Келин. Я вам не прислуга!

Глава 1. Сейчас фотографируется семья

Мелисса Моррис

Келин. Я вам не прислуга!

— Салтанат, отойди. Сейчас фотографируется семья.

Я еще держу Данияра под руку. На рукаве его рубашки остается влажный след: вымыть руки я успела, а вытереть толком — нет.

Свекровь смотрит на меня поверх плеча мужа. Именинник, мой свекор Ермек, поправляет воротник. Мы наконец собрались для фотографии вчетвером. Я даже сняла фартук.

— Гульмира, ты чего? — смеется тетя Сауле, сидящая ближе всех к нам. — Сама же звала всех вставать.

Несколько человек за столом улыбаются. Я тоже пытаюсь улыбнуться. Наверное, мама хочет сначала сняться с мужем и сыном. Потом мы с Данияром встанем рядом.

— Я сказала, семья фотографируется. Салтанат, чайник закипел.

Она указывает на чайник, видный через открытую кухонную дверь.

— А я кто?

Получается громче, чем я собиралась. Сауле перестает улыбаться. Кто-то за столом аккуратно ставит пиалу на блюдце, и этот тихий стук вдруг слышно через всю комнату.

— Ты келин. Гости без чая сидят.

Я смотрю на Данияра. Не нужно спорить с матерью, не нужно ничего доказывать. Можно просто придержать меня за локоть и сказать: «Мам, минуту подождут». Он так умеет. Когда его самого просят оторваться от телефона, все прекрасно могут подождать.

Но Данияр высвобождает руку.

— Не начинай при людях. Потом сфотографируешься. Иди пока чай разлей.

Мужчина с фотоаппаратом опускает камеру.

— Вы будете в кадре? — уточняет он, глядя на меня. — Я могу подождать.

Теперь на меня смотрит еще и незнакомый человек. Наверное, надо объяснить, что все нормально. Что у нас праздник и я не устраиваю сцену из-за фотографии.

— Мне на кухню надо, — говорю я. — Снимайте.

Я отхожу и у двери цепляюсь браслетом за ручку. Застежка царапает запястье, а за спиной свекровь просит мужа встать ровнее.

— Аскар, посмотрите, чтобы букет тоже было видно.

Значит, фотографа зовут Аскар. Он приехал незадолго до гостей, когда я еще хлопотала у духовки. Мы даже не поздоровались.

В кухне я выключаю чайник и стою, прижимая запястье к животу. Из комнаты доносится:

— Еще один. Теперь все смотрим сюда.

На столе лежит сложенный фартук. Я думала, после фотографии сяду хотя бы на десять минут. Надеваю его обратно.

Пока несу поднос, чай выплескивается на пальцы. Щиплет порез возле ногтя. Я вхожу в комнату с той стороны, где не надо проходить мимо Данияра.

— Вот, теперь хорошо, — говорит Гульмира. — А то за разговорами совсем о гостях забыли.

Я не понимаю, должна ли ответить. Я ведь не разговаривала. Только встала рядом с мужем.

Сауле придерживает край подноса, пока я ставлю перед ней чай.

— Садись потом возле меня. Я тебе место освобожу.

— Сейчас горячее подавать, — отзывается свекровь. — Она сядет, куда торопиться.

Я киваю раньше, чем успеваю подумать. Сауле убирает сумочку с соседнего стула, хотя место там пока никому не нужно.

Ермек поднимает глаза.

— Ты сама поела?

— Потом, папа.

— Гульмира, пусть хоть немного…

— Да кто ей мешает? — Свекровь поворачивается к нему всем корпусом. — Я разве запрещаю? Салтанат, скажи, я тебе запрещала есть?

Гости снова смотрят на меня. Свекор берет хлеб и отводит глаза.

— Я поем, мама. Сейчас горячее принесу.

В кухне отрезаю кусочек лепешки и ем стоя. Хлеб суховат с краю. Данияр любит середину, и я привычно думаю, надо оставить ему несколько мягких кусков на завтра.

От этой мысли становится так обидно, что я перестаю жевать.

Платье мы купили в прошлом месяце, к шестой годовщине нашей свадьбы. Данияр тогда посмотрел на меня в примерочной и сказал, что цвет мне идет. Сам застегнул молнию, убрал волосы с шеи. Я весь вечер была довольная, хотя платье мы потом два дня обсуждали со свекровью: зачем новое, если есть хорошее старое.

Может быть, он просто не понял, как это прозвучало. Его мама иногда говорит резко. При гостях он растерялся.

Потом Данияр заходит за зарядкой.

— Ты чего тут спряталась?

— Я не прячусь. Почему ты меня с фотографии отправил?

Он замирает у открытого ящика. В комнате смеются, потом кто-то просит говорить громче. Свекровь может войти в любую секунду.

— Салта, у меня телефон садится. Папа сейчас говорить будет, я обещал видео снять.

— Ты можешь хоть на минуту остаться со мной?

Данияр выдыхает и смотрит на провод в своей руке.

— Давай вечером. Сейчас люди сидят.

— Только не говори потом, что ты устал.

— Хорошо. Все, договорились?

Он касается моего плеча и протискивается мимо. Я уступаю дорогу. От его ладони на секунду становится легче, и мне тут же стыдно за это облегчение.

Остаток вечера я жду, когда гости начнут собираться. Слежу за часами над дверью, злюсь на женщину, которая просит подогреть чай, хотя ее пиала еще полная. Она ничего мне не сделала. Откуда ей знать, как я устала и боюсь не успеть поговорить с собственным мужем?

Сауле на прощание обнимает меня и говорит, что все было вкусно. Я благодарю ее слишком горячо. Она задерживает ладонь у меня на спине, но ее уже зовут от калитки.

Данияр провожает последних гостей к машине. Я складываю тарелки со стола, оставляя пустое место там, где стоял букет. Свекровь уносит подарки в спальню. Ермек говорит, что праздник удался, и просит не греметь посудой: разболелась голова.

Когда муж возвращается, я перехватываю его в коридоре.

— Ты обещал поговорить.

— Я помню. Дай хоть обувь снять.

Он медленно развязывает шнурки, потом ставит туфли носками к стене.

— Данияр, я не чужая здесь. Почему ты даже не сказал, чтобы я осталась?

— Опять ты за это. Мы могли потом вдвоем сфотографироваться.

— Мы не сфотографировались.

— Потому что ты весь вечер ходила с таким лицом, будто мы тебя чем-то оскорбили.

Я прижимаю пальцы к царапине под браслетом.

— Твоя мама сказала, что фотографируется семья. А мне велела уйти. Ты же рядом стоял. Почему ты говоришь про мое лицо?

Из спальни родителей доносится звук телевизора. Данияр понижает голос и поглядывает на дверь.

— Папе было неприятно, — произносит он. — Ты об этом подумала? Сидят родственники, знакомые, а ты начинаешь выяснять, кто ты такая. Мама весь день на ногах, могла не так выразиться.

— Я тоже весь день на ногах.

— Ну вот, сейчас еще будем считать, кто больше сделал. Я тебе говорю про уважение. Можно было спокойно отойти, без этого «а я кто». Ты видела, как все замолчали?

Видела. Именно тогда

Мне хочется рассказать про стул рядом с Сауле, на который я так и не села. Но он ждет от меня совсем другого ответа.

— Мне было обидно, — говорю я. — Я хотела, чтобы ты…

Данияр качает головой, не дослушав.

— Ты могла хотя бы сегодня не позорить меня.

Глава 2. Тебя туда никто не отпускал

— Салта, ты сейчас можешь говорить? Только не отвечай сразу, что у тебя кастрюля убегает.

Я стою у раковины с телефоном, зажатым между плечом и ухом. Кастрюля действительно передо мной, но говорить об этом Мадине не хочется.

— У меня ничего не убегает.

— Тогда слушай. У нас администратор уходит. Я вчера узнала, хотела тебе набрать, потом вспомнила про ваш юбилей. Как все прошло?

Я провожу губкой по чистому уже краю.

— Нормально. Гостей было много.

Вчера я так и не нашла ответа Данияру. Дождалась, пока он пройдет в спальню, и вернулась к посуде. Когда легла, муж уже спал. Утром он спросил, где его домашняя футболка, и я показала на полку.

— Ты еще здесь? — спрашивает Мадина. — В прошлом году обещала подумать. Может, теперь попробуешь?

Я выключаю воду. В прошлом году? Мне кажется, мы говорили об этом недели три назад.

— Там много нового? — спрашиваю я.

— По сравнению с нашим старым ателье? Прилично. Программа другая, заказы через сайт тоже идут. Но люди прежние: «мне срочно» и «а почему я на фотографии такая». С этим ты раньше справлялась лучше меня.

Я улыбаюсь. Помню клиентку, уверявшую, что на фотографии чужое пальто. Мадина спряталась в подсобке, а я полчаса объясняла, что мы ничего ей не подрисовывали.

— Я шесть лет не работала, — говорю я.

— Я помню. Поэтому предлагаю поговорить, а не выйти завтра руководить всеми нами. Хочешь, дам номер Розы Сериковны?

Хочется спросить про зарплату и график, но я оглядываюсь на открытую дверь кухни.

— Дай.

Мадина присылает контакт. Можно позвонить после завтрака, сначала привести себя в порядок. Но я набираю сейчас, пока не передумала.

Роза Сериковна спрашивает, где я работала. Я рассказываю про ателье, но замолкаю, когда речь заходит о перерыве.

— Мадина говорила, что вы давно не в этой сфере, — помогает она. — Подробно обсудим при встрече. Сегодня к четырем сможете подъехать?

— Да.

Слово выскакивает прежде, чем я успеваю подсчитать оставшиеся домашние дела.

Записываю адрес на обороте магазинного чека. Меня еще никуда не приняли, а я уже улыбаюсь.

До четырех больше шести часов. Я вполне успею.

За завтраком Гульмира обсуждает с мужем вчерашних гостей. Я ставлю перед Ермеком чай, собираюсь выйти и все-таки останавливаюсь.

— Мама, я сегодня к четырем поеду в фотоцентр. Там есть место администратора. Меня пригласили поговорить.

Свекровь перестает размешивать сахар.

— В какой еще фотоцентр?

— Где Мадина работает. Я раньше занималась таким, вы помните.

— Помню. Только ты теперь замужем.

Я оглядываюсь на Данияра. У него сегодня выходной; он сидит напротив отца и листает что-то в телефоне.

— Это пока просто встреча, — говорю я. — Я узнаю, какой график, сколько платят.

— После вчерашнего в доме пройти невозможно, а у нее встреча. — Гульмира кладет ложку на блюдце. — В три будем буфет разбирать. Все вынуть, полки протереть, праздничную посуду убрать как следует.

— Вы же утром сказали, что буфет на неделе разберем.

— Утром одно думала, сейчас другое. Мне уже и в своем доме нельзя планы поменять?

Ермек забирает газету и встает. Я жду, что он что-нибудь скажет, но свекор только просит Данияра потом посмотреть скрипящую калитку.

— Я протру полки сейчас, — предлагаю я. — До трех все сделаю.

— Сейчас я собираюсь отдохнуть. Ты без меня там так расставишь, что ничего потом не найдешь.

Мне хочется напомнить, кто доставал все эти тарелки к празднику. Вместо этого я спрашиваю, нельзя ли разобрать буфет вечером.

— Салтанат, мы с тобой в игры играем? Я сказала, в три. У тебя что там, последний день приема?

Данияр наконец откладывает телефон.

— Мама просит помочь после гостей. Обязательно именно сегодня ехать?

— Они сегодня могут со мной поговорить. Я уже согласилась.

Он пожимает плечами и тянется за хлебом.

— Ну позвони, объясни. Люди поймут.

Для него это такой простой выход, что я на мгновение сама готова взять телефон. Роза Сериковна ведь не знает, почему я переношу встречу. Можно сказать, что возникли обстоятельства.

И потом снова ждать, когда дома ничего не возникнет.

— Я успею убрать до отъезда, — говорю я. — Но встречу отменять не буду. Я ненадолго. На вечер приготовлю заранее.

Гульмира смотрит на Данияра, но он уже встает.

— Тебя туда никто не отпускал, — говорит она мне.

Я собираю чашки. Ложка выскальзывает из пальцев и падает на скатерть.

— Я же не гулять иду.

Почему-то мне кажется, что это должно помочь.

До обеда стараюсь успеть все, за что меня можно задержать. В раковине пусто, на плите готов суп. Праздничную посуду складываю на стол: пусть мама сама скажет, на какую полку ее поставить.

В заметках на телефоне пишу название старого ателье и год, когда туда устроилась. «Запись клиентов, прием оплаты, выдача заказов». Всего одна строчка. Немного подумав, дописываю про работу с жалобами.

В половине третьего ставлю телефон на зарядку у хлебницы. Данияр заходит за водой и остается на кухне, отвечая кому-то в своем телефоне.

— Салтанат, скатерть машинка достирала, — зовет Гульмира из коридора. — Не оставляй там мяться.

Выношу скатерть во двор. Она тяжелая; пока расправляю, один угол падает на землю. Приходится прополоскать его и только потом развесить все на веревке.

Когда возвращаюсь, на кухне пусто. Телефон лежит там, где я его оставила. Забираю его и иду переодеваться.

Вчерашнее платье убираю в шкаф, выбираю блузку и темные брюки. У зеркала пробую улыбнуться, будто уже здороваюсь с руководительницей. Выходит глупо. Хорошо, хоть никто не видит.

Мадина звонит, когда я застегиваю последнюю пуговицу.

— Ты передумала? Почему мне ничего не сказала?

— О чем?

— О работе. Я же рядом, могла сама Розе Сериковне передать.

Я прижимаю телефон крепче.

— Я одеваюсь. Мы к четырем договорились.

Мадина молчит, и я слышу на ее стороне короткий писк принтера.

— Она хотела спросить, сможешь ли ты приехать на полчаса позже, — наконец говорит подруга. — Позвонила тебе, потом подошла ко мне: зачем я предлагаю человека, который уже отказался?

Отвожу телефон от уха и открываю список вызовов. Там есть звонок от Розы Сериковны. Не пропущенный. Разговор длился чуть больше минуты.

— Я не отвечала, Мадин. Телефон на кухне лежал. Там Данияр был.

— Значит, он

Из двора доносится скрип калитки. Данияр зовет отца посмотреть, стало ли лучше.

— Что он ей сказал?

Мадина отвечает уже без обычной насмешки:

— Что произошла ошибка. И что его жена работать не будет.

Глава 3. Попроси у моей матери прощения

— Ты ведь знал, что я собираюсь на эту встречу.

Данияр кладет ключи от машины на комод. Он только вернулся с работы. Утром обещал поговорить вечером, и я боюсь дать ему снова уйти от разговора.

— Салтанат, я даже домой войти не успел.

— Я с утра жду.

Вчера я никуда не поехала. Просидела на кровати, пока на встречу уже стало не успеть. Казалось, после разговора с Данияром Роза Сериковна и слушать меня не захочет.

Данияру я задала этот вопрос еще во дворе. Он велел не начинать при отце. Вечером смотрел телевизор с родителями, и я снова отложила разговор.

Сейчас я закрываю дверь спальни.

— Зачем ты ей это сказал?

Он расстегивает манжету и смотрит на меня.

— Потому что ты меня вчера утром не услышала. Мы же обсудили, что сейчас не время.

— Мы ничего не обсудили. Ты сказал отменить встречу. Я сказала, что не буду.

— Вот именно. Тебе говоришь одно, ты все равно делаешь по-своему. А потом мама мне жалуется, что ты ее ни во что не ставишь.

Он говорит так, будто я давно устраиваю скандалы.

— Ты мог позвать меня со двора. Зачем представился и начал за меня отказываться?

— Чтобы человек не ждал. У нее тоже дела, между прочим.

Данияр вешает рубашку на плечики. Я мешаю ему открыть шкаф и все-таки отступаю.

— Позвони ей, — прошу я. — Скажи, что ошибся. Что я сама решу.

— Я не собираюсь перед чужими людьми объясняться из-за наших семейных ссор.

— А отказываться за меня перед чужими людьми можно?

— Не переворачивай. Я тебя обеспечиваю. Тебе чего-то не хватает? Скажи нормально, без этих обид.

Он подходит и берет меня за локти. Кажется, теперь мы говорим о чем-то понятном ему.

— Телефон хотела — купили. Платье купили. Если нужны деньги, попроси. Зачем тебе целый день сидеть за стойкой?

— Мне нравилось за стойкой.

Данияр улыбается, и я чуть не улыбаюсь в ответ. Он сейчас обнимет меня, я поплачу, а завтра утром все опять будет спокойно.

— Я хочу работать, — говорю я. — Сама получать деньги. Разговаривать с людьми не только о том, кому еще чаю налить. Что в этом плохого?

— Да ничего плохого. Только ты у нас одна живешь, что ли? Дома кто будет заниматься?

— Вы с мамой тоже здесь живете.

Он отпускает мои руки.

— Началось.

Я почти добавляю, что все буду успевать. Но я уже обещала это вчера. Суп сварила, посуду перемыла. Даже на разговор о работе не попала.

— Давай снимем квартиру, — говорю я. — Вдвоем. Я найду работу, буду платить свою часть. Твоим родителям будем помогать, приезжать. Но жить будем сами.

Данияр садится на кровать. Теперь он смотрит внимательно.

— Вот мы и пришли к главному. Тебе моя мать мешает.

— Мне плохо здесь, Данияр. Я не могу договориться даже об одном свободном часе. Ты раньше сам говорил, что нам будет удобнее отдельно.

— Раньше мы спокойно разговаривали. Сейчас ты хочешь, чтобы я после твоей ссоры с мамой собрал вещи и съехал. Представляешь, как это будет выглядеть?

Я сажусь рядом. Хочется взять его за руку, как раньше, когда обсуждали что-нибудь важное. Но я боюсь, что он уберет ладонь.

