Когда любовь становится игрой

ПРОЛОГ

Иветта Армер

Когда любовь становится игрой

Зоя Анатольевна… Встреча с ней у входа в корпус оглушила, словно удар молнии, опьянила дурманом, затмившим разум. Игорь, мой проницательный друг, уловив мой растерянный, мечущийся взгляд, предостерег с усмешкой: «Даже не вздумай. Она — преподаватель экономики, неприступная ледяная крепость». Но он не знал главного: я привык добиваться своего, а подобная недоступность лишь распаляет хищный азарт, подбрасывая сухие поленья в костер разгорающейся одержимости.

На лекции я видел лишь её, и мысли мои витали вдали от исписанных конспектов. Какое кружево скрывается под строгим платьем? Какие тайны бережно хранит её нежная кожа?

— Малхасян, — произнесла она, стараясь казаться непроницаемой, словно сфинкс. Принесла документы на подпись, но, видимо, побоялась пригласить в кабинет, решив, что на нейтральной территории будет безопаснее. Она — о формальностях, о канцелярской рутине, а я — о другом: как сократить разделяющую нас пропасть до миллиметра, чтобы ощутить её влажное дыхание на своих губах, как она будет таять в моих руках, словно воск от пламени моей страсти.

Этот образ преследовал меня, как навязчивая мелодия, болезненно въевшаяся под кожу, отравляющая кровь. Я видел её зардевшиеся щеки, ощущал трепет её тела под кончиками пальцев, словно она — испуганная, трепещущая в моей руке птица. Эта безумная фантазия овладела разумом, выжигая в нем все, кроме неё, превращая учебу в бессмысленный, тягостный ритуал, мешая сосредоточиться на чем-либо, кроме её ускользающего образа. Я понимал — это неправильно, она — мой преподаватель, неприступная стена, которую не перепрыгнуть. Но желание было сильнее рассудка, словно дикий зверь, мечущийся в тесной клетке, рвущийся на свободу, к своей добыче.

Мой взгляд скользил по её точеной фигуре, вырисовывая в уме смелые, дерзкие контуры, едва угадывающиеся под строгим платьем. Я представлял, как оно медленно, мучительно медленно сползает с её плеч, обнажая нежную, словно лепесток распустившейся розы, кожу, источающую тонкий аромат запретной любви.

Похоть ослепляла, словно яркий солнечный свет. "Рад был познакомиться поближе, Зоя. Ты все равно станешь моей".

— Вы забываетесь! Я — ваш преподаватель, вы — мой студент. И это — неизменно! — отрезала она, словно лезвием бритвы.

Я усмехнулся, криво и самодовольно. Преподаватель? Студент? Лишь навязанные обществом роли. Под масками благопристойности кипят неукротимые желания, которым не прикажешь.

"Я вижу, как ты смотришь на меня, Зоя. Искры опасного огня пляшут в твоих глазах, когда я рядом. Не отрицай того, что чувствуешь. Не лги себе, Зоя". — мысли кружились в голове, одна за другой.

В тот день она торопливо шла в аудиторию, видимо, что-то забыла. Заметив меня, прибавила шаг, словно испуганная лань, учуявшая приближение хищника. Но я был быстрее, словно тень, неотступно следующая за своей жертвой.

— Долго еще будешь бегать, Зоя? — сказал я, прожигая её взглядом, в котором плясали опасные, хищные искры. — От меня не убежишь, я все равно тебя найду. Найду и заставлю покориться.

— Напоминаю, для тех, кто страдает амнезией, меня зовут Зоя Анатольевна, — процедила она сквозь зубы, словно выплевывая каждое слово, словно яд. — И мы не переходили на фамильярности.

Волна обжигающей ярости захлестнула меня, подпитываемая абсурдностью происходящего, её упрямством и сопротивлением. Я прижал её к холодной, шершавой стене, готовясь сорвать запретный поцелуй, но в ответ получил лишь смачный, унизительный плевок в лицо. Едва сдержался, чтобы не нагнуть её прямо там, у всех на виду, чтобы преподать ей жестокий урок, показать, кого стоит бояться, чью волю стоит уважать. Но я все равно получу желаемое. Её. И яростное сопротивление лишь добавляет остроты в нашу опасную игру.

Ресторан "Эдмонт" принадлежит моему дяде. Мы редко видимся, и сегодня он решил почтить меня своим вниманием, пригласив на ужин. Уже собирался уходить, когда заметил её — мою Зою, пока еще сопротивляющуюся, но уже обреченную. Она танцевала в объятиях какого-то унылого, жалко подобия мужчины, с видом превосходства поглядывая на окружающих. Уверен, она сразу почувствовала мое присутствие, как животное чувствует приближение опасности, поэтому так поспешно засобиралась, делая вид, что не замечает меня.

"Глупышка, решила убежать, спрятаться, как страус, зарывающий голову в песок", — подумал я, с усмешкой наблюдая за её тщетными попытками избежать неминуемой встречи.

Ей почти удалось скрыться. Я перехватил её в полумраке коридора, схватил в охапку, словно бесценный трофей, и понес в подсобное помещение, подальше от любопытных глаз. Нам нужно было поговорить, выяснить, кто здесь хозяин.

— Что тебе нужно от меня? — спросила она, с вызовом глядя мне в глаза.

В ответ я шагнул вперед, схватил ее на руки, словно пушинку, и прижал к холодной, каменной стене: — Я же говорил, что тебе не убежать, — прошептал я, приблизившись так, что она почувствовала обжигающий жар моего дыхания на своей нежной коже.

Она хотела возразить, оттолкнуть меня, но я не сдержался и набросился на нее с голодным, жадным поцелуем, словно путник, долго блуждавший по пустыне и нашедший, наконец, источник живительной влаги. Сначала она напряглась, попыталась вырваться, но потом ответила с такой же безумной, обжигающей страстью, словно вулкан, проснувшийся после долгого сна.

— Малышка, Зоя… ты же сама этого хочешь, — прошептал я, глядя ей в глаза, в которых отражался отблеск пламени моей страсти. Она молчала в ответ, но я видел, чувствовал, как огонь желания пожирает её изнутри.

И когда я уже почти добрался до заветной цели, до ее кружевных трусиков, она вдруг как очнулась от наваждения, словно очнулась от долгого сна, и в ярости укусила меня за язык, причинив нестерпимую боль.

— Сука! Ты что творишь?! — взревел я от боли и неожиданности, отшатнувшись от нее, словно от прикосновения раскаленного железа.

— В следующий раз откушу, зажарю и съем, — процедила она сквозь стиснутые зубы, полные ярости и презрения, и бросилась бежать, словно загнанный зверь, ищущий спасения.

Я выбежал за ней следом, крича в спину, словно одержимый:

— Мы еще не закончили! Ты все равно будешь моя, хочешь ты этого или нет, Зоя, мать твою Анатольевна!

Тьма обволакивала меня, словно бархатный саван, а улица служила сценой для моей триумфальной арии. В предвкушении победы разливалась сладкая истома.

**********

Глава 1

Как сладко понежиться бы ещё в тёплой постели, где солнечные стрелы пронзают шторы, лаская сонный мир. Город дремлет, и лишь трели птиц нарушают утреннюю тишину, сплетая нежную мелодию пробуждения.

"Вставай, соня!" — ворчит внутренний голос,

этот неугомонный критик,

"Когда же отпуск?" — эхом отдаётся в голове навязчивая мысль, словно мантра.

С этими грёзами я побрела на кухню, где сварила себе чашку обжигающего, ароматного кофе. Приведя себя в порядок и бросив мимолётный взгляд в зеркало, вышла из дома.

"Привет! Слышала последние новости?" — оглушил меня вопль Светки, моей подруги, чьи утренние звонки были настоящей информационной бомбой.

"Конечно, нет. Что стряслось?" — отозвалась я.

"Я вчера видела Игната! Он спрашивал о тебе!" — выпалила Света.

Игнат… Первая любовь, наивная и чистая, как утренний рассвет. Я была доверчивым птенцом, очарованным его красотой, высоким ростом и бархатным голосом. Влюбилась без памяти, с первого взгляда.

"Ха-ха-ха! Да расскажи, сколько тебе лет-то было!" — язвительно прорезался внутренний голос,

вечно недовольный и придирчивый.

"Ну и что? Мне было восемнадцать, а ему двадцать шесть. Какая разница?" — пробормотала я в ответ самой себе. — "Не хочу о нём говорить. Будь я тогда чуть умнее, никогда бы к нему и близко не подошла. Что теперь вспоминать? Что было, то прошло. После той трагедии мы больше не виделись. Хотя, спустя несколько месяцев, мне говорили, что он приходил в больницу, но моя подруга его не пустила. И правильно сделала. Я тогда была не в себе."

Сейчас мне двадцать семь. Влюблённость испарилась, словно утренний туман, как только я застала его с другой в нашей постели. Даже вспоминать не хочу. Страшно не то, что он изменил, а то, что он сделал со мной.

Теперь я боюсь доверять мужчинам. Боюсь повторения, боюсь, что меня снова предадут и выбросят, как ненужную игрушку.

"Хм, наивно полагать, что все мужики такие же, как этот придурок" — проворчал внутренний голос, внося свою лепту в мои мрачные размышления.

Наконец, сквозь Светкино жужжание в ухо, я добралась до работы. Но прежде чем войти в здание, решила забежать в кафе, расположенное в соседнем корпусе.

"О, привет, Зоя!" — поздоровалась со мной Лена, моя коллега. — "Сегодня к нам новенький переводится. Нужно оформить документы."

"Кто такой?" — поинтересовалась я. — "И почему переводом?"

"Точно не знаю, но мы уже пятые, к кому он переводится," — ответила Лена. — "Говорят, его даже отчислили однажды за грубое нарушение дисциплины."

"Проблемный тип. Может, поговорить с заведующей, чтобы не брали его к нам?" — тихо предложила я Лене. — "Наверняка и у нас захочет устроить какую-нибудь дичь."

"Ты-то чего переживаешь? Тебе какая разница? Это не твоя головная боль," — прошептал внутренний голос.

"Действительно, зачем мне переживать из-за какого-то двоечника, который ещё и вести себя не умеет?" — подумала я, уплетая свой завтрак.

Скоро каникулы. Нужно подумать, как провести лето, а не забивать голову проблемами, которых, возможно, и не будет.

"Кстати, Зоя, ты придумала, где будешь отдыхать в отпуске?" — вдруг спросила Лена, словно прочитав мои мысли.

"Ещё не решила. Вариантов не так много, а возможностей ещё меньше," — ответила я.

"Ничего, время ещё есть. Придумаешь," — не унималась Лена.

Позавтракав, мы с Леной направились к главному корпусу.

Глава 2

Поднимаясь по лестнице, мы повстречали Игоря Смирнова, студента четвертого курса, и еще одного парня, незнакомого. Новенький? — промелькнуло в голове. Лица его я здесь прежде не видела.

Проходя мимо, я невольно задержала на нем взгляд. Взгляд хищника, не иначе. По спине пробежал холодок. Что-то недоброе сквозило в глубине этих глаз. Высокий, широкоплечий, смуглый, лет двадцати трех — двадцати пяти, как мне показалось. От его взгляда хотелось сорваться с места, бежать без оглядки и спрятаться в своем кабинете, лишь бы никогда больше не пересекаться с ним.

"Взгляд хищника на свою жертву… а тебе понравилось, Зоя?" — язвительно прошептал внутренний голос, вечно недовольный моим молчанием.

Ох, простите, я совсем забыла представиться. Зоя Малышкина, 27 лет. После окончания университета моя научный руководитель предложила мне остаться в alma mater в качестве методиста на заочном отделении и преподавателя экономики. Я, конечно же, с радостью согласилась. Работа мне нравится, коллектив давно стал родным, ведь все они когда-то учили меня уму-разуму, а теперь мы коллеги. Хотя, признаться, этот год выдался на редкость тяжелым. Порой возникало безумное желание все бросить. По секрету скажу, я даже отправила резюме в несколько организаций, и, представьте себе, все пригласили на собеседование. На одно я даже сходила, а потом словно очнулась и поняла, что не хочу ничего менять.

До сих пор не верится, что моя мечта сбылась. С детства грезила о работе в учебном заведении, мечтала стать преподавателем.

Дойдя до своего кабинета, я все еще пребывала в странном оцепенении после встречи с этим незнакомцем.

Погрузившись в раздумья о взгляде "новенького", я приступила к работе. Нужно было разобрать договоры на обучение и подготовить их к новому учебному году. "Готовь сани летом", — гласит народная мудрость. Время приближалось к весенней сессии, поэтому мне нужно было составить расписание. Это занятие меня увлекло. За работой я не заметила, как пролетело несколько часов. Конечно, не все преподаватели охотно соглашаются вести первые пары. Кто-то живет далеко и не успевает добраться к началу занятий, а кто-то, как и я, любит понежиться в теплой постели.

— Закрывай свою обитель, Зоя! Пошли обедать! — влетела в кабинет Ленка. — Скорее, сейчас все места в кафе займут.

— Мы же недавно завтракали! Куда в тебя столько влезает? — удивилась я, не понимая, как в эту стройную девушку помещается столько еды.

— Если я сейчас что-нибудь не съем, я начну кусаться, — засмеялась Ленка. — Ты же знаешь, когда я голодна, становлюсь злой, как черт.

— Ну что с тобой поделать? Пойдем, не хочу, чтобы ты меня кусала, — смеясь, ответила я.

В кафе, расположенном в соседнем корпусе, мы заняли свободный столик и сделали заказ. Я не смогла отказать себе в заварном кофе. Ну люблю я его, ничего не могу с собой поделать. Ленка не умолкала, рассказывая, как провела вчерашний вечер. Мне же похвастаться было нечем. Весь вечер я просидела дома, читая роман. Сюжет захватывающий, сам Билли Уайлдер1 позавидовал бы.

— Та-а-ак, наконец-то я сейчас поем! В животе уже урчит, — причитала Лена. — Сколько можно себя голодом морить? Я так и умереть голодной смертью могу.

Я засмеялась в ответ и тут же почувствовала на себе тяжелый взгляд. То же ощущение, что я испытала утром, когда мы с Ленкой поднимались в здание колледжа. Меня словно окутывает черная, липкая завеса.

"Это он, точно тебе говорю, Зоя! Это точно он!" — зашептал внутренний голос.

Сделав над собой усилие, я повернулась, чтобы проверить свою догадку, но меня словно парализовало. В

"Ну что, попалась ты знатно", — шепнул внутренний голос.

Не придумав ничего лучше, я быстро сказала Ленке, что мне нужно отойти в дамскую комнату, чтобы припудрить носик, и быстрым шагом направилась туда, надеясь немного прийти в себя.

[1]Билли Уайлдер. Автор сценариев к фильмам «В джазе только девушки», «Сансет-бульвар», «Потерянный уик-энд» и «Свидетель обвинения». Написал сценарии к 79 картинам и срежиссировал 27 лент. Получил шесть «Оскаров»

Глава 3

Захлопнув за собой дверь дамской комнаты, я плеснула в лицо ледяной водой, надеясь прийти в себя. Но все, что я услышала, — чьи-то шаги. Кто-то вошел, но мне было все равно. Не до того. Нужно было умыться. Может, тогда мысли немного улягутся, и я хотя бы попытаюсь скрыть предательский румянец на щеках.

Закрываю глаза, и вдруг, словно крик изнутри: "Спасите! Помогите! Убивают!" — это мой внутренний голос захлебывается в истерике от ледяного прикосновения воды.

Промокнув лицо бумажным полотенцем, я открыла глаза и от ужаса увиденного в зеркале едва не упала. Он стоял позади меня и не сводил взгляда, словно гипнотизировал. Хотела выскользнуть, но он преградил путь, заперев меня в ловушке наедине с этим… даже не знаю, как прилично назвать.

— Вы что себе позволяете? — процедила я сквозь зубы.

— От тебя пахнет женщиной, — прошептал он мне на ухо, наглец.

"Ого, Америку открыл! Родители-то и не в курсе, что я не мальчик", — язвительно отозвался внутренний голос. — "Сейчас скажи, что он Капитан Очевидность".

— Как Вы смеете разговари… — не успела я договорить, как тело меня опередило. Правая рука отвесила звонкую пощечину, а нога, не успев затормозить, со всего маху припечатала кое-что важное к его зубам. Видимо, инстинкт самосохранения сработал быстрее разума.

— Сууука! — прошипел он, скрючившись от боли, а я, пулей вылетев из туалета, помчалась к Лене.

Меня трясло от злости. Как он посмел так со мной разговаривать? Надеюсь, больше никогда его не увижу. Иначе придется получать черный пояс по какому-нибудь боевому искусству.

— Лена, мы уходим, — выпалила я, хватая сумку и направляясь к выходу. — Перерыв заканчивается, а мне еще новенького оформлять.

Лена, на мгновение потеряв дар речи, непонимающе смотрела на меня, но потом, заметив мое бешеное состояние, быстро расплатилась за обед и поспешила за мной.

Всю дорогу она пыталась вытянуть из меня хоть слово, узнать, что случилось, но я молчала, как партизан на допросе.

Вернувшись в кабинет, я наконец-то смогла немного успокоиться и приступить к работе. На столе меня ждали документы новенького: отсканировать, составить заявление и пригласить студента на подписание договора и получение зачетки и студенческого.

— Так, Малхасян Артур Титович, 24 года, — тихо проговорила я, занося данные в форму заявления и договора. — Фото… где же фото? Прикрепили фото? — продолжала бормотать я.

И вдруг, словно окатили ледяной водой. С фотографии на меня смотрел этот наглец! Значит, это он — тот самый, которого переводят из университета в университет за грубое нарушение дисциплины. И теперь он решил учиться заочно.

"За что мне такое испытание?" — мысленно вопрошала я неизвестно кого, но ответа не последовало. Как мне его приглашать к себе в кабинет для подписания документов? У меня совершенно нет желания оставаться с ним наедине.

Не придумав ничего лучше, я решила взять все документы с собой на пару. Как раз послезавтра начинается сессия у заочников, и они приходят ко мне на вторую пару. Там я ему все и отдам.

После рабочего дня я собиралась позвонить Светке, чтобы рассказать что произошло и как быть дальше.

Но телефон молчал. Сначала я подумала, что она просто занята, может быть, укладывает детей или готовит ужин. Но время шло, а Светлана не перезванивала. Тревога начала медленно подкрадываться, как тень. Обычно она всегда отвечала быстро, особенно если знала, что мне нужно с ней поговорить.

Я набрала ее номер еще раз, потом еще. Тишина. Решив, что, возможно, что-то случилось, я схватила куртку и побежала к ней. Светлана жила в соседнем доме, и дойти до нее занимало всего несколько минут. Но эти минуты тянулись бесконечно долго.

Подходя к ее дому, я увидела, что в окнах горит свет. Это немного успокоило меня. Я позвонила в дверь, и после нескольких секунд ожидания дверь открыла заплаканная Светлана. В ее глазах стоял такой ужас, что у меня похолодело внутри. "Что случилось?" — прошептала я, боясь услышать ответ.

Она молча впустила меня внутрь. В квартире царил беспорядок: разбросанные игрушки, перевернутая ваза, на полу валялись какие-то бумаги. Но это все меркло по сравнению с выражением лица Светланы. Она выглядела так, словно увидела привидение.

Глава 4

"Он… он вернулся," — прошептала она, хватаясь за меня, как утопающий за соломинку. Я сразу поняла, о ком она говорит. Он — ее бывший муж, человек, от которого она бежала, человек, который причинил ей столько боли.

Сердце бешено заколотилось в груди. Я провела Светлану на диван и крепко обняла. "Расскажи мне все," — тихо сказала я. Она начала рассказывать, прерываясь на всхлипы, о том, как он появился вечером, стучал в дверь, угрожал.

Он требовал денег, обвинял ее во всех смертных грехах, пугал детей. Светлана чудом вытолкала его за дверь, но страх остался. Он витал в воздухе, пропитывал каждую клеточку ее тела. Я пообещала ей, что не оставлю ее одну. Мы вместе позвонили в полицию.

Полиция приехала быстро, приняла заявление и пообещала принять меры. Но Светлана не верила в их эффективность. "Он так просто не отстанет," — твердила она, глядя в окно с неподдельным ужасом. Я понимала ее. Зная ее бывшего мужа, я тоже не питала иллюзий.

Мы решили, что ей с детьми лучше переехать ко мне хотя бы на время. Собирали вещи в спешке, будто готовились к эвакуации. Дети, испуганные и растерянные, жались к матери, не понимая, что происходит.

Ночь прошла в тревоге. Светлана почти не спала, вздрагивая от каждого шороха. Я тоже не могла сомкнуть глаз, прислушиваясь к каждому звуку за окном. Страх парализовал нас обеих.

Утром я отвезла детей в школу, а Светлану — к психологу. Ей нужна была профессиональная помощь, чтобы справиться с пережитым ужасом и найти в себе силы жить дальше.

Вечером, вернувшись, домой, мы заварили чай и долго разговаривали. Светлана немного успокоилась, но в ее глазах все еще читался страх. "Спасибо тебе", — прошептала она, крепко сжимая мою руку. "Я не знаю, что бы я без тебя делала".

Два дня пролетели в непрерывной суматохе. Все мои мысли были сосредоточены на том, как защитить Свету и её детей от жестокого мужа.

Я старалась не думать об Артуре, но его самодовольное лицо то и дело всплывало в моей памяти.

В день начала сессии я пришла на работу с тяжелым сердцем. Собрав все необходимые документы, я направилась в аудиторию, где уже собрались студенты.

Во время переклички я намеренно тянула время, откладывая момент встречи с ним. Но вот, наконец, прозвучала его фамилия, и он поднялся. Наши взгляды встретились.

На его лице играла самодовольная ухмылка, от которой меня передернуло.

После пары я подозвала его к себе. "Вот ваши документы, Артур. Ознакомьтесь и подпишите", — произнесла я сухо, протягивая ему бумаги. Он взял их, не отрывая от меня взгляда. В его глазах читались вызов и насмешка.

"Благодарю", — произнес он с легкой улыбкой и, наклонившись ко мне, сказал так, чтобы никто, кроме меня, не услышал: "Мне было приятно познакомиться с тобой, ты все равно станешь моей".

Я почувствовала, как по моему телу пробежал электрический разряд, но смогла ответить: "Вы забываетесь! Запомните, я ваш преподаватель, а вы мой студент, и это неизменно!"

Собрав всю волю в кулак, я отвернулась и постаралась сделать вид, что ничего не произошло. Но внутри меня все кипело от ярости. Кажется, это только начало.

Его слова звучали как приговор, вынесенный вкрадчивым шепотом. В них была уверенность, граничащая с наглостью, и обещание, от которого кровь застывала в жилах. "Станешь моей…" Эти слова эхом отдавались в моей голове, разрушая хрупкую стену профессионализма, которую я так тщательно выстраивала.

Яростное желание отчитать его, унизить, поставить на место боролось с необъяснимым, почти животным притяжением. Его взгляд, короткий, но пронзительный, запечатлелся в памяти.

Весь день прошел как в тумане. Я автоматически отвечала на вопросы коллег, улыбалась, поддерживала беседу, но мысли мои были далеко — в коротком, обжигающем шепоте, в уверенном взгляде.

Возвращаясь домой после тяжелого рабочего дня, я чувствовала себя опустошенной. Этот человек, словно умел проникать под кожу своими дерзкими взглядами и словами. Дома, окруженная тишиной и уютом, я попыталась сосредоточиться на решении более насущных проблем — защите Светы и её детей.

Я набрала номер приятельницы, которая работала в социальной службе. Вместе мы обсудили возможные варианты действий, разработав план, который мог бы обеспечить безопасность семьи. Завтра предстояло встретиться с юристом, чтобы получить консультацию, как быть в сложившейся ситуации.

Глава 5

На следующий день мы связались с юристом по телефону, чтобы уточнить, остаётся ли всё в силе. Света, после того как её бывший устроил погром в квартире, немного успокоилась и даже начала улыбаться. Затем мы вместе позавтракали и начали готовиться к выезду, когда внезапно мой телефон зазвонил.

— Привет! Я знаю, что у тебя сегодня выходной, но у меня возникла проблема с расписанием, — быстро проговорила Лена. Я внутренне выругалась и закатила глаза. Согласилась приехать, но предупредила, что смогу прибыть не раньше, чем через пару часов, так как у меня возникли неотложные дела.

Через час мы уже стояли у двери юридической конторы. Света явно нервничала, опасаясь, что её бывший муж будет преследовать её и требовать деньги.

— Не волнуйся, мы найдем решение, и тебе больше никто не помешает, — успокаивала я её, словно ребёнка, — все проблемы имеют решение, и мы справимся и с этой.

По прошествии времени мы покинули юридическую контору, обладая четким планом на будущее. Светлана пообещала приготовить вкусный ужин к вечеру, в то время как я отправилась на работу.

«Ангел Хранитель, пожалуйста, помоги не встретиться, с Артуром, это может принести только неприятности» — причитал мой внутренний голос.

Придя на работу, я принялась исправлять ошибки в расписании, ругая себя за то, что в момент составления расписания у меня в голове были совсем другие мысли, мягко говоря. Покончив с расписанием, вспомнила, что забыла книгу в аудитории, и решила забежать за ней.

По тихому коридору медленно двигаются студенты, направляясь к аудитории. Несколько человек уютно расположились на диванах, готовясь к занятиям. Внезапно, без видимых признаков, я ощущаю присутствие моего нового студента.

Моим периферийным зрением замечаю, как он приближается ко мне. Я ускоряю шаг, стараясь сохранить спокойствие, но мои усилия напрасны. Мое сердце колотится так быстро, словно я собираюсь бежать на скорости спринтера, лишь бы избежать этой встречи.

Я ворвалась в аудиторию, но не успела за собой захлопнуть дверь, как Артур, словно тень, скользнул следом и щелкнул замком, пряча ключ в карман.

— Долго будешь бегать, Зоя? — промурлыкал он, прожигая меня взглядом, в котором плясали опасные искры. — От меня не убежишь, я все равно тебя поймаю.

Ошеломленная его наглостью, я застыла на месте, словно муха в янтаре.

"Ну же, скажи хоть что-нибудь! — взмолился внутренний голос. — Сейчас он начнет… а мы тут,

как изваяние!"

— Напоминаю, для тех, кто страдает амнезией, меня зовут Зоя Анатольевна, — процедила я сквозь зубы, словно выплевывая каждое слово. — И мы не переходили на фамильярности.

Волна ярости захлестнула меня, подпитываемая абсурдностью происходящего. А он, напротив, сохранял пугающее спокойствие, медленно, неумолимо надвигаясь, словно хищник, загоняющий добычу в угол. Я отступала, пока спина не коснулась ледяной стены.

"Всё, это конец, нам нужна подмога!" — завопил внутренний голос,

срываясь на панический визг.

Стресс парализовал разум, затуманил сознание. Я судорожно искала выход, но все пути отступления были отрезаны. Оставалось лишь уповать на чудо, которое могло спасти меня.

"Господи, сейчас набросится, как волк на овцу! — заголосил внутренний голос. — Видишь, облизывается, как кот, добравшийся, до сметаны… SOS!"

Артур остановился в опасной близости, его дыхание опаляло мое лицо. Взгляд его был полон торжества, словно он уже одержал победу. Он медленно поднял руку и провел пальцем по моей щеке, от чего по коже пробежали мурашки.

— Зоя Анатольевна, — прошептал он, склонившись к моему уху. — Ты такая красивая, когда злишься. Но зачем злиться? Разве я сделал что-то плохое?

Его слова звучали как издевка, как насмешка над моей беспомощностью. Я попыталась отвернуться, но он перехватил мое лицо, заставляя смотреть ему в глаза.

— Не отворачивайся, — прорычал он. —

Внутри меня бушевала буря. Ярость, страх, унижение — все смешалось в один болезненный коктейль. Я собрала остатки самообладания и плюнула ему в лицо.

Артур отшатнулся, ошеломленный моей выходкой. На его лице отразилось сначала изумление, затем — ярость. Но я уже не боялась. Я знала, что сделала все, что могла.

Он грубо вытер лицо, рывком схватил меня за плечи, и его взгляд, словно хищный зверь, блуждал по моему лицу, выискивая добычу. Секунды тянулись мучительно долго, и вот, его губы нависли надо мной, словно дамоклов меч.

"Помогите… Кто-нибудь....спасите" — вопил уже в истерике внутренний голос.

Глава 6

Казалось, прошла вечность, пока я возносила беззвучные молитвы ко всем известным и забытым богам, моля хоть кого-нибудь распахнуть эту чертову дверь. Иначе я не смогу его остановить, а он уже балансировал на грани безумия, готовый обрушить на меня лавину необузданных поцелуев.

И вдруг, словно сквозь толщу воды, я услышала долгожданный скрежет ключа в замке.

"Спасение… О, небеса, благодарю!" — ликовал внутренний голос, взмывая к самым звездам.

Артур отступил на шаг, словно очнувшись, а я, позабыв о приличиях и совсем забыв о книге, за которой я и пришла, ринулась к спасительному выходу. Едва не сбив с ног мою благодетельницу, педагога по маркетингу, Ирину Петровну, я вылетела из кабинета, словно пробка из бутылки шампанского.

"Спасибо тебе, мой ангел-хранитель! Если бы не ты, этот наглец не остановился бы и совершил бы задуманное", — мысли неслись в голове безумным вихрем.

На какое-то время я застыла в оцепенении, словно громом пораженная. Как он мог позволить себе такое? Я — его преподаватель, он — студент. Да, мы взрослые люди, но это не отменяет субординации. Он должен проявлять уважение, а не обращаться со мной, как с женщиной легкого поведения.

В состоянии, близком к панике, я понеслась по коридору, словно преследуемая тенью собственного страха.

— Зоя, пойдем выпьем кофе? — донесся до меня издалека голос Лены, но в ответ я лишь прибавила шаг, желая как можно скорее вырваться из этого теперь проклятого для меня места.

Домой я добралась, словно в тумане, не помня дороги. В квартире царила уютная, домашняя суета: Света с детьми колдовали над ужином, наполняя кухню ароматами жареного мяса и свежей выпечки.

— Я дома, — произнесла я ровным голосом, стараясь скрыть дрожь, пробиравшую меня до самых костей.

Проскользнув на кухню, я неслышно опустилась на стул, словно тень. Стакан ледяной воды пролился прохладой по иссохшему горлу, и тревога, клубившаяся в груди, чуть отступила. Здесь, в этих стенах, моя паника немного утихла, но пугать детей своим смятением я не хотела.

— Все в порядке, Зоя? — голос Светы, обычно такой чуткий к оттенкам моего настроения, прозвучал словно натянутая струна. Но сейчас я была не в силах, не желала делиться с ней той свинцовой тяжестью, что сковала меня изнутри.

— Да, все хорошо, — прозвучал мой ответ, фальшивый и натянутый, как улыбка самоубийцы. — Как прошел день? Твой бывший не давал о себе знать? — спросила я, хотя и знала, как болезненно Света воспринимает любые упоминания о нем.

— Зоя, я хочу увезти детей в Сочи, — тихо произнесла подруга, словно выдыхая последнюю надежду. — Пусть они там немного оттают, забудут весь этот кошмар. Да и мне самой нужно развеяться, привести мысли в порядок, набраться сил, чтобы противостоять его угрозам… — в ее голосе звучала такая усталость, такая безысходность, что я поняла — им это просто необходимо, как воздух умирающему.

Я почувствовала, как ком подступает к горлу, сдавливая его мертвой хваткой. Света, моя Света, сильная и независимая, сломалась под гнетом обстоятельств. И я, вместо того, чтобы поддержать ее, помочь ей выстоять, застряла в своих собственных, ничтожных проблемах.

— Конечно, Света, езжайте, — произнесла я, стараясь придать голосу уверенность, которой у меня сейчас не было и в помине. — Это отличная идея. Детям нужен свежий воздух и солнце, а тебе — отдых и спокойствие.

Я готова была отдать все, лишь бы увидеть ее улыбку, услышать ее звонкий, искренний смех. Но сейчас я могла предложить лишь слова поддержки и готовность помочь чем угодно, лишь бы облегчить ее страдания.

— Я помогу тебе собрать вещи, найду билеты, займусь всем, чем нужно, — пообещала я. — Только скажи, когда планируете вылет.

В ее глазах, уставших и потухших, мелькнула искра благодарности. Она подошла и крепко обняла меня, словно тонущий — спасательный круг. Этот короткий миг единения дал мне больше сил, чем все мои попытки отгородиться от мира, спрятаться в своей скорлупе. Мы вместе справимся, я знала.

— Спасибо, — прошептала она, прижимаясь щекой к моей щеке. — Ты всегда знаешь, что сказать.

В этот момент я поняла, что не важно, насколько сложны мои собственные проблемы, насколько велик мой страх. Поддержка близкого человека — это то, что делает нас сильнее, дает силы двигаться дальше, даже когда кажется, что весь мир ополчился против тебя. И я буду рядом со Светой, что бы ни случилось, стану ее щитом и опорой.

— Тогда решено, — сказала я, стараясь говорить бодро, как будто ничего и не произошло. — Завтра же займусь билетами. А сейчас — чай с пирогом. Он точно поднимет тебе настроение.

На несколько дней я взяла отпуск за свой счет. Мы провели их в суматошной подготовке к поездке: билеты, путевка на троих в лучший отель Сочи, три огромных чемодана, набитых под завязку, и это мы собрали только самое необходимое, не считая игрушек и косметики, от которой Света отчаянно отнекивалась, как только могла.

Настал долгожданный день отъезда, и по закону подлости мы чуть не проспали самолет. Со скоростью света мы носились по квартире, врезаясь друг в друга и рассыпая вещи, но, к счастью, все-таки собрались и вывалились к машине, которая уже нетерпеливо ждала нас у подъезда.

Сердце колотилось в груди, как бешеный барабанщик, а в голове проносились картины улетевшего самолета и несбывшихся надежд.

В аэропорту мы выскочили из машины, как ошпаренные, и помчались к стойке регистрации, лавируя между тележками с багажом и удивленными взглядами прохожих. К счастью, работница оказалась понимающей и, видя наше состояние, быстро оформила билеты и багаж. Оставалось только успеть на посадку, которая заканчивалась через пятнадцать минут.

И вот, наконец, спустя мучительно долгие минуты, я вижу, как Света с детьми, запыхавшиеся и взволнованные, идут к выходу на посадку. Успели! Запыхавшиеся, мокрые от волнения, но успели. Протягивают билеты, проходят в самолет, и

Самолет взлетает, набирая высоту. Под ним остается город, с его серыми буднями и нерешенными проблемами, а впереди — долгожданный отдых, ласковое солнце и шум морского прибоя. Урок усвоен: в следующий раз будем ставить не три, а десять будильников, и желательно — в разных комнатах.

Глава 7

После томительных часов ожидания, телефон запел долгожданную мелодию. Голос подруги, дрожащий от облегчения, донес весть о благополучном прибытии в отель. Оказалось, словно явившийся из ниоткуда ангел-хранитель, на их пути возник местный житель, провожавший сестру. Сердце его смягчилось при виде Светланы, отягощенной багажом и заботами о детях, и он предложил свою помощь, избавив их от бремени дальней дороги.

Слушая ее рассказ, я искренне радовалась за них, представляя, как они наконец стряхнут дорожную пыль и забудут недавние тревоги, словно дурной сон. Пообещав скорую встречу, мы попрощались, оставив друг другу лучик надежды на безмятежные дни.

Мой внезапно образовавшийся отпуск обещал превратиться в тихую гавань, посвященную подготовке к заочному обучению. Мне предстояло погрузиться в пучину курсовых работ, выстраивая стройные ряды тем и закрепляя их за жаждущими знаний студентами.

Казалось, время утекло сквозь пальцы незаметно, когда телефон вновь нарушил тишину. Настроение мое, и без того близкое к нулю, не располагало к общению, но настойчивость звонка взяла верх.

— Зоя, привет! Что делаешь в пятницу? — выпалила Лена, словно спасаясь от преследования. — У куратора группы экономистов день рождения, нас пригласили на корпоратив!

— Лен, у меня совершенно нет настроения на подобные мероприятия, да и это уже завтра, — ответила я, но она, не унималась.

— Отлично! Встречаемся в 20:00 у ресторана "Эдмонд", — провозгласила Лена и, не дожидаясь ответа, оборвала связь.

Ночь подкрадывалась неслышно. Я приняла душ, выпила горячий чай с мятой и устроилась в теплой постели. Казалось, после тяжелого дня сон одолеет меня мгновенно, стоило голове коснуться подушки. Но, закрыв глаза, я вновь и вновь возвращалась мыслями к той ситуации в аудитории.

