Любовь твою верну

Глава 1

Зарина Цурик

Любовь твою верну

Василиса суетилась, в девятый раз проверяя содержимое чемодана. Или в десятый? После восьмого она сбилась со счета. В голове пульсировал навязчивый список: термобелье, солнцезащитный крем (конечно, ведь в горах обгораешь мгновенно!), запасные носки, аптечка с половиной ассортимента районной аптеки... Каждые пять минут она проверяла, все ли на месте, но магического спокойствия хватало ненадолго.

— Василис, все, выдохни. Мы уезжаем, а не эвакуируемся на Марс, — раздался спокойный, чуть ироничный голос из-за двери.

На пороге стояла Диана. Если бы десять лет назад Василисе сказали, что она будет доверять своего ребенка «новой жене бывшего», она бы покрутила у виска. Но жизнь — странная штука. Диана, вторая супруга Андрея, была воплощением дзен-буддизма в человеческом обличье: белокурая, с нежными щечками и глазами цвета арктического льда, которые сейчас выражали крайнюю степень терпения.

— Так, документы! — взвизгнула Василиса, бросаясь к комоду. — Диана, я не помню, положила ли я паспорт Нины!

Диана театрально закатила глаза и постучала пальцем по экрану телефона.

— Уже проверили. Двадцать. Раз. Я даже галочку поставила в заметках. Полис, паспорт, согласие на выезд, всё в боковом кармане рюкзака.

Василиса остановилась, тяжело дыша. С Андреем они расстались цивилизованно, сохранив то, что адвокаты называют «конструктивным диалогом», а друзья — «высокими отношениями». Нина часто проводила каникулы в Питере у отца, и Василиса искренне уважала Диану за то, как та ладила с ершистым подростком. Сегодня они везли Нину на горнолыжный курорт. Андрей клялся, что лично поставит дочь на лыжи.

— Ну тогда… — Василиса схватила дочь в охапку.

Тринадцатилетняя Нина, пребывавшая в том прекрасном возрасте, когда любое проявление родительской любви приравнивается к государственной измене, стояла столбом. На ее лице читалась смесь скуки и экзистенциального кризиса.

— Мам, ну всё, задушишь, — проворчала она, но всё же на секунду прижалась к материнскому плечу. — Веди себя хорошо. От Дианы и папы ни на шаг. Телефон всегда заряжен. Пиши мне раз в день! Минимум! К незнакомым мужчинам не подходить, инструкторов слушаться… Нина, лыжи это травмоопасно, обещай, что не будешь лихачить!

— Да поняла я, мам, — Нина сухо чмокнула её в щёку. — Я буду самой осторожной на свете.

— Всё, Василиса, мы поехали, Андрей внизу на аварийке, — Диана подхватила одну из сумок и подтолкнула Нину к выходу. — Расслабься. Займись собой. У тебя две недели абсолютной свободы. Мы доедем и напишем, — бросила Диана уже из коридора. — И вот тебе совет: выпей вина, удали из закладок сайты с детской психологией и… ну не знаю, сходи на свидание! Пока у тебя две недели выходных, вспомни, что ты не только «тревожная мать», но и симпатичная женщина.

Диана подмигнула и закрыла дверь.

Василиса бросилась к дверному глазку. Она смотрела, как меняются цифры на табло лифта, унося ее единственное дитя в мир опасностей, снега и инструкторов по имени Эдуард.

Когда в квартире воцарилась звенящая тишина, Василиса сползла по стене. Две недели. Огромный, пугающий океан времени, который нужно было чем-то заполнить, чтобы не сойти с ума от тишины.

Тишина в квартире имела особый привкус. С одной стороны, это было блаженство. С другой — Василиса совершенно разучилась оставаться одна. Раньше ее жизнь делилась на «работу по найму» и «материнство». Но год назад все изменилось.

Она уволилась из офиса и перешла на удаленку, полностью погрузившись в мир самиздата. Но была одна деталь, о которой не знали ни бывший муж, ни даже вездесущая Диана.

Василиса писала эротические романы. Под псевдонимом Васса Блэк она создавала миры, полные властных боссов, запретных желаний и сцен, от которых у нее самой иногда краснели уши. Это странное хобби неожиданно стало приносить деньги, сравнимые с ее прежней зарплатой руководителя отдела. Оказалось, что у 36-летней матери-одиночки фантазия работает куда лучше, чем у восторженных студенток.

Однако в реальности её «личная жизнь» напоминала пустыню Сахару. В последний раз она была на свидании... Господи, кажется, это было ещё при первом сроке Обамы. С тех пор секс, страсть и искры существовали только в текстовых файлах на её ноутбуке.

Телефон на тумбочке завибрировал.

«Гроза надвигается», — подумала Василиса.

Стася. Станислава, подруга со школьной скамьи и человек-ураган. Именно она две недели назад буквально «выбила» из Василисы согласие на этот вечер.

— Только попробуй слинять! — вместо приветствия заорала трубка. — Я уже все организовала. Ресторан забронирован, кавалеры предупреждены, что ты «загадочная и утонченная натура», так что не смей надевать свои дедовские треники!

— Стась, может, не надо? — жалобно простонала Василиса. — Ну какое свидание вслепую в тридцать шесть лет? Это же кринж. Мы будем сидеть и обсуждать свои проблемы со спиной и ипотеку.

— Если ты не придешь, я приеду и выломаю дверь, — холодно пообещала Стася. — Свидание вслепую — это классика ромкомов, Вася! Тебе нужен материал для новой книги. Считай это творческой командировкой. Жду в семь. Адрес скинула.

Василиса обречённо вздохнула. Стася была права в одном: за год удалённой работы её гардероб постепенно превратился в склад безразмерных худи и растянутых лосин. Красота была принесена в жертву комфорту, а комфорт в какой-то момент превратился в добровольное заточение.

Василиса открыла шкаф. Картина была печальная. Левая половина — «домашний эльф», правая — «офисный планктон из 2018-го».

— Так, — прошептала она, — если я пойду в этом сером свитере, свидание закончится, не успев начаться.

Она начала лихорадочно рыться на полках. Где-то здесь, в самом дальнем углу, за пакетом со старой школьной формой Нины, должно было лежать оно.

Через сорок минут на кровать было брошено платье цвета спелой вишни, почти бордовое. Облегающее, с глубоким, но строгим круглым вырезом, оно было куплено в душевном порыве три года назад и ни разу не надевалось.

Она занялась лицом. Консилер скрыл следы ночных правок очередной главы про «страстного миллиардера», тушь удлинила ресницы, а помада в тон платью завершила преображение. Из зеркала на нее смотрела женщина, в которой Василиса с трудом узнавала себя. Это была не «мама Нины» и не «писательница Васса Блэк». Это была Василиса — 36-летняя женщина, у которой впереди был целый вечер и, возможно, капелька того самого безумия, о котором она писала в книгах.

— В 36 жизнь не заканчивается, — бодро сказала она своему отражению. — У тебя всё получится Василиса.

Она написала Нине короткое сообщение: «Удачи в дороге, котенок! Обязательно напиши мне, когда доедешь».

Затем, помедлив, она нанесла на

Выходя из квартиры, Василиса чувствовала себя так, будто прыгает с парашютом, который сама же сшила из старых занавесок. Страшно, неловко, но почему-то сердце билось так часто, как не билось уже очень давно.

Она еще не знала, что Стася в своей манере «улучшать все вокруг» забыла упомянуть одну маленькую деталь о точном времени. Но бордовое платье уже было надето, такси подано, а сюжет ее собственного романа только что сделал крутой поворот.

Василиса захлопнула дверь, надеясь, что этот вечер станет чем-то большим, чем просто неловкий ужин. В конце концов, если все пойдет наперекосяк, у нее всегда найдется отличная идея для новой главы.

Глава 2

Зимний воздух обжигал кончик носа Василисы, и от этого резкого, пронизывающего холода ей захотелось усомниться во всех своих решениях, которые привели ее к этому моменту, когда она в одиночестве стоит у слишком модного кафе под названием «Туманная фасоль». Она пришла рано. По крайней мере, так ей показалось сначала, когда на экране телефона высветилось 19:02. Вскоре она с ужасом осознала, что дело не в ее пунктуальности, а в коллективном и наглом решении всех остальных прийти на встречу с раздражающим опозданием.

Она переступила с ноги на ногу, тонкие подошвы ее ботинок почти не защищали от замерзшего асфальта. Где же Стася? Весь этот цирк был ее идеей. Стася с ее неуемной энергией и упрямой верой в то, что все жизненные проблемы можно решить с помощью хорошего коктейля и потенциального бойфренда. Василиса согласилась, вопреки здравому смыслу, соблазнившись обещанием «приятного времяпрепровождения без напряжения» и «отличного материала для твоей следующей книги». Теперь она чувствовала себя не столько писательницей, изучающей человеческое взаимодействие, сколько замороженной наживкой.

Наконец в сером вечернем небе вспыхнул ярко-красный огонек. Это был помпон на шляпе, который подпрыгивал в пугающе жизнерадостном ритме, пока его обладательница шла по улице, то ли шагая, то ли припрыгивая. Помпон и женщина под ним направились прямо к Василисе.

Лицо Стаси было маской притворного раскаяния, за которой скрывался восторг.

— Ох, как же я запыхалась! — воскликнула она, бросаясь к Василисе в объятия, которые больше походили на столкновение, чем на ласку. — Вася, что ты здесь делаешь так рано?

Она искрилась нервной энергией.

— Что значит «так рано»? — глаза Василисы сузились, превратившись в подозрительные щелочки. — Ты сказал в семь. В семь, Стась. Сейчас семь ноль пять. Мое достоинство уже начинает замерзать.

Стася замолчала. Преображение произошло мгновенно. Внезапно она стала похожа на ребенка, пойманного с рукой в банке из-под печенья, все ее тело исполняет безмолвный, извивающийся танец вины. Казалось, она не могла устоять на месте.

— О. Точно. Ладно, слушай, — начала она, слова посыпались из нее стремительным каскадом. — В общем, честно? Свидание в восемь. Я просто… добавила дополнительный час на случай непредвиденных обстоятельств. Ну, знаешь, на случай, если ты скажешь: «Нет, Стася, я лучше на лечение зубов схожу, чем на двойное свидание вслепую!» — она театрально изобразила голос Василисы, театрально взмахнув волосами. — Тогда у меня будет целых шестьдесят минут, чтобы творить чудеса! И мы все равно успеем вовремя. Понимаешь? Это стратегия.

Василиса, которая и правда мысленно сочиняла оправдание, просто вздохнула, и в воздухе образовалось облачко пара. Она закатила глаза — привычное усталое движение.

— О, да ты мастер тактики, — невозмутимо произнесла она, давая понять подруге, что на самом деле не злится. Раздражена — да. Слегка обескуражена — безусловно. Но не зла. Какой теперь смысл?

Они толкнули тяжелую дверь кафе, и их окатила волна тепла, благоухающая кофе и выпечкой. Помещение было сплошь выложено кирпичом и освещено мягким золотистым светом, нарочито уютным, что обычно вызывало у Василисы желание писать. Они нашли свой стол, накрытый на четверых. Два пустых стула казались обвиняющими.

— Что за мужчины да и женщины тоже, — пробурчала себе под нос Василиса, — в таком возрасте все ещё ходят на свидания вслепую?

Разве это не удел ясноглазых двадцатилетних, а не женщин, для которых удачный вечер пятницы — это фланелевая пижама и подкасты? У нее вспотели ладони. Ее охватили два противоречивых страха: ужас от того, что она никому не понравится, и еще более глубокий ужас от того, что она может понравиться не тому мужчине.

Словно прочитав ее мысли, Стася похлопала себя по щекам, подбадривая себя.

— Ладно, слушай, — сказала она, заговорщически наклонившись к ней. — Если мне кто-то из них понравится, я подам тебе знак. Это наш женский код. Мы не можем обе претендовать на одного и того же парня.

Василиса не смогла сдержать улыбку.

— А какой сигнал? Покричишь как кукушка?

— Как только тот «самый» заговорит, — объявила Стася, — я «случайно» уроню вилку. Это значит: «Руки прочь, он мой!»

— Ты невероятно целеустремленная, подруга. Только постарайся не набрасываться на него. Мы не хотим пугать… мальчиков. Василиса неопределенно махнула рукой.

— Мужчины, не мальчики. Взрослые мужчины, — поправила ее Стася, сложив руки, словно в молитве. — Пожалуйста, пожалуйста, пусть у них не будет пивного живота.

Василиса повторила жест, безмолвно молясь.

— Пожалуйста, пусть у них будет густая шевелюра без залысин.

— И пусть они не забывают чистить зубы хотя бы раз в день, — добавила Стася.

— И пусть от них не пахнет так, будто они боролись с медведем и проиграли, — закончила Василиса.

Они обе хихикнули, и напряжение на мгновение спало. Василиса сделала глубокий вдох. Это всего лишь исследование. Антропологическая полевая работа. Положительное или отрицательное — все это материал для исследования. Она здесь для того, чтобы наблюдать за брачными ритуалами городского мужчины в его естественной среде обитания. Она почти убедила себя в этом.

Стася вдруг сильно толкнула ее.

— Кажется, это они.

Сердце Василисы болезненно сжалось. Она позволила себе лишь мельком взглянуть, не желая пялиться. К ним приближались три фигуры.

— Стась… их трое. Разве их не должно было быть двое?

Стася лишь пожала плечами, уже оценивающе глядя на нее.

— Чем больше, тем лучше. Будет хоть какой-то выбор.

— Что-то мне подсказывает, что все это закончится катастрофой, — пробормотала Василиса, произнеся эти слова на долю секунды позже, чем следовало.

Мужчины подошли к ним сзади. Один из них, явно услышав ее слова, положил тяжелую руку ей на плечо. Его пальцы медленно и бесцеремонно скользнули вниз по ее руке, отчего по коже побежали мурашки.

— Довольно пессимистичный прогноз для такой красивой женщины.

Василиса вздрогнула, с трудом сдерживая едкий ответ, который так и рвался с ее губ. Мужчины сели

Она сглотнула, откашлялась и заставила себя поднять взгляд и посмотреть прямо в глаза мужчине, сидевшему напротив.

Время не замедлилось. Оно резко остановилось, словно разбившись вдребезги.

Это была искра. Буря. Вихрь чистого, неприкрытого безумия и ужаса. Ее желудок сжался. Этого не могло быть. Просто не могло.

Но это было.

Он ухмылялся ей через стол с той же раздражающей самодовольной усмешкой, и это было ее первое все. Ее первая любовь, ее первое разбитое сердце, ее первый урок о том, как глубоко и отвратительно может предать человек, которому ты доверяешь. Станислав.

Все инстинкты кричали ей, что нужно схватить сумочку и бежать, бежать так далеко и быстро, чтобы этот момент превратился в дурной сон. Она осторожно перевела широко раскрытый взгляд на Стасю, которая выглядела не менее ошеломленной. Ее стратегия «вывалить все на стол» была полностью разрушена ядерным взрывом в лице Станислава.

Василиса по-прежнему чувствовала на себе его взгляд, ощущала его физически. Она отказывалась встречаться с ним взглядом и вместо этого сосредоточилась на двух других мужчинах. Один из них был худощавым, в стильном свитере, с добрыми глазами за стильными очками и стрижкой, которая выглядела так, будто над ней поработала газонокосилка. Второй был покрепче, с приятным открытым лицом и в свитере, который буквально кричал: «Моя мама до сих пор покупает мне одежду». Оба казались... нормальными. Даже приятными.

Так что же Стас здесь делает?

