Клятва искупления

Глава 1

AJ Wolf

Клятва искупления

Трилогия Лучиано #2

Информация

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по просторам сети интернет.

Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства. Сохраняя данный перевод, вы несёте ответственность в соответствии с законодательством. Запрещено использовать материал в коммерческих и иного рода целях! Публикация данного материала не предназначена для этого!

Предупреждение о контенте

Обман (НЕ между главными героями), кровь/пытки, экспедиционизм (секс в общественных местах), травма, связанная с беременностью.

Тывсегдабыла моей.

«РЕМИ»

Мягкий рокот шагов наверху едва слышен за журчанием воды в трубах на стене, одна из которых дребезжит внутри сломанного настенного кронштейна при смыве унитаза. Справа от меня стоят ящики, отец небрежно прислонился к ним, затягиваясь сигарой. Кровь капает из моей разбитой губы и левого уха, звон пропал, но на его место пришла оглушительная тень звука, как будто моя голова застряла под водой. Мое нутро сжимается при следующем ударе по ребрам, сквозь стиснутые зубы прорывается шипение.

К этому моменту я почти онемел от боли, мое ноющее тело — не что иное, как гигантская пульсация. Я сгибаю пальцы, сидя на месте, мои руки разжаты и лежат по бокам, несмотря на побои. Знаю, что это было намеренно со стороны Джео; он хотел, чтобы я отомстил во время наказания — если бы я ударил его в ответ, мой отец был бы вынужден продлить его. И хотя я не имею никакого отношения к решению отца использовать Джулиана в качестве шантажа против меня, я знаю, что Джео обвинил меня. Этого, в сочетании с тем, что я лишил Беверли девственности, было достаточно, чтобы Джео перешел границы своей терпимости.

И я не собирался поощрять его или моего отца продлевать мои избиения или мой долг на пирсе, поэтому я сидел молча, пока мои ребра были в синяках, а мое тело осыпали ударами и пинками. И хотя мне было больно, я делал тот же выбор, который привел меня сюда. Я бы терпел побои каждый день только ради еще одной ночи с Бев. И в реальности, я мог бы, если бы они узнали, что я не прекратил с ней встречаться.

— Джео, прошло уже более двух с половиной часов, я думаю, Реми уже все понял. Голос моего отца доносится из угла, запах его сигары смешивается с затхлым запахом плесени, который витает в воздухе подвала.

Джео быстро дышит, согнувшись в талии, его забинтованные костяшки пальцев лежат на коленях, и он смотрит на моего отца. Темные, седеющие волосы прилипли ко лбу, несмотря на прохладную сырость помещения.

— Может быть. — Его голова поворачивается ко мне лицом, язык смачивает губы, когда он смотрит на меня. — Я должен похвалить вашего сына за его умение держать удар.

Он и мой отец обмениваются усмешками, которые я не нахожу забавными. Мои плечи сдвигаются с болезненным ворчанием, когда я устраиваюсь на своем металлическом стуле.

— Ну и ладно, — снова заговорил Джео, выпрямляясь, чтобы махнуть на меня рукой. — С тобой покончено. Я все еще зол, что ты трогал мою дочь, но я чувствую себя немного менее кровожадным. — Его глаза переходят на глаза моего отца, один из его пальцев направлен на него. — Но я все еще злюсь на тебя.

Мой отец насмехается, затушив сигару о кирпичную стену, испачканную водой.

— Ну же, Джео, когда ты меня простишь?Ho già chiesto scusa. Я уже извинился.

Пока они разговаривают, я остаюсь сидеть на стуле, звон в моей голове постепенно начинает притупляться, но слух еще не вернулся, поэтому я игнорирую их разговор. Жду разрешения уйти, прежде чем осмелюсь пошевелиться. Мне уже известно, что это будет чистая агония, мои мышцы затекли и болят как от ударов, так и от долгого сидения на месте. Я уже чувствую покалывание, крошечные уколы стекла, прокладывающие путь вверх по моим ногам, когда я шевелю пальцами.

— Реми, иди приведи себя в порядок, ты выглядишь ужасно. — Мои глаза переходят на раздраженный взгляд отца. — Ты будешь дежурить на пирсе с завтрашнего дня.

— Да, сэр. — Из моего горла вырывается хрип, моя челюсть болит от нескольких ударов справа, которые я получил, и я сжимаю зубы. Сглатываю кровь, выступившую из губы, и снова говорю, открывая порез. Я даю себе мгновение, чтобы привести в чувство конечности, прежде чем осмелюсь попытаться встать, моя рука обхватывает мой бок, когда острая боль пронзает мои ребра с такой силой, что выбивает дыхание из моих легких.

Figlio di puttana. (Сукин сын)

Скрежеща зубами, я шаркаю к дверному проему, каждый шаг становится немного сильнее, но и боль тоже. Вместо того чтобы отважиться на лестницу, я поворачиваю налево, одной рукой прижимая ребра, а другой поддерживая каждый шаг, пока иду к раздевалке. В этом немного отремонтированном доме старой школы есть и кухня, и раздевалка с душевыми в подвале. Мы часто используем ее для избиений, потому что после них легко убираться.

Вместо того, чтобы стянуть рубашку через голову, я хватаюсь за подол и дергаю, по раздевалке разносится вопль боли, когда я разрываю рубашку спереди. Закрываю глаза, сдираю жесткую, окровавленную ткань, позволяя ей упасть на пол, стискиваю зубы и снимаю ботинки. Мои пальцы расстегивают пуговицу на джинсах, босым ногам холодно на кафельном полу, я неловко иду к душевой кабинке и включаю горячую воду. Вода брызжет из душевой лейки, сильно и громко, разбрызгиваясь по кафельному полу и попадая на мои ноги. Опираясь на стену, я с трудом снимаю джинсы, шипя сквозь зубы, снимаю манжеты с лодыжек и оставляю их на полу.

Вода грубо действует на мою больную, изломанную плоть, но она приятна. Тепло опускается в мое холодное тело, согревая мышцы и успокаивая боль. Схватив флакон дешевого мыла, стоящий на разделительной стенке кабинки, я вспениваю его в ладонях, закрывая глаза от жжения, пока намыливаю свое тело, смесь крови и грязи крутится в стоке у моих ног. Я могу поднять только одну руку, чтобы вымыть волосы, поэтому я делаю это наполовину, позволяя мылу стекать по лицу. Как только вода между пальцами ног становится чистой, я выключаю душ, и моя кожа тут же покрывается мурашками, когда я пробираюсь к

Мне требуется некоторое время, но в конце концов я вытираюсь и одеваюсь, оставляя свою старую одежду на полу, затем я забираю свои ботинки и натягиваю их. Моя губа уже начала рубцеваться и больше не кровоточит, но мой левый глаз кажется опухшим и почти заплывшим. Руки сжимают бока, когда я смотрю на ступеньки подвала, глаза на мгновение закрываются, я хватаюсь одной рукой за перила, а другой обхватываю ребра, делая каждый шаг с внутренними проклятиями и шипением сквозь зубы.

Люди на верхнем этаже не осмеливаются посмотреть на меня, когда я вхожу в комнату, все их головы намеренно отворачиваются или склоняются над бумагами, пока я иду к выходу. Моим глазам требуется мгновение, чтобы привыкнуть к темноте, единственный свет исходит от прожекторов на боковой стороне здания, пока я иду к своему внедорожнику.

— Ты определенно выглядишь лучше, брат.

Мои пальцы сжались на дверце машины при звуке голоса Гавино, дверь частично приоткрылась, и я увидел его, прислонившегося к машине. Не отвечая ему, я только хмыкаю, сглатывая, когда открываю дверь и готовлюсь забраться внутрь.

— Я не могу представить, что ты сейчас чувствуешь.

Голос его ближе, но я не смотрю, сдерживая ворчание, которое хочет вырваться из моей груди, пока я сажусь на водительское сиденье. Устроившись, я смотрю на него, его самодовольное лицо умоляет меня подойти и сломать ему челюсть.

— Тебе надрали задницу из-за женщины, с которой ты даже не можешь быть. — Он усмехается, и я завожу машину, не сводя с него глаз, пока он продолжает: «Я передам ей привет во время нашего свидания на этой неделе».

Тяжело сглатываю, не позволяя его приставаниям задеть меня. Все тело кричит, но мне нужно куда-то уехать. Мой взгляд встречается с его глазами в тот момент, когда я отстраняюсь.

— Сделай это.

Глава 2

«БЕВ»

— Минутку.

Последний раз вытирая волосы полотенцем, я бросаю его в корзину для белья, выходя из ванной. Поспешив к двери, хватаю первую попавшуюся вещь, чтобы прикрыться — футболку больших размеров, которая раньше принадлежала Джулиану, и надеваю ее. Я роюсь в комоде, чтобы найти пару нижнего белья, когда слышу, как открывается дверь.

— Джулиан? — Не получив ответа, я перестаю торопиться, поскольку он уже в квартире, и натягиваю нижнее белье на ноги. В поисках пары шорт я кричу через плечо в щель двери спальни: «Давай, включай фильм, я выйду через минуту».

На скрип открывающейся двери я хмурюсь, вертя шорты в руках.

— Эй! Убирайся...

Мои слова замирают на языке, когда я смотрю на Реми. Он стоит, небрежно засунув руки в карманы джинсов, на левой щеке у него красуется ямочка. Мое сердце болезненно сжимается в груди. Мне всегда нравились его чертовы ямочки. Дрожащий вздох вырывается из моих губ, когда я пытаюсь сохранить самообладание, замешательство смешивается с моим восторгом от встречи с ним и приковывает мои ноги к ковру.

Всякий раз, когда я вижу его снова, я не могу удержаться, чтобы не просмотреть его с головы до ног, не найти ли каких-нибудь отличий от того, что я видела в последний раз. Его почти черные волосы немного длиннее на макушке, но все еще коротко подстрижены по бокам, черная татуировка, выглядывающая из-под рубашки, привлекает внимание к легкой щетине на челюсти. Но я вижу боль в его глазах, когда он смотрит на меня, практически чувствую его потребность прижать меня к себе и окутать своим пространством.

Что еще важнее, вижу синяки. И порезы.

Я вижу синяк под глазом и разбитую губу.

— Бев, убери это выражение со своего лица, я в порядке. — Глубокий баритон разливается по мне, погружаясь в мою кожу и будоража мою кровь. Я смотрю, как он вытаскивает руки из карманов, приближаясь, слегка прихрамывая, его левая рука поднимается, чтобы обхватить ребра.

— Что они с тобой сделали? — Мне больно смотреть на него, но я не могу отвести взгляд. Понимаю, это моя вина, что он так выглядит. Джулиан сказал мне, что он будет наказан за то, что мы сделали. Он не вдавался в подробности, но ему и не нужно было.

Его темные глаза пристально смотрят на мое лицо, и это внимание срывает с меня тщательно наложенную маску самообладания.

— Нет ничего, что не заживет.

Он шипит, опускаясь на край моей кровати, движение привлекает мое внимание к пятну крови на светло-сером материале его рубашки, и я бросаю свои шорты обратно в ящик, двигаясь к нему.

— У тебя кровь. — Опустившись на колени, я тянусь к его рубашке, но он останавливает меня, положив руку на мое запястье.

Его хватка теплая и успокаивающая, его большой палец поглаживает точку пульса, когда он заставляет меня поднять взгляд к его золотым глазам.

— Она старая,cuore mio. (Мое сердце)

Это ласкательное слово ранит сильнее, чем следовало бы, забивает мне горло, пока я смотрю на него.

— Зачем ты пришел сюда? — Вопрос задан шепотом, я не хочу его задавать. — Они не будут рады, если узнают.

Он сглатывает, слегка сузив глаза — единственный признак того, что ему не все равно, что они подумают.

— Они всегда недовольны. — Он притягивает меня ближе к себе за руку, поднося мою ладонь к своим губам. — Они не узнают. Вива ожидает, что меня не будет в городе, а наши отцы, вероятно, напиваются и играют в покер из-за хорошо выполненной работы.

Вива.

Ее имя сидит у меня в горле, горькое, как желчь.

Сейчас мы общаемся только вот так,тайно. Раньше я бы сделала все, чтобы не оставаться с этим человеком наедине, но теперь? Я считаю секунды между нашими украденными мгновениями и тайными прикосновениями. Их мало, и с каждым разом они становятся все более запретными. У него есть жена, а я обручена с его братом. И то, что я вижу его сейчас, избитого за то, что он прикасался ко мне до нашего брака — брака, который так и не состоялся, — окончательно поселяет эти мысли в моей голове.

Я — другая женщина, тогда как должна быть единственной.

— Бев. — Глубокий голос Реми вырывает меня из моих мыслей, возвращая мое внимание к нему. — Все хорошо. Клянусь.

Я киваю, слегка выдергивая свои пальцы из его хватки, чтобы встать.

— Я думаю, у Джулиана есть пара свитеров, в которые ты можешь переодеться. — И я делаю паузу, мои глаза широко раскрываются. — Черт, Джулиан должен был приехать...

— Я отправил его на работу в другой конец города, — прерывает

Выпустив дыхание, которое я сдерживала, киваю, наблюдая за тем, как Реми неловко вылезает из брюк. Я двигаюсь вперед и берусь за края его манжетов, встречая его взгляд, когда помогаю стянуть их до конца и бросить на пол.

— Иди сюда, cuore mio, — говорит он мне, его голос гладит мою кожу.

Я делаю, как он велел, шагнув между его бедер. На нем сейчас только трусы, и все порезы, зазубрины и синяки, покрывающие его татуированое тело, выставлены напоказ.

Когда мои глаза задерживаются на них слишком долго, он переплетает наши пальцы вместе, и я ловлю его взгляд. Наклоняюсь вперед, чтобы ему не пришлось этого делать, слегка прижимаю поцелуй к уголку его губ, где нет ранки. Мое сердце замирает от теплого, сладкого запаха его кожи, знакомого и безопасного.

Мягко отстранив свои руки от моих, он проводит ладонью по внешней стороне моих голых бедер. Он наклоняется, чтобы прижаться своими губами к моим и снова прошептать в поцелуе.

—Siamo solo io e te ora, il mio cuore. (Сейчас только ты и я, мое сердце).— Его губы касаются моих, когда он говорит, и я подавляю дрожь, пока они перемещаются к моему подбородку и следуют вдоль моей шеи к нашей одинаковой татуировке. Поцеловав татуировку, он проводит губами по моему уху. — Это был долгий день, я не хочу больше говорить о них. Я просто хочу тебя.

Поворачиваю свое лицо к нему, притягивая его губы к своим, сжимая пальцами его затылок. Его пальцы впиваются в плоть моих бедер, встречая мои мягкие, отчаянные поцелуи своими. Мои ладони обхватывают его челюсть и проводят вдоль мощного горла, боясь прикоснуться к нему в том месте, где ему больно. Но Реми это не устраивает, он тянется вниз, чтобы взять меня за заднюю часть бедер и подтянуть к себе так, чтобы мои ноги оказались на его талии. Он шипит, маневрируя назад, пока не упирается в изголовье кровати, но не позволяет мне отстраниться. Его руки поднимаются по моей футболке, теплые ладони прижимаются к позвоночнику.

Кончики его пальцев впиваются в мою кожу, когда он медленно поднимает мою футболку вверх, обходя талию и ребра, большими пальцами проводя по краю моих торчащих сосков. Ткань скользит по моим поднятым рукам, и он отбрасывает ее, наклоняясь, чтобы поцеловать пространство между моих грудей, а его руки сжимают мои груди в своих ладонях. Горловой стон срывается с моих губ, когда его горячий рот засасывает один из моих сосков в тугой, ноющий бутон, его зубы скребут по моей чувствительной плоти, когда он переключается на другой сосок, чтобы уделить ему столько же внимания.

Мои бедра сжимаются от его эрекции, ладони осторожно пробегают по его широким плечам, напряженным рукам и рельефному животу, пока я молча дарю нам прикосновения, которых мы оба жаждем, которые нам обоим нужны. Я тянусь между нами, пальцы скользят по глубокому V-образному вырезу на его животе, а затем берусь за край его трусов. Он помогает мне стянуть их, как только может, его глаза горят на моей коже, когда он смотрит, как я неуверенно беру его член, большим пальцем растираю несколько капель предспермальной жидкости по кончику, и облизываю губы.

Я никогда раньше не делала этого ему. И никому другому. Но сегодня я хочу его всего.

Он одобрительно мычит, когда моя рука медленно проводит по его толстому основанию, мои глаза встречаются с его.

— Так правильно?

Кивнув, он кладет одну из своих ладоней мне на затылок, его пальцы запутались во влажных прядях моих волос.

—Perfetto. (Идеально).Он притягивает мое лицо ближе, пока мои губы не касаются пульсирующей грибовидной головки его члена.

Мой язык высовывается, чтобы осторожно провести по кончику. Проглатывая соленую предварительную сперму, из его груди вырывается еще один стон, его бедра слегка приподнимаются, чтобы прижаться к моим губам.

— Откройся для меня, cuore mio.

Я делаю, как он велит, мягкая, бархатистая кожа его члена скользит по моим губам и тяжело ложится на язык. Его зубы сжимаются, челюсть напрягается, когда я смотрю на него сквозь ресницы, рука в моих волосах мягко направляет мои движения. Он не опускает мою голову полностью, просто удерживает мой рот на кончике, позволяя мне приспособиться, пока он двигает мной вверх-вниз. Другой рукой он направляет мою ладонь, работая с основанием своего члена.

— Вот так просто, Бев. Черт, у тебя такой приятный рот. — Его похвала наполняет мою грудь, мои движения становятся немного смелее, когда я пытаюсь засосать его глубже. Он убирает свою руку с моей, его бедра приподнимаются навстречу моему рту короткими толчками, поощряя меня продолжать. — Вот так, черт возьми, такая хорошая девочка.

Осмелев, я двигаюсь с ним быстрее, его одобрительный стон пробегает по моей коже.

Он шипит сквозь зубы, его рука глубже погружается во влажные пряди моих волос, чтобы потянуть за корни, когда он наклоняет мою голову еще ниже. Мои глаза поднимаются, чтобы найти его взгляд сквозь ресницы, когда я выполняю его не слишком деликатную просьбу.

—Puoi andare più a fondo. Bavaglio per me, piccola. (Ты можешь взять глубже. Давись им для меня, детка).

Его бедра двигаются, побуждая меня делать так, как он велел, и я делаю глубокий вдох через нос и прижимаю язык, принимая его глубже, пока не вынуждена разорвать зрительный контакт и мои губы не встречаются с моим кулаком. Пальцы Реми запутываются в моих волосах, когда я покачиваюсь на его члене, слюна стекает с моих губ, прокладывая дорожку для моей руки, пока я работаю с ним. Его нежное бормотание ласкает мою кожу, от каждого звука мои пальцы на ногах вжимаются в простыни, когда он мурлычет слова признательности. Осознание того, что я — причина его удовольствия, заводит меня, каждый неглубокий вдох заставляет меня сжимать ноги вместе, бедра скользкие от моей собственной смазки, когда я промокаю трусики.

Я борюсь с рвотным позывом, когда Реми с силой вонзается мне в горло, мое лицо отрывается от его колен и смещается так, что он смотрит на меня сверху вниз расширенными зрачками. Его ладонь вытирает слюну с моего подбородка, подтягивая меня так, что я сажусь на колени, а его язык стирает его вкус с моих губ. Обхватив меня за талию, он переворачивает меня на спину, его тело перекатывается вместе со мной, прижимая меня к себе с шипением боли.

— Я хочу посмотреть,

Мои трусики спущены с ног, легкое пощипывание губ Реми — единственный признак того, что он чувствует боль при этом движении. Большие, теплые ладони скользят по внутренней стороне моих бедер, широко раздвигая мои ноги для него. Два толстых пальца проводят по моей щели, погружаясь в мое лоно, чтобы он мог дотянуться им до моего клитора, пропитывая пульсирующий комочек нервов моим собственным кремом. Его член прижимается ко мне, проскальзывая в мою киску с влажным шлепком, в то время как его пальцы сжимают и дразнят мой клитор. Это чересчур много за один раз, моя спина выгибается дугой от ошеломляющих ощущений, пробегающих вдоль позвоночника.

Приподнимаясь на локтях, я прижимаюсь губами к его губам, поцелуй становится глубже, пока наши языки борются за то, чтобы попробовать друг друга на вкус. Его пальцы сжимают мою талию, когда он входит в меня, большим пальцем надавливая на этот комок нервов, когда он проводит влажными поцелуями по моей груди, оставляя за собой следы. Я уже близка к оргазму, мои зубы впиваются в губу, когда его язык обхватывает один из моих сосков. Еще три влажных шлепка его яичек по моей киске, и оргазм захлестывает меня, вырывая его имя из моего горла, как хриплую молитву, когда я впиваюсь ногтями в кожу его плеч. Он продолжает двигаться сквозь нее, постанывая от моей липкой кожи, когда я сжимаюсь вокруг него.

Губы Реми поднимаются, чтобы найти мою шею, и я поднимаю свои тяжелые руки, чтобы прижать его к себе, приближая его губы к своим для еще одного нежного поцелуя. Его толчки становятся все более беспорядочными и прерывистыми, губы соприкасаются с моими в такт его движениям, когда мы обмениваемся вдохами. Я опускаю ноги на кровать, порхая за ним, как бабочка, пока он приближается к тому, чтобы потерять себя. Реми обхватывает мое лицо одной рукой, постанывая мне в рот, когда он орошает мои внутренности своей спермой, втягивает мою нижнюю губу в рот, двигая бедрами медленными, ленивыми толчками, чтобы продлить свое удовольствие.

Медово-коричневые глаза смотрят на меня сверху вниз, мы оба тяжело дышим, наша кожа липкая и горячая друг от друга. На его щеках вспыхивают ямочки, вызывая у меня улыбку. Я даже не знаю, почему мы улыбаемся, но это заставляет мое сердце учащенно биться по совершенно другой причине. Он утыкается лицом мне в шею, протягивает руки под мою голову и назад, чтобы обнять меня, его вес тяжёлый, но успокаивает. Я обвиваю руками его шею, подражая его позе, и целую его в ухо.

Мой взгляд падает на часы, висящие на стене, и от этого времени у меня скручивает живот. Мой нос глубже прижимается к его коже, и я закрываю глаза, вдыхая его запах. Я знаю, что засну, и к утру он уйдет, но сейчас он мой.

— О чем ты думаешь, cuore mio? — Реми слегка подстраивается, но остается внутри меня, его теплое дыхание касается моей щеки.

Я сглатываю, поворачивая свое лицо, чтобы посмотреть на него с улыбкой, которую я не совсем понимаю.

— Не о чем.

Глава 3

«Беверли»

Кончики пальцев обжигают края моей чашки с кофе, горло горит, когда я глотаю его, даже зная, что оно еще слишком горячее. Это единственное, чем я могу занять руки и рот, пока сижу в библиотеке с Гавино. Поглаживая мягкие края книги одной рукой, я держу чашку в другой, притворяясь, что сфокусирована на исписанных чернилами страницах передо мной.

Когда сегодня Гавино пригласил меня на свидание, я согласилась из чувства долга, но, честно говоря, проводить с ним время сейчас не так приятно, как раньше. То ли потому, что я узнала, что он тайком женился на мне, то ли потому, что я продолжаю трахать его брата, женатого мужчину, за его спиной, я не знаю. Последнее заставляет меня чувствовать себя грязной, когда я действительно думаю об этом, поэтому я просто не думаю. Но я сделала все, что в моих силах, чтобы избежать разговоров, касающихся Реми или его жены.

Особенно с Гавино.

Я подпрыгиваю от легкого прикосновения пальцев Гавино по тыльной стороне моей руки, мои глаза резко перескакивают с того места, где они скользили по книжной странице, к его лицу.

— Спасибо, что присоединились ко мне сегодня.

Я улыбаюсь, а у меня внутри скручиваются узлы, когда его пальцы касаются моих, сплетая их вместе.

— Конечно. Спасибо за приглашение. — Моя кожа горит там, где она соединяется с его, прикосновение странное и изначально кажется неправильным. Я слегка отдергиваю руку с предлогом.

— Извини, мне нужно прочесть следующую страницу. — Я извиняюще улыбаюсь ему, переворачивая страницу, моя рука опускается, чтобы спрятаться на коленях, когда я завершаю.

После объявления о свадьбе Гавино стал очень обидчивым. Частично это моя вина, учитывая, что я никогда не говорила ему, что не хочу привязанности, но имело бы это значение, даже если бы она была? Мы договорились пожениться к будущей весне, ведь мне нужна его привязанность, не так ли? Даже если бы я не застряла на Реми, часть меня знает, что Гавино никогда бы не стал для меня чем-то большим, чем друг, несмотря на то, сколько раз моя мать пыталась сказать обратное.

— Знаешь, я часто думал об этом, — говорит он, отвлекая мое внимание от того места, где я притворялась, что читаю.

— О чем? — спрашиваю я, отпивая кофе, чтобы не отстраниться, когда он тянется, чтобы убрать прядь волос с моей щеки.

— Мы вдвоем тусуемся больше, чем просто друзья.

Я глотаю еще кофе, откладывая ответ. К счастью, он либо не замечает, либо ему все равно, продолжая говорить.

— Ты знаешь, как я к тебе отношусь, Бев. Я надеюсь, что однажды ты почувствуешь то же самое.

Тот же самый кофе, который я только что выпила, угрожает подняться, тошнота крутит в животе, когда я ставлю полупустую чашку.

— Я… — я делаю паузу, улыбаясь вместо того, чтобы составить предложение, когда в ответ мой разум ничего не понимает. — Мне нравится проводить с тобой время, Гавино.

Ответ, кажется, успокаивает его, потому что он улыбается, его темно-синие глаза перебегают с меня, чтобы осмотреть комнату. Несмотря на то, что его взгляд не был направлен на меня, в моем желудке все еще кисло. Я не должна была так быстро выпивать весь этот кофе. Или, может быть, это разговор вообще. Мои глаза возвращаются к моей книге, скорее просматривая, чем читая, чтобы отвлечься от

— Пронто, — тихо говорит он в свой телефон, его рука небрежно падает мне на бедро с извиняющейся улыбкой.

Я хочу оттолкнуть его руку, но не могу. Вместо этого мои глаза возвращаются к странице, которую я притворилась, что прочла двадцать раз.

— Что? — Его голос чуть-чуть повышается, глаза быстро скользят по мне, пока я не отрываю внимания от страницы, наблюдая за ним только с периферии. Его голос еще ниже, когда он спрашивает, его плечи слегка отклоняются от меня, его ладонь соскальзывает с моего бедра: «Когда это было?»

Единственная причина, по которой я смотрю на его профиль, — это тон его голоса, явное раздражение. Одна из его рук поднимается, чтобы провести по его коротким каштановым волосам, костяшки пальцев опускаются, чтобы постучать по бедру.

— И ты не подумал сказать мне об этом, когда это происходило?

Я отворачиваюсь от него, когда он смотрит в мою сторону, возвращая мое внимание к книге. Если я что-то и узнала о взрослении в мафии, так это то, что мужчинам не нравится, когда женщины лезут в их дела. Даже такие милые, как Гавино. Однако я не могу не подслушивать, мой интерес возник только потому, что я никогда не видела Гавино с этой стороны. Он всегда делал хорошую работу, чтобы его бизнес не мешал нашему времени вместе.

Он защелкивает телефон, вешает трубку, и я изо всех сил делаю вид, будто поглощена книгой, когда он касается моей руки.

— Ты ничего не слышал от Реми, не так ли?

Мое сердце сильно стучит в груди от его вопроса, у меня перехватывает дыхание. Я быстро прихожу в себя, качая головой и переводя взгляд с его лица на свою книгу.

— Нет. — Как только я чувствую, что у меня есть некое подобие контроля над вихрем паники, разбивающимся о мое горло, я снова встречаюсь с ним взглядом и добавляю: «Мы больше не вращаемся в одних кругах».

На мгновение, хотя и короткое, мне почти кажется, что он мне не верит. Мои пальцы сжимаются на коленях, чем дольше он смотрит, не говоря ни слова. Его улыбка словно груз свалился с моих плеч, но чувство вины быстро зарывается там, где осталась паника.

Ты такая лгунья, Беверли.

— Разве я осёл, если скажу, что я этому рад? — Он хихикает, и я изображаю ответную улыбку. — Могу ли я поделиться с тобой секретом?

Я сглатываю, мое горло горит, когда желчь угрожает подняться, желудок бурлит.

— Конечно, ты можешь рассказать мне что угодно.

Он наклоняется ко мне так близко, что я чувствую тепло его дыхания, обдувающее мою щеку. Все во мне хочет отстраниться, но я этого не делаю, напоминая себе, что он тот, к кому у меня должны быть чувства.

— Я выбрал твое кольцо сегодня утром.

Если возможно, мой желудок сжимается еще больше от его слов. Он улыбается, лезет в карман и наклоняется в сторону. Я прикусываю щеку изнутри, выдавливая из себя улыбку, когда он держит передо мной черную бархатную коробочку. Он открывает коробку и вытаскивает кольцо с бриллиантом из держателя, его теплые пальцы поднимают мою руку, сжатую на коленях. Я заставляю себя стать мягкой под его прикосновением и с трудом сглатываю, когда его глаза встречаются с моими, чтобы надеть его на палец.

Оно кажется тяжелым.

Как мешок с кирпичами, привязанный к моей шее, готовый погрузить меня на дно гавани.

Я знаю, что должна что-то сказать, но не думаю, что смогу, не выплеснув весь кофе, который я только что выпила, на его рубашку. Так что вместо этого я сижу с разинутым ртом, как у рыбы, пока хриплое «Это прекрасно» не срывается с моих губ.

И оно красивое.

И большое.

Классическая огранка «принцесса» весом в три карата, украшенная крошечными бриллиантами, опоясывающими всю серебряную ленту, никто не пропустит, как они сверкают на моем пальце. И часть меня думает, что, может быть, в этом и есть смысл.

— Я рад, что тебе понравилось, — наконец говорит он, и мой взгляд перескакивает с камня на пальце на его лицо. Его лицо, которое очень близко к моему.

— В прошлый раз ты не получила кольцо, я думал, тебе понравится на этот раз.

Мое сердце чуть не разрывается надвое при этой мысли, еще одна волна тошноты поднимается на поверхность. Я сдерживаю улыбку, надеясь, что мое лицо не похоже на гримасу, которую я чувствую.

— Это было… мило с твоей стороны. — Я глотаю. — Спасибо.

— Все что угодно, для тебя. Я хотел, чтобы оно было таким же красивым, как ты.

Я чувствую, как он приближается, чувствую фантомное прикосновение его губ еще до того, как он начинает двигаться вперед. Я стараюсь оставаться на месте, мои руки сжимаются на коленях, бриллианты на кольце резко врезаются в мои пальцы. Это просто едва заметное прикосновение его губ, но оно обжигает меня, как кислота, когда его губы прижимаются к моим.

Прежде чем я понимаю, что делаю, я вскакиваю со стула, одна рука хлопает по животу, а другая — закрывает рот. Гавино хмурится, глядя на меня с вопросом на губах, пока я бегу в ванную. Я едва успеваю внутрь, хватаюсь за край сиденья унитаза и выплевываю все, что съела за последний час. Я давлюсь желчью, когда выдыхаюсь, мой желудок сжимается, я дышу через нос и пытаюсь взять себя в руки.

Когда я чувствую, что меня больше не вырвет, я встаю и мою руки. Наклонившись, набираю в рот воду из крана и полощу рот, повторяя процесс несколько раз, прежде чем чувствую себя чистой. Схватив бумажное полотенце, вытираю руки и рот, мое сердце бешено колотится, пока я иду к двери.

Гавино.

Как мне объяснить ему, что произошло? Я даже сама не уверена.

Глубоко вздохнув, толкаю дверь, мой взгляд тут же падает на Гавино, который стоит за дверью. Его плечи напряжены, несмотря на доброе выражение лица. Чувство вины накапливается в моем животе, заполняя пространство, которое только что покинула тошнота.

— Я в порядке, — успокаиваю я его, выдавливая из себя улыбку. — У меня все утро было плохо в желудке, кажется, вчера вечером я съела что-то странное. — Он ничего не говорит сразу, но я чувствую перемену в воздухе, то неприятное чувство, которое всегда возникает у меня, когда он разговаривает с Реми. Поэтому я пытаюсь шуткой выйти из ситуации. — Неподходящее время, да?

Он улыбается, но

— Безупречное. — Я кусаю внутреннюю сторону щеки. Он продолжает, рука ложиться на мою руку, чтобы вернуть меня к столу с моими вещами. — Как насчет того, чтобы заскочить в аптеку на обратном пути к тебе? Можешь купить что-нибудь для желудка.

