Как они её делили

Часть 1. Наша

Диана Рымарь

Как они её делили

Глава 1. Свидание

Настя

— Настюш, ты мне сразу понравилась, — неожиданно говорит Костя. — Как только тебя увидел, уже в другую сторону не смотрел.

Я замираю возле буфета, где продают попкорн в кинотеатре.

Признание Кости для меня очень неожиданное, ведь это наша первая встреча вдвоем.

Смотрю во все глаза на своего случайного ухажера и не верю, что все это происходит со мной наяву.

Я правда на свидании, причем парень очень привлекательный. Он будто сошел с плаката рекламы фитнес-клуба: раскачанный, с белозубой улыбкой, забавным чубом светло-русых волос. Одет в брендовые вещи, телефон у него дорогущий, крутые родители. Хотя он и без родителей крут.

— Спасибо, Костя. — Это все, что я могу из себя выдавить на данный момент.

Он не то чтобы нравится мне… Хотя как такой может не нравиться? Если кому такое скажу, любая девчонка покрутит у виска, потому что он объективно вау. Но ему двадцать один, он уже на третьем курсе экономического, поэтому кажется мне чересчур взрослым, и это слегка пугает.

Я ведь еще во всех смыслах девочка. Опыта с парнями у меня ноль, по крайней мере позитивного.

Но Костя — единственный, кто вообще воспринял меня как девушку и пригласил в кино.

Меня ведь никто никуда не зовет. Никогда.

И не потому, что я страшная. У меня дома есть зеркало, и я прекрасно вижу, что не уродка. У меня есть грудь, попа, тонкая талия. Я блондинка опять-таки, причем натуральная, и глаза у меня красивые — голубые, миндалевидные.

Но, как минимум в школе, для парней я давно стала невидимкой, потому что Григоряны.

Что это значит? Пф-ф-ф, хотела бы я этого не знать.

В общем, я — негласная собственность двух мажоров, у которых папочка-миллиардер.

По крайней мере, они искренне в это верят, сколько бы я ни пыталась доказать обратное.

Это началось три года назад.

Когда мне стукнуло пятнадцать, отец сбежал куда подальше, навесив на маму долги за прогоревший бизнес. Мы продали нашу роскошную трешку в Ростове и перебрались в Краснодар. Мама покрыла долг отца банку, а на оставшиеся деньги купила плохонькую двушку в месте, где нас никто не знал.

Побочный эффект переезда — я попала в новую школу, в новый класс.

Элитный, как мама сказала. Ей пришлось немало постараться, чтобы меня туда запихнуть. Ведь лицей чуть ли не лучший на весь край. Благо она востребованный медик, и у нее есть кое-какие связи.

Там я познакомилась с близнецами Григорянами.

Дурочка, поначалу я очень обрадовалась, что подружилась с одноклассниками, ведь переживала, как воспримут. Но очень скоро они стали навязчивы, хотя и нравились мне. Внешность у них яркая: высокие, крепкие, черноглазые и с такими длинными ресницами, что позавидует любая девчонка. Обаятельные опять-таки — но это только когда им надо.

Артур и Арам слыли королями класса, за ними бегали все девчонки, но их внимание сконцентрировалось на мне.

Потом произошел неприятный случай в раздевалке школы, где они заставили меня выбрать между ними.

Как можно выбрать между правой и левой половинками яблока?

Хотя нет, плохой пример. Вторая половинка яблока ведь не полезет драться к первой, за то, что ее не выбрали. И не станет тебе доказывать, что ты сделала паршивый выбор. И преследовать тебя тоже не станет.

В общем, я стояла в той раздевалке, как глупая курица, и хлопала ресницами, не представляя, что делать дальше. А они по очереди прижимались ко мне губами, называя это поцелуями.

Результатом всего этого стал скандал.

В школу вызвали и их родителей, и мою маму.

Мама так орала, что у меня заболели уши.

А отец Григорянов запретил им ко мне лезть вплоть до восемнадцатилетия. Пообещал им за это какие-то крутые машины. Классный способ воспитывать детей, да?

Тем не менее Григоряны отстали от меня.

Лишь позже, когда мы с подружкой пошли прогуляться в парк с мальчиками, я узнала, что мне, оказывается, нельзя. Григоряны появились незамедлительно и доходчиво объяснили парням, что я — неприкасаемая.

В тот день я оценила всю степень идиотизма ситуации.

Григорянам можно все, и они творили что хотели эти годы.

Я же должна была, как хорошая девочка, ждать своего восемнадцатилетия. Желательно у окошка, высматривая Артура и Арама.

Впрочем, мы больше не школьники, все-таки уже на первом курсе университета. Да и Григорянов я в последнее время не видела.

Лелею надежду, что надоела им, только поэтому и согласилась сходить в кино.

— Какой попкорн хочешь? — спрашивает Костя. — С сыром или, может быть, карамельный?

Я вдыхаю волшебный сладкий запах, выбирая. При этом чувствую себя почти счастливой.

Случайно оглядываюсь и…

Мое сердце ухает куда-то вниз, когда вижу Григорянов в дальнем конце зала.

Явились — не запылились!

Артур с Арамом сканируют помещение взглядом, видят меня и, о ужас, идут к нам прямой наводкой.

Как они в этот раз узнали, что я тут? Маячок на меня навесили, что ли?

— Ты что так напряглась? — спрашивает Костя. — Тебе холодно?

Меня действительно начинает чуть потряхивать, хотя за окном теплый, ласковый сентябрь, да и в помещении довольно тепло.

— Хочешь, я отдам тебе куртку? — спрашивает Костя.

Уже стягивает с себя тонкую ветровку, чтобы накинуть мне на плечи, как к нам подходят Григоряны.

Скованная страхом, я даже ответить не успеваю.

— Отошел от нее, быстро! — чеканит Артур Григорян.

Откуда я знаю, что это именно он, когда они с братом похожи, словно две половинки яблока? Все просто, у Артура маленькое родимое пятно в форме полумесяца на правом виске. Собственно, это единственное отличие, ведь они даже одеваются почти одинаково.

— Отошел! — цедит сквозь зубы Арам. — Иначе свои зубы с пола будешь собирать.

— Вы что, молокососы, совсем охренели? — рычит на них Костя. — Наглый пошел молодняк…

Он ведь крупнее любого из Григорянов, они не такие раскачанные, да и ростом уступают Косте. Кажется, он совсем их не боится.

Удивительно просто!

Хоть кто-то в этой жизни их не боится.

— Отойдем, поговорим. — Артур смотрит на Костю делано равнодушно.

Но я-то знаю, что стоит за этим равнодушным взглядом. Там тонны агрессии! И зачем только я согласилась сюда идти?

— Не ходи! — Я цепляюсь за локоть Кости. — Они бить будут…

На это мой кавалер лишь усмехается, кажется ему до лампочки их угрозы.

Он осторожно

— Настюш, все окей, я сейчас вернусь. Ты подожди меня, ладно?

Чувствую себя последней идиоткой, киваю.

Пялюсь на три удаляющиеся спины, и меня начинает буквально подташнивать от страха.

Не знаю, что делать.

Остаться здесь или пойти на улицу? А может, в полицию позвонить?

Глава 2. Кто сколько огреб

Настя

Через пару минут я решаю, что это глупо — стоять тут, как дура, и ждать.

Он ведь, скорей всего, не вернется! Особенно если дело вправду закончится дракой…

Костя мощнее братьев, но их-то двое, вполне могут и вправду напасть.

И плевать, что мы в центре города, а на улице полно народа. Григорянам на все в этой жизни плевать, кроме их собственных желаний и амбиций.

Я поворачиваюсь в сторону выхода и спешу на улицу со всех ног.

Однако, когда выхожу, возле кинотеатра вообще никого нет.

Зато слышатся чьи-то жалобные вопли, звук раздается откуда-то сбоку.

Поворачиваюсь туда, щурюсь от яркого солнца и в первые секунды ничего не могу разглядеть.

Хорошо, что я в кроссовках, а не на каблуках. Бегу туда и застаю поистине жуткую картину. Близнецы Григоряны пинают Костю, который лежит на тротуарных плитках, скрюченный. Вокруг толпа молодежи, человек пятнадцать, а то и больше. Некоторые подбадривают, некоторые снимают это все на телефоны. И никто не пытается влезть. Ни одна живая душа…

Надо было мне раньше выходить, идиотке.

— Отстаньте от него! — кричу им и спешу в самую гущу событий. — Я сейчас же звоню в полицию!

Неловко вытаскиваю из кармана телефон и трясущимися пальцами тычу в экран.

В этот момент все поворачиваются в мою сторону.

Мое фееричное появление меняет расстановку сил.

Артур Григорян в последний раз смачно пинает Костю по ребрам, разворачивается и несется на всех парах ко мне.

Арам остается, что-то там пытается доказать несчастному парню, что по-прежнему лежит на земле.

Я уже не слышу слов Арама, потому что Артур возникает прямо передо мной.

— Телефон, — бурчит он и самым наглым образом забирает мобильник.

Тут я подмечаю, что без тумака он не остался — у него основательно так подбит левый глаз. Кожа на скуле даже немного кровоточит, как будто зарядили кулаком, на одном из пальцев которого было кольцо. А ведь у Костика было что-то подобное. Перстень серебряный…

— Что вы творите? — только и успеваю сказать. — Отдай телефон!

Артур даже не думает меня послушать, он всегда игнорирует мои слова.

Подходит совсем близко и неожиданно тянет за воротник куртки, с пренебрежением стаскивает с меня.

Поначалу мне непонятна такая его реакция, а потом вспоминаю — ветровка-то Костина.

Артур швыряет вещь прямо на землю, в пыль, а потом стягивает с себя черную мастерку, заворачивает меня в нее, командует брату:

— Арам, погнали!

При этом закидывает меня к себе на плечо и несет!

Чувствую себя мешком картошки и даже пошевелиться не могу, запеленатая в чужую мастерку.

Только и остается, что визжать:

— Отпустите! Немедленно меня отпустите!

И никто из посторонних не реагирует, даже не рыпается.

Григоряны быстро уносят меня к парковке, а затем затаскивают в серебристый джип — на заднее сиденье.

Арам остается со мной, а Артур со скоростью звука забирается на водительское место, и машина срывается с места.

Артур водит как сумасшедший. Огромная машина несется по улицам города с дикой скоростью.

Мне становится так страшно, что поначалу даже не понимаю, куда меня везут.

Сижу, вся скукожившаяся, глазею на близнецов и не верю в происходящее.

Это середина дня. Мы были в людном месте. И меня просто так забрали без моего на то желания.

Что за лютая дичь?!

— Вы с ума сошли! — визжу я.

Арам пытается успокоить:

— Настя все хорошо, не волнуйся, с нами ты в полнейшей безопасности, всегда. Если еще какой козел пристанет, ты только скажи. Мы мигом примчим…

Примчат они…

Смотрю на Арама и не понимаю, он вправду не догоняет, что я пошла на то свидание добровольно?

Только тут замечаю, что у Арама на зубах кровь. Похоже от Кости досталось не только Артуру.

— Что с тобой? — спрашиваю, невольно охнув.

Арам касается разбитой нижней губы и морщится, но мне отвечает:

— Ерунда, не нужно беспокоиться.

Такой милый со мной, что аж тошно.

Артур тем временем продолжает хищно рулить по городу.

Как им отец только машину доверил при таком вождении? Или это авто одного из них? Заслужили за то, что меня не трогали? Им-то уже стукнуло по восемнадцать.

— Куда вы меня везете? — спрашиваю я.

И только тут догадываюсь взглянуть на улицу.

А картина-то отлично знакомая — мой район.

Очень скоро Артур поворачивает в сторону моего дома.

— Доставлена в целости и сохранности. — Арам улыбается мне разбитыми губами.

А я не верю, что это на самом деле происходит со мной.

Дожидаюсь, пока они остановят своего монстра на колесах у моего подъезда, и кричу на них:

— Вы не можете так себя вести! Какое вы имеете право так со мной поступать?

Они переглядываются с таким видом, будто им удивительно, как я не могу понять их резонов.

— Ты правило забыла, Настя? — посмеивается с переднего сиденья Артур. — С нами никуда не ходишь, и ни с кем другим не ходишь.

— Это ваше правило, не мое! Я не соглашалась! — продолжаю бурно возмущаться.

— Скоро все кончится, — подмечает Арам.

— Скоро тебе восемнадцать, — кивает Артур и, кажется, пытается подмигнуть мне подбитым глазом. — На твой день рождения все и решим.

— Что решим? — Я смотрю на них как на болезных.

— С кем ты будешь, — поясняет Артур. — На свой день рождения ты выберешь одного из нас. С ним и останешься.

Они всерьез в это верят? Совсем слетели с катушек.

Я морщу нос и гневно заявляю:

— Вы не приглашены на мой день рождения!

А потом скидываю с плеч куртку Артура, выскакиваю из машины и бросаюсь в подъезд.

Глава 3. Родители

Артур

Дома мы с Арамом сидим на диване в кабинете отца. Вжимаем головы в плечи, изображаем полнейшую покорность и слушаем родительский ор.

Отец ходит перед нами туда-сюда, смотрит сверху вниз, ведь рост у него ого-го.

— Вы охренели, братцы-кролики! — продолжает разоряться он. — Как посмели бить сына декана на глазах у толпы народа? Не могли найти кого попроще?

— Пап, ну ты же смотрел видео — он первый драться полез, — пытаюсь оправдаться.

Будто

Отец будто бы и вправду не замечает наших травм, с азартом ругает дальше:

— А кто его за кинотеатр повел? Не вы? Или, может быть, считаете, что отец этого пацана поблагодарит вас за то, что отпинали его по ребрам? Парень в больницу попал! Поздравляю, теперь вас отчисляют, идиоты гребаные!

При этом его кожа так краснеет, что кажется, скоро батю бахнет инфаркт. Мы бы даже, может, испугались за него, но он здоров как бык и силен так же. Если надумает надавать затрещин или поучить уму-разуму ремнем, нам не поздоровится.

— Я из-за вас поседею раньше времени! — Отец тычет себе в правый висок, но в его черных волосах и без наших стараний давно пробивается седина, она даже видна у него в бородке, только брови по-прежнему черные. — Я так гордился своими сыновьями… Поступили с хорошими баллами, посещают престижный университет, собираются идти по стопам отца. Место в фирме для них готовил. А вы что? Что вы творите, засранцы эдакие?!

Не спорим. Молчим. Изображаем полнейшее послушание. С батей только так, ведь, пока он в гневе, никаких отмазок слушать не будет.

Я смотрю исподлобья на мать.

Она тоже здесь, стоит в стороне, смотрит на нас испуганно — голубые глазищи на пол-лица. Прямо как у Насти временами, только Настя блондинка, а у мамы темный волос.

Этот мамин испуганный взгляд — что иголка под ноготь.

Мать — святое, ее хочется защищать, а не смотреть на испуганное лицо.

— Мигран, как это их отчисляют? — тихо спрашивает она, при этом у нее бледнеет лицо и даже губы. — Ты же сказал, что разобрался…

— Ульяна! — Отец грозно зыркает на нее.

Должно быть, информация о том, что он разобрался, была приготовлена для нас на закуску.

Однако, когда мы с Арамом это слышим, радостно переглядываемся.

Фух, пронесло на этот раз.

Но отец и не думает успокаиваться.

— Разобрался! — рычит он и продолжает буравить нас грозным взглядом. — Вы знаете, сколько мне пришлось отвалить в качестве спонсорской помощи, чтобы вас, оглоедов, не отчислили? Очень круглую сумму! И вы мне эту сумму отработаете на каникулах вместо отдыха, поняли?

— Отработаем, — отвечаю я.

Арам тоже кивает.

— Без «б», бать, — зачем-то вякает он.

— Без «б», значит. — Отец моментально привязывается к этой фразе. — Без «б» у них все… Я смотрю, хорошо устроились, студенты. Жируете на родительских харчах, живете в роскошных комнатах, джипы дорогие водите, которые я вам по глупости купил. Вы вообще в курсе, сколько штрафов прилетело за ваше вождение? Да и хрен бы с ними, со штрафами, девчонку из кино украсть, на плечо закинуть… Она вам что, кавказская пленница? Вы б еще мешок на нее надели, дурни!

Мы снова вжимаем головы в плечи, пережидаем второй раунд.

— Объясните мне. — Отец машет руками перед нашими лицами. — На кой хер вам понадобилось бить сына декана? Зачем?

Арам вскидывает голову, готов расколоться, сучонок.

Зыркаю на него, едва заметно качаю головой.

Даю мысленный посыл страшной силы: «Молчи! Молчи!»

Потому что, если батя прознает причину…

Это мы с Арамом знаем, что тот Костик — любитель отъебать какую-нибудь целку и выложить подвиг в университетский порно-канал в телеге. Подход у него с закосом под романтика — сначала кино-домино, потом к себе в квартиру, типа в приставку порубиться, суши поесть или еще что, разумеется с продолжением. Какая-то девчонка сама соглашается, какую-то соглашают. А потом на всеобщее обозрение появляется видео с клубничкой.

Но если батя узнает про тот канал, это будет вселенский апокалипсис.

Канал ведь секретный, чисто для пацанов нашего универа.

Все поймут, что это мы раскололись, и мы будем нерукопожатны.

К слову, на том канале не только порно. Там часто выкладывают мнения про телок. По нему меряют, кого драть, с кем под ручку ходить. Оценивают, баллы выставляют.

Рыгаловка, короче, блевотная.

Оно, может, и лучше рассказать отцу, пусть бы он добился прикрытия этой шарашки. Но мы дали клятву, что никому про тот канал не скажем.

Само собой, клятву выполним, но и Насте там появиться не позволим. И никакой университетской мрази ее отъебать не дадим.

Она наша.

— Молчите, паршивцы? Стыдно? — продолжает разоряться отец. — Неужели ж никак по-другому нельзя было девчонку увести? По-людски, без драки.

Оно бы, может, и можно было без драки. Но тогда Костян бы не понял, что девочка неприкосновенная. А когда по щам получил — оно всяко доходчивее.

— Прости нас, пап, — говорит Арам.

— Мы так больше не будем, — вторю ему угрюмо.

— Конечно, не будете. Потому что если я узнаю хоть об одной из ваших драк, то больше ни копейки в университет не отнесу. Это ясно?

— Ясно. — Мы с Арамом киваем вдвоем.

Очень надеемся, что на этом нас отпустят.

Но тут следуют санкции, куда ж без них.

— Я забираю у вас машины на месяц, — цедит сквозь зубы отец. — Будете сами драить свои комнаты и ванные со щеткой в зубах тридцать дней! От зари до зари… И учебники штудировать, а потом мне рассказывать. И никаких карманных денег тоже месяц!

Последнее нам с Арамом как серпом по яйцам. Особенно если учесть, что я потратил последние карманные на один презент Настене, чтобы немно-о-ожечко качнуть весы в свою сторону. Хотя думаю, она бы и без этого выбрала меня, ведь между нами особая энергетика.

Вот только как ухаживать за девчонкой, если в карманах пусто?

— Пап, — решаюсь спорить. — Но у Насти ведь день рождения, как же мы без бабла…

— Я про эту Настю больше слышать не хочу! — рычит отец. — А теперь пошли вон с глаз моих!

Сбегаем, что делать.

Не дай бог, сейчас попасть ему под горячую руку, точно прибьет.

В конце концов, отец — не единственный, кто может дать денег на нашу задумку. У нас ведь есть еще бабушка.

Бабуля у нас огонь…

Глава 4. Презент Насте

Настя

После неудачного похода в кино мне дико не по себе.

Хожу по квартире из угла в угол, не знаю, куда себя деть.

В нашей хрущевской двушке, конечно, особо не разгуляешься. Но я, кажется, уже истоптала весь мамин любимый бежевый ковер.

Близнецы Григорян забрали у меня телефон, да так и не вернули. Скорей всего, кинули где-то

Теперь не знаю, что сделать по этому поводу. Я даже не могу позвонить им и попросить его привезти.

И в полицию пойти не могу, потому что это дойдет до мамы, и она устроит мне вселенский апокалипсис. Ее аж трясет от всего, что связано с Артуром или Арамом. С самого девятого класса она ненавидит их лютой ненавистью, считает зажравшимися сволочами и не разрешает мне с ними общаться.

Ума не приложу, как мне ей сказать, что они забрали мой телефон?

Кстати, я ведь пока еще не работаю, мама меня обеспечивает. Так что это мне у нее теперь просить деньги на новый мобильный в случае чего. Ну и озвереет она сегодня…

Впрочем, маме в последнее время много не надо, чтобы дойти до состояния «Агрессивная гарпия». Хотя она у меня и не страшная совсем, пепельная блондинка с невероятно голубыми глазами, и не старая еще, ей всего тридцать восемь лет. Но слишком много работает, ее почти никогда не бывает дома, а когда она дома, то, как правило, такая уставшая, что взрывается с пол-оборота.

Вздрагиваю, услышав поворот ключа в дверном замке.

Мама вернулась со смены в больнице, а я так и не придумала, что ей сказать.

Выхожу в прихожую встречать ее.

Она кидает на обувницу сумку, скидывает босоножки и останавливается рядом, неодобрительно меня оглядывая.

— Дочь, ты почему недоступна? Что за приколы? Я же тебе сказала, если я звоню, значит всегда надо брать трубку! Иначе я автоматом прекращаю платить за твой телефон и интернет. Неужели это непонятно?

Поджимаю губы, соображая, что бы такого ответить, чтобы не нарваться на ее ор.

— Я… Эм…

— Не мямли! — вскрикивает она. — А то совсем как твой отец, что-то там вякает себе под нос, а другим как будто слышать не нужно…

Она говорит это с таким пренебрежением, что мне делается не по себе.

«Убирай квартиру лучше, а то, прям как твой отец, ни на что не годная!»

«Сходи за хлебом, а то вечно тебя ни о чем не допросишься, прямо как твоего отца…»

«На тебя разве можно положиться? Такая же безответственная, как и твой отец!»

Это все ее обычные придирки.

Я понимаю, папа очень сильно ее обидел тем, что фактически ограбил нас на круглую сумму. И это из-за его косяка мы переехали сюда, лишившись удобного жилья, да еще и попав в кредитную кабалу. А он даже не удосужился попросить прощения, просто исчез.

Но я не он! И пусть внешне мы с ним очень похожи, я не совершала ничего такого.

Я хорошо убираю квартиру, исправно хожу за продуктами, оплачиваю коммуналку, сама поступила в вуз и даже заработала себе стипендию. Собираюсь устроиться баристой в кафе возле университета,

Я не как мой отец! Но ей этого не докажешь…

Мы с ней совсем потеряли связь. Ей либо все равно, где я и что я, либо она чем-то недовольна и ворчит. Что с этим делать и как ей угодить, я не знаю. Очень хочу сбежать на квартиру или в общагу. Но местным общагу не дают, а на квартиру я не заработала.

Мать поджимает губы и вдруг достает из сумки какую-то белую коробку с бантиком.

— Что это за хрень у нас в почтовом ящике? — ворчит она. — Между прочим, нам сломали замок, наверное, для того, чтобы это положить. Никак не объяснишь?

Беру из ее рук продолговатую коробку и хмуро отвечаю:

— Я не в курсе, а с чего ты взяла, что это мне?

— Тут написано «Насте» на обороте.

Я поворачиваю коробку и вправду вижу надпись, сделанную синей ручкой.

— Все, я устала, мне некогда с этим разбираться, — подводит итог мама. — Попроси соседа, чтобы починил ящик.

С этими словами она уходит в ванную.

Вскоре я слышу звук включенного душа.

Выдыхаю. Кажется, моя казнь откладывается.

Иду в спальню и открываю коробку.

Внутри оказывается…

Новенький айфон и моя сим-карта, лежащая на дне коробки.

Обалдеваю, включаю телефон. И как только это делаю, мне тут же приходит сообщение от абонента «Любимый»: «Настена, я случайно разбил твой телефон, извини. Заменяю испорченное новым, наслаждайся».

А потом следом: «PS: Тебе понравилось, как я себя записал у тебя? Это Артур».

Да кто бы сомневался вообще, что это Артур!

Однако я даже не успеваю как следует на него позлиться, потому что в прихожей снова раздается звонок. И я снова вздрагиваю.

Слышу крик мамы из душа:

— Настя, это, наверное, пицца, иди забери!

Иду в прихожую, открываю дверь.

А там не пицца, там какой-то курьер. Причем он совсем не похож на тех, кто обычно возит еду. Весь такой в пиджачке, при галстучке…

— Анастасия Новикова? — спрашивает он.

Киваю.

— Это вам.

Он протягивает мне еще одну белую коробку, почти один в один такую же, как мама нашла в почтовом ящике.

Открываю и вправду нахожу там второй айфон.

Но, в отличие от предыдущего, он снабжен карточкой.

Читаю, что написано на кусочке белого картона: «Артур случайно разбил твой телефон, я решил купить тебе новый. Прими, пожалуйста. Твой навсегда, Арам».

Что мне с ними делать, а?

Они даже когда типа не ухаживают за мной, ухаживают одинаково…

Глава 5. Шкодливый Артур

— Да чего ты боишься? — Я тычу брата в бок ключами от машины. — Отец уже на работе, он не узнает. Ему вообще до фонаря, у него делегация из Китая приехала. Поедем в универ как люди, а не как обсосы на трамвайчике. Че мы, лохи, что ли? Я лично не лох.

С этими словами я киваю в сторону джипа, когда мы выходим из дома с рюкзаками.

— Ага, ага, — бурчит брат. — Тебе правила не писаны, что ли? Вечно ты так. Сначала начудишь, а потом мы вдвоем выхватываем от отца. Я пас. Лучше такси вызову, зачем сразу трамвай.

Вот так и теряешь связь с братьями. Я ведь думал, мы с ним на одной волне.

— Ну и вали на своем такси, а я на гелике поеду…

С недовольным видом наблюдаю, как Арам сваливает со двора.

Трус несчастный, пай-мальчик, мамочкин пирожок. Ни слова против, язык в жопу.

А я не такой.

Подхожу к гелику, глажу гладкую поверхность серебристого джипа, здороваюсь. Обожаю свою тачку и не собираюсь оставлять ее пылиться во дворе. Тем более что ключи

Нажимаю на брелке кнопку «Открыть». Джип радостно мигает фарами, очевидно, что скучал.

С удовольствием забираюсь внутрь, глажу черную кожу сиденья.

Пультом открываю ворота и выезжаю.

Обожаю водить… Как сумасшедший.

Но сегодня очень стараюсь придерживаться скоростного режима, иначе батя взгреет так, что мало не будет. Кажется, я исчерпал свой лимит на штрафы, а заодно и его терпение.

Однако не учитываю, что аккуратное вождение существенно удлиняет путь, надо было выехать раньше.

На парковку универа подъезжаю тогда, когда пары уже десять минут как начались.

С шумом вздыхаю, предчувствуя, как опять будет разоряться препод. Ну не могу я приходить вовремя. Не могу, и все тут…

Выскакиваю из машины, открываю дверь на заднее сиденье, тянусь за рюкзаком.

И неожиданно получаю тычок в ребро.

Ощутимый такой!

Охреневаю от чьей-то нечеловеческой наглости, поворачиваюсь к этому камикадзе и застываю на месте.

Потому что передо мной стоит Настя.

— Ты совсем офигел, Григорян? — фырчит она.

Тычет в меня каким-то белым пакетом, а потом добрых пару минут что-то доказывает, предъявляет.

А я ничего не слышу, потому что отвлекаюсь на то, как двигаются ее губы. У нее очень красивые сочные губы, которые очень эротично шевелятся, когда она что-то говорит.

— Вот, держи! — шипит Настя.

Это все, что я улавливаю.

— Что это? — С недоумением смотрю на белый пакет.

— Почему ты всегда игнорируешь любые мои слова? — Она чуть не подпрыгивает на месте от бешенства. — Ты никогда не слушаешь!

А я не специально, честно. Просто, когда она рядом, я растекаюсь лужей и не способен воспринимать реальность. Особенно, когда мы с ней вот так, наедине. Что обычно случается плюс-минус никогда, ведь рядом всегда маячит Арам, при котором вот так не сделаешь, как я сейчас собираюсь…

Я забираю у Насти пакет, который она так настырно мне дает, кидаю его на заднее сиденье.

Потом тяну руку к ее талии.

— Настена, иди сюда.

С этими словами я притягиваю ее к себе и наклоняюсь, чтобы поймать ртом девичьи губы.

И улетаю…

Потому что нет в мире вещи прекраснее, чем целовать Настю.

Говорят, существует пять стадий принятия неизбежного.

И, кажется, целуясь со мной, Настя проходит их все.

Она пытается оттолкнуть меня поначалу, несмотря на то что нам так кайфово в процессе. Потом она стучит мне ладонью по груди. Злится и снова стучит, но я воспринимаю это как ласку.

Потом тихо просит между поцелуями:

— Артур, не надо… Артур, отпусти…

Вяло так просит, почти нехотя. Голосок еще такой хриплый, полупьяный. Заводит аж до трясучки!

Естественно, не ведусь на эту провокацию.

Нагло целую ее дальше, проявляю все больше настойчивости.

Настя замирает, позволив мне в полной мере завладеть ее губами. Я втягиваю обе ее губы в рот, потом по очереди прикусываю их и снова облизываю.

Затем Настя и вовсе принимает мой язык внутрь, заодно проводит ладонями по груди и обвивает шею.

Охреневаю от удовольствия, когда чувствую, что Настя ко мне жмется.

Держу ее за талию, ласкаю губами губы и чувствую, как кружится башка от всего этого.

А потом у Насти подгибаются колени. Легко удерживаю ее за талию, плотнее к себе прижимаю, не размыкаю контакта губ.

Кажется, моя девочка забыла, что во время поцелуев надо дышать. По моим подсчетам, ни одного вздоха за последние тридцать секунд не сделала.

Я немного отстраняюсь, вглядываясь в любимое личико.

Пытаюсь донести до нее самое главное:

— Настена, ты ведь меня выберешь, да? Ты правильно выбирай. Правильно — значит меня… Давай Араму сегодня скажем, что ты меня выбираешь?

Вдруг чувствую сильный толчок в спину.

Оборачиваюсь, и не успеваю даже ничего понять, как мне прилетает увесистый удар кулаком с правой.

В больную, сука, скулу!

Охаю, отлетая в сторону.

— Отвали от нее, мудель! — орет на меня Арам. — Мы же договорились до дня рождения ее не трогать! Ты нарушил слово…

Надо ж ему было появиться так не вовремя.

Я нарушил клятву, да. Но какие могут быть клятвы, когда дело касается любимого человека?

Араму до лампочки на мои причины, у него есть свои. Он хватает меня за грудки, слышу треск черной рубашки поло.

— Свали на хер! — пытаюсь оттолкнуть от себя Арама.

А он будто сожрал утром булку с тестостероном. Яростно рычит, припечатывает меня спиной к машине и, кажется, собирается превратить мою многострадальную физию в мясо.

— Прекратите! — с правого бока раздается ор Насти. — Немедленно прекратите драться!

Защищает, милая. А то Арам, застав меня врасплох, вполне мог бы подрихтовать физиономию. Сделал же нас бог одинаково сильными…

Однако Арам ее крик игнорирует, снова замахивается на меня.

— Я сейчас позову университетскую охрану! — кричит она.

Последнее действует на нас обоих.

Университетская охрана равно доклад в деканат, равно доклад бате, равно вселенскому песцу, ведь он больше не простит так просто. Вот такое вот хреновое уравнение.

Арам резко разжимает руки, выпуская меня.

— Все в порядке, Настена, — говорю я, давая понять, что этот комариный укус в виде тумака от брата мне вообще до одного места. — Не переживай за меня.

— А я и не переживаю, — вдруг выдает она. — Заберите ваши айфоны, отдайте мне мой телефон и деритесь сколько хотите! Мне вообще пофиг…

Пофиг ей.

— Чем тебе не угодил айфон? — спрашиваю исподлобья.

— Тем, что меня мама прибьет за ваши подарки! — продолжает злиться она. — Быстро верни мой телефон! Я починю его, если что…

Я шумно вздыхаю, открываю переднюю дверь машины, тянусь в бардачок и достаю ее телефон.

— Бери, — протягиваю ей. — Тут вот сверху трещина на экране, я не хотел, так вышло…

Настя выхватывает у меня мобильный.

— Оно так и было, идиот! — фырчит моя любовь и спешит уйти.

Мы с Арамом остаемся на парковке у джипа одни.

Только тут до меня доходит очевидное. Она сказала «телефоны»! Не один телефон.

— Ты что, подарил ей айфон? — предъявляю брату. — Договорились же, до ее дня рождения без подарков. Мы не будем ее покупать, она ж не товар!

— Так ты тоже подарил, придурок! — пышет гневом Арам. — Или скажешь, не так?

Мы спешим взять пакет, который мне вручила Настя. Там и вправду два мобильных телефона.

— М-да… — тяну с хмурым видом. — Могла бы оставить себе хоть один мобильник.

— Если ты еще раз подойдешь к Насте до ее дня рождения, тебе пиздец! — говорит Арам.

Сплевывает на асфальт себе под ноги и уходит.

Я три года схожу с ума по Настене. Три гребаных года…

Да, мне и правда пиздец… Если она меня не выберет.

Глава 6. Что она думает по этому поводу

Настя

Я сижу на задней парте в круглой аудитории на лекции по теории экономики.

Здесь несколько групп студентов, аудитория вместительная.

Преподаватель вещает о важности экономики, а я…

Вроде бы людьми окружена, вроде бы даже в тетради что-то пишу, точнее пытаюсь записывать лекцию. А на самом деле я там, на парковке возле джипа Артура…

До сих пор. Даже спустя час.

В сотый раз переживаю то, что случилось, и не могу пережить. Слишком сильные получила впечатления. Перед глазами так и мелькает Артур, его губы, сильные руки. Я почти чувствую мятный вкус его языка у меня во рту.

Близнецы Григоряны на пару так и не явились, к слову. Это будет их второй прогул предмета Прокоповича. Преподаватель злой и всех отметил в начале лекции, как и мое опоздание. Так что им придется попахать потом, чтобы закрыть прогулы.

Или не придется…

Они же барины. У них же папа миллиардер.

А я здесь на стипендии, которую чудом получила. Иначе пришлось бы пойти по протекции мамы в мед, и неважно, насколько медицина — не мое.

Интересно, почему Григоряны считают, что им не писаны правила? Это какие-то особенности воспитания?

Почему Артур считает, что может вот так запросто взять, прижать меня к себе и целовать…

Наверное, мне не было бы так обидно, если б не понравилось.

Но мне очень понравилось, и теперь я не могу спокойно дышать.

Украдкой прикасаюсь к губам. Они горят после наглых и таких смелых поцелуев Артура…

Не знаю, как это работает.

Григоряны похожи, как куриные яйца.

И характер у них один на двоих. Наглые пупы земли, которые считают, что им все можно, в частности застолбить человека и управлять его жизнью. Это я про себя, если что.

Но если заглянуть под это…

Они красивые парни, все при них. Лицом похожи больше на мать, хотя я видела ее всего несколько раз, но сходство очевидное. Пусть такие же смуглые и черноглазые, как отец, все равно на ярых представителей армянской национальности не сильно похожи. Обрусевшие, как мама говорит.

Они объективно красивые, одинаковые, если не считать родимого пятна на виске Артура.

Но мне всегда больше нравился именно Артур, несмотря на их схожесть. Я украдкой слежу за ним — это мое тайное хобби.

И когда он рядом, особенно когда прикасается, у меня по всей спине мурашки.

Однако так, как сегодня, он никогда ко мне не прикасался.

У меня реально подогнулись колени, когда он меня целовал. Ничего приятнее я в жизни не испытывала.

Все уплыло в другую вселенную, остались только его губы, сильные руки, горячее тело, шумное дыхание. Я даже не знала, что способна на такие яркие эмоции в принципе.

Как бы было хорошо, окажись он обычным парнем без заскоков, начни мы встречаться… Без вот этой вот трехлетней истории ужасов и абьюза, которая все напрочь испортила.

Уйдя глубоко в себя, я даже не замечаю, как открывается дверь аудитории, и ровно под конец пары Григоряны все-таки припираются на лекцию.

Они выслушивают ругань преподавателя, кивают, типа со всем согласны, а потом вразвалочку чешут в противоположную от меня сторону, садятся на пустующую заднюю парту.

— М-м, Григоряны, — тянет одна из моих подруг, та, что сидит ближе.

Алиса Усачова, в недавнем прошлом блондинка, а теперь с розовой шевелюрой. Последние полгода упорно косит под Пинки Пай.

Она влюблена в Григорянов, не разделяет их.

Остальные подруги в количестве еще двух женских особей, что сидят в моем ряду неподалеку, также косятся в сторону близнецов.

Они все в них влюблены.

Все как одна.

И они все с ними спали.

Кто с Артуром, кто с Арамом. А кто сначала с Артуром, а потом с Арамом.

Я в нашей компании единственная девственница, и единственная, кого они не трогают.

Вот так… Типа любят, но не трогают. Ни в кино не водят, ни еще куда-то. Просто следят за неприкосновенностью своей собственности, то бишь меня, и наяривают моих подруг.

Естественно, девчонки спали не только с близнецами, но именно про них они докладывают мне с особой тщательностью. Чтобы я знала и жила с открытыми глазами, как они это позиционируют.

Я уже стараюсь не общаться ни с кем из подруг, почти никуда не хожу. А девчонки все докладывают и докладывают, как будто испытывают от этого кайф.

Другого выхода нет, я делаю вид, что мне все равно.

Хотя ситуация бесит до дрожи.

Вот и сейчас Алиса томно вздыхает и говорит:

— Артурчик такой неугомонный вчера был, смотри.

С этими словами она демонстрирует мне засос на шее.

Я вижу красную отметину и буквально зеленею от переизбытка чувств.

Неужели после этого он ожидает, что я его выберу? Раньше рыба запоет, чем это случится.

Сволочь!

Глава 7. Заявка на ее девственность

Настя

Я думала о том, что мне повезло найти работу бариста, ровно до той минуты, пока меня не оставили одну за кофемашиной.

В теории-то оно просто — когда тебе тщательно, а главное медленно показывают, как и что делается, объясняют тонкости приготовления эспрессо и капучино.

А на практике в меню тридцать вариантов авторского кофе.

И я не имею ни малейшего понятия, как готовить большую часть из них.

Меж тем кафе рядом с университетом достаточно популярное, студенты любят разнообразие.

Стою теперь, как барашка пялюсь на шеренгу ликеров с самыми разнообразными вкусами и молюсь, чтобы никто ничего сложнее латте не заказал.

Неожиданно за спиной звучит знакомый голос:

— Мне, пожалуйста, банановый фраппучино.

Фраппучино, вашу маму!

Я резко оборачиваюсь и вижу из-за прилавка кафе своего избитого приятеля.

— Костя… — вырывается у меня.

Мне говорили, что он в больнице со сломанными ребрами. Но вот он, здесь, стоит вполне себе целый и даже не закованный в гипс. Физиономия и та без синяков.

— Привет, Настюша, — говорит он с какой-то особенной интонацией в голосе.

Будто я ему — самый дорогой на свете человек. И смотрит он на меня соответствующе.

Мне становится дико неловко.

— Костя, ты извини меня, пожалуйста, за тот случай в кинотеатре… — тихо говорю

— Что у тебя с ними? — спрашивает он напрямик.

— Ничего, — фырчу, моментально разозлившись на бывших одноклассников, которые до сих пор отравляют жизнь, хотя мы уже студенты и давно пора вылезти из песочницы. — Они просто много о себе мнят. Но у меня ни с одним из них ничего не было.

— А хотела бы, чтобы было? — спрашивает он в лоб.

Вопрос даже кажется мне грубым, ведь это не его дело.

Но я все-таки отвечаю:

— Нет, не хотела бы. Меня вообще ничего такого не волнует, я в университет хожу не сниматься, а учиться.

— Ух, какая серьезная девочка. — Он снова мне улыбается.

— Да, серьезная. — Я строго на него смотрю.

— Вот и хорошо, — кивает он. — Мне нравятся серьезные девушки, а не эти прости господи…

Последнее высказывание очень настораживает. Совсем не хочется, чтобы из-за меня он снова отдыхал от лекций в больнице.

Я шумно вздыхаю и отвечаю ему:

— Тебе лучше ко мне не приближаться, во избежание, так сказать… Григоряны не успокоятся. Они никогда не успокаиваются.

— Я вроде бы не в постель тебя укладываю, — посмеивается он. — Пришел купить кофе, даже не знал, что ты тут работаешь. Или кофе тоже нельзя?

— Кофе можно. — Приходит моя очередь улыбнуться.

— Отлично, тогда мне банановый фраппучино.

Блин горелый!

— Костя, — тихонько его прошу, — я не умею делать фраппучино. Пожалуйста, закажи его завтра, я до завтра научусь. А сейчас, может быть, обычный латте? Можно за мой счет, раз фраппучино сегодня не состоится.

Он усмехается своей особенной кошачьей улыбкой, которая придает плюс сто к очарованию, и соглашается:

— Давай свой латте.

А потом берет и кладет двухтысячную купюру в прозрачную банку с приклеенной надписью «На вкусняшки для котиков». Как раз такую сумму мне обещали за одну рабочую смену. Ух, вот это чаевые!

— Что ты, не надо, — тяну я, чувствуя себя неловко.

— Конечно надо, ты же угощаешь меня кофе. — Он подмигивает мне.

Принимаюсь за работу, очень стараюсь ничего не напутать, но, кажется, все-таки путаю количество кофе, изрядно перебарщиваю.

Костик благодарит меня, берет пластиковый стакан с латте, пробует его и… ничего не говорит, просто уходит.

— Фух, — с облегчением выдыхаю.

И только в этот момент замечаю, что в дальнем конце зала сидят Григоряны… Когда успели зайти?

Сердце моментально начинает тревожно ныть.

Артур

Мы с Арамом сидим за дальним столиком кафе и пристально следим за тем, чтобы Костян ничего себе не позволил с Настей.

Никаких прикосновений, вообще ничего.

И мне, и Араму тошно даже смотреть, как он с ней разговаривает. И лишней минуты не хотим, чтобы он с ней провел.

Вышибли бы его отсюда к собачьим чертям, если бы не камеры. Но не хочется подставляться перед батей во второй раз из-за одного и того же упоротого камикадзе, которому, видимо, нравится получать по роже. Или он думает, что папочка декан — это надежная крыша, которая защитит его от всего? Наш папахен в сто раз круче и своих никогда в обиду не даст.

А все же не хотелось бы лишний раз получать от отца люлей.

Он ведь и вправду выдал нам за прошлый косяк по новенькой зубной щетке и заставил чистить кафель в нашей ванной. Потому что мама у нас не ломовая лошадь, а горничной тоже надо хоть иногда давать выходной. И вообще, мы типа обленились и охамели в край. Будто сам хоть раз чистил кафель в ванной. Зубной щеткой… Деспот.

— Валит, — тихо подмечает Арам.

Мы в четыре глаза наблюдаем за тем, как Костян покидает поле боя несолоно хлебавши. Очевидно, что Настя его послала, раз так быстро свалил.

А если б не послала… Даже не знаю, что бы мы с ним сделали.

По идее, нам с Арамом тоже нужно валить, но…

Мы не уходим, слишком радостные оттого, что теперь практически на законных основаниях можем сидеть за столиком кафе и пялиться на Настю хоть целый день. Она нашла себе классную работу, мы готовы ей даже доплачивать.

По долгу службы ей придется теперь даже общаться с нами, причем мило. А мы большие любители кофе, будем подходить к ней раз в час за чем-нибудь.

— Ты первый за кофе, или я? — Мы с братом переглядываемся.

Успеваем даже чуть привстать, но оба нарываемся на злой взгляд Настены, который она бросает на нас через весь зал.

Не подходи, убьет.

Примащиваем задницы обратно на стулья.

— Давай позже? — предлагает Арам.

Киваю, что делать. Будет печально, если Настя попросит нас уйти так скоро, мы ведь на нее сегодня еще не насмотрелись.

Не сговариваясь, достаем из рюкзаков учебники по основам экономики. Ведь препод уже пообещал нам на следующем семинаре парное нагибаторство в извращенной форме за вчерашнее эпичное опоздание на пару. Это когда мы приперлись туда в самом конце. Лучше бы вовсе не приходили.

Оба делаем вид, что читаем, даже в головах что-то оседает.

Неожиданно пиликает сообщением мой мобильный.

«Привет, Артур, как дела?» — пишет мне в ВК профиль под ником Пинки Пай.

На аватарке вальяжно развалилась на диване подружка Насти, Алиса Усачева. Видели ее вчера со здоровенным засосом на шее. Шалава.

Я бы, как обычно, ее проигнорировал, потому что ну сколько можно уже подкатывать, знает же, что Настю люблю. Но в этот раз игнорировать не могу.

«Узнала?» — задаю один-единственный вопрос, пожалуй самый важный из всех.

Потому что возникла серьезная дилемма: как мы сможем завалиться на день рождения Насти, если не знаем, куда заваливаться.

Алиса пишет: «Отвечу, если сводишь в кино».

Сука.

«Я тебе денег дал, чтобы ты узнала», — напоминаю, а то вдруг забыла.

«Уже потратила», — не теряется она.

«Либо давай еще, либо…»

«Либо я сброшу пацанам инфу, что ты даешь в жопу», — припечатываю ее железным аргументом. Типа остались еще те, кто не в курсе.

«Я не даю!» — отвечает она и снабжает сообщение злющим эмодзи.

Пыхчу от раздражения. Сколько можно ломаться? Лезу в тот самый телеграм-канал, куда сливают голые фотки и видео девчонок из универа. Нахожу то, что гуляет там уже давненько. Голая девка со спины, с оттопыренной кормой, готова к внедрению. Подписано четко: «Алиса Усачева, лучший ракурс».

Пересылаю ей фото, пишу: «Даешь. Твоя жопа?»

«Откуда это у тебя???» — Наверное, она там бьется в истерике.

Даю бесценный совет: «Думай, кому и что ты разрешаешь снимать и кому что сама отправляешь. И да, также неплохо было бы думать, с кем трахаешься».

Она

Снова ей пишу: «Узнала или нет? Спрашиваю в последний раз».

И она наконец отвечает:

«Узнала».

Продолжает сучка не сразу, держит интригу. Но наконец выдает:

«Настя сказала, что никак отмечать ДР не будет и весь день просидит дома».

Показываю сообщение брату.

— Ну блин, — пыхтит Арам. — Это из-за нас, что ли?

Пожимаю плечами.

Может такое быть, что из-за нас?

И тут вдруг Арам тычет мне в нос своим мобильником, цедит сквозь зубы:

— Костян Настю клейманул!

Слышу это, и меня пробивает током.

Клейм* в переводе с местного пацанского означает следующее: пообещал распечатать, заснять это дело на видео и выложить в Сеть. Заявочку такую обозначил, намерение обрисовал, сука…

Где он это все пообещал? Да в том же телеграм-канале.

Открываю новый пост в этом гадючнике, а там милое невинное личико Насти за кассой кафе.

И подпись: «Ангелочек, правда? Как ее отыметь, ребята? Делайте заказы в комментариях, пока я добрый. Выложу видео в ближайшие дни».

*Клейм от английского слова claim (требование; заявка; намерение; притязание).

Глава 8. Защитники

Артур

Мы с Арамом, не сговариваясь, подскакиваем с мест и бросаемся вон из кафе.

Оглядываемся по сторонам, щурясь от чересчур яркого солнца. Ищем гада, который на наших глазах творит такое с самым дорогим для нас человеком.

У меня в груди так долбит сердце, что сейчас, кажется, вылезет через рот.

Костяна у кафе ожидаемо нет.

Съебался по-быстрому, тварина.

Мы несемся на парковку. Этот мудель везде ездит на своей джили тугелла и всегда аккуратнейшим образом паркует машину на стоянке. Как по мне, так себе китайский седан, пусть и современный. С нашими геликами не сравнится.

Однако же…

Тугелла ездит значительно быстрее, чем мы бегаем.

Когда мы с Арамом прилетаем на парковку, Костян как раз выруливает с парковочного места, разворачивает машину и несется прямо на нас.

Мы разбегаемся в разные стороны, а он крутит нам фак и уматывает, как последний трус.

— Ты ж нам еще попадешься, сука! — что есть силы ору ему вслед.

Ведь в одном универе учимся.

И мне плевать, чей он там сын, и на сколько курсов старше нас.

Отхватит пизды только так и, должно быть, понимает это.

Но ему, по ходу дела, тоже все равно. Или решил давить авторитетом папика?

В любом случае в данной конкретной ситуации нам с Арамом только и остается, что встать рядышком да глядеть, как этот придурок уматывает на своей тачке.

Не удерживаюсь, размахиваюсь и со всей дури отвешиваю Араму подзатыльник. Получается такой смачный, что брат клацает зубами.

— Ты охуел? — орет он.

И моментально отвечает мне ударом под дых.

Хватаюсь за грудь, ловя ртом воздух, и ору на Арама:

— А кто сказал, что не хрен сегодня машину брать? Кто набздел перед батей? Мы бы щас…

— Что мы бы щас? — цедит сквозь зубы Арам. — Уебались в какой-нибудь столб, пытаясь догнать этого чиканутого? Без того водишь как маньяк! Батя бы нас тогда вообще тачек лишил.

Арам вечно так — сплошная, мать его, рациональность.

Злые и расстроенные, мы возвращаемся в кафе, где продолжают висеть на стульях наши рюкзаки.

Плюхаемся на свои места, зыркаем друг на друга.

— Это он специально, — пыхчу праведным гневом. — Чтобы нас позлить за то, что мы ему в прошлый раз обломали с ней свиданку и отпиздили к тому же…

— Мало отпиздили. — Арам со мной солидарен. — Надо было сильнее пинать, может до него бы тогда больше дошло.

Смотрю на брата и аж самого пробирает, насколько злым он выглядит. Я такой же взъерошенный и красномордый сейчас, да?

Не могу понять Костяна, хоть убей. На хрена он все это делает?

Нет, ладно еще ты мстишь недругам. Ну выцепи ты нас по одному, объясни, каков твой кулак на вкус, проверь на прочность наши морды.

Это мы бы поняли. За это даже зауважать можно.

Но девчонку-то зачем в это вмешивать? Ведь не по-пацански!

Я снова лезу в телеграм-канал, проверить не удалил ли случаем пост.

А он не удалил, тварь конченая.

Наоборот, пост набирает среди университетских пацанов просмотры, лайки и туеву хучу комментариев…

Мне очевидно, что Костян снял Настю на мобильник именно сегодня, пока ждал свой гребаный кофе. На снимке она стоит возле кофемашины и улыбается ему, причем не позерски, как девки обычно делают, а искренне так… Как давно нам с Арамом не улыбалась.

Верит этому муделю?

— Ты зацени! — пыхтит недовольством Арам.

И снова, как совсем еще недавно, тычет мне в нос мобильником.

А там на пост уже больше ста комментариев.

Все примерно одного характера:

«Какая милаха, я б ее вздрючил!»

«На каком факультете она учится? Чур, я после тебя к ней в трусы!»

«Без разницы, как отымеешь, главное сними четче ее письку, хоть подрочу».

«И сиськи тоже!»

У меня аж в висках стучит от переизбытка эмоций.

Не удерживаюсь, также пишу комм:

«Ты гандон штопаный, охуел в край! Проси админов удалить свой уродский пост! Настюха не про твою честь!»

Почти сразу добавляю:

«Или при следующей встрече зубы выплюнешь, тварь!»

Костян тут же реагирует:

«О, Григоряны очухались. Слышали такую аббревиатуру, как УК РФ? Попробуете ко мне полезть, в ментуре окажетесь, лохи печальные! И если че, вы только что прилюдно мне угрожали, я сделал скрины, так что у меня будут пруфы*».

— Да не отвечай ему, — ругается на меня Арам. — Он только кайф ловит от того, что троллит нас.

— Надо зайти с другого бока… — киваю брату.

Вариантов, впрочем, немного. Но они есть!

*Пруф — от английского proof, доказательство.

Глава 9. Онлайн-битва

Артур

Следующий, кому мы решаем написать, — администратор канала.

Царь, как он себя называет, в миру Вовка Царев.

Этот чел — родоначальник всего этого беспредела, аспирант экономического факультета. Будущее светило науки и по совместительству владелец порно-канала. Вот такая многогранная личность.

Однако ж и тут есть кодекс, который всегда соблюдается. Царь на этом настаивает и жестко наказывает всех, кто его нарушает.

Ему пишу я.

Нахожу его контакт, где на аватарке красуется лев в короне, и набираю текст: «Мою девушку выставили в канале в качестве будущей жертвы. Я готов внести взнос за нее. Рыбаков Константин не имел права на клейм. Прошу удалить пост и внести запрет на канале на Настю Новикову!»

Ведь девчонку нельзя трогать, если она за кем-то закреплена, это делается с

Арам подсматривает, что я пишу. Пихает меня в бок:

— С хера ли она твоя девушка?

— Ты правда думаешь, сейчас время ее делить? — рычу на него.

Он затыкается, но я вижу, как его колбасит.

Мы оба нависаем над мобильником, который лежит на столе, ждем ответа админа.

И он приходит с поразительной быстротой. Точнее, Царь присылает нам аудиозапись.

Мы с Арамом суем по наушнику в уши и нажимаем на воспроизведение.

Очень скоро слышим нежный Настин голос, где она говорит дословно следующее:

— Мне надо было предупредить тебя о Григорянах…

— Что у тебя с ними? — Голос Костяна.

Дальше снова Настя:

— Ничего. Они просто много о себе мнят. Но у меня ни с одним из них ничего не было.

На этом запись обрывается.

Мы с Арамом злобно зыркаем через весь зал на Настю, которая как ни в чем не бывало стоит у кофемашины. Вот же дура! Считай, сама себя под монастырь подвела.

«Ты ж Григорян, так?» — приходит мне от Царя.

«Григорян», — нехотя отвечаю, ведь скрывать бессмысленно.

«Девочка за тобой не закреплена, Костян имеет право на клейм».

Пытаюсь доказать свою правоту: «Мы с ней с девятого класса дружим!»

Ответ неутешительный: «С девой можно сколько угодно дружить, заглядываться. Если она не твоя девушка, это не играет роли. На нее, может, пол-универа заглядывается. И что, теперь никому трогать нельзя?»

Меня моментально клинит. Печатаю со скоростью света: «Ты охуел со своим каналом? Это нормальная девушка, с ней нельзя так. Костян — моральный урод, я ему яйца вырву…»

Ответ приходит моментально:

«Бан на неделю за маты».

Бан, сука, на неделю…

— Пиздец… — цедит сквозь зубы Арам.

— Давай покажем Насте. — Я машу головой в ее сторону. — Пусть знает, какой Костик мудозвон!

— Ты попутал? — рычит на меня Арам. — Это пацанский чат, мы клятву давали. Если кто узнает, нам кранты, нас взъебут без вазелина…

— А что, лучше, чтобы она с ним…

— Этого не будет, — качает головой Арам. — Поехали к Дункану.

Я киваю.

Если нам кто сейчас и поможет, так только старинный друг, который в состоянии залезть в любое самое зашифрованное место. А уж взломать телеграм-канал — тем более.

* * *

Через два часа мы все еще сидим с Арамом за столом. Правда, территориально это уже на другом конце города, в общаге у бывшего одноклассника, который поступил в технический вуз.

Мрачная, тусклая комната завешена черными шторами, на стенах плакаты с черепами и крестами. Ничего-то в жизни нашего долбанутого друга-айтишника не изменилось.

— Ха, — хмыкает Дункан, почесывая давно не стриженную рыжую шевелюру. — Забористый у вас университетский канал. Даже жаль, что я поступил в другой универ…

— Ты взламываешь или херней страдаешь? — пихает его под бок Арам.

— Программа работает, подбирает пароли, — хмыкает он.

— Так она может еще неделю будет эти пароли подбирать, — взрываюсь я и хлопаю ладонью по столу.

Сам в сотый раз за последний час лезу в треклятый канал смотреть комментарии, которые там плодятся в геометрической прогрессии.