Может, он ее не узнал. Сколько лет прошло, восемнадцать? Люди меняются. Она могла бы это сделать. Она могла бы притвориться незнакомкой.

— Ну что ж! — защебетала Стася слишком уж жизнерадостным голосом, стараясь казаться непринужденной, чего явно не чувствовала. — Давайте знакомиться, что ли?

Станислав ухмыльнулся. Он все знал. Конечно, он знал.

Глава 3

Стася, сияющая, как начищенный самовар, представилась первой. Василиса ограничилась коротким кивком и сухим: «Василиса». И всё. Никаких «люблю долгие прогулки» или «ищу вторую половинку».

Напротив них расположилось трио, которое могло бы стать основой для анекдота. Первым заговорил мужчина с такой странной прической, что Стася на мгновение выпала из реальности. Николай, или «Николаша», как он сам себя назвал, выглядел так, будто стригся в темноте садовыми ножницами. Рядом сидел Илюша — классический «маменькин сынок» в отглаженной рубашке.

И, наконец, Стас.

Он не просто сидел за столом — он им владел. Харизматичный, вызывающе страстный, с озорным блеском в глазах и плечами, которые явно не вписывались в стандартные рамки этой жизни.

— Я Стас, — произнес он низким бархатным голосом, от которого у Стаси побежали мурашки, а у Василисы предательски дрогнули пальцы. — Тренер детской хоккейной сборной.

Стася издала восторженный звук, похожий на писк дельфина. Василиса даже глазом не моргнула. Она демонстративно повернулась к Илье.

— Илья, а чем занимаетесь вы? — спросила она, заметив, что парень смотрит на неё с надеждой отличника, ждущего похвалы. — Я учитель младших классов, — Илья искренне улыбнулся.

Стася и Василиса переглянулись. В их мире мужчина, который добровольно идёт работать с детьми и при этом не похож на маньяка, — вымирающий вид.

— Потрясающе, — выдохнула Василиса. — Значит, вы хорошо ладите с детьми?

— О да. В этом году у меня в классе тридцать три первоклассника. Сложновато, конечно, но таковы издержки профессии.

— А вы? — Стася наконец обрела дар речи и обратилась к Николаше, не в силах оторвать взгляд от его прически. — Чем зарабатываете на жизнь?

— Я барбер, — гордо ответил он. Стася зависла. В голове пронеслась циничная мысль: «Тренера не играют или сапожник — без сапог». — По вам... видно, — она прикусила губу, чтобы не заржать. — А я флористка. А моя подруга Вася — писа...

Василиса ощутимо пнула её под столом. Стася ойкнула и притворилась, что кашляет.

— Я домохозяйка! — быстро перехватила инициативу Василиса. — Раньше работала в офисе, а сейчас вот... — она замялась, пытаясь придумать легенду. — У меня дочь, тринадцать лет. Переходный возраст, сами понимаете. А у вас есть дети?

Стас, до этого молча наблюдавший за представлением, насмешливо хмыкнул.

— У меня тоже есть дети. Целых тридцать три, — мягко улыбнулся Илья.

— Если так судить, — вмешался Стас, подаваясь вперед, — то и у меня их целый стадион. И все — будущие Овечкины.

Николаша пренебрежительно пожал плечами.

— Я бездетный. Еще не встретил женщину, чьи гены были бы достойны моих. Мне нужно здоровое, а главное умное потомство. Ищу интеллектуально развитую спутницу.

Василиса почувствовала, как колено Мельникова под столом коснулась ее колена. Уверенно, по-хозяйски. Она вздрогнула и уставилась на Стаса. Тот сидел с невинным видом, продолжая изучать меню, но его нога медленно поднималась выше по ее голени. Василиса поджала ноги под стул, но у этого нахала, казалось, конечности были бесконечной длины.

— Умную? — Стася с трудом сдержала гримасу. — Ну, тогда это точно не ко мне. А вот Вася... Она у нас мозг. Очень интеллектуальная девушка.

— Правда? — глаза Николаши загорелись. Илья, которому явно приглянулась Василиса, недовольно нахмурился.

— Какое у вас образование? — допрашивал ее парикмахер.

— Экономическое...

— Потрясающе, — прошептал Николаша, словно она только что призналась, что владеет нефтяной вышкой. — А чем вы любите заниматься в свободное время?

Василиса взглянула на подругу в поисках поддержки. Стася только развела руками: мол, сама выкручивайся, мать.

— Читать. Очень люблю книги.

— Какие? — оживился Илья.

— Один из моих любимых авторов Достоевский. Глубина, надрыв! — подхватил Николаша.

— Ну, классику я читала в университете, — осторожно начала Василиса. — А сейчас читаю что-нибудь для души. В основном... современные романы.

Лицо Николаши мгновенно изменилось. Словно ему под нос сунули нашатырь.

— Ясно... — это «ясно» прозвучало грязнее любого ругательства. В Василисе начал закипать праведный гнев.

— Простите, а что не так? Вы считаете это недостойной литературой?

— Я бы это даже литературой не назвал, — фыркнул Николаша. — Так, чтиво для неудовлетворённых дам, которые мало что смыслят в настоящем искусстве.

Василиса почувствовала, что еще секунда — и она выльет на него все оскорбления, которые только знает. Стас, напротив, явно наслаждался зрелищем, его нога продолжала бесстыдно болтаться.

— Хотите сказать, что женщины не способны анализировать «высокую» литературу? — голос Василисы стал ледяным.

— Только не обижайтесь, — снисходительно протянул Николай. — Но так уж устроено природой. Все великое создано мужчинами. Ницше, Достоевский, Пушкин... Назовите мне хоть одну женщину такого же уровня.

— Николай, вы в курсе, что женщинам веками запрещали учиться? — всплеснула руками Василиса. — У них был разный старт. Глупо сравнивать тех, кому давали образование, с теми, кому запрещали даже рот открывать! Это всё последствия патриархата...

Николаша рассмеялся так, будто она была пятилетним ребёнком, рассуждающим о квантовой физике.

— Ясно, вы значит из «этих». Из феминисток. Творить можно в любых условиях. Что вообще женщина сделала полезного для мировой истории?

— Тебя, — перебил его Стас. В кафе на секунду стало очень тихо. Голос тренера прозвучал резко, как свисток на льду. — Женщина создала тебя. Хотя, судя по результату, вряд ли это можно назвать чем-то полезным для мира.

Стася громко фыркнула, прикрыв рот ладонью. Николаша подскочил, его лицо покрылось красными пятнами.

— Я больше не намерен с вами сидеть! — выплюнул он. — Хамство и демагогия. Всего доброго!

Он поспешно ретировался.

— Ваш друг — интересная личность, — заметила Стася, провожая его взглядом.

— Он мой знакомый, — Илья вздохнул и пожал плечами. — Но точно не друг. Ну что же, давайте не будем о грустном! Нас осталось четверо, два на два. Идеально. Предлагаю разделиться и немного прогуляться. Что скажете?

— Отличная идея! — воскликнула Василиса, стремясь поскорее избавиться от давления ноги Стаса под столом. — Я...

— Я выбираю Васю, — перебил её Стас, вставая во весь свой внушительный рост.

— Постойте, — нахмурился учитель Илья. — Вообще-то выбирать должна девушка. Это по правилам.

Василиса с надеждой посмотрела на Стасю. Если подруга приберет к рукам этого наглого хоккеиста...

— Простите, мальчики, — выпалила Стася, хватая сумочку. — Но мне что-то никто не понравился. Я, пожалуй, пойду домой, у меня там фикусы не политы. Удачи!

И она исчезла так же стремительно, как и Николаша.

Воцарилась пауза. Илья с надеждой смотрел на Василису. Стас с вызовом и тем самым блеском в глазах, который предвещал либо грандиозный скандал, либо лучшее свидание в ее жизни.

— Ну вот, осталась только ты, Василиса, — мягко сказал Илья. — Должно же сегодня случиться хоть одно свидание?

— Выбирай, Вася, — усмехнулся Стас, засунув руки в карманы джинсов.

Василиса посмотрела на Илью — он был добрым, надёжным и любил Достоевского. Потом на Стаса — он был невыносимым, наглым и только что спас её от интеллектуального абьюза.

Она глубоко вздохнула.

— Знаете что... — Она поднялась на ноги, — Мне нужно в туалет.

Глава 4

Стася мерила шагами спальню, напоминая заводную куклу. Ее кудряшки подпрыгивали в такт резким шагам, а пальцы нервно теребили края яркого кардигана.

— Не могу поверить! И это всё? — она резко остановилась и всплеснула руками, не зная, то ли ей смеяться, то ли изображать глубокое потрясение. — Ты просто взяла и сбежала? Сказала: «Мне нужно отойти в туалет» и просто, мать твою, сбежала?

Василиса, раскинувшаяся на огромной двуспальной кровати в форме морской звезды, даже не шелохнулась. В отличие от подруги, она не видела в ситуации ничего смешного. Ее парадное платье (которое, кстати, ужасно жало в талии) теперь казалось ей позорным знаменем проигранной битвы.

— Ты меня бросила, — глухо отозвалась Василиса, уткнувшись лицом в подушку. — Оставила меня на растерзание двум незнакомым мужчинам. А если бы они оказались маньяками? Коллекционерами женских скальпов?

Стася с разбегу плюхнулась на кровать рядом, отчего Василису подбросило, как на батуте.

— Ой, не драматизируй. Никакие они не маньяки. Там был один твой «давно забытый бывший» и один, который вполне мог бы стать твоим «будущим нынешним». Я специально ушла, чтобы не быть третьей лишней, точнее четвёртой и не смущать тебя своим строгим взглядом. Неужели ты так испугалась Стаса? Вася, прошло восемнадцать лет!

Василиса наконец соизволила перевернуться на живот и сдула со лба мешающую прядь волос.

— Я не испугалась. Просто я не нанималась участвовать в кастинге «Выбери меня». Илья, конечно, парень видный, но... он из тех, кто через десять минут начинает рассказывать о своих школьных детках или графике полива орхидей. Скука смертная. А Стаса я бы точно не выбрала. Кстати, — она прищурилась, — как он вообще там оказался? Это же был «случайный» ужин в «случайном» месте.

Стася внезапно увлеклась разглядыванием своих ногтей, возведя глаза к потолку.

— Ну... понимаешь... мир тесен...

— Стася! — в голосе Василисы появились опасные стальные нотки.

— Ой, всё! — Стася предусмотрительно отползла на край кровати и обиженно нахмурила бровки. В свои тридцать с хвостиком она умудрялась сохранять ту самую инфантильную прелесть, которая позволяла ей выходить сухой из воды в любых передрягах. — Прости! Мы столкнулись с ним в торговом центре. Разговорились. Он спросил, как у тебя дела, не замужем ли ты... Ну, я и ляпнула, что ты в разводе, что у тебя дочка Нина. В общем, он так умолял, так просил помочь ему встретиться с тобой! Посмотри на меня, я же святая: я не дала ему твой номер. Я просто... создала условия для случайной встречи.

— Ты просто привела моего бывшего на мое свидание вслепую, — подытожила Василиса, чувствуя, как внутри закипает праведное негодование. — Ты помнишь, как мы расстались? Забыла ту ноябрьскую феерию?

— Помню, конечно, — Стася вздохнула и примирительно обняла подругу. — Но с тех пор столько воды утекло. Ты же сама сказала, что это было в прошлой жизни. Ладно, проехали. Все равно вы больше не встретитесь. Какая теперь разница?

Василиса высвободилась из объятий и села, поджав ноги.

— Ты права. Не встретимся. Но официально заявляю: на твои свидания я больше ни ногой. Даже под дулом пистолета.

Стася закусила губу и тоже перевернулась на живот, хитро поглядывая на подругу. В ее глазах снова зажегся тот самый огонек, который обычно предвещал новые неприятности.

— Слушай, а помнишь Анфису? Нашу старосту? Такая... с зализанным пучком и комплексом отличницы.

— Ну допустим, — насторожилась Василиса.

— Она вчера мне написала. Оказывается, тебя нет ни в одной соцсети, ты у нас прямо женщина-загадка. В общем, она собирает весь наш класс. Встреча выпускников, восемнадцать лет спустя, «как молоды мы были» и всё такое. Зовет нас двоих.

Стася ткнула подругу пальцем в бок.

— Пойдем?

Василиса свела брови на переносице. В памяти всплыли школьные коридоры. Когда-то она была королевой школы, одной из самых популярных девочек. Но именно там, через четыре месяца после выпускного, случилось то, что она предпочла бы выжечь из памяти каленым железом. В тот самый ноябрь она узнала, что ее «идеальный» Стас изменил ей с их тихой одноклассницей Таней.

— Нет. Я пас. Там стопроцентно будут Таня и Стас. Мне не нужен этот парад.

— Ой, да брось! — возразила Стася. — Неужели тебе не любопытно посмотреть, во что

Глаза Василисы округлились.

— Чего?! Ему же тогда было лет пятьдесят!

— Любви все возрасты покорны, — хохотнула Стася. — А Тимофей? Тот странный парень с последней парты, который, пардон, мазал козявки под столом? Он сейчас мегапопулярный блогер, живет в Дубае и учит людей «успешному успеху».

— Ничего себе... Тимофей? Хотя чему я удивляюсь. Все странные ребята из нашей школы в итоге либо правят миром, либо попадают в новости.

— Вот именно! И это только то, что Анфиса успела мне наболтать за пять минут. Представляешь, сколько сплетен нас ждет на месте? Ну, Вася... Ну пожалуйста! Разве тебе не интересно взглянуть на них с высоты своего нынешнего жизненного опыта?

Василиса сладко потянулась, чувствуя, как любопытство все-таки берет верх над здравым смыслом.

— И когда этот маскарад?

— Послезавтра.

— Чего?! Послезавтра?! — Василиса чуть не свалилась с кровати. — Ты бы хоть за пять минут до начала сказала! И где это будет? Половина класса наверняка разъехалась, будем сидеть втроем, как бедные родственники.

— Ничего подобного. Анфиса готовилась к этому полгода. Многие специально прилетают в Москву. Это будет грандиозно. Ну же, не дрейфь! Ты же у нас красавица, покажешь им всем, кто здесь настоящая королева.

Василиса вздохнула, глядя в потолок.

— Ладно. Пойдем. Надо же как-то развлекаться... Кстати, — она на мгновение замялась, — как думаешь, зачем Стас на самом деле искал встречи? Разве это не бред спустя столько лет?

— Может, он хочет тебя вернуть? — легкомысленно предположила Стася.

— Зачем? У него наверняка своя жизнь, может, жена, трое детей и золотистый ретривер.

— А вдруг он до сих пор тебя любит?

— Бред. Полный бред. Если бы он меня любил, он бы не пошел «налево». Хотя... — Василиса грустно усмехнулась. — Какая теперь разница. Если бы не та измена, у меня не было бы моей Нины. Так что все действительно к лучшему.

— Ну, не знаю, — Стася на мгновение посерьезнела. — Вы тогда так резко расстались. Даже толком не поговорили. Просто раз и всё, конец.

— Разговоры ничего бы не изменили. Зачем ворошить прошлое? Даже если бы мы нашли идеальный сценарий того, как нужно было поступить, мы не вернемся в свои восемнадцать Да я и не хочу. Столько воды утекло... я уже другой человек.

Стася замолчала, не зная, какие слова подобрать. Она не до конца понимала, что именно чувствует подруга — искреннее безразличие или тщательно выстроенную защиту. Но через минуту к ней вернулась привычная шутливая манера общения.

— Но как бы там ни было, Васька, выглядит он просто потрясно! — Стася подмигнула. — Качок, загар и, заметь, никакой лысины! Прямо как ты любишь.

