провожу рукой по лицу в ответ на подразумеваемый вопрос. — Она могла бы выбраться. Но Маттео заметил бы её исчезновение гораздо раньше, чем пропажу Алессии. Поэтому она осталась и вернулась к нему.

Тишина. — Кажется, у нас это стало в порядке вещей.

От этих резкости этих слов мои собственные брови хмурятся. Но он протискивается мимо меня, стараясь не пересекаться с маленькой девочкой у моих ног. — Дом...

— Не сейчас, — хрипло говорит он. — Где я могу устроиться?

Я наблюдаю за ним. Наблюдаю за тем, как он держит себя, словно готов к драке. То, как ему приходилось держать себя месяцами, ночь за ночью сражаясь и убивая ради развлечения Маттео. — Прямо вверх по лестнице. Выбери любую из свободных комнат.

Он не отвечает, его ноги поднимаются по лестнице, когда я медленно поворачиваюсь обратно к двери. Когда больше никто не появляется, я делаю еще несколько шагов.

Мне нужно ее увидеть.

Я нуждаюсь в ней.

И я поднимаю руку, защищаясь от яркого утреннего света, щурясь на двух людей рядом с машиной. Данте кивает мне, но Кэт… Лицо Кэт начинает морщиться.

— Маленькая ворона. — Мой голос хриплый. — Ты опоздала.

Мой голос хриплый, горло сжимается. И Кэт…

Она бросается ко мне, ее ноги сокращают расстояние между нами, когда она бежит прямо ко мне, и я обнимаю ее, притягивая к себе и обхватываю за затылок, когда она прижимается ко мне.

Я выдыхаю ей на ухо какую-то чушь, искаженную смесью итальянского и английского,

Я прижимаюсь к ней так крепко, как только могу, и мне кажется, что мои легкие впервые за несколько месяцев наполнились воздухом.

Наконец-то я могудышать.

Я не двигаюсь, пока она не делает этого, мои руки поднимаются, чтобы обхватить ее лицо. Я не скрываю, что изучаю ее, воспоминание о ее пустом лице все еще способно парализовать мое горло от страха. Катарина закрывает глаза, ее руки перемещаются, чтобы накрыть мои. — Я в порядке, Люк.

Нет, это не так. Я знаю это, и она тоже.

— Так и будет, — тихо говорю я. Большим пальцем я провожу по ее скуле, всего один раз, прежде чем отстраняюсь и встречаю Данте, когда он делает шаг вперед.

Я опускаю взгляд на его протянутую руку, чтобы пожать ее. — Добро пожаловать.

Он кивает, его хватка усиливается, когда он смотрит через мое плечо обратно на меня. — Люк... она...

— Здесь, — выдыхаю я, и он замирает. — Прямо у входа.

И Данте В'Ареццо бледнеет. Его руки опускаются, он теребит манжеты рубашки, словно пытаясь придать себе презентабельный вид в своей потрепанной одежде. — Понятно. Кэт...

Она проскальзывает под мою руку, словно создана, чтобы быть именно там как недостающий элемент головоломки. Когда я смотрю вниз, её брови нахмурены от тревоги и чего-то большего, глубже.

Моя улыбка кажется кривой. — Не волнуйтесь. Я обнаружил, что ваша дочьоченьлегко прощает ошибки.

Тихий звук веселья срывается с губ Данте, когда он протягивает руку Кэт. — Значит, вместе,tentazione?

Я отпускаю ее, когда она вкладывает свою руку в его. Она смотрит на меня через плечо, ее глаза смягчены.

— Вместе.

6. Катарина

Мои ноги начинают дрожать, когда я делаю шаг. Еще один.

Позади меня Люк остается неподвижным. Я оглядываюсь на него, а затем на Данте. Он все еще сжимает мою руку, возможно, не столько для того, чтобы успокоить собственные нервы, сколько для того, чтобы успокоить меня, но он кивает Люку. — После тебя, Морелли.

Люк удивленно выпрямляется, и я слегка улыбаюсь ему. — Показывай дорогу.

Вместе.

Рука Люка танцует на моей спине, прежде чем он делает шаг вперед и ныряет в коридор. Я заставляю свои дрожащие ноги двигаться за ним, Данте следует за мной, когда мы входим в прохладную тень.

Люк поворачивается, из него вырывается тихое проклятие. — Она шустрая.

Данте подходит к нему, пока я держусь сзади. — Она была именно здесь? Куда она делась?

И вот так... двое самых сильных мужчин, которых я знаю, впадают впанику.

Они оба поворачиваются, обыскивая пустую комнату, прежде чем Люк бросается к лестнице, а Данте направляется по одному из коридоров, ведущих из прихожей. Их голоса доносятся до меня, когда они зовут Алессию.

Медленно поворачиваясь на месте, я осматриваю пол. И мое сердце замирает в груди, когда я замечаю пару крошечных босых пальчиков, спрятанных за дверью. Раздается тихий смешок, и пальцы на ногах сгибаются, прежде чем исчезнуть из моего поля зрения.

Я делаю один-единственный шаг. Еще один.

И я опускаюсь на колени, осторожно отодвигая дверь от стены, в то время как мое сердце ухает куда-то в живот. И мой голос дрожит, когда я шепчу слова сквозь комок, растущий в моем горле. — Привет, Алессия.

Моя дочь улыбается мне. Широкая улыбка, демонстрирующая несколько растущих зубов. Ее руки хлопают по полу, когда она смотрит на меня, эти изумрудно-зеленые глаза делают мои собственные подозрительно затуманенными, когда она открывает рот.

Вырывается долгий, неразборчивый лепет слов. Она смотрит на меня, словно ожидая ответа.

Я не могу говорить.

Я не могу ничего сделать, кроме как смотреть на свою дочь, запыленную и счастливую, одетую в маленький зеленый сарафанчик и с босыми ногами. Ее бронзовые, непокорные кудри подпрыгивают вокруг головы, когда она неловко опускается на колени, а затемподнимается, хватаясь за дверь.

Она делает один-единственный неуверенный шаг. Еще один, пока она не оказывается прямо передо мной и не отпускает дверь, чтобы вместо этого схватить мою протянутую руку.

Я выдавливаю из себя что-то похожее на смех, когда она придвигается ближе, изучая мое лицо. Пухлые маленькие пальчики касаются моей щеки, прежде чем она обращает свое внимание на мои спутанные волосы. И я наполовину смеюсь, наполовину всхлипываю, когда раздается восхищенный визг, прежде чем она обхватывает руками прядь волос итянет.

Она решительно забирается ко мне на колени, полностью сосредоточившись на волосах, которые держит в руке, и я наблюдаю за ней сквозь слезы, которые текут по моему лицу, пока она сама сосредоточенно крутит их.

Она такая... беззаботная. Невредимая. В безопасности.Счастливая.

Осторожно я поднимаю левую руку и провожу ею по ее голове, мои пальцы играют с ее мягкими кудряшками. Впитываю ее.

Мы оба замираем при звуке шагов, и рука Алессии опускается мне на плечо, когда она оглядывается, и я поворачиваюсь.

Данте. Он запыхался, его взгляд останавливается на нас, когда он останавливается на другой стороне зала. — Я не смог найти...

Его голос прерывается. И он не двигается, кажется, он даже не дышит, когда Алессия соскальзывает с моих колен, ее собственный взгляд теперь прикован к мужчине, который наблюдает за ней с опустошением, ясно читающимся на его лице.

И когда наша дочь бежит по коридору, Данте В'Ареццо падает на колени.

Я прижимаю кулак к груди, как будто могу остановить пронзительную боль, которая появляется, когда Алессия подползает прямо к своему отцу без страха в этих зеленых глазах. Как будто оназнает.

И когда она забирается к нему на колени, точно так же, как сделала это со мной, Данте прерывисто дышит. Ее руки опускаются на его лицо, прижимая его щеки друг к другу, когда она серьезно смотрит на него.

Они смотрят друг на друга долгими, безмолвными секундами. Я смотрю, как Люк, спотыкаясь, спускается по лестнице, и резко останавливается, когда тоже это видит.

Алессия снова и снова проводит ладонями по лицу Данте, зачарованно ощущая щетину под пальцами. Его губы растягиваются в улыбке, когда он наблюдает за ней.

И Алессия запрокидывает голову исмеется— звонкий, радостный звук, который раздается в во всем остальном безмолвном пространстве, сопровождаемый еще большим количеством бессвязного лепета.

Данте кивает, как будто понимает каждое слово.

Он не двигается, только поднимает руки, чтобы она могла сохранить равновесие, поднимаясь на ноги.

И выражение его лица... такого я никогда не видела.

За исключением, возможно,.. когда он смотрит на меня.

—Прости меня, — наконец шепчет он, низко и хрипло, прежде чем

Она само совершенство.

И на этот раз, когда он протягивает мне руку… Я без колебаний беру ее.

7. Джованни

Мои босые ноги почти бесшумно ступают по прохладному полу, когда я устраиваюсь рядом с Люком. — Спасибо за одежду.

Он бросает любопытный взгляд в мою сторону на мое тихое бормотание, кивает, прежде чем снова повернуться к ним. Я следую за его взглядом, моя собственная грудь сжимается, когда Кэт медленно движется по полу туда, где сидит Данте.

Он выглядит... ошеломленным. Неуверенно смотрит на свою дочь. С тех пор, как была сделана фотография, Алессия подросла еще на полдюйма, и ее локоны подпрыгивают вокруг ее головы, когда она использует капо В'Ареццо в качестве лазалки. Она хихикает, когда Кэт садится на пятки и наблюдает за ними с легкой улыбкой, оттягивая длинные рукава моей толстовки.

Рядом со мной Люк с улыбкой кладет запястья на согнутые колени. — Это хороший звук, Фаско.

Звук смеха. Счастья. — Да.

Мы оба сидим молча, впитывая его в течение долгих минут, пока Люк со вздохом не поворачивается ко мне. — Это еще не конец.

— Нет. — Я не отрываю от них глаз. — Но мы выиграли немного времени. Время, которое нам нужно, Люк.

Те, кто выжил после уничтожения резиденции Азанте, донесли о событиях прямо до ушей Маттео. И у Маттео людей больше, чем у Азанте:оплачиваемыхлюдей, наемников и придурков, собирающихся вместе, как паразиты, которые ничего не знают о кодексеCosa Nostra. Эти люди знают только о деньгах, которые набивают их карманы, не заботясь и не думая о наших традициях.

— Битва с Азанте была разминкой, — бормочу я. — Мы отдыхаем, перегруппировываемся. Потому что следующая будет еще хуже.

Люк выглядит мрачным, когда я смотрю на него. — У меня есть много информации о нем, которой я могу поделиться.

Я опускаю голову. — Как я и сказал. Сначала отдых. Тебе это нужно так же сильно, как и всем нам, Морелли.

Возможно, даже больше. Его скулы резко выступают, голос твердеет. — Он покойник.

Я молчу. Когда-то я тоже так думал. Думал, что избавить нас от его мерзости будет так же легко, как выстрелом через стойку регистрации отеля.

И Катарина поплатилась за мою ошибку. Получив удары кнутом по спине, чтобы спасти мне жизнь.

Моя сестра поплатилась за мою дерзость перед этим.

Я не буду рисковать этой семьей, снова бросаясь в бой сломя голову. Маттео научил меня хотя бы этому.

— Скоро, — говорю я в конце концов. — Но не сейчас.

— У него Эми, — резко говорит Люк, и я бросаю на него острый взгляд. — Подруга… Кэт. Я не смог бы увезти Алессию без нее. Она рискнула всем, оставшись. Я не могу.… Я не могу оставить ее там.

В этом есть боль, и я понимаю, что он имеет в виду. — Он узнает? Маттео?

И вина почти видна, когда он проводит рукой по лицу. — Да. Она была ответственна за Алессию.

Я слежу за его взглядом и вижу, как маленькая девочка возится с одним из ковров, а Данте наблюдает за этим с довольной улыбкой.

— Мы прибудем слишком поздно, чтобы помочь ей, Люк.

Я стараюсь говорить мягко, но он все равно вздрагивает. — Может, и нет.

Надеюсь. Это так или иначе поддерживает нас всех. Поддерживало меня в те месяцы, когда Кэт была вдали от нас, взаперти с этим мудаком. Поэтому я киваю. — Может, и нет.

Эми не единственная, кто пропала без вести. Я достаю телефон, чтобы проверить наличие отчетов, но экран пуст. Ничего от Винсента или Тони, ничего, подтверждающего, что они нашли Фрэнки Косту после битвы.

Возможно, нам всем не помешало бы немного больше надежды.

— Несколько дней, — поправляю я, глядя на Люка. — И я помогу тебе найти ее.

— Найти кого?

Люк напрягается, когда мы оба поднимаем глаза. Кэт задерживается на несколько ступенек ниже, ее глаза мечутся между нами. — О ком вы говорите?

Когда Люк замолкает, она скрещивает руки на груди. —Лучиано.

И, несмотря на ее усталость, пепельный оттенок ее золотистой кожи… ее тон — чистый Корво. Люк сдвигается, освобождая пространство между нами. — Подойди и сядь.

Она смотрит на нас обоих, прежде чем устроиться поудобнее, ее тело прижимается к моему. Я упиваюсь ее теплом, пока Люк объясняет.

Ее кожа побледнела еще больше, когда он закончил. — Мы заберем ее. Сейчас же.

— Он будет в состоянии повышенной готовности, — тихо произношу я. — Маттео знает, что мы придем за ним, Кэт. У него больше людей, чем было у Азанте, и нашей стороне нужно время, чтобы прийти в себя. Он может даже попытаться использовать ее в качестве заложницы.

— Нет, — выдыхает она. На ее лице написан ужас. — Я точно знаю, что он с ней делает. Я не могу оставить ее там одну, Джио. Не тогда, когда я знаю...

Она резко останавливается, и мы с Люком встречаемся взглядами поверх ее головы.

Когда я узнаю, на что это похоже.

— Она не одна, — пытаюсь я снова, превозмогая боль в горле. — Мы пойдем за ней, Кэт. Но нам нужно восстановить силы. Перегруппировать наших союзников, привлечь всех, кто не участвовал в прошлый раз. Теперь, когда ты... вернулась, это будет проще. Если мы пойдем сейчас топроиграем.

— Джио прав. — Данте встает перед нами, баюкая Алессию, когда она прижимается к его плечу. Он на мгновение отрывает от нее взгляд. — Мы должны быть готовы, Кэт. Это не займет много времени, но у нас будет только один шанс.

Он кивает мне. — Мы не можем потратить его впустую.

Она переводит взгляд между нами. —Et tu, brutes?

Но там нет жара. Она вздыхает, потирая лицо руками, прежде чем снова поднять взгляд на Алессию. — Я знаю, что вы правы. Но я все равно ненавижу саму мысль о том, чтобы ждать.

— Недолго, — бормочет Люк. — А у нас тем временем еще куча дел.

Он поднимается на ноги. — Пойдем со мной. Я найду тебе комнаты, и ты сможешь помыться перед обедом.

Все мы замираем, когда Алессия извивается в объятиях Данте. Он все еще обнимает ее, защищая, и его взгляд перемещается на Люка, когда Алессия требовательно протягивает руки.

Люк ждет.

Данте вздыхает, затем наклоняется вперед. — У женщин в моей жизни нет вкуса.

В его тоне не слышно раздражения. Только сухой юмор, когда он протягивает ее.

— Я не согласен, — язвительно замечает Люк. Он подхватывает Алессию, щелкая ее по носу. — Естественно. Я,

Я смотрю на них четверых, мои брови поднимаются. Не о чем-то таком, о чем я особенно думал, кроме того, чтобы убрать ее из досягаемости Маттео. Но мои глаза сужаются при виде самодовольного выражения лица Люка, во мне поднимается чувство соперничества. — Посмотрим.

Рядом со мной Кэт шевелится. Я смотрю вниз и вижу, что она с нежностью наблюдает за Алессией. Но оно тут же гаснет, когда она поднимается на ноги и быстро взбегает по лестнице.

Данте хмурится, но я качаю головой. — Дай ей время привыкнуть.

Вместо этого он переводит свой хмурый взгляд на меня. — Я не давлю на нее. Когда ты сталконсильере?

Упоминание о наших самых высокопоставленных советниках вCosa Nostraзаставляет меня фыркнуть. — Возможно, мы все взрослеем, нет?

Я не дожидаюсь его ответа, прежде чем поворачиваюсь и следую за Кэт вверх по лестнице. Люк уже там, открывает дверь в спальню через несколько дверей от моей. Она ныряет под его протянутую руку, и я проскальзываю в свою комнату.

Я жду несколько мгновений, пока за дверью не раздаются шаги, когда он спускается вниз, прежде чем снова выскользнуть.

Я не стучу.

Кэт оборачивается, когда я вхожу, прижимая к груди окровавленные остатки своего платья. Моя толстовка скомкана на двуспальной кровати рядом с ней, звук душа эхом доносится из соседней ванной комнаты. — ГребаныйХристос, Джио. Слышал о том чтобы стучать?

У меня пересыхает во рту, когда я смотрю на нее, слова, которые я наспех подготовил, застревают у меня в горле и отказываются выходить.

Она ерзает, все еще прикрываясь, даже когда поднимает бровь, глядя на меня. — Ну?

Но ее пальцы, сжимающие материал, дрожат.

Я остаюсь там, где я есть. — Я... скучал по тебе.

Карие глаза встречаются с моими, морщинка посередине.

— Каждый божий день, — продолжаю я. Я начинаю двигаться, маленькими, уверенными движениями к ней. — Каждый день, пока тебя не было, яскучалтебе, Катарина Корво.

— Джио. — Она шепчет это, но я качаю головой, поднимая руку в безмолвной мольбе.

— Не так давно я думал, что мне противен один твой вид. Ты была везде, куда бы я ни посмотрел, и от одноговзглядана тебя у меня вскипала кровь.

Она хмурится еще сильнее, но я прерываю ее прежде, чем она успевает заговорить.

— А потом, — тихо говорю я, — я провел без тебя три месяца. Искал тебя в каждой комнате, прислушивался к твоему голосу, даже не думая об этом, и я понял.

Я уже близко. Достаточно близко, чтобы различить крошечные золотые искорки в ее глазах, когда она смотрит на меня. — Что ты понял?

Мой голос становится еще тише. — Что жизнь без тебяхолодна. Холодная, одинокая и безнадежная. Ты забрала с собой все тепло моей жизни, когда ушла, Корво. Я узнал, каково это — быть без тебя, и понял, что у меня нет никакого желания существовать в мире без тебя.

Она вздыхает, и я смотрю вниз. Туда, где она прикрывается. И я напрягаюсь.

— Когда ты вернулась... — тихо говорю я. Оценивая выражение ее лица. — Он причинил тебе боль.

Это не вопрос. Потому чтоэтаКатарина — не та женщина, которая ушла от меня вернувшись в поместье Азанте.

Сейчас в ней есть хрупкость, которая угрожает погубить меня. И она подтверждает это, закрывая глаза. — Я не хочу говорить об этом, Джио. Пожалуйста.

Я медленно киваю, откладывая эту ярость на потом. — Тогда я не буду спрашивать, пока ты не будешь готова. Но я ждал тебя сто дней, Катарина Корво. И я не хочу уходить еще на один день, не обняв тебя, но я подожду пока ты не скажешь, что я могу.

Напряженные морщинки вокруг ее глаз разглаживаются, и она сглатывает. Ее голос едва слышен, когда она говорит.

— Да. Пожалуйста.

Это все, что мне нужно.

8. Катарина

Джио.

Он двигается с такой плавностью, что это застигает меня врасплох, когда его руки обвивают меня. Крепко и надёжно, пока я не утыкаюсь в него, в ту силу, которую он мне даёт, впитывая тепло его груди, зарываясь в неё лицом и вдыхая чистый, цитрусовый аромат геля для душа, которым он, должно быть, воспользовался ранее.

Я вдыхаю его, будто пытаюсь впитать хотя бы часть его силы — сейчас, когда сама чувствую себя такой слабой.

— Я тоже скучала. Каждый день. Прости… Прости, что ушла вот так.

Он вздрагивает, и я задумываюсь, сколько всего он сдерживал ради меня. Сколько стоило ему держаться в стороне в эти часы после того, как мы нашли друг друга, сколько усилий ушло на то, чтобы всё организовать, чтобы мы могли как можно скорее попасть сюда. Как тяжело было ему отступить, уступить другим место рядом со мной, пока он сам просто заботился о том, чтобы мне было хорошо.

— Я не должен былпозволятьтебе вернуться туда, Кэт.

Мои пальцы, сжимающие его рубашку на спине, скручивают ткань:

— Мне никто ничего непозволяет, Джио Фаско. Разве ты до сих пор этого не понял?

Он наполовину смеется, наполовину стонет. — Как я умудрился полюбить самуюприводящуюв бешенство женщину вCosa Nostra?

Мое сердце сжимается в груди. И слова вырываются наружу хриплым шепотом. — Как же мне вообще так повезло?

При этих словах он отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо. Его темные брови опускаются, по-настоящему хмурясь. — Думаю, нам придётся поспорить, кому из нас повезло больше.

Улыбаясь, я снова прижимаюсь к нему лицом. И снова наваливается усталость, достаточная, чтобы мысль о душе, в которой я отчаянно нуждаюсь, стала менее привлекательной. — Мне нужно… Мне нужно в душ. Останешься со мной?

Он напрягается напротив меня. — Ты уверена?

Черный балдахин.

Голая спина.

— Да, — выдавливаю я. — Но... не снимай рубашку.

Его напряжение при этом не спадает. Оно растет, растет, пока он почти не трясется в моих объятиях. У Джио перехватывает горло, и он отступает назад. — Конечно.

Никто из нас не обращает внимания на его сжатые кулаки. И это не помогает, когда я делаю вдох, отступая. Глаза Джио скользят по мне, и на его лице отражается не желание, когда он сосредотачивается на моей верхней правой части груди.

— Я видел это раньше, — грубо говорит он, когда я открываю рот, чтобы объяснить. От ярости его глаза темнеют почти до черноты, синевы почти не видно. — На собранииCosa Nostra.

Мой рот со щелчком закрывается. Встреча, на которую я отчаянно хотела попасть,

— Я знаю, — говорит он, на этот раз мягче, хотя линия его рта остается напряженной. — Ты хочешь знать, что произошло?

Я качаю головой. — Стефан рассказал мне... после.

Джио делает паузу. — Знаешь, он дал мне информацию, которая нам была нужна, чтобы отправиться туда и забрать тебя.

У меня перехватывает горло. — Он это сделал?

Кивок. — Ты ему небезразлична. А ты… ты вернулась туда ради него, Кэт.

— Ради Алессии, — поправляю я. — Но... да. И для него тоже. Я не хотела, чтобы его наказал Сальваторе за то, что он позволил мне уйти. Я не могла оставить его там, Джио.

— Я знаю, — снова говорит он. На этот раз он слегка улыбается. — Я также знаю, каково это участвовать в спасательной операции Катарины Корво, помни. У Азанте никогда не было шансов против тебя.

— Значит, ты не возражаешь? — Я произношу эти слова достаточно легкомысленно, но он обдумывает их.

— Нет, — наконец говорит он. Эти глаза цвета индиго останавливаются на мне. — Я обнаружил, что мне нравится семья, которую ты создаешь, Корво. И я бы очень хотел быть частью этого. Если ты все еще будешь со мной.

— Ты уже ее часть, — выдыхаю я, делая шаг к нему. — Я выбрала тебя, Джио Фаско.

Я заявила на него права. Джио Фаскомой.

И на этот раз я та, кто обнимает его. Его рука пробегает по моим волосам на затылке. — Тебе следует принять душ. Отдохни немного перед обедом.

Я отпускаю его только на то время, чтобы снять нижнее белье, прежде чем взять его за руку. И любой страх, который я, возможно, испытывала, исчезает, когда он не сводит глаз с моего лица, даже когда я веду его в ванную. Джио прислоняется к дверному проему, когда я вхожу в душ, внимательно наблюдая, как обжигающе горячая вода каскадом стекает по моей спине.

Темные струйки крови и сажи смываются с меня, стекая в канализацию, когда я, не глядя, беру гель для душа и моюсь.

Раз.

Второй.

И еще раз.

— Кэт.

Я тру сгибы локтей, как будто могу смыть маленькие следы от уколов, которые все еще усеивают мою кожу, как фиолетовые веснушки, которые могут остаться навсегда, если уже не исчезли. Еще одно напоминание.

Мое тело пронизано ими.

Большие руки обхватывают мои, и я отшатываюсь, прежде чем успеваю это остановить, ударяясь спиной о белую плитку.

Джио отступает, его руки подняты, даже когда он закрывает глаза, его извинения хриплы. — Прости. Боже, Кэт...

Я протягиваю к нему руку. — Вымой мне голову. Пожалуйста.

И я заставляю себя повернуться, закрыть глаза, не вздрагивать, когда он подходит ко мне сзади.

Это не то же самое.

Это не одно и то же.

— Я в порядке, — резко говорю я, когда чувствую, что он колеблется. —Пожалуйста.

Я не могу позволить себе развалиться на части.

Джио старается не прикасаться к моей коже, его руки нежны, когда он втирает шампунь и ополаскивает его насадкой для душа. Никто из нас ничего не говорит, пока он моет волосы шампунем во второй раз. Затем он работает с кондиционером, медленно расчесывая спутанные пряди пальцами.

Это занимает гораздо, гораздо больше времени, чем нужно.

И никто из нас не упоминает мое прерывистое дыхание. Или слезы, смешивающиеся с водой, которые Джио смахивает нежными пальцами.

Он не выключает воду, пока дрожь не прекращается. Я прислоняюсь к стене, измученная, пока он берет полотенце и оборачивает его вокруг меня. Пока он бережно сушит мои волосы. Мы не разговариваем, пока я не выхожу из спальни и, завернувшись в полотенце, не забираюсь в кровать. — Останься.

Он сидит лицом к двери, прислонившись спиной к металлическому изголовью, и я использую его бедра в качестве подушки. Джио проводит пальцами по моим влажным прядям, дразня их, когда мои глаза начинают закрываться.

И, наконец, я засыпаю.

9. Стефано

Я еще раз оглядываю комнату, отмечая мерцающую голубизну Средиземного моря вдалеке от закрытого ставнями окна.

— Послушай, мама. — Я стараюсь говорить тихо. — Ты всегда любила море.

Моя мать не отвечает. Она остается там, где лежит, свернувшись калачиком в кровати, и я жду несколько минут, прежде чем беру светло-голубую простыню с изножья кровати и накрываю ее ею. — Тогда немного отдохни. Это была долгая поездка. Я принесу тебе что-нибудь перекусить.

Илиана Азанте только моргает, прежде чем закрыть глаза.

Я выхожу, осматривая коридор. Интересно, какая дверь принадлежит Кэт.

Теперь у нее есть остальные.

Возможно, она не примет меня так, как принимала, когда обстоятельства вынудили нас быть вместе. Возможно, Доменико Росси был прав, бросив мне это обвинение.

Я не буду настаивать на этом.

Но, тем не менее, я останусь. Пока она не скажет мне иначе.

Движение по коридору, и я останавливаюсь, когда кто-то выскальзывает из двери, тихо прикрывая ее.

Поворачиваясь, Джованни Фаско встречает мой взгляд, голубые глаза вспыхивают от удивления, прежде чем он покачивается на пятках. Он скрещивает руки на груди, когда я подхожу к нему. — Азанте… Стефано.

— Джио. — Я перевожу взгляд на дверь. — Как она?

Он хмурится. — Как ты узнал, что она там?

Мои губы изгибаются. — Никто не ведёт себя настолько осторожно, покидая комнату. Если только у тебя и В'Ареццо не более тесные отношения, чем я думал, предполагаю, что это Катерина.

Он моргает. А затем у него вырывается тихий смешок. — Она притворяется спящей, если ты хочешь войти.

Я хмурюсь, даже когда Джио отходит от двери, чтобы дать мне место, и я смотрю на него с безмолвным вопросом, когда он засовывает руки в карманы брюк.

Он еще больше понижает голос. — Я знаю, что значит быть аутсайдером. Катарина всегда делала свой собственный выбор, и я благодарен ей за это. Я был бы лицемером, если бы спорил с ней сейчас, не так ли?

Мои брови хмурятся, когда до меня доходят эти слова. Я не знаю подробностей о том, как Джованни Фаско стал частью группы… что бы это ни было, но я знаю достаточно. —Il bacio della morte— это было на самом деле?

Его лицо мрачнеет. — Да. Катарина не глупа и не слаба. Она рисковала всем, чтобы уберечь мою младшую сестру, несмотря на мои собственные действия, и я все еще живу с сожалениями об этом. Вероятно, я всегда буду жить с ним.

Он изучает меня. — Пытаясь стать лучше. Она заставляет меняхотетьстать лучше. — Он натягивает ухмылку. — Хотя бы для того, чтобы не отставать от нее.

Я понимаю это, возможно, даже больше, чем он осознает.

— Давай, — он кивает головой в сторону двери. — Обед скоро будет готов. Ты заметишь, что Морелли обожает семейные трапезы.

Семейные трапезы.

— Спасибо. — Это выходит хрипло, и Джио изучает мое лицо, прежде чем кивнуть.

Дверь бесшумно открывается под моей рукой, и я проскальзываю в комнату. Тонкие хлопковые занавески отдернуты, открывая мне еще один вид океана снаружи, когда я подхожу к кровати. — Кэт?

Я говорю тихо, на всякий случай. Но ее карие глаза тут же распахиваются.

— Ты не спала, — тихо говорю я. Она тоже не спала во время полета, держа глаза закрытыми, но тело было напряженным. — Почему ты не спишь?

Ее вздох тяжел, даже когда она поворачивается в молчаливом приглашении. Я забираюсь на кровать, когда она подтягивается, чтобы сесть рядом со мной, ее голова кладется мне на плечо. Я жду.

— Это реально?

Этот тихий вопрос угрожает разбить вдребезги те кусочки моего сердца, которые еще остались. —Реально.

Несколько мгновений мы сидим в тишине.

— Когда я была под воздействием... — наконец шепчет она. — Я всегда грезила, понимаешь? У меня были яркие, реальные сны. Обо всех них. О тебе. Как в другой жизни. Это казалось таким реальным, Стефан, а потом я просыпалась. Я, я знаю, что это реально. Но если я засну… что, если это не так? Что, если я проснусь, а я все ещетам?

У меня перехватывает дыхание. — Тебя там больше нет, Кэт. Все кончено. Он мертв.

Она теребит выбившуюся нитку на постельном белье. — Может быть. Но он все еще у меня в голове. Убить там, как выясняется, не так-то просто.

— Дай этому время, — говорю я так мягко, как только могу, хотя гнев обжигает мне горло. И чувство вины. — Прошло несколько часов, Кэт. Никто не ожидает, что ты уйдешь и забудешь, что это вообще произошло.

— У менянетвремени. — Ее голос немного повышается, в нем сквозит разочарование. — Не тогда, когда... нужно так много сделать, Стефан.

— Не сейчас. — Мой голос становится тверже. — У нас есть немного времени. Поешь. Постарайся отдохнуть. Дай себе передышку, Кэт, и все остальное наладиться.

Она издает недоверчивый звук. — Я даже не смогла взять свои кинжалы, когда Джио предложил их мне.

Я толкаю ее локтем. — Однако, ты, кажется, обнаружила склонность к ножам для стейков.

Ее глаза сверкают, когда она насмешливо толкает меня. — Мне нужны поострее. Не те, которые отскакивают от голов людей.

Но ее лицо смягчается. — Настоящее.

Вместо ответа я поднимаю ее руку. Прижимаю ее к своей груди, чтобы она могла слышать стук моего сердца в груди. — Ты это слышишь?

Она кивает, и я обхватываю ладонью ее щеку. — Мое сердце бьется так только для тебя.Ti amo, Катарина.

И тяжесть в моей груди спадает, когда она шепчет это в ответ. —Ti amo, Стефан.

Через несколько минут я поднимаюсь с кровати, и она поднимает на меня взгляд. — Куда ты идешь?

Я приподнимаю бровь. — Я слышал что-то о семейном обеде? Я бы не хотел его пропустить.

Тогда она улыбается мне, даже если это не так энергично, как могло бы быть. — Это тот еще опыт.

— Ну что ж. — Я помогаю ей подняться, и она подходит к шкафу в углу. — Я хочу испытать все это с тобой, Катарина Корво. С таким же успехом мы можем начать с обеда.

10. Катарина

Рука Стефано крепко сжимает мою, когда мы обходим груды коробок в прихожей и входим в светлую, просторную кухню. Тихий гул разговоров приветствует нас, и мне приходится остановиться.

Чтобы принять это.

Люк что-то режет на черной гранитной стойке, Джио стоит рядом, скрестив руки на груди. Рядом с ними на стойке стоят два пива, по стеклянным бутылкам стекают ледяные капли. Откуда-то доносится музыка, низкая и манящая.

А за столом…

Данте улыбается мне. — Она очень умная, нашаfiglia.

И в эту секунду его голос звучит такгордо, что у меня в горле встает комок. Я медленно перевожу взгляд на Алессию. Она сидит у него на коленях, все ее внимание сосредоточено на макаронах, горкой выложенных на тарелку перед ней.

Каждый дюйм пространства в радиусе двух футов от неепокрытсоусом.

Рядом со мной Стефано кашляет, что подозрительно похоже на веселье.

Включая Данте.

Кажется, его не волнует, что его безупречно белая рубашка заляпана соусом. Даже его лицо и шея покрыты, на щеках осталось что-то похожее на маленькие отпечатки пальцев. Вместо этого он наблюдает, как Алессия тянется за очередным кусочком макарон, разминая его между пальцами.

Ее собственное лицо перепачкано оранжевым соусом. Несколько ее кудряшек слиплись от него, и она что-то бормочет себе под нос, прежде чем запихнуть макароны целиком и задумчиво их прожевать.

Я, не раздумывая, делаю шаг вперед, но она без колебаний сглатывает.

Я медленно обхожу стол. Данте следит за моими движениями, его улыбка исчезает, когда я сажусь напротив них.

Избегая его взгляда, я не отрываю глаз от Алессии. Наблюдая за каждым ее движением, пока Данте возвращается к кормлению или пытается это сделать.

Передо мной появляется бокал вина, и я поднимаю взгляд на Люка. Он все еще выглядит измученным, но улыбается мне, передавая пиво Стефано. — Я заказал кое-что из необходимых вещей. Включая одежду. Они в холле.