— Мы женаты шесть лет. Разве обязательно должна случиться ссора, чтобы жить вдвоем? У тебя работа. Я тоже могу работать. Почему мы все время откладываем?

Он трет переносицу.

— Салта, я не говорю, что никогда. Можно посмотреть, сколько сейчас просят за нормальные квартиры. Но сначала дома надо наладить отношения. Мама после вчерашнего расстроена.

Я цепляюсь за «можно посмотреть», хотя слышу все остальное.

— Если я с ней поговорю, мы начнем искать?

— Для начала перестань с ней спорить. Она тебе сказала помочь, ты уперлась. Подойди, попроси у моей матери прощения. Тогда и о квартире подумаем.

— За то, что хотела на встречу?

— За то, как ты с ней разговариваешь. И за этот вопрос на юбилее. Неужели трудно сказать несколько слов, чтобы в семье был мир?

Гульмира зовет ужинать. Данияр поднимается: для него разговор закончен. Я остаюсь сидеть.

Беру телефон и звоню своей маме. Мне нужно, чтобы кто-нибудь сказал: да, это было обидно. Ты не выдумала.

— Салтанат? Что-то случилось?

— Можно с тобой поговорить?

— Конечно. Подожди, я звук уберу.

Телевизор на ее стороне стихает. От этого простого движения у меня сразу перехватывает горло. Мама откладывает свое дело, чтобы меня послушать.

— Ты плачешь? Что случилось?

Рассказываю про юбилей Ермека. Повторяю слова Гульмиры и Данияра. На «иди пока чай разлей» голос срывается.

— Мам, я же рядом с ним стояла. Я только фартук сняла. Не просила ничего особенного.

Она вздыхает.

— Неприятно, конечно. Гульмира могла бы помягче сказать. Но ты ведь знаешь ее, зачем при всех спрашивала?

Я вытираю щеки ладонью.

— Я не собиралась спрашивать. Само получилось. А вчера Данияр еще и в фотоцентр за меня ответил. Сказал, что я работать не буду.

— Какой фотоцентр?

Объясняю про Мадину и встречу. Мама слушает, не перебивает. Теперь она должна понять.

— Ты с мужем работу заранее обсудила? — спрашивает она.

— Я ему сказала.

— Сказать и договориться — разные вещи, дочка.

Издалека доносится отцовский голос:

— Что там у нее?

— С Данияром повздорили, — отвечает мама. — Салтанат, я громкую связь включу.

— Пап, я не повздорила. Он отменил мою встречу, даже не позвал меня к телефону.

— Я слышу, — говорит отец. — Только зачем ты мать расстраиваешь? Вы взрослые, решайте между собой. Данияр работает, домой деньги приносит. Не надо из каждой обиды делать семейное разбирательство.

Я и пыталась решить всё с ним. Вчера, сегодня утром, сейчас. Спрашиваю маму, слышала ли она, что я рассказала про юбилей.

— Все я слышала, Салтанат. Я тебе и говорю: сначала успокойся. Сейчас на нервах такого наговоришь, потом самой неловко будет. Подойди к Гульмире, скажи, что погорячилась.

— Но я не…

— Дай договорить. Попроси прощения. Она старше, ей трудно первой уступить. А ты молодая, можешь быть умнее. Потом и с Данияром спокойно обсудите твою работу.

Я закрываю глаза. Таким голосом мама раньше убеждала меня надеть куртку, когда я собиралась выйти налегке. Она не сердится. По ее голосу я слышу, что она хочет мне помочь.

— Мам, а

— За резкость. За то, что спорила при гостях. Не придирайся к словам, ты же понимаешь, что я хочу сказать.

За дверью слышны шаги Данияра.

— Салта, ты идешь? Мама ждет.

Я смотрю на дверную ручку и молчу.

В телефоне моя мама ждет ответа. За дверью муж ждет, когда я выйду ужинать. Я позвонила в другой дом, а сказать в обоих должна одно и то же: «Простите меня».

Глава 4. Сначала посуду домоешь

— Лестницу тоже вымоешь. И перила, а то за них взяться неприятно.

Гульмира ставит ведро возле двери кухни. Я смотрю на часы: через сорок минут у меня запись в парикмахерской.

Вчера утром свекровь сказала, что как-нибудь обойдутся без меня час.

— Мама, я сейчас не успею. Вернусь и помою.

— Вернешься, потом начнется: устала, жалко руки мочить. Сделай сначала, чтобы я тебя весь день не уговаривала.

На столе лежат мои ключи и маленькая сумка. Сегодня мне хочется выйти даже больше, чем подстричься. Посидеть, пока кто-нибудь занимается мной.

— Мы же вчера договорились.

— Я вчера много чего думала. Надеялась, мы с тобой нормально поговорим. А ты даже к ужину не вышла.

После звонка маме я отказалась ужинать. Позднее слышала, как Гульмира жаловалась сыну, что теперь за мной еще и бегать надо.

— Я не голодная была, — отвечаю я.

— Конечно. Когда обидеться надо, сразу не голодная. Салтанат, возьми тряпку. Я не прошу ничего невозможного.

Я вытаскиваю телефон. До парикмахерской минут двадцать на автобусе. Пока еще успеваю.

— Я придумаю, как все сделать. Но я записана на половину одиннадцатого. Человек меня ждет.

— Вот к чужому человеку у тебя уважение есть. А я могу ждать.

— Вы же никуда не торопитесь.

Свекровь выпрямляется. Я понимаю, что сказала лишнее, еще до того, как она отвечает.

— То есть я дома сижу, у меня дел нет? Очень хорошо. Живешь на всем готовом, а за помощь тебя надо уговаривать. Ни за жилье не платишь, ни за продукты. Хоть за крышу над головой будь благодарна.

— Я благодарна, мама. Но я ведь вчера тоже убирала.

— А сегодня уже не надо? Дом сам себя обслужит?

Я смотрю на ведро. Раньше я согласилась бы. Написала бы парикмахеру, что задерживаюсь, а потом отменила запись. Еще бы извинилась несколько раз.

Сегодня я тоже пишу. «Не смогу прийти. Простите, пожалуйста».

Свекровь видит телефон в моей руке, и ее лицо немного смягчается.

— Вот и хорошо. Потом спокойно сходишь.

Она уходит в гостиную. На кухне остаются ведро, моя сумка и сообщение, под которым появляются две галочки.

Начинаю мыть лестницу. На перилах ничего липкого нет. Провожу по ним влажной ладонью, потом тряпкой. Проверяю еще раз, хотя проверить здесь уже нечего.

У второй ступеньки снизу останавливаюсь.

Я отменила встречу. Сказала «простите». Сделала то, что от меня хотели. Сейчас спущусь на кухню, и Гульмира заговорит со мной обычным голосом. Может быть, даже предложит чай.

Мне до боли хочется этого обычного голоса. Чтобы больше не сердились.

Сижу на ступеньке и держу мокрую тряпку, пока вода не начинает капать на тапочку. Потом убираю ведро и иду в спальню.

Достаю из ящика комода папку со своими документами. Убираю удостоверение в маленькую сумку, проверяю банковскую карту.

В приложении видна небольшая сумма, которую я откладывала из денег на личные расходы. Пытаюсь понять, на сколько дней этого хватит.

За дорожной сумкой приходится лезть на стул. Тяну за ручку, и с полки падает пустая коробка. Такой грохот, будто я решила вынести весь шкаф.

Замираю и прислушиваюсь. Гульмира разговаривает по телефону внизу. На лестнице тихо.

Кладу сумку на кровать, укладываю на дно папку с документами. Потом беру блузку, пижаму. Потом еще одну пижаму, хотя собираюсь всего на несколько дней.

На несколько дней к родителям.

Вчера мама меня не поняла, но одно дело — разговаривать по телефону, а другое — увидеть меня у двери. Ночевать на улице они ведь не оставят.

Звонить сейчас не хочу. Мама опять начнет уговаривать, а я могу согласиться.

Вытаскиваю вторую пижаму. Кладу белье и брюки. На дне лежат три носка. Ищу четвертый и вдруг начинаю плакать. Тихо, зло, потому что даже вещи собрать нормально не получается.

Я не знаю, что берут с собой, когда уходят от мужа.

Еще утром я собиралась подстричься.

Сумку легко можно убрать обратно. Повесить блузку в шкаф, отнести пижаму на полку. Никто не узнает. Данияр вечером придет, спросит, что на ужин.

Он обещал подумать о квартире.

Вчера я уже представляла, как мы будем завтракать вдвоем. Даже не подумала спросить, когда именно он собирается искать.

Из коридора доносится голос Гульмиры:

— Салтанат, ты лестницу закончила? Иди сюда, сама посмотри.

Я закрываю сумку покрывалом и выхожу.

Свекровь стоит у нижней ступеньки, касается носком тапочки влажного края.

— Тут еще грязно. Ты куда торопишься? Сама отменила свою запись, теперь хоть сделай нормально.

Я смотрю на ступеньку. Вода собралась у самого плинтуса. Надо просто промокнуть ее сухой тряпкой.

— Хорошо, мама.

Она идет на кухню, а я остаюсь на месте. Дрожат руки. Она сказала «сама», и я ведь не могу возразить: сообщение парикмахеру отправила я.

Вытираю воду. Потом возвращаюсь в спальню и снимаю покрывало с сумки.

К вечеру сумка стоит у шкафа. Поправляю ручки, еще раз проверяю удостоверение. Часть вещей остается на полках. Зарядку вспоминаю, только заметив шнур у розетки.

Данияр возвращается, пока Гульмира разогревает ужин. Он заглядывает в спальню, видит сумку.

— Куда собралась?

— К маме.

— Завтра? Могу утром подбросить, мне почти по дороге.

Он уходит переодеваться в ванную. Наверное, решил, что я везу родителям вещи. Можно оставить все как есть: приехать в гости, посидеть, вернуться вечером.

За ужином я съедаю несколько ложек. Данияр рассказывает отцу о завтрашней встрече, Гульмира спрашивает про машину. Я слушаю и ловлю себя на том, что собираюсь напомнить мужу: у него завтра важная встреча, нужна другая рубашка.

Встаю из-за стола и отношу тарелку в раковину. Рядом лежит сковорода, которую свекровь поставила отмокать. Я открываю кран, потом закрываю.

— Ты чего? — спрашивает Данияр.

— Сейчас.

Иду в спальню, беру дорожную сумку. Ручки режут ладонь, хотя тяжелого там почти нет. Маленькую сумку с удостоверением и телефоном вешаю на плечо.

В коридоре останавливаюсь. Можно позвать мужа, объясниться без его матери. Только я уже не знаю, что еще ему сказать.

Возвращаюсь к двери кухни.

— Я ухожу, Данияр.

Он поднимает глаза от телефона, переводит

— Ты же сказала, к маме.

— Я поживу у родителей. Сегодня здесь не останусь.

Гульмира кладет ложку на стол. Данияр смотрит на меня несколько секунд, потом устало усмехается.

— То есть я должен сейчас за тобой бежать? Салта, мы вчера поговорили. Я сказал, что подумаю. Убери сумку, не начинай опять.

— Я не просто в гости еду.

Голос дрожит. Мне хочется, чтобы он встал, подошел, попросил остаться. Не велел убрать сумку, а хотя бы спросил, что со мной.

Данияр кивает на раковину.

— Сначала посуду домоешь.

Глава 5. У замужней дочери другой дом

Я смотрю на сковороду в раковине и поворачиваюсь к коридору.

— Салтанат, я с тобой разговариваю.

Данияр не встает. Я слышу, как он отодвигает чашку, пока обуваюсь. Один задник никак не расправляется; приходится поставить сумку на пол и наклониться.

— Ты действительно сейчас уйдешь? — спрашивает Гульмира от двери кухни. — Вот так все бросишь?

Я уже открываю рот, чтобы перечислить все сделанное за день, но вместо этого поднимаю сумку.

Во дворе темнеет. Исправленная Данияром калитка открывается почти без звука. Я выхожу и вызываю такси. Адрес родителей набираю сама: раньше мы обычно ездили к ним вместе.

Пока жду машину, смотрю на дверь дома. Может быть, кто-нибудь выйдет, попросит хотя бы поговорить.

Никто не выходит.

В такси устраиваю сумку рядом, прижав коленом. Проверяю адрес и оплату с моей карты.

За окном вечерний Шымкент. У остановки смеются две девушки. Открыты магазины. Мне трудно понять, как у других продолжается обычный вечер, пока я еду с пижамой и документами к родителям.

Мама открывает дверь в домашнем платье, с очками на носу.

— Салта? Ты чего не позвонила?

Она отступает, пропуская меня, и замечает сумку.

— Данияр с тобой?

— Я одна.

Из комнаты выходит отец. Я ставлю вещи у стены. В прихожей все та же скамейка, на которой я сидела, пока папа застегивал мне зимние сапоги.

— Можно я у вас поживу несколько дней?

Мама снимает очки.

— Что случилось? Вы опять поругались?

— Я ушла. Не могу там сейчас.

Мама поправляет мне воротник.

— Проходи, сядь сначала.

— Подожди, — говорит отец. — Данияр знает, где ты?

— Я сказала, что к вам.

— Он тебя выгнал?

— Нет. Я сама ушла.

Отец смотрит на сумку, потом снова на меня.

— Тогда возвращайся.

Я еще даже обувь не сняла.

— Пап, я прошу на несколько дней. Мне больше некуда сейчас.

— А дома тебе куда делось место? Мы тебя вчера слушали, объяснили. Ты вместо разговора собрала вещи?

— Я разговаривала. Он сказал попросить у его матери прощения. А потом, может быть, подумает, будем мы жить отдельно или нет.

— Мужчина не может за один вечер все решить, — отвечает отец. — Ты ему срок поставила, он не выполнил, и ты к нам?

Мама стоит между нами. Я смотрю на нее, жду, что она наконец вмешается.

— Мам, можно я хотя бы сегодня здесь посплю? На диване. Утром что-нибудь придумаю.

— Салтанат, так нельзя, — отвечает она. — Сегодня поспишь, завтра скажешь еще на день. А Данияру что делать? Его родителям? Нам потом как с ними разговаривать?

— Как раньше. Вы же не с ними поссорились.

— А отвечать придется нам, — говорит отец. — Спросят, почему дочь приняли с вещами. Почему не отправили к мужу.

— Пап, я ведь здесь выросла.

Он отводит глаза к двери, потом снова смотрит на меня.

— У замужней дочери другой дом. В гости приходи хоть каждый день. А уходить от мужа мы тебе помогать не будем.

Мама надевает очки и берет телефон с полки.

— Я позвоню Данияру. Пусть приедет, заберет тебя. Все устали, все наговорили лишнего.

— Не надо его звать.

Она уже прижимает телефон к уху.

— Данияр? Да, у нас. Ты можешь приехать?.. Нет, плачет. Приезжай, пожалуйста, поговорим спокойно.

Мама кивает, заканчивает разговор.

— Сейчас будет.

Она произносит это с облегчением, а мне становится страшно. За мной приедут, усадят в машину, потом скажут, что я сама все поняла.

— Я не поеду с ним.

— Дочка, не упрямься. Мы ведь добра тебе хотим.

Мама ведет меня в комнату. Я сажусь на край дивана, не снимая обуви, и держу маленькую сумку на коленях. Дорожная остается в прихожей. Отец ставит мне воду; стакан я беру обеими руками, чтобы они меньше дрожали.

— Попей, — говорит он. — Успокойся сначала.

Я делаю несколько глотков.

— Я сумку еще днем собрала, мам. Все думала, может, еще передумаю. Это не просто так, со злости.

— Значит, и сама не знаешь, чего хочешь. Разве можно в таком состоянии что-то решать?

Я смотрю на диван. На нем хватит места, чтобы лечь, даже раскладывать не надо. Мама держит на коленях подушку, и мне так хочется попросить: дай ее мне. Просто дай полежать.

Минут через двадцать у дома останавливается машина. Мама смотрит в окно, берет с вешалки кофту.

— Пойдем. Я попросила его сегодня не ссориться. До утра оба успокоитесь.

Мама несет мою дорожную сумку к машине, и я тороплюсь следом: мне неприятно, что вещи уже едут обратно, пока я еще стою здесь.

Данияр ждет у открытой пассажирской двери.

— Садись. Дома поговорим.

Он здоровается только с моей мамой. Сегодня мы вместе ужинали, а сейчас он кажется чужим в знакомом дворе.

— Я не возвращаюсь сегодня.

— Салта, я приехал за тобой. У меня завтра работа с утра. Давай без этого.

Мама кладет ладонь мне на спину.

— Ну сядь. Данияр все понимает. Правда?

Он кивает, глядя на меня.

— Понимаю. Поехали.

— Что ты понимаешь?

Данияр перестает кивать.

— Что ты обиделась. Я не собираюсь еще и перед соседями это обсуждать.

Я забираю у мамы сумку и отступаю от машины.

Отец выходит на крыльцо.

— Салтанат, хватит. Муж приехал, забирает тебя домой. Чего ты еще добиваешься?

— Я сегодня туда не поеду.

Получается тихо. Повторяю громче, потому что мама опять тянется к сумке.

Данияр закрывает пассажирскую дверь. Мама говорит ему про мою усталость, просит не сердиться. Мне стыдно, что она оправдывается за меня, и одновременно хочется схватиться за это объяснение. Все еще можно вернуть.

Данияр открывает водительскую дверь.

— Тогда добирайся сама. Я больше уговаривать не буду.

Машина отъезжает. Смотрю вслед, пока задние огни не скрываются за поворотом.

— Теперь довольна? — спрашивает отец. — Ты чего ждешь от нас? Я сказал, оставаться здесь нельзя.

Мама возвращается к крыльцу, и я иду за ней. Все еще надеюсь, что она пропустит меня вперед.