Василиса отвернулась, чтобы скрыть невольную улыбку. Стас и правда выглядел... возмутительно хорошо. Время словно решило дать ему передышку, лишь придав лицу мужественную суровость. Но какая разница? Ей не нужны новые отношения, на это нет ни времени, ни сил.

И, честно говоря, ей было чертовски страшно.

Глава 5

Василиса захлопнула крышку ноутбука с чувством человека, который только что залил бетоном фундамент многоэтажного дома. Своими руками. Без бетономешалки.

Весь день она провела в компании Сержа — вымышленного, невыносимо харизматичного свекра с проседью на висках и порочным блеском в глазах, и его юной невестки, которая по сюжету была «невинна, как первый снег, но горяча, как недра Везувия». Пальцы ныли от бешеного ритма печати, а глаза, казалось, превратились в два сухих изюма и отказывались складывать мелькающие буквы в осмысленные слова.

Она откинулась на спинку кресла, подставляя затекшую шею невидимому массажисту, и тут на столе завибрировал телефон, издав победный клич. Звонила Нинок.

— Привет, доченька, как успехи на склонах? — прохрипела Василиса, пытаясь вернуть голосу человеческое звучание.

— Мам, всё плохо, — раздался в трубке траурный голос дочери. — Я звоню, чтобы ты не пугалась, если я вернусь в гипсе. Сегодня каталась, но ничего не вышло. У меня ноги, походу, кривые. Я не могу держать лыжи ровно, они живут своей жизнью. Даже трёхлетние дети катаются лучше.

Василиса оживилась материнский инстинкт вытеснял писательский транс.

— Ну почему сразу кривые? Нинок, ты же только учишься! В первый раз всегда так: кажется, что конечности тебе не принадлежат и весь мир против тебя. Не бросай всё так просто. А вдруг это станет твоим любимым делом?

— Мам, у всех получается! — жаловалась Нина. — А я стою как дура и боюсь пошевелиться.

— Солнышко, ты же у меня бульдозер! — нежно залепетала Василиса. — Ты уже там, на горе, в экипировке, с лыжами это огромный шаг. Если совсем невмоготу, скажи. Я приеду, заберу тебя, и поедем домой. А потом как-нибудь вместе выберемся. Ты не поверишь, я на лыжах не стояла со старших классов. Буду как корова на льду, обещаю. Будем падать дуэтом, это хотя бы весело.

Нина тихонько хихикнула в трубку. Лед, в прямом и переносном смысле, тронулся.

— Ладно, завтра попробую. Может, день будет получше.

— Завтра точно будет лучше, чем вчера! — пропела Василиса, имитируя бодрый эстрадный мотив. — Спокойной ночи, котеночек.

Нинок отключилась. Василиса потянулась так, что хрустнуло где-то в пояснице. Она решила бегло просмотреть последнюю написанную главу. Читая описание сцены в библиотеке, где Серж и его невестка искали вовсе не томик Бунина, она почувствовала, как к щекам приливает густой румянец.

— Боже, неужели это я написала?

Сцена получилась пугающе откровенной. Читательницы в комментариях уже захлебывались от восторга, используя заглавные буквы и эмодзи в виде языков пламени.

Она лениво просматривала отзывы, ставя лайки преданным фанаткам, пока ее взгляд не зацепился за комментарий пользователя с лаконичным ником «AnPink».

«Какой бред. Такое ощущение, что авторка вообще никогда в жизни не занималась сексом. В реальности все не так. Одна механика и розовые сопли».

Василиса закатила глаза.

— Никогда не занималась? Серьезно? — пробормотала она в пустоту. — А Нина тогда откуда взялась? Методом почкования?

Она хотела закрыть вкладку, сделав вид, что критика её не задела, но ядовитое зерно сомнения уже пустило корни. Она перечитала главу. Снова. И еще раз. В пятый раз текст показался ей набором нелепых глаголов.

А что, если этот безликий хейтер прав? Что она, Василиса, знает о страсти здесь и сейчас? В ее жизни секса не было уже четыре года. Стася постоянно твердила, что «для здоровья надо», но Василису это всегда искренне смешило. Кому надо? Для какого здоровья? Вот если бы этот процесс лечил кариес или хотя бы снимал приступы мигрени — тогда другое дело.

Она провела пальцем по пыльному краю стола. Может, ее книги и правда стали пресными? Одинаковыми, как штампованное печенье? В любовных романах главное — перчинка, живой ток, который заставляет сердце биться чаще. А у нее — сухая теория.

— Надо разгрузить мозги, — решила она. И уснула прямо на диване, не раздеваясь, выжатая как лимон, забыв даже выключить свет.

Проснулась она почти в полдень. Солнце нагло било в окно, заливая комнату ярким, почти весенним светом, несмотря на мороз за стеклом. Небо было пронзительно-голубым, обещая отличную погоду тем, кто не собирается весь день хандрить.

Пока Василиса лежала в постели, она успела придумать ровно сто двенадцать причин, по которым ей не стоит идти на сегодняшнюю встречу выпускников. От «мне нечего надеть» до «вдруг у меня внезапно разовьется редкая форма аллергии». Но все они разбивались о железную волю Стаси, которая уже прислала в трехметровое сообщение, состоящее в основном из восклицательных знаков и угроз приехать за Василисой с ОМОНом.

Сборы превратились в катастрофу. Укладка категорически не хотела держаться — волосы пушились и жили своей жизнью. Макияж «не макияжился»: стрелки получались разной длины и напоминали графики падения акций. А платье... Надеть второй раз то бордовое? Ну уж нет.

В конце концов Василиса психанула. Она натянула широкие черные брюки-клеш и шелковую атласную блузку цвета слоновой кости. Сверху накинула строгий черный пиджак. Посмотрела в зеркало и хмыкнула.

— Ну прямо учительница года. Не хватает только указки..

Она решила, что, если ее спросят, она назовёт этот образ «данью школьным годам».

У ресторана ее уже ждала Стася, выглядевшая как голливудская дива на отдыхе. На входе их перехватила Анфиса — бывшая староста, которая с годами, казалось, только молодела, что было физически несправедливо.

— Девочки! — Анфиса расцеловала их в обе щеки, обдав облаком дорогих духов. — Боже, как же давно мы не виделись! Василиса, Стася, вы просто красотки!

— А ты вообще расцвела, — ответила Василиса, искренне рассматривая Анфису. — Как будто с обложки сошла.

Они обменялись дежурными комплиментами и кокетливо хихикнули, после чего Анфиса повела их вглубь ресторана. В дальнем зале были сдвинуты столы на пятнадцать человек. Василиса вглядывалась в лица: половину она не узнавала. Тот лысеющий мужчина в очках — неужели это Гена, который писал ей записки на уроках биологии? А эта дама в кричащем леопардовом наряде — тихая отличница Кристиночка? Время — безжалостный хирург, работающий без наркоза.

Но все внимание Василисы, как по закону физики, приковалось к нему.

Стас.

Он сидел чуть поодаль и увлеченно рассказывал что-то парню, имя которого Василиса напрочь забыла. Он смеялся и активно жестикулировал. Теперь, Василиса как следует его рассматривала. Он повзрослел, черты его лица стали резче, мужественнее, а харизма, и без того немаленькая в школе, теперь била наотмашь.

Василису это странным образом задело.

«Это нечестно, — подумала она. — Мы все тут боремся с морщинами и кризисом, а он просто... сияет».

Она заняла свое место рядом со Стасей и нарочито внимательно слушала рассказ Анфисы о ее бизнесе по разведению альпак. Она старалась смотреть куда угодно — на фужеры, на лепнину на потолке, на официантов. Она изо всех сил делала вид, что Стас для нее — всего лишь элемент интерьера.

Именно поэтому она не заметила, как Стас, оборвав разговор на полуслове, повернул голову и замер, уставившись на нее обжигающим, внимательным взглядом. Взглядом человека, который точно знает, что в реальности все совсем не так, как в ее книгах.

Глава 6

Вечер встречи выпускников напоминал затянувшиеся поминки по юности. Стася заманивала Василису в этот ресторан, обещая «сочные сплетни и шокирующие преображения», но на деле все свелось к вялому обмену информацией о детских садиках, ипотечных ставках и неблагодарном начальстве.

Василиса чувствовала себя лишней на этом празднике жизни, пока не нашла его. Свое спасение. Вино.

Первый бокал дался с трудом — вино было сухим и кисловатым. Второй прошел легче. А с третьим случилось чудо: вино превратилось в «благодатную водицу». Оно лилось в Ваську так естественно, будто внутри нее открылся пересохший артезианский источник. Мир вокруг начал стремительно хорошеть, приобретая приятную размытость и мягкое золотистое свечение.

— Жаль, что все равно не все успели собраться… — донесся откуда-то издалека голос Анфисы.

Василиса с трудом сфокусировала взгляд. На другом конце стола сидел Стас Дуров. Тот самый. Главная ошибка её юности, обладатель самых наглых глаз в классе и человек-катастрофа. Раньше при виде него сердце Васьки пускалось в пляс, а сейчас оно просто лениво булькнуло в ответ на дружеское приветствие.

— Половине уже плевать на эти посиделки, — пробасил кто-то рядом. — Хорошо, хоть пятнадцать человек собрали.

— Это тощ-щ-но… — вдруг громко вмешалась Василиса, подавшись вперед и едва не опрокинув пустой бокал. — У всех… ик!.. своя жи-и-изнь. Своя... со-бст-вен-ная. Личная!

Стася, сидевшая рядом, вздрогнула и подозрительно покосилась на подругу. Анфиса же, почувствовав оживление, радостно подхватила тему:

— О, Вась! А помнишь, как вы с Дуровым мутили? Какая у вас была парочка! С какого класса вы вместе? С девятого?

За столом повисла тишина. Стас медленно отставил стакан с виски и подался вперед, впившись взглядом в раскрасневшееся лицо Василисы. Его губы едва заметно дрогнули в улыбке, которая чертовски раздражала.

— А не с восьмого? — не унималась Анфиса, не замечая, как Стася под столом выбивает чечётку по стопам Васи, — Блин, а почему вы расстались-то? Такая любовь была, мы все завидовали!

Анфиса наконец подняла взгляд на присутствующих и наткнулась на остекленевшие глаза Василисы. Кажется, до неё дошло, что она только что вскрыла старый ядерный могильник.

— Так он же… — Василиса вдруг хрипло рассмеялась, выставив палец вперед. Рука совершала хаотичные круговые движения. — Он же мне из-менил! Прямо в… в! Нет, в чей-то день рождения. а с кем, … С… с…

Ее палец, раскачиваясь, как маятник, наконец замер, указывая на Таню, которая весь вечер скромно пила минералку.

— С тобой! — радостно провозгласила Вася. — То-о-очно! Танька, ты же была… как её… роковая разлучница! На чьем-то дне рождения… Помнишь, Тань? Как вы там… в шкафу? Или на балконе? Ой, времечко было ого-го! Сразу такие… ик!.. приятные воспомина-а-ания.

Вася расплылась в саркастической улыбке, которая больше напоминала оскал чеширского кота под действием транквилизаторов.

— Вась, тише… — Стася железной хваткой вцепилась в её плечо.

— Да что тише-то?! — возмущенно дернулась Василиса. — Нет, ну серьезно! Почему вы сейчас не вместе? Танюш, ты так старалась, так

— Я замужем, — процедила Таня, позеленев от злости.

— Ой, да бро-о-ось ты! — Вася махнула рукой, чуть не заехав Стасе по носу. — Разве это… препятствие? Пре-пят-стви-е. Какая разница! Просто переспите еще разок. Вспыхнет искра, буря, безумие! А я про вас роман напишу. У меня там герои… ну никак не хотят… трахаться. Секса нет, понимаете? Нужен… творческий… толчок! Я посмотрю… чуть-чуть. Из-за дверцы. Чисто для вдох… вдох-но-ве-ния.

— Всё, Вася, — Стася решительно поднялась, пытаясь поднять обмякшую подругу. — Мы едем домой. Анфиса, вызови такси.

— Ни-ни! — Василиса внезапно проявила недюжинную силу и отшатнулась. — Я не пьяная! Я… кристально чиста! Глаза… как у орла!

Васька резко вскочила, и в ту же секунду пол под её ногами решил коварно развернуться на 45 градусов. Она покачнулась, удержалась на ногах, балансируя мизинцем, и победно обвела зал взглядом.

— Стась, езжай сама. А мне тут… нра-вит-ся! Праздник только начинается! Ва-а-а-у-у-у!

Она схватила чей-то бокал, одним махом осушила его и с грохотом поставила на стол. Ее глаза хищно сузились, когда она увидела главную цель. Стас сидел неподвижно, сложив руки на груди, и в его взгляде читалось нечто среднее между интересом и обреченностью.

— Стась, забери у неё бокал, пока она не сделала того, о чем пожалеет, — спокойно бросил Дуров.

Но Василиса уже была на взводе. Она вырвала руку из хватки Стаси и, пошатываясь, бросилась к Стасу. Тот даже не шелохнулся, лишь вальяжно приподнял бровь.

Когда Вася оказалась прямо над ним, мир окончательно превратился в карусель. Она обхватила его лицо ладонями — ладони были горячими, а от пальцев пахло вином и какими-то тарталетками.

— Ду-у-ур… — прошептала она ему прямо в губы. — Ты такой… бес-сильный… нет, бес-совестный. Но мо-орда… красивая…

В голове загрохотал марш из вертолетов. Василиса, не давая ему опомниться, впилась в его губы. Это был не поцелуй из романтической комедии — это было нападение. Она целовала его грязно, отчаянно, так сильно прикусив его нижнюю губу, что Стас глухо зарычал. Она почти навалилась на него всем телом, вкладывая в этот жест всю обиду за измену, за Таню и за плохое вино.

Стас схватил ее за плечи, пытаясь оттащить от себя эту пьяную фурию. Стася бросилась на помощь, надеясь хоть как-то сгладить ситуацию. Вася на мгновение отстранилась — буквально на миллиметр.

И в эту секунду ее организм решил, что творческое вдохновение иссякло.

Все произошло в пугающей тишине. Мощная струя алкоголя, смешанного с изысканными закусками, выплеснулась из Василисы прямо на лицо и приоткрытый от удивления рот Стаса.

Стася в ужасе отвернулась, закрыв лицо руками. Анфиса икнула. Кто-то за столом издал звук, похожий на стон умирающего тюленя.

Стас замер. Он медленно закрыл глаза, не шевелясь, пока по его подбородку стекало... что-то. Кто-то из сочувствующих вложил ему в руку пачку салфеток.

Василиса отшатнулась, и этот внезапный «выброс» странным образом отрезвил её. Магия вина рассеялась, оставив после себя лишь дикую головную боль и осознание полного краха.

Стас поднялся. С ледяным спокойствием, которое было страшнее любого крика, он стянул с себя промокшую рубашку. Под ней оказалось то самое мускулистое тело, о котором Вася мечтала в школе.

Даже в таком состоянии она не удержалась — скользнула взглядом по кубикам пресса и непроизвольно облизнула губы, тут же ощутив кислый привкус собственного фиаско.

— Довольна? — негромко спросил Дуров. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости.

Стася, чуть не плача от стыда, прошептала.

— Вам… вам обоим нужно помыться. Стас, пожалуйста, отведи ее в туалет или… не знаю… просто уведи ее отсюда!

Она подмигнула Дурову, мол, «спасай, ты единственный, кто может ее перевезти».