— Он хотел меня поцеловать, и если бы не Ирина Петровна… — размышляла я.

«Дай Бог ей здоровья» — шептал как заклинание внутренний голос.

Если бы она задержалась хоть на мгновение, Артур обрушился бы на меня с поцелуем. Вспоминая тот момент, я видела его обезумевший взгляд, его борьбу с собственным желанием.

«Ага, давай теперь оправдывай этого наглеца» — язвительно проговорил внутренний голос. — «Да если бы не Петровна, дай Бог ей здоровья, он бы тебя разложил прямо на кафедре. Но мы смачно плюнули ему в физиономию… запаниковали… бывает» — не унимался внутренний голос.

Утро выдалось паршивым до зубного скрежета. Бессонная ночь и хоровод мыслей в голове превратили её в выжженную пустыню. В голове пульсировала одна лишь тревога: теперь он будет вдвойне осторожен и втройне настойчивее.

В подготовке к корпоративу пролетел весь день, как кадры киноплёнки. Выбор пал на дерзкое мини, обтягивающее, словно вторая кожа, шпильки, чулки и высокий хвост, подчёркивающий изгиб шеи. Оценив своё отражение в зеркале, накинула пальто и выскользнула из квартиры. Такси, словно по волшебству, уже ждало у подъезда, избавляя от необходимости стынуть на промозглом ветру.

Подъехав, я увидела Лену, словно тень ожидания застывшую у входа. Знала: в её глазах читалось понимание, что я могу отступить в любую секунду. Объятия при встрече, как мост между сомнениями и решимостью, и щедрые комплименты, рассыпавшиеся, словно бисер. Мы вошли в ресторан, где приглушенный свет играл на лицах.

Приветствия, лёгкие, как перья, коснулись каждого гостя, и тёплые слова поздравлений, адресованные имениннику, утонули в общем гуле голосов. Затем мы растворились в пестром калейдоскопе фуршета.

Минуты тянулись, словно патока, пока именинник не пригласил меня на танец, и я, конечно согласилась. Мы заскользили по паркету под аккомпанемент томного вальса, обмениваясь ничего не значащими улыбками и словами, как вдруг… Этот взгляд! Словно раскалённое клеймо, он обжёг мою кожу, пригвоздив к месту, точно бабочку к энтомологической доске.

"Бежать! Срочно бежать, пока не поздно…" — захлебывался в панике внутренний голос. "Не может быть… Снова он! Как он сюда пробрался? Сейчас он припомнит нам все… и его дорогое хозяйство, которое он пытался подкатить ко мне, приклеенное намертво к зубам, и тот смачный плевок… прямо в его надменное лицо!" — внутренний голос уже взвился до ультразвука, грозя разорвать барабанные перепонки на тысячи осколков.

Я обернулась. В дверном проеме банкетного зала, словно изваяние тьмы, неподвижно стоял Артур и, исподлобья, буравил меня взглядом.

Глава 8

Несколько томительных минут ожидания вязли, словно патока, превращаясь в мучительную вечность. Наконец, слащавая мелодия смолкла, и я, бросив дежурную благодарность имениннику, поспешила укрыться за столиком, где Ленка, беззаботно щебеча, развлекала коллег. Их непринужденность резанула по моим нервам, натянутым, как струна — я чувствовала на себе этот сверлящий взгляд. Даже залпом осушенный бокал терпкого красного не смог утолить нарастающую тревогу.

"Неужели это не случайность? Неужели он действительно охотится за мной?" — панический шепот терзал сознание.

Напряжение парализовало, заставляя украдкой оглядываться, словно загнанный зверь, ища спасения от невидимой опасности. Промучившись в этой пытке, я решила бежать. Не хотелось омрачать чужой праздник своим испорченным настроением и липким страхом.

Попрощавшись с компанией, я направилась к спасительному гардеробу, судорожно вызывая такси. Паника подкрадывалась бесшумной тенью, превращая меня в дрожащую добычу, удирающую от маньяка. С этой мыслью, подгоняемая леденящим ужасом, я почти бежала в полумраке коридора, как вдруг чьи-то стальные объятия сомкнулись на моей талии, отрывая от земли.

"КАРАУЛ! Убивают средь бела дня, то есть вечера!" — вопль внутреннего голоса разорвал тишину сознания ультразвуком страха.

"Боже… это он!" — мысли закружились безумным вихрем.

Я была уверена — это Артур. Чувствовала это нутром, каждой клеткой тела. В его руках я беспомощно трепыхалась, словно заяц в безжалостных силках, понимая, что мои жалкие потуги для него — лишь досадливое раздражение.

Наконец, мои ноги коснулись пола, мы оказались в душной подсобке. Повернувшись лицом к своему похитителю, я лишь убедилась в своей правоте — это был он.

— Что тебе нужно от меня? — пролепетала я, из последних сил пытаясь скрыть предательскую дрожь в голосе.

В ответ он, с хищным блеском в глазах, стремительно шагнул вперед, схватил меня на руки и грубо прижал к холодной стене.

"Сделай хоть что-нибудь! Сейчас платье задерется до ушей! Зачем надела эту вызывающую тряпку?!" — внутренний голос надрывался в истеричном крике, грозя разорвать барабанные перепонки.

— Я же говорил, что тебе от меня

Не успев возразить, я почувствовала его губы, набросившиеся на мои с дикой, неутолимой жаждой. От неожиданности, от внезапного предательства тела, я ответила на этот безумный поцелуй.

Разум словно померк, затянутый пеленой тумана. Все мои страхи, опасения, даже негодование — все мгновенно испарилось, уступив место ошеломляющему, запретному чувству. Его губы, вначале грубые и требовательные, смягчились, увлекая меня в головокружительный водоворот новых, неведомых ощущений. Я отвечала, не в силах противиться этому наваждению, тело предательски таяло в его руках. Мир сузился до пространства между нами, до его обжигающего дыхания на моей коже, до терпкого привкуса вина на его губах.

Он отстранился, тяжело дыша, и в его темных глазах плясали черти.

— Малышка, Зоя… ты же сама этого хочешь, — прошептал он, глядя мне прямо в душу. Я лишь молчала в ответ, парализованная собственным желанием.

Вдруг его рука, нагло и бесцеремонно, скользнула по моему бедру, и меня захлестнула ледяная волна паники. Он уже пробирался к предательскому кружеву моих трусиков…

"Мать… сделай хоть что-нибудь… сейчас он тебя точно оприходует в этой грязной подсобке!" — вопил внутренний голос, заглушая остатки разума.

Собрав остатки воли в дрожащий кулак, я дождалась, когда его язык снова проник в мой рот в требовательном, обжигающем поцелуе… и укусила его. Укусила так сильно, что, казалось, чуть не откусила язык.

— Сука! Ты что творишь?! — взревел он от боли, отшатнувшись от меня, словно от прокаженной.

— В следующий раз откушу, зажарю и съем, — процедила я сквозь зубы, полные ярости и отвращения, и бросилась бежать, словно спасаясь от чумы.

Он выбежал за мной следом, крича в спину слова, полные ярости и обещания:

— Мы еще не закончили! Ты все равно будешь моя, хочешь ты этого или нет, Зоя, мать твою Анатольевна!

Я мчалась к спасительному такси, сломя голову, и только оказавшись в машине, смогла немного успокоиться, дрожа всем телом.

"Минус пальто" — ехидничал внутренний голос.

Наконец дома, я сорвала с себя одежду, словно сбрасывая проклятую кожу, и бросилась в душ. Мне нужно было смыть, выскоблить из себя каждое прикосновение его рук, каждый отпечаток его губ. Я терла кожу с отчаянной яростью, с исступленной надеждой на очищение, что казалось, вот-вот сотру ее до костей.

Прошло немало времени, прежде чем я смогла заставить себя лечь в теплую постель, но сон все равно не приходил. В памяти, как навязчивая, мучительная мелодия, снова и снова всплывали воспоминания: его рука, властно сжимающая мое бедро, жадный, почти хищный поцелуй, обрушившийся на меня, и самое страшное — как, сама не понимая, я отвечала на это с такой же безумной, испепеляющей страстью.

Я ворочалась, пытаясь унять дрожь, которая, казалось, пронизывала каждую клеточку моего тела. Как такое могло произойти? Я, всегда такая осторожная и сдержанная, позволила себе эту роковую слабость. Слабость, которая теперь жгла меня изнутри чувством вины и странной, непонятной тоски. Я отчаянно пыталась убедить себя, что это была лишь минутная потеря контроля, вспышка безумной страсти, не более. Но ложь всегда ощущается горьким привкусом на языке, и эта ложь не была исключением.

Я вновь и вновь вспоминала его глаза, темные и полные нескрываемого желания. Вспоминала его дыхание, горячее и сбивающее с толку. Вспоминала, как мои собственные руки сами собой тянулись к нему, как я отвечала на его поцелуи, как мое тело предательски отзывалось на его прикосновение. И чем больше я вспоминала, тем сложнее становилось отрицать тот факт, что это было нечто гораздо большее, чем просто минутная слабость, чем просто плотское влечение.

Я знала, что должна забыть об этом. Вычеркнуть из памяти, как страшный, болезненный сон. Я должна была вернуться к своей прежней жизни, к своим привычкам, к своей размеренной и предсказуемой реальности. Но как можно забыть то, что так сильно затронуло тебя, то, что оставило такой яркий, болезненный след в твоей душе? Как можно вернуться к прежней жизни, зная, что существует другая, более яркая и страстная, пусть и запретная?

Я встала с постели и подошла к окну. За окном медленно вставало солнце, окрашивая небо в нежные, обманчивые розовые и оранжевые тона. Новый день. Новый шанс. Шанс забыть, шанс начать все сначала, шанс вернуться к себе прежней. Но что, если я больше не хочу быть прежней? Что, если я хочу рискнуть и узнать, что ждет меня за гранью привычной, безопасной реальности? Эти мучительные вопросы крутились в моей голове, не давая мне покоя, терзая мою душу.

"Ты сошла с ума" — отозвался внутренний голос, словно бесстрастный врач, ставящий окончательный диагноз.

Выходные я провела, как в бреду, отчаянно отвлекаясь от навязчивых мыслей об Артуре. Несколько раз созванивалась с подругой, она взахлеб рассказывала о своих приключениях в солнечном Сочи, о том, как она с детьми посетила дендрарий, о случайной встрече с тем самым молодым человеком, который помог ей в аэропорту, о том, как они обменялись номерами телефонов. Мне показалось, что он ей действительно понравился, но я не стала настаивать, если захочет, сама расскажет, а я буду лишь искренне рада за нее.

В воскресенье я решила прогуляться по торговому центру и выбрать что-нибудь из одежды, надеясь, что это хоть на время поможет мне перестать думать о кошмарном инциденте в подсобке "Эдмонта". Вернулась домой уже к вечеру, обессиленная, но довольная удачным выбором элегантного платья, которое было сшито будто специально для меня.

Придя на работу утром в понедельник, я старалась избегать случайной встречи с Артуром, но злой рок не дремал. Преподаватель менеджмента внезапно заболел, и мне, скрепя сердце, предстояло идти на пару к группе заочников. Хорошо хоть, что у меня было немного времени, чтобы морально подготовиться к неизбежной встрече с ним, хотя в глубине души я все-таки отчаянно надеялась, что этот наглый, самоуверенный тип не появится на паре.

Зайдя в аудиторию, моя робкая надежда рухнула в одно мгновение, как только я почувствовала на себе этот прожигающий взгляд. Мне даже не надо было поворачиваться, чтобы понять, что Артур все-таки пришел, словно демон, явившийся из глубин моего подсознания. Я боялась смотреть ему в глаза, в голове сразу всплыли предательские воспоминания о поцелуе в подсобке, и это лишь накаляло и без того невыносимую обстановку.

Глава 9. Артур

Зоя Анатольевна… Встреча с ней у входа в корпус оглушила, словно удар молнии, опьянила дурманом, затмившим разум. Игорь, мой проницательный друг, уловив мой растерянный, мечущийся взгляд, предостерег с

На лекции я видел лишь её, и мысли мои витали вдали от исписанных конспектов. Какое кружево скрывается под строгим платьем? Какие тайны бережно хранит её нежная кожа?

— Малхасян, — произнесла она, стараясь казаться непроницаемой, словно сфинкс. Принесла документы на подпись, но, видимо, побоялась пригласить в кабинет, решив, что на нейтральной территории будет безопаснее. Она — о формальностях, о канцелярской рутине, а я — о другом: как сократить разделяющую нас пропасть до миллиметра, чтобы ощутить её влажное дыхание на своих губах, как она будет таять в моих руках, словно воск от пламени моей страсти.

Этот образ преследовал меня, как навязчивая мелодия, болезненно въевшаяся под кожу, отравляющая кровь. Я видел её зардевшиеся щеки, ощущал трепет её тела под кончиками пальцев, словно она — испуганная, трепещущая в моей руке птица. Эта безумная фантазия овладела разумом, выжигая в нем все, кроме неё, превращая учебу в бессмысленный, тягостный ритуал, мешая сосредоточиться на чем-либо, кроме её ускользающего образа. Я понимал — это неправильно, она — мой преподаватель, неприступная стена, которую не перепрыгнуть. Но желание было сильнее рассудка, словно дикий зверь, мечущийся в тесной клетке, рвущийся на свободу, к своей добыче.

Мой взгляд скользил по её точеной фигуре, вырисовывая в уме смелые, дерзкие контуры, едва угадывающиеся под строгим платьем. Я представлял, как оно медленно, мучительно медленно сползает с её плеч, обнажая нежную, словно лепесток распустившейся розы, кожу, источающую тонкий аромат запретной любви.

Похоть ослепляла, словно яркий солнечный свет. "Рад был познакомиться поближе, Зоя. Ты все равно станешь моей".

— Вы забываетесь! Я — ваш преподаватель, вы — мой студент. И это — неизменно! — отрезала она, словно лезвием бритвы.

Я усмехнулся, криво и самодовольно. Преподаватель? Студент? Лишь навязанные обществом роли. Под масками благопристойности кипят неукротимые желания, которым не прикажешь.

"Я вижу, как ты смотришь на меня, Зоя. Искры опасного огня пляшут в твоих глазах, когда я рядом. Не отрицай того, что чувствуешь. Не лги себе, Зоя". — мысли кружились в голове, одна за другой.

В тот день она торопливо шла в аудиторию, видимо, что-то забыла. Заметив меня, прибавила шаг, словно испуганная лань, учуявшая приближение хищника. Но я был быстрее, словно тень, неотступно следующая за своей жертвой.

— Долго еще будешь бегать, Зоя? — сказал я, прожигая её взглядом, в котором плясали опасные, хищные искры. — От меня не убежишь, я все равно тебя найду. Найду и заставлю покориться.

— Напоминаю, для тех, кто страдает амнезией, меня зовут Зоя Анатольевна, — процедила она сквозь зубы, словно выплевывая каждое слово, словно яд. — И мы не переходили на фамильярности.

Волна обжигающей ярости захлестнула меня, подпитываемая абсурдностью происходящего, её упрямством и сопротивлением. Я прижал её к холодной, шершавой стене, готовясь сорвать запретный поцелуй, но в ответ получил лишь смачный, унизительный плевок в лицо. Едва сдержался, чтобы не нагнуть её прямо там, у всех на виду, чтобы преподать ей жестокий урок, показать, кого стоит бояться, чью волю стоит уважать. Но я все равно получу желаемое. Её. И яростное сопротивление лишь добавляет остроты в нашу опасную игру.

Ресторан "Эдмонт" принадлежит моему дяде. Мы редко видимся, и сегодня он решил почтить меня своим вниманием, пригласив на ужин. Уже собирался уходить, когда заметил её — мою Зою, пока еще сопротивляющуюся, но уже обреченную. Она танцевала в объятиях какого-то унылого, жалко подобия мужчины, с видом превосходства поглядывая на окружающих. Уверен, она сразу почувствовала мое присутствие, как животное чувствует приближение опасности, поэтому так поспешно засобиралась, делая вид, что не замечает меня.

"Глупышка, решила убежать, спрятаться, как страус, зарывающий голову в песок", — подумал я, с усмешкой наблюдая за её тщетными попытками избежать неминуемой встречи.

Ей почти удалось скрыться. Я перехватил её в полумраке коридора, схватил в охапку, словно бесценный трофей, и понес в подсобное помещение, подальше от любопытных глаз. Нам нужно было поговорить, выяснить, кто здесь хозяин.

— Что тебе нужно от меня? — спросила она, с вызовом глядя мне в глаза.

В ответ я шагнул вперед, схватил ее на руки, словно пушинку, и прижал к холодной, каменной стене: — Я же говорил, что тебе не убежать, — прошептал я, приблизившись так, что она почувствовала обжигающий жар моего дыхания на своей нежной коже.

Она хотела возразить, оттолкнуть меня, но я не сдержался и набросился на нее с голодным, жадным поцелуем, словно путник, долго блуждавший по пустыне и нашедший, наконец, источник живительной влаги. Сначала она напряглась, попыталась вырваться, но потом ответила с такой же безумной, обжигающей страстью, словно вулкан, проснувшийся после долгого сна.

— Малышка, Зоя… ты же сама этого хочешь, — прошептал я, глядя ей в глаза, в которых отражался отблеск пламени моей страсти. Она молчала в ответ, но я видел, чувствовал, как огонь желания пожирает её изнутри.

И когда я уже почти добрался до заветной цели, до ее кружевных трусиков, она вдруг как очнулась от наваждения, словно очнулась от долгого сна, и в ярости укусила меня за язык, причинив нестерпимую боль.

— Сука! Ты что творишь?! — взревел я от боли и неожиданности, отшатнувшись от нее, словно от прикосновения раскаленного железа.

— В следующий раз откушу, зажарю и съем, — процедила она сквозь стиснутые зубы, полные ярости и презрения, и бросилась бежать, словно загнанный зверь, ищущий спасения.

Я выбежал за ней следом, крича в спину, словно одержимый:

— Мы еще не закончили! Ты все равно будешь моя, хочешь ты этого или нет, Зоя, мать твою Анатольевна!

Тьма обволакивала меня, словно бархатный саван, а улица служила сценой для моей триумфальной арии. В предвкушении победы разливалась сладкая истома.

В понедельник нам сообщили о замене преподавателя. Мысль о пропуске занятия показалась соблазнительной, но, узнав, что пару ведет Зоя Анатольевна, я мгновенно передумал. Вскоре она появилась в аудитории, и я почувствовал, как она, не видя меня, ощущает мое присутствие.

— Дрожи, Зоя… Анатольевна, — пронеслось в голове. — Ты все равно будешь изнывать от желания, умоляя меня войти в тебя.

Игра началась. Мои правила. Пусть бежит, прячется, отрицает — это лишь подстегивает азарт охоты. Я доберусь до самых глубин ее души, разбужу дремлющий вулкан страсти, который уже клокочет под маской неприступности. Она моя. Это лишь вопрос времени и моей неукротимой воли.

Глава 10

Всю пару его взгляд сверлил меня, преследовал, словно тень хищника, выслеживающего добычу. В глубине зрачков плясали бесы, а во взгляде сквозила нескрываемая, пугающая, почти маниакальная решимость.

Наконец, долгожданный звонок разорвал тягучую, как патока, тишину, и студенты, словно прорвавшая плотину лавина, хлынули из аудитории. В спешке собрав конспекты, я двинулась к спасительному выходу, но чья-то грубая рука, словно стальной капкан, захлопнулась на моем локте.

— Зоя, малышка Анатольевна, неужели дрожишь от страха передо мной? — прозвучал его голос, хриплый и опасный, как рык загнанного в угол зверя.

— Ты переходишь все границы, Артур, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, не выдавал бушующее внутри смятение. — Тот поцелуй… это была ошибка, досадное недоразумение, которое не должно было случиться.

Артур усмехнулся, и его пальцы впились в мою руку с еще большей силой, причиняя острую, пронзительную боль. — Ошибка? Зоя Анатольевна, дорогая моя, ты просто боишься признаться себе, что горишь тем же пламенем. Я видел, как ты таяла в моих объятиях, видел огонь в твоих глазах! Не строй из себя неприступную крепость, тебе это не идет.

"Боже, что сейчас будет…" — отчаянно затараторил внутренний голос, разрывая тишину в голове, словно набат.

Его хватка сжалась до предела, пальцы вонзились в мою плоть, словно когти хищной птицы. Я попыталась вырваться, но он был сильнее. Артур рывком притянул меня к себе, и я почувствовала его обжигающее дыхание на своей шее, у самого уха.

— Ошибка? Ты говоришь это сейчас, но я помню жар твоего тела, ответ на мой поцелуй. Не лги себе, Зоя. Ты жаждала этого так же, как и я.

От его слов по коже пробежала ледяная дрожь, но я, собрав волю в кулак, оттолкнула его от себя. Ярость, подобно клокочущей лаве, вскипела внутри, и я не собиралась позволить ему разговаривать со мной в таком тоне.

— Довольно! Между нами никогда ничего не будет. Забудь об этом инциденте и сосредоточься на учебе, — отрезала я, стараясь скрыть дрожь в голосе, предательски выдающую мое волнение.

Артур лишь презрительно усмехнулся в ответ — он не отступит, никогда.

Его глаза, словно раскаленные угли, вспыхнули злобой. — Не будет? Это мы еще посмотрим, Зоя Анатольевна. Я привык получать то, что хочу, а сейчас я хочу тебя. И я тебя получу, чего бы мне это ни стоило.

Он отпустил мою руку, и я, воспользовавшись моментом, поспешила к двери. Выскочив в коридор, я почувствовала, как бешено колотится сердце, словно пойманная в клетку птица, отчаянно бьющаяся о прутья. Нужно было бежать, скрыться, пока он не сделал чего-то непоправимого. Но его слова преследовали меня, словно кошмар, словно зловещее пророчество: "Я тебя получу… чего бы мне это ни стоило".

Всю дорогу домой я чувствовала себя загнанной в угол, словно жертва, преследуемая хищником. Его взгляд прожигал спину, его слова звенели в ушах, отравляя сознание. Я понимала, что должна что-то предпринять, но что? Обратиться в деканат? Эта мысль казалась парализующей. Скандал, пересуды, позор… Все это обрушится на меня, словно лавина, если я поддамся панике.

Дома, немного успокоившись, позвонила подруге. Я очень переживала за нее, как она одна с двумя детьми в чужом городе. Да, я понимаю, что у них отдых, но тревога не отпускала.

— Зоя, привет, я тебе сейчас такое расскажу, — выпалила Света, словно из пулемета, не давая мне даже поздороваться, — меня пригласили на свидание, я еще, конечно, не согласилась.

— Это хорошая новость, и кто же этот счастливчик?

— Тот, который помог нам в аэропорту, его зовут Армен Сароян, вчера написал мне и пригласил на свидание.

«Интересно, чем он занимается?» — вдруг заинтересовался внутренний голос.

— А с кем оставишь детей? — спросила я, — ведь они еще маленькие, их нельзя оставлять одних.

— Поэтому я еще не согласилась на эту встречу.

— Не переживай, я как раз в пятницу собиралась прилететь к вам, — неожиданно сказала я, — посижу с детьми, а ты можешь спокойно идти на свое свидание.

На этом и решили, осталось только собрать сумку и купить билет. Вещей я собиралась взять минимум, ведь я лечу всего на пару дней, и мне просто необходимо привести свои мысли в порядок. Иначе моя нервная система даст сбой из-за этой ситуации с новеньким, в которую я угодила сама того не желая.

Неделя прошла, как ни странно, спокойно. Артур после разговора в понедельник больше не появлялся в стенах университета, за что я ему с одной стороны благодарна, а с другой стороны, я понимала, что он выжидает момент, когда сможет сделать следующий шаг.

«Ой, Зоя, не к добру это затишье», — прошептал внутренний голос, лишь усиливая мои дурные предчувствия.

Уже перед самым выходом меня окликнула Лена:

— Как собираешься провести выходные? — спросила она, — снова будешь книги читать?

— Нет, через три часа у меня самолет в Сочи, нужно еще успеть заехать домой за вещами.

— Ого, а что ты забыла в Сочи? — не унималась Лена, — еще не сезон для отдыха.

— Меня там ждут, — ответила я, пожелала хороших выходных и помчалась домой. Риск опоздать на самолет был велик, учитывая пятничные пробки, он увеличивался в разы.

В самолете меня не покидали смешанные чувства. С одной стороны — тревога за Свету и ее детей, с другой — смутное предчувствие опасности, связанной с Артуром. Я пыталась убедить себя, что все это лишь плод моего разыгравшегося воображения, порожденного неприятным инцидентом в университете. Но его слова, его взгляд, полные нескрываемой одержимости, не давали мне покоя.

Прилетев, я сразу же ощутила тепло и заботу Светы и ее детей. Они встретили меня в аэропорту с объятиями и радостными возгласами. Дети тут же облепили меня, рассказывая о своих приключениях и новых друзьях. Наблюдая за ними, я на мгновение забыла о своих проблемах, окунувшись в атмосферу беззаботного счастья.

Вечером, после того как дети уснули, мы со Светой устроились на балконе номера с чашкой чая. Она поделилась своими переживаниями по поводу свидания, сомневаясь, стоит ли ей вообще идти. Я постаралась ее поддержать, убеждая, что ей необходимо немного развеяться и отдохнуть от материнских забот и пережитого стресса из-за бывшего мужа.

В субботу днем Света, оставив мне подробные инструкции, отправилась на свидание. Я провела время с детьми, играя с ними, читая им сказки

"всё, нам конец" — в ужасе прошептал внутренний голос, — "Кац, предлагает сдаться".

*********

Милые женщины, примите мои самые искренние поздравления с чудесным праздником 8 марта! Пусть ваши сердца будут полны любви, глаза сияют от счастья, а удача сопутствует во всех начинаниях.

С любовью, Иветта Армер

Глава 11

Мысленно вознеся благодарность безвестному гению, умудрившемуся втиснуть в этот номер мини-кухню, я поставила варить кофе, а в голове, словно в разъяренном улье, с бешеной скоростью роились предательские мысли: кто мог выдать где я нахожусь? Я обмолвилась лишь Лене, но чтобы она… предать? Невозможно, абсурд.

Крепкий, обжигающий кофе почти не принес облегчения. Выскользнув на балкон, я попыталась унять ледяное смятение, когтями вцепившееся в сердце.

«Нужно что-то решать», — настойчиво твердил внутренний голос, звучавший набатом обреченности.

Стук в дверь грянул неожиданно, как выстрел в звенящей тишине. Уверенная, что это Света, я распахнула дверь и замерла, словно пораженная молнией. За порогом возвышался исполинский букет алых роз, каждая из которых казалась окровавленным сердцем, а в самой глубине пряталась записка, нагло шепчущая: «Приятного отдыха, малышка Зоя». Это он. Артур. Без тени сомнения.

Дыхание перехватило, мир съежился до размеров этой записки, превратившись в черную дыру, готовую поглотить меня целиком. Артур. Как он меня нашел? И зачем этот багряный саван? Угроза? Издевка? Больная забота? Ответов не было, лишь ледяной ужас сковал тело, превращая в статую.

Не раздумывая, я захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной, словно она могла защитить меня от чего-то невидимого, но всепоглощающего. Ноги подкашивались, а пальцы судорожно сжимали проклятую записку, словно ядовитую змею. Швырнув ее на пол, я взглянула на букет, словно зачарованная. Алые лепестки полыхали, источая приторный, удушающий аромат. От цветов нужно избавиться. Собрав волю в кулак, я вытащила букет в коридор и со всей силы швырнула его в ближайшую урну, будто изгоняя демона.

Поток мыслей не прекращался, пока меня не отвлекла Света, вернувшаяся со свидания. Она сияла и взахлеб рассказывала, какой внимательный ее новый знакомый. Узнав, что она никогда не была в Абхазии, он тут же предложил ей и детям отправиться туда вместе на несколько дней.

Завтра воскресенье, предвкушение общего дня в кафе смешивалось с грустью скорого отлета. Работа звала, неумолимая и властная. Света, словно неугомонная птичка, щебетала об Армене, и в каждом ее слове, в каждой улыбке расцветала новая симпатия.

Приняв душ, я погрузилась в объятия мягкой постели, и внезапно, словно призрак из прошлого, возник Артур. Я вновь и вновь переживала тот поцелуй, ощущала предательский отклик тела, которое, вопреки доводам рассудка, жаждало его прикосновений. Голос разума твердил о бесперспективности этой связи, но плоть упрямо твердила обратное.

"Похоже, Стокгольмский синдром пустил корни", — язвительно прошептал внутренний голос.

Воскресенье пролетело в приятной суете. Света купалась в лучах влюбленной эйфории, дети радостно галдели, предвкушая абхазские приключения. Армен, казалось, воплощал собой саму галантность и заботу. Наблюдая за этой идиллией, я отчаянно пыталась убедить себя, что все наладится, что Артур — лишь досадная ошибка, как вдруг по телу побежала предательская дрожь. Я знала это состояние, он тут, стоило лишь повернуть голову, как наши взгляды встретились, и к своему ужасу я не могла отвести взгляд.

Он смотрел на меня как хищник, настигший свою жертву. От оцепенения меня отвлек звук входящего сообщения: "Буду ждать тебя через час, гостиница «Золотая рыбка», номер 103". Я решила ничего не отвечать, не желая омрачать наши посиделки в кафе.

SMS: «Не придешь, я заберу тебя сам, решай» — написал он следом.

SMS: «Я приеду, пришло время поговорить» — отправив это, почувствовала, как по спине пробегает ледяная дрожь предчувствия. Безумие. Игра с огнем. Но другого выхода я не видела. Нужно было встретиться с ним лицом к лицу, выяснить его намерения и поставить жирную точку.

Спустя минуту я проверила мессенджер, сообщение было прочитано, и Артур стремительно покинул кафе. Сказав подруге и ее спутнику, что мне нужно срочно в номер, якобы просили переслать темы курсовых…

«Господи, что ты несешь, какие курсовые в воскресенье» — взмолился внутренний голос, осознавая всю абсурдность ситуации.

Он играл со мной, как кошка с мышкой, и я, кажется, согласилась на эту роль.

Подъехав к гостинице, сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди, оставив зияющую рану. Указанный номер мне не составило труда найти, дверь была приоткрыта, словно приглашая в бездну. Он ждал, он был уверен, что я приду. Я вошла в номер, стараясь скрыть предательскую дрожь в коленях. "Артур", — прошептала я, и мой голос эхом разнесся в тишине.

Мое волнение усилилось, как только он повернулся и направился ко мне.

«надеюсь, он не будет сейчас приставать, долго сопротивляться не смогу» — взмолился внутренний голос.

— Я знал, что ты придешь, малышка Зоя — голосом не терпящего возражения сказал он.

— Артур, нам нужно поговорить, так не может дальше продолжаться, — попыталась я ему возразить, но он лишь усмехнулся и приобнял меня, я не в силах пошевелиться продолжала говорить, — мы не можем, нам нельзя, ты студент, я преподаватель, — повторяла ему слова, которые сказала несколько дней назад.

Он лишь наклонился и чуть дотронулся губами моей шеи: — кто нам запрещает? Зоя, мне 24, ты чуть старше, что плохого, если ты мне понравилась? — продолжал он, а у меня уже табун мурашек пробежал по телу: — я же чувствую, что и я тебе нравлюсь, твое тело отзывается на мои прикосновения…

Через какое-то мгновение он прижал меня к себе, и я почувствовала, как он возбужден…

«ого, там что у него дубина что ли спрятана» — опешил внутренний голос

Я хотела продолжить разговор, как вдруг его губы нашли мои, настойчиво, требовательно. Я попыталась отстраниться, но его руки крепко держали меня, не давая ни малейшего шанса на бегство. Разум кричал об опасности, о недопустимости происходящего, но тело предательски подчинялось его воле. Поцелуй становился настойчивым, обжигающим, лишающим воли и рассудка. Я чувствовала, как таю в его объятиях, как рушатся все возведенные мной барьеры.

Его руки скользнули под мою кофту, лаская кожу. Я вздрогнула, но не отстранилась. Он оторвался от моих губ, глядя в глаза с нескрываемым желанием.

"Зоя", — прошептал он, его голос был полон страсти. "Ты знаешь, что хочешь этого так же, как и я."

Глава 12. Артур

2 дня назад

Несколько дней я не показывался в университете, давая малышке Зое время свыкнуться с неотвратимостью моей власти над ней. В пятницу раздался звонок из деканата, настоятельно просивший о визите — наверняка, интересовались моими пропусками. Подъехав к зданию, я уже собирался подняться к декану, как вдруг до слуха донеслись обрывки разговора Зои… этой малышке Анатольевны и Елены Петровны. Зоя щебетала о том, что через три часа улетает в Сочи. В моих планах не было пункта о ее отдыхе без моего ведома. Ярость вспыхнула с новой силой.

Выйдя от декана, я набрал номер Игоря, приятеля, и договорился о встрече в ночном клубе. Злость разрывала меня на части. Она сбежала. Ни одна девица прежде не ускользала от меня, и она не станет исключением. Я не позволю.

— Ну что, не оставил попыток приручить нашу Зою Анатольевну, леди-Лед? — поинтересовался Игорь, ухмыляясь.

— Пока нет, — процедил я.

— Да она неприступная крепость! Многие облизываются, но даже боятся заговорить. И то, что она преподаватель в универе, лишь добавляет пикантности, — подстегивал меня Игорь.

— Спорим, она раздвинет ноги передо мной, умоляя, чтобы я ее трахнул, — выплюнул я со злобой.

— Посмотрим, посмотрим, — Игорь откинулся на спинку дивана, потягивая виски.

Я лишь фыркнул, залпом допивая свой коктейль. Закажу еще. Сочи… наивная. Она думает, что сможет скрыться? Я найду ее и там.

Вечер прошел в обсуждении возможных вариантов. Игорь, как всегда, подкидывал провокационные идеи, большая часть из которых была, конечно, неприемлема. Но в его словах мелькали и зерна истины. Необходимо действовать тонко, не спугнуть. Заставить ее саму захотеть… меня.

Суббота

К утру, выпив непомерное количество алкоголя, я, наконец, пришел к плану, который идеально подходил для ситуации. Мне не составило труда узнать, где она остановилась, и когда вылетает обратно, хорошо иметь преданных друзей — мелькнула мысль.

— Ну что ж, Сочи так Сочи — подумал я и заказал билет на ближайший рейс.

По приезду я отправил ей смс "Я знаю, где ты, Зоя". Знал, что она испугается но не подаст виду. Заказал доставку огромного букета роз и написал записку: «Приятного отдыха, малышка Зоя». Понимал, что этого будет мало, но игра продолжается, она мне нравится и главный приз в ней, малышка Зоя.

На следующий день я увидел ее в кафе, в компании как я понял ее подруги, они были с детьми и парень подруги, они ворковали как голубки. Решив не терять время, отправил Зое сообщение, что надо встретиться и жду ее через час. Леди-Лед решила проигнорировать, прочла и не ответила.

«Не придешь, я заберу тебя сам, решай» — отправил следом сообщение, — «я приеду, настало время поговорить» — через секунду в ответ пришло сообщение, на что я отправил название гостиницы и номер, в котором остановился.

Она пришла ровно через час, — Артур, — позвала она, и я почувствовал ее напряжение. Я повернулся и направился к ней.

— Я знал, что ты придешь, малышка Зоя — произнес в ответ я.

— Артур, нам нужно поговорить, так не может дальше продолжаться, — пыталась возразить Зоя, но я усмехнулся и приобнял ее, — мы не можем, нам нельзя, ты студент, я преподаватель, — повторяла слова, которые сказала несколько дней назад.

— кто нам запрещает? Зоя, что плохого, если ты мне понравилась? — ответил я и слегла прикоснулся губами к ее шеи: — я же чувствую, что и я тебе нравлюсь, твое тело отзывается на мои прикосновения…

Я прижал её к себе, давая почувствовать силу моего желания… Зоя попыталась выскользнуть, но я не мог отпустить её, жадно впиваясь в губы. Мгновение, и она ответила на мой поцелуй. Я чувствовал, как подчиняю её волю. Мои руки скользнули под кофточку, и вскоре, оторвавшись от её губ, я начал расстегивать пуговицы…

— Зоя, — прошептал я, и в голосе звучала неприкрытая страсть. — Ты ведь знаешь, что хочешь этого так же сильно, как и я.

Терпение иссякло, возбуждение накрыло меня цунами. Я подхватил её на руки и понёс к кровати. Она не сопротивлялась, её тоже захлестнула волна желания.

