Малыш для наемников

Эпилог

Криста Вулф

Малыш для наемников

Привет! Это фанатский перевод, выполненный для ознакомления. Все права принадлежат авторам, поэтому, удалите файл после прочтения.

Все, что происходит в книге осуждается переводчиком.

Прошу не быть строгим к переводу, все выполняется одним человеком.

И пожалуйста, не распространяйте русифицированные обложки.

Если вы хотите выложить где-то мой перевод, то указывайте обязательно ссылку на телеграмм канал.

Переводчик: mercenary files

Приятного чтения, шалунишка, проверь, что никто за тобой не подглядывает;)

Также ищи меня в ВК

Один

КУИНН

Два

ЭВАН

Три

КУИНН

Четыре

КУИНН

Пять

КУИНН

Шесть

КУИНН

Семь

КУИНН

Восемь

КУИНН

Девять

ДЖОШУА

Десять

КУИНН

Одиннадцать

КУИНН

Двенадцать

КУИНН

Тринадцать

КОУЛ

Четырнадцать

КУИНН

Пятнадцать

КУИНН

Шестнадцать

ДЖОШУА

Семнадцать

КУИНН

Восемнадцать

КУИНН

Девятнадцать

КУИНН

Двадцать

ЭВАН

Двадцать один

КУИНН

Двадцать два

КУИНН

Двадцать три

КУИНН

Двадцать четыре

КУИНН

Двадцать пять

КУИНН

Двадцать шесть

ДЖОШУА

Двадцать семь

КУИНН

Двадцать восемь

КУИНН

Двадцать девять

КОУЛ

Тридцать

КУИНН

Тридцать один

КУИНН

Тридцать два

КУИНН

Тридцать три

ЭВАН

Тридцать четыре

КУИНН

Тридцать пять

ДЖОШУА

Тридцать шесть

КУИНН

Тридцать семь

КУИНН

Тридцать восемь

КУИНН

Тридцать девять

КУИНН

Сорок

КУИНН

Сорок один

КОУЛ

Сорок два

КУИНН

Сорок три

ЭВАН

Сорок четыре

КУИНН

Сорок пять

КУИНН

Сорок шесть

КУИНН

Сорок семь

ДЖОШУА

Сорок восемь

КУИНН

Сорок девять

КУИНН

Пятьдесят

КУИНН

Пятьдесят один

КУИНН

КУИНН

Один

Один

КУИНН

— Ты уверен, что не хочешь зайти?

Мой голос сорвался почти на шепот, и все потому, что наши лица практически соприкасались. Эван не сводил с меня глаз, его зеленый взгляд горячо впивался в мой. Я чувствовала жар, исходящий от его лица. От него веяло кожей, мускусом и сталью…

— Не стоит.

Если он и вел какую-то игру, то играл он в нее мастерски. Бабочки в моем животе начали рикошетить, словно крошечные ракеты.

— Мы просто выпьем, — нагло соврала я. — А если не хочешь алкоголь, я могу сварить кофе, или…

Он едва заметно подался вперед, и его губы скользнули по моим. Я вздохнула с бурным ликованием.

Да!

Мои глаза закрылись в ожидании того самого первого упоительного мгновения, когда наши губы наконец-то сольются воедино. Я уже представляла его руки на своих бедрах. В мыслях я видела, как эти массивные плечи нависают надо мной, как напрягаются его восхитительные татуированные руки, обхватывая мое тело, чтобы делать с ним все, что ему, черт возьми, заблагорассудится.

Но секунды шли, а ничего не происходило.

Я открыла глаза и увидела лишь пустынную улицу. Эван исчез. Я стояла на пороге своего дома, далеко за полночь, в полном и абсолютном одиночестве.

Чего?

Он был самым сексуальным парнем из всех, с кем я когда-либо ходила на свидания, а это о многом говорило. Эван был невероятно высоким, с роскошными темными волосами, в которых можно было запутаться пальцами, и V-образной спиной, способной выдержать вес целого мира. У него были руки супергероя, лицо супермодели и задница…

Какого ХУЯ?

Я все еще не могла поверить, что улица пуста! Мы поужинали в прекрасном итальянском ресторане, а затем выпили в самом милом ирландском пабе во всем Бостоне. Мы флиртовали и держались за руки, гуляя по парку Христофора Колумба, пробираясь по усаженным цветами тропинкам. Черт возьми, мы даже зашли за мороженым.

И вот теперь он исчез, даже не попрощавшись — не говоря уже о первом поцелуе. Или о чем-то большем, потому что, учитывая наше невероятное сексуальное притяжение и мой затянувшийся период нежелательного воздержания — не говоря уже о моем нынешнем гормональном фоне, — я была готова броситься на ближайший предмет мебели и позволить ему делать абсолютно все.

— Это какой-то пиздец.

Мои слова растворились во влажном ночном воздухе, особенно неуместные в эти предрассветные часы. Где-то вдалеке тоскливо завыла собака, что казалось весьма символичным.

— Ага, и тебе того же.

Я развернулась и вошла в вестибюль своего дома; грязноватое просторное фойе с черно-белой плиткой, которое казалось еще более одиноким, чем пустая улица. Мне предстояло преодолеть четыре лестничных пролета. Я могла бы поехать на лифте, но это заняло бы в три раза больше времени, к тому же каждая поездка в этой шаткой смертельной ловушке была сродни игре в кости с самой Смертью.

Я переставляла ноги, а мое тело все еще пульсировало от адреналина из-за того, что могло бы произойти. Мое либидо было мной крайне недовольно.

Дважды за одну неделю, Куинн?

Сквозь плотно сжатые зубы я издала горячий вздох.Да, наверное. Плюс-минус пара дней.

Может, ты теряешь хватку?

Я прошла мимо зеркала на площадке третьего этажа, быстро оглядев себя впервые с тех пор, как выходила из уборной итальянского ресторана. Прическа немного растрепалась, но макияж все еще держался. Мое лучшее платье для вечеринок по-прежнему облегало мои многочисленные стратегические изгибы, которые пока что оставались на своих законных местах.

По крайней мере, пока.

Нет, я определенно выглядела знойной, сексуальной и, возможно, даже неотразимой. Именно поэтому было так удивительно, что не один, а целых два разных мужчины оставили меня ни с чем. Оба отличались таким прекрасным телосложением, что казались генетически одаренными, и оба этих умопомрачительно великолепных экземпляра водили меня на головокружительные свидания.

Я подавала сигналы и намеки, и даже получала множество из них в ответ, что давало мне все основания верить, будто взлетная полоса свободна и мы получили разрешение на посадку.

И все же оба оставили меня стоять на пороге собственного дома, гадая, не отравлены ли мои губы.

Я подошла к двери, повернула ключ в замке и протиснулась в свою удручающе пустую квартиру. Стук ключей о столешницу показался мне самым одиноким звуком в мире.

Черт.

Ситуация была не просто плачевной, она была чертовски запутанной. А это значило, что оставалось сделать только одно:

Пригласить Меган на обед.

Два

ЭВАН

Есть несколько звуков, которые никогда не забываешь, как бы сильно тебе этого ни хотелось. Для меня, к сожалению, таким звуком был почти музыкальный стук зубов, рассыпающихся по асфальту.

— УнгхххХХХ!

Мой нападавший откатился в сторону по темному переулку, его разбитый рот теперь превратился в фонтан крови, а ножа я больше не видел, и это

— Кто ты?

Он шел за мной последние несколько кварталов, а может, даже следил за нами обоими, и именно это тревожило меня больше всего, ведь если это правда, значит, он знал, кто она такая. Или, скорее, кем она могла для нас стать.

А этого просто, блядь, не могло произойти.

— Кто тебя ПОСЛАЛ?

Он все еще стоял на четвереньках с растопыренными пальцами, хватая ртом воздух и выплевывая кровь, пену и, вероятно, очередную порцию зубов.

Я замахнулся, чтобы нанести сильный удар ногой ему по ребрам, но, надо отдать ему должное, он оказался чуточку быстрее. Вернее, он так хорошо разыграл сцену с «выбитым дыханием», что заставил меня расслабиться.

А я ненавидел расслабляться.

Какого—

Одним молниеносным движением мужчина схватил меня за лодыжку, рванулся вверх и резко выкрутил ее, из-за чего мне пришлось вывернуться вместе с ним, иначе моей ноге пришел бы конец.

И это означало, что мне придется прокатиться по испачканной мусором реке грязи.

БЛЯДЬ.

Нож снова сверкнул — блик лунного света на острой как зеркало стали, и эта штука была не столько ножом, сколько длинным изогнутым мачете. Или даже, блядь, коротким мечом.

Он со звоном колокола ударился о старую булыжную мостовую.

ЛЯЗГ!

Лицо мужчины исказилось от гнева и неуместной жажды мести, и если бы я не продолжил перекатываться, он бы намертво вонзил его мне в грудину.

Очевидно, мы играли всерьез.

Я молниеносно взмахнул ногой по дуге, задев его сбоку по лодыжке, и хотя этого было недостаточно, чтобы что-то сломать, удар лишил его равновесия ровно настолько, чтобы я смог вскочить на ноги.

— Ладно, — ядовито выплюнул я. — Сделаем по-твоему.

Шесть кварталов — вот как далеко я ушел. Шесть кварталов с тех пор, как высадил свою прекрасную «спутницу» у порога ее дома и нашел в себе силу воли уйти, несмотря на то что каждое нервное окончание в моем теле вопило остаться.

Вот только остаться я не мог, ни за миллион лет; переступить этот порог было совершенно невозможно, и ситуацию еще больше усложняло—

Мужчина бросился вперед, и этот выпад стал его последней ошибкой. Я вывернулся в сторону, схватил его руку в двух местах и дернул в направлении, в котором она никак не должна была сгибаться, после чего меня охватило мрачное удовлетворение, когда рука с аккуратным хрустом сломалась в локте.

— АААААХХХХХ!

Его полный агонии крик разорвал тишину переулка с мощью сирены воздушной тревоги, а где-то в этом хаосе со звоном упал на землю нож.

— Отвечай! — снова прорычал я, рывком притягивая его к себе. — На кого ты работаешь?

Усилив хватку, я продолжил безжалостно его выкручивать, кожей чувствуя скрежет кости о кость.

— Я... Я...

Его губы сложились в одно-единственное, порожденное болью слово, но я не смог его разобрать, и все потому, что тени в переулке сместились, а мое внимание переключилось на двух новых парней, надвигающихся на нас с противоположного конца.

Дерьмо.

Даже в темноте я видел, что мужчины были смуглыми и темноволосыми, точно такими же, как нападавший, и точно такими же, как те, кого мы опасались уже почти месяц, несмотря на все попытки не впадать в паранойю и не искать скрытый смысл в каждой мелочи.

Но именно умение читать между строк, прежде всего, и позволяло нам оставаться в живых все эти годы.

— Беги.

Мой несостоявшийся убийца и по совместительству временный пленник прохрипел это слово, злобно усмехаясь сквозь полный рот сломанных, окровавленных зубов, и я должен был признать — он был смельчаком, пусть и глупым.

— Пошел на хуй.

Я еще раз дернул его руку для острастки — а может, на самом деле из мести, — вызвав еще один пронзительный вскрик боли, после чего толкнул его лицом прямо на грязную брусчатку и бросился бежать в обратную сторону.

Черт.

И это как раз тогда, когда мы понадеялись, что все снова может стать нормально.

Три

Три

КУИНН

— А этот другой парень... говоришь, ты ходила с ним на свидание дважды?

Меган провела треугольником теплой питы по морю хумуса, украшенного оливками, а я наблюдала, как она жадно ест, совершенно не заботясь о том, как выглядит в переполненном ресторане.

— Вообще-то трижды, — мрачно призналась я. — Если считать нашу первую встречу за кофе.

Моя подруга вздохнула с глубоким разочарованием, которое было направлено вовсе не на меня.

— И он ни разу не попытался к тебе подкатить? — прищурилась она.

Я покачала головой.

— Не держал за ручку? Никакого поцелуя на ночь?

— Один раз. В щеку.

— Ты уверена, что не пропустила какие-нибудь сигналы, или...

— Поверь, все было исключительно платонически, я это точно знаю.

Подруга склонила голову набок, все еще настроенная скептически.

— И откуда тебе это известно?

— Потому что он проводил меня до дверей квартиры и пожал мне руку, — ответила я, поморщившись от воспоминаний.

— Ауч.

Меган внимательно изучала меня, разрывая пополам еще одну питу; я посмотрела в эти мудрые изумрудные глаза, и фоновый шум ресторана растворился.

— Значит, ты хочешь сказать, что встретила на улице двух парней — при весьма необычных обстоятельствах — и они оба взяли твой номер телефона.

— Да.

— А потом оба пригласили тебя на свидания.

Я пожала плечами. — Они уж точно были похожи на свидания.

— И ты сказала, что между вами была химия.

— Дохуя химии, — согласилась я. — Да.

— И эти мужчины провожали тебя до самого дома, ты приглашала их зайти...

Я поняла, к чему она клонит, и закатила глаза.

— ...и почему-то ни один из них не захотел тебя трахнуть.

Вот оно; сказано прямо и, возможно, излишне лаконично.

— Я скажу тебе, что произошло, — вздохнула Меган. — Если ты действительно хочешь знать.

Теперь она и правда заинтриговала меня.

— Что?

— Либо ты нашла единственных двух натуралов во всем Бостоне, которые ищут себе «подружку»...

— Либо?

— Либо тебе так давно не мяли булочки, что ты совсем потеряла хватку.

Она рассмеялась, запихивая в рот долму, которая, к слову, оказалась моей, так как свою она съела еще пять минут назад.

— Мяли булочки... — мрачно повторила я. — Очень мило.

— Ну, или прочищали трубы, — пожала плечами Меган, — если так понятнее. Или исследовали твою пещеру. Или наполняли пончик кремом...

Моя подруга рассмеялась еще громче, ее заливистый и игривый смех оказался абсолютно заразительным, и хотя я была объектом ее шуток, я не могла не смеяться вместе с ней.

— Куинн, послушай, я не знаю, что, черт возьми, не так с этими парнями, — утешительно произнесла она, — но дело точно не в тебе: ты горячая, подтянутая, буквально светишься, а вдобавок ко всему этому...

— Думаешь, они могли почувствовать мое... положение? — вслух поразмыслила я. — Могли?

— Ни единого гребаного шанса, — яростно замотала головой Меган. — Еще слишком рано. Да и к тому же существует огромная категория мужчин, которые очень даже ценят женщин в твоем «положении», особенно учитывая, что женщина в твоем положении...

— Заводится с пол-оборота, — закончила я за нее.

Моя подруга счастливо просияла в ответ, салютуя мне вилкой.

— Туше.

Меган снова набросилась на свою тарелку с куриным сувлаки, постукивая лезвием протеза по кафельному полу ресторана, а я проследила взглядом за этим лезвием до самого колена, где оно почти незаметно сливалось с загорелым стройным бедром. Моя подруга потеряла ногу во время катания на сноуборде, оказавшись в мучительной лавине, которая жестоко ее оторвала — или же это было нападение акулы в Белизе, а может, какой-нибудь аллигатор решил поиграть с ней в перетягивание каната глубоко в Эверглейдс во время экскурсии на судне на воздушной подушке.

История ноги Меган всецело зависела от того, кто спрашивал, но каждый раз она звучала по-новому и все более изобретательно; однажды я видела, как она заливала сексуальному бармену, что потеряла ее из-за лодочного винта во время фотосессии для «Hawaiian Tropics», — прямо перед тем, как забрала этого парня домой и вытрахала ему все мозги.

— Слушай, а почему бы тебе просто не зайти в «Tinder»? — предложила Меган. — Ты бы за десять секунд нашла какого-нибудь горячего парня, который отжарил бы твою канноли без всяких обязательств.

Эта визуализация заставила меня рассмеяться, но в то же время и завела.

— Или я могла бы просто одолжить тебе Данте на выходные, — подмигнула она.

— Данте? — ахнула я. — Твоего бывшего?

— А почему бы и нет? — ухмыльнулась подруга. — Черт, он вечно твердил о том, какая ты милая, просто рот не закрывался.

Несколько долгих секунд я разрывалась между шоком и польщенностью, ведь Данте был горяч, Данте был крупным, Данте был...

— Тебе не кажется, что это немного... по-инцестуозному? — спросила я.

Меган с хрустом откусила кусок салата и снова пожала плечами. — Только если ты сама этого хочешь, в смысле, мы ведь даже не вместе, к тому же сейчас я встречаюсь с Брайаном.

— Да, но вы миритесь с Данте примерно раз в год, вы же сходились как минимум четыре или пять раз.

— Наверное, — хихикнула она.

— А что, если ты в конце концов выйдешь за него замуж? — настаивала я. — И я буду подружкой невесты на свадьбе, и...

— Свидетельницей, — вмешалась Меган.

— ...и он станет твоим мужем, — продолжила я. — А потом вы вдвоем всегда будете знать, что он... что мы с ним...

— Прочищали твой дымоход?

Я покраснела еще на два тона сильнее; только Меган могла так на меня действовать.

— Ну... да.

— Послушай, этого не случится, — возразила моя подруга. — И даже если бы каким-то чудом это произошло, это не стало бы проблемой, потому что в то время мы не были вместе. Кроме того, ты мне как сестра, и если уж мне и придется делить с кем-то свои любимые игрушки, то только с тобой, потому что ты тот человек, которого я люблю и уважаю.

Во второй раз за несколько минут я не знала, удивляться мне или чувствовать себя польщенной, поэтому решила остановиться на последнем.

— Кстати, как протекает твое состояние? — улыбнулась Меган, меняя тему. — Нормально себя чувствуешь?

— Да, — призналась я. — На самом деле, просто отлично.

— Хорошо.

— Все более-менее так же, за исключением коктейля гормонов, бушующего в моем теле и умоляющего меня затащить одного из этих симпатичных, накачанных парней к себе наверх.

— А зачем выбирать только одного? — дьявольски ухмыльнулась Меган.

— Меган!

Она захихикала. — Что?

— Ты ненасытная стерва! — воскликнула я. — Ты в курсе?

Моя подруга подалась вперед и стащила с моей тарелки еще одну стремительно исчезающую картофелину фри.

— О, мне уже говорили, — подмигнула она.

Четыре

КУИНН

— Готовы? — улыбнулась женщина. — Это моя любимая часть.

Она нажала что-то на клавиатуре, которая дважды быстро пискнула, и внезапно раздался громкий и четкий звук.

Пиу-пиу-пиу-пиу-пиу-пиу-пиу-пиу!

Странное тепло охватило меня, расходясь от того места, где датчик узистки касался моего живота, и нахлынувшие вслед за этим чувства оказались неожиданно ошеломляющими.

— Э—это сердцебиение ребенка?

— Именно так, — просияла женщина, симпатичная блондинка, вероятно, еще слишком молодая, чтобы самой быть матерью, хотя в наши дни никогда не знаешь наверняка.

— Почему оно такое быстрое?

— Чем меньше организм, тем быстрее должно биться его сердце, — ответила она. — Вы когда-нибудь держали в руках кролика? Его крошечное сердечко колотится как сумасшедшее.

Я потрясенно покачала головой. — Ничего себе.

Несколько долгих мгновений я просто сидела, прислушиваясь к ровному пульсу сквозь помехи из динамика аппарата УЗИ: сердцебиение, целая жизнь, и не просто на черно-белом экране, а растущая внутри меня...

Черт, я не могла в это поверить.

Серьезно? — упрекнул меня внутренний голос. А чего, черт возьми, ты ожидала?

Оглядываясь назад, я понимаю, что на самом деле не задумывалась об этой части: принимая решение стать суррогатной матерью, я пообещала себе, что отстранюсь от любых привязанностей, чтобы потом было легче расстаться. Ребенок в моем животе не был моим; он принадлежал кому-то другому. Или другим, если верить юристам трастового фонда, с которыми я имела дело с самого начала.

Хотя, технически, это не так.

Технически? Это слово казалось каким-то опасным. В голове зазвенели тревожные звоночки, призывая меня гнать его прочь.

Технически ребенок наполовину твой, что бы ни случилось дальше — во всяком случае, биологически.

Изначально я думала, что все будет иначе: я представляла, как вынашиваю ребенка для любящей пары, которая по каким-то причинам не может сделать это сама. Они предоставляют эмбрион, я — матку, я помогаю

А потом я узнала, что клиентам понадобилась еще и яйцеклетка, за которую они были готовы щедро заплатить — возможно, даже больше, чем отдали за команду частных врачей, медсестер и акушеров, к которым мне велели обращаться, держась подальше от обычных медицинских кругов.

Может быть, даже больше, чем они заплатили за то, чтобы остаться полностью и абсолютно анонимными.

— Вы в порядке? — усмехнулась узистка.

— Да, — рефлекторно ответила я. — Конечно. Я просто... ну...

— Понимаю, это немного ошеломляет.

Я слабо рассмеялась. — Возможно, самую малость.

— Я вижу это постоянно, — продолжила она. — Знать, что ты беременна, — это одно, но когда слышишь сердцебиение ребенка, все становится реальным и воспринимается совсем в ином свете.

Я наблюдала, как она потянулась назад и вывела руку вперед, теперь держа в ней желтый конверт — такой же, какие я получала раз в неделю на протяжении последних семи недель.

— Клиенты передают вам привет, — радостно улыбнулась женщина.

Я взяла конверт машинально, немного удивившись, ведь первые шесть пришли по почте. В каждом из них было короткое напечатанное письмо с просьбой беречь себя, не забывать принимать витамины и избегать определенных продуктов, а некоторые оказались еще более личными — например, письмо с просьбой перестать засиживаться допоздна и хорошенько высыпаться.

И это было немного жутковато, потому что на той неделе я действительно ложилась поздно.

— Если вы не против, они просили копии снимков УЗИ, — сказала врач. — Но, конечно, последнее слово за вами.

— Все в порядке, — разрешила я. — Никаких проблем.

Улыбка женщины стала еще шире. — Вы делаете великое дело, мисс Логан. Пожалуй, самый бескорыстный поступок в мире.

Я оцепенело кивнула, а моя ответная улыбка была лишь блеклой копией настоящей радости; правда заключалась в том, что я вовсе не была бескорыстной. И близко нет. Мне платили колоссальные деньги за то, чтобы я выносила ребенка для какой-то загадочной, анонимной пары, и я делала это не из благотворительности, а исключительно потому, что у меня были планы на эти деньги.

Большие планы.

— Тогда вы свободны.

Через несколько минут я, одетая, уже снова стояла на улице, готовая вернуться к своей запутанной жизни. У меня было три разные работы: я трудилась су-шефом в двух ресторанах, каждые выходные вела кулинарные курсы на местной кухне и вдобавок изучала бизнес-менеджмент в муниципальном колледже Банкер-Хилл.

Впрочем, всему этому придется подождать, по крайней мере, ближайший час, потому что сначала — пицца.

Пять

КУИНН

У вас когда-нибудь бывали такие моменты, когда время просто останавливается? Когда происходит нечто настолько безумное и абсурдное, что мозг отказывается сразу же это воспринимать?

Именно это сейчас происходило со мной: я стояла посреди пешеходного перехода на одной из самых оживленных улиц бостонского Норт-Энда и пялилась сквозь огромное витринное окно какого-то исторического ресторана, где—

БИИИИИИП!

Автомобильный гудок раздался в тот самый момент, когда загорелся зеленый свет, и ровно в ту же секунду я показала водителю средний палец — в таком большом городе, как Бостон, многое может произойти даже за одну-единственную—

— Дамочка, ДВИГАЙ!

Нахмурившись, я убрала палец и отступила обратно на тротуар, а затем взглянула еще раз, чтобы убедиться, что зрение меня не обманывает, и оно не обманывало.

Трое здоровенных мужчин сидели за столиком в заведении, похожем на небольшой ресторан или спортбар; они улыбались и смеялись вместе...

Но это ненадолго. Просто, блядь, невероятно.

Я решительно зашагала к ним, внимательно их разглядывая: не прошло и двух недель с тех пор, как за мной до самого дома увязался пугающего вида бородатый великан, который следил за каждым моим шагом на протяжении нескольких кварталов. На улице было темно, улицы были нехарактерно пусты, и я «спаслась» лишь тем, что подбежала к двум не менее крутым на вид парням, случайно оказавшимся по разные стороны тротуара. Вместе они прогнали преследователя — вернее, он просто растворился в ночи, — а потом эти двое повели меня пить кофе, чтобы успокоить мои расшатанные нервы.

И вот теперь двое из этих мужчин сидели в ресторане лицом к окну, а третьим — тем, что сидел ко мне спиной, — был тот самый страшный бородач, которого они тогда «отпугнули».

Ублюдки.

В этом просто не было никакого смысла: не было ни мошенничества, ни подставы, ни какой-то долгоиграющей аферы. Один парень — песчаный блондин огромного роста, до боли похожий на Капитана Америку, — дал мне свой номер телефона и велел написать, если мне что-нибудь понадобится, и когда я написала ему, что мне нужны ужин и кино, он сводил меня на пару очень горячих свиданий. Но оба раза он вежливо пожимал мне руку и уходил; оба раза он разворачивался на своих пятках пятнадцатого или шестнадцатого размера, вместо того чтобы унести меня наверх и жестко овладеть мной, как я того фантазировала.

Второй, Эван, в те же выходные сводил меня на ужин, за которым последовали мороженое, держание за ручку и неспешная романтическая прогулка по парку.

А потом... ничего. Ни звонков, ни смс, ни даже поцелуя на ночь, словно во время этого свидания я сделала что-то катастрофически неправильное, ведь он не только не перезвонил мне, но даже Джошуа — тот самый блондинистый гигант — отказался отвечать, когда я написала ему, чтобы узнать, в чем дело.

Когда тебя динамит горячий парень, подававший все возможные признаки симпатии, это, безусловно, отстойно, а когда тебя динамоят сразу двое — отстойно вдвойне; но видеть сейчас, как все трое этих мужчин едят, смеются и радостно опрокидывают кружки с пивом, словно троица старых приятелей?

Этого было достаточно, чтобы мне захотелось разнести в щепки эту историческую деревянную дверцу ресторана.

Вместо этого я незаметно скользнула внутрь теплого, уютного и абсолютно потрясающе пахнущего помещения, и, достигнув пика своей ярости, притащила пустой стул, с грохотом придвинув его к их столику.

— Привет, мальчики.

Как ни странно, я даже не могла понять, удивились ли они.

— Значит, вы все-таки друзья, — заявила я, ткнув большим пальцем в сторону двоих парней, с которыми ходила на свидания. — Несмотря на тот вечер на улице, когда вы уверяли, что незнакомы.

Джошуа

— А этот парень... — я кивнула в сторону черноголового и бородатого монстра. — В какой момент вы приказали ему преследовать меня?

Все трое хранили молчание. Никто не ответил.

— Спасение меня от того, кто, очевидно, является вашим другом, было частью плана «заставить меня пойти с вами на свидание»? — презрительно усмехнулась я. — Или это было...

— Нет.

Джошуа выплюнул это слово уверенно, почти вызывающе, но этот односложный ответ разозлил меня еще больше.

— Тогда зачем вообще было приглашать меня? — потребовала я. — Вы двое водили меня на то, что, совершенно очевидно, было свиданиями: там были романтика, флирт, нарастающее напряжение и просто уйма химии...

На середине моей фразы мужчины свирепо переглянулись — точнее, бородатый гигант бросил на своих двоих друзей очень недобрый взгляд; я чувствовала, как его дыхание становится тяжелее, а один огромный, как окорок, кулак сжался так, что побелели костяшки.

— Вы зовете меня на свидания, провожаете домой, но отказываетесь подниматься... — в отчаянии вздохнула я. — И вот я внезапно застреваю во френдзоне, нервно дрожа, словно старшеклассница на своем первом большом балу.

Теперь они лишь обменивались взглядами друг с другом, и ни один из мужчин даже не смотрел на меня.

Боже мой, я была в бешенстве!

— Послушайте, — кипятилась я, — я не знаю, кто из вас во мне заинтересован — если вообще кто-то заинтересован — и в чем, черт возьми, ваша проблема; может, вы троица гиперконкурентных качков, которым в кайф встречаться с одной и той же девушкой, а может, у вас какое-то дурацкое пари в стиле дешевых ромкомов на тему того, кто сможет запутать меня сильнее всего.

Я сделала долгий, разгоряченный вдох и выпустила воздух сквозь стиснутые зубы.

— Но ведь теперь все это уже не имеет никакого значения, верно? — насмешливо бросила я. — Потому что знаете что, мудаки? Я беременна.

Конечно, я бы рассказала им об этом со временем — возможно, когда наши отношения стали бы более горячими и менее платоническими, или, возможно, когда...

— Мы знаем.

Эван пододвинул ко мне напиток, и это было не их пиво, а высокий стакан ледяной воды — единственный на всем столе.

— Мы и есть те, от кого ты беременна.

Шесть

КУИНН

Слово «ошеломленная» всегда таилось где-то на задворках моего словарного запаса, и хотя я знала его значение, до этого самого момента я никогда не ощущала его на себе в полной мере.

— Вы? — каким-то чудом выдохнула я. — Вы и есть клиенты?

Эван скрестил татуированные предплечья и оперся ими о стол, из-за чего я на секунду отвлеклась, завороженная тем, как под разрисованной кожей перекатываются и играют все его мышцы.

— Да.

Мой взгляд заметался от одного мужчины к другому. Эван сидел, барабаня по столу своими не менее татуированными пальцами, все восемь из которых были унизаны массивными серебряными кольцами. Сексуальные светлые волосы Джошуа падали ему на один глаз, но его открытый взгляд был с тревогой устремлен на меня. А еще там был третий мужчина...

Святые угодники.

Кем бы он ни был, этот третий парень оказался просто колоссальным; его коротко остриженные волосы были иссиня-черными, а густая борода ложилась плотным ковром на квадратную, мужественную челюсть. Он выглядел абсолютно пугающим, опасным и смертоносным — за исключением глаз под двумя темными бровями, которые оказались потрясающего, кристально-синего цвета.

— Ну хорошо, — я нервно сглотнула. — И кто из вас...

— Вот в том-то и дело, — перебил меня Джошуа, и, до боли знакомым жестом откинув волосы назад, добавил: — На самом деле, мы и сами не знаем.

Его ответ, при всей своей простоте, доходил до моего мозга несколько долгих секунд, потому что в нем просто не было никакого смысла.

— В смысле, кто отец? — переспросила я, решив, что они меня не так поняли, и моя рука бессознательно легла на низ живота.

— Мы все, — уверенно заявил Эван. — У ребенка будет три отца. И ты смотришь прямо на них.

До этого я была сбита с толку, но теперь я окончательно растерялась.

— Если ты спрашиваешь, кто из нас выступил донором для твоей яйцеклетки, то это мы все трое, — сказал Джошуа. — Я понимаю, что звучит странно...

— «Странно» — это слабо сказано, — встряла я.

— Знаю, — признал он. — Но мы трое друзей, которые пытаются достичь одной цели. Трое мужчин, желающих вместе воспитывать одного и того же ребенка. Это правда, мы могли бы выбрать кого-то одного, но вместо этого мы все... внесли свой вклад, — он прочистил горло. — Твои яйцеклетки были оплодотворены нами всеми одновременно, а эмбрионы для имплантации отбирались по качеству, поэтому мы понятия не имеем, кто станет биологическим отцом.

— Значит, вы все... живете вместе.

Джошуа невинно кивнул, а вот губы Эвана изогнулись в ухмылке.

— Она не спрашивает, живем ли мы вместе, — пояснил он другу, не сводя с меня глаз. — Она спрашивает, вместе ли мыкак пара.

Брови Джошуа поползли вверх. — О.

— И ответ — и да, и нет, — плавно добавил Эван. — Да, мы живем вместе. Всегда жили и всегда будем, — он опрокинул свою кружку, допив пиво до самой пены, и со стуком опустил массивный бокал обратно на стол. — Но, отвечая на твой второй вопрос: нет. Боюсь, что мы все стопроцентные натуралы.

Двое мужчин, сидевших ближе ко мне, заерзали, но огромный здоровяк напротив остался сидеть неподвижно. Теперь, когда я знала, кто он такой, он пугал меня чуть меньше, и я смогла разглядеть, что под всей этой бородой он был сурово-привлекательным. Но в нем крылось и кое-что еще — какая-то почти первобытная аура, словно он был частью дикой природы и в его жилах текла волчья кровь.

— Но разве ребенок не будет похож на кого-то из вас? — спросила я, указав на молчаливого гиганта. — Эти синие глаза ни с чем не спутаешь, — затем я кивнула на Джошуа и Эвана. — Или эти светлые волосы, или этот выдающийся римский профиль.

Эван

— И без матери, — брякнула я не подумав.

Все трое переглянулись; за какую бы ниточку я сейчас ни дернула, было очевидно, что они уже обсуждали это раньше.

— Извините, — пошла я на попятную. — Я не это имела в виду, я просто...

— Нет, не извиняйся, — наконец произнес Эван. — Возможно, когда-нибудь мать появится. Если мы когда-нибудь найдем ту самую женщину.

Женщину...

Это слово застряло у меня в голове: казалось, он намеренно употребил единственное число.

Женщину, а не женщин. Так он сказал.

Мой желудок ухнул вниз, как на американских горках.

— Послушай, мы делаем это по весьма специфическим причинам, — вмешался Джошуа. — Наша нынешняя работа... — его голос затих под резкими взглядами обоих друзей. — Ну, скажем так, она мешает нам заводить традиционные отношения.

Я усмехнулась и наконец-то взяла в руки стакан с водой. — Я убедилась в этом на собственном опыте, когда вы двое засунули меня во френдзону.

Парни по обе стороны от меня наконец-то смутились; я явно двигалась в правильном направлении.

— Послушай, Куинн, мы не хотели...

— Идти со мной на свидание? — перебила я его. — Вытаскивать меня куда-то несколько раз с абсолютно нулевым намерением довести дело до конца?

Они яростно замотали головами; оба открыли рты, чтобы возразить, но я оказалась быстрее.

— В таком случае, возможно, тебе не стоило так горячо целовать меня на прощание.

Я склонила голову в сторону Эвана, который внезапно стал белым как мел, а остальные метнули в него сердитые взгляды.

Интересно, подумала я про себя.

— Куинн, я никогда...

— Кстати, к чему вообще весь этот цирк? — потребовала я ответа. — Я имею в виду, я ведь уже вынашиваю вашего ребенка, я подписала все бумаги и делаю все, о чем вы просили в своих письмах.

С этими словами я достала все еще нераспечатанный конверт, который только что получила от узистки, шлепнула его на стол и оттолкнула от себя.

— Кстати, больше мне такие не нужны, — заявила я. — Точно так же, как не нужны очередные «свидания». И раз уж мы проясняем ситуацию, мне в особенности не нужно, чтобы за мной следили.

Мои последние слова сопровождались ледяным, пронизывающим взглядом через весь стол; бородатый гигант стойко выдерживал его секунду или две, прежде чем, наконец, хмыкнуть.

— Я за тобой не следил.

— О, — сардонически рассмеялась я. — Он разговаривает! Отлично. Мне не терпится услышать, каким будет твое оправдание того...

— Я следил за человеком, который следил за тобой.

Семь

КУИНН

Я вперилась взглядом в это жесткое бородатое лицо, недоверчиво прищурившись: мне хотелось злиться, хотелось обвинить его в пиздеже! Но что-то внутри подсказывало мне, что это не ложь, и интуиция твердила, что он говорит правду.

— Я не видела, чтобы за мной следил кто-то еще.

— Именно, — прогудел здоровяк, а выражение его лица осталось совершенно неизменным. — Но я видел.

Ледяная дрожь дюйм за дюймом поползла вверх по моему позвоночнику, прогоняя прочь все оставшиеся сомнения.

— И зачем кому-то за мной следить?

Парни снова переглянулись, и на этот раз они выглядели еще более напряженными, чем раньше.

— Отвечайте! — потребовала я. — Я в опасности? Я что-то сделала? Кому-то перешла дорогу, или...

— Нет, нет, — быстро заверил меня Эван. — Ничего подобного.

Он потянулся через стол и накрыл мою руку своей; когда-то я бы с горячим энтузиазмом приняла этот жест, но сейчас он лишь еще больше сбивал меня с толку.

— Кто вы такие? — спросила я, адресуя этот вопрос им всем.

Они молчали, но у меня снова возникло чувство, что между ними тремя прямо сейчас происходит какой-то внутренний диалог, для которого совершенно не требуются слова.

— Вы ведь военные, да?

Это казалось очевидным, и дело было не только в их габаритах; это читалось в их дисциплинированной выправке и в той братской близости, что царила между ними.

— Бывшие военные, — наконец признался Эван. — Но да.

— И вы присматриваете за мной, — сделала я вывод. — Ходите за мной по пятам. И не только потому, что я вынашиваю вашего ребенка. Вы ведь поэтому и «ходили со мной на свидания», верно?

Джошуа внезапно приобрел виноватый вид. — Мы хотели узнать тебя лично, да.

— Оставаясь при этом анонимными, — продолжила я.

— Разве ты можешь нас винить? — спросил Эван. — Ты собираешься стать биологической матерью нашего ребенка, и кто знает, куда потом заведут нас пути? Вполне логично, что мы хотели узнать о тебе как можно больше.

— Еще бы, — огрызнулась я. — А вам не приходило в голову просто спросить?

Взгляд Джошуа опустился еще ниже, и вместо того, чтобы ответить, он позволил мне продолжить.

— Вы могли бы сказать мне, — не унималась я. — Да, иногда я веду себя как стерва, но в целом я вполне адекватная. И по крайней мере, тогда я бы не думала, что иду на самое настоящее свидание. Знаете ли, у меня не так много времени на все это, ведь очень скоро я стану размером с дом.

— На самое настоящее свидание, — повторил Эван.

— Да, — защищаясь, сказала я. — Такое, которое заканчивается поцелуем на ночь. Или, может быть, чем-то еще более приятным.

С этими словами я подмигнула гиганту, сидевшему напротив меня, — если не по какой-то другой причине, то хотя бы ради того, чтобы сбить их всех с толку.

— Послушайте, — рассудительно начала я. — Я вынашиваю вашего ребенка. Это чисто деловой вопрос, не спорю. Но моя личная жизнь принадлежит только мне. И если я пытаюсь встретить кого-то особенного до того, как моя беременность станет заметной, или даже если я просто хочу немного развлечься, — я скромно пожала плечами, — то это точно не то, во что кому-то из вас стоит вмешиваться.

Джошуа и Эван обменялись одинаково понимающими взглядами и оба кивнули.

— Ты права. Нам очень жаль.

— Вы имеете полное право спрашивать меня о чем угодно, — подытожила я. — Я не против: мой любимый фильм, мой любимый цвет, на какой стороне кровати я сплю — все, что вы хотите знать. Но просто спрашивайте прямо, — повторила я с кривой усмешкой. — Звоните мне, когда захотите. И больше никаких конвертов. По рукам?

— По рукам.

Мне вдруг нестерпимо захотелось выпить, хотя я не хотела алкоголя уже несколько недель; может, хороший бокал вина, или, что еще лучше, одну из этих огромных кружек ледяного пива.

— А теперь давайте перейдем ко второй части, — я проницательно посмотрела на них. — С чего вы взяли, что кто-то за мной следит? Потому что если это так, мне действительно нужно об этом знать.

Их молчание затянулось, действуя мне на нервы, и спустя несколько секунд я уже была сыта этим по горло.

— Ничего? — бросила я им вызов. — Все еще?

Мой стул издал отвратительный скрежет по полу, когда я встала. Я злилась. Мне было больно и обидно. Я была вымотана после вчерашней двойной смены, и вдобавок ко всему, я все еще умирала с голоду.

— Знаете что? — крикнула я, поднимаясь на ноги. — Забудьте об этом. Забудьте обо всем.

Эван сидел, разглядывая меня с удвоенным интересом, а его роскошные руки все еще были бесяче скрещены на столе. Но Джошуа не выдержал.

— Куинн...

— Нет, — оборвала я его. — Не надо мне тут «Куинкать». Если вы считаете, что мне недостаточно важно знать, что, черт возьми, происходит, то, думаю, вся эта затея с самого начала была полным дерьмом.

— Дело не в том...

— Блядь, есть шанс один к трем, что я ношу ребенка этого парня, — горько рассмеялась я, кивнув в сторону бородатого гиганта. — А я до сих пор даже не знаю его име...

— Меня зовут Коул.

Голос с другого конца стола оказался низким и хриплым, точно таким же, как и в первый раз, когда он заговорил. Именно таким голосом, какого от него и ожидаешь.

— Коул Йервуд.

Мужчина оттолкнулся от стола и поднялся; он был настоящей скалой. И все же, несмотря на свои гигантские габариты, он двигался с такой поразительной плавностью и точностью, что это повергало в шок — словно наблюдаешь за профессиональным спортсменом в его стихии.

— Прошу прощения, если я напугал тебя, — искренне сказал он, — или если мы перешли границы дозволенного. Мы вовсе этого не хотели.

— Да, — осторожно ответила я, — ну... я этого тоже не хотела.

За столом повисла очередная пауза, на этот раз еще более неловкая.

— Ты имеешь право знать, что происходит, — продолжил Коул, обращаясь теперь к своим товарищам по оружию в той же степени, что и ко мне. — И мы расскажем тебе. Мы расскажем тебе все.

Окинув взглядом помещение слева направо с привычной легкостью, он подался вперед и вложил что-то мне в руку.

— Но не здесь, — пробормотал он, прочистив горло. — И не сейчас.

Восемь

КУИНН

— Черт подери, у нас закончился палтус!

Лицо Трея было красным, но, с другой стороны, оно почти всегда было красным; впрочем, для такого раннего вечера оно не должно было отдавать фиолетовым.

— КУИНН! — он трижды быстро щелкнул пальцами в мою сторону. — Иди сюда!

Я отставила сковородку с соусом карбонара, который как раз уваривала, и решительно зашагала к нему. Пусть мой босс и был не в духе, но и у меня не было ни малейшего настроения терпеть его заскоки. Обычно в таких ситуациях я сразу давала ему отпор, причем иногда даже жестче, чем он мне. Самым сложным было постоянно придумывать достаточно хлесткие оскорбления, а самым лучшим было то, что в глубине души я знала: именно за это он меня и уважает.

— На какой стадии аневризмы мозга ты находилась, когда делала заказ рыбнику? — потребовал он.

Я встала перед ним нос к носу. Сделать это было несложно, потому что, хотя Трей и был наделен взрывным итальянским темпераментом, способным дать фору любому шеф-повару, с которым я когда-либо работала, с ростом ему явно не повезло.

— Это не моя вина, — огрызнулась я в ответ. — Твой рыбник, вероятно, нас обвесил.

— Думаешь?

— Ну, у него всего один здоровый глаз, так что...

— У Сэла глаукома, — прорычал Трей. — Не придирайся к нему. Мужик получил осколочное во Вьетнаме, и ему за восемьдесят.

— Тем более ему не стоит взвешивать порции рыбы.

Все это, конечно же, было враньем: я намеренно сократила заказ палтуса, потому что хотела ввести в меню другие, более экзотические виды рыбы. Палтус был до одури скучным, а я готовила такой тартар из тунца с кунжутом, что за него можно было умереть; не говоря уже о том, что под настроение я могла творить абсолютно блядскую магию с морским чертом.

— Если у нас когда-нибудь снова закончится палтус, мы покончим с тобой, — закончил Трей свою нотацию. — Усекла?

— Да, босс.

— Вот и славно.

— Я дорожу каждым мгновением, которое мы не проводим вместе.

Он замер на полпути, пытаясь осмыслить сказанное. Как только до него дошло, его мозг переключился на другую передачу, и он щелкнул пальцами, вспомнив что-то еще.

— О, и еще кое-что, прежде чем ты вернешься к сжиганию этого соуса.

— Удиви меня, — съязвила я. — Скажи что-нибудь умно...

— Сегодня днем тут вынюхивал какой-то парень, искал тебя, — сказал Трей. — И я говорю «вынюхивал», потому что он был похож на крысу, и от него исходила такая же жуткая аура.

Я как вкопанная остановилась. Вся остаточная злость и сарказм мгновенно улетучились.

— Очень крупный парень? — спросила я.

— Крупный? Нет.

— Под крупным я имею в виду еще и высокого, — поспешно добавила я. — Может, татуировки? Серебряные кольца?

Трей покачал головой.

— Или, может, у него были светлые волосы, или...

— Послушай, я не заметил никаких татуировок или колец, — ответил Трей, все больше раздражаясь. Его лицо исказилось в гримасе. — В чем дело, мисс Логан? Очередная любовная драма?

— Нет, нет, — перебила я его. — Никакого бывшего парня. Ничего подобного.

Мой босс сверлил меня долгим взглядом, пытаясь определить, вру я или нет. Судя по всему, проверку я прошла.

— У парня были темные волосы, и он еле говорил по-английски, — продолжил он. — А когда говорил, это был ломаный английский.

Я не смогла скрыть своего замешательства. — О.

— Он пришел сюда, спрашивал, когда ты работаешь, какие смены берешь. Во сколько приходишь и когда можешь уйти. Все в таком духе.

У меня в горле пересохло, и я непроизвольно напряглась.

— И что ты ему ответил?

— Я послал его на хуй, естественно, — проворчал Трей. — Никто из тех, кто действительно тебя знает, не заявляется сюда ни с того ни с сего с такими вопросами.

— Э—это верно, — согласилась я. — Хорошо.

— Но этот ублюдок был настойчивым, и я побоялся, что он вернется, чтобы снова действовать мне на нервы, — продолжил он. — Поэтому я сказал ему, что ты здесь работала, но я вышвырнул твою жалкую задницу несколько недель назад.

Облегчение накатило мгновенно. — Так даже лучше.

— И я так и сделаю, — он ткнул в меня грязным пальцем. — Если ты не будешь следить за тем, чтобы в холодильнике был палтус, — его лицо стало еще более сварливым, если это вообще было возможно, и он всплеснул руками. — Как, блядь, у тебя вообще может закончиться палтус? Все любят палтуса.

— Ага, — согласилась я. — Видимо, так.