Стас закатил глаза, но всё же протянул руку Васе. Та, внезапно осознав масштаб беды, взвизгнула:

— Не пойду! Я сама! Я… я взрослая, со-сто-явшаяся… ик!.. личность!

— Не заставляй меня применять силу, «личность», — процедил Стас.

Не дожидаясь ответа, он шагнул вперед, обхватил ее за талию и, как мешок с картошкой, закинул себе на плечо.

— Отпусти-и-и! — Вася заколотила кулаками по его голой спине. — Моя ре-пу-та-ция! Мое до-сто-ин-ство!

— Твое достоинство уже умерло, Вася, — бросил Стас через плечо, направляясь к выходу из зала под гробовое молчание бывших одноклассников. — А теперь заткнись и молчи.

— Т… ты… — Василиса свесилась вниз, глядя на его ноги. — Пусти, верблюд нечесаный! У меня туфля с-с-свалилась! С-с-спас!

Стас лишь прибавил шагу. Вечер переставал быть скучным.

Глава 7

Стас опустил Ваську на пол, едва удерживая равновесие. Она так и норовила выскользнуть из его рук, но он был слишком упрям и чертовски зол, чтобы сдаться. Пыхтя, как паровоз, он кое-как снял с вешалки ее пальто, чудом не сбив при этом несколько других. Придерживая хрупкое, но невероятно изворотливое тело Василисы под локоть, он вывел ее на свежий воздух ночной Москвы, где морозный воздух должен был прочистить ей мозги, а не усугубить состояние.

— Да отстань ты! — взвизгнула она, сопротивляясь и извиваясь, как маленький капризный ребенок. Ее лицо исказилось, готовое вот-вот выдать бурю эмоций — то ли плач, то ли истерический смех.

Стас, кряхтя и мысленно матерясь, пытался натянуть на нее пальто, которое теперь казалось на два размера меньше, чем утром. Кое-как справившись, он застегнул его на все пуговицы, отчего Василиса стала похожа на маленький, плотно закрытый футляр, в котором едва можно было пошевелиться.

— Да отстань ты! — повторила она, со всей силы оттолкнувшись от него. Но вместо того, чтобы хоть как-то сдвинуть его с места, сама потеряла равновесие и рухнула навзничь, к счастью, прямо в пушистый сугроб.

Василиса заморгала. Сначала в глазах двоилось, потом троилось, а потом все слилось в одно расплывчатое пятно. Она устремила взгляд в небо — серое, без единой звезды, с тысячами ярко горящих фонарей, которые почему-то казались ей особенно зловещими. Она глубоко вдохнула, но от этого, кажется, опьянела еще сильнее, и легкие наполнились не кислородом, а каким-то крепким коктейлем. Сердце сжалось — по крайней мере, так ей показалось. Возможно, ей просто стало холодно. Ноги замёрзли, да и руки тоже, хотя пальто было застёгнуто на все пуговицы.

Стас стоял над ней, словно мрачная скала, совершенно невозмутимый. Он спокойно поправлял дубленку, под которой не было ничего, кроме загорелой кожи. Прохожие хихикали, оборачиваясь на них. Сейчас он так сильно напоминал ей одного из героев ее любовных романов — такого же брутального, властного, но при этом с горящим взглядом,

Стас протянул ей руку — широкую, сильную, с выступающими венами. Она безропотно вложила в нее свою, и он рывком притянул ее к себе.

— Так ты, значит, писательница, а говорила, что домохозяйка? — усмехнулся он, снова перекидывая ее через плечо. — Теперь понятно, чего ты так разошлась с тем беднягой в кафе.

Он подошёл к своей машине, серебристому внедорожнику, сверкавшему в свете фонарей. Открыл заднюю дверь, и Василиса лениво запротестовала, мотнув головой.

— Твоего мнения никто не спрашивал, — проворчал Стас, шлёпнул её по заднице, едва сдерживая улыбку, и уложил на заднее сиденье. Закрыл дверь и прыгнул за руль.

— Надо же так вляпаться... Если не пьёшь, зачем браться?

Он постучал по рулю, глядя на ее спящую фигурку, свернувшуюся клубочком на сиденье.

— Ведёшь себя совсем как ребёнок, — начал он отчитывать её, хотя она едва ли что-то слышала, а если честно, то вообще ничего не слышала. — Мои пингвины (дети из детской команды) ведут себя рассудительнее. Совсем как я... — Он устало выдохнул и снова ударил по рулю. — Чёрт.

Стас завёл машину и поехал по дороге. Он понятия не имел, где живёт Василиса, поэтому вопрос о том, чтобы отвезти её домой, не стоял. Он сразу поехал к себе, в свою холостяцкую берлогу. Когда он доехал, она уже крепко спала, и разбудить её было бы сложнее, чем слона.

Он толкнул ее в плечо. Раз. Два. Все еще спит. Что еще делать? Значит, понесет на руках. Кое-как подхватил ее на руки, стараясь не удариться головой о дверь машины. Заблокировал машину и, тяжело дыша, потащил ее на семнадцатый этаж. Это было испытание, достойное олимпийского чемпиона по тяжелой атлетике. У дверей он едва не уронил ее, споткнувшись о собственный коврик. Он открыл дверь и едва успел войти в квартиру, как она, не встретив ни малейшего сопротивления, буквально спрыгнула с него, сняла туфли и, покачиваясь, ушла в глубь квартиры.

Уставший Стас развёл руками. Что это… что это вообще было? Он последовал за ней, чувствуя, как струйки пота стекают по спине.

Василиса как ни в чем не бывало устроилась на его диване в гостиной, укрывшись пледом, который, кажется, был свидетелем не одной его холостяцкой вечеринки. Что делать? Ее одежда была в блевотине, и это было, мягко говоря, неприятно. Ему бы отправить ее в душ или в ванную, но в таком состоянии она может утонуть даже в луже или в раковине, сунется под кран — и все. Он вздохнул. Ответ был очевиден, но чертовски неудобен.

Он поднял ее на руки и прямо в одежде отнес в ванную, осторожно уложив в белое джакузи. Стянул с нее пальто, а дальше... дальше дело за малым. Но раздевать ее? Она же его утопит, если узнает. С другой стороны, чего он там не видел? В конце концов, он мужчина, и такие мысли... естественны.

Ее телефон и сумочка остались у Стаса в ресторане, так что искать контакты было бесполезно. Он включил воду, переключил на душ и стал поливать ее прямо в одежде. Холодная вода должна была привести ее в чувство — если не окончательно, то хотя бы на время.

— Доброе-доброе утро, Вася… — сказал он с напускной бодростью, которая совершенно не соответствовала его внутренней усталости.

Она с трудом разлепила глаза, но на удивление быстро сообразила, что к чему. Видимо, она не слишком глубоко заснула или холодный душ оказался слишком действенным. Тем не менее ее сознание все еще было затуманено алкоголем, и она зевнула.

Стас выключил воду.

— Очухалась, красавица моя? Тебе нужно помыться. Я принесу одежду.

Стас вышел из ванной, оставив за собой легкий пар и слегка взъерошенную, но уже приходящая в себя Ваську. Он потянулся к шкафу, достал чистую футболку и полотенце.

Василиса, оставшись одна, принялась раздеваться, стягивая с себя всё ненужное, то есть на данный момент абсолютно всё. Она встала, похлопала себя по щекам и уверенно, хотя и слегка пошатываясь, обнажилась.

Стас распахнул дверь и вошел в ванную, с футболкой и полотенцем в руках. Ему хватило ровно десяти секунд, чтобы отвести взгляд. Но этого было более чем достаточно, чтобы рассмотреть ее целиком.

Перед ним предстала картина, от которой у него перехватило дыхание, а внизу живота вспыхнул знакомый жгучий огонь. Гладкая кожа, изящные изгибы тела, которые до этого он мог лишь представлять под слоями одежды. Полные груди с торчащими сосками, крутые бедра, тонкая талия. Свежая и упругая, словно только что распустившийся бутон, она стояла в мягком свете ванной комнаты. Влажные волосы прилипли к плечам, подчеркивая изящную линию шеи. У него перехватило дыхание, а внутри разгорелся пожар, который он тщетно пытался скрыть за маской равнодушия. Восхищение смешалось с запретным желанием, ведь перед ним была не просто пьяная незнакомка, а бывшая, чья красота вдруг предстала во всей своей соблазнительной мощи.

Он, не оборачиваясь, протянул ей футболку, но она, казалось, была не в себе. Сделав шаг, она поскользнулась, упала и рухнула в пустую джакузи. Он бросился к ней. Она подтянула колени к груди, прикрывая тело, и попыталась зажмуриться, чтобы голова наконец перестала кружиться. Господи, как же много она выпила!

Она всегда плохо переносила алкоголь и была к нему крайне чувствительна. Пожалуй, так же чувствительна, как и к прикосновениям Стаса сейчас. Пьянящая похоть брала верх, заставляя ее тело непристойно реагировать на его близость. Хотя это совсем не соответствовало ее обычной жизни, в которой она писала романтические истории, а не участвовала в них так откровенно.

Она медленно подняла голову. Глаза были прищурены, но взгляд уже не был таким затуманенным. Он был... хищным, что ли? Или просто отчаянным. Она потянулась к нему, ее влажная рука скользнула по его руке, затем выше, к плечу, к шее. Притягивая его к себе, она поднялась на колени и прильнула к его губам. Поцелуй был мокрым, немного неуклюжим, но таким откровенным, таким страстным, что у Стаса все внутри сжалось в тугой комок.

Стас замер. Каждая клеточка его тела кричала: «Да!» Его руки невольно легли ей на талию, прижимая к себе. Он чувствовал ее тепло, ее мягкость, ее желание, которое жгучим огнем отзывалось в его собственном нутре. Сдержаться было почти невозможно. Этот взгляд, эти прикосновения, этот поцелуй — все это распаляло его до предела. Он хотел ее. Хотел прямо сейчас, здесь, в этой джакузи. Но… не так. Не сейчас. Не тогда, когда она едва

— Стас, — хрипло прошептала она, и это было уже не требование пьяной женщины, а мольба замерзающего котёнка. От её голоса по всему телу разлилось тепло. — Помой мне голову.

Стас ухмыльнулся. Значит, не все потеряно. Он взял шампунь, который сам купил тысячу лет назад, но все никак не мог потратить. На этикетке красовалось описание: «Аромат настоящего мужчины и тайги» и изображение брутального лесоруба. Он тщательно вымыл ей волосы, массируя кожу головы, и ополоснул теплой водой. Потом укутал ее голову пушистым полотенцем и помог выбраться из джакузи. Укладывая ее на диван и убирая со лба липкие пряди, он прошептал:

— Ну всё, Васька, теперь ты от меня не отвертишься.

Глава 8

Солнечные лучи, нагло пробивавшиеся сквозь щель в плотных занавесках, полоснули по лицу Василисы, заставив ее болезненно зажмуриться. Голова раскалывалась, пульсируя в такт учащенному сердцебиению, но это было лишь фоном для куда более острой, жгучей боли — боли воспоминаний. Она не забыла ровным счетом ничего. Каждая секунда ее фееричного морального падения, каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово — все это было кристально ясно.

Попытка встать закончилась бесславно. Тяжелая мужская рука, лежала на ее талии, удерживая на месте. Чья, спрашивается, рука? Ну конечно, ясно чья. Рука Его Высочества господина Дурова. Стас мирно сопел где-то у нее за спиной, его дыхание щекотало кожу, вызывая противную волну мурашек — то ли от отвращения, то ли от... чего-то еще, что Василиса отчаянно пыталась заглушить.

Она осторожно, словно котенок, выскользнула из его объятий, стараясь не потревожить спящего льва. Заставив дрожащие ноги слушаться, Василиса поднялась. На ней была только его черная футболка — мягкая, пахнущая им, слишком большая. И больше ничего. Чувствовала она себя, естественно, на все сто.

На цыпочках, стараясь не издать ни звука, она добралась до ванной. Внутри было прохладно, и это немного охладило ее разгоряченный разум. Василиса нашла свою одежду там же, где бросила ее вчера вечером, — мокрой кучкой на полу. Запах собственной рвоты, кажется, въелась в каждую нитку.

Она зажмурилась, прислонившись лбом к холодному кафелю. Вот дура. Ну полная дура. Совсем как шестнадцатилетняя девчонка, которой не повезло перепить на первой вечеринке. Но ей не шестнадцать, ей тридцать шесть, и она умудрилась опозориться не просто перед бывшим, а перед бывшим, который ей изменил. Перед Стасом Дуровым собственной персоной, человеком, чье имя было синонимом ее самой большой любви и самого горького разочарования.

Нет. Так просто она это не оставит. Нужно что-то делать, и срочно.

Василиса быстро ополоснула лицо ледяной водой, сделала несколько глотков прямо из-под крана, а затем уставилась на себя в зеркало. Пять минут. Пять долгих минут она изучала свое отражение, проверяя мимику, силу воли, непоколебимость отрицания. Ни одна мышца не должна дрогнуть, ни один взгляд не должен выдать ее. К счастью, вчерашнее пьянство было идеальным алиби. Она спишет все на алкоголь. Сегодня алкоголь — ее лучший друг.

Собрав остатки гордости, она вышла из ванной. Едва она сделала шаг и потянулась к двери, чтобы захлопнуть ее за собой, как из ниоткуда — или, скорее, из-за угла комнаты — появился Стас. Словно хищник, который только и ждал подходящего момента. Он тут же прижал ее к двери, положив руки по обе стороны от ее головы. Василиса вжалась в холодную поверхность, но ее лицо уже было наготове. Выражение полного непонимания и, что еще важнее, негодования.

— Чего тебе, Дуров? — голос прозвучал немного хрипло, но достаточно резко. Отлично.

Его брови сошлись в подозрительной складке. Он наклонился еще ближе. Настолько близко, что его губы едва не коснулись ее, и Василиса, черт бы ее побрал, почувствовала легкий холодок. Она уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но он был неподвижен.

— Ты что, с ума сошел?

Он снова посмотрел на нее как-то странно, пронзительно, анализируя каждое ее движение, каждую интонацию. И явно не верил.

— Нет, я, конечно, благодарна тебе за то, что ты меня к себе привёз, но это уже лишнее, — она, сделав над собой усилие, выскользнула из его «клетки», потянулась и нарочито громко зевнула. Ей всё равно. Она ничего не помнит. Вот что самое важное.

Стас пару секунд стоял, прислонившись к стене, затем легко оттолкнулся от нее и развернулся к спокойно расхаживающей по комнате Василисе. Она делала вид, что с интересом разглядывает какой-то абстрактный пейзаж за окном.

— Значит, ничего не помнишь? — его голос был низким, вкрадчивым, словно мурлыканье довольного кота.

Василиса сложила руки на груди, чуть приподняв подбородок.

— Почему ничего? Наоборот, все помню.

— И что же ты помнишь? — он сделал шаг к ней, и она машинально отступила.

Она снова пожала плечами, словно он спросил о чем-то само собой разумеющемся.

— Я напилась и уснула. Странно, что меня не забрала Стася, а-а-а… — протянула она, словно что-то вспомнив. — Точно! Она же пила со мной! Бедняжка, как же она добралась? Или ты нас по очереди подвозил? Такой джентльмен.

— И больше ничего?

— Да вроде нет. А что, я что-то натворила? — хмыкнула Василиса, изображая искреннее любопытство. Но Дуров ей не поверил. Слишком гладко она стелила, не может быть, чтобы она ничего не помнила. Да и если бы она правда ничего не помнила, почему бы ей не наброситься на Дурова с расспросами, не воспользовался ли он ее телом в пьяном угаре? Но тем не менее у него появилась цель: вывести ее на чистую воду. Пусть сама признается, что все помнит. Он все равно не собирался ее отпускать.

