Измена. Жена на полставки

Глава 1

Екатерина Мордвинцева

Измена. Жена на полставки

Бабушка! Бабушка!

— Бабушка! Бабушка! — теребила меня за подол платья Софа. Ее маленькие пальчики с розовыми наклейками на ногтях — Алла и это успела сделать, пока я внучку дождаться не могла — вцепились в ткань так, будто от этого зависела ее жизнь. — Я писать хочу.

Я наклонилась к внучке, поправила выбившуюся из косички прядь. Софушка сегодня была особенно хороша — в белом платьице с рюшами, которое я купила ей на прошлой неделе. Алла, конечно, скривилась: «Светлана Витальевна, зачем вы балуете ребенка? У нее и так гардероб ломится». Но я-то знала: у Софы в том гардеробе одни бренды, в которых гулять по парку не побегаешь. А мое платье — из хлопка, удобное, с кармашками для камешков и фантиков. Бабушкино платье.

— А что ж тебя мама не сводила? — спросила я, хотя ответ знала заранее.

Софа надула губки, точь-в-точь как ее мать, когда та недовольна.

— Они там с папой разговаривают. Сказали к тебе идти.

Вот же мамашка! Не может ребенка сама в туалет отвести. Повезло мне со снохой. Мало того, что из сына веревки вьет — Коля раньше цветы мне дарил без повода, а теперь только по списку, составленному Аллой, — так еще и внучку то на няньку, то на меня сплавляет. А Коля тоже хорош — во всем жене потакает. Вот Алла на шею ему и села. Только и знает, что по салонам и фитнес-залам шляется. И всем же плевать, что у меня сегодня юбилей. Сорок пять — не шутка.

Я покосилась на стол, где уже собрались гости. Галка с Витькой, моя мама (которая, кстати, пришла с новым ухажером — пятым за последние два года), соседи снизу, которые принесли торт с надписью «Светлана, ты наша звезда», коллеги с работы… много людей. И все смотрят на меня, ждут тоста, улыбок, праздника.

А мне хотелось плакать.

Почему-то именно сегодня, в день, когда все должно быть хорошо, я чувствовала себя особенно пустой. Сорок пять. Половина жизни уже прожита. А что я имею? Работу, которая высасывает силы; мужчину, который, кажется, давно смотрит сквозь меня, а не на меня; двух сыновей, которые выросли и стали чужими; внучку, которую люблю больше всего на свете, но вижу реже, чем хотелось бы.

Попыталась отыскать взглядом мужа, но его как назло в зале не оказалось. Эх, придется самой.

— Светочка, ну куда же ты? — придержала мою руку подруга. Галка была сегодня в своем репертуаре — ярко-красное платье, губы в тон, волосы уложены в высокую прическу. Она всегда умела быть в центре внимания, даже когда не старалась. — А только тост произнести собралась.

— Гал, погоди. Сейчас Софью в туалет свожу и вернусь.

Подхватив внучку на руки — тяжелая уже стала, третий класс, не маленькая, но я все равно люблю ее носить, пока спина терпит, — пошла с ней в сторону уборной ресторана. Заведение было недешевым, Толик настоял: «Юбилей — раз в жизни, Света. Не в кафешке же отмечать». Внутри все пахло деревом и дорогим парфюмом, официанты скользили бесшумно, как тени.

А я чувствовала себя не в своей тарелке. Слишком роскошно, слишком пафосно. И деньги, которые Толик потратил на этот вечер… Я видела чек, когда он случайно оставил его на столе. Мы могли бы съездить на море всей семьей. Но кому какое дело до моих желаний?

— А дедушка обещал меня в зоопарк свозить на выходных, — хвалилась Софа по пути, болтая ножками.

— Обещал, значит, сводит, — улыбнулась в ответ, про себя выругавшись.

Толик всегда только и обещает, а вот выполнять обещанное почему-то забывает. В прошлом месяце обещал помочь Юре с ремонтом — не приехал. В позапрошлом — свозить меня в театр, я даже платье новое купила, — в итоге сказал, что срочные дела на работе. А работу ему, видите ли, подкинули. Уверена, что и в этот раз с зоопарком будет точно так же. В итоге с Софочкой мне ехать придется.

Я внучку очень люблю, души в ней не чаю. Но ведь я уже не девочка, мне тоже отдых требуется. Всю неделю вкалываю, как папа Карло, на работе — отчеты, клиенты, авралы. После работы домой бегу, чтобы мужу ужин приготовить (Толик не ест «эту замороженную гадость», только свежее), порядок дома навести (если я уберусь — чисто, если нет — бардак, никто палец о палец не ударит). Еще и сын с дочкой внучку через день подкидывают на вечер, пока сами то по кафе, то по кино ходят. В общем, устаю я ужасно. Но кому это интересно?

Мы дошли уже до уборной, когда я опустила внучку на пол и открыла дверь. Внутри пахло цветочным освежителем и еще чем-то сладким, приторным.

— Заходи скорее, — пропустила ее вперед.

— Дедушка! — радостно воскликнула Софа, стоило ей только войти в туалет.

Я же застыла в проеме, увидев мужа.

Сначала в голове была пустота. Абсолютная. Как будто кто-то щелкнул выключателем, и свет погас. Я смотрела на Толика, на его руки, которые лежали на талии его секретарши Полины — той самой «бедной сиротки», которую он привел в наш дом как бездомного котенка, — и не могла поверить.

Это не происходит со мной.

Это с кем-то другим. С женщиной в дешевом сериале. С героиней любовного романа, которую муж бросает ради молодой любовницы.

Не со мной.

Я же хорошая жена. Верная. Заботливая. Я не скандалила, когда он задерживался на работе. Я не проверяла его телефон. Я верила каждому слову.

Дура.

Какая же я дура.

— Света, это не то, что ты подумала! — Толик отскочил от своей секретарши так резко, что едва не упал. Его лицо побледнело, глаза заметались. Он выглядел не любовником, пойманным на месте преступления — а нашкодившим мальчишкой.

Полина же, наоборот, стояла спокойно. Даже с вызовом. Поправила платье — на мне, кстати, такое же, почти, только мое подороже, но ей не обязательно знать, — и посмотрела на меня с полуулыбкой. Мол, ну да, поймала. И что?

Внутри закипело. Не ревность — нет. Что-то более древнее, животное. Ярость, которая поднималась из самого дна, затапливала грудь, горло, глаза.

— Вышли! Оба! — едва сдерживая рвущийся наружу крик, прошипела я сквозь зубы. Голос звучал чужой, низкий, почти мужской.

— Света!

— Не при ребенке! Потом поговорим.

Муж не стал

Глаза защипало.

— Бабуль, а почему дедушка целовал тетю? — по-детски наивно спросила внучка. Софа смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых не было осуждения — только любопытство. Она еще не знала, что такое предательство. Не знала, что люди, которые клянутся в любви до гроба, могут врать.

Я присела перед ней на корточки, взяла за маленькие теплые ручки.

— Он не целовал. Просто тете плохо стало. Ты же помнишь, мы с тобой смотрели мультик? Там дяде плохо стало, и ему делали искусственное дыхание.

— Помню, — улыбнулась Софушка. Вот что значит дети — они верят. Схватываются за любую соломинку, если это помогает сохранить их маленький мир целым.

— Вот и дедушка тетю спасал. Все! Хватит болтать. Иди уже, — открыла для внучки кабинку.

Как только дверь закрылась, я подошла к раковине. Включила воду на полную, намочила руки. В зеркале отражалась женщина, которую я едва узнавала. Подведенные глаза, тональный крем, уложенные волосы — маска счастливой именинницы. К черту макияж! Кому он теперь нужен?

Я быстро умылась, лишь бы не разреветься. Вода была холодной, обжигающей, но это помогало держаться. Не надо, чтобы внучка видела меня такой. Она не поймет. А если поймет — запомнит на всю жизнь. Я не хочу, чтобы Софа запомнила бабушку плачущей в туалете в день своего юбилея.

Из зеркала на меня смотрела панда — черные разводы туши под глазами, размазанная помада. Пришлось снова и снова тереть глаза, пока кожа не покраснела.

— Я все, — вышла ко мне внучка и тут же остановилась. — Бабуль, а зачем ты красоту смыла?

— Да мне в глазик что-то попало, вот я и умылась, — ответила ей, расправляя платье.

— Пойдем, отведу тебя к родителям.

— Не хочу! — заканючила Софа. — Я с тобой хочу!

— Идем!

Вернувшись в зал, заметила сидящего за столом мужа. Его секретутки уже не было — испарилась, как дым. Наверное, через черный ход ушла. Ну хоть спровадить ее додумался. Какая же я дура! «Светочка, пусть и Полина с нами твой юбилей отметит. Бедная сиротка и так всегда одна. Мы ей как семья». — Толик вещал мне на уши лапшу, а я кивала и улыбалась, как последняя идиотка.

Теперь-то я понимаю, какая семья! Дура! Дура!

Заметив меня, муж поспешил встать и пойти мне навстречу. Он пытался изобразить на лице раскаяние, но я видела — испуг. Только испуг. Боится, что я устрою скандал, что гости узнают, что я выгоню его на глазах у всех. Боится за свою репутацию.

А о том, что мне больно — ему плевать.

— Свет.

— Замолчи! Коля где?

— Покурить пошел, — ответил муж.

— Найди Аллу. Пусть возьмет Софочку, — передала ему на руки внучку. Софа обхватила деда за шею, еще ничего не понимая. Он прижал ее к себе — и в этом жесте я увидела того Толика, за которого выходила замуж. Того, кто носил дочку на руках, кто учил сыновей ловить рыбу, кто говорил мне «спокойной ночи» каждую ночь двадцать пять лет.

Куда он делся? И был ли он вообще?

— Я сейчас, я быстро, — обрадовался муж, явно выдохнув от напряжения. Подумал, я сейчас разрыдаюсь, устрою сцену, оболью всех шампанским? Бедняжка, думал я скандал при всех устрою? Как же все-таки плохо он меня знает. Позориться еще больше я уж точно не стану.

Пока муж ушел, я поспешила к столу.

— Ну наконец-то! — обрадовалась моему появлению подруга. Галка, как всегда, была начеку — заметила, что со мной что-то не так, еще до того, как я сказала хоть слово. — Я уже заждалась тебя. Витя, наливай! — скомандовала она своему мужу.

— Гал, прости, не до этого, — схватила я сумку. Кожаная, подарок Юры на прошлый день рождения. Сын знал, что мне нравится.

— Ты это куда?

— Ухожу! — бросила на ходу и направилась прочь из зала.

— Да что случилось-то?! — последовала за мной подруга. Она всегда была рядом — и в горе, и в радости. Единственная, кто не предал.

— Не хочу сейчас об этом, — отмахнулась я.

— А ну стой! — остановила меня Галка. Заметив стоящие в моих глазах слезы, даже опешила. — Ты чего это?

— Мне надо уйти. Прямо сейчас. Понимаешь?

— Света! Стой, Света! — послышался из зала голос мужа.

— Задержи его! — бросила подруге, а сама поспешила к выходу.