Я опускаю взгляд на белую рубашку, которая на мне вместо платья. — Спасибо.

Его рука касается моего плеча, прежде чем он возвращается к еде. Я бросаю взгляд на дверь, когда Джио садится рядом со мной, наблюдая за Данте и Алессией. — Кто-нибудь видел Дома?

Все качают головами.

— Он в своей комнате, — говорит Люк, допивая пиво и сделав большой глоток. — Я оставлю для него порцию, если он не спустится. И для твоей матери тоже. Она не приедет?

Стефано вздрагивает от вопроса, который Люк адресует ему. — Нет. Она... предпочитает тишину.Grazie.

Мой взгляд возвращается к Алессии. Я смотрю, как она играет с пастой, с часами Данте. Ее собственные глаза, ярко-зеленые наполненные любопытством, обводят комнату взглядом.

Они опускаются на меня. И она начинает извиваться в объятиях Данте, вытягивая руки.

Я с замиранием сердца наблюдаю, как она соскальзывает с

Его бровь приподнимается, когда я смотрю на него. Бросая мне вызов.

Алессия обходит квадратный деревянный стол, и моя рука взлетает, когда она шатается. Она хватает ее с зубастой улыбкой, тянет за собой, придвигаясь ближе. И мое сердце… сжимается, выворачивается, когда она подходит к краю моего стула и протягивает руку.

Моя дочь оказывается на удивление тяжелым комочком в моих руках, когда я осторожно поднимаю ее. Липкие пальцы тут же запутались в моих волосах, рука коснулась моей щеки, когда она наклонилась ближе.

У меня перехватывает горло.

Она прижимается ко мне, играя влажными прядями волос, пока Люк ставит дымящиеся тарелки с макаронами. Все они изо всех сил стараются не пялиться, пока я неуклюже вожусь с Алессией, останавливаясь, чтобы предложить ей кусочек пасты, который она принимает, внимательно осмотрев.

— Она... что у нее есть? Что ей нужно? — Неловко спрашиваю я.

Бесполезная.

Беа знала бы, что ей нужно.

Люк машет рукой. На его щеках появляется легкий румянец. — Возможно, я немного увлекся. Но я подумал, что если она останется, ей понадобится...

Я выпрямляюсь. — Останется?

Данте тоже выпрямляется. — Она не сможет поехать с нами, Кэт. По крайней мере, пока это не закончится.

Мои руки обвиваются вокруг нее, удерживая. — С кем?

— С моей мамой. — Люк барабанит пальцами по столу. — Она вернется через несколько дней. Она была бы рада, если бы в доме появился ребенок, Катарина. Прислуга поможет.

Я напрягаюсь, раздражение охватывает меня. — Тогда, кажется, все решено.

И я ненавижу себя, когда Люк вздрагивает. — Прости. Это не было… это всего лишь предположение. Если есть что-то еще, что ты хочешь сделать...

Но это не так.

Мне следовало подумать об этом. Но яэтого не сделала.

Возьми себя в руки, Корво.

Я вдыхаю сладкий аромат мыла с томатным привкусом, который остается в ее волосах, когда она тянется за еще одной пастой.

— Нет, — тихо отвечаю я. — Прости. Ты прав. Конечно, она не может поехать с нами.

Впереди еще одно расставание, и кто знает, надолго ли.

Интересно, вернусь ли я на этот раз? Если у меня когда-нибудь будет это время с ней, чтобы узнать ее, научиться быть той, кто ей нужен.

Алессия подносит немного пасты к моему рту, и я щелкаю зубами. Моя рука вскидывается, чтобы поймать ее за затылок, когда она откидывает его назад, издавая громкий, счастливый смешок, прежде чем она снова протягивает ее мне. И мои губы изгибаются, когда я подавляю эту печаль.

Я вернусь, молча обещаю я ей.Я вернусь за тобой.

Ее взгляд скользит мимо меня и останавливается. Я поворачиваюсь и вижу, что Стефано наблюдает. Он смотрит на Алессию, а она смотрит на него в ответ. — Ба.

Он замирает, когда она наклоняется вперед. Ее руки разжимаются и сжимаются в явном требовании. —Ба!

— Я думаю, она хочет к тебе. — Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку, когда он напрягается.

— Я не... — он прочищает горло. — Я никогда не держал ребенка на руках.

Но он тянется к ней, и она повторяет это снова, когда он поднимает ее, прижимая к своей большой груди. Его ладонь достаточно велика, чтобы обхватить всю ее спину, когда она зарывается лицом в его рубашку, размазывая по ней соус. Раздается тихий зевок. — Ба.

Данте хмурится. — Как я и сказал. Никакого вкуса.

Я хмуро смотрю на него, но он не выглядит раскаивающимся. Напротив меня ухмыляется Джио. — Что ты там говорил о том, что быть... как там...любимым дядей, Морелли?

Люк прищуривается. — Восемнадцать лет — долгий срок,Фаско. Она выберет меня. Правда,cuoricino?

Голос Стефано низкий, неуверенный рокот. — Она... э-э, спит.

Мой взгляд скользит по ним всем. По Стефано, как Алессия свернулась калачиком у него на груди. По Джио и Люку, которые подтрунивают друг над другом. И на Данте, который бросает взгляд на дверь, прежде чем снова поворачивается ко мне. — Иди. Она с нами. Или... кажется, с Азанте.

Я медленно отодвигаю стул. — Джио… где мои ножи?

Один из нас отсутствует, и я не собираюсь позволять ему прятаться.

11. Доменико

Я снова сжимаю кулаки. Смотрю вниз на множество шрамов, покрывающих костяшки пальцев слоями разбитой кожи. Некоторые из них старше. И некоторые... некоторые появились совсем недавно.

Одна темно-красная царапина открывается, когда кожа растягивается, и капелька крови стекает по моей руке. В прохладной темноте комнаты она кажется почти черной, шторы задернуты, чтобы не пропускать солнечные лучи.

Поскольку я пытаюсь отгородиться от всего.…

Стук в дверь заставляет меня вскинуть голову. Игнорируя его, я жду, когда они уйдут. Но он только повторяется.

Снова. На этот раз громче.

Раздается ее голос. — Я никуда не уйду, Доменико Росси. Открой эту чертову дверь.

Я поджимаю губы. Жду, пока она уйдет. Дверь заперта.

Мои брови опускаются при скребущем звуке. Затем хлопок. Их несколько, один за другим.

И моя дверь... открывается. Деревянные щепки дождем падают на пол.

Кэт крадется внутрь, встречая мой пристальный взгляд своим. — Почему ты на полу?

Моя челюсть сжимается, когда я смотрю на нож, который она вертит в пальцах. — Слышала о неприкосновенности частной жизни?

— Тебеникогдане хотелось уединения. — Ее взгляд скользит по мне. По моей обнаженной, избитой коже, полотенце обернуто вокруг талии, когда я сижу на полу у стены. — Не от меня.

Я напрягаюсь, когда она останавливается передо мной. — Кэт, просто оставь меня в покое.

Она не уходит. Вместо этого она опускается на колени, ее глаза обегают мое тело, и я резко вдыхаю, когда ее пальцы протягиваются и касаются одного из синяков на моей шее. Она ничего не говорит, только обводит очертание, прежде чем перейти к следующему.

И следующему.

А в следующий момент ее губы шевелятся, хотя я не слышу слов.

Я молчу, наблюдая за ней.

— Тридцать семь, — наконец шепчет она. — Что он с тобой сделал?

— Это был не он. — Она поворачивает ко мне лицо, изучая выражение моего лица. — Я получил это на ринге.

Кэт только качает головой, поджав губы. — Возможно, но этобылон. Он заставил тебя драться.

— И я заработал ему кучу денег. — Мой тон едкий. — Его любимая комнатная собачонка. Я никогда не

Гудение в моих венах.

Кровь, растекающаяся по полу.

Когда она снова тянется ко мне, моя рука хватается за ее запястье, и я рычу. —Не надо.

— Ты думаешь, я боюсь тебя, Доменико? — Она смотрит прямо на меня, ее волосы падают ей на лицо.

— Я не знаю, скольких людей я убил.

Кэт делает паузу.

— Я незнаю. — Я снова опускаю взгляд, втираю капельку крови в кожу. — Много. Может быть, десятки. Все, от кого он хотел избавиться. Молодые, старые — большинство из них я, блядь, дажене помню. Он швырял их ко мне, и я убивал их, Кэт. На моих руках столько гребаной крови, что они никогда не будут чистыми.Не прикасайся ко мне.

Она убирает руку, но только для того, чтобы осмотреть меня как следует. Мою покрасневшую кожу. — Сколько раз ты принимал душ?

Я поднимаю на нее глаза, мой голос хриплый. — Недостаточно.

Этого и близко недостаточно. Я чувствую себя покрытым грязью, пропитанным стыдом, словно маслом, запачканным всем, что случилось за последние месяцы.

Ее рука поднимается к моей щеке, и на этот раз она игнорирует мои попытки отстраниться. Она обхватывает мое лицо руками, прижимаясь своим лбом к моему. — Послушай меня.

—Пожалуйста...

—Нет, — выдыхает она. — Черт возьми, послушай меня, Доменико Росси. Ты не создание Маттео. Ты ему не принадлежишь. Ты мой, понимаешь? Ты мой, а я твоя. И мы —эндшпиль, ты и я. Ты сказал мне это однажды, и я держалась за это, Дом. Я цеплялась за это каждый гребаный день, пока мы были в разлуке, и я не позволю ему разлучать нас еще на один гребаный день. Они не могут оставаться в наших головах и разрушать нас.

Ее хватка усиливается. — Что бы ты ни сделал из-за него, признай это. Он использовал тебя как оружие, Дом, и у тебя не было выбора, но теперь у тебя есть. Признай это. Ты чувствуешь вину? Стыдишься? Вступай в клуб, потому что там чертовски много места. Но ты не можешь отталкиватьменяи впускатьего.

Мы оба тяжело дышим. Я не закрываю глаза, не отвожу от нее взгляда, наши носы соприкасаются. — Это все еще там. Этот гнев. Он хочетвырваться наружу,Кэт, и я не хочу находиться рядом с тобой, ни с кем из вас, когда это случится.

И она встряхивает меня. — Ты единственный человек, который всегда верил в меня, Дом. Не теряй это сейчас. Я достаточно сильна, чтобы помогать тебе сражаться в твоих битвах, а ты достаточно силен, чтобы помогать мне сражаться в моих.

Я прерывисто вздыхаю. Еще раз. — Вместе.

— Всегда, — выдыхает она. — Кроме того. Ты должен мне поездку на пляж и танцы на закате. Я не забыла.

Я поднимаю руку и провожу ею по ее щеке. — Ты не просыпалась во время того разговора.

— У меня есть свои источники. — Она встает, протягивая руку. — Вставай, Доменико. Считай это приказом, если тебе нужно. Если я все еще твой капо.

Всегда.

Когда я встаю, она направляет меня к кровати. — Ты выглядишь хуже, чем я. Поспи немного.

Я сопротивляюсь. — Не без тебя.

Что-то в ее присутствии есть такое… оно прогоняет эти тени. Все еще там, но держится на расстоянии, вместо того, чтобы душить меня тьмой.

Мы лежим лицом друг к другу. Я изучаю ее лицо, как будто вижу впервые, и она делает то же самое со мной.

Мы оба изменились до неузнаваемости. И все же... в тоже время нет.

Мы все еще здесь. Все еще Катарина Корво и Доменико Росси.

— Ты — моя конечная цель, — бормочу я. — Всегда, Кэт.

12. Катарина

Я просыпаюсь со вздохом.

В комнате темно, единственным звуком является низкое гудение кондиционера, пока я смотрю в потолок. Моя грудь поднимается и опускается, как будто я бежала.

Я не там.

Меня там нет.

Сглатывая, я зажмуриваю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем повернуться направо.

Мое тело напрягается.

Не то же самое.

Это не одно и то же.

Но я не могу отвести взгляд от обнаженного тела, которое приветствует меня.

Черный балдахин.

Голая спина.

Звук, срывающийся с моих губ, звучит скорее по-звериному, чем по-человечески. Подступает тошнота, и я сползаю с кровати, пятясь, пока не ударяюсь о стену и не соскальзываю вниз.

Дом шевелится на кровати, его рука тянется к пустому месту, когда он поворачивается лицом в мою сторону. Я задерживаю дыхание, ожидая, пока он успокоится.

Ему не нужны мои кошмары в дополнение к его собственным. Не сегодня.

Моя голова ударяется о стену, когда я смотрю в окно. Я проспала, по крайней мере, несколько часов, больше, чем спала с тех пор, как мы уехали на Сицилию, темнота за окном подсказывает мне, что мы, вероятно, пропустили ужин.

Я борюсь с собственным дыханием, пытаюсь успокоиться, но головокружение в моей голове только усиливается, пока я не начинаю трястись.

Мне нужен воздух.

Я, спотыкаясь, направляюсь к двери, останавливаясь только для того, чтобы подобрать с пола свои кинжалы, прежде чем вслепую броситься по коридору.

Мир снаружи так тих, что его можно услышать только ночью. Некоторые называют это «часом ведьм». Я вторгаюсь в это тихое пространство, мое дыхание прерывистое и хриплое, когда я выхожу на улицу. Теплый итальянский воздух целует мое лицо, смахивая липкость тех минут паники, когда тошнота, сжимающая мой желудок, начинает отступать.

Я делаю еще несколько шагов во внутренний двор, оглядываясь на вид, который простирается передо мной на многие мили.

Океан приветствует меня с одной стороны, темный и сверкающий под немногочисленными звездами, усеивающими чистое ночное небо. С другой стороны, насколько хватает глаз, тянутся ряды деревьев, идеально посаженных узорами и цветущих маленькими белыми цветами, которые со временем превратятся в оливки, готовые к сбору поздней осенью.

Я начинаю идти в том направлении, крепко сжимая свои ножи, пока лавирую туда-сюда, растворяясь в знакомом сухом древесном аромате. Пахнет воспоминаниями — долгим жарким летом, проведенным на пробежках по рощам в нашем собственном поместье, в нескольких часах езды к югу, в Рагузе.

Целую жизнь назад.

Я начинаю набирать скорость, мои ноги упираются в твердую землю, пока я не перехожу на бег, перелетая через ветки и листья, которые царапают подошвы моих ног. Я мчусь через рощу, петляя между рядами деревьев, пока мне не приходится остановиться, мои легкие отчаянно нуждаются в воздухе.

Я жду ровно столько, сколько нужно, прежде чем снова взлететь,

Деревья шелестят, и моя рука сжимает ножи. Медленно я кладу один в ладонь.

Я разворачиваюсь, моя рука взлетает, и острие моего кинжалаедване попадает в лицо Люку, когда он выскальзывает из пределов досягаемости так же плавно, как раньше на тренировочных матах.

Я отдергиваю его, тяжело дыша. —Testa di cazzo, Лучиано. Я могла бы убить тебя! Что ты вообще здесь делаешь?

Он только засовывает руки в карманы, выглядя совершенно беззаботным. Но его глаза блестят. — Вряд ли. Ты давно не практиковалась, маленькая ворона. И ты подняла на уши все меры безопасности вокруг виллы своей маленькой вечерней пробежкой.

Раздраженная правдивостью его слов, я отворачиваюсь от него. — Я скоро вернусь.

— Сразись со мной.

Медленно поворачиваясь, я пристально смотрю на него. — Что?

Он указывает на пространство вокруг нас. — Ты и я. Как в старые добрые времена. Прямо здесь.

Я усмехаюсь, но что-то трепещет в моей груди. — Сейчас середина ночи, Люк.

Он только подходит ближе, его голос становится тихим шепотом, когда он поднимает мои волосы в руке, наматывая их на палец, прежде чем позволить им соскользнуть с лица. — Итак? Ты здесь. Я здесь. И у тебя, кажется, есть избыток энергии, которую нужно сжечь.

Он делает паузу. — Если, конечно, ты не хочешь заняться чем-тодругим.Я одинаково буду счастлив и тому, и другому.

В его словах нет жара. Его пристальный взгляд скользит по мне, оценивая. Ищущий. И его губы сжимаются при моем выражении лица.

Лучиано Морелли ничего не упускает.

— Значит, это спарринг, — говорит он немного чересчур мягко. — Или мы могли бы поговорить о том, что заставило тебя примчаться сюда так, словно адские гончие гнались за тобой по пятам.

Вместо этого я бросаю ему кинжал, и он хватает его в воздухе.

Выпендрежник.

Я прыгаю, но он готов, отталкивает меня и делает низкий выпад, который я вижу за милю. Выскальзывая, я бросаю на него непристойный взгляд. — Не поддавайся мне.

— Так случилось, что ты мне нравишься целой и невредимой. — Он легко уклоняется от стремительного движения, от ударов ножей, когда танцует в ответ. — И что бы ты ни говорила себе, тебе нужно попрактиковаться.

— Задница. — Я набираю скорость, пока наши ножи не сталкиваются с металлическим лязгом. Он только ухмыляется, наши лица в нескольких дюймах друг от друга.

— Черт возьми, — шепчет он. — Я скучал по борьбе с тобой, Катарина.

От его слов у меня внутри все переворачивается, но я все равно отталкиваю его. — Лесть тебе не поможет, все равно окажешься на спине.

Он шевелит бровями. — Обещаешь?

И смех вырывается из моего горла, прежде чем я успеваю его остановить. — По крайней мере, сначала потанцуй со мной.

Он более чем соответствует моему вызову. Мы двигаемся вверх и вниз по тропинке, пока я пытаюсь поймать его. Но… он прав. У меня давно не было практики.

Он проскальзывает мимо моей защиты, и я замираю, когда его рука обхватывает мое горло. — Полагаю, победа за мной. В настоящем бою ты была бы мертва.

Я сглатываю, когда его дыхание обжигает мою шею. И его губы касаются моей обнаженной кожи, рубашка, которую я надела, достаточно велика, чтобы обеспечить ему легкий доступ. —Люк.

Жар. Так много жара, когда его ладони ложатся на мои плечи. Медленно он проводит ими вниз по моим рукам, прижимаясь к спине.

Я позволяю себе расслабиться, когда он поднимает мою правую руку. — Здесь ты слишком поднимаешь локоть для блока.

Я молча киваю, вдыхая, когда его рука скользит к моему животу. — А другая рука — слишком напряжена. Делай это более расслабленно, и тогда движения будут более плавными.

— Вернемся к основам, — шепчу я.

Затем он поворачивает меня, мое тело прижимается к его телу. — Нам всем иногда приходится возвращаться к основам, маленькая ворона.

Я смотрю на него снизу вверх. — Ты ведь тоже не спал, правда?

Он молча качает головой.

Я беру его руку в свою, подношу к своему лицу. Все еще покрытую шрамами, постоянное воспоминание о той ночи, когда он выкопал меня из земли. — Ты никогда не сдавался.

Я говорю не об этом, и он это знает. У него перехватывает горло. — Я выполняю свои обещания.

Он не двигается, когда мои руки скользят к его рубашке, и я задираю ее. У меня сжимается горло при виде двух ярко-красных шрамов. — Я думала...

Руки смыкаются на моих. Накрывая эти шрамы, эти воспоминания о нем, лежащем на земле, ползущем ко мне, к Алессии.

— Потребуется нечто большее, чем небольшой порез, — мягко говорит Люк, — чтобы забрать меня у тебя, Катарина.

Влага из моих глаз стекает на щеки. — Ты никогда не сдавался. Ты вытащил ее.

Я беру его за щеки, когда он пытается отвести взгляд. — В конце концов, мне помогли.

Эми. Он ушел, оставив ее там, чтобы спасти Алессию.

На его лице написано чувство вины, и я проглатываю этот внезапный, иррациональный страх.

Я знаю, каково это — оказаться запертой в безвыходной ситуации. Как легко могут развиться чувства. И даже мысль об этом кажется невыносимой, мысль о том, чтобы потерять его таким образом...

Я набираю в грудь воздуха, чтобы спросить, но теплые губы накрывают мои. Люк целует меня нежно, благоговейно, прежде чем отстраняется, как всегда, читая мои мысли. — Нет. Есть только одна женщина, которую я люблю, и она стоит прямо сейчас передо мной.

— Люк...

— Я люблютебя, — яростно говорит он. — И я буду продолжать любить тебя. Во все твои хорошие дни, в твои плохие дни и каждый день между ними. Я люблю твои тени, твои границы и каждую твою гребаную частичку тебя, маленькая ворона.

Он смахивает мои слезы. — Каждая частичка моего израненного сердца принадлежит тебе.

А потом он улыбается мне. — Мои соболезнования.

Я давлюсь смехом, а затем его губы снова оказываются на моих. В его прикосновении нет ничего агрессивного, оно почти любопытное. Вежливый вопрос, а не сильный напор.

Я та, кто направляет. Я целую его в ответ, сначала нежно, наслаждаясь ощущением его прикосновения, когда мои руки скользят к его лицу, и я притягиваю его ближе, обвивая рукой его шею. Руки Люка скользят по моей спине, пальцы запускаются в мои спутанные волосы, и я подталкиваю его назад, вслепую ища, пока его спина не ударяется о ближайшее дерево.

Когда я отрываю губы, прижимая их к его щеке, ниже, его руки сжимают мои

Мой голос тверд. — Он не сможет забрать это у нас.

Эта связь, это ощущение...

Они и так взяли слишком много.

Больше нет.

Хватка Люка усиливается при моих словах. Он открывает рот, но я прижимаюсь своими губами к его губам, мои пальцы двигаются к пуговицам на его рубашке, прежде чем я отстраняюсь, чтобы сделать вдох. — Я оставлю это на тебе?

Он только кивает, его глаза следят за движением моих пальцев, когда я расстегиваю пуговицы на своей рубашке и сбрасываю ее, позволяя ей упасть на землю.

Он ничего не говорит, пока я стою там, обнаженная перед ним под звездами. Его карий пристальный взгляд скользит по мне, задерживаясь на белом шраме, обезображивающем мою грудь.

Моя рука инстинктивно поднимается, но он ловит ее. — У всех нас есть шрамы. Твои — часть твоей истории, Кэт. Каждая частичка тебя прекрасна для меня.

Он проводит по ней пальцами, проводит по следу губами, когда я погружаюсь в него. Он меняет наши позы, прижимая меня спиной к дереву, когда его губы движутся ниже.

Ниже.

Его руки обхватывают мои бедра, когда он поднимает меня, мои ноги закидываются ему на плечи. Я уже влажная, дрожу от желания, когда он касается губами моей киски. И мои руки запутываются в его волосах, прижимая его к себе, мой рот открывается в беззвучном крике, когда он проводит языком по моему центру.

Раз, другой. Снова, и еще раз. Он быстрыми движениями проводит по моему клитору, его зубы задевают чувствительный бугорок, а руки опускаются на мои бедра, удерживая меня неподвижно.

Наше дыхание — единственный звук, тихие, дрожащие стоны, которые он извлекает из меня, мелодия, с которой он работает, поглощая меня. — Люк, я хочу...

Мои слова обрываются, тело содрогается в конвульсиях, когда он нежно прикусывает мой клитор.

—Тебя. Сейчас.

Он откидывает голову назад, его губы и подбородок сияют. Его глаза сверкают, глядя на меня. — Я не пробовал тебя несколько месяцев. Я еще и близко не закончил.

Моему дрожащему телу требуется больше усилий, чем у меня есть, чтобы прижаться к нему. Толкать его вниз, пока он не ляжет на спину, а я не переползу через него, расстегивая пуговицы на его брюках, когда он приподнимает бедра, и я стаскиваю их.

Я провожу пальцами по нижней стороне его бархатного ствола, уже твердого и отяжелевшего, и он шипит, когда я играю с металлическими выступами, обрамляющими его член. — Это закончится очень быстро, если ты будешь продолжать в том же духе, маленькая ворона.

Я провожу языком по головке его члена, неторопливо пробуя его на вкус, когда его бедра приподнимаются, и он ругается. — Терпение — это добродетель, Лучиано.

Но прошлимесяцы. Месяцы без него, без этого. Поэтому я больше не дразнюсь, поднимая бедра, пока не оказываюсь нависшей над ним, и моя киска скользит по головке с мучительной чувствительностью, пока я медленно не опускаюсь дюйм за дюймом, ощущая, как он входит в меня, толстый и твердый, заполняя, продвигаясь всё глубже, пока мне не приходится двигать бедрами, чтобы принять его полностью.

Он следит за каждым движением, его глаза прикованы к моему лицу, когда я со стоном откидываю голову назад, и он погружается в меня до дна. Его пальцы впиваются в мои бедра, удерживая меня на месте. — Подожди.

Тяжело дыша, я смотрю на него сверху вниз. Его руки скользят вверх по моим бедрам, касаются моих ноющих сосков, и я наклоняюсь вперед, чтобы поймать его губы, прежде чем начать раскачиваться.

Наше дыхание смешивается, горячее и влажное, когда мы двигаемся вместе плавными движениями, мои бедра двигаются по нему. Люк прикасается ко мне везде: к моим плечам, груди, животу, прикасается, словно напоминая, где я нахожусь.

Я не забываю.

Его пальцы находят мой клитор, пощипывая и щелкая, и мое освобождение обрушивается на меня почти неожиданно, когда моя спина выгибается, и я сжимаюсь на нем. Люк следует за мной через край с моим именем на губах, его бедра приподнимаются, наполняя меня жаром иим самим.

Мы пользуемся моей рубашкой, чтобы привести себя в порядок, прежде чем он ложится на прохладную землю, а я ложусь нанего. Мы тихо лежим, оба глядя в небо.

Он ничего не говорит. Он просто... ждет.

И слова приходят. Сначала тихо. А потом еще, пока я почти не запинаюсь о них, его рука гладит вверх и вниз по моей спине, вытирает лицо, когда воспоминаний становится слишком много.

И когда я заканчиваю, энергия вытекает из моего тела, Люк только прижимает меня ближе. Он прижимает мою ладонь к своей груди, чтобы я могла почувствовать биение его сердца.

Реальный.

И я медленно погружаюсь в сон.

13. Данте

— Merda.

Я в отчаянии смотрю на Алессию. — Для такого маленького ребенка… ты устраиваешьмногобеспорядка.

Она дрыгает ногами, и я ловлю ее, удерживая равновесие. Я оглядываю комнату, надеясь на божественное вмешательство.

Из всех мыслей, которые посещали мой разум в последние несколько месяцев... Смена подгузниковневходила в их число.

Я смотрю на свою дочь, а затем перевожу взгляд на кровать, где стоит пакет с подгузниками. Я внезапно понимаю, какая дерьмовая ухмылка была на лице Люка, когда он передавал ее мне прошлой ночью.

Три фута между нами и подгузниками с таким же успехом могут быть милей.

Алессия снова дрыгает ногами, ее лицо морщится, пока я пытаюсь не паниковать. Удерживая ее одной рукой, я тянусь за пакетом, ругаясь себе под нос. Я даже и близко не могу дотянуться.

— Нужна какая-нибудь помощь?

Напрягшись, я бросаю взгляд через плечо на Джио. Он прислоняется к дверному косяку, явно пытаясь не рассмеяться. — Не делай этого.

Он поднимает руки. — Прекрасно. Помощь не требуется.

—Подожди...

Ухмылка на его лице, когда он входит и поднимает пакет с кровати, исчезает, когда он подходит ближе. — Черт возьми.

— Да. — Мы оба смотрим на Алессию. — Ты знаешь, как это делается?

— Это не может быть так сложно. — Он хмурится.

На самом деле это может быть чертовски сложно.

Морщась, я выбрасываю еще одну салфетку в мусорное ведро. Я только рад, что Рокко не видит меня сейчас. Рядом со мной Джио безуспешно пытается скрыть свой рвотный позыв. — Напомни мне, почему я помогаю тебе с этим, В'Ареццо.

— Уйдешь, и я, блядь, пристрелю тебя. — Мы кое-как заталкиваем подгузник под Алессию, сражаясь с каким-то безумным количеством липучек, пока все они не приклеиваются… ну, хотя

— Всё, — я поднимаю её торжествующе. — Чистенькая,il mio cuore.

Улыбка тут же сходит с моего лица, как и подгузник с неё.

— Да что за хр…

Со второй попытки всё проходит успешнее, и Джио протягивает мне ромпер с примерно сотней, мать его, пуговиц. Я смотрю на него сверху вниз: — Скажи, что там есть что-нибудь раздельное. Платье. Да хоть что угодно, только не этот чёртов ромпер.

Он поднимает в ответ лёгкое платьице, и я с усилием подавляю облегчение, натягивая его ей через голову. Алессия хлопает в ладоши: — Ма.

Мы с Джио переглядываемся, когда она повторяет.

— Где она? — тихо спрашивает он.

Я пожимаю плечом, удерживая Алессию на одной руке:

— Не здесь. — Я знаю. Я пошел искать ее этим утром. — Думаю, с Люком.

— Она напугана. — Он произносит эти слова тихо, не сводя взгляда с Алессии. — Она боится, что если подойдет слишком близко, у нее снова все это отберут.

— Я это знаю.

Никто из нас не знает, сколько времени у нас есть. Жизнь вCosa Nostraне располагает к счастливому выходу на пенсию.

Тем больше причин жить день за днем. Я провожу рукой по спине Алессии. — Она — дар, Джио.

— Семья, — тихо говорит он.

Я бросаю на него взгляд. — Ты что-нибудь слышал от своих? У тебя здесь тоже есть поместье, верно?

Он кивает. — Мои родители в часе езды на юг. Там Роза.… Мне нужно навестить их.

Он выглядит подавленным при этой мысли. Я вспоминаю свою последнюю встречу с Карлосом Фаско. Он потерял свою дочь самым ужасным образом.

И теперь… у меня опускается живот, когда я думаю об этом.

— Я никогда не был в этом районе. Не возражаешь, если я составлю тебе компанию? Если только ты не предпочитаешь поехать одному.

Он смотрит на меня, удивленно приподнимая брови. — Нет. Я бы с удовольствием… это хороший район.

Я прочищаю горло. — Тогда решено.

Мы спускаемся по лестнице на кухню, где нас встречает Стефано Азанте. Он сидит с чашкой кофе перед собой, темные глаза поднимаются над газетой в его руках. — Доброе утро.

Я киваю ему. Однако моядочь, за которой, как я решил, нужно будет следить орлиным взором, когда она подрастет, издает звук чистого волнения, бросаясь вперед с таким энтузиазмом, что я чуть не теряю ее из рук. —Ба!

Стефано откладывает газету, на его лице появляется настороженное выражение, когда он переводит взгляд между нами. — Э-э. Должен ли я...

Вздохнув, я подхожу к нему. Алессия бросается в его объятия, гладит по лицу, пока я направляюсь за кофе.

— А мне никакого«Ба», — ворчу я, хватая чашку. — Даже «Па»не досталось.

Но Стефано, блядь, Азанте — ее любимый человек.

Меня осеняет мысль, и я поворачиваюсь, указывая ложкой на него. — Ты умеешь менять подгузник?

Он моргает от требования в моем тоне. Темные брови сходятся на переносице. — Нет.

Я делаю вдох. Глубокий.

Джио достает контейнеры из холодильника и, нахмурившись, изучает содержимое. Он ставит их высокими стопками на стол, пока я подтягиваю один к себе. Он протягивает мне тарелку и нож. — Для фруктов.

Кивнув, я начинаю нарезать все, прежде чем пододвинуть тарелку к Стефано. Алессия устраивается у него на коленях с горстью клубники, и я встаю, чтобы наполнить ее чашку водой.

— Ну, разве это не прям по-домашнему? — Люк заходит на кухню, и я выпрямляюсь, когда Кэт следует за ним.

Она переоделась в свободные струящиеся белые брюки и темно-красную блузку. С волосами, собранными сзади в высокий конский хвост, она выглядит... какона сама.

Как-то комфортнее.

Она слегка улыбается мне, садясь на стул, и ее взгляд немедленно перемещается на Алессию. Я замечаю, как она наблюдает за ней, как смягчается ее взгляд.

И то, как она отводит взгляд. Вместо этого она кладет телефон на стол. — Мне нужны номера всех. Винсента. Тони...

— Они у меня. — Мы все оборачиваемся на низкий гул. Доменико осматривает зал, нахмурив брови, и я указываю на пустое место в молчаливом приглашении. Садясь, он поворачивается к Кэт. — Я имею в виду, я их знаю.

Я краем глаза наблюдаю, как он диктует цифры по памяти, а Кэт вводит их, кивая в знак благодарности, прежде чем откинуться на спинку стула. Джио достает свой собственный телефон, добавляя ее дядю в короткий список.

Люк ставит рядом с ней свежезаваренный кофе, когда она поднимает глаза. — Нам нужно начать планировать. Сегодня.

Ее взгляд снова задерживается на Алессии и отводится в сторону.

— Маттео не будет ждать, — продолжает она напряженным голосом. — И мне надоело, что он водит нас за чертов нос.

Я смотрю на нее, сжимая кулак на столе. — Тебе нужно отдохнуть.

— Мне нужно убить его, — огрызается она в ответ. — Чем дольше мы ждем, тем сильнее он становится.Он знает, что мы придем.Чем больше мы откладываем, тем больше у него, блядь, времени, чтобы спланировать что-нибудь, чтобы наебать нас всех. Мне надоело ждать.

— Ну и что? — Джио скрещивает руки на груди. — У тебя есть план?

— Предпочтительно такой, который не предполагает, что ты уходишь и жертвуешь собой ради всех нас. — Мои едкие слова заставляют ее вздрогнуть. Но я говорю серьезно, встречая ее пристальный взгляд своим собственным. — Если я хотя бы заподозрю, что ты планируешь какую-то героическую херню,tentazione, я сам тебя свяжу.

Ее щеки заливает румянец. — Пошел ты, Данте.

— Уже бывал там, — огрызаюсь я, указывая рукой. — Но ты даже не смотришь на последствия.

Дерьмо,дерьмо.

Весь стол замолкает. Краска отливает от лица Кэт. И сожаление сжимает мое горло, даже когда Дом вскакивает со своего места, его лицо темнеет от ярости, а кулаки сжимаются. — Что за,хуйню, ты только что сказал?

— Спокойно…

— ГребаныйХристос, Данте...

Я игнорирую их всех. Мой взгляд прикован только к ней.