Медленно, кончиками пальцев, я изучал каждый трепетный изгиб, каждую шелковую складку её возбужденного тела. Она дрожала, словно осенний лист на ветру, её дыхание превратилось в прерывистое, учащенное шептание. Я чувствовал, как под тонкой кожей бешено колотится её пульс, как жаркая волна крови заливает щёки, окрашивая их нежным, пылающим румянцем.

Жадно припав к её соску, я играл кончиком языка, словно художник кистью, и она застонала — протяжно, сладко, теряя остатки самообладания, второй рукой я начал гладить ее бедра и пробираться к самому центру ее желания.

Постепенно, дразня большим пальцем ее клитор, я начал вводить один палец, затем второй, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг них, приветствуя меня в сокровенной глубине. Её стон был похож на песню, от которой по моей коже побежали мурашки предвкушения. Я двигался медленно и ритмично, словно дирижёр, наблюдая за её реакцией, наслаждаясь каждым её вздохом, каждым движением её тела.

Я чувствовал, как волна наслаждения накрывает её, поднимая к вершине блаженства. В последний момент я вытащил пальцы и поднёс их к её губам — я хотел, чтобы она ощутила вкус собственного желания, почувствовала эту сладкую влагу на моих пальцах.

Мой член пульсировал, готовясь лопнуть от желания, моля о том, чтобы войти в неё до самого основания. Словно почувствовав это, она взяла его в руку и начала медленно, мучительно медленно ласкать, ведя пальчиками от бархатной головки до самого основания. Я издал гортанный стон, сдерживая рвущийся наружу рык — как же я хотел погрузиться в неё. Но прежде я хотел подарить ей блаженство.

Я начал целовать её живот, спускаясь всё ниже и ниже, к трепетным бёдрам, пока мои губы, наконец, не коснулись её клитора, который уже набух от возбуждения. Я раздвинул её губы и нежно всосал клитор, потом провёл языком по влагалищу. Она протяжно застонала, словно умоляя, и подалась мне навстречу бёдрами, раскрываясь, как бутон под лучами солнца.

Я почувствовал, как её тело встрепенулось, словно испуганная птица, и трепет пробежал по коже, как рябь по глади озера. Продолжая игру языком, я сплетал кружева ласк,

Когда буря стихла, я поднялся и заглянул в её глаза — в них плескалась нежность, смешанная с тихой благодарностью. Волна желания сжигала меня, тело требовало разрядки. Она смотрела снизу вверх, изгибаясь в спине, словно приглашая в свой мир, где правит лишь страсть и безудержное наслаждение.

Снова припал к ней в безумном поцелуе, я провел членом по нижним губам и клитору, через несколько секунд остановился у входа во влагалище, почувствовав наступающую панику у Зои.

— Тише, малышка, расслабься, доверься мне — прошептал я, словно заклинание и начал медленно, с осторожностью, входить в неё, ощущая, как её жар обволакивает меня, а тело еще больше напрягается от моего размера.

— Зоя, моя Зоя, впусти меня в себя… впусти… — повторял я, пока она не сдалась в этом сладостном плену и не впустила меня на всю длину.

Каждый толчок отдавался эхом в наших телах, сливая нас воедино, стирая границы между реальностью и чувственным безумием. Её дыхание участилось, превратившись в прерывистые вздохи, а руки вцепились в мои плечи, словно боясь отпустить меня, потерять эту связь, этот момент истины. Я чувствовал, как её пульс учащается, резонируя с моим собственным, создавая симфонию страсти, мелодию двух тел, танцующих в унисон.

Каждое движение было исполнено желания, каждое прикосновение — обещанием вечности. Я погружался в неё всё глубже, стремясь достичь той точки, где мы перестанем существовать по отдельности, где останется лишь единое целое, пылающее огнем страсти. Зоя отвечала мне каждым вздохом, каждым движением, подтверждая, что мы на верном пути, что мы близки к кульминации, к взрыву, который смоет всё на своём пути.

И вот, когда напряжение натянулось, как струна, готовая лопнуть, когда казалось, что ещё мгновение, и эта буря разорвет на части, её накрыла волна оргазма — мощная, всепоглощающая, уносящая в небытие. Её тело забилось в лихорадке блаженства, я чувствовал, как она судорожно сжимает меня внутри, и долгий, протяжный стон сорвался с её губ.

Я ощутил приближение оргазма — жаркая волна наслаждения неумолимо накатывала, обещая растворить в бесконечности. Отдавшись этому зову, я ускорился, всё глубже погружаясь в сладостное безумие.

Взрыв произошел мгновенно, сокрушая остатки самообладания. Моё тело содрогнулось в конвульсиях, а разум померк, утонув в океане ощущений. Я извергал семя, чувствуя, как оно пульсирует внутри неё, словно сама жизнь, сливаясь с её сущностью. Мы замерли, объединённые одним целым, в тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием.

Когда буря стихла, я медленно вынул член из неё, наблюдая, как тонкая струйка спермы стекает по её бедру. Мы лежали в объятиях друг друга, наслаждаясь теплом, близостью, подаренной этим безумным вихрем.

Дыхание постепенно приходило в норму, а сердцебиение стихало, словно засыпающий океан. Я чувствовал, как она расслабляется в моих руках, отпуская напряжение, словно тяжкое бремя. Приподнявшись на локте, я ласково коснулся её влажных волос, заглядывая в глаза, в которых плескались нежность и умиротворение.

— Ты была невероятна, Зоя… — прошептал я, касаясь губами её лба, словно ставя печать на этом моменте. Она улыбнулась, прикрывая глаза.

— И ты тоже… — прошептала она в ответ, её голос — тихий отголосок прошедшей бури.

Спустя время, она ушла в душ, а я вышел на балкон, вдыхая свежий воздух. Вскоре хлопнула входная дверь, словно поставив точку в незаконченном предложении. Вернувшись в номер, я обнаружил лишь пустоту — Зои уже не было.

Глава 13

«Хм… когда я говорил, что Кац предлагает сдаться, зачем понимать буквально?» — ядовито шипел внутренний голос, словно гадюка, свернувшаяся клубком в самых темных и зловонных закоулках моего сознания.

После того, как мы с Артуром… как это случилось…

«Чего "это"? Ты переспала с ним, да он тебя чуть не покалечил своим… кхм… дубиной, а как же клятва о вечной вражде? — ехидно зудел внутренний голос, впрыскивая яд сомнений. — Зоя, еклмн… Анатольевна, хватит юлить, называй вещи своими именами!»

После этого безумного танца обнаженных тел я боялась поднять на него глаза, когда он прошептал, что я была великолепна, я лишь что-то невнятно промурлыкала в ответ…

«А могла бы притвориться бесчувственной статуей», — не унимался внутренний голос, подливая керосин в костер моих сомнений.

Несколько томительных минут, и я уже стояла под ледяными струями душа, отчаянно пытаясь смыть с себя липкий стыд и обжигающую растерянность. Услышав, как Артур вышел на балкон, я приняла единственное, как мне казалось, решение — бежать.

«Ну да, именно так поступают взрослые, ответственные девочки, — ядовито процедил внутренний голос. — Бегут, словно ошпаренные кипятком, сверкая пятками.»

Господи, что же я натворила… пока я ехала в такси обратно в номер санатория, где жила Света с детьми, мысли, словно стая перепуганных птиц, бились в тесной клетке черепа. Что это было? Зловещий сбой матрицы, затмение рассудка, безумие, заставившее меня совершить немыслимое? Я судорожно перебирала их, словно пытаясь отыскать хоть какую-то нить, ведущую к выходу из этого хаоса.

До вылета оставалось около двух часов, нужно еще увидеться с подругой, перед тем как я поеду в аэропорт. Света с детьми появилась буквально через несколько минут, после того как я о ней подумала.

— Зоя, у тебя все хорошо? — спросила Света, как только меня увидела.

— Да, все хорошо, просто не хочется расставаться, — ответила я как можно спокойнее, чтобы подруга не заметила фальши.

«Стесняюсь спросить, это теперь так называется? "Все хорошо"?? — язвительно поинтересовался внутренний голос. — Может, ты ей расскажешь, что ты натворила, во всех подробностях?»

— Мы проводим тебя, я попросила Армена, чтобы он помог, — продолжила Света. — Он уже ждет, поехали.

Поблагодарив подругу за участие, мы вместе поехали в аэропорт. По приезде я то и дело оборачивалась, боясь, что полечу в одном самолете с Артуром. Мне никак нельзя было сейчас с ним встречаться. Стыд, словно удавка, сжимал горло. Не столько за то, что я так поступила, сколько за то, что предала собственные принципы.

Попрощавшись со Светой, поцеловав ее детей и поблагодарив Армена за любезно оказанную помощь, я пошла на регистрацию. Какое-то время спустя объявили посадку.

Несколько томительных часов полета, и я дома. Совесть продолжала грызть меня изнутри, словно голодный зверь. Как я могла допустить такое? Мысли разгонялись еще быстрее. Как я теперь смогу появиться на парах, зная, что он там?

«…Он взрослый, совершеннолетний молодой человек, ты молода и тоже совершеннолетняя, — силился выстроить логическую цепочку внутренний голос. — Произошел

— Да, попробую жить, как и жила до этого, — начала успокаивать себя я. — Завтра на работу.

На завтра у меня запланированы все четыре пары, и как раз четвертая пара у заочников. Оставалось только возносить молитвы ко всем известным богам, лишь бы Артур не успел вернуться на учебу…

На работу я явилась, словно приговоренная к казни. Каждый коридор, каждая аудитория пульсировали угрозой, тая в себе мину замедленного действия. Преподаватели, студенты — казалось, все до единого осведомлены о моем постыдном секрете и затаились, ожидая момента, чтобы обличительно ткнуть пальцем. День тянулся мучительно долго, пары сменяли одна другую в бесконечной карусели, а Артур словно растворился в воздухе. Слабая надежда на спасение робко затеплилась в душе, но тревога, словно цепкий плющ, продолжала душить.

Наконец, настала четвертая, роковая пара. С натянутой, словно траурная лента, улыбкой я вошла в аудиторию и поздоровалась с заочниками. Сердце бешено колотилось, стремясь вырваться из грудной клетки. Я начала лекцию, силясь придать голосу, ровность и уверенность, но каждое слово вылетало, словно свинцовая пуля, пробивая броню моего самообладания. И тут, словно гром среди ясного неба, дверь распахнулась. В аудиторию вошел… Артур.

Время застыло в вязкой патоке. Он окинул меня спокойным, изучающим взглядом хищника, оценивающего добычу, и неспешно устроился за последней партой. Я почувствовала, как кровь ледяной волной отхлынула от лица, оставляя лишь мертвенную бледность. Продолжать лекцию стало непосильной задачей. Пробормотав что-то невнятное, я поспешно отвернулась к доске, отчаянно пытаясь собрать осколки рассыпавшегося самоконтроля.

"Ну, вот и все, Зоя Анатольевна, приплыли, — ехидно прошипел внутренний голос, наслаждаясь моим отчаянием. — Сейчас он встанет и во весь голос расскажет о твоем безумном, постыдном приключении".

С титаническим усилием я дочитала лекцию, стараясь избегать его взгляда, прожигающего насквозь. После звонка студенты поспешно ретировались, оставив нас наедине. Артур медленно поднялся и, словно хищник, крадущийся к жертве, подошел ко мне. Я замерла, парализованная страхом, подобно кролику перед смертоносным взглядом удава.

— Малышка, я думал, тебе понравилось, почему убежала? — промурлыкал он, и в голосе его сквозила зловещая ирония. — Я же видел, как ты извивалась в экстазе, слышал сладостные стоны, чувствовал, как дрожь оргазма пронзает тебя на мне.

— Неужели испугалась правды, Зоя? Правды о том, чего ты на самом деле хочешь? — он сделал шаг вперед, загораживая путь к бегству. В глазах плясали темные огоньки, хищные и голодные.

Я вжала голову в плечи, как загнанный зверек, пытаясь укрыться от его пронзительного взгляда. Слова застряли в горле, не находя выхода. Я не могла отрицать того, что он говорил. Не могла отрицать той бури эмоций, что бушевала во мне во время нашей близости.

Он протянул руку, нежно коснувшись ее щеки. От этого прикосновения по телу пробежала дрожь, смешиваясь со страхом и вожделением. Я закрыла глаза, сдаваясь под напором его неотразимой силы.

— Это… это было помутнение рассудка, — судорожно выдохнула я в ответ, отчаянно ища оправдание.

— Не лги себе, малышка, — прошептал он, приближаясь еще на шаг. — Ты хотела этого, с самой первой встречи ты хотела. Твое тело жаждет меня. И ты не сможешь убежать от этой жажды.

Его слова обжигали, словно клеймо, выжигая на моей душе клеймо позора. Я отшатнулась, словно от удара, и уперлась спиной в холодную поверхность доски. Мел осыпался под моими пальцами, оставляя белые следы на дрожащих руках. В голове билась лишь одна мысль: бежать, бежать без оглядки, исчезнуть, раствориться в толпе, забыть это, как страшный сон.

— Забудь, Артур. Это была ошибка, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком отчаяния. — Я… я прошу тебя, забудь.

Он усмехнулся, этот звук полоснул по моим нервам, словно бритва. В его глазах не было ни сожаления, ни раскаяния, лишь хищный блеск и торжество. Он наклонился ближе, его дыхание опалило мое лицо.

— Ошибки не забываются, Зоя. Они повторяются, — прошептал он, и его слова прозвучали как приговор. — И я сделаю все, чтобы ты ее повторила.

Он притянул меня к себе, словно хищник, почуявший добычу. Его поцелуй обжег губы, властный и напористый, как удар хлыста. Не спрашивая, не прося, он брал то, что считал своим по праву. Отчаянное сопротивление захлебывалось в его силе, как слабая волна о гранитную скалу. В этот миг ледяной ужас сковал сердце: я в ловушке, из которой, возможно, уже нет спасения.

— Малыш, жду на парковке. И не вздумай снова играть в беглянку, я знаю, где ты живешь, — его слова прозвучали, как приговор. — Или хочешь пригласить меня в гости? — усмехнулся он и, развернувшись, вышел из аудитории.

"Да, Зоя, ты просто гений переговоров", — ядовито хохотал внутренний голос, словно безумная гиена.

В голове пульсировало, словно в растревоженном улье. Ноги, словно налитые свинцом, предательски отказывались держать. Я судорожно вцепилась в край стола, пытаясь унять дрожь, пробиравшую до костей. Парализованная, не в силах двинуться, не в силах до конца осознать случившееся.

Собрав осколки воли, я вышла из аудитории и побрела к парковке. В голове метались мысли, как раненые птицы, с криком сталкиваясь в хаотичном вихре. Что делать? Куда бежать? Прятаться? Но от себя не убежишь. И от него тоже…

Артур ждал, вальяжно облокотившись на капот своего черного зверя. В каждой его позе чувствовалась уверенность, хищная властность. Он смотрел на меня, как охотник на загнанную лань. Убедившись, что мы одни, я подошла ближе, стараясь скрыть предательскую дрожь, сковавшую тело.

— Куда поедем, малышка? — промурлыкал он, и в голосе звенела злая насмешка. — Ко мне или к тебе? Или, может, найдем какое-нибудь укромное местечко, где нас никто не потревожит?

— Никуда я с тобой не поеду, — я, стараясь придать голосу твердость. — Оставь меня в покое.

Артур расхохотался, запрокинув голову. Он выпрямился и, сделав шаг навстречу, в два счета сократил расстояние между нами.

— Ты, правда, думаешь, что у тебя есть выбор, Зоя? — прошептал он, обжигая дыханием мое лицо. — Ты уже в моей власти. И тебе это известно.

«Еклмн Анатольевна… — веселился внутренний голос, — признай сама себе, он тебе нравится!»

Глава 14

Казалось, минула целая вечность томительного пути, прежде чем мы затормозили у дома, словно явившегося из волшебной грезы. В голове, словно стая испуганных птиц в грозу, бились тревожные догадки: куда он меня везет? Зачем? Ответа не было, лишь глухое эхо внутреннего голоса зловеще шептало: «Скоро узнаешь…»

— Выходи, Зоя, не бойся, — произнес Артур, распахнув дверцу машины. В его голосе звучала странная, изматывающая смесь усталости

— Мы могли бы поговорить где угодно, — ответила я, но все же вышла из машины, чувствуя, как тревога сковывает сердце ледяными пальцами.

«Надо скинуть свои координаты… кому-нибудь…» — настойчиво твердил внутренний голос, словно отчаянно моля о спасении.

Оглядевшись, я нерешительно двинулась к дому. Вокруг — ни души. Лишь шепот ветра в кронах старых деревьев.

— Этот дом пустует, дядя лишь изредка сюда приезжает, — словно прочитав мои мысли, произнес Артур, и от его слов по спине пробежал холодок.

Дом и правда выглядел заброшенным: заросший палисадник, потускневшие, словно слепые, стекла окон, скрипучая калитка, молящая о пощаде каждым своим вздохом. И все же, в его облике чувствовалась какая-то затаенная, аристократическая печаль, словно он помнил времена, когда здесь лилась музыка и звенел хрусталь.

— Проходи, — жестом пригласил он меня в дом. Я вошла, стараясь держаться как можно ближе к нему, будто ища защиты в его тени. В полумраке прихожей едва угадывались очертания старинной мебели, укрытой белыми чехлами, словно саваном.

Артур провел меня в просторную гостиную, где сквозь плотные шторы пробивались робкие лучи солнца, рисуя причудливые узоры на пыльном полу. Он распахнул окно, впуская свежий воздух, и комната словно ожила, вздохнув полной грудью.

— Присаживайся, Зоя, — указал он на потертое кресло у камина.

Я села, не отрывая взгляда от Артура, ожидая его слов с замиранием сердца. Что же такого важного он хотел мне сказать? И почему для этого понадобилось везти меня в эту обитель тоски и забвения?

Он подошел ко мне и обнял, и почему-то мне совсем не хотелось сопротивляться. Впервые за несколько лет я ощутила призрачное, но такое желанное чувство безопасности. Пусть это была лишь иллюзия, но сейчас мне было не страшно.

— Малышка, не бойся меня, — начал Артур, его голос звучал мягко, обволакивающе. — Мы просто поговорим, здесь нам никто не помешает.

— Хорошо, но между нами ничего не может быть, — проговорила я, пытаясь придать своему голосу уверенность. — В тот раз… — я запнулась, не находя подходящего слова для той ночи, — в общем, это была ошибка. Пойми и прими это как данность.

— Сейчас мы говорим не как педагог и студент, а как мужчина и женщина, — продолжил он, его взгляд прожигал меня насквозь. — Дай нам шанс, Зоя.

Я молчала, не зная, что ответить. Его слова звучали как настойчивая, почти умоляющая просьба. Шанс? Какой шанс он имеет в виду? Шанс на повторение той ночи, которую я отчаянно пыталась вычеркнуть из памяти? Или на что-то большее, что-то, чего я боялась даже представить?

— Я не знаю, Артур, — наконец сказала я, чувствуя, как в горле пересохло. — Я не знаю, чего хочу. Я запуталась. И ты… только усложняешь ситуацию.

Он отстранился, пристально вглядываясь в мои глаза. В них я увидела боль, надежду и какое-то отчаянное смятение.

— Я знаю, что все сложно, Зоя. Но я не могу просто так отпустить тебя.

Он снова обнял меня, и я почувствовала, как мое сердце начинает биться чаще, словно пойманная в клетку птица. Я знала, что это неправильно, что это опасно, но я ничего не могла с собой поделать. Я хотела верить ему, хотела дать ему шанс, хотела поверить в то, что между нами возможно что-то настоящее.

Его объятия были одновременно убежищем и ловушкой. Я чувствовала себя маленькой девочкой, потерявшейся в темном, дремучем лесу, и Артур казался единственным маяком, единственным, кто мог вывести меня к свету. Но что, если этот свет окажется лишь призрачным огоньком, за которым скрывается еще большая, пугающая тьма?

— Что ты предлагаешь? — спросила я, стараясь говорить ровно, хотя внутри все дрожало, как осенний лист на ветру.

— Давай попробуем, — ответил он, его голос звучал чуть хрипло, сдавленно. — Давай дадим этому шанс. Просто посмотрим, что из этого выйдет.

Я замолчала, обдумывая его слова. Это было безумием. Риском. Но риск был так заманчив, так сладок, как запретный плод. Я не хотела упустить эту возможность, даже если она могла принести мне невыносимую боль.

— Хорошо, — прошептала я, чувствуя, как внутри меня зарождается что-то новое, неизведанное, опасное и волнующее, как бутон ядовитого цветка. — Давай попробуем.

«Так, занимайте места согласно купленным билетам!» — вдруг ворвался в сознание внутренний голос, словно напоминая о неминуемой расплате.

Его слова повисли в воздухе, словно невидимая нить, связывающая нас. Я смотрела в его глаза, пытаясь разгадать, что скрывается за этой хрипотцой, за этим предложением, полным недосказанности. В них я видела и надежду, и страх, и что-то еще, непостижимое, как глубина звездной ночи.

Согласие сорвалось с губ прежде, чем я успела осознать, что делаю. Будто не я принимала решение, а какая-то другая, жаждущая приключений и острых ощущений часть меня. И теперь эта часть ликовала, предвкушая неизведанное.

Он слегка улыбнулся, и эта улыбка коснулась лишь уголков его губ. В ней не было торжества, лишь тихая констатация факта. Будто он знал, что я соглашусь, будто этот ответ был предрешен с самого начала, начертан невидимыми чернилами на страницах судьбы.

Тишина между нами стала более ощутимой, более интимной. Она наполняла комнату, обволакивала нас, словно теплый плед, сотканный из надежд и опасений. И в этой тишине мы оба понимали, что переступили черту. Что пути назад больше нет.

Что нас ждет впереди — счастье или разочарование, свет или тьма — покажет время. Но сейчас, в этот самый момент, я чувствовала лишь волнение, как перед прыжком в бездну. И какое-то смутное, тревожное предчувствие.

Он бережно отвел непослушную прядь с моего лба, и его пальцы невесомо коснулись щеки. Нежно, осторожно, словно к хрупкому цветку, опасаясь сломать его нежные лепестки. Я замерла, утопая в этом прикосновении, в блаженной тишине, нарушаемой лишь безумным танцем мыслей. Страх и любопытство сплетались в причудливый узор, рождая во мне терпкий коктейль предчувствия.

Когда я вновь открыла глаза, взгляд Артура по-прежнему был прикован ко мне. В нем плескалось невысказанное, словно бушующее море, заключенное в хрустальную вазу.

Он притянул меня к себе, и губы его коснулись моих в робком, вопрошающем поцелуе — словно просил разрешения войти не только в мое пространство, но и в самую душу, открыть все ее потаенные уголки. Я ответила, и эта нежность взорвалась пламенем, охватив меня жаром с головы до пят. Наши языки сплелись в дерзком, чувственном танце, где не было места сомнениям, лишь обещание бесконечного, головокружительного наслаждения.

Я почувствовала, как его рука, словно заблудившийся путник, скользнула по

"Он сейчас поймет… он почувствует…" — стыдливый шепот внутреннего голоса едва пробивался сквозь пелену нахлынувшей страсти. "…что там уже влажно от желания".

— Останови меня, Зоя, — прошептал он, опаляя кожу горячим дыханием, — если не хочешь этого.

Но я лишь подалась навстречу, растворяясь в пламени его поцелуя. Слова и мысли, словно дым, рассеялись, оставив лишь обжигающее желание принадлежать ему — здесь и сейчас. Когда одежды, словно опавшие осенние листья, коснулись пола, мои пальцы, робкие и трепетные, словно бабочки, скользнули по его широкой спине, очерчивая каждый бугорок мышц, каждый изгиб, запоминая его тело навсегда. Он дышал тяжело, прерывисто, словно загнанный зверь, и я видела — он на грани, еле сдерживая бурю страсти, готовую вырваться наружу, сметая все на своем пути.

"Закрой глаза и не смотри, там снова эта… хм… дубина угрожает," — прошептал испуганный внутренний голос, пытаясь спастись бегством.

Я лишь улыбнулась, не внимая его словам, и протянула руку, чтобы прикоснуться… как и тогда… кончиками пальцев, словно лепестками, нежно скользнула по бархатной головке, ощущая, как под кожей трепещет жизнь, до самого основания. Там, подобно утренней росе, искрилась жемчужина предвкушения, капля предэякулята, которую я безумно жаждала ощутить на языке, узнать ее терпкий, солоноватый вкус.

"тоже мне врач-гинеколог...или как там...слова-то какие знаем" — ехидно прошипел внутренний голос.

— Ты уверена? — прошептал он, заметив мое желание, и в его голосе звучало одновременно и удивление, и восхищение.

Отбросив всякую скромность, я подалась вперед, касаясь языком этого источника наслаждения. Его стон, глубокий и дрожащий, пронзил воздух, и я почувствовала, как его рука, оплетая мои волосы, направляет меня в этом безумном танце. Я ласкала губами каждый миллиметр, обводя языком набухшие вены, словно выписывая признание в любви. Затем, робко, впустила его в жаркий плен своего рта. Он был велик, и на мгновение меня охватил страх, но он, словно чувствуя мои опасения, начал медленно, давая мне привыкнуть к его размеру, постепенно наращивая темп, покачиваясь в такт своим желаниям.

В этот миг схлопнулся мир, оставив лишь нас двоих, сплетенных воедино невидимыми нитями страсти. Существовало только ощущение его тела, вкус его кожи, терпкий запах, пульсирующая связь между нами, пронзающая до самой глубины души.

Внезапно он отстранился, жадно ловя воздух. В его глазах бушевал темный, необузданный огонь, взгляд обжигал, словно я была самым драгоценным сокровищем вселенной, увиденным впервые. В этом взгляде плескалась первобытная, всепоглощающая страсть, готовая сжечь дотла все мосты и смести любые преграды.

Подхватив меня на руки, он стремительно понес в спальню. Одно резкое движение — и покрывало сорвано, я лежу на мягкой постели, а его руки с новой, неутолимой жаждой исследуют каждый изгиб моего тела.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он хрипло, прежде чем снова наброситься на меня с поцелуями. Теперь уже его губы исследовали каждый сантиметр моей кожи, оставляя за собой след огня, словно метя территорию.

Я отвечала ему тем же, растворяясь в этой буре чувств, теряя себя в нем, словно песчинка в океане. В этот момент не было прошлого, не было будущего. Только он, я и бесконечное, всепоглощающее желание.

Его прикосновения становились все более требовательными, уверенными, и я чувствовала, как внутри меня разгорается пожар, грозящий поглотить меня целиком. Я знала, что сейчас произойдет что-то невероятное, что-то, что изменит нас навсегда, оставив неизгладимый отпечаток на наших сердцах. И я была готова.

Глава 15

Его ласки обрушивались, как неутолимый голод, словно искра, мгновенно взрывающаяся пламенем всепоглощающей страсти. Тело трепетало, каждый нерв звенел натянутой струной в предвкушении его прикосновения. Плоть изнывала, моля о долгожданном воссоединении, но Артур, словно искусный палач, медлил, дразня, продлевая эту сладостную пытку до грани безумия.

— Ты поселилась в моих мыслях, — прошептал он, его голос охрип от необузданного, рвущегося наружу желания, — ты — мой навязчивый сон, преследующий меня каждое мгновение…

— Артур… — выдохнула я, веки мои дрогнули, когда его пальцы, словно лепестки темной, бархатной розы, коснулись сокровенного источника моего естества, обжигая нежностью. Он дразнил, искусно лаская, медленно проникая внутрь — сначала одним пальцем, затем другим, словно отворяя врата в мой личный, потаенный Эдем для его триумфального шествия. Вскоре, одним плавным, уверенным движением развернув меня на колени, он дерзко вошел в меня до самого основания, заполняя собой без остатка, до краев.

«Боже… Он такой огромный…» — надломлено прошептал внутренний голос, тонущий в нахлынувшей волне чувственности.

— Ммммм… — прошептала я, — не так быстро… ты же… такой большой…

— Потерпи, малышка, — прошептал он в самое ухо, обжигая кожу шеи своим горячим, прерывистым дыханием, — тебе ведь нравится это чувство, правда? Признайся…

Дав мне время привыкнуть к его властному присутствию, он начал двигаться медленно, искусно наращивая темп, меняя угол проникновения, словно опытный скульптор, высекающий из моего тела шедевр. Его руки, сильные и уверенные, крепко держали мои бедра, а редкие, обжигающие шлепки то по одной, то по другой ягодице заставляли кожу вспыхивать огнем, разжигая пожар страсти.

Каждый толчок отдавался во мне волной дикого, первобытного наслаждения, стирая все границы между мной и реальностью, растворяя в бездне чувственности. Я больше не чувствовала ничего, кроме него — его силы, его напора, его безраздельного владения моим телом и душой. Стоны срывались с губ непроизвольно, превращаясь в хриплый шепот — мольбу и признание в одном дыхании, клятву в вечной зависимости.

Артур ускорился, его движения стали жестче, требовательнее, словно он хотел вырвать из меня всю душу. Он безошибочно знал, чего я жажду, и давал мне это без остатка, без сожаления, без единой капли сомнения. Внутри меня бушевал ураган, сметающий все на своем пути, оставляя лишь голое, первобытное желание, жажду обладания. Я чувствовала, как приближается пик, как тело напрягается до предела, готовое взорваться фейерверком безудержной страсти, рассыпаясь миллионами искр.

Артур, словно почувствовав это, нежно прикусил мочку моего уха, прошептав, словно заклинание: — Сейчас, малышка… Сейчас… Сделай это для меня…

И вот он наступил — долгожданный, неистовый взрыв, обрушившийся на меня всей своей мощью. Меня накрыла волна дрожи, каждая клеточка тела пульсировала в унисон с его движениями, словно маленькие звездочки, вспыхивающие и гаснущие в едином ритме.

— Как ты сжимаешь… — шептал он, задыхаясь от восторга, словно тонул в океане наслаждения, — какая ты…

В этот момент я почувствовала, как он начал пульсировать во

Мы рухнули на смятую, пропахшую возбуждением постель, дыхание сбилось, сердце колотилось так, словно мы бежали марафон, преследуемые дикими зверями. Он крепко прижал меня к себе, переплетая наши тела в объятиях, словно стремясь навсегда запечатлеть этот миг в памяти, остановить время.

В комнате звенела тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием и бешено колотящимися сердцами, отстукивающими ритм нашей общей страсти. Я чувствовала его тепло, его силу, его близость — и это было самым совершенным ощущением на свете, абсолютным счастьем. Прошло несколько минут, прежде чем я смогла вымолвить хоть слово, прежде чем ко мне вернулась способность говорить.

— Артур… — прошептала я, поднимая взгляд на его лицо. В его глазах отражалось то же самое пламя, та же самая всепоглощающая страсть, что и в моем сердце, словно мы смотрели в зеркало души друг друга. Он нежно коснулся моих губ, и поцелуй был полон нежности и безмолвной благодарности.

— Ты невероятна, — прошептал он, отстраняясь. Его пальцы медленно скользили по моей коже, вызывая легкую дрожь, словно напоминая о пережитом блаженстве. — Я никогда не чувствовал ничего подобного.

Мы лежали в тишине, наслаждаясь друг другом, утопая в блаженстве, подаренной страстью, словно два путника, нашедшие свой оазис в пустыне. Мир за пределами этого дома перестал существовать, осталось лишь "мы" — два тела, две души, слившиеся в одно целое.

Постепенно дыхание выровнялось, и реальность начала возвращаться, напоминая о себе настойчивым шепотом. Спустя какое-то время мы привели себя в порядок — надо было возвращаться в город, к своим обыденным делам.

В машине мы ехали молча, лишь изредка я украдкой поглядывала на него, стараясь запечатлеть в памяти каждую черту его лица. Мою руку он крепко держал в своей, согревая ее теплом, словно боялся отпустить.

— Можно, оказывается, быть счастливой, — мысли кружились в голове, одна за другой, словно стая бабочек, — когда я перешла ту грань, где нельзя, но так безумно хочется попробовать? С этими мыслями я не заметила, как Артур привез меня к дому.

Мне было так тепло и уютно от осознания, что он рядом, что этот мужчина, который когда-то наводил на меня ужас, теперь держит меня за руку, и мне больше ничего не страшно, ведь я знаю, что он всегда будет рядом.

«А какие вещи он вытворял с моим телом…» — удовлетворенно шептал внутренний голос, смакуя воспоминания.

Мне не терпелось рассказать об этом подруге, поделиться своим счастьем. Я знаю, она будет за меня рада, ведь она всегда желала мне только лучшего. Поднявшись в квартиру, я первым делом набрала номер Светланы. Гудки тянулись бесконечно, и я уже начала волноваться, как вдруг услышала ее сонный голос.

— Ты спишь? Прости, что разбудила, но я не могла молчать! — выпалила я, едва услышав ее "Алло", переполненная эмоциями.

— Что случилось? Говори, не томи, — пробормотала подруга, окончательно просыпаясь, чувствуя мою взволнованность.

И я рассказала ей все, не утаивая ни одной детали, ни одного ощущения, словно исповедовалась в церкви. О том, как Артур сначала пугал меня, а потом покорил своим напором и нежностью. О том, как мое тело откликалось на каждое его прикосновение, и как я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете и желанной. Света слушала молча, лишь изредка издавая восхищенные вздохи, представляя себя на моем месте.

А когда я закончила, она восторженно воскликнула: — Боже, я так рада за тебя! Ты заслуживаешь этого счастья! Главное, будь осторожна и не теряй голову, помни о последствиях.

Какое-то время я еще поговорила с подругой, обсуждая предстоящую поездку в Абхазию, куда она с детьми собирается на несколько дней, их туда повезет Армен. Обмолвилась, что ей звонил ее бывший муж, после того случая мы с ней практически не разговаривали о нем, думали, что когда полиция его увезла, он на этом успокоится, похоже, что нет, его ненависть не знает границ. Мы сами себя успокаивали, но пока подруга находится в Сочи, ему трудно будет ее найти, он будет бессилен.

Ночь неумолимо двигалась к своему завершению, поэтому, приняв душ, смыв с себя остатки страсти, я умостилась в теплую постель, как вдруг услышала звук смс:

"приятных снов, милая Зоя" — написал Артур, словно читая мои мысли.

"и тебе, приятных снов", — ответила я, прежде чем уснула, убаюканная воспоминаниями о нашей близости.

Утро встретило меня ярким солнечным светом, пробивающимся сквозь неплотно задернутые шторы. В голове витали обрывки воспоминаний, заставляя невольно улыбаться.

Телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, вибрировал, сообщая о новом сообщении.

"Доброе утро, соня. Как спалось?" — гласило сообщение от Артура. Мое сердце забилось быстрее.

"Прекрасно! А тебе?" — ответила я, не в силах скрыть радость в голосе.

День пролетел в суете дел, но мысли постоянно возвращались к Артуру, сегодня его не было на лекциях.

" видимо сегодня он решил прогулять, устал наверное" — шипел внутренний голос от негодования.

Целый день, он не давал о себе забыть, каждое его сообщение вызывали трепетное волнение. Вечером, после работы, меня ждал сюрприз: Артур прислал курьера с огромным букетом моих любимых цветов. К букету прилагалась записка:

"Жду тебя сегодня в восемь. Будь готова к новым приключениям".

Глава 16

Восемь вечера растекались тягучим предчувствием. Я, словно алхимик, колдовала перед зеркалом, шлифуя отражение до ослепительного сияния. Звонок в дверь, словно дерзкий выстрел в ночной тиши, заставил сердце встрепенуться испуганной птахой в грудной клетке. На пороге стоял Артур, и в уголках его губ таилась дразнящая, как опасный секрет, улыбка. Он бережно, словно хрупкую драгоценность, взял мою ладонь в свою, и мы растворились в объятиях ночи.

— Куда? — вопрос сорвался шепотом, а молчание в ответ обернулось сладостной пыткой, разжигающей любопытство. Лишь ускользающая тень улыбки играла на его лице.

"Кто ты, ангел во плоти или демон, скрывающийся под маской добродетели?" — шептал внутренний голос, полный настороженности.

И вот мы в укромном гнездышке ресторана. Столик утопал в нежном мерцании свечей, а воздух был пропитан томным ароматом роз. Легкая музыка, словно шелковый шарф, ласкала слух. Артур был воплощением галантности и внимания, окружал меня заботой, словно королеву, возведенную на трон его сердца.

Он рассказывал о себе, о мечте, погребенной под тяжестью отцовских амбиций: о ГИТИСе, о магии сцены, о жизни, посвященной искусству. Но отец, властный и непреклонный, настоял на экономическом образовании, на передаче "детища", взращенного в бурные девяностые. И Артур, хоть и сопротивлялся, уступил, принеся мечту в жертву сыновнему долгу.

