Мадам Даника

Глава первая

М Кей Нуар

Мадам Даника

Королевы и рыцари. Книга 4

Важно!

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен не в коммерческий целях. После прочтения удалите файл

Перевод текста осуществлял телеграмм-канал "Mafia World" больше горячих и мафиозных новинок вы сможете найти на канале https://t.me/GalY_mafia.

Посвящение

Тем безнадежным, что стали Королевами; злодеям, что научились преклонять колени; и каждому, кто нашел свой дом в тенях, к которым другие боялись даже прикоснуться. Пусть вы никогда не перестанете верить в любовь, что переписывает все правила.

Тропы

Книга предназначена только для взрослой аудитории. Часто она содержит графические сцены между взрослыми по обоюдному согласию. (Согласие всегда на первом месте).

Полный список TW / CW (упоминания на странице и за ее пределами) см. по ссылке mkaynoir.com/madame

Если в какой-то момент эта книга заставит вас почувствовать себя неуверенно, пожалуйста, сделайте перерыв и подумайте, хотите ли вы продолжить.

Психическое здоровье имеет значение.

Мафиозный роман

БДСМ

Госпожа | «Хороший мальчик»

Разница в возрасте (24 Ж / 43 М)

«Тронь её / его — и ты труп»

Двойной POV

Повествование от первого лица

Быстрое развитие отношений

Триггеры, предупреждения и фетиши

УПОМИНАНИЯ В ТЕКСТЕ

Фемдом [Доминант (ж) / сабмиссив (м)]

Сталкинг

Сексуальное насилие (не между ГГ)

Насилие (включая огнестрельное оружие)

Противоправные действия

Вуайеризм

Эксгибиционизм

Фут фетиш

Унижение

Деградация

Бондаж

Феминизация

Пэггинг1

Стимуляция сосков

Игра на грани боли (Impact Play)

Кинк на боль

Лёгкое БДСМ (пытка яичек и полового члена)

Кинк на похвалу

Перестимуляция

Мастурбация

Вуайеризм и эксгибиционизм

Посттравматическое стрессовое расстройство и реакции на травму

Полиамория

ММ | ЖЖ | ММЖ

Контроль оргазма

Ролевые игры

Игры с дыханием

Свадьба

(Даника)

Когда я представляла, как однажды пойду по проходу к алтарю, я никогда не видела себя идущей к опасному мужчине с зловещей империей — по крайней мере, добровольно.

Тем не менее, сегодня я хочу только одного — стать миссис Даникой Фера.

Я могла бы обойтись без такого пышного торжества, однако. Наш задний двор выглядитлучшебез бесконечных рядов незнакомцев, которые неловко вытягивают шеи, чтобы посмотреть на меня, пока я иду к украшенной розами арке, где ждет мой Дон.

Но Данте вежливо попросил, так что мы здесь.

Сделав глубокий вдох, я выпрямляюсь, в сотый раз поправляя платье.

Наряд тяжелее, чем я думала; я закутана в слои шелка, фатина и других материалов, названий которых я никогда не узнаю. Все, что я знаю, — это много белого,такмного белого на белом. Я выгляжу как одна из тех мочалок для душа.

Тем не менее, платье красивое.

Изначально Данте хотел, чтобы я надела сегодня свадебное платье его матери, но оно было не в моем стиле — совсем нет.

К сожалению (или, возможно, к счастью), моль добралась до винтажного наряда раньше нас, уничтожив его без возможности восстановления.

Как бы это ни было плохо, по крайней мере, это означало, что я могу заказать современное платье принцессы специально для нашей грандиозной свадебной феерии, как я это называю.

Если бы это зависело от меня, мы бы устроили скромное собрание где-нибудь в лесу или на пляже.

Но это зависело не от меня.

Оказывается, у криминальных семей есть какой-то кодекс, и на свадьбы принято приглашатьвсех. Весь сад, заполненный самыми опасными преступниками этого города, — все здесь, чтобы смотреть, как моя короткая задница идет к алтарю.

Бьюсь об заклад, они даже не хотят, чтобы я выходила за Данте. Я слышала сплетни. Эти мафиозные жены — настоящие стервы. Я не вижу себя когда-либо присоединяющейся к их напыщенным чаепитиям (если меня вообще пригласят). Это не мои люди.

Но эй, торт и шампанское звучит весело.

Мне просто нужно пережить следующую часть, и тогда все закончится; я стану миссис Фера.

Это если я сначала не замерзну насмерть.

Осенний ветерок прохладен, посылая дрожь по моей открытой спине. Полагаю, проводить свадьбу на улице в феврале было рискованно, но, к счастью, дождь пощадил нас сегодня.

Нам пришлось сделать все мило и пожениться в День святого Валентина — в годовщину нашей помолвки.

Не верится, что прошел уже год с тех пор.

Данте не возражал против моего выбора даты. У него не было мнения по большинству свадебных вопросов, только по списку гостей.

Когда я считала в последний раз, в списке было более 300 человек. Но если исключить «деловые контакты» и людей, у нас на зарплате, только Алессио и Адира здесь по-настоящему радименя.

Не то чтобы я не пригласила свою семью.

Они должны были быть здесь.

Жестокие слова моего брата все еще звенят у меня в ушах, но я быстро выталкиваю их из головы, чтобы сосредоточиться на том, чтобы ставить одну ногу перед другой.

Не забудь улыбнуться, Даника.

Мысль едва успевает сформироваться, как в воздухе раздаются ноты фортепиано —Chop Suey!группы System of a Down, превращенная в нечто почти неузнаваемое. Почти. Мой маленький акт бунта, скрытый на виду. Прикосновение хаоса, упакованное в свадебную обертку.

Это мой сигнал.

Рука Эмилио тверда под моей хваткой, удерживая меня, когда мы начинаем наше путешествие по самодельному проходу.

Трава мягко хрустит под моими каблуками, уже усыпанная высушенными лепестками роз, которые двое незнакомых мне детей с энтузиазмом добавляют.

Я напрягаюсь, чтобы разглядеть поверх моря незнакомых лиц, всех этих людей, которые называют себя «семьей», но которых я не узнала бы даже в полицейском опознании.

Дизайнерские костюмы и платья от кутюр, бриллианты, сверкающие, как предупреждения, в лучах послеполуденного солнца. Можно подумать, они здесь, чтобы хвастаться нарядами, а не праздновать мой союз с Данте. Скорее всего.

Когда мы идем, я узнаю Дона Греко и еще несколько знакомых лиц, которые я, должно быть, встречала на каком-то благотворительном мероприятии. (Вечно эти благотворительные мероприятия.)

И затем внезапно, сквозь просвет в толпе — Данте.

Мир меняется. Перестраивается.

Все остальное отпадает — незнакомцы, политика, тяжесть традиций.

Есть только он, стоящий у алтаря, смотрящий на меня так, будто я нечто чудесное.

Рядом с моим женихом Алессио сияет радостью в роли

Пусть шепчутся.

Пусть осуждают.

Некоторые виды любви не вписываются в общепринятые рамки.

По крайней мере, никто не скажет ничего плохого о том, как мило выглядит Бискотти со своей свежевымытой бело-коричневой шерстью и маленьким бантиком, который совпадает с папиным.

Да, я назвала нашу спасенную из Вегаса собакуБискотти, к большому огорчению моего будущего мужа. По крайней мере, это по-итальянски. Данте говорит, что так еще хуже. Но мне плевать.

Бискотти такой милый. Маленький засранец пытался съесть мою цветочную композицию раньше. Но кто может долго злиться на нашего все более избалованного единственного ребенка? Его выпрашивание гораздо эффективнее, чем у моего жениха.

Когда песня достигает крещендо, мои шаги обретают цель, хотя Эмилио сохраняет наш достойный темп.

Белое платье струится вокруг меня, как вода, костюм для роли, которую я никогда не думала, что буду играть. Часы профессионального стайлинга превратили меня в ту, кто выглядит так, будто принадлежит этому миру власти и привилегий.

Тонкий макияж, замысловатые косы, венчающие мою голову, словно из исторической драмы... Я выгляжу прямо как из«Аббатства Даунтон»!

Чем ближе мы подходим к арке впереди, тем больше Данте открывается мне. Его темно-серый костюм сшит на заказ для этого случая, с жилетом, который сидит на его широкой фигуре как перчатка.

Он выглядит шикарно!

Я улыбаюсь моим мальчикам, и Алессио посылает мне игривый подмигивающий взгляд. Он сам выглядит довольно элегантно в изящном темно-синем костюме. Хотя он всегда выглядит шикарно, черт возьми. Такой стиль.

Мой взгляд сужается до Данте. Я иду к нему, чтобы быть его — сейчас и навсегда,егопо закону.

После всех усилий, которые потребовались, чтобы организовать это событие, я рада, что большой день наконец настал.

Люди всегда говорят, что свадьбы — это много работы, но это преуменьшение. Даже года было недостаточно, чтобы все это спланировать.

Я быстро поняла, что организация мероприятий — это не мое представление о веселье, и Данте выложил кругленькую сумму на свадебного организатора. Деньги потрачены не зря, это точно.

Другие вещи? Возможно, не так хорошо потрачены. Но кому какое дело?

Нужен ли мне был восьмиярусный торт на свадьбу? Торт выше моего роста 160 см? Абсолютно.

А как насчет лесных сцен со свечами в качестве центральных украшений на банкете? Ага.

Мой девиз был прост: если деньги не проблема, почему бы не размахнуться? Мне нравилось тратить деньги Данте, и ему, казалось, нравилось смотреть, как я это делаю. Взаимная выгода.

Я просто хочу, чтобы формальности закончились, чтобы я могла проснуться миссис Фера,La Donna2Фера, как мой жених любит меня называть.

Стать королевой империи Фера в 27 лет не кажется таким уж плохим достижением в жизни. Конечно, я в конце концов получила диплом и достигла некоторых других мелких вех, но это, безусловно, мое самое выдающееся достижение — приручить неприручаемого Короля.

После того, что кажется вечностью, но на самом деле является длиной одной песни, мы добираемся до начала травяного прохода, и Эмилио занимает свою отрепетированную позицию шафера рядом со своим Доном.

Алессио тянется ко мне раньше, чем Данте, легко целуя меня в щеку. —Così bella, cara mia. (Так красиво, моя дорогая.) Наконец, после почти четырех лет с Данте, мой итальянский достаточно хорош, чтобы понимать, если они не говорят слишком быстро или не используют слишком много сленга.

Вегасский Шут отступает в сторону, позволяя моему будущему мужу, бесстрашному Дону Фера — у которого, по правде говоря, много страхов — взять меня за руку.

—Tesoro3, — это все, что говорит Данте, его глаза поблескивают в уголках едва сдерживаемыми слезами.

Он подносит мою руку к губам, и мое сердце наполняется. Может ли этот момент быть более совершенным?

Последние нотыChop Suey!доносятся от фортепиано, и все занимают свои места.

Теперь мне нужно пережить скучную часть, где какой-то старик читает священный текст и заставляет меня обещать кучу старомодных вещей.

Но все, чтобы быть Данте. В горе и в радости, защищать — что очень важно в этом бизнесе.

Сосредоточься, Даника.

Священник в белой одежде начинает говорить, официально приветствуя всех. Я все еще думаю, что это странно, что кто-то еще носит белое на моей свадьбе, но Данте сказал, что это не так уж странно; это стандартное облачение священника.

Интересно...

— Ложись!

Первый выстрел разбивает мир, как бьющееся стекло, обрывая священника (и мои мысли) на полуслове.

На долю секунды мой мозг отказывается это обрабатывать.

Пытается классифицировать это как что-то другое.

Хлопок автомобиля.

Пробка от шампанского.

Что угодно, только не то, чем это было.

Затем руки Алессио на мне, с силой пригибают меня вниз, так что мои колени ударяются о траву сквозь слои белого шелка.

Букет взрывается при ударе, лепестки роз разлетаются, как капли крови.

Вокруг меня только крики и новые выстрелы — так много выстрелов.

Этого не происходит. Этого не может быть.

Вес Алессио наполовину прикрывает меня. Я чувствую запах его одеколона, резкого и знакомого, смешанного с порохом.

Время растягивается, как ириска. Сквозь хаос я вижу их — темные фигуры, врывающиеся со стороны сада, с поднятым оружием. Двадцать? Больше?

Их лица скрыты масками, но их намерения ясны. Мое свадебное платье внезапно кажется мишенью, ярко-белым на зеленом газоне.

Где Данте?Эта мысль повторяется в моем разуме, срочная, неотступная. Я пытаюсь повернуться, чтобы найти его, но Алессио удерживает меня. — Оставайся здесь,cara, — шипит он мне в ухо, осматривая периметр.

Еще выстрелы.

Кто-то кричит — высоко, испуганно.

Отчаянный лай Бискотти прорезает шум, настойчивый, срочный. Но звук далекий. Я надеюсь, это значит, что он в безопасности.

Какого черта происходит?

Идеальная свадьба превращается в зону боевых действий за несколько ударов сердца.

Гости ныряют под стулья, мужчины в дорогих костюмах выхватывают оружие из скрытых кобур, кричащие женщины вцепляются в дизайнерские сумочки как в щиты.

Мои руки вдавливаются во влажную траву, пальцы впиваются в землю. Замысловатые косы тянут кожу головы. Все кажется слишком острым, слишком реальным — тяжесть платья, запах земли и пороха, звуки хаоса.

И где-то в этом хаосе Данте. Мой почти-муж. Сражающийся или раненый, или...

Нет. Я не могу так думать. Я не могу...

Рядом с глухим стуком падает тело.

Я не смотрю.

Не могу смотреть.

Но я знаю, что этот звук будет преследовать мои сны.

Это должен был быть наш идеальный день.

Наш сказочный конец.

Вместо

Где, черт возьми, Данте?

Глава вторая

Засада

(Данте)

Мои глаза прикованы к моей невесте, пока Эмилио медленно ведет Данику ко мне.

Все остальные звуки и зрелища исчезают, включая навязчивые взгляды наших гостей.

Dio mio4, она выглядит невероятно!

Алессио на мгновение сжимает мою руку, и мы обмениваемся понимающим взглядом, прежде чем я возвращаю все свое внимание к видению в белом, приближающемуся к нам.

Свадебное платье выглядит на ней феноменально! Это мой первый просмотр, и моя челюсть почти на полу. Платье подчеркивает все изгибы Даники в нужных местах, поддерживая ее внушительную грудь скромным вырезом, который расширяется в ярды и ярды ткани, струящейся за ней, когда она идет.

С каждым шагом, который делает моя Королева, ее красота увеличивается, захватывая меня. Я никогда не видел ее волосы уложенными так — стильно, элегантно и совершенно завораживающе.

Мое сердце переполняется гордостью и любовью, зная, что всего через несколько минут эта невероятная женщина станет моей женой.

Я никогда не думал, что снова женюсь.

Не после прошлого раза...

Но теперь все по-другому.

Я защищу ее.

Ничего плохого не случится — я позабочусь об этом.

Миссис Даника Фера.

Я не могу поверить, что она согласна взять мою фамилию. Я всегда думал, что она будет спорить со мной по этому поводу, но Даника была рада расстаться с Мэттьюз. Не знаю, почему.

Возможно, это как-то связано с тем, почему ее семьи нет здесь сегодня. Она была довольно сдержанна на этот счет, и я не хотел настаивать. У нас и так было достаточно забот.

Не то чтобы кто-то из моих кровных родственников мог быть найден среди рядов хорошо одетых друзей, врагов и союзников, сидящих на местах передо мной.

Я не мог позволить Луке прийти.

Даже если он мой брат, его грехи непростительны.

Он изгнан из города.

Если бы это зависело от меня, он был бы с грузом на дне океана, но Даника не позволила мне получить мое правосудие.Не так, — сказала она.

Солнечный свет отражается в ее серьгах, когда она движется по проходу, и внезапно я едва могу дышать.

Моя партнерша, мой свет, идет ко мне, будто не боится тьмы, прилипшей к моей душе. Будто кровь на моих руках не имеет значения.

Если бы она знала половину того, что я совершил... но оназнает.

Она видела монстра и все равно выбирает любить человека. Все еще смотрит на меня так, будто я стою того, чтобы меня спасать, чтобы меня сохранить.Навсегда, — всегда напоминает мне Даника.

Эта концепция кажется невозможной — хорошие вещи не случаются с такими, как я.

Я сдерживаю слезы, проклиная свою слабость.

Дон Фера не плачет.

Не может плакать.

Не здесь, не перед этими людьми, которые кружат, как акулы, в ожидании любого признака уязвимости. Их уважение построено на страхе, их верность — на понимании того, что я больше чудовище, чем человек.

Одной пули было бы достаточно — ничего личного, просто бизнес. Цена власти.

Но, глядя на мою невесту, идущую ко мне, сияющую в белом... впервые за десятилетия я хочу чего-то большего, чем власть.

Чего-то чистого.

Чего-тонастоящего.

Даже если я этого не заслуживаю.

Даника улыбается мне, и мое сердце наполняется счастьем.

Какая невероятная женщина!

Как изменилась моя жизнь с тех пор, как судьба пересекла наши пути. Она так выросла с тех пор — моя потрясающая Богиня, извращенная и иногда жестокая, но всегда добрая.

Она уже владеет моим удовольствием, но после сегодняшнего дня она будет владеть всем мной. Все, что мое, будет ее, и я не могу дождаться. Я хочу, чтобы у нее было все.

Никто, кроме Алессио, не знает, что под этой хрустящей рубашкой и галстуком мой кожаный ошейник плотно обхватывает мое горло, напоминая, кому я принадлежу. Даника позаботилась, чтобы я надел его на церемонию, застегнув его сама сегодня утром после нашего совместного душа.

Я чрезмерно осознаю его, так же как и боль в заднице после вчерашней игровой сессии. Будущая миссис Фера подвесила меня на кресте, хлестая, пока моя кожа не потрескалась, а колени не ослабли, пока весь стресс, связанный с нашим большим днем, не испарился, и мой разум не стал ясным, умиротворенным.

Одна только мысль о прошлой ночи заставляет мой член подпрыгнуть, и я быстро прогоняю воспоминание. Последнее, чего я хочу, — это получить эрекцию на глазах у всех этих людей.

То, что мы с Даникой делаем за закрытыми дверями, — наш секрет. Для всех остальных сегодня просто очередной старый Дон (ну, 46 лет кажутся старыми), женится на молодой мордашке с отличной грудью.

И она такова, но она также гораздо больше.

Алессио наклоняется ближе, шепча мне на ухо. — Счастливчик.

— Она потрясающая, не так ли? — Я не отрываю глаз от приближающейся невесты ни на секунду. Она решила отказаться от фаты, и я не против, не тогда, когда я могу видеть это потрясающее лицо, приближающееся ко мне почти в замедленной съемке.

Я так благодарен, что Алессио смог быть здесь сегодня. Без него было бы не то. Наша жизнь в этом году была совсем другой, во многом благодаря ему. Он был отличным вдохновением для того, чтобы просто отпустить ситуацию и иногда веселиться.

Мы сбегали в Вегас, когда могли. Даника была без ума от города греха и соблазна. Я не мог ее винить.

А я? Я был без ума от них обоих... Королевы и Шута.

Мой разум проносится через миллион мыслей в секунду, пока Даника и Эмилио приближаются, эти маленькие дети идут впереди, неравномерно разбрасывая сухие лепестки цветов.

Но когда моя невеста достигает передней части, все мысли исчезают, сменяясь одной —моя.

Эмилио занимает свое место рядом со мной, когда Алессио целует щеку Даники.

Я едва слышу, что говорит священник; я тону во взгляде моей невесты.

Если бы только формальности уже закончились. Тогда я мог бы просто перекинуть ее через плечо и увести, куда-нибудь в уединенное место, где я мог бы получить ее только для себя.

Но пока нет...

Время проходит, как во сне, медленно, с искривленными краями... пока срочное«Ложись!»Алессио не разрушает иллюзию.

Это был выстрел?

Я знаю ответ, не поворачивая головы. Треск выстрела — звук, который я знаю в своих костях, в своих кошмарах.

За ним следуют новые выстрелы,

Они врываются, как черный прилив — тактическое снаряжение, маски, профессиональное оружие.

Не уличные бандиты.

Не любители.

Моя кровь стынет, даже когда ярость вспыхивает в груди.

Как они посмели?Как, черт возьми, они посмели превратить этот день в поле битвы?

Мое тело действует инстинктивно, когда Даника и Алессио падают.

Тренировка вступает в силу, отделяя эмоции от действий.

Оценка угрозы.

Пути отхода.

Переменные.

Вокруг нас наша идеальная свадьба превращается в хаос — стулья перевернуты, цветы разбросаны, белые украшения окрашены в красный.

Эмилио и Карло уже с оружием, их движения плавные, отточенные. Мы танцевали этот танец раньше, но никогда на моей собственной свадьбе.

Мои другие охранники материализуются, как зловещие призраки, в своих черных костюмах, выстраиваясь в боевой порядок.

Воздух наполняется порхом и медью, знакомый вкус насилия покрывает мой язык.

— Влево! — рявкаю я Карло, уже двигаясь вправо, создавая периметр.

Сквозь хаос я замечаю Данику — мою почти-жену, мою Королеву — запутанную в белом шелке, теперь забрызганную грязью, пока Алессио прикрывает ее своим телом. Это зрелище ранит сильнее любой пули.

— Оставайся с Даникой, — говорю я Эмилио, зная, что он умрет, прежде чем позволит кому-либо прикоснуться к ней.

Вопросы проносятся в моей голове, даже когда я стреляю в ответ.

Кто посмел быть настолько дерзким?

Настолько глупым?

Даже самые безжалостные семьи уважают нейтралитет свадьбы. Это один из наших старейших кодексов. Нарушить его означает...

Пуля свистит мимо моего уха, слишком близко. Я падаю и перекатываюсь за перевернутый стул, мой костюм собирает пятна травы.

Тела усеивают сад — гости, охранники, нападающие. Позже я подсчитаю потери. Сейчас я просто должен сохранить моих людей в живых.

— Данте! Сзади!

Предупреждение Алессио приходит на долю секунды позже. Боль взрывается у основания моего черепа, когда что-то тяжелое ударяется о мою кожу, звезды взрываются перед глазами.

Я даже не видел, как этот парень приближался.

Не видел стальной трубы.

Я теряю хватку.

Бля.

Когда я падаю на землю, одна мысль прорывается сквозь боль:Я не умру так. Не сегодня. Не на собственной свадьбе.

Трава прохладна на моем лице, влажная от росы и чего-то более темного.

Я слышу, как Даника кричит мое имя.

Алессио отдает приказы.

Продолжающийся хаос выстрелов и ругательств на разных языках.

Мое зрение затуманивается...

Cazzo!5

Глава третья

Потеря

(Даника)

— Хватит, Эмилио. Дай мне помочь! — требую я, крича на моего защитника.

Это неудобное платье — плохое оправдание, чтобы оставаться в стороне.

Я не могу просто прятаться на земле.

Не тогда, когда мои мальчики там, под обстрелом.

Это неправильно.

Алессио с радостью передал меня Эмилио, достав оружие, чтобы присоединиться к битве. Будто я какой-то ребенок, которого нужно передавать от одной няньки к другой.К черту это.

— Мисс Мэттьюз... — начинает Эмилио, но я не даю ему закончить. Я ненавижу звук этой фамилии. Она раздражает мои нервы. Так близко; я почти избавилась от нее.

Вокруг нас гости разбегаются волнами, оставляя нас на произвол судьбы.Трусы. Если бы они остались, если бы помогли...

Игнорируя протесты Эмилио, я встаю, напрягаясь, чтобы получить лучший обзор, сканируя хаос в поисках моего жениха.

Я нахожу его, но не успеваю.

Бля!

Мир замедляется до отдельных ударов сердца, когда я вижу, как труба соприкасается с черепом Данте.

Звук — боже, этот звук — прорезает суматоху, как нож.

Нет!

Я двигаюсь быстрее, чем мысль успевает догнать, игнорируя отчаянную хватку Эмилио за мою руку. Но я слишком быстра; он промахивается.

Мое свадебное платье путается вокруг ног, как красивая тюрьма. Сбросив туфли на каблуках, я поднимаю ярды белой ткани до колен, не заботясь о том, что рвется или пачкается.

Ничто не имеет значения.

Ничего, кроме того, чтобы добраться до Данте.

Он распростерт на траве справа от меня, безупречный костюм, который мы часами подгоняли, теперь испачкан грязью.

Труба — толстая и блестящая — нависает над его головой, ее владелец готовится нанести новый удар.

Пожалуйста, боже, дай мне успеть вовремя.

Расстояние между нами растягивается, как вечность, каждый шаг — как бег по воде.

Слишком медленно.Я слишком медленная.

Но, к счастью, я не единственная на этой миссии. Алессио добирается до нашего упавшего любовника первым, его крик привлекает внимание нападающего.

Вегасский Шут движется, как танцор, как хищник, выигрывая драгоценные секунды.

Когда я сокращаю расстояние между нами, мои глаза внезапно замечают что-то блестящее в траве — нож, упавший в хаосе.

Я хватаю его инстинктивно, сжимая кулак вокруг рукоятки.

К тому времени, как я добираюсь до драки, с ножом в руке, Алессио борется с двумя нападающими, пока Данте пытается встать. Удар трубой, должно быть, был сильным — его движения кажутся вялыми, несфокусированными.

Что-то первобытное поднимается в моей груди, ярость, которая дремала.

Никтоне смеет причинять больмоемуДанте. Без согласия.

То, что происходит дальше, похоже на то, как будто я смотрю на кого-то другого, действующего через мое тело.

Нож находит лопатку первого нападающего, будто всегда там и был.

Его крик звучит далеким, подводным.

Алессио пользуется своим преимуществом, а я уже снова двигаюсь — колено вверх, лезвие наружу, как на тренировке.

Но это не тренировка.

Это кровь и кости, и вкус металла в воздухе.

Когда нож снова находит плоть, крик истекающего кровью мужчины гортанный, чужой.Русский?

Я никогда не слышала, чтобы кто-то говорил по-русски в реальной жизни, только в тех возрастных боевиках, которые я тайком смотрела со старшими братьями в детстве.

Оглядываясь назад, я рада, что близнецы не пришли на мою свадьбу, иначе мне пришлось бы беспокоиться и о спасении их задниц.

Пригород не научил никого из нас выживать в тени. Но я уже давно не та девушка из пригорода.

К черту быть девой в беде.

— Не смей, блядь, прикасаться к ней! — Голос Данте прорезает мой боевой туман. Он уже встал, ярость придает ему сил, когда он вонзает кулак в лицо парня.

— Кто вы? — требует мой жених, срывая маску с лица, чтобы обнаружить тридцатилетнего бандита с короткой стрижкой, золотым зубом и мерзким оскалом. — Кто вас послал? — пытается он снова.

Пойманный мужчина просто смеется, давая понять, что не намерен сдавать своих.

Я смотрю, как Данте — мой прекрасный, опасный Дон — теряет терпение.

Выстрел, лишивший золотозубого бандита его мужского достоинства, звучит на удивление обыденно.

Просто еще один звук в саду насилия.

Но мучительные крики мужчины пронзают

Придурок.

— Не связывайся со мной, — рычит Данте, снова поднимая пистолет, и в этот момент я вижу все: ярость, защитную реакцию, чистую любовь, которая делает его способным на такое насилие.

— Оставь его, Данте, — зовет Алессио, еще один нападающий прижат его ногой.

Данте колеблется на секунду, пистолет все еще направлен на голову истекающего кровью парня.

Я уверена, что он собирается застрелить ублюдка, избавить его от страданий, но он не делает этого.

Он просто оставляет его там, истекающего кровью в агонии.

— Иди домой, Даника. Мы разберемся с этим, — резко говорит мне Данте, открывая магазин пистолета, чтобы пересчитать оставшиеся пули. Исчез красавчик-герой, который с таким обожанием смотрел на мое шествие по проходу. Теперь командует воин.

Мгновенно ярость поднимается в горле. Он должен знать, что не стоит так отмахиваться от меня.

Я скрещиваю руки на груди, сдерживая желание топнуть босой ногой. — К черту, я не уйду. — Я знаю, что должна слушаться. Что это его мир. Но мой разум не мыслит ясно. Верх становится низом, а низ — черт знает чем, но я не позволю ему оттолкнуть меня, не сейчас.

— Даника... — начинает Алессио, но я бросаю на него тяжелый взгляд, и он мгновенно замолкает, возвращая внимание к преступнику у своих ног.

— Нет, Данте. Я не какой-то ребенок, которого тебе нужно защищать.

Данте встречает мой взгляд, и я твердо держу его, отказываясь сдаваться.

— Просто позволь мне помочь, — добавляю я мягче, — пожалуйста.

Наконец Данте неохотно кивает, забирает нож у истекающего кровью нападающего и протягивает его мне рукояткой вперед.

— Спасибо, — тихо говорю я, вытирая лезвие о платье. — Сначала главное... — Прорубив ткань неровными разрывами, я разрезаю платье сбоку, разрывая его от подола до бедра.

—Tesoro... — вздыхает Данте, наблюдая, как я уничтожаю свое платье.

Но сейчас не время для сантиментов.

Как последняя участница«Выжившего», запертая на необитаемом острове, я завязываю ткань вокруг талии, отрезая часть слоев, чтобы легче двигаться.

— Пошли! — командую я, освободившись от грязных обрезков, с облегчением снова получив полную свободу ног, не стесненных тяжелой тканью свадебного платья.

У меня не было ни единого шанса просто сидеть дома и ждать, пока все это закончится. Я уже не та слабая, что раньше. Прошел почти год с тех пор, как Эмилио нашел мне крутого персонального тренера.

Данте сказал мне выучить что-то полезное, например, крав-мага или муай-тай, но я хотела заниматься тхэквондо, как Чун Ли из игры«Уличный боец».

Данте сказал, что это глупо, но я была настроена, поэтому он поручил Эмилио найти мне лучшего тренера, которого можно купить за деньги.

Мне еще далеко до получения черного пояса — по крайней мере, еще два года. Но я несомненно стала намного быстрее и сильнее, чем раньше.

До встречи с Данте мое представление о тренировках заключалось в том, чтобы иногда прогуляться в парке или вынести мусор.

Но теперь я чувствую себя сильной. Готовой. Тревога все еще есть, страх, но он не парализует меня — он движет мной.

— Да, Мэм, — отвечает Данте, когда мы с Алессио следуем за ним в сад.

После этого события начинают развиваться быстро.

С помощью хорошо обученных охранников Данте мы быстро берем ситуацию под контроль.

Никто не говорит.

Никто не отвечает на вопросы.

Нападавшие оказали ожесточенное сопротивление.

Но мы не намерены сдаваться.

Как какая-то сборная команда «Ангелов Чарли», мы помогаем оставшимся отставшим.

Но уже слишком поздно; ущерб нанесен.

Вокруг нас разбросаны стулья, многие сломаны, почти все перевернуты.

Даже арка, которая должна была накрывать нас, когда я произносила клятвы, над которыми работала неделями, лежит вырванная с корнем на боку.

А затем человеческая резня...

О боже.

Внезапно громкий пронзительный вопль прорезает хаос, и я резко оборачиваюсь, сердце колотится.

Это Карло.

Справа, у звуковой будки.

Он распростерт на траве, прижимая руки к груди, кровавое пятно расползается по его когда-то белой рубашке.

Я бегу к нему, опускаясь на колени рядом с огромным охранником. Несмотря на наши прошлые разногласия, я привязалась к людям Данте. Особенно к Карло, с его мягким сердцем и коллекцией мемов с котами на телефоне, которые он показывал мне, когда Данте не смотрел.

— Карло? — шепчу я, осторожно поднимая его руку с груди, чтобы осмотреть ужасную рану. Как только я это делаю, кровь хлещет с ужасающей скоростью, и мой желудок сжимается.

Все хуже, чем я боялась.

Пуля застряла глубоко в груди; он быстро угасает.

Темноволосый мужчина с кривой улыбкой пытается заговорить, но из его рта доносится только булькающее мычание. Его тело сильно дрожит.

— Тсс, Карло. Все будет хорошо...Данте! — кричу я, мой голос дрожит от паники.

Я крепко прижимаю Карло к себе, пытаясь утешить его, хотя он слишком большой, чтобы держать его как следует. Но я делаю все возможное, обхватывая его руками, насколько могу дотянуться.

— Мисс... — начинает он, но слово умирает на его губах.

Я в ужасе смотрю, как его грудь поднимается в последний раз под моими окровавленными руками, а затем замирает.

— Боже, Карло, пожалуйста. Останься со мной, — умоляю я, тряся его, мои руки скользкие от его крови. — Останься со мной, пожалуйста, пожалуйста.

Но он уже ушел, жизнь исчезла из его глаз.

К тому времени, как Данте и Алессио добираются до меня, Карло безжизнен, застыл в моих руках.

— Нет! Нет! Нет! — повторяю я, колотя кулаками по его телу, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию,любуюреакцию. Но нет ничего, кроме тишины.

Мир обрушивается на меня, когда я опускаю голову, вытирая заплаканные глаза окровавленными руками.

Пожалуйста, Карло, пожалуйста...

Данте приседает позади меня, обхватывая меня сильными руками и одним плавным движением поднимая с земли. Будто я вешу не больше ребенка.

Я не сопротивляюсь, мои силы иссякли.

Побежденная, я вытираю окровавленные руки о испорченное свадебное платье, которое уже никогда не будет белым.

— Гребаные придурки! — кричу я сквозь слезы, не в силах оторвать глаз от неподвижного тела на земле.

Ведь Карло не может быть действительно мертв, правда?

Правда?

Но он мертв.

Я плачу в грудь Данте, трясясь в его объятиях, больше не в силах держаться.

Таким не должен был быть мой свадебный день.

— Идем,Tesoro. — Голос Данте мягок, он поднимает меня, как ребенка, и несет домой, будто у него нет никаких травм.

—Надеюсь, ты получишь то, что заслуживаешь, — ответил мой брат на мое доброжелательное свадебное приглашение несколько месяцев назад.

Полагаю, это

— Такие, как ты, не имеют права быть счастливыми, Даника.

Громко всхлипывая, я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на руках Данте вокруг меня, запахе его мускусного одеколона, теперь смешанного с потом и порохом, когда он несет меня через порог как свою невесту, а не жену, как должно было быть.

Все было напрасно.

Глава четвертая

Последствия

(Данте)

Пульсирующая боль в основании черепа усиливается с каждым движением.

Не сейчас, — приказываю я своему телу.Она нуждается в тебе.

Этот придурок действительно хорошо поработал надо мной свинцовой трубой.

Когда адреналин спадает, боль медленно занимает его место, распространяясь по телу.

Но я отказываюсь позволить ей сломить меня.

Я пережил и гораздо худшее, чем удар по шее.

Сейчас дело не во мне.

Мое сердце разбивается в сотый раз за сегодня, пока я медленно смываю грязь с тела Даники, пока она сидит в ванне, неподвижно, молча глядя вперед. Обычно она моет меня, но сегодня нет ничегообычного.

Рядом с ванной ее когда-то красивое (теперь полностью испорченное) свадебное платье лежит брошенным на белой плитке, злые полосы крови навсегда окрашивают разорванную ткань. Кровь Карло.Бля.

Эти суки!

Это все еще не кажется реальным.

Все произошло так быстро.

Они напали не на ту свадьбу.

Я не успокоюсь, пока каждый из них не будет стерт с лица земли, — безмолвно клянусь я.

Позже.

Но пока моя Королева — мой главный приоритет.

Нежно я целую Данику в висок, проводя губкой по ее спине в том, что, надеюсь, является успокаивающим движением. — Ты в порядке,Tesoro? — Я, должно быть, задал ей этот вопрос 17 раз с тех пор, как поднял ее наверх.

— Нормально, — бормочет Даника, ее мысли все еще удерживают ее далеко, отстраненной.

К этому моменту она была бы моей женой, если бы эти придурки не разрушили все своей неуважительной засадой.

Но это всего лишь формальность — в моей голове Даника уже моя, вся моя, навсегда, до конца наших дней. Мне не нужен листок бумаги, чтобы это доказать.

Но она заслуживает свадьбы. Она заслуживает только лучшего. А лучшее не включает в себя столько крови.

— Я достану этих парней, не волнуйся, — пытаюсь я утешить ее, говоря что-то просто для того, чтобы сказать. Но слова мало утешают нас обоих.

Даника даже не моргает, просто смотрит в стену. — Ага...

— Сегодня ты действительно показала себя, — снова пробую я, — я так горжусь тобой, дорогая.

Ничего, только рассеянное: — Хм.

— Посмотри на меня,Tesoro. — Я поворачиваю ее лицо к себе, пальцем под подбородком, приковывая ее взгляд к своему.

Странно видеть Данику такой покорной; это не то, как работает наша динамика. Но я понимаю, что это взаимный процесс: она не обязана всегда быть сильной. Я буду посвящать свою жизнь защите ее — моей Королевы.

— Мы все исправим, обещаю.

Даника просто кивает, и я нежно целую ее лоб, убирая с лица небрежную прядь когда-то идеальных волос.

Каждый раз, когда я поднимаю руки, боль пульсирует сильнее.

Но я подавляю ее.

Я сосредотачиваюсь на ее лице, используя ее присутствие, чтобы удержаться от нарастающей тьмы, которая грозит утянуть меня вниз.

Даника внезапно вскидывает голову, широко раскрыв глаза. — Бискотти? — спрашивает она паническим голосом.

— С ним все в порядке. Алессио дал ему лакомства и отвел в его вольер; не волнуйся, — успокаиваю я ее. Его «вольер» — это его собственная комната прямо рядом с нашей — избалованный пес и правда.

— Хорошо. — Она снова погружается в ванну, ее внимание рассеивается.

— Давай я помогу тебе отмыться.

Медленно я провожу губкой по ее груди, покрывая ее груди мыльной пеной. Это наконец вызывает у нее некоторую реакцию.

Даника ахает, ее губы складываются в букву «О», когда я катаю один из ее сосков между пальцами, доводя его до маленького пика.

Я улыбаюсь. — Ладно, пора тебя вытирать. Ты слишком долго сидела в этой грязной воде. — Комментарий вызывает у нее слабую улыбку, но это что-то, и я возьму это.

Встав на колени перед моей невестой, я медленно вытираю ее снизу-вверх самым пушистым белым полотенцем, которое мог найти, стараясь покрыть каждый дюйм.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — говорю я, хотя комната кружится, а мой собственный голос звучит отдаленно. Все болит сейчас, но я не дам ей увидеть. Она и так достаточно увидела боли сегодня. Я не хочу, чтобы она волновалась.

Даника тихо мурлычет, когда я раздвигаю ее бедра, чтобы вытереть между ними, и ее колени слегка подгибаются, когда я провожу языком по ее клитору, просто для верности.

— Ты должен сушить, а не мочить, — замечает Даника, хмурясь на меня.Вот она, давай. Возвращайся ко мне...

— Я такого не обещал, — отвечаю я с ухмылкой, крепко целуя ее половые губы.

Она не останавливает меня, когда я поднимаюсь выше с полотенцем, только чтобы снова задержаться у этой великолепной груди.

Когда Даника наконец высушена, по крайней мере снаружи, я укутываю ее в мягкий халат и снова поднимаю на руки, прижимая к себе.

Мое зрение затуманивается, когда я поднимаю ее вес, молния пронзает позвоночник. Я сжимаю челюсть, заставляя руки не показывать, как они дрожат.

— Я могу идти сама, знаешь, — говорит она мне, но все равно обвивает рукой мою шею, кладя голову мне на плечо.

— Я знаю, что можешь, — говорю я, не утруждая себя поиском оправдания, которое мне не нужно искать.

Сегодня был такой беспорядок.

Конечно, я привык к смерти и разрушениям, но я старался оградить Данику от этого мира насколько мог. С момента нашей встречи она видела достаточно насилия, но чтобы Карло умер у нее на коленях — этого я не хотел запечатлевать в ее памяти.

Конченные уебки. Вы заплатите.

Когда мы входим в нашу комнату, она выглядит иначе, чем когда мы ушли. Алессио встречает меня широкой улыбкой, когда я осторожно кладу Данику на кровать.

— А это? — спрашиваю я его, глядя на огромный кусок торта и бокалы с шампанским на комоде. Это верхний ярус нашего свадебного торта, маленькие фигурки все еще вставлены в глазурь — невеста с женихом, перекинутым через плечо. Это мило, должен признать. Даника заказала его специально.Какая бессмысленная трата денег.

— Ну, я подумал, мы могли бы насладиться свадьбой хоть немного. Нет причин, чтобы все полностью пропало. — Моя вегасская любовь ухмыляется, обвивая меня крепкими руками для хорошего объятия. Приятно, когда тебя обнимают, особенно после такого дня. Может, если он сожмет

Когда мы наконец размыкаемся, Алессио садится рядом с Даникой на кровать. — Что скажешь,mia cara6?

— Я такая уставшая, — мягко говорит она, вздыхая.

Он нежно гладит ее волосы, проводя своими длинными элегантными пальцами по прядям, распуская косу. Я бы в жизни не понял, как эта штука работает; я рад, что он все предусмотрел.

— Тебе нужно немного вздремнуть. День был долгим, — предлагаю я.

Даника медленно кивает, натягивая одеяло выше, защищая грудь. Она даже не спорит, как это не похоже на Данику.

Так трудно видеть ее такой — такой побежденной.

Требуется огромное усилие, чтобы не пробить кулаком стену. Вместо этого я сжимаю кулаки, костяшки белеют.

— Спи сладко, — говорю я ей, наклоняясь, чтобы поцеловать ее, рука на плече Алессио. Но она уже крепко спит, тихо похрапывая.

— Твоя очередь, — говорит Алессио, и я бросаю на него недоумевающий взгляд.

— Не знаю, видел ли ты себя в последнее время, Дон Фера, но тебе тоже не мешало бы отмыться.

Я смотрю вниз. Он прав. Мой смокинг испачкан и грязен, брюки порваны сбоку... а рубашка покрыта кровью Карло. Я даже не замечал своего состояния. Моя главная цель была — не поддаваться тошноте, боли, захватывающей меня.

— Ты прав, — вздыхаю я, сбрасывая грязные ботинки. — Ты, кстати, тоже выглядел лучше.

— Верно, чистая правда. — Алессио целует Данику в лоб еще раз, прежде чем взять меня за руку. — Идем.

Я оглядываюсь на Данику, но она далеко в Стране Грез.

— С ней все в порядке. Идем, — подбадривает он меня, таща в ванную, где я за несколько мгновений до этого мыл Данику.

С тяжелым вздохом, от которого плечи опускаются к груди, я сажусь на край ванны, пока Алессио включает душ.

Это огромный душевой уголок со всеми самыми модными приспособлениями. С тех пор как Даника официально переехала, это место значительно преобразилось. Мне никогда не было дела до декора или современной мебели, но постепенно она превратила наш замок из древней крепости моего отца в красивый, со вкусом обставленный дом. Скамейка в душе была ее идеей.

Алессио стягивает рубашку через голову и подходит ко мне для объятий. Я кладу голову ему на пресс, медленно выдыхая, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

— Я рад, что ты здесь, — говорю я ему, и Алессио целует меня в макушку, полную травы.

— Я тоже. Как твоя шея? — спрашивает он, легко касаясь места над плечом.

Я вздрагиваю, шипя сквозь зубы.

— Так плохо? — спрашивает Алессио.

— Я в порядке, — ворчу я. Физическую боль я давно научился подавлять, игнорировать. Выдерживать.

—Будь мужчиной, ссыкун, — кричал мой отец, избивая меня ремнем снова и снова, пока кровь не текла по спине. —Ты должен быть сильнее, — говорил он мне голосом, полным разочарования, оставляя мое разбитое 10-летнее тело на заднем дворе, на холоде, и уходил.

Всегда Эмилио приходил за мной, обрабатывал порезы, которые теперь образуют маленькие шрамы по всей моей спине, переплетаясь с линиями татуировок.

Алессио проводит пальцами по моей щеке, освобождая меня от этого испорченного воспоминания, о котором я не думал долгое время.

— Тебе не нужно быть сильным передо мной, Данте. Я большой мальчик. Где у тебя обезболивающие? — спрашивает он, его строгий тон дает понять, что он здесь не для споров.

Я указываю на шкафчик под раковиной, и загорелый бог в брюках с пятнами травы приносит мне две таблетки, наблюдая, как я их проглатываю.

— Счастлив,Мама? — спрашиваю я саркастично, и Алессио просто закатывает глаза, игнорируя комментарий.

— Давай, пойдем отмоемся. Нельзя ложиться в постель такими грязными. — Алессио расстегивает мою рубашку, раздевая меня слой за слоем, пока пар от душа не затуманивает пространство вокруг нас.

Я позволяю ему, во мне нет сил бороться.

Я был достаточно сильным на сегодня.

Обычно Даника снимает с меня ошейник, но сегодня не обычный день, и я знаю, что она не будет против, что Алессио снимает его, аккуратно кладя на раковину, чтобы он остался сухим. Всегда чувствуется странно на мгновение не иметь его на шее, скучать по его привычной хватке.

Когда мы оба раздеты, он раскрывает объятия, и я встаю для нормальных объятий, мы просто держим друг друга, кожа к коже.

Знакомое тепло проникает в меня, но также и покалывание похоти. Мой член поднимается незваным.

Если бы два года назад мне сказали, что я буду жить долго и счастливо со своей Госпожой-Королевой и Доном Санторо как нашим общим любовником, я бы рассмеялся этой нелепой идее.

Черт, два года назад я думал, что никогда больше не увижу Алессио Санторо, не говоря уже о том, чтобы иметь разрешение трахать его и быть оттраханым им.

Но так много изменилось — особенно я. И Даника была рядом на каждом шагу этого пути, держа меня за руку, поддерживая, сводя меня с ума дикой похотью.

Все было так идеально.

...А теперь все разрушено.

— Мы их достанем, не волнуйся, — говорит Алессио, прижимаясь лбом к моему, будто он слышит мои мысли.

Я закрываю глаза. — Я знаю. Я просто хотел, чтобы все прошло иначе. Даника не заслуживает этого.

— И ты тоже,amore mio7. Мы все исправим. Но ты ничего не можешь с этим сделать сейчас, так что давай выжмем максимум из этой ситуации.

— Я знаю, знаю. — Я кладу обе руки ему на лицо, притягивая его для поцелуя. — По крайней мере, ты наконец здесь. Долго же ты собирался приехать к нам.

— Вегас никого не ждет; у меня есть дела, — отвечает Алессио с ухмылкой, страстно целуя меня в ответ.

— У тебя и здесь дел полно.

— Ты сейчас каламбуришь?

— Никогда. Идем, мы тратим воду. — Я вырываюсь из его объятий и вхожу в слишком горячую струю, позволяя ей обжигать мою кожу. Это хорошо действует на мышцы шеи, снимая часть напряжения, которое грозило утянуть меня вниз.

Алессио следует за мной, вздрагивая, когда вода разбрызгивается по его телу. Он немного убавляет горячую воду — вероятно, к лучшему.

— Весь день не должен быть потрачен впустую. — Алессио тянется к моему члену, и он мгновенно оживает.

Конечно, я уже тверд.

Он всегда так действует на мое тело.

Взгляд вниз подтверждает, что я не единственный, кто взволнован.

Какой красивый член.

— Хм, — стону я громче, когда Алессио поглаживает мой член до полной твердости.

Обхватив руками его спину, я притягиваю его ближе, отчаянно целуя, пока он дрочит мне.

Это желанное отвлечение от дня, который мы пережили.

Его собственная эрекция трется

Я люблю заставлять его твердеть.

— Ты собираешься помочь мне или как? — Алессио соблазнительно кусает мое ухо, и я улыбаюсь, игриво шлепая его по заднице.

— Ты мог бы просто попросить. — Я беру его длину в руку, сжимая его головку, пока целую стон с его губ.

— Я только что попросил, — выдыхает Алессио.

С жадными поцелуями между частыми вздохами мы доводим друг друга до финала, пока просто не дышим под горячим дождем душа, держась друг за друга, пока наша сперма стекает в сток.

О, сладкое освобождение.

Он не заставляет меня умолять о разрешении, и я ничего не прошу — только Даника владеет моим удовольствием. С Алессио мы равны, во всем совпадаем, Дон против Дона.

— Спасибо, — шепчу я, мое сердце бьется слишком быстро, пока мы просто держимся друг за друга еще немного.

Возможно, не все потеряно...

Глава пятая

Пронзенная

(Даника)

Я резко открываю глаза.

— Какого черта? — спрашиваю я, пытаясь понять, что меня окружает.

По обе стороны от меня мои Доны покрывают мою кожу тем, что выглядит как... торт?

Они сошли с ума?

Голые и перепачканные в шоколаде, мальчики представляют собой необычное зрелище.

Мой сонный разум не знает, как это переварить.

Это сон?

Вся свадьба была сном?

Ноющая боль в моем уставшем теле напоминает мне, что ничто не является, и не было, сном. Эта провальная свадьба действительно случилась.

Это слишком много, чтобы осознать; слишком рано.

Со вздохом я отключаю картинку, убирая ее в дальний уголок мозга.Не сейчас.

Вместо этого я заставляю свой разум сосредоточиться на нелепом хаосе вокруг.

Для моего спокойного сна.

Но на этих двоих невозможно злиться, особенно когда их улыбающиеся лица — такое желанное изменение после недавней мрачности.

— Привет. — Данте, осыпающий меня липкими поцелуями, — к этому я могла бы привыкнуть, просыпаясь. На вкус он как шампанское и шоколад.

Мой халат распахнут вокруг меня, покрыт тортом и крошками, как и моя кожа. Как же хорошо помогла та ванна.

— Ты пропустила все веселье,cara mia. Я здесь только на одну ночь... — объясняет Алессио, размазывая еще больше глазури по моему животу.

Это холодно, неожиданно.

Но мне не дают долго размышлять об этом ощущении.

Я громко ахаю, когда Данте внезапно слизывает торт с моей груди, зажимая мой сосок между зубами.

Мгновенно похоть вспыхивает между моих бедер, отгоняя последнюю сонливость.

— Нельзя же тратить хороший торт, — объясняет Алессио так, будто это самое нормальное в мире — устроить импровизированную битву тортом в постели после дня смерти и разрушений.

— Похоже, ты его именно тратишь, — парирую я, глядя на разгромленный торт на тумбочке, больше половины яруса превращено в крошки. Фигурки счастливой пары нигде не видно.

Алессио не отвечает. Просто запускает длинные пальцы в шоколад, чтобы отколоть еще один кусок.

С дьявольской ухмылкой он раздвигает мои ноги, проводя тортом по моей киске, размазывая по коже движением, от которого дрожь пробегает от центра до кончиков пальцев.

Мое дыхание перехватывает, когда Шут наклоняется, чтобы слизать крошки торта с моей киски, раздвигая мои бедра шире, как голодный зверь.

О боже!Возбуждение скрежещет в моих костях, пробуждая трепет похоти в животе. Все, что этот человек может сделать своим языком!

Алессио продолжает и после того, как последний кусочек шоколада исчезает, дразнит мой клитор языком, пока я не начинаю гудеть от похоти, мои бедра выгибаются к нему, будто ими управляет невидимый кукловод.

Данте делает свою часть, возбуждая мои соски, дразня их, пока маленькие горошины не выступают из кожи, болезненно твердые. Как хороший мальчик, он сосет, кусает и лижет, пока стоны не срываются с моих губ, фонтаном переливаясь через край.

Я больше не сонная — просто возбужденная, такая возбужденная.

Желание затмевает все остальное, временно сводя мою тревогу к простому ноющему чувству в глубине головы.

Алессио засовывает один палец в мою киску, затем два, и я разваливаюсь на части, когда удовольствие нарастает, забывая любую реальность, кроме той, что существует между этими стенами.

Мои стоны ускоряются, когда пальцы Алессио набирают ритм внутри меня, сосредотачивая мое внимание на электрических ощущениях, вспыхивающих в моем теле.

Как слаженная команда, мои Доны доводят меня до оргазма, извлекая кульминацию из моего тела в диких дрожаниях и криках, пока я не превращаюсь в тяжело дышащий беспорядок, отчаянно вцепляясь в липкие простыни, чтобы за что-то удержаться.

Моя грудь вздымается, когда я пытаюсь оседлать волну удовольствия, бурлящую в моих венах, как электрический огонь.

Отпуская, я погружаюсь в волну, позволяя ей разорвать мою реальность в блаженство. Мне это было нужно больше, чем я думала.

— Черт возьми, — выдыхаю я, когда прилив моего оргазма наконец стихает настолько, что я могу снова открыть глаза.

Мальчики сидят рядом со мной со своими перепачканными тортом голыми телами, пристально глядя на меня.

— Это была идея Алессио. — Данте пожимает плечами, перекладывая вину.

— Немного снятия стресса — всегда хорошая идея, нет? — ухмыляется Алессио, когда я притягиваю его к себе.

— Я спала, — говорю я в шуточном протесте, небрежно целуя его, наслаждаясь спермой, тортом, желанием, сочащимся с его губ.

— Будет еще много времени для сна,cara. Сегодня мы празднуем. — Он нежно целует меня в лоб, и я смотрю в эти интенсивные янтарные омуты, в которых я терялась так много раз.

Я вздыхаю. — Что тут праздновать? Все в беспорядке. — Тяжесть снова опускается на мои плечи, грозя испортить настроение.

— Пока, — говорит Данте, целуя меня в висок. — Но мы можем спланировать другую...

Я перебиваю его. — Нет, я не хочу думать об этом сейчас. Пожалуйста.

— Конечно. Шампанское? — Данте к счастью меняет тему, спасая момент.

— Самое время! — Алессио гораздо более взволнован шампанским, чем я когда-либо буду, но мне нравится наблюдать, как обнаженный бог-мужчина открывает бутылку с легкой грацией.

Пробка с грохотом врезается в потолок, и Алессио быстро прижимается губами к горлышку, чтобы предотвратить разлив пенной жидкости.

Когда он протягивает мне бутылку, я делаю большой глоток, почти задыхаясь, когда пузырьки щекочут нос. Капля стекает по подбородку, и Данте слизывает ее с моей шеи, как голодный хищник.

С шампанским в руке я сбрасываю грязный халат, присоединяясь к мужчинам в их наготе.

С каждым глотком я чувствую, как становлюсь легче.

Мы выпиваем первую бутылку в постели, а вторую — танцуя обнаженными по комнате под плейлист, который Алессио настаивает, чтоидеальноподходит для этого случая.

Ребята настолько выше меня; я теряюсь между их грудями, когда

Алессио слева и Данте справа, я беру по члену в каждую ладонь, потирая их о свою кожу, друг о друга, сначала целуя моего дорогого жениха, а затем нашего любовника, отпивая их стоны, пока они оба не сходят с ума от похоти.

А я? Я знаю, что мокрая, такая чертова мокрая. Кто бы не хотел быть с двумя итальянскими богами, готовыми удовлетворить любую твою потребность?

Обхватив рукой шею Данте, я приподнимаюсь, чтобы шепнуть ему на ухо. — Я хочу, чтобы ты был внутри меня, мальчик. — В моей руке его член дрожит от одного упоминания.

Данте ахает, его голос едва слышен: — Когда угодно.

Я смотрю на Алессио, который просто ухмыляется мне, когда я добавляю: — Оба.

— Надеюсь, у вас достаточно смазки, — уверенно говорит Вегасский Шут, глядя на свой член в моей руке.

Он прав; нам понадобится много смазки — он довольно большой. Не такой большой, как Данте, но все равно большой — особенно для моего заднего входа.

Но это не в первый раз, и Алессио знает, как заставить меня расслабиться вокруг него, принять его всего.

Первый раз, когда он вошел в меня сзади, было так неудобно, и я до сих пор предпочитаю его в другом входе, но есть что-то невероятное в том, чтобы иметь их обоих внутри одновременно. Это заставляет меня чувствовать себя могущественной Богиней!

Я толкаю Данте на кровать, и он не сопротивляется, идя туда, куда я его направляю. Не отрывая взгляда от его глаз, я становлюсь перед ним на колени так же, как он обычно становится передо мной. Но это совсем не то же самое, потому что власть все еще моя.

Соблазнительно я смыкаю губы вокруг его чувствительной головки, медленно дразня его член до полной твердости, пока я отсасываю ему.

Данте стонет, дрожа под моим языком, когда я слизываю предэякулят с его кожи.

Когда я удовлетворена тем, что он достаточно тверд, я забираюсь на кровать, крадя небрежный поцелуй, нависая над моим женихом, который уже должен был быть моим мужем.

Я целую его веки. — Привет.

—Tesoro. — Данте улыбается, обе руки на моей груди, как магниты, притягиваемые к металлу.

Прищурившись, я говорю ему, чего именно ожидать: — Я собираюсь трахать тебя до беспамятства, ты готов?

Дыхание Данте перехватывает; это красиво очевидно. — Я твой, — выдыхает он шепотом. — С церемонией или без.

— И ты мой, — подтверждаю я, с любовью убирая непослушный локон с его лба. — А теперь лежи смирно, Дон Фера. Никакого оргазма без разрешения, хорошо?

Данте кивает, и я меняю положение так, чтобы его член прижимался к моему входу, так близко.

Просто чтобы подразнить его, я несколько раз провожу его головкой по своей влажности, прежде чем направить его внутрь себя, пронзая себя его длиной.

О боже, он такой хороший.

Знакомый.

Дом.

Идеальная форма и размер.

Создан для меня.

Все, что угодно, и все вышеперечисленное.

Закусив нижнюю губу, я позволяю стонам удовольствия течь свободно. Ни на секунду я не думаю заглушать свои крики.

Мне все равно, кто меня слышит. Все, что меня сейчас волнует, — это как хорошо Данте чувствуется внутри меня, когда я медленно двигаюсь вверх-вниз, упираясь коленями в кровать по обе стороны от его талии.

Его руки никогда не покидают мою грудь, поддерживая меня, массируя мою кожу.

С хитрой улыбкой я останавливаю свои толчки так же внезапно, как и начала, вызывая громкие протесты Данте, когда он тщетно пытается проникнуть глубже в меня. Но мы оба знаем, что он не главный. Дон подо мной вздыхает с облегчением, когда я снова начинаю двигаться.

Рядом с нами Алессио лениво гладит свой член, наслаждаясь видом моей пышной задницы, подпрыгивающей на члене его парня.

Знание того, что он там, смотрит, разжигает мою похоть до исступления.

Но я еще не закончила мучить своего дорогого жениха.

Я снова замедляю движения до остановки, ожидая, что сделает Данте.

— Пожалуйста, Даника... — хнычет Данте, его член просто покоится внутри меня, теплый и нуждающийся. — Смилуйся, — умоляет он.

Я озорно ухмыляюсь, наклоняясь, чтобы поцеловать его. — Молитвы тебе сейчас не помогут.

— Это мой сигнал? — спрашивает Алессио, когда я наконец отрываю губы от Данте, оставляя нас обоих тяжело дышащими.

— Моя задница твоя, — говорю я Шуту, откидываясь назад, чтобы принять небрежный поцелуй.

— Мне нравится, как это звучит. — Он игриво шлепает меня по заду, прежде чем занять позицию.

Я громко ахаю, когда палец Алессио находит мою задницу, втирая холодную смазку вокруг моего заднего отверстия, прежде чем погрузиться внутрь.

Невольно я сильно сжимаюсь вокруг его пальца.

Он гладит мою задницу, пытаясь заставить меня расслабиться. — Дыши,cara, — инструктирует Алессио, и я сосредотачиваюсь на глазах Данте, считая до десяти и начиная заново, пока напряжение не уходит. Его глаза всегда центрируют меня, эти интенсивные изумрудные омуты, которые смотрят на меня с таким обожанием — он мое спокойствие, моя опора.

— Ты готова к еще одному? — спрашивает Алессио, и я киваю в знак согласия.

Его второй палец растягивает меня еще шире, пока я почти не чувствую себя неудобно полной.Почти.

Первоначальная боль быстро проходит, когда я дышу, расслабляясь, пока Алессио пальцами ласкает мою задницу.

Подо мной Данте все еще каменно-твердый, но прилежно неподвижен, пристально наблюдая за моим лицом.

Алессио целует мою шею сзади, убирая мои волосы, чтобы создать путь для своих губ, отчего мои короткие волоски на шее встают дыбом, а кожа покрывается мурашками.

Без предупреждения Шут вытаскивает пальцы, и я закусываю нижнюю губу, чтобы отвлечься от чувства пустоты.

Я знаю, что это только временно, однако.

Зарываясь пальцами в волосы на груди Данте для опоры, я пытаюсь приготовиться к следующей части.

Алессио добавляет больше смазки, как и обещал, прежде чем прижать свою твердость туда, где несколько мгновений назад играли его пальцы.

Он готов.

Я тоже.

Мы перестали использовать с ним презервативы уже некоторое время назад — только с ним. Мои противозачаточные все еще работают, и Алессио регулярно проверяется. Ну, и он обещал всегда использовать защиту с другими партнерами.

Я задерживаю дыхание, сосредотачиваясь на ощущении члена Алессио, прижатого ко мне.

Он определенно кажется слишком большим, чтобы поместиться.

Но я знаю, что это не так.

— Наполни меня, пожалуйста, — стону я, выставляя задницу к нему.

— Такая нуждающаяся маленькая киска. — Алессио смеется,

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза, сосредотачиваясь на своей заднице. На принятии Алессио. Растягиваясь вокруг него.

С руками на моих бедрах он наконец входит внутрь, наполняя меня до краев и даже больше.

О боже, это больно.

Я сжимаю кулаки на волосах груди Данте, дергая, мои глаза все еще крепко закрыты. Его нежные ласки успокаивают, удерживая меня в моменте.

И затем все заканчивается, боль, первоначальный дискомфорт. Все уступает место самому великолепному удовольствию. О боже, быть пронзенной с обеих сторон невероятно.

Алессио целует мою шею, шепча грязные слова ободрения в мое ухо, пока я расслабляюсь в ощущении. — Вот так, весь внутри. Ты так хорошо принимаешь меня, — говорит он, его губы касаются моей лопатки, чтобы осыпать мою кожу поцелуями.

На мгновение мы трое остаемся так — переплетенные, но неподвижные — Данте и я на кровати, ноги Алессио твердо стоят на полу позади меня.

Не буду врать, мне пришлось гуглить эту позицию, чтобы понять логистику в первый раз, когда мы пробовали, но теперь это уже не так сложно — быть пронзенной с обеих сторон.

— Может, кто-нибудь уже начнет двигаться? — жалуется Данте под нами, и я открываю глаза с улыбкой.

— Почти готов, — отвечает Алессио, просовывая руку к моему клитору, другую все еще крепко держа на моем бедре.

Но я не успеваю сосредоточиться на ощущении. Потому что Алессио наконец начинает двигаться, трахая мою задницу глубокими, медленными движениями, от которых комната кружится, а мои внутренности скручиваются от потребности.

Я ахаю, когда его пальцы кружат вокруг моего чувствительного бугорка, потирая клитор в такт его толчкам, пока новый оргазм начинает нарастать между моих бедер — намного быстрее, чем я когда-либо считала возможным.

— Бля, — хриплю я, когда покалывание распространяется.

Моя кожа мгновенно загорается!

Стимулированная со всех сторон, я не могу долго продержаться.

Но я и не хочу.

Нет, я хочу развалиться на части полностью, быть выебаной до беспамятства, пока от этого кровавого дня не останется ничего, кроме крошек торта и спермы.

Заставьте меня забыть, пожалуйста.

Глава шестая

Истощенные

(Данте)

Даже когда удовольствие нарастает в моей основе, часть моего разума лихорадочно задает вопросы.

Кто приказал атаку?

Почему сейчас?

Пульсирующая боль у основания моего черепа синхронизируется с пульсом — боль и удовольствие переплетаются, пока я не могу понять, где одно, а где другое.

Но здесь, между моей Королевой и моим Вегасским Шутом, я почти могу забыть.

Почти.

Мое тело движется инстинктивно, пока мои мысли блуждают по протоколам безопасности, по охранникам, которых мне придется заменить, по слабости в нашей обороне, которая допустила это.

— Данте, дорогой... — Поцелуй Даники возвращает меня в настоящее, в этот момент. Быть просто Данте. Просто их.

Я разваливаюсь на части, когда Даника приподнимается на коленях, мой болезненно твердый член выскальзывает наружу всего на дюйм.Бля, она такая влажная.

После того, как я так долго оставался неподвижным внутри нее, так близко к финалу, так отчаянно, даже малейшее трение сводит меня с ума!

Еще сильнее, когда Алессио толкает ее обратно вниз, насаживая на мой член, пока мы все стонем в унисон.

Какое красивое зрелище — Даника и Алессио нависают надо мной. Я люблю смотреть на их лица, особенно когда они так изысканно искажены желанием, похотью,потребностью.

Я тянусь к груди Даники, поддерживая ее, пока она подпрыгивает на мне, подгоняемая безжалостным темпом Алессио. Мои нервные окончания горят от ощущений.

В моем разуме не осталось ничего, кроме ноющей потребности кончить.

Но это не мне решать.

Я в их власти, мое тело прижато к кровати.

Нет рычагов.

Мне ничего не остается, кроме как подчиниться. Отпустить.

Я с радостью погружаюсь в эту свободу.

Проходит несколько мгновений, прежде чем мы все находим свой ритм, но когда движения всех синхронизируются, комнату наполняет симфония кряхтений и стонов в трех разных регистрах.

Моя вегасская любовь ухмыляется мне сверху, его длинные волосы падают на плечи, и я посылаю ему воздушный поцелуй, к большому удовольствию Даники.

Она дергает волоски на моей груди, заставляя меня гудеть для нее, и я перевожу взгляд на нее.

Я не знаю, как она может на чем-либо сосредоточиться, когда мы оба наполняем ее, но Даника медленно проводит пальцами по моим соскам, прежде чем схватить их и выкрутить изо всех сил, продолжая подпрыгивать на моем члене.

Результат — невероятная комбинация боли и удовольствия, которая почти отправляет меня за край прямо здесь и сейчас.

Требуется каждая унция концентрации, чтобы не кончить внутри нее.

Я не могу, не сейчас, без разрешения.

Dio mio!

Я пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом. На чем-то, кромемоеготела.

Даника. Я сосредотачиваюсь на Данике. Она выглядит великолепно с этого ракурса, с любого ракурса. Мой маяк в шторме. Мой якорь.

Начиная с ее правого уха, я медленно опускаю взгляд, прослеживая знакомые контуры ее кожи, пока мое собственное тело превращается в кашу, становясь безвольным.

Ее фигура сильно изменилась от всех тренировок и боевых искусств. Ее природные изгибы все еще здесь, пышная задница, огромные сиськи, которые я так люблю, но ее живот стал более плоским, руки обрели рельеф.

Моя любимая часть — ее бедра; они все еще такие же объемные, как и прежде, но теперь они более мускулистые. Иногда я представляю их вокруг своей шеи, сжимающими, пока я не могу дышать. Это невероятно эротичная мысль, которая всегда заставляет меня твердеть.

Я бы ценил мою Королеву в любом обличье, но мне нравится видеть, сколько удовлетворения приносит ей ее новообретенная сила. Ее растущая уверенность электризует.