—Ti amo, — выдыхаю я. — Прости.Ti amo, Катарина Корво. Я люблю тебя. Всегда. Но ты обещала мне, что мы справимся с этим вместе.

И эти ее стены кажутся выше, чем когда-либо.

— Если ты ввяжешься в эту битву, — я выдавливаю слова из страха, который сжимает мое сердце в тисках, — думая, что ты не вернешься обратно, тогда ты не вернешься домой, Кэт. Мне нужно, чтобы ты верила, что можешьпобедить.

Она переводит дыхание. Ее руки сжимаются на деревянном столе. — Это неправда. Я так не думаю.

Ей никто не верит. Меньше всего я.

— Тогда почему ты держишься от нее подальше? — Мое сердце сжимается, разрываясь на части в груди. — Все, что

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на нее. — Когда ты перестанешь верить, что твоя жизнь стоит меньше всех остальных?

Я не собираюсь позволить ей умереть в этой битве.

А Маттео Корво не выйдет из неё живым. Я чувствую это как знание, как истина в груди.

Он не будет жить после всего, что сделал с ними.

Даже если для этого мне придётся отдать свою собственную жизнь.

— Когда мы выйдем туда, — наконец произношу я. Тяжело. — Эти дни… я сохраню их внутри.Tentazione. Как напоминание о том, за что мы сражаемся.

Я поднимаюсь. Мне нужен воздух. Чёртов воздух.

Кэт всё ещё сидит на стуле, лицо мертвенно-бледное, и я замираю, проходя мимо.

— Если ты позволишь плохим воспоминаниям взять верх… мы уже проиграли.

14. Катарина

Тишина.

Мои руки все еще сжимают стол. Я заставляю себя отпустить их, поднять глаза.

Стефано встречает мой взгляд, его собственный мягкий. В нем слишком много понимания, поэтому я отвожу глаза. Алессию, похоже, не смутили наши резкие слова, она все еще ковыряет клубнику, пока Стефан держит ее на руках.

Я ненавижу его. Ненавижу его за то, что он такой чертовски невыносимый, властный... иправ.

Никто не останавливает меня, когда я отодвигаю стул и выхожу.

Когда ты перестанешь верить, что твоя жизнь стоит меньше всех других?

Вместо того, чтобы выйти на улицу, я поднимаюсь по лестнице, останавливаясь перед дверью.

Я не стучу. Но я осторожно открываю ее и вхожу внутрь.

Илиана Азанте поворачивает ко мне голову. Она ничего не говорит, когда я прислоняюсь спиной к двери. —Buongiorno, signora.

Когда ничего не происходит, я прохожу дальше в комнату. Рядом с окном поставили стул, шторы раздвинуты, и легкий ветерок колышет их. Илиана снова поворачивает к нему лицо, ее глаза закрываются.

Я медленно опускаюсь на пол рядом с ней. Долгие минуты мы сидим в тишине, умиротворяющей тишине. Здесь нет никаких ожиданий. И тяжесть в моей груди, вызванная словами Данте, начинает уменьшаться.

— Я не знаю, что делать, — говорю я в тишину комнаты. Илиана ничего не говорит, ее глаза все еще закрыты.

Я не могу их потерять.

Я больше никого не могу потерять.

И Данте — он был прав, но и ошибался тоже.

Я не хочу умирать. И не собираюсь. Я буду бороться до последнего вздоха, оставшегося в моем теле, чтобы вернуться домой, к ним.

Но если выбирать между мной или ими, тогда выбора вообще не будет.

— Неужели это так плохо? — Спрашиваю я вслух. — Любить их больше, чем я люблю себя? Разве не такой должна быть любовь?

Я никогда не ожидала этого. Никогда не ожидала найтиэто— этих мужчин, эту семью, ради которых я бы все отдала.

И моя дочь.

— Я не позволю ей потерять еще одну мать, — шепчу я. Перед глазами все расплывается.

Я откидываю голову на спинку кресла Илианы и закрываю глаза. Единственный звук — мое прерывистое дыхание.

И это полностью прекращается, когда чья-то рука нежно поглаживает меня по макушке. Мои глаза распахиваются, рот приоткрывается, прежде чем я закрываю его. Не желая делать ничего, что могло бы вызвать у Илианы панику, что могло бы вернуть ее в то неподвижное, безмолвное состояние.

Итак, мы сидим. И все это время мать Стефано гладит меня по волосам.

Утешает, когда мои слезы текут ручьем.

Время тянется медленно, пока дверь снова не открывается. Пальцы Илианы соскальзывают с моих волос, когда Стефан ныряет внутрь с подносом в руках.

Я одариваю его полуулыбкой. — Твоя мама — хороший слушатель.

Его собственные губы приподнимаются, но глаза печальны, когда он ставит поднос на столик рядом с нами, наклоняется, чтобы поцеловать Илиану в щеку. — Так и есть.Buongiorno, mamma.

Его рука обхватывает мою щеку, большой палец проводит по скуле. — В'Ареццо — осел. Но он любит тебя.

Я хмуро смотрю на него. — Мне нужен кто-то на моей стороне.

На это он улыбается. — Я всегда буду на твоей стороне.

Я хмыкаю, но беру его протянутую руку, позволяя ему помочь мне подняться на ноги и размять затекшие ноги. — Я знаю, что он хочет. И... он не ошибся.

— Я тоже это знаю, — тихо говорит Стефан. — Время, потраченное на любовь, никогда не пропадает даром, Кэт. И я вижу твое лицо, когда ты смотришь на нее. Тыхочешьбыть ближе. Если бы тебя сдерживало что-то другое, все было бы по-другому. Но вы обезаслуживаететого, чтобы провести это время друг с другом.

Я перевожу взгляд на него. — Это он послал тебя сюда, не так ли?

Стефан качает головой. — Он не возвращался.

Скручивание в груди. — Я подумаю.… Подумаю об этом.

Подумаю, смогу ли я вынести боль от того, что меня снова оторвут от Алессии. Через что я могу заставить ее пройти.

Я жду, пока Стефан пододвигает поднос поближе к своей матери. Ее глаза бросают взгляд в мою сторону, всего один раз. Но она ничего не говорит, когда мы уходим, и Стефан вздыхает. — По крайней мере, она хорошо приспосабливается.

Я прочищаю горло. — Она когда-нибудь... провоцирует контакт? Прикасается?

Он бросает на меня странный взгляд. — Насколько я помню, нет. А что?

Я останавливаюсь посреди коридора. — Она... Я имею в виду, это звучит странно, но… она погладила меня по волосам. Я была расстроена, когда вошла, а она просто сделала это. — Он останавливается примерно в футе передо мной, поворачиваясь. — Прости...

Стефан поднимает руку, его глаза сияют. —Не надо. Не извиняйся. Ты уверена?

Я киваю, мой желудок переворачивается от надежды на его лице. — Тем не менее, она остановилась.

— Неважно, — выдыхает он. — Это… хороший день, Кэт.

Я вкладываю свою руку в его, сжимаю ее, пока мы спускаемся вниз. — Хорошо. Чем ты сейчас занят? Потому что мне не помешал бы спарринг-партнер. Мне просто нужно сделать один звонок.

Мы тренировались вместе на протяжении многих лет, но не часто. Он кивает. — У Люка есть тренажерный зал. Встретимся там?

Он прикасается своими губами к моим у двери, прежде чем уйти. — Я понял, что ещё не поблагодарил тебя.

— За что?

Он обводит рукой пространство вокруг — пустой коридор:

— За всё это.

— Стефан, — шепчу я, но он качает головой.

— А потом пришла ты, — продолжает он. — С твоим огнем и твоим ножом для стейков... — Я бью его по плечу, и он смеется, низко и хрипло. —... и как бы мне ни хотелось, чтобы тебя никогда там не было… Я более чем благодарен за то, что нахожусь здесь, Катарина Корво. С тобой.

У меня нет слов. Не хочу представлять его все еще там, заложником под контролем Сальваторе. Поэтому вместо этого я поднимаюсь, прижимаясь губами к его губам. — Я заявила на тебя права. Ты мой.

Его губы изгибаются под моими. — Да.

После того, как он уходит переодеваться, я ныряю в спальню и достаю свой новый телефон, прижимая его к уху, когда он раздаются гудки.

— Sì.

Мои плечи расслабляются от осторожного голоса, который отвечает. — Винсент. Это я.

Пауза, а затем облегченный вздох. — Я так чертовски рад слышать твой голос. Как у тебя дела?

— В порядке. — Я делаю паузу. — Даже лучше. Как ты?

Он фыркает. — Пуля едва задела меня. Уже бегаю.

— Не торопись. Пожалуйста. Как там дела?

Я сажусь на кровать, хмурясь все сильнее, пока он говорит. — Они все еще в кампусе?

Винсент издает одобрительный звук. — Я думаю, нам следует вывести всех отсюда, Кэт. Люди Маттео не валяют дурака. Он зол.

Я обдумываю это, постукивая пальцами по колену. — Не зол.Напуган. Он хочет, чтобы мы разделились, Винсент. Чем дальше мы друг от друга, тем сложнее организовать. Маттео знает, что кампус — наше ключевое место. Размещение его людей там — просто напоминание.

И если я войду в эти ворота, их оружие, не колеблясь, будет направлено в мою сторону. — Я этого не оставлю. Не высовывайся. Скажи остальным: меня не будет еще недолго. Но если кто-то действительно хочет уйти… позволь им. Я никого не буду заставлять оставаться. Скажите им и это тоже.

Хотя мне нужен каждый солдат, который у меня есть, каждая крупица живой силы, которую я могу собрать. Я не могу позволить себе потерять кого-либо.

Винсент явно тоже это знает. — Кэт...

— Если я заставлю их остаться, это приравнит меня к Маттео, Винсент. — Я смотрю в пол, прокручивая мысли в голове. — Наши люди — не машины, чтобы отдавать жизни по нашему желанию. Иерархия существует не для этого.

Мы заботимся о тех, кто под нами, или раньше заботились. Я не могу и не буду заставлять кого-либо умирать за меня. Честь, верность —этото что представляет собойCosa Nostra. То что Маттео исказил в своем стремлении к власти.

— А Маттео? — Голос Винсента звучит подавленно. — Он собирает еще людей. Сотни.

При этих словах мои губы кривятся. — Я работаю над этим. Не мог бы ты прислать мне номер телефона Алехандро?

Мы разговариваем еще несколько минут, прежде чем я поднимаю тему, которая не выходит у меня из головы. — Есть новости о Фрэнки? Тони?

— Ничего. — Гнев Винсента очевиден. — Она исчезла, Кэт. Тони винит себя за то, что позволил ей уйти. Он все еще ищет, не останавливается, чтобы даже поспать, но выглядит это не очень хорошо.

Мои глаза закрываются. — Если тычто-нибудь услышишь, я хочу знать об сразу. Тебе нужно от меня что-нибудь еще?

— Чудо было бы неплохо. — В нем есть доля юмора, но он звучит усталым.

— Теперь осталось недолго. Конец близок.

Я просто не знаю, кто останется на ногах.

15. Джованни

Я поправляю ремешок на часах, сбегая по ступенькам в прихожую. Кэт впереди меня оборачивается, ее брови взлетают вверх, когда она рассматривает мою рубашку и элегантные брюки. Пробормотав что-то в трубку, которую держит в руке, она заканчивает разговор. — Куда ты идешь?

Я колеблюсь. — Повидаться с родителями. Поместье недалеко.

Намек на улыбку сползает с ее лица. — Конечно. Как они?

Я пожимаю плечами. Честно говоря, я понятия не имею, как ответить на этот вопрос. И от этой мысли меня накрывает стыд. Последние несколько месяцев я был отстранён. Не мог сосредоточиться на том, что, как бы я ни старался, всё равно не могу исправить.

Я никогда не смогу вернуть Никки. А ведь это единственное, чего они от меня хотят и единственное, чего я не в силах им дать.

Прикосновение к моей руке. — Джио?

Я вздрагиваю. — Я... извини. Это не будет приятной поездкой.

Она хмурится еще сильнее. — Я могу пойти с тобой. Хотя… знают ли они?

О ней.

— Нет, — выдыхаю я. — Им уже все равно, Кэт.

Хотя если бы не было… я могу лишь представить себе, что бы они сказали. Я медленно качаю головой.

— На всякий случай, я не хочу, чтобы ты это видела.

— Тогда я подожду в машине. — В её голосе мягкость, но и твёрдость, когда она сплетает наши пальцы. — Я не дам тебе поехать одному.

— Он не поедет один.

Глаза Кэт вспыхивают, и она поворачивается к Данте. Сжав челюсти, он кивает мне с порога. — Когда будешь готов.

Я перевожу взгляд с одного на другого, мой взгляд задерживается на Катарине. — Поехали.

Слово вырывается импульсивно, но я чувствую себя от этого лучше. Я хочу, чтобы она была со мной. Данте напрягается, прежде чем повернуться и исчезнуть. — Он...

— Я знаю, — огрызается она. Но она сжимает мою руку. — Он любит меня. И я люблю его, но он ведет себя какзадница. Не важно, я все равно поеду.

Бросив ключи, которые дал мне Люк, я выхожу вслед за ней на яркое солнце и направляюсь к элегантному серому Мазерати. Даже Данте выглядит неохотно впечатленным, когда осматривает его. — ГранТуризмо. Мило.

Я прикусываю язык, прежде чем сесть за руль, и жду.

И жду.

Спор, приглушенный и яростный, длится долгие минуты, и я достаю свой телефон, отправляя сообщение на новый телефон Люка.

В ответ я ухмыляюсь, когда открывается пассажирская дверь. Данте тихо ругается себе под нос, прежде чем откинуть сиденье и втиснуться назад.

В крайне тесный задний ряд.

Улыбка не сходит с моего лица, когда я поворачиваюсь посмотреть, и он хмурится на меня. Его ноги согнуты, вывернуты как-то неудобно.

— Чего ты такой довольный?

Я щёлкаю фото, игнорируя его раздражённое ругательство, и отправляю его Люку.

— Потому что Люк поставил на то, что ты сядешь спереди, а я на Кэт. Мы спорили, кто окажется упрямее. Он

Кэт грациозно садится в машину, демонстративно не глядя на заднее сиденье. — По крайней мере, ты верил в меня.

— Люк думал, что ты позволишь ему, только чтобы он не ныл всю дорогу.

— Я не ною.

Кэт усмехается, когда я отъезжаю от дома. Я слушаю их перебранку, пока мы едем, благодарный за то, что они меня отвлекают.

Этот визит… он не будет приятным.

Мы прибываем слишком рано, и я высовываюсь из окна, чтобы отсканировать свои часы у ворот. Впереди нас находится вилла, двухэтажное белокаменное здание, увитое цветами, на первый взгляд кажущееся заброшенным.

— Ты уверен, что они дома? — Кэт наклоняется вперед, покусывая нижнюю губу.

— Они дома. — Я паркуюсь у главного входа. Никто из персонала не выходит нас поприветствовать. Помимо уборщицы раз в неделю и частного шеф-повара, который приходит каждые несколько дней по настоянию Розы, мои родители уволили весь персонал, когда только приехали.

Какое-то время я сижу, уставившись на ступени песочного цвета. Они уже стерлись, острые края притупились за годы беготни вверх-вниз по ним. От беготни за моими сестрами по дому, когда мы были помладше, часто загорелые, голодные и смеющиеся. Затем, когда мы стали старше, они начали преследовать меня, желая, чтобы я участвовал в играх, к которым у меня больше не было никакого интереса. Я был наследником Фаско. У меня былиобязанности.

Теперь я бы играл с ними в каждую чертову игру.

Вечность кажется неизбежной, мир бесконечным, когда ты ребенок. А затем она сокращается по мере того, как вы растете, пока эта бесконечность не превратится в дни, которые отсчитываются слишком быстро, в часы счастья, которые пролетают незаметно. К тому времени, когда вы начинаете беспокоиться, к тому времени, когда этоимеет значение, моменты уже упущены.

Никогда не знаешь, сколько у тебя осталось времени.

Я смотрю в зеркало. Данте встречается со мной взглядом, в его зеленых глазах читается понимание.

Рука Кэт скользит в мою. — Что тебе нужно?

Поднимая ее руку, я прижимаюсь губами к ее запястью. — Ты. Всегда.

Она остается рядом, Данте за моей спиной, когда мы входим внутрь. Дверь не заперта, в холле знакомая смесь эклектичной мебели и картин, которые моя мать собирала годами. Я хмуро смотрю на тонкий слой пыли, покрывающий буфет.

—Ma? — Я зову, глядя на лестницу. —Padre? Рози?

Над нашими головами раздаются шаги. — Джио?

Мы все смотрим вверх. Роза выглядывает перегнувшись через перила, ее рот приоткрывается. — Ты здесь?

Я слегка улыбаюсь ей. — Сюрприз, Рози.

Дома мы расстались не в лучших отношениях. Оставаясь на месте, я жду, как она отреагирует. Ее глаза, расширяясь, скользят к Кэт, а затем к Данте. Позади нас.

Мне кажется, я замечаю, как её плечи немного опускаются. Но вот она уже слетает по лестнице, и я едва успеваю взять себя в руки, когда она врезается мне в грудь. Вдыхая, я обнимаю младшую сестру. — Я скучал по тебе.

Она бьёт меня кулаком в плечо, на её лице появляется знакомая обиженная гримаса. — Тысослалменя сюда. Я хочу вернуться домой, Джио.

— Ты знаешь, что пока нельзя. — Я отступаю, мой взгляд пробегает по ее лицу. — Как они?

Ее плечи опускаются, взгляд мечется к Кэт. — То же самое. Может быть,.. может быть, немного хуже. Этот дом полон призраков, Джио.Пожалуйста.

— Пока нет. — Мой тон жесткий, и Рози моргает. — Это не игра. То, что там происходит… это небезопасное место для тебя. Скоро, но не сейчас.

Она изучает выражение моего лица, но переключается на Кэт. — Как... все в порядке?

Мои брови хмурятся, пока Кэт не спешит подбирать слова. — Да. Винсент... передавал привет.

Она не упоминает о пуле, которую он получил в поместье Азанте. Изучая раскрасневшиеся щеки моей сестры, я решаю, что это абсолютно к лучшему.

Мне нравится Винсент. Было бы жаль его убивать.

— Рози, — я перевожу разговор на более нейтральную территорию. — Почему бы тебе не отвести Кэт и Данте на кухню? Приготовь кофе. Я скоро присоединюсь к вам.

— Конечно. — Она делает паузу. — Они не в лучшем состоянии, Джи. Просто... приготовься.

Рука Кэт тихо касается моей, когда она следует за ней, оглядываясь через плечо, прежде чем они исчезают из виду.

Рядом со мной Данте вздыхает, прежде чем последовать за ними. — Позвони, если мы тебе понадобимся.

—Grazie.

Мои ноги отяжелели, когда я поднимаюсь по лестнице. Я прохожу мимо спальни моего детства, комнаты Розы... и останавливаюсь, мой взгляд останавливается на двери.

Все выглядит так же. Потёртые романы, от пола до потолка, неаккуратные стопки, опасно нависающие у стены, вываливающиеся из переполненного книжного шкафа. Туалетный столик чист, кровать аккуратно застелена.

Она не была здесь несколько месяцев перед смертью, но ее запах все еще сохраняется — масло пачули, которым она была одержима.

Я останавливаюсь возле кровати и наклоняюсь, чтобы поднять фотографию.

Никто на ней из нас не смотрит в камеру, кроме Никки. Ее лицо находится в углу снимка, она ухмыляется. За нашим кухонным столом мы с Розой спорим о правилах игры, играя в разбросанные вокруг нас карты, когда она тычет пальцем мне в лицо. Мои родители наблюдают за происходящим со слегка раздраженными улыбками, держась за руки.

Другая жизнь.

На сердце у меня становится тяжело, когда я кладу ее, тщательно поправляя. Внезапно я понимаю, что в этой комнате нет пыли. Эта комната поддерживается в безупречной чистоте. Ее бережно сохраняют.

Как будто ждут кого-то, кто никогда не вернется домой.

Я стучу в дверь их спальни, ожидая ответа, которого не последовало, прежде чем открыть дверь. —Mamma? Это я. Джио.

Комната тёмная и душная. Мама одна — тёмный комочек на кровати, лицом к стене. Она не поворачивается. Я скользнул взглядом по её тумбочке: пластиковые флаконы разбросаны повсюду. Некоторые полные. Большинство — нет. —Mamma.

Я подхожу к кровати, опускаюсь на одно колено. Мама моргает, глядя на меня. Ее волосы обрамляют лицо, она старше, чем я ее помню. — Джио.

Я киваю, проглатывая комок в горле. И моя мать… она начинает плакать. Тихие, душераздирающие рыдания, от которых сотрясается ее тело, когда она протягивает дрожащую руку к прикроватному столику, вслепую ищет маленькую бутылочку и открывает ее.

— Тебе это не нужно. — Но она отдергивает свои руки от моих, вытряхивает две белые таблетки и проглатывает их, не запивая.

— Мне нужна Никки.

От невнятных слов у меня в груди поселяется тяжесть. — Я знаю.

— Ты забрал ее у меня.

Удар ножом в грудь причинил бы меньше боли, чем эти

—Нет, — отрезает она, откидываясь на подушку. — Ты. Ты, Карлос,Cosa Nostra. Все вы, с вашей политикой, вашими играми и вашими войнами. Я говорила Карлосу, но он не слушал.Cosa Nostraзабрала у меня моих детей и отправила их обратно по частям.

— Роза все еще здесь, — говорю я хрипло. — Ты нужна ей, мама.

Я пытаюсь взять ее за руку, но она сжимается ее в крепкий кулак.

— Отойди, — шипит она. — Отойди от меня.

Ее голос срывается на крик, и я отступаю, когда она прижимает ладони к глазам, отгораживаясь от меня. — Оставь нас в покое. Оставь насв покое.

Мое сердце разрывается на части под тяжестью ее горя, ее гнева. Моя сильная, энергичная мама сворачивается в комочек обратно на кровати, дрожа и плача, когда я нащупываю дверь и, рывком открывая ее, закрываю за собой.

Мое лицо горит, тело покалывает, когда я оседаю на пол и слушаю, как плачет моя мать.

Ты забрал ее у меня.

Обвинение давит мне на плечи тяжелым грузом.

Мягкие шаги. И когда она садится рядом со мной, ее рука скользит в мою, я крепко сжимаю ее. — Она думает, что это моя вина.

— Это не твоя. — Кэт смотрит в стену напротив, ее большой палец проводит по тыльной стороне моей ладони. — Ответственность лежит на нас, Джио. Линии Корво.

— Не на тебе, — хрипло отвечаю я. — Мы не обязаны отвечать за грехи своих семей, Кэт. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы это понять.

Она вздыхает, откидывая голову к двери. — Мы его найдём.

— Да.

Она просто сидит со мной, молча, пока я справляюсь со своим горем. По ту сторону двери мама, наконец, затихает. Голова Кэт покоится у меня на плече.

— Твой отец? — спрашивает она наконец.

Я смотрю вдоль коридора.

— В кабинете. Подождёшь?

— Всегда. — Она подтягивает колени, когда я встаю, отряхиваясь.

Мой отец всегда предавал значения внешнему виду. Хотя, сомневаюсь что сегодня это что-то изменит.

Не потрудившись постучать, я сразу вхожу.

Мой отец навалился на свой стол. Густая серая щетина покрывает нижнюю часть его лица и шею, глаза затуманены, когда он поднимает взгляд. Он ничего не говорит, когда я наклоняю голову.

—Padre.

Он берет свой стакан, делает большой глоток янтарной жидкости. Ее запах витает в воздухе вокруг него, прилипает к его мятой одежде, к испачканной рубашке. — Ты здесь.

Незаинтересованное заявление, когда он смотрит на бутылку, которая теперь занимает большую часть его дней. Подходя ближе, я тоже осматриваю бутылку. Протянув руку, чтобы взять ее.

Его рука опускается на мое запястье. — Оставь это.

Мы встречаемся взглядами. Я не отпускаю.

Отец отпускает мою руку только для того, чтобы рывком выдвинуть ящик стола и вытащить еще одну бутылку. На этот раз он не возится со стаканом. — Почему ты здесь?

Я изучаю его. — Ты собираешься упиться до смерти.

Вместо ответа он делает еще один глоток.

— У тебя есть еще одна дочь. Тыподводишьее.

Тишина. Он не смотрит мне в глаза, и гнев покалывает мне затылок. — У тебя есть семья, о которой нужно заботиться.

— Я им не нужен, — говорит он наконец. — И ты тоже,капо.

Я скриплю зубами от горького поворота. — Не осуждай меня за то, что я взял на себя роль, которую ты был неспособен исполнить. Я не вижуничего, что говорило бы мне, что я был неправ.

Я зря трачу время. Мой отец не готов слушать. Слишком погружен в алкоголь, в дурман, который поглощает его ежедневно.

— Я перекрываю тебе доступ, — тихо говорю я. — Тебе выделят деньги на еду, которую будут доставлять на дом. Алкоголя не будет. Я найму для мамы сиделку, чтобы она перестала принимать лекарства.

Его руки сжимают стакан. — Ты не можешь этого сделать.

— Я могу, и я сделаю это. — Моя челюсть напрягается. — Как ты заметил, теперь я капо Фаско. У тебя больше не будет доступа к счетам. И у Розы тоже. Если я услышу, что ты оказываешь на нее давление, я вернусь сюда, и это добром не кончится.

—Stronzo, — шипит он. — Это должен был бытьты, а не она.

Моя спина выпрямляется. Отец открывает рот, снова закрывает его, прежде чем отвести взгляд.

— Роза не заслуживает того, чтобы потерять и своих родителей. — Мой голос повышается, превращаясь в лед. — Я знаю, ты скорбишь. Мывсескорбим. Я отказываюсь позволять тебе роскошь раствориться на дне бутылки, пока остальная часть твоей семьи страдает из-за этого. Ненавидь меня за это любыми способами, если тебе от этого станет легче. Если это заставит тебя хотьчто-нибудьчувствовать.

— Убирайся, — натянуто говорит он.

С радостью. Я не могу оставаться здесь ни на минуту дольше, наблюдая, как он по спирали идет к саморазрушению, пока моя мать принимает тонну лекарств дальше по коридору, а моя сестра ходит по яичной скорлупе в доме, наполненном смертью.

— Никки была бы разочарована в тебе, Джованни, если бы увидела, как ты обращаешься со мной подобным образом.

Моя рука сжимает дверную ручку.

Я думаю о своей сестре. О ее тихом характере и большом сердце.

— Возможно. — Я не оглядываюсь назад. — Но мы с тобой оба знаем, что она была бы еще больше разочарована в тебе.

Выходя, я встречаюсь взглядом с Кэт. Она прислонилась к стене и ждет.

Женщина, которая прошла бы сквозь огонь ради меня. Как и я ради нее.

И этот комок вины и стыда в моей груди — он немного приподнимается, когда я беру ее за руку. Потому что я знаю, что моя младшая сестра, с ее мечтами и романтическим сердцем, по крайней мере, не разочаровалась бы во мне из-за этого выбора.

— Ты бы ей понравилась, — тихо говорю я. Печально.

У нее мягкий взгляд. — Я думаю, она быоченьзащищала своего старшего брата. Но я надеюсь на это.

Роза встает, когда мы входим в кухню. На моем лице написано извинение, когда наши глаза встречаются. За то, что отправил ее сюда, обрекая на дни одиночества в этом доме.

— Скоро. — Я серьезно. — Как только смогу, Рози, ты вернешься домой. Я клянусь в этом.

Она сдувается, но все равно обвивает меня руками, утыкаясь лицом мне в грудь. — Если это не произойдет достаточно скоро, я сама куплю билет.

Я провожу рукой по ее спине, прежде чем вытащить бумажник. Достаю карточку и протягиваю ей. — Вот.

Она вертит ее в пальцах с вопросительным выражением на лице.

— Я отрезаю его от счетов, — твердо говорю я ей. —

Она кивает, пряча ее в карман. А потом подмигивает, хотя это выглядит немного неуверенно. — Я чувствую, что в ближайшем будущем мне захочется пройтись по магазинам.

— Сделай это. — Я обхватываю ее щеку. — Скоро. Хорошо?

— Хорошо.

16. Лучиано

— Они еще не вернулись?

Услышав грубый голос, я поворачиваю голову. Мы растянулись на ковре в гостиной, Алессия хватается за каждую из миллиона игрушек, которые я заказал, осматривая их, пока я оцениваю ее реакцию.

Горка «оставить»намного, намного больше, чем горка «выбросить».

Дом задерживается в дверях, его взгляд скользит вниз, чтобы понаблюдать за ней.

— Пока нет. Входи.

Он устраивается в кресле напротив нас, вцепившись руками в бока, как будто предпочел бы находиться где-нибудь еще.

Я снова переключаю свое внимание на Алессию, которая держит плюшевого мишку и радостно трясет им. —Ба!

Стефано будет рад узнать, что она видит его на одном уровне с плюшевым медведем. Когда она неуклюже поднимается на ноги, сжимая плюшевого мишку в своей маленькой ручке, я не останавливаю ее, пока она, пошатываясь, идет через комнату.

Дом замирает, когда она подходит к нему. Он не двигается, едва дышит, когда она с выжидающим бормотанием кладет плюшевого мишку ему на колени. Она пытается вскарабкаться вслед за ним, издавая разочарованный звук, когда соскальзывает обратно на пол.

Он остается неподвижным, не сводя с нее серых глаз, скользящих ко мне, когда звуки, срывающиеся с ее губ, начинают граничить с расстройством. — Иди и забери ее.

— Боюсь, я занят. — Я нажимаю белую клавишу на маленькой клавиатуре. — Нужно выучить кучу детских стишков, если я собираюсь занять место Стефано в фаворитах.

—Люк.

Я оглядываюсь через плечо. — Она хочет, чтобы ты взял ее на руки.

— Морелли. — Его голос звучит почти замученно.

Я нажимаю другую клавишу, прислушиваясь к звуку. — Твоя сестра, должно быть, была удивительной женщиной, Доменико.

Его тон становится ледяным. — Что ты имеешь в виду?

Я наклоняю голову в сторону Алессии, поскольку она отчаянно пытается привлечь его внимание. — Потому что в этой маленькой девочке осталась часть ее. Она любит таксвободно, прощает ошибки без вопросов, раздумий и страха, и это может быть только из-за того, как ее воспитали. Думаю, это замечательный подарок, который можно оставить после себя. Маленькая частичка Беатрис и ее мужа.

Дом хмурит брови, когда смотрит вниз. Он сглатывает, в горле у него перехватывает.

Я возвращаю свое внимание к клавиатуре.

И раздраженные звуки исчезают, сменяясь более радостным, плавным, бессмысленным разговором.

Когда мой телефон звонит, я переворачиваюсь, чтобы схватить его, и сажусь. — Нико.

— Люк. — Голос моего второго напряжен, больше, чем я когда-либо слышал. — Кое-что было доставлено. Сообщение. Для тебя.

— Для меня...

Я замираю. У Маттео нет этого номера. Только тот, который я отдал Стефано, и этот телефон был потерян на территории Азанте. — Перешли это.

Он колеблется. — Это не...

— Перешли это по почте.

— В чем дело? — Я не отвечаю на вопрос Дома, поскольку видео загружается. Волосы у меня на затылке встают дыбом, когда я нажимаю на экран.

Меня не ждут приветствия. Никаких слов.

Это послание другого рода.

Дом стоит передо мной, его рука обхватывает голову Алессии. — Что это захуйня?

В моей руке из динамика раздается крик. Бесконечные крики, снова и снова. Глухие удары, крики. Видео темное, но мне не нужно смотреть, чтобы точно знать, что это за сообщение.

Доменико бледнеет. — Это что...

— Цена, — тупо говорю я. Видео заканчивается, но я все еще слышу эти гребаные крики агонии, каждый из которых обжигает мою душу и оставляет после себя шрамы.

Эми.

17. Катарина

Я понимаю, что что-то не так, как только мы входим.

В холле тишина. Люк сидит у подножия лестницы, обхватив голову руками.

Мы с Данте пришли в движение одновременно, Джио на шаг позади нас.

—Что случилось...

—Она...

— С ней все в порядке. — Мы оба кружимся, и кислород покидает мои легкие при виде Дома с Алессией на руках. Стефано рядом с ним, выражение его лица тщательно контролируется. Я сдерживаюсь, когда Данте подходит к нему, поднимает ее и проводит по ней руками, как будто проверяет, нет ли травм.

— Что случилось? — выдыхаю я. Это не вопрос. Потому чточто-топридало лицу Люка такое выражение, этот пустой взгляд мертвых глаз, когда он поднимает голову.

Он медленно поднимает телефон, его рука дрожит, когда он нажимает на экран.

Мои мышцы напрягаются от яростного крика.

Агония. В этих звуках нет ничего, кроме чистой, безжалостной агонии, едва ли даже человеческой, и когда я смотрю на Люка, я понимаю.

— Эми, — прерывисто дышу я. — Это Эми.

Он кивает. — Было отправлено сообщение. Мне.

Потому что он предал Маттео, заставил его думать, что они союзники, даже друзья, а затем обманул его, похитив Алессию у него из-под носа с помощью Эми.

И Эми заплатила за это цену.

Моя рука прижимается к грудной клетке. Мы ждали слишком долго. Ждали,отдыхали, и все это время…

— Нам нужно идти, — шепчу я. — Нам нужно идти сейчас.

— Она уже мертва. — Голос Люка суров, и Джио рядом со мной вздрагивает. — Он не валяет дурака, Кэт. Она ему не нужна. Эмимертва.

Я качаю головой. Это не так, это не может быть правдой, но когда я смотрю на Дома, он кивает. Его глаза темные. — Извини, Кэт. Но я с ним согласен.

Я пытаюсь очистить голову от шума, чтобы не обращать внимания на боль в сердце. — Там было видео? Фотографии?

Люк качает головой. — Криков было недостаточно?

— Тогда она не мертва, — настаиваю я, мое горло сжимается. — Он не упустил бы возможности показать нам, Люк. Она все еще жива.

Даже если она, возможно, хотела бы иного. Мое сердце сжимается, бьется в конвульсиях в груди. —Нам нужно идти.

— У нас нет плана. — Джио поворачивается ко мне. — А он нам нужен.

Мой голос срывается. — А что, если у меня уже есть один?

Они все поворачиваются в мою сторону.