— Так не пальцем деланный, — отмахивается Дункан. — Я доработал программу, пашет в тридцать раз быстрее официального аналога, но и канал с защитой. Зуб даю, не вы первые пытаетесь нагнуть защиту и взломать эту клоаку.

Мы с Арамом барабаним пальцами по столу, ждем, жуем собственные губы от нервов.

Наконец Дункан вскрикивает:

— Мы в эфире! Надо действовать быстро пока никто не спохватился…

— Удаляй на хер пост этого мудозвона! — нервно кричу я.

— Я сделаю лучше, отредачу его…

С этими словами Дункан стучит по клавишам.

Очень скоро мы с ребятами читаем совершенно другое содержимое поста: «Извините, друзья, попутал, больше так не буду. Я — телега с говном». Фото Насти меняется на фото Костяна, причем пропущенное через фильтр таким образом, что он оказывается в коричневую крапинку.

— Ну ты даешь! — фырчит от смеха Арам.

— Умею, да, — ржет Дункан.

И меняет пароль на канале. Ставит свою защиту, чтобы у владельцев возникли серьезные проблемы с его разблокировкой.

На этом Дункан не успокаивается:

— Я тут поприкалывался немного…

С этими словами он поворачивает к нам экран своего ноутбука.

А там страница ВК Костяна, но вот ник какой говорящий: «Телега говна».

Дальше подписи под каждым фото: «Мой говновоз», «Говнодрилл» и так далее.

Мы с Арамом прыскаем смехом.

Но все же такой мести и близко не достаточно.

И надо что-то решать с Настиным днем рождения…

Глава 10. Перед днем рождения

Настя

После того как я отстояла свою первую смену в кафе ноги гудят и ноют. И это я была в кроссовках! Хорошо, каблуки не напялила.

Как бы было прекрасно прийти домой и лечь баиньки, но впереди еще подготовка к завтрашнему семинару.

Однако и это откладывается, потому что по приходе домой я нарываюсь на угрюмую мать.

Она поджидает меня, сидя за столом на кухне.

И как только я прохожу в коридор, зовет холодным и злым голосом:

— Настя немедленно иди сюда!

Нервно сглатываю, прикидывая, что могла такого натворить, раз она так недовольна. Иду к ней, а внутри аж потряхивает от нервного напряжения.

— Мам, что случилось?

А она сидит перед пустой кастрюлей и смотрит на меня осуждающе.

— У нас с тобой договор, — цедит она сквозь зубы. — Я зарабатываю нам деньги на проживание, а ты готовишь и убираешь квартиру. Где еда?

— Мам. — Я смотрю на нее с недоумением. — Я ж говорила, сегодня у меня первый рабочий день…

— Какой еще рабочий? — Она будто вправду не помнит. — Ты в университете учишься. Или для тебя это неважно? В медицинский не пошла, чтобы работать кардиологом, как мать. Ведь достойнейшая профессия. Но не-е-ет, напросилась на эконом, все ради того, чтобы стать паршивым экономистом, которых как собак нерезаных…

Я вся подбираюсь, мысленно отгораживаю себя от нее ледяной стеной.

— Я не буду паршивым экономистом, мам. — Смотрю на нее сузив глаза. — Буду хорошим…

— Каким хорошим? — посмеивается она. — Если ты и тут не учишься!

— Учусь! — невольно повышаю голос, но сразу же спохватываюсь, говорю мягче: — Мам, ну я объясняла же, многие студенты подрабатывают, и…

— И что? Заработала что-нибудь?

— Заработала, — отвечаю я, чуть задрав подбородок. — Вот целых четыре тысячи за первую смену, неплохо, а? И учебу не задвину, вот сейчас пойду заниматься…

— Где же они, эти мифические четыре тысячи? — Она щурит глаза.

Скидываю рюкзак, достаю кошелек и вынимаю купюры, кладу на стол.

— Вот видишь? — На какой-то миг я

Только успеваю пискнуть, как она берет деньги и прячет их в своем кармане.

— Считай, скинулась на коммуналку, — хмыкает она. — А что? Я всю жизнь тебя обеспечивать должна? Как папочку твоего, транжиру и мота… Взрослей.

С этими словами мать встает и направляется в свою комнату.

А я остаюсь на кухне и говорю ей в спину, сжав кулаки:

— Но как же… Я хотела юбку… день рождения скоро…

Она не реагирует, просто уходит.

А у меня колени подкашиваются и на глаза наворачиваются слезы.

Так и хочется в сердцах крикнуть: «Зачем ты меня рожала, мам? Чтоб было кого абьюзить?»

Только вот скандал раздувать не хочется.

Молча глотаю слезы, иду в ванную, умываюсь, а потом закрываюсь в своей комнате. Забираюсь на кровать, усаживаюсь поудобнее, укрываюсь пледом и пытаюсь вчитаться в учебник по теории экономики.

Не реагирую, когда мать через полчаса кричит из коридора:

— Настя, суши приехали!

Которые она, скорей всего, заказала на мои деньги. Правильно, чего б не шикануть?

Почему-то я снова давлюсь слезами.

Чтобы как-то отвлечься, лезу в телефон полистать ленту в ВК.

И тут мой телефон пиликает сообщением от Артура Григоряна. Сердце пропускает пару ударов, чувствую, как ладони начинают потеть.

Что ему нужно? Хочет обсудить поцелуй, который у нас случился?

Вспоминаю, как он прижимался ко мне своими нежными губами, и меня моментально бросает в жар.

Однако когда открываю сообщение, там ничего романтичного нет.

Мне приходит скриншот поста из телеграма.

Фото меня в кафе и подпись, от которой волосы дыбом: «Ангелочек, правда? Как ее отыметь, ребята? Делайте заказы в комментариях, пока я добрый. Выложу видео в ближайшие дни».

Автор поста Костя Рыбаков.

Пока я пытаюсь прийти в себя от увиденного, Артур пишет мне дальше: «Мы с постом разобрались, его больше нет. Я отправляю тебе это, чтобы ты знала, что из себя представляет Костян. Не общайся с ним, Настя. А если будет доставать, говори нам, мы разберемся».

Обалдеть не встать, он серьезно?

Мне становится так мерзко, что хочется вырвать.

Не верю, что Костя способен на такое. Похоже на глупую шутку Григорянов. Тут же лезу в список друзей, куда совсем недавно добавился Костя. Хочу спросить у него, что это такое.

Однако Кости в друзьях нет. А профиль с его фото теперь называется Телегой говна.

Сижу с вытаращенными глазами, смотрю на это дело.

Артур продолжает бомбардировать меня сообщениями: «Настюш, пойдем на твой день рождения в ресторан? Только ты и я…»

«А Арам на ступеньках подождет?» — решаю его поддеть.

«Скажи, что ты выбираешь меня, а с Арамом я разберусь сам», — выдает он.

Но ровно в эту же секунду я получаю сообщение от Арама: «Настя, пойдем на твой день рождения в клуб? Только ты и я…»

Внезапно оживает профиль Телеги говна, он тоже пишет мне: «Настя, меня взломали, не могу поменять ник обратно, это Костя. Как насчет съездить на природу на твой ДР?»

Как же они меня все достали!

До трясучки прямо.

Я блокирую их всех.

— Ты идешь в бан, — бормочу себе под нос, тыча пальцем в экран. — И ты в бан, и ты тоже…

Ни с кем не хочу встречаться, никому из них не доверяю.

Одна буду праздновать день рождения, дома под одеялом. В обнимку с учебником.

Никто мне не нужен! Никто…

И вдруг мне приходит сообщение от старой школьной подруги из Ростова, Лизки Прошиной: «Привет, скоро буду в Краснодаре, участвую в фотосессии для бомбической фотостудии, там сто миллионов локаций для разных фото. Нам нужна еще одна модель твоего типажа. Поедем пофоткаемся? Бренд — огнище, они потом разрешают взять с собой платье или другой прикид».

«Фотосессия?» — с удивлением переспрашиваю я.

Это Лизка у нас модель, точнее обожает всякие такие штучки, с четырнадцати лет снимается где только можно. А я очень далека от всего этого. Тем не менее красивые фото от профессиональных фотографов, да еще в красивом месте и в брендовых шмотках… Это объективно вау.

«Фотосет будет зачетный, — продолжает соблазнять меня Лиза. — Обеспечишь себя контентом для странички на месяцы вперед. Соглашайся, Настя. На восемнадцатое сентября планы есть?»

Хихикаю себе под нос и пишу: «Восемнадцатого у меня день рождения».

«Блин, прости, забыла! У тебя планы, наверное, да? Куча гостей? С шумом отмечаете?»

А ведь у меня нет никаких планов…

Глава 11. День рождения Насти

Настя

Восемнадцатого сентября я отчего-то просыпаюсь с чувством, что вот-вот должно случиться чудо.

Сегодня мой день рождения. И в любой другой семье, наверное, чудо было бы возможным.

Но в моей вряд ли, ведь планов как-то отпраздновать никаких.

Словно в подтверждение своих мыслей, я получаю от мамы пару сообщений еще до того, как успеваю встать с кровати.

Первое: «С днем рождения».

Второе: «Прибери на кухне, помой посуду, постирай белье».

Именины сердца…

Вроде бы ничего обидного мама не написала. Она всегда скидывает мне задания сообщениями. Будь это любой другой день, я бы молча и без внутреннего протеста пошла выполнять все наилучшим образом. Но не сегодня же!

К предыдущим добавляется третье сообщение от мамы: «Буду поздно».

То есть она вообще никак не собирается отмечать со мной день рождения?!

Хоть вшивым покупным кексом?

Иногда мне кажется, что после ухода отца она узнала, что меня в роддоме подменили или еще что…

Как можно любить-любить своего ребенка, а потом так резко разлюбить?

Понимаю, они с папой женились по залету, и возможно, я виновата в том, что она сделала такой выбор мужчины, пошла с ним по жизни. Не будь меня, может, за другого бы вышла.

Но боже мой… Это же не я спала с папой и залетела на первом курсе меда!

И не я так пакостила на кухне, что тут надо полдня прибирать.

Это я обнаруживаю, когда иду туда прямо в ночной рубашке, чтобы оценить размеры бедствия.

Мама вчера в кои-то веки что-то решила приготовить.

Я из комнаты не выходила, чтобы перед ней не мельтешить. В последнее время стараюсь пореже показываться ей на глаза.

В результате ее стараний меня ждет полная раковина грязной посуды, выпачканная плита и еще сюрприз на столе. Пустая бутылка вина и бокал.

Мама выпила всю бутылку? Как же она пошла сегодня на работу… Теперь по крайней мере понятно, почему ничего не прибрала за собой. Поди, ей так захорошело, что она

Открываю холодильник, чтобы проверить, что она там приготовила. А там нет ничего…

То есть еды мне не оставили, а грязную кухню — пожалуйста. Действительно, отчего бы мне не развлечься генеральной уборкой в свой день рождения. Это, видимо, подарок такой, другого все равно не ждать.

— Да сколько можно! — кричу я.

И не начинаю прибирать.

Не хочу! Не буду!

Разворачиваюсь и ухожу в ванную, злющая на весь мир.

Долго лежу в теплой воде, вдыхаю приятный розовый аромат пены. Усиленно лечусь от стресса.

Получаю сообщение от Лизки: «Настюш, все в силе? Рекламное агентство пришлет за тобой машину ровно в два часа дня. Не красься, прическу тоже не делай, там будут визажисты».

Визажисты… Профессиональный макияж…

Ни разу не пробовала, но я уже в предвкушении.

Убитое мамой настроение резко идет на взлет.

Хоть что-то хорошее сегодня случится — пофотографируюсь со старой подругой, потом выпьем с ней кофе, посплетничаем.

Уже совсем в другом настроении заканчиваю купаться.

Решаю, что день рождения — достаточно хороший повод, чтобы достать заначку и поесть где-то вне дома. Иду в кафешку неподалеку, заказываю там блинчики с джемом.

М-м-м, вкуснотища!

А когда возвращаюсь к подъезду ровно к двум часам, вижу припаркованный рядом красный лексус с номерами, которые мне скинула подруга.

Только вот она написала: «Красная машина с таким-то номером…» И не уточняла, что это будет лексус.

Однако, вау.

Подхожу к машине и с улыбкой машу водителю.

А там женщина! И какая…

Ей лет пятьдесят-шестьдесят, но как стильно выглядит в красном пиджаке под цвет машины, с черными волосами, убранными наверх. И ресницы у нее такие, ух! Длиннющие, хотя видно, что свои.

— Настенька, это ты? — спрашивает она, приоткрыв окно машины. — Я за тобой. Присаживайся, отвезу тебя в фотостудию.

Я точно знаю, что никогда не видела эту женщину, но… Она мне кажется дико знакомой и даже какой-то родной. Ее глаза, форма губ, тембр голоса…

Честно говоря, до этого момента я ни разу не каталась на лексусе, а тут…

Просто чудесная поездка, причем под вполне себе отличную музыку. Не знаю, как так получилось, но в машине звучало как минимум несколько композиций из моего плейлиста в ВК. Откуда бы водителю их знать? Или это совпадение такое? Но настроение повышается кратно.

Солнечный сентябрьский день становится для меня еще чуточку ярче.

Когда меня привозят к воротам двухэтажного дома, где находится фотостудия, со двора буквально вылетает Лизка.

Выпрыгиваю из машины, несусь к ней на всех парах и визжу от счастья.

— А-а-а… — кричим мы в унисон.

Осматриваем друг друга, как диковинку.

Хоть мы и общались по переписке довольно часто, но по факту три года не виделись — с тех самых пор, как мы с мамой уехали из Ростова. Я-то не сильно изменилась, а вот Лизка — очень даже. Вымахала, теперь на полголовы выше меня, а лицом такая же хорошенькая, голубоглазая. Между прочим, натуральная блондинка, прямо как я.

— Пойдем, я тебе все покажу, уже полчаса тут осваиваюсь!

Она хватает меня под локоть и ведет во двор.

Как только попадаю туда, у меня невольно вырывается возглас:

— Вау…

Тут фонтан и зеркальная стена прямо на улице — такая фотозона. Причем по этой стене можно пустить воду для пущего эффекта.

Чуть дальше веревочные качели, а еще лавочка и красиво накрытый стол на веранде.

В каждом месте, куда ни глянь, можно с комфортом устроиться и селфиться до потери пульса. А уж с профессиональным-то фотоаппаратом революцию можно совершить в мире фотографии.

— Красиво тут, — говорю я.

— Это только начало, — хихикает Лизка.

И снова тащит меня вперед — на этот раз в дом.

Большой, двухэтажный, он имеет кучу комнат, в каждой из которых своя фотозона.

— Но нам сначала в гримерку, — заговорщически улыбается Лизка.

Я бегу за ней по ступенькам на второй этаж.

Очень скоро мы оказываемся в просторной комнате с двумя креслами возле зеркал, обрамленных по контуру светильниками. Всегда мечтала о таком столе для макияжа! Тут нас ждут аж четверо работников с целыми чемоданами косметики, лаков, средств для укладки и прочей прелести.

Следующие два часа мы с Лизкой балдеем.

Нам делают маникюр, педикюр, шикарные укладки.

Мои волосы теперь вьются крупными локонами и приобрели такой объем, как никогда раньше. А какой нежный и элегантный мне сделали макияж! Вроде бы он есть, а вроде бы и нет, настолько естественные и идеально подобранные цвета помады, теней и румян.

Мы с Лизкой снова чуть не визжим от счастья, когда нам показывают одежду.

Джинсы скинни, джинсы палаццо, топы всех цветов радуги…

Потом в ход идут вечерние наряды.

Мне достается красное платье в пол с V-образным вырезом какого-то именитого дизайнера.

Следующие часы, как в тумане…

Мы прыгаем и скачем по всему дому на пару с фотографом и его ассистентом. Позируем здесь, позируем там, позируем с подвыподвертом.

А потом сходим с ума от восторга, просматривая полученные снимки на ноутбуке.

Чувствую себя если не принцессой, то особой очень к ней приближенной.

Никогда у меня не было таких красивых фото, и такого красивого платья тоже.

— Лизка, это мой лучший день рождения! — признаюсь ей.

По набору эмоций так уж точно.

— То ли еще будет, там внизу фуршет. — Она подмигивает мне правым глазом.

— Еще и фуршет?!

Я очень удивлена.

Уставшие и абсолютно счастливые, мы вываливаемся из дома ровно на закате.

И…

Видим, что двор неузнаваемо преобразился.

Прямо посредине рядом с фонтаном теперь стоит стол, накрытый белой скатертью. Посредине стола трехъярусный торт, а рядом парит в воздухе привязанный к стулу огромный воздушный шар в форме цифры восемнадцать.

Раздается оглушительный залп.

Баба-а-ах!

И в небе взрываются салюты.

На закате это смотрится особенно ярко и красиво.

Мы с Лизой стоим шокированные и читаем надпись из разноцветных огней: «Настя, с днем рождения!» Как такое можно сделать с помощью салюта?

А через секунду откуда-то из-за дома появляются Григоряны.

Не то чтобы я уже не догадалась, чьих рук дело сегодняшняя фотосессия…

Этих свинюк можно обвинить в чем угодно, но не в отсутствии романтики.

Я смотрю на близнецов, а они широко мне улыбаются. Интриганы. Еще и Лизку мою умудрились подговорить, во дают!

И что странно — у меня нет никаких сил на них злиться.

Наоборот, с появлением Артура Григоряна счастье стало полным. Ведь это так приятно, когда милый сердцу человек творит что-то такое, необыкновенное.

Конечно же, он делал это не один, а со своим

Прости, Арам…

Мы с Лизой подходим к столу, Григоряны шагают к нам.

— Настя, тебе понравилось? — спрашивает Артур.

А мне очень понравилось! Никто и никогда так для меня не старался. И не угадывал с подарком. Я не приняла бы от Григорянов ничего материального, но они подарили мне впечатления и море фотографий на память.

Я стою абсолютно счастливая!

В добавление к этому ощущению, когда Артур делает шаг ко мне, я привычно чувствую, как все внутри сладко замирает, сердце екает и начинают гореть губы. Всему виной тот наш поцелуй на парковке.

Вдыхаю воздух, в надежде ощутить его парфюм. И, кажется, окончательно понимаю, какой выбор хочу сделать этим вечером.

Три последних года были тяжелые, Григоряны вымотали мне все нервы своим бесконечным покровительством и попытками меня контролировать. Сколько носов они из-за меня разбили, сколько раз отвели меня домой, когда им казалось, что я в ненадлежащем месте, в ненадлежащей компании…

Наверное, мне стоило бы выбрать Арама, ведь он спокойней и творит в разы меньше дичи, чем его брат. Но сердцу не прикажешь.

Здесь и сейчас, после волшебного салюта и красивого жеста, я хочу быть с Артуром. Может, он забудет про других девушек? Может, у него с ними было несерьезно? Или я просто наивная дура, которая растаяла? В восемнадцать, наверное, это не такой уж большой грех.

От глупых мыслей отвлекает Лизка, она пихает меня локтем в бок и шепчет на ухо:

— Классные они у тебя!

— Ага, прибила бы… — хмыкаю я скорей уж по привычке, ведь злиться на близнецов сейчас у меня совсем не получается.

Я обращаюсь к близнецам:

— Это вы все устроили?

— С днем рождения, Настена, — говорят они хором.

Я смотрю в глаза Артура, вижу там миллионы пляшущих чертиков, и мне хочется петь от счастья, что он рядом.

С замирающим сердцем я шепчу:

— Спасибо!

Артур мое спасибо буквально кожей впитывает, тут же тянется к бутылке шампанского, которая стоит в ведерке. Открывает ее с громким хлопком, разливает игристую жидкость по бокалам.

Воздух наполняется виноградным ароматом.

— Девушки, угощайтесь, — приглашает Арам и хочет вручить нам бокалы.

Я никогда не пила шампанское, и мне любопытно попробовать.

— У меня для Настены есть тост, — говорит Артур.

Мы с Лизой берем по бокалу.

Артур уже открывает рот, чтобы сказать свое пожелание.

Надо же именно в этот момент моему телефону запеть ту самую мелодию, которую я выставила на маму…

У меня в висках моментально начинает стучать от волнения. Небось, мама вернулась с работы, обнаружила дома раскардаш и звонит выяснить отношения, заодно переехать меня танком за то, что я не дома. Если возьму трубку, сто пудов все услышат ее визги.

Заранее сжимаюсь от стыда.

С опаской достаю мобильник и сбрасываю звонок.

— Извините, мне срочно нужно попудрить носик, — говорю я, вручаю свой бокал Лизке и убегаю в дом.

Лучше я ей оттуда перезвоню, чтобы без лишних ушей.

Уже жалею, что не прибрала кухню. Что мне стоило это сделать, в конце концов?

Решаю перезвонить маме в туалете, чтобы меня точно никто не слышал, ведь сейчас придется извиняться, или она не успокоится.

Закрываюсь в дамской комнате, активирую экран, уже собираюсь набрать номер мамы, как вдруг мне падает в мессенджер сообщение от подруги Алиски. Той самой Алисы, что теперь везде тусит с ником Пинки Пай из-за розовых волос.

Первым идет фото, которое не проигнорируешь — тест с двумя полосками. Похоже, кто-то приплыл…

А потом она обрушивает на меня сообщения:

«Настя, я прошу тебя об одном одолжении!»

«Умоляю!!!»

«Артур сказал, что если ты не выберешь его, то он будет со мной встречаться».

«Я беременна от него».

«Пожалуйста, выбери Арама!»

«Какая тебе разница? Они же одинаковые!»

Она этими сообщениями, будто деревянным тараном, со всей дури методично бьет мне в грудь. И это жутко больно! Разбивает все внутри…

То есть она в курсе, что сегодня близнецы устроили мне вечеринку, на которой сто процентов попросят выбрать? Откуда?! Неужели они с Артуром это обсуждали? Когда? Лежа в постели и делая общего ребенка?!

Фу…

Зачем он так со мной?

Разве к любимой девушке так относятся? Тебя люблю, а ребенка другой делаю…

Не любовь это никакая. И выбор сегодня будет не для того, чтобы со мной потом строить крепкие надежные отношения. А ради галочки, чтоб гештальт закрыть.

Опа… Настя выбрала меня! Трахну ее и пойду дальше раздаривать направо и налево свою ДНК.

Вообще ничего человеческого нет в этом Артуре Григоряне! И Арам не лучше, если судить по отзывам подруг.

Напрочь забыв перезвонить маме, я выбегаю из туалета в слезах.

Очень стараюсь подавить в себе истерику, но получается откровенно паршиво.

Так и выхожу с блестящими от слез глазами.

Вот только никто не понимает, что это у меня не от неземного счастья. Сюрприз-сюрприз!

И первый вопрос, которым Григоряны меня огорошивают, когда выхожу:

— Настя, выбери одного из нас, пожалуйста!

В ту же секунду во мне просыпается такая страшная обида, что хочется наброситься на Артура с кулаками. А даже если наброшусь? Что толку? Он вдруг поймет, какая он сволочь?

И Арам не отстанет.

Они оба не отстанут.

Никогда…

— А давайте сыграем в бутылочку! — неожиданно веселым тоном предлагаю я.

Подхожу к столу, оглядываю, что б такого взять. Чуть поодаль рядом со стаканами стоит бутылка минеральной воды, а также небольшие стеклянные бутылочки с колой. Беру одну, открываю. Содержимое с характерным шипением выливается в стакан. У меня в руке остается пустая тара — отличный инструмент!

Кладу эту бутылочку на широкую серую плитку, которой покрыт двор фотостудии, оглядываюсь на офигевших близнецов и раскручиваю.

— На кого покажет, того и выберу, — громко объявляю.

Близнецы шокированы моей липовой серьезностью.

— Ты что творишь? — возмущается Арам.

— Будь серьезней, Настя, судьбу себе выбираешь, — это уже Артур.

Бутылочка меж тем вращается-вращается, жалобно дзинькает, ударяясь о плитку снова и снова. И замирает, указывая на…

Глава 12. Безжалостный выбор судьбы

Настя

Арам!

Бутылочка из-под колы указывает на Арама!

Причем четко указывает, ни сантиметром влево или вправо.

Все ошарашенно смотрят на эту самую бутылочку, в том числе и я.

Я ведь как надеялась — она покажет куда-то вбок или на Лизку. Вот я и выдала бы: «Судьба против того, чтобы я выбирала. Пока, мальчики, спасибо за салют».

Но… Но!

Откуда ни возьмись появляется ветер, начинает трепать мои пушистые локоны и шелк

Близнецы отодвигают Лизку в сторону, шагают ко мне.

Артур злющий как сто чертей:

— Ты нормальная вообще? — кричит он на меня. — А ну-ка, бери эту бутылку и перекручивай! Быстро, Настя!

Я пячусь назад, напуганная его агрессией.

Упрямо твержу, сама не зная зачем:

— Ничего не буду перекручивать.

Видно, включился режим «сделай назло».

— Это вообще несерьезно! — продолжает орать Артур. — Что значит, она бутылочкой выбрала? Это нормально, ты считаешь, брат?

— Успокойся, Артур, — пытается урезонить его Арам. — Мы знали, что выбор будет непростой, и он случился.

— Ты ебнулся, что ли? — Артур размахивает руками. — Я бы сейчас стоял и молча обтекал, если бы она серьезно выбрала. Вдумчиво и от сердца. А она как сделала?

— Уже без разницы — как, — отрезает Арам.

— Как это — без разницы?! — не успокаивается зачинщик. — Тебе нормально, что тебя бутылочкой выбрали себе в спутники жизни? А если бы чуть влево, получился бы я. Тебя бы это устроило? Она б еще считалку посчитала! Ты бы такому обрадовался? Эники-бэники ели вареники, Эники-бэники клац. Может, ты так хотел? Я на другое рассчитывал! На толику серьезности…

— Без разницы, — все тем же рассудительным тоном повторяет Арам. — Бутылочка, считалочка. Она выбрала. Точка.

— Какая на хер точка? — сверкает глазами Артур. — Настя иди сюда!

С этими словами он резко бросается ко мне, норовит схватить за плечо.

И вдруг меня загораживает собой Арам. Он уже не спокоен, моментально показывает клыки и орет на брата во всю мощь своих легких:

— Отвали от моей девушки! Не смей ее трогать!

Вот так нежданно-негаданно я стала девушкой Арама Григоряна, и он, кажется, воспринял мой прикол с бутылочкой очень серьезно.

Что ж… По крайней мере, Арам не разбивал моего сердца, поскольку мне никогда не было дела до того, с кем он спал.

Может, у него тоже какой-нибудь тайный ребенок от другой моей подружки? Надо бы выяснить.

Парни меж тем продолжают собачиться.

— Она не твоя девушка, — Артур разминает шею, будто сейчас собирается вступить в драку.

Я отлично знаю этот его жест! Я его не раз видела.

Кого будет бить? Арама? Меня?

— Девочки, на выход, — вдруг командует Арам.

Хватает меня и Лизку за руки и уводит со двора, а мы слушаемся, обалдевшие от такого развития событий.

Что удивительно, Артур ему позволяет, провожает осатаневшим взглядом и ждет брата обратно. На разборки? Очень похоже.

Меня всю трясет от финальных событий вечера. Лиза тоже кажется испуганной.

Один Арам спокоен, как танк.

Он вызывает такси.

А пока авто едет, он поворачивается ко мне, берет за руку и вкрадчивым голосом произносит:

— Настюша, ни о чем не волнуйся. Ты сделала правильный выбор.

Стою, как дурочка, смотрю ему в глаза и не знаю, как сказать, что я, в общем-то, не выбирала по факту. Я просто крутанула бутылочку, чтобы они от меня отстали.

Арам будто читает мои мысли:

— Сама не поняла, что сделала, да?

— Да, — тихо шепчу я.

Кажется, он меня понимает.

— Ну, привыкай, — отвечает Арам. — Теперь я твой парень.

Нет, ошиблась, не понимает.

Только открываю рот, чтобы объяснить, а он меня опережает:

— Переспи с этой мыслью, обдумай все. Я приеду к тебе завтра, и мы обо всем поговорим. А сейчас тебе лучше уехать, мне нужно разобраться с братом.

С этими словами он усаживает меня в подъехавшее такси.

Я никогда не думала, что Арам Григорян настолько эмоционально взрослее брата. Ведь за секунду все разрулил!

Глава 13. Эмоционально (не) зрелый

Артур

Мы с Арамом синхронно выскакиваем из машины бабушки — каждый с разных сторон, громко хлопаем дверьми.

— Вы что мне имущество портите, оглоеды? — ругается она и тоже выходит во двор.

Главное, сама посадила нас в свой красный лексус, сама домой привезла, а теперь ей, видите ли, родные внуки дверьми не так бахают.

Надо же именно в этот момент из дома показаться родителям. Только их не хватало для полного счастья. Как назло, они тут же подходят к нам.

— Мама, — обращается к бабушке отец. — Ты куда их возила? Они, вообще-то, наказаны!

— За что это они наказаны? — Бабуля поджимает полные губы, сверкает черными глазищами.

Уж что-что, а никаких наказаний, которые на нас навешивают родители, она не приемлет.

— За драку! — Отец поднимает вверх указательный палец. — И денег лишены по этой же причине. И вообще, ванные комнаты давно не мыты. А ну, зубные щетки в руки, и вперед…

— Шутишь, что ли? — фырчит бабушка.

— Все мыто. — Мы с Арамом хмуримся. — А то, что из дома уехали, так было надо.

— Что это вам было надо? — разоряется отец.

— Остынь, Мигран, — цокает языком бабушка. — Хватит наседать на молодежь, как будто сам таким никогда не был. У них повод — день рождения у Насти, поздравляли…

— Опять эта Настя, — снова возмущается отец. — Откуда взяли деньги на поздравления? У бабушки клянчили? Что дарили? Опять айфоны? Учтите, я знаю про ваши выкрутасы все…

— Да мы так, по-скромному, — оправдывается Арам. — Шариков ей принесли. У бабушки денег не клянчили, нет…

К счастью, особенно клянчить и вправду не пришлось, ведь и у меня, и у Арама имеется по копилке.

И не той, что в форме хрюшки стоит на полке камина, а той, что на карте, и съедает десять процентов от каждой покупки, заботливо кладет на отдельный сберегательный счет.

Я туда год не лазил, а Арам два. Оказалось — суммы лежат. Ну и бабуля, само собой, подсобила. И деньгами, и советом, причем с большим удовольствием. Отзывчивая она у нас, добрая. Это она про платья и макияж подсказала, и подружку позвать тоже предложила. Но отцу о том знать необязательно.

Эх, знал бы я на что трачусь, ради чего стараюсь…

Впрочем, на Настю не жалко, даже несмотря на финал вечера. Который должен был быть другим!

— Так вы были с Настей? — не унимается мать. — И что?

Она внимательно на нас смотрит, видно ждет пояснений.

А я даже не хочу вспоминать про ту дичь, что творилась во дворе фотостудии.

Пока эта сраная бутылка вертелась на плитке, громко стуча, у меня было такое ощущение, что сердце порвется на британский флаг. Стук-стук-стук, как будто судьба мне в дверь стучала. А оказалось, что все-таки не мне, Араму.

— Арама выбрала девочка, — зачем-то отвечает за нас бабушка.

— Арама? — Мать будто бы удивлена.

Неожиданно я ловлю этот момент…

Когда

— Я что, паршивая овца в семье? — Зло на них зыркаю. — Вы типа рады, что она Арама выбрала? Нормально вообще?

— Сыночек, что ты такое говоришь? — тут же начинает лебезить мать. — Ты никакая не паршивая овца.

— Максимум олень… — это уже Арам.

Смотрит на меня с блядским превосходством, и снова хочется дать ему в рыло.

— А ты че радуешься, мудель? — Впечатываю в него убийственный взгляд. — Она гребаную бутылочку покрутила! Сказала, на кого укажет, того и выберет. Это не она тебя выбирала, а сила инерции, из-за которой бутылка продолжала крутиться. Случайность! Ты ей на хер не нужен!

— Артур! — отец строго на меня гаркает. — Будь добрее к брату! Что ты такое несешь? Настя выбрала, значит так тому и быть. Не смей задирать брата, он ведь к тебе не цепляется!

Последняя фраза отца меня буквально выхлестывает:

— А че ему ко мне цепляться? Это ж его выбрала гребаная бутылочка, а не меня. Это он типа теперь имеет какие-то права на Настю, а не я. Ему-то че рамсить?

— Сын, главное, уразумей! — строго шипит отец. — Если б она Арама не хотела выбирать, уж сказала бы, разве нет? Язык у нее имеется. А раз не возражала, значит ей подходит этот выбор.

Это-то и бесит меня больше всего.

Глава 14. Свидание с Григоряном

Настя

Я кручусь в кровати, не могу никак найти себе удобную позу.

И экономика не учится, и печеньки не едятся, и чай не пьется, вон кружка стоит на столе рядышком, уже давно остыла.

Все маюсь из-за этой истории целые сутки.

Глупость вчера сделала, нехорошо поступила.

Надо было честно и откровенно сказать Григорянам — вы мне не подходите.

И объяснить почему: Арама не люблю, а Артур — блядун.

Надо было в глаза ему кинуть обвинение в том, что он с Алиской спит. Надо было ему тест показать! Прямо фото под нос, и пусть бы оправдывался.

Вот только это все в теории хорошо. А на практике мои предъявления Артуру не имеют ровно никакого смысла. Ну не сказал бы он мне правду! Отбрехался бы.

Ведь, по сути, доказательств у меня ноль. Что такое фото теста? Их в интернете миллион и тысяча.

А то, что мне Алиса месяцами лила в уши, какой он офигенный в постели и как ей нравится с ним спать, — этого к делу не пришьешь. Но и из памяти не сотрешь.

И все-таки одно дело, когда парень до тебя с кем-то спит. Другое — когда он тебе не дает даже в кино сходить с другим, а сам вытворяет такое. Или соломку себе стелет — мол, если Настя меня не выберет, с тобой, Алисочка, встречаться буду.

Кто так делает? Распоследний подонок, вот кто!

Я безумно зла на Артура Григоряна. И только эта злость спасает меня от того, чтобы не утонуть в болоте боли.

Ведь там во дворе фотостудии я на секундочку поверила, что мы с Артуром сможем стать счастливыми.

Не сможем.

Потому что, даже если бы не было ребенка, даже если бы мы с ним сейчас начали встречаться с чистого листа, он бы все равно изменял. А моя нервная система такого отношения не выдержит.

И Арама обижать не хочется.

Ведь в их семье он самый нормальный. По сути, ничего плохого не сделал мне. Разве что все эти годы потакал желанию братца держать меня под колпаком. Ведь сто процентов это была идея Артура.

Арам любит, наверное…

Днем прислал приглашение: «Пойдешь со мной в клуб?»

Хотя обещал приехать и просто поговорить.

Клуб — офигенное место для разговоров, да? Прям все-все обсудить там можно.

И что удивительно — мне очень хочется пойти в тот клуб.

Он же не в абы какой приглашает, а в модный, тот, куда сходил весь универ, ну разве что кроме меня. Я ведь вообще нигде не была.

Все же мне не хочется пользоваться чувствами Арама ради того, чтобы сходить повеселиться.

Честно и откровенно ему пишу:

«Арам, я думала, мы просто поговорим. Я вчера глупость сделала с этой бутылочкой. Мне не нужно было ее крутить и выбирать таким образом».

«Ты хотела выбрать Артура?» — спрашивает он в лоб.

Хотела. Но ни за что не выберу.

«Нет, — пишу ему. — Я никого из вас не хотела выбирать. Потому что для того, чтобы выбирать, надо доверять человеку, испытывать к нему чувства…»

«Настюш, давай так, — вдруг предлагает он. — Я за тобой немного поухаживаю, а ты потом решишь, нужен или нет. Я ж понимаю, что ты в меня не влюблена, а хочется, чтобы влюбилась».

Вот же свинюка, а?

Как он так легко находит ко мне подход? Артур хоть бы раз попытался… Но нет, мы лучше будем оплодотворять всяких Алис, чем попытаемся наладить со мной диалог. Как это старается сделать Арам, например.

Пора смириться, Артур просто меня не любит. Я ему для галочки, так, зарубка на кровати, не более.

На глаза снова наворачивается слезы.

Забываем, забываем про Артура.

Пишу Араму: «Хорошо».

В конце концов, никто не умрет, если я схожу с Арамом в клуб, так?

Глава 15. Арам

Настя

За все три года, что я находилась под колпаком у Григорянов, в общем-то почти никуда не ходила. Девчонки редко звали меня погулять, да и потом мне уже не хотелось идти. Ведь только и разговоров было, что про близнецов.

А сами Григоряны… Хоть в кино бы сводили или еще куда…

Поэтому, даже несмотря на то что сама согласилась идти в клуб с Арамом, я все еще на него злюсь. На него и в особенности на его брата-кобеля, о котором стараюсь не думать, потому что думать про Артура больно.

Арам ждет меня во дворе у своего черного гелика.

Стоит в черной рубашке и джинсах, весь такой модный. Его руки сцеплены в замок, а сам он так и сверлит меня взглядом.

Неловко закрываю дверь подъезда, подхожу.

С удивлением обнаруживаю, что Арам выдыхает — будто бы с облегчением.

Что, он думал, я сделаю? Побегу обратно домой при виде его?

Словно в подтверждение моих мыслей, он говорит:

— Честно, я думал, ты не выйдешь ко мне…

Становится приятно, что я так много для него значу.

— Разреши, помогу, — просит он и галантно открывает мне дверь.

Осторожно сажусь в машину, оглядываю кожаный салон.

Тут обалденно, к слову, — все такое новое: и большой экран на панели управления, и камера заднего вида. Машина — почти звездолет изнутри.

Арам будто бы не замечает, с каким восхищением я оглядываю его машину. С таким же восхищением оглядывает меня.

Я очень постаралась сегодня достойно выглядеть. Накрутила волосы, превратив их в пышную копну, пытаясь повторить прическу, которую мне сделали на день рождения. Влезла в туфли с каблуками, джинсовую юбку до середины бедра. Сверху надела синюю кофточку — четко под цвет глаз.

— Настя, ты очень красивая, — говорит Арам.

И я слышу какую-то особенную хрипотцу в его голосе. Никогда он так со мной не говорил.

— Арам, я…

Не знаю, что ему сказать.

Я ведь никогда не приглядывалась к Араму в романтическом смысле, мне всегда достаточно было его брата.

Но теперь, когда мы вдвоем, а Артур для меня больше не существует, я будто заново знакомлюсь с Арамом.

Надо признать, мне нравится это знакомство.

Арам… Он какой-то более настоящий, что ли.

У него чуть другой тембр голоса, он обалденно пахнет — морским бризом и нотами чайного дерева. Такой мужской и в то же время свежий парфюм.

А еще Арам очень озорно улыбается мне.

— Любишь танцевать, Настюш? — Сказав это, он наклоняется к моему лицу, будто хочет поцеловать.

Но не целует, только смотрит.

Чувствую в его дыхании аромат мяты. Жвачку пожевал? Или почистил зубы перед свиданием?

Кстати, когда-то на школьных дискотеках я была звездой танцпола.

— Очень люблю, — решаю не врать.

— Отлично, тогда поехали подвигаемся.

Он так и не целует меня, хотя на несколько секунд остается подозрительно близко к моему лицу. Это заставляет сердце биться чаще.

Из-за Арама? Чаще?

— А почему ты решил отвезти меня именно в клуб? — спрашиваю я, поправляя подол юбки.

— Я три года мечтал станцевать с тобой медленный танец.

Он мне подмигивает!

А потом тянется куда-то назад, достает букет роз и кладет мне на колени.

У меня захватывает дух от красоты, ведь это мои любимые чайные розы оттенка оранж. Откуда он узнал?

Отчего-то в эту секунду я уверяюсь в том, что судьба на свете все-таки есть. Пусть в моем случае ее перстом оказалась бутылочка из-под колы.

Настя

Мы с Арамом сидим за столиком на втором этаже огромного танцевального зала. Отсюда видно танцпол первого этажа и диджея, который старается вовсю.

Музыка так орет, что мы с Арамом даже не пытаемся говорить.

На столе ровно между нами стоит ваза, в которой находятся мои розы.

В руке у меня коктейль — вкусненький клубничный мохито. Пригубляю его, чувствую сладость на языке, а потом руку Арама у себя на плече.

Он наклоняется ко мне совсем близко, говорит на ухо:

— Пойдем, потанцуем?

Меня два раза просить не надо.

Ставлю бокал на стол, даю Араму руку.

Он нежно сжимает мои пальцы, помогает подняться. Потом приобнимает за талию и ведет вниз, где десятки людей извиваются на танцполе под заводную музыку.

Арам, кажется, родился в этом клубе. Пока мы двигаемся к танцполу, он здоровается с кучей народа, потом ведет меня в самый центр. Главное — нас пропускают! Как будто у него там забронировано вип-место для танцев.

И вот мы уже практически единый организм с остальными танцующими. Двигаемся в такт, играем с Арамом взглядами.

Это продолжается минуту или час, время будто растягивается или, наоборот, сжимается. Меняются лишь треки, а притяжение между нами возрастает.

И мне так хорошо, что хочется подпевать.

А потом Арам дает кому-то знак, и все разом замирает.

Музыка замолкает, огоньки останавливают движение.

Диджей делает объявление:

— Самый красивый медленный танец для бесподобной девушки Насти!

Чувствую, как сердце пропускает пару ударов, оглядываюсь на Арама. А он цветет улыбкой, смотрит на меня в упор.

Когда играют первые аккорды медленной композиции, я ощущаю его руки на своей талии. Он прижимает меня к себе, причем делает это вроде бы деликатно, но очень настойчиво. Я бы даже сказала, властно.

Такой Арам мне незнаком.

Он ведь обычно находится в тени своего брата, позволяя ему рулить.

Но не сегодня.

Сегодня мы только вдвоем.

Чарующие звуки музыки льются по всему залу, и по моей спине бегут мурашки. Я двигаюсь с Арамом в такт, кладу руки ему на плечи.

А позже случается это…

Он наклоняется ко мне посреди танца и прижимается губами к правому уголку рта. Его губы горячие, требовательные. Он полностью завладевает моим ртом, углубляет поцелуй.

Чувствую на языке привкус мяты.

И мне приятно… Пусть не так ярко, как это было с Артуром. Но не отталкивающе, даже колени немного подкашиваются.

Арам, конечно же, крепко меня держит и ни за что не позволит упасть.

Мне в его руках надежно, и это особенное ощущение.

Мы прижимаемся друг другу каждую секунду песни. Разомкнув губы, смотрим друг другу в глаза и, кажется, говорим взглядами. Чувствую идущие от него флюиды сексуальности и четко понимаю, что ему дорогого стоит сдерживаться со мной.

Когда песня заканчивается, я прошу Арама отпустить меня на минутку в дамскую комнату.

И позорно сбегаю, чтобы немножко прийти в себя.

Мочу горящие щеки холодной водой, всматриваюсь в свое раскрасневшееся лицо. Глаза кажутся пьяными от пережитого, хотя я выпила всего пару глотков мохито. И этот привкус мяты во рту…

Не слишком ли быстро развиваются события? Мы с Арамом ведь просто пришли потанцевать. Это какое-то безумие!

С другой стороны, мы свободные люди и никому ничем не обязаны. Если мне хорошо с ним целоваться, то почему бы и не продолжить делать это.

Стоит мне только выйти из туалета в полутемный коридор, как я снова оказываюсь во власти Арама. Он тут же прижимает меня к себе спиной, и я опять ощущаю свежий морской аромат его парфюма, чувствую за собой крепкое мужское тело.

Он отодвигает мои волосы, целует в шею, отчего я мгновенно покрываюсь мурашками.

Позволяю ему увести меня.

Поначалу даже не понимаю, что мы идем вовсе не на танцпол.

В первые секунды не соображаю, где мы в результате оказываемся. Какая-та полутемная комната, из мебели тут только стол и стулья. Вип-кабинка?

Главное — здесь нет никого, хотя снаружи ходят толпы народа и орет музыка. Мы словно отрезаны

Все же меня немного напрягает, когда Арам, тянет руку к замку и запирает дверь. Зачем? И откуда у Арама ключи?

Задать эти вопросы я не успеваю, потому что он припечатывает меня собой к стенке и жадно целует.

— Арам, что ты делаешь? — стону я ему в губы.

А он буквально затыкает меня своим ртом. Снова чувствую привкус мяты, когда пускаю в себя его язык. Он таранит меня им, вобрав в себя полностью мои губы.

У меня горит рот, сладко ноет грудь и низ живота. Голова кружится, все как в тумане.

Мне так хорошо в его руках. Несмотря на дикость происходящего, так приятно и правильно…

Пожалуй, даже слишком приятно. Хотя еще недавно, когда мы целовались на танцполе, эмоции все же были другими. А сейчас такое ощущение, будто я целуюсь с…

— Артур? — болезненно охаю.

— Дошло наконец, — рычит он мне в губы и снова зажимает мне рот своим.

Глава 16. В его руках

Настя

Я не понимаю, как так происходит.

Артур подхватывает меня под попу и умудряется усадить на стол, при этом порядком задирает юбку. А потом и вовсе собирает мои волосы в кулак, заставляет держать голову прямо и смотреть ему в лицо.

— На глазах у всех с Арамом сосешься, — цедит он, буравя меня злым взглядом. — Не стыдно тебе?

— Что? — охаю я.

Ему ли мне предъявлять. Когда сам…

Артур продолжает изрыгать гнев:

— Типа такая вся скромница-отличница, правильная девочка, шаг влево ни-ни. Не троньте ее, целочку. А сама чуть из трусов на танцполе не выпрыгивала. Как ты могла сосаться с Арамом? Это мне назло? Скажи!

— Мы с Арамом встречаемся! — выплевываю это ему в лицо.

После моих слов Артур еще больше звереет. Наклоняет голову к моему лицу и буквально цедит в губы:

— Ты не будешь с ним! Ты — моя, и не ври, что не хочешь…

А потом он буквально набрасывается на мой рот, целует жадно, кусает мою нижнюю губу. Терзает меня своим ртом, и не жалко ему.

Что есть силы упираюсь ладонями ему в грудь и стараюсь отпихнуть.

Вот только у меня не получается, потому что Артур силен как черт и упрям как осел. Космическое сочетание.

Его не сдвинешь.

Тогда я иду на хитрость: якобы покоряюсь ему, позволяю полностью завладеть моими губами, ласкать, как он хочет. А потом втягиваю его нижнюю губу в рот и кусаю. Но не полунежно, как он это делал, а с силой.

— А-а! — рычит он.

И резко отстраняется, отпускает меня, смотрит волком.

— Алису свою целуй, кобелина! — кричу на него.

Приходит его черед удивляться:

— Чего? Какую Алису?

Идиота из себя корчит? Или даже имен своих подружек не запоминает?

— Ту, которой ты ребенка сделал, сволочь!

С этими словами я лезу в маленькую сумочку, которая все еще каким-то чудом висит у меня на боку, надетая через плечо. Достаю телефон, тычу им Артуру в лицо.

— Вот фото, видишь?

Он смотрит на снимок теста с двумя полосками.

Откровенно недоумевает:

— Настя, ты дура? Я не делал никакой Алисе ребенка. Я вообще никому никаких детей не делал!

В этот момент я и вправду чувствую себя дурой, но совсем немножко, самую малость.

— Я так и знала, что ты будешь все отрицать! — бросаю ему с чувством.

У Артура, похоже, нервный тик.

— Настя, я не делал твоей подруге никакого ребенка. Ты из-за этого Арама выбрала, что ли? Отвечай, ну?

А я из-за этого, да. Но ни за что не признаюсь. Потому что, если сказать — значит автоматом открыться в чувствах. Этого я не сделаю никогда.

Но и доказательств, кроме несчастного фото, у меня никаких.

Может, и правда нет у него с Алисой никакого ребенка?

Стоит мне представить такой вариант, и хочется выдохнуть с облегчением.

На миг мне от души хорошеет… Как если бы кто-то выдернул болючую занозу. Но лишь на миг.

Ведь Артур не сказал: «Я не спал с Алисой».

И вообще, он про ребенка может попросту еще не знать.

— Выпусти меня отсюда, — прошу жалобно.

— Чтоб ты к Араму побежала? — Он щурит глаза и часто дышит. — Ага, щас. Настя, ты моя будешь.

Последнее он в буквальном смысле мне обещает.

А потом снова прижимается ко мне губами.

Мой мир в очередной раз грозится улететь в стратосферу, потому что губы Артура — это что-то неземное. Но я все же остаюсь на земле, не позволяю чувствам задурманить мозг. Ведь понимаю же, что этот конкретный парень из себя представляет. Гад.

— Артур, не надо! — отворачиваю лицо.

Он злится, толкается носом мне в щеку.

— Почему, Настя? Почему не я?

— Не люблю, не нужен, не хочу тебя… — я говорю это в сторону, опускаю взгляд.

Потому что брехня ведь. Стоит в глаза сейчас взглянуть, и он поймет.

Но Артур больше не заставляет меня смотреть в глаза.

Наоборот, берет меня за талию и снимает со стола.

Наивная, я думаю, что это все, на секунду расслабляюсь.

И тут он поворачивает меня спиной, хватает за руки, сжимает запястья одной своей лапищей и жарко шепчет на ухо:

— А теперь давай проверим, как ты меня не любишь и не хочешь. Если сказала правду, отпущу. А если соврала, выебу…

Это как же он собрался проверять? Что проверять? Разве можно пощупать руками желание или любовь?

В моем мозгу эти вопросы пульсируют резкими вспышками.

От грубых слов Артура у меня на макушке, кажется, волосы встают дыбом и шея покрывается гусиной кожей — как раз в том месте, куда он дышит.

— Отпусти, — тихонько хнычу.

А Артур как будто не слышит. Он словно робот, ведомый какой-то встроенной программой.

Однако вскоре я понимаю, что он совсем даже не робот, потому что мне в попку упирается очень даже внушительное мужское достоинство, которого у роботов наверняка не бывает. И оно явно приподнялось в мою честь.

Пока я пытаюсь выкрутиться, Артур вдруг снова меня целует — на этот раз в шею.

Удивительное ощущение…

Я замираю, немного шокированная от испытываемых эмоций.

А Артур тем временем вытягивает мою блузку из юбки. Нагло лезет под тонкую ткань и сжимает грудь, обтянутую тонким белым кружевом лифчика.

Меня никто никогда не трогал.

Тем более так дерзко и провокационно!

— О-о…

Я издаю громкий стон, и тут Артур отпускает мои запястья. Однако он продолжает прижимать меня к себе спиной

Делая это, он по-прежнему стискивает мою грудь, а потом и вовсе нагло оттопыривает пальцами чашечку бюстгальтера и накрывает мягкое полушарие. Он зажимает между пальцев сосок, и меня накрывает от обилия новых приятных ощущений.

Я даже сопротивляться ему не могу в тот момент!

Я не хочу ему сопротивляться!

Но скоро понимаю — это не конец, а лишь начало.

Вдоволь наигравшись с одной грудью, Артур делает то же самое со второй. Заставляет оба соска превратиться в сморщенные горошины. Они, кажется, скоро прорвут ткань блузки, такие острые!

— Сейчас проверим, как я тебе не нравлюсь, и как ты меня не хочешь, — хрипит он мне на ухо.

Ведет ладонью по моему животу, затем ниже. Нагло задирает юбку и сует руку в трусики…

А там был потоп еще в ту минуту, когда мы с ним просто целовались. Я чувствовала, что трусики насквозь промокли, и теперь Артур тоже это понимает.

Тут-то до меня и доходит, что это и есть его проверка — хочу ли его или не хочу.

Я пытаюсь дернуться, заставить его убрать руку, сжать бедра. Но Артур не дает. Он накрывает ладонью мою промежность. От жара его руки и ощущения того, где именно он меня трогает, буквально сносит крышу.

Это ни с чем не сравнимое удовольствие и предвкушение нового. Оно сводит с ума.

И мне уже совсем не хочется, чтобы он вытаскивал руку из моих трусиков. А потом он и вовсе ласкает меня пальцами там. Проводит средним пальцем по складочкам, находит мою дырочку и гладит, затем ведет пальцами выше и концентрирует внимание на бугорке, в котором сосредоточивается мое удовольствие.

Если бы Артур сейчас не зажимал мне рот, мой стон наверняка услышали бы снаружи, потому что такое ну невозможно ж терпеть молча. Хотя нет, терпеть — неправильное слово, неподходящее. Переживать молча, наслаждаться…

Там между ног у меня словно оголенные нервы. Чувство такое, будто все удовольствие, какое я когда-либо испытывала в жизни, сконцентрировалось в одной точке. И именно эту точку Артур сейчас ласкает средним и указательным пальцами. Растирает по ней мою же влагу.

До сего момента я понятия не имела, что такая чувствительная. И что эта моя точка такая волшебная.

Я, конечно, понимаю, что это клитор. Но блин… Никогда не догадывалась его вот так тереть…

— М-м-м, — я натурально мычу Артуру в ладонь.

Цепляюсь за его руку, но не пытаюсь убрать от своего лица, скорее держусь, чтобы не упасть.

Вся замираю, позволяю Артуру делать, что хочет, и фокусируюсь на ощущениях. С ума схожу…

А он определенно знает, что со мной творит! Потому что очень скоро удовольствие становится почти нестерпимым. Я вся сжимаюсь в тугую пружину, а потом взрываюсь и будто распадаюсь на миллион частиц.

— Вот молодец, — говорит он мне на ухо. — Какая ты чувствительная натура…

Я не слушаю его слов, в общем-то, едва их понимаю.

На какие-то минуты совершенно теряю ориентацию в пространстве.

Даже не возражаю, когда Артур кладет меня грудью на стол. Не задаюсь вопросом, зачем он это делает, зачем задирает мне юбку чуть ли не до талии.

Я прихожу в себя лишь в тот момент, когда чувствую между ног нечто гораздо более внушительное, чем пальцы. Артур отодвигает мои многострадальные трусики и трет чем-то гладким и довольно большим о мои мокрые складочки.

О боже… Неужели он…

— Артур! — я слабо вскрикиваю.

И в этот момент он пихает свой агрегат прямо в меня. С силой пихает!

Задыхаюсь от резкой вспышки боли. Она такая ослепительная, что в первые секунды я даже пискнуть не могу. Лишь чувствую, как меня разрывает на части там внутри — в самом сокровенном местечке. Как будто он не член в меня пихнул, а бейсбольную биту.

— Артур! — я пытаюсь привстать, опереться руками о стол.

— Тихо, — командует он.

Крепко фиксирует меня в таком положении и безжалостно втискивается мне между ног еще глубже.

В этот момент я понимаю, что уже ничего не исправить и не наладить.

Артур берет меня грубо и очень быстро. Буквально нанизывает на свой болт.

Он в несколько резких толчков заканчивает дело.

Я чувствую, как он кончает, как отрывисто дышит, как пульсирует в оргазме его член. И сама растекаюсь по столу, как подогретый мармелад, абсолютно обессиленная и потерявшаяся в пространстве.

Очухиваюсь, лишь когда слышу, как Артур застегивает ширинку и шумит бляшкой ремня.

Кое-как поднимаюсь, опускаю взгляд в пол. Отчего-то я не могу посмотреть ему в лицо.

А Артуру это и не надо.

Он хлопает меня по попке, пока я пытаюсь поправить юбку, и говорит:

— А теперь иди и расскажи Араму, как ты со мной тут сладко трахалась…

И уходит, даже не оглянувшись.

Оставляет после себя лишь кондом в мусорке и мое разбитое сердце.

Глава 17. Артур

Меня всего трясет от того, что сделал.

На адреналине ухожу подальше от той вип-кабинки, где был с Настей.

Выхожу на улицу глотнуть воздуха, жду, пока пройдет достаточно времени, чтобы Настя успела объясниться с Арамом.

Естественно, никуда не уезжаю.

Если уж совсем честно, втайне надеюсь, что Настя сейчас выбежит из клуба после ругани с Арамом, а я ее подхвачу. Усажу в свою машину, и мы подробно поговорим о том, что между нами случилось.

Серьезно поговорим, от души. Все ей разъясню и вектор будущих отношений между нами прочерчу красным маркером.

Однако моя красота из клуба так и не выходит.