— Быстрее. Трахай меня быстрее, мальчик, — говорит Даника Алессио, бросая ему вызов. Не то чтобы ему нужно было много поощрения.

Он отвечает без паузы: — С удовольствием,cara.

Моя невеста издает громкий крик, когда он подчиняется, самый красивый звук, который сводит меня почти с ума.

И затем она делает то, чтодействительносводит меня с ума — она обхватывает руками мое горло, как ошейник, держась изо всех сил, сжимая бока, пока Алессио трахает нас обоих в другую экзистенциальную плоскость.

Когда Шут ускоряет свои пальцы на ее клиторе, лицо Даники становится таким же отчаянным, как мое.

Я люблю, как она закусывает нижнюю губу, как ее кожа покрывается мурашками...

Время проходит под тихо играющие в фоне песни и все более отчаянные стоны тел

Когда начинается третья песня, я знаю, что я в беде. Мой член пульсирует, готов — я в нескольких мгновениях от взрыва.

— Пожалуйста! — Слово — всего лишь срочный шепот, но Даника видит мольбу в моих глазах, знакомое отчаяние на моем лице.

— Хочешь кончить, любовь моя? — спрашивает она так, будто не знает ответа, ее лицо искажается в ухмылке.

— Я не могу сдерживаться, — говорю я ей, пытаясь передать свое отчаяние дрожащим голосом.

— Нас двое, — добавляет Алессио между хриплыми вздохами, замедляя ритм своих толчков.

Даника улыбается. — Трое, если так продолжишь.

— Куда ты хочешь эту сперму? — спрашивает Алессио, и озорной взгляд озаряет лицо моей невесты.

— На мою грудь, оба, — отвечает она без паузы.

Алессио бросает на меня взгляд, и я киваю. — На три, — объявляет он, прежде чем начать обратный отсчет.

Когда последнее число звучит, он быстро выходит, и Даника падает на меня, хватая ртом воздух, будто на нее вылили ведро льда.

Алессио неторопливо вытягивается, прежде чем обнять Данику сзади и легко поднять ее с моего истекающего члена.

Я мгновенно скучаю по ее теплу. По теплу их обоих.

Вставать странно, и мне требуется мгновение, чтобы прийти в себя.

Я слегка кружу головой, и моя шея ноет, несмотря на обезболивающие, но ничто не перевешивает потребность кончить. Желание поглощает меня. Целиком.

Когда мир перестает вращаться, я поднимаю взгляд и замечаю, что Алессио такой же твердый, как и я, предэякулят сочится из его головки. Неудивительно.

Держа ладони вверх, Даника требует наши члены, и мы с радостью подчиняемся, вкладывая их в ее руки. Это ритуал, который неизменно вызывает широкую ухмылку на этом красивом лице.

Сидя на краю кровати, она притягивает нас ближе за члены, прижимая наши твердости к своей груди, потирая чувствительную кожу о чувствительную кожу.

Алессио громко стонет, и я не отстаю.

Мы в этом вместе, Даника главная, доводя нас до безумия от желания, пока она трет наши члены о свои соски, о свою грудь, каким-то образом сохраняя ровный ритм в обеих руках.

— Вы готовы кончить для меня, мальчики? — соблазнительно шепчет наша Королева, переводя взгляд между Алессио и мной. — У вас есть разрешение, — добавляет она, и я вздрагиваю в предвкушении. Те волшебные слова, которых я ждал. Разрешение.О, Dio.

Не то чтобы Алессио нужно разрешение, но он вежливо ждет его, когда Даника требует.

Мы оба с готовностью киваем, первобытные стоны наполняют комнату, когда она выжимает оргазмы из наших покрытых тортом уставших тел. Это не занимает много времени. Меньше одной песни.

Я перехожу грань первым, мое тело дергается, как тростник на ветру, когда струи спермы выстреливают на красивые груди Даники.

Алессио следует почти сразу, добавляя к сперматозоидному искусству на коже нашей Королевы.

— Хорошо, — поощряет Даника, не останавливаясь ни на секунду, пока мы увядаем в ее хватке, хватая ртом воздух, отчаянные, истощенные, — отдайте мне все, что у вас есть. — Милосердно она отпускает нас до того, как гиперстимуляция становится невыносимой.

Не отрывая от нас взгляда, она размазывает сперму по всей своей груди, по прессу, смешивая все в липкий беспорядок, который блестит на ее молочной коже.

Бля, это так горячо!

Тяжело дыша, я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, и она притягивает меня на кровать, ее липкость переносится на меня.

Алессио присоединяется к нашей куче объятий, когда Даника тянется к ящику тумбочки, чтобы достать свою верную палочку.

— Не двигайтесь, — говорит она нам, ложась обратно между Алессио и мной, убаюканная в наших объятиях, как гамак из плоти, наши липкие тела прижаты к ней.

Пока Алессио и я смотрим, тяжело дыша, Даника подносит палочку между бедер, чтобы закончить работу быстрее, чем мог бы любой из нас.

Она откидывает голову назад, и великолепный хныкающий звук врывается в комнату.

Притягивая ее к себе, я глубоко целую ее, проглатывая ее стоны, другой рукой массируя ее грудь медленными круговыми движениями.

Алессио помогает, вернее, ртом, смыкая губы вокруг соска, покрытого спермой, и прикусывая ровно настолько, чтобы Даника застонала в наш поцелуй.

Меньше чем через две песни Даника достигает своего крещендо вместе с музыкой, внося хор вздохов и хныканий в фоновую мелодию, когда она кончает.

Мы держим ее близко, пока она дрожит и сотрясается, крича в экстазе, когда палочка достигает своей цели — освобождения.

Когда она наконец приходит в себя после пика, мы просто держим друг друга — все трое — липкий, истощенный беспорядок из торта, пота и спермы.

Вскоре после этого реальность возвращается, когда мы лежим, переплетенные в простынях и друг в друге. С обезболивающими, действие которых заканчивается, мой череп пульсирует все сильнее — как от травмы, так и от темных мыслей, которые я больше не могу отогнать. Кто-то хотел нас убить. Кто-то подобрался достаточно близко, чтобы попытаться.

Русские не должны были иметь возможности проникнуть так далеко на нашу территорию, не говоря уже о том, чтобы попасть на нашу свадьбу. У нас была охрана. У нас были протоколы. У нас...

Я притягиваю Данику ближе, вдыхая ее запах, пока смотрю, как тени играют на потолке. Она могла сегодня умереть. Они могли бы убить ее, мою Королеву, мой дом, только потому, что я сделал ее частью этого мира. Частью моей войны.

Рука Алессио находит мою грудь в темноте, твердая и теплая, но даже его прикосновение не может успокоить мой бегущий разум. Если они знали о свадьбе, что еще они знают?

Я закрываю глаза, но немедленно образ безжизненного тела Карло появляется непрошенным, будто выгравированный за моими веками, — кровь, впитывающаяся в траву, в когда-то белое платье.

Cazzo!

Сколько еще умрет, прежде чем это закончится? Сколькими еще жизнями я рискну, пытаясь защитить свое?

Нет ответов. Только новые вопросы. Новые угрозы.

Алессио заговаривает первым, спасая меня от спирали. — Кажется не особо пригодился тот душ раньше. — Он убирает прядь волос со вспотевшего лба Даники, прежде чем искать ее губы своими.

— Еще один душ не помешает, — отвечает она, проводя пальцем по своему прессу, прежде чем слизать смесь спермы с пальца, будто это изысканный десерт.

Это может быть моя, может быть Алессио, может быть наша общая.

Какая возбуждающая мысль.

Мой член поднимается, будто ему еще не уделили достаточно внимания.

— Но сначала мне нужно пописать, — объявляет Даника, как обычно делает в этот момент. Что-то насчет предотвращения инфекций...

Пока она выскальзывает из нас, я придвигаюсь ближе к Алессио, чтобы положить голову в ложбинку его подмышки, наслаждаясь его теплом, его близостью,

С любовью он гладит мои волосы, крепко целуя меня в губы.

— Возможно, нам стоит выпить еще шампанского и посмотреть, куда приведет нас ночь, — предлагает Шут, будто наш день только начался, игриво дергая мой отдыхающий член.

Как бы я хотел знать, откуда у него, казалось бы, безграничная энергия, потому что я готов проспать несколько дней.

Но еще не время спать...

Глава седьмая

Реванш

(Даника)

Сознание проникает медленно, сопровождаемое похмельем, которое чувствуется так, будто его создал сам Сатана.Когда я начала страдать от похмелья?

Прежде чем я даже открываю глаза, я улавливаю богатый аромат кофе, смешанный с утренним солнцем и приглушенными мужскими голосами.

Они у окна — мои мальчики. Вид их на мгновение перехватывает мое дыхание.

Халат Данте распахнут на груди, в то время как Алессио каким-то образом втиснулся в мой шелковый халат, ткань отчаянно пытается прикрыть то, для чего она никогда не была предназначена.

Они перешептываются над парящими кружками, головы склонены близко, интимность излучается от каждой линии их тел.

Что-то теплое разворачивается в моей груди при этом зрелище. Это могло бы быть моим будущим — просыпаться с ними обоими, делить тихие утра и поцелуи со вкусом кофе.Представляете?

Затем реальность обрушивается, как приливная волна.

Сегодня я должна была проснуться Донной Фера.

Эта мысль возвращает все остальное — выстрелы, разгоняющие толпу, розы, испачканные кровью, тело Карло, холодеющее у меня на коленях. Мое горло сжимается.

Все эти месяцы планирования — и ради чего? Просто чтобы какие-то неуважительные русские ублюдки все разрушили. Это неправильно.

Бедный Карло.

Меня охватывает тяжелая печаль, когда воспоминание о его безжизненном теле на моих коленях мучает меня, вонзая свои болезненные когти глубже в мою плоть.

Конечно, я доставляла Карло ад, особенно когда только прибыла в дом Фера, но с тех пор мы так много пережили вместе.

В прошлом году, на мой день рождения, он даже подарил мне деревянную закладку в форме жеребца, которую вырезал сам. Это был самый особенный подарок...

Они не уйдут от ответственности, — клянусь я, вытирая случайную слезу.

Таким не должен быть ход нашей истории.

— А, Королева проснулась. — Голос Алессио — теплый мед, но я слышу беспокойство под ним. Я пытаюсь скрыть свои чувства, подавить горе, но я слишком медленна.

Кровать прогибается, когда Данте приближается ко мне, как прилив, притягиваемый к берегу. Его руки обнимают меня, губы нежно целуют мое лицо. — Ты грустишь, — бормочет он, эти изумрудные глаза видят сквозь мою защиту.

Вздох вырывается, когда я зарываюсь в его грудь, ища ровный стук его сердца. — Вчера был королевский провал, да?

— Прости,Tesoro. — Его голос рокочет у моего уха. — Мы найдем этих придурков. Ты получишь свой большой день.

Слова должны были бы утешить меня, но они падают камнями в мой желудок.

Прежде чем я успеваю ответить, Алессио присоединяется к нам на кровати, его взятый взаймы халат отказывается от всякой видимости скромности. Несмотря ни на что, улыбка появляется на моих губах — доверьтесь Дону Санторо, чтобы даже трагедия выглядела как-то элегантно.

— Следующая будет еще лучше. Я уверен, мы сможем организовать что-то через пару недель, я... — начинает Данте, но одна только мысль о том, чтобы сделать это снова, сжимает мою грудь.

— Нет. — Слово выходит резче, чем я хотела. — Я этого не хочу. Не снова.Пожалуйста. — Я не хочу, чтобы еще один идеальный день был разрушен. Еще одно белое платье, испачканное кровью. Еще один шанс для кого-то другого умереть, защищая нас.

— Я предполагал, что ты так скажешь. — Голос Данте мягок с пониманием. — Прости, любовь моя. Я знаю, ты хотела, чтобы твой большой день был особенным.

Я слабо улыбаюсь, целую его руку и кладу ее на свою грудь. — Дело не в этом. Я просто очень хочу быть твоей женой. — Моя голова раскалывается, но я не хочу вставать и что-то с этим делать. Мне слишком удобно между моими Донами.

— Ты уже моя жена. Свадьба — всего лишь формальность.

Мои пальцы прослеживают линии на ладони Данте, ища узоры в мозолях и шрамах.

— Знаешь... — Голос Алессио нарушает тишину, мягкий, как утренний свет. — Ты всегда могла бы просто приехать в Вегас и сделать то, что люди делают в Вегасе? — Пауза, осторожная. — Это быстро, легко и совершенно без драмы...

Данте молчит, но я чувствую сдвиг в его энергии. Его брови хмурятся, мысли обращаются внутрь, как облака, собирающиеся перед дождем.

— Но гости... — Слова кажутся застоявшимися во рту. — Ожидания, традиции? — Даже произнося их, я слышу, как пусто они звучат. Сколько из вчерашних гостей пришли радинас, на самом деле? Сколько пришли ради власти, ради шоу, ради обязательств?

— Я уверена, тебя простят, учитывая обстоятельства. — Рука Алессио находит мою, его большой палец гладит мои костяшки. Его взятый взаймы халат сползает дальше, но никто из нас уже не замечает. — Кроме того,cara, это о тебе, а не о том, чего хотят все остальные. — Его глаза, теплые и понимающие, встречаются с моими. — Чего хочешьты?

Вопрос повисает в воздухе, как дым. Чего жеяхочу?

— Это звучит как меньше хлопот. — Я поворачиваюсь к Данте, вглядываясь в его лицо. — Мы можем это провернуть?

— Я не уверен... — Сомнение омрачает изумрудные глаза, которые я так люблю.

— Пожалуйста. — Мой голос слегка ломается. — Я просто хочу, чтобы следующая часть нашей жизни началась.

Что-то смягчается в выражении Данте. Он подносит мою руку к губам, целуя мою ладонь, как печать на обещании. — Ладно. К черту. Мы попытались сделать все правильно.

— Любой способ правильный, — заявляет Алессио, обнимая нас обеими руками и притягивая ближе друг к другу.

— Я даже не знаю, с чего начать планирование... — Мысль нависает, как гора.

— Не волнуйся об этом. — Глаза Алессио сверкают тем взглядом, который обычно означает красивые неприятности. — Оставь все мне. Вы двое просто появитесь. Я позабочусь, чтобы это было особенным.

— Я не могу просить тебя об этом, я...

— Мой подарок,cara mia. Я не потерплю возражений.

Я киваю в тихом принятии.

Но тишина длится недолго, потому что мой разум немедленно снова начинает составлять список дел.

— Мне понадобится новое платье... — Испорченное белое платье вспыхивает в моем сознании.

— Все, что захочешь. Возьми карту, — немедленно предлагает Данте.

Надежда трепещет в моей груди. — Оно должно быть снова белым?

Данте качает головой. — Не обязательно. Все, что пожелает твое сердце.

— Мне нравится, как это звучит.

— Ты можешь пригласить

— Нет, спасибо. — Слова приходят быстро, твердо. — Ты и Эмилио будете там, это единственная семья, которая мне нужна.

Алессио бросает на Данте взгляд, который я не могу расшифровать, но Данте просто пожимает плечами. Моя семья — деликатная тема, как и его.

Никто из них не настаивает на этом. Слава богу. У меня нет сил вести этот разговор сейчас. Я уверена, что в какой-то момент мне придется рассказать Данте, почему они отказались прийти на нашу свадьбу, почему я была рада, что их там не было. Но не сегодня.

— Тогда решено, — объявляет Алессио, его улыбка достаточно яркая, чтобы разогнать тени. — Дайте мне несколько недель.

Я наклоняюсь, прижимаясь губами к его. На вкус он как кофе и возможность. — Спасибо.

— Только удовольствие, дорогая. Кстати об удовольствии, я должен уйти через час. Как думаешь, мы успеем на быстрый перепихон? — Он подмигивает, и мой желудок мгновенно трепещет от похоти. Мое либидо всегда такое высокое по утрам.

Я протягиваю руку в халат Алессио в ответ, обхватывая пальцами его полуэрегированный член.

— Это звучит как вторая лучшая идея, которая у тебя была сегодня утром. — Все лучше, чем снова и снова прокручивать в голове вчерашний фиаско.

— Тебе обязательно уезжать? — спрашивает Данте, и в его голосе слышно разочарование, и Алессио медленно кивает в ответ. — Ты знаешь, как мне трудно отрываться от своих обязанностей.

— Это не единственное, что трудно. — Я наклоняюсь, чтобы сомкнуть губы вокруг головки Алессио, проглатывая его целиком, пока он не становится полностью твердым у меня во рту, пока я не могу вместить его размер и не давлюсь, выплевывая его снова.

В путанице частей тела и поцелуев со всех сторон и всех вариаций мы извлекаем оргазмы из тел друг друга, пока не лежим, тяжело дыша, липкие, удовлетворенные.

Не так много времени остается для объятий, но мы все равно выкраиваем немного. Я кладу голову на грудь Алессио, пока Данте «большой ложкой» обнимает меня, прижимая мое обнаженное тело к их обоим.

— Как бы я хотела, чтобы ты мог остаться. — Я вздыхаю, целуя шею Алессио, лениво обводя узоры на его красивой коже, нанося на карту его татуировки.

— Ты скоро меня увидишь, не волнуйся. — Он гладит мои волосы, и я закрываю глаза на мгновение, пытаясь удержать это чувство, которое, как я знаю, невозможно удержать.

— Конечно, — бормочу я неудовлетворенно.

— Ладно, время душа, — объявляет Алессио через несколько минут, нарушая идеальное утро после.

— Я могу помочь? — предлагает Данте, когда Алессио выпутывается из наших тел.

— Не искушай меня. Я так никогда не уеду. Нет, не в этот раз, дорогой. — Он наклоняется, чтобы поцеловать нас обоих, и исчезает в ванной.

Данте притягивает меня ближе к себе, почти на себя, смыкая руки у меня за спиной и почти выдавливая весь воздух из моих легких.

— Еще не поздно передумать,Tesoro. Тебе не обязательно выходить за меня. Твоя жизнь будет наполнена бесконечным хаосом и смертью, если ты это сделаешь. — Его пальцы находят мои волосы, поглаживая успокаивающими движениями.

Я яростно качаю головой. — Ты того стоишь. Мне все равно на все это.

Данте с любовью касается моей щеки. — Я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Ты никогда не причинял мне боли.

— Но есть много других, кто причинял. И еще больше тех, кто захочет, когда ты станешь миссис Фера.

— Я взрослая; я могу принимать собственные решения. Ты мой человек. К черту этих людей. В горе и радости, или как там эти клятвы звучат.

— Я разберусь с этим беспорядком, не волнуйся.

—Мыразберемся, — поправляю я его.

— Это опасно, Даника. Ты знаешь, я не люблю впутывать тебя в дела.

— Яхочубыть более вовлеченной. Я собираюсь стать твоей женой. Ты не можешь держать меня в вате.

— Но я должен защищать тебя. — Если бы у меня был доллар за каждый раз, когда Данте произносил эти слова с тех пор, как ворвался в мою жизнь четыре года назад...

— К черту это патриархальное дерьмо. Я больше не ребенок. Это партнерство. — Я строго смотрю на него.

— Да, Мэм. — Данте вздыхает, зная, что не может выиграть этот спор.

— Так-то лучше, а теперь... можно мне, пожалуйста, кофе и аспирин? Я умираю здесь.

— Сию минуту. Принесу тебе воды.

— Спасибо, детка. — Я глубоко целую его, и затем он уходит, завязывая халат на талии.

В комнате так тихо без мальчиков, но также приятно иметь секунду, чтобы перевести дух. Все происходило так быстро. Это все еще немного похоже на кино, чем на реальность.

Я провожу пальцем по краю простыни, где мгновение назад лежал Данте, все еще теплой от его тела. Двадцать четыре часа назад я должна была сказать «согласна». Теперь все, что у меня осталось от вчерашнего дня, — это разорванное, окровавленное платье и пустые бутылки из-под шампанского.

Со вздохом я заставляю себя встать, ловя свое отражение в зеркале.

Мои уставшие и помятые похмельем глаза видят только несовершенства, увеличенные и уродливые. Шрамы, которые мне обычно удается игнорировать, кажутся светящимися неоновыми вывесками, рекламирующими мои повреждения.

Что я здесь делаю? Играю в переодевания в мире, где я не принадлежу, притворяясь, что я могу быть какой-то мафиозной королевой, когда я едва могу отличить салатную вилку от обеденной.

У зеркала нет ответов, только новые вопросы, поэтому я отворачиваюсь, заставляя свой взгляд устремиться в окно, на территорию. Все было возвращено на свои места, исправлено, будто никогда не было нарушено. Но мой разум все еще помнит...

Алессио заканчивает раньше Данте, возвращаясь в комнату с еще незастегнутой хрустящей белой рубашкой.

— Итак, увидимся на твоей следующей свадьбе? — Он ухмыляется, обнимая меня и целуя в плечо, притягивая ближе.

Я закатываю на него глаза. — Слишком рано.

— Не волнуйся,cara mia. Ты скоро станешьLa DonnaФера. Ничто не остановит этого мужчину от женитьбы на тебе.

Я хочу верить ему, но слова приносят мало утешения. — Я не знаю, хорошо ли это вообще. — Я опускаю голову. — Он заслуживает большего, кого-то с лучшей родословной; кого-то, кто знает, как работают винные пары.

Мои неуверенности ведут войну в моем хрупком сознании.

Но Алессио не потерпит этого.

— Чушь. Ты можешь выучить эти глупые вещи, если захочешь, но они не имеют значения. Ты более могущественна, чем думаешь, Даника. Не позволяй прошлому определять тебя. Ты больше не тот человек.

Я киваю, хотя мой разум все еще мчится со скоростью миллион миль в час в противоположном направлении. — Конечно.

Алессио приподнимает мой

Я вздыхаю, отводя взгляд.

— Все наладится. Просто дай этому время, — говорит мне Алессио, обнимая меня и прижимая к себе, окутывая свежим запахом после бритья. — Увидимся в Вегасе, хорошо?

— Ага, конечно...

Впервые я не так рада возвращаться на наш сверкающий игровой полигон в пустыне.

Сначала нужно разобраться с угрозой.

Глава восьмая

Разбор

(Данте)

Знакомый стук привлекает мое внимание к двери — три коротких удара.

Я зову Эмилио в свой кабинет, не утруждая себя формальностями. — Что у тебя есть?

Старик должен был сегодня быть выходным, но это былодотого, как моя свадьба превратилась в зону боевых действий.

Весь наш распорядок был нарушен. Даже бедный Бискотти должен был — неохотно — смириться с тем, что его завтрак подали более чем на час позже. Я делаю мысленную пометку попросить Дарио взять на себя эту обязанность.

Закрыв за собой дверь, Эмилио колеблется, глядя на Данику, затем на меня. Она обычно не присутствует на наших совещаниях по разбору.

Одетая в лосины и топ без рукавов, будто собирается на тренировку, без обуви, моя невеста сидит на моем столе, будто у меня нет по крайней мере четырех других стульев на выбор. Я давно перестал ворчать на нее по поводу соблюдения обычных рекомендаций по сиденью.

— Все в порядке. Даника хочет присутствовать, — заверяю я его. — Есть обновления? — спрашиваю я, мой голос густой, властный.

Эмилио кивает, продолжая.

—Sì, Don mio8.Мы привлекли бригаду, чтобы все убрать снаружи. Садовники исправили большую часть повреждений ландшафта, — начинает старик. Он выглядит уставшим, напряженным. Обычно его хрустящие белые рубашки безупречно отглажены, но сегодня две складки портят совершенство — детали слишком мелкие, чтобы кто-то заметил, но я знаю Эмилио уже более трех десятилетий.

— Можете сесть, если хотите, Эмилио, — предлагает Даника, но старый охранник качает головой, отказываясь.

— Нет, спасибо, мисс Мэттьюз. Я в порядке.

Даника заметно напрягается при звуке своей фамилии, но ничего не говорит.

Я возвращаю внимание к своему заместителю, который в последнее время все чаще становится первым. Возможно, я слишком полагался на Эмилио в последнее время... — А потери? Каков ущерб? — продолжаю я допрос.

— Мы потеряли Карло, как вы знаете, и человека из семьи Греко. Еще четверо тяжело ранены и пара легких порезов и ушибов. — Эмилио опускает голову.

—Cazzo, — ругаюсь я шепотом, сжимая кулаки, костяшки громко хрустят.

Вся эта засада была такой ненужной.Ради всего святого.

Ответственность тяжким грузом лежит на моих плечах. Часть меня чувствует, что хочет блевануть, но это может быть просто похмелье. Мое тело больше не такое выносливое, как раньше. Даника проглотила аспирин раньше и, кажется, теперь пришла в норму. Мне повезло меньше.

Моя шея убивает меня, но я не говорю Данике.

Я не хочу, чтобы она волновалась.

Это не единственное, что болит после вчерашней засады на то, что должно было быть нашей свадьбой мечты.

Я явно не в такой хорошей форме, как раньше.

Раньше я переносил удары гораздо хуже, даже без синяков.

Но мне уже 46; я должен быть более осторожным со своим телом. Особенно потому, что я пропускал тренировки и больше не могу полагаться на свои мышцы, чтобы они работали, как раньше.

Как я защищу Данику, если моему телу нельзя доверять?

Эта мысль пугает меня больше, чем пистолет у головы.

— А с их стороны? — спрашивает Даника, возвращая мое внимание к разбору.

— Двое убиты и один взят в плен, — докладывает Эмилио. — Остальные сбежали.

— Повезло заставить парня заговорить? — спрашиваю я, хотя знаю ответ.

— Нет, сэр. Мы держим его в подвале. Он уже беднее на несколько пальцев, но мы ничего не добились.

— Спасибо, Эмилио. Продолжайте пытаться. — Мне трудно сохранять голос ровным, но я заставляю себя. — Есть идеи, кто эти ребята?

—Sì. Это семья Волковых. Русские. У Моретти тоже были с ними стычки некоторое время назад.

— Я думала, я слышала русский вчера, — добавляет Даника.

— Русские? — спрашиваю я, пытаясь осмыслить информацию. Это звучит нехорошо. Совсем нехорошо. — Разве мы не решили эту проблему еще десятилетия назад?

—Sì, Don mio. Похоже, новое поколение пришло к власти, и они не так сильно озабочены границами, как их предшественники. Слова Дона Моретти были «молодые и безрассудные, без уважения к каким-либо традициям или установленным территориям».

Я вздыхаю. Это последнее, что мне нужно. — Это объясняет глупость нападения на такую громкую свадьбу среди бела дня, в присутствии стольких семей.

Эмилио кажется таким же беспокойным, как и я. — Мы держали их на радаре некоторое время, но я не ожидал такой дерзости.

— Почему я слышу об этом впервые? — мой голос дрожит от едва сдерживаемого гнева.

— Прошу прощения,Don mio. Вы были довольно заняты свадьбой, и я не хотел вас беспокоить. — Эмилио опускает голову.

— Понимаю.

Я знаю, что он не говорит.

Это не вина Эмилио.

Мы оба знаем, что в последнее время я пренебрегал своими обязанностями, перекладывая их на него.

Я должен был быть в курсе этого.

— Чего они хотят от нас? — Журналистские навыки Даники работают на полную мощность, как обычно.

— Похоже, атака — это вызов семьям, — объясняет Эмилио. — Волковы готовы расширить свою территорию.

— Наркотики? — спрашивает Даника.

— Да, мисс М... — он останавливается, не произнося ее фамилию, — И торговля людьми тоже.

— Как? — У нас был такой хороший контроль над всеми маршрутами. Торговля людьми — это то, в чем семьи никогда не участвовали; у нас была договоренность. Слишком грязный бизнес. Даже мой бессердечный отец не хотел иметь с этим ничего общего. Это были чьи-то дочери и сестры, которых отправляли в шлюхи. Это было неправильно.

— Мы полагаем, что они проникли в порты — если нашим источникам можно верить. — Эмилио действует осторожно, понимая деликатность вопроса.

— Порты?Fanculo!9— Я ударяю кулаком по столу, и Даника подпрыгивает — испуганно. Только не порты.Господи.

Потребовались долгие годы переговоров, чтобы заключить перемирие с другими семьями по поводу портов.

Ни одна семья не могла владеть ими; это дало бы им слишком много власти. Поэтому мы все согласились оставить их в покое, держать там своих людей, чтобы мы могли перемещать все, что нам нужно, тихо, незаметно.

Из-за того, что порты оказались под угрозой, под ударом оказался бизнес всех семей, в том числе и наш.

Слишком много людей погибло в той портовой войне. Моя мать...

Нет, не сейчас!

— Простите,Don mio. Мне следовало сказать вам раньше. Мои источники не были уверены, и я думал, что это может подождать до конца свадьбы.

— Это не твоя вина, Эмилио. Я должен был быть более доступным. — Я кручу свои перстни, глядя в окно. Моя голова все еще пульсирует, из-за чего труднее думать.

— Нам нужно достать этих придурков. Куй железо, пока горячо! — Даника спрыгивает со стола, воодушевленная.

— Нет, — немедленно отвечаю я, бросая на нее многозначительный взгляд.

Она вопросительно поднимает бровь. — Нет?

— Мы должны подождать, — уверенно говорю я.

— Чего? Эти придурки убили Карло. Они разрушили нашу свадьбу. Ты не можешь просто позволить им уйти от ответственности. — Даника скрещивает руки на груди, глядя на меня вызывающе. Все еще моя маленькая петарда, даже спустя столько времени.

— Они не уйдут от ответственности, не волнуйся об этом. Но было бы глупо двигаться немедленно. Без дополнительной информации. Мы не знаем, что они планируют. Мы бы шли прямо в ловушку. Именно этого они от нас ожидают. — Мой разум бешено работает, пытаясь сложить все кусочки пазла в правильном порядке, чтобы все имело смысл, но у меня недостаточно деталей. Что-то все еще не вписывается.

— Другие семьи выразили готовность работать вместе для общей выгоды всех, — докладывает Эмилио своим обычным монотонным голосом.

— Мы не можем просто ничего не делать. Кто знает, что они сделают дальше? — Даника начинает расхаживать по комнате.

— Именно. Мы не знаем, чего они хотят. Я предлагаю сделать шаг назад и позволить им сделать следующий ход, показать свои карты, и тогда мы сможем принять более обоснованное решение. Если мы ворвемся вслепую, потери будут слишком велики. Нет необходимости наносить такой большой сопутствующий ущерб.

Даника не отвечает. Она может управлять моим телом и разумом за закрытыми дверями, но когда дело касается бизнеса, этомоймир. Я управляю этой семьей дольше, чем она живет. Важно не принимать поспешных решений, когда на кону столько жизней.

Напряженная тишина затягивается на мгновение, прежде чем Эмилио прочищает горло.

— Что такое? — спрашиваю я слишком резко.

— С уважением, сэр. Я не думаю, что у нас есть время. Другие семьи хотели встретиться немедленно, но мне удалось договориться на завтрашний вечер.

—Cazzo. — Черт, Эмилио. Вечно прячешь самое главное.

— Простите. — Эмилио выпрямляет плечи. — Я пытался успокоить их, но Доны оскорблены и хотят, чтобы все было улажено.

Я должен был знать, что Доны не воспримут такое оскорбление благосклонно.

Бля.

— Узнай все, что сможешь, до встречи завтра, Эмилио. У нас есть информаторы в портах?

— Я делаю все возможное, чтобы связаться с ними,Don mio.

— Иди. — Я отмахиваюсь от него взмахом запястья.

Какой королевский беспорядок.

— Ты груб с Эмилио, — говорит Даника, как только дверь закрывается.

— Я не груб, — огрызаюсь я, слишком громко, потирая виски. — Я просто... раздражен.

— Мы все раздражены. Не нужно кричать. — Даника садится на диван, скрестив руки, хмурый вид омрачает ее лицо. Я мгновенно жалею о своем тоне.

— Прости,Tesoro. — Мое выражение смягчается, когда я сажусь рядом с ней и притягиваю ее к себе на колени. — Позволь мне загладить вину.

Медленно я провожу ладонью по топу Даники. На ней нет бюстгальтера, и ее торчащие соски свободно (и заметно) прижимаются к тугой ткани.

— И как ты собираешься это сделать? — спрашивает она, разводя руки. Наконец, полная улыбка.

— Когда я в последний раз вылизывал тебя на своем столе? — предлагаю я с подмигиванием. Некоторое отвлечение было бы сейчас кстати — для нас обоих.

— Буквально на прошлой неделе. — Даника смеется, пересаживаясь на моих коленях. Я знаю, что она чувствует мою горячую эрекцию под собой, болезненно твердую для нее, как всегда, несмотря на травмы, несмотря на головную боль, похмелье.

— Можно? Пожалуйста? — Моя жажда к ней ненасытна. Даже спустя столько лет. Я мог бы счастливо проводить дни, поклоняясь своей Королеве, и не делать больше ничего. Вместо этого я должен разбираться с придурками-русскими и мертвыми гостями на свадьбе.

— Ты не можешь просто отвлекать меня сексом, — настаивает моя невеста, ее решимость быстро угасает.

— Не могу? — Я сжимаю твердый сосок через ее топ, и она ахает.

— Справедливо. Иди сюда. — Даника притягивает меня ближе за волосы, зажимая мои губы между своими и жадно целует меня, пока я не начинаю хватать ртом воздух.

Не спрашивая разрешения, я засовываю руки под ее топ, лаская ее груди и сжимая соски между пальцами, как ей нравится.

Моя невеста не ругает меня, она просто тихо стонет, мурлыча в мою шею, как кот, получивший сливки.

Крепко держа ее под задницей, я встаю и несу ее к столу, игнорируя протесты моего тела.

— Мой сильный и сексуальный Дон, — хрипит Даника, цепляясь за меня, обвивая ногами мою талию.

— Да, Мэм, — отвечаю я, одной рукой разбрасывая содержимое моего стола на пол, освобождая место на большой деревянной поверхности, чтобы аккуратно усадить ее.

Озорно ухмыляясь, Даника отталкивает меня босой ногой в грудь. — На колени...мальчик.

Ее желание — закон, и несмотря на все боли и страдания, пронзающие мое тело, я падаю на колени без малейшего колебания.

Пожалуйста, назови меня хорошим...

Интерлюдия

(Даника)

Дверь спальни закрывается за нами с мягким щелчком, который эхом разносится по моим костям. Впервые с тех пор, как мы проснулись в день свадьбы вчера, мы с Данте по-настоящему одни.

Как хороший мальчик, он вылизал мою киску в своем кабинете после нашего удручающего разбора с Эмилио. Разрядка была великолепной, необходимой и именно тем, что мне нужно было, чтобы отвлечься от реальности.

Я могу думать об этом только короткими вспышками, прежде чем становится слишком много, слишком тяжело, и мне нужно найти что-то другое, чем занять свои мысли.

Но Карло продолжает возвращаться ко мне...

Как только мой пульс вернулся к посторгазменной норме, я вытащила Данте из кабинета и обратно в спальню. Это было воскресенье, в конце концов, и будет достаточно времени дляработы.

Наша комната выглядит такой же свежей, как необитаемый гостиничный номер.

Персонал убрал следы нашего празднования — больше нет крошек торта в простынях, нет липких бокалов из-под шампанского на тумбочке. Но они не могут стереть невидимый груз, который так тяжело висит в воздухе.

Данте идет к окну, плечи напряжены, одна рука рассеянно потирает основание шеи, куда ударил тот русский бандит. Он пытается скрыть гримасу, но я

— Иди сюда, — тихо говорю я, похлопывая по кровати рядом со мной. — Дай мне посмотреть.

— Ничего,Tesoro. Просто затекла. — Но в его голосе нет обычной убежденности.

Цоканье когтей Бискотти по деревянному полу возвещает о его прибытии, прежде чем он проталкивается в дверь. Он был особенно привязан к нам со вчерашнего дня, настороже.

Он направляется прямо к Данте, тыкаясь носом в его руку, пока мой дорогой мальчик наконец не улыбается.

— Видишь? Даже Бискотти знает, что ты ранен. — Я поднимаю бровь. — И он умнее нас обоих.

Данте вздыхает, но позволяет себя уговорить лечь на кровать.

Его попытка скрыть очередную гримасу, когда он садится, не остается незамеченной.

Я устраиваюсь позади него, пальцы нежно ощупывают уродливый синяк у него на затылке.

— Господи, дорогой, нужно приложить лед. — Опухоль стала хуже, чем вчера. — Почему ты не сказал раньше?

— Были более важные вещи, о которых нужно беспокоиться. — Его слова заканчиваются шипением, когда я нахожу особенно нежное место. — Другие Доны скоро будут здесь. Мы должны быть готовы.

— И тебе нужно иметь возможность поворачивать голову. — Я целую его в плечо. — Сиди.

На кухне жутко тихо, пока я собираю лед и чистое полотенце. Все кажется застывшим, будто весь дом затаил дыхание. Ожидая следующего взрыва, следующей атаки.

Я отгоняю эту мысль.

Пока нет.

Не сегодня.

Когда я возвращаюсь, Данте растянулся на животе на кровати, Бискотти свернулся калачиком у его бока. Голова нашей собаки покоится на пояснице Данте, эти выразительные глаза следят за моим движением. Охраняет, как всегда.

— Будет холодно, — предупреждаю я, устраиваясь рядом с ними. Самодельный компресс заставляет Данте резко вдохнуть, но он не отстраняется.

Мы остаемся так на некоторое время, единственные звуки — довольные вздохи Бискотти и редкое капание тающего льда.

Моя свободная рука перебирает волосы Данте, замечая седину, начинающую проступать сквозь черноту у висков. Когда это случилось?

— О чем ты думаешь? — бормочет он в подушку.

— Что нам нужно заказать пиццу. — Слова удивляют даже меня, но внезапно это все, чего я хочу, — что-то нормальное, что-то, что не имеет отношения к провалившейся свадьбе, русским угрозам или семейным обязательствам.

Данте поворачивает голову ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, в его зеленых глазах мелькает веселье. — Пиццу?

— С двойным сыром. И с теми фаршированными корками, которые ты притворяешься, что ненавидишь, но всегда воруешь у меня с тарелки.

— Я не... — начинает протестовать он, но хвост Бискотти, стучащий по кровати, заставляет нас обоих рассмеяться.

— Даже собака знает, что ты врешь, Дон Фера.

Его рука находит мою, нежно сжимая. — Тогда пицца. Но, ради бога, пожалуйста, не заказывай снова с ананасом. Это оскорбление моего народа. Моя мать перевернулась бы в гробу.

— Ты можешь его снять, — дразню я.

— Это отвратительно, — настаивает Данте, но все равно заказывает мне мою любимую комбинацию с беконом и ананасом. Как будто он мог мне отказать, ха!

Остаток дня проходит в тумане нарочитой нормальности, которой у нас не было неделями, пока свадебное планирование захватило дом.

Мы едим в постели, свежие простыни уже собирают жертвы нашей импровизированной трапезы. Тянущиеся нити расплавленного сыра натягиваются между кусками, бросая вызов гравитации, пока не рвутся.

Данте пытается сохранить достоинство, промокая рот салфеткой, но есть что-то чудесно человеческое в том, чтобы наблюдать, как Дон Фера борется с упрямой моцареллой. Он продолжает говорить мне, что пицца не должна содержать столько сыра, но он не мешает мне заказывать ее.

— У тебя соус... — Я указываю на уголок его рта. Когда он промахивается, я наклоняюсь, чтобы снять его поцелуем, чувствуя вкус томатов, трав и его самого.

Голова Бискотти появляется между нами, как по команде, его умоляющие глаза работают на полную мощность. — Нет, — твердо говорит Данте, а затем немедленно противоречит себе, предлагая корку. — Только в этот раз, — добавляет он так, будто не говорит это каждый раз.

— Ты становишься мягким, Дон Фера, — дразню я, наблюдая, как наша собака деликатно принимает угощение, слюна стекает по ее подбородку.

— Клевета. — Но улыбка Данте нежна, даже когда он пытается подавить зевоту. Обезболивающие начинают действовать — я вижу это по легкому блеску его глаз, по тому, как его плечи наконец расслабляются.

Я включаю на телевизоре боевик. Сплошные взрывы и погони. Такой, где герои всегда побеждают, а насилие мультяшно настолько, что кажется ненастоящим. Ничего похожего на реальность. Ничего похожего на вчерашний день.

Данте некоторое время борется со сном, изредка комментируя невозможную физику трюков. Его слова становятся медленнее, тише, пока совсем не прекращаются. Его голова опускается мне на плечо, дыхание выравнивается до ритма, который я знаю лучше собственного сердцебиения.

Бискотти устраивается у наших ног, победитель в битве за корку, бдительный даже в этом мирном моменте.

На экране герой произносит очередную избитую фразу, прежде чем нырнуть в сторону от взрыва. Я убавляю звук, позволяя мерцающему свету отбрасывать тени на спящее лицо Данте.

Во сне он выглядит моложе. Постоянная маска Дона Фера спадает, оставляя только моего Данте — мужчину, который кормит нашу собаку под столом, ворует одеяло и любит меня с такой яростью, что у меня захватывает дух.

Синяк на его шее расползся, как разлитые чернила, жестокое напоминание о том, что завтрашний день не обещан. Не в этой новой жизни, которую я выбрала.

Я убираю прядь волос с его лба, стараясь не разбудить его.

Завтра нам снова придется быть сильными.

Но сейчас, в этом тихом пространстве между хаосом и возмездием, мы просто мы.

Бискотти придвигается ближе, кладя голову мне на колени, когда солнце начинает садиться за окном, окрашивая нашу комнату в золотые и пурпурные оттенки.

Дыхание Данте глубокое и ровное, его рука все еще переплетена с моей, даже во сне.

Я должна строить планы мести. Должна пылать гневом из-за нашей разрушенной свадьбы, из-за Карло, из-за всего этого. Вместо этого я запоминаю этот момент — тепло нашей собаки у моих ног, тяжесть руки Данте в моей, мягкий вечерний свет, который заставляет все казаться мягким и безопасным.

Потому что завтра, я знаю, начнется настоящая война.

Завтра другие Доны прибудут со своими планами и армиями, и моему мужу придется снова надеть свои доспехи.

Завтра мы будем планировать возмездие в комнатах с деревянными панелями, пахнущих сигарами и властью, и я буду стоять рядом с ним как его Королева, а не просто его партнер.

Я прослеживаю взглядом линии спящего лица Данте, запечатлевая каждую деталь в памяти. То, как его татуировки выглядят в

Я могла бы влюбиться в кого-то безопасного.

Могла бы найти хорошего бухгалтера или учителя, или буквально любого, чьи повседневные заботы не включали территориальные споры и враждующие семьи.

Кого-то, кому не нужны телохранители.

Но я влюбилась в Дона.

В мужчину, который несет на плечах тяжесть империи, но все равно тайком дает нашей собаке лакомства, когда думает, что я не смотрю. Кто может приказать разрушить одним дыханием и процитировать итальянские тексты песен следующим. Кто смотрит на меня так, будто я что-то драгоценное, даже когда я держу оружие.

Но онмойДон.

Мой воин, мой защитник, мое прекрасное противоречие.

И я бы сожгла королевства ради него.

Прошла бы сквозь кровь и пули и все, что эта жизнь бросит нам.

Потому что это то, что мы делаем, — мы выживаем, мы сражаемся, мы защищаем свое.

Бискотти ворочается во сне, издавая тихий скулеж. Пальцы Данте рефлекторно сжимаются вокруг моих, защищая даже во сне.

За нашими окнами ночь подкрадывается, как прилив, и где-то в темноте наши враги строят планы.

Пусть приходят, — думаю я, когда последние остатки моей печали превращаются в ярость.

Они не знают, что значит угрожать тому, что любит Королева.

Глава десятая

Планы

(Данте)

Как бы я хотел, чтобы у нас было больше времени, больше информации, больше вариантов, но все, что у нас есть, — это визит недовольных Донов с жаждой мести в глазах и убийством в кулаках.

Мое горло сжимается, будто кто-то перекрывает мне дыхание, но не по обоюдному согласию, неприятно.Бля!

Эмилио терпеливо ждет моего ответа.

Но Даника не известна своим терпением. — Эти придурки! — восклицает она, прежде чем я успеваю что-то сказать.

Согласно утреннему обновлению Эмилио, русские не теряли времени, пока мы спали. Прошлой ночью они напали на один из наших автомобильных дилерских центров и сожгли половину дотла, прежде чем кто-то успел остановить пламя.

Другие семьи постигла похожая участь.

Если я и сомневался, правильный ли выбор — действовать быстро, теперь ясно, что у нас нет альтернативы.

Я знаю, что это не может ждать; я не буду рисковать потерять еще больше людей.

Этому придет конец сейчас!

Они не знают, с кем связываются. Однажды я держал человека в живых четыре дня, пока медленно, методично отрезал куски его тела своим охотничьим ножом, складывая их рядами на полу перед ним, пока наконец не вырезал свою подпись на его небьющемся сердце.

То, как он ломался, кусок за куском... эти звуки были музыкой для моих ушей.

В моих методах тогда было искусство. Я не торопился, оркеструя каждый момент ужаса. Другие Доны посылали своих солдат делать грязную работу, но я верил в интимность страха. В ношение трехкомпонентных костюмов, забрызганных красным. В то, чтобы дать им увидеть монстра за манерами.

Звук, который издает человек, когда понимает, что сам Дон Фера держит лезвие... делегированное насилие никогда не могло чувствовать себя таким могущественным.

Русские думают, что знают жестокость? Они должны спросить о бывшем консильери семьи Марино. Должны спросить, что случилось в те долгие часы, когда я лично вытаскивал каждый секрет, каждое предательство. Должны спросить о той ночи, когда я расписал стены своего кабинета последствиями нелояльности. Они так и не вывели эти пятна из деревянного пола...

Но это было до Даники.

До того, как я узнал, что есть лучшие способы заснуть, чем вспоминать точное давление, необходимое, чтобы держать человека в сознании, пока ты сдираешь с него причины молчания.

Я делаю глубокий вдох, крутя перстни, пытаясь усмирить бурю внутри.Спокойно, Данте.

Сейчас не время зацикливаться на прошлом.

— Все здесь? — резко спрашиваю я Эмилио, не отвечая на его отчет об ущербе, о масштабах атак. Что тут говорить? Пришло времядействовать.

—Sì, Don mio. Семьи в столовой.

— Спасибо, Эмилио.

Старый охранник колеблется. Его что-то беспокоит. Я слишком хорошо знаю его язык тела.

— В чем дело?

Эмилио делает глубокий вдох. — Я не знаю, можем ли мы доверять нашему контакту, сэр. Что-то не так.

— У нас есть другие зацепки, другой путь?

Он качает головой — нет.

— Посмотрим, что думают остальные. — Я беру со стола чашку с остывшим кофе и выпиваю ее залпом. — Это не должно занять много времени. Я встречу тебя наверху, — говорю я Данике, притягивая ее для прощального поцелуя.

Но она отталкивает меня, хмуря брови. — Если ты думаешь, что снова отправишь меня прочь, ты ошибаешься. — Скрестив руки на груди, она встречает мой взгляд холодным вызовом, и я знаю, что это будет не так просто, как я надеялся.

Я вздыхаю. — Даника...

— Нет. Мы говорили об этом. Я хочу быть более вовлеченной. Это тоже моя жизнь. — Я хочу спорить, но знаю, что бесполезно. Конечно, я могу приказать охранникам силой отвести ее в комнату, но мне придется неделю ползать на коленях, если я прибегну к таким мерам.

— Ладно, но, пожалуйста, помолчи, — неохотно уступаю я. Она выдвинула хороший аргумент.

Даника кивает и следует за мной вниз, где пять Донов и их телохранители собрались вокруг большого деревянного стола, ведя натянутые разговоры.

Напряжение густое, гуще воздуха. Не все пришли, но все основные семьи были представлены. Все, кроме Риччи. Я отказываюсь держать этих придурков на своей территории.

Мужчины встают, когда мы входим в комнату, вопросительно глядя на Данику. Но я игнорирую их презрительные взгляды и начинаю свое приветствие, уважительно начиная со старейшего, Дона Винчи, с его тростью в форме косы.

Дон Греко накрывает мои руки своими, задерживаясь на мгновение дольше. — Сожалею о твоей свадьбе, Данте. Даника хорошая женщина; ты хорошо выбрал. Не такая хорошая, как наша дорогая Элена, конечно... — Услышав имя жены, которую я не смог спасти, не смог защитить, меня пронзает острой болью вины, как всегда. Но я не могу думать об Элене сейчас. Для нее уже слишком поздно.

Я с облегчением вижу, что Даника на другой стороне комнаты. Она не видит, как я вздрагиваю, как я спотыкаюсь, пытаясь вернуть самообладание.

— Спасибо, Дон Греко, — просто говорю я, похлопывая бывшего тестя по плечу с тем, что, надеюсь, выглядит как жест сочувствия.

Элена никогда бы не присоединилась ко мне в «военной комнате» — она была слишком нежной для этого. Конечно, она знала бизнес вдоль и поперек, она выросла в этом мире, но она доверяла моему руководству, моей защите... моей доминантности.

И тогда

Но я не подведу Данику.

К черту этих русских придурков.

Все усаживаются, и персонал следит, чтобы их напитки были наполнены — от любителей чая до ценителей виски.

Заняв место, я заставляю мужчин замолчать, пересказывая подробности, которыми Эмилио поделился на разборах. Волковы — мерзкие ублюдки — наркотики, торговля людьми, манипуляции с присуждением строительных контрактов, и это лишь некоторые из них. Они появились из ниоткуда и парализовали весь город, играя по своим правилам (или без правил вообще), грабя наши территории.

Как воры в ночи, они пришли и захватили порты, разрушив десятилетия мирных переговоров.

— Порты неприкосновенны! — прерывает меня Дон Винчи, ударяя своей дрожащей рукой по столу с уверенным стуком. Старику далеко за восемьдесят, он едва держится за жизнь, но его ярость горит не менее ярко.

—Sì, Дон Винчи. Именно поэтому семьи согласились оставить это нейтральной территорией все эти годы назад.

Мужчины в комнате кивают, пока Даника тихо сидит рядом со мной, наблюдая, играя роль идеальной, послушной жены.Если бы они только знали...

Потеря контроля над портами — самая большая угроза для нашего бизнеса. Если мы не можем ничего ввозить и вывозить из города, все быстро станет очень сложным.

Раньше велись бесконечные войны за порты, пока Фера не договорились о мире почти два десятилетия назад. Мой отец никогда бы не согласился на белый флаг, но я не мой отец. Если бы он уступил раньше, возможно, моя мать была бы еще жива.

— Торговля людьми — грязный бизнес, — добавляет Дон Греко, и все, кроме Дона Винчи, кивают. Мы все знаем, что у него есть побочный бизнес в аналогичной сфере, но у семей есть негласное правило не вмешиваться.

Мужчины начинают перешептываться друг с другом на приглушенном итальянском, разбегаясь по отдельным направлениям.

—Silencio!10— командую я своим низким голосом, заставляя их успокоиться.

Вставая, я возвышаюсь над ними всеми, когда говорю.

Доны замолкают.

— Каков твой план, Дон Фера? — Это Дон Марино задает вопрос, который у всех на уме.

— Мы ждем подходящей возможности.

Дон Винчи вскакивает. — Мы ждали достаточно долго...

— Сядьте,per pavore11. — Мой голос густой. Мне плевать, сколько ему лет, мой дом, мои правила.

Он садится.

— По данным нашего контакта, в среду они загружают новую партию женщин. В эти дни там много суеты, много людей приходит и уходит, и это наш лучший шанс проникнуть внутрь.

У семьи Фера много контактов и информаторов. Этот конкретный должен огромный долг моей семье. Много лет назад я оплатил обучение его сына, чтобы помочь ему стать врачом.

Долгое время я серьезно относился к своей работе Дона — каждый, кто садился в моем кабинете, умоляя о помощи семьи Фера, был услышан.

После смерти Элены работа была моим всем. Я не мог спать, я не мог позволить чувству вины утопить меня в каждый час бодрствования. Поэтому я открыл двери и впустил всех. Плачущие старушки, умоляющие о пощаде для своих сыновей, попавших в банды, молодые женщины с жестокими мужьями, которым некуда было обратиться, откровенные бандиты, связавшиеся не с теми людьми, — я выслушивал их всех и делал все, что мог, для наших людей, нашего сообщества.

Это никогда не убирало боль, грызущую вину, чувство, что это все моя вина, что она мертва, что наш нерожденный сын никогда не будет жить.

Но затем появилась Даника и дала мне другую причину вставать по утрам. Другой способ искупить свои грехи.

— Ты можешь взять столько моих людей, сколько тебе нужно, — предлагает Дон Греко, возвращая меня к текущему разговору.

— И от Антонио тоже.

Семьи все обещают свои армии, стремясь избавиться от русской заразы, которая портит наше хрупкое равновесие.

У них нет причин доверять мне, но еще меньше причин для недоверия. Я всегда был человеком слова, человеком, который помогал любой семье, которая приходила к нему.

Остаток встречи посвящен формальностям, обсуждению предполагаемых мер безопасности в портах, количества людей, которые нам понадобятся.

Реальность такова, что у нас есть только два дня на подготовку.

Это немного.

Не говоря уже о логистике, я не уверен, что двух дней будет достаточно, чтобы привести мое тело в порядок. Меня ломает, тошнит, я невероятно устал.

Но я не упоминаю о своих недугах, конечно же нет.

Я просто крепко пожимаю руки Донам, когда они уходят, целую их в щеки и обещаю каждому, что ситуация будет улажена быстро.

Как же я глуп.

Когда последняя рука пожата и последний гость выпровожен, я поднимаюсь наверх, в свой кабинет, а Даника исчезает на кухне в поисках перекуса. Мне нужно время подумать.

Моя голова пульсирует от тяжести сегодняшних переговоров, напряжения от натянутых улыбок и скрытых угроз, все еще тяжелых на моих плечах.

Я ослабляю верхнюю пуговицу рубашки, погружаясь в кресло.

Другие семьи могут проявлять уважение в лицо, но их глаза говорят о другом.

Они думают, что я становлюсь мягким.

И это опасно.

Знакомый цокот когтей по деревянному полу возвещает о прибытии Бискотти, прежде чем его голова появляется в дверном проеме. Во рту у него та нелепая пурпурная игрушка-динозавр, которую купила Даника.

— Не сейчас,piccolo12, — бормочу я, но он игнорирует мой протест, подходя и роняя игрушку прямо мне на колени. Когда я не реагирую сразу, он подталкивает мою руку влажным носом.

— Ты такой же упрямый, как твоя мама, знаешь? — Слова выходят грубее, чем я хотел, но Бискотти просто виляет хвостом, не смущаясь моим тоном. В этом прелесть собак — им все равно на политику, игры власти, маски, которые мы носим.

Несмотря на себя, я поднимаю динозавра. Одно нажатие — и его нелепый писк разносится по моему кабинету. Все тело Бискотти виляет от восторга.

Пять минут, — говорю я себе. Пять минут на игру с собакой, прежде чем вернуться к роли Дона Фера.

Игрушка летит через комнату, и Бискотти мчится за ней, его когти скребут по деревянному полу. Он приносит ее обратно, с такой гордостью роняя мне на колени, будто только что решил все мои проблемы.

— По крайней мере, кто-то здесь счастлив, — говорю я ему, почесывая за ушами. — Но между нами, приятель, эта засада, которую мы планируем? От нее разит хуже, чем твое дыхание.

Бискотти наклоняет голову, его преданные глаза прикованы к моим, будто он понимает каждое слово.

— Да, знаю. Твоя мама сказала бы, что я параноик. — Я снова бросаю игрушку, наблюдая, как он прыгает за ней. — Но что-то не так. Я чувствую

Динозавр возвращается на мои колени, немного более влажный, чем прежде. На этот раз я просто держу его, погруженный в мысли, пока Бискотти кладет голову на мое колено.

По крайней мере, кто-то в этой семье все еще верит, что я знаю, что делаю.

Это делает его одним из нас.

Глава одиннадцатая

Отвлечение

(Даника)

Мои ногти впиваются полумесяцами в ладони, когда я заставляю себя молчать. Пышный конференц-зал, который обычно служит нашей столовой, кажется слишком маленьким для всех этих эго — шесть Донов и их телохранители, воздух густой от сигарного дыма и вековых традиций.

В какой-то момент морщинистое лицо Дона Винчи искажается едва скрываемым презрением, когда он обращается к Данте. — Возможно, если бы ты тратил меньше времени на игру в семью... — Оскорбление висит в воздухе, как яд. Моя челюсть болит от скрежета зубов, желание защитить моего будущего мужа жжет в горле.

Но Данте не нуждается в моей защите.

Он медленно поднимается со стула, и температура в комнате падает на десять градусов.

Это не мой Данте — мужчина, который тает под моими прикосновениями, который шепчет итальянские любовные письма на моей коже, который так красиво подчиняется моей воле.

Это Дон Фера, и наблюдать, как он переходит в эту роль, все равно что смотреть, как обнажают меч.

— Осторожнее, старый друг. — Его голос несет мягкую угрозу оружия, обернутого в шелк. — Твой возраст дает тебе определенные привилегии, но не безграничные.

Это немного шокирует — видеть Данте таким. Иногда я почти забываю, кто он. Кем он был.

Мой дорогой Дон никогда не был слишком откровенен о своих прошлых грехах, но интернет полон предполагаемых преступлений — все эти слухи, эти шепчущиеся истории о телах, которые Дон Фера оставил после себя до того, как я узнала его. Глядя на него сейчас, не трудно представить. Я испытала на себе ярость, дикость, живущую в его костях.

Но он гораздо больше этого.

Эти мужчины видят только Дона, убийцу, легенду. Они не знают о мужчине, который стоит на коленях у моих ног, который отдает мне свою власть добровольно, который нашел искупление в подчинении.

Обе версии реальны — Дон и сабмиссив, убийца и любовник, монстр и мужчина.

Но сейчас командует не любовник.

Дон Винчи опускается обратно на стул, должным образом усмиренный. Глаза Данте на мгновение встречаются с моими через стол, вспышка тепла в зиме маски Дона Фера.

Встреча тянется с планами и контрпланами, союзами и угрозами. Наблюдая, как Данте ориентируется в этом смертоносном танце власти, я понимаю, почему ему нужна наша динамика дома. Без выхода эта работа сожрала бы душу любого — возможно, она уже сожрала. Но в нашей спальне, на коленях, он находит путь обратно к себе.

Я просто молюсь, чтобы цена власти не сломала его до этого.

Эта работа слишком чертовски напряженная; она пробуждает худшее в моем дорогом женихе. Как бы я хотела, чтобы он мог уйти, начать заново, жить той жизнью, которую он всегда хотел, но никогда не имел роскоши жить.

Но у меня нет решений, только заботы.

Когда встреча продолжается, Дон Марино, тот, с жидкой козлиной бородкой и страшной татуировкой на лице, продолжает странно смотреть на меня, но я не обращаю на него внимания. Бьюсь об заклад, он из тех придурков, кто считает, что место женщины на кухне. Что ж, у меня для него новости — я абсолютно дерьмово готовлю.

Но у меня есть другие навыки.

Когда Данте рассказывает им импровизированный план атаки, я внимательно слежу за реакцией каждого. Хотя я изначально была за немедленные действия, я все равно не могу избавиться от мысли, что это плохая идея; слова Эмилио продолжают проигрываться в моей голове.

Тогда опять же,всеэто плохая идея.

Но какой у нас выбор?

Что еще должны разрушить Волковы, прежде чем получат по заслугам?

К тому же, с таким количеством семей и армий, мы, конечно, справимся, правда?

Конечно...

Заседание затягивается на некоторое время, почти на три часа, пока угрюмые старые итальянцы наконец не уходят, их навязчивый одеколон остается в пространстве еще долго после их ухода.

Данте закрывает дверь за последним гостем, громко вздыхая то ли с облегчением, то ли с разочарованием, но я предполагаю, что и то, и другое.

Он выглядит невероятно обеспокоенным, рассеянно крутя перстни на пальцах, направляясь в свой кабинет под предлогом необходимости наверстать упущенную работу.

Я даю ему минутку, придумывая какой-то предлог о необходимости перекусить. Когда Данте в таком состоянии, ему либо нужно пространство, чтобы разобраться, либо что-то, чтобы отвлечь его. Я научилась давать ему несколько мгновений, чтобы понять, что именно.

Когда я вхожу в его кабинет через 15 минут, жуя яблоко, Данте кажется еще более беспокойным, чем когда я оставила его.

Бискотти требует почесать уши, прежде чем ускакать с пурпурным динозавром в зубах. Он явно чувствует, что сейчас станет напряженно.

— Ты не можешь идти, — говорит Данте без всякого контекста, теребя свой перстень на мизинце, мамин.

— Опять. Да ладно, Данте. Тебе не надоело вести этот разговор? Мне надоело.

Он отводит взгляд, отказываясь смотреть на меня. — Я не хочу, чтобы ты пострадала.

Мое лицо смягчается. — Детка, шансы, что пострадаешь ты, гораздо выше. Я в пиковой физической форме. Может,тебестоит остаться дома.

Данте долго молчит, обдумывая мои слова, прежде чем наконец уступить. — Ладно, — хрипит он, плечи опускаются, когда он выдыхает.

Но что-то не так. Я провела четыре года, учась читать каждое изменение эмоций на его лице. Сейчас его глаза бегают по комнате, несфокусированные, зрачки слегка расширены. Его правая рука начала то знакомое подергивание, когда он играет с перстнями — сигнал, который появляется, когда его разум крутится слишком быстро. Воздух густой от слов, которые он не произносит.

— Все будет хорошо, любовь моя, — пытаюсь я успокоить его, беря его руку в свою. Его кожа влажная, пульс бешено бьется под моими пальцами. Это не просто стресс — это начало одной из его спиралей.

— Я не знаю. Это другое. Нам нужно готовиться немедленно. — Его голос звучит с той пустотой, которая появляется, когда он отключается от себя. Мышца на его челюсти дергается, когда он скрежещет зубами, привычка, которая всегда предшествует его самым темным моментам.

Данте пытается уйти, но я держу его за руку, удерживая на месте. Я видела это раньше — когда он в таком состоянии, он будет работать до изнеможения, принимать

— Я не думаю, что это хорошая идея, детка. — Я слегка повышаю голос, вкладывая в него некоторую уверенность. Мягкий подход не срабатывает — ему нужен его якорь сейчас, а не поддерживающий зритель. — Думаю, тебе стоит сначала отдохнуть. Иначе ты никому не будешь полезен.

Но он будто меня вообще не слышит.

— Я не могу. Это все моя вина. Я пренебрегал своими обязанностями... — Его дыхание участилось, слова вылетают быстрее, чем он может их контролировать. Темные круги под глазами делают его похожим на призрака, почти лихорадочным. Его руки теперь трясутся.

Я узнаю эту модель. Если я не вмешаюсь, он исчезнет в своей голове полностью, потерявшись в спирали вины и ответственности, которая оставит его сырым и разбитым. Как его Королева, я должна вернуть его, прежде чем он упадет слишком далеко.

— Стой! — Прежде чем он успевает закончить предложение, я бью его по щеке, сильно. Не в гневе, не чтобы причинить боль — но чтобы встряхнуть его систему, разорвать круг мыслей, угрожающих утопить его. Как нажать кнопку сброса на перегревающейся машине.

Данте злобно рычит на меня, звук первобытный, инстинктивный, — но его глаза впервые фокусируются с тех пор, как мы начали говорить. Он опускает голову, и я вижу, как происходит сдвиг: его дыхание замедляется, плечи опускаются от ушей, лихорадочная энергия уходит из его тела. Его костяшки белеют, когда он сжимает стол, дыша медленно, глубоко. — Прости,Tesoro.

Облегчение заливает меня. Пощечина сработала именно так, как было нужно — вырвала его из нисходящей спирали и вернула в тело, ко мне. Я не делаю это легкомысленно, но в нашей динамике иногда это именно то, что ему нужно. Физическое ощущение, прорывающееся сквозь ментальный хаос.

— Твой разум в беспорядке, детка. Может, я могу помочь тебе его очистить? — Я нежно касаюсь его щеки, поглаживая теплую кожу, которую мои пальцы ушибли мгновением ранее. Покраснение пройдет, но это прикосновение, возвращающее к земле, — напоминание, что он здесь, со мной, не потерян в своей вине, — останется.

— Я не думаю, что смогу заснуть сейчас, Даника. — Его плечи поникают еще больше, когда он наконец встречает мой умоляющий взгляд. Но теперь в нем есть ясность, осознанность, а не слепая паника. Он вернулся ко мне.

— Я говорю не о сне...мальчик.

Словомальчикмгновенно пробуждает его подчинение, вся его поза меняется. — А. — Данте наконец понимает, что ему предлагают.

Игриво я шлепаю его по заду, и мой уставший Дон подпрыгивает. — Может, быстрая сессия... — Он нервно смотрит на открытую дверь, но мы одни, достаточно одни, чтобы я схватила его за пах, поглаживая его твердость, которая заметно давит на брюки.

— Кто-то готов, — дразню я, плетя паутину соблазна вокруг него. Член моего дорогого мальчика мгновенно реагирует на мое прикосновение, несмотря на различные слои ткани, разделяющие нашу кожу.

— Я больше не хочу думать. — Его голос маленький, почти умоляющий. Большая маска Альфа-самца исчезла, и остался только Данте, маленький потерянный мальчик,моймаленький потерянный мальчик.

Не говоря больше ни слова, я беру его за руку и веду наверх, прямо в игровую комнату.

Одним щелчком пальцев хорошо обученный Данте сбрасывает с себя одежду, пока не стоит передо мной только в носках. Это ритуал, который мгновенно пробуждает его сабмиссивную сторону — раздеваться под моим наблюдательным взглядом.

Как я делала сотни раз прежде, я протягиваю руку, и он кладет в нее свой член, вкладывая в мою ладонь, вверяя мне свое тело.

— Такой красивый, когда послушен, — хвалю я своего большого мальчика, ведя его к большому кресту Святого Андрея в углу, направляя его за член.

Когда все конечности пристегнуты к кресту, сделанному на заказ для очень высокого роста Данте, я медленно провожу ногтями по его голой спине. Он обращен вперед.

— Ты помнишь свое стоп-слово? — проверяю я, как всегда, даже спустя столько времени.

— Да, Мисс.

— Флоггер? — спрашиваю я, намереваясь начать мягко, но Данте качает головой.

— Хлыст, пожалуйста, Мисс, — просит он, нуждаясь в большем.

Я приношу нужный инструмент, проводя кожей по обнаженной плоти Данте, когда возвращаюсь, наблюдая, как он дрожит.

— Десять ударов, хорошо? — говорю я ему, делая шаг назад. Раньше я боялась хлыста, боялась причинить слишком большой ущерб. Но я практиковалась, как учила меня Адира, сбивая стеклянные бутылки с высоких стен с экспертной точностью.

Данте кивает, шепча: — Пожалуйста.

Когда я взмахиваю элегантным черным хлыстом в воздухе, будто управляю змеей, мой дорогой будущий муж считает, как его научили, выплевывая цифры между торопливыми вздохами, пока не может больше.