Я киваю и достаю книгу и телефон.

— Да, наверное, это хорошая идея. Он протягивает мне мой уже остывший кофе, и я улыбаюсь, несмотря на ревущую тошноту, когда вижу кольцо, сияющее на моем пальце, я беру его у него. — Спасибо.

Глава 4

«Реми»

Затянувшись сигаретой, я смотрю на небо, кусая внутреннюю сторону щеки и удерживая дым в легких, пока они не сгорают. Даже тогда я не выпускаю его сразу, наслаждаясь болью, позволяя дыму понемногу просачиваться из моего носа, когда я выдыхаю. Чайки пронзительно кричат вдалеке, звук воды, ударяющейся о стальные доки, настолько громко слышен, что заглушает резкий механический звук людей, загружающих грузовики за моей спиной.

Я застрял в доках еще на месяц в качестве наказания от отца и Джео. Это было добавление моего отца, потому что, конечно же, он должен был его иметь. Обернувшись, я наблюдаю, как через открытый эркер в интерьере здания внимательно изучают поддельные картины, безупречную подделку «Ле Рева», которая в настоящее время находится на досмотре. Я слышу его прежде, чем он заговорит, бросая быстрый взгляд в его сторону, прежде чем выпустить свой дым на стальные перила, к которым я прислоняюсь.

— Сколько ты еще на дежурстве в доках? — спрашивает Андреа, его золотые волосы сияют на солнце. Легкий ветерок дует ему на лоб, его взгляд падает на ту же команду, за которой я только что наблюдал внутри.

— Месяц. — Мой язык пробегает по нижней губе, цепляясь за заживающую ранку. — Плюс-минус несколько дней.

— Это какое-то дерьмо, да? — комментирует Донателло, подходя к нам и засовывая руки в карманы.

Андреа смотрит на него, его большие руки скрещены на груди.

— Что ты здесь делаешь? Я думал, у тебя есть работа на восточной стороне. — Его глаза подозрительно сузились от вопроса, но Донателло, похоже, этого не замечает или, по крайней мере, не заботится.

— Что? О да, я уже закончил это дерьмо, — небрежно отвечает он, кивая на меня. — Видел, Гавино подарил Бев кольцо?

Мои зубы сжимаются.

Figlio di puttana.

Конечно, он подарил ей кольцо. Этот злорадный ублюдок одержим идеей показать мне свою помолвку с Бев при любой возможности.

— Che due coglioni?(Какого хрена)— Донателло шипит, когда Андреа шлепает его по руке, сердито глядя на него. — Это просто гребаный вопрос.

— Ты всегда затеваешь дерьмо. Ты никогда не сможешь держать рот на замке, — говорит Андреа, качая головой и переводя взгляд с Донателло на меня.

— Ты видел это? — спрашиваю я его, пока он насмехается над Андреа.

— Нет, но Лука видел, как он его купил. Сказал, что тоже потратил на это приличную копейку.

Один из моих двоюродных братьев, Лука, умеет раздражать. Неудивительно, что именно он поделился новостями.

Андреа фыркает, качая головой, но я не отвечаю, кусая губу и глядя на воду. Если Беверли собирается получить кольцо от этого проныры, самое меньшее, что он может сделать, это потратить на него целое состояние.

— У меня встреча с отцом через несколько минут, — наконец говорю я, меняя тему. Разговаривая о Бев с Гавино в любой ситуации, мне хочется разорвать всю организацию из автомата, и я не могу больше выдержать ни секунды.

— Донателло может остаться и присматривать за отгрузкой вместо меня.

Он усмехается, переводя взгляд с Андреа на меня.

— Почему, черт возьми, я должен?

Я встаю с перил, ухмыляясь Андреа.

— Потому что ты закончил свою работу. — Я начинаю уходить, говоря через плечо. — А ты не умеешь держать рот на замке.

— Да пошел ты! — кричит он в мою удаляющуюся спину. — Ты мне должен, Андреа, я обналичиваю деньги.

Я слышу ответ Андреа, когда сажусь в свой внедорожник.

— Не могу, у меня есть другие дела.

Ухмыляясь, я закрываю дверь.

Мой большой палец крутится вокруг простого серебряного кольца на моем пальце, мои глаза смотрят на кольцо, пока я жду, когда мой отец будет готов принять меня. Я ненавижу эту чертову штуку. Надеваю его только по необходимости, например, на мероприятия и встречи. В остальное время он лежит в подстаканнике моего внедорожника или засунут в задний карман. После свадьбы время двигалось как в замедленной съемке. Один большой, длинный кошмар. Я пытаюсь найти дополнительную работу, любое дополнительное задание, чтобы не возвращаться домой. Мой дом больше не кажется мне домом, когда там есть Вива. Она — постоянное напоминание о том, от чего мне пришлось отказаться. От кого мне пришлось отказаться.

Каждый день одно и то же. Просыпаюсь, работаю, иду домой, сплю. Единственная передышка для меня — это украденные мгновения, которые я провожу с Бев. Их мало и они очень редкие, но только благодаря им я еще не потерял рассудок.

— Капо Фамилья сейчас вас примет.

Мой взгляд метнулся к одному из лакеев моего отца, и я поднялся со своего места. Прежде чем войти в кабинет отца, я слегка стучу костяшками пальцев по дверному косяку, и, когда дверь захлопывается за мной, я уже грызу зубами внутреннюю сторону щеки. Скрестив руки на талии, встаю перед его столом, блуждая глазами по пространству, вместо того чтобы смотреть, как отец делает заметки. Как только звук его авторучки затихает, я чувствую на себе его взгляд и встречаю его.

— Прошло сколько, три месяца после свадьбы? — Я знаю, что он не ждет ответа, поэтому молчу, наблюдая, как он откладывает ручку и откидывается в кресле. — Я думаю, тебе пора обзавестись наследником.

Мое сердце сильно бьется, но я не даю ему ответа, сглатывая и сохраняя нейтральное выражение лица. Несмотря на то, во что я заставил поверить своего отца и его людей, я не трахаю Виву. Я не трогал ее в нашу брачную ночь и до сих пор не трогал, несмотря на ее протесты и ухаживания. Мысль о том, чтобы прикоснуться к ней, трахнуть ее, не говоря уже о том, чтобы иметь от нее ребенка, заставляет желчь подступать к горлу.

— А если я этого не сделаю? Я не могу контролировать такие вещи.

Он насмехается, и мои руки сжимаются в кулаки, костяшки побелели.

— Трахай свою жену почаще, и пусть это произойдет. У тебя было время приспособиться к браку, теперь пришло время размножаться.

Он взмахивает рукой, показывая, что закончил слушать

— Я знаю, что ты чувствуешь по отношению к этому браку, ты ясно дал это понять, но это слияние принесло более миллиона долларов только за последние четыре недели. — Он делает паузу, вероятно, больше для драматического эффекта. Мой отец умеет делать драматические паузы. — У нас с твоей мамой был брак по контракту, и, как ты можешь себе представить, никто из нас не был этому рад. Но это неважно, потому что с этим браком "Семья" приобрела "Эмпайр Эйрлайнс". Знаешь, что бы ты приобрел, женившись на Беверли Эспозито?.

Когда он произносит ее имя на своем языке, у меня поднимается температура от гнева. Он не заслуживает того, чтобы произносить его. Я не отвечаю на его вопрос, продолжая молчать, в основном потому, что не думаю, что он действительно ищет ответа.

— Ничего, кроме сильного наследника. Я не говорю, что этого может быть недостаточно, очевидно, я все предусмотрел, — добавляет он, кожа его кресла скрипит, когда он пересаживается поудобнее. — Но ты не можешь сравнить сильного наследника с потоком дохода, который будет помогать Семье долгие годы.

Я сглатываю, изо всех сил стараясь изобразить интерес к разговору, несмотря на ярость, затуманивающую мое зрение.

— Можешь благодарить свои счастливые звезды, что Вива хотя бы привлекательна, и я не прошу тебя трахать какую-нибудь обезьяну. Мне так же повезло с твоей матерью. — Он делает паузу, его пальцы сжимают верхнюю часть кружки с кофе, подносит ее к губам, чтобы сделать глоток, а затем опускает обратно. Его темные глаза снова переходят на мои. — Не обязательно любить женщину, чтобы произвести на свет наследника, вы с сестрой — тому подтверждение. Я не прошу тебя любить Виву, Реми, я прошу тебя трахнуть ее. И как только она забеременеет, не стесняйся найти другую сучку для траха, только не забудь закругляться, иначе ты окажешься в той же ситуации, что и я с Гавино.

Его фраза заканчивается легкой усмешкой, как будто разговор его забавляет.

У меня подрагивает челюсть, но я слегка киваю головой, подтверждая, что услышал и понял его.

— И это все? — Я не хочу ничего, кроме как убраться из этой комнаты, пока не потерял рассудок.

Он машет рукой в мою сторону, отпуская меня.

— Иди, трахни свою жену и сделай наследника. — Он делает паузу, ловя мой взгляд, прежде чем я повернусь и выйду из комнаты. — Это приказ.

Дверь тихо закрывается за моей спиной, несмотря на мое желание сорвать ее с петель, металлический привкус крови ощущается на моем языке, когда я жую губу, раздирая предыдущий порез. Тыльной стороной ладони я раздраженно провожу по губам, вытирая кровь, пока возвращаюсь к своему внедорожнику.

Как раз когда я собираюсь сесть в свой внедорожник, рядом со мной останавливается машина, опускается стекло.

— Ты только что приехал или уже уезжаешь?

Когда я смотрю на Джулиана, большой пес, похожий на немецкую овчарку, просовывает голову между сиденьями и рычит под намордником, пристегнутым к морде.

— Уезжаю. Что это, черт возьми, такое?

Джулиан смотрит на собаку с улыбкой, поглаживая ее по голове, несмотря на то, что она изо всех сил пытается оторвать ему пальцы через намордник.

— Собака. Андреа нашел его у дома того чувака, о котором мы заботились на прошлой неделе, и он чуть не порвал штаны, гоняясь за ним. Другие парни хотели убить его, но я никогда не поддерживал жестокое обращение с животными, поэтому я поймал его, и теперь он ездит со мной, пока я не придумаю, что с ним делать.

Я хмыкаю, глядя на шавку, которая продолжает рычать.

— Он безопасен?

Джулиан пожимает плечами, наблюдая, как слюна капает с морды на центральную консоль.

— Да? Я имею в виду, он просто собака. Что он может сделать?

Он улыбается, но я не отвечаю ему.

Собака выглядит дикой.

— Постарайся не дать ему убить тебя, — говорю я на прощание, открываю свою дверь и залезаю внутрь. Джулиан фыркает мне в спину, и я машу ему двумя пальцами, отъезжая. Моя минутная отсрочка от нынешнего приказа отца исчезла, когда я вернулся к самому себе. Моя ладонь шлепает по верхней части рулевого колеса, когда я сажусь за руль. — Черт!

Глава 5

«Беверли»

У меня все еще бурлит в животе, когда я вслепую перебираю все лекарства в отделе. Отчасти я уверена, что каждый раз, когда я тянусь за чем-то, кольцо на моем пальце ловит свет, ослепляя меня напоминанием о том, что оно здесь. Я возилась с ним всю дорогу от библиотеки до сюда, и Гавино принял мои опасения по поводу его ношения за радость. Я не могу оторвать от него глаз, значит, оно должно мне нравиться, верно?

— Ты что-нибудь нашла? — Ботинки Гавино слегка постукивают по кафельному полу, когда он движется ко мне, его рука убирает телефон в карман.

— Нет. — Я вздыхаю, позволяя своим рукам опуститься по бокам. Мои глаза встречаются с его глазами, прежде чем я снова смотрю на полку передо мной. — Я не знаю, что купить, потому что я не знаю, в чем дело.

Он кивает, протягивая руку к коробке со слабительным.

— Ты уверена, что у тебя не просто запор?

Я фыркнула на его шутку и покачала головой.

— Уверяю тебя, это не так.

Его рука сдвигается, обхватывая мои плечи, чтобы притянуть меня к себе. Я сглатываю, но не сопротивляюсь, когда его пальцы пробегают по моей верхней части руки.

— Почему бы тебе не пойти и не спросить у фармацевта, есть ли у них какие-нибудь рекомендации?

Пожевав губу, я киваю, поймав его взгляд.

— Да, это хорошая идея.

Он улыбается, его рука опускается, когда он отходит в сторону.

— Хорошо, ты иди, а я жду тебя в машине, мне нужно сделать еще один звонок.

— Да, хорошо. — Моя улыбка не сходит с лица, пока он не отворачивается, глубокий выдох вырывается из моего носа, и я сглатываю тошноту.

Возьми себя в руки, Беверли.

Повернувшись на пятках, я прохожу в заднюю часть магазина к стойке фармацевта. К счастью, там нет очереди, и я могу сразу подойти к стойке.

Пожилая женщина с седеющими волосами на висках улыбается мне через прилавок: "Чем я могу вам быть полезна? Вы за рецептом?".

Покачав головой, я кладу руки на прилавок перед собой, прислоняясь к нему.

— Нет, я просто неважно себя чувствую и не уверена, что мне следует купить... Я хотела спросить, не могли

Она кивает, откладывая в сторону планшет, который держала в руках.

— Конечно, какие симптомы у вас наблюдаются?

— В основном, только тошнота. Меня вырвало раньше. — Я закусила губу, когда она кивнула.

— Хорошо, у вас есть температура или озноб? — Я качаю головой "нет", и она продолжает: "А что насчет болей, которым вы не можете найти объяснения?" Я снова качаю головой. — Вы ели какую-нибудь сомнительную пищу в течение последних двадцати четырех часов?

— Нет, насколько я могу судить. Все, что я ела сегодня утром, это немного кофе и бублик.

Она улыбается, кивая.

— Хорошо, это практически исключает любые стандартные болезни. Вы не возражаете, если я спрошу, принимаете ли вы противозачаточные?

Позади меня проходит мужчина, и я провожаю его взглядом через плечо, а затем смотрю на нее, качая головой и понижая голос.

— Нет, не принимаю.

— А вы сексуально активны? — Я чувствую, как розовый цвет заливает мои щеки, но я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания, когда киваю. — А, хорошо. Как вы думаете, есть ли вероятность того, что вы можете быть беременны?

Я смеюсь, несмотря на прилив паники, которая сжимает мое сердце в кулак.

— Нет, нет, не может быть. — «Абсолютно нет. Я не беременна», — кричит мой мозг в заверение, а рука отмахивается от этого предположения. — Нет. Я не беременна.

Я не уверена, говорю ли я ей или себе в этот момент.

Она успокаивающе поднимает руки, на ее губах появляется улыбка: "Хорошо, я просто хочу убедиться, что мы охватили все базы, чтобы я могла порекомендовать вам оптимальный препарат".

Я киваю, сдерживая себя и пытаясь успокоить нарастающий пульс.

— Поскольку у вас только тошнота и вы уверены, что не беременны, я предлагаю вам купить Зофран или Драмамин в седьмом ряду. Они обычно используются при укачивании, но должны помочь и при общей тошноте. Я также советую выпить немного воды — глоток, а не стакан — и немного полежать. Если тошнота не пройдет, я рекомендую посетить вашего лечащего врача.

Я киваю, улыбаясь в знак благодарности.

— Хорошо, я попробую. Спасибо.

— Конечно, дорогая. Хорошего дня, надеюсь, вы начнете чувствовать себя лучше.

Оттолкнувшись от прилавка, я направляюсь к седьмому проходу. Мне требуется мгновение, чтобы найти лекарство от тошноты, о котором она говорила, мои мысли мечутся. Тесты на беременность находятся рядом с ними, чуть дальше по проходу, и мой пульс учащается, когда я смотрю на коробки. Я не беременна. Я не могу быть беременной.

— Эй, ты нашла то, что тебе нужно?

Я подпрыгиваю от голоса Гавино, роняя коробку с лекарством от тошноты, которую держала в руках. Моя ладонь прижимается к сердцу, маленькая улыбка направлена на Гавино.

— Ты напугал меня до смерти.

Он наклоняется, чтобы поднять его и вернуть мне: "Извините, я думал, ты слышала, как я подхожу. Ты готова идти?" — спрашивает он, кивая в сторону лекарств, которые снова в моей руке.

Мой взгляд переходит на тесты на беременность, а затем на его лицо.

— Да, думаю, это должно помочь.

— Хорошо, ты готова ехать? — повторил он, уже направляясь к входу в магазин.

Я киваю, следуя за ним, мои ноги останавливаются, мои глаза задерживаются на тестах.

— Знаешь что, я думаю, что сначала схожу в туалет, ты не против выписать за меня?

Он останавливается, потянувшись за коробкой с лекарствами, которую я протягиваю ему.

— Конечно, я подожду тебя у входа.

— Нет! — Я улыбаюсь, пытаясь взять себя в руки. — То есть, нет, иди к машине, я встречу тебя там.

Бровь Гавино слегка опускается, но он не спорит.

— Ты уверена?

Я стараюсь, чтобы моя улыбка не выглядела слишком отчаянной.

— Да, я уверена.

— Хорошо. — Я слышу вопрос в его голосе, но, к счастью, он не давит на меня дальше, сказав: "Встретимся в машине".

Я жду, пока он выйдет из магазина, и звук его шагов исчезнет, прежде чем взять с полки один из тестов на беременность, заправить его в пояс шорт и прикрыть футболкой. Дважды оглядев проход, я убеждаюсь, что никто не видел, и иду к выходу. Воровать неправильно, я знаю это, но в данный момент я думаю, что кража теста за восемь долларов — наименьшая из моих возможных проблем. Коробка врезается в кожу моего живота с каждым шагом, который я делаю к двери, сердце колотится, тошнота накатывает, когда я прохожу мимо продавца и выхожу из автоматических дверей.

Мое дыхание вырывается из легких, сердцебиение стучит в ушах, когда я иду к месту, где припарковался Гавино. Мое отражение смотрит на меня в его темном тонированном окне, паника, которую я чувствую, заползает мне под кожу, по крайней мере, не видна снаружи. Открыв дверь, я проскальзываю внутрь и делаю вид, что коробка, которую я зажала в шортах, не причиняет мне боли.

— Ты в порядке?

Я улыбаюсь в сторону Гавино, беру сумку, которую он протягивает мне, прежде чем переключить машину на движение.

— Да, я в порядке, — вру я, застегивая ремень безопасности, когда он выезжает с парковки. — Все в порядке.

Глава 6

«Беверли»

Секундная стрелка на часах тикает в замедленном темпе, пока я сижу на диване и смотрю на тест на беременность, лежащий на журнальном столике. Я не могу разобрать черточки отсюда, но я знаю, что они там есть. Трехминутная отметка наступила и прошла пять минут назад. Я знаю, что должна увидеть тест до истечения десяти минут — я прочитала инструкцию около пятидесяти раз, просто пытаясь набраться смелости, чтобы взять его, но у меня не хватает смелости посмотреть.

Мое тело трепещет от беспокойства, чем дольше я здесь сижу, сердце неровно бьется о ребра. Горло жжет, когда я сглатываю, эти уходящие секунды — петля на моей шее. Прежде чем пройдет последняя минута, моя рука тянется к столу, чтобы схватить тест. Мое сердце стучит в ушах, когда я смотрю на него, линии расплываются.

Я беременна.

На мгновение, на крошечную долю секунды, мое сердце замирает от восторга. Потому что я знаю без сомнения, что этот ребенок — ребенок Реми.

Мы с Реми станем родителями.

Но в ту же секунду оно разбивается. Разбивается, рвется так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

Я беременна ребенком Реми.

Сжимая тест в ладони, я опускаюсь на пол, сердце стучит в ушах, пока я пытаюсь и не могу сохранить свою решимость. Мои слезы падают на ковер, и я сгибаюсь в талии от безудержного рыдания. Боль до глубины

— Эй! Бев! Я принес тебе... что за хрень? Бев?

Голос Джулиана звучит на заднем плане, мои мысли слишком запутаны, чтобы думать о гигантской собаке, которая вклинилась между мной и полом. Я моргаю, слезы падают с моих ресниц и попадают на его темную шерсть, а моя свободная рука бесцельно гладит мягкую шерсть на его боку.

Веснушчатое лицо Джулиана появляется в поле зрения, его руки тянутся ко мне, но собака на моих коленях рычит, и он отступает, раздраженно нахмурившись.

— Бев, что случилось? Что происходит?

Мой рот открывается, а затем закрывается, мои рыдания превратились в икоту, и я пытаюсь и не могу найти слова, чтобы сказать. Вместо этого я глажу собаку по голове, хмурясь на морду, которую раньше не замечала.

— Чья это собака?

Джулиан бросает на меня взгляд, как будто знает, что я его отвлекаю, но смотрит на нас двоих и все равно отвечает: "Думаю, твой".

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я с заминкой, пытаясь заставить себя сделать глубокий вдох, расстегивая пряжку намордника как раз в тот момент, когда Джулиан кричит: "Не надо!". Он соскальзывает и с тихим стуком падает на ковер.

Я хмуро смотрю на Джулиана, проводя рукой по ушам собаки.

— Что? Почему? Он в порядке.

С неуверенным видом Джулиан протягивает руку к собаке, но она вцепилась в его пальцы, заставив его отпрянуть.

— Чертова шавка, я тебя спас! — кричит он, в его тоне слышится нотка обиды, но потом его взгляд снова падает на меня, и в нем поселяется серьезность. — Бев, хватит отвлекаться. Что, черт возьми, произошло?

Вместо того, чтобы попытаться рассказать ему, уже чувствуя, как мое горло сжимается от слез, я сдвигаюсь под собаку, вытаскивая руку из-под ее груди, чтобы протянуть тест. Когда становится очевидно, что собака не позволит Джулиану подойти ближе, чтобы посмотреть, что у меня в руке, я бросаю тест ему, наблюдая, как он скользит по ковру и ударяется о его ботинок.

Он не нагибается, его взгляд переходит на него, а затем обратно на мое лицо. На мгновение наступает тишина, ничего, кроме звука собаки, пыхтящей у меня на коленях.

— Что. Что. Блядь, Беверли! — Каждое слово звучит все громче, достаточно громко, чтобы собака на моих коленях вскочила, оскалив зубы и выгнув хвост дугой, наблюдая за моим братом.

Я использую эту возможность, чтобы встать, провести пальцами по шерсти пса, чтобы, как я надеюсь, дать ему понять, что Джулиан не представляет угрозы, а затем обойти его, позволяя ему прислонить голову к моей ноге, но не давая ему добраться до Джулиана.

— Где ты взял эту собаку? Кажется, он тебя ненавидит, — говорю я, разрывая наполненную напряжением тишину.

— Он, блядь, всех ненавидит, — бормочет Джулиан, глядя на собаку. — Всех, кроме тебя, я думаю. — Он качает головой, его лесные глаза переходят на мои. — Хватит меня отвлекать. К чему, черт возьми, этот тест, Бев? Пожалуйста, ради всего святого, скажи мне, что он не твой.

Мне не нужно ничего говорить, потому что он уже знает. Он, наверное, догадался бы с самого начала, если бы его не отвлекла собака.

—Porco cane! (Вот дерьмо!)— Его руки поднимаются, чтобы почесать голову, пальцы пробегают по короткой щетине. Мой взгляд падает на его татуировку скорпиона, я сосредотачиваюсь на ней, чтобы не видеть разочарования и легкой паники на его лице. — Пожалуйста, Бев, пожалуйста, скажи мне, что это ребенок Гавино.

Мои губы втягиваются между зубами.

— Ты знаешь, что это не так.

Я вздрагиваю от его гневного: "Черт!". — И закрываю глаза.

Мне понятно, что он чувствует, потому что это то, что чувствую и я. Собака на моей стороне лает с предупреждением, и я открываю глаза, видя, как Джулиан предупреждающе и разочарованно показывает на свое лицо, делая шаг назад от меня.

— Что мы будем делать? — Я моргаю, наблюдая, как он проводит рукой по лицу. — Что я собираюсь делать? Если Гавино узнает...

Я качаю головой, шепча: "Если его отец узнает..."

Джулиан прерывает меня: "Ты должна больше беспокоиться о том, узнает ли Реми". Его челюсть сжимается, а глаза задумчиво обводят комнату. — Его рассудок и так висит на волоске из-за брака. Он не сможет справиться с этим. Ваш ребенок будет незаконнорожденным, как и Гавино. На них всю жизнь будут смотреть свысока.

Он бредит, разговаривая в этот момент больше с собой, чем со мной. Пока его взгляд снова не останавливается на мне.

— Тебе нужно переспать с Гавино. — Я качаю головой, вопрос на языке, но он продолжает: "Тебе нужно, чтобы Гавино думал, что ребенок его, Бев. Тебе нужно, чтобы все думали, что ребенок его".

— И как это сработает? — Вопрос вырывается из моей груди, мое тело и разум измучены всем.

— Если этот ребенок от Гавино, это будет законно, Бев. Ты не пошлешь Реми по спирали и избежишь пожизненных мучений для своего ребенка. — Он делает движение, словно собирается схватить меня за плечи, но затем останавливается, глядя на собаку, которая в данный момент сидит у меня под боком. — Ты должна это сделать, Бев.

Я сглатываю, зная, что он прав — что это лучший вариант.

— Я даже не знаю, на каком я этапе, — бормочу я, больше для себя, чем для чего-то еще. Когда в последний раз у меня были месячные? Я была так уверена, что не беременна, и держалась за эти сомнения до последней минуты, что даже не задумывалась о том, на каком сроке я была бы, окажись беременной. Я пытаюсь сосчитать недели с момента последней менструации. Последние несколько месяцев моей жизни были настолько трепетными, что я не задавалась вопросом, когда у меня были задержки, списывая это на стресс.

— Семь или восемь недель, — наконец говорю я, поднимая глаза от того места, где они блуждали по ковру. — Мне придется быть около этого.

Он пожевал внутреннюю сторону щеки, его ореховые глаза скользнули по мне.

— Ты обручена с Гавино уже сколько? Девять недель? — Я киваю, и он продолжает: "Тогда люди будут говорить, но они не будут сомневаться, что ребенок его".

Я киваю, понимая, что он прав.

— Гавино может усомниться в этом. Он, очевидно, знает, что мы не ночуем вместе, — наконец говорю я, проводя пальцами по голове собаки, когда она натыкается на мою ногу.

— Затем мы фальсифицируем дату. Когда ты родишь, ты родишь раньше срока, это случается достаточно часто, чтобы это не

— Ты думаешь, люди не заметят, что я родила ребенка на полном сроке, хотя должна была родить на восемь недель позже? — Я насмехаюсь, слезы наворачиваются на глаза, а паника поселяется в моих костях. План казался надежным, но теперь свет пробивается сквозь дыры, разрывая наш план на части.

— Бев, послушай. — Джулиан подается вперед, пристально глядя на собаку. — Это единственный вариант, который у нас есть. Спи с Гавино, заставь его думать, что ребенок его, и делай все, что нужно. А детали мы выясним, когда приедем туда. — Он протягивает руку, вытирая слезу с моей щеки, когда собака не реагирует на его приближение. — Все будет хорошо. Мы все выясним. Просто... просто придерживайся плана, хорошо?

Я киваю, сглатывая комок в горле.

— Да, ты прав. Это сработает. Должно получиться.

Между нами воцаряется тишина, и я делаю глубокий вдох, мой взгляд падает на собаку, которая крепко спит у моих ног.

— Где, говоришь, ты взял эту собаку?

Джулиан фыркает, глядя вниз на неё.

— На работе. Он был абсолютным ужасом для всех, кроме тебя. — Его глаза встречаются с моими, на его веснушчатых щеках появляется ухмылка. — Ты должна оставить его себе, похоже, ты ему нравишься.

Наклонившись, я провела пальцем по бирке, которая почти скрыта в его шерсти. Дилан.

— Ты хочешь жить со мной, Дилан? — Его уши вздрагивают при упоминании его имени, но в остальном он спит, и я улыбаюсь, вставая. — Я всегда любила собак.

— У тебя никогда не было собаки. — Джулиан смеется.

— Это не значит, что я не люблю собак. — Мои глаза встречаются с его глазами, прежний страх только слегка утихает, но я принимаю отвлекающий маневр, который Джулиан сейчас делает.

— Как скажешь, Бев.

Глава 7

«Беверли»

Эту неделю я дала себе на раздумья. В основном я посвятила ее акклиматизации Дилана в моем доме, а теперь я заканчиваю ее, проводя время с Дилейни. Овчарка на удивление хорошо обучена, что заставляет меня думать, что он раньше проходил настоящую тренировку K-9, но он определенно ненавидит мужчин. Я не спала, потому что мой разум только и делает, что гоняет мысли в те секунды, когда мои веки закрываются, каждый худший сценарий всплывает, чтобы не дать мне уснуть. Впервые за долгое время мне страшно. И хотя я знаю, что мне нужно делать, я просто... застыла и не знаю, что делать.

Мы с Лейни сейчас сидим в траве возле гостевого домика на окраине поместья Лучиано, где остановилась Дилейни, наблюдая за тем, как Дилан играет с мячом и греется на раннем осеннем солнце. Пропуская травинки сквозь пальцы, я вздыхаю и ложусь на спину, чтобы посмотреть на облака. То, что прямо надо мной, похоже на пони или, может быть, дракона — нет, точно на машину. Я чувствую, как Дилейни ложится рядом со мной и спрашивает: "Ты видела его в последнее время?".

Уверена, она знает, что я спрашиваю о Реми.

— Все время. Он внезапно сделал своей личной миссией быть в курсе всех моих дел. Она игриво подталкивает меня локтем, прежде чем продолжить: "Так что спасибо за это, потому что это явно отвлекающая уловка". — Я не смеюсь над ее шуткой, глубокий вздох срывается с ее губ после минутной паузы.

— Бев, не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы.

Я чувствую на себе ее взгляд и поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее. Ее длинные темные волосы собраны в гладкий хвост, который я никогда не смогу заплести, длинные ноги одеты в брюки для верховой езды с высокими сапогами и черную футболку. У нее все те же черты лица, что и у ее брата, и это сходство задевает мое сердце.

— Я должна, Лейни. Я в таком состоянии.

Глядя на небо, она делает еще один большой выдох в сторону облаков и качает головой.

— Он чертовски несчастен, он — оболочка самого себя, притворяющаяся, что все хорошо. — Она собирает немного травы у себя под боком и бросает ее. — Прямо как ты, правда.

Я поворачиваюсь на бок и ложусь лицом к ней, подперев щеку рукой.

— Это так очевидно?

Она кивает, игриво бросая в меня следующую горсть травы.

— Да. И это угнетает. — Она встает, смахивая траву со своей одежды. — Мне повезло, что я младшая в семье, поэтому от меня не ждут, что я выйду замуж ради денег или власти. От меня даже не ждут ничего впечатляющего в моей жизни. У меня есть привилегия просто существовать.

Я встаю, встречая ее умную улыбку с поджатыми губами.

— Жизнь так проста для милой и скромной Делейни Лучиано.

Мы оба знаем, что это неправда, и хотя часть того, что она говорит, является правдой, ее жизнь не так уж беспроблемна, как ей хочется, чтобы все верили.

Она делает шаг вперед и обнимает меня.

— Ну, мне нужно дать урок верховой езды в конюшне. Ты можешь оставаться столько, сколько захочешь, думаю, лебеди еще не улетели на сезон.

Я сжимаю ее в ответ и улыбаюсь, когда она отстраняется.

— Спасибо, что пригласила меня. Мне это было необходимо.

Протянув руку, она мягко сжимает ее, а затем наклоняется, чтобы дать Дилану прощальные почесывания.

— Позвони мне, хорошо? Я сестра Реми, но я также твоя подруга, Бев. Если понадобится, я здесь.

Она мне нужна, но секретами, которые я храню, я не могу поделиться. По крайней мере, без того, чтобы не поставить Дилейни в несправедливую для нее ситуацию.

— Обязательно. — Я машу рукой, когда она начинает отходить, наблюдая за ее удаляющейся спиной в течение мгновения, прежде чем наклониться, чтобы собрать обертки, оставшиеся от наших закусок. Дилан вернулся к счастливой игре со своим мячом, поэтому я оставляю его и направляюсь к мусорному баку на кухне. Выглянув в окно, я улыбаюсь, видя, как один из гримеров пытается играть с ним, когда его мяч катится в его сторону. Я убираю вещи, которые мы оставили на прилавке, и тут я вспоминаю, как Дилан относится к мужчинам, и спешу посмотреть на них из окна.

Они затеяли игру в перетягивание каната с игрушкой, которую я отсюда не вижу, и хвост Дилана радостно виляет. Это мило. Мужчина оглядывается, замечает, что я наблюдаю за ними, и машет рукой, все еще крепко держа игрушку. Это немного странно. Улыбаясь, я неловко машу ему в ответ.