Проверяю телефон, не звонил ли брат. Но звонков нет, как и сообщений, а ждать дольше нескольких минут мне невмоготу.

Все-таки возвращаюсь в клуб.

Потому что я не какой-то там вшивый трус, который сделал дело и в кусты.

Если спросят, за все отвечу.

Иду по залу, взглядом ищу брата. И Настю… Особенно Настю.

Сердце екает, когда вижу впереди какую-то блондинку. Но это оказывается не она.

Вообще не понимаю, нах я ее там бросил одну в той комнате, лучше бы взял за руку, да сам отвел к Араму. Так было бы предпочтительнее всего, надежней.

Но хотелось наказать за ту выходку с бутылочкой… Хоть как-то. Заставить ее саму идти к брату без поддержки и разрывать с ним отношения.

Неужели она всерьез думала, я проглочу то дерьмо, которым меня накормили? Ишь ты, выбор она устроила между нами… Еще бы приложение случайных чисел использовала для этого дела!

Я ведь видел в

И так все похерить выходкой с бутылкой, насрать мне в душу. А потом пойти на свидание с Арамом как ни в чем не бывало.

Еще юбку эту шлюшную напялила! И блузку эту дурацкую, дразнящую — потому что пуговицы спереди, как приглашение, ей-богу.

Она за лоха меня держит, что ли? Который это все стерпит?

А Арам хорош!

Как должен был поступить настоящий брат? Сказал бы Насте: «Дорогая, я ожидал от тебя серьезного отношения к выбору. Иди хорошенько подумай, кто именно тебе нужен».

А он как сделал?

Или думал, я не узнаю, что он забронировал номер люкс в отеле на сегодняшнюю ночь?

Вот только умные люди мне доложили о его планах.

Уж конечно, я примчал сюда и застал сладкую парочку, когда они целовались на танцполе.

Или я, по их мнению, и это должен был стерпеть?

Я понимаю, что в той вип-кабинке с Настей повел себя, как сука последняя. Все же лишать девчонку невинности в таких условиях такая себе идея. Но я должен был показать ей раз и навсегда, что с Арамом ей не быть. Тот путь для нее закрыт навсегда.

Сейчас поплачет, чуть подуется, и моя будет по итогу. Все будет так, как и должно было быть.

С этими мыслями продолжаю поиски.

Музыка долбит в уши басами, а я даже не замечаю этого, слишком взведенный после всего. И людей других не замечаю, сканирую помещение на предмет дорогой парочки.

Решаю проверить кабинку, где был с Настей еще недавно. Но ее там нет…

Первым все-таки нахожу Арама — он оказывается за столиком на втором этаже.

Один.

— Привет. — Машу рукой и плюхаюсь рядом.

Насти так и нет. Где она вообще?

Может, вышла в туалет? Наверняка так и есть.

Надо ждать.

На самом деле, я готов к любому раскладу.

Мысленно прикидываю варианты развития событий.

Первый — что Настя все-таки вернется к столику и вцепится мне ногтями в глаза за то, что я сделал с ней в вип-кабинке.

Второй — что Арам бросится на меня, втащит с ноги, завалит и станет пинать по ребрам.

Но… Настя так и не приходит!

И, по ходу дела, решает не просвещать Арама о том, что я с ней сделал.

А Арам как сидел сиднем, так и сидит, недоуменно на меня смотрит. Выглядит потерянным дальше некуда. Будто его нахлобучили, причем конкретно. Он даже не спрашивает, какого хрена я приперся в клуб, да еще и уселся за его столик, где он проводил время с девушкой.

Да, я готов к чему угодно, к любому раскладу.

Но не к этому тупому молчанию и сидению на одном месте в безвестности.

Жестом спрашиваю у Арама, в чем дело.

А он берет со стола телефон и показывает мне сообщение.

Оно от абонента «Настенька-звездочка».

Звездочка она для него, значит…

Читаю сообщение: «Извини, нам не стоило встречаться, это было ошибкой. Я тебя не люблю».

Охренеть откровенно. Я даже не знаю, что было бы больнее — это ее «не люблю» или признание, что я ее трахнул?

Настя — профессионал по препарированию грудных клеток и вырезанию наших сердец наживую. Сначала разобралась с моим сердцем той треклятой бутылкой, а теперь и с Арамом поступила так же. При этом даже правды не сказала, не снизошла до объяснений.

Резко становится понятно, отчего Арам сидит весь зеленый и морда у него кислая.

Вот только в том-то и разница между мной и им — я бы тут же побежал выяснять, чем ей не угодил. А он сидит сопли на кулак наматывает…

Соплежуй.

Жалко его, да. Но не позволять же ему зажигать с собственной девчонкой из-за этой жалости.

Хотя она, в общем-то, не моя. Если по факту, считай, ненадолго одолжил, причем у Арама.

Неожиданно меня накрывает мощным откатом, и потихоньку доходит, что я сейчас сделал. Настя ведь и вправду не моя, а я ее целки лишил только что.

Я выебал девушку своего брата. И она его кинула. Ушла в закат.

Обиделась? Наверняка.

И брат меня с какашками съест, как только узнает.

Что бы я сделал с Арамом, если бы Настя выбрала меня, а он ее поимел втихушку?

Прибил бы на хер.

И вот я уже не понимаю, о чем думал, когда трахал ее там.

Я хотел Настю до безумия, да. Но совсем не так планировал обставить наш с ней первый раз. Хотел отель дорогущий, так же, как и Арам. Чтобы номер люкс, спальня в розовых лепестках, романтика на максимум. А сам нагнул ее и кончил в три секунды.

Так мечтал, а в реальности лажанулся по полной.

Еще и презерватив так неудачно напялил с непривычки. Вроде дома тренировался, потому что не хотелось облажаться первый раз с девчонкой. Но в реале оно совсем по-другому вышло, криво, да еще и возбуждение так сильно давило на мозг, что вообще не до предохранения было. Вот теперь понимаю, почему пацаны не любят эти резинки, херня это все. Надо свою девочку заиметь, и спать с ней в свое удовольствие.

Да, если бы Настена не выбрала Арама, у нас все бы было по-другому! Без спешки, взаимных обид и прочего.

Сама виновата, шкода. Натворила дел и ожидала, что я просто это проглочу?

Не того я склада характера человек.

Меж тем Арам продолжает сидеть и пялиться в одну точку. Уже натурально напоминает зомби. А мне непонятно, почему он ничего не делает.

Но орущая музыка не располагает к беседе.

Спрашиваю у него, с трудом перекрикивая музыку:

— Почему ты за ней не идешь?

Он отвечает:

— Смысл?

Сдался, что ли? Так просто?

И тогда я подскакиваю с места.

Если Араму даже впадлу найти ее и поговорить, то мне не в падлу ни разу.

Честно и откровенно, я чувствую себя препаршивейше после нашего секса. Хочу узнать, куда делась Настя, и убедиться, что с ней все окей.

Не надо было ее вот так бросать.

На хер я вообще ляпнул ей про Арама в конце? Обязательно было унижать? А все, потому что она бубнила там мне: «Не люблю, не хочу, отпусти, пошел вон…» Это при том, что сама от одного моего прикосновения кончить может. Лгунья.

Однако, как только я встаю с места, Арам четко угадывает мои намерения.

— Не

Ишь ты, сам не идет и мне типа нельзя? Хера он угадал.

— Тебя забыл спросить, что мне делать. — Я отдергиваю руку.

Показываю, что мне до лампочки его желания.

В этот момент Арам на меня бросается.

Что есть силы лупит кулаком в висок, и от неожиданности я пропускаю удар. В общем-то, за дело получил. Но дальше брату разукрашивать свою физиономию не позволяю, отвечаю ударом на удар.

И начина-а-ается…

Глава 18. А куда делась Настя?

Настя

После того как за Артуром закрывается дверь вип-кабинки, у меня как по команде выступают слезы.

Вот только рыдать не время, я понятия не имею, может кто-то сюда зайти или нет.

Осматриваю себя и ужасаюсь.

Блузка мятая, одна пуговица оторвана. Юбка тоже мятая, но самое паршивое — у меня отвратительный потек крови на правом бедре. Как будто протекла…

И внутри все болит, словно во мне побывал не один Артур, а университетская футбольная команда.

Лезу в сумочку, достаю влажные салфетки, кое-как вытираю себя. Опускаю юбку как можно ниже, ругаю себя за то, что вообще решилась ее напялить. Скольких проблем можно было бы избежать, будь я в узких джинсах. Хотя он и туда засунул бы руку, и содрал их с меня после.

Аккуратнейшим образом выглядываю наружу, нет ли поблизости Артура или Арама. Только потом выхожу в коридор.

Меня тошнит при одной мысли, что надо сейчас идти к Араму, как-то признаваться, краснеть.

И я не иду к нему, наоборот разворачиваюсь в противоположную сторону от танцпола.

Тут на меня резко накатывают воспоминания о том, как Артур держал меня в согнутом положении и совал в меня свою громадину. Все внутри сводит судорогой. Глаза как по команде влажнеют. Становится стыдно, да так, что щеки горят.

Торможу у входа в зал клуба. Чтобы добраться до выхода, нужно его пересечь, но я не могу.

Вдруг столкнусь с Арамом?

Вдруг столкнусь с Артуром?

Я никого из них видеть не могу и не хочу!

Хочу спрятаться где-нибудь в углу, свернуться калачиком и рыдать.

— Девушка, с вами все в порядке? — Ко мне подходит официант. — Вас кто-то обидел?

Неужели по мне так видно?

Смотрю на него — какой-то взрослый детина, очень серьезный.

— Скажите, а в клубе есть черный вход? Чтобы я смогла незаметно уйти? Мне очень надо…

— Вам вызвать такси? — хмурится он.

— Да, пожалуйста…

Так по-тихому я сбегаю из клуба.

Уже по дороге домой пишу сообщение Араму. Не горжусь этим, но по-другому не могу…

Ожидаю шквал звонков, сообщений. Но ничего не следует. Он даже не спрашивает у меня причину. Может, оно и лучше?

Представляю, что бы он устроил, услышав мой рассказ: «Я отдалась твоему брату. Сначала разрешила ему себя облапать, а потом ничего не сказала, когда он меня отымел».

Меня колотит, когда думаю об этом.

Не успокаиваюсь, пока не оказываюсь дома.

Вот тебе и первый в жизни секс.

Иду сразу в душ — смыть с себя Артура Григоряна.

Его слюну, липкие ощущения от прикосновений, кровь с промежности…

Белые трусы на выброс, к слову. Все испачканы кровью и еще непонятно чем. Он же пользовался резинкой, так? Спасибо, мне хотя бы о беременности не нужно беспокоиться.

Даю волю слезам, когда встаю под горячие струи воды.

Сама во всем виновата.

Сама!

Лежала на том столе, как овца, а надо было его треснуть ногой в пах!

Я не знаю, что на меня сегодня нашло. Если бы кто перед походом в клуб сказал мне, что я пересплю там с Артуром Григоряном, у виска покрутила бы. Но переспала же!

То, что он творил со мной своими губами и пальцами… От одних воспоминаний меня снова бросает в жар. Растеклась перед ним лужей и, кажется, кончила впервые в жизни. Я совсем не могла ничего с собой поделать, как-то его отпихнуть, так приятно было, аж стыдно.

Но все, что было после…

Сам процесс секса с Артуром, после того как он засунул в меня свою пипиську, — ужас!

Я ведь не собиралась с ним спать. Не хотела дарить ему свою девственность.

По-другому представляла свой первый раз.

После всего я чувствую себя грязной, использованной шлюхой, которую Артур поимел и выбросил за ненадобностью. Одноразовой дрянью, которая ему не подошла и, в общем-то, не нужна.

Все же как я была права, когда отбраковала Артура. Но и с Арамом теперь уже ничего не будет.

Я не смогу с ним быть после того, как позволила Артуру себя поиметь. Да и не хочу. Сумасшедшая семейка!

Когда укладываюсь в постель, чувствую внутри себя дискомфорт. Низ живота ноет, как при месячных, все внутри кажется безжалостно растянутым.

Но что меня ранит больше всего, так это отношение Артура, после того как он со мной это сделал. Как к грязи… И то, как он ушел, не обернувшись. Будто уже забыл обо мне. Будто наш интимный момент для него ничего не значил.

Я для него — грязь.

О как же я была права, когда думала, что я ему для галочки.

Поимел, галочку поставил и отвалил. Иди к брату, Настя, пусть он тебя тоже по плинтусу размажет…

Как будто мало того, что Артур со мной сделал.

Я кутаюсь в одеяло, несмотря на то что в комнате тепло. Плачу, пытаюсь как-то успокоиться. Потом снова вспоминаю брошенные Артуром слова о том, какая я, по его мнению, шлюха и как сладко с ним трахалась, и слезы снова текут по щекам.

Самое обидное — по факту шлюха и есть. Ведь могла же ему сказать твердое «нет», и не сказала. Почему? Сама не пойму.

Так и кручу эти мысли в голове минуту за минутой, час за часом.

А в три ночи, когда уже почти засыпаю, вдруг раздается звонок в дверь.

Настойчивый такой, протяжный…

— Настя, открой!

Господи, как хорошо, что мама на смене в больнице и не услышит этого.

В мою дверь стучит Артур? Арам?

Какая разница, я ни одного из них видеть не хочу.

Хватит с меня Григорянов…

Однако нежданный гость не уходит, хоть и не пытается больше звонить или стучать.

Мы с мамой, как только въехали сюда, повесили над нашей дверью в подъезде камеру, чтобы видеть, кто пришел, ведь глазка-то и нет.

Быстренько открываю приложение, смотрю — это один из Григорянов,

Но отчего-то я уверена — это Артур.

Вдоволь настучавшись в мою дверь, он теперь сидит прямо на лестнице, с убитым видом смотрит на мою дверь и не двигается.

Лишь бы соседи маме не доложили про его ночные бдения у моей двери. Или она сама в камеру не глянула…

За каким чертом он там сидит?! Мало оторвал кусочков от моей души сегодня?

Глава 19. Мне бы только…

Артур

Следующие несколько дней я будто не живу.

Как последний придурок, хожу вокруг Настиного дома.

Точно волк на охоте, высматриваю, выслеживаю.

Надеюсь…

Вдруг встречу на повороте у дома или на выходе из подъезда. Надо же ей куда-то ходить. В магазин, к подружкам, в универ, наконец.

Оно конечно проще бы было просто взять и зайти к ней. Вот только я так уже сделал раз двадцать. Настя ни разу не открыла.

Как последний долдон, сидел там у нее на лестничной клетке — прямо на ступеньках. Ждал и злился, злился и ждал, да без толку.

Поэтому и стерегу во дворе — чтобы не спугнуть, если решит показать нос на улицу.

Серые обшарпанные стены хрущевской пятиэтажки еще никогда не казались мне такими… Безнадежными! От них прямо веет этим мерзким чувством.

Бабье лето внезапно заканчивается, и солнечный сентябрь сменяется дождливым холодным октябрем. Промозглый ветер пробирает до костей, забирается под куртку, но я продолжаю мерзнуть здесь, переминаясь с ноги на ногу.

Запах мокрого асфальта и выхлопных газов забивает ноздри.

Я не ел сегодня ничего, хотя уже обед. Однако голода не чувствую, только привкус горечи во рту.

Такое ощущение, что Настя уже никогда не появится на улице и никогда не откроет дверь. Словно ее и нет тут.

А мне бы только…

Увидеть ее, поговорить.

Я задыхаюсь этой безысходностью, аж зло берет.

Неужели ей так нормально? Сидеть там и…

Лучше бы она вышла да наорала на меня, обматерила, леща дала, в конце концов. Хоть как-то выразила эмоции и дала бы мне повод выплеснуть мои. Чем вот так — молчком.

Я в курсе, что эпично облажался.

В голове снова и снова прокручиваются картины той ночи. Ее испуганные глаза. Ее дрожащие губы. То, как я грубо загнул ее в вип-кабинке. Словно пытаясь доказать что-то себе, ей, брату, черт знает кому еще.

Как будто это был не я, а какой-то другой человек — жестокий, равнодушный.

Меня тошнит от воспоминаний о том, как я оставил ее там одну — растерянную, дрожащую, с размазанной тушью и блеском для губ. Просто застегнул джинсы и ушел, бросив на прощание гадость. Что со мной произошло? Когда я превратился в такого мудака?

Неужели мне так обязательно нужно было ставить ее на место таким жестким способом? Показывать, что она никто для меня, просто способ насолить брату? Ведь все совсем не так.

Настя — жизнь моя! А я все так талантливо испортил.

Ее лицо, когда она поняла, что происходит… Господи, это был ее первый раз. А я обошелся с ней, как с дешевой шлюхой. Даже хуже.

Я прячусь за углом, когда замечаю Арама. Он тоже приходит сюда. Каждый раз уходит ни с чем. У него на лице такая тревога, что меня словно ножом режет. Мой брат действительно любит ее.

А я… Что я?

Ревновал? Хотел доказать, что могу заполучить Настю влет? И не важно, что она предпочла брата.

Желудок скручивается узлом. Внутри все горит от стыда и отвращения к самому себе.

В университете я стараюсь вести себя как ни в чем не бывало. Как и раньше, хожу везде с Арамом, хотя вижу — он замечает во мне перемены. Чувствует, что что-то не так, но пока не понимает, что именно.

На седьмой день этой адской пытки я прихожу к дому Насти, полный решимости во что бы то ни стало поговорить с ней.

Ветер, дождь, ее равнодушие. Меня ничто не удержит.

Если понадобится, часами буду в дверь стучать.

Однако в этот раз, стоит мне пробраться в подъезд, подойти к нужной квартире и нажать на звонок, как дверь почти сразу открывается.

Мое сердце натурально подпрыгивает к горлу, ладони мгновенно потеют. Я застываю на месте в ожидании.

Однако…

На пороге не Настя, а ее мать, Анжела Новикова. Клыкастая голубоглазая фурия, даром что врач-кардиолог.

Ее холодный взгляд будто пробивает меня насквозь.

— Что тебе надо, Григорян? — Голос звенит от напряжения. — Шляешься тут который день. Думаешь, я не вижу? Я вам с братом еще три года назад сказала — пошли вон от моей дочери!

Я хмурю брови и морщусь от ее крика, но никуда не ухожу.

Стою на своем:

— Мне нужно поговорить с Настей.

Очень стараюсь, чтобы голос звучал уверенно, но выходит жалко.

— Насте не до тебя, — отрезает Новикова. — Она занята важными делами, и у нее нет времени на разговоры.

От ее ответа мне хочется биться головой об стену.

— Пожалуйста, это важно, — прошу сдавленным голосом.

— Важно? — Она смеется, и этот смех похож на звон битого стекла. — А что конкретно важно? Что тебе нужно от моей дочки? По пунктам, пожалуйста.

— Я… — выдавливаю один-единственный звук и затыкаюсь, сообразив — что бы я сейчас ни сказал, все будет воспринято в штыки.

— Еще всякие тут ошиваться будут. — Она сверлит меня взглядом. — Держись от нее подальше! А то начнет якшаться с такими, как ты, и пойдет по наклонной. Только беременности мне от идиотки-дочки не хватало…

Эти слова бьют под дых.

Коробит меня то, как она говорит о Насте.

Дверь захлопывается перед моим носом. Я стою, оглушенный, не в силах сдвинуться с места. В ушах звенит. Во рту пересохло так, что невозможно сглотнуть.

Но я не ухожу, вообще не двигаюсь с места.

Еще несколько бесконечно долгих минут стою там, жду.

Чего?

Милости, блин! Что Настя все же сжалится, явит свой лучезарный лик и изволит со мной поговорить. Или что матери ее станет совестно за свой истеричный ор.

Я бы понял этот ор, расскажи ей Настя обо всем, но по разговору видно — не рассказала.

Естественно, ни одна из них не выходит.

Ухожу как оплеванный.

* * *

На следующий день мы с Арамом даже в универ едем порознь — я раньше, он к

Но он хватает меня за рукав.

— Нам надо поговорить. — Его голос звучит непривычно холодно.

— Потом, ладно? У меня пара сейчас, — вру я, избегая его взгляда.

— Подождет твоя пара.

И тут мы оба замираем.

В конце коридора появляется Настя. Она выглядит как тень самой себя — бледная, немного похудевшая и взгляд странный. Затравленный, что ли? Светлые волосы собраны в небрежный пучок.

Мы с братом, как два дебила, стоим на месте и пялимся на нее во все глаза.

А потом…

Арам срывается с места и идет к ней. Я следую за ним, не в силах оторвать взгляд от ее лица.

Настя поворачивает голову и видит нас. В ее глазах вспыхивает неприкрытый страх. Она разворачивается и практически бежит в противоположную сторону, роняя тетрадь.

— Настя! — кричит Арам, бросаясь за ней.

Главное — столько надрыва в этом его зове, столько паники, будто брат натурально тронется кукухой, если с ней не поговорит.

Я стою как вкопанный, наблюдая, как Арам за ней несется.

Он догоняет ее у самой лестницы, а Настя вырывается из его рук, что-то кричит ему, но что именно, я расслышать не могу. Потом чертовка исчезает на лестничном пролете.

Арам возвращается, его лицо искажено от гнева.

Ну пиздец…

Глава 20. Два барана

Артур

Неужели Настя сказала ему?

Арам несется ко мне по коридору университета со скоростью выпущенной из пушки ракеты. Его лицо искажено яростью, глаза сверкают, будто кто-то подсветил их изнутри.

Однако по его речи я понимаю — сказала, да не про то, что я сделал с ней в випке…

— Она охренела совсем, Артур! — Брат эмоционально размахивает руками, едва не задевает проходящих мимо студентов. Его голос звенит обидой. — Я к ней по-нормальному, по-человечески, а она лесом послала! Мол, сталкер я… Какой я сталкер, Артур?

Вижу, как дрожат его пальцы, когда он проводит рукой по волосам.

Нет, ничего она ему про то, что было между нами, не сказала.

И не объяснила.

Тут до меня доходит, что Настя, вообще-то, опять сбегает. И что если я сейчас с ней не поговорю, то потом еще месяц буду ждать, и так больше недели мадам сидела сиднем дома. От этой мысли в груди что-то сжимается, сердце начинает колотиться, как бешеное.

Не прощаюсь с Арамом, несусь к лестнице, на ходу подхватываю тетрадку, которую уронила Настя, — синюю, с потертыми уголками и наклейкой котенка на обложке.

Бегом несусь за блондинистой врединой, чувствуя, как от резкого старта начинает колоть в боку.

— Настя, ты уронила! — кричу вслед.

Вот только я не один такой долбанутый.

Арам тут же бросается следом, упрямый баран.

Его тяжелые шаги грохочут позади, словно топот коня.

Однако, когда мы оба выскакиваем на лестницу, Насти там уже нет. Нет ее и в холле университета.

Мы с Арамом переглядываемся и несемся к выходу, взмыленные.

На полном ходу врезаемся в профессора Литвинова, будь он неладен. Отрастил пузо, понимаешь… Стопка бумаг в его руках взлетает вверх, разлетаясь белыми листами.

Профессор, кажется, готов нас четвертовать за то, что мы его чуть не сбили с ног.

— Прошу прощения, Андрей Викторович! — на бегу кричит Арам, даже не замедляется.

— Извините! — бросаю я, пытаясь на ходу помочь поднять пару листов, но делаю только хуже — наступаю на какой-то документ и оставляю на нем грязный след.

— Куда же вы, оболтусы?! — доносится вслед возмущенный хриплый бас. — Я вам это припомню на экзамене!

Но мы уже мчимся дальше, вылетаем из здания, перепрыгиваем через ступеньки крыльца. В висках долбит адреналин.

Движимые азартом, мы несемся по университетскому двору и дальше. Сердце колотится где-то в горле, во рту пересохло, а мы несемся вперед.

В итоге ловим Настю только на остановке. Она стоит, прижимая к груди учебники. Ветер треплет ее волосы. Сжатые в тонкую линию губы дрожат.

— Настя, не уезжай! — чуть не кричу на нее, пытаясь отдышаться.

— Вы что, не можете от меня отстать? — возмущается она.

— Артур, скройся! — рычит на меня Арам, тяжело дыша. — Видишь, она хочет, чтобы ты ушел. Дай мне поговорить с моей девушкой.

Меня аж выхлестывает от этого его высказывания. В ушах звенит, а перед глазами на мгновение темнеет от злости.

— С хера ли она твоя девушка? — выплевываю я. — Она тебя бросила! И у тебя уже был шанс с ней поговорить, ты его просрал.

— Не твое собачье дело, бросала она меня или нет. Ты тем более не имеешь к ней никакого отношения, усвой уже!

— Даже не подумаю! — Я шагаю к нему вплотную, готовый к любому исходу дела.

Какое-то время мы буравим друг друга взглядами, давим авторитетом.

И одновременно подмечаем, что Настя пятится к дороге, при этом с подозрительной решимостью поглядывает на подъезжающую маршрутку.

Забыв про наши распри, мы снова бросаемся к ней.

— Не подходите! — кричит Настя. — Не смейте меня трогать!

Будто кто-то собирался.

Максимум за руку бы взяли.

Но Настя натурально выглядит испуганной, причем настолько, что мне становится дико не по себе.

— Настюш, все в порядке, — Арам обходит ее с другого бока, чтобы никуда не сбежала.

— Настен, мы только поговорить! — Я выставляю вперед ладони и тоже подкрадываюсь к ней. — Два слова сказать, и все.

— Ну так говорите и отстаньте уже от меня наконец! — возмущается она.

— Прям здесь? — спрашиваю я, оглядывая остановку.

Пусть людей здесь почти нет в это время, но все равно не лучшее место.

А потом понимаю — место и время не так важно. Ведь другого шанса может и не представиться, учитывая, как она от нас прячется. А я должен сказать.

— Настя, я люблю тебя! — Я произношу это громко, четко, так, что даже идущие впереди прохожие слышат, останавливаются, пялятся.

Мне до лампочки на других людей.

Срать на мнение любого, кроме Насти.

Стою и смотрю прямо ей в глаза. И ответ получить желаю.

Нет бы Араму понять, что мне без нее край… Не сообразил разве, что он лишний?

Но брат тут же лезет со своим гребаным признанием:

— Настя, я тоже люблю!

Его голос такой же твердый. Такой же смелый и открытый взгляд, как и у меня.

Стоим, будто два барана, пялимся на девчонку, а она мечется взглядом между нами. Тормозит на мне и грустно-грустно смотрит.

Будто я ей какую конечность

— Настя, скажи что-нибудь, — снова встревает Арам.

И она говорит, только совсем не то:

— Я приехала в университет учиться. Не с вами в МЖМ играть, а учиться. Мне это все не нужно сейчас, мне вы не нужны, я хочу…

— Чего?! — и опять Арам. — Ты, дорогая, обалдела вкрай!

— За базаром следи! — Я зло на него зыркаю.

Впервые слышу что-то подобное от Арама, он же на Настюху надышаться не может обычно. Она плечом поведет, а он одно только это движение готов в ней восхвалять.

Но видно, любому терпению приходит конец, даже терпению Арама.

— А че ты нос воротишь? — Его голос срывается, становится резким, надрывным. — Не угодили мы тебе чем? В лепешку ради тебя расшиблись, в день рождения фейерверки в небо запускали! Дядю напрягли, чтобы тебя в универ пропихнуть на бюджет, стипендию выбить. А ты? Ведешь себя, как неблагодарная свинья! Бегаешь от нас, как от чумных. Мы тебе чумные, Настя, заразные?

Мне хочется заткнуть ему рот, но уже поздно. Слова повисают в воздухе, тяжелые, как грозовое облако.

— К-к-как это, дядю напрягли? — Настя хлопает ресницами, ее зрачки расширяются от шока.

Ну есте-е-ественно… Это все, что она услышала. Главное пропустила, что вела себя с нами, как свинка Пеппа, а про дядю и поступление на ус намотала.

И Арам тоже хорош. Нет чтобы засунуть язык в жопу или лучше все отрицать, продолжает дальше резать правду-матку:

— Что, не ожидала такого, умница-красавица? Без нас бы ты тут не училась. Ради тебя стараешься, а ты…

Арам будто не замечает, что каждым новым словом оскорбляет Настю еще больше.

— Могли не стараться, — фырчит Настя кошкой.

И вдруг разворачивается, будто кто-то дернул за невидимую нитку, да бросается прочь. Как назло, именно в этот момент к остановке подкатывает маршрутка.

Настена, недолго думая, или лучше сказать — не думая вовсе, туда залетает.

— Настя, вернись! — ору ей вслед. — Мы не договорили!

Оно б, конечно, можно было запрыгнуть следом, и надо бы. Но сколько можно за ней бегать?

Настя не слушается, понятное дело.

Водитель маршрутки и вовсе в шоке, спешит закрыть дверь и дает по газам.

Уезжает, оставляя после себя облако пыли.

Мы с Арамом стоим как оплеванные.

— На хера ты ей сказал про дядю? — Я подхожу к Араму и пихаю в бок.

— Хотел и сказал, чего теперь… — Он пинает камешек на асфальте, не поднимая глаз.

В его голосе уже меньше уверенности, а морда кислая дальше некуда.

— Ты прекрасно знаешь, что без ведома нашего дяди сюда никто не поступает, хоть семи пядей во лбу. А у нее были нормальные баллы! — У меня кровь приливает к лицу. — На хер ты ее носом ткнул в то, что она тут по нашей протекции?

— А пусть знает! — Арам вскидывает на меня хмурый взгляд. — Пусть знает, что без нас ни в какой элитный вуз не попала бы…

Тоже мне любитель правды.

— Ну, ты доволен? — Наступаю на него со злобным видом. — Убежала, роняя кеды… Это то, чего ты добивался?

— Я, кстати, так и не понял, почему она так себя ведет. — Арам вдруг меняет тон, голос становится подозрительным. Он прищуривается, изучая мое лицо. — Нормально ж все было вплоть до похода в клуб. Ты что-то сделал с ней, Артур? Она на тебя так смотрела…

Дошло до жирафа на десятые сутки.

Наверное, мне надо бы как-то набраться смелости и признаться. Но… Как признаться в том, что отжучил девушку брата без ее особого на то желания? В голове мелькают воспоминания — полумрак вип-комнаты, затуманенный взгляд Насти, то особое ощущение, когда держал ее грудь в руках…

— Ничего я с ней не делал! Что я, придурок, что ли? — отвечаю, вытирая внезапно взмокшие ладони о джинсы.

— Смотри у меня, если я узнаю, что ты что-то с ней сделал, братом считать перестану! — Его слова бьют под дых.

Стыдно пиздец.

— Ничего я с ней не делал! — повторяю упрямо.

Отвожу взгляд в сторону. Там, вдалеке, маршрутка с Настей превращается в маленькую точку, исчезает за поворотом. Вместе с ней исчезает и что-то внутри меня — может быть, последние остатки самоуважения.

И признаться сил нет, и носить в себе это все — тоже.

Глава 21. Подруга

Настя

Конечно же, я села не в ту маршрутку.

Мне вообще было без разницы, в какую садиться, лишь бы уехать от этих двоих…

Сил не было их слушать. Гады!

Меня аж трясет всю от возмущения.

Устраиваюсь в конце маршрутки — на самом дальнем сиденье. Мне везет, достается место у окна. Отворачиваюсь от остальных пассажиров и смотрю на улицу.

Кусаю губы, чтобы не расплакаться. Никому не хочу показывать, как расстроена.

Может, я дура? Или понятия у меня дурные? Но я сообразить не могу, что должно быть в голове у людей, когда они берутся вершить чужую судьбу без спроса. Будто я какая-то кукла, которую можно дергать за ниточки: туда пошла, это сказала, с этим поговорила. Всю жизнь решали за меня — сначала мама, теперь эти… Герои.

Я просила их за меня с дядей общаться? Умоляла о помощи, валялась в ногах? Нет же! Сама бы справилась как-нибудь. Может, не идеально, но по-своему. По-честному. Поступила бы куда-то еще, тем более отлично, что оказалась бы подальше от этих…

И они не смогли бы дальше портить мне жить.

Может быть, они еще и должной меня считают за то, что помогли с поступлением? Прямо вижу, как ждут от меня слезной благодарности. Особенно Арам — наверняка уже представляет, как я падаю перед ним на колени с криками: «Благодарствую покорнейше, спаситель мой!»

Что до Артура…

Это его «Я люблю тебя» больно резануло по нервам.

Скальпелем по живому. По еще не зажившей ране.

Вот так просто взял и сказал, словно это какая-то мелочь, которую можно бросить между делом. «Привет, кофе будешь? Кстати, я люблю тебя».

Первый раз в жизни мне говорят эти слова, не считая родителей, конечно.

И кто это делает?

Артур?!

Тот самый Артур, который смотрел на меня сверху вниз в школе. Который вертел мной, как вздумается. Который…

Да он же трахнул меня исключительно назло брату! Может, даже не хотел, учитывая, как потом себя повел. И в лицо заявил, чтобы я шла Араму докладывала.

Фу!

Нет, я бы поняла, если бы он признался мне в любви там в вип-комнате,

Я ждала этого! В моем романтичном мозгу эти два события очень даже сочетались.

Думала, он поднимет меня после того, как прекратит мучить своим членом, скажет что-то из разряда: «Настенька, ты самая лучшая девочка на свете. Прости за грубость!»

Да, наверное, я и правда дура. Наивная кретинка, которая все еще верит в сказки, если я правда хоть на секунду допускала такой вариант в голове.

И теперь это его: «Я люблю тебя!»

Зачем? Почему? Неужели он думал, я поверю?

От всей этой ситуации тошнота подкатывает к горлу. Запах в маршрутке откровенно раздражает, такое ощущение, что тут бензин разлили, и от этого ощущения никуда не деться. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, терплю.

Еще две остановки, и я выйду, пересяду на трамвай.

А все же в голове не укладывается, как Артур смеет произносить слово «любовь», когда сделал Алиску беременной? Какой же лицемер! В одной постели с ней, а признается мне.

Это даже не смешно — это жалко.

Неужели он думает, что у меня настолько пусто в голове, что я на это поведусь? Или для него это нормально — развлекаться с одной, а «любить» другую?

Но ведь было же что-то… Что-то настоящее между нами. Или мне только казалось?

А если бы… если бы не было этой беременности? Если бы Алиска не ждала от него ребенка?

Да не будь у Алиски ребенка, я бы, наверное, выслушала Артура. Ведь двести раз приходил.

Дала бы шанс объясниться. Потому что я до сих пор не понимаю, зачем он так жестоко повел себя со мной в випке. Чего ожидал? Чего хотел добиться тем унижением? Ведь он практически размазал меня по плинтусу.

Может быть, я даже дождалась бы извинений.

Думаю об этом, и самой становится смешно.

Тихонько фыркаю, чтобы пассажиры маршрутки не услышали.

Да кто я такая, чтобы великий Артур передо мной извинялся? Не по чину какой-то там Насте требовать извинений от самого Артура. Он же пуп земли, центр вселенной. Небось, считает, что одним своим «я люблю тебя» уже делает мне одолжение.

И Арам туда же.

Ишь ты, плебейка Настя, смеешь нос воротить от нас таких расчудесных.

Чуть надвое меня не разорвали на той остановке.

Сжимаю телефон в кармане, борясь с желанием написать Артуру что-нибудь едкое и злое. Давно подмывает, если честно.

Или наоборот — взять и спросить, какого черта он признался мне в любви? Это такая издевка? Почему сейчас? После того как повел себя со мной, как с грязью.

Разве любимых унижают? Разве спят с подругами любимых?

Нет, нет и нет. Все это могло прийти только в воспаленные головы Григорянов.

Наконец я выбираюсь из маршрутки, собираюсь топать на трамвайную остановку. Морщусь из-за порыва осеннего ветра.

В этот момент телефон пиликает сообщением.

Хватаю, проверяю — не Григоряны ли с нового номера. Они могут.

Но сообщение от Алиски: «Можешь, пожалуйста, сходить со мной к врачу? Я одна боюсь!»

Замираю прямо на тротуаре, не дойдя до трамвайной остановки метров двадцать.

Чувствую, как внутри все скручивается в тугой узел. Хочется швырнуть телефон об асфальт. Вот она — настоящая ирония. Идти с ней к врачу, чтобы проверить ребенка от парня, который только что признался мне в любви.

Но сквозь злость и обиду пробивается что-то еще. Жалость? Сочувствие? Понимание?

Хоть и зла на Алиску ужасно за то, что она спала с моим Артуром, а все равно очень понимаю ее страх.

Так, стоп. Моим Артуром? С каких это пор он мой? Нет, совсем он не мой, и никогда им не будет. Не после того, что совершил. Такое, вообще-то, не прощается!

А все-таки это страшно — вот так залететь в восемнадцать.

Когда ни кола, ни двора, ни мамы, которая поддержит.

А учитывая наши с Алиской отрицательные резус-факторы… Перспектив у подруги фиг да нифига.

Она коза, конечно, и до хорошего друга ей далеко, но в такую минуту она, наверное, все же заслуживает немного поддержки. Я ж не свинья, в отличие от некоторых. И без разницы, кем меня считают Григоряны.

А еще, не скрою, мне хочется как-то убедиться, что она вправду беременная. Я ведь ей фактически на слово поверила.

Вздыхаю и печатаю ответ: «Во сколько идти?»

Я не могу бросить Алису в такой момент, даже если хочется придушить собственными руками.

* * *

Через два часа мы с Алиской сидим у кабинета УЗИ.

Я вижу, как она нервничает, стараюсь поддержать как могу:

— Это ведь просто УЗИ, ничего такого, хватит ерзать на банкетке.

Но Алиска не успокаивается, то и дело посматривает по сторонам. Такое ощущение, что она украла ребенка, запихала его себе в живот, и это вот-вот обнаружат.

Наконец из кабинета показывается симпатичный врач-УЗИст. Лет тридцать, не больше, еще даже без очков, и в черных волосах ни единого седого волоска. Однако ж он — мужчина. Мне бы было дико некомфортно.

Но Алиске, похоже, нормально. С другой стороны, раз ее не смущают собственные розовые волосы, почему врач-мужчина должен смущать.

Она подскакивает с места, идет к двери.

— А можно она со мной? — спрашивает Алиса, показывая на меня.

— Зачем? — врач ведет бровью.

Алиса поясняет:

— Группа поддержки. Страшно…

Для врача это тоже не является аргументом, потому что недоумение так и не сходит с его лица.

И все же он говорит:

— Да пожалуйста. Хоть всю семью в следующий раз приводите, лишь бы работать не мешали.

Мы проходим.

Я скромненько сажусь в углу и усиленно делаю вид, что меня здесь вовсе нет. Это несложно, ведь в кабинете УЗИ темень.

Алиса ложится на кушетку, оголяет низ живота, как ей велит врач.

Очень скоро он ведет аппаратом УЗИ по ее животу, что-то там для себя отмечает.

И внезапно это происходит…

Звук.

Ух… Ух… Ух…

Как сова ночью в лесу, честное слово, очень говорливая, к тому же.

Но это не сова.

— Слышите? — спрашивает доктор. — Это бьется сердце вашего ребенка.

— У него уже бьется сердце? — Алиска, кажется, в шоке. — Он же еще мелкий совсем!

— Плоду шесть недель, — сообщает врач деловито. — К этому моменту у него уже активно бьется сердце, если все хорошо. А у вас все хорошо, показатели в норме.

— А можно я запишу на диктофон?

— Да пожалуйста. — Он невозмутимо пожимает плечами.

Алиска берет телефон, который лежал у нее возле подушки, нажимает на кнопку и записывает биение сердца малыша.

— Класс, спасибо! — Она светится счастьем. — Вечером включу отцу

Подруга этими словами будто тараном бьет меня в грудь.

Они до сих пор общаются?!

Артур мне в любви признается, а она собралась его радовать записью бьющегося сердечка.

И он, может, даже порадуется! Ведь Настя, нехорошая такая, его отвергла.

От всей этой ситуации мне становится по-настоящему дурно.

Резко подскакиваю, готовая бежать в туалет. Однако вскоре понимаю — не добегу! Благо в кабинете УЗИ есть раковина, и я бросаюсь туда. Изрыгаю из себя пустоту и желчь, ведь ничего с утра не ела. Мне нечем рвать, но меня отчаянно рвет.

— Девушка, ну нельзя же так! — ругает меня врач. — А вы часом сами не беременны?

— Она точно не беременная, она еще девочка, — отвечает за меня Алиса.

Девочка, ага…

Глава 22. Позор

Артур

Мы с Арамом спускаемся в воскресенье к завтраку как обычно поздно.

Вся семья уже за столом.

Отец, мать с двухгодовалой дочкой, Анаит. Состряпали с отцом в сорок лет, делать бы им больше было нечего. И наша старшая сестра с ребенком, Каролина.

Как так получилось, что Каролинка в свои двадцать два — мать-одиночка, это отдельная и совсем не приятная история. Но она живет с нами, а с ней и наш племянник, названный в честь отца, Мигран-младший.

— Что-то вы невеселые, парни, — хмуро отмечает отец, пока мы рассаживаемся по местам. — Случилось что?

Да.

— Нет, — отвечает за нас Арам.

А оно случилось, точнее случается каждый божий день.

У меня отмирает по миллиону мозговых клеток ежедневно, если не вижу Настю. А учитывая, что видел я ее в последний раз месяц назад, на той проклятой остановке…

Мы с Арамом тогда поругались вдрызг.

Потом помирились.

Потом решили, что больше так не будем наседать на Настю. Позволим ей просто быть. Захочет поговорить — маякнет. Но сталкерить девчонку — последнее дело. Так и до нервного срыва можно довести.

Позже совсем заскучали, ведь она в универ так больше ни разу и не пришла. Насели на старосту, чтобы позвонила ей, отчитала за прогулы.

Тут-то и выяснилось, что Настя забрала документы.

Вот так вот взяла и бросила вуз. Потому что кто-то по имени Арам ни хера не умеет держать язык за зубами. А кто-то по имени Настя — слишком гордая птица.

Из кафе она тоже уволилась.

И с подружками теперь больше ни с какими не общается.

Да если бы я знал, что она вот так просто отрежет нас… Я бы в тот клуб вообще не пошел! Не то что трогать ее не стал бы.

Не видеть ее еще хуже, чем видеть с Арамом!

Или нет?

Я бы, наверное, сдох, если бы они переспали.

В общем, в нашей системе координат Насти больше нет. И мне от этого с каждым днем все хреновей и хреновей. Скоро буду выть на луну.

А Араму, наоборот, вроде нормально. Живет, дышит, даже улыбается временами…

— Как там ваша Настя? — щурится отец, ставит на стол чашку. — Арам, ты встречаешься еще с ней?

Его вопрос, что плевок в душу.

Я прячу морду за кружкой с кофе, чтобы не видели мой злобный оскал.

Арам же кривит лицо:

— Сходили один раз в клуб, и на этом все. Дура какая-то, не будет у нас ничего.

Молчу из последних сил, хотя хочется броситься на брата с кулаками. Ведь если б он ее там не засосал на танцполе, может я б ее в випке и не трахал так жестко… Да, да, это все Арам виноват, а я белый и пушистый. Нет.

— А я говорил, что она вам не пара, — со знанием дела сообщает отец. — Там мать шибанутая на всю голову, девчонка — соответственно. Тем более одну на двоих не поделишь. Зачем нам в семье такое яблоко раздора?

Чтобы никак это не комментировать, мы с Арамом делаем вид, что дико заняты поеданием безвкусной овсянки. Это обязательный элемент завтрака в нашей семье, нас ею пичкают чуть ли не с детсадовского возраста. Мать агитирует, что это для здоровья. Потом можно жрать, что хочешь, поэтому мы едим ее каждый день, чтобы не спорить.

Я приканчиваю свою порцию овсянки, уже тянусь за блинами с семгой, как вдруг на улице раздаются звуки.

Гостиная у нас выходит окнами во двор, поэтому мы все слышим в приоткрытую форточку звук подъехавшей машины.

— Кто-то приехал, — сообщает мать.

При этом даже не пытается встать, посмотреть, кто там и что.

Как кормила мелкую шкоду Ани, так и продолжает кормить.

Каролинка тоже не рыпается, пихает в своего сына-писклю кашу, как будто это манна небесная.

Мелкие дети — такой геморрой, даже если они твои родственники.

— Сейчас гляну, кто там, — это говорит отец.

Но и он также не встает с места. Открывает на планшете изображение с камеры, которая у нас установлена на воротах.

Неожиданно он громко присвистывает:

— К нам прикатила на своей ладе Анжела Новикова. И она сейчас силком выковыривает вашу Настю из машины!

Сказать, что мы с Арамом удивились, — ничего не сказать.

Но на выход бросаются все, даже мать с сестрой. И мы с братом, понятное дело, самые первые.

Дождь начинает барабанить по асфальту одиночными каплями, но я его не замечаю.

В голове только одна мысль, которая разрастается, пульсирует и заполняет все — Настя здесь. И, судя по крикам ее матери, все намного серьезнее, чем я думал.

Мы вылетаем со двора на улицу всей толпой.

— Мама, давай уедем, пожалуйста! — плачет Настя.

Я вижу ее — прижавшуюся к машине, с этими огромными испуганными глазами. Что-то внутри меня сжимается и обрывается. Она выглядит такой потерянной и маленькой рядом с разъяренной матерью.

Анжела Марковна просто в неистовстве. Никогда не видел ее такой, даже в тот день, когда я пришел поговорить с Настей, а ее мать спустила на меня всех собак. Куда подевались элегантность и хорошее воспитание этой женщины? Врач же все-таки! Ее волосы растрепаны, в глазах что-то дикое, первобытное.

— Твой сын обрюхатил мою дуру! — орет она отцу, и каждое слово врезается мне в голову, как удар молотка.

Я цепенею.

«Обрюхатил».

Это слово повисает в воздухе, тяжелое, как свинец.

Настя беременна?!

От меня?!

Гребаный презерватив! Так и знал, что криво напялил.

В ушах начинает звенеть, а в груди ворочается что-то тяжелое. Страх? Ответственность? Нет, скорее нечто еще более глубокое, я этому даже названия дать не могу.

Анжела Марковна тем временем продолжает:

— Я считаю, у меня умница-красавица растет, на

Воздух будто сгущается.

Я смотрю на отца и вижу, как меняется его лицо — становится жестким, каменным. При слове «выблядки» что-то в нем ломается. Мы с Арамом инстинктивно отступаем, потому что четко понимаем — сейчас рванет.

— Если кто и обрюхатил твою дочь, так не мои пацаны! — Голос отца разносится по улице подобно грому. — Правда, Арам? Артур?

Меня словно током бьет, когда он произносит мое имя. Что я должен сказать? Солгать? Признаться? В горле пересыхает, а язык не ворочается. Смотрю на Настю — она словно сжалась еще сильнее под градом этих слов.

Арам опережает меня:

— Я с ней только в клуб сходил один раз, и все.

Мне хочется его ударить. Сам не знаю почему. Хотя нет, знаю, вот только это не поможет.

— Вот видите? — грозно продолжает отец. — Мои пацаны тут ни при чем…

— Да кого вы слушаете?! — орет мать Насти, ее голос срывается на визг. — Брехуны каких поискать…

— Ваша дочь, небось, сама не знает, от кого залетела! — вступает моя мать, и я вижу, как Настя вздрагивает от этих слов. — Почему вы обвиняете моих мальчиков? Они почти целый месяц вечерами дома, и вообще…

— Не мелите чушь! — Анжела Марковна делает шаг вперед. — Ваши выродки за ней три года ходили, жизни не давали! Дождались восемнадцати и ну пользовать… А теперь, значит, в кусты? Не позволю!

— Вы ведете себя, как неадекватная истеричка, — пытается осадить Анжелу Марковну отец. — Что за претензии, вы нормальная вообще?

Пока родители орут друг на друга, небо натурально разрезает надвое молнией.

В отблесках этой молнии я вижу только Настю. Остальные — лишь фон.

Звуки также становятся фоном.

Настя без куртки.

Крупные капли дождя, что срываются с неба, падают ей на голову, плечи, мочат синюю блузку. Она ежится от криков и резкого порыва ветра. Обхватывает себя руками, словно хочет защититься.

Себя защищает и… малыша?

Ее мать тем временем кричит:

— Вот забирайте теперь ее и делайте что хотите! Растите этого ублюдка, нянчитесь, развлекайтесь. Я за вашу безалаберность отвечать не собираюсь. Вырастили подонков, опозоривших мою дочь!

— Анжела, вы думаете, прежде чем рот открывать? — чеканит отец. — Или просто ляпаете… Как можно вот так детьми расшвыриваться? Почему мы должны нести ответственность за вашу дочь? Что за ересь! Мы вам ничего не должны!

Ну пиздец. Настоящий, полноценный пиздец.

А я даже вступиться за Настю не могу.

Если сейчас вякну, что спал с ней, меня тут порешат!

Отец, Анжела Марковна, Арам— все орут друг на друга, выплескивая злость и обвинения, а она стоит одна, напуганная, мокрая, всхлипывает. И что-то внутри меня ломается окончательно.

Похуй на все.

Я срываю с себя кожанку, делаю два огромных прыжка и оказываюсь рядом с ней. Закутываю ее в куртку и беру за руку. Ее пальцы ледяные, дрожащие.

— Если че, я принимаю ответственность за этого ребенка, — говорю так громко, как только могу.

По-другому ведь моего батю не перекричишь.

— Мой он!

Тут на мою голову ожидаемо обрушивается апокалипсис…

Глава 23. Апокалипсис

Артур

— Сын, ты что такое говоришь? — вопрошает отец, и его голос звенит от напряжения.

Ну началось…

— Я же говорила, твои выблядки постарались! — орет Анжела Марковна.

Ее слова, как пощечина. Хочется закрыть уши, не слышать этого ядовитого голоса. Мерзко. Противно.

— Не смейте оскорблять моих детей! — это уже мама.

Она подхватывает Анаит покрепче и собирается с духом, готовясь продолжить спор.

Неожиданно ко мне поворачивается Арам.

— Тебе каюк! — Он показательно перечерчивает себе горло большим пальцем, а во взгляде настоящее бешенство.

Нарывается, блин! Ох как он нарывается…

И именно в этот момент над нашими головами раздается раскат грома такой силы, что натурально оглушает.

Вздрагиваю всем телом, поднимаю взгляд на небо, а там свинцовая туча размером с Евразию.

Небосвод раскалывается надвое, и на нас обрушивается стена дождя.

За секунды мы становимся насквозь мокрые. Холодные струи стекают по лицу, заливают глаза, рубашка прилипает к телу. Дышать тяжело, словно сам воздух превратился в воду.

— Все в дом! — командует отец.

Перехватывает у матери маленькую Анаит, горбится над ней, чтобы защитить от дождя, и несется ко входу. Его фигура на фоне серого дня кажется монументальной, нерушимой.

Никто не спорит с отцом, ни у кого и привычки-то такой нет.

Все стартуют с места следом за ним, спешат в дом.

Инстинкт самосохранения сильнее любых разногласий.

Точнее сказать, спешат все, кроме Насти.

Вижу, как она делает шаг и спотыкается на ровном месте.

Что-то внутри меня в очередной раз за сегодня щелкает. Не раздумываю, бросаюсь к ней, подхватываю на руки и, не слушая удивленных охов, несу в дом.

Сколько это длится, не знаю.

Секунд пять-семь — пока я доношу ее до прихожей.

При этом на нас льет как из ведра.

Ее тело в моих руках — легкое и хрупкое, но живое, теплое даже сквозь мокрую одежду.

Безбожно кайфую, пока несу ее, аж в себя прийти не могу, когда приходит время поставить Настю на ноги в прихожей.

В груди просыпается что-то дикое, звериное. Хочется защищать ее, оберегать, не отпускать. Эти чувства прочно оккупируют мое тело, даже немного пугают своей силой.

— Все в гостиную! — снова командует отец.

Мы слушаемся, идем.

Ноги идут сами, как на автопилоте. В голове туман, перед глазами — только мокрые волосы Насти, прилипшие к шее и бледному лицу.

Отряхиваемся, стаскиваем мокрые куртки, просим домработницу принести полотенца. С нас ведь натурально льет прямо на паркет.

Родители тихо переговариваются, обсуждают безумие погоды, проклинают это ужасное утро, но я слышу их, будто сквозь вату в ушах.

Не могу оторвать взгляд от Насти.

К слову, она даже не пытается высушиться. Вертит головой, словно ищет кого-то.

А потом бежит к окну и кричит в приоткрытую на проветривание створку:

— Мама!

Ее голос надламывается, и этот звук отзывается болью где-то под ребрами. Только тут до всех доходит, что Анжела Марковна с нами не побежала.

Наоборот, залезла в свою белую весту и теперь, наплевав на непогоду, пытается уехать. Впрочем, небезуспешно.

Наблюдаю в окно, как ее машина визжит, когда она давит на газ и уматывает подальше от нашего дома.

— Мама… — кричит Настя надтреснутым голосом.

Становится больно от этого ее крика. Внутри просыпается щенячья жалость, охватывает меня всего.

Как можно бросить собственную дочь? Я не могу этого понять.

Делаю шаг

И тут на моем пути встает Арам.

Его глаза — как у хищника, готового к нападению.

— Куда собрался? — шипит он. — Ты не подойдешь к ней!

Кровь закипает мгновенно.

— Нет, это ты к ней не подойдешь! — рявкаю я. — Пошел вон!

— Ну ты и козлина! — рычит Арам. — Ты всерьез трахнул мою девушку? Да как ты только…

Я тычу пальцем ему в грудь:

— Она никогда не была твоей девушкой! Понял? И никакая гребаная бутылка этого не изменит!

— Она со мной встречалась! — Арам брызжет слюной. — Мы с ней в клуб ходили… Стоп! Это она из-за тебя тогда меня киданула, да? Что ты с ней сделал? Чпокнул в туалете?

— Не твое собачье дело!

Только успеваю это сказать, как мне прилетает от брата справа. Его кулак впечатывается точно в скулу, у меня аж в глазах плывет от такого резкого нападения.

Едва успеваю поставить блок, иначе и слева бы прилетело тоже.

На адреналине не чувствую никакой боли.

Группируюсь, готовый втащить Араму в ответ.

Но в этот момент к нам подлетает отец.

Мы с Арамом по метр восемьдесят пять, а батя наш — больше метра девяносто. Огромный и за счет возраста и мускулатуры кажется больше нас раза в два.

Мы сильные, но он — натуральная горилла.

— Ай-ай! — синхронно шипим с Арамом.

Потому что батя берет нас обоих в захват. Сцепляет стальные пальцы у нас на затылках — Арам по правую руку, я по левую.

Он с силой сжимает пальцы, натурально деморализуя.

Дыхание перехватывает, но ярость никуда не уходит, только нарастает. Внутри меня бушует буря похлеще той, что творится снаружи.

— Успокоились все! Быстро разойтись! — рявкает отец.

Делает вид, что хочет столкнуть нас с Арамом лбами, но в последний момент отшвыривает в разные стороны.

Как щенят, ей-богу…

— Ульяна, — командует отец матери. — Бери Настю, переодень ее в сухое и приводи в мой кабинет, а я пока с Артуром поговорю.

Мать передает маленькую Анаит Каролине и спешит выполнить волю отца.

А я не успеваю даже толком подняться, как отец хватает меня за плечо и натурально тащит к себе в кабинет.

Да, Настина мама технично срулила, но мои-то предки остались.

Непонятно, что хуже.

Отец тащит меня в свой кабинет, крепко сжимая плечо.

Не сопротивляюсь, но каждый шаг дается с трудом, будто ноги налились свинцом. Я ж понимаю, что ничего хорошего меня в том кабинете не ждет.

Через полминуты мы уже переступаем порог священнейшей комнаты нашего дома — отцовского кабинета.

Тут все массивное: деревянный стол, книжный шкаф, даже шторы — тяжелые, плотные.

Строгий интерьер всегда заставлял меня чувствовать себя здесь неуютно. Сегодня это ощущение многократно усиливается.

Не успеваю опомниться, как дверь снова распахивается и в кабинет вваливается Арам.

Его лицо искажено злостью, а в глазах желание убивать.

— Пусть он уйдет! — требую я, указывая на брата. — Это не его дело!

— Еще как мое! — огрызается Арам, скрещивая руки на груди и прислоняясь к книжному шкафу. — Она моя девушка, забыл?