Мы доходим до восьмого, и затем, впервые за более чем год, Данте произносит свое стоп-слово, едва слышным сломанным голосом.

Я немедленно останавливаюсь, роняя хлыст на пол.

— Вот так, детка, все в порядке, — воркую я успокаивающим голосом, опускаясь на колени, чтобы расстегнуть его лодыжки. — Давай я тебя отмою и уложу спать.

Большой мужчина ничего не говорит, только тихо хнычет, пока я освобождаю его конечности, помогая ему добраться до ванной.

Стараясь не причинить ему боли, я правильно обрабатываю свежие порезы, покрывая его тело мазью, когда он вздрагивает, стискивая зубы.

В этот момент бесстрашный Дон с сегодняшнего собрания выглядит таким уязвимым, и я знаю, что для успокоения его разума потребуется больше, чем просто порка.

— Все будет хорошо, — пытаюсь я ободрить моего сломленного саба, ведя его сгорбленную фигуру к нашей кровати и укрывая его, не утруждая себя одеванием. Данте не говорит, просто сжимает одеяло в кулаках и натягивает его на себя.

Раздевшись, я скольжу рядом с ним на кровать, притягивая его лицо к своей груди.

Медленно я глажу его волосы, едва касаясь, держа его близко к своему телу, его лицо между моими обнаженными грудями.

С тяжелым выдохом Данте полностью прижимается своим телом к моему, обвивая меня, держась так, будто боится, что уплывет, если не удержится.

Ни слова не срывается с его губ, но я знаю, что его разум далеко не тих. Однако я ничего больше не могу для него сделать. Как бы я ни хотела это исправить, я знаю, что не могу. Все, что я могу, — это быть здесь, держать его, попробовать снова завтра.

Я не отпускаю его, пока дыхание моего будущего мужа не становится медленным, его грудь не погружается в ритм сна против моей. Только тогда я позволяю сну, который не давал покоя, одолеть меня, унести в страну грез.

Все

Так должно быть...

Глава двенадцатая

Смертность

(Данте)

Как бы ни был красив сад в своих ранних утренних оттенках, я вынужден остановиться на полпути. Мое тело просто отказывается продолжать.Бля!

Согнувшись, уперевшись руками в колени, я пытаюсь заставить уйти боль в шее, которая быстро распространяется на спину, на ноги.

Мой напарник по бегу замедляется рядом со мной.

— Все в порядке, сэр? — Лицо Дарио бесстрастно, как всегда. За шесть лет, что он у меня работает, я не думаю, что видел какое-либо другое выражение, кроме этой серьезности. Но охранник он отличный, слов на ветер не бросает.

Когда дело доходило до тренировок — да и вообще до чего угодно — он, конечно, уступал Эмилио. Но мой заместитель уже далеко не молод, и поддерживать нужный темп ему становилось всё труднее. Пришлось искать нового напарника для бега.

И теперь я тот, кто не может угнаться.

— Я в порядке. Ты беги, я догоню, — выдавливаю я, все еще согнувшись.

Мое тело горит, и не в хорошем смысле.

Я стискиваю зубы, пытаясь скрыть дискомфорт на лице.

Как я буду готов к завтрашнему дню, если я даже пробежку не могу осилить?

Мускулистый мужчина с густой бородой и сплошными черными рукавами татуировок колеблется. Его работа буквально — защищать меня.

Но мы все еще на территории, сзади, где проходит лесная тропа, — никто не может войти или выйти, не используя главные ворота. Вся территория окружена 20-футовыми стенами с электрическим забором сверху, и охранники с собаками постоянно патрулируют. Мы усилили охрану после свадьбы.

—Signore... — Дарио замолкает, не зная, как выразить свои мысли, не звуча неуважительно.

Я знаю, о чем он думает: босс слабеет.

Возможно, он прав.

Такое чувство, будто мое тело буквально разваливается.

Но тем более есть причина делать это в частном порядке.

Прошло три дня с тех пор, как в субботу была засада на свадьбе; как явсе ещемогу болеть?

Я выпрямляюсь, бросая на него взгляд, от которого у более слабых мужчин раньше поджимались штаны. — Дарио. — Мой голос строг, уверен, пронзает боль.

Охранник кивает, вспоминая свое место. —Sì, Signore. — Он опускает голову.

— И, Дарио...

— Сэр?

— Ни слова.

— Конечно. — Он убегает трусцой, будто может бежать милями, даже не запыхавшись, и, вероятно, может. В том возрасте, за 30, я тоже мог.

Когда я стал таким скрипучим? Господи.

Я даже не такой старый!

Хотя я старше, чем был мой отец, когда умер, — уже на два года старше.

Моя смертность ложится на мои плечи, как валун, оторвавшийся от горы, — тяжелая, неудержимая, сокрушительная.

Сейчас не время подводить меня, — упрямо говорю я своему телу.

Со сжатыми кулаками и стиснутыми зубами я заставляю ноги снова двигаться, благодарный, что я вне поля зрения моего охранника.

Моя борьба остается между мной и тем, кто сейчас следит за территорией. Вероятно, это Никко, но он никогда не скажет ни слова.

Несмотря на мою решимость, я далеко не ухожу — боль в ногах быстро переходит в судороги через несколько шагов.

Ругаясь шепотом, я тащусь к ближайшей скамейке, одной из многих деревянных, которые моя мать заказала специально для сада.

Сад всегда был ее убежищем. Она любила сидеть на улице и читать или гулять подолгу, особенно под дождем. Мой отец считал ее сумасшедшей, кричал на нее из своего кабинета наверху, чтобы она вернулась, что она заболеет, но она никогда не слушалась, по крайней мере, не в том, что касалось прогулок под дождем.

Спустя столько лет я все еще скучаю по ней. Все еще желаю, чтобы пуля в тот день попала в цель, а не лишила нас матери слишком рано.

Тогда все было бы по-другому...

Сегодня дождя нет.

И скамейка выглядит гораздо более потрепанной, чем в моей памяти.

Я делаю мысленную пометку попросить нового управляющего домом привести ее в порядок. Миссис Нелл. Ее рекомендовали с лучшей стороны, и у нас пока не было проблем. Конечно, она не так эффективна, как Алисия, но она, кажется, менее склонна лечь в постель с моим братом и предать меня.

Хотя никогда не знаешь. Лука всегда любил постарше.

Лука...

Как только имя входит в мой разум, я отгоняю мысль о моем дегенеративном младшем брате, или по крайней мере пытаюсь.

Даника не знает этого, но Лука написал мне в день нашей свадьбы.

Он поздравил нас, извиняясь в тысячный раз за то, что продал меня Риччи, чтобы расплатиться с игровым долгом.

Я не утруждал себя ответом. Мне нечего было сказать. Он для меня мертв.

Раньше Лука был всем, что у меня было. Но теперь у меня есть Даника. Мне больше не нужен его хаос в моей жизни. Я закончил вытаскивать его — буквально и фигурально.

Многие (многие) сообщения«Прости»от Луки останутся без ответа.

Я устал заботиться о нем, убирать за ним. Конечно, ему тоже досталось, но по крайней мере Луке не пришлось жить с невыносимой тяжестью стать главой семьи до того, как ему исполнилось 20. Работа, которую я не хотел. Которая отняла у меня все — все мои мечты, мои стремления... Как глупо с моей стороны было верить, что моя судьба несет что-то кроме смерти и разрушения.

Пока Лука играл в видеоигры в своей комнате, я был на улицах, вырывая людям глаза голыми руками, делая то, что нужно было, чтобы обезопасить семью, чтобы она процветала.

Но Лука никогда этого не ценил. Так наивно.

Когда я учился тому, как работают налоги и как их избегать, он соблазнял кухонный персонал, протаскивая тела всех полов в свою комнату в нелепые часы.

Конечно, не все было плохо. У нас были и хорошие времена, несмотря на то, что мы были такими разными. Лука когда-то был такой доброй душой, такой мягкой, такой милой.

Я никогда не забуду, каким уязвимым он был. Мой младший брат не переставал плакать неделями, когда умерла наша мать. Ему было всего семь.

Я считал его счастливчиком; он не помнил ее так хорошо, как я.

Но, возможно, нам обоим не повезло, оказавшись с таким жестоким отцом.

Возвращая свои мысли к текущей проблеме на потрепанной непогодой скамейке, я массирую ногу, пытаясь остановить судорогу.

Болит не только нога — это моя шея, пострадавшая от свинцовой трубы, свежие синяки от хлыста на заднице, различные зажившие ножевые ранения, разбросанные по коже, как татуировки, на которые я никогда не давал

В какой-то момент мне, вероятно, придется принять, что мое прошлое нагоняет меня, по крайней мере, мое тело.

Но не сегодня.

С тяжелым вздохом я заставляю себя снова встать на ноги. Если я пробуду слишком долго, Даника может начать волноваться.

Она еще спала, когда я выскользнул на пробежку, надеясь, что это прояснит мой разум, возможно, заставит меня чувствовать себя спокойнее перед завтрашней атакой на порты.

Но это дало обратный эффект, добавив еще больше тревог моему и без того перегруженному разуму.

Даже спустя все эти годы это никогда не становится легче — этот бизнес. Я ожидал, что станет, но не стало. Так много трудных решений, так много невозможных ситуаций.

Но какой у меня выбор?

Никто не уходит живым...

Я срезаю путь к черному ходу у кухни, заставляя себя выпрямиться и идти нормально. Стереть болезненное выражение с лица и поприветствовать кухонный персонал простым кивком.

— Сэр? — Это миссис Нелл, которая нервно суетится, оглядывая меня через свои толстые квадратные очки, которые постоянно сползают с носа, заставляя ее поправлять их на середине предложения.

Обычно я не часто бываю на кухне, поэтому я понимаю, почему она нервничает.

— Не беспокойтесь, миссис Нелл. Продолжайте.

Она кивает, возвращаясь к тому, что выглядит как инвентаризация кладовой.

— Не могли бы вы отправить кофе в хозяйскую спальню через 20 минут?

— Без проблем, сэр. — Она кивает, комкая маленькие руки, будто моет их под невидимой струей.

— И что-нибудь сладкое для Даники. Может, один из тех датских пирожных, которые она любит, если они есть. — Я заставляю себя улыбнуться, беря бутылку воды из холодильника.

— Посмотрю, что можно сделать. — Легкая улыбка касается ее тонких губ менее чем на мгновение, а затем она снова смотрит вниз.

Я хочу сказать ей, что ей не нужно кланяться мне, но вместо этого я просто благодарю ее и тащу свое уставшее тело вверх по лестнице, шаг за болезненным шагом.

Даника все еще крепко спит, когда я возвращаюсь. Моя сонная Королева.

Она выглядит потрясающе, как всегда, даже с ее растрепанными волосами, торчащими в разные стороны. Но не ее волосы привлекли мое внимание; это великолепная левая грудь, выглядывающая из-под сползшего одеяла, приглашающая меня коснуться ее кожи.

Даника открывает один глаз, на ее лице мягкая улыбка. — Ты смотришь на меня?

— Может, немного. — Я улыбаюсь. — Доброе утро, любовь моя.

Матрас прогибается, когда я забираюсь в постель к ней, даже не утруждая себя душем. Чтобы хорошенько вспотеть, нужно было совершить полноценную пробежку, а не просто несколько ярдов. Но никто другой не должен этого знать.

— Эй, детка. Иди сюда. — Даника раскрывает объятия, и я погружаюсь в уют ее объятий. Она глубоко целует меня, окутывая своим знакомым утренним запахом, который можно было бы разлить по бутылкам и продавать как афродизиак.

Я мгновенно твердею.

Моя рука находит путь к ее груди, как мотылек к лунному свету, мгновенно притягиваясь к этим маленьким твердым соскам.

— Хм, — тихо мурлычет она, прижимая грудь к моей руке, выгибая спину.

— Можно? — Я сжимаю сосок между пальцами, вырывая быстрый стон с ее губ, и она кивает, закрывая глаза и откидываясь назад, позволяя мне честь прижать губы к ее коже, сосать, как голодный младенец, нуждающийся в питании.

Наступает моя очередь стонать, когда ладонь Даники неожиданно смыкается вокруг моего члена, вытаскивая его из шорт для бега.

Все мои боли и страдания забыты, когда моя невеста накачивает мою эрекцию, пока я сосу ее соски, время от времени нежно покусывая их, просто чтобы услышать, как она стонет.

Из ее груди не вытекает жидкость, только из моего члена, и она попадает на нас обоих, липкий клей, который на мгновение связывает нас вместе.

Даника глубоко целует меня, проглатывая тяжелые вздохи с моих губ, держа меня близко, пока мой оргазм не утихает.

— Спасибо,Tesoro, — говорю я ей, наслаждаясь удивленным вздохом, который она издает, когда я засовываю пальцы между ее складок, дразня ее клитор. — Как ты там себя чувствуешь? — Я медленно тру чувствительный бугорок.

— Ты знаешь, я просыпаюсь жутко возбужденной... и мои соски такие чувствительные, особенно сейчас.

— Что ж, позволь мне ответить взаимностью. — Я начинаю двигаться вниз, но Даника внезапно останавливает меня, хватая за руку.

— Не сегодня. — Она выглядит встревоженной.

— Ты знаешь, я не против, что ты не мылась. Я предпочитаю тебя грязной. — Я ухмыляюсь, продолжая свой путь вниз, целуя ее живот, ниже...

Даника качает головой. — Дело не в этом.

Я смотрю на нее, хмурясь в замешательстве. — Мне следует беспокоиться?

— Нет, просто там кровавый беспорядок. — Она смеется, пожимая плечами. — Определенное время месяца и все такое.

Я не отвечаю, просто стягиваю с нее простыню и продолжаю свой путь поцелуев.

— Данте... — ахает она, когда я беру ее клитор между зубами.

Я не отвечаю; просто следую по пути, пока знакомый медный вкус не заполняет мой рот.

Будто немного крови когда-либо оттолкнет меня...

Глава тринадцатая

Атака

(Даника)

Светящиеся цифры на моих часах переключаются на 4:52 утра, их тусклый зеленый свет едва виден в предрассветной тьме.

Мое дыхание запотевает в холодном воздухе, когда мы движемся, как призраки, сквозь тени, смертельная процессия из почти тридцати вооруженных мужчин — и меня.

Вес моего оружия кажется чуждым моему телу, постоянным напоминанием, что я не та женщина, которой была до встречи с Данте.

Шепот Эмилио«Удачи»все еще звучит в моих ушах, когда он устроился в машине для побега раньше, его лицо темное, сосредоточенное. Как и все мы, он знает, что поставлено на карту.

Мои мышцы болят от истощения, протестуя с каждым осторожным шагом. Бронежилет под моей черной тактической экипировкой, кажется, становится тяжелее с каждой минутой. Но я заставляю свое дыхание оставаться ровным, движения точными. Я не буду слабым звеном. Не сегодня.

Есть горькая ирония в том, как знакомо это чувство — черные ботинки, маска на лице, предвкушение насилия, гудящее в воздухе. Но в прошлый раз я была в отчаянии, чтобы спасти Данте, освободить мою похищенную любовь. Теперь мы охотимся вместе, равные в темноте.

Когда он увидел, как я готовилась сегодня вечером, его глаза встретились с моими с тихим пониманием. Никаких споров, никаких протестов — просто кивок, который нес тяжесть доверия.

Подъем в 2 часа ночи кажется жизнью, прожитой давным-давно. Инструктаж размывается в моей памяти, теряясь в тумане кофеина и адреналина, от которого мое сердце бьется быстрее,

Я разминаю голые пальцы, пытаясь вернуть тепло в суставы, застывшие от весеннего холода. Холод пробирается сквозь мою тактическую экипировку, но перчатки только замедлили бы мою реакцию на спусковой крючок.

Данте движется впереди меня, как тень, обретшая форму, его движения плавны от многолетнего опыта. Я узнала бы его силуэт где угодно — постановку плеч, точность, с которой он ставит каждую ногу. Он иногда оглядывается, его глаза находят мои в темноте. В них нет нежности сейчас, нет следов моего будущего мужа. Это Дон Фера, и мы на войне.

Часть меня беспокоится о нем. Он выглядел таким измученным вчера, его тело таким нежным. Я не могла не заметить ту вспышку боли, омрачающую его лицо всякий раз, когда он думал, что я не смотрю.

Но я ничего не сказала, просто прижала его ближе, когда мы прижимались друг к другу обнаженными телами.

Этим простыням пришел окончательный конец. Миссис Нелл, возможно, придется сжечь испачканное кровью белье, но это ничуть не помешало Данте войти в меня с дикой страстью — его уставший член после всего был темно-красным и липким. Прямо как эти простыни.

О боже, что за способ просыпаться. Я забыла, насколько более чувствительной я становлюсь во время месячных. Насколько интенсивным был секс, когда мои гормоны были в беспорядке. Я была почти дикой!

Так долго я избегала Данте в эти дни. Но больше нет...

Сосредоточься, Даника!Я отгоняю отвлечение от своего разума.

Сейчас не время для похотливых мыслей.

Это жизнь или смерть. (И не маленькая смерть,la petite mort13.)

Портовые ворота маячат впереди, жесткие охранные прожекторы создают бассейны искусственного дня на фоне темно-серого неба.

Мой арсенал одновременно кажется успокаивающим и недостаточным — два пистолета в кобурах, один в руке, нож на икре.

Но что-то грызет края моего сознания, ползучая тревога, от которой я не могу избавиться.

Мы прижимаемся к холодному кирпичу склада сразу за воротами. Бетон царапает мою спину через тактическую экипировку, пока я пытаюсь успокоить дыхание.

4:57 утра.

Наш контакт должен скоро отключить электричество.

Мои пальцы сжимаются вокруг пистолета, когда сомнение шепчет в моем сознании. Отключить всю электрическую систему порта — это не как щелкнуть выключателем — есть резервы, запасные генераторы. Так много вещей, которые могут пойти не так.

Но у нас нет выбора. Каждый день, который мы ждем, Волковы разрушают все, что мы построили.

Вчера, когда мы лежали в постели, и Данте объяснял историю этого конфликта, наш план казался более простым, почти клиническим.

Теперь, когда приближается рассвет и так много жизней висит на волоске, ничто не кажется простым.

Я ловлю взгляд Данте в темноте. На мгновение я вижу там своего дорогого мальчика — мужчину, который держал меня во время оргазма, который обещал любить меня до скончания времен.

Затем он кивает один раз, резко и профессионально, и Дон Фера возвращается.

Я выпрямляю позвоночник, расправляя плечи.

Я могу быть пригородной девушкой, играющей в войну, но я также будущаяLa DonnaФера. И сегодня мы заставим русских пожалеть, что они вообще думали, что могут тронуть то, что принадлежит нам.

Что так долго?

5:12 утра.

Четыре грузовика тащатся к гавани, их дизельные двигатели разрезают предрассветную тишину.

Мои ноги дрожат от поддержания позы на корточках, мышцы кричат в знак протеста, но я заставляю себя оставаться неподвижной. Ожидая. Наблюдая.

Беспокойство неоспоримо в моих костях. Мы должны были быть внутри, но яркие огни все еще злобно освещают пространство вокруг нас, задерживая нас в тени.

Третий грузовик все еще проверяют, когда тьма обрушивается на нас в 5:28.

Один момент жесткие охранные прожекторы выбеливают мир, в следующий — мы погружены в ночь.

Наконец-то!

Мы движемся, как темный прилив, по бетону, десятки теней сливаются воедино.

Мое сердцебиение заглушает все, кроме скрипа ботинок и контролируемого дыхания мужчин вокруг меня.

Первые русские охранники падают молча, эффективно. Наши глушители издают влажные щелкающие звуки — ничего похожего на фильмы, больше похоже на приглушенный кашель.

Запах ударяет первым: медь и кордит, та особая смесь, что означает смерть. Тело падает рядом с моими ногами, и я заставляю свой взгляд смотреть вперед. Не смотри на лица. Не считай павших. Просто двигайся.

Сегодняшний инструктаж прокручивается в моей голове по кругу — голос Данте, ровный и уверенный, когда его палец прослеживал наш путь на чертежах. Офис босса был обведен красным маркером, наша цель ясна.

Но теперь, в сером пространстве между ночью и рассветом, ничто не имеет смысла.

Здания не те, расстояния искажены. Это как пытаться сопоставить детский рисунок с Моной Лизой.

Первым намеком на то, что что-то не так, был мягкийхлопслева от меня.

Затем мир стал белым.

Дым поднимается из ниоткуда, густой и химический. Он впивается в мое горло, жжет глаза, пока слезы не текут по лицу. Сквозь хаос я слышу голос Данте: —Уходим! Уходим! Уходим!— Но густой дым делает звук странным. Делает невозможным определить направление.

Паника поднимается, как желчь, когда я спотыкаюсь вперед вслепую. Моя тренировка кричит мне оставаться на месте, но инстинкт ведет меня туда, где, по моему мнению, должно быть главное здание. Каждый шаг кажется неправильным.

Чертеж в моей голове разбивается, как стекло, когда меня поражает осознание: нас развели. Это была ловушка.

Моя нога натыкается на что-то мягкое. Я знаю, что это, прежде чем смотрю вниз. Кто-то из наших, лицом вниз на асфальте. Темные волосы, широкие плечи — на один ужасный момент я думаю, что это Данте. Облегчение, когда я понимаю, что это не он, заставляет меня немного ненавидеть себя.

Бетон раздирает мои ладони и колени, когда я ползу вперед. Дым начинает рассеиваться, но то, что он открывает, замораживает мою кровь.

Темные фигуры появляются из теней, слишком много, чтобы сосчитать. Их оружие тускло блестит в предрассветном свете. Русские. Мы окружены.

Здание впереди обещает хотя бы какое-то укрытие. Я встаю и бегу последние несколько ярдов, легкие горят, пальцы хватаются за ручку двери.

Тяну.

Ничего не происходит.

Снова.

Все еще заперто.

— Даника!

Голос Данте несет ноту, которую я никогда раньше не слышала, — чистый первобытный страх. Я начинаю поворачиваться — слишком медленно, слишком поздно.

Пальцы русского ублюдка впиваются в мою рубашку, поднимая меня, будто я ничего не вешу.

Он огромный — один из тех мужчин, построенных как кирпичная стена, весь мускулы и угрозы. Шрам идет от левого глаза до челюсти, искажая его черты в постоянную усмешку.

Что-то холодное и острое прижимается к моим ребрам, и время фрагментируется на кристально чистые моменты, растянутые в замедленной съемке. Это лезвие, и оно каким-то образом нашло путь к мягкой плоти, не защищенной моим бронежилетом.

Данте появляется сквозь редеющий дым, бежа к нам. Но он слишком далеко — он может быть на расстоянии миль.

Голос моего тренера наполняет мою голову, ясный, будто он рядом со мной:Используй их размер против них, piccola14. Чем крупнее, тем тяжелее падать.

Месяцы тренировок, меня швыряли по мату, я училась превращать недостатки в возможности — все сводится к этому моменту.

Я перестаю бороться с хваткой на его руке, похожей на ствол дерева. Вместо этого я становлюсь вялой, позволяя своему весу внезапно упасть. Неожиданный сдвиг тянет его вперед слегка.

Мое колено взлетает вверх, находя свою цель с жестокой точностью.

Его хватка ослабевает — на долю секунды, только немного.

Поток русских ругательств срывается с его потрескавшихся губ, когда он пытается вернуть контроль.

Он быстр, несмотря на свой размер. Лезвие задевает меня, когда я уворачиваюсь, разрывая ткань и плоть на моем животе.

Ослепительная боль расцветает на моем боку. Кровь немедленно пропитывает мою рубашку, но нет времени проверять, насколько все плохо.

Данте достигает нас, как ангел-мститель. Его движения — чистый хищник — никаких колебаний, никакой пощады. Нож в его руке исчезает в толстом горле русского преступника. Артериальная струя разлетается в воздухе, окрашивая серое утро в багровый.

Великан издает влажный звук, падая, его ледяные глаза расширяются от удивления, прежде чем становятся пустыми.

— Отступаем! Отступаем! — Голос Данте разносится над хаосом, команда прорезает выстрелы и крики.

Его рука находит мою, притягивая меня ближе. Я чувствую, как его сердце колотится о мою спину, когда он прикрывает меня своим телом. Он не спрашивает, все ли со мной в порядке; ответ не изменит того факта, что нам нужно убираться отсюда и как можно скорее.

Вокруг нас наш план растворяется в хаосе. Мы окружены, в меньшинстве, преданы. Выход кажется в милях отсюда, каждый шаг между здесь и безопасностью сулит еще больше крови.

Нам нужно двигаться.Сейчас.

Мой бок горит с каждым вдохом, кровь теплая на моей коже, но выживание на первом месте. Боль подождет.

Шаг первый — выбраться из этой ловушки живыми.

— Беги, Даника! — призывает Дон Фера, и я устремляюсь к выходу со всем, что у меня есть.

Вес невидимых глаз давит на нас, угроза пуль в наши спины очень реальна. Но мы не замедляемся, не оглядываемся.

Фургон Эмилио ждет у ворот, заблокированных грузовиками, — наш план побега из матово-черной стали.

Мы ныряем внутрь, когда пули прошивают воздух вокруг нас. Я спотыкаюсь, почти падаю, но Данте хватает меня вовремя, втаскивая внутрь.

Фургон срывается с места, прежде чем двери закрываются, унося нас из ловушки, в которую мы попали.Черт возьми.

Молча я тянусь к Данте, прижимая ухо к его вздымающейся груди, пока наши тела пытаются снова найти ровный ритм дыхания. Я так рада, что он здесь. Рядом со мной.Живой. Но мы далеки от безопасности.

Позади нас другие черные фургоны наполняются побежденными, истекающими кровью мужчинами в черном, когда мы отступаем.

Мы узнаем масштаб потерь позже.

Когда солнце поднимается выше в небе, адреналин начинает угасать, сменяясь горьким вкусом поражения и предательства.

Мое внутреннее чутье было верным — мне следовало прислушаться.

Но сейчас нет времени на сожаления.

Где-то в растущем свете наши враги празднуют победу.

Они будут праздновать недолго.

Помяните мое слово.

Ублюдки.

Глава четырнадцатая

Спад

(Данте)

Я внимательно слежу за движениями Даники, когда она покрывает мой ноготь на ноге золотым блестящим лаком точными мазками.

Я впервые крашу ногти на ногах, и я не уверен, как к этому отношусь, но у меня есть более серьезные заботы сейчас, чем цвет моих ногтей.

— Что думаешь? — улыбается Даника, встречая мой взгляд. Она лежит на животе на ковре в нашей спальне, голая, как и я.

Мы оба притворяемся, что не видим огромную эрекцию между моими ногами, когда я сижу, прислонившись спиной к холодной стене, колени подняты к потолку, позволяя ей делать свое дело.

Все болит, но я заставляю себя улыбнуться. — Хорошо.

Даника вздыхает и возвращается к работе, оставляя меня с моими мрачными мыслями.

К этому моменту она знает, что пытаться получить от меня более подробные ответы — вероятно, бесполезное занятие.

Вчерашняя провальная засада занимает слишком много места в моем сознании.

Я не могу думать ни о чем другом.

Так много глупых ошибок.

Нам вообще не следовало туда идти, по крайней мере, не так. Я подверг опасности жизни всех; резня была ненужной — семь человек, включая Маттео.Бля!

Мое тело болит в местах, о которых я не знал, что они могут болеть, и я молча проклинаю свою судьбу. Я больше не такой быстрый, как раньше. Я даже не смог спасти Данику вчера. Вот мысль, которая мучает меня больше всего, — моя медлительность почти стоила моей Королеве жизни.

Перед свидетелями я скоро должен буду поклясться защищать ее, но я не могу дать это обещание.

Мысль о том, что она чуть серьезно не пострадала вчера, все еще слишком тяжела. Второй раз менее чем за неделю... Я мучаю себя страхом, но не могу заставить себя произнести его вслух.

Даника просто сказала бы мне, что может защитить себя, что ей не нужен я для этого. Но это не облегчает тревогу, гложущую мои внутренности.

Даже спустя все эти годы я не могу избавиться от чувства вины. Раньше я напивался до беспамятства каждую ночь, чтобы заглушить ее. Но она всегда всплывала во время неизбежных похмелий, которые становились все более грязными после смерти Элены.

Кто знает, что случилось бы со мной, если бы не вмешательство Эмилио тем роковым июньским днем, когда я чуть не сбросил свою машину с обрыва в пьяном припадке ярости.

Меня бы здесь не было сегодня, не с Даникой.

Этот человек всегда был для меня большим отцом, чем моя собственная кровь.О, Эмилио.

Никто из нас не молодеет...

Мое тело раньше выдерживало столько наказаний, а я все равно просыпался на следующий день в порядке, пил кофе, будто ничего не случилось.

Столько боев. Столько убийств. Так много жестоких вещей, которые до сих пор преследуют мои

Я подозреваю, что мой разум никогда и не мог.

Я становлюсь обузой на поле боя, и эта мысль слишком тяжела.

Кто я, если не великий бесстрашный Дон Фера?

Я сжимаю кулаки по бокам, хрустя костяшками.

Даника смотрит на меня, но ничего не говорит, просто засовывает язык обратно в уголок рта и снова сосредотачивается. Что-то насчетчистых краев, сказала она раньше — что бы это ни значило.

Я не возражал, когда она предложила приукрасить мои ноги после ванны, ни когда она толкнула меня на пол, потянувшись за своим любимым оттенком золота.

Будто у нее нет забот в мире, Даника дует теплым воздухом на мои пальцы ног, щекоча маленькие волоски, прежде чем сесть, прищурившись, рассматривая мое отстраненное выражение.

— Еще один слой, и ты будешь красивым, как принцесса, — говорит она с особой энергией, которую, я знаю, она притворяется ради меня. Мои глаза продолжают блуждать по тонкой красной линии на ее животе, где лезвие придурка порезало ее вчера. К счастью, это была просто поверхностная рана.

Так близко. Слишком близко.

Я просто вздыхаю, кивая.

— Мы их достанем, детка. Это не твоя вина, — говорит Даника в миллионный раз, беря мою руку в свою и поднося ее к губам для нежного поцелуя.

Это действительно чувствуется как моя вина. — Я устроил беспорядок, — говорю я ей, снова отводя взгляд.

— Ты делаешь все, что можешь, любовь моя. — Она держит мою руку, прижимая ее к своей щеке.

— Как всегда, этого недостаточно. — Я стискиваю зубы, болезненные воспоминания о бесконечных разочарованиях моего отца пронзают мой разум.

Ничто никогда не было достаточно хорошим для него, особенно я. Он был бы так смущен тем, как я управлял этой семьей. Я никогда не был тем человеком, которого он хотел видеть.

— Мы составим новый план, — уверенно говорит Даника, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку, прежде чем снова опуститься на живот.

Успокаивающе наблюдать, как она рисует, движения маленькой кисточкой вверх и вниз — такие точные, такие осторожные. Я не знаю, поднимает ли это мне настроение, как было обещано, но и не вредит.

Я не заслуживаю ее; я знаю, что не заслуживаю. Такую красивую, такую молодую, такую заботливую. Даника не должна быть с таким бандитом, как я, но она здесь, голая на полу нашей спальни, заботится обо мне и пытается поднять мне настроение.

Она даже сделала мне тост раньше, чтобы запить обезболивающие. Конечно, он подгорел, и ей определенно стоит оставить готовку персоналу, но важег посыл. Я не помню, когда в последний раз кто-то, кто не был у меня в найме, предлагал мне еду дома.

— Вот и все, готово. — Даника выглядит весьма довольной собой, откидываясь назад, чтобы полюбоваться своей работой.

Я следую за ее взглядом и не могу не улыбнуться.

Мои пальцы ног выглядят нелепо — большие, волосатые — и золотые.

Но радость на ее лице стоит того. Никто, кроме нее (и, возможно, Алессио), никогда не видит мои босые ноги.

— Спасибо, любовь моя. — Я пытаюсь встать, но Даника быстро останавливает меня.

— Не смей! Я не позволю тебе испортить всю мою тяжелую работу.

Я смотрю на свои ноги, а затем снова на нее, озадаченный.

Даника ухмыляется, ее выражение меняется. Я знаю этот взгляд — она замышляет что-то недоброе.

— Ты не можешь двигать этими ногами, детка, — говорит она мне, соблазнительно поглаживая мое внутреннее бедро.

Я вздрагиваю от интимного прикосновения. Мой член подпрыгивает.

— Если хотя бы одна пылинка моей работы будет испорчена до того, как высохнет, ты проведешь остаток недели в клетке целомудрия, слышишь меня? — Ее голос игрив, но я не сомневаюсь, что ее угроза серьезна.

Я быстро киваю. — Да, Мисс.

— Руки на бедра, детка.

Я делаю, как велено, кладя руки на ноги, золотые пальцы ног на полу.

Для той, кто не хочет детей, Даника любит свои игры. Но я не жалуюсь. Это то, кто она есть, что делает ее собой.

Мы долго обсуждали возможность детей до этого; я был готов дать ей все, что она захочет. Но Даника не хотела моей спермы, по крайней мере, не для этого. Такая же упрямая, как и красивая, она всегда знала, что родительство — не ее путь. Это было облегчением для меня. Иметь ребенка-собаку было достаточно.

— Не двигайся! — напоминает мне Даника, прежде чем вскочить, чтобы что-то принести.

Dio mio, я люблю смотреть, как покачиваются эти голые бедра, легкий провис ее груди, когда она покоится тяжестью на талии. Даже при ярком дневном свете она выглядит потрясающе — каждый недостаток, каждое несовершенство, совершенное, потому что это она.

Когда она уходит, я снова не могу не задаться вопросом о шрамах на ее спине в тысячный раз. Как бы я хотел знать, что случилось с ней, откуда взялись эти отметины, кто причинил ей боль. Даже после всех этих лет вместе это секрет, который она все еще держит близко к сердцу. Я пытаюсь выведать время от времени. Но я знаю, что лучше не настаивать. Она расскажет мне, когда будет готова.

Даника возвращается через несколько минут, ее руки полны.

Я не могу сказать, что у нее на уме, пока она не кладет предметы передо мной на ковер.

— Боль или удовольствие, дорогой? — спрашивает она, и я обдумываю свои варианты, глядя на предложенные предметы.

— И то и другое, — отвечаю я с убежденностью. Мой разум нуждается в этом.

— Хорошо. Помни, я хочу, чтобы эти пальцы ног были идеальными! — напоминает мне Даника, устраиваясь между моих бедер, ее кожа едва касается моего члена, достаточно, чтобы он подпрыгнул до полной готовности.

— Да, Мэм.

Даника глубоко целует меня, держа мое лицо между своими руками. — Все будет хорошо, детка. Это не твоя вина.

Я все еще не верю ей, но я благодарен за ее попытку утешить меня.

Ее поцелуй движется вниз по моему подбородку, по шее, по ключице... пока она не целует мои соски, облизывая их, покрывая слоем слюны, который пригождается, когда она через мгновение прикрепляет утяжеленные зажимы, плотно сжимая чувствительную кожу.

Это жжет, но в хорошем смысле.

Она могла бы выбрать гораздо более опасные зажимы, но она выбрала легкие, и я знаю, что это, вероятно, хорошо. В прошлый раз зажимы-бабочки нанесли серьезный ущерб.

Как следует закрепив, Даника целует мои болезненные соски еще раз, прежде чем взяться за второй предмет — одно

Она проводит им по моим соскам, нежно подталкивая висящие грузики, заставляя их больше раскачиваться, натягивая мою растянутую кожу.

— Как ощущается? — спрашивает она, медленно опуская перо ниже, едва касаясь кожи, пробираясь вниз между моих бедер.

— Так хорошо. Спасибо, Мисс. — Я говорю серьезно. Отвлечение почти успокаивает.

— Не благодари меня раньше времени. — Лицо Даники искажено дьявольской усмешкой, которая может означать только то, что мои мучения только начались, и я влюбляюсь в нее все больше с каждой секундой.

Я громко ахаю, когда перо щекочет мой член, скользя по стволу к моим яйцам.

Прикосновение такое легкое, почти неощутимое, но этого достаточно, чтобы свести меня с ума от похоти.

Предэякулят блестит на моей головке, когда моя будущая жена гладит пером мои яйца, дразня меня до подчинения.

Мои соски горят, но я лишь изредка думаю о них, оргазм, нарастающий между моих бедер, подавляет большую часть моих умственных способностей.

— Хочешь кончить, Дон Фера? — спрашивает мой обнаженный мучитель, кружа пером по головке моего члена.

— Пожалуйста, — хриплю я. — Так сильно.

— Пожалуйста,кто?

— Пожалуйста, Мисс. Пожалуйста. — Я хнычу, но было невозможно удержать в голове что-либо, кроме срочной потребности взорваться на этом пере. Я опасно близок к тому, чтобы кончить. Прошло несколько дней с моего последнего оргазма, с тех пор, как была провальная засада, и я особенно чувствителен.

Но Даника просто ухмыляется, роняя перо на ковер, как выброшенную игрушку. — Хм... нет.

Нет?

Dio mio!Я даже не рассматривал возможность того, что она не даст мне кончить. Как глупо с моей стороны.

Мгновенно я в отчаянии, хныча на полу.

Я начинаю двигаться к ней, но Даника просто ставит ногу мне на грудь и отталкивает обратно к стене, удерживая мою задницу на полу.

— Не смей испортить эти пальцы ног, малыш...

— Пожалуйста!

Но глупый я, я уже должен был знать, что ее «нет» окончательно.

Oh, fanculo.15

Глава пятнадцатая

Работа по ночам

(Даника)

Раздевалка персонала клуба «Грешная Луна» залита безжалостным флуоресцентным светом, в котором негде спрятаться. Я вешаю пальто в скрипучий шкафчик и захлопываю его с достаточной силой, чтобы он закрылся.

Мое сердце бьется со скоростью миллион ударов в минуту, когда я смотрю на «форму», разложенную для меня. Она едва ли содержит достаточно материала, чтобы называться формой, но, полагаю, она подходит для работы.

Короткая кожаная юбка едва налезает на мои широкие бедра и уж точно не прикрывает всю мою задницу. Верхняя часть — черный прозрачный сетчатый топ, который практически полностью просвечивает, оставляя мою грудь на обозрение всему миру. Я подозреваю, что именно они стали причиной, по которой меня взяли на работу.

— Без нижнего белья, — сказали мне во время инструктажа ранее. — И не говорить без разрешения.

Я бросаю взгляд на телефон, когда имя Данте снова появляется на экране, беззвучно звоня в седьмой раз за последние 10 минут.

Я отправляю быстрое сообщение, прежде чем положить телефон в шкафчик, на этот раз запирая его.

Я люблю тебя. Не волнуйся. Увидимся позже. Д.

Дыши, Даника. Просто дыши.

Теперь я в логове зверя. Жемчужина в коллекции русской мафии. Главное место вербовки для их женского экспорта — если слухам можно верить.

Прошла депрессивная неделя в поместье Фера; даже золотые пальцы ног Данте не могли меня развеселить. После дней, когда никто не мог придумать жизнеспособный план, мы отчаянно искали способ поставить Волковых на место раз и навсегда, прежде чем между семьями разразится полномасштабная война. Данте был мрачнее, чем когда-либо, и мы не приблизились к миру.

По крайней мере, он больше не исключает меня из деловых встреч, разборов или стратегических сессий, но это похоже на движение по кругу. Каждая зацепка становится тупиком, каждый луч надежды — очередным «это не сработает».

Пока идея не пришла мне в голову два дня назад. Я проснулась среди ночи с идеальным планом. Некоторые проблемы нельзя решить насилием. Нужно более деликатное решение, — например, кто-то внутри. Все имело смысл.

К моему удивлению, устроиться на работу в «Грешную Луну» оказалось проще, чем я думала. Я просто отправила свою «пробную запись» (просто видео, снятое на телефон) в парике и в чем-то откровенном. Мне позвонили на следующий день, спросив, могу ли я выйти на смену в субботу — сегодня. Одна из других девушек не вышла на работу.

Я сразу согласилась, несмотря на нервное чувство в животе, которое грозило вывернуть мой обед наизнанку.

Данте не знал, что я подавала заявку, пока они не перезвонили. Его реакция? Менее чем восторженная.

— Это слишком опасно, я не позволю тебе, — сказал он мне сегодня утром, когда я застегивала пальто на талии, готовая выйти. Я пыталась спокойно изложить свои аргументы, но мой будущий муж был далек от спокойствия.

Он буквально перекинул меня через плечо, несмотря на то, что оно все еще было травмировано и болело, и запер в спальне.

— Все будет в порядке! — настаивала я, барабаня кулаками по его спине, но никто из нас не верил в это.

В ярости, но полная решимости, я выскользнула, пока он разговаривал по телефону с Луиджи, бухгалтером. Это было не так уж сложно — с балкона нашей спальни была низкая стена, по которой я могла добраться до открытого окна соседней гостевой комнаты.

Дарио видел, как я ухожу, но не пытался меня остановить; никто из охранников не пытался. Они видели, как я сажусь в такси, и разумно предпочли закрыть глаза. В их должностных обязанностях было не впускать людей, а не выпускать.

Даже Данте знает, что он не может просто ворваться сюда и вытащить меня из клуба. Мы на вражеской территории. Его главный аргумент против того, чтобы я нашла путь изнутри, заключался в том, что они просто схватят меня, если узнают, кто я.

Надеюсь, длинный светлый парик и голубые контактные линзы помогут замаскировать это, или по крайней мере те многочисленные слои макияжа, которыми я собираюсь покрыть свое лицо. К счастью, персонал также носит маски, или, по крайней мере, так сказал мне пухлый мужчина с жирными ладонями, когда вручал мне моюрабочую одеждуранее.

Я делаю глубокий вдох и начинаю переодеваться.

Я здесь. Пути назад нет.

На бейджике на моей бесполезной рубашке написаноЖасмин, и я еще раз практикуюсь произносить это вслух, прежде чем поменять раздевалку на гримерку — можно подумать, что это одна и та же комната, но нет, не здесь. Вы оставляете свои личные вещи

— Эти туфли никуда не годятся. — Рыжеволосая в зеленом трико рассматривает меня в огромной зеркальной стене, когда я вхожу. Кроме света вокруг зеркала, освещение здесь намного тусклее, чем в раздевалке, и моим глазам требуется несколько мгновений, чтобы привыкнуть.

Она встает, макияж наполовину готов, и достает из ближайшего ящика пару самых высоких стриптизерских туфель, которые я когда-либо видела. — Примерь. Я Саша, кстати. — Она широко улыбается, протягивая мне туфли, которые выглядят еще более неудобными, чем наряд, который я ношу, — что-то, что я считала невозможным.

— Привет, Да... — начинаю я, но вовремя останавливаюсь. — Жасмин. Приятно познакомиться.

— Они должны быть твоего размера, но если великоваты, просто засунь немного туалетной бумаги в носок. Я так понимаю, ты новенькая?

— Да, им срочно нужен был кто-то. — Я сажусь, чтобы переобуться, оглядывая комнату. Две другие девушки заняты подготовкой среди разбросанной косметики и аксессуаров.

— Всегда. — Саша глубоко затягивается своим незаметным черным вейпом, выпуская мягкое облачко ванильного дыма в мою сторону.

Она выглядит примерно моего возраста, вероятно, на пару лет моложе. Однако трудно сказать со всем этим макияжем на ее уставшем лице. Она расскажет мне несколько дней спустя, что ей всего 22, но она работает здесь почти три года, чтобы содержать своего шестилетнего сына.

Мне хочется расспросить ее, но я знаю, что слишком рано. Цель моей подпольной миссии, казалось бы, проста: узнать девушек, выяснить, что можно, и добраться до главного русского босса здесь — без того, чтобы меня похитили или узнали, конечно.

Глупо, я знаю, но также глупо сидеть дома, наблюдая, как Данте хмурится и беспокоится о нашей безопасности.

Я устала оглядываться за каждый угол, беспокоиться о том, что нас ждет. Я просто хочу быть свободной жить своей жизнью как миссис Фера, и эти чертовы русские стоят у меня на пути.

— Я не уверена, что мне делать, — признаюсь я, садясь рядом с Сашей, чтобы нанести макияж.

— Да, Никки обычно лучше проводит инструктаж, но в последнее время все немного безумно. Это легко: просто разноси напитки и выходи на сцену, когда твоя очередь. Если кто-то захочет заказать тебя приватно, ты можешь отвести их в подвал внизу. Иван работает у двери; он тебя впустит. И если будут какие-то проблемы с клиентом, он вмешается и все уладит.

— Это часто случается? — осторожно спрашиваю я. Идея ходить по клубу в таком откровенном наряде и позволять незнакомцам жаждать меня каким-то необъяснимым образом невероятно эротична. Но мысль о том, что мне придется пойти в приватную комнату с незнакомым мужчиной, кажется страшной.

— К сожалению, не все наши клиенты ведут себя так, как должны. Но не волнуйся, новеньких обычно не пускают в подвал. По крайней мере, первую неделю, пока вы не пройдете остальную часть вводного курса.

Подвал — это место, где все деньги, по-видимому.

Там можно хорошо заработать на чаевых.

Но я здесь не за деньгами.

Саша выпускает еще одно облачко ванильного дыма в мою сторону, мило улыбаясь. Я ловлю себя на том, что открыто смотрю на нее, когда она встает, поправляя свой откровенный наряд, сзади — просто стринги, оставляющие всю ее задницу открытой. Какая красивая задница — такая полная, толстая, загорелая. Как и все остальное в ней, она изогнута, округла и невероятно соблазнительна.

Она подмигивает мне в зеркале и трясет задницей, тверкая, пока все не подпрыгивает.Какая Богиня!

— Увидимся там. Мамочке нужно заработать на аренду. — Она посылает мне воздушный поцелуй и исчезает за черной дверью, с большим красным боа из перьев на шее.

На бумаге это бурлеск-клуб, но все (включая полицию) знают, что это гораздо больше, чем просто клуб, — по данным разведки Эмилио.

За нужную цену здесь можно все. Не задавай вопросов и не услышишь лжи. Гораздо более темное место, чем клуб, где работает Адира.

Я не тороплюсь с макияжем, пытаясь успокоить тревогу в животе.

Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем я пересекусь с одним из русских боссов? Они выглядят довольно злобно на фотографиях в постоянно растущей папке с данными, которая лежит в ящике стола Данте.

Что, если они узнают меня первыми?

Что, если меня изнасилует какой-нибудь придурок до того, как Иван вмешается?

Слишком много вопросов. Ноль ответов.

Ты справишься, Даника, — пытаюсь я притвориться уверенной.

Я провожу шлюшечно-красной помадой по губам, причмокивая, разглядывая свое отражение в зеркале.

На меня смотрит совершенно незнакомый человек— незнакомка с длинными светлыми волосами, падающими на плечи, и бурными голубыми глазами, скрытыми за килограммами густой черной подводки, наложенной на ее неузнаваемое лицо.

Одна из других девушек улыбается моему отражению, встречая мой взгляд. — Не волнуйся, подруга. С такими сиськами ты быстро получишь доступ в подвал. — У нее британский акцент, густой.

Я слегка краснею, чрезмерно осознавая, насколько мало скромности дает мне мой наряд. — Спасибо.

Последний штрих — изящная черная венецианская маска, которую я закрепляю на верхней половине лица, завершая образ. Она заставляет меня чувствовать себя более защищенной, более незаметной. Но в глубине души я понимаю, что на самом деле я в не большей безопасности, чем неделю назад, когда мы штурмовали порты в надежде свергнуть русских одной лишь чистой силой.

Я подпрыгиваю, когда дверь открывается, и пухлый мужчина просовывает голову внутрь.

— Жасмин? Твой выход!

О боже, что я делаю?

Глава шестнадцатая

Хорошие мальчики

(Данте)

Я не могу есть.

Я не могу работать.

Я не могу найти ни секунды отдыха для своего разума, пока расхаживаю по кабинету.

Эмилио стоит у двери молча, держа дистанцию, но отказываясь уходить, следя, чтобы я не причинил себе вреда и случайно не сжег дом дотла.

Вокруг меня содержимое всей моей книжной полки разбросано по полу; все, что было на моем столе, теперь живет на ковре среди книг. Две картины разбиты — я не должен был, но гнев прорвался сквозь меня неконтролируемо, неукротимо.

Бискотти давно сбежал, спрятавшись где-то в доме. Вероятно, к лучшему.

Прохладный ветерок врывается через недавно разбитое окно, мои окровавленные костяшки — свидетельство ярости, которая заставила меня уничтожить мой кабинет, когда я понял, что Даника улизнула, пока я был на звонке, несмотря на мой явный запрет.

Я хотел побежать за ней, с оружием наперевес, разрушить этот клуб до основания, но Эмилио сумел отговорить меня от этого.

Осознание того, что я на 100 % рискну жизнью Даники, если сделаю это, было единственным, что

Но оставаться дома означало, что нечем отвлечь мой разум от мыслей о Данике в логове врага, одной, без защиты, продающей свое тело на обозрение всему миру. Эта часть меня не беспокоила — Даника могла делать со своим телом все, что хотела. Но если с ней случится что-то плохое, я никогда себе этого не прощу.

Поняв, что она ушла, я попытался сосредоточиться на работе, которая накопилась, пока я был отвлечен свадьбой, но сосредоточиться было трудно.

Мои звонки остались без ответа, и когда она прислала мне сообщение, я сорвался, пробив кулаком окно, заставив Дарио и Эмилио вбежать.

Старик взглянул на меня, сидящего на полу с окровавленным кулаком, и отослал Дарио, закрыв за нами дверь.

Как бы я хотел, чтобы Даника уже вернулась.

Каждый раз, когда я слышу стук в дверь, я с надеждой поднимаю взгляд, только чтобы снова разочароваться.

Время идет медленно.

Мое воображение играет со мной всевозможные шутки; я схожу с ума от мыслей о том, чем сейчас может заниматься Даника.

Я требую бутылку виски у миссис Нелл, и она подчиняется, несмотря на колебания, которые я вижу в глазах и ее, и Эмилио. Но они никогда не посмеют перечить мне.

Я выпиваю половину бутылки, падая на пол среди разбросанных книг, бумаг и стекла. Ничего из этого не случилось бы, если бы я был сильнее, если бы я был лучше. Я поклялся защищать ее, но не могу. Мой отец был прав: мне суждено было стать ничем, кроме неудачника.

В какой-то момент я, должно быть, отключился. Я не помню этого.

Когда я наконец прихожу в себя, Даника сидит на корточках рядом со мной, вытаскивая осколки стекла из моей руки, ее лицо покрыто беспокойством.

— Даника! — я резко сажусь, слишком быстро, и меня чуть не выворачивает прямо на мою невесту.

— Тсс, детка. Я в порядке. Что здесь случилось? — Она переводит взгляд с Эмилио на меня. Старик молча принимает свою роль и закрывает за нами дверь, оставляя Данику с этим беспорядком.

Я хватаю ее обеими руками. — Ты в порядке! — Облегчение от того, что она дома, в безопасности, мгновенно рассеивает весь гнев.

Я крепко обнимаю ее.

— Абсолютно. Хотя не могу сказать того же о тебе. Боже, Данте. — Она помогает мне подняться на диван, и я смотрю на беспорядок, который устроил.

— Никогда больше так не делай. Ты могла умереть. — Я беру ее лицо в свои руки, пристально глядя в ее глаза, пытаясь вбить это сообщение в ее сознание, запечатлеть в ее черепе навсегда.

— Я в порядке. Я сказала тебе, у меня есть план. — Она сладко улыбается, но пахнет она далеко не сладко; смесь дыма, пота и чего-то еще покрывает ее, как вуаль.

— Не так. Ты не можешь вернуться. Я запрещаю. — Говорю я строго, вставая с дивана, чтобы продолжить расхаживание.

Моя голова раскалывается, как сука.

Мне нужна вода.

Не сейчас!

— Мой дорогой мальчик... — Даника смеется и забирается на диван, в обуви и всем остальном, возвышаясь надо мной на голову. — Если ты думаешь, что я позволю тебе что-либо запрещать мне, то ты явно меня совсем не знаешь.

Я разворачиваюсь, гнев возвращается в мое тело, начиная с кончиков пальцев и просачиваясь в вены, как горячая лава. — Я серьезно, Даника.

Она вздыхает и протягивает ко мне руку. — Иди сюда.

Я не двигаюсь.

—Данте. — Даника поднимает бровь, но не голос, однако то, как она произносит мое имя, этим тоном, я знаю, что уже проиграл.

Когда она использует этот голос, я знаю, что роли поменялись — я больше не командую; моя Королева взяла управление.

Как смиренный Рыцарь, я иду к ней.

Ее глаза смягчаются, улыбка касается ее губ, когда она тянется ко мне, с любовью поглаживая мою щеку.

Я таю. Мгновенно.

Без ее прикосновения я схожу с ума, мой компас потерян.

Но теперь она дома. Даника здесь.

И все перестает казаться концом света.

— Данте, ты должен доверять мне, детка. Я не глупая. Если будет опасно, я уберусь оттуда быстрее, чем Эминем может прочитать куплет из четырех тактов.

— Я не знаю, что это значит. — Я не могу не улыбнуться моей Миллениальной Богине с ее нелепыми метафорами и гипнотическими глазами. Она всегда знает, как быстро обезоружить меня, даже если это не имеет смысла. Когда она смотрит на меня так, говорит со мной так, ничто не имеет значения, кроме этого момента, прямо сейчас.

Она притягивает меня к своей груди, и я позволяю ей, кладя голову на ее грудь.

— Это значит, что я большая девочка и могу о себе позаботиться.

— Я просто не хочу потерять тебя. Я не вынесу этой мысли. — Мне трудно смотреть ей в глаза, когда я признаю свою уязвимость, свою зависимость от нее.

— Это единственный способ, которым мы когда-либо сможем быть свободными, чтобы жить так, как хотим. — Даника нежно целует меня в лоб.

— Мы никогда не можем быть свободны,Tesoro. Не с этой жизнью. — Мои глаза опускаются к полу, плечи вместе с ними.

— У меня есть план, не волнуйся, — повторяет она.

— Как бы я хотел, чтобы ты позволила мне помочь тебе. Мы могли бы отправить туда кого угодно, только не тебя. — Я умоляю.

— Нет, Данте. Должно быть так. Мы зашли так далеко, я уже внутри. Когда придет время, конечно, я позволю тебе помочь мне. Я не собираюсь вытаскивать этого парня оттуда сама. Но сейчас не время. — Она убирает волосы с моего лба. Как бы я хотел, чтобы она могла убрать и пульсирующую головную боль.

— Я не знаю, как ты можешь быть такой спокойной.

— Я стараюсь не думать об этом. — Она явно врет об этом. Я знаю ее лучше. Но я также знаю, что ни к чему хорошему не приведет заставить ее сомневаться в себе. Ее суперсила — ее уверенность, среди многих других вещей.

Я вздыхаю, хмурый, недовольный ответом. — Ты, кстати, пахнешь как шлюха.

— Спасибо, ты сам не лучше, мистер «Полбутылки-виски-как-будто-моя-жизнь-это-испанская-мыльная-опера».

Мне не нужно быть миллениалом, чтобы понять это. Она права, я воняю.

— Ночь была долгой.

— Что ж, давай готовиться ко сну. Я предлагаю сначала душ. Хочешь присоединиться, Дон Фера? — Даника подмигивает мне. — Затем ты сможешь лично убедиться, что ни один волос на моем теле не пострадал.

— Звучит хорошо. — Игнорируя мою ноющую руку и ослепительную белую боль за глазами, я перекидываю Данику через плечо и несу в нашу

Я улыбаюсь своему отражению, готовая владеть каждым дюймом того, кем я стала.

Покажи им, девочка.

Я выхожу на сцену, сияя уверенностью, готовая выдать шоу своей жизни.

Но я никогда не заканчиваю свой номер.

Меня вызывают наверх, Никки стаскивает меня со сцены прямо во время выступления, к большому недовольству публики, чей гул провожает меня до самого кабинета наверху, где сидитБосс.

Это происходит.

Я никогда не встречала «Босса». Все, что я знала, — это парень, к которому я пыталась попасть, один из братьев Волковых — младший из троих.

Если мы не можем достать их в портах, мы можем ударить их там, где они слабее всего, — в клубах.

Согласно сплетням в гримерке, Мистер Мужчина-босс — настоящий гедонист, питающий слабость к пышным дивам и французскому вину.

Оказывается, Саше стало плохо, и Мужчине-боссу нужна была замена для того, что Саша делает для него.

Мое сердце колотится в груди, когда мы поднимаемся по узкой темной лестнице рядом с входом в гримерку.

У двери постоянно стоят двое охранников. Они пропускают нас с Никки простым кивком. Хорошие ребята, я много болтала с ними за последние две недели. Похоже, Мистер Мужчина-босс обращается с ними ужасно — бедняги.

Это мой шанс найти путь внутрь. Если он не убьет меня первым. Но я надеюсь, что мои фальшивые волосы и настоящие сиськи смогут его отвлечь.

— Теперь, Жасмин. Ты должна делать именно то, что скажет мистер Волков, поняла? — Никки поправляет мое платье, будто есть что поправлять.

Сегодняшний назначенный наряд — красная мини-юбка, из которой наполовину торчит моя задница, с лямками, как комбинезон, перекинутыми через плечи. Без рубашки, нет, просто две маленькие лямки, пытающиеся удержать мои сиськи на месте и проваливающиеся с каждым шагом.

Я выгляжу как шлюха высшего класса, и я даже не злюсь; это забавная фантазия. Хотя я не уверена, что сейчас произойдет что-то фантастическое, это звучит скорее страшно, чем весело.

Никки стучит, а затем уходит, мгновенно исчезая вниз по лестнице.

О боже. Желание сбежать переполняет меня, но в тот момент, когда дверь медленно открывается, желание быстро превращается в замирание.

Другой охранник стоит с другой стороны, приглашая меня войти. Настоящий бандитского вида тип, с татуировками на лице и металлическими накладками на зубах. Этим парнем можно пугать детей. Он точно пугает меня. Но я заставляю свой разум сосредоточиться, а плечи выпрямиться.Живот втянуть, грудь вперед.

Комната темная, освещена только желтым светом от старинной лампы в углу.

Фигура за столом машет охраннику, заставляя его запереть дверь за нами с эхом щелчка.

— Иди сюда,дорогая.

Я вздрагиваю. Слово «дорогая» всегда заставляло меня съеживаться — кроме тех случаев, когда Алессио говорит это с оттенком итальянского акцента, который давно сгладился жизнью в Вегасе.

Тем не менее, я иду к коренастой фигуре в кресле. Чем ближе я подхожу, тем четче становятся его черты. Он неплохо выглядит — для чертового торговца людьми.

Одна мысль об этом заставляет меня хотеть вырвать на него, но я держу себя в руках.

Его борода густая, темная на бледной коже, шея покрыта золотыми цепями. Бритая голова, модный костюм... он выглядит именно так, как я себе представляла русского мафиози, — полным самого себя. И совсем не в моем вкусе. Он сейчас гораздо старше, чем на размытых фотографиях из нашего досье.

Держа плечи высоко, я наклоняюсь над его столом, позволяя ему хорошо рассмотреть мою грудь.

Мужчина улыбается и тянется к моему правому соску своими грубыми пальцами, сжимая его.

Я держу свое покер-фейс твердо, заставляя свое тело каждой клеткой не вздрагивать внешне.

— Не это, — просто говорит он своим клишированным густым русским акцентом. — Ноги, — требует он.

Это момент, Даника, твой звездный час.

Не пропуская удара, я забираюсь на его стол, удерживаясь за низкие балки потолка, проходящие через удивительно не роскошную комнату.

Волков смотрит на меня. Я полностью завладела его вниманием.

Держась за потолочную балку, я выскальзываю левой ногой из туфли, чтобы провести пальцами по его отвратительной волосатой груди, торчащей из рубашки, которая должна быть застегнута выше, но не застегнута.

Мужчина мурлычет, как кот, хватая мою ногу на полпути и засовывая ее в рот.

Я ахаю, чуть не теряя равновесие, но держусь за потолочную балку изо всех сил, чтобы восстановить равновесие.

О, Господи, что я вообще делаю?

Я отталкиваю его, выдергивая ногу. Требуется каждая унция самообладания, чтобы не спрыгнуть и не раздавить его яйца.

Еще две девушки исчезли с тех пор, как я начала работать, и я знаю, что этот придурок виноват.

Но если я не проявлю терпение, я все испорчу.

Быстро, прежде чем он успеет меня поймать, я спрыгиваю со стола, сбрасывая и вторую туфлю, чтобы не споткнуться. — Позвольте мне связать вас, — просто говорю я, держа дистанцию за столом.

Большой мальчик уже пускает слюни, я вижу его потребность. — Свяжи меня. — Он смеется, скрещивая запястья и протягивая их мне.

В этом столкновении нет ничего сексуального, по крайней мере для меня, но я заставляю свои бедра соблазнительно покачиваться, когда иду к двери, где оставила свою сумку с игрушками. Саша сказала мне всегда брать ее с собой, когда иду наверх,на всякий случай. Ее тексты также предупреждали меня никогда не капризничать и не пытаться контролировать ситуацию.

Только 50 % этого совета будет соблюдено. Контроль — это не то, от чего я легко отказываюсь. Больше нет.

У нас происходит игривая борьба, но мне удается сковать руки большого мужчины вместе.

— Теперь это. — Я достаю из сумки повязку на глаза, закрепляя ее поверх его глаз, прежде чем он успевает возразить.

— О, очень извращенно, мисс Жасмин. — Он рычит так, что, вероятно, кажется ему сексуальным, но для меня это отвратительно.

— Вы понятия не имеете, насколько извращенной я могу быть, мистер Волков. — Я отодвигаю его кресло на колесиках от стола и замечаю его маленький твердый член, натягивающий брюки.

С закрытыми глазами и связанными руками как-то легче выносить эту встречу.

Это просто миссия, — напоминаю я себе.

— Хм, ты мне нравишься. С огоньком. Зови меня Толя, пожалуйста, дорогая Жасмин.

— Да, мистер Толя. — Мой голос приторно-сладкий. Хорошо, что он не видит жестокости в моих глазах.

Он смеется тем хриплым голосом курильщика, который должен был бросить много лет назад. — Прикоснись ко мне ногами, — инструктирует он, несмотря на то, что он в уязвимом положении.

На сегодня я позволяю ему верить, что бразды правления полностью в его руках.

— Да, мистер Толя, — послушно говорю я,

Я тянусь к его ширинке, но он отталкивает меня запястьями. — Нет. Оставь их.

— О, мистер Толя хочет устроить беспорядок в своих штанах? — Я не могу сдержаться, это мой голос Мамочки, покровительственный, сладкий, стервозный.

Он мгновенно реагирует на это, прижимаясь пахом к моим затянутым в чулки ногам, отчаянно желая тереться о меня.

— Пожалуйста, мисс Жасмин. — Мне хочется заставить его умолять, но не сегодня.

Я рада, что он не видит отвращения на моем лице, когда я провожу ногами по его эрекции, но не так рада, как тому, что брюки разделяют нашу кожу.

Господи, Даника. Это новый уровень странности даже для тебя. Этот мужчина настолько отвратителен.

Но я не останавливаюсь, нет, я продолжаю тереть ногами его жалкую эрекцию, пока он не потеет и не пыхтит, и не вскрикивает на языке, который я никогда не пойму, — маленькое влажное пятно образуется справа от ширинки.

Быстро я дергаю ногой в сторону. Я не хочу прикасаться к этому, к его сперме.Отвратительно!

Когда он заканчивает пыхтеть и кряхтеть, я сначала освобождаю запястья моего босса, затем снимаю повязку, быстро отступая, чтобы заняться упаковкой вещей.

— Что ж, мисс Жасмин, мне придется заказать тебя снова, — говорит мерзкий мужчина, проводя теперь уже свободной рукой по влажному пятну на своих штанах.

Я чувствую, как желчь подступает к горлу, но я проглатываю ее.

— Да, мистер Толя.

Придурок.

Глава восемнадцатая

Дуэль

(Данте)

Я в восторге от информации о Толе Волкове. Менее восторженно отношусь к той части, где Даника дрочила ему ногами.

Это не ревность, скорее вина — ей не следовало этого делать; это не ее проблемы.

Но Даника решительна.

По крайней мере, теперь у нас есть план на следующий этап. Мы знаем, сколько охранников, сколько входов. Это лишь вопрос времени, когда он снова вызовет Данику, и тогда мы будем готовы.

Она с первого дня работала с девушкой Сашей, завоевывая ее доверие, пытаясь получить ее помощь. Я все еще не уверен, на чьей она стороне и будет ли она скорее помехой, чем помощью, но Даника, кажется, верит, что Саша прикрывает ее.

Я делаю все, чтобы быть рядом с клубом, когда Даника на работе. Это все, что я могу сделать, чтобы не чувствовать себя совершенно бесполезным, чтобы не сойти с ума, просто сидя дома и представляя худшее.

Время идет медленно, но Даника недавно познакомила меня с подкастами, и я быстро нашел отвлечение в настоящих преступлениях — это забавляло меня больше всего, и я возвращался к эпизодам снова и снова.

Обычно это невероятно раздражает, когда убийца делает что-то глупое и не заметает следы. Я бы никогда так не попался.

Моя любимая часть — лежать в объятиях Даники по ночам и рассказывать ей об эпизодах дня и о том, как бы я поступил иначе.

Она потакает мне, но я знаю, что ее вкус — больше грязные спортивные романы. Черт знает, почему, никто из нас не фанат спорта.

Нам не пришлось долго ждать следующего шанса.

Всего через несколько дней, в среду, этот русский мерзавец наверху снова вызывает Данику.

Она отправляет мне быстрое сообщение с дополнительного телефона, который прячет в своей косметичке, и я знаю, что мы должны действовать быстро.

Это не крупная операция. Мы должны быть осторожны. Войти и выйти вместе с Волковым. Это наш путь внутрь, самое слабое звено в цепи.

— Время пришло, — говорю я Эмилио, и они с Дарио надевают лыжные маски. Я делаю то же самое.

Мы у служебной двери в течение нескольких минут. Даника предусмотрительно оставила ее незапертой, кусочек скотча, вставленный в замок, чтобы дверь не захлопывалась полностью. Она выглядит закрытой, но поддается мгновенно, когда я касаюсь ее, и мы быстро проскальзываем внутрь, прежде чем кто-то нас увидит.

Как и планировалось, Саша встречает нас, проводя через гримерку. Должно быть, она что-то сказала остальным, потому что никто не кричит и не убегает, девушки просто продолжают наносить макияж.

Я прячусь за огромным шкафом слева, Эмилио рядом со мной, а Дарио берет на себя основное внимание, приводя наш план в действие.

Кивнув Саше, она проверяет остальных девушек — все готовы. По моему сигналу она начинает громко выть, поднимая огромный шум.

Другие девушки присоединяются, крича и ругаясь на Дарио, когда двое охранников вбегают, с оружием наготове.

Прежде чем они успевают схватить Дарио, мы выпрыгиваем из-за шкафа, подавляя их еще до того, как они успевают среагировать.