— Почему тебя отчислили? —

— Не хочу об этом, — отрезал Артур, и в его голосе прозвучала глухая тень. — Неприятная история. Давай лучше выпьем за наш прекрасный вечер.

"Смутные сомнения терзают меня", — продолжал шептать внутренний голос, отравляя разум ядом подозрения.

Я сделала вид, что удовлетворена ответом, но зерно сомнения уже проросло в душе колючим сорняком. Слишком идеальным казался Артур, слишком гладко лилась беседа. Словно он тщательно выверял каждый свой жест, каждое слово, словно играл заученную роль. А эта история с отчислением… она зияла темной пропастью, не дающей покоя. Внутренний голос настойчиво кричал о фальши, о тщательно скрываемой правде.

Вечер продолжался, и Артур не переставал очаровывать. Он рассказывал о далеких путешествиях, о любимых книгах. Но я видела, как его глаза избегали моего взгляда, как напряжены его плечи. Под маской безупречности скрывалось что-то, что он отчаянно пытался скрыть.

«Ну, надо же, какой эрудит, — иронично шептал внутренний голос, — а с виду и не скажешь, я-то думала, что он только одним местом работать умеет, ну ладно еще языком».

После ужина он предложил прогуляться по ночному городу. Полная луна, словно серебряное око, следила за нами с высоты, создавая мистическую атмосферу. Артур взял меня за руку, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Но не от нежности, а от внезапного, леденящего предчувствия. В его прикосновении не было тепла, лишь холодная, просчитанная расчетливость.

— Малышка Зоя, прошу, доверяй мне, — неожиданно сказал он и коснулся моих губ поцелуем.

— Ты что-то скрываешь от меня? — ответила я, отстраняясь. — Зачем ты это говоришь?

В ответ Артур молчал, и его губы вновь тронула эта неуловимая, загадочная улыбка.

Мы шли по городу в тишине, и молчание давило на плечи, как тяжелый груз. — Может, вернемся к машине? — предложила я, чувствуя, как напряжение внутри меня достигает критической отметки.

— Конечно, — услышала я в ответ.

«Что-то должно произойти, я это чувствую», — прошептал внутренний голос.

Спустя какое-то время мы были уже в машине, Артур держал меня за руку, изредка поглядывая на меня.

— Как только тебя увидела, я поняла, что ты не отступишь, — зачем-то я сказала, — твой взгляд одновременно и пугал, и манил.

«Ага, сейчас еще признайся ему в любви», — язвительно прокомментировал внутренний голос.

— Ты мне сразу понравилась, — ответил Артур, — Леди-Лед, которая манит своим холодом, и которую хочется отогреть.

Я улыбнулась. Знала, что меня так называют за спиной в "универе", но не могу же я всем нравиться.

Машина остановилась у моего дома. Прежде чем выйти, я повернулась к Артуру, пытаясь уловить хоть что-то в его взгляде, понять, что он скрывает.

"Скажи мне правду, — хотелось крикнуть, — избавь меня от этой мучительной неизвестности". Но слова застряли в горле.

— Спасибо за прекрасный вечер, — пробормотала я, отстегивая ремень безопасности.

Артур перехватил мою руку. — Зоя, пожалуйста, не думай обо мне плохо. Я не хочу, чтобы ты боялась меня. Его голос звучал искренне, но сомнения терзали меня, как и прежде.

Я выскользнула из машины и, не оборачиваясь, направилась к подъезду. Артур не торопился уезжать, хотел убедиться, что я зашла в подъезд.

— Где твоя подруга?

— Что тебе от нее нужно? — я замерла не в силах пошевелиться, видела, что это бывший муж Светланы, — Отстань от нее, иначе тебе не поздоровиться.

«Господи, что ты несешь, совсем инстинкт самосохранения отсутствует» — в панике кричал внутренний голос.

— Это не тебе решать, что мне делать! — ответил он. В два шага приблизившись ко мне, он наотмашь ударил меня по лицу, я упала как подкошенная, щека горела огнем.

— Ее нет дома уже несколько недель, — продолжал он хрипеть от злости, — где ты их прячешь?

— Не твое… — начала говорить я, вдруг почувствовала, как он хватает меня за волосы и тянет к двери подъезда. Я схватила его руки и, не удержавшись, упала на колени, а он все продолжал меня тащить к двери.

— Убрал руки от нее! — вдруг я услышала рык Артура, за которым последовал удар.

Он отшвырнул бывшего мужа Светланы в сторону, тот ударился о стену и сполз вниз, хватая ртом воздух. Артур молниеносно помог мне подняться, бережно ощупал мое лицо, словно боясь причинить еще большую боль.

— Ты в порядке? Что он хотел? — его голос дрожал от ярости.

— Он ищет подругу, — прошептала я, все еще дрожа от страха. — Думает, что испугаюсь и скажу, где она.

Артур крепко обнял меня, и в этот момент я почувствовала себя в безопасности, словно обрела защиту. Но вопросы в голове продолжали роиться.

— Пойдем, я провожу тебя домой, — сказал он, не отпуская моей руки. — И мы поговорим. Обо всем.

Глава 17

Мы с подругой — словно два ростка, пробившиеся из одной земли еще в детском саду, вместе взрослели в школьных стенах, делили и горести, и радости, как говорится.

«Ага, еще скажи, что горшки рядом стояли», — язвительно прошептал внутренний голос.

— Я могу ей доверить самые сокровенные тайны, — продолжила я, — и знаю, что они останутся нерушимой крепостью в ее сердце. И она уверена, что мои уста — надежный замок для ее секретов.

Артур молча внимал моей исповеди о дружбе, о моей безграничной вере в Свету, о том, как она встретила своего бывшего мужа. Поначалу их жизнь была похожа на сказку, но в какой-то момент он оступился, связавшись с дурной компанией и погрязнув в долгах.

Сначала он пытался расплачиваться, но вскоре это стало непосильной ношей, и к ним в дом начали наведываться зловещие гости, требуя возврата долгов. Света умоляла его одуматься, взывала к его отцовским чувствам, напоминая о детях, которых нельзя подвергать опасности. Но все было тщетно.

В отчаянии она приняла решение о разводе. Больше года он не появлялся в городе, а недавно возник ниоткуда, словно призрак прошлого, учинив разгром в квартире, где подруга жила с детьми.

«Он напугал нас всех до смерти», — прошептал внутренний голос, дрожа от воспоминаний.

— Света уехала с детьми, — продолжала я, — я как раз была у них, когда ты меня нашел.

— И теперь он хочет, чтобы ты выдала ему ее местонахождение, — уточнил Артур, — чтобы продолжать выжимать из нее деньги? Я правильно понимаю?

— Да, все именно так, — подтвердила я.

Я не могла понять, что заставило меня раскрыть ему душу. Артур одновременно и пугал, и внушал необъяснимое доверие — странная, непостижимая смесь. Ночь клонилась к завершению, и он предложил мне забыться сном, чтобы хоть немного унять пережитый стресс.

Приняв душ, я погрузилась

Утром, едва открыв глаза, я ощутила божественный аромат кофе, пропитавший каждый уголок квартиры. На кухне меня уже ждал Артур, хлопочущий над завтраком.

Каждое утро начиналось с ритуала: стакан теплой воды — нерушимая традиция. Но сегодня, едва я наполнила стакан, меня обвили горячие руки Артура. Его прикосновение опалило кожу сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Он склонился, целуя шею, и прошептал, обдавая горячим дыханием:

— К черту завтрак, малышка Зоя…

Мурашки безумным роем пронеслись по телу. Его руки скользнули ниже, нащупывая сквозь кружево трусиков самое сокровенное, трепещущее в ожидании.

«Как же так? Одно касание, и я уже горю!» — возмущенно шептал внутренний голос.

— Нам пора, — прохрипела я, собирая волю в кулак. — У меня первая пара, и тебе нужно показаться на учебе. Скоро завершение сессии.

— Опоздаем на чуть-чуть, — промурлыкал Артур, не прекращая ласк. — Твои пары никуда не убегут.

Резким движением развернув меня, он посадил на стол, раздвинул колени и прижался так близко, что я почувствовала его твердость.

«О, нет… Снова эта дубина!» — панически взвыл внутренний голос.

В животе завязался тугой узел предвкушения и легкого страха. Он целовал жадно, напористо, словно хотел выпить всю меня до дна. Мои руки беспомощно повисли у него на плечах, а в голове роились мысли о лекциях, которых у меня сегодня четыре. Но все они меркли перед этой неудержимой волной желания, захлестывающей с головой.

Артур оторвался от моих губ, и я увидела в его глазах неподдельную страсть, от которой по телу разлилось приятное тепло. Он медленно, дразня провел рукой по моей ноге, от колена вверх, туда, где кружево трусиков едва прикрывало самое сокровенное. Я затаила дыхание, предчувствуя неизбежное.

— Зоя… — прошептал он, словно выдыхая самую сокровенную молитву, и его губы вновь накрыли мои. Мир в одночасье схлопнулся, оставив лишь нас двоих в эпицентре этого всепоглощающего мгновения. Все доводы рассудка обратились в пепел, развеянные вихрем его чувств.

"К черту все!" — отчаянно пронеслось в голове, и я, повинуясь внезапному порыву, обвила его шею руками, притягивая к себе с неутолимой жаждой. Сейчас есть только это "здесь" и это "сейчас". И в этом — вся вселенная.

Он медленно опустил брюки вместе с боксерами, нежно отодвинул кружевную ткань моих трусиков, и бархатная головка его члена коснулась моего, уже трепещущего от возбуждения, клитора. В предвкушении толчка я прикрыла глаза, и он, не давая опомниться, вошел в меня одним стремительным движением до самого основания. Неожиданность обожгла, к его размерам я все еще не могла привыкнуть.

— Аххх… — выдохнула я, чувствуя, как жар разливается по телу, — какой ты огромный…

— Потерпи, малыш, я не сделаю тебе больно, — прохрипел Артур, с трудом сдерживая рвущийся наружу безумный ритм.

Он замер, давая мне время привыкнуть, принять его вторжение. Его дыхание обжигало кожу шеи, а руки, словно стальные обручи, сжали талию, приковывая к нему. Медленно, до изнеможения медленно, он начал двигаться, и с каждым толчком цунами наслаждения обрушивалось на меня, унося остатки рассудка в пучину страсти.

Боль отступила, растворившись в нарастающем сладостном томлении. Я податливо легла на стол, ощущая, как его рука, начала сжимать мое горло, это будоражит и пугает одновременно. Этот опасный жест, намек на удушение, лишь подстегивал мое возбуждение, разжигая пламя до предела.

«ооо… это что-то новенькое, но мне нравится» — прошептал внутренний голос

Артур двигался уверенно и нежно, словно не любовник, а творец, создающий из моего тела произведение искусства, вкладывая в каждое движение, в каждое прикосновение всю свою страсть. Его губы переместились на грудь, оставляя влажные, горячие следы, словно выжигая на коже личную печать. В ответ я издавала тихие стоны, отдавалась во власть его ритма, подобно послушной глине в руках скульптора. Кухня наполнилась густым, дурманящим ароматом возбуждения и пота, а каждый вздох звучал как тихая, сокровенная молитва, вознесенная к самым небесам.

Он наращивал темп, и я чувствовала, как тело начинает дрожать от напряжения. Каждая клетка вопила от удовольствия, требуя большего. Я вцепилась в его плечи, стараясь удержаться на краю безумия. И вот, когда казалось, что сил больше нет, нас накрыла волна оргазма, смывая все на своем пути.

Тела обмякли, а дыхание стало прерывистым. Тишину нарушали лишь тихие стоны и биение наших сердец.

Артур нежно поцеловал меня в лоб и прошептал: — Зоя, ты невероятная, может кофе?

«вот гад, какое кофе, мы уже опаздываем» — шипел внутренний голос.

Улыбнувшись, я пулей метнулась в душ, закрыв дверь на щеколду, словно пытаясь остановить неудержимый поток, чтобы не продолжить этот сладостный марафон. Мозг отчаянно сигнализировал, напоминая о работе, словно строгий надзиратель.

Выйдя из душа, я увидела, что Артур уже одет, сидит за столом, пьет кофе и с кем-то говорит по телефону. Я слышала лишь обрывки фраз, словно обломки кораблекрушения: — Потом все объясню… Встретимся и поговорим, не кипишуй, все нормально…

Я не стала подслушивать, словно боялась узнать правду, быстро привела себя в порядок, забежала на кухню и прошептала, что мы можем ехать. Артур, не говоря ни слова, отключил вызов с неизвестным мне абонентом, словно отрубил концы.

"Интересно, с кем он разговаривал?" — снова, словно назойливая муха, шептал внутренний голос, вводя меня в пучину сомнений.

Глава 18

В университет я влетела стремительно, лишь мельком скользнув взглядом по сонной парковке. Легкий, как прикосновение крыла бабочки, поцелуй Артуру — и я уже мчалась к аудитории, словно за мной гнался сам Хронос, повелитель времени.

— Зоя, подожди! Ну, минутку! — донесся до меня крик Лены, полный отчаяния, словно она тонула в пучине проблем.

— Лен, у меня лекция! Давай после, ладно? — бросила я на бегу, не сбавляя скорости, будто удирая от собственной тени.

— Но мне срочно! Я тебе подруга или кто? — взмолилась она, и в голосе звенела неприкрытая обида.

— После лекции, солнышко, — отрезала я, — честно, безумно опаздываю.

"Ага, Лена бы тебя выслушала, конечно," — ядовито прошипел внутренний голос, словно змея, скрытая в траве.

Мне показалось, что Лена обиделась, как ребенок, у которого отняли любимую игрушку, но в голове уже властвовала лекция. Не могу же я бросить студентов ради праздных разговоров.

Первая пара сегодня у четвертого курса, и я, вознеся безмолвную молитву музам знаний, сразу же приступила к лекции, не давая им времени на раскачку. Первокурсники, конечно, превратили бы

— Зоя Анатольевна, как ваши выходные? — вдруг, словно гром среди ясного неба, спросил Смирнов.

— Смирнов, с каких это пор тебя интересует моя личная жизнь? — парировала я, не отклоняясь от темы лекции ни на йоту.

Не дождавшись ответа, я продолжила. Идиллию знаний нарушил предательский звук сообщения. Дав студентам задание для самостоятельной работы, я выхватила телефон, как ковбой — револьвер. На экране сияло сообщение от Артура:

SMS: "Малыш, жду после пар на парковке, едем поздравлять дядю, у него сегодня день рождения".

SMS: "Хорошо, но нужно заехать за подарком! Нельзя же к имениннику с пустыми руками".

Отправив сообщение, я задумалась, что подарить человеку, у которого, казалось, есть все сокровища мира.

"Ку-ку! А разговор с Леной? Забыла?" — услужливо напомнил внутренний голос, словно назойливый сверчок, не дающий уснуть.

Точно! Лена ведь не просто так хотела поговорить. Обычно она не устраивает бурю в стакане воды. Может, что-то случилось? Или она наконец-то решила раскрыть тайну своего поклонника, которого прячет, как драгоценный клад, даже от меня?

«интересно, что Ленка хотела рассказать» — проскрипел внутренний голос, словно подглядывал в замочную скважину.

Как только прозвенел спасительный звонок, я пулей вылетела из аудитории, на ходу набирая номер Лены. Гудок, гудок, гудок… "Абонент временно недоступен". Что за чертовщина? Обычно она всегда на связи, словно привязанная невидимой нитью. Я решила, что заеду к ней после поздравления родственника, теперь уже и моего молодого человека.

Артур ждал у машины, как верный рыцарь. Он открыл мне дверцу, одарил обворожительной улыбкой, от которой таяли даже арктические льды, и все мои тревоги улетучились, словно дым по ветру.

— О чем задумалась? — спросил он, пристегивая ремень безопасности, словно заключая в объятия.

— Да так, ерунда, — ответила я, стараясь скрыть беспокойство, словно прятала скелет в фамильном шкафу. В конце концов, Лена наверняка просто обиделась из-за моей спешки.

По дороге мы заехали в магазин подарков, где я быстро выбрала дорогую ручку, словно артефакт из древней гробницы.

«я так предполагаю, весь месяц мы будем питаться святым духом» — злобно шипел внутренний голос.

Как рассказал Артур, его дядя — большой ценитель раритетных вещей, и я надеялась, что мой выбор придется ему по душе, как чарующая мелодия — чувствительной скрипке. Всю дорогу до дома я пыталась дозвониться до Лены, но ее телефон по-прежнему молчал, словно заколдованный.

Дома, в попытках переодеться во что-то более подходящее для торжества по случаю дня рождения, Артур то и дело осыпал меня поцелуями, словно лепестками роз, но если мы сейчас продолжим в том же духе, как и утром, то на праздник мы рискуем опоздать, словно в последний вагон уходящего поезда.

Уже в машине меня настиг липкий узел сомнения, нужно ли мне ехать на торжество, складывалось такое впечатление, что-то должно произойти, но что именно я не понимала.

Поэтому, отогнав дурные предчувствия, с натянутой улыбкой посмотрела на Артура, который по обыкновению держал мою руку в своей, немного успокоилась.

«что-то должно случиться» — настойчиво шептал внутренний голос.

Подъехав к ресторану, нас уже встречал именинник. Поздоровавшись и поздравив его, мы направились в зал, где собрались гости.

— Артур, привет, я рада тебя видеть, — пропела девушка лет двадцати, — где пропадаешь? Не звонишь, не пишешь…

Я молча наблюдала за этой картиной, пока девушка не поняла, что Артур пришел не один.

«я вообще-то тут, рядом» — брызгал ядом внутренний голос.

— А это кто, твоя няня? — ехидно поинтересовалась она.

— Меня зовут Зоя, — решила не дожидаться, когда меня представит Артур, — а как ваше имя?

— Анжелика, — ответила она и, развернувшись на каблуках, ушла.

«тебе не кажется, что она не просто так к нам подошла?» — буравил мозг внутренний голос.

Скорее всего, это какая-нибудь дальняя родственница, — промелькнула в голове мысль, быстро накидывая варианты.

Вечер проходил в светской беседе, тостах и поздравлениях, но я чувствовала себя не в своей тарелке, словно лишняя деталь в чужом механизме. Анжелика то и дело бросала на меня испепеляющие взгляды, а Артур, казалось, не замечал ничего вокруг, кроме именинника и его гостей.

После очередного тоста я выскользнула из зала, как только зазвучала живая музыка, чтобы позвонить Лене. Снова тишина. В голове роились тревожные мысли, словно потревоженные пчелы. Что если с ней что-то случилось?

Возвращаясь назад, я услышала голос Артура, он с кем-то разговаривал, я не видела, но он точно говорил ни по телефону, живая музыка практически заглушала весь разговор, я слышала только фразы.

— Ты же знаешь, что люблю я тебя, — продолжал он, — зачем ты приехала, что за истерику ты устроила утром?

— Зачем, ты с ней спишь, — женский голос звучал как набат, — что это значит, Артур.

— Я поспорил с другом, что трахну леди-Лед, — продолжил Артур, — и как ты думаешь, она сама раздвинула ноги, отнесись к этому как к игре, Анжелика.

В этот момент, я умерла, мой организм отказывается работать, сердце бьется так, что вот-вот сломает ребра, не могу сделать вдох, мне кажется, если я вдохну, то умру. Ноги словно приросли к полу, я не могу двигаться.

Слезы текут ручьем, ни от того, что у него кто-то был, а от того, что он специально сначала душим меня своей энергетикой, чтобы я его боялась, а потом, сменил тактику и начал играть в влюбленного мужчину, который прилетит куда угодно за своей женщиной. Я ему поверила, а он это делал намерено.

— Думаю, она так….- девушка что-то хотела ответить ему.

«это сон какой-то? Розыгрыш?» — вопрошал внутренний голос.

Я развернулась и, не помня себя, побежала прочь из этого проклятого места. Слова Артура преследовали меня, словно стая голодных волков, разрывая на части мою душу. "С леди-Лед… она сама раздвинула ноги…

— Зоя, — услышала я его голос, но останавливаться не было сил. Я бежала, не разбирая дороги, словно спасаясь от неминуемой гибели. Мне казалось, что он догонит меня, схватит за руку и заставит выслушать оправдания, которые станут еще одной ложью.

Глава 19

О, нет… Неужели этот кошмар повторяется? Почему судьба вновь испытывает меня, обрушивая предательство на голову? Что я сделала не так, за какие грехи расплачиваюсь, снова и снова натыкаясь на этот нож в спину? Вопросы, словно стая встревоженных птиц, метались в сознании, не давая ни минуты покоя, рвали сердце на окровавленные клочки.

Дыхание сперло, в груди разливался обжигающий жар, каждый вдох отзывался мучительной болью, словно я проглотила раскаленный уголь. Слезы хлынули безудержным потоком, а в голове, как зловещий рефрен,

"Зоя, очнись! Ты ни в чем не виновата…" — шептал едва слышный внутренний голос, словно робкий луч надежды, отчаянно пытающийся пробиться сквозь непроглядную тьму отчаяния.

Но разве можно остановить смерч, уже проникший в самое сердце, превратив его в безжизненную пустыню? Слова жгли каленым клеймом, выжигая последние крохи доверия, словно раскаленное железо на нежной коже. Ледяная королева…

Как же легко и просто навесить ярлык, не желая видеть за ним живую, израненную душу. Сама спровоцировала? Разве можно оправдать низость и подлость внешней привлекательностью?

Сердце кровоточило, каждая капля — крик невыносимой боли, казалось, этим мукам не будет конца. В голове, как осколки разбитого зеркала, мелькали обрывки счастливых воспоминаний: его улыбка, его объятия, его слова… Все — ложь, лицемерие, виртуозная игра, задуманная, чтобы унизить и растоптать.

Анжелика, его девушка… Неужели она знала обо всем и хладнокровно наблюдала за этим гнусным фарсом, за тем, как он ухаживал за мной, словно голодный хищник, подкрадывающийся к беззащитной жертве?

"Он даже прилетел в Сочи…" — прошептал внутренний голос, отказываясь верить в абсурдность происходящего, в эту чудовищную, тщательно срежиссированную трагедию.

Паника нарастала, захлестывая меня с головой, как ледяная волна. В голове пульсировала одна и та же мысль: "Как я могла быть такой наивной? Как могла поверить в его лицемерную искренность, в его подлые ухаживания? Я вообще хоть что-то значила для него? Или это была всего лишь ставка в грязной, циничной игре?".

Внезапно вспыхнула ярость, испепеляя жалкие остатки жалости к себе. Ярость на него, на весь этот фальшивый мир, где человеческие чувства — пустой звук. Где предательство — всего лишь развлечение, а боль — расплата за наивность.

Не помню, как добралась до дома. Кажется, поймала такси, и водитель, проникшись моим состоянием, предложил довезти меня бесплатно. Человечность… крошечный проблеск света в кромешной тьме.

Гнев, как мощный цунами, смыл отчаяние, обнажив дно, усеянное острыми осколками несбывшихся надежд. Я не позволю им сломить меня. Я не допущу, чтобы эта грязь проникла в меня, отравив мою душу навсегда. Леди-Лед? Прекрасно. Я стану ледяной королевой. Заморожу свое сердце, воздвигну вокруг себя неприступную стену ледяного безразличия. Пусть попробуют приблизиться. Пусть попробуют задеть меня.

«Лена, она так и не ответила на звонок» — тихо напомнил внутренний голос.

Собрав всю волю в кулак, чтобы не выдать свое состояние подруге, сделала глубокий вдох и на выдохе набрала Лену еще раз, пару гудков и на том конце услышала:

— Привет, прости, не могла сразу ответить, я сейчас занята, — ответила Лена, не дав мне опомниться — давай поговорим завтра.

— Хорошо, — ответила я и отключила вызов.

Спустя какое-то время, кое-как успокоившись, легла в постель, мысли бежали одна за другой. Как рассказать об этом Светлане, у нее итак своих проблем полно, хорошо я еще умолчала о том, что на меня напал ее бывший требуя выдать ее местоположение,..я никак не могла остановить этот поток.

С трудом поднявшись с кровати, словно после тяжелой, изнурительной болезни, я посмотрела в зеркало. Отражение смотрело на меня уставшими, заплаканными глазами. Но в них больше не было той беззащитной уязвимости. Только холодная, решительная сталь. Я умылась, накрасилась, надела свое самое красивое платье. И вышла в мир. Не сломленной жертвой, а гордой, неприступной королевой.

«Сегодня первая пара у заочников» — напомнил внутренний голос.

— Главное делать вид, что ничего не произошло, — мысленно настраивала себя на встречу с Артуром.

Какое-то время спустя, зайдя в аудиторию, увидела боковым зрением, что Артур пришел, и как ни в чем не бывало, сидел на своем месте, не обращая внимания на меня.

«Главное держаться» — повторял как мантру внутренний голос.

Всю пару я то и дело чувствовала его взгляд на себе, мысленно торопила время, чтобы быстрей закончилась пара. Наконец прозвенел звонок, и студенты начали расходиться. В момент, когда казалось уже все покинули аудиторию, меня вдруг окликнул знакомый голос.

— Зоя… Зоя Анатольевна, у меня вопрос по лекции, — вдруг начал говорить Артур.

— Да, что-то не понятно по новой теме? — ответила я.

Подойдя ближе и удостоверившись, что все студенты покинули аудиторию, Артур вдруг сменил тему.

— Зоя, то, что ты слышала — это неправда, я не спорил на тебя, — говорил Артур, а мне было противно его слушать.

Его голос, обычно такой уверенный и бархатистый, сейчас звучал фальшиво, как треснувшее стекло. Он пытался оправдаться, плел какие-то нелепые истории о мужской браваде, о неуместных шутках, но его слова скользили мимо меня, не находя отклика. Я смотрела сквозь него, видела лишь выжженную пустошь там, где раньше цвело доверие.

Сомнения, словно ядовитые змеи, заползли в мою душу, отравляя все светлое, что между нами было. Каждое его слово теперь казалось тщательно выверенной ложью, каждая улыбка — натянутой маской. Я вспоминала наши вечера, полные смеха и откровений, и не могла понять, как он мог так легко предать то, что, как мне казалось, было ценно для нас обоих.

Мы стояли в полупустой аудитории, освещенной лишь тусклым светом из окна. Тишина давила на плечи, казалась осязаемой. Я чувствовала, как внутри меня что-то надламывается, рушится хрупкий карточный домик надежд и иллюзий, который я так долго и бережно строила. Хотелось закричать, разбить что-нибудь вдребезги, выплеснуть накопившуюся боль и обиду, но вместо этого я лишь молча смотрела на Артура, тщетно пытаясь понять, что же произошло с человеком, которому я так слепо доверилась.

Он продолжал что-то говорить, оправдываться, но я уже не слушала. Слова потеряли свой смысл, превратились в бессвязный гул. Я знала только одно: между нами больше ничего не будет. Доверие, как дорогая хрустальная ваза, разбилось на тысячи мелких осколков, и склеить ее обратно уже невозможно. Слишком глубока рана, слишком велико разочарование.

Я молча развернулась и хотела уйти, оставив Артура наедине со своей ложью. В этот момент он побледнел и, с ненавистью в голосе, крикнул мне в спину:

— Сама виновата, что не дала сразу, а мне ни одна баба не отказывает. Да и пока сессия, ты — отличный вариант для потрахушек. Поняла, Зоя… Анатольевна?

— Наверное, я должна тебя благодарить за столь откровенную оценку? — ледяным тоном ответила я и вышла из аудитории, навсегда захлопнув дверь в наше прошлое.

Я не знала, что ждет меня впереди, но одно я знала точно: я должна начать все сначала, с чистого листа, без лжи и предательства. Путь будет нелегким, но я найду в себе силы двигаться

Глава 20

Несколько дней тянулись, словно вязкая патока, после той злополучной лекции, когда Артур, ослепленный гневом, сбросил маску и выплеснул всю неприглядную правду: я была лишь мимолетной забавой, развлечением, призванным скрасить тяготы весенней сессии.

Жизнь пыталась вернуться в привычное русло: работа, лекции, редкие посиделки с Леной. Она, лучась счастьем, щебетала о романе с мужчиной постарше, но, зардевшись, признавалась в симпатии к его другу, от чего мои глаза невольно округлялись. О зияющей бреши в своем сердце я тактично умолчала, стыд не позволял выставить эту боль на всеобщее обозрение. Впереди маячил отпуск, запланированный со Светой и ее озорной стайкой ребятишек. Мы ежедневно созванивались, и она, полная восторга, делилась солнечными снимками из Сочи.

Сегодня по расписанию экзамен у заочников, а после — мучительная работа над ошибками с отстающими студентами, их последняя отчаянная попытка вырвать допуск к сессии.

Утро началось с обжигающей чашки ароматного кофе. Едва терпкий напиток коснулся губ, раздался настойчивый, почти яростный звонок в дверь.

"Кому понадобилось ломиться в такую рань?" — сонно проворчал внутренний голос, пытаясь укрыться в коконе утренней дремы.

Решив проигнорировать незваного гостя, я потянулась за чашкой, но звонок повторился, настойчиво и требовательно, словно крик отчаяния. Пришлось сдаться.

— Что ты здесь делаешь? — едва приоткрыв дверь, я мгновенно проснулась, словно меня окатили ледяной водой. На пороге, словно призрак из прошлого, стоял Артур. — Кажется, ты забыл, что все вопросы по учебе решаются в университете, — стараясь сохранить хоть какое-то подобие спокойствия, произнесла я, чувствуя, как предательски дрожит голос.

— Нам нужно поговорить, — не отрывая от меня взгляда, начал он, — то, что я сказал…

— То, что ты сказал перед моим бегством из аудитории? — перебила я его, чувствуя, как поднимается волна горькой обиды. — Это была чистая правда, ведь именно в порыве злости человек срывает все покровы и обнажает истинное лицо. Или у тебя есть девушка, но это не имеет для тебя значения?

— Зоя… выслушай меня, — прошептал он, с мольбой глядя в глаза, — дай мне шанс объяснить…

— Артур, время вышло, — оборвала я его, стараясь говорить твердо, как сталь. — Все вопросы по учебе — в университете. Если вопросов нет, то выход ты, надеюсь, найдешь сам, — выпалила я и попыталась захлопнуть дверь, надеясь прервать этот мучительный диалог.

В одно мгновение я оказалась прижата спиной к холодной стене, горячее дыхание Артура опаляло мою кожу, его губы — в опасной близости, словно нависшая угроза.

"Сделай что-нибудь, Зоя! Не дай ему сломить тебя!" — внутренний голос перешел на крик, требуя сопротивления.

— Что ты себе… — начала я, но он, словно обезумевший от голода зверь, впился в мои губы, не давая договорить.

Мгновение — и его язык уже хозяйничал во рту, нагло и властно, как завоеватель, ворвавшийся в чужой город.

Инстинктивно я попыталась оттолкнуть его, но хватка Артура была мертвой, словно стальные тиски. Мои руки беспомощно упирались в его грудь, но сил вырваться не было. Тело, преданное разумом, предательски отзывалось на его прикосновения. Знакомое тепло разливалось по венам, словно наркотик, заставляя забыть о боли и унижении. В голове мелькали обрывки воспоминаний: его улыбка, его шутки, наши поцелуи… Но тут же, словно ледяной душ, возвращалась жестокая правда. Я — всего лишь развлечение, временная прихоть.

Собрав остатки воли в кулак, я резко оттолкнула Артура, словно отбрасывая от себя наваждение. Его глаза, полные смятения и, кажется, раскаяния, смотрели на меня с надеждой, но я не могла. Не могла позволить себе еще раз утонуть в этом омуте лжи и предательства.

— Уходи, — твердо произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал, выдавая мою слабость. — Уходи и больше никогда не появляйся.

Артур молчал, словно оглушенный, потрясенный моим отпором. Он смотрел на меня с растерянностью, но я не отводила взгляд, не позволяя себе слабину, не давая ему увидеть боль, терзающую мою душу.

— Я не прощаюсь, Зоя, — сказал вдруг он, нарушив тишину, и медленно вышел из квартиры, оставляя после себя лишь горечь и разочарование.

Закрыв дверь на все замки, я сползла по ней на пол, чувствуя, как ноги теряют опору. Слезы душили, горло сдавливал спазм, не давая вздохнуть. Все внутри кричало от боли, отчаяния и унижения, словно раненая птица, бьющаяся в клетке. Я позволила себе немного слабости, немного слез, которые текли, не переставая, словно горный поток, а потом встала, собрав волю в кулак. Впереди работа, отпуск, долгожданная встреча с подругой. Жизнь продолжается, несмотря ни на что. И я должна быть сильной, чтобы выстоять.

Понадобилось некоторое время, чтобы привести свой внешний вид и свои мысли в относительный порядок, прежде чем я вышла на работу, стараясь скрыть следы недавней бури. Подойдя к аудитории, боковым зрением увидела, что Артура нет. Он не пришел на экзамен.

«Это уже его проблемы», — равнодушно прошептал внутренний голос, пытаясь заглушить остатки былой симпатии.

Через несколько часов в аудитории осталось совсем немного студентов. Я мысленно торопила время, мечтая, чтобы этот изматывающий день поскорее закончился. Совсем скоро должны прийти двоечники, чтобы закрыть свои академические задолженности, их последняя надежда на спасение.

Откинувшись на спинку стула, я прикрыла глаза, стараясь собраться с силами перед последним рывком. В голове назойливо пульсировали обрывки утреннего разговора, поцелуй, его прикосновения… Я старалась гнать эти мысли прочь, заменяя их формулами, теоремами, списками литературы. Но они, словно назойливые мухи, возвращались вновь и вновь, отравляя мое сознание.

Дверь скрипнула, возвещая о прибытии первых «кандидатов на отчисление». Вялые, обреченные взгляды, потухшие глаза, помятые конспекты — весь их вид говорил о том, что чуда не произойдет. Но я, как опытный педагог, знала, что иногда даже в самых безнадежных случаях можно найти искру знаний, за которую стоит ухватиться.

Первым зашел Вадим, вечный троечник, пропустивший половину лекций. Он, потупив взгляд, протянул мне исписанный листок. Бегло пробежав глазами по его «работе», я вздохнула. Все было плохо. Очень плохо. Но, заметив проблеск понимания в его глазах, когда я начала объяснять сложную тему заново, я решила дать ему шанс.

До позднего вечера я возилась с этими несчастными студентами, вытягивая из них по крупицам знания, заставляя их думать, анализировать, рассуждать. Чувство усталости наваливалось с каждой минутой, но удовлетворение от проделанной работы придавало сил. Когда последний студент покинул аудиторию, на часах было уже почти десять. Собрав вещи, я вышла из университета, погружаясь в

Глава 21

Звонок разорвал густую тишину, окутавшую квартиру, и я, едва успев выскользнуть из ванной, небрежно запахнула шелковый халатик поверх обнаженной кожи.

— Кого принесло в такую ночь, вы время ви… — начала я, дернув дверь на себя.

— О, малышка, я знал, что ждала, — его голос, хриплый и уверенный, словно бархат, скользнул в приоткрытую щель. Артур, темной тенью, заполнил собой дверной проем.

Я застыла, словно зачарованная, не в силах отвести взгляда от его глаз, в которых плясали чертенята. Необъяснимая дрожь пронзила все тело, заставив судорожно запахнуть халат поплотнее, проклиная себя за столь нескромный наряд.

Он надвигался медленно, как хищник, и воздух между нами загустел, стал почти осязаемым. Я чувствовала его дыхание на своей коже, ощущала изучающий взгляд, скользящий по каждой линии моего лица.

— Ты… восхитительна, — прошептал он, и его рука, словно околдованная, потянулась к моему лицу, убирая непослушную прядь за ухо. Легкое касание обожгло, и щеки вспыхнули неконтролируемым румянцем. Разум кричал о сопротивлении, требовал оттолкнуть его, но ноги словно приросли к полу. В его присутствии воля обращалась в пепел, оставляя лишь слабое, трепетное пламя желания, которое я отчаянно пыталась усмирить.

— Что тебе нужно, Артур? — выдохнула я, пытаясь придать голосу твердость, но предательская дрожь выдавала мое волнение. Уголок его губ приподнялся в усмешке, от которой сердце бешено заколотилось в груди. Он всегда умел так: одним взглядом, одним жестом лишить меня рассудка.

— Неужели ты не рада меня видеть, Зоя? — промурлыкал он, сокращая расстояние между нами до опасного минимума. Его тепло обволакивало меня, а знакомый запах одеколона, когда-то сводивший меня с ума, ударил в голову, как терпкое вино. Воспоминания нахлынули цунами, смывая остатки здравого смысла. Я закрыла глаза, пытаясь удержаться на краю пропасти, но было уже слишком поздно.