На первой ступеньке ставлю сумку. Достаю телефон и набираю номер Мадины.

— Только пришла. А что?

— Можно я приеду? Переночевать.

Я смотрю на мамины тапочки, на край порога.

— Я от Данияра ушла, — добавляю я. — У родителей остаться не получается.

Мадина несколько секунд молчит.

— Приезжай. Сможешь сама добраться?

— Да.

— Я адрес пришлю. И набери, когда подъедешь, я спущусь.

Отец уже в доме. Мама задерживается в дверях.

— К кому ты собралась?

— К Мадине. Она разрешила переночевать.

— Ты только не рассказывай всем подряд. Завтра помиритесь, а люди запомнят.

Поднимаю сумку, перехватываю ручки двумя руками. Мама смотрит на меня, придерживая дверь.

Мне кажется, она еще может передумать.

Но дверь закрывается, пока я стою с сумкой снаружи.

Глава 6. Неделя — это тоже начало

— Сумку поставь к шкафу. А то я диван не разложу.

Я добралась на такси и позвонила от подъезда. Мадина спустилась в тапочках, успев натянуть только один носок. В лифте я заметила это и едва не расплакалась.

Подруга забрала дорожную сумку, но в квартире я потянулась за ней обратно.

Теперь опускаю ее на пол.

— Извини. Давай я помогу.

Мы сдвигаем низкий столик, убираем подушки. Разложенный диван почти перекрывает проход к Мадининой кровати. Я сразу понимаю, сколько места займу.

— Нормально, боком пройду, — говорит она. — Сейчас постель достану. И поедим. Я после смены толком не поужинала.

Пока Мадина ищет наволочку, я мою оставленные в раковине тарелки, протираю кухонный стол и ставлю чайник.

— Салта, я постель нашла. А тебя потеряла.

Она появляется в дверях с простыней под мышкой.

— Я сейчас. Тут быстро.

— Я вижу. Только чашку мою не убирай, в ней еще чай.

Я ставлю ее обратно. Хотела вылить: чай уже остыл.

— Давай я тебе что-нибудь приготовлю? У тебя яйца есть?

— Есть. И я умею их жарить. Сядь, пожалуйста, а то мы сейчас обе будем друг другу ужин делать до утра.

Я стою возле стола. Раньше, когда мне было неловко в гостях, всегда находилось какое-нибудь дело.

— Ты не обязана меня кормить, — говорю я.

— Я себя кормлю. Тебе достанется половина, если не будешь спорить.

На часах уже за полночь. Мадина разбивает яйца на сковороду.

— Я до сих пор не понимаю, — говорит она. — Родители просто взяли и выставили тебя?

Я начинаю объяснять, что папа не хотел помогать мне ссориться с мужем. Что мама боялась, будто я потом пожалею.

— А ночевать тебе где, они подумали?

Я смотрю на край стола.

— Я сказала, что к тебе поеду.

Хочется еще что-нибудь сказать в защиту родителей, но ничего не придумывается. Мадина ставит передо мной тарелку, и я понимаю, что голодная.

Мы едим почти молча. Подруга зевает, трет глаза. Я начинаю благодарить, обещаю завтра купить продукты, все убрать, не мешать. На последнем она поднимает ладонь.

— Салта, давай завтра. Я сегодня на одного клиента всю вежливость истратила, тебе ничего не осталось. Ложись спать.

В темноте я долго прислушиваюсь к квартире. Мадина ворочается на своей кровати, за стеной кто-то кашляет. Когда переворачиваюсь, диван скрипит, и я замираю.

Хочется, чтобы Данияр хотя бы поинтересовался, где я ночую. Но экран лежащего рядом телефона темный.

Я накрываюсь до подбородка. Здесь можно лежать. Никто не зовет, не ждет, когда я закончу еще одно дело. От облегчения становится больно в горле, и я отворачиваюсь к спинке дивана, чтобы Мадина не услышала.

Просыпаюсь рано. Вспоминаю, где я, тихо встаю и складываю постель.

Когда Мадина встает, я уже нарезала хлеб, достала сыр, приготовила ей чашку.

— Ты тоже поешь, — говорит она. — Не стой возле меня.

Я собираюсь ответить, что мне некогда, и вдруг замолкаю. Мне некуда торопиться.

Мы садимся друг напротив друга. Мадина проверяет время, откусывает хлеб и кладет телефон экраном вниз.

— Давай договоримся, пока я не убежала. Ты можешь у меня пожить неделю. За это время попробуешь найти комнату.

Я перестаю жевать.

— Конечно. Я понимаю. Я и не собиралась надолго.

А ночью мне казалось, что я уже нашла место, где можно выдохнуть.

— Я не знаю, сколько у меня займет поиск работы, — добавляю я. — Но я все верну. За продукты, за…

— За завтрак не надо. Дальше на продукты будем скидываться. Оплатить тебе комнату я не смогу: после своей аренды мало остается.

Я киваю слишком часто. Мадина вздыхает.

— Могу сказать: живи сколько хочешь. А потом злиться, потому что тесно, я хочу побыть одна, а сказать уже неловко. Давай сразу договоримся. На неделю я точно могу.

— Я могу больше по дому делать.

— Можешь. Только не надо за мной весь день убирать. Я после смены иногда вообще разговаривать не хочу. Могу сериал включить и сидеть до ночи. И вещи не переставляй, ладно?

Я вспоминаю ее чашку с холодным чаем. Ночью ведь хотела как лучше.

— Ладно, — говорю я. — Буду спрашивать.

Мадина забирает наши тарелки.

— Деньги на первое время есть?

— Немного отложено. На комнату должно хватить, если недорогую.

— Тогда начни смотреть. А по работе сама позвони Розе Сериковне.

У меня сводит живот.

— Ты не могла бы ей объяснить? Что я не отказывалась. Она тебя знает.

— Я уже говорила, что ты работала хорошо. Но объяснить, что ты не отказывалась от встречи, нужно тебе самой.

— А место еще есть?

— Пока ищут. Но я не могу обещать, что возьмут именно тебя. На собеседование вместо тебя тоже не схожу.

Мне хочется попросить еще раз. Чтобы Мадина хотя бы начала разговор, а я потом подошла. Но она торопится на работу.

Весь день я то смотрю объявления о комнатах, то открываю контакт Розы Сериковны. В одном объявлении просят сразу за два месяца, в другом предлагают жить с хозяйкой и помогать ей по дому. Я задерживаюсь на этой строчке, потом закрываю страницу.

К вечеру так и не звоню.

Мадина приходит усталая, греет свой ужин. Я жду вопроса про работу, но она спрашивает, где соль. Отвечаю и не признаюсь, что весь день готовилась к минутному разговору.

На следующее утро надеваю блузку, которую привезла с собой. Мы с Мадиной обе знаем, что никуда пока не иду. Она ничего не говорит.

Я набираю номер, стоя возле окна.

— Роза Сериковна, здравствуйте. Это Салтанат. Мы договаривались о встрече, а потом вам ответил мой муж.

— Да, помню.

Объясняю, что телефон лежал на кухне, а я вышла во двор. Останавливаюсь: я ведь звоню попросить о встрече.

— Он отказался без моего согласия, — говорю я. — Я хочу работать. Можно назначить мне встречу еще

На другом конце ненадолго замолкают.

— Салтанат, мне нужен человек, который сможет приходить по графику. У вас получится?

Я смотрю на собранный диван, на свою сумку возле стены.

— Я сейчас живу отдельно. Мне не нужно подстраивать рабочий день под домашних. График я готова обсудить.

— Хорошо. Завтра к десяти приезжайте. Если что-то изменится, предупредите меня сами, пожалуйста.

— Я приеду. Спасибо.

Кладу телефон на подоконник и держу на нем ладонь. Сердце стучит так, будто я только что куда-то бежала.

Мадина допивает кофе.

— Договорились?

— Завтра к десяти.

— Вот и хорошо. Адрес у тебя есть.

Она идет одеваться. Я записываю время встречи, потом считаю, сколько осталось на поиски комнаты.

Шесть дней.

У меня есть куда пойти завтра утром. Но пока нет работы, а через шесть дней нужно будет где-то жить.

Глава 7. Я пришла по поводу работы

— Я пришла по поводу работы.

Женщина за стойкой поднимает голову. В руке у нее карандаш с обгрызенным концом.

— Салтанат? Я Роза Сериковна. Проходите, только дайте мне минуту.

Она отдает посетителю конверт и показывает на дверь за стойкой. Я пришла без десяти десять, но дважды прошла мимо входа, прежде чем решилась войти.

Из дальней комнаты слышен голос Мадины. Ко мне она не выходит. Я рада этому и одновременно чувствую себя брошенной.

В кабинете Роза Сериковна убирает со стула коробку, предлагает сесть.

— Расскажите про прежнюю работу. Что делали, с чем справлялись сами?

Про это я могу. Принимала заказы, записывала на съемку, выдавала фотографии, считала оплату. Роза Сериковна слушает, делает пометки.

— А после ателье где работали?

— Занималась семейными делами. Организацией мероприятий, приемом гостей…

На секунду я сама верю, что это похоже на работу.

— Частные заказы? — уточняет она.

— Нет. Для семьи.

Карандаш останавливается над листом.

— То есть последние шесть лет вы не работали?

Я расправляю на коленях ткань брюк.

— Не работала. После свадьбы ушла, думала, на время. Потом все откладывала. А праздники — обычные, домашние. Я готовила, убирала. Зарплаты за это не получала.

Последние слова звучат сердито, хотя она ни в чем не виновата.

— Простите. Я волнуюсь.

— Вижу. С компьютером за это время работали?

— В основном с телефона. В старой программе я хорошо разбиралась, но у вас другая. Мне придется учиться.

Она кладет карандаш.

— Придется. Мадина говорила, что вы спокойно общаетесь с людьми. Это пригодится. Но еще нужно правильно оформлять заказы, следить за оплатой, не путать сроки.

Я киваю, хотя пока не знаю, со всем ли справлюсь.

— Готова попробовать, — говорю я.

Роза Сериковна объясняет график, называет зарплату и дни выплат. Я прошу повторить и записываю. Она ждет.

— Сегодня до пяти можете остаться? Попробуем поработать. Смена оплачивается, расчет вечером. Если решим продолжать, начнете с испытательного срока.

— Даже если не подойду, за сегодня заплатите?

Роза Сериковна пододвигает лист с условиями, показывает сумму за смену.

— Да. Вы же здесь будете работать.

Комнату на эту сумму не снять, но я все равно перечитываю цифру.

— Останусь.

Она проводит меня к стойке. Мадина выходит из дальней комнаты, коротко улыбается.

— Ну что, показываю?

Я ставлю сумку под стол и сажусь к компьютеру.

Окна в программе меняются слишком быстро. Я уже не понимаю, как мы попали в карточку клиента.

— Можно помедленнее?

— Конечно. Давай сначала. С оплатой пока ко мне или к Розе Сериковне, сама ничего не проводи.

Я достаю блокнот. Мадина показывает все еще раз, ждет, пока запишу.

Сначала я стою рядом, слушаю, выдаю конверты. Руки помнят, как придерживать снимки за края. Хоть что-то не придется осваивать заново.

Мужчина в расстегнутой куртке кладет на стойку телефон.

— Жена переслала сообщение, что заказ готов. Семейные фотографии. На ее номер оформляли, она мне велела по дороге забрать.

Мадина занята у принтера. Я прошу назвать номер и ввожу его в поиск.

Пусто.

Пробую еще раз. Потом нахожу знакомую кнопку, нажимаю, и на экране открывается чистая карточка. Теперь я вообще не понимаю, где заказ и как вернуться.

Мужчина смотрит на часы.

— Девушка, мне просто забрать. Все оплачено.

— Сейчас найдем. Я пока учусь в этой программе, одну минуту.

Я уже готова объяснять, что раньше работала, что не случайный человек за стойкой, но он просто кивает и убирает телефон.

— Мадин, помоги, пожалуйста. Я не туда зашла.

Она смотрит на экран.

— Ты новый заказ открыла. Искать надо вот здесь.

Карточка находится сразу. Я пыталась искать в другом разделе.

— Ничего страшного, — говорит мужчина. — Я сам вчера в телефоне полчаса кнопку искал.

Я улыбаюсь ему слишком благодарно.

Мадина достает конверт, мы сверяем заказ и отдаем фотографии. Когда посетитель уходит, она возвращает экран в начало.

— Давай сама еще раз. Не торопись.

Я повторяю все по своему блокноту. На третьем шаге останавливаюсь.

— Покажи, пожалуйста, еще раз, где это.

Она показывает.

К обеду ноют плечи. Хочется пройтись, но каждый раз открывается дверь, и я снова поправляю блокнот. Роза Сериковна смотрит на часы.

— Салтанат, идите поешьте. Полчаса у вас есть, мы здесь справимся.

Я чуть не говорю, что сначала все закончу. Потом вспоминаю, что здесь посетители будут до вечера.

Покупаю рядом булочку, возвращаюсь в комнату для сотрудников. Я сегодня ничего не приготовила, а устала почти как дома. Но ни разу не захотелось плакать.

После перерыва меньше боюсь спрашивать, хотя все равно путаюсь.

За полчаса до конца смены Роза Сериковна зовет в кабинет. По дороге я успеваю решить, что она передумала.

— Как вам первый день? — спрашивает руководительница.

— Труднее, чем я думала.

— Мне тоже показалось, что программа пока дается тяжело. Будем разбираться. С клиентами вы разговариваете хорошо, не суетитесь перед ними. Только не кивайте, если не поняли. Лучше переспросите.

Я не сразу замечаю слово «будем».

— Вы готовы меня оставить?

— На испытательный срок. Посмотрим, как пойдет. Сейчас договоримся по сменам. Условия те, что обсудили утром.

Я держу блокнот обеими руками. Хочется позвонить маме: меня взяли. Она раньше всегда радовалась, когда у меня что-нибудь получалось.

Но три дня назад я просила ее пустить меня на ночь.

Возвращаюсь к стойке. На вопросительный взгляд Мадины киваю. Она показывает мне большой палец и поворачивается к посетителю.

В этот момент звонит Данияр.

Я смотрю на его имя и почему-то опять жду другого начала разговора.

— Салта, ты к шести приезжай, — говорит он. — Папин брат с женой будут, они на юбилей не попали. Мама одна не успеет. Надо стол накрыть.

За спиной шуршит принтер. Передо мной блокнот

— Я на работе, Данияр.

— Все-таки устроилась? Ну ладно, во сколько закончишь?

— В пять.

— Как раз успеешь. Только по дороге хлеб возьми, а то мама забыла.

Я смотрю на часы. Через двадцать минут закончу. Если взять такси, к шести успею.

— Меня оставляют на испытательный срок, — говорю я.

— Хорошо, Салта, вечером расскажешь. Ты слышала про хлеб?

Хочется объяснить, как я устала. Но он скажет, что все равно успею, и придется искать другую причину.

Я прижимаю телефон к уху. Мадина разговаривает с клиентом, Роза Сериковна печатает в кабинете. Голос все-таки подводит меня: выходит тише, чем хотелось.

— Сегодня я не приеду.

Глава 8. Ты видел меня на кухне

— Здравствуйте. Роза Сериковна у себя?

Я поднимаю голову и узнаю его раньше, чем вспоминаю имя. Передо мной фотограф с юбилея. Только теперь у него на плече обычная сумка, а в руках плоская коробка.

— Да. Сейчас я скажу, что вы пришли.

Я встаю и задеваю коленом тумбу. Он ничего не спрашивает.

— Аскар, — представляется он. — Мы на двенадцать договаривались.

Имя я уже вспомнила. Вместе с тем, как Гульмира просила его захватить букет в кадр.

Роза Сериковна кивает из кабинета, и я возвращаюсь за стойку. Может, он меня не узнал. За это время у него наверняка были другие заказы.

Аскар проходит в кабинет. Я поправляю конверты с заказами. После первой смены прошло четыре дня. В программе я уже путаюсь меньше, но записи все равно держу под рукой.

К Данияру в тот вечер я не поехала. Он потом прислал: «Мама сама все делала». Я набрала «Она же могла» и стерла.

За пробную смену со мной рассчитались, как обещали. Часть денег я потратила на продукты, остальные берегу на комнату.

Подходящего жилья пока нет. Сегодня утром я попросила подругу разрешить остаться еще на неделю.

— Вчера договорилась посмотреть комнату, а хозяйка отменила. Можно я еще поищу?

Мадина помолчала, глядя на свою чашку.

— Еще неделю можно. Но ты продолжай искать, ладно? Нам тут все-таки тесно.

— Я знаю. Спасибо.

Я предложила в свой выходной уйти на несколько часов, чтобы она могла побыть дома одна. Мы договорились о дне.

Из кабинета слышится смех Розы Сериковны. Я смотрю на закрытую дверь.

Он ведь может сказать ей, где меня видел. Просто так, между делом: а ваша новая сотрудница на прошлой неделе…

— Салта, этот заказ на верхнюю полку, — говорит Мадина.

Я держу конверт уже довольно долго.

— Да, сейчас.

Аскар выходит из кабинета с толстым альбомом в руках. Роза Сериковна идет следом.

— Девочки, это новый образец. Поставьте на витрину, когда Аскар закончит. Только сначала сами посмотрите, чтобы клиентам показывать могли.

Руководительница возвращается к себе. Аскар кладет альбом на свободный край стойки, открывает, проверяет разворот.

— Можно посмотреть? — спрашиваю я.

— Конечно. Для этого и принес.

На первой фотографии пожилая женщина смеется, зажав ладонью рот. Рядом мужчина держит большой букет, закрывающий ему половину лица.

— Он чихнул, — говорит Аскар, заметив, на чем я остановилась. — Прямо перед этим.

— А вы не пересняли?

— Переснял. Она потом выбрала эту.