— Что? — Голос Данте напряжен. — Какой план?

Внезапное понимание поражает меня, как удар в живот. — Я...

Я заставляю себя посмотреть Люку в глаза. — Я обрубила доступ. Маттео. У меня есть хакер, талантливый. Он взломал и перевел все со счетов Корво. Заблокировал их, так что Маттео даже не может войти. У него больше нет доступа ни к одному из фондов Корво.

Если у него нет средств,

Не во всех битвах используются пистолеты и ножи.

Джио присвистывает. — Кажется, сегодня подходящий день для этого.

— Когда? — Люк проводит рукой по лицу. — Когда это случилось?

— Этим утром, — тихо говорю я. Я встречаюсь с его затуманенными глазами. — Так что ты можешь приберечь часть своей вины для меня.

Возмездие. Он отплатил плотью.

— Он отрезан, — медленно продолжаю я. — Он не сможет удержать свою численность, когда ему нечем будет платить. По мере того как люди начнут уходить от него, у нас появится шанс, если мы сможем вытащить его на свет. Мы подталкиваем его к этому и бьём всем, что у нас есть.

— А Эми? — Тихо спрашивает Люк.

— Возможно, мы сможем заключить сделку. — Я обдумываю варианты, прокручивая их в голове. — Он будет в отчаянии. А отчаяние ведет к неосторожности. Но штурм поместья Корво — это не та битва, которую мы выиграем, Люк. Мы сделали это однажды. Он будет ожидать этого, будет готовиться к этому. Лучше встретиться с ним в месте, которое он так хорошо не знает.

— И где это будет? — Резко спрашивает Данте. — Ты уже спланировала и это?

Мои глаза сужаются. — У меня есть кое-какие идеи.

— Превосходно. — Он проходит мимо меня, направляясь к лестнице. — Дай мне знать, когда мы будем выдвигаться, ладно?

Я борюсь с желанием огрызнуться на него в ответ, когда он перепрыгивает через две ступеньки за раз. Смех Алессии доносится до нас, прежде чем наверху хлопает дверь.

— Моя мать возвращается через два дня. — Люк тоже поднимается на ноги. — Это дает нам два дня, чтобы собрать все необходимое. Поработать над деталями.

— Кэт нужна мне на несколько часов завтра днем. — Выражение лица Дома не меняется, когда я поворачиваюсь, но он скрещивает руки на груди. — Это не обсуждается.

Я изучаю его лицо. Его серые глаза становятся глубже, когда он встречается с моим взглядом своим стальным. — Не обсуждается.

Моя губа приподнимается. — Тогда ладно.

Все расходятся, но я смотрю, как Люк снова садится на ступеньку. Когда я подхожу, он не смотрит на меня. — Я оставил ее, чтобы она столкнулась с этим лицом к лицу, Кэт.

— Она приняла решение, — тихо говорю я. — Она знала, чем рискует, Люк, и в любом случае сделала выбор. Не было ничего, что бы ты мог сделать, за что не поплатились бы все трое.

Люк и Алессия не выбрались бы оттуда, если бы не Эми. И я благодарна, более благодарна, чем могу выразить словами, за то, что она сделала этот выбор, а не рисковала их безопасностью.

— Иногда, — я изучаю пол. — Я бы хотела, чтобы мы могли просто... уйти. Оставить все это позади, Люк. Войну, политику… просто к черту все это и отправиться куда-нибудь в мирное место, гдеCosa Nostraвсего лишь история.

Его внимание задерживается на мне. — Это то, чего ты хочешь?

— Так было бы проще, — признаю я. — Но люди, которых мы оставили бы позади, война, которая вспыхнула бы. Я не могу так поступить с ними. Но мы можем стать лучше, Люк.Cosa Nostraраньше выступала за нечто большее, чем просто захват власти.

Семья. Верность. Честь.

— Лучший мир, — бормочет он. — Как это альтруистично с твоей стороны, маленькая ворона.

Власть будет всегда. Но то, что вы с ней делаете, как вы ее используете, этоимеет значение. Больше, чем я когда-либо предполагала.

— Это то, чего я хочу, — тихо говорю я. — Лучший мир.

18. Данте

Я лежу на спине, уставившись в потолок.

Тихое сопение наполняет воздух, и я смотрю вниз на Алессию. Она прижимается ко мне, ее лицо скрыто растрепанными кудрями, а большой палец безвольно засунут в рот.

Я думал, что знаю, на что это будет похоже. Чтояпочувствую, когда наконец увижу ее. Но это чувство — оно угрожает захлестнуть меня даже сейчас.

Не хватает только Кэт.

Я провожу пальцем по ее волосам. — Твоя мать — самая упрямая женщина в мире,tesoro mio. Всегда заставляет меня гоняться за ней.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, я просовываю руки под ее спящее тело, укладывая ее в кроватку, которую мы с Люком собрали вместе. Я пользуюсь моментом, чтобы повозиться с экраном рядом с ним, убирая второй монитор в карман.

Пока я прохожу по дому, в нем тихо. Ужин прошел вяло, все мы погрузились в собственные мысли. Даже Люк молчал, его лицо было мрачным, пока он ел, прежде чем извиниться и уйти.

Эта война берет свое. Продолжает брать, даже сейчас, когда мы снова вместе. Когда Кэт вернулась.

Я ищу ее, пока не достигаю небольшой лестницы на дальней стороне двора. Они уходят вниз и ведут прямо к морю.

А в нескольких футах от берега плавает Кэт, ее волосы ореолом окружают ее, когда она смотрит в небо.

Она знает, что я здесь. Я могу понять это по напряженному выражению ее лица, когда я снимаю туфли. И свою одежду.

Я оставляю нижнее белье и захожу в воду.

Мы плаваем рядом друг с другом. Над нашими головами небо — чернильно-черное море. Сегодня ночью ни одной звезды.

— Я...

— Я...

Мы оба запинаемся. Она фыркает, в ее голосе слышится легкое веселье. — Продолжай.

— Я был зол.

Она ждет.

— Прости, — бормочу я. — Мой характер слишком часто берет надо мной верх. И такое чувство, что я так долгозлился, что мне трудно это остановить, Кэт. Мы потеряли так много времени, и я зол на это. Я зол, что Маттео все еще на свободе. Я зол… Зол, что тебе пришлось спасать себя, а мы опоздали помешать ему причинить тебе боль.

Сейчас она наблюдает за мной.

Это выплескивается волнами ярости, которые обжигают мне горло на выходе. — Я зол из-за того, что мой отец мертв, и он не заслуживал такой участи. Я зол, что это не закончится без еще большей боли, еще больших потерь, когда мыдостаточнопожертвовали собой. И я так зол, что эти дни, возможно, единственное время, которое у нас есть,tentazione.

— И мнестрашно, Кэт. Я боюсь потерять тебя. Я боюсь, что ты подвергнешься опасности и бросишь нас, и на этот раз мы можем не вернуть тебя обратно.

Я перевожу дыхание. — Я хочу ссориться с тобой каждый день до конца наших жизней. Я хочу спорить с тобой, и драться за переднее сиденье, и препираться из-за мелочей, которые

У нее перехватывает дыхание.

— И мне нужна твоя помощь. — Теперь мой голос звучит тише. — Потому что та маленькая девочка, которую мы создали, — упрямый огненный шар, и мы понадобимся ей оба, чтобы выжить во всем этом, Кэт. Она идеальна, и она наша, и моему сердцу больно смотреть, как ты сдерживаешься, когда я вижу, как сильно это раниттебя.

Я опускаю ноги на дно, выпрямляюсь в воде и поворачиваюсь к ней, вода стекает по моей обнаженной кожи в прохладном ночном воздухе. Ее лицо освещено светом, падающим со двора позади нас. — У нас одна жизнь, Кэт. Я хочу провести как можно больше времени с тобой, с ней, даже с этой странной семьей, которую ты создала.

Я проталкиваюсь к ней, рассекая воду, и обхватываю ее щеки руками.

Она холодна под моими прикосновениямикак лед. — Кэт.

А ее глаза — стеклянные, когда она смотрит прямо сквозь меня. Как будто она видит вовсе не меня. Мое тело напрягается, когда я оглядываюсь через плечо и снова смотрю на нее.

Ее начинает трясти.

— Эй. — Я опускаю ладони на ее руки, потираю вверх и вниз, пытаясь передать ей немного своего тепла. — Поговори со мной.

Она просто смотрит. Смотрит на мою обнаженную кожу, и я начинаю паниковать. — Посмотри на меня.

Я пытаюсь притянуть ее ближе, и она... онавзрывается.

Ее руки хватают меня за лицо, царапают щеки, когда она откидывается назад, исчезая под водой.

— Кэт! — Я выкрикиваю ее имя, бросаясь за ней. Ее ноги дергаются, когда я поднимаю ее обратно. — Что зачерт...

Она хрипит, отстраняясь от меня, и мое сердце разрывается на части от окаменевшего выражения ее лица. —Остановись, остановись…

Я отпускаю ее, отступая с поднятыми руками. —Tentazione. Пожалуйста. Это всего лишь я. Данте.ТвойДанте.

Мое сердце разрывается от страха, отразившегося на ее лице. Мне показалось, что я видел ее испуганной в ту ночь, когда она ушла от нас.

Но не так.Никогдатак.

19. Катарина

Я не могу дышать.

Не могу дышать… не могу…

Черный балдахин.

Голая спина.

Небо над моей головой. Вспышки обнаженной кожи. Тепло на моих руках, близко, слишком близко…

Мой мир растворяется в холоде, жужжание в ушах притупляется, а нос горит. А потом эти руки снова на мне, поднимают меня, встряхивают. Мое имя звенит у меня в ушах, его выкрикивают в панике.

Черт. Черт…

Я сгибаюсь пополам, обхватывая себя руками. Я не могу смотреть на него. — Надень… надень свою рубашку.Пожалуйста.

Я остаюсь в таком положении, пытаясь отдышаться, когда он отстраняется от меня. Секунды, бесчисленные секунды, пока я сосредотачиваюсь на дыхании, пока он не возвращается ко мне.

— Кэт, — выдыхает он страдальческим тоном. Его руки подняты, он тянется ко мне, но не подходит ближе. — Расскажи мне, что это было.

Мое прерывистое дыхание переходит в судороги. — Нет.

— Скажи мне, — повторяет он хриплым от паники голосом. — Скажи мне, чтобы я мог быть уверен, что этоникогдане повторится.

Я напугала его. Я напугала саму себя.

У меня болит горло, когда я наконец заговариваю. — Когда я была там. Он продолжал вводить мне кет. Снова и снова. И я не могла вспомнить, что произошло, не совсем точно, я перестала понимать, что было реальным, а что нет.

Его кулаки сжимаются, но он ждет, не сводя с меня глаз.

— Мне снились эти сны, — говорю я прерывисто. — Все время. Где я видела вас, всех вас, и мы жили нормальной жизнью, и это было прекрасно. А потом все крутилось и менялось, и я не могла понять, бодрствую я или сплю.

Его лицо искажается, по нему пробегает агония. —Tentazione.

Но я поднимаю руку. Если я остановлюсь, не думаю, что смогу начать снова.

— Но я продолжала видеть одно и то же, снова и снова. Этот черный балдахин над моей головой и... и голую спину.

Медленно он смотрит вниз. А затем вверх, на небо.

Я обхватываю себя руками, мои ногти впиваются в руки. — Это, это было по-настоящему. Это былон, спящий, и я была просто… лежала там, и я знала, что случилось. Может быть, я думала, что он один из вас, или, может быть, я была слишком не в себе, чтобы понять, но я не помню, чтобы боролась с ним. Он взял то, что хотел, и я не смогла его остановить. Я не останавливала его.

Подступает тошнота, я зажимаю рот рукой, пока она не проходит. Я сглатываю несколько раз и делаю вдох.

— Я не помню подробностей. И, может быть, это и хорошо. А может, и нет. И я все еще... я все ещехочутебя. Всех вас. Я была с Люком раньше, и он не снимал рубашку, и это было прекрасно. Я впорядке. Просто... для меня это неудачное сочетание.

Я хватаюсь за локти и замолкаю.

Вода плещется, когда он подходит ближе. — Можно мне...?

Я киваю. Смотрю на промокший хлопок его белой рубашки, когда он встает передо мной. Он берет мои пальцы и прижимает к своей груди. — Ты чувствуешь это?

Его сердце учащенно бьется под моими прикосновениями, и я снова киваю.

Он осторожно наклоняется вперед, пока наши лбы не соприкасаются. И когда он заговаривает, в его голосе появляется резкость, которой я раньше не слышала. — Это сердцебиение мужчины, который любит тебя всем, что у него есть, Катарина Корво. Я хочуубитьего за то, что он сделал с тобой. Разорвать его на части голыми гребаными руками, но ты это уже сделала. Не смей стоять здесь и говорить мне, что ты не боролась, когда он мертв, а ты стоишь здесь передо мной.

От его слов в моих легких становится немного легче.

— Он кое-что у меня отнял, — признаю я. — Я уже не тот человек, какой была три месяца назад.

— Никто из нас не тот, кем мы были. — Его сердцебиение отдается в моей ладони, словно подтверждая правдивость его слов. — Но твое сердце не изменилось, Кэт.

— Может быть, оно стало немного более хрупким.

— Тогда я буду присматривать за ним более тщательно. — Его губы прижимаются к моему лбу. — Чего ты хочешь, Кэт?

Я думаю об этом. И он дает мне это пространство, терпеливо ожидая, как будто у нас есть все время в мире, мы оба стоим в воде у кромки

И, в конце концов, ответ оказывается удивительно простым. — Я хочу быть счастливой.

— Тогда сосредоточься на этом. — Он полуулыбается, в его глазах все еще читаются грусть и гнев. — Делай больше того, что делает тебя счастливой. Не все должно быть битвой.

Мы медленно идем обратно к дому. Данте вытаскивает монитор из кармана, проверяет его. — Она спит?

Он кивает. И моя рука крепче сжимает его. — Ты останешься со мной на ночь?

Данте сглатывает. — Ты никогда не спрашивала меня об этом раньше, ты знаешь. Не вслух.

Может быть, мне тоже нужно быть немного осторожнее с его сердцем.

Поэтому я веду его в свою спальню. Мои мокрые ноги увязают в ковре, когда я снимаю купальный костюм. Он колеблется. — Дай мне минутку.

Он уходит на несколько минут, необходимых, чтобы почистить зубы, и проскальзывает внутрь. Мой взгляд скользит по свежей, сухой рубашке, мое сердце сжимается.

— Скажи мне, — хрипло произносит он. — Если ты почувствуешь... есличто-то будет не так.

Я хочу, чтобы его кожа касалась моей. Хочу чувствовать его повсюду вокруг себя. Он сопротивляется, когда я расстегиваю рубашку спереди, но я только прижимаюсь губами к его обнаженной груди. — Только спина.

Данте опускается вслед за мной на кровать, наши тела сливаются в идеальном единении. Он переплетает свои пальцы с моими, его губы скользят по моему рту, моей шее. По моей груди, его язык скользит по моим соскам, уплотняя их и посасывая, пока моя спина не выгибается.

Он останавливается, чтобы поцеловать клеймо на моей коже, прежде чем продолжить движение вниз. И мой желудок сжимается, когда он рассматривает отметины там, в слабом золотистом свете лампы рядом с кроватью. Его губы благоговейно путешествуют по мне, как будто он изучает меня заново. Его пальцы опускаются, ощущая влажность у меня между ног, когда он поглаживает, подушечкой пальца трется о мой клитор.

И когда с меня хватит, когда я больше не могу ждать, я притягиваю его к себе, его рот прижимается к моему, когда он толкается в меня с мучительной нежностью.

Мы не разговариваем, единственным звуком является наше дыхание, когда он двигается внутри меня, наши глаза встречаются. Как будто никто из нас не хочет испортить этот момент.

Мои пальцы касаются его щеки. Откидываю назад его отросшие волосы. —Ti amo.

—Ti amo. — Он обхватывает меня руками, когда мы кончаем, мое тело изгибается под ним, а его лицо зарывается в мою шею. — На веки,tentazione.

20. Доменико

Костяшки моих пальцев бьют по сумке, свисающей с потолка, снова и снова.

— Хочешь переломать пару костей?

Я не останавливаюсь на его тихий вопрос. Вместо этого я бью сильнее. — Если бы я хотел знать твое мнение, я бы, черт возьми, спросил его.

Я не говорю ему, что эта небрежная позиция была намеренной. Что я буду рад боли в сломанных костях, приму ее с улыбкой и гребаной благодарностью за это чертово гудение в моей голове, которое кричит мнебороться. Бить и крушить, пока кровь не потечет у меня под руками.

Удар кулаком по этому мешку, по крайней мере, снимает напряжение.

Я останавливаю сумку, делая паузу достаточно надолго, чтобы взять воду рядом с собой и сделать глоток. Чувствуя на себе взгляды, я поворачиваюсь. — Проблема?

Я спустился в спортзал, чтобы немного побыть в тишине. Еще даже нет шести утра.

СтефаноблядьАзанте и глазом не моргнул на мой тон. — Я знаю, каково это, ты знаешь.

Я усмехаюсь над ним, снимая бинты со своих рук и разминая их. — У меня нет желания подвергаться психоанализу.

Может, Кэт и выбрала этого ублюдка, но это не делает нас друзьями.

Но он не двигается. — Я знаю, каково это, когда тебя превращают в того, кем ты никогда не хотел быть, Росси. Если захочешь подраться, я выйду с тобой на ковер.

Я прищуриваюсь, оценивая его. — Ты можешь потом и не выйти на своих двух.

Я не преувеличиваю. И этот ублюдок демонстративно оглядывает меня с ног до головы, прежде чем приподнять бровь. — Я не волнуюсь.

Я указываю на открытое пространство в центре спортзала. — Правила?

Он пожимает плечами. — Не особенно их люблю. Но я тебя не убью. Кэт была бы недовольна.

Что-то, что могло быть похоже на веселье, вырывается у меня из горла. — Не стесняйся, попробуй. Я не планирую сдерживаться.

Он снимает рубашку, поводит плечами, прежде чем присоединиться ко мне. Я смотрю на рисунок, нанесенный чернилами на его шее. Должно быть, это был кто-то опытный.

Я разминаю распухшие костяшки пальцев.

Он замечает мой пристальный взгляд. — Хочешь потрогать? Сначала своди меня на ужин.

— Пошел ты. Неудивительно, что раньше ты никогда не разговаривал.

Стефано пружинит на ногах, его глаза изучают мою стойку, положение рук. По крайней мере, он, кажется, знает, что делает.

Что-то что он доказывает, когда я двигаюсь, внезапно и стремительно. Моя правая рука замахивается для жестокого удара, который можно было бы назвать чистым нокаутом, но он легко отводит ее в сторону с удивительной ловкостью.

Теперь мы с большей осторожностью кружим друг вокруг друга.

— Давай, — он щелкает пальцами в мою сторону. — Дерзай. Ты знаешь, что хочешь этого, Росси. Лучше сделать это здесь.

Я жду, когда он подпрыгнет, поднимет ногу, чтобы потерять равновесие, прежде чем ударить снова. Мы ходим взад-вперед, и ни один из нас не в состоянии нанести настоящий удар другому.

В отчаянии я бросаюсь к нему с левой стороны, но он отталкивает меня.

— Скажи мне, Азанте. Она кричала, когда тызаклеймилее?

Он спотыкается, и мой следующий удар попадает прямо ему под ребра. — Лучше я, чем кто-либо другой. Я слишком много видел погибших от этого гребаного клейма, чтобы позволить кому-то другому поставить его на нее.

— Пошел ты, — шиплю я на него, опуская руки. — Значит, я должен быть, что? Благодарен? Тыоставил наней шрам. Ей придется смотреть на это клеймо каждый день до конца своей чертовой жизни, Азанте. Что еще ты с ней сделал такого, что не так очевидно?

Его внезапный удар попадает мне в щеку, и я отшатываюсь. Он приближается ко мне, защищаясь, подняв руки.

— Я сделал все, что мог, — резко говорит он. — У него была моя мать, Росси, ты ее видел. Мои руки были связаны, черт возьми, и явсе ещерисковал ее жизнью, чтобы вытащить Кэт оттуда.

— Он накачивал ее наркотиками. — Я бью его в ответ по лицу. — Хрен знает, что еще. Только не

— Я былзаперт! — Он рычит на меня, его голос разносится по комнате. — Он запер меня в гребаной камере на сорок шесть дней, чтобы держать подальше от нее. Ты думаешь, я не чувствую вины за то, что у нее был шанс уйти иона вернулась? Ты думаешь, я не пытался сломать эти прутья, чтобы добраться до нее?

Мы оба останавливаемся. Он не отводит взгляда. Над его бровью открылся порез, из него сочится кровь, и он нетерпеливо вытирает ее.

— Я провел сорок шесть дней,слушая, — тяжело говорит он. — Слушая, как солдаты говорят о ней. О том, что он с ней делал. А иногда он приходил и рассказывал мне сам. Ему было забавно делать это, мучить меня, зная, что я ничего не могу сделать, кроме как сидеть на своей гребаной заднице, когда он возвращался туда, чтобы сделать это снова. Я помню каждую гребаную секунду того времени, и это убивает меня. Она не может этого помнить, но я, блядь, не могу этого забыть. Тебе не нужно наказывать меня, Росси. У меня уже есть гребаное пожизненное наказание, потому что яникогда этого не забуду.

Красный туман застилает мне зрение при взгляде на его лицо.

— Что он сделал? — Хриплые слова вырываются из моей груди.

Он качает головой с решительным выражением лица. — Это не мое дело. Если я кому-нибудь расскажу, это будет Кэт. Если и когда она спросит, но ей не нужны эти гребаные детали в ее голове. Так что я, блядь, постараюсь изо всех сил забыть о них и быть тем мужчиной, которым она заставляет меняхотетьбыть, а не гребаным созданием Сальваторе. Тебе следует сделать то же самое.

Он встает с мата, прежде чем снова поворачивается ко мне. — Я не виноват перед тобой, Росси. У тебя и так достаточно своих забот.

Он уходит, оставляя меня там. Я хватаюсь за затылок, пытаясь прогнать красный туман, но он становится только темнее.

Я приехал сюда, чтобы попытаться избавиться от этого гребаного кайфа, унять эту тягу к насилию, прежде чем увижу ее позже. Но все, что от этого произошло, — это пробудило что-то дикое в моей голове.

Я направляюсь в маленькую ванную, которая примыкает к подземному тренажерному залу, включаю свет.

При таком освещении синяки выглядят еще хуже. С таким же успехом я могу быть лоскутным одеялом.

Я смотрю в зеркало.

Мгновение — оно здесь. Целое.

А в следующее мгновение все вокруг меня разлетается вдребезги, стекло заливает стальную раковину, пока я не вижу двадцать искаженных версий своего отражения в оставшихся осколках.

Я бью по нему снова. Еще раз. И я кричу, реву от этой агонии в моей голове, в моем гребаном сердце, когда смотрю на эти осколки.

Я подвел ее. Я так сильно подвел ее, и я все еще, черт возьми, подвожу ее.

Чьи-то руки хватают меня за предплечье, и я поворачиваюсь, замахиваясь кулаком.

Он врезается в крепкую хватку, даже когда ужас сковывает мои мышцы, заставляя их замереть, ярость иссякает, и страх занимает ее место в течение секунды. —Merda, Кэт...

Ее рука по-прежнему сжимает мой кулак, пока мы смотрим друг на друга. Должно быть, было больно: ее гребаное запястье, напряжение от удара…

Она смотрит вниз на осколки, все еще держась за меня. — Я сделала то же самое. Разбила кулаки о зеркало в ванной комнате в поместье Азанте.

У нее темные глаза. — Я взяла самый длинный и острый осколок и подумала, как быстро истеку кровью, если проведу им по запястью. Или, если бы я была достаточно быстра, смогла бы я перерезать себе сонную артерию?

Мое дыхание становится глубже, с каждым всплеском ощущая агонию.

— Я должна была решить, стоит ли за это бороться. Смерть — это просто. Жить — вот что сложнее.

Она разбивает мое гребаное сердце. Сердце, которое, как я думал, уже разбито, как будто она засовывает в него эти осколки.

— А потом, — шепчет она, — я подумала о том, что я оставлю позади. Что произойдет, когда ты узнаешь? Данте, Люк, Джио — чтобы они сделали? И я знала, что это было не то, о чем якогда-нибудьхотела бы думать снова. Как бы выглядели ваши лица.

Она толкает меня, и я ударяюсь спиной о стену. Острие кинжала упирается мне в шею. — Никогда не смотри так на мое гребаное лицо, Доменико Росси. Ты меня слышишь? Это гребаный приказ.

— Что ты сделала? — Я с усилием выдавливаю слова. Высвобождая свой кулак, скользя рукой и обхватывая ее запястье. — С осколком зеркала?

Она стоит там, задрав подбородок. — Я решила приберечь свой гнев для тех, кто его заслуживал. И это была не я. Поэтому я спрятала самые острые осколки и подождала, пока не смогу использовать эти острия наних.

Она улыбается, и это жестокая улыбка. Победоносная. — Я провела этим осколком по горлу Сесиль, как по маслу. Ей потребовалось так много времени, чтобы истечь кровью. И Сальваторе… я использовала нож для стейка, зазубренный и тупой, чтобы вырезать ворону у него на груди. Заклеймить его так, как он заклеймилменя. Я вырезала каждую его часть, которую могла видеть. А потом я отрезала ему член.

Ее губы сжимаются. — Я убедилась, что он почувствовал каждое мгновение того, что он сделал со мной. С нами, Дом. Так что поверь мне, когда я говорю тебе поберечь свой гнев. Прибереги это для человека, который, черт возьми, этого заслуживает. И этот человек — не ты.

Я смотрю вниз. — Я...

— Когда используется оружие, — тихо говорит она. — Кто виноват? Объект, у которого не было выбора? Или человек, который им владел?

Она отстраняется, ее последние слова звучат у меня в голове. Ее лицо напрягается, когда она опускает взгляд, и я следую за ее взглядом к своей обнаженной груди. — Синяки проходят.

Она улыбается, но это грустно. — Со временем все увядает. Нам просто нужно пережить это.

Сглатывая, я провожу руками по лицу. — Я попробую. От этих мыслей нелегко избавиться, Кэт.

— Нет, — тихо говорит она. — Это не так.

21. Катарина

Голос Дома останавливает меня, когда я уже ухожу. — Ты все еще... свободна позже?

Я поворачиваюсь к нему. Он прислоняется к стене, его глаза все еще наполнены тенями, а с костяшек пальцев на бетонный пол

Его брови хмурятся. — Да.

Свидание.

Делай больше того, что делает тебя счастливым.

И вдруг свидание звучит… Идеально. — Думаю, я свободна. Что мне надеть?

— Все, что ты захочешь. — Его голос грохочет, когда он отталкивается от стены. — Для меня ты всегда красива.

Мой желудок все еще переворачивается, когда я поднимаюсь по лестнице в спальню. Данте все еще спит, прикрыв лицо рукой, и я вздрагиваю, когда из угла доносится тихий шум.

Я медленно пересекаю комнату. И наклоняюсь вперед, чтобы взять монитор с комода.

Алессия проснулась. Совершенно не спит, дергает за прутья своей кроватки. Раздается что-то, подозрительно похожее на фальшивую песню, и мои губы растягиваются в улыбке.

Я целую минуту держу этот монитор в руках.

Мы никогда не знаем, сколько у нас осталось времени.

Дверь тихо закрывается за мной, монитор в моей руке гаснет, когда я проскальзываю в комнату Данте. Алессия перестает щебетать, ее глаза следят за мной, когда я присаживаюсь перед ней на корточки.

— Это была красивая песня.

Она смотрит на меня странно знакомым взглядом. Одним из моих, если не ошибаюсь. И улыбка медленно расползается по моему лицу, когда я легко касаюсь её ручки, сжимающей верхушку кроватки. — Пойдем позавтракаем, Алессия Корво?

Клянусь, она поджимает губы. Я заглядываю в кроватку, замечаю плюшевого мишку и поднимаю его. Лапа касается ее носа, и она извивается.

Когда я делаю это снова, ее щеки расплываются в улыбке. —Ба.

Осторожно, неловко я протягиваю руку и беру ее на руки. Она тяжелая в моих руках, теплый, сонный комочек в своей маленькой распашонке для сна. И ощущение тяжести в подгузнике.

Учимся прямо на ходу.

Спустя два выброшенных подгузника мы уже на кухне. Я нащупываю чистый стакан, который нахожу сбоку, наполняю его водой и сажаю ее на стульчик для кормления, который появился вместе со смехотворно большим заказом Люка.

Я украдкой бросаю на нее взгляды, доставая еду из холодильника. Алессия играет с плюшевым мишкой, дергая его за уши и встряхивая. — Ба.

— Ба, — повторяю я.

Она хмуро смотрит на меня, не впечатленная моей попыткой. —Ба.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать рвущийся наружу смех. — Ты действительно дочь своего отца.

Ярко-зеленые глаза моргают, глядя на меня.

С клубникой отчасти все удалось. Часть попала ей в рот, остальное на пол. И в ее волосах, растертых в локонах.

Повсюду.

Я разрезаю еще одну, отрезаю кусочек и предлагаю ей, прежде чем отправить остальное в рот. — Мммм.

— Ммммм-а.

Я моргаю. Пытаюсь не обращать внимания на внезапный спазм в груди. Она всего лишь копирует меня.

Но я повторяю это снова, не в силах удержаться. — Мммм.

— Ммммммм. — Она улыбается мне, в восторге от этой новой игры. — Ма!

У меня подозрительно першит в горле, когда я пытаюсь вытереть оставшуюся красную кашицу, прежде чем поднять ее со стула. Липкие красные руки тут же опускаются на мои щеки, похлопывая их. Алессия приближает свой нос к моему. —Ма.

— Ма, — шепчу я. — Умная девочка.

Я несу ее через холл, открывая дверь. Во дворе все еще прохладно, утренний воздух наполнен тенью, когда я несу ее к лестнице. — Ты уже видела море?

Она полностью игнорирует это, когда я сажусь на верхнюю ступеньку, теплая вода плещется о мои пальцы, и устраиваю ее между моих ног, ее собственные маленькие ступни соскальзывают в воду.

— Смотри. — Она замирает, когда я наклоняюсь вперед, мягко шлепая ладонью по воде, так что она покрывается рябью. Осторожно набираю немного в ладонь, использую, чтобы помыть ее руки, пока она извивается.

Взволнованный визг вырывается из ее горла, когда она достигает поверхности воды, забрызгивая себяименя. Смех, яркий и искрящийся.

Когда я наклоняюсь вперед, чтобы произвести свой собственный всплеск, она смеется громче, все ее тело сотрясается от веселья.

И я очень быстро понимаю, что нет ничего такого, чего бы я не сделала, чтобы слышать этот смех как можно чаще. Такчасто, насколько это возможно.

Мы обе полностью сидим в воде, Алессия на ступеньку выше меня, и я крепко держу ее, когда слышу движение позади себя.

Глаза Данте блестят, когда он устраивается на верхней ступеньке, его собственные ноги босы.

— Как долго ты смотришь? — Я не отрываю глаз от Алессии.

— Достаточно долго. — Его голос звучит хрипло, когда он протягивает Алессии бутылочку с кухни, и она хватает ее, отпивая воду. Он ставит чашку со свежим кофе на верхнюю ступеньку. — Я оставлю вас в покое.

Он начинает вставать.

— Останься. — Я смотрю на него снизу вверх, наблюдаю, как он медленно опускается обратно.

А потом я обливаю его водой, Алессия хихикает, а он качает головой в притворном отчаянии. Он стряхивает капельку воды ей на ноги, улыбаясь, когда она смеется. — Она не всегда будет твоим щитом,tentazione.

Ухмыляясь, я снова щелкаю его. — О, я рассчитываю на это.

22. Катарина

Я откидываюсь на спинку стула. — Это не самый надежный план.

Многое зависит от меня. — Если я не смогу убедить остальных старших солдат следовать за мной, нам придется столкнуться с численным перевесом.

— Если предположить, что численность Маттео снизится, как мы надеемся, это не будет проблемой. — Джио наклоняется вперед, хмуро изучая грубый набросок. — Ты думаешь, что сможешь затащить его в кампус?

— Думаю, он не сможет удержаться. Если будет считать, что выиграл, — мои волосы задевают его, когда я тоже наклоняюсь, указывая на зал, который мы используем для церемоний. — Мы прижмем его вон там.

Стефано прочищает горло. — Если в поместье еще что-то осталось, там должно быть много оружия. Боеприпасы. Снаряжение.

— А что насчет остального? — Люк озвучивает вопрос. — Теперь ты капо Азанте. Нравится тебе это или нет, тебе нужно будет решить.

Глаза Стефано вспыхивают. — Это не наследие, которого я хочу. И тип мужчин, которых Сальваторе держал под своим началом — они тебе не нужны. Поверь мне.

— Тогда зачистка, — тихо говорит Данте. — Ты мог бы начать все сначала, если бы захотел.

Кровавый, затяжной процесс. Стефано вздыхает. — Сейчас это не приоритет.

— Отложишь это слишком надолго, и возникнет вакуум власти. Они начнут бороться за объедки, и это перерастет в более мелкие бандитские войны. — Я выдерживаю его взгляд. — Большинство его старших людей погибли в поместье. Остальные встанут в строй.

Его челюсть сжимается. — У меня нет ни одного союзника в рядах Азанте. Ни одного.

— Но у тебя здесь пятеро. — Джио щелкает пальцами. — По общему признанию, мы не можем сейчас слишком напрягаться. Но когда

Дом ерзает на стуле, но ничего не говорит, чтобы оспорить слова Джио.

Лицо Стефано искажается. — Зачем вам это делать?

Никто из них не произносит ни слова. В конце концов Люк пожимает плечами. — Семья.

— Ба! — Алессия дрыгает ногами, и Стефан смотрит на нее сверху вниз. Сглатывает. — Я... был бы признателен за это.

Семья.

* * *

Я не тороплюсь собираться. Изучаю одежду, которую заказал Люк, трачу время на то, чтобы вымыть волосы и дать им высохнуть, образуя волны, которые ниспадают мне на спину.

Я изучаю себя в зеркале гораздо дольше, чем необходимо.

Не будь смешной, Катарина.