Я еще не говорила боссу о том, что беременна, но в конце концов мне придется это сделать; я не знала, станет ли он ко мне добрее или будет ездить на мне еще жестче. Честно говоря, оба варианта были отстойными. Терпеть дополнительное дерьмо поверх обычного дерьма — и при этом весь день стоять на опухших ногах — казалось совершенно новым уровнем ада. И все же последнее, чего я хотела, — это особого отношения, тем более от кого-то вроде Трея.

В конце концов он умчался орать на парня, ответственного за заготовку салатов, оставив меня наедине с моими мыслями. Кто-то искал меня. Кто-то, кого я явно не знала.

Но кто?

Незнакомец, который не говорит по-английски.

Незнакомец, который приходил сюда.

Громоподобный голос Трея все еще отскакивал от кафельных стен зоны заготовок, когда я достала телефон; секундой позже я вытащила и развернула бумажку, которая последние пару недель пролежала в моем чехле.

Адрес оказался не местным: на самом деле это было больше чем в часе езды к северу от города. Даже если бы я сегодня ушла с работы вовремя, я добралась бы туда почти к полуночи.

Но я была шеф-поваром, и полночь значила для меня очень мало.

И я была готова поспорить, что для них она значила еще меньше.

Девять

ДЖОШУА

— И я говорю тебе еще раз, — голос Эвана наполнился разочарованием, — когда дело касается Рипли, мы ни в чем, блядь, не можем быть уверены.

Он снова ударил, и снова поспешил: я наблюдал, как его кий с громким стуком скользнул вбок, отправив биток беспомощно вращаться к середине стола.

— Ты реально хреново в это играешь, — усмехнулся я. — Как и всегда.

— Пошел на хуй.

— Нет, серьезно, — поддразнил я его. — Такое не случается просто так. Надо очень постараться, чтобы...

— Думаешь, это он? — спросил Эван, оборачиваясь. — Будь честен.

Коул пригубил свой двойной виски, откинувшись на барную стойку; он скрестил ноги в лодыжках и опустил взгляд вниз. На мгновение я даже не был уверен, что он меня услышал.

— Да, — наконец признался он, почесывая бороду. — Думаю, да.

Сильным ударом прямо по центру я разбил оставшиеся от неудачного разбоя Эвана шары; парочка закатилась в лузы, но я даже не смотрел, какие именно. Впрочем, это не имело никакого значения: бильярдный стол стоял у нас уже полгода, а мы так и не начали вести счет.

— Столько долгих лет в бегах, и вдруг он отправляет электронное письмо с публичного компьютера? — поразился Эван. — В одном из крупнейших городов на планете?

— Сидней — такое же хорошее место для того, чтобы спрятаться, как и любое другое, — пожал я плечами. — К тому же, его местоположение может быть обманкой. Он мог попросить кого угодно зайти в систему и отправить это сообщение.

— Да, возможно, — согласился Эван. — Но ради чего? Он ничего не просит, не хочет помощи, денег или ресурсов, или...

— Он в беде, — вмешался Коул. — В достаточно серьезной беде, чтобы она заставила его выползти из своей уютной норки, — он допил виски и начал наливать себе еще. — Зная Рипли, сейчас он, вероятно, уже на другом континенте, вдали от Австралии. Но перед тем как исчезнуть, он рискнул отправить нам предупреждение, и это не то, что мы можем проигнорировать.

Нет, мысленно согласился я. Уж точно не можем.

Я вспомнил о том, что случилось с Доусоном. И с Беккетом. И с каждым парнем, который был там в тот день, когда мы вернулись из Боливии. Эти ребята были осторожны — или, по крайней мере, им так казалось. Но далеко не так осторожны, как Рипли.

— Если они добрались до Рипли, то смогут добраться и до нас, — размышлял я вслух. — Он постоянно передвигался, а мы пустили корни.

— Рипли жил как кочевник, — согласился Эван. — Постоянно путешествовал, никогда не задерживался подолгу на одном месте. Мужик был чертовым цыганом.

Я молча кивнул, думая о том, через что пришлось пройти нашему другу. Вымышленные имена, фальшивые паспорта, никаких контактов с прошлой жизнью — эти методы работали на него все эти годы. Но цена оказалась высока.

— Рипли удавалось оставаться в безопасности, надо отдать ему должное, — торжественно согласился Коул. — И все же, это не жизнь.

Мы определили свою судьбу уже очень давно, почти в то же время, как начали исчезать наши братья по оружию. Но остальные были беспечны: они оставались одиночками, тогда как мы с Эваном и Коулом держались вместе. За все время нашей службы — и даже

И мы твердо решили, что никогда, ни за что не будем бежать.

— Это не совпадение, что Рипли выкурили из его укрытия на той же неделе, когда на Эвана нападают, — сказал Коул.

— На меня не нападали, — запротестовал Эван. — Это я напал на него.

— И потом за ней следят, — продолжил Коул, проигнорировав его. — Те же самые люди...

— Мы не знаем этого наверняка, — возразил я. — Эти два события могут быть вообще не связаны.

Я, скорее всего, лгал, и лгал в основном самому себе, потому что мне просто не хотелось, чтобы они были связаны. Я хотел, чтобы тот подонок, что следил за Куинн, оказался всего лишь уличным грабителем, извращенцем или обычным маньяком, а не кем-то, кто заявился в город ради кровной мести, имеющей хоть какое-то отношение к... ну...

К нам.

От этой мысли меня передернуло.

Давай, скажи это. Есть огромный шанс, что она в опасности, и все из-за нас.

На ум снова пришел Доусон. Он был одним из последних оставшихся парней из нашей роты, пока однажды его не прибило к пляжу Лонг-Айленда.

Нет, не к пляжу. К пляжам.

Меня снова пробрала дрожь. Остатки нашего друга находили в течение всего лета, разбросанными по пятикилометровой полосе прибоя. Но нашли они далеко не все.

А еще был Беккет, которого постигла еще более ужасная участь. Коул нашел его привязанным к стулу во втором доме — окровавленного, избитого до такой степени, что у него были сломаны все до единого ребра. Его телефон был утоплен в раковине, полной воды, с кровавым отпечатком большого пальца на экране. Эвану удалось выяснить последнюю открытую страницу: его банковский счет. Вот только счет не обчистили; его просто проверили...

Беккет умер страшной смертью. Доусон тоже. И у каждого из них было кое-что общее: они оба умирали в одиночестве.

— Проклятье, мы вообще не должны были ее оставлять!

Мой кий со стуком упал на стол, потому что я его почти швырнул. Остальные с удивлением посмотрели на меня.

— Мы же говорили тебе! — огрызнулся Эван. — Это ты сказал, что ей нужно пространство! Это ты...

— Я знаю, знаю, — перебил я его. — И я был неправ. Чертовски неправ, полагая, что в одиночку она будет в безопасности, — мой следующий выдох прозвучал как долгое, горячее шипение. — Мы не можем оставить ее одну. Не сейчас. Не тогда, когда на кону и ее жизнь, и жизнь нашего ребенка.

— И ты готов пойти против ее воли? — небрежно поинтересовался Коул.

— Мы должны найти ее. Мы должны привезти ее сюда...

— Потому что это вовсе не то, чего она хочет, — набросился Эван. — На самом деле это прямо противоположно тому, чего она хочет.

— Да к черту то, чего она хочет, — прорычал я. — Она не знает всей истории. Она не видит картину целиком.

— Возможно, потому что мы ей ее не показали, — бесстрастно вставил Коул.

На данный момент я проигнорировал его сарказм; то, что он был прав, делу не помогало.

— В худшем случае мы просто станем занозой у нее в заднице, — рассудил я. — Но если мы не ошибаемся, и опасность реальна...

Три пронзительных гудка, раздавшихся один за другим, заставили нас всех переглянуться. Экраны вокруг нас ожили, и на них появилось черно-белое изображение автомобиля, подъезжающего к главным воротам, — резкое и контрастное в высоком разрешении, даже ночью.

— Забудьте о том, чтобы за ней ехать, — хмыкнул Коул, сканируя мониторы своими пронзительными синими глазами. — Похоже, она уже здесь.

Десять

КУИНН

Ночная поездка была торжественной и безмолвной, но мне действительно нужно было развеяться: я миновала огни большого Бостона и выехала на оживленные окраины, спустившись через Челси и Ревир; северные пригороды уступили место открытому шоссе, петляющему за Сейлем и дальше за Манчестер-бай-те-Си.

Я не знала, чего ожидать, когда доберусь до места, но мне нужны были ответы, причем сегодня ночью, если не вчера. Во всем мире было лишь три человека, способных их дать: трое мужчин, делящих один адрес где-то на побережье, неподалеку от залива Ипсвич.

И если они спят — тем хуже для них.

В конце концов я съехала с трассы, и дорога пошла под уклон, становясь все более пустынной по мере приближения к морю. В открытое окно врывался прохладный океанский бриз, и я почти чувствовала его на вкус — соленый, но такой манящий. Временами даже сладкий.

Это имело абсолютный смысл — то, что они поселились в такой глуши: несмотря на их очевидную сплоченность, от моей троицы псевдо-сталкеров исходила сильная аура одиночек. Словно они смертельно устали от рот, батальонов и всего того, во что были погружены последнее десятилетие своей жизни, прежде чем военная машина окончательно выплюнула их, изменив так, как это обычно бывает — навсегда.

В клочке бумаги, лежавшем в моем кармане, не было указано ни даты, ни времени, только место. И это место сейчас возвышалось передо мной: колоссальное строение, почти похожее на особняк, вырастающее словно тень на фоне залитого лунным светом моря.

Срань господня...

Двойные ворота прямо по курсу были выкованы из темного, толстого и тяжелого железа, но к тому моменту, как моя машина подъехала к ним, они уже автоматически распахнулись на своих бесшумных петлях.

В доме горел свет, и это обнадеживало. Каким бы пугающе огромным ни был этот комплекс — а теперь я ясно видела, что это именно закрытый комплекс, — теплое сияние, льющееся из окон, казалось, смягчало суровые грани и резкие очертания монументального каменного фасада.

Я миновала вторые ворота и въехала во внутренний двор, обнесенный стеной и вымощенный плитами, медленно припарковалась рядом с двумя огромными пикапами, заглушила мотор и сделала долгий, глубокий вдох.

Ну вот ты и здесь.

Да, пожалуй. Просторный двор казался неестественно тихим, и в призрачном лунном свете это должно было бы выглядеть жутковато, но почему-то не выглядело — возможно, потому, что окружающие меня холодные каменные стены дарили странное чувство защищенности.

Я вышла из машины и направилась прямиком к паре внушительных входных дверей, которые, как и ворота, распахнулись еще до того, как я к ним подошла.

Все трое

— Не спится?

Красивые губы Джошуа изогнулись в подобии улыбки, и будь я в нужном настроении, сочла бы ее весьма очаровательной. Я заметила, что он все еще носит то самое ожерелье — или что это вообще было, — которое было на нем на обоих наших «свиданиях»; оно выглядело как потертый, скрученный пятиугольный кусочек кожи на веревочке, обернутой вокруг шеи.

— Трудно спать, когда за тобой кто-то охотится, — сухо отрезала я.

Его улыбка мгновенно испарилась, а Коул неуютно переступил с ноги на ногу, сузив глаза.

— Охотится за тобой?

— На работе, да, — ответила я. — Какой-то парень заявился в ресторан до моей смены и искал меня. Темноволосый незнакомец, который не говорил по-английски.

Я внимательно наблюдала за тем, как полностью изменились выражения их лиц — у меня было предчувствие, что именно так и произойдет.

— Вы знаете, кто это, не так ли?

Сначала они не ответили, что несколько смутило меня, но затем я увидела, как они сдаются: они молча пришли к какому-то взаимному согласию, и язык их тел полностью изменился. Однако мой взгляд снова и снова возвращался к странному кожаному обрывку на шее Джошуа — он казался смутно знакомым, словно я каким-то образом должна была знать, что это такое.

— Можете ответить мне сейчас или в три часа ночи, мне абсолютно плевать, — сказала я, подавляя дрожь. — Но я не уйду, пока вы этого не сделаете.

Воздух здесь, на берегу океана, был холоднее, к тому же поднялся ветер, но чуть поодаль, за порогом, я чувствовал приятное тепло, исходящее от ярко освещенного дома.

— Проходи внутрь, — сказал Эван, протягивая большую татуированную руку. — И мы расскажем тебе все.

Одиннадцать

КУИНН

Если снаружи дом казался огромным, то внутри он был просто гигантским: комнаты были повсюду, арки вели в коридоры, пересекающиеся новыми арками, и во многих из них скрывались ниши, заполненные предметами искусства, скульптурами или яркой керамикой.

Высокие сводчатые потолки и полы, выложенные потрясающей плиткой, создавали эстетику, в которой современность сплеталась с испанскими мотивами. Все в этом доме было избыточным, но в то же время функциональным — от плюшевой мебели до множества разбросанных персидских ковров, дорожек и других аксессуаров, объединяющих комнаты в единое целое.

Моей первой мыслью — как бы сексистски это ни звучало — было то, что эти трое мужчин ни за что не могли сами обставить это место. И все же, куда бы я ни посмотрела, я видела напоминания о них: африканские произведения искусства, резьба по дереву и элементы декора, подушки и лампы с марокканским или ближневосточным колоритом.

Они наполняют дом напоминаниями о тех местах, где побывали, мысленно осознала я. А может, даже сами привезли некоторые из этих вещей.

На самом деле все это было невероятной мешаниной, которая не должна была работать. Но почему-то — возможно, из-за огромного пространства самого дома — это работало.

— О, спасибо.

Устроившись на богато украшенном, но удобном диване в чем-то вроде гостиной или игровой комнаты, я с благодарностью приняла кружку горячего чая, которую предложил Джошуа. Я знала, что он убьет все мои шансы уснуть сегодня ночью, если только они не лишили его кофеина намеренно, ради ребенка внутри меня — судя по желтым конвертам, которые я получала до сих пор, это было вполне в их духе.

— Тот человек, что приходил искать тебя, — спросил Эван. — Он был южноамериканцем?

Я пожала плечами. — Понятия не имею. А что?

— Потому что человек, которого я видел следящим за тобой, был оттуда, — сказал Коул. — Скорее всего, колумбиец. Точно так же, как и тот, кто напал на Эвана сразу после того, как он высадил тебя.

— Не напал, — нахмурился Эван. — Следил. В конце концов, это я...

— На тебя напали в тот вечер, когда ты ходил со мной на свидание? — ахнула я.

Эван бросил на друга испепеляющий взгляд, но Коула это не смутило.

— Мы договорились, что расскажем ей все, помнишь? — сказал здоровяк. — Она носит нашего ребенка. Она в этом с нами, нравится нам это или нет.

Его невероятные синие глаза метнулись ко мне, и на долю секунды его взгляд слегка скользнул по моему телу, дав мне четкое ощущение, что он видит меня в ином свете: не просто как кого-то внутри их маленького замкнутого круга, но, возможно, впервые — как женщину.

Коул остался стоять, скрестив жилистые предплечья на груди; Эван и Джошуа, напротив, сели на диван напротив меня.

— Ты уже знаешь, что мы были военными, — начал объяснять Джошуа, — но у нас были очень разные старты: я был рейнджером, Эван — «зеленым беретом», а Коул вон разорвал всех в школе «BUD/S» и стал морским котиком. Мы даже не знали друг друга, пока Объединенное командование не свело нас вместе на серии последовательных миссий, и результаты оказались выдающимися. После этого мы еще долго работали вместе.

Он говорил мягко, тем самым бархатным полуночным голосом, который, тем не менее, разносился по всей огромной комнате; но еще в его голосе звучало почти ностальгическое благоговение.

— В такой ситуации, когда ваши жизни зависят друг от друга... вы не просто становитесь друзьями, вы становитесь братьями. Такими мы и были, мы трое, — неразлучными, даже после того, как наша служба закончилась и мы решили уйти в свободное плавание.

Я сделала глоток чая и обнаружила, что в него не мешало бы добавить сахара. — В свободное плавание?

— Мы брали работу в частном секторе, — пояснил Джошуа. — Контракты: в основном охрана, но также и операции с высоким уровнем угрозы, и сопровождение высшего...

— Мы — наемники, — перебил его Эван. Джошуа бросил на него сердитый взгляд, но тот лишь пожал плечами. — Да ладно тебе, чувак, так гораздо проще сказать.

Наемники. Слово звучало жестко, сурово и вымышленно, словно

— Наемники, — повторила я, пробуя это слово на вкус. — Серьезно? Такое бывает?

— О, еще как бывает, — рассмеялся Эван. — И мы занимались этим долгие годы: достаточно долго, чтобы заработать кругленькую сумму и построить для себя жизнь.

Он указал прямо вверх и покрутил пальцем, имея в виду сам дом.

— Все эти вещи здесь, — сказала я, оглядываясь по сторонам. — Они из мест, где вы были. Из мест, где вы... работали?

— Действовали, — мягко поправил Эван. — Но в основном да: небольшое напоминание о нашем прошлом, о нашей совместной истории. Что-то, что можно вспомнить даже после всего.

Я прищурилась. — Значит, вы завязали?

— По большей части, да, — ответил Джошуа. — Мы все еще берем пустяковую работу, но ничего похожего на те миссии, что у нас были раньше. Мы крутились вместе в довольно опасной конторе: работали на компанию, которая закидывала нас в такие места, откуда мы не должны были вернуться — но почему-то возвращались.

— Однако вечно заниматься таким нельзя, — добавил Эван. — На достаточно длинном отрезке времени вероятность выживания для каждого падает до нуля.

— «Бойцовский клуб», — усмехнулась я.

Глаза Эвана и Джошуа расширились. — Серьезно? Ты знаешь эту фразу?

— Естественно, — просто ответила я. — Молодой Брэд Питт? Вы издеваетесь? Я смотрела этот фильм больше раз, чем могу сосчитать.

— Тогда ты знаешь, что ничто не длится вечно, — с восхищением произнес Эван; его кольца звякнули друг о друга, когда он сцепил пальцы в замок. — В конце концов мы ушли на полупенсию: вместо того чтобы продолжать бросать кости, пока мы не отправимся кормить червей, мы решили насладиться будущим, ради которого так усердно трудились.

— А больше всего на свете мы все хотели завести семью, — добавил Джошуа; его взгляд на мгновение опустился туда, где глубоко в моей утробе медленно рос его ребенок — или, во всяком случае, кого-то из них, — и его улыбка была теплой и искренней. — И тут появляешься ты.

На несколько долгих секунд повисла тишина, и я действительно смогла это представить: они втроем пробивают себе путь по всему миру, скрепляют узы, создают братство, которое в конечном итоге привело их сюда, в этот огромный одинокий особняк, где им не с кем было его разделить — ни друзей, ни семьи. Они отказались от нормальной жизни ради экстраординарной и в процессе упустили шанс на отношения, которые могли бы привести к браку или детям...

— Так при чем здесь этот парень? — наконец спросила я. — Тот, кто меня ищет?

— Он ищет не тебя, он ищет нас, — сказал Коул. — Но да: он ищет тебя из-за нас.

Мое сердце оборвалось, а в горле встал странный ком.

— И это подвергает тебя опасности, которая совершенно неприемлема.

Двенадцать

КУИНН

С риском я была знакома, но не с таким риском и не с такой опасностью; во рту пересохло, пока я сидела там, стараясь не выказывать ни страха, ни отчаяния.

— Почему все это происходит? — наконец спросила я.

Мужчины снова переглянулись, и на этот раз заговорил Джошуа.

— Будучи наемниками, мы работали в основном на Ближнем Востоке и в Северной Африке, но в итоге начали брать контракты и в Южной Америке, — его голос стал торжественным и чуть более серьезным. — Ближе к концу была одна миссия — мать всех миссий, по сути. И все пошло... ну, скажем так...

— Выкладывай как есть, — проворчал Коул.

— Нас наняли для невыполнимого задания, — вмешался Эван. — Вернуть похищенную дочь высокопоставленного капитана боливийской армии: он перешел дорогу кому-то очень опасному, парню по фамилии Феррера.

Обычно расслабленный Эван казался теперь заметно более скованным, и даже само имя звучало зловеще, когда слетало с его губ.

— Феррера был местным полевым командиром, но мы выяснили, что он куда крупнее этого; его влияние было колоссальным, а наследие — жестоким: многие вещи, которые он творил на пути к власти, были просто чудовищными, и даже картели его боялись, — татуированный солдат с дискомфортом опустил взгляд. — То, что мы сделали дальше, было глупо.

Он ненамеренно сделал паузу, оставив меня в подвешенном состоянии, и я не смогла удержаться.

— Что вы сделали?

— Мы повели отряд в джунгли и проникли на его территорию, — продолжил Эван.

— Скорее в крепость, чем просто на территорию, — добавил Джошуа.

Эван мрачно кивнул. — Мы думали, что, если нас будет мало, мы сможем действовать тихо; что сможем войти и выйти незамеченными. Но мы ошиблись. Очень сильно ошиблись...

— Мы потеряли больше половины наших людей, — нетерпеливо произнес Коул; в отличие от остальных, его хриплый голос оставался ровным и спокойным. — Наш отряд был уничтожен, но и мы застали их врасплох: каким-то образом мы добрались до Ферреры и подумали, что покончили с ним...

— Вы с ним покончили, — перебил Эван. — Ты выстрелил ему прямо в глаз.

— Да, но этот ублюдок выжил, — с горечью сказал Коул. — А что еще хуже, его люди вытащили его. По крайней мере те, кто не сбежал.

Я сидела как на иголках; все это было таким безумным, таким невероятным. — А что насчет...

— Мы проникли внутрь, — закончил Коул. — Мы выполнили нашу цель.

Дрожь на мгновение свела мое тело судорогой. — Вы спасли девушку?

— Да, — подтвердил Эван. — Правда, она была избита и в синяках, едва жива, но мы вернули ее: мы доставили ее отцу, который был настолько счастлив и благодарен, что буквально бросился нам в ноги.

Между ними тремя повисла неестественная тишина, и на этот раз у меня хватило ума промолчать.

— К тому моменту нас осталось всего шестеро, — закончил Джошуа. — Мы вернулись, зализали раны и обналичили деньги. Компания наемников, на которую мы работали, вскоре после этого распалась, и мы думали, что на этом все кончено, но это было не так.

— Он имеет в виду, мы думали, что с Феррерой покончено, — пояснил Эван. — Он был сломлен и побежден, его база полностью сровнена с землей. Но мы его недооценили: каким-то образом за эти годы он сумел восстановить свою былую империю. И он никогда, никогда не забывал

У меня наступил момент странного прозрения: я огляделась вокруг, и вдруг все в моей жизни показалось совершенно чужим. Я находилась в странном, но прекрасном особняке, в часе езды от города, сидела на диване в полночь, будучи на шестой неделе беременности, в окружении трех невероятных — не говоря уже о потрясающе красивых — мужчин, которых я едва знала.

Их история была одновременно захватывающей и пугающей — чем-то настолько далеким от моей нынешней реальности, что в это было трудно поверить. Но, конечно, я поверила.

— Мы считаем, что Феррера охотится за нами, — торжественно сказал Коул.

— Что заставляет вас так думать...

— Из трех других людей, которые были с нами в джунглях, двое теперь мертвы, — бесстрастно констатировал он. — А третий, Рипли, находится в бегах.

Мне снова стало холодно, даже в этой теплой комнате, и я обхватила чашку обеими руками, прижимая ее ближе к себе.

— Его люди сейчас здесь, прямо в Бостоне, — добавил Эван. — Или мы так думаем: мы никогда не пускались в бега, как Рипли, и нас было бы нетрудно найти, особенно для кого-то с ресурсами Ферреры, — он неловко замолчал. — И если они нашли нас...

— Они нашли меня, — мрачно закончила я.

Эван молча кивнул, а в его глазах читалось извинение.

— Значит, они думают, что я связана с вами, — предположила я. — Они следили за тобой, когда ты был со мной, и видели нас вместе.

— Да.

— И теперь... и теперь...

У меня закружилась голова, а мысли неслись со скоростью тысячи миль в минуту.

— Теперь они собираются использовать тебя, чтобы добраться до нас, — мрачно сказал Коул. — Или того хуже.

— Вот почему тебе нужно остаться с нами, — как можно более будничным тоном сказал Эван. — Мы хотим, чтобы ты была здесь, где мы сможем обезопасить тебя и ребенка — по крайней мере, до тех пор, пока мы все не уладим.

Мужчины нервно переглянулись, а затем снова посмотрели на меня; тишина была такой абсолютной, что можно было услышать, как падает булавка.

— Здесь много места, — поспешно добавил Джошуа. — У тебя будет свое пространство, вообще все свое. К тому же ты сможешь...

— Хорошо.

Их коллективный шок был поистине комичным, и я подавила улыбку.

— Что? — спросил Джошуа. — Правда?

— Да, правда, — ответила я. — Конечно, я останусь; я ведь в явной опасности, не так ли?

— Без сомнения, — немедленно подтвердил Коул.

— Тогда да, я принимаю ваше предложение, по крайней мере, пока все не уладится.

Откинувшись на спинку дивана, я допила остатки чая. На самом деле мое решение не было решением как таковым, но они не были в этом так уверены, и даже сейчас я видела в их глазах облегчение.

— Мои поездки в город на работу, конечно, будут той еще занозой в заднице, но...

— Нет, никаких поездок.

Я нахмурилась, но Коул уже хмурился в ответ, и у него это получалось куда лучше.

— Ты остаешься здесь, помнишь?

Я рассмеялась вслух. — Вы думаете, я спрячу свою беременную задницу в этой вашей крепости и не буду ходить на работу? Просто буду сидеть здесь и запоем смотреть «Netflix», пока ребенок не будет готов, или когда вы там меня отпустите?

Впервые со времени наших свиданий я снова почувствовала, как между нами сама собой возникает химия: эти длинные сексуальные руки Эвана, то напрягающиеся, то расслабляющиеся; потрясающие губы Джошуа, скривленные от беспокойства; и даже Коул источал звериную сексуальность, которая исходила от него, как некая первобытная, непреодолимая харизма. Жить с ними будет тяжело. Или хорошо. Или тяжело — в зависимости от того...

— Послушай, дело не в том, что мы хотим, чтобы ты бросила...

— У меня три работы, — перебила я его. — Я учусь в колледже, я веду курсы; не говоря уже о том, что у меня есть... и другие дела, над которыми я работаю. И они не будут ждать месяцами, пока вы, парни, все «уладите».

Коул проворчал что-то; даже в гневе его лицо было невероятно красивым. — Все это не имеет значения, если ты...

— Она работает, — громко и четко сказал Эван. — Она учится; она делает абсолютно все, что хочет делать. А потом она возвращается сюда, когда стемнеет, чтобы мы могли ее защитить. Это не обсуждается.

Мой татуированный герой улыбнулся мне на мгновение, а затем подмигнул.

— Но как же...

— Все детали мы обсудим позже, — продолжил Эван. — Только не сегодня ночью: уже поздно, она устала. К тому же, нам еще нужно забрать ее вещи.

Он достал телефон, открыл цифровой блокнот, а затем подался вперед и протянул его мне.

— Вот: составь полный список всего, что тебе нужно из квартиры.

Я моргнула. — Мы поедем прямо сейчас?

— А почему бы и нет? — пожал плечами Эван. — Только поедеммы. А ты останешься прям...

Я снова рассмеялась, долго и громко, и мой смех мгновенно заставил его замолчать.

— Я совершенно не против переехать сюда, — сказала я, позволив взгляду блуждать. — И да, я считаю, что мы должны забрать мои вещи как можно скорее. Даже сегодня ночью.

Я встала, несмотря на протестующие ноги, и уперла руки в бока.

— Но вы втроем сошли с ума, если думаете, что я не поеду с вами.

Тринадцать

КОУЛ

— Так... что именно ты обо мне знаешь?

Пикап пожирал ночную дорогу, плавно катясь по шоссе. Ей не потребовалось много времени, чтобы начать задавать вопросы, и когда она решила поехать со мной, а не с остальными, я знал, что это произойдет — потому что она знала, что я дам ей ответы, а не тупые банальности.

— Хочешь знать всё?

Куинн продолжала безучастно смотреть в пассажирское окно, в темноту. — Конечно, почему бы и нет?

Она довольно неплохо справлялась с этой дерьмовой ситуацией, надо отдать ей должное: никаких истерик, никаких криков протеста; пока что она принимала удары судьбы и держала лицо, так что несколько вопросов о происходящем были более чем оправданны.

— Ты Куинн Энн Логан, двадцать шесть лет, — бесстрастно ответил я. — Выросла в Куинсе, Нью-Йорк, с пятью братьями и сестрами, все

Окна были наполовину опущены, и летний ветер трепал ее волосы, отбрасывая их на красивое лицо и делая ее похожей на какую-то сексуальную блондинистую Медузу. И она была сексуальной, в этом не было ни малейших сомнений. Последние несколько недель мы пытались игнорировать этот незначительный факт, но теперь, когда она была здесь, сидела рядом со мной...

— Пока все верно, — подбодрила она меня. — Продолжай.

Остальные водили ее на настоящие свидания, даже если это и не были свидания вовсе. Я не знаю, как они с этим справлялись — с искушением, я имею в виду; я бы точно, черт возьми, не смог.

— Судя по всему, ты пошла в отца: несколько лет назад переехала в Бостон, чтобы занять должность су-шефа в каком-то шикарном стейк-хаусе; ресторан разорился вскоре после этого, но ты осталась в городе.

Ее глаза все еще были отведены, устремлены в ночь; вероятно, она гадала, в какой момент ее жизнь совершила такой безумный поворот, что она оказалась беременной на переднем сиденье пикапа незнакомца.

— Ну и как я справляюсь пока?

Куинн пожала плечами. — Выше среднего.

Я мысленно улыбнулся. — Наша разведка работает куда лучше, чем выше среднего.

— Посмотрим, — устало вздохнула она. Ее голос, взгляд, даже манеры были сексуальными. — Так что было дальше?

— Ты начала перебиваться случайными заработками, — продолжил я. — И, судя по всему, их было много. Возможно, ты просто была полна решимости остаться в Бостоне; чертовски не хотела возвращаться в Нью-Йорк.

Едва заметное движение, с которым она поерзала на сиденье, подсказало мне, что я, вероятно, попал в точку. Черт, я не знал всех ее секретов: некоторые люди убегаютотчего-то, тогда как другие бегутнавстречу. Как бы то ни было, было очевидно, что с Нью-Йорком она покончила.

— Ты определенно любишь то, что делаешь, — закончил я. — Ты работаешь в ресторане, ведешь кулинарные курсы и даже берешь подработки в том продуктовом магазине недалеко от твоей квартиры. Я не уверен, как ты узнала о программе суррогатного материнства и что вообще побудило тебя в ней участвовать, но...

— Мне нужны деньги.

Я молча вел машину, позволяя словам повиснуть в тихой кабине на несколько мгновений; в конце концов, она продолжила.

— Я коплю на кое-что, — добавила она, ходя вокруг да около того, что пыталась сказать; когда я так и не ответил, она вздохнула и сдалась. — Ладно, я хочу в конце концов открыть фудтрак.

Выражение моего лица не смогло скрыть удивления. — Фудтрак?

— Да, — сказала она с легкой долей защиты. — Все любят фудтраки.

— Верно.

— Но я собираюсь сделать кое-что особенное. То, чего еще никто толком не видел.

— Например?

— Сегодня это будет фудтрак с пиццей, — сказала она, — а завтра я буду специализироваться на беконе: каждый день я буду менять меню. Но неизменным будет одно — я планирую использовать уникальные ингредиенты. При этом не ограничивая себя узкой специализацией.

— Так вот почему ты постоянно таскаешь ингредиенты со своей третьей работы?

Ее лицо внезапно скривилось в гримасе. — И как долго ты за мной следил?

— Достаточно долго.

Мне хотелось сказать ей, что я вытянул короткую спичку; что я следил за ней в тот день только потому, что остальные выиграли шанс сводить ее на свидание и узнать получше.

— Я узнала о программе суррогатного материнства от пары своих женатых клиентов, — продолжила Куинн. — Они хотели ребенка, но не могли зачать. В конце концов у них родилась двойня от суррогатной матери, и я осторожно начала расспрашивать, сколько это стоит.

— Понятно.

— А когда я узнала, что их суррогатная мать получила больше шестизначной суммы...

— Ты увидела возможность.

Куинн наконец повернулась ко мне; ее лицо было бесстрастным.

— Конечно, я не могу этого отрицать, — призналась она. — Но меня также тронуло то, насколько они были благодарны своей суррогатной матери и какими невероятно счастливыми они выглядели как семья. Семья, которая не могла бы существовать без доброты незнакомцев.

— Убила двух зайцев одним выстрелом, — сказал я.

Она опустила руки на колени и замолчала, но лишь на мгновение, чтобы затем усмехнуться.

— А что насчет тебя? — спросила она. — Нет, погоди, дай угадаю: ты огромный, так что наверняка был футбольным вундеркиндом, и тебя завербовали в какой-нибудь колледж Лиги плюща; а поскольку именно этого все от тебя и хотели, ты пошел наперекор и пошел в армию. Или, может быть, ты и хотел туда поступить, но оценки не позволили.

Какое-то время я вел машину молча, наслаждаясь ветром, бьющим в лицо; если она пыталась меня подколоть, что ж, наверное, я это заслужил, хотя почему-то мне так не казалось.

— Я был в шахматной команде, а не в футбольной, — наконец ответил я. — У меня был рейтинг 2100.

— Это уровень мастера, — выругалась Куинн.

— Ага, — согласился я. — На самом деле я был тем еще ботаником: математический клуб, «Подземелья и драконы». Все, за что я брался, я доводил до крайности. В конце концов я нашел дорогу в тренажерный зал, и там я тоже ударился в крайность: я проводил там так много времени, что в конце каждого дня им приходилось меня выгонять.

Теперь я завладел ее полным вниманием, и это было довольно забавно; она определенно смотрела на меня по-другому.

— В зале я перепробовал все, что только можно, пока не полюбил бокс. Какое-то время я был непобедим, пока наконец какой-то крутой бывший морпех не надрал мне задницу, а заодно не поразил экзотическими историями о дальних странах. Я записался почти сразу же.

Куинн рассмеялась, и ее смех был очаровательным — я так и знал.

— Так что у меня были оценки, чтобы поступить куда угодно, — закончил я, — но я хотел путешествовать. В итоге я оказался в школе «BUD/S». — Я не смог скрыть усмешку. — Там не особо смотрят на оценки, но я выложился по максимуму, и служба в отряде морских котиков помогла мне объехать весь мир.

Мы сидели в тишине, пока длинная, пустынная дорога расстилалась перед нами, петляя влево и вправо; мы миновали пригороды и

Я вспомнил тот день, когда мы выбрали ее нашей суррогатной матерью: было так много переменных, так много мелочей, которые нужно было учесть при поиске человека, который составит вторые пятьдесят процентов твоего ребенка. Сначала я был против этой идеи, считая ее слишком опасной и неопределенной.

Но потом Джошуа отвел меня в сторону и задал очень простой вопрос, на который у меня не было ответа:

Если не сейчас, Коул... то когда?

В прошлом году нам всем исполнилось по тридцать, мы оставили свои двадцатые позади; наша служба, солдатские будни, дни наемничества — практически все это осталось в прошлом.

Все, кроме...

— Мы на месте.

Я припарковался позади пикапа Джошуа: он и Эван уже стояли на тротуаре, качая головами. Я нахмурился.

— Тебе, наверное, лучше остаться в...

Куинн уже распахнула дверь и выпрыгнула из машины; ее ответом стал хлопок тяжелой пассажирской двери.

Или нет.

Мы поднялись по лестнице, надежно закрывая ее собой; ее квартира выглядела в точности так, как я и ожидал: от пола до потолка, комната за комнатой, она была перевернута вверх дном.

Все ящики были выпотрошены, все шкафы опустошены — это был ужасающий беспорядок, даже учитывая то скромное количество вещей, которое у нее было.

— Куинн... — начал Джошуа. — Мне так жаль.

Сначала она не ответила; она была слишком занята тем, что перебирала собственные вещи, забирая то, что ей было нужно. Она с грохотом опустила пустой ящик на потертый комод и начала складывать в него вещи.

— Это безумие, — сказал Эван. — Я знаю, что они искали ее, но это?

— Похоже, они искали что-то конкретное, — согласился Джошуа; он осторожно отодвинул перевернутый матрас Куинн, расчищая путь в ванную. — Может быть, какую-то зацепку.

— Зацепку к чему? — спросил Эван. — К нам?

Нет, подумал я про себя. Не к нам.

Я мрачно принялся искать еще один ящик, потому что тот, в который Куинн собирала вещи, был почти полон; я точно знал, что они искали. И точно знал, почему.

Дерьмо.

— Коул, что думаешь?

Я намеренно сделал паузу после вопроса Эвана, затем почесал бороду. — Не знаю.

Я ненавидел лгать; я ненавидел все, что связано с хранением секретов, особенно от них.

— Что бы это ни было, не думаю, что они это нашли, — добавил Джошуа. — Давайте просто убираться отсюда.

Эван стоял возле разграбленного стола, с которого было сметено абсолютно все, что там могло находиться — все, кроме двух отсоединенных проводов, которые он держал в руке.

— Они забрали мой ноутбук? — спросила Куинн со странной надеждой в голосе.

— Да. К сожален...

— Отлично.

— Отлично? — Эван бросил на нее непонимающий взгляд. — Почему, ты так ненавидела этот ноутбук?

— Нет, вообще-то я его обожала.

— Так почему же тогда...

— Потому что мы можем его отследить, — вмешался я. Взгляд Куинн метнулся в мою сторону, и она одобрительно улыбнулась. — Как только они войдут в систему, я полагаю?

— Как только он подключится к любому источнику Wi-Fi, — согласилась она. — Да.

Она была умной, и мы тоже это знали: мы вложили столько ресурсов в проверку этой женщины, что я почти чувствовал себя виноватым, но в то же время мне казалось, что я знаю ее вдоль и поперек. Я просто не ожидал... ну...

Что она будет настолько меня привлекать?

Я жестко затолкал назойливый внутренний голос подальше, чтобы он хоть немного заткнулся; но да, именно так.

По правде говоря, прошло много времени — гораздо больше, чем мне хотелось бы признавать; и теперь меня безнадежно и к несчастью влекло к этой женщине, которая никогда не могла стать моей. К женщине, о которой мы договорились, что она неприкасаема и недосягаема — прекрасное, но временное средство для достижения цели.

А теперь она переезжала к нам.

Четырнадцать

КУИНН

Неохотно вздохнув, я нажала кнопку выключения, и цифровой душ с содроганием затих. Я насчитала в общей сложности шестнадцать струй и четыре регулируемые насадки, две из которых полностью снимались, чтобы добраться до самых труднодоступных мест. И, конечно же, они снимались и для других целей…

Шагнув сквозь пар, я схватила полотенце и завернулась в него. Насадки были соблазнительными, должна признаться: если бы этот душ принадлежал мне, и я находилась бы у себя дома, а не здесь, я бы непременно пустила их в ход, особенно в моем нынешнем гиперсексуальном состоянии.

Спокойно, Куинн.

Однако сейчас я все еще торчала в отдаленном мега-особняке, как и все последние три недели.

Торчала, да? Так мы теперь это называем?

Ладно-ладно, на самом деле мне грех было жаловаться. Даже если закрыть глаза на невероятно роскошные условия, жить с моими тремя защитниками было просто потрясающе. Парни кормили меня, содержали и присматривали за мной двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. У меня была до смешного мягкая кровать с простынями из египетского хлопка, а еще этот душ…

Боже мой, этот охуенный душ!

Встряхнув волосами, я стерла пар с большой части зеркала и всмотрелась в свое отражение: несмотря на мой сумасшедший график, я еще никогда не выглядела такой отдохнувшей. Парни сами заправляли мою машину, забивали холодильник продуктами, возили меня по врачам, а однажды даже сложили мое постиранное белье. Даже когда я отправлялась на работу или учебу, один из них всегда был рядом, околачиваясь поблизости, терпеливо ожидая и наблюдая, чтобы убедиться, что ко мне не нагрянет ни один нежеланный гость.

В конце концов, именно к такому соглашению мы и пришли: я могла заниматься абсолютно всем, чем занималась раньше, без исключений, а взамен один или несколько из них всегда находились поблизости. Моим первым порывом было отвергнуть всю эту затею как вторжение в личную жизнь, но чем больше времени я проводила с ними, тем комфортнее мне становилось. В конце концов, они заботились обо мне, а учитывая то, что произошло в моей квартире, их присутствие на расстоянии вытянутой руки заставляло меня чувствовать себя в безопасности и спать спокойнее.

Ко всему прочему, я совершенно не рассчитывала на то чувство товарищества, которое возникает, когда ты снова просто находишься в окружении людей. С годами мой график как-то незаметно поглотил меня: всякий раз, когда я не работала, не преподавала и не училась, я просто сидела дома одна, готовясь ко сну. Но

Теперь со мной всегда кто-то был. Коул возился в гараже, в основном со своим пикапом. Джошуа бродил по ночам по коридорам, всегда готовый наделать попкорна и посмотреть фильм, как бы поздно я ни вернулась с работы. И, наконец, Эван, который расхаживал по дому, вечно демонстрируя свои руки и плечи; он заставлял эти сексуальные татуировки играть почти без усилий, пока бросал мне вызов присоединиться к нему в игровой комнате ради партии в настольный футбол или бильярд.

Было здорово просыпаться от запаха яичницы с беконом и получать уже налитый и приготовленный для тебя кофе еще до того, как твоя задница коснется кухонного стула. Парни были со мной очень милы, причем как в физическом плане, так и во всем остальном: они заботились обо мне так, словно я была на девятом месяце беременности, хотя живот еще даже не было видно. Но больше всего радовало то, что теперь мне просто было с кем поговорить. К такому быстро привыкаешь.

Я могла бы привыкнуть, но мне не следовало этого делать, ведь моя ситуация, разумеется, была временной. Прошло уже три недели, и больше не появлялось никаких признаков опасности: люди, которые забрали мой ноутбук, так его и не включили, или же они были достаточно умны, чтобы этого не делать. Мне также приходило в голову, что кем бы ни были эти преследователи, они могли попросту бояться Эвана, Джошуа и Коула. Лично я бы точно испугалась. У них практически везде стояли камеры, и все здесь было обустроено как в настоящей крепости — с сигнализацией, датчиками и даже ловушками… по крайней мере, так они говорили.

Если повезет, мудаки, разгромившие мою квартиру, к этому времени уже съебались обратно в Южную Америку. Я рожу им этого малыша: прекрасного ребенка с тремя любящими отцами. Я соберу достаточно денег, чтобы начать свой бизнес: у меня уже был на примете фургон, а также поставщик, который занимался переоборудованием фудтраков на заказ, и я уже договорилась об установке раковин, духовок и всевозможных…

— Я так понимаю, это твое?

Эван стоял в дверях своей спальни, выглядывая в коридор: он был без рубашки, наверное, уже в пятый раз за эту неделю, а на кончике его длинного татуированного пальца болтались одни из моих стрингов от «Victoria Secret».

— Вообще-то, мне кажется, что это Коула, — съязвила я.

— Я бы поверил, — продолжил мой сексуальный хозяин, — если бы не видел их на тебе на прошлой неделе.

На прошлой неделе… ах да. Меня застали в коридоре полураздетой, когда я, разумеется, выходила из ванной с тем самым мега-душем; я могла бы пользоваться душем, прилегающим к моей спальне, но он не приносил и десятой доли такого удовольствия.

— Помнишь, что я сказала, когда переезжала? — спросила я.

— Конечно, — улыбнулся Эван. — Что-то вроде: «надеюсь, вы не против девушки, которая иногда разгуливает в нижнем белье». Верно?

— Именно, — улыбнулась я в ответ. — Как я уже говорила, я привыкла жить одна.

Он лукаво пожал плечами. — А кто сказал, что я против?

— И я не сторонница формальностей.

— Или скромности, — подмигнул Эван.

Напустив на себя свой лучший притворно-хмурый вид, я зашагала к нему, все еще завернутая в полотенце. Я не отрывала взгляда от его лица, из принципа отказываясь смотреть на его мускулы, в то время как он, напротив, был совсем не прочь позволить своим глазам блуждать, особенно там, где заканчивалось полотенце, открывая три четверти моих голых бедер.

— Что ж, спасибо за спасение, — сказала я, потянувшись, чтобы выхватить трусики из его пальцев.

То, что произошло дальше, было подобно электрическому разряду — словно искра, вспыхнувшая между нами в тот вечер, когда мы чуть не поцеловались. Возможно, дело было в том, что Эван удерживал стринги на секунду дольше положенного, или же это моя рука задержалась на его пальцах, намеренно или случайно…

Так или иначе, мы снова встретились взглядами, и волна сильного жара, окатившая меня, заставила тепло шестнадцати душевых струй показаться ничем.

— Куинн…

Ткань моего крошечного нижнего белья восхитительно подрагивала на фоне его широкого загорелого запястья; прозрачный черный атлас, такой маленький и изящный, что походил на пару веревочек.

Я изогнула бровь. — Да?

— Я… я хотел…

Обычно уверенное выражение лица Эвана сменилось чем-то более сложным и запутанным, возможно, даже слегка страдальческим.

— Что? — спросила я, мгновенно отбросив сарказм. — В чем дело?

Он покачал головой и отвернулся. — Ничего. Забудь.

— Ты можешь мне сказать, — настаивала я, стараясь звучать мягко. — Я ведь здесь.

Господи, обязательно ли ему быть таким красавчиком? И не только Эвану, а им всем троим! То, что он видел меня в полотенце, не было чем-то особенным; я тоже видела их всех, поигрывающих мускулами, когда они входили и выходили из огромной комнаты, которую превратили в спортзал: вечно едва одетые, в самых обтягивающих футболках или свободных спортивных шортах, которые при удачном стечении обстоятельств очерчивали контуры весьма внушительного достоинства.

Эван сделал шаг назад в свою комнату и схватил что-то, и этим чем-то оказалась футболка; я с разочарованием вздохнула, когда он поднял руки и натянул ее на свою широкую, восхитительную грудь.

— Прости, — пробормотал он.

Я все еще была сбита с толку и не могла поверить своим ушам. — За что?

Его взгляд снова пополз по моему телу, медленно и неторопливо, а в его последующем вздохе скрывалось какое-то катастрофическое разочарование.