Его губы накрыли мои, врываясь в поцелуй жадно, требовательно, словно отбирая то, что по праву ему принадлежало. И я не сопротивлялась, не могла. Все принципы, клятвы, барьеры рухнули под напором его страсти. Я ответила на поцелуй, отдаваясь ему полностью, позволяя увлечь себя в омут запретных желаний. В этот миг существовал только он и я, и мир вокруг перестал существовать. Время остановилось, оставив лишь наши губы, сплетенные в безумном танце, напоминающем о том, что мы живы, что мы здесь, вместе.

Его рука скользнула вниз, по внутренней стороне бедра, и вот уже ладонь обхватила мои губы, раздвигая их пальцами, а затем коснулась клитора, изнывающего от желания.

— Ммм, — вырвалось у меня, когда его палец слегка надавил на бутон, а затем нежно растер влагу.

Вспышка неконтролируемого удовольствия пронзила меня, заставляя подавить стон. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Артур углубил поцелуй, его язык исследовал каждый уголок моего рта, сводя с ума, распаляя и без того разгоряченное тело. Халат соскользнул с плеч, упав на пол бесформенной кучей шелка, обнажая меня перед его жадным взглядом. Я не стеснялась, не боялась — в этот момент я принадлежала только ему, и это ощущение пьянило.

Он оторвался от моих губ, оставляя за собой дорожку влажных поцелуев на шее, ключицах, спускаясь все ниже, к трепещущей груди. Его дыхание обжигало кожу, а прикосновения заставляли все тело содрогаться в предвкушении. Я закинула голову назад, позволяя ему делать со мной все, что он пожелает, отдавшись во власть нахлынувших чувств. Его руки, сильные и уверенные, ласкали мои бедра, ягодицы, подготавливая к чему-то большему, чему-то неизбежному.

Артур подхватил меня на руки, словно пушинку, и понес в спальню. Я обвила его шею руками, прижимаясь как можно ближе, чувствуя биение его сердца, его возбуждение. В спальне царил полумрак, лишь лунный свет проникал сквозь неплотно задернутые шторы, создавая интимную, волшебную атмосферу. Он опустил меня на кровать, и на мгновение застыл, любуясь моим обнаженным телом.

В его глазах плескалось обожание, желание, и что-то еще, что я не могла разгадать. Он медленно разделся, не отрывая от меня взгляда, и я затаила дыхание, когда увидела его во всей красе. Он был совершенен — сильный, мускулистый, желанный.

— Поласкай себя, Зоя, — вдруг прошептал он.

— Что? — ответила я, — поласкать? Но я никогда этого ни делала, — продолжила я.

— Все девочки это делают, — ответил он, взяв мою руку и положив на грудь, — сожми сосок, милая, сделай это для меня, потрогай себя.

Я как заговоренная слушала его, и мои пальцы сжали сосок, застонав, второй рукой я начала дразнить клитор и растирать свою собственную влагу. Осмелев от того, что он смотрит на меня, я уже не сдерживала себя и извивалась как мартовская кошка во время течки. Хлюпающие звуки наполнили комнату.

Мгновение и все закончится, но он мне не дал завершить начатое и навис надо мной, и я почувствовала, как его твердое тело прижимается к моему, вызывая волну новых, еще более острых ощущений. Его пальцы сплелись с моими, и он вошел в меня, медленно, мучительно, заполняя собой все мое существо. Я застонала от удовольствия, ощущая, как внутри меня все сжимается в сладкой истоме. Он начал двигаться, то медленно и нежно, то быстро и страстно, доводя меня до исступления.

— Скажи, что хочешь только меня, — рычал он в порыве, — скажи, что только меня.

— Тебя… — прошептала я.

Артур сделал несколько последних движений, и нас обоих захлестнула мощная волна оргазма.

— Ты — мой, — прошептала я, утопая в его объятиях, когда волна наслаждения схлынула, оставляя после себя лишь приятную истому. Мое тело дрожало от пережитого, прижимаясь к его горячей коже в поисках тепла и защиты. Сердце бешено колотилось, словно стараясь вырваться из груди, напоминая о том, как сильно я его желала.

Артур крепче обнял меня, нежно целуя в плечо и шепча ласковые слова, которые растворялись в мыслях, как редкие дождевые капли в бескрайнем океане. Его дыхание, как и мое, было прерывистым и обжигающим, а взгляд пылал искренней страстью. Я ощущала его трепет после пережитого, такой же, как и мой, и это только укрепляло нашу близость.

В тот миг все вокруг потеряло значение. Остались лишь мы, два человека, переплетенные воедино, погруженные в бездну эмоций и чувств. Я не могла отвести от него глаз, опасаясь, что, закрыв их, все рассеется, словно видение. Но он был здесь, рядом, такой ощутимый и желанный.

Он вновь коснулся моих губ, теперь с большей нежностью и лаской, словно боялся нарушить хрупкую красоту момента. Я ответила на его поцелуй с тем же трепетом и жаром,

Внезапно распахнулось окно, и повеяло ледяным холодом. Несмотря на весну, ночи все еще были морозными. Артур неожиданно произнес: — А ты, шлюха, Зоя… — и разразился жутким смехом, словно из фильма ужасов.

Я проснулась в холодном поту, резко вскочив с кровати. Вокруг никого не было.

"Это всего лишь сон, Зоя," — прозвучал в голове растерянный внутренний голос.

Глава 22

В конце недели маячила пересдача — целый день обреченно внимать заунывным песням об экономике от горе-студентов, познавших дзен прокрастинации. Никогда не могла взять в толк: зачем пренебрегать учебой, копить долги, чтобы потом вымаливать оценку на пересдаче, словно милостыню?

"Кто как умеет, тот так и учится", — ядовито шепнул внутренний голос.

Но больше всего терзало другое — в списке на пересдачу значился Артур. Меньше всего на свете хотелось вновь сталкиваться с ним взглядом.

"Может, отложить это бедствие на недельку?" — промелькнула крамольная мысль. — "Поговорить с учебной частью, пусть подыщут замену".

— Зоя, привет, подожди! — окликнула Лена, чья болтовня, казалось, могла затмить даже шум аудитории.

— Привет, Лен, — отозвалась я, предчувствуя словесный водопад.

"Лучше бы ты выложила, что у тебя творится. Там же целый вулкан страстей!" — подзуживал внутренний голос.

— Ладно, как-нибудь потом, — отмахнулась Лена. — Пойдем лучше кофе выпьем, а?

В кафе, между глотками капучино, Лена взахлеб рассказывала, как ее кавалер зазвал ее на уик-энд в усадьбу. Оказывается, его друг, увлеченный идеей экотуризма, отгрохал в глуши несколько домиков в rustic стиле — деревенская идиллия с вайфаем и горячей водой.

"А может, рвануть в отпуск на неделю?" — услужливо подсказал внутренний голос. — "Как раз собиралась к Свете".

— Лен, конечно, соглашайся, — выпалила я. — Иногда смена декораций — лучшее лекарство для сумбурных мыслей.

— Так и сделаю! — воскликнула Лена, тут же застучав пальцами по экрану телефона.

Допивая кофе, я вдруг почувствовала чей-то взгляд. Не видела, кто смотрит, но ощущала кожей — это Артур. Не обернулась, боясь подтвердить худшие опасения. В этот самый момент я окончательно решила — отпуску быть. И пусть весь мир подождет.

— Светик, завтра вылетаю к тебе! — выпалила я в трубку, едва услышав знакомый голос.

— Ждем-с! — отозвалась Света, и мы расхохотались в унисон.

Вернувшись домой, я рухнула на диван, не раздеваясь. Сил не осталось даже на то, чтобы снять туфли. Закрыла глаза и попыталась визуализировать: море, солнце, шелковый песок. Я бреду по кромке прибоя, и в голове — ни единой мысли. Эта картинка немного умиротворила. Но тут, как назло, в сознании возник образ Артура. Его взгляд, мечущий молнии, стоял перед глазами, словно пригвожденный. Я попыталась отогнать его, стереть, но он не исчезал. Понимала, что так просто его не вычеркнуть. Он — часть прошлого, сложный, противоречивый, но все же — часть.

Утро встретило тяжелой головой и тягучим чувством опустошенности. Собрала чемодан машинально, стараясь не думать ни о чем. Впереди — отпуск, встреча с подругой, новые впечатления. Наивная надежда, что время и расстояние залечат все раны. В аэропорту купила билет на ближайший рейс в Сочи, решив оставить все свои тревоги и переживания на перроне этого города.

Однажды вечером, сидя на веранде кафе с видом на плещущееся море, я увидела мужчину, силуэтом отдаленно напоминающего Артура. Сердце бешено заколотилось, перехватило дыхание. Пригляделась — нет, не он. Но волна воспоминаний нахлынула с новой силой, затопила собой все вокруг. Света, заметив мою растерянность, нежно сжала мою руку.

— Все будет хорошо, Зоя. Ты сильная, ты справишься, — прошептала она с теплотой в голосе.

В последующие дни я пыталась препарировать свои чувства, понять, что именно так крепко держит меня в прошлом. Постепенно пришло осознание: дело не только в Артуре, но и в собственных страхах, в неуверенности в себе. Я боялась перемен, боялась остаться одна, боялась снова испытать боль. Но бегство от проблем — тупик. Чтобы двигаться дальше, нужно посмотреть своим демонам в лицо.

Я решила, что по возвращении домой постараюсь поговорить с Артуром, выплеснуть все, что накопилось на душе. Не знаю, к чему это приведет, но я хотя бы попытаюсь поставить точку в этой изматывающей истории. Я больше не хочу жить прошлым, я хочу жить настоящим и строить свое будущее.

"ага, наивная обычно разговор заканчивается в горизонтальном положении" — тут же отозвался внутренний голос.

Сочи промелькнул, словно ускользающее сновидение, оставив после себя шлейф безмятежности. Я словно глотнула свежего воздуха, силы вернулись, а главное — утих тот сумбур, что терзал душу. Чувствовала, как внутри пробуждается готовность к новым свершениям, к грядущим переменам, что уже дышали в спину. В аэропорту, прощаясь со Светой, я обняла ее так крепко, словно боялась отпустить нить, связывающую нас.

— Спасибо, что была рядом… Ты вернула мне веру в то, что я не одинока, — прошептала я, и слова эти шли от самого сердца.

Получив багаж, я вызвала такси, и мысли уже рисовали картину горячей, расслабляющей ванны после утомительного перелета. Но вместо долгожданного покоя у дверей подъезда меня ждала буря.

— Ну что, тварь, теперь выложишь, где прячешь Светку с детьми? — прорычал бывший муж подруги, вцепившись в меня мертвой хваткой.

— Я тебе ничего не скажу, забудь об их существовании, — ответила я, — от тебя одни проблемы, — не успела я закончить, как почувствовала сильный удар по щеке. Резкая боль пронзила висок, в глазах потемнело, и я едва удержалась на ногах.

— Ах ты сука! — прорычал он, замахнувшись снова. Я отшатнулась, пытаясь увернуться, но он был слишком близко. Второй удар пришелся в плечо, от чего я вскрикнула и попятилась к стене подъезда. Холодный бетон неприятно коснулся спины.

— Оставь меня в покое! — закричала я, надеясь, что кто-нибудь услышит. Мольба о помощи застряла в горле, когда он приблизился вплотную. В его глазах плескалась злоба, смешанная с отчаянием. Видно было, как тяжело ему дался этот поступок, но гнев пересиливал любые остатки разума.

— Где они? Скажи мне, где моя семья?! — хрипел он, хватая меня за воротник куртки. Ткань треснула, пуговицы разлетелись в разные стороны. Я почувствовала, как страх сковывает все тело.

— Я… я не знаю! — выдавила я из себя, понимая, что ложь не спасет меня. Но я не могла предать Светку. Ни за что. Я должна была защитить их любой ценой.

Он сжал мою руку так сильно, что я почувствовала, как кости хрустят. Боль пронзила все тело, но я молчала, глядя ему прямо

— Хорошо, — прошипел он, отпуская меня. — Тогда ты поплатишься. За все.

Он развернулся и быстро ушел, оставив меня стоять у стены подъезда, дрожащую от страха и боли. Я прижала руку к щеке, чувствуя, как пульсирует место удара. В голове кружились мысли, и я пыталась понять, что делать дальше. Нужно было срочно связаться со Светкой и предупредить ее об опасности. Иначе все могло кончиться очень плохо.

Глава 23. Артур

К черту этот экзамен! Он начисто вылетел из головы, словно ненужная деталь из сломанного механизма. Будоражить осиное гнездо совсем не хотелось, особенно после того, как я сболтнул Зое лишнего. Да и видеть ее, признаться, не было ни малейшего желания. Вечером, в отчаянной попытке бегства от кошмара, мы с другом нырнули в кислотный свет ночного клуба. Анжелика же, как прилипчивая тень, увязалась за нами.

Наши отношения давно превратились в грязный, спутанный клубок — то вместе, то врозь. Но теперь, казалось, что-то окончательно надломилось. Она вызывала лишь глухое отторжение. Даже когда ее губы касались моего члена, она очень хорошо умеет это делать, я чувствовал лишь ледяную пустоту и смутное отвращение.

Это бесило. Как одержимый, я несколько дней подряд трахал Анжелику, тщетно пытаясь высечь хоть искру былой страсти. Но все это было фальшью, дешевым притворством. Даже ее стоны звучали как жалкая имитация из третьесортного порно.

Зоя… лишь ее образ навязчиво преследовал меня. Изгиб ее тела в моих руках, ее сладостные стоны, полные истинного наслаждения…

Вечером в клубе нас уже ждала VIP-зона, предусмотрительно забронированная Лехой еще днем. Алкоголь лился рекой, словно стремясь утопить в себе все мои терзания. Голова шла кругом от мыслей о Зое и Анжелике. Еще немного, и я разорвусь на части от этой внутренней бури.

Леха что-то без умолку тараторил, но я не вслушивался. У него, как обычно, был свой гениальный план на вечер: надраться в стельку и подцепить какую-нибудь легкомысленную девицу для мимолетного развлечения. Желательно, чтобы она была свободна, тогда ее исчезновение на ночь не вызовет лишних вопросов и последующей назойливости.

— Как там твоя леди-Лед, или как ты ее там называл? — вдруг бесцеремонно спросил Леха, вырывая меня из омута мыслей.

— Зоя, чтоб тебя! — прошипел я сквозь зубы. — Как назло, именно в этот момент решила появиться. Подслушала мой разговор с Анжеликой.

— Да брось ты, чего так паришься? — расхохотался друг, запрокинув голову. — Ты же сам говорил, что она тебе нужна только на время сессии. И, если я не ошибаюсь, ты даже поспорил со Смирновым, что очаруешь эту неприступную крепость.

Мы сидели в VIP-комнате, и я был уже изрядно пьян. Половину того, что я тогда наплел Игорю, я помнил лишь отрывочно… сама придет, сама все сделает… какая-то несусветная чушь.

— Так что, не парься, — продолжал он, фамильярно похлопывая меня по плечу. — Она сама пала к твоим ногам. Ну, хорошо, ты немного постарался, чего уж там. Считай, спор выиграл, — он разразился своим фирменным, оглушительным хохотом, от которого звенели бокалы на столике.

— Да, — вяло ответил я, чувствуя, как водка медленно разъедает остатки разума. — Да и всегда мечтал затащить какую-нибудь училку в постель.

Внутри меня бушевал адский коктейль из злости и стыда. Злость на Анжелику, бездарно испортившую момент ложного триумфа, и жгучий стыд за собственные слова, за ту самоуверенную и отвратительную браваду, которой я так щедро делился с Игорем в состоянии алкогольного опьянения. Как же легко пьяный язык выдает самые гнусные секреты, словно предатель, раскрывающий врагу расположение войск.

Друг, совершенно не замечая моего внутреннего смятения, продолжал беззаботно веселиться. Он искренне верил, что я торжествую, что моя мужская гордость удовлетворена. Возможно, где-то в самой глубине души так и было, но тошнотворное чувство отвращения к самому себе с головой накрывало все остальное. Я живо представил лицо Зои, ее растерянность и обиду, когда она невольно услышала обрывок моего разговора с Анжеликой.

— Леха, — сказал я, стараясь говорить ровно, чтобы голос не дрожал, — думаю, мне пора. Голова раскалывается.

Он удивленно посмотрел на меня, но спорить не стал. Мы вышли из клуба, и я поймал первое попавшееся такси. Всю дорогу я неотрывно смотрел в окно, словно пытаясь сбежать от собственных демонов, терзающих мою душу. Я внезапно осознал, что моя жизнь превратилась в какую-то грязную, циничную игру, где я сам установил жестокие правила и теперь сам же с треском проигрываю.

Дома я долго не мог заснуть. Перед глазами неотступно стояло лицо Зои, и в голове назойливо звучали мои собственные слова, произнесенные в пьяном бреду. Я понимал, что нужно что-то кардинально менять, что так больше продолжаться не может. Но с чего начать этот мучительный процесс преображения, я пока не знал.

Утром я проснулся с похмельем не только физическим, но и душевным. Голова раскалывалась на части, во рту пересохло, словно в пустыне, а в душе поселилась тягучая, гнетущая тоска. Я встал, принял холодный душ, отчаянно пытаясь смыть с себя вчерашнюю грязь, но вода не помогала. В зеркале на меня смотрел чужой, жалкий и отталкивающий человек.

Собравшись с последними силами, я набрал номер Зои. Гудки тянулись мучительно долго, словно испытывая мое терпение. Я почти потерял надежду, когда она ответила. Ее голос был холоден, как арктический лед, и далек, как свет далекой звезды. Я признался во всем, что говорил Игорю, добавив, что сожалею о каждом слове, что алкоголь выпустил на волю самые темные и мерзкие уголки моей души. Я отчаянно просил прощения за ту боль, которую причинил ей.

В ответ я услышал лишь молчание, давящее и тяжелое, словно надгробная плита. Потом она тихо сказала, что ей нужно время, чтобы все обдумать и решить, как жить дальше. Я понимал, что заслужил это молчание и эту неопределенность. Я не стал давить, просто сказал, что буду ждать и готов на все, чтобы загладить свою вину и вернуть ее доверие.

Положив трубку, я почувствовал одновременно облегчение и животный страх. Облегчение от того, что наконец-то признался, и леденящий страх перед неизвестностью. Что будет дальше? Сможет ли Зоя простить меня? И самое главное — смогу ли я сам себя когда-нибудь простить? Вопросы роились в голове, словно разъяренные пчелы в разворошенном улье, не давая ни минуты покоя. Я понимал, что стою на зыбком перепутье, и от моего следующего шага зависит абсолютно все. Начать менять себя, свою жизнь,

Решил узнать в универе, когда могу сдать этот проклятый экзамен, иначе отец мне весь мозг чайной ложкой выест. Зашел в учебную часть, но Зои там не было.

— Наверное, сидит на паре у себя в аудитории, — промелькнула слабая надежда.

Направился в аудиторию, а навстречу мне идет ее подруга Лена Батьковна, или как там ее по отчеству.

— Добрый день, Елена… эээ… — запнулся я, не в силах вспомнить отчество, — не могу найти Зою Анатольевну, мне нужно попасть на пересдачу, — лихо начал плести кружева лжи.

— Да, добрый день, Малхасян, Зоя Анатольевна на больничном, ее не будет несколько дней, — ответила Лена Какая-товна и пошла дальше по своим делам.

Меня словно кипятком ошпарило. Что могло произойти? Как она могла внезапно заболеть, если я разговаривал с ней всего несколько часов назад и не услышал ни малейшего намека на заложенный нос или сиплый голос? Решив на этом закончить свое бессмысленное посещение универа, я быстро сел в машину и помчался к Зое.

Дорога заняла всего несколько томительных минут, а меня не покидала нарастающая тревога. Что-то случилось, я это нутром чувствую.

— Зоя, открой дверь! — уже барабанил я в ее дверь, но она не торопилась открывать.

— Уходи, Артур, прошу тебя, — ответила она из-за двери, — я сейчас не могу с тобой разговаривать.

— Я сказал, открой, или я снесу эту чертову дверь к чертовой матери! — рявкнул я в бешенстве и услышал долгожданный щелчок открывающегося замка.

То, что я увидел, повергло меня в настоящий шок. Передо мной стояла Зоя, вся в слезах, а на ее щеке красовалась огромная, багровая ссадина. И это была явно не случайная травма от неловкого столкновения с дверным косяком.

— Кто это сделал? — прорычал я, с трудом сдерживая ярость. — Кто посмел поднять на тебя руку, Зоя? Отвечай!

Глава 24

Голова трещала по швам, словно её перемолол ледяной шторм, оставив лишь острую, крошащуюся боль и обломки ускользающих воспоминаний. Лицо пылало, словно в жерле вулкана. Казалось, этот зверь, прикрывшийся человеческой личиной, бил не по плоти — он выбивал саму душу, тренируясь на живом манекене. Как теперь покажешься на работе? Моё лицо расцвело багровыми мазками, словно холст безумного гения, — воинственный грим, от которого шарахнутся даже самые близкие, приняв за призрака из ночного кошмара.

«Теперь ночью можно гулять без фонаря, сама излучаешь свет», — прошипел змеиный голос внутри.

— Нужно срочно позвонить Свете, умолять её оставаться в Сочи как можно дольше, — пронеслось в голове лихорадочным вихрем.

Едва переступив порог, я кинулась к зеркалу, словно мотылёк на пламя. Оттуда на меня смотрела женщина, пережившая персональный апокалипсис: волосы торчали во все стороны, как обугленные головешки, на лице — гримаса боли, застывшая в смеси грязи и звериной жестокости. Не разуваясь, я метнулась на кухню и выудила из ледяного плена морозилки окаменевшую половину курицы.

«И ты так и будешь её держать? Изображаешь жертву кулинарного побоища?» — ехидно поинтересовался внутренний голос, подливая яда в котел отчаяния.

В тот момент решение пришло само собой, безумное и единственно верное: я примотаю эту окоченевшую птицу к лицу, словно спасительный компресс, словно маску, скрывающую правду. С трудом зафиксировав это подобие лекарства, я схватила телефон и набрала номер Светы по видеосвязи.

— Зоя, привет! Что случилось? И почему у тебя туша убиенной птицы привязана к лицу? — запричитала Света, с трудом сдерживая истерический смех, готовый вырваться наружу.

— Светик, сейчас не время для шуток, молчи и слушай, — оборвала я её, стараясь сохранить жалкие остатки самообладания. — Твой урод напал на меня, когда я возвращалась домой. Требовал сказать, где ты с детьми прячешься. — Я запнулась, собираясь с духом, словно перед прыжком в пропасть. — Я ему, конечно, ничего не сказала. Он взбесился и ударил меня со всей силы по лицу.

— Зоя, прости! Я не хотела, чтобы так вышло! Что мне теперь делать? — голос Светы дрожал, как осенний лист на ветру, полный ужаса и вины.

— Сиди в Сочи и не высовывайся. Я ему ничего не скажу, — отрезала я, словно высекая слова из камня. — Видимо, ему нужны деньги, чтобы покрыть свои долги. В полицию обращаться бесполезно. В прошлый раз его за погром забрали и, наверняка, выпустили, даже пятнадцати суток не дали, — махнула я рукой, полная разочарования.

— Хорошо, милая, береги себя, — прошептала Света, её голос утонул в волнах отчаяния. — Спасибо, что ты есть.

Разговор с подругой немного успокоил меня, словно глоток ледяной воды в раскаленной пустыне. Она и дети в безопасности, да и Армен рядом, оберегает их. Они за это время стали очень близки, словно их связала невидимая нить судьбы.

Ночь превратилась в пытку. Стоило мне задремать, как в кошмаре возникал один и тот же сюжет: я бегу по тёмному лабиринту, а бывший муж Светы настигает меня, как тень, и начинает избивать, выбивая из меня правду о местонахождении беглянок. В сон я провалилась лишь под утро, измотанная страхом и болью.

Проснувшись, я не сразу осознала, что за сюрреалистический кошмар предстал моему взору. Едва сфокусировав взгляд, я чуть не закричала от ужаса, сдержав рвущийся из груди вопль.

«Что за чертовщина произошла за ночь? Почему у меня вырос отросток на носу, как у Буратино?» — завопил обезумевший внутренний голос, добавляя абсурда в и без того жуткую ситуацию.

Спросонья я не сразу сообразила, что забыла снять курицу с лица. За ночь она оттаяла, и все её части тела разбрелись в разные стороны, словно разбежавшиеся крысы с тонущего корабля. Теперь у меня на носу красовалось куриное крыло, словно нелепая брошь.

С трудом оторвав от себя останки птицы, я отправилась в ванную, словно на эшафот. Зеркало отразило опухшее, перекошенное лицо с багровыми подтеками, словно карта кровопролитного сражения. Под глазом красовался внушительный фингал, переливающийся всеми цветами радуги, а нос, казалось, распух до непристойных размеров.

"Шарпей, да и только", — съязвил внутренний голос, но мне было совсем не до шуток.

Я приложила к лицу лед, надеясь хоть немного уменьшить отек, словно пытаясь заморозить боль и унижение. Нужно было срочно что-то решать. На работу в таком виде я, конечно, не могла пойти. Да и вообще, выходить из дома в ближайшее время не хотелось, словно я превратилась в изгоя, обреченного на вечное заточение.

Нужно было что-то придумать, как-то оправдать свое отсутствие на работе, ведь отпуск у меня закончился, словно кошмарное похмелье.

Тональный крем вряд ли

В голове мелькнула безумная идея, как спасительная соломинка. Вернувшись в комнату, я отыскала старый шарф с леопардовым принтом, словно пытаясь спрятаться за маской хищницы. Подперев щеку рукой, я оценила ситуацию в зеркале. Отлично! Шарф закрывал большую часть лица, оставляя открытыми только глаза и часть лба, словно я — восточная принцесса, скрывающая свою тайну. Дополнив образ темными очками, я превратилась в загадочную незнакомку, сошедшую с обложки модного журнала, повидавшую на своем веку больше, чем хотелось бы, словно она уже несколько месяцев не просыхает.

«Прям красотка, прям сейчас можно на теплотрассу бомжей охмурять», — язвил внутренний голос, но я старалась не обращать на него внимания, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

В больнице мой экстравагантный вид вызвал бурю эмоций, словно я — экспонат на выставке фриков. Кто-то откровенно глазел, не стесняясь своего любопытства, кто-то делал вид, что ничего не замечает, стараясь не нарушить хрупкий мир приличий. Но в целом, я чувствовала себя увереннее, чем ожидала, словно надела броню безразличия. Главное, что никто не задавал лишних вопросов, словно все вокруг боялись прикоснуться к моей боли.

Выйдя от врача, который несколько минут меня пытал, как будто я скрываю тайну о том, как я получила эту травму. Сразу же набрала номер Лены, я должна была ее предупредить, что на работу в ближайшие дни не выйду по причине… не смогла придумать, просто больничный лист у меня открыт на неделю.

Спустя какое-то время я была уже дома и чтобы хоть как-то отвлечься от дурных мыслей, принялась убирать и без того практически стерильную квартиру.

Через пару часов звонок в дверь, испугавшись, я на цыпочках пошла в прихожую и посмотрела в глазок.

«Ёперный театр, это Артур» — взвыл внутренний голос.

— Уходи, Артур, прошу тебя, — только и смогла сказать, — я сейчас не могу с тобой разговаривать.

— Я сказал, открой, или я снесу эту чертову дверь к чертовой матери! — рявкнул он.

«Ну, что открывай, твой выход красотка» — ехидно прошептал внутренний голос.

Открыв дверь ему, я предстала перед ним во всей красе, он аж в лице изменился

— Кто это сделал? — прорычал он, с такой яростью, что мне захотелось спрятаться. — Кто посмел поднять на тебя руку, Зоя? Отвечай!

Я молчала, опустив глаза, не в силах выдержать его испепеляющий взгляд. Артур был одним из тех мужчин, в присутствии которых забываешь, как дышать. Мощный, уверенный в себе, он словно излучал силу, способную сокрушить все на своем пути. И сейчас эта сила была направлена на защиту меня, но мне от этого не становилось легче.

— Это неважно, Артур, — прошептала я, пытаясь унять дрожь в голосе. — Просто уйди, пожалуйста.

— Неважно?! — взревел он, его глаза налились кровью. — Ты говоришь, неважно, когда на тебе живого места нет?! Я тебя спрашиваю, кто это сделал?!

Я знала, что упрямиться бесполезно. Артур не уйдет, пока не добьется своего. И я, как нашкодившая девчонка, выпалила: — Бывший муж Светы. Он искал ее, а я не сказала, где она.

Глава 25

"Зачем ты сорвалась?" — шипел внутренний голос, змеиный, впрыскивая яд сомнений прямо в сердце. "Теперь он уверен, что пари, его Анжелика — лишь кошмар, от которого ты пробудилась в холодном поту…" — терзал он, разрывая душу на алые лоскуты.

— Почему молчала? Почему не сказала, что этот подонок поднял на тебя руку? — прорычал Артур, сквозь маску ледяного спокойствия пробивалась клокочущая ярость, готовая вот-вот взорваться.

— Ах, может, стоило сразу известить твою ненаглядную Анжелику? — огрызнулась я, чувствуя, как плотина обид, копившихся годами, дала трещину и вот-вот рухнет, погребая под собой все живое. — Пусть потешатся, чего уж там!

— Ты должна была позвонить мне, Зоя. Сказать, что он не дает тебе прохода, — настаивал Артур, словно мои слова — лишь пустой звук, эхо в бездонном колодце его равнодушия.

— Довольно! Это не твоё дело. Ты выиграл своё грязное пари? — выпалила я, неожиданно даже для себя самой. — Так иди, празднуй победу в компании своей куклы и оставь меня в покое! Это тебя больше не касается!

"Всё кончено, сейчас добьет окончательно," — скулил внутренний голос, подвывая от страха. — "Может, сразу под поезд? Избавиться от этого невыносимого кошмара?"

— Зоя, я был ослеплен, когда мы ввязались в эту чудовищную игру, — начал он, запинаясь, — клянусь, я не хотел, чтобы всё обернулось таким адом.

— Артур, ты серьёзно хочешь обсуждать это сейчас? — взвыла я, чувствуя, как осколки прошлого с утроенной силой вонзаются в сердце, оставляя кровоточащие раны. — Даже слышать не хочу. Ты предал меня. Что ты там говорил, "сама ноги раздвинула"? — понесло меня, теряя контроль. — Да, я доверилась мужчине впервые за долгие годы, и как же я ошиблась…

Он подошел и обнял меня, но острая боль пронзила щеку, словно раскаленным клеймом, заставив меня зашипеть сквозь зубы. Он наклонился и невесомо коснулся губами больного места, словно пытаясь искупить вину одним прикосновением.

— Зоя, позволь мне всё искупить, — прошептал он, его дыхание обжигало мою кожу. — Анжелика и это пари — пепел, пыль, ничто. Только сейчас я понял, как ты важна для меня, ты — моя женщина, — продолжал он, а я молчала, оглушённая его словами, не веря своим ушам. — Дай мне шанс всё исправить, умоляю.

— Артур, я правда не готова к этому разговору, — ответила я, чувствуя, как внутри всё дрожит, как осенний лист на ветру, обреченный на неминуемое падение. — У меня был адский день, я взяла больничный, чтобы не пугать людей на работе, студентам из-за меня пришлось перенести пересдачу.

— Кстати… почему тебя не было на экзамене и пересдаче? — вдруг осенило меня, словно молния пронзила сознание, обнажая уродливую правду.

Вместо ответа он скинул пальто и прошёл на кухню, поставив чайник, будто это само собой разумеющееся.

— Зоя, говори, что нужно этому подонку? — спросил он, повернувшись ко мне, его глаза горели тревогой, словно два темных уголька в ночи.

Я отвернулась, чувствуя, как щёки вспыхивают неконтролируемым огнём стыда и смятения. Он здесь, в моей кухне, заваривает мне чай, словно так и должно быть. Словно не было пари, Анжелики, моих разбитых надежд и его чудовищных слов. Но боль в щеке — болезненный укол, возвращающий в суровую реальность.

— Ему нужно знать, где Света с детьми, — пробормотала я, опускаясь на

Чайник надрывно засвистел, словно крик отчаяния, заглушая болезненные мысли. Артур налил кипяток в чашки, добавил лимон и мёд, и подал мне одну, с заботой, от которой сжималось сердце, разрываясь между надеждой и разочарованием.

— Сколько ему нужно? — спросил он, садясь напротив меня, его взгляд был пронзительным и серьезным, словно скальпель хирурга. — Я заплачу. Он больше никогда тебя не тронет. Клянусь.

Я смотрела в его глаза, пытаясь отыскать там хоть искру правды, хоть намек на раскаяние. Может быть, он и правда осознал, во что превратил нашу жизнь? Может быть, у нас есть шанс на что-то настоящее, светлое, на что-то большее, чем обман и боль? Но страх, въевшийся в каждую клеточку тела, словно яд, не давал поверить в сказку, не позволял надеяться на чудо. Я сделала глоток чая, чувствуя, как обманчивое тепло растекается по венам, лишь на время притупляя боль.

— Я не знаю, — прошептала я, ощущая себя загнанным зверем, окруженным со всех сторон. — У него никогда не было конкретной суммы. Просто хочет денег.

"Ну же, открой ему правду! Скажи все, как есть!" — на ультразвуке вопил внутренний голос, требуя откровенности, требуя освобождения.

— Зоя, милая, тебе не кажется странным, что он требует деньги от Светы, — осторожно спросил Артур, словно ступая по тонкому льду, рискуя провалиться в пучину лжи, — если у неё их попросту нет?

На этот вопрос я не ответила. Не могла. Не имела права выдать тайну подруги, предать ее доверие, предать ее саму.

Артур вздохнул, откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел в потолок, словно ища ответ там, среди потрескавшейся побелки, среди теней прошлого. Тишина в кухне давила, тяжелая и вязкая, словно патока, обволакивая и сковывая движения. Я чувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь, но не могла поднять глаза, не смела встретиться с его испытующим взглядом. Знала, что он ждет объяснений, ждет правды, которую я так отчаянно пытаюсь скрыть. Но как сказать ему, что Света не та, за кого себя выдает? Как рассказать о ее тайне?

— Хорошо, — наконец произнес Артур, прерывая гнетущее молчание, — Ты не хочешь говорить — это твое право. Но знай, я не позволю этому ублюдку причинить тебе вред. Я разберусь с ним.

Он поднялся, решительно направился к двери, словно отправляясь на войну, на битву с тьмой, готовый отдать жизнь за мою свободу. Я вскочила со стула, схватила его за руку, пытаясь остановить, удержать от рокового шага.

— Артур, не надо! Ты не понимаешь, это опасно! Он… он не остановится ни перед чем.

— Тем более я должен вмешаться, — ответил он, глядя мне прямо в глаза, его взгляд был полон решимости, непоколебимой веры в победу. — Я не могу стоять в стороне, когда тебе угрожает опасность, когда ты нуждаешься в защите.

В его взгляде было столько решимости, столько заботы, что я на мгновение поверила в чудо, поверила, что он действительно готов рискнуть ради меня, ради нашего будущего. Но тут же, словно холодный душ, вернулась мысль о пари, о его предательстве, о боли, которую он мне причинил. Могла ли я доверять ему? Могла ли я позволить ему впутаться в этот кошмар, в который я сама себя загнала?

— Нет, Артур, прошу тебя, выслушай меня, — я отчаянно сжала его руку, чувствуя, как ладони предательски потеют от страха и волнения, предчувствуя беду.

— Мы обращались в полицию, если мне не изменяет память, я тебе рассказывала об этом, но его быстро выпустили, оснований для задержания не нашли.

— И что ты предлагаешь? Ждать, пока он снова появится у тебя на пороге на этот раз с ножом в руке? — Артур выдернул руку из моей хватки, его голос звучал резко и отрезвляюще, как удар хлыста. — Зоя, ты в опасности, и я не могу просто сидеть и смотреть, как этот психопат разрушает твою жизнь.

Я опустила голову, чувствуя себя беспомощной и раздавленной, словно выброшенной на берег бушующим штормом. Он прав. Я не могу просто ждать, пока этот кошмар закончится сам собой. Но я также не хочу, чтобы Артур пострадал из-за меня, из-за моих ошибок, из-за чужих грехов.

— Послушай, я понимаю, что ты хочешь помочь, но это сложнее, чем кажется, — тихо проговорила я, стараясь подобрать слова, боясь сказать лишнее, боясь разрушить хрупкую нить надежды. — Этот человек не остановится ни перед чем, он готов на все ради денег. Если ты вмешаешься, он может причинить вред не только мне, но и тебе, и даже Свете с детьми. Я боюсь за вас всех.