Когда в дверь стучат, я с облегчением открываю ее. Дом задерживается с другой стороны, элегантно одетый в темно-синюю рубашку и кремовые брюки-чинос. Он сглатывает, его взгляд скользит по моему телу. — Идеальна.

Я разглаживаю платье, чересчур остро ощущая каждое движение.

Вырез в форме сердца на этом приталенном платье с А-силуэтом уходит низко, оставляя на виду клеймо — испорченную татуировку ворона. Зелёная ткань облегает талию и распускается книзу, подол сзади опускается особенно низко.

— Я вообще забыла про клеймо, пока не надела его. Но я не хочу прятать его.

Это было бы ещё одной победой надо мной, ещё одним способом удержать власть. А я не позволю им этого.

Рука Дома задерживается у меня на пояснице, пока мы идём.

— Я могу разработать что-то, чтобы его прикрыть. Если ты захочешь.

Я поднимаю руку, проводя пальцами по шершавой коже.

— Может быть.

Дом подводит меня к серому Мазерати, на котором мы приехали в поместье Фаско, открывает пассажирскую дверь и ждет. Я улыбаюсь ему, когда он садится за руль, и он, прищурившись, смотрит на меня. — В чем дело?

Я отворачиваюсь и смотрю в окно. — Просто... забавно видеть тебя таким галантным, Доменико Росси.

Но... приятно.

Я поворачиваюсь к нему, втягивая воздух, когда нахожу его лицо совсем близко.

Теплые губы накрывают мои. Рука Дома скользит по моей шее, обхватывая ее, пока он пробует меня на вкус.

— Поверь мне, — хрипло говорит он, отстраняясь, — в том, что я мечтаю сделать с тобой, Кэт, нет ничегогалантного.

Что ж. Я поджимаю губы.

Он держит руку на моем колене, пока ведет машину, его большой палец рисует крошечные круги на моей обнаженной коже там, где задирается юбка. К тому времени, как он подъезжает, я пытаюсь не ерзать. Он бросает на меня косой взгляд и выключает двигатель. — Чувствуешь себя нормально?

Я прижимаю язык к щеке. — Я наслаждаюсь всей этой галантностью. Но мне быдействительнопонравилось, если бы мы отодвинули сиденья и я забралась к тебе на колени.

Температура повышается, пока мы смотрим друг на друга.

— Позволь мне сделать это, — наконец говорит он, обхватив ладонью мою щеку. — Я хочу тебя. Прошло слишком много времени. Но позволь мне сначала сделать это. Я хочу пригласить тебя на свидание, Катарина Корво. Я хочу отложить все остальное, хотя бы ненадолго.

И я хочу позволить ему.

Наши пальцы переплетаются, когда мы спускаемся к пляжу. Впереди нас садится солнце, окрашивая небо в яркие оттенки оранжевого, розового и фиолетового, от которых у меня перехватывает дыхание. — Здесь красиво.

— Неужели? — Губы Дома приподнимаются. — Я не заметил.

— Почему...О. — Жар приливает к моим щекам. — Ты прям очаровашка, Росси.

Низкий смех Дома успокаивает что-то в моей груди. — Я стараюсь.

Он очень старается. У меня перехватывает дыхание, когда он ведет меня за угол, и я впитываю это. На большой подстилке разбросаны разноцветные подушки, вокруг нее в песок воткнуты высокие свечи. Рядом стоит холодильник.

— Технически небо не голубое. — Голос Дома извиняющийся. — Но… есть песок и море. И закат.

Вспыхивает воспоминание.

Я не помню, чтобы он произносил эти слова. Но Стефан произнес, повторил их мне. Дал мне надежду, которая даже не осознавала, как сильно мне была нужна.

— Дом, — мой голос хриплый. Я не… не могу сказать ничего больше. Поэтому просто притягиваю его лицо к своему и целую глубоко, отчаянно, пытаясь вложить в этот поцелуй всё, что чувствую, а чувствслишком много.

Мои щёки мокрые, когда мы отстраняемся. Он ведёт меня к пледу, открывает холодильник — внутри ведро со льдом и охлаждённая бутылка белого вина.

— Ты всё продумал.

Он тихо хмыкает, наливая мне бокал, достаёт себе бутылку пива. Мы устраиваемся на подушках, моя голова у него на животе, пока мы смотрим, как небо медленно окрашивается в тёплые, насыщенные оттенки, уходя в густой, яркий красный.

Дом перебирает мои волосы, пока мы говорим о воспоминаниях, о детстве, обо всём, кроме той кровавой реальности, которую мы пытаемся забыть, хотя бы на этот вечер.

Я поднимаюсь, когда он зажигает свечи вокруг нас, их колеблющийся янтарный свет отбрасывает пляшущие тени на его лицо, пока он наклоняется и возится с чем-то рядом с холодильником.

Мои щёки расползаются в улыбке, когда включается музыка.

— Мне нравится эта песня.

— Я знаю, — он протягивает руку. — Потанцуй со мной, Катерина Корво.

Я собираюсь потанцевать с тобой на закате солнца.

Местность вокруг нас пустынна, то ли намеренно, то ли случайно. Так что нас никто не видит, когда я кладу голову Дому на грудь, и мы раскачиваемся под тихую мелодию, его руки обвиваются вокруг меня, когда мы смотрим на заходящее солнце, наблюдая, пока последние лучи не исчезают за горизонтом.

— Тебе высший балл, Доменико Росси, — шепчу я. — Знаешь, ты задал чрезвычайно высокую планку.

Он целует меня в макушку.

Я наклоняю свое лицо к его, ловя его губы своими, прежде чем оглянуться.

Его брови опускаются, когда я делаю шаг назад, мои руки поднимаются к подолу платья. — Катарина.

Я расстегиваю молнию, как можно глубже, прежде чем повернуться и откинуть волосы назад. — Мне нужна небольшая помощь.

Его пальцы касаются моей кожи. — Кто-нибудь может увидеть.

— Поживи немного. — Я втягиваю воздух, когда он расстегивает молнию, его губы следуют за ней. Все мое тело горит, когда я чувствую прикосновение его языка. Он расстегивает молнию чуть ниже моих бедер, прежде чем остановиться.

— Кажется, на тебе нет нижнего белья.

Его тон ироничный, но под ним чувствуется тепло, когда я поворачиваюсь, стягивая платье вниз, пока оно не соскальзывает на песок. — Я забыла про него.

В следующую секунду его руки обхватывают меня, поднимая, прежде чем уложить обратно на подстилку. Моя рука тянется к пуговице на его брюках, но он отбивает мое прикосновение. — Моя очередь. Руки вверх.

Я вытягиваю руки над головой, изгибая позвоночник, как

Звук, который он издает, когда я обхватываю его ногами и переворачиваю нас, доставляет... удовольствие. Я улыбаюсь ему сверху вниз. — Останься.

—Кэт.

Когда я расстегиваю его рубашку, его пальцы сжимают мои. — Я собирался не снимать ее.

Я замолкаю, мои глаза встречаются с его. — Данте рассказал тебе?

— Не все. — Его взгляд скользит по моему лицу. — Просто чтобы я оставлял это. Он ошибся?

Я медленно качаю головой. — Расстегнутая... это нормально.

Я двигаюсь ниже, мой палец касается твердой длины под брюками Дома, когда я расстегиваю пуговицы, просовываю руку внутрь и обхватываю его. — Похоже, я не единственная, кто забыл про свое нижнее белье.

Он стонет, когда я сжимаю его. Его бедра приподнимаются, позволяя мне стянуть с него брюки. — Когда я об этом думал, я был тем, кто… эм…играет с тобой.

— Поверь. — Я провожу языком по нижней стороне его члена. — Ты не пожалеешь, Доменико.

Он вздрагивает подо мной, когда мои губы обхватывают головку.

— Точно не пожалею.

Я опускаюсь ниже, пока его головка не прижимается к задней стенке моего горла, прежде чем отстраняюсь и нахожу ритм. Дом двигается вместе со мной, изгибая бедра, пока я сосу. Он погружает пальцы в мою кожу головы, массируя. — Не сожалею. Ни капли.

Я продолжаю двигаться, в то время как его бедра двигаются с большей настойчивостью. Я хочу почувствовать, как он кончает у меня во рту, потеряет контроль, когда я заглатываю его. Но он двигается, садясь, когда его руки скользят к моей талии, приподнимая. — Вверх.

Мои ноги обвиваются вокруг его талии, когда я опускаюсь на него. Его член растягивает мою намокшую киску, когда я опускаюсь на него, прижимаясь лбом к его плечу.

А затем мы снова извиваемся, Дом бросает на меня самодовольный взгляд, переворачивает нас и толкается в меня, широко раздвигая мои ноги, когда я со вздохом запрокидываю голову.

Раздвинув бедра, я чувствую каждый дюйм его тела, когда он толкается в меня, его грудь прижата к моей. Наше дыхание превращается в судорожные вздохи в прохладном воздухе. — Дом... я собираюсь...

— Да, — шипит он. — Сожми мой член, Кэт.

Раздается мой крик, приглушенный губами Дома на моих, когда он со стоном прижимается ко мне. Влажный жар разливается, когда он кончает с моим именем на губах, наполняя меня, даже когда он продолжает мягко двигать бедрами, продлевая мою дрожь на бесконечные секунды.

Он перекатывается на спину, увлекая меня за собой, пока его руки пробегают вверх и вниз по моей спине. Мы оба пытаемся отдышаться. — Этоневходило в список, запланированных пунктов для свидания.

— Не заставляй меня снимать очко. — Я зарываюсь лицом в его кожу, вдыхаю его запах, пока его руки скользят по моей спине, по ягодицам и возвращаются обратно. — Нам это было нужно.

— Так и есть. — Он находит мои губы, пока мы лежим там, довольные друг другом.

— Мне нужно одеться, — наконец шепчу я. В конце концов его руки отпускают меня, пока он наблюдает за мной из-под тяжелых век, закинув руку за голову.

Я понимаю свою ошибку, когда начинаю натягивать платье.

— Мне нужно… привести себя в порядок.

Дом ухмыляется: — Нет.

Я замираю, руки на молнии. Он поднимается, отводит мои пальцы в сторону и сам застёгивает её, прижимаясь губами к затылку: — Ты хотела, чтобы тебя оттрахали, Катарина. Теперь походи с этим во мне. Вся ночь впереди.

Я уставилась на него. — Серьёзно?

Он поднимает бровь. — Я, по-твоему, шучу?

Я раздумываю. — Нам вообще… ещё куда-нибудь надо идти?

Он пожимает плечами, на губах играет улыбка. — Может быть.

Я пытаюсь ударить его кулаком, но он увернулся. — Такая жестокая.

Мы собираемся, солнце уже окончательно садится. Относим всё к машине, но он снова тянет меня за собой.

— Мы ещё не закончили. Немного прогуляемся и поедем.

Я точно не воображаю, в его голосе звучит веселье.

Я сглатываю. — Просто чтобы ты знал…тысейчас стекаешь по моей ноге.

Он запрокидывает голову и заливается настоящим, громким смехом. Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на него. — Я скучала по этому.

Его усмешка смягчается и становится более нежной. — Я подумал о том, что ты сказала.

— О какой части?

— Со временем все тускнеет, — тихо говорит он. — В конце концов, хорошие воспоминания перевесят плохие.

— Я не уверена, что это так работает. Хотя мне бы этого хотелось.

— Я знаю. Но создать как можно больше хороших не помешает.

Мы спускаемся к пристани для яхт, по пути мимо нас проходят несколько человек. Они смотрят на меня, на Дома и быстро удаляются от нас.

Я поднимаю на него взгляд. В темноте он выглядит не менее чем устрашающе, массивные плечи, мускулы под рубашкой очевидны. А тут еще синяки. Его губы изгибаются. — У меня что-то на лице?

Я смотрю через плечо на пару, спешащую прочь от нас. — Большинство знает, что мы все еще присутствуем здесь. Они насторожены.

Возможно,Cosa Nostraи не обладает той властью, которая была раньше на Сицилии, но у людей долгая память.

Он ведет меня в гавань и осматривает ряды яхт, покачивающихся на воде. Большинство из них темные, но он ведет меня вниз, пока мы не останавливаемся у одной из самых больших. — Напомни мне, что говорят о компенсации?

Он улыбается, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться по трапу. На палубе вспыхивают огни, и я навостряю уши от низкого шума разговоров. — Кто еще здесь есть?

Он ничего не говорит, пока мы поднимаемся на борт. Боковая палуба освещена прожекторами, когда мы выходим на главную смотровую площадку на верхнем уровне.

Я резко останавливаюсь, моя улыбка растягивается.

Люк откидывается на спинку стула, бокал вина висит у него в руке. — Я слышал, ты жаловалась на размеры моей яхты, маленькая ворона?

Они все здесь. Сидят вокруг стеклянного обеденного стола и выглядят удивительно расслабленными в свете гирлянд над ними. Джио поднимает пиво в знак приветствия. — Надеюсь, приятный сюрприз.

— Так и есть. — Дом выдвигает стул, и я сажусь между Джио и Стефаном, прежде чем посмотреть на Данте. Дом садится рядом с ним. — Где она?

Он указывает, и я оборачиваюсь, замечая манеж с маленьким свертком внутри. — Она спит.

— Хотя большую часть еды она съела первой. — Люк отправил в рот оливку. — Но мы оставили немного для тебя.

— Хорошо. — Я протягиваю руку и хватаю блюдо с закусками, подтягивая его к себе. — Кажется, у меня разыгрался аппетит.

Улыбка, играющая на

Я беру кусочектары донн, откусываю от края лепешки. — Похоже, у меня есть место для большего.

Люк указывает на меня своим бокалом. — Скажи мне, почему это прозвучало как-то по-другому.

— Спроси Дома. — Я откидываюсь на спинку стула, слушая, как Люк забрасывает Дома вопросами о нашем свидании, на которые он отказывается отвечать. Вокруг нас играет тихая музыка, тихий плеск волн успокаивает, пока я потягиваю вино.

Джио ждет, пока я отодвину блюдо, прежде чем вытащить колоду карт. Данте стонет. — Только не снова.

Джио приподнимает бровь. — На этот раз я буду лучше подготовлен. Затем он смотрит на Стефано. — Она акула. Просто предупреждаю, раз ужменяникто не удосужился предупредить.

— Люк тоже, — бормочет Данте. — Так получилось, что мне принадлежит девяносто процентов, мать его, Лас-Вегаса. И онавсе равновытерла всеми нами пол.

Стефано задумчиво смотрит на меня темными глазами. — Это так?

Я беспечно пожимаю плечами. — Я не так неплоха. И на мне нет нижнего белья, так что...

Я напрягаюсь, мой взгляд устремляется к Дому. — Вообще-то, извините, я на минутку.

Но он встает. — Почему бы тебе не остаться на месте?

Румянец заливает мою кожу. —Дом.

Но я остаюсь на месте, когда он направляется внутрь, остальные с любопытством наблюдают. К тому времени, как он возвращается, мои щеки пылают. Он наклоняется и шепчет мне на ухо. — Прижмись щекой к столу, Катарина. Поскольку я наделал беспорядок, будет справедливо, если я его и уберу.

Мой желудок сжимается.

Я медленно опускаюсь на стол. Их внимание сосредотачивается на мне, от их глаз по моей коже пробегают горячие искорки. — Это звучит... приемлемо.

— Ниже. — Я краснею при звуке голоса Джио. — Прижмись щекой к стеклу, Катарина.

Я прижимаю ладони и лицо к прохладной поверхности в тщетной попытке остудить пылающее лицо.

Теплая ладонь скользит вверх по тыльной стороне моей ноги. Выше. И прохладный воздух целует мою обнаженную кожу, когда он медленно поднимает мое платье, стягивая его с бедер.

— Посмотри на себя, — говорит он тоном, полным первобытного удовлетворения. — Ты вся наполнена мной. Ты выглядишь идеально, напичканная моей спермой,босс.

Я стискиваю зубы, хотя мои колени слабеют.

Подлый, подлый ублюдок.

Со своего места я вижу только Джио. Мои глаза расширяются, когда он отодвигает свой стул. Он ухмыляется мне. — Будет только справедливо поделиться с группой.

— Господи, — бормочу я. Мое сердце замирает, когда вокруг скрипят стулья и раздаются шаги. — Постройтесь в стойку смирно.

Смех. Низкий, мягкий смех, когда они собираются вокруг меня. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть.

Джио и Люк стоят там, бесстыдно…смотрят.

Я поворачиваюсь, ловя взгляд Данте. Он открывает раздвижную дверь со все еще спящей Алессией на руках, исчезая внутри, и я вздыхаю с облегчением, когда он снова появляется с монитором в руке.

Это определеннонето неизгладимое впечатление, с которым я хочу оставить свою дочь.

Дом проходит мимо меня, усаживаясь обратно на свое место. Он встречает мой взгляд с ухмылкой. — Я уже повеселился. Подумал, что получу дополнительное очко, если буду смотреть вместо этого.

Но все равно кое-кого не хватает. Я поворачиваю голову, стекло уже теплое, и ищу Стефано. Он не сдвинулся со стула по другую сторону от меня, его челюсть плотно сжата.

— Стефано. — В голосе Джио слышен вызов. Но в нем есть и приглашение.

Я прикусываю губу, когда наши глаза встречаются. Неуверенность в его взгляде не помогает справиться с внезапной паникой, которая сжимает мой желудок при мысли, что, возможно… может быть,этоне то, чего он хочет.

Их пятеро. Я только одна.

Что, если меня недостаточно?

Он читает выражение моего лица, и его взгляд смягчается. — Тебенужнаармия, Катарина. Никому одному просто не угнаться за тобой.

Голос Люка звучит сухо. — Однажды я сказал нечто очень похожее.

Но Стефан не отводит от меня взгляда. — Это… то, чего ты хочешь? От меня?

Я молчу. Я только киваю, не доверяя себе.

Его рука касается моей щеки, когда он встает, и это сжатие в моем животе превращается во что-то более глубокое, когда он присоединяется к ним.

Пальцы касаются моей щели, едва касаясь ее, прежде чем меня вытирают теплым полотенцем. Данте говорит. — У нас нет кровати, достаточно большой для всех нас, так что нам придется обходиться тем что есть.

— Ошибка, которую я намерен исправить как можно скорее, — бормочет Люк. — Но пока… как думаешь, сколько из нас успеют тебя трахнуть, прежде чем у тебя подкосятся ноги, маленькая ворона?

Я сжимаю пальцы, нащупывая хоть что-то, за что можно уцепиться.

— Уверена, я переживу вас всех, Морелли.

Ложь. Абсолютная, наглая, беззастенчная ложь. Мне кажется, я взорвусь, стоит им прикоснуться по-настоящему.

— Громкие слова. Звучит как вызов, — отзывается Джио. — Чего ты хочешь, если выиграешь?

Я задумываюсь. Пальцы толкаются к самому входу, проверяя, и я подаю бёдра назад в молчаливом требовании.

— Мне нравится эта яхта.

Люк свистит. — И мне тоже. Вызов принят.

— А вы что получите? — Я вздрагиваю, когда пальцы врываются внутрь, вращаются, сжимаются, и я поднимаюсь на носки. — Если выиграете? Хотя вряд ли, конечно. — Хрип в моем голосе едва ли прибавляет уверенности.

Пальцы исчезают, и я затаиваю дыхание, чувствуя нечто более толстое. Джио склоняется ближе, шепчет прямо мне в ухо. — Если бы ты могла видеть то, что видим мы, ты бы поняла — мы уже победили.

Он врезается в меня, пальцы сжимают мои бедра, и мой крик эхом разносится в воздухе. Я пытаюсь удержаться, пока он задает мучительный ритм. Мои пальцы ног поджимаются, от моего тяжелого дыхания стол подо мной запотевает. — О,Боже.

— Не Бог. — Еще один толчок, такой глубокий, что, клянусь, я вижу гребаные звезды. — Произнеси мое имя,principessa.

— Джио. — Я почти невнятно произношу это, когда он усиливает свои движения, мои ноги раздвигаются еще больше, пока он почти не поднимает меня, его пальцы зарываются в мою кожу. — Черт возьми, да.Сильнее.

—Merda, — шипит он. — Ты так чертовски крепко сжимаешь мой член, что я долго не протяну.

— Это… — мои слова прерываются стоном, когда он перемещает руку к моему клитору, сжимая уже набухший бутон. —...план.

Я сжимаюсь вокруг него, сжимаю его так сильно, как только могу, и он рычит мне в шею, его грудь прижимается к моей спине, когда он находит разрядку. Он поворачивает меня, пока я все еще пытаюсь отдышаться, его руки обхватывают мое лицо по обе стороны, когда он находит мои губы.

— Ладно, хватит. Сегодня вечером у

Я поднимаю дрожащие пальцы к бретелькам, дергаю их вниз и тянусь к молнии, пока не могу стянуть верх платья вниз, и оно, покачиваясь, падает на пол. Мои груди высвобождаются, и Люк издает глубокий горловой стон, делая шаг вперед. Я двигаюсь, чтобы повернуться, но он останавливает меня. — Нет. Я хочу видеть твое лицо, когда буду трахать тебя. Руки вокруг моей шеи.

Я поднимаю трясущиеся руки, и он прикасается своими губами к моим. — Все, что тебе нужно делать, это держаться.

Он скользит руками под моей задницей, приподнимая меня. Одна рука остается там, другая обнимает меня за спину. Он держит меня так, словно мой вес ничего не значит, его карие глаза сияют. — Помни — держись.

Он мягко входит в меня, помня о твердой стали, пронизывающей его член. Я сжимаю его, утыкаясь лицом в рубашку, которая на нем все еще надета, когда наши бедра соприкасаются. Он входит и выходит из меня, достаточно медленно, чтобы я пошевелилась, безмолвно прося большего.

— Используй свои слова.

—Testa di cazzo, — шиплю я, и Лучиано Мореллисмеетсямне в ухо, набирая темп, его бедра врезаются в меня, пока оргазм не накатывает на меня внезапной волной ощущений. Я сжимаюсь вокруг него: своими руками, своей киской, пока он следует за мной, прижимаясь так сильно, как только может, со стоном, который вырывается из его горла. Он держит меня так несколько секунд, его губы путешествуют по моей шее, прежде чем он медленно отпускает меня и берет полотенце, которое протягивает ему Данте.

Мои ноги спотыкаются, пытаясь удержаться на полу, когда он нежно проводит им по моей чувствительной коже, очищая меня.

— Чувствуешь себя немного не в своей тарелке,tentazione? — Дразнит Данте, проскальзывая на освободившееся место Люка. Я вслепую тянусь за спину, нащупывая край стола. Я чувствую себя сытой, несмотря наоченьтщательное очищение от Люка, опухшей и уже основательно оттраханной, и оба, Данте и Стефано, смотрят на меня голодными взглядами.

Я медленно раздвигаю ноги. — Думаешь, ты сможешь украсть победу, В'Ареццо?

Ухмылка Данте — отголосок того мальчика, которым он был раньше, мальчика, который преследовал меня, пока не поймал. Каким-то образом став мужчиной… он даже более сногсшибательный. — Я не собираюсь тебя трахать. Подумал, что тебе не помешает перерыв.

Я хмурюсь. — О.

Только он не это имел в виду. Он не может, потому что расстегивает брюки, вытаскивает член и проводит по нему рукой, вверх — вниз.

Нет. Вместо этого он загибает палец. — Иди ко мне,tentazione.

Поджав губы, я проверяю равновесие. Решаю, стоит ли рисковать.

— Испугалась?

Мои брови взлетают вверх. — Ни в коем случае.

Я заставляю себя выпрямить ноги, а свое лицо принять отчужденное выражение, когда делаю эти несколько шагов от стола. — Видишь? Яговорилатебе...

Мир уходит у меня из-под ног вместе с каждым вздохом, вырывающимся из моего тела.

Кровь приливает к моей голове, когда мое зрение приходит в норму, и я оказываюсь лицом к лицу с членом Данте.Вверх тормашками, блядь. — Что за хуйня?

Он крепко обнимает меня, обхватывая руками за спину, когда мои колени упираются в его плечи. — Обними меня за талию,tentazione.

Я делаю вдох, возможно, чтобы потребовать, чтобы он, блядь, опустил меня наместо,за исключением того, что именно в этот момент он зарывается лицом в мою киску. Глубокие, долгие облизывания, дразнящие набухшую плоть, покусывающие мой клитор.

Я раскидываю руки и обнимаю его, мои глаза закатываются. У меня почти кружится голова от этого, от ощущения, что я вверх тормашками, когда он крепко держит меня и просто... берет. Головка его члена оказывается на уровне моих губ, когда я наклоняюсь вперед, экспериментируя с облизыванием, прежде чем открыть рот и впустить его.

Он не прекращает лизать, ни на мгновение не отвлекается, пока я играю с его членом, проверяя, как далеко я могу завести его таким образом.

Я получаю ответ, когда он упирается мне в горло, и я сглатываю.

Данте не торопит меня, не толкается, он простодержитменя, его руки крепко обхватывают мое тело, пока он облизывает меня, как гребаный рожок мороженого. Вот так, это кажется напряженным, я не могу пошевелиться, не могу ничего сделать, но позволяю ему делать именно то, что он хочет.

Мои бедра начинают дрожать вокруг его головы. Данте просовывает свой язык внутрь меня, имитируя толкающее движение, прежде чем вынимает его и обхватывает губами мой клитор, посасывая.

Моя киска трепещет, отчаянно сжимая пустой воздух, когда мои мышцы сокращаются. Член Данте выскальзывает у меня изо рта, и возникает угроза головокружения.

Мои руки чуть не соскальзывают. Данте в мгновение ока ставит меня вертикально, его движения уверенны, когда он выравнивает нас. Его руки снова обвиваются вокруг меня, когда он удерживает меня в вертикальном положении.

Я рассеянно моргаю, когда он, слегка нахмурившись, откидывает мои волосы назад. — Кружится голова?

Голова кружится, я перегружена, переполнена. В ответ я лишь туманно моргаю, и он сжимает меня крепче.

Как раз вовремя, когда мои ноги подкашиваются. Он ловит меня с проклятием, остальные вскакивают на ноги. — Я думаю, ты проиграла, Катарина.

Как, черт возьми, и я. Ухмылка, которой я одариваю его, кажется странной на моем лице. — Ты уверен?

Тихий смех Люка. — Может быть, мы все выиграли.

Я моргаю, часть тумана рассеивается. — Стефан?

Тепло охватывает мою обнаженную спину, его большие руки опускаются мне на плечи. Я все еще балансирую на Данте, но он отступает, позволяя Стефану обнять меня, когда я откидываюсь на него. Он целует меня в плечо. — Все в порядке.

Нет, это не так. Но мое тело упрямо отказывается подчиняться, и я свирепо смотрю на Данте. — Ты чуть не сломал меня,stronzo.

Он даже не выглядит немного извиняющимся, когда пожимает плечами. — Тебе понравилась каждая секунда этого.

Стефан снимает темно-синий блейзер, который он надел поверх рубашки, и набрасывает его мне на плечи. Когда он поднимает меня, я ожидаю, что он донесет меня до сиденья.

Но вместо этого он сажает меня на стол, его блейзер мягко ложится мне на спину, когда я, моргая, смотрю на него. — Когда я сказал, что все в порядке, я имел в виду, что я сделаю всю работу, Катарина. Откинься.

Я вытягиваюсь, слушая звук расстегиваемой молнии. Стефан проводит пальцем по моему центру, толкая один внутрь, затем другой. Он изгибает их, поглаживая мои стенки, пока наблюдает. И мое тело медленно возвращается к жизни под его мягкими, нежными прикосновениями. Мои бедра начинают беспокойно двигаться. — Еще.

— Но ты устала. — Он вводит в меня еще один палец, цинично приподнимая бровь. — Возможно, нам стоит остановиться.

—Неостанавливайся. — Я прижимаюсь к нему, моя нога обхватывает его бедро в попытке притянуть его ближе. Стефан наклоняется вперед, стараясь не слишком сильно прижиматься к стеклу, и крепко целует меня.

И я задыхаюсь напротив его рта, когда его член на всю длину входит в меня одним толчком. Мои руки обвиваются вокруг его шеи, когда он прижимается ко мне, его темп медленный и устойчивый, достаточный, чтобы свести меня с ума, пока я не начинаю вцепляться в его спину в молчаливом требовании. Он хватает меня за запястье, поднимая его вверх.

— Нет. — Его улыбка — искривленная, горячая ухмылка, от которой у меня переворачивается в животе. — Ты устала, Катарина. Так что ложись на спину и не двигайся.

Он подчеркивает свои слова одним резким движением, которое заставляет меня закатить глаза.

Мой оргазм нарастает медленно, пока он доводит меня до состояния мольбы. Но он не останавливается, не ускоряется. Он мучает меня своим терпением, пока я не начинаю танцевать на грани, моя киска трепещет вокруг него. — Я более чем пришла в себя, черт бы тебя побрал.

Его зубы впиваются в мою нижнюю губу. — Хорошо.

Он сильно сжимает мой клитор, шока от прикосновения достаточно, чтобы сбросить меня со скалы, мое тело изгибается под Стефаном, пока он трахает меня в волнах, пока его бедра не изгибаются, и он стонет мне в губы.

Я ударяюсь головой о стекло, упиваясь звездами. — Так чертовски хорошо. Десять из десяти, Доменико.

— Что? — Данте звучит разъяренно. — Почему он получает десятку?

Я лениво машу пальцем. — За свидание. Планируй свое сам.

А потом я теряю сознание.

23. Катарина

Этим утром Алессия тихая, без улыбки, когда я осторожно беру ее на руки. Нахмурившись, я подхожу к кровати и сажусь на край. Позади меня работает душ; пустые, смятые простыни говорят мне, что Данте уже встал.

Моя дочь поднимает на меня серьезные зеленые глаза.

— Доброе утро, — шепчу я, проводя рукой по ее локонам и наблюдая, как они возвращаются на место. — В чем дело?

Я тоже не слышу ничего невнятного. Вместо этого она засовывает большой палец в рот. —Ба.

Изучая напряженное выражение ее лица, я задаюсь вопросом, знает ли она.

Сегодня мы уезжаем.

И в мгновение ока меня захлестывает сожаление. Я наклоняю свою голову к ее, мои губы прижимаются к ее голове, когда я вдыхаю легкий аромат мыла, который все еще остается после ванны, которую я неуклюже устроила ей вчера днем.

Позади меня открывается и закрывается дверь.

— Ты был прав, — тихо говорю я, не оборачиваясь.

Мы сожалеем только о тех моментах, которых у нас нет. И у меня сжимается горло при мысли о том времени, которое я провела, когда мы только приехали, держась на расстоянии.

Я не хотела причинять ей боль. Причинять боль себе. Но теперь, когда наш отъезд внезапно надвигается, я презираю себя за это. Потому что того, что у нас было, недостаточно.

Позади раздаётся шорох. Появляется Данте — рубашка наспех накинута, он смотрит на нас обоих. Улыбается… но улыбка гаснет, когда я не отвечаю.

— Обычно я всегда прав. О чём именно сейчас?

— О том, как я всё испортила. — Я качаю головой. — Как я вообще должна снова уйти от неё, Данте?

Она такмногоуже пережила. Она потеряла Беа, потеряла Пепе. Маттео забрал ее, а Эми заботилась о ней. А теперь я собираюсь уйти и оставить ее здесь.

Он выдыхает. Его пальцы танцуют перед лицом Алессии, опускаясь, когда она просто спокойно наблюдает за ним, не хватаясь за них. — Ты не будешь вдали от нее надолго, Кэт. Только столько, сколько потребуется, и мы оба знаем, что это не затянется.

Маттео не станет ждать, чтобы приехать, как только узнает, что мы вернулись.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.

— Я и не собираюсь. — Его тон становится жестче. — Я обещаю тебе,tentazione. Ты скоро вернёшься. Ты заберёшь её домой и построишь всё заново, на том, что у вас уже есть. Это время… оно не последнее. Будет ещё.

Его голос звучит так уверенно. Он целует меня в губы, затем в макушку нашей дочери, прежде чем встать. — Завтрак. Кофе. Еще есть время. Мы не уже выбегаем за дверь, Кэт.

Сначала мы подождем.

Алессия, к счастью, светлеет, когда мы входим в кухню. Ее лицо сияет. — Ба!

Стефано поднимает удивленный взгляд. Его глаза скользят по мне, видя слишком много. Или, возможно, вспоминая прошлую ночь, судя по тому, как его губы изгибаются в легкой улыбке. Я бросаю на него едкий взгляд, передавая ему Алессию, и она тут же зарывается в сгиб его руки с громким счастливым вздохом.

Дом, сидящий напротив Стефано, наклоняется вперед, его голос звучит уговаривающе. — Алессия.

Она поворачивает голову между ними обоими, прежде чем распахнуть объятия для Дома. Он усмехается, снимая ее с колен Стефано. — Превосходный вкус.

Улыбка исчезает, когда она хлопает в ладоши и указывает прямо на Стефано.

Данте даже не пытается скрыть смех, когда входит Джио с влажными после душа волосами. — Похоже, новая игра.

Дом вздыхает, и я прикусываю щеку от собственной улыбки, прислоняясь к бедру Люка. Он переворачивает омлет. — Проголодалась?

Не особенно. Но я киваю, наливая нам с Джио кофе, когда он целует меня в щеку.

Завтрак проходит в тишине. Алессия отказывается бросать свою новую игру, поэтому мы наблюдаем, как Стефан и Дом по очереди кормят её омлетом, йогуртом и фруктами, передавая её друг другу, словно посылку, под её счастливый смех.

Я морщу нос при виде йогурта.Фу.Меня так и подмывает вылить его, но Алессиялюбитего. Вместо этого я принимаюсь за омлет. — Во сколько прибывает твоя мать?

Люк откидывается на спинку стула со свежим кофе в руке. — В любое время. Пилот наготове ожидая, когда мы будем готовы.

Мое сердце сжимается. — Тогда я пойду собирать вещи.

Алессия поднимает взгляд, когда я встаю. —Ма?

Мое сердце. Мое гребаноесердце.

Я протягиваю руки. Я ожидаю, что она отвернется, вернется к своей игре, но она тут же протягивает руки,

Он наблюдает за нами обеими, не скрывая напряжения на лице.

Это и его последний день с ней тоже.

Я наклоняю голову в молчаливом приглашении, и через секунду он оказывается у меня за спиной.