Ну и что, что на улице холодно. Не замерзну! Пробежав мимо гардероба — пальто, к черту пальто, — выскочила на улицу. Холодный весенний воздух тут же пробрался под легкое вечернее платье. В марте еще зима не думала уходить, ветер был сырым, противным, пробирал до костей.

Но мне было все равно.

Боль внутри была сильнее, чем холод снаружи.

Ну хоть с такси мне повезло — свободная машина стояла прямо у входа. Вот она, ирония судьбы: в день, когда все пошло наперекосяк, удача улыбнулась в мелочи.

— Куда едем? — поинтересовался водитель, когда я заскочила в салон.

— Ольховского, 49, — назвала адрес гостиницы, которую помнила еще со времен командировок. — Только поскорее, пожалуйста.

Машина быстро тронулась с места. Я лишь успела заметить, как из ресторана выскочил Толик. Растерянный, злой, с телефоном в руке. Телефон тут же разразился громкой трелью. На дисплее высветилась надпись «любимый».

Сбросила.

Немного подумав, вовсе выключила гаджет.

Пусть ищет.

Пусть волнуется, впервые за двадцать пять лет.

Внутри все переворачивалось от боли. Мы столько лет жили, как мне казалось, душа в душу, а в итоге это все оказалось ложью. Я прокручивала в голове последние годы — командировки, задержки, «поздно, не жди». Сколько их было? Сколько раз он был с ней, а я дома ждала, ужин разогревала, гладила его рубашки?

Сколько?

Лучше не знать.

Как только оказалась дома — нет, не дома уже. В квартире, где я прожила двадцать лет, но которая теперь казалась чужой, — быстро достала из шкафа чемодан. Старый, советский еще, с треснувшим колесиком. Толик обещал купить новый — три года назад. Я покидала в него самое необходимое: джинсы, свитера, белье, пару блузок на работу. Оставаться с мужем под одной крышей не хотелось ни минуты.

Деньги — те, что откладывала на черный день «на всякий случай» — все полетели следом. Украшения, что дарила мама, — тоже. Фотографии детей, когда были маленькими, — в самый низ, чтобы не помялись.

Слезы градом катились по щекам. Я не вытирала их. Пусть. Дура… Какая же я дура!

На ходу

Такси все еще ждало меня у подъезда. Хороший водитель попался, понимающий. Не задавал лишних вопросов, не пялился в зеркало заднего вида. Быстро погрузил чемодан в багажник и так же проворно доставил меня в ближайшую гостиницу.

Сегодня мне не хотелось никого видеть. Ни Толика с его оправданиями. Ни сыновей, которые, наверное, уже знают и обсуждают, на чью сторону встать. Ни маму, которая скажет «а я тебе говорила».

Только стены. Тишина. И эта жгучая боль, которую нечем залить, кроме как слезами.

Горячая ванная в номере наконец-то согрела промерзшее тело, а может быть, этому поспособствовал бокал вина — я заказала его в номер, не глядя на цену. Сегодня можно. Сегодня все можно. В голове было пусто, словно все мысли покинули ее, оставив после себя выжженную пустыню. Ни надежды, ни планов, ни будущего.

А вот в районе груди жгло адским пламенем от боли. Физически. Так, будто кто-то вогнал туда раскаленный прут.

Вода постепенно остывала, но я продолжала сидеть, с остервенением натирая кожу мочалкой до покраснения. Чтобы этими ощущениями хоть как-то заглушить саднящее чувство внутри. Хотелось заорать в голос, разбить что-нибудь, разнести эту ванную комнату в щепки.

Но люди в соседних номерах сдерживали мой порыв — слишком уж тонкие тут стены. А в чем виноваты другие? Это лишь моя боль. Только моя.

Совсем замерзнув, вылезла из ванной и закуталась в махровый казенный халат. Жесткий, пахнущий порошком и чужими руками. С трудом переставляя ослабшие ноги, доплелась до кровати и рухнула на нее. Уткнувшись носом в подушку — наволочка скрипела новой тканью — наконец дала волю слезам.

Я устала…

Я устала быть сильной.

Рыдания нескончаемым потоком сотрясали тело, перерастая в всхлипы. Я плакала о том, что меня предали. Плакала о том, что двадцать пять лет жизни оказались ложью. Плакала о себе — наивной дуре, которая верила в любовь до гроба.

Постепенно тяжесть наполняла мои веки, пока они наконец-то не сомкнулись. Во сне снова и снова всплывали образы Толика и этой наглой девицы, что посмела влезть в нашу семью. Я просыпалась, снова засыпала, и снова — тот же кошмар.

Из сна я вырвалась резко, буквально подпрыгнув на кровати и сев, растерянно оглядываясь по сторонам. Минувшие события казались дурным сном. С трудом удалось сфокусировать взгляд на незнакомой обстановке — дешевые обои, казенная мебель, шторы, которые не закрывают окно до конца.

Рука сама потянулась к тумбе, на которой лежал телефон. Точно! Я ведь сама его выключила. Так… А сколько же времени?

Судя по тому, как сейчас светло за окном — серый рассветный полусвет — уже утро. О нет! Неужели я опоздала на работу?

Быстро включила телефон. Восемь сорок пять. Черт! Черт! Черт! Рабочий день уже через пятнадцать минут.

Под звуки разрывающегося сигналами входящих сообщений телефона — тридцать семь пропущенных, восемнадцать сообщений, — я соскочила с постели, на ходу одеваясь. Джинсы застегивались туго — после вчерашнего вина и заказанного в номер ужина, к которому я почти не притронулась, тело распухло от слез.

Телефон заорал на весь номер. «Любимый» — высветилось на дисплее.

Сбросила.

Набрала номер такси.

На перевес с чемоданом — проклятый, тяжелый, неудобный — спустилась в холл. Телефон все еще надрывался. Сын, Толик, мама, даже Галка и та названивала мне поочередно.

Садясь в такси, вновь выключила аппарат.

— В "СтройИнвест", — назвала компанию. — И побыстрее.

Водитель понимающе кивнул — видимо, мой вид говорил сам за себя: красные глаза, никакой косметики, вчерашнее платье под пальто, чемодан. Классика. Женщина, у которой разбита жизнь.

Удивленный охранник на входе поздоровался кивком, проводил меня недоумевающим взглядом. Ну да, я с чемоданом. И что теперь? Поднявшись на нужный этаж, едва не бегом вышла из лифта, чтобы пойти в свой рабочий кабинет, но тут же столкнулась с Ксенией.

— Светлана Витальевна, — мне показалось, что секретарша шефа даже обрадовалась моему появлению, — наконец-то вы здесь.

— Что, Гурьянов уже в курсе моего опоздания?

— Не то слово! Он вас уже минут десять ищет. Я сказала, что вам плохо стало и вы в туалет ушли.

— Спасибо, Ксения, — через силу улыбнулась девушке. Хорошая она, добрая. Жалко, что я не умею быть такой же легкой.

— Вы бы поскорее пошли к нему, а то он сегодня злющий, — поежилась секретарша. — С утра уже на половину офиса успел наорать.

Бросила печальный взгляд на свой чемодан.

— Сейчас пойду, только его в кабинет поставлю.

— Давайте я сама это сделаю, а вы идите. Не то и мне еще достанется за то, что вас прикрывала.

Подставлять девушку совершенно не хотелось. Отдав ей свою ношу, быстро направилась в кабинет начальника, на ходу поправляя волосы — растрепались за ночь, спутались в колтуны. Вид у меня, конечно, был не из лучших: глаза красные, под ними круги от слез, сама вся растрепанная. Ну нет у меня сил приводить себя в порядок. Да и перед кем стараться? Кому не нравится, пусть не смотрят!

Внутри почему-то начала подниматься злость. Странная, иррациональная ярость на весь мир. На Толика, который посмел унизить меня. На Аллу, которая никогда меня не уважала. На сыновей, которые, наверное, уже встали на сторону отца. На себя — за то, что позволила так с собой обращаться.

Пока я дошла до двери кабинета Гурьянова, накрутила себя так, что готова была разнести все вокруг. Решительно дернув на себя ручку, без стука ввалилась внутрь.

— Вы искали меня, Олег Юрьевич? — остановившись у двери, с вызовом взглянула на начальника.

— Светлана Витальевна, почему вас нет на рабочем месте? — Гурьянов даже не поднял на меня взор, что-то внимательно изучая в своем компьютере. Как всегда — холодный, отстраненный, неприступный.

— Я на месте.

— Врать мне не надо! Думаете, я поверил в сказки Ксении? Вас не было в офисе!

Его слова звучали с таким укором, словно я не на работу опоздала, а родину предала. А главное — за что? Видимо, скопившееся во мне напряжение дало о себе знать, а может, это были истрепанные вчера нервы, но меня буквально прорвало.

— Знаете что, Олег Юрьевич?! — мой голос задрожал, но я не собиралась останавливаться. — Я горбачусь на вас уже пятнадцать лет! За это время я один раз была на больничном, в отпуске только формально нахожусь, никогда не опаздывала, задерживалась то и дело до полуночи, сдавала проекты в выходные,

Сама от себя подобного не ожидала. Нет, я люблю свою работу и увольняться совсем не хотела. Но, правда, накипело что-то. Тут же пожалела о сказанном, но слов обратно уже было не вернуть.

Гурьянов поднял на меня полный недоумения взгляд. Он явно хотел сказать мне пару ласковых, уже было открыл рот, но замолчал. Несколько минут он внимательно вглядывался в мое лицо — в красные глаза, в дрожащие губы, в этот ужасный, неприбранный вид.

— Светлана, с вами все в порядке? — впервые за эти годы обратился ко мне по имени, игнорируя отчество.

— Нормально, — голос мой стал виноватым, как у нашкодившей девочки.

Олег Юрьевич встал из-за стола и подошел практически вплотную ко мне. Я вжалась в дверь, не понимая, что происходит. Он никогда не подходил так близко. Никогда. Всегда — дистанция, кабинеты, официальные фразы.

— Я уже сказал, что не стоит мне врать. Я ведь прекрасно вижу, что у вас что-то случилось, — он говорил тихо, почти шепотом, и от этого его голос звучал еще более внушительно. — Ну-ка присаживайтесь! — скомандовал он, указав на кресло для посетителей. А когда я не сдвинулась с места, буквально подтолкнул меня к нему. — Садитесь, садитесь!

Я плюхнулась в кресло, чувствуя себя школьницей у директора. Гурьянов не вернулся за стол — присел на край стола рядом со мной, сложив руки на груди.

— Так что стряслось? — спросил он, и в его голосе не было ни капли начальственного высокомерия. Только искреннее, почти отеческое беспокойство.

Говорить о том постыдном факте, что мне изменяют, совершенно не хотелось. Стыд обжигал щеки. Как можно признаваться в таком? Особенно ему — человеку, который всегда был для меня просто начальником. Строгим, справедливым, но чужим.

— Это не касается работы, — я сидела как на иголках, заламывая руки, боясь, что вот-вот сорвусь в очередную истерику. — Если у вас есть вопросы касаемо проекта…

— К черту проект! — прогремел голос начальника, и я вздрогнула. — Может, вы отгулы возьмете на пару дней? В гостинице, я смотрю, ночевали? С чемоданом?

Я подняла на него удивленный взгляд. Откуда он знает про гостиницу? Впрочем, в этой компании все всё знают — у Гурьянова везде свои люди.

— Нет! — поспешно ответила Олегу Юрьевичу.

Мне только сесть в четырех стенах не хватало. Тогда точно скачусь в депрессию. Работа — лучшее лекарство. На работе я была нужна. На работе я знала, что делать. На работе я была не просто «женой Толика» или «мамой Коли и Юры» — я была профессионалом.

— Но если что, вы всегда можете ко мне обратиться: отгул или просто выслушать — вы знаете, где я, — Гурьянов сказал это так, будто между нами и правда существовала какая-то особенная связь. Будто мы были не просто начальник и подчиненная, а… не знаю, друзья. Или больше.

Его реакция меня удивила. Гурьянов всегда отличался холодностью к сотрудникам, сдержанностью в разговорах, да и вообще общей отстраненностью. «Снежный король» — называли его за глаза в курилке. А тут такое участие… Что на него нашло?

— Я могу идти? — спросила я, уже поднимаясь.

— Разумеется, Светлана. Идите. И попросите Ксению пригласить ко мне Шайлимова.

Ксюша по своему обыкновению сидела за рабочим столом и пилила себе ногти — пилочка противно скрипела, раздражая слух.

— Гурьянов просил пригласить к нему Марата Ильнусовича, — передала ей, проходя мимо, а сама направилась в юридический отдел. Мысли уже переключились на другое — на развод. На то, что надо действовать, пока Толик не опомнился.

— Добрый день! — поприветствовала присутствующих. — Владимир Иванович, могу я с вами поговорить?

— Разумеется, Светлана Витальевна, присаживайтесь, — указал на стул рядом со своим столом главный юрист нашей фирмы. Чадов был мужчиной лет шестидесяти, с умными спокойными глазами и привычкой никогда никуда не торопиться.

— Нет. Мне бы наедине, — не хотелось озвучивать свою проблему при всех.

Чадов понимающе кивнул.

— Тогда давайте выпьем кофе, — предложил он.

На рабочей кухне никого не было — повезло. Я включила кофемашину, доставая две чашки. Руки дрожали, кофе пролился мимо — пришлось вытирать стойку бумажной салфеткой.

— Так что вас тревожит, что понадобился юрист? — не мешкая, Владимир Иванович перешел сразу к делу.

— Мне нужна помощь с разводом, — выдохнула я, наконец произнеся вслух то, о чем думала всю ночь.

— Вот как? — Чадов не удивился. Он вообще редко чему удивлялся. В его возрасте и с его опытом сложно чем-то поразить.

— Боюсь, мой муж будет всячески противиться этому, — добавила я, ставя перед ним чашку.

— Чтобы оценить всю ситуацию, мне нужны подробности. — Я замялась. — Светлана Витальевна, юристы как врачи — мы должны знать всю предысторию, чтобы помочь.

— Я понимаю. Просто неприятно ковырять это вновь и вновь, — устало произнесла я, наливая кофе по чашкам.

— И все же?

Пришлось рассказать весь вчерашний вечер в подробностях. Как Толик привел Полину на юбилей. Как я застала их в туалете. Как он врал, а она улыбалась. Как я ушла в гостиницу, не взяв даже пальто.

— Это хорошо, что вы застали их в ресторане, — задумчиво произнес юрист. — Думаю, у них там везде камеры имеются. Даже если ваш муж будет противиться разводу и отпираться, мы в два счета сможем доказать факт измены. Я прямо сейчас позвоню знакомым в администрацию ресторана, попрошу сохранить записи. Поэтому и отсудить у него вашу долю имущества тоже не составит труда.

— Да не нужно мне ничего от него! — отмахнулась я.

— Светлана Витальевна, вы не знаете, как повернется завтра судьба. Не стоит отказываться от того, что вам причитается по закону. Эта квартира — совместно нажитое имущество. И машина, и дача, если она есть. Не позволяйте эмоциям лишать вас того, что принадлежит вам по праву.

— Так вы поможете мне? — спросила я, глядя на Чадова с надеждой.

— Разумеется, — улыбнулся он. — Вы не переживайте и спокойно работайте. И еще, не стоит сейчас скандалить с мужем. Лучше всего вам будет даже не встречаться пока. Вы остались в вашей квартире?

— Нет. Я сразу ушла в гостиницу, а сегодня… не знаю, куда поеду сегодня. К сыну, наверное, — вслух размышляла я.

— Вот и прекрасно. Не волнуйтесь, я сделаю все максимально сам. Вы только документы подготовьте: свидетельство о браке, паспорта, выписки на имущество.

— Спасибо, Владимир Иванович, — поблагодарила я мужчину и вышла из кухни.

В коридоре столкнулась с Ксенией.

— Светлана Витальевна, вас Марат Ильнусович ищет, — сообщила секретарша. — Сказал, чтобы вы зашли к нему, как

Зачем я понадобилась начальнику охраны? Сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Неужели Толик уже здесь? Неужели устроил скандал?

Я пошла в кабинет Шайлимова, чувствуя, как пятки становятся ватными. Внутри нарастала тревога. Этот день только начинался, а я уже хотела, чтобы он закончился.

Но он только начинался.

И самое страшное было еще впереди.

Глава 2

Олег…

— Ты чего такой взвинченный? — Марат как всегда ввалился без стука и плюхнулся в мое кресло. Даже ноги на стол закинул — нахал.

Я отошел от окна. Смотрел на улицу, но ничего не видел. Перед глазами все еще стояла Светлана — красные глаза, дрожащие губы, этот потерянный вид. Она никогда не выглядела так. Никогда. Света всегда была собранной, деловой, с легкой улыбкой на губах. А сегодня… Сегодня она рассыпалась на части у меня в кабинете, и я ничего не мог с этим поделать.

— А ты не обнаглел? — усмехнулся извечной привычке друга. — Сколько раз тебе повторять, чтобы ты не рассаживался здесь?!

— Тебе жалко что ли? У меня, между прочим, спина болит, — наигранно скривился мой безопасник. — Ты-то мне в кабинет такое креслице не приобрел, — с укором высказал он, потирая область поясницы.

— Ну раз ты у нас такой разваливающийся, то можно тебя на пенсию проводить. На твое место молодежь в очередь выстроится.

— Куда им со мной тягаться, к тому же, старый конь, как говорится… — рассмеялся Шайлимов. — Да и кто еще тебя вытерпит, если не я?

Здесь он был совершенно прав, я и сам не особо доверяю посторонним. Найти кого-то на его место будет весьма сложно. Марат со мной еще с тех времен, когда компания была маленькой конторкой в подвале бывшего НИИ. Он знает все мои скелеты в шкафу — и про Ольгу, и про тот страшный день, и про ночные кошмары, от которых я до сих пор просыпаюсь в холодном поту.

— Ну ты и самоуверенный, — хлопнул друга по плечу.

— Не без этого. Так что у тебя там стряслось? Расскажешь или мне через свои каналы узнавать? — не переставал шутить Марат, но в глазах уже появилась деловая серьезность.

— Тут ты прав. Стряслось, но не у меня, — я вернулся к окну, прислонился лбом к холодному стеклу. Голова болела с утра, и кофе не помогал.

— А тут поподробнее, — Шайлимов все же поднялся с моего кресла и с деловым видом занял место для посетителей. Сразу преобразился — от дружеской расслабленности не осталось и следа.

Вот за это Марат мне и нравится: он всегда четко понимает, когда можно вести дружеские беседы, а когда нужно сосредоточиться на делах. И в деловой сфере ему равных точно нет.

— Что-то у Серебрянской стряслось.

— С чего ты это взял? — прищурился Марат.

— Да перед тобой она у меня была. Не поверишь, представляешь, наорала на меня. Сказала, что в гробу видела мою фирму, — я усмехнулся, вспомнив этот взрыв эмоций. Никогда бы не подумал, что Света способна на такое.

— Да ладно?! — удивился друг. — Твой Свет в оконце наконец показала зубки?

— Не говори так о ней! — резко оборвал его. Слишком резко. Я и сам это понял, но слово уже вылетело.

— Ой, ладно, прости, прости. Не хотел задеть святое, — Марат поднял руки в примирительном жесте. — Но ты, Олег, того. Слишком остро реагируешь на любое упоминание о ней. Сколько лет уже?

— Марат, не ерничай! — Я повернулся к нему всем телом, понимая, что выдаю себя с головой. Но Марат не тот человек, перед которым можно притворяться. Он все равно видит насквозь.

— А что Марат-то?! Ну как подросток, ей-богу! Не пробовал поговорить с ней начистоту? Признаться, в конце концов. Вдруг она тоже к тебе неравнодушна?

— На какую чистоту? Замужем она!

— И что? Муж не стенка, как говорится. Давно бы увел, — Марат пожал плечами, будто речь шла о перестановке мебели, а не о человеческой судьбе.

— Она его любит, да и счастлива с ним. Всегда счастливая, окрыленная. Рассказывала, как выходные провели, как на море ездили, как он ей цветы дарит. Я не лезу и не полезу. Зачем рушить чужое счастье?

— А ты? — не унимался друг. — Поди уже под полтинник. Так и останешься один. Смотри, Олег, время идет. Не вернешь.

— Не об этом сейчас, — оборвал я его. — У нее что-то случилось. Что-то серьезное. Я это чувствую. Она не просто опоздала и наорала — она пришла с чемоданом, Марат. С чемоданом! И ночевала в гостинице.

Марат присвистнул.

— Хочешь, чтобы я все узнал?

— Ты всегда отличался догадливостью, — улыбнулся другу.

— Хорошо, дай мне пару часов, — Марат направился к выходу, но вдруг остановился в дверях и обернулся. — Я б на твоем месте все же задумался и увел ее, пока не поздно. Не вечно же ей страдать с другим, пока ты в сторонке стоишь и ждешь, когда она сама до тебя дорастет. — Бросил напоследок и удалился.

Легко сказать. Будто я и сам об этом не думал. С первого дня ее работы здесь не свожу с нее глаз. Я помню тот день — она пришла на собеседование в сером костюме, немного не по размеру, с пучком на затылке и таким серьезным лицом, что я чуть не улыбнулся. Но когда она начала говорить о проектах, о стратегии развития, о том, как можно оптимизировать бизнес-процессы — я забыл про все. И про костюм, и про пучок. Я смотрел на нее и понимал: вот она. Та, которую я ждал.

А потом узнал, что замужем. И двое детей.

А через год она принесла фотографию новой внучки — маленького сморщенного комочка, которого назвали Софьей. И светилась вся, как начищенный самовар. И я понял — все. Она счастлива. А я останусь за бортом.

Несколько раз даже пытался с ней поговорить — не о чувствах, нет, так, о работе, о жизни. Но она так оживленно рассказывала коллегам о совместных выходных с мужем, об отпуске с ним, о том, как они выбирали новый диван в гостиную — что я каждый раз отступал. Зачем лезть? Зачем рушить?

Я не лез, да и не полезу. Зачем рушить чужое счастье? Наверное, это и есть настоящая любовь: радоваться счастью любимого человека, даже если самого разрывает на кусочки от ревности.

Пытался переключиться на кого-нибудь другого, заводил ничего не значащие романы — красивые девушки, легкие отношения, никаких обязательств. Но ни одна из моих пассий не могла заглушить тоску по Светлане. Я сравнивал каждую с ней

Она — одна. И никого другого мне не надо.

Она — мой ночной кошмар. И моя единственная мечта.

— Олег Юрьевич, — на пороге появилась Ксения со стопкой бумаг в руках. — Нужна ваша срочная подпись, — она опустила их на стол и смиренно принялась ждать рядом.

Я вернулся на свое место, взял ручку, пробежался глазами по документам. Строчки плыли перед глазами — я думал о другом.

— На сегодня еще есть какие-то встречи?

— Да, вас ждут на объекте. Вы лично хотели осуществить приемку, — напомнила секретарша.

— Точно! Я уже и забыл об этом. Сообщи водителю, чтобы был готов через пятнадцать минут.

Быстро поставив подписи в документах, вернул их Ксении, а сам поторопился закончить текущие дела, чтобы с объекта сразу же ехать в аэропорт. Дашка сегодня прилетает. Дочь. Ей уже двадцать, а я до сих пор не знаю, как быть с ней отцом. Живет с матерью в Сочи, прилетает ко мне раз в год, да и то ненадолго. Студентка — не до меня совсем. Раньше, когда была маленькая, я был для нее героем. А теперь? Теперь я — тот, кто не смог уберечь маму. Тот, кто убил ее.

— Передай Марату Ильнусовичу, чтобы отзвонился, как решит мой вопрос, — пересекая приемную, бросил на ходу секретарше.

— Будет сделано, Олег Юрьевич.

На стройплощадке как всегда творился хаос. Пьяный прораб — Петрович, еще с советской закалкой, который считал, что знает всё лучше любого начальника — довел меня до белого каления. Пришлось выгнать его к чертям собачьим, пока не довел до беды. Мне еще производственных травм на объекте не хватает. К тому же поставщики решили идиота из меня сделать, прислав бетон не той марки — М300 вместо М400, а разница критичная для несущих конструкций.

В общем, вовремя я появился.

В итоге, пришлось задержаться на два часа. Отчего в аэропорт приехал уже в тот момент, когда все пассажиры практически разошлись, разобрав свой багаж. Дашка стояла у выхода с чемоданом и таким лицом, будто ее лично оскорбили.

— А я уже собралась такси брать, — всем своим видом Даша демонстрировала недовольство. — К тебе дочь раз в год приезжает, — с укором взглянула на меня, отдавая чемодан, — мог бы и отложить ради такого события свою работу.

— И тебе привет, — приобнял ее, чмокнув в щеку. От нее пахло дорогими духами и сигаретами — курит, значит. Когда успела начать? Или уже давно?

— Привет.

— Как долетела?

— В бизнес-классе было бы лучше. Эконом — это ужасно. Рядом орал ребенок, впереди мужчина откинул кресло так, что я смотреть в ноутбук не могла, а стюардессы были хамками.

Все-таки, по-моему мнению, Инга порой излишне балует дочь. Дашка растет чересчур, как бы мягче сказать, избалованной. Тут уже пора о будущем задуматься, о карьере, об учебе — а у нее в голове бренды, вечеринки и мальчики.

— Давай только куда-нибудь заедем, а то есть охота. Терпеть не могу еду в самолете.

— Дома поешь. Елена Федоровна твои любимые отбивные сделала.

— Сдались мне ее отбивные, — фыркнула дочь. — И вообще, я на диете. Мясо после шести — это ужасно, отец. Ты вообще не следишь за современными тенденциями.

— Какая диета? — Я окинул ее взглядом — худющая, как щепка. Скоро кости видно будет. Будешь ходить и греметь ими, — пошутил я, но Дашка шутку не оценила.

— Ага, именно поэтому каждая твоя пассия на вешалку похожа? — парировала она.

— Даша!

— А что Даша-то?! Учти, мне новой мамочки не надо. Мне своей хватает, мозг так выносит, что десяток ее вряд ли заменит. А ты смотри, не приведи домой кого-нибудь. Я сбегу.

— Ты бы за языком следила, — недовольно ответил дочери. Внутри кольнула тревога — а что, если все-таки придется? Что, если Света согласится? Что тогда скажет Даша?

— Что я такого сказала? Я, между прочим, вашей личной жизни не мешаю. Устраивайте ее как хотите, но и в мою не лезьте!

— Да кто лезет-то? А вот ты, помнится, совсем недавно концерты матери устраивала, когда она замуж за Терновского собиралась. Ты звонила мне в истерике каждую ночь, требовала, чтобы я забрал тебя оттуда.

— Это другое! Кобель он. Я сразу поняла. А вы, мужики, ничего не видите дальше своего носа и денег. Особенно если женщина молодая и красивая.

— Даша!

— Ладно, проехали, — махнула рукой дочь, усаживаясь на переднее сиденье.

— Назад садись. Безопаснее.

— Вот еще! Меня там укачивает. И вообще, я не маленькая, чтобы мне указывать, где сидеть.

И вот как с ней быть?! На все свое мнение, на любое слово она тебе сто в ответ выдаст. Видимо, я постепенно начинаю терять контакт с дочерью. Вообще ее не понимаю. Даже в подростковом возрасте с ней было легче сладить, чем сейчас. Тогда она хотя бы слушалась. А теперь — сплошное противостояние, война на уничтожение.

В машине зазвонил телефон — Марат.

— Да, Марат, — принял я вызов, отвлекший меня от разговора с дочерью. Дашка тут же навострила уши, делая вид, что смотрит в окно. — Удалось что-то выяснить?

— Практически ничего. Вчера Серебрянские праздновали юбилей Светланы в ресторане. Однако она оттуда почему-то поспешно ушла. Причин этого никто не знает. После этого она сняла номер в гостинице, где и провела сегодняшнюю ночь. В номере была одна, я проверил. — отчитался Шайлимов.

— Одна? — зачем-то уточнил я.

— Да не кипятись, Отелло! Одна она была, одна, — рассмеялся друг.

— Не густо…

— Пока что есть. Возможно, просто с мужем поругалась. По крайней мере, он сейчас преспокойно сидит на работе. Я его пробил — Анатолий Серебрянский, пятьдесят два года, владелец небольшого рекламного агентства. Ничего криминального. Но есть одна деталь — у него в штате секретарша, молодая, двадцать шесть, зовут Полина Кузнецова. И она тоже была на юбилее. Приглашенная.

— Думаешь, в этом дело? — спросил я, хотя внутри уже все кипело.

— Не знаю, Олег. Но если мужик приводит на юбилей жены свою секретаршу — это как минимум странно. А если эта секретарша молодая и красивая — то еще и подозрительно. Ладно, я покопаю дальше.

— Хорошо. Все-таки постарайся узнать побольше информации. Света не из тех женщин, которые при малейшей ссоре из дома бегут. Она терпеливая. Очень. Если уж она сбежала — значит, случилось что-то серьезное.

— А ты прям так хорошо ее знаешь?! — хмыкнул Марат.

— Не так хорошо, как хотелось бы, — признался я. — Ладно, я на связи. Будет информация —

Отключил вызов, поймав на себе недовольный взгляд Дашки.

— Очередная пассия? От кого-то из них? — в ее голосе звучала насмешка.

Я лишь покачал головой. И что ей ответить? «Нет, дочь, это не пассия. Это женщина, которую я люблю пятнадцать лет, но которая даже не знает об этом. И сейчас она в беде, а я ничего не могу сделать, кроме как послать своего безопасника собирать о ней информацию»?

Даша бы не поняла. Она слишком молода, чтобы понимать такую любовь — тихую, безнадежную, которая не требует ничего взамен.

В этот момент машина притормозила у ворот моего загородного дома. Те плавно отъехали в сторону, впуская нас на территорию. В доме пахло ароматным жареным мясом и свежей выпечкой — Елена Федоровна постаралась.

— Наконец-то вы приехали. Стол уже накрыт, — сообщила домработница, появляясь в прихожей.

— Спасибо, Елена Федоровна. Мы сейчас придем.

— Я не буду мясо! — опять высказала свое «фи» Даша.

— Как же так? Я ведь старалась, твое любимое готовила, — расстроилась женщина.

— Вот сами его и ешьте.

— Даша! — мой голос стал жестче.

Дочь недовольно скривилась, но поймав мой недобрый взгляд, тут же сменила свою гримасу на более приветливую.

— А овощи есть? — более мягким тоном спросила она домработницу.

— Есть. Конечно, есть, — просияла Елена Федоровна. — Сейчас я мигом салатик нарежу.

— Только без майонеза. Только лимонный сок и оливковое масло. И никакого перца — от него прыщи, — скомандовала Дашка, поднимаясь наверх.

— Елена Федоровна, вы ей особо не потакайте. В следующий раз пусть ест то, что приготовлено. А если не нравится, пусть сама к плите встает, — сказал я, хотя знал, что домработница все равно сделает по-своему.

— Но как же так, Олег Юрьевич?! Да и не сложно мне. Девочка приехала отдохнуть, а не на кухне стоять. Пусть ест, что хочет.

— И все же пусть привыкает. Не век ей у родителей на шее сидеть.

Елена Федоровна только вздохнула и ушла на кухню, качая головой.

Не прошло и получаса, как Дарья спустилась вниз при полном параде: короткое платье, высокие сапоги, яркий макияж, волосы уложены в идеальные локоны.

— Ты куда? — спросил я, откладывая планшет.

— Прогуляться. Не сидеть же мне круглосуточно возле тебя. Лучше с друзьями встречусь. Мы же договаривались: я приезжаю к тебе, но я свободный человек.

— С кем конкретно?

— С Машкой, с Танькой. С кем же еще? — она пожала плечами чересчур небрежно.

— Я позвоню их родителям.

— Пап! — возмущенно протянула Даша. — Мне двадцать лет!

— Мне плевать. Пока ты живешь в моем доме, ты делаешь то, что я говорю.

— Замечательно. Тогда я завтра же улечу обратно в Сочи. Мать хотя бы не контролирует каждый мой шаг.

Не дожидаясь моего ответа, дочь хлопнула дверью, покидая дом. А чего я еще ждал от совсем взрослого ребенка, который считает себя независимым, но при этом живет на мои деньги? Вздохнул, понимая, что бороться бесполезно — она все равно сделает по-своему, просто не будет рассказывать.

— Опять умчалась? — появилась в гостиной Елена Федоровна.

— Да пусть идет. Она молодая, ей воля нужна.

— А отец? — не унималась домработница.

— Елена Федоровна, ну хоть вы душу-то не теребите. И без того не сладко, — я потер переносицу, где снова запульсировала боль.

— Эх… — вздохнула женщина. — Вот жалко мне вас порой. Ты еще молод, импозантен, интеллигентен, а все один, да один.

— Нашли молодого, — рассмеялся я над заявлением домработницы. — Мне уже пятьдесят три.

— Милый вы мой, по сравнению с моим седьмым десятком, вы совсем еще юнец. Будь я немного помоложе, — шутя, поиграла седыми бровями Елена Федоровна, — я бы вас точно не упустила. А если серьезно, то давно бы нашли себе кого-нибудь. Не куковать же одному до гробовой доски.

— Да кому я нужен-то? Лишь молодым девицам, да и то не я, а мой банковский счет их интересует.

— Так не молодок ищите, Олег Юрьевич. Сколько у нас женщин вашего возраста: и красивые, и умные, и состоявшиеся. А главное — честные и бескорыстные. Вот взять хотя бы вашу Светлану Витальевну. Что за женщина! Умница, работящая, красивая. И не зазнается, со всеми приветлива. Почему бы вам…

— Елена Федоровна! — перебил я. — Что вы такое говорите? Она замужем, счастлива.

— Счастлива? — переспросила домработница с таким сомнением в голосе, что я даже обернулся. — Вы ее просто плохо знаете. Я-то вижу, как она на вас смотрит иногда, когда думает, что никто не видит.

— Что вы говорите? — мое сердце пропустило удар.

— Ничего, ничего. Старая я уже, все мне мерещится, — Елена Федоровна махнула рукой и удалилась на кухню, оставив меня в недоумении.

Что она имела в виду? Смотрит на меня? Когда? Как?

Я бросил взгляд на часы. Восемь вечера. Рабочий день Давно закончился, а я сидел здесь и думал о женщине, которая, возможно, сейчас где-то в гостинице одна плачет в подушку.

Резко поднялся. Схватил ключи от машины. Набрал номер Марата.

— Есть что-то новое? — спросил вместо приветствия.

— Да, Олег. Нехорошее что-то, — голос друга был серьезным. — Я выяснил, что Светлана сегодня днем пошла к юристу. В нашей же компании, к Чадову. Зачем, как думаешь?

— Не знаю, — хотя догадка уже обожгла изнутри.

— За консультацией по разводу.

Эти слова ударили под дых, заставили сердце сжаться. Развод. Она решилась на развод. Значит, то, что случилось вчера, было не просто ссорой. Было что-то непоправимое.

— Я еду в офис, — сказал я, уже направляясь к выходу.

— Поздно, Олег. Она оттуда час как ушла, — ответил Марат. — Но есть еще кое-что. Ее муж сейчас у здания офиса. Скандалит, требует, чтобы ему отдали жену. Охрана его не пускает, но он орет на всю улицу. Наши вызвали наряд, но я думаю… Я думаю, тебе стоит приехать.

— Спасибо, Марат. Буду через двадцать минут.

Я мчался по ночному городу, превышая скорость, перестраиваясь из ряда в ряд, игнорируя сигналы других водителей. В голове была только одна мысль: она там. Она в опасности. И я должен быть рядом.

Двадцать минут превратились в пятнадцать. Я припарковался так, что перекрыл выезд, — плевать. Выскочил из машины и сразу увидел его.

Муж Светланы. Анатолий Серебрянский.

Он стоял у центрального входа в наше здание, размахивал руками и орал что-то нашим охранникам. Те держали его на расстоянии, но пока не применяли силу. Но чувствовалось — еще немного, и сорвутся.

— Света! Выходи, Света! — орал мужчина.

Подошел ближе. Разглядел его. Выглядел он не лучшим образом — помятый, с красными глазами, дышал перегаром на весь двор, — да и был изрядно в подпитии. Вообще близко я

Но сейчас я смотрел на него и чувствовал только одно: ненависть.

Человек, который посмел причинить боль Светлане. Человек, который, судя по всему, изменил ей — как и Марат намекнул, с этой секретаршей. Человек, который теперь стоит здесь и позорит ее перед всем офисом.

— О-о-о! — протянул Серебрянский, завидев меня. И ухмыльнулся — мерзко, пьяно, вызывающе. — А вот и большой начальник пожаловал. Господин Гурьянов, вы б своим церберам сказали «фу», а то они лают тут на меня, как шавки. Не дают к законной жене пройти.

— Что вы тут делаете? — коротко уточнил я у мужчины, подходя ближе.

— Как что? За женой своей приехал. За законной! А эти, — он кивнул в сторону охраны, — ЧОПовцы, мне ее не дают. Вы что тут, жен в заложниках держите?

— Ехали бы вы домой, Анатолий, — твердо сказал я, игнорируя отчество. — Если Светлана Витальевна не вышла сама, значит, она этого не хочет.

— А это ты что ли так решил? Может, она просто не знает, что я здесь? Вызовите ее! — Серебрянский вмиг сменил тон на более агрессивный, сделал шаг в мою сторону, но ребятки тут же его перехватили, взяв под локти.

— И я так решил! Уезжайте по-хорошему, или я вызову наряд. Участковый, думаю, быстро успокоит особо буйных граждан.

— Ты мне угрожаешь? — Серебрянский попытался вырваться.

— Пока предупреждаю, — я стоял на месте, не двигаясь, глядя ему прямо в глаза. Никогда нельзя показывать таким людям слабость. Никогда.

— Да засунь ты свои предупреждения знаешь куда?! Светка! Светка! Выходи, зараза! — заорал он во всю глотку. — Я с тобой поговорить хочу!

— Вон отсюда! — мой голос стал ледяным. Надоели мне уже его пьяные вопли. Надоело слушать, как он оскорбляет женщину, которую я люблю.

— Да пошел ты! — Серебрянский дернул рукой в мою сторону, пытаясь ударить, но промахнулся — охранники оттащили его в последний момент.

Моя же реакция не заставила себя ждать долго. Я шагнул вперед и ударил. Не сильно — знал, что могу сломать ему челюсть одним ударом, сдерживал себя. Но удар пришелся прямо в переносицу. Нос я ему явно не сломал — бил вполсилы, — но кровь пошла.

— Ах ты…! — заорал Серебрянский, но охранники уже поволокли его прочь, к выходу со стоянки.

— Уберите его отсюда! — приказал я ребятам.

— Сука! — донеслось мне вслед, когда я уже входил в офисное здание.

Я вошел внутрь, тяжело дыша. Кулак саднил — сбил костяшки, ничего страшного. Но внутри клокотала такая ярость, какой я не чувствовал уже много лет.

Марат ждал меня в холле, на лице — понимающая усмешка.

— Красиво, — сказал он. — Я думал, ты его прикончишь.

— Еще не вечер, — ответил я, проходя мимо. — Где Светлана?

— Ушла. Почти сразу, как ты приехал. Понимаешь, она все видела. Стояла у окна и видела, как ты ударил ее мужа, — Марат понизил голос. — И не обрадовалась.

— Ей и не надо радоваться, — сказал я, направляясь к выходу. — Ей надо, чтобы он отстал.

— Куда ты?

— За ней. Мне нужно убедиться, что она в безопасности.

— Она поехала к сыну, — бросил Марат мне вслед. — Старшему. У него квартира на Южной. Я проследил.

Я кивнул, не оборачиваясь. У меня было только одно желание: найти ее, увидеть, убедиться, что она цела.

Даже если она меня прогонит.

Даже если возненавидит за то, что я вмешался.

Даже если никогда не узнает, почему я это сделал.

Я должен был быть рядом.

Глава 3

Светлана…

Меня едва ли не трясло от эмоций. Никогда прежде не видела Толика таким. Да, бывало, что муж выпивал, но до такой степени… А ведь все было спокойно, я собиралась ехать к сыну. Вот только выйдя из дверей офисного здания, буквально нос к носу столкнулась со своим «благоверным».

Он стоял у входа, тяжело дыша, с красным лицом, а из носа текла кровь.

Кровь.

У него шла кровь.

И я поняла, что произошло.

Гурьянов.

Это Гурьянов его ударил.

Толик схватил меня за руку так сильно, что я вскрикнула. Наверное, теперь на руке будет синяк. Глаза у мужа горели бешенством, от него на километр несло алкоголем, сам он был злым как черт.

— И куда ты ушла? — прорычал муж, потянув меня в сторону парковки.

— А ты думал, что после того, что я видела, я останусь? — с издевкой спросила его, резко вырвав руку из его хватки. — Ну уж нет! Ты вообще мне противен. Я видеть тебя не хочу.

— Вот как? Да чего ты скандал на пустом месте устраиваешь? Подумаешь, перебрал немного, с кем не бывает?

— С кем? Например, с теми, кто своей жене не изменяет. Ах да, ты ведь не из таких, — я сама не узнавала свой голос — холодный, спокойный, чужой. Внутри бушевал пожар, но снаружи лед.

— Хватит уже! Велика беда! — Толик махнул рукой, будто речь шла о разбитой чашке, а не о преданном доверии. — Ну помял молодуху. Чего ты взбеленилась? Я ведь с тобой, никуда не ушел.

— Да лучше б ушел! Противно даже слушать тебя! И не молодуху ты «мял», ты целовался с ней в туалете, пока я ждала тебя за столом на своем юбилее! Юбилее, Толя! Сорокапятилетии! Ты хоть понимаешь, как это унизительно?!

— Посмотри-ка, какая ранимая стала, — скривился муж. — Раньше ты была проще.

— Раньше я тебе верила. А теперь знаю правду.

— Уйди по-хорошему, — устало попросила я Толика. — Ну правда, смотреть на тебя тошно. От тебя разит перегаром, ты весь мятый, и у тебя из носа течет кровь. Иди домой, протрезвей, а завтра поговорим с адвокатами.

— Вот, значит, как ты заговорила. Еще скажи, что разводиться собралась.

— А ты сомневался в этом? То есть по-твоему, я должна закрыть глаза на твою любовницу и продолжить жить с тобой как ни в чем не бывало? А что дальше? В кровати мне не подвинуться, чтоб она к нам рядышком прилегла? Или ты, может, предлагаешь жить втроем?

— Хватит уже из себя униженную и оскорбленную корчить! Пообижалась, и будет! Мы домой едем! — муж вновь сильно схватил меня за руку и потянул к парковке.

— Пусти! Я кричать буду!

— Плевать! Ты моя жена. Я имею право.

— Пусти! — заорала я громче, отбиваясь. — Помогите!

Эта сцена явно привлекла охрану фирмы. Из здания вышли два высоких накачанных парня, которых я знала в

— Эй, мужик! — один из них обратился к Толику. — А ну отпусти ее.

— Не лезь, пацан! Со своей женой я сам разберусь, — огрызнулся муж.

— Дядя, тебе кажется, культурно сказали, чтоб женщину отпустил, — добавил второй, делая шаг вперед.

— Да пошел ты на… — завернул Толик нецензурную брань и дернул меня еще сильнее.

Краем глаз заметила вышедшего из здания начальника охраны, который тоже направился к нам. В этот же самый момент парни в мгновение ока скрутили Толика, да так шустро, что я и опомниться не успела, как оказалась свободной от его хватки.

Подошедший Шайлимов оттеснил меня подальше.

— Светлана Витальевна, зайдите внутрь и не выходите, пока я не скажу.

— Но, Марат Ильнусович, он…

— Не волнуйтесь вы так за него. Обещаю, будет цел, — усмехнулся начальник охраны, подтолкнув меня ко входу. — Идите, идите. Не нужно вам на это смотреть.

Тем временем охранники уже надежно держали моего мужа, который всячески пытался сопротивляться — брыкался, ругался, плевался. Заметив, что я собралась уходить, он озлобился еще больше.

— Ах ты, тварь! Решила меня бросить? Значит, когда на мои деньги жила, то тебя это устраивало. А как небольшая размолвка, так тут же хвостом вильнула? Где твоя благодарность, Света?

— Хватит уже молоть чушь! — я развернулась к нему, чувствуя, как во мне закипает злость. — На твои деньги? Да ты что, забыл, кто тянул твою фирму первые пять лет, пока ты в запой уходил? Забыл, кто кредиты на себя брал, когда у тебя клиенты уходили? Забыл, кто ночами отчеты за тебя делал? Это ты на мои деньги жил, Толя!

— Врешь!

— Это ты мне изменил, а не я! Так что больше я с тобой жить не буду! Я на развод подаю завтра же!

— Да кому ты нужна? — орал муж. — Посмотри на себя. Старая, никому не нужная…

— Это уже не твое дело, — мой голос был совершенно безэмоциональным. Слова больше не задевали. Я вдруг поняла, что все, что он говорит — это просто его боль, его страхи, его неуверенность. Он боится остаться один. Но это больше не моя проблема. — Лучше о своей секретутке позаботься, а я и без тебя не пропаду. Жила как-то до тебя, проживу и после.

— Ну-ну! — скривился Толик. — Ты еще сама ко мне приползешь! А я подумаю, принимать тебя обратно или нет.

— Умирать буду, но к тебе никогда и ни за что не приду! — бросила я и, развернувшись, почти побежала ко входу.

На негнущихся ногах я вошла в здание. Меня всю трясло. Господи, и с кем я столько лет жила? Как не замечала, какое он все-таки ничтожество? Или замечала, но закрывала глаза, надеялась, что изменится, что это пройдет? Сколько можно обманывать себя?

— Светлана Витальевна, милочка, а ну-ка садись, — усадила меня на скамейку у проходной наша уборщица Нина Павловна — добрая женщина лет семидесяти, которая работала в компании с самого ее основания и знала всех как облупленных. — Ща водички тебе принесу.

— Спасибо, Нина Павловна, — поблагодарила женщину, стараясь унять дрожащие руки.

Надо успокоиться. Если я и дальше буду так остро реагировать на Толика, то недолго до инфаркта. А я ему такого удовольствия не доставлю. Буду жить назло. Буду счастлива назло. Пусть знает, что не сломал меня.

— Держи, милая. Пей, — Нина Павловна протянула мне стакан воды.

— Фу! — скривилась я. Вода была горьковатой.

— Не «фу». Я тебе капельки туда успокоительные накапала. Натуральные, валерьяночка. Пей, милая, пей, — уговаривала меня Нина Павловна, словно маленькое дитя. — Все пройдет, солнышко. Все беды пройдут. Бог любит праведников.

— Спасибо, — я послушно выпила, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Капли и правда немного помогли, правда лишь до того момента, пока я не заметила, что на улице появился мой начальник. Олег Гурьянов. Вот только его мне сейчас не хватало!

Он вышел из машины, решительный, злой — я видела это по его походке, по сжатым кулакам. Он что, тоже приехал? Зачем?

Становилось понятно, что с появлением Гурьянова ситуация накалилась еще больше. Было видно, что их с Толиком разговор явно проходил на повышенных тонах — я не слышала слов, но видела, как они жестикулируют, как приближаются друг к другу, пока в конце концов не последовал удар.

Мой босс ударил моего мужа.

— Господи… — всплеснула руками Нина Павловна. — Что ж творят-то?

Я подскочила с места и ринулась к двери.

— Светлана Витальевна, — остановил меня дежуривший на проходной охранник, — вам не стоит туда ходить.

— Они поубивают друг друга! — попыталась обойти мужчину, но он надежно преградил мне путь.

— Не беспокойтесь, ничего вашему мужу не сделают. Наш начальник — человек сдержанный. Но если вы выйдете, то можете спровоцировать еще большую ссору.

— И то правда, — подошла Нина Павловна и мягко, но твердо взяла меня под руку. — Ну куда ж ты собралась? Еще и тебе перепадет. У мужиков свои разборки. Сиди тут и не выходи.

Пока они меня удерживали, Гурьянов уже направился в нашу сторону. Я видела, как он отряхнул руки, как поправил пиджак — и внутри у меня все перевернулось.

Неужели из-за меня?

Войдя в здание, он первым делом подошел ко мне, внимательно осматривая — с ног до головы, будто искал повреждения.

— Вы как? Он, надеюсь, не тронул вас? — спросил Олег Юрьевич, и в его голосе звучала такая искренняя тревога, что у меня перехватило дыхание.

— Нет, Олег Юрьевич. Толик хоть сейчас и не совсем в себе, но руку на меня поднимать никогда себе не позволял, — ответила я, хотя на внутренней стороне предплечья уже проступил синяк от его хватки. — Я вообще удивляюсь, как он до такого докатился.

— Все когда-то бывает впервые, а может, вы просто его плохо знали, — сказал Олег Юрьевич, и в этом коротком предложении было столько невысказанного, что я смутилась.

— Вы простите меня за эту сцену. Я не хотела доставлять неудобств ни вам, ни компании.

— Светлана, не извиняйтесь, — он впервые назвал меня по имени, без отчества, и это прозвучало так… интимно. Так, будто мы были не начальник и подчиненная, а что-то большее. — Вижу, вы уже собрались с вещами. Давайте я вас отвезу.

— Не стоит, правда. Я сама прекрасно доберусь, — постаралась убедить Гурьянова, но тот был непреклонен.

— И куда вы в таком состоянии? К тому же ваш муж еще здесь, — он кинул взгляд на улицу, где Серебрянский все еще о чем-то спорил с охранниками, размахивая руками. — Он может подстеречь вас, и тогда все начнется заново.

— Ничего страшного. Не скрываться

— Все же я настаиваю! — Олег Юрьевич взял меня за локоть — осторожно, но твердо. — Пойдемте.

Мне ничего не оставалось, как принять предложение. Или сделать вид, что принимаю. Решила, что выйду, сяду в машину, а потом как-нибудь улизну. Не хватало еще, чтобы меня видели с начальником.

Об этом я пожалела сразу же, как только мы вышли на улицу.

— А-а-а-а-а! — протянул Толик мерзко, заметив нас. Глаза его налились кровью, лицо перекосилось от злобы. — Вот оно значит как?! Еще и меня пытаешься выставить не пойми кем, шлюхой последней! А сама уже хахаля себе нашла! Прямо с начальником, да? Пока я с секретаршей, ты с боссом? Мы квиты, Светка!

Гурьянов хотел было что-то ответить — я видела, как напряглись его мышцы, как сжались кулаки, — но я машинально схватила его за руку.

— Пожалуйста, Олег Юрьевич, не надо. Пусть говорит, что хочет. Он провоцирует вас. Если вы ударите его еще раз — он подаст заявление, может заявить о превышении полномочий. Не надо.

По напряженным мышцам начальника было заметно, что сдержаться ему сложно. Очень сложно. Но все же он решил меня послушать, за что я была ему безмерно благодарна. Он кивнул — едва заметно — и повел меня к машине, игнорируя выкрики мужа.

Дойдя до автомобиля, он открыл для меня заднюю дверцу, а сам обошел с другой стороны. Я думала, что он сядет впереди, рядом с водителем, но он почему-то занял место рядом со мной, на заднем сиденье.

И от этого его запах — дорогой парфюм, смешанный с едва уловимым ароматом табака и чего-то еще, мужского — ударил в голову.

— Надеюсь, вы сейчас не домой собираетесь? — глядя куда-то вперед, спросил Гурьянов.

Я же неосознанно начала заламывать заледеневшие от нервного напряжения пальцы.

— Нет.

— Так куда едем?

— В гостиницу. Тут рядом, — назвала я адрес той же гостиницы, где ночевала вчера. Ближе не было.

Машина плавно тронулась с парковки. Только сейчас решилась повернуть голову в сторону стоявшего на улице мужа. Его лицо, перекошенное злобой, смотрело нам вслед. Он что-то кричал, но слов уже не было слышно.

— Светлана, не сочтите, что я лезу не в свое дело, но я не могу не спросить, — начал Гурьянов, стараясь говорить максимально мягко. — У вас есть деньги? Гостиница — не дешевое удовольствие, а судя по всему, вам нужно будет где-то жить какое-то время.

— Есть, — стушевавшись, промямлила я, вытаскивая кошелек из сумки. Внутри лежали остатки зарплаты — тысяч двадцать, не больше. — К тому же я там не собираюсь задерживаться. Сейчас заберу вещи и к сыну поеду. Просто вчера не стала его беспокоить на ночь глядя, — зачем-то начала оправдываться я.

— То есть вам после гостиницы надо на другой адрес? — уточнил начальник.

— Да, но вы не беспокойтесь. Я сама прекрасно доберусь. Высадите меня у гостиницы, а я такси вызову.

— Я и не сомневаюсь, что доберетесь! — хмыкнул Гурьянов. — Но все же будет лучше, если я вас довезу. Да и мне спокойнее, — добавил уже тише.

Мне стало как-то неловко. Да и вообще, ему какое дело? Он мой начальник, а не отец и не муж. Почему он так печется обо мне?

Как только машина остановилась у гостиницы, я быстро выпорхнула и поднялась на нужный этаж. Чемодан был собран еще с утра, поэтому много времени ждать меня не пришлось. Я схватила его, спустилась вниз и уже через пять минут была вновь в машине.

— Так куда теперь?

Назвала адрес сына. Коли. Старшего. Юра жил в другом конце города, и ехать к нему было далеко, а к тому же он был холост, работы много, у него и своих забот хватает. Я решила — сначала попробую у Коли. Алла, конечно, будет недовольна, но Софа обрадуется. А ради внучки можно и потерпеть.

Я решилась взглянуть на Гурьянова.

— Спасибо вам.

— За что? — удивился Олег Юрьевич.

— За то, что помогаете мне. За то, что не прошли мимо.

— Считайте, что это обязанность руководителя. Как я мог пройти мимо, когда с моим сотрудником так поступают? — Он немного помолчал, потом добавил: — Не хотите рассказать, что у вас произошло? Может, я могу чем-то помочь, кроме того, что подвозить.

— Простите, но я не думаю, что это уместно, — тихо ответила я.

Мне показалось, что мой ответ не совсем устроил Гурьянова, но он не стал настаивать. Оставшийся путь до дома сына мы проехали молча. Тишина напрягала, поэтому я старалась найти за стеклом автомобиля хоть что-то, что могло бы отвлечь: витрины, прохожих, деревья. Напряжение, повисшее в воздухе, казалось, можно было резать ножом.

— Приехали, — сообщил водитель, останавливаясь у знакомой панельной девятиэтажки.

— Еще раз спасибо. И простите, что втянула вас в это, — сказала я, берясь за ручку двери.

Покинув машину, поспешила к подъезду. Пальцы дрожали, когда набирала код домофона.

— Подождите! — услышала я голос Гурьянова.

Слегка притормозила, обернувшись. Он вышел из машины и шел ко мне.

— Вы что-то хотели?

— Чемодан, — усмехнулся начальник. — Или он вам уже не нужен? Будете спать на голом полу?

— Ой… Совсем все повылетало у меня из головы, — я прижала ладони к щекам — горели.

Водитель открыл багажник, из которого Олег Юрьевич ловко достал мою поклажу.

— Может быть, я все-таки провожу вас до квартиры? А то вдруг потеряетесь? — уже во всю издевался он надо мной.

— Не дождетесь! Спасибо за помощь, — подхватив чемодан, я продолжила путь.

Гурьянов не торопился уезжать. Он все так же стоял около машины, облокотившись на нее и сложив руки на груди. Я чувствовала его взгляд спиной — тяжелый, внимательный, изучающий.

Что-то внутри не давало покоя, когда я нажала кнопки домофона.

Внутри подъезда щелкнул замок. Я потянула тяжелую дверь на себя, втащила чемодан в тамбур и поднялась на третий этаж. Сердце колотилось — не от подъема, а от предчувствия. Что-то было не так.

Позвонила в квартиру сына.

Никто не открыл.

Позвонила еще раз. Тишина.

Я достала телефон, набрала номер Коли. Гудки. Долгие, тягучие. Наконец, ответили.

— Мам? — голос сына был каким-то странным, напряженным.

— Коль, я у твоей двери. Открывай.

— Мам, ты чего? — удивился он. — А… мы не ждали.

— Я же говорила, что приеду.

— Да, но… тут Алла приболела. И вообще, неудобно как-то.

— Коля! — мой голос стал жестче. — Открывай дверь. У меня чемодан. Мне некуда больше идти.

В ответ — молчание. А потом звук открываемой двери.

Коля стоял на

— Мам, тут такое дело… — начал он, перекрывая собой проход. — Алла действительно заболела. Мигрень, давление. Врач сказал — полный покой. А с тобой и чемоданом… Ну, сама понимаешь, лишний стресс.

— Коль, я не буду мешать. Я помогу, суп сварю, с Софой посижу…

— Мам! — он повысил голос. — Тебе лучше домой поехать. К отцу. Помиритесь.

— То есть ты меня гонишь? — я не хотела верить, что родной сын решил так со мной поступить.

— Ну что ты такое говоришь? Никто тебя не гонит! Просто… у нас семья, мам. У нас свои порядки. Алла хозяйка в этом доме. Она сказала — никаких гостей.

— Я не гостья! Я твоя мать!

— И поэтому ты должна понимать! — отрезал Коля. — Папа звонил, все рассказал. Сказал, что ты накручиваешь себя, что ничего такого не было, что ты просто устала и сорвалась.

— И ты поверил ему? — прошептала я.

— А что мне было не верить? Он мой отец. Он говорит, что любит тебя, что не хочет развода. А ты… ты пришла с чемоданом и хочешь разрушить нашу семью.

— Разрушить? — во мне закипала такая обида, такая боль, что перехватило дыхание. — Это он разрушил, Коля! Он изменил мне! У меня на глазах! На моем юбилее! А ты… ты встаешь на его сторону?

— Мам, ну что ты такое говоришь? Я ни на чьей стороне. Я просто хочу, чтобы вы помирились. Вы столько лет вместе. Нельзя же все рушить из-за какой-то дурацкой ошибки.

— Какой ошибки? Он целовался с ней, Коля! Я видела! И твой отец не отрицал! А ты… ты предпочел поверить ему, а не мне? — голос мой сорвался.

— Мам, не надо истерики, — Коля отвел взгляд. — Ты просто… отдохни. Поживи у Юры. У него места больше.

— А у тебя, значит, для матери места нет? — я смотрела на сына и не узнавала его. Мальчик, которого я носила на руках, которого лечила от ветрянки и ангины, которому помогал с уроками, собирала в первый класс — этот мальчик стоял передо мной и смотрел чужими глазами.

— Мам, не дави на жалость, — буркнул Коля. — У всех свои проблемы. У нас ремонт скоро, Алла болеет, Софу в школу водить надо…

— А я, значит, лишняя?

— Я такого не говорил.

— Но ты так поступил, — я подхватила чемодан. — Прощай, сын.

— Мам! — он сделал шаг ко мне, но я отступила.

— Иди к жене. Она, наверное, уже в обморок упала от мигрени, пока ты с матерью разговариваешь, — бросила я и пошла к лифту.

— Мам, ну не обижайся! — крикнул он мне вслед.

Но я уже не слушала.

Я спустилась на первый этаж, вышла из подъезда, и только там, на улице, дала волю слезам. Они лились градом, размазывая остатки косметики по лицу.

Сын предал.

Не муж — с мужа я уже списала счеты. Коля, мой старший, моя гордость, мой мальчик — он выбрал отца. Он поверил отцу. Он выставил меня за дверь, как надоевшую родственницу.

Я пошла по тротуару вдоль дома, совершенно ничего не видя и не слыша. Слезы уже не было сил сдерживать, и они лились по щекам нескончаемым потоком. Был только ветер, холод, и эта дикая, разрывающая изнутри боль.

Вздрогнула лишь когда рядом раздался громкий сигнал автомобиля.

— И куда вы пошли, Светлана Витальевна? — из окна остановившейся машины выглянула голова Гурьянова.

Я была настолько подавлена, что не смогла ему даже ответить. Слова застревали в горле, язык не слушался. Я просто стояла и смотрела на него, как будто видела впервые.

Предательство сына оказалось куда больнее, чем измена мужа.

Толика я могла ненавидеть. Могла вычеркнуть из жизни. Но Коля? Сын, которого я растила двадцать пять лет, которому отдавала себя без остатка? Как можно вычеркнуть сына?

Между тем мужчина покинул салон и обошел машину.

— Миш, багажник открой.

Забрав мой чемодан, он погрузил его обратно в автомобиль.

— Что вы делаете? — сквозь рыдания все же спросила я. Голос звучал чужой, сиплый, надорванный.

— Разве не видно? Вещи ваши гружу, — даже не обернувшись на меня, Гурьянов закончил со своим занятием и захлопнул крышку багажника. — Садитесь.

— Зачем? — задала я, наверное, самый главный вопрос, утирая хлюпающий нос тыльной стороной ладони.

Олег Юрьевич посмотрел на меня как на полную дуру. Или как на очень уставшего ребенка, который не понимает очевидных вещей.

— Домой поедем, — просто сказал он и открыл передо мной заднюю дверцу. — Так и будем стоять и мерзнуть? Или уже сядем в теплую машину и поедем?

— Я домой не поеду, — всхлипнув, упрямо заявила я. — Вытащите мой чемодан!

— Не заставляйте меня силой запихивать вас в салон. Сядьте!

Вид у Гурьянова был весьма грозный — глаза потемнели, челюсть сжата, — а сил спорить у меня совсем не было. Покосившись на него в надежде, что тот смилостивится, я лишь получила легкое подталкивание в спину.

Я села в машину.

И только сейчас ощутила, насколько же я успела замерзнуть. Водитель, явно обученный предугадывать любое желание своих пассажиров, прибавил печку на полную. Гурьянов обошел авто и сел рядом с водителем на пассажирское сидение.

— Куда ехать, Олег Юрьевич? — деловито уточнил водитель.

Мужчина обернулся ко мне, не торопясь с ответом.

— Отвезите меня, пожалуйста, в ближайшую гостиницу, — севшим от истерики голосом попросила я, удобнее устроившись на сиденье.

Начальник что-то тихо сказал водителю — я не расслышала, но увидела, как Миша кивнул — и тот вывернул руль, аккуратно выезжая со двора.

Машина плавно ехала в городском потоке, слегка покачиваясь на неровностях асфальта. Теплый воздух, тихая музыка, мерное покачивание — все это действовало успокаивающе.

Я настолько устала морально и физически, что даже не заметила, как заснула.

На плече Олега Гурьянова.

Глава 4

Светлана…

Проснулась я от того, что меня кто-то нес.

Нес на руках.

Сначала я подумала, что это сон. Ну какой нормальный человек будет меня носить? Я же не принцесса, не больная. Я — тетка под сорок пять, с синяками под глазами и чемоданом проблем за спиной.

Но тепло, исходящее от мужского тела, было слишком реальным. И запах — дорогой парфюм, кожа, кофе и еще что-то, что заставляло сердце биться быстрее, — тоже был настоящим.

Я открыла глаза.

И увидела лицо Олега Гурьянова в нескольких сантиметрах от своего.

Он смотрел прямо перед собой, не на

— Вы… — прошептала я, и голос прозвучал хрипло, со сна.

Он опустил взгляд. В его глазах было что-то, что заставило меня замереть — какая-то глубокая, давно сдерживаемая нежность.

— Проснулись? — спросил он тихо. — Не бойтесь. Мы почти пришли.

Я хотела спросить, куда «мы пришли», хотела потребовать, чтобы он поставил меня на землю, хотела сказать, что это неприлично, неуместно, неправильно.

Но вместо этого я положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Потому что мне было тепло. Потому что я была в безопасности. Потому что впервые за последние сутки я не чувствовала себя одинокой.

Вокруг меня что-то происходило — открывались двери, лифт гудел, слышались чьи-то шаги. Я слышала, как Гурьянов поздоровался с кем-то, как послышалось удивленное «Олег Юрьевич?», как он ответил: «Тс-с, не будите».

Потом мы вошли в квартиру, и я почувствовала запах дома — не квартиры, а именно дома. Дорогая мебель, книги, кофе, и еще — женские духи. Чьи-то. Я напряглась, но Гурьянов прошел дальше, открыл какую-то дверь и осторожно опустил меня на кровать.

— Отдыхайте, — сказал он. — Завтра поговорим.

И ушел, погасив свет.

Я лежала в темноте, на чужой постели, в чужой квартире, и не понимала, как я здесь оказалась. И главное — зачем все это Гурьянову?

Он что, спит со всеми сотрудницами, попавшими в беду? Вряд ли. За ним такого не водилось, сколько я его знала — всегда один, всегда собран, всегда холоден с женщинами.

Для чего я ему?

Ответа не было.

Усталость взяла свое, и я снова провалилась в сон. Но теперь он был спокойнее — без кошмаров, без лиц Толика и Полины. Просто темнота, тепло и чувство защищенности, которого у меня не было так давно, что я и не помнила.

Утром меня разбудил свет.

Тот самый, когда солнце бьет прямо в глаза, а шторы кто-то забыл задёрнуть. Я зажмурилась, потом открыла глаза и уставилась в незнакомый потолок. Белый. Высокий. С лепниной по краям.

Где я?

События вчерашнего дня вернулись резко, как удар под дых. Ресторан. Толик. Полина. Гостиница. Работа. Приезд к сыну. Его отказ. И Гурьянов, который…

Господи.

Гурьянов привез меня к себе домой.

Я села на кровати, оглядываясь. Спальня была большой, но не кричаще роскошной. Дорогая мебель темного дерева, тяжелые портьеры на окнах, на стенах — несколько картин в рамках. Никаких семейных фотографий, никаких безделушек. Мужская спальня. Холодная. Пустая.

И кровать — огромная, на которой я спала одна, но вторая подушка рядом была помята. Кто-то спал рядом со мной.

Сердце ухнуло вниз.

Я откинула одеяло — я была в своей одежде, той самой, вчерашней, мятой и несвежей. Гурьянов не прикасался ко мне, не раздевал, не…

Фух.

Но рядом лежал.

Спал в одной постели с женщиной, которую привез с улицы.

Что это должно значить?

В соседней комнате заиграла громкая музыка — тяжелый рок, гитары, крики. Я вздрогнула. В этом доме была не только спальня Гурьянова. Здесь кто-то был еще.

Я встала с кровати, одернула кофту, пригладила волосы руками — выглядела, наверное, ужасно. Нашла свои туфли, которые кто-то аккуратно поставил у кровати, обулась и вышла из спальни.

Квартира оказалась огромной. Гостиная с высокими окнами, кухня, вся в белом и дереве, длинный коридор, уходящий куда-то вглубь. И запах кофе — свежего, только что сваренного.

Я пошла на запах и на звуки — на кухне кто-то гремел посудой.

— Доброе утро, — раздался голос за моей спиной, и я обернулась.

Гурьянов стоял в дверях кухни. Он был в джинсах и простой черной футболке — и выглядел в этом совсем не так, как в офисе. Домашний, расслабленный, с чуть взлохмаченными волосами.

И невероятно красивый.

Я сглотнула.

— Доброе утро, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Олег Юрьевич, я…

— На кухню иди, — перебил он меня, кивая в сторону двери. — Кофе будешь?

— Буду, — ответила я растерянно.

Я прошла на кухню и села за большой деревянный стол. Гурьянов поставил передо мной чашку ароматного кофе — черного, без сахара, так, как я любила.

Откуда он знает, как я пью кофе?

— Спасибо, — сказала я, обхватив чашку руками, чтобы согреться.

— Не за что, — он сел напротив, отпил из своей чашки, глядя на меня поверх ободка. Взгляд был тяжелым, изучающим, но не пугающим. Скорее — тревожным. — Выспались?

— Да. Спасибо. И… простите, что доставила вам столько хлопот. Я не должна была…

— Светлана, — он перебил меня, назвав по имени, отчего у меня мурашки побежали по спине. — Перестаньте извиняться. Вы ничего не должны. Я сам предложил помощь.

— Но зачем? — спросила я то, что мучило меня всю ночь. — Вам-то какое дело? Мы с вами даже не друзья. Мы начальник и подчиненная. Почему вы…

— Потому что не могу иначе, — сказал он глухо. — Потому что видеть вас в такой боли — выше моих сил.

Я замерла.

Что он сказал?

Он отвел взгляд, допил кофе, поставил чашку на стол.

— Я знаю, что ваш муж изменил вам. И знаю, что вы хотите развода. Марат мне вчера все рассказал.

— Он не имел права! — возмутилась я.

— Имел. Я его начальник. Он делает то, что я прошу, — спокойно ответил Гурьянов. — А я попросил его узнать, что с вами случилось, потому что… потому что я беспокоился.

— Вы всегда так беспокоитесь о своих сотрудницах? — спросила я с вызовом.

Он посмотрел на меня — прямо, открыто, без тени улыбки.

— Нет. Только о вас. Всегда только о вас.

— Я не понимаю, — прошептала я, хотя, кажется, начинала понимать слишком много.

— И не надо, — он встал из-за стола, обошел его и сел на стул рядом со мной. Близко. Так близко, что я чувствовала его тепло. — Пока просто примите как факт: вы мне небезразличны. И я хочу вам помочь.

— Но зачем вам это? — спросила я тихо. — Что вы с этого имеете?

— Ничего, — он пожал плечами. — Кроме, может быть, возможности спать спокойно, зная, что вы в безопасности.

— Олег Юрьевич…

— Олег, — поправил он. — Здесь, дома, я не ваш начальник. Я просто человек по имени Олег, который… который не может пройти мимо.

Я замолчала.

Он встал, подошел к плите, включил огонь под сковородой. Начал готовить завтрак — яйца, бекон, тосты. Делал все уверенно, привычно, не спрашивая, хочу я есть или нет. Просто ставил

— Ешьте, — сказал он. — Вам нужно поддерживать силы.

— Спасибо, — я послушно взяла вилку.

Еда была вкусной. Очень. Я не ожидала, что Гурьянов умеет так готовить. Толик, например, даже яичницу сжечь мог.

— Я могу пожить у сына, — начала я, когда тарелка опустела. — Младшего. Юры. Он холостой, у него места много.

— Можете, — согласился Гурьянов. — Но если хотите — можете пожить здесь.

Я подняла на него изумленный взгляд.

— Что, простите?

— Здесь, — повторил он спокойно. — У меня. Комнат много, я не стесню. Елена Федоровна — домработница — убирается, готовит, так что вы ничем обременены не будете. А до работы — пять минут на машине.

— Вы предлагаете мне жить у вас? — уточнила я на всякий случай, думая, что ослышалась.

— Предлагаю.

— Но зачем?

— Я же сказал: чтобы быть уверенным, что вы в безопасности. И чтобы… — он запнулся на секунду, — чтобы вы не оставались одна. Я знаю, как это тяжело — когда рушится жизнь. Сам через это проходил.

Я вспомнила слухи, ходившие по офису, — жена Гурьянова погибла в аварии много лет назад. Он остался один с маленькой дочерью.

— Ваша жена, — начала я осторожно, — она…

— Погибла, — подтвердил он сухо. — По моей вине. Я был за рулем.

Боль в его голосе была такой острой, такой настоящей, что у меня перехватило дыхание.

— Простите, — сказала я.

— Пережил, — он тряхнул головой, отгоняя воспоминания. — Так что я понимаю, каково это — когда привычный мир разлетается на куски. И я знаю, что в такие моменты нужен кто-то рядом. Хотя бы для того, чтобы напомнить, что жизнь продолжается.

— Вы очень добры, — тихо сказала я. — Но я не могу. Я не хочу быть обузой.

— Вы не будете обузой, — он усмехнулся. — Я вообще редко дома бываю. Работа, командировки, дочь иногда приезжает. В основном вы будете предоставлены самой себе.

— Дочь? — переспросила я.

— Да. Дарья. Двадцать лет. Учится в Сочи, иногда прилетает. Сейчас как раз гостит.

А, вот чьи духи я учуяла. Не любовницы — дочери.

— Она не будет против? — спросила я с сомнением.

— Ей все равно, — отмахнулся Гурьянов. — Она в своем мире. Вас даже не заметит.

— Все равно, — я покачала головой. — Это неправильно. Что люди подумают? Что я живу у начальника…

— А вы расскажите им правду, — предложил он. — Что ваш муж вам изменил, что сын выгнал, что вам негде жить, а я как порядочный человек предложил временное убежище.

— Нет! — воскликнула я. — Я не хочу, чтобы все знали! Это унизительно.

— Тогда придумаем легенду, — спокойно сказал Олег. — Скажем, что мы старые друзья. Или дальние родственники. Или что я сдаю вам комнату.

Я задумалась.

Первый вариант — ехать к Юре. Он, в отличие от Коли, всегда был на моей стороне. Но у него своя жизнь, молодой человек, ему не до матери. Да и навязываться не хотелось.

Второй вариант — снять квартиру. Но где взять деньги? Моей зарплаты хватит разве что на комнату в общаге.

Третий — остаться здесь. В чужом, но безопасном месте. Рядом с человеком, который по какой-то непонятной причине хочет мне помочь.

— Я подумаю, — сказала я наконец.

— Думайте, — кивнул Гурьянов. — Но имейте в виду: если ваш муж узнает, где вы живете, проблем не оберетесь. А здесь он до вас не доберется. Охрана на входе, сигнализация, я сам в случае чего…

— Вы меня охранять будете? — спросила я с легкой иронией.

— Да, — серьезно ответил он. — Буду.

И в этом «буду» было столько уверенности и силы, что я почти поверила.

Почти.

Позже, когда я уже приняла душ (Гурьянов выдал мне чистое полотенце и халат — свой, огромный, пахнущий им), и привела себя в порядок настолько, насколько это было возможно без косметики и сменной одежды, я вышла в гостиную.

Гурьянов сидел на диване с планшетом в руках, что-то читал. Увидев меня, он отложил планшет и поднялся.

— Вам нужно что-то из вещей? — спросил он.

— Да, — кивнула я. — В гостинице остался чемодан. И еще… мне нужно заехать в квартиру к мужу, забрать кое-что.

— Я съезжу, — сказал он.

— Нет! — запротестовала я. — Только не вы. Он вас убьет.

— Не убьет, — усмехнулся Олег. — Но вы правы, встречаться нам пока не стоит. Я пошлю Марата.

— Марата Ильнусовича? — удивилась я. — Начальника охраны?

— Да. Он у меня многофункциональный, — Гурьянов улыбнулся краем губ. — Может и адвоката изобразить, и водителя, и грузчика.

— Я не хочу никого напрягать, — покачала я головой.

— Светлана, — он произнес мое имя так, что я снова вздрогнула. — Вам нужно перестать отказываться от помощи. Вы не одна. И вы не обязаны все тащить на себе. Позвольте другим сделать что-то для вас.

— Но почему вы так добры ко мне? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Я не понимаю. У нас не было ничего общего, мы даже не дружили. А вы… вы ведете себя так, будто я вам небезразлична. И не как начальник подчиненной. Как-то иначе.

Он молчал долго. Так долго, что я уже пожалела о своем вопросе.

— Потому что вы для меня не просто подчиненная, — сказал он наконец глухо. — Вы… вы много для меня значите, Светлана. Больше, чем должны. И если вы спросите почему — я не смогу ответить. Не сейчас. Но, может быть, когда-нибудь…

Он не договорил.

В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась, и в квартиру влетела девушка. Молодая, красивая, с длинными светлыми волосами, в коротком платье и с недовольным лицом.

— Пап! — крикнула она, не глядя по сторонам. — Ты не поверишь, что эта дура Машка выкинула! Она…

Она замолчала, заметив меня.

— А это еще кто? — спросила девушка, скептически оглядывая мой халат и мокрые волосы.

— Даша, — Гурьянов встал, — это Светлана. Моя… знакомая.

— Знакомая? — Даша приподняла бровь. — Знакомая в твоем халате в девять утра? Пап, ты издеваешься?

— Она останется у нас на время, — сказал Олег твердо. — Это не обсуждается.

— Конечно, не обсуждается! — фыркнула девушка, сверкнув на меня глазами. — Когда это ты меня о чем-то спрашивал? У тебя всегда так: сначала решения, потом разговоры. Мама, бывало, хоть предупреждала, когда кого-то привести собиралась. А ты…

— Даша! — рявкнул Гурьянов.

— Ладно, ладно, — она подняла руки, будто сдаваясь. — Пусть живет. Скажи еще, что ты на ней жениться собрался.

— Дарья! Вон из комнаты!

— Ухожу, ухожу, — она развернулась и ушла в коридор, громко хлопнув дверью в свою комнату.

Через стену заиграла музыка — тяжелый рок, еще громче, чем утром.

Я сидела на диване, раздавленная, уже готовясь к тому,

— Извините ее. Она не со зла. Просто устала от… от всего.

— Мне, наверное, лучше уйти, — прошептала я.

— Нет, — твердо сказал он. — Вы остаетесь. Это мой дом, я здесь главный. И я сказал — остаетесь.