— Жаль, что ты не помнишь, — протянул он с притворной грустью. — Столько всего было.

— Правда? — невинно улыбнулась Василиса, и ее сердце замерло.

— Ну да. Какая уже разница, да? — Дуров подыграл ей, самодовольно улыбаясь. — Если не помнишь, то и напоминать незачем, верно? — Он развел руками, довольно улыбаясь.

Василиса прикусила губу, чувствуя, как внутри все сжимается.

— Точно…

— А тебе домой не пора? Ну, работать там? Ты же писательница, кажется? — продолжал он поддразнивать ее, неспешно наливая себе утренний кофе. Запах свежесваренного напитка бил в нос, казался издевательством.

— Нет, не понимаю, о чем ты. Неужели я в пьяном угаре тебе чего-то наплела? Не обращай внимания, я когда пьяная, всегда такую дичь несу.

— Уже убедился. Даже хорошо, что ты не помнишь, что происходило… — Он откровенно преувеличивал, и понимание этого раздражало Василису до скрежета

— Неважно. Я поеду домой, пожалуй, — Она снова подошла к двери ванной, чтобы собрать оставшиеся вещи. Но его следующая фраза резко остановила ее.

— Теперь ясно, почему ты в разводе… — буркнул он себе под нос, но достаточно громко, чтобы она услышала.

Василиса медленно развернулась, ее глаза сузились. Вся ее тщательно выстроенная маска треснула.

— Что ты имеешь в виду? — Голос дрогнул от зарождающейся ярости.

— Ну, — продолжал говорить Стас, невозмутимо намазывая арахисовую пасту на хлеб, — напилась, потом уехала с кем-то... и забыла, что вообще происходило.

— Ты намекаешь на то, что я изменила мужу?! — Василиса почувствовала, как кровь приливает к лицу. Это было слишком. Даже для него.

Он снова пожал плечами, делая вид, что это не его дело.

— К твоему сведению! — еще больше разозлилась Василиса. — Я не из тех, кто изменяет, даже если напьется! Это ты у нас этим грешен! Так что не надо на меня проецировать свою жизнь!

— Я и не говорил о физической измене, — продолжал Стас раздражающе спокойным тоном. — О моральной. Можешь ничего не говорить, я уже увидел достаточно. Ты меня любишь и всегда любила, даже когда была замужем. А значит, мужа ты не любила. Что будешь отрицать?

У Василисы перехватило дыхание. Это был удар ниже пояса. Точно в больное место, которое она так тщательно пыталась скрыть даже от самой себя. Его самодовольное выражение лица было последней каплей.

— У тебя эго через нос уже скоро полезет, Дуров! Не будь дураком! Наплел всякого, теперь будешь в это свято верить?! Хоть мне без разницы! — Она распахнула дверь в ванную, быстро собрала свои вещи, натянула их прямо влажными, не обращая внимания на холод и дискомфорт. Его футболка, которая была на ней еще пару минут назад, теперь оказалась у нее в руке. Выйдя, она швырнула ее ему в лицо. — Ариведерчи!

Футболка мягко шлепнулась ему на щеку, и он лениво отбросил её.

— Даже не поцелуешь на прощание? Странно, ведь вчера… — начал Дуров, но Василиса не дала ему договорить.

Она ускорила шаг и, накинув пальто, буквально вылетела из его квартиры. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком. Он знал. Знал, что она не сможет долго отрицать очевидное.

Василиса выбежала из лифта на свежий воздух, уперлась ладонями в колени, пытаясь нормально вдохнуть. Легкие горели, голова кружилась, но она рванула дальше, прочь, куда глаза глядят, лишь бы подальше от него, от его запаха, от его квартиры.

Она зажмурилась, и правда предпочла бы забыть все вчерашнее. Потому что воспоминания — о его губах, о его руках на ее теле, о его словах — были до ужаса яркими. И, к стыду своему, чертовски приятными…

Глава 9

Василиса чувствовала себя так, будто её пропустили через центрифугу, а потом забыли высушить. Каждое движение отдавалось в висках глухим стуком. Кое-как добравшись до Стаси, она едва не споткнулась о порог. Подруга, к счастью, была дома, хотя ее заспанный вид и ехидная ухмылка не сулили ничего хорошего.

— О, явилась, — протянула Стася, прислонившись к косяку. — Выглядишь так, будто тебя пытались принести в жертву богам похмелья, но боги побрезговали.

Василиса лишь злобно свела брови, не в силах придумать достойный ответ.

— Проходи, великая соблазнительница, — хихикнула Стася, пропуская ее в квартиру. — Ну что, напомнить тебе хронологию твоего триумфа? Значит, так: сначала ты героически проблевалась Стасу в лицо. Но перед этим, и это важно для протокола! Ты его поцеловала! Со смаком, от души. Я лично попросила его увезти тебя, потому что ты начала нести полную чушь.

— Стась, замолчи… — прохрипела Василиса, стягивая ботинки.

— Нет уж, дослушай! Ты объявила всем, что ты «великая непризнанная писательница», унизила Таню, кстати, это было красиво, и в целом вела себя как рок-звезда в запое. Это только то, что видела я. А теперь колись, — Стася хитро поджала губы, — что у вас было «там», в его берлоге?

— Можешь не напоминать, — Василиса ввалилась на кухню, на ходу расстегивая джинсы. — К сожалению, я помню всё. Каждую. Секунду. Это проклятие, Стась. Почему я не могла просто отключиться? И нет, у нас ничего не было. Я проснулась, поняла, что жизнь кончена, и сбежала.

Она бесцеремонно скинула одежду прямо на пол.

— Я закину это в стирку, ладно?

— Давай, — Стася уже несла Василисе, её вчерашние потеряшки: сумку и телефон. — Сейчас найду тебе что-нибудь приличное. Ну, по моим меркам.

Через десять минут Василиса, одетая в безразмерную розовую тунику с двумя дебильно улыбающимися медвежатами, сидела за столом. Перед ней дымилась кружка чая и стояла тарелка с овсяным печеньем.

Василиса набросилась на еду так, словно не ела целую неделю.

— Я такая голодная… — прошамкала она, запихивая в рот очередное печенье.

— Что, твой Ромео даже завтраком тебя не накормил? — подколола ее Стася, попивая чай.

— С чего бы ему меня кормить? И он не мой Ромео.

— Да? А я-то, дура, думала, что после твоего вчерашнего «нападения» вы теперь пара. По крайней мере, так думают все, кто видел это эпичное зрелище: признание в любви через поцелуй с последующим очищением желудка прямо ему в рот.

Василиса скривилась, закрыв лицо руками.

— Стась, ну хватит. Я хочу это забыть. Стереть. Удалить из истории Вселенной. Я вела себя как полная дура. И самое ужасное… — она запнулась, чувствуя, как краснеют уши.

Стася тут же подалась вперед, почуяв добычу.

— Ага! Признавайся, я же вижу по твоим глазам. Ты что-то скрываешь. Давай, выкладывай, пока я не начала фантазировать.

— Ой, да ничего такого не было! — Василиса решила умолчать о том, как у неё екнуло сердце, когда он прижал её к себе. — Ну, мы поцеловались… То есть это я его поцеловала в пьяном угаре. А он… Ну, он меня не оттолкнул. Сначала. А потом, потом оттолкнул.

— Ого, — Стася подняла палец вверх. — Это «грин флаг», дорогая. В наше время не воспользоваться пьяной тушкой, почти рыцарский поступок.

— А толку-то? — Василиса вздохнула. — Утром он понес какую-то чушь. Начал утверждать, что я всегда его любила, что именно из-за него я развелась с Андреем. Представляешь? Он всерьез думает, что я все эти годы хранила ему верность в глубине души и мысленно изменяла мужу! Я психанула и ушла.

Стася громко отхлебнула чай, переваривая услышанное.

— И ещё, — добавила Василиса, вертя в руках крошку от печенья. — Я сказала ему, что ничего не помню. Совсем ничего. Сделала вид, что у меня там чёрная дыра.

Стася задумчиво постучала пальцем по подбородку.

— Вот именно: какая разница? Но вопрос в другом, Вася. Ты бы хотела, чтобы это было? Я ни на что не намекаю, но ты уже четыре года сидишь в своей раковине. Ты не выходишь в свет, не заводишь отношений. Может, это твой шанс просто развеяться? Закрутить какой-нибудь жаркий, безрассудный роман. Это бы и твоей работе помогло. Кто будет писать про «горячих боссов», если автор забыла, как выглядит мужской пресс вблизи?

Стася говорила мягко, но в ее голосе звучала твердость.

— Тебе нужен опыт, Васька. Ты же яркая! Вчера ты была живой, понимаешь? Да, ты творила дичь, но ты горела. Обычно тебя из дома не вытащить, сидишь, улыбаешься в монитор и всё. Может, пора дать себе волю и посмотреть, что будет?

Василиса молчала. Она и сама это понимала. Последние четыре года она работала на пониженных оборотах. Хотя кого она обманывает? Последние десять лет.

Может быть, поэтому она и начала писать романы? Потому что в реальной жизни ей не хватало тех эмоций, которые она выплескивала на бумагу. Она проживала жизни своих героинь — страстные, полные риска и чувств, которых у нее самой, казалось, никогда не будет. Ведь она, «взрослая и серьезная». У нее дочь, бывший муж, графики, ответственность.

Влюбиться в мужчину, который когда-то разбил тебе сердце, — это не просто безрассудно. Это глупо. Любовь — удел молодых, так ведь говорят? Разве у ее мамы или бабушки в этом возрасте были такие же искры в глазах?

Но Стас... странным образом нравился ей так же сильно, как и в юности. В нем сохранился тот драйв, та дерзкая уверенность, которые заряжали ее. Рядом с ним ей снова было восемнадцать, и казалось, что вся жизнь впереди.

А может, она и правда еще впереди?

Забрав одежду из сушилки, Василиса попрощалась с подругой и поехала домой. Одиночество в квартире больше не тяготило ее. Она позвонила дочери, проболтала с ней два часа, смеясь над какими-то пустяками. А когда в доме снова воцарилась тишина, ее накрыло.

Эту волну невозможно было остановить. Она неслась из самой глубины души к кончикам пальцев.

Василиса открыла ноутбук. Белый лист светился, маня к себе. Её новый роман начался не с плана и не с завязки. Он начался с него. Стас стал её главным героем. Она писала всю ночь, до боли в запястьях, в точности описывая каждый его взгляд, каждую полуулыбку и ту странную дрожь, которая пробегала по её телу от его случайных прикосновений.

В ту ночь она не просто писала книгу. Она наконец-то начала писать свою жизнь.

Глава 10

После сокрушительного провала, наступило затишье. Лучшее лекарство для писателя — сублимация. За несколько дней Вася написала столько текста, на что в обычном состоянии у неё ушли бы месяцы. Она писала яростно, вдохновенно, выплескивая на виртуальную бумагу все: и обиду, и те странные искры, что проскакивали между ней и Стасом.

Результат превзошел ожидания. Новый роман «взлетел». Читательницы в комментариях захлебывались от восторга, а вишенкой на торте стал отзыв от AnPink, её недавнего критика.

«Живо. Остро. Описание чувств в моменте вау, просто мурашки по коже. Браво»

Василиса откинулась на спинку кресла и блаженно зажмурилась. Это была не просто победа, это был триумф. За эти дни она почти вычеркнула Стаса из своей головы. Точнее, аккуратно «пересадила» его в текст, превратив реального наглого красавчика в идеального книжного героя. В тексте он был под контролем. В тексте она могла поставить точку там, где хотела.

К вечеру она почувствовала, что наконец-то свободна. Фантомные боли в области сердца утихли. Ровно до того момента, как зазвонил телефон.

— Доставка цветов для Василисы? — бодрый голос курьера ворвался в ее тихий вечер. — От Стаса Дурова. Назовите адрес, я буду через пятнадцать минут.

Вася замерла. Секундная борьба между гордостью и чисто женским любопытством закончилась в пользу последнего. Она назвала адрес.

Через четверть часа в ее руках оказался букет пионов. Они были огромными, тяжелыми и пахли так, будто в комнату ворвался май. Нежно-розовые, румяные, как щеки после мороза, они едва помещались в раковине, куда Вася их временно поставила, пока судорожно искала самую большую вазу.

В самой гуще лепестков обнаружилась записка. Почерк был мужской, размашистый и чертовски уверенный: «Ты и я. Сегодня. У меня на ледовой арене. 18:30. Не опаздывай, Вася».

Василиса трижды перечитала записку. Улыбка сама собой расползлась по ее лицу, но она тут же заставила себя ее сдержать.

— На ледовой арене? — фыркнула она, отправляя бумажку в мусорное ведро. — Дуров, с твоими замашками альфа-самца. Не сегодня.

Вместо катка Василиса выбрала торговый центр. Ей отчаянно хотелось чего-то приземленного, уютного и полностью подконтрольного. Свидание с отделом «Товары для дома» — что может быть безопаснее?

Под бодрую попсу, доносившуюся из динамиков торгового центра, она бродила между стеллажами. В ее корзину отправлялись тарелочки неправильной формы, изящные бокалы, звеневшие, как первый лед, и всякие милые безделушки. Она наслаждалась процессом: трогала керамику, выбирала между «пыльной розой» и «глубоким серым». В 18:30, когда она должна была зашнуровать коньки под присмотром Стаса, Вася с гордым видом расплачивалась за гору посуды.

На выходе из магазина она врезалась в кого-то, нагруженная пакетами так, что едва видела дорогу.

— Ой, простите!.. — начала она и осеклась.

Перед ней стояла Таня. Та самая Таня. Прошлое, которое Вася так долго пыталась забыть, материализовалось в виде стройной девушки с кучей брендовых пакетов. Они обе застыли. В воздухе запахло неловкостью и старыми обидами.

Таня явно хотела сбежать, ее взгляд лихорадочно искал путь к отступлению. Но Василиса, сама того не ожидая, окликнула ее.

— Таня, подожди!

Та неохотно обернулась. Вася сделала глубокий вдох, чувствуя, как тяжелые пакеты оттягивают руки.

— Извини за тот вечер. Ну, когда мы виделись в последний раз. Это... это было лишним. Столько лет прошло. Ты замужем, все изменилось. Я больше не виню тебя в той измене. Серьезно.

Таня моргнула, и выражение страха на ее лице сменилось мягким, почти виноватым.

— Спасибо, Вася, — тихо ответила она. — Я тоже... Прости меня. Я не должна была приходить на тот день рождения. Я тогда совсем не умела пить, до сих пор не могу вспомнить, что было той ночью. Мы напились в стельку, и все вышло так глупо... Я каждый день об

Василиса слегка кивнула. Странно, но слова, которые годами казались неподъемными, оказались просто звуками.

— Ну, раз мы все выяснили... я пойду. Такси ждет.

Она ретировалась так быстро, как позволяла ноша. Внутри было странное чувство опустошенности и легкости одновременно. Старая рана наконец затянулась, не оставив даже шрама.

Когда такси подъехало к её дому, Василиса уже предвкушала, как расставит новые тарелки и выпьет чаю. Но у реальности в лице Стаса Дурова на этот вечер были другие планы.

Он сидел на скамейке возле её подъезда, вальяжно вытянув длинные ноги. Вид у него был, мягко говоря, угрожающий. Стас злобно рычал в телефон, явно отчитывая кого-то по работе, но, едва заметив Васю, тут же сбросил звонок.

Василиса, стараясь сохранять невозмутимый вид, прошла мимо него с пакетами в руках.