Я опускаю ее на кровать, и Данте устраивается рядом с ней. Пока я собираю кое-какие вещи, накопившиеся у меня с тех пор, как приехала, я прислушиваюсь к ее непрерывному потоку разговора, к взлетам и падениям ее неразборчивых слов, которые Данте бормочет ей в ответ. Я впитываю каждый звук, который она издает, удерживая его внутри себя и накапливая.

Я вернусь за тобой.

Мы меняемся занятиями, Данте собирает свою сумку, а она забирается ко мне на колени и начинает исследовать мои волосы. И моя решимость крепнет, пока я наблюдаю за ней.

Я больше не подведу ее.

Когда раздается голос Люка, Данте застегивает сумку. — Ты раньше не встречалась с егоматерью?

— Нет. — Я обдумываю то, что знаю. — Однажды он сказал мне, что она была… громкой. Заботливой.

И, надеюсь, что она не будет возражать против небольшого гостя на некоторое время.

Мы слышим ее раньше, чем видим. Громкий, раздраженный взрыв итальянской речи встречает нас, когда мы спускаемся по лестнице, мы с Данте обмениваемся взглядами, прежде чем они появляются в поле зрения.

У матери Люка карие глаза, как и у ее сына. Они прищуриваются, когда смотрит на него, ее палец поднят и указывает, когда мы останавливаемся. Она едва достает ему до плеч, темноволосая и элегантная, и он поднимает руки, когда она вскидывает свои. Но он улыбается, на его лице смесь грусти и любви. —Маma.

Она снова указывает на него. — Немамаймне тут, Лучиано Аурелио Морелли. Я до сих пор могу гоняться за тобой с ложкой. Тебе следовало вернуться домой раньше.

Он бормоча соглашается, обнимая ее. Я ловлю ее улыбку там, где он не может видеть, прежде чем она прячет ее под нахмуренным взглядом. Но у нее глубокие круги под глазами, и я вспоминаю, что она недавно потеряла мужа.

Потери, куда бы мы ни посмотрели.

Она вытирает руки, прежде чем повернуться к нам, бросая на Люка выжидающий взгляд.

Он прочищает горло.

— Мама, — он машет рукой. — Это Данте В'Ареццо. И это... Катарина Корво. Это мояmadre, Лючия Морелли.

Она оглядывает меня с ног до головы. — Та самая твоя Катарина?

Я внезапно задаюсь вопросом, заливаясь краской, что именно Люк рассказал обо мне своей матери. —Buongiorno, signora. Спасибо вам за то, что пригласили нас в ваш дом.

Люк ухмыляется Данте. — Sì.МояКэт.

Взгляд Данте в его сторону можно описать только как испепеляющий, но он наклоняется, чтобы поцеловать Лючию в обе щеки. —Grazie, signora. Твой дом прекрасен.

Она отмахивается от него, и я напрягаюсь, когда она подходит ко мне. Она пристально смотрит на меня, как будто осуждает.

А потом она улыбается. —Benvenuto, Катарина Корво. Мой сын говорит о тебе...Часто.

Люк стонет позади нее от дразнящих слов, и я улыбаюсь ей в ответ, когда она поворачивается к Данте. К Алессии в его объятиях.

Улыбка Лючии Морелли становится шире. — А ты,piccola, ты, должно быть, Алессия. Я слышала, мы с тобой станем отличными подругами.

Алессия берет протянутый палец и размахивает им в воздухе. Лючия поворачивается ко мне, переплетая наши руки. Она щелкает пальцами в сторону Люка, отмахиваясь от него.

— Кофе, Лучиано. Я привела с собой Алонсо, он заберет мои сумки. Ты поговоришь со своей матерью, прежде чем убежишь и оставишь меня. Возьми с собой эту очаровашку.

Данте и Люк вздрагивают. Я смотрю на них, но они увядают под выжидающим взглядом Лючии и исчезают на кухне.

Ничто так не вселяет страх Божий в мужчинCosa Nostra, как их матери.

Я напрягаюсь, но она только сжимает мою руку. — Тяжело оставлять ребенка.

Сразу к делу. — Я...

— Она будет здесь, — мягко говорит Лючия. — Когда ты будешь готова, и это будет безопасно. Персоналу будет очень приятно побаловать ее, как и мне. Какnipotina. Прошло много времени с тех пор, как у нас в доме были дети.

Маленькая внучка.

Мои глаза начинают гореть, и она гладит меня по щеке. — У моего Лучиано большое сердце, Катарина Корво. Не разбей его.

В ее словах звучит сталь, и я качаю головой. — Никогда.

Остальные появляются позади нас, когда мы входим на кухню, и Люк представляет их невозмутимой Лючии. Когда она их разглядывает, в ее глазах появляется веселье. — У тебя целая коллекция друзей, Лучиано. И все очень красивые.

Она подмигивает мне, и каждый из них краснеет. — Счастливица.

Никто не осуждает нашу необычную группу. Несмотря на требование Люка сварить кофе, Лючия толкает его на стул и эффективно захватывает контроль над кухней, забрасывая нас десятками вопросов и каким-то образом расставляя по пути бесконечные тарелки с едой. Алессия жует мягкое овсяное печенье в руках Стефано, а Лючия склоняет голову набок.

—Ты. Ты молчаливый, да?

Он бледнеет.

Ее голос смягчается. — Ты представишь меня своей маме после обеда.Sì?

—Да,конечно.Grazie, sig…эээ, Лучия.

Она удовлетворенно кивает. Я оглядываюсь по сторонам.

Ни у кого из нас нет такой матери. Возможно, у Джио когда-то была такая мать, как у Стефано Илиана. Дом потерял своих родителей в детстве, и Беа взяла на себя эту роль. Я никогда не знала свою мать. Данте не помнит свою.

Интересно, знает ли она об этом, поскольку накладывает еду в наши тарелки и, не моргнув глазом, вытягивает из нас личную информацию о наших симпатиях и антипатиях? Возможно, она знала их или кого-то еще. Что-то подсказывает мне, что знала, и Лючия Морелли решила взять нас под свое крыло.

Начиная с еды.

Когда мы встаем, чтобы завершить приготовления к отъезду, она уже раскладывает еду по контейнерам, а Стефан неуверенно медлит, бормоча что-то оеде в самолетеияде.

Люк останавливает нас с Данте на лестнице. — Вас это устраивает? Оставить Алессию здесь?

Данте смотрит на меня. — Это твое решение.

— Да. Твоя мать — сила природы, — признаю я. — Она мне нравится, Люк.

Он гладит меня по щеке. — И ты ей нравишься. Я думаю. Но, вероятно, не так сильно, как ей, кажется, нравится Алессия. Она уже обожает ее.

Думаю, меня это вполне устраивает.

24. Данте

— Кэт.

У меня болит в груди, когда я произношу ее имя. Мой голос низкий, тихий в темной комнате. —Tentazione. Пришло время.

Она не двигается. Она остается на месте, на краю кроватки Алессии. Час назад мы с Джио перенесли ее в спальню Лючии под ее бдительный присмотр.

Медленно я подхожу и встаю рядом с ней. Такое ощущение, что прямо от моего сердца тянется ниточка к маленькой девочке, спящей у нее на руках, ее маленькая ручка свернулась калачиком над головой. Я сам покачивал ее взад-вперед, пока ее веки не закрылись, прежде чем передал ее Кэт.

И вот она стоит, смертельно неподвижная, ее глаза блестят.

Я подумывал попросить ее остаться, когда передавал Алессию. На секунду, на мгновение. Кэт была бы в безопасности, а у Алессии, по крайней мере, был бы один из нас.

Но… это не в ее духе. И если мы проиграем, они все равно выследят ее. Маттео Корво никогда бы не оставил Катарину Корво в живых, пока она представляет для него угрозу.

— Ты увидишь ее снова. — Я провожу рукой по этим буйным кудрям, еще раз. — Я дал тебе обещание.

Я намерен сохранить его.

На тихий стук в дверь мы оба оборачиваемся. Джио состроил извиняющуюся гримасу. — Простите. Но… Мне только что звонил Джонно.

Мы оба замираем. Наше время вышло.

Мы больше не можем держать мир в стороне.

Кэт испускает долгий, дрожащий вздох, прежде чем положить Алессию в кроватку и укрыть ее легким одеялом. Проходит минута, две, пока мы молча ждем, прежде чем она выпрямляется.

Она не оглядывается.

Я стараюсь, очень стараюсь не мучить себя, но ничего не могу с собой поделать. Сам Аид не смог бы помешать мне оглянуться через плечо, упиваясь видом моей дочери.

А потом я следую за ними.

Прощание уже происходит в вестибюле. Наш багаж загружен в машины, и, когда мы спускаемся вниз, Люк крепко обнимает свою мать. — Мы скоро вернемся.

Ее взгляд скользит по всем нам, когда он отступает. Лючия Морелли знает, во что мы ввязываемся.

Но она обращается к Кэт. — Позаботься о моем сыне. Пожалуйста.

Кэт сглатывает, когда она кивает. — И ты позаботишься об Алессии.

Лючия обнимает ее, шепча что-то на ухо, от чего разглаживаются тревожные морщинки вокруг ее глаз.

Стефано трусцой спускается следом за нами. — Готов.

Кэт следует за Стефано и Домом к одной машине. Люк, Джио и я садимся в другую, никто из нас не произносит ни слова, пока мы отъезжаем от дома.

Что-то будто тянет меня за грудь. Сильнее, острее, натягиваясь до предела, пока не чувствуется, будто эта нить и вовсе оборвалась, как только мы исчезаем из виду. Будто я оставил позади часть себя.

Чья-то рука ложится мне на плечо.

— К нашему возвращению она будет окончательно избалована. Моя мать обожает детей.

Я прочищаю горло, пытаясь подобрать слова. У Джио звонит телефон, и мы оборачиваемся, когда он берёт трубку.

— Джонно.

Он слушает, на лбу появляется морщина, быстро углубляясь. Он включает громкую связь.

— Повтори ещё раз.

—Копы. — Голос Джонно напряжён. — Десятки, Джио. Мы засекли их на одной из камер, которую оставили на всякий случай.

— Камера где? — Люк мгновенно выпрямляется рядом со мной.

— Поместье Азанте. — Джонно звучит мрачно. — Это место ещё не полностью зачищено. Пожары горели два дня, прежде чем туда смогла попасть первая команда. Мы наблюдали за ними пару часов, надеясь, что они просто уйдут. Но они выставили, чертово оцепление.

Черт.

Люк уже достает свой телефон и набирает номер. Стефано отвечает после первого гудка. — Что такое?

Голос Люка прерывается, когда он объясняет. По внутренней связи доносится яростный голос Кэт. — В том поместье каждый день были сотни людей. Ни один из нас не числится в системе. У них нет ни единой причины копать в нашу сторону, не говоря уже о том, что они, чёрт подери,прекрасно знают, когда надо закрыть глаза.

Мы платим им достаточно, чтобы они не путались под ногами.

— Я в системе.

Мы все останавливаемся на коротких словах Стефано. — Я был засранцем-подростком. Сальваторе оставил это в моем личном деле.

— Неважно, — говорю я наконец. — Кэт права. Кто-то не из нашего кармана пронюхал о пожаре и сунул нос внутрь. Здесь нет ничего такого, с чем мы не могли бы разобраться.

— Или кто-то направил их в нашу сторону. — Слова Кэт покрыты льдом. — Кто-то, кто хотел бы видеть нас мертвыми или от двадцати до пожизненного. Хочешь поспорить на того, кто это?

— Ты думаешь, Маттео нарушил Омерту?

— А ты такнедумаешь? — В ее голосе звучит недоверие. — Конечно, нарушил. Он увидел возможность прижать нас и воспользовался ею. Как сказал Данте, нет ничего такого, с чем мы не могли бы разобраться, но это замедлит нас, а это последнее, что нам нужно. Нам нужно, чтобы они не смотрели на нас, иначе мы станем гребанымиутками.

Я вытираю лицо рукой. Джио склоняется над телефоном, Люк протягивает свой, чтобы они все слышали.

Следующим говорит Дом. — Если он пытается повесить на кого-то то, что произошло в поместье Азанте, подталкивая полицию в этом направлении, то в лучшем случае это попытка действовать в темноте. Стефано, ты, скорее всего, попадешь в переплет, если при обыске обнаружатся твои отпечатки пальцев.

— Оставайся здесь, — немедленно говорит Кэт. — Мы можем поработать над этим, исправить это до того, как это станет проблемой.

— Нет. — Его голос тверд. — Я пойду туда, куда и ты.

— Стефан...

— Это не обсуждается, — коротко говорит он. — Я не оставлю тебя, Кэт. Если они придут за мной, мы найдем выход из положения.

— Джонно, — коротко отвечает Джио. — Следи за домом, если они покинут его, или охрана слабая, войди туда и убедись, что они ни хрена не найдут.

— Конечно, босс.

— Возьми Рокко с собой. — Я опускаю взгляд, мои пальцы порхают по экрану, пока я отправляю ему сообщение. Мой силовик может двигаться быстрее всех, кого я встречал. Если он не хочет, чтобы его заметили, его не увидит никто.

— Без проблем, Данте.

Джио бросает на меня тяжелый взгляд, когда звонок заканчивается. — Скажи мне, чтомойчертов силовик не принял только что приказ от тебя.

—Хватит. — Голос Дома звучит разочарованно. — Мы все знаем, что это, скорее всего, ловушка для Кэт. Она та, кто ему нужен.

— Даже не спрашивай. — Ее голос тверд. — Мы справимся с этим, Доменико.

25. Катарина

Я проскользнула в маленькую спальню примерно за час до приземления, расстегиваю сумку

Снимаю льняные брюки, белую кофточку, которая больше подходит для Сицилийского солнца, переодеваюсь в мягкие черные кожаные брюки, натягиваю их на талию. Следующей надевается ало-красная блузка — одна из моих любимых, глубокий v-образный вырез которой лишь намеком показывает мой шрам, когда я двигаюсь. Под этим углом края испорченных шрамами крыльев вороны выделяются более отчетливо.

За ними следуют черные каблуки, сверкающие красными подошвами, когда я надеваю их, прежде чем собрать волосы в тугой высокий хвост.

Ныряя в ванную, я наношу макияж. Аккуратным движением провожу подводкой глаза. Мои губы идеально накрашены темно-красным цветом.

Слой за слоем я собираю себя воедино. И когда я смотрю на свое отражение, я почти могу обмануть себя, что последних нескольких месяцев вообще не было.

Я останавливаюсь, когда выхожу из ванной.

— Я подумал, что они могут тебе понадобиться, — осторожно говорит Джио. Он поднимает мои ножи, кивая на мои туфли. — Поэтому я попросил Винсента прислать их. Но я упаковал их. Прежде чем мы приехали за тобой.

Я выдыхаю. — По крайней мере, я чувствую себя лучше. Спасибо.

Более подготовленной к встрече с тем, что ждет нас, когда мы приземлимся.

Джио протягивает мне ножи, наблюдая, как я выбираю два кинжала, которые дал мне Люк, и засовываю их за спину. — Если он нарушил Омерту, он дал тебе серьезное преимущество.

— Я знаю. — Я уже внесла это в планы, Дом и Стефано подключились по дороге на частный аэродром. — Никто из мужчин добровольно не последует за ним, если он это сделал.

Кроме людей моего дяди, никто не выступил вперед в качестве союзника. Но если они выжидают, прощупывая почву, это может быть тем оружием, которое мне нужно, чтобы загнать их в угол.

— Полагаю, мы это выясним.

Я выхожу из спальни и сажусь в кресло рядом с Домом. Его челюсть напряжена. — Я с этим не согласен.

— Твоя проблема. — Я не смотрю на него. — Это было моё решение.

Он крутит в руках телефон.

— Я пытался дозвониться до Винсента, чтобы запросить подкрепление, но он не отвечает. Ни он, ни Тони.

И он, похоже,взбешен. — Я был не в курсе событий слишком долго, Кэт.

— Мы оба. Вернуться к этому будет легче, чем ты думаешь, Дом. Мы потратили на это годы. Готовились к этому всю нашу жизнь. Несколько месяцев не отнимут у тебя годы работы.

Он морщится. — Твой дядя все еще в кампусе?

Я проверяю свой телефон. — Я не знаю.

И я забыла спросить у Винсента его номер. Глупые, неосторожные ошибки.

Я не могу позволить себе делать какие-либо, ни маленькие, ни большие.

Голос пилота доносится по внутренней связи. — Посадка. Пожалуйста, займите свои места.

Мы приземляемся с толчком, самолет проносится по взлетно-посадочной полосе. Мы все вскакиваем со своих мест, прежде чем он останавливается.

— Черт. — Люк поворачивает голову между Стефано и мной. — Ты был прав.

Я сжимаю губы. — Может быть.

— По-моему, они похожи на копов, — мрачно говорит Джио. — Это нехорошо.

К самолету подъезжают три машины с мигалками. — Дай мне свой пистолет.

Данте недоверчиво смотрит на меня, в то время как Джио немедленно достает свой Глок и протягивает его мне. Я беру его, киваю и указываю на Данте. — Мне нужен еще один.Сейчас же, Данте.

Он качает головой. — Ты что, серьезно? Затеешь здесь перестрелку, и мы все покойники, Кэт. Они на многое закроют глаза, но ты не выйдешь отсюда живой.

— Я ничего не затеваю. — Я подхожу к нему, моя рука скользит в кобуру и вытаскиваю пистолет. Я ставлю пистолет на предохранитель и, поморщившись, засовываю его в задний карман брюк. Идея не из лучших.

Они следуют за мной, когда я бросаюсь в спальню. Люк начинает снимать свое оружие, передавая его Стефано. Я быстро вытаскиваю две шпильки поменьше из набора с кинжалами, скручиваю волосы в пучок и втыкаю их. — На этом самолете есть ручки?

— Кэт. — Дом произносит мое имя. — Что, черт возьми, ты делаешь?

Я протискиваюсь мимо него. — Зачем Маттео нарушить Омерту сейчас? В этом нет никакого гребаного смысла, он знает, что потеряетвсю Cosa Nostra,как бы он себя ни называл.

— Потому что он психопат, — огрызается Дом. — И он хочет твоей смерти.

— Именно. — Я выдвигаю ящики, пока не нахожу шариковую ручку, отламываю пластиковую деталь и засовываю ее в ботинок. Другой кусочек проникает в мой лифчик, впиваясь в кожу. — Но он хочетнаблюдать, Дом. Ему не нужно, чтобы меня просто заперли, и я потом выбралась и пошла за ним.

— Это подстава, — выдыхает Люк, начиная понимать. — Ты думаешь, всё это фальшивка?

Я киваю. — Позвони Джонно. Спроси его, сколько копов сейчас на территории Азанте.

Стефан выглядывает в окно. — В любом случае, Кэт, там целая куча гребаного оружия. У нас мало времени.

Джио что-то бормочет в трубку, прежде чем поднять взгляд. —Один.

Я наконец останавливаюсь, мои руки пробегают по вопиющему, видимому оружию, пристегнутому ко мне. — Той ночью мы сожгли более восьмидесяти тел. В подвале устроена гребаная организация поторговлелюдьми. Ты думаешь, если бы они действительно были чистыми, то оставили быодногополицейского присматривать за всем этим?

На челюсти Дома появляется тик. — Ты думаешь, он собирается разлучить тебя с нами.

Я киваю. — Фальшивый арест, и меня увозят на машине. Он, вероятно, оставит вас в живых, даст всему разыграться, просто чтобы потешить своё извращённое, чёртово воображение. Меня доставят к Маттео, и он будет тыкатьмнев лицо своим хитроумным планом. А вы бы даже не поняли что произошло, пока не попытаетесь меня найти, и он бы увидел, как вы связываете себя узлами, обнаружив что вообще нет никаких записей о моем аресте.

Я могу только представить его восторг от деталей этого плана.

—Вероятно,нас оставят в живых, — бормочет Джио. — Итак, каков твой план?

Расправив плечи, я смотрю им в лицо. — Я собираюсь пойти с ними.

—Хрена с дваты поедешь, — тут же отвечает Дом.

Раздаются четыре одинаково яростных отказа. Все, кроме Люка. Он смотрит в пол, нахмурившись. Я отмахиваюсь от их протестов. — Они обыщут меня, найдут часть оружия, но не всё. Они не будут ожидать, что я дам отпор. Это будет лёгкая победа.

— Вдвижущейся машине, — тихо говорит Люк. — Они легко могут взять верх, Кэт. Вырубить тебя. Накачать наркотиками. И ты простоисчезнешь.

Мое сердце колотится от боли в его словах. — Я не позволю этому случиться снова, Люк. И у нас не так много вариантов. Их там

Еще и оружие.

Всежизни людей, стоящих передо мной, зависят от того, что я знаю о Маттео и о том, как он действует.

— Он хочет причинить как можно больше боли, — говорю я, сжав горло. — Сначала убьёт меня. А потом ударит по остальным.

— Ты хочешь, чтобы мы поставили на кон твою жизнь, — тяжело говорит Данте.

Но я выдерживаю его взгляд. — Я все равно могла бы промолчать и пойти с ними.

Но я обещала ему. И он закрывает глаза. — Хорошо.

— Нет. — Дом встает передо мной, его руки на моих плечах. —Нет.

— Я отдаю тебе приказ, Дом. — Он дергается, как будто я дала ему пощечину. — Ты мой второй или нет? Я твой капо илинет?

Джио шевелится. — Мы должны сделать так, чтобы это выглядело правдоподобно.Так, чтобыони ничего не заподозрили. Если они что-то заподозрят, если они подумают, что мы собираемся драться, они все равно просто выстрелят.

— Ты можешь это сделать? — Я спрашиваю Дома напрямую. — Если нет, скажи мне сейчас, Доменико.

Он скрипит зубами. — Прекрасно.

Я бросаю свой телефон Люку. — Следуйте за мной, как только сможете. Проверяйте обочины дороги.

Стефан что-то шепчет Дому, пока я прохожу мимо, направляясь к выходу.

Трап уже приставлен, внизу на земле жмутся друг к другу несколько перепуганных сотрудников, наблюдая за копами.

— Увидимся через пару минут, — тихо говорю я, бросая взгляд через плечо. — И вы, блядь, лучше бы пошли за мной. Если хоть один из вас получит пулю, ябудув ярости.

С этими словами я распахиваю дверь.

Немедленно раздаются крики. Я медленно выныриваю, мои руки над головой, оружие направлено в нашу сторону. Мужчины прячутся за дверцами машин, блеск стволов фокусируется на каждом из нас, когда они следуют за мной вниз.

К нам направляется женщина, одетая в элегантный темно-синий костюм. Ее взгляд скользит по мне. — Катарина Азанте?

Я едва сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть, когда бросаю на нее холодный, невозмутимый взгляд. — Я Корво. Чем мы можем быть полезны, офицер...?

— Рэнкин. — Она поднимает удостоверение личности, защелкивает его, прежде чем сунуть в карман. Я замечаю пистолет, висящий у нее на левом боку. — Могу я спросить, где в данный момент находится ваш муж?

— За границей. — Я машу рукой. — Ты же знаешь, какими могут быть эти бизнесмены.

Она смотрит на мужчин позади меня. — Держите руки в воздухе. Все вы.

Я изображаю раздражение. — У меня какие-то проблемы? У меня отличные отношения с комиссаром полиции. Я могу позвонить ему прямо сейчас, уверенa, он быстро всё уладит.

— Я из ОДОП (При. Отдела по делам организованной преступности), — отвечает она, проходя за мою спину. — Катарина Азанте, вы арестованы по подозрению в убийстве и торговле людьми. У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката, и если у вас его нет, вам его назначат.

В ее тоне слышится насмешка. — Хотя я уверена, что для такой богатой сучки, как ты, это не будет проблемой.

Ой.

Она обыскивает меня, вытаскивает пистолеты, которые Данте и Джио дали мне, и отбрасывает их в сторону. Позади меня вспыхивает спор, копы расходятся, чтобы отделить меня от мужчин, требуя дополнительной информации, изображая возмущение, когда им тычут в лица пистолетами. — А что с ними?

Она поворачивает меня, защелкивая пару наручников у меня на запястьях и затягивая их. — Только ты. Оружие — мера предосторожности, учитывая твое... прошлое.

Я улыбаюсь. — Тогда, я думаю, тебе следовало бы быть поосторожнее с оскорблениями. Как ты говоришь, учитывая моепрошлое. Я освобожусь через несколько часов. Ты увидишь, что у меня много друзей в правоохранительных органах, офицер Рэнкин.

Она наклоняется ко мне. Эта женщина ненавидит меня, по какой-то причине. Я вижу это по ее глазам, по тому мерзкому взгляду, которым она одаривает меня. — Кудатынаправляешься, твое прошлое не будет иметь значения. Я могу тебе это обещать.

Бинго.

Я открываю рот, но крик перекрывает переполох, происходящий позади нас. Мы обе поворачиваемся, металлические наручники уже врезаются в мои запястья.

Стефан.

Мужчины, схватившие его за руки, пытаются удержать его, когда он рвется вперед, пока мы не можем разобрать его слова. — Я убил Сальваторе Азанте.

Мое сердце останавливается. —Стефан...

Позади него останавливаются остальные. Джио, Данте и Люк переводят настороженный взгляд с меня на друг друга. Только Дом не двигается. Вместо этого он встречает мой взгляд, приподняв подбородок.

Стефан не смотрит на меня. Вместо этого он смотрит прямо на Рэнкина. — Я убил его. Я могу рассказать вам подробности, столько, сколько вам нужно.

Я закрываю рот. Рэнкин переводит взгляд между нами, ее брови хмурятся. — Ладно. Тогда двое за одного. Наденьте на него наручники.

Он молча протягивает руки, и затем нас обоих тянут к ожидающей машине, которая стоит на холостом ходу в нескольких футах от нас. Рэнкин толкает меня на заднее сиденье, за водителем. Стефан присоединяется ко мне с другой стороны.

— Поехали, — резко говорит Рэнкин. Колеса визжат, когда мы трогаемся с места, оставляя их позади.

Я сижу лицом прямо перед собой, двигаются только мои глаза, когда я оглядываюсь по сторонам. Мой голос похож на низкое шипение. — Какого черта тыделаешь?

— Куда ты, туда и я. — В его голосе нет ни капли сожаления, пока он изучает пластиковую перегородку, отделяющую нас от передней части машины. — Что бы ни случилось.

Я даже не знаю, хочется мне его поцеловать или ударить. Проблема, которую можно отложить на потом.

Медленно, не сводя глаз с Рэнкин, я наклоняюсь вперед. Ее обыск был в лучшем случае небрежным, и заточка, которую я сделала из пластиковой крышки ручки, легко оказывается у меня в руке. Рэнкин что-то бормочет в телефон, и я замираю, когда её взгляд поднимается в зеркало заднего вида.

Как только она снова отворачивается, я начинаю работать отмычкой, просовывая её в замок наручников. Проходит несколько секунд, прежде чем мне удаётся вставить её как нужно и нажать, затягивая браслеты наручников на вдохе с беззвучной молитвой.

Щелчок. Они открываются. Я глубоко вздыхаю, передаю отмычку Стефану и достаю ножи, спрятанные за пятками.

Гребаныеидиоты.

После того, как его собственные наручники со щелчком освобождаются, я вручаю ему один из своих ножей, прежде чем положить другой себе на колени. Держа запястья плотно прижатыми друг к другу, я поднимаю руки и пробую на прочность пластиковую перегородку. Она прогибается под пальцами, дешевая пародия на то, что бывает в настоящих полицейских машинах.

Стефан касается моего колена, его взгляд вопросительный. Я поднимаю руки, показываю, что к чему, и киваю в сторону его части перегородки. Мои губы беззвучно двигаются.На счет три.

Один.

Два.

— Эй, Рэнкин, — зову я сквозь пластик. Она смотрит на меня с самодовольной улыбкой. — Сколько тебе платит Маттео?

Улыбка сползает с ее лица, но моя становится шире.

— Три.

Я отдергиваю руку и изо всех сил ударяю ею по пластику. Он рассыпается, как масло, под смертельно острым лезвием моего кинжала, прямо в шею водителя. Удар Стефано рядом со мной достаточно силен, чтобы вышибить перегородку из ее слабого крепления, даже когда кинжал проходит прямо через горло Рэнкин.

Машина резко сворачивает в сторону. —Дерьмо...

Стефан выдёргивает кинжал и хватается за дверь, пока из передних сидений доносятся влажные, булькающие звуки. Я тяжело дышу и резко поворачиваю свой кинжал влево, насколько позволяет угол, молясь, чтобы это сдвинуло тело водителя.

Срабатывает… даже слишком хорошо.

Меня швыряет в сторону, я ударяюсь о дверь, Стефан почти влетает в меня, когда машину разворачивает. Наши взгляды встречаются в его глазах страх, и он вжимает руку мне в грудь, удерживая.

Ни у одного из нас нетремня безопасности…

Металл сминается вокруг с пронзительным скрежетом, и мир переворачивается. Я бьюсь головой о потолок, тело поднимает в воздух, и только рука Стефано успевает поймать меня… перед тем как исчезнуть.

Я пытаюсь вдохнуть, судорожно глотаю воздух, пока машина качается… и, наконец, замирает вверх колёсами. Раздаётся шипение, и я моргаю, прогоняя головокружение. Во рту вкус железа.

— Сте… Стефан.

Моя рука ударяется о стекло. Снова. Я поворачиваю голову, игнорируя вспышку боли. — Стефан?

Голоса, испуганные голоса, зовущие меня по имени. Имя Стефано. Сконфуженная, я тянусь к его плечу, трясу его. — Они здесь. Это сработало.

Он все еще молчит, и ледяные щупальца начинают обвиваться вокруг моей груди. —Стефано.

На этот раз резче, с оттенком паники. Его лицо отвернуто от меня, и почему, черт возьми, онничего неговорит

Лица в окне, стук в него. Игнорируя их, я подтягиваюсь к нему, поворачиваю его лицо к своему. Его темные глаза скрыты под закрытыми веками, и я вытираю кровь с его лица.

Он выглядит так, словно спит…

Позади меня разбивается стекло. — Кэт. Ты ушиблась?

— Помоги ему, — прохрипела я. — Дом. Помоги ему.

— Поговори со мной...

— Помоги ему!

Я выкрикиваю слова пересохшим горлом.

Еще треск стекла. И затем лицо Дома появляется с другой стороны от меня, рядом со Стефаном, его глаза скользят по мне, по Стефано. Он замирает. — Данте!

Чьи-то руки хватают меня с другой стороны, и я борюсь с Люком, пока он тащит меня наружу. По моему лицу текут слезы, когда он хватает меня за щеки, поворачивает мою голову взад-вперед. — Тебе больно?

—Стефан...

— Они достанут его. — Он побледнел. —Merda, Кэт, когда я увидел, как машина перевернулась...

— Я в порядке, — говорю я онемевшими губами. Но это не так.

Он должен проснуться.

Я вырываюсь из рук Люка, обегая машину. Они вытаскивают его, и я отступаю, чтобы дать им пространство. Дом прижимает пальцы к шее Стефано. — Он дышит, Кэт.

Мои колени не удержали бы меня, даже если бы я попыталась. Я падаю рядом с ним, наклоняясь, чтобы проверить самой, когда гул в голове начинает стихать. — Просто вырубился?

Дом кивает. — Похоже на то. А как насчет тебя?

Я опускаю взгляд, делая краткую оценку, прежде чем отмахнуться от небольших порезов. — Я в порядке.

— Для протокола, это былнеодин из твоих лучших планов.

Под моими руками Стефан кашляет. Его глаза медленно открываются, зрачки расширяются, когда он начинает сопротивляться. Дом толкает его обратно. — Спокойно. Подожди минутку.

Его глаза бегают по сторонам, прежде чем останавливаются на мне. — Тебе больно?

У меня пересыхает во рту, когда я качаю головой. Рука Люка опускается мне на плечо. — Твой телефон звонит.

Я опускаю взгляд на имя Винсента, мой голос хрипит, когда я поднимаю трубку. — Да.

Нахмурившись, я пытаюсь расслышать его сквозь шум на заднем плане. — Что?

Все мое тело холодеет. — Мы на подходе.

Дом поднимает Стефано на ноги, помогая ему обрести равновесие. — Что случилось?

Но я обращаюсь к Люку. — Нам нужно попасть в кампус,сейчас же.

26. Доменико

Я смотрю в окно, когда мы проезжаем через ворота кампуса.

Дом.

Месяцы, с тех пор как я был здесь в последний раз. И я ожидаю почувствовать себя не в своей тарелке, как будто все здесь вели себя как обычно, в то время как мы проходили через ад. Как будто я здесь вообще больше не вписываюсь.

Вместо этого он выглядит… заброшенным.

Кустарники и деревья, которые обычно расположены вдоль дороги в безукоризненно ухоженные ряды, заросли и побурели, ветви задевают машину, когда мы проезжаем. Я не вижу ни единого человека, нигде ни единого признака жизни, когда Джио заезжает на парковку.

Но в воздухе витает тяжесть. Как будто мы въезжаем в город-призрак.

Моя рука скользит вниз, проверяя пистолет, и Кат делает то же самое, устроившись у меня на коленях. Я вижу, что она тоже это чувствует, в её карих глазах читаются раздумья и скорбь, пока она вновь протирает свои кинжалы.

Это уже не то место, которое мы покинули. Это становится ясно, когда двери захлопываются за нами, и мы спускаемся по дорожке во Внутренний двор.

Кэт расправляет плечи и шагает вперед, Люк идет рядом с ней, его челюсти сжаты от гнева. Джио и Данте встают по обе стороны от них, на полшага позади.

Отправленное сообщение адресовано не им. Но, тем не менее, это потрясающее зрелище, они вчетвером шагают по кампусу после нескольких месяцев разлуки.

Только Стефано остаётся позади, безмолвно идя рядом со мной. Засохшая кровь всё ещё покрывает его кожу, и он оттирает её рукой.

— Спасибо, — глухо говорю я. Он поворачивается ко мне. — За то, что пошёл с ней.

— Я говорил серьёзно, — отвечает он достаточно тихо, чтобы другие не услышали. — Я не оставлю её. Разве что она сама скажет мне уйти… и даже тогда вряд ли. Быть твоим врагом всю жизнь — долгий срок, Доменико.

Мне знакомо это чувство. Слишком хорошо. — Ты мне не враг.

Может, и так. Но не было ни капли лжи в том ужасе, что отразился на лице Кэт, когда она подумала, что потеряла его.