— За то, что согласился на полнейшую глупость, — пробормотал он и закрыл дверь.

Пятнадцать

КУИНН

Особняк всегда был наполнен жизнью и смехом, даже по ночам, но что насчет предрассветных часов, когда все сигнализации уже включены, а все обитатели наконец улеглись спать? Что ж, это место находилось в такой глуши, что можно было услышать, как падает булавка.

Я говорю «почти», потому что пелена тишины нарушалась лишь отдаленным шумом накатывающегося моря. Были ночи, когда стояла мертвая тишина, а приливы замирали, но когда поднимался ветер, он обрушивал волны на берег, создавая приятный фоновый белый шум, на который я всегда могла рассчитывать — он неизменно убаюкивал меня.

Всегда, за исключением сегодняшней ночи.

Я легла в постель больше часа назад, но сон так и не шел. Возможно, дело было в нехватке персонала, из-за чего вечерняя смена в ресторане прошла просто дерьмово, но, скорее всего, я просто была поглощена

Например, я хотела сократить количество кулинарных курсов, чтобы проводить больше времени здесь, в доме. Во-первых, потому что мне действительно начинала нравиться компания парней, а во-вторых, у них была ультрасовременная кухня, к которой у меня был полный, беспрепятственный, великолепный доступ.

В список удобств входили холодильные и морозильные камеры от «Sub-Zero», шестиконфорочная плита «Wolf» и кладовая, размерами превосходившая мою первую квартиру. Мне не терпелось опробовать новые авторские блюда: приготовить что-то восхитительное и экзотическое, но в то же время достаточно популярное, чтобы однажды это привлекло толпы голодных посетителей к моему фудтраку.

Я до сих пор не знала, чьей идеей было создать такую легендарную кухню, но пока парни использовали ее лишь для того, чтобы варить макароны, жарить бургеры и готовить базовый американский завтрак. Надо признать, у Джошуа были кое-какие базовые кулинарные навыки, скорее всего потому, что его мать ушла из семьи, когда он был младше, и ему приходилось готовить самому; Эван тоже начал заботиться о себе в раннем возрасте, так как большинство его братьев и сестер уже были подростками, когда он появился на свет.

Я узнавала подобные мелочи совершенно естественно, живя под одной крышей с парнями. Коул вырос в большой семье, как и я, а Джошуа был ребенком военного, вынужденным мотаться за отцом по всей стране. Эван вообще не планировал идти в армию, а записался на тест ASVAB ради шутки во время призывной кампании в старшей школе… и каким-то образом сдал его с почти идеальным результатом.

Но были и более мрачные секреты, те, что время от времени чуть не срывались с языка, когда парни общались друг с другом с такой легкостью и непринужденностью. Как правило, они замолкали прежде, чем выдать что-то слишком пикантное, и почти никогда не рассказывали о своем пребывании за границей, но я всегда чувствовала, когда они обрывали рассказ: словно в истории было нечто большее, что-то важное, скрытое прямо под поверхностью.

Шум в коридоре заставил меня резко сесть, но, бросив быстрый взгляд, я с облегчением выдохнула.

— Привет…

В дверях стоял Джошуа, застенчиво улыбаясь.

— Я увидел, что у тебя горит свет, поэтому…

— Конечно, заходи! — улыбнулась я, похлопав по одеялу рядом с собой.

Он вошел без колебаний и присел на кровать. Поначалу я думала, что Джошуа — сова, и в какой-то степени так оно и было, но я постоянно видела его бодрствующим спустя долгое время после того, как он предположительно ложился спать; глядя на то, как он бродит по пустому дому, я решила, что у него бессонница.

— Что пишешь?

Я показала ему чистый лист бумаги. — Сегодня — ничего. Но я просто не могу отключить мозг.

Его улыбка стала шире, и он запустил пятерню в свои растрепанные со сна волосы. — Прямо как я.

Глаза Джошуа блестели в тусклом свете лампы, отражая глубину, которой я раньше не замечала. Его обычно гладко выбритая челюсть обросла сексуальной вечерней щетиной, или двухчасовой ночной щетиной, смотря как на это взглянуть. И все же он не выглядел уставшим: его взгляд казался отстраненным, но под глазами не было никаких мешков.

— Голоден? — спросила я в надежде, что он ответит утвердительно.

Он на секунду перебрал пальцами свое странное кожаное ожерелье. — Нет.

— Жаль. А я хотела тебе что-нибудь приготовить.

— Да ну? — он внезапно выглядел заинтригованным. — Ты ведь почти ничего не готовила с тех пор, как приехала сюда.

— Это потому, что у меня не было времени. — От ночной прохлады по телу вдруг пробежала дрожь. — Но я планирую найти его, теперь, когда…

Моя фраза оборвалась, когда он придвинулся, придвинув свое тело ближе к моему. Он потянулся ко мне обеими руками, и я подумала, что знаю, зачем.

Ох… ух ты…

Но затем он приподнял край моего стеганого одеяла и накинул его мне на плечи.

— Ты выглядела замерзшей, — просто сказал он.

Я прикусила губу. — Спасибо.

Блядь. Я совершенно не умела читать мужчин, или, вернее, я совершенно не умела читатьэтихмужчин. А ведь когда-то я была в этом так хороша.

— Почему ты не спишь? — спросила я.

Он на мгновение задумался, возможно, взвешивая, стоит ли отвечать честно, но по языку его тела я поняла, что правда победила.

— Кошмары.

— А, — сочувственно произнесла я. — Знакомо.

— Ага.

Отодвинувшись в сторону, я откинула одеяло. — Тогда забирайся сюда. Будем обниматься.

Эти слова вырвались у меня еще до того, как мозг успел их обработать, но с другой стороны, я о них не жалела.

— Давай же, — проворковала я. — Ты ведь хотел меня согреть, не так ли?

Джошуа смотрел на меня своей потрясающей внешностью и невероятно густыми волосами, выглядя абсолютно и полностью растерянным. Я вспомнила наши совместные свидания, то, как он всегда держался на расстоянии; тогда я думала, что он просто не чувствует никакой химии со своей стороны, и только сейчас…

Теперь я видела, что все было с точностью до наоборот: он сдерживал себя именно из-за той химии, которую чувствовал. Он пожимал мне руку на прощание, потому что не мог рискнуть даже чем-то таким простым, как объятие.

Даже сейчас он подался на дюйм ближе, а затем замер как вкопанный; его гибкое, атлетичное тело напряглось.

— Я… я не могу.

Повинуясь порыву, я схватила его за гранитные плечи и потянула вниз. — Еще как можешь.

Возможно, все дело было во внезапности моего движения, или, может быть, он просто очень нуждался в утешении: так или иначе, Джошуа вытянулся и скользнул под одеяло, а я накинула его на нас обоих прежде, чем он успел передумать.

— Ты — большая ложка, — хихикнула я. — Очевидно же.

Я развернулась к нему, перекинув его огромную руку через свое тело; я не смогла бы сдвинуть ее, если бы он сам этого не хотел, что я восприняла как хороший знак.

— Вот так.

Моя щека коснулась подушки, и тепло с комфортом накатили мгновенно. Было безумно приятно снова находиться так близко к мужчине, чувствовать, как его тело плотно прижимается к моему; чувствовать жар, исходящий от его сущности, проникающий в меня и

Я еще никогда в жизни не чувствовала себя в такой безопасности, защищенной сверх всякой меры: в объятиях великолепного шестифутового солдата, под толстыми теплыми одеялами, в самом сердце крепости на краю моря.

Я чувствовала себя принцессой в замке. Я чувствовала…

Ого.

Теперь я чувствовала и кое-что еще: что-то толстое и тяжелое, упирающееся в ложбинку моей задницы.

— Куинн… Я…

— Скажи мне кое-что, — перебила я его, пока он не ляпнул что-нибудь неловкое и не пошел на попятную, и положила свою руку поверх его, крепко сцепив ее на своей талии.

— Сказать что?

Я развернулась к нему так, что мы оказались нос к носу, лицом к лицу; его запах опьянял, а его глаза умоляли меня не посягать на последние остатки его решимости.

— Расскажи мне, почему мы с тобой не можем заняться сексом, — прошептала я. — Прямо здесь. Прямо сейчас.

А затем я поцеловала его.

Шестнадцать

ДЖОШУА

Ее тело было печью, обжигающей меня своим жаром. Ее упругая, но податливая задница терлась о меня, сводя меня с ума.

Но ее губы…

Поцелуй Куинн застал меня врасплох, когда ее губы впились в мои; я чувствовал всю ее сдерживаемую страсть, каждую потребность, каждое последнее неоспоримое, неизбежное желание — все это изливалось наружу, от ее души к моей.

БЛЯДЬ…

В тот момент я ответил на поцелуй, мои губы раздвинули ее; наши языки сплелись в горячем танце, пока я вдыхал ее аромат, ее дыхание, ее тихий стон, когда ее теплое женственное тело еще сильнее прижалось к моему.

Джошуа, ты должен остановиться.

Я не мог остановиться, это слово внезапно потеряло всякий смысл: существовали только ее рот, ее губы, кончики ее пальцев, блуждающие вниз по моей груди. Тихие вздохи и стоны восторга, пока наш поцелуй длился и длился; наши языки скользили, исследовали, погружая наш разум все глубже в чистую белую эйфорию слияния друг с другом, в то время как наши дрожащие тела сплетались воедино.

Я почувствовал, как нежная рука проскользнула под резинку моих спортивных штанов: она заскользила вниз по моим боксерам, полностью обхватив меня, идеально и удовлетворенно устроившись на моем все сильнее твердеющем члене, который оживал в ее ладони.

Матерь божья, чувак, ОСТАНОВИСЬ!

Я на секунду отпрянул назад, но она мне не позволила: ее свободная рука нашла мою и уже скользнула под футболку, чтобы лежать на ее полной, красивой груди.

Господи…

Она была теплой и потрясающей, мягкой и восхитительно податливой. Я мягко сжал ее и почувствовал, как сосок затвердел на моей ладони; Куинн возбужденно простонала мне в рот, даже когда ее вторая рука продолжила свой новый квест — нащупать резинку моих трусов.

Беги!

Мой мозг вопил о тысяче причин, по которым мне следовало убираться оттуда к чертовой матери! Но у моего тела был только один аргумент против. Пока бушевал этот внутренний спор, а поцелуй продолжался, Куинн переместила мою руку со своей груди на место куда ниже: ее шорты для сна каким-то образом оказались спущены, и моя рука похотливо, охотно скользнула между двумя обжигающе горячими бедрами…

— Куинн…

Мое слово было лишь шепотом, проглоченным ее горячим, голодным ртом; она поцеловала меня жестче, еще более страстно, накрыв своей рукой мою руку у нее между ног.

Она направила мою ладонь вниз. Внутрь.

Блядь…

Мой средний палец скользнул по ее влаге, раздвигая складочки. Куинн возбужденно ахнула, когда я провел им по мелководью ее киски.

БЛЯДЬ…

Достигнув цели, я изогнул его вверх, в место настолько обжигающе горячее, что оно…

— Я… прости, я не могу!

Одним плавным движением я поднялся и отстранился, скатившись с ее кровати и вырвавшись из ее объятий. Я посмотрел вниз на лицо, искаженное горьким разочарованием; Куинн выглядела обиженной, почти злой.

— В чем проблема с вами, парни? — резко спросила она. — Я никогда не встречала мужчин, которые так яростно противились бы сексу! В смысле…

— Мы не можем, — перебил я ее. — Никто из нас не может. Мы заключили… соглашение.

Она замолчала, обдумывая мои слова; теперь она выглядела растерянной.

— Соглашение?

— Да брось, Куинн, — взмолился я. — Подумай сама! Что было бы, если бы один из нас переспал с тобой?

— Вы бы отлично провели время, тебе не кажется? — огрызнулась она, и ее взгляд опустился вниз, к огромной палатке в моих шортах. — По крайней мере, он, похоже, со мной согласен.

Я вздохнул, прикрыв промежность рукой.

— Да, но остальные…

— У остальных был свой шанс, — возразила она. — В конце нашего свидания Эван даже…

— Я знаю, что ты не целовала Эвана, — прямо сказал я ей. — Ты солгала об этом.

Куинн встала. Я не мог не засмотреться, как она натягивает шорты обратно на свои стройные бедра; огромная часть меня сожалела о том, что они скрылись из виду.

— Да? — возмутилась она. — И откуда ты…

— Я понял это, — сказал я ей. — По твоим глазам. И по голосу тоже.

Она не выглядела убежденной.

— И по его выражению лица, — добавил я. — Когда ты заявила, что поцеловала его, Эван выглядел так, будто увидел призрака. Ты это выдумала. Пыталась стравить нас друг с другом.

Ее красивые губы сжались. — Ладно. В тот момент я злилась.

— Куинн, мы знаем друг друга. Мы ближе, чем любые три человека на планете. А ко всему прочему, мы заключили договор. Договор «руки прочь», когда дело касается прекрасной женщины, которая носит нашего ребенка.

Да, конечно, я добавил туда «прекрасной». Но что с того? Она была прекрасной; возможно, самой невероятной женщиной на земле. А может, это просто мое измученное либидо надрало мою добродетельную задницу.

— Наше слово — закон, — мягко сказал я ей. — Так было всегда. В смысле, как бы сильно мне ни хотелось быть с тобой этой ночью… — я сделал паузу, подыскивая нужные слова. — Как бы я ни хотел…

Я опустил руку. Мой стояк все еще был там во всей своей красе, туго натягивая тонкую хлопковую ткань, задаваясь вопросом, что, блядь, со мной не так.

— А я правда очень, очень этого хочу, — признался я, слабо улыбнувшись.

— Но ты не можешь, — вздохнула она, снова опускаясь на кровать. — Потому что…

— Потому что если один из нас получит тебя,

Частичное понимание озарило ее великолепное фарфоровое лицо, однако она по-прежнему выглядела несчастной, словно я отобрал у нее любимую игрушку.

— Я не хочу брать на себя ответственность за подобную ревность, — добавил я. — Между нами не должно быть такой обиды.

Господи, я все еще чувствовал вкус ее губ! Я все еще ощущал изгиб ее тела под своими руками, невероятное тепло ее кожи под одеялом, ее влагу на кончиках моих пальцев…

— Хорошо.

Куинн тяжело вздохнула, понурив плечи, и выражение ее лица смягчилось.

— Тогда иди, — скомандовала она. — Убирайся отсюда, пока мы оба еще хоть немного в своем уме.

Я кивнул, заставляя свои ноги двинуться в сторону двери; секунду или две они отказывались повиноваться.

Ты мудак, Джошуа. Ты это знаешь? Сумасшедший мудак.

Когда ноги наконец подчинились, я ушел с холодным узлом в животе там, где должно было находиться теплое чувство собственной правоты.

Семнадцать

КУИНН

Сказать, что следующие два дня были невыносимыми, было бы огромным преуменьшением: они были совершенно никчемными и абсолютно невыносимыми, наполненными таким уровнем раздражения, которого я никогда прежде не испытывала.

И это еще до того, как я вообще пошла на работу.

Сам ресторан представлял собой полнейший пиздец, изобилующий нехваткой персонала, недоделанными заготовками и посетителями, которые считали модным и крутым возвращать свои блюда на дожарку или добавление специй. На моем лице было написано такое мрачное и свирепое выражение, что даже Трей знал: ко мне лучше не лезть, хотя лезть ко мне было самым любимым занятием Трея во всей Вселенной.

Каждый вечер я возвращалась домой без сил, лишь для того, чтобы проснуться рано на следующее утро: на учебе я совершенно не могла сосредоточиться, а на кулинарных курсах у меня не хватало терпения. Я вела себя как полная сука по отношению ко всем и каждому, включая саму себя, что лишь делало меня еще более разъяренной к тому моменту, когда я падала в кровать.

На третий день нужно было что-то менять.

Отменив свою вечернюю смену в продуктовом, я позвонила Меган и пригласила ее куда-нибудь сходить. Я хотела просто сидеть на заднице и дать отдых своим уставшим ногам; мне хотелось пойти куда-нибудь — куда угодно, честно говоря — где, для разнообразия, обслуживали бы меня.

— Та барбекюшница на Кембридж-стрит, — сказала подруга. — Всегда хотела туда сходить.

— Договорились, — ответила я.

— Ты угощаешь.

Я рассмеялась. — Да без проблем.

К тому времени, как я добралась туда, солнце уже село; я нашла Меган в кабинке в углу, где она весело впитывала в себя всю эту суету. При обычных обстоятельствах она была бы уже на пару коктейлей впереди меня, однако, зная о моем положении, она предпочла пару стаканов диетической колы.

— Плохой день? — спросила она, пододвигая ко мне один из стаканов. На самом деле это был риторический вопрос.

— Плохая неделя.

— Оу, бедная малышка, — проворковала она. — Застряла в том огромном старом особняке, который ты мне в прошлый раз показывала. С… как там их? С тремя накачанными бывшими армейцами для компании?

— Двое армейцев, один морской котик, — поправила я.

— Нереально, — подруга покачала головой. — Какая неблагодарность! Какая недооцен…

— Послушай, это, конечно, прекрасно и все такое, — перебила я ее. — Парни ходят полураздетыми, постоянно тренируются. То в футболках, то без… никогда не знаешь, что…

— И-И-И?

Искренне возмущенный вид Меган заставил меня рассмеяться; если бы ее челюсть отвисла еще сильнее, она бы чиркнула по полу.

— Ну, я же не могу этим воспользоваться или что-то в этом роде, — запротестовала я.

Она уставилась на меня так, словно я заговорила на инопланетном. — О, правда? И почему же, черт возьми, нет?

— Потому что они под запретом.

Я вкратце объяснила ситуацию, начав с флирта Эвана без рубашки — что, если подумать, было совершенно нечестно с его стороны — и закончив моим несостоявшимся сексом с Джошуа. Даже Коул непреднамеренно разжигал мой подавленный сексуальный аппетит, частенько заходя в мою спальню, чтобы убедиться, что у меня есть все необходимое; его хладнокровная уверенность и мрачноватая привлекательность невероятно заводили, и он разительно отличался от того пугающего бородатого гиганта, которого я встретила всего месяц назад. К тому же бывали моменты, когда я ловила на себе его взгляды: лукавые взоры и чересчур долгие взгляды задерживались на определенных частях моего тела, как будто этот дисциплинированный солдат просто ничего не мог с собой поделать.

Наконец, я объяснила ей их «договор», который фактически сводил на нет любые мои шансы хоть как-то развлечься.

И боже, как же мне было нужно развлечься.

— Ты издеваешься? — Меган рассмеялась и оглядела меня с ног до головы. — Куинн, ты упускаешь очевидное.

Мимо прошел официант с тарелкой ребрышек, и в моем животе заурчало; восхитительный запах барбекю пропитывал воздух и, казалось, въелся даже в деревянный пол у нас под ногами.

— Какое еще очевидное?

— Очевидный ответ, — ухмыльнулась подруга.

Я покачала головой, все еще не понимая.

— Не выбирай кого-то одного… — Меган сделала паузу и подалась вперед. — Выбери их всех.

Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать ее слова, а когда до меня дошло, мой желудок сделал медленный кульбит.

— Всех? — выдохнула я. — Одновременно?

Меган пожала плечами. — Если они хотят именно так, то почему бы и нет.

— Меган!

— Что?

— Это… это безумие!

— Для тебя, может, и безумие, — небрежно откинувшись на спинку, сказала подруга. — Но не для меня.

— Да ну? И почему же?

— Потому что ты никогда не была с двумя парнями одновременно.

В качестве идеального тайминга именно в этот момент появился официант, чтобы узнать, что мы хотим заказать, но прежде чем он успел открыть рот, я прогнала его прочь.

— Ты это делала? — в изумлении взвизгнула я, когда он наконец скрылся из виду.

— Да, один раз, — Меган задумчиво отвела взгляд. — Ну, вообще-то, несколько раз. Но в течение одних четырехдневных выходных.

Мое недоумение было настолько полным, что граничило с настоящим гневом: схватив со стола картонную подставку, я бросила ее в подругу.

— Меган, какого хуя? — вскричала я. — Как ты, черт возьми,

Подруга мило пожала плечами. — А ты никогда не спрашивала.

Я схватила ее подставку, швырнула и ее, а затем перешла к специям: сначала полетела пластиковая перечница, затем солонка. Она со смехом увернулась от обеих, пока все в заведении не начали на нас оглядываться.

— Э-э-э… Куинн?

— Ладно, ладно, — сдалась я, ставя на место салфетницу. — А теперь… выкладывай!

Меган откинулась на спинку диванчика, погрузившись в состояние, напоминавшее нечто среднее между глубокой задумчивостью и эйфорическим трансом; куда бы там ни унеслось ее сознание, было очевидно, что она наслаждается этим сполна.

— Ну, это было через пару лет после школы, — начала она. — Мой тогдашний парень снял домик в Вермонте. В Киллингтоне, если точнее. Мы должны были кататься на сноубордах с еще одной парой, но девушка его лучшего друга бросила его за неделю до поездки.

— Это были те самые выходные, когда ты где-то забыла свою ступню? — подколола я ее.

Меган посмотрела вниз на свою отсутствующую конечность и рассмеялась. — Нет. Это случилось, когда мне было шесть, помнишь? Мороженщик переехал мне ногу.

— Ага, — ухмыльнулась я. — Продолжай.

Улыбка моей подруги граничила с дьявольской, когда она вернулась к своему рассказу. — Так вот, мы ехали одни, но дом был огромным — там был лофт, джакузи, огромные кровати и все такое. Поэтому мой парень спрашивает, не против ли я, если его друг поедет с нами, тем более что тот был подавлен и одинок после расставания.

— И ты, конечно же, согласилась.

— Естественно, а почему нет? — ответила Меган. — Я реально ничего такого не ожидала. Я думала, что парень может почувствовать себя третьим лишним, но пока у нас с моим парнем была своя спальня…

Я смотрела, как ее глаза зажглись изнутри. Воспоминания начали набирать обороты.

— Это ведь был не Данте, правда? — прищурилась я.

— Черта с два. Данте появился позже.

— Ладно.

— В общем, мы катались на лыжах целыми днями и пили ночами напролет, и оказалось, что лучший друг моего парня был просто охуенно горячим. И смешным. И горячим, — она доверительно наклонилась ко мне. — Я уже говорила, что он был горячим?

— Ага, — поразилась я. — Кажется, да.

— И вот, в конце вечера мы все сидим в джакузи, укуренные и счастливые, и я чувствую себя чертовски неуязвимой. Точно не помню, как все началось, но внезапно я оказываюсь на коленях у своего парня, и мы целуемся и сосемся прямо на глазах у его друга.

Я попыталась представить эту сцену в голове; зная Меган, это было не так уж сложно.

— А потом низ от моего бикини развязан, я сажусь на него верхом, и он входит в меня, — продолжила она. — Прямо под водой. Я бесстыдно скачу на своем парне, а его друг откинулся назад с пивом, расставив локти, и смотрит, как мы трахаемся. И каким-то образом нас обоих это ни капельки не смущает.

— Обалдеть.

Она рассмеялась. — Можно сказать и так.

— А что было дальше?

Меган посмотрела на меня, и ее глаза вспыхнули от возбуждения; наверное, она поняла, что я ловлю кайф от ее рассказа так же сильно, как она от того, что делится им.

— В конце концов мы оказались в спальне, — сказала она. — Наши тела все еще были мокрыми после джакузи, от кожи исходил пар. Мой парень играл со мной, сводя меня с ума: обхватив меня сзади и прислонившись к изголовью, он ласкал меня пальцами и покусывал мою шею, пока я ерзала задницей, вжимаясь в него…

О БОЖЕ МОЙ…— подумала я про себя.Святая, блядь…

— И тут внезапно снова появляется его друг, стоит в дверях и небрежно допивает свое пиво. Я встретилась с ним взглядом, и, Куинн… я тебе скажу… это была самая охуенно горячая вещь в мире.

— Ч-Что именно? — мой голос сорвался.

— Трахать его взглядом, — выдохнула она. — Жестко трахать взглядом этого горячего парня без рубашки, с которого все еще стекала вода… пока мой парень просто продолжал свое дело.

Сцена в моем воображении стала резче, еще более четкой; сама того не замечая, я стала дышать чаще. Меган перегнулась через стол так далеко, что наши носы практически соприкасались.

— А затем мой парень раздвинул мне бедра до предела, открывая меня, — пробормотала подруга, и ее собственное дыхание было горячим и тяжелым. — Наши головы были рядом, его губы касались моего уха. И тогда он сказал своему другу кое-что, чего я не забуду никогда в жизни.

У меня так пересохло в горле, что я едва могла говорить. — Что?

— «Хочешь немного этого?»

Я попыталась сглотнуть, в то время как все мое тело залило внутренним огнем. Я подумала об Эване. О Джошуа. О Коуле. О невысказанном жаре между нами и о том, как напряжение в доме стало настолько плотным, что сам воздух, казалось, источал потенциал для секса.

— Так ты трахнула их обоих? — в конце концов удалось мне спросить.

Меган прикусила губу и кивнула.

— ОХУЕТЬ ПРОСТО, Меган!

— Было что-то настолько грязное и вуайеристское в одном только знании того, что парень смотрит, как я делаю эти вещи, — выдохнула она. — А потом он к нам присоединился! И у меня было разрешение от моего парня просто… понимаешь… просто отпустить себя так, как мы это сделали…

Ее голос хрипло оборвался; она полностью погрузилась в воспоминания.

— Куинн, ты бы не поверила, если бы я тебе рассказала…

— Так не останавливайся на этом, — поторопила я ее.

— Что?

— Мне нужно больше деталей!

— Например?

Теперь она меня дразнила. Мне захотелось ее задушить.

— Например, как, черт возьми, это было? — выпалила я. — Каково это? Было ли неловко на следующее утро?

— Неловко? — рассмеялась подруга. — Нет. Я избежала неловкости.

— Как?

Прежде чем ответить, Меган стрельнула глазами влево-вправо. — Отсосав им по очереди еще до того, как мы вылезли из постели.

Мне следовало бы шокироваться еще больше, но этого не произошло: быть застенчивой или сдерживать себя — этих двух приемов в арсенале моей подруги определенно не было.

— И мы продолжали в том же духе все выходные, — мечтательно

— Передавая… — оцепенело повторила я.

— Угу. Но заметь, это когда они не имели меня одновременно. Или когда я сама с ними не развлекалась.

— Боже мой.

— Именно так я и сказала, — с удовлетворением откинулась назад Меган. — Но поверь мне, к моменту отъезда я едва могла стоять, не то что ходить.

Я медленно, благоговейно покачала головой, сохраняя абсолютное молчание и позволяя всей этой истории уложиться в мозгу.

— Слишком много информации? — поинтересовалась Меган.

— Н-Нет, совсем нет. Я имею в виду…

Она снова расхохоталась. — Вот за что я тебя люблю, Куинн: тебе можно рассказать что угодно, даже такую извращенную дичь.

Подруга подняла стакан, салютуя мне. Когда лед в ее стакане зазвенел, она прищурилась.

— Это все звучит слишком по-шлюшьи? — нерешительно спросила она. — Можешь сказать мне прямо.

Да, нет, возможно. Я, блядь, понятия не имела.

— Я не знаю, — наконец ответила я. — Два горячих парня по очереди обслуживают тебя все выходные?

Меган пожала плечами. — Ну, я их тоже обслуживала, конечно.

Я позволила своему взгляду, полному абсолютного неверия, наконец смениться широкой улыбкой.

— Вообще-то, звучит охуенно.

Восемнадцать

КУИНН

Я нашла их в гостиной: все трое еще не спали. Они смотрели что-то по огромному телевизору, хотя на самом деле их мысли были далеко от экрана.

— Ты пропустила смену, — с горечью сказал Коул.

Это был первый раз, когда я сделала что-то, не предупредив их, куда направляюсь. Обычно один из них повсюду следовал за мной, особенно после наступления темноты. Однако это дарило странное чувство свободы — выключить телефон и отправиться куда-то совершенно одной.

— Ну да, вообще-то у меня было свидание.

Все трое мгновенно подскочили со своих мест на диванах, и это произошло так быстро, что я невольно рассмеялась.

— С моей подругой Меган.

Я наблюдала, как тревога мгновенно стирается с их лиц. Интересно, какая доля этого беспокойства была вызвана тем, где именно я находилась, а какая — словом «свидание».

— Куинн, послушай…

— Я знаю, что ты собираешься сказать, — перебила я Эвана. — Все это сработает, только если я буду сотрудничать, верно? Вы не сможете меня защитить, если не будете знать, где я, и мне не следовало выключать телефон, или хотя бы нужно было позвонить и сказать, что происходит, чтобы никто из вас не волновался о…

Моя фраза оборвалась, когда я увидела, что Джошуа отвел взгляд. Я склонила голову набок.

— Погодите-ка. Вызнали, где я была.

В комнате повисла мертвая тишина. Наконец плечи Эвана поникли.

— «Smokehouse Grill», недалеко от Кендалл-сквер.

Я достала телефон, который все еще был выключен.

— Охренеть! — воскликнула я. — Вы поставили жучок на мою машину?

— Куинн, люди, с которыми мы имеем дело…

— Очень опасны, — без нужды выпалила я. — Знаю! Знаю…

Они сидели в шортах и футболках, только что приняв душ после своих ночных тренировок. Это время суток всегда сводило меня с ума: от них пахло мылом и свежим бельем, а их налитые мышцы были упругими и потрясающе красивыми.

— Послушайте, я даже не злюсь, — вздохнув, смягчилась я. — Я все понимаю. Мне следовало позвонить.

Коллективное облегчение, отразившееся на их лицах, заставило меня улыбнуться.

— В следующий раз я так и сделаю, — пообещала я. — И я не против жучка. На самом деле вы могли бы мне просто сказать. Дело лишь в том…

Эван пошевелился, нечаянно напрягая восхитительно отвлекающий бицепс.

Ох, черт.

Внезапно я потеряла способность сосредотачиваться, и совершенно не помогало то, что футболка Коула была так туго натянута на его теле, что я могла разглядеть каждый кубик его твердого как камень пресса. Или то, что на Джошуа были те самые свободные шорты, в которые я прошлой ночью запустила руку для спелеологических исследований.

За всем этим великолепием я напрочь забыла все остальное, что собиралась сказать.

— Куинн…

Я подумала обо всем этом флирте и наших случайных встречах после душа. Я вспомнила пьянящий, мускусный запах тела Эвана в тот вечер, когда мы оказались слишком близко друг к другу. Ощущение сильных рук Джошуа, сжимающих мои бедра…

— … тебе действительно стоит…

Я уже даже не слушала, зайдя слишком далеко. Я была слишком возбуждена и на взводе после прослушивания всех подробностей истории Меган, которые я уже прокрутила в голове добрый десяток раз по дороге домой.

— Знаете что?

Я шагнула вперед, встав между двумя диванами, и уперла руки в бока. Все трое мужчин снизу вверх уставились на меня.

— Я беременна, я хочу секса, и мои гормоны бушуют, как тот океан за окном, — произнесла я голосом, который, казалось, принадлежал не мне. — Короче говоря, я просто схожу с ума.

Никто не шелохнулся. Никто не проронил ни слова. Подсознательно я провела ладонью по низу живота.

— Неужели не существует сценария, при котором один из вас, больших и сильных военных, мог бы… ну, знаете… выручить девушку?

По какой-то неизвестной причине я вдруг почувствовала невероятную смелость, уверенность и абсолютную власть.

— К слову, это не обязательно должен быть только один из вас.

Последняя фраза вырвалась, казалось, совершенно из ниоткуда. Мое сердце внезапно превратилось в отбойный молоток, грохочущий в груди; оно прогнало по моим венам желанную порцию адреналина, заставив практически каждую клеточку моего тела вибрировать.

Это не я!

Нет, нет, это определенно была не я. Я так не поступала!

А ты уверена?

Нет, я не была уверена. Во всяком случае, не до конца. В этот самый момент я вообще ни в чем не была уверена.

Может быть, все-таки поступаешь…

Парни все так же не сводили с меня глаз, выглядя до неловкости уязвленными. Тем не менее, я видела, как в их глазах бушует конфликт: молчаливый голос неуверенности кричал им о необходимости соблюдать свой договор.

Но под всем этим я также видела в их глазах неприкрытую похоть.

— Я вам вот что скажу, — промурлыкала я, когда этот чужой голос стал по-настоящему знойным. — Я даже упрощу вам задачу. Через минуту я поднимусь по этой лестнице…

— И я разденусь, — я сделала небольшую паузу. — Разденусь полностью, чтобы между нами не возникло никаких недопониманий. А потом я планирую лечь в постель, растянуться на ней во всю длину… и ждать того, кто придет.

Ошеломленное выражение лица Джошуа было точной копией того, что я видела в своей спальне прошлой ночью, однако лица Эвана и Коула выражали еще больший шок.

И все же ни один из них не был удивлен сильнее, чем я сама.

— В крайнем случае, я позабочусь о себе сама, — добавила я, дразняще пожав плечами. — В конце концов, у девушки есть потребности, — я бросила на них последний долгий, многозначительный взгляд, прежде чем отвернуться. — Надеюсь, вы вспомните, что у вас тоже есть потребности, и я увижу наверху хотя бы одного из вас, мальчики.

Я сделала три длинных шага, стараясь выглядеть как можно увереннее, а затем вполоборота обернулась.

— О, и даже не утруждайте себя подъемом, если не планируете довести дело до конца, — бросила я.

С этими словами я поднялась по лестнице, все еще пытаясь протолкнуть выпрыгивающее из горла сердце обратно в грудь. Я даже не стала дожидаться их реакции — это было классическое тактическое отступление после внезапного удара.

ОХРЕНЕТЬ, Куинн!

Каким-то чудом я добралась до площадки второго этажа; у меня кружилась голова, и я чувствовала себя странно легко, словно шагала по облаку. Приоткрыв дверь в свою комнату, я скользнула внутрь и начала сбрасывать с себя одежду.

Не может быть.

Я стянула футболку, штаны, лифчик. Все, кроме трусиков.

Никаких, блядь, шансов.

В доме царило абсолютное спокойствие. Полная тишина. Внизу не было слышно никаких разговоров. Вообще ничего.

Назвался груздем…

Пожав плечами для храбрости, я забралась на кровать и раскинула руки и ноги, наслаждаясь прохладой простыней спиной. Потянувшись пару мгновений, я позволила своим пальцам медленно скользнуть вниз, и уже через минуту они привычно погрузились между моих бедер…

… полезай в кузов.

Я чувствовала себя удивительно великолепной, обнаженной, горячей и опасно живой.

Или даже в три кузова, возможно.

Дверь была не просто приоткрыта, она была распахнута наполовину, так что любой, стоящий в коридоре, мог бы меня увидеть. Оставалось только догадываться, как я сейчас выглядела со стороны.

Я снова подумала о Меган: о том, как моя подруга всегда просто шагала по жизни, хватаясь за любой выпавший шанс, который ей хотелось получить. Она никогда не думала слишком много — она просто действовала, и при этом у нее всегда каким-то чудом все складывалось удачно.

Смогу ли я так же?

Кто знает? Для этого, очевидно, нужен особый склад характера. А что касается меня, то я обычно…

И тут я услышала его… звук, доносящийся из коридора. Звук, который я слышала десятки раз до этого, вот только сейчас он заставил мурашки взрывом рассыпаться по всей длине моего почти обнаженного тела:

Шаги на лестнице.

Девятнадцать

КУИНН

Звук шагов становился все громче, пока мой разум пытался их распознать. Это был один из них, или двое? Или, может быть…

Кто-то толкнул дверь. Повернув голову набок, я наблюдала, как все трое моих соседей по дому входят в спальню. Они двигались плавно и бесшумно, действуя как единая команда, и окружили мою кровать так же, как, должно быть, окружали своих врагов, вот только намерения у них были куда менее смертоносными.

Я окинула взглядом их жилистые ноги, мощные тела и великолепные, волевые лица, которые казались почти слишком красивыми, чтобы быть реальными. Но первым я встретилась взглядом с Коулом.

— Ты уверена, что хочешь этого? — прорычал он.

В его ледяных синих глазах тлел неугасимый огонь. Или, может быть, все-таки угасимый — эта часть зависела только от меня.

— Разве внизу я выразилась недостаточно ясно? — я стояла на своем.

Он проигнорировал мой ответ. — Потому что, как только мы ступим на этот путь, могут быть… последствия.

— О да? — рассмеялась я, каким-то образом совершенно не нервничая. — Приедет полиция нравов и арестует меня за оргию?

Мое замечание вызвало мгновенный смешок у Эвана и Джошуа, но только не у Коула.

— Ты можешь начать испытывать чувства, — просто сказал он. — В конечном итоге ты можешь влюбиться в кого-то из нас.

Серьезно?— подумала я про себя.Так вот чего они боялись?

— Мальчики, мальчики, мальчики… — вздохнула я, позволяя своему телу извиваясь переползти на новое, прохладное место на простынях. — Кто сказал, что вы не влюбитесь в меня первыми?

Моей показной бравады — откуда бы она, черт возьми, ни взялась — для остальных оказалось более чем достаточно: двигаясь как один, Эван и Джошуа потянулись к подолам своих футболок и начали стягивать их через голову.

Охренеть.

Дюйм за дюймом они обнажали бескрайние просторы аппетитной, загорелой плоти. Тело Джошуа было в точности таким же невероятным, каким его запомнили кончики моих пальцев; тело Эвана было изрезано рельефом твердых, сухих мышц, подчеркнутых сексуальной мозаикой черно-серых татуировок, покрывавших его грудь, плечи и руки. Я намокла от одного лишь взгляда на них.

— Я хочу этого, — мягко призналась я, наконец отвечая на вопрос Коула. — Но еще кое-что.

Бородатый гигант в изножье моей кровати уже принял решение; он не мог оторвать своих полных похоти глаз от моей обнаженной груди, а его грудная клетка теперь быстро вздымалась и опускалась, словно у могучего оленя, взбежавшего на высокий утес.

Он выглядел диким. Первобытным. Ненасытным.

— Все что угодно, — наконец пробормотал он.

— Не сдерживайтесь, — приказала я, поочередно переводя взгляд на каждого из них. — Поверьте, мне это просто необходимо.

Я развела ноги в стороны, открывая им полный обзор на абсолютно все; обнажать себя перед ними было до странности восхитительно.

— И я не сломаюсь.

Эван и Джошуа не стали терять времени даром: они нырнули ко мне с обеих сторон, прижимая свои твердые тела к моему, подстраиваясь под мое тепло и наготу, пока я не почувствовала их растущую твердость на каждом из своих бедер.

ДА…

Первым я поцеловала Эвана, но лишь потому, что его мозолистая рука сама направила мой рот к нему. Наш первый поцелуй был оглушительным: наши языки столкнулись, губы жадно сминались друг о друга с нарастающим, первобытным жаром. Я заскулила и требовательно застонала ему в рот — особенно когда

Это был тот самый поцелуй, который у нас украли,— осознала я.Тот, который должен был случиться в тот вечер.

Не успела я опомниться, как моя голова повернулась в противоположную сторону, и я уже целовала Джошуа. Наши рты уже были знакомы, и ощущение его горячего, блуждающего языка, скользнувшего за мои губы, было сродни возвращению домой. Я попыталась прижаться к нему, извиваясь, но что-то крепко удерживало меня на спине — и этим чем-то был Эван, который прижимал мое плечо к матрасу, прокладывая дорожку из поцелуев вниз по моей открытой, пульсирующей шее.

Секундой позже он уже переключился на мою грудь, обводя сосок своим горячим, проворным языком; прикосновения его пальцев были наэлектризованными — они танцевали по моей коже, когда он обхватил меня, втягивая всю ареолу целиком в свой рот.

Мммммм…

Если они хотели взять меня, доминировать надо мной, подчинить своей воле… я была только за. Я целую вечность ждала этого момента — так мучительно долго ждала времени, когда смогу полностью расслабиться, отказаться от какого-либо контроля и позволить своему телу наслаждаться любыми удовольствиями, которые ему выпадут.

Весь последний месяц я представляла, как это произойдет с Эваном, с Джошуа и даже с Коулом; я фантазировала о том, каким будет каждый из этих мужчин. Насколько твердыми и непреклонными будут их прикосновения, когда они нависнут над моим податливым телом, вытворяя со мной всякое своими руками и губами; насколько мокрой я неизбежно стану к тому времени, когда они грубо и властно проложат себе путь между моими дрожащими бедрами.

Прямо сейчас эти бедра уже были раздвинуты, и что-то посылало ударные волны по моей коже там, внизу. Я вытянула шею, чтобы посмотреть, как Коул осыпает меня поцелуями сквозь свою густую бороду: он начал с внутренней поверхности бедер, проводя губами и языком по самым чувствительным зонам. Когда его губы едва ощутимо скользнули по моему уже набухшему входу, я потянулась вниз и схватила целую пригоршню густых темных волос.

— Не дразни…

Я притянула его к себе, одновременно подавшись тазом ему навстречу, и результат был мгновенным: лицо Коула столкнулось с моим покрытым медовыми соками лобком, и его язык глубоко вонзился в меня. Две его гигантские руки скользнули под меня, пальцы впились в мои ягодицы, вплотную прижимая меня к его лицу, пока он начал жадно слизывать и пожирать меня.

Именно тогда мои вздохи возбуждения превратились в крики чистого блаженства.

Я не знаю, как долго я билась бедрами о голодный рот Коула, удушая его своим истекающим соками естеством; я знаю лишь, что этого оказалось достаточно, чтобы довести меня до конца. Я с криком прошла через самый долгий, самый умопомрачительный оргазм в своей жизни, пока остальные разводили мои дрожащие ноги в стороны, давая своему другу более глубокий доступ. Я едва не потеряла сознание от удовольствия.

Моя разрядка была в равной степени как физической, так и эмоциональной, став настоящим катарсисом в своей полноте. Постепенно я вернулась с небес на землю и обнаружила, что Эван и Джошуа все еще лакомятся моей шеей и грудью. Эван дразнил мой чувствительный клитор медленными, круговыми движениями большого пальца, в то время как Джошуа потянулся и протолкнул дразнящий палец сквозь мои губы в рот; я жадно обхватила его — предвкушая, что именно мне еще предстояло сосать.

Но сперва мне нужно было кое-что совершенно иное.

— Пожалуйста… — заскулила я. — Пусть кто-нибудь трахнет меня.

Насколько бы сногсшибательным ни был мой оргазм, он ни на йоту не ослабил мое либидо; я все еще была в бреду от похоти — полностью потерявшись на неизведанной территории, целиком и полностью отдавшись на милость того, что произойдет дальше, надеясь вопреки всему, что кто-то возьмет инициативу в свои руки.

Именно в этот момент Коул схватил меня под колени, с легкостью перевернул на живот и грубо дернул к своему краю кровати.

Блядь, ДА.

В позе задницей вверх, лицом вниз, он медленно провел головкой своего члена по моим истекающим влагой складочкам, но всего три или четыре раза — вероятно потому, что на большее его выдержки просто не хватило.

Я ахнула в знак благодарности, когда он толкнулся в меня до самого основания.

Двадцать

ЭВАН

Не существовало слов, способных точно описать происходящее, поэтому я даже не пытался их подобрать; я знал лишь то, что недели подавленных чувств и накопившегося сексуального разочарования наконец-то закончились. Нам больше не придется притворяться, будто мы не замечаем эту великолепную, сладко пахнущую девчонку, которая бродила по коридорам второго этажа в одном лишь полотенце. Теперь я мог целовать эти полные, красивые губы и скользить пальцами по этому соблазнительному, женственному телу.

Плотина прорвалась… и шлюзы были открыты.

— Пожалуйста… пусть кто-нибудь трахнет меня.

Десять тысяч мужчин не смогли бы встать между мной и тем, что я планировал сделать с этой женщиной: я хотел заниматься с ней любовью; я хотел осквернить ее. Я хотел размазать себя по каждому дюйму ее теплой, пахнущей жасмином кожи, пока не окажусь между ее ног, погребенный глубоко внутри, чувствуя ее изнутри и снаружи.

Мне следовало бы взревновать, когда Коул взял ее первым, но, как ни странно, от этого мой член лишь встал как, мать его, камень. Глядя в ее полуприкрытые, пропитанные похотью глаза, ее удовольствие становилось моим собственным удовольствием — особенно когда я приподнял ее за подбородок и подался вперед, чтобы снова поцеловать.

Дыхание Куинн было частым, все ее тело до сих пор дрожало от оргазма, который, очевидно, зрел очень давно. Но самым горячим в этом было целовать ее, пока она стояла на четвереньках, а мой друг находился внутри нее — крепко удерживать ее, пока Коул раскачивал ее взад-вперед, трахая по-собачьи и ритмично отбиваясь своим твердым телом о ее мягкую, упругую задницу.

— Ты в порядке? — усмехнулся я, вдыхая ее сладкое дыхание.

Куинн закатила глаза и слабо улыбнулась. — Издеваешься?

Она приподняла дрожащую руку, отчаянно потянувшись ко мне, и, словно истребитель, поймавший цель на радар, ее нежные пальцы сомкнулись на моем члене, все еще скрытом боксерами.

— Серьезно? — выдохнула она, прикусив мне губу; ее глаза вспыхнули, вперившись в мои. — Доставай уже эту штуку и накорми меня ею.

Боже! Она была такой горячей, такой возбужденной прямо сейчас, что ни одно ее слово не смогло бы меня удивить. Ее

Затем ее губы сомкнулись на мне, и я утратил чувство реальности, оставив в своем сознании лишь ее горячий, влажный рот.

Блядь, как же хорошо…

Несколько мгновений я просто стоял на коленях, наслаждаясь плотным обхватом ее рта, когда она вбирала меня глубоко в свое теплое, восхитительное горло. Коул тем временем полностью перестал ее трахать; а теперь он начал снова, схватив ее за бедра: он брал ее медленно, длинными, глубокими толчками, приучая ее к совершенно новым ощущениям от того, что ее тело используют с обеих сторон.

Охренеть.

Мне безумно нравилось целовать ее… прикасаться к ней… чувствовать, как ее тело изгибается навстречу мне, отзываясь на каждое мое прикосновение. Однако то, что происходило сейчас, просто не поддавалось описанию; за все наши самые тяжелые времена вместе я думал, что мы с братьями по оружию разделили любой возможный опыт, но этот сценарий я не смог бы вообразить ни через миллион лет.