«Не смотри на него. Будь гордой железной леди», — твердил внутренний голос. Но Стас, разумеется, не остался на скамейке. Он поднялся и в два шага догнал ее.

— Ты сталкер? — выплюнула она, не оборачиваясь.

— А тебя возбуждают сталкеры? — в его голосе прозвучала опасная усмешка.

Вася приложила магнитный ключ к двери, надеясь проскочить, но Стас перехватил дверь рукой. Они вошли в лифт вдвоем. Замкнутое пространство, запах его парфюма и тяжелое дыхание — к такому она не была готова.

— Дуров, у тебя что, работы нет? — Вася обиженно уставилась в зеркальную стенку лифта. — Что ты ходишь за мной, как побитая собака?

— Я пригласил женщину на свидание. Женщина проигнорировала приглашение, — он начал медленно наступать, сокращая расстояние между ними до минимума. — Я прождал на катке сорок минут. Это некрасиво, Вася. На самом деле я сейчас очень зол.

Он прижал ее к створкам лифта. Пакеты с тарелками жалобно хрустнули. Василиса выпрямилась, собираясь выдать тираду о личном пространстве и о том, что пионы не дают права собственности, но в этот момент лифт дернулся и начал открываться.

Потеряв равновесие от неожиданности, Вася качнулась назад, в пустоту коридора. Но упасть ей не дали. Сильные руки Стаса мгновенно обхватили ее за талию, прижимая к горячему твердому телу.

На секунду все замерло. Его лицо было так близко, что она видела темные искорки в его глазах. Он почти коснулся ее губ, его дыхание обожгло кожу...

— Пусти! — пискнула она, совершая невероятный маневр, чтобы спасти себя и посуду.

Василиса вывернулась из его объятий, схватила пакеты и выскочила в коридор.

— Иди домой, Дуров! — крикнула она, лихорадочно ища ключи.

— Ну уж нет, — услышала она за спиной его смех. — Я ещё не посмотрел, какие тарелочки ты выбрала вместо меня.

Он шел за ней, и Василиса понимала, что этот раунд она, похоже, проигрывает. Но проигрывать Стасу было… подозрительно приятно.

Глава 11

В этот вечер все планы Василисы на спокойное одиночество пошли прахом. Стас Дуров не просто вошел в ее квартиру — он ее оккупировал.

Василиса стояла у кухонного островка, делая вид, что очень занята расстановкой баночек со специями. На самом деле она пыталась унять дрожь в руках. Она не смогла его выгнать. Но признаться самой себе в том, что она не хотела его выгонять, было выше ее сил. Еще больше она боялась, что он это заметит.

Стас же чувствовал себя так, словно этот дом принадлежал ему. Он уже успел снять куртку, оставшись в одной футболке, которая подозрительно удачно подчеркивала размах его плеч, и по-хозяйски устроился за столом.

— И даже не спросишь, как я узнал твой адрес? — с его губ не сходила эта невыносимая, дразнящая усмешка.

Василиса обернулась, скрестив руки на груди.

— Стася помогла, — отчеканила она. — Вы с ней прямо спелись. Она, кстати, сейчас свободна. Может, переключишься на нее? Будет меньше проблем.

Стас вдруг перестал улыбаться. Он свел густые брови на переносице и посмотрел на нее так серьезно, что у Василисы на секунду перехватило дыхание.

— Зачем она мне, если мне нравишься ты?

Василиса почувствовала, как к щекам прилила кровь. Она резко отвернулась и схватилась за чайник.

— Не говори глупостей.

— Но тебе стоило бы с ней серьезно поговорить, — как ни в чем не бывало продолжил Стас, снова переходя на шутливый тон. — Если она будет раздавать твой адрес направо и налево, у меня появится слишком много соперников. Мне придется уволиться с работы, чтобы успевать отбивать тебя у них.

— Господи, Стас, что ты вечно несешь? Ты сам себя слышишь?

Она поставила на стол чашку ароматного чая — только одну, для себя. Достала из холодильника заветный кусочек черничного пирожного. Села напротив, кожей ощущая его пристальный взгляд. Стас подпер подбородок ладонью, наблюдая за каждым ее движением.

— Тебе нравится меня дразнить? — вкрадчиво спросил он.

— Дразнить? — Василиса вызывающе подцепила вилочкой кусочек пирога и отправила его в рот, зажмурившись от удовольствия. — Я тебя в гости не звала. Ты сам свалился мне на голову. Вот теперь сиди, смотри и завидуй.

Он усмехнулся, его взгляд потемнел и переместился на ее губы.

— Вкусное пирожное? — его голос стал низким, с отчетливой хрипотцой.

— Сладкое, — пробормотала она, стараясь не смотреть на него. — Но тебе-то какое дело? Я не собираюсь тебя угощать.

Василиса победно улыбнулась, облизывая губу, на которой осталась капелька крема. В этот момент Стас среагировал молниеносно. Его рука коснулась ее подбородка, фиксируя лицо. Он резко придвинулся, едва не опрокинув стул, и прижался губами к ее губам. Это был не поцелуй, а дерзкое похищение. Он жадно слизал крем, на мгновение прикусив ее нижнюю губу — не больно, но так, что у Василисы внутри все сжалось.

Он отстранился, явно довольный собой. Василиса сидела, густо покраснев, и так сильно сжимала вилку, что та едва не погнулась.

— И правда, очень сладкое, — выдохнул он, глядя ей прямо в глаза. — Но я бы предпочел попробовать твои губы без крема.

Василиса судорожно сглотнула и сделала большой глоток чая, едва не обжегшись. Внутри нее поднималось пугающее чувство — смесь паники и жгучего желания просто бросить все и прикоснуться к нему.

— Я хочу принять у тебя душ, — вдруг заявил он, нарушив интимную тишину.

У Василисы глаза на лоб полезли.

— Что?!

— Ну, ты же у меня в ванной плескалась, — невинно напомнил он. — Надо как-то вернуть долг. Хотя... — он резко подался к ней всем телом, сократив расстояние до нескольких сантиметров, — если хочешь, то можешь «вернуть долг» как-нибудь по-другому...

— Иди, Дуров! — выпалила она, отпрянув. — Иди в душ и не возвращайся!

Он рассмеялся, подмигнул ей и скрылся за дверью ванной. Василиса осталась одна в тишине кухни.

Она была успешной писательницей любовных романов, и ее последний роман побил все рекорды. Проблема была в том, что главный герой — харизматичный, невыносимый, страстный и чертовски уверенный в себе мерзавец — был до последней черточки списан со Стаса.

«Он мне нравится», — призналась она себе, глядя на экран. Но страх был сильнее. Что, если она откроется ему, а он просто играет? Что, если для него это очередное приключение, а для нее — дело всей жизни? Он ведь бросит ее. Такие, как он, не задерживаются надолго.

Она строчила ответы подписчикам, когда дверь в ванную открылась. Василиса подняла голову и забыла, как дышать.

Стас вышел, обернувшись одним лишь белым махровым полотенцем на бедрах. Ткань держалась на честном слове, опасно низко сидя на тазовых косточках. По его загорелой коже, рельефным мышцам груди и пресса медленно стекали капли воды. Те самые «дорожки», которые она так красочно описывала в своей книге. Его руки — сильные, с выступающими венами, которые так хотелось почувствовать на себе, — сейчас приводили ее в состояние ступора.

Стас заметил ее ошеломленный, откровенно «голодный» взгляд. Он картинно развел руками и вдруг комично прикрылся, изображая смущение.

— Что это за взгляд, Василиса? Ты что, приставать ко мне собираешься? — Он перешел на шутливый тон. — Опять?! В прошлый раз ты чуть не изнасиловала меня, а сейчас... Ты меня пугаешь. Я чувствую себя куском мяса!

Василиса с трудом заставила себя закатить глаза, хотя в горле пересохло.

— Ты почему голый, придурок?

— Закинул вещи в стирку, — невозмутимо пояснил он. — Не ехать же мне домой в грязных. Пока стирается придется подождать в таком виде. Надеюсь, ты не против бесплатного стриптиза?

— Мы на стирку не договаривались! Я у тебя ничего не стирала, порошок и электричество не тратила!

— Просто скажи, как мне это отработать, Вася, — он сделал шаг к ней, обдавая жаром распаренного тела и ароматом ее собственного геля для душа с запахом вербены.

— Такое впечатление, что ты специально всё это подстроил, чтобы не уезжать.

Стас пожал плечами с самым невинным видом, какой только можно изобразить, будучи почти голым. Он попытался заглянуть в ее ноутбук, но Василиса с громким щелчком захлопнула крышку.

— Разве? — Он состроил милую, «праведную» мордашку. — Думаешь, я способен на такую ложь?

«Если бы он был Буратино, его нос сейчас пробил бы стену», — подумала Василиса. Находиться с ним в одной комнате, когда он в таком виде, полуобнаженный, пахнущий свежестью и мужской силой, было невыносимым испытанием.

— Я в душ, — бросила она, вскакивая с места. — Буду там долго. Пока твои шмотки не высохнут, не вылезу.

Она скрылась в ванной, планируя провести там вечность, лишь бы не видеть этот полосатый пресс.

Стас сладко зевнул и откинулся на спинку дивана. Он слушал шум воды и улыбался. Его взгляд упал на ноутбук Василисы.

— Вась! — крикнул он. — Я воспользуюсь ноутом? Фильм посмотрю. Обещаю, это будет не порно!

Василиса из-за шума воды ничего не ответила. Стас счел молчание знаком согласия. Он открыл крышку. Ноутбук не был заблокирован, видимо, она слишком торопилась сбежать. На экране светилась открытая вкладка браузера.

Литературный портал. Страница автора. Стас присмотрелся. Он уже знал, что она писательница. Его губы медленно растянулись в широкой ухмылке, когда он начал бегло просматривать последнюю главу.

— «Его руки прижали её к стене, и она почувствовала жар, исходящий от его...» — вслух прочитал Стас и вдруг осекся.

Он проскроллил выше, к описанию главного героя. «Высокий, с дерзкой улыбкой и вечной искрой насмешки в темных глазах. Он всегда знал, как вывести её из себя...»

Стас замер. Потом перечитал еще раз. И еще. Описание героя совпадало с его внешностью до мельчайших деталей — вплоть до шрама на костяшке пальца, который он получил в драке еще в универе.

— Так-так-так, Василиса... — прошептал он, и в его глазах загорелся поистине дьявольский огонек. — Значит, вот какие у нас фантазии?

Он устроился поудобнее, предвкушая момент, когда она выйдет из душа. Теперь вечер обещал стать по-настоящему интересным.

Глава 12

Теплое влажное полотенце плохо защищало от внезапного озноба, пробежавшего по спине Василисы. Она вытерла им волосы, стоя перед запотевшим зеркалом в ванной, закутавшись в мягкую, уютную хлопковую пижаму. Топ был свободным, а штаны — немного длинноватыми. Она надевала эту униформу одиночества тысячу раз. Но сегодня ткань казалась не столько уютной, сколько ненадежной маскировкой.

Когда она вышла из ванной, атмосфера в квартире изменилась. Это была уже не ее квартира — безмятежное убежище, наполненное мягким светом и спокойными мыслями. Она была наполнена энергией, которая принадлежала исключительно ему.

Стас заполнил собой всю гостиную. Василиса ненавидела резкий свет основного потолочного светильника; ее пространство всегда было залито золотистым сиянием дюжины декоративных ламп, отбрасывающих интимные тени. Теперь эти тени, казалось, сговорились с ним, подчеркивая надменную линию его подбородка и собственнический блеск в его глазах. Он владел комнатой. Он пытался завладеть самим воздухом, которым она дышала.

— Твоя одежда готова, Стас, — сказала она, стараясь, чтобы в ее голосе звучала холодная отстраненность, которой она не испытывала. Она неопределенно махнула рукой в сторону сушилки. — Можешь идти одеваться.

Он грациозно, как пантера, поднялся с кресла, заставив ее сердце сбиться с ритма. На его губах играла медленная, невероятно сексуальная улыбка. Он не направился в коридор. Он направился к ней.

— Давай перестанем играть в эти игры, Василиса, — пробормотал он низким, интимным голосом, от которого у нее по спине побежали мурашки. — Думаю, мы оба знаем, что ты предпочитаешь видеть меня без одежды.

В два шага он оказался рядом с ней. Его руки легли на край стола позади нее, прижав ее к столешнице. Массив дерева впился ей в спину, резко контрастируя с жаром его тела, прижимавшегося к ней спереди. Она почувствовала твердое, неоспоримое свидетельство его возбуждения у себя на животе и в этот единственный момент, от которого перехватило дыхание, все поняла. Ее глаза расширились от нарастающего ужаса.

Конечно. Этот ублюдок. Он копался в её ноутбуке.

Его лицо было в нескольких сантиметрах от ее лица, его теплое дыхание касалось ее щеки.

— Ну что? Так и будешь притворяться недосягаемой ледяной королевой? — Его мозолистые и уверенные пальцы проложили дорожку от ее ключиц вниз, скользнув в затененную ложбинку между грудей. Он замер там, не сводя с нее глаз, в которых читалась каждая тайна, которую она когда-либо пыталась скрыть. — Я готов, — прошептал

— Ты ублюдок, — прошипела она, упершись руками ему в грудь в тщетной попытке противостоять его непоколебимой силе. — Кто дал тебе право трогать мои вещи?

— А ты лгунья, — возразил он, понизив голос еще на тон. Он наклонился, сократив расстояние между ними до минимума. Ее мягкие изгибы идеально, до безумия, прильнули к его твердому телу. Предательский трепет, горячий и жидкий, пронзил ее.

— Маленькая прекрасная лгунья.

Он провел большим пальцем по ее нижней губе, едва касаясь, и она приоткрыла рот на прерывистом выдохе. Когда она не отстранилась, его улыбка стала торжествующей.

— Ты запомнила. Запомнила каждое моё прикосновение. Каждое до мельчайших подробностей. Ты так точно все описала… Я в восторге.

Он смотрел, как она сжимается под его взглядом, становясь податливой и мягкой, и, чтобы снова разжечь в ней огонь, добавил идеальную жестокую колкость.

— Хотя ты пишешь об этом… как бы это сказать… довольно сухо. Все технические детали, но ни капли страсти. Если честно, не очень возбуждает.

Это сработало. В ее душе вспыхнула искра чистой, неподдельной ярости. Она вздернула подбородок, в ее глазах сверкнуло неповиновение.

— То-то у тебя так привстал, да? — выплюнула она.

— Ты собираешься это исправить? — бросил он ей вызов, оскалившись во все тридцать два зуба. Она попыталась отстраниться, но от этого движения ее бедра лишь сильнее прижались к его бедрам, и с ее губ сорвался тихий стон. — Ты меня игнорируешь, ты со мне грубишь, и все же…

Его рука скользнула с ее живота вверх по изящному изгибу бедра, по внешней стороне груди и мягко сомкнулась на ее горле. Не для того, чтобы причинить боль, а чтобы обладать. Чтобы доминировать.

— …но ты мечтаешь о том, чтобы я взял тебя сзади, да?

Его рука на ее шее, его бедро между ее ног, обжигающий жар его взгляда. Она пыталась успокоиться, вернуть контроль над собой, но ее тело предавало ее, парализованное и трепещущее от его прикосновений, реагирующее на каждое слово, как на физическую ласку.

— С-с чего ты взял, что дело в тебе? — выдавила она сквозь стиснутые зубы, пока его умелые пальцы нащупывали упругую грудь под тонкой хлопковой тканью.