Дарио затягивает кабельные стяжки на их запястьях и лодыжках, фиксируя охранников в позе эмбриона на полу. Их губы заклеены скотчем, чтобы обеспечить молчание.

Эмилио аккуратно связывает и девушек, чтобы это выглядело правдоподобно, снимая с них вину. Даника заставила меня пообещать, неоднократно, что девушкам не будет причинен вред.

У меня много недостатков, но я человек слова.

Однако нельзя терять время. Третий охранник, тот, с татуировками на лице, уже спускается по лестнице. Я сбиваю его с ног на металлические ступени, вонзая нож в его живот.

Он рычит, сопротивляется, но не может найти достаточно упора, чтобы сбросить меня. Кровь хлещет из его раны, заливая мою рубашку.

Как бы я хотел застрелить его, но я не хочу тревожить никого в клубе. Пока Даника в кабинете этого мерзавца, одна, без защиты.

Ударив его ногой в лицо для убедительности, я оставляю истекающего кровью охранника Дарио, чтобы тот убрал и связал его. Мне нужно найти мою Королеву — как можно скорее.

О боже, надеюсь, с ней все в порядке; что мы не опоздали. Этот ублюдок, должно быть, уже слышал шум...

Сделав глубокий вдох, я врываюсь в комнату наверху, готовясь к худшему. Даника оставила дверь незапертой, как и планировалось.

Но мои страхи напрасны.

Большой, страшный мистер Волков хнычет в своем кресле, нож у его яиц.

Даника стоит над ним, на ее лице самодовольное выражение. Она посылает мне воздушный поцелуй. — Эй, детка. Наконец-то.

Мое сердце подпрыгивает от облегчения.

— Что здесь происходит? — спрашивает Волков, голос срывается. Несмотря на повязку на глазах, он дико оглядывается, пытаясь понять, что происходит.

— Я не думаю, что вы в том положении, чтобы требовать, мистер Толя, — говорит Даника.

— Ты знаешь,

Владелец клуба привязан к своему креслу, без сомнения, часть игровой установки Даники. Я уверен, он позволил ей добровольно, наслаждаясь идеей быть связанным ею.

Глупый человек, посмотри на себя сейчас.

— О, мы точно знаем, кто ты. Поэтому мы здесь. — Даника усиливает давление ножа, и скользкий мужчина хватает ртом воздух.

— Пожалуйста, Жасмин...

— Жасмин? — Я поднимаю бровь, и Даника смеется.

— Ага, мое сценическое имя. Тебе нравится?

— Так по-шлюшьи. — Я улыбаюсь.

— Правда?

— Хотите денег? У меня много денег, — снова пытается жалкий мужчина.

— Заткнись. С тобой никто не говорит. — Даника бьет его по лицу. Меня так заводит видеть ее такой безжалостной. — Нам не нужны твои грязные деньги.

— Что угодно. Берите что угодно. — Теперь он умоляет, в отчаянии.

— О, мы не просто берем что-то. Мы беремвсе, — смеется Даника.

Звук приближающихся шагов становится громче, когда Эмилио и Дарио присоединяются к нам.

Дарио останавливается в дверях, разинув рот, его непроницаемое выражение ломается, когда он видит блондинистую фигуру Даники, одетую как настоящая шлюха, наклонившуюся над бедным мужчиной с ножом у его яиц.

Эмилио просто улыбается, невозмутимый. Он выглядит гордым.

— Заберите его домой. В подвал. Мы разберемся с ним позже, — говорю я им, и Дарио перекидывает мужчину через плечо, будто он легкий, как перышко. Но не раньше, чем Эмилио добавляет скотч на его рот.

— Мы встретим вас там, — говорит им Даника.

— Что? — Это не входило в план. Нам нужно выбираться отсюда, прямо сейчас.

Но у Даники другие идеи.

Она закрывает за ними дверь, поворачивая ключ в замке.

—Tesoro, нам нужно идти... — начинаю я, не в силах оторвать от нее глаз. Она выглядит невероятно, так соблазнительно в блондинистом парике.

— Тсс. А теперь не двигайся. — Она прижимает меня к столу и хватает за ремень, быстро, эффективно расстегивая его.

— У нас нет времени, — говорит мой рот, но мое тело отвечает только тем, что становится еще более твердым, мой член отчаянно жаждет ее прикосновения.

— Я сказала «тсс». — Даника достает мой член, и я громко ахаю, готовый подчиниться каждому ее приказу.

— Да, Мэм. — Адреналин бурлит в моих венах.

— Этомойстол теперь, — говорит она, несмотря на то, что никто из нас никогда сюда не вернется.

Даника засовывает руки под мою рубашку и проводит длинными ногтями по моей груди, пуская кровь, когда врезается в мою кожу.

Я шиплю сквозь зубы, закрывая глаза, когда она разрывает мою рубашку и слизывает кровь с моей кожи.О боже, это самая горячая вещь в мире.

Я не осмеливаюсь сказать ей это или что-либо еще.

В этот момент я низведен до простого объекта, мой член служит только для того, чтобы доставить ей удовольствие, когда она насаживается на меня, трахая меня на столе русского мафиози, пока мы не начинаем кричать ругательства, кончая вместе через несколько минут.

Власть, пульсирующая в теле Даники, неоспорима, когда она доводит себя до оргазма, увлекая меня за собой, энергично оседлав, не утруждая себя снимать с меня штаны.

— Ты чертовски сумасшедшая женщина, — выдыхаю я между частыми вздохами, целуя ее потное лицо, когда наши посторгазменные тела вздымаются вместе на большом деревянном столе.

— Спасибо, я тоже тебя люблю. — Она целует меня в нос и встает, нависая надо мной, когда моя сперма вытекает, стекая по ее ноге.

Мгновенно я сажусь, засовывая лицо между ее бедер, чтобы вылизать наши потраченные оргазмы с ее кожи.

— Хм... Такой хороший мальчик, — воркует она, переплетая пальцы в моих волосах и дергая достаточно сильно, чтобы моя кожа головы покалывала, пока я вылизываю ее.

На этот раз я получаю свою награду.

Каждую последнюю каплю.

Когда я заканчиваю, я помогаю ей слезть, глубоко целуя, когда обе ноги твердо стоят на полу. Ее вкус смешивается с моим, и я чувствую ее улыбку на своих губах.

— Мы наконец-то поймали одного из Волковых, — говорю я, когда мы наконец расстаемся, заправляя себя обратно в штаны, вкус победы все еще сладок на моем языке. — И все благодаря тебе.

Глаза Даники вспыхивают гордостью. — Я говорила тебе, у меня есть план.

— Я когда-нибудь говорил тебе, какая ты чертовски невероятная? — Мой голос становится низким, благоговейным.

— Все время, — говорит она, проводя пальцем по моей линии челюсти, — но ты можешь повторить.

Когда Даника смотрит на меня, ее глаза сияют той свирепой проницательностью, которая впервые привлекла меня к ней. Тем же блеском, который привел ее в «Грешную Луну», который определил Толю как нашу цель, который организовал эту идеальную ловушку. Но ее выражение меняется, внезапно становясь серьезным. — Некоторое время никто не заметит, что он пропал. Не с девушками из клуба, которые прикрывают нас.

— Идеально, — усмехаюсь я, застегивая молнию, но пока не утруждая себя ремнем. Адреналин все еще бурлит во мне, делая мои движения резкими, нетерпеливыми. — Судя по тому, что ты рассказала о нем, он сломается легко.

Даника натягивает юбку, но ее движения медленные, задумчивые. — О, он сломается. Этот человек — сплошной гедонизм и никакого хребта. И определенно не много мозгов. — Она улыбается, и в этой улыбке есть что-то опасное, что заставляет мою кровь гореть сильнее.

— И мы используем все, что он нам даст, — говорю я, двигаясь к ней и беря ее лицо в свои ладони. — Разобрать Волковых по частям, одного русского придурка за раз.

Она прижимается к моему прикосновению, ее глаза теперь горят возможностью. — Они все падут.

— Все, — соглашаюсь я, проводя большим пальцем по ее скуле, стирая пятно макияжа, пережившего нашу встречу.

В кабинете теперь тихо, только звук нашего дыхания и далекий гул баса из клуба внизу. Стол все еще в беспорядке от нашей импровизированной вечеринки, бумаги разбросаны по полу, как конфетти.

— Никто не увидит, как мы идем.

— В этом и суть. — Я притягиваю ее ближе, наши лбы соприкасаются. Ее запах — пот, духи и возбуждение — удерживает меня в этом моменте возможностей.

Ее глаза ищут мои, понимание просыпается. — Итак, что теперь?

Мое сердце колотится о ребра, но мое решение уже принято. — Что ж, я звоню Алессио, как только мы вернемся домой, — уверенно говорю я. — Кажется, я обещал тебе свадьбу.

— Мы не должны... — начинает она, но я перебиваю, притягивая ее в свои объятия.

— Я хочу,Tesoro. Ты заслуживаешь этого, — бормочу я в ее волосы. —

Она тает в моих объятиях на мгновение, затем отстраняется. — Но Волковы...

— Мы их достанем, — успокаиваю я ее, убирая прядь фальшивых светлых волос за ухо. — К тому же, мне нужен предлог, чтобы увидеть Алессио, разве нет?

Она улыбается при упоминании его имени, личной улыбкой, которая заставляет меня быть благодарным, не в первый раз, что мы нашли того, кто так идеально подходит нам обоим. Того, кто любит ее так же сильно, как и я.

— Давай сделаем это, — говорит Даника наконец, беря мое лицо в свои руки, ее глаза удерживают мои так, что у меня до сих пор перехватывает дыхание. Она касается губами моих губ, теперь нежно, после нашей недавней лихорадки. В этом поцелуе весь мир сдвигается, снова встает на место.

Я крепко сжимаю ее, не желая отпускать.

Ее улыбка становится шире, и я чувствую, как ее сердцебиение учащается у моей груди — ритм, который стал таким же знакомым, как мой собственный.

Когда Даника берет меня за руку, и мы покидаем этот дерьмовый клуб, прохладный ночной воздух ударяет по нам, как благословение. Мой разум уже строит планы наших следующих шагов...

Потому что я устал ждать, устал отказывать Данике в новой главе, которую мы оба так сильно хотим, так сильнонуждаемся. Устал позволять этим русским ублюдкам диктовать нашу жизнь.

На этот раз никто нас не остановит.

Никто.

Глава девятнадцатая

Роскошь

(Даника)

Сегодня тот день, когда я становлюсь миссис Фера.

Наконец-то, черт возьми.

Через три месяца после первой свадьбы, которая закончилась резней, я готова попробовать снова. Три месяца восстановления, борьбы, пробивания обратно к этому моменту.

За тонированными окнами Вегас мерцает, как мираж. Осеннее солнце палит безжалостно, создавая ряби тепла, танцующие над асфальтом, пока мы скользим к отелю.

Даже в мае Вегас не верит в приятную погоду. Когда наш частный самолет приземлился около 10 утра, воздух уже лип к моей коже с гнетущей интенсивностью, обещая знойный свадебный день.

Алессио ждал нас на взлетной полосе, его высокая фигура создавала элегантный силуэт на фоне пустыни. В тот момент, когда он увидел меня, его лицо расплылось в той улыбке, от которой у меня до сих пор бабочки в животе. Он с театральным жестом открыл дверь лимузина, затем притянул меня для поцелуя, который пах мятой и обещанием. Мы оба поцеловали Данте на прощание — он со страстью, я с щекочущим предвкушением разлуки перед воссоединением — и оставили его и Эмилио готовиться в другом месте. Я хотела, чтобы выражение его лица было искренним, когда он впервые увидит мое новое платье.

Единственная паршивая часть — мы не смогли взять Бискотти с собой. Но Дарио присматривает за ним, так что я знаю, что он в хороших руках. Я замечала, как эта гора мышц тайком дает маленькому псу лакомства, когда думает, что никто не смотрит, видела, как охранник-статуя ломается, чтобы нежно почесать его голову, отчего хвост Бискотти стучит по мраморному полу. Они отлично проведут время вдвоем — вероятно, больше, чем признаются.

Я не могу поверить, что этот день наконец настал. После всего, через что мы прошли...

Невольно мои мысли обращаются к Толе Волкову, который сейчас наслаждается нашимгостеприимствомв подвале дома. Такой скользкий тип; до сих пор у меня мурашки по коже при одной мысли о его маленьком члене. Девушки в клубе поддерживают его легенду — говорят всем, что он ушел в офлайн на некоторое время, что для него, по-видимому, не редкость.

Он сыграл ключевую роль в том, чтобы помочь нам уничтожить остальных Волковых. Все, что мне нужно было сделать, — пригрозить пристрелить его яйца к столу промышленным степлером, и он быстро запел мою мелодию. И я ведь реально была готова пойти на крайние меры, глядя на этого жалкого человека в нашем подвале.

К счастью для нас, у придурка был доступ высокого уровня, который позволил нам разрушить синдикат изнутри гораздо быстрее, чем ожидалось, разрушая их бизнес, их связи, прежде чем они успели опомниться.

Расширенный план по уничтожению Волковых требовал минимума насилия и максимума терпения, не мое представление о веселье.

Мы действовали быстро — сначала бухгалтер, затем Дмитрий. Он говорил не так легко, как его скользкий младший брат, но он точно выложил все свои секреты, когда мы пригрозили его тайному любовнику — высокой элегантной рыжеволосой танцовщице на шесте с огромным членом (если верить слухам).

Кусок за куском мы разбирали их быстро, эффективно, пока не остался только главный придурок, Борис — старший брат, тот, кто командовал.

С ним договариваться было бесполезно — он был слишком черствым и жестоким. Терпение Данте наконец иссякло, и он просто застрелил парня прямо там, в подвале, всадив пулю между глаз, даже не изменив выражения лица.

Я не чувствую ни капли раскаяния. Не после того, что они сделали на нашей первой свадьбе. Не после всего, что они сделали с бесчисленными невинными людьми.

Мы держим двух других братьев в живых, связанных в подвале, но живых. Страховка, называет это Данте. Что-то подсказывает мне, что мы еще не видели последнюю сеть русских, несмотря на все, чего мы достигли.

Но пока мы заслужили этот момент.

Элегантный черный лимузин плавно останавливается, заканчивая мои блуждающие мысли.

На мгновение я замираю в неверии перед открывшимся видом. Мои глаза расширяются, прослеживая контуры возвышающегося перед нами строения, его сверкающий фасад отражает яркий солнечный свет.

— Мы... здесь? — выдыхаю я, мой голос едва слышен. Даже я знаю репутацию этого отеля. Только элита может пройти через эти двери.

Теплый смех Алессио наполняет воздух, когда он открывает дверь, протягивая руку. — Да,cara.

Когда я выхожу, пустынная жара ударяет меня, как физическая стена.

— Алессио, это... — я замолкаю, подыскивая слова, чтобы адекватно передать величие передо мной.

Мой любовник нежно сжимает мою руку, его прикосновение возвращает меня к реальности. — Ничего не бывает слишком дляDonnaФера, — шепчет он, успокаивая мои истрепанные нервы. — Время готовиться к твоему большому дню.

Кажется безумным снимать такой шикарный отель только для того, чтобы подготовиться. Банкет будет в другом месте.

Но у меня нет никакого желания анализировать это; я иду туда, куда ведет меня Алессио. Большинство планов все еще для меня сюрприз. Это гораздо менее напряженно, чем в прошлый раз.

Поток прохладного воздуха окутывает нас, когда мы входим в здание, кондиционер работает на полную мощность. Сняв солнечные очки, я быстро моргаю, привыкая и к

Холл — пир для чувств — хрустальные люстры отбрасывают радуги на мраморные полы, а нежный звон близлежащего фонтана смешивается с мягкой классической музыкой.

Я так очарована обстановкой, что почти врезаюсь в колонну. К счастью, быстрые рефлексы Алессио спасают меня от смущения, его сильная рука обвивает мою талию, оттаскивая в сторону.

— Осторожнее, дорогая, — дразнит он, его глаза сверкают весельем. — Нельзя, чтобы у невесты был ушибленный лоб, верно?

Я качаю головой, благодарная за его присутствие — не только за то, что удержал меня от травмы, но и за то, что отвлек от навязчивых мыслей.

Когда мы идем через холл, я не могу не чувствовать себя неуместно в своих повседневных джинсах и блузке. Вокруг нас люди скользят в дизайнерских платьях и безупречно сшитых костюмах, их каблуки ритмично цокают по полированному полу.

— Как тебе это удалось? — шепчу я, прижимаясь к Алессио. Тонкие ноты его одеколона — сандал и что-то уникальноего— заполняют мое пространство. — Разве это место не расписано на месяцы вперед?

На губах Алессио играет понимающая улыбка, когда мы подходим к стойке регистрации. Женщина за стойкой протягивает ему ключ без единого слова, ее взгляд задерживается на нем на мгновение дольше. Я привыкла к эффекту, который Алессио производит на людей, но это все еще вызывает во мне сложную смесь эмоций — гордость, веселье и лишь оттенок собственничества.

—Cara mia, — начинает Алессио, когда мы входим в лифт, — в Вегасе у всего есть цена. И для Санторо эта цена зачастую вполне обсуждаема.

Я игриво закатываю глаза, но за этим жестом нет настоящего раздражения.

Когда двери лифта закрываются, запирая нас в нашем приватном пузыре, я переплетаю свои пальцы с его. — Спасибо, — тихо говорю я, встречая его взгляд. — За все это. Ты не должен был...

Алессио заставляет меня замолчать нежным поцелуем в лоб, его губы теплые и успокаивающие на моей коже. — Я хотел, — уверяет он меня. — Твой свадебный день будет незабываемым по всем правильным причинам на этот раз.

Одно упоминание о нашей предыдущей свадебной попытке посылает холодную дрожь по моему позвоночнику. Непрошенно, передо мной возникает образ безжизненного тела Карло, и я чувствую фантомное ощущение его крови на своих руках. Мое дыхание перехватывает.

Алессио, всегда чуткий к моим эмоциям, притягивает меня ближе. — Это была не твоя вина, дорогая, — шепчет он в мои волосы.

Я знаю, что он прав, но груз вины и горя все еще тяжело давит на мою грудь.

Я делаю глубокий вдох, вдыхая успокаивающий аромат Алессио, и пытаюсь сосредоточиться на настоящем. На мужчине, который держит меня. На том факте, что через несколько часов я выйду замуж за Данте.

Двери с писком открываются, заставляя меня высвободиться из объятий Алессио и шагнуть в великолепное пространство, которое слишком роскошно, чтобы даже мечтать о нем.

Лифт поднял нас на самый верх —о, Алессио и его бесконечные пентхаусы. В этом достаточно места для целой футбольной команды, клянусь!

Такой хороший вкус. Такой современный. Смелые цвета. Темные оттенки и эстетика. Богатые изумрудные диваны и абстрактные картины, висящие на слишком больших рамах на фактурных стенах. И свет...Что у богатых людей с этими гребаными люстрами?

В углу огромного пространства даже стоит рояль. Типа, кто приезжает в Вегас, чтобы сидеть и играть на пианино в своей спальне? Я никогда не встречала такого человека.

В хозяйской спальне кровать размера «king-size» и окна от пола до потолка, открывающие потрясающий вид на горизонт Лас-Вегаса. Я кладу сумочку на кровать.

Снаружи, на просторной террасе, вид становится еще лучше. Это кострищеиджакузи?Так чрезмерно.

— Это слишком, Алессио.

Это подавляет. Даже после всех лет роскоши и богатства с тех пор, как я вошла в дом Фера, я все еще не могу привыкнуть жить так. В детстве мое представление о роскоши — это когда можно заказать большую пиццу вместо средней или купить хлопья известного бренда в продуктовом магазине.

Вегасский Шут улыбается, наблюдая, как я восторгаюсь обстановкой, его империей, технически. — Такого не бывает.

— Серьезно, здесь, наверное, останавливается Бейонсе, когда приезжает в Вегас.

— Возможно. Но мы оба знаем, что ты настоящаяКоролева. — Алессио игриво подмигивает мне.

— Я недостойна. — Я пытаюсь сделать реверанс, но движение неуклюже, и я почти теряю равновесие. Алессио ловит меня до того, как я могу упасть, целуя меня в висок.

— Ерунда. Идем, мы уже опаздываем на спа-процедуры.

— Но мы только что приехали. — Уличная мебель выглядит такой привлекательной; я не хочу никуда идти. День был таким напряженным, такое раннее утро, чтобы просто добраться сюда.

— У нас плотный график, дорогая. Так что оставь все вещи, и пошли.

— Я думала, мы собираемся расслабиться, выпить, влиться в атмосферу...

— Мы все это делаем, но в спа. Идем.Vamos!16

— Испанский? Ты просто пытаешься меня запутать.

— Хорошо подмечено. — Алессио от души смеется, и все. Без дальнейших объяснений мы снова в лифте на короткий спуск в три этажа.

— Мы не можем просто пойти расслабляться в спа... Разве нет дел? Вроде организаций, которые нужно сделать, и всего такого? — Странно не иметь миллиона дел в последнюю минуту. Предыдущая свадьба была головной болью до самого конца. Но на этот раз кажется, что ничего еще не сделано.

Алессио просто качает головой, кладя руку мне на руку в успокаивающем жесте. — Все улажено, дорогая. Расслабься. Я хочу, чтобы ты наслаждалась сегодняшним днем.

— Все зависит от того, кто в списке гостей. — Я смеюсь, будто шучу, но я не шучу.

— Не волнуйся, никакой семьи, как ты и просила, — подтверждает он, когда двери лифта открываются, открывая другой уровень роскоши — на этот раз весь белый мрамор и золотые акценты с пышными бамбуковыми деревьями вдоль входа, будто мы каким-то образом оказались на другом континенте.

Я выдыхаю с облегчением. — Спасибо.

— Я так понимаю, твоя семья не разделяет взглядов Данте? — Алессио пытается выведать информацию, пока спа-персонал провожает нас в пушистые белые халаты, суя мне в руку мимозу.

— Что-то вроде того, — бормочу я в напиток, позволяя пузырькам смыть старые обиды.

Алессио не настаивает.

— Что ж, к счастью, у тебя теперь есть новая семья. — Его глаза теплые, добрые, и я дарю ему благодарную улыбку.

— Огромный апгрейд, это точно. — Я пытаюсь звучать легко, но улыбка кажется хрупкой на моем лице.

Нас проводят в приватный номер, прежде чем он успевает копнуть глубже.

Два массажных стола ждут, как алтари, в центре комнаты, покрытые бельем, которое, вероятно, стоит больше,

Но мои мысли уносятся к последнему разу, когда я видела свою семью, к последней двери, которую мне пришлось закрыть, чтобы начать эту новую главу жизни.

Я пыталась. Боже, я действительно пыталась. По настоянию Данте я протянула последнюю оливковую ветвь — свадебное приглашение, врученное лично. Последний шанс быть той семьей, которую мы изображали на публике.

Вместо этого это стало еще одной сценой в нашей пожизненной трагедии.

Губы моей матери скривились вокруг слов«свадьба с бандитом», будто она пробовала яд. Мой отец смотрел в свою тарелку, молчаливый, как всегда, — привычка, усвоенная за десятилетия выбора мира вместо защиты. Близнецы... ну, Марко говорил за обоих. Он всегда так делал, Филип давно уступил свой хребет воле брата.

Я выбежала, прежде чем слезы успели упасть, полная решимости не дать им удовлетворения снова сломать меня. Но Марко последовал за мной — он всегда любил зрителей для своей жестокости.

— Такая шлюха, как ты, заслуживает такого мужчину, как он!— Его голос преследовал меня через подъездную дорожку, каждое слово было прицельным выстрелом. —Мерзавка.

Я остановилась как вкопанная, сжав кулаки так сильно, что ногти вырезали полумесяцы на ладонях.

—Ты никогда никем не станешь, — продолжил мой брат, его голос сочился знакомым ядом детства, бросая свежие спички на старые раны. —Просто маленькая плачущая Даника, которой некому ее выслушать. Он выбросит тебя, как все всегда выбрасывают.

Тысячи ответов жгли мой язык — о том, как я пережила их игры, о том, как я нашла любовь, несмотря на их лучшие попытки убедить меня, что я недостойна, о том, как я стала сильнее их жестокости. Но я проглотила их все.

Вместо этого я выпрямила позвоночник. Подняла подбородок. Ушла.

Навсегда.

Некоторые двери должны закрыться навсегда, чтобы другие могли открыться. Некоторые семьи нужно найти, а не родиться в них. Некоторые имена нужно сменить, чтобы стать тем, кем ты являешься на самом деле. Я закончила быть Мэттьюз.

Я погружаюсь в объятия массажного стола, позволяя теплым рукам успокоить старое напряжения. Скоро я стану Даникой Фера — не потому что я убегаю от того, кем была, а потому что я наконец становлюсь той, кем должна была быть.

Может, это будет уже завтра?

Глава двадцатая

Клятвы

(Данте)

Двенадцать лет спустя после того, как я впервые произнес«согласен», я готов к тому, чтобы это стало последним разом, когда я произношу эти слова.

На этот раз я более беспокоен, правда.

Мои пальцы дергаются, тоскуя по знакомому весу пистолета. Заверения Алессио эхом звучат в моей голове —Мы полностью защищены, amore mio. Мои люди не пропустят никого.Но воспоминание о первой провалившейся свадьбе отказывается исчезать. Звук выстрелов все еще звенит в моих ушах, заглушая тихую музыку, играющую в уютной часовне отеля с золотыми скамьями и драпированными стенами, которая выглядела скорее как съемочная площадка, чем место для поклонения.

Сегодня утром я надеялся, что быстрая тренировка прояснит мою голову и успокоит нервное напряжение, скрутившее мой желудок в узлы. Но теперь, когда я стою перед комнатой, полной в основном незнакомцев, ожидая приближения моей невесты (снова), я чувствую себя далеко не спокойным. Возможно, мне стоило присоединиться к спа-процедурам.

Дверь со скрипом открывается, и мое сердце подпрыгивает к горлу. Но это просто очередной друг Алессио — высокая женщина с каскадом пурпурных волос и костюмом, мерцающим, как звездный свет. Она встречает мой взгляд и подмигивает, ее легкая улыбка — резкий контраст напряжению, пульсирующему в моем теле.

—Странная и чудесная компания квиров.— так Даника с любовью называет компанию Алессио, и это точное описание. Такие красивые люди.

Здесь нет никого из криминальных семей, никаких деловых контактов, никаких родственников. Не сегодня. Единственные знакомые лица за пределами свадебной компании — Адира и ее партнер Рани.

Адира и Даника остались друзьями после того, как первая помогла нам установить нашу динамику. Они часто ходят вместе на шоу и разные мероприятия. Было приятно видеть, что Даника наконец завела друзей.

Дверь снова открывается, и я хватаю Алессио за руку для поддержки, уверенный, что мне не нужно беспокоиться о том, кто заметит нашу привычную близость сегодня.

И затем я вижу ее.

Как по команде, Даника появляется в дверях, видение, которое крадет дыхание из моих легких.

Я смотрю от моей невесты к моему парню, и оба улыбаются так широко, как только позволяют их лица. Я тоже.

Dio mio,она выглядит не из этого мира!

Даника одета с ног до головы в черное. Кожа и кружево переплетаются в замысловатом танце, струясь до пола в коллаже текстур. Платье облегает ее изгибы, прежде чем стекать в реку полуночи, струящуюся за ней. Прозрачное кружево обнимает ее руки до локтя, нежный контраст кожаным ремням сбруи, обнимающим ее лиф, как объятия любовника.

Эмилио ведет ее по короткому ковровому проходу, на этот раз путь вымощен всего пятью рядами сидений.

Темно-красные розы и белые тюльпаны оживляют пространство, их аромат смешивается с пьянящим запахом предвкушения, висящим в воздухе.

Мой свадебный наряд бледнеет по сравнению с платьем моей невесты — простой черный костюм, ничем не примечательный, за исключением темно-красной розы в нагрудном кармане.

Алессио все спланировал, приколов розу к моему пиджаку перед тем, как мы вошли в часовню.

Моя рубашка застегнута до самого верха, ошейник плотно обхватывает мою шею, заставляя чувствовать себя в безопасности.

Сегодня все по-другому.

Никаких детей на этот раз, никакого насилия. Только моя потрясающая будущая жена с темным макияжем и уложенными в прическу локонами, идущая ко мне, выглядящая как готическая невеста года.

Когда Даника приближается, мир вокруг меня расплывается и исчезает. Музыка становится далеким гулом, заглушенным громом моего собственного сердца.

Ее глаза, окаймленные дымчатыми тенями, встречаются с моими. Улыбка играет на ее накрашенных губах, и внезапно мои колени готовы подкоситься. Рука Алессио в моей становится моим якорем, его прикосновение — безмолвной уверенностью в том, что это реально, что мы наконец-то делаем это, несмотря ни на что.

Песня — что бы это ни было — заканчивается, и рука Эмилио сжимает мою, твердая и теплая, когда он вкладывает руку Даники в мою. Вес ее знакомого прикосновения посылает разряд по моему позвоночнику, перехватывая дыхание в горле.

Алессио наклоняется, его губы касаются щеки Даники в воздушном поцелуе, осторожном, чтобы не нарушить искусно нанесенный макияж. Когда он

Даника посылает мне воздушный поцелуй, и я сжимаю кулаки, чтобы они не дрожали. Часть меня хочет схватить ее и поцеловать немедленно, но я знаю, что должен дождаться, пока формальности позволят такие действия.

Когда мы поворачиваемся к ментору, я украдкой бросаю еще один взгляд на свою невесту. В ее черном платье она воплощает все, чем является, — сильная, нетрадиционная, захватывающе красивая. Далекая от традиционного белого платья, это чистая Даника. Моя темная Королева, моя соучастница в преступлениях (буквально), мое все.

Наш ментор — стройная фигура с сияющей улыбкой и длинными черными волосами, стриженными в стиле «маллет». Ей, должно быть, около возраста Даники, одета в свободный пурпурный костюм и блестящие лоферы.

Мне трудно сосредоточиться на словах, потому что мои глаза продолжают блуждать по Данике — которая еще более великолепна вблизи.

Она еще так молода, всего 27, но, боже мой, она сильно повзрослела за последние несколько лет. Чем старше она становится, тем больше она осваивается в своих чертах, становясь все более захватывающей с каждым днем.

Эмилио похлопывает меня по руке, и я улыбаюсь, как дурак.

Сегодня я хочу запомнить каждую деталь нашего особенного дня. Больше всего я просто хочу быть уже женатым. Я хочу принадлежать Данике. Навсегда. Официально. Стать еёсобственностью.

В отличие от моей первой свадьбы, церемония короткая, лаконичная. Она также не на итальянском, как когда я женился на Элене.

Двенадцать лет назад скамьи в соборе были забиты нашими друзьями и семьей, Лука рядом со мной в качестве шафера.

Мысль о моем проблемном брате заставляет меня поморщиться на секунду, но я отгоняю эту мысль. С тех пор так много изменилось;ятак изменился.

Двенадцать лет — долгий срок, когда ты в бизнесе смерти и долгов. Я чувствую, что постарел на три десятилетия со времен моей первой свадьбы.

После смерти Элены я поклялся, что никогда больше не полюблю, никогда не женюсь на ком-то другом. Но ради Даники я отдам все, что она захочет. Моя Королева заслужила исполнения всех своих желаний.

И ее желанием было написать наши собственные клятвы...

Это лишало меня сна месяцами, пока я пытался отточить свои неуклюжие фразы, мусорная корзина в моем кабинете была усеяна скомканными бумагами предыдущих попыток.

Даже с помощью Алессио я все еще не уверен, что это достаточно хорошо. Но сейчас я ничего не могу добавить.

Осознание не замедляет ритм моего бешено бьющегося сердца, однако.

Я рад, что не выступаю первым.

— Даника, ты готова? — спрашивает ментор.

Она кивает, засовывая руку в декольте с игривой улыбкой, от которой мое сердце пропускает удар. Сложенный лист бумаги, который она достает, покрыт заломами от многократного прочтения и перечитывания.

Держа ее за руку, Даника читает свои клятвы, как письмо, обещая мне больше, чем я стою...

Ее голос дрожит, но она продолжает, ловя мой взгляд между предложениями, чтобы подарить мне мягкую улыбку, от которой я таю в лужице чувств.

Мой любимый Данте,

Я переполнена любовью и благодарностью, стоя перед тобой сегодня.

Ты, мой дорогой Рыцарь, дал мне силу, о которой я не знала.

В твоих объятиях я нашла убежище от хаоса жизни.

Я никогда не смогу достаточно отблагодарить тебя за то, что ты поверил в меня, даже когда я не верила в себя.

С тобой рядом я чувствую себя непобедимой, потому что знаю, что вместе мы можем преодолеть все.

Я клянусь ценить и почитать тебя во все дни моей жизни.

Быть рядом с тобой несмотря на все испытания и триумфы, которые могут прийти на наш путь.

Я буду защищать тебя всем, что у меня есть, оберегая от вреда и сохраняя в безопасности.

С тобой я нашла свою настоящую вторую половинку, родственную душу, свое все.

Я не могу дождаться, чтобы провести остаток своих дней как твоя жена.

Мой дорогой мальчик, я люблю тебя.

Все больше с каждым днем.

Ты мой.

В горе и в радости.

До конца моих дней.

Всегда и навечно.

Когда последние слова Даники повисают в воздухе, по часовне разливается глубокая тишина. Мое зрение затуманивается, мир вокруг меня смягчается по краям, когда слезы наворачиваются.

Я быстро моргаю, пытаясь прояснить взгляд, не желая пропустить ни мгновения. Слеза вырывается, стекая по моей щеке, но я не делаю попытки стереть ее.

Глаза Даники встречаются с моими, вселенная понимания проходит между нами в этом единственном взгляде. Ее улыбка, мягкая и знающая, прорывается сквозь мою пелену эмоций, как луч солнечного света.

Без сознательной мысли обе мои руки тянутся к ее. Наши пальцы переплетаются, тепло ее кожи приземляет меня в этом моменте красивой, пугающей открытости.

Слова толпятся в моем горле, путаница благодарности, любви и неверия, но они путаются на языке.

Как я могу выразить величину того, что значат для меня ее клятвы? Идея о том, что кто-то —что Даника— выберет объявить о такой преданности не только мне, но и перед всеми этими свидетелями? Это почти слишком много, чтобы осознать.

Она собирается снова скомкать бумагу, когда я забираю ее у нее и засовываю в свой карман. Я хочу сохранить ее, навсегда.

Тихий смех срывается с губ Даники. — Глупый мальчик, — шепчет она, ее голос несет такую нежность, что она омывает меня, как теплый ветер. Знакомое ласковое обращение, такое противоречащее торжественности момента, пробивает последний остаток моей эмоциональной парализованности.

Улыбка касается моих губ, отражая ее, когда чувство легкости распространяется по моей груди.

И затем наступает моя очередь.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя вес рук Даники в моих, устойчивое присутствие Алессио и Эмилио рядом со мной.

Слова, которые я подготовил, внезапно кажутся незначительными перед лицом искреннего признания Даники.

Но когда я смотрю в ее глаза, терпеливые и любящие, я знаю, что все, что я скажу, будет достаточно.

С последним сжатием рук Даники я собираюсь с духом.

Пришло время открыть душу.

Пожалуйста, не заикайся!

Глава двадцать первая

Согласна

(Даника)

Женщина, которую я видела в зеркале отеля час назад, все еще кажется откровением — кем-то, кем я ждала всю свою жизнь, чтобы стать. Никакого белого свадебного платья на этот раз —слава богу— просто чистая, беззастенчивая я.

Алессио превзошел себя со спа-процедурами, превратив часы баловства в искусство.

—Bellissima!17— воскликнул Вегасский Шут в номере отеля, кружа

В тот момент тяжесть семейных ожиданий, братьев, которые пытались сломать меня, и родителей, которые никогда не видели меня, — все это отпало, как сброшенная кожа.

На этот раз мы делаем это по-нашему.

Теперь, стоя у алтаря часовни, я чувствую на себе взгляд Данте. Я не теряла его внимания с тех пор, как вошла. Он впитывает каждую деталь, как человек, умирающий от жажды.

В его взгляде есть что-то красиво первобытное — часть благоговения, часть голода, чистая преданность.

Я люблю это!

Несмотря на ожидание, что кто-то ворвется в любой момент, наша вторая попытка свадьбы проходит по плану, единственная маленькая загвоздка в том, что я забыла вставить контактные линзы и вынуждена пробиваться через клятвы. Но никто не замечает.

Не отрывая глаз от бумаги, я пробираюсь через написанные от руки строки, избегая взгляда Данте до конца из страха сбиться.

Я чувствую себя ужасно сентиментальной, но он заслуживает этого; он заслуживает всего.

Мое сердце теплеет, когда я вижу его заплаканные глаза, когда он выхватывает у меня скомканную бумагу.

Возможно, это стоило всех тех ночей редактирования и перередактирования этих дурацких строк. Алессио предлагал помощь, но я хотела сделать это сама.

Я выпрямляю осанку, напоминая себе отвести плечи назад, пока фотограф щелкает, запечатлевая прекрасные моменты, которые я хочу хранить всю жизнь.

Теперь, когда клятвы закончены, по крайней мере моя часть, я облегченно выдыхаю.

Это дерьмо заставило меня так нервничать. Быть сентиментальной не в моем стиле, но Данте был достоин искренних клятв.

И я говорила серьезно. Все это. Онмой.

Я нервничаю за него, когда наступает очередь Данте.

Мое сердце сжимается, когда мой темный Рыцарь возится с телефоном, увеличивая и уменьшая размер шрифта дрожащими пальцами. Грозный Дон Фера, приведенный к неуверенности словами любви.

Рука Алессио находит спину Данте, шепча что-то, что слегка расслабляет плечи моего жениха. Этот мужчина всегда знает, что сказать.

Данте вытирает глаза хрустящим белым носовым платком, который незаметно достает из кармана — так идеально по-дантевски, так старомодно. Мой отец — единственный человек, которого я знаю, кто все еще носит с собой носовой платок. Он настаивает, что это его любимый рождественский подарок (ну, и носки). Хотя он больше не получит от меня подарков, никогда.

Сосредоточься, Даника.

Я готовлюсь к этому моменту, зная, как мой дорогой Дон борется с эмоциональным выражением. Традиционных клятв было бы достаточно — любых слов, на самом деле, — исходящих от него.

Данте прочищает горло, на мгновение встретившись со мной взглядом, прежде чем вернуть все внимание к тому, что напечатано на его телефоне.

Я внимательно слежу за каждым его движением, каждым подергиванием глаз, каждой морщинкой на лбу, блестящей от маленьких капелек пота.

Никто никогда не признавался мне в любви публично...

— Дражайшая Даника, — начинает мой элегантный Рыцарь, его голос хриплый от эмоций, — моя любовь, моя Королева, мой мир...

Слова омывают меня, как теплый дождь, пока я переминаюсь с ноги на ногу.

— Ты сделала меня тем человеком, которым я являюсь сегодня, и я не могу дождаться, чтобы назвать тебя своей женой, — голос Данте набирает силу с каждым словом.

— Перед этими свидетелями я клянусь защищать тебя своей жизнью — сейчас и навсегда. Я обещаю оберегать тебя от вреда и уничтожить любого, кто посмеет причинить вред хотя бы одному волоску на твоей голове. — Дрожь пробегает по моему позвоночнику, зная правду, стоящую за этой клятвой, кровь, которую она обещает.

— Я буду ценить и обожать тебя до скончания времен; поклоняться тебе так, как ты заслуживаешь. — Его глаза встречаются с моими на слове «поклоняться», и жар заливает мои щеки от нашего общего понимания. Мы оба знаем, что он не использует это слово легкомысленно; это было намеренно.

— В горе и в радости. В любое время я твой. — Властная нотка в его голосе заставляет мои колени слабеть. Я знаю, что он действительно так думает.

— Любовь моя, ты делаешь меня счастливее, чем я когда-либо мог себе представить. — Голос Данте слегка срывается, и я вижу, как Алессио тайком вытирает свои глаза.

Но мой жених продолжает, сжимая телефон с такой силой, что я боюсь, что он раздавит его в своей большой руке. Рядом с ним даже обычно непроницаемое лицо Эмилио показывает признаки того, что он что-то чувствует.

— Спасибо, что приняла меня и любишь меня. — Уязвимость в этих словах почти ломает меня, когда я смотрю на своего почти-мужа, как фанат K-pop на своего кумира.

— Твоя сила — вдохновение, и я горжусь тем, что ты рядом, — продолжает он, наполняя мое сердце до краев. — Слова не могут выразить, как сильно я люблю тебя, мояTesoro. — Знакомое ласковое обращение срывается с его языка, как мед. Я никогда не видела его таким сентиментальным.

— Я проведу остаток своих дней, доказывая это тебе. — Его голос крепнет от решимости, когда он завершает: — Я навсегда твой, Королева Даника.

Когда последнее обещание Данте наполняет момент, я тянусь к носовому платку, выглядывающему из его кармана, вытирая глаза, пока молюсь, чтобы не испортила макияж. Большой палец Алессио, поднятый вверх, заверяет меня, что все в порядке.

Мне не нужно было занижать ожидания — это было так идеально. Я хочу однажды вставить эти слова в рамку, возможно, даже заплатить кому-то, чтобы они вышили их для меня, может, на подушке, или где-то еще, что-то, что напомнило бы мне об этом моменте.

Еще не время для нашего поцелуя, но я все равно целую своего жениха, сжимая руки вокруг его широкой груди, купаясь в знакомом мускусном запахе мужчины, который не утруждает себя модными ароматами.

— Я так чертовски сильно тебя люблю, — шепчу я на ухо Данте. Его губы прижимаются к моему лбу в ответ, жест такой нежный, что слезы снова угрожают пролиться.

Возглас эхом разносится по часовне, разрывая чары, и я смеюсь сквозь слезы.

Теплая улыбка ментора возвращает нас к церемонии, к кольцам, о которых я почти забыла в эмоциональном моменте.

Эмилио достает кольца из кармана и протягивает нам по одному — сплошное черное титановое кольцо для Данте (простое, гладкое, прочное); и тонкое платиновое кольцо, инкрустированное бриллиантами, для меня (красивое, элегантное, крепкое).

Кольца легко скользят на пальцы — они были идеально подогнаны, в конце концов, — и с простым «Согласна» я обещаю быть лучшей женой, какой

Данте не колеблется, егоСогласенмгновенно, ясно.

— Я объявляю вас мужем и женой, — говорит нам ментор, и на этот раз возгласы раздаются не от одного человека.

Наша нанятая публика вскакивает, бурно аплодируя, когда мы выполняем команду«Вы можете поцеловать невесту»с рвением, Данте низко наклоняет меня в своих руках, будто мы танцуем танго, прежде чем поцеловать меня впервые как миссис Данте Фера.

О боже, я миссис Фера.

Наконец!

Ну, технически еще нет, не до тех пор, пока ментор не засвидетельствует наше подписание свидетельства о браке и других необходимых юридических документов мгновение спустя.

Но затем это сделано — окончательно, — без перерывов или выстрелов.

В тот момент, когда Данте позволяет мне вдохнуть воздух, Алессио врывается, как сила природы. Его руки находят мою талию, легко поднимая меня, пока его губы завладевают моими в поцелуе, который пахнет мятной жевательной резинкой и победой.

Когда он опускает меня, он поворачивается к Данте, беря его лицо в свои элегантные руки и целуя его с равной страстью.

— Поздравляю, дорогие. — Глаза Алессио танцуют озорством, когда он отстраняется. — Ты на шаг ближе к тому, чтобы быть содержанцем. — Его палец игриво проводит по линии челюсти Данте, и хотя мой муж —боже, мой муж— качает головой, его улыбка полна удовлетворения.

— Спасибо, — говорю я, эмоции делают мой голос густым. — Завсе.

Они окружают меня между собой, моя безопасная гавань из широких груд и знакомых запахов.

— Только удовольствие. — Голос Алессио рокочет сквозь его грудь у моей спины. — Вы двое заслуживаете хорошей свадьбы. Та последняя была бардаком, мягко говоря.

— Я ценю это, — мягко добавляет Данте, протягивая руку мимо меня, чтобы коснуться щеки Алессио с нежностью.

Алессио ловит руку Данте, целуя его ладонь, прежде чем объявить: — Ладно, теперь самое веселое. Банкет.

Блеск в его глазах напоминает мне о наших телефонных разговорах о планировании, о его все более нелепых предложениях, которые заставляли меня плакать от смеха. Данте просто улыбался и говорил:«Все, что тебе угодно»,довольный тем, что мы планируем наше идеальное празднование.

— Ты уверена, что не хочешь азартных игр и кокаинового фуршета, миссис Фера? — Новое имя посылает дрожь по моему позвоночнику, даже когда я смеюсь над шуткой Алессио.

— На сто процентов уверена!

— Даника, дорогая, ты загадка. — Пальцы Алессио играют с выбившейся прядью моих волос, задумчиво накручивая ее. — Я не знаю никого, кто бы так любил Вегас, но ему было бы абсолютно плевать на азартные игры.

Я пожимаю плечами, все еще зажатая между ними. — Зачем мне тратить время и деньги на это, когда есть целая игровая площадка для исследования? Я предпочитаю мой Город Грехов с дополнительным грехом, спасибо.

— Такая странная, но невероятная женщина. — Его голос опускается до бархатного тона, от которого у меня подкашиваются колени.

— Тогда поцелуй меня уже! — требую я, вытягиваясь на цыпочках, черное кружево моего платья шелестит между нами.

Рука Алессио обхватывает мою шею сзади, когда он наклоняется, целуя меня, пока звезды не танцуют за закрытыми веками. Когда он наконец отпускает меня, я тяжело дышу, благодарная за устойчивое присутствие Данте рядом со мной.

— Идемте, — мурлычет Алессио, беря правую руку Данте и мою левую в свои. — Ваши гости ждут. — Его глаза обещают неприятности впереди, когда он ведет нас наружу, к людям, которые скоро станут гораздо больше, чем просто незнакомцами.

Глядя на моих Донов — моего мужа и нашего любовника, обоих таких красивых по-своему, — я знаю, что нашла свою идеальную версию «долго и счастливо».

Глава двадцать вторая

После вечеринки

(Даника)

Говорят, свадьбы в Вегасе должны быть быстрыми, грязными делами — часовни с проездом и пародии на Элвиса. Но в любви к Дону Данте Фера никогда не было ничего обычного.

Удивленный визг срывается с моих губ, когда Данте подхватывает меня на руки, слои моего черного платья колышутся вокруг нас, как темный океан.

Его руки надежны, крепки, но его лицо — чистая радость — так отличается от мужчины, который боролся за свою жизнь на нашей первой попытке свадьбы всего несколько месяцев назад. Удивительно, как много может измениться между одним почти «согласна» и следующим.

— Что ты делаешь? — смеюсь я, когда мы входим в особняк, который Алессио организовал для нашего банкета. Пространство чистое и сверкающее от денег, далекое от окровавленного сада, где наша первая церемония закончилась перестрелкой. Я хотела чего-то более приватного, чем отель.

— Тренируюсь для дома. — Глаза Данте сверкают озорством, прежде чем он захватывает мои губы своими. Я таю в поцелуе, моя рука сжимается вокруг его шеи.

Позади нас я слышу гул гостей, входящих внутрь, их шаги и голоса создают мягкую симфонию празднования.

Когда мы наконец расстаемся, я открываю глаза и нахожу Данте, смотрящего на меня с выражением, от которого мое сердце трепещет. Его обычные острые черты смягчились, сменившись чем-то почти мальчишеским — улыбкой, достигающей самых глаз, морщинками в уголках, которые заставляют его выглядеть на годы моложе.

— Что? — шепчу я, хотя уже знаю. Я никогда не видела его таким беззащитным, таким откровенно счастливым.

— Ничего. Просто не могу перестать смотреть на тебя. — Его голос хриплый от эмоций. — Как мне так повезло?

— Ты такой сентиментальный. — Я целую кончик его носа, чувствуя, как он улыбается на моей коже. — Опусти меня.

Его руки опускают меня медленно, но он держит одну руку на моей пояснице, пока я нахожу равновесие. Мраморный пол прохладен под моими ногами, даже через обувь.

Мы справились.

Несмотря на атаки русских, несмотря на неодобрение семьи, несмотря на целую жизнь шрамов, убеждавших меня, что я не заслуживаю любви, — мы здесь.

— Я не могу не быть сентиментальным. Это твоя вина, — говорит он с пожиманием плеч, которое ничуть не уменьшает его улыбку.

— Идем, найдем что-нибудь выпить. Я чертовски хочу пить.

Я беру его за руку и веду в наш свадебный банкет.

Это были безумные несколько месяцев, но сегодня мы празднуем. Сегодня мы доказываем, что иногда самые красивые любовные истории начинаются с кровопролития, а не со «сказки». Что самые преданные сердца часто бьются в груди тех, кого общество называет монстрами. Что в нашем мире счастливые концы не даются — их забирают, обеими руками, любой ценой.

Две лестницы взмывают вверх, как руки, тянущиеся к небу, их темные деревянные перила блестят под хрустальными люстрами. Пространство — сплошной мрамор и абстрактное искусство, деревянные поверхности с черной металлической отделкой, дорогое дерьмо.

Я уверена,

Комнаты огромны, потолки высокие, а мебель из коричневой кожи, которая чувствуется (и пахнет) настоящей. Сзади вся стена открывается, как гармошка, скользя на массивную террасу, которая ведет в сад размером с небольшой общественный парк.

Восемь комнат и 12 ванных комнат — эта недвижимость принадлежит одному из друзей Алессио, риэлтору по особнякам с доступом к таким невероятным местам. Это было гораздо более интимно, чем тусоваться в отеле или в любом из казино или клубе; это было именно то, что я хотела для своей первой ночи в качестве замужней женщины.

Вокруг нас официанты вальсируют, разнося подносы с напитками и канапе, но я не голодна ни до чего, что доступно на подносе.

Я хватаю два бокала шампанского с проходящего подноса, пузырьки устремляются к поверхности, как мой пульс, когда Данте смотрит на меня так. Золотистая жидкость ловит свет, когда я поднимаю бокал к его.

— За миссис Данику Фера, — говорит он, его голос низкий и интимный, несмотря на грандиозное пространство вокруг нас. Титул заставляет все мое тело покалывать — не из-за власти, которую он несет в нашем мире, а из-за того, как он его произносит.

— Для тебяМадам. — Я ухмыляюсь, чокаясь с ним.

Данте делает глоток. — Мадам Даника Фера, хм, звучит хорошо.

— Правда? — Это звучит правильно. — Кстати, я не думаю, что тебе нужны все эти пуговицы. — Я дергаю рубашку Данте, чтобы расстегнуть верхние три пуговицы, открывая его красивый ошейник.

Медленно я провожу пальцем по краю кожаной полосы, прежде чем просунуть указательный палец в металлическое кольцо и потянуть, притягивая его лицо к своему уровню.

— Ты собираешься быть хорошим мальчиком сегодня? — шепчу я соблазнительно, и Данте стонет в ответ, все его тело смягчается, будто тает.

Он быстро оглядывается. — Пожалуйста, не надо... Ты заставишь меня твердеть за секунду.

— Что ж, дорогой, в этом и суть, не так ли? — Я указываю на комнату, где наши гости наслаждаются напитками, слегка покачиваясь в такт музыке.

— Мы еще и с половиной этих людей не познакомились, — говорит Данте с ноткой нервозности, глядя на два с лишним десятка тел вокруг нас.

— Пока нет. Но все они знают, что это за вечеринка. — Я подмигиваю ему, мой желудок сжимается от маленьких бабочек при одной мысли о предстоящем веселье.

Когда Алессио спросил о моих предпочтениях для банкета, я сказала ему, что все, чего я хочу, — это плевок в лицо общественным нормам, что-то более правдивое для нас.

Он предложил пойти в один из секс-клубов, но я хотела чего-то более эксклюзивного.

Через несколько дней Алессио прислал мне голосовое сообщение с альтернативным предложением, которое звучало идеально.

Описывая это в деталях, он рассказал мне об этом огромном доме на окраине города, о своих различных друзьях и партнерах, которых он хотел бы пригласить, о типе вечеринок, которые они устраивают в таких домах, о полностью оборудованной игровой комнате, которая прилагается...

Я была заинтригована. Немедленно. —Да!— взвизгнула я в ненужном голосовом сообщении, которое определенно могло бы быть текстом.

Данте нервно волновался перед нашей банкетной вечеринкой — он говорил мне об этом, — но я была очень взволнована.

Формы согласия были подробными. Мы все знали, что было на столе, правила участия. Игра была установлена; все, что оставалось, — играть в нее.

— Мы вообще знаем, во что ввязываемся? — спрашивает Данте, подозрительно оглядываясь. — Кажется, мне нужно снова в туалет.

— Иди. Я буду у Алессио. — Я быстро целую его, шлепая по заду, когда он уходит.

Я нахожу Алессио у бара, и он ведет меня к диванам снаружи на террасе, чтобы насладиться невероятным вегасским закатом, окрашивающим небо в розовые и оранжевые тона — на этот раз не с балкона пентхауса.

— Твой бокал пуст,cara, давай это исправим. — Он делает глоток из моего бокала, допивая его сам, прежде чем взять новый с плавающего подноса, который появляется по одному щелчку его пальцев.

— Ты пытаешься напоить меня, чтобы воспользоваться мной? — Я провожу пальцами по его паху, прослеживая контур его члена.

Алессио смеется, наклоняясь для поцелуя. — Мы оба знаем, что мне не нужно поить тебя для этого.

— Это правда. Хотя ты должен быть осторожен, я теперь миссис Данте Фера... Мой муж может приревновать. —Мой муж. У меня никогда раньше не было мужа. Мысль забавна. Все это все еще кажется таким новым.

Шут усмехается. — Я до сих пор не могу поверить, что ты взяла его фамилию. Вот вам и феминизм.

— Зачем быть очередной Мэттьюз, когда можно быть Королевой империи Фера? — Я подмигиваю ему, моя рука все еще на его паху. — Это моя судьба.

— Справедливо, дорогая Даника, справедливо. Хороший улов, да?

— Лучший, — сияю я, глядя на новое кольцо на моем пальце. — Ты ревнуешь?

— О нет, я не о ревности. У меня лучшая сделка; я все еще получаю вас обоих.

— И ты не хочешь кого-то только своего? — Как ни странно, у нас никогда не было этого разговора раньше. Наше время вместе всегда так ограничено, так торопливо, так лихорадочно от нужды и похоти.

— Ты знаешь, я анархист в отношениях; такие вещи меня не привлекают. Мне нужна моя свобода. Одна мысль о созависимости достаточна, чтобы у меня появились седые волосы. — Алессио смеется.

— Так ты просто трахаешь всех подряд?

— Иногда. Но это не умаляет других моих интимных отношений. Многие из них здесь сегодня. Красивые изгои. Можно многое сказать о платонической любви, знаешь. Я никогда не понимал, что плохого в том, чтобы трахать своих друзей.

— Мне сначала понадобятся друзья, чтобы трахать их. — Я смеюсь, несмотря на остроту правды. Иногда я действительно скучала по другим людям. Но не по тем друзьям, которые у меня были; все они были двуличными тщеславными суками, которые встали на сторону моего бывшего.

— Что ж,cara, — глаза Алессио сверкают едва сдерживаемым волнением, — нет времени, как настоящее. Моя компания умирает от желания познакомиться с тобой как следует. — Его пальцы касаются моей руки, нежные и ободряющие. — Мы не выбираем кровь, но это не значит, что у нас не может быть семьи.

— Мне это нравится. — Я делаю глоток шампанского, позволяя пузырькам танцевать на языке. — Люди всегда неправильно понимают поговорку «кровь гуще воды».

— Ну, они просто опускают вторую часть, полностью меняя ее смысл. — Его улыбка знающая, интимная.

— Найденная

— Кому ты можешь не понравиться, дражайшая Даника? Ты Королева! Я...

Знакомый голос прорезает воздух, и я резко поворачиваю голову. — Вот она, виновница торжества!

Мое сердце пропускает удар, когда я поворачиваюсь и вижу Адиру, скользящую к нам, ее присутствие привлекает внимание, как сама гравитация.

Ее голубое платье колышется, как жидкое золото, в угасающем свете, ткань облегает каждый изгиб, прежде чем струиться к полу.

Мое дыхание перехватывает при виде ее щедрого декольте, воспоминания нахлынули — вкус ее кожи, мягкость ее груди на моих губах.

— Адира! — Имя срывается с моих губ, когда я буквально выпрыгиваю из кресла. Она ловит меня в объятиях, пахнущих солнечными персиками и чем-то более темным, более первобытным — ароматом, который зажигает знакомый жар внизу живота. Ее губы находят мои в кратком, но электрическом поцелуе.

— Поздравляю, дорогая. — Ее слова касаются моей кожи, как бархат.

— Спасибо, что пришла.

— Я бы ни за что не пропустила это. — Она слегка отстраняется, ее глаза танцуют. — К тому же, я хотела, чтобы ты встретила мою Рани. — Адира указывает на свою партнершу позади нее.

Женщина лет за тридцать, которая выступает вперед, — это одни острые углы и тихая сила. Ее черный пиджак расстегнут, открывая кожаный бюстгальтер, ловящий свет, как обсидиан. Строгий крой ее короткой стрижки подчеркивает ее яркие черты — высокие скулы, угловатая челюсть, темные глаза, которые, кажется, видят вас насквозь. Серебряные серьги поднимаются по ее ушам, как созвездие.

— Приятно познакомиться. — Я притягиваю ее в объятия, чувствуя прохладное прикосновение пуговиц ее пиджака к моей груди.

— Поздравляю. — Голос Рани медленный и обдуманный. В ней есть энергия, от которой воздух кажется наэлектризованным, как момент перед грозой.

Сквозь окна последние следы пурпурного сдаются вегасской ночи, городские огни начинают сверкать, как звезды на земле. Разговор течет вокруг нас, как вино, легко и тепло, пока рука Адиры не находит мою. Ее прикосновение посылает электричество вверх по моей руке.

— Ты выглядишь невероятно, — мурлычет она, и, несмотря на все — несмотря на то, что я новоиспеченная Королева подземного мира, — я чувствую, как мои щеки заливаются румянцем.

— Спасибо.

— Могу я поцеловать невесту? — В глазах Адиры обещание, от которого мой пульс учащается.

— Ты не спрашивала раньше...

— Это был не поцелуй. — Она подмигивает, и внезапно комната сужается до нас двоих, звуки вечеринки затихают до далекого гула.

Мне удается кивнуть, и затем она притягивает меня. Ее губы раздвигают мои с отточенным мастерством, вкусом шампанского и дымных воспоминаний. Я отдаюсь поцелую, знакомым духам персиков и желания, тому, как мир, кажется, наклоняется на своей оси, когда Адира целует меня так.

В этот застывший момент я невесома, застряв между прошлым и настоящим, между тем, что было, и тем, что будет. И каким-то образом, невозможным образом, все это кажется правильным.

О боже, я уже мокрая.

Глава двадцать третья

Закат

(Данте)

Я не знаю, как это переходит отобычногосвадебного банкета к секс-вечеринке, но переход внезапен. Как только снаружи наступает темнота, громкость музыки увеличивается, а запреты падают.

Свет приглушен, и вся атмосфера теперь другая, все более расслабленные благодаря свободному доступу к алкоголю и блюдам с дизайнерскими наркотиками, плавающим повсюду.

О боже, мне действительно нужна разрядка.

Мой член уже был болезненно твердым так много раз сегодня. Даника всегда так на меня действует, Алессио тоже. Но не только их близость отправляла кровь к моему паху. Нет, это была одна мысль о сегодняшнемменюудовольствий, о сцене, разворачивающейся с тех пор, как мы прибыли в этот дом с песчаными стенами и неуместными пальмами на подъездной дорожке.

Сегодня вечером будет смесь фантазий Даники и моих, гедонистический буфет, воплощенный в жизнь Алессио и выбором согласных партнеров.

Сначала я не был уверен, как озвучить свои желания, но после многих (многих) разговоров мы нашли идеальный способ отпраздновать наш союз.

Это была идея Даники пригласить Адиру и Рани. Я не думал, что они согласятся. Я знаю, что Рани иногда может быть довольно напряженной. Мы знакомы давно, однажды даже соперничали за одну женщину. Рани, конечно, победила. Я ей не соперник.

Внезапно музыка обрывается.

— Друзья, любовники и будущие любовники, добро пожаловать. — Это голос Алессио, льющийся из динамиков, как голос Лорда, призывающего нас к себе в холл, где он возвышается на семь мраморных ступеней над нами.

Как зомби, привлеченные свежим мясом, мы движемся к нему, теплая рука Даники обвита вокруг моей. Я продолжаю смотреть на нее, на это безумно красивое лицо, эти игривые глаза, и я не могу поверить, что она моя, и на бумаге тоже — миссис Фера.

— Я приглашаю наших молодоженов вперед; время разрезать торт, — объявляет Алессио, и Даника тащит меня за собой через толпу аплодирующих незнакомцев, которые постепенно становятся знакомыми...

Это смесь людей настолько уникальных, что кажется, они могли встретиться только в интернете. Такие красивые люди, такие добрые, такие сексуальные. Алессио, конечно, собрал определенного рода магических существ. Только он мог такое провернуть.

Я совершенно забыл о разрезании торта, и все внимание довольно ошеломляет, когда Даника берет огромный меч к многоярусному торту. Картина абсурдна, и я не могу не рассмеяться; это идеально. Конечно, моя Королева предпочла бы обычному ножу настоящий меч.

Даника небрежно режет торт, и я присоединяюсь к остальным в одобрительных возгласах, несмотря на полный рот густого шоколадного торта, который моя жена запихивает мне в рот с победным смехом.

Она глубоко целует меня, воруя кусочек шоколада из моего рта, прежде чем я успеваю проглотить. А затем она слизывает глазурь с моего подбородка так, что каждый волос на моем теле встает дыбом.

Бля, я так возбужден.

— Что ж, прежде чем это зайдет слишком далеко... — Алессио снова берет микрофон. — Потому что я уверен, что я не единственный, кто заметил стоящую эрекцию жениха, — дразнит он, отправляя смех по комнате, а мои щеки заливаются краской унижения. Мы оба знаем, что я люблю это. Даника тоже знает. Она похлопывает меня по паху, будто я просто глупый щенок, когда все аплодируют.Смирно, Соня!

— Мои дорогие, я не могу выразить, как я счастлив отпраздновать союз этих двух невероятных людей — наконец-то. — Люди смеются понимающе, мы в том числе, и Алессио делает идеальную паузу, прежде чем продолжить.

— Данте, любовь моя, после всех этих лет. То, что мы наконец нашли друг друга, может быть только случайностью. И то, что ты

Даника сжимает мою руку, кладя голову на мое плечо, пока мы слушаем речь Алессио о любви и похоти, о красоте тел и согласии, природе границ и общения. Это поэтическое путешествие, которое согревает мое сердце и поднимает мой член одновременно. Такой чертовски обаятельный мужчина — всегда такой гладкий, такой красноречивый.

— Тост, мои прекрасные друзья. За Данику и Данте, наших почетных гостей, — заключает он. — Давайте покажем им хорошее время. — Алессио поднимает бокал, и откуда ни возьмись, на плавающих подносах появляются бокалы с шампанским. — Давайте пировать!

Он определенно говорит не о настоящей еде.

Все это знают.

Почему я так нервничаю?

Я подношу пальцы Даники к губам, нежно целуя их, наблюдая, как тела вокруг нас движутся.

Даже персонал, кажется, понял намек.

Официанты больше не в униформе, нет, они носят только стринги — независимо от их биологического или выбранного пола, а торсы обнажены под прохладным вечерним бризом..

Взяв два бокала с подноса, я тону в темных глазах Даники, когда мы сталкиваемся бокалами, запивая напиток искрящимся поцелуем после.

Алессио щелкает пальцами в одной команде в сторону человека, отвечающего за звук, парня, который наблюдал, как ястреб, ожидая того самого сигнала.

Музыка возвращается. Громче, чем раньше. Бит более настойчивый. Более чувственный.

Время пришло!

Даника держит мой лоб в своих руках, люди вокруг нас начинают целоваться и тереться друг о друга в пульсирующем ритме, льющемся сверху. Моя рука обнимает ее, и мы медленно покачиваемся, моя эрекция зажата между нами, ее голос теплый на моей коже.

— Ты готов к нашему банкету, мой дорогой муж? — шепчет Даника, и дрожь проходит сквозь меня, как молния. Мой член подпрыгивает.Гребаная Соня.

— Я готов. —Я думаю.

Даника целует уголки моих глаз, мой нос, прежде чем склониться к моему уху: — Пойдем заведем новых друзей,Tesoro. — Она произносит итальянское слово безупречно.

— Да, Мэм.

Даника держит меня близко, когда песня заканчивается, каждое трение ее движущегося тела заставляет мой член болеть еще сильнее.

— Можно пригласить на танец? — прерывает Адира, и я передаю свою невесту с поцелуем им обеим.

Алессио не упускает возможности, хватая мою руку, как только моя жена отпускает меня, заставляя танцевать с ним. В тот единственный раз, когда он знает, что я не могу отказать. Не на моей собственной свадьбе. — Ага, теперь ты мой.

— Ты знаешь, я ненавижу танцевать, — говорю я с притворной ворчливостью, позволяя себя вести сквозь тела на разных стадиях раздевания.

Это похоже на мокрый сон, и я все еще не могу поверить, что это действительно происходит — только с женой, Доминой, Королевой, как Даника.

Но мы планировали это не в одиночку и не спонтанно, о нет, Алессио давно соблазнял нас удовольствиями своих спутников.

Я колебался раньше. Но теперь я готов.

— Что ж, если ты не хочешь танцевать, пойдем пообщаемся. — И вот так Алессио выходит из ритма музыки, ведя меня к бару на веранде.

Я облегченно вздыхаю, что меня освободили от танцпола. Свежий воздух тоже приятное изменение.

— Два виски, — заказывает он.

— Сделайте четыре.

Я поворачиваюсь к двум одинаковым воплощениям чистого здоровья.

— А, мои детки. — Алессио целует каждого близнеца по очереди, с открытым ртом и языками, прежде чем повернуться ко мне. — Познакомься с виновником торжества, Данте. — Без фамилии. Без титула. Просто Данте. Это приятно. Освобождающе.

— Мы так много о тебе слышали, — говорит один. Я не знаю, который; они выглядят одинаково для меня со своими светлыми челками и мускулистыми телами, торчащими из одинаковых неоново-зеленых топов.

Разглядывая их, я не могу не пробежать глазами по их подтянутым фигурам. О, снова быть таким молодым.

— Это Киаран. Это Джо, — добавляет Алессио, не указывая, кто есть кто, оставляя улыбающихся парней почти взаимозаменяемыми.

— Приятно познакомиться, — говорю я почти официально. — Спасибо, что пришли на мою свадьбу? — Мы неловко смеемся. Довольно странная ситуация, если задуматься — наша нанятая публика, она же нанятая оргия. Но они гораздо больше этого; они люди Алессио, и я полностью доверяю вкусу этого чувственного Шута в людях.