— Кому ты машешь?

Повернувшись и прижав руку к груди, я обнаруживаю, что Донателло идет ко мне, наклонив голову, чтобы посмотреть в то

— Ты напугал меня до смерти, Донателло! Какого черта ты так крадешься? И почему ты вообще в доме Лейни?

Он усмехается и смотрит на улицу, а я добавляю: "Я махала тому парню, который играл с моей собакой, Диланом. Он, кстати, помахал первым".

С громким смехом Донателло достает свой телефон и смотрит на меня.

— Дилан рвет на этом парне рубашку, Бев. Я не думаю, что они играют.

Я снова смотрю.

— Подожди, неужели? Это не игрушка у них?

Донателло подносит телефон к уху, но снова переводит взгляд на меня, его голова качается.

— Нет, это точно его рубашка. — Он снова смотрит в окно, разговаривая по телефону. — Где ты? Собака Бев нападает на охранников в доме Лейни. А? Нет. Я сказал ей, но она сказала, что они играют. — Он оглядывается, видит, как я хмурюсь, и закрывает рот рукой, чтобы не вырвался смех. — Хорошо, я скажу ей. Пришли сюда Андреа. Что? Нет. Просто сделай это. Хорошо, пока.

Положив трубку и сунув телефон в карман, он снова смотрит на меня: "Джулиан говорит, что тебе нужно забрать собаку, но я думаю, тебе стоит дождаться приезда Андреа и заставить его сделать это".

Я бросаю на него раздраженный взгляд, а затем смотрю на улицу, мои ноги уже движутся к двери.

— Я не знаю, мне кажется, что я должна вмешаться.

Он снова вытаскивает телефон из кармана под звон мелодии, его кулак прижимается к губам, когда он практически кричит: "Андреа уже подъезжает!".

Сверкая дикой ухмылкой, он совершенно не замечает, что только что разорвал мою барабанную перепонку.

— Дилан, блядь, ненавидит Андреа.

Подождите, что?

Прежде чем я успеваю ответить, Донателло стучит в окно Андреа, который не обращает внимания на сцену, в которую он, очевидно, попал.

— Вот он, блядь, где! Черт, это будет здорово!

Моя рука лежит на раздвижной двери, открывая ее, пока Донателло хихикает, как школьница. Мои глаза на мгновение переходят на него, и я выхожу на улицу, пока очень громкий крик не возвращает мое внимание во двор. Андреа бежит обратно к своей машине — черт, он действительно очень быстрый — а Дилан у него на хвосте.

Ладно, это тревожно.

Донателло хрипит позади меня, бессвязно бормоча сквозь рыдания смеха, но я игнорирую его и бегу в том же направлении, куда они убежали.

— Дилан? Дилан!

Я все еще слышу этот ужасный визг, поэтому я ускоряю шаг, чтобы добраться до заднего двора. За углом я замираю на месте, а потом лечу, потому что Донателло явно был прямо у меня за спиной. К счастью, он успевает схватить меня за руку, прежде чем я падаю лицом вниз, и я бросаю взгляд в его сторону, а затем на секунду задерживаюсь, чтобы понять, что, черт возьми, происходит.

Дилан лает рядом с машиной Андреа, а Андреа кричит, как банши, из капота. От всего этого Донателло снова выходит из себя, и я шлепаю его по руке, свищу и зову Дилана.

— Дилан, иди сюда, малыш, иди сюда!

Высунув язык, он радостно рысит в мою сторону, и я глажу его по голове, глядя на гогочущего Донателло. Вновь обретя контроль над собой, Донателло делает шаг назад от нас — от Дилана, замечу, — вытирая слезы с глаз.

— Я же, блядь, говорил тебе! — хрипит он, пытаясь сдержать еще больший смех.

Андреа все еще на капоте машины, не кричит, но смотрит на Дилана. Я кричу ему: "Андреа, можешь слезать, обещаю, он больше не будет тебя преследовать".

Окинув взглядом собаку, Андреа отходит от машины, его глаза сузились на Донателло.

— Ты знал, что он здесь, и не подумал сообщить мне?

— С чего бы? — Донателло ухмыляется. — Ты заставил меня дежурить на пирсе, когда был должен мне.

Андреа насмехается, собираясь продолжать спорить, но я говорю: "Может, если я вас познакомлю, Андреа, он не будет тебя так ненавидеть? Ты можешь подойти и погладить его, раз уж я здесь".

— Ни в коем случае, — отвечает он, его голова трясется, рука слепо ищет ручку дверцы машины за спиной.

— Андреа, это глупо. Дилан — милый мальчик, и это может стать для него хорошим моментом обучения. Иди сюда. — Я подчеркиваю последнее слово взмахом руки "иди сюда".

— Извини, Бев, но у меня возникли кое-какие дела. Может быть, в следующий раз. — Его улыбка не похожа на искреннюю, когда он запрыгивает в машину, захлопывает дверь и уезжает, а я хмуро смотрю на его удаляющуюся форму.

— Думаю, я не могу винить его, ты ведь преследовал его довольно долго, — говорю я Дилану, мои глаза находят ухмыляющегося Донателло, когда я поднимаю голову. — Ты так и не сказал, почему ты здесь.

Он пожимает плечами, засунув руки в карманы.

— Я собирался зайти к Лейни, но, похоже, ее здесь нет.

— Ты часто с ней общаешься? — спрашиваю я, наблюдая за тем, как он переминается с ноги на ногу.

— Ты любопытная, — наконец отвечает он, отступая от меня. — Я пошёл. Увидимся на следующей неделе на боксе?

Я улыбаюсь, но не настаиваю на продолжении.

— Да, конечно.

Глава 8

«Реми»

— Это не то, что я заказывала.

Мои глаза на мгновение закрываются, когда я смотрю на свой телефон, пролистывая сообщения вместо того, чтобы наблюдать за последним срывом Вивы.

— Мне очень жаль, миссис Лучиано, мы приготовили для вас ригатони с начинкой из лобстера, не так ли?

Миссис Лучано.

Эта мерзкая женщина не заслуживает моей фамилии, не говоря уже о том, чтобы называть ее на людях.

Захлопнув телефон, я вздыхаю, наблюдая, как Вива с усмешкой смотрит на официантку.

— Нет. Я сейчас не ем глютен, зачем мне заказывать пасту?

— Она съест ее. — Я беру теплую тарелку у официантки, громко опуская ее перед Вивой. — Спасибо, нам пока хватит.

Официантка улыбается, ее глаза нервно мечутся между мной и Вивой, прежде чем она тихо говорит: "Пожалуйста, приятного аппетита", — и удаляется от нашего столика.

На насмешки Вивы я откидываюсь на спинку своего кресла и беру ее бокал Cuvée S, Blanc de Blancs, чтобы выпить. Мне это нужно больше, чем ей.

— Вот это свидание. — Она фыркает, ее ярко-красные кончики пальцев отодвигают ее тарелку от себя. — Зачем ты вообще потрудился пригласить меня сегодня? Мы оба знаем, что ты ненавидишь мою компанию.

Я хмыкаю, откинувшись в кресле, пока она ковыряет вилочкой лимон из своего стакана с

— Правда. — Она морщит нос, роняя мокрую лимонную дольку на скатерть. — Потому что ты занимаешься подобным дерьмом. — Я киваю в сторону лимона, и она закатывает глаза, начиная ковыряться в ригатони.

— Почему ты ничего не заказал? Теперь я просто выгляжу странно, когда ем одна.

Мои пальцы вытирают глаза.

— Поверь мне, Вива, я не причина того, что ты сейчас выглядишь странно.

— Папа сказал мне, что я буду жить в роскоши, будучи твоей женой. — Она откусывает маленький кусочек от своей еды и, видимо, решает, что это стоит глютена, потому что она берет еще один. — До сих пор ты только и делал, что игнорировал меня. Укус. — И отказываешься заниматься со мной сексом. Укус. — Что смешно, потому что я сексуальна. Укус. — Я знаю, что да.

— Да, бедная Вива, — насмехаюсь я, откинувшись на спинку кресла. — Я не могу представить, как это может быть тяжело — проводить дни, тратя деньги Семьи на бесконечное количество одежды, обуви и спа-салонов.

— Неважно, Реми. Ты просто не понимаешь. — Ее рука поднимается, когда она подзывает проходящую мимо официантку, ее хмурое лицо обращено к ней, когда она подходит к нашему столику. — Можно мне еще один стакан воды? На этот раз без лимона.

Отвернувшись от нее, я не успеваю уловить сопливый комментарий, который она добавила перед уходом официантки, мой взгляд скользит по другим гостям ресторана. Напиток, который я пытаюсь взять со стола, едва не ускользает из моих пальцев, а сердце бешено колотится, когда Гавино и Бев занимают место в центре зала. Сделав глоток, я наблюдаю, как Бев садится, юбка ее темно-бордового платья поднимается вместе с ее движениями. Ее спина повернута ко мне, и она обнажена, гладкая кожа ее лопаток изгибается, когда она усаживается на свое место.

Длинные темные пряди волос собраны на голове, а когда она поворачивает лицо в сторону, чтобы посмотреть на официантку, ее татуировка выглядывает из-под распущенных волос. У меня чешутся руки встать и подойти к ней, чтобы сорвать очевидное свидание, на котором она, похоже, находится с Гавино, но я этого не делаю.

Вместо этого я заставляю себя смотреть в сторону и опускаю свой стакан, прежде чем поставить его рядом с тем, который я украл у Вивы. Видеть Бев с Гавино не стало легче, с каждым разом я становлюсь все более злым и жестоким из-за этой ситуации.

Мне просто нужно еще немного времени.

Тогда весь этот кошмар ситуации будет решен.

Но трудно быть терпеливым, особенно когда я постоянно испытываю искушение вырвать глаза моего брата прямо из глазниц за то, что он даже посмотрел на Беверли.

— Куда мы пойдем после этого?

Мое внимание на мгновение возвращается к Виве.

— Куда ты хочешь пойти?

Ее тонкие светлые брови приподнимаются.

— Ты действительно спрашиваешь меня, что я хочу делать?

Я хмыкаю в ответ, сажусь обратно на свое место и намеренно даю себе прямой обзор на Беверли и Гавино.

— Думаю, я хочу сходить в кино, — наконец говорит она, потягивая свежую воду без лимона.

— Отлично. Я попрошу водителя отвезти тебя. — Я игнорирую ее насмешку, мои глаза устремлены на Беверли, когда Гавино встает из-за стола.

Figlio di puttana.(Сукин сын)

Я встаю еще до того, как осознаю это, мое тело кричит о насилии, глядя на лицо Бев, которая встает, чтобы последовать за ним из ресторана.

— Куда ты идешь?

Мои глаза метнулись к Виве.

— В туалет.

Я начинаю двигаться, говоря через плечо: "Водитель будет готов к твоему выходу, когда ты закончишь. Не жди".

Глава 9

«Беверли»

Подавшись вперед, я наношу блеск на губы, слегка смазывая их. Это последний штрих к наряду, который я надену сегодня на ужин. Потратив неделю на то, чтобы все обдумать, я наконец сдалась и написала Гавино, пригласив его на ужин; он сразу же согласился, даже предложил заказать столик. План состоит в том, чтобы соблазнить его — задача, которая, как мне кажется, не должна быть слишком сложной, учитывая его привязанность ко мне, но, тем не менее, она заставляет меня нервничать. Я не хочу спать с Гавино. Я не хочу даже думать о том, чтобы переспать с Гавино. Но уже прошло время, чтобы я переживала по этому поводу, потому что мне нужно, чтобы этот план сработал.

И для Реми, и для нашего ребенка.

В дверь постучали, и я поняла, что это Гавино, быстро поправила золотую цепочку с подсолнухом на шее, которую он подарил мне на день рождения, мои каблуки слегка утонули в ковре, когда я поспешила открыть дверь. Сделав глубокий вдох, я поворачиваю ручку и улыбаюсь Гавино, стоящему в коридоре.

— Вау. — Он делает паузу, пробегая глазами по моему бордовому приталенному платью и черным туфлям. — Ты отлично выглядишь сегодня, Бев.

Я улыбаюсь, мягкое "Спасибо" слетает с моих губ, когда я двигаюсь вперед и закрываю дверь за собой. Я смотрю на его темно-синий костюм.

— Ты тоже выглядишь очень хорошо.

Его пальцы слегка касаются моей руки, направляя меня из здания к его машине.

— Где мы сегодня ужинаем? — спрашиваю я, пристегивая ремень безопасности, пальцы слегка оттягивают конец юбки, чтобы она сидела дальше по ногам.

— Я заказал столик в "Вольере 76", — говорит он, выезжая с парковки.

Мой большой палец слегка почесывает кольцо на пальце, пока мы едем, я смотрю на проезжающие мимо машины.

— Звучит идеально.

— Это первый раз, когда я вижу, что ты носишь такое.

Я поворачиваюсь лицом к Гавино и хмуро смотрю на него, на мгновение предполагая, что он думает о кольце.

— Что ношу?

— Ожерелье, которое я тебе подарил. — Он кивает в сторону золотой цепочки, и мои пальцы слегка поднимаются, чтобы провести по висящему подсолнуху.

— О, наверное, я просто боялась его потерять. — Я улыбаюсь, когда его глаза встречаются с моими, и моя рука возвращается на колени. Сдвинувшись на своем сиденье, я слегка передергиваю плечами. Голая кожа моей спины и рук липнет к его кожаным сиденьям, и от этого разговора мне становится не по себе.

— Что ж, я рад, что ты его надела.

Наступает тишина, как будто никто из нас не может найти ничего, о чем стоило бы поговорить. Это, мягко говоря, неловко. Если бы не тихое гудение радио, думаю, я бы сошла с ума, глядя в окно. И, к счастью, пробки на моей стороне, потому что мы добираемся до ресторана в рекордное время, мои каблуки слегка постукивают по бетону, когда я

— Спасибо. — Он кивает в ответ на мою благодарность, а Гавино берет меня за руку, когда я подхожу к нему.

— Ты здесь уже ела? — Я киваю на его вопрос, мои глаза сканируют людей вокруг нас, пока мы идем к стойке администратора.

— Да, раз или два. — Мои глаза находят его глаза. — Было вкусно.

— Правда? — Он хмыкает, оглядывая комнату, пока мы ждем. — С кем ты приходила?

— Э-э, я думаю, Джулиан один раз и моя мама другой. — Я делаю паузу, мой взгляд скользит по темным стенам и люстрам. — Может быть, оба раза. Я точно не помню.

— Если ты не помнишь, то как ты можешь помнить, была ли еда вкусной? — Он смеется, зная, что люди вокруг нас слышали его вопрос, его внимание переключается на администратора, пока я смотрю на его профиль. — Заказан столик на двоих на имя Лучиано.

Я неловко улыбаюсь женщине рядом с нами, смотря вперед, чтобы избежать окружающих взглядов.

— Ах да, синьор Лучиано, надеюсь, у вас пока хороший вечер? — Гавино кивает, и администратор улыбается, перелистывая свою книгу. Она делает паузу, нахмурившись, на ее лице появляется недоуменная улыбка. — Простите, но, кажется, Лучиано, пара из двух человек, уже зарегистрировалась? — Она смущается под взглядом Гавино, перебирая страницы.

— Это невозможно. — Гавино усмехается, но это не теплый звук, его адамово яблоко покачивается, когда он сглатывает. — Очевидно, вы совершили ошибку.

Мои брови вскидываются от тона его голоса, моя рука поднимается, чтобы коснуться его рукава и сказать ему, что это не так уж важно, но он отстраняет меня.

Щеки женщины покраснели, ее грудь поднимается и опускается, когда она качает головой.

— Вы правы, сэр, это должно быть ошибка. Я просто пройду вперед и усажу вас. Мои извинения.

Она встает из-за стойки, нервно улыбаясь нам, и начинает идти по ресторану, ведя нас к нашему столику. Она останавливается у одного.

— Вам подойдет этот столик, мистер Лучиано?

— Подойдет. — Гавино кивает, отодвигая стул, чтобы я села, а женщина торопливо уходит, шатко сказав нам, что официант скоро подойдет.

Я жду, пока Гавино сядет, прежде чем попытаться заговорить с ним, чувствуя его раздражение.

— Здесь красивее, чем я помню.

Его глаза обводят комнату, пока он усаживается, его рука приглаживает назад прядку волос, упавшую на лоб.

— Да, здесь красиво. — Он говорит это почти рассеянно, когда к нам подходит другая официантка.

— Могу я узнать о напитках?

— Нам два бокала "Шато Лафит" — Гавино улыбается, его взгляд переходит на меня.

Черт, я не могу пить.

Официантка кивает: "Да, сэр, я сейчас вернусь и принесу ваш заказ".

— Эм, вообще-то, — останавливаю я ее, одаривая Гавино, как я надеюсь, извиняющейся улыбкой, а не панической, как я чувствую, — могу я заменить вино на газированную воду?

— Конечно.

Я улыбаюсь ее удаляющейся спине, чувствуя тяжелый взгляд Гавино на моем профиле. Его глаза сужаются, когда я встречаю их.

— Ты не пьешь? Я думал, ты любишь вино. — Это не было сказано грубо, но то, как он переместился в своем кресле и поправил салфетку на коленях, заставило меня заерзать на своем.

— Люблю, и я действительно люблю Шато Лафит, я просто... — Я делаю паузу, мой мозг ломает голову, пытаясь придумать хорошую причину для того, чтобы не пить. — Я не хочу слишком напиваться. Ты знаешь, что я могу быть немного легкомысленной.

Он усмехается, наклоняется вперед так, что его локоть опирается на столешницу, и открывает свое меню.

— Не думаю, что один бокал перейдет все границы, Беверли.

Я лишь давлю смех в ответ, решив сменить тему, пока берусь за свое меню.

— Я не знаю, какое у меня настроение. — Мои глаза переходят на него. — У тебя есть идеи, что ты хочешь заказать?

— Может быть, крабовые котлетки? Звучит неплохо. — Его темно-синие глаза поднимаются к моим. — У них есть говяжий веллингтон, я знаю, как ты его любишь.

— Ха, ха, ха. — Он ухмыляется моему ответу. — Это не будет отстойно, если я просто возьму макароны с сыром? Сейчас это звучит так вкусно.

Закрывая свое меню, он качает головой.

— Нет, я уверен, что это намного вкуснее, чем то, что мы покупаем в коробке.

Я закрываю меню.

— Хорошо, тогда макароны с сыром.

Впервые с тех пор, как мы покинули мою квартиру, на моем лице появилась искренняя улыбка. Когда Гавино остается просто Гавино, тем, кого я всегда знала, я наслаждаюсь нашим временем вместе, как раньше. Именно о таких моментах я вспоминала, когда мне нужно было напомнить себе, как сильно мне нравится Гавино — что быть его женой, возможно, не самое худшее.

Сделав заказ, я чувствую себя более расслабленной, потягивая воду, пока Гавино рассказывает мне о своем дне.

— Знаешь, — говорит он, закончив, и протягивает руку через стол, чтобы взять меня за руку. Бриллиант сверкает в слабом свете люстр, красивый и тревожный. — Я много думал об этом на протяжении многих лет.

Я сглатываю, борясь с желанием отдернуть руку.

— О чем?

— О нас. — Его большой палец проводит по моим пальцам, пока он говорит, отчего мои ладони становятся влажными. — Думаю, я всегда немного завидовал Реми. Не потому что он будущий Капо Семьи, а потому что у него есть ты.

Я не знаю, что сказать, поэтому я просто сижу с минуту, переводя взгляд на проходящих мимо официантов и обратно. Мой мозг ломается, пытаясь придумать, что сказать, чтобы не обидеть его. Вместо этого я отвлекаюсь, когда официантка приносит нашу еду, и в итоге говорю: " Ты такой милый".

Когда моя рука отдергивается от его руки, чтобы поставить наши тарелки, я пытаюсь сделать вид, что не замечаю, как искажается его лицо. И когда официантка покидает нас, мое сердце колотится, я снова пытаюсь дотянуться до руки Гавино, но он отдергивает ее.

— Когда я буду достаточно хорош для тебя, Беверли? — Я разинула рот, пораженная гневом, прозвучавшим в спокойном тоне его голоса.

— Гавино, я не пыталась тебя обидеть. Я…

Он прерывает меня, его плечи распрямляются, пока он возится со своим пиджаком.

— Я всегда был рядом с тобой, не так ли? Я из кожи вон лезу, чтобы сделать то, что ты захочешь.

— Ты не обязан делать эти вещи, я никогда не просила...

— Вот именно, — снова прерывает он, говоря громче, чем раньше. Я чувствую на себе взгляды окружающих, и мне становится не по себе на своем месте. — Ты никогда не просишь, а я все равно делаю это, потому что люблю тебя, Беверли. А

— Что? — Моя голова качается от этого вопроса, одна из моих рук поднимается, чтобы убрать волосы с лица. — Ты говоришь глупости, Гавино! Ты мне нравишься. Ты всегда был мне другом.

— Я собираюсь стать твоим мужем, Беверли. А не просто другом, — огрызается он, его взгляд переместился на другие столы, прежде чем его голос понизился. — В какой-то момент тебе придется это принять.

Я не понимаю, как этот ужин так резко пошел наперекосяк, но мне от этого становится плохо. Потянувшись за водой, я делаю глоток, на мгновение закрывая глаза на Гавино. Я открываю их, когда он говорит.

— Я просто пойду. — Он встает, его стул несносно громко скребет по полу, деньги брошены на скатерть, а я сижу и смотрю на него. — Я больше не голоден, и думаю, можно с уверенностью сказать, что свидание окончено.

Мои щеки пылают, кожа краснеет от смущения, когда я смотрю на свою нетронутую тарелку с едой, а не на удаляющуюся спину Гавино. После минутного колебания я поднимаюсь, щелкая каблуками по полу, бросаю салфетку на стул и следую за ним. Только когда мы оба оказываемся на улице, я решаюсь окликнуть его по имени и вижу, как он резко поворачивается, чтобы направиться в сторону прилегающего парка и садов.

— Гавино, подожди! — Он замедляет шаг, но не останавливается, и мне приходится бежать трусцой, чтобы догнать его, моя рука ложится на его руку. — Гавино, пожалуйста, остановись.

Он делает паузу, глаза с раздражением смотрят на меня, а потом переходят на мое лицо.

— Что, Беверли? Ты собираешься стоять здесь и говорить, что все, что было сказано там, не было правдой?

Мои губы сжались, пальцы впились в ткань платья, когда мимо нас прошла пара.

— Я не собираюсь ничего изображать, Гавино.

Его насмешка ударяет по ветру, когда он идет вперед, удаляясь от меня и углубляясь в парк.

— Гавино! — кричу я ему в спину, наблюдая, как он уходит. — Ты просто собираешься оставить меня здесь?

Он делает паузу, его руки засунуты в пиджак.

— Просто дай мне минутку, Беверли. Прогуляйся по садам или еще что-нибудь. Я найду тебя позже.

Теперь это я насмехаюсь, мои руки хлопают по бокам. Бросив быстрый взгляд на окружающих меня людей, я поворачиваюсь на месте и иду в сторону одного из соседних садов, как сказал Гавино.

Эта ночь не могла пройти хуже.

На этой мысли меня хватают и рывком оттаскивают назад, ладонь зажимает мне рот, когда меня затаскивают в кусты.

Глава 10

«Беверли»

Сердце колотится в груди, в ушах звенит, а пальцы впиваются в руку, закрывающую мне рот. Моему мозгу требуется минута, чтобы понять то же, что уже поняло мое тело. Мягкий запах ванили и бергамота смягчает мои конечности, а его дыхание согревает раковину моего уха.

— Facile, sono io.(Спокойно, это я.)

Мягкий гравий его голоса вибрирует у меня за спиной, разносится по коже, вызывая мурашки по коже. Я снова прижимаюсь к нему, приветствуя его тепло, пока он уводит нас обратно в тень окружающего кустарника. Пальцы, которые раньше сжимались в панике, теперь скользят по его коже, оседая на предплечье, которым он уперся в мою ключицу.

— Что ты здесь делаешь? — Это едва слышный шепот, мое сердце колотится при мысли о том, что Гавино может вернуться этой дорогой.

— Мне нужно было пригласить Виву на ужин.

Я чувствую усмешку, когда он продолжает: "Теперь понятно, почему в ресторане уже был заказан столик для нас, я предполагаю, что Гавино заказал столик для вас двоих сегодня вечером?"

Я киваю, вместо того чтобы дать ему еще один шепотом произнесенный ответ, мое лицо меняется на автопилоте, когда его губы касаются чувствительной плоти моего горла.

— Почему он оставил тебя? — Одна из его рук прижимается к моему боку, пальцы проводят по бокам моей груди. Его губы прижимаются к моей челюсти, язык проводит по коже, пробуя меня на вкус. — Как он мог уйти от такой прекрасной особы, как ты?

Я поворачиваюсь лицом к Реми, откидываю голову назад, когда он смотрит на меня, медовые капли стекают по каждой веснушке. Мой пульс подскакивает, желание проболтаться о том, что я беременна, настойчиво вертится на языке, но я запихиваю его вниз, запирая на замок.

— Он зол, и он имеет на это право. — Я не буду вдаваться в подробности, потому что даже я знаю, что уже иду по скользкой дорожке, когда Реми касается моих нынешних отношений с его братом. Не говоря уже о новейшем развитии секретов и схем.

Его ладони опустились на мои бедра, но теперь одна поднимается, касаясь моей нижней губы.

— Я не могу представить, чтобы какая-либо из его причин была достаточно веской.

Я улыбаюсь, его пальцы проводят по моей челюсти, а затем погружаются в мои волосы.

— Ты бы не стал.

Мое дыхание вырывается из груди, когда он поворачивает меня, прижимая к каменной стене у меня за спиной.

— С меня хватит разговоров о моем брате. — Его голова наклоняется, губы касаются моих с каждым словом. — У нас есть только немного времени, и я не собираюсь тратить его впустую.

Мои пальцы впиваются в ткань его рубашки, прижимаясь к его губам, мой язык слизывает жженый сахар с его зубов. Его запах, его вкус, его ощущения — все это успокаивает мой смятенный разум. Я позволяю ему притянуть меня к себе, как он всегда это делает, позволяю ему отвлечь меня от давления того, что происходит в моем мире. Его колено толкает мои ноги в стороны, платье задирается вверх по бедрам. Рука сжимает мои волосы, и я понимаю, что они падают с моей тщательно сделанной прически. Я чувствую, как пряди щекочут мои голые плечи.

Его губы отрываются от моих, чтобы провести по моей челюсти, прижимаясь к моему уху, в то же время его рука опускается между моих бедер.

— Calma il mio cuore, non vuoi essere trovato.(Успокой мое сердце, ты же не хочешь, чтобы тебя нашли.)

Мягкое предупреждение едва успевает прозвучать, как он хватает меня за задницу, прижимает спиной к стене и толкает бедрами между моих бедер, а я подавляю удивленный вздох. Мои ноги инстинктивно обхватывают его талию, платье задирается так, что между нами мелькает красное кружево моего нижнего белья. Глаза Реми опускаются на тонкую ткань, его челюсть становится твердой, а глаза темными, когда они снова поднимаются к моим. Рука опускается с моих бедер,

— Ты надевала их для моего брата? — спрашивает он, в каждом слоге слышится нотка убийства, а толстые, грубые подушечки его пальцев проводят по моему клитору сквозь красное кружево. С моих губ срывается тихий стон, его голова опускается так, что наши носы сталкиваются. — Ты собиралась позволить ему увидеть их сегодня вечером, cuore mio?

Мое сердце так сильно бьется в груди, что я уверена, он чувствует, как оно близко прижимается. Чувство вины грызет мое нутро, но оно быстро сменяется острой болью потребности, когда он сильнее нажимает на тугой пучок нервов. Мой рот приоткрывается, и я пытаюсь удержать в голове достаточно мыслей, чтобы дать ему ответ — безопасный ответ.

— Он мой жених.

Мои бедра двигаются навстречу его руке, мои трусики влажные от собирающейся смазки, когда он продолжает медленно, мучительно кружить по моему клитору.

— Пока. — Его язык проскальзывает между моих губ, прежде чем я успеваю спросить его, что он имеет в виду, спутываясь с моими, пока он расстегивает молнию на своих брюках. Его член твердый, кончик мокрый и теплый там, где он прижимается к моему бедру. Мои трусики сдвинуты в сторону, его костяшки пальцев проводят по моей влажной коже. Одна моя рука лежит на его мощном плече, другая перебирает короткие волосы на его затылке.

Его бедра прижимаются ко мне, толстая головка его члена упирается в мое внутреннее бедро, а его пальцы погружаются в мою киску. Мои губы отрываются от его губ на вдохе, затылок трется об острую стену у меня за спиной, пока он лижет и сосет влажную дорожку вдоль моего горла. Мое платье задевает камни при каждом движении руки Реми между моими бедрами, моя киска стекает по его пальцам, а я прикусываю губу, чтобы сохранить тишину, крошечные стоны просачиваются сквозь зубы. Я слышу звуки других людей, разговаривающих и гуляющих по парку, гудки и моторы машин в пробках. Это добавляет волнение в каждое наше тайное прикосновение, а мысль о том, что нас могут поймать, заставляет мою кровь бурлить от адреналина.

— Что бы подумал мой брат, если бы нашел нас в таком виде? Хммм? — Несмотря на себя, моя киска сжимается вокруг его пальцев от этого вопроса, моя грудь поднимается и опускается в быстрых, беспрепятственных вдохах, в то время как одна из его ямочек подмигивает мне с его щеки.

— Как ты думаешь, твой жених будет достаточно мужественным, чтобы бороться со мной? Чтобы защитить свою честь? — С каждым рывком его пальцев моя киска издает влажные шлепающие звуки, его дыхание обжигает мои губы, пока он донимает меня своими вопросами. — Или он убежит, поджав хвост?

Когда я не отвечаю ничем, кроме болезненного ворчания, он вводит свои пальцы в меня, его губы заглушают стон, который пытается вырваться из моих губ. Он сдвигает нас, его язык пробегает по стыку моих зубов, а головка его члена прижимается к моей капающей щели. Наши глаза встречаются, когда он приподнимается, широко раздвигая мою киску своим членом, его ладони обхватывают мои бедра, чтобы зафиксировать наше новое положение.

Опираясь ладонями на его плечи, я двигаю бедрами вверх-вниз, моя киска заглатывает его длину, и наслаждаюсь тем, как его челюсть дергается от едва сдерживаемого удовольствия. Мои сиськи без лифчика чуть ли не выпрыгивают из платья, когда он начинает двигать бедрами, его руки поднимают меня вверх и сильно натягивают на его толстый член. Его взгляд переходит на них, рука поднимается, чтобы оттянуть мягкую ткань вниз, так что они вываливаются поверх платья. Прохладный ночной воздух еще больше возбуждает их, тугие бутоны жаждут внимания его горячего рта.

Наклонив голову, он выполняет мою безмолвную просьбу: плоский язык ласкает то один твердый пик, то другой, дразнящее прикосновение, от которого мои губы скривились, а зубы впились в них, чтобы не застонать вслух. Я чувствую, как моя слизь стекает по его члену, как влага покрывает мою внутреннюю поверхность бедер и стекает по попке. Одна из его рук поднимается, упираясь предплечьем в стену рядом с моей головой, наше дыхание разделяется, когда он использует стену у моей спины, чтобы глубже входить в меня с каждым толчком.

Мои ногти впиваются в его кожу, мои соски слегка царапают пуговицы его рубашки с каждым движением, подталкивая меня все ближе и ближе к ослепительному наслаждению. Я так близка, что едва сдерживаю свои звуки, мои бедра беспорядочно двигаются, чтобы достичь этой небесной финишной черты.

— Беверли?

Мои глаза распахиваются при этом имени.

Пожалуйста, не позволяй этому случиться.

Несмотря на то, что Гавино вошел во двор, Реми не прекращает трахать меня, и я так близка к этому, что не могу остановить себя, продолжая встречать его толчок за толчком. Реми поворачивает голову, чтобы посмотреть через плечо в сторону своего брата, его глаза темнеют, а ямочки вспыхивают вызовом, когда они возвращаются ко мне. Его губы прижимаются к моим, когда он говорит: "Тссс, детка, ты же не хочешь, чтобы тебя поймали?".

Его улыбка прижимается к моим зубам, а мысль о том, что Гавино может пройти еще десять футов вперед и увидеть нас, вызывает смесь паники и захватывающего удовольствия прямо в моем нутре.

— Беверли? — Гавино снова зовет, звук его парадных туфель, шаркающих по дорожке, учащает мой пульс.