Нереально…

Я так долго желал ее; мне нравилось водить ее на свидания, держать за руку, провожать до входной двери и почти целовать; все эти вещи были настоящей пыткой — особенно когда в глубине души я знал, что Куинн хочет, чтобы я поднялся вместе с ней. Невозможность потакать своим желаниям почти довела меня до чертового безумия.

Но мы заключили договор, а договор значил для нас всё. Кроме того, мы были воспитаны на дисциплине: мы вели жизнь, полную личных лишений, ради общего блага.

Но теперь все это осталось в прошлом; на данный момент мы были гражданскими, пытающимися построить для себя совместную жизнь — пытающимися вернуть нашу жизнь в нормальное русло и делать все то, что делают нормальные люди.

Но разве это нормально?

Я потянулся вниз и заправил волосы Куинн за ухо. Она горячо отсасывала мне, смотря на меня снизу вверх — почти улыбаясь этими красивыми миндалевидными глазами.

Блядь. Да мне плевать.

Кроме того, что вообще было нормальным в наши дни? Разве быть мишенью колумбийских наемных убийц — нормально? Нормально ли посвятить целое десятилетие своей жизни тому, что заставляло тебя отказываться от дружеских отношений, романтики и даже любви?

Похлопывание по плечу вывело меня из транса: Джошуа стоял на коленях рядом со мной со странной ухмылкой на лице.

— Эммм… моя очередь?

Я неохотно отстранился, наблюдая за блестящей ниточкой слюны, непристойно растянувшейся от ее губ к головке моего налившегося члена. Проскользнув прямо на мое место, мой друг сменил меня. Куинн бросила на меня последний долгий взгляд, даже умудрившись подмигнуть своими роскошными полуприкрытыми глазами, а затем открыла этот пухлый, красивый рот и погрузила его на Джошуа, который откинул голову назад в экстазе, который теперь был мне полностью знаком.

Черт.

Со стороны наблюдателя сцена была плотской в своей первозданной чистоте: Куинн на четвереньках, плотно зажатая между двумя моими лучшими друзьями — она вбирала их глубоко в свое тело, снова и снова, в медленном, сексуальном ритме, прерываемом лишь периодическими всхлипами и стонами.

Это было похоже на наблюдение за чем-то строго запретным — чем-то, частью чего ты никогда не ожидал стать, но от чего тем не менее не можешь отвести взгляд.

Боже мой… только посмотрите на нее.

По правде говоря, я просто не мог перестать смотреть на нее; Куинн выглядела охуенно потрясающе, отдаваясь и получая, а тот факт, что она носила нашего ребенка, каким-то образом делал все это для меня еще лучше. В том, что она была под запретом, всегда крылся элемент табу, и, казалось, он только усилился после того, как она переехала к нам. Я никогда не уставал смотреть, как она каждый вечер возвращается домой, и всегда с нетерпением ждал звука ее мягкого, женственного голоса, эхом разносящегося по нашим одиноким коридорам.

Но теперь… теперь мы могли получить ее; теперь мы могли взять ее и обладать ею, сделать ее нашей во всех возможных смыслах.

Во всяком случае, сегодня ночью мы точно могли.

На самом деле это ощущалось до странности идеальным — словно мы вставили последний фрагмент очень странной головоломки. Мы вместе объездили весь мир, вместе рисковали жизнями, а теперь мы даже могли закрепить союз между нами тремя и будущей матерью нашего ребенка — снова вместе, все трое одновременно.

— Моя очередь, — выдохнул я, мягко отстраняя Коула от этих гладких, идеальных бедер.

Было ощущение, словно я оттаскивал голодного медведя от свежепойманной добычи.

Двадцать один

КУИНН

Это было почти как сон: захватывающий, порочный, раскаленный добела сон, в котором трое мужчин с идеальными, словно вылепленными телами стояли на коленях вокруг меня, беря меня снова и снова в мире мягких одеял и прохладных шелковых простыней.

Сначала они брали меня медленно, чувственно, приучая к внушительным размерам их огромных, рельефных тел; общие поцелуи были напряженными, а их губы — словно огонь на моей шее, плечах и груди. Я отчаянно извивалась под их умелыми пальцами; я непроизвольно сжимала бедра вокруг их красивых лиц, бесстыдно истекая соками и крича в темноту, пока они по очереди спускались вниз и ласкали меня ртом.

У меня была самая настоящая течка. Я была абсолютно и полностью готова к тому, чтобы мной владели и манипулировали; чтобы мое дрожащее, обнаженное тело властно бросали, переворачивали и тянули в любые позы, в какие им только заблагорассудится. И я определенно была обнаженной — еще в самом начале один из мужчин порвал в клочья мои и без того насквозь промокшие стринги, сорвав их с моего тела и отбросив через плечо, прежде чем снова опустить лицо между моих ног.

Каждый из них пировал на моем теле, когда не вколачивался между моих бедер; они пожирали меня так прекрасно, что я плакала слезами радости каждый раз, когда новая пара губ смыкалась на моем истекающем соками, пульсирующем естестве — скользком и набухшем от того, что его вылизывали, ласкали пальцами и да, тщательно, очень тщательно трахали.

А самое приятное заключалось в том, что казалось, будто это никогда, ни за что не закончится.

Меня подняли на четвереньки, уткнули лицом прямо в подушки, пока новая пара рук устроилась на моих бедрах. Я сбилась со счета, сколько раз

Но лучше всего было то, что мужчины каким-то немыслимым образом чувствовали каждую мою потребность: они были нежными, когда мне это было нужно, и медленными, когда я в этом нуждалась; но когда я хотела, чтобы это было быстро и жестко… матерь божья, они тоже это знали. И эти моменты — когда они разводили мои ноги назад и жестко и быстро вколачивались в меня — были самыми лучшими.

Мне нравилось лежать с широко раздвинутыми ногами, пока они спорили, кто будет следующим; мне нравилось цепляться лодыжками за их широкие спины, а затем изо всех сил толкать ногами, чтобы заставить их проникнуть в меня еще глубже.

Но больше всего мне нравилось ощущение полной беспомощности, когда они вдалбливали меня в кровать, а кто-то из них закрывал мне рот мозолистой ладонью всякий раз, когда мои крики удовольствия становились слишком громкими. По правде говоря, я могла кричать сколько угодно, и это не имело бы никакого значения; они могли бы просто убить меня в этом одиноком особняке на берегу океана в глуши, и никто бы даже не заподозрил неладное.

Но эти чудесные звуки «убийства» были музыкой для моих уставших от воздержания ушей.

— Она такая, блядь, мокрая…

Слова Эвана донеслись откуда-то сзади, где он был занят тем, что жестко насаживал меня; я отсасывала Коулу, поглаживая Джошуа, и пыталась удержать равновесие на последней свободной руке, гадая, насколько же безумно, но при этом невероятно горячо я, должно быть, выгляжу прямо сейчас.

А ведь ты думала о том, чтобы сделать это…— напомнил мне тихий голосок в голове.

Да, конечно. Возможно. Разве не каждая девушка об этом думала?

Фантазировала об этом. Гадала, каково это.

Да, блядь, я делала это.

Они снова поменялись, на этот раз перевернув меня на спину. Коул и Эван развели мои колени, чтобы Джошуа мог погрузиться в меня; я протянула к ним обе руки, поглаживая их синхронно, поражаясь тому, какими влажными и блестящими были их толстые стволы от того, что они по очереди побывали внутри меня.

Я кончила снова, на этот раз так охуенно мощно, постанывая и извиваясь под их натиском; Джошуа входил в меня так эйфорично глубоко, что я захотела выйти за него замуж. А то, как Эван и Коул по очереди целовали меня… что ж, они определенно ехали с нами в медовый месяц.

— Куинн…

Мои глаза распахнулись; я мечтательно смотрела снизу вверх на великолепное, пропитанное сексом лицо Джошуа.

— Я больше не могу… В смысле…

— Тогда сделай это, — хрипло прошептала я.

Его сила воли полностью испарилась, а лицо выглядело изысканно-мученическим.

— Кончай, милый, — прошептала я, не сводя с него глаз. — Кончай.

Куда?— читалось в его взгляде.

— Кончай в меня.

Все еще глубоко вколачиваясь в меня, он на мгновение замедлился; в его глазах отразились шок и удивление.

— Не то чтобы я забеременею, — хихикнула я.

Этого оказалось достаточно — только это и было нужно. Джошуа бросился вперед в последний раз, восхитительно глубоко погрузившись в меня в предпоследний момент…

А затем он извергся, пульсируя и рыча, словно одержимый зверь; его член дергался и пульсировал прямо у моей матки, заливая меня своим теплым семенем, в то время как мы трое наблюдали за этим, совершенно недооценив, насколько обжигающе горячим на самом деле окажется этот момент.

Ооооооо, БЛЯДЬ.

Кто-то громко выругался; кто-то еще выматерился себе под нос. Но все остановились, чтобы посмотреть, как Джошуа заканчивает изливаться внутрь меня. Он медленно возобновил движения, сделав еще несколько толчков, опустошая себя до последней капли, крепко сжимая ягодицы в конце каждого из них.

Я не задумывалась о логистике — мной двигали лишь потребности. И прямо сейчас, очевидно, Эвану и Коулу было нужно ровно то же самое, что только что получил Джошуа.

— Переверните ее.

Четыре огромные руки закрутили мной, как тряпичной куклой, перевернув меня лицом вниз; я почувствовала, как что-то толстое и теплое прижалось к моему пропитанному спермой входу. Оно с легкостью заскользило внутрь, мощным толчком вдавив меня в кровать.

— Вот так…

Теперь я была опьянена ощущениями от них: все еще упиваясь отголосками собственного оргазма и совершенно не обращая внимания на то, кто именно меня трахает. Это не имело абсолютно никакого значения. Не прошло и минуты, как я услышала, как Эван зарычал словно лев, дико сжимая мои ягодицы своими татуированными руками — впиваясь в меня так сильно, что синяки были неизбежны, когда он восхитительно глубоко взорвался внутри меня.

Охренеть можно, Куинн.

Кровать качнулась, когда один или несколько из них слезли, но я даже не могла поднять голову, чтобы посмотреть. Добрую минуту или две я просто лежала лицом вниз, вымотанная и задыхающаяся, наслаждаясь приятной пульсацией своей хорошенько прочищенной киски, пока смешанное семя двух до нелепости горячих мужчин вытекало из меня.

— Ты еще не закончила.

Одурманенная, я приподняла подбородок от одеяла. Не успела я ничего предпринять, как меня подняли, перевернули в сидячее положение и усадили на пару массивных, жилистых ног. Обе руки Коула лежали на моей талии; его мышцы под моими ладонями напряглись, когда он направил меня назад, а затем вниз, насаживая на то, что казалось самым толстым членом в мире.

— Я буду двигаться медленно, — хрипло сказал он мне. — Ты это заслужила.

Ладони двух огромных рук поползли вверх по моему телу, сминая мои груди, пока он медленно двигался подо мной; они проскользнули дальше, добравшись до шеи — на одно пугающее мгновение они показались опасными на моем горле, эти огромные, сильные и невероятно мощные руки. Но затем они двинулись еще дальше, скользя по подбородку, а потом вверх, по моим щекам.

Боже мой. Эти глаза.

Коул держал мое лицо в своих руках: его хватка была крепкой, как у медведя, но в то же время каким-то образом более нежной, чем у самого трепетного любовника. Когда он притянул меня к своей массивной груди, я подалась к нему с возбужденным вздохом. Все еще соединенные самым интимным образом, мои губы жадно впились в его.

Поцелуй был невероятным — обжигающе горячим и совершенно диким, но при этом с тем уютом и близостью, которые приходят только тогда, когда ты знаешь — и любишь — кого-то очень долго. Это совсем

Как поцелуй родственной души.

Мы разорвали поцелуй, и я откинулась назад в сидячее положение, все еще ерзая и извиваясь на нем, пока он оставался глубоко во мне. Я сосредоточилась на том, чтобы сделать ему приятно: расставив руки на его рельефном животе, я ввинтилась вниз и медленно начала вращать бедрами по кругу, фактически трахая его в трех измерениях.

— Блядь…

Он прорычал это слово, и его руки сжались сильнее: они снова оказались на моих бедрах, или, точнее, на самом их верху. Они выглядели там такими огромными. Такими идеальными. Такими…

Обожемой…

Сжав меня двумя большими руками, Коул кончил внутрь, изливаясь глубоко в мою пульсирующую матку. Я с улыбкой смотрела на него сверху вниз, пока он наполнял меня, получая удовольствие от его наслаждения и упиваясь порочной мыслью о том, что он добавляет свое горячее семя к семени своих братьев по оружию.

Все трое. Все внутри тебя…

От одной лишь мысли об этом по моему телу пробежала горячая дрожь возбуждения.

Внезапно меня перевернули на спину, разведя мои бедра так широко, что стало почти больно. Коул все еще находился между ними, все еще был погребен во мне: я чувствовала более слабые толчки и пульсации, пока он наслаждался ими до самого конца, вычерпывая все удовольствие, которое только мог.

Лицом к лицу, грудью к груди, его кристально-синие глаза искали мои.

— Я знаю, что эти ублюдки, которые преследуют тебя, опасны, и я знаю, что это может казаться пугающим, — хрипло прошептал он.

Я удивленно заморгала, глядя на него снизу вверх. Я этого не ожидала.

— Но я никогда никому не позволю причинить тебе боль. Никогда, — он вздохнул, убирая мои волосы назад, чтобы нежно поцеловать меня в лоб. — И я всегда буду оберегать тебя.

Мое сердце растаяло. Его слова были такими глубокими, такими искренними, такими тяжелыми от всей значимости его обещания.

— Я знаю, — прошептала я.

Мы оставались так довольно долго, глядя друг другу в глаза, выковывая эту серьезную, но в то же время сладкую связь. Затем, внезапно, Эван и Джошуа снова оказались в комнате. Я даже не заметила, как они выходили, но теперь они стояли, держа в руках несколько бутылок с холодной водой.

— Ну что… ты прикончила его?

Мы рефлекторно отстранились друг от друга. Я почувствовала себя довольно странно, словно по уши влюбленный подросток, которого застукали за интимным моментом.

— Ага, — сказала я, добавив усталый смешок. — Думаю, мы все здесь прикончены.

Я свела бедра вместе и потянулась, наслаждаясь приятной болезненностью, которой не испытывала уже очень давно. Но Эван лишь сделал огромный глоток воды и покачал головой.

— Мммм, даже не близко.

Они с Джошуа рассмеялись, глядя на меня, и стянули боксеры, которые, очевидно, надели для набега на кухню. Две великолепные эрекции вырвались на свободу, покачиваясь прямо передо мной; я поверить не могла, что они уже снова возбудились.

Эван потянулся вниз и снова завладел мной, разворачивая мое тело к себе.

— Для тебя это только начало.

Двадцать два

КУИНН

История Меган о «следующем утре» застряла у меня в голове и казалась отличным способом растопить лед, чтобы сохранить непринужденную обстановку — или, по крайней мере, настолько непринужденную, насколько это возможно после того, как ты всю ночь трахалась с двумя парнями.

Или, в моем случае, с тремя.

Когда прошлой ночью я решила отдаться им, я действительно планировала довести дело до конца: разбудить парней утренним минетом казалось отличным способом начать их день, и я даже предвкушала это.

— Ммм-пфф?

Вместо этого я проснулась поздно.Ультрапоздно.Настолько поздно, что я уже очень, очень давно не позволяла себе такой роскоши.

— Привет, спящая красавица.

Моя кровать, за исключением меня самой, была пуста. Смята? Да. Раскурочена? Абсолютно. Но все равно досадно пуста.

— Кофе?

В изножье кровати стоял Джошуа, полностью одетый; было видно, что он уже принял душ, а значит — позавтракал, а значит — уже сбегал на утреннюю пробежку.

— К-который час?

— Половина одиннадцатого.

Я подскочила так быстро, что простыни разлетелись в стороны, и рефлекторно прикрыла голую грудь рукой. — Половина одиннадцатого???

— Расслабься, — усмехнулся он. — У тебя сегодня нет занятий. А на работу тебе только вечером.

Он протянул мускулистую руку, и я взяла стаканчик с кофе — из одной из моих любимых кофеен в самом Бостоне.

— Вы ездили в город?

Он кивнул, пока я делала долгий, приносящий удовлетворение глоток, все еще прижимая грудь другой рукой; учитывая обстоятельства, я даже не знала, зачем вообще прикрываюсь.

— Нам с Эваном нужно было кое с кем встретиться, — объяснил он, — поэтому мы решили разделаться с этим пораньше. Коул уехал по своим делам. Завтрак остыл, но я могу его разогреть, — он оглядел меня с ног до головы и улыбнулся. — Если, конечно, ты уже готова.

Завтрак. Черт. На самом деле я была зверски голодна.

— Или мы могли бы сводить тебя куда-нибудь позавтракать, — пожал он плечами. — Если…

— ДА, пожалуйста.

Я спрыгнула с кровати, уже не обращая внимания на свою наготу; моя грудь и задница покачивались, пока я подпрыгивающей походкой направлялась в коридор — забавная деталь, которая, я уверена, не ускользнула от внимания Джошуа. Тем не менее, я не чувствовала ни малейшего дискомфорта; напротив, я чувствовала себя абсолютно свободной и раскрепощенной, направляясь в ванную, чтобы скользнуть в этот мега-душ.

Через полчаса я была чистой и одетой, кровать — расстеленной, а простыни и одеяла крутились в стиральной машине. Оттуда мы поехали в город на пикапе Джошуа. Быть зажатой на переднем сиденье между ним и Эваном было ярким напоминанием о событиях прошлой ночи, которые, разумеется, крутились у меня в голове на повторе с того самого момента, как я проснулась.

Да ладно???

Второй раунд с парнями оказался еще более невероятным, чем первый. А третий раунд? Ну, к тому времени я уже изрядно промочила кровать. Парни были неумолимы в своей безжалостности, но, думаю, я была столь же ненасытна: я принимала все, что они мне давали, и возвращала им это сполна. Вплоть до того момента, когда выжатые и опустошенные они по одному покинули мою спальню.

Эван ушел последним: после всего он еще долго лежал со мной «ложечкой», крепко обнимая меня своими

— Вы, парни, когда-нибудь бывали в «Paramount»? — подала я голос. — У них лучшие французские тосты в городе.

Они синхронно покачали головами. Черт, они многое делали синхронно.

— Тогда, может быть, в «North Street Grille»?

— Мы отвезем тебя куда захочешь, — сказал Джошуа. — Но сначала сделаем небольшую остановку.

Разговор был легким, как и настроение; мы провели в дороге почти час, петляя по городу и проезжая мимо всевозможных ресторанов, от которых у меня текли слюнки. Мы втроем болтали обо всем на свете — обо всем, кроме того самого «слона в комнате».

— Послушайте… — осторожно начала я. — Насчет прошлой ночи…

— Ага, — сказал Джошуа, резко выкручивая руль. — Приехали.

Мы оказались на почти пустом, свежезасыпанном гравием участке, спрятанном на перекрестке двух улиц и окруженном с трех сторон более высокими, но современными зданиями.

— Да, — согласился Эван, осматривая площадку. — Идеально.

К моему удивлению, Коул уже был там; он стоял, прислонившись к своему пикапу, в чистой белой футболке и рабочих ботинках, больше похожий на строителя, чем на наемника.

Я нахмурилась. — Где мы вообще?

— Старый промышленный район, прямо за морским портом, — объяснил Эван. — Город сносит разваливающиеся фабрики и заменяет их современными офисами, магазинами, ресторанами… все как обычно.

— Десять лет назад это место было городом-призраком, — добавил Джошуа. — А сейчас оно на пике масштабного возрождения.

Пикап остановился, и мы вышли, громко хрустя свежезасыпанным гравием. Парни поприветствовали Коула мычанием и кивками; я же встретила его крепким объятием, которое показалось мне до странности недостаточным, особенно учитывая, где именно он был всего десять часов назад.

— Тебе нравится? — спросил он.

Я все еще не понимала. Окинув взглядом площадку еще раз, я заметила, что гравий перемежается неровным полукругом залитых бетонных площадок, к которым были подведены электричество, водопровод и канализация.

И тут до меня дошло.

— Да ладно… — взволнованно выдохнула я. — Это для…

— Это идеальное место для парковки фудтрака, — сказал Джошуа. — А еще лучше — пяти или шести. Здесь огромный пешеходный трафик, и спрос на рестораны в этом районе высок, правда, арендная плата просто космическая.

— Но не для того, что не платит аренду… — рассудила я.

— О, за аренду платить все равно придется, — вмешался Коул, указывая пальцем. — Но это будет аренда одного из этих парковочных мест, а не какого-нибудь огромного ресторана из кирпича и бетона. Три места уже сданы: один — фургон с супами, другой специализируется на кофе, а третий — на мексиканской еде.

— Можешь выбрать второе, третье или пятое место, — добавил Эван. — Задаток уже внесен. Тебе нужно только выбрать, какое именно…

— В смысле, задаток уже внесен?

Он посмотрел на меня и скрестил руки на груди. Его полуулыбка говорила сама за себя.

— Но у меня ведь даже фургона еще нет! — воскликнула я.

Он пожал плечами. — Ну и что? Чего ты ждешь?

— Я… я не могу просто…

— Просто взять тот, который ты уже присмотрела? — сказал Джошуа. — Легко. Мы уже выписали чек.

Мои руки потянулись к голове — перебирать волосы было одной из моих нервных привычек, — но замерли на полпути, а на моем лице отразился шок.

— Но… Но я ведь еще не…

— Не родила нашего ребенка? — улыбнулся он.

Я опустила взгляд на свой все еще плоский живот; полагаю, мы все это сделали. — Да.

— И что с того? — сказал Эван. — Достаточно скоро родишь. И разве ты не предпочла бы начать этот бизнес сейчас, а не откладывать на потом?

На этот раз мои руки все-таки зарылись в волосы. — Наверное, но…

— Мы поговорили с поставщиком, которого ты выбрала, — продолжил он, — и у него тоже лежит пустой чек. Тебе нужно будет принять окончательное решение по оборудованию и планировке, но он соберет фургон в любой конфигурации, какую ты пожелаешь. Мы также надавили на него, чтобы он поставил тебя в приоритет перед остальными заказами, так что он ждет только твоего звонка.

Я была ошеломлена. Потеряна. Абсолютно лишена дара речи.

— Если ты еще не поняла, — сказал Джошуа, — мы не верим в прокрастинацию.

Я снова огляделась: все в этом месте было таким идеальным, таким продуманным; над всей площадкой были натянуты гирлянды, и здесь было полно места, чтобы люди могли собраться, сделать заказ и поесть. Я уже представляла себе толпы посетителей, которые будут сюда стекаться: тех, кто придет на обед из соседних офисов, и вечерних прохожих, проголодавшихся после прогулок по улицам морского порта.

— Они перережут ленточку здесь через две недели, — сказал Эван. — Видишь то место вон там? Там будут столики для пикника: по три-четыре на каждый фургон, так что тебе лучше поторопиться. Они вложили кучу денег в рекламу и продвижение этого места в соцсетях, и люди уже рвутся сюда.

Коул грубовато, но игриво ткнул меня локтем. — В конце концов, все любят фудтраки.

Я оцепенело переходила от места к месту, осматривая их, пытаясь переварить все те эмоции, что тяжелым грузом легли на сердце, в то время как мой разум лихорадочно соображал, какое из них будет лучшим.

Существовала сотня причин, по которым я не могла принять такой подарок — или аванс, или что бы это, черт возьми, ни было.

И все же это было так щедро. Так невероятно заботливо.

— Конечно, мы всегда можем подыскать что-нибудь еще, если тебе здесь не нравится, — нерешительно добавил Джошуа. — Тебе вообще по душе это место?

Они планировали это неделями,— осознала я, и от теплого чувства внутри у меня перехватило дыхание.Все это время… они прислушивались к каждому твоему слову.

Я обернулась и увидела, что они стоят втроем и смотрят на меня с изрядной долей разделенного волнения и гордости. Мое сердце затрепетало, а на глазах навернулись слезы…

А затем я уже обнимала их, целовала, прижималась головой к их груди и крепко сжимала в объятиях, изо всех сил сдерживая слезы.

— Я так понимаю, это значит «да»? — в конце концов усмехнулся Эван.

Двадцать три

КУИНН

Мы провели в городе весь день,

Гулять по Бостону в сопровождении трех невероятно горячих мужчин было определенно потрясающе. Мужчин, которые были гораздо большим, чем просто друзьями или даже любовниками, потому что все трое были будущими отцами моего ребенка.

Не твоего ребенка.

Нет, разумеется, нет. Но делать это для них было невероятно и трогательно; мне не терпелось увидеть радость на их лицах, когда я рожу им малыша. Тот неизбежный шквал любви, привязанности и внимания, который обрушится на этого ребенка, определенно станет легендарным, и я была просто в восторге от того, что смогу это застать.

Вернее, хотя бы стать частью этого.

Честно говоря, я даже не была уверена, что произойдет после рождения ребенка. Очевидно, что я была его матерью лишь в биологическом смысле, и я убедила себя, что отдать его будет легко — особенно когда всё казалось таким клиническим и анонимным.

Но что насчетсейчас?

Внезапно я перестала что-либо понимать. Да, парням нравилось, что я стала частью их жизни; они заботились обо мне, защищали и полностью поддерживали — поддерживали вплоть до того, что эти мужчины, которые всегда мечтали о ребенке, из кожи вон лезли, чтобы помочь мне осуществить мои собственные мечты.

Единственный вопрос заключался в том, смогу ли я справиться с тревогой из-за расставания с ними.

Я отложила эти и все остальные мысли в сторону, когда этот поистине легендарный день подошел к концу: вместо того чтобы возвращаться домой, парни отвезли меня на работу — в любом случае у меня там было несколько сменных комплектов одежды, к тому же это имело смысл, учитывая, что у них в городе находилось две машины.

Как ни странно, ни один из них не обмолвился ни словом о прошлой ночи: возможно, им было стыдно за то, что они нарушили договор, или неловко за свою минутную слабость. Так или иначе, чем больше времени проходило, тем сложнее мне было завести об этом разговор; упоминать об этом казалось почти неловким, особенно если это оказалось лишь разовой акцией по «выпусканию сексуального пара».

Поэтому я пошла на работу без однозначного ответа. Сегодня вечером я управляла кухней железной рукой, быстро приведя команду в чувство и сведя проблемы к минимуму; я никого не отпускала, пока не был обслужен последний посетитель, пока не отмыли каждую кастрюлю, не заперли двери и не выключили свет.

Ожидая на парковке, я обнаружила тихо урчащий пикап Эвана. Я забралась внутрь, смутно гадая, что подумает закрывающий смену персонал, увидев, как я уезжаю с каким-то густо зататуированным парнем с огромными руками, но очень быстро решила, что мне абсолютно плевать.

— Хороший вечер на работе?

— Фантастический вечер на работе.

Его плутовская улыбка вызвала у меня воспоминания о прошлой ночи, отчего между ног пробежала легкая дрожь.

— Тогда поехали домой.

Я счастливо вздохнула, вытянув ноги и потянувшись вниз, чтобы помассировать уставшие ступни. Руки Эвана сексуально напряглись, когда он вывез нас из города, переключился на пятую передачу и откинулся в кресле, когда мы выехали на шоссе.

Обожаю горячих парней, которые водят на механике,— напомнил мне голос в голове.

— Еще раз спасибо за сегодняшний день, — сказала я ему. — Выбраться куда-то вот так… это как раз то, что мне было нужно.

И это было правдой; ничто не вырывало меня из рутины «работа-сон» так эффективно, как долгие прогулки на свежем воздухе.

— И еще большее спасибо за все остальное, — более серьезно добавила я. — Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Даже близко.

— Что ж, это чертовски прискорбно, — сказал он, и сказал совершенно искренне. — Потому что такой человек, как ты? Тот, кто готов выносить ребенка, чтобы помочь другим осуществить их мечты о семье?

Его голос дрогнул, и я почувствовала в нем эмоции.

— Такие люди, как ты, — одни на миллион, Куинн.

Я была тронута и снова почувствовала себя польщенной: мне не казалось, что я заслуживаю такого признания, ведь я не делала ничего из ряда вон выходящего.

Все с таким же севшим голосом я все равно поблагодарила его.

— И все же, я поверить не могу, что вы пошли на все эти хлопоты, — сказала я ему. — И то место — оно идеально. У меня было на примете несколько точек в центре, но все они были временными: некоторые сдавались в порядке живой очереди, а разрешение, на которое я подавала заявку, ну…

Я осеклась и выпрямилась.

— О, черт! — ахнула я. — Оформление разрешения занимает минимум месяц! И это только после инспекции, так что…

— Думаешь, мы об этом не подумали? — небрежно бросил Эван.

Я повернулась, снова лишившись дара речи, а его улыбка стала еще более самодовольной.

— Серьезно?

— Мы знаем парня, который знает нужного парня, — просто ответил Эван. — Так всегда.

Мне хотелось спросить его, как такое вообще возможно: как трое мужчин, запертых в уединенной крепости, могли иметь такое влияние на столь многие вещи.

— Поверь мне, — сказал он, уловив ход моих мыслей. — Мы все устроим.

Эван протянул руку, и я взяла ее. Приятное тепло разлилось по телу, когда наши ладони соприкоснулись, а пальцы сплелись так естественно, словно мы делали это тысячу раз.

— Я так вам признательна, — сказала я. — Больше, чем вы можете себе представить.

Он мягко сжал мою руку; его покрытое татуировками предплечье напряглось под какой-то сексуальной надписью на латыни.

— Ничто не сравнится с той жертвой, которую ты приносишь ради нас, — он торжественно покачал головой. — Ничто.

Ворота широко распахнулись перед нами, и мы наконец подъехали к дому, который по какой-то причине выглядел темнее обычного. Когда мы выезжали из Бостона, накрапывал легкий дождик, но теперь то, что начиналось как летняя морось, превратилось в настоящий ливень.

— Беги, — подмигнул Эван, выскочив из машины еще до того, как я успела отстегнуть ремень.

Двадцать четыре

КУИНН

Я рассмеялась в пустом пикапе, мысленно проклиная Эвана, и распахнула дверь, а затем, под проливным дождем, пустилась бегом к дому.

Черт, черт, черт, черт!

Расстояние было небольшим, так как Эван припарковался довольно близко к входной двери, но

— Вот вам и рыцарство! — громко крикнула я, входя внутрь.

Оказавшись в доме, я обнаружила, что нахожусь почти в полной темноте; Эвана нигде не было видно, и когда тяжелая дверь со щелчком закрылась за моей спиной, мое паучье чутье взвыло.

Какого…

И тут я увидела свечи, и волна облегчения захлестнула меня, сменившись нарастающим возбуждением.

— Ох…

Дорожка из крошечных, мерцающих огоньков вела через фойе прямо вверх по лестнице. Толстые, тяжелые восковые свечи чередовались — темно-бордовые сменялись успокаивающими кремовыми; учитывая, что весь остальной дом был погружен во тьму, они давали ровно столько света, чтобы я не свернула себе шею.

И я начала подниматься.

Шаг за шагом я подавляла подступающий к горлу ком в животе. Я даже не знала, почему нервничаю: возможно, дело было в темноте, или в тишине, или в полном отсутствии кого-либо поблизости. Я чувствовала себя изолированной и одинокой; моим единственным спутником был монотонный стук дождя где-то высоко на крыше.

— Эй?

Я добралась до площадки второго этажа, но ответа не последовало. Свечи, разумеется, вели прямиком в мою спальню.

Весь день я пыталась придумать, как растопить лед — как бы так обсудить события прошлой ночи, и каждый раз терпела неудачу: не желая создавать неловкость, я тянула слишком долго, и теперь все было… ну… неловко.

Возможно.

Я продолжала идти, переставляя ноги, пока продвигалась по широкому, просторному коридору; при свете свечей дом выглядел особенно жутко. Я чувствовала себя героиней фильма ужасов — той самой, на которую всегда разочарованно кричишь за то, что она сама идет в ловушку.

— Ну, и долго ты собираешься там стоять? — требовательно спросил твердый, глубокий голос. — Или ты все-таки зайдешь, и мы сможем стянуть с тебя эту промокшую одежду?

Я дошла до дверей своей спальни: внутри было еще больше свечей, стратегически расставленных на полу и мебели. Они освещали комнату теплым, приглушенным светом, который красиво отражался на телах трех мужчин без рубашек, также оказавшихся здесь.

— С возвращением домой.

Эван, все еще мокрый от дождя, провел меня в комнату. Он уже стянул с себя футболку; его влажная кожа блестела в свете свечей, а широкая грудь мерно вздымалась от возбуждения.

Мои простыни и одеяла были на месте, а кровать заправлена — вот только как надолго, еще предстояло выяснить.

Коул и Эван шагнули вперед: Джошуа начал расстегивать мою одежду снизу, в то время как остальные взялись за края моей футболки и потянули ее вверх.

— Так… значит, вот так, да? — улыбнулась я, подняв руки над головой.

— Именно так.

— После прошлой ночи я, честно говоря, гадала, ну…

Моя футболка с мокрым шлепком упала на пол; чьи-то пальцы начали возиться с моим бюстгальтером.

— Гадала о чем?

— Было ли то, что мы сделали, разовой акцией.

Пара теплых губ коснулась моего уха сзади, послав электрические разряды по всему телу; другая пара сомкнулась на моей шее с противоположной стороны.

— Это ты открыла ящик Пандоры, — услышала я шепот Эвана; его руки обвили меня сзади, скользя по низу живота, и я в предвкушении прикусила губу, когда они опустились еще ниже. — И ты ведь знаешь, что бывает с ящиком Пандоры, верно?

Мои штаны исчезли. Я почувствовала рывок на своих стрингах, и они тоже исчезли.

— Напомнишь? — дрогнувшим голосом спросила я.

— Если он однажды открыт — все; закрыть его снова уже невозможно.

Пальцы начали блуждать. Очень много пальцев.

— Значит, вот так, да? — задумчиво произнесла я. — Джинн выпущен из бутылки? И обратно его не загнать?

Я потянулась одной рукой назад и провела пальцами по чьей-то небритой челюсти, издав стон, когда один из пальцев оказался зажат между губами.

— Обратно не загнать, — прошептал другой голос. — Ты застряла с неограниченным сексом по требованию.

В моем животе взорвалась стайка бабочек.

— И с целой горой ежедневной стирки, — усмехнулся кто-то третий.

Теперь я была абсолютно голой — что неудивительно, когда тебя одновременно раздевают трое парней. Огромное количество рук, блуждающих по моему телу, сводило с ума — казалось, будто это происходит не наяву.

— Ну что ж… — пробормотала я, втираясь задницей в твердое тело Эвана, а затем развернулась к ним лицом, обхватив руками двоих других, притягивая их ближе и целуя по очереди.

— Девушка должна делать то, что должна делать девушка…

Двадцать пять

КУИНН

Прошлой ночью меня выебали — жестко и полностью; парни брали меня вместе, насаживая с обеих сторон: они закидывали мои ноги назад и заставляли меня отсасывать им по очереди, грубо трахая меня, пока я не стала использованной, опухшей и переполненной…

Но именно это мне и было нужно; я жаждала этого долгие месяцы — месяцы, которые казались веками.

Но сегодня… нет, сегодня ночью все было иначе: парни растянули меня на кровати, прижались ко мне своими теплыми телами и по очереди страстно целовали меня, пока я не стала до неприличия мокрой.

Сегодня ночью они не просто трахали меня — они занимались со мной любовью.

И это было абсолютно потрясающе — по очереди обхватывать их ногами, раскрываться перед ними, позволяя им входить в меня медленно и глубоко, пока они целовали меня с обжигающим жаром и страстью, а я мягко пружинила на их твердых, рельефных телах.

Я сбилась со счета, сколько раз они устраивали меня на коленях у одного, который нежно ласкал мое лицо, в то время как другой двигался между моих ног. Каждый раз, когда я тянулась к их членам, они мягко отталкивали мои руки; всякий раз, когда я пыталась взять кого-то из них в рот, они прижимались к моим губам, целуя так медленно и чувственно, что я просто растворялась в простых удовольствиях нашего долгого, неторопливого секса.

Первым в этот раз был Эван, который основательно меня разработал: он сводил меня с ума своим длинным, толстым стволом, пока я не взорвалась на нем серией стонов и всхлипов. Коул сменил его еще до того, как я успела прийти в себя: я чувствовала, что ему хочется ускориться и снова взять меня жестко, но каким-то образом он сохранял контроль, методично вдалбливаясь в меня в глубоком, ровном ритме, заставляя меня царапать ему спину и выстанывать его имя.

Возможно, они знали, что я еще не восстановилась, подумала

А еще были эти поцелуи — такие проникновенные и безупречные. В отражении пламени свечей в их обезумевших от похоти глазах читалось не только сексуальное возбуждение: там было и обещание чего-то большего. Чего-то глубокого, значимого — чувств, которые связывали нас на совершенно иных уровнях, нежели просто физическом, потому что к тому моменту, когда каждый из них взял меня, я чувствовала духовную связь со всеми тремя.

Джошуа вошел в меня последним, погружаясь с медленным, прекрасным благоговением; я поглаживала его твердые руки по обе стороны от себя, пока его губы нежно касались моих, а ресницы трепетали о мои.

Мммммм…

Его длинное, жилистое тело так идеально прилегало к моему, словно мы были отлиты в дополняющих друг друга формах — созданы исключительно ради этой связи, именно в этот момент времени.

Мы кончили вместе — он и я, извиваясь и сплетаясь телами, чтобы выжать каждую последнюю каплю взаимного удовольствия. Джошуа глубоко целовал меня, пока мои внутренности сжимались вокруг его пульсирующего члена, выдаивая из него все, что он мог мне отдать.

Когда все закончилось, я заметила, что Коул и Эван уже ушли: они оставили нас вдвоем, чтобы мы натянули на наши обнаженные тела простыни и одеяла и, обнявшись, уснули под убаюкивающий стук дождя.

Так мы и сделали.

Прошли блаженные часы, и я несколько раз просыпалась от успокаивающего ощущения крепко обнимающей меня руки Джошуа; мне нравилось перекидывать ногу через его ноги и крепко их сжимать — было безумно приятно чувствовать, как он прижимается ко мне сзади.

Но потом, где-то в самой темной части ночи… я перевернулась и обнаружила, что его нет.

— Джошуа?

Я, честно говоря, не ожидала ответа: находясь в полусне, я сонно предположила, что он просто вернулся в свою кровать. Но тут я увидела, что он сидит в кресле на другом конце комнаты, погруженный в свои мысли, словно в трансе.

— Эй… — позвала я, на этот раз чуть яснее. — Ты в порядке?

Он надел боксеры и футболку; глядя в пустоту залитого дождем окна, он рассеянно поигрывал маленьким кожаным пятиугольником на шее.

— Я в порядке, — наконец произнес он; его взгляд прояснился, когда он повернулся ко мне. — Извини, Куинн. Я не хотел тебя будить. Я просто…

— Ничего страшного, — улыбнулась я, откидывая одеяло. — Просто… иди в постель.

В конце концов он встал и снова сел на край кровати; он даже попытался улыбнуться, но его глаза… что ж, его глаза говорили о совершенно ином.

— Джошуа, что случилось?

Он снова отрицательно покачал головой; снова попытался убедить меня, что все в порядке — однако на этот раз его объяснения звучали неубедительно.

— Снова кошмар? — осторожно спросила я.

Он закрыл глаза на долгое, мрачное мгновение, а затем медленно их открыл и, наконец, кивнул.

— Забудь о них, — улыбнулась я. — Кошмары — это просто хрень, которую мозг придумывает, чтобы…

— Только не этот, — перебил он меня, не задумываясь.

Его красивое лицо выглядело нехарактерно мрачным и было искажено чем-то, что было похоже на…

Боль.

Мое сердце сжалось, но я сочла, что разумнее будет промолчать. Вместо лишних слов я придвинулась к нему и обняла со спины.

О боже мой…

Тело Джошуа под моими руками было жестким и непреклонным; я крепко обнимала его несколько минут в абсолютной тишине, прижавшись щекой к его широкой спине. Я не была уверена, что он вообще что-то скажет, да он и не должен был. Но связь между нами теперь была гораздо больше, чем просто физическая, я это чувствовала. И в глубине души я знала, что он тоже это чувствует.

— Это случилось в последний месяц моей последней командировки, — наконец произнес он; его голос звучал отстраненно и словно издалека. — Я бы хотел, чтобы этого не было. Я бы хотел все изменить…

Он почти полностью сломался, и его спина изогнулась — не хватало только слез.

— Что именно? — мягко подтолкнула я его. — Что бы ты хотел изменить?

Джошуа наконец повернулся ко мне; его глаза остекленели, а голос дрогнул, когда он произнес одно-единственное слово:

— Тикрит.

Двадцать шесть

ДЖОШУА

Футбольный мяч перелетел через стену где-то ночью; он был старым, потертым и грязным, но заигранным до такой степени, что было ясно: это чье-то самое ценное сокровище.

Мальчишка, которому он принадлежал, пробрался на базу на рассвете.

Время от времени принимать у себя местных жителей Тикрита не было чем-то необычным, а мальчишка был совсем юным — лет девяти, может, десяти. У него была самая густая копна темных волос, какую я когда-либо видел, и улыбка, сияющая сквозь слои грязи и пыли на его загорелом лице.

Я нашел его возле стены, недалеко от того места, куда упал мяч: он в отчаянии, почти в панике, обшаривал кусты и заросли перекати-поля. Но ту улыбку, которую он подарил мне, когда я достал мяч из-за спины, я не забуду никогда.

Никогда.

Я бросил мяч ему: вместо того чтобы поймать его руками, он принял его на грудь и начал выделывать безумные трюки. Он чеканил его ногами, коленями, отбивал головой; каким-то чудом он подбросил его двумя ногами за спину, а затем отбил пяткой вверх — легко и непринужденно, даже не глядя.

С этим мячом пацан был просто чертовым волшебником, а я — его широко улыбающимся, восхищенным зрителем. В конце концов я отложил винтовку и нарисовал палкой на песке грубые очертания ворот.

Его улыбка стала еще шире; в пурпурно-оранжевом свете восходящего солнца он буквально лучился от счастья.

Мы играли вместе, он и я — двое незнакомцев, не сказавших друг другу ни слова, но наладивших контакт на уровне, где слова не нужны. Там были веселье, смех, мимолетная вспышка счастья и ликования на фоне бедности, неопределенности и отчаяния.

К тому времени я уже долго служил и многое повидал; мало что из этого было хорошим, и уж точно ничего не было таким же чистым, как этот момент. Ничто так не отражало простую невинность и неподдельную радость мальчишки, взрослого мужчины и потрепанного футбольного мяча.

И пацан был чертовски хорош: он обводил меня раз за разом, пробрасывал мяч мне между ног или уклонялся всякий раз, когда я пытался его отобрать. А когда наступала

Все это заняло минут десять, может, пятнадцать, но судя по его глазам, это были лучшие пятнадцать минут в его жизни за последние годы.

Наконец он остановился и поднял мяч. Мы стояли друг напротив друга в легких порывах утреннего ветерка. Мужчина и будущий мужчина. Я с улыбкой протянул руку и взъерошил эту густую темную копну волос, и его смех отозвался в моем сердце.

Он до сих пор там живет; он никогда меня не покидал.

Мальчишка был грязным, чумазым, одетым в лохмотья, но у него были яркие зеленые глаза — такие редко встретишь у жителей той части света. Эти глаза были так полны жизни, что она била из них ключом, переполняясь бесконечным обещанием миллионов разных путей и тысячи светлых вариантов будущего…

И тут он делает это: он сует футбольный мяч мне в руки.

Удивленный, я непонимающе смотрю на него.

— Я буду по этому скучать… — произносит он на почти безупречном английском.

И в это же мгновение его улыбка меркнет; белые зубы скрываются за потрескавшимися губами, и в его глазах внезапно блестит слеза. На секунду я замираю, ничего не понимая; слеза скатывается по его лицу, оставляя чистую дорожку на грязной щеке.

Завороженный, я провожаю ее взглядом.

А затем он разворачивается на пятках и убегает: он несется на полной скорости, невероятно быстро — так быстро, что даже самому быстрому взрослому его не догнать. Мальчишка бежит… прямо к казармам.

Нет.

Прямо в казармы.

Нет, НЕТ, НЕТ, НЕЕЕЕТ!

Взрыв расцветает наружу: сплошной жар, сплошная ярость; это абсолютно ужасающе, и это по-уродливому прекрасно.

НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ—

Футбольный мяч в моих руках взрывается с громким ХЛОПКОМ, когда ударная волна обрушивается на меня со всей силы, впечатывая в стену. Меня отбрасывает назад, и шлем слетает с головы; сквозь неистовую бурю обломков и обжигающего ветра он рассекает мне лицо еще до того, как я падаю на землю.

Я из последних сил пытаюсь остаться в сознании, но это бесполезно — контузия слишком сильна. Мой мозг горит и вращается; мысли полностью перемешаны, пока пылающие остатки барака дождем осыпаются на меня.

Я обожжен и оглушен; я истекаю кровью от сотни мелких царапин и порезов.

Но ничто не болит так сильно, как мое сердце.

Двадцать семь

КУИНН

История подошла к концу, и последние слова Джошуа растворились в мертвой ночной тишине. Теперь он выглядел опустошенным — эмоционально и ментально истощенным.

— Эй…

Я подавила слезы, стараясь сохранить самообладание; я знала, что если начну плакать, то уже не смогу остановиться.

— Вот это, — прошептала я, потянувшись, чтобы дотронуться до потрепанного кусочка кожи, висящего у него на шее. Теперь я узнала его — темный, обугленный и покореженный пятиугольник на его груди. — Это ведь кусок того самого футбольного мяча, верно?

Я благоговейно прикоснулась к этому предмету; после его рассказа он казался настоящим артефактом.

Поначалу Джошуа ничего не ответил, но в конце концов кивнул.

— Потому что, несмотря на боль, ты хочешь, чтобы он был с тобой, — тихо сказала я. — Потому что ты никогда не хочешь забывать.

Он наконец повернулся ко мне; выражение его лица было наполнено глубоким, вечным уважением.

— Ты понимаешь.