Я переворачиваю страницу. Здесь та же пара стоит ровно, оба смотрят в камеру. Она уже не смеется.

— Мне тоже первая больше нравится, — говорю я.

— Ему не понравилась. Сказал, его мало видно.

— Его зато на следующей много, — замечает Мадина, заглядывая мне через плечо.

Аскар улыбается.

— Примерно так они и договорились.

Он передает мне сложенный лист.

— Здесь размеры и варианты обложек. Роза Сериковна просила оставить вместе с образцом.

— Цены она отдельно даст?

— Да, у вас свой расчет. Это только описание.

Я убираю лист в прозрачный карман в конце альбома.

Мадина смотрит на часы.

— Я пообедать. Салта, ты после меня пойдешь?

— Да.

— Если что, Роза Сериковна у себя.

Она забирает телефон и выходит. В фотоцентре на несколько минут становится тихо. Я перелистываю альбом до конца и закрываю, хотя могла бы еще посмотреть.

Аскар убирает в сумку оставшиеся бумаги. Мне хочется, чтобы он ушел, пока мы не остались совсем без повода разговаривать. И одновременно хочется перестать гадать.

— Вы меня узнали?

Он поднимает голову.

— Да. На юбилее Ермека были.

— Я его невестка.

— Я понял тогда.

Я провожу пальцем по краю обложки.

— Просто вы ничего не сказали.

— Не хотел при коллегах про тот вечер говорить. Ты сюда работать пришла.

Он замолкает на секунду.

— Извини, я на «ты» перешел.

— Ничего. Давай на «ты».

Теперь нужно спросить что-нибудь про альбом. Или позвонить клиентке, чей заказ уже готов. Номер лежит прямо передо мной.

— Ты видел меня на кухне, — говорю я вместо этого.

— Я видел, как ты туда ушла.

— Да. Вот это я и имела в виду.

Щеки начинают гореть. Зачем я заговорила? Он ведь уже собирался уходить.

Аскар застегивает сумку, но не уходит.

— Я помню, что тебе было неловко, — говорит он. — Поэтому и спросил, будешь ли ты сниматься.

— А я сказала, что мне надо уйти.

— Сказала. Я решил, что ты не хочешь продолжать разговор перед гостями. И стал снимать остальных.

Я смотрю на витрину за его плечом.

— Не хотела, — признаюсь я. — Только уйти тоже не хотела.

Он молчит. Мне не приходится торопиться, чтобы успеть договорить до чужого возражения.

— Я ждала, что Данияр скажет мне остаться. Это мой муж, — добавляю я, хотя Аскар, наверное, помнит и его. — Я ведь уже рядом стояла. Мне даже места не нужно было искать.

— Он попросил тебя чай разлить, — говорит Аскар.

Я киваю. Странно слышать это от человека, который тоже был там. Без объяснения, что муж устал, а я все слишком близко принимаю.

— Я потом подумала, что со стороны, наверное, глупо выглядела. Сначала спросила, кто я. А когда мне ответили, пошла делать, что велели.

— Я не думал, что ты глупо выглядишь.

— А как?

Он не сразу отвечает.

— Что обиделась. Но я не знал, у вас это обычный разговор или вы перед праздником поссорились. Ты сказала снимать. Я послушал.

Мне немного обидно от этого простого ответа. Я сама не знаю, какого ждала. Что он все понял? Что потом весь вечер собирался подойти?

Аскар тогда работал. Мы даже знакомы не были.

— Я не говорю, что ты должен был вмешиваться, — торопливо добавляю я. — Там мой муж был. Его отец. Люди, которых я шесть лет знаю.

Замолкаю, растирая большим пальцем край ладони.

— Просто мне хотелось, чтобы хоть кто-нибудь заметил. Что я не сама решила уйти чай наливать. Я

Последние слова даются труднее всего. Про усталость говорить легче. А про то, как стояла и ждала, чтобы муж за меня заступился, стыдно.

Аскар смотрит на меня без улыбки. Я опускаю глаза и поправляю альбом, хотя он лежит ровно.

— Только не жалей меня.

Произношу это почти сердито и сразу жалею о тоне. Он ведь ничего обидного не сказал.

Мадина знает про звонок в фотоцентр и про то, как меня не пустили ночевать родители. А слова Гульмиры у меня до сих пор язык не повернулся ей повторить.

А сейчас сама попросила едва знакомого человека вспомнить это вместе со мной.

Глава 9. Мы пришли тебя помирить

— Разувайся, дочка. Что ты в дверях стоишь?

Мама выходит из кухни с Мадининой чашкой в руках. Я смотрю на нее, потом на знакомые туфли возле коврика. Рядом стоит еще одна пара.

Из комнаты слышится голос Гульмиры:

— Пришла? А мы уже чай допиваем.

Я держу пакет с хлебом и двумя йогуртами. По дороге думала, что сначала поем, потом позвоню по объявлению о комнате.

— Мам, ты как здесь оказалась?

— К дочери приехала. Нельзя уже?

Она тянется поправить мне воротник, и я не отстраняюсь. Почти десять дней я не видела ее так близко.

— Устала? — спрашивает мама. — Я тебе поесть привезла.

Хочется обнять ее. Но из комнаты выходит Мадина, и за ее спиной я вижу Гульмиру. Она сидит на собранном диване, где я сплю, и держит сумочку на коленях.

— Салта, твоя мама днем позвонила, — говорит подруга. — Попросила встретиться здесь. Я дала адрес.

Я перевожу взгляд на нее.

— А мне почему не сказала?

— Я думала, вы спокойно поговорите. Здесь никто никуда не торопится.

— Ты могла хотя бы написать.

Мама забирает у меня пакет.

— Не начинай с порога. Мадина нам чай предложила, хорошо приняла. Спасибо ей.

Подруга отходит, пропуская меня в комнату. Я снимаю обувь и ставлю свою сумку возле шкафа.

Гульмира оглядывает меня.

— Похудела. Питаешься хоть нормально?

— Нормально.

— На бегу, наверное. Садись, чего стоять.

Я сажусь на край дивана, оставив между нами место. Мама приносит из кухни чашки. Раньше я уже вскочила бы ей помочь, а сейчас смотрю, как она ставит передо мной чай.

— Мы пришли тебя помирить, — говорит она. — Сколько можно друг от друга бегать?

Я держу чашку обеими руками.

— Я ни от кого не бегаю. Я на работе была.

— Ты понимаешь, о чем я. Данияр дома, ты здесь. Папа каждый день спрашивает, долго это еще будет продолжаться.

Я поднимаю голову.

— Он про меня спрашивает?

Мама на мгновение замолкает.

— Конечно. Мы оба переживаем. Думаешь, нам спокойно?

Мне хочется уточнить, что именно спрашивал отец. Но мама уже придвигает тарелку с печеньем, а Гульмира поправляет рукав.

— Я Куляш сказала: хватит ждать. Молодые могут до такого друг другу наговорить, что потом не исправишь. Надо сесть и разобраться.

Она обращается и к Мадине, устроившейся на краю своей кровати. Подруга кивает.

— Я тоже подумала, что лучше лично. По телефону вы только ссоритесь.

Я смотрю на нее. Она ведь помнит, как я приехала ночью. Я уже жалею, что позволила ей видеть, насколько мне страшно.

Три дня назад я рассказала о юбилее почти незнакомому человеку. После разговора с Аскаром мне было неловко, но я хотя бы сама начала его.

— А что вы решили? — спрашиваю я.

— Для начала никто на тебя обиду держать не будет, — отвечает Гульмира. — Вернешься домой, спокойно все обсудим. Твои вещи на месте, никто ничего не трогал.

Я помню, как можно было закрыть дверь спальни и ненадолго остаться одной. Мне и сейчас хочется туда, где не надо каждое утро складывать диван.

— А Данияр что говорит?

— Скучает, — быстро отвечает мама.

Гульмира смотрит на нее, потом на меня.

— Ему неприятно, конечно. Жена по чужим квартирам живет, люди спрашивают. Но он тоже не хочет это затягивать.

Я жду еще хоть чего-нибудь. Что он сожалеет о звонке в фотоцентр. Гульмира берет чашку.

— Работать тебе так уж хочется — поговорите. Я сразу сказала, что ничего страшного, если все успевать. Только надо заранее договариваться, а не ставить семью перед фактом.

Я вспоминаю буфет, который срочно понадобилось разбирать именно в три.

— Я заранее сказала.

— Салтанат, мы сейчас опять все по кругу будем? Я к тебе сама приехала. Могла бы дома сидеть и ждать, пока ты образумишься.

— Мама, я не просила…

Обе женщины смотрят на меня, и я сбиваюсь.

— Я не понимаю, что изменится, когда вернусь, — заканчиваю я.

Мадина наклоняется ко мне.

— Так спроси. Для этого и собрались.

Меня вдруг злит ее спокойный голос.

— Ты хочешь, чтобы я быстрее съехала?

Она откидывается назад.

— Мы с тобой договорились. Я эту договоренность не отменяла.

Мама ставит чашку на стол.

— Зачем ты подругу обижаешь? Она тебе помогла. И сейчас помогает, как может.

Я вижу по Мадининому лицу, что задела ее. Но попросить прощения при всех не получается. Боюсь, после этого придется соглашаться и с остальными.

— Я просто хотела знать заранее, что вы меня здесь ждете.

— Не предупредили, и что теперь? — спрашивает Гульмира. — Чужие люди, что ли, пришли? Давай без сложностей. Придешь, скажешь, что погорячилась. Что наговорила лишнего и ушла зря. Никто тебя ругать не собирается.

Я смотрю на маму.

— Это ты ей предложила?

— Мы поговорили и решили, что так всем будет лучше. Один раз объяснишься, и закроем эту тему.

— Я уже объясняла. Тебе по телефону. Ты помнишь, что мне сказали на юбилее?

Мама отводит взгляд на тарелку.

— Помню. Не надо сейчас опять…

— Я ведь даже на фотографии не могла остаться.

Мадина перестает теребить край покрывала.

Гульмира ставит чашку.

— Тебя попросили помочь с гостями. А ты вопрос при всех устроила, как будто мы тебя за человека не считаем. Сауле потом мне звонила, спрашивала, что у нас случилось. Мне что ей отвечать?

— Что вы отправили меня на кухню.

Свекровь смотрит на мою маму.

— Ты слышишь, Куляш? Я приехала мириться, а она все об одном.

Мама поворачивается ко мне.

— Салтанат, ну нельзя так. Гульмира старше тебя, она готова забыть обиду. Что тебе стоит тоже уступить?

— Я должна сказать, что сама все придумала?

— Никто не просит врать, — отвечает Гульмира. — Скажешь, что неправильно поняла, обиделась, не подумав. Люди услышат от тебя и успокоятся.

Я медленно опускаю чашку.

— Какие люди?

— Сауле, еще несколько родственников. Много не будем звать. Кто слышал, как ты

Мама кладет руку мне на колено.

— Мы будем рядом. Я и папа. Никто тебя одну не оставит.

Я смотрю на ее ладонь. Десять дней назад она так же мягко подталкивала меня к машине Данияра.

Мадина выпрямляется.

— Подождите. Мы же договаривались просто поговорить здесь.

— Вот и разговариваем, — отвечает Гульмира. — А дома уже с мужем помирится. Мадина, ты не волнуйся, спасибо тебе за помощь.

Я перевожу взгляд с нее на маму.

— Вы уже родственников позвали?

— Конечно, заранее же надо сказать, — отвечает мама. — Послезавтра к шести соберемся. Данияр после работы за тобой заедет.

Я еще не сказала, что вернусь.

А они уже знают, в какой день я должна приехать и перед кем попросить прощения.

Глава 10. Я не просила решать за меня

— Не надо за мной приезжать.

Мама убирает руку с моего колена.

— Ты сначала подумай. Послезавтра, не сейчас.

— Я поняла. Я не приду извиняться перед родственниками.

Гульмира берет сумочку.

— А перед нами? Или мы теперь вообще ни при чем?

У меня пересыхает во рту.

— Мне жаль, что вы приехали зря, — говорю я. — Но я не хочу возвращаться на таких условиях.

— На каких таких? — Мама смотрит на меня почти растерянно. — Мы же все обсудили.

— Вы обсудили. Я не соглашалась.

Гульмира встает. Я тоже поднимаюсь, чтобы пропустить ее к двери.

— Ладно, Куляш. Пусть поживет, как ей нравится. Посмотрим, надолго ли хватит.

Мама смотрит на меня, потом на Мадину, будто еще можно кого-то попросить объяснить мне очевидное.

— Ты сама Данияру скажи, — наконец произносит она. — Я уже не знаю, как с тобой разговаривать.

— Скажу.

Провожаю их в прихожую. Мне все еще хочется обнять маму, но она уже берется за ручку двери.

— Еду в холодильник убери. До завтра на столе не оставляй.

— Хорошо, мам.

Мадина закрывает за ними дверь и остается стоять спиной ко мне.

Я достаю телефон. Данияру пишу, что послезавтра забирать меня не нужно, на встречу с родственниками я не приеду.

Он читает почти сразу.

«Мама только вышла от тебя. Потом поговорим».

Рядом Мадина вздыхает.

— Я не знала, что они родственников собирают.

— А что они хотят меня забрать, знала?

— Твоя мама сказала, что надо встретиться. Она плакала. Я подумала, хоть вы поговорите нормально, без мужа. А Гульмира…

Подруга замолкает, потом поворачивается ко мне.

— Я видела, что ты скучаешь. Ты каждый вечер телефон проверяешь.

От этого становится еще хуже. Я надеялась, что она не замечает.

— Поэтому решила их позвать?

— Да. Мне казалось, они приедут, посидите, скажете друг другу то, что по телефону не получается.

Я наконец убираю телефон и прохожу на кухню. Мама оставила контейнер возле плиты. Рядом стоит пакет с моими покупками.

— Почему ты меня не спросила?

Мадина останавливается в дверях.

— Ты бы отказалась.

Она произносит это и сама замолкает.

Я достаю из пакета йогурты. Один кладу в холодильник, второй держу, глядя на крышку.

— Я бы отказалась, — подтверждаю я. — Или согласилась встретиться с мамой вдвоем. Я не знаю. Ты мне даже выбрать не дала.

— Я думала, так лучше будет.

— Я не просила решать за меня.

Голос звучит громче, чем я хотела.

— Я прихожу с работы, а они сидят на диване. Уже обо всем договорились. Я подумала, что и ты с ними.

— Нет, Салта. С этим я не соглашалась.

— А мне откуда было знать?

Подруга отодвигает стул и садится. Некоторое время смотрит на мои руки.

— Прости. Надо было позвонить тебе. И не приглашать их, пока ты не согласишься.

Я киваю, но сесть рядом пока не могу.

— Ты же знала, что я не хочу домой.

— Знала. Но решила, что после разговора передумаешь. Глупость сделала.

Она не добавляет, что я должна понять ее хорошие намерения. Я ставлю йогурт на стол.

— Больше так не надо.

— Не буду. Если твоя мама снова позвонит, скажу, чтобы с тобой договаривалась.

Наконец сажусь за стол.

— Я не хотела тебя выставлять, — говорит подруга. — Срок мы продлили. Все так и остается.

Я цепляю ногтем край фольги.

— За это извини. Не надо было говорить, что ты хочешь от меня избавиться.

— Я хочу иногда побыть одна. Но это не значит, что я собираюсь отвезти тебя к мужу.

Я невольно улыбаюсь, хотя глаза щиплет.

— Уже поняла.

Мы еще немного сидим молча. Мадина убирает мамин контейнер в холодильник, достает ложку и кладет передо мной. Я начинаю есть прямо из баночки. Подруга не спрашивает, помирились ли мы. Я сама не смогла бы ответить сразу.

Утром мы собираемся на работу, стараясь не задевать друг друга в тесном проходе. Мадина спрашивает, буду ли я чай. Я прошу налить и мне.

В следующие дни я смотрю комнаты после смен. То дорого, то уже сняли. Мне хочется перестать звонить и согласиться на первую свободную.

На четвертый день после визита родственниц я получаю ключ.

Вторую комнату в этой квартире занимает хозяйка. Здесь старый шкаф, узкая кровать и стол у окна. До фотоцентра придется ехать на автобусе, зато за месяц не просят больше, чем я могу заплатить.

Вчера я посмотрела комнату, сегодня вернулась с сумкой. Прежде чем подписать договор, уточняю, что входит в плату, и прошу это записать.

Почти все сбережения уходят на первый платеж. Мне уже перевели деньги за отработанные смены; на продукты и дорогу до следующей выплаты остается. Испытательный срок еще идет. Я стараюсь не считать вперед зарплату, которую пока не заработала.

— Нижняя полка в холодильнике ваша, — говорит хозяйка. — Я ее освободила. Если понадобится место в морозилке, скажете.

— Спасибо. А кухню как убирать будем?

— После себя сразу. Пол по очереди, договоримся.

Хозяйка уходит в свою комнату.

Несколько секунд стою с ключом в руке. Потом закрываю дверь и пробую повернуть его изнутри. Замок тугой, приходится чуть приподнять ручку.

Утром мы с Мадиной вместе сложили диван. Я уже собиралась сказать, что теперь она наконец от меня отдохнет, но вовремя остановилась.

Вместо этого поблагодарила за ночлег.

Сейчас пишу ей: «Заселилась. Все нормально».

Ответ приходит через несколько минут: «Отлично. Зарядку не забыла у меня?»

Проверяю боковой карман и отвечаю, что взяла. Потом достаю одежду.

Блузку вешаю на плечики. Домашние вещи кладу на полку. В шкафу остается много пустого места.

Я сажусь на край кровати, снимаю носки. За стеной работает телевизор хозяйки, во дворе хлопает дверь

Мне страшно. На карте мало денег, а завтра снова нужно идти на работу и стараться ничего не перепутать.