Мы берем виски и чокаемся за мой большой день, пространство между близнецами и нами уменьшается с каждым глотком, пока Киаран-или-Джо не смотрит на Алессио и меня из-под опущенных век и не говорит: — Если вы пойдете за нами наверх, мы сможем вручить вам вашиподарки.

Я хочу возразить, что мы говорили без подарков, но один взгляд на ухмылку на лице Алессио заставляет меня понять, что это не теподарки, которые имели в виду эти двое мальчиков, о нет.

И так начинается...

Глава двадцать четвертая

Попроси вежливо

(Даника)

Адира держит меня ближе, когда мы пробираемся через заполненный танцпол, другие тела движутся вокруг нас, как волны вокруг скалы. Воздух густой от духов и обещаний, от той свободы, которая приходит только тогда, когда все присутствующие понимают красоту нетрадиционной любви.

— Поздравляю, миссис Фера, — говорит мне Богиня в голубом, ведя меня сквозь вальс, несмотря на EDM, пульсирующий из колонок, — самую далекую от вальсовой музыки вещь. — Ты заслуживаешь всего счастья.

— Спасибо. — Я улыбаюсь, довольная, кладя голову ей на плечо. — Ты тоже. Надеюсь, Рани хорошо к тебе относится.

— О, лучше всех. Две Домины вместе создают прекрасный хаос. Но я не хотела бы иначе. — Ее губы касаются моего виска, когда она улыбается. — Вероятно, она сегодня вечером выбьет дерьмо из твоего мужа.

— Такой везучий мальчик. Он был бы за, я уверена. — Наш смех смешивается с музыкой, когда мы кружимся.

Движение привлекает мое внимание — Данте и Алессио поднимаются по главной лестнице, за ними следуют светловолосые близнецы, которые выглядят так, будто сошли со страниц безумной рейв-фантазии. Мое сердце наполняется, видя их вместе, видя, как далеко мы все продвинулись от жестких правил и скрытых желаний.

На полпути наверх Данте оборачивается, его глаза безошибочно находят меня через пространство между нами. Издалека я показываю ему большой палец вверх, поощряя все, во что он собирается ввязаться. Я знаю, что он в хороших руках с Алессио.

Было так невероятно наблюдать, как он примиряется со своей сексуальностью, своей маскулинностью, своими желаниями. Дон, который когда-то прятал каждую мягкость, теперь открыто принимает все части себя.

Адира поворачивается, чтобы проследить за моим взглядом, улыбаясь четверке, направляющейся наверх.

— Похоже, он нашел себе развлечение. Хочешь присоединиться к ним? — спрашивает она, ее миндалевидные карие глаза вглядываются в мои, игривая улыбка изгибает уголки

— Нет, спасибо. Я уверена, они прекрасно справятся. Алессио хорошо умеет брать на себя инициативу. К тому же... — Я останавливаю себя, не заканчивая предложение, отводя взгляд, чтобы скрыть румянец, поднимающийся по щекам.

Одна мысль о словах, которые я не могу произнести вслух, достаточно, чтобы похоть скрутилась в моем центре.

Адира приподнимает мой подбородок одним пальцем, заставляя меня снова посмотреть на нее. Ее голос властный, авторитетный, но тихо-могущественный — мягкий, но строгий. Я забыла, какое влияние этот голос имеет на меня. — Скажи, — требует она, и я знаю, что дам ей все, что она попросит; мы обе знаем. — К тому же...? — она начинает мое предложение с того места, где я остановилась.

— К тому же... — я колеблюсь, вглядываясь в ее тлеющие глаза. — К тому же, я не хочу уходить отсюда, — заканчиваю я предложение, которое никогда не планировала заканчивать.

— Почему? — Взгляд Адиры пронзительный, забавный. Я знаю, что она знает, что я пытаюсь сказать, но так же, как я мучаю Данте, она дает мне попробовать мое собственное лекарство, заставляя меня произносить слова.

— Потому что ты здесь. — Мои щеки горят, но я смело встречаю ее взгляд.

— И? — Она поднимает одну идеально выщипанную бровь.

— И... я хочу тебя, — выдыхаю я почти шепотом, едва слышно. Озорная улыбка на лице Адиры дает понять, что она услышала.

— Понимаю... — Она притягивает меня ближе, пока наши тела не прижимаются друг к другу, как форма, мои изгибы уступают ее. Если бы у меня был член, я знаю, что она почувствовала бы мою твердость, зажатую между нашими животами. Но единственным признаком моего невероятного возбуждения является то, насколько твердыми стали мои соски.

Адира на пару дюймов выше меня, но мои свадебные каблуки сокращают разрыв, поднимая меня почти на уровень глаз с самой загадочной женщиной, которую я когда-либо знала.

Я ахаю, задерживая дыхание, когда она соблазнительно проводит пальцами по моей груди, поглаживая мои груди через слои материала, которого, я очень хочу чтобы, не было.

Мои глаза прикованы к ее губам, тонкому слою пота, выступающему над ними в той маленькой впадине.О боже, как же я хочу поцеловать ее!

Тихо я хнычу, разваливаясь в ее объятиях.

Ученица и Учитель.

Адира — та, кого я призываю, когда пытаюсь проецировать свою внутреннюю Богиню. Она та, кто вдохновляет мою внутреннюю Домину. Даже спустя все эти годы после ее обучения. Ее влияние на меня не слабее, чем в первый раз, когда я смотрела, как она заставляет саба умолять.

Но прежде чем я успеваю растаять в луже унижения и нужды, Адира кружит меня в такт биту, снова ловя меня — так быстро, что мир кружится.

Мое дыхание учащается, когда мы просто стоим, держа друг друга посреди танцпола, больше не танцуя.

Я знаю, Адира ждет, когда я заговорю.

Но я не могу найти слова, которые, как я знаю, должна сказать, хочу сказать.

— Нам нужно глотнуть свежего воздуха. Хочешь присоединиться? — спрашиваю я вместо этого.

Я знаю, что мне не нужна эта игра, но я продолжаю ее, тем не менее. Если бы я попросила ее взять меня прямо здесь, посреди толпы потных, покачивающихся тел, она бы сделала это. Но я не прошу, пока нет.

Адира кивает и следует за мной за веранду в сад. Два ряда гирлянд освещают наш путь, заставляя меня чувствовать себя Фейской Королевой.

Вечерний бриз слаб, но облегчение после потного танцпола. Почти прохладно, но я чувствую только предвкушение.

Внизу ступеней есть скамейка в самом идеальном месте. Окруженная зеленью, лианы вьются по металлической арке, создавая тайный уголок вокруг скамейки.

Наконец я остаюсь с Адирой наедине, или, возможно, она остается со мной.

— Спасибо. — Мой голос мягок, я смотрю на Богиню в голубом из-под опущенных век.

— За что? — Она медленно, соблазнительно произносит последнюю «о».

Я все глубже запутываюсь в ее паутине с каждым сантиметром расстояния, который я сокращаю между нашими лицами, пока мои губы почти не касаются ее.

— За то, что пришла, — шепчу я, глядя на ее губы.

— О, дело вовсе не в том, что я пришла, — это вообще-то задача невесты: довести дело до конца. — Адира подмигивает мне, и мы обе разражаемся смехом, снимая напряжение.

— Ого, ну и пошлый юмор.

— Без сожалений, — говорит она, прежде чем положить руку мне за голову и преодолеть последнее расстояние, проглатывая любой ответ, который у меня мог быть, когда она проводит языком по моему, — дыхательный поцелуй, полный желания.

Я ахаю, и тихий хныкающий звук срывается с моих губ.

Отчаянно поцелуй усиливается, когда я поворачиваюсь к ней всем телом, мои руки блуждают по ее груди.

Моя влажность скапливается под платьем, и я сжимаю бедра. Как бы я хотела, чтобы между нами не было всей этой ткани.

Адира отпускает мои губы, чтобы перенести поцелуи в другие места, исследуя мое лицо, шею, открытую ключицу.

Она шепчет грязные, нежные слова в мое ухо, когда ее язык касается раковины моего чувствительного уха.

О боже, мои уши всегда были такой эрогенной зоной, почти так же, как мои чувствительные груди. Твердые, как конфеты, мои соски полностью торчат, дыхание перехватывает.

Поцелуи Адиры спускаются по моей шее, следуя за вырезом платья, когда она целует мою кожу, оставляя за собой дорожку мурашек. Я не осмеливаюсь говорить. Не осмеливаюсь двигаться.

Медленно, деликатно Адира отводит вырез моего платья в сторону, на мгновение проводя языком по моему соску, прежде чем зажать его между зубами, слегка прикусывая, достаточно, чтобы я хныкнула в ее объятиях.

— Какая хорошая маленькая девочка, да? — спрашивает Адира, и я знаю, что не хочу ничего больше, чем угодить этой великой Богине, той, кто знает все мои кнопки, кто видела мои кинки, написанные черным по белому, потому что она была там, когда мы с Данте их обсуждали. Она знает; она помнит.

— Кем ты хочешь меня видеть, — мурлычу я слова тихо. Каждая клетка моего тела сосредоточена на губах Адиры на моем соске, ее зубах, ее языке.

Я больше не могу составлять правильные предложения.

Мое тело знает только похоть в этот момент. Похоть к тому, чего я так долго хотела. С того момента, как я впервые увидела выступление Адиры в том секс-клубе три года назад. До того, как она стала моей учительницей, моим проводником — музой, такой соблазнительной, такой великолепной.

Я бросилась бы на пол, чтобы поклоняться у ее ног, если бы могла заставить хотя бы одну мышцу

Вместо этого мое тело танцует под мелодию ловких пальцев Адиры, когда она извлекает маленькие звуки из моих губ, даря коктейль удовольствия и боли моей нуждающейся плоти.

Слишком скоро она отстраняется, и я мгновенно скучаю по ее губам на своей коже.

— Откинься, дорогая, — инструктирует Адира, и я подчиняюсь, как если бы это приказала Бене Гессерит, прислоняясь к ней на широкой скамейке, благодарная за поддержку деревянной реечной спинки.

Адира слегка смещается, ставя ногу на скамейку. Она также поднимает мое колено, раздвигая мои бедра, где между ног скапливается океан черного материала.

Обнимая меня сзади «большой ложкой», я идеально вписываюсь в нее, когда мы перестраиваемся боком на скамейке.

Я откидываю голову назад, кладя ее ей на плечо.

Вздох облегчения, когда знакомые пальцы возвращаются к моей груди, уделяя внимание и другой груди.

— Задери платье для меня, дорогая, — шепчет Адира мне в шею, облизывая меня одним широким мазком.

Вечерний бриз чувствуется особенно прохладным на этом месте, освеженном ее слюной.

Я делаю, как она говорит, нуждаясь в обеих руках, чтобы раздвинуть слои.

Недалеко за нами дом продолжает гудеть битами и тенистыми телами, танцующими и покачивающимися.

Надеюсь, Данте тоже получает то, что ему нужно, где-то наверху.

Я могу уделить только быструю мысль моему мужу и его занятиям. Как только Адира щелкает резинкой моих трусиков по моему животу, я здесь. Полностью присутствую. Вся ее.

— Кто-то мокрый там внизу? — Она слегка похлопывает мою киску поверх трусиков, будто гладит ее.

— Такая мокрая, — хриплю я, пытаясь приблизиться к ее руке.

— Посмотрим...

Мои легкие перестают делать то единственное, что оно должно делать, когда пальцы Адиры раздвигают мои трусики, чтобы проскользнуть под них, змеясь вниз к моему клитору. Два пальца. Они раздвигают мои губы буквой V, плотно скользя по обе стороны от моего чувствительного бугорка.

Я разваливаюсь на части, когда Адира трет мой клитор маленькими кругами, никогда не касаясь его напрямую, но всегда давление, которое постепенно нарастает.О боже!

Ее пальцы скользят дальше вниз, и я ахаю, возможно, от разочарования из-за потери ее прикосновения, возможно, от облегчения от мгновенной передышки, прежде чем я полностью развалюсь.

Она проталкивает пальцы ниже, глубже, пока они не достигают моего входа... а затем снова вверх. Ее движения грациозны, идеально деликатны, но в то же время мощны, — тонкое искусство.

— Как я и думала. Истекаешь! — Адира засовывает пальцы мне в рот, и я высасываю свою похоть с ее пальцев.

— Хм, — мычу я над ее пальцами, пытаясь сказать ей, что это все ее вина, но не преуспевая ни в чем, кроме как сделать ее пальцы еще более влажными. Слюна течет по моей щеке, но мне все равно.

— Не говори. Не думай. Просто слушай мой голос. Ты в безопасности. — Я знаю, что каждое слово правда.

Даже если бы я хотела говорить, я не могла бы, нет, Адира сводит меня к неоркестрованной симфонии стонов и кряхтений, маленьких вздохов, переходящих в большие, пока я не начинаю тяжело дышать, как бешеная собака, в бреду от потребности.

Сначала один палец, затем другой, она легко погружается в меня, смазанная моим желанием к ней.

В любой момент кто-то может выйти и увидеть нас в тени сада. Невесту, которой мастурбируют на скамейке, ее бедра широко раздвинуты, голова откинута назад.

Но мне все равно.

Мысль о том, что нас поймают, делает мой маленький дух эксгибициониста счастливым, даже более возбужденным.

Не утруждая себя тишиной, я покачиваю бедрами, насаживаясь на пальцы Адиры снова и снова, быстрее, еще быстрее, пока стону для нее.

Я уплываю в другую плоскость, пока мое тело не начинает напрягаться, мои глаза в нескольких мгновениях от закатывания от удовольствия, покалывания предоргазма уже начинают нарастать к пику.

— У тебя есть разрешение, девочка? — спрашивает Адира, ее пальцы замедляют темп.

Почти в исступлении я двигаю бедрами, пытаясь компенсировать снижение давления ее пальцев.Бля!

— Пожалуйста. Я близко! — стону я, слишком нуждающаяся, чтобы оценить тот факт, что я наконец получаю немного моего собственного лекарства.

Я любила заставлять Данте умолять. Но теперь я та, кто умоляет, почти в слезах, балансируя на грани идеального оргазма.

— Попроси вежливо. — Адира отстраняется, чтобы держать меня обеими руками. Руками, которые, как я хочу, чтобы она использовала, чтобы трогать мои нуждающиеся части.

— Пожалуйста, Богиня Адира, пожалуйста, позволь мне кончить. — Мой голос маленький, покорный. Только для Адиры.

— Хм... только потому, что сегодня твой свадебный день, — говорит она, опуская руку между моих бедер. — Кончи для меня, миссис Фера. У тебя есть разрешение. — С каждым словом она проникает глубже в меня, глубже и глубже, пока я не издаю громкий вой, переваливаясь через край без капли стыда.

— Я кончаю! — кричу я, мое тело трясется само по себе, когда волны удовольствия омывают меня, обрушиваясь на мою кожу, мои внутренности, все.

Мир размывается вокруг меня, мои глаза закрыты. Единственное, за что я могу держаться, — это руки Адиры вокруг меня, удерживающие меня в безопасности, пока я переживаю самый зрелищный оргазм, окутанный ее персиковым ароматом. Все покалывает. Клянусь, я вижу настоящие искры за закрытыми веками. Тепло заливает мое тело, поглощая меня.

Когда все заканчивается, Адира притягивает меня для нежного поцелуя, пока мое сердце колотится в груди, будто у него нет ни малейшего намерения когда-либо возвращаться к своему обычному ритму.

— Ты так хорошо справилась для меня, — воркует она, облизывая свои липкие пальцы, будто только что съела изысканное блюдо. — Такая хорошая маленькая грязная девочка.

О боже.

Глава двадцать пятая

Двойное удовольствие

(Данте)

Просто веди себя круто, Данте. Ты в порядке. Я пытаюсь успокоить свое бешено бьющееся сердце, пока мои глаза бегают по комнате.

— Они точно не слишком молоды? — быстро шепчу я Алессио, мой взгляд прикован к паре танцующих братьев, передающих друг другу почти пустую бутылку виски. Их одинаковые топы лежат на полу спальни наверху, которую мы нашли незапертой не так давно.

Алессио смотрит на близнецов на мгновение, прежде чем вернуть внимание ко мне, придвигаясь ближе на диване горчичного цвета. — Тебе нужно пересмотреть свое определениемолодости. — Он усмехается и тянется к моему подбородку, притягивая меня для поцелуя, нежно покусывая мою нижнюю губу, когда отстраняется.

— Они как минимум вдвое меньше нас, Алессио. Ты не так молод, как думаешь, — возражаю я, игриво отталкивая его. Но он просто притягивает меня ближе, зажимая в своих объятиях, его знакомый запах успокаивает меня.

— Дорогой, им 32, они намного старше твоей

Словоженакрутится в моем сознании, как незнакомое вино на языке. Даже сейчас, спустя часы после церемонии, это кажется сюрреалистичным. У меня снова естьжена.

Только это совсем не похоже на первый раз.

Стоя здесь, в этой экстравагантной комнате, глядя, как огни города мерцают за окнами, я едва могу поверить, что это моя жизнь. Что я здесь. Собираюсь сделать... я не знаю что.

Так долго я убеждал себя, что такие мужчины, как я, не предназначены для любви, — у нас есть империи, которые нужно строить, враги, за которыми нужно следить, обещания, которые нужно выполнять.

После того как я потерял Алессио в первый раз, я похоронил себя в работе, пытаясь понять, как удержать семью на плаву после смерти отца. Это поглощало каждый мой час бодрствования.

Затем появилась Элена — мимолетная вспышка света во тьме. На мгновение я почти поверил, что могу быть счастлив.

Когда она умерла, когда я не смог спасти ни ее, ни нашего нерожденного ребенка, я построил стены так высоко, что думал, что никто никогда их не преодолеет.

Более десяти лет это работало отлично.

Но затем появилась Даника.

Она не преодолевала стены — она прошла сквозь них, будто они были сделаны из дыма.

И теперь я здесь, на диване с Алессио, размышляя о мужественности полуобнаженных близнецов, танцующих перед нами, как шлюхи.

— Какой же ты везучий человек, — мурлычет Алессио, будто читая мои мысли, его голос несет то знакомое тепло, от которого у меня до сих пор сжимается грудь, как три десятилетия назад.

Его взгляд скользит к близнецам, покачивающимся, как очень гибкие тростники, их движения плавны и грациозны. — Большинство жен не доверили бы своих новых мужей мне, не говоря уже о всей моей команде.

Один из близнецов — Киаран или Джо, я все еще не могу их различить — посылает игривый воздушный поцелуй в нашу сторону. Мой желудок сжимается от неловкой смеси притяжения и неуверенности.

— Полагаю, нет. Хотя Даника была даже более взволнована, чем я. — Мы обмениваемся понимающим смехом.

— Идем, — говорит Алессио, — присоединимся к ним. Я хочу пить. — Он двигается с той легкой грацией, которой я всегда завидовал, скользя между парой, чтобы схватить бутылку виски. Он делает большой глоток, прежде чем протянуть ее мне.

Я послушно принимаю ее, позволяя виски сжечь часть моей нерешительности.

Музыка снизу пульсирует сквозь половицы, ровный бас, совпадающий с моим пульсом.

Один из близнецов притягивается к Алессио, их тела находят естественный ритм вместе.

Когда Киаран-или-Джо трется об Алессио, он обхватывает запястьями шею гораздо более высокого Шута, притягивая его для медленного поцелуя, который перерастает в нечто страстное.

Наблюдая за ними, я стою застыв, пустая бутылка свисает из моих пальцев. Это мир Алессио — все границы текучи, вся привязанность легка. Даже после всего, что мы разделили, я все еще чувствую себя чужим здесь, застрявшим между тем, кем меня воспитали быть, и тем, кем я могу стать.

Перестань анализировать, Данте!

Музыка внизу меняется, что-то более медленное теперь, более интимное. Я сажусь обратно на диван, закрываю глаза на мгновение, чувствуя вибрации через ноги, пытаясь найти свое место в этом странном новом мире.

Когда я снова открываю глаза, оставшийся блондин смотрит на меня, его улыбка нежная, но вызывающая. В его глазах я вижу неотразимое приглашение.

— Даже не думай. Я не танцую, — говорю я красивому мальчику, когда он приближается, чувствуя себя невероятно неловко, ерзая на диване и сжимая кулаки, чтобы скрыть беспокойные руки.

— Нам не обязательно танцевать, — шепчет молодой качок, протягивая руку, чтобы стащить меня с дивана. Я позволяю ему. Не отталкиваю, даже когда он сокращает расстояние между нами, глядя на меня снизу вверх своими нуждающимися глазами, похотливо надувая губы.

Застыв, я задерживаю дыхание, разглядывая фигуру без рубашки передо мной, идеальную, будто его вылепили боги.

Я не уверен, что сказать или даже что делать.

Это не та ситуация, к которой я когда-либо готовился.

Алессио — единственный мужчина, с которым я что-либо делал.

Чего этот ребенок от меня ожидает?

Мужчина, а не ребенок, — поправляю я себя.

Однако он выглядит намного моложе 32.

Нельзя отрицать, что он в форме, — поддержание таких мышц должно требовать много работы.

Киаран-или-Джо принимает мое молчание за согласие и кладет руку мне на грудь, прижимая наши тела друг к другу.

Его член тверд, неоспоримо, — он прижимается к моему, пробуждая желание, которое копилось под моей кожей.

Блондин замечает, что я замечаю, и ухмыляется. — Хм... Ты сам довольно тверд.

Это факт.

Мне хочется пожать плечами, но я сдерживаюсь. Как мне сейчас быть сексуальным? Что это вообще значит?

К счастью, Киаран (он скажет мне только позже, когда они уйдут) не из тех, кто страдает от неловкости. Красивый мальчик с сияющими светло-голубыми глазами ведет меня обратно на диван, слегка толкая меня вниз.

— Позволь мне потанцевать для тебя. — Он не ждет ответа, начиная соблазнительно покачивать бедрами, касаясь себя везде, пока выступает для меня.

Движения элегантны, отточены; я не могу оторвать от него глаз.

— Талантлив, правда? — Алессио снова плюхается рядом со мной, его рубашка расстегнута и развевается. Он, кажется, не замечает.

Джо присоединяется к своему брату, чтобы исполнить хореографический стриптиз, который выглядит как то, что Даника могла бы показать мне в видео в соцсетях.

На минуту я могу различить парней по их нижнему белью — черное у Джо, темно-синее у Киарана.

Я ахаю.

Но не стриптиз мгновенно заставляет мой пульс участиться до опасного уровня; нет, это Алессио, опускающий мою ширинку и вытаскивающий мой член, почти рассеянно поглаживая его, пока смотрит на представление.

Мой естественный инстинкт — паниковать. Мой член выставлен напоказ перед незнакомцами!

Но ловкие длинные пальцы Алессио быстро завладевают моим вниманием, массируя нервозность из моей твердой плоти, и я чувствую, как мое тело расслабляется на диване, плечи опускаются.

Не глядя, я протягиваю руку и отвечаю взаимностью, нащупывая тот знакомый толстый член, который знаю до дюйма.

Внезапно уже не только близнецы устраивают шоу; они получают представление от Донов на диване, стонущих и касающихся, ахающих и шепчущих.

Мистер Синее Нижнее Белье раздевается полностью первым, его брат позволяет ему занять сцену, прежде чем тоже уронить черную пару на пол, отбрасывая ее в сторону.

Пара почти одинаковых членов нормального размера и необрезанных — я не знаю, на что еще обращать внимание.

Эти мускулистые задницы, однако, я не могу

Не так сильно, как Киаран, который забывает о танцах и возвращается ко мне, его глаза прикованы к моему члену между пальцами Алессио.

— О боже, ты такойбольшой, — шепчет он, опускаясь передо мной на колени.

— Я уверен, ты видел и побольше, — пытаюсь я отмахнуться, но у него нет намерения быть отвергнутым.

Голый мальчик смело раздвигает мои бедра, наклоняясь, чтобы рассмотреть поближе.

Алессио подмигивает ему. — На вкус он тоже отличный.

Блондин смотрит на меня с диким желанием в расширенных зрачках, буквально пуская слюни передо мной. — Можно?

Я ищу помощи у Алессио, но он не для этого здесь; это мое решение. Он просто подмигивает мне и убирает руку.

— Весь твой, — отвечаю я только после короткого колебания.

Яотчаяннонуждаюсь в разрядке. Вина Алессио.

Это, и мне любопытно узнать, как эти губы будут ощущаться вокруг моего члена.

Одна мысль посылает разряд по моему позвоночнику. Когда он проводит языком по моему стволу от основания до головки, я громко ахаю, хватаясь за руку Алессио для поддержки, чтобы не перевалиться через край.

Сначала только головка, затем весь я, Киаран проглатывает меня целиком, давясь, а затем берет больше.Иисус!Как можно взять так много?

Рядом со мной Алессио получает тот жеподарок, когда Джо встает на колени рядом со своим братом на роскошном угольном ковре.

— Разве они не изысканны? — мурлычет Алессио, гладя волосы стоящего на коленях Джо, пока его светлая голова двигается вверх-вниз по члену Шута.

Мой единственный ответ — невнятное кряхтение, пока я двигаю бедрами навстречу экспертным губам, которые сейчас работают надо мной в ритме, которого я никогда раньше не испытывал.

Алессио притягивает меня для поцелуя, и я теряюсь в его запахе, его вкусе, пожирая его в небрежных поцелуях, пока мы проглатываем стоны друг друга, задыхаясь от смешанных вздохов.

Я держу его лицо у своего, близко. Я не могу долго продержаться в таком темпе, но и не должен. Даника дала мне свободу на сегодня, разрешение кончать столько, сколько я захочу и когда захочу. Она обещала, что к концу ночи я буду умолять остановиться, но как-то я не мог представить такую ситуацию.Глупый я.

Но ночь только началась.

— Я близко. — Я отрываюсь от губ Алессио ровно настолько, чтобы предупредить стоящего на коленях близнеца.

— Отдай мне все, — шепчет Киаран, к моему большому удивлению, прежде чем снова опуститься и сосать еще сильнее, пожирая мою головку, будто это мороженое, готовое растаять на асфальте в жаркий летний день.

— Я не могу сдерживаться, — выдыхаю я, вцепляясь в диван в поисках стабильности, которая не приходит.

— Тогда не сдерживайся, — шепчет Алессио мне в ухо, и я знаю, что вот-вот развалюсь. Он берет мою руку, сжимая слишком сильно, когда мы достигаем вершины наших оргазмов вместе, стоны смешиваются с кряхтениями, когда мы отпускаем и падаем за край.

Dio mio, это чувствуется невероятно!

Близнецы вылизывают каждую каплю, выпивая нашу сперму, пока ничего не остается.

Когда они заканчивают, работа выполнена удовлетворительно, пара присоединяется к нам на диване. Не хватает места, но Джо с радостью садится на колени Алессио.

Его брат возвращает мое внимание к себе, хватая меня за подбородок и целуя небрежным поцелуем, прежде чем вскочить в поисках еще выпивки.

Я удивлен, что чувствую себя на губах Киарана, хотя нет явной причины для удивления. Прошло так много времени с тех пор, как я пробовал свой оргазм с чьих-либо губ, кроме Даники или Алессио.

В этом есть что-то грязное, запретное — даже несмотря на то, что у меня есть полное разрешение.

Это заставляет мое сердце биться быстрее, а мой упавший член снова подниматься.

Я не могу дождаться, чтобы рассказать Данике об этом опыте.

Она была бы мной горда...

Как бы ни было весело, я мгновенно скучаю по ней, чувство чего-то недостающего жжет меня, как электрический сбой.

Интересно, чем она занималась.

Что-то вибрирует рядом со мной, и моему посторгазменному мозгу требуется несколько секунд, чтобы понять, что это мой телефон жужжит там, где упал в щель дивана.

Одно сообщение появляется на экране, когда я беру его.

От Даники.

Как будто по команде.

Похоже, я не единственный, у кого такие мысли.

Встретимся в туалете в холле, муж.

Глава двадцать шестая

Проверка связи

(Даника)

Щелчок двери заставляет мой пульс подпрыгнуть.

Облегченный выдох Данте эхом отражается от мраморных стен, когда он наконец находит нужную ванную — одну из четырех в огромном холле.

—Moglie mia. (Моя жена.) — Его голос — грубый бархат, когда он задвигает замок.

Когда он поворачивается, его глаза находят меня, сидящую на стойке между двумя раковинами, черное кружево разливается вокруг меня, как отравленный водопад. Идеальная прическа, созданная стилистом Алессио, теперь определенно менее идеальна — Адира позаботилась об этом, — но мой макияж пережил ночные приключения до сих пор.

Я чувствую себя могущественной.

Божественной.

К черту быть Богиней — я Бог.

Данте пересекает расстояние тремя длинными шагами, и я тянусь к нему, втягивая его в темный омут моего платья, мои ноги обвивают его талию с отработанной легкостью.

Его рот находит мой — на вкус как виски и похоть, — и я целую его так, будто пытаюсь поглотить.

Когда мы наконец расстаемся, я беру его лицо в обе руки, заставляя его глаза встретиться с моими. — Ты хорошо повеселился, детка?

Данте ухмыляется, эти изумрудные омуты сверкают так, как я никогда раньше не видела. — Очень хорошо. — Он выглядит довольным. — А ты,Tesoro? Как там наша дорогая Адира?

— Онаискусна, как всегда. — Я озорно ухмыляюсь.

Он облизывает губы, потребность вспыхивает в глазах. — Как бы я хотел это видеть.

— Неужели? — Я поднимаю бровь.

— Я твердею при одной мысли об этом. Потрогай.

Я опускаю руку к штанам Данте. Ремень уже расстегнут, рубашка выбита. Одним быстрым движением я опускаю молнию ниже.

Когда я вытаскиваю его эрегированный член, я знаю, что он говорит правду.

Данте шипит сквозь зубы, когда я обхватываю пальцами его ствол, наслаждаясь тем, как он становится еще тверже в моих руках.

— Очень твердый. Скажи мне, маленькаяСоня, ты тоже хорошо провела время? — Я смеюсь, сжимая кончик его эрекции.

— Сумасшедшая женщина. Ты сведешь меня с ума. — Данте ахает, когда я тянусь к его яйцам, нежно перекатывая их в ладони, добавляя давление в нужных местах... нажимая все кнопки, чтобы сделать моего возбужденного саба еще более отчаянным.

— Я проведу остаток жизни,

— Пожалуйста, — стонет он, и я проглатываю его мольбы своими поцелуями, пожирая его восклицания нужды, будто это награды.

Когда я внезапно отпускаю его член, великий Дон Фера горько жалуется, ругаясь шепотом по-итальянски. Но я не хочу, чтобы он кончал на мои руки, нет, я хочу его внутри себя.

Сгорая от желания к нему, ноя, я притягиваю лицо Данте к своему. — Трахни меня,Tesoro, — шепчу я ему на ухо. — Трахни меня как своюжену. — Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я впервые мечтала произнести эти слова.

— О,Dio mio, — это все, что может выдавить Данте, пока он торопливо пробирается сквозь слои моего платья, чтобы найти мою голую киску, нижнего белья не видно. Я наслаждаюсь выражением удивления на его лице, когда он понимает, что моих трусиков нет.

— Я готова, Дон Фера. Дай мне это быстро и грязно, — бесстыдно требую я в торопливых вздохах, когда мой пульс учащается.

Данте притягивает меня ближе к краю стойки, его член находит мой вход без особых усилий, как противоположные концы двух магнитов, устремляющихся друг к другу.

Он колеблется на мгновение, вглядываясь глубоко в мои глаза.

— Давай же! — требую я, держась за его шею, когда мой Данте подчиняется, вонзаясь в меня так, будто собирается разорвать меня на части.

— О боже! — Теперь моя очередь разваливаться на части, слова подводят меня.

Как это может быть так хорошо?Черт возьми.

Вхождение Данте в меня — как возвращение домой, так идеально, так полно.

Борясь с моим платьем, чтобы быть ближе к нему, я целую его шею, подбородок, каждый дюйм его лица, который могу найти, пока он входит в меня, его штаны на лодыжках, будто я сбежавшая невеста. Может ли это быть более идеальным? Болеенами?

Данте удерживает меня одной рукой за бедро, пока другая находит мой клитор, проводя большим пальцем по моему чувствительному бугорку движением, от которого мои колени дергаются, будто я не контролирую их.

— Не останавливайся, — шепчу я в торопливых вздохах, пока Данте трахает меня так, будто пытается разбить весь мой мир.

О боже, я такая мокрая. Он проникает глубже, еще глубже.

— Сильнее! — командую я. Я хочу всего.

Я тону в его поцелуях, когда Данте внезапно спотыкается надо мной, сбивчиво пытаясь предупредить меня о своем неминуемом финале.

— Давай!

Данте продолжает ритм на моем клиторе, продолжая трахать меня на стойке в ванной, сохраняя жестокий темп, пока я не кричу его имя, вонзая ногти в его спину. Я вижу звезды, когда шок оргазма разрывает мое тело, обжигая кожу своим освобождением.

Через несколько секунд мой муж кончает внутри меня впервые как мой законный супруг.

Он делает еще несколько толчков, прежде чем замереть, но не выходит.

Несмотря на мое прерывистое дыхание, я нежно целую его, крепко держа, пока наши груди вздымаются вместе.

Моймуж. Я не могу поверить, что это наконец реально.

— Я так сильно люблю тебя,DonnaФера, — шепчет Данте, запирая мой взгляд в своем, омывая меня искренностью, интенсивностью.

— Я так сильно люблю тебя, мой дорогой. — Я целую его в лоб. — Я хочу быть хорошей женой для тебя.

Данте улыбается, на мгновение кладя голову мне на грудь, слушая мое сердце. — Я не мог просить о лучшем.

Мы держим друг друга несколько минут, пока дыхание не замедляется, а мурашки не исчезают.

— Может, вылезем из этих шмоток? — наконец нарушаю я тишину.

— Время пришло? — Данте смотрит на меня, его глаза спокойны, довольны, но зажжены.

— Вторая фаза. Ты готов, детка? — Я с любовью убираю непослушную прядь волос с его лба.

Данте закусывает губу, но кивает. — Нервничаю, — признается он. — Но я готов.

— Все прочитали условия, и ты знаешь, что можешь остановиться в любой момент. Твое стоп-слово остается прежним.

Его член все еще внутри меня, но мы говорим так, будто его нет.

— Я знаю. Я хочу этого. Спасибо, что была так открыта к этому.

— Мой свадебный подарок, от меня тебе. Ты знаешь, ничто не делает меня счастливее, чем доставлять тебе удовольствие. Это выражение на твоем лице... — Я улыбаюсь, как глупая девчонка. Это правда. Я хочу провести остаток жизни, доставляя этому человеку удовольствие.Моемучеловеку.

— Я благодарю свою удачу каждый день за то, что спас тебя в тот день в ресторане. — Данте улыбается.

— Ты был причиной, по которой мне нужно было спасение, помнишь?

Данте качает головой. — Я знаю, знаю.

— Кто бы мог подумать, что мы окажемся здесь, готовясь сделать что-то такое... смелое.

—Dio mio, — хнычет Данте, но я не даю ему времени на размышления.

— Давай снимем с тебя одежду. Раздевайся! — требую я, мой голос набухает от власти, легкий переход.

— Да, Мэм. — Данте действует, удерживая мой взгляд, медленно выходя.

Я ахаю. К пустоте всегда нужно привыкать заново.

Сперма вытекает на черные ткани моего свадебного платья, окрашивая его в белый.

Это кажется уместным. Идеальным.

Под моим наблюдательным взглядом Данте моет член над раковиной, а затем снимает штаны, наконец выходя и из нижнего белья. Следом рубашка, пока он не стоит передо мной голым, только в носках и ошейнике.

— Обувь обратно.

Он делает, как велено, и это заставляет его выглядеть нелепо. Я люблю это!

— Теперь помоги мне выбраться из этого, пожалуйста. — Я вежливо прошу, потому что почему бы и нет?

Данте помогает мне с молнией, и наконец я свободна, черный испачканный спермой наряд падает на пол, как выброшенный помпон. Лучше платье, испачканное спермой, чем кровью.

— Спасибо, дорогой. — Я протягиваю ему руки, и Данте прижимает свое высокое тело ко мне, соединяя наши впадины, чтобы касаться как можно большей площади кожи, отчаянно нуждаясь друг в друге.

Нет слов, чтобы обозначить чувство, когда Данте крепко держит меня в этих мускулистых татуированных руках; это где-то между безопасностью, домом и желанием.

— Ладно, мне нужно пописать, — я нарушаю идеальный момент, и мы оба смеемся. — Принеси мою сумку, хорошо? — добавляю я, садясь на один из унитазов, не утруждая себя закрывать дверь кабинки.

Моя сумка содержит много чудес, включая, но не ограничиваясь, поводок для члена Данте и потрясающий черный кожаный ремень в комплекте с кружевным бельем для меня.

Прозрачное до такой степени, что просвечивает, только крошечный треугольник между моих бедер прикрыт новым нарядом, который надевается так, будто создан для моего тела, мои соски розовые и твердые под кружевной черной тканью.

Данте смотрит так, будто никогда раньше не видел мою

— Ты выглядишь невероятно, — хрипит он, когда я улыбаюсь нашему отражению.

Слава богу, у богатых людей есть настроение даже в ванных комнатах. Я уверена, что моя задница выглядела бы бугристой при флуоресцентном освещении. Но освещение не в списке моих забот сегодня вечером — очень мало вещей.

Даже порты отодвинуты на задний план моего сознания, дверь заперта на ночь.Потом.

Если я что-то и умею делать хорошо, так это разделять на части. С такой семьей, как моя, это был единственный способ выжить.

К черту. Я хочу думать о своей семье даже меньше, чем о портах.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на настоящем, на моем прекрасном обнаженном муже, прислонившемся к стене.

— Спасибо, дорогой. — Я ухмыляюсь. — Ты выглядишь готовым к использованию.

Достав другие сокровища из сумки, я застегиваю поводок вокруг яиц Данте, убеждаясь, что он затянут, прежде чем дернуть его к себе. — Иди сюда, Соня.

Данте ахает, замирая под моей хваткой.

Наклонившись, я смыкаю губы вокруг его правого соска, наслаждаясь тем, как его тело дрожит, как его член подпрыгивает, когда я беру его в руку. Я не останавливаюсь. Я сосу, пока он не становится полностью твердым в моей руке, пока контур моих губ не отпечатывается на его груди, темный засос отмечает его плоть.

— Ты мой, Дон Фера, — шепчу я, дергая поводок и вырывая тяжелый стон с губ Данте.

— Да, Жена. Твой, — послушно отвечает Данте, поворачиваясь, чтобы полюбоваться своей новой отметиной в зеркале.

— Такой красивый, когда ведёшь себя как хороший мальчик, да? — Я шлепаю его твердый член тыльной стороной ладони, и Данте сгибается, глубокий рык эхом отражается от стен ванной, даже когда свежий предэякулят блестит на его головке.

В горе и в радости, в боли и удовольствии.

Время пришло.

Глава двадцать седьмая

Свобода

(Данте)

Моя полуодетая жена ведет меня в частную комнату по скрытому проходу за кухней, уверенно таща меня за собой, членом вперед.

Она громко стучит, прежде чем войти в неприметную дверь, таща меня за собой, как непослушного щенка, одетого только в обувь.

Внутри просторнее, чем я ожидал. Полностью оборудованная секс-темница, укомплектованная даже лучше, чем наша дома. Крюки, кнуты, игрушки и клетки — мы явно в правильном месте.

Музыка сверху просачивается вниз, приглушенная, но вездесущая. Однако недостаточно громкая, чтобы заглушить звук моего колотящегося сердца.

Дыши, Данте.

Алессио уже там, без рубашки на диване, с бокалом шампанского в руке. Рядом с ним Рани и Адира, кажется, поглощены интенсивным разговором, держась за руки и шепчась друг с другом.

Все трое поднимают взгляд, когда мы входим, приветствуя и аплодируя, когда Даника проводит меня перед ними, будто я выставочный пони, мой полутвердый член на поводке.

Это немного неловко, по крайней мере для меня, но я отдаюсь направлению Даники, позволяя ей вести меня.

Нет в мире никого, кому я доверяю больше.

Никого, кому я доверяю больше, чтобы дать мне именно то, что мне нужно.

То, чего я жажду в глубине души.

Так глубоко, что я никогда не осмеливался произнести это вслух до недавнего времени.

Потребность быть Доном Фера отпадает с каждым шагом через эту дверь.

Здесь, в окружении людей, которым я доверяю больше всего в этом мире, мне не нужно быть сильным.

Не нужно принимать решения.

Не нужно никого защищать.

Я могу просто... быть.

Просто Данте.

Просто тело.

Тело с потребностями.

— Ну, разве это не красивое зрелище, — замечает Адира, восторженно хлопая в ладоши, когда мы приближаемся. — Можно? — спрашивает она у Даники, протягивая руку к поводку, и моя жена кивает.

Когда она встает с дивана, моя челюсть почти падает на пол; Адира одета в темно-красное платьице-бэби-долл из кружева, которое едва прикрывает ее задницу, расклешенное по изгибам слоями прозрачного кружева. Ее пышная грудь вываливается сверху, едва сдерживаемая хлипкой тканью.О боже, я просто хочу прикоснуться к ней.

Безмолвно моя невеста передает меня, будто я настоящий питомец, целуя Адиру с такой страстью, будто они не виделись годы, а не минуты.

А я? Я просто стою, как похотливый зритель. Загипнотизированный. Я не могу оторвать глаз от того, как их тела реагируют друг на друга. Как давно потерянные любовники, наконец нашедшие друг друга.

С финальным«будь хорошим»Даника оставляет меня моим желаниям, опускаясь рядом с Алессио на диван, чтобы принять бокал шампанского. Мгновенно руки Дона Санторо оказываются по всему ее телу, прослеживая тонкую ткань ее нового белья, исследуя текстуры, сжимая ее едва прикрытые соски.

Моя полуэрекция больше неполу, растет вместе с моим унижением, когда Адира тянет меня, членом вперед, к Рани, которая встала, чтобы провести пальцами по различным устройствам боли и удовольствия, закрепленным на стенах, делая ревизию.

Адира держит мой поводок натянутым, тянется вверх, чтобы поцеловать свою партнершу. — Посмотри, что я тебе принесла, любовь моя.

— Ах, добровольный раб, — замечает Рани, снимая со стены кнут — толстый плетеный нейлоновый бычий хлыст, разворачивающийся, как длинная змея.

Одетая в обтягивающий черный PVC-комбинезон и туфли на немыслимых каблуках, Рани выглядит как фантазия Доминатрикс в своем втором наряде за ночь. Это так ей идет. Я не могу перестать думать о том, как она вообще влезла в этот комбинезон. Он выглядит невозможно обтягивающим.

Но у меня не так много времени для размышлений. Рани разворачивает хлыст, щелкая им профессионально, громко, и я непроизвольно подпрыгиваю. И мой член тоже.

— Убедись сама. Он так красиво покрывается синяками. — Адира проводит длинными ногтями по моей голой груди, дразня меня, задерживаясь на моем новом засосе. Прошло некоторое время с тех пор, как мы играли вместе, не с тех пор, как она проводила все те дни в особняке, обучая Данику основам жизни Домины на мне, как на добровольном подопытном кролике. Но мое тело все еще помнит ее прикосновение — мягкое, но в то же время твердое.

Однако с Рани мы никогда не играли вместе. Но ее репутация бежит впереди нее. Она считается одной из лучших в городе во всем, что касается боли. Дрожь пробегает по моему позвоночнику при одной мысли.

— И его Госпожа согласна? — Рани смотрит на Данику на диване рядом с Алессио, их глаза прикованы ко мне, пока они игриво лапают друг друга. Я не могу не заметить его открытую ширинку, толстый член в ладони Даники, пока они наблюдают, как две Домины кружат вокруг меня, как жертвы.

Моя

— Пожалуйста, продолжайте. Я уверена, он ждет этого, — отвечает Даника, прежде чем повернуться ко мне. — Ты в порядке,Tesoro?

Я с энтузиазмом киваю. — Да, Мэм. — Нервный, как черт, но в порядке.

— Что ж, в таком случае, не поможешь ли ты мне подготовить его? — спрашивает Рани у Адиры, и Домины быстро привязывают мои запястья к крюку над головой.

— Будь хорошим мальчиком. Постучи, когда станет слишком много, хорошо? — Это Адира, такая милая, целующая мои губы мягко, прежде чем натянуть мне на глаза атласную повязку. Мир погружается во тьму.

Это оно.

Мой подарок.

О, Dio mio, я нервничаю.

Мы долго обсуждали сцену свободного использования, но найти подходящих партнеров казалось невозможной задачей.

Но сегодня, прямо сейчас, пришло время.

Все было спланировано.

Я не могу поверить, что это действительно происходит.

Привязанный к потолку, я во власти четырех из них. Конечно, у меня есть стоп-слово, оно всегда есть, и у них есть полное согласие, но это не делает ожидание менее нервным.

Я чувствую себя таким обнаженным, стоя перед ними, привязанным и с выставленным членом.

Но это захватывающе.

Может случиться что угодно.

Ну,почтивсе.

Подчинение проникает в мои кости, как старый друг. Я очищаю свой разум. Отпускаю. — Да, Мисс.

— Госпожа, — поправляет меня Рани, голос строгий, резкий.

— Да,Госпожа.

Я вздрагиваю, когда развернутый хлыст свешивается с моего плеча, щекоча кожу. Затишье перед бурей. Но я готов.

— Сделай глубокий вдох, — инструктирует Рани, ее дыхание теплое на моей коже.

Я делаю, как велено, пытаясь приготовиться к удару. Но когда ты не видишь, что приближается, ожидание достигает почти невыносимого уровня. Моя кожа покалывает, и никто меня даже не трогал!

Звук достигает меня за долю секунды после того, как первый удар ложится на мою задницу с идеальной точностью.

Я выдыхаю весь воздух, который держал, мои легкие горят так же, как и моя задница.

Бля!

Это жжет, как сука!

Моя кожа горячая, почти горит, но все еще цела. Рани знает, что делает.

—Она может сбить муху со стекла, не разбив стекло, — хвасталась Адира однажды.

Второй удар прорезает воздух, как гром, и ложится на заднюю поверхность моих бедер, мгновенно поджигая мою кожу.

Стоная, как загнанный зверь, я тяну ограничения, удерживающие меня, обвисая на них, когда мои колени слабеют, угрожая подвести меня.

— Считай со мной, — требует Рани, и я послушно выкрикиваю «три» и «четыре», каждый с уменьшающейся силой.

Моя спина горит, моя задница болит... но мой разум, мой разум наконец успокаивается, когда я погружаюсь в знакомое чувство боли, одну единственную мысль, которая заслоняет все остальное, смягчая края моего беспокойства.

Я глубоко выдыхаю, вслух отсчитывая до десяти. Как научила меня Даника.

11-й удар разрывает кожу — я чувствую это.

О боже. Боль. Она так сильна. Гораздо сильнее, чем все, что болело за долгое время, — по крайней мере, физически.

— Все еще нет стоп-слова? — спрашивает Рани язвительным тоном. — Ты дикий мужчина.

Мой единственный ответ — невнятное кряхтение.

Хлыст движется, но больше не опускается.

— Может, дадим ему небольшую передышку от боли? — Это Даника. Она звучит обеспокоенно, но ей не стоит. Я хочу сказать ей, но у меня нет слов. Мой мозг — чистая каша.

Раздаются звуки поцелуев, но больше звуков хлыста нет. Знакомые руки Даники такие нежные, когда ее мягкие поцелуи покрывают мою горящую кожу, успокаивая огонь. Ее запах заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Приземляет.

— Ты в порядке, детка? — спрашивает она, целуя мою шею.

—Sì, — выдавливаю я, забывая английское слово.

Я ахаю, когда чьи-то губы смыкаются вокруг кончика моего члена, облизывая меня, как леденец. Это Алессио. Я узнал бы этот язык где угодно.

Громкий стон срывается с моих губ, когда он проводит языком по моему стволу вокруг поводка, прежде чем осторожно снять кожаный ремень.

— Мы уничтожим тебя,amore mio, — обещает моя первая любовь, прежде чем проглотить весь мой член движением, от которого мои глаза закатываются за повязкой.

— Осторожнее, ты знаешь, что этот рот с ним делает, — дразнит Даника, постукивая пальцем по одному из моих сосков.

К моему большому огорчению, Алессио выплевывает меня, игриво шлепая по заднице, прежде чем отстегнуть мои запястья от потолка, не развязывая их друг от друга. — Ты слышал миссис.

— Приведи его сюда, — приказывает Даника, и меня ведут в направлении того, что, как я предполагаю, является кроватью. Я видел ее мельком, когда мы входили раньше, — огромную, на вершине клетки. Но клетку мы сегодня не будем использовать.

— Посмотри, какой ты красивый, такой идеальный, такой хороший, — воркует Даника, сгибая меня над кроватью и раздвигая мои покрытые синяками ягодицы перед собой. Перед всеми.

Похвала покрывает мою кожу покалывающими ощущениями, и я погружаюсь глубже в кровать.

Приятно дать ногам отдохнуть.

Но я знаю, что сейчас не время для отдыха.

— Думаю, пришло время мне трахнуть моего мужа, как думаешь? — спрашивает моя Королева, и дрожь предвкушения пробегает по моему позвоночнику.

—Per pavore, — мольба такая тихая, я уверен, она не услышала, но Даника явно услышала.

С привычной заботой она проскальзывает смазанным пальцем в мою дырочку, подготавливая меня к толстому силиконовому страпону, который я чувствую прижатым к своим бедрам вскоре после. Должно быть, она надела его во время моей порки.

Второй палец наполняет меня, а затем она быстро выходит, покрывая мой вход еще большим количеством смазки.

Мои глаза все еще завязаны, что обостряет мои другие чувства, особенно осязание. Я чувствую каждую точку контакта, каждый толчок внутри меня.

С трудом я сосредотачиваюсь на дыхании, когда моя жена медленно вводит свой член внутрь меня, трахая меня впервые с тех пор, как стала моей законной супругой.

Трахая меня, пока остальные смотрят.

Трахая меня, когда я без стыда разваливаюсь на части.

Громкий стон эхом разносится по комнате, мой, когда Даника растягивает мою задницу вокруг себя.

Так наполнен, о боже. Мой твердый член неудобно прижимается к кровати подо мной, но я не двигаюсь — я не уверен, что вообще могу.

— Какая красивая маленькая шлюха, да? — шепчет Даника мне в ухо, трахая меня в кровать, каждый толчок глубже, длиннее первого.

Я изо всех сил стараюсь не сжиматься, думать об удовольствии вместо боли, но трудно сосредоточиться на чем-либо, когда каждое чувство, кажется, требует моего внимания одновременно.

Мой разум где-то потерян в подпространстве, когда Даника внезапно выходит, слишком быстро, оставляя мою голову кружиться, а меня пустым.

Ненадолго.

— Твоя очередь, — говорит она кому-то, отмечая его

Ему не нужно говорить, чтобы я знал, что это Алессио, сменивший Данику. Я могу учуять его одеколон, во-первых, но в основном я знаю его форму, ощущение его члена внутри меня, толстого и теплого, идеального.

Алессио тихо смеется мне в ухо, входя в меня. — Поздравляю с браком, Дон Фера.

Я все еще пытаюсь привыкнуть к дискомфорту, когда он стаскивает меня с кровати, все еще внутри меня, удерживая обеими руками, пока кто-то другой натягивает презерватив на мой член. Я не знаю, кто, пока Алессио не выходит и не бросает меня на кровать.Как он может быть таким сильным?

Кто-то развязывает путы, связывающие мои запястья, только чтобы развести мои руки в стороны и прикрепить их к стойкам кровати, растянув меня на все четыре угла.

Сначала я думаю, что это Даника, но быстро понимаю, что это должна быть Адира, когда кто-то еще забирается на кровать со мной, чтобы массировать мой член в презервативе.

Крепко удерживая меня в своей руке, Адира направляет меня внутрь себя.

Бля!Она чувствуется потрясающе.

Я не могу двигаться, не могу ничего делать, кроме как просто лежать, пока Богиня Адира подпрыгивает на моем члене, будто скачет на коне через горы.

После этого момента становится трудно отслеживать, что происходит и когда.

Я теряю себя снова и снова.

В удовольствии.

В боли.

В чистом блаженстве, которое приходит от того, чтобы дать своим мозговым клеткам отдых.

Комната — это смесь стонов и кряхтений и бормотаний желания, у которых нет названия. Как бы я хотел стать свидетелем этого. Увидеть, как они все играют вместе. Но Даника расскажет мне каждую мельчайшую деталь позже.

Кто знает, сколько времени проходит?

Я слышу крики оргазма Даники много раз, но ни один из них не по моей вине.

Моя собственная сперма размазана по моему телу, по простыням, по полу, так как снова и снова они выжимают меня досуха до мучительной гиперстимуляции.

Все размыто.

Мои чувства перегружены; невозможно понять, где начинается один оргазм и заканчивается другой.

Я знаю, что заботливый хендджоб — Адира, она переставляет меня и инструктирует сосать ее полные груди, дроча мне быстрыми движениями.

Я знаю, что в какой-то момент Алессио кончил мне на живот с глубоким гортанным кряхтением.

Что Даника плюнула на мою дырочку, прежде чем снова погрузиться в мою задницу, мои колени прижаты к ушам...

Рани нигде нет, правда.

Пока кто-то не развязывает мои запястья и не тащит меня на пол за лодыжки.

Мои ноги не помнят, как выполнять свою работу, и я падаю на пол, согнувшись. Прежде чем я успеваю пошевелиться, мой член зажат под ногой туфли.

Вой боли разрывает мое тело.Какого черта?

— Достаточно удовольствия, я бы сказала. — Это Рани.Don mio.

— Прикончи его, — подбадривает Даника, звуча далеко.

Мгновением позже я чувствую неоспоримый укус трости на моей покрытой синяками заднице, и я кричу от агонии. Трость всегда причиняет такое разрушение. Мгновенно.

Все еще согнутый, я остаюсь на коленях на полу, пока Рани бьет меня снова и снова, пока я не понимаю, что кровоточу, теплая жидкость стекает по моим бедрам. Я хочу, чтобы она одновременно немедленно остановилась и никогда не останавливалась.

Это все, что мне нужно. Я чувствую себя свободным.

Несколько мгновений спустя Госпожа с тростью хватает меня за ошейник, притягивая на мои шатающимся колени.

Я иду туда, куда меня ведут, все еще с завязанными глазами, в темноте.

— Ну, ну, ну... — это все, что говорит Рани, постукивая тростью по моему твердому члену.

Я пытаюсь удержать равновесие, но все становится красным, а затем черным, как только трость касается моей чувствительной головки.

Боль мучительна!

Бля!

Истощенный, нервные окончания переполнены, я падаю на пол в луже крови и спермы, довольный.

Хватит.

Я больше не могу.

Боль жжет мое тело без признаков ослабления, заставляя меня кружиться, шататься, пока я отключаюсь на эндорфинах.

Наконец я прибегаю к стоп-слову, единственному слову, которое осталось в моем сознании.

Даника немедленно останавливает сцену, обнимая меня, когда ложится на пол рядом со мной. Мои уши щекочет, когда она гордо шепчет: — Какой красивый беспорядок.

Мир сияет цветами за моими закрытыми глазами. У меня нет слов, только быстрые короткие вздохи.

Блаженство. Чистое блаженство.

Глава двадцать восьмая

Последующий уход

(Даника)

Когда его дыхание наконец возвращается к своему обычному ритму, мы с Алессио помогаем Данте встать на ноги.

Несмотря на снятую повязку, глаза моего дорогого саба все еще плотно закрыты, отгораживаясь от мира.

— Ты справишься? — спрашивает обнаженный Шут, когда я подсовываю плечо под руку моего измученного мужа, чтобы он не упал.

— Да, я справлюсь. Вы, дети, веселитесь. Думаю, большому мальчику нужны обнимашки. — Я улыбаюсь, лаская щеку Данте.

Он просто кряхтит: — Я в порядке, — не поднимая взгляда, никого не убеждая.

Алессио цокает языком, качая головой на Данте, прежде чем дать мне указания к нашей комнате. Мне придется затащить большого мужчину наверх. Но, к счастью, его ноги, кажется, возвращают себе некоторую устойчивость; он теперь держит свой собственный вес.

— Думаю, я останусь здесь ненадолго... — Алессио бросает взгляд на Рани и Адиру, расслабляющихся на диване, части тел переплетаются, будто их ткут вместе.

— Пожалуйста. Останься, дорогой, — настаивает Адира, пока Рани кивает в знак согласия.

— Мы справимся, — повторяю я, целуя Алессио глубоко на прощание. — К тому же, был долгий день формальностей и неформальностей, и все, чего я хочу, — это иметь мужа только для себя.

— Справедливо. — Алессио тянется к Данте, нежно целуя его. —Fai il bravo, amore mio18. — Слишком поздно ночью, чтобы говорить Дону Фера «будь хорошим», если спросите меня, но я думаю, это мило, тем не менее.

После прощальных поцелуев Доминам на диване мы уходим, пробираясь через вечеринку, распространившуюся по всему дому, гости трахаются на всех доступных поверхностях, некоторые у стен.

Часть меня хотела бы остаться, чтобы я могла наблюдать, как Алессио и Домины исследуют свои потребности. Но честно говоря, мой бак тоже почти пуст. Это был безумно долгий день.

А пока время последующего ухода — ради Данте так же, как и ради меня.

Дон в вопросе всегда думает, что может выдержать больше, но его побитое и сломанное тело говорит об обратном.

После долгого пыхтения и кряхтения на лестнице мы наконец находим нашу комнату среди закрытых дверей, из которых доносятся симфонии удовольствия, когда другие

Я почти не замечаю деталей комнаты, просто направляюсь прямо в ванную, прежде чем отпустить Данте. Цель — аккуратно усадить его на унитаз, но у него другие планы.

Как падающий монолит, мой дорогой мальчик падает на пол, ища облегчения на холодной плитке или, возможно, на самом полу. Грязный пол под его свежими порезами не может быть гигиеничным, но я скоро его отмою.

Ванна большая, на ножках, викторианская — дорогая, как и все в массивной ванной комнате с комнатными растениями и душевыми кабинками «его и ее» с проходом.

Открыв кран с горячей водой полностью, я наполняю ванну, вылезая из туфель. Облегчение мгновенно.

Я возвращаю внимание к мужчине с покрытой синяками задницей, лежащему на полу, размазывающему кремовую плитку багрянцем своей крови. — Ты в порядке, детка?

Данте до сих пор не сказал почти ничего, кроме неубедительного«я в порядке»ранее. Он даже не открывал глаз. По крайней мере, надолго.

Мне так много нужно обсудить с ним, но я делаю шаг назад, давая ему необходимое пространство, нежно гладя его волосы, пока ванна наполняется.

Я знаю, что он вернется ко мне. Он всегда возвращается.

Добавив немного холодной воды, я проверяю температуру, чтобы убедиться, что она приемлема, прежде чем присесть рядом с 196-сантиметровым зверем, у которого больше нет ни одной из угрожающих черт, делающих его грозным Доном Фера. В этот момент он просто маленький мальчик.

Мой прекрасный Рыцарь.

Могу ли я любить его больше, чем сейчас?

Это невозможно.

Приблизив лицо, я осматриваю новые синяки, украшающие его кожу. Рани действительно сделала тщательную работу.

Тело Данте — прекрасный гобелен из фиолетовых синяков и будущих-желтых-которые-еще-синие, маленькие красные порезы проходят по его спине, по его заднице — сувениры Рани.

Одно только воспоминание о сцене мгновенно возбуждает меня. Я все еще не могу поверить, что все это произошло за один день. Мы прожили столько жизней за эти часы.

Столько первых раз...

Например, наблюдение за Рани в действии. Она так отличается от Адиры, но не менее привлекательна — это точно. В том, как она элегантно управляла этим кнутом, было что-то, что мгновенно заставило меня захотеть бросить свое тело перед ней, несмотря на то, что я обычно не фанат игр с ударными воздействиями.

Несколько шлепков по моей киске хлыстом для верховой езды, возможно, но это примерно весь предел моего наслаждения болью. Я предпочитаю отдаватьудовольствиеболи.

И удовольствия, в той комнате было предостаточно.

Сцена свободного использования могла быть для Данте, но мы все получили то, что нам было нужно, — и даже больше.

В какой-то момент Рани вылизывала меня, пока Адира отсасывала Данте. В другой Алессио трахал меня так сильно, что я кончала много раз, особенно когда Адира присоединилась, зажимая мои чувствительные соски между зубами, пока Шут не свел меня к луже потраченной похоти.

Столько рук, столько прикосновений, лапаний, царапаний... в тускло освещенной комнате внизу все было доступно для использования, не только мой муж.

Единственная разница в том, что, в отличие от Данте, остальные из нас могли видеть, могли касаться, могли двигаться.

Бедный мальчик. Я уверена, ему будет обидно пропустить зрелище меня, зажатой между Адирой и Рани, пронзенной с обоих концов, наполненной до краев. Но он был занят, пока его трахал Алессио, вечно меняющиеся партнеры вращались в различных формациях, отдавая и забирая власть, иногда делясь.

Я думала, что все будет немного более неловко, но у Алессио был способ заставлять людей чувствовать себя комфортно. Его природное обаяние быстро разоружало Домин, даже Рани, которая редко находила мужской экземпляр, который ей нравился, по словам Адиры.

Все сложилось так идеально, самый удивительный свадебный подарок.

Теперь время для восстановления.

Несмотря на строгий режим здоровья Данте и регулярные тренировки, человеческое тело может выдержать лишь столько — особенно когда тебе за 40. И его тело явно нуждается в отдыхе.

Пришло время смыть различные жидкости с нашей кожи. Но сначала я должна очистить его порезы. Я добавлю мазь на них после.

— Встаем-встаем. — Я поднимаю его, используя технику, которой научил меня тренер, чуть не опрокинув нас обоих в ванну, когда усаживаю Данте на край ванны. — Посмотри на меня, дорогой. — Я поворачиваю его подбородок к себе, целуя его закрытые веки.

Ясно, что было бы невозможно и довольно опасно затащить его в воду без его сотрудничества.

Данте бормочет что-то слогами, не образующими слов, его глаза все еще плотно закрыты.

— Тебе придется открыть эти глазки, Дон Фера. Нужно затащить тебя в эту ванну. — Все еще крепко держа его, чтобы он не опрокинулся в горячую воду, я нежно целую шею Данте, шепча недавно выученные итальянские нежности в его ухо.

Наконец, спустя то, что было, вероятно, несколько минут, но казалось вечностью для моих ноющих рук, удерживающих гигантского саба, Данте вздыхает и распахивает глаза.

Он снова быстро закрывает их со стоном. Свет в ванной должен быть очень ярким для глаз, привыкших к темноте.

— Потихоньку. Когда будешь готов, — подбадриваю я, надеясь, чтоскоронаступит, до того, как мои руки сдадутся и я уроню его.

Данте пытается снова, заставляя глаза оставаться открытыми дольше на этот раз. Они закрываются несколько раз, привыкая, пока он не может держать их приоткрытыми, дико оглядываясь, пытаясь сориентироваться в незнакомой обстановке.

Мой муж слабо улыбается, глядя на меня, как неловкий ребенок. — Эй...

— Эй. — Я целую его в нос.

Данте краснеет. — Это было, эм... весело...

— Да? Я рада. Только лучшее для моего мужа. — Мне хочется повторять это слово снова и снова. Оно звучит так правильно.

Он трет затылок. — Твоего очень больного мужа.

— Может, помоем эту задницу, чтобы можно было отдохнуть? — Я не могу поверить, что мы проснулись сегодня утром дома, что все это был один день — перелет, спа в отеле, свадьба, послесвадебная вечеринка, сцена... Но мое тело знает, что это был один день; мои конечности болят, устали.

Данте кивает, и я помогаю ему войти в горячую воду сквозь гримасы и сжатые губы, случайные кряхтения и маленький хныкающий звук в конце, когда его больная задница касается фарфора внизу.

— Ты в порядке? — повторяю я свой предыдущий вопрос, медленно проводя мочалкой по телу Данте, стараясь не причинять ему больше боли. Он чувствителен в некоторых местах, покрыт синяками — прекрасный гобелен потраченного удовольствия, чтобы запомнить эту ночь.

—Sì. Просто измучен.

Я целую его в бок головы, вдыхая новые запахи, покрывающие его. — Ты так хорошо справился; так хорошо

Он улыбается похвале. — Как бы я хотел это видеть.

— В следующий раз мы снимем это на видео.

— Надеюсь, будет следующий раз. — Данте смотрит на меня сквозь спутанные кудри, и я нежно целую его.

— Такой храбрый мальчик.

— Только с тобой рядом.

Слова заставляют меня улыбнуться, наполняя теплом.

— Думаешь, для меня есть место? — спрашиваю я, вставая, чтобы выскользнуть из той небольшой одежды, что осталась на моем теле.

Кивая, Данте отодвигается, и я присоединяюсь к нему.

Садясь между его ног, я откидываюсь на его грудь, когда он обвивает меня обеими руками, прижимая близко. Я чувствую, как его сердце бьется о мою спину... и его член между нами. Вот что такое дом.

Откинув шею на его плечо, я закрываю глаза, наслаждаясь его кожей на моей, знакомой, теплой, довольной.

С тяжелым выдохом я переплетаю свои пальцы с его, сцепляя их над моим сердцем. — Я так сильно тебя люблю, ты знаешь это, да?

— Знаю, миссис Фера. Я тоже тебя люблю. Слишком сильно. — Он гладит мой сосок, почти рассеянно играя с маленьким бугорком, который возбуждается под его прикосновением, поднимаясь.

— Хм... Миссис Фера. Мне нравится, как это звучит. Скажи это снова.

— Миссис Фера. Моя Королева. — Данте сжимает мой сосок, и я хихикаю в ответ, когда его неоспоримая эрекция растет у моей спины.

— Ты твердый.

— Всегда для тебя.

— Не двигайся.

Осторожно, чтобы не поскользнуться, я встаю на колени, чтобы перестроиться над Данте, медленно направляя его член в себя в позе наездницы спиной к нему.

Глубокий стон отражается от плитки, когда знакомая форма наполняет меня, завершает меня.

На мгновение мы просто сидим так, с ним внутри меня, неподвижно.

—Dio mio, ты чувствуешься невероятно, — шепчет Данте мне в шею, его рука веером на моем животе, прижимая меня близко.

— Как и ты, дорогой. Теперь медленно, — говорю я ему, будто я не контролирую скорость, движение насаживания на его большой член.

Я двигаюсь постепенно, втираясь в этот великолепный отросток снова и снова, пока вода плещется вокруг нас.

Руки Данте опускаются на мои бедра, удерживая, пока я оседлала его, будто пытаюсь срастить наши тела. Когда он перемещает руку вокруг, к моему клитору, я знаю, что никто из нас не продержится долго. Не с удовольствием, нарастающим так быстро, несмотря на мои медленные движения.

Я набираю скорость, не заботясь о воде, выливающейся из ванны, или о том, насколько устало мое тело, или есть ли у Данте еще сперма внутри после той ночи.