Кэт останавливается, оборачиваясь. — Стефан.

Это не просьба. Он делает шаг вперед, Джио сдвигается, освобождая

Послание. Пятеро наследников, ныне уже капо,Cosa Nostra.

Сплоченные и сильные.

— Доменико.

Я поворачиваю голову к Кэт. На ее лице появляется легкая улыбка, когда она наклоняет голову. Данте уже смещается, оставляя пространство между ними справа от нее, и кивает мне.

Игнорируя комок в горле, я подхожу к ним и занимаю место, которое она мне предлагает.

— Итак. — Люк поворачивается лицом вперед, его губы сжаты в тонкую линию. — Давайте посмотрим, что он для нас приготовил.

27. Лучиано

Внутренний двор полон.

Хотя я бы не назвал это толпой.

Люди сбиваются в небольшие группы. Корво, Морелли, В'Ареццо, Фаско и даже горстка студентов Азанте. Они что-то шепчут друг другу, отступая, чтобы пропустить нас, их глаза устремлены на Кэт. На всех нас.

Она удачно выбрала наш вход.

Но ихнедостаточно. Этого недостаточно, и по тому, как напрягается лицо Кэт, она тоже это понимает.

Это не армия.

Слишком молодые, слишком неопытные.

Слишком напуганные.

И это те, кто решил остаться.

Наши силовики ждут у красного дуба. Тени от тяжести, свисающей с ветвей рядом с ними, отбрасывают тень на лицо Нико, когда он делает шаг вперед. — Я чертовски рад видеть тебя, Люк.

— Взаимно. — Винсент склонился к Кэт, тихо что-то ей говоря, пока Рокко и Данте слушают. — Ты смотрел?

Он качает головой, губы сжаты в мрачную линию. — Ты сказал не смотреть.

Я и правда так сказал. Это сообщение предназначено мне. Я не позволю никому другому нести этот кошмар.

Я поворачиваюсь к дубу, единственной части этого кампуса, которая действительно выглядит нетронутой. Красные листья блестят, как свежепролитая кровь, и я бросаю взгляд на подарок, который оставил мне Маттео.

С ветвей свисают, слегка покачиваясь на ветру, три тела, накрытые толстым черным полиэтиленом.

Их лица скрывают три темных капюшона.

Кэт остается рядом со мной, когда я протягиваю руку и отрываю белый конверт от среднего тела. Мое имя напечатано снаружи размашистым, неаккуратным почерком.

«Лучиано,

Я знаю, как сильно ты любишь вечеринки.

МК»

— И это все? — Кэт хмурится.

Я переворачиваю записку. На другой стороне написаны дата и время.

— Через два часа, — бормочет Кэт. — Спорим, это как-то связано с его маленькой игрой с ОДОП?

— Я бы не стал тратить свои деньги впустую. — Медленно произношу я и тянусь к первому капюшону слева, сдёргивая его.

Манекен медленно вращается, чудовищно разукрашенный в издевательскую пародию на лицо.

— Это, чёрт побери, что вообще должно быть?

Кэт вытаскивает нож. Она втыкает его в пластик, разрезая толстый материал и отрывая его.

У меня сводит живот, когда я разглядываю жирные черные буквы, написанные поперек груди манекена.

ЭМИ.

Я смотрю на это слово больше минуты, прежде чем комкаю записку в руке, бросаюсь к покачивающейся фигуре справа и срываю капюшон.

Еще один манекен.

Лицо Кэт становится пепельно-бледным. —Винсент.

На ее крик он появляется рядом с ней, Дом на полшага позади него. — Где Тони?

Винсент колеблется. — Я... не знаю. Он нечасто появлялся поблизости.

— Позвони ему, — натянуто говорит она. — Прямо сейчас. Скажи ему, чтобы вернулся сюда в течение часа.

Винсент прослеживает за её взглядом, чертыхается и начинает лихорадочно рыться в кармане. Я хмурюсь, глядя то на них, то снова на манекен, рассматривая рваный шрам, прорезавший его лицо. Я не узнаю, кто это, слишком уж искажено. — Кто это может быть?

Она молча срезает полиэтилен, и позади меня Джио и Стефано шипят, осознав это.

ФРЭНКИ.

Стефано обходит меня, направляясь к Кэт, но она уворачивается от него, подняв руку. — Не надо.

— Это не твоя вина. — Он выплескивает эти слова на нее, даже когда вина расползается по ее лицу.

— Она пошла туда ради меня той ночью, — натянуто говорит она. — И она не вышла. Сальваторе нашел ее.

Я вспоминаю о женщинах, танцующих вокруг Маттео ночь за ночью. Его хвастливые рассказы. — И он отдал ее Маттео.

Голос Джио звучит грубо, когда он говорит. — Она знала, чем рискует, Кэт. Она решила уйти. Она хотела сражаться.

Кэт смотрит на свои ногти, словно что-то ищет. Я не останавливаю ее, когда она подходит к последнему манекену и срывает капюшон.

Он выскальзывает у нее из рук, ее губы приоткрываются, когда она отшатывается.

Мальчика почти не узнать. Плоть была содрана, разорвана и изуродованна, оставив после себя лишь комок плоти, лишенные плоти губы искривлены в ужасающем последнем крике. Сглотнув, Кэт подходит ближе, чтобы осмотреть его. — Это Алессандро.

Рядом со мной Дом проводит рукой по лицу. — Черт возьми. Он был почтиребенком.

Кэт смотрит в эти незрячие глаза, ее мышцы напряжены. Она не спорит, когда я беру кинжал из ее руки и вспарываю последний кусок материи. Это имя было вырезано на его избитой груди резкими алыми буквами.

КАТАРИНА.

Она остается неподвижной. — Сандро был хакером, которого я отправила взломать счета Корво.

Хакер, который заблокировал доступ Маттео.

— Два часа, — тихо говорю я. В моем голосе слышится извинение. — Этого мало, чтобы подготовиться.

— Нет. Но у нас было больше времени, — натянуто говорит она. Она указывает на нож, крутя рукоятку в руке. И затем она бросает его, рев ярости вырывается из ее горла, когда нож перерезает веревку. Она, не дрогнув, ловит тело Алессандро, хватает его и опускает на пол, прежде чем встать на колени. Она склоняет голову.

Рука Дома на моей руке останавливает меня. — Дай ей минуту.

Я поворачиваюсь, рассматривая зевак. Некоторые из них придвигаются ближе, вытягивают шеи, чтобы лучше видеть. Когда я скрещиваю руки на груди, Дом тоже поворачивается. Джио следует за нами. Данте. Стефано.

Они решают отвернуться и это происходит чертовски, блядь, быстро.

28. Катарина

Шестьдесят секунд.

Это все, что я даю себе. Отдаю Сандро, прежде чем я встаю.

Мои люди повернулись ко мне спиной. Двор сейчас почти пуст, и я играю с ножом в руке.

Эми.

Фрэнки.

И я.

Запланировано три трупа. Три петли.

— Соберите всех, кого сможете, — резко говорю я. — Любого, кто может обеспечить прикрытие, но метко. Нам нужно выпустить как можно больше пуль, как можно быстрее, волной, без пауз.

Дом вопросительно смотрит на меня. — У нас здесь нет автоматического оружия.

— Переключатели для Глок, — брови Стефано опускаются. — Прикрепите их к пистолету, и он превратится в полуавтоматический.

Я снова смотрю на петли. Имена. — Достаньте их. И столько Глоков, сколько сможешь откопать. Нам ещё нужны быстрые. Очень. И сильные.

— Рокко, — сразу говорит Данте. Кэт кивает.

— Кто ещё?

— Тони, — голос Винсента

— Кто-нибудь ещё? — спрашивает Люк. Но я качаю головой.

Я вижу в нём отчаяние. Вину. Они пульсируют и в моей груди тоже.

— Люк… Шансы вытащить их оттуда ничтожны.

Фрэнки и Эми могут умереть сегодня. Возможно, они даже уже мертвы, но, оглядываясь назад на те петли, я сомневаюсь в этом.

Потому что третья петля — моя. Интересно, понял ли Маттео, что его маленькая комнатная собачка не доставит меня, как планировалось. Что в его грандиозном финале не будет почетного гостя.

Я бросаю взгляд на Данте, на Джио. Данте первым замечает мой пристальный взгляд. — Что означает этот взгляд?

Я помню, каким стойким он был, когда я бежала к нему в ночь битвы. Как пули пролетели мимо моей головы максимум в миллиметрах, его хватка не дрогнула, когда он сдерживал преследовавших меня людей. Как Джио взял верх, они оба идеально справились со своей задачей.

Но это — доля секунды. Может быть, меньше.

Чтобы спасти жизнь. И отнять ее.

29. Катарина

Я не узнаю дом своего детства.

Грязьповсюду. Битое стекло хрустит у нас под ногами, когда мы идем по подъездной дорожке, в нос мне ударяет запах отбеливателя и чего-то еще более гнилостного. Разлагающегося.

Рука Дома касается моей, и я смотрю на него.

Он провел месяцы здесь, в этой адской дыре.Месяцы, наблюдая за этим. Живя с этим каждый день, привязанный к Маттео.

И теперь, когда он возвращается к нему, его лицо мрачнеет.

Музыкой никого не удивишь. Басов нет, только низкая мелодия, доносящаяся из разбитых окон. А на балконе, опоясывающем первый этаж, балконе, на который меня никогда не пускали в детстве, ждет мой кузен.

Мои глаза обшаривают пространство вокруг него. Никаких признаков Эми, Фрэнки, но от трех кусков веревки, прикрепленных к перилам, у меня сжимается горло, как будто ячувствую,как затягивается петля у меня на шее.

— Поднять оружие.

Мои тихие слова повторяются ряд за рядом, несколько десятков солдат рядом с нами поднимают свое оружие и направляют его на человека, который улыбается, приветственно раскинув руки. Остальные вокруг него начинают оборачиваться с напитками в руках.

Я не жду, пока он выложит всю чушь, которую приготовил. — Ты становишься предсказуемым, Маттео.

Мой повышенный голос разносится через пространство между нами. Музыка обрывается, и в его усмешке появляется проблеск тьмы. — Неужели это так?

— Приношу свои извинения за опоздание на собственную вечеринку. — Я указываю на средний кусок веревки. Он единственный свисает с края, петля раскачивается. — Боюсь, удушение никогда не было моим представлением о веселье.

Маттео оглядывается, рассматривая мужчин, собравшихся вокруг меня. Его губы кривятся. — Я вижу, твоя комнатная собачонка приползла к тебе обратно. Немного более потрепанный, чем раньше. Он сообщил тебе количество убитых,cugina? Я удивлен, что ты позволила такому придурку, как он, вступить в твои ряды. На его руках больше крови, чем у меня.

Я наклоняю голову, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, даже когда Дом напрягается рядом со мной. — Я в этом не сомневаюсь. Не тогда, когда ты всего лишь убиваешь невинных женщин и детей.Трус.

Я делаю шаг вперед. Прочь от защитной линии моих людей. — Тытрус. Слишком слабый. Слишком напуганный, чтобы встретиться со мной один на один. Нет, ты предпочитаешь играть в свои маленькие игры, лгать и обманывать и прятаться за стенами этого дома, со своими вечеринками. Хотя я заметила, что сейчас они меньше, поскольку ты потерял доступ к счетам Корво. Где все твои люди, которые защищают тебя, Маттео? Неужели они потеряли интерес теперь, когда ты им больше неплатишь?

Его лицо искажается от ярости. — Боюсь, они все еще здесь. Возможно, тебе понравился твой маленький хакерский трюк, но в этом доме полно активов. Я капо Корво. У меня полно союзников, Катарина. Возможно, я отдам тебя другому, когда закончу с тобой. Твой поводок, кажется, соскользнул.

Я запрокидываю голову исмеюсьсквозь лед в животе, смеюсь над ним. — Пожалуйста, попробуй. Если, конечно, ты сможешь его найти. Учитывая, что я сделала с последним мужчиной, который думал, что может контролировать меня. Ты знаешь, что я с ним сделала? Какую часть его яотрезала?

Мой взгляд скользит к нескольким мужчинам, все еще задержавшимся на балконе. Один или двое тихо исчезают из виду.

Мой голос твердый. Сильный. — А что касаетсятебя… О, кузен,у меня на тебя такие большие планы. Я больше не играю в твои жалкие маленькие игры. Ты опозорил имя Корво. Ты опозорилCosa Nostra, и все, за что мы выступаем, и я чертовски устала от этого. Так что будь хорошим мальчиком и выпроводи моих людей, пока я не решилаприйти и забрать их.

Я ухмыляюсь, глядя на его каменное лицо. Молясь, чтобы он не раскусил мой блеф, чтобы он действительно оказался таким трусом, каким я его знаю.

Я засовываю руки в карманы брюк и жду.

Давай, придурок. Не разочаруй меня сейчас.

Мы с ним собираемся поиграть вместе, в последний раз.

Руки Маттео сжимаются на перилах, как будто он представляет мою шею под своими руками. Его кожа покрывается пятнами от гнева, в уголках рта собирается слюна, а его отвратительные коронки блестят. — Если ты хочешь их вернуть, я буду только рад отдать их тебе.

Я заставляю свои ноги оставаться на месте, когда они появляются по обе стороны от него, крепко сжимая руки.

В нескольких футах от меня раздается тихий шум, и я оборачиваюсь. Тони ерзает, Винсент что-то бормочет ему. Его лицо становится мертвенно-бледным, когда он смотрит на Фрэнки.

Она стоит прямо, задрав подбородок. Несколько синяков покрывают ее лицо, но она стоит на своих ногах.

Мой взгляд перемещается на Эми. И позади себя я слышу звук, который вырывается из горла Люка.

Сначала я даже не была уверена, что это она. Так многокровипокрывает ее лицо, жестокие, глубокие порезы покрывают каждую часть ее обнаженной кожи. Она падает на держащих ее мужчин, не в силах удержаться на ногах. Без сознания или близко к тому. Ее глаза едва приоткрываются под опухолью, свежие раны поверх старых.

И ееволос, волос, которыми она всегда так гордилась, которыми тщеславилась, ее волос больше нет. Срезанные клочьями, скудные светлые пряди усеивают скальп, покрытый гребанымиожогами.

— Господи, — выдыхает кто-то. Рокко.

Этот план, и без того отчаянный с самого начала, теперь стал ещё труднее. Потому что Эми выглядит так, будто умирает, будто они довели её

Маттео ничего не говорит. Он просто смотрит, ухмыляясь.

С меня достаточно таких, как он. Таких, как Маттео и Сальваторе, для которых мы — просто вещи, которыми можно владеть, которые можно контролировать и причинять им боль. Менее значимые.Принадлежащиеим.

Я так чертовски устала, глядя на лицо Эми. Устала от поражений. От ненависти к себе. От тех же кошмаров, что приходят снова и снова, каждую ночь. Но мне придётся жить с этими воспоминаниями из-за них. Эми и Фрэнки тоже придётся.

Но сначала, им нужновыжить.

— Выбирай, — призывает Маттео, его голос снова звучит легко и насмешливо. — Одна живет. Одна умирает. Или, возможно, и то, и другое, поскольку тебе удалось вывести меня из себя, кузина. Мне пришлось изменить правила игры, поскольку тебя здесь не было. У меня нет чрезмернощедрогонастроения. Но ты в любом случае не узнаешь, пока невыберешь.

Я делаю глубокий вдох, когда петли обвиваются вокруг их шей, узел затягивается. Фрэнки не двигается, не смотрит на нас сверху вниз. На Тони, когда он бросается вперед с мучительной мольбой. —Кэт, пожалуйста.

Их прижимают к краю перил, перекидывают через них ноги.

Винсент тянет его назад, пока я смотрю. Я медленно вытаскиваю пистолет, проверяя. Остальные вокруг меня делают то же самое.

На балкон выбегают мужчины, каждый со своим оружием. Их десятки, все нацелены на нас. Две стороны с поднятыми ружьями наблюдают друг за другом.

— Видишь ли, — бормочет Маттео. — Некоторые из этих произведений искусства стоят больших денег, Катарина. Более чем достаточно, чтобы оплатить счета, пока это маленькое неудобство не будет устранено. Итак, мы зашли в тупик.

Я игнорирую его, когда Эми шевелится. Ее глаза открываются чуть шире, в них медленно просачивается узнавание. Я даже не уверена, сможет ли она увидеть меня до того, как они снова закроются.

У нас мало времени.

— Ну так что? — Маттео зевает. — Я занятой человек. Мне нужно управлять империей,cugina, так что продолжай в том же духе.

Убирая пистолет обратно в кобуру, я вытаскиваю вместо него кинжал. Верчу его в руках и пожимаю плечами. — Мне все равно. Убей их обеих.

—Нет. — Рычит на меня Тони, и в его голосе нет притворного ужаса. Винсент тянет его назад, его рука едва касается его плеча.

Я бросаю взгляд на Люка, но он отворачивается от меня, его челюсть сжимается.

Маттео восхищенно смеется. — Чувствую ли я какие-то разногласия в ваших рядах? — Похоже, твои моральные устои рушатся,cugina.

—Ты бессердечная сука. — Мое сердце замирает от этого, когда Тони осыпает меня оскорблениями.

Мое сердце бешено колотится. Я отказываюсь смотреть в сторону Люка, видеть тот полный отвращения взгляд, которым он сейчас одаривает меня. Осуждает.

Давай.

Давайвперед.

Я бросаю взгляд на Фрэнки. Теперь она смотрит на Тони сверху вниз с оцепенелым выражением на лице.

Она не выглядит шокированной. Как будто... как будто она все равно не ожидала, что выйдет живой оттуда.

Закатывая глаза, я снова смотрю на Маттео. — Твой ход.

Его брови хмурятся, пока он ищет хоть какой-то намек на напряжение на моем лице. Я не выдаю его. — Ты хочешь сказать, чтотыотказываешься выбирать.

— Мне в любом случае все равно. — Мой голос спокоен. — Возможно, последние несколько месяцев все-таки кое-чему научили меня, Маттео.

Он изучает мое лицо. Машет рукой. — Брось их.

Давай… давай…

Сильный толчок, когда Эми и Фрэнки сбрасывают с края балкона…

Данте и Джио готовы. Раздаются их выстрелы, и мое сердце подскакивает к горлу, когда двое мужчин выходят из нашей шеренги, когда раздается выстрел. Рокко и Тони летят над землей.

Я вырываю свой нож и бросаю его так сильно, как только могу. Маттео отшатывается и скрывается из виду, а Стефан кричит мужчинам позади нас: —Сейчас!

Мир превращается в перестрелку, когда наша линия разряжает свои полуавтоматические Глоки в людей Маттео. Пули обрушиваются на дом моего отца, во все стороны разбиваются стекла и летит краска. Волна за волной сдерживают людей Маттео, укрываясь от непрерывных атак и не имея возможности сделать ни одного выстрела.

Я неподвижно стою под градом пуль, когда они пролетают мимо меня, и чье-то твердое тело прижимает меня к земле.

Дом рычит мне в ухо. — Пригни свою гребаную голову!

Это всегда было последней надеждой.

Одна секунда. Шанс один на миллион.

Пуля, которая должна разорвать натягивающуюся верёвку с расстояния, которое может оказаться невозможным.

И кто-то, кто поймает их.

Я отчаянно поднимаю голову, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь дым. Пули всё ещё рвутся над нашими головами, направленные вверх, чтобы не задеть тех, кто на земле.

— Их достали? — спрашиваю я.

Я не вижу их. Сквозь дым ничего не видно.

Дом хватает меня за руку и тащит назад по земле.

— Патроны заканчиваются.

А как только они кончатся, люди Маттео начнут стрелять в ответ.

Раздаются крики. Данте. Джио. Люк. Стефан.

Дом откликается на их выкрики, всё ещё таща меня за собой:

— Первая линия, отступаем!

— Вторая!

— Назад!

Дыма достаточно, чтобы мы смогли подняться на ноги и побежать.

Пожалуйста.

Пожалуйста.

Я вырываюсь из облака на границе дома. Уже осматриваюсь, когда появляются остальные. Вокруг нас мужчины бегут к машинам, которые мы оставили по другую сторону ворот, и запрыгивают внутрь.

Джио и Данте появляются первыми, тяжело дыша. Джио качает головой. — Я не знаю, Кэт. Я ничего не мог разглядеть.

На лице Данте написано согласие. И вина, так много вины. — Это могло бы сработать. Но на таком расстоянии скорость...

Рядом с ними появляется Люк, рядом с ним Винсент. Надежда в моей груди начинает угасать. — Рокко? Тони?

— Они не были позади нас, — тяжело говорит Винсент. — Мы ждали так долго, как могли.

Люк сжимает мое лицо, его фальшивый гнева не осталось ни следа. Только горе наполняет его глаза. — Мы пытались, Кэт. Ты пыталась.

Этого недостаточно.

Если бы я захотела, я могла бы спасти одну из них. Вместо этого я решила рискнуть ими обеими из-за ничтожного шанса вытащить их, и это нихуя несработало.

Я пыталась спасти двоих... и потеряла четверых.

— Нам нужно идти. — Голос Дома не суров. В нем тоже есть боль. Тони был одним из его. — Они будут здесь с минуты на минуту.

— Мы ждем. — Мой голос тверд. — Еще минуту.

— Кэт,

— Еще одна гребанаяминута, — огрызаюсь я. — Рокко и Тони могут выбраться, даже если...

Если бы они опоздали. Если бы выстрелы не достигли цели.

— Тони не оставил

У меня начинают гореть глаза. Черт.Черт.

Я не могу думать об этом. Не сейчас. — Тогда Рокко.

— Одну минуту, — хрипло говорит Данте. Он не говорит этого, вообще не упоминает Рокко, но поворачивается лицом к быстро рассеивающемуся дыму, сжав кулаки.

Тридцать секунд пролетают слишком быстро.

Шестьдесят.

Девяносто.

— Ладно, — я сглатываю комок в горле. — Пора.

— Нет. — Данте не двигается с места. Его кулаки сжаты, спина прямая. — Пока нет.

Я сглатываю, прежде чем повернуться к Дому. — Мы будем там через минуту.

Он изучает мое лицо, но не спорит. Он сжимает плечо молчаливого Винсента, когда я отворачиваюсь от них и подхожу к тому месту, где стоит Данте.

Он вздыхает, когда я беру его за руку. — Мы провели все наше детство вместе, Кэт. Я не брошу его. Если его здесь не будет, я вернусь.

— Слишком поздно, — говорю я с болью в горле. — Он бы уже был здесь.

— Я не оставлю его в таком месте, — хрипло повторяет он. — Садись в машину.

Я не отвечаю. Вместо этого я достаю пистолет и проверяю, заряжен ли он. Я потеряла нож и, надеюсь, Маттео истекает из-за него кровью, но у меня все еще есть несколько при себе. — Тогда мы идем прямо сейчас. Прежде чем у них появится шанс перегруппироваться.

Я надеюсь, что этот ублюдок мертв, но я не питаю особой надежды. Нам не настолько повезло. Но если он ранен, последовавшего за этим хаоса может быть достаточно, чтобы мы вдвоем смогли пройти незамеченными.

— Абсолютно, блядь, нет. — Он смотрит на меня. — Садись в машину.

Он ругается, когда я прохожу мимо него, и хватает меня за руку. — Я не шучу.

— Ты прав, — говорю я ему. — И если ты думаешь, что я отпущу тебя одного, ты ошибаешься. Попробуй остановить меня, и я пристрелю тебя.

Сегодня я никого не потеряю.

Мы одновременно вскидываем головы. Из-за деревьев слева от нас доносится тяжелый звук. Почти... волочение.

Мы двигаемся одновременно.

Фрэнки Коста шипит на нас, пока мы отодвигаем ветки. — Помогите мне!

Я оседаю, почти спотыкаясь. — Я... что...

Данте закидывает руку Тони себе за голову, поднимая его на ноги. Его лицо пепельного цвета, на верхней губе выступают капельки пота, когда он протягивает руку к Фрэнки.

Она берет ее, не глядя на него. — Я приземлиласьнанего. У него сломалась нога.

— Оно того стоило. — шипит Тони, пытаясь сделать шаг. Его нога не по форме согнута. — Я в порядке. Рокко нужна помощь.

Данте чуть не роняет его. — Он ранен?

Тони качает головой. — Эми в плохой форме.

Я взлетаю, ныряя сквозь густые деревья.

— Даже несмей.

Я слышу его прежде, чем вижу. Рокко поднимает голову, его лицо напряжено. Он не останавливается, его руки всё так же ритмично надавливают на грудную клетку Эми. — Глаз тигра, верно?

Он припадает губами к ее губам, прикрывая нос и вдувая воздух в ее легкие, пока они не поднимаются. — Не умирай, блядь, у меня на глазах,Bella. Не после того, как пережила это гребаное падение.

— Ты поймал ее, — выдыхаю я. Беру на себя искусственное дыхание, пока Рокко напевает знакомую мелодию, ни на миг не сбиваясь с ритма. — Это сработало?

— Чертовски лучший выстрел, который я когда-либо видел. — Рокко смотрит ей в лицо. — Черт возьми, Эми.Давай.

Я прижимаю пальцы к ее изуродованной шее. — Пульс слабый.

— Этого достаточно. — Он с легкостью поднимает ее, прежде чем мы идем обратно, Рокко почти быстрее меня, несмотря на ее вес. Дом и Данте спорят возле машины, на их лицах выражение шока.

Я рывком открываю дверцу. — Шевелитесь. Мы едем прямо в больницу.

— Я понесу ее. — Предлагает Дом, но Рокко не отпускает ее.

— Нет.

Когда они оказываются внутри, машина трогается с места еще до того, как я как следует закрываю дверцу, я прижимаю руки к лицу.

— Ты сделала это. — Голос Дома дрожит от шока. — Кэт. Данте, тот выстрел…. Ты и Джио — все это.

Последняя надежда.

Шанс один на миллион.

Мы забираемся во вторую машину. Джио сдвигается в сторону, освобождая место, Данте садится впереди.

— Куда теперь?

— В больницу, — я встречаю взгляд Дома в зеркале. — А потом… мы сделаем звонок.

30. Катарина

Я закрываю за собой дверь.

— Как она?

Поворачиваюсь и смотрю на Рокко. Его одежда перепачкана землей, он сидит, опершись локтями на колени. В пальцах тлеет сигарета.

В гребанойбольнице. — Ты же знаешь, что здесь нельзя курить.

— Черт. — Он тушит сигарету об пол. — Так что?

Мои плечи напрягаются. — Она выживет, так что это уже кое-что. Благодаря тебе.

Чего бы это ни стоило. У нее впереди месяцы восстановления. Физического. Морального.

Она уже никогда не будет прежней.

Рокко пожимает плечами. — Я ничего не делал, кроме того, что спел эту гребаную песню. Теперь она не выходит у меня из головы.

Я оглядываю пустой холл. — Я... да. Дом ждет меня снаружи. Ты вернешься с нами?

Он качает головой. — Я останусь ненадолго.

Он достает зажигалку, щелкает ею. — Эй, Кэт?

Я поворачиваюсь. — Да?

Он смотрит на меня, шевеля бровями. — Я присматривал за твоим другом, но он не в лучшей форме. Подумал, тебе следует знать. Ну, знаешь, на случай, если ты захочешь быть той, кто убьет его.

Мои брови опускаются, когда я пытаюсь понять смысл его предложения. — Что? Кто?Почему?

— Как, где, когда...

—Рокко...

— Расслабься. — Он ухмыляется, и за этим скрывается что-то дикое, что заставляет меня задуматься, о чем он говорит. — Ты знаешь, плаксивый ублюдок. Не помню его имени. Раньше был охранником в Фаско.

Я вытаращиваю глаза. —Лео?

Он указывает на меня. — Это то самое. Последние несколько недель я называл егомаленьким морковным членом, потому что забыл это имя.

Я морщусь от услышанного. — Как ты… Вообще-то, неважно. Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

* * *

Мой желудок скручивается, когда Винсент открывает дверь с удивленным выражением на лице. — Привет.

— Они здесь? — Я смотрю мимо него. В квартире, которую делят Винсент и Тони, я была всего несколько раз за последние шесть лет. Здесь на удивление чисто.

Винсент следит за моим взглядом. — Да. Эээ... Дэнни был из тех, кто наводил бардак.

Никто из нас не упоминает Николо.

Он указывает мне в сторону комнаты Тони. — Эй, Кэт. Как… как дела у Розы?

Я пронзаю его тяжелым взглядом, и он смотрит на меня в ответ. — Я просто хотел узнать, все ли у нее в порядке.

— С ней все в порядке, — говорю я категорично. — И ей все еще шестнадцать.

—Merda, — бормочет он. — Я это знаю.

— Помни об этом. Особенно теперь, когда ты увидел, как точно Джио может стрелять, когда захочет.

Пряча улыбку от выражения его лица, я прохожу мимо него и стучу в дверь.

Фрэнки открывает ее. — О, спасибо, черт возьми. Может, он послушает тебя. Он упрямыйfiglio di puttana. Нет ни малейшего гребаногоспособа, чтобы он мог ходить на этой ноге, но я думаю, что у него сломаны уши, а также чертова берцовая кость...

Ее слова обрываются, когда я обнимаю ее. — Рада тебя видеть, Фрэнки Коста.

Она слегка улыбается, ее шрам растягивается, когда я отстраняюсь. — Я тоже, Корво. Рада, что ты выбралась.

Наши взгляды встречаются. — Только благодаря тебе. Лак помог. Спасибо.

Она опускает взгляд на свои голые ногти, загибает пальцы, пока они не скрываются из виду. — Значит, оно того стоило.

Есть что еще сказать, и мы обе это знаем. Возможно, мы обе понимаем друг друга так, как никто из окружающих нас мужчин, возможно, не смог бы, если бы они не испытали этого сами.

Но сегодня не тот день, чтобы ворошить эти мысли. Я присоединяюсь к ней в отчитывании раздраженного Тони. Он принимает это с хмурым видом, но не отводит глаз от Фрэнки. — Я все еще могу драться.

— Нет, — говорю я твердо. — Ты не можешь, Тони. Ты будешь обузой.

Фрэнки закатывает глаза. —Grazie. Здравый смысл, Антонио.

Я замечаю, что они оба наблюдают друг за другом. — Я зайду завтра.

Попрощавшись с Винсентом, я звоню Джио. Он отвечает после первого гудка. — Где ты?

— Иду мимо Внутреннего двора. Почему Рокко присматривал за Лео?

Он делает паузу. —Merda. Он мертв?

Я хмурюсь. — Рокко, похоже, так не думает. Но он сказал что-то о том, что ему осталось недолго.

Он выдыхает. — Встретимся во Дворе.

Я жду всего несколько минут, прежде чем он появляется на краю. Я чувствую на себе его взгляд, пока медленно хожу по кругу.

— Мне всегда нравилось это место.

Наше нейтральное место. — У нас тут были кое-какие стычки, Джованни Фаско.

Он прищуривается, глядя на меня, но на его губах играет улыбка. — Например, когда ты сказала мне, что украла все деньги Фаско.

— Или когда ты похитил меня. — Я фыркаю. — А потом понес меня обратно через кампус, потому что думал, что я умираю.

— Я был так чертовски зол на тебя. — Он делает шаг. — Знаешь, мне кажется, я тогда понял.

Я складываю руки на груди. — Да?

— Ты и так занимала слишком много места в моей голове, Корво. — Он убирает прядь волос с моего лица. — А потом ты довела меня до сердечного приступа, торгуясь с Маттео, и я, наконец, вытащил голову из задницы.

Я смотрю на него снизу вверх, обнимая руками его талию.

— Я был дураком, — бормочет он. — Я думаю, ты всегда была неизбежна.

Наши губы соприкасаются. Раз, другой, прежде чем я отстраняюсь. — Мне очень любопытна ситуация с Лео.

Он поднимает бровь, глядя на меня. — Он предатель.

— Значит, ты отрезал ему язык?

— Пока нет. — Он берёт меня за руку и сворачивает с тропинки в сторону деревьев. — Решил, что сначала ему полагается немного поэтической справедливости. А потом, что ты заслуживаешь права решать. Так что я его… приберёг?

— А Рокко? — С любопытством спрашиваю я. — Я не знала, что вы друзья.

— Он психопат, — бормочет Джио. — Но... да, я полагаю. Во всяком случае, знакомые.

— Мужская привязанность из-за небольшой пытки. Как это в традицияхCosa Nostraс вашей стороны.

Он смеется. Мы выходим на поляну, которую я узнаю, и оборачиваюсь, мой взгляд останавливается на голом клочке травы. Я сразу узнаю это, хотя многие другие теперь усеивают землю вокруг нас. — Здесь они похоронили меня.

— Да. — Джио подходит к дереву и берет лопату. — И теперь Лео точно знает, на что это похоже. На самом деле, довольно много раз.

У меня открывается рот. — Серьезно?

Он пожимает плечами, но его глаза темнеют. — Он могубитьтебя. Я понятия не имел, если бы знал, остановил бы это. Я сделаю то же самое с любым мужчиной, который причинит тебе боль. Если, конечно, ты не убьешь его первой. А потом он пошел к ебаномуМаттео. Они заслуживают друг друга.

Я жду, пока он выгребает кучи земли из растущей ямы. — Знаешь, я думаю, что это, возможно, одновременно и самый милый, и самый странный подарок, который я когда-либо получала.

Его губа приподнимается в усмешке, на щеке остается полоска грязи. — Я постараюсь продолжать преподносить сюрпризы, но ничего не обещаю.

— Слишком поздно, — бормочу я. — Теперь эта планка заоблачная.

Мы оба беремся за края гроба, и поднимаем его из-под земли. Он и близко не кажется таким тяжелым, как я ожидала. Доносится отвратительный запах, и я морщу нос. — Ну, это чертовски отвратительно. Сколько точно?

Джио смотрит на гроб. — С той ночи, когда тебя похитили. Может быть, неделю или две спустя. Я выпускал его, а потом сажал обратно, но Рокко не производит впечатления самого организованного человека. Возможно, он мертв.

— Есть только один способ выяснить.

Джио откидывает крышку, и мы оба заглядываем внутрь.

— Я думаю, он, возможно, мертв, — шепчу я.

Я почти надеюсь на это. Он совсем не похож на того Лео, который похоронил меня той ночью. Сморщенный и бледный, его тело покрыто его собственными экскрементами. Но его веки подрагивают.