Но сейчас я могу просто посидеть.

Телефон звонит, когда я ложусь поперек кровати. На экране имя Данияра.

— Ты где? — спрашивает он.

Я сажусь, будто он может меня увидеть.

— Сняла комнату. Сегодня переехала.

— Все-таки сняла.

Я жду, что он начнет про родственников. Про то, как мать приехала ко мне, а я опять ее обидела.

— Салта, не надо пока все распаковывать, — говорит Данияр.

— Почему?

— Я квартиру нашел. Для нас. Отдельную. Ты ведь этого хотела?

Смотрю на открытую дверцу шкафа, где висит моя блузка.

Я хотела этого несколько лет. И теперь не знаю, как сразу ответить человеку, который наконец произнес нужные слова.

Глава 11. Ключи остались у свекрови

— Осторожно, здесь порог.

Данияр придерживает дверь, пока я переступаю через металлический край. В прихожей пахнет краской. На тумбе лежит пакет из магазина, рядом стоят его домашние тапочки.

— Ты уже здесь живешь?

— Вчера кое-что привез. Проходи, посмотри.

После его звонка прошло пять дней. Сначала я ответила, что подумаю, потом попросила фотографии. Разглядывала их вечером у себя в комнате. Сегодня у меня выходной, и мы договорились встретиться у подъезда.

Дорожную сумку я оставила в своей комнате. Приехала только посмотреть.

— Хозяин согласился сдавать надолго, — говорит Данияр. — Я договор подписал, за первый месяц внес. Здесь все есть, только наши вещи перевезти.

Я разуваюсь. Он отодвигает свои тапочки, освобождая мне место.

Квартира небольшая, но после комнаты у хозяйки кажется просторной. В спальне широкая кровать, в другой комнате диван. Возле окна осталось место для стола.

— Здесь можно за ноутбуком сидеть, — говорит Данияр. — Или кресло поставим.

Я подхожу к окну. Во дворе играют дети, на балконе напротив сохнет белье. Я зачем-то долго стою у окна.

— Не нравится? — спрашивает муж.

— Нравится.

Произнести это страшнее, чем найти недостаток.

Данияр становится рядом, касается моей спины. Я не отхожу. От него пахнет туалетной водой, которую я сама выбирала. Хочется прислониться к нему, хотя по дороге я решила не спешить.

— А стол сюда влезет? — спрашиваю я, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Небольшой. Тот твой, на восемь человек, точно нет.

Я оглядываюсь на него.

— На шесть.

— Если двое на диете.

Я смеюсь раньше, чем успеваю сдержаться. В первый год брака мы увидели в мебельном магазине огромный круглый стол. Я сказала, что хочу такой в нашу будущую квартиру. Данияр сел за него и сообщил, что солонку придется передавать на такси.

Тогда мы еще говорили о квартире как о чем-то скором.

— Помнишь? — спрашивает он.

Я киваю. Он улыбается, и на несколько секунд мне легко рядом с ним.

Данияр приносит на кухню пакет из прихожей, достает две слойки. Одну кладет передо мной.

— С вишней. Ты такие брала.

— Ты по дороге купил?

— А когда? Ночью пек, пока никто не видел.

Я снова улыбаюсь. Данияр включает чайник, открывает два шкафчика, прежде чем находит чашки.

— Хозяева оставили, — объясняет он. — Потом свои привезем.

Я сажусь за стол. Здесь никто не ждет, что сначала я всех накормлю. Муж сам кладет рядом со мной ложку.

Мне хочется просто поесть слойку, выпить чай. Рассказать что-нибудь про работу и перестать проверять каждое его слово.

— Данияр, а что теперь с тем разговором у Мадины?

Он садится напротив.

— В каком смысле?

— Я не собираюсь перед родственниками извиняться за то, что ушла. Твоя мама ведь этого хотела.

Он вздыхает, но не отворачивается.

— Я с ней поговорил. Больше никаких собраний не будет. Давай сами разберемся.

— И с работой?

— Работай. Я же вижу, что ты все равно не бросишь.

Это звучит не совсем так, как мне хотелось бы. Но он снял квартиру. Платит за нее. Может быть, нельзя ждать, что человек сразу скажет все правильно.

— Я пока на испытательном сроке, — говорю я. — Не знаю, сколько смогу платить за жилье.

— Салта, я сейчас не прошу денег. С этим справлюсь. Ты только реши уже, будем мы жить вместе или нет.

Он не торопит меня следующей фразой. Ест свою слойку, стряхивает крошки на тарелку.

Я знаю, как он спит, повернувшись к краю кровати, как потом тянет к себе одеяло. Все это никуда не исчезло за те недели, что мы не живем вместе.

В съемной комнате я иногда просыпаюсь ночью и тянусь к пустому краю. Скучаю по нему, даже когда злюсь.

Данияр накрывает мою руку своей.

— Я тоже скучал, — говорит он.

Я ничего такого вслух не сказала, но сейчас не хочется поправлять его.

Мы сидим так, пока чай немного остывает. Потом он встает и возвращается из прихожей с ключом на простом металлическом кольце.

— Держи. Это твой.

Я подставляю ладонь. Ключ ложится поперек пальцев.

— Я еще не сказала, что перееду.

— Знаю. Но ездить сюда каждый раз со мной не обязательно. Посмотришь спокойно, что нужно привезти.

Я переворачиваю ключ. Данияр забирает свою тарелку, и я чуть не спрашиваю, когда мы поедем за вещами.

— Мама шторы обещала привезти. У нее есть почти новые, сюда по размеру подходят.

— Ты ей размеры сказал?

— Она сама померила. Вчера со мной заезжала.

Он ставит тарелку возле мойки.

— Ключи у нее остались. Завтра, наверное, заскочит, пока я на работе. Чашки заодно привезет, а то этими пользоваться неудобно.

Я кладу слойку обратно на салфетку.

— Ты дал ей ключ?

— Запасной. А что?

— Она будет приезжать, когда нас нет?

— Если надо что-то завезти, почему нет? Не ждать же ей на лестнице. Салта, ты чего сразу напряглась?

— Мне бы хотелось самой решать, какие здесь будут шторы. И когда к нам приезжают.

— Ну выберешь другие потом. Эти пока повесим. Мама хочет помочь, а ты опять ищешь, к чему придраться.

Он произносит это без злости, даже немного устало. Как будто я спорю только из-за цвета ткани.

— Я думала, мы будем жить вдвоем.

— Так и будем. Она сюда не переезжает.

Данияр садится обратно.

— Я специально рядом с родителями искал. Отсюда до них минут десять. Тебе удобно будет утром зайти, потом на работу.

Я не сразу понимаю, о чем он.

— Зачем утром?

— Завтрак приготовить, на обед что-нибудь оставить. Прибраться. Они привыкли, что ты рядом. Нельзя же в один день все бросить.

Я отпускаю кольцо, и ключ тихо ударяется о стол.

— Каждый день?

— Салта, ты раньше это каждый день делала. Теперь даже легче: у нас здесь вещей немного,

— Раньше я не работала.

— Ну посмотришь по графику. Иногда пораньше встанешь, в выходной подольше побудешь. Я могу по дороге подвозить.

Он говорит об этом так буднично, что я уже начинаю считать. Во сколько нужно встать, сколько займет дорога, успею ли к началу смены.

— Ты с мамой уже договорился?

— Конечно, мы разговаривали. Ей тоже нелегко тебя отпустить. Я объяснил, что ты не перестанешь помогать из-за другой квартиры.

— А меня ты когда хотел спросить?

Он отодвигает чашку.

— Я думал, это и так понятно. Мы отдельно живем, к родителям заезжаем. Ты хотела свое жилье, я нашел. Мама тоже уступила. Почему нельзя, чтобы всем было нормально?

Данияр ждет ответа. Я беру со стола ключ от квартиры, которую успела представить нашей.

А свое утро я опять должна начинать на кухне его матери.

Глава 12. Мне нужна не другая кухня

— Забери, пожалуйста.

Я протягиваю Данияру ключ на металлическом кольце. Он смотрит на мою ладонь, но не берет.

Мы встречаемся во дворе его новой квартиры. С осмотра прошла неделя. В тот день я уехала к себе. К его родителям готовить не ездила, вещи не собирала. Только носила этот ключ в сумке и нащупывала его, когда искала свой.

— Ты могла просто сказать по телефону, — говорит он.

— Ты бы ответил, что я устала и завтра передумаю.

— А ты не устала? На тебе лица нет.

— Я не буду сюда переезжать.

Данияр забирает ключ. Перебирает кольцо пальцами.

— Из-за маминых штор?

— Ты знаешь, что не из-за штор.

— Я уже не знаю, Салта. Тебе в нашем доме плохо. Снял другой — опять плохо. Тут что не так?

Дома я придумала целую речь. Сейчас не помню, с чего собиралась начать.

— Ты хочешь, чтобы я каждое утро приходила к твоим родителям.

— Помогать, да. Я их не могу бросить.

— Но приходить должна я.

— Давай не будем считать, кто сколько делает. Я тоже работаю, теперь еще за квартиру плачу. Ты ведь сама раньше говорила, что будем жить отдельно и помогать.

Я говорила. На секунду мне кажется, что возразить нечего.

— Помогать, когда можем, — отвечаю я. — Договариваться. Я не обещала каждый день готовить и убирать. Ты даже не спросил, как у меня смены стоят.

— Значит, договоримся. В чем проблема?

Я поднимаю голову.

— Если у меня выходной и я хочу остаться дома, я могу не ехать?

— Один раз, конечно. Но если ты каждый раз будешь находить повод…

Я поправляю сползающий с плеча ремень сумки.

— Я не хочу каждый раз придумывать повод. Иногда я просто хочу отдохнуть.

— Все хотят. Только обязанности от этого никуда не деваются.

— Мне нужна не другая кухня, Данияр. Я хотела жить с тобой. Но я опять должна сначала все сделать у твоей мамы, а потом, если успею, заниматься своей жизнью.

Он сжимает ключ в ладони.

— Ты сейчас говоришь так, будто я тебя на работу к родителям нанимаю.

Я молчу.

Данияр смотрит на меня дольше обычного, потом убирает ключ в карман.

— Тебе невозможно угодить. Я сделал, что ты просила. Мама уступила. Теперь, оказывается, мало.

— Я знаю, что ты потратил деньги.

— Не только деньги, Салтанат.

Хочется извиниться. За квартиру, за то, что он уговаривал мать. Я снова чувствую себя виноватой.

— Я не буду здесь жить, — повторяю я.

Он отступает к подъезду.

— Как хочешь. Только потом не говори, что я ничего не пытался исправить.

В автобусе я еще держусь. Даже здороваюсь с хозяйкой, когда вхожу в квартиру.

А в комнате сажусь на кровать прямо в кофте и начинаю плакать.

Мне жаль ту кухню со слойками. Я почти поверила, что можно будет просто принести свою сумку и остаться.

Позднее умываюсь, ставлю телефон на зарядку. Перед сном нахожу номер юридической консультации и сохраняю его. На слове «развод» задерживаюсь так долго, что экран гаснет.

На следующий день женщина у стойки фотоцентра качает головой:

— Нет, через неделю мне уже не нужно. Я в субботу к маме еду. У нее день рождения.

Перед нами лежит образец фотокниги. Клиентка выбрала обложку и только после этого уточнила срок.

— Для такого альбома нужно время на изготовление, — говорю я. — К субботе не успеют.

— А побыстрее никак? Я же не прошу сто штук.

Я почти обещаю уточнить, нельзя ли поторопить. Но срок мне уже называли. Если я ее сейчас успокою, в пятницу ей все равно придется искать другой подарок.

— Именно такой не получится, — отвечаю я. — Давайте посмотрим, что можно успеть.

Женщина закрывает альбом.

— Мне не просто пачку фотографий надо. Я хотела, чтобы мама листала. У нее все в телефоне, а она там ничего найти не может.

Я вспоминаю готовые альбомы за витриной.

— Можно взять с кармашками и вставить напечатанные снимки. Он будет проще, но фотографии сможете менять или добавлять.

Достаю два разных. Клиентка раскрывает один, проводит ладонью по странице.

— А сюда маленькие только?

Я показываю подходящий размер и прошу минуту, чтобы уточнить срок печати. В мастерской говорят, что к завтрашнему вечеру сделают. Возвращаюсь, называю время и стоимость.

Женщина считает что-то на телефоне.

— Давайте этот. Только фотографии я еще не выбрала.

Пока она выбирает снимки в телефоне, я принимаю оплату у другого клиента.

Аскар приходит, когда я заканчиваю оформлять заказ.

Клиентка убирает телефон.

— Получается, потом можно еще страницы заполнять?

— Конечно. Тут место останется.

— Тогда я на следующий день рождения еще привезу. А то я все ломала голову, как за один раз все собрать.

Она уходит, и я проверяю заказ. Ничего не забыла: размер, количество, время выдачи.

— Получилось? — спрашивает Аскар.

— Что?

Он кивает на альбом.

— С подарком. Я слышал конец разговора.

— Получилось, — говорю я. — Сначала она другую книгу хотела, но ее долго делают.

— Зато теперь ей не надо новый подарок придумывать.

Беру образец, чтобы убрать на витрину.

— У тебя, наверное, дома все в альбомах. Подписано, разложено по годам.

Аскар смеется.

— У меня дома коробка в шкафу. До нее руки не доходят.

— С фотографиями?

— С проводами. Фотографии на дисках. Я уже третий год собираюсь отпускные напечатать.

— Это у тебя профессиональное?

— Нет, это у меня лень. Но «профессиональное» лучше звучит.

Я смеюсь и случайно ставлю альбом корешком к стене. Разворачиваю.

— Можешь начать с десяти снимков, — говорю я. — Не обязательно сразу все.

— Ты сейчас мне тоже альбом продашь?

— Могу. Ты уже почти согласен.

Мне хочется узнать, куда он ездил в тот отпуск, почему

— Потом выберу, — говорит Аскар, кивнув на витрину. — А то еще коробку с проводами разбирать заставишь.

Он идет к руководительнице, а я возвращаюсь к заказам. До конца смены успеваю проголодаться и рассердиться на зависшую программу. Обычный рабочий день, в котором у меня хоть что-то получается.

Вечером возвращаюсь в свою комнату. Кладу на стол ключ, которым теперь пользуюсь каждый день, и достаю сохраненный вчера номер.

Мне по-прежнему страшно. Сохранить номер оказалось легче, чем набрать.

Я нажимаю на вызов.

— Здравствуйте. Я хотела бы записаться на консультацию.

— По какому вопросу?

Смотрю на свою сумку. Чужого ключа в ней больше нет.

— По поводу развода.

На мой ближайший выходной есть свободное время. Я записываю адрес.

— Вам подходит?

— Да. Запишите меня, пожалуйста.

Глава 13. К другому ушла?

— Я подала заявление на развод.

Данияр не отвечает. В телефоне слышится шорох, потом короткий стук, будто он что-то положил на стол.

Я сижу у окна в своей комнате. Передо мной папка с документами, которую я привезла еще из дома его родителей. Прижимаю телефон к уху.

Я живу отдельно чуть больше месяца. На консультацию сходила в ближайший выходной, как записалась. По дороге представляла, что начну оправдываться и мне скажут сначала помириться с мужем.

Женщина за столом спрашивала о документах и о том, какие вопросы нам с Данияром предстоит решить. Детей у нас нет. Я несколько раз сбивалась на рассказ о его матери, потом возвращалась к вопросу. Записала, что понадобится, дома собрала бумаги. Теперь заявление подано.

Мы с Данияром все еще муж и жена. О моем решении он должен услышать от меня.

— Ты серьезно? — наконец спрашивает он.

— Да.

— То есть поговорить со мной ты не захотела.

Я провожу ладонью по закрытой папке.

— Мы разговаривали. Я вернула тебе ключ.

— Ключ вернула, потому что квартира не подошла. При чем тут развод?

Он говорит с таким недоумением, что я на секунду сама теряюсь.

— Я не хочу возвращаться к нашей прежней жизни.

— Не возвращайся пока. Живи у себя, раз тебе так удобнее. Я тебя сейчас забираю, что ли? Зачем сразу документы подавать?

Я сжимаю телефон крепче.

— Ты думаешь, я просто должна отдохнуть и вернуться?

— Я думаю, что нельзя шесть лет перечеркнуть из-за ссоры.

— Для тебя это ссора. А я больше так жить не хочу.

Он выдыхает прямо в трубку.

— Ты это сама придумала или тебе подсказали?

— Сама.

— Раньше ты иначе разговаривала.

Я знаю. Раньше я бы уже объясняла, что не хотела его расстроить. Что мне тоже плохо. Сейчас хочется сказать все то же самое, только после этого он опять начнет убеждать, что я поторопилась.

— Данияр, я позвонила, чтобы ты знал. Я не передумала после того, как ушла.

— Ты хотя бы понимаешь, что делаешь?

— Не все понимаю. Поэтому и ходила на консультацию.

Он ненадолго замолкает.

— Родителям своим сказала?

— Скажу сама.

— Ну скажи. Послушаем, что они ответят.

— Они не обрадуются.

Последние слова произнести почему-то легче остальных. Мне уже не нужно ждать другого ответа от мамы, чтобы знать, как она отнесется к разводу.

Данияр заканчивает разговор. Я еще несколько секунд держу телефон у уха, потом убираю его.

На улице сигналит машина, за стеной хозяйка открывает шкаф. Я убираю папку на полку.

Через час в семейной группе появляется сообщение Гульмиры.

Раньше туда отправляли поздравления, фотографии застолий, договаривались, кто во сколько приедет. Я сама писала, что стол уже накрыт и всех ждем. Сейчас свекровь сообщает, что Данияр хочет сохранить семью, а я решила разводиться.

Следом пишет тетя Сауле: «Салтанат, может, не надо торопиться? Вы же недавно квартиру нашли».