— У тебя есть разрешение, детка. Кончи для меня, — инструктирую я между частыми вздохами и онемевшими ногами, втираясь в член Данте, пока он повторяет мое имя снова и снова, громче и громче, пока мы оба не падаем за обрыв оргазма вместе. Пока он не кончает внутри меня во второй раз как мой муж, и я не падаю на его грудь, оба тяжело дыша.

Позже, когда мы наконец поддаемся истощению, наши обнаженные конечности переплетены под шелковыми простынями, я прижимаю ухо к его сердцебиению, считая каждый удар.

Время, кажется, останавливается в нашей темной комнате, мир сужается до этого момента: кожа к коже, руки Данте сомкнуты вокруг меня, будто он никогда не отпустит, этот ритмичный стук, заглушающий все негативные мысли.

Даже если наши проблемы далеки от решения, я знаю, что мы будем в порядке. Потому что мы есть друг у друга. Сейчас и навсегда.

Моя последняя осознанная мысль проплывает в моем сознании, как удовлетворенный вздох:

Миссис Данте Фера.

Наконец.

Глава двадцать девятая

Проблемы

(Данте)

Я вожу пасту по тарелке, так же, как всю неделю вожу проблемы в своем сознании. Даже умопомрачительная карбонара миссис Нелл не может заманить меня сегодня вечером. Мое тело жаждет пищи, но мой разум слишком переполнен бесконечными сложностями.

— Тебе нужно поесть, любовь моя, — тихо говорит Даника, протягивая руку через антикварный стол, чтобы коснуться моей руки. Ее пальцы теплые на моей коже, которая, я знаю, должна казаться ей прохладной на ощупь, — я снова провел слишком много часов в той комнате для допросов в подвале. Интересно, чувствует ли она на мне этот запах.

Мы вернулись из Вегаса всего четыре дня назад, но это было невероятно напряженно. Пропавшие поставки, замороженные банковские счета, недовольные инвесторы, и, еще, и... Это одно за другим.

Такое чувство, будто мы никогда не уезжали из дома. Будто Вегас был лишь лихорадочным сном, вызванным наркотиками.

Вес мира тяжело лежит на моих плечах, омрачая все своей тьмой, своей тяжестью.

Мир никогда не останавливается, как бы ты ни старался. Он точно не остановился, пока нас не было.

За окном я замечаю, как Марко корректирует свой маршрут патрулирования, чтобы держать нас в поле зрения. Новые протоколы безопасности теперь стали второй натурой, но они служат постоянным напоминанием: мы еще не вышли из опасности.

Однако это не мешает моему разуму мечтать о Вегасе. О самой невероятной свадебной вечеринке. Моихподарках...

Даже сейчас я ношу синяки от Рани. Красивые фиолетовые и желтые с заживающими красными линиями там, где она разорвала кожу.

Каждую ночь Даника заставляет меня полностью раздеться, чтобы осмотреть каждый синяк, каждый порез, зацеловывая их, прежде чем нанести мазь.

Она отказывается позволять мне кончать, к моему большому разочарованию. Что-то о необходимости сохранять ясную голову, чтобы решить наши проблемы с русскими. Как бы я ни говорил ей, что это дает обратный эффект, что я не могу думать, когда я так чертовски возбужден, мою Королеву невозможно переубедить.

У меня не было разрядки с тех пор, как мы покинули Вегас.

С тех пор как мы вернулись, Даника проводит дни с тренерами, работая над своей физической формой, боевыми навыками и даже стрельбой. А также бесконечные исследования, попытки найти выход из этого беспорядка.

Я пытался заставить ее просто расслабиться, наслаждаться роскошью, которую дает наш статус, но она не хотела и слышать об этом.Перестань заворачивать меня в вату, — жаловалась она, и я прекратил эту тему.

Я бы и сам не последовал своему совету.

Прошлой ночью я снова уснул за своим столом.

Наше «долго и счастливо» не совсем идет по плану.

Оказывается, разобрать русскую мафию не так просто, как мы думали. Как только я нашел зарядное устройство для своего телефона после нашей невероятно красивой свадебной ночи, на меня обрушился шквал пропущенных сообщений и звонков.

Были осложнения. Неожиданные смерти. Восстания.

И вот так просто наш мир был разрушен. Наш

Теперь, пытаясь заставить себя есть за столом, а не за рабочим, я вижу, как Даника пытается сохранять легкое настроение, пытается облегчить мне жизнь. Как бы я хотел сказать ей, как я это ценю, но я не знаю как. Все кажется слишком большим. Как будто нам никогда не дают передышки.

Голова Бискотти появляется у меня на коленях, привлеченная нетронутой едой. На этот раз я даже не пытаюсь соблюдать дисциплину, просто рассеянно предлагаю ему кусочек панчетты. Его теплый вес на моей ноге странно успокаивает.

— Толя снова говорил сегодня, — говорю я наконец, мой голос хриплый от недосыпа. — Дал нам еще один график поставок. Еще одну подставную компанию. Еще одну... — Я замолкаю, потирая виски, где обосновалась настойчивая головная боль.

— Это хорошо, не так ли? — Голос Даники полон надежды.

— Это бесконечно,Tesoro. Каждый ответ ведет к десяти новым вопросам. Порты — это лабиринт из документов и подставных компаний и черт знает, чего еще. Даже с этим идиотом, поющим, как канарейка, в нашем подвале, потребуются месяцы, чтобы распутать все это. — Я слышу отчаяние в собственном голосе, чувствую, как мои пальцы хрустят костяшками по привычке.

— Но мы их вытеснили, — напоминает она мне. — Волковы не проблема.

— Уверена? — Мой смех звучит горько в горле. — Мы получили их операции, их территорию, их головную боль. Эти поставки опиатов? Они все еще поступают. Мы не можем просто остановить их, — законные предприятия ждут. Но я не буду торговать этим ядом.

Бискотти тихо скулит, чувствуя мое беспокойство. Я ловлю себя на том, что чешу его за ушами — жест такой же для моего комфорта, как и для собаки.

— Мы разберемся, дорогой. Тебе нужно не торопиться. Это слишком сильный стресс. — Беспокойство Даники очевидно в ее глазах.

— Ха! Есть так много проблем, которые мы даже не рассматривали. Теперь работники доков угрожают забастовкой, говорит мне Эмилио. — Я вздыхаю, наконец беря небольшой кусочек пасты. — Не могу их винить. Смена руководства прошла не совсем гладко.

— Я говорила с их представителем профсоюза вчера, — предлагает Даника, и я чувствую, как мои брови слегка поднимаются.

— Ты говорила?

— Что? Ты не единственный, кто может вести дела. Я училась, дорогой, разбиралась.

— Что сказал представитель? — Мне искренне любопытно, я чувствую маленькую искру надежды.

— Он больше всего беспокоится о гарантиях занятости. Я заверила его, что мы сохраняем все законные операции. — Она отпивает глоток вина. — Хотя тот несчастный случай на пирсе 7 вчера... это был не несчастный случай.

Моя вилка застывает на полпути ко рту. — Что ты имеешь в виду?

— Оператор крана сказал, что управление дало сбой, но я попросила нашу техническую команду проверить. Кто-то вмешался. Могло убить троих рабочих, если бы он не заметил, что что-то не так с натяжением троса.

—Cazzo. — Я тру лицо, чувствуя щетину, которую не успел побрить. — И теперь сегодняшняя угроза...

— Записка о«реках крови»у ворот охраны? Немного драматично, если спросишь меня. — Она сохраняет легкий тон, хотя мы оба знаем, насколько это серьезно. — Я уже усилила охрану на всех точках доступа и устанавливаю камеры в слепых зонах, которые мы обнаружили во время проверки.

Я смотрю на нее долгим взглядом, пораженный ее компетентностью. — Когда ты стала такой... способной?

— Я всегда была способной. Теперь у меня просто лучше ресурсы. — Она встречает мой взгляд спокойно. — Позволь мне делать больше, Данте. Тебе не обязательно нести все это в одиночку.

— Я не хочу, чтобы ты... — начинаю я, но она перебивает.

— Пострадала? Да, знаю. Но держать меня взаперти, как Рапунцель, не защитит меня.

— Я делаю все возможное. — Мой голос звучит оборонительно даже для меня самого.

— Я знаю, детка. Но позволь мне быть рядом с тобой, где мне место. Я уже не та дева в беде, которую ты спас в ресторане все те годы назад, когда мы встретились.

— Я знаю, — тихо говорю я, глядя на свою почти нетронутую еду. Она права. Мы оба это знаем.

— Чем занимаются другие семьи? — спрашивает она, отодвигая свою пустую тарелку. В отличие от меня, у Даники нет проблем с заеданием стресса.

— Кружат, как акулы. Все помнят портовые войны. Никто не хочет новой бойни, но никто не доверяет другому контроль над ними. — Мой голос слегка срывается, когда нежелательные воспоминания всплывают на поверхность — смерть моей матери, пуля, предназначавшаяся моему отцу, которая сделала меня невольной частью портовой истории.

— Когда ты в последний раз нормально спал? — Ее вопрос возвращает меня в настоящее.

— Прошло некоторое время. — Я даже не пытаюсь лгать. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу документы. Транспортные накладные. Банковские счета. И где-то во всем этом ключ к тому, чтобы заставить это работать, сохранить мир, но я не могу его найти...

Она встает, обходит стол, чтобы помассировать мои плечи. Под ее пальцами я чувствую, как напряжены мои мышцы, словно гранит.

— Ты не один, любовь моя, — шепчет она. — Другие семьи помогли нам разобраться с русскими. Они помогут нам разобраться с портами.

— Или они разорвут друг друга на части, пытаясь. — Я откидываюсь на ее прикосновение, жаждая комфорта. — Нам нужно решение, которое не закончится войной. Не закончится новыми телами, новыми скорбящими семьями...

— Мы разберемся. — Она целует меня в висок.

Я знаю, что она пытается утешить меня, но страх отказывается покидать мое тело. Это рискованная игра.

— Надеюсь, потому что если нет... — Я останавливаю себя, не заканчивая предложение. Мы оба знаем, что если мы не найдем решение в ближайшее время, это будет не только наш медовый месяц, который разрушен... но и наши жизни.

Еще не так давно я поклялся защищать свою Королеву до конца наших дней. Но сейчас я понятия не имею, как сдержу это обещание.

— Ты не решишь все сегодня вечером, — говорит Даника. — Сегодня вечером ты поешь, а потом поспишь.

— Даника... — начинаю я, хотя знаю, что она права.

Бискотти выбирает этот момент, чтобы украсть панчетту прямо с моей тарелки, заставляя нас обоих рассмеяться. Звук кажется чуждым после стольких тяжелых разговоров.

— Ужасная сторожевая собака, — бормочу я, но моя рука нежна, когда я отталкиваю его.

— Вовремя, однако. — Даника возвращается на свое место. — Ешь. Потом в кровать. Доктор прописал.

— Ты не доктор,Tesoro.

— Нет, но я твоя Домина, и это все еще приказ.

Я беру вилку с шуточным салютом. — Да, Мэм. — Я слишком устал, чтобы спорить.

Мы оба знаем, что завтра принесет новые сложности, новые решения. Волковы, возможно, и улажены, но их призрак остается

Но пока, в этот момент, у нас есть паста, и мы друг у друга, и избалованная собака, которая считает себя человеком.

Один день за раз.

Глава тридцатая

Тайны

(Даника)

Если бы Данте не проявлял непривычное нетерпение в ожидании моего общества, я могла бы проспать еще как минимум три часа. Прошло две недели с нашей вегасской свадьбы, а мы не приблизились к решению нашей проблемы с портами.

Нехотя я открываю глаза, щурясь от света, просачивающегося сквозь полузашторенные гардины. Он кружил сегодня утром, проверяя меня каждые полчаса, будто я могу исчезнуть, если он не будет проверять. Это обычно мой первый сигнал, что у него что-то на уме.

— Доброе утро,moglie mia. — Данте целует меня в полную бодрость, и я ухмыляюсь, несмотря на желание все еще спать. Часы на тумбочке ясно дают понять, что мы уже далеко за пределами «утра», но Данте всегда скажет мне «доброе утро», независимо от того, в какое время я просыпаюсь.

— Чего ты хочешь? — рычу я на него, притворяясь злой. Но я знаю этот взгляд в его глазах — он что-то задумал. То, как он осторожно смотрит на меня, легкое напряжение в плечах, которого не было прошлой ночью.

— У нас есть работа, — просто говорит он, целуя меня в нос. Но его руки задерживаются на мгновение дольше, его прикосновение более намеренное, чем обычно. Почти как будто он пытается запомнить меня.

Я не могу не улыбнуться, беря его лицо в свои руки. — Эй, детка.

— Хм, я никогда не устану от того, что ты так меня называешь, — говорит мне Данте, осыпая меня ласками. Сегодня утром в его прикосновениях появилась новая нежность, что-то почти благоговейное в том, как его пальцы прослеживают каждый изгиб. Словно он укрепляется для чего-то.

Когда его пальцы достигают моей поясницы, я вздрагиваю, как всегда. Это непроизвольная реакция, которую я никогда не могла контролировать, даже спустя все эти годы вместе. Его рука замирает, и атмосфера в комнате меняется. Вот тогда я понимаю.

Сегодня тот день, когда он наконец надавит.

Он касался моих шрамов и раньше, конечно, — случайно сначала, затем осторожно, с опаской, по мере роста наших отношений. Но он всегда уважал мое молчание, мои тонкие отступления, когда его пальцы касались этих приподнятых линий. Даже в наши самые интимные моменты, когда его руки наносили на карту каждый дюйм моего тела, он обходил эти поврежденные территории с благоговейной осторожностью.

Четыре года отводил взгляд, когда я поворачивалась к нему спиной во время переодевания. Четыре года вопросов, застрявших за его зубами, любопытства, проглоченного с молчаливым пониманием. Четыре года наблюдения, как мое лицо напрягается всякий раз, когда кто-то упоминает детство или семью.

Он колеблется, ища мой взгляд, прежде чем задать вопрос, которого я избегала все время, что мы знакомы.

— Эти отметины... — Пальцы Данте прослеживают приподнятые линии на моей спине, его прикосновение к рубцовой ткани невесомое. Матрас прогибается, когда он придвигается ближе, его грудь теплая на моей коже. — Скажи мне, Донна Фера, кто сделал это с тобой? Теперь ты моя жена; я хочу знать, кто причинил тебе боль.

В его голосе звучит тихое отчаяние, которого я никогда раньше не слышала. Не просто любопытство, а необходимость — будто он не может двигаться дальше без этой части меня. Будто что-то внутри него нуждается в том, чтобы знать, кого ненавидеть за то, что он пометил его Королеву.

Вопрос пронзает мой постсонный туман, как ледяной осколок. Шелковые простыни внезапно кажутся грубыми на моей коже, комната слишком теплая, но в то же время ледяная. Мое горло сжимается, когда воспоминания, которые я годами хоронила, пробиваются на поверхность.

Я вздыхаю.

Неужели это оно? Пришло время?

Я не хочу продолжать жить в страхе перед этим вопросом...

Не от собственного мужа.

— Обещай, что не причинишь им вреда. — Слова срываются едва слышным шепотом.

Я ведь на самом деле не собираюсь ему рассказывать?

Но я думаю, что да...

Какой смысл хранить секреты от Данте? Он уже знает все остальное — мои самые темные желания, мои величайшие страхи, мои жестокие импульсы. Он видел меня в худшем состоянии и любил меня все равно. Это последняя стена между нами, последняя дверь, которую я держала запертой.

Можно и выложить все.

Я поворачиваюсь, чтобы встретить взгляд Данте, вглядываясь в эти изумрудные глаза в поисках пощады, которую, как я знаю, не найду. В тусклом свете спальни черты моего мужа окутаны тенью, но я вижу, как напряжены мышцы его челюсти.

— Скажи мне. — Его голос изменился — больше не мой нежный сабмиссив, а Дон Данте Фера, мужчина, от которого трепещут взрослые мужчины. Его тело становится жестким рядом со мной, мышцы сжимаются, как у хищника, готового напасть. Перемена в нем ощутима, электрическая.

— Данте, пожалуйста, пообещай мне. — Я ненавижу, как мой голос дрожит, как я звучу уязвимо.

— Я не могу. — Три простых слова, произнесенных с весом смертного приговора.

Тишина между нами кажется настолько густой, что ее можно резать ножом.

Я закрываю глаза, делая дрожащий вдох. Мое сердце колотится так сильно, что я гадаю, слышит ли он его. Этот момент кажется в сотню раз страшнее, чем противостояние русской мафии...

— Это были мои братья. — Слова, которые я так долго сдерживала, на вкус как пепел во рту. — Это было давно, — быстро добавляю я, будто это может искупить их грехи.

Кулаки Данте сжимаются рядом со мной, костяшки белеют на загорелой коже. Температура в комнате, кажется, падает на десять градусов, когда ярость исходит от него волнами. Я чувствую напряжение, вибрирующее через его тело там, где оно касается моего.

— Продолжай. — Слова произносятся сквозь стиснутые зубы.

Я откидываюсь на его грудь, нуждаясь в его тепле, даже боясь его реакции. Мои пальцы работают над тем, чтобы разжать его, переплетаясь с его пальцами. Его пульс бьется о мою ладонь, пока я говорю.

— Мне было девять. Им было почти семнадцать...

Воспоминание извивается, как змея. Сколько лет прошло с тех пор, как я говорила об этом? В последний раз меня назвали лгуньей. Сказали, что я ищу внимания. Обвинили меня в собственных мучениях. Даже сейчас, десятилетия спустя, их голоса эхом звучат в моей голове, насмешливые и жестокие.

— Мои родители были очень строгими... — Мой голос звучит отстраненно, глухо. — Вечно работали, вечно отсутствовали. Воспитывать детей дорого, знаешь, особенно когда

Свободная рука Данте движется к моим волосам, нежно поглаживая. Нежность его прикосновения почти ломает меня.

Слеза скатывается по моей щеке. Я не пытаюсь ее вытереть.

— До меня все было идеально. По крайней мере, такую историю они все лелеют. Два золотоволосых близнеца, Марко и Филип. — Их имена звучат как яд на моем языке, и я чувствую, как Данте напрягается при их упоминании. — Они преуспевали во всем — учебе, спорте, жизни. Марко особенно... Боже, он мог продать лед эскимосу. Такой умный. Такойковарный. Всегда планировал, всегда на три шага впереди. А Филип... — Мой голос срывается. — Филип просто хотел быть похожим на брата. Всегда следовал, всегда пытался впечатлить. Вместе они были... они были монстрами в ангельских масках, притворяющимися образцовыми.

— Не такими уж образцовыми в реальности? — Вопрос Данте мягкий, ободряющий, но я слышу смертоносный подтекст, чувствую едва сдерживаемую ярость в том, как его пальцы слегка сжимаются в моих волосах.

— Ангелы на публике. Дьяволы дома. — Слова вылетают быстрее, как прорванная плотина. — Они мучили меня, когда родителей не было. Придумывали игры, где я всегда была жертвой. Стригли волосы, ломали игрушки, запирали в шкафах... А когда я плакала или сопротивлялась, они переворачивали все и газлайтили меня. Бедная проблемная Даника, говорили они. Не может контролировать свои эмоции. Выдумывает истории для внимания.

Дыхание Данте становится тяжелее, его грудь вздымается и опускается у моей спины в сдерживаемой ярости. — Твои родители не вмешивались?

— Они видели то, что хотели видеть. Двух идеальных сыновей и одну проблемную дочь. — Мой смех выходит резким, ломким. — Знаешь, как трудно поддерживать оценки, когда живешь в постоянном страхе перед собственной семьей? Когда братья воруют твои домашние задания или не дают спать всю ночь своимииграми?

— Ты была просто ребенком, Даника...

— Я не помню времени, когда было иначе. Я всегда была их подопытной, их рабыней, их узницей, — в зависимости от того, какой фильм они смотрели на неделе. Наши родители не разрешали нам много телевизора; они были такими строгими. Но мальчики делали что хотели, когда родителей не было. Смотрели что хотели. А затем они всегда должны были разыгрывать любимые сцены со своей бедной маленькой сестрой в качествезвездышоу.

— Расскажи мне, как ты получила эти шрамы,Tesoro. — Пальцы Данте прослеживают приподнятые линии на моей спине, и внезапно мне снова девять лет, я маленькая, напуганная и такая одинокая.

Слова застревают в горле. Четыре года он ждал эту историю. Четыре года терпения, тихих вопросов, встреченных молчанием. Я слишком боялась рассказать ему. Пережить это снова. Но его прикосновение возвращает меня в настоящее, к нему, к безопасности.

— Прятки, — шепчу я. — Так они это называли. Просто очередная игра. — Горький смех вырывается из меня.

Я чувствую, как Данте замирает позади меня, но не перебивает. Только ждет, его сердцебиение ровное у моей спины.

— Я была такой маленькой тогда. Такой доверчивой, даже после всего, что они делали раньше. Они связали мне руки — грубой веревкой, впивающейся в кожу. Кингсли последовал за мной в сарай... — Мой голос срывается. — Он был моим единственным другом, это собака. Золотистый ретривер. Спал за моей дверью, чтобы охранять меня от них.

Воспоминание обрушивается на меня, как волна цунами. — Сарай был их любимым местом. Темным. Уединенным. Достаточно далеко от дома, чтобы никто не услышал... Они оставили свечу. Сказали, что мне нужен свет, чтобы правильно играть в их игру. Кингсли нервничал — он всегда знал, когда они замышляли что-то жестокое.

Мои пальцы впиваются в руку Данте, когда паника поднимается, старая, но все еще острая, как стекло. — Все случилось так быстро. Кингсли задел свечу. Это была не его вина. Они стучали по стенам; он испугался. Пламя схватилось за старое дерево, будто оно ждало, голодное. Я закричала... боже, как я закричала. Но они просто смеялись снаружи.Таковы правила, — повторяли они.Ты должна оставаться внутри.

Слезы текут свободно, но я не могу остановиться. История выливается, как яд из старой раны. — Сначала пошел дым. Густой. Черный. Нечем дышать. Кингсли лаял, паниковал. Я дергала веревки, но они были слишком тугими. Затем жар... — Моя рука бессознательно движется к шрамам. — Веревки начали плавиться. В мою кожу. Запах... горящая веревка, горящая плоть. Моя плоть.

Данте издает звук, будто его ранили, но я едва слышу его. Я снова в том сарае, девятилетняя, и умираю.

— Я ждала. Родителей. Кого угодно. Думала, что кто-нибудь спасет меня. Но никто не пришел. Кингсли выл. Огонь был повсюду. На моей спине, в моих легких. Я не могла видеть. Не могла дышать. Просто чувствовала невыносимую боль от того, как моя кожа пузырится, плавится...

Мое дыхание переходит во всхлипы. — Я помню, как подумала: вот оно. Вот как я умру. Связанная в сарае, пока мои братья смеются снаружи. Девять лет, и это все, что мне досталось.

—Tesoro... — Голос Данте ломается на этом слове.

— Я не помню, как выбралась. Веревки достаточно расплавились... или, может, дерево стало слабым. Все было огнем, дымом и криками. Следующее, что я помню, — больница. А Кингсли... — Рыдание вырывается наружу. — Он не выжил. Мой единственный друг, и они убили его.

— Скажи, что они заплатили, — голос Данте смертельно тих. — Скажи, что кто-то заставил их страдать.

Смех, вырывающийся из моего горла, уродливый, сломанный. — Одни выходные под домашним арестом. Вот что они получили за то, что чуть не убили свою сестру. Потому что что бы люди сказали, если бы узнали?Подумай об их будущем, — сказали мои родители.Это был несчастный случай, — сказали они.Не разрушай это для них, Даника.

— Твои родители... — Ярость в его голосе едва сдерживается.

— Обвинили меня. В том, что я подняла шум. В том, что испортила образ идеальной семьи. Близнецам разрешили продолжать играть в свои игры, просто... по-другому после этого. Без огня. Но они сделали так, что я больше никогда не наслаждалась своим детством.

— Тебе было девять... — Руки Данте сжимаются вокруг меня, будто он может защитить меня от прошлого.

— Бедная Даника, поднимающая шум из-за какой-то глупой мертвой собаки, — передразниваю я голос Марко. — Легче не стало. Шрамы зажили, но воспоминания... они обожали прятать мои обезболивающие. Обожали смотреть, как я страдаю.

— А теперь? — Его голос стал смертельно тих.

— Теперь? — Я грубо вытираю слезы. — Теперь Марко архитектор. У него идеальная жена, идеальные дети. Филип какой-то крутой инженер. А я? По словам Марко, я заслуживаю выйти замуж за преступника,

Я поворачиваюсь в объятиях Данте, нуждаясь видеть его лицо. — Теперь ты знаешь. Знаешь, почему...

Рыдание вырывается прежде, чем я успеваю остановить его. Это он — момент, когда он увидит, насколько я сломана. Насколько уродлива. Насколько никчемна.

Но вместо того чтобы оттолкнуть меня, Данте обнимает меня крепче. Его глаза горят с интенсивностью, от которой у меня перехватывает дыхание. — Я, блядь, уничтожу их, — шипит он, слова вибрируют от едва сдерживаемой ярости.

— Нет... пожалуйста. Вот почему я не хотела тебе рассказывать. — Отчасти почему. Другая часть, большая, была страхом, что он увидит меня по-другому, будет относиться ко мне, как к хрупкой, будет относиться ко мне, как кжертве...

— Они не могут просто уйти от ответственности,Tesoro. — Голос Данте срывается на ласковом обращении. — Мысль о том, через что ты прошла... Как бы я хотел защитить тебя.

— Это была не твоя работа; у меня для этого были родители. — Мой голос звучит маленьким, даже для меня самой. — Но, видимо, я не стоила хлопот.

— Посмотри на меня. — Его руки обхватывают мое лицо, большие пальцы вытирают мои слезы. Эти изумрудные глаза впиваются в мои, горящие любовью, яростью и защитой. — Ты стоишь всего. Ты Королева.МояКоролева. И любой, кто заставил тебя чувствовать иначе...

Он не заканчивает угрозу, просто прижимается губами к моим векам, целуя слезы, которые не перестают течь. Я чувствую, как он дрожит от подавляемой ярости, даже когда его прикосновение остается нежным на моей коже.

Тайна наконец раскрыта, висит между нами, как дым от давнего пожара. Но впервые рассказ не оставляет меня опустошенной. Вместо этого, в объятиях Данте, его сердцебиение сильное у моей щеки, я чувствую что-то совсем другое.

Я чувствую свободу.

Больную, но свободную.

Глава тридцать первая

Ярость

(Данте)

Я держу Данику, пока она не засыпает от слез, моя грудь пропитана ее слезами, мой разум болит от ее травмы.

Трудно соединить реальность маленькой девятилетней Даники, запертой в горящем сарае, с Королевой, обернутой в мои объятия.

Одна мысль о том, что кто-то мог так поступить с ней, достаточно, чтобы моя кровь вскипела до слепой ярости.

Но я молчал — ради нее. Как бы сильно я ни хотел пробить кулаком стену, я сжимал кулаки и слушал, позволяя ей выговориться.

Видеть ее такой сломленной, такой уязвимой, было все равно что кинжал, пронзающий мое сердце.

Как они могли так с ней поступить?Она не заслужила этого. Какие нарциссические ублюдки...

Я глажу ее волосы, вдыхая ее запах — знакомый, дом, мое. В этот момент Даника выглядит на свой возраст, даже моложе. Она кажется скорее ребенком, которого нужно защищать, чем бесстрашной Богиней, которая смело встретила Толю Волкова, будто он не был одним из самых жестоких и опасных людей в городе.

Я понятия не имел...

Признаки были налицо, буквально вырезанные на ее красивой коже, но мысль даже не приходила мне в голову. Я подозревал, что это был какой-то несчастный случай, может, то, чего она стеснялась...

Нонесчастный случай— не то слово, которое я бы использовал, чтобы описать мучения, через которые прошла Даника от рук собственных братьев.

Мне, вероятно, тоже стоит попытаться уснуть, но спать среди бела дня никогда не было для меня естественным. И с таким перегруженным разумом у меня нет ни единого шанса отключиться.

Гнев жжет мое тело, становясь все сильнее, чем больше я думаю о боли, которую моя Даника носит в себе.

К черту. Я сойду с ума, если просто буду лежать здесь.

Осторожно, чтобы не потревожить мою спящую красавицу, я высвобождаюсь из объятий Даники. Она тихо бормочет, но быстро возобновляет сон.

На мгновение я просто смотрю на нее, смотрю, как ее великолепная грудь вздымается и опускается с дыханием.

А затем я выскальзываю, ступая на цыпочках босыми ногами.

Сейчас день. Весь наш распорядок перевернулся с ног на голову после нашей неудачной попытки свадьбы.

В доме тихо. Персонал знает, что не должен беспокоить меня, когда дверь закрыта.

Я спускаюсь в спортзал.

Бискотти поднимает голову, когда я прохожу мимо его комнаты, но не следует за мной. Сонный, как и его мать.

Первый удар ощущается хорошо, второй уже не так. Тем не менее, я вымещаю все свое разочарование на бедной боксерской груше, уничтожая ее, пока мои кулаки вонзаются в нее снова и снова, пока мое надоедливое плечо не заставляет меня остановиться, ноет так, будто мое огнестрельное ранение не заживало годами.Гребаное тело!

Громкий рев эхом разносится по комнате, когда я выпускаю все наружу. Я дрожу от разочарования, от ярости, от всех эмоций, для которых у других людей есть названия, но я не могу распознать их иначе, как оттенки гнева и отвращения.

— Все в порядке,Signore? — Это Дарио, отреагировавший на мою вспышку, колеблющийся у двери.

Мой пульс все еще зашкаливает от ударов, но я заставляю голос быть ровным. — Все в порядке. Пожалуйста, позови Эмилио, — отвечаю я, и Дарио исчезает с кивком.

Мой шафер появляется мгновением позже, бросая один взгляд на мое безумное состояние, прежде чем закрыть за собой дверь. Он ничего не говорит, просто терпеливо ждет, пока я соберусь с мыслями.

— Эмилио.

Он кивает. — Босс.

— Мне нужно, чтобы ты разыскал для меня кое-каких людей.

— Все, что угодно,Don mio.

— Филип и Марко Мэттьюз. Их не должно быть трудно найти.

Эмилио кивает. Я знаю, что он знает, кто они, что они братья Даники, но он ничего не говорит.

— Ты хочешь, чтобы мы их убрали? — спрашивает он.

— Нет, я думал об этом. Но Даника никогда бы не простила мне этого. Она, вероятно, не простила бы мне и вмешательства, так или иначе, но я не могу просто ничего не делать, пока эти ублюдки разгуливают на свободе, живя жизнью без последствий.

Эмилио не отвечает, просто ждет, пока я отдам приказ.

— Не причиняйте им вреда, по крайней мере физического. Но сделайте так, чтобы они больше никогда не работали, ни в этой стране, ни где-либо еще. Я хочу, чтобы их карьеры были уничтожены. Их жизни. Так же, как они уничтожили жизнь Даники.

—Sì, Don mio.

— И, Эмилио?

— Да, босс?

— Пожалуйста, действуй незаметно. Я хочу, чтобы это нельзя было проследить до нас.

— Конечно.

— У всех есть скелеты в шкафу, и бьюсь об заклад, у этих придурков их несколько. Найди их и используй. Ясно?

—Sì, Don mio.

Эмилио кивает, прежде чем удалиться. Я знаю, он позаботится об этом; он никогда меня не подводил.

Даника скоро узнает, я никогда не умел ей лгать. Но не сейчас. Слишком много всего происходит; я скажу ей позже.

Я окликаю Эмилио, прежде чем он исчезает. — Пожалуйста, попроси миссис Нелл приготовить что-нибудь поесть и цветы. Тюльпаны. Белые и красные, пожалуйста. Она может оставить их в столовой для меня.

—Sì.

— Спасибо, Эмилио. — Я стараюсь быть с ним добрее, вспоминая недавний выговор Даники. — Закрой за собой дверь.

Как только он уходит, я падаю на пол, на спину, на резиновый мат, покрывающий площадь боксерского зала, который у нас был еще со времен моего отца. Он не очень большой, просто квадратная комната с необходимым оборудованием. В молодости я проводил здесь часы каждый день, сражаясь со своими демонами, пытаясь обрести покой.

Но сегодня он не дает мне ни спокойствия, ни убежища от хаоса. Стены цвета хаки кажутся унылыми, окна грязными. Я делаю мысленную пометку напомнить миссис Нелл прибраться здесь, но я знаю, что снова забуду, как и во все остальные разы, когда делал ту же мысленную пометку.

Я не знаю, как долго я там лежу, достаточно долго, чтобы почти уснуть. Но мне нужно вернуться к Данике; я не хочу, чтобы она проснулась одна.

Сделав глубокий вдох, я собираюсь с силами, умывая лицо в маленькой раковине у двери. Зеркало установлено слишком низко для моего высокого роста, вынуждая меня присесть, чтобы увидеть свои кроваво-красные глаза и растрепанные волосы, смотрящие на меня в ответ.

Насколько могу, я приглаживаю волосы и пытаюсь вернуть дыхание к нормальному ритму. Данике не нужно беспокоиться и обо мне, у нее и так достаточно забот.

Как бы я хотел вернуться в прошлое и вырезать это воспоминание из существования, будто его никогда не было. Но я не могу.

Миссис Нелл, как всегда, эффективна, и цветы с накрытым подносом уже ждут на обеденном столе, когда я наконец собираюсь с духом, чтобы покинуть спортзал.

Я делаю быстрый крюк в свой кабинет, прежде чем собрать все и отнести наверх. Один из охранников предлагает помочь мне с переноской, но я отмахиваюсь от него, стараясь не переносить свои эмоции, свое разочарование на невинного свидетеля.

Осторожно, чтобы не пролить, я несу поднос наверх, букет свежесрезанных цветов из нашего сада, засунутый под мышку.

— Данте? — Голос Даники мягок со сна, когда я маневрирую через дверь со своими дарами.

— Я здесь,Tesoro. — Поднос находит место на комоде, прежде чем я скольжу обратно в кровать, целуя ее в лоб.

Она сразу же прижимается ко мне, затем отстраняется. — Ты весь вспотевший. Куда ты ходил?

— Нужно было разобраться кое с чем с боксерской грушей. — Я стараюсь, чтобы голос звучал легко, но она читает напряжение в моих мышцах, едва сдерживаемую ярость, все еще бурлящую под моей кожей.

— О, дорогой... — Ее пальцы прослеживают свежие разрывы на моих костяшках.

— Я также принес нам что-нибудь поесть. И цветы — подумал, что комнате не помешает немного яркости. — Я заставляю себя улыбнуться.

Я даже не смотрел, что было под серебряными крышками, но я знал, что миссис Нелл не подведет. К этому моменту она уже знала о придирчивых пищевых привычках Даники и моей бесконечной потребности в белке.

— Ты слишком добр ко мне. — Попытка Даники улыбнуться разбивает мне сердце — все еще такая раненная, все еще пытающаяся быть сильной.

— У меня есть для тебя кое-что еще. — Я достаю сверток с комода рядом с едой, протягивая его Данике обеими руками. Даже сквозь кожу я чувствую тяжесть истории, которую он несет.

— Что это?

— Боевой нож моего деда. — Я осторожно разворачиваю его, открывая древнее оружие. Рукоять из темного дерева, отполированного десятилетиями использования, с замысловатой серебряной инкрустацией, ловящей свет. Само лезвие — шедевр: почти 12 дюймов дамасской стали, характерный волнистый узор говорит о мастерстве. — Выкован в каком-то древнем городе в горах — я никогда не слушал его военные истории. Но я помню, как он говорил, что это было чрезвычайно редкое, чрезвычайно удачливое оружие.

Даника садится, глаза расширяются, когда она берет клинок благоговейными руками. Она медленно вынимает его из кожаных ножен, сталь ловит свет так, будто была выкована вчера, а не десятилетия назад. Изгиб лезвия элегантен, смертоносен — идеальное сочетание красоты и смертельной цели. — Данте... это невероятно. Ты уверен?

— Оно твое. —Как и мое сердце.

— Оно потрясающее. — Ее пальцы прослеживают замысловатую рукоять, прежде чем аккуратно положить его на прикроватную тумбочку.

— Мой дедушка говорил, что это нож для лучших воинов. — Я притягиваю ее ближе, вдыхая ее запах. — А ты — самый сильный воин, которого я знаю.

— О, Данте. — Она тает в моих объятиях, и я кладу подбородок ей на голову, позволяя ее теплу разогнать немного тьмы.

Никогда больше, — безмолвно клянусь я.Никто больше не причинит ей вреда.Нож символичен — у нее уже есть самое опасное оружие в городе: Дон, который сожжет мир, чтобы защитить ее.

И после того, как я услышал ее историю, сжигание мира вдруг кажется разумным ответом.

Бискотти входит, будто ждал подходящего момента, его когти цокают по полу, голова наклонена, будто он чувствует тяжелую эмоциональную атмосферу в комнате. Я не останавливаю его, когда он запрыгивает на кровать, засовывая свою милую морду между нами, чтобы присоединиться к объятиям. Его хвост стучит по матрасу, когда он устраивается, умудряясь занять больше места, чем кажется физически возможным для его размера.

Даника обнимает нас обоих, целуя сначала меня в лоб, затем собаку. — Мои мальчики, — шепчет она, и настоящая улыбка наконец касается ее губ. — Мои защитники.

Бискотти издает довольный вздох, пуская слюни на простыни с тысячей нитей, и немного тьмы отступает.

Совсем немного.

Достаточно, чтобы дышать.

Пока.

Глава тридцать вторая

Новая империя

(Даника)

Утреннее солнце проникает сквозь окна нашей спальни, отбрасывая узоры на смятые простыни. Мое тело болит — отчасти от плача, отчасти от нежных занятий любовью Данте после того, как я поделилась своей самой темной правдой.

После того как он подарил мне тот нож, самый драгоценный подарок, я обняла его так крепко. Обняла его потное тело, пока не почувствовала, как его член шевелится, а мое сердцебиение учащается. Пока он не ввел свою эрекцию внутрь меня осторожно, намеренно, полностью, соединяя наши разбитые части, пока мы не кончили как одно целое.

Годами я носила эти воспоминания, как яд

Но Данте...

Я смотрю, как он спит, его лицо мирное впервые за много дней. Бремя портового кризиса давило на него, но он отложил все это в сторону прошлой ночью, чтобы держать меня, слушать. Мое сердце наполняется. Он не оттолкнул меня. Не увидел во мне сломленную. Нет, он просто любил меня сильнее.

В мягком утреннем свете я все еще чувствую эхо его прикосновений — благоговейных, заявляющих, исцеляющих. То, как он шептал«моя»на мои шрамы, будто это были боевые раны, которые нужно чтить, а не стыд, который нужно скрывать. Яростное обещание в его глазах, когда он поклялся, что мои братья заплатят.

Впервые с той ночи я чувствую себя... цельной. Не вопреки своему прошлому, а потому что я наконец-то встретила его лицом. Признала. Слабость, которую я боялась признать, каким-то образом стала силой.

Я провожу пальцами по отметинам на своей коже, видя их новыми глазами. Это больше не знаки позора. Это доказательство того, что я выжила. Доказательство того, что я сильнее, чем они когда-либо могли себе представить. Мои братья думали, что сломали меня в тот день, но они выковали нечто совсем другое — женщину, которая отказывается ломаться.

Неуверенность, которая преследовала меня — страх быть увиденной слабой, быть недостаточно хорошей, потерять уважение Данте, — теперь кажется далекой. Не исчезла полностью, но тише. Будто они потеряли свою власть надо мной.

Я снова смотрю на своего спящего мужа, любовь сжимает мое сердце. Теперь он знает все. Каждый темный секрет. Каждый шрам. И он все еще здесь, планирует месть тем, кто причинил мне боль, любит меня не вопреки моему прошлому, а вместе с ним, сквозь него, благодаря ему.

Это утро кажется другим.

Ячувствую себя другой.

Более легкой, да, но также... более твердой, почему-то.

Более уверенной.

Девушка, которая дрожала при мысли, что ее секреты раскроются, исчезла.

На ее месте женщина, которая знает свою ценность, которая устала играть по-маленькому, устала позволять прошлому диктовать свое будущее.

В поисках свежего воздуха я выскальзываю из постели, заворачиваюсь в рубашку Данте и выхожу на террасу.

Город простирается внизу, утренний туман клубится со стороны гавани. Отсюда я вижу порты, которые доставляют столько проблем, — металлические контейнеры, сложенные, как детские кубики, краны, тянущиеся к небу, как механические великаны.

Должен быть способ...

Мой телефон жужжит. Алессио.

— Твой тайминг идеален, — отвечаю я, не утруждая себя приветствием. — Мне нужен твой деловой ум.

Он усмехается. — А я звонил, чтобы узнать о планах на медовый месяц. Что на уме,cara mia?

Я обрисовываю ситуацию с портами — борьба семей за контроль, бесконечное кровопролитие, невозможная задача распутать десятилетия коррупции. Я знаю, Данте не будет против; он и Алессио часто обсуждают дела. Большую часть он уже знает.

— Как я это вижу, — говорю я, опираясь на перила, — если Данте продолжит в том же духе, он либо выгорит, либо его убьют. И ради чего? Территории? Судоходных маршрутов? Это все так... — Я замолкаю.

— Примитивно? — предлагает Алессио.

— Именно. — Я смотрю, как грузовое судно скользит в гавань. — Должен быть другой способ контролировать порты без этого бесконечного цикла насилия.

Алессио замолкает на мгновение. Когда он говорит, в его голосе слышен тот острый, как бритва, край, который я редко слышу, — голос, который правит вегасской империей. — Ты смотришь на это не с той стороны, Даника. Самые опасные мужчины, которых я знаю, не те, кто контролирует улицы. Они те, кто контролирует залы заседаний.

Что-то щелкает в моем сознании. — Чистые деньги.

— Вот ты и думаешь. — Я слышу его улыбку. — Что ценнее — угол улицы или корпоративная штаб-квартира? Рэкет или контрольный пакет акций?

Я смотрю на огромные краны, загружающие и разгружающие миллионы грузов. Законных грузов. — Но семьи никогда бы не...

— Согласились бы? Подумай об этом. Большинство из них уже отмывают грязные деньги через легальный бизнес. Что, если ты предложишь им способ пропустить этот шаг? Иметь власть без постоянной угрозы тюрьмы или смерти?

Мое сердце колотится, когда части складываются воедино. — Законная компания.

— С законными акционерами, — добавляет Алессио. — И законным управляющим директором, у которого, случайно, нет криминального прошлого.

Я крепче сжимаю телефон. — Я?

— Ты. — Его голос мягок от гордости. — Пригородная девушка с безупречной репутацией, которая случайно замужем за Данте Фера.

Туман рассеивается, солнце освещает все с кристальной ясностью. Я почти вижу это — будущее, развернутое перед нами, как новое королевство.

— Алессио, — выдыхаю я, — ты гребаный гений.

Он смеется. — Меня называли и похуже.

Я слышу, как Данте шевелится внутри. — Мне нужно идти, любовь моя. Спасибо, просто спасибо.

— За что? Ты сама до этого додумалась. Я просто задал правильные вопросы. Увидимся на Бали,cara mia. — Он вешает трубку, прежде чем я успеваю ответить.

Я поворачиваюсь и вижу Данте в дверях, сонного и красивого, смотрящего на меня своими полуночными глазами.

— Ты в порядке,Tesoro? — Его голос хриплый от беспокойства. — После прошлой ночи...

Я подхожу к нему, прижимаясь своим телом к его. — Я в порядке. Угадай что?

Данте смотрит на меня озадаченно. — Что?

— Я думаю, я только что решила нашу проблему.

— Тебе придется быть более конкретной.

Я указываю на корабли вдалеке.

Его брови поднимаются. — Порты?

— Все это. — Я беру его за руку, затаскивая обратно внутрь. — Что является тем единственным, чего хочет каждая семья?

— Власть. — Его ответ мгновенен.

— Нет. — Я качаю головой. — Легитимность. Чистые деньги. Возможность ходить при свете дня, не оглядываясь через плечо.

Его выражение меняется, интерес вспыхивает там, где раньше была только усталость. — Продолжай.

— Мы даем им то, чего они хотят, — каждую последнюю часть империи Фера. Рэкет, азартные игры, наркотики. Все это.

Он напрягается. — Наследие моего отца...

— Было построено на крови, — мягко говорю я, беря его лицо в свои руки. — И оно топит тебя, Данте. Но что, если мы сможем построить что-то лучшее? Что-то долговечное?

— Другие семьи никогда бы не согласились на...

— Они согласятся, если мы предложим им что-то лучшее. — Я подхожу к открытой двери, указывая на гавань. — Посмотри на эти корабли, Данте. Посмотри на весь этот законный груз. Миллиарды легальной торговли. Что, если мы создадим корпорацию для управления портами? Чистую. Профессиональную. С акциями для каждой семьи.

Понимание просыпается в его глазах. — И кто бы управлял этой

Я встречаю его взгляд твердо. — Я.

— Ты. — Он произносит это так, будто пробует идею, переворачивая в уме.

— У меня нет криминального прошлого. Просто диплом журналиста и богатый муж. — Я подхожу ближе, мое сердце колотится. — Я могу выучить бизнес. Получить MBA. Построить что-то, что нельзя отнять пулей или рейдом.

Глаза Данте сужаются, просчитывая. — Они никогда не примут постороннего.

— Они примут, когда поймут, что получают. Безопасность. Легитимность. Прибыль без риска. — Я прижимаю руку к его груди, чувствуя его сердцебиение. — И они уважают тебя. Ты будешь там, за кулисами. Власть за троном.

Он молчит долгий момент, его разум просчитывает углы. Затем, медленно, улыбка расползается по его лицу — не его обычная опасная усмешка, а что-то искреннее. Что-то полное надежды.

— Ты бы сделала это? — Его голос мягок от изумления. — Взяла на себя семьи? Деловой мир? Все это?

Я поднимаю подбородок. — Я сталкивалась с худшими демонами, чем корпоративные юристы и ворчливые старые Доны. — Шрамы на моем теле, кажется, пульсируют в знак согласия. — К тому же, я справилась с Толей Волковым, я справлюсь и с залом заседаний.

Его руки поднимаются, чтобы обрамить мое лицо, его глаза ищут мои. — Ты другая сегодня утром.

— В хорошем смысле?

— Могущественная. — Его большой палец прослеживает мои губы. — Как будто ты наконец увидела то, что я всегда в тебе видел.

Последний кусочек встает на место. Это не просто о спасении бизнеса или остановке войны. Это о том, чтобы занять свое место. Свою власть. Не как жена Данте, а как сила, с которой считаются.

— Легальная империя, — шепчет Данте, притягивая меня ближе. — Построенная на наших условиях.

— Без новых тел в гавани, — добавляю я, позволяя себе поверить, что это возможно. — Без ночей в ожидании, вернешься ли ты домой.

Его поцелуй — достаточный ответ — глубокий, уверенный и полный обещаний. Когда он отстраняется, тяжесть, давившая на него последние недели, кажется легче.

— С чего начнем? — спрашивает он, и эти три слова говорят мне все. Он со мной. Он верит в это. В меня.

Я улыбаюсь, проводя пальцами по его челюсти. — С того, что упакуем чемоданы и поедем на Бали. Нам нужно все как следует обдумать, прежде чем предлагать это семьям. — Мой разум мчится вперед, уже стратегируя. — Пусть немного поволнуются. Пусть станут еще более отчаянными, пока нас нет. Они будут играть по нашим правилам, когда мы вернемся.

Его глаза загораются пониманием — тактик в нем ценит этот ход. — Красивая, сильнаяиумная — как мне так повезло? — Данте притягивает меня ближе для поцелуя, который кажется печатью на нашем новом будущем, обещанием между равными.

Когда мы размыкаемся, я бросаю последний взгляд на гавань. Солнце высоко, туман полностью рассеялся. Внизу, под нашей террасой, город шумит, как всегда, не подозревая, что его преступный мир вот-вот будет преобразован женщиной, которая когда-то считала, что ее величайшим достижением будет выживание в прошлом.

Теперь я знаю лучше. Выживание было только началом.

Это — этот момент, эта идея, это будущее, которое мы собираемся построить, — вот ради чего я выживала.

Я устала играть по их правилам.

Время писать свои собственные.

Глава тридцать третья

Предательство

(Данте)

Воздух в подвале тяжел от знакомого запаха страха и крови. Дмитрий Волков жалобно хнычет в углу, его когда-то вызывающая поза теперь навсегда сгорблена от недель допросов. С тех пор как мы захватили его, он был неохотным источником информации — имена, маршруты, связи, которые мы никогда бы не обнаружили иначе. У него было гораздо больше доступа, чем у его младшего брата Толи.

Но один вопрос продолжает грызть меня: кто нас предал? Не было никакого способа, чтобы бандиты проникли на нашу свадьбу без помощи изнутри. И кто подставил нас во время той первой провальной засады?

Пока Даника наверху переворачивает наше будущее, я здесь, внизу, охочусь за призраками нашего прошлого. Где-то я чую крысу. А крыс я не терплю.

— Говори, — требую я, обходя стул, на котором сидит дрожащий Дмитрий. — Ночь перед засадой. С кем ты говорил?

— Я сказал тебе все! — Его акцент густеет от отчаяния. — Мой контакт — он сказал, что вы идете. Сказал, когда, сколько людей.

— Имя, Дмитрий. — Мое терпение, истощенное неделями исправления ущерба и семейной политики, готово лопнуть. — Мне нужно имя.

Водянистые глаза Дмитрия мечутся по комнате в поисках выхода, которого нет. —Боже мой... он убьет меня!

— Я тоже не чувствую особого милосердия. — Я наклоняюсь достаточно близко, чтобы чувствовать запах его страха и пота. — Разница в том, что я могу растянуть это на дни.

Он бормочет что-то, чего я не могу разобрать.

— Что? — Я хватаю его за подбородок, заставляя поднять лицо к моему.

— Витале, — шепчет он, имя едва слышно. — Лео Витале.

Пол, кажется, уходит из-под моих ног. Не может быть. Лео был с семьей пятнадцать лет. Он крестный отец младшего внука Эмилио, ради всего святого.

— Ты лжешь. — Мой голос звучит отстраненно даже для меня самого.

— Зачем мне врать? — В смехе Дмитрия истерика человека, которому нечего терять. — Он связался со мной месяцы назад. Сказал, что устал работать за объедки, пока ты живешь как король.

Кусочки складываются с тошнотворной ясностью. Недавние покупки Лео — новая машина, дом для отпуска, которые его зарплата не могла покрыть. Его удобное отсутствие в день, когда мы штурмовали клуб. То, как он всегда отсутствовал на посту, когда нужно было передавать важную информацию.

Я выпрямляюсь, мое решение уже принято. — Спасибо за сотрудничество, Дмитрий.

— Это значит, я могу идти? — Надежда мелькает на его избитом лице — надежда, которую я не намерен оправдывать.

Я не утруждаю себя ответом. Он знает правду так же хорошо, как и я. Нет выхода из этого подвала. Его братья уже гниют в земле за свои грехи.

Наверху дом кипит жизнью. Через открытую дверь библиотеки я вижу Данику с Луиджи, изучающих финансовые структуры и правовые рамки для ее блестящего нового плана. Прошло три дня с тех пор, как она открылась на террасе, и я никогда не видел ее такой сосредоточенной, такой живой. Пока она строит наше будущее, мне нужно очистить обломки нашего прошлого.

Это старая работа — та, которую я пытаюсь оставить позади. Та, которую она хочет превратить во что-то легитимное. Но прежде чем мы сможем двигаться вперед, мне нужно вырезать рак из наших рядов.

Эмилио отвечает с первого гудка. — Босс?

— Приведи Лео. — Я держу голос ровным, контролируемым. — Скажи ему, что

Пауза. Эмилио слишком хорошо меня знает. — Понял,Don mio.

Четыре часа спустя, когда вечерние тени удлиняются над садом, Лео Витале стоит в моем кабинете, плечи расправлены, лицо не выдает ничего, кроме профессионального интереса.

— Вы хотели меня видеть, Дон Фера? — Он чисто выбрит, безупречен в своем темном костюме. Идеальный солдат.

Идеальный предатель.

— Садись, Лео. — Я указываю на стул напротив моего стола. — Выпьешь?

— Нет, спасибо, сэр. — Он садится, поза расслаблена, но насторожена. Пятнадцать лет службы научили его моим привычкам, моим уловкам. Он ищет признаки опасности, но у меня были десятилетия, чтобы отточить свою маску.

Я наливаю себе два пальца виски, не торопясь. — Что ты думаешь о нашем прогрессе с портами?

Он моргает, явно сбитый с толку вопросом. — Порты? Все идет хорошо. Мы побеждаем.

— Похоже на то. — Я киваю, крутя янтарную жидкость. — Новые начинания повсюду.

— Да, сэр. — Он слегка ерзает. — Это будут значительные перемены.

— Перемены неизбежны. — Я изучаю его лицо. — Мы адаптируемся или умираем. Ты согласен?

— Конечно, Дон Фера.

Я отпиваю виски, позволяя тишине заполнить пространство между нами. Лео выдерживает мой взгляд, но я замечаю легкий блеск пота у его виска.

— Забавная штука эти новые начинания, — продолжаю я наконец. — Часто они требуют сначала разобраться со старыми проблемами.

Его пальцы почти незаметно сжимаются на подлокотнике. — Сэр?

— Засада в порту, Лео. — Я аккуратно ставлю бокал. — Прежде чем двигаться дальше, мне нужно понять, что пошло не так.

— Нас подставили, — гладко говорит он. — Русские ждали.

— Да, ждали. — Я наклоняюсь вперед. — Но как они узнали? Кто им сказал?

Выражение Лео остается нейтральным, профессиональным. — Мы вели расследование...

— Не нужно. — Я перебиваю его. — Дмитрий Волков был очень... откровенен.

Кровь отливает от его лица так быстро, что это почти комично. — Сэр, я не...

— Не оскорбляй меня дальнейшей ложью. — Мой голос падает до опасного шепота. —Traditore.19

Рука Лео дергается к оружию, но Эмилио выходит из тени позади него, приставляя холодный ствол пистолета к основанию его черепа.

— Как долго? — спрашиваю я, искреннее любопытство смешивается с яростью. — Как долго ты нас продавал?

Плечи Лео опускаются, притворство отброшено. — Пять месяцев. С тех пор как открылись новые территории. Я...

— Пять месяцев. — Слова на вкус как пепел. — Семь человек погибли в тех портах. Карло погиб.

— Я не знал, что будет так много, — шепчет он. — Они обещали достаточно сопротивления, чтобы все выглядело правдоподобно. Затем все... вышло из-под контроля.

— И во сколько обошлась твоя честь в эти дни, Лео? Какова была цена за нашу кровь?

Его молчание — достаточный ответ.

Я встаю, обходя стол, чтобы встать перед ним. — Я доверял тебе. Впустил в свой дом. Позволил быть рядом с моей женой.

— Это был просто бизнес, — умоляет он. — Ничего личного.

Смех вырывается из меня — горький, холодный. — Вот где ты ошибаешься. В этой жизни все личное.

Дальнейшее механическое, отработанное. Вопросы, на которые нужны ответы. Информация, которую необходимо получить. Лео говорит, конечно. Они всегда говорят. Имена, даты, места встреч. Полный масштаб его предательства, изложенный в дрожащих признаниях.

Когда все кончено, когда больше нечего узнать, я киваю Эмилио. Мой старейший друг, мой самый верный солдат, понимает без слов.

— Твоя семья не пострадает за твои ошибки, — говорю я Лео, пока Эмилио готовится увести его. — Твоя дочь закончит университет. Твоя жена будет обеспечена.

Борьба между благодарностью и стыдом видна на его лице. — Спасибо, Дон Фера.

— Не благодари меня. — Мой голос становится жестче. — Это милосердие не для тебя. Для них. Они заслуживают лучшего, чем наследие предателя.

Он кивает, принимая свою судьбу с тем небольшим достоинством, которое у него осталось.

— И еще, Лео.

Он поворачивается у двери, глаза уже мертвые.

— Оно того стоило?

Вопрос повисает между нами.

— Нет, — шепчет он наконец. — Ничто не могло бы.

По крайней мере, в этом он говорит правду.

Позже, когда Эмилио возвращается один, я не спрашиваю подробностей. Некоторые действия принадлежат теням, даже между нами. Ему это не могло быть легко.

— Сделано, — просто говорит он, принимая бокал, который я протягиваю.

— Тихо?

—Sì, Don mio.

Мы сидим в тишине долгий момент, тяжесть необходимого насилия тяжела между нами.

— Ты скажешьDonna? — спрашивает Эмилио наконец.

Я обдумываю вопрос, думая о Данике в библиотеке внизу, о возбуждении в ее глазах, когда она строит что-то новое, что-то легитимное. О будущем, которое мы планируем, о жизни, которую пытаемся создать.

— Да, — решаю я. — Никаких больше секретов между нами. Она должна знать, что все действительно закончено.

Эмилио кивает, понимая. В нашем мире правда часто является единственной роскошью, которую мы можем себе позволить.

Когда я смотрю на сад, я чувствую, как вес поднимается. Это был последний кусок незаконченного дела, последняя нить, связывающая меня со старыми порядками. С уходом Лео, с разрешением предательства, я могу полностью шагнуть в то, что будет дальше.

— Рейсы на Бали подтверждены на завтра, — говорит Эмилио, нарушая тишину. — Безопасность организована на обоих концах.

— А семьи?

— Все получили уведомление, что вы будете недоступны две недели. Все вопросы, требующие внимания, будут направляться мне, пока вас нет.

Я киваю, удовлетворенный. — А планы Даники по корпорации?

— Предварительные документы составляются. Они будут готовы к рассмотрению, когда вы вернетесь. — Он колеблется. — Винчи уже задают вопросы.

— Пусть спрашивают. К тому времени, как мы вернемся, они будут достаточно отчаянны, чтобы принять ее условия.

Редкая улыбка Эмилио вспыхивает. —DonnaФера все изменила, не так ли?

— К лучшему, — соглашаюсь я, чувствуя правду в своих костях.

Я нахожу Данику в нашей спальне, уже упаковывающей вещи к завтрашнему отъезду. Вид ее — босой, волосы рассыпаны по плечам, тихо напевающей, складывающей одежду — успокаивает то, что было беспокойно годами.

— Сделано, — говорю я просто, прислоняясь к дверному косяку.

Она поворачивается, останавливаясь с шелковой блузкой в руках. — Ты нашел того, кто нас предал?

Я киваю, переступая порог в наше общее убежище. — Лео Витале. Продавал нас месяцами.

Ее глаза слегка расширяются, затем сужаются. — Лео? Тот самый Лео, который нес меня на руках к безопасности, когда я подвернула лодыжку в аэропорту в прошлом году?

— Он самый. — Мой голос напряжен. — Дмитрий подтвердил. Затем Лео признался во всем.

Она переваривает это, ее умный разум соединяет точки, которые я почти вижу, как они формируются у нее за глазами. — Поэтому он удобно отсутствовал во время засады?

— Именно. Он больше не будет проблемой.

Даника откладывает блузку, подходя ко мне. — Хорошо. — Одно

— Последняя нерешенная проблема, — говорю я ей, притягивая ее в свои объятия. — Ничего не висит над нами.

Она прижимается к моей груди, ее руки скользят вверх, чтобы лечь на мои плечи. — Идеальный тайминг для нашего медового месяца.

— Две недели только ты, я и Алессио, ждущий нас в раю. — Я прижимаюсь губами к ее шее, вдыхая ее запах. — Никаких портов, никаких семей, никаких предательств.

— Только мы, — соглашается она, поднимая лицо к моему. Ее глаза ищут в моем выражении то, что она ищет. — Больше не нужно оглядываться через плечо?

— Не за это. Лео работал один. Жадный, не идеологический. — Я глажу ее щеку. — Угроза устранена.

Она кивает, возвращаясь к упаковке с новой энергией. — Тогда Бали ждет.

Некоторые главы должны закрыться, прежде чем другие могут открыться.

И теперь, наконец, мы можем перевернуть страницу.

Глава тридцать четвертая

Медовый месяц

(Даника)

Рай на вкус как свежее манго и дорогой ром, поданные в кокосе, украшенном цветами, названий которых я не знаю.

Когда солнце тает на горизонте, раскрашивая небо акварельными мазками пурпура и янтаря, я лениво потягиваюсь на шезлонге у бассейна, чувствуя себя спокойнее, чем за многие месяцы.

Частная вилла раскинулась позади нас, стекло и тик и роскошь, но именно бесконечный бассейн крадет шоу — то, как он, кажется, впадает прямо в Индийский океан, голубые оттенки сливаются, пока не поймешь, где заканчивается бассейн и начинается океан. Цветы франжипани плавают на поверхности, их сладкий аромат смешивается с соленым воздухом.

Это наша награда. За то, что наконец решили головоломку.

Ну, есть еще много работы, но все может подождать. Бумажная волокита требует времени. И мы заслуживаем отдыха. Решение проблем с портами — скорее марафон, чем спринт. Но ничто из этого не имеет значения, не здесь.

Что имеет значение, так это то, что я наконец могу испытать Бали!

И не дешевый, бэкпекерский Бали, а люкс-Бали — тот, что с частными поварами и полотенцами, сложенными как лебеди.

Рядом со мной Данте спит глубоко впервые за долгое время. Его лицо мягче во сне, на годы моложе, постоянный груз Дона Фера временно снят с его плеч. Легкий храп вырывается из него, и мое сердце наполняется нежностью.

Сегодня утром я проснулась от солнечного света, струящегося сквозь прозрачные занавески, и успокаивающего звука волн, разбивающихся снаружи. На мгновение я подумала, что мне снится, — конечно, такой уровень роскоши существует только в туристических журналах и постах инфлюенсеров. Но нет — мраморные полы прохладны под ногами, частный повар готовит завтрак на нашей террасе, бесконечный бассейн простирается до самого горизонта — все это наше.

Сама вилла — шедевр современного дизайна, соединенного с балийской традицией. Резные деревянные двери высотой с великанов, окна от пола до потолка, исчезающие в стенах, впуская внешний мир внутрь. Каждая комната открывается либо на океан, либо на сад, хотя «сад» кажется неадекватным словом для этого пышного рая из орхидей, пальм и цветов, которые я видела только на картинках.

У нас есть собственный участок частного пляжа, доступ к которому осуществляется по каменным ступеням, вьющимся через тропический лес. Местный персонал появляется как по волшебству, чтобы удовлетворить наши потребности, а затем исчезает так же тихо, оставляя нас в нашем пузыре идеального уединения.

Это больше чем медовый месяц. Это перезагрузка. Шанс вздохнуть после месяцев насилия и напряжения. Момент, чтобы быть просто Даникой и Данте, а не Донной Фера и ее Доном. Хотя...

Мой взгляд скользит по отметинам на шее Данте, виднеющимся над воротником, — напоминаниям о прошлой ночи. Даже в раю некоторые динамики не меняются. Некоторые потребности не угасают. Это была только закуска...

Но пока я позволяю ему спать. Позволяю ему мечтать. Позволяю покою этого места творить свою магию с нами обоими.

Кто бы мог подумать, что я однажды окажусь здесь? Что никчемная пригородная девушка станет не просто Королевой, а по-настоящему счастливой?

Единственное, чего не хватало, — это Бискотти, но по крайней мере я знаю, что он в хороших руках. Я видела, как он привязался к своейнянечке, то есть Дарио. Втайне я думаю, что охраннику нравится защищать собаку больше, чем семью, — это точно менее опасно.

Данте шевелится, и я переключаю внимание с уходящего солнца на мужа, беря его руку и целуя каждый палец по отдельности.

Он открывает один глаз, сонная улыбка на лице. — Привет.

— Привет... — Я провожу пальцами по его плавкам, игриво обводя контур его отдыхающего члена.

Он стонет, потягиваясь. — Ты пытаешься меня разбудить?

— Соня скоро проснется, не волнуйся. — Я ухмыляюсь, когда живое животное под моими пальцами медленно просыпается к жизни, как и предсказывалось.

— Без сомнения. Ты знаешь, Соня — шлюха для тебя. — Он полностью проснулся. Сон — это состояние, которое Данте не может поддерживать долго, в отличие от меня. В некоторые дни я остаюсь сонной весь день. Но я просто буду продолжать винить в этом свои дурацкие гормоны.

— Соня — шлюха для всех, — отвечаю я с подмигиванием, опуская его пояс, чтобы обнажить его член в угасающих сумерках, чтобы никто не увидел.

Персонал уже ушел, а Алессио приедет только через несколько дней. Пока Данте полностью мой.

— Да, Мэм. — Он вздрагивает, когда я поглаживаю его эрекцию до полной твердости в теплом вечернем воздухе, коктейль в одной руке, член в другой.

Во всей вилле есть кондиционер, в каждой комнате, но здесь, снаружи, влажный воздух может свободно липнуть к моей коже.

С момента нашего прибытия прошлой ночью я не могла носить нормальную одежду из-за жары, решив жить в этом желтом бикини до конца нашего пребывания.

— Знаешь, — ухмыляюсь я, ставя коктейль, чтобы полностью сосредоточиться на муже, — я всегда хотела сделать тебе минет на улице.

Данте громко сглатывает, драматично бормоча«Dio mio», к моему большому удовольствию.

— Я считаю это «да»?

Забираясь на его шезлонг, я раздвигаю бедра Данте, чтобы освободить место между ними. Все его тело напрягается в предвкушении.

— Пожалуйста, — стонет он, когда мои губы смыкаются вокруг его члена. — О боже. — Его глаза закрываются, когда я беру его целиком, проглатывая его.

— Ты чувствительный, любовь моя? — дразню я, проводя языком от головки до основания, будто он один из тех больших красно-белых леденцов-спиралей.

— Такой чувствительный... — Данте вцепляется в край сиденья, пытаясь удержать равновесие, когда я обхватываю пальцами его эрекцию, добавляя больше трения.

— Интересно, почему, хм... — замечаю я так,

— Ты сводишь меня с ума. Пожалуйста, позволь мне кончить, пожалуйста. — Его голос переходит в хныканье, когда мой отчаянный муж дрожит и сотрясается между моими губами, опасно близко к краю в течение нескольких минут.

— Нет, детка. Пока нет. Я хочу, чтобы ты был диким для нашего гостя.

Прежде чем Данте достигает своего пика, я отстраняюсь, слегка шлепая его по члену, прежде чем лечь на него сверху, кладя голову на его широкую грудь, пока его отчаянная эрекция извивается между нашими телами, как выкопанный червь.

Данте издает раздраженный вздох, глядя на свой болезненно твердый член. — Но Алессио приедет только через четыре дня!

Опустившись вниз, я провожу длинным красным ногтем по его стволу, щелкая указательным пальцем по его головке, когда достигаю верха. Данте ахает. Вздрагивает.

— О, я знаю. — Я смеюсь, зная, что это только разжигает его потребность, его отчаяние.

— Такая жестокая Госпожа. Пожалуйста! — умоляет Данте, когда я облизываю губы, громко причмокивая.