— Да, — кивнула я, крепко прижимая его к себе.

Мне казалось, что мое сердце вырвется из груди! Я хотела обнимать его вечно; укачивать его, пока ему не станет легче. Пока он наконец не забудет.

Но мое сердце также знало, что и через сотню тысяч лет он никогда этого не забудет.

— Восемь убитых в бою, — механически пробормотал он. — Семнадцать раненых. И все потому, что я…

— Не говори этого, — я прижала палец к его губам.

— Не говорить чего? — спросил Джошуа. — Правды?

— Твоя правда и объективная правда — это две разные…

— Но я мог это предотвратить, Куинн! — взмолился он. — Я мог его остановить. Догнать его…

— Ты бы его не догнал, — покачала я головой. — Ты сам это сказал.

— Может быть, — согласился он. — Но пацан не был готов. Он не хотел умирать… — Джошуа тяжело сглотнул, пытаясь протолкнуть огромный ком в горле. В своих мыслях — и, возможно, в своем сердце — он все еще находился в том мучительном месте. — Я мог бы с самого начала отговорить его это делать. Если бы только я был внимательнее. Если бы только я не расслабился…

Я крепче сжала его твердое, великолепное тело; это было все равно что обнимать статую.

— Ты сделал все, что было в твоих силах, — заверила я его. — Какие-то очень злые люди добрались до этого ребенка задолго до тебя. Он знал, что собирается сделать, задолго до того, как…

Пронзительный визг сирены разорвал ночную тишину; он был оглушительным. Воющим…

Почти мгновенно в коридоре появился Эван. В одних боксерах он уперся жилистыми руками в косяки двери моей спальни.

— Прорыв, — прорычал он, дернув головой через плечо. — Северный периметр.

Джошуа вырвался из своего транса так быстро, что это даже немного напугало: двигаясь со скоростью пантеры, он присоединился к своему другу в коридоре. Я изо всех сил пыталась не отставать от них, пока они мчались вниз по лестнице и распахивали входную дверь.

— Оставайся здесь, — приказал Эван, когда Джошуа пронесся мимо него. Ошеломленная и лишенная дара речи, я смотрела, как они исчезают в ночи.

Я была босиком, как и они; абсолютно голая, если не считать стрингов. Но это не помешало мне схватить футболку одного из парней, небрежно брошенную на подлокотник дивана в гостиной. И уж тем более не помешало начать искать куртку.

К тому времени, как я разобралась с одеждой, я осталась в полном одиночестве.

Оставайся здесь.

Сирена все еще вопила из динамиков вокруг меня — внизу она была еще громче! На секунду я закрыла уши руками, но это не помогло: звук оставался таким же резким и пронзительным, словно нож, вонзающийся в мозг.

Оставайся здесь…

Такими были последние слова Эвана, обращенные ко мне; очевидно, он сказал их, чтобы обезопасить меня. Чтобы я осталась… одна?

— Ну уж хрен там.

Схватив черный плащ, который я сорвала с первой попавшейся вешалки в гардеробе, я шагнула в темноту и побежала в том же направлении, куда скрылись

Двадцать восемь

КУИНН

Наверное, это было глупо — бежать в ночь, вслепую пробираясь сквозь потоки дождя, которые в слабом лунном свете казались танцующими серебряными занавесами.

Мне было холодно; я промокла, была почти голой и босой — гравийная подъездная дорожка отдавалась болью в ступнях, нежную кожу которых царапали тысячи мелких острых камней.

Но я точно не собиралась оставаться одна.

— ЭВАН! ДЖОШУА!

Я с надеждой выкрикивала их имена, хотя понимала, что мой голос не разносится далеко; когда я добралась до крон деревьев, он стал еще тише, поглощенный шумом дождя.

— КОУЛ?!

Я понятия не имела, где они находятся; знала лишь, что бегу в их направлении, миновав край круглого внутреннего двора и углубляясь в окружающий лес. Теперь мои бедные ноги ступали по камням и веткам — я чувствовала, как они хрустят и ломаются подо мной с каждым шагом.

— ЭВАН, Я…

Что-то метнулось сквозь лес в мою сторону, двигаясь странной, ковыляющей походкой; я услышала первобытное рычание и увидела пену у рта. Это было похоже на дикое животное — но животное, явно испытывающее боль.

Однако брань подсказала мне, что это вовсе не животное.

Дерьмо!

Кем бы оно ни было, оно направлялось прямо ко мне; я лихорадочно начала искать укрытие. Некоторые стволы деревьев были толще других, но ни один из них не был достаточно близко, чтобы…

В поле зрения, прихрамывая, появился мужчина, корчась от боли и хватаясь за бок — там зияла жуткого вида рана, вся скользкая от крови. Смешиваясь с дождем, кровь сочилась сквозь его пальцы, окрашивая их в багровый цвет, который в тенях казался почти черным.

Глаза мужчины были безумными, но даже в темноте я видела, что они прикованы ко мне. Прошло мгновение, и в это мгновение я увидела, как он принял решение: рука, зажимавшая бок, скользнула дальше за спину, а когда она появилась снова, я увидела смертоносный, ни с чем не сравнимый блеск стали.

— Куинн!

Голос Эвана разнесся по лесу откуда-то слева от меня, но он был слишком далеко; слишком далеко, чтобы успеть добраться сюда вовремя и…

Мужчина бросился вперед, и в долю секунды, повинуясь инстинкту самосохранения, я откинулась всем телом назад: я споткнулась, отлетела на несколько шагов, но каким-то чудом удержала равновесие — возможно, потому, что знала: если упаду, то уже не поднимусь.

По чистой случайности моя рука сомкнулась на чем-то толстом и тяжелом; я вырвала это из того, за что оно зацепилось, и в диком замахе сверху вниз обрушила на него.

ХРЯСЬ!

Что-то сломалось: возможно, запястье моего нападавшего, а может, ветка, которой я его ударила. Так или иначе, нож, кувыркаясь, отлетел за мое плечо — он блеснул серебром на периферии моего зрения, а затем с металлическим лязгом срикошетил от одного из деревьев.

К этому времени мужчина уже навалился на меня, толкая назад; он бросил весь вес своего тела на мое, и мы оба рухнули в отчаянно борющейся куче на размокшую, грязную землю.

На лесной подстилке было темно, холодно и невыносимо мерзко, даже без учета борьбы не на жизнь, а на смерть: дождевик, который я плотно запахнула на талии, распахнулся почти полностью. Мой нападавший теперь безумно размахивал обеими руками, отчаянно пытаясь дотянуться до моего горла. Я намертво вцепилась одной рукой в его ведущее запястье… а другой провела ногтями по его лицу.

— Ннннгхххх!

Я сделала это с дикой яростью, совершенно не сдерживаясь; я чувствовала, как мои ногти с влажным звуком вонзаются в податливую плоть. Меня должно было бы стошнить от того факта, что я разрываю его щеку в кровавые ленты, но я была слишком занята тем, что рычала, кричала и отбивалась от него.

Мои непроизвольные крики помогли мозгу переключиться в режим «бей или беги», а бежать к этому моменту было уже невозможно — поэтому я продолжала колотить. Я продолжала бить. Я продолжала царапать его везде, где только могла, в то время как он использовал вес своего тела, чтобы придавить меня, отбивающуюся и кричащую, к лесной земле.

Эта борьба не могла продолжаться долго: я нанесла ему урон, но ничего такого, что нельзя было бы назвать поверхностным. Все, что я сделала с этим мужчиной, причинило ему лишь боль, разозлив его еще больше…

Его колено с силой ввинтилось в мое плечо. Я вскрикнула от боли, отчаянно дергаясь в попытках вырваться, но он был слишком тяжелым, слишком массивным и сильным.

Вот и все.

Страх сковал меня, когда второе колено с размаху опустилось на меня, на этот раз еще ближе к горлу. Дождь теперь лил мне прямо в глаза, ослепляя и лишая возможности увидеть сжатый от жажды мести кулак, который врезался мне в лицо долю секунды спустя.

БЛЯДЬ!

Еще один удар, затем еще один. Я отвернулась и получила четвертый удар в висок: это было похоже на раскат грома в мозгу, в ухе зазвенело, а затем оно сразу же вспыхнуло огнем.

Ублюдо—

Я моргнула, смахивая дождь, кровь и все остальное, что капало мне в глаза. Следующий удар наверняка отправит меня в нокаут; он может даже убить меня. Я смотрела на этот сжатый кулак с побелевшими костяшками, пока мудак, пригвоздивший меня к земле, замер в ожидании, чтобы обрушить его на меня…

А затем все внезапно изменилось.

Словно тяжесть всего мира сошла с моего покрытого грязью, промокшего под дождем тела, когда мой нападавший внезапно и необъяснимо исчез; хотя «исчез» — не совсем точное слово, потому что, когда я с кашлем села, выплевывая воду и кровь…

Передо мной стоял Коул, без рубашки и совершенно великолепный: его руки были воздеты к небу, высоко над головой удерживая извивающееся и дергающееся тело моего нападавшего.

Охре…

Ярость на его лице была поистине пугающей: взмахнув руками, он отправил мужчину в полет — головой вперед, прямо в толстый ствол векового дуба.

ХРУСТЬ.

Этот звук не оставил абсолютно никакого простора для воображения — не было никаких сомнений в том, что именно сейчас произошло, и никакой необходимости подбегать, чтобы проверить, если…

— Куинн! Ты в порядке?

Я закашлялась, выплюнула немного воды, а затем закашлялась снова: я вся была в крови, но, похоже, это была не моя кровь; однако вся левая половина моего лица пульсировала, как бас-барабан.

— Д-думаю, да.

Огромные руки Коула внезапно оказались повсюду: он быстро ощупал меня с головы до ног, проверяя на наличие ран и переломов; его руки двигались с

— Он не ранил тебя?

— Не знаю, — выплюнула я, молясь, чтобы не выплюнуть вместе с кровью и зуб; я быстро провела языком по рту и, кажется, все зубы оказались на месте. — Смотря что ты имеешь в виду под словом «ранил».

Он не просто поднял меня на ноги — он поднял меня прямо в свои объятия, подарив мне самые крепкие медвежьи объятия на свете.

— Хорошо, хорошо, — улыбнулась я, на самом деле наслаждаясь ощущением того, что меня сейчас раздавят. — Я в порядке, честно. Но Коул…

В этот момент подоспели остальные, ворвавшись на нашу маленькую полянку; как и мы, они были перемазаны грязью и насквозь промокли от дождя. Джошуа бросился ко мне с искаженным от беспокойства лицом, а Эван подбежал к скрюченному мужчине, чья шея теперь почему-то была вывернута в обратную сторону.

— С ней все в порядке, — заверил Коул еще до того, как они успели спросить. — Ей досталось несколько ударов до того, как я успел добраться сюда, но…

— Коул! Какого хрена, чувак?

Эван продолжил осматривать моего поверженного нападавшего и покачал головой, на что Коул лишь пожал плечами.

— Что?

— Мы должны были его допросить, помнишь? — презрительно бросил Эван. — Блядь, теперь этот парень нам ничего не расскажет — его шея крутится во все стороны!

— Забудь об этом, — приказал Джошуа; его мокрая футболка облепила тело, когда он кивнул в мою сторону. — Отведите ее в дом, подальше от шторма; отмойте ее и убедитесь, что она в порядке. Мы с Эваном разберемся с… — он сделал паузу, посмотрев на сломанного человека. — С остальным.

Прежде чем я успела что-либо сказать, Коул подхватил меня на руки, прижал к своей голой груди и понес прочь; последнее, что я помню, — это ровное биение его сердца, тепло отдающееся в моей щеке, пока он уносил меня из-под дождя.

Двадцать девять

КОУЛ

Сначала я поставил ее под душ, чтобы согреть, а заодно и смыть грязь: я старался не завороженно пялиться, пока пар клубился вокруг ее прекрасного тела, и пока я обрабатывал каждый порез и царапину перекисью водорода, чтобы предотвратить инфекцию.

— Коул?

— Да?

— Ты истекаешь кровью.

И правда; я посмотрел на свои исполосованные багровыми полосами руки, которым досталось по полной программе от ублюдка, избившего ее; он кричал и царапался, как маленькая девочка, прямо перед тем, как я избавил его от мучений.

— Забирайся сюда ко мне, — мягко скомандовала Куинн.

Я стянул боксеры и забрался внутрь; горячая вода ощущалась просто охуенно. Мы стояли так несколько долгих, очищающих мгновений, позволяя ей смывать с наших тел слой за слоем грязь и нечистоты.

— Повернись.

Я сделал, как было сказано, и был вознагражден двумя ласковыми руками на своей спине: Куинн массировала мои уставшие мышцы своими намыленными ладонями, проходясь ими вверх и вниз по каждому квадратному дюйму моей кожи; она помассировала поясницу — на самом деле, она помассировала вообще все; когда она закончила, она потянулась и вложила мыло в мою руку.

— Моя очередь.

Я ответил ей тем же, снова стараясь сосредоточиться на том, чтобы сделать все как следует; это было непросто: мои пальцы помнили каждый изгиб ее женственного тела и то и дело норовили соскользнуть в места, которые были столь приятны и знакомы.

Она не осталась в доме, когда ей приказали, но я не мог ее за это винить; по-видимому, она была женщиной действия. Куинн не из тех, кого можно загнать в угол и сказать «сиди здесь» — ей нравилось быть вовлеченной и добиваться своего.

Она такая же, как мы…

Я содрогнулся при мысли о том, что могло бы произойти, появись я на минуту или две позже; но как бы то ни было, будущая мать нашего ребенка смогла постоять за себя — судя по тому, что я видел, она более чем успешно перекроила этому парню лицо; она также обезоружила его и удерживала на расстоянии — она спасла себе жизнь.

— Эй…

Положив руки ей на бедра, я снова развернул ее; не то чтобы я мог продолжать намыливать ей задницу в четвертый или пятый раз — по крайней мере, не имея на то веских причин.

— Ты в порядке?

Куинн улыбнулась мне снизу вверх, втирая шампунь в волосы. — Я? Да, — ее взгляд на мгновение скользнул по моей груди, а затем снова встретился с моим. — Благодаря тебе.

— Нет, я имею в виду, тыдействительнов порядке? — сказал я более серьезно. — С тем… ну, с тем, что произошло сегодня ночью.

Она задумчиво посмотрела на меня какое-то мгновение, а затем пожала плечами. — Ты имеешь в виду, в порядке ли я с тем, что ты убил того человека?

Я промолчал, и ее улыбка сменилась усмешкой.

— Или с тем, что остальные, вероятно, прямо сейчас избавляются от тела?

Боже, а она довольно лаконична, не так ли?Но она также попала в самую точку, и я должен был отдать ей должное.

— Послушай, Куинн…

— Тот парень чуть не убил меня там, — сказала она как само собой разумеющееся. — Я бы убила его сама, если бы смогла.

Я кивнул. — Я знаю.

— То, что ты убил его первым, ничего не меняет: он пытался причинить нам боль. И теперь он мертв.

Она откинулась назад, закрыв глаза и позволив волосам попасть под горячую струю: естественный изгиб ее спины имел удачный эффект — он выпятил ее великолепную, намыленную грудь в мою сторону. Я подавил в себе триста тысяч лет эволюционных мужских инстинктов, чтобы не схватить ее.

— Я рада, что он мертв, — сказала она мне. — И мне плевать, что вы с ним сделаете. Что до меня, то всего этого вообще никогда не было; и если кто-нибудь спросит, я в жизни не видела этого человека.

Черт,— осознал я.Она действительно такая же, как мы.Большинство женщин рыдали бы, всхлипывали и требовали позвонить в полицию; их бы сбило с толку нечто настолько простое, как то, что мы берем решение проблемы в свои руки.

Но не она.

Я наблюдал, как это прекрасное создание

Не задумываясь, я потянулся и дотронулся до ее живота: он слегка выпирал? Или это было лишь мое воображение?

Блядь. Одна только мысль об этом была еще сексуальнее…

Руки Куинн нежно легли поверх моих: она заставила мои ладони раскрыться, а затем сдвинула их немного вниз, туда, где внутри нее рос наш ребенок.

— С малышом все в порядке, — улыбнулась она, глядя на меня. — Я знаю, что ты волнуешься, но не стоит.

Мое сердце набухло и отяжелело; у меня возникла внезапная потребность обхватить ее руками — прижать к себе и держать так до скончания времен.

Вместо этого я просто наклонился и нежно поцеловал ее в щеку ее опухшего, ангельского лица.

— Я уже знаю, что вы трое будете оберегать меня, — пробормотала Куинн сквозь пар; она многозначительно прижала мои руки к своему беременному животу. — Или, скорее, вы будете оберегатьнас.

Хорошо, что душ был включен, потому что, хотя я и не был уверен, мне показалось, что мои глаза могли выдать слезу.

— Но мне нужно, чтобы ты пообещал мне кое-что еще более важное, Коул.

Еще более важное? Ничто не может быть более важным.

— Все что угодно, принцесса, — выдохнул я.

— Вы трое тоже должны беречь себя, — пробормотала Куинн, прижимаясь к моей груди: ее прекрасное лицо идеально уместилось между моих грудных мышц — словно оно было создано именно для этого места.

— Потому что я не думаю, что смогу жить без вас.

Тридцать

КУИНН

Наверное, это должно было казаться странным — сидеть за столиком за завтраком после, пожалуй, самой безумной ночи в моей жизни. Ночи, которая принесла такие невероятные взлеты и шокирующие падения, не говоря уже о том, что заставила погрузиться на неизведанные эмоциональные глубины.

Но, черт возьми, я действительно обожала бекон.

Душ и кофе помогли мне встретить рассвет, но с каждым часом мое тело напоминало мне о недавних событиях: мышцы, о существовании которых я даже не подозревала, все еще ныли, а мои бедные израненные ступни, казалось, горели огнем. Я была физически истощена и эмоционально опустошена. Ах да, а мое лицо выглядело так, будто я провела шесть или восемь раундов на ринге с бойцом UFC.

Последние пятнадцать минут мы сидели в относительной тишине, наслаждаясь завтраком, который парни на скорую руку сообразили: на этот раз они постарались на славу — оладьи, сосиски, яйца, бекон, тосты… и даже нечто отдаленно напоминающее хашбраун, что Эван назвал «картофелем для завтрака».

— Так тот парень, который ворвался на нашу маленькую вечеринку прошлой ночью… — наконец сказала я, пытаясь добавить немного юмора, чтобы растопить лед. — Его послал тот, э-э, полевой командир?

— Феррера, — кивнул Коул. — И да.

— И кто из вас успел его отделать до того, как он добрался до меня?

Мужчины переглянулись, выглядя немного сбитыми с толку.

— Он прихрамывал, когда дошел до меня, — объяснила я. — И он держался за бок…

— Ах, это, — Джошуа тут же кивнул. — Он пришел из леса с севера и вскоре после того, как перелез через стену, задел один из клейморов.

Теперь настала моя очередь недоумевать.

— Клейморов?

— Да.

— Что такое клеймор? — спросила я.

Коул небрежно макнул тост в жидкое яйцо. — Это направленная противопехотная мина.

Если бы я все еще держала в руках кофе, я бы точно его расплескала; вместо этого у меня отвисла челюсть в полном неверии. — У вас вокруг дома расставлены мины?

— Несколько, — ответил Эван. — Но только по внешнему периметру.

— И только в узких местах, — добавил Джошуа.

— Да, — прорычал Коул. — И каким-то образом этот кусок дерьма все равно прорвался, — он продолжил уплетать яичницу, обвинительно указав вилкой. — Я же говорил вам, что масштаб нашей системы защиты слишком мал; даже с шестидесятиградусной зоной поражения нам нужны были дополнительные…

— Ну да, клеймор и не был спроектирован так, чтобы уничтожать все цели, — перебил его Эван. — Пятьдесят две тысячи стальных шариков, летящих со скоростью четыре тысячи футов в секунду, также были предназначены для того, чтобы калечить.

— Калечить… — в неверии пробормотала я.

Он потянулся, взял пригоршню бекона и улыбнулся. — Ничто так не замедляет наступающие силы, как необходимость тащить на себе раненых.

Звук моей вилки, громко и намеренно стукнувшей по тарелке, привлек их внимание ко мне.

— Противопехотные мины не звучат как нечто «безопасное для детей», — холодно сказала я. — Вы ведь их снимете, когда я буду ближе к родам, верно?

Они снова переглянулись и снова пожали плечами.

— К тому времени, как ты родишь, вся эта история с Феррерой уже закончится, — сказал Эван. — Но да, конечно; после этого мы все уберем.

— Мы ведь говорили тебе оставаться в доме, — напомнил мне Джошуа. — Помнишь?

— Ну да, только вы ничего не упоминали о минном поле.

— Это не минное поле, — поправил меня Коул. — Ни один из клейморов вообще не закопан: они либо вбиты в землю, либо натянуты между деревьями таким образом, что…

— Ей не обязательно слушать кровавые подробности, — вмешался Эван.

Коул на мгновение замолчал, а затем, признав правоту друга, закрыл тему; он налил мне еще кофе, а затем сам допил остатки из кофейника.

— Но должен заметить кое-что, — многозначительно сказал мне Эван. — Тот периметр из клейморов спас тебе жизнь прошлой ночью.

— И, вероятно, спас жизни всем нам, — добавил Джошуа.

Как бы опасно это ни казалось, я не могла с этим поспорить: эти мужчины были солдатами, они прошли через долгие годы тяжелых боев; они переживали засады, они сами их устраивали, и в данном случае это было очень кстати.

— Ладно, аргумент принят, — согласилась я. — Буду держаться подъездной дорожки и не соваться в лес.

— Ах, черт, — усмехнулся Эван. — Теперь нам еще и про ловушки на подъездной дорожке ей рассказывать?

— Не, пусть сама их найдет, — подмигнул Джошуа.

Оттянув

— Ну ладно, у меня через час занятия, — сказала я, вставая. — А потом работа. Так что я пойду наверх, переоденусь и…

Чья-то рука сомкнулась на моей; лицо Коула было серьезным.

— Ты не пойдешь на работу, Куинн.

Я рассмеялась, вырвав руку. — О, правда? Смотри и учись.

Они втроем обменялись обеспокоенными взглядами, и я закатила глаза.

— Он имеет в виду, что тебе вообще не стоит никуда идти, — мягче сказал Джошуа. — Ты давно смотрелась в зеркало?

— Конечно, — я пожала плечами. — И?

— Просто посмотри на свое лицо, — взмолился Эван. — Оно не то чтобы… аппетитное.

— Ну да, хорошо, что я не подаю еду, — парировала я. — Я ее только готовю.

С этими словами я развернулась на каблуках и направилась к выходу; я знала, что они меня не остановят — онине моглименя остановить. Как бы сильно я ни уважала их за то, что они обо мне заботятся, я ни на йоту не изменила свой образ жизни «работа-учеба», и уж точно не собиралась начинать сейчас.

К тому же, если я планировала в скором времени запустить свой бизнес с фудтраком, у меня была уйма дел; одно из них — подать Трею заявление об увольнении за две недели, начиная с сегодняшнего вечера.

Ох, боже.

Я побежала вверх по лестнице на ноющих подушечках пальцев ног. Трей рассмеется мне в лицо, взбесится, обматерит меня, а затем снова рассмеется — вероятно, именно в таком порядке. Я ожидала, что следующие две недели меня будут гнобить, но надеялась, что один взгляд на синяки на моем лице принесет мне хоть немного очков милосердия. Не то чтобы Трей перестал бы делать все вышеперечисленное, конечно, но при небольшой доле везения он, возможно, выместил бы свою ярость на ком-то другом.

С другой стороны, за мою должность как минимум три других повара были готовы заколоть друг друга ножом для обвалки; один или два из них, возможно, даже были компетентны, хотя и близко не так компетентны, как я.

— Эй, Клаббер.

Эван догнал меня в спальне, когда я была на полпути к тому, чтобы стянуть футболку через голову; обычно из скромности я бы остановилась, но сейчас?

Черт, сейчас не было ничего, чего бы он уже не видел.

— Клаббер? — упрекнула я его, оборачиваясь. — Полагаю, это отсылка к боям?

На одно чрезвычайно забавное мгновение он потерял дар речи — вероятно, потому, что пялился на мою грудь.

— Э-э-э, да, — пробормотал он. — Рокки. Третий фильм.

— Я почти уверена, что третий фильм — отстой.

Это действительно было смешно: та потрясающая власть, которую пара обнаженных женских грудей могла иметь над мужчиной — даже над таким восхитительно великолепным мужчиной, как он.

— В третьем фильме Рокки с треском проигрывает, — продолжила я. — Микк умирает. Все это депрессивно.

— Аполло умирает в четвертом фильме, — заметил он. — Это не депрессивно?

— Конечно, но смерть Аполло героическая, — возразила я. — К тому же в этом фильме Рокки не проигрывает — он получает месть и искупление. Он тренируется, пробираясь по пояс в снегу и взбегая на горы в ебаной России, а затем уничтожает Ивана Драго в исполнении Дольфа Лундгрена — второго величайшего кинозлодея восьмидесятых.

Эван несколько раз моргнул, явно пребывая в шоке; не думаю, что он был готов к моему уровню знаний о Рокки.

— Ладно, а кто тогда первый величайш…

— Тебе вообще нужно спрашивать? — со смехом перебила я его. — Уильям Забка. Безоговорочно.

Недоумение Эвана снова сменилось улыбкой, а я тем временем с удовольствием скользила взглядом по его рельефным, татуированным рукам: было приятно не притворяться, что я их не замечаю, и еще приятнее вспоминать их по обе стороны от себя, когда Эван был глубоко во мне, жестко двигаясь.

— Джонни, — одобрительно кивнул он. — Парень-каратист.

— И «Снова в школу», — добавила я. — И «Парень что надо». Он был злодеем во многих фильмах. Ну и, конечно, «Машина времени в джакузи».

— Этот фильм не из восьмидесятых, — отметил Эван.

— И тем не менее, оновосьмидесятых, — парировала я. — И технически его роль происходила в восьмидесятых. Если учитывать путешествия во времени.

Я стянула спортивные штаны, прекрасно понимая, что Эван следит за каждым моим движением; я не торопилась надевать брюки, даже покачала своей облаченной в стринги задницей в его сторону — мне нравилось давать ему то, чего он хотел, и теперь мне больше не нужно было сдерживаться.Ящик Пандоры и все такое.

— Так зачем ты вообще сюда поднялся? — наконец спросила я.

— Я, эммм… я хотел кое-что сказать.

— Что-то хорошее? — поддразнила я его. — Или что-то плохое?

Эван почесал свою сексуальную щетину, его массивные серебряные кольца звякнули друг о друга; я закатила глаза от его нерешительности.

— Ты поднялся сюда, чтобы сказать мне, что мне не стоит идти на работу? — предположила я. — Что я должна оставаться здесь и прятаться? Потому что если вы трое ожидаете, что я залягу на дно, то это…

— Нет, — перебил он меня, — даже близко нет, — он шагнул ко мне и взял меня за руку. — На самом деле, как раз наоборот.

Его пронзительные сине-зеленые глаза ощупали мое лицо, с сочувствием задержавшись на порезах и синяках; мои же мысли устремились в совершенно противоположном направлении.

Боже мой, он безупречен.

Даже вблизи бронзовая, итальянская кожа Эвана была более гладкой, чем стекло; его сильный, мускусный запах сводил меня с ума — я могла думать только о том, чтобы он снова оказался внутри меня.

— Я хотел сказать тебе, что мы переходим в наступление, — твердо произнес он. — Феррера думает, что может на нас охотиться? Пришло время ему узнать, каково это — быть дичью. Собственно, маховик уже запущен.

На мгновение я задумалась. — Это как-то связано со встречей, которая была у вас с Джошуа?

Он мрачно кивнул. — Сила Ферреры всегда была в количестве; но он забывает, что мы — наемники. У нас тоже есть

Я сглотнула, глядя снизу вверх на его массивную, пугающую фигуру; его скулы напряглись, а в глазах вспыхнул опасный огонь.

И в то же время они смотрели на меня мягко и испытующе.

— Мы найдем людей, отдавших этот приказ… — прорычал Эван, подняв руку; тыльная сторона его татуированной ладони едва ощутимо коснулась моей покрытой синяками щеки. — И мы уничтожим их. Полностью и безвозвратно. Когда мы закончим, от этих людей ничего не останется. Мы сотрем их с лица этой ебаной планеты.

От его последнего заявления по моему телу пробежала дрожь: я видела более мягкую сторону этих мужчин — ту сторону, которая могла быть заботливой, щедрой и оберегающей. Но за все время, проведенное с ними, я почти забыла, что эти мужчины были солдатами: они были морскими котиками, зелеными беретами, бойцами спецназа; они были несгибаемыми и изобретательными. Выносливыми и тверже стали.

И, как и сталь, они прошли через огонь.

— Ты мягкая… — прошептал Эван, потянувшись назад, чтобы собственнически сжать мою задницу. — Но внутри ты твердая. Это делает тебя одной из нас, Куинн. И никто из нас никогда не позволит тебе отказаться от того, чего ты хочешь.

Его рука ощущалась просто потрясающе и невероятно, когда она сжала обе мои ягодицы: Эван притянул меня к себе, наклонился и поцеловал меня так страстно, что у меня перехватило дыхание. К тому моменту, как он отстранился, у меня кружилась голова; я была в дурмане, все мое тело дрожало.

И я была очень, очень мокрой.

— А теперь заканчивай одеваться, — скомандовал он, отступая обратно в коридор. — Я буду ждать в пикапе.

Тридцать один

КУИНН

Говорят, время летит незаметно, но следующие две недели показались мне целой вечностью: они были заполнены работой и постоянной угрозой того, что Трей в последнюю минуту решит отыграться на мне. Я закончила свое расписание кулинарных курсов и уволилась из продуктового настолько дипломатично, насколько это было возможно.

Остаток моих дней был занят обустройством фудтрака, заказом продуктов и доведением меню до идеала. Парни оказались неожиданно бесценными помощниками во всех этих делах: Джошуа и Эван знали кучу нужных людей, сведя меня с графическими дизайнерами, экспертом по маркетингу и парнем, занимающимся вывесками, который мог оклеить фургон любой графикой, какую бы я ни пожелала. Коул сел и с нуля создал мне сайт — меня уже не удивляло, что он умеет программировать; на данном этапе ничто из того, что могли сделать эти мужчины, меня бы не удивило.

За исключением, разумеется, того, что происходило в спальне.

Какими бы изматывающими ни были мои дни, ночи выматывали еще сильнее, и все потому, что они были наполнены непрекращающимся, почти безумным количеством истекающего соками, горячего секса.

Но я ни в коем случае не могла жаловаться: какая женщина не мечтала бы иметь больше одного великолепного парня одновременно? А у меня их было трое… и все они были готовы делить меня. Они делали это без вопросов, без колебаний и без капли ревности… беря меня один на один, двое на одну или все трое одновременно.

Каждое рельефное, потрясающее тело, которое втискивалось между моих бедер, казалось горячее предыдущего — они трахали меня до беспамятства, удовлетворяя меня так, что у меня поджимались пальцы на ногах, и на следующий день они действительно болели. Они всегда были готовы и всегда оставались до блядства ненасытными, а в тех редких случаях, когда мне удавалось довести одного из них до конца? Он изливался в меня, перекатывался на спину, и другой любовник жадно занимал его место.

Дошло до того, что каждую ночь они начали передавать меня друг другу из спальни в спальню, гоняя меня туда-сюда по коридору, от кровати к кровати. Коул мог пронзить меня до самой сердцевины, взорвавшись во мне, прежде чем отправить в комнату Эвана, потому что тот «застолбил очередь». Я могла уснуть после того, как меня хорошенько оттрахало это аппетитное татуированное тело, а проснуться от того, что Джошуа нежно поднимает меня на свои сильные руки… только для того, чтобы унести обратно в свою спальню и жестко иметь меня, пока я не начинала счастливо стонать от очередного оргазма.

Каждое утро я просыпалась в новой постели, и ни одна из них не была моей собственной; и все же я была зависима от этих мужчин: я была опьянена этим изысканным кайфом, променивая сон на секс, потому что даже секс один на один с любым из них был лучше всего, что я когда-либо испытывала.

Где-то на второй неделе они объявили мне мораторий на одну ночь: мне нужен был отдых, ребенку нужен был отдых — каковы бы ни были их причины, они были готовы держать руки подальше от моего тела целых двадцать четыре часа, давая мне время на восстановление.

Меня не хватило и на шесть.

Глубокой ночью я проснулась, скучая по теплу и безопасности твердого тела, прижимающегося к моему: я голой пробралась сначала в постель Эвана, закрыв ему рот рукой, чтобы он не мог возразить; мне потребовалось всего десять секунд, чтобы возбудить его ртом, и оседлать его до финала тоже не заняло много времени. То же самое я проделала с Коулом, разбудив его поцелуем, а затем усевшись на него сверху: мы трахались медленно и чувственно, мои всхлипы тонули в его горячем рту; он кончил между моих раздвинутых ног так мощно, что я буквально почувствовала, как хрустнули мои бедра, а затем, прихрамывая, перешла через коридор, чтобы навестить Джошуа.

Оказалось, он тоже не мог уснуть, и он с распростертыми объятиями встретил меня в своей теплой постели. Целуя мою шею, Джошуа с легкостью раздвинул меня — моя киска уже была такой мокрой и набухшей, такой восхитительно полной горячего семени двух его лучших друзей. Никто из нас долго не продержался: мы кончили вместе, содрогаясь от экстаза, вцепившись друг в друга в темноте; мы прижались телами друг к другу так крепко, что оставались сплетенными еще долго после того, как почувствовали пульсацию и сокращения нашего взаимного оргазма, пока не провалились в сон в объятиях друг друга.

А еще парни были просто очаровательны с малышом: чаще всего они останавливались, чтобы поцеловать мой живот, и даже могли перехватить меня посреди дня — где бы я ни находилась — только ради того, чтобы задрать мою футболку наполовину и прижаться своими покрытыми щетиной или бородой губами к гладкому изгибу низа моего живота.

И вот, наконец, это случилось: я отработала свою последнюю вечернюю смену, провела свой последний урок. Моя мобильная кухня мечты была полностью укомплектована и готова, припаркована и подключена к месту номер три на площадке для фудтраков. Все, что мне оставалось, — это появиться завтра и, как выразились парни, «порвать всех на куски» с толпой в день открытия.

И я порву. И все благодаря им.

Тридцать два

КУИНН

— У нас заканчивается… вот это.

Эван приподнял металлический лоток глубиной в четыре дюйма, который я приготовила всего несколько часов назад, и потряс его; я не могла поверить, что он уже пуст.

— Тогда вычеркни слайдеры с креветками барбекю из меню, — сказала я ему. — И побыстрее.

Он громко свистнул, и где-то снаружи фургона я услышала утвердительный возглас Джошуа, за которым последовало несколько разочарованных вздохов из толпы; я мысленно отметила это блюдо как то, что обязательно нужно будет приготовить снова.

— Аппарат с газировкой тоже барахлит, — сказал Эван. — Или, по крайней мере, «Пепси»; она не…

— Аппарат работает нормально — проверь крепление на цилиндре с сиропом: оно либо разболталось, либо, скорее всего, слетело.

Я подняла взгляд на ряд чеков, зажатых в стальной планке над грилем — теперь их было двенадцать, расположенных в хронологическом порядке. Я отказалась от магнитных зажимов пару часов назад: на их крепление уходило слишком много времени, а сейчас каждая секунда была на вес золота.

— Пельмени с омаром тоже заканчиваются! — крикнула я ему в ответ. — У меня осталось порций на восемь.

Это было безумие — то, как быстро все завертелось в течение дня: чистая гравийная площадка, которая так красиво блестела в утренних лучах солнца, из совершенно пустой превратилась в битком набитую голодными офисными работниками в обед и семьями за ужином. У меня даже не было времени посмотреть, как они наслаждаются моей едой — я была слишком занята готовкой, уборкой, выдачей новых блюд и тушением пожаров; не в буквальном смысле, а мелких проблем и накладок, возникающих то тут, то там, которых у новичка в бизнесе фудтраков было предостаточно.

— Шеф! — с энтузиазмом позвал Эван; по какой-то причине он ловил настоящий кайф, называя меня так.

— Да?

— Похоже, мы рвем всех на куски, шеф, — ухмыльнулся он.

Я управляла фудтраком всего день, но была склонна с ним согласиться: мы пахали как проклятые весь день; возможно, это была удача новичка, а может, толпа просто хотела чего-то нового, но, казалось, я привлекаю больше людей, чем некоторые из моих более опытных конкурентов по соседству.

К тому же мой фургон был девственно чистым и оснащен по последнему слову техники: у меня был аппарат для приготовления гурманского ледяного крошева, мороженица, тепловые лампы, первоклассные холодильники и куча других дорогих дополнений. Но безусловной звездой шоу была дровяная печь для пиццы: я планировала привлекать людей уникальными авторскими творениями, которые они не смогли бы попробовать нигде больше — поданными на хрустящей основе из муки грубого помола, с дымком от древесины мескитового дерева и гикори.

— Аппарат с газировкой снова работает.

Я рассмеялась над тем, как гордо прозвучал голос Эвана; этот человек проворачивал безумные миссии в экзотических странах в тылу врага и под шквальным огнем, но сейчас он был горд как черт тем, что починил крепление на цилиндре с сиропом.

— Подменишь меня на гриле на секунду?

Жарочная поверхность была раскалена; масло с перцем чили шипело, наполняя фургон ароматом специй. Я передала Эвану лопатку и мы стукнулись задницами, когда я протискивалась мимо него; мы сталкивались так уже добрых три десятка раз, и в каждом из этих случаев его рука неизменно находила путь к моей заднице.

Не то чтобы я хоть немного жаловалась.

Первое, что нужно было понять при работе в фудтраке, — это то, что пространство ограничено. К этому я была готова: в прошлом я работала на крошечных кухнях, где место было на вес золота, и я едва могла пошевелить локтями.

Однако я не была готова к другим вещам.

Во-первых, освещение было хорошим, но не идеальным; я отметила три места, куда можно было повесить светодиодные лампы на прищепках, чтобы лучше видеть каждый уголок, щель и закоулок. Я также не ожидала, насколько невыносимо парко будет внутри фургона — пара портативных вентиляторов и, возможно, лучшая вентиляция помогли бы с этим справиться.

Зато снаружи наш новенький яркий фургон выглядел просто потрясающе: графика на пленке была невероятной, с яркими брызгами цвета в виде фирменных блюд и продуктов, а также отличным брендингом.

— «RAVENOUS»! (Ненасытный)

Весь день клиенты подходили к моему окну, уперев руки в бока, и повторяли это неконкретное, странно звучащее название. Я назвала свой бизнес одним простым словом — словом, которое понимали абсолютно все; словом, состояние которого мы все испытывали, от мала до велика.

И все же я видела возможности для улучшений: с заходом солнца я заметила, как другие фургоны засияли от очень крутого наружного освещения, стратегически размещенного над меню, чтобы облегчить процесс заказа. У некоторых были искусно сделанные навесы, на фоне которых мой выглядел убого; фургоны с десертами и тако даже расстелили искусственные коврики в зоне заказов. Другие брендировали зоны со столиками для пикника рядом со своим местом: меню, салфетницы и даже соусы с напечатанными на них адресами сайтов и QR-кодами для быстрого сканирования.

Я хотела внедрить все эти фишки как можно скорее; в ряду из шести или семи различных фудтраков эти небольшие изменения помогли бы мне выделиться.

Но, черт возьми, нужно было сделать так много; так много нужно было помнить…

— Я… кажется, я это сжигаю!

Эван перевернул на гриле что-то липкое, что развалилось напополам в процессе; запаниковав, он уронил это на пол, а затем разразился серией хлестких ругательств.

— Ты должен был слегка обжарить мак-энд-чиз с курицей «Баффало», — сказала я ему, — а не

Он извел чуть ли не половину рулона бумажных полотенец, чтобы убрать этот беспорядок, а затем отсалютовал мне, встав на одно колено. — Есть, шеф!

Я закатила глаза и послала ему воздушный поцелуй. — За это ты позже получишь серьезную награду, — сказала я ему. — Ты ведь знаешь это, да?

— О да? — раздался голос у меня за спиной. — А как же я?

Чьи-то руки на мгновение обвили меня, а затем сдвинули в сторону; Джошуа занял место у окна, и я с благодарностью вздохнула.

— Я реально перед вами двумя в долгу, — признала я. — В ОГРОМНОМ долгу.

Джошуа и Эван синхронно улыбнулись мне. — Мы проследим, чтобы ты расплатилась сполна.

Я вернулась к грилю и яростно выдавала заказы до тех пор, пока мы не разделались со всеми чеками. Когда стемнело, я отправила Эвана на улицу, чтобы он сделал еще больше фотографий фургона и толпы «ненасытных» людей, окруживших его — для истории, конечно, но также и для сайта.

Лишь около девяти часов вечера толпа поредела, и люди начали расходиться; я приняла еще несколько последних заказов, выключила гриль и переключила светодиодную вывеску с «ОТКРЫТО» на «ЗАКРЫТО».

Затем я сделала долгий, глубокий вдох… и, блядь, наконец-то присела.

— Охренеть.

Я недооценила многие вещи, но особенно — то, сколько помощи мне понадобится; парни, конечно же, были здесь временно, и у меня уже было на примете несколько человек, которых я планировала переманить: один из них был из ресторана — уж извини, Трей, — а другой — ассистентом с одних из моих кулинарных курсов.

Но сейчас я просто сосредоточилась на моменте: я впитывала тишину летнего ночного воздуха; я осматривала почти пустую зону для пикника, где столько людей наслаждались моей едой.

Это так долго было моей мечтой, и теперь эта мечта наконец-то сбылась; отчасти, конечно, благодаря моей усердной работе, но в основном — благодаря им.

Моя рука скользнула вниз, по тому, что мы теперь называли моим «беременным животиком»; мне не терпелось отплатить им за все; мне не терпелось, когда…

— Эй…

Я хотела обернуться, но на мое плечо опустилась тяжелая рука — она сжала его крепко, но при этом нежно, а чьи-то губы прошептали мне на ухо:

— Давай здесь все приберем, — мягко пробормотал Джошуа. — А потом отвезем тебя домой.

Тридцать три

ЭВАН

— Сегодня ты была чертовски впечатляюща, — сказал я ей со своего конца дивана. — Но я все еще не понимаю, где ты всему этому научилась.

Куинн извивалась от удовольствия, громко постанывая, пока я продолжал массировать ее уставшие ступни. Мне приходилось быть осторожным, потому что подошвы все еще были в царапинах, но, видимо, сильное удовольствие, которое она получала от моих разминающих рук, перекрывало любую боль.

— Мой отец почти всю мою жизнь был шеф-поваром, — промурлыкала она. — Он и научил меня готовить.

— Но шеф-повара никогда не бывают дома, — заметил я.

— О, он приходил домой. Просто всегда после полуночи. И всегда, когда мама уже спала, а я еще нет.

Мой взгляд был прикован к ее сексуальным ногам, которые непроизвольно терлись друг о друга, пока я продолжал массаж стоп. С подушкой под головой и разметавшимися светлыми волосами Куинн была похожа на принцессу. На принцессу с закрытыми красивыми глазами и слегка приоткрытыми пухлыми губками.

— Это просто абсолютный гребаный рай, — простонала она. — Знаешь это?

— Угу.

— По идее, это я должна была тебя вознаграждать, а вместо этого…

Ее фраза оборвалась очередным стоном, когда я перешел к ее уставшим икрам. Они были как два огромных узла, которые только и ждали, чтобы их распутали.

— Просто заткнись и наслаждайся массажем, — пошутил я. — После сегодняшнего дня ты его заслужила.

Я позволил пальцам разминать подушечки ее стоп, прежде чем с силой надавить на пятки. Каждый ее стон заводил меня все сильнее; каждый выдох, каждый всхлип… все это меня возбуждало.

— Моя мама работала медсестрой скорой помощи на Манхэттене, — тихо пробормотала она. — Она познакомилась с моим отцом после того, как он глубоко порезал руку, вскрывая устрицы в ресторане через дорогу.

— Звучит романтично, — усмехнулся я.

Куинн была слишком погружена в собственное удовольствие, чтобы даже усмехнуться в ответ; выражение ее лица было безмятежным и отстраненным, словно она находилась в трансе.

— Только подумай, — сказал я ей. — Ты здесь только из-за ножевого ранения. Ты существуешь просто потому, что твой отец был неуклюжим, или устрица оказала сопротивление, или из-за комбинации того и другого.

Тут она рассмеялась. — Это же хорошо, правда?

— Да.

Я перешел к ее другой ноге, сначала плеснув на ладонь еще немного теплого масла. Под моими пальцами ее мышцы были податливыми, как пластилин; в этот момент она бы позволила мне сделать с ней все что угодно.

— Мои родители работали в противоположные смены, поэтому почти не виделись, — продолжила Куинн. — Черт, я, наверное, видела старика чаще, чем она. Мы готовили вместе в час, в два, в три ночи, создавая всякие безумные штуки.

— Звучит здорово, — улыбнулся я.

— Так и было, — ответила Куинн. — Я научилась у отца почти всему, что знаю. Мои лучшие воспоминания — это как мы кидаемся друг в друга мукой в предрассветные часы, а потом смеемся и шикаем друг на друга, убирая весь этот беспорядок до того, как мама сможет его увидеть.

— Даже когда она видела, она только хмурилась и уходила на работу. А отец шел спать. И получалось так, что меня практически вырастили пятеро моих старших братьев и сестер, и никого из них наши ночные выходки особо не забавляли.

— Это стало причиной их окончательного развода?

Она замолчала, все еще не открывая глаз; теперь ее лицо казалось чуть более встревоженным. В конце концов она кивнула. — Да.

Черт, я не хотел ее расстраивать; я с удвоенной силой принялся за массаж.

— В конце концов они стали практически чужими людьми, — пробормотала Куинн. — Их работа поглощала каждую каплю времени, которое они могли бы потратить друг на друга или на построение отношений.

Я знал многое из этого из ее досье, но было приятно слышать, как

— Я знаю, каково это — посвятить свою жизнь работе, — посочувствовал я. — Но я не представляю, как можно делать это, находясь в отношениях.