Я отвечаю, что в той квартире не живу.

«А почему?»

Начинаю объяснять. Стираю про утреннюю готовку, потом набираю снова. Пока пишу, Гульмира отправляет длинное сообщение о том, сколько они с Ермеком сделали для нас за эти годы.

Я задерживаюсь на словах «ничего не требовали взамен».

Хочется ответить сразу. Напомнить юбилей, звонок в фотоцентр, то утро, когда мне не дали выйти даже на час. Уже набираю первый абзац, но в группу приходит еще одно сообщение.

«Дом хороший, муж работает. Чего тебе не хватает?»

Кто-то ставит сердечко под сообщением Гульмиры. Я смотрю на него дольше, чем на сами слова.

Отправляю маме отдельное сообщение о разводе. Она отвечает: «Я вечером Данияру позвоню. Еще поговорим». Я прошу не договариваться за меня.

Снова открываю семейную группу. Сообщений уже столько, что приходится листать вверх.

Мой ответ про квартиру потерялся. Никто его больше не обсуждает.

Я пишу: «Мы с Данияром поговорили. Я не буду разбирать здесь нашу жизнь».

Несколько секунд смотрю на отправленное. Потом отключаю уведомления.

Это не мешает мне еще дважды открыть группу. В третий раз замечаю, что снова сижу, согнувшись над телефоном, и даже не переоделась.

Кладу его в ящик стола и иду в душ.

Под водой вспоминаю, что завтра нужно выйти на работу пораньше: Роза Сериковна попросила принять доставку. Об этом мы договорились вчера. Мне хотя бы не придется весь день ждать нового сообщения.

Когда возвращаюсь, на экране несколько уведомлений. Открываю только разговор с Данияром.

Он прислал снимок с открытой страницы фотоцентра.

Узнаю фотографию сразу. Ее сделали на прошлой неделе для публикации «Наша команда». Мы стоим у витрины: Роза Сериковна, я, Аскар, Мадина и мастер из печатной комнаты. Аскар поставил камеру на штатив, включил таймер и подошел к нам.

Мы смотрим в камеру, и я улыбаюсь.

Перед публикацией нам показали снимки. На одном я моргнула, на другом нет. Мы выбрали второй.

Под фотографией сообщение от мужа:

«К другому ушла?»

Первая мысль совершенно нелепая: надо было встать с краю.

Начинаю отвечать, потом останавливаюсь. Зачем с краю? Я ведь ничего не сделала.

«Это рабочая фотография. Мы снимались всей командой».

Данияр отвечает сразу.

«Аскар тоже у вас работает? Тот, который у отца на юбилее снимал?»

«Он сотрудничает с фотоцентром».

«Понятно теперь, почему тебе именно эта работа понадобилась».

Я сажусь на кровать. Мне хочется позвонить, чтобы он услышал мой голос и понял, насколько это нелепо. Но я уже слышу, как начну торопиться, путать дни и объяснять, кто где стоял.

Все равно набираю ответ.

«Мне Мадина предложила вакансию. Ты знаешь. С Аскаром я познакомилась уже на работе».

«Зато бросать работу не собиралась, как я ни просил».

Я смотрю на эту строчку. Получается, все, о

«Я ушла не к Аскару. Я ушла от тебя».

Отправляю и сразу жалею, что получилось так резко. Хочется дописать что-нибудь, чтобы смягчить. Но тогда придется снова рассказывать о том, что он уже слышал.

Кладу телефон на покрывало. Через минуту поднимаю: Данияр прочитал, ответа нет.

Я открываю страницу фотоцентра и нахожу публикацию. Несколько отметок, вопрос о часах работы. Обычная фотография, на которую я теперь не могу спокойно смотреть.

Телефон звонит, пока она открыта на экране.

— Мам?

— Мне Данияр прислал, — говорит она без приветствия. — Этот фотограф. Ты из-за него ушла?

— Нет. Это коллега…

— Не надо про работу, Салтанат. Ты мне скажи: как ты могла уйти к другому мужчине, пока еще замужем?

Глава 14. Не говори за меня

— Салтанат, выйди. Нам надо поговорить.

Данияр стоит перед стойкой, не снимая куртки. Я только что выдала заказ и еще держу в руке бланк.

— Я на работе.

— Я вижу. На пять минут можно выйти.

Женщина у витрины перестает рассматривать рамки. Я опускаю бланк, так и не отметив, что заказ выдан.

Вчера я так и не убедила маму. Объясняла, что живу одна и с Аскаром познакомилась после ухода. Она отвечала, что Данияр не стал бы просто так говорить подобные вещи. В конце я попросила прекратить и попрощалась. Заснула далеко за полночь.

А сегодня пришла раньше, как обещала Розе Сериковне. Приняла доставку, помогла убрать коробки с прохода. До прихода Данияра утро было обычным.

— Мы можем поговорить после смены, — говорю я.

— Чтобы ты опять написала, что передумала? Я приехал сейчас.

Он оглядывается на дверь в съемочную комнату. Там Аскар складывает стойку после утренней съемки. Клиент уже ушел.

Я знала, что у него сегодня съемка. Сама записывала клиента. Сейчас мне хочется, чтобы он оказался где-нибудь в другом месте.

— Вот и он, — говорит Данияр.

Аскар поднимает голову.

— Здравствуйте.

— Работаете?

— Да. А что?

Данияр поворачивается ко мне.

— Ты поэтому выйти не хочешь?

Я чувствую, как горячими становятся щеки. Можно выйти на улицу, чтобы никто не слышал. Потом сесть в его машину, потому что на улице неудобно стоять. Потом снова объяснять то, что я уже объяснила вчера.

— Я не пойду сейчас, — говорю я. — И здесь обсуждать это не буду.

— А где будешь? В сообщениях смелая стала, а сказать в лицо нечего?

Роза Сериковна выходит из кабинета.

— Что случилось?

Я открываю рот, но Данияр отвечает раньше.

— Я муж Салтанат. Нам нужно поговорить, она не хочет выйти.

— Салтанат сейчас работает. Семейные вопросы решайте в другое время.

— Я не собираюсь тут скандалить.

Он произносит это тише. Кажется, сейчас уйдет и мне останется только пережить взгляды коллег.

— Тогда не мешайте, пожалуйста, — говорит Роза Сериковна. — У нас посетители.

Женщина у витрины кладет рамку на место.

— Я потом зайду.

Она выходит. Данияр снова смотрит на меня.

— Вот до чего довела. Нормально поговорить уже нельзя.

Я слышу, как Аскар ставит сложенную стойку возле стены.

— Салтанат сказала, что сейчас не может, — произносит он.

Данияр усмехается.

— А тебя я спрашивал? Ты на юбилее у моего отца деньги получил и теперь еще жену мою утешаешь?

Я кладу бланк на стойку.

— Мы не встречаемся, Данияр. Ты вчера видел пять человек на фотографии. Почему рассказываешь всем только про нас двоих?

— Потому что остальные от мужей не уходили.

— Ты их вообще не знаешь.

У меня срывается голос. Я оглядываюсь на Розу Сериковну. Она ведь может пожалеть, что взяла меня после того звонка мужа.

Начальница обходит стойку.

— Я уже попросила прекратить. Здесь вы разговор не продолжите.

— Дайте мне с женой разобраться.

— Я тебе уже ответила, — говорю я. — Я больше месяца живу отдельно и подала на развод. А ты пришел обсуждать фотографию.

Аскар выходит из съемочной комнаты. Он останавливается сбоку от стойки, рядом со мной.

— Она к тебе не вернется. Оставь ее в покое.

На секунду становится легче. Кто-то другой произнес то, что я уже устала повторять. Мне даже не пришлось просить.

Данияр переводит взгляд на него.

— Вот как. Ты уже решил, вернется она или нет?

Он больше не смотрит на меня.

— Данияр…

— Я с ним говорю.

Я замолкаю. Они будут говорить обо мне, а я ждать, когда можно будет вставить хоть слово.

Аскар начинает отвечать, но я поворачиваюсь к нему.

— Подожди, пожалуйста.

Он замолкает. Я снова смотрю на мужа.

— Со мной говори. Это я подала заявление. Мы с Аскаром мой развод даже не обсуждали.

Данияр сжимает губы.

— Удобно устроились. При мне вы просто коллеги.

— Мы и без тебя коллеги.

Мне хочется подробно рассказать, как я ночевала у Мадины, как искала комнату. Назвать дни и смены, показать переводы за жилье. Но это тот же Данияр, которому я уже все написала.

— Я к тебе не вернусь, — говорю я. — Это мой ответ. Сейчас тебе нужно уйти.

Он смотрит на меня, потом на Розу Сериковну.

— У вас тут, я смотрю, все заодно.

— Здесь люди работают, — отвечает она. — Проход свободен.

Данияр достает телефон, проверяет время и убирает его.

— Салта, мы этот разговор не закончили.

— Здесь закончили.

Я не отвожу взгляд, хотя хочется посмотреть куда угодно, только не на него.

Муж наконец поворачивается к двери. Я слышу, как она закрывается, и еще несколько секунд жду, что он вернется.

Роза Сериковна смотрит на оставленный бланк.

— Это тот заказ, который выдали перед ним?

Я киваю.

— Тогда уберите к остальным. И посидите немного. Я пока за стойкой побуду.

— Простите, я не знала, что он…

— Я слышала, что вы его не звали. Давайте пока без объяснений.

Отмечаю, что заказ выдан, и убираю бланк. Пальцы дрожат.

Аскар стоит у двери съемочной комнаты. Он молчит. Мне хочется сказать ему спасибо и на этом остановиться. Он ведь хотел помочь. Можно улыбнуться, вернуться к заказам и не рисковать тем, что мне начинает нравиться в нашем общении.

Но в ушах все еще звучит: «Я с ним говорю».

Я подхожу к Аскару.

— Можно тебя на минуту?

Мы отходим в съемочную комнату. Дверь я оставляю открытой и говорю тихо.

— Мне нужно было самой ему ответить.

Аскар смотрит на меня.

— Про то, что не вернешься?

— Да. Ты сказал за меня.

Я произношу это и сразу хочу добавить, что все хорошо, ничего страшного. Но мне было страшно. И неприятно, когда Данияр перестал меня замечать, как будто теперь договариваться нужно с

— Я слышал, что ты сказала про развод, — отвечает Аскар. — И поторопился.

Он не улыбается, но и не отворачивается.

— Я знаю, что ты хотел его остановить, — говорю я. — Мне даже сначала легче стало. Только потом вы заговорили друг с другом, а я опять…

Я замолкаю. Не хочу снова рассказывать про мужа и его мать. Я только прошу дать мне сказать самой.

— Да. Я ответил за тебя. Это было лишнее.

Я жду, что он обидится или начнет объяснять, почему я должна радоваться его помощи. Но он молчит.

Мне хочется еще разговаривать с ним про фотографии, смеяться над коробкой с проводами. От этого следующую фразу произнести труднее.

— Не отвечай за меня. Даже если ты на моей стороне.

Глава 15. Вы же все равно семья

— Понял. Прости, — говорит Аскар.

Я киваю. Мы еще несколько секунд стоим в съемочной комнате, потом я возвращаюсь к стойке, а он заканчивает собирать оборудование.

В следующий раз он здоровается со мной как обычно. Я почему-то ждала, что после моего замечания он станет обращаться только к Мадине или Розе Сериковне. Но Аскар спрашивает про заказ, шутит, что опять забыл ручку, и терпеливо ждет, пока я найду нужный конверт.

Первые дни я все еще вздрагиваю, когда открывается входная дверь. Данияр больше не приходит. Пишет, иногда звонит, но разговоры теперь короче. Я не отвечаю, когда он начинает про фотографию.

К концу второго месяца Роза Сериковна оставляет меня после смены. Я сразу перебираю в памяти последние заказы.

— Испытательный срок закончен, Салтанат. Продолжаем работать.

Она говорит о следующем месяце, уточняет смены. Я записываю их, а потом дома впервые спокойно откладываю из зарплаты всю сумму на комнату. На жизнь остается немного, но я уже знаю, когда придет следующая выплата.

Мадине сообщаю вечером.

— Ну все, — говорит она. — Теперь можно перестать каждый раз спрашивать, точно ли ты у нас работаешь.

Я смеюсь. Мы с Мадиной теперь иногда встречаемся и в выходные, у меня или у нее.

На третьем месяце Аскар договаривается в фотоцентре о печати портретов. Клиенту хочется забрать готовые отпечатки поздно вечером. Он спрашивает фотографа, подождет ли администратор после закрытия.

Аскар поворачивается ко мне.

— Салтанат, ты сможешь задержаться?

— Сегодня нет.

Я уже готова объяснить, что у меня нет срочного дела. Просто целый день болит голова и хочется домой. Но Аскар снова обращается к клиенту:

— Тогда я заберу завтра утром и завезу вам.

Позже, когда мы остаемся у стойки вдвоем, мне все-таки хочется сказать, почему я отказалась.

— Я сегодня устала.

— Я тоже. Поэтому и хотел на тебя вечернюю выдачу переложить.

Он улыбается, и я понимаю, что мне не нужно заглаживать отказ.

Мы по-прежнему видимся на работе. Иногда разговариваем дольше, чем нужно для передачи заказа, иногда только здороваемся. Я узнаю, что он любит ходить пешком, но ленится оставить машину, и что дома у него до сих пор нет ни одного отпечатанного снимка из той поездки, о которой мы говорили.

Я уже не тороплюсь уйти, когда он задерживается у стойки.

Данияр соглашается на развод в том же месяце.

— Ладно, — говорит он по телефону. — Если ты так решила, удерживать не буду.

Я жду продолжения, но он спрашивает, когда мне удобно обсудить оставшиеся вопросы. После консультации мы договариваемся о деньгах и общих покупках. Без прежней близости, иногда с раздражением, но уже по делу.

Квартира, которую он снял для нас, больше не появляется в разговорах как место, куда я должна приехать. Я не знаю, будет ли он жить там дальше. Впервые мне не обязательно это выяснять.

На четвертом месяце после моего ухода развод завершается.

Я несколько раз перечитываю подтверждение. Становится легче дышать, но пальцы все еще дрожат. Теперь мы с Данияром даже по документам друг другу чужие. Убираю бумагу в папку. За окном гудит автобус, хозяйка спрашивает, не моя ли футболка осталась в ванной.

Я отвечаю, что моя, и иду за ней.

Вечером нужно забрать последние вещи из дома родителей Данияра. Большую часть он уже передал раньше; осталось платье, несколько книг и обувь.

О времени я договорилась сама. Беру пустую сумку и вызываю такси.

Ермек открывает калитку.

— Проходи, Салтанат. Данияр дома.

— Здравствуйте, папа.

Обращение выскакивает само. Свекор кивает, и я не пытаюсь его исправить.

Во дворе все почти как раньше. Только горшок возле крыльца переставили на другую сторону. Я замечаю это прежде, чем успеваю посмотреть на окна нашей бывшей спальни.

Гульмиру вчера выписали после операции. Я знала о ней заранее: еще в начале месяца Ермек написал в семейную группу, на какой день назначили. Он тогда привез жену с обследования и просил родственников пока не приходить всей семьей.

— Как мама? — спрашиваю я.

— Отдыхает. Все прошло, теперь понемногу восстанавливаться.

Он забирает с крыльца чашку и идет в дом. Я следую за ним.

Данияр ждет в спальне. На кровати сложены мои вещи.

— Проверь, все ли. Книги вот здесь.

На моей прежней полке лежат его футболки. Он отодвигает дверцу шкафа, достает обувную коробку и ставит рядом с сумкой.

— Эти твои?

— Мои.

В коробке туфли, которые я надевала редко: долго стоять в них неудобно. Я трогаю ремешок, потом закрываю крышку.

Я сажусь на край кровати. Данияр молча передает мне платье.

То самое, в котором я стояла рядом с ним на юбилее. Я помню, как радовалась этому платью. Как Данияр сказал, что оно мне идет.

Платье лежит у меня на коленях. Я расправляю рукав, хотя собираюсь сложить его в сумку.

— Остальное ты забрала, — говорит Данияр. — В ванной тоже посмотрел.

— Спасибо.

Он спрашивает, получила ли я перевод. Небольшая сумма, о которой мы договорились, уже на моей карте. По деньгам между нами ничего не осталось.

Я убираю последнюю книгу. Хочется посидеть здесь еще минуту. Я знаю этот дом лучше своей съемной комнаты, хотя давно не хочу в нем жить.

Застегиваю сумку.

— Все.

Данияр берет обувную коробку. В коридоре нас встречает Ермек, предлагает помочь донести вещи до калитки.

Я отдаю ему сумку. Раньше мне хотелось, чтобы он просто заметил, сколько я ношу и делаю. Сейчас он держит мою сумку, а я не знаю, что сказать, кроме «спасибо».

У крыльца Данияр останавливается.

— Ты завтра к маме зайдешь?

Я смотрю на него.

— Как она себя чувствует?

— Устает быстро. Готовить пока не может, тяжелое поднимать тоже. Папа сегодня весь день с ней, я после работы приехал.

— Надолго ей помощь нужна?

— Пока восстанавливается. Там разберемся.

Он ставит коробку на скамейку.

— Ты с утра будешь приезжать. Приготовишь, по дому посмотришь. Мы с папой в остальном справимся.

Я держу телефон, чтобы вызвать машину, и несколько секунд просто смотрю на него.

— Данияр, мы сегодня развелись.

Ермек поправляет ручки сумки.

— Вы же все равно семья. Столько лет вместе прожили.

Он говорит негромко, словно предлагает очевидный выход. Данияр смотрит на часы.

— Завтра к восьми приезжай. Завтрак приготовишь, на обед что-нибудь оставишь. Потом на свою работу успеешь.

Глава 16. У меня есть планы

— Завтра меня не ждите.