— Жена, — поправляю я его, когда мои губы находят его, целуя небрежно, оставляя его вкус по всему его лицу.

— Такая жестокаяжена.

— Ты не хочешь видеть жестокость. — Я хватаю его за яйца и слегка тяну, достаточно, чтобы дыхание Данте перехватило.

— Даника... — хнычет он, как ребенок, которому отказали в качелях. — Умоляю тебя. — Страдание омрачает лицо Данте, когда он выгибает бедра, пытаясь найти трение для своего нуждающегося члена, но его нет; нет места для движения.

— Ты хнычешь, как мальчик, который думает, что я легко меняю свое решение.

Данте тяжело вздыхает. — Я устраиваю тебе целый медовый месяц, а ты все равно не даешь мне кончить.

— Осторожнее, дорогой, ты близок к надуванию губ. — Я кладу палец на его нахмуренные губы.

— Я не дуюсь.

— Ты также не кончаешь. Не сегодня. Что ты всегда говоришь мне о терпении?

— Ты самый нетерпеливый человек из всех, кого я знаю, — его голос обвинительный, когда я встаю, оставляя его лужей нужды на шезлонге, его оргазм успешно сорван.

Я делаю большой глоток из своей бутылки с водой, прежде чем повернуться к бассейну, ныряя в него, намеренно игнорируя раскрасневшиеся щеки Данте, его раздраженное пыхтение. Пусть пострадает. Мучение идет этому красивому итальянскому лицу.

— Хочешь присоединиться? — спрашиваю я, когда всплываю.

Данте скрещивает руки, но его глаза сверкают. — Ты знаешь, плавание не мое.

— Пока нет. — Я скольжу обратно в объятия воды, позволяя ей смыть старые обиды. Здесь, в этом бесконечном бассейне на краю света, с мужчиной, который любит каждый дюйм меня, мои недостатки больше не беспокоят меня; я больше не хочу их скрывать.

Я всплываю и вижу, как Данте смотрит на меня тем взглядом, от которого мое сердце до сих пор пропускает удар, — будто я что-то редкое, ценное, будто каждый изгиб и шрам именно такие, какими должны быть.

— Ты прекрасна, — говорит он просто, и впервые в жизни я верю в это полностью.

Глава тридцать пятая

Папочки

(Данте)

Балийская ночь окутывает нас, как шелк, теплая и тяжелая от соленого воздуха. Сквозь открытое окно виллы я слышу волны снаружи, звучащий как нежный аккомпанемент к тихому дыханию Даники из спальни позади.

Она дремлет, уставшая после нашего активного дня.

Мы здесь уже шесть дней, но уже трудно представить мир за пределами этого оазиса в океане.

Еще шесть дней просыпаться женатым, смотреть, как Даника улыбается своему кольцу, чувствовать что-то близкое к покою.

Алессио возвращает мое внимание к себе. — Ты скажешь это мне в лицо? — Мой голос густой от притворной агрессии, когда я прижимаю полуобнаженного Дона к стене в большой открытой гостиной.

— Ты. Такой. Слабак, — дразнит меня моя первая любовь с игривой ухмылкой, его руки опускаются на мою задницу, притягивая меня к себе. Он так же тверд, как и я, его неоспоримая эрекция зажата между нами.

— Не смей. — Я дергаю его за расстегнутую рубашку, снова ударяя его спиной о стену.

Будто он всегда здесь и был. Но Алессио прибыл всего несколько часов назад, одетый в белый лен, который каким-то образом оставался хрустящим, несмотря на балийскую жару, выглядя так, будто сошел со страниц журнала о роскошных путешествиях. Его улыбка озарила всю виллу, когда Даника побежала приветствовать его, запрыгивая в его объятия, как взволнованный ребенок.

Я держался позади, наблюдая за ними, мое сердце переполнялось при виде моих двух любовников вместе снова.

В Алессио есть что-то, что делает все ярче, — будто он носит с собой вегасское неоновое сияние, куда бы ни пошел.

Он поцеловал Данику первой, глубоко и страстно, затем повернулся ко мне с тем понимающим взглядом, от которого мое сердце до сих пор учащается после всех этих лет.

—Скучал по мне, amore mio?— спросил он, прежде чем притянуть меня для поцелуя, который пах кофе из самолета и неутолимым желанием.

День растворился в круговороте смеха, прикосновений и общих воспоминаний. Мы обедали на террасе, Алессио развлекал нас историями о вегасских драмах, пока Даника сворачивалась калачиком между нами на огромном шезлонге. Идеальные, мирные моменты, которые казались невозможными всего несколько месяцев назад.

На фоне заходящего солнца мадам Фера наконец позволила мне кончить, пролив мою сперму на ее бикини, пока Алессио наблюдал за нами с высоким бокалом сухого белого вина в руке.

Это было только началом...

Мое тело приятно болело от наших недавних...занятий. Игривая борьба Алессио переросла в поцелуи, переросла в большее, пока Даника не взяла нас обоих под контроль. Моя Королева и мой Вегасский Шут — они точно знали, как разобрать меня на части и собрать заново.

Даника дала мне разрешение кончать столько, сколько я захочу, прежде чем отключиться на большой пушистой кровати, бормоча что-то о закусках, прежде чем закрыть глаза и больше не открывать их. Это была возможность, которой я намеревался воспользоваться в полной мере.

Быстрое дыхание Алессио возвращает меня в настоящее, в теплый вечерний бриз, наши твердые члены прижаты друг к другу, разделенные только плавками.

Вегасский Шут ухмыляется, проводя пальцами по моей обнаженной груди, прежде чем игриво схватить сосок и скрутить его. — Ты знаешь, как я люблю, когда ты играешь грубо.

Его лицо в нескольких дюймах от моего, его тело прижато к моему. Никто из нас не показывает никаких признаков отступления.

— Я грубый парень, или ты забыл, Дон Санторо? — Я целую его, прежде чем он успевает ответить, заставляя его губы раскрыться

Тело Алессио смягчается против моего, когда он расслабляется в страстном поцелуе, наши руки блуждают друг по другу, хватая, сжимая, скручивая, пощипывая.

Втираясь бедрами в его, я сухо трахаю свою подростковую любовь, потирая наши члены друг о друга.

Свободный предаться своим желаниям, я кусаю его шею, зажимая кожу между зубами, отмечая его, заталкивая его руки вверх над головой и прижимая их к стене. Он позволяет мне.

Алессио соблазнительно облизывает мою мочку уха, шепча: — Трахни меня, Данте, — и дрожь пробегает по моему позвоночнику, прямо к члену.

— Хм... — Я опускаю его запястья и тянусь к его члену, вытаскивая его из бесполезной ткани, скрывающей его. — Твоя тугая дырочка так красиво растягивается...

Это правда.

С Алессио мы всегда менялись местами в позиции снизу; распределение власти было более равномерным, чем с Даникой.

Мы открыто выражали свои желания, как бы трудно мне ни было сначала найти слова, произнести их ему, другому мужчине, другому Дону. Но Алессио был не просто каким-то другим Доном, он был моим, нашим.

— Нет ничего, чего бы я хотел больше, дорогой, — говорит мне Алессио, сползая вниз по стене, пока не оказывается передо мной на коленях, готовый взять мой член в горло.

Я слишком велик для Даники, чтобы она могла вместить меня целиком, но у Алессио нет рвотного рефлекса, и он проглатывает меня целиком, пока я стою застыв, сердце колотится в груди.

Громкий стон срывается с моих губ, когда он работает губами над моей эрекцией, заливая слюной мой член.Как он, черт возьми, так хорош в этом?

Громко кряхтя, я хватаю его за волосы и поднимаю, прежде чем кончить ему в горло, поднимая его на ноги, чтобы слизать свой предэякулят с его губ.

— Где смазка? — шепчу я, грубо кусая его нижнюю губу, когда отстраняюсь.

— На кухне. — Алессио высвобождается из моей хватки и ныряет внутрь. Я следую за ним, но он не замечает меня, сначала. Пока я не хватаю его сзади и не перегибаю через мраморную островную стойку.

Я вырываю смазку из его рук, оставляя его согнутым передо мной. — Я возьму это, спасибо.

— На кухне? О, извращенно. — Алессио виляет задницей передо мной, и я борюсь с желанием рассмеяться.

— Снимай одежду, — инструктирую я, шлепая его по заднице плоской ладонью.

Не колеблясь, Алессио поворачивается и раздевается догола, взбираясь на холодную стойку на своих сильных мускулистых руках.

— Теперь ты, — говорит он мне, медленно поглаживая свой член, пока я тоже снимаю шорты. — Хм, — он посылает мне воздушный поцелуй, — Привет,Соня.

Хмурый взгляд искажает мое лицо, когда я ворчу: — Не смей. Только Даника может так его называть.

Алессио смеется, тянется к моему члену и прижимает две головки друг к другу, потирая их одновременно, вырывая голодный рык с моих губ.

Я более чем готов, истекаю похотью.

Черт возьми, опять?

Моя рука находит его трахею, смыкаясь вокруг горла, когда я толкаю Алессио вниз на большую стойку, его тело заметно дрожит при соприкосновении с прохладным мрамором.

Дон Санторо не сопротивляется, просто позволяет вести себя туда, куда мне нужно, бедра изгибаются, спина выгибается, реагируя на каждое прикосновение, будто я хозяин, а он марионетка.

Грубыми движениями я раздвигаю его бедра, опускаясь между ними, чтобы сомкнуть губы вокруг этого красивого члена, которого мне никогда не будет достаточно.

Раньше я никогда не мог представить, что получу столько же удовольствия от минетов, сколько от их получения. Но так много изменилось с тех пор, как Алессио вернулся в мою жизнь. С тех пор как Даника помогла мне открыть мою сексуальную свободу.

Свободу, которую я планирую полностью использовать, размазывая смазку вокруг дырочки Алессио, наслаждаясь маленькими вздохами, которые холодная жидкость вызывает с его губ в ответ. Почти так же сильно, как я наслаждаюсь шипящим итальянским ругательством, которое он выплевывает, когда я ввожу указательный палец в его задницу мгновение спустя.

Он сжимается вокруг меня, напевая, как маленькая птичка, пока я пальцем ласкаю его.

— Перестань дразнить меня и уже трахни, — стонет Алессио, когда я ввожу еще один палец, растягивая его.

— Я не хочу причинить тебе боль. Терпение, — рычу я, третий смазанный палец присоединяется к остальным.

Алессио не перестает жаловаться, пока я не прижимаю кончик своего члена к его входу... и затем он замолкает, очень тихо, задерживая дыхание.

— Ты готов? — спрашиваю я.

Алессио кивает. — Пожалуйста.

— Ты сможешь взять все?

— Наполни меня, Папочка! — умоляет Алессио, когда я осторожно вхожу, добавляя больше смазки для верности. Никто не называл меня«Папочкой»уже давно, но я не против, когда Алессио так делает. Он может называть меня как хочет.

Моя первая любовь громко рычит, когда я вхожу до конца, растягиваясь, чтобы принять меня всего.

— Такой хороший мальчик, — говорю я ему, наслаждаясь сменой динамики.

— Для тебя, Дон Фера, всегда, — хрипит Алессио между частыми вздохами, держась за край стойки, пока я медленно погружаюсь в него до основания.

— Расслабься, детка. — Я говорю с ним так, как Даника говорит со мной, пробуя, впитывая каждую реакцию, каждый звук, когда Алессио разваливается вокруг моего члена.

Больше никаких слов не срывается с его губ, когда я обхватываю рукой его член, сжимая его в унисон с моими толчками. Просто красивый беспорядок, ноги в воздухе, мой, чтобы использовать, как я считаю нужным.

Я трахаю его, пока мои яйца не начинают сокращаться, предупреждая, что я опасно близок к тому, чтобы кончить.

Алессио хнычет. Я вижу по дрожи в его коленях, что он тоже должен быть близко.

— Слова. Используй слова, — требую я, трахая его сильнее.

— Б-близко... — заикается Алессио, будто сформировать простое слово было невероятно трудно.

— Попроси разрешения, — настаиваю я, ускоряя движения. Обычно ему не нужно спрашивать, но я хочу услышать это на этот раз.

Он не колеблется. Ни на секунду. — Пожалуйста, Папочка. Пожалуйста, можно мне кончить? — послушно стонет Алессио, и я знаю, что ни у меня, ни у него не осталось много времени.

— Кончи для меня,amore. У тебя есть разрешение.

Единственный ответ Алессио — громкий стон. Я держу его член, когда он содрогается в моей руке, выплескивая густую сперму на мои костяшки.

Мгновение спустя я кончаю внутри него, неудержимый первобытный рев вырывается из моей диафрагмы.

Оставив липкий беспорядок на стойке, я выхожу, падая на большой диван позади меня в открытом пространстве.

Когда он снова может найти свои ноги, Алессио спрыгивает со стойки и присоединяется ко мне, прижимаясь своей высокой фигурой в моих объятиях, его голова

Целуя его в голову, я глажу его волосы, пока дыхание нас обоих не успокаивается. Пока я не уверен, что наши тела образовали единую массу потраченной похоти на диване.

— Ты никогда не называл меня Папочкой раньше, — замечаю я с удивлением.

Алессио тихо смеется, переплетая свои пальцы с моими. — Что я могу сказать? От тебя сегодня исходила мощнейшая энергетика зрелого секси-папочки.

— Я не знаю, что это значит, но приму это как комплимент.

— Должен. — Алессио тянется за поцелуем, и я с радостью соглашаюсь.

— Я рад, что ты здесь, дорогой. — Слова выходят мягче, чем я хотел, уязвимые в послесвечении.

Пальцы Алессио лениво рисуют узоры на моей груди. — Конечно. Я бы ни за что не пропустил это. — Он делает паузу, его тон слегка меняется. — К тому же, похоже, вам нужен был отпуск. Все в порядке с бизнесом?

Мое тело мгновенно напрягается, мир момента разбивается. — Потихоньку налаживается. Спасибо за твою помощь.

— Все для нашей Королевы. — Алессио целует мои пальцы. — Для тебя.

— Все еще сложно. — Я смотрю в потолок, наблюдая, как тени из сада танцуют на нем. — Но мы разбираемся.

— Твой отец гордился бы тобой.

Горький смех вырывается из меня. — Я на сто процентов в этом сомневаюсь.

— Что ж, это не на тебе. Ты всегда делал все возможное. — Его рука находит мою, нежно сжимая.

— Недостаточно хорошо, по его мнению. — Старая боль поднимается, как желчь. — Я даже не могу сосчитать, сколько раз я делал херню, пытаясь произвести на него впечатление. И ради чего? Ему все равно было плевать. Даже после его смерти я не остановился, мне стало только хуже. Я ненавидел быть тем человеком.

Голос Алессио смягчается. — Не все созданы для этой жизни.

— Но ты любишь ее. — Я смотрю на него, все еще удивляясь, как естественно он носит власть.

— Люблю, но моя ситуация совсем другая. Я совсем другой. — Его янтарные глаза хранят века вегасской мудрости.

— Полагаю, ты прав. — Я выдыхаю долгий вздох. — В любом случае, это больше не важно. Что сделано, то сделано. Не то чтобы у кого-то из нас был шанс попасть в рай.

Наш общий смех разбивает тяжесть. Алессио поднимает голову с моей груди, эти интенсивные глаза ищут мои. — Теперь все по-другому,amore mio.Ты больше не тот человек.

— Мое тело больше не может быть тем человеком. — Мы оба знаем, что это больше чем просто тело.

— Отговорки. Отговорки. — Его пальцы находят волоски на моей груди, игриво дергая. — Твое тело в порядке. Оно просто достаточно поработало за одну жизнь, если спросишь меня. Я думаю, Дон Фера заслуживает большевеселья.

Мой предательский член мгновенно реагирует на его прикосновение. — Ты ненасытен, Алессио. — Как и Даника — возможно, поэтому они так хорошо ладят.

Его рука опускается ниже, прикосновение дразнящее и знакомое, когда он хватает мой член, лениво играя с головкой. — Возможно. Хочешь попробовать выяснить, правда ли это?

Я прикусываю стон, вдавливаясь в его руку. — Давай...

Глава тридцать шестая

Полнота

(Даника)

— Что в вас, итальянских бандитах, такого, что вы так красиво выглядите на коленях передо мной? — Я натягиваю их поводки, заставляя Данте и Алессио посмотреть на меня, когда я возвышаюсь над ними, голая, за исключением моих ремней для пэггинга и каблуков.

Они не отвечают, просто послушно смотрят на Мадам дома своими твердыми членами, торчащими из коленей, как антенны, их тела обнажены, за исключением изысканных одинаковых ошейников, застегнутых на их шеях. Два обожающих щенка.

Я нашла их трахающимися в бассейне, когда проснулась от дремоты.

Только представь?

Данте в бассейне?

Только Алессио мог убедить его это сделать.

После того как я присоединилась к ним, все быстро переросло в тот момент, когда Доны ждали моего следующего приказа на коленях.

— Посмотрите, как вы красивы, когда подчиняетесь. — Я глажу каждого по щеке, пока они остаются послушными у моих ног, бедро к бедру, руки на бедрах, как хорошие мальчики.

Границы, которые должны были разделять наши желания, давно размылись, когда мы играем втроем, поддерживаемые ключевыми столпами согласия, доверия и общения. На них держится безопасное пространство, которое мы создали, безопасное пространство для исследования даже наших самых диких фантазий — с моим мужем и моим парнем.О боже, как мне повезло.

Я люблю все наши игры, но немногие доставляют мне столько удовольствия, как когда они оба подчиняются мне.

— Встань, Алессио, — командую я, заставляя его следовать за рывком поводка с земли, пока Данте остается у наших ног.

— Что пожелаешь,Мадам. — О, как я люблю звук этого слова.

Притянув его к своему уровню, я глубоко целую Алессио, наслаждаясь удушающими звуками, когда тяну за его поводок, затягивая скользящее кольцо его ошейника.

— Данте, мой дорогой муж. Не хочешь показать мне, как ты хорош со своим ртом? — Я тяну его поводок к нам, и он с радостью берет член Алессио между губ. Ровно настолько, чтобы сделать Алессио полностью твердым, достаточно твердым, чтобы он горько жаловался, когда я отрываю голову Данте от его члена.

Я толкаю Алессио на кровать с достаточной силой, чтобы он опрокинулся на роскошные атласные простыни с отскоком.

— Ты тоже, детка. Рядом с ним.

Данте присоединяется к Алессио на кровати, и мальчики обмениваются красивым поцелуем, переплетая пальцы.

Мое сердце тает, а внутренности горят от желания, когда я смотрю на них, невероятно возбужденная этим зрелищем.

Размотав их поводки вокруг кулаков, я даю им пространство, позволяя обниматься и игриво бороться.

— Довольно!

Они ахают, задыхаясь, когда я дергаю поводки, возвращая их внимание ко мне. — Теперь, кто первый?

— Пожалуйста, Мадам. Я готов. — Алессио кричит, его член тверд, отчаянно желает прикосновения, но совершенно не стимулирован.

— Очень хорошо. Данте, ты можешь продолжать касаться его, но медленно. Никто не кончает без разрешения. Эта вечеринка может быстро превратиться из удовольствия в боль, если вы не будете уважать мои правила.

— Да, Мэм, — эхом отвечают они оба, Алессио кряхтит, когда пальцы Данте дразнят нижнюю сторону его головки — его самое чувствительное место.

— Теперь расслабься. Сосредоточиться на руке Данте, на своем дыхании. — Они знают инструкции уже давно, но я прохожу через них каждый раз, напоминая им расслабиться, впустить меня, когда мой смазанный член проникает в их тугие задницы.

Я надеваю презерватив на дилдо, располагая задницу Алессио у края кровати, его колени прижаты к груди.

Данте все еще находит легкий доступ, лаская член Алессио нежными прикосновениями.

Осторожно я подготавливаю задницу

— Теперь посмотрим, сможем ли мы устроить из тебя хороший маленький беспорядок. Бьюсь об заклад, ты возьмешь меня, как хороший мальчик, верно?

Алессио яростно кивает. — Пожалуйста, наполни меня, Мисс.

Сжав его поводок, я вхожу, сначала медленно, пока он не расслабляется вокруг моего члена, позволяя мне наполнить его до краев, громко постанывая, когда я трахаю его в кровать, снова и снова попадая в его простату, пока Данте дрочит ему.

Я ловлю взгляд мужа, и мы обмениваемся улыбкой, прежде чем вернуть внимание к тому, чтобы заставить Алессио кончить, — отличная командная работа.

Он не выдерживает долго; через несколько минут Алессио кричит мое имя, слезы текут по его щекам, умоляя кончить. Но я не позволяю ему, нет, я оставляю его на грани, плачущего, взбешенного, неудовлетворенного.

Я бросаю презерватив на пол и заменяю его свежим, прежде чем поменяться местами, прижимая колени Данте к груди, пока Алессио, все еще твердый, все еще нуждающийся, смыкает кулак вокруг ствола Данте, накачивая его в такт моим толчкам.

Я чувствую себя такой могущественной, на вершине мира, когда легкомысленно играю с удовольствием Донов, мучая их тем единственным, что им нужно, но чего я им не даю, — разрешением кончить.

— Пожалуйста, Даника! Пожалуйста! — Данте близок к бреду от потребности извергнуться, но мы все знаем, что шансы, что я позволю это сделать, малы.

— Оставь его, — говорю я Алессио, и Данте рушится в отчаянии, его член ноет от разрядки, на грани, так чертовски близко, но так далеко.

— Пожалуйста, имей сердце! — Глупый мальчик, он знает, чем заканчивается этот разговор. Мое черное сердце не знает пощады для плачущих маленьких мальчиков с опухшими яйцами и истекающими членами.

Я взбираюсь на кровать, размазывая влажность между своими бедрами по ноге Данте, когда делаю это, садясь на него верхом, широко раздвинув ноги.

— Разве ты не знаешь, что хорошие мальчики кончают последними? — Я жестоко смеюсь, полностью в образе, когда натягиваю его поводок так туго, что он почти перекрывает ему воздух.

У Данте нет шанса ответить, потому что я смещаюсь выше, чтобы устроиться на его груди, своей киской на его лице.

— Ешь, щенок, — инструктирую я, когда его теплое дыхание щекочет мою кожу. — Мадам там внизу истекает.

Он не колеблется ни секунды. Язык Данте на моем клиторе вырывает у меня вздох. Как и большие руки Алессио, раздвигающие мою грудь сзади, когда он присоединяется к нам.

Никто не говорил ему, что он может двигаться, но мне слишком хорошо, чтобы возражать. Я откидываюсь на Алессио, когда он ласкает мою грудь, сжимая мои соски между пальцами, его лицо зарыто в мою шею, целуя меня, облизывая, покусывая.

Может, Данте может дышать, а может, и нет, но он ни на секунду не ослабляет ритм, вылизывая мою киску, как гребаный босс. Я знаю, что он подал бы сигнал стоп-слова, если бы действительно рисковал задохнуться, но его руки остаются сцепленными на моих бедрах, удерживая мою задницу перед его лицом.

Мои стоны становятся все громче и громче, когда оргазм тянет края моей кожи, начинаясь теплым в моем животе, а затем разрастаясь все шире и шире, пульсируя наружу волнами страсти, пока я не кричу — без слов, просто высокий вопль экстаза, так сильно кончая!

— Хватит, — выдыхаю я наконец, когда больше не могу, и Данте отпускает, хватая ртом воздух между моих бедер.

Алессио опрокидывает нас обоих с Данте, все трое потные беспорядки под ленивым потолочным вентилятором.

Возможно, 7 вечера, возможно, 11. Кому какое дело? Персонал давно был отправлен домой с сообщением, что мы вызовем их, если они понадобятся.

Мужчины зажимают меня между собой, обвивая меня своими телами, пока мы обмениваемся поцелуями, прижимаясь, кожа к коже, — самое удивительное чувство. Ну, второе по удивительности.

— Я хочу тебя внутри себя, — улыбаюсь я.

— Кто из нас? — спрашивает Алессио, сжимая мою щеку.

— Оба, — ухмыляюсь я, облизывая его губы.

Алессио игриво шлепает меня по заду. — Я первый, я хочу сзади!

— Эй! Я не объект.

— Не для этой игры, нет, — уступает он.

— Я согласен с таким раскладом, — просто говорит Данте, просовывая указательный палец между моих ног, проводя по скользкой влажности, которую он сам вызвал. Я стону от интимного прикосновения, моя кожа мгновенно снова покрывается мурашками.

И затем наступает моя очередь быть наполненной до краев.

Данте садится, опираясь на изголовье, пока я забираюсь к нему на колени. Не отрывая взгляда от его глаз, я медленно опускаюсь на его член, направляя его свободной рукой, другой держась за его плечо, чтобы стабилизировать движения. Мой оргазм все еще свеж, и он легко входит, смазанный моей собственной спермой.

— Миссис Фера. — Данте улыбается, прижимая меня к своему телу, когда его член полностью погружен в меня.

С широкой улыбкой я целую его в лоб, а затем в губы, медленно покачивая бедрами, оседлав его.

— Дон Фера. — Он хорошо чувствуется внутри, так идеально. Та самая форма, которая мне нужна внутри:он.

Алессио дает нам мгновение, прежде чем толкнуть меня на грудь Данте, раздвигая мои ягодицы перед собой.

Я громко ахаю, когда он пальцами ласкает мою дырочку, смазывая ее для своей толстой эрекции.

О боже, иметь их обоих одновременно... Нет ничего подобного.

Моя задница болезненно растягивается на члене Алессио. Его член может быть меньше, чем у Данте, но он чертовски толстый.

Я убеждена, что не могу принять его всего, хотя раньше принимала.

Алессио гладит мою грудь сзади. — Расслабься,cara mia.

Роли поменялись, и я должна прислушаться к своему собственному совету: дышать, расслабляться, принимать его, как хорошая девочка. Для него я легко делаю все это.

И затем он внутри, полностью, оба члена просто покоятся внутри меня на мгновение, когда Алессио обнимает меня сзади, прижимая вниз к Данте, чтобы тоже дотянуться до поцелуя.

Данте берет по груди в каждую руку, крепко сжимая мои соски, пощипывая их. Тем временем Алессио медленно выходит, частично, только чтобы снова войти.

О боже! Так много ощущений!

Это заставляет мой разум опустеть, удерживать только чувство, звук и вкус.

Особенно когда Алессио просовывает руку к моему клитору, потирая его, пока они оба входят в меня в каком-то странном синхронизированном движении, которое я не могу понять.

Я на грани перегрузки, когда интенсивная стимуляция бурлит в моих венах. Ничто не имеет значения за пределами этой комнаты. За пределами этого острова. Теперь только мы трое. Полнота.

Я нахожу глаза Данте. Они центрируют меня — изумрудные и

— Ты в порядке,Tesoro? — обеспокоенно спрашивает мой муж.

Всхлипывая, я улыбаюсь. — Я так счастлива, — плачу я, и это правда. У меня есть все, чего я всегда хотела.

На этот раз все получают разрешение кончить.

Все получают свою очередь, пока мы не падаем липким беспорядком на дорогие простыни, немного ближе к излечению от проклятия ненасытности.

Глава тридцать седьмая

Правда

(Алессио)

3 часа ночи. Мир кажется застывшим между мгновениями. Сквозь открытое окно спальни волны целуют берег, звуча как нежный аккомпанемент к тихому дыханию Даники позади нас. Моя сонная Королева.

Данте стоит у комода, методично снимая кольца — ритуал, который я наблюдал за ним бесчисленное количество раз с момента нашего воссоединения. Каждое несет свой вес, свою историю. Он задерживается на золотом кольце с красивым изумрудным камнем, поворачивая его в лунном свете, прежде чем положить.

— Она любила это кольцо, — тихо говорит он, почти самому себе. — Никогда не снимала, даже после всего, что он сделал.

Я знаю, какую «она» он имеет в виду. Знаю вес, который несет это конкретное кольцо. — Твоей матери? — осторожно спрашиваю я.

Данте кивает, все еще глядя на кольцо. — Надела его в церковь в то воскресенье. — Его пальцы слегка дрожат, когда он кладет его. — Последнее, что она носила.

Слова висят между нами, нежные, как дым. Я любил этого мужчину сквозь десятилетия разлуки, но в его сердце все еще есть двери с надписью «не входить».

— Что случилось в тот день? — Я сохраняю голос мягким. — Во время тех первых портовых войн?

Челюсть Данте напрягается, мышца прыгает под кожей. Он берет наполовину пустую бутылку виски с комода, делает большой глоток. — Она не должна была умереть. — Его голос срывается. — Она не имела никакого отношения ко всему этому.

Долгая тишина следует за его словами. Я приближаюсь, позволяя своему плечу коснуться его, нуждаясь быть рядом. Он не отстраняется.

— Ты скучаешь по ней?

— Иногда. — Лунный свет ловится в его глазах, как битое стекло. — Она бы полюбила Данику... — Он замолкает, тянется к бутылке шампанского.

Боль в его голосе заставляет мою грудь болеть. Я начинаю говорить, но он продолжает, слова выливаются, как кровь из старой раны, когда тьма окутывает нас своим защитным коконом.

— Воскресная месса. — Голос Данте звучит молодым внезапно. Маленьким. — Луке было семь. Мне было десять. Она всегда... — Он делает дрожащий вдох. — Всегда держала нас за руки. Даже когда я говорил, что уже слишком взрослый.

Бутылка виски дрожит в его пальцах. Я сдерживаю желание взять ее, обнять его.

— В один момент она была там, улыбалась нам. В следующий... — Его смех не содержит юмора. — Пуля предназначалась ему. Но этот придурок использовал собственную жену как живой щит... Гребаный трус.

Данте замолкает, теряясь в воспоминании. Я смотрю на его лицо, вижу момент, проигрывающийся за его глазами.

Двадцать пять лет любви к этому человеку, и я никогда не знал, что он носил в себе этот конкретный ужас. Никогда не знал, что он был там в тот день.

Мое сердце разрывается, когда боль перекраивает его черты — мой гордый, свирепый Дон снова становится тем десятилетним мальчиком. Мне хочется притянуть его ближе, укрыть от воспоминаний, которые нельзя отменить. Но я знаю, что некоторым ранам нужно пространство, чтобы истекать кровью.

Данте говорит медленно, глаза прикованы к кольцу, будто меня нет.

— Она не издала ни звука. Просто... — Голос Данте дрожит. — Маленький вздох. Будто пыталась попрощаться. Затем ничего. И больше никогда ничего.

Его плечи начинают дрожать рядом со мной, и я наконец тянусь к нему, прижимаясь грудью к его спине, пытаясь приземлить его в настоящем, в тепле моего тела. Чем угодно, кроме этого воспоминания.

Часть меня сожалеет о том, что спросил, что случилось. Сожалеет, что причинил ему эту боль. Но нельзя заткнуть бутылку обратно. Все выливается, так или иначе.

— Ее глаза все еще были открыты. — Слова Данте выходят задушенными. — Такие зеленые. Как лес после дождя. Но они не были... она не была... — его голос разбивается. — Ее не стало. Просто... не стало.

Первый всхлип вырывается, будто его вырывают из груди. Я сжимаю его так крепко, как могу, чувствуя, как десятилетия горя содрогаются через его тело. Свирепый Дон, гордый воин, снова становится тем беспомощным ребенком.

— Они оставили нас там. — Каждое слово — битва, но Данте заставляет себя пройти через это. — В какой-то машине. Всю ночь. Они просто оставили нас там. Лука не переставал плакать. Я пытался быть храбрым, пытался... — Его дыхание сбивается. — Эмилио нашел нас на следующее утро. Ноон? Наш отец? Он так и не пришел за нами. Слишком занят планированием мести. Делал все о себе. Всегда о гребаном себе.

Его пальцы находят золотое кольцо, дрожа, прослеживая его потертую поверхность. — Иногда я думаю... если бы я был больше, сильнее... если бы увидел машину...

— Ты был ребенком,amore. — Мой голос срывается.

— Ребенком, который вырос и стал таким же, как он. — Горечь сочится из его голоса.

— Нет. — Я поворачиваю его к себе, нуждаясь, чтобы он увидел правду в моих глазах. — Ничего подобного. Твой отец был животным.

— Как бы я хотел, чтобы он умер в тот день. — Слова наконец вырываются на свободу, десятилетия молчания разбиваются, как стекло. — Почему он не мог просто, блядь, умереть вместо нее? — Его голос слегка повышается, и позади нас Даника шевелится, но не просыпается.

— О, любовь моя. — Я держу его крепче, пока свежие слезы падают.

— Я никогда не говорил этого вслух. — Его голос едва слышен. — Всегда чувствовал себя таким виноватым, но... Боже, как я хотел, чтобы это был он.

— Кто может тебя винить? Этот человек был ублюдком. Неспособным растить детей. — Я думаю о наследии Дона Фера-старшего, о том, как мой отец плевался при одном упоминании его имени, о том, как старая гвардия до сих пор шепчется о его жестокости.

— Можешь повторить. — Данте опускает голову. — Ему оставалось жить всего несколько лет. Но он позаботился о том, чтобы оставить нам достаточно травм на несколько жизней.

Я молчу, давая ему пространство продолжать. Просто держу его, нежно поглаживая его волосы.

— Первую неделю после похорон он запер нас в наших комнатах. Сказал, что не выносит на нас смотреть — мы слишком напоминаем ему о ней. Лука был просто маленьким мальчиком, плачущим по матери, а этот ублюдок... — Руки

Он смотрит в окно в ночь. — Когда он наконец выпустил нас, все изменилось. Больше никакой школы. Никаких друзей. Только тренировки. Бой. Оружие. Бизнес. Если мы проваливались... — Он замолкает, сглатывает. — В подвале был столб. Для дисциплины.

Мой желудок переворачивается, вспоминая шрамы, которые я прослеживал на его спине раньше. Я всегда предполагал, что они от враждующих семей, от выигранных и проигранных битв.О, Данте.

— Лука был таким маленьким. Слишком маленьким для тренировок, ноемубыло все равно. Сказал, что боль закаляет характер. Сказал, что смерть нашей матери — знак: нам нужно быть жестче, сильнее. Без пощады. — Горький смех вырывается из него. — Знаешь, что он делал в годовщину ее смерти? Заставлял нас тренироваться в стрельбе. Сказал, что мы должны усвоить: пулям нет дела до сантиментов.

Я держу его крепче, чувствуя дрожь, проходящую через его тело.

— Худшая часть? — Его голос падает до шепота. — Ночью он пил и плакал над ее фотографиями. Звал ее по имени. Но утром... утром он избивал нас за то, что мы оставили водяные кольца на рамках ее фотографий. Будто у нас не было права тоже скучать по ней.

Я не хочу спрашивать больше, когда каждое воспоминание, как шрапнель, пробивается на поверхность. Но некоторым ранам нужно вскрыться, чтобы правильно зажить. Некоторым бременем нужно делиться, чтобы стать легче. — А после его смерти?

— Ты знаешь, как это было. — Данте смеется, но звучит резко. — Девятнадцать лет, пытаясь управлять империей, которую я никогда не хотел. Другие Доны кружили, как гиены, ожидая, когда мальчик-король потерпит неудачу. — Его пальцы прослеживают тяжелое кольцо, которое когда-то было отцовским. — И я терпел неудачу. Все, к чему я прикасался, превращалось в кровь. Каждое мое решение было неверным. Я не мог защитить даже Луку, по-настоящему. Просто стал другим монстром.

— Не надо. — Я ловлю его лицо между своими руками, заставляя встретиться со мной взглядом. В лунном свете я почти вижу того девятнадцатилетнего парня, тонущего в ожиданиях, слишком тяжелых для него. — Ты был подростком. Подростком, пытающимся удержать королевство, построенное на костях и пулях. Никто не должен нести такую тяжесть в таком возрасте.

— У меня не было выбора. — Его голос срывается. — Другие семьи разорвали бы нас на части. Убили бы Луку просто чтобы доказать свою правоту. Поэтому я стал тем, кого они боялись, — хуже, чем мой отец когда-либо был.

Признание повисает в воздухе между нами, тяжелое от десятилетий вины. Я помню те годы, истории, которые доходили до Вегаса о молодом Доне Фера. Как он окрасил улицы в красный. Как он наказывал всех, кто ставил под сомнение его авторитет. Я никогда не связывал те истории с этим мужчиной в моих объятиях, этой красивой, сломленной душой, которую я любил с того момента, как мы встретились мальчишками.

Это несправедливо. Он не выбирал эту жизнь.

Контраст между нашими путями ударяет меня, как неожиданная кирпичная стена на шоссе. Пока Данте тонул в крови и обязательствах, я был свободен — танцевал в клубах, влюблялся, создавал искусство. Моей самой большой проблемой было, на какую вечеринку пойти. Я был запасным, вторым; они никогда не пытались выковать из меня оружие.

Даже сейчас Вегас живет по другим правилам. Я вступил во власть подготовленным, с поддержкой. Данте? Его бросили в огонь до того, как его голос устоялся, до того, как он узнал, кто он, за пределами сына своего отца.

— Ты сделал то, что должен был,amore mio, — шепчу я в его висок и чувствую, как он рассыпается.

Я держу его крепче и позволяю плакать за мальчика, которым он был, за мать, которую он потерял, за детство, украденное пулей, предназначенной для другого.

Держу его так, как не мог, когда мы были моложе, когда семейные обязательства и вражда держали нас порознь. Держу его, пока луна движется по небу, а наша кожа стынет от росы. Пока прошлое не усаживается обратно на свое обычное место между его лопатками.

Наконец, дыхание сломленного Рыцаря выравнивается. Он отстраняется ровно настолько, чтобы встретить мой взгляд, и я вижу и мальчика, которым он был, и мужчину, которым он стал. Дон Данте Фера, которого боятся и уважают во всем преступном мире. Моя первая любовь. Муж Даники. Человек, все еще несущий тяжесть десятилетнего мальчика, который не смог спасти свою мать.

Когда он наконец снова говорит, его голос устойчивее, призрак улыбки на губах. — Она бы тоже тебя полюбила, знаешь. Приняла бы нас...

Нет слов для таких моментов. Вместо этого я целую его плечо и чувствую, как он откидывается назад, доверяя мне свой вес. Свою правду.

Мы остаемся там, окутанные лунным светом и памятью, пока небо не начинает светлеть первым румянцем рассвета.

Позади нас наша сонная Королева шевелится во сне, бормоча что-то тихое и довольное.

Завтра мы снова станем тем, кем мир хочет нас видеть, — Донами, любовниками, лидерами. Но сейчас, в этот застывший момент между ночью и днем, мы просто два мальчика, слишком быстро повзрослевших, держащих друг друга против тьмы.

И, возможно, этого достаточно.

Возможно, это все.

Глава тридцать восьмая

Утренний свет

(Даника)

Утреннее солнце раскрашивает нашу виллу в солнечный свет, струясь сквозь открытые стены, отбрасывая пятнистые узоры на полированные полы. Снаружи океан сверкает, как разбросанные бриллианты, — открыточная красота, почти слишком прекрасная, чтобы быть реальной.

Я сижу на высоком табурете у кухонной стойки, наблюдая, как Алессио движется между плитой и холодильником с грацией танцора. Его темные волосы все еще влажные после утреннего заплыва, слегка завиваются на концах. Он носит только свободные плавки, низко сидящие на бедрах, его загорелая татуированная кожа блестит на солнце.

— Ты собираешься играть или просто смотреть на Алессио? — Голос Данте возвращает меня к нашей игре.

— Я многозадачна. — Я подмигиваю, кладя следующую карту. — Гин.

—Cazzo! — ругается Данте, в раздражении бросая карты. — Это уже третий раз.

— Не будь плохим проигравшим. — Я собираю карты, чтобы перетасовать их снова, наслаждаясь знакомым ощущением их между пальцами. — Может, ты позволяешь мне выигрывать.

— Никогда. — Данте откидывается на табурет, вытягивая руки над головой.

Что-то в нем сегодня другое. Перемена едва заметна, — что-то в том, как он держится, мягкость вокруг глаз, слегка более расслабленная посадка плеч. После четырех лет вместе я научилась читать каждое микро-выражение, каждое подергивание мышц. Мой Дон сбросил какой-то невидимый вес за ночь.

Мне хочется спросить, что случилось,

— Блины или французские тосты? — зовет Алессио через плечо, взбивая яйца в большой миске.

— И то и другое, — немедленно говорю я, и Данте смеется.

— Вечно голодная, — замечает он, но его глаза задерживаются на моем лице с тем обожанием, от которого у меня до сих пор сжимается грудь.

— За хорошими вещами в жизни? — Я провожу пальцами по его волосам, теперь более длинным, чем он обычно носит. — Абсолютно.

— Начнем с французских тостов, — предлагает Алессио, нарезая толстые куски хлеба уверенными руками. — С тем кокосовым сиропом, что мы купили вчера.

Босиком и расслабленный, с его обычными острыми гранями, смягченными утренним светом, Алессио — откровение. Вегасский Шут — мужчина, чья империя соперничает с империей Данте как по масштабу, так и по известности, — стоит на нашей кухне, готовит завтрак в плавках, будто это самое естественное в мире.

— Я умираю с голоду. — Я спрыгиваю с табурета и подхожу к вазе с фруктами, выбирая спелое манго. — Кто-нибудь хочет, пока мы ждем?

—Sì, — Данте следует за мной, беря нож. — Дай мне.

Я смотрю на его руки, когда он нарезает фрукт с неожиданной заботой, — эти руки, которые обрывали жизни, теперь тщательно удаляют косточку, нарезая идеальные кубики. Он раскладывает их на тарелке, как маленькие драгоценности, его движения точны.

— Знаешь, что это мне напоминает? — говорит Алессио, обмакивая хлеб в яичную смесь. — То утро на Санторини, после открытия клуба.

— Боже, это было, что... два года назад? — Я смеюсь, принимая кусочек манго от Данте.

— Ты была так пьяна, — говорит Данте, его глаза морщатся в уголках.

— Я праздновала! И если я правильно помню, ты тоже был не совсем трезв, Дон Фера.

Алессио запрокидывает голову, смеясь. — Он даже танцевал на сцене!

— Ничего подобного я не делал, — протестует Данте, но в его голосе нет злости. Только теплое воспоминание о ночи, когда грозный Дон позволил себе быть просто человеком среди друзей.

— Танцевал, — подтверждаю я, прислоняясь к стойке. — Вы оба. У меня есть фотодоказательства.

— Материал для шантажа, — поправляет Данте, но его глаза сверкают весельем.

Я смотрю, как он кладет кусочек манго в рот, сок блестит на его нижней губе. Он замечает, что я смотрю, и подмигивает, жест настолько непривычно игривый, что я почти делаю двойной взгляд. Что-то сдвинулось; какая-то дверь открылась. Я не думаю, что когда-либо видела, как мой муж подмигивает.

— Передай мне те тарелки, — инструктирует Алессио, переворачивая первый кусок тоста с шиком.

Данте тянется мимо меня, чтобы взять три тарелки из шкафа, его грудь касается моей спины. Он задерживается там на мгновение, обвивая меня руками, чтобы поставить тарелки на стойку. Это так естественно, так легко, — эта физическая близость, которая течет между нами, как вода.

Запах корицы и ванили наполняет кухню, когда Алессио выкладывает первую партию французских тостов на тарелку. — Еда готова, голубки.

Мы выходим на террасу с тарелками, устраиваясь за столом с океаном перед нами. Полоски солнечного света танцуют на бесконечном бассейне, вода неподвижна и совершенна в утреннем спокойствии.

— Боже, как вкусно, — бормочу я с полным ртом сиропного хлеба.

— Не звучи так удивленно. — Алессио притворно обижен, но его глаза теплы. — Я человек многих талантов.

— Действительно, — соглашается Данте, его нога находит мою под столом, маленькая точка контакта, которая кажется такой же интимной, как поцелуй.

Мы едим в комфортной тишине несколько минут, только звуки волн, разбивающихся о берег, и далекое пение птиц. Это идеальный момент — застывший во времени, мы трое вместе без ожиданий или обязательств.

Утро тянется перед нами, неторопливое и золотое. Мы доедаем французские тосты и свежие фрукты, обмениваясь историями и наблюдениями, наш разговор течет, как мягкое течение. Время от времени рука Данте находит мою, или Алессио наклоняется, чтобы убрать прядь волос с моего лица.

Эти маленькие прикосновения — эта легкая близость — заполняет что-то во мне, о чем я не знала, что оно пусто. Вот как выглядит любовь, когда ей дают пространство дышать, развиваться, находить свою собственную форму.

После завтрака Алессио доливает наши кофейные чашки, а Данте сдает еще один раунд карт. Я откидываюсь на стуле, глядя на них обоих — моего мужа и нашего любовника, двух мужчин, которые перекроили мой мир способами, которые я никогда не могла себе представить.

Данте замечает, что я смотрю, и вопросительно поднимает бровь.

— Просто счастлива, — просто говорю я.

— Ты заслуживаешь быть счастливой, — отвечает он, и в его голосе слышно что-то другое — уверенность, принятие, которое, возможно, распространяется и на него самого.

Я думаю о мужчине, которого встретила все те годы назад, запертом в крепости молчания и долга. О мужчине, который не мог представить удовольствие без боли, любовь без потери. Который не мог постичь того нетрадиционного счастья, которое мы построили вместе.

— Мы все заслуживаем, — говорю я, беря свои карты.

Данте колеблется, затем кивает, улыбка касается уголка его рта. — Возможно, ты права.

— Конечно, права, — вставляет Алессио, перетасовывая свои карты. — Наша Королева всегда права.

— Теперь ты подлизываешься, — дразню я.

— Это работает? — ухмыляется Алессио.

— Всегда.

Мы трое смеемся, звук смешивается с ритмом волн. В этот момент, в этой маловероятной семье, которую мы создали, я чувствую что-то близкое к совершенному покою.

Позже мы пойдем купаться или гулять по пляжу. Возможно, мы вздремнем в послеполуденной жаре, тела переплетены на огромной кровати. Мы можем заняться любовью или просто лежать вместе, разговаривая обо всем и ни о чем. День простирается перед нами с бесконечными возможностями.

Но пока есть карты, чтобы играть, кофе, чтобы пить, и эта тихая, глубокая радость, которую нужно смаковать, — та, что приходит от любви и быть любимым точно таким, какой ты есть.

Я ловлю взгляд Данте над картами и вижу отражение моего собственного удовлетворения. Какое бы бремя он ни разделил с Алессио в темноте, его освобождение оставило место для чего-то нового, чтобы расти. Что-то полное надежды. Что-то свободное.

И в этот момент, с солнцем, согревающим мою кожу, и двумя мужчинами, которых я люблю, рядом со мной, я понимаю, что эта нетрадиционная, неожиданная любовь может быть самой прекрасной вещью, которую я когда-либо знала.

Глава тридцать девятая

Татуировка

(Данте)

Прошло три дня с тех пор, как я раскрылся для Алессио, пролив десятилетия боли в балийскую ночь.

Во второй раз, когда я рассказывал эту историю, слова давались легче,

Окровавленными руками я передал ей самый острый осколок, застрявший в моем сердце, и она просто сложила ладони над ним, обернув его своим теплом.

После этого она не смотрела на меня так, будто я сломлен, как я боялся. Нет, она смотрела на меня так же, как всегда, будто я в одиночку высек каждую пирамиду, будто я имел значение.

Уязвимость все еще саднила под моей кожей — стыд и облегчение переплелись, как розы, нанесенные поверх моих шрамов.

Годами я думал, что деление этими воспоминаниями сломает меня. Вместо этого что-то сдвинулось. Ослабло. Как кость, наконец вставленная правильно после лет неправильного срастания.

Вчера Алессио улетел обратно в свою вегасскую империю, не в силах остаться, — как всегда. Но мы хорошо использовали наше время.

Наши последние дни вместе были другими. Более мягкими. Вес секретов больше не стоял между нами.

Алессио знал, как держать тишину, знал, когда прижаться ближе, а когда дать пространство. И Даника — моя Королева, которая всегда видит сквозь мои доспехи, — обернула нас обоих своей силой, позволила нам исцелиться по-своему.

Теперь, когда Алессио уехал, а эти воспоминания наконец высказаны, я чувствую себя обнаженным. Открытым. Но также... свободным. Будто я наконец сбросил бремя, которое нес так долго, что забыл, что оно не было частью меня. Голос моего отца тише в моей голове. И память о моей матери болит иначе — чистой болью вместо гниющей вины.

Возможно, поэтому я здесь сейчас. Готов к другому виду боли, другому виду трансформации. Не пряча шрамы на этот раз, а выбирая что-то новое. Что-то, что принадлежит только мне и семье, которую я выбрал.

— Ты готов, детка? — снова спрашивает Даника, и я коротко киваю, моя челюсть сжата от напряжения. Я рад, что она здесь, держит меня за руку. Это может быть или не быть ужасной идеей, сейчас я это выясню.

Мастер располагает свои зажимы вокруг головки моего члена, и я знаю, что будет больно. Я пытаюсь приготовиться. Мой отец думал, что боль сделает меня сильнее. Он был не совсем не прав, — он просто никогда не представлял, что я научусь носить ее так хорошо.

Эта игла выглядит такой толстой.Господи. Неужели она должна быть такой толстой?

Я ничего не говорю, просто стискиваю зубы, когда самая мучительная боль, которую можно вообразить, пронзает мою плоть.

—Puttana20! — громко ругаюсь я, сосредоточив все внимание на том, чтобы оставаться неподвижным, несмотря на ослепительную боль.

Это больнее всего, что когда-либо болело в моей жизни.

В маленьком затененном салоне размером не больше ночного магазина Даника крепко держит меня за руку, но я беспокоюсь, что могу раздавить ее, сжимая изо всех сил, пытаясь выдержать невыносимую боль.

— Почти готово, — говорит мне мастер на безупречном английском, пока я пыхчу и рычу сквозь зубы, пытаясь сохранить сознание сквозь ослепительную боль.

Слишком поздно поворачивать назад, игла уже торчит сквозь мой член, как какое-то древнее орудие пытки.

— Ты будешь выглядеть так красиво, любовь моя. Почти готово. Такой храбрый, — воркует Даника, убирая мои вспотевшие волосы с лица. Кондиционер работает на полную мощность, но мало помогает избавиться от жары в маленькой комнате. Даже в самой роскошной студии пирсинга жара следует за нами, липнет к телу, как еще один слой.

— Господи, — тяжело дышу я, пытаясь успокоить дыхание, когда ослепительная боль расходится от моего члена по телу.

Это казалось отличной идеей раньше, когда мы с Даникой лежали в постели после оргазма, обсуждая, как хотим провести остаток наших дней на острове.

Она хотела наконец сделать татуировку, чтобы украсить шрам на спине, — отличная идея. Небрежно я упомянул о своей давней завороженности пирсингом члена, о том, как мне всегда было интересно, каково это.

Я не ожидал лежать здесь, на маленьком черном столике незнакомца, которого мы видели всего один раз раньше, на консультации вчера, с моим членом наружу и иглой сквозь него. Он даже еще не вставил штангу.Ебать!

— Глубокий вдох. Выдохни по моей команде, — говорит мне маленький человечек в толстых очках, готовясь закончить работу. Я не могу смотреть; я в секундах от обморока. Этой маленькой капли крови на головке моего члена достаточно, чтобы сгустить желчь в горле, готовую вырваться наружу.

Я кричу громче, чем когда-либо хотел кричать на публике, когда он проталкивает блестящий металлический стержень сквозь мою головку, пронзая мой член горизонтально. У этого пирсинга есть какое-то модное название, которое Даника написала на листочке, чтобы попытаться запомнить его, — Ампаланг. Но все, что я знаю, — это то, что больно, как сука!

— Так красиво, — Даника подносит телефон ближе, чтобы сделать крупный план для записи, на которой она настаивает. Мы посмотрим это вместе позже, но сейчас я не могу смотреть ни на что. Мой член горит, и не в хорошем смысле.Это была ужасная идея!

— Все готово, — говорит нам маленький человечек, едва касаясь украшения, но каждое движение посылает ослепительную боль через все мое тело. Невозможно представить, что когда-нибудь снова будет нормально. — Обязательно хорошо за ним ухаживайте. Вся информация здесь. — Он протягивает Данике брошюру, затем снова поправляет очки на носу, серьезно глядя на нее. — Никаких игр как минимум два месяца. — Он качает правым указательным пальцем, чтобы подчеркнуть свою мысль.

Dio mio, что я наделал?Два месяца без оргазма? Я с трудом выдерживаю два дня.

В боли есть также что-то вызывающее привыкание, прилив дофамина, затапливающий мой мозг, когда тело пытается успокоить пульсирующую боль в члене.

Даника улыбается. — Не волнуйтесь, я прослежу, чтобы он хорошо зажил. А когда он заживет... — Она облизывает губы при одной мысли.

Прошлой ночью мы засиделись допоздна, читая на Reddit отзывы о том, каково это на ощупь, — и для носителя, и для их партнера. Это звучало возбуждающе.

Но это не только о доставлении удовольствия или даже о боли в этот момент, этом самоистязании, которое чувствуется так же плохо, как и хорошо... нет, это было гораздо больше. Это было красиво табуировано, но никто не собирался указывать мне, что делать с моим телом, никто, кроме Даники, и она хотела, чтобы мое тело испытало все ощущения, которых оно жаждало.

Мой отец сошел бы с ума, если бы узнал, что я сделал пирсинг, независимо от того, где именно. Татуировки были в порядке в его глазах, они показывают, что ты сильный, но пирсинг был для девушек. У него всегда были устаревшие представления

Это мой бунт, мое неповиновение всему традиционному, последняя отметка владения для моей Королевы, боль, которую я заслуживаю за все плохие вещи, которые я сделал, мое отпущение грехов. Все вышеперечисленное.

Я не знаю, как мы добираемся обратно до нашей виллы. Лодка недалеко, но каждый чертов удар воды в волнах ощущается как конец света, мой член распух в штанах.

Нам действительно следовало подождать, пока мы не вернемся в город. Как я переживу обратную дорогу? Включая пересадку, это больше дня полета. Но что сделано, то сделано.

— Я так хорошо позабочусь о тебе, — говорит Даника, когда мы наконец добираемся до места, усаживая меня на террасу и принося нам напитки. Вероятно, не лучшая идея с новым пирсингом, но мне нужно что-то, чтобы снять напряжение.

Я рад, что сначала пошла она с татуировкой, и мне не пришлось сидеть с горящим членом, пока они втыкали в нее маленькую иголку в течение четырех часов. Конечный результат, однако, захватывает дух.

Даника снимает рубашку, и я не могу не смотреть на красивые лотосы, элегантно обвивающие ее поясницу, мягкие розовые и зеленые оттенки переплетаются с грубой рубцовой тканью, создавая искусство вместо болезненных воспоминаний. Она тоже заслуживает исцеления.

Хотя физически я знаю, что мое собственное исцеление еще впереди.

— Ты уверен, что я не могу дать тебе обезболивающие? — в третий раз спрашивает Даника, и я заставляю себя не смотреть на ее обнаженную грудь, окаменев от страха получить несвоевременную эрекцию.

Я качаю головой. — Я не принимаю эту дрянь. Все будет хорошо. — Я никогда не был любителем обезболивающих. Боль существует не просто так. Ее нужно вытерпеть, а не заглушать.

Она наклоняет голову набок. — Не больно?

— Больнее, чем огнестрельное ранение. — Так оно и чувствуется.

Даника закусывает нижнюю губу, глядя на меня. — Боже, это меня так заводит. Как бы я хотела прикоснуться к нему.

Я защитно накрываю руками промежность. — Даже не смей! — Одна мысль об эрекции болезненна.

— В таком случае мне придется найти что-то другое иликого-тодругого, чтобы развлечь меня в наши последние дни.

Я тяжело выдыхаю. — Пожалуйста. Развлекайся.

— Шеф довольно симпатичный. — Даника озорно подмигивает мне. — Мне нравятся его глаза.

— Обычно я бы с удовольствием посмотрел, но в этот раз, пожалуйста, держись от меня подальше. — Я стону, осушая виски одним глотком, тепло обжигает путь к моему желудку знакомым свечением, которое снимает напряжение, ничего не делая с пульсирующей болью.

— Посмотрим. — Даника посылает мне воздушный поцелуй и исчезает, чтобы наполнить наши бокалы, как раз вовремя для очередного великолепного заката над океаном.

Приятно было не беспокоиться о своем члене, по крайней мере не в сексуальном плане. Теперь все о заживлении и очистке раны, член низведен до простого объекта. В этой мысли было что-то успокаивающее. Мне не нужно было выступать или оправдывать чьи-то ожидания.

Если бы только жизнь могла оставаться такой — простой, нетребовательной.

Одна только мысль о возвращении домой и снова взятии бразды правления утомляет до предела.

Я хочу быть сабом Даники 24/7, как здесь.

Просто рисовать, возможно, заниматься выпечкой, просто быть привязанным дома, как хороший домохозяин, готовящий, убирающий и служащий своей Королеве.

Когда я сказал это Данике, она сладко улыбнулась, пообещав однажды осуществить мои мечты.

Пока моя самая большая забота — Даника, соблазнительно раздвигающая ноги передо мной, играющая со своим клитором.

— Прекрати. Ты заставишь меня твердеть! — протестую я, окаменев от страха направить кровь к открытой ране, особенно в такой деликатной области.

— Тогда не смотри. — Знаменитые последние слова.Как я могу не смотреть?

Мне следовало стараться усерднее.

Моя эрекция даже не полная, но достаточно, чтобы потревожить мое новое украшение.

О боже, какая боль!

Некоторые уроки усваиваются на собственном горьком опыте, а некоторые уроки никогда не усваиваются.

Будут долгие два месяца, в этом нет сомнений.

Но у меня такое чувство, что мой член будет наименьшей из моих проблем.

На Бали было весело, желанное отвлечение от реальности, которая ждет нас по возвращении.

Два дня — все, что у нас осталось в раю.

Как бы я хотел остаться в этом пузыре покоя, где мои единственные решения касаются того, что заказать на завтрак и какой пляж посетить.

Но у нас есть бизнес, который нужно организовать, война, которую нужно сдерживать. Убедить семьиивласти будет еще та задача.

Это будет непросто.

Но нет никого, в ком я был бы более уверен, чем в Данике, — моей жене, моей Королеве, моей Мадам.

Если кто-то и может это сделать, так это она.

Глава сороковая

Обмен властью

(Даника)

Данте настаивает на том, чтобы начать собрание акционеров, не потому что он думает, что я не справлюсь, а потому что он знает, что другие Доны так же старомодны в своих убеждениях, как и его отец, — им нуженмужчинаво главе, чтобы внедрить изменения такого масштаба.

Но сегодня день, когда это меняется навсегда.

Мужчины сидят вокруг свежевыкрашенного зала заседаний с потрясающим 180-градусным видом на океан, простирающийся под ними, на восемь этажей вниз. Это новое корпоративное офисное пространство — нейтральная территория, которую я выбрала специально для этой цели, — кажется далеким от темных задних комнат, где раньше велись семейные дела.

Но никто не смотрит на океан, никто, кроме меня.

Они все смотрят либо на Данте, либо на предложение, которое он собирается представить на экране.

Мне не нужно смотреть; я провела четыре недели с момента нашего возвращения с Бали, дорабатывая этот план и работая над цифрами с Луиджи. Мы просидели до 3 часов ночи вчера, пересматривая все снова, чтобы убедиться, что каждая деталь безупречна.

Сказать, что портовый бизнес, который когда-то контролировали Волковы, находится в беспорядке, — значит ничего не сказать.

Все слишком долго шло своим чередом, системы и процессы были скорее рекомендациями, чем правилами. Потребуется время, чтобы распутать этот беспорядок, но наш предварительный аудит уже показывает потенциал.

Я полна решимости заставить все работать, превратить эту операцию во что-то легитимное и прибыльное. Что-то, построенное на века. Что-то лучшее, чем то, что было раньше.

Быть в разлуке с Данте во время нашего аудита в эти дни было трудно.

Но я должна была разобраться с портами, а он должен был понять, как передать другие предприятия. Не существовало точного плана того, что мы делали.

Я не думала, что буду так скучать по своему дорогому мальчику. Мне потребовались все эти годы, чтобы понять,

Те грязные романы, которые я так люблю, заставили меня поверить, что любовь — это мгновенная часть, влечение, эта отчаянная потребность в чьей-то коже на своей, — этот огонь.

Но это гораздо больше.

Это то, что после, работа, общая травма, утешение, чувство возвращения домой, как только ты окутываешь себя их знакомым запахом после долгого дня.

Я не могу дождаться, когда первоначальная реструктуризация закончится, чтобы я могла проводить больше дней, работая из дома, и видеть больше моего Данте.

Он стал совершенно другим человеком. Даже за короткое время с тех пор, как мы сформулировали этот план, я видела, как он расслабился больше, чем за последние годы.

То, что он перешел на ношение настоящих спортивных штанов дома, — огромный шаг; раньше он был так педантичен в отношении своих идеально отглаженных черных брюк.

Сосредоточься, Даника.

Собрание продолжается, Данте излагает наше предложение, объясняя, как легальная компания по управлению портами с надлежащей корпоративной структурой принесет пользу всем. Он проводит их по плану перехода, подчеркивая, что они сохранят доли владения, получая при этом защиту легитимности.

— Господа, — говорит Данте, его голос властно звучит в комнате, — то, что мы предлагаем, — это не отказ от наших интересов, а их развитие. Каждая представленная здесь семья получит акции, пропорциональные ее текущим территориальным претензиям, при этом семья Фера сохранит контрольный пакет.

По столу проносится ропот. Дон Антонио наклоняется вперед. — И кто именно будет управлять этой... корпорацией?

Данте на мгновение встречается со мной взглядом, прежде чем ответить. — Это подводит меня к самой важной части нашего предложения.

Я делаю глубокий вдох. Это момент, к которому мы готовились.

— Чтобы возглавить это предприятие, — продолжает Данте, — нам нужен кто-то с чистой репутацией. Кто-то, кто может свободно передвигаться в легальных деловых кругах. Кто-то с умом и решимостью, чтобы добиться успеха. — Он делает паузу. — И этот человек... моя жена, Даника Фера.

Мужчины подозрительно смотрят на него, некоторые с откровенным неверием на лицах.

Я встаю, плечи выпрямлены, когда Данте официально представляет меня. — Господа, представляю вам предлагаемого Управляющего директора Fera Incorporated.

Ошеломленные мужчины просто смотрят на меня секунду, тишина оглушительна.

Дон Греко начинает хлопать первым. — Отличная идея, Дон Фера. Чистая репутация была бы хороша для бизнеса. — Он понимает.

Облегчение омывает меня, когда мужчины начинают хлопать, сначала неохотно.

— Спасибо. — Я сохраняю голос строгим, формальным, обращаясь к комнате. — Как изложил Дон Фера, наше предложение предлагает путь к стабильности и росту без постоянных рисков, с которыми мы все сталкивались. Порты — это золотая жила легальных возможностей, которую мы едва начали разрабатывать.

Я на полпути через объяснение нашей новой корпоративной структуры, когда Дон Винчи многозначительно прочищает горло, его морщинистое лицо искажено в едва скрываемом презрении.

— При всем уважении, Дон Фера, — говорит он, глядя не на меня, а на моего мужа, — это своеобразный выбор. Управление портами требует... опыта. Авторитета. — Его взгляд наконец скользит по мне, пренебрежительный. — Не кого-то, кто может быть более подходящим для... более простых задач.

В комнате воцаряется тишина. Я чувствую, как Данте напрягается рядом со мной, готовый вмешаться. Но это именно то, к чему я готовилась. Если я позволю ему вести эту битву, я никогда по-настоящему не завоюю уважение этих мужчин.

Я улыбаюсь, той улыбкой, которая не достигает глаз. — В одном вы правы, Дон Винчи. Опыт имеет значение. — Я выдерживаю его взгляд, отказываясь отводить первой. — И я провела последние несколько недель, лично увидев, насколько неэффективно управлялись эти порты десятилетиями.

Удивленный ропот пробегает по комнате. Лицо Дона Винчи темнеет.

— Вы меня неправильно поняли, миссис Фера...

— Возможно, мы оба друг друга неправильно поняли, — прерываю я плавно, мой голос спокоен, но тверд.

Я пододвигаю к нему папку через стол. — Здесь предварительный отчет о ваших поставках за последние шесть месяцев. Вы заметите, что ваши контейнеры задерживались в среднем на четырнадцать дней дольше, чем у любой другой семьи. Я уже определила точные узкие места и разработала план по их немедленному устранению после вступления в должность.

Дон Винчи смотрит на папку, явно не ожидая такого уровня детализации. Я знала, что этот придурок попытается напасть на меня. Такие мужчины, как он, так предсказуемы.

— У меня может и не быть десятилетий в этом бизнесе, Дон Винчи, но я приношу свежий взгляд и решимость. И, в отличие от многих, — я встречаю его взгляд твердо, — у меня нет старых обид или территориальных споров, затуманивающих мое суждение. Только ясное видение того, как эти порты должны работать, и стремление воплотить это в жизнь.

Я даю этому времени осесть, прежде чем продолжить. — Однако, если мои методы не дадут ожидаемых результатов, вы можете оспорить мою должность через шесть месяцев. Я верю в подотчетность, даже если я все еще учусь бизнесу.

Выражение старого Дона меняется, не совсем на уважение, но на что-то ближе к настороженной оценке. Он один раз резко кивает.

— Посмотрим, — это все, что он говорит, но этого достаточно.

Я ловлю взгляд Данте и замечаю там едва скрытую гордость. Вот почему мы работаем — он знает, когда отступить и позволить мне вести свои собственные битвы.

— Теперь, обсудим детали перехода? — спрашиваю я, бесшовно возвращаясь к делу.

Остаток встречи проходит с прицельными вопросами, но постепенно сопротивление уменьшается. Ясно, что некоторые, особенно Дон Винчи, все еще сомневаются в этом шаге, но динамика изменилась. Они слушают теперь, а не просто терпят.

И затем все сделано.

Голосование проведено, предложение одобрено.

Вот так просто.

Доны, кажется, наконец успокоены, возможно, видя мудрость в нашем плане, возможно, просто желая закрыть этот вопрос как решенный. У всех есть дела поважнее, чем сидеть в зале заседаний Fera Incorporated, обсуждая корпоративную структуру.

Я слежу, чтобы мое рукопожатие было крепким, когда я протягиваю руку мужчинам при выходе, смело встречаясь взглядом с каждым лично. Когда я дохожу до Дона Винчи, он колеблется долю секунды, прежде чем взять мою руку.

— Интересный... подход, миссис Фера, — говорит он, формальность в его тоне немного менее пренебрежительна, чем раньше. — Мы будем внимательно следить за вашим прогрессом.

— Я бы и не ожидала меньшего, — отвечаю я, моя хватка такая же твердая, как его. Не отступая, не бросая вызов, — просто равная.

Это маленькая победа, но в этом мире старых мужчин и старых правил маленькие победы — это только начало.

Данте стоит рядом со мной, чуть позади, принимая поздравления от Донов так, будто он достиг чего-то удивительного.

— Донна Фера, — кивает Дон Греко на выходе, последний гость.

Если бы они только знали, насколько могущественной.