— Или имея детей, — мрачно добавила Куинн. — Я поклялась никогда не заставлять своих собственных детей проходить через подобное. Это… это слишком.

Я сжал ее ногу сильнее, снова отправляя ее в блаженное небытие; я и не понимал, насколько сильно ей это было нужно.

— Мои родители родили меня поздно, — сказал я, — так что я знаю, что такое старшие братья и сестры. Правда, у меня их было шестеро, так что я тебя обошел.

— Шестеро? — ахнула Куинн, почти садясь. — У твоих родителей было семеро детей?

— Угу.

— И ты был самым младшим? Как я?

— Да.

Я вспомнил тот вихрь безумного хаоса, который называл своим детством; каким бы сумасшедшим оно ни было, я не смог сдержать улыбку.

— Правда, братья и сестры не воспитывали меня так, как твои; скорее, они меня шпыняли. Братья были безжалостны, а от сестер помощи было мало: они скорее сдали бы меня, чем действительно помогли, хотя Дженнифер все же уберегла меня от пары самых жестоких побоев.

— А твои родители все время пропадали на работе? — спросила она. — Как мои?

— Да не особо, — пожал я плечами. — Они были рядом. Но когда ты седьмой ребенок, твои мама и папа уже в значительной степени закончили с воспитанием. К тому времени они были уже намного старше. И всегда уставшие. Я был предоставлен сам себе и мог делать практически все, что хотел, поэтому дома я особо не задерживался.

— Готов поспорить, это сделало тебя независимым.

Моя улыбка стала шире. — О да, еще как.

В этот момент вошел Джошуа и кивнул мне — знак, которого я ждал весь вечер: это означало, что Коул не только приземлился, но и успешно установил контакт. Наш друг находился за полконтинента отсюда, работая над тем, что могло дать нам преимущество: у него были связи, которых не было у нас, и должки, которые нужно было собрать. Куинн по-прежнему не знала, где он, но она была достаточно умна, чтобы не спрашивать об этом во второй раз. Мы были готовы делить практически все, включая ее — в первую очередь ее…

Но были вещи, о которых ей безопаснее было не знать.

— Все в порядке? — небрежно спросил я его.

Джошуа пожал плечами. — Настолько хорошо, насколько это возможно.

— Он связался с Джейком? Харрисом?

— Да и да.

— А что насчет Имада?

Это имя вызвало именно ту реакцию, которую я и предполагал: губы Джошуа скривились в горькой гримасе.

— Разве он не врач?

— Нет, еще нет, — ответил я. — Хотя уже почти.

— Имад — мудак.

— О да, это точно, — согласился я. — Но он мудак со связями. Опасный мудак.

— Да, да.

— И в такое время он именно тот мудак, который нам нужен.

Мой друг закатил глаза и проворчал что-то себе под нос; подойдя, он плюхнулся на диван.

— Помнишь, что он сделал в Кабуле? — продолжал я давить. — Никогда не забывай об этом. Ебаная легенда.

Джошуа на мгновение задумался, взвешивая мои слова. — В тот раз ему просто повезло.

— А когда он не дал тебе въехать на то минное поле в Нангархаре? — парировал я. — Это тоже было везение? Черт, ты бы сейчас был на три фута короче, если бы не…

— Ладно, ладно, — наконец сдался он. — Имад — мудак, но он необходимый мудак. Окей?

Я издал победный смешок. — Чертовски верно.

Почувствовав себя обделенной вниманием, Куинн пошевелила пальцами второй ноги в его сторону, и улыбка Джошуа вернулась: он пододвинулся достаточно близко, чтобы положить руки на другую ногу нашей девушки.

— Прости, — рассмеялся он. — Не знал, что пропускаю вечеринку.

Девушки.Мы начали называть ее так несколько дней назад: сначала в шутку, а потом это просто… прижилось.

Стон, который издала Куинн, когда мы оба начали разминать ее стопы, прозвучал неоспоримо сексуально.

— Это полная херня, — в конце концов промурлыкала она.

— Что именно?

— Что я ждала всю свою жизнь, прежде чем сделать это, — вздохнула Куинн.

Мы продолжали разминать ее стопы, икры и даже необычайно упругие мышцы ее прекрасных обнаженных бедер: в конце концов, эта женщина весь день проводила на ногах. И хотя звуки, которые она издавала, сами по себе были достаточной наградой, близость наших нежно массирующих пальцев к ее более женственным местам серьезно нас заводила.

— И это херня еще по одной причине, — сказала Куинн, открыв глаза.

— По какой же?

— Это ведь я у вас в долгу, помните?

Джошуа ухмыльнулся, а я пожал плечами.

— После всей той помощи, что вы оказали мне сегодня, это я должна разминать вас…

Она встала и уперла руки в бока.

— Так ты теперь разомнешь нам стопы? — пошутил я.

— Нет, — покачала головой Куинн. — Но дайте мне минутку, и я с удовольствием разомну вам кое-что другое…

И, ограничившись лишь порочной усмешкой, она прямиком вышла из комнаты.

Тридцать четыре

КУИНН

Меня не было всего десять минут, но это время было потрачено не зря; я легкой походкой вернулась в гостиную в полуночно-черных чулках, на самых высоких каблуках, с подвязками, туго обхватывающими верхнюю часть моих бедер.

— ТВОЮ Ж МАТЬ.

Джошуа ткнул локтем Эвана, который как раз наливал себе виски. Мне до одури захотелось того же, но до рождения ребенка мне придется довольствоваться лишь вкусом алкоголя на его роскошных губах во время поцелуев.

— Вернитесь на диван, — скомандовала я. — Оба.

Это был первый комплект нижнего белья, который я купила за очень, очень долгое время — с тех пор, как закончились мои последние серьезные отношения. Не то чтобы это были серьезные отношения, или что-то в этом роде.

О, они определенно серьезные,— напомнил мне голос в голове.

И я почти уверена, что это отношения.

Я вздохнула, прикусив губу: полагаю, в какой-то степени это тоже было правдой. Я понятия не имела, как долго продлится наше горячее маленькое соглашение, или как быстро парням наскучит мое общество, когда родится ребенок и они будут заняты совместным воспитанием. Но то, что у нас было прямо сейчас? Черт, я бы не променяла это ни на что на свете.

— Раздевайтесь, — властно сказала я им.

Джошуа потянулся к своей футболке и вопросительно посмотрел на меня; я кивнула.

— Штаны. Боксеры. Все.

Некоторых парней могло бы немного смутить переодевание рядом друг с другом на одном диване, но только не этих: они чувствовали себя в своей тарелке, им было настолько комфортно быть голыми друг перед другом, что сразу становилось ясно — они делали это всю свою жизнь. В армии, по-видимому, не было места скромности.

— Что теперь, госпожа? — сардонически бросил Эван; не отрывая от меня глаз, он сделал большой глоток виски.

— Теперь ты будешь сидеть там и смотреть, как я отсасываю твоему другу, — самодовольно ответила я. — Это твое наказание за то, что ты умник.

Я подошла к нему, всем своим видом устраивая настоящее представление; на мне был тугой черный корсет, который заканчивался прямо под моей обнаженной грудью: он великолепно приподнимал ее, и мои открытые соски были красиво округлившимися и уже затвердевшими.

Наклонившись, я ткнулась носом прямо в нос Эвана: мои волосы упали ему на лицо; мои руки скользнули вниз по его гладкой голой груди, обводя его собственные соски кончиками пальцев, пока я злорадно посмеивалась.

— Ты хочешь меня? — спросила я.

Его ответом было движение навстречу, чтобы поцеловать меня: как бы сильно я ни хотела утолить собственную жажду об его полные, восхитительные губы, я вовремя отстранилась.

— Что ж, тебе придется подождать, — горячо поддразнила я его. — Сначала я займусь твоим другом.

С этими словами я развернулась, предоставляя ему полный обзор на мою обтянутую стрингами задницу; тесемочка была крошечной: я искала что-то с открытым доступом, но эту штуку можно было так легко сдвинуть в сторону, что это не имело особого значения.

На мгновение втеревшись задницей ему в пах, я насладилась ощущением его растущего стояка: Эван бережно прижимал к себе стакан с виски, стараясь не расплескать его, пока я медленно вращала бедрами, ввинчиваясь в его бедра. Я чувствовала, как он становится больше. Тверже…

— Ты собираешься возбудить для меня эту штуку? — я кивнула Джошуа. — Или мне придется сначала трахнуть его?

В защиту Джошуа могу сказать, что он уже почти полностью возбудился, но его растерянный взгляд — и та скорость, с которой он схватил себя за член, — были абсолютно уморительными, и я едва сдержала смех.

— А… вот так-то лучше.

Его сильная правая рука обхватила растущую толщину, и странное чувство удовлетворения накрыло меня от того, что он послушно сделал, как ему сказали; наблюдая, как он поглаживает его вверх и вниз, я почувствовала покалывание по всему телу.

Подмигнув Эвану через плечо, я сползла с его колен и опустилась на свои; затем я проползла между ног Джошуа, лизнула его от основания до головки плоской стороной языка, а затем опустила рот на самый верх, отчего он издал долгий, удовлетворенный выдох.

— Мммммм… — промурлыкала я.

Вниз, все ниже и ниже, пока он не оказался глубоко в моем горле: следующие несколько минут я отсасывала ему, как порнозвезда, пуская в ход все уловки и демонстрируя каждый трюк; я делала все, чему научилась за годы удовлетворения бывших парней, а также то, что видела только в фильмах, которые слишком непристойны, чтобы упоминать их вслух.

К тому моменту, как он кончил, я уже поглаживала Эвана свободной рукой; задница Джошуа оторвалась от дивана, когда он взорвался ревом удовольствия, заливая заднюю стенку моего работающего, сосущего рта. Толчок за толчком, он наполнял меня таким количеством своего горячего семени, что я едва могла все это проглотить — но каким-то чудом я все же справилась.

— Ты порочная, очень порочная женщина, Куинн.

Эти слова принадлежали Эвану; Джошуа в этот момент, во всяком случае, был не в состоянии говорить.

— Да, так и есть, правда?

Я оторвалась от его друга ровно настолько, чтобы поцеловать головку его члена, и одновременно подмигнула Эвану; затем я вылизала Джошуа дочиста, ни на секунду не разрывая зрительного контакта с Эваном.

Черт, это так охуенно горячо.

Я была с ними уже столько раз, но этот был особенным: обычно я была покорной, горячо принимающей, их абсолютной игрушкой; обычно я просто раздвигала ноги, улыбалась и подначивала их.

Но сегодня вечером, по какой-то причине, мне доставляло удовольствие брать контроль в свои руки.

Эван потянулся ко мне, и на этот раз я подошла: он попытался усадить меня к себе на колени, но я оттолкнулась от его груди и покачала головой.

— Нет, — поддразнила я. — Во всяком случае, пока нет, — мой взгляд опустился ему на пах. — Сначала… вот это. А потом ты получишь вот это.

Я указала на свое тело, словно ассистентка в телешоу, демонстрирующая один из главных призов; Эван пожал плечами, откинулся назад и сцепил пальцы за головой.

Я усмехнулась, опускаясь на колени между его большими, мускулистыми бедрами.

— Хороший мальчик.

Теперь настала очередь Джошуа смотреть, как я даю его другу то же самое, что только что получил он сам, и будь я проклята, если на этот раз я не справилась еще лучше. Эван стонал и рычал, зарываясь пальцами в мои волосы; я взяла его руки и положила их себе на грудь, чтобы он мог разминать ее, пока я ему отсасываю — с Джошуа это ощущалось просто потрясающе, и я хотела того же.

Однако прямо сейчас Джошуа уже был позади меня и тянул за мои стринги.

Блядь, Куинн.

Что-то на задворках моего сознания выругалось в мой адрес, и по тону было неясно, шок это или восхищение.

Просто… посмотри на это…

В своем воображении я ясно видела эту сцену: я на коленях, в самом шлюховатом нижнем белье, которое у меня когда-либо было; отсасываю одному парню, пока его друг смотрит и играет с моей задницей. В моем животе уже был один теплый заряд, и я собиралась получить еще один. После этого я планировала взять их обоих

— Медленнее… — услышала я шепот Эвана; его твердое тело внезапно напряглось от возбуждения. — Медленнее… глубже…

Я замедлилась, а затем уткнулась лицом ему в живот, забирая его до самого основания, плотно сжав губы; мой язык скользнул по нему, а его руки вернулись к моим волосам, где сжались в кулаки до побелевших костяшек.

— ОмојебаныйБОГ—

Эван кончил с такой силой, что чуть не выдрал мне волосы, но я даже не расстроилась: это было тааааак горячо! Было невообразимо сексуально чувствовать, как он извергается прямо мне в горло, полностью минуя рот, пока я изо всех сил старалась не подавиться его пульсирующим, дергающимся членом.

Мне нравилось их обслуживать; мне нравилось, когда они тянули меня за волосы; мне нравилось дарить им хотя бы малую толику того удовольствия, которое они дарили мне — эти мужчины, которые приняли меня под свою крышу, под свою защиту и сделали для меня так много.

Эти мужчины шли мне навстречу во всем: они уважали меня, они лелеяли меня; они поощряли меня следовать за своими мечтами, а затем даже помогли воплотить эти мечты в реальность — так быстро и решительно, что я и мечтать не могла сделать это сама. Не сейчас. Не после того, как они у меня появились.

Ты их любишь.

Да! Я действительно любила этих мужчин; как единое целое, как команду. Но и как отдельных личностей тоже.

И это нормально.

Медленно я отстранилась от опустошенного достоинства Эвана и опустилась на пятки: я посмотрела на него затуманенными глазами и увидела в его лице похоть, но вместе с тем и восхищение; я видела уважение в этих сине-зеленых глазах. И даже обожание.

Твою мать, я правда их любила.

— Выходи за меня.

Слова Эвана заставили мое сердце бешено заколотиться в груди, но в основном от растерянности.

— Ч-Что?

— Девушка, которая умеет делать то, что ты только что сделала? — он с улыбкой посмотрел вниз на свой все еще блестящий член. — На такой девушке женятся, когда ее находят.

Чье-то тело прижалось ко мне сзади. — Тогда тебе придется выйти и за меня тоже, — губы Джошуа нежно потянули меня за мочку уха, и я вздрогнула, когда его рука легла на мою задницу. — Потому что я ни за что на свете от этого не откажусь.

Конечно, они шутили, но даже при этом их слова заставили меня растаять; а еще в том,какони это сказали, проскользнуло нечто иное. Что-то странное.

Как будто, возможно — только возможно… они шутили не на все сто процентов.

— Значит, два мужа, хмм?

Я встала, прежде чем они взяли бы меня прямо здесь и сейчас, на полу в гостиной: это было бы не в первый раз, да и не самым худшим вариантом. Но сегодня в мои планы входила мягкая кровать, мощный оргазм и счастливый сон между двумя теплыми, красивыми телами…

— Я рассмотрю ваше предложение, — сказала я, протягивая руку каждому из них; когда их ладони скользнули в мои, я счастливо вздохнула. — Разумеется, пока буду трахать вас до потери пульса.

Тридцать пять

ДЖОШУА

Самым худшим было не отсутствие сна, а это опустошающее чувство одиночества: в три часа ночи весь мир казался беззвучным, бесшумным — пугающе лишенным жизни.

Но даже это было лучше, чем сны.

Конечно, прошлая ночь была невероятной: поначалу было забавно позволить Куинн взять все в свои руки — она выжала нас досуха самым извращенно-лучшим образом, а затем отвела в свою спальню, где мы втроем соединились на уровнях настолько поразительных, настолько пугающе интимных, что я задавался вопросом: как я вообще смогу когда-нибудь это отпустить?

И это, по правде говоря, было самым страшным — необходимость отпустить. Сейчас было весело овладевать нашей прекрасной блондинистой гостьей и делать ее королевой нашего мира; но когда придет время и она вернется к своей нормальной жизни…

Что ж, об этом мне даже думать не хотелось.

Я уснул, укачивая ее в своих объятиях, наслаждаясь мягкостью ее пухлой маленькой задницы, в то время как Эван находился по другую сторону от нее: она целовалась с ним, потом со мной, а потом снова с Эваном; целовала нас снова и снова, пока мы все вместе не отрубились.

Я проснулся в холодном поту, вздрогнув так резко, что чуть не вскрикнул; вместо того чтобы будить их, я вернулся в свою спальню — не было никакого смысла просто лежать там, уставившись в потолок. Если сны уже пришли, сон был невозможн…

— Милый…

Я резко обернулся: там стояла Куинн, в одной из своих полупрозрачных ночных рубашек; ее гибкое, женственное тело вырисовывалось силуэтом в свете луны.

Милый.

Черт, она никогда раньше меня так не называла.

Милый.

Господи, это слово звучало идеально.

— Я… прости, если разбудил тебя, — извинился я. — Наверное, я ворочался и…

— Тебе снова приснился тот сон, да?

Это не было вопросом, и мы оба это знали; спустя несколько долгих секунд я все же кивнул.

— Ох, мне так жаль.

Она раскинула руки, и секунду спустя уже окутывала меня, крепко обнимая и прижимая к себе; ее полная грудь приятно согревала мое лицо, пока она ласкала его, медленно проводя тыльной стороной пальцев по моей небритой щеке.

— Это часть работы, — выпалил я без всякой на то причины. — Все знают, на что идут, когда записываются в армию.

Она продолжала обнимать меня, прикасаться ко мне, гладить мое лицо. — Почему ты пошел в армию?

Я горько усмехнулся: это была вся информация, которая ей требовалась.

— Твой отец, да?

— Да.

— Ты хотел пойти по его стопам?

На мгновение я отстранился, чтобы посмотреть на нее: в лунном свете ее глаза казались бескрайними, мерцающими океанами.

— Черта с два, — ответил я. — Я видел, что армия сделала с его браком: мы росли, мотаясь по всей стране, переезжая каждый год или два, — я покачал головой. — В конце концов маме все это осточертело — она наконец-то ушла, забрав с собой двух моих младших сестер.

— Это ужасно, — пробормотала Куинн.

— Да, ну… они, вероятно, были моими сводными сестрами, — объяснил я, — не то чтобы я винил в этом маму. И я почти уверен, что он знал об этом.

Казалось, это было в

— К тому времени мне как раз исполнилось семнадцать, — продолжил я, — и на следующий день отец отвез меня на призывной пункт и подписал документы о согласии: он велел мне записываться, указал на бумаги и объяснил, что теперь это мое будущее, потому что с ним у меня жизни нет.

— Ох, Джошуа…

— Я знаю, да? Вот такая награда за то, что я остался с ним. За то, что так часто менял города и школы, что не мог сохранить ни одной дружбы; моим главным призом стала ручка вербовщика, втиснутая мне в руку, — я издал мрачный смешок. — Я до сих пор слышу хруст гравия под его шинами, когда он уезжал — это был последний раз, когда я его видел.

Слеза все-таки скатилась, но не по моему лицу: она скользнула по нежной щеке Куинн, когда я закончил свой рассказ.

— А что насчет твоих сестер? — спросила она.

— Эмма и Кортни? — я позволил улыбке вернуться на свое лицо. — Они потрясающие. Со временем у них появились амбиции поступить в колледж, которым не суждено было бы сбыться, поэтому я отсылал им все деньги, какие только мог, чтобы помочь с оплатой обучения. Сейчас Кортни работает ветеринаром, а Эмма замужем, и у нее своя семья.

— Это… это просто невероятно, — всхлипнула Куинн.

— Что именно?

— Что ты сделал нечто подобное.

— А как иначе? Они ведь семья, — я потянулся и смахнул слезу с ее щеки. — Ты же не думала, что я позволю дерьмовому отцу и отсутствующей матери разрушить для меня концепцию семьи?

В ее глазах читалось восхищение. — Большинство людей в твоей ситуации поступили бы именно так, да.

Я на мгновение обдумал ее слова, а затем пожал плечами.

— Да, ну… оказалось, что армия — это тоже своего рода семья, — объяснил я. — Я попал в школу рейнджеров и присоединился к силам спецназа. Сначала я ненавидел то, что иду по тому же пути, что и отец, но очень быстро полюбил дух товарищества и братство, которые возникают, когда ты являешься частью подразделения: армия стала моей новой семьей. Они были братьями, которых у меня никогда не было, а мой командир — отцом, которого я почти не видел.

— А потом ты встретил Эвана, — сказала она. — И Коула…

Я кивнул. — Как я и сказал: братья. Для нас это произошло мгновенно; мы создали узы, которые никогда не разрушатся.

В последовавшей тишине я встал и протянул ей руку; Куинн приняла ее, и мы пересекли спальню, выйдя на балкон. Небо было похоже на мягкий, темный бархат, усыпанный звездами; оно простиралось над нами во все стороны, заставляя меня чувствовать себя крошечным и незначительным под его сводом.

Долгое время мы просто стояли там, ничего не делая и ничего не говоря — просто наслаждаясь присутствием друг друга в утренней тишине.

— Расскажи мне о своем сне, — попросила она.

Соленый воздух приятно наполнял легкие, и воспоминания уже начали тускнеть: я никому не рассказывал о том, что мне снятся кошмары, не говоря уже о том, о чем они были.

И все же…

— В своем сне я все еще вижу его, — тихо произнес я. — Того зеленоглазого мальчишку: как он чеканит футбольный мяч с колена на колено и смотрит на меня с этой кривой улыбкой.

Далеко внизу шумел и волновался океан, но этот звук успокаивал, а не мешал.

— Иногда это все, что мне снится, — сказал я ей. — Но в другие разы…

Куинн крепче сжала мою руку; ее тело, прижавшееся ко мне сзади, казалось невероятно теплым.

— В другие разы он говорит. Он… он говорит разные вещи.

— Что он говорит?

Я медленно повернулся к ней, прекрасно понимая, что смотрю на нее измученным взглядом.

— Он спрашивает, почему я его не остановил, — прошептал я. — Спрашивает, почему я позволил ему сделать то, что он сделал.

Куинн обняла меня еще крепче. — Ты не остановил его, потому что не знал, — пробормотала она. — Он мог бы сказать тебе. Мог бы дать хоть какой-то знак, если бы хотел, чтобы его остановили, но он этого не сделал.

— Он был всего лишь ребенком! — взмолился я. — Откуда ему было знать, чтобы…

— Да, он был ребенком, — перебила она. — Но ему промыли мозги очень злые люди — возможно, с самого рождения.

Куинн потянулась вверх и начала медленно гладить меня по волосам; когда я ничего не ответил, она скользнула мне под руку и оказалась со мной лицом к лицу.

— Ты всегда можешь помнить о том, что произошло, — тихо сказала она, — но ты должен простить себя. Ты должен отпустить это.

Я стоял как вкопанный, пока она одной рукой потянулась к моей шее: двигаясь деликатно, она взяла кусочек футбольного мяча в свою ладонь.

— Это не символ того, что случилось, — это камень, который ты сам повесил себе на шею, — объяснила Куинн. — Тотем твоей вины.

Мой подбородок опустился, но она снова приподняла его: ее глаза, похожие на океаны, встретились с моими.

— Твоейнеобоснованнойвины, — многозначительно подчеркнула она.

Медленно, с благоговением, она сняла кожаное ожерелье с моей шеи; я все еще был в оцепенении, пока она подошла к моему столу, положила его в ящик, а затем вернулась на балкон.

— Помни этого ребенка, — сказала она, — так же, как и тех людей, которых ты потерял: чти их память, храни эти воспоминания близко к сердцу, — она мягко покачала головой. — Но не позволяй им преследовать тебя, Джошуа. Не позволяй им управлять твоей жизнью.

Я потянулся к шее, которая теперь казалась поразительно голой: я уже чувствовал дыру в своем сердце, но при этом мне стало… легче.

— Это одна из главных причин, почему мы взялись за Ферреру, — объяснил я. — Как и большинство полевых командиров, он вербует невинных детей: он превращает их в орудия смерти и

От одной мысли об этом военачальнике у меня в горле встал жесткий ком; я чувствовал, как внутри закипает гнев, заполняя то место в моем сердце, которое только что освободилось.

— Остальные не хотели браться за это дело: оно было слишком опасным. В конце концов мне пришлось их убедить; мне пришлось продать им саму идею того, ради чего мы это делаем.

— То, что вы делали, было благородно, — сказала мне Куинн. — Да, вы потеряли людей, но вы также свергли человека, который совершал эти зверства; вы спасли жизни бесчисленному множеству детей, уберегли их от пути, который неизбежно привел бы к их растлению и смерти.

Теперь она взяла обе мои руки в свои; выражение ее лица было наполнено умиротворением.

— Ты сохранил семьи, Джошуа. Ты подарил всем этим людям надежду.

Ветер отбросил выбившуюся прядь волос на ее прекрасное лицо; она выглядела как ангел.

— И, конечно же, вы спасли ту девушку, — закончила Куинн. — Дочь армейского капитана. Было слишком поздно спасать того маленького мальчика, с которым ты играл в футбол, но ее-то вы точно спасли.

Ее глаза не отрывались от моих, и в серьезности этого момента наши лица потянулись друг к другу: секундой позже она уже целовала меня своими мягкими, податливыми губами, выдыхая свое теплое, сладкое дыхание мне в рот.

Я закрыл глаза, растворившись в этом мгновении, охваченный чистой невинной радостью от прикосновения этого мягкого женского рта к моему; секунда за драгоценной секундой, я позволял всем своим мыслям и тревогам растворяться без остатка.

Кто сказал, что вы не влюбитесь в меня первыми?

Ее слова музыкально отозвались в самых глубоких уголках моего сознания; а затем они исчезли: все исчезло — осталось только небытие. Пустота. Покой.

К тому моменту, когда поцелуй прервался, мой разум был абсолютно, совершенно чист.

— А теперь отведи меня в постель, — прошептала Куинн, мягко подталкивая меня в нужном направлении, — и позволь мне обвить тебя, чтобы прогнать эти сны прочь.

Тридцать шесть

КУИНН

Это была неделя работы, стресса и работы на износ; неделя поиска идеального баланса между достаточным количеством продуктов, рабочей силой и энергией, чтобы пережить долгий день управления фудтраком в одном из крупнейших и самых суетливых городов страны.

Хорошо, что я была рождена именно для этого.

К седьмому дню работы «Ravenous» стал силой, с которой приходилось считаться: я сгладила все неровности, выявила все недочеты и исправила мелкие неполадки, которые мучили нас в первую неделю бизнеса; я переманила Брайана из ресторана, что, конечно, навлекло на меня гнев Трея, но я сгладила его — по крайней мере, отчасти, — сведя его со своими эксклюзивными контактами в продуктовом магазине. Были ингредиенты, которые он просто не мог достать без моей помощи: коринфская икра, шафран, черимойя… и даже желанные белые трюфели, которые подняли бы его блюда на совершенно новый уровень.

Я также наняла Сару, бывшего ресторатора, которая появилась как гром среди ясного неба и заявила, что сможет «управлять моим фургоном с закрытыми глазами». У нее не было ни резюме, ни рекомендаций, ни какой-либо реальной истории в этом городе, но она была из Бруклина, Нью-Йорк, и одного этого мне было более чем достаточно, чтобы дать ей шанс. Сара оказалась настоящей волшебницей на гриле и просто фурором среди клиентов, заставив меня поверить в нее с первого же дня. К третьему дню у меня не осталось никаких сомнений: Сара могла сделать абсолютно все — возможно, даже посадить, блядь, космический шаттл, если бы кто-нибудь передал ей управление.

Вместо этого я передала ей связку ключей.

Благодаря моим новым сотрудникам и небольшой помощи парней я наконец-то смогла присесть и заняться логистикой: мне нужно было планировать меню, заказывать продукты — мне нужно было решать множество вопросов, ведь я была не просто шеф-поваром, но и владелицей бизнеса.

А еще я скрупулезно вела бухгалтерию, потому что планировала вернуть парням до последнего цента все, что они мне одолжили; конечно, на это уйдет какое-то время, но время у меня было. И судя по тому, как они любили и защищали свою маленькую крепость на берегу океана, они тоже никуда не собирались.

И вот каждый день я просыпалась рано и ложилась спать поздно, жертвуя сном ради изысканного удовольствия оказаться в постели с Эваном и Джошуа. Бывали ночи, когда мне требовалась сексуальная разрядка от стресса в виде жесткого и тщательного секса, и они были только рады мне в этом помочь; но в те ночи, когда они не пускали меня по кругу и не брали с обеих сторон, они еще и занимались со мной любовью. Пока Коула не было, мы все спали в одной кровати, обычно в моей, где парни медленно и лениво по очереди оказывались между моих ног: они будили меня легкими толчками, полностью возбужденные и готовые к делу; а я широко раздвигала перед ними ноги, сжимая их двигающиеся, пульсирующие задницы; я вздыхала и нежно ворковала, пока они раз за разом наполняли мою и без того беременную матку далеко за полночь, пока мы все не проваливались в глубокий сон, навалившись друг на друга.

Я много стирала; я принимала много душей. Иногда парни принимали душ вместе со мной, и я быстро поняла, как сильно им нравится водить мочалкой по моему теперь уже заметному беременному животику: он был еще маленьким, но определенно присутствовал — счастливое напоминание об их будущем, наполненном детьми. Они еще не обустроили детскую, но мы все с нетерпением ждали этого момента — конечно, как только мы снова будем все вместе.

Насколько я могла судить, проблем больше не возникало: по словам Трея, в ресторане, где я раньше работала, меня больше никто не искал, и парни тоже никогда не казались напряженными. Насколько мне было известно, Коул работал над тем, чтобы «решить нашу проблему» раз и навсегда; я не спрашивала, что это в себя включает, и не ожидала, что они мне расскажут.

На самом деле все было совершенно нормально: мирно и спокойно.

Во всяком случае, до тех пор, пока дверь в мою спальню внезапно не распахнулась, и не разверзся настоящий ад.

Тридцать семь

КУИНН

Первым в комнату ворвался Джошуа, держа в руках нечто похожее на видеокамеру на штативе — камеру, которая выглядела до безумия дорого.

В ту же секунду мой живот сделал сексуальный кульбит.

— Если…

Моя фраза мгновенно оборвалась, когда вбежал Коул, держа в руках нечто совершенно иное.

— Привет, принцесса.

Я была удивлена уже просто тем, что увидела его, но еще больше меня ошеломила длинная черная винтовка, которую он прижимал к плечу.

— Эммм… с возвращением? — я просто не знала, что еще сказать.

— Спасибо. А теперь будь умничкой и встань за нами.

Джошуа уже установил штатив возле открытого окна на другой стороне моей спальни; пока он откидывал шторы, Коул был занят тем, что прикручивал что-то к концу своей винтовки, одновременно настраивая кучу каких-то ручек. Оружие было гладким, темным и безнадежно сложным, но выглядело абсолютно смертоносным.

— Ч-Что происходит?

Коул указал пальцем: где-то в коридоре с регулярными интервалами вспыхивал серебристо-голубой свет.

— Сработала тихая сигнализация. Кто-то обошел…

— Коул. Иди сюда.

Джошуа теперь смотрел в установленную камеру, которая, очевидно, вовсе не была камерой: в его обычно приятном голосе звучала лишь деловая сосредоточенность — ни для чего другого в нем не осталось места.

— Переходи в сектор два, браво.

Коул вскинул винтовку с такой стремительной, отточенной легкостью, словно она была продолжением его гигантской руки; он откинул крышку объектива с футового прицела и прижался к нему глазом.

— Он за тем небольшим возвышением, — ровным тоном сказал Джошуа. — Видишь его?

Повисло напряженное мгновение.

— Да, — хмыкнул Коул. — Есть контакт, — он покрутил что-то на верхней части своей винтовки. — Похоже на один и пять мил.

— Проверь уровень, — сказал Джошуа. — Проверь параллакс.

Я была в полном замешательстве: они могли с тем же успехом говорить на другом языке! Я молча пробралась за их спины, пригнув голову, потому что это просто казалось правильным.

— Готов, — сказал Коул. — Поправка на ветер?

Челюсти Джошуа, сидевшего за штативом, сжались. — Влево, ноль четыре.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь отчетливым звуком того, как Коул поворачивает ручки.

Щелк… щелк… щелк…

— Корректировщик готов.

Плавно, почти незаметно, Коул выдохнул.

— Огонь, — сказал Джошуа.

Выстрел винтовки гулко разнесся в тесном пространстве спальни, но даже при этом он произвел гораздо меньше шума, чем я ожидала.

Чего нельзя было сказать о бедном ублюдке снаружи.

— АЙЙЙЙЙЙЙЙЙ!

Никогда в жизни я не слышала подобных криков: они были слишком пронзительными, слишком нечеловеческими; они казались потусторонними.

— Господи, — выругался Джошуа. — Ты что, только что отстрелил ему коленную чашечку?

— По звуку похоже на то, — хмыкнул Коул.

Крики продолжались, взмывая и падая в таких октавах, которых ни один мужчина — если только он не солист хэви-метал группы — при нормальных обстоятельствах не смог бы достичь.

— Ты ведь целился ему в член, да? — с намеком спросил Джошуа.

— Черта с два, — выплюнул Коул, разбирая оружие.

— Еще как целился. Ах ты маленький охотник за членами, ты…

— Я начисто отстрелил ему колено, — рявкнул Коул. — Теперь мы можем спуститься и допросить его; наконец-то получим хоть какую-то информацию.

— Допросить его? — рассмеялся Джошуа. — Этот бедный мудак будет орать следующие пять или шесть часов, а потом отключится от истощения, только чтобы проснуться и орать снова.

Коул пожал плечами. — Значит, накачаем его морфином; если сделаем все правильно, он расскажет нам все, что мы захотим…

Он замолчал, когда Джошуа внезапно поднял руку; он снова смотрел в видоискатель, и выражение его лица было мрачным.

— Дерьмо.

Процесс разборки винтовки немедленно прекратился; Коул поднял взгляд.

— В чем дело?

— К нам направляются как минимум еще трое. Или даже четверо, судя по тепловизору.

До сих пор меня полностью игнорировали, как будто меня вообще не было в комнате, но теперь Коул перевел взгляд на меня.

— Эван ждет внизу в пикапе, — сказал он мне. — Иди. Немедленно.

— Но…

— Никаких «но», — крикнул в ответ Джошуа, не оборачиваясь. — Куинн, мы с Коулом знаем, что делаем: найди Эвана. Доберись до безопасного места; это лучшее, чем ты сейчас можешь нам помочь.

Я была сбита с толку, нервничала и даже была напугана; у меня была сотня вопросов, на которые мне нужны были ответы.

Но у меня хватило ума не задавать их сейчас.

— Хорошо.

Я двинулась к двери, но прежде чем я успела до нее дойти, Коул властным жестом обхватил меня своей огромной рукой.

— Я скучал по тебе, — сказал он и поцеловал меня в лоб.

Его невероятно синие глаза встретились с моими, пусть и всего на секунду, но в эту секунду наши сердца сказали друг другу так много.

— Я тоже по тебе скучала.

Он улыбнулся и кивнул в сторону коридора; я быстро побежала прочь, подальше от ужасающих криков снаружи — мимо странных мигающих огней, освещавших коридор, и вниз по лестнице, туда, где ждали другие огни. Все это должно было казаться пугающе сюрреалистичным, но вместо этого я чувствовала абсолютное спокойствие — мой разум каким-то образом рационализировал все происходящее как нечто совершенно нормальное.

Ты одна из нас.

Я нашла Эвана в гараже — двигатель пикапа уже работал; он наполовину схватил меня, наполовину впихнул внутрь, после чего застегнул мне ремень безопасности и захлопнул дверь.

— Держись крепче.

С визгом шин и градом гравия мы выскочили на главную дорогу: ворота уже были открыты, и мы пронеслись сквозь них на скорости восемьдесят миль в час, продолжая набирать скорость, погружаясь в ночь.

Тридцать восемь

КУИНН

Мы ехали на север несколько часов; фары пикапа пронзали середину летнего тумана, пока машина пожирала дорогу. Я понятия не имела, куда мы направляемся, да меня это и не особо волновало: единственным, что имело значение, был телефонный звонок, который в конце концов раздался — он подтвердил, что остальные в безопасности и скоро к нам присоединятся.

До этого момента я была просто комком нервов.

— Я понимаю, что все это навалилось разом, — повторил Эван. — И я знаю, что это отстой — быть вынужденной уехать…

— Я все понимаю, — снова ответила я ему. — Это единственный выход.

Я повернула голову и оцепенело смотрела в окно, наблюдая, как мимо проносятся высокие сосны штата Мэн, которые по обе стороны дороги казались похожими на небоскребы. Мы пересекли границу Нью-Гэмпшира еще двести миль назад, и мы все еще ехали — куда-то, куда угодно.

— Коул все объяснит, когда доберется сюда, — сказал Эван. — Но мы не могли оставаться там: стало слишком жарко, и появилось слишком много… переменных.

Я не была в восторге от необходимости бежать, и еще меньше меня радовала перспектива закрыть фудтрак — я сделала этот звонок несколько часов назад, и к этому моменту я была уверена, что Сара уже надежно все заперла. Я могла бы попросить ее управлять им, пока нас не будет, и она бы отлично справилась, но если был хоть малейший риск, что кто-то придет искать меня туда, я не могла пойти на это. Поэтому я этого не сделала.

К тому же парни никогда не бежали — во всяком случае, до сих пор. Поэтому, если они отступали — пусть даже временно, — я знала, что на то должны быть очень веские причины.

— Хочешь сказать мне, куда мы едем? — снова спросила я.

— В хижину.

— Ты уже это говорил. Что за хиж…

Татуированная рука Эвана небрежно лежала на руле, когда он подарил мне свою лучшую, срывающую трусики ухмылку: в его улыбке не было ни капли усталости, и он выглядел свежим, как огурчик.

— Сама увидишь, — подмигнул он.

Я вздохнула, смирившись с тем, что мне остается делать только одно: отдыхать. У меня и так был долгий, тяжелый рабочий день: я сидела на кровати, давая отдых уставшим ногам, слушала музыку и занималась бухгалтерией, когда в дверь ворвались Джошуа и Коул.

Должно быть, я задремала, потому что, когда я снова подняла глаза, мы уже свернули с шоссе: мы ехали по узкой грунтовой дороге, сворачивая на еще более узкую грунтовую дорогу, а еще через минуту или две мы остановились.

— Ну вот, — заявил Эван, заглушив двигатель. — Дом, милый дом.

Я сонно огляделась и в конце концов проследила за его указующим пальцем: справа, почти скрытый деревьями на вершине холма, я увидела силуэт бревенчатой хижины.

— Дай угадаю… вы трое сами ее построили.

Эван рассмеялся и выпрыгнул из машины. — Мы хороши, детка, но не настолько.

Мы поднялись по крутой, узкой тропинке, из-за которой добраться до места было той еще занозой в заднице: я пробыла с парнями достаточно долго, чтобы понять — это, вероятно, было сделано намеренно; вершина холма обеспечивала хижине полный, трехсотшестидесятиградусный обзор, к тому же это была возвышенность. Не говоря уже о том, что в случае чего тропинка становилась естественным узким местом для обороны.

Внутри было просторно, но уютно; противоположную стену занимала большая дровяная печь, идеальная для суровых зим штата Мэн; вдоль стен стояли четыре койки, а дверь в задней части вела в ванную комнату — ну, или, по крайней мере, я надеялась, что это ванная.

— Мы используем это место, когда хотим сбежать от всего, — сказал Эван.

— Знаешь, вы вообще-то живете в закрытом особняке на берегу океана, — заметила я. — Это довольно изолированно.

— Да, но все же в шаговой доступности от города, — он бросил две спортивные сумки, которые нес, и сделал широкий жест рукой. — А вот это… это природа: мы ходим на охоту, на рыбалку — это место находится в самой настоящей глуши.

Я прошлась большим кругом, заглядывая в окна; боковая терраса огибала заднюю часть хижины, откуда открывался вид на нижний холм, поросший высоченными соснами. Мои глаза загорелись.

— Там же есть джакузи!

— Именно так, — подтвердил Эван. — Мы позвонили заранее и попросили его включить; холодильник полон, есть свежая вода…

— Кому в мире вы могли позвонить?

Эван вытянул свои рельефные руки и хрустнул костяшками пальцев. — Может, мы и одиночки, но мы наемники, помнишь? У нас есть друзья повсюду. А если не друзья, то хотя бы люди, которым мы доверяем.

Чем больше я осматривалась, тем больше понимала, насколько это место было осовременено, несмотря на его деревенский экстерьер: здесь был письменный стол, монитор, компьютер, а узкая кухня была напичкана современной бытовой техникой; напротив дивана висел большой телевизор с плоским экраном, который выглядел так, будто его установили совсем недавно.

— И скольких подружек вы, парни, сюда привозили? — поддразнила я. Вроде как.

— Включая тебя? — лукаво переспросил Эван.

Я скрестила руки на груди.

— Одну.

Его ответ меня удивил. — Серьезно?

— Да, серьезно, — он почесал затылок. — Если ты еще не заметила, мы не так уж часто куда-то выбираемся; во всяком случае, не по одиночке.

Я подробно обсуждала прошлые отношения с каждым из них, но ответ всегда был одним и тем же: у них, конечно, были девушки, но ничего долгосрочного и определенно ничего серьезного; даже те отношения, которые они завязывали между командировками, распадались, как только их снова призывали за границу — тем более что миссии, на которые их отправляли, были долгими, непредсказуемыми и обычно не предполагали никакой связи с внешним миром.

Как результат, ни один из них не смог удержать постоянную девушку, не говоря уже о том, чтобы найти кого-то для женитьбы, остепениться и завести детей.

— Ты же знаешь, что мне нельзя в это джакузи, верно?

Густые итальянские брови Эвана сошлись на переносице. — Если ты сейчас скажешь, что это потому, что у тебя нет купальника…

— Мне нельзя, пока я беременна.

У него отвисла челюсть, и я не смогла сдержать смех.

— Ох, черт, — пробормотал Эван. — Я этого не знал.

— Ну да, но это не значит, что вы, парни, не можете им пользоваться, — я оглядела его с ног до головы, прежде чем ухмыльнуться в ответ. — Без купальных костюмов, разумеется. Вообще-то я даже с нетерпением этого жду.

В течение следующего часа или около того Эван показывал мне окрестности и даже провел по нескольким тропинкам, которые они проложили в лесу снаружи. Мы вернулись в хижину, где провели ревизию всего, что у нас было из еды и напитков, прежде чем плюхнуться на диван и уснуть в объятиях друг друга.

На этот раз сны видела я, и они были полны неопределенности: я бежала невероятно быстро через поля и города, которых не знала; я взбегала на горы, перелетала через реки — я бежала все быстрее и быстрее, пока не достигла моря, где спрыгнула с самой высокой скалы и начала погружаться все глубже и глубже в холодную, прозрачную воду.

Я

Но это не имело никакого значения: я бросилась им на шею и подарила каждому из них самый крепкий поцелуй на свете.

Тридцать девять

КУИНН

Парни были в плавках, но все равно оставались восхитительно полуголыми в джакузи. Подозреваю, что если бы я сидела рядом с ними в этих бурлящих водах, все было бы иначе, но пока мне приходилось довольствоваться лишь опущенными в воду ногами и потягивать из высокого запотевшего бокала холодный чай.

— И вы уверены, что за вами не было хвоста? — не унимался Эван.

Лицо Джошуа скривилось в кислой гримасе разочарования. Коул с отвращением покачал головой.

— Это что, наше первое родео?

Эван пожал плечами. — Нет. Думаю, нет.

— Это хотя бы наше сотое родео?

Я наблюдала, как татуированный воин отвернулся и отвел взгляд. Остальные явно воспринимали недоверие Эвана как высшую форму неуважения.

— Тогда поверь нам, — сказал Джошуа. — Мы бы поняли, если бы за нами следили. И никто, кроме нас троих, не знает об этом месте.

— Четверых, — улыбнулась я, подняв бокал.

Я сидела на краю джакузи, впитывая в себя тепло и невероятно сексуальный вид: парни зажгли масляные факелы по четырем углам террасы, и теперь они заливали все вокруг желтоватым теплым светом. Парить ноги было абсолютно потрясающе, даже если все остальное тело кричало о том, чтобы погрузиться целиком.

Коул оперся локтями и откинулся назад, потягивая холодный чай из своего бокала. Это открыло вид на верхнюю часть его массивной груди и широкие, похожие на валуны плечи. Я поймала себя на мысли, что безумно его хочу: пока его не было, я скучала по нему гораздо сильнее, чем осознавала, и теперь мое тело жаждало его так, что я сама себе не верила.

Это безумие…

И правда. Всю прошлую неделю между Эваном и Джошуа у меня было столько легендарного секса, о котором любая девушка не смела бы даже фантазировать, не то что воплотить в реальной жизни.

Да, но это безумие и по другим причинам.

Приходилось признать и эту часть: эти мужчины убивали, чтобы защитить меня; они закапывали людей. Нас преследовали за сотни миль, через два штата, и все потому, что босс картеля — настоящий, мать его, босс картеля — имел неразрешенную вендетту против трех моих бывших наемников, а теперь парней.

И при всем этом я могла думать только о том, чтобы обхватить ногами талию Коула и закинуть руки на эти твердые, красивые плечи.

— Мы хоть получили то, что нам было нужно? — спросил Эван.

Под бурлящей водой Джошуа был виден только от шеи и выше. Он кивнул сквозь пар.

— Получили. И даже больше.

Эван склонил голову набок и изогнул бровь.

— У нас есть местоположение Ферреры.

— В этой стране, — добавил Коул.

Эван резко подался вверх, почти встав; вода разлетелась во все стороны.

— Он здесь?

— Да.

— Это объясняет всю эту жару.

Коул кивнул. — Он привез немного своих людей, но основную часть оставил управлять операциями. Сейчас его положение все еще шаткое — ему пришлось выстраивать все с нуля, так как большая часть его первоначальной инфраструктуры была уничтожена.

— Благодаря вам, ребята, — встряла я. — Верно?

Коул посмотрел на меня с одобрением, но в его взгляде читалось и то, что он скучал по мне так же сильно, как и я по нему.

— Да, — согласился он. — Благодаря нам.

Было приятно чувствовать себя причастной — доверенным лицом в их узком внутреннем круге. Полагаю, в какой-то степени я должна была им быть, ведь я оказалась в самом центре событий вместе с ними. Но теперь я видела: парни ничего не скрывают, они не утаивают от меня ничего, как могли бы делать раньше.