Отец не обращает внимания на нашу перепалку. Он садится за стол, жестом приказывая мне занять место напротив. Его взгляд пронзает меня насквозь.

— Итак, объясни мне, Артур, — голос отца обманчиво спокоен, но я слышу в нем приближающуюся бурю, — как так вышло, что ты переспал с девушкой своего брата?

Сердце колотится как бешеное. Я пытаюсь собраться с мыслями.

— Она не его девушка, — говорю твердо, хотя внутри все дрожит. — У них не было ничего серьезного. Она не любит его.

Арам издает презрительный смешок.

— А тебя типа любит? Или полюбила после того, как ты ее… Так-то она нас обоих послала в пешее эротическое!

— Это все уже неважно! — повышает голос отец. — Теперь она беременна от тебя, Артур! Ты хоть понимаешь, что натворил?

Слово «беременна» снова бьет меня осознанием того, что мы доигрались. Я, сука, доигрался.

— Ты не мог, черт возьми, по-человечески презерватив натянуть? — Отец ударяет ладонью по столу. — Восемнадцать лет! Тебе восемнадцать лет, Артур! Какой из тебя будущий отец? Ты сам еще ребенок!

Каждое слово, как удар кулаком по морде. Не потому, что это неправда, а потому что эти же мысли крутятся в моей голове с того момента, как я узнал о беременности. Но слышать их от отца в присутствии Арама — невыносимо.

— И какие у тебя планы на Настю? — продолжает отец, не давая мне вставить ни слова. — Вы собираетесь вместе растить ребенка? Какие из вас родители, когда вы сами еще дети?

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле.

Потому что я не знаю ответа.

Потому что я сам в панике.

Все происходит слишком быстро.

В этот момент дверь снова открывается.

На пороге стоит мама, а рядом с ней — Настя.

Я застываю, глядя на нее. Она одета в мамино синее платье. Оно ей великовато, но одновременно с этим Настя смотрится изящнее, делается похожей на хрупкую фарфоровую статуэтку.

Ее глаза красные от слез, она напугана, и сильно. Отчего-то ее страх наполняет меня силой. Ведь в паре должен быть кто-то сильный, разве нет? Пусть это буду я.

— Мигран. — Мама проходит в кабинет, подходит к отцу и кладет руку на его плечо. — Сбавь обороты, милый. Давайте спокойно все обсудим.

— Нечего тут обсуждать, — вдруг говорит отец. — Девочке надо сделать аборт.

При этом он так на меня смотрит, будто высказал единственно верное решение.

Вот только нас с Настей забыл спросить!

Глава 24. Надо сделать аборт

Артур

Внутри у меня все закипает в один миг.

Отец так это говорит: «Девочке надо сделать аборт», будто речь о какой-то незначительной проблеме, которую можно решить по щелчку пальца.

А это не проблема никакая. Это мой ребенок, вообще-то! Мой первый ребенок от любимой девушки.

Моя кровь, мой будущий сын или дочь.

Я не могу смолчать.

— Ты не имеешь права решать! Как ты можешь такое говорить? — Мой голос дрожит от ярости и отчаяния одновременно.

Вижу, как отец меняется в лице.

Его глаза темнеют, а желваки играют на скулах. Он всегда так выглядит, когда я осмеливаюсь ему перечить.

— А кто же имеет право решать? — недоуменно хмыкает он, окидывает меня взглядом. — Ты? Тот, кто находится на полном моем содержании. Или она? Вы еще дети, вы не можете решать. Потому что все, что вы можете сделать на данный момент, — это сложить ответственность на меня и Ульяну.

Я будто захлебываюсь, слыша

Да, я завишу от него финансово.

Да, мне всего восемнадцать. Но разве это делает меня неспособным принимать решения о собственной жизни? О жизни моего ребенка?

Я хочу ответить, тщательно продумываю аргументы, но тут вперед выступает Настя.

Вижу, как она выпрямляет спину, хотя глаза у нее влажные от слез.

— Я ни у кого ничего не прошу. — Ее голос звучит тише обычного, но в нем все равно чувствуется твердость. — И вы, конечно, не должны меня обеспечивать, брать на содержание. Мне уже восемнадцать, и я сама буду нести за себя ответственность. И вообще, мне сейчас лучше уйти.

Мой храбрый воробушек.

Стоит, вся нахохлившаяся, борется за свое право на существование.

В эту секунду мне кажется, что она даже храбрее меня.

Беру ее за руку, чувствую, как она дрожит, и крепче сжимаю пальцы.

Однако слова Насти не производят на отца никакого впечатления.

Он издает короткий смешок.

— И на какие шиши ты будешь жить, Настя? Ты знаешь, сколько стоит вырастить ребенка? Я вот знаю. Троих вырастил, четвертого ращу. А ты молодая девушка без работы и образования, одной тебе не выжить. Кто тебе поможет? Мать твоя уже показала себя во всей красе.

Я вижу, как она вздрагивает от этих слов. Мне хочется заслонить ее от отца, потому что я-то знаю, какой он твердолобый в гневе. Но она снова выступает вперед.

— Мама просто устала после смены в больнице, психанула. Она… — Жалобный голос Насти обрывается.

— Ты хочешь увидеть максимум поддержки, которую можешь ждать от своей матери, Настя? — Отец хмурится и подзывает ее. — Вот посмотри…

Он манит Настю к себе, и я иду вместе с ней, не отпуская ее руки.

Отец протягивает телефон, на экране которого видео с камеры у ворот.

На мокрой от дождя дорожке лежит какая-то сумка — черная с белой каймой. Валяется прямо на тротуаре, небрежно брошенная в грязь. Дождь безжалостно барабанит по ткани. Внутри наверняка все промокло.

— Так понимаю, мать тебе вещички сложила? — спрашивает отец с каким-то мрачным удовлетворением.

Настя замирает, пораженная увиденным.

Ее зрачки расширяются, словно в замедленной съемке, крупные слезы начинают скатываться по щекам.

Она не всхлипывает, не делает резких движений — просто плачет, тихо и безнадежно.

Я чувствую, как что-то обрывается внутри.

Хочется разбить чертов телефон, ударить отца, сделать что-угодно, чтобы стереть это выражение с его лица. Но вместо этого я просто крепче обнимаю Настю.

Мама, стоявшая все это время в стороне, вдруг подает голос:

— Мигран, зачем так жестоко? Хватит!

В ее голосе упрек, но отец лишь отмахивается.

Для него это не жестокость — это правда жизни, как он любит говорить.

Я не могу больше этого выносить. Не могу видеть, как Настя страдает, как отец давит на наши больные места.

Осторожно обнимаю Настю за плечи и увожу из комнаты.

— Пойдем отсюда, — шепчу ей на ухо. — Я все решу. Обязательно! Ты только верь мне, ладно?

Веду ее наверх, в свою комнату.

Прошу Настю:

— Пожалуйста, подожди. Они просто тебя не знают, не догадываются, какая ты хорошая, милая. Когда они тебя узнают, им стыдно будет за те слова. Я скоро вернусь, Настена, жди!

Чуть не насильно усаживаю ее в кресло.

Вылетаю из комнаты, снова спускаюсь к кабинету отца.

Глава 25. Мужское решение

Артур

Я спускаюсь по лестнице. Поворачиваю в сторону кабинета отца, готовясь к новому раунду споров и ругани. Но у самых дверей замираю, словно врос в пол.

Сквозь небольшую щель великолепно слышно, о чем отец с матерью беседуют.

Голоса доносятся четко, каждое слово впивается в мозг как осколок стекла.

— Ульяна, пойми, так будет лучше для них обоих. — Отец говорит устало, но твердо. — Они оба, по сути, дети. Что они могут дать ребенку? Им еще нечего дать…

— Ничего, что ты говоришь об убийстве собственного внука? — Голос матери дрожит от возмущения. — Наше родное существо, ребенок от нашего Артурика…

От слов матери становится тепло на душе, сердце на секунду оттаивает. Она за нас. Она понимает.

Но благостное ощущение тепла мигом растворяется.

— Это еще не ребенок, а маленькая горошина, — отрезает отец холодно, как скальпелем. — И эта горошина сломает нашему сыну жизнь, если мы позволим ей развиваться.

— С чего ты это взял? — не сдается мама.

— Да с того! — Отец грозно рычит, и я представляю, как он сверлит маму взглядом. — Я еще три года назад понял, что из себя представляет семейка Новиковых. Мать — истеричка, больная на голову. Настя, может, сейчас и кажется нормальной, но в будущем будет такая же. Хочешь Артуру в жены долбанутую на всю голову?

Кровь бьет в уши. Никто не смеет так о Насте…

— Да разве ж дети в ответе за родителей? — слабо возражает мама.

— Она уже ведет себя странно! — Отец набирает обороты, голос становится все злее. — Сколько раз наши сыновья из-за нее ссорились? Даже сегодня подрались. И такое будет каждый день… Глотки будут рвать из-за нее. Никакого мира в семье…

Я закрываю глаза, пытаясь не слушать, но слова проникают в голову, как яд.

— А вспомни, как она себя вела! — продолжает отец безжалостно. — Встречалась с Арамом, а в постель легла к Артуру. Гулящая девка, зачем нам такая? Ей предать ничего не стоит! Сегодня одного, завтра другого…

— Мигран, прекрати! — Мама пытается его остановить, но он не слышит.

— Положа руку на сердце, Ульяна, ты веришь, что он будет с этой Настей счастлив? Я — нет. Негодная девка, яблоко раздора между близнецами. Ей нет места в нашей семье. А позволим родить — Артуру покоя до конца жизни не будет, все будет тянуть к этой… Чуть подрастут, найдем им приличных невест, и тогда уж наделают нам внуков…

Дольше не слушаю.

Внутри все горит от переизбытка эмоций.

Я бы вошел в кабинет да поругался с родителями, только вот смысла в этом не вижу.

Разворачиваюсь, чтобы подняться обратно в комнату, и чуть не сбиваю Настю.

Она стоит прямо за мной, бледная как полотно. По лицу читаю — она все слышала. Каждое слово. Губы поджаты, глаза полны такой боли, что хочется выть.

— Я смотрю, ты вообще не умеешь слушаться, да? — резко шиплю на нее, хотя причина тому злость на себя, а не на нее. — Сказал же, в комнате ждать.

Настя моргает, словно не понимает, о чем я.

— Что? — переспрашивает с недоумением.

Черт, она же

Впрочем, как раз в этой конкретной ситуации я многое могу предпринять.

Хватаю ее за плечи, чувствую, как она дрожит. Разворачиваю и снова веду в свою комнату.

— Жди, — коротко командую, усаживая ее.

Настя садится на край кровати, смотрит на меня широко раскрытыми глазами. А я достаю спортивную сумку, начинаю кидать туда вещи, какие попадаются под руку.

Ноутбук — дорогой, игровой, отец подарил на семнадцатилетие. Планшет — последняя модель. Швейцарские часы с золотым браслетом — подарок деда. Профессиональный фотоаппарат, мечтал о таком еще в школе. Все это можно продать, если что.

Открываю сейф, дрожащими руками вытаскиваю всю наличку — тысяч двести, не меньше. И килограмм золота в виде цепочек и колец, которые мне надарили родственники за все восемнадцать лет жизни. Браслеты, перстни, медальоны — настоящая россыпь. Без шуток, там килограмм наберется, а то и больше.

Настя наблюдает за всем этим с обалдевшим видом, рот приоткрыт от удивления.

— Артур, что ты делаешь? — шепчет она.

Не отвечаю. Руки работают сами, мозг лихорадочно просчитывает варианты. Денег хватит на первое время. Золото — это запас на черный день. А там разберемся.

Застегиваю сумку, хватаю Настю под локоть и веду к лестнице.

— Ты что задумал? — тихонько спрашивает она, голос дрожит.

— Не задавай лишних вопросов, — отвечаю грубее, чем хотел.

Мне сейчас не до объяснений. Внутри все кипит, сердце колотится как бешеное.

Вывожу Настю на улицу, дождь моментально начинает хлестать по лицу. Снова скидываю кожанку, закутываю в нее Настю — она такая маленькая, хрупкая, еще и беременная, простынет не дай бог.

Привожу ее к своему серебристому гелику, помогаю залезть внутрь. Она садится, прижимается к сиденью, смотрит на меня с такой растерянностью, что сердце сжимается.

Сажусь за руль, завожу мотор. Двигатель рычит, готовый к работе. Открываю ворота пультом, медленно выезжаю со двора.

И тут вспоминаю про сумку, которую мать Насти швырнула на дорожку. Торможу, выскакиваю из машины, наплевав на дождь. Хватаю промокшую кладь, чувствую, как вода течет по рукам, и погружаю в багажник.

В новой жизни нам все пригодится. Абсолютно все.

Сажусь обратно, вытираю мокрые руки о джинсы. Настя смотрит на меня, и в ее глазах столько вопросов, что дышать становится трудно.

Если бы у меня еще и ответы были, было б совсем хорошо…

— Артур… — начинает она.

— Потом, — перебиваю я и даю по газам.

Мне нужно сосредоточиться и придумать, где найти для нас с Настей новый дом.

Я не позволю отцу и пальцем к ней прикоснуться, не то что на аборт отправить.

Никому не позволю…

Мое!

Глава 26. С ней

Артур

Я понимаю, что все ужасно — паршивее некуда, хуже не придумаешь, все дела.

Настю выгнали из дома, я сам ушел, и теперь мы с ней, как неприкаянные, без своего угла. Без содержания. Без надежного тыла… Да если ж начать считать эти «без», с ума сойти можно.

Но все-таки…

Я с Настей!

Больше не гадаю, как она и что с ней стало. Не нужно кататься сотню раз мимо ее дома, высматривая силуэт в окне. Не придется изводиться мыслями, о чем она думает, плачет ли по ночам.

Я конкретно с ней в номере отеля. Девчонка в шаговой доступности, и только от этого мне уже офигенно. Только от одной мысли, что весь вечер, а если повезет и всю ночь, буду любоваться ею, сердце колотится как ненормальное.

Для нашей первой ночевки вместе я решил не экономить.

Снял люкс в одном из лучших отелей в центре, стоит двадцать тысяч в сутки, но для своих денег вполне неплох. Тут кайфово. Панорамные окна во всю стену, вид на вечерний город с мерцающими огнями. Огромная кровать с белоснежным постельным бельем, мягкие подушки пахнут кондиционером.

На столике даже стоит корзина с фруктами и бутылка шампанского в ведерке со льдом — все как положено для молодоженов. Хотя мы не молодожены. Почти.

Но самое важное — я хочу, чтобы ей понравилось.

Мне-то похуй по большому счету. Мне бы с ней и в лесу в палатке было кайфово. Лишь бы рядом была, лишь бы улыбалась, лишь бы не плакала из-за того дерьма, что отец про нее говорил.

Вот только Настя…

Что-то она из ванной никак не выходит. Уже полчаса там сидит, а звуков никаких — ни плеска воды, ни шума фена. Тишина гробовая.

А я так хочу пообщаться с ней, обсудить дальнейшие планы. Ведь надо досконально проговорить, как мы с ней будем строить нашу семью, с чего начнем. Может, квартиру снимем сначала, а потом уже будем думать о покупке. Или сразу купим что-то небольшое — однушку в спальном районе. Денег на первоначальный взнос как-то найду, там выкручусь.

Хоть гелик свой продам — вот тебе и выход. Пусть с геликом и жалко расставаться.

Хожу по номеру из угла в угол, руки сами собой сжимаются в кулаки от нетерпения. В животе скребут кошки — с утра толком ничего не ел, слишком много событий навалилось. Но есть не хочется, хочется только увидеть любовь мою.

Я аккуратно стучу в дверь ванной:

— Настена, солнце, ты там еще долго?

Да-да, караулю, и мне не стыдно. Что делать, если уже соскучился по ней, как собака?

Настя почему-то не отзывается. Сидит там и молчит. Может, заснула в ванне? Или плохо себя чувствует? Черт, а если токсикоз начался?

Жду еще минуту. Две. Две с половиной…

Терпение оно, знаете ли, не железное.

Снова стучу, на этот раз чуть громче.

— Настя, ты в порядке? Я беспокоюсь.

Наконец слышу шорох, потом щелчок замка.

Настя выходит, и у меня, как обычно при ее появлении, екает в груди.

Она в белом махровом халате с золотистой эмблемой отеля. Влажные светлые волосы лежат на плечах, от нее пахнет цветочным гелем для душа — нежный, приятный аромат. Но лицо…

Глаза красные и опухшие, как будто ревела в ванной битый час. Губы поджаты, нос тоже покраснел и чуть припух.

Вот девки, дайте им повод пореветь. Хотя после всего, что она сегодня пережила, удивительно, что вообще держится.

— Настена, девочка моя. — Я тянусь к ней, хочу обнять, прижать к себе, сказать, что все будет хорошо.

Но не успеваю даже приблизиться, как Настя резко выставляет вперед ладонь, словно возводит между нами стену.

— Артур, я уеду жить к бабушке в деревню, — вдруг огорошивает она меня.

Ее голос

— Что? — У меня аж дергается левое веко от ее такого решения. — Что за глупости ты несешь? Какая, на хрен, бабушка? Я впервые про нее слышу…

В голове мгновенно всплывают картинки: Настя одна в какой-нибудь жопе мира, без интернета, без нормальных врачей, рожает ребенка в сельской больнице, где даже УЗИ нормального нет. А я здесь, в городе, схожу с ума от неизвестности. Меня ведь к бабушке не возьмет.

— А ты вообще не очень-то много обо мне знаешь, — говорит она с такой издевкой в голосе, что мне хочется что-то разбить.

— Так ты расскажи, я и узнаю. — Делаю шаг к ней, но она отступает.

— Что-то раньше тебе было неинтересно со мной беседовать, узнавать про меня больше. Отчего сейчас ситуация?

В ее словах столько обиды, что невольно пробирает. Но разве ж это правда?

— Я не понял, ты поругаться хочешь? Повод ищешь? Тогда не ходи вокруг да около, режь правду-матку. В чем претензии? — Злость поднимается волной, смешиваясь с растерянностью.

— Я ненавижу тебя! — выкрикивает она, голос сочится возмущением. — Неужели ты не мог презерватив нормально надеть? Как так можно было? Чтобы единственный секс со мной — и сразу ребенок…

Воздух в номере становится густым, как кисель. Я чувствую, что краснею до корней волос. Да, секс был только один раз. Да, я облажался с защитой. Но разве она не была согласна тогда? Разве не хотела этого так же сильно, как я?

— Ты жалеешь, что залетела? — Мой голос звучит хрипло, горло пересохло.

— Я жалею, что залетела от тебя! — Она произносит это так, словно я — худшее, что с ней могло случиться.

Неужели она вправду так думает обо мне?

Я возмущен до предела, а ей хоть бы хны.

Стоит, буравит меня злым взглядом.

— Настя, ты берега не путай! Я тебе плешивый какой-то, или что? Чем я, по-твоему, для зачатия не гожусь?

— Как ты можешь все так перевирать? — Она смотрит на меня, как на психа. — Я вообще не про это! Зачем ты вообще со мной это сделал? Зачем нужно было…

Собственно, на этом моменте у меня падает забрало. Не то чтобы я раньше отличался терпимостью, но у Насти есть классическая способность меня выводить.

Мгновенно оказываюсь рядом и рычу, глядя на нее сверху вниз:

— А нехер было с Арамом сосаться! Тогда бы и в випку не повел!

Нормальная девчонка что сделает, если на нее кричат? Испугается, сбавит обороты.

Но это все не про Настю.

— Зачем ты вообще меня туда повел? — cтонет она. — Чтобы унизить? Попользоваться и выбросить?

— Ты глупая, что ли? — Ошалело на нее смотрю. — Я тебя люблю! Поэтому повел…

Взбесился как ненормальный из-за ее с Арамом поцелуя, планку сорвало, утащил девчонку. А в випке попросту удержаться не смог. Если б не любил, сотворил бы такое?

Но она ничуть мне не верит.

— Офигенная у тебя любовь! На столе загнуть, а потом к брату отправить признаваться, что с тобой спала… Ты хоть понимаешь, насколько униженной я себя чувствовала в тот момент?

Она меня этими признаниями под дых бьет.

Аж задыхаюсь, не зная, что ей ответить.

В горле пересыхает так, что даже сглотнуть больно.

Настя продолжает нападать, тычет пальцем мне в грудь, а у самой рука дрожит:

— Не смей мне говорить про какую-то там любовь! Ты плевать хотел на мои чувства…

Вот что, оказывается, у нее внутри. Как же меня бесит такое ее поведение. Молчать неделями, а потом взорваться на ровном месте. Раньше сказать не могла?

Я наклоняюсь к Насте, цежу в лицо:

— Извини меня! Извини, что так себя повел! Поверь, у меня были причины…

Но разве для нее это хоть что-то значит?

— Какие такие причины? — Она с вызовом на меня смотрит.

Шумно вздыхаю, упираю руку в стену рядом с ее головой и отвечаю:

— А что бы ты сделала на моем месте, если бы твоя любовь зажигала, допустим, с твоей сестрой? Если бы выбирали между тобой и другой девушкой при помощи гребаной бутылки из-под колы! Куда горлышко покажет, того и выберешь, да, Настя? А я типа хавай твой такой распиздяйский выбор. Ты могла хотя бы сделать вид, что тебе это тоже важно? Что ты серьезно к этому относишься? Мы три года ждали твоего выбора, а ты крутанула паршивую бутылку!

Вспоминаю тот вечер в подробностях. Как она окинула нас с Арамом презрительным взглядом, схватила бутылку, положила на серую плитку и крутанула. Как эта бутылка дзинькала, пока вертелась. А я еще, как последний придурок, молился, чтобы на меня указала…

Уровень разочарования — сто процентов.

— Я не хотела никого выбирать, вот и все! — визжит Настя почти на ультразвуке.

Не хотела она, ага. Что ж тогда с Арамом в клуб пошла, если ничего не хотела.

Я сердито смотрю на Настю, спрашиваю с надрывом:

— А если б на меня показала, ты бы со мной пошла? Серьезно, пошла бы?

В этот момент она впечатывает в меня такой злой взгляд, что аж сбивает дыхание.

— Ни за что и никуда я бы с тобой не пошла!

— Во-о-от… Добрались до сути! — рычу ей в губы. — Чем я тебе не угодил? Рожей не вышел? Так рожа такая же, как у Арама!

Чувствую, как пульс стучит в висках. Руки сами собой сжимаются в кулаки. Еле сдерживаюсь, на самом деле.

И вдруг Настя заявляет с обличительным видом:

— Арам хотя бы не делает детей всем, с кем спит!

Ха, конечно не делает. Еще б ему делать.

Отступаю назад, со смешком отвечаю:

— Сложно забахать бейбика со своей правой рукой, Настен…

Она хмурит брови.

— Что ты имеешь в виду?

— Он девственник! — развожу руками. — Какие дети?

Настя кажется очень удивленной. Она таращит на меня недоуменный взгляд и переспрашивает:

— Арам девственник?

— Еще какой…

— Откуда тебе знать? — прищуривается она.

— О, поверь, если вдруг он кого-то чпокнул бы, мне бы первому доложил…

Вроде вопрос исчерпан. А Настя, кажется, еще больше злится. Лицо у нее покраснело, пошло пятнами, как бывает, когда она совсем на взводе.

— Ну ты-то не девственник. — Она смотрит на меня с обвинением.

— Я-то нет… — отвечаю с усмешкой.

Особенно если вспомнить наши с ней приключения в вип-комнате клуба. Как она стонала у меня в руках, губы кусала, стараясь не кричать от удовольствия, пока я ласкал ее пальцами.

Однако Настя на мою фразу реагирует неадекватно, кривит лицо, будто хочет разрыдаться и снова на меня кричит:

— Блядун!

Приплыли.

— С чего это я

— В смысле — одного раза? — Настя моментально выходит из себя. — Какого такого одного раза? Да ты всех моих подружек перепробовал с Арамом…

Что за херня? Откуда у нее такая информация?

— Настя, вынь бананы из ушей! Говорил же, Арам девственник. И я им был до нашего с тобой раза.

Она смотрит на меня так, словно я несу полную чушь. В глазах недоверие и сплошное недовольство. Махровый халат съехал с плеча, обнажив тонкую ключицу. Хочется прикоснуться, погладить, успокоить, но она же не даст.

— Врешь! — шипит Настя. — Все знают, что вы с Арамом…

— Что все знают? — перебиваю я, чувствуя подвох. — Кто это все? И что конкретно знают?

Я смотрю на Настю с прищуром, жду ответа.

А она не то что не отвечает мне, наоборот — начинает обзываться:

— Брехло ты, Артур! Брехло и блядун!

О как.

Похоже, ни на грош мне не поверила.

И главное — не переспоришь, аргументами не передавишь.

— Доказательства, милая, — развожу руками. — Доказательства представь! Где я тебе сбрехал? Где я тебе наблядовал?

Настя кривит губы, будто вспоминает нечто архиобидное, отвечает, больно ткнув меня указательным пальцем между ребер:

— Ты Алиску обрюхатил! И не делай вид, что не знаешь! Вот что она прислала мне на мой день рождения!

С этими словами Настя лезет в карман мобильника и достает свой старый телефон с треснувшим в углу экраном. Тычет мне им в нос.

Забираю мобилу, читаю сообщения от ее долбанутой подружки:

«Настя, я прошу тебя об одном одолжении!»

«Умоляю!!!»

«Артур сказал, что, если ты не выберешь его, он будет со мной встречаться».

Ох ты ж вашу маму в три щеки…

Но дальше — больше:

«Я беременна от него».

«Пожалуйста, выбери Арама!»

«Какая тебе разница? Они же одинаковые!»

Меня так бодрят эти сообщения, что еле удерживаюсь от того, чтобы не расколошматить Настин мобильник об стенку.

— Настюха, готовься извиняться, — цежу сквозь зубы.

Цапаю ее за руку и увожу к кровати. Потом достаю планшет, открываю свой аккаунт в соцсети, нажимаю на переписку с ее подружкой. Она длится три года, и за эти годы там ничего особенно не поменялось.

Пинки долбанутая Пай, в миру Алиса Усачева, поздравляет меня с днем рождения, двадцать третьим февраля, Новым годом и прочими праздниками.

Я поначалу отвечал, пытался быть вежливым. Потом заебался и просто ее посылал.

— Похоже, что я с ней сплю? — спрашиваю у Насти с прищуром. — Детей ей строгаю одного за другим…

Настя молчит, дует губы.

Видимо, думает.

Минуту, две…

А потом выдает:

— Это ничего не доказывает, только показывает, какой ты хам в общении онлайн, вот и все.

— Хам, значит… — пыхчу раздражением. — Окей, я сейчас покажу тебе, какой я хам.

С этими словами набираю по видеосвязи эту подругу.

— Чуть отсядь, — прошу Настену. — Чтобы она тебя не видела.

Настя отсаживается, с большим интересом наблюдает за мной.

Звоню.

— Ой, привет Артур, как мило, что ты позвонил…

Мило ей… Прибил бы сучку. Она еще смеет мне улыбаться. Совсем страх потеряла!

— Алиса, мне тут доложили, что я, оказывается, тебе ребенка сделал. Когда, не подскажешь?

— Э-э… — Розововолосая дрянь зависает от моего вопроса.

— Ты не мычи мне тут коровой, — зло на нее рявкаю. — Четко и внятно скажи, когда я успел тебя трахнуть? Потому что на моей памяти такого не было! Ну? Отвечай!

— Не было, — качает головой эта идиотка. — Это тебе Настя сказала, да? Я хотела с ней поговорить по поводу тебя и ребенка, но…

— Кто тебе ребенка сделал? — Это на заднем фоне, грубый мужской бас. — Ты ж говорила, мой ребенок…

О-о, кого-то, кажется, ждут разборки. И поделом ей.

— Артур, извини, не до тебя. — Алиса сбрасывает звонок.

Я откладываю планшет, поворачиваюсь к Насте.

— Убедилась? — спрашиваю с прищуром. — Или мне при тебе эту Алису тащить на тест ДНК? Есть еще кандидатки, с кем я якобы спал или кому детей делал? Сразу список выдавай.

Настя смотрит на меня пристыженно.

— Хватит, Артур, — тихо шепчет.

— Ничего сказать не хочешь? — С вызовом на нее смотрю.

— Извини, — говорит она тихо-тихо.

— Что? Не слышу! — Я показательно подношу к ней ухо.

— Прости, — говорит она уже громче.

Тут я подмечаю, как дрожат ее губы. Видимо, дошло наконец до Настены, как глупо себя вела.

— То-то же… — говорю строго. — В следующий раз думай, прежде чем что-то сказать. Я обычно таких закидонов не прощаю. Единственный раз сделаю для тебя исключение, поняла?

Настя кивает.

А я… А я все-таки брехло.

Потому что только что нагло ей соврал.

Мне кажется, нет такого проступка, который я не готов буду ей простить.

Глава 27. Любовь

Артур

Это невозможно не заметить. Настя на глазах у меня меняется, смотрит по-другому, с грустью.

И снова губы дует зачем-то. В очередной, сука, раз.

— Настена, ты поэтому меня не выбрала на свой день рождения? — спрашиваю, вглядываясь в ее лицо.

Она ерзает на кровати, отворачивает свою прекрасную зареванную физиономию и блеет себе под нос:

— Поэтому…

Я чувствую, как внутри все закипает.

Вскакиваю с кровати, смотрю на Настю в упор.

Злость поднимается волной, горячей и яростной.

Надо же… Вот так просто «поэтому»!

Я места себе не находил, съел себя изнутри, кружил вокруг ее дома неделями. Чуть об стену головой не бился. А оказывается, все дело в этой долбанутой Алиске и ее бреднях!

И Настя тоже хороша, молчала в тряпочку, вместо того чтобы взять и предъявить, как сделала бы любая девушка на ее месте!

В этот момент я понимаю — лучше уйти, прогуляться, развеять злость.

В то же время Настю одну бросать не хочу. Не могу ее бросить.

Смотрю на ее опущенную голову, грустное лицо, и сердце екает. Неожиданно понимаю — она же сама мучилась все это время. Думала, что я ее предал.

Беру себя в руки. Глубокий вдох, выдох.

— Ты ведь теперь понимаешь, что я никому детей не делал? — спрашиваю осторожно.

— Понимаю, — отвечает она так же тихо.

И ни слова больше.

А меня опять накрывает.

Понимает, говорит! И все? Больше ну вот прям нечего мне сказать? Толку тогда с ее понимания.

Меня аж колбасит от ситуации.

Главное — Настя сидит себе тихо-тихо дальше, в рот воды набрала. А мне орать на нее хочется. Выплеснуть мучившие эмоции.

Открываю рот и закрываю.

Наконец выдаю,

— Настя, я люблю тебя. И хоть ты не рада нашему ребенку, не хочешь его… Я рад, очень хочу его. Давай рожать и воспитывать вместе. Что скажешь? Я все для вас сделаю.

Она поднимает голову, смотрит на меня внимательно. Не верит мне до конца, нет, но где-то там в глубине ее голубых глаз проскальзывает надежда.

Губы Насти чуть приоткрыты, как будто хочет что-то сказать, но не решается. Пальцы нервно теребят край халата.

— Настя. — Я снова усаживаюсь рядом с ней, — Хочу, чтобы ты понимала четко. Я не спал ни с кем до тебя не потому, что не мог, а потому что хранил тебе верность. Мы тебе не давали ни с кем встречаться, и сами не встречались. Естественно, не трахались, потому что это как-то дико бы было. Я вообще против блядства, мне только ты нужна.

Настя слушает, кивает едва заметно.

В глазах снова что-то меняется. Она в этот момент кажется мне дико трогательной. Как котенок, который учится доверять этому миру.

Настя — котенок.

Мой.

Она осторожно протягивает руку, касается моей ладони кончиками пальцев, словно проверяет мою реакцию. Потом сжимает крепче и тянется ко мне.

А меня топит от безграничного чувства любви. Накрывает с головой, аж захлебываюсь. Дышать трудно, да и надо ли? Мне больше ничего не нужно — только Настя рядом.

Неужели я каким-то чудом растопил ту ледяную стену между нами?

Грудь прошивает эмоциями, когда обнимаю Настю за плечи.

И никакого сопротивления…

Это мы так помирились? Да?

Как же кайфово с ней мириться!

Я прижимаюсь к ее макушке губами и дурею от удовольствия.

Настя — мой личный источник кайфа.

Обнимать ее — незабываемое ощущение.

Она такая теплая, такая родная в моих руках.

Прошу сдавленным голосом:

— Можно поцелую, пожалуйста?

Голос звучит хрипло, будто я километры бежал. А может, и правда бежал — три года к этому моменту.

Настя поворачивается ко мне, трется щекой о щеку, будто ластится. Ну точно котенок!

Меня окончательно накрывает от переизбытка чувств. Башку сносит напрочь. В висках стучит, руки подрагивают.

Ласкаю ее щеку губами — она такая нежная, бархатистая. Кожа у Насти — высший класс.

Целую уголок ее рта, и она тихо вздыхает. А потом впиваюсь в эти чувственные губы, тараню их языком. Она пускает мой язык в рот, при этом обнимает за шею, и я чуть с ума не схожу от удовольствия.

Потом беру ее за затылок, целую жарко, с нажимом. Жадничаю, как будто боюсь, что кто-нибудь у меня ее отберет.

Сам не понимаю, как тяну ее за пояс халата. Руки сами двигаются, будто живут отдельной жизнью.

Настя хватается за мою руку.

— Артур? — Она кажется мне испуганной.

В глазах что-то мелькает — не страх, нет, скорее неуверенность. Как будто спрашивает: «Тебе можно верить?»

— Я только поцелую, и все, — обещаю ей.

Ложь, конечно. Уже сейчас знаю, что это ложь. Но говорю искренне, потому что хочу, чтобы она не боялась.

И Настя верит, ведется, позволяет мне развязать халат, развести в стороны его полы.

Какое же я все-таки брехло… Только поцелую, ага…

А самому уже крышу сносит от одного вида ее тела.

Она под халатом в лифчике и трусиках, самых обычных белых, закрытых. Ничего особенного, казалось бы. Но мне этот комплект кажется самым сексуальным в мире.

— Только поцелую, — твержу как заклинание.

И действительно целую ее шею, плечи. Кожа пахнет какими-то цветами, сводит с ума. Добираюсь до того самого местечка между шеей и ключицей, самой чувствительной впадинки.

Настя вздрагивает, тихо стонет.

Ей приятно и, кажется, томно.

Вижу, как ее кожа покрывается мурашками. Ощущаю их губами.

А руки сами тянутся к ее талии, потом вверх к груди.

Халат идет на хер, точнее скидывается на пол. Лифчик — туда же.

Не могу остановиться, не хочу.

Трогаю ее и балдею от ощущений. Ее грудь так приятно заполняет ладонь, а соски уже — горошины. Сжимаю и сам чуть не стону как баба от удовольствия.

В общем, мы оба понять не успеваем, как Настя оказывается подо мной в постели. Весь мир сужается до размеров этой кровати, до ее лица подо мной.

Я целую ее снова, вбираю в себя губы, ласкаю языком.

Лишь ненадолго отрываюсь, чтобы стащить с себя футболку. Хочу грудью почувствовать ее грудь. Чтобы кожа к коже.

Затем я проделываю дорожку из поцелуев от ее шеи к груди, потом к впалому животу.

Настя трепещет от ощущений, легко постанывает, запускает пальцы мне в волосы.

А я спускаюсь ниже, к самой кромке трусиков. Цепляю их зубами, тяну вниз.

— Артур, — стонет Настя.

В голосе столько всего — и желание, и смущение, и что-то еще, что я не могу понять.

Но не противится. Позволяет. И меня ведет окончательно.

Поддеваю пальцами ее трусики, стаскиваю их не слишком бережно, отбрасываю в сторону. Руки трясутся, когда это делаю, я в диком предвкушении.

Развожу ее ноги и зависаю от вида того, что Настя прятала от меня все это время.

Мать честная…

Вот он, оказывается, какой — женский клитор. В порнухе оно как-то совсем по-другому выглядело. А тут… Живое, настоящее, пульсирующее.

Аж слюна выделяется, причем в огромном количестве.

Я наклоняюсь к Настиным складочкам, хочу попробовать ее на вкус.

А Настя дико смущается, стонет, пытается свести ноги.

Не даю ей этого, крепко держу, и, пока она не послала меня подальше с моими неуемными желаниями, накрываю вершинку ее половых губ ртом.

Вбираю в себя нежную плоть.

Чувствую, как Настя вздрагивает от моих манипуляций.

Целую ее между ног с чувством, с толком, с расстановкой, а она извивается подо мной, хватается за простыни. Кончает? По крайней мере, выгибается дугой, тихо крича мое имя.

Я стягиваю с себя джинсы с трусами буквально с космической скоростью.

Член аж дымится от желания поскорее в нее войти.

Удобнее укладываю Настю под собой, целую в губы. А сам в это время направляю головку в ее мокрую щелку. С рыком толкаюсь в нее. Еле терплю, чтобы разом не погрузиться на всю длину.

Боюсь сделать больно, боюсь все испортить.

Трахаю ее нежно, растягиваю членом, вбираю стоны Насти вместе с поцелуями.

Ей кайфово, определенно заходит. Она мурлычет мне что-то, крепко прижимаясь. Обнимает за шею и позволяет мне входить на полную длину.

Дожидаюсь момента, когда Настя начинает мне подмахивать, и после этого уже не церемонюсь.

Хватаю ее за бедро, надежно фиксирую и начинаю качественно долбить.

Хочу

Ей и это заходит, она громко стонет:

— Артур, да!

В этот момент я чувствую, как она сжимает внутри мой член. Что-то вроде резких быстрых судорог. Оргазм? Вот он, оказывается, какой.

Крышесносный…

В прошлый раз его не было!

Я мгновенно в нее кончаю. Моментально накрывает.

Но и после не отстраняюсь, некоторые время мы балдеем, став одним целым. Не отпускаем друг друга, нежимся.

А потом Настя вдруг говорит:

— Лгун.

Как оказалось, еще какой, когда дело доходит до секса.

— Давай поженимся? — прошу сдавленным голосом.

Я в своих словах уверен на все сто.

Глава 28. Камень с историей

Артур

Мы с Настей по-прежнему лежим в кровати обнявшись.

Я смотрю в ее огромные голубые глазищи, а в них отчего-то снова страх плещется. Только что она была такой расслабленной, такой моей, а теперь словно заяц в фарах машины.

Это из-за того, что я спросил, да?

Но все же повторяю свой вопрос:

— Давай поженимся?

Настя нервно сглатывает.

Буквально вижу, как у нее в горле перекатывается комок.

Еще бы ей не нервничать — ведь мы с ней и дня нормально вместе не провели. Считай только обрели друг друга, а я уже с предложением лезу.

Но не могу иначе.

Просто не могу.

Сейчас она здесь, рядом, в моих руках, и я боюсь, что если не закреплю это момент, то она снова исчезнет. Растает, как и не было. И тогда я точно сдохну от тоски, потому что мне без нее — край.

— Артур, ты серьезно сейчас? — спрашивает Настя сдавленным голосом.

А я серьезно как никогда. Сказал бы даже, серьезнее не бывает.

— Мы же только помирились с тобой, — шепчет она.

Невольно подвисаю, разглядывая ее растерянное личико.

У Насти аж губы дрожат, когда произносит последние слова.

И я понимаю ее сомнения. Действительно, со стороны выглядит безумно. Час назад мы едва не убили друг друга взглядами, а сейчас я предлагаю пожениться.

— Ну и что. — Смотрю на нее в упор. — Я тебя три года люблю, так что… А подожди секунду!

Целую ее в лоб и ненадолго замираю, откровенно балдея. Кожа у нее такая нежная, чуть влажная от пота, и пахнет чем-то родным, домашним. Хочется остаться так навсегда — губами к ее коже, вдыхая этот запах.

Но отрываюсь.

Спрыгиваю с кровати и голый как есть иду к своей сумке. Настя провожает меня взглядом, и я чувствую в груди приятную судорогу от того, как она меня разглядывает.

Лезу в задний карман сумки, достаю бархатную коробочку в форме сердца и возвращаюсь к кровати.

Настя садится, прикрываясь одеялом. Внимательно смотрит на подарок. В глазах мелькает что-то между любопытством и испугом.

Открываю бархатную коробочку, достаю кольцо.

Руки слегка дрожат — черт, как же волнительно! Я триста миллионов раз представлял, как буду ей дарить украшение, и все равно в реальности меня от всего этого в триста раз больше штырит.

— Не знаю, подойдет ли по размеру, на глаз делал, — пожимаю плечами.

Настя кажется шокированной. Рот приоткрыт, глаза расширены. Любуется прозрачным голубым камнем, что смотрит на нее с моих рук, словно живой.

— Это топаз? — спрашивает она с придыханием.

А это ни хрена не топаз. Если бы знала, сколько этот камушек стоит, точно бы в обморок упала.

— Бриллиант, Настя…

Причем достойный — в один карат, круглой огранки и уникальной чистоты. Такие редкость, особенно голубые.

— Но он же с голубым отливом! Я думала, бриллианты бывают только прозрачные.

— Голубые бриллианты получаются из-за примеси бора в кристаллической решетке, — объясняю, наблюдая за ее реакцией. — Они очень редкие, намного реже обычных. Этот цвет практически не встречается в природе.

Умалчиваю о том, что такой камень стоит, как хорошая машина. Зачем ей знать? Главное, что он идеально подходит под цвет ее глаз.

— Но всем можешь говорить, что топаз, чтобы с рукой не оторвали, — рассуждаю деловито. — Вряд ли найдутся знающие, кто сможет понять.

— Артур, а откуда у тебя это кольцо? Когда ты его успел купить? И за какие деньги… Дорогое же, наверное. Кстати, ты ведь даже из номера не выходил.

На это мне остается лишь хмыкнуть.

Присаживаюсь к ней поближе и отвечаю:

— Настена, у меня это кольцо с шестнадцати лет.

— То есть как? — Она хмурит брови.

И тут я понимаю, что придется рассказать всю историю. Ту самую, которую еще никому не рассказывал.

— На наш десятый день рождения в семье устроили огромную тусу, реально все родственники собрались. Отец тогда при всех подарил маме пусеты в уши. Еще на публику объявил, мол, один камень за Арама, другой за меня. Брюлики такие же уникальные, как сыновья. Мама их очень любила, носила часто. И через шесть лет на море одну сережку потеряла, вторая стала вроде бы не нужна. А я приметил камушек, потому что этот голубой цвет идеально подходит к твоим глазам.

— И мама просто так отдала? — отчего-то удивляется Настя.

Рассказываю историю до конца:

— Я признался ей, что для будущей обручалки. Мама еще тогда удивилась очень — мол, мелкий еще о таком думать, и вообще, с чего я решил, что такой камень подойдет моей будущей жене. Тогда я ей сказал — у меня сто пудов будет голубоглазая жена, как она. У матери ведь тоже глаза голубые. Она расчувствовалась, отдала. Я потом заказал у ювелира кольцо с этим камнем, и вот…

Осторожно протягиваю кольцо Насте.

А она все не верит:

— У тебя правда кольцо для меня с шестнадцати лет? Неужели ты правда так давно задумал на мне жениться?

Меня от ее вопросов пробирает. Чувства долбят так, что сейчас на хрен сломают грудную клетку.

Говорю как есть:

— Мне кажется, я всю жизнь тебя любил. А ты меня хоть немного любишь?

Задаю этот вопрос и замираю. Весь мир сжимается в точку. Сердце останавливается, в ушах звенит тишина.

— Да… — шепчет она.

И одним этим словом делает меня самым счастливым человеком на планете.

Глава 29. Жених и невеста

Настя

Мы с Артуром стоим в зале бракосочетаний, и я до сих пор не могу поверить, что все это происходит со мной.

Перед нами регистратор — молодая женщина с красивыми армянскими чертами лица, в элегантном темно-синем костюме. Она проводит церемонию и говорит торжественную речь про любовь и верность, а я слушаю ее голос, как сквозь вату. Ни словечка разобрать не могу, будто

Не думала, что собственная свадьба станет для меня таким волнительным событием.

Сжимаю руку Артура и чувствую, как мои пальцы дрожат.

Он сжимает в ответ — крепко, уверенно, словно пытается передать мне свою силу. Он ни в чем не сомневается…

Боже, неужели это правда? Неужели я выхожу замуж?

Еще вчера казалось, что мир рухнул. Когда мать узнала про беременность, я думала — все, конец, она меня прибьет. Я так надеялась найти работу онлайн, накопить денег и съехать от нее. Построить нормальную жизнь, где не будет постоянных скандалов и истерик.

А она повела себя как… как настоящая истеричка. Притащила меня к дому близнецов, устроила целый спектакль. Дальше все, как в страшном сне — крики, обвинения, слезы.

И вот теперь, спустя меньше чем сутки, я стою здесь в простом белом платье, которое мы с Артуром купили в магазине неподалеку от загса. Собираюсь за него замуж и искренне недоумеваю, как он все так быстро организовал.

Но все взаправду, мы женимся.

Внутри меня живет страх.

Я не знаю, каким он станет мужем. Не знаю, каким отцом будет для нашего ребенка. А вдруг через месяц ему все надоест? Вдруг он поймет, что совершил ошибку?

Но в то же время я очень хочу ему верить. Хочу поверить в то, что он говорил мне прошлой ночью, когда держал меня в объятиях и шептал, что все будет хорошо.

Артур поворачивается ко мне, и наши взгляды встречаются. В его глазах такая нежность, что у меня невольно подкашиваются колени.

— Артур Мигранович, согласны ли вы взять в жены Анастасию Дмитриевну? — спрашивает регистратор.

— Да, согласен, — отвечает он, не отводя от меня взгляда.

Голос у него решительный. Ни капли сомнения.

— Анастасия Дмитриевна, согласны ли вы взять в мужья Артура Миграновича?

Комок в горле такой огромный, что я боюсь, не смогу выговорить даже два слова. Но голос находится:

— Да, согласна.

И тут Артур наклоняется ко мне, целует. Нежно, бережно, словно я сделана из хрупкого стекла. А у меня все внутри взрывается от обилия порхающих бабочек и такого острого, неожиданного счастья, что даже дышать трудно.

Мы женаты.

Мы с Артуром муж и жена!

* * *

Час спустя мы сидим в уютном кафе неподалеку от ЗАГСа. Артур выбрал столик у окна, заказал для меня блинчики с творогом и медом, свежевыжатый апельсиновый сок, фруктовый салат.

— Тебе нужно хорошо питаться, — говорит он, подвигая ко мне тарелку. — Особенно сейчас, ты же нашего маленького носишь.

Он кладет руку на мой живот, и я чувствую, как щеки вспыхивают. Такой простой жест, а от него по всему телу разливается тепло.

— Попробуй блинчики, они здесь отличные, — продолжает Артур, а сам режет омлет с лососем. — И сок обязательно допей. Витамины нужны.

Он так заботится обо мне, так старается… Словно пытается наверстать все то время, когда не знал о беременности.

Откусываю кусочек блинчика — действительно вкусно. Творог нежный, мед пахнет разнотравьем. В желудке становится приятно, тепло.

— Спасибо, — шепчу я, и Артур улыбается.

Такая искренняя улыбка, что сердце пропускает удар.

Я такая счастливая в этот момент, аж страшно.

И тут на столе звонит его мобильник.

Телефон лежит экраном вверх, и я сразу вижу, кто это.

«Папа» — высвечивается на дисплее.

Мигран Аветович.

Моментально впадаю в тихую панику.

Побыла немножко счастливой — и хватит. Сейчас отец Артура все обязательно испортит. Он же меня терпеть не может!

Я вся аж подбираюсь из-за этого звонка. Будто электрический ток по позвоночнику прошел — так резко выпрямляю спину, кусаю губу до боли.

Артур видит мою реакцию, хмурится.

Берет трубку, но не сразу отвечает — сначала оглядывает кафе. Мы в этой части зала одни, за соседними столиками никого нет.

Он ставит телефон на громкую связь и шепчет мне:

— У меня от тебя нет секретов.

От этих слов на душе становится и теплее, и страшнее одновременно. Теплее — потому что Артур не скрывает от меня ничего. Страшнее — потому что сейчас я услышу, что думает обо мне его отец.

— Что надо? — говорит Артур в трубку.

Голос у него сухой, официальный. Совсем не такой, каким он со мной разговаривает.

— Привет, сын, и тебе доброе утро. Ну что, нагулялся? Когда тебя ждать дома?

Голос Миграна Аветовича слышен очень четко, и от его тона у меня сразу сжимается все внутри. Такой покровительственный, насмешливый… Будто Артур — маленький мальчик, который набедокурил и теперь должен идти отвечать.

— Никогда, — отвечает Артур.

Коротко, жестко. И я вижу, как напрягается его челюсть.

— Ты мне еще похами… Немедленно езжай домой, будет серьезный разговор. Станем решать, что делать с твоей Настей.

При упоминании моего имени я вся сжимаюсь.

Господи, как же он произносит мое имя! Будто что-то грязное, неприятное. «Твоя Настя»… Как будто я какая-то мерзкая проблема, которую нужно решать.

Я прячу под стол дрожащие руки.

— Ты не будешь решать, что делать с моей женщиной. Это мне решать, — говорит Артур.

В его голосе появляется сталь, и я невольно выдыхаю с облегчением. Но очень зря…

— Ты берега не попутал, сын? Мал еще, решалка не отросла. Говорю же по-человечески — ноги в руки и домой, будем разговаривать. Я ж тебе как лучше хочу, я…

— Как лучше? Ты в своем уме, отец? По-твоему, это для меня будет как лучше — выскоблить мою девушку? Что-то ты мать на аборт не отправил ни с одним своим ребенком. Что-то ты сестру на аборт тоже не отправил, одна ребенка растит. А моего ребенка, значит, можно под нож? Мой приплод на хер не сдался вам?

Я закрываю глаза, стараюсь не расплакаться. За что Мигран Аветович так меня ненавидит?

— Не смей материться при мне! — рычит он. — И во всех перечисленных тобой ситуациях дети были зачаты в браке, законном браке… Тебе же жениться рано…

Артур самодовольно хмыкает и выдает наш секрет:

— Мы уже женаты. Так что ты пытаешься отправить на аборт мою беременную жену.

Пауза. Долгая, тягучая пауза, во время которой я слышу только стук собственного сердца.

— Вы что? Да как же ты смог так скоро… — Голос отца дрожит.

Артур выдает правду:

— Тетка Айгюль вошла в положение, к тому же у Насти есть справка о беременности. Так что все по закону, мы расписаны.

В трубке раздается тяжелый вздох, а потом новый рык Миграна Аветовича:

— Я этой тетке Айгюль голову откручу! Ишь ты, даже не позвонила… А ну,

«Хватай Настю под мышку»… Будто я мешок с картошкой. У меня горло перехватывает от обиды и унижения. Что до их благословения, я на него даже не надеялась.

— Спасибо, отец, до восемнадцати лет вырастил, дальше я сам, своим умом, — отвечает за нас Артур.

Кажется, эта фраза окончательно выводит из себя его отца:

— Ну хорошо, сын… Самостоятельный стал, да? Свободу почувствовал? Женился не пойми на ком… Детей делаешь…

Вот оно как… Я для семьи Артура никто, и еще большой вопрос, как это скажется на наших жизнях. Слезы предательски подступают к глазам.

— Отец, я ее люблю! — восклицает Артур.

Но даже это ничуть не пробирает его отца.

Он продолжает гневным тоном:

— А любовь — это глагол! Любовь обеспечивать надо, стараться ради нее. Вот когда наешься своей любовью, напьешься ею, напялишь вместо зимней куртки, которую ты с собой не взял… Когда надоест играть в самостоятельность, приползешь к отцу за деньгами. И тогда мы поговорим на моих условиях. Я не гордый, в отличие от некоторых, подожду…

От его зловещего тона у меня мурашки по коже. Это не просто угроза — это обещание. Он будет ждать, когда мы сломаемся, когда придем к нему просить помощи. И тогда он покажет нам наше место.

Или мне мое место… Артур ведь сын, как ни крути.

Глава 30. Почти взрослые

Настя

Мы с Артуром молча сидим за столиком. Перевариваем тяжелый разговор с его отцом.

Не могу избавиться от тяжести в груди.

Слова Миграна Аветовича выжигают мне мозговые клетки: «Когда наешься своей любовью, приползешь к отцу за деньгами».

Руки дрожат, когда я беру чашку с кофе — он уже остыл, но я делаю глоток, чтобы хоть как-то унять волнение.

Артур сидит рядом, лицо у него мрачное, челюсть напряжена. Я вижу, как он сжимает и разжимает кулак под столом. Такой злой… Не знаю, принято ли у них в семье, чтоб отец разговаривал так с детьми или это было из-за меня, что скорей всего.

— Ничего, мы справимся, не переживай, — говорит Артур наконец, и голос у него хриплый. — Сейчас поедем в отель, заберем вещи, потом снимем квартиру на первое время. Дальше можно будет продать тачку, покумекать да какую-то квартиру взять в спальном районе…

Я киваю, стараюсь выглядеть спокойной, но внутри все сжимается от страха.

Спальный район… Небольшая квартира, ремонт так-сяк. Мне-то привычно, а вот Артур никогда не жил в таких условиях. Что если он не выдержит? Если решит, что я того не стою?

И тут я замечаю, что на столе лежит чек от нашего завтрака.

Случайно вижу сумму, и у меня перехватывает дыхание. Господи, да за эти деньги я могла бы неделю питаться! А он еще и тысячу на чаевые положил… Тысячу! Будто это мелочь какая-то.

— Артур, — начинаю я тихо, но он уже встает, берет мою руку.

— Поехали, солнышко.

Мы добираемся до отеля на его машине. Поднимаемся в номер, и я снова поражаюсь его роскоши.

Огромная кровать, панорамные окна, мраморная ванная…

— Может, еще на сутки тут останемся? — Артур лениво потягивается, падает на кровать.

Наконец я не выдерживаю. Подхожу к нему, сажусь рядом, беру за руку.

— А сколько ты заплатил за этот номер?

Он поднимает на меня удивленный взгляд, садится:

— Двадцать тысяч.

Двадцать тысяч за одну ночь! У меня кружится голова. Да за эти деньги можно месяц прожить, если экономить.

— Нет, мы тут точно не останемся, — говорю я твердо, хотя голос дрожит. — И если ты продолжишь так швыряться деньгами, то нам скоро есть нечего будет. Так нельзя, Артур!

Он хмурится, и я боюсь, что обидела его. Но не могу молчать — иначе мы действительно очень быстро останемся ни с чем.

— Может, еще скажешь, что хочешь быть в нашей семье банкиром? — В его голосе появляется ирония.

Я краснею, опускаю глаза. Господи, может, и правда не мое это дело? Но мы же теперь муж и жена.

— А ты не хочешь вести общий бюджет? — спрашиваю робко. — Тебе так будет некомфортно?

В комнате повисает тягучая пауза.

Не знаю, чего ждать, но заметно расслабляюсь, видя улыбку Артура.

— Нормально мне будет, — отвечает он. — Ладно, ты банкир, а то я правда все деньги потрачу.

От облегчения у меня слабеют ноги. Он не злится, не считает меня жадной или расчетливой. Просто понимает, что я права.

Мы молча собираем вещи. Я аккуратно складываю просушенную одежду в новую сумку, которую Артур купил мне вчера вместо испорченной. Он тоже собирается.

Спускаемся на парковку отеля, и тут я вижу, как Артур резко останавливается рядом со мной.

— Где машина? — шепчет он, вскинув брови.

Я оглядываюсь по сторонам. Место, где мы совсем недавно оставили его черный гелик, пусто. Только масляное пятно на асфальте.

— Может, ты не помнишь, где поставил? — спрашиваю я без особой надежды.

— Вторые ключи были только у отца, а гелик без ключей не заведешь…

Артур достает телефон, активирует какую-то программу. Вскоре понимаю, что это спутниковое слежение за местонахождением машины.

— Едет в сторону моего дома! — Артур скрипит зубами. — Так и знал!

Он набирает номер отца подрагивающими пальцами. Ставит на громкую связь, и меня в очередной раз за сегодня обдает изнутри кипятком волнения.