Как их бесстрашный Дон Фера ползает передо мной на коленях.

Но они никогда не узнают.

Наши секреты не для этих мужчин.

Никто другой не знает о порезах на его плоти, скрытых его шикарным образом Дона из черных брюк и расстегнутых рубашек.

Я умираю от желания надеть ошейник на эту шею, когда мы вернемся домой; она выглядит такой голой без него.

Мой разум блуждает, пока мы провожаем наших важных гостей, стоя рядом с Данте как нечто гораздо большее, чем просто его верная жена на этот раз.

Этомоенаследие теперь.

Я бесконечно далека от того человека, которым была раньше, от человека, которого Данте встретил в ту судьбоносную ночь в ресторане, когда вселенная свела нас вместе, — если вы из тех космических людей, которые верят в такие вещи.

Я больше не тот беспомощный ребенок, которого никто не хотел, тот, кто почти умер в сарае, пока ее братья просто смеялись.

К черту их всех.

Когда дверь наконец закрывается за Донами, я издаю огромный вздох облегчения.

Я переживала из-за этой встречи неделями, даже во время нашего медового месяца, когда должна была быть полностью сосредоточена на Данте и Алессио.

Я знаю, что это только временно, что технически я на испытательном сроке, но у меня нет сомнений, что через шесть месяцев у меня будут нужные результаты. Фундамент заложен — мне просто нужно строить на нем.

Пока Данте упаковывает ноутбук, я запираю дверь за нами, плюхаясь на большой деревянный стол заседаний, вырезанный из цельного дуба. Я выбрала его сама, как и все в офисе. Буквально выбрала свой офис мечты из интернет-магазина и заказала доставку и установку, будто играла в The Sims. Заплатил, конечно, мой муж.

— Какая сука-босс, как ты любишь говорить. — Данте подходит ко мне, явно облегченный, что встреча тоже закончилась.

Я глубоко целую его, взлохмачивая его идеально уложенные волосы пальцами, когда беру его губы в свои.

—Твоясука-босс.

Данте целует мои пальцы, каждый по отдельности, затем целует мое кольцо. — Я так горжусь тем, кем ты стала. Спасибо, что позволила мне быть рядом.

— Мой дорогой Данте. Я такая благодаря тебе. Ты делаешь меня лучше.

— Моя Королева. — Данте кланяется передо мной, будто мы в каком-то модном фильме, Король, ставший смиренным Рыцарем, — только для меня.

Я улыбаюсь.

Нет, они никогда не узнают.

Эти Доны будут продолжать думать, что Данте главный, что я просто фасад, лицо компании, полезная только из-за моей чистой репутации.

Но я знаю.

Знаю, что я босс.

Мне не нужен никто, чтобы защищать меня или говорить за меня, нет, теперь я официально у руля, — и завтра на двери моего кабинета будет установлена золотая табличка, чтобы подтвердить это.

Даника Фера, Управляющий директор.

Мне нравится, как это звучит.

Если бы моя семья могла видеть меня сейчас. С моим собственным офисом. С моим собственным парковочным местом. Черт, с моей собственной гребаной империей.

Но они могут идти в ад.

Они не заслуживают быть частью моих успехов.

— Ты хорошо справился, детка, — говорю я Данте, опуская руки на его промежность, обводя контур его спящего члена. Он мгновенно поднимается, и мой муж издает болезненный стон.

— Ты сведешь меня с ума, женщина, — хрипит он с притворным раздражением, когда я расстегиваю его штаны.

Мой единственный ответ — широкая улыбка, расползающаяся на моем лице, и приказ привести Соню на вечеринку.

— Да, Мэм, — отвечает Данте, вытаскивая свой член, бросая взгляд на дверь, несмотря на то, что знает, что она заперта.

— Теперь... — Сбросив туфли, я перестраиваюсь на столе так, чтобы дотянуться до его эрекции, медленно поглаживая нижнюю сторону своими ногами в чулках.

Великий Дон Фера издает первобытный рык, хватаясь за край стола, чтобы стабилизироваться. —Dio mio, — выдыхает он, когда я нежно касаюсь его пирсинга пальцами ног.

— Чего ты хочешь, малыш? — шепчу я, проводя ногой по его яйцам.

Данте издает болезненный стон. — Чтобы ты перестала меня мучить.

— Хм, возможно, — отвечаю я с притворной задумчивостью, снова убирая ногу.

— П-пожалуйста, — тяжело дышит мой дорогой муж через учащенные вздохи. Он такой чувствительный сейчас, после четырех недель без разрядки, — любое прикосновение заставляет его мгновенно истекать.

— Что ж, наслаждайся собой. Но не трогать. И не кончать без разрешения, — устанавливаю я правила, наблюдая, как Данте неловко извивается, предэякулят блестит на его головке. Я знаю, что технически еще слишком рано после пирсинга, но в интернете говорили, что через четыре неделив основномдолжно быть нормально. И он явно хочет.

— Спасибо, Мисс, — благодарно отвечает он, скрещивая запястья за спиной, как хороший мальчик.

— Глаза на меня,Tesoro, — командую я строгим голосом, пока Данте трет свой член о мою ногу, руки за спиной, отчаянный.

Через несколько минут после того, как он командовал комнатой своим сильным голосом, Дон Фера хнычет, как маленький мальчик, под моими ногами, умоляя позволить ему кончить.

На этот раз я почти соблазняюсь позволить Данте кончить на мои затянутые в чулки своды.

Но я меняю решение в последнюю минуту, отталкивая его ногой от бедра.

Данте громко стонет, раздраженный, так близко, но так далеко от сладкого освобождения.

Бедный мальчик, я доводила его до исступления почти месяц. Он, должно быть, так переполнен. Какая красивая преданность. Какое доверие. Позволять мне отказывать ему так долго.

Одна только мысль об этом заставляет меня мокнуть. Не то чтобы много и нужно.

Не только Данте был обделен.

Конечно, у меня было много разрядок, но он не был во мне целый месяц. Это было медленной пыткой — ждать, пока эта штука заживет. Я так сильно жажду его.

Но не сейчас.

Не так.

Я хочу не торопиться.

— Иди сюда, дорогой. — Я притягиваю его ближе. — Не волнуйся, ты кончишь. Ты заслуживаешь.

Данте издает слышимый стон, его тело заметно напрягается.

Медленно я глажу его каменный член, используя его предэякулят как смазку, стараясь избегать области пирсинга. Его головка больше не опухшая, но маленькие отверстия, где длинный стержень пронзил его головку, все еще немного красные, не до конца зажившие.

Много не нужно, чтобы вернуть его прямо на грань; Данте готов кончить для меня меньше чем через минуту.

Но я не позволяю ему кончить на мою руку, или ноги, или куда-либо на мой аккуратно отглаженный костюм, нет, я хватаю свою наполовину выпитую

Данте не задает вопросов, он ничего не говорит, — он слишком облегчен, что наконец-то кончил впервые с тех пор, как мы прокололи его член месяц назад.

Когда в его теле не остается жидкости, он падает, тяжело дыша на полу, свернувшись в позе эмбриона. Я уверена, что его финал был адски болезненным с этим пирсингом.

Я даю ему минуту или две, прежде чем снова призвать его на колени.

С любовью я глажу волосы моего дорогого Дона, кормя его холодным кофе, смешанным с его собственной спермой. Я слегка перемешиваю пальцем, затем опрокидываю чашку, заставляя его выпить каждый последний глоток, наблюдая, как его кадык двигается, когда он глотает.

Данте не протестует, просто проглатывает все, как послушный питомец. Боже, что это делает с желанием, сворачивающимся в моей основе, когда он так подчиняется мне. Когда он поддается моим извращенным играм.

Когда я ставлю чашку, он смотрит на меня с таким обожанием, что я клянусь, мое холодное сердце тает. — Спасибо,DonnaФера, — шепчет он, довольно улыбаясь.

Я нежно целую его в макушку, шепча два слова, которые станут полным разрушением этого великого Дона Фера: —Bravo, ragazzo.21

Глава сорок первая

Босс

(Даника)

Знакомый аромат ванили и масла встречает меня еще до того, как я открываю дверь кухни. Два месяца прошло с тех пор, как мы вернулись с Бали, и грозный Дон Фера стал мастером выпечки. Только представьте.

— Что так вкусно пахнет? — кричу я, бросая портфель у двери. Встреча с администрацией порта затянулась, но возвращение домой к этому почти компенсировало все.

Бискотти бежит встречать меня, яростно виляя хвостом. За ним Данте стоит у стойки, мука пачкает его черную футболку, те самые кудри, которые он отращивает, падают на глаза.

— Булочки с корицей, — говорит он, затем замечает мое выражение лица. — Что случилось? Встреча прошла плохо?

Вместо ответа я достаю бумаги из сумки, держа их, как трофей. Официальные печати блестят под светом кухонных ламп.

— Это... — Данте вытирает руки о кухонное полотенце, приближаясь.

— Контракты на эксплуатацию терминалов. Все до одного. — Моя улыбка грозит расколоть лицо. — Плюс эксклюзивные права на услуги стивидоров по всему портовому округу. Теперь мы контролируем каждое судно, которое заходит и выходит из города.

Его глаза пробегают по документам, задерживаясь на подписях членов совета администрации порта. — Не могу поверить, что ты их получила.

— Ты знаешь, я умею быть оченьубедительной. — Я запрыгиваю на стойку.

Данте опускается на колени, чтобы помочь мне с обувью, осторожно расстегивая золотые пряжки моих туфель. Его пальцы задерживаются на моих лодыжках, прежде чем он встает. — Это звучит извращенно.

— Хотелось бы. Нет, это было просто очередное заседание совета. Скука смертная. Они были счастливы подписать все нашей новой корпорации по управлению портами. Лишь бы избавиться от «надоедливых русских». Оказывается, они доставляли проблемы не только нам, но и всем. Даже администрация порта была на пределе с этими ублюдками. Ничего не приходило и не уходило вовремя, если вообще уходило. И столько дерьма просто «пропадало» без следа. Это заставляло таможенников нервничать.

— Так они отдают нам контроль над всеми портовыми операциями в обмен на что? — Данте все еще настроен скептически, ждет подвоха. Но подвоха нет, не в этот раз.

— Стабильность. Гарантию, что все снова начнет работать как надо. Плюс... — я делаю паузу для эффекта, — я заполучила контракт на обработку всех таможенных процедур и операций безопасности. Наши люди будут проверять каждый контейнер, проходящий через город.

Он поднимает бровь. — И...?

Улыбка расползается по моему лицу. — И... компромат на трех членов совета и главу таможни определенно помог ускорить процесс.

— Даника! Ты коварна!

— Я училась у лучших. — Я притягиваю его ближе для поцелуя, обвивая ногами его талию.

Данте внезапно замирает. — Ты взяла с собой охрану?

— На заседание совета? Нет, глупый.

— Ты пошла одна? — Между его бровей появляется та беспокойная складка. — Даника...

— Мы в большей безопасности, чем когда-либо, дорогой. — Я провожу пальцами по его кудрям, разглаживая его беспокойство. — Как бы я хотела, чтобы ты так не переживал.

Он ничего не говорит, просто держит меня. Мы оба знаем, что я права. Все изменилось. Теперь наш бизнес строится на электронных таблицах и контрактах, а не на насилии. С контролем над портовыми операциями, таможенной обработкой и услугами безопасности у нас больше власти, чем могла бы дать любая армия.

Это был последний недостающий элемент, чтобы сделать нас легитимными. Семьи были на борту, по большей части, но нам нужно было, чтобы и государственные органы тоже играли по правилам.

Я чувствую себя гребаной рок-звездой, стоя здесь, на нашей кухне, держа в наманикюренных руках ключ к судоходной империи города.

Если бы мой школьный консультант по профориентации мог видеть меня сейчас — маленькая Даника Мэттьюз из пригорода, неудачница, лузер.

Вместо этого яLa DonnaФера, и я только что переиграла в зале заседаний толпу мужчин, которые управляли этими портами еще до моего рождения.

Они никогда не видели меня на подходе. В этом всегда было мое преимущество — они смотрят на меня и видят трофейную жену, украшение для Дона. Они не знают, кем я стала, кем я работаю, чтобы стать.

Чиновники администрации порта буквально спотыкались, пытаясь всучить мне эти контракты, как только я изложила, что именно произойдет, если они этого не сделают.

В конце концов, дело было даже не в компромате, хотя, он, конечно, помог. Дело было в том, чтобы показать им будущее, где их драгоценный портовый округ действительно мог бы функционировать так, как должен. Больше никаких «потерянных» поставок, никаких задержек, никаких разборок с шестью разными семьями, пытающимися отхватить свой кусок. Просто один оптимизированный процесс, легитимный на бумаге, с достаточной мускульной силой за ним, чтобы держать всех в узде.

Данте сжимает мою руку, возвращая меня в настоящее, на кухню, наполненную вкусными запахами, которые расстроили бы идеально продуманный план питания моего тренера. — Ты уверена, что я не могу помочь тебе на работе? — Данте пристально смотрит в мои глаза. — Мне плохо от того, что я просто сижу дома весь день.

Я глажу его по щеке. — Тебе скучно, детка?

— Вовсе нет. — Лицо Данте оживает, и я улыбаюсь. — Я должен показать тебе мою новую картину.

С тех пор как я купила ему художественные принадлежности, он с энтузиазмом погрузился в искусство, проводя

— Тогда оставайся здесь, наслаждайся досрочной пенсией и позволь мне играть роль суки-босса в офисе. Мне нравится все это обустраивать. К тому же, ты знаешь, у меня есть легальная команда. Ты сам ее нанял.

—Мынаняли. — Данте улыбается, задирая мою юбку выше по бедрам. — А это? — Он поднимает бровь, отвлекаясь от разговора.

Я подмигиваю ему. — Ты наконец заметил.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не пошла на работу без трусиков?

Я посылаю ему воздушный поцелуй. — О да, пошла. Это заставляет меня чувствовать себя более крутой.

— Сумасшедшая женщина. — Данте качает головой, глаза все еще прикованы к моему лобку.

— Снова на колени, дорогой, — командую я, опуская ноги в чулках на колени Данте, прослеживая твердость, формирующуюся под его свободными серыми спортивными штанами. Совсем легко, о, так легко. Его член практически полностью зажил.

— Ты дьявол, — выдыхает Данте, вдавливаясь бедрами в меня, медленно потираясь о мои грязные чулки, вспотевшие от моего дня беготни и бизнеса.

— Ты не ошибаешься. А теперь доставай этот член.

— Даника, вокруг персонал. Что, если кто-то войдет?

— Мне нужно повторять? — Я сгущаю голос, постукивая пальцами по стойке, подчеркивая нетерпение.

— Нет, Мадам. — Данте нервно оглядывается, прежде чем достать свой твердый член из штанов.

— Хорошо. — Я провожу ногами по его члену, наслаждаясь похотью, вспыхивающей на его лице, шипением, когда он резко вдыхает. — Я просто дразню, детка. Ты знаешь, я не позволю тебе кончить.

— Пожалуйста. — Голос Данте мягок, нуждающийся.

Я качаю головой из стороны в сторону. — Не-а.

Данте разочарованно вздыхает, садясь на пятки и глядя на свой грустный член, наполовину эрегированный, но без надежды на разрядку. Пока нет.

— Но ты мог бы заработать немногокредитовв это время. — Я подмигиваю ему, и он с готовностью кивает.

Я не затаскиваю его в свою киску, нет, не сегодня. Вместо этого я спрыгиваю со стойки, поворачиваясь, задирая юбку до самой талии.

Данте мгновенно понимает намек и пододвигает к себе ближайший стул. Одна нога на полу, другая в воздухе, я наклоняюсь вперед на кухонной стойке, выставляя задницу мужу.

Мои чулки только до колен, так что снимать их не нужно.

Данте не колеблется, просто обхватывает руками мои ноги и раздвигает мои ягодицы лицом, вонзая язык в глубины моей задней дырочки.

Я громко стону, отпугивая людей, а не привлекая — надеюсь.

— Продолжай в том же духе, о боже, — мурлычу я, извиваясь под языком Данте, когда он проводит им по моей заднице, пожирая меня, как голодный мальчик, отчаянно жаждущий своего десерта.

Я могла бы привыкнуть к такому возвращению домой после долгого рабочего дня. Возможно, затем приятная ванна, массаж ног... мои мысли обрываются, когда мои нервные окончания затапливаются ощущениями, рот Данте возбуждает больше нервных окончаний, чем я помнила там.

Задыхаясь, я вцепляюсь в стойку, пока он вылизывает мою задницу, делая это чертовски хорошо. Высший балл за снятие стресса.

— Данте... — стону я, когда он веером раскладывает пальцы на моем клиторе, находя еще больше кнопок, чтобы нажимать.

Мысль о возможном разоблачении подпитывает мой взрывной оргазм, который следует через несколько минут.

Я кончаю на лицо мужа почти без предупреждения, все мое тело дергается и извивается от удовольствия, исходящего от моей кожи через внутренности.О боже!

Никто не входит, к счастью. Как бы ни была горяча эта идея, я не хочу травмировать персонал. Они обычно довольно хорошо держат дистанцию, если мы с Данте в комнате, если только мы их явно не позовем.

Тем не менее, кажущаяся открытость волнует! Особенно бедного Данте, который хочет только одного — кончить на мои грязные чулки... Бедный мальчик, не сегодня.

А они говорили, что брак будет скучным.

Задыхаясь, вцепившись в стойку, пока последние судороги оргазма вспыхивают в моем теле. Мне нужно больше. — Перенесем это в спальню, детка.

То, что Данте не может веселиться, не значит, что я не могу.

Булочки с корицей подождут.

УLa DonnaФера есть кое-какиеличныедела.

Глава сорок вторая

Братская любовь

(Данте)

Взмахи кисти текут, как медитация, каждый из них приближает коричневую лошадь на моем холсте к жизни. Классическая музыка разливается вокруг меня — новое дополнение к моей студии, еще один шаг от того человека, которым я был. Кто бы мог подумать, что Дон Фера найдет покой в Бетховене и акварели?

Я так поглощен деталями лошадиной гривы, что не слышу звонка в дверь. Не слышу ничего, кроме струнных, фортепиано и тихого голоса в моей голове, направляющего каждый мазок. Я работаю над этой картиной три дня, находя исцеление в терпении, которое она требует.

Мягкий стук прерывает мою концентрацию. — Войдите! — зову я, жестом приглушая музыку.

Даника появляется в дверях, властная и красивая в своем темно-синем костюме. Моя Королева, ставшая Управляющим директором, — эта трансформация до сих пор захватывает дух.

— Я думал, ты ушла на работу? — Я двигаюсь, чтобы поцеловать ее, стараясь держать испачканные краской руки подальше от ее одежды.

— Я выскочила на секунду. — Что-то в ее голосе заставляет мой позвоночник напрячься. Ее пальцы переплетены — признак, который она никогда не показывает, если не нервничает по-настоящему. — У меня для тебя сюрприз, но ты должен обещать не злиться.

Холодный груз оседает в моем желудке. Мы оба знаем, что я ненавижу сюрпризы. — Что ты сделала, Даника?

— Он продолжал писать мне, и мне было плохо, я... — слова вылетают. — Просто выслушай его. Он кажется лучше теперь. Четыре года — долгий срок. Люди могут меняться, знаешь...

На мгновение я не понимаю. Затем осознание обрушивается, как пуля в грудь. Кисть дрожит в моей руке. — Даника... я говорил тебе, не вмешивайся... — Мой голос повышается, несмотря на попытки контролировать себя, годы сдерживаемой ярости угрожают вырваться наружу.

— Не злись на свою жену.

Этот голос. Моя кровь превращается в лед.

Лука входит в мою студию, в это мирное пространство, которое я вырезал для себя. Мой брат. Мой предатель. Последний человек, которого я когда-либо хотел увидеть снова.

— Что ты здесь делаешь? — Слова выходят, как битое стекло. Дзен живописи испаряется, сменяясь приливной волной эмоций, которые я хоронил четыре года.

Мои кулаки сжимаются, мышечная память насилия поднимается.

— Пожалуйста, не причиняй ему вреда, дорогой. — Поцелуй Даники мягко касается моей напряженной челюсти.

Я не отвечаю, не могу ответить.

Она касается плеча Луки, уходя, — этот небрежный жест кажется еще одним предательством. — Удачи, — говорит она

Я поворачиваюсь к мольберту, не в силах смотреть на него. Кисть ломается в моей хватке, коричневая краска разбрызгивается, как старая кровь, портя лошадь (и ковер).

— Посмотри на меня,fra22. — Он остается у двери, достаточно умен, чтобы держать дистанцию. Мы оба знаем, на что способны эти руки.

Я смотрю на свою испорченную картину, на лошадь, чье мирное выражение теперь, кажется, насмехается надо мной. — Уходи, Лука. Мне нечего тебе сказать.

— Данте. Ты моя единственная семья. Пожалуйста.

— Ты мертв для меня. — Мой голос звучит чуждо, резко. — Тебе следовало быть мертвым, точка, но за это ты можешь благодарить Данику.

— Я знаю, — тихо отвечает Лука. — Я благодарен.

— Не говори, что сожалеешь, — обрываю я его, прежде чем он успевает попытаться.

— Данте...

— Я мог умереть, Лука. Какого черта? — Я круто поворачиваюсь к нему, и вид ударяет сильнее, чем я ожидал. Он постарел, его волосы длиннее, что-то другое в его глазах. Но он все еще Лука. Все еще мой младший брат. Все еще тот, кто привязал меня к металлическому стулу, ожидая смерти, из-за его гребаных игровых долгов.

Ярость, которую я держал взаперти, поднимается, как прилив, грозя утопить весь покой, который я нашел. Весь прогресс, которого я достиг. Годы исцеления, готовые рассыпаться в одно мгновение.

Плечи Луки опадают внутрь, делая его меньше. Моложе. — Ни за что на свете я не мог предсказать, что все так обернется. — Его глаза находят мои, выдерживая взгляд. — Я был идиотом. Это краткая версия.

— Ты предал меня. — Слова на вкус как мусор. Мои руки чешутся от чего-то более существенного, чем кисти, хотя эти пальцы убивали и меньшим.

— Я увяз в попытках заполнить незаполняемую пустоту. — Что-то другое в его голосе теперь. Устойчивее. — Реабилитация пошла мне на пользу, — добавляет он.

— Прекрасно. А теперь уходи. — Я снова поворачиваюсь к испорченному холсту, притворяясь, что сосредоточен на испорченной лошади, пока каждый нерв в моем теле остается настроенным на присутствие брата.

— Я хочу все исправить, Данте.

— Ты не можешь. — Слова ломаются, как кости.

— Позволь мне хотя бы попытаться. Ты не обязан прощать меня.

— Хорошо, потому что я не собираюсь тебя прощать.

— Ты звучишь точно как наш отец сейчас.

Сравнение ударяет под дых. — Не смей! Я ничем не похож на него! — Картина падает на пол, коричневая краска вытекает на дорогой ковер, как разлитое красное вино.

— Ты ведешь себя точно как он. Всегда такой жестокий, такой непрощающий, такой недоступный. — Обвинения Луки тихие, но горькие.

— Наш отец был придурком, — выплевываю я, голос как гром.

— Наш отец былмудаком, Данте.

— В этом мы можем согласиться. — Мой смех не содержит юмора. — Но ты не можешь продолжать винить его за свои пожизненные косяки.

— Не могу? — Что-то ломается в голосе Луки. — Я был всего лишь ребенком, когдаMaумерла, Данте. Ты был всем, что у меня было, а теперь у меня нет даже тебя.

Слова пронзают глубже, чем должны. — Я не могу вечно вытаскивать тебя из дерьма, Лука. У меня теперь своя жизнь, жена...

— Мне не нужно, чтобы ты меня вытаскивал. Мне просто нужно, чтобы ты снова был моим братом. — Его голос срывается. — Боже, Данте. Мы же были не разлей вода. Ты был первым, кому я сказал, когда поцеловал мальчика, помнишь? Ты, блять, подставился под удар и ходил с фингалом, чтобы отец не прикончил меня прямо на месте.

Воспоминание находит неожиданно — Лука, дрожащий позади меня, ярость нашего отца, как живое существо, мое тело — единственный щит между ними. — Он был таким фанатиком.

Это случилось за несколько месяцев до смерти Дона Фера-старшего. Пока я боролся со своими чувствами к Алессио, скрывая, кто я, избиение Луки в тот день сделало выбор за меня. Прояснило, что происходит с сыновьями, которые любят неправильно.

— Я не плохой человек, Данте. Два года терапии наконец заставили меня это осознать.

В нем есть что-то другое — устойчивость там, где раньше правил хаос. Отчаянная искра исчезла из его глаз.

Леопарды не меняют свои пятна.

Но даже когда я думаю об этом, я знаю, что это ложь. Посмотрите на меня — Дон Фера, монстр, который рисовал в красном, теперь находит покой в акварелях и тесте для торта. Посмотрите на Данику, испуганную девочку, ставшую Королевой. Трансформация Алессио из безрассудного плейбоя в Дона...

Мой разум похож на поле битвы, старая верность воюет со свежим предательством.

— Думаю, тебе стоит уйти.

— Пожалуйста, Данте. Я скучал по тебе,fratello mio23.

Часть меня хочет сказать это в ответ — признать, сколько раз я брал телефон, почти звонил. Но память о веревочных ожогах и металлических стульях сдерживает мой язык. Некоторые обманы слишком глубоки.

— Просто уходи, Лука.

— Я могу вернуться? — Надежда делает его голос молодым.

Я прижимаю пальцы к вискам, пытаясь сдержать поток замешательства. — Я не знаю; мне нужно время подумать.

— Это не «нет». Я принимаю это. Спасибо, брат.

Я возвращаюсь к своей испорченной картине, увольнение ясно читается в каждой линии моего тела.

Разговор окончен.

Лука уходит тихо, зная мои пределы так же хорошо, как я знаю его. Эмоции никогда не были моей сильной стороной — слишком грязные, слишком сложные.

Я поднимаю холст, который теперь просто коричневое пятно, как линия между любовью и предательством, между семьей и врагом. Я стою застыв, глядя на разрушение, не уверенный, что болит больше — видеть Луку снова или осознавать, что часть меня рада, что он пришел.

— Ты в порядке, детка? — Голос Даники мягок у двери.

— Нормально, — рычу я, но мы оба знаем, что это ложь.

Она двигается, чтобы обнять меня, но я отступаю, стряхивая ее.

Голос Даники нежный, добрый... осторожный. — Он твой брат, дорогой. Он хочет загладить вину.

— Не тебе было вмешиваться. — Мой голос выходит жестче, чем я хотел, с оттенком той тьмы, которую я пытаюсь оставить позади.

— Это беспокоило тебя. Я знаю, Лука был мудаком, но я верю ему, когда он говорит, что изменился.

— Что? Кактвоибратья изменились? — Слова вылетают, как пули, и я мгновенно жалею о них, когда вижу, как она вздрагивает. Но гнев делает меня безрассудным, жестоким.

Даника замирает, боль заливает эти дикие глаза, которые я люблю. — Не впутывай их в это. Это другое.

— Чем? Они чуть не убили тебя, как Лука поступил со мной. За исключением того, что ты была беспомощным ребенком.

— Данте...

— Но все в порядке; они получили

Даника застывает идеально, как она делает перед тем, как применить свой голос Домины. — Что ты имеешь в виду?

Я молчу, наблюдая, как ее маска Управляющего директора встает на место. Трансформация тонкая, но полная — позвоночник выпрямляется, плечи расправляются, подбородок слегка приподнимается.

— Данте... что ты сделал? — Она входит в мое пространство с той тихой властью, которая до сих пор ослабляет мои колени, даже сейчас.

Ее руки ловят мое лицо, заставляя встретить ее взгляд.

Те огненные глаза ищут мои, ищут то зло, которое, как она знает, все еще живет там.

— Ничего. Просто преподал им небольшой урок. — Но мы оба слышим старого Дона в моем голосе, того, кто решал проблемы кровью и болью.

Моя жена делает шаг назад, руки скрещены на груди — защитно, оборонительно. — Ты обещал не причинять им вреда.

— Я и не причинил, — по крайней мере, физически. Но они заслужили, чтобы ихприземлили. — Правда на вкус как победа и стыд, смешанные вместе.

— Око за око оставляет весь мир слепым. — Голос Даники слегка дрожит — единственное указание на то, что мы говорим о ее плоти и крови, а не о какой-то деловой сделке.

— Эти ублюдки могут быть рады, что я разрушил только их карьеры. — Что-то темное разворачивается в моей груди, та старая удовлетворенность местью. — Ты не поверишь, какое дерьмо я нашел.

Ее руки сжимаются по бокам, костяшки белеют на темно-синем шелке. Мышца на ее челюсти дергается — сдерживая слова, сдерживая слезы, возможно. — Я не хочу знать.

— Скажем так, они не стали волшебным образом лучше.

Даника отворачивается, глядя в окно. Я смотрю на ее отражение, как она сглатывает, берет себя в руки. Когда она снова поворачивается ко мне, она полностьюDonnaФера. — Мне не нужно, чтобы ты сражался в моих битвах, Данте. Я уже большая девочка.

— Взаимно. Кроме части про большую девочку.

Наконец, улыбка пробивается сквозь ее грозовые тучи. — Ты глупый мужчина. — Она вздыхает, и часть напряжения уходит. — Мне нужно вернуться в офис, но этот разговор не окончен.

— Да, Мэм. — То, что мы квиты, ещё не значит, что мы всё исправили, но это уже хоть что-то.

— Не смей мнеМэмкать, я так сильно шлепну твой член, что тебе понадобится месяц на восстановление, — угрожает она, и упомянутый член мгновенно подпрыгивает в моих штанах.

Я позволяю ей притянуть меня вниз, позволяю ее поцелую привязать меня обратно к тому, кем я пытаюсь стать. Ее объятия ощущаются как прощение, которого я не уверен, что заслуживаю.

— Я так сильно люблю тебя, мадам Фера, — шепчу я в ее волосы, пахнущие мылом, безопасностью и домом.

— Все больше с каждым днем. — Ее губы касаются моего носа, прежде чем она оставляет меня с моим испорченным искусством, бурлящими мыслями и полуэрекцией. — Увидимся вечером. Будь хорошим.

Мой член болит от потребности. Но по крайней мере, теперь не больно получать эрекцию. Эта неизбежная боль. Я ненавидел ее, но и любил. Любил, как я был осознан в любой момент. Но в основном мне нравилось, как Даника облизывала и дразнила его, заботилась о нем.

Бесконечный эджинг способен свести с ума кого угодно, но одна мысль о том, что однажды я наконец смогу царапать ее внутренности пирсингом, доставляя ей максимальное удовольствие, если верить интернету, — этого достаточно, чтобы продолжать. Я просто хочу, чтобы она не была так настойчива в соблюдении трехмесячного правила «никаких игр» мастера пирсинга.

Еще один месяц...

Я выбрасываю картину, сломанная лошадь не подлежит спасению.

Устанавливая свежий холст, я делаю музыку громче, чтобы она заглушила голоса в моей голове — ярость отца, боль Луки, мою собственную тьму, все еще таящуюся под этой мирной поверхностью, которую я построил.

Пустой холст смотрит на меня, как вызов, как искупление, как шанс создать что-то новое из пепла того, что было разрушено.

Может, пришло время нарисовать что-то кроме лошадей...

Глава сорок третья

Исцеленный

(Данте)

Послеполуденный свет струится сквозь окна моей студии, окрашивая Данику в золото.

Она сидит на высоком стуле, как шедевр Ренессанса, — сплошные изгибы и тени, голая, за исключением туфель.

Каждый раз, когда я пытаюсь запечатлеть ее красоту на холсте, мои руки подводят меня.

— Ты должна сидеть смирно,Tesoro. — Я стараюсь быть строгим, но как можно быть серьезным, когда твоя Королева намеренно испытывает твой контроль?

— Я не умею сидеть смирно, ты знаешь. — Она надувает губы, намеренно скрещивая и разводя ноги, будто мы снимаем взрослое кино. — Мне скучно!

— Мы только начали! — Краска капает с моей кисти, забытая. — Что случилось с тем, что ты у нас самая терпеливая?

— Я такая! Но это пытка. Сколько еще? — Драматический вздох Даники посрамил бы театральных актрис.

Я откладываю палитру, зная, что проиграл эту битву. Как и многие до этого. — Ты невыносима, Даника.

— Иди сюда... может, поцелуи заставят меня сидеть смирно. — Приглашение в ее голосе согревает мою кожу.

Мы оба знаем, что поцелуи ведут только к большему отвлечению, но я бессилен сопротивляться. Когда грозный Дон Фера стал так легко поддаваться на соблазнительную улыбку?

— Ты очень непослушна, — бормочу я против ее губ. На вкус она как кофе, мята и озорство — знакомая комбинация, от которой мое сердце бьется быстрее, а член шевелится.

— Дорогой, ты знаешь, я не могу быть другой. — Ее пальцы находят мои татуировки, прослеживая истории, нанесенные на мою кожу. Без рубашки, только в спортивных штанах, я полностью расслаблен. — У меня кое-что есть для тебя, кстати, — добавляет она.

Я прижимаюсь лбом к ее, руки сомкнуты вокруг нее, как якоря. — Ты балуешь меня.

— Я хотела подождать до конца рисования, но, ясно, что это займет некоторое время. — Даника закатывает глаза, привычка, от которой она до сих пор не избавилась, несмотря на то, что теперь она миссис Леди-Босс на работе.

Черная бархатная коробочка появляется из ее сумки на полу рядом с ней.

— Это не мой день рождения, что это? — Коробочка кажется теплой в моих руках, тяжелой от намерения.

Она молчит, впервые за долгое время, наблюдая, как я поднимаю крышку.

Мое дыхание перехватывает от того, что лежит внутри.

Легким прикосновением я провожу пальцем по золотой пластине, прослеживая буквы.

— И? Тебе нравится? — Ее руки складываются вместе, нетерпение борется с надеждой.

— Это... идеально. — Мой голос застревает в горле, когда я снова читаю слово. Три буквы, которые значат все:МОЙ.

— Дай мне. — Даника берет тонкую золотую

Она сидит идеально, свободно свисая вокруг моего ошейника, чтобы покоиться на моей голой груди.

— Как выглядит? — спрашиваю я, касаясь прохладного металла.

— Так красиво, как и ты. — Она ведет меня к зеркалу, и на этот раз я не вздрагиваю от своего отражения. Мужчина, смотрящий в ответ, кажется мягче. Цельным.

— Ты мой, всегда и навечно, Дон Данте Фера. Не забывай этого. — Ее слова касаются моего уха, ее глаза встречаются с моими в стекле. — Теперь ты всегда будешь помнить, кто тобой владеет, даже когда не можешь носить полный ошейник на людях.

— Всегда и навечно. — Я поворачиваюсь к ней лицом, в горле комок. — Спасибо, правда.За ожерелье. За любовь. За то, что сделала меня лучше.

Слова все еще тяжело даются, даже после месяцев покоя в этой новой жизни. Но я работаю над этим.

Ни за что на свете я не думал, что проведу свои поздние сороковые года дома за домашними делами, ожидая, пока моя Домина вернется и замучает меня удовольствием. Ну,«дела»— это громко сказано, но мне нравится помогать по дому — часто к большому раздражению миссис Нелл, которая настаивает, что я скорее мешаю, чем помогаю, теплая улыбка дает понять, что она только дразнит (в основном).

Мои картины все еще дерьмовые, но мне нравится их рисовать.

Иногда я люблю рисовать голым, драматическая музыка гремит сверху, пока я полностью отключаюсь от мира, теряясь в цветах. Это так освобождает.

Даника касается моей шеи, глядя на наши отражения. — Ты знаешь, я люблю покупать тебе подарки. Но не волнуйся, я знаю, что ты весь в прикосновениях... — Она проводит пальцами по моим натянутым спортивным штанам, пробуждая мой полусонный член к жизни.

— О боже, — бормочу я, приближаясь к ней.

— Ты уже полностью зажил, дорогой? — Она медленно спускает мою резинку, освобождая мой член из свободной ткани.

— Да... — Мой голос растворяется во вздохе, когда Даника нежно прослеживает пирсинг, украшающий мой член, кончиком пальца. Я хочу сказать ей, что зажил уже несколько недель назад, но сейчас это не имеет значения.

— Хм, посмотрим. — Она ведет меня к столу, член в руке, и я следую, как маленький послушный щенок, — я бы последовал за ней куда угодно.

Как всегда, моя жена, кажется, не замечает подходящих сидений в комнате, вместо этого забираясь на стол, опрокидывая различные художественные принадлежности на пол.

Я даже не пытаюсь что-то подхватить, просто позволяю всему упасть; все мое внимание сосредоточено на крови, приливающей к моему члену, огне, горящем в венах,потребности.

Даника раздвигает ноги и притягивает меня ближе, пока кончик моего члена не касается ее половых губ.

Я задерживаю дыхание, когда она направляет меня туда, куда ей нужно, потирая свой клитор моей проколотой головкой.

— Я хотела сделать это три месяца, — признается она, используя мой член, как объект, мастурбируя себя.

Я ничего не делаю, просто стою как можно неподвижнее, мой член полностью тверд, пока я наблюдаю за красивыми изменениями в ее выражении, переходящем в безумную похоть.

— Так хорошо, — хриплю я, когда ощущение нарастает. Я скучал по ощущению ее, по тому, как мой член размазывает ее влажность.

Если она продолжит в том же духе, я взорвусь через мгновение.

Но Даника знает; она отстраняется, прежде чем наши пальцы на ногах начинают сворачиваться.

Моя жена озорно подмигивает. — Я думала и о других вещах...

— Например? — Произнесение слова крадет тот маленький вздох, что оставался в моих легких.

— Например... однажды, когда ты полностью заживешь, продеть кольцо через эти дырочки, чтобы я могла прицепить поводок к твоему члену и водить тебя по дому.

Я громко сглатываю. —Dio mio. — Одна мысль об этом захватывает дух.

Даника широко ухмыляется, продолжая тереть меня о свою влажность. — Но в основном я думала о том, каково это будет внутри меня.

— Я тоже, — признаюсь я, сдерживая стон. — Так часто.

Даника облизывает пальцы, прежде чем снова опустить руку, растирая слюну по всей моей головке, массируя мой каменный член. — Время пришло?

— Пожалуйста... — Нет ничего, чего бы я хотел больше; я дикий от похоти.

Рука Даники замирает. — Пожалуйста,кто?

— Пожалуйста...DonnaФера... Мадам Даника... пожалуйста, трахни меня. — Я знаю, как ей нравится этот титул. Мне он тоже нравится. Она заслуживает его.

Она поднимает одну бровь. — Здесь?

— Где угодно.Пожалуйста. — Она нужна мне больше, чем что-либо, что я могу перечислить сейчас; мой мозг не может мыслить ясно, когда вся кровь отхлынула к члену.

Даника спрыгивает со стола и ведет меня к дивану в углу, толкая меня вниз в сидячее положение, будто я из глины, а не из плоти.

Когда она поворачивается, я любуюсь красивой татуировкой на ее спине — она такая ее, такая идеальная. Этот мастер был невероятно талантлив; работа зажила без проблем. Я часто проводил по ней руками по ночам, когда она спала в моих объятиях, прослеживая формы цветов, лепесток за лепестком.

Когда она становится передо мной на колени, я на сто процентов забываю, как дышать.

Гортанный стон вырывается из моего горла, когда она берет меня между губ, язык касается пирсинга, даря мне первый настоящий минет со времен нашего медового месяца.

— Так хорошо, да? — Даника, кажется, довольна собой, но я не могу сейчас веселиться. Потребность в разрядке слишком срочна.

Я хочу, чтобы она осталась там, позволила мне кончить ей в горло, выпила меня досуха, но у моей Королевы другие планы.

Прежде чем я кончаю слишком рано, Даника забирается на диван, вставая на колени надо мной, направляя мой член к своей киске. — Ты готов к этому?

— Да, Мэм, — тяжело дышу я, сдерживая каждое желание схватить ее и заставить опуститься на меня. Мы оба знаем, что сейчас не я за рулем.

Но на этот раз мое терпение вознаграждено.

— Медленно, — шепчет Даника, больше себе, чем мне, опускаясь на мой член.

Сначала немного щиплет, но затем я чувствую только удовольствие.

Слишком долго я не был внутри нее, внутриникого.

Мое тело разваливается мгновенно, когда Даника сжимается вокруг моей эрекции, принимая меня всего.

Боже, как я скучал по тому, как она чувствуется. Какая она тугая. Как она мокнет.

— Что ты чувствуешь? — спрашиваю я ее.

Даника поднимается на коленях и снова насаживается на мой член, прежде чем ответить. — Чувствуется... — она делает паузу, подыскивая слова. — Невероятно. Неожиданно... Немного опасно. — Ее пальцы прослеживают мою челюсть, когда она встречает мой взгляд. — Ты все еще в порядке, детка?

— Так

Ощущение того, что я снова внутри нее, подавляет все.

Это кажется таким знакомым, но также немного другим — пирсинг добавляет еще один уровень контакта.

Я знаю, что большая часть удовольствия предназначена для меня, но надеюсь, что она чувствует хотя бы что-то.

— Мы отлично повеселимся с этой штукой. — Даника страстно целует меня, ускоряя ритм бедер, оседлав мой член, будто это неодушевленный дилдо, приклеенный к стене, а не прикрепленный к живому человеку.

Это позиция, которую я с честью принимаю, потому что я готов.

Готов ко всему, что придумает моя извращенная и безумная Королева.

Мое тело принадлежит ей.

И только ей.

Громкий стон вырывается из моей груди, когда я крепко обвиваю руками тело Даники, прижимая ее близко, чтобы мое сбивчивое дыхание смешивалось с ее, дыша одним воздухом, пытаясь держаться как можно дольше.

О, Dio mio.

Если именно так выглядит пенсия, мое единственное сожаление — что я не сделал этого раньше.

Когда я спотыкаюсь к краю обрыва, в нескольких мгновениях от падения, разрядка неизбежна, я знаю, без сомнения, — я был рожден служить, а не руководить.

Глава сорок четвертая

Конфронтация

(Даника)

Вид из моего кабинета никогда не надоедает. Восемь этажей вниз, вся гавань простирается передо мной — игровая площадка кораблей и контейнеров, которые теперь танцуют под мою мелодию. Я откидываюсь на спинку своего кожаного кресла, не из дешевых, а из тех основательных, что стоят больше моей первой машины, и позволяю себе момент удовлетворения.

Даника Фера, Управляющий директор.

Золотая табличка на моем столе ловит послеполуденный свет, подмигивая мне, будто мы разделяем секрет. В некотором смысле так и есть. Никто из этих портовых руководителей, городских чиновников или семейных Донов, которые парадом проходят через мой кабинет, понятия не имеют, что женщина, которую они неохотно уважают, — та же самая, что связывает их грозного Дона, когда он умоляет об этом.

Дома я совсем другой директор. Не управляющий, а генеральный распорядитель моих личных покоев — Мадам Даника.

Мой телефон жужжит, звук вырывает меня из момента самодовольства.

— Да, Моника? — отвечаю я, ожидая очередного обновления о немецком судоходном контракте, который всю неделю доставлял головную боль нашей логистической команде.

— Миссис Фера, у меня... посетители для вас. — Что-то в голосе моей помощницы заставляет мою кожу сжаться. — Некий мистер и миссис Мэттьюз. Они говорят, что они ваши родители.

Моя кровь застывает в жилах. На мгновение я задаюсь вопросом, не ослышалась ли я.

— Они настаивают на встрече с вами, — продолжает Моника, понижая голос. — Я сказала им, что у вас встречи на весь день, но они не уходят. Женщина становится довольно... громкой.

Конечно, становится. Это специализация моей матери.

— Пригласите их. — Мой голос звучит спокойнее, чем я чувствую.

— Вы уверены? Я могу вызвать охрану...

— Пригласите их. — Я встаю, поправляя темно-синюю юбку-карандаш и шелковую блузку. Внешность — это все в этом новом мире, который я построила. — Спасибо, Моника.

Тридцать секунд между тем, как я кладу трубку, и тем, как открывается дверь, растягиваются, как ириска. Мое сердце колотится о ребра, но я заставляю лицо оставаться нейтральным, осанку — идеальной. Это не их дом с его приглушенными оскорблениями и заглушенными криками. Этомоятерритория.

Дверь распахивается, и внезапно они здесь — призраки из жизни, которую я так старалась похоронить.

Моя мать входит первой, вся в поддельных жемчугах и негодовании. Она постарела за несколько месяцев с тех пор, как я видела ее в последний раз, больше морщин вокруг рта, который уже искажен в неодобрении. За ней отец следует, как тень, — тихий, неприметный, невидимый, пока он не нужен, чтобы поддержать ее особый бренд жестокости.

— Даника! — Голос моей матери пронзает воздух, как бормашина. — Что ты наделала?

Я не двигаюсь из-за стола. Не бросаюсь обнимать их. Не предлагаю кофе, как послушная дочь, которой они пытались меня слепить. Я просто смотрю на них, позволяя тишине неловко затянуться.

— Здравствуй, мама. Папа. — Слова звучат чуждо на моем языке.

— Не надо мне тут «здравствуй»! — Она уже в полном разгаре, ее поддельная дизайнерская сумочка зажата, как оружие. — Что ты сделала со своими братьями? Это твоя идея мести?

Мой отец молча стоит рядом с ней, его глаза блуждают по кабинету, рассматривая дорогую мебель, вид на гавань, атрибуты власти. Что-то мелькает на его лице — удивление, возможно. Как будто он никогда не ожидал, что его разочаровывающая дочь сможет стать чем-то большим, чем просто позором.

— Я не знаю, о чем вы говорите. — Я сажусь обратно, указывая на стулья напротив моего стола. — Пожалуйста, садитесь.

— Мы не сядем! Марко потерял все — свою фирму, своих клиентов! Его расследуют за... — Она останавливается, видимо, осознавая, что говорит слишком много. — И Филип! Его компания внезапно расторгла контракт. Они говорят, что он подделывал подписи, нарушал стандарты безопасности!

Интересно. Так вот что нашел Данте. Должна признать, я впечатлена. У моего мужа всегда был талант находить самые темные секреты людей. Я знаю, что должна злиться, что я сказала ему оставить их в покое, но на самом деле я просто люблю его ещё больше.К черту их. К черту их всех.

— И вы думаете, я имею к этому отношение? — Я сохраняю голос ровным, профессиональным. Голосом, который командует залами заседаний.

— Мы знаем, что это так! Тот... тотпреступник, за которого ты вышла замуж...

— Его зовут Данте Фера, — поправляю я, наслаждаясь тем, как ее лицо бледнеет при его имени. — Мой муж.

— Филипа проверяет налоговая, — продолжает моя мать, лицо краснеет. — Жена Марко ушла от него! Забрала детей! Сказала, что не может быть замужем за человеком, который находится под следствием за хищения и должностные махинации!

Я складываю пальцы домиком, наблюдая, как она разваливается. — Похоже, они наконец сталкиваются с последствиями своих действий.

— Это твоих рук дело! Твоя месть!

— Месть? — Я поднимаю бровь, наклоняясь вперед. — Это ты называешь правосудием?

Мой отец наконец говорит, его голос такой же пресный, как недосоленная еда. — Даника, какая бы обида у тебя ни была...

—Думаешь, у меня есть обида? — Слова вырываются, как пар из скороварки. — Ты только что сказал «думаешь», папа?

Он моргает, пораженный моим тоном. В их мире я никогда не перечила. Никогда не повышала голос. Никогда не существовала, кроме как неудобство.

— Вы стояли и смотрели, как ваши сыновья мучают вашу собственную плоть и кровь. — Мой голос теперь

— Опять это. Это был несчастный случай, — отмахивается моя мать. — Мальчики есть мальчики. Ты всегда была такой драматичной.

— Несчастный случай? — Я встаю так резко, что мое кресло откатывается назад и ударяется об окно. — Кингслипогибв том пожаре! У меня до сих пор шрамы! А ты... — Я поворачиваюсь к отцу, который, кажется, пытается слиться с обоями. — Ты должен был защищать меня. Ты был моим отцом! Но ты был слишком труслив, чтобы противостоять своей жене или своим драгоценным сыновьям.

Все подобие самообладания исчезает. Так много гнева. Так много боли. Годы сдерживания. Но больше нет. Я закончила.

Лицо моей матери искажается от ярости. — Как ты смеешь так с нами разговаривать? После всего, что мы для тебя сделали...

— Что именно вы для меня сделали? — Я смеюсь, но это горький звук. — Кормили? Одевали? Минимум, требуемый законом? Или это была та часть, где вы винили меня в моем собственном насилии? Где вы заставляли меня чувствовать себя никчемной? Где вы учили меня, что я заслуживаю боли?

— Мы дали тебе все! — выплевывает она.

— Вы ни дали мненичего! — Моя ладонь ударяет по столу. — Вы заставили меня поверить, что я недостойна любви! Что я бракованная! Что я заслуживаю боли!

Мой отец делает полшага вперед. — Теперь, Даника...

— Нет! — Я указываю на него, и он действительно вздрагивает. — Ты не можешь говорить мне «теперь, Даника»! Не теперь! Ты потерял это право, когда решил защищать своих сыновей-преступников вместо своей невиновной дочери. Когда позволил им превратить меня в грушу для битья, потому что это было проще, чем быть родителем.

— Это нелепо, — фыркает моя мать. — Мы здесь не для того, чтобы пересматривать детские ссоры. Мы здесь потому, что ты разрушила жизни своих братьев!

— Детские ссоры? — Слова выходят такими тихими, такими опасными, что оба моих родителя инстинктивно отступают на шаг. — Ты называешь детской ссорой то, как твои сыновья связали свою сестру и оставили ее сгорать заживо?

Мой отец отводит взгляд, и на этот раз я вижу что-то, что может быть стыдом, на его лице.

— Мой муж не трогал ваших драгоценных сыновей. — Я снова сажусь в кресло, внезапно истощенная, но отказываясь показывать слабость. — Ему и не нужно было. Их собственная коррупция, их собственная жестокость — вот что их разрушило. Все, что он сделал, — это пролил свет на то, кто они на самом деле.

— Ты разрушила нашу семью, — обвиняет моя мать, слезы собираются в ее глазах. Крокодиловы слезы, те, которыми она всегда манипулировала.

— Нет, мама. Вы сделали это давно. — Я разглаживаю юбку, находя спокойствие в знакомом жесте. — Вы разрушили нас, когда решили, что двое ваших детей имеют значение, а один — нет. Когда вы научили Марко и Филипа, что они могут делать все, — причинять боль кому угодно, — и не сталкиваться с последствиями.

— Мы никогда...

— Вы делали. Каждый раз, когда вы смотрели в другую сторону. Каждый раз, когда вы находили оправдания. Каждый раз, когда вы выбирали их вместо меня.

Лицо моей матери становится жестким. — Они были хорошими мальчиками, пока ты не настроила их против нас! Пока ты не вышла замуж за этого монстра и не решила разрушить все, что мы построили!

— Этотмонстр— единственный человек, который когда-либо действительно видел меня. — Мой голос слегка срывается, но я продолжаю. — Единственный человек, который посмотрел на разбитые осколки, в которых вы меня оставили, и подумал, что я стою того, чтобы меня спасти.

— Он преступник, Даника!

— А кто тогда ты? — тихо спрашиваю я.

Мой отец наконец ломается, его голос такой тихий, что я почти пропускаю его. — Мы не знали, насколько все плохо.

— Чушь. — Ругательство на вкус как свобода на моем языке. — Вы знали. Вам просто было все равно.

Моя мать хватает сумочку, сжимая ее, как спасательный круг. — Мы закончили. Ясно, ты сошла с ума. Когда будешь готова извиниться...

— Извиниться? — Я смеюсь, настоящим смехом. — Это не я должна извиняться. Убирайтесь.

Я нажимаю интерком, игнорируя драматическое фырканье матери. — Моника, не могла бы ты попросить охрану проводить мистера и миссис Мэттьюз, пожалуйста?

— Сейчас, миссис Фера.

Лицо моей матери становится уродливого фиолетового оттенка. — Ты не можешь так поступить! Мы твои родители!

— Нет, — говорю я, вставая, чувствуя себя на все сто процентовLa DonnaФера. — Вы не мои родители. Вы просто люди, которые провалили эту работу. У меня теперь есть настоящая семья — люди, которые любят меня, которые защищают меня, которые сожгут мир, чем позволят кому-то причинить мне боль.

Дверь открывается, и двое охранников входят, ожидающе глядя на меня.

— Пожалуйста, проводите их, — спокойно инструктирую я.

Когда их ведут к двери, мой отец останавливается, оборачиваясь. На мгновение что-то похожее на сожаление проходит по его лицу. — Даника...

— Миссис Фера, — поправляю я его, голос как лед. — И это последний раз, когда вы меня видите. Не звоните. Не пишите. Не думайте ни на секунду, что у вас есть какие-то права на мою жизнь или мое сердце. Вы потеряли это право давным давно.

Он открывает рот, затем закрывает, видимо, не находя слов.

— До свидания, миссис Мэттьюз. Передайте привет моим братьям. Надеюсь, они наслаждаются последствиями своих действий так же, как я наслаждаюсь своими.

Дверь закрывается за ними с удовлетворяющим щелчком, и внезапно я снова одна. Мои ноги подкашиваются, и я опускаюсь в кресло, адреналин покидает мое тело потоком, от которого кружится голова.

Я сделала это. После всех этих лет я наконец дала им отпор. Наконец сказала правду, которая горела во мне с девяти лет.

На мгновение я просто дышу, позволяя тишине моего кабинета омыть меня. Затем я тянусь к телефону.

— Моника, я беру выходной на остаток дня. Перенеси мои встречи.

— Конечно, миссис Фера. Все в порядке?

Я смотрю на гавань, на империю, которую я построила из пепла того, кем я была. — Да, — говорю я, и впервые в жизни я действительно это имею в виду. — Все идеально.

Пришло время идти домой.

К моей настоящей семье.

К Данте, который увидел меня, когда никто другой не видел.

Который поверил в меня, когда я не могла поверить в себя.

Который помог мне стать Королевой, которой я всегда должна была быть.

Королевой, которую мир никогда не видел на подходе.

Эпилог

(Даника)

Данте затевает что-то странное.

И я понятия не имею, что именно.

— Держи их закрытыми, именинница, — инструктирует мой муж, его руки закрывают мои глаза. Его грудь теплая у моей спины, когда он ведет меня по знакомым коридорам, ставшим странными из-за темноты.

— Что тебя так развеселило? Ты хуже Бискотти в день лакомства, — дразню я, но мое сердце трепещет от предвкушения. Данте, обычно такой сдержанный, буквально вибрирует от волнения. Он даже не дал мне допить кофе сегодня утром, кружа и суетясь, пока я не сдалась и не последовала за ним вниз только в шелковом халате.

Любопытство сводит меня с ума!

Обычно моего мужа водили с закрытыми глазами, а не меня.

Что он задумал?

До нашего бронирования в супер-шикарном ресторане, который он заказал, еще куча времени.

Я собиралась спать до обеда, но у моего дорогого саба были другие планы: он прижимался ко мне, пока я игриво не шлепнула его по заднице и не пригрозила настоящим наказанием.

Но Данте был в таком хорошем настроении, почти возбужденном, и не принимал «нет» за ответ, вытащив меня из постели, несмотря на мое сопротивление.

Мой первый подарок дня был умопомрачительным оргазмом, любезно предоставленным хорошо обученными губами Дона Фера, когда он вылизывал мою киску, разбудив меня прежде, чем мой разум успел проснуться. Неплохая традиция на день рождения.

Но это было только началом, сказал он мне, прежде чем закрыть мои глаза.

Когда мы идем, его руки слегка дрожат на моем лице — мой свирепый Дон, нервничающий из-за сюрприза на день рождения. Он не единственный. Мне двадцать восемь сегодня, и он все еще находит способы заставить мое сердце биться быстрее, как у подростка.

Мы останавливаемся, и я слышу, как открывается дверь.

— Ладно, — голос Данте мягок у моего уха. — Открывай.

Наконец-то.

Свет заливает мое зрение и... — О, боже мой.

Мы у библиотеки.

Но это не та пыльная старая библиотека, которая была здесь раньше.

Совсем нет!

Трансформация захватывает дух.

Теплые деревянные панели заменили холодные стены, но книги — о,книги. Сотни их, корешки блестят, как драгоценности, в утреннем солнце. Я делаю шаг вперед.

— Это...? — Я достаю том дрожащими руками. Полное собрание моей любимой серии романтического фэнтези, специальные издания с фольгированными обложками, о существовании которых я даже не знала. — Как ты...?

— Адира помогла, — признается Данте, наблюдая за мной своими интенсивными изумрудными глазами. — Я хотел, чтобы у тебя было настоящее убежище. Место, где можно писать, работать, просто... быть.

Тогда я замечаю письменный стол, массивный дуб, расположенный так, чтобы ловить идеальный свет для чтения из окна. Кресло за ним — не просто мебель, — это трон.Мойтрон.

За ним плюшевые кожаные диваны гнездятся в углу, который умоляет о чтении в дождливые дни.

— Это как библиотека из«Красавицы и Чудовища», — шепчу я, прижимая книгу к груди.

Брови Данте восхитительно хмурятся. — Это хорошо?

Смех поднимается откуда-то из глубины меня — чистая радость, вырывающаяся на свободу.

Я бросаюсь в его объятия, осыпая его лицо поцелуями. — Это идеально. Это за пределами идеального. Это...

Я замолкаю, видя что-то в его глазах. — Что ты мне не договариваешь?

— Смотри... — Данте щелкает пальцами, и музыка начинает играть, доносясь из динамиков, спрятанных за полками. — Я сделал комнату звукоизолированной. Так что ты можешь слушать все свои дурацкие поп-песни так громко, как хочешь.

— Они не дурацкие, но, боже мой! — Я кружусь, будто в кино, пытаясь понять, как принять самый невероятный подарок в мире.

— Да, ты можешь управлять всем из приложения на телефоне — музыкой, освещением, температурой, о, и вот это... — Он нажимает кнопку на телефоне, и рядом с диванами загорается электрический камин, мгновенно согревая комнату. Он выглядит почти как настоящие дрова, уютный, идеальный.

— Это как... пещера Королевы! — Я плюхаюсь на диван, проверяя егопрыгучестьили как там это правильно называется по-модному.

Данте смеется. — Для тебя только лучшее. Персоналу даны инструкции приходить только тогда, когда ты нажмешь кнопку вызова.

— Ты меня больше никогда не увидишь. Я буду просто прятаться здесь.

— Я не беспокоюсь. — Он ухмыляется. — Ты в конце концов возбудишься.

Мы оба смеемся. — Это правда.

— Кстати, думаю, пришло время для твоего следующегообслуживания. У тебя же день рождения, в конце концов. — Данте становится передо мной на колени на пушистом ковре, настоящемшэг-рэге, как назвала бы его Саша.

Без колебаний я сбрасываю халат, наслаждаясь теплым свечением камина на своей коже. — Я не откажусь.

Данте ползет ко мне, когда я раздвигаю бедра...

Мы так увлекаемся, катаясь по всем улучшенным поверхностям, что почти опаздываем на собственную бронь.

Я теряю счет количеству оргазмов, которыми Данте меня одаривает.

О боже, как мне повезло?

Меня не слишком волнует бронь в ресторане. Мы можем остаться дома, говорю я ему, но Данте настаивает, проводя меня через душ.

— Мы опоздаем, — снова говорит мой муж, кружа рядом, пока я заканчиваю макияж. Его отражение в зеркале показывает едва сдерживаемое волнение.Почему он так нервничает?

Я разглаживаю кроваво-красное атласное платье, которое он заказал для меня, любуясь тем, как оно ловит свет, как жидкие гранаты. Такой далекий образ от мешковатой одежды, в которой я раньше пряталась.

— С каких пор тебя волнуют брони в ресторанах? — дразню я, но он уже тянется к моей руке, увлекая меня в холл с необычной поспешностью.

— Данте, что... — Я не успеваю закончить вопрос.

—СЮРПРИЗ!

Слово врезается в меня, как таран, заставляя замереть в дверях.

На мгновение я не могу осознать то, что вижу, — лица, которые я люблю, все здесь, все улыбаются, бокалы с шампанским подняты в знак приветствия.

Холл преобразился с гирляндами и цветами, превратив наш дом в нечто из сказки.

— С днем рождения,cara mia! — Алессио вырывается из толпы первым, великолепный в угольно-сером костюме, идеально сидящем по фигуре.

Он заключает меня в один из своих театральных поцелуев, отклоняя назад, пока я не смеюсь в его губы. Знакомый запах его одеколона — сандал и вегасские ночи — окутывает меня, как объятие.

— Ты сказал, что ты в Вегасе! — обвиняю я, когда он ставит меня на ноги, вцепляясь в его хрустящую рубашку, пока он кружит меня. — Что ты не можешь пропустить заседание совета!

— Вини своего мужа. — Его глаза танцуют озорством. — Я просто скромный сообщник.

— Скромный? — фыркает Данте, его рука находит мою поясницу, приземляя меня.

Адира появляется, как видение в сиреневом, с шампанским в руке. Она притягивает меня в объятия, пахнущие персиками и грехом, ее

Девушки из«Грешной Луны»спускаются волной из блесток и смеха — Саша лидирует в золотом платье, ловящем каждый свет. Даже Мэри, британская танцовщица, которую мы спасли, здесь — в безопасности, целая, процветающая. Больше никаких исчезающих танцовщиц. Никаких нарушенных обещаний.

— Миссис Фера. — Формальный кивок Эмилио несет десятилетия защиты и заботы. Он выглядит таким же представительным, как всегда, в своем темном костюме, с ботинками, начищенными до блеска.

Затем — сюрприз, перехватывающий дыхание. Лука, выглядящий здоровее, чем я когда-либо его видела, делает шаг вперед. — Привет, сестренка. — Его поцелуй в мою щеку уважителен, осторожен — так отличается от того хаотичного вайба, который он раньше излучал.

Руки Данте обвивают мою талию сзади, и я откидываюсь на его твердое тепло. — Лучший день рождения в жизни, — шепчу я, эмоции делают мой голос густым.

Так долго дни рождения означали пустые комнаты и эхо тишины. Означали жестокий смех моих братьев и безразличие родителей. Означали напоминание о том, что меня не стоит праздновать.

Теперь...

Теперь я окружена любовью, которая выбрала меня.

— Это только начало,Tesoro, — бормочет Данте в мои волосы, когда я пытаюсь все осознать.

— Еще сюрпризы? Это был целый день сюрпризов!

— Королева заслуживает всего.

Я поворачиваюсь в его объятиях, находя его губы своими. Вокруг нас наша избранная семья болтает и смеется, наполняя наш дом той радостью, о которой я никогда не думала, что буду иметь. Той, которая заставляет тебя верить во второй шанс. В исцеление. В любовь, которая переписывает все правила.

Мое желание на день рождения уже сбылось.

То, что мы построили здесь, — эту семью из изгоев, преступников и танцовщиц, — лучше любого подарка в мире.

Данте держит меня ближе, и в его объятиях, в этой комнате, полной людей, которые выбрали любить меня, я знаю одно наверняка: я никогда больше не буду чувствовать себя одинокой.

Вот что значит иметь настоящий дом.

И нет места, где я хотела бы быть больше.

С днем рождения меня.

Конец

(Алессио)

Из сада вечеринка разливается сквозь открытые французские двери волнами смеха и музыки. Я останавливаюсь у фонтана, позволяя ночному воздуху остудить мою согретую шампанским кожу, и обнаруживаю, что заворожен картиной внутри.

Даника стоит в центре всего этого, сияющая в красном платье, которое делает ее похожей на алую Королеву. Уверенность, которую она теперь носит, идет ей лучше, чем любой дизайнерский ярлык. Ее голова откинута назад в смехе над чем-то, что только что сказала Адира, ее рука автоматически тянется к Данте рядом с ней. Он ловит ее, не глядя, — бессознательный танец, который они отточили.

Мое сердце наполняется, когда я смотрю на них. Данте — моя первая любовь, моя старейшая рана, мой самый дорогой друг — сбросил тяжесть одиночества, которая раньше сгибала его плечи. Грозный Дон Фера все еще внушает уважение, но лед в его глазах растаял во что-то более теплое. Что-то настоящее. Прямо сейчас он смотрит на Данику так, будто она подвесила луну, редкая, беззащитная улыбка озаряет его лицо.

Кто мог предсказать это? Что они найдут не только друг друга, но иэто? Эту прекрасную, нетрадиционную семью, которую мы построили.

Гости вечеринки движутся вокруг них, как звезды, вращающиеся вокруг двух солнц. Никаких осуждений, никаких шепотков, только принятие. Любовь во всех ее формах, открыто празднуемая.

Я делаю еще один глоток шампанского, позволяя пузырькам танцевать на языке. Семь месяцев назад я планировал их свадьбу в Вегасе, надеясь, что на этот раз все получится. А теперь посмотрите на нас — Данте и Даника, женатые и процветающие. Я, все еще свободный быть именно тем, кто я есть, но с домом, в который можно вернуться. Местом, где я принадлежу, не обязательно принадлежа кому-то.

Внутри музыка меняется на что-то более медленное. Данте притягивает Данику ближе, целуя ее в висок. Она тает в нем, затем протягивает руку в моем направлении. Даже отсюда я вижу любовь в ее глазах.

Я улыбаюсь, отталкиваясь от фонтана. Вот как выглядит счастье — не идеальное, не традиционное, но настоящее. Иногда запутанное. Иногда красивое. Правильное.

Когда я иду обратно к теплу вечеринки, к людям, которых я люблю, я думаю о том, что истории не всегда заканчиваются так, как ты ожидаешь.

Иногда они заканчиваются лучше.

Иногда «долго и счастливо» выглядит как Дон и его Королева и мужчина, который любит их обоих, строящие что-то прекрасное из разбитых осколков.

И правда, что может быть более идеальным, чем это?

Конец.

Notes

[←1]

Пеггинг — это вид анального секса, ведущую роль в котором играет женщина: с помощью фаллоимитатора (страпона)

Мадам Даника

[←2]

Королева

Мадам Даника

[←3]

Сокровище

Мадам Даника

[←4]

Боже мой

Мадам Даника

[←5]

Блядь

Мадам Даника

[←6]

Моя дорогая

Мадам Даника

[←7]

Любовь моя

Мадам Даника

[←8]

Да, мой Дон

Мадам Даника

[←9]

Ебать

Мадам Даника

[←10]

Тишина

Мадам Даника

[←11]

Пожалуйста

Мадам Даника

[←12]

Малыш

Мадам Даника

[←13]

нервная дрожь

Мадам Даника

[←14]

Малышка

Мадам Даника

[←15]

Черт

Мадам Даника

[←16]

Пошли

Мадам Даника

[←17]

Прекрасна

Мадам Даника

[←18]

Будь умницей, любовь моя.

Мадам Даника

[←19]

Предатель

Мадам Даника

[←20]

Сука

Мадам Даника

[←21]

Хороший мальчик

Мадам Даника

[←22]

Бро

Мадам Даника

[←23]

Брат мой