Губы Реми нащупывают мое ухо, пыхтя: " Вернись ко мне, мое сердце". Иди за мной, мое сердце. Его рот всасывает кожу в точке пульса, бедра неустанно двигаются в моей киске, пока я смотрю, как Гавино то исчезает из виду за кустарником, то ищет место, где он видел меня в последний раз.

— Смажь мой член, пока мой брат зовет тебя.

Несмотря на то, что я знаю, как это неправильно, его слова проникают в мои поры, наполняя меня удовольствием, и я делаю то, что он приказывает, мой рот беззвучно открывается, когда моя киска сжимается вокруг его толстого члена волна за волной экстаза. Я смотрю, как Гавино, наконец, поворачивается, его форма исчезает из виду, когда он поворачивает обратно по тропинке, по которой пришел, а Реми ворчит на моей коже, его сперма капает из моей щели, пока он продолжает нагнетать свою разрядку.

Наше дыхание становится громким и беспрепятственным, когда он осторожно снимает мои ноги со своей талии и отстраняется от меня, чтобы спрятать себя в брюки. Я использую стену у себя за спиной, чтобы удержаться в вертикальном положении, мое лицо отклонено назад, чтобы смотреть в выпученные

Наши губы разрываются с мягким, влажным хлопком, и я смотрю на Реми, когда он говорит: "Мой брат может быть твоим женихом, но ты — моя". Он наклоняется, снова захватывая мои губы, и мой язык гонится за его языком, когда он отстраняется.

— Sempre e per sempre.(Навеки вечные.)

С последним затяжным поцелуем он отталкивается от меня, его глаза пожирают меня, а я все еще прижимаюсь к стене, пока его ноги не уносят его из поля зрения в противоположном направлении от Гавино. Моя ладонь поднимается, чтобы смахнуть одинокую слезу, пробравшуюся наружу, и моя рука опускается к животу.

Я не думаю, что смогу это сделать.

Не думаю, что смогу заставить себя переспать с Гавино.

Меня тошнит от этой мысли. Мое сердце колотится от эгоистичной, жадной мысли об этом. Но если я не сделаю этого, что тогда?

Глава 11

«Беверли»

Пот стекает по моему лицу, моя безразмерная рубашка прилипает к спине, пока я прыгаю по рингу. Донателло ухмыляется мне, пробираясь через канаты, его грудь блестит. Мои пальцы сгибаются, когда я готовлюсь к спаррингу с ним, пальцы ног слегка постукивают, разминая мои уже теплые конечности. Я жду, пока он встанет напротив меня, его шея поворачивается из стороны в сторону, и я говорю.

— На этот раз у нас есть правила, Донни-бой.

— И какие же, малышка Бев? — Он ухмыляется, заносит ногу, чтобы ударить меня по заднице, но я уклоняюсь.

— Никаких ударов в живот или лицо. — Моя забинтованная рука поднимается, чтобы указать на него пальцем. — Будь паинькой.

Его ладонь шлепает по груди, из его груди вырывается фальшивая обиженная насмешка: "Как будто я не всегда следую правилам".

Глядя на него, я борюсь с улыбкой, которая хочет вырваться наружу.

— Я серьезно, Донателло.

Он пожимает плечами, готовя свою стойку к бою.

— Хорошо, я буду следовать правилам. — Он покачивается, подтягивая ноги. — Теперь давай сразимся.

Через секунду я занимаю свою позицию, мои ноги скрещиваются, когда я двигаюсь по рингу. Зная, что Донателло не сделает первый шаг, я делаю выпад вперед, нанося удар ногой по его бедру. Он блокирует удар, смещаясь, чтобы отбить мою ногу своей. Наши голени соединяются с громким треском, и мы оба тут же переходим в другую атаку. Мы уже столько раз занимались боксом, что хорошо знаем движения друг друга, настолько, что трудно нанести реальные удары.

После примерно десяти минут боев без явного победителя мы тяжело дышим, моя футболка промокла до груди, цепляясь за спортивный бюстгальтер под ней. К счастью, на мне шорты, но не похоже, чтобы они сильно охлаждали меня. В этот момент мы собрали толпу, Джулиан и несколько других парней сидят вокруг ринга и смотрят. Донателло, который всегда был выпендрежником, расхаживает вокруг ринга, подначивая и подкалывая.

— Не надоело, малышка Бев? Я думал, что научил тебя лучше, чем это.

Я фыркаю, поворачиваю шею в сторону, прежде чем снова встать на ноги, следя за ним глазами.

— Ха, ха. Ты закончил бегать по рингу, или мы собираемся на этом закончить?

Мои руки болят от того, что он нанес несколько ударов, голени болят от ударов ногами и руками. Но я не позволяю этому замедлить меня, боль толкает меня вперед, когда мы возвращаемся к спаррингу. Я вижу, как его плечо опускается, вижу левый хук, идущий в мою сторону, и пытаюсь парировать его удар, поворачиваясь в сторону, чтобы выбить его ногу из-под себя, но спотыкаюсь на мате, смещая траекторию его удара. Кулак Донателло с громким стуком врезается мне в бок, заставляя меня перевернуться на спину.

Джулиан оказывается на ринге еще до того, как я осознаю происходящее, его руки толкают Донателло в грудь так, что он отшатывается назад.

— Какого черта? — Донателло отпихивает Джулиана и подходит к нему. — У нас, блядь, проблемы, барстардо?

— У нас? — Джулиан бросает вызов, и я поднимаюсь с того места, где стоял на коленях на коврике, чтобы встать между ними.

— Эй! Какого черта? — Прижав руку к груди каждого из них, я отталкиваю их назад, а затем шиплю от боли, пронзившей мои ребра. — Стоп! Это был несчастный случай, Джулиан!

Донателло отступает от моей руки, и я отпускаю ее, обнимая свой бок. Джулиан остается на месте, его хмурый взгляд теперь направлен на меня.

— Ты закончила. Встретимся снаружи.

Мы оба смотрим, как он сердито топает через канаты, рука Донателло опускается на мою руку, чтобы привлечь мое внимание: "Ты в порядке? Что происходит, Бев?".

Я сглатываю, отодвигаясь от него.

— Ничего. Просто Джулиан в последнее время слишком заботливый.

Глаза Донателло слегка сужаются, и я знаю, что он не купился на мою ложь.

— Почему?

Пожав плечами, я ухожу с ринга, Донателло идет за мной по пятам. Моя рука поднимается, чтобы схватиться за ребра, и Донателло хватает меня за руку.

— Дай мне посмотреть. Я довольно сильно тебя ударил.

Я останавливаю его руку, не выпуская рубашку.

— Я в порядке, Донателло. — Я улыбаюсь, чтобы снять напряжение. — Правда, я в порядке. Джулиан просто заставляет тебя нервничать.

— Да, почему, Бев? — Я могу сказать, что он не верит моему оправданию.

— Спроси его, откуда мне знать? — Я отклоняюсь, хватая свою сумку со скамейки у стены. — Видимо, мне нужно с ним поговорить. — Я делаю паузу, улыбаясь, чтобы изменить выражение лица Донателло. — Мы вернемся к этому снова, когда Джулиана не будет здесь, хорошо?

Ладонь Донателло ложится на мой затылок, слегка встряхивая его.

— Да, да. Иди и разберись со своим братиком, Бев.

Мои глаза моргают от солнечного света, проникающего через дверь спортзала, быстро приспосабливаясь к моему брату, прислонившемуся к своему темному внедорожнику. Он даже не ждет, пока я подойду к нему, прежде чем приказывает: "Садись в машину".

С тяжелым вздохом я огибаю машину и забираюсь внутрь, стиснув зубы, чтобы закинуть сумку на заднее сиденье. Едва я закрываю дверь, как Джулиан поворачивается ко мне.

— О чем, черт возьми, ты думаешь? — Он качает головой, переключая машину на передачу, чтобы выехать.

— Я? О чем ты думал? Ты знаешь, как подозрительно это выглядит, когда ты вот так запрыгиваешь в машину?

— Ты сейчас шутишь, Бев? — Он посмотрел на меня, а затем снова на дорогу. — Ты беременна. Ты забыла? Ты не

— Я… — Он прав. Даже зная, что я беременна, я не думаю, что это по-настоящему осозналось до сих пор. Это реально. У меня действительно будет ребенок, и выбор, который я сделаю с этого момента, будет иметь значение. — Ты прав. Я не думала.

— Нет, ты послушай меня — подожди, ты сказала, что я прав? — Он делает паузу, его глаза переходят на меня. — То есть, да, я прав. И тебе нужно быть осторожнее.

— Наверное, я думала, что отношусь к этому серьезно, но на самом деле это не так. — Я сглатываю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Я пыталась пойти на свидание с Гавино, и оно полностью провалилось. С тех пор он даже не разговаривает со мной. Я не думаю, что смогу переспать с ним, Джулиан. И даже если бы я это сделала, не думаю, что он поверит, что ребенок его.

Джулиан ничего не говорит, его пальцы постукивают по рулевому колесу.

— Гавино всегда был мне другом. Думаешь, будет так плохо, если я просто скажу ему? Он бы понял, не так ли? Он уже женится на мне, зная, что я спала с Реми.

Джулиан вздыхает: "Честно говоря, я не знаю, Бев. Я не близок с Гавино. И никогда таким не был. Все, что я знаю, это то, что Реми не должен узнать".

Его глаза находят мои на светофоре.

— Я все еще думаю, что ты должна стараться придерживаться плана, но если ты не сможешь, тогда... — Он делает паузу, качая головой. — Я не знаю. Может, ты просто расскажешь Гавино, попросишь его молчать и будешь надеяться, что он выслушает и поймет.

Я пожевала губу, и в машине воцарилась тишина, пока Джулиан не заговорил снова.

— Что ты будешь делать, если Гавино скажет, что тебе нужно прервать беременность?

Мое сердце колотится.

— Он этого не сделает. — Я сглатываю, повторяя про себя. Для Джулиана или для меня, я не знаю. — Он не такой. Он бы так не поступил.

— Может быть, и нет, но это то, о чем тебе нужно подумать и иметь план на случай, если он это сделает. — Джулиан подъезжает к нашей квартире, выключает двигатель. — Ты не можешь пойти в Капо Фамилья, если он это сделает, потому что они скажут тебе то же самое. Ты не можешь пойти к Реми. Ты не можешь пойти к нашим родителям. У меня нет для тебя решения, но ты должна что-то придумать, на всякий случай.

Я чувствую себя плохо от этого разговора, тошнота бурлит в моем нутре, когда я беру сумку, которую Джулиан протягивает мне со спины.

— Я что-нибудь придумаю. — Я хватаюсь за его руку, прежде чем он отдергивает ее, слегка сжимая. — Спасибо.

Он сжимает ее в ответ, прежде чем мягко отстраниться и выйти из машины.

— Я ничего не сделал, Бев, это все на твоей совести.

Глава 12

«Беверли»

Пока я готовлю, мой телефон пиликает, сообщение высвечивается на экране.

Ты свободна? Я заеду.

Вытерев руки о кухонное полотенце, я беру трубку и открываю сообщение Гавино. Мой пульс учащенно бьется, когда я отвечаю, зная, что последний раз, когда мы по-настоящему разговаривали, все прошло не очень хорошо.

Дверь открыта.

Положив телефон, я поспешно отпираю дверь и возвращаюсь к еде на плите, переворачиваю курицу в соусе и убавляю огонь, пока она не подгорела. Я сцеживаю макароны, когда слышу звук открывающейся двери и, оглянувшись через плечо, вижу Гавино, спускающегося в холл.

— Эй, я как раз готовлю ужин. — Бросив фетучине обратно в кастрюлю, я поворачиваюсь к нему лицом. — Ты голоден? Там достаточно, если ты захочешь присоединиться ко мне.

— А, нет, я только что поел. — Он опускается на стул у барной стойки, наблюдая, как я смешиваю все вместе. — Я просто был поблизости и решил зайти, так как мы не разговаривали после ужина несколько дней назад.

Сглотнув, я поворачиваюсь к нему спиной, пока беру пармезан из холодильника.

— Да, примерно так. — Повернувшись, я кладу сыр на столешницу, прислоняюсь к ней, чтобы посмотреть ему в лицо. — Мне очень жаль. Я не знаю, как все вышло из-под контроля.

Гавино пожимает плечами, его пальцы прочерчивают вены на мраморной столешнице, пока он смотрит на меня.

— Я возлагал слишком большие надежды на эту ночь. Это была моя вина.

Нахмурившись, я не знаю, что ответить, поэтому возвращаюсь к еде. Потянувшись вверх, чтобы взять тарелку из шкафа, я шиплю, хватаясь за бок, прежде чем перестроиться, чтобы опустить тарелку.

— Ты ранена?

Мои глаза находят глаза Гавино через мое плечо, я слегка отмахиваюсь от его беспокойства.

— Ничего страшного. — Используя щипцы, я накладываю еду, посыпая сверху немного предварительно измельченного пармезана. Взяв вилку, я поворачиваюсь, предпочитая есть с края барного стула, но не сидеть.

— Донателло случайно ударил меня по ребрам сегодня во время нашего спарринга. Ничего страшного.

Гавино наблюдает за мной, пока я ем, его пальцы постукивают.

— Я не думаю, что тебе стоит продолжать заниматься боксом. Особенно если ты получаешь травмы.

Я пожимаю плечами, откусывая кусочек еды.

— Я занимаюсь боксом уже много лет, Гавино. Иногда ты получаешь травмы. Ничего страшного, как я уже сказала.

— Ты станешь моей женой, Беверли. Я не хочу, чтобы ты занималась боксом. Я даже не хочу, чтобы ты больше тренировалась с Донателло, если быть честным. — Он говорит это непринужденно, но в его голосе есть нотка, которая действует мне на нервы.

Я уже решила отказаться от спаррингов с Донателло после сегодняшнего несчастного случая, но что-то в том, что Гавино практически сказал мне, что я не могу заниматься этими вещами, меня не устраивает.

— Я не думала, что, став твоей женой, ты можешь диктовать мне, что я могу делать, а что нет, Гавино. — Я отодвигаю свою недоеденную тарелку в сторону, зубы грызут губу.

— Именно это и значит. — Он поднимается со стула и встает передо мной. Я инстинктивно делаю шаг назад и моргаю, когда он хватает меня за плечи. Его большие пальцы гладят кожу, несмотря на резкий захват. — Когда ты моя жена, ты отражаешь мои интересы, Беверли. Я не могу допустить, чтобы ты бегала с другими мужчинами. Я не хочу, чтобы моя жена вела себя как мужчина, ради всего святого. Ты женщина, моя женщина. А мои женщины не занимаются боксом.

Я кривлю губы, мое тело борется с желанием отстраниться

— Ты шутишь? Ты мой друг уже сколько лет? Ты никогда не выражал подобных чувств, не говоря уже о попытках сказать мне, что делать.

Его пальцы прижимаются к моей коже, когда я сдвигаюсь, удерживая меня на месте.

— Это было раньше, Беверли. Это сейчас, почему бы тебе не начать жить настоящим, а?

Насмехаясь, я наконец отбрасываю его хватку, отступая назад.

— Раньше я думала, что знаю тебя. Но за последние несколько недель я понял, что никогда не знал тебя по-настоящему. — Я делаю паузу, наблюдая за его челюстью. — Я думаю, тебе пора уходить, Гавино.

Его язык высунулся, чтобы смочить губы, а рука потянулась, чтобы взять телефон и положить его в карман. — Знаешь, очень скоро ты не сможешь выгнать меня только потому, что тебе не нравится то, что я хочу сказать.

Мое сердце колотится в груди. В какой-то степени он прав. Я не могу продолжать отталкивать его, особенно если хочу, чтобы он принял мою беременность.

— Подожди, Гавино. — Мои пальцы впиваются в ткань его рукава, останавливая его. — Я не хочу, чтобы мы ссорились. И несмотря на то, что ты, возможно, думаешь, я не специально начинаю с тобой спорить. Я пытаюсь приспособиться к этой новой динамике. Это нечестно с моей стороны, но я прошу немного терпения.

Он поворачивается под моим прикосновением, подушечки его пальцев слегка касаются моей челюсти, и я позволяю ему это.

— Я постараюсь, Бев. — Его пальцы прижимаются к моим губам, прежде чем он убирает руку, отступая назад. — Но у меня почти кончилось терпение.

Я смотрю ему в спину, когда он уходит, моя кожа покалывает там, где только что были его пальцы. На щелчок двери я хватаю свою тарелку с едой и выбрасываю ее в мусорное ведро, а затем бросаю посуду в раковину. Сегодня с меня хватит. Лучше лечь спать, а завтра попробовать снова.

Глава 13

«Беверли»

Солнышко греет мои плечи, и я убираю волосы назад. Свободное платье с длинными рукавами и плотные колготки, которые я решила надеть на обед с мамой, достаточно хорошо скрывают небольшой бугорок моего живота, но я не могу отделаться от тревоги, что она все равно заметит. Мой первый настоящий визит к врачу состоялся в начале прошлой недели, и сонограмма, которую я бережно спрятала в одну из своих книг с рецептами, занимает все мое внимание, пока я готовлюсь к выходу. У меня шестнадцатая неделя беременности, а я все еще не нашла подходящего момента, чтобы сказать Гавино. Я хожу по струнам, когда он рядом, разговариваю осторожно, стараясь, чтобы не разгорелась ссора. Мы еще даже не женаты, но почему-то ссоримся чаще, чем когда-либо ссорились моя мать или отец. Все, что я говорю или делаю, кажется, выводит его из себя; каждое замечание он воспринимает как личное нападение.

Мне приходится тайком принимать витамины перед родами, пряча все в шкафчиках, чтобы никто не нашел их, если придет ко мне домой. В последние пару недель я все реже и реже встречаюсь с Реми, что, наверное, хорошо, так как мне нужно было отдалиться, но все равно это трудно принять. Мне кажется, что каждый день я просто плыву по течению, двигаюсь и действую так, как могу, чтобы избежать проблем. Всю мою жизнь передо мной был план, в котором я не имела права голоса, и единственный раз, когда я чувствовала, что мои мысли и мнения действительно имеют значение, был момент, когда я была с Реми.

Я играла роль, которую от меня ждали всю жизнь, пока не сделала выбор отказаться от девственности, а теперь этот же выбор издевается надо мной. Я чувствую, что разрушаюсь. Мой замок каждый день теряет еще один камешек. Я постоянно чувствую себя перегруженной или уставшей. Не знаю, как долго еще я смогу продолжать шараду о том, что со мной все в порядке, поддерживать иллюзию, что мой замок сделан из стали, а не из камней. Я устала чувствовать себя усталой. Устала чувствовать грусть. Я устала от всего и сразу. И это заставляет меня злиться. Я чувствую, как превращаюсь в эту злую, грустную, растерянную тварь. Я плыву на глубине, а солнце садится, и берег исчезает из виду.

Джулиан винит в моих мыслях гормоны беременности, и, возможно, он прав, но я знаю, что дело не только в этом. Каждый день — это новое препятствие, новый вызов с Гавино и моим семейным долгом быть хорошей невестой. Я не знаю, что меня ждет, не имею права голоса в том, что произойдет дальше, и неизвестность заставляет мою кожу зудеть.

Встав со стула, я еще раз проверяю свой наряд, глажу рукой живот, прежде чем выйти из комнаты. Схватив телефон со стойки, я бегу к ожидающей меня машине и забираюсь внутрь. Быстро поздоровавшись с водителем, машина выезжает с моей парковки. Моя мама была занята с Франческой планированием предстоящих праздничных вечеринок и сбором средств, поэтому я не имела удовольствия проводить с ней время. Наши отношения были, мягко говоря, напряженными после моей помолвки с Гавино. Я не могу отделаться от мысли, что это потому, что она считает меня слабой за то, что я уступила Реми до нашего брака.

Возможно, с моей стороны было нелепо так думать, но выражение разочарования на ее лице, когда она узнала об этом, запечатлелось в моей памяти. На самом деле я даже не хотела встречаться с ней сегодня за обедом, но мне необходимо поддерживать видимость. Мне нужно, чтобы мама думала, что я счастлива и что мои нынешние отношения с Гавино не что иное, как фантастика. Так будет более правдоподобно, что ребенок, которого я произведу на свет, принадлежит Гавино. Конечно, я еще даже не заручилась поддержкой Гавино, но я это сделаю. И то, что все остальные на моей стороне, поможет в долгосрочной перспективе.

Застряв в своих мыслях, я не сразу добираюсь до ресторана и вскоре уже стою у входа, скрестив руки, ожидая, пока официантка найдет столик моей матери.

— Беверли, ты сегодня очень хорошо выглядишь. — Голос моей матери находит меня еще до того, как я сажусь на стул.

— Спасибо.

Когда мои глаза наконец-то остановились на ней, она улыбается: мимоза в ее руке и миска с фруктами перед ней. Она подталкивает фрукты ко мне, пока я устраиваюсь на своем месте, и кивает на другую мимозу на столе.

— Я заказала мимозу и фрукты, но сказала им, что мы подождем нормальной

Взяв клубнику, я откусила кусочек и посмотрела на напиток.

— Спасибо. Вообще-то я сейчас не пью.

— Не пьешь? Почему? — Ее глаза скользят по мне, начиная с головы и опускаясь к пальцам ног, а затем возвращаются обратно, чтобы остановиться на моем лице. — Ты выглядишь по-другому.

— Нет, не выгляжу. Я такая же, как и всегда. — Ее глаза слегка сужаются, и мой пульс подскакивает от ее оценки, я сдвигаюсь на своем месте, чтобы еще больше спрятать свою талию за столом. — И мне просто не хочется, я пробую детокс для здоровья.

Она хмыкает, губы поджаты, как будто она не полностью убеждена, но достаточно убедилась, чтобы больше не задавать вопросов.

— Хорошо, давай свой напиток, а я выпью вместо тебя.

Я делаю, как она говорит, беру виноградину и отправляю в рот, пока она потягивает свой напиток.

— Как ты поживаешь? У меня такое чувство, будто мы не разговаривали целую вечность. Ты даже не заходила домой, чтобы почитать в зимнем саду. — Ее голова задумчиво наклонена, темные волосы уложены в идеальные волны, которые красиво лежат на плечах и дополняют легкий загар ее кожи.

— Я в порядке. Была занята. — Я делаю глоток воды, стоящей на столе, и делаю вид, что за каждым моим движением не наблюдают.

— Занята? Беверли, у тебя нет работы. Чем ты можешь быть занята?

— Я не знаю, почему ты так говоришь, как будто я какой-то дегенерат, живущий на папины деньги ради удовольствия. Мне нельзя устраиваться на работу, помнишь? Когда я пыталась, мне сказали, что это неподобающе для будущей жены. — Я беру еще одну клубнику, смотрю на маму, прежде чем положить ее в рот, и говорю рядом с ней. — Но если ты хочешь знать, я в основном проводила время с Гавино.

— Приятно слышать, — быстро говорит она, и к нам присоединяется официант. Я позволяю маме сделать заказ для нас обеих, продолжая ковыряться во фруктах. Когда мы снова остались одни, она снова повернулась ко мне. — Гавино сказал тебе, что Реми и Вива пытаются завести ребенка?

Я чуть не подавилась виноградиной, которую глотала, хекнув так агрессивно, что люди, сидящие за соседними столиками, с беспокойством оглянулись через плечо. Отпив воды, я пытаюсь вернуть самообладание.

"Тебе действительно следует откусывать поменьше, Беверли. Ты в порядке?"

— Я в порядке, — говорю я, отмахиваясь от ее руки, которая пытается поправить волосы на моем лице. — Что ты только что сказала? О Реми? Я не думаю, что правильно тебя расслышала.

Она говорит, садясь обратно на свое место с мимозой в руках.

— О, Франческа сказала, что они с Вивой пытаются забеременеть. Она очень взволнована этим.

Рука моей матери гладит скатерть, одна из ее темных бровей изогнута дугой: "Хотя я не уверена почему, она не особенно любит детей. По крайней мере, своих она не любила".

В моих ушах звенит, слух теряет чувствительность к тому, о чем она продолжает болтать. Все, что она говорит, не может быть правдой, Реми сказал бы мне. Я не настолько наивна, чтобы думать, что он не спал с Вивой. Они женаты уже несколько месяцев, но я надеялась, что это не так. Я уверена, что он сказал бы мне, если бы они пытались завести совместного ребенка, не так ли?

— У тебя такое выражение лица, Беверли. Не волнуйся об этом. Доешь фрукты и свой обед, когда его принесут, и забудь, что я вообще об этом говорила. — Она допивает остатки своей мимозы и тянется за той, которую я отвергла раньше. — Почему бы нам не поговорить о твоей предстоящей свадьбе? Хм? О каких цветах ты думаешь?

Мои пальцы дрожат на коленях, пока я вежливо улыбаюсь серверу, который заходит, чтобы принести нашу еду, используя его, чтобы отвлечься от вопроса. Я не думала о нашей с Гавино свадьбе, кроме того, что знала, что она состоится. Свадьбу своей мечты я уже выбрала, и она была отдана Виве. У меня нет никакого желания проходить через этот процесс снова.

Взяв вилку, я наколола кусочек курицы, чувствуя на себе взгляд мамы.

— Я не думала об этом, если честно. — Мой желудок киснет из-за этого разговора, но я заставляю себя есть.

— Ты не можешь быть серьезной? — Моя мама почти кричит, накручивая макароны на вилку, ее темные волосы трясутся вокруг ее головы, глядя на меня. — У нас есть всего несколько месяцев на планирование, так что нам нужно начинать как можно скорее.

Она откусывает кусочек еды, ее палец поднимается, чтобы провести по уголку губ: "Я хочу, чтобы ты выбрала хотя бы цвета, и я уверена, что мы с Франческой справимся с остальным".

Курица тяжело ложится на язык, и я киваю, заставляя себя проглотить.

— Я уверена, что справлюсь с этим.

Глава 14

«Гавино»

Мои пальцы дергались за спиной, когда я стоял перед отцом и Джео. Почти четыре с половиной месяца назад я был в таком же положении, но на этот раз я был более уверен, что получу то, о чем прошу.

— Позвольте мне прояснить ситуацию.

Джео спрашивает, прежде чем мой отец успевает ответить, зарабатывая себе поднятую бровь: "Ты уже попросил жениться на моей дочери, а теперь просишь ее переехать к тебе за несколько месяцев до свадьбы?".

Глубоко вздохнув, я киваю: "Да, сэр".

Джео фыркает, его внимание переключается на моего отца.

— Признаю, у твоего бастардо просто огромные яйца.

Отец бросает взгляд на меня, стоящего на месте.

— Гавино просто знает, чего хочет, и не боится просить об этом. Это качество должно вызывать восхищение у того, кто женится на вашей дочери. — Он ковыряет языком в зубах, продолжая смотреть на меня. — Но он много просит, не так ли?

Чувствуя, что эта пара собирается закрыть мне рот, моя уверенность ослабевает.

— Могу ли я говорить, Капо Фамилья?

Его рука взмахивает, пока Джео опирается бедром о стол моего отца, оба их взгляда устремлены на меня.

— Я женюсь на Беверли, потому что она нечиста, верно? — Глаза Джео сужаются, но мой отец кивает. — Сейчас она живет одна в своей квартире без охраны. Я смогу обеспечить ее и обезопасить, если она переедет ко мне. И зная, какими бывают женщины, разве я не прав, когда беспокоюсь, что она может снова сбиться с пути?

— Ты намекаешь на то, что моя дочь — шлюха? — Джео делает шаг вперед, голос повышается.

Я готовлюсь ответить, причем так, как ему вряд ли понравится, но тут вмешивается мой отец.

Челюсть Джео напрягается, когда он смотрит на меня, но он неохотно кивает.

— Отлично. Беверли может переехать к Гавино, но дата свадьбы остается прежней. — Одна из его рук поднимается, потирая бок головы, когда он обращается к моему отцу.

— Она заслуживает большего, чем свадьба под дулом дробовика, тем более что она уже выходит замуж за твоего бастардо.

Мой отец хлопает, подавшись вперед в своем кресле.

— Отлично, тогда все решено. — Его глаза встречаются с моими, мое сердце колотится в грудной клетке. — Ты можешь перевезти Беверли к себе, но я устал выслушивать твои вопросы, и мы оба знаем, что это так.

Смочив губы, я киваю, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

— Понятно. Спасибо, Капо Фамилья.

Он машет мне рукой, и я быстро поворачиваюсь, чтобы выйти из комнаты, мое нутро сжалось от волнения, пока я шел к своему внедорожнику. Вчера вечером Беверли упомянула, что сегодня обедает с матерью в Du Pointe Lounge — возможно, я загляну к ней и сообщу хорошие новости.

На моем лице улыбка, когда я завожу машину и выезжаю с парковки, а волнение, которого я не испытывал с тех пор, как получил разрешение жениться на Беверли, покалывает мои конечности. У нас была трудная пара недель, и я пытаюсь напомнить себе, что Беверли нужно время, чтобы адаптироваться, но я не могу отделаться от ощущения, что она уже получила это время. Вива и мой брат женаты уже несколько месяцев, у Беверли нет причин все еще зацикливаться на нем. Не тогда, когда я здесь, делаю все возможное, чтобы она меня полюбила.

А почему она меня не любит?

Я задавал себе этот вопрос бесчисленное количество раз за эти годы, но так и не нашел ответа. Я всегда был тем, кто был рядом с ней, всегда был для нее другом. Реми был хулиганом, но она влюбилась в него — то, что я до сих пор не могу до конца понять. И даже сейчас мой брат каким-то образом держит ее под своим контролем, несмотря на то, что она теперь моя. Но все изменится, когда она будет жить со мной. Я буду всем, что ей нужно, с того момента, как она переступит порог моего дома.

Подъезжая к ресторану, я отправил Беверли сообщение.

Я жду тебя у входа, когда ты закончишь.

Наблюдаю, как она выходит из здания вместе со своей матерью, ее глаза опускаются на мое сообщение, прежде чем она обследует парковку в поисках моей машины. Как вовремя. Платье на ней колышется вокруг бедер, когда она идет к моей машине, ее длинные темные волосы слегка развеваются на ветру. Ее щеки розовеют от легкого морозного ветра, мягкий аромат лаванды проникает в кабину, когда она открывает дверь и забирается на пассажирское сиденье.

Она улыбается мне, как только оказывается внутри, ее пальцы поправляют юбку, которая сидит на ее бедрах, одна из ее рук перекинута через живот после того, как она пристегнулась.

— Я думала, у тебя весь день встречи. — Говорит она, ее голос согревает мою грудь.

— Я их закончил. — Выезжая с парковки, я на мгновение бросаю взгляд на нее, прежде чем выехать на дорогу. — Вообще-то у меня есть хорошие новости.

Она смотрит в окно, ее глаза следят за проезжающими машинами.

— Да? Что именно?

— Ты переезжаешь ко мне. — Я улыбаюсь, это предложение делает меня счастливее, чем что-либо за долгое время.

— Я что? — Тон ее голоса ударяет меня в самое нутро, мое настроение портится от шока, исходящего от каждого слога.

— Капо Фамилья и твой отец согласились перевезти тебя ко мне. — Я чувствую ее взгляд на своем лице, но не смотрю, вливаясь в поток машин.

— Что значит, они согласились? Ты их попросил?

Моя челюсть работает от ее все более горького тона, пальцы сжимают руль.

— Я думал, ты будешь счастлива узнать, что будешь жить со мной, — мои глаза ненадолго встречаются с ее глазами, — "твоим будущим мужем".

— И ты не подумал спросить меня, свою будущую жену? — насмешливо говорит она, потянувшись за ремнем безопасности, чтобы удобнее устроиться на своем сиденье.

Прежде чем я успеваю попытаться ответить ей, она продолжает свою гневную тираду, сжимая костяшками пальцев юбку своего платья. Ее голос глубокий, скрывающий слезы.

— Неужели никого не волнует, что я думаю по любому поводу? У меня нет права голоса? — Ее лицо отворачивается от меня, она смотрит в окно, предположительно, чтобы скрыть слезы, которые она не смогла сдержать. — Сначала это был Реми, а теперь ты, но, по крайней мере, с Реми ему не все равно, что я хочу сказать.

Реми.

Даже когда он не должен был быть вовлечен, мой сводный брат всегда вклинивался туда, где его не должно быть — меня это достало. Звук его имени, вылетевший из ее уст, вызвал волну тошноты в моем желудке, а сердце заколотилось от злости. Выруливая на обочину дороги, я услышал звук клаксонов проносящихся мимо машин, и Беверли резко остановилась на своем сидении.

— Что за...

Моя рука вырывается, тело наклоняется над центральной консолью, чтобы схватить ее за подбородок. Ее глаза расширились, а рука потянулась вверх, чтобы схватить меня за запястье, и моя кожа защемилась под ее пальцами.