В этот самый момент я чувствовала себя к ним ближе, чем когда-либо.

— Так вот, — продолжил Джошуа. — Лучшие люди Ферреры остались дома; именно поэтому он нанимал местных и присылал любителей. Когда ты хищник в пруду, всегда найдется рыба покрупнее, готовая тебя проглотить; приехать сюда и так было рискованно, он не мог рисковать тем, что его бизнес поглотят, пока его нет.

— Но зачем он вообще приехал? — неожиданно спросила я. — Я понимаю, у него вендетта и все такое, но почему именно сейчас, после стольких лет?

Парни посмотрели на меня немного странно, словно раньше не рассматривали этот вопрос под таким углом.

— Почему бы не продолжить восстанавливать империю и не приехать позже, когда шансы будут наверняка?

Эван и Джошуа переглянулись. Коул же смотрел на меня: выражение его лица изменилось и стало каким-то странным; поймав мой взгляд, он отвернулся и пренебрежительно покачал головой.

— Единственное, что имеет значение — это то, что он все-таки приехал, — просто сказал Коул. — И теперь мы знаем, где именно он находится.

Эван на мгновение погрузился под бурлящую воду, а затем вынырнул, пригладив волосы назад. — Так этот парень заговорил?

Джошуа и Коул кивнули. — Запел как птичка.

— Погодите, — меня внезапно замутило. — Тот орущий парень?

— Да.

— Охренеть…

— Честно говоря, много времени это не заняло, — добавил Джошуа. — Нам даже не пришлось колоть ему морфин — во всяком случае, не сразу; как только мы показали ему иглу, он сам начал о нем умолять.

Я старалась не представлять себе эту сцену, какой бы ужасной она ни была, но эти крики… они все еще стояли у меня в ушах и никак не хотели уходить.

— Значит, он заговорил, — оцепенело произнесла я. — А что потом?

— В смысле? — спросил Коул.

— Я имею в виду… после. Что вы с ним сделали?

Джошуа плеснул в меня водой, чтобы привлечь мое внимание; когда я посмотрела на него, его взгляд был более мягким и полным понимания.

— Мы наемники, Куинн, — сказал он мне. — Но мы не варвары.

Его слова дошли до меня. Я прищурилась. — Так вы… вы не…

— Нет. Мы не стали.

По какой-то причине я почувствовала облегчение, а затем — вину за то, что почувствовала облегчение.

— Мы высадили его там, где его

— Не то чтобы он не заслуживал гораздо худшего, — ледяным тоном добавил Коул. Его стальные синие глаза остановились на моих. — Этот человек пришел, чтобы причинить нам боль, Куинн; и он привел с собой других. Они пришли ночью, без пощады и без капли раскаяния. Ты ведь это знаешь, верно?

Я опустила голову. — Да. Знаю.

— Мы могли бы похоронить этого куска дерьма заживо, и он бы это заслужил, — закончил Коул. — Так что давай на этом и остановимся.

В глубине души я, конечно, понимала, что он прав. Первый человек, которого они убили и закопали, едва не прикончил меня, и я точно не испытывала к нему ни капли сожаления.

И все же было приятно осознавать пределы их милосердия: эти люди были одними из самых элитных машин для убийства на земле — такая власть влекла за собой огромную ответственность, и знание того, что они не отнимали жизнь, когда в этом не было абсолютной необходимости, представляло их в совершенно новом свете.

— Так или иначе, у нас есть два дня, чтобы пересидеть, — сказал Джошуа. — А потом мы выдвигаемся на Ферреру.

Эван выглядел разочарованным. — Почему два дня?

— Потому что именно тогда мы встречаемся с Рипли.

Над террасой повисла неестественная тишина — казалось, даже животные в лесу замолкли.

Но, пока я наблюдала, разочарованное выражение лица Эвана сменилось ликующей ухмылкой.

— Серьезно? Рипли приедет?

— Ага.

— Черт, это меняет дело.

— Еще как, — согласился Коул.

— Ну тогда ладно! — Эван снова встал. На одно счастливое мгновение я была слегка загипнотизирована видом горячей воды, стекающей по его почти обнаженному телу. — Ну что, открываем… холодный чай?

— Это все, что у нас пока есть, — пожал плечами Джошуа. — Заказывая «предметы первой необходимости», мне следовало быть чуть более конкретным.

Теперь они все встали; от их тел великолепно поднимался пар в прохладном ночном воздухе — воздухе, благоухающем соснами и летними цветами. Я жадно наполняла им легкие, пока мой взгляд блуждал по трем богоподобным образцам мужского совершенства, которые — по крайней мере, на данный момент — каким-то образом были моими любящими парнями.

— Значит, два дня?

Все еще мокрые, они повернулись ко мне: выражения их лиц немного отличались, но в блестящих глазах всех троих горела одинаковая, неутолимая похоть.

— Это уйма времени, чтобы его убить, вы не находите, мальчики?

Я встала и стянула футболку через голову, позволяя обнаженной груди вырваться на свободу: три пары глаз мгновенно опустились к ней, и их коллективный взгляд, подкрепленный прохладным лесным ветерком, заставил мои ареолы затвердеть почти мгновенно.

— Итак… — с улыбкой начал Джошуа. — Я полагаю, у тебя есть пара идей, как мы могли бы…

— Уничтожьте меня.

Я произнесла эти слова громко и безапелляционно — это было скорее похоже на приказ, чем на предложение.

— Я серьезно, — продолжила я. — Мне это нужно. Мне нужны вы. Все вместе. Прошло слишком много времени.

Я шагнула в их сторону, зная, что они сомкнутся вокруг меня: их влажные тела провели в джакузи больше получаса, и от них исходил невероятный жар.

— Я имею в виду, — сказала я им, — я хочу вас всех сразу; мне нужно, чтобы вы, мальчики, были внутри меня. Мне нужно, чтобы вы держали меня, трахали меня, наполняли меня…

Мои спортивные шорты сидели свободно: я подцепила их большим пальцем и сбросила к лодыжкам, прикусив губу, когда прохладный воздух коснулся моих разгоряченных бедер.

— Я бы сказала, заберите меня внутрь и сделайте своей, — промурлыкала я. — Но я уже ваша. И уже давно.

Я попыталась сглотнуть и поняла, что не могу — в горле стоял слишком большой ком.

— Я хочу жестко. Я хочу глубоко. Я хочу получить все — все, что у вас есть, — без остатка.

Их руки легли на мое тело: они больше не могли сдерживаться.

— Так что держите это в голове, когда будете безжалостно вдалбливаться в меня, — закончила я, — а я буду выстанывать каждое из ваших имен. Вспомните, как сильно мне, блядь, это нужно, и просто… не… останавливайтесь.

С каждым из трех последних слов я дарила им горячий поцелуй с приоткрытым ртом: сначала Эвану, затем Джошуа и, наконец, Коулу.

Моя ладонь скользнула вверх, обхватив твердую, рубленую челюсть Коула. Глаза в глаза, нос к носу — наши взгляды скрестились. Его глаза блестели, как у пантеры в мерцающем свете факелов.

— Но превыше всего, — прошептала я. — Сначала мне нужен ты.

Сорок

КУИНН

Логистика хижины, скажем прямо, оставляла желать лучшего: это было место для охоты и рыбалки, и поэтому все здесь было сугубо утилитарным. Половину гостиной занимали стол и стулья, спальни не было вообще, а вдоль стен стояли четыре отдельные койки, слишком маленькие для секса; потрепанный диван тоже не годился — во всяком случае, для того, что мы задумали.

К тому же у меня было предчувствие, что мы бы разнесли этот диван в щепки.

В данный момент я счастливо отдыхала в объятиях Коула — он наконец-то подхватил меня с террасы и занес внутрь. Мои трусики — то немногое, что от них оставалось, — насквозь промокли от поцелуев, прикосновений и ласк, которые продолжались еще несколько захватывающих дух минут.

Но прямо сейчас мне нужно было, чтобы меня трахнули.

— Подожди немного.

Эван и Джошуа принялись стягивать матрасы с коек, сооружая из них прямоугольник на полу; они застелили их одеялами, добавили пару подушек, и не успела я опомниться, как меня уже потянули вниз, прямо на них. Две большие руки направляли меня, пока я не оказалась сидящей на лице Коула, и его язык проник в меня так глубоко, что уже через несколько секунд я начала извиваться и выть; его сильная рука прижала меня к своему твердому, рельефному телу, запирая нас в горячей позе шестьдесят девять с этим бородатым гигантом.

Охре.

НЕТЬ.

Я начала двигать головой вверх-вниз, глубоко заглатывая его; облизывая по бокам и перекатывая во рту его округлую головку, прежде чем снова насадиться на его достоинство и начать весь процесс заново. Я просто не могла насытиться его членом — это было похоже на то, как если бы тебе слишком

МммМммМмм…

Внизу его губы творили нечто невероятное: он лизал, сосал и пожирал меня целиком. Коул запустил в меня пару пальцев, добавляя этой восхитительной порочности еще больше остроты, пока его умелый язык поочередно то барабанил по моему клитору, то творил свою магию глубоко внутри.

То, что остальные наблюдали за нами, должно было бы отвлекать, но вместо этого заводило меня еще сильнее, толкая далеко за точку невозврата, пока я не втерлась в неистовый оргазм об его потрясающе красивое лицо.

— Мммфффппф!

Я бесстыдно залила его лицо, но Коул даже не сбился с ритма: он жадно слизывал и глотал, и его язык ни на минуту не останавливался; эти толстые пальцы ни на секунду не прекращали двигаться и кружить внутри меня, пока мой прекрасный оргазм не стих до самого последнего подергивания и содрогания.

Пока мой мозг все еще плавал в чудесном море эндорфинов, я снова опустилась ртом на Коула, готовая с удвоенной силой взяться за дело. Но прежде чем я успела, он взял все в свои руки: приподняв меня и наклонив вперед, он вошел в меня сзади — его ствол, весь скользкий, толстый и огромный, вошел прямо с первого раза, настолько я была мокрой.

ОООхххххх…

Я скакала на нем целую прекрасную минуту, вращая бедрами взад-вперед; мои руки сжимали его бедра, толстые и твердые под моими ладонями, пока мое тело медленно извивалось, поглощая его моим женским естеством — насаживаясь на него все глубже и доводя его до…

— Ладно, воссоединение окончено, — усмехнулся кто-то. — Теперь наша очередь.

Мои глаза распахнулись: все еще скача на нем и вращая бедрами, словно стиральная машина, с Коулом глубоко внутри, я оказалась перед деловым концом двух очень твердых, очень толстых членов.

— Выбирай, — услышала я голос Эвана. — Или обоих. Желательно обоих.

Он ухмыльнулся, глядя на меня сверху вниз, и я подмигнула ему в ответ; я взяла в рот его друга первым, просто чтобы подразнить, но и потому, что знала — ему это понравится: Эван действительно ловил кайф, просто наблюдая, возможно, даже больше, чем остальные. Но они все определенно получали удовольствие от того, что видели меня друг с другом, и в этом заключалась счастливая гениальность нашей горячей маленькой договоренности.

Я двигалась взад-вперед, посасывая каждого из них в такт тому прекрасному бурению, которое получала от Коула: сегодня ночью он сжимал мои бедра особенно крепко — его пальцы впивались в мою плоть так глубоко, что было почти больно, но по правде говоря, мне это нравилось. Возможно, даже так же сильно, как и ему.

Уничтожьте меня.

Я уже давно хотела, чтобы это было жестко; всю неделю Эван и Джошуа занимались со мной любовью, передавая меня друг другу между своими спальнями — конечно, бывали моменты, когда они начинали доминировать и буквально уничтожали меня, но большинство ночей мы убаюкивали друг друга медленными, чувственными толчками и глубокими, проникновенными поцелуями.

Но сегодня ночью…

— Отдай ее.

Голос Эвана прозвучал запыхавшимся и каким-то отдаленным — вероятно потому, что я так глубоко заглатывала его в свое горло, что он был почти готов кончить.

— Я серьезно, Коул. Ты не можешь забрать эту задницу себе…

Вместо ответа Коул лишь хмыкнул, а затем сжал мои ягодицы и впечатал их в свое твердое тело одним последним, жестоко глубоким толчком; он разорвался внутри меня, словно бомба, изливаясь с дикостью и силой, которые в точности соответствовали его натуре. Его накопленный за неделю заряд с легкостью заполнил меня, выплескиваясь из моего влажного входа и стекая по бедрам, пока он продолжал свои мощные толчки.

Господи!

К тому времени, как он закончил, его теплое семя текло по внутренней стороне моих дрожащих бедер; он наклонился над моей спиной, чтобы нежно поцеловать меня в плечо, и я вздрогнула, когда он шлепнул меня по заднице и, наконец, вышел.

— Вот так, — объявил он, щелкнув моей резинкой от стрингов, возвращая ее на место. Я содрогнулась и упала вперед, мое тело было опустошенным, дрожащим, липким…

— Теперь ваша очередь.

Сорок один

КОУЛ

Она крепко спала, прижавшись к моей груди, а растрепанные волосы обрамляли ее ангельское лицо; я чувствовал гордость от того, что мы затрахали ее до сна. Бывали ночи, когда она переживала нас всех, а потом смеялась и дразнила, чтобы мы взяли ее снова.

Но только не сегодня.

Мы устроили в хижине — не говоря уже о самой Куинн — такой погром, что мускусно-сладкий запах нашего секса все еще пропитывал воздух: ее делили, брали вдвоем, имели в таких позах, которые мы раньше даже не пробовали. Ее оставляли кричать и содрогаться от полудюжины оргазмов, только чтобы немедленно заполнить ее тем, кто был следующим.

Сегодня ночью не было никакого отдыха и никаких перерывов; она хотела, чтобы мы были вместе, без каких-либо ограничений — и в результате, к тому времени, как мы закончили, ее прогнали по полной программе, полностью и абсолютно.

В конце концов она свернулась калачиком рядом со мной, перекинув мою руку через свое тело и устроив мою ладонь так, чтобы она обхватывала ее идеальную, круглую маленькую попку; я был только счастлив исполнить это. За прошедшую неделю я скучал по ней так сильно, что это было даже пугающе, а я не из тех, кого легко напугать, если вообще возможно.

Ты любишь ее.

Я мысленно поморщился, изо всех сил отгоняя это осознание: любовь — ни за что; этого просто не могло произойти.

Но все же ты ее любишь.

Она была матерью нашего ребенка, нашим другом, нашей спутницей; но при этом она была и нашей любовницей, или девушкой… и чем-то гораздо большим. Мы не садились и не обсуждали это, но в глубине души я знал, что остальные чувствуют то же самое. Куинн замкнула наш круг; она была тем единственным, чего не хватало в нашей жизни и что мы не могли дать друг другу — женским присутствием. В похоти она связывала нас физически, через свое великолепное, извивающееся тело, когда мы брали ее с обеих сторон; но она также связывала нас эмоционально — своим огромным, прекрасным сердцем.

Куинн была умной, способной и неистовой; любящей и красивой, с сердцем воина. Она была всем, что любой из нас мог надеяться найти в женщине, а мы ведь даже не искали.

Но их не три.

Она только одна.

Я медленно потянулся свободной рукой, раздвигая платиновые волосы, чтобы погладить ее великолепное лицо: я ничего не мог с собой поделать — мое сердце ныло от желания сделать это, вплоть до того, что…

— Привет.

Она пробормотала это сонно, утыкаясь в меня носом, и ее синие глаза приоткрылись.

— Ты еще не спишь?

Я с улыбкой посмотрел на нее и кивнул. — Не спится.

Куинн закинула голую ногу на мое тело; она ощущалась такой мягкой, женственной и чудесной.

— Хочешь, я помогу тебе уснуть? — сонно улыбнулась она.

При этой мысли мой член мгновенно дернулся — что неудивительно, конечно.

— Я… я просто думал, — прошептал я.

— О чем?

— О всяком.

— О каком именно всяком?

О таком, о котором я не могу тебе рассказать,— подумал я про себя.О таком, от которого мне становится грустно, потому что, хотя я и знаю, что однажды это произойдет… я просто не могу представить, что все это когда-нибудь закончится.

— О работе, — солгал я. — О том, каким будет наш следующий шаг.

— А, — вздохнула Куинн. — Об этом.

Нежная рука, которая изначально двигалась к моему паху, изменила маршрут: вытянув палец, она начала выводить медленные круги на моей голой груди.

— Скажешь мне кое-что? — промурлыкала Куинн.

Ее прикосновения были наэлектризованными; все мое тело казалось одним сплошным клубком нервных окончаний. — Все что угодно, принцесса.

— Ты знаешь, зачем здесь Феррера?

Я моргнул, резко вскинув подбородок: она могла сказать что угодно, абсолютно что угодно — но это было последним, чего я ожидал.

— Знаешь ведь, да? — промурлыкала Куинн.

— Откуда ты…

— По тому, как странно ты отреагировал на его приезд сюда, — сказала она, проигнорировав мой вопрос. — Его люди перевернули мою квартиру вверх дном, Коул; они обыскали каждый шкафчик, открыли каждый ящик.

Мое сердце бешено заколотилось — я знал, что она чувствует это своей щекой.

— Феррера приехал сюда, чтобы что-то найти, — мягко произнесла Куинн. — И я почти уверена, что ты знаешь, что это.

Господи, какая же она была проницательная; такая умная. Такая… такая во всем.

— Тебе не обязательно рассказывать, если не хочешь, — сказала она через какое-то время. — На самом деле…

Мне потребовалась каждая капля силы воли, чтобы оторвать ее мягкое, женственное тело от своего; я встал, натянул шорты и бросил ей ее одежду. Какое-то мгновение она держала их в руках, выглядя растерянной.

Тсссс!— показал я, приложив палец к губам, и кивнул в сторону остальных, которые все еще крепко спали; Куинн понимающе кивнула: она откинула одеяло и тоже потянулась за своей футболкой.

— Пойдем со мной.

Она быстро оделась и последовала за мной через дверь на террасу; я провел ее вниз по ступенькам, на мягкую песчаную почву соснового леса, окружавшего дом.

Потребовалось какое-то время, чтобы глаза привыкли к лунному свету, а когда это произошло, я осторожно начал пробираться сквозь деревья; она молча следовала за мной — ее шаги были легкими и почти не издавали ни звука; лишь прикосновение ее руки подсказывало мне, что она все еще рядом.

— Коул… — наконец позвала она.

Я ничего не ответил: я продолжал идти, продолжал смотреть, продолжал искать ориентиры.

— Куда мы идем?

Сначала я увидел камень, затем группу сломанных пней; мне потребовалось время, чтобы найти холм — прошли годы с тех пор, как я был здесь в последний раз.

Наконец я увидел старый, искривленный кедр.

— Коул?

Я подвел ее прямо к дереву — дереву, о котором не знала ни одна живая душа, кроме меня, — а затем остановился и обернулся: Куинн стояла там, ее лицо казалось безупречной слоновой костью в серебристом лунном свете; она слегка дрожала от ночного холода, и мне захотелось прижать ее к себе, чтобы согреть.

— Феррера хочет нашей смерти, — прямо сказал я. — Так было всегда. Но он здесь не только ради мести, как ты и поняла; он здесь ради чего-то гораздо более важного для него.

И тогда я ей показал.

Сорок два

КУИНН

Его рука исчезла в дереве — вернее, в дупле, которое находилось под таким странным углом, что большинство людей его бы даже не заметили.

Когда он вытащил руку, в ней было зажато нечто коричневое и сморщенное.

Я сделала полшага вперед, все еще дрожа от прохладного ночного бриза: еще несколько минут назад я лежала в нашей импровизированной постели, согретая до самых костей, с удовольствием обхватив руками и ногами его большое, сильное тело.

— Подставь руки.

Я вопросительно посмотрела на него, но сделала, как было велено; все это время Коул продолжал разворачивать сверток из дерева.

— Теперь сложи ладони вместе. И держи их крепко.

Коул отбросил коричневую сморщенную оболочку, обнажив светлый мешочек с плетеным шнурком; он открыл и его, а затем осторожно высыпал содержимое мне в ладони…

…и я чуть не обосралась на месте.

— КОУЛ!

Каскад великолепных зеленых драгоценных камней пролился мне в руки, ослепительно сверкая даже в тусклом лунном свете: они были грубыми, но прекрасными — абсолютно прозрачными и ювелирного качества.

И их там были десятки.

— Что это, черт возьм…

— Это колумбийские изумруды, — будничным тоном ответил Коул. — Качества три-А; сырые и неограненные, из самой высокорейтинговой шахты в стране.

Я осторожно перекатывала их в ладонях, стараясь не размыкать руки: все камни были глубокого, захватывающего дух зеленого цвета. И до меня начало доходить.

— Они принадлежали Феррере, — пробормотала я.

— Да.

— И ты… ты их украл?

— Они были спрятаны в его святая святых, — объяснил Коул. — Я нашел их, когда они высыпались из сломанного ящика мраморного стола, который разнесло гранатами; это, конечно, произошло уже после того, как начался полный пиздец — в хаосе перестрелки я просто сгреб их.

Я внимательно на него посмотрела. — Остальные знают?

Он помедлил, а затем покачал головой.

— Почему нет?

— Ты уверена, что хочешь услышать правду?

На этот раз я кивнула.

— Потому что если эти люди умудрятся схватить кого-то из нас, для него все обернется очень плохо; и чем меньше этот человек знает, тем лучше.

Я с трудом сглотнула; внезапно мне стало совсем не холодно.

—

— Да.

Я еще немного покатала изумруды в руках, стараясь не поддаться их гипнотическому блеску: они были просто чертовски красивы.

— Нотыбы знал, — тихо произнесла я. — Если бы… если бы схватилитебя, я имею в виду.

— Разумеется.

— Получается, ты рискуешь собой.

Бородатый гигант пожал своими массивными плечами. — Я рискую собой всю свою жизнь, — просто ответил он.

Коул все еще стоял без рубашки на фоне леса, залитый рассеянным звездным светом, а ветер мягко трепал волосы на его лице; в этот момент он был похож на какого-то древнего бога.

— Большинство полевых командиров держат при себе наличные, — продолжил он. — А самые успешные хранят их в огромных количествах; проблема в том, что такое количество денег становится искушением — слишком большим искушением.

— Значит, вместо этого Феррера хранил изумруды, — рассудила я.

— Да; за ними проще следить, проще контролировать, — он кивнул на мои сложенные лодочкой ладони. — У Ферреры были и наличные, но они не составляли и десятой доли того, сколько стоят эти камни.

Внезапно мне стало очень не по себе — я захотела вернуть изумруды обратно в мешочек.

— Феррера здесь, потому что знает: кто-то из нашего отряда забрал эти камни, — сказал Коул. — Но никто из ребят даже не подозревал о них. Кроме меня.

— Значит, он искал их все эти годы, — пробормотала я.

— Да.

Лицо Коула вдруг исказила гримаса боли: он на мгновение уставился в землю, а затем снова перевел взгляд на меня.

— Я забрал их не из жадности, — объяснил он. — Я даже не брал их для нас троих; я взял их, потому что намеревался использовать во благо. Я взял их для… для семей…

Его голос сорвался: он выглядел невероятно разгневанным, но в то же время каким-то сломленным.

— Эван и Джошуа покинули службу на своих условиях, — сказал Коул. — Но мне этой привилегии не дали. Во время моей последней боевой операции больше половины моего подразделения погибло в засаде, и все потому, что у моего командира были тупые, ебаные политические амбиции.

Внезапно он начал неконтролируемо дрожать; мне нужно было вернуть его обратно.

— Эй… — мягко позвала я. — Что случилось?

— Я взял всю вину на себя, вот что случилось, — выплюнул Коул. — В обмен на мое молчание мои павшие братья должны были быть провозглашены героями, а их семьи — полностью обеспечены, — его верхняя губа скривилась в мрачном отвращении. — Только все вышло иначе: вместо этого они получили лишь жалкие крохи компенсации, а их близкие остались без наград и были забыты — и все потому, что операция была несанкционированной, и огласка подобного провала стала бы катастрофой для моего бывшего командира, который теперь стал известным политиком.

Ноздри Коула раздувались; он покачал головой.

— Если бы я сейчас сказал тебе, кто этот человек, ты бы мне не поверила. Но да: я согласился на увольнение на общих основаниях — вместо почетного, — чтобы прикрыть его. И все это было впустую.

Он посмотрел на изумруды так, словно они были ядом.

— Я думал, что, возможно, смогу сделать что-то хорошее с их помощью, — кивнул он. — Но вместо этого из-за них погибло еще больше людей: Доусон, Беккет…

— Не ты убил этих людей, — вмешалась я. — Это сделал Феррера.

— Только потому, что он искал вот это, — прорычал Коул, указав на мои руки.

Я снова посмотрела вниз, и каким-то образом изумруды потеряли свой блеск: теперь они выглядели иначе — как острые, зелено-черные куски стекла.

— Коул, — попыталась образумить я его. — Это не…

— Мне уже плевать, — перебил он меня. — Они принесли столько проблем, столько смертей; мне следовало оставить их там, в джунглях — я больше не хочу иметь с ними ничего общего.

— Да, но они уже здесь, — взмолилась я. — И, может быть, мы сможем их использовать.

Коул с подозрением посмотрел на меня. — Продать их гораздо сложнее, чем ты думаешь, — сказал он. — Эти камни не совсем…

— Нет-нет, я не о продаже, — поправила я его. — Не ради денег, которые они могли бы принести. Но, может быть, мы сможем использовать их… как-то иначе.

В моей голове проносились десятки полусформированных идей, но прежде чем хоть одна из них успела оформиться, Коул посмотрел на драгоценности и сплюнул.

— Тогда почему бы просто не вернуть их? — спросила я. — Чтобы эти люди наконец отстали от вас раз и навсегда?

Глаз морского котика дернулся; он наклонился ближе.

— Ты сталкивалась с этими людьми, — прорычал он. — И что, по-твоему, они скажут, Куинн? «Спасибо»? «Никаких обид»?

— Я… Я…

— Думаешь, они пожмут нам руки и скажут: «Ладно, мы в расчете»? — продолжал давить Коул. — Нет. Нет ничего, на что бы эти люди не пошли, чтобы убить нас; они уже потратили столько времени и ресурсов, чтобы выследить нас. Они никогда не остановятся, Куинн — пока мы не заставим их это сделать.

Его руки сжались в кулаки; мои руки, все еще держащие изумруды, начали дрожать.

— Но я скажу тебе вот что, — злобно прорычал Коул: взгляд его глаз был смертельно серьезен, когда он резко развернулся и зашагал прочь.

— Пришло время их заставить.

Сорок три

ЭВАН

Я застал ее в уединении, сидящей на краю кровати: она держалась за живот, задумчиво глядя на него, в то время как золотой свет пустынного рассвета лился из окна позади нее.

— Эй… — тихо позвал я. — Ты как?

Куинн слегка вздрогнула от неожиданности, а затем улыбнулась и кивнула — все одним движением. Я знал, что эта улыбка предназначалась исключительно для меня; вторжение же, к сожалению, было издержками нашей ситуации, особенно учитывая размеры номеров в том дерьмовом придорожном мотеле, который мы только что сняли.

— Извини, — виновато произнес я. — Не хотел вламываться к тебе, просто…

— Да брось, — она улыбнулась и рассмеялась. — Не глупи.

Куинн похлопала по кровати рядом с собой, и я сел: под нашим общим весом дешевый матрас прогнулся почти до самого пола.

— Так бывает не всегда, — сказал я ей.

—

— Мы. То, что мы все время в движении: прыгаем по самолетам и летим через всю страну посреди ночи.

Мы покинули хижину рано утром, получив сообщение от одного из контактов Коула: не прошло и девяти часов, как мы уже ехали по бесплодным пустыням Нью-Мексико — разительный контраст с пышными зелеными соснами, которые скрывали наше убежище в штате Мэн.

— Разве вы не мотались вместе по всему миру? — спросила Куинн. — От миссии к миссии? С места на место?

Ее золотистые волосы сияли как платина в утреннем солнце; при каждом малейшем движении сотни прядей танцевали вокруг ее драгоценного лица.

— Конечно. Постоянно.

— Значит, для тебя это не должно быть чем-то необычным.

Я пожал плечами. — Наверное, так и есть.

— Ну, тогда и для меня тоже.

Я знал, что она старается держаться молодцом: умение справляться с трудностями было вполне в стиле Куинн. Но при этом она снова поглаживала свой живот, рассеянно и задумчиво — оберегая жизнь, которая росла внутри нее.

По какой-то причине это делало ее самым прекрасным созданием во вселенной.

— Когда мы решили пойти на это, — сказал я, кивнув на ребенка, которого она вынашивала для нас, — мы думали, что эта часть нашей жизни осталась позади. Мы и представить не могли, что снова станет так опасно; иначе… ну…

— Я знаю.

Куинн взяла мою руку и подложила под свою: положив ее ладонью вниз на низ своего живота, она провела моей рукой по этому сексуальному маленькому бугорку, который теперь округлял ее обычно плоский живот.

— У этого ребенка будет лучшая жизнь, — промурлыкала она. — Лучшие отцы. Лучшее всё.

В горле пересохло, а сердце болезненно сжалось; внезапно меня захлестнули такая любовь и восхищение, что я даже не нашелся, что ответить.

— Я хочу, чтобы ты знал: я верю в вас, — тихо сказала Куинн. — И именно поэтому мне не страшно: ни за себя, ни даже за нее…

Сплетя свои пальцы с моими, она начала водить нашими руками по своему животу.

—Нее?

— Да.

— Ты знаешь это наверняка? — я прищурился. — Я думал, мы решили не узнавать пол…

— Решили, — перебила она меня. — И я на самом деле не знаю; во всяком случае, не наверняка, — ее живот приподнялся, когда она медленно вдохнула, а затем издала долгий, счастливый вздох. — Но в каком-то смысле, мне кажется, я это чувствую.

Я улыбнулся и очень нежно сжал ее пальцы. — Материнская интуиция?

Ее улыбка стала отражением моей, но на долю секунды померкла: я заметил проблеск чего-то, похожего на… ну, я не мог точно сказать. Но меня тревожила сама мысль о том, что ее что-то беспокоит.

— Эван, — пробормотала она. — Пообещаешь мне кое-что?

В этот момент я бы пообещал ей достать луну с неба — и умер бы, пытаясь это сделать.

— Поклянись, что возьмете меня с собой, — сказала Куинн. — Что бы ни случилось дальше, вы не оставите меня одну в этом дерьмовом мотеле посреди пустыни.

— Куинн…

— Чтобы меня схватил колумбийский босс картеля и его головорезы, как в каком-то банальном фильме.

— Куинн, я…

— Потому что девушку главного героя всегда похищают, ты же знаешь, — затараторила она. — В ту же секунду, как они оставляют ее, чтобы «защитить», ей надевают наволочку на голову и бросают в багажник какой-то огромной машины; или кто-то зажимает ей лицо тряпкой с хлороформом, и…

— Значит, ты теперь наша девушка, да?

Сначала она скривилась из-за того, что я не ответил на ее вопрос, но затем пожала плечами. — Похоже на то.

В ее взгляде читалась легкая печаль; я потянулся к ней губами и поцелуем стер это выражение с ее лица.

— Для нас это тоже так.

Я знал, что срок беременности еще слишком мал, и это в принципе было невозможно, но в тот момент я мог поклясться, что что-то почувствовал: толчок крошечной ножки в мою ладонь — наш малыш пытался мне что-то сказать.

Или, скорее, это пыталось сделать мое подсознание.

— Я обещаю тебе это, — многозначительно сказал я ей. — Тебя нигде не оставят, и уж тем более в этом дерьмовом номере мотеля. И знаешь почему? Потому что ты едешь с нами.

Лицо Куинн мгновенно просияло: это был совсем не тот ответ, которого она ожидала.

— Правда?

— Да, черт возьми, — ухмыльнулся я. — Мы с Джошуа пришли к единому мнению на этот счет; правда, Коула, возможно, еще придется убедить, но эй, нас трое против одного.

Я знал, что где-то здесь скрывалась шутка про «трое на одну», и при нормальных обстоятельствах я бы ее обязательно отпустил; но сейчас я решил промолчать. Куинн уткнулась в меня, отпустив мою руку ровно настолько, чтобы подарить мне самые крепкие и искренние объятия: ее облегчение было почти осязаемым — я чувствовал, как напряжение мгновенно покидает ее тело.

— Спасибо, — прошептала она.

Я прижал ее к себе еще крепче; это ощущалось правильно. Истинно. Безоговорочно идеально.

— Не за что благодарить, — с удовлетворением вздохнул я. — Потому что, будучи так близко к чему-то настолько невероятному? — мой взгляд снова опустился на ее живот. — Мы не выпустим ни одну из вас из виду.

Сорок четыре

КУИНН

Я нашла Коула в двух милях от мотеля: он сидел на гребне скалы, вглядываясь в долину внизу через очень дорогие на вид бинокли. Джошуа подвез меня к подножию холма на каком-то странном джипе, которого я раньше никогда не видела, однако десятиминутный подъем я проделала в одиночестве.

Он не обернулся, хотя я знала, что он слышал мои шаги: Коул был с ног до головы покрыт пылью — только лицо вокруг глаз оставалось чистым; на нем был камуфляж, сливающийся с пустынным ландшафтом, и даже в его бороде застрял песок.

— Держись минимум в десяти ярдах позади меня.

Что бы он там ни делал, он явно старался оставаться незамеченным. Я на мгновение задержалась позади него, наслаждаясь захватывающим видом: пустынный ветер играл моими волосами, а горизонт простирался во все стороны, будучи поразительно красивым в своем запустении.

Наконец Коул закончил осмотр и повернулся ко мне.

— Тебе следовало остаться в мотеле, — упрекнул он меня.

— Да, — улыбнулась я. —

Я поманила его к себе, не желая выдавать его позицию на краю утеса: он подошел медленно, тяжело ступая, и остановился рядом со мной — его огромная, массивная фигура нависла надо мной. Мне резко вспомнилось, какой восхитительно крошечной я себя чувствовала под этим телом всякий раз, когда он брал меня по-настоящему жестко и серьезно.

— Что бы ни случилось дальше, я хочу быть с вами, — сказала я ему. — Я знаю, что это не идеальный вариант; я знаю, что это опасно…

— Ты и половины не знаешь, — хмыкнул он.

— Согласна, — признала я. — Но оставлять меня одну тоже не лучший выход; по крайней мере здесь я с вами тремя. И я знаю, что вы меня защитите.

Он стоял бесстрастно какое-то мгновение, сканируя горизонт за моей спиной своими кристально-синими глазами; наконец его взгляд снова остановился на мне, и выражение его лица смягчилось.

— Куинн, мне так жаль.

— Жаль чего?

— Что втянули тебя в это. Что заставили через это пройти; мы никогда не планировали…

Я потянулась и приложила палец к его губам, и Коул мгновенно замолчал: это казалось забавным — заставлять замолчать кого-то настолько огромного, настолько гигантского. Особенно по сравнению со мной.

— Тебе не за что извиняться, — сказала я ему. — Я все понимаю. Тызнаешь, что я все понимаю. Так окажи мне хотя бы каплю доверия, хорошо?

Я медленно убрала палец: Коул оставался неподвижным, словно статуя, смотря на меня сверху вниз из-под своих нахмуренных бровей, но в конце концов кивнул.

— Вы из тех людей, которые защищают слабых, — сказала я ему. — Вы бросаетесь навстречу опасности.

— Именно, — проворчал он. — Находиться рядом с нами — опасно.

— Да, но вы трое всегда побеждаете; вы всегда выходите победителями.

Он медленно вдохнул, наполняя свои огромные легкие, а его взгляд скользнул куда-то за мое плечо: безучастно уставившись вдаль, он издал долгий вздох.

— Не всегда.

Я знала, что он думает о засаде и своих павших братьях; он думал об их семьях и своем нарушенном обещании.

— Коул…

Мне хотелось сказать тысячу вещей: мне хотелось сказать, что это была не его вина — что его не было с Джошуа или Эваном, когда все это произошло; они были его братьями, и они всегда будут его защищать — они никогда не позволят, чтобы с ним что-то случилось, точно так же, как он никогда не позволит, чтобы что-то случилось со мной. Но больше всего на свете мне хотелось утешить его, как я сделала это с Джошуа.

Но мне хватило ума — по крайней мере, на данный момент — оставить эту тему.

— Куда бы вы ни пошли, я хочу быть с вами, — сказала я вместо этого. — Сейчас… и даже потом.

Его взгляд изменился; теперь его глаза были сосредоточены исключительно на моих. — Ты имеешь в виду, после рождения ребенка?

— Да.

Вся его линия поведения изменилась; внезапно ему стало совершенно неинтересно наблюдать за скалистым гребнем.

— Куинн, мы — не то, что тебе нужно. Тебе нужен муж, нормальная жизнь, будущее…

— Я люблю вас.

Мои слова остановили этого огромного солдата на месте — быстрее, чем могла бы сделать любая пуля. На мгновение он растерялся, а затем опустил взгляд на свои ботинки.

— Этого… этого не может быть.

— Но это так, — просто сказала я. — Я люблю тебя, Коул. Я люблю вас всех.

— Но…

— Я люблю мужчин, которые приняли меня, спасли меня, защитили меня; мужчин, которые относились ко мне как к равной. Тех троих, которые вытащили мечты всей моей жизни из моей уставшей головы и воплотили их в реальность прямо у меня на глазах — и не попросили ничего взамен.

Ветер подул сильнее, и пряди моих волос мягко хлестнули его по лицу.

— Я люблю глубину вашего мужества, — продолжила я. — Там, где большинство людей прячется от тьмы, вы трое смело идете ей навстречу; вы не прячетесь от нее, вы берете ее под свой контроль.

Я даже не подозревала, что собираюсь сказать хоть что-то из этого; мое сердце просто открылось, и слова полились сами собой.

— Я вынашиваю вашего ребенка, — продолжила я. — И даже если это всё, чем я когда-либо для вас останусь — просто суррогатной матерью и никем больше, — я все равно буду счастлива, что вообще была в вашей жизни.

Я сделала паузу, сдерживая подступающие слезы, и каким-то чудом нашла в себе силы продолжить.

— Но я хочу гораздо, гораздо большего, — призналась я. — Я люблю проводить с вами время и не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Если вы трое не чувствуете того же самого, я смогу с этим жить; но я должна была вам сказать. Я должна была попробовать.

Коул стоял молча, не произнося ни слова; а затем его собственные глаза остекленели.

Это просто из-за ветра,— сказала я себе.

Он взял мои руки, которые казались такими крошечными в его ладонях.

Возможно.

— Куинн, — медленно начал он. — Я… в смысле, мы…

В этот самый момент позади меня взлетел Джошуа, перечеркнув любой шанс на продолжение разговора; он добрался до вершины холма и остановился перед нами, совершенно запыхавшийся.

Выражение его лица мне совершенно не понравилось.

— В чем дело? — резко бросил Коул. — Что случилось?

— Все, — выдохнул Джошуа. — Все пошло по пизде.

Сорок пять

КУИНН

Я услышала вертолет задолго до того, как увидела его: низкое «вжух-вжух» глухим эхом разносилось по пустынной долине. Я наполовину сбежала, наполовину была стащена по каменистому склону и каким-то чудом оказалась в кабине джипа Джошуа, за рулем которого теперь сидел Коул. Шины взвизгнули. Гравий взлетел высоко в воздух, осыпаясь дождем, когда мы рванули с места.

Но в конечном итоге все это не имело никакого значения.

— Ложись!

Треск выстрела из мощной винтовки разорвал воздух, за ним последовал звук рикошета, о реальности которого я даже не подозревала. Скорчившись на заднем сиденье, я видела, как Джошуа указывает дорогу, наполовину высунувшись из машины. Коул дергал руль из стороны в сторону, пуская джип в занос и поднимая столько пустынной пыли, что это явно было преднамеренно.

— ВЛЕВО! — закричал Джошуа.

Коул отреагировал не сразу.

— Влево, влево, влево,

Меня швырнуло вбок, когда он снова выкрутил руль, и я с силой ударилась о заднюю пассажирскую дверь. Окон не было, и я едва не вылетела наружу. Вместо этого я выругалась из-за стремительно растущей шишки на виске и приготовилась к тому, что будет дальше.

— Где конвой?! — крикнул Коул.

— Нет никакого конвоя, — ответил Джошуа. — Вместо этого они прислали ебаную воздушную кавалер…

— Конвой должен быть, — прорычал Коул в ответ. — Феррера не пустил бы все на самотек и принял бы в этом участие, а мы оба знаем, что он до усрачки боится летать.

Очередной выстрел из винтовки оборвал разговор. Что-то ударило в джип со звуком, похожим на попадание гигантского камня, и я ахнула, увидев размер образовавшейся дыры.

— Тормози! — крикнул Джошуа.

Они просчитались, это я уже поняла. Они ожидали устроить засаду на автомобили или грузовики, которые появятся в пустыне, но в итоге сами оказались в засаде.

Черт, я читала это по их горьким лицам.

— Хотя бы сбавь скорость, чтобы высадить ее!

Не успела я открыть рот для протеста, как Коул ударил по тормозам, и меня швырнуло на спинку сиденья. Воздух выбило из легких. Что-то хрустнуло в шее. Прежде чем я успела прийти в себя, дверь распахнулась, и меня бесцеремонно вышвырнули на твердую землю; мое тело беспомощно покатилось в клубящееся облако красно-желтой пыли.

Кашляя, все еще стоя на четвереньках, я беспомощно смотрела, как джип уносится прочь. Мне хотелось кричать. Хотелось вскочить на ноги и броситься за ними.

Но я была слишком занята тем, что зажимала уши руками, когда вертолет с ревом пронесся прямо надо мной.

Блядь!

Как только спасительная анонимность моего пылевого облака рассеялась, я начала искать укрытие. Да, я была одна. Да, они бросили меня — как я и боялась.

Но я также знала, что они сделали это, чтобы защитить меня.

Я рванула к ближайшему скальному образованию, которое на самом деле было не таким уж и близким. Тем временем вертолет опустился еще ниже. Пилот сбавил скорость, снова маневрируя, чтобы зайти им в хвост. Коул по-прежнему дико вилял из стороны в сторону, стараясь сделать свои движения максимально непредсказуемыми.

И тут я увидела человека в черном, висящего снаружи вертолета на каких-то ремнях. Длинная винтовка была плотно прижата к его плечу. Его руки скользили по ней, готовясь к следующему выстрелу.

НЕТ.

Я ползала в пыли, отчаянно ища хоть что-то, что могло бы помочь, когда звук приближающегося транспорта заставил меня обернуться. Мое сердце взмыло ввысь в надежде, что это Эван, но тут же ухнуло в пятки, когда я увидела, что это было на самом деле.

Колонна из трех огромных внедорожников катилась друг за другом. Возможно, когда-то они были черными, но сейчас они были настолько покрыты пустынным песком, что почти полностью сливались с пейзажем. Если бы не шлейфы пыли, которые они поднимали, и не шум двигателей, они были бы невидимы.

И прямо сейчас они направлялись прямо ко мне.

Я присела в камнях, напряженно наблюдая, разрываясь между приближающимся конвоем и вертолетом, все еще преследующим Коула и Джошуа. Я сидела и молилась, чтобы машины проехали мимо. Но вместо этого они остановились ровно на том месте, где меня вышвырнули из джипа, и резко затормозили.

Пыль закружилась вихрем. Она повисла в воздухе на мгновение, прежде чем ветер подхватил ее и унес прочь, как раз в тот момент, когда распахнулись шесть пар дверей и из машин с обеих сторон начали выходить люди.

Они были южноамериканцами, это было очевидно. Это читалось в их манерах даже больше, чем в том, как бегло они переговаривались на языке, который я понимала лишь частично. Когда они рассредоточились, стало ясно, что они не знают точно, где я нахожусь. Но это было лишь вопросом времени. Особенно учитывая, сколько их…

Я резко вдохнула в чью-то широкую ладонь, когда рука зажала мне рот. Она давила сильно, подавляя мой крик, пока я пыталась вырваться из хватки того, кто так внезапно появился у меня за спиной.

— Тсссссс!

Я замерла, и рука на моем рту немного расслабилась. Я почувствовала горячее дыхание у самого уха.

— Я уберу руку, — прошептал незнакомый голос. — Но если ты издашь хоть звук, они нас услышат.

Сорок шесть

КУИНН

Превозвозмогая бешеный стук сердца, я заставила свое тело расслабиться. Драгоценные секунды текли, и рука медленно исчезла с моего лица. Та, что сжимала мое запястье, тоже отпустила.

— Я не причиню тебе вреда, — прошептал голос так тихо, что я едва могла его разобрать. — Я… друг.

Я резко обернулась и оказалась лицом к лицу с обветренным, морщинистым солдатом. Он был не старше Эвана, Джошуа или Коула, но в морщинах на его загорелом лбу читалась глубокая мудрость. С ног до головы он был вооружен и закован в броню.

— Ты Рипли, — пробормотала я.

Мужчина медленно кивнул. Полный комплект военной экипировки скрипнул под тяжестью его кевларового бронежилета.

— Г-где Эван? — запнулась я.

Он покачал головой, давая понять, что не знает, или, возможно, приказывая мне замолчать. Так или иначе, он приложил палец к губам, призывая к тишине, а затем медленно выглянул из-за скалистого выступа в сторону импровизированной дороги.

Я слышала голоса, крики и лай приказов. Мой живот скрутило от паники, когда я поняла, что вертолета почти не слышно. Он был уже далеко, как Коул и Джошуа.

Мой подбородок опустился на грудь.

— Эй…

Грубая, мозолистая рука коснулась моей. Когда я подняла взгляд, то встретилась с пронзительными зелеными глазами.

— Мне нужно, чтобы ты была со мной.

Я прикусила губу и кивнула. Присутствие Рипли успокаивало, ведь все трое парней много о нем рассказывали. Из каждой их истории я знала, что он — единственный человек, которому они все доверяют.

Рипли снова стал наблюдать за дорогой; казалось, прошла целая вечность. Наконец он завел руку назад и подал мне какие-то знаки пальцами, которых я не поняла.

— Я… Я не…

Он обернулся, на секунду растерявшись, а затем в его глазах появилось извинение. Жестом подозвав меня ближе, он снова прижался губами к моему уху.