Я мрачно улыбаюсь, когда они открываются. — Привет, Лео.

Водянистые зрачки устремлены на меня. Из-за грязного кляпа у него во рту доносится приглушенное ворчание. Мои глаза поднимаются к его лбу. Джио хмурится, наклоняясь, чтобы посмотреть на выцветающие оранжевые закорючки. — Что это, черт возьми, такое?

Я прочищаю горло. — Рисунок… маленького морковного члена. Я думаю.

Он недоверчиво смотрит на меня, и я пожимаю плечами. — Рокко.

Мы оба снова обращаем внимание на Лео.

— Тебе решать, — говорит Джио.

Я цокаю языком, когда взгляд Лео мечется между нами. — Мы могли бы просто… оставить его здесь. Поэтическая справедливость.

Но когда мой взгляд скользит по нему, я вздыхаю. — Нет. Я не могу. Он слишком жалок, чтобы жить.

Лео начинает ерзать, добавляя уверенности моим словам. Из его горла вырываются умоляющие звуки. — Ты думаешь, он захотел бы умереть после всего этого.

— Рокко сказал то же самое.

Хм. Может быть, у меня действительно есть что-то общее с вторым Данте.

Но это наводит меня на мысль. Я вытаскиваю нож, рукоятка крутится между моими

— Я бы покончил с этим сейчас, — тихо говорит ему Джио. — Потому что я больше не буду открывать этот гроб.

Его голова мечется между нами обоими. Обдумывает.

— Кивни в знак «да». Покачай в знак «нет». — Я машу ножом для убедительности. — Это будет быстро.

Он смотрит на лезвие, его дыхание учащается.

А потом… он качает головой.

Я сажусь на корточки, с отвращением глядя на него. —Серьезно?

Джио качает головой. — Ты гребаный таракан, Лео.

Я указываю на него концом ножа. — Напомни мне никогда не доверять твоим способностям разбираться в людях, Фаско.Никогда.

На последнем слове я опускаю нож, не глядя. Он проходит прямо через кляп и входит в череп Лео.

Небольшое количество света, оставшееся в его глазах, быстро гаснет.

Брови Джио опускаются. — Наверное, это было самое милосердное, что мы могли для него сделать.

— И все же это доставляет огромное удовольствие.

Я беру его протянутую руку, встаю и отряхиваю грязь с колен, прежде чем вонзить лезвие в землю, чтобы стереть с него остатки Лео. — Сделай фото и отправь Рокко.

31. Катарина

В моих апартаментах ничего не изменилось. Мои вещи точно там, где я их оставила, халат брошен на стул.

Все на своих местах. Но я поворачиваюсь, прищурив глаза. — Кто здесь останавливался?

— Я. — Джио наклоняет голову с любопытством и намеком на настороженность. — Как ты узнала?

— Потому что, здесь слишком чисто. — Я направляюсь в свою спальню, вертя головой. — Мне нужно подготовиться.

— Дом сказал, что созвонился со всеми. — Он следует за мной.

Я выдыхаю. — Некоторые присоединятся по своей воле. Другие потому что не хотят пропустить. А кое-кто побежит прямиком докладывать Маттео.

— При условии, что он жив. — Джио садится на кровать, опершись локтями о колени.

— Так и есть. — Мой голос мрачен. — Кстати, о тараканах. Мой нож был не под тем углом, чтобы попасть ему в сердце.

Но, по крайней мере, он ранен.

Я скрываюсь в душе, погружаясь в привычную обстановку моих собственных вещей. Мой собственный шампунь. Моя собственная расческа.

Выйдя сорок минут спустя, я останавливаюсь в дверях. — Что ж. Здесь уютно.

Люк поднимает взгляд. — Иди поешь. У нас есть время.

Остальные рассаживаются вокруг моего стола. И от знакомого зрелища у меня подозрительно покалывает в горле. Я с улыбкой смотрю на Стефано.

Он вписывается сюда. Они все вписываются. Как странно, что когда-то они казались такими неуместными. На столе расставлено несколько бутылок холодного пива, и Люк кивает на охлажденную бутылку белого. — Налить нам по бокалу?

Я прижимаюсь губами к его плечу и оглядываюсь. — Лючия очень хорошо тебя обучила.

— Так и есть. — Он перекладывает карбонару в тарелку. — Хотя это было в ускоренном режиме.

— Ты говорил с ней?

Он кивает, его тепло проникает в меня. — Я звонил. Данте тоже. Хочешь позвонить?

У меня сжимается грудь. — Нет. Нет, если все в порядке.

Он ставит сковородку, поворачивается ко мне лицом. — Маленькая ворона.

Улыбаясь, я качаю головой. — Дело не в этом. Я не хочу.… Я отвлекусь. Может быть, позже. После звонка.

Он изучает меня. — Вполне справедливо.

Я сажусь рядом со Стефаном. Его рука тут же обвивается вокруг спинки моего стула. — Мне нравится твоя квартира.

— Мне тоже. Впрочем, ты можешь поблагодарить Джио за чистоту.

Пока мы едим, дневной свет меркнет, и мы все затихаем, расправляясь с едой.

Это был долгий день. Долгийгод.

Стефан играет с моими волосами. — Я могу что-нибудь сделать? До звонка?

— Нет. — Я хмурюсь. — Если они не послушают, у нас будут проблемы.

— Если они к тебе не прислушаются, они дураки, — коротко говорит он. — Ты убедишь их, Кэт.

Он очень верит в меня. Они все верят.

Данте останавливается в дверях. — Мы могли бы остаться.

— Ты не хуже меня знаешь, что не можешь. — Я вздыхаю. — Нам нужно быть готовыми.

Он прижимается своими губами к моим. — Используй все, что тебе нужно. Мы сделаем то, что необходимо.

Я переодеваюсь, пока Дом готовится, надеваю черную кофточку и блейзер поверх гладких черных брюк. Через мгновение я добавляю еще и свои черные каблуки, несмотря на то, что они не увидят моих ног.

Мои волосы зачесаны назад в пучок, их удерживают острые шпильки, а макияж дымчатый.

— Сойдет?

Его глаза скользят по мне, когда он откладывает ноутбук. — Всегда, но да.

Я делаю вдох. Вдох и выдох.

У меня будет только один шанс.Один.

Одна финальная игра. Если всё сработает, как мы задумали, ни у меня, ни у Маттео уже не будет возможности прятаться.

— Тридцать секунд, — бормочет Дом. Я сажусь перед затемненным экраном и жду.

Экран передо мной оживает. Сначала появляется мое собственное лицо.

А затем, медленно, другие.

Одно за другим появляются новые лица. Лица, знакомые мне с детства. Некоторых я знаю всю свою жизнь.

Мой дядя скрещивает руки на груди и улыбается мне. —Buonasera, Катарина.

—Buonasera. Рада тебя видеть, Марко.

Мы больше ничего не говорим, чувствуя на себе взгляды. Мое лицо остается бесстрастным, пока я сижу молча.

Все. Я не вижу, чтобы кто-нибудь отсутствовал. Каждый старший солдат Корво, любой, у кого есть подчиненные, сидят передо мной. Около сотни, охватывающих все части страны. Большинство из них базируются на местах.

Наконец, я склоняю голову. —Benvenuto, всем. Спасибо, что присоединились.

Я на мгновение окидываю взглядом море лиц. — Я понимаю, что всё было в последний момент.

— Действительно. — Эдуардо Кавалли прочищает горло. — Я уверен, что говорю от имени всех нас, когда говорю, что нам интересно знать, почему происходит эта встреча.

Я перевожу дыхание. — Я прошу вашей помощи. Всех вас. И я бы попросила вас выслушать меня, прежде чем принимать решение.

Шепот. Некоторые кивают. Лица некоторых не меняются. Другие выглядят недовольными. Некоторые любопытными.

Переплетая пальцы домиком, я начинаю. — Вы знаете, что Маттео Корво претендовал на рольcapo dei capi. И капо семьи Корво. Роль, на которую он утвердился после хладнокровного убийства моего отца и двух других капо на мирном собрании.

Я делаю паузу, позволяя информации осмыслить, прежде чем продолжить.

—Cosa Nostraпостроена на узах и правилах, которые мы создавали на протяжении сотен лет. Союзы.Семья.Маттео Корво разорвал это на части во имя власти. Он действует бесконтрольно, проливая кровь при каждой возможности. Убивая детей. В нашем мире существует хрупкое равновесие, в котором мы нуждаемся. Баланс между поддержанием традиций, уважением

— Семья, — тихо говорю я. — Честь. Верность. Маттео на все это наплевать. И никто из нас не останется в стороне от его жадности. Он придет за вашими семьями, если вы не последуете за ним. Может быть, не сегодня, но однажды. Он заберет ваших дочерей, превратит ваших сыновей в мужчин, которых вы не захотите признавать. Онуничтожит Cosa Nostra, если его не остановить, и я не могу стоять в стороне и наблюдать, как это происходит. Я не буду стоять в стороне и смотреть, как горитCosa Nostra.

— Красивые слова, — прерывает кто-то. Я смотрю на экран. — Добрый вечер, Рикардо.

Мужчина постарше не улыбается. — Прекрасная речь, Катарина, но немного излишняя. За исключением одной вещи. Ты больше не Корво, аАзанте. Если слухи верны, ты даже носишь их метку на своей коже. И поэтому в этом обсуждении не должно быть твоего участия.

Спокойствие.

— Рикардо. — Я постукиваю себя по подбородку. — У тебя три дочери, верно?

Он напрягается. — И что из этого?

— Скажите мне, — коротко говорю я. — Если бы твоих дочерей похитили и принудили к браку скрепив его фальшивыми документами, ты бы это поддержал? Если бы их избивали, клеймили, накачивали наркотиками инасиловали,ты бы стоял в стороне и смотрел, как это происходит?

— Я… конечно, нет, — взрывается он. Он смотрит на другие лица на экране. — Это было бы поводом для возмездия, как ты прекрасно знаешь. Войны между Семьями начинались и из-за меньшего.

— Действительно. — Мой тон ледяной. — А если бы их расчленили, а куски их тел разбросали по твоим садам, ты бы согласился с этим?

Многие из них неловко ерзают при моих резких словах. Рикардо краснеет.

— Мы говорим не о Фаско...

—Любая из твоих дочерей могла бы быть Николеттой Фаско, — огрызаюсь я ему в ответ. — Любая из них могла бы бытьмной. Эми Корво, вдова моего отца, сейчас, когда мы разговариваем, лежит в больнице и, возможно, никогда больше не увидит нас из-за того, что Маттео сделал с ней. Он пытал ее для собственного развлечения, и он сделает еще хуже, если его не остановить.

Я заставляю себя вздохнуть. — Что касается моих собственных обстоятельств, твоим дочерям повезло, что у них есть ты, Рикардо. Тело моего отца все еще остывало, когда Сальваторе Азанте взял меня силой по просьбе Маттео. Я должна была отомстить сама. Ты можешь спросить моегомужа, как это получилось, если сможешь найти те его части, которые я оставила после себя, когда закончила. У тебя есть еще какие-нибудь вопросы о моем браке?

Рикардо краснеет. — О... нет.

— Хоть я и ношу клеймо Азанте на своей коже, — тихо говорю я. — МенязовутКатарина Корво. Я всегда буду Корво, до самой смерти. Это обещание, которому я следовала всю свою жизнь. Маттео продал меня в попытке доказать обратное, и все же яздесь.Я сражаюсь за наше будущее, за ваше будущее, в то время как он прячется в доме моего отца, довольствуясь тем, что распивает вино из погреба и разыгрывает из себяcapo dei capiв окружении своих наемников.

Элио Маранзано заговаривает первым в тишине, которая воцаряется во время разговора, когда я заканчиваю. — В чем именно заключается твой план?

— Через две ночи мы с моими людьми навестим Маттео. Эта неопределенность длилась слишком долго, и с каждым днем проливается все больше крови.

— С какими союзниками?

Я откидываюсь назад. — Данте В'Ареццо. Лучиано Морелли. Джованни Фаско. И Стефано Азанте,новыйкапо. Я рада заверить вас, что он совершенно не похож на своего предшественника. Они согласились использовать своих людей. У Маттео в кармане значительное количество наемников, которым мы должны противостоять. Некоторых из них я вижу в этом звонке. Они молчали, пока Маттео порол меня.

При этом все больше мужчин выпрямляются. Некоторые вообще отключаются от звонка.

— Создается новый альянс. — Я стучу пальцем по столу. — Со всейCosa Nostra. Постоянныйальянс, помогающий нам преодолевать вызовы, с которыми мы сталкиваемся снаружи. Возможности. Рост. Сила. Мы слишком долго тратили время на мелкие склоки и разногласия, и это создало пропасть по всему нашему миру, которой воспользовались такие люди, как Маттео.

Я жду, пока утихнет ропот. — При условии, конечно, что я останусь капо Корво. Если Маттео продолжит, я могу заверить вас, что в самом ближайшем будущем наш мир будет выглядеть совершенно по-другому.

Я смотрю на экран. — Я не стану умолять. Но мы выступим, и я буду помнить, кто стоял рядом, а не ждал, пока упадет монета, прежде чем выбрать сторону. Я жду ответа сегодня вечером.

Едва я заканчиваю разговор, как звонит мой телефон. — Марко.

— Молодец. — Мой дядя не теряет времени даром. — Некоторые будут бесится, но если это сработает, это не будет иметь значения. Как ты думаешь, он клюнет на наживку?

— Я надеюсь на это. — Я встречаюсь взглядом с Домом. Его серые глаза сверкают, когда он пристегивает оружие. — Мы узнаем. Как быстро ты сможешь доставить сюда своих людей?

— Мы сейчас выезжаем. Я ждал звонка. Я уже получаю сообщения.

— Я доверяю твоему мнению. Нам действительно нужны люди, Марко. Но действовать нужно осторожно.

— Я понимаю. Я не собираюсь тратить это впустую.

32. Стефано

— Спасибо, что поехал со мной.

Лучиано Морелли бросает на меня взгляд с пассажирского сиденья. — Я могу зайти вместо тебя, если так будет легче.

Я не говорю ему, как высоко ценю его предложение. — Нет. Это всего лишь здание.

Фальшивые копы уехали, обрывки скотча — единственный признак их присутствия, когда мы подъезжаем к поместью. Он оскверняет окружающий пейзаж, чудовищные серые стены вздымаются в ночное небо.

Но я не испытываю того дурного предчувствия, которое испытывал когда-то, когда мы подъезжали к воротам. Несколько других машин подъезжают сзади, готовые погрузить все, что мы сможем унести. — Ты думаешь, это произойдет сегодня вечером?

Люк смотрит на меня, когда мы выходим. — Не думаю, что он будет терять время, на всякий случай.

Я киваю в сторону дверей. — Тогда нам лучше поторопиться.

Люк насвистывает, когда я веду его к складским помещениям. — Трахни меня. Это место действительно похоже на военную базу.

— Такова была задумка. — Я открываю дверь, и мы оба смотрим на припасы внутри.

Перед нами сотни ящиков.

Оружие. Взрывчатка. Электрошокеры. Все, что нам может понадобиться. Возможно, уже понадобидось, в зависимости от того, насколько Маттео будет действовать быстро, если он вообще будет действовать.

У меня сжимается горло, желание вернуться к

33. Джованни

— Лорена. — Я борюсь с желанием сжать переносицу. — Это будет небезопасно. Ты должна уехать.

Она проталкивается мимо меня, по пути стукая меня палкой по лодыжке. — С такой скоростью, с какой я иду, они догонят меня у ворот. Нет, я остаюсь здесь.

Ее глаза блестят, когда она поворачивается ко мне. — Скажи этой девчонке Корво, чтобы она убедилась, что он больше не встанет. Маленькие проныры вроде него всегда так делают.

Я скрещиваю руки на груди. — Я могу попросить кого-нибудь отвезти тебя.

Она кашляет. — И куда ехать? Они не собираются штурмовать квартиру пожилой женщины, Фаско. У них найдутся дела поважнее. И у тебя тоже. Так что проваливай и оставь меня, черт возьми, в покое, если только ты не хочешь притащить мне кофе.

Она использует свою трость, чтобы захлопнуть дверь у меня перед носом.

Гребаный ад.

Кэт подходит, когда я собираюсь войти в главный зал, выражение ее лица напряженное. — Дело сделано.

— Итак, теперь мы играем в выжидание. Как они отреагировали?

— Трудно сказать. — Ее глаза сканируют происходящее. — Полагаю, мы это выясним. Марко казался уверенным.

Столы были сдвинуты к стенам, оружие и припасы разложены на каждой доступной поверхности. В углу группа моих младших солдат складывает сухие продукты и воду в бутылках.

Кэт тоже их замечает. — Как долго мы сможем продержаться?

— Достаточно долго. Их там много. И нас не так уж много. Но мне не нужно этого говорить.

Кэт потирает свою шею. — Марко уже едет.

Они все прибудут. Все, кого мы могли позвать, из каждой семьи. Но если Маттео доберется сюда первым, мы будем предоставлены самим себе с теми немногими людьми, которые у нас есть, пока остальные не доберутся до нас.

Я глажу ее по щеке. — Мы будем готовы, Кэт. Если он явится завтра вечером, тогда все сработает идеально. И если он придет сегодня вечером, мы сможем продержаться.

— Я надеюсь на это, — бормочет она.

34. Доменико

Винсент подбегает ко мне.

— Все, кто должен был уйти с нашей стороны, уже ушли. Тони был недоволен, но Фрэнки сумела его переубедить.

Некоторое время мы стоим, наблюдая, как младшие солдаты заряжают оружие. — Они выглядят чертовски напуганными.

— И правильно, — тихо отвечает Винсент. — Самоуверенность убивает, Дом. Страх — вот что заставит их быть быстрыми и оставит их в живых.

Я бросаю на него недоверчивый взгляд:

— Вот это дерьмо ты им и втираешь?

Он хмыкает:

— Ага. Думаешь, сработает?

Я надеюсь на это. Я наблюдаю, как один из солдат роняет оружие. Пол Маранзано опускает свой автомат, подходит, поднимает чужой, проверяет, заряжен ли он, быстро вставляет обойму, защёлкивает и возвращает оружие обратно.

Винсент задумчиво хмыкает. — Нам нужно набрать новых людей, когда все это закончится.

Новую замену на место Дэнни.

— Если останется кто-нибудь, кого можно завербовать.

И если мы останемся что бы их вербовать.

35. Данте

— Тебе надо поспать,tentazione.

Я сажусь рядом с Кэт. Она обхватывает ноги руками, ночной воздух достаточно прохладен, и по ее коже бегут мурашки. — Я жду Стефано и Люка.

Я осматриваю пространство перед нами. В кампусе темно и тихо, вся активность сосредоточена в холле позади нас. — У Дома камера на воротах. Мы можем тебя разбудить.

— Я все равно не думаю, что смогу уснуть, — тихо говорит она. — У меня в голове слишком много мыслей.

Я толкаю ее локтем. — Поделись ими. Освободишь немного места.

Усталая улыбка растягивает ее губы. — А что если мы просчитались? Вдруг он вообще не придёт?

— Тогда мы пойдём к нему с армией, — отвечаю. — По-моему, отличный вариант.

Она вздыхает. — Я просто хочу, чтобы он умер. Я хочу освободиться от него. Я хочужизни, Данте.

Кэт прижимается ко мне, когда я обнимаю ее за плечи. — Он отсюда не уйдет,tentazione. Еще день или два, и мы свободны.

36. Лучиано

Они появляются вдалеке позади нас; длинная линия ярких белых огней, которые мерцают в зеркале заднего вида, когда я наклоняюсь вперед, прежде чем повернуться на сиденье, чтобы посмотреть назад.

Сейчас середина гребаной ночи. Есть только одна причина, по которой ряд огней направляется в нашу сторону.

— Стефан. — Мой голос сдавлен. — Сколько времени до нашего прибытия?

Он смотрит в зеркало заднего вида, его голос напряжен. — Пятнадцать минут.

Черт.

Он давит на акселератор, скорость машины увеличивается, пока мы не выезжаем на дорогу. Остальные в колонне позади нас делают то же самое, когда я выхватываю свой телефон.

Дом отвечает после первого гудка. — Люк.

— Они приближаются. Мы отстаем на пятнадцать минут, и они у нас на хвосте.

Дом вешает трубку.

Я ничего не говорю, поскольку скорость машины набирает обороты. — У нас все получится.

— Может быть, — мрачно говорит он. — Но они, блядь, будут прямо у нас за спиной.

37. Катарина

Мы смотрим запись с камеры. На дороге появляются огни, машины подлетают слишком быстро.

— Откройте ворота. — Дом орет в рацию. — Сейчас же!

Люк и Стефан едва успевают проскочить, дверцы машины царапаются о металл.

Как только конвой проходит, их снова закрывают. Нико и Джонно, расплывчатые маленькие фигурки на экране перед нами, начинают действовать, укрепляя металлические ворота как можно быстрее. Несколько других начинают раскидывать свертки, казалось бы, наугад.

Позади меня Винсент занимается организацией, отправляя группы, чтобы помочь с разгрузкой конвоя.

По пути на помощь я еще раз проверяю свое оружие. Пистолеты прикреплены к моим рукам и ногам, запасные патроны на поясе. Кинжалы у меня на ногах.

— Они приближаются. — Голос Дома заставляет меня резко обернуться. Данте и Джио толпятся позади меня, пока мы наблюдаем, в зале за нами воцаряется тишина.

Кажется, что ряд машин тянется бесконечно. Они неостанавливаются.

— Убирайтесь оттуда, — бормочет Джио. — Ну же.

Маленькие фигурки все еще работают. Все еще разбрасывают эти пакеты.

— Меньше минуты. — Голос Дома напряженный. — Как у нас дела с конвоем?

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть. В зал вносят коробки, группа людей вскрывает их, пока другие передают. — Сейчас доставляют.

— Тридцать секунд.

Фигуры разбегаются, исчезая в темноте.

— Десять.

Мы ждем. Экран вспыхивает белым, и через секунду до нас доносится звук взрыва. Несколько других следуют за ними, когда люди Маттео проезжают прямо по брошенным минам, чтобы поприветствовать их.

— Будем надеяться, что он был впереди, — бормочет Данте.

Его там не будет. Но когда изображение снова фокусируется, вход загораживают обломки

— Трудно сказать. — Дом вглядывается в экран. — Но достаточно, чтобы выиграть нам немного времени. Они не смогут проехать.

Небольшие группы солдат уходят, Винсент и Джио распределяют их по всему кампусу. Мои пальцы сжимаются на телефоне, пока я проверяю сообщения. — Марко говорит, через час.

Через час сюда прибудет хоть какое-то подкрепление.

Стефано и Люк протискиваются в двери с коробками в руках, их взгляды сразу же устремляются на меня.

— Черт возьми, это было близко, — выдыхает Люк, когда я направляюсь к ним. — Стефан вел машину.

Стефан уже роется в коробках. Он бросает мне несколько переключателей для Глока, и я начинаю прикреплять их к одному из своих пистолетов, оставляя другой для одиночной стрельбы.

— Пора уходить. — Данте хватает другой переключатель. — Они быстро приближаются.

Я перевожу взгляд на экран, на десятки ползающих муравьев, карабкающихся по дымящимся останкам машин. — Дом.

Мы не расстанемся. Не в этот раз.

Джио оценивает кое-что из оружия в коробке, которую Стефан все еще держит, и вытаскивает пару. — У всех есть то, что им нужно?

Я зову Винсента. — Не умирай.

Он ухмыляется, отдавая мне честь. — Ты тоже, босс.

Мы выбегаем из зала, пока не достигаем Внутреннего двора, и Данте останавливает меня. — Та дорожка. Вот там. Если что-то пойдет не так, ты сбежишь.

— Я не...

— Да, — огрызается он. — Ты сбежишь, Кэт.

Они все пристально смотрят на меня.

— Ты выбрал это нарочно. — Меня наполняет нарастающий ужас. — Ты же знаешь, я этого не сделаю.

— Я обещал, что тывернешься. — Данте сжимает мое лицо. — Если придётся, Кэт, если всё пойдёт плохо — это твой путь вернуться к ней.

— Пошёл ты. Сам иди по этой чёртовой дорожке.

— Упрямая, приводящая в бешенство...

— Приближаются, — настойчиво говорит Стефан. Мы замолкаем, занимая свои места.

Всё кажется продуманным. Будто мы и правда сможем снимать их одного за другим.

Они наваливаются, как муравьи, какими и выглядели на экранах. Мужчины в чёрном появляются со всех сторон. Стефан и я открываем огонь из полуавтоматов, пока Данте и Джио снимают тех, кто ближе всего. Дом и Люк держат фланги, не давая боковому удару сомкнуться, прижимая врагов к нашему огню.

Слаженно… пока всё не рушится.

Минуты тянутся в гуле криков, дым от выстрелов жжёт глаза. Пространство вокруг заполняется нашими и его людьми, автоматы сменяются рукопашной. Я выдёргиваю ножи из тела слишком близко подступившего врага, разворачиваюсь и прорезаю горло другому, что хватает меня за плечо.

Данте и Люк в нескольких футах от меня, едва различимые. Я совсем не вижу Стефано. Джио и Дом держатся рядом, прижавшись друг к другу спинами для защиты.

Раздается еще один взрыв, красно-оранжевые вспышки мелькают перед моим взором, когда мои ноги отрываются от земли. Я качусь по полу, обдирая кожу, пока не останавливаюсь, в ушах зазвенело.

—Кэт. — Дом отчаянно выкрикивает мое имя. — Кэт!

— Здесь. — Я кашляю, заставляя себя выпрямиться. — Я здесь!

Мой голос срывается, и затем появляются еще двое из этой бесконечной рекигребаныхсолдат, оба целятся в меня, когда я поднимаю оружие в ответ.

Это продолжается, и продолжается. Мои волосы намокли и прилипли к лицу, в нос ударил запах железа, а кожу покалывает от того, что я катаюсь по земле. Я не останавливаюсь, не могу остановиться.

Я не вижу их. И начинаю уставать.

Удар обрушивается внезапно. Врезается в бок, вышибая из меня воздух, и я падаю, теряя пистолет. Выдёргиваю второй из кобуры, как следующий удар прилетает в лицо.

Кровь.

Кровь во рту. Я сплёвываю, откатываюсь в сторону и поднимаюсь.

— Долго же ты.

Бок горит адской болью. Он точно сломал мне рёбра. И когда он поднимает руку, я понимаю, почему.

Кастет выглядит как чистое серебро, в тон его коронкам на зубах, которые сверкают, когда Маттео ухмыляется мне. — Привет,cugina.

— Как раз... вовремя. — Моим легким не хватает воздуха, когда я обвожу его взглядом в поисках оружия. — Может быть, немного поздновато.

Его глаза темнеют. — Или на два дня раньше. Милая маленькая речь, которую ты произнесла сегодня вечером. Я буду внимательно наблюдать, чтобы увидеть, кто потрудится откликнуться на твою мольбу.

Моя ухмылка больше похожа на оскал зубов. — Ты не доживешь до того, чтобы увидеть это.

Он вращает плечом. — Планируешь снова ткнуть меня своей зубочисткой?

Я оглядываюсь. — О, они не придут. Я привел с собой дополнительных людей, чтобы занять их.

Он делает шаг вперед. — Только ты и я, Катарина.

— Превосходно. — Моя рука скользит вниз к поясу. — Тебе понравился наш вчерашний маленький трюк? Должно быть, тебе было больно, когда твое шоу было испорчено.

Он пожимает плечами. — В будущем их будет еще много, уверяю тебя. У меня куча планов, Катарина. Все, кто тебе дорог. Всех их. Я собираюсь выследить их, когда ты умрешь, и я собираюсь заставить их кричать.

Наклоняясь, он маниакально ухмыляется. — А те мужчины, ради которых ты раздвигаешь ноги — они первые в списке. Я сделаю так, чтобы они протянули месяцами. Пока смогу их держать в живых. Они будут умолять о смерти, и я буду наслаждаться каждой секундой их боли. Может, и твое тело приберегу, чтобы по-настоящему их помучить.

— Ты гребаный психопат. — Ярость застилает мой взор, когда мы смотрим друг на друга. Я дергаю за шнурок на запястье, прежде чем вытащить нож. — Я собираюсь насладиться этим.

Я бросаю лезвие. Он пролетает мимо его плеча, и он со смехом откидывает голову назад. — Жалкое зрелище.

— Не это. Вотэто.

Я выхватываю тонкую серебряную проволоку. Она рассекáет его лицо ровным, глубоким разрезом, и он, взвыв, сгибается пополам.

Я бросаюсь на него, запрыгиваю на спину, обхватываю шею и обматываю гарроту, сжав её изо всех сил.

Маттео захлёбывается, захрипев под моими руками. Его кулак резко взмывает вверх, врезаясь мне в скулу, вспышка огня, я уворачиваюсь от второго удара и соскальзываю, отступая назад.

Он судорожно пытается ухватиться за гарроту, но она затянута слишком туго, пальцы не могут даже просунуться под проволоку, воздух не проходит. Он сбрасывает кастет с руки, и я наклоняюсь, поднимая его:

— Тяжелее, чем я думала.

Я со всей силы врезаю кастетом ему в нос. Маттео взвывает, сдавленно, с яростью, и, согнувшись пополам, пятится назад, а я иду за ним.

Я вытаскиваю кинжал из-за ботинка.

— Я собиралась не торопиться, но знаешь что… пусть ты просто сдохнешь.

Я полосую его лицо ножом.

— За Эми.

Снова. Сердце разрывается от ярости.

— За Беа и Пепе.

Снова.

— За Фрэнки.

Он визжит, пронзительно, отчаянно,

Он падает на колени, его пальцы судорожно цепляются за изрезанное лицо и шею. Вся его кожа в крови, она заливает глаза, стекает по щекам, и я наклоняюсь, беря его за подбородок.

— Здесь должен быть Джио, — шепчу я. — Но раз уж его нет…

Он пытается вырваться, но я засовываю руку ему в рот и с усилием вырываю язык.

— Это за Николетту Фуско.

Его крики становятся приглушенными, когда мой нож разрезает его плоть. Я откидываю его голову назад, когда его тело рушится, булькающие звуки — единственный звук, который он издает, захлебываясь кровью, и я с отвращением отбрасываю его язык в сторону.

Я тяжело сажусь, подтягивая колени и наблюдая, как мой кузен корчится в агонии. Наблюдаю за его медленными движениями, пока они не остановятся полностью.

— Гори в аду, — шепчу я. — Передай Сальваторе привет от меня.

Или нет, учитывая обстоятельства.

Мы в стороне от дороги, прямо под красным дубом. Кровь Маттео впитывается в землю, когда я с трудом поднимаюсь на ноги и оборачиваюсь, ища их.

Данте находит меня первым. Он хватает меня за плечи, не сводя глаз с моего лица. — Твое лицо... Чтопроизошло...

Я указываю назад, и Данте ругается, увидев тело Маттео. — Люди Марко здесь, и другие тоже. Все, Кэт. Мы закончили. Он, блядь,мертв.

Он подходит проверить, и я в изнеможении роняю нож, который держу в руке, на землю.

Дело сделано.

Все кончено.

Данте обнимает меня. —Tentazione…

Он дергается на меня, чуть не опрокидывая нас обоих.

Его рот открывается, эти зеленые глаза моргают, когда он смотрит на меня. — Кэт.

Я пытаюсь выдержать его вес, когда он наваливается на меня, его колени подгибаются, как ниточки у марионетки.

Нет.

Я опускаю его на землю, мои руки лихорадочно бегают по его телу. — Данте, нет.Нет.

Кровь.Здесь так много крови, повсюду, по всем моим рукам, и я не могу понять, откуда она берется и почему ее так чертовски много…

Теплые руки сжимают мои, скользкие от его крови. —Tentazione.

— Заткнись. — Я кричу это ему. — Не смей, черт возьми.Не смей.

Не говори этого. Не так. Только не так.

Я всхлипываю, отталкивая его в сторону, вижу, как алое пятно расползается по его белой рубашке. Ее так много, что я не могу сказать, откуда она берется. — Помогите мне!

Крики. Так много криков. И он смотрит на меня, а я хватаю его за лицо и кричу, чтобы он перестал быть таким гребаным идиотом и встал.

Я измазала все его лицо. У него кровь на губах, когда он кашляет.

Я пытаюсь стереть ее, но появляется все больше.

Его пальцы касаются моих, и они кажутся такими холодными. — Все в порядке.

Нет.

Ничего не в порядке.

Никогда не будет в порядке.

Я сопротивляюсь, когда чьи-то руки оттаскивают меня, я брыкаюсь и кричу.

Это закончиться не так.

Мы закончим не так.

И я кричу. Я кричу снова и снова, пока мое сердце разрывается на части, а душа дает трещину, потому что Данте В'Ареццоне позволено покидать меня.

Но его глаза закрываются.

И он больше не двигается.

38. Шесть месяцев спустя

Я хватаю молоток и стучу им по столу. — ЗаседаниеCosa Nostraобъявляется открытым.

Алессия хлопает в ладоши, нетерпеливо хватаясь за молоток. — Моё!

Джио откидывается на спинку стула. — Мы должны делать этокаждыйраз?

Я указываю на него, прежде чем беру свое вино. — Признайся, тебе эти встречи нравятся куда больше прежних.

Потому что теперь мы устраиваем их дома, с алкоголем. А я могу сидеть в одной только рубашке Луки, пока он готовит у плиты. Он оборачивается через плечо и улыбается.

Это наш ритуал. Каждый месяц.

Новая традиция.

— Мишка. Подними? — Алессия протягивает руки Стефану. Он поднимает ее по пути к холодильнику.

— Мне будет не хватать этого места. — Я со вздохом откидываюсь на спинку стула, оглядывая свои апартаменты. Так много воспоминаний.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается.

— Тебенравитсяновый дом, — напоминает мне Дом. — Ты сама его выбрала. Ты ходила посмотреть на него.

— Четыре раза, — бормочет Джио.

Губы прижимаются к моей шее, и я откидываюсь назад, закрывая глаза, когда он устраивается рядом со мной.

Данте обхватывает Алессию за талию, когда она пытается пробежать мимо него. Она заливается смехом, когда он тычет ее в бок. — Папа!

Его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня.

Все еще здесь.

Все мы по-прежнему здесь. Строим новое будущее, именно такое, как мы хотим.

Новое поколениеCosa Nostra.

Вместе.