— Отец? Ты забрал машину?! — возмущается Артур в трубку.

— Да, велел своему водителю забрать, — признается Мигран Аветович как ни в чем не бывало.

В его голосе даже нет смущения.

Будто он взял у сына не машину, а забытую им дома шапку.

— Зачем? Как ты мог? Тебе денег мало? — Артур сыплет риторическими вопросами.

— Ну вы же взрослые, — тянет Мигран Аветович с сарказмом, — самостоятельные, женитесь там без благословения родителей. Зачем вам, таким взрослым, машина? Сами на нее заработайте…

У меня сжимается желудок. Вот оно, началось.

Мигран Аветович выполняет свое обещание, делает все, чтобы усложнить нашу жизнь.

— Это подло! Это воровство! — кричит Артур.

— А ты в суд на отца родного подай, — хмыкает он в ответ. — Расскажи, как машину у тебя украл мной же подаренную. Сказал же, шуруйте домой! Решим все ваши вопросы, может еще благодарить меня будете.

И он бросает трубку.

Артур стоит с телефоном в руке, и я вижу, как у него напряжено лицо.

Боже мой, что происходит? Из-за меня Артур лишился всего —

— Артур, — начинаю я, но голос срывается.

А он поворачивается ко мне, смотрит красными глазами.

— Ты же не бросишь меня такого безденежного? — спрашивает он надтреснутым голосом.

В этом вопросе столько боли, столько сожалений…

Неужели он вправду думает, что я могла полюбить его только богатого, успешного, с машиной и деньгами.

— Нет, никогда… — шепчу я и обнимаю его так крепко, как только могу.

Чувствую, как он сжимает меня в объятиях. Мой бедный муж, который вчера еще был принцем, а сегодня стал нищим. Из-за меня.

Глава 31. Родители

Мигран

Я сижу в кабинете, смотрю в окно на припаркованный во дворе черный гелик Артура. Блестит на солнце, как новенький… А сердце кровью обливается.

Я ведь не для того его сыну дарил, чтобы отнимать.

Гложут меня сомнения, правильно ли делаю? Может, слишком жестоко? Но что еще остается, когда родного сына будто подменили? Был послушный парень, а теперь… Из-за какой-то девки отца в грош не ставит.

Кулак сжимается на столе. Злость накатывает горячей волной.

Ни в грош меня не ставит!

Я что, чужой ему? Всю жизнь растил, воспитывал, на руках носил. Помню, как маленький был: щечки пухлые, глазки карие, огромные и такие доверчивые. Каждый вечер сказки читал, коленки сбитые лечил, зеленкой мазал.

«Папа, не больно же будет?» — шепчет он, зажмуривается. А я целую эти коленки, говорю: «Не больно, сынок, заживет как на собачке».

Или вот когда ЕГ сдавал, а потом в университет поступал, ночами не спал, готовился. Я ему кофе варил лично, поддерживал: «Ты умный, Артур, способный. Все получится».

И когда хорошие баллы набрал — радовался больше его самого. Праздник устроил, друзей созвал. Гордился…

Да сколько было всего с его рождения до поступления в этот самый университет, и перечислить невозможно. Сколько я всего сделал для него, сколько сил потратил, денег и прочего.

Наизнанку вывернулся ради сыновей!

Бизнес строил, чтобы детям оставить. Артура в замы себе хотел взять через несколько лет. Вот закончил бы университет да ко мне на фирму, жизни учиться. Я бы его всему-всему обучил.

А все к чему привело? Ради чего все было?

Чтобы он первую встречную привел и сказал: «Это моя жена, папа, привыкай»?

Нет, так нельзя. Отец — всему голова, его нужно слушаться беспрекословно. Уважение должно быть! А он из-за какой-то девки родного отца чуть не на три буквы послал.

Урок нужен. Жесткий урок. Пусть поймет, что значит жить без отцовской поддержки. Тогда и поговорим…

Дверь кабинета резко распахивается. Влетает Ульяна, глаза голубые горят-сверкают.

— Иди сюда, Уленька, — киваю ей, и на душе чуть светлее становится.

В кои-то веки за последние сутки на лице жены улыбка. Рад…

— Артурик приехал, да? — спрашивает она, подходя к окну. — Я машину видела. Образумился?

У меня настроение в тартарары летит. Образумился… Как бы не так.

— Не образумился, — качаю головой. — Без отцовского благословения эту Настю в загс повел…

Горечь в горле комом встает.

Рассказываю Ульяне, как сердце болит от всей этой ситуации:

— Всю жизнь для сыновей лучшего хотел, а они одну девку на двоих делят и глотки грызть за нее готовы. Артур сбежал с ней, Арам ходит как тень. Что творится в доме, а?

— Араму уж как-то придется принять, что она с Артуром, — пожимает плечами Ульяна, аккуратно упирается попкой об стол рядом с моим креслом.

— Тебе сына не жалко? — возмущаюсь я. — Так-то твоя кровиночка. Думаешь, ему приятно будет видеть эту Настю перед глазами всю жизнь?

— А тебе Артура не жалко? — вдруг взрывается Ульяна. — Так-то тоже сын… Любит он эту девочку. И не сбежал бы, если бы ты про аборт так резко говорить не начал. Неужели вправду считаешь это единственным выходом? Я с самого начала была против.

Щеки горят от стыда. Да, ляпнул тогда… Неправильно.

— То я сгоряча про аборт сказал, — машу рукой. — Уж понял, что неправ был. Но я тебе еще докажу, что у Артура это блажь, а Настя с ним только из-за денег. Сейчас оба посидят без финансов, без поддержки, волком завоют, шустро обратно к нам прибегут, будем разговоры разговаривать…

— Что ж ты так уверен, что прибегут? — возмущается Ульяна. — Может и не прибегут!

— Еще как прибегут… — Стучу кулаком по столу. — Не сегодня так завтра… Он же как привык жить — на широкую ногу. Вон номера люкс за двадцать тысяч снимает, на гелике эту девку катает… Да, да, я за ним проследил!

— Кстати о гелике, — Ульяна продолжает допрос. — Что его гелик делает во дворе, если самого Артура нет?

Челюсть напрягается. Знал, что до этого дойдет…

— Я его реквизировал.

— Ты что сделал? Машину у него забрал? Да как же ты…

— Временная мера, — стою на своем. — И ты не смей лезть со своей помощью. Вот придут с повинными головами, тогда уж мы…

— И сколько ждать? Сутки прошли! — Ульяна наступает на меня.

— Недели им хватит, чтобы понять, почем фунт лиха. В крайнем случае месяца… Что они смогут без денег? Снимут какую-нибудь клетушку, переругаются, возненавидят друг друга, придут к нам за помощью, потому что невозможно без родительской помощи жить. Тогда уж я проявлю милосердие. Наверняка к тому времени Артур поостынет и поймет, что из себя представляет его Настя. И она поймет, что не лошка денежного для дойки себе нашла, потому что деньги у него родительские. Помяни мое слово, я прав окажусь!

В самом деле, не могу же я быть неправ. Я в людях разбираюсь.

Глава 32. (Не)уютное гнездышко

Артур

Риелтор, тетка лет сорока пяти с нарисованными бровями и накачанными силиконом губами, распахивает дверь в квартиру с такой гордостью, будто показывает дворец.

— Вот она, ваша красавица! — воркует она. — Двушка в самом центре студенческого района, все рядом — и магазины, и университет…

Переступаю порог, и мне хочется развернуться обратно.

Господи, в чем я себя убедил? Что за такую цену можно снять приличное жилье?

В коридоре настолько тесно, что вдвоем с Настей едва помещаемся.

Обои — мутно-зеленые, где-то пузыри, где-то стыки разошлись. Линолеум протерт до дыр возле входа, и я невольно морщусь, представляя, сколько народу здесь прошлось.

Заходим в комнату. Стены желтые — то ли от времени, то ли изначально такой убогий цвет выбирали.

Мебель… да что это за мебель вообще?

Диван обтянут какой-то коричневой материей,

Кухня — вообще анекдот.

Гарнитур темно-коричневый, дверцы кривые, одна не закрывается до конца. Плита древняя, наверное старше нас с Настеной, духовка наверняка не работает. Холодильник гудит так, что думаю, соседи жалуются. Окно выходит на трамвайные пути.

— А вот ванная комната! — Тетка-риелтор ведет нас дальше.

Я сдуру понадеялся, что хоть здесь будет приличный ремонт.

Действительно, ванная свежая — плитка белая, сантехника новая. Но размеры… Развернуться негде. Настя с трудом поместится в этой ванной, а уж если мы вдвоем…

Стыдно мне до жути.

Привел жену в клоповник. Что я ей предлагаю? Эту халупу?

Неловкость накрывает, как холодная вода. И лучшего ничего мы толком не можем себе позволить, ведь наличка тает на глазах.

Бля, ну почему я раньше не подумал о работе?

Все одногруппники давно подрабатывают — кто репетиторством, кто в офисах. Даже моя крошка Настя в кафе работала, деньги зарабатывала.

А я… Барин, блин. Был…

Папочка содержал, карманные выдавал, я тратил, не считая. Привык жить на широкую ногу, а теперь что?

И совесть грызет нещадно — за одни сутки в отеле почти месячную аренду этой квартиры спустил. Двадцать тысяч за люкс! Могли бы что-то получше снять, если бы я так не шиковал.

Но те сутки… господи, те сутки были лучшими в моей жизни.

Как я ее целовал в том номере, как прижимал к себе, чувствуя, как она дрожит от моей близости. Как мы шептали друг другу признания, строили планы. Как поехали в загс расписываться, а вернулись уже мужем и женой. Как она смеялась, когда я на руках ее через порог переносил… Все было как в сказке.

А теперь? Теперь я должен привести ее в эту конуру?

Я уже готовлюсь послать риелтора подальше с ее суперпредложением.

Квартира отвратительная, и я не могу здесь жить.

Друзья снимают нормальные варианты — с современной мебелью, хорошим ремонтом. А я что? Никого сюда привести не смогу, стыдно будет. Да и самому тут находиться противно.

Хочу сказать, что мы еще подумаем, но неожиданно ловлю взгляд Насти.

Она смотрит на эту берлогу с таким удовлетворением, что я теряю дар речи.

— Тут есть мебель, и от универа недалеко, — шепчет она мне на ухо. — И кровать покупать не придется.

Осматриваю кровать в спальне. Обычная, деревянная, матрас просел, но хотя бы двуспальная. Постельное белье, видимо, хозяйка оставила — серое, застиранное, но чистое.

— Чуть обживемся, наведем уют, — продолжает Настя, и в голосе у нее такое воодушевление, что мне становится стыдно за свое недовольство. — Я занавески могу пошить, подушки красивые купим. Видишь, какие большие окна? Света много будет. А кухня… ну что кухня, готовить можно. Главное, что наша!

Она говорит это с таким счастьем, что я понимаю — действительно рада. Ей не нужен дворец, ей нужен дом. Наш дом.

— Берем, — хрипло говорю я риелтору.

Быстро решаем все формальности, подписываем договор, оставляем залог. Риелтор, довольная, исчезает, оставив нам ключи.

Остаемся одни в нашей новой квартире.

Настя тянется ко мне, обнимает за шею, и я чувствую, что ей тут кайфово.

— У нас теперь есть дом, — шепчет она, и в голосе столько восторга, что сердце сжимается.

Крепко прижимаю ее к себе, вдыхаю запах волос.

Счастье разливается в груди теплой волной.

Действительно, какая разница, что за квартира, главное, что мы вместе.

Что Настя моя.

Что у нас есть свой уголок в этом мире.

И тут звонит телефон.

Мама.

Глава 33. Мама Артура

Артур

Телефон звонит, и на экране высвечивается слово «Мама». В груди что-то болезненно сжимается, будто кто-то вдруг стиснул кулаком сердце.

Бля… Будто отца было мало.

Подключил тяжелую артиллерию? Хочет, чтобы мать на меня повлияла?

Отстраняю Настю, показываю ей экран. Она бледнеет мгновенно, даже губы будто становятся белые.

— Возьми трубку, — шепчет она, и в голосе дрожь.

Сцепляю зубы, беру ее за руку и веду на кухню.

Пальцы у нее прям ледяные, не нравится мне это.

Устраиваемся на этих убогих табуретках — деревянных, потертых. Кладу телефон на стол, включаю громкую связь.

Пусть слышит. Пусть знает, у меня от нее секретов нет.

— Что надо? — бросаю в трубку резче, чем собирался.

Настя сжимается от моего тона, будто я не матери это сказал, а ей. Смотрит на меня большими испуганными глазами.

— Артурик, милый, это мама. — Голос у нее растерянный, мягкий.

Тот самый голос, которым она убаюкивала меня в детстве.

Но сейчас он меня откровенно бесит. Шутки она надо мной шутит, что ли?

— Прикинь, ты у меня записана, — отвечаю сухо.

Пауза. Слышу, как она тяжело дышит.

— Ты просто так ответил, что я растерялась… Подумала, ты не понял, что я звоню.

Ну да, ну да, мама не привыкла, чтобы я с ней так резко общался. Но и я не привык к такому отношению, какое они с отцом мне показали после появления Насти. Как будто не знают, как много она для меня значит.

— Неважно, — продолжает мать примирительным тоном. — Артур, мы можем встретиться с тобой? Я хотела бы поговорить тет-а-тет…

Ха! Вот оно, началось.

Сейчас будет уговаривать вернуться, чтобы я раскаялся, попросил прощения у отца.

— Ага, щас. Чтоб вы меня с батей за шкирку домой увезли? Не будет этого! Я Настю не брошу! — громко и эмоционально ей отвечаю.

Настя морщится, прикрывает глаза. Ей будто больно слышать мои слова.

— Я же сказала, тет-а-тет, без отца. Поговорить с тобой хочу… — Мама говорит тише, осторожнее.

— Сейчас говори.

— Ты правда женился, Артурик? Как у вас дела? Где вы с Настей находитесь?

Вопросы сыплются один за другим. Слышу в голосе тревогу, беспокойство. Но мне уже все равно. Поздно волноваться.

— Дела нормально, с Настей находимся там, где надо, женился.

Коротко, сухо. Ни к чему им знать подробности.

— Значит, папа правду сказал… — вздыхает мать. — Артур, ты отцовские угрозы всерьез не воспринимай, день-два, и он успокоится. И Настю примет, и ребеночка вашего. И все будет хорошо… Я обещаю тебе… Я с ним больше двадцати лет живу!

Примет он Настю, ага.

Уже показал, какой он принимающий.

До сих пор вспоминаю его слова про аборт, и аж всего изнутри передергивает от злости.

Желчь поднимается прямо к горлу.

— Мам, не пытайся сгладить углы, они слишком острые. У нас с отцом

Тут она начинает возмущаться:

— Что ты такое говоришь? Он же твой отец, он как лучше…

— Хватит! — взрываюсь я, и торможу лишь потому, что Настя вздрагивает. — Я не буду с тобой говорить об отце. Мне от него ничего не нужно, так и передай! Своего ребенка сам выращу. До свидания, мама…

— Артур подожди! — В голосе матери паника. — Я несколько лет деньги копила… На свадьбу вам с Арамом. Вот подумала…

Деньги. Конечно, деньги.

Все у них решается деньгами.

Не можешь договориться — дай денег. Проблемы в семье — засыпь деньгами.

Что она мне сейчас предложит? Деньги, чтоб домой вернулся? Охренительное предложение…

— Вот Араму на свадьбу и подари, — говорю строго.

Он же у них теперь любимчик. Когда Настя его типа выбрала, все обрадовались. А как выяснилось, что беременна от меня, чуть не сожрали нас оптом.

Не прощу!

— Так он еще неизвестно когда женится, — тараторит мама, — а вам сейчас нужно. Давай встретимся, я тебе отдам. Посидим, пообщаемся с тобой, с Настей…

Голос умоляющий, на какую-то секунду мне даже жалко ее становится. Но не ведусь.

— Я сказал — нет! — отрезаю.

— Но почему нет? — возмущается она. — Что я плохого предлагаю, я ведь просто хочу помочь…

— Мне не нужны ваши деньги! Так отцу и передай! Я без его подачек справлюсь.

Мать не успокаивается:

— Я же говорю, это я копи…

Кладу трубку.

От злости аж руки дрожат.

Тишина на кухне оглушающая.

Слышно только, как гудит холодильник да где-то капает кран.

— Зачем ты так строго с ней? Она же по-хорошему… — Настя смотрит на меня с упреком.

И это добивает окончательно.

Еще вчера я матери с отцом верил, как себе. А сегодня они мне будто неродные. Никакого доверия не осталось. Кажется, предать могут в любой момент, хотя раньше я бы любому дал в морду, если бы такое предположили.

Мама — святыня, отец — по умолчанию уважаемый человек…

Были.

После вчерашнего я в них конкретно разочарован. В них и в брате. И вообще в людях… Во всех, кроме Насти.

— А они как делают с отцом, нормально по-твоему? — подскакиваю с места и громко возмущаюсь перед женой. — Подарить машину и забрать… Так бы и сказали, что машина у тебя ровно до момента, пока ходишь по струнке? Я думал, они у меня любящие, понимающие. А они тебя на аборт… Да я никого из них близко к тебе не подпущу!

Говорю все это и вижу, как Настя ежится.

Тут же кусаю себя за язык, про аборт не надо было. Больная тема.

Протягиваю к ней руки:

— Котенок, иди ко мне.

Она встает с табуретки, подходит. Обнимаю ее, прижимаю к себе. Такая маленькая, хрупкая, трогательная.

— Все будет хорошо, — шепчу в ее волосы. — Я обещаю. Мы справимся без них. Я найду работу, буду содержать нас. Ты только не бойся, ладно?

Глажу ее спину, плечи. Чувствую, как она постепенно расслабляется.

— Я никого не подпущу к тебе. Никого. Ни отца, ни мать. Только мы с тобой и наш малыш.

Говорю это и понимаю — боюсь.

Меня конкретно так бодрит идея, что могу, вообще-то, и не справиться. Что деньги кончатся, а работы не будет. Что придется ползти к родителям на коленях.

Но Настя не должна этого знать.

Глава 34. (Почти) уют

Артур

Как ни удивительно, духовка в новой старой квартире оказалась рабочая.

Настя даже печет в ней шарлотку. Как оказалось, на этот десерт почти ни хрена не надо.

— Только яблоки, мука, яйца, сахар и немного масла, — объяснила мне Настя, стоя у плиты в моей черной футболке, которая на ней смотрится, как платье. — Все смешиваешь, заливаешь яблоки, и в духовку.

Я пытался помогать Настене, но больше мешал. Чистил яблоки, а половина кожуры падала на пол. Пытался разбить яйца — и умудрился кокнуть одно мимо миски, прямо на столешницу.

— Артур, отойди, — смеялась Настя, отталкивая меня локтем. — Ты только переводишь продукты.

— Я хочу научиться готовить для тебя, — возмутился я.

Но послушно отступил и любовался тем, как ловко она орудовала ножом.

В нашем нехитром продуктовом запасе все нашлось. Даже не верится, что мы сами это все купили.

Я вообще не знал, что продуктовые рынки бывают. Думал, это какой-то архаизм и их только в фильмах показывают. Типа как деревянные телеги или керосиновые лампы.

Оказалось, рядом есть вполне приличный рынок, где продают качественные, а главное — недорогие продукты. Мы с Настей сходили туда и затарили холодильник.

Первый раз в жизни видел, как продают живых кур в клетках. Стоял и пялился на них, как дурак. Настя хихикала:

— Артур, ты что, думал, курицы в вакуумных упаковках растут?

А еще я сегодня впервые в жизни торговался с продавцом фруктов. Дядька такой колоритный, в фартуке, кричал:

— Молодой человек, бананы самые сладкие! Для молодой жены!

Настя краснела рядом со мной, а я чувствовал себя взрослым и важным. Мы минут десять с ним препирались, в итоге он скинул прилично, но упаковал нам столько фруктов, что сумки еле дотащили.

Мне безумно понравилось!

Отчего-то почувствовал себя настоящим мужиком, который умеет торговаться.

Я завел в телефоне отдельную страницу в приложении «Блокнот» и начал записывать, что нужно купить в первую очередь: новый холодильник, стиральную машину, тостер, кофемашину.

Особенно кофемашину. Я привык к хорошему кофе — у нас дома стояла навороченная итальянская машина. А варить кофе в турке не умею, получается какая-то бурда.

Зато, как оказалось, его варить умеет Настя. Причем не только кофе, но и суп, и вообще готовит охренительно. Купили курицу — она разделала ее так ловко, будто всю жизнь только тем и занималась. К тому же разделила мясо на несколько блюд.

— Грудку пожарим с овощами, — объясняла она, орудуя ножом, — бедрышки запечем, а из костей бульон сварим. И еще печень с луком.

Я честно смотрел на нее и офигевал.

Моя жена — сокровище. Из одной курицы четыре блюда наваяла!

Грудка получилась нежная, сочная, с хрустящими кабачками. Бедрышки в духовке — пальчики оближешь. А печень… Я думал, печень — это гадость, а у Насти получилось вкуснее, чем в ресторане.

В общем, насыщенная выдалась пара дней, пока обживались, покупали самое необходимое.

И все-таки я настоял, чтобы выкинуть старый матрас и постельное белье.

Кровать — дело интимное, и я хотел ежедневно любить Настю на новом матрасе, а не думать, кто что делал на старом.

Мы с Настей несколько часов блуждали по

— Этот слишком мягкий, — говорила она, поворачиваясь на боку. — А этот слишком жесткий.

— Как в сказке про трех медведей, — смеялся я.

В итоге нашли компромисс — средней жесткости, с ортопедическим эффектом.

Дорого, но что поделать.

Финансы между тем все таяли…

Ведь пришлось и посуду купить. Тарелки, кастрюли, сковородки — все это стоит охренительных денег, когда покупаешь не по одной штуке, а сразу комплектом.

Осталось совсем немного средств — на очень скромное житье-бытье. Это если не трогать золото, на которое у меня особые планы. Нам ведь надо еще Настю в универ возвращать и необходимое ребенку покупать.

Как же это сложно — вести самостоятельную жизнь!

Раньше я даже не задумывался, откуда дома берутся продукты, чистая одежда, горячий кофе по утрам. Оказывается, все это требует постоянных усилий, денег, времени.

Но что удивительно, мне нравится. Нравится чувствовать себя взрослым, ответственным. Нравится, что это наш дом, наша жизнь, наши правила.

Очень скоро по квартире разносится запах запекающегося пирога.

— Настена, иди ко мне, — зову я, заходя на кухню, где она убирает со стола, после того как отправила шарлотку в духовку. — Я тут обнаружил, что мы на кухне еще не трахались… Надо срочно исправлять ситуацию!

В прихожей имел — на первый же день, не дойдя до спальни. В ванной — под душем, скользко было, но тоже охренительно. В гостиной на диване — классика. В спальне, естественно, и ночью, и утром. А вот кухня пока девственная территория.

И да, эта часть взрослой жизни мне особенно нравится.

Наконец-то можно заниматься сексом столько, сколько мне хочется, а не только мечтать о нем.

Я прижимаю Настю спиной к стене, начинаю сладко и вдумчиво целовать, пока шарлотка томится в духовке. Настя такая теплая, мягкая, пахнет ванилью и корицей от выпечки.

Задираю ее домашнее платье, то бишь мою футболку, ласкаю бедра. А она обнимает меня за шею и трепещет в моих руках, как птичка.

Ей заходит, она обожает, когда я ее ласкаю, целую шею.

Определенно мне уже очень нравится новая квартира, да что там, я практически люблю эти квадратные метры, которые стали уютными в такой короткий срок. И все потому, что Настя рядом. А что еще нужно?

Я уже готов развернуть молодую жену к стенке и заставить выпятить попку, чтобы качественно поиметь. Руки сами тянутся к ее трусикам…

Тут вдруг звонит телефон, лежащий на столе неподалеку.

— Мама, — охает Настя, вырываясь из моих объятий.

На этот раз ее.

Глава 35. Теща

Настя

При виде слова «Мама» на экране мобильного я замираю. Сердце куда-то проваливается, а в горле встает комок.

Я моментально вспоминаю все то плохое, что пережила, после того как мама случайно увидела мое УЗИ. Там черным по белому значился срок — шесть недель.

Помню этот момент до мельчайших деталей.

Как листок с результатами выпал из моей сумки прямо на кухонный пол. Как мама подобрала его, прочитала, а потом медленно подняла на меня глаза.

Я до сих пор покрываюсь мерзкими мурашками, вспоминая тот ненавидящий взгляд, каким она меня одарила.

Как будто я не забеременела, а родину предала.

В глазах матери было столько отвращения, что я почувствовала себя какой-то грязной, испорченной.

А ведь у меня были совсем другие надежды. Я думала, что мама, узнав о беременности, наоборот смягчится. Что материнский инстинкт сработает и она поймет — скоро у нее будет внук или внучка. Что мы вместе будем выбирать детскую кроватку, покупать крошечную одежду. Что она научит меня пеленать, кормить, укачивать…

Но вышло ужасно. Страшнее, чем я могла представить или увидеть в кошмарном сне.

А я ведь сколько лет старалась быть для мамы хорошей девочкой.

Прибирала в доме, училась на одни пятерки, никогда не перечила ей. Хотела как-то загладить тот факт, что я жутко похожа на папу и напоминаю его матери одним своим видом. Каждый раз, когда мама смотрела на меня, я видела в ее глазах боль. И причиной этой боли было мое лицо — мои черты.

Но я же не виновата, что на папу похожа!

Я свои гены не выбирала.

Не просила родиться с его носом, его глазами, его улыбкой.

Однако мама, хоть и была медиком, никогда этого не понимала.

Несмотря на все мои старания, она вот так мерзко повела себя, когда узнала о беременности.

Никакой речи о поддержке не было.

Был крик, были обвинения в том, что я ее позор. Было закидывание моих вещей в сумку — небрежно, как будто это не мои любимые платья и книги, а какой-то мусор.

Я не верила, что мама отвезет меня к Григорянам. Тихо сидела в машине и надеялась, что она вот-вот остынет, повернется ко мне и скажет: «Прости, доченька, я была неправа». Что мы вернемся домой, сядем на кухне с чаем, и я расскажу ей про Артура, про мою неудачную любовь.

А мама просто выбросила из машины меня и сумку, и уехала.

Даже не оглянулась, наверное.

Когда я увидела свою сумку на мокрой земле, мой мир перевернулся.

Книги попортились, вещи промокли. Я для мамы — что те вещи.

Не нужна.

Выброшена.

Но я же не вещь, а человек! У меня есть чувства, мечты, планы. Я достойна любви и поддержки.

Первый звонок после этого кошмара…

Может, она поняла, что была неправа? Может, материнское сердце все-таки дрогнуло?

Я смотрю на Артура, мы оба присаживаемся за стол.

Руки дрожат, когда я принимаю вызов и включаю громкую связь. Телефон лежит на столе между нами, как какая-то бомба замедленного действия.

Одно нажатие на мобильном, а у меня будто все нутро перевернулось.

Все звуки становятся приглушенными, время замедляется.

— Здравствуй, Настя.

Голос холодный, официальный. Как будто она звонит не дочери, а какой-то дальней знакомой.

— Здравствуй, мама.

Мой голос, наоборот, звучит тихо, неуверенно.

Артур протягивает руку и накрывает мою ладонь. Его тепло немного успокаивает.

— Где ты находишься? — спрашивает мама.

Я смотрю на Артура, тот качает головой. Немой запрет отвечать на вопрос.

И он прав — я не обязана отчитываться перед той, кто выбросила меня из дома, как ненужную вещь.

— Я с Артуром, мама.

Дальше пауза.

Долгая, тяжелая пауза.

И когда мне уже кажется, что мама положила трубку, она

— Я готова тебя забрать.

Забрать, забрать… Забрать!

Это слово эхом проносится в моей голове, отскакивает от стенок черепа, словно мячик в тесной комнате.

Забрать меня? Серьезно? После всего, что было? После того, как она швырнула мои вещи на мокрую землю, словно мусор? После того взгляда, полного отвращения, который до сих пор жжет мне душу?

Или она…

Неужели она сейчас извинится? Неужели скажет, что была неправа? Что материнское сердце наконец-то проснулось и она поняла, какую боль мне причинила.

Мои глупые, наивные надежды начинают робко просыпаться в душе. Может быть она все-таки мама? Может, она поняла, что скоро у нее будет внук или внучка, и это важнее всех обид?

Я вскидываю голову, ищу поддержки в глазах Артура. Он сидит по другую сторону от нашего маленького кухонного стола. И никакой поддержки я в нем не вижу.

Наоборот, у него глаза бешеные.

Злой как черт. Я его таким никогда не видела. В его взгляде столько ярости, что мне становится не по себе.

— Мама, я… — только и успеваю сказать.

Мать тем временем продолжает:

— Поживешь у меня до родов. Нечего перед ними там прислугой горбатиться, полы мыть, посуду драить. При мне пока побудешь, мне тоже помощь не помешает.

Она этой фразой тычет меня, будто котенка в какашку.

Какие извинения? На что я вообще раскатала губу?

Никакого признания своей вины. Просто холодный расчет на то, что я и дальше буду прислугой при ней, и все та же презрительная интонация.

Будто меня в дом можно взять только для того, чтобы я там прибирала. Словно я не дочь, а какая-то временная рабочая сила.

Кстати, а что значит «до родов»? Что будет после? Опять выбросит, но уже с ребенком? Это даже для нее слишком.

— Мам, ты чего? — Я кривлю лицо, стараясь не разрыдаться.

Голос дрожит, и я ненавижу эту свою слабость.

Ненавижу, что до сих пор жду от матери хоть капли любви.

Какая же я наивная, неужели вправду хоть на секунду поверила, что она поймет, как жестоко поступила?

Резкое восклицание матери врывается в мои мысли:

— Хватит сопли на кулак наматывать. Если согласишься на аборт, я тебя насовсем заберу, пристрою в училище, медсестрой пойдешь. Так даже лучше будет, говори адрес. Я сама тебя на аборт отвезу, уже практически договорилась.

Я хапаю ртом воздух.

Кислород не поступает в легкие. Мир качается, как на качелях. Все звуки становятся приглушенными, словно я под водой.

— В смысле — ты меня на аборт отвезешь?

Неужели для нее так легко — просто взять и убрать «проблему»? Неужели она не понимает, что это не просто медицинская процедура, а уничтожение жизни? Моего ребенка?

Инстинктивно я прижимаю руку к животу, словно защищая малыша от этих страшных слов. Там, внутри, уже есть жизнь. Крошечная, но настоящая. И мама хочет, чтобы я от нее избавилась? Просто так? Для удобства?

Слезы жгут глаза, но я не даю им пролиться. Не при ней. Не дам ей еще одного повода назвать меня слабой.

Хочу резко ей ответить, но не успеваю сказать и слова, как трубку перехватывает Артур.

— Дай пообщаюсь с драгоценной тещей, — коротко бросает он.

Снимает телефон с громкой связи, жестом меня останавливает и уходит на балкон.

Наверное, он хочет, чтобы я не слышала разговор, поэтому идет туда. Но у него громкий голос, а здесь плохая звукоизоляция, поэтому я все равно слышу его строгие фразы:

— Никакого аборта не будет. Мы с Настей поженились. Да, поженились! И вы ровно ничего не сможете с этим сделать. Она теперь под моей защитой, я ее буду содержать и заботиться о ней. Я! Вы плохо слышите? Она теперь Григорян. Да, вот такой я козел, женился на матери своего ребенка… Ага, и вы тоже… И вы туда же, Анжела Марковна! Теми же тропками…

Это они друг друга на три буквы послали?

Могу только гадать, что говорит Артуру моя мать в перерывах между его рубленными фразами.

Знаю ее характер. Когда ей что-то не нравится, она может наговорить такого, что потом стыдно становится. Язык у нее острый, как скальпель. Режет без наркоза, не жалея. Наверняка сейчас поливает Артура грязью, называет его всеми возможными словами.

А он защищает меня. Стоит там, на балконе, красный от злости, и защищает. Не дает в обиду. Не позволяет принуждать к аборту.

Сердце сжимается от благодарности и истекает любовью к моему новоиспеченному мужу.

Он всегда будет такой, да? Чтобы все для меня.

Артур возвращается на кухню, пыхтя как паровоз.

Не говоря ни слова кладет телефон на стол. Руки у него дрожат от еле сдерживаемой ярости.

Потом он обозревает кухню, в частности раковину, где стоит несколько тарелок, которые я не успела вымыть.

— Настя, давай, учи меня посуду мыть, — вдруг требует он.

Нестандартная во всех смыслах просьба. После такого разговора с мамой он думает о грязных тарелках?

— В смысле? — хмурю я брови. — Зачем?

— Ну чтоб ты там себе не думала, что я тебя в качестве прислуги держу. Тоже буду посуду мыть, и остальное делать.

Артур говорит это с самым серьезным выражением лица на свете. Словно это вопрос жизни и смерти. А мне почему-то смешно.

Так и плюхаюсь на табуретку, громко смеясь…

Смеюсь сквозь слезы, истерично, но искренне.

Никогда не думала, что Артур на самом деле такой, каким он раскрылся для меня в последние дни.

Хороший муж у меня, настоящий.

Глава 36. Братья

Настя

Я не знаю, как Артуру это удалось, но он умудрился восстановить меня в университете.

Мне выдали новый студенческий, теперь уже на фамилию мужа.

Григорян Анастасия Дмитриевна.

Читаю эти буквы снова и снова, все никак не могу поверить. Еще неделю назад я была беременной одиночкой с очень туманными перспективами. А теперь…

Следующим же утром мы с Артуром идем вместе на пары. Впервые с тех пор, как стали мужем и женой.

Честно говоря, я думала, что больше никогда не перешагну порог величественного здания университета. Когда забирала документы, руки дрожали так, что я еле расписалась в обходном листе.

Помню, как шла по этим же коридорам с картонной коробкой в руках, полной учебников и тетрадок. Тогда мне казалось, что я навсегда прощаюсь с мечтой об образовании.

Еще помню, как сидела дома и листала конспекты, которые уже никогда не пригодятся. Плакала над недописанной курсовой.

Думала: «Все, Настя, твоя студенческая жизнь закончена».

После всего я не

Какая ирония судьбы. Ведь теперь я замужем за тем самым близнецом, из-за которого бросила учебу.

Мы поднимаемся по ступенькам на второй этаж к кафедре экономики.

Привычные звуки наполняют мои уши: топот студенческих ног, громкие разговоры, хлопанье дверей аудиторий. Запах кофе из кафетерия, мимо которого проходим. Как же я по всему этому скучала!

Кто-то бежит мимо с кипой распечаток, кто-то судорожно листает конспекты перед парой. Девчонки с нашего потока толпятся у расписания, громко возмущаясь переносами. Обычная университетская кутерьма, в которой я не так давно растворялась без остатка.

Я вернулась… И с кем!

Сейчас иду по коридору под ручку с Артуром Григоряном, и все еще немножко не верю, что он мой муж.

Его рука крепко держит мою, и я чувствую себя защищенной. Словно за моей спиной стоит стена.

Мы первый раз с ним так идем — парой.

Я и рядом со мной мой муж.

Му-у-уж.

Никак не привыкнуть к этому слову.

Удивленные взгляды сокурсников прожигают нас насквозь. Они же помнят, что было между мной и близнецами Григорянами. Помнят, как я исчезла посреди семестра. А теперь вот она, Настя, идет под ручку с Артуром.

Лица подруг вытягиваются, кто-то приоткрывает рот от удивления. Слышу приглушенный шепот: «Это же Григорян! С той самой Настей! Но разве он не…»

— Народ! — вдруг громко объявляет Артур, останавливаясь посреди коридора. — Хочу сообщить вам радостную новость. Мы с Настей поженились!

Взрыв эмоций. Девчонки ахают, кто-то хлопает в ладоши. Со всех сторон сыплются поздравления:

— Серьезно? Поженились?

— Когда успели?

— Поздравляем!

— Какие молодцы!

Мне становится тепло от этих искренних слов. Наконец-то я слышу что-то хорошее в свой адрес. Не осуждение, не сплетни, а обычные человеческие поздравления.

Я улыбаюсь и благодарю ребят, прижимаясь к Артуру сильнее. Он тоже отвечает на поздравления, шутит с парнями. Невооруженным взглядом видно, как он радуется и гордится тем, что я рядом с ним.

И вдруг на другом конце коридора показывается Арам.

Мир словно застывает. Все звуки становятся приглушенными, а воздух — вязким.

Арам идет нам навстречу и полосует нашу парочку взглядом.

Я напрягаюсь всем телом. Инстинктивно прижимаюсь к Артуру, словно ищу защиты. Рука его тоже напрягается, крепче сжимает мою.

В глазах Арама читается что-то страшное. Не просто обида или злость. Что-то холодное, расчетливое. Он смотрит на нас так, словно мы предали его самым подлым образом.

А потом я замечаю, что Арам идет к аудитории в компании дружков того самого Константина, который раньше лез ко мне. Но ведь раньше никто из Григорянов с этой компанией не общался.

Вижу, как морщит лицо Артур. Челюсти его сжимаются, в глазах вспыхивает знакомая мне ярость.

— Чего они все вместе? — шепчу я ему.

— Не знаю. Но мне это не нравится.

Мы все заходим в большую аудиторию.

Преподаватель уже стоит у доски — Семен Петрович Волков, немолодой мужчина в очках, который умеет сделать самую скучную лекцию интересной, даже если это экономическая теория. Он раскладывает свои материалы, поправляет очки и начинает говорить привычным размеренным голосом:

— Сегодня мы рассмотрим принципы формирования себестоимости продукции. Откройте конспекты, записывайте определения…

Я сажусь на свое новое место рядом с Артуром.

Раньше здесь сидел Арам — они всегда занимали места в третьем ряду, ближе к середине. Теперь я на месте брата мужа, а он…

Оглядываюсь и вижу, что Арам сел по другую сторону аудитории, в самом углу, вместе с компанией Константина.

Да уж, раньше братья всегда были вместе.

А теперь между ними пропасть. И я — причина появления этой пропасти.

Стараюсь сосредоточиться на лекции, записываю определения, но взгляд постоянно скользит в сторону Арама. Брат мужа делает вид, что слушает преподавателя, но я чувствую, как он следит за нами боковым зрением.

И вдруг происходит то, от чего кровь стынет в жилах.

Арам поднимает руку и медленно проводит ногтем большого пальца по горлу. Жест четкий, понятный — имитация перерезания. А губы беззвучно произносят слова, которые я без труда читаю: «Тебе конец!»

Этот жест адресован Артуру.

Внутри меня все сжимается в тугой комок, руки становятся ледяными. Что он задумал?

Я знаю, что между братьями всегда была конкуренция. Но это… это уже не конкуренция. Это угроза.

Артур тоже видит этот жест. Его лицо каменеет, рука под столом сжимается в кулак. Он смотрит на брата долгим, тяжелым взглядом, а потом отворачивается и делает вид, что внимательно слушает лекцию.

Но я вижу, как напрягается его спина, как стискиваются зубы. Он будто к бою готовится.

Родители Артура, моя мама, Арам… Все против нас.

Интересно, остались ли на этой земле люди, кому мы не досадили тем, что поженились и ждем ребенка?

Глава 37. Его антистресс

Артур

Сижу за столом на кафедре, куда меня вызвали из-за прогулов, и чувствую, как раздражение жрет меня изнутри.

Явно не здесь быть хочу сейчас.

Руководитель курсового проекта Семен Петрович смотрит на меня поверх очков так, словно я лично оскорбил его мать.

— Григорян, вы понимаете, что пропустили целую неделю? — бубнит он, листая журнал посещений. — Где вы были? Что за форс-мажор?

Форс-мажор…

Если бы он знал.

Пока мы с Настей разбирались с нашей новой жизнью, пока я бегал по коридорам власти, возвращая ее в университет, учеба отошла на второй план. И стоило это мне дорого — не только в плане пропусков.

Золотая цепочка от бабушки с дедушкой на шестнадцатилетие. Авторская работа, память… Пришлось расстаться с ней, когда понадобились деньги на «решение вопроса» с документами Насти.

Золото — это золото, но Настя — это Настя. Приоритеты у меня в голове четко расставлены.

— Семен Петрович, у меня были семейные обстоятельства…

— Семейные? — Он поднимает бровь. — Вы что, женились?

— Да, именно так.

Он качает головой, делает какую-то пометку в журнале.

— Ладно, Григорян. Берем вас на карандаш. Будете отрабатывать каждый пропущенный час дополнительными заданиями. И чтобы больше таких фокусов не было. Понятно?

Киваю, стискивая зубы. Преподаватель бы, наверное, знатно прихренел, если бы я обрисовал ему обстоятельства того, что сейчас творится в моей жизни. Уж точно не сидел бы тут, не умничал.

Выдыхаю, выйдя из кабинета кафедры.

Наконец-то!

Смотрю на время — три часа дня. Здорово же меня задержали.

Интересно, где Настя? Главное, и не звонит.

Я отпустил ее погулять с подружками, пока разбирался со своими делами.

Выхожу из университета злой как черт. И… дико по ней соскучившийся.

А ведь

Но что поделать, она стала для меня как воздух.

Человек ведь не может жить без воздуха, и я не могу без Насти.

Как же было здорово, когда мы просто были вместе. Сначала в отеле, потом в нашей квартире. Когда она была только моя, и мне не приходилось делить ее с остальным миром. Зачем вообще остальной мир, когда есть Настя?

Она — мой ходячий антистресс. Руку в лифчик засунешь, грудь потрогаешь, и настроение сразу на соточку.

Вообще не знаю, как я жил без нее три последних года.

Достаю телефон, пишу: «Где ты? Ты мне срочно нужна».

«Что случилось?» — спрашивает она.

«Нам срочно нужно домой», — отвечаю. Очевидно же, разве нет?

Но для Насти, похоже, не очевидно.

«Зачем?» — интересуется она.

«Трахаться», — отвечаю честно.

Потому что, вообще-то, сегодня я всерьез недополучил внимания от своей жены. Утром торопились на пары, вчера поздно легли. У нас было только один раз в душе, нагнул ее по-быстренькому, и все. И то я был так перевозбужден, что почти сразу кончил. Это вообще не считается.

Неожиданно Настя меня огорошивает: «Я сейчас не могу».

А потом добавляет: «Приходи в кафе».

Стискиваю зубы. Серьезно? Она там с подружками сидит, смеется, а мне что — ждать? Неужели ей подружки дороже мужа? После всего, через что мы прошли?

Иду в кафе возле университета, кипя от раздражения.

Захожу в просторный зал, оглядываю столики. Но ни Насти, ни ее подружек не видно.

Взгляд скользит по периметру зала, останавливается на длинной стойке с кофемашиной.

И вот там, у этой самой стойки…

У меня какое-то гребаное дежавю.

Настя стоит за стойкой в фирменном переднике кофейни. Только теперь она искренне мне улыбается, а не пытается спрятаться, как раньше.

— Артур, меня взяли обратно, представляешь? — радуется она, когда я подхожу. — Им срочно нужен был бариста, а тут я, вот и…

Такое положение вещей мне, мягко говоря, не нравится.

— Мы же решили, что я буду работать, а ты дома… — говорю угрюмо.

Настя спешит меня поддеть:

— Но у тебя ведь еще нет работы, верно?

Как газетой нашкодившего пса припечатала, ей-богу.

Впрочем, до нее быстро доходит, как звучат ее слова. Потому что она тут же тараторит извиняющимся тоном:

— Что плохого, если я тут поработаю? Нам же нужны деньги…

В башке взрывается фейерверк из аргументов, почему я против. Их реально десятки.

Но главный до жути банален — ревность…

Да, да, именно она, дикий припадок моментально давит на мозжечок.

На нее тут будут смотреть, с ней тут будут общаться. Чужие мужики будут улыбаться ей, заказывая кофе. А она будет улыбаться в ответ — потому что такая работа. Нормально это, что ли, если девушка в браке?

Опа…

Резко торможу со своими фантазиями, как запираю Настену дома на веки вечные, а ключ выбрасываю в окно.

Мы все же живем не в средние века. Вообще не могу понять, когда стал таким диким собственником?

Раньше же не было такого… Или было, но я просто не замечал этого за собой?

Наступаю на горло своей немотивированной агрессии:

— Ладно, малыш, пока не тяжело, поработай немного.

Ободряюще ей улыбаюсь, хотя внутри все кипит от протеста.

И еще понимаю: мне срочно-обморочно нужна работа, раз уже и у жены она есть. Золото в заначке не бесконечное, а жить на что-то надо.

Но главное — я не могу позволить себе быть тем мужем, который сидит дома, пока жена деньги зарабатывает. Особенно беременная жена.

Глава 38. Настя и Ульяна

Настя

После моего восстановления в университете и нежданного обретения старой работы проходит примерно несколько дней.

Все более-менее устаканивается.

Я за стойкой кафе чувствую себя почти уверенно.

Прекрасное утро прекрасного солнечного осеннего дня.

Я обслуживаю клиентов, отпускаю одного за другим, как вдруг вижу, что в конец небольшой очереди становится Ульяна Владимировна.

Моя свекровь!

Первое и совершенно немотивированное желание — спрятаться под стойку.

Как есть, скрыться от нее, а заодно и от остальных клиентов.

Пусть думают что хотят.

Сквозь землю провалилась — вполне себе логичное объяснение, нет?

Или вот еще хороший вариант — растолкать все, что есть сбоку, вскочить на стойку, открыть окно — и на улочку. Благо первый этаж, поэтому план побега не так уж плох, хоть и жутко глуп…

Ну не готова я сейчас к новой конфронтации. У нас с Артуром только-только наладилась новая жизнь, мы только-только выдохнули с облегчением. Я не хочу ругаться с его матерью. Вообще ни с одним родственником ни ругаться, ни даже видеться не хочу. У нас своя маленькая семья, свое комфортное пространство, и мы не позволим никому топтаться там грязными сапогами или туфельками.

Естественно, никуда не прыгаю. Ни под стойку, ни в окошко.

Поджимаю губы, обслуживаю покупателей.

Сама мысленно строю примерный план диалога. То и дело поглядываю на свекровь, пытаясь угадать ее настроение.

Главное — разоделась-то как!

Прямо сверкает в новом джинсовом костюме — белом. Крылышек ей только не хватает, на ангела похожая. Даром что волосы черные.

— Здравствуйте, Ульяна Владимировна, — тяну я, когда подходит очередь свекрови.

А она морщится, отвечает:

— Настенька, неужели я такая старая, что меня надо по имени-отчеству? Зови меня Ульяна… Может, даже мамой когда-нибудь назовешь.

Слышу это и не знаю, как реагировать. Торопею от ее слов.

Нормальная такая заявочка у меня на работе — прямо перед кассой.

И пусть другие клиенты уже поспешили вон, взяв кофе на вынос, это не повод разводить такие разговоры.

— Что вы хотите? — спрашиваю с хмурым видом.

— Латте с корицей, пожалуйста, — просит она. — Большой.

Э-э… Серьезно, что ли? Она сюда латте пришла выпить? Прям не нашла другого места, да?

— Хорошо, — хмыкаю.

И как ни в чем не бывало принимаюсь за дело.

Включаю кофемашину — она шумно пыхтит, и мне это даже на руку. Хоть какое-то прикрытие для неловкого молчания. Засыпаю зерна в отсек, слышу, как они с треском перемалываются. Руки работают на автомате — столько раз уже проделывала эту процедуру, что могла бы и с закрытыми глазами справиться.

Ставлю большой стакан под носик кофемашины, нажимаю кнопку. Темная струйка начинает литься, наполняя воздух густым кофейным ароматом.

Краем глаза наблюдаю за Ульяной, которая стоит напротив и явно готовится к атаке.

Беру металлический кувшинчик, наливаю холодное молоко — ровно столько, сколько нужно для большого латте. Погружаю паровую трубку в молоко и включаю пар.

— Как дела, Настя? — вдруг спрашивает она через этот шум.

Я чуть не подскакиваю от неожиданности. Ну конечно, она не могла просто молча стоять.

— Все в порядке. Вам корицу одну порцию или побольше? — отвечаю максимально деловито, выключая пар.

Молоко получилось идеальным — шелковистая, блестящая пена. Медленно вливаю его в стакан с эспрессо, наблюдая, как образуется красивый узор на поверхности.

— Одну… А как Артур? — не унимается она.

Открываю банку с корицей, щепотку посыпаю на пенку.

— Хорошо. Вам, кроме корицы, добавить еще какой-то сироп? — спрашиваю, старательно избегая ее взгляда.

— Не надо сиропа. А как вы устроились? Где живете? — продолжает свой допрос Ульяна.

И тут во мне что-то щелкает. Ставлю банку с корицей на место, поднимаю взгляд и смотрю на нее прямо. В глазах у меня, наверное, сталь сейчас.

— Ульяна Владимировна, я не думаю, что Артуру понравится наш разговор. Если хотите знать, как у него дела, с ним и говорите.

С этими словами я подаю ей готовый латте.

Она берет высокий бумажный стакан, поджимает губы и тихо отвечает:

— Спасибо, Настенька.

Разворачивается, делает несколько шагов к выходу и…

Не уходит!

Останавливается.

А потом разворачивается обратно и устраивается за столиком неподалеку от кассы.

Серьезно, что ли?

Я стою за стойкой и смотрю на нее с недоумением. Она спокойно отпивает латте, словно это самое обычное дело — прийти в кафе к невестке и устроить засаду.

Очень скоро понимаю, что без обстоятельного разговора свекровь не уйдет. У нее такое лицо — упрямое, решительное. Видала я это распрекрасное выражение лица, когда она приходила в школу после того, как близнецов вызывал директор.

Что ж…

Оглядываюсь по сторонам — кафе пустое, только мы с Машей за стойкой. Пользуюсь моментом.

— Маш, подмени меня на пять минут, — прошу напарницу.

Она кивает, видимо, понимая, что происходит что-то серьезное.

С понурой головой подхожу к столику Ульяны. Сердце колотится так, будто я на допрос иду, а не на разговор.

Усаживаюсь напротив без приглашения — все равно она меня позвала сюда неявно, так что церемониться не буду.

— Ульяна Владимировна, зачем вы пришли на самом деле? — спрашиваю прямо, складывая руки на столе.

Свекровь выпрямляет спину, пристально смотрит на меня с противоположной стороны стола. Губы поджаты, а взгляд такой внимательный, будто она сканирует каждую эмоцию на моем лице.

Я сжимаю руки под столом, чтобы не выдать волнения.

— Настя, не записывай меня во враги, — неожиданно тихо произносит Ульяна. — Я ведь как подруга пришла. Точнее, как мать твоего, мгм… мужа.

Прямо так и говорит — муж. Не Артур, не «ваш молодой человек», а муж.

То есть она признает наш брак? Или подтрунивает надо мной?

Я отвожу взгляд, беру салфетку, верчу в пальцах нервно. Стараюсь ответить твердо, хотя голос все равно дрожит:

— Так и знайте, у нас с Артуром все серьезно. — Я кладу ладони на стол. — Мы хотим быть вместе и воспитывать нашего ребенка. Я не стану делать аборт, так Миграну Аветовичу и передайте.

— Не могу… — Ульяна качает головой, а глаза у нее усталые-усталые. — Мы с ним не разговариваем. Но об этом сейчас не стоит…

Она вздыхает, сдвигает вперед руки, почти касается моих.

— Настенька, я очень рада, что у вас с Артуром все хорошо и что вы планируете растить ребенка вместе.

Она склоняет голову, выдыхает через нос — будто решилась на что-то.

— Но может, ему и бабушка не помешает, а?

Я удивленно поднимаю глаза.

— Это вы на себя намекаете?

— Прямо говорю, никаких намеков. Вот, посмотри…

Она достает телефон, быстро что-то листает, потом разворачивает экран ко мне.

На фотографии пухлый мальчишка с черными волосами и бездонными карими глазами. Возраст, ну, года два, наверное. Щеки — как яблоки.

— Мой внук, Миграшка младший. — Свекровь произносит это с такой нежностью, что меня пробирает. — Дочка Каролина родила два года назад. Я его страшно люблю…

Ульяна улыбается мне, даже едва слышно смеется:

— И Артурика малыша, пусть еще не рожденного, тоже уже люблю.

Она снова пристально на меня смотрит.

— И Миграна отругала за то, что он аборт вам предлагал. — Ульяна вскидывает подбородок. Видно, что не лжет. — Я изначально против была. Поддержать вас хочу. И морально, и материально, если позволите.

Я теряюсь от ее слов. Вот честно. Нет чтобы закатить сцену, сказать, что мы такие-сякие… Это уже было бы привычно, учитывая, как у нас с Артуром начались отношения. А она… так по-человечески, по-настоящему.

Так поверить хочется!

Я сжимаю руки.

— Так если же вы за нас… Почему Артур тогда так резко отреагировал, когда вы за деньги заговорили по телефону? И с отцом мириться никак не хочет? Они даже поговорить друг с другом нормально не могут…

— Потому что два упрямых барана! — Она всплескивает руками. — Один обиделся, что сын ушел, и даже не в состоянии признать собственную неправоту перед ребенком. Другой — что отец ерунды наговорил… Еще и меня к словам отца приплел, хотя я четко дала понять, что по этому поводу думаю. Но нам, девочкам, ведь не обязательно быть в ссоре, верно?

На это я даже улыбаюсь.

Уж мне-то точно ни с кем в ссоре быть не хочется.

Все равно не могу до конца расслабиться, но как будто камень с души упал.

— Верно… — киваю не очень уверенно.

Ульяна моих сомнений не замечает, наоборот оживает.

В ее глазах загорается задор:

— Ты мне вот что расскажи — как протекает твоя беременность? Что врач говорит? Какие анализы? Витамины пьешь? Железо, магний, фолиевую кислоту…

Вот тут ступор накрывает меня резко и беспощадно.

Потому что я не сделала ничего из того, что она говорит.

— В женской консультации сказали приходить после двенадцати недель… — мямлю, будто в школе двойку получила.

Стыдно почему-то до слез.

Ведь хотела пойти в платную клинику, но постеснялась сказать Артуру, что мне нужны для этого деньги. Решила подзаработать, тогда уж сходить на свои.

Ульяна возмущается моим ответом:

— Как так? Я недавно родила, точнее два года назад! И знаю, как это важно — изначально наблюдать беременность. Позволь принять участие: отведу тебя к моему врачу на осмотр, потом витамины купим, все нюансы обговорим.

Голос у нее уверенный, взгляд — заботливый, хоть и строгий.

Я зависаю, не знаю, что ответить.

— Артур против будет, что вы меня к врачу ведете…

— Может быть, он как-то это переживет? — Она улыбается, легко и непринужденно. — Не все ж мужчинам нашими жизнями рулить, да?

Она заговорщически мне подмигивает.

И внезапно у меня теплеет на душе. Может, и правда… бабушка не помешает.

Глава 39. Злой муж

Артур

Это какой-то адский день…

Я проторчал в университете дольше положенного. Потом заехал к знакомому ювелиру, сторговался, чтобы продать подороже новую порцию золота. Надо ведь приводить квартиру в порядок, готовиться к рождению малыша, а для этого нужны деньги. Кроватку покупать, всякую эту младенческую лабуду, которая стоит, как крыло от боинга.

Честно сказать, я раньше даже не задумывался о том, сколько получает отец и сколько денег ему требуется, чтобы содержать всех детей.

У нас с Арамом всегда было все, что только можно хотеть. У старшей сестры тоже.

О младшей и говорить нечего. Родилась, считай, в золотом подгузнике.

Отец с матерью учудили, родили четвертого ребенка в сорок лет. Анаит недавно исполнилось два года.

Это шило в жопе хорошенькая как картина, у нее в отцовском доме своя комната принцессы. И чего только в той комнате нет…

А если у меня родится дочка?

У нее, конечно, не будет комнаты, как у Ани, но хоть что-то я ей обеспечить должен. Иначе какой я отец?

Мать еще в детстве рассказывала нам, что, когда у нее родился первый ребенок, денег было совсем мало, они с отцом старались изо всех сил, чтобы сэкономить. Потом еще мы с Арамом появились на свет. Тяжело им приходилось.

Отец работал день и ночь, чтобы всех прокормить.