— Зоя, не переоценивай его. Я не позволю ему причинить вред кому-либо из вас, — заверил меня Артур, его голос звучал уверенно и спокойно, словно он был тем самым оплотом, той самой крепостью, в которой я так нуждалась. — У меня есть связи, есть ресурсы. Я знаю, как решить эту проблему. Просто доверься мне.

Я посмотрела в его глаза, пытаясь увидеть там хоть малейшую тень сомнения или страха, но увидела лишь решимость и заботу, словно он был моим рыцарем в сияющих доспехах, готовым сразиться с любым драконом ради меня. Может быть, он и правда сможет мне помочь? Может быть, у нас есть шанс выпутаться из этого кошмара вместе? Я глубоко вздохнула, собираясь с духом, и приняла решение, словно подписывала смертный приговор.

— Хорошо, — прошептала я, чувствуя, как с плеч падает груз ответственности, освобождая место для страха. — Я расскажу тебе все, что знаю. Но ты должен пообещать мне, что будешь осторожен, и не будешь рисковать своей жизнью.

«Прости меня, подруга, но я должна тебе помочь», — взмолился мой внутренний голос, обреченно шепча молитву в пустоту.

Я рассказала Артуру, что несколько лет назад у подруги умерла крестная мать, она была очень состоятельная дама и очень любила Свету. Я точно не знала, откуда ее родители знали эту женщину, но у них всегда были очень теплые отношения. Так вот, эта женщина составила при жизни завещание, по которому, на момент смерти все ее имущество, включая счета в банке, переходит к крестнице, то есть Светлане.

Подруга несколько лет молчала, пока ее муж (на тот момент они были еще в браке) не нашел документы на недвижимость и выписку из банка по счету. Тогда-то он и начал требовать деньги от нее, чтобы она закрыла все его долги.

Но каждый раз сумма увеличивалась, остальное я не

— Дядя Ашот, мне нужна твоя помощь, — вдруг он сказал в трубку мобильного, — Я тебе скину данные одного ушлепка, пробей его через своих.

Глава 26

— Хватай самое необходимое, и мы уезжаем. Я не позволю тебе здесь остаться, — отрезал Артур, и в его голосе звенел арктический холод. — Зоя, ты вообще слышишь меня?

— Я никуда с тобой не поеду. Ты спятил?

— Я не спрашиваю твоего согласия, Зоя. Собирай вещи. Ты едешь со мной.

"Что он себе возомнил? Красавчик? Возможно. Но предатель — факт. Забыл про спор и свою Анжелику?" — ядовитой змей сарказма зашипел внутренний голос.

Не желая тратить силы на бессмысленный спор, я резко развернулась и, с шипением разъяренного чайника, направилась к шкафу.

— Главное — документы, ноутбук, там вся моя работа, — мысли метались в голове, словно испуганные птицы. — И гигиенические принадлежности… не забыть.

— Зоя, долго еще?

— Сейчас, — буркнула я, избегая его взгляда.

На улице сумерки сгущались, словно чернила, разлитые по холсту неба. Подняв шарф почти до глаз, я решила, что очки будут лишними. Иначе точно во что-нибудь врежусь и заработаю еще пару синяков в коллекцию.

Артур ждал у машины, прислонившись к капоту и скрестив руки на груди. В полумраке его лицо казалось высеченным из гранита — строгим и непроницаемым. Он не произнес ни слова, лишь открыл багажник и молча указал на место для моей сумки. Я безропотно повиновалась, пряча взгляд. Когда села в машину, почувствовала, как лед сковал меня изнутри. Куда он меня везет? И зачем ему это нужно? Неужели совесть проснулась?

Автомобиль тронулся, и мы выехали на шоссе. За окном мелькали редкие огни, отбрасывая танцующие тени в салоне. Я чувствовала его взгляд — тяжелый, сверлящий. Тишина давила, как густая вата. Хотелось закричать, выплеснуть всю боль и обиду, но гордость держала в стальной хватке. Я не покажу ему свою слабость.

— Пока дядя Ашот через свои связи ищет этого ублюдка, поживешь у меня, — нарушил Артур молчание, словно прочитав мои мысли. — Не волнуйся, я выделю тебе отдельную комнату.

— Не беспокоюсь. И не думай, что я тебя боюсь. И не надейся, что, сказав, что раскаялся, я тебя прощу, — отрезала я, с горечью в голосе. — Хотя… спасибо, что помогаешь. Сама бы я не справилась.

Вскоре мы подъехали к его квартире. Я нерешительно переминалась с ноги на ногу, не решаясь войти.

— Проходи, чувствуй себя как дома.

— Спасибо. Покажи комнату, где я смогу расположиться.

— Идем. Да не бойся ты, ничего не сделаю… разве что, если сама попросишь.

«Вот еще, буду просить! Губу раскатал», — промелькнуло в голове.

Артур повел меня по длинному коридору, украшенному картинами в массивных рамах, и остановился у двери в самом конце. Открыв ее, он пропустил меня вперед. Комната оказалась небольшой, но уютной: светлые стены, удобная кровать, шкаф и письменный стол у окна. Все было выдержано в мягких, пастельных тонах.

— Здесь есть все необходимое, — сказал Артур, облокотившись на дверной косяк. — Если что-то понадобится, не стесняйся, говори.

Я оглядела комнату, пытаясь скрыть дрожь. Внутри все трепетало от напряжения, от его близости. Хотелось и бежать, и остаться одновременно.

— Хорошо, — отрывисто ответила я, избегая его взгляда. — Спасибо. Пойду, разберу вещи.

Артур молча кивнул и вышел, оставив меня одну. Я закрыла дверь на замок и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Казалось, после всего, что произошло, я разучилась доверять. Но у меня не было выбора. Сейчас Артур — моя единственная защита. И мне нужно быть осторожной, предельно осторожной.

— Зоя, ты где? — голос Светы звучал взволнованно в трубке. — Я не могла до тебя дозвониться!

— Все хорошо, Артур забрал меня к себе, пока не найдут твоего бывшего.

В разговоре с подругой я узнала, что она рассказала обо всем Армену, и он, проявив предусмотрительность, забрал Свету и детей к себе. Света все еще не могла поверить, что Артур, унизивший меня своим спором с другом и своей тогдашней девушкой, о которой он мне и слова не сказал, теперь помогает.

— Света, я не хочу сейчас это обсуждать. То, что он забрал меня к себе, ничего не меняет. Он предатель, но спасибо ему, что вызвался помочь. Все остальное с ним обсудим позже.

— Хорошо, подруга. До завтра. Я успокоилась, зная, что ты в безопасности.

— До завтра, Света. Поцелуй от меня ребят.

Покончив с разговором, я отправилась на поиски кухни. Живот предательски урчал, требуя немедленного подкрепления, иначе уснуть, сегодня точно не удастся.

«Уснуть мы и так не сможем, и на это есть как минимум две причины», — язвительно отозвался внутренний голос.

Кухня оказалась просторной и светлой, с белоснежными фасадами шкафов и столешницей из темного дерева. На плите стояла кастрюля, от которой поднимался аппетитный пар.

— Голодная? — услышала я голос Артура за спиной. Он стоял в дверном проеме, наблюдая за мной. — Там суп, или тебе что-то другое приготовить?

— Спасибо, супа будет достаточно, — ответила я, стараясь не смотреть ему в глаза. Не хотелось видеть в них ни жалости, ни тем более насмешки.

Я налила себе тарелку супа и села за стол. Еда оказалась на удивление вкусной и быстро утолила голод. Артур молча сидел напротив, попивая кофе. Тишина снова стала давить на плечи, сковывая движения.

После ужина я вернулась в свою комнату. Усталость валила с ног, но уснуть никак не получалось. В голове роились мысли, перебивая друг друга. Я вспоминала все, что произошло за последние дни, и не могла поверить, что это все происходит со мной. Артур, его предательство, нападение, помощь… Все смешалось в какой-то невообразимый клубок. Поддавшись внезапному порыву, я подошла к окну и распахнула его. Ночной воздух ворвался в комнату, принося с собой свежесть и прохладу. Глядя на мерцающие огни ночного города, я попыталась успокоиться и отпустить все свои страхи. Нужно было верить, что все наладится. И что Артур действительно хочет помочь.

Ночью мне приснился кошмар. Тот самый ублюдок гнался за мной по темным переулкам, смеясь и протягивая руки. Я проснулась в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. В комнате было темно и тихо. Я лежала, прислушиваясь к каждому звуку, боясь пошевелиться. Наконец, справившись с собой, я встала и вышла в коридор. Когда дошла до гостиной увидела, что там горел ночник. На диване спал Артур.

«почему не в своей спальне» — шептал внутренний голос

Я подошла ближе и долго смотрела на его спящее лицо. Казалось, во

— Что случилось? — спросил он сонным голосом. — Кошмар?

Я молча кивнула, не в силах произнести ни слова. Артур встал и подошел ко мне. Он обнял меня, прижав к себе. В его объятиях я почувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время.

— Все будет хорошо, — прошептал он, гладя меня по волосам. — Я не позволю тебя никому обидеть. Я всегда буду рядом.

Я закрыла глаза и прижалась к нему еще сильнее. В этот момент мне казалось, что я готова поверить ему во все. И даже простить. Но разум твердил, что это всего лишь иллюзия. И что доверять ему нельзя.

Утро встретило серым небом. Настроение соответствовало погоде. После ночного эпизода с Артуром я чувствовала себя еще более растерянной. Его объятия, слова поддержки — все это казалось одновременно спасением и предательством. Я не знала, как себя вести и чего ожидать. За завтраком мы почти не разговаривали. Артур был подчеркнуто внимателен, но я старалась избегать его взгляда. Каждый его жест, каждое слово казались мне тщательно выверенной игрой.

Днем Артур предложил поехать в город, чтобы купить мне новую одежду и необходимые вещи. Я согласилась, надеясь, что смена обстановки поможет мне хоть немного отвлечься. Мы ходили по магазинам, выбирали вещи, и на какое-то время я действительно забыла о своих страхах. Артур был терпелив и внимателен, помогал мне с выбором и даже шутил. Его поведение казалось таким естественным, что я почти поверила в его искренность. Но стоило мне на секунду расслабиться, как в голове всплывали воспоминания о его предательстве, и я снова погружалась в пучину сомнений.

Вечером, вернувшись домой, я почувствовала себя еще более уставшей, чем утром. Вся эта игра в доверие и недоверие выматывала меня до предела. Я заперлась в своей комнате и долго сидела у окна, глядя на ночной город. В голове крутились одни и те же вопросы: зачем он помогает мне? Чего он хочет? Можно ли ему доверять? Ответов не было.

Внезапно в дверь постучали.

— Можно войти? — услышала я голос Артура.

Я не ответила. Он постучал снова.

— Пожалуйста, мне нужно с тобой поговорить.

Я вздохнула и подошла к двери.

— Что тебе нужно? — спросила я, стараясь придать своему голосу твердость.

Артур молчал несколько секунд, потом произнес: — Я знаю, что ты мне не веришь. И я понимаю почему. Но я хочу, чтобы ты знала: я сделаю все, чтобы доказать тебе, что ты можешь на меня рассчитывать.

Глава 27. Артур

За стеной, в соседней комнате, тихо дышала Зоя. Я лежал, погруженный в ночную тишину, чутко ловя каждый шорох, каждый едва слышный вздох. Ее присутствие, ощутимое сквозь зыбкую перегородку, отзывалось во мне глухим набатом, разжигая неутолимое пламя желания. С того самого мгновения, когда я впервые увидел ее — такую… неземную… — что-то надломилось во мне, словно древнее заклятие пало, и я осознал, что пути назад больше нет. Нет, я и прежде смутно догадывался, что Зоя — та женщина, с которой я готов разделить не только кров и кров, но и саму душу. Но сейчас это стало неоспоримой истиной, выжженной огнем на скрижалях моего сердца.

Этот зверь не успокоится, пока не найдет Свету. Лишь теперь, узнав все подробности, я постиг всю глубину его отчаяния, ту первобытную ярость, что заставляет его выбивать из Зои местонахождение бывшей жены и детей.

Меня захлестнула волна ярости, обжигающая, всепоглощающая. Он посмел поднять на нее руку! Что, если бы она не вырвалась? Что, если бы я не успел ее вытащить, не увез в безопасное место? Даже мысль об этом замораживает кровь в жилах. Завтра же позвоню Армену. Зоя говорила, что это новый мужчина Светы, кажется, он уже взял ее и детей под свое крыло.

С этими мрачными мыслями я рухнул на диван в гостиной. Едва задремал, как почувствовал на себе ее взгляд. Мне не нужно было открывать глаза. Она стояла передо мной, словно испуганная лань, маленькая, хрупкая, и в то же время такая сильная… Моя.

Я сразу понял, что ей приснился кошмар. И тут же проклял себя. Зачем я ввязался в этот чертов спор? До конца жизни буду винить себя за то, что не был рядом, когда этот… мерзавец… не нахожу слов, чтобы не сорваться на крик, посмел ее коснуться. Я пообещал Зое, что теперь я ее щит и меч. Наверняка она мне не верит. И имеет на это полное право. За эти несколько недель я причинил ей столько боли… Она делилась со мной своими тайнами, открывала душу, и я нутром чувствовал, что нельзя ее ранить. Но я, как всегда, поступил как последняя сволочь. Нет, я всегда знал, что я не подарок судьбы, но только сейчас осознал, каким же я конченым мудаком был, поступив так с девушкой, которая мне поверила.

Зоя собрала самое необходимое, но я видел, что этого недостаточно. Ей нужно было нечто большее, чем просто смена платья. Поэтому я предложил ей отправиться на шопинг, купить все, что пожелает ее душа.

Вечером я решил поговорить с ней. Чувствовал, как она напряжена, как ее гнетет вся эта ситуация. Да еще и я…

— Можно войти? — спросил я, постучав в дверь ее спальни.

В ответ — тишина. Я постучал снова, настойчивее.

— Пожалуйста, мне нужно с тобой поговорить.

На этот раз она подошла к двери и распахнула ее, одарив меня суровым, настороженным взглядом.

— Что тебе нужно? — спросила она, стараясь придать голосу твердость, но в нем все равно звучала едва уловимая трещина.

Я помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями, ища нужные слова.

— Я знаю, что ты мне не веришь. И я понимаю почему. Но я хочу, чтобы ты знала: я сделаю все, чтобы доказать тебе, что ты можешь на меня рассчитывать.

Зоя молчала, но в ее глазах, в самой глубине зрачков, я уловил слабую искру надежды, робкую попытку поверить.

— Артур, спасибо за все, что ты делаешь для меня. Правда, мне очень дорога твоя помощь. Я чувствую себя в безопасности рядом с тобой.

Через пару часов позвонил дядя Ашот. В общих чертах он обрисовал ситуацию: эта тварь погрязла в долгах перед какими-то серьезными людьми. За плечами у него статья за разбой, вышел по УДО. Но долги никуда не делись, а лишь росли, подобно раковой опухоли.

Мы договорились с Ашотом встретиться в ближайшее

После разговора с дядей Ашотом меня захлестнула волна ярости. Все эти грязные подробности о прошлом отморозка, о его криминальных похождениях, лишь разжигали мое желание защитить Зою. Я понимал, что опасность не миновала, и теперь она угрожает не только Свете, но и Зое, лишь за то, что она оказалась рядом, за то, что решила помочь. Я должен был действовать быстро и решительно, как хирург, отсекающий пораженную ткань.

Ночью Зоя не сомкнула глаз. Я слышал, как она мечется в своей комнате, как тихо плачет, стараясь сдержать рыдания. Мне отчаянно хотелось ворваться к ней, обнять ее, прижать к себе, сказать, что все будет хорошо, что я не позволю ей пострадать, но я сдерживал себя, обуздывал этот порыв. Я боялся ее спугнуть, боялся, что она снова воздвигнет вокруг себя неприступную стену, за которой я не смогу до нее достучаться. Вместо этого я вышел на балкон и закурил, пытаясь хоть немного унять бурю эмоций, клокочущую внутри.

На следующий день мы встретились с Ашотом в небольшом кафе на окраине города. Он выложил все, что знал: о непомерных долгах, о связях с криминальным миром, о том, как этот тип рыщет в поисках Светы, чтобы выбить из нее деньги. Ашот предложил свою помощь, своих людей, но я отказался. Я хотел сам разобраться с этим дерьмом, хотел доказать Зое, что я могу ее защитить, что она может на меня положиться, что я не просто трепло, а мужчина, способный держать свое слово.

После встречи с Ашотом я вернулся домой и застал Зою за чтением книги. Она казалась спокойнее, чем накануне, и это немного меня успокоило. Я решил не давить на нее, не ворошить прошлое, не говорить о том, что узнал от Ашота. Вместо этого я предложил ей пойти погулять в парк, развеяться, насладиться тишиной и красотой осеннего дня. Она согласилась, и мы отправились на прогулку.

Вечером я снова постучал в дверь ее спальни. На этот раз она открыла сразу, без колебаний. В ее глазах я увидел не только надежду, но и какое-то новое, незнакомое, щемящее чувство. Я взял ее за руку и притянул к себе. Она не сопротивлялась, а лишь подалась навстречу. Не в силах больше сдерживать себя, я коснулся ее губ. Нагнулся и провел языком по ее губам, она не отстранилась, но я боялся ее спугнуть, поэтому слегка прикусил ее верхнюю губу. В ответ она робко начала отвечать на мой поцелуй, словно расцветающий бутон.

Наши губы встретились в долгом, нежном поцелуе, в котором было все: и страх, и надежда, и любовь, словно исповедь двух душ. Время словно замерло, перестало существовать. В этом поцелуе я чувствовал всю боль, что мы пережили, все невысказанные слова, все наши страхи и потаенные желания. Казалось, что в этот момент больше ничего не существует, только мы двое, наши губы, сплетенные в одно целое, и сердца, бьющиеся в унисон. Я углубил поцелуй, чувствуя, как она расслабляется в моих руках, отдаваясь мне без остатка. Ее руки нежно коснулись моей шеи, притягивая меня ближе, словно тонущий хватается за спасательный круг.

Когда воздух стал заканчиваться, мы неохотно отстранились друг от друга, словно прощаясь с чем-то невероятно важным. Ее глаза были прикрыты томной негой, а губы слегка припухшие от поцелуя, словно созревший плод, готовый упасть в мои руки. Она смотрела на меня с нежностью и уязвимостью, которую я никогда раньше в ней не видел. Я нежно провел пальцем по ее щеке, чувствуя ее тепло, как прикосновение к чему-то святому.

— Я… я не знаю, что сказать, — прошептала она, глядя мне прямо в глаза, словно ища там ответ.

Я улыбнулся ей, зная, что слова сейчас излишни. Они могли лишь разрушить хрупкость этого момента. Вместо этого я снова наклонился, чтобы коснуться ее губ, но на этот раз поцелуй был коротким и нежным, как обещание, как клятва.

— Тебе не нужно ничего говорить, — ответил я ей, также шепотом. — Просто будь здесь, со мной.

Она кивнула, и я обнял ее крепко, прижимая к себе, чувствуя, как она прижимается ко мне в ответ, ища защиты и утешения. В этот момент я знал, что все изменилось навсегда. Что-то новое родилось между нами, что-то хрупкое и прекрасное, что мы должны были беречь и защищать от всего зла этого мира.

Я снова ее поцеловал, но этот поцелуй уже был наполнен безумной, всепоглощающей страстью, как пожар, охвативший все мое существо. Она отвечала мне с такой же неистовостью, кусала за губы, издавала тихие стоны, а наши языки сплелись в безумном танце, понятном только нам двоим. Я прижимал ее к себе так сильно, чтобы она чувствовала, как я ее хочу, как каждая клеточка моего тела кричит о ней. Мой член набух и налился такой силой, что казалось, вот-вот разорвет ткань брюк. Она почувствовала это, ее рука скользнула внутрь, охватывая его во всей длине, и я издал утробный рык, толкаясь бедрами в ее ладонь.

Я подхватил ее на руки и понес к кровати. Она обвила руками мою шею, прижимаясь всем телом, и шептала что-то бессвязное мне на ухо. Я опустил ее на кровать, нависнув сверху. В ее глазах горел огонь страсти, не было ни тени страха или сомнения. Я сорвал с себя рубашку, затем с нее — ее домашнее платье. Наши тела, наконец, соприкоснулись, кожа к коже. Я осыпал поцелуями ее шею, плечи, грудь, спускаясь все ниже и ниже, пока, наконец, не добрался до ее клитора, изнывающего от желания. Я коснулся его языком, слегка всасывая, и она протяжно застонала, чуть приподняв бедра. Ее дыхание сбивалось, бедра дрожали от напряжения и желания. Спустя мгновение я проник языком внутрь нее, а на клитор нежно надавил пальцем. Она продолжала что-то шептать бессвязно, а я, как кот, добравшийся до сметаны, продолжал доводить ее до пика наслаждения своим языком. Она извивалась подо мной, стонала, царапала мою спину.

Глава 28

«Мать моя женщина, да что ж ты натворила-то, а? Мы тут злобу пестуем, обиды холим, словно драгоценные жемчужины, а ты — здрасте, приехали, забор покрасте!» — истошно вопил внутренний голос, разрывая тишину души на мелкие, звенящие осколки, точно хрустальную вазу, брошенную о каменный пол. Душа кровоточила.

Прошло несколько дней с тех пор, как Артур вырвал меня из ледяных тисков

— Зоя, мне нужно ехать по делам. Хочешь, поедешь со мной? — предложил Артур, выдергивая меня из бездонной пропасти мрачных предчувствий, словно спасательный круг, брошенный утопающему.

— Спасибо, Артур. Лучше, если ты отвезешь меня на работу. Синяк почти сошел, да и там остались незаконченные дела, — ответила я, стараясь вложить в голос хоть искру уверенности, хотя внутри все дрожало, как осенний лист, сорванный безжалостным порывом ветра.

Едва переступив порог университета, я нос к носу столкнулась с Леной. Казалось, прошла целая вечность. По ее лукавому прищуру я поняла — до кабинета сегодня не добраться: подруга жаждала узнать все подробности, словно жадный путник, истосковавшийся по живительной влаге. Но выворачивать душу наизнанку, делиться болью и страхом, не было ни малейшего желания. Ограничусь дежурным рассказом о поездке к подруге и внезапно свалившейся простуде, сотку ложь, как паутину, стараясь уберечься от неминуемого.

— Зойка, привет, ты где пропадала? Почему не звонила? Как здоровье? — обрушила на меня Лена целый водопад вопросов, словно прорвало плотину.

— Лена, привет, все хорошо, извини, несколько дней провалялась в постели, температуру никак не могла сбить, — ответила я, чувствуя, как слова звучат фальшиво.

«Ой, не могу, температуру она сбить не могла, ну и врушка», — ядовито прошипел внутренний голос, словно потревоженная гадюка, выползшая из нагретого солнцем камня.

— Пойдем в кафе, поболтаем немного, — предложила Лена.

— Идем.

В кафе Лена, как обычно, без умолку щебетала об университетских новостях, о своем новом поклоннике, а я лишь машинально кивала в ответ, чувствуя себя словно посторонним зрителем в чужом спектакле, невольным наблюдателем, затерявшимся в декорациях чужой жизни.

Внезапно она замолчала, пристально посмотрела на меня, словно рентгеном просвечивая насквозь, и спросила:

— Зой, а что у тебя с лицом? Синяк какой-то. Не похоже на аллергию.

Внутри все похолодело. Ледяной ужас сковал сердце железными цепями. Я попыталась улыбнуться и отшутиться, словно фокусник, вытаскивающий кролика из шляпы:

— Да так, неудачно навернулась дома. Дверца коварная попалась.

Лена недоверчиво прищурилась, но, к счастью, не стала настаивать. Сменила тему, вернувшись к обсуждению профессорских сплетен и предстоящей конференции. Я с облегчением выдохнула, словно с плеч свалился неподъемный груз, давивший невыносимо.

Спустя какое-то время, когда я смогла остановить словесный поток Лены, словно бурную реку, мы отправились в универ, где я смогла привести в порядок документы, назначить время пересдачи неуспевающим студентам.

— Зоя, выходи, я приехал, — пришло смс от Артура, словно долгожданный сигнал SOS.

— Иду.

Выйдя из университета, я увидела машину Артура. Он сидел за рулем, сосредоточенно глядя вдаль, словно высматривая что-то в зыбком тумане. Я села в машину, стараясь скрыть дрожь в руках, словно провинившийся ребенок, боящийся неминуемого наказания. Он бросил на меня быстрый взгляд, словно сканируя мое состояние, и молча тронулся с места.

Всю дорогу до дома мы ехали в тишине, нарушаемой лишь тихим гулом мотора, словно биением сердца огромного, притаившегося зверя. Я смотрела в окно, наблюдая, как мелькают за стеклом серые городские пейзажи. Каждый дом, каждое дерево казались мне зловещими предвестниками грядущей беды, словно мрачные тени, скользящие по стенам старинного замка, где за каждым углом подстерегает опасность. В голове, словно заевшая пластинка, крутились обрывки событий, слова Армена, взгляд Лены, ее вопрос про синяк, — хоровод навязчивых, пугающих мыслей.

Дома меня ждал горячий чай и молчаливое сочувствие Артура, словно тихая гавань после беспощадного шторма. Он усадил меня в кресло, накрыл ноги теплым пледом и просто сел рядом, не задавая лишних вопросов, не требуя объяснений. И в этом молчании, в этом простом человеческом участии было больше утешения, чем в тысяче слов, словно теплый луч солнца, пробивающийся сквозь густые, свинцовые тучи. Я закрыла глаза, пытаясь унять внутреннюю дрожь, почувствовать себя в безопасности, хотя бы на мгновение, словно израненная птица, укрывшаяся от непогоды в спасительном гнезде.

Вечером раздался звонок, словно выстрел в ночной тишине, разорвавший звенящую пустоту. Артур взял трубку и, молча, с каким-то странным выражением лица, протянул мне телефон, словно раскаленное клеймо. На экране высвечивался незнакомый номер.

Я сглотнула комок, подступивший к горлу, и нажала кнопку ответа. В трубке раздался хриплый, зловещий голос этого урода, от которого по коже побежали мурашки: "Зоя, ты думала, что спряталась? Ты глубоко ошибаешься. Я найду тебя и Светку везде. И тогда вам не поздоровится. Передай привет своему дружку Артуру", — слова, словно ледяные иглы, пронзили сердце, оставив после себя лишь сосущую пустоту и всепоглощающий страх.

Я бросила трубку, словно отбросила ядовитую змею. Руки дрожали, словно в лихорадке, тело била крупная дрожь. Артур смотрел на меня с тревогой, в глазах — немой вопрос. Я не могла вымолвить ни слова, лишь судорожно вцепилась в его руку, ища защиты и опоры. В голове пульсировала одна мысль: он близко, он уже здесь.

Артур молча обнял меня, прижал к себе, словно хрупкую вазу, которую вот-вот разобьют. В его объятиях я почувствовала себя немного спокойнее, словно в коконе, защищенном от внешнего мира. Но страх не отступал, он затаился где-то глубоко внутри, готовый в любой момент вырваться наружу. Ночь прошла в кошмарах. Просыпалась в холодном поту от каждого шороха, от каждого стука в дверь. Казалось, что зловещий голос из телефонной трубки преследует меня, звучит в голове, словно навязчивый мотив.

Утром Артур настоял на том, чтобы я осталась дома. Он понимал, что мое состояние оставляет желать лучшего, что мне необходимо побыть в безопасном месте. Но как можно чувствовать себя в безопасности, когда враг где-то рядом, когда он дышит в спину? Целый день я провела, глядя в окно, словно пленница, заточенная в высокой башне. Каждый прохожий казался подозрительным, каждое движение — угрожающим.

Глава 29

— Зоя Анатольевна, я готов ответить, — произнес студент. Его голос, казалось, пронзил напряженную тишину аудитории, словно тонкий лед треснул под напором.

— Попробуйте удивить, если получится, — парировала я, безуспешно борясь с предательской дрожью в голосе.

"Зачем

Действительно, хуже и представить было сложно. С того кошмарного звонка, когда этот негодяй сыпал угрозами, я чувствовала себя преследуемой, вздрагивая от любого звука, пугаясь собственной тени. Только в тихом убежище квартиры Артура я находила слабое подобие утешения в его молчаливом присутствии. Рядом с ним тревога отступала, будто окутанная невидимой защитой, позволяя на миг забыть о своей квартире, ставшей чужой и враждебной. Ежедневные звонки подруги лишь подливали масла в огонь: ее бывший, этот отвратительный тип, словно сошел с ума, одержимо продолжал поиски ее и детей.

Нам вызвался помочь дядя Ашот, таинственный друг отца Артура, о котором я мало что знала. Как говорил Артур, он когда-то работал в правоохранительных органах и, к счастью, сохранил там нужные связи.

SMS: "Ты вообще планируешь сдавать экзамен?" — написала я Артуру, напоминая, что наше вынужденное совместное проживание не освобождает его от ответственности студента-заочника, которому грозит исключение за несданную сессию.

SMS: "Зоя Анатольевна, как только улажу свои дела, обязательно приду на пересдачу", — ответил он, подчеркнув официальный тон. Легкая улыбка коснулась моих губ.

В аудитории воцарилось давящее молчание, предвещающее грозу. Студент, казалось, наслаждался своим моментом, неторопливо листая конспекты и оглядывая аудиторию. Я старалась сохранять спокойное выражение лица, но сердце бешено стучало, отбивая панический ритм. Внутри все сжалось от страха и безысходности.

Студент начал отвечать. Говорил уверенно, четко формулируя мысли и умело используя сложные термины. Я должна была признать — он хорошо подготовился. По мере того, как он говорил, напряжение постепенно спадало. Казалось, мир вокруг стал немного светлее, и даже ядовитый внутренний голос затих, словно пристыженный.

Вечером, после тяжелого дня, я сидела в кресле, завернувшись в теплый плед, и смотрела в темное окно. Артур тихо хлопотал на кухне, создавая уютную атмосферу из запахов и звуков. Этот простой, домашний комфорт казался невероятной роскошью, оазисом спокойствия в бушующем море тревог. Разговор с дядей Ашотом вселял слабую надежду, хрупкую, как первый весенний росток. Он пообещал разобраться в ситуации и принять меры.

Внезапно телефон завибрировал, возвращая меня из состояния полудремы. Я с тревогой открыла сообщение. "Все будет хорошо. Скоро этот кошмар закончится," — написал дядя Ашот. Невольные слезы навернулись на глаза. Я не знала, как он это сделает, но верила ему. Верила в его связи, в его опыт, в его непоколебимую уверенность. На мгновение почувствовала себя не загнанной ланью, а хищником, готовым к схватке.

Приближались выходные, и я мечтала навестить подругу, но понимала, что поездка в Сочи на один день, чтобы пообщаться и побыть с ее детьми, будет слишком утомительной.

Я попыталась отвлечься, погрузившись в чтение рабочей почты, но каждое уведомление казалось подозрительным, каждое новое письмо — потенциальной угрозой. Артур поставил передо мной чашку горячего чая с лимоном, и я благодарно улыбнулась ему. Его присутствие, такое тихое и ненавязчивое, успокаивало, словно целебный бальзам.

Ночью, когда Артур уже спал, я долго не могла заснуть. В голове крутились мысли, переплетаясь в хаотичный узор страхов и надежд. Я представляла, как тяжело подруге, как ее дети боятся каждого шороха, хотя знала, что они под защитой Армена, и я не сомневалась, что он не даст их в обиду. Эта мысль терзала меня, вызывая острое чувство вины за то, что не могу быть рядом, поддержать ее в трудную минуту.

Утром, несмотря на бессонную ночь, я почувствовала прилив сил. Слова дяди Ашота, словно заклинание, звучали в голове, придавая уверенность и решимость. Я решила не сидеть, сложа руки, а действовать, сделать хоть что-то, чтобы приблизить долгожданное "все будет хорошо".

Я позвонила Артуру и попросила его узнать у дяди Ашота, чем я могу помочь. Возможно, есть какие-то ниточки, какая-то информация, которая может быть полезной. Я готова была на все, лишь бы этот кошмар закончился и подруга с детьми могли вернуться к нормальной жизни. Даже если придется встретиться лицом к лицу с этим подонком, я больше не буду бежать и прятаться. Я дам отпор, защищу себя и тех, кто мне дорог.

Артур передал мою просьбу дяде Ашоту, и ответ не заставил себя ждать. Он посоветовал мне вспомнить все детали, связанные с бывшим подруги, каждую мелочь, которая могла бы пролить свет на его мотивы или указать на его нынешнее местонахождение. "Иногда самое очевидное ускользает от взгляда," — напутствовал он через Артура. Я погрузилась в воспоминания, перебирая в памяти обрывки фраз, случайные встречи, общие праздники.

Новая мысль вспыхнула в сознании, словно молния в ночном небе. Я вспомнила о его брате, с которым он был в натянутых отношениях. Подруга рассказывала, что они не общались из-за какого-то давнего спора. Вдруг брат знает что-то о его местонахождении или о его планах? Это была слабая надежда, но я ухватилась за нее, как утопающий за соломинку. Я попросила Артура разузнать контакты брата и, если это возможно, организовать встречу.

Время тянулось мучительно медленно. Каждый час ожидания казался вечностью. Я старалась заниматься обычными делами, чтобы отвлечься, но все мысли возвращались к подруге, к ее детям, к этому чудовищу, отравляющему им жизнь. Я чувствовала себя обязанной помочь, хотя и понимала, что мои возможности ограничены. Но я верила, что вместе мы сможем найти выход из этой тьмы.

Наконец, Артур сообщил, что дядя Ашот договорился о встрече с братом бывшего подруги. Она должна была состояться на следующий день. Я чувствовала одновременно страх и предвкушение. Что, если он откажется говорить? Что, если он окажется таким же мерзким типом, как и его брат? Но я решила не думать о плохом. Я верила, что смогу убедить его помочь. Ведь на кону стояла жизнь невинных людей.

На следующий день я проснулась с ощущением решимости. Я надела строгий костюм, чтобы придать себе уверенности, и отправилась на встречу, чувствуя себя воином, идущим на битву. Впереди ждала неизвестность, но я была готова ко всему. Я знала, что должна сделать все возможное, чтобы защитить тех, кто мне дорог. Этот кошмар должен закончиться, и я сделаю все, чтобы приблизить этот момент.

***************

P.S. И вот, мы почти у финала. Готовы ли вы узнать, чем закончится это путешествие? Готовы ли расстаться с полюбившимися героями? Поделитесь своими мыслями, своими чувствами. Мне очень важно знать, что вы думаете о книге. Ведь именно для вас, для своих читателей, я и пишу. Расскажите, что вам понравилось больше всего, а быть может и

Глава 30

— Зоенька, привет, солнышко! Скоро будем, жди! С нами Армен, — весело пропела Света в телефонную трубку, и ее беспечность ранила меня в самое сердце.

— Светочка, здравствуй, дорогая… Ты уверена в этом? Это же невероятно опасно, — прошептала я, — Ты ведь помнишь, что его до сих пор не нашли?

— Да, конечно, помню, — беспечно отмахнулась она. — Не переживай, все будет хорошо! Тем более, с нами Армен.

— Ладно, как только будете в городе, дай знать, — произнесла я со вздохом, и связь прервалась, оставив меня наедине с усиливающимся чувством тревоги.

"Зачем она туда возвращается? Это же настоящее безумие!" — прошептал мой внутренний голос, сжимая сердце ледяными тисками страха.

Артур отвез меня в университет рано утром, и этот день обещал быть очень тяжелым. Выпускники представляли свои дипломные работы, и мне предстояло разбираться в хитросплетениях амбиций, гениальности и явной халтуры.

Однако мысли, подобно надоедливым комарам, кружились вокруг опрометчивого решения Светы вернуться. Всего лишь на несколько дней… Но тревога не отступала. Скоро я увижу Свету и ее детей, по которым безумно соскучилась. Но липкий, сковывающий страх парализовал меня. Ее бывший муж… Неуравновешенный фанатик, от которого можно ожидать чего угодно.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Перед моим мысленным взором возник образ Светы: сияющая улыбка, светлые волосы, рассыпающиеся по плечам, заразительный смех. Она всегда была такой — жизнерадостной, наивной в своей вере в лучшее. Именно это привлекало к ней людей, делало центром внимания. Но сейчас эта вера казалась опасной слепотой.

Меня угнетала собственная беспомощность. Как уберечь ее от надвигающейся опасности? Как достучаться до ее безрассудства? Ведь она, как назло, всегда игнорировала мои опасения, считая меня паникершей. "Ты преувеличиваешь, Зоя, все будет в порядке!" — повторяла она, словно заклинание. Но на этот раз предчувствие говорило мне, что "порядка" может и не быть.