— Тогда скажи, что дело в каком-то другом Стасе. В Стасе, который, так уж вышло, носит то же имя, что и я, и который был твоим бывшим? — Он наклонил голову, его губы оказались на волосок от ее шеи. Он не поцеловал ее, а просто провел носом по ее чувствительной коже, вдыхая ее аромат и безжалостно дразня. Он снова поднял на нее глаза. Она резко вдохнула, но не стала отрицать. — Если ты скажешь, что дело не во мне, я остановлюсь. Давай, Василиса. Произнеси эти слова. Скажи, что дело не во мне, и я уйду.

Ультиматум повис в воздухе. Признаться, что это был он, означало проиграть. Позволить ему уйти казалось еще большим поражением.

Он придвинулся еще ближе, его губы почти касались ее губ, а взгляд не отпускал ее.

— Поговори со мной. Это последний шанс. Если ты не скажешь, я приму твое молчание за «да».

Она ничего не ответила. Ее губы были приоткрыты, дыхание прерывистое. Она подняла на него взгляд, ее огромные глаза цвета океана уже затуманились от желания и сверкали от непролитых слез разочарования и потребности. Это был весь ответ, который ему был нужен.

Он медленно и победоносно улыбнулся. Он преодолел последнее препятствие.

Поцелуй не был нежным. Это было завоевание. Это была искра, от которой вспыхнул фитиль. Его язык скользнул по ее губам, не спрашивая, а требуя, сплетаясь с ее языком в страстном, жадном танце. Это был глубокий, властный поцелуй, грубая, плотская встреча, в которой чувствовался вкус мяты и чистой, неподдельной похоти. Он прикусил ее нижнюю губу, и она застонала ему в рот.

Его руки скользнули под ее пижамную майку и задрали ее вверх. Она в отчаянии помогла ему, стянув майку через голову и отбросив в сторону. Он оторвался от ее губ, чтобы прильнуть к ее груди, и обхватил губами торчащий розовый сосок. В тот момент, когда его горячий влажный язык окружил чувствительный бугорок, она выгнулась. Из ее груди вырвался прерывистый крик, она схватила его за волосы и притянула к себе.

— Такая чувствительная, — прошептал он, касаясь губами ее влажной кожи, и от его голоса у нее внутри все сжалось. — Ты сводишь меня с ума.

Он ласкал ее грудь ртом и руками, уделяя внимание то одной, то другой, посасывая, покусывая, сжимая мягкую плоть своими большими ладонями. Затем его руки скользнули к ее бедрам, крепко обхватили их и подняли ее на стол. Она извивалась под ним, кусая губы, чтобы сдержать стоны, пока его губы прокладывали дорожку вниз по ее животу, а затем возвращались к шее и губам, разжигая огонь все сильнее и сильнее.

Но он был мастером пыток. Он остановился как раз в тот момент, когда ее руки потянулись к полотенцу, все еще небрежно обмотанному вокруг его бедер. Он схватил ее за запястья одной сильной рукой, не давая пошевелиться. Он слегка отстранился, его темные глаза окинули ее с головы до ног — обнаженную до пояса, раскрасневшуюся, задыхающуюся и полностью в его власти. Он с благоговейным вздохом любовался ею.

— Мне продолжать?

Спросил он, его голос был хриплым от сдержанности.

Она прикусила распухшую губу, остатки ее сопротивления рухнули. Она сдалась. Именно этого он и хотел.

— Да.

Простонала она, и это слово прозвучало как мольба.

Но вместо того, чтобы забрать свой приз, он просто наклонился и снова поцеловал ее. На этот раз поцелуй был мягче, почти целомудренным, словно шепот о том, что могло бы быть. Он поднял с пола ее сброшенную блузку и протянул ей. Смущенная и раскрасневшаяся, она неловко натянула ее, скрестив руки на груди и желая провалиться сквозь землю.

Что он сейчас делал?

— Завтра, — заявил он своим обычным сдержанным и уверенным голосом. Он уже направлялся в ванную за одеждой. — Мы с тобой. В ресторане. Я заеду за тобой.

Она уставилась на него, ошарашенная.

— Ты просто уйдёшь? Сейчас?

Через несколько мгновений он вышел, полностью одетый, снова в образе харизматичного, сногсшибательно красивого светского льва. Он остановился у ее двери.

— Поверь, это последнее, чего я хочу. Но искушение полностью подчинить тебя себе слишком велико. А ты, моя милая лгунья, заслуживаешь настоящего ухаживания, прежде чем я тобой полностью овладею.

Она недоверчиво рассмеялась, когда он

— Увидимся завтра, — сказал он, и его взгляд обещал целый мир греха.

— Не увидимся, — возразила она, вновь обретя былую дерзость. — Я не приду.

Он в последний раз одарил ее этой сводящей с ума, от которой замирает сердце, улыбкой.

— О, правда? Спорим, ты не сможешь удержаться?

Дверь захлопнулась, оставив ее одну… Ее тело гудело, губы опухли, а мысли путались. Он ушел. И забрал с собой все ее самообладание.

Глава 13

Телефон завибрировал на мраморной столешнице в прихожей, и этот короткий звук отозвался в груди Василисы гулким ударом. Она знала, что там написано, еще до того, как светящийся экран высветил имя: «Стас».

«Я внизу. Жду».

Он был прав.

Она обещала себе быть холодной, рассудительной, взвешивать каждый шаг, но вместо этого буквально полетела к лифту, едва не забыв ключи.

В зеркальной поверхности кабины на неё смотрела женщина с лихорадочным блеском в глазах. Отрицать очевидное стало бессмысленно: он ей нравился. Безумно. До дрожи в кончиках пальцев и до той странной, тянущей пустоты внизу живота, которую мог заполнить только он. Но за этим простым «нравится», за этим первобытным «хочется» стоял главный вопрос: что останется, когда этот пожар выгорит дотла? Стоит ли мимолетная вспышка той боли, которую она уже однажды пережила?

Василиса глубоко вдохнула, пытаясь унять сердцебиение, когда двери лифта открылись. Она вышла из подъезда, и прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Машину Стаса она приметила сразу — чёрный глянец кузова хищно поблескивал под светом фонарей. Она подошла, стараясь сохранить остатки достоинства, и села на переднее сиденье.

Стас сидел, откинувшись на подголовник. Его поза была расслабленной, но взгляд, цепким, обжигающим. Он медленно провел языком по верхнему ряду зубов, наблюдая за тем, как она пристегивается. Каждое её движение было под его прицелом.

— Не удержалась, — констатировал он с победной ноткой в голосе. Это не было вопросом, это был триумф.

— Даже не пыталась, — парировала она, копируя его дерзкий тон.

На Василисе было голубое платье — полностью закрытое, с длинными рукавами и высоким воротником, но при этом облегающее фигуру так плотно, что казалось второй кожей. Оно обещало все и в то же время ничего не позволяло. Стас оценил этот контраст коротким кивком. Сам он выглядел безупречно: классические темные брюки и рубашка, расстегнутая на две пуговицы, открывающая сильную шею.

В ресторане было шумно. Официант проводил их к столику почти в самом центре зала. Стас явно не собирался прятаться. Он по-рыцарски отодвинул для нее стул, а затем, едва взглянув в меню, сделал заказ с таким видом, будто все было решено заранее..

— Вино из частной коллекции и два стейка средней прожарки.

Василиса дождалась, пока официант отойдет, и подняла бровь..

— Мог бы и меня спросить. Чего я хочу.

Стас подался вперед, сокращая дистанцию.

— Ну, судя по тому, что я вчера прочитал в твоей книге, ты та еще хищница. А хищницы должны питаться мясом.

Василиса замерла. Она хотела что-то возразить, съязвить, но слова застряли в горле. Он прочитал её роман. Тот самый, в котором она выплеснула всю свою ярость, страсть и потаённые желания. Что ей спрашивать, если он только что заглянул ей прямо в душу через печатные строки?

— Ты прекрасно выглядишь, — Стас заполнил паузу, словно прочитав ее замешательство.

— Спасибо.

— И еще… ты прекрасно пишешь. Я восхищен, Василиса. По-настоящему.

Вот теперь ей стало приятно. Не той поверхностной женской радостью от комплимента внешности, а чем-то более глубоким. Признание ее таланта из его уст значило больше, чем сотни положительных рецензий.

— Вчера ты был другого мнения, — напомнила она, стараясь скрыть улыбку.

— Просто дразнил тебя, — усмехнулся он, и в его глазах вспыхнули искры.

Атмосфера за столом внезапно изменилась. Исчезла та агрессивная сексуальность, которая царила между ними весь вечер. Воцарилось что-то странное, почти детское, наивно-невинное. То самое чувство, когда взрослые, опытные люди вдруг превращаются в подростков на первом свидании: не знают, куда деть руки, и боятся слишком долго смотреть друг другу в глаза.

Принесли еду. Официантка бесшумно разлила вино по бокалам. Живой вокал откуда-то сбоку смешивался со звуками скрипки, создавая уютную атмосферу вокруг их столика.

— А где сейчас твоя дочь? — внезапно спросил Стас.

Василиса вздрогнула от неожиданности.

— Она уехала с отцом в горы кататься на лыжах. Скоро должна вернуться.

— Наверное, мне стоит с ней познакомиться, — произнес он как бы невзначай, но в его голосе прозвучала серьёзность.

Василиса пожала плечами, чувствуя, как внутри нарастает сопротивление.

— Не знаю… Наверное, это лишнее.

— Почему? — Стас не сводил с нее глаз. Он ждал ответа.

Она отставила бокал и посмотрела ему прямо в глаза. Больше не было смысла ходить вокруг да около.

— Что сейчас между нами, Стас?

Он вопросительно приподнял бровь, призывая ее продолжать.

— Я имею в виду… что это? Временное увлечение? Просто страсть, вспыхнувшая спустя столько лет, потому что нам обоим было скучно? Или что-то серьезное? Я правда не понимаю, потому что у меня есть своя жизнь, у меня есть ребенок, и я не хочу впускать в этот мир человека, который… — она запнулась.

— А чего бы ты хотела? — спросил он, не успев обдумать ответ.

Василиса горько усмехнулась.

— Чего бы я хотела? Не спрашивай меня об этом. Это ты должен ответить. Конечно, я бы хотела чего-то настоящего. Но я не знаю, как мне к тебе относиться. Как к временному развлечению? Как к любовнику без претензий? Или ты просто хочешь поиграть в «верни мой 2005-й»?

— Нет, — жестко возразил Стас. — Я не хочу играть.

Приятная атмосфера вечера окончательно испарилась. На смену ей пришло тяжелое, взрослое раздражение. За столом словно пролегла трещина.

— Думаешь, если бы я просто хотел поиграть, я бы все это делал? Ходил бы за тобой по пятам? Тратил бы время на разговоры? — продолжал он, и его голос становился все тише.

— Я не знаю! — Василиса почти сорвалась на крик, но, заметив, что на них оборачиваются, тут же подалась вперед и прошептала: — Я не знаю, как мне тебе доверять, Стас. Как мне строить с тобой серьезные отношения, зная наше прошлое? Я помню, что когда-то, пусть это было целую вечность назад, ты мне изменил. Ты сделал мне так больно, что я годами собирала себя по кусочкам.

Раздражение в глазах Стаса вдруг угасло. Он опустил голову, глядя на нетронутый

— Василис… Я не собираюсь оправдываться. Просить прощения спустя восемнадцать лет… это звучит глупо, почти бессмысленно. Хотя я и прошу. Прости меня.

Он сделал паузу. Еда на столе теперь казалась лишней, почти отвратительной.

— Прости, что так вышло. Что я причинил тебе боль. Я сам до сих пор до конца не понимаю, зачем это сделал. Мне было восемнадцать. Мы были пьяны, гремела музыка, все было как в тумане. Таня оказалась рядом, я был молод и безответственен… Я даже не понял, что произошло, пока не стало слишком поздно. Я жалел об этом каждый гребаный день в течение первого года.

Василиса слушала, не шевелясь.

— Тогда почему ты не пытался меня вернуть? В девятнадцать, в двадцать? Почему позволил мне уйти навсегда?

— Потому что я был самонадеянным идиотом, — Стас поднял на нее глаза, и в них была такая неприкрытая тоска, что ей стало трудно дышать. — Я думал: «Мне восемнадцать, впереди целая жизнь». Я верил, что таких, как ты, будет много. Что любовь это не дефицит, что я еще встречу ту самую, и не одну. Я думал, что отпустить тебя, это правильно, что возвращаться и унижаться — значит ударить по своей мужской гордости. Я думал, что жизнь длинная и судьба еще не раз преподнесет мне такой подарок.

Он одним глотком осушил бокал вина и с глухим стуком поставил его на стол.

— Но я ошибался. Жизнь оказалась долгой, да, но пустой. Я ни на секунду не переставал тебя любить. Ни одна женщина за эти восемнадцать лет не смогла заставить меня почувствовать хотя бы десятую долю того, что чувствую я, когда ты просто смотришь на меня в упор. Я вернулся не для того, чтобы играть. Я вернулся, чтобы вернуть твою любовь. Если, конечно, ты позволишь мне хотя бы попытаться.

Василиса смотрела на него, и мир вокруг — ресторан с его музыкой, звоном посуды и чужими голосами — перестал существовать. Остался только этот мужчина с восемнадцатью годами сожалений в глазах.

Она не знала, что ответить. Но знала одно: она хотела просто быть дома, чувствовать себя дома. И, возможно, этим домом снова мог стать он.

Глава 14

Скрежет шин едва слышно разнесся по морозной улице, когда Стас припарковал машину у подъезда Василисы. Уставшим, но напряженным пальцем он выстукивал дробь по рулю. Василиса нервно теребила пальцы. Разговор, состоявшийся по дороге, как-то неловко оборвался, повисла неопределенность. Василиса не сказала ничего конкретного и уже успела пожалеть об этом, потому что такой неловкости, с которой они добирались до ее дома, она еще никогда не испытывала.

Она потянулась к двери машины, мельком взглянув на его напряженный профиль.

— Тогда я пойду… — неуверенно проговорила она.

Он стиснул зубы, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за лобовое стекло.

— Да, тогда до встречи. Увидимся в следующий раз, может быть, в субботу?

— Да, можно, почему бы и нет. Тогда позвони мне или напиши, как тебе будет удобно.

— Хорошо, — кивнул он, почти не глядя на нее.

Василиса выждала ровно секунду и вышла из машины. Неторопливо, почти демонстративно направляясь к подъезду, она вдруг остановилась. Что-то во всем этом было не так, этот вечер должен был закончиться иначе. Она резко развернулась, чтобы подбежать к нему, обнять, сказать, что да, она его простила, уже давно, и что она хочет начать все сначала, прямо сегодня и навсегда. Сказать, что она больше не хочет, чтобы между ними была эта дурацкая неловкость, и что она не хочет, чтобы он думал, будто она несерьезно к нему относится.

Но она не смогла даже пошевелиться. Ее встретили губы Стаса. Он, движимый, по всей видимости, теми же мыслями, впился в нее губами и всем телом, прижимая к себе, не желая отпускать ни на секунду. Чтобы она была с ним. Чтобы он мог чувствовать ее душу в поцелуях, ее плоть в прикосновениях.

Он не мог вот так просто все потерять. Он хотел ее вернуть. И он почти добился своего, он так просто не сдастся.

Они оба, как дети, зажмурившись, прижимались друг к другу губами, целуясь так, словно делали это впервые. А когда остановились и отстранились, то не могли отвести друг от друга взгляда. Слов больше не требовалось, был нужен только этот взгляд.

Восемнадцать лет прошло с тех пор, как они расстались, с тех пор, как их пути разошлись, с тех пор, как невысказанные слова и упущенные возможности превратились в горькое сожаление. Но в этих объятиях, под приглушенным светом уличного фонаря, казалось, что время их не коснулось. Их чувства, дремлющие, но полные жизни, плевать хотели на прошлое. Наконец-то они были готовы позволить этому огню, так долго тлеющему, вспыхнуть, сжигая все страхи, все сомнения, все чертовы преграды, которые когда-либо стояли между ними.

— Да, — едва слышно прошептала Василиса дрожащим голосом. — Да, я хочу быть с тобой, Стас. По-настоящему. Даже если будет больно.

Он улыбнулся, не веря своим ушам. Взял ее лицо в свои теплые сильные ладони и нежно поцеловал в лоб.

— Не будет, — произнес он чуть громче, и Василиса поверила в эту уверенность безоговорочно, безосновательно поверила в его слова. И она была права.

Ведь теперь, с этого самого момента, Стас не позволит ей сомневаться. Он совершил ошибку и был готов не просто банально искупить ее, но и принять тот опыт, который подарила ему жизнь, и начать все сначала. С женщиной, которую, как он теперь точно осознал, он любит.

— Я люблю тебя, — сказал он. — И еще я очень хочу тебя расцеловать. Ты не представляешь, как я по тебе скучал.

Она улыбнулась, лукаво изогнув бровь.

— Не могу ответить тебе тем же, я совсем не скучала, — она обвила его шею руками и притянула к себе. — Это ты у нас цветочек, не тронутый браком. А я жила полной жизнью.

Он издал низкий смешок, от которого у нее в груди затрепетало.

— Даже не знаю, разозлиться мне на эти слова или просто наказать тебя.

— Наказать? — дерзко улыбнулась она. — Разве что тем, что в самый важный момент ты спустишься в бегство. — Она прищурилась. — Вот это будет обидно.

— Ну, если уважаемая писательница даст мне еще один шанс, думаю, я совладаю с собой и доведу

— Ну, если до конца… — она привстала на цыпочки и прильнула к его губам в новом многообещающем поцелуе. — Тогда я, пожалуй, даже приглашу тебя на чай.

— Соглашусь, если к чаю будут пирожные, которые я буду слизывать с твоего тела. На меньшее я не согласен.

Она снова рассмеялась, отстранилась от него и, подмигнув, пошла к двери подъезда. Он не смог сдержать улыбку и поплелся за ней. Стоило им войти в квартиру, как он тут же, едва дав ей запереть дверь, прижал ее к стене, стягивая с себя и с нее верхнюю одежду. Не отрываясь ни на секунду от ее губ. Пуговицы на его дубленке заедали, он с трудом их расстегнул. И рассмеялся ей в губы.

— Черт, страстный секс в верхней одежде оказался сложнее, чем я предполагал.

— Уже выдохся? Может, сделаешь перерыв? — ехидно предложила Василиса, ее глаза озорно блестели.

— Ни за что. — Он окончательно стянул с нее верхнюю одежду и потянулся, чтобы снять платье, что ему и удалось. Тем временем она расстегнула его ремень и стянула с него рубашку.

Оставшись в одних брюках, он подхватил ее на руки. На ней было только нижнее белье — трусики и лифчик. Он отнес ее в спальню, бросил на кровать и, нависая над ней, стал стягивать с себя брюки.

Помада Василисы размазалась. Он склонился над ней, его взгляд был голодным, но нежным, когда он поцеловал ее в уголок рта, затем в подбородок и скользнул губами вниз по шее. Ее руки нетерпеливо расстегнули бюстгальтер, и он соскользнул с ее плеч, обнажив упругую грудь. Стас застонал, его губы тут же накрыли ее сосок, он втянул его, слегка прикусив. Она протяжно, почти болезненно вздохнула, выгибаясь под ним, и зарылась пальцами в его волосы, притягивая его ближе.

Его губы двигались вниз, вдоль ее живота, оставляя за собой дорожку влажных поцелуев, пока не достигли края трусиков. Василиса вздрогнула, когда его дыхание опалило ее кожу. Он опустился на колени у края кровати, его взгляд задержался на ее глазах, тающих от желания, прежде чем он полностью погрузился в нее. Язык Стаса был искусным, настойчивым, нежным и требовательным одновременно.

Каждое прикосновение вызывало у нее дрожь, каждый вздох Стаса отдавался глубоко внутри нее. Она запрокинула голову, вцепилась в простыни, пытаясь совладать с нарастающей волной наслаждения, поднимавшейся из самых глубин ее существа. Ее бедра дергались, пытаясь прижаться к нему еще сильнее, а стоны вырывались неудержимым потоком. Воздух в комнате сгустился, наполнившись ароматом разгоряченной кожи и их общего, почти осязаемого желания.

Едва Василиса пережила первый ошеломляющий оргазм, он уже был над ней. Его тело, горячее и твердое, прижималось к ее телу. Он глубоко, почти отчаянно поцеловал ее, а затем медленно, дразняще вошел в нее. Она выгнулась, принимая его, и издала низкий гортанный стон. Поначалу ритм был медленным, тягучим, исследующим, но быстро перешел в нечто первобытное, неконтролируемое. Их бедра соприкасались, тела двигались в унисон, создавая симфонию влажных шлепков и стонов. Лунный свет, проникавший в окно, рисовал на их телах причудливые узоры, превращая их в единое движущееся произведение искусства.

Стас перевернул ее на живот, и нежно, но решительно шлепнул по округлой ягодице. Василиса вскрикнула, ее тело напряглось, но тут же расслабилось, когда он снова вошел в нее, теперь уже сзади, глубже и резче.

Ее пальцы вцепились в подушку, она уткнулась в нее лицом, заглушая крик наслаждения. Он шептал ей на ухо дразнящие слова, чувствуя ее податливость, ее полное доверие. Он чувствовал, как она пульсирует вокруг него, и каждый его толчок приносил им обоим эйфорическое наслаждение.

Внезапно Стас подхватил ее на руки и решительно направился в ванную. Из душа уже лилась горячая вода, наполняя помещение паром и теплом. Он опустил ее под струи, и их тела, покрытые потом, стали влажными от воды. Кожа скользила по коже, каждое движение в душе становилось все более яростным, все более откровенным. Вода смывала все преграды, их стоны смешивались с шумом воды, создавая интимный, неземной мир. Василиса обхватила его ногами за пояс, руками обвила шею и полностью отдалась этому потоку. Он прижимал ее к плитке, целовал плечи, грудь, пока они оба не задрожали от очередного всепоглощающего оргазма.

Выйдя из душа, они едва держались на ногах.

Когда они наконец рухнули на кровать, сплетясь телами, мир вокруг них растворился. Воздух был пропитан их запахом, стонами и вздохами. Они лежали рядом, тяжело дыша, ощущая каждое прикосновение друг друга. Василиса прижалась к нему, положив голову ему на плечо и слушая биение его сердца — мощное, уверенное, такое родное. Стас крепко обнял ее, его губы коснулись ее лба. Слов не было, только глубокое, абсолютное чувство завершенности и начала. Восемнадцать лет ожидания растворились в этой ночи, оставив после себя лишь обещание будущего, которое они наконец-то готовы строить вместе.

Эпилог

Десять месяцев спустя

Стас крепко прижал ладонь к животу, пытаясь отдышаться. Он изо всех сил делал вид, что не волнуется, что его плечи расправлены, а голос звучит командно и уверенно. На самом деле он едва сдерживал легкую дрожь в пальцах, спрятанных глубоко в карманах тренировочных брюк. Для статного мужчины почти сорока лет, известного своим хладнокровием на льду и за его пределами, это было непростительно. Но для будущего отчима, которым он так отчаянно стремился стать, это, пожалуй, самый верный признак того, что он на верном пути.

Он стоял на катке, который был для него вторым домом, и смотрел на свою команду, в тысячный раз наблюдая за тренировочным процессом. Он знал каждого мальчишку в лицо, предвидел их маневры и ошибки. Но именно сегодня он никак не мог сосредоточиться на игре, потому что мысли его были где-то далеко. Мысли его были примерно в пятнадцати минутах от настоящего.

Примерно через пятнадцать минут Василиса должна была прийти сюда, в его «логово», как она любила шутить. И не одна, как обычно после тренировок, когда они болтали, пили кофе и строили планы на вечер. Нет, сегодня она наконец созрела для того, чтобы познакомить его со своей дочерью. А это означало, что она окончательно впустила его в их жизнь. И теперь, когда он познакомится с Ниной, он больше не сможет быть разгильдяем. Он должен был стать ответственным человеком, которого примет дочь. Или хотя бы не отвергнет.

Вот о чем он беспокоился больше всего: о том, что Нина скажет матери: «Нет, я не

Он прокручивал в голове худшие сценарии, хотя причин думать о них в таком ключе не было. Но все же она дочь Василисы. Особенно старшая дочь. Где-то он слышал, что старшая дочь всегда похожа на мать, а это значит, что она будет настороженной, язвительной и довольно дерзкой. То есть такой же, как Василиса в их первую встречу, — колкой, остроумной и чертовски привлекательной. Только вот Нине всего тринадцать. И он должен был не привлекать ее, а очаровывать.

У него не было права на ошибку. Нужно было предстать во всем своем отцовском обонянии.

Стас мотнул головой, пытаясь отогнать дурные мысли, и тут же встретился взглядом с Василисой, которая с улыбкой подходила к нему. И не одна, как он привык, а с целой свитой: дочерью Ниной и подругой Стасей. Последнюю он, естественно, уже знал. Сколько она шутила по поводу его фамилии и сколько раз обещала увести его у Василисы, но сейчас Стася была непривычно серьезна, хотя по ее глазам было видно, что она сгорает от любопытства. А вот с Ниной… — он перевел дух.

— Привет, — сказала подошедшая Василиса, кивнув ему вместо привычного поцелуя в щеку. В ее глазах плескалась игривость, но Стас уловил и легкое беспокойство, похожее на его собственное. Вечно неугомонная Стася заерзала на месте, явно получая огромное удовольствие от того, что ей удалось увидеть эту сцену воочию. Ее губы растянулись в широкой предвкушающей улыбке.

Нина, высокая и стройная, держалась чуть позади матери. Она с любопытством разглядывала все вокруг: блестящий лед, мелькающие силуэты мальчишек, яркие баннеры. Стас ее не особо интересовал, по крайней мере пока. Ей больше нравились мальчишки на льду, которые разгонялись, стуча клюшками по шайбе. Мальчишеские крики, удары и восторг от победы привлекали ее гораздо больше, чем почти сорокалетний мужчина, с которым встречалась ее мать, что в целом было хорошим знаком. Для неё он был частью пейзажа, а не потенциальной угрозой.

Стас, решившись действовать, присел перед ней на корточки. Эта затея оказалась почти бессмысленной. Когда Стас присел перед ней на корточки, ему пришлось смотреть на нее снизу вверх. Нина была высокой для своего возраста.

— Нравится? — неуверенно спросил он, кивнув на лед. Его голос прозвучал чуть хрипло, чего он совсем не ожидал.

Она восторженно закивала. Ее глаза, такие же яркие, как у Василисы, загорелись.

— Умеешь кататься? — продолжил он, чувствуя, как напряжение понемногу спадает. Это оказалось проще, чем он думал. Просто поговорить о хоккее.

— Да, умею, но… у меня нет коньков, — немного смущенно ответила Нина, опустив взгляд на свои сапоги.

Стас улыбнулся. Вот оно, окно, в которое можно прорваться.

— Подберем, — уверенно сказал он. — Сейчас ребята закончат игру, отправим их отдыхать, а сами немного поработаем. Договорились?

Он ждал такой реакции, но восторг превзошел все ожидания. Нина, широко раскрыв глаза, энергично закивала, так что ее длинные волосы затряслись. Еще больше обрадовалась Василиса, которая увидела, что Нина, кажется, расслабилась.

Несмотря на показное спокойствие, дочь очень волновалась перед встречей со Стасом. Не волновалась, кажется, только сама Василиса. За последние десять месяцев она вообще перестала волноваться, бросилась в эти отношения со Стасом как в омут с головой и теперь была уверена, что не зря. Такого счастья она, пожалуй, никогда не испытывала. Теперь, когда два самых важных человека в ее жизни знакомились друг с другом, она не могла сдержать дурацкой улыбки, которую тут же заметил Стас.

— Че лыбишься, мать? — вернулся к нему его привычный, слегка ехидный тон. — Кататься умеешь?

Василиса удивленно посмотрела на Стасю, потом на Стаса и, наконец, на Нину. Нина аж вздрогнула — то ли от радости, то ли от неловкости, а может, и от всего сразу, потому что в свои тринадцать лет она с трудом сдерживала эмоции. И, судя по всему, Стас ей уже очень нравился.

— А мне-то зачем кататься? Нина же хотела, — попыталась отшутиться Василиса, но ее голос дрогнул.

— Значит, не умеет, — проговорил Стас, глядя на Нину и явно пытаясь с помощью Василисы найти с ней общий язык и, так сказать, попасть в одну команду. — Что ж, будем учить.

И тут Нина с неожиданной легкостью включилась в игру.

— Да, мам! Я давно говорила, что нужно научиться кататься! Будем кататься все вместе! Стась, а ты умеешь? — обратилась дочь к подруге матери, уже предвкушая семейное веселье.

Стася, которая до этого момента молча наблюдала за развитием событий с лукавой улыбкой, оживилась.

— Конечно! Кто вообще не умеет кататься на коньках? Что за бред, — она театрально закатила глаза, всем своим видом показывая, что не уметь кататься на коньках просто немыслимо.

Все три пары глаз уставились на Василису, насмешливо скалясь. Да, они ополчились против неё. Василиса почувствовала себя загнанной в угол. Она могла бы отказаться, но разве можно было испортить такой момент?

— Ладно, — наконец сдалась она с преувеличенно тяжким вздохом. — В качестве исключения можно прокатиться один круг. Ну, может, два.

— Ес! — победно воскликнула Нина и побежала к трибунам, чтобы продолжить наблюдать за игрой, словно забыв о них. Стася поиграла бровями, глядя на Стаса и Василису.

— Молодцы, все правильно, справились — усмехнулась Стася, и встала рядом с Ниной, наблюдая за игрой и выкрикивая какие-то глупые лозунги, на которые Нина лишь закатывала глаза.

Стас беззвучно вскрикнул, пытаясь тихо выдохнуть. Сердце все еще колотилось, но уже не от страха, а от эйфории. Кажется, он справился. Он не просто избежал катастрофы, он, возможно, забил свой первый гол в ворота будущего отчима.

— Ты как? — спросила Василиса, наклонившись к его уху. Её голос был нежным, а глаза светились.

— Кажется, нормально, — честно ответил он, — сердце сейчас остановится.

— Ой, да ладно тебе, по тебе вообще не скажешь, что ты волнуешься, — она легонько ударила его кулачком в грудь, пытаясь скрыть собственную радость.

Он перехватил её руку и прижал к своему сердцу.

— Волнуюсь! Чувствуешь, как сильно бьется?

— Чувствую, — шепнула она ему в ответ и нежно поцеловала в уголок губ, прежде чем снова повернуться к Нине.

Теперь они точно, будут счастливы.

Ведь иногда любовь — это не бурные водопады и не стремительные потоки. Иногда она напоминает хорошее вино, которому нужно время, чтобы настояться. Годы, десятилетия, целая жизнь. Порой ей нужно пережить много времени, разлуку, встречать рассветы и закаты в одиночестве, чтобы потом, спустя восемнадцать лет, встретиться вновь и понять, что настоящие чувства не угасают, а