Данияр перестает смотреть на часы.

— Я же не на весь день прошу. Приедешь, приготовишь, потом поедешь на работу. Салта, мама после операции. Ты понимаешь вообще?

Я смотрю на дверь. Гульмире сейчас трудно, и от этого мой отказ кажется жестоким даже мне.

— Понимаю. Только приезжать каждый день и вести вам хозяйство я не буду.

Ермек ставит сумку на скамейку, рядом с обувной коробкой.

— Мы же не чужого человека просим, Салтанат. Ты знаешь, что где лежит, как мама любит.

Я и сейчас могу зайти на кухню и сразу достать нужную кастрюлю. Думаю об этом с такой готовностью, что прячу свободную руку в карман.

— Папа, вам придется договориться между собой. Я не буду приезжать по утрам.

Данияр отходит от крыльца.

— Ладно. Не приезжай. Сами справимся.

Мне хочется спросить, как именно. Но Ермек уже поворачивается к сыну.

— Тогда сегодня за продуктами съезди. Утром я здесь, завтрак сделаю. Ты после работы сразу к нам.

— У меня завтра встреча.

— Значит, после встречи. На выходных решим, кого с уборкой позвать.

Данияр недовольно кивает и достает телефон. Я вызываю машину.

У калитки я благодарю Ермека за вещи и прошу передать Гульмире, что желаю ей поправиться.

В такси несколько раз открываю переписку с Данияром. Можно предложить привезти готовую еду. Один раз, ничего страшного.

Я убираю телефон. Они уже договорились о завтрашнем дне.

О завершении развода я сама рассказываю Аскару на работе. Через неделю он ждет, пока я выдам последний заказ, и спрашивает:

— Салтанат, поужинаем в пятницу? Где-нибудь вдвоем.

Я зачем-то снова проверяю уже записанный номер заказа.

— После работы?

— Можно после работы. А можно в другой день.

Хочется сразу согласиться. Но в пятницу я собиралась побыть дома. Последние смены только и жду возможности снять обувь и ни с кем не разговаривать.

— У меня есть планы на пятницу. Я подумаю?

— Хорошо. Скажешь потом.

Аскар уходит, а я закрываю журнал и остаюсь за стойкой.

Мы уже несколько месяцев знакомы, и все равно я не знаю, о чем говорить с ним целый ужин.

На следующий день набираю сообщение:

«Давай в воскресенье, в четыре. В кафе возле парка. Я давно хочу туда зайти».

Ответ приходит, пока я еще держу телефон.

«Давай. Столик закажу. У окна?»

Я пишу, что у окна, и только потом понимаю: я уже согласилась.

В воскресенье переодеваюсь три раза. Платье, которое забрала у Данияра, достаю и сразу вешаю обратно. В конце концов надеваю юбку и блузку.

Приезжаю на автобусе на семь минут раньше. Можно немного пройтись, чтобы не казалось, будто я ждала всю неделю.

Через стекло вижу Аскара. Он уже сидит у окна и рассматривает меню.

Я вхожу.

— Ты давно?

— Минут пятнадцать. Боялся опоздать, приехал слишком рано.

— Я тоже.

Он встает, задевает стол коленом и ловит накренившийся стакан.

— А вот это я не планировал.

Я смеюсь, пока он переставляет воду подальше от края.

Без камеры и сумки он кажется непривычным. Мы садимся напротив друг друга, и мне вдруг некуда деть глаза.

— Что будешь? — спрашивает он.

Я уже посмотрела в меню на лимонный пирог, но отвечаю:

— Чай, наверное. А ты?

— Я голодный. Хочу поесть.

Он выбирает блюдо, потом отодвигает меню. Я все еще держу свое.

Когда подходит официантка, прошу чай и пирог.

— А с едой позже определюсь, — добавляю я.

Мне хочется начать со сладкого.

Первые минуты мы говорим о работе. Аскар рассказывает, как на съемке мальчик согласился улыбнуться только после обещания, что фотограф тоже сядет на игрушечного коня.

— Сел? — спрашиваю я.

— Попробовал. Мальчик засмеялся, его мама испугалась за коня.

Я уже собираюсь спросить, какие фотографии получились, но он опережает меня:

— Мы опять о работе. Ты чем занимаешься, когда выходная?

— По-разному.

Он ждет. Я вспоминаю стирку, магазин, вчерашний разговор с Мадиной. Все это кажется слишком скучным.

— Сейчас иногда просто гуляю, — говорю я. — Могу выйти за хлебом и вернуться через час. Раньше так не получалось.

— Я тоже люблю так гулять. Только все время нахожу какой-нибудь повод сесть в машину.

Я отламываю кусочек пирога и наконец пробую. Кислый, с толстой сладкой глазурью. Мне нравится.

— А еще я люблю в кино ходить, — говорю я. — Только давно не была. В телефоне начинаю смотреть и засыпаю.

— Я иногда тоже. Потом спрашиваю, чем закончилось, и всем мешаю.

— Со мной так нельзя. Я сама могу конец пропустить.

Аскар вспоминает фильм, который я тоже видела. Последнюю сцену мы помним по-разному. Спорим, потом решаем не проверять: иначе один из нас обязательно останется недоволен.

Когда приносят ему еду, он двигает хлебницу ближе ко мне. Я беру кусочек, хотя передо мной еще пирог.

— Ты был женат? — спрашиваю я.

— Да. Два года назад развелся. Детей у нас нет.

Я киваю, не решаясь спросить еще.

— Мы долго тянули, — добавляет он. — Уже почти не разговаривали, а я все работал. Думал, потом разберемся. В конце концов она сказала, что больше не хочет.

— Тебе было тяжело?

— Было. Хотя счастливой нашей жизни я бы тоже не назвал.

Он немного молчит. Я пью чай и не продолжаю расспросы.

Через какое-то время Аскар смотрит на телефон.

— Прости, клиент написал. Я на минуту.

Я почти предлагаю помочь с заказами на следующую неделю. Он вчера говорил, что их много. Уже знаю, что скажу: мне ведь нетрудно.

Молчу. Если начну о заказах, мы так и просидим над его телефоном.

Аскар убирает телефон в карман.

— Все. На чем мы остановились?

— Я собиралась спросить, хочешь ли ты попробовать.

Подвигаю тарелку. Он берет чистую вилку, отрезает кусочек и морщится.

— Кислый.

— Тебе не нравится?

— Не очень.

Я забираю тарелку обратно.

— Тогда тебе не дам.

Он смеется, и я тоже. Остаток пирога доедаю сама.

Перед выходом я

У двери Аскар спрашивает:

— Тебя отвезти?

— Я бы еще прошлась.

— Тогда давай. Машина подождет.

Мы идем вдоль парка. Аскар рассказывает про свою первую машину, и я слушаю, хотя обычно такие разговоры мне скучны. Мне нравится его голос.

Возле остановки я замедляю шаг. Отсюда мне удобно доехать домой, а ему придется возвращаться к кафе.

— Спасибо за вечер, — говорит он.

Я киваю и вдруг понимаю, что сейчас попрощаюсь, сяду в автобус и всю дорогу буду ждать, когда он напишет.

— Аскар.

Он поворачивается ко мне.

— Я хочу увидеться с тобой еще раз.

Глава 17. Не за то, что я удобная

— Я тоже хочу, — говорит Аскар. — Давай в следующий раз в кино?

Я улыбаюсь и спрашиваю, когда он свободен. Подъезжает мой автобус, но я даже не поворачиваюсь.

В кино мы идем через четыре дня. Потом встречаемся еще, гуляем, однажды заходим за хлебом и полчаса выбираем чай, хотя дома у обоих есть. Я узнаю, что Аскар долго собирается утром. Он уже знает, что после тяжелой смены я сначала молчу, а потом начинаю рассказывать все подряд.

Идет пятый месяц после моего ухода. Мы встречаемся несколько недель. В телефоне все чаще появляются сообщения, на которые мне хочется ответить сразу.

В четверг я приезжаю к кафе без десяти семь. Мы договорились встретиться у входа, и я пока не захожу. Проверяю, не размазалась ли помада, и убираю телефон.

Аскар звонит в семь.

— Салта, у меня съемка затянулась. Еще часа два точно. Сегодня не получится, прости.

Я смотрю на дверь кафе. Из нее выходит пара; мужчина придерживает дверь, решив, что я собираюсь войти.

Я отхожу в сторону.

— Да ничего. Мне все равно, сегодня или в другой день.

— Ты еще на работе?

— Уже нет.

— Я тебе завтра наберу. Сейчас опять зовут. Прости, что так вышло.

Он отключается. Я какое-то время стою с телефоном в руке, потом иду обратно к остановке.

Мне не хочется домой. Я и так весь день ждала вечера.

Можно зайти в кафе одной, но я уже злюсь и на него, и на себя. Еще полчаса назад мне нравилось, как я выгляжу. Теперь кажется, что зря я столько времени выбирала, что надеть.

В автобусе открываю нашу переписку и перечитываю вчерашнее: «В семь удобно?» Я сама ответила, что удобно.

Дома снимаю серьги и кладу возле зеркала. Разогреваю ужин, возвращаюсь к себе. Несколько раз собираюсь написать, потом откладываю телефон.

Поздно вечером Аскар спрашивает, не сплю ли я. Отвечаю, что уже ложусь, хотя даже не расстелила кровать.

На следующий день он звонит после работы.

— Привет. Как ты?

— Нормально.

Я сажусь на кровать и снимаю туфлю, прижимая ее каблук носком другой ноги.

— Завтра сможем увидеться? — спрашивает он. — У меня вечер свободный.

Можно согласиться. Он позвонил, предложил новую встречу. Может быть, лучше ничего не начинать.

— Аскар, я вчера расстроилась.

На его стороне становится тихо.

— Из-за того, что не встретились?

— Да. Я ждала. Уже приехала к кафе, когда ты позвонил.

— Ты почему не сказала?

— Не знаю. Чтобы ты не переживал, наверное. Я зря сказала, что мне все равно. Я хотела с тобой увидеться.

— Салта, я действительно был на съемке.

— Я тебе верю. Только почему ты не предупредил раньше?

Он выдыхает.

— Думал, успею закончить. Все началось с опозданием, потом еще задержались.

— Ты когда понял, что задержишься?

— Часа в четыре стало ясно, что закончим позже, чем планировали. Но я решил, что к семи еще успею доехать.

Я смотрю на серьги возле зеркала. Утром так и не убрала.

— Можно было мне тогда написать. Я бы осталась дома или придумала, куда пойти. А так я уже приехала и стояла там.

— Да. Надо было в четыре позвонить. Я тянул до последнего, а ты ждала.

Мне хочется сказать, что ничего страшного, мы же сейчас договорились. Я даже открываю рот, но молчу.

— Прости, — говорит он. — Я не хотел, чтобы ты зря ехала.

— Я знаю. В следующий раз предупреди, даже если еще надеешься успеть.

— Хорошо.

Мы замолкаем. Я слушаю, как он переставляет что-то на своей стороне, и жду, что теперь он скажет про завтрашний вечер. Может, уже передумал.

— Ты завтра хочешь встретиться? — спрашивает Аскар.

— Хочу. Только давай ненадолго. Я устала за неделю.

— Тогда просто погуляем. Во сколько тебе удобно?

После разговора хочется отправить ему что-нибудь смешное. Чтобы последним между нами осталось не мое недовольство.

Я откладываю телефон и наконец убираю серьги в коробку.

На следующий вечер мы гуляем возле моего дома. Сначала я стараюсь говорить побольше, потом устаю и замолкаю.

— Домой? — спрашивает Аскар.

Я киваю.

Он провожает меня до подъезда. Мне хочется извиниться за короткий вечер, но Аскар уже рассказывает, как завтра будет снимать семью с тремя собаками. На вопрос, послушные ли они, ему ответили, что старшая хотя бы откликается на имя.

— Ты печенье возьми, — советую я.

— Для собак?

— Для себя. Мало ли, долго придется сидеть на дереве.

Он смеется. Я поднимаюсь к себе и еще в лифте улыбаюсь, вспоминая его лицо.

Через несколько дней Аскар пишет утром:

«На пятницу сдвинули съемку. Вечер не обещаю, могу снова задержаться. Давай лучше в другой день?»

В пятницу мы собирались увидеться после моей смены. Я читаю сообщение за завтраком, когда до встречи еще два дня.

«В субботу я к Мадине. В воскресенье можно».

Он спрашивает, во сколько, и мы договариваемся. Мне немного жаль пятничного вечера, но теперь я знаю, что мне не надо его ждать.

В воскресенье мы долго ходим по парку. Аскар рассказывает, что старшая собака оказалась самой упрямой, и показывает снимок: вся семья смотрит в камеру, а она сидит к фотографу спиной.

— Зато ровно, — говорю я.

Он убирает телефон. Мы садимся на свободную скамейку. Я подворачиваю под себя одну ногу и поворачиваюсь к нему, пока он рассказывает дальше.

Я смотрю на его рот, и он замолкает. Отвожу глаза, потом снова поднимаю. Аскар сидит близко. Я вижу небольшую царапину возле его подбородка, которую раньше не замечала.

— Что? — спрашивает он тихо.

— Ничего.

Я улыбаюсь и кладу ладонь на его руку. Он переворачивает ее, обхватывает мои пальцы. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.

Когда Аскар наклоняется ко мне, я сама придвигаюсь ближе.

Он целует меня осторожно, будто еще ждет, что я отстранюсь. Я касаюсь его щеки и отвечаю. Его

У меня сбивается дыхание. Я не ожидала, что буду так волноваться, хотя давно уже думала, как это случится.

Мы отстраняемся совсем немного. Аскар смотрит на меня и улыбается.

— У тебя руки холодные.

— Они всегда такие.

Я сижу, касаясь его плечом, и не пытаюсь придумать, о чем говорить.

Позже он провожает меня домой. У подъезда я достаю ключи, но не открываю дверь.

— Ну, до завтра? — спрашивает Аскар.

Мне хочется сказать, что могу приготовить чай. Или попросить помочь донести что-нибудь, хотя сумка у меня почти пустая.

Я убираю ключи в карман.

— Останься еще немного. Я пока не хочу с тобой прощаться.

Глава 18. А у вас тоже должна келин?

— Хорошо, — говорит Аскар. — Давай еще посидим.

Мы садимся на скамейку возле подъезда. Я прислоняюсь к его плечу. Домой поднимаюсь почти через час.

Потом таких вечеров становится больше. Иногда мы долго прощаемся, иногда я сама говорю, что мне пора спать. Аскар целует меня у двери, и я уже не отвожу лицо, услышав, что в подъезде кто-то идет.

На шестом месяце после моего ухода он предлагает познакомиться с его матерью.

Мы идем к остановке после моей смены.

— В субботу мама зовет на обед. Хочет с тобой познакомиться. Ты как?

Я замедляю шаг.

— Ты ей про меня рассказывал?

— Что мы встречаемся. Что ты работаешь в фотоцентре. Она спросила, почему до сих пор не познакомил.

Хочется сказать, что в субботу у меня дела. Найти их потом.

— А она знает, что я разведена?

— Знает.

Он замечает, что я остановилась.

— Ты не хочешь?

— А у вас тоже должна келин?

Аскар смотрит на меня, и я сама слышу, как это прозвучало.

— Я про домашние дела, — добавляю я. — Про то, кто будет готовить, убирать. Ездить к твоей маме. Сейчас я приду в гости, а потом окажется, что от меня уже чего-то ждут.

— Мама живет у себя, я у себя. Если мы когда-нибудь решим жить вместе, будем жить вдвоем.

— Мы с Данияром тоже квартиру смотрели.

Аскар кивает. Про утренние поездки к родителям я ему рассказывала.

— Я к маме сам езжу. На прошлой неделе возил ее за покупками, в субботу обещал помочь с обедом. Это мои договоренности с ней.

— А дома?

— У нас с тобой? Делить будем. Я сейчас и готовлю, и убираю. Правда, с готовкой у меня попроще, чем у мамы.

— То есть потом пополам?

— Придется договариваться, кому что удобнее. И если маме понадобится помощь, обсудим, кто и когда может. Но оставлять тебе все хозяйство я не собираюсь.

— Мне трудно поверить, — говорю я.

— Я понимаю. От одного разговора и не поверишь.

Мы стоим возле остановки, и люди обходят нас с двух сторон.

— Я хочу познакомиться с твоей мамой, — наконец говорю я. — Просто боюсь.

— Тогда пойдем в субботу. Если решишь отложить, скажи.

Я киваю и спрашиваю, что купить к чаю.

— Что тебе самой нравится. Мама ест почти все, кроме слишком сладкого.

В субботу я выбираю небольшой пирог. Уже возле кассы думаю, не стоило ли испечь самой. Успела бы утром, если встать пораньше.

Потом прошу пакет.

Аскар встречает меня у магазина. До дома его матери идем пешком. Я держу коробку обеими руками: так мне спокойнее.

Айман Кайратовна открывает дверь еще до второго звонка.

— Заходите. Аскар, ты хлеб взял?

Он поднимает пакет.

— Взял, мама. Это Салтанат.

— Здравствуйте.

Она здоровается, принимает у меня пирог и отступает, пропуская нас в квартиру.

— Разувайся, Салтанат. Тапочки вот здесь. Я сейчас к плите вернусь, а то у меня все выкипит.

Я торопливо снимаю обувь.

— Давайте я помогу.

— Сейчас Аскар поможет. Мы договорились.

Он идет мыть руки, а я еще несколько секунд стою в коридоре.

На кухне накрыт стол. Аскар достает из холодильника овощи, мать показывает, где стоит салатница.

Я ставлю свою сумку на свободный стул и тянусь к лежащему на столе ножу.

— Я нарежу. Вы пока остальным занимайтесь.

— Салтанат, садись, — говорит Айман Кайратовна. — Салат у нас Аскар делает. Горячее я приготовила. Сейчас поедим.