— Их четверо. Идут сюда.

Прежде чем я успела отреагировать, что-то холодное и твердое оказалось втиснуто мне в руку. Мои пальцы сомкнулись, и я поняла, что держу пистолет.

— Снят с предохранителя, — прошептал Рипли.

Я должна была

Вместо этого я ослабила мертвую хватку на оружии, позволяя ему удобнее лечь в руку.

— Сколько у меня выстрелов?

Бровь Рипли поползла вверх в приятном удивлении. Прижав собственную винтовку к плечу, он усмехнулся.

— Более чем достаточно, — ухмыльнулся он.

Сорок семь

ДЖОШУА

Бывают планы, которые ты разрабатываешь с ювелирной точностью, а бывают те, что придумываешь на лету. Но сколько бы ты ни думал, как бы тщательно ни всё просчитывал, всегда есть переменные, которые невозможно контролировать. Переменные, которые могут спустить с тебя штаны и выебать сзади без предупреждения, особенно если ты не обращаешь внимания на то, как быстро все может пойти по пизде.

И черт возьми. Все пошло по пизде очень быстро.

— Вон там. Видишь тот гребень?

Коул не ответил, но мне этого и не требовалось. Он выкрутил руль вправо, направляя нас туда, куда я указал.

— Держись ближе к стене.

Мой друг хмыкнул — точно так же, как всегда хмыкал, когда кто-то из нас говорил очевидные вещи. И да, это было очевидно. Но я должен был убедиться.

— Это пиздец, ты в курсе? В смысле, это реально, серьезно пиздец.

Раздалась еще пара выстрелов, а шум вертолета стал громче. Скоро этот звук заглушит все остальное. Мы не будем слышать даже собственных голосов, не говоря уже о…

— Туда!

На горизонте показался разлом — узкая долина между двумя древними, осыпающимися столовыми горами. Коул снова дернул руль, прокладывая девственную тропу сквозь пустынный песок и гравий. Педаль газа была вжата в пол. Двигатель ревел.

— Я уже говорил, что это пиздец?

Место встречи менялось трижды, и все три раза — ими. Люди Ферреры были вызывающе параноидальны, и я не мог их винить. В конце концов, мы готовили им засаду. Но с учетом того, что прямо сейчас на нас пикировал «Сикорский», полагаю, их засада оказалась чуточку лучше.

— Как думаешь, с ней все в порядке? — нерешительно спросил Коул.

Это казалось полным безумием — вытолкнуть нашу беременную девушку из движущейся машины в пустыню. Правда, мы сбросили скорость почти до полной остановки. Она наверняка набьет синяки, возможно, поцарапается. Но в остальном с ней должно быть все нормально.

К тому же Куинн была крепкой, и мы на это рассчитывали. Крепкой, умной и находчивой. Достаточно сообразительной, чтобы быстро найти укрытие после того, как ее высадили посреди нигде — по крайней мере, я втайне на это надеялся.

И прямо сейчас любое место было лучше, чем здесь.

— БЫСТРЕЕ! — крикнул я, оглянувшись.

— Я не могу быстрее! — прорычал Коул.

Пуля пятидесятого калибра разорвала землю прямо перед нами, подняв комья грязи и расцветающий султан пыли. Коул даже не вздрогнул. Кто бы ни сидел в вертолете, он был хорош, но не идеален. Они уже трижды попали в джип, но пока ни разу не задели нас.

— Пристрели этого ублюдка, — выплюнул Коул.

Я развернулся и вскинул винтовку, надеясь на лучшее. При всей этой тряске и заносах будет трудно даже просто выстрелить, не говоря уже о том, чтобы попасть. Но мне всегда могло повезти. Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что когда ты рискуешь, удача обычно благоволит тебе.

— Да давай уже! — злобно крикнул Коул. — Или хочешь сесть за руль и дать мне эту шту…

Я выпустил короткую очередь. Пуля за пулей летели мимо виляющего вертолета, пока пилот работал педалями, раскачивая птичку влево-вправо. Я увидел, как одна из моих пуль безвредно отскочила от борта, когда он дернул хвостовой винт. Эти движения делали вертолет почти неуязвимой мишенью.

Но это также мешало парню с пулеметом стрелять в ответ. По крайней мере, временно.

— Магазин!

Коул протянул руку назад и подал мне новый магазин. Привычным движением я сбросил пустой и загнал новый. Мы делали это сотни раз в десятках разных ситуаций. Но сейчас все ощущалось иначе. Может быть, потому, что с каждой проходящей секундой мы отдалялись от нее все дальше и дальше.

— Ублюдок!

Я снова открыл огонь, на этот раз беря упреждение с учетом движений пилота. Крошечные искры брызнули на алюминиевом корпусе «Сикорского», когда я добился еще нескольких попаданий. Но, по сути, это был просто подавляющий огонь. В глубине души я это знал. Я знал, что в конце концов…

Фшшшшшшшшшш!

Тонкий шлейф белого дыма прочертил линию, соединив землю с бортом вертолета. «Сикорский» эффектно взорвался, разломившись ровно пополам. Винты оторвались и вылетели из образовавшегося огненного шара, а пылающий каркас, оставляя за собой черный дым, рухнул на дно каньона.

И все это произошло в течение одной секунды.

— ОХУЕННЫЙ ВЫСТРЕЛ! — эйфорично заорал Коул.

Моя винтовка все еще была поднята, но теперь она смотрела в пустое пустынное небо. Я был в шоке. Мне потребовалось мгновение, чтобы вообще осознать, что произошло.

А затем я снова увидел эту тонкую линию белого дыма, которая становилась все гуще и извилистее, пока ветер сдувал ее. И я понял.

— Тормози!

Коул ударил по тормозам, и джип с хрустом остановился. В этот момент на краю каньона показалась голова. Я увидел темные волосы. Густую, кустистую черную бороду и усы. Я узнал его еще до того, как он успел спуститься. Я узнал его по той говнюкской улыбке, что уже растянулась на его самодовольном лице.

Ох, черт.

— Джошуа Пирс! — радостно прокричал он. — Это была самая дерьмовая стрельба, что я видел со времен Пэррис-Айленда.

Имад выглядел немного старше и худее, чем в нашу последнюю встречу. Но в его волнистых черных волосах по-прежнему не было ни единого седого волоска. И в бороде тоже.

— Погоди, беру свои слова обратно, — задумчиво произнес он. — В Судане ты стрелял еще хуже.

— Гораздо хуже, — поддакнул Коул. — Помнишь, как он чуть не убил того страуса?

— Он целился в того страуса, — усмехнулся Имад. — Поэтому и промахнулся. На самом деле…

— Мудак, — проворчал я.

Мой взгляд упал на пустую трубу зенитно-ракетного комплекса, которую он тащил. Рабочий конец все еще дымился, когда он со смехом бросил его на землю.

— Я все равно чертовски рад тебя видеть, — признался я. — И еще больше рад, что ты

— А ты думал, я не смогу достать «Стингер» за такое короткое время?

— Я думал, нам вообще не понадобится «Стингер», — признал я.

Имад ухмыльнулся так широко, что обнажил десны. — Хорошо, что он у меня был.

Я хлопнул его по спине так сильно, что едва не сбил с ног.

— Дал бы ты мне еще один день, я бы прикатил на «Скорпионе», — похвастался наш друг. — Может, это был бы перебор, — пожал он плечами, — но лучше иметь его и не нуждаться, чем…

— Нет времени! — оборвал его Коул. Он хлопнул Имада по плечу. — Потом. Ясно?

Наши головы повернулись в ту сторону, откуда мы только что приехали. Где-то вдалеке раздались звуки перестрелки, и мы со всех ног бросились к джипу.

Блядь.

Сорок восемь

КУИНН

Люди приближались к нашей позиции, не меняя направления. Они шли осторожно, с винтовками наготове, переставляя ногу за ногой.

Каждый шаг приближал нас к неизбежному.

Сейчас.

Сигнал Рипли был быстрым и четким — короткий кивок головы в сторону врагов. Мы шагнули из-за камня одновременно с двух сторон, подняв оружие: его винтовка, мой пистолет. Оба ствола были наведены на разные цели, и мы одновременно нажали на спусковые крючки.

И тогда весь мир взорвался шумом и огнем.

Какофония из пяти разных стволов разорвала тишину пустыни; они стреляли вразнобой. Рипли скосил ближайшего нападавшего, который беспомощно выстрелил в воздух, падая на землю. Рипли уже переводил ствол на следующего, когда выстрелило мое оружие: мой палец нажимал на спусковой крючок снова и снова, стреляя в человека, который был уже почти рядом со мной.

Я уже стреляла из пистолета раньше, но ничего подобного не испытывала. Не так, когда кровь стучит в висках, сердце колотится как сумасшедшее, а на чаше весов — граница между жизнью и смертью. Сначала это было ошеломляюще. Потом принесло странное очищение. Я стреляла, смеялась и плакала — весь спектр эмоций проносился сквозь меня — пока не всадила почти весь магазин в центр груди темного незнакомца, решившего меня убить.

Он содрогнулся и осел, оставив меня стоять над ним в полном недоумении. Запах пороха удушал. Мой палец все еще бешено дергался. И тут я увидела четвертого парня и поняла, что смотрю прямо в серебристо-черное дуло его поднятого оружия.

— ЭЙ!

Мужчина наполовину обернулся, наполовину отшатнулся назад, когда полдюжины пуль разорвали его грудь и горло. Это была не просто кровь; это было и кое-что еще. То, что невозможно по-настоящему понять, пока не увидишь своими глазами: то, что боевое оружие делает с человеческим телом на таком близком расстоянии.

Рипли схватил меня за запястье и потащил за собой, прорываясь сквозь пороховой дым в случайном, как мне казалось, направлении. Я слышала новые крики, новые выстрелы, и вдруг поняла, что падаю, перелетая через себя. Мои ноги отчаянно пытались угнаться за центром тяжести, который сместился немыслимо далеко вперед. В итоге они проиграли битву. Пистолет вылетел у меня из рук, и я проехалась лицом по твердой пустынной земле.

— УНННФФФ!

Колени взорвались болью, затем ладони, локти и, наконец, подбородок. Ожоги от слишком быстрого падения, казалось, горели везде одновременно. Но онемение пришло быстро, забрав большую часть боли.

— Лежи.

В какой-то момент хаоса Рипли отпустил меня. Но голос принадлежал не ему. Он звучал с акцентом, был злее и гораздо более зловещим. К тому же Рипли лежал рядом со мной — теперь, когда пыль рассеялась, я это видела. Его глаза были закрыты, и он казался абсолютно неподвижным, без сознания. Или того хуже.

— Где остальные?

Несколько пар ботинок появились в моем поле зрения, и я вздрогнула, когда кто-то замахнулся, чтобы ударить меня. Инстинктивно я свернулась в позу эмбриона за секунду до того, как ботинок скользнул по моему плечу. Когда я не закричала, каблук ввинтился мне в поясницу.

— Я сказал…

— Пристрели этого! — рявкнул один из них. — Потом спроси ее снова.

Второй голос был еще громче и сочился презрением. За ним последовал звук нескольких одновременно взведенных курков.

НЕТ!

Я вырвалась и резко села, не осознавая, насколько сильно у меня кружится голова. И как раз вовремя, чтобы увидеть три пистолета, нацеленных в голову Рипли.

— Нет, нет, нет! Подождите!

Еще двое перевели винтовки на меня. Я вскочила на ноги, вытянув руки с растопыренными пальцами. Из разбитых ладоней текла кровь. На меня смотрели как минимум шесть или восемь человек, все вооруженные до зубов. Подбежали еще двое, дополняя их группу.

— ФЕРРЕРА! — выпалила я.

Мой взгляд бешено метался от одного врага к другому. Все они замерли после моей выходки, повернув головы к одному-единственному человеку.

Полевой командир был заметно ниже остальных, коренастый и плотно сбитый. Растительность на его лице была такой густой, что срасталась у основания лба, образуя идеальную монобровь над темными, бездушными глазами.

— Он вам не нужен, — быстро сказала я, пока его люди не успели выполнить приказ. Моя рука уже была в кармане. Я вытаскивала ее медленно, на случай, если у кого-то из них дрогнет палец.

— Вам нужно вот это.

Я подняла изумруд высоко вверх, зажав его между большим и указательным пальцами. Пустынное солнце немедленно поймало его, осыпав мое предплечье мерцающим, переливающимся занавесом блестящего зеленого света.

Коллективный вздох пронесся среди людей Ферреры.

Я забрала самый крупный камень еще в Мэне, спрятав его до того, как Коул засунул остатки своего сокровища обратно в дупло дерева. Тогда я даже не знала, зачем это делаю. Наверное, хотела показать его остальным, чтобы узнать, можно ли использовать изумруды как рычаг давления. Получить какое-то преимущество, о котором Коул не подумал.

Но в основном я не хотела, чтобы он держал такой смертоносный секрет в тайне только для себя. Особенно если из-за этого он мог пострадать.

Я повернула изумруд боком, убедившись, что он отбрасывает максимальный профиль и производит наибольший эффект. Могла бы и не стараться. Глаза Ферреры расширились настолько, что, казалось, вот-вот выпадут из орбит, как только он его увидел.

— Я знаю, где они, — быстро сказала я. — Все до единого. И я вам скажу. Но только если вы не убьете этого человека.

Я опустила руку и бросила драгоценный камень снизу в сторону полевого командира. Его люди отшатнулись, словно это была граната. Втайне я мечтала, чтобы так оно и было.

Он двигался быстро для человека

— Отпустите его, — сказала я, кивнув на Рипли. Он все еще не двигался. Это меня беспокоило.

— Скажи мне…

— Отпустите ЕГО, — повторила я более сурово. — Тогда поговорим.

Полевой командир прищурился, затем прочистил горло. Его рука дрожала от ярости, когда он потряс изумрудом в мою сторону.

— О, ты заговоришь, — презрительно ухмыльнулся Феррера. — А в конце ты будешь умолять позволить тебе рассказать, где остальные.

Он рассмеялся, и этот смех был чистым злом. Словно что-то из ночного кошмара.

— Ты будешь мечтать о легкой смерти, — выплюнул Феррера. — Такой же легкой, как у этого парня прямо сейчас.

Его взгляд сместился на человека, все еще стоящего над Рипли, и он молча кивнул. Мужчина снова поднял пистолет. На этот раз он прицелился в голову Рипли.

— НЕЕЕЕТ!

Не было времени на движения, не было времени на действия. Не было слов, которые могли бы остановить то, что произошло дальше, потому что в глубине души я знала: что бы я ни сказала, это пропустят мимо ушей.

Но именно тогда все стало абсолютно сюрреалистичным.

Сорок девять

КУИНН

Мужчина, приставивший пистолет к голове Рипли, замер как вкопанный, когда его рука оторвалась по локоть. Предплечье завертелось, как лопасть вертолета, кувыркаясь в воздухе, а кулак все еще сжимал пистолет, пока он сам смотрел вниз на это невозможное зрелище. Все это происходило в абсолютной тишине, по крайней мере, целую секунду. Именно столько времени понадобилось, чтобы треск снайперской винтовки достиг наших ушей, глухим эхом прокатившись откуда-то с далекого холма.

— АЙЙЙЙЙЕЕЕЕ!

Мужчина закричал, отвлекая остальных, которые только сейчас начали понимать, что происходит. Но было уже слишком поздно. Двое упали сразу, затем еще трое. Их тела дико закружило в жутком танце смерти: они приняли на себя полные или касательные попадания пуль пятидесятого калибра, которые разрывали их в клочья.

— ТЫ!

Я подняла глаза и увидела Ферреру, смотрящего на меня убийственным взглядом. У него практически шла пена изо рта, а кожа стала почти фиолетовой от ярости. Если бы взгляды могли убивать, я бы уже умерла шесть раз, но он был более чем готов довести дело до конца своими руками…

Я содрогнулась, когда он поднял руку и направил пистолет на меня.

Блядь.

Я нырнула на землю. Это было единственное, до чего я смогла додуматься в тот момент. Мои раны разошлись еще сильнее от удара, обрушив на мозг шквал ослепительной, как раскаленное железо, боли. Но я не могла останавливаться: я продолжала перекатываться, продолжала двигаться, пока пуля за пулей вспахивали землю там, где я находилась долю секунды назад.

Феррера ревел, как загнанный в клетку зверь. Некоторые из его людей пытались найти укрытие, но их быстро и жестоко скашивали. Теперь на его лице появилось странное выражение: за этими бездушными глазами все еще скрывались километры ярости, но теперь эта ярость сменилась пугающим хладнокровием человека, который уже принял свою судьбу.

Он был побежден. Сломлен. Ходячий мертвец.

Но мертвецам нечего терять.

Совершенно новая боль вспыхнула в ноге, а за ней последовало тепло свежей крови, брызнувшей мне на лицо. Я заставила себя игнорировать ее, продолжая перекатываться в пыли. У меня заканчивались силы и инерция, когда пистолет, из которого он стрелял, наконец щелкнул впустую.

Феррера закричал и отшвырнул оружие. Затем он бросился на меня. Сделав это, он спас себе жизнь — на несколько секунд, во всяком случае, — когда воздух там, где он только что стоял, разорвал пронзительный свист сверхзвуковой пули.

Я пнула по его рукам, которые теперь шарили по моим ногам. Поверженный военачальник наполовину полз, наполовину извивался по грязи и песку, царапая мои ноги своими грязными пальцами. Один из них нашел пулевое отверстие в моем бедре. Он торжествующе зарычал и провернул палец, в то время как я неконтролируемо кричала, брыкалась и рыдала…

А затем он оказался на мне, сомкнув обе руки на моей шее.

Я отбивалась как сумасшедшая, но мужчина был слишком крупным, слишком тяжелым. Он оседлал меня, придавив мои плечи коленями к земле. Это дало ему всю мощь мира, чтобы задушить меня. Когда мое зрение начало сужаться со всех сторон, на лице Ферреры расплылась жестокая ухмылка…

И тут внезапно Коул оказался над ним, сжимая его голову обеими руками.

Лицо морского котика было абсолютно мрачным. В его глазах горел дикий, звериный огонь — как у волка или чего-то еще более первобытного. Его мышцы напряглись, когда он крутнул голову Ферреры так сильно и так быстро, что позвонки на его шее буквально хрустнули, как сухие макароны. Руки, сжимавшие мое горло, впились в него еще на полсекунды, а затем наконец расслабились.

Коул с отвращением отбросил труп полевого командира; голова Ферреры теперь свисала под неестественным углом. Затем он потянулся ко мне, как раз в тот момент, когда подбежали Джошуа и еще один мужчина.

— Т-ты…

— В порядке? — улыбнулась я сквозь пелену боли. Теперь я чувствовала и вкус крови во рту.

— Да. Лучше, чем когда-либо, — я попыталась слабо улыбнуться, прежде чем наконец потеряла сознание.

Пятьдесят

КУИНН

Я проснулась на длинном мягком сиденье в задней части какой-то незнакомой машины. Но Коул был здесь, на переднем сиденье. Джошуа тоже. Моя голова покоилась на коленях Эвана, и, видимо, именно его нежное поглаживание по лицу разбудило меня.

— Г-Где мы?

— Мы нигде, — мягко ответил Эван. — Во всяком случае, пока.

— Но… мы ведь свободны?

Мой вопрос прозвучал странно. Даже для меня самой.

— Да.

— Больше не нужно прятаться? Больше никакой опасности?

— Мы никогда не прятались, — отозвался Коул с водительского сиденья. Его руки уверенно лежали на руле. — Но да. Больше никакой опасности.

Дорога под нами была ровной и заасфальтированной. Я поняла, даже не глядя, что мы оставили позади жесткий пустынный грунт.

— Но мы едем домой, — с улыбкой добавил он. — И на этот раз — насовсем.

Воспоминания возвращались обрывками. Феррера мертв. Его прихвостни тоже. Мои трое парней снова вместе — это я помнила, — а также еще три или четыре человека, склонившихся над истерзанными телами их павших врагов.

Остальные спустились с холмов вместе с Эваном. Они были одеты в цвет скал. Почти невидимые. На моей ноге был жгут,

Дальше все было немного как в тумане.

Я вспомнила джип и то, как мы покинули пустыню. Кто-то зашил мне рану, прежде чем мы сменили машины, и я поняла, что это был тот самый темноволосый союзник, который появился с Джошуа. У мужчины была густая черная борода и добрая улыбка, а остальные называли его «доком». Хотя он не был врачом. Во всяком случае, пока не был. Они постоянно напоминали ему об этом, но, похоже, доверяли ему достаточно, чтобы позволить это сделать.

Пуля прошла навылет, очевидно. После этого я много спала — наверное, из-за лекарств, которые мне дали, — и следующее, что я помню, это то, что мы оказались совершенно в другом месте. Мужчины попрощались на небольшом аэродроме, хлопая друг друга по спинам, пока мои парни с благодарностью обнимали остальных. Я слышала какие-то имена, но тут же их забыла. Я просто чертовски устала. Все болело от десятков порезов, царапин и бог знает чего еще.

Я даже не помню, как мы приземлились или как покинули аэропорт. Но это не имело значения. Парни заботились обо мне, пока ко мне возвращались силы, и к тому времени, как я смогла сесть и оглядеться, я точно поняла, где мы находимся. Знакомые виды воодушевили меня, мгновенно взбодрив.

— Мы дома.

Эван улыбнулся. Джошуа оглянулся на меня с переднего сиденья, а Коул поймал мой взгляд в зеркале заднего вида.

— Еще пара миль, — пожал он плечами. — Но ты права, принцесса.

Его обычно хмурое лицо сейчас было нехарактерно безмятежным и спокойным.

— Мы дома.

Пятьдесят один

КУИНН

Множество событий произошло после нашего возвращения в Бостон, и все они, казалось, случились одновременно. Но первым делом парни организовали мне полное медицинское обследование. И, к счастью, не считая царапин и синяков, оказалось, что и я, и малыш внутри меня более чем в порядке.

После этого мы отдыхали — казалось, прошла целая вечность. Мальчики задернули шторы, заперли двери и обнимали меня со всех сторон. Темнота и тишина расслабляли, но именно уют их теплых тел, плотно прижатых к моему, позволил мне наконец-то отключить мозг. Я провалилась в самый блаженный сон без сновидений за всю свою жизнь и проснулась голодной, как волк, и полностью отдохнувшей почти сутки спустя.

Несмотря на их протесты, я сразу же вернулась к работе. А они занялись завершением своих дел, включая тушение последних мелких пожаров, оставшихся после устранения Ферреры и его людей.

Снайперская группа, которую они собрали, состояла всего из нескольких человек, но это были лучшие из лучших. Парни использовали все свои связи, взыскали каждый должок. Когда-то они спасли жизни большинству из этих людей на поле боя, и многие из них просто отдавали свой долг.

А еще был Рипли, который, по сути, был одним из них. Он, конечно, был счастлив наконец-то обрести свободу. Эпоха Ферреры подошла к концу, а куски его рухнувшей империи будут поделены между другими картелями и полевыми командирами, которые, как стервятники, ждали ее падения. Но ни у кого из них не будет интересов за пределами их собственной расширяющейся территории, и тем более нужды мстить.

А это означало, что мы, наконец, стали свободны.

Хотя, честно говоря, я не была уверена, что именно означает эта свобода. Теперь я могла вернуться в свою квартиру, если бы захотела. А парни могли вернуться к своей жизни. У них больше не было причин меня защищать, да и не от кого было. Я снова стала для них просто суррогатной матерью. Матерью их будущего ребенка.

От одних лишь этих мыслей в сердце образовывалась пустота.

На третий день я лежала в своей комнате на кровати, уставившись в потолок. Я не могла перестать думать о том незаконченном разговоре с Коулом. Я излила ему душу на том холме. И все осталось таким… таким…

Таким, блядь, незаконченным.

— Куинн?

Глубокий голос Эвана вывел меня из транса. Он стоял в дверях, упершись своими большими руками в верхнюю часть дверного косяка.

— Спускайся. Ты нам нужна.

Он улыбнулся и протянул руку, и я ее приняла. Я последовала за ним вниз по лестнице в гостиную, где Эван и Коул уже сидели друг напротив друга.

Обычно парни находились здесь в различных стадиях расслабленности, но только не сейчас. В том, как они сидели с прямыми спинами, глядя прямо на меня, не было ничего непринужденного. Я оцепенело села, не зная, чего ожидать. И тут я заметила синюю папку на журнальном столике.

— Что это?

Парни переглянулись. Впервые за все то время, что я их знала, они выглядели по-настоящему нервными.

— Здесь основная часть документов о передаче нам твоих родительских прав, — сказал Джошуа.

— О.

Я сглотнула, ничего не понимая. Это всё было улажено уже очень давно. Юристы, куда более умные, чем мы, позаботились об этом.

— Я забыла что-то подписать? — нервно спросила я. — Вам нужно, чтобы я…

— Мы хотим, чтобы ты их порвала.

Теперь я была в полном замешательстве. Я понятия не имела, о чем они говорят.

— Порвала?

— Да, — повторил Коул. — Это, конечно, символический жест. Здесь только копии оригиналов. Но это покажет твои намерения. Твою приверженность.

— Мою приверженность? — я склонила голову набок.

Он торжественно кивнул. — Твою приверженность нам.

Его словам потребовалось время, чтобы дойти до меня. Когда это произошло, я почувствовала оцепенение. Головокружение. Меня просто переполняли эмоции.

— Вы… вы хотите, чтобы я связала свою жизнь с вами?

— Со всеми нами, да, — сказал Эван.

Мои глаза широко распахнулись. Внезапно я почувствовала такое волнение, что не передать словами.

— Это ведь то, чего ты хотела, как ты сама говорила, — сказал Коул. — Разве нет?

— Да! — выдохнула я. — Это все, о чем я мечтала!

— Что ж, мы поговорили об этом, и мы тоже этого хотим.

Они сидели на краях своих кресел, ловя каждое мое слово. Мое сердце таяло от мысли, что они действительно из-за этого нервничают. Даже больше, чем я.

— Мы любим тебя, Куинн, — сказал Джошуа. — Теперь ты часть нас. Черт, может, ты всегда ею была. Но то, что между нами, то, что мы делаем вместе… мы не готовы это отпустить. А ребенок, который растет внутри тебя, принадлежит

Я была рада, что он это понимает, потому что я уже ничего не видела. Мои глаза наполнились слезами.

— И мы уверены, что во всей Вселенной нет матери лучше тебя.

С двух сторон меня обхватили руки. Я рыдала. Всхлипывала. Смеялась и плакала, пока мое сердце неслось сквозь миллион различных эмоций.

И впервые все они были хорошими.

— Мы посвящали себя миссиям, стране, друг другу, — продолжил Коул. — А теперь мы посвящаем себя тебе. Это было неожиданно. Мы точно этого не планировали. Но ты самая невероятная женщина, о которой любой из нас мог только мечтать. Тот факт, что мы делим тебя, до сих пор взрывает нам мозг, но мы знаем одну вещь без тени сомнений…

Нежные пальцы приподняли мое лицо туда, где горел внутренний огонь его ледяных синих глаз.

— Мы трое всегда будем счастливы, если сможем быть с тобой вечно.

Я просто растекалась. У меня кружилась голова. Я была абсолютно поражена. И все же мой мозг кричал, требуя рационально осмыслить происходящее. Я должна была убедиться, что все это реально.

— Вы уверены? — наконец всхлипнула я, проклиная себя даже за то, что задаю этот вопрос. — Я-я имею в виду, вам нужна только я? Потому что…

— Да, — подтвердил Эван.

— Чертовски уверены, — вмешался Джошуа. — А что?

— Потому что вас трое, — пояснила я. — У вас три набора потребностей, три набора желаний. Три набора мечтаний, и…

— И?

Я моргнула. — Так вот, если мы сделаем это, я буду у вас всего одна.

— Одна, да? — Джошуа ухмыльнулся и толкнул меня плечом. — Пока что ты отлично справлялась.

Я откинулась на спинку дивана, и они откинулись вместе со мной. Я чувствовала себя любимой, желанной, почитаемой. Безумно счастливой от того, что то, что мы построили так безумно и бессистемно, действительно может продолжаться.

И больше всего я испытала облегчение от того, что, когда я рожу их ребенка, всё не должно будет закончиться.

Их ребенок.

Это были всего два слова. Два коротких слова, которые обрушились на меня, как тонна кирпичей.

Их… и твой тоже.

Казалось невозможным отдавать себя сразу трем мужчинам. И еще более невозможным — просить их связать свою жизнь со мной.

Но именно этого я хотела, и именно это они и сделали.

— Послушай, мы понимаем, что это нестандартная ситуация, — мягко сказал Эван. — Но мы нестандартные мужчины. И у нас нестандартная жизнь.

— А я никогда и не хотел обычной жизни, — ухмыльнулся Джошуа.

— И ты необычная женщина, — продолжил Эван. — Куинн, ты выдающаяся. Мы видели это с самого начала. Ты как мы. Ты и есть мы.

Эван и Джошуа сидели по обе стороны от меня. Коул опустился передо мной на колени и взял меня за руку.

— Мы просим тебя быть с нами, — сказал он. — Навсегда, если ты этого хочешь. Но только если…

Я встала, слезы текли по моему лицу, и прижала его к своему беременному животу. Затем я наклонилась, взяла папку и приняла самое важное — но в то же время самое легкое — решение в своей жизни.

Я порвала их.

Эпилог

КУИНН

— Ты почти готова?

Джошуа подошел сзади. Его сильные руки разминали мои плечи, втирая в кожу еще больше масла.

— Вопрос в том, готовы ливы, — усмехнулась я. — В конце концов, это вы все здесь устраивали.

Мои глаза были закрыты, и я наслаждалась сладким запахом океана не меньше, чем хрипотцой его голоса, шепчущего мне на ухо. Я растянулась на шезлонге у края нашего панорамного бассейна. Парни подготавливали нашу частную виллу, пока я расслаблялась и ждала. Или, по крайней мере, подготавливали спальню.

— Я должен завязать тебе глаза, — прошептал Джошуа. — Это часть сюрприза.

Я вздохнула, когда его руки скользнули вниз по моей груди, даря тепло и возбуждение. Некоторое время он обхватывал и разминал ее, прежде чем скользнуть еще ниже, вдоль моих бедер.

— Боже, какие они большие.

— Это все беременность, — хихикнула я.

— А когда родится ребенок… они исчезнут?

Я рассмеялась от искренности и невинности этого вопроса. — У некоторых женщин — да. У других? — я пожала плечами. — Кто знает? Но они еще какое-то время будут большими. По крайней мере, чтобы кормить малыша.

Меньше двенадцати недель. Это всё, что у нас оставалось! После этого каждое наше решение будет связано с ребенком.

И я, как и парни, не могла дождаться этого момента.

— Что ж, давай пользоваться ими, пока можем, — выдохнул Джошуа. Его руки снова оказались на моей груди, ладони описывали нежные круги по ареолам. Я выгнула спину от возбуждения, когда он начал втирать еще больше масла в мою кожу, не забыв и про округлый беременный живот.

— Пойдем. Остальные взбесятся, если я не приведу тебя в дом.

Бандана мягко легла мне на глаза, и я улыбнулась, когда он завязал ее на затылке. Затем он помог мне подняться своими покрытыми маслом руками, а легкий тропический бриз целовал мою обнаженную кожу.

Теркс и Кайкос.

Наша собственная вилла.

Частный остров.

Все это, должно быть, стоило просто охуительно дорого, но, видимо, это не было проблемой. Особенно после того, как Коул показал свой тайник с колумбийскими изумрудами, а связи Эвана превратили пару лучших камней в огромную кучу наличности.

— Сюда, — направлял меня Джошуа.

Изумруды — это то, чем парни поделились с остальными, кто нам помогал, включая Рипли. Это облегчило процесс избавления от них. Тем более что камней хватило на всех.

— Не споткнись о полотенца.

Теперь он был позади меня. Его руки лежали на моих бедрах. Это заводило меня по совершенно очевидным, бесстыдным причинам.

— Вот здесь. Два шага. И мы внутри.

Мы сполна насладились последними несколькими месяцами, много путешествуя и проводя столь необходимое нам время вместе без стресса из-за всего, что произошло. Все концы были давно подчищены, а Сара просто великолепно справлялась с фудтраком. Знание того, что я могу оставить его в ее надежных руках, сделало решение об этих поездках чертовски легким.

— Хорошо… почти пришли.

Я заключила с парнями дурацкое пари: если они оплатят частный остров, я буду ходить

Но если бы я это сделала, мне пришлось бы как-то перед ними извиняться.

— Ладно. Достаточно.

Я остановилась, почувствовав под ногами знакомую мягкость постельного белья. Внутри виллы было приятно тепло. И, чувствуя присутствие гигантских тел с трех сторон, я знала, что сейчас станет еще жарче.

— Становись на колени.

Голос принадлежал Коулу. Сильный и властный, как всегда.

— Оооо, — я ухмыльнулась. — Мне уже нравится.

Я подыграла, опустившись на колени. Подо мной оказались подушки. Я знала, что парни соорудили какую-то импровизированную кровать, как они делали всегда. Даже королевские кровати были слишком малы для нас четверых, а когда мы были в таких поездках, всегда было здорово спать в большой, теплой, мускулистой куче.

— Теперь можешь снять.

Я подняла руки и сдвинула бандану вверх. Я находилась в освещенной свечами комнате, глядя на своих трех рельефных, голых парней. Каждый из них стоял, уперев руки в бока. И каждый был с ног до головы покрыт кокосовым маслом.

Приятное покалывание появилось между ног. Я попыталась придумать что-нибудь остроумное, но в голову ничего не приходило.

Боже мой…

Я оказалась на уровне их трех набухающих достоинств, находящихся в разных стадиях возбуждения. Всё, кроме этих частей их тел, поблескивало в свете свечей. Куда бы я ни посмотрела, свет отражался от гладкой, загорелой поверхности их восхитительной кожи.

Эта ночь будет легендарной.

Я протянула руки влево и вправо, обхватив Джошуа и Коула. Я медленно гладила их вверх и вниз, глядя снизу вверх на Эвана. Я чувствовала, как они оживают в моих ладонях секунда за секундой.

Затем я улыбнулась, подмигнула и проглотила его целиком.

Охренеть просто, Куинн.

Следующие несколько минут я провела настолько занятой, насколько вообще может быть занята женщина, чередуя губы и руки между тремя твердыми любовниками. Я забирала их глубоко в свое горячее маленькое горлышко. Ласкала их то быстро, то медленно, сжимая их яйца, вылизывая одного и глядя снизу вверх на остальных. Я также издавала звуки: тихие всхлипы и стоны, которые, как я знала, им нравились, пока я жадно их пожирала. Но лучшей частью было то, что я ловила их взгляды, одаривая их самыми знойными, порочными взглядами, продолжая отсасывать им одному за другим.

Обычно их уже захлестнула бы похоть, и они взяли бы меня прямо здесь, на полу. Но на этот раз они позволили мне продолжать. Я продолжала доставлять им удовольствие, ласкать их, трахая их взглядом до исступления. Тепло виллы придавало мне сил. Тропический аромат их умасленных тел щекотал ноздри, делая меня все более возбужденной и отчаянной с каждой минутой.

И будь я проклята, если беременность не сделала меня самой возбужденной сучкой во Вселенной.

В конце концов я поняла, что из этого круга есть только один выход. И раз уж так, я точно знала, что должна делать.

Они этого хотят? Они это получат.

Я удвоила свои усилия, пустив в ход все известные мне трюки. Я проглотила Джошуа до самого основания, а затем прошлась кончиками ногтей по его яйцам — так, как ему, я знала, очень-очень нравилось.

— Блядь…

Выругался он за долю секунды до того, как взорвался, раздув мои щеки своим горячим зарядом. Я проглотила столько, сколько смогла, но также позволила части семени стечь по моему подбородку и шее. Я хотела, чтобы это выглядело шлюховато — устроить из этого настоящее, блядь, шоу для остальных.

И, судя по их взглядам, это работало.

Кто следующий?

Я молча улыбнулась и вылизала Коула вверх-вниз, дразня его кончиком языка. Затем я погрозила ему пальчиком, отвернулась и вместо него заглотила Эвана.

Искаженное от муки выражение лица Коула было просто, блядь, бесценным.

Я игриво пожала плечами, а затем принялась отсасывать Эвану. Разумеется, я знала, какие трюки нравились и ему. Эван обожал, когда я широко открывала рот, а затем использовала плоскую часть языка на нижней стороне его ствола. Он смотрел, как я делаю это какое-то время, шлепая его по языку снова и снова, пока он не был готов взорваться…

И когда это произошло, я позволила ему слить половину прямо мне в горло… а вторую половину — по всему моему лицу.

Господи, Куинн!

Коул все еще смотрел и теперь тоже ласкал себя. Я заставила его немного подождать, убедившись, что полностью опустошила яйца Эвана, а затем перебралась на коленях между его собственных массивных бедер.

— Как ты этого хочешь? — невинно спросила я.

Вместо ответа Коул схватил меня за голову и втиснулся прямо за мои губы. Сначала я отсасывала ему жестко, пока теплое семя его друга все еще было у меня во рту. Затем я начала перекатывать язык круговыми движениями, пока он ускорял темп. Быстрее и быстрее он вдалбливался в меня, держа меня за уши, направляя себя внутрь и наружу. В резком контрасте с этими действиями, он медленно и нежно поглаживал мое лицо двумя большими пальцами.

Я обожаю это.

Я закрыла глаза. Мой язык скользил. В пылу страсти меня вдруг осенило дикой мыслью: я была создана для этого. Я была рождена, чтобы доставлять удовольствие и удовлетворять этих трех невероятных мужчин, которые тратили столько времени и усилий, чтобы всегда удовлетворять меня.

Коул коротко рыкнул, а затем начал орошать мое горло струей за струей своих горячих сливок. Я расслабилась, позволяя ему делать все, что он захочет, ловя кайф от интенсивности удовольствия, которое я ему дарила. Ничто во вселенной не делало меня более мокрой, чем позволять им использовать себя вот так. И в особенности — всем вместе.

— Черт…

Я опустилась на пятки и облизала губы, абсолютно довольная собой. Прошло много времени с тех пор, как я проглатывала их всех троих вот так. Проведя руками по округлости своего беременного живота, я почувствовала приятную сытость и наполненность.

У Эвана глаза все еще были остекленевшими. Выражение лица Джошуа тоже было очень далеким и отстраненным.

— Ложись на спину, принцесса, — приказал Коул. — Твоя очередь получать удовольствие.

Я растянулась на импровизированной кровати, гадая, что они сделают первым. Парни любили применять ко мне множество обжигающих комбинаций. Но когда они по очереди целовали меня и одновременно ублажали внизу — это было моим абсолютным фаворитом.

Чтобы помочь им и

Однако Коул покачал головой и сделал круговое движение пальцем. Его ухмылка говорила сама за себя.

— Ох.

Я перевернулась и уже в следующее мгновение поняла их план. Одеяла и подушки были уложены так, что в центре образовалось углубление. Когда я легла на них, они идеально поддерживали мой беременный животик.

Гениально.

Эван зачерпнул пригоршню кокосового масла из огромной банки и передал ее Джошуа. Тот сделал то же самое, прежде чем передать Коулу, и все мое тело содрогнулось в предвкушении того, что, как я знала, будет дальше.

— Просто расслабься.

Три пары рук начали скользить по моей спине и заднице, разминая, растирая и прикасаясь ко мне повсюду. Шесть ладоней втирали масло в мою спину, ягодицы, бедра. Тридцать отдельных пальцев давили и проникали в мои мышцы, вызывая стоны удовольствия, прежде чем скользить и скользить по всему телу.

Забудьте про частный остров,— счастливо подумала я.Вот это настоящий рай.

Я вытянула руки высоко над головой, а затем раздвинула ноги, чтобы дать им полный доступ. С этого момента парни взяли всё на себя. Я не могла перестать стонать, когда они массировали мои ноги, все еще затекшие после полета, и вдавливали подушечки больших пальцев в мои ноющие подколенные сухожилия. Я чувствовала себя почти невесомой благодаря поддержке подушек. Моя кожа покалывала от возбуждения, согретая маслом.

Я слышала о массаже для беременных, но это была чистейшая нирвана.

Двое мужчин разминали мои бедра, икры, ступни. Мой третий любовник прорабатывал спину, сверху донизу, уделяя особое внимание скованности поясницы, не привыкшей к дополнительному весу беременности. Я полностью расслабилась, позволяя им прикасаться ко мне везде, где они хотели. Я была как вареная макаронина. Как экстатичная медуза.

Я дрейфовала, казалось, очень долго, по счастливым местам в глубинах своего сознания. Эти мужчины были моими. За последние несколько месяцев я так часто щипала себя, и каждый раз, когда я открывала глаза, они все еще были рядом. И не просто рядом, а любили меня так же сильно, как я любила их.

А боже, как же я их любила.

Каждый день я вкалывала, чтобы сделать свой бизнес еще успешнее. А каждую ночь я возвращалась к ним. Парни кормили меня, баловали, разминали мои уставшие ноги. Они несли меня на диван, чтобы я расслабилась, или иногда в одну или несколько спален, в зависимости от настроения. И именно там, когда мне поклонялись среди простыней и одеял, я чувствовала себя настоящей принцессой.

Я определенно была их женщиной, и однажды — по их словам — я могу даже стать их женой. И я им верила. С Эваном, Джошуа и Коулом ничто не казалось невозможным. Это были мужчины, которые добивались своего. Они всегда сами ковали свои судьбы, а не позволяли другим диктовать им условия.

Месяцами мы любили друг друга, мы вчетвером стали неразлучны. А теперь, наконец-то, нас скоро станет пятеро…

— Ты готова к своей очереди?

Голос донесся откуда-то из-за пределов моего счастливого бреда. Я лишь с трудом узнала в нем голос Эвана.

— Хочешь сказать, это была не моя очередь? — пробормотала я в подушку. Я была расслаблена за пределами любого расслабления. Мои мышцы напоминали желе. — Потому что это чертовски похоже на…

Меня перевернули, и мои ноги раздвинулись еще шире. Я была такой скользкой, такой промасленной, что почувствовала себя на небесах, когда такое же промасленное тело похотливо скользнуло между моих раздвинутых бедер.

А затем чьи-то губы сомкнулись на моем истекающем соками входе, и я громко ахнула.

Охренеть просто…

Жадный рот одного из моих любовников начал обрабатывать меня, его язык бешено заработал. Я мгновенно узнала его — это был Джошуа. Я бы узнала его губы где угодно, даже если бы он не ввел два изогнутых пальца внутрь меня.

— Обожемой…

Мое лицо заметалось влево-вправо, но сильная рука вернула его на место. Следующий всхлип экстаза, вырвавшийся у меня, был вызван Эваном, который уткнулся мне в шею.

— У тебя впереди целая ночь этого, — прошептал он, чувственно касаясь губами кожи на моем горле.

— Целая… ночь…

Он покрыл поцелуями мое лицо, и мои глаза распахнулись. Его выражение лица было игривым.

— Плюс-минус пара часов, — усмехнулся он. — Мы будем пировать на тебе, пока ты не отключишься. А после этого мы будем трахать тебя, пока ты не начнешь умолять нас остановиться.

Мое тело непроизвольно дернулось, когда язык Джошуа игриво прошелся по моему клитору. Внизу мои бедра двигались в такт пальцам, которые были внутри меня.

— А что, если я буду кричать, чтобы вы продолжали?

— Тогда нам придется трахать тебя до потери сознания, — ответил Коул с другой стороны от меня. Его руки уже втирали еще больше масла в мою грудь. — Трахать тебя снова и снова, пока ты даже не сможешь вспомнить свое имя.

Я издала долгий, горячий выдох, который был наполовину стоном, наполовину вздохом.

— Это может быть весело, — признала я.

— Для нас — да, — поддразнил Коул. — А для тебя? У тебя все будет болеть.

Я извивалась всем телом под их ласками, крутясь, как сексуальная змейка.

— Будет не в первый раз, — промурлыкала я.

Коул обвел один из моих сосков пальцами, вычерчивая круги, которые сводили меня с ума. Эван в конце концов присоединился, повторяя движения друга с другой стороны.

Между этим и тем, что мой третий парень вытворял между моих дрожащих ног, я знала, что долго не продержусь.

— У нас есть целая неделя здесь, — пробормотал Эван. — Но после этого мы заберем тебя домой. Мы все подготовим, а потом ты родишь нашего ребенка. А после этого…

Мне было жарко, я задыхалась, а мое воображение разыгралось не на шутку. Мои руки отчаянно зарылись в две густые шевелюры.

— А после этого? — подтолкнула я его.

— А после этого мы будем по очереди снова делать тебя беременной, — ответил за него Коул. — Мы поместим в тебя еще одного ребенка, а потом еще одного, пока не заполним этот дом семьей.

То, как он произнес слово «семьей», превратило остаток моего сопротивления в лужицу. Я сильно брызнула, заливая активно работающий рот Джошуа. Мои бедра закружились в узком круге, когда я закричала, заметалась и закатила глаза, кончая с такой силой и неистовством, что у меня перед глазами

— Мы не остановимся, пока ты не станешь матерью много раз, — продолжал шептать Эван мне на ухо. — И наша семья не будет полной, пока у тебя не будет детей от каждого из нас.

Мой оргазм был всеобъемлющим, всепоглощающим, но я все еще слышала их шепот. Их слова заставили меня стать для них еще горячее и мокрее; мне еще больше хотелось раздвинуть ноги и дать им все, чего они только пожелают. И если это включало в себя целое племя сыновей и дочерей, хотя бы наполовину таких же красивых, как они, — тем лучше.

— Я сделаю для вас все, что угодно, — пробормотала я, прижимая их к своей груди.

— Все, что угодно?

— Все, что угодно.

И это была правда. Я слишком хорошо это знала. Когда дело касалось поиска хорошего мужчины, с которым можно провести остаток жизни, я сорвала джекпот в тройном размере. И если это было жадностью, пусть так и будет.

— Давай решать проблемы по мере их поступления, — услышала я голос Джошуа. Его влажные губы прижались к моему уху. Это заставило меня снова почувствовать головокружение и жар.

— А до тех пор…

Меня снова переместили, поменяли позу. Взяли, перевернули и широко раздвинули, пока очередной горячий рот не сомкнулся на моем лобке.

— Наслаждайся.

конец.