— Я скажу это только один раз, Беверли, так что в твоих интересах будет послушать. — Ее губы поджимаются под моим взглядом, глаза слегка сужаются, но она молчит. — Ты переедешь ко мне и начнешь вести себя так, как должна вести себя жена. — Мои пальцы сжимаются сильнее, и она слегка потягивается, но я не отпускаю ее. Теплые слезы сползают с ее ресниц и скользят по моей коже. — Я не хочу больше слышать, как ты говоришь о Реми. Он для тебя никто. Ты меня понимаешь?

Я жду, пока она кивнет, чтобы отпустить ее, ее тело отшатывается от меня, когда она садится обратно на свое место и сердито вытирает слезы со своей щеки. Мое нутро сжимается, когда я смотрю на нее, но я не жалею о своем поступке. Ей пора забыть Реми и принять этот брак. Глядя на ее жесткую челюсть, я

— Я привезу тебя к себе домой. Грузчики занесут твои вещи. Думаю, будет лучше, если мы сразу же займемся твоим обустройством.

— А что насчет Дилана?

Я хмурюсь, но она отвечает на мой незаданный вопрос, по-прежнему не поворачиваясь ко мне лицом: "Моя собака?".

— У тебя есть собака?

— Да. Ее глаза наконец-то переходят на меня, ее губы сжаты. — И я никуда не пойду без него.

Понимая, что это не тот бой, в котором я хочу участвовать, я вздыхаю и включаю мигалку, чтобы вернуться на дорогу.

— Хорошо. Я дам им знать, чтобы они захватили и твою собаку.

— Отлично.

Глава 15

«Реми»

Я не знаю, почему двое мужчин сейчас борются за свою жизнь, пытаясь поймать Дилана на парковке, или почему в квартире Беверли грузчики собирают ее вещи, но я наблюдаю за этим со стороны своего внедорожника. Мои легкие жжет, когда я втягиваю дым, медленно выпуская его через нос. В последние несколько недель я не так часто бываю дома, как хотелось бы. Чтобы не сидеть дома с Вивой и не выполнять заказ отца на ее беременность, я брал работу, которая требовала от меня поездок или отсутствия дома. И вот теперь, в те немногие свободные часы, которые у меня есть, я обнаруживаю, что вещи Бев забрали из ее дома.

Джулиан подъезжает, когда я закуриваю, выражение его лица говорит мне, что он не так удивлен появлением грузчиков, как я, но он удивлен, увидев меня здесь.

— Где Бев? — Вопрос достаточно простой, но я знаю, что он читает все то, что я хочу спросить вместе с ним. Например, почему, черт возьми, здесь вообще есть грузчики?

— В парке, насколько я знаю. — Его руки лежат в карманах. — Она будет жить с Гавино. Капо Фамилья и папа согласились, чтобы она переехала пораньше. — Он смотрит на меня, пока я хмыкаю.

— Что ты здесь делаешь?

Я ковыряюсь языком в зубах, переводя взгляд с него на мужчин, все еще борющихся с Диланом.

— Ты должен помочь им. Бев сойдет с ума, если собака пострадает.

— Черт. — говорит Джулиан, почти как будто он только что понял, что они все там.

Открыв дверь своего внедорожника, я сажусь внутрь, пока он бежит к ним, грудь горит от того, что Джулиан только что сказал мне. Как, блядь, Гавино посмел просить о таком. И чтобы мой отец согласился на это? Мне чертовски надоело жить под его началом.

Я нахожу ее у пруда на краю парка.

Она сидит в траве, подтянув колени к груди. Шелковистые, длинные темные пряди ее волос мягкими волнами спадают на бок, а щека прижимается к верхней части колена. Я знаю, что она слышит мое приближение, потому что она переминается на месте, ее голова поднимается, а взгляд не отрывается от воды. Я ничего не говорю, просто опускаюсь рядом с ней, моя рука прижимается к мягкому хлопку ее рукава, а мой взгляд скользит по каждой веснушке, которую я вижу на ее профиле.

Может быть, я слишком долго отсутствовал, но в ней есть что-то другое, чуть более мягкий изгиб ее щеки. Когда ее ореховые глаза поворачиваются ко мне, мшисто-зеленые в свете умирающего солнца, у меня почти перехватывает дыхание. Она становится все прекраснее с каждым разом, когда я смотрю на нее. На ее губах появляется небольшая улыбка, которая не сходит с ее глаз, когда она снова смотрит на пруд. Я чувствую, как она погружается в наш небольшой контакт, ее плечо упирается в мою руку, мягкие пряди ее волос щекочут мою кожу, когда она придвигается немного ближе.

— Я переезжаю к Гавино. — Говорит она, нарушая уютную тишину, в которой мы сидели. Мои пальцы тянутся к ее пальцам, которые лежат на холодной траве, и притягивают их к себе. Ее пальцы теплые, несмотря на прохладу в воздухе, мягкий запах лаванды доносится с ветерком.

— Я видел это. — Ее лицо снова поворачивается к моему, и я поднимаю наши соединенные пальцы, мои губы находят кончики ее пальцев.

Ее взгляд опускается на них, горло сжимается.

— Я буду скучать по тебе.

Моя вторая рука поднимается, большой палец проводит по ее губам, раздвигая их.

— Прекрати. Ты ни по чему не будешь скучать, Бев. Это временно.

Она отстраняется от меня, ее глаза моргают.

— Как ты можешь так говорить? — Это шепот, но он полон горя и гнева. — Ты женат, Реми. Ты готовишься завести детей.

Мой желудок сжался. Я знал, что она слышала об этом, но надеялся, что нет. Просто потому, что мне хотелось, чтобы это было не так. Я не хотел детей ни от кого, кроме нее.

Она сглатывает, дыхание сбивается, пока она борется за самообладание.

— Я выхожу замуж за Гавино и... я просто не вижу, как все это может обернуться в нашу пользу, Реми.

Я поворачиваюсь лицом к ней, моя рука запуталась в мягких прядях ее волос, когда она закрыла глаза, наклонив лицо к прикосновению.

— Не отказывайся от нас, детка. — Слезы, с которыми она боролась, наконец, падают с ее ресниц, теплые и липкие, они скользят по моей ладони. Другой рукой я вытираю их. — Посмотри на меня, Бев.

Она делает то, о чем я прошу, водя взглядом по моему лицу.

— Sei il mio cuore.(Ты — мое сердце.)— Ее губы дрожат, и мой большой палец гладит ее челюсть, я наклоняю голову, чтобы смахнуть одинокую слезу. Ее рука поднимается и обхватывает мое запястье, ее пальцы ложатся на точку пульса. — Я не могу жить без тебя. Мои губы прижимаются к ее губам, мягким и уверенным, когда она прижимается к моей коже. — И не буду.

* * *

— Реми!

Я выдыхаю воздух через нос, бросая ключи на консольный столик, глаза закрываются от пронзительного голоса Вивы. Dio dammi forza.(Боже, дай мне сил.)

— Реми? — Я слышу, как ее босые ноги шлепают по половицам, пока она ищет меня в доме. Поворачивая за угол, она бросает на меня взгляд, ее блестящие губы растягиваются в ухмылке. — Вот ты где.

— Здесь. — Бормочу я, направляясь в свою комнату. Я больше ничего не хочу, кроме как принять душ.

— Посмотри на это. — Ее шаги раздаются позади моих, мои шаги приостанавливаются, когда она берет меня за руку и тянет к себе.

Вздохнув, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

— Что, Вива?

Она достает из-за спины маленькую белую палочку и улыбается, размахивая ею перед моим лицом.

— Ты знаешь, что это значит?

— Понятия не имею. Просвети меня.

Я раздраженно вздыхаю, отворачиваясь от нее и направляясь в свою комнату.

— Это значит, — она снова хватает меня за руку, снова останавливая меня. Она ждет, пока я посмотрю на нее, чтобы продолжить говорить, "что у меня овуляция".

Я чувствую усмешку на своих губах, когда снова отстраняюсь от нее.

— И что?

— Уф. — Она бежит трусцой рядом со мной, двигаясь, чтобы встать передо мной и загородить лестницу. — Итак, тебе нужно заняться со мной сексом. Мой папа сказал мне, что Капо Фамилья сказал, что мы должны работать над тем, чтобы завести детей. Ты больше не можешь отказывать мне в сексе.

Она заканчивает свое предложение с самодовольной ухмылкой, ее руки скрещены на груди, тест болтается в ее пальцах.

Я скрежещу зубами при упоминании просьбы моего отца. Я знаю, что не могу продолжать сдерживаться, что отец начнет подозревать, но сегодня мне все равно.

— Не сегодня, Вива.

Ее голос ударяет мне в спину, когда я прохожу мимо нее, спускаясь по ступенькам.

— Ты должен, Реми!

Когда я не останавливаюсь, она топает ногой, почти кричит: "Я расскажу твоему отцу, если ты этого не сделаешь!".

Остановившись, я оглядываюсь через плечо: "Мне все равно, Вива". — Мой язык смачивает мои губы, наблюдая, как она пыхтит внизу. — Скажи своему отцу, скажи моему отцу. Мне все равно. — Я отворачиваюсь, говоря через плечо. "Раз уж ты здесь, почему бы тебе не рассказать им, как ты потеряла девственность с моим охранником, Хосеа?

Она начала топать по ступенькам за мной, но я слышу, как ее ноги подкашиваются.

— Как ты об этом узнал?

Я останавливаюсь на самом верху и смотрю на нее сверху вниз: "Открой рот об этом Вива, и я скажу им, что ты потеряла ее до нашей свадьбы. Я скажу им, что в нашу брачную ночь налили свиную кровь, чтобы скрыть мое смущение".

— Они тебе не поверят. — Говорит она, но ее паруса начали сдуваться.

— Может быть. Мы точно можем выяснить это вместе. — Я скрещиваю руки, наблюдая за тем, как сужаются ее глаза, как работает ее губа, когда она смотрит на меня. — Я так и думал, Вива. А теперь оставь меня на ночь.

— У меня тоже есть потребности, Реми! Ты не можешь винить меня за это! — кричит она мне в спину, когда я оставляю ее на лестнице.

Я пожимаю плечами, я не уверен, видит ли она меня, но я знаю, что она меня слышит.

— А вот наш отец может.

Последнее, что я слышу, когда закрываю свою дверь, это ее раздраженный крик.

Глава 16

«Беверли»

Уставившись в стену, я делаю все возможное, чтобы притвориться, что наслаждаюсь завтраком, и не выглядеть так, будто меня заставляют проводить время с Гавино. Несмотря на мои постоянные заверения, добрые замечания и улыбки, Гавино постоянно сравнивает наши новые отношения с теми, что были у меня с Реми. Я знала, что облажалась, даже упомянув Реми в тот день, когда узнала, что переезжаю сюда, но не думаю, что осознавала, насколько сильно это повлияло на Гавино, пока не стала жить с ним.

Прошло чуть больше недели.

И мне удалось сохранить свою беременность в тайне, благодаря языку за зубами. У меня есть отдельная комната, но каждый вечер, когда Гавино провожает меня в постель, я чувствую давление, которое давит мне на плечи. Я знаю, что он хочет большей близости в наших отношениях, и знаю, что должна давать больше, чем те короткие прикосновения и поцелуи в щеку, которые я давала, но я боюсь. Гавино, которого я знаю сейчас, совсем не тот, которого, как мне казалось, я знала раньше.

Часть меня, глупая и надеющаяся часть, ожидала, что Реми ворвется и спасет меня в течение первых двух дней пребывания здесь. Логически я понимала, что этого не произойдет, но от этого разочарование не становилось меньше. Он попросил меня не сдаваться, и я не сдалась. Я знаю, что в конце концов он вытащит меня отсюда.

Я просто молюсь, чтобы это случилось как можно скорее.

Гавино не доверяет мне так сильно, как притворяется, потому что он старательно запирает свой телефон, когда уходит, и он из кожи вон лез, чтобы взять мой. Я не знаю, чего он боится, что я сделаю, я добровольно пришла в его дом, как и было условлено. Я делала все, что он просил, проводила с ним каждую свободную минуту, когда он был дома. Когда я переступаю порог дома, меня встречают его люди. Никто, включая Гавино, не сказал, что я не могу покинуть территорию, но это невербальный приказ. Это очевидно по тому, как за мной постоянно следят, по тому, что я не могу даже прогуляться по территории без того, чтобы за мной не увязался кто-нибудь из людей.

Единственное время, когда я могу побыть в одиночестве, — это моя спальня, но я не могу проводить там слишком много времени, чтобы Гавино не искал меня. Мое единственное утешение на данный момент — Дилан, от которого, к счастью, Гавино не заставил меня избавиться, хотя Дилан его терпеть не может.

Нас двое пока что.

Сейчас горячая ладонь Гавино лежит на моем колене, пока он читает из папки за обеденным столом, его большой палец гладит туда-сюда, а я бесцельно глажу голову Дилана с другой стороны. Это заняло некоторое время, но я наконец-то заставила Дилана перестать рычать на Гавино всякий раз, когда он стоял слишком близко ко мне. Думаю, мне больше нравилось, когда он так делал. Дождь хлещет по окнам, а я смотрю на улицу, моя кружка с чаем остывает на столе, так и не выпитая. В животе у меня затрепетало, и я сопротивляюсь желанию положить туда руку, переводя взгляд с окна на Гавино, который читает.

Я начала чувствовать эти маленькие толчки сразу после того, как переехала сюда. Я бы хотела поделиться ими с Реми, да и вообще с кем угодно. Но мне приходится переживать их в одиночестве... Мне очень горько от этого, даже если это ситуация, которую я сама себе создала. Через несколько недель мне должны сделать УЗИ, чтобы узнать пол моего ребенка, и эта мысль заставляет меня волноваться. Как я смогу выйти из дома, чтобы сделать это, если я практически на замке? Мне едва удалось пронести в дом дородовые витамины, пришлось умолять Гавино позволить мне порыться в вещах, которые

Очевидно, они мне больше не нужны, потому что у него есть личный повар. Так же, как мне не нужно было большинство моих вещей, потому что он мог обеспечить меня всем необходимым. Это была тема, которую я отпустила, вместо того чтобы спорить. У меня были куда более важные заботы, чем отсутствие моих вещей.

— Ты сегодня мало ела за ужином. — Голос Гавино отвлек меня от моих мыслей, мой взгляд столкнулся с его взглядом. — Тебе не понравилось?

Качая головой, я поднимаю руку от Дилана, обхватывая пальцами чашку с холодным чаем.

— Нет, было вкусно. Просто я была не очень голодна. — Сделав глоток чая, я вздыхаю и ставлю его на место. — На самом деле я устала. Думаю, я пойду в свою комнату.

— Насчет этого. — Гавино говорит, ловя мою руку, когда я встаю. — Я подумал, что мы могли бы разделить постель сегодня ночью.

Мой пульс учащается при этом предложении, сердце стучит так громко под моей грудной клеткой, что я уверена, он может это услышать.

— Ты хочешь спать со мной? — Вопрос прозвучал едва слышно, страх сжимает мое горло, пока я пытаюсь придумать причину, почему мы не можем.

Он вскидывает бровь, его рука оставляет мою кожу, чтобы аккуратно сложить свои бумаги на столе, прежде чем аккуратно положить их в папку. Он поднимает глаза после того, как все убрано.

— Ты не хочешь.

Это не вопрос, а утверждение. И я чувствую, как оно толкает нас на опасную территорию.

— Я этого не говорила, Гавино. — Сглотнув, я смотрю, как он поднимается со стула. — Я просто задала вопрос.

— Прошла неделя, Беверли. Думаю, я был терпелив с тобой, пока ты привыкала к пребыванию здесь, не так ли?

Мои глаза находят его, когда он нависает надо мной, одна из моих рук опускается за спину, чтобы поддержать Дилана, который застыл возле моих ног.

— Я никогда не говорил, что это не так.

Его рука поднимается и сжимает мои щеки между пальцами, притягивая меня ближе к себе, словно для поцелуя, но вся сладость исчезает из его прикосновения. Дилан лает на меня, и его глаза сужаются.

— Отзови свою собаку, Беверли. Я уже наполовину готов избавиться от этой чертовой твари. Я не могу даже прикоснуться к тебе без того, чтобы он не лаял.

Сглатывая, я борюсь за самообладание.

— Вон, Дилан. — Собака нехотя отходит от меня, ее когти слегка постукивают по кухонному кафелю, когда она медленно выходит из комнаты. Я слышу, как скрипит открываемая собачья дверь, как он исчезает за дверью. — Он реагирует на твою агрессию. Это то, чему его учили.

Насмешка Гавино ударяет меня по лицу, сдувая волосы с моего лба.

— Я не агрессивен с тобой. — Его пальцы сжимаются сильнее, и я моргаю от давления. — Я мог бы быть. Ты этого хочешь?

Он принимает мое молчание за ответ, отпускает мои щеки, но придвигается ближе, так что моя грудь прижимается к его груди. Я делаю шаг назад, беспокоясь за свой живот, но он останавливает меня, крепко схватив за плечи.

— Это то, что тебе нравилось в моем брате? Тебе нравилось, что он брал у тебя то, что хотел?

Мои руки давят на него, пытаясь разбить его хватку.

— Что? Нет. Гавино, остановись.

Одна из его рук находит мои волосы, рывком поднимает мое лицо к себе, его губы прижимаются к моим, горячие и нежеланные. Мое лицо поворачивается, сопротивляясь его поцелую.

— Гавино! — Я сильно отталкиваю его, отталкивая от себя. — Прекрати! Что с тобой не так?

— Со мной? — кричит он в ответ, бросаясь вперед, чтобы схватить меня еще раз. — Что с тобой не так, Беверли? Что мне нужно сделать, чтобы ты меня полюбила? Неужели я недостаточно хорош для тебя? — Его губы снова прижимаются к моим, выбивая дыхание из моих легких с той силой, с которой мое тело впечатывается в его.

На этот раз я не просто отталкиваю его, я замахиваюсь на него, нанося сильный удар по губам, от которого его голова отлетает в сторону. В комнате наступает тишина. Пальцы Гавино поднимаются и прижимаются к его губам, отдергивая их, чтобы посмотреть вниз на капельки крови, размазанные по ним. Прежде чем я успеваю отреагировать, он хватает меня, рывком притягивая за рубашку к себе.

— Я не знаю, что за глупости терпел Реми, но я не буду. — Я пытаюсь вырваться от него, пока он продолжает, используя свою силу, бороться со мной. — Если ты хочешь вести себя как ребенок, с тобой будут обращаться как с ребенком.

— Гавино! Отпусти меня! — Я сильно дергаюсь, его рука хватается за мою рубашку, когда я вырываюсь от него. С громким треском передняя часть рубашки рвется, свисая с его кулака. Понимая это, я пытаюсь ухватиться за ее края и натянуть ее на живот, прежде чем он успеет это сделать.

Но уже слишком поздно.

— Что это за хрень?

Я делаю паузу, сердце бешено колотится в груди, дыхание учащенное, и я пытаюсь придумать, что делать или сказать. В панике я решаю бежать, пытаюсь броситься к двери, но моя рука оказывается зажатой. Я вскрикиваю от неожиданности и страха, когда меня рывком отбрасывает назад и крутит, прижимая бедрами к кухонному столу.

Его ладони хватаются за рваные края моей рубашки, разрывая ее еще больше, пока она не рвется до конца, обнажая живот и кружева лифчика.

— Ты беременна?

Страх сжимает мое горло, сжимает так сильно, что я едва могу дышать. Я не знаю, что произойдет, попытается ли Гавино причинить мне боль или оставит в покое.

— Да. — Наконец выдавливаю я, борясь со слезами, которые жгут мне глаза. — Мне так жаль. Я хотела сказать тебе... — Я сглатываю, одна из его рук оставляет рваный хлопок моей рубашки, чтобы слегка провести кончиками пальцев по моему животу. Мне требуется все, чтобы не отпрянуть. — Мне было страшно.

Его глаза не отрываются от моей обнаженной кожи, его прикосновение обжигает, когда он касается моего пупка.

— Это ребенок моего брата?

Его тон настолько спокоен, что мне страшно отвечать. Боюсь его реакции, когда я подтвержу то, что он уже знает. Его глаза переходят на мои, его медленные движения по моему животу не прекращаются.

— Да.

— Тогда это незаконнорожденный ребенок. — Он не говорит это со злым умыслом, но мягкий тон его голоса почти хуже. Его глаза не покидают моих. — Реми знает?

Я качаю головой, тяжело сглатывая, когда его пальцы проникают выше по моему животу,

— Хорошо. — Его взгляд становится жестче, а моя грудь быстро поднимается и опускается под его пальцами. — И он будет продолжать не знать.

Его пальцы спускаются вниз, горячая ладонь обхватывает мой живот, он подходит ближе ко мне, его дыхание обжигает мои губы, когда я смотрю на него сверху: "Этот ребенок мой".

Его вторая рука поднимается, костяшки пальцев проводят по моей щеке, пока я моргаю, горячее дыхание обдувает мои губы.

— Так же, как и ты моя.

Это чувство засело в моем нутре, тяжесть его слов заставляет желчь подниматься в моем горле. Его губы прижимаются к моим в жестком, отчаянном поцелуе, как будто он подтверждает свои слова, прежде чем отстраниться от меня, челюсть напрягается, когда он смотрит на мою порванную одежду.

— Забери свою собаку и ложись спать, Беверли.

Пожевав щеку, я делаю то, что мне говорят, но чувство замирания в груди говорит мне, что хотя я и добилась желаемого результата, когда Гавино признал мою беременность, это гораздо хуже.

Глава 17

«Реми»

Черт, меня тошнит от этого дерьма.

Постучав пачкой сигарет по ладони, я вытаскиваю одну и держу ее во рту, пока беру револьвер с пассажирского сиденья. Часы на приборной панели говорят, что мне нужно поторопиться, если я не хочу опоздать на встречу. Однако это не значит, что я буду двигаться быстрее. Выйдя из внедорожника, я засовываю пистолет в пояс на задней стороне джинсов и возвращаюсь в кабину, чтобы взять с сиденья свою "зиппо". Прикурив сигарету, я бросаю ее обратно и делаю долгую затяжку, глядя на здание передо мной.

— Ага! Смотрите, кто это! — Услышав голос, я оглядываюсь через плечо и захлопываю дверь, пока они продолжают кричать. — Ты не дежуришь на пирсе?

Выпуская дым через нос, я поворачиваюсь, глядя на человека, который идет, чтобы хлопнуть меня по спине в знак приветствия. Мне чертовски хочется, чтобы он этого не делал. Его рука приостанавливается на середине взмаха от выражения моего лица и опускается, чтобы небрежно шлепнуть его по бедру, как будто это было его намерением все это время.

— Мы думали, что ты вернешься раньше. — Он говорит, все еще улыбаясь, несмотря на отсутствие у меня чувства товарищества.

— Так и было. — Он смеется, явно не понимая намека на то, что я не хочу сейчас иметь дело с его болтовней. Лука всегда был гребаным идиотом. — Где посылка?

— О, он у нас внутри. Он был... — Он начинает говорить дальше, но я уже двигаюсь к дверям, и его слова теряются в моем сознании. Ничуть не обескураженный, он бежит трусцой, чтобы догнать меня, продолжая, как будто я не бросил его на середине фразы. — Он стал болтать, и мы вставили ему кляп.

Скрип металлической двери громко и гулко отдается в открытом пространстве, когда я проталкиваюсь внутрь, и все головы поворачиваются в мою сторону. В центре комнаты находится моя посылка, красиво расположившаяся на металлическом стуле, привинченном к полу. Связанный, с кляпом во рту и в крови, сидит никто иной, как Чанклер Фицпатрик, дядя младшего босса "Братвы".

Я делаю затяжку, глядя на него, моя челюсть напрягается. Передав сигарету Луке, я задерживаю дым в легких, пока не оказываюсь перед Чанклером, после чего вытаскиваю у него изо рта кляп и выдыхаю все наружу. Я улыбаюсь с глубокой усмешкой, когда он втягивает тяжелый воздух, за которым сразу же следует приступ кашля.

— Развлекайся! — Он хрипит, слова выкрикиваются сквозь кашель, глаза горят яростью, когда он смотрит, как я выпрямляюсь. — В любую секунду здесь будут люди Алекси!

— Как ты думаешь, кто нанял нас, чтобы поймать тебя? — Его лицо чуть опускается при моем вопросе, выдавая тот факт, что он уже знает, что такое возможно. Я снова улыбаюсь, наблюдая, как его грудь быстро поднимается и опускается в нарастающей панике.

— Ты лжешь! С чего бы ему это делать? Я его плоть и кровь! — Его ноздри раздуваются, пот капает с его лысеющей головы и стекает по бокам лица.

Я достаю пистолет с пояса, пока он смотрит, и отвожу курок назад, глядя на него. Его тело дрожит, руки дергаются в тщетной попытке освободиться. Мы редко занимаемся делами Братвы, но Алекси пришел в Капо Фамилья с проблемой, которую, очевидно, не мог решить сам; ему нужна была помощь нашего Волка, чтобы соединить точки. К счастью для него, Капо Фамилья был достаточно щедр, чтобы одолжить нас обоих.

— Обычно кража и продажа товара для получения собственной прибыли не одобряется в этом бизнесе, Фицпатрик. Но спать с женой своего босса? — Я качаю головой с насмешливым разочарованием, поджав губы, глядя на его отрицающую голову. — Это просто грубо.

Он брызжет слюной на мои обвинения, его лицо краснеет, когда он пытается найти, что сказать в надежде отсрочить неизбежное.

— Я…

Его фраза заканчивается, едва начавшись, его голова откидывается назад, а из пулевого отверстия, пробитого насквозь, капает кровь. Убирая пистолет, я протягиваю руку Луке, который передает мне сигарету и молча смотрит, как я докуриваю.

— Мне нужно очистить склад. Волк скоро будет здесь, и у меня с ним встреча.

Лука делает мне дурацкое салютование и улыбается, крикнув мужчинам, стоящим рядом с нами. Докурив, я бросаю окурок на бетонный пол, затушив его ботинком. Я молча наблюдаю, как остальные мужчины выходят за дверь, мой пульс учащается, пока я тихо стою и жду. Мой взгляд переводится на дверь склада, палец постукивает в кармане в такт тиканью часов, висящих на противоположной стене.

В зависимости от того, какие новости будут у Волка, я стану на шаг ближе к возвращению Беверли.

При звуке скрипа открываемой двери я наблюдаю, как Волк направляется ко мне, слегка проводя рукой по серебристым прядям своих волос, когда он останавливается. Я сохраняю скучающее выражение на лице, не позволяя ему увидеть, насколько сильно я завишу от того, что разговор пойдет по-моему. Скрестив руки, я обращаюсь к нему: "Джесси".

Он наклоняет голову в знак признательности, разглядывая мертвеца позади меня, словно любуется картиной.

— О посылке позаботились, я так понимаю?

Я хмыкаю.

— Пусть кто-нибудь передаст новости Алекси. Уверен, он будет рад.

Он кивком сжимает руки перед собой. Его ярко-голубые глаза мерцают на мои, ожидая, когда я начну нашу настоящую встречу.

— Что вы нашли? — Вопрос задан непринужденно, но я чувствую себя не в своей тарелке, мои мышцы напряжены.

— Это заняло у меня некоторое время, но я нашел то, что тебе нужно. — Он говорит, потянувшись во

Мои пальцы обхватывают его, когда он протягивает его мне. Он продолжает говорить, пока я без слов перебираю содержимое.

— Трэвис Кастелло, ты когда-нибудь слышал о нем?

Я киваю, пролистывая развернутые бумаги в своих руках. Трэвис был старым Капо, который работал под началом моего отца много лет назад. После выхода на пенсию он проводил большую часть времени в Лас-Вегасе, играя в азартные игры.

— Фрэнсис Дельфино заключил с ним сделку. Он занял кучу денег, чтобы купить те самые пирсы, которые Семья приобрела для вашей с Вивой свадьбы. — Я хмыкаю, просматривая записи с экрана некоторых камер, на которых запечатлен упомянутый обмен. — Деньги Тревиса Кастелло были деньгами Семьи. — Он говорит прямо, ожидая, что я сам соединю все точки.

Мои глаза переходят на его глаза, фотографии все еще зажаты между пальцами.

— Фрэнсис купил пирсы на деньги Семьи, то есть они уже должны были принадлежать нам, а затем использовал их как рычаг, чтобы заставить свою дочь выйти за меня замуж?

Джесси кивает, его улыбка делает его похожим на волка, которым его прозвали.

— И Тревис был найден мертвым в своем доме в Лас-Вегасе спустя всего две недели после объявления о браке.

Интересно.

Я чувствую свою улыбку, засовывая содержимое конверта обратно в него.

— Хорошая работа, Волк.

Он принимает похвалу как прощание, отворачивается с кивком, засовывая руки в карманы пиджака. Я смотрю, как он уходит, постукивая пальцами по конверту в своей руке.

Пришло время встретиться с моим отцом.

* * *

Стукнув костяшками пальцев о дверной косяк кабинета отца, я наблюдаю, как он поднимает голову от того, что рассматривал на своем столе.

— Реми. — Мой отец двигается на своем месте, подавая сигнал, чтобы я вошел в комнату. — Я не ожидал увидеть тебя сегодня. Пришел, чтобы сказать мне, что ты оплодотворил свою жену? — Я качаю головой, сложив руки перед собой. — Нет. Я здесь по другому делу.

Его брови нахмурились, губы сжались.

— Честно говоря, сынок, это единственная новость, которую мне интересно от тебя услышать. Я отдал тебе приказ, помнишь?

Его глаза слегка сужаются, он пристально вглядывается в мои, убеждаясь, что я его понимаю.

— У меня есть новости, которые, как я знаю, тебя заинтересуют, касающиеся Фрэнсиса Дельфино. — Я вижу, что его интерес угас, поэтому продолжаю. — Волк нашел доказательства того, что Фрэнсис занял деньги Семьи, чтобы купить пирсы, которые он использовал для организации брака между мной и Вивой.

Челюсть моего отца напрягается, пока он думает, откинувшись на спинку стула.

— Где он взял деньги?

— По всей видимости, у Тревиса Кастелло. Который был найден мертвым после объявления о браке, — я достаю конверт из заднего кармана и кладу его на стол перед отцом. — Все квитанции и фотографии там. Этого нет в конверте, но я уверен, что мы могли бы найти доказательства, чтобы связать его со смертью Тревиса, чтобы скрыть сделку.

Пальцы моего отца берут конверт, переворачивают его, чтобы высыпать содержимое на стол. Его пальцы пробегают по ним, а язык ковыряется в зубах. Кажется, что прошла целая вечность, пока он неторопливо все перебирал, пока, наконец, не откинулся назад, лениво скрестив руки на животе.

— Итак, что ты собираешься с этим делать?

Я на мгновение задерживаю на нем взгляд.

— Мне нужно разрешение, чтобы убить Фрэнсиса Дельфино.

— Разрешаю. — Он наклоняется вперед, перебирая документы на своем столе, прежде чем встретиться с моим взглядом. — Мне не нравится, когда меня не уважают.

— А что насчет Вивы? — Мой пульс учащается, когда он не торопится с ответом и тянется к своей чашке, чтобы сделать глоток своего напитка.

— Делай, что хочешь. Она теперь бесполезна.

Мои губы подрагивают в ухмылке.

Я на один гребаный шаг ближе к тому, чтобы вернуть cuore mio.

Прошел уже почти целый месяц с тех пор, как она живет с Гавино. Я не хочу больше ждать. Я киваю ему в знак уважения, прежде чем повернуться и выйти из комнаты.

Глава 18

«Беверли»

Я пропустила УЗИ, чтобы узнать пол моего ребенка.

Причина в том, что Гавино хочет, чтобы пол нашего ребенка был сюрпризом. Он сказал, что так будет интереснее. Каждый второй визит он присутствовал рядом со мной. Я уверена, что мы были образцом того, как должна выглядеть счастливая пара на этих визитах к врачу. Многие женщины говорили мне, как мне повезло, что у меня есть мужчина, который заботится обо мне так, как Гавино. Что я должна гордиться тем, что такой мужчина был рядом со мной во время беременности.

И, возможно, я бы так и сделала, если бы хотела быть с ним.

Если я думала, что раньше мне было запрещено покидать территорию, то я ошибалась. Теперь меня действительно держат под замком, запрещая что-либо делать без Гавино рядом со мной. Он не может рисковать тем, что что-то случится с нашим ребенком. Не говоря уже о том, что в двадцать две недели мой живот уже далеко не так легко спрятать. Большая часть моих дней состоит из безделья в доме и прогулок на улице с Диланом. Каждый день проходит как в тумане, точно так же, как и предыдущий. Я даже не знаю, сколько прошло времени. Еще одна неделя? Три? Месяц? Я вижу только Гавино. Только физически разговариваю с Гавино. Мне вернули телефон, но с ограниченным экранным временем. Единственные два контакта, которые мне разрешено использовать под присмотром, это Джулиан и Дилейни.