Внезапно телефон оглушил меня трелью звонка. Незнакомый номер. Мое сердце бешено заколотилось. Может быть, это Света? Или… Или уже произошло что-то ужасное? С трудом проглотив пересохший комок в горле, я ответила.

— Алло? — произнесла я дрожащим голосом.

В трубке стояла зловещая тишина. Лишь тихое дыхание выдавало чье-то присутствие на другом конце провода. Затем раздался тихий, хриплый шепот: — Остерегайся…

Волна леденящего ужаса пронзила меня с головы до пят. Я ни на секунду не сомневалась, кто это. В панике я начала набирать номер Артура, затем дяди Ашота, но в ответ слышала лишь бездушные гудки.

«Им, конечно, сейчас не до твоих звонков…» — язвительно прошептал мой внутренний голос, подливая масла в огонь.

Холод сковал мое тело, и мне стало трудно дышать. Слова застряли в горле, словно комья земли. Паника, подобно темной волне, захлестнула меня, заставляя забыть об осторожности. Я бросилась к окну, пытаясь разглядеть хоть что-то, что могло бы пролить свет на происходящее. Но за окном царила обманчивая тишина. Солнце медленно погружалось в багряный закат, окрашивая небо в зловещие оттенки. Идиллия, казавшаяся издевательской на фоне бури, бушующей в моей душе.

Дрожащими руками я снова и снова набирала номер Артура. Гудки безжалостно отсчитывали секунды, но ответа не было. Беспокойство переросло в отчаяние. Я чувствовала, как с каждой минутой приближается беда, и ничего не могла сделать, чтобы ее остановить. Неужели я действительно бессильна?

В голове, словно в калейдоскопе, мелькали обрывки фраз, осколки воспоминаний. Света, Армен, ее дети… Все они в смертельной опасности. Нужно действовать! Нельзя сидеть, сложа руки, и ждать неминуемой трагедии. Но что? Куда бежать? К кому обратиться за помощью? Страх, подобно ядовитому параличу, сковал мою волю, затмил разум.

Собрав остатки самообладания, я решила действовать во что бы то ни стало. Первым делом — домой. Возможно, там будет Артур. Вдруг он забыл телефон в машине, поэтому и не отвечает. Может быть, он сможет что-то выяснить, предпринять хоть какие-то меры. Но сидеть и ждать было невыносимо. Нужно было что-то делать, хоть немного унять тревогу, разрывающую мою душу.

После мучительно долгих минут я, наконец, открыла дверь своей квартиры. В прихожей висела незнакомая женская куртка, а из гостиной доносились голоса… Артура и еще один, женский, голос. Я не могла разобрать слова, но этот голос показался мне до боли знакомым. Где-то я его уже слышала…

— Артур, я дома, не могу до тебя дозвониться, — решила я заявить о своем присутствии, — видимо, телефон оставил в машине.

Я вошла в гостиную. Картина, представшая моим глазам, словно обухом ударила по голове. Артур, полуобнаженный, сидел на диване, а рядом с ним, прильнув к его плечу, сидела… Анжелика. В ее глазах застыла победа, она ждала, чтобы я все увидела своими глазами.

— Зоя… Это не то, что ты думаешь, — пробормотал Артур, пытаясь натянуть на себя рубашку, но его движения были неуклюжими и суетливыми.

— Заткнись, Артур! — прошипела я, не отрывая взгляда от Анжелики. — Анжелика? Что здесь происходит? Что это значит?

Она молчала, и в ее молчании я читала победу, превосходство. Все мои страхи, все мои предчувствия сплелись в один тугой узел отчаяния. Телефонный звонок, предчувствие беды, леденящий страх…

Мир вокруг меня пошатнулся, словно карточный домик, готовый рухнуть в любой момент. Предательство самого близкого человека — удар, который я не могла вынести. Но сквозь пелену боли и разочарования пробивалось одно — нужно собраться, нужно понять, что происходит на самом деле.

«А я говорил, что этому козлу нельзя доверять» — прошипел внутренний голос.

Я со скоростью света собрала свои вещи и бросилась бежать из этой квартиры, оставляя лишь истеричный смех этой женщины, который провозглашал победу, и голос Артура, кричавшего мне в след, что я все не так поняла.

Глава 31

— Ладно, пошли развеемся, вернемся часа через полтора, — обронила я Свете, легонько подталкивая детей к двери.

Света с мальчишками ворвалась в мою жизнь вихрем, словно юркая ласточка, принесшая на своих крыльях отголоски южного солнца. А следом за ней, как верный пес, неотступно следовал Армен. Сердце мое оттаивало, глядя на них: неужели такое простое, такое настоящее счастье все-таки существует?

Сколько горьких, мучительных дней утекло с тех пор, как я застала Артура с Анжеликой… Он бомбардировал меня звонками, но я обрывала их безжалостно, словно гнилые нити, тянущиеся из прошлого. Хватит! Не желаю больше слушать его лицемерные оправдания. Дважды давала слабину, дважды обманывала себя. Теперь у нас проблемы куда серьезнее,

Армен как-то мельком упомянул, что Артур пытался выйти на него. Умолял стать миротворцем, донести до меня свою "правду". Но Армен, деликатный и мудрый, благоразумно отказался лезть в это кипящее варево.

"Тебе не кажется, что вооон та машина… ну, уж слишком подозрительная?" — прошептал на ухо назойливый внутренний голос, словно тень, от которой не скрыться.

Кажется, у меня расцветает пышным цветом махровая паранойя. Иначе как объяснить, что в каждом новом лице, в каждом незнакомом авто под окном я вижу скрытую угрозу, затаившийся подвох?

— Зоя, пойдем на качели! Ты нас покатаешь? Только чтоб до неба! — вырвал меня из омута мрачных мыслей Тёма, старший сын Светы.

— Хорошо. А ты не испугаешься? — улыбнулась я, стараясь скрыть тревогу.

— Конечно, нет! Я уже взрослый, — гордо выпятил грудь Тёма.

Забыв о подозрительной машине, я подхватила Тёму под мышки и усадила на качели. Он залился звонким смехом, а я принялась раскачивать его все выше и выше. Ветер трепал его светлые волосы, а глаза сияли неподдельным восторгом. Вслед за ним на качели забрался и Лева, его младший братишка. Этот маленький сорванец требовал внимания не меньше старшего.

Света с Арменом остались дома. Мне хотелось дать им передышку, ведь целыми днями они неустанно возятся с детьми, да и просто дать им возможность побыть наедине. Кажется, они и правда нашли свое долгожданное счастье. С этими мыслями я продолжала катать мальчишек, а они заливались счастливым смехом и просили раскачать еще сильней, но я лишь притворно грозила пальцем.

— Вы что, хотите с качелей улететь? — шутливо пригрозила я.

— Зоя, давай еще выше, ты же видишь, мы еще до неба не достаем, — упрашивал Тёма, а у меня сердце болезненно замирало оттого, что они такие маленькие и такие бесстрашные.

Вдруг краем глаза я уловила движение. Та самая машина, что кольнула меня подозрением, медленно проплыла мимо детской площадки. Холодная волна страха пронзила меня. Неужели паранойя? Или все-таки стоит быть начеку? Стараясь не выдать своего волнения, я продолжала раскачивать детей, но внутреннее напряжение нарастало с каждой минутой, сдавливая горло невидимой рукой.

"Без паники, возможно, просто кого-то ждут," — увещевал меня внутренний голос, словно заклинание, — "Делай вид, что ничего не замечаешь."

Решив развеять наваждение, предложила купить мороженое. Дети обрадовались, и мы всей компанией отправились в ближайший киоск. Пока выбирали лакомство, я не переставала оглядываться, словно загнанный зверь. Машина исчезла, но гнетущее чувство опасности не отпускало, въелось под кожу липким страхом.

Вернувшись домой, я первым делом выглянула в окно. Той самой машины и след простыл. "Наверное, простое совпадение," — отчаянно пыталась я себя убедить. Но где-то глубоко внутри, в самой темной бездне души, затаилась зловещая тревога, которая, словно назойливая муха, жужжала и не давала покоя.

Войдя в квартиру, я почувствовала себя немного спокойнее, словно сбросила с плеч тяжкий груз. Света и Армен сидели на кухне, тихонько о чем-то беседуя. В их глазах светилась та же тихая радость, та же безмятежная надежда, что и раньше. Не хотелось омрачать их идиллию своими мрачными страхами.

Пока дети с аппетитом уплетали мороженое, я решила приготовить чай. Нужно было чем-то занять руки и мысли, отвлечься от навязчивых дум. Но, налив кипяток в чайник, я вдруг замерла, словно пораженная молнией. В голове всплыла картинка: та самая машина, медленно проезжающая мимо площадки. Что-то в ней было не так, что-то важное ускользало от моего внимания, словно слово, вертящееся на кончике языка.

Вечером, когда все улеглись спать, я не могла сомкнуть глаз. Тревога грызла меня изнутри, словно голодный зверь. Вдруг это не случайность? Вдруг Артур решил отомстить? Я знала, на что он способен, и эта мысль сковывала меня ледяным ужасом. В конце концов, не выдержав, я встала и подошла к окну. На улице было темно и тихо, лишь редкие огни фонарей пронзали ночную мглу. Ничего подозрительного.

Но стоило мне отвернуться, как в свете уличного фонаря мелькнула зловещая тень. Машина. Та самая. Она стояла чуть поодаль, в тени деревьев, словно хищник, поджидающий свою жертву. Мои подозрения подтвердились. Это не паранойя, это реальность, дышащая мне в спину ледяным холодом. Вероятно, бывший муж Светы нашел нас, но как? Ведь мы не остановились ни в моей, ни в Светиной квартире, мы переехали в другой район города, Армен снял квартиру в новом ЖК, и мы были уверены, что этот гад не сможет нас найти, по крайней мере, так быстро.

«Ему кто-то рассказал, но кто?» — внутренний голос вынес вердикт, звучавший пугающе правдиво.

Глава 32

— Доброе утро, Зоя, — голос подруги прозвенел натянутой струной, готовой лопнуть под бременем невысказанного. — Ты словно призрак в предрассветной дымке. Неужели ночь не пролила на тебя ни капли покоя?

— Доброе… — прошептала я, чувствуя, как слова царапают горло осколками разбитых надежд. — Кажется, что-то сломалось внутри… Тончайшая сеть трещин пронизала самое сердце, грозя разлететься вдребезги.

Последние дни я ощущала себя хрупким сосудом из муранского стекла, выдутым в горниле венецианской мастерской, готовым рассыпаться в пыль от малейшего дуновения. То ком подкатывал к горлу, обжигая, словно лава из жерла вулкана, то безумная усмешка искажала губы против моей воли. Нервы истрепались в жалкие лохмотья, словно старая, никому не нужная пряжа. Слежка, Артуром, который снова меня обманул, и внезапная, словно удар молнии, Анжелика… Я балансировала на краю бездны, чувствуя, как контроль утекает сквозь пальцы, как зыбучий песок.

— Можно мне кофе? — прошептала я, надеясь, что горечь крепкого напитка рассеет липкий, удушающий туман, окутавший мой разум.

"Меня терзают смутные сомнения", — прозвучал в голове предательский шепот, словно змеиное шипение в кромешной тьме.

— Конечно, — ответила подруга, пронзая меня взглядом, словно рентгеном, пытаясь прочитать сокрытые письмена моей души. — Ты сама не своя, Зоя. Мы с детьми собирались в парк, развеяться. Пойдешь с нами?

Всей душой я жаждала зарыться в тишину и полумрак родного дома, словно раненый зверь, ищущий спасения в укромной норе. Просто забыться в целительном, безмятежном сне… В последнее время меня преследовала неутолимая, животная жажда сна, словно я не смыкала глаз целую вечность.

— Уууу… можно я останусь? — пролепетала я с виноватой улыбкой. — Просто поваляюсь… передохну хоть немного.

Подруга понимающе усмехнулась, но в голосе тотчас зазвучали теплые, материнские нотки заботы. Она заявила, что мне просто необходим глоток свежего воздуха, чтобы вернуть краски в мой потускневший, серый мир.

— Ммммм… какой дивный аромат… — начала я хвалебную оду кофе, словно пытаясь обмануть саму себя, когда вдруг мир вокруг

Я едва успела склониться над унитазом, когда меня вывернуло наизнанку. Кофе, долгожданный и желанный, извергся обратно, изрыгая горечь и желчь. Подруга, с нескрываемым испугом в глазах, заботливо придерживала мои волосы, нежно поглаживая спину, словно успокаивая разъяренного дикого зверя.

— Зоя, что с тобой? Может, вызвать врача? — ее голос дрожал от неподдельного страха.

— Нет, не надо… — прохрипела я, чувствуя, как мир медленно, но верно возвращается на круги своя. — Просто… наверное, чем-то отравилась.

Я плеснула в лицо обжигающей холодной водой, пытаясь прийти в себя. Слабость сковала тело, словно тяжелые, ржавые цепи, я едва держалась на дрожащих ногах. Подруга бережно помогла мне дойти до дивана и заботливо укрыла мягким пледом, словно убаюкивая маленького, испуганного ребенка.

— Лежи, отдохни. Никаких парков. Я буду рядом с тобой, — сказала она, присаживаясь рядом и не сводя с меня обеспокоенного, встревоженного взгляда.

— Спасибо… — прошептала я, закрывая тяжелые глаза.

На какое-то время я провалилась в подобие сна, тревожного, рваного, полного смутных, кошмарных видений, словно осколки разбитого зеркала, отражающие лишь искаженную реальность. Я проснулась в холодном, липком поту, чувствуя себя еще хуже, чем прежде. Меня нещадно мутило, голову словно раскалывали на тысячи мельчайших осколков, в глазах плясали зловещие черные мушки.

"Нет, это не отравление", — словно вынес свой строгий, безжалостный приговор внутренний голос, беспристрастный и холодный, как опытный следователь.

Смутные, терзающие сомнения, шептавшие о чем-то большем, настойчиво усилились, превращаясь в жгучую, невыносимую правду.

Я с трудом села, оглядываясь мутным, потерянным взглядом. Комната казалась чужой, искаженной, словно смотрела на этот мир сквозь кривое, мутное стекло. Подруга тихо сидела рядом, листая глянцевый журнал, но вздрогнула при моем движении, словно настороженная кошка, услышавшая малейший шорох.

— Как ты? Может, все-таки вызвать врача? — встревоженно спросила она.

Я отрицательно покачала головой, отчаянно пытаясь собрать разбегающиеся мысли в единый узел. Нужно срочно что-то предпринять. Интуиция отчаянно кричала, но я никак не могла ухватить её за ускользающий хвост, понять, что же на самом деле происходит.

— Мне нужно… в аптеку, — прохрипела я, с трудом поднимаясь на ватных ногах. — Купить… тест.

Подруга непонимающе нахмурилась, но спорить не стала. Она прекрасно знала, что когда я говорю подобным тоном, переубедить меня практически невозможно. В её глазах явственно читалось беспокойство, но она молча помогла мне одеться, словно предчувствуя, что я стою на пороге открытия чего-то важного, возможно, даже переломного в моей непростой жизни. Ветер перемен уже коснулся полотна моей непредсказуемой судьбы.

Аптека встретила меня резким запахом лекарств и стерильной чистотой, словно операционная перед самым решительным, судьбоносным вмешательством. Я неуверенно подошла к витрине, чувствуя, как предательски дрожат ослабевшие колени. Фармацевт, женщина с усталым, но на удивление добрым лицом, вопросительно взглянула на меня.

— Мне… тест на беременность, пожалуйста, — пробормотала я, стараясь изо всех сил не смотреть ей прямо в глаза.

В голове царил совершеннейший хаос. Беременность? Это казалось чем-то совершенно нереальным, диким, просто немыслимым. Но настойчивый внутренний голос, упрямый и непоколебимый, твердил свое. Слежка, яростная ссора с Артуром, Анжелика… все эти отдельные пазлы вдруг начали складываться в одну пугающую картину.

По дороге домой я заметила ту же машину, которая, как мне казалось, следила за нами. Возможно, я себя накручивала, но сейчас мне было не до этого.

Уже дома, дрожащими словно осенние листья руками, я вскрыла упаковку и выполнила всё строго, как было подробно указано в инструкции. Несколько долгих, мучительных минут томительного ожидания показались бесконечной вечностью. Сердце бешено колотилось в груди, словно раненая птица, отчаянно пытающаяся вырваться на свободу. Наконец, собрав остатки мужества, я осмелилась взглянуть на долгожданный результат. Две полоски. Я беременна.

«Воооот, я же говорил, я же говорил!» — ликующе закудахтал внутренний голос то ли от безграничной радости, то ли от оглушающего шока.

В голове словно взорвалась мощная бомба. Мой мир перевернулся с ног на голову. Что же теперь будет? Как всё рассказать Артуру? Как жить дальше? Смешанные чувства — невыразимой радости, всепоглощающего страха, кромешного отчаяния и робкой надежды — смешались в один гремучий, непредсказуемый коктейль. Я стояла, словно парализованная, с тестом в руках, совершенно не зная, плакать мне или смеяться. Судьба совершила крутой вираж, бросила мне дерзкий вызов, к которому я, к сожалению, совершенно не была готова.

— Света, мамочки, что теперь будет? — уставилась я широко раскрытыми глазами на свою дорогую подругу. — Что же мне теперь делать?

Подруга стояла рядом и улыбалась во весь рот:

— Что делать, что делать? Радоваться, глупая Зойка, ты что?!

Глава 33

Мысли, словно огненный осенний вихрь, яростно терзали сознание, не давая укрыться от ошеломительной новости о грядущем чуде.

"Отцу необходимо сообщить", — прозвучал в голове тихий, словно утренний луч, пробивающийся сквозь густую пелену сомнений, голос. — "И, признаться, мои истосковавшиеся по ярким впечатлениям вкусовые рецепторы уже целую вечность молят о гастрономическом празднике".

— Тёма, Лёва, ко мне, мои маленькие разбойники! — позвала я мальчишек, зачарованно следивших за уличным котом, словно за диковинным заморским зверем, сошедшим со страниц волшебной сказки. — Мама и дядя Армен, наверняка, уже заждались нас.

— Ну, Зоя, ну еще чуть-чуть, пожалуйста! — взмолился Темик, с надеждой, сверкающей в глазах, словно россыпь бриллиантов, прося о самом заветном желании на свете. — Ну, капельку!

Я улыбнулась, любуясь их умоляющими личиками, перепачканными шоколадом, словно холст юного художника, на котором расцвели причудливые сладкие кляксы. Эта "капелька", как правило, выливалась в добрых полчаса, а Света просила не задерживаться.

— Хорошо, но только капельку, — сдалась я, не выдержав этого трогательного натиска жалобных глаз, похожих на глазки маленьких щенков, полных безграничной преданности и надежды. — Пойдем на качели, они как раз освободились, мы чуточку покатаемся и сразу домой. Согласны?

— Дааа! — заголосили мальчишки, словно стайка воробьев, вырвавшихся на волю, и мы стремглав помчались к освободившимся качелям.

Мальчики обожают взмывать на них ввысь, всегда просят раскачать их как можно сильнее: «до самого неба», как они любят говорить, устремляясь в своих мечтах к облакам, к заветной лазури, где рождаются радуги.

Ребята заливисто хохотали, взлетая ввысь. Их восторженные лица, озаренные багряным закатным солнцем, были самым прекрасным зрелищем на свете, словно ангелы, парящие в золотых лучах. Каждый взмах качелей, казалось, приближал их к мечтам, к тому самому "небу", о котором они так грезили. Я наблюдала за ними, и сердце наполнялось нежностью и сладостным предвкушением. Вскоре в нашей семье станет больше

— Ну всё, налетались. Мама, наверное, уже волнуется, — сказала я, стараясь скрыть дрожь в голосе, выдающую мое нарастающее волнение, словно осенний лист, трепещущий на ветру. Краем глаза я вновь заметила черный автомобиль, и теперь я точно знала — за нами следят, как хищник выслеживает беззащитную добычу. Мальчики, хоть и с неохотой, но послушно последовали за мной.

На душе разливалась тягучая тревога, словно предчувствие беды проникало под кожу ледяными пальцами, сковывая все внутри. Стараясь не подавать виду, я крепче сжала ладошки мальчиков, ускоряя шаг. Черная машина медленно следовала за нами, сохраняя дистанцию, но не позволяя нам скрыться из виду, словно зловещая тень, неотступно преследующая нас.

«Не паникуй, нам лучше бежать, нет, лучше идти спокойно, не привлекать внимание», — отчаянно билась в голове паническая мысль, словно птица, мечущаяся в тесной клетке.

— Света, мы уже… — начала я, когда подруга ответила на мой входящий. Но вдруг реальность словно рассыпалась на осколки, и я ощутила, как лечу в пропасть, в бездонную пучину, роняя детей в звенящей тишине.

Спустя какое-то время, открыв глаза, я увидела прижавшихся ко мне, плачущих от ужаса мальчиков, похожих на испуганных лесных зверят. Наши руки и ноги были связаны, веревки больно врезались в кожу.

— Отпустите нас, — всхлипывал Тема, моля о спасении в этой кромешной тьме.

Сердце бешено колотилось в груди, словно пойманная в ловушку птица. Я попыталась успокоить мальчиков, шепча слова утешения, хотя сама едва сдерживала подступающую истерику.

— Все будет хорошо, мои хорошие, я рядом, нас обязательно найдут и спасут, — повторяла я, словно мантру, надеясь, что эти слова станут правдой.

Внезапно дверь распахнулась, и в помещение ворвался яркий свет, ослепивший нас. В дверном проеме возникла зловещая фигура мужчины, одетого во все черное. Его лицо скрывала тень, но я ощущала на себе его пристальный взгляд, прожигающий насквозь.

— Ну что, Зоенька, теперь твоя подружка прибежит? — произнес он хриплым голосом, полным злорадства, — заткнитесь, вы, мелочь, вашего визга только еще не хватало.

Я узнала этот голос — это был отец Темы и Лёвы, человек, которого раньше я считала другом.

— За что? — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Что тебе нужно?

— Папа, спаси нас, — плакали дети.

— Ты прекрасно знаешь, что мне нужно, — ответил он, надвигаясь на нас. — Ты должна была понимать, что рано или поздно это произойдет. Я сказал вам заткнуться, мелюзга.

Мальчики прижимались ко мне, словно пытаясь раствориться во мне, но связанные руки не давали нам обнять друг друга, защитить от надвигающейся угрозы. В голове промелькнула мысль о Свете, об Армене, о том, что они, наверное, уже ищут нас. Но сейчас я была здесь, в этой темном подвале, один на один с человеком, готовым на все ради денег. Я понимала, что должна быть сильной, ради Темы, ради Лёвы, ради ребенка, которого ношу под сердцем.

Глава 34

Казалось, прошла вечность в этой ледяной гробнице. Время здесь не текло, а застыло ядовитым кристаллом, превратив нас в живые изваяния отчаяния. Онемевшие конечности, скованные веревками, казались чужими, отторгнутыми, словно кровь жизни навсегда покинула их. И детский плач, нескончаемый, как погребальный обряд, разрывал спертый воздух, вонзаясь в сердце зазубренным клинком безысходности.

"Спасут… обязательно спасут…" — шептал внутренний голос, дрожащий, как пламя свечи в шторм, читая древнее заклинание против надвигающейся тьмы, готовой поглотить разум без остатка.

Внезапно оглушительный скрежет проржавевшего замка разорвал липкую тишину, и в глаза хлынул слепящий свет, обжигая, словно раскаленная лава. В дверном проеме возник охранник — темный призрак, сотканный из ночных кошмаров. Грубые руки, словно тиски, впились в меня, рывком поднимая с ледяного пола: — Вставай, тварь!

— Куда вы меня тащите? — выдохнула я в ужасе, чувствуя, как костлявая рука страха сжимает мое сердце в ледяной кулак. — Я ничего не знаю… Что вам нужно?

— Сейчас узнаешь, — прошипел он в ответ, его голос — ледяной скрежет стали, режущий слух, словно осколок разбитого зеркала. Он потащил меня, словно обреченную жертву, в какое-то зловещее место, в пасть чудовища, готового поглотить без следа, вычеркнуть из памяти мира.

Мгновение спустя, или целая истерзанная жизнь, мы оказались перед глухой дверью. Со скрипом, словно предсмертный стон, она распахнулась, и меня втолкнули внутрь, как мешок с ненужным тряпьем, сломанную куклу, как нечто, лишенное всякой ценности, изгнанное из жизни.

— Что вам нужно? — спросила я у того, кто восседал напротив, возле стула, к которому меня привязали. В его глазах плескалась бездонная тьма, а в ухмылке сквозила звериная жестокость, хищный оскал.

— Вопросы тут задаю я, девочка, — процедил он каждое слово, словно яд, медленно отравляя меня изнутри, — а ты лишь отвечаешь на них. Будешь ломаться — у меня есть целая свора голодных псов, которые не прочь развлечься с тобой.

«Господи, только не это, помогите…» — взмолился внутренний голос, захлебываясь в ужасе, предчувствуя немыслимое, то, что за гранью сознания.

— Один человек, который хорошо тебе знаком, задолжал мне крупную сумму, — начал свой рассказ мой похититель, — и он указал, что именно ты и твои маленькие "кульки" отлично подойдете для возврата долга.

С каждым его словом во мне медленно умирала последняя искра надежды. Что с нами будет теперь? Почему кто-то кому-то должен, а отвечать за это должны невинные, беззащитные люди, да еще и дети? В голове пульсировала лишь одна мысль: "Это конец…".

— Ты ее телефон выкинул, Гарик? — спросил второй голос, видимо, охранник, — тут, конечно, глушилки стоят, но всё равно можно отследить путь.

— Обижаешь, — заржал Гарик, — первое дело было, как цыпу с мелюзгой взяли. Валяется где-то в парке, хрен найдут. Но номерок черканули, тех на кого ты хочешь выйти. Светку и ее хахаля Армена.

Холодный пот прошиб меня. Света… Армен… Они в опасности! Мои руки задергались в тщетной, отчаянной попытке освободиться от веревок, врезающихся в кожу, словно раскаленные нити. Страх за близких был сильнее собственного.

— Не рыпайся, кукла, — прошипел "Гарик", заметив мою суету. — Хуже будет. Твоя подружайка, кажется, деньги в мешках хранит. Думаю, она быстро найдет нужную сумму, чтобы выкупить тебя и своих спиногрызов.

Взгляд мой метнулся к похитителю. В его глазах не было ни капли сочувствия, лишь холодный расчет, жажда наживы и беспросветная тьма. Я поняла, что взывать к его милосердию бесполезно. Единственный шанс спастись — это выиграть время, зацепиться за соломинку надежды.

— Вы ошибаетесь, — проговорила я,

«Просто молчи…» — молил внутренний голос.

Похититель усмехнулся, словно услышал глупую, наивную шутку. — Не мне тебя учить, девочка. Люди способны на многое, когда речь идет о спасении близких. Особенно когда у них отбирают самое дорогое — детей. Деньги у них есть, так что твое сотрясание воздуха напрасно.

Я замолчала, понимая, что мои слова — лишь капля в море отчаяния. Оставалось только ждать и надеяться на чудо, на нереальное, почти невозможное спасение. На чудо, которое должно прийти и вырвать нас из этой ледяной пропасти, из этой бездны страха. Но в глубине души поселился ледяной червь страха, шепчущий о неизбежности, о мрачной предопределенности.

Тишина в комнате сгустилась, давящая и липкая, как болотная трясина, готовая засосать в свою утробу. Слышно было лишь прерывистое дыхание детей, их всхлипы, словно тихий плач раненых птиц. Я чувствовала их страх, как свой собственный, как ледяные осколки, пронзающие сердце. Нужно было что-то делать, хоть что-то, чтобы хоть немного облегчить их участь, чтобы подарить им крошечную искорку надежды в этом царстве отчаяния.

— Что вы собираетесь делать с нами? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи, несмотря на бушующую внутри бурю. — Если Света и Армен не смогут заплатить?

Похититель пожал плечами, словно речь шла о пустяке, словно о выброшенной бумажке. — Это уже не твоя забота, девочка. У меня свои методы. Они будут сожалеть о том дне, когда связались с этим должником.

Его слова прозвучали как приговор, высеченный на камне. В голове промелькнула мысль о побеге, о сопротивлении, но я понимала, что это бессмысленно, самоубийственно. Я связана, беспомощна, и любой мой шаг может лишь ухудшить положение детей, подтолкнуть их к краю пропасти. Оставалось лишь одно — ждать и надеяться на чудо, на то, что Света и Армен не оставят нас в беде, что они найдут способ вырвать нас из этой западни, из этой паутины отчаяния.

Внезапно дверь снова распахнулась, и в комнату вошел еще один человек. Высокий, широкоплечий, с холодным, пронзительным взглядом хищника. От него исходила аура опасности, словно от гремучей змеи, готовой к смертельному броску. Он окинул меня ленивым, презрительным взглядом, словно оценивая товар на рынке, а затем обратился к похитителю: — Ну что, нашлась сумма?

Похититель отрицательно покачал головой. — Пока нет. Но я думаю, они поторопятся, когда поймут, что у них на кону, что поставлено на кон.

В глазах незнакомца вспыхнул гнев, словно искра в пороховом погребе. — Время — деньги. Не тяни резину. Решай проблему.

Глава 35

Новый человек приближался медленно, его шаги были тяжёлыми и мерными, будто он нёс на своих плечах всю давящую тяжесть этого места. Он остановился вплотную, и я почувствовала въедливый запах табака и холодного металла. — Вот что, куколка, — произнёс он голосом, лишённым капли человечности, лишь механической, ледяной расчётливостью. — Даём им ещё сутки. Если деньги не появятся, начнём отправлять по кусочку. Начнём с самых маленьких. Подумай, как ты им это объяснишь.

«Бляяяяять, нам крышка. Крышка гробооооваяяя, если нас не спасут. Боже, я ругаюсь матом», — вопил внутренний голос так, будто мои извилины вот-вот начали выпрямляться.

Мир вокруг рухнул, превратившись в абсолютный, немой ужас. В глазах потемнело, сердце замерло, будто раздавленное гигантским камнем. Я не могла вымолвить ни звука, только слышала, как внутри что-то рвётся и крошится на тысячи острых осколков.

Он развернулся и ушёл, оставив после себя ещё более густую, ядовитую тишину. Гарик лишь усмехнулся, поглаживая лезвие ножа, внезапно появившегося у него в руках. — Теперь ты понимаешь серьёзность нашей игры, — сказал он. — Никаких чувств. Только бизнес.

Я опустила голову, пытаясь скрыть поток горячих, бессильных слёз. Мысли путались, сплетаясь в хаотичный вихрь боли и отчаяния. Как передать эту угрозу Свете? Как просить о помощи, когда каждое слово может стать последним для этих маленьких, беззащитных существ?

Вдруг из дальнего угла, где сидели дети, донёсся слабый, но отчётливый звук. Тихий стук. Один, два, три. Затем пауза. И снова три. Это был ритм — простой и настойчивый, словно сигнал. Мальчики Лёва и Тёма, смотрели на меня широкими глазами, полными мутного страха, но маленькая рука Лёвушки методично выстукивала по деревянной стене наш старый код, который мы с подругой использовали еще в детстве, а подруга потом показала этот код своим детям, на всякий пожарный случай: три коротких, три длинных. Это означало: «Я здесь. Я боюсь, но я здесь».

Этот простой, детский стук стал первым лучом в кромешной тьме. Он был тонким, как паутинка, но в нём жила сила — упрямая, непокорённая. Я не могла ответить, но сердце вдруг забилось с новой, отчаянной решимостью. Нельзя позволить этому свету погаснуть. Нельзя.

Гарик, заметив внезапную перемену в моём взгляде, нахмурился.

— Что ты там устроила? — бросил он, но не подошёл. Его внимание было приковано к телефону, который он сжимал в руке в ожидании звонка, решающего всё.

Я закрыла глаза, отсекая внешний мир. Внутри, в глубине сознания, где ещё теплилась искра, я начала строить план. Безумный, почти невозможный, основанный лишь на интуиции и памяти. Я вспомнила каждую деталь этого помещения: скрипящую дверь, расшатанную планку на стене рядом, тусклый свет единственной лампы, которую можно погасить, ударив чем-то тяжёлым. Я стала собирать эти осколки в единую картину, в единственный шанс, который должен был представиться в миг, когда они ослабят хватку.

План был простым и опасным, как голый нерв. Всё зависело от звонка, которого ждал Гарик. Когда телефон зазвонит, его внимание будет полностью поглощено разговором. Это даст мне несколько секунд. Мне нужно было использовать их все.

«Зоя, мать твою Анатольевна, давай дождёмся помощи извне. Ты забыла, возможно, но смею напомнить: — Зоя, ты беременна», — скулил внутренний голос.

Я медленно, почти незаметно, повернула голову к Лёве. Он уловил мой взгляд. Его стук прекратился, и он прижался к стене, готовый. Тёма сидел рядом, зарывшись лицом в его плечо. Я молилась, чтобы они не издали ни звука.

Телефон в руке Гарика вздрогнул. Он резко поднёс его к уху, и его лицо стало маской напряжённого внимания.

— Говори, — выдохнул он, отворачиваясь. Это был миг.

Я рванулась не к двери, а к той самой расшатанной планке на стене.

Грохот падения дерева прокатился оглушительным эхом в тишине. Гарик вздрогнул и оборвал разговор.

— Что за…! — он бросился ко мне, но его путь перекрыла та самая планка, лежащая на полу. Он споткнулся, потеряв баланс на секунду. Этого хватило.

Я не пыталась бежать через щель. Это был не выход, а лишь первый шаг к хаосу. Вместо этого я схватила обломок дерева, тяжёлый, с торчащим гвоздём, и метнулась к единственной лампе под потолком. Сила удара крылась не в мышцах — она вырвалась из самой глубины, из той яростной, материнской энергии, что сжалась в сердце. Я бросила обломок, как копьё.

Лампа взорвалась, осыпав комнату хрустальным дождём и погрузив всё в резкую, непроглядную темноту. Гарик выругался, потеряв ориентиры. В этой внезапной черноте его нож и телефон стали бесполезны. Он был охотником, внезапно лишённым света.

А я знала это помещение. Помнила каждый шаг до детей. В темноте я была уже не жертвой — лишь тенью, движущейся к своей цели. Я прорвалась к Лёве и Тёме, схватила их холодные, липкие от страха руки и потянула к нише в стене. Это не был выход. Это была временная щель, карман между угрозой и надеждой, где мы могли затаиться на несколько драгоценных мгновений, пока он будет искать нас в беспомощной, ослепляющей темноте.

Глава 36

А я знала это помещение. Помнила каждый шаг до детей. В темноте я была уже не жертвой — лишь тенью, движущейся к своей цели. Я прорвалась к Лёве и Тёме, схватила их холодные, липкие от страха руки и потянула к нише в стене.

Это не был выход. Это была временная щель, карман между угрозой и надеждой, где мы могли затаиться на несколько драгоценных мгновений, пока он будет искать нас в беспомощной, ослепляющей темноте.

«Дааа, Зойка, встряли мы по самые гланды, а я еще жить хочу. ПАМАГИТЕЕЕЕ» — кричал внутренний голос.

Стоим в этой нише ни живые, ни мертвые, дрожим как осиновый лист на ветру. Зубы четко отбивают чечетку, а сердце вот-вот пробьет грудную клетку.

Темнота была густой и осязаемой, как смола. Из неё доносилось тяжёлое, яростное дыхание Гарика и скрежет его подошв по битому стеклу. Он шарил впустую, натыкаясь на стены и мебель, его ругательства становились звериные. Я прижала мальчиков к себе, заслоняя их собой, и чувствовала, как их маленькие сердца колотятся в унисон с моим — бешеным, испуганным стуком жизни.

— Я тебя найду, сука! — прошипел он где-то совсем близко. Его голос был прямо перед щелью, и я замерла, перестав дышать. Лёва вжался в меня, а Тёма спрятал лицо в моей кофте. Прошла вечность. Потом шаги отдалились, затихли у противоположной стены. Он решил, что мы рванули к двери.

Это была наша секунда. Я просунула руку в нишу, нащупала дальнюю стенку. Дерево здесь было трухлявым, податливым. Я упёрлась ногой и надавила плечом изо всех сил, уже не думая о шуме, только о том, чтобы проломить эту гниль. С хрустом и стоном доски поддались, открыв не пространство, а лишь узкую, тесную полость между стенами, пахнущую пылью и сыростью. Но этого хватило.