— Мне нетрудно.

— Я верю. Но ты с дороги, садись.

Она возвращается к плите. Аскар пододвигает к себе доску и спрашивает:

— Тебе лук в салат класть?

— Немного.

Я сажусь и смотрю, как он режет помидоры, а его мать достает тарелки.

— Ты крупно режешь, — замечает Айман Кайратовна.

— Мама, я всегда так режу.

— Я помню. Потому и говорю.

Он делит следующий кусок пополам и поглядывает на меня. Я прячу улыбку.

Когда мы начинаем есть, его мать спрашивает про фотоцентр. Я рассказываю, что после перерыва возвращаться было страшно. Что в первые дни все записывала и все равно путалась.

— А сейчас?

— Сейчас уже спокойнее. Но записи свои все равно храню.

Аскар тянется за хлебом.

— А мне напоминаешь про сроки.

— Потому что ты каждый раз говоришь: «Я помню».

— Я и помню. Просто еще надеюсь, что ты назовешь другой день.

Его мать смеется, и я тоже. Потом она рассказывает, как сын в школе приносил записки для родителей в тот день, когда их уже поздно было подписывать.

— Мам, может, оставим хоть что-нибудь на второй обед?

— Я еще не начала.

Я ем, слушаю их и постепенно перестаю следить, не пора ли мне встать.

Айман Кайратовна мне нравится. Но я помню, что и Гульмира когда-то наливала мне чай и спрашивала, не положить ли еще. Одного обеда мало, чтобы перестать бояться.

Когда тарелки пустеют, я собираю ближайшие и поднимаюсь.

— Давай сюда, — говорит Аскар. — Я уберу.

Я передаю ему тарелки и остаюсь стоять.

— Аскар еще посуду помоет, — говорит его мать. — Я после обеда к сестре собираюсь. Салтанат, тебе чай какой?

Я прошу обычный черный и сажусь обратно.

За чаем Айман Кайратовна откладывает кусок пирога для сестры и спрашивает, где я его купила.

Я называю магазин. Мне уже не хочется объяснять, почему я не испекла его сама.

Когда выходим, Аскар берет меня за руку.

— Устала?

— Немного. Но уходить не хотелось.

Он улыбается. Мы идем медленно, хотя до остановки совсем недалеко.

Вечером звонит моя мама. Мы иногда обсуждаем погоду, ее соседку, отцовские дела. О важных вещах стараемся не говорить, чтобы снова не поссориться.

Сегодня она спрашивает, где я была.

— В гостях, — отвечаю я. — У мамы Аскара.

На той стороне становится тихо.

— У какого Аскара?

— Фотографа. Ты видела его на нашей

— Зачем ты ходила к его матери?

Я сижу за столом в своей комнате. Хочется встать, заняться хоть чем-нибудь во время этого разговора.

— Мы встречаемся, мам. Начали после развода. Сегодня он познакомил меня с ней.

— Значит, Данияр все-таки был прав.

— Нет. Тогда между нами ничего не было.

— Ты понимаешь, как это выглядит? Еще недавно с мужем жила, теперь уже к чужой матери ходишь.

Я закрываю глаза.

— Я почти полгода живу отдельно. И уже разведена.

— Я знаю, что ты разведена. Ты мне об этом достаточно напомнила.

Хочется рассказать, как прошел обед. Как Аскар резал салат, как его мама смеялась. Но теперь это прозвучит так, будто я сравниваю ее с чужой женщиной.

— Он мне нравится, — говорю я. — Мне с ним хорошо.

Мама некоторое время молчит.

— Прекрати эти встречи, Салтанат.

— Мам…

— Я серьезно. Если продолжишь с ним встречаться, нам с отцом больше не звони. Выбирай.

Глава 19. Я не стану снова просить разрешения

— Я не буду с ним расставаться, мам.

Она молчит. Я слышу, как на ее стороне работает телевизор.

— Значит, он тебе дороже нас.

— Я не хочу выбирать между вами. Я хочу с тобой разговаривать, приезжать. Но встречи с Аскаром не прекращу.

— Ты даже подумать не хочешь.

Раньше мне казалось, что, если все правильно объяснить, мама обязательно поймет.

— Я много думала. И сейчас говорю тебе, как решила.

— Тогда о чем нам разговаривать?

У меня перехватывает горло.

— Обо мне, мам. О тебе. О папе. Я ведь все еще твоя дочь.

Она не отвечает, и я почти добавляю, что пока могу реже встречаться с Аскаром. Хотя не собираюсь этого делать. Просто хочется, чтобы мама не положила трубку.

— Я буду рада твоим звонкам, — говорю я. — Только не надо каждый раз требовать, чтобы я с ним рассталась.

— Я тебя услышала.

Она отключается.

Я еще немного сижу за столом, потом иду умываться. В зеркале лицо красное, словно мы кричали друг на друга, хотя обе говорили негромко.

Первые дни хочется позвонить самой. Но я боюсь снова услышать, что сначала должна отказаться от Аскара.

На седьмом месяце мама звонит сама.

— Салтанат, ты дома?

— Да.

Мы спрашиваем друг друга о здоровье, и разговор почти заканчивается, когда она говорит:

— Зря я сказала, чтобы ты не звонила.

Я провожу пальцем по краю стола.

— Мне тебя не хватало, мам.

— Ты ведь понимаешь, почему я переживаю.

— Понимаю, что ты переживаешь. Но я не передумала.

Мама вздыхает. Я жду прежних слов, а она спрашивает про работу.

Рассказываю про заказы, про Мадину. Мама слушает, иногда задает вопросы.

— А папа как? Он со мной поговорит?

— Пока не хочет. Говорит, что свое мнение уже сказал.

Я киваю, хотя она не видит.

— Передай ему привет.

К концу седьмого месяца я уже несколько раз побывала дома у Аскара. У окна стоит рабочий стол, в коридоре приходится обходить сумку с оборудованием. В первый раз Аскар успел все убрать перед моим приходом. Теперь я знаю, где искать его ключи, когда он не может их найти.

Однажды мы готовим ужин вместе. Он режет овощи, я ставлю сковороду на плиту. Аскар тянется за солью раньше, чем я успеваю попробовать.

— Подожди. Ты же не знаешь, сколько я положила.

— Я люблю посоленее.

— Себе в тарелке добавишь.

Он убирает солонку. Позже добавляет соль в свою порцию и довольно смотрит на меня.

— Теперь вкусно.

— Рада за тебя.

Я смеюсь. Он тоже. Ужин получается обычный, немного поздний. Мы убираем со стола, потом садимся на диван. Я кладу голову ему на плечо и перестаю следить за временем.

Когда Аскар целует меня, я поворачиваюсь к нему всем телом. Его ладонь касается моей талии, и мне хочется придвинуться еще ближе. Я запускаю пальцы ему в волосы, чувствую, как он улыбается у моих губ.

Мы уже целовались так. Только раньше я в какой-то момент вспоминала, что пора домой.

Сегодня не хочется.

— Останешься? — спрашивает он.

Я смотрю на него. Мне немного страшно, но уходить я не хочу.

— Да.

Он целует меня снова. Я сама обнимаю его крепче, потом беру за руку, когда мы встаем с дивана.

Позже в комнате гаснет свет.

Утром меня будит его телефон. Аскар нащупывает его возле кровати, выключает будильник и снова закрывает глаза.

— Ты проспишь, — говорю я.

— Еще пять минут.

Он натягивает одеяло на голову. Я смеюсь и стягиваю край обратно.

Мы завтракаем наспех. Аскар едет на съемку, я возвращаюсь в свою комнату переодеться перед сменой. Возле зеркала замечаю, что улыбаюсь.

На восьмом месяце мы начинаем смотреть квартиры.

Мы хотим жить вместе, но в его съемной квартире мало места. Я не хочу держать вещи в сумке, а ему нужен стол в отдельной комнате, чтобы работать, когда я сплю.

Он присылает объявление о двухкомнатной квартире.

— Здесь тихо, — говорит вечером. — И цена нормальная. Давай посмотрим.

Я открываю карту.

— Мне отсюда до работы с пересадкой.

— На машине недалеко.

— У меня нет машины.

— Я могу подвозить, если утром свободен.

Квартира мне тоже нравится. Но я опять смотрю на карту.

— А если у тебя съемка? Я каждый день буду ездить сама. Давай ближе к моему автобусу.

Аскар откладывает телефон.

— Там дороже.

— Тогда посмотрим поменьше. Или без нового ремонта. Для меня дорога важнее.

Выбираем другой район. Ему придется дольше ехать к некоторым клиентам, я смогу добираться без пересадки.

Заодно считаем, сколько можем тратить каждый месяц. Аскар предлагает взять на себя большую часть аренды, я говорю, какую сумму смогу вносить регулярно. На продукты решаем складываться отдельно. Мне важно, чтобы после общих расходов у меня оставались свои деньги.

— И я не хочу потом расплачиваться уборкой за то, что зарабатываю меньше, — говорю я.

Он смотрит на меня.

— Салта, мы про деньги договариваемся. Уборка все равно наша общая.

Я киваю. Он берет меня за руку, и мы еще немного сидим над объявлениями.

Через несколько дней едем смотреть выбранную квартиру. У нее скрипит дверь в ванную и слишком высоко висит кухонная полка. Я проверяю, достану ли до нижнего края, а Аскар смеется и обещает перевесить ее.

Мы решаем снимать. С хозяйкой своей комнаты я договариваюсь о дне отъезда.

Вечером у Аскара мы снова говорим о переезде. Я вспоминаю, что нужно купить сушилку для белья. Он слушает, потом встает и подходит к шкафу.

— Подожди минуту.

Аскар возвращается с маленькой коробкой.

— Я хотел выбрать другой момент, —

Он садится рядом.

— Салтанат, выходи за меня замуж.

Я смотрю на него, потом на кольцо. Мы говорили о совместной жизни, но от этих слов у меня все равно становится жарко.

— Ты уверен?

— Да. Я хочу быть с тобой. И утром, когда мы оба торопимся, и вечером, когда ты устала. Хочу, чтобы мы возвращались домой друг к другу.

Я молчу чуть дольше, чем собиралась. Аскар не двигается.

Я знаю, что ему трудно отложить незаконченный заказ и что солить мы будем каждый свою тарелку. Еще я знаю, что могу сказать ему неприятное и потом снова сесть рядом.

Мне хочется прожить с ним больше, чем несколько хороших вечеров.

— Да, — говорю я. — Я выйду за тебя.

Он выдыхает и смеется. Надевает мне кольцо, а я обнимаю его прежде, чем успеваю толком рассмотреть.

Позже я беру телефон. Открываю переписку с мамой и некоторое время смотрю на пустую строку.

Потом пишу:

«Мам, мы с Аскаром решили пожениться. Завтра позвоню, расскажу».

Глава 20. Жена остается в кадре

— Торт не покупай, — говорит Мадина. — Я уже взяла. Только место в холодильнике освободите, торт большой.

Я стою у витрины после смены и улыбаюсь.

— Нас пятеро, Мадин.

— Я помню. Поэтому маленький не брала.

Мы договариваемся, что она придет к семи. Я покупаю фрукты и иду на остановку.

С моего ухода прошел год.

Мы с Аскаром уже три месяца женаты. В выбранную квартиру переехали раньше, еще до регистрации. Полку на кухне он перевесил в первый же вечер, а дверь в ванную иногда скрипит до сих пор.

Маме я позвонила, как обещала. Рассказала, что мы решили. Она спросила, когда свадьба, долго молчала, потом сказала, чтобы я сообщила дату.

На регистрацию приехали Айман Кайратовна и Мадина. Мама в тот день позвонила мне утром. Мы поговорили недолго, но она поздравила нас обоих. Отец звонить не стал.

Потом мама начала спрашивать про квартиру. Я приглашала ее, она обещала собраться. Сегодня наконец приедет.

Мы решили устроить небольшой семейный ужин. Аскар сегодня без съемок, горячее готовит он. Мы договорились, что я куплю фрукты и накрою стол.

Дома пахнет печеной картошкой. Аскар открывает мне дверь с кухонным полотенцем в руке.

— Ты рано.

— Автобус сразу пришел.

Я ставлю пакет на пол и целую его. Он обнимает меня одной рукой, другой придерживает дверь.

— Мама звонила, будет к семи, — говорит он. — Твоя во сколько?

— Около шести. Папа привезет.

— Поднимется?

— Не знаю. Я предлагала.

Аскар кивает, забирает пакет и возвращается на кухню.

Я надеваю платье и серьги, которые недавно купила себе с зарплаты. Хочется выглядеть нарядно.

Я накрываю стол и успеваю немного полежать, пока Аскар заканчивает на кухне.

Он заглядывает в спальню.

— Не спишь?

— Нет. Просто лежу.

— Я пылесос сейчас включу.

— Здесь я утром прошлась. В комнате посмотри, возле твоего стола.

Он кивает. Через минуту из-за двери доносится шум, а я закрываю глаза еще на несколько минут.

Отец звонит без четверти шесть.

— Мы возле подъезда. Маму встречай.

Я беру ключи и спускаюсь.

Мама стоит возле машины с цветком в горшке. Отец выходит, открывает ей багажник, достает пакет.

— Здравствуй, пап.

— Здравствуй. Не тяжело тебе будет?

— Нет. Поднимешься с нами?

Он закрывает багажник.

— Сегодня не буду. Дела есть.

Мне хочется спросить, какие, но я молчу.

За последние месяцы мы несколько раз говорили по телефону. Отец спрашивал про работу, рассказывал о своих делах. Об Аскаре не заговаривал.

— Ладно, — говорю я. — Спасибо, что привез.

Он кивает.

— Если поздно закончите, набери. Маму заберу.

— Хорошо.

Мама передает мне пакет, сама прижимает к груди цветок. В лифте говорит, что его нельзя ставить совсем в темноту.

— Место найдем, — отвечаю я.

Аскар встречает нас у двери.

— Здравствуйте, проходите. Давайте я цветок возьму.

Он уносит горшок в комнату. Мама разувается, оглядывается на меня, и я вдруг узнаю это выражение: она волнуется.

— Хорошо у вас, — говорит она.

Я веду ее по квартире. Показываю спальню, наш шкаф, комнату, где стоит Аскаров рабочий стол. На другой стороне у окна мое кресло, которое мы вместе нашли в магазине подержанной мебели.

Мама трогает подлокотник.

— Удобное?

— Очень. Садись, попробуй.

Она садится, ставит сумку на колени. Я устраиваюсь на краю дивана.

— Ты здесь читаешь?

— Иногда. Иногда просто сижу.

Из кухни слышно, как Аскар закрывает духовку.

Мама смотрит на меня, потом на свои руки.

— Я тогда должна была оставить тебя дома, — говорит она.

Я молчу.

— Ты приехала, а я только и думала, как это будет выглядеть. Что отец скажет, что Гульмира…

Она замолкает.

— Мне нужно было переночевать, мам.

— Знаю.

— Ты могла бы мне просто поверить, — говорю я.

Мама кивает, не поднимая глаз.

Я не знаю, что ответить дальше. Но я рада, что она сидит здесь.

— Чай будешь? — спрашиваю я.

— Подожду со всеми. Ты лучше рядом посиди.

Я пересаживаюсь на стул возле кресла. Мама спрашивает, в какие дни я теперь отдыхаю.

— На следующей неделе в среду.

— Можно я приеду? Просто так, без гостей.

— Приезжай. Только после двенадцати, я хочу выспаться.

— Хорошо, — говорит она.

К семи приходит Айман Кайратовна. Мамы здороваются немного скованно, потом начинают обсуждать цветок, и я перестаю следить за каждым их словом.

Мадина появляется последней, с большой коробкой.

— Я предупреждала, — говорит она, заметив мой взгляд.

Аскар заглядывает внутрь.

— Хорошо, что завтра у Салты выходной. Есть кому доедать.

— Я тебе оставлю, — обещаю я.

Пока мы садимся, Мадина рассказывает про сегодняшнего клиента. Я дополняю там, где она начинает слишком преувеличивать. Она спорит, потом смеется и признается, что именно этой фразы он все-таки не говорил.

Я замечаю, что мама слушает. Иногда смотрит на меня, будто я рассказываю что-то совсем неожиданное.

Мы едим. Аскар сам встает за забытым на кухне соусом, потом наливает всем чай. Я разрезаю торт, передаю тарелки и сажусь на свое место.

Никто не торопится уходить. Разговор то затихает, то начинается снова. Мне хорошо слышать эти голоса у нас дома.

Я смотрю на Аскара. Он слушает мою маму, чуть наклонив голову, и машинально крутит в пальцах чайную ложку.

Мне хочется, чтобы таких вечеров у нас было много.

— Давайте сфотографируемся, — предлагает Айман Кайратовна. — А то мы собрались, и ни одной фотографии.

Аскар идет за камерой. Мадина убирает коробку от торта, мамы пересаживаются на диван.

Я уношу на кухню две пустые тарелки и

Когда возвращаюсь, Аскар уже поставил камеру на штатив.

— Так, все сюда. Мадина, только к краю не уходи, не поместишься.

— Это из-за торта? — спрашивает она.

— Это из-за объектива.

Она смеется и встает рядом с моей мамой.

Аскар проверяет кадр, берет маленький пульт и подходит к дивану. Рядом с ним остается место.

На кухне щелкает чайник.

Я подхожу к мужу и становлюсь рядом. Сама поправляю край платья, убираю волосы с плеча. Аскар обнимает меня за талию.

Мама оглядывается на нас, улыбается и снова смотрит в камеру.

Год назад я стояла возле другого семейного стола и ждала, что кто-нибудь скажет, где мое место.

Сейчас я уже стою на нем.

— Все готовы? — спрашивает Мадина.

Я смотрю в объектив.

— Снимайте. В этот раз я никуда не отойду.