Если я хотя бы заикнусь о том, чтобы уйти, куда-нибудь, где не назначена встреча, на меня просто накричат. Я стала пленницей поместья Гавино. Ценной жемчужиной, которую он не может потерять. Эта мысль ужасает. Существует тонкая грань между любовью и ненавистью, и Гавино постоянно ее переходит. Я не была уверена, что его одержимость вызвана тем, что он действительно заботится обо мне и ребенке, или же он испытывает безумный кайф от того, что что-то удерживает Реми.

С тех пор как он узнал, что я беременна, он не давил на меня, чтобы я снова делила с ним постель, но я знаю, что он все еще хочет этого. Чем больше становится мой живот, тем дольше его взгляд задерживается на моей коже. Это заставляет меня волноваться. Каждую ночь я ждала, что он скажет мне присоединиться к нему, и каждую ночь, когда этого не происходило, я вздыхала с облегчением.

У меня заканчивались оправдания, чтобы держать Джулиана подальше, и чем больше я лгала, тем

— Я купил тебе кое-что. Для твоей ванны.

Я смотрю на Гавино в дверях, когда он говорит, и вижу соли для ванн, которые он держит в руках. Пытаясь сохранить рассудок, я принимаю ванны. У меня чуть не отобрали их, когда мой врач посоветовал принимать только теплые, а не горячие ванны, но после многочисленных заверений я убедила Гавино, что все в порядке.

В ответ на мое молчание Гавино подходит к столу и ставит их передо мной.

— Думаю, они тебе понравятся.

Возможно, они мне понравятся, но было бы неплохо выбрать что-то для себя для разнообразия. Вместо того чтобы сказать это, я заставляю себя улыбнуться, встаю и беру соли, читая этикетку. Снятие усталости и стресса.

— Спасибо. Думаю, я воспользуюсь ими сейчас.

К счастью, он не следует за мной, пока я иду в свою ванную комнату, как я ожидала. Захлопнув дверь, я положила соли на стойку и прислонилась затылком к двери, на мгновение закрыв глаза. Следующие тридцать минут я могу притворяться, что со мной все в порядке, что это обычный день расслабления в ванне. Что я не живу тридцатый день в поместье Гавино.

Открыв глаза от воображаемого блаженства, я включаю воду и засыпаю соли. Надеюсь, они действительно помогут справиться с моей усталостью. Я измотана. Физически и эмоционально. Раздевшись и погрузившись в воду, я сворачиваю полотенце, чтобы поддержать шею на краю, и наблюдаю, как розовеет моя кожа. Снова закрыв глаза, я представляю, что я свободна.

— Беверли. Беверли! — Я вскакиваю, хмуро глядя на Гавино в замешательстве. Моя вода остыла, а пальцы одеревенели.

Должно быть, я заснула.

— Что? Почему ты кричишь? — Я не пытаюсь спрятаться от его взгляда. Кто знает, как долго он уже наблюдает за мной.

— Ты находишься здесь уже несколько часов. — Я встаю, чтобы выйти из воды, но он остается на моем пути, приседая возле ванны. — Я волновался.

В том, как он это говорит, есть что-то, что заставляет меня напрячься, заставляет волосы на моих руках встать дыбом, но это не связано с холодом.

— Я, наверное, уснула. Но сейчас я готова вылезти.

После небольшой паузы я наклоняюсь к нему, ожидая, что он двинется, но он не движется. Я вынуждена поймать себя на краю ванны, моя мокрая обнаженная грудь случайно прижимается к его одежде, а мои пальцы сжимают край ванны. Я чувствую его учащенное дыхание, когда он хватается за мои мокрые руки, притягивая меня ближе, и я тяжело сглатываю, мое сердце колотится в груди.

— Гавино? — Мой тихий голос нарушает тишину, вода капает с моих рук и брызгает на пол, пока он удерживает меня на месте. Он облизывает свои губы, край его языка так близко к моим губам, что я почти чувствую его на своих. Я сопротивляюсь желанию зажмуриться, моя спина начинает болеть под тем углом, под которым я сижу.

— Ты красивая женщина, Беверли.

Я сглатываю, не зная, что ответить, и решаю проигнорировать его слова.

— Мне холодно, Гавино.

Мои слова возымели эффект, на который я надеялась, и Гавино сдвигается с места, поднимая меня из ванны. Его прикосновение все еще обжигает мою кожу, даже когда он отпускает меня, а полотенце, обернутое вокруг меня, не заставляет меня чувствовать себя более защищенной, чем когда я была обнаженной, пока он стоит и смотрит, как я вытираюсь.

— Знаешь, во время беременности заниматься сексом безопасно.

Мое сердце почти останавливается от его комментария. Я повернута к нему спиной, пока беру еще одно полотенце из шкафа, чтобы высушить волосы.

— Я знаю.

Я слышу стук его ботинок по кафелю, которые приближают его ближе, и чувствую тепло его ладоней, когда они снова опускаются на мои руки, поглаживая от локтя до плеча. Задерживаю дыхание, когда он проводит пальцами по моей шее.

— Я тут подумал...

Его предложение прерывает звонок мобильного телефона, и я молча возношу хвалу небесам за то, что они нас отвлекли. Когда он делает паузу, чтобы ответить, я быстро отхожу от него, выхожу из ванной и практически бегу к своему шкафу. Натягивая одежду, я оставляю полотенца на полу, с моих волос все еще капает вода, а Гавино застает меня в дверях.

— Мне нужно идти. — Его челюсть сжата, выражение лица жесткое. — Когда я вернусь, мы продолжим этот разговор.

Я киваю, просто потому что не знаю, что еще сказать, и смотрю ему в спину, когда он выходит из комнаты. Надеюсь, я буду спать, когда он вернется.

Глава 19

«Реми»

Фрэнсис Дельфино, если не сказать больше, человек пунктуальный.

Следя за ним в течение недели, я понял это. И сейчас Донателло, Андреа и я ждем у его офиса, пока он освободится от работы. Если я хоть что-то знаю об этом человеке, а я думаю, что знаю, он выйдет за дверь ровно через минуту, если верить приборным часам.

— Вот он. Андреа кивает в сторону фасада здания, где по тротуару идет Фрэнсис. Коротко переглянувшись с двумя мужчинами в машине, мы все выходим. Глаза Фрэнсиса мелькают между нами тремя, когда мы подходим к нему, и на его бровях появляется замешательство.

Я говорю, прежде чем он успевает.

— У вас назначена встреча, Фрэнсис Дельфино.

Он начинает что-то говорить, но Донателло наносит ему удар левой в подбородок, который выбивает его из колеи. Мы все коллективно наблюдаем, как он падает на землю, Донателло подмигивает даме, которая останавливается на своем пути, а затем поворачивается и идет в другую сторону по тротуару. Андреа наклоняется и хватает Фрэнсиса, перекидывая его через плечо, как мешок с картошкой.

Идя перед ними, я открываю заднюю дверь внедорожника и наблюдаю, как Фрэнсис не очень аккуратно заваливается внутрь, ударяясь головой о спинки сидений. Схватив несколько застежек-молний, Андреа закрепляет его руки за спиной, а затем смотрит на меня.

— Должен ли я закрыть ему рот?

Донателло говорит раньше меня, выхватывая рулон клейкой ленты, который уже лежал в багажнике.

— Да, блядь. Заклейте его, положите пару кусков, чтобы он действительно прилип. Отрывать его — одно из самых приятных занятий.

Андреа бросает на него взгляд, но

— Сделай еще один кусок. — Донателло тянется за лентой, но Андреа отдергивает ее и бросает в джип.

— Достаточно.

Донателло дубасит его, а я качаю головой на них обоих и тянусь вверх, чтобы захлопнуть багажник.

— Поехали.

Мы привозим его на один из складов за пределами участка. Донателло тормозит сильнее, чем нужно, когда мы добираемся туда, и ухмыляется мне, когда мы слышим, как тело Фрэнсиса ударяется о спинки сидений. Выйдя из машины, Андреа открывает багажник, а запыхавшийся и растерянный Фрэнсис падает на грязную площадку, поскольку он оперся на стекло. Я киваю Андреа, и он тянется вниз, срывает скотч с его рта, а затем рывком поднимает Фрэнсиса за руку так, чтобы он оказался лицом ко мне.

Мы оба игнорируем ворчание Донателло: "Я хотел это сделать".

— Что происходит? Что это значит?

Его слова обрываются моим правым хуком, его губы разбиваются о мои костяшки. Сгибая руку, я наслаждаюсь жалом хорошего удара, прежде чем нанести еще один по его щеке.

— О, хорошо, я рад, что ты очнулся. — Его тело слегка покачивается от удара, но Андреа поддерживает его пошатывающуюся форму. — Мы так и не узнали друг друга во время всей этой свадебной истории, но я думаю, нам пора поговорить.

Повернувшись к складу, Андреа тянет Фрэнсиса за собой, пока Донателло открывает дверь. Фрэнсис сидит на стуле, привинченном к полу в центре комнаты, его привязи отрегулированы так, что он не может сопротивляться. Мои глаза на мгновение встречаются с глазами Донателло, на его лице появляется однобокая ухмылка, когда он бросает мне набор кастетов, прежде чем прислониться к столу позади него.

Надев кастет на пальцы, я встаю перед Фрэнсисом. Его глаза нервно перемещаются по комнате, потная грудь быстро поднимается и опускается. Я мог бы завершить все быстро, просто пристрелить его и покончить с этим, но я хочу затянуть дело.

Заставить его идти к собственной смерти.

— Напомни мне, Фрэнсис, что за сделку ты заключил с Семьей?

Я скрещиваю руки, глядя на него сверху вниз, жестом показывая, чтобы он поторопился, когда он оглядывает комнату вместо ответа.

— Ты должен был жениться на Виве, а в обмен семья получит полный доступ ко всем южным пирсам.

Я киваю, проводя языком по зубам.

— Ты должен хорошо зарабатывать на своей работе, чтобы иметь возможность выкупить пирсы, как ты это сделал. — Он безразлично пожимает плечами, окидывая меня настороженным взглядом и глядя на Андреа, когда тот ворчит. — Но почему именно южные причалы? Мне просто любопытно, почему такой простой человек, как ты, почувствовал бы необходимость инвестировать во что-то настолько крупное. Ты был соратником Семьи в течение многих лет, почему вдруг почувствовал необходимость погрузиться так глубоко?

Он сглатывает от моих вопросов. Я могу сказать, что они заставляют его нервничать по тому, как его нога бессознательно постукивает по полу при каждом из них.

— Я просто подумал, что это будет хорошим вложением.

Я киваю, глядя через его плечо на Донателло, а затем на Андреа.

— Кажется, справедливо. — Мой взгляд возвращается на нахмурившегося Фрэнсиса, я постукиваю кастетом по боку головы. — Ты случайно не знаешь Трэвиса Кастильо?

Его глаза слегка расширяются, прежде чем он маскирует это, и я ухмыляюсь.

— Потому что если бы ты знал, и знал его хорошо, ты бы знал, что он был членом Семьи на протяжении десятилетий. И маленький Волк сказал мне, что ты занял у него деньги, чтобы купить "Пирс". В этом нет ничего страшного, поскольку Семья всегда рада протянуть руку помощи, но ты попытался обмануть нас, не так ли?

Моя рука вскидывается, указывая на его лицо, когда он начинает качать головой "нет", мой тон становится мрачным.

— Соври еще раз и посмотрим, что произойдет, Дельфино.

Его голова резко останавливается. Бока его лица начинают потеть под моим взглядом.

— Использование денег Семьи для покупки этих пирсов было бы вполне нормальным, если бы ты не решил развернуться и использовать наши деньги против нас ради собственной выгоды. Мы не потерпим такого неуважения.

Он снова начинает качать головой, открывая рот, чтобы что-то сказать, но я отбиваю ложь, готовую сорваться с его языка, кастетами, крепко бью его по щеке, так что его голова отлетает в сторону, и по всему складу раздается неприятный треск.

— Мы говорили о лжи.

Он хнычет про себя, глаза зажмуриваются от боли. Я жду, пока он снова посмотрит на меня, прежде чем продолжить наш очень односторонний разговор.

— Должен признать, что покупка южных причалов, зная, что это единственный порт, куда мы можем доставить боеприпасы, была довольно умной с твоей стороны. У тебя была хорошая идея, но неправильное исполнение. — Я улыбаюсь Фрэнсису, потирая подбородок краем кастета. — Самое забавное в работе с семьей, Фрэнсис, это то, что семья обычно находит способ тебя наебать, так что даже если бы ты не купил эти пирсы для собственной выгоды, мы все равно рано или поздно оказались бы здесь.

Я сдвигаюсь, заставляя его вздрогнуть, и Донателло смеется над хныканьем, которое вырывается из груди Фрэнсиса.

— И раз уж мы говорим начистоту, я также чертовски зол на тебя за то, что ты заставил меня разбить сердце моей девочки, чтобы жениться на твоей дочери.

Он качает головой, рот раскрывается, пытаясь найти слова сквозь нарастающую панику.

— Я просто хотел лучшего для своей дочери. Ты не можешь винить меня за это!

— Какой хороший отец. Продал свою дочь самой опасной преступной организации на этой стороне страны, чтобы ты мог сидеть за столом для больших детей. — Его лицо краснеет от моей насмешки. Мой следующий удар разбивает его губы в кровь, посылая брызги на уже испачканный цемент у его ног. — Ты либо навязчивый лжец, либо просто не очень, блядь, умный.

Вива — дура, если думает, что ее отец действительно имел в виду ее интересы. Нет, папаша Дельфино хотел получить свой кусок власти и думал, что сможет добиться этого с помощью "Семьи". И он мог бы это сделать, если бы не наебал меня.

Я приседаю на корточки, чтобы мы оказались лицом к лицу, упираясь предплечьями в колени, пока он стонет в кресле.

— В твоем плане есть один большой недостаток, Фрэнсис. Ты знаешь, в чем он заключается? — Я продолжаю, прежде чем он успевает ответить. — Когда ты подписал контракт, ты сделал меня единственным наследником любого и всего твоего имущества после твоей смерти. Ты знал об этом? Или они забыли упомянуть эту часть?

Судя по тому,

— Ты видишь, к чему я веду?

— Вы не можете меня убить! А как же моя жена? И Вива! Она твоя жена!

Моя голова трясется от его панических криков, мой язык высунулся, чтобы смочить губу, когда я ухмыляюсь ему.

— Мы с Вивой недолго будем женаты. Я могу тебе это обещать.

Он просто смотрит на меня, как рыба, и я протягиваю руку, постукивая костяшками пальцев по его голове: "У каждого действия есть последствия, Фрэнсис. Вот что случается, когда ты вмешиваешься туда, где тебе не место". — Я наношу еще один удар, на этот раз по ребрам, наклоняясь, чтобы сказать ему в лицо. — Следующие несколько — для Беверли.

Дав волю своему гневу за последние полгода, я вложил весь свой вес в каждый удар. Трещина здесь, хлопок там, кровь пачкает мои руки и кисти, разбрызгивается по рубашке. Я вкладываю каждую унцию ненависти в свои кулаки. Удар за каждый день, когда я был вынужден находиться вдали от cuore mio, удар за каждую гребаную слезу, которую она пролила за счет семьи. Я не остановлюсь, пока мое дыхание не станет неровным, а на костяшках пальцев не появятся синяки. Пока человек передо мной не перестанет быть человеком, а станет вещью. У меня дрожат руки, пока я стою там, наблюдая за тем, как вяло дышит Фрэнсис, слушая его водянистые звуки.

Держа мою руку вытянутой, Донателло делает шаг вперед, опуская пистолет на мою ладонь. Я поднимаю его, откидывая голову Фрэнсиса назад, так что смотрю ему в лицо. Оба его глаза распухли, второй раздавлен внутри черепа. Наклонившись вперед, я говорю ему в ухо: "А это для семьи".

Выпрямившись, я спускаю курок, передаю пистолет Андреа и выхожу из комнаты, когда с головы Франциска на пол капает кровь и другие вещества. Я достаю из кармана сигарету и прикуриваю, поднимая глаза, чтобы посмотреть на розово-желтый закат. Держа сигарету между губами, я вытаскиваю кастет из пальцев, слегка морщась, когда он проводит по сырой плоти.

Донателло выходит и встает рядом со мной, устремив взгляд на закат, пока я выпускаю дым в небо.

— Андреа позвал нескольких солдат, чтобы они пришли позаботиться о теле. — Я киваю, еще больше дыма выходит из моих губ. — Куда ты теперь идешь?

Я смотрю на него, вынимая сигарету изо рта и вытирая ее о стену склада.

— Позаботиться о Виве.

* * *

Проходя через входную дверь, я прислушиваюсь, нет ли Вивы, зная, что она обычно проводит вечера за просмотром телевизора. Достав из кармана кастет, я кладу его на консольный столик и иду в гостиную. В поле зрения попадает ее золотистый затылок, лежащий на диване, и я подхожу к ней. Откинувшись на спинку, я обхватываю ее горло, большим пальцем провожу по челюсти, и она подпрыгивает. Ее лицо откидывается назад под моей ладонью, глаза находят мои, и она расслабляется, поняв, что это я. Я прижимаюсь губами к ее уху, когда она снова смотрит на телевизор: "Убирайся".

Она извивается на диване, наблюдая, как я отстраняюсь от нее, садится на колени, хмурясь от смущения.

— Что?

— Твой отец попал в аварию. — Я стягиваю через голову окровавленную рубашку и отбрасываю ее в сторону, пока она застывает в немом шоке. "Он умер". Ее глаза скользят по моему телу, как будто она только сейчас увидела кровь. Я вымыл руки, прежде чем прийти сюда, но синяки на костяшках пальцев и окровавленную одежду отмыть не удалось. — Ты собираешься переехать обратно к своей матери.

— Ты убил его, не так ли? Не так ли?! — кричит она с дивана, хватаясь руками за подушки, в то время как ее глаза наполняются слезами. Когда я не отвечаю ей, она кричит на меня. — Ты гребаное чудовище, Реми! — Подойдя к ней, я поднимаю руку, чтобы вытереть слезы, которые текут по ее щекам.

— Может быть. Хорошо, что мы разводимся. — Я легонько поглаживаю ее по щеке, наблюдая за тем, как она пытается собрать воедино все происходящее. Моя рука опускается с ее руки. — Через пятнадцать минут за тобой приедет машина. Мой адвокат будет сопровождать тебя, чтобы окончательно оформить документы на развод. Мои глаза покидают ее, когда я отворачиваюсь. — Я советую тебе поторопиться, Вива, тебе не понравится, что произойдет, если ты все еще будешь здесь, когда я вернусь.

Она кричит мне в спину, когда я выхожу из комнаты, голос дрожит, пока она кричит: "Пошел ты, Реми! Пошел ты!"

Глава 20

«Гавино»

— Где он?

Мой пульс учащается, когда я встречаюсь с несколькими людьми из охраны, тяжело сглатывая, пока они ведут меня к краю моей собственности. Реми был здесь, чтобы поговорить со мной. О чем, я догадываюсь после того, как услышал новость о смерти Франсиса Дельфино. И это не сулило мне ничего хорошего. Один тот факт, что Реми, по сути, вышел из брака по контракту, означал, что у меня мало времени, когда дело касалось Беверли.

Реми получает все, что хочет — всегда, всю свою жизнь. Он всегда был всеобщим любимцем, даже в детстве. Любимчик моего отца, любимчик моей сестры. На нем всегда зацикливались девушки и ему подражали мужчины. Быть братом Реми — это как луна для солнца. Все греются в лучах солнца, просыпаются под него, планируют свой день в соответствии с ним, но они спят, когда восходит луна. Те немногие, кто не спит, смотрят только на звезды, не обращая внимания на луну, не заботясь о ней и не осознавая ее важности.

Только один человек когда-либо смотрел на луну, тот, кто был у меня первым. Беверли была моей — пока он не сделал ее своей. Но я наконец вернул ее, и я не собирался так просто ее отпускать. У него была семья, у него была власть — все то, что мне было не нужно и не важно. У него не было возможности заполучить и ее.

Я чувствую его взгляд на себе еще до того, как преодолеваю круг на подъездной дорожке. Темно, но декоративные лампы, расположенные на арках ворот, отбрасывают жутковатый свет на дорогу, делая ее достаточно светлой, чтобы видеть. Когда он появляется в поле зрения, он непринужденно прислоняется к своему внедорожнику, сигарета зажата между губами, и он прикуривает ее от своей зажигалки. Люди, стоящие на страже, излучают нервную энергию, их глаза перебегают на меня, как только я появляюсь в поле зрения. Люди,

Теоретически.

Я вижу отсюда, что на его костяшках свежие порезы и синяки, вижу блеск в его темных глазах, который у него появляется только после кровопролития. Мой отец воспитал его хищником до мозга костей, и в такие моменты я ненавидел себя за тот страх, который испытывал, приближаясь к нему. Я не был настолько наивен, чтобы думать, что смогу одолеть Реми. Его репутация монстра была вполне заслуженной и соответствующе титулованной. И когда мои глаза, наконец, встретились с его глазами, мои ноги оказались перед ним, я почувствовал монстра, которого он держал на поводке под своей кожей.

— Рад тебя видеть, Реми.

Он смотрит на меня, наклонив голову, словно оценивая меня.

— Прекрати это дерьмо, Гавино. Я сегодня не в настроении для игр.

Я вздрогнул, но изо всех сил постарался скрыть это под его тяжелым взглядом.

— Чего ты хочешь, Реми? Уже темно, пора спать.

— Пора спать? — Он насмехается, делая очередную затяжку сигареты. На нем только футболка и джинсы, и, кажется, его не беспокоит холод, который я чувствую кончиками пальцев. — Где Беверли? Я хочу ее увидеть.

Я фыркнул.

— Она спит. — Я лгу, наблюдая, как его дым поднимается в воздух. — И даже если бы это было не так, я не обязан позволять тебе видеть ее. Это мой дом, Реми. Она моя невеста.

Он смеется; этот звук ползет по моему позвоночнику, предупреждающе щекоча кожу, заставляя волоски на руках встать дыбом. Даже его забава звучит как угроза.

— Не надолго, брат.

Моя кровь стынет в жилах от его угрозы, паника проносится по моим конечностям. Он не может забрать ее у меня.

— Договоренность уже достигнута. Ты не можешь ее изменить.

Его бровь изогнулась, когда мы встретились взглядами, момент затянулся в тяжелое молчание, прежде чем он заговорил.

— Это говоришь ты.

Смочив пересохшие губы, я усмехаюсь.

— Вообще-то, это говорит наш отец.

Его темные глаза окидывают меня в задумчивости, их призрачный вес тяжело ложится на мои плечи, когда уголок его губ слегка подрагивает, почти невидимая ухмылка. Его последующий гул оседает в моих костях, пробирая меня до глубины души. Дым клубится вокруг него, когда он делает последнюю затяжку и бросает сигарету на землю, его обутая в сапог нога выбивает ее, пока он наблюдает за мной.

— Скажи Беверли, что я скоро ее увижу.

Я скрежещу зубами, борясь с желанием сказать что-нибудь еще, не желая поддаваться на его насмешки. Как только его внедорожник заводится, ярко светя фарами, я поворачиваюсь и иду обратно к своему дому. Каждый мой шаг разжигал мой гнев, сжигал мое сердце карающей потребностью сделать Беверли полностью моей.

Я не позволю Реми заполучить ее.

Она будет моей.

Даже если для этого потребуется ее смерть.

* * *

БЕВЕРЛИ

Я вскакиваю, когда дверь моей комнаты захлопывается, с испугом поднимаясь с места, где я сидела на краю кровати. Прошел всего час или около того с тех пор, как Гавино ушел, и я надеялась, что его не будет дольше. К моему удивлению, он топал через мою комнату ко мне, его лицо было перекошено от гнева. Стоя, я приготовилась к этому и встретила его взгляд.

— Ты в порядке? В чем дело?

Его холодная ладонь резко схватила мою руку, толкнув меня так, что я упала обратно на кровать.

— Ты моя, Беверли. — Я отползаю назад, когда он срывает свои запонки, и металл со звоном падает на деревянный пол. — Ты моя, и я не позволю ему заполучить тебя.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Мой пульс учащенно бьется, я смотрю вокруг него, на дверь, которую он оставил открытой.

Гавино не отвечает мне, просто срывает рубашку с плеч, чтобы бросить на пол. Он тянется ко мне, но я отталкиваюсь, уворачиваясь от его цепких пальцев.

— Что ты делаешь? Отойди от меня!

Его теплая голая грудь тяжело приземляется на мой бок, когда он прыгает, чтобы схватить меня за плечи, его дыхание обжигает мою щеку, пока я бьюсь под ним.

— Прекрати это, Беверли. Ты должна мне это. Я был так терпелив с тобой.

Слова вырываются с трудом, пока он борется за то, чтобы удержать меня.

Я сильно бью его локтем в подбородок, и его лицо откидывается назад с болезненным стоном. Раздвигая ноги под ним, мне удается освободить достаточно места, чтобы выскользнуть из его хватки, выбив его из равновесия. Мой зад сильно ударяется об пол, отчего зубы в моей голове клацают. Задняя часть моей рубашки рвется с громким треском, когда он сжимает ткань в кулаке, крепко дергая, пока я встаю на колени и борюсь с его хваткой, чтобы подняться на ноги.

— Беверли! Черт возьми!

Его шаги громкие, он бежит позади меня, пытаясь догнать мою теперь уже спринтерскую форму. Я задыхаюсь, как от адреналина, так и от дополнительного веса моего живота, мои босые ноги шлепают по прохладному паркету, пока я обгоняю тянущиеся руки Гавино. Достигнув нижней ступеньки первой, я взлетаю, огибая перила, и направляюсь к входной двери.

Когда я слышу тяжелый стук ног Гавино по лестнице, мой пульс учащается и стучит в ушах.

— Вернись сюда, Беверли!

Я бегу вперед, не останавливаясь, ноги скользят по полу, когда я резко поворачиваю, чтобы пробежать через кухню. Дилан врывается через собачью дверь на кухне, то ли почувствовав, то ли услышав мою беду. Быстрым движением я распахиваю дверь, и он следует за мной, звеня бирками на ошейнике. Охранник встречает меня снаружи, предположительно предупрежденный Гавино, и я указываю на него: "Взять его!".

Дилан двигается мгновенно, оскалив зубы, он бросается к охраннику. Человек в форме видит его приближение и пытается повернуться и убежать, но Дилан слишком быстр, он кусает его за руку и прижимает к земле, прежде чем он успевает вырваться. Я бросаюсь к нему, мои руки бешено движутся, как вдруг дверь кухни распахивается. Свет изнутри освещает двор, силуэт Гавино бежит по нему, направляясь к нам.

Мои пальцы едва успевают нащупать мобильный телефон мужчины, чтобы встать и убежать, а мой свисток отзывает Дилана секундой позже. Я мысленно ругаю себя за то, что не додумалась схватить пистолет охранника, лицо опускается, когда я на бегу набираю номер, дыхание сбивается, а легкие горят. Бегу в сторону подъездной дорожки,

По подъездной дорожке бегут еще два охранника, и Дилан мгновенно бросается на них, нокаутируя одного из них, пока я пробегаю мимо. Мое сердце бьется в горле, глаза пытаются выследить второго охранника в темноте, и тут я слышу гудки телефона в своей руке, мой звонок, наконец, проходит.

Lodare Dio. (Слава Богу.)

Пожалуйста, возьми трубку, пожалуйста, возьми трубку. Это все, о чем я думаю, когда гравий врезается в мои босые ноги, Дилан проносится мимо меня, чтобы сбить с ног охранника, который был в опасной близости от меня.

— Пронто.

Реми.

Его имя эхом отдается в моей голове, как тихая молитва.

— Реми! — Я едва могу вымолвить слова сквозь тяжелое дыхание, мои легкие горят, а ноги начинают дрожать. Я чувствую, как мои ноги кровоточат, но я иду вперед, зная, что Гавино догоняет меня, и еще больше охранников приближается.

— Беверли? Где ты? Что происходит?

Дыхание клубится перед моим лицом с каждым выдохом воздуха, который вырывается из моих легких, жгучий ветерок режет мои голые руки и ноги, хлопковая футболка и шорты для сна, в которые я одета, не помогают мне согреться.

— Гавино — он преследует меня. Охранники не дают мне уйти.

— Я иду, детка. Борись, милая.

Я едва слышу его слова, когда мои руки опускаются, чтобы бежать быстрее, свистя Дилану, в то время как охранник мчится сбоку. Но он недостаточно быстр, и я хриплю, когда меня шлепают на землю, громкий крик срывается с моих губ, когда я кричу от боли. Телефон вылетает у меня из рук, я скачу по гравию, моя открытая кожа скребет по камням и рвется. Превозмогая боль, я бьюсь и бью изо всех сил, пытаясь сбросить с себя мужчину, пока Гавино не догнал меня. Я слышу, как рядом со мной рычит и огрызается Дилан, и поворачиваю голову, чтобы увидеть, как он отбивается от другого охранника.

— Стой! — Голос Гавино слишком громкий для комфорта, и я чувствую, что паникую.

Моя рука тянется к пистолету, который сейчас зажат над моей грудью в кулаке охранника, из моей груди вырывается дикий вопль, когда я пытаюсь вырвать его из его рук, мое тело перекатывается под ним, чтобы вывести его из равновесия. Он падает на бок, все еще крепко держась. Мы оба одновременно видим Дилана, вызванного моим криком, и он поднимает пистолет, чтобы отбиться от него.

— Нет!

Я хватаюсь за его руку и рывком опускаю ее, когда Дилан делает выпад, и громкий выстрел его пистолета звенит у меня в ушах. На мгновение ничего нет. Холодное онемение, покалывание в конечностях, оглушительная тишина, когда мои глаза бешено моргают, пытаясь сориентироваться. Вес охранника оторвался от меня, спина Дилана сгорбилась, когда он рванул на себя мужчину. Мои пальцы вцепились в гравий, пытаясь сесть, и крик сорвался с моих губ от изматывающей боли, которая пронзила мои глаза ослепительным белым светом.

Посмотрев вниз, я вижу, что моя рубашка окрасилась в красный цвет, кровь капает на дорогу из пулевого отверстия в груди. Голова кружится от боли, зрение расплывается, лицо Гавино появляется в поле зрения. Мое тело инстинктивно отшатывается, когда он нависает надо мной, его лицо омрачено беспокойством, глаза мерцают на фоне крови. Я вижу, как он достает телефон, его глаза расширяются, когда он подносит его к уху, а затем опускает на землю.

Я тяжело сглатываю, когда он встает, его голова качается, поворачиваясь на шее. Его глаза встречаются с моими в последний раз, прежде чем моя голова падает на гравий, слишком тяжелая, чтобы удержаться дольше. Я едва ощущаю жало камней на своей щеке, моя рука опускается на живот, когда мимолетные мысли о моем ребенке поселяются в моем сознании. Мои глаза закрываются сами собой, я смутно ощущаю тепло тела Дилана, прижавшегося к моему, мое тело странно теплое, и я погружаюсь в блаженную темноту.

Глава 21

«Реми»

Блядь. Блядь. Черт.

Я мчусь по дороге, шины крутит и заносит, когда я резко поворачиваю руль. За внедорожником летит грязь, гравий плюется и бьет по бокам машины, а я набираю скорость. Андреа и Донателло едут позади меня, но я еду гораздо быстрее. Мое тело похолодело, когда я услышал выстрел, но я отказывался верить, что Беверли была ранена. Она была в порядке.

Она должна была быть в порядке.

Внедорожник скользит в сторону, когда я нажимаю на тормоза посреди подъездной дорожки Гавино, мое сердце бешено колотится, когда я вижу Дилана, лежащего посреди нее, тело, распростертое под ним.

Блядь. Блядь. Блядь.

Я останавливаю машину на стоянке и распахиваю дверь еще до того, как полностью остановился, внедорожник трясется, и я мчусь к ним. Дилан рычит, его белые зубы окрашены в красный цвет, кровь размазана по его лицу и шерсти. Мой разум едва фиксирует двух мужчин, лежащих на гравии рядом с ними, явно разорванных собакой, но меня это не волнует, я рвусь вперед. Он огрызается, громкий лай эхом отдается в деревьях, когда он нависает над неподвижной фигурой Беверли, уши прижаты к голове, я подхожу ближе, моя скорость не замедляется.