— Залезайте, быстро, — прошептала я, буквально впихивая детей в чёрный пролом. Они исчезли в нём беззвучно. Я протиснулась следом, обдирая кожу о шершавые края. Внутри было тесно, душно и невыносимо страшно, но это было наше укрытие. Я натянула отломанную планку обратно, прикрыв проход, оставив лишь тонкую щель для воздуха.

Снаружи внезапно вспыхнул свет фонаря из телефона. Луч метнулся по стенам, выхватывая из мрака осколки лампы и пустые углы. Он водил им, как слепым щупом, и этот луч медленно, неумолимо пополз к нашей стене. Я зажмурилась, готовясь к тому, что свет упрётся в щель и выдаст нас. Но луч скользнул чуть выше, осветив паутину на потолке, и замер. Гарик тяжело дышал.

«Нас сейчас он найдет, и нам всем крышка. Я уже говорил, что крышка будет гробовая?! Так вот, я повторяю, Зоя, мать твою, нам гробовая крышка уже машет рукой. Давай дождемся, Света и Армен обязательно что-то придумают. Возможно, нас уже и Артур ищет» — стонал внутренний голос.

— Ладно, — сказал он вдруг странно спокойным, деловым тоном. — Играем в прятки. У меня есть время. А у тебя — нет. Через час вернётся Серый. И тогда мы начнём искать по-настоящему.

Его шаги затихли. Он сел где-то в центре комнаты, чтобы контролировать всё пространство. Теперь мы были в ловушке внутри ловушки. Дети дрожали, прижавшись ко мне. В тесной темноте наш страх стал общим, единым существом, которое билось в такт нашему пульсу. Но в этой же темноте, в этом вынужденном бездействии, родилось нечто новое — не ярость и не отчаяние, а холодная, цепкая решимость. Мы выиграли несколько минут. Значит, можно выиграть и час.

Я коснулась руки Лёвы, чувствуя, как мелко дрожат его пальцы. В этом замкнутом пространстве даже тишина имела вес, давя на перепонки и заставляя вслушиваться в каждый шорох снаружи. Гарик перестал метаться, и это было хуже любого крика: его выжидающая неподвижность означала, что он наслаждается охотой. Я медленно, стараясь не создавать ни единого звука, ощупала пространство вокруг нас. Под ладонями попался обломок старой доски с острым, как бритва, краем — холодный металл гвоздя, торчащего из дерева, отозвался в пальцах неприятным покалыванием.

Тёма всхлипнул, едва слышно, но для меня этот звук прозвучал как выстрел в тишине комнаты. Я прижала его голову к своему плечу, чувствуя, как влага впитывается в ткань кофты. Сейчас не время для жалости к себе, не время для слёз. Каждая секунда, которую Гарик тратил на своё садистское спокойствие, была нашим шансом. Я придвинулась ближе к щели, стараясь рассмотреть хоть что-то сквозь узкий зазор. Сквозь полоску света я видела лишь кусочек пола, залитого лунным светом, и тяжёлый ботинок Гарика, ритмично стучащий по доскам.

В моей голове судорожно перестраивались планы. Мы были не просто жертвами — мы были зверями в капкане, которые привыкли грызть металл, чтобы выбраться. Я понимала: если Серый вернётся, шансов не останется вовсе. Значит, Гарик должен был совершить ошибку. Я начала медленно отодвигать вторую планку, освобождая себе пространство для

— Когда я скажу «сейчас», вы бежите к окну. Не оглядывайтесь, не останавливайтесь, даже если услышите мой голос — шепнула я детям на ухо. Лёва в ответ крепче сжал мою руку, и в этом пожатии я почувствовала такую недетскую обреченность, что сердце сжалось от боли. Но времени на сантименты не было. Я снова прильнула к щели, примериваясь к углу, где сидел Гарик. Теперь я видела его силуэт: он устало откинулся на спинку стула, телефон выпал из рук, высвечивая пустой потолок.

Мои мышцы напряглись, превращаясь в тугие жгуты. Я ждала лишь одного неверного движения, одного его вдоха, который выдал бы, что внимание притупилось. Внутри меня всё затихло, оставив лишь пустую, холодную точку концентрации. Игра в прятки закончилась; начиналась охота, где хищник сам не заметил, как превратился в дичь. Я глубоко вдохнула, затаив дыхание, и перенесла вес на ногу, готовая рвануть из тьмы навстречу единственному шансу на жизнь.

Благодарю Вас, что дождались наконец-то новых глав моего романа.

Ваше терпение — та редкая валюта, что позволяет истории жить

и дышать между строками, в тишине ожидания.

Глава 37. Артур

— Артур, помоги — голос Светы в динамике сорвался на надрывный визг, переходит в истеричный всхлип. — Зою и детей… их похитили! — Что значит — похитили? — я отозвался с максимально возможным спокойствием, хотя внутри всё сжалось в тугой, свинцовый узел. — Света, приди в себя. Где они? — Да ты тупой, что ли?! — выдохнула она в трубку, и каждый слог был полон паники. — Я же сказала: их забрали! — Дай трубку Армену, — процедил я, сжал смартфон так, что побелели костяшки пальцев. — Где вы сейчас? Не двигайтесь. Я лечу.

Я прыгнул в машину, вдавил педаль газа в пол и рванул с места. Дорога растянулась в бесконечную чёрную ленту, а светофоры вспыхивали насмешливыми алыми глазами. Хотелось вышибить их все к чертям, лишь бы не стоять, не терять эти проклятые, сочащиеся временем секунды.

Кому она могла понадобиться? Конечно, я знал, что этот ублюдок Гарик угрожал ей, но допустить не мог, что он решится на такое. Ради чего? У Зои ни гроша, да и Света с ним общих дел не вела — я до сих пор помнил, как он разнёс её квартиру в прошлый раз.

«Совсем бессмертный, что ли?» — пронеслось в голове.

Шины взвизгнули в затяжном повороте, оставили на асфальте жирные, чёрные полосы — словно автограф моего нарастающего безумия. В висках пульсировало одно-единственное имя: «Гарик». Этот подонок, привык решать вопросы грубой силой, перешёл ту грань, из-за которой нет возврата.

Если он тронул мою Зою и детей, я не просто размажу его — я сотру в порошок, не оставлю даже тени для следствия. Ярость внутри закалилась, превратилась в холодную, отточенную сталь: я никогда не был святым, но сейчас во мне проснулось то самое чудовище, которое годами томилось на цепи.

Подъезжая к дому, я ударил по тормозам, и машину повело юзом. Выскочил из салона, ещё когда мотор не успел заглохнуть, и взлетел на этаж, перепрыгивая через ступени по две. Света сидела прямо на полу, обхватив голову руками, а рядом, бледный до синевы, метался Армен, тщетно пытаясь дозвониться до полиции.

— Где они, Света?! — я схватил её за плечи, заставляя посмотреть на себя. — Говори чётко! Что он сказал? Какие требования? Не молчи, каждая секунда сейчас — их жизнь!

Она вздрогнула, подняв на меня остекленевшие глаза, полные немого, животного ужаса. Армен дрожащей рукой протянул телефон. На экране — сообщение с чужого номера: короткий видеофайл. В кадре — Зоя с завязанными глазами, а на фоне — захлёбывающийся детский плач. Ниже — сухая, безжизненная подпись: «Час на сборы. Адрес скину, когда поймешь, что шутки кончились».

Всё внутри оборвалось, уступая место первобытной, кристальной решимости. Гарик думал, что затеял игру, но он не понимал одного: когда у тебя отнимают самое дорогое, страх перед последствиями умирает первым.

Я убрал телефон в карман, выдохнул и встретился взглядом с Арменом. В моих глазах стояло столько ледяного спокойствия, что он невольно отшатнулся. Я забираю эту игру себе. И если Гарик жаждет финала — он его получит.

Я шагнул в сторону, жестом приказав Армену замолчать. В звенящей тишине, нарушаемой лишь прерывистыми всхлипами Светы, я начал сканировать пространство. Гарик не был тактиком, он предпочитал линейные решения, но в этот раз допустил оплошность, отправив видео.

Я включил запись снова, выкрутив яркость до предела. На заднем плане, за спиной Зои, мелькнула знакомая деталь — тяжелый, кованый край стеллажа с чучелом ястреба и призрачный отблеск неоновой вывески за грязным окном. Старый складской ангар на окраине промзоны, некогда использовавшийся как схрон для контрабанды.

— Армен, бери ствол и жди в машине, — я бросил ключи на тумбочку, даже не глядя на него. — Если через полтора часа я не выйду на связь — езжай к дяде Ашоту. Передай ему только одно: время пришло. Никаких звонков в полицию. Я не хочу, чтобы они вернулись домой в закрытом гробу. Света попыталась выкрикнуть что-то, вцепившись пальцами в подол моей куртки, но я мягко, властно убрал её руки. В её глазах плескалась истерика, которая в тот момент была опаснее любого оружия Гарика.

— Света, посмотри на меня. Если ты хочешь увидеть их живыми, ты сейчас же встанешь, выпьешь воды и забудешь, что у тебя есть телефон. Ты здесь для того, чтобы ждать. Поняла? — я наклонился к самому её лицу, перекрывая шум рыданий низким, вибрирующим шёпотом. — Артур… Зоя, она же беременна, — прошептала Света, и её тело снова содрогнулось от беззвучных рыданий.

Ледяная волна пробежала по спине — но ничего не изменила. Лишь отковала решимость, придав ей титановую твёрдость.

Я вышел из подъезда, и вечерний воздух обжёг лёгкие, как крепкий спирт. В багажнике лежала старая, пыльная сумка — та самая, что я не открывал с тех пор, как дал Зое слово «начать новую жизнь». Я не мог сказать ей, чем занимался на самом деле и почему метался из учебного заведения в другое учебное заведение, меняя города. Пусть уж лучше думает, что меня отчисляли за вопиющее нарушение дисциплины. Чем узнает правду.

Металл привычно лёг в руку, холодный и успокаивающий своей неумолимой тяжестью. Гарик хотел финала

Выезжая на главную дорогу, я вдавил педаль в пол, смотрю не на трассу, а в надвигающуюся темноту, где уже мерещились силуэты моего врага. У него было преимущество в виде заложников, но у него не было той абсолютной, пугающей пустоты, что поселилась в моей душе. Гарик воевал ради списания своего долга. Я же воевал за право на существование тех, кто был для меня всем. Я переключил передачу, и машина, как чёрная стрела, помчалась в сторону промзоны. Время пошло.

Глава 38

Мои мышцы напряглись, превращаясь в тугие жгуты. Я ждала лишь одного неверного движения, одного его вдоха, который выдал бы, что внимание притупилось. Внутри меня всё затихло, оставив лишь пустую, холодную точку концентрации. Игра в прятки закончилась; начиналась охота, где хищник сам не заметил, как превратился в дичь. Я глубоко вдохнула, затаив дыхание, и перенесла вес на ногу, готовая рвануть из тьмы навстречу единственному шансу на жизнь.

«Постой… Я слышу звуки со стороны улицы», — прошептал внутренний голос.

Всё существо натянулось, как струна под рукой виртуоза. Я впилась в тишину, жадно вслушиваясь в каждый шорох за стеной. Не показалось. Голос был прав: там кто-то есть. Страх выколачивал зубами дробь, сливаясь с тонким постукиванием детских зубов. Жуть обвила внутренности ледяным спазмом.

«Это помощь. Нас скоро спасут. Не можем же мы сидеть в этом ангаре до скончания дней», — настойчиво голосило внутри.

— Тишина, — приказала я себе, сжимая кулаки до белой боли. Голос был слабым, женским. Возможно, проверка — проверка моего внимания, проверка готовности.

Секунды растягивались в вечность. Я, почти не меняя положения, медленно перевела взгляд на щель в стене — узкую трещину, откуда сочился тусклый свет уличного фонаря. Именно там, в тонкой полоске света, я уловила движение: тень, быстро скользнувшую и растворившуюся в темноте.

Планы рухнули и перестроились в мгновение ока. Если это помощь, то она уже здесь и действует осторожно. Если нет… то игра стала вдвойне смертельной. Моё тело, застывшее в полуприседе, начало медленно, мучительно медленно, разворачиваться к новой точке риска. Каждый мускул работал отдельно, послушный холодной, безжалостной команде рассудка.

Внезапно за стеной послышался металлический скрежет — короткий, резкий, будто что-то тяжелое сдвинули с места. И сразу после — шаги. Не один, а несколько. Тяжелые, неторопливые, методичные. Они не пытались скрыть свое присутствие.

Внутренний голос замолк. Теперь говорило только тело, накачанное адреналином до предела. Охота отменена. Теперь — выживание. Ангар, мрачный и сырой, вдруг показался не убежищем, а клеткой с холодными железными стенками. Я отодвинулась от стены, вползла в гущу тени между двумя громадными заброшенными контейнерами. Здесь было темно, и здесь был лишь один путь — вперед, к дальнему выходу, о котором я помнила лишь по обрывку памяти.

Послышались удары, и вдруг голос, который мой воспаленный от страха мозг сразу запеленговал как голос Артура. Но почему он здесь? Он лишь спорил на меня… какое ему дело до того, что нас похитили?

«Господи, это Артур, он пришел за нами. Мы спасены… Подожди… это, что, правда ОН?» — завопил изнутри удивленный, почти безумный голос.

— Зоя, я знаю, что вы тут.

Я молчала, не веря, что он все-таки пришел за нами. Мои ноги словно приросли к полу, я не могла пошевелиться.

— Зоя, мать твою, быстро выходите, нет времени, — вдруг голос Артура стал тверже.

«Выходи… дура… он же пришел за нами, чтобы спасти» — молился внутренний голос.

— Мы тут, — я взяла за руки детей, и мы вышли из нашего укрытия, на свет, который исходил от фонаря.

Свет фонаря был резким и неестественным, выхватывая из темноты наши испуганные лица. Артур стоял в нескольких шагах, его силуэт казался слишком неподвижным. Обычно живой и стремительный, он теперь был похож на каменную глыбу. Его глаза, в которых я ожидала увидеть знакомую смесь усталости и решимости, были пустыми и смотрели не на нас, а куда-то в сторону, в темный провал между ангарами.

«Не движется. Почему он не движется?» — зашептал внутренний голос, уже лишенный надежды, но еще не пропитанный новым страхом.

Дети прижались ко мне, их мелкая дрожь передавалась через пальцы. Я сделала шаг, и тогда Артур медленно, как механизм с заедающей шестерней, повернул голову. На его лице не было ни радости, ни даже простого узнавания. Было только сосредоточенное, холодное внимание.

— Быстро, — сказал он, и его голос был плоским, без интонации. — К машине.

Он не протянул руки, не сделал шага к нам. Просто указал коротким движением в сторону, где за ангаром глухо гудел мотор. Это была не его привычная, а что-то большое, темное, с глухими окнами. Мои ноги, наконец, оторвались от земли, но не потому, что я поверила в спасение. Потому, что оставаться здесь, под этим взглядом, стало невозможно. Мы двинулись,

Когда мы подошли к черному внедорожнику, задняя дверь открылась сама, без участия Артура. Внутри было темно, и оттуда не вышли другие люди. Артур остался стоять снаружи, наблюдая. Я остановилась перед открытым проемом, чувствуя, как ледяная волна поднимается от пяток к вискам. Это не было убежищем. Это была другая клетка.

— Садитесь, Зоя, — произнес он, и в его голосе прозвучала не терпеливая команда, а что-то другое — последнее, усталое предупреждение. Я посмотрела на детей, на их широко открытые глаза, которые уже не ждали чуда, а просто отражали мою собственную немоту. Мы сели.

Дверь закрылась с мягким щелчком, заключив нас в новую, движущуюся темноту. Артур остался снаружи, и я увидела, как он, не глядя на машину, медленно повернулся и пошел обратно к ангару, к тому месту, где мы прятались. Его фигура растворилась в тени раньше, чем мотор взревел и машина рванула с места.

Глава 39

Дверь закрылась с мягким щелчком, заключив нас в новую, движущуюся темноту. Артур остался снаружи, и я увидела, как он, не глядя на машину, медленно повернулся и пошел обратно к ангару, к тому месту, где мы прятались. Его фигура растворилась в тени раньше, чем мотор взревел и машина рванула с места.

«Куда нас везут? Сейчас расчленят и бросят зверям на съедение,» — скулил внутренний голос, впиваясь иголками ледяного страха под кожу, и каждая иголка пульсировала в такт бешеному стуку сердца.

— Зоя, мы спасены? — вдруг

— Тише, милый, не волнуйся, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, хотя внутри всё сжималось от лжи. — С нами ничего не сделают. Артур… он пришёл за нами, чтобы спасти.

— Это правда?

— Правда. Не бойся. Артур нас спас.

«Ага, как же. Ты хоть сама в это веришь?» — не унимался внутренний голос, скребся когтями по сознанию, оставляя кровавые борозды сомнений.

Машина летела вперёд на высокой скорости; за окном лишь мелькали деревья — чёрные, размытые, чужие, словно призраки из кошмара. Паника, что сдавила меня в ангаре стальными тисками, потихоньку отпускала, уступая место липкой, тягучей тревоге, которая обволакивала душу, как смола. Я вгляделась в водителя. Этого человека я не знала.

— Куда вы нас везёте? — спросила я робко, и голос мой показался чужим, надтреснутым, словно у чужого человека.

— В безопасное место, не волнуйся, Зоя, — ответил он, и голос его звучал глухо, как из-под земли. — С тобой и детьми всё будет хорошо.

Я замолчала, уставившись в непроглядную черноту за окном, где тьма казалась живой, дышащей. Лёва прижался ко мне с одной стороны, Тёма — с другой. Дети молчали, но я кожей чувствовала, как дрожит их напряжение, как тонко звенит воздух между нами, будто натянутая струна.

Водитель больше не проронил ни слова, лишь изредка поглядывал в зеркало заднего вида. Руки его уверенно лежали на руле, а лицо оставалось непроницаемым, словно высеченная из камня маска, за которой угадывалась бездна усталости. Прошло минут десять, прежде чем машина сбавила скорость и свернула на узкую, почти невидимую грунтовку. Фары выхватили из тьмы покосившийся деревянный забор и тяжёлые ворота, которые начали медленно открываться, будто узнав нас, будто сама ночь расступалась перед нами.

Машина остановилась во дворе небольшого дома. Стены его были сложены из потемневших от времени брёвен, а окна светились тёплым, медовым светом, обещанием покоя. Водитель заглушил мотор и обернулся. На лице его мелькнуло что-то похожее на усталую, вымученную улыбку.

— Выходите. Здесь вас никто не тронет, — сказал он, открывая дверь, и в голосе его звякнула сталь.

Я помогла детям выбраться. Ноги подкашивались, но я заставила себя стоять прямо, впиваясь ногтями в ладони до боли, чтобы не рухнуть. Лёва вцепился в мою руку и не отпускал, словно боялся, что я исчезну. Дверь дома распахнулась, и на пороге показалась женщина в длинном переднике, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Она ни о чём не спросила, лишь кивнула и поманила нас внутрь, словно ждала всю жизнь.

Внутри пахло хлебом и сухими травами — запахом дома, которого у нас больше не было, запахом утраченного рая. В углу тихо потрескивала печь, и её огонь танцевал, отбрасывая тени на стены. Женщина указала на лавку, покрытую домотканым половиком, и поставила перед нами три кружки с горячим молоком и тарелку с пирожками, что источали пар и аромат детства. Дети сначала смотрели на еду с опаской, но потом Лёва осторожно взял пирожок и надкусил, и лицо его озарилось робкой улыбкой. Женщина села напротив, сложив руки на коленях, и внимательно посмотрела на меня, словно читала мою душу.

— Отдыхайте. Утром Артур приедет и всё объяснит. А пока — ешьте и спите. Детей я уложу на печи.

Я хотела спросить, кто она, где мы и как долго нам здесь быть, но язык будто прилип к нёбу, слова застряли в горле. Вместо этого я лишь кивнула и обняла детей, чувствуя, как тепло медленно вытесняет холод из моего тела, разливаясь по жилам тягучим, забытым покоем, как мёд по треснувшей чаше. Впервые за долгое время внутренний голос замолчал — словно и он решил поверить в то, что нас действительно спасли.

— Зоя, девочка, проснись, — в ушах зазвучал голос, знакомый до боли в груди, до дрожи в пальцах, до слёз на глазах. — Родная, всё хорошо. Всё закончилось.

— Артур? Это ты? — ответила я, не понимая, сплю или уже проснулась, и реальность плыла, как в тумане. — Почему ты так долго не приходил?

— Давай мы поговорим об этом позже, — устало ответил Артур, и голос его был надломлен, как ветка под ветром. — И Зоя, я знаю, что ты беременна. Я не отпущу тебя теперь, даже если ты будешь против.

— Света, проговорилась, — прошептала я в ответ, и сердце забилось чаще.

— Когда вас похитили, она сильно испугалась, — продолжил он, и в словах его звучала горечь.

— Армен и Света, как они? — не унималась я, цепляясь за ниточку надежды.

— Армен был со мной, мы разделились, когда пришли за тобой. А Света осталась дома. Ашот дал охрану, пока мы все зачищали в ангаре.

Глава 40

Через пару часов мы уже подъезжали к знакомому району. Паника понемногу отпускала, но мысли то и дело срывались обратно, в промозглую тьму ангара.

«А что было бы, если бы за нами Артур не пришёл? — шептал внутренний голос, въедливый, как заноза. — Убили бы нас. Точно говорю».

Дети жались ко мне, в их глазах застыло одно лишь желание — скорее увидеть маму. Сколько нас продержали в этом ангаре? День? Два? Целую неделю? По внутреннему ощущению — будто целую вечность, сжатую до одного спёртого вздоха.

Машина остановилась во дворе, где жила Света. У подъезда всё так же сидели старушки, и на миг показалось: ничего не изменилось. Не было никакого похищения. Никаких угроз. И я не слышала тот разговор — разговор Артура с той, что оказалась его девушкой.

Я выдохнула, когда увидела Свету — она уже бежала к машине, растрёпанная, бледная, с красными от слёз глазами. Дети высыпались из салона раньше, чем я успела открыть дверь, и повисли на ней, обхватив за шею. Она плакала, целовала их в макушки, что-то шептала — и в этом шепоте слышалась такая боль пополам с облегчением, что у меня самой защипало в носу. Я стояла в стороне, не решаясь подойти. Казалось, любое моё движение сейчас будет лишним, грубым вторжением в чью-то хрупкую, только что собранную заново вселенную.

Но Света подняла голову, посмотрела на меня сквозь пелену слёз и протянула руку.

— Спасибо, — сказала она тихо, но так, что это слово прозвучало тяжелее любого крика. — Я всё знаю. Артур рассказал.

Я кивнула, проглотив ком в горле. Она не уточнила, что

Когда Света увела детей в подъезд, я опустилась на скамейку возле песочницы. Тело налилось свинцовой усталостью — той, что приходит, когда опасность отступает и расслабляются мышцы, сжатые до предела.

Я смотрела, как старушки у соседнего подъезда шепчутся и оглядываются на меня, и понимала: этот двор никогда не будет прежним. Здесь, среди этих же стен и деревьев. Эти же лавочки, этот же асфальт, проросший травой, — свидетели чужой лжи, замаскированной под заботу.

Артур вышел из машины следом, остановился в нескольких шагах. Я чувствовала его взгляд, но не оборачивалась.

В голове всё ещё звучал тот разговор, подслушанный случайно — или не случайно? «Я поспорил с другом, что трахну леди-Лед, и как ты думаешь, она сама раздвинула ноги, отнесись к этому как к игре, Анжелика».

Теперь Артур находился рядом, и молчание между нами стало плотным, как бетонная стена. Он не извинялся. Не объяснял.

— Ты не поняла того разговора. Всё было не так, — вдруг сказал, понизив голос.

Я подняла на него глаза — и впервые за долгое время увидела не мужчину, который вытащил нас из того ада, а чужого человека, чьё лицо было лишь маской.

— Поехали, — ответила я, поворачиваясь к машине. — Отвези меня домой. Больше нам не о чем говорить.

Он не стал спорить, молча открыл дверь, и я села на заднее сиденье, подальше от него, ближе к окну, за которым проплывали уже совсем другие улицы — мои, родные, где ни одна тень не таила затаённой угрозы.

Спустя несколько минут, машина остановилась уже около моего дома, Артур галантно открыл мне дверь, и я вышла из машины. Поблагодарив за спасение, я поплелась на ватных ногах к подъезду.

— Постой, Зоя, я понимаю, что ты сейчас не намерена разговаривать, — начал Артур, — но позволь мне остаться с тобой сегодня, я могу и на коврике около входной двери лечь.

«Анатольевна, даже не думай соглашаться, — шептал внутренний голос, — я знаю, чем заканчивается «остаться с тобой»».

****************

Мои дорогие, роман движется к логическому завершению, благодарю каждого из вас, кто был со мной все это время. Дальше будет не проба пера, а уже осознанное произведение.

Этот роман начинался с осколков. С фразы, услышанной в метро, с образа женщины, стоящей у витрины, с запаха мокрого асфальта. Я не знала, куда меня приведет эта история. Я просто писала, как дышала, — неровно, иногда сбивчиво, иногда взахлеб. Персонажи врали мне, показывали не те лица, умирали и воскресали вопреки моей воле. Я злилась на них, потом прощала. Так проходит любой настоящий путь.

Я не хочу, чтобы этот роман что-то доказывал. Не хочу, чтобы его сравнивали с чем-то или искали в нем скрытые смыслы, которых нет. Я хочу, чтобы он остался у читателя в ладонях — теплым, неровным, живым. Чтобы его закрывали с чувством, что услышали что-то важное, пусть и не до конца понятное.

Спасибо за этот путь. Он был честным.

Глава 41

— Постой, Зоя. Я знаю: сейчас ты не расположена говорить, — голос Артура звучал глухо, почти умоляюще. — Но позволь мне сегодня остаться. Я хоть на коврике у двери лягу.

«Анатольевна, даже не вздумай соглашаться, — зашептал внутренний голос, злой и усталый. — Я знаю, чем кончаются эти „остаться с тобой“».

Я молчала. Только улыбнулась — вяло, разбито. Сил не было даже на то, чтобы устроить скандал посреди собственного двора.

— Проходи, — выдохнула я, наконец справившись с замком. — Только никаких разговоров. Если ждёшь, что я начну тебя расспрашивать — зря. Мне всё равно, о чём ты хочешь говорить. Леди-Лед сегодня не в настроении. — Я процедила это сквозь зубы, глядя прямо в его глаза.

— Зоя, мать твою Анатольевна, я понимаю: у тебя стресс и всё такое, — голос Артура прозвенел, как гром среди тишины. — Но не забывай: это я вытащил тебя из того ангара. И одному Богу известно, что бы сделали с тобой и детьми, если бы я не вмешался вовремя.

— Я в душ, — бросила я. — Хочу смыть с себя всю эту грязь. Весь этот кошмар.

— Иди. А я пока чай поставлю.

«Ой, водичка тёпленькая… Надо смыть с себя всё», — запричитал внутренний голос.

Я мылась с наслаждением. Нет — не мылась. Я драила себя мочалкой, словно хотела содрать кожу. Мысли кружились, набегали одна на другую. Я налила шампунь в ладонь — и вдруг кожей почувствовала: на меня смотрят.

«Зоя, бляха муха, ты дверь закрыла? — зашептал внутренний голос. — Жопа чует: что-то неладно… Главное — не поворачивайся».

Не успела я опомниться, как мужские руки обвили меня за талию. Сердце упало в пятки, потом сразу же прыгнуло в глотку, я глубоко вздохнула, пытаясь выровнять дыхание, да что уж там и пульс.

Артур нагнулся и провел языком по моей шеи, по тому месту, где неистово пульсировала венка.

— Зоя, расслабься, — прошептал он, — не нужно слов, просто хочу, чтобы ты расслабилась.

— Артур, мы не должны, — ответила я, — пожалуйста, выйди и дай мне побыть в тишине.

— Нет, — отрезал он, — я не уйду.

Одна его рука поднялась к груди и сжала сосок, который уже сигналил и будто давал зеленый свет к действиям. Вторая рука спустилась к внутренней стороне бедра.

Я дышала часто, мои глаза закатывались от предвкушения неизбежного, я ничего не могла поделать с желанием, но мой мозг еще сопротивлялся.

«Зоя, прекратить нужно всё это, — внутренний голос скулил толи от возмущения, толи от желания, — ты понимаешь, что он сейчас нас натянет на свою дубину. Боже его оглобля уже голова к труду, я это чувствую, — не унимался внутренний голос».

— Ммм…, я не хочу, — пытаюсь себя хоть немного привести в чувства.

— Да, я это чувствую, — ответил Артур, — вот сейчас чувствую, как ты этого не хочешь, — его пальцы в этот момент, раскрыли мои нижние губки и окунулись в мою влагу, которая уже сочилась.

Я выгнулась, опершись ладонями о холодный кафель стены. Пар окутывал нас обоих, и в этом влажном полумраке его руки казались мне единственной реальностью. Пальцы продолжали своё дело — медленно, дразняще, вычерчивая круги там, где тело уже не слушалось приказов рассудка.

— Артур… — выдохнула я, но имя растворилось в шуме воды. Он прижался

Он развернул меня к себе. Вода стекала по его лицу, по плечам, и я смотрела на него, на этого человека, который вытащил меня из ада, а теперь стоял здесь, мокрый, чужой и до боли знакомый. В его глазах не было торжества — только голод. И страх. Такой же, как у меня.

— Не смотри на меня так, — прошептал он и прижался лбом к моему лбу. — Я знаю, что творю. Но не могу иначе.

Я не ответила. Вместо этого сама потянулась к его губам, и поцелуй вышел солёным — то ли от воды, то ли от слёз, которые я так и не позволила себе пролить. Его руки скользнули по моим бёдрам, подхватили меня, и я обхватила его ногами, чувствуя, как стена холодит спину, а внутри всё горит.

— Ты готова? — спросил Артур, когда чуть оторвался от моих губ.

— Да

Он вошел в меня одним рывком на всю глубину, до основания. Не торопился, давая мне привыкнуть к наполненности, к его огромному размеру.

Я выдохнула — рвано, хрипло, и вцепилась ногтями в его плечи, когда он начал двигаться. Медленно. Тягуче. Каждое движение отдавалось во мне электрическим разрядом, и я кусала губу, чтобы не закричать. Вода стегала по спине, но я не чувствовала холода — только жар, только его ладони, сжимающие мои бёдра, только этот ритм, от которого мир сужался до размеров моей тесной ванной комнаты.

— Смотри на меня, — приказал он, и я подчинилась. В его зрачках плясало безумие, и я тонула в нём, забывая, кто я и где мы. — Ты моя. Запомни это.

Я не кивнула. Я просто сжала его сильнее, впуская глубже, и он зарычал, впиваясь пальцами в мою кожу. Мы двигались в такт — дико, отчаянно, словно завтра не наступит. И внутри меня что-то рвалось, плавилось, собиралось в тугой узел, готовый лопнуть.

— Артур… — выдохнула я, когда волна накрыла меня с головой. — Пожалуйста…

— Я здесь, — ответил он, и его голос дрогнул. — Я здесь, Зоя.

Он кончил следом, уткнувшись лицом в моё плечо, и мы замерли, тяжело дыша, мокрые, чужие друг другу и одновременно ближе, чем кто-либо за последние годы. Вода смывала всё: пот, слёзы, запах ангара и страха. Но внутри оставалось что-то другое — тёплое, хрупкое, пугающее.

Он поставил меня на ноги. Мы стояли друг напротив друга, и тишину нарушал только шум воды, уходящей в слив. Я протянула руку и коснулась его щеки — колючей, мокрой. Он перехватил мою ладонь и поцеловал запястье, туда, где бился пульс.

— Спасибо, — прошептала я. Сама не зная за что: за то, что вытащил. За то, что остался. Или за то, что не дал мне сбежать от самой себя.

Глава 42

Он поставил меня на ноги. Мы стояли друг напротив друга, и тишину нарушал только шум воды, уходящей в слив. Я протянула руку и коснулась его щеки — колючей, мокрой. Он перехватил мою ладонь и поцеловал запястье, туда, где бился пульс.

— Спасибо, — прошептала я. Сама не зная за что: за то, что вытащил. За то, что остался. Или за то, что не дал мне сбежать от самой себя.

Я обернулась полотенцем и вышла из ванной комнаты, вообще намеревалась идти и выпить чай. Кажется, только горячий чай даст мне возможность привести свои мысли и чувства в порядок.

— Зоя, я не отпущу тебя, — начал Артур, когда подошел ко мне так близко, что я чувствовала, как бьется его сердце, — вы мне нужны, я не смогу без вас.

— Артур, пожалуйста, не надо сейчас об этом.

Он встал на колени передо мной раскрыл полотенце и поцеловал мой живот.

— Там живет мой ребенок, которого я хочу, — продолжал он давить на ту точку, от которой мне хотелось либо умереть от нежности, либо бежать от неожиданности.

— Хочешь? А как же твоя Анжелика, — ответила я, — дааа… думаю она будет рада тому, что ты теперь отец.

— Мне все равно на нее, главное ты и наш ребенок. Зоя, как ты не понимаешь, что я люблю тебя.

Я закрыла глаза, пытаясь справиться с дрожью, которая пробежала по телу от его прикосновений и слов. Горячая волна ударила в грудь, но следом пришла ледяная осторожность — слишком много раз я обжигалась на обещаниях. Я сделала шаг назад, плотнее запахивая полотенце, словно оно могло защитить меня от правды, которую я боялась принять.

— Артур, ты не можешь просто так взять и перечеркнуть всё, что было между вами, — мой голос звучал глухо, почти умоляюще. — Анжелика — это не просто имя. Это ваши годы, твои планы, твоя семья. А я… я оказалась в твоей жизни случайно.

Он медленно поднялся с колен, и в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у меня сжалось сердце — не боль, а решимость, граничащая с отчаянием. Артур осторожно взял мои руки в свои, тёплые и сильные, и прижал к своей груди.

— Случайно? — его голос дрогнул, но он продолжил, глядя мне прямо в глаза. — Ты думаешь, случайность может перевернуть человека изнутри так, что он перестаёт узнавать себя? Зоя, до встречи с тобой я жил по инерции, как робот. Я делал то, что должен, говорил то, что принято. Но никто, слышишь, никто не будил во мне желание быть настоящим. Кроме тебя.

Я хотела сказать, что это всего лишь слова, что страсть со временем угасает, что у него будет другой ребёнок, другая женщина, другая жизнь. Но его пальцы сжали мои ладони чуть крепче, и я почувствовала, как в моих глазах защипало от слёз. Внутри меня боролись два голоса — один твердил, что надо бежать, пока не поздно, а другой, тихий и отчаянный, шептал: «А вдруг это правда? Вдруг ты заслуживаешь быть любимой такой любовью, когда ради тебя готовы рушить стены?»

Я опустила голову, глядя на свой ещё плоский живот, и представила маленькую жизнь, которая уже росла внутри. Мою и его. Часть меня уже принадлежала этому мужчине, стоящему сейчас рядом и готовому на всё. Часть меня уже не хотела убегать.

— Ты просишь меня поверить тебе, — прошептала я, наконец, поднимая взгляд, — но вера не строится на одном признании. Мне нужны дни,

«Эй-эй, тише на поворотах, — заголосил внутренний голос, — напоминаю, пусть он и не подарок был и будет, но все-таки это он спас тебя и детей»

Он улыбнулся сквозь усталость — осторожно, почти благодарно, словно получил приговор, который был ему по силам. Артур кивнул и, не отпуская моей руки, повёл меня к дивану, молча накрыл пледом и пошёл на кухню заваривать чай. А я сидела, смотрела ему вслед и уже не знала, боюсь ли я того, что будет дальше, или боюсь, что это сон, который закончится с первым звонком будильника.

— Зоя Анатольевна, — не успела утром открыть глаза, Артур уже запеленговал, что я просыпаюсь, — ау, малышка, я вижу, что ты проснулась.

— Как спокойно, — ответила я, сделала вид, что я не слышу.

— Малхасян Зоя Анатольевна, — продолжил он, — кофе или чай? Что будешь?

— Малхасян?? Ты что ударился головой? У тебя температура? — опешила я.

— Мне не нужно твое согласие, я давно все решил, еще тогда, когда встретил тебя на учебе. Ты шла вся такая важная. Но уже тогда, я решил для себя, что ты будешь моей женщиной, моей женой. Я люблю тебя Зоя.

«Ураааа, мы согласны, я за, когда в ЗАГС идем? Так мне нужно составить список гостей. — заголосил внутренний голос. — Так платье! Платье белое, кружевное, — не унимался внутренний голос»

Конец.