И, по ходу дела, неплохо справился, раз все в семье жили в шоколаде. И как у него это вышло? Жаль, не задал я ему нужных вопросов раньше, когда были в нормальных отношениях. Сейчас-то что…

Он, конечно, огромная заноза в заднице, гордец и самодур, ставит себя выше других.

Но то, как он заботился и содержал семью все эти годы, достойно уважения.

До меня только сейчас начинает доходить, сколько он делал, сколько трудился.

Водрузил семью на свои плечи титана и понес по жизни.

Теперь моя очередь заботиться о моей семье — так, как показал на примере он. Еще знать бы, как… Но, в отличие от отца, я от своих внуков никогда не отвернусь.

В общем, я прибрал деньги в кошелек. Сумма получилась приличная, планировал отдать Насте вечером.

Пришел на работу к жене выпить кофе и забрать ее домой, ведь сегодня ее смена до обеда… Но ее нет!

— Во сколько, ты говоришь, она ушла? — переспрашиваю у напарницы Насти, хотя прекрасно расслышал с первого раза.

Напарница деловито сообщает:

— Я вам не секретарша, она ушла в одиннадцать, попросила меня подменить. Подхватила сумочку и унеслась. Вот ее телефон, она его забыла на подзарядке, уж, наверное, вернется за ним, подождите…

Беру Настин мобильник, цепляю чашку капучино и забуриваюсь в самый угол зала — тот, откуда идеально видно вход, а заодно и улицу через окно.

На окне наклеен лист формата А4 с надписью: «Требуются официанты, обращайтесь к администратору кафе».

М-да, это надо быть совсем отчаявшимся, чтобы согласиться на такую работу.

Достаю ноутбук, пытаюсь работать над курсовой.

Но какая там курсовая! В голове только одна мысль крутится — где Настя? И злость накатывает волнами. Как можно было просто взять и исчезнуть? Да еще и телефон забыть!

Со стороны Насти такое поведение попахивает диверсией.

Нервно постукиваю пальцами по столу. Меня физически корежит от того, что я не знаю, где моя жена. Настя беременна, с ней может случиться что угодно. А она где-то гуляет!

Сижу тут, как дурак, и даже связаться с ней не могу.

Чем больше проходит времени, тем сильнее меня накрывает паника.

Три часа дня.

Все, терпение на исходе. Достаю свой телефон, начинаю писать всем ее подругам подряд. Может, хоть кто-то знает, где она.

«Привет, Настя с тобой случайно не гуляет?» — Отправляю одно сообщение за другим.

Ответы приходят быстро: «Нет», «Не видела», «А что случилось?»

Что случилось? Да то, что моя жена испарилась.

Аж в рифму начал думать, вот как меня накрыло.

Четыре часа дня.

Я думал, порог терпения случился у меня час назад? Не смешите. Вот сейчас — это точно порог! Аж трясет изнутри от злости. Я уже представляю себе все самое страшное — от банального обморока на улице до… нет, даже думать не хочу.

Капучино давно остыл, а я все сижу и сверлю взглядом входную дверь.

В четыре часа дня уже подумываю звонить в полицию. Но не перебор ли это? Пропала взрослая девушка восемнадцати лет на… считаю в уме… пять часов. Меня засмеют.

Но какая разница! Главное — найти ее.

Пять часов дня.

У меня уже начался нервный тик.

И тут я наконец вижу, как к кафе подъезжает до боли знакомая красная мазерати. Мамочка приехала. Только ее сейчас не хватало для полного счастья! Еще одна головная боль. Не могла выбрать другое время для визита?

Скрежеща зубами, наблюдаю за тем, как паркуется машина.

Но из авто вылезает… Настя!

Я вскакиваю так резко, что чуть стул не опрокидываю, и несусь к выходу, забыв про оставленный на столе ноутбук.

— Где ты пропадала?! — возмущаюсь я еще с порога, не в силах сдержаться.

Настя подпрыгивает от моего крика, а мать поджимает губы с видом оскорбленной королевы.

— Артур, не кричи на нее, — одергивает меня она.

— Не кричать?! — Я чувствую, как в груди заканчивается воздух. — Настя пропала на шесть часов! Шесть, блин, часов! Без телефона! Я уже полицию хотел вызывать!

Только тут замечаю пакеты.

Море пакетов в руках у Насти.

Дорогие, брендовые пакеты.

И злость накрывает новой волной.

— Ты что, по магазинам ходила?! — Не могу поверить собственным глазам.

Настя смотрит на меня испуганно, но с каким-то воодушевлением начинает рассказывать:

— Артур, не злись, пожалуйста. Я не думала, что так задержусь, а про телефон вспомнила, уже когда уехали. Если бы я знала, что ты станешь так переживать, вернулась бы раньше. Понятия не имела, что ты будешь меня тут ждать, ты же после универа собирался домой, нет?

Она смотрит на меня своими невинными голубыми глазищами и продолжает тараторить:

— Сначала мы были у врача, проверяли мое самочувствие. Твоя мама отвезла меня в такую хорошую клинику, прелесть просто. Врач сказала — все хорошо. Заехали в аптеку, купили нужных витаминов.

Она показывает мне целый пакет с баночками. Там этих банок штук двадцать, наверное.

— И что, все нужное? — хмыкаю недовольно.

— Конечно, — вступает в разговор

Я чешу затылок и уже злюсь на себя, что не подумал о таком. Ведь видел же беременности сестры и матери, они все время пихали в себя всякую полезную хрень.

— Ладно, с витаминами разобрались, — киваю.

— Кроме покупки витаминов, твоя мама еще убедила меня поехать с ней в салон красоты, сделать ноготочки. — Настя демонстрирует мне красивый французский маникюр. — Нравится? Чуть поболтали, посплетничали. Время как-то очень незаметно пролетело. Потом совсем немно-о-ожко прошвырнулись по магазинам…

Смотрю на количество пакетов в ее руках. Да, «немножко». Как же!

Настя тем временем продолжает:

— Купили одежду для беременных, потом еще кое-что для будущего малыша. Так, ничего особенного…

— Сколько же ты потратила на это не особенное?! — взвиваюсь я, чувствуя, как в висках стучит.

И тут снова встревает мать:

— Не волнуйся, Артур, это все подарки.

Подарки. Вот этого только не хватало.

— Мне ваши с отцом подачки не нужны! — рычу я и лезу в кошелек за теми деньгами, что выручил за золото сегодня.

Все до копейки отсчитываю и сую маме в руки.

— Вот, держите за свои подарочки!

Лицо у матери становится каменным, но мне все равно.

Хватаю Настю за руку и, не попрощавшись с матерью, тащу жену в кафе.

Усаживаю ее за столик.

Хочу как следует отругать за транжирство, а она вдруг в слезы:

— Прости, Артур! Я ведь не думала, что ты за все это деньги отдашь. Иначе ничего этого не покупала бы…

Ее грусть и сожаление такие искренние, что душу рвет.

На этом моя злость куда-то испаряется.

Смотрю на плачущую жену и не понимаю — что я делаю вообще? Как себя веду?

Витамины ей надо? Надо.

Одежду для беременных надо? Конечно, надо.

«Кое-что для будущего ребенка» в количестве пяти пакетов — это вообще святое.

Это не Настя виновата.

Это я — чучело бесполезное, безденежное, не могу семью обеспечить необходимым. А она что, виновата?

— Прости, — говорю тихо и сажусь рядом. — Я просто с ума сошел от волнения. Представил все самое страшное…

Обнимаю ее, целую в макушку.

— Прости, дурак я. Просто… Не исчезай так больше, ладно?

Настя всхлипывает, но кивает.

И тут я снова натыкаюсь взглядом на объявление на окне: в кафе требуются официанты.

— Знаешь что, — приободряю Настю, — я поговорю с администратором, может быть меня возьмут. Вместе работать будем — ты бариста, я официант. Все наладится.

— Ты будешь работать со мной в кафе? — Настя как-то разом успокаивается и смотрит на меня с надеждой.

И улыбается той самой волшебной улыбкой, из-за которой я в нее и влюбился.

Ради этой ее улыбки я не то что официантом — дворником бы устроился.

Глава 40. Ульяна и Мигран

Мигран

Я стою у плиты и помешиваю в сковороде ароматную долму — голубцы в виноградных листьях с мясом, рисом и зеленью. Запах укропа, кинзы и мяты наполняет всю кухню.

Добавляю еще немного красного перца и лимонного сока — так, как учил меня покойный дедушка.

Это блюдо всегда было коронным в нашей семье. Женщины готовили основные блюда, а долма — это святое дело мужчин.

Мой отец научил меня заворачивать фарш в нежные листья, когда мне было всего двенадцать лет: «Обращайся с ними ласково, как с женщиной…» А дед показал другие секреты.

Сегодня я готовлю с особой любовью, надеясь, что мы с Ульяной наконец помиримся.

Потому что невозможно столько дней проводить в ссоре!

Да и надоело спать в гостевой. Кровать там жесткая, подушка неудобная, одеяло… под которым нет Ульяны.

Главное — пустота какая в душе, от всех этих распрей. За двадцать с лишним лет брака я привык к ее дыханию по ночам, к тому, как она во сне ко мне прижимается.

Бойкот этот женский — штука серьезная.

Как оказалось, Ульяна может неделями не разговаривать, только самое необходимое цедить сквозь зубы. «Передай соль». «Мусор вынеси». «Счета оплатил?» И все.

Никакой нежности, никакой близости.

А без этого я себя ощущаю так, будто у меня половину души из груди с мясом выдрали.

Вижу в окно, как подъезжает красная машина жены. В душе поднимается радость — наконец-то вернулась! Целый день где-то ездила. Стоило отправить дочерей к моей матери погостить, как она тут же усвистала из дома, будто я прокаженный.

Быстро выключаю плиту, поправляю рубашку и выхожу встречать на улицу.

Но Ульяна выходит из машины какая-то подавленная — плечи опущены, лицо грустное. Что с ней случилось?

— Сейчас забудешь про все невзгоды, только попробуешь мою долму! — говорю я радостно, беря ее под локоток. — Пошли, пошли на кухню!

Веду ее через прихожую, чувствую, как она идет неохотно, словно ноги свинцом налились.

— Посмотри, какую я для тебя красоту приготовил! — Показываю на сковороду с аккуратно уложенными рулетиками из виноградных листьев.

Но вместо ожидаемых восторгов или хотя бы улыбки Ульяна молча достает из сумочки пятитысячные купюры. Подходит к столу, который я красиво сервировал для нас двоих, и кладет деньги прямо на приготовленную для нее тарелку.

У меня вытягивается лицо.

— Что это? — не понимаю я.

Как истукан, смотрю на купюры.

— А это твой сын вернул… — Голос у Ульяны усталый, разочарованный.

И она начинает рассказ…

Как пришла к Насте, как повезла ее к своему проверенному врачу в хорошую клинику. Как купили нужные витамины для беременных — целую кучу баночек. Как прошлись по магазинам, купили одежду для беременных и кое-что для будущего ребенка.

— Я думала, мы хорошо провели время, — продолжает Ульяна, опускаясь на стул. — Настя такая милая девочка, благодарная. А потом появился Артур…

Мое лицо вытягивается еще больше.

— И что? — Я нависаю над ней.

— Сын налетел на нас, злющий, как коршун. Кричал, что волновался, где жена пропадала. А когда узнал, что все покупки — подарки от меня, вообще взбесился. Полез в кошелек, отсчитал до копейки все потраченное и сунул мне в руки.

— Что он сделал?! — возмущаюсь громко.

— Потом даже не попрощался, — восклицает Ульяна. — Схватил Настю за руку и увел. Будто я чужая тетка какая-то, а не родная мать…

— Где ж он их взял, деньги эти? — спрашиваю я, беря в руки купюры.

Они новые, хрустящие. Явно из банка.

— Не знаю… — Ульяна пожимает плечами. — Может, почку продал.

— Что ты такое говоришь, глупость какая! — Мне больно даже в шутку представлять такое.

Но Ульяна

— Нормально это, что сын деньги за подарки возвращает?! Ничего там у тебя не екает в груди? Ешь от пуза, деликатесы готовишь, спишь в удобной постели, живешь в хорошем доме. А сын с молодой беременной невесткой абы как живут. Нормально это все, Мигран?

С этими словами она разворачивается и быстро уходит из кухни. Слышу, как наверху хлопает дверь спальни.

Усаживаюсь на ее место.

Перебираю пятитысячные купюры. Машинально подсчитываю — десять, пятнадцать, двадцать тысяч…

Умом понимаю — это ответ Артура на то, что я машину у него забрал. Подарком попрекнул — мол, не нужны нам ваши подачки.

Гордость у парня есть. Но какой ценой эта гордость достается…

— Нет, это все ненормально, — говорю я вслух пустой кухне.

Так и сижу в раздумьях, а приготовленная с такой любовью долма остывает в сковороде. Виноградные листья сморщиваются, ароматы выветриваются.

Блюдо пропадает, никем не съеденное. Как и наша семейная идиллия.

Глава 41. Артур и Арам

Артур

Я стою возле барной стойки и мысленно повторяю все, что рассказал мне Семен Петрович — старший официант с двадцатилетним стажем.

«Главное — улыбка, парень. Клиент всегда прав, даже когда неправ. Заказ записывай четко, не полагайся на память. Что сказали — все в планшете помечай. Горячие блюда подавай в первую очередь. И никогда не спорь с посетителями, что бы они ни говорили».

Вроде несложные правила, да? Логичные даже…

Но если ты привык быть «по ту сторону баррикад», дело усложняется.

Волнуюсь, как на экзамене у декана, честное слово.

Первый день на работе — дело серьезное. Боюсь облажаться на ровном месте, что-то перепутать или уронить.

Одна радость — форма официанта сидит неплохо. Белая рубашка, черные брюки, фартук. Выгляжу почти профессионально, если не считать нервного тика в левом глазу, который выдает мое волнение.

Понятное дело, выдавать свою неуверенность никому не хочу, особенно своей второй половине. Которая, между прочим, и без моих выдач все чувствует. У нее как будто радар на мои эмоции.

Настя подходит ко мне, при этом выглядит уставшей. За смену она успела приготовить кучу кофе, и я заметил, как она несколько раз прислонялась к стене, будто головокружение накатывало.

— Моя смена закончилась, я домой, — говорит она, развязывая фартук. — Или хочешь, я с Машкой поменяюсь, останусь сегодня, чтобы тебя морально поддержать. Хочешь?

— Даже не думай! — качаю головой решительно. — Ты должна о маленьком заботиться, поэтому иди отдыхай. Не дело целый день на ногах стоять. Тем более что я тебе вызвал такси.

Сегодня я заметил, какая она бледная. Круги под глазами появились, и руки иногда дрожат. Токсикоз, наверное. Не хочу, чтобы она мучилась в душном трамвае, толкалась с другими пассажирами.

— Такси? — удивляется Настя.

Искренне так… Ну да, ну да, мы же экономим. Но не на ее здоровье.

— Я теперь с работой, могу себе позволить, — говорю с гордостью.

Мягко поворачиваю ее к выходу, легонько подталкиваю в спину.

— Иди уже, твоя машина ждет.

Настя уходит, а я приступаю к своим обязанностям.

Первый стол — молодая пара, заказывают капучино и чизкейк. Все отмечаю в планшете, который мне сегодня выдали для работы, стараясь не волноваться.

Второй стол — пожилая дама с собачкой в сумке, просит американо без сахара.

Третий — студенты, шумная компания, заказывают кучу всего.

Пока все идет неплохо. Руки уже не дрожат, чувствую себя увереннее.

Через два часа я уже почти профессиональным жестом цепляю меню для новых посетителей, когда замечаю компанию у входа.

Однако, когда понимаю, что это за компания, хочется заскрипеть зубами от злости.

Костян.

Сын декана и секретаря проректора вуза… Золотой почти выпускник нашего универа.

Упырь, который думает, что ему все дозволено.

Активный создатель контента для того самого порноканала в телеге.

С ним его обычная свита — Димка по кличке Рыжий, тупая скотина с кулаками вместо мозгов, и Сергей, который считает себя интеллектуалом, но на деле обычный подхалим.

А с ними…

А с ними мой родной брат Арам.

Помнится, еще недавно он так же презирал компашку Костяна, как и я. Но все меняется…

Арам оглядывает зал кафе с видом человека, которому здесь все не нравится. Взгляд скользит по интерьеру, по посетителям, а когда натыкается на меня в форме официанта, губы кривятся в презрительной усмешке.

Я читаю в его глазах: «Ну надо же, братец в официанты подался. То бишь сравнялся по уровню с плинтусом».

Компания садится за столик — и, конечно же, в мою зону ответственности. Словно судьба издевается.

Оно бы, может, и стоило уйти на кухню, позвать старшего и попросить меня заменить…

Но отец учил никогда не сдаваться. Пусть сейчас мы с ним не в ладах, но его уроки прочно вбиты в мозг.

Беру меню, подхожу к их столу, стараясь держать лицо спокойным, непроницаемым.

Арам даже не поднимает на меня взгляд. Просто щелкает пальцами, как собачонку подзывает:

— Официант…

Этот щелчок пальцами, как пощечина. В нем столько пренебрежения, что хочется схватить брата за грудки и встряхнуть как следует.

Но я помню слова Семена Петровича: «Клиент всегда прав, даже когда неправ».

Даже когда этот клиент — твой собственный брат, который делает вид, что не знает тебя.

Какова на вкус гордость?

Не многие, наверное, могут ответить на этот вопрос.

Я же — легко. Горькая, противная, чересчур неудобоваримая.

Откуда знаю? В момент, когда брат с презрением на меня смотрит, мне приходится съесть свою. Я ее засовываю поглубже, жую, глотаю.

Нет больше гордости.

— Добрый день, — говорю максимально вежливым голосом, протягивая меню. — Принести меню для всех или воспользуетесь нашим предложением? Хочу напомнить, что на заказы через приложение дается скидка десять процентов…

— В отличие от некоторых, — бросает Арам, не поднимая взгляд от телефона, — деньги есть. Похрен на вашу скидку…

Эти слова прошивают меня, будто гвозди, выпущенные из строительного пистолета.

«Некоторых» — это про меня, да? Про того, кто стоит с планшетом в руках и готов записывать их заказы?

Костян откидывается на спинку стула, оглядывает меню с таким видом, будто держит в руках туалетную бумагу.

— А что у вас вообще есть нормального? — протягивает он. — Бургеры какие-то убогие, честное слово. Смотрю на картинки — лажа какая-то. А кофе жженый, я уже пробовал тут вашу бурду. Но это сто пудов безрукая бариста виновата, так? Та, которая с диагнозом: блондинистый мозг.

При его последних фразах у меня внутри все потихоньку закипает.

Он ведь про Настю говорит.

— Где она, кстати, ваша бариста? — продолжает ковырять больное место Костян. — Может, пусть сама придет, объяснит, почему кофе, как помои?

Странно, что в этот момент у меня из ушей не валит пар, хотя уже должен бы показаться.

Застываю с искусственной улыбкой на лице. Непроизвольно начинаю сжимать кулаки, которые так и чешутся надрать зад этому козлодою, но я заставляю себя расслабить руки. Еще не хватало позволить так глупо себя спровоцировать. Я ведь понимаю, чего он добивается.

Краем глаза замечаю, как у Арама тоже при упоминании Насти кривится лицо. Наверняка ему внутренности скручивает так же, как мне. Ведь защищать ее — наш общий рефлекс.

Но он молчит. Даже слова в защиту не говорит.

Предатель.

— Наша бариста сегодня закончил смену, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но могу передать ваши пожелания по поводу кофе ее сменщице. Что будете заказывать?

Рыжий хмыкает:

— Ну давай тогда твои фирменные бургеры. Только чтобы мясо не подгорелое было, а то вы тут, похоже, и готовить не умеете.

Сергей кивает:

— Мне тоже бургер. И чтобы картошка хрустящая была, а не размазня. И кофе… ну если сможете не сжечь его на этот раз.

Костян заказывает все самое дорогое из меню, при этом делая замечания по каждому пункту. Арам молча указывает пальцем на салат, даже не удостаивая меня взглядом.

Записываю все в блокнот, стараясь не показать, насколько я взбешен. Каждое их слово — как плевок в лицо, а мне на эти плевки нужно улыбаться.

— Заказ принят, — говорю. — Ожидайте, пожалуйста.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, но Костян окликает:

— Эй, официант! А вы тут случайно в салатах тараканов подаете? А то слышал всякое про заведения такого уровня…

Что ж приперся тогда, раз слышал всякое.

Иду к кухне, чувствуя, как горит спина от их взглядов.

На полпути меня перехватывает Семен Петрович.

— Что происходит? — спрашивает старший официант, глядя в сторону столика. — Почему гости недовольны?

Я высокий малый, но этот дядька — настоящий дылда. Чувствую себя рядом с ним школьником, которого вызвали к директору.

— Я с этими ребятами не то чтобы лажу… — мягко ухожу от ответа.

— Артур, — чеканит он, наклоняясь ко мне, — ты на испытательном сроке. Поэтому без косяков.

И уходит, оставляя меня наедине с грузом ответственности.

Через десять минут начинаю выносить заказы. Приношу все по готовности, стараюсь быть предельно вежливым и нейтральным. Ставлю тарелки аккуратно, проверяю, все ли на месте.

— Кофе остыл, — заявляет Рыжий, даже не попробовав.

— Бургер пересушен, — добавляет Сергей, откусив крошечный кусочек.

— А в моем салате зелень вялая, — морщится Костян. — Это вообще съедобно?

Стою рядом с их столом, сжав зубы так, что челюсти болят.

Не грубить клиентам… Не грубить клиентам…

А потом Арам поднимает на меня взгляд и говорит:

— Что? По кайфу с подносом бегать? Отец бы со стыда сгорел, увидь он тебя сейчас…

И тут я наконец не выдерживаю:

— Похер вообще. Главное — к кому вечером домой прихожу…

При этих словах позволяю себе победный взгляд в сторону Арама. Взгляд, который говорит: «Настя моя! И будет моей!»

Арама ожидаемо накрывает.

Лицо краснеет, глаза сужаются. Он резко встает из-за стола.

— Зовите главного администратора! — кричит он на весь зал. — Ваш официант плюнул мне в кофе!

Зал замирает.

Все посетители оборачиваются на нас.

У меня от этого беспредела в ушах начинает звенеть.

Мало я Арама в детстве пиздил… ма-а-ало…

— Что? — не понимаю я. — Какой плевок? Ты что несешь?

— Я своими глазами видел! — продолжает орать Арам. — Он наклонился над чашкой и плюнул! Это же антисанитария! Я требую немедленно…

А Семен Петрович уже летит к нашему столу, лицо красное от злости.

— Артур! Что происходит?

— Ничего не происходит, — отвечаю я, чувствуя, как начинаю задыхаться. — Я никуда не плевал! Он врет. Посмотрите камеры, проверьте!

Он хватает меня за локоть и отводит в сторону.

— Камеры — муляж, — отрезает Семен Петрович. — Мне конфликтные официанты не нужны. Сдай форму, Артур, и иди отсюда. Ты уволен.

Чувствую себя оплеванным оленем, честное слово.

Еле удерживаюсь, чтобы не врезать Семену Петровичу под дых. Вполне заслужил, как по мне.

Что за кафе такое, что им срать на свой персонал? Тут же очевидно, что была провокация…

Но главное — как я собрался содержать Настю и малыша, если даже в официантах не задержался?

Что за гребаный день!

И это я еще не в курсе, что происходит дома, пока меня нет…

Глава 42. Мигран и Настя

Настя

Меня с утра мучает тошнота и эта странная тянущая тяжесть внизу живота, будто кто-то невидимый сжимает что-то важное внутри.

Каждое движение отдается дискомфортом, а когда встаю слишком резко, немного кружится голова.

К врачу только завтра — на плановое УЗИ.

Чувствую себя не очень, но не хочется терять полдня на внеплановый визит к гинекологу. Да и денег на такой визит у меня попросту нет. Я же видела, сколько Ульяна Владимировна за меня заплатила при прошлом посещении — цифра заставила меня проглотить слюну от ужаса. Не могу позволить себе такие траты, когда мы с Артуром считаем каждую копейку.

А в бесплатную идти — опять отправят ждать до двенадцати недель.

Эх…

После того как приезжаю домой на такси, спасибо любимому за заботу, часок лежу на диване, укрывшись пледом, и медленно прихожу в себя. Тошнота постепенно отпускает, дыхание выравнивается, но тяжесть в животе никуда не девается.

Потом горячий чай с сахаром и лимоном. Первый глоток обжигает язык, но следующие уже согревают изнутри, и становится чуточку легче.

М-м-м…

Сладкий, с кислинкой, именно то, что сейчас нужно.

А дальше по плану — борщ.

Достаю из холодильника мясо, которое вчера поставила размораживаться, — хорошая говядина с прожилками жира, будет наваристо. Режу на средние куски, отправляю в кастрюлю с холодной водой. Пока закипает, чищу овощи: свеклу, морковь, лук, картошку. Свекла пачкает руки малиновым соком, пальцы будто в крови. Хорошо, быстро смывается.

Когда бульон начинает булькать и пениться, снимаю пену шумовкой — покойная бабушка всегда учила, что в этом весь секрет прозрачного бульона.

Добавляю лавровый лист, несколько горошин черного перца, соль. Аромат разносится по кухне — домашний, уютный, такой, от которого сразу становится тепло на душе.

Стараюсь как могу, ведь хочется Артура вкусно накормить. У него ведь первый рабочий день, хочется поддержать. Он вообще так переживает из-за денег, из-за меня, из-за нашего будущего ребенка. Хотя

Час медитирую над кастрюлей с вкусно пахнущим бульоном, периодически помешиваю его. Делаю зажарку, добавляю в кастрюлю картошку с капустой. Живот предательски урчит, напоминая, что сегодня я почти ничего не ела из-за токсикоза.

Финальный аккорд — горстка мелко нарезанной зелени: укроп, петрушка, зеленый лук. Посыпаю сверху, и мой драгоценный ярко-малиновый борщ готов. Цвет получился идеальный — насыщенный, аппетитный.

Достаю белую глубокую тарелку — у нас их немного, а точнее всего две. Ведь нас двое, пока больше и не нужно.

Уже предвкушаю, как налопаюсь этой вкуснятины, и тут неожиданно — громкий, настойчивый стук в дверь.

Аж подпрыгиваю на месте, сердце екает.

Может, Артур? Но рановато… Смена у него до вечера. Да и у него есть ключи, которые он, конечно, мог где-то забыть — у него в последнее время склероз от переживаний.

Есть только один способ узнать. Жаль, глазка в двери нет — еще одна «прелесть» нашей съемной квартиры.

Как есть, в длинной черной футболке-платье и белом фартуке с веселыми желтыми цыплятами, иду открывать дверь. Босые ноги шлепают по холодному линолеуму в прихожей.

Ожидаю кого угодно: соседку тетю Валю за солью, курьера, который ошибся дверью, может почтальона с квитанциями…

Но на пороге стоит Мигран Аветович собственной персоной.

Свекор возвышается надо мной, как библейский исполин, — высокий, широкоплечий, в дорогом темно-синем костюме, который, наверное, стоит, как наша квартплата за полгода.

От него пахнет терпким мужским парфюмом и чем-то еще — властью, деньгами, уверенностью в своей правоте.

— Здравствуйте… — тихо блею я, и голос предательски дрожит.

Очень хочу захлопнуть дверь.

Просто взять и хлопнуть — пусть Артур с ним разбирается, а у меня сил нет. Но руки не слушаются, будто парализованы.

Потому что Мигран Аветович так на меня смотрит, что… Гипнотизирует!

Взгляд у него очень тяжелый. У Артура бывает подобный взгляд — очень пронзительный, внимательный. Но там-то я по крайней мере знаю, что против меня ничего плохого не замышляется. Максимум хочет меня отлюбить.

А тут…

Можно предположить все что угодно. Кроме любви, разумеется.

— Мне нужен Артур, он дома? — спрашивает Мигран Аветович низким бархатным голосом, от которого по спине пробегают мурашки.

— Нет его, — качаю головой и чуть не всхлипываю от того, что моего мужа и вправду сейчас тут нет.

Как же мне сейчас нужно его присутствие рядом.

— Пригласишь в квартиру или так и будем на порожках беседовать? — вдруг усмехается он, и в этой усмешке столько холодного превосходства, что я чувствую себя пятилетним ребенком.

Тут до меня доходит, что я, скорее всего, очень некультурно себя веду. Как бы там ни было, а это отец моего мужа. Нужно проявить хоть какое-то гостеприимство.

И я отступаю, давая ему пройти, при этом чувствую, как подрагивают колени.

Мигран Аветович входит в нашу маленькую прихожую, и она сразу кажется еще меньше. Его присутствие заполняет все пространство. Ни для чего не остается места, даже для воздуха.

Он медленно оглядывает облупившиеся обои, потертый линолеум, дешевую вешалку из ДСП, на которой висят наши куртки. Взгляд скользит по трещине в углу, по желтоватому пятну на потолке. На лице читается такое откровенное пренебрежение, что мне становится стыдно.

Даже зачем-то начинаю оправдываться, тараторя, как школьница у доски:

— Мы вот обои в прихожей переклеить хотели, и в зале тоже… Просто пока денег не было, но скоро… В общем, планируем ремонт.

— Не могу понять, зачем вы вообще сюда переехали, — обвинительно грохочет он, перебивая мои жалкие оправдания. — Есть же родительский дом. Там достаточно комнат для всех. Все, что нужно было сделать, это поумерить гордость и вернуться домой.

То, как он это говорит, — с такой властной уверенностью, будто мы провинившиеся дети, — заставляет меня затрепетать внутри.

Неужели опять пришел требовать аборта? Неужели не отстанет?

— Как вы нас нашли? — спрашиваю тихонько, почти шепотом.

— Артур, наверное, забыл, как сам просил меня помочь с установкой программы слежения на планшет, чтобы не потерять. Так ее и не снес… — В его голосе звучит какое-то мрачное удовлетворение.

От осознания того, что мы сами себя выдали, мне не легче.

— Когда вернется Артур? — спрашивает Мигран Аветович, расстегивая пуговицы пиджака. — Я намерен его дождаться…

Уже открываю рот, чтобы сказать, что Артур на работе. И тут же закрываю, потому что тошно представлять, как этот горделивый человек отреагирует на то, что его сын устроился официантом в кафе. Еще съест меня за такую информацию.

Тут Мигран Аветович ведет носом, и брови поднимаются:

— Чем это пахнет?

Запах и правда стоит по всей квартире — насыщенный, домашний, аппетитный.

— Я борщ приготовила, — киваю, немного оживляясь. — Хотите попробовать?

Он проходит за мной на кухню, тяжело ступая ботинками по нашему дешевому линолеуму. Но мое приглашение пообедать игнорирует.

Останавливается посреди кухни и начинает оглядывать все тем же оценивающим взглядом: старенький холодильник с вмятиной на дверце, газовую плиту древних времен, стол, который мы купили на «Авито» за полторы тысячи.

Его физиономия становится настолько надменной и брезгливой, что мне делается плохо. Будто он смотрит не на кухню, а на помойку. Останавливает взгляд на кастрюле, стоящей на плите.

— Я вкусно готовлю, — зачем-то пытаюсь отстоять свой борщ, голос звучит жалобно даже для моих собственных ушей.

Но Мигран Аветович наверняка плевать хотел на мои волнения.

Он продолжает осматривать нашу кухню с жутко недовольным видом.

Ну да, не люкс, но и не гадюшник какой-то, чтобы вот так презрительно смотреть.

А потом свекор снова награждает меня тем самым взглядом, тяжести которого я попросту не в силах вынести.

Опускаю взгляд в пол.

— Когда вернется Артур? — еще раз навязчиво спрашивает Мигран Аветович.

— Вечером, — отвечаю ему, сжимая руки в замок, чтобы не дрожали.

— Настя, — голос становится мягче, но от этого не менее властным, — я хочу, чтобы ты меня услышала. Очень важно, чтобы вы с Артуром вернулись домой. Негоже в семье царить такому разладу. Я переборщил в прошлый раз, признаю. Много лишнего наговорил. Передай это Артуру. И будь умницей, пока его нет, собери вещи. Когда он вернется, скажи, чтобы ехал домой. А все проблемы мы решим, все детально обговорим, найдем точки соприкосновения. Я подчеркиваю — абсолютно все проблемы мы решим.

Я нервно сглатываю, уверенная, что под словом «проблемы» он понимает меня и мою беременность. Он сына пришел забирать.

А я…

Где-то внутри жалобно всхлипываю.

Я — та самая проблема, которую нужно решить.

— Ты услышала меня, Настя? — спрашивает Мигран Аветович, слегка наклоняя голову.

Киваю, потому что не

— Хорошо, — важно отвечает он. — Я буду ждать.

После этого он сразу направляется в прихожую.

Иду следом, как на привязи.

Мигран Аветович кивает мне на прощание — снисходительно, как король подданному, — и уходит, унося с собой почти непереносимую, давящую энергетику.

Как только за ним закрывается дверь, я прислоняюсь спиной к стене возле двери. Ноги подкашиваются, и я медленно оседаю на пол, как тряпичная кукла.

В ушах звенит, перед глазами плывут черные круги. Понять не успеваю, когда сознание отключается, и я падаю в обморок.

Глава 43. Миротворец

Мигран

Я паркую мерседес у ворот дома, глушу двигатель.

Шумно вздыхаю и выбираюсь из машины.

Прохожу через двор, слышу, как на соседской детской площадке визжат малыши. Их беззаботный смех заставляет напрячься — напоминает о том, что скоро и у нас в семье появится еще один ребенок. Я снова дедом стану…

Захожу в прихожую, снимаю куртку.

Здесь тепло, уютно, пахнет домом — настоящим домом! Не то что эта конура, которую мой сын снял по глупости. Это ж надо было предпочесть то убожество родному дому… Ну да ладно. Не долго им там жить осталось.

Но все же, когда вспоминаю их халупу, перед глазами встает не убогий интерьер, а невестка в забавном фартуке с цыплятами.

Настя… Слишком красивая девочка. Аномально привлекательная.

Как я раньше этого не разглядел?

Впрочем, если перебрать редкие встречи, что были, то неудивительно. Видел-то ее от силы пару раз.

Первый, когда ей было пятнадцать — в кабинете директора, после той истории с поцелуями и угрозой отчисления для моих близнецов. Тогда она показалась мне угловатым подростком, пусть и с красивым лицом. Костлявая девчонка в школьной форме, которая упрямо молчала, сжав губы.

Еще раз видел — когда мать ее привезла и, как мусор, у ворот выбросила. Тогда девчонка была зареванная, убитая горем, какая уж тут красота?

А сегодня…

Когда она открыла дверь, я аж обомлел.

Те глаза — огромные, синие, как весеннее небо. В них плескалась детская беззащитность, от которой что-то дрогнуло в груди. Мягкие черты лица, нежная кожа без грамма косметики. И фигура… Боже мой, какая фигура! Женственные изгибы под свободной футболкой почти до колен, стройная как тростинка.

Она прекрасна, прямо как моя Уля в двадцать лет.

Вспоминаю мою Улю, когда только с ней познакомился, и по телу прокатывается жаркая волна. Жена у меня и сейчас красивая, но в двадцать лет она была эталоном женской красоты. Тут двух мнений быть не может.

Помню, как впервые ее увидел — не мог оторвать взгляда. Ходил за ней как приклеенный, пока своей не сделал, не успокоился. Натурально думал, чокнусь, если за меня не выйдет.

И сейчас то же самое — люблю ее, хотя прошло двадцать с лишним лет. Все внутри всколыхнулось при мыслях о ней, словно в молодости. Прямо сейчас взял бы и от всей души… отлюбил. Внепланово.

Кстати, Настя не только красивая, но еще хозяюшка, прямо как моя Уля. И борщ сварить, и в доме прибрать. Пусть у них бедно, но чисто. И что-то мне сомнительно, что это Артур там полы надраивал.

Конечно же, сын ее ни за что не бросит и никогда не забудет. Тут просто без вариантов.

С такими глазищами, с такой фигурой…

Похоже, ради нее он готов пойти на все. И уже идет, раз променял комфорт родительского дома на эту убогую квартирку.

Жалко только Арама. Он ведь тоже Настю не забудет, наверное. Но что поделаешь, мы уже выяснили, что одна на двоих не делится.

Я нахожу жену на кухне.

Ульяна кормит маленькую Анаит кашей, та довольно болтает ножками в высоком стульчике, размазывает еду по лицу. Умильная картина семейного счастья, которая всегда меня радует.

— Готовь званый ужин, — важно объявляю, усаживаясь за стол. — Сын придет. Я пригласил.

Ложка замирает в руке жены на полпути ко рту дочери.

— Как? Что? — Голос у Ульяны становится тонким от удивления. — Что ты сказал? Что ты сделал?

Анаит недовольно хнычет, требуя продолжения кормления, но мать не обращает на нее внимания, смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Я хорошо их пригласил, — отвечаю с достоинством, поправляя манжеты рубашки. — Качественно, по-доброму.

Рассказываю, как ехал к ним, как поднимался по этим ужасным ступеням, как Настя открыла дверь. Конечно, не упоминаю о том, какое впечатление она на меня произвела. Некоторые вещи лучше держать при себе.

— Очень культурно поговорил с Настей, — продолжаю, наслаждаясь тем, как жена ловит каждое мое слово. — Мы с ней нашли контакт, поняли друг друга. Я был ласков с ней и почтителен, передал приглашение Артуру. Теперь все хорошо будет.

— Правда? — В голосе Ульяны звучит осторожная надежда.

— Дал Насте понять, что признаю ее, что ничего против ребенка не имею. Сказал, что все проблемы решим, все детально обговорим.

Жена слушает с открытым ртом, в глазах появляется тот самый блеск, который я так люблю. Вера в меня, восхищение моими способностями договариваться.

— Теперь все хорошо будет, — подвожу итог с удовлетворением. — Вся семья в мире и здравии. Артур вернется домой, мы устроим свадьбу как положено, внук родится в нашем доме…

Телефон разрывается резким звонком, прерывая мои планы на будущее. Смотрю на экран — Артур.

— Видишь, жена, видишь? — не могу скрыть торжества. — Вот уже звонит наш сын. Я сдерживаю свое обещание, мирюсь с ребенком.

Беру трубку с широкой улыбкой, включаю громкую связь, чтобы Ульяна все слышала.

— Артур, сынок…

Но вместо ожидаемых слов приветствия из динамика вырывается ор:

— Как ты посмел к нам заявиться! Как ты мог довести Настю до больницы?! Ее увезла скорая с болью в животе и кровотечением. У нее угроза выкидыша! Если она потеряет ребенка, я не…

Гудки. Артур бросил трубку.

Повисает оглушительная тишина. Даже Анаит перестает хныкать, словно чувствует напряжение.

Медленно поднимаю взгляд на жену. В ее глазах читается такое разочарование, такой упрек, что хочется провалиться сквозь землю.

— Хорошо поговорил с Настей, говоришь? — слова Ульяны сочатся ядом. — Общий язык нашли, да?

Сцепляю челюсти, а внутри все горит от стыда и злости. На себя, на ситуацию, на то, что все пошло совсем не так, как планировалось.

— Поехали, — приказываю, вставая из-за стола.

Нужно срочно исправлять ситуацию.

Глава 44. Скорая родительская помощь

Мигран

Я давлю на газ, стараясь как можно скорее добраться до места. Сердце

Страха не за себя, нет…

На жену даже не смотрю, она сверлит меня злым взглядом с пассажирского сиденья, кожей чувствую. Молчание в салоне такое густое, что можно резать ножом. Только гул двигателя и шорох шин по асфальту нарушают эту тишину.

Случилось же такое, а? И ведь ничего ж не предвещало.

Вспоминаю наш разговор с Настей — она стояла в дверях, такая юная, хрупкая, с этими невероятными глазами. Говорила тихо, вежливо кивала. Где же я умудрился так напортачить? Что такого сказал, что довел девочку до больничной койки?

Какая-то худосочная невестка нам попалась, чуть что — и в больницу. Не дай бог, что с ней случится или с ребеночком. В душе все сжимается от одной только мысли об этом. Если она потеряет малыша…

Быть отцом — это великий дар. Самый большой подарок, который может сделать жизнь мужчине.

Каждый раз, когда бог целовал меня и жену в лоб, награждая нас новым ребенком, я чувствовал счастье. Оно ни с чем не сравнимо, оно вечно, оно — часть меня.

Помню, как держал новорожденных близнецов, как они сжимали мои пальцы своими крошечными ладошками. Помню запах макушек, теплоту маленьких тел. А до них — Каролина, свет очей моих. А последняя Анаит — наше солнышко, наша радость…

Не переживу, если лишу собственного сына этого дара.

Не тогда, когда нам подкинули девчонку, об особом положении которой мы и знать не знали. Но тогда, когда сын уже женился на ней, уже открыл свое сердце для нее, для малыша, которого она носит. Этот ребенок уже стал частью семьи, пусть еще не рожден.

Потерять его будет горем.

Непоправимым, разрушительным горем.

Да и Настю жалко… Неимоверно, до крайности…

Вспоминаю ее взгляд во время нашего разговора — такой доверчивый, открытый. В нем была детская беззащитность, от которой что-то дрогнуло в груди. Она слушала меня внимательно, кивала, даже улыбнулась пару раз. И как же так вышло, что невестка подумала, будто я плохого ей хотел? Я ведь только хорошее говорил! Может, слова неправильные подобрал? Или тон был не тот?

Телефон разрывается звонком. Смотрю на экран — диспетчер скорой.

— Слушаю, — хрипло выдавливаю из себя.

— Мигран Аветович? Вы звонили насчет пациентки Анастасии Григорян?

— Да, да! Куда ее везут?

— В СИБ*, на Сибской…

Естественно, узнав, куда везут невестку, я встреваю в дело:

— Какой СИБ? Не надо вести ее ни в какой СИБ! Я сейчас продиктую адрес, куда ее надо везти… Как это вы не такси? Да какая мне разница, что вы не такси? Я сейчас главврачу позвоню, контакт имеется…

Уж я наслушался историй про тот СИБ! Одна так совсем ужасная… Как младенцу там ставили капельницы и так наставились, что пошло загноение и пришлось ампутировать руку. Ладно бы только это, но долбанутая мамаша после этого дите домой не забрала. Так из-за преступного недогляда лишилось дите и руки, и мамки. Может, брешут, конечно, — всякое про больницу сказать можно, и ведь не проверишь. Но я и других историй наслушался, неприятных.

В общем, моя невестка там лежать не будет!

Уж конечно, добиваюсь нужного. Пусть через ругать и угрозы, но Настю все же везут туда, куда я сказал.

Пока диктую адрес нормальной больницы, Ульяна достает свой телефон, начинает набирать номер.

— Аревик джан, — слышу, как она говорит, — это Ульяна. Слушай, у нас беда. Да, невестку в больницу увезли. Можешь с Григорием Самвеловичем поговорить? Пусть примет как положено…

Хорошо, что у нас есть связи.

Аревик — подруга жены, а ее муж — заведующий гинекологическим отделением в хорошей больнице. Ульяна не так давно там лежала, после родов с Анаит, когда были некоторые осложнения. Обросли нужными знакомствами, теперь вот пригодилось.

— Говорит, что примет, — сообщает жена, убирая телефон. — В платную палату положит, все сделает как надо.

Немного отлегло от сердца, но ненадолго. Потому что впереди маячит встреча с сыном.

Сначала мы подъезжаем к СИБу — забрать Артура. Ведь он по незнанию поехал именно туда. Еле согласился нас дождаться, когда мы ему звонили.

Сын стоит у входа, такой бледный, что кажется, вот-вот упадет. Волосы растрепанные, рубашка мятая, глаза красные. Когда видит нашу машину, бежит к ней, будто утопающий к спасательному кругу.

— Как она? — Это первые слова, которые он произносит, плюхаясь на заднее сиденье. — Мне ничего не сказали!

— Везут в другую больницу, — коротко отвечаю, включая зажигание. — Там лучше примут.

Пока рулю в нужном направлении, смотрю в зеркало заднего вида на сына. Тот сидит съежившись, обхватив голову руками. От него веет таким страхом, что у меня самого комок к горлу подступает. Вот что значит любить по-настоящему. Вот что значит бояться потерять самое дорогое.

Я помню это чувство.

Когда Ульяна рожала близнецов, и врачи сказали, что могут быть осложнения. Тогда я тоже сидел вот так — жизнью через мясорубку, словно фарш, перекрученный, готовый на все, лишь бы с ними ничего не случилось.

— Папа, — голос Артура дрожит, — если с ней что-то случится… если с ребенком…

— Не случится, — резко обрываю его. — Не смей даже думать об этом.

Но сам думаю. И от этих мыслей внутри все переворачивается…

В гробовом молчании мы добираемся до больницы. Здание серое, громоздкое, пахнет хлоркой и лекарствами.

В приемном покое суета — медсестры в белых халатах снуют туда-сюда, каталки скрипят по коридорам.

Нам приходится ждать в коридоре. Сидим на жестких пластиковых стульях, смотрим на стены, выкрашенные в тот самый больничный зеленый цвет, который почему-то всегда ассоциируется у меня с болезнью.

Артур не может усидеть на месте — встает, ходит из угла в угол, снова садится. Ульяна пытается его успокоить, но он не слышит. Весь в себе, весь в своем страхе.

Наконец из палаты выходит врач — мужчина лет пятидесяти, в очках, с усталым лицом. На халате бейджик: «Геворг Альбертович Мкртчян».

— Родственники Анастасии? — спрашивает он, снимая перчатки.

— Да, да! — вскакиваем мы все разом.

— Кризис купирован, — говорит врач, и у меня словно камень с души спадает. — У пациентки анемия, а также небольшая отслойка плаценты, но все это лечится. Состояние стабилизировалось. Больная нуждается в покое и постоянном наблюдении.

— А ребенок? — выдавливает Артур.

— Ребенок? — Врач делает паузу, смотрит на нас поверх очков. — Вы в курсе, что у нее два плода? Близнецы у вас будут, мы сделали ей УЗИ, сомнений нет. Готовьтесь, товарищи, беременность будет сложная.

Близнецы! У

Сразу вспоминаю своих мальчишек — как они дрались в утробе, как Ульяна мучилась, как я переживал. Но когда они родились… Боже мой, какое это было счастье!

Оглядываюсь на жену, вижу, как в ее глазах загорается тот самый огонек. Она любит детей, особенно маленьких. А близнецы — это вообще ее слабость.

— Двое, — шепчет она с восторгом в голосе. — Мигран, слышишь? Двое внуков!

— Или внучек, — поправляю, но тоже не могу сдержать улыбки.

А Артур стоит как громом пораженный.

— Можно к ней? — просит он врача.

— Можно, но недолго. Она под капельницей, нужен полный покой.

Когда сын исчезает за дверью палаты, Ульяна отводит меня в сторону.

— Это ты близнецов хотел убить? Девчонку на аборт отправлял… — шипит она так тихо, что только я слышу. — Это ты им помогать не хотел?

Я морально уничтожен.

В ту же минуту пригвожден к полу чувством вины.

Стою перед женой, как мальчишка, которого поймали на воровстве яблок.

Объяснять что-то и каяться бессмысленно, тем более что я и сам уже не помню аргументов, заставивших меня в первые минуты появления Насти требовать аборта. Я ж в начале думал — это для Артура блажь. А оно вон как обернулось.

— Будем помогать, — клянусь ей, хватая за руки. — Все будем делать. Все, что нужно. Деньги дадим, квартиру купим, с работой помогу. Только бы все хорошо было.

— Поздно спохватился, — качает головой Ульяна, но в ее голосе уже меньше злости. — Видел бы ты себя, когда узнал про беременность. Как ты орал, как руками размахивал…

— Дурак я был, — признаю. — Полный дурак. Но теперь все по-другому будет. Обещаю.

Из палаты выходит Артур. Лицо у него все еще бледное, но в глазах уже не тот ужас, что был раньше. Настя, видимо, в сознании, раз он с ней поговорил.

Подходит к нам и объявляет:

— Товарищи родители, спасибо за помощь, а теперь до свидания.

— То есть как? — всплескиваю я руками. — А к Насте…

— Я вас к своей беременной жене близко не подпущу, — цедит Артур сквозь зубы. — Помогли — и спасибо! Заработаю денег, отдам вам за платную палату, за лекарства, а сейчас на выход попрошу. Больше ваша помощь не потребуется.

— Не потребуется? Да ты хоть знаешь, что такое близнецов вынянчить? Не потребуется ему… — начинаю я заводиться.

Но он перебивает:

— Знаю! Знаю, что вы денег потратили, связи задействовали. Ценю это. Но на этом все.

— Артур. — Ульяна подходит к сыну, берет его за руку. — Остынь. Мы все переживаем, все волнуемся. Давай без скандалов, а? Мы по-доброму…

Но сын непреклонен. В его глазах такая решимость, что спорить бесполезно.

Оглядываюсь на жену, а та чуть не плачет, но отводит меня в сторону и говорит:

— Пойдем, Мигран, ему остыть нужно.

И уводит меня. Всегда она так, миротворица…

СИБ* — Дорогие, любимые, я намеренно изменила название больницы, куда увезли Настю. В Краснодаре больницы под названием «СИБ» нет (любые совпадения случайны).

Глава 45. Два сердца

Артур

Спровадив родителей, я возвращаюсь в палату Насти. Благо мне разрешили тут находиться, ведь палата одноместная.

Дверь чуть скрипит, когда я толкаю ее. В палате полумрак — жалюзи прикрыты, только тонкие полоски света падают на белый кафель.

Пахнет антисептиком, но не так резко, как в коридоре.

Настя лежит на высокой больничной кровати, выглядит такой маленькой и хрупкой на фоне белых простыней. Капельница висит рядом, прозрачная трубка тянется к ее руке. Лицо бледное, под глазами темные круги, но дышит ровно. Волосы растрепались по подушке светлым веером.

Сердце сжимается, когда я смотрю на нее. Такая беззащитная, миниатюрная, а внутри два малыша.

Наши малыши.

Хочется защитить ее от всего на свете, укрыть от любых неприятностей.

Я пододвигаю стул к ее кровати, беру за руку.

Настя поворачивает голову, открывает глаза. Улыбается слабо, но искренне.

Чуть сжимаю ее руку — такая тонкая, прохладная. На тыльной стороне пластырь от капельницы, вена синеет под кожей.

Вижу — страшно ей.

Не физический страх — нет, она не боится боли или врачей. Уже успела сообщить мне об этом, храбрая девочка. В ее взгляде что-то другое, более глубокое.

— Настена, тебе нечего бояться, — говорю успокаивающе, поглаживаю ее ладонь большим пальцем. — Врач сказал, по щелчку пальца выздоровеешь. Пожалуйста, настройся на позитивный лад…

— Я не за самочувствие беспокоюсь, а за количество наших детей! — Настя сжимает мою руку сильнее, чем я ожидал. — У нас двойня будет, Артур! Ты осознал это?

Ни хрена я это не осознал.

Понять не могу, как мы с Настей так мощно встряли. Один раз чпокнулись, и вот это вот все… Взрослая жизнь поперла со всех щелей.

Я хочу наших детей, уже люблю их. Но совсем не возражал бы, появись они чуточку позже. И по очереди…

В голове всплывают мамины рассказы. Она не раз говорила в кругу семьи, как тяжело вынашивала нас с Арамом. Как мы пинались в ее животе, как будто дрались уже там. Как она родила нас чуть раньше срока — и то повезло, что так долго проносила. Последние месяцы почти все время лежала, ноги отекали, давление скакало. Папа носил ее на руках даже в туалет.

Живот у нее был огромный, она еле передвигалась. А потом роды — тяжелые, долгие. Я первым родился, а Арам застрял. Чуть не задохнулись оба.

Но ни о чем из этого я Насте не скажу даже под пытками, незачем ее пугать.

Надеваю на лицо беззаботную улыбку и старательно вешаю ей лапшу на уши:

— Все без проблем будет, выносишь как дважды два, потому выпрыгнут из тебя и побегут вместе играть, а мы на них любоваться будем.

Настя прыскает смехом — звук такой живой в этой стерильной палате:

— Какой ты наивный…

Ну слава богу, хоть улыбнулась.

— А что? — Я подмигиваю ей. — Дай хоть немного помечтать. Кстати, как так вышло, что на первом УЗИ не показало двойню?

Настя поправляет одеяло, морщится — видимо, игла в руке ноет:

— Не знаю, врач сказал, так могло быть потому, что я делала на очень раннем сроке, ведь у меня однояйцевая двойня. Теперь-то они подросли, все четко.

— Ясно… Хорошо хоть, сейчас выяснили. — Не могу сдержать тяжелого вздоха. — Есть время подготовиться.

— А как же мы потянем двойню финансово? — Настя кусает губу, и я вижу, как напрягается ее лоб. — У нас и на одного ребенка не было денег, чтобы все купить: кроватку, то-се… Я, конечно, тоже буду

— Так, стоп. — Я поднимаю руку, как гаишник. — С твоей работой мы закончили. Ты теперь ходишь исключительно в универ и то, только когда хорошо себя чувствуешь. В остальные дни сидишь дома и отдыхаешь. Обо всем остальном позабочусь я. Я же у тебя есть, Настена, значит все будет тип-топ.

Говорю это и уже предчувствую, насколько скоро и качественно мне нужно будет порваться на британский флаг, чтобы мало-мальски обеспечить свою семью.

Это ж мне все теперь нужно в двойном экземпляре!

Кроваток две, люлек две, игрушек двойной набор, памперсов вагон, детского питания тонны. Но до этого всего еще надо дожить! Надо Насте обеспечить покой, нужный уход, витамины, питание. Квартиру надо новую, мы в этой тупо не поместимся всей оравой…

Что ж поделаешь, если моя семья увеличивается в геометрической прогрессии. Сначала были мы с ней, теперь будут еще два ребенка.

Но главное — как я все это ей обеспечу, будучи безработным? А даже найди я любую работу, какую обычно предлагают студентам, разве моей зарплаты на все это хватит?

Если бы родители так по-скотски себя не вели, я бы, конечно, принял их помощь, а так…

— Как там Мигран Аветович, больше не ругался? — Настя будто чувствует, что я думаю про родителей.

Я морщусь:

— Нет… Насть, а что конкретно он тебе говорил, когда приходил к нам?

— Что если ты вернешься домой, то он решит все проблемы… — Настя отводит взгляд, смотрит в окно. — А проблема, я так поняла, заключается во мне.

— Ну батя… — Скрежещу зубами от злости.

Я это ему припомню. Так припомню, что никогда не забудет.

Правильно я их послал.

Интересно, что бы он сделал, назови кто из наших родственников маму проблемой? Прибил бы, наверное.

— Артур, а где ты денег взял на платную палату? — вдруг интересуется Настя, поворачивая голову так, что волосы рассыпаются по подушке.

Хмурюсь, нехотя отвечаю:

— Отец все оплатил, это он тебя в эту клинику устроил.

Мы оба замолкаем, смотрим друг на друга. В палате так тихо, что слышно, как за стеной кто-то кашляет.

— Странный он, — вздыхает Настя. — То на аборт отправляет, то платную палату обеспечивает, чтобы детей сохранила…

— Настена, — спрашиваю ее ласково, наклоняясь поближе, — а могло быть так, что ты просто отца неправильно поняла? Он временами витиевато выражается…

— Не знаю, — качает головой она.

— В общем, ты ни о чем не волнуйся, я все решу, — обещаю ей.

Потом спускаюсь со стула, становлюсь возле ее кровати на колени. Наклоняюсь к ней, наши лбы соприкасаются. Легко обнимаю ее, стараясь не потревожить капельницу.

— Во мне бьются два маленьких сердечка, — шепчет Настя очень тихо. — Я слышала на УЗИ, так трогательно было. Раз-раз-раз…

Как наши с ней. В унисон.

Глава 46. Работа для Артура

Артур

Пока Насти нет дома, я спать не могу.

Лежу на нашей кровати, уткнувшись носом в ее подушку, — пахнет ее цветочным шампунем, отвлекает от спокойного сна.

Я слишком привык спать тут с ней и отвыкать не хочу.

Кручусь с боку на бок, простыни скомкались в узел, одеяло сползло на пол. За окном еще темно, но уже слышно, как где-то вдалеке гудят первые автобусы. Часы на тумбочке показывают четыре утра.

Закрываю глаза — и сразу же всплывает Настино бледное лицо на больничной подушке. Как она сжимала мою руку, когда говорила про двойню. Я за всю эту бесконечную ночь не сомкнул глаз даже на полчаса — каждый раз, когда начинаю проваливаться в сон, вскакиваю с колотящимся сердцем. А вдруг ей стало хуже? Вдруг что-то с детьми?

Хватаю телефон, проверяю, не было ли звонков, а то вдруг что. Я задобрил дежурную медсестру коробкой конфет, чтобы, если что, звонила мне напрямую. Но она не звонит, слава богу.

Значит, все хорошо, да?

А заснуть все равно не могу.

В голове крутится одно и то же: работа, деньги, как прокормить семью из четырех человек. Встаю, включаю планшет и укладываюсь с ним обратно в кровать. Снова принимаюсь шерстить сайты по трудоустройству, будто вчерашних поисков было мало, все под лупой успел изучить.

Только и делаю, что проверяю по десятому кругу одни и те же страницы.

Кажется, я отжахал весь интернет в поисках подходящей работы. И вкривь, и вкось, и с подвыподвертом.

«Требуется продавец-консультант, опыт от двух лет обязателен».

«Менеджер по продажам, высшее образование, опыт от трех лет».

Или вот еще: «Курьер, зарплата тринадцать тысяч».

На тринадцать тысяч в месяц я даже себя прокормить не смогу, не то что беременную жену и будущих детей.

Начинаю считать в уме: памперсы в день на одного ребенка по пять штук плюс-минус. Детей двое, так что мне надо будет триста памперсов в месяц. Детское питание, витамины для Насти, еда, другая квартира…

Голова идет кругом от цифр.

Даже если найду работу за полтинник в месяц, — а это уже нереально для восемнадцатилетнего студента без опыта, — все равно не покрою всех расходов.

Работодатели либо опыта требуют двухлетнего, либо зарплату предлагают такую, что не то что близнецов с женой не прокормишь, но и сам зубы на полку сложишь.

Везде одно и то же: «Молодой специалист, но с опытом работы». Какой, к черту, опыт может быть у восемнадцатилетнего студента? Я в университете учусь, а не работаю с четырнадцати лет!

За окном начинает светать, воробьи чирикают в открытую форточку. В соседней квартире кто-то включил телевизор, слышно будто через картонную стенку, жесть. И как тут жить с двумя младенцами?

К утру успеваю отчаяться.

Даже подумываю над тем, чтобы податься к бабушке и заняться старым добрым попрошайничеством. Но, во-первых, не хочется ее во все это втягивать — ведь после смерти дедушки она вся в переживаниях, похудела, постарела. Во-вторых, быть бабушкиным внуком — это еще хуже, чем маменькиным сынком.

Как меня Настя будет уважать, если я стану клянчить у родственников деньги на еду и прочее? Представляю, как объясняю ей: «Знаешь, дорогая, я попросил у бабули денежку на твои витамины…» Нет, это не то. Совсем не то.

Хочу, как отец — чтобы все сам, на своих плечах. Чтоб у Насти такое выражение было во взгляде, когда на меня смотрела, — восхищение неприкрытое. Как у мамы, когда она на отца смотрит. Этот особенный блеск в глазах, когда женщина понимает: вот он, мой мужчина, мой защитник.

Я готов за это ее восхищение пахать круглыми сутками, оно мне жизненно важно. Без него я не мужик,

Потираю глаза, они красные от бессонницы и напряжения. Во рту сухо, желудок подвывает от голода, но есть не хочется.

Обновляю страницу с вакансиями в сотый раз подряд.

Смотрю на часы — восемь утра.

И внезапно натыкаюсь в интернете на абсолютно новую вакансию, которую только что выложили. Вакансию, которая вполне мне по силам. Больше того, оклад предлагают не самый маленький — тридцать пять тысяч для начала, с перспективой роста.

В груди екает — это оно.

«Специалист по мониторингу интернет-пространства» — звучит солидно и по моим способностям. Требования: уверенный пользователь ПК, знание соцсетей, внимательность, грамотная письменная речь. Все это у меня есть. Отец зря, что ли, платил за моего репетитора по русскому?

Конечно, есть подвох — я в эту компанию пошел бы работать в последнюю очередь.

Разумеется, могу проигнорировать эту вакансию и просрать возможность. Но я сейчас не в том положении, чтобы себе такое позволить. У меня беременная жена в больнице и двойня на подходе. И коль уж больше подходящих должностей нет, попробую эту.

Вскакиваю с кровати, энергия бурлит в венах.

Принимаю душ, вода горячая, бьет по плечам, смывает усталость ночи.

Тщательно бреюсь, хотя на морде волосы еще толком не растут — больше для солидности. Расчесываю волосы, укладываю гелем. Достаю из шкафа белую рубашку — единственную приличную из того обилия шмоток, что догадался прихватить из родительского дома.

Старательно разглаживаю каждую складочку. Натягиваю черные брюки, чищу туфли.

Смотрю на себя в зеркало — выгляжу почти как взрослый мужик. Если не считать юношеских прыщиков на подбородке и слишком молодых глаз.

Конечно же, конкретно этот работодатель очень вряд ли ждет такого кандидата, как я, но… Но. Я пойду!

Артур

Через час я уже на собеседовании в просторном офисе хедхантера из рекламного отдела крупной торговой компании.

Офис впечатляет: высокие потолки, панорамные окна, дизайнерская мебель.

Пахнет вкусным кофе и какими-то освежителями воздуха. На стенах постеры с логотипами известных брендов. В углу стоит кофе-машина, которая тихо урчит.

Подробно рассказываю о себе сидящей напротив блондинке, которая по внешнему виду едва ли сильно меня старше, хотя видно, что профи. Одета стильно — серый деловой костюм, белая блузка, аккуратный макияж. На пальце обручальное кольцо с небольшим бриллиантом.

— Мы создаем команду, которая будет отслеживать в СМИ и соцсетях любые публикации о нашем бренде, — вещает Милана, с важным видом поправляя ворот блузки.

Голос у нее приятный, чуть хрипловатый.

— В этом я спец. — Чуть откидываюсь на спинку стула, стараюсь выглядеть уверенно. — Поисковик — мое все, могу найти иголку в стоге сена, даже если она размера мини. В соцсетях как рыба в воде, отслежу абсолютно все публикации, при необходимости нивелирую плохие отзывы.

Говорю это и сам удивляюсь, откуда берется такая уверенность. Наверное, от отчаяния — когда терять нечего, становишься смелым.

Моя предполагаемая работодательница из рекламного улыбается загадочной улыбкой. Ей явно импонирует моя морда лица. Наклоняется чуть вперед, подпирает подбородок рукой.

— Пока так, — тянет она, — а позже, если сработаетесь с командой, вас могут подключить к созданию контента, направленного на позитивное восприятие имиджа компании. Каждый год идет расширение каталога товаров, включая молодежный сегмент, так что вы будете при деле…

Чем дольше она говорит, тем сильнее я возбуждаюсь.

Не в сексуальном плане, нет.

Наоборот, в рабочем — жажда какая-то появляется, азарт. Представляю, как прихожу вечером к Насте и говорю: «Дорогая, я устроился на работу. Хорошую работу, с перспективами».

Милана тем временем что-то печатает на ноутбуке, время от времени поглядывает на меня оценивающим взглядом.

Все идет хорошо ровно до того момента, пока она не просит меня:

— Скажите, пожалуйста, полные имя и фамилию или лучше предоставьте скан паспорта. Вы же понимаете, мне придется проверить вашу личность.

А все так хорошо начиналось… Сердце проваливается куда-то вниз. Конечно же, они проверяют документы. Как я мог об этом забыть? Наивно полагал, что прокатит устроиться втихаря?

Молча беру телефон в руки, пересылаю ей на почту скан паспорта. Пока набираю ее электронный адрес, самого изнутри лихорадит.

Милана перемены во мне не замечает.

Спокойно кивает, открывает файл и… ожидаемо на нем зависает.

Глаза расширяются, брови ползут вверх. В офисе становится так тихо, что слышно, как тикают настенные часы.

Спрашивает чуть дрожащим голосом:

— Извините, вы Артур Григорян?

Она делает упор на мою фамилию.

— Да, именно так, — отвечаю как можно спокойнее, хотя внутри все сжимается.

— Извините… Артур Мигранович Григорян? — На этот раз она делает упор на мое отчество.

— Мигранович, Мигранович. — Я смотрю на нее в упор, не моргая.

Лицо ее резко меняет выражение на растерянное.

— Эм… простите, но…

— Что? — усмехаюсь зло. — Для найма фамилия не годится? Вы же получили мое резюме, неужели не разглядели там фамилию изначально?

По ее вытянутому лицу понятно, что не разглядела или не сработала ассоциация. Лицо побледнело, она нервно теребит ручку в руках.

— Извините, но мне необходимо позвонить…

Милана встает из-за стола, отходит к окну, набирает номер. Говорит вполголоса, но я все равно слышу каждое слово в тишине офиса.

Не то чтобы я не ожидал… Однако вздрагиваю, когда слышу настороженный голосок Миланы в трубку:

— Соф, сообщи Миграну Аветовичу, пожалуйста, что его сын устраиваться на работу в рекламный пришел… Ага, передо мной сидит…

Ну да, ну да, я не нашел ничего лучше, кроме как припереться в компанию отца устраиваться на работу.

Потому что это была единственная должность, которая могла хотя бы в теории мне подойти, и за нее обещают не три пачки сухарей, а хоть отчасти приемлемую зарплату.

На что я надеялся?

Что тихо-мирно проработаю тут хотя бы какое-то время, прежде чем до отца дойдет, где трудится его блудный сын. Хоть что-то успею показать, хоть как-то закрепиться…

Глупо было даже предполагать такое.

Тем не менее не ухожу, остаюсь на месте, молча наблюдаю за тем, как Милана усаживается на свое место, делает вид, что дико занята разглядыванием чего-то важного в мониторе ноутбука.

Атмосфера в офисе становится удушающей.

Милана нервно поправляет волосы, избегая смотреть на меня. Постукивает ногтями по столешнице — тук-тук-тук — монотонный звук словно отсчитывает секунды до неизбежного. Кофемашина в углу продолжает тихо урчать, но теперь этот звук кажется неуместно беззаботным.

Очень скоро понимаю, чего, а точнее кого мы ждем.

Дверь распахивается настолько резко, что створка ударяется о стену.

Отец врывается в кабинет, подобно торнадо.

Угрюмый, надменный, в безупречном деловом костюме.

Он переступает порог широким, уверенным шагом. От него

Воздух становится тяжелым, словно перед грозой. Милана мгновенно выпрямляется, как струна, руки судорожно складывает на коленях.

Одним движением пальцев отец выпроваживает служащую из комнаты.

Наверное, мне надо начинать перед ним трепетать… Но я даже не удосуживаюсь встать, подать отцу руку, как-то поприветствовать. Вот такое я бесстрашное хамло.

Отец обходит стол медленно, демонстративно, словно хищник, который изучает свою добычу.

Когда он усаживается за стол напротив меня, даже стул под ним жалобно скрипит.

— Что, деньги понадобились, сын? — спрашивает отец свысока. — Так попросил бы, в чем проблема? Не такие уж ужасные у тебя родители. Не такие кошмарные родственники, чтобы руку помощи не предложили…

Ага, конечно…

Попрошу я, и что потом?

Позволю родителям и дальше управлять нашими с Настей жизнями? Чтобы вовсю понукали тем, что мы живем за их счет? Только через мой труп.

Или он именно этого хочет? Чтобы я попросил, унизился…

Копирую надменный взгляд отца, отвечаю ему в тон:

— Мне не нужны твои деньги, отец. И подарков тоже не надо. Ничего не приму…

Он смотрит на меня с прищуром. Вижу, как ходят желваки на скулах.

— И что? — хищно спрашивает он. — Сюда-то зачем пришел? Раз такой гордый.

— На работу устраиваться, — объясняю все с той же надменной миной.

— На работу? — хмыкает он. — В фирму родного отца? Умно… Нет чтобы, как человеку, как сыну, вернуться домой, поговорить с отцом и…

— Повторяю, — угрюмо на него смотрю, — мне никаких подачек не надо, и прогибаться я не собираюсь. Но работа нужна, у меня беременная жена, у меня близнецы в перспективе, мне позарез надо…

— А что ж сюда пришел на работу устраиваться? — нашел он новый повод придраться.

Горло перехватывает. Слова с трудом проталкиваются сквозь сжавшиеся связки:

— Альтернативы отсутствовали.

Отца явно веселит мой ответ. Он спрашивает снисходительным голосом:

— Что, все варианты в голове перебрал? Никакого лучше не нашел? Гордость в задницу засунул и к отцу пришел, так? Потому что больше некуда было?

В эту минуту мне кажется, он надо мной издевается. Упивается своей властью, наслаждается моей слабостью.

И кажется, никакой работы он мне не даст, вон пошлет. Матери-то тут нет, некому его сдержать. А то, что я ему поперек горла, уж понял давно. Ему надо, чтобы все слушались его, кивали в такт его словам и на полусогнутых перед ним ходили. А я не такой.

Что ж, пусть насладится, раз ему так надо.

Будь что будет…

— Все верно, пап, — киваю. — Пришел к тебе работу просить, потому что нет у меня других перспектив. Жену кормить надо, самому есть, как-то в жизни устраиваться.

Тишина.

Настенные часы тикают так громко, что каждый звук отдается в висках. Отец откидывается на спинку кресла, изучает меня взглядом.

Секунды тянутся, как часы.

Даже дыхание стараюсь сдерживать, чтобы не нарушить эту напряженную паузу. Чувствую, как в горле пересохло, ладони вспотели.

— Ну хоть что-то ты сделал правильно. — Лицо отца вдруг делается довольным. — Возьму тебя на работу. Устроят тебя в штат, только документы принеси. Полдня в университете, потом тут. Но учти, никаких поблажек тебя не ждет, я скажу Милане, чтобы не смотрела на наше родство. Будут тебя гонять и в хвост и в гриву. И занятия чтоб не пропускал, ясно? Продержишься год, возьму тебя в отдел продаж. Устраивает тебя такой вариант, мой гордый сын?

— Устраивает, — буркаю недовольно.

Хотя на лицо улыбка просится.

А отец и вовсе свою сдержать не может.

Вся его показная суровость и надменность на мгновение сползают с лица, словно театральная маска. В глазах появляется теплота, уголки рта дрогнули в попытке скрыть довольную улыбку. Плечи расслабляются, руки разжимаются. Но длится это всего несколько секунд — Мигран Аветович быстро ловит себя, лицо снова каменеет.

— А теперь марш на занятия, после обеда приходи на работу устраиваться.

Он выгоняет меня из офиса тем же жестом, что и служащую до того.

Ну что, меня можно поздравлять. Я теперь рабочий парень, и что-то подсказывает, с премией не обидят.

Глава 47. Настя и Арам

Настя

С тех пор, как я вышла из больницы, прошло всего несколько дней, а кажется, годы.

Многое в нашей с Артуром жизни поменялось.

Меня обследовали вдоль и поперек — УЗИ, всевозможные анализы, какие-то специальные тесты на гормоны. Врач — пожилая женщина с усталыми глазами — объяснила, что с двойней риски возрастают в разы. Преждевременные роды, токсикоз, повышенное давление — список был длинным и пугающим. Говорила она монотонно, словно зачитывала инструкцию, но каждое слово врезалось в память. Артур сидел рядом, сжимал мою руку так крепко, что пальцы немели, и записывал все в приложение блокнота на телефоне.

Потом дома он превратился в настоящего диктатора. Никаких тяжестей больше полукилограмма, спать строго восемь часов в сутки, и не меньше, витамины по расписанию, прогулки только в его сопровождении. Даже мытье полов запретил — говорит, наклоняться вредно. Не знаю, где нашел денег, но в тот же день у нас появился робот-пылесос.

Иногда я ловлю себя на мысли, что он больше переживает за беременность, чем я сама.

Кстати, Артур теперь при деле.

Каждый день после университета он буквально бежит на работу. Возвращается поздним вечером с горящими глазами, рассказывает о новых проектах, задачах, планах. Видно, что ему нравится чувствовать себя нужным, полезным. Плечи расправились, в голосе появилась решительность. Даже походка изменилась — стал шагать увереннее, шире.

Правда, его теперь нет со мной почти никогда, а вечером приходит уставший. Но по его словам — это только вначале, потом будет проще. Я верю в него так сильно, как в себя не верила никогда.

Радостно, что он теперь вроде как ладит с отцом. Худой мир всегда лучше доброй ссоры. Хотя я бы предпочла, чтобы мы все по-нормальному помирились, в гости друг к другу сходили, что ли.

Вот только это вряд ли возможно, особенно учитывая, что Арам до сих пор смотрит на брата, как на врага народа.

Уже не раз и не два я натыкалась на его тяжелый взгляд в коридорах университета.

Теперь он сидит на противоположной стороне аудитории, но я чувствую его взгляд затылком — жгучий, полный обиды. А когда он смотрит в сторону Артура, у меня мурашки по коже бегут. Прошло уже много недель с тех пор, как мы поженились, а Арам все не успокоится. Кулаки сжимает, когда видит нас вместе, желваки на лице ходуном ходят.

— Домой сразу и отдыхать. И даже не думай эти проклятые окна мыть. Если увижу, что мыла, по заднице получишь. Ты хорошо меня поняла, Настя?

При этом он крепко обнимает меня перед гардеробом в углу. Пока никто не видит, сует руку под свитер и без зазрения совести лапает грудь. От его прикосновений по телу разливается приятное тепло.

Тихо стону от удовольствия и позволяю ему себя потрогать. Почти сразу чувствую его губы на своей макушке — нежные, теплые. Потом Артур наклоняется ниже.

Сладко целует меня в висок — долгий, мягкий поцелуй. Потом в щеку, оставляя влажный след. И наконец губы — страстно, жадно, словно не виделись неделю, хотя с ночи не расставались.

Потом он подталкивает меня к выдаче курток.

— Можно я с подружками в кафе — чуток поболтать? — прошу я, надеясь, что голос звучит беззаботно.

Артур морщится, ему явно не нравится идея. Хмурит брови, губы поджимает.

— Ну ладно, — вздыхает он. — Только недолго. И как только домой придешь — сразу отпишись.

Он с важным видом переводит мне на карту две тысячи. Как будто я вправду потратила бы столько денег на один несчастный обед.

Артур забирает свою куртку и уходит, а я остаюсь в университете.

Иду, конечно же, не в кафе к подружкам.

Брожу по этажам, заглядываю в аудитории.

Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно всему университету. Ладони потеют, во рту пересыхает.

И в конце коридора на нашем факультете нахожу того, кого искала. Пусть он и в компании этих мерзких типов, но он, кажется, с ними всегда. А я уже устала искать возможность с ним поговорить наедине…

Трое высоких парней стоят ко мне спиной.

Арам — самый широкоплечий, в черной толстовке, которая подчеркивает мощную фигуру.

Димка Шнырь — длинный и худой, как жердь, в потертых джинсах.

Еще Леха Прыщ, прозванный так за россыпь угрей на лице, но при этом очень накачанный — широкие плечи так и распирают футболку. Они что-то обсуждают, смеются. Запах кофейного вейпа так и витает в воздухе.

Подхожу поближе, хотя очень страшно, аж колени подкашиваются. В животе какое-то шевеление — то ли от волнения, то ли малыши толкаются, хотя они для этого еще маленькие.

Тем не менее заставляю себя произнести:

— Арам, можно тебя на минуточку?

Брат мужа медленно поворачивается в мою сторону. Остальные тоже, но я едва их замечаю, пригвожденная к месту сердитым взглядом Арама. Его темные глаза сверкают злостью, губы сжаты в тонкую линию.

Он даже не тратит слов на разговор со мной.

Вопросительно изгибает бровь, и на этом все. Молчит, будто я пустое место.

Горло сжимается от волнения, руки дрожат.

— Пожалуйста, давай отойдем… — Мой голос звучит жалобно, но иначе не получается.

— С хрена ли? — грубо обрывает он. — Если что-то надо, говори при всех или уходи.

Он никогда не разговаривал со мной так грубо. Раньше был всегда вежливым, даже когда я ему грубила, чтобы отстал.

— Я ведь всего минуточку прошу… — Не сдаюсь, хотя внутри все сжимается от его холодности.

— Мне на тебя и минуту жаль. — Каждое слово он произносит с издевкой.

Димка и Леха переглядываются, ухмыляются. Представление их явно веселит.

— Но мы ведь не чужие с тобой, — отчаянно говорю. — Артур твой брат, и…

— Ага! — взрывается Арам, и в его голосе столько боли, что я вздрагиваю. — Он брат, который сделал ребенка моей любимой девушке. Нагло ее отжахал, пока я с ней за ручку ходил и в щеку поцеловать стеснялся… Охренительный брат! Мне такой не нужен. Вы меня оба предали!

Каждое слово бьет, как пощечина, ведь я делю с Артуром вину напополам.

Давно нужно было Араму сказать…

Набираю в грудь побольше воздуха:

— Арам, извини, что у нас с тобой ничего не вышло. Я никогда не хотела делать тебе больно…

— Не ты должна прощения просить, — хрипло отвечает он. — Артур должен. Он даже не сожалеет…

— Приходи к нам в гости, — быстро говорю адрес, пока он не ушел. — Завтра приходи, мы ужин приготовим, поговорим все вместе спокойно, по-родственному… Артур давно помириться хочет, просто не говорит вслух…

— Кто сказал, что я с вами мириться хочу? — Голос Арама становится еще жестче. — С хрена ли? Вы мне оба до одного места, мне вообще побоку на тебя и этого говнюка. Вы мне никто, ясно? Время еще на вас тратить…

Тут вклиниваются новые друзья Арама.

Димка Шнырь противно усмехается:

— Ты не так прощения просишь, красотка. Надо на коленях в туалете ротиком туда-сюда…

От его слов меня мутит.

Леха Прыщ подхватывает:

— Пойдем с нами, сладкая… Уже ж не целка, уже привыкшая.

Я настолько сильно не ожидала такой наглости, что даже не нахожу, что ответить. Пропускаю момент, как этот прыщавый урод тянет ко мне свою здоровенную лапищу, за плечо схватить хочет.

Однако коснуться меня он не успевает.

Между нами встает Арам — широкой спиной заслоняет меня от приятеля. Рука его отбрасывает лапу Лехи в сторону.

— Пошла отсюда, — рычит он на меня, но в голосе слышны защитные нотки. — Еще я со всякими гулящими дрянями не общался, время свое не тратил… И скажи спасибо, что беременная, иначе я разговаривал бы с тобой не так уважительно.

А, это типа было уважительно?

Нервно сглатываю, кляну себя за то, что решилась подойти. Щеки горят от стыда, глаза начинает щипать от подступающих слез.

Хочу сбежать подальше, но внезапно меня кто-то хватает сзади за плечи и отстраняет.

Следующее, что слышу, рык Артура:

— Как ты смеешь с ней так разговаривать?

Ну началось…

Глава 48. (Не) братья

Настя

Я не знаю, куда деваться.

Мы вроде бы в коридоре университета, а такое ощущение, что на школьном дворе, где близнецы Григорян начинают задирать друг друга.

Воздух накаляется так, что можно жарить яичницу.

Артур стоит передо мной стеной — плечи расправлены, кулаки сжаты, челюсть напряжена.

Арам тоже не собирается сдавать позиции — встает в боевую стойку, глаза сверкают той же яростью, что и у брата. Они так похожи в гневе, что становится не по себе. Одинаковый разрез глаз, одинаково сжатые губы, даже морщинки злости в одних и тех же местах появляются.

В коридоре пахнет предстоящей дракой.

Где-то вдалеке хлопают двери аудиторий, слышны голоса студентов, но все это кажется таким далеким. Мир будто сужается до этого небольшого пространства, где два брата готовы разорвать

Димка и Леха отступают в сторону, но не уходят — явно ждут продолжения шоу. На лицах у них такие ухмылки, будто они смотрят увлекательный фильм.

— Еще раз только посмей к ней подойти, я тебе голову откручу и засуну в задницу! — рычит Артур, и голос его срывается от ярости.

— Она сама ко мне пришла, слепошарый, что ли? — огрызается Арам, тыкая пальцем в мою сторону.

От этого жеста меня передергивает. Чувствую себя вещью, из-за которой дерутся дети.

— Она бы близко к тебе не подошла, долбоящер ты двинутый! — Артур делает шаг вперед, и я вижу, как напрягаются мышцы на его шее.

Пытаюсь вклиниться, остановить эту безумную ссору:

— Артур, я...

— Не встревай! — он оборачивается ко мне, и в глазах такая злость, что я невольно отшатываюсь. — Тихо стой молча, я с тобой потом поговорю!

Слова бьют меня по больному. Он смотрит на меня как на пустое место и даже слушать не хочет, как будто мои слова — пыль. В груди что-то болезненно сжимается. Я же пыталась помочь, хотела их помирить, а теперь получается, что я во всем виновата.

Руки инстинктивно ложатся на живот — там, под сердцем, растут его дети, а он кричит на меня, как на последнюю дуру.

— Сам на нее орешь, а мне типа слова ей сказать нельзя, да? — Арам усмехается, но в этой усмешке читается боль.

— А ты типа хорошие слова ей сейчас сказал? — голос Артура становится еще громче. — Ты оскорбил мою жену! МОЮ ЖЕНУ!

Последние слова он выкрикивает так, что эхо отдается от стен коридора. Несколько студентов, проходивших мимо, останавливаются поглазеть на скандал.

— Краденую! — Арам тоже повышает голос, и в нем столько боли, что мне становится жалко его. — Ты у меня ее спер из-под носа, а предки ведут себя как так и надо...

— Это уже не важно! — Артур машет рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Повторяю, не смей даже в сторону ее смотреть!

— Да на хрен вы мне сдались, еще в сторону вашу смотреть, твою и этой...

— Только посмей ее еще оскорбить! — Артур делает еще шаг вперед, и теперь между братьями остается всего несколько сантиметров. — Я тебе все зубы выбью!

Становится так страшно, что они поубивают друг друга, что я на миг закрываю глаза, не в силах смотреть на это безумие. В ушах стучит кровь, в горле пересохло.

А когда открываю глаза, эти двое петухов уже сцепились.

Все происходит молниеносно. Арам первым бросается вперед, но Артур успевает увернуться и тут же наносит встречный удар. Звук удара кулака о скулу эхом отдается в коридоре.

Они вцепились друг в друга, как дикие звери — рычат, ругаются матом, пытаются повалить один другого.

Синхронно, словно в каком-то дурном танце. Арам получает в правый глаз, Артур в левый.

— Артур! Арам! Прекратите! — кричу я, но они меня не слышат.

В драку вмешиваются Димка с Лехой — не для того чтобы разнять, а чтобы помочь своему другу. Они хватают Артура за руки, держат его по обе стороны, давая Араму возможность нанести несколько свободных ударов.

— Нет! — вырывается у меня крик отчаяния. — Помогите кто-нибудь!

Сердце колотится как бешеное, а в животе появляется тянущая боль — наверное, от стресса.

Тут из соседней аудитории выскакивает преподаватель по экономике — Михаил Петрович, пожилой мужчина в очках и потертом пиджаке. Увидев драку, он гаркает на драчунов:

— А ну разошлись, а то сейчас декана вызову, всех отчислят!

Его голос звучит так громко, что дерущиеся мгновенно застывают. Артура отпускают, он отряхивается. Арам тоже приводит себя в порядок, но не отводит взгляда от брата.

Драчуны расступаются в разные стороны — Артур ко мне, Арам к своим дружкам.

— Братья, а как себя ведете! — стыдит их преподаватель, качая головой. — В коридоре университета устроили цирк. Взрослые люди, а ведете себя хуже школьников.

Арам, уходя, бросает через плечо:

— Не брат он мне. — Голос хриплый от досады. — Жди, Артур, прилетит тебе ответка...

От этих его слов у меня по спине пробегает холод.

На этом Арам с друзьями уходят, их шаги громко отдаются в коридоре.

Артур подходит ко мне, лицо мрачное, под левым глазом уже наливается синяк.

— Сейчас сам тебя домой отвезу, — ругается он на меня, хватает за локоть не слишком бережно.

Тут-то я понимаю — дома мне достанется на орехи за то, что посмела попытаться помирить братьев.

Глупый был порыв, только хуже сделала. Хотела помочь, а получилось, что подлила масла в огонь.

Кажется, холодная война между братьями перерастает в горячую. И я как обычно катализатор.

Глава 49. Любимка

Артур

Пока мы едем с Настей домой в такси, она даже не смотрит на меня. Отвернулась к окну и со скорбным лицом сжимает сумку, с которой ходит в универ.

Вот они, оказывается, какие — женские обиды.

Впрочем, с обидами Насти я отлично знаком. За три года пригляда за ней насмотрелся порядком.

Еще в школе, когда я пытался с ней заговорить, она гордо задирала подбородок, отворачивалась и шла прочь, стуча каблучками так, будто отбивала военный марш.

Помню, как-то раз подошел к ней возле библиотеки, хотел спросить про домашнее задание по химии — у нее всегда были лучшие оценки. А она даже не дослушала до конца, отмахнулась, как от назойливой мухи, и ушла к своим подружкам. Я тогда стоял, как дурак, посреди коридора, чувствуя, как горят щеки от унижения.

Или когда я случайно столкнулся с ней на школьном дворе — она уронила учебники, я хотел помочь собрать. И она так посмотрела — ледяным холодом обдала, взяла книги сама, даже спасибо не сказала. Только фыркнула презрительно и унеслась, оставив меня стоять с протянутой рукой.

Но в нашей с ней совместной жизни это, пожалуй, в первый раз.

Водитель поглядывает в зеркало заднего вида — видимо, чувствует напряжение. По радио играет какая-то унылая песня про расставание, и кажется, что даже Вселенная против меня.

Главное — делать-то что непонятно.

И ладно бы я вправду сделал ей что-то плохое, но нет!

Вспоминаю ситуацию в коридоре университета, и аж снова начинает трясти от злости. Я как почувствовал, что что-то не ладно, пошел ее искать. А когда увидел, что Арам к ней приближается, аж искры из глаз посыпались. Еще и гадости говорит! Голос у него был такой ехидный, наглый — брат прямо напрашивался на то, чтобы получить по морде.

Понятное дело, я подлетел.

Но ей-то что злиться? Это мне надо злиться, что она вместо обещанного обеда с подругами шлялась непонятно где. Я ей, вообще-то, с Арамом разговаривать не разрешал. Даже близко к нему подходить не разрешал.

Инструкция была весьма четкая — видишь его, иди в другую сторону, если меня рядом нет. Что конкретно тут было непонятно?

Теперь сижу, скула ноет от его удара, а Настя на меня еще и дуется.

Женская логика — загадка природы.

Смотрю украдкой на ее профиль в отражении окна. Губы поджаты, брови нахмурены, даже плечи напряжены, как струны. И эта упрямая складочка между бровями, которая появляется, когда она сильно расстроена.

Хочется протянуть руку, потрогать ее плечо, сказать что-нибудь успокаивающее. Но знаю — сейчас она от меня еще больше отстранится. Настя умеет строить вокруг себя невидимую стену, так что даже воздух становится колючим.

И ладно, фиг с ним, прощения не просит — я не из гордых, готов так простить. Но парой нейтральных фраз перекинуться же можно? Спросить, как дела, не болит ли у меня глаз? Я, вообще-то, по физиономии отхватил из-за ее глупости.

Звуки города за окном — гудки машин, крики детей во дворах, лай собак — все это кажется далеким и неважным. Важно только то, что происходит между нами в этом душном салоне такси.

Когда мы подъезжаем к дому, ситуация не меняется. Она по-прежнему делает вид, что я тиран и деспот и вообще на костре меня надо сжечь.

Кто учит девушек так себя вести?

Поневоле понимаю отца, который дико злится, если мать на него дуется.

Помню, как он, бывало, наматывал круги возле кухни или спальни, если мать там закрывалась, обиженная. Ходил как раненый зверь, руки за спиной сцеплял, бормотал что-то под нос. А потом вдруг резко поворачивался, шел к двери и начинал стучать:

— Уля, ну хватит уже! Выходи, поговорим по-человечески!

А она в ответ только посудой громче гремела или музыку прибавляла. И так могло продолжаться часами, пока кто-то из них не сдавался.

Раньше это казалось мне смешным — взрослые люди, а ведут себя как дети. А сейчас понимаю отца как никогда.

Казалось бы, что проще — если ты прав, иди и спокойно занимайся своими делами. Жди, пока партнер одумается, осознает всю глупость своих обид и придет сам.

Но на поверку такая тактика — пытка.

Когда выходим из машины, лучше не становится.

— Настя, ты так мне ничего и не скажешь? — спрашиваю, доведя ее до дверей квартиры.

Она мажет по мне расстроенным взглядом.

И говорит:

— Какая разница, что я скажу. Для тебя это все равно не будет иметь значения…

И уходит в квартиру!

И не целует!

Впервые за все время нашей жизни не целует на прощание.

Я бы остался с ней, поговорил, но меня в офисе ждут. Причем уже давно, а мне еще на дорогу время тратить.

Так и уезжаю на работу, не помирившись.

Пишу ей по пути: «Вечером будет серьезный разговор!»

Аж дышать тяжело от ее обиды

Артур

Я возвращаюсь домой с работы затемно. День выдался тяжелый — сначала отец наезжал за то, что у меня лицо подбито, потом на меня свалили с три горы информации для ознакомления.

Голова раскалывается от обилия полученной информации, но главное — от мыслей о нашей ссоре с Настей днем.

Первое, что пугает, когда подхожу к дому, — черные окна в нашей квартире.

Сейчас время-то детское — всего восемь вечера. Почему темно? Почему Настя не включает свет? Она вообще дома?

Сердце екает от нехороших предчувствий. Мало ли что могло прийти ей в голову за день — она же девушка эмоциональная, может наделать глупостей.

Пока поднимаюсь по лестнице, в голове прокручиваю самые мрачные сценарии. Пустая квартира. Записка на столе. Или, что еще хуже, никакой записки — просто тишина и отсутствие ее вещей.

Не знаю, почему думаю именно об этом, ведь идти ей некуда. Но воображение рисует худшее.

У меня аж руки трясутся, когда вставляю ключ в замок. Дверь открывается с привычным скрипом — надо бы замок смазать, давно собираюсь.

Захожу — и вправду темно. Лишь в спальне мерцает желтым светом слабый ночник, тот самый, который Настя всегда включает, когда боится засыпать в полной темноте.

Значит, дома. Слава богу.

Тихо прохожу в спальню и вижу ее — лежит в кровати, почти с головой укрытая пушистым белым пледом. И, конечно же, повернута ко мне спиной.

Ну разумеется! Чем же еще ей быть ко мне повернутой, как не своей очаровательной задницей.

Так ведь и встречают обычно мужей с работы. Не теплым ужином, не боже мой поцелуем, а видом своей филейной части, укрытой пледом, и полным игнором.

Казалось, я за день уже весь перегорел, злость ушла, обид на нее не осталось. Но поди ж ты — от такого ее поведения снова начинаю закипать.

Заставляю себя выдохнуть.

Молча прохожу в спальню, обхожу нашу кровать. Наблюдаю, как Настя старательно зажмуривается, изображая из себя спящую красавицу. Когда она действительно спит, лицо у нее совсем расслабленное, а сейчас губы поджаты, как будто она сдерживается, чтобы не сказать мне что-нибудь колкое.

Так же молча кладу возле ее подушки букет роз.

Одиннадцать красных роз — потому что одиннадцать означает «ты единственная». Об этом мне рассказала продавщица в цветочном.

Розы еще пахнут свежестью и чем-то терпким. Яркие алые бутоны контрастируют с белыми простынями и светлой кожей Настиного лица. Она всегда была, как фарфоровая статуэтка, — хрупкая, изящная, с тонкими чертами.

— Тебе, обиженка, — тихо говорю я, присаживаясь на край кровати. — Мириться будем?

Настя медленно открывает глаза. Смотрит сначала на меня, потом на розы. В ее взгляде читается удивление, потом что-то похожее на умиление. Она аккуратно высовывает из-под пледа руку, гладит красный бутон.

На секунду мне кажется, что она сдается, что сейчас повернется ко мне, улыбнется своей застенчивой улыбкой и скажет что-то примирительное.

Но нет.

Она снова отворачивается от меня, ложится боком, демонстративно подтягивая плед к подбородку.

Я, конечно, люблю ее задницу — она у Насти просто потрясающая, но сейчас мне хочется смачно по ней надавать.

Впрочем, есть и другой безотказный способ помириться.

Быстро раздеваюсь: стаскиваю рубашку через голову, расстегиваю ремень. Пряжка звенит, когда падает на пол.

— Артур, что ты делаешь? — возмущается Настя, но голос у нее неуверенный.

Она даже не оборачивается, но по напряженности ее плеч понимаю — она прекрасно знает, что я

Укладываюсь на кровать лицом к ней. Матрас прогибается под моим весом, пружины тихо скрипят. Ныряю к ней под плед — там уютно и пахнет ею. Такой теплый, родной аромат.

Беру Настю за талию и придвигаю к себе. Она сопротивляется, но не очень активно, скорее для вида.

Приближаюсь лицом к ее недовольному личику. Щеки у нее слегка раскраснелись, губы приоткрыты, дыхание участилось.

— Я вопрос задал. Мириться будем? — повторяю, глядя ей прямо в глаза.

Она упрямо молчит. Но я вижу, что того железного упрямства в ней осталось немного.

Приближаюсь губами к ее рту и медленно вбираю ее губы в свои. Они мягкие, теплые, слегка влажные.

Вкусные…

Наслаждаюсь нашим с ней бесконечным поцелуем, он жадный и такой желанный, я о нем весь день мечтал.

Потом осторожно укладываю Настю на спину, нависаю над ней, упираясь в кровать локтями. Снова целую ее ротик, потом, прохожусь губами по ее щеке, шее.

Зубами отодвигаю лямку ее топа, целую верхнюю часть груди. Также зубами отодвигаю ткань вниз и высвобождаю грудь.

Она у нее увеличилась из-за беременности. Стала еще круче, и соски сделались более чувствительными.

С тихим урчанием вбираю в рот ее левую грудь, чуть прикусываю сосок.

— М-м-м, — стонет Настя.

А я продолжаю пытку губами, целую вторую ее грудь.

Веду ладонями по ее телу к крохотным шортикам, приспускаю их, целую животик, сую язык во впадину пупка.

Наконец стаскиваю с нее эти треклятые шорты, а под ними никаких трусиков, слава богу.

— Артур… — стонет Настя.

И главное — никаких тебе «нет».

В том, как она произносит мое имя, слышится что угодно, но не сопротивление тому, что я с ней делаю.

Быстро стаскиваю трусы и с себя.

Снова нависаю над ней, правой рукой развожу ее ноги шире. Обхватываю член ладонью и провожу головкой по ее мокрым складочкам. Направляю в нужное отверстие и с удовольствием вхожу.

Как же это обалденно, что я на ней женился!

Теперь могу любить ее долго, нежно, как мне хочется, причем каждый день.

Как же мне нравится быть с ней, в ней…

— Артур… — снова стонет Настя, обнимая меня за шею.

От томных звуков ее голоса меня окончательно накрывает.

Я вхожу в нее раз за разом. У меня сносит крышу от желания более резких и смелых вторжений, но держусь. С ней жестить нельзя, с ней надо ласково и нежно.

Беру жену медленно, размеренно. Пытаюсь продлить наше с ней удовольствие.

Еще одна прелесть беременности — можно кончать в нее сколько угодно, вообще не париться ни о чем…

И я кончаю, сладко, вместе с ней.

Вбираю ртом женские стоны, наслаждаюсь ее сладкими судорогами. Обожаю, когда она кончает одновременно со мной. Мы этого добивались какое-то время, потом окончательно синхронизировались.

Наверное, так бывает, когда очень крепко любишь.

После всего я укладываюсь на спину, а Настя садится в кровати, поправляет полуснятый топ, смотрит на меня пристально.

— Ты воспользовался тем, что я не могу тебе отказать!

Вот это заявочки.

— Почему? У тебя нет языка? — Тоже усаживаюсь, смотрю на нее в упор.

Настя краснеет:

— Потому что…

В этом вся она — два слова скажет, а за ними может стоять столько всего, жесть.

— Почему «потому что»? — начинаю ее драконить с ухмылкой.

— Ты знаешь… — Снова два слова.

Но мне большего и не надо, я ведь и вправду знаю.

Я, как выяснилось, охренеть какая страстная натура, но Настя — тоже.

У нас с ней идеальный симбиоз.

— Скажи мне, что случилось там в коридоре университета? Как так вышло, что Арам на тебя наезжал? — спрашиваю серьезным голосом.

Настя прячет взгляд, поджимает губы.

Потом все-таки выдает мне информацию:

— Я хотела вас помирить…

— Зачем? — Тут же начинаю напрягаться. — Видно же, что ему не надо…

— Зато тебе надо, — настаивает она. — Я же вижу, что тебя гложет ваша ссора.

Вот же… Мирилкина. Прямо как моя мать.

— Настя, — пытаюсь ей объяснить. — У нас серьезная причина не общаться. Мы не яблоко не поделили, мы…

— Знаю, меня вы делили. — Она поджимает губы.

Грубо, но факт.

— Иди ко мне, маленькая, — маню ее к себе. — Обещаю, я разберусь.

Она верит, тянется ко мне.

Своими нежными пальчиками трогает мою скулу.

— Тебе было очень больно?

— Нет, ерунда, — нагло ей вру. — Так, тычок, Арам и бить-то не умеет.

Мы с ней укладываемся обратно в постель, еще некоторое время целуемся.

Потом ужин.

Потом снова любовь…

Жаркая, яркая, разная, как я люблю.

Уже к часу ночи, когда Настя сладко засыпает, я достаю телефон.

Получается, хоть и отчасти, но я был сегодня неправ, когда решил, что Арам первый подошел к Насте. Получается, не стоило так беситься, по крайней мере по этому поводу.

Достаю телефон, открываю мессенджер, нахожу чат с братом, где давным-давно царит мертвая тишина.

Пишу Араму впервые за много недель…

Глава 50. Ответка

Артур

«За то, что обвинил тебя в том, что ты первый к Насте полез, извини. Она сказала мне, что сама искала встречи, хотела нас помирить. А за остальное ни хрена не извини! Мудак ты, Арам! Как можно было так про нее говорить? Гулящей дрянью назвал, я слышал. Как можно было так назвать собственную невестку? Она же беременная, ей нервничать нельзя. Она — семья! Совесть у тебя есть?»

Отправляю.

Потом думаю.

Ну и нахрена я это написал? Как обычно, справился на эмоциях. Чего добивался? Новой ссоры онлайн?

Хочу стереть или как-то поправить, но…

Внизу сообщения значатся синие галочки.

Кому-то тоже не спится, сразу прочел.

Что ж, бомба сброшена, жду ответку.

Арам долго молчит. Потом что-то печатает в ответ, печатает…

Но по результату ничего не приходит.

Даже через час.

И наутро, когда проверяю телефон, от него ни слова.

* * *

На следующий день у нас с Настей все как обычно.

Любовь-морковь и оладушки на завтрак. С яблочным, блин, конфитюром, который она приготовила по рецепту моей матери. Вот до чего сблизились, уже рецептами обмениваются, а я и не заметил, как это случилось.

— Нравится? — спрашивает Настя с улыбкой, и эта улыбка освещает всю нашу маленькую кухню лучше любой люстры.

Сидим за нашим крохотным столиком, который еле помещается между холодильником и окном. Мебель скрипучая, но атмосферу это не портит. Настя умеет создавать уют из ничего — расставит пару свечек, постелет яркую скатерть. Тем более что теперь на столе красуются розы в вазе — те, что вчера подарил.

Домашний уют.

Моя красота…

К слову, оладушки у нее получились обалденные: пышные, румяные, тают во рту. Конфитюр действительно, как у мамы: с кусочками яблок и корицей. Кофе ароматный, крепкий, именно такой, как я люблю по утрам.

— Кайф, — отвечаю с набитым ртом и тянусь к ней через стол за поцелуем.

Она смеется, отстраняется:

— Доешь сначала!

Но все равно позволяет себя поцеловать.

Завтракаем не спеша, болтаем о всякой ерунде — о планах на день, о том, как она себя чувствует.

Я обожаю наши утра по выходным. Пить кофе из одинаковых кружек, общаться с ней, целоваться, даже просто смотреть на нее — такую уютную и домашнюю.

После завтрака сажусь за учебу — надо многое нагнать, что пропустил из-за обилия работы. Настя устраивается рядом со своими конспектами, и мы сидим в компании, каждый со своими делами.

А после обеда Настя зовет на рынок.

— Артур, пойдем за продуктами. Холодильник совсем пустой.

Я морщусь, не отрывая взгляда от учебника:

— Давай лучше доставку закажем. Или в магазин рядом сбегаем.

— На рынке и дешевле, и более свежее, — настаивает она. — Мясо хочу сама выбрать, а не то, что в супермаркете под пленкой лежит неизвестно сколько. Да и фруктов купим нормальных.

Спорить бесполезно — когда Настя что-то решила, переубедить ее невозможно.

Тащусь за ней по бесконечным рядам, пока она выбирает лучшие помидоры, торгуется с продавцами, зачем-то нюхает яблоки, манго. Пакеты становятся все тяжелее — курица, мясо для борща, килограмм яблок, апельсины, овощи на салат. К концу похода руки уже ноют, но жаловаться не буду — я ж мужик.

Настя идет рядом, довольная, рассказывает, что завтра приготовит, какие у нее планы на следующую неделю. Иногда берет меня под руку, прижимается к плечу. А мне кайфово, что она рядом. Я ради этого многое готов терпеть, даже походы за продуктами.

Когда добираемся до родного подъезда, на улице уже темень. В конце ноября вообще темнеет до обидного рано — в пять часов дня как ночь.

Фонарь возле подъезда мигает — видимо, скоро перегорит. В его неровном свете наш двор кажется каким-то мрачным, хотя днем он вполне приличный. Где-то лает собака, из окон льется свет.

Неожиданно я замечаю их — четыре силуэта чуть в стороне от подъезда, у стены соседнего дома. В темноте не разглядеть лиц, но что-то в их позах сразу настораживает. Стоят слишком нарочито расслабленно, курят, но взгляды направлены в нашу сторону.

Хреновое предчувствие скребется где-то в районе солнечного сплетения.

При нашем приближении тени отделяются от стены и неспешно шагают навстречу. Четверо против одного — не самый лучший расклад. Особенно когда рядом беременная жена, которую надо защищать.

Настя, видимо, тоже что-то чувствует — прижимается ко мне сильнее, сбавляет шаг.

— Артур… — шепчет она тревожно.

Главное — во дворе, кроме нас и этих придурков, никого, ни одной живой души.

Пакеты в руках внезапно кажутся помехой. Быстро прикидываю — успею ли их бросить, если что, и дойти до подъезда, втолкнуть Настю внутрь…

Парни подходят ближе, и в свете мигающего фонаря я вижу их четче.

У одного шапка надвинута низко на лоб, у другого капюшон… Но я все равно легко их узнаю.

По венам разливается слоновья доза адреналина.

Прикрываю собой Настю, пытаясь оттеснить ее к подъезду. Но они уже перекрыли нам дорогу.

Я делаю морду кирпичом.

Сердце колотится, как отбойный молоток, но внешне стараюсь выглядеть спокойно.

Спрашиваю с наглым видом, будто мне совсем не страшно:

— Костян, тебе не живется спокойно?

А именно он, Костя Рыбаков, сын декана, возглавляет эту шайку. По бокам от него: Димка Шнырь, Леха Прыщ, и отморозок Шувалов — здоровый детина с татухами на шее, от которого несет перегаром даже на расстоянии. Все четверо борзые, как будто уверенные, что им ничего не будет.

Их борзость отчасти понятна — родители при должностях и бабле.

Но и я ведь не сын слесаря.

Костя усмехается, и в свете мигающего фонаря его лицо кажется еще более неприятным. Глаза холодные, злые.

— Жена твоя покоя не дает, — говорит он медленно, смакуя каждое слово. — Настя, скажи, что ты в этом уроде нашла? Чем он лучше меня? Если бы тогда не ломалась, уже давно вместе бы были…

Настя прижимается ко мне еще сильнее. Чувствую, как дрожат ее плечи. Сдавливаю пальцами ручки от пакетов с продуктами.

— Отвянь от нее, у нее уже штамп в паспорте, — отвечаю я, стараясь звучать уверенно.

— Так муж не стена, подвинем. — Костя делает шаг ближе. — К тому же это как-то не по-христиански — такую красоту одному тебе. Делиться надо…

Тут меня прорывает окончательно. Отставляю пакеты в сторону, они с глухим стуком падают на асфальт. Яблоки рассыпаются, катятся по двору.

— Только посмей ее тронуть, и я тебя…

— Что ты меня? Что ты мне сделаешь? — Костя наглеет, видя, что я завелся.

Адреналин бьет в виски. Кулаки сжимаются сами собой. Но разум подсказывает: драться сейчас — самоубийство. Четверо против одного, да еще Настя рядом…

Решаю его заболтать, в надежде, что кто-то пройдет мимо, и тогда эти уроды скроются. Мне против них переть одному — голый номер, задавят числом.

— Откуда мой адрес взял? — тяну время, оглядываясь по сторонам в поисках хоть какой-то помощи.

Но двор пуст. Только мигает фонарь да где-то вдалеке гудит машина.

— Арам рассказал. — Костя ухмыляется еще шире. — Попросил вас навестить, так сказать, передать подарочек…

От этих слов у меня внутри все обрывается. Брат… Мой родной брат сдал меня этим ублюдкам?

— Где же он сам? — Голос мой срывается, несмотря на все попытки контролировать эмоции.

— Так опаздывает, но, может, еще подтянется… — Костя пожимает плечами. — А мы пока поднимемся к вам в квартиру, и ты с нами поделишься всем, что имеешь.

С этими словами он делает шаг к Насте. Она всхлипывает, пытается спрятаться за мою спину.

В эту секунду меня накрывает. Вся злость, обида, отчаяние — все выплескивается наружу. С диким ревом бросаюсь на Костю.

Он ловко уворачивается — видимо, не зря в боксерскую секцию ходил. Мой удар рассекает воздух, а в следующую секунду двое его дружков — Димка и Леха — хватают меня за руки. Выворачивают их назад до боли в суставах, держат так, что двинуться невозможно.

И с размаху бьет меня в живот.

Боль взрывается где-то под ребрами, разливается по всему телу. Воздух выбивает из легких, перед глазами мелькают искры. Сгибаюсь пополам, но парни не дают упасть — держат железной хваткой.

— Артур! — кричит Настя, но ее голос кажется далеким, нереальным.

— Беги! — ору ей.

Но Настя не убегает, лишь отскакивает подальше.

— Съебешься или заорешь, и мы твоего Артурика инвалидом сделаем. — Костя смачно сплевывает через плечо.

А тем временем Шувалов подходит к ней, нагло улыбается:

— Ключики где, красавица?

Настя мотает головой, но он запускает руку в карман ее куртки, нащупывает связку. Металл позвякивает в его мерзких пальцах.

— А вот и ключи, двери портить не придется, — довольно говорит Костя. — Ну что, пошли, пацаны…

В этот момент раздаются звуки шагов по асфальту. Четкие, размеренные. Вся компания поворачивается к мигающему фонарю — к нам приближается фигура в черной куртке с накинутым капюшоном.

Сердце на секунду замирает.

Силуэт знакомый, походка тоже…

Скоро я узнаю в фигуре брата — еще бы, у меня ровно такая же куртка в гардеробе имеется. Покупали в одном магазине, в прошлом году.

— Арам, подходи, — зовет его Костя, оборачиваясь. — Не стесняйся, мы тут как раз веселиться начинаем.

Арам подходит молча.

Капюшон скрывает половину лица, но я вижу его глаза — холодные, чужие. Будто мы не восемнадцать лет в одном доме жили, не из одной тарелки ели.

— Держите его, — командует Костя, кивая на меня.

Димка с Лехой крепче сжимают мои руки, зачем-то выпрямляют. Аж суставы трещат от напряжения.

— Я смотрю, весело у вас тут… — говорит Арам тихо, почти равнодушно.

В его голосе нет ничего — ни злости, ни сожаления. Просто констатация факта.

— Арам, хочешь врезать братцу за все обиды? — предлагает Костя с садистской усмешкой. — Прямо здесь, прямо сейчас… А потом пойдем развлекаться…

— Арам, не надо! — кричит Настя, вырываясь из рук Шувалова.

Ее голос срывается, глаза полны слез. Она пытается подбежать ко мне, но здоровяк легко удерживает ее.

— Арам, тебе кто дороже? Брат или эти уроды? — выдавливаю я из себя, превозмогая боль в животе.

Костя театрально вздыхает:

— Действительно, Арам. Давай, выбирай, кто тебе дороже. Брат, который подставит при первой возможности, или верные друзья, которые поддержат в любом деле, даже таком.

Он отходит в сторону, давая Араму пройти. Фонарь мигает последний раз и гаснет окончательно. Теперь нас освещает только свет из окон соседних домов — тусклый, неровный.

Брат подходит с абсолютно нечитаемым выражением лица. Останавливается прямо передо мной, секунду смотрит в глаза. Потом медленно, очень медленно заносит руку для удара.

Я настолько шокирован тем, что он действительно собирается меня ударить, что даже не пытаюсь увернуться…

Зажмуриваюсь, как последний дебил. Прямо как девка напуганная…

Мышцы лица сводит от жути происходящего.

Жду боли, но ее нет.

Вместо этого слышу глухой удар, чей-то болезненный стон. И отчего-то отморозок слева резко бросает мою руку.

Открываю глаза и не верю тому, что вижу. Арам стоит над корчащимся Лехой, который держится за нос — оттуда течет темная струйка крови. В тусклом свете из окон она кажется почти черной.

— Арам! — выдыхаю я, и в груди что-то переворачивается от облегчения.

Все-таки брат он мне!

В меня будто вливаются новые силы. Адреналин взрывается в венах, заглушая боль в животе. Резко поворачиваюсь к Димке, который все еще держит мою правую руку, но уже растерянно оглядывается на товарища.

Бью его локтем в солнечное сплетение. Он сгибается пополам с хриплым вскриком, хватка ослабевает. Освобождаю руку и тут же наношу апперкот в челюсть. Хруст костяшек о зубы отдается болью в кулаке, но это уже боль победы, вкус хорошей драки.

Димка валится на асфальт, судорожно хватая ртом воздух.

Арам тем временем добавляет Лехе коленом в живот. Тот сворачивается калачиком и скулит, как маленький.

— Вы охренели, пацаны! — слышу надсадный голос Арама. — Думали, я свою родню сдам?

Мы переглядываемся и впервые за долгое время улыбаемся друг другу. Настоящими улыбками, без фальши и обид.

Но радость длится секунды.

В уши врезается голос Костяна:

— Шувалов, доставай перо!

Следом — пронзительный крик Насти, полный такого ужаса, что у меня волосы встают дыбом.

Мы с Арамом забываем про своих стонущих противников, резко бросаемся вперед. Ботинки скользят по мокрому асфальту, чуть не падаю, но удерживаю равновесие.

И так же резко мы тормозим в двух метрах от Насти.

Потому что Шувалов демонстрирует нам складной нож и подносит его к лицу моей жены. В этот момент фонарь снова будто напоследок вспыхивает ярким светом — сталь лезвия сверкает, отражая холодный электрический свет. И злобную усмешку ублюдка.

Настя стоит неестественно прямо, запрокинув голову назад. По щекам текут слезы, губы дрожат, она не смеет пошевелиться. Острие ножа находится в миллиметре от тонкой кожи ее щеки.

— Не смей ее трогать! — слова срываются с моих губ. — Тебя же засадят, ублюдок!

— Ни хрена мне не сделают, — цедит Шувалов, и в его голосе слышится такая уверенность, что становится по-настоящему страшно.

Внезапно у меня в голове всплывает история, которая гудела на весь универ пару месяцев назад. О том, как одну первокурсницу затащили в машину, заставили делать минет, а потом еще и порезали ногу. Вой стоял на каждом углу, девочка ходила вся поникшая. Естественно, она написала заявление в полицию. Но потом заявление все-таки забрала, сказала, что все выдумала по причине стресса.

После все говорили — чушь, брехня, ничего не было. Сама все придумала для привлечения внимания.

А я вот теперь понимаю — ни хрена не брехня. Все было. И заставили ее молчать.

Кстати, если верно помню, это именно у Шувалова отец — крупная шишка в погонах. Полковник или подполковник, хрен его разбери.

— Вот как все будет. — Костя подходит ближе, на лице играет мерзкая ухмылка. — Сейчас мы всей дружной компанией поднимемся наверх, и твоя жена будет нас ублажать. А потом посмотрим, что у вас еще интересного в квартирке имеется…

Кровь стучит в висках так сильно, что кажется, голова сейчас лопнет.

— Ты рехнулся мою жену насиловать? — Голос дрожит от ярости. — Вправду считаешь, тебе сойдет это с рук?

— Какое изнасилование, я тебя умоляю. — Костя театрально разводит руками. — Мы же по-скромному, только в ротик, это даже не проникновение, считай. А там, если девушка сама захочет…

От этих слов меня чуть не выворачивает наизнанку. Кулаки сжимаются до боли.

— Мой отец тебя кончит, придурок!

— А он не узнает, — хмыкает Костя, покачивая головой, как учитель, объясняющий тупому

В груди что-то обрывается. Тут Костян, конечно, конкретно неправ. Папа за свою семью всех порвет. Но это будет потом, постфактум, а сейчас… Как Настя будет жить с этим?

— Мой отец это так не оставит! — Все еще пытаюсь достучаться до остатков разума этого ублюдка. — Тебя посадят!

— Да плевать твой предок на тебя хотел, раз позволил жить в этих трущобах. — Костя смеется, и смех этот похож на лай бешеной собаки. — Пле-вать он на тебя хотел! Что ты думал, я вправду позволю тебе украсть у меня девчонку из-под носа? Я ее клейманул еще в сентябре, а ты взял и спер! Помнишь, как лохом меня выставил перед кинотеатром? Она со мной была на свидании, а вы меня отпинали и забрали ее как вещь. Теперь я с ней буду обращаться, как с вещью, моя очередь.

— Я это сделал, меня и наказывай! — кричу я срывающимся голосом. — Настя при чем? Зачем отыгрываться на ней?

— Мы вместе это сделали, — вступает Арам, голос у него хриплый после драки. — Ну отпиздите нас обоих, мы даже сопротивляться не будем. Девчонку-то зачем трогать? Она не виновата.

— Э, нет, — Костя качает головой, и в глазах плещется такая злоба, что по спине холод. — Если вас отпиздить, как вы того заслуживаете, ваш пахан еще впряжется, связи у него есть. А за нее? Кому она нужна будет порченая? Никто ее знать не захочет после этого. И пахану вашему на нее насрать будет. Зато вы урок запомните — что Костино добро трогать нельзя! И все в универе запомнят эту историю…

Мне становится трудно дышать. Воздух как будто густеет, не хочет попадать в легкие. В голове проносятся картины того, что эти твари могут сделать с Настей. Как она будет кричать, как будет просить о помощи… А я ничего не смогу сделать.

Чувство полнейшей беспомощности давит на грудь, как плита. Хочется завыть от отчаяния.

— Не бойся, Артур, — продолжает Костя сладким голосом. — Все будет тип-топ. Может, даже детей сохранит, если вы будете послушными мальчиками…

В этот момент я четко понимаю — если мы поднимемся в квартиру, там произойдет все что угодно. И после этого наш с Настей мир никогда не будет прежним.

Если эти упыри что-то сделают с Настей, не будет у нас с ней больше никакого нормального будущего. Никакой спокойной и счастливой жизни. Я навсегда останусь для жены тем человеком, который не смог ее защитить, не уберег.

Смотрю на жену и вижу в ее глазах такой ужас, что сердце разрывается на части. Она пытается что-то сказать, но Шувалов прижимает лезвие ближе к коже, и она замолкает. Только губы беззвучно шепчут: «Прости…»

За что я должен ее прощать?

Беременная. Она беременна нашими детьми. А эти твари могут убить их одним неловким движением.

Шувалов крепче перехватывает ее, прижимая к себе свободной рукой. Она вскрикивает. Непонятно, от боли или страха?

— Если он ее пырнет, его засадят! — отчаянно выкрикиваю последний аргумент.

— Пахан отмажет, — машет рукой Костя, как будто речь идет о разбитом стекле. — Ему не впервой такое, привыкший уже. Ну что, хватит болтовни, пошли наверх. Чего зря яйца мять…

Но тут из-за поворота, медленно и величаво, выруливает большой черный мерс с тонированными стеклами. Фары слепят глаза ярким белым светом, двигатель работает почти бесшумно.

Со страху я даже в первую секунду не узнаю машину отца.

Подмога приехала, откуда не ждали…

Мерседес как ни в чем не бывало паркуется поодаль от нашего подъезда. Слышатся характерные щелчки центрального замка, потом глухие звуки открывающихся дверей.

А Костян, похоже, даже не понял, кто приехал. Стоит как истукан, только нервно оглядывается на черную машину.

До нас будто из параллельной вселенной, из обычной мирной жизни, доносится размеренный диалог:

— Уля, помоги Каролине с детьми. — Голос отца звучит спокойно, по-домашнему. — Мама, выходи осторожно, тут лужи…

О-о, да тут еще и бабушка приехала! Пиздарики вам, пацаны.

— Сейчас, сейчас, — отвечает мама своим мелодичным голосом.

Костян наконец очухивается от ступора, тихо, но отчетливо шипит:

— Быстро все в подъезд!

Но голос у него уже не такой уверенный.

А я вдруг отчетливо понимаю, что отец пока не заметил, что творится у нашего дома. Может, увидел группу людей в полумраке, ведь фонарь по итогу окончательно сдох. Но кто здесь, что здесь происходит — не разобрал. Потому что, пойми он, вел бы себя совсем по-другому, а не чинно-благородно выгружал семью из машины.

Также понимаю, что если мы сейчас зайдем в подъезд, то эта проклятая железная дверь отрежет нас от единственной помощи. И тогда все — конец.

Я не могу этого позволить. У меня есть только один шанс.

— Папа! — ору так громко, что в горле что-то рвется, а в ушах звенит от собственного крика.

Отец не может не услышать.

На мой отчаянный вопль отвлекаются все — и наши, и чужие. До придурков наконец доходит, кто именно приехал на черном мерседесе.

Костян матерится:

— Что за на хер…

Шувалов от неожиданности мешкает и на какую-то долю секунды — всего на мгновение — отводит нож от лица Насти. Лезвие сдвигается в сторону.

Мы с Арамом, не сговариваясь, одновременно бросаемся вперед.

Арам налетает на Шувалова сбоку, отпихивает его с Насти и оттесняет мою жену в сторону, закрывая своим телом. Настя вскрикивает, но уже от облегчения.

А я бросаюсь на Шувалова, который пытается восстановить равновесие после удара Арама. Не думаю ни о чем — только бью. Таранный удар плечом в грудь, и мы оба валимся на мокрый асфальт.

Катимся по земле, хватаем друг друга за горло. Он крупнее и сильнее, но я злее. Во мне бушует такая ярость, что кажется, могу голыми руками разорвать его на части.

Оказываюсь сверху, начинаю молотить кулаками по его морде. Раз, два, три. Костяшки болят, но это приятная боль.

— Сука! — рычу я, нанося еще один удар. — Суки вы все!

И тут чувствую резкую, жгучую боль в левом боку. Будто раскаленным гвоздем пронзили бочину. Дыхание перехватывает, перед глазами вспыхивают красные искры.

Шувалов пырнул меня ножом.

Но ярость не отпускает. Наоборот, становится еще сильнее. Игнорируя боль, продолжаю бить

Вокруг творится дикая неразбериха. Слышится грозный рык отца:

— Уля, стой у машины! Каролина, детей в салон!

Но женщины, конечно же, не послушались. Потому что, когда твоих детей и внуков обижают, никакие команды не действуют.

В нашу сторону бегут все: отец — широкими, мощными шагами, мать — мелкой трусцой на каблуках, бабушка.

— Что здесь происходит?! — рычит отец таким голосом, что, кажется, стекла в окнах дрожат.

Тут начинается настоящий хаос.

Отец хватает Костяна за шиворот куртки и смачно бьет в физиономию. Удар такой мощный, что Костян болтается в его руках, как тряпичная кукла.

— Ах вы мрази! — кричит мама, размахивая своей сумкой. — Ах вы сволочи!

Бабушка, несмотря на свои года, тоже не отстает. Лупит своей тяжелой авоськой пытающегося сбежать Леху, который воет как резаный:

— Не бейте! Мы уходим!

— Ах ты ублюдок! — орет бабушка, продолжая молотить Димона. — Внуков моих обижать!

— А ну стой смирно! — рычит отец, отвешивая Костяну новую порцию тумаков.

Костян хрипит что-то невразумительное.

Потом раздается громкий треск рвущейся ткани — это Костян каким-то образом вырывается из захвата отца, оставив в его руке капюшон.

И следом — топот убегающих ублюдков. Димон и Леха уже несутся к выходу из двора, Костян ковыляет следом, прижимая руку к разбитому носу.

Но один не сбежал.

Шувалов до сих пор лежит подо мной, а я все еще бью его кулаком в лицо, хотя он уже не шевелится.

— Артур! — кричит отец. — Хватит! Ты его убьешь!

Но я не слышу. Не хочу слышать…

Глава 51. После…

Настя

— Артур! — кричу я так пронзительно, что собственный голос режет уши.

Кидаюсь к нему, как только его отец с Арамом оттаскивают мужа от Шувалова. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя бежать по скользкому от дождя асфальту.

Обнимаю его, плача навзрыд, вдыхаю родной запах. А он стонет:

— Настя, осторожнее…

Голос у него хриплый, надломленный. И именно в этот момент я понимаю, что моя правая рука пачкается чем-то мокрым и теплым. Смотрю на ладонь и вижу на ней что-то густое, красное, почти черное в полумраке.

Поначалу мозг отказывается это принять. Будто это не может быть правдой, будто это какая-то краска, варенье, что угодно, только не…

А когда понимаю, что это кровь — его кровь, земля уходит из-под ног.

— Артур, тебя ранили? — Мое сердце пропускает удар, а перед глазами вспыхивают черные мушки.

Мир начинает расплываться, и я чувствую, как падаю назад. Чьи-то сильные руки подхватывают меня под локти, не дают рухнуть на мокрый асфальт.

— Эй, Настюша, держись. — Голос Арама звучит где-то очень далеко, хотя он рядом. — Дыши глубже, все хорошо.

Передо мной возникает перекошенное болью и волнением лицо Артура.

— Настена… Настенька моя… — шепчет он.

А дальше все как в густом тумане: события наслаиваются друг на друга, смешиваются в хаотическую мешанину звуков и образов.

Вой сирен скорой помощи и полиции, дикая суета.

Двор заполняется машинами с мигалками — красные и синие блики пляшут по стенам домов, по лужам, по лицам. Появляются люди в форме, соседи высовываются из окон, кто-то выходит прямо в халатах и тапочках.

А ведь совсем недавно, когда нам так нужна была помощь, никто из соседей даже в окно не выглядывал!

— Что случилось? — спрашивает пожилая тетка в цветастом халате.

— Бандиты напали, — отвечает кто-то из толпы. — На молодую пару.

— Ой-ой-ой, — качает головой соседка снизу. — А я думаю, что за шум такой…

Меня осторожно поднимают на руки. Такие знакомые, сильные руки, родное лицо, и все же что-то в нем не то… Не Артур.

— Арам… — тихо стону я, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Сейчас все будет хорошо, Настюш, — обещает он, и голос у него удивительно мягкий, успокаивающий. — Артура осматривает врач скорой помощи. Ему помогут.

Но я не могу успокоиться. Вырываюсь из его рук, пытаюсь вернуться к мужу.

— Артур! — кричу я, борясь с Арамом. — Мне надо к Артуру! Отпусти!

— Настя, не надо. — Арам крепко держит меня за плечи. — Дай врачам работать. Ты только помешаешь.

— Он истекает кровью! — всхлипываю я. — Я должна быть рядом!

— Рана неглубокая, — говорит Арам твердо. — Я видел. Скользнуло по ребрам, ничего жизненно важного не задело.

Арам бережно ведет меня к подъезду, придерживая под локоть.

Поднимается со мной до нашего этажа, открывает дверь квартиры оброненными мной ключами.

Потом помогает мне снять куртку, расстегивает сапоги.

— Ложись на диван, — мягко говорит он, накрывая меня пледом. — Тебе нужно отдохнуть. Без тебя все решат, там ведь родители.

А я дышать нормально не могу из-за тревоги за мужа. В груди все сжимается, будто кто-то обмотал ребра колючей проволокой.

За последние месяцы Артур стал мне невероятно близким, родным. Самым дорогим человеком на свете. А впрочем, давно им был, как бы сильно я ни пыталась подавить в себе это чувство раньше.

— Пожалуйста, просто лежи, — повторяет Арам. — Артур скоро придет. Обещаю.

После этого он уходит.

А я остаюсь в квартире одна.

Кутаясь в мягкий плед. Стучу зубами — то ли от холода, то ли от нервов. Инстинктивно ощупываю живот, проверяя, все ли в порядке с малышами.

Как ни странно, с животом все нормально — даже не тянет, и никакой боли нет. По крайней мере, физической. Видимо, природа позаботилась о том, чтобы защитить будущих детей от материнских переживаний.

А морально… я просто выжата как лимон. Во мне не осталось ничего, кроме дикого, животного страха за мужа. Такого страха, какого я никогда раньше не испытывала.

Не знаю, сколько я так сижу, — время будто замерло, растянулось в бесконечность. Каждая минута тянется, как час.

Когда ожидание становится попросту невыносимым, я наконец слышу в коридоре шаги.

Квартира наполняется людьми, голосами, звуками жизни.

Слышу уверенный бас свекра:

— А я говорил, надо его в больницу везти. На всякий случай. Мало ли что…

— Все нормально, пап, — это голос Артура, живой, родной голос. — Зашили же, повязку наложили, антибиотик укололи. Я в полном порядке. К Насте хочу…

— Ох уж эта ваша Настя, — ворчит свекор, но как-то беззлобно, чисто по-отечески. — Из-за нее вечно переживаем.

В квартиру входят еще какие-то люди — слышу незнакомые голоса, шарканье ног, шуршание пакетов.

Но я уже ничего толком не вижу, не слышу — подскакиваю с дивана и спешу навстречу мужу.

Мы встречаемся в дверном проеме гостиной. Останавливаемся в шаге друг от друга, просто смотрим, словно не верим, что все кончилось, что мы живы и здоровы.

— Я бы умерла, если бы с тобой что-то случилось, — шепчу я.

В душе — так уж точно.

— Аналогично, малышка, аналогично… — Он осторожно притягивает меня к себе, прижимается губами к моим волосам. — Когда он держал нож у твоего лица… Я чуть с ума не сошел.

— Как ты? Тебя сильно ранили?

— Чуть бок поцарапал, скользнуло по мясу, — говорит он с наигранной беспечностью. — Заживет как на собаке.

А мне от этого его «скользнуло по мясу» снова хочется грохнуться в обморок. Какое там «поцарапал» — крови было столько…

— А как… как Шувалов? — спрашиваю, запинаясь. — Ты его не… не убил?

Артур морщится, будто вспоминает что-то неприятное:

— Голова у него чугунная, что ему сделается. Сотрясение мозга обеспечил, это да. Но живой.

— Фух, — выдыхаю с облегчением.

Очень не хотелось бы, чтобы Артура посадили из-за этого урода. А так от сердца отлегло — побил, но это в рамках самообороны. Тот вообще его ножом полоснул.

* * *

Наша с Артуром крошечная квартирка очень скоро набивается битком. Сюда поднимаются все: Арам, его родители, бабушка, сестра Каролина с детьми, врачи скорой помощи, угрюмые полицейские.

Сначала меня тщательно осматривает молодой врач с усталыми глазами. Светит в глаза маленьким фонариком, проверяет пульс, слушает сердечко малышей.

— С беременностью все в порядке, — заключает он, убирая стетоскоп. — Но желательно завтра показаться своему гинекологу. Стресс — штука непредсказуемая.

Когда врачи уходят, их место занимает суровый следователь лет пятидесяти с проницательным взглядом. Долго и методично допрашивает меня на кухне, записывая каждое слово в блокнот.

— Расскажите подробно, что происходило, — говорит он монотонно. — С самого начала.

И я рассказываю — в мучительных подробностях. Голос дрожит, когда вспоминаю самые страшные моменты. Подписываю заявление.

А потом, когда люди в форме наконец уходят, унося с собой атмосферу официальности и ужасов пережитого, мы с Ульяной Владимировной и бабушкой Артура Каролиной Ваановной принимаемся накрывать на стол.

Крутимся между гостиной и кухней, хотя время от времени вздрагиваем от возмущенных воплей Миграна Аветовича.

Он стоит на балконе, размахивая руками, и басит в телефон так, что, кажется, его слышно на соседних улицах:

— На мою невестку покушались! Мою невестку изнасиловать хотели, понимаешь?! Таких мразей сажать надо! Сажать по полной программе! — Пауза, во время которой слышно неразборчивое бормотание собеседника. — Список участников у следователя есть. Ты уж проследи лично, Михалыч! Еще канал у них организован был, где видео выкладывают, как девушек… Ну, сам понимаешь! Все прикрыть! И зачинщиков по всей строгости закона! Лично проследи, слышишь?!

По мере того как он говорит, я невольно улыбаюсь.

Теперь уж эти поганцы получат по заслугам. А то, что получат, не сомневаюсь, ведь Мигран Аветович слов на ветер не бросает.

Меж тем гостиная приобретает очень уютный вид, когда заканчиваем накрывать ужин.

Мысленно благодарю бога за то, что мы с Артуром не выбросили старый советский раскладной стол — тот самый коричневый, с кое-где облупившимся лаком. Пусть совсем неприглядный, да, но какая разница, за каким столом сидеть? Главное — с кем сидеть, верно?

Как оказалось, родители Артура приехали не с пустыми руками. Из больших термосумок его мама с бабушкой достают контейнеры с домашней едой — ароматный плов с шафраном, долма в виноградных листьях, хрустящий лаваш, баклажанные рулетики с орехами, домашний сыр, свежие овощи и зелень.

— Я думала, наготовлю на всю семью, — объясняет Ульяна Владимировна, расставляя блюда. — Вдруг проголодаетесь после всех переживаний.

Мы действуем быстро и слаженно. Бабушка Каролина Ваановна, несмотря на свой возраст, проворно нарезает хлеб и раскладывает его по тарелкам. Ульяна Владимировна колдует над плитой, подогревая еду. А я достаю посуду — все, что есть в доме.

С балкона раздается новый возглас свекра:

— Да что ты мне про справедливость говоришь?! — орет он в трубку. — Я ж говорю, натуральный порноканал, я взял на себя труд посмотреть!

Благодаря Артуру я знаю, про какой именно канал он говорит. И на душе радостно оттого, что вся эта мерзость всплыла наружу, что близнецы не стали ничего скрывать от отца и полиции, честно рассказали обо всем.

Мигран Аветович минут двадцать кроет Костю и его подельников последними словами, периодически переходя с русского на армянский — тогда его речь становится еще более выразительной и эмоциональной.

Потом он наконец заканчивает разговор и выходит к нам. Лицо у него красное от возмущения, глаза сверкают.

— Все, — объявляет он семье, потирая руки. — Им просто так не отвертеться. Мамочки с папочками не помогут на этот раз. А декана с вашего факультета будут гнать в шею — пусть за своим сыном следит получше!

От этих слов я наконец выдыхаю полной грудью. Артур с Арамом тоже заметно расслабляются.

Потом мужчины дружно переставляют в нашей тесной гостиной мебель, чтобы вся семья поместилась за столом. Сдвигают диван поближе к столу, который мы разместили посредине комнаты, придвигают к нему единственное кресло и приносят все имеющиеся стулья — два из кухни и один из спальни.

Однако на всех мест все равно не хватает.

Арам остается стоять у окна, опершись плечом о подоконник.

— Садись, — предлагает ему Артур, вставая со стула. — Я постою.

Но Арам отмахивается:

— Раненому нужнее. Я нормально.

Все дружно принимаемся стучать ложками и вилками, раскладывая ароматную еду по тарелкам.

Артур поднимает стакан с апельсиновым соком и говорит тост, как настоящий глава семейства:

— Дорогие мои родственники, я безумно рад видеть вас всех у себя дома. Если бы не вы… — Он на секунду замолкает, сглатывая. — Я даже не знаю, что бы с нами стало. Но скажите мне одну вещь — каким таким волшебным образом вы все здесь оказались сегодня вечером? Арам?

Он внимательно смотрит на брата-близнеца, и в его взгляде читается подозрение.

Арам ставит свою тарелку на подоконник и смущенно изучает ее содержимое, словно там написана самая интересная книга на свете.

— Ну… это… — Он запинается, краснеет. — Настюха пригласила в гости, вот я и решил зайти…

Артур делает паузу, прежде чем продолжить. Я вижу, как он мысленно собирается с силами.

— То есть Костян наврал, что это ты организовал весь этот беспредел, я правильно понимаю? — Голос у мужа напряженный. — А я ведь и вправду на какое-то время поверил, что ты это все замутил с ответкой…

Арам дергается, словно его ударили.

— Да что я, нехристь, что ли, такое творить? — В его голосе звучит искреннее возмущение,

— А адрес им зачем наш сказал? — не унимается Артур, и в его интонации все еще слышится недоверие.

— Я не говорил никакого адреса! — взрывается Арам. — Я что, псих? Настена, когда приглашала в гости на ужин, адрес сказала, наверное тогда эти уроды и услышали.

Я чувствую, как все взгляды поворачиваются ко мне. Сердце подпрыгивает — неужели это моя вина? Неужели из-за меня…

— Настя, ты его приглашала? — спрашивает Артур, поворачиваясь ко мне.

В его взгляде нет упрека, только желание понять.

— Приглашала… — киваю я.

— Говорю же! — подхватывает Арам, махнув рукой. — Настя на ужин звала, типа посидим втроем, поговорим по душам, все обиды забудем. Вот я и решил зайти. Не рожу тебе бить, разумеется. Ну если только сам напросишься, тогда я без проб…

— Охолонь, — резко обрывает его Мигран Аветович. — Боксеры фиговы. В семье драться — последнее дело.

— Я что, я ничего, — тут же сдувается Арам, поднимая левую руку в защитном жесте. — Просто объясняю…

В воздухе повисает неловкая пауза. Слышно только тихое чавканье маленькой Анаит — она сосредоточенно размазывает кашу по тарелке.

— Ладно, — говорит наконец Артур, и голос у него становится мягче. — С Арамом разобрались. А вы, уважаемые родители, тут какими судьбами оказались? Тоже случайно?

— Арам сказал, что пойдет к тебе, — отвечает Ульяна Владимировна, смущенно заправляя прядь волос за ухо. — Вот я и предложила Миграну съездить всем вместе в гости, мирно посидеть, поговорить. Бабушка как раз приехала внуков проведать, вот мы и решили…

Она делает неопределенный жест рукой, обводя накрытый стол и собравшуюся семью.

— Проконтролировать процесс решили, так? Чтобы мы с Артуром опять не передрались? — резюмирует Арам с хитрой усмешкой.

— Не без этого, — спокойно соглашается Мигран Аветович.

При этих словах он обводит семью внимательным, теплым взглядом — тем особенным взглядом отца семейства, который держит в фокусе внимания каждого, кого любит. Хочет уберечь от невзгод, защитить, окружить заботой.

И отчего-то именно в этот момент я остро чувствую себя частью этой большой, шумной, удивительной семьи. Той семьи, где каждый готов встать горой за близкого. Где не бросают в беде, помогают, поддерживают.

У меня до замужества семьи практически не было — мама не самый ласковый человек в мире, с отцом отношения не сложились. А здесь… здесь я вдруг обрела целый клан родственников, готовых ради меня ночью мчаться через весь город и не только.

Это волшебное чувство — чувство принадлежности к такой семье.

Слезы подступают к глазам, и я быстро отвожу взгляд, чтобы никто не заметил.

— Я вот что думаю, ребята, — продолжает тем временем Мигран Аветович. — Достаточно вы пожили в спартанских условиях. Пора их кардинально улучшать. Собирайте вещи, и мы заберем вас отсюда.

— Пап, — мягко возражает Артур, — мы с Настей хотим жить отдельно. Эти упыри больше не наведаются — Шувалов уже в кутузке кайф ловит, остальных, по твоим же словам, тоже накажут как следует. Зачем нам переезжать? Нам и здесь неплохо…

— Так речь не о том, чтобы к нам переезжать, — перебивает его Ульяна Владимировна с загадочной улыбкой. — Я вам квартиру купила.

Слова долетают до моего сознания не сразу. Сначала я просто смотрю на нее, моргаю, пытаясь понять смысл сказанного.

— Квартиру? — переспрашиваю я сипло. — Вы?

— Да, квартиру, — кивает Ульяна Владимировна, и глаза у нее светятся от удовольствия. — Вы же от моих денег категорически отказались, а я уже давно специально копила на свадьбы близнецов.

— Втихушку от меня, — буркает Мигран Аветович, но по интонации понятно, что он не сердится.

— Честно заработанные деньги, — оправдывается жена. — Вот и решила купить вам квартиру. То, что у меня было накоплено, внесла сразу, на остальное взяла махонький кредитик. Хотелось подобрать вам что-то хорошее, в приличном районе…

— А я ее махонький кредитик в несколько миллионов закрыл, — добавляет Мигран Аветович с усмешкой. — Так что подарок от нас общий. Надеюсь, отказываться не собираетесь?

От неожиданности у меня буквально челюсть отвисает. Артур тоже выглядит ошарашенным — сидит, открыв рот, и хлопает глазами.

— Родители, ну вы даете… — наконец выдавливает он из себя. — А давно купили? И почему только сейчас говорите?

— Месяц назад оформили, — отвечает Мигран Аветович. — Хотел сразу сказать, но мать настояла — давайте, мол, сначала немножко подмарафетим. Ремонт косметический, мебелью обставим, все дела. Бабушка тоже принимала активное участие.

— Ой, да! — оживляется Каролина Ваановна, всплескивая руками. — Выбрали такую красивую кухню! Белую, с золотистыми ручками. И холодильник большой-большой, двухкамерный. И посудомоечная машина есть, и микроволновка встроенная. И плита хорошая, с духовкой. Настенька, ты там готовить будешь — загляденье! А посуду какую роскошную накупили — сервиз на двенадцать персон, с розочками…

Она говорит быстро, взахлеб, явно гордясь проделанной работой.

— Все готово, кстати, — продолжает Мигран Аветович. — Можете переезжать хоть завтра. Хотите посмотреть фотографии? Мы сегодня с Уленькой все засняли, чтобы ехать к вам не с пустыми руками.

Он достает из кармана телефон, начинает листать фотогалерею.

На экране появляются снимки просторной светлой квартиры — большая гостиная с кожаным диваном и плазменным телевизором, спальня с широкой кроватью и встроенными шкафами, детская комната с яркими обоями и кроваткой для малышей…

— Там две спальни, — поясняет Ульяна Владимировна. — Одна для вас, другая детская. И кухня просторная, и санузел раздельный…

Я смотрю на фотографии и чувствую, как в очередной раз за этот вечер наворачиваются слезы. Не могу поверить, что это все наше. Что эти добрые люди сделали для нас такой невероятный подарок.

Не выдерживаю — вскакиваю с места и бросаюсь к Ульяне Владимировне. Обнимаю ее крепко-крепко, уткнувшись лицом в плечо.

— Спасибо, — шепчу сквозь слезы. — Спасибо вам огромное…

Артур тоже поднимается, подходит к отцу. Они обнимаются — неловко, по-мужски, но тепло.

— Пап, я… не знаю, что сказать, — бормочет Артур.

— Ничего и не говори. Сразу надо было вам ее купить.

Потом мы с Артуром обнимаемся друг с другом — осторожно, помня о его ранении. Я прижимаюсь к нему, чувствую, как он дрожит от волнения.

— Представляешь? — шепчет он мне на ухо. — Наш собственный дом…

— А можно мне тоже квартиру? — неожиданно подает голос Арам, и в его тоне слышится притворная обида. — А то им квартиру подарили, а мне ничего.

— Женись сначала, молокосос, —

— Так я это… — Арам почесывает затылок. — Если задаться целью… Девчонок полно желающих.

— Э, нет, — качает головой Мигран Аветович. — Второпях не надо. Семья — это серьезно, тут нужно вдумчиво выбирать. А насчет квартиры… ладно, решим этот вопрос, раз уже созрел.

За столом снова воцаряется теплая, семейная атмосфера. Мы едим, разговариваем, смеемся. Маленькая Анаит засыпает прямо на руках у Ульяны Владимировны, а бутуз Мигран-младший, сын сестры Артура, начинает капризничать — устал, хочет домой.

— Пора нам, — говорит Ульяна Владимировна, поглядывая на часы. — Детей давно пора укладывать спать.

Все дружно начинают собираться. В прихожей становится тесно — взрослые натягивают куртки, обувают детей.

— До свидания, дорогие, — целует меня в щеку бабушка Артура. — Береги себя и малышей.

— Завтра ключи привезу, — говорит Мигран Аветович, пожимая руку сыну. — И документы отдам.

Ульяна Владимировна долго обнимает меня на прощание.

— Если что-то нужно, сразу звони, — шепчет она. — Не стесняйся.

Почти все уходят, и в квартире становится тихо. Только Арам задерживается в прихожей.

— Па, пять минут, с ребятами поговорю, — просит он отца.

Мигран Аветович понимающе кивает и уходит, тихонько прикрыв за собой дверь.

Арам поворачивается к нам. На лице у него серьезное, сосредоточенное выражение.

— Я только один вопрос Насте задам, и мы закроем тему с выбором раз и навсегда, — говорит он тихо.

— Ну давай, спрашивай. — Артур снова напрягается, принимает защитную позу. Ему явно не нравится направление разговора.

Взгляд Арама упирается в меня, и я вижу в его глазах боль. Не впервые вижу, но сейчас она выделяется особенно остро.

— Настя, — говорит он медленно, словно каждое слово дается с трудом. — Почему Артур, а не я? Просто дай мне хоть какое-то объяснение, потому что я себе всю голову сломал… Только об этом и думал последние месяцы. Мы ведь с ним практически один в один — близнецы. Чем я хуже?

В его голосе столько искреннего недоумения, что сердце сжимается от жалости.

— Ты сказал, один вопрос, — напоминает Артур, но не грубо, а скорее устало.

— Я отвечу, — говорю, поворачиваясь к мужу. — Можно?

Артур кивает, хотя в его глазах читается настороженность.

Я вижу, как напряжен Арам — он сжимает и разжимает кулаки, дышит неровно. Этот разговор очень важен для него, возможно, один из самых важных в жизни.

Стараюсь говорить как можно мягче, не желая причинить ему еще больше боли:

— Ты ничем не хуже, Арам. Ты замечательный — добрый, надежный. Просто ты другой… И вы с Артуром совсем не один в один, что бы ни говорило отражение в зеркале.

Я подхожу к мужу, нежно поглаживаю крошечное родимое пятнышко на его правом виске — то самое, которое делает его неповторимым для меня.

— Дело в родимом пятне, что ли? — с горькой усмешкой спрашивает Арам.

— Конечно же, нет, — качаю головой. — Просто я его люблю — его ауру, энергетику, то, какой он есть. Вы внешне похожи, да, но внутренне совершенно разные люди. Он — мой, а ты… — я ищу правильные слова, — ты обязательно встретишь свою единственную девушку. Ту, которая полюбит именно тебя, а не будет мучиться выбором между вами.

— На кой же черт ты тогда ту проклятую бутылку крутила? — срывается Арам, и в голосе его звучит настоящий надрыв. — Зачем играла с нами?

Этот вопрос я ожидала. И он заслуживает честного ответа.

— Потому что была очень обижена на Артура, — признаюсь я. — И если бы не получила то гадкое сообщение от Алисы о том, что она якобы беременна от него, то выбрала бы в свой день рождения Артура. Уже тогда собиралась его выбрать…

— Про Алискин мерзкий трюк слышал, — кивает Арам. — Редкостная дура.

С этим я спорить не буду.

— Ты очень хороший, Арам, — продолжаю я мягко. — Добрый, отзывчивый. Любая девушка была бы счастлива с тобой. Но я люблю Артура. Прости, что так получилось…

Арам молчит несколько секунд, переваривая мои слова. Потом медленно кивает.

— Я принимаю твой выбор, — говорит он тихо.

— Серьезно, что ли? — не выдерживает Артур. — То есть, когда узнал, что она от меня беременна, не принял, да? Когда узнал, что мы поженились, тоже не принял… А сейчас Настя тебе пару слов сказала — и сразу принял?

— Мне важно было услышать именно ее слова, — объясняет Арам. — Из ее уст. Между прочим, ты тоже в свое время не принял ее выбор… Из-под носа ее у меня увел.

— И за это тоже прошу прощения, — соглашается Артур.

— Да ладно тебе, — неожиданно улыбается Арам, и лицо его проясняется. — Забили и забыли. Главное — я скучал по тебе, братишка!

— Я тоже скучал, — признается Артур. — Очень.

И тут происходит то, что заставляет мое сердце в очередной раз за вечер дрогнуть. Братья делают шаг навстречу друг другу и обнимаются — крепко, по-настоящему, как родные люди.

Я стою в стороне и наблюдаю эту трогательную сцену. Два одинаковых лица, два одинаковых силуэта, слившихся в объятиях. Понимаю, что сейчас происходит что-то очень важное — восстанавливается связь, которая казалась безнадежно утерянной.

Не могу удержаться — подхожу и обнимаю их обоих сразу. Мы стоим втроем, прижавшись друг к другу, и я чувствую, как из моей души уходит последний груз вины.

Арам неожиданно наклоняется и целует меня в макушку — братски, нежно.

— Невестой ты мне не стала, — говорит он с улыбкой, — зато невесткой будешь. И очень хорошей невесткой.

После этого он идет к двери, но на пороге оборачивается:

— И чтобы племянников моих берегли!

Дверь закрывается, и мы с Артуром остаемся вдвоем.

Точнее, вчетвером — я, он и наши крохотные дети, растущие под моим сердцем.

Одни, но не одиноки. Мы есть друг у друга, и мы — неотъемлемая часть большой, дружной семьи.

Шумной и веселой, готовой на все ради своих.

Я мечтаю о том, чтобы когда-нибудь у нас с Артуром была точно такая же семья.

Чтобы вокруг нашего стола собирались дети и внуки.

Чтобы в доме всегда звучал смех.

Чтобы все были связаны одной большой, крепкой любовью, как это принято у Григорянов.

Эпилог. Новый дом

Настя

Выхожу из здания университета под руку с Артуром, и на душе такая легкость, будто крылья выросли. Солнце декабрьское, но яркое, слепит глаза после душных аудиторий. Артур сжимает мою руку чуть крепче, когда мы спускаемся по скользким от наледи ступенькам.

— Осторожно, беременюля моя, — шепчет он мне на ухо.

Не верится, что сегодня мы едем смотреть нашу новую квартиру!

А в

И зубастые!

Слова моего свекра о том, что напавшие на нас сволочи не останутся безнаказанными, оказались правдивыми.

После того, что с нами случилось, полиция развела бурную деятельность.

Порно канал, который так взбесил родню Артура, исчез буквально на следующий день. А его основатели теперь ходят на допросы, отчитываются по каждому посту, потому что у следствия возникли подозрения в том, что не все девушки добровольно участвовали в действии.

Дальше на ту жуткую шайку-лейку посыпались новые заявления в полицию.

Девчонки осмелели и решили наказать обидчиков за все издевательства. Список обидчиков оказался очень длинным, как и список жертв.

Один только Костя получил три обвинения в изнасилованиях от разных девушек, и теперь этому гаду ни за что не выкрутиться. Никакой папочка не поможет, особенно если учесть, что он больше не занимает должность декана в нашем вузе.

Всем им придется ох как несладко.

Оно вообще не сладко — отвечать за свои гнусные действия.

И никому больше заткнуть рот деньгами или угрозами не получится! Потому что затыкалки теперь коротки.

А мне вот радостно на душе за то, что эти гады за все ответят.

— Черт! — Артур останавливается как вкопанный. — Настя, я учебник в аудитории забыл. Сейчас быстренько сбегаю, ладно? Ты тут подожди.

Он оставляет меня на улице, заботливо поправляет шарф.

— Никуда не уходи.

— Да куда я денусь, — смеюсь я. — Беги уже.

Он исчезает в здании, а я остаюсь одна. Студенты группками выходят наружу, кто-то громко обсуждает завтрашний экзамен, кто-то строит планы на выходные. Обычная университетская суета. Я прикрываю глаза и подставляю лицо солнцу.

До чего же хорошо...

И тут краем глаза замечаю знакомую фигуру.

Женщина стоит чуть поодаль, у ограждения, и пристально на меня смотрит. На ней новая черная дубленка с меховым воротником, кожаные сапоги на каблуке. Волосы аккуратно уложены, лицо при макияже. Выглядит она гораздо лучше, чем в последний раз, когда я ее видела.

Сердце на мгновение замирает, потом начинает колотиться как бешеное.

— Мама... — шепчу одними губами и не верю, что вижу ее.

Она стоит и не подходит, словно боится. Или не решается? Просто смотрит, а потом неуверенно поднимает руку, машет.

Меня тянет к ней будто магнитом.

Ничего хорошего от нее не жду, а все равно тянет.

— Мама! — говорю я уже громче.

Шумно вздыхаю и все-таки прохожу те несколько шагов, что нас разделяют.

— Как ты, Настя? — голос у нее тихий, неуверенный. Совсем не такой, каким был в тот страшный день, когда она оставила меня у Григорянов.

— Я нормально. Ты зачем пришла? — стараюсь говорить ровно, но чувствую, как дрожат губы.

Она оглядывается по сторонам, будто ищет, что сказать.

— Я за тобой, дочка. Пойдем домой?

Ручеек студентов, выходящих из здания, заканчивается, и мы остаемся на площадке перед университетом совсем одни. Только ветер шелестит в голых ветках деревьев, да где-то вдали гудят машины.

— Мам... Ты опять? — вырывается у меня.

— Ты же ничего не знаешь! — в голосе мамы появляются знакомые нотки. — Ко мне вернулся твой отец, деньги привез, кредиты закрыли. У нас теперь все хорошо, но он стал спрашивать про тебя, вот я и...

Вдруг позади нас раздаются чьи-то уверенные шаги, а вскоре рядом со мной появляется Артур.

Он смотрит на мою мать с прищуром и завершает за нее фразу:

— И решила притащить дочь домой, чтобы не объяснять ее папаше, что выперла беременную из дома?

Он все слышал!

На лице мамы проступает румянец — то ли от холода, то ли от смущения.

— Тебя не спрашивали. Дай нам с дочкой поговорить!

— Мама, он мой муж, и я не хочу, чтобы он уходил, — говорю резко, и Артур обнимает меня за плечи.

Мама понимает, что наедине она со мной не останется, и спешит сказать:

— Я долго думала, стоит ли приходить. Мучилась, как лучше начать разговор, и вообще от всей этой ситуации. Она ведь кошмарная. Я правда мучилась все это время!

— Мучилась, мучилась, но так и не пришла проведать, — сухо замечает Артур. — Грош цена таким мучениям.

Он строг с ней, однако мне даже не хочется как-то сгладить ситуацию. Мама заслужила!

— Но я пришла сейчас, — оправдывается она. — И хочу сказать, что двери родительской квартиры для тебя открыты, Настенька. У тебя есть дом.

В ее голосе звучит теплота, но я не могу отделаться от чувства, будто мама играет какую-то заученную роль.

— Да, мам, у меня есть дом, — отвечаю ей, — но не родительский, а наш с мужем. Я не вернусь к тебе.

Лицо у мамы вытягивается.

— Что ж мы вот так и расстанемся? — причитает она. — Ты своей дорогой, я своей... Я переборщила тогда, усталая была, замученная. Потом долго ругала себя. Настя, я поступила неправильно, признаю...

— Офигеть, признание, — фыркает Артур. — Может, нам вас после такого еще и на свадьбу позвать? Как ни в чем не бывало.

— Свадьбу? — переспрашиваю я, поворачиваясь к мужу.

— Черт, проговорился, — Артур хлопает себя по лбу. — Мы сюрприз хотели, бабушка с родителями помогают мне все организовать. А то родственники все как один взвыли, что мы свадьбу зажилили. Да и вообще...

Сердце начинает биться чаще.

Свадьба!

Я так мечтала об этом раньше — о белом платье, цветах, первом танце, фотосессии и прочем. Но после всего, что произошло, даже думать об этом не решалась. Казалось, не до праздников, особенно учитывая, что мы поженились два месяца назад.

— Спасибо, милый! — я встаю на цыпочки и целую его в губы, забыв обо всем на свете.

Артур крепко прижимает меня к себе, и я чувствую, как растворяюсь в его объятиях. Его губы теплые, родные и такие любимые.

Однако, когда мы наконец отлипаем друг от друга и поворачиваемся обратно к маме, ее нет...

И след простыл.

— Может, так даже лучше, Настя, — мягко говорит Артур, поглаживая мою спину. — Ты же понимаешь, почему она пришла? Чтобы не краснеть перед твоим отцом за свой мерзкий поступок. А тот тоже хорош, за три года ни одного звонка. И сейчас не позвонил почему-то.

Я понимаю, что он прав, но мне все равно грустно от такого ее ухода. Все-таки это моя мать, хотя у меня было достаточно времени залечить нанесенную ею душевную рану.

Артур чувствует мое настроение, снова меня обнимает, успокаивает.

— Настя, у нас своя семья, у них своя. Все равно мы бы чувствовали от них

— Согласна, — киваю я, стирая предательскую слезинку, ведь она даже не спросила, как моя беременность. — Честно сказать, я и не собиралась с ней мириться.

А все-таки хорошо, что она пришла.

Пусть номинально, но мама извинилась, сказала, что сожалеет. Я ведь и этого не ждала.

И я отпускаю ситуацию… Мысленно прощаю, хотя больше никогда не смогу ей доверять и не хочу ее видеть в своей новой жизни.

— Главное, ты у меня есть, а я у тебя, — говорит Артур.

— Тебя мне достаточно...

И это вправду так, ведь он стал для меня целым миром.

* * *

Артур везет меня на своем черном джипе смотреть нашу новую квартиру. За окном мелькают знакомые улицы, но чем дальше мы едем, тем они становятся красивее и ухоженнее. Появляются аккуратные клумбы, даже зимой выглядящие стильно, новые дома с интересной архитектурой, дорогие машины во дворах.

— Ничего себе район, — восхищенно говорю я, разглядывая все в окно.

— Еще бы.

Здесь на нас точно никакие гады не напали бы — каждый подъезд оборудован камерами, перед въездом на территорию двора шлагбаум с охраной. Все чистенько, аккуратненько, большая игровая площадка для детей прямо перед домом. Идеально для семьи с детьми.

Мы проезжаем через шлагбаум, охранник в будке вежливо кивает Артуру — видимо, его здесь уже знают.

Дом оказывается современным, из красного кирпича, с витражными окнами и красивыми балконами.

Но ничто не сравнится с тем, какие впечатления я испытываю, зайдя в нашу новую трешку.

Прихожая встречает нас глянцевым паркетом и зеркальным шкафом во всю стену. Гостиная — просторная, светлая, с огромным окном. Мебель вся новая, дизайнерская — белый кожаный диван, журнальный столик из орехового дерева, плазменный телевизор на стене. На полу ковер с длинным ворсом, так и хочется зарыться в него пальцами ног.

— Мы вправду тут будем жить? Не верю... — шепчу я, оглядываясь по сторонам.

— А ты поверь! — Артур будто расправляет хвост как настоящий павлин. — Я ж говорил, со мной не пропадешь! Вот учти, я таких успехов в жизни добьюсь, что эта первая квартира тебе шалашом покажется, вот увидишь.

— Наша первая квартира была не эта... — тихо подмечаю я.

В памяти всплывают образы маленькой двушки с облупившимися обоями.

— Несмотря на все проблемы, мы были там так счастливы, — добавляю с чувством.

— Вот давай это и вспоминать, только самые приятные моменты... — Артур обнимает меня за талию. — Ну? Проходи смелее, осмотрись. Вот тут мы будем с тобой фильмы смотреть, вот тут обедать и ужинать.

Он ведет меня по квартире, показывая каждый угол с гордостью хозяина. Его рука теплая и крепкая, от нее исходит уверенность. Очень скоро мы оказываемся на кухне.

Кухня просто сказочная — белоснежные глянцевые фасады, мраморная столешница, встроенная техника последнего поколения.

— Вот из этих тарелок мы будем есть... — продолжает экскурсию Артур.

Он открывает навесной шкафчик, и мы оба утыкаемся взглядом в большой сервиз, весь покрытый позолотой и мелкими розочками. Тарелки, чашки, блюдца — все выдержано в одном стиле, явно дорогое, но...

— Нет, мы из них не будем есть, — морщится Артур, — дичь какая-то старперская.

Я прыскаю от смеха. Он такой забавный, когда пытается быть серьезным.

— Это твоя бабушка нам выбрала, помнишь, рассказывала? — напоминаю я, поглаживая одну из тарелочек. Фарфор приятный на ощупь, прохладный.

— Вот ей и вернем, пусть сама из них ест, раз нравится... — буркает он под нос.

— Ничего мы возвращать не будем, — строго говорю я, хотя улыбка так и играет на губах. — Приберем куда-нибудь, а когда она будет приходить в гости, станем доставать и восхищаться. Понял?

Артур смотрит на меня с наигранной серьезностью.

— Понял, понял, — кивает он, притягивая меня ближе. — Ты у меня дипломат.

— Кстати, а что там со свадьбой? — спрашиваю, упираясь руками в его грудь. — Мне все детали, пожалуйста...

Артур так хитро мне улыбается, что хочется его всего зацеловать.

— А вот это сюрприз, — подмигивает он. — Скажу только, что будет красиво. Очень красиво.

Бонус. А что там со свадьбой?

Настя

До этого дня мне не доводилось быть ни на одной армянской свадьбе.

Я даже не представляла, насколько грандиозным может быть такое событие. И уж никак не думала, что окажусь на такой свадьбе невестой.

Шумная и веселая, она навсегда мне запомнится.

Первым делом был обряд одевания невесты, когда все женщины семьи помогали мне готовиться, нашептывая добрые пожелания. Бабушка повязала мне на запястье красную ленточку «от сглаза», а свекровь преподнесла фамильные серьги.

Мне сделали такой макияж и прическу, что я себя в зеркале не узнала — ну что за куколка оттуда на меня смотрит!

Мигран Аветович умудрился договориться в загсе, чтобы церемонию провели так, будто мы только сегодня официально женимся. Хотя штамп в паспорте у нас уже стоит два месяца, всем хотелось настоящего праздника.

Теперь я стою в белой шубке у дверей дворца бракосочетаний, вокруг родственники и друзья. На улице декабрьский мороз, щеки горят от холода, но внутри такое тепло, что кажется, я сейчас растаю. Артур в черном костюме и полупальто выглядит невероятно красивым — глаза сияют, улыбка не сходит с лица.

Фотосессия в декабрьских реалиях получается волшебной. Снег искрится на солнце, деревья в инее выглядят как хрустальные. Фотограф ловит каждый взгляд, каждое прикосновение. Я в белоснежном платье среди заснеженных елей чувствую себя настоящей принцессой.

Потом торжественная регистрация в загсе. Под марш Мендельсона мы обмениваемся кольцами еще раз — уже для всех присутствующих. Артур целует меня так нежно, что у меня подкашиваются ноги.

Даже Арам в этот день счастливый и совсем не один, ему в пару досталась моя подруга Лиза, та самая, с которой мы ходили на фотосессию на мой день рождения. Я позвала ее на свадьбу свидетельницей, а Артур само собой позвал брата. И они теперь целый день ходят вместе, как парочка.

После загса — поездка молодых по городу. Мне хочется кричать от счастья, так приятно ехать с Артуром рядом в роскошном белом лимузине, смотреть на городские огни сквозь тонированные стекла. Чувствовать его руку на своих плечах, его жаркие губы у себя на шее. Что-то мне подсказывает, до ресторана мы с ним без приключений не доедем.

А ведь это только начало!

Дальше у нас с Артуром целая жизнь.

Через полгода:

Настя

Слышу звонок в дверь, смотрю

Впрочем, почти сразу понимаю, что это не Артур.

Арам стоит перед камерой с каким-то озабоченным видом.

Открываю дверь.

— Привет, Арам, проходи, — приглашаю его. — Кофе будешь?

Он кивает, стряхивая с куртки капли дождя.

Я машу ему на кухню, при этом шагаю как уточка. Оно и не удивительно в начале девятого месяца беременности. Живот такой огромный, что я уже не вижу собственных ног. Вот-вот рожу наших с Артуром пацанов, Рафика и Давидика. Уже назвали, уже комнату для них приготовили, уже полюбили всем сердцем.

— Проходи, присаживайся за стол, — зову брата мужа.

Арам у нас — частый гость. С тех пор, как мы с Артуром поженились, он сменил кучу девчонок, но все равно бывает у нас по несколько раз в неделю, будто ему тут интереснее. Ужинает, играет с Артуром в приставку, обсуждает работу. Ведь тоже устроился к отцу в фирму по примеру брата.

Они бесконечно спорят по поводу проектов, нередко засиживаются допоздна на кухне, попивая адски крепкий кофе.

Со мной он тоже общается, причем очень тепло, по-родственному. Даже иногда по хозяйству помогает, недавно с Артуром собирал детскую мебель.

Иногда я ловлю на себе его грустные взгляды. Не знаю, испытывает ли он ко мне еще что-нибудь, но никак не проявляет этих чувств.

Вот и сегодня пришел грустный...

Включаю кофемашину — она урчит и пыхтит, наполняя кухню ароматом кофе. Подставляю кружку для Арама.

В этот момент в прихожей слышится звук отпираемого замка — характерное щелканье, потом шорох снимаемой обуви.

— Артур вернулся, — говорю я, но встать не успеваю.

Муж появляется на кухне.

— Привет, — он легко меня обнимает, целует в щеку, потом ласково гладит живот. — Как дела, пацаны?

Дети будто отвечают ему — толкаются изнутри, и я вздрагиваю от неожиданности.

Артур жмет руку брату, наливает кофе себе, усаживается за стол.

— Что у тебя случилось? — спрашиваю у Арама, удобнее устраиваясь на стуле.

А он вдруг достает телефон и показывает нам с Артуром фото Лизки, с которой у них после нашей свадьбы так ничего и не сложилось.

Моя давняя подружка из Ростова смотрит с экрана каким-то особенным взглядом, будто светится изнутри. Волосы собраны в высокий хвост, глаза сияют. Я не знаю, что у них там случилось с Арамом по итогу, но ни от него, ни тем более от нее я не слышала упоминаний друг о друге.

— И что я должна понять из этого фото? — смотрю на него непонимающим взглядом.

— Да как ты смотришь, — машет он рукой. — Ближе смотри.

С этими словами он увеличивает фотографию, и теперь нам всем отчетливо видно, что у Лизы живот. Круглый такой, хотя с моим его не сравнить по размерам. Но раз уже так отчетливо видно, значит срок приличный. Может быть, месяцев шесть.

— Надо же, Лизка беременная... Партизанка какая, даже не сказала! — И тут я осекаюсь, поворачиваюсь к Араму. — А тебя почему это так взволновало? У вас что-то было?

— Было, — хмыкает он и отводит взгляд.

— И что? — Артур навостряет уши. — Что было-то?

— Переспали, — нехотя признается Арам и шумно вздыхает.

— А потом что? — у меня от любопытства глаза округляются.

— А потом я назвал ее блядью и на этом разорвал отношения, — выдает он и прячет лицо в ладонях.

Челюсть моя буквально падает на пол.

— Не поняла, — качаю головой, — зачем же ты так сделал?

— Так не девочка же, — пожимает он плечами. — Два дня общались, и дала. Я сделал свои выводы...

— Серьезно, блин? — строго смотрю на него. — Ну ты и свин, Арам!

— А что свин? — пожимает плечами Артур, встревая в разговор. — Не девочка же, так что все справедливо. Скажи спасибо, дорогая жена, что ты девственницей была, когда у нас случилось. А то я даже не знаю, что сделал бы…

Как будто у меня были шансы потерять невинность до судьбоносного похода в клуб. Григоряны ходили со мной молчаливыми охранниками с самого моего пятнадцатилетия. И только в восемнадцать приблизились.

Но ладно я, к тому же в свое время все Артуру высказала про их художества.

А Лизка-то при чем! Ради кого она должна была хранить девственность? Ради Арама, которого знать не знала? Хотя еще на мое восемнадцатилетие у нас с ней был откровенный разговор, и она признавалась, что еще ни с кем не была.

Впрочем, между моим восемнадцатилетием и свадьбой прошло два с половиной месяца, может, у нее и случилось что.

Все равно!

Она ведь была свободная девочка, совершеннолетняя, имела право.

Меня накрывает волна возмущения.

Вот они, Григоряны, во всей красе — гордые павлины! Взять, например Арама. Сам готов тащить в постель любую встречную, а потом клеймит нормальную девушку последними словами.

— Неужели, если не девочка, то сразу блядь? — не сдерживаюсь я. — Вы в каком веке живете! Может, она просто тебе поверила, Арам? Решила, что ты серьезный парень, раз познакомил с семьей на свадьбе?

— Дело не в том, — качает головой Арам. — Она мне говорила, что девочка, а по факту оказалось — нет. Вот я и вспылил... А теперь вот...

Он снова демонстрирует нам фото беременной Лизы.

— И что ты собираешься с этим делать? — спрашивает Артур, прихлебывая кофе.

— Как минимум выяснить, чей у нее ребенок, — мрачно отвечает Арам.

Что-то мне подсказывает — та еще будет история.

Конец.

Дорогие, любимые, спасибо, что дочитали книгу до конца! Если роман понравился, поставьте лайк, пожалуйста!

И конечно же мы с Музой Валерьевной решили, что Арам достоин отдельной истории. Она появится уже этой осенью, скорей всего в готовом виде.

Также вас ждет этой осенью еще один сюрприз.

«Артур и Настя» — продолжение. Вам интересно узнать, как ребята справятся со взрослой жизнью? Сколько ошибок наделают, как будут исправлять, взрослеть? Еще одна история о них также скоро появится. Артур и Настя семь лет спустя. Пожалуйста, подписывайтесь на мою страничку, чтобы получать уведомления о новых книгах!

Подписаться можно тут:

https://litnet.com/shrt/XAG9

А сейчас я приглашаю вас в мою новую книгу:

Лишняя в его семье

https://litnet.com/shrt/LqcM

О чем роман:

— Милая моя, тебе придется избавиться от этого ребенка, — говорит мне свекровь после того, как я рассказываю о беременности.

Причина у нее железобетонная — в их хрущевской трешке ребенок никак не поместится.

К моему ужасу, муж ее поддержал.

Меня поставили перед выбором — либо я принимаю их условия, либо иду на все четыре стороны. А поскольку идти

Я собрала чемодан и пошла… Вот только идти и вправду некуда, на карточке после оплаты кредитов денег пшик.

Вот я и пришла на работу, в надежде там переночевать и решить, что делать дальше.

Думала, в офисе только сторож, а там босс засиделся допоздна с бумагами. Увидел зареванную меня и предложил поехать к нему переночевать. Вытащил из меня всю жуткую историю про мой брак и ребенка. Предложил решить мои проблемы с кредитами, жильем и прочим, но тоже поставил условие.

Заявил:

— Ты выйдешь за меня замуж.

❤️❤️❤️

Однотомник. ХЭ