— Piede! — кричу я команду "к ноге", когда подхожу на расстояние укуса, надеясь, что он послушается. Он нехотя подчиняется, но не уходит далеко, вышагивая на расстоянии вытянутой руки, пока мои колени опускаются на гравий, чтобы дотянуться до Бев. Мой взгляд останавливается на крови, испачкавшей ее рубашку, на луже, которая частично впиталась в камни и грязь внизу.

Ладони обхватывают ее щеки, я выпрямляю ее голову, заглядывая ей в лицо, пока мои пальцы нащупывают пульс: " Cuore Mio, вернись ко мне, детка".

Я даю ей небольшую отчаянную встряску, когда кровь все еще сочится из ее раны, приспосабливаю ее тело, чтобы судорожно начать искусственное дыхание. Я двигаюсь на автопилоте, сердце бешено стучит в ушах, когда я слышу, как Андреа бежит к нам. Он опускается на колени рядом с нами, проверяя пульс, пока я продолжаю дрожащими руками качать ее грудь и вдыхать воздух в ее легкие. Я смутно слышу, что он кому-то кричит, чувствую руку на своем плече, которую я отбрасываю, все мое внимание сосредоточено на Беверли.

— Реми! Дай парамедику осмотреть ее! — Донателло крепко сжимает мое лицо в своих руках, чтобы привлечь мое внимание, тянет меня за руку и оттаскивает от Беверли, пока два врача скорой помощи спешат занять мое место — один

Я понимаю, что меня трясет, пока я бесполезно стою позади них. Мое горло сжалось так сильно, что я почти задыхаюсь от страха. Я никогда в жизни ничего так не боялся.

Я не могу потерять ее.

Она — мое гребаное сердце.

Без нее я перестану существовать.

Они подключают ее к дефибриллятору, ее прекрасное лицо повернуто в мою сторону, когда первый удар сотрясает ее тело. Я опускаюсь на землю, опускаю голову на руки, пока они бьют ее током во второй раз.

Я слышу их слова, но они не сразу доходят до меня.

— Сколько ей осталось? — Это повторяется, на этот раз громче.

Я моргаю, мой мозг медленно соединяется с моим ртом.

— Она беременна. На каком она сроке?

Глаза Донателло и Андреа устремлены на меня, ожидая ответа. Она беременна. Мой взгляд скользит по ее фигуре, отмечая бугорок под рваной и грязной рубашкой. Новый гнев поднимается в моей груди, и горький ответ наконец-то вырывается из моих уст.

— Я не знаю.

Беверли беременна.

И я знаю, что ребенок мой.

Я знаю это так же точно, как знаю, что Гавино — причина, по которой она скрыла это от меня.

Новая паника бьется в моей груди, когда я наблюдаю, как они в третий раз бьют ее током, и ее тело сотрясается.

Беверли должна жить. Мой ребенок должен жить.

А Гавино умрет.

Я поднимаю глаза, чтобы встретиться взглядом с врачами скорой помощи, на мгновение разделить с ними бессловесный разговор, когда мое истекающее кровью сердце приостанавливает свой бешеный ритм в груди, чтобы совпасть с ритмом Беверли.

Глава 22

«Реми»

Прошло почти шесть часов, а Беверли все еще не проснулась. Врач на дому поставил ей капельницу и два кардиомонитора: один для нее и один для ее живота. Я наклоняюсь над ее спящей фигурой, обхватываю ее ладонь, чтобы прижаться губами к костяшкам ее пальцев. Джулиан пришел на помощь, как только вернулся в город — он был единственным, кто мог контролировать Дилана после того, как я уехал с Беверли в машине скорой помощи.

Я отправила Его, Донателло и Андреа домой час назад, сказав им, чтобы они немного поспали, потому что у нас есть дела, для которых им понадобится отдых. Мне следовало бы последовать своему собственному совету, но я не мог заснуть, даже если бы попытался. До тех пор, пока Беверли не проснулась.

Пуля прошла прямо через ее грудь. Чистый выстрел. Повезло, сказал доктор.

Это не выглядело чистым.

Не было ощущения, что повезло.

Беверли потребовалось переливание крови, наложение швов, три шока, чтобы вернуться, но она была жива. Мне сказали, что с ней все будет хорошо. Таким простым словом можно описать ее состояние.

Раздается легкий стук в дверь, и я поднимаю голову, наблюдая, как в палату входит врач. Грегори был частью семьи, сколько я себя помню. Он старый и седой, но опытный. Я бы не доверил Беверли никому другому. Он улыбается мне, блуждая глазами по фигуре Беверли.

— Тебе нужно отдохнуть. Она скоро проснется, и ты захочешь бодрствовать, чтобы поговорить с ней.

Я киваю.

— Мне стоит. — Мои глаза ненадолго возвращаются к Беверли. — Но я не могу.

Его пальцы постукивают по карте в его руке.

— Ну, ты должен попытаться. — Он улыбается, когда мой взгляд снова сталкивается с его взглядом. Я не пытаюсь улыбнуться в ответ.

— Это для тебя. — Он говорит, делая шаг вперед, чтобы передать мне папку. Моя бровь приподнимается, и я молча беру ее. Слегка кивнув и задержав взгляд на Беверли, он поворачивается, чтобы выйти за дверь. Он останавливается, опираясь рукой на дверной косяк. — О, и мои поздравления.

Я жду, пока дверь закроется, и медленно разжимаю пальцы Беверли, ловко открывая папку, чтобы высыпать содержимое на колени. Мое сердце колотится, когда я понимаю, на что смотрю, мои сонные глаза способны сфокусироваться на странице, а линии перестают извиваться по бумаге.

Моя рука снова берет руку Беверли и подносит ее пальцы к моим губам.

Mi hai fatto il più prezioso dei doni. Ты подарила мне самый драгоценный из подарков.

* * *

БЕВЕРЛИ

Бип. Бип. Бип.

Это первый звук, который проникает внутрь. Мое тело тяжелеет, мозг затуманивается, пока я пытаюсь собрать воедино происходящее. Я смутно помню, что видела удаляющуюся спину Гавино, прежде чем потеряла сознание, вспышки света и звуки, беспорядочно проникающие в темноту. Голова стучит в висках. Потирая трясущимися руками лицо, я оглядываю комнату, мое дыхание перехватывает, когда дверь открывается, и внутрь входит Реми.

Я понимаю, что проснулась, потому что дверь захлопывается за его спиной, и он бросается вперед, падая рядом со мной. Теплые ладони слегка царапают мою плоть, пальцы погружаются в мои волосы, и он целует меня в лоб. Мои глаза закрываются, но лишь на короткое время, зажмуриваясь, когда он смотрит на меня. Его большие пальцы гладят мои щеки, дыхание теплое, веером проносится по моей коже, его взгляд безмолвно уверяет себя, что я здесь. Что я проснулась.

— Ты нашел меня. — Мои слова проскакивают через пересохшее горло, язык становится толстым, когда я сглатываю.

— Sempre e per sempre.(Всегда и навеки). Его слова вырываются из его груди, звук его голоса — успокаивающий бальзам для моего уставшего, покрытого синяками тела.

На мгновение я просто вдыхаю его, позволяя его теплу, его близости опуститься на меня. Пока я не вспомнила...

— Ребенок! — Я дергаюсь, мои руки подлетают к животу, и шипение боли вырывается из моих губ от толчка в груди.

— Спокойно, спокойно, Бев. С ребенком все в порядке. — Его ладонь теплая, она прижимается к моей, удерживая ее и мой живот.

Облегчение омывает меня, позволяя откинуться назад, пока осознание не настигает меня. Он знает, что я беременна. Я открываю рот, но не знаю, что сказать.

— Все в порядке, Бев. Я знаю. — Он, должно быть, чувствует эмоции, бурлящие под моей кожей, знает, что я теряюсь в словах, потому что он придвигается ближе, прижимается губами к нашим соединенным рукам над моим животом, его медовые глаза находят мои. — Мне жаль, что я не смог защитить вас троих.

— Мне жаль, что я не сказала тебе. Мне было страшно. Ты замужем. Меня недавно устроили замуж за Гавино. Я не хотела, чтобы нашего ребенка считали бастардом. — Мое сердце колотится, мои пальцы погружаются в его волосы, пробегают вдоль челюсти.

— Детей. — Реми поправляет меня, его губы проводят по костяшкам

Мой разум отшатнулся от первой части его фразы, не в состоянии обработать остальную часть.

— Что ты имеешь в виду, говоря о детях?

Он моргает, его лицо поднимается, матрас прогибается под его локтем.

— У нас будет двойня, Беверли.

Близнецы.

— Что? — Вопрос звучит чуть выше шепота, мои глаза перебегают на бугорок живота под одеялом.

— Ты не знала? — Я качаю головой на его вопрос, моя вторая рука опускается на живот. — Они обе девочки.

— У меня будут девочки? — Слезы наворачиваются на уголки моих глаз и застывают, когда попадают на Реми.

Он кивает, наклоняется вперед, чтобы поцеловать мой живот, а затем садится вперед, осторожно обнимая меня за грудь. Его дыхание шепчет мне на ухо: "У нас будут девочки".

— Я люблю тебя. — Я моргаю, слова звучат тихо. — Я люблю тебя, Реми. — На этот раз громче, его челюсть сжимается, когда он наклоняется, чтобы прижаться поцелуем к моим губам.

— Ti amo più della vita stessa. (Я люблю тебя больше, чем саму жизнь.)

Впервые за месяц я позволила себе заплакать.

В доме с Гавино я так старалась оставаться сильной, проживала каждый день в тумане, что не позволяла себе чувствовать эмоции каждого дня. Я прижалась к Реми, плача смесью счастливых и грустных слез. Его губы прижимались к моим волосам, к моему лбу, его руки вытирали слезы, которые капали с моего подбородка и пачкали его рубашку мокрыми точками. Я вдыхала его аромат ванили и бергамота и просто отпустила себя.

Сладкие ноты и заверения шептались на моей коже, пока я не выплакала последнюю слезу, мое дыхание вырывалось с тихими толчками, когда я успокаивалась. Глаза Реми скользнули по моему лицу, и глубокие круги под ними показали, насколько он устал. Осторожно придвинувшись, я взяла его рубашку в руки, беззвучно попросив лечь. Он повиновался моему молчаливому приказу, прижавшись ко мне так осторожно, как только мог, уткнувшись носом в мою шею и положив свою тяжелую ладонь мне на живот.

Как раз в тот момент, когда я чувствую, как веки сна захватывают меня, я говорю: "Поклянись". Я сглатываю, горло царапает комок, угрожающий задушить меня. — Поклянись, что заставишь его заплатить за это.

Его ответ грохочет против меня, обещание в его словах просачивается в мои поры.

— На предсмертном вздохе, coure mio, я клянусь в этом.

Глава 23

«Гавино»

Мое сердце колотится, когда я смотрю, как она спит.

Я ждал новостей с затаенным дыханием. Я почти не поверил, когда мне сказали, что она жива, что Беверли не умерла на моей дороге, когда я убегал, как трус. Тяжело сглотнув, я придвинулся ближе к кровати, мой взгляд переместился на нее. Я не хотел оставлять ее, но после того, как услышал голос Реми на линии, я запаниковал. Я знал, что он убил бы меня на месте, если бы нашел меня там.

Поэтому я сделала то, что должен был сделать, чтобы спастись.

Даже сейчас моя кожа покрылась мурашками, мои чувства работают на адреналине, когда я подкрадываюсь к ее кровати. Реми ушел двадцать минут назад, чтобы поговорить с нашим отцом, а я воспользовался возможностью дать охранникам ложную информацию о своем местонахождении, чтобы пробраться в дом доктора. У меня есть последний шанс сделать Беверли своей, и я его не упущу.

Только не снова.

Мои пальцы пробегают по краю руки Беверли, ее тело начинает ворочаться ото сна. Должно быть, капельницу удалили раньше, потому что сейчас ее нет. Единственное свидетельство этого — повязка, наложенная на предплечье. Позднее заходящее солнце освещает ее лицо через окно, ее веснушки светятся и прекрасны под этим светом. Я приседаю рядом с кроватью, мои пальцы поднимаются, чтобы убрать волосы с ее лица.

— Беверли.

Ее глаза распахиваются от моего голоса, ее тело отшатывается. Реакция причиняет боль. Я протягиваю руку, чтобы закрыть ей рот, мой голос низкий: "Ш-ш-ш-ш, все в порядке. Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль".

Она борется подо мной, ее движениям мешает рана на груди. Ее ногти царапают мои руки, а кардиомонитор, все еще прикрепленный к ней, дико пищит. Поглядывая на дверь, я протягиваю одну руку, отрываю шнуры и пихаю монитор так, что он отсоединяется от стены.

Беверли удается на мгновение отпрянуть, придушенное "Помогите!" вырывается из ее губ, прежде чем я закрываю ее обратно.

— Прекрати! — шиплю я, едва успевая выхватить клейкую ленту из кармана пиджака. С трудом я отрываю кусок и заклеиваю ей рот. Дыхание вырывается из моих легких, когда она наносит сильный удар мне в грудь, но я борюсь с этим, хватаю ее за руки и обматываю скотч вокруг ее запястий. Она кричит, вырываясь, и бьет меня ногами, но я уклоняюсь.

Я знаю, что мои люди уже почти закончили штурм здания, и связывание не обязательно, но я не хочу слышать те мерзкие вещи, которые, я уверен, она хочет сказать. Я отстраняюсь от нее, наблюдая, как она ворочается на кровати.

— Ты ведь знаешь, что я не стрелял в тебя? — спрашиваю я в отчаянии, мое сердце разрывается от яда в ее взгляде. — Я бы никогда так с тобой не поступил.

Я делаю шаг вперед, останавливаясь прямо перед ее ногой. Моя рука опускается на грудь.

— Я люблю тебя, Беверли.

Она кричит под своими путами, и гнев поселяется в моем нутре.

— Ты всегда была неблагодарна за мою любовь. — Моя рука тянется к ее руке, но она извивается, сопротивляясь мне. Гнев кипит под моей кожей из-за ее отказа, и моя рука вырывается, ударяя ее по лицу так сильно, что ее голова мотается из стороны в сторону. Ее движения на мгновение замирают, ее щека ярко-красная, а моя ладонь жжет.

— Прекрати это. — Я сглатываю. — Я не позволю тебе снова уйти, Беверли.

Ее лицо поворачивается, чтобы встретиться с моим взглядом, свет, сияющий в ее лесных глазах из окна, делает их ярко-зелеными.

— Мы поженимся.

* * *

БЕВЕРЛИ

Моя кожа горит под клейкой лентой, глядя на Гавино. Мое сердце колотится, страх проносится по моим венам, в то время как он улыбается мне. Как по команде, через дверной проем появляется мужчина, несущий к нам мешок с одеждой. Я подпрыгиваю от хлопка Гавино, следя глазами за мужчиной, который вешает

Он принес гребаное свадебное платье.

Разворачиваю ноги в сторону, мои пальцы ударяются о холодный пол, и я делаю дикую попытку вырваться, несмотря на то, что мои лодыжки крепко связаны. Я изо всех сил бью себя по коленям, безумно дергаясь, пока Гавино не хватает меня и не прижимает обратно к матрасу. Пот капает с его лба, пока он борется за то, чтобы я не двигалась, и падает теплыми каплями на мою кожу. Моя рана от пистолета кричит, чтобы я сдалась и успокоилась, мое тело болит и устало, но я не сдаюсь.

Уголком глаза я вижу, как другой мужчина подходит к кровати; платье перекинуто через его руки. Если он думает, что сможет надеть на меня это платье без боя, его ждет неприятность.

— Ты неблагодарная, упрямая сука! — кричит Гавино надо мной, используя весь вес своего тела, чтобы удержать меня, пока другой мужчина начинает задирать юбку свадебного платья вверх по моим ногам.

Я кричу под скотчем, когда он крепко обнимает меня, прижимая к груди, пока он рвет медицинский халат, который на мне. Он легко рвется, пуговицы расстегиваются на моих руках. Боль пронзает мою грудь, когда он надавливает на рану, мое тело брыкается и сопротивляется с новой силой, когда с меня срывают халат. Воздух прохладный на моей обнаженной плоти, шифон свадебного платья царапается, когда его волокут по моей коже. Мужчина, одевающий меня, сделал достаточно хорошую работу, чтобы не прикасаться ко мне, пока юбка поднималась по бедрам, но теперь его костяшки пальцев вдавливаются в мои бока, задевая края грудей, пока Гавино удерживает меня.

Когда ткань задралась достаточно высоко, меня заставили перевернуться, всхлипывающий крик вырвался у меня изо рта, когда меня грубо прижали животом, чтобы можно было застегнуть платье без бретелек. Гневные слезы текут по моим щекам, прочерчивая край клейкой ленты на губах, меня дергают вверх, чтобы я встала рядом с кроватью. Мне приходится опираться на Гавино, чтобы удержать меня в вертикальном положении, так как мои лодыжки все еще надежно зафиксированы, и я смотрю на него, когда он поворачивает меня лицом к себе.

— Ты могла бы сделать это намного проще. — Другой мужчина отстраняется, а Гавино сужает глаза на моем лице. — Я собираюсь развязать твои лодыжки, чтобы ты могла нормально стоять. — Не пинайте меня.

Он смотрит на меня, до тех пор пока не решит, что я дала ему какое-то невербальное согласие, пригибается, чтобы поднять мои юбки, а я упираюсь ногами в кровать. Вытащив нож из кармана, он смотрит на меня, прежде чем я ощущаю, что он нащупал клейкую ленту. Как только я чувствую, что давление вокруг моих лодыжек ослабло, я бью ногой.

Гавино падает на пол, его голова с громким стуком ударяется об пол, а я бросаюсь к закрытой двери. Запястья все еще связаны, я тянусь пальцами к двери, и только успеваю схватиться за ручку, как меня ударяет о дверь. Мое лицо сильно ударяется о дерево, щека мгновенно покрывается синяками, когда Гавино берет меня за бедра, чтобы отбросить назад. Мое плечо врезается в каркас кровати, воздух вырывается из моих легких с шоком боли, которая излучается из моей груди.

Гавино использует момент моей нестабильности, чтобы подойти ко мне. Кровь течет из его виска, заливая светло-каштановые волосы по бокам его головы, и я не могу не почувствовать удовлетворения от того, что наконец-то смогла заставить его истечь кровью. Взяв меня за руку, он поднимает меня, таща за собой в темпе, который я едва могу выдержать из-за боли в теле.

Мы топаем через дом и выходим на заднюю дорожку, мои глаза сталкиваются с глазами священника, который нервно стоит перед машиной Гавино. Солнечно, но воздух холодный, моя кожа покрывается мурашками, когда меня тащат по прохладной, влажной траве к нему. По отражению в окне его машины я вижу, что мои волосы в полном беспорядке, они висят вокруг плеч в спутанном, кудрявом хаосе. Я хмуро смотрю на священника, когда меня ставят перед ним, и голос Гавино царапает мои барабанные перепонки.

— Мы готовы пожениться.

Глава 24

«Реми»

— Где Джео?

Мой отец пожимает плечами, стоя у своей тележки с напитками, наливая себе стакан бурбона.

— Наверное, дома.

Воздух жжет мои легкие, когда я задерживаю дыхание, мысленно пытаясь сдержать раздражение.

— Я попросил его присутствовать при этом.

Глаза Капо Фамилья переходят на мои, слегка сужаясь.

— И я не выполняю твои приказы, не так ли, Реми?

Скрежеща зубами, я ничего не говорю, наблюдая, как мой отец прислоняется к столу, держа в руке напиток.

— Так, о чем это ты? Ты знаешь, что я предпочитаю не проводить встречи по выходным.

Решив, что лучше сразу перейти к делу, я без колебаний отвечаю.

— Беверли сейчас живет у Грегори, потому что Гавино напал на нее, и она была ранена, когда пыталась убежать. — Его бокал приостанавливается на пути к губам. Его взгляд становится все более серьезным. — Она беременна близнецами. — Я делаю паузу, набираясь смелости, чтобы закончить. — И они мои.

Напиток моего отца так и не доходит до его рта. Вместо этого его швыряют об стену, стекло разбивается об пол, а янтарная жидкость стекает по обоям.

— Porca Miseria! (Ради Бога!)

Мое сердце колотится о ребра, пока он вышагивает, сердито сметая какие-то бумаги со своего стола.

— Что, блядь, с вами, дети? А? — Я моргаю, понимая, что он не ждет ответа. — Fottuti idioti! (Чертовы идиоты!)

Вопреки здравому смыслу, я прерываю его тираду.

— Гавино должен быть наказан.

Он поворачивается и смотрит на меня дикими глазами. Выражение его лица было таким, которого я боялся с детства, но теперь я видел в нем лишь взгляд старого ненормального человека.

— Нет!

Я наклонил голову в ответ на его слова, мои глаза сузились.

— Нет, тебе повезет, если эта сука умрет. — Он выплевывает, его лицо красное и дрожащее. Мои руки сжимаются в крепкие кулаки, пока он продолжает кричать, кожа становится горячей от ярости. — От нее одни неприятности. Что в ней такого, что делает тебя и твоего брата такими слабыми? А? У нее что, золотая киска?

Я делаю шаг вперед в тот же момент, когда дверь захлопывается, и Волк прерывает совещание своим неуклюжим входом. Мой отец полусерьезно кивает в знак уважения, прежде чем его глаза находят мои, его грудь

— Гавино женится на Беверли. Он захватил Грегори и пригласил в дом священника.

Сапоги стучат по половицам, за спиной Волка появляются головы Донателло, Андреа и Джулиана.

— Что это значит? — Мой отец кричит позади меня, боковым зрением я вижу, как он движется вперед к нам.

Мои глаза переходят на каждого из них в отдельности, моя грудь поднимается и опускается, сердце колотится, когда я получаю от каждого из них без слов нужное мне подтверждение. Без лишних раздумий я достаю пистолет из-за пояса и нацеливаю его на отца, прижимая острие к его груди.

Его движения замирают, глаза сужаются, когда он смотрит между мной и другими мужчинами.

— Собери людей моего отца. — Я не смею отвести от него взгляд, мои зубы скрежещут, когда он с вызовом сильнее сжимает мой пистолет. — Его время на посту Капо Фамилья закончилось.

Глава 25

«Реми»

У нас мало времени.

Я знаю это. Но я должен разобраться с отцом и его людьми, прежде чем я смогу приступить к борьбе с Гавино.

Напряжение в комнате густое, как туман, когда я стою перед отцом, в его глазах плещется ярость, ведь он привязан к стулу. Его подчиненный и консультант рядом с ним, одинаково взбешенные, Андреа и Джулиан держат их на мушке. Донателло должен прибыть на склад в любой момент вместе с капо моего отца.

Никто из них не сопротивлялся тому, что мы привезли их сюда. Думаю, мы все знали, что в какой-то момент мы с отцом обменяемся должностями. У нас всегда были нестабильные отношения. Один правил преимущественно с тяжелой рукой, склонной к насилию. Меня воспитывали, чтобы однажды я возглавил Семью — это было мое братское право.

Семья всегда делает то, что лучше для Семьи.

И я был ее воплощением.

Перевожу взгляд на Джулиана, его челюсть сжата, он пристально наблюдает за стволом пистолета перед лицом своего отца, его рука не дрожит, когда он стоит рядом со мной. Он не показывает этого, но я уверен, что в его груди разгорается война из-за сложившейся ситуации. Тем не менее, я знаю, что могу доверять ему в том, что должно быть сделано. Мы слышим их раньше, чем видим: скрежет ботинок, входящих на склад. Он эхом отдается в почти пустом помещении, отражаясь от бетонных стен и цементного пола.

— Что это значит? — спрашивает один из них, когда они понимают, кто сидит на стульях.

Я не смотрю на них, мои глаза находят глаза моих людей, когда они отходят от стены в сторону капо. Мой голос возвышается над нарастающим хором обеспокоенных голосов, заглушая их.

— Мой отец больше не может принимать правильные решения для Семьи. — Повернувшись в сторону, я смотрю на старших мужчин. Пистолет я держу наготове. — Поэтому он уходит в отставку.

Бах. Бах. Бах.

Мое запястье дергается назад от отдачи пистолета, голова моего отца отлетает назад от выстрела. Андреа и Джулиан поворачиваются лицом к капо и ко мне, мужчины у них за спиной мертвы, звон, звон, звон, звон, их кровь капает на цемент, единственный звук на мгновение.

— В отличие от моего отца, я считаю себя милосердным. — Я делаю паузу, и все мои люди поднимают оружие перед лицом капитана. — У вас всех есть выбор: следовать за мной или быть замененными. Выбирайте сейчас.

Тяжесть моих слов сильно давит на старших мужчин. Без паузы некоторые из них поднимают руки в знак покорности, остальные стреляют без колебаний, падая на землю с тяжелыми ударами. Убирая пистолет, я обращаюсь к тем, кто еще стоит на ногах.

— Идите, разнесите весть о смерти моего отца.

Мой взгляд останавливается на Джулиане, пока все они собираются уходить.

— Ты можешь уйти, чтобы рассказать матери, если хочешь. Я не буду тебя за это осуждать.

Он качает головой, небрежно проводя рукой по своим коротким темным волосам. — Давай заберем мою сестру...

— И убьем ублюдка, который ее держит. — Донателло заканчивает свое предложение, его ноги в сапогах останавливаются рядом с нами. Мои глаза перебегают на Андреа, который кивает, Волк вынимает руки из карманов рядом с ним.

— Пойдемте.

* * *

— Там будут люди как внутри, так и снаружи. — Говорит Волк, проверяя обойму в своем пистолете, пока мы едем в джипе к Грегори.

— Сколько их? — спрашивает Андреа, собирая волосы в пучок.

Волк пожимает плечами, доставая еще один пистолет из внутреннего кармана куртки, после того как убрал первый.

— Может, тридцать? — Его глаза поднимаются, он откидывает несколько серебристых волос со лба. — Держу пари, некоторые разбегутся, как только узнают, что Реми — новый Капо Фамилья. Он уже напугал большинство из них. Это заморочит им голову.

— Где Бев? — спрашивает Джулиан, хрустя пальцами, пока он устраивается на своем сиденье, зажатый между Андреа и Донателло.

— Я не знаю. — Волк вскидывает бровь в раздумье. — Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что он вывел ее на улицу, чтобы они могли быстро уйти после того, как официально поженятся.

Я сижу в тишине, впитывая всю информацию, которую предлагает Джесси. Хотя он молод, на год младше Джулиана, он лучший в розыске. Он может найти любую зацепку, которая затерялась, так же эффективно, как и заставить исчезнуть любого человека. Он неоднократно доказывал свою состоятельность при моем отце, но при мне он действительно завоевал уважение. Я понял, что на него стоит потратить время и усилия, и теперь он — одно из моих самых эффективных орудий. Все эти мужчины в машине.

Мой взгляд переходит на каждого из них, заглушая их разговоры. Каждый из них знает, какое место он занимает рядом со мной в строю. Я выбрал их много лет назад; выбрал вручную в тот момент, когда они приняли Омерту. Андреа был умен и пользовался уважением как старых, так и новых капо — он должен был стать моим заместителем. Донателло был моим консильери; хотя он был чертовски глуп, он быстро соображал, видел все углы ситуации, чтобы найти лучший способ действий, и при этом мог убить человека голыми руками. Джулиан уже был в очереди на должность капо, но я уже давал ему работу, которая укрепляла наши связи с Братвой, готовя его к задаче, которую мог выполнить только он, и которая намного превосходила роль капо.

Когда внедорожник остановился вне поля зрения людей Гавино, но в нескольких минутах ходьбы от людей Грегори, я отогнал эти мысли в сторону. Сейчас было не время для этого. Мы без

Небо темнеет, сумерки опускаются на верхушки деревьев и создают идеальное укрытие для того, чтобы мы могли пробраться внутрь.

— Убивайте всех, кто не сдается. Их следует считать предателями. — Приказ повис на прохладном ветерке, я кивнул головой. — Беверли должна быть невредима, а Гавино — мой. — Мои глаза встречаются с каждым из них, медленно, целенаправленно. — Кроме того, ни один способ смерти не будет слишком жестоким.

Глава 26

«Беверли»

Священник перед нами переминается на ногах, его пальцы дрожат, держа в руках Библию. Он отказывается встретиться с моим взглядом; даже он знает, что поступает неправильно. Вдалеке кричит птица, стая слетает с деревьев на другом конце дома. Я перевожу взгляд в ту сторону, как раз когда к нам бежит трусцой человек.

— Что? Что это? — Гавино сердито вытирает рукой кровь, все еще стекающую по его голове, и хмуро смотрит на мужчину.

Если бы я попыталась, то смогла бы освободиться от его хватки, но я знаю, что это бесполезно, когда вокруг так много мужчин, и я не решусь после того, что случилось в прошлый раз.

— Есть новости о твоем отце. — Он задыхается, тяжело дыша от бега. — Он решил...

Его глаза переходят на меня, затем обратно: "Уйти на пенсию".

— Что? — Это шепот, но он звучит так же сильно, как крик, шок в голосе Гавино очевиден.

Я улыбаюсь под скотчем, смех медленно вырывается из моей груди. Если их отец мертв, то Реми — Капо Фамилья. Мое лицо горит, когда меня бьют по нему сбоку, моя и без того ушибленная щека вспыхивает, но я только шиплю, веселье все еще пылает в моих ребрах.

— Поторопись. — Голос Гавино срывается на священника, его свободная рука нетерпеливо машет ему. — Обвенчай нас.

Как только он это произносит, до нас долетает знакомый звук выстрела.

— Поторопись! — Его лицо покраснело, рука дрожит, когда он хватает мою руку, пальцы больно впиваются в бицепс.

— Она должна быть в состоянии говорить. — Священник говорит, его дыхание учащается, когда в воздухе раздаются новые выстрелы.

Мои глаза зажмуриваются, хриплое "ой" шипит сквозь зубы, когда клейкая лента разрывается.

— Вот так. Приступай.

Мои связанные руки поднимаются, пальцы потирают больные губы.

— Это не имеет значения. Реми уже здесь.

— Заткнись! — Гавино почти кричит, его яростный взгляд сужается к священнику.

— Чтобы любить, вы оба должны войти в вашу жизнь вместе с...

Трясущиеся слова священника прерываются криком Гавино: "Переходите к концу!"

Выстрелы стали громче, крики мужчин с другой стороны дома заставили Гавино повернуть голову.

Берешь ли ты, Гавино Лучано, эту женщину, Беверли Эспозито, в законные жены? — Священник вскакивает, услышав хлопанье дверей в доме и истошный мужской крик.

— Да. — Это сказано, когда Гавино притягивает меня ближе, его горячее дыхание быстро обдувает мое лицо, его глаза нервно оглядывают окружающую обстановку.

— И берешь ли ты, Беверли Эспозито, этого человека, Гавино Лучано, в законные мужья?

Я улыбаюсь Гавино, слыша шаги, бегущие к нам по дому. Он сильно трясет меня, шепча сквозь зубы: "Скажи это".

Мои губы касаются его губ, когда он низко наклоняется: "Я скорее повешусь на стропилах, чем проведу еще секунду, дыша одним воздухом с тобой".

— Да. — Говорит он, отвечая за меня и прижимая целомудренный поцелуй к моим губам.

Слова священника наполнены паникой, его тело уже поворачивается, чтобы бежать в сторону холмов, когда он кричит: "Объявляю вас мужем и женой".

Я отшатываюсь от Гавино в тот самый момент, когда хромое тело священника падает на землю, скатываясь с небольшого холма и ударяясь о шины его машины. Мои глаза сразу же находят Реми даже в растущей темноте. Его силуэт движется к нам неторопливым шагом, и каждый шаг, который приближает его, позволяет мне видеть его лучше. Кровь разбрызгана по его рукам и лицу, испачкала рубашку и джинсы. Его губа рассечена, кровь капает с кастета на правой руке.

Гавино хватается за меня, почти отчаянно, наклоняя меня перед собой.

— Мы женаты! — Я слышу его гулкое дыхание у себя над ухом, чувствую его липкие руки, которыми он хватается за мои плечи. — Ты ничего не можешь сделать, Реми, теперь она моя.

Реми не сбавляет темпа, его левая рука поднимается, чтобы выстрелить в того, кто пытался выскочить из кустов в сторону дома. Гавино подпрыгивает от выстрела, его дыхание доносится до моего уха.

— Ты ничего не можешь сделать, братец...

Я вздрагиваю от резкой остановки его фразы, теплая жидкость брызгает мне на лицо и руки. Мне требуется секунда, чтобы понять, что Гавино ранен, его руки скользят по моей коже, пока он медленно опускается на землю. Я не оглядываюсь на него, всхлип, который я не знала, что сдерживаю в груди, вырывается из моего горла, пока я бегу к Реми. Я падаю ему на грудь, позволяя ему поднять меня на руки.

— Я держу тебя, cuore mio, я держу тебя. — Его слова звучат у меня над ухом, его руки обхватывают меня, холодный металл его пистолета прижимается к моей руке, когда он прижимает меня к себе.

Моя ладонь находит биение его сердца, используя мягкий стук, чтобы успокоить мое собственное, пока он ведет нас обратно к дому. Его губы прижимаются к моей голове, и мои глаза закрываются от этого прикосновения, комок в горле мешает глотать, когда он прижимает меня к своей груди. Я чувствую руки остальных на своей коже, молчаливое заверение, пока мы садимся во внедорожник. Я даже не пытаюсь осмыслить все, что произошло, пока нет, просто позволяю себе погрузиться в Реми.

— Мы едем домой, Бев.

Его дыхание ерошит мои волосы, обдувает мое лицо, когда он прижимает меня к себе: "Ты в безопасности, детка".

Глава 27

«Беверли»

Зубы стучат от сдерживаемого адреналина, когда Реми несет меня в ванную. Грубые пальцы касаются моих щек, он берет мое лицо в свои руки, притягивая мой взгляд к своему.

— Беверли, я собираюсь отвести тебя в душ, хорошо? — На мой слабый кивок он наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб, и протягивает руку мимо меня, чтобы отрегулировать душ.

Через мгновение молния на моем платье расстегивается, и окровавленная, грязная ткань падает в огромном шифоновом клубке на пол, который Реми хватает ногой и отбрасывает в сторону. Опустившись так, что его лицо оказалось на одном уровне с моим пупком, он целует мой живот,

Грубые, мозолистые ладони медленно поднимаются по каждой икре, поглаживая внешнюю сторону бедер, пока его темный взгляд ищет мой. Я вижу свое беспокойство, отраженное в лужах меда, но он беспокоится обо мне, а не мысленно переживает прошедший месяц, как я.

Потянувшись к нему, я провожу пальцами по коротким волосам на его затылке, чтобы притянуть его к себе. Поцеловав мой живот, он обхватывает меня руками за бедра и прижимается своей щетинистой щекой к моей коже. Он позволяет мне обнять его на мгновение, прежде чем медленно встать и снять окровавленную рубашку, чтобы она упала с его плеч на пол. Затем он снимает ботинки и носки, громко швыряя их в сторону, после чего на пол падают его боксеры и джинсы. Шагнув в душ, он протягивает мне руку, и я беру ее, позволяя ему втянуть меня под теплые струи воды.

Осторожно откинув мою голову назад, он перемещает меня под струю, пропуская воду через мои волосы. Взяв свой шампунь, он намыливает мои волосы, погружая пальцы в кожу головы успокаивающими движениями. Используя мочалку, он вытирает мою челюсть и грудь, ополаскивая ее, кровь стекает по моему телу и попадает в сток. Он легкими движениями пальцев на моих плечах перемещает нас, убирая меня из-под прямых брызг, прежде чем нанести кондиционер на кончики моих волос. Быстро вымыв голову и тело, он возвращает меня под воду, проводя пальцами по коже головы.

Взяв мое лицо в свои ладони, он проводит большими пальцами по моим щекам, сканируя мои глаза.

— Ты начинаешь возвращаться ко мне, cuore mio?

До этого момента я не замечала, что мои руки не дрожат, а сердце бьется в более спокойном ритме. Я киваю ему, и он сладко улыбается мне, его левая ямочка подмигивает на щеках. Я провожу по ней кончиками пальцев, затем прохожусь по его коже, чтобы провести ими по его губам, прежде чем опустить руку.

Взяв его руку в свою, я нежно провела большим пальцем по его ушибленным и разбитым костяшкам.

— Все закончилось? Теперь ты действительно Капо Фамилья? — Я говорю низким шепотом, не отрывая взгляда от его костяшек.

Подняв наши руки, он хмыкает, прижимается губами к моей ладони, прежде чем поднести ее к своей щеке.

— Все кончено. — Отпустив мою руку, он берет меня за затылок и притягивает к себе так, что наши носы соприкасаются. — Каждый день, начиная с этого момента, только ты и я, Бев.

— И малыши. — Он улыбается мне в губы, лаская мои щеки, целуя мой рот мягкими, сладкими поцелуями.

— И дети, — бормочет он в подтверждение, касаясь губами моих губ.

Я улыбаюсь ему, отступая назад, чтобы выключить душ, и добавляю: "И собака".

Вырвавшись из его хватки, я выхожу из душа и беру полотенце для нас обоих, протягивая ему свое.

Взяв его, он усмехается: "И собака".

Бросив полотенце на пол, я беру одну из футболок Реми с края корзины для белья и натягиваю ее через голову, проходя в его спальню. Выключив свет, я слышу, как ноги Реми ступают по полу позади меня, когда я забираюсь на его кровать. От простыней веет ванилью, аромат теплый и манящий, я забираюсь под его одеяло. Темно, но в комнату проникает лунный свет, отбрасывая длинные тени на пол. Тело Реми проходит сквозь них, его лицо освещается всего на несколько секунд, прежде чем матрас опускается, и он забирается рядом со мной.

Я тянусь к нему в темноте, мои пальцы касаются теплых контуров его кожи, когда он притягивает меня ближе, разделяя мое дыхание. Его ладонь ложится мне на бок, его ноги прижимаются к моим. Его нос касается моего, и я нарушаю молчание.

— Что случилось с Вивой?

Пальцы Реми скользят по моему бедру, задирая ткань рубашки высоко на бедро.

— Я убил ее отца и завладел всеми его пирсами. — Его дыхание обжигает мои губы, когда он сдвигается, его рука забирается под мою подушку. — Мы развелись, и я выгнал ее.

То, как непринужденно он говорит об этом, заставляет мое сердце колотиться. Этот человек действительно был чудовищем, продуктом своего воспитания. Вопрос, который я хочу задать, вертится у меня на языке, но мне требуется мгновение, чтобы набраться смелости.

— Ты пытался завести от нее ребенка?

Реми вздыхает, рука на моем бедре приостанавливается, его лицо откидывается назад, чтобы он мог посмотреть на меня более пристально.

— Нет. Это то, чего хотел мой отец, но я не трогал ее. Я не мог. — Его рука снова двигается, пальцы слегка вдавливаются в мою плоть. — Не тогда, когда у меня была ты.

Его слова заставляют меня улыбнуться, мое сердце колотится, и между нами повисает тишина. В моем животе происходит движение, и я улыбаюсь, быстро хватая руку Реми, чтобы положить ее на живот.

— Они двигаются.

Я слышу, как дыхание Реми сбивается, его ладонь широко раскинулась на моем животе.

После особенно сильного удара он смеется, сотрясая этим кровать.

— Saranno forti come la loro madre. — Они будут такими же сильными, как их мать.

Когда они снова улеглись, мои пальцы следуют вверх по его руке, касаясь его губ.

— Я хочу тебя. Ты мне нужен. — Обхватив его лицо ладонями, я соединяю наши лбы и закрываю глаза. Я не хочу говорить о Виве. Я не хочу думать ни о чем сейчас. Я просто хочу Реми. — Ты мне нужен.

Моя ладонь находит биение его сердца, его губы находят мои в следующем вдохе. Рука поднимается между нами, и он пальцами убирает волосы с моего лица, проводя большим пальцем по щеке и челюсти. Перемещаясь, он целует мою шею и возвращается к губам. Его хватка крепнет, когда он притягивает меня ближе, моя грудь прижимается к его груди, удерживая меня рядом.

Мои пальцы впиваются в кожу Реми, пробегая по твердым выступам его груди и живота, наслаждаясь его ощущениями под моими руками. Его губы отрываются от моих всего на секунду, и он приподнимает нас, опираясь на предплечье, чтобы оказаться надо мной. Его рука обхватывает мое бедро, пальцы разминают плоть, он прижимает меня к себе с такой же маниакальной потребностью, как и я. Бешеными движениями с меня снимают футболку, и она теряется в простынях, затем меня поднимают, и мое обнаженное тело

Его эрекция выступает между нами, скрытая под трениками, и я прижимаюсь к ней, мой живот трется о его живот. Моя голова откидывается назад, когда его руки обхватывают мои бедра, потирая мокрое пятно на передней части его джоггеров, в то время как его губы пробуют на вкус дугу моей шеи, мои волосы щекочут низ позвоночника. Его язык находит мою ключицу, и я приподнимаюсь, протягивая руку между нами, чтобы просунуть пальцы под его пояс, поглаживая его по длине, пока я вытаскиваю его член из его пут. Грубые ладони впиваются в мои бока, поднимая меня, зубы скользят по моей челюсти, когда его толстый член проскальзывает внутрь моей влажной киски, мои колени сжимают его бока, и я опускаюсь на него.

Прошло так чертовски много времени с тех пор, как у меня была такая близость, я чувствовала такую сладкую привязанность, и наши бешеные движения приостанавливаются на мгновение, мы оба наслаждаемся ощущениями друг друга. Одна из рук Реми обвивает мои волосы, обнимая затылок, он притягивает мой лоб к своему, разделяя мое дыхание, прижимая меня к себе. Не в силах больше оставаться неподвижной, я начинаю двигать бедрами, с каждым медленным поворотом клитора ударяясь о его твердый живот.

Я теряюсь в нем, моя кожа нагревается, когда мы превращаемся в клубок ног, рук и ладоней, оба используем друг друга как бальзам для наших обожженных сердец. Мои пальцы впиваются во влажную кожу его плеч, перебирают мягкие волосы на его затылке, пока он поглощает каждый сантиметр кожи, до которого могут дотянуться его губы. Его руки завладели моими бедрами, ускоряя наш ритм, и я уже откровенно стону, мое нутро накаляется от кульминации.

Реми накрывает мои губы своими, глотая мои звуки, когда я кончаю на его коленях, горячая струя его собственного освобождения толкает меня к ослепительному оргазму. Я прижимаюсь лбом к его плечу, переводя дыхание, его ладони пробегают по моим бокам, он целует мою шею и плечо, шепча мне на кожу сладкие слова, которые я не могу расслышать, но чувствую, как они обволакивают мое сердце. Он приподнимает меня, смещаясь ровно настолько, чтобы отодвинуться от меня и натянуть на себя треники, прежде чем перевернуться на спину вместе со мной. Прижимая меня к своей груди, он стягивает простыню с моих ног и целует меня в лоб.

— Мы разберемся, cuore mio.

Я не отвечаю словами, вместо этого я опускаю поцелуй на его сердце и прижимаюсь лицом к его теплой коже. Мое сердце мерцает мягким светом, которого оно не чувствовало так давно, и я знаю, что он прав. Мы разберемся в этом. Закрыв глаза, я позволяю его неровному дыханию убаюкать меня.

Эпилог

— Если это шутка, Беверли Мари, я убью тебя. — Дилейни кричит из другого конца комнаты, и я закатываю глаза, натягивая простой белый сарафан.

— Мое второе имя Хантер, а не Мари. — Схватив с полки заколку, я укладываю волосы в беспорядочный пучок, прежде чем выйти из гардеробной. Мы не смогли отпраздновать день рождения Дилейни, пока она была на турнире по конному спорту, поэтому Реми нанял артистов цирка, чтобы устроить позднюю вечеринку. — И это не шутка.

Визжа, она бросается ко мне, чтобы сжать меня в несносных объятиях.

— Когда вечеринка? — Отстранившись, она широко улыбается. — И я знаю, какое у тебя второе имя. Хантер — ужасное имя, поэтому я изменила его на Мари.

— Ты не можешь просто так изменить мое второе имя. Мне нравится мое второе имя. Они должны быть здесь в пятницу. — Я замечаю свою сонограмму, зажатую в ее кулаке, и тянусь к ней. — Эй, не укради это. У меня осталась только одна копия.

Бросив на меня взгляд, она кладет ее на кровать и направляется к двери.

— Я не крала, я просто смотрела на нее. В следующий раз бери больше копий.

Я качаю головой, проводя пальцами по ткани юбки, пока мы идем по коридору.

— Может, ты сможешь убедить Андреа отдать тебе его. — Она смеется, звук легкий и воздушный, когда он разносится по коридору.

Она ловит мой взгляд и очень громко шепчет: "Я думаю, он взволнован больше, чем я, но не говори ему, что я так сказала".

Я не уверена, почему она шепчет, но это заставляет меня шептать вместе с ней.

— Какая разница, знает ли он об этом?

Она наклоняется ко мне, наши лица прижаты друг к другу, когда мы стоим перед раздвижными дверями.

— Я не знаю.

Я смеюсь, но смех резко обрывается, когда Донателло подкрадывается ко мне, пугая нас.

— О чем вы там шепчетесь?

— Донателло, что я тебе говорил о подкрадывании? Ты напугал меня до смерти. — Я хмуро смотрю на него, но не так сурово, как Лэйни. Ее хмурый взгляд мог бы содрать краску со стены; но Донателло даже не замечает этого, потому что избегает смотреть на нее. Неловко. — Лейни, хочешь выйти на улицу? Гретхен уже принесла кучу закусок.

Вернув свое внимание ко мне, она улыбается и толкает дверь.

— Да. Я уверена, что ты проголодалась, раз ешь за троих. — Комментирует она, захлопывая дверь перед лицом Донателло.

— Почему ты злишься на Донателло? Ты практически ободрала ему нос дверью. — Схватив стул с террасы, я протаскиваю его дальше во двор и сажусь. Скоро должны прийти люди, и я хочу убедиться, что у меня будет хорошее место. Не то чтобы это имело значение, я уверена, что Реми выгонит кого-нибудь из них для меня, если я попрошу.

Дилейни закатывает глаза на мой вопрос и садится на стул рядом с моим.

— Потому что он задница.

— О. — Я не комментирую дальше, наклонив лицо к солнцу, чтобы погреться в его тепле. Это первый теплый солнечный день за всю весну, и я планирую воспользоваться им в полной мере — отсюда и сарафан. Мой стул слегка покачивается, когда Дилан протискивает свое большое тело под мой стул. Ощущение пары больших мозолистых ладоней на моих плечах заставляет меня улыбнуться, а Реми обнимает меня сзади.

Мои глаза открываются от мягкого прикосновения губ Реми к моей шее, когда он приседает за моим креслом.

— Дилан украл у Гретхен упаковку хот-догов, и теперь он прячется от ее гнева.

Смеясь, я наклоняюсь, чтобы увидеть очень виноватого пса, избегающего моего взгляда. Реми подходит ко мне, когда я опускаюсь, чтобы погладить его уши, и берет мои руки, чтобы обнять

Я улыбаюсь ему, мои пальцы впиваются в мягкую ткань его рубашки.

— Спасибо.

Сегодняшнее барбекю устраивается только для друзей и семьи, поэтому Реми разрешили одеться небрежно. Сейчас я вижу его только в идеально сшитых костюмах, соответствующих его новой роли Капо Фамилья. Реми старается, чтобы я не вмешивалась в дела Семьи, но я знаю, что первый месяц был трудным, даже если он не говорил об этом. Наши отцы не были похоронены, по крайней мере, не традиционно, и это было труднее пережить, чем я думала. Джулиан часто уезжает, укрепляя связи с Братвой, и наши визиты, к счастью, происходят все реже и реже. Мою маму перевели жить поближе к бабушке и дедушке с большим пенсионным фондом, а Франческа сбежала со своим последним мальчиком-игрушкой.

Впервые за долгое время жизнь была в какой-то степени спокойной.

Руки Реми обхватили мои бедра, вырывая меня из моих мыслей и притягивая так близко, как только он может, с моим огромным животом между нами. Его голос опускается ниже, медовый взгляд тает на моей коже.

— Держу пари, что твое платье будет смотреться еще лучше, пока я буду трахать тебя на траве.

Я чувствую, как мои щеки пылают от его слов, а одна из его ямочек подмигивает мне.

Каждый день кажется, что я становлюсь больше, и я бы подумала, что это оттолкнет Реми, но все совсем наоборот. Чем больше я становлюсь, тем ненасытнее он становится. Я ничуть не возражаю.

— А что, если кто-то услышит?

Он усмехается, наклоняясь, чтобы поднять меня, легко неся меня в стиле невесты, несмотря на мой живот.

— Пусть.

— Куда ты идешь? Скоро появятся люди. — Кричит Лейни ему в спину, но он игнорирует ее, обходит раздвижные двери и идет по дорожке, которая огибает территорию.

Он не останавливается, пока я едва слышу звуки дома, усаживая меня на большой камень недалеко от тропинки. Устроившись между моих ног, он берет мое лицо в свои руки, проводя большими пальцами по моим щекам. Он наклоняется вперед, но я останавливаю его, положив ладонь ему на грудь.

— Это не трава, Реми.

Мое сердце гулко стучит в груди, когда он смотрит на меня сверху вниз, ямочка на его лице подмигивает мне, когда он сдерживает улыбку.

— Сначала я хочу кое-что сделать.

Мои глаза подозрительно сужаются, пока он тянется к заднему карману, а его рука лежит на моем бедре. Прежде чем я успеваю задать ему вопрос, он хватает мою левую руку, и мои глаза опускаются к огромному кольцу, которое он надевает мне на палец.

— Что это?

Его губы встречаются с кончиками моих пальцев, поднимая мою руку.

— Твое обручальное кольцо. То, которое ты должна была получить раньше.

— Ты просишь меня выйти за тебя замуж, Реми Лучиано? — Мои глаза переходят с кольца на него.

Его губы опускаются к моим, мягкие и томительные.

— Я не прошу. — Его губы прижимаются к уголку моего рта. — Я надеюсь. — Еще один поцелуй. — Я молюсь. — Еще один поцелуй. — Я умоляю. — Он улыбается мне в губы, его нос касается моего. — Выходи за меня замуж, Бев.

Я сглатываю слезы, наворачивающиеся на глаза, и улыбаюсь, когда руки Реми обнимают бока моего живота, терпеливо ожидая, пока я отвечу на вопрос, ответ на который он уже знает.

— Поскольку ты так хорошо просишь, думаю, я должна сказать "да".

Его медовые карие брови касаются моего лица, он наклоняется, чтобы прислониться лбом к моему.

— Sono l'uomo più fortunato della terra. — Он целует мой нос, затем опускается между моих ног, чтобы поцеловать мой живот через ткань платья.

Он смотрит на меня с улыбкой: "Я самый счастливый человек на Земле".

Улыбаясь ему, я провожу пальцами по его волосам.

— Значит, мы не будем заниматься этим быстрым сексом?

Он целует мое обнаженное бедро на каждой ноге, прежде чем встать и поднять меня с камня, чтобы поставить на землю.

— О, мы будем. — Он соединяет наши пальцы, когда мы начинаем идти обратно к дому. Он притягивает меня к себе так, что я иду впереди него, а его свободная рука хватается за мою грудь. — Но после того, как я похвастаюсь своей будущей женой на вечеринке.

— Договорились. — Он проводит губами по моей шее, медленно ведя нас вперед. — Ты уже думала об именах?

Он останавливает нас на пути, поворачивая меня так, чтобы смотреть на меня сверху вниз. — Да, но сначала я хочу услышать твои. — Это шепчут мои губы, и я улыбаюсь им, сердце радостно стучит в груди.

— Ты врешь. — Он смеется напротив моих губ. — Но я думал о Брии и Кармелле.

Реми хмыкает, звук вибрирует на кончиках моих пальцев. Его губы припадают к моим в затяжном поцелуе.

— Они идеальны.

Расширенный эпилог

РЕМИ

— Как пройдет эта встреча, как вы думаете? — пробормотал Донателло из бронированного внедорожника, когда мы направлялись на встречу с Алексеем Ивановым.

Выпуская дым из щели в окне, я качаю головой. Я всегда считал, что Семья должна теснее сотрудничать с Братвой, чем это делал мой отец. Мы достаточно хорошо сотрудничали с ними в прошлом. Имеет смысл создать с ними отношения, которые бы нас связывали.

— У меня нет особых ожиданий по поводу чего-либо. Это в основном для того, чтобы представить себя в качестве нового Капо Фамилиа. — Докурив сигарету, я раздавливаю ее и смотрю на Донателло. — Алекси уже знает, кто я такой, я работал с ним раньше, и Волк тоже.

Донателло кивает, окольцованные костяшки пальцев задумчиво поглаживают его подбородок.

— Тогда мы должны быть внутри и снаружи в кратчайшие сроки.

Я хмыкаю, доставая свой телефон, чтобы посмотреть время — нам лучше успеть. Я обещал Бев, что буду дома к ужину, и я не собираюсь пропустить даже такое простое событие, как это, после того, как так много работал, чтобы вернуть ее.

Почувствовав, что мы остановились, я мысленно перебираю оружие, которое у меня есть при себе, постукиваю пальцами по кастету, который держу во внутреннем кармане. Они заставят меня снять оружие, но это я оставлю. Взглянув на Донателло, я вижу, что он делает то же самое, прежде чем мы оба выходим.

Мои люди окружают нас, пока мы идем к двери старой русской православной церкви, и я поднимаю бровь в ответ на взгляд, брошенный на меня Донателло. Алекси — неплохой библеист для того, кто перерезает глотки и заправляет проституцией. Когда я прохожу мимо скамей и пустых

Наконец, поднявшись в помещение, которое, как я предполагаю, является офисом, двое мужчин подходят к нашей группе, без слов требуя у нас оружие. Я передаю свое оружие своим людям, которые передают его им, и наблюдаю, как они опускают его в картонную коробку у двери. Видно, действительно пытаются произвести на нас впечатление. Донателло делает то же самое, следуя за мной через дверь, которая с щелчком закрывается за нашими спинами.

— Реми, ты выглядишь как дерьмо. — Говорит Алекси из-за своего большого дубового стола, небрежно откинувшись в черном кожаном кресле. Его слова произносятся с сильным акцентом, и если бы я не был с ним знаком, мне было бы трудно их понять.

Светло-каштановые волосы Алекси откинуты со лба сильнее, чем я помню, но в остальном он выглядит так же.

— Управлять империей не так просто, как кажется. — Я сажусь напротив него, и Донателло подражает мне. Алекси громко смеется, ударяя рукой по столу. — Уверен, вы в курсе, что мой отец недавно вышел на пенсию.

Успокоившись, он кивает.

— Я слышал. — Он поднимает бокал, который уже стоял на столе. — Рад за тебя.

Я фыркаю, чувствуя, как уголок моих губ подрагивает от удовольствия.

— Ты работал с моим отцом раньше, я работал с тобой, и мои люди тоже. Я начинаю, наблюдая за его лицом, когда он наклоняет голову, слушая. — Я не вижу причин, почему мы не можем создать что-то вроде союза. Братва владеет значительной частью Юга, которую я мог бы использовать для импорта. Мы владеем всем Севером, который вы могли бы использовать. Совместная работа была бы взаимовыгодной.

Его язык ковыряет в зубах, пока он обдумывает мои слова.

— Я согласен, мы могли бы очень хорошо работать вместе. — Он делает паузу, его глаза перебегают между мной и Донателло. — Я хотел бы получить помощь еще с одной работой, прежде чем я приму решение. — Он откидывается на спинку кресла, скрещивая пальцы на животе. — Считайте это проверкой доверия для обеих сторон.

Мои глаза сужаются.

— Что за работа?

— Вы знаете, что я коллекционер, да?

Он поднимает бровь, и я медленно киваю, пока он продолжает: "Бриллианты, драгоценные камни, ювелирные изделия, все такое".

Он машет рукой: "Ну, один из моих бриллиантов пропал. И я думаю, что знаю, кто это сделал, но мне нужна помощь, чтобы доказать это и вернуть мой бриллиант".

Я обмениваюсь коротким взглядом с Донателло, его локти опускаются на колени, когда он наклоняется вперед.

— И это все? Волк может разобраться с этим максимум за неделю.

Он улыбается, но качает головой: "Мне не нужен Волк. Мне нужен тот твой мальчик, который уже несколько лет бегает по заданиям, ах, тот, с татуировкой".

Он показывает на свою шею, и я киваю: "Джулиан".

— Да, его. Он мне нравится.

Он облизывает губы: "Я хочу, чтобы он это сделал".

Я пожимаю плечами. Волк, несомненно, сделает работу быстрее, но я верил, что Джулиан справится и с этим.

— Договорились.

Алекси хлопает, сверкая зубами.

— Фантастика. Пришлите его на этой неделе. Я дам ему все детали, которые ему понадобятся.

Стоя, Донателло поднимается вместе со мной.

— Он будет здесь.

Кожаное кресло скрипит, когда Алекси отталкивается от него и кивает, наблюдая, как я двигаюсь к двери: "Я чувствую, что это будет отличным началом нашего сотрудничества".

Я делаю паузу, когда дверь открывается снаружи, и встречаюсь с ним взглядом: "Будем надеяться на это".

ДЖУЛИАН

Мой взгляд скользит по толпе, переходя от одной маски к другой. Реми послал меня на сегодняшний бал-маскарад с одной целью — найти Аню Петрову. Несмотря на мои собственные сомнения, Алексей Иванова был уверен, что женщина украла бриллиант редкой огранки из его огромной коллекции драгоценностей. Вообще-то он был уверен, что она украла что-то почти у каждого коллекционера редких драгоценных камней на этой стороне страны — он считал ее кем-то вроде великого похитителя драгоценностей. Поиск людей и информации — не моя профессия, я не Волк, но поскольку последние несколько лет я тесно сотрудничал с Алекси, он доверял только мне.

К счастью, у меня есть одна главная задача — соблазнить эту девицу и получить информацию, необходимую для ее поимки. Теоретически, это должно быть достаточно легко. Ночной воздух теплый, почти слишком теплый для моей черной рубашки и брюк. Серебряная маска на моем лице зудит, блестящие края слегка царапают мои щеки, когда я двигаюсь. Протискиваясь сквозь толпу, я иду вперед, чтобы лучше видеть вход, зная, что Аня должна прибыть с минуты на минуту. Пока это была единственная реальная информация о женщине, которую я смог собрать.

Она вошла в двери почти вовремя, бледная кожа почти сияла в тусклом освещении, когда она стояла на вершине лестницы, неторопливо оглядывая всех остальных. Черно-золотая маска в виде получерепа органично вписывается в толстые бело-золотые косы, свисающие с ее головы. Длинная бледная нога выглядывает из высокого разреза черного приталенного платья, материал обнимает небольшой изгиб груди и широкие бедра. Вспышка красного цвета вырывается из-под шпильки, когда она начинает спускаться по ступенькам, и я двигаюсь вперед, стараясь не спускать с нее глаз, пока она спуска к смешивающимся телам внизу.

Мое сердце колотится в груди, когда я наблюдаю за тем, как она скользит по полу, легко пробираясь сквозь толпу, и люди расступаются перед ней почти инстинктивно. Кроме того, что я знаю, что она часто посещает подобные сборища, ни у кого нет никакой достоверной информации о том, откуда она взялась или кто она на самом деле; это все домыслы. Несмотря на это, я завороженно наблюдаю с края комнаты, как она движется, легко вливаясь в толпу, вступая в разговор с минимальными усилиями.

Она держит себя так, словно она элита.

Отвернувшись на мгновение, она исчезает. Проклятье. Скрестив руки на груди, я сканирую место, где видел ее в последний раз. Моя спина напрягается от легкого движения кончиков пальцев, которое начинается у моего плеча и опускается на верхнюю часть спины. Я поворачиваю голову, уловив намек на белокурую блондинку, и иду вперед, Аня щелкает каблуками, чтобы встать передо мной.

Ее серые глаза ярко блестят за маской, несмотря на тусклое освещение, тонкие золотистые брови изогнуты дугой, она проводит пальцами по моей груди.

— Ты наблюдал за мной.

Я хватаю ее за руку, останавливая ее пальцы до того,

— Ты можешь обвинить меня в том, что я любуюсь красивой женщиной?

Она улыбается, острозубая ухмылка, которая не соответствует мягкому наклону ее щеки.

— Ты не из этой части города. — Она говорит прямо, ее пальцы становятся теплыми в моей ладони. Мягкий цветочный аромат розы распространяется вокруг нас, когда она прижимается ближе, обнаженная кожа ее грудей касается наших соединенных рук при каждом ровном вдохе. — Мне знакомо каждое лицо здесь, но я никогда не видела твоего.

Мой язык высунулся, чтобы смочить мою нижнюю губу, а ее глаза проследили за этим движением.

— Mi hai beccato. — Маленькие волоски вокруг ее лица шевелятся от моего дыхания, колыхаясь на ее висках. — Ты поймала меня. — Ее пульс бьется в горле, несмотря на холодное выражение беззаботности на ее лице, ее губы расходятся, когда я поднимаю ее пальцы выше, касаясь кончиков своими губами. — Что ты теперь будешь делать?

— Это зависит от обстоятельств. — Говорит она, сглатывая, когда смотрит на меня сквозь маску. — Зачем ты здесь?

Сердце колотится от трепета вызова, который она излучает, я наклоняюсь, губы подрагивают от легкой заминки в ее дыхании, когда мой нос касается кончика ее уха: "Из-за тебя".

Я чувствую, как ее свободная рука движется по боку, мои пальцы крепче сжимаются вокруг ее пальцев в предупреждении, которое она не принимает. Я едва успеваю поймать нож, который она пытается воткнуть мне в живот, моя гораздо более крупная рука сжимает ее кулак, пока он дрожит между нами. Сжав челюсти, я подначиваю ее, покусывая кожу чуть ниже ее уха.

— Это не очень-то по-женски, Аня.

Наши руки трясутся между нами, кончик ее ножа опасно сильно прижимается к одной из пуговиц на моей рубашке. Ее лицо отстраняется назад, чтобы она могла посмотреть на меня, рубиновые губы сжаты, когда она борется с моим захватом.

— Кто ты?

— Тот, кого не стоит пытаться убить в разгар маскарада. — Мои слова заставляют ее взгляд метаться вокруг нас, а нож напротив моего живота немного оттягивается назад. Ее реакция заставляет меня думать, что она забыла, что мы находимся в центре публичного мероприятия.

— Скажи мне. — Ее губы раздвигаются, грудь поднимается и опускается в мягком дыхании. — Или я все равно тебя выпотрошу.

Я не могу сдержать усмешку, которая вырывается из моей груди: женщина смотрит на меня совсем не так, как я ожидал.

— Я скажу тебе, — начинаю я, удивляя ее вращением, ее хватка ослабевает на ноже, и я вырываю его у нее, когда она ударяется спиной о ближайшую к нам стену. Ее свободная рука вцепилась в переднюю часть моей рубашки, а другая оказалась между нами, когда я сильно прижался к ней. Кончик ножа прижимается к впадине ее горла, острие слегка вдавливается в кожу с каждым вдохом.

Я с ухмылкой смотрю на гнев, горящий в ее глазах, и продолжаю: "Если ты потанцуешь со мной".

— Зачем мне это делать? — Слова срываются с ее губ, небольшое шипение вырывается из ее зубов, когда нож пронзает кожу при ее движениях.

— Потому что если ты не сделаешь этого, — мое лицо опускается, когда кто-то проходит рядом с нами, и я прячу нож, разделяя дыхание Ани, — я перережу тебе горло.

Ее челюсть напрягается, губы поджимаются.

— Разве не ты говорил, что не стоит убивать кого-то посреди маскарада?

От ее разгоряченной кожи поднимается мягкий цветочный аромат, манящий меня опуститься ниже, провести носом по ее коже.

— Я сказал, что ты не должна.

Между нами воцаряется тишина, тихий отдаленный звук музыки возвышается над шумом разговоров и звоном бокалов. Медленно отстраняясь от нее, я убираю нож с ее шеи, засовывая его рядом с тем, который уже спрятан у меня на поясе. На месте пореза выступила капелька крови, и я смахнул ее большим пальцем, а мягкий вздох Ани вернул мой взгляд к ее лицу.

— Что это будет, ангел? — Если это возможно, ее глаза еще больше сужаются от этого прозвища. — Ballerai con il diavolo?(Ты будешь танцевать с дьяволом?)— Я знаю, что она меня не понимает, но перевод не нужен — уверен, она сама догадается.

— Есть ли у меня выбор? — наконец спрашивает она, прижимая руку к моей груди, все еще сжимая мою рубашку, кончики ее ногтей слегка впиваются в мою кожу.

— Нет.

Я отступаю назад, но не отпускаю ее, протягивая руки между нами. Мои глаза не отрываются от ее глаз, пока я управляю ее вращением, ее каблуки стучат, когда она снова сталкивается с моей грудью. Моя рука опускается на ее спину, прижимая ее бедра вровень с моими. Ее глаза кричат об убийстве, и я не могу не улыбнуться.

Возможно, это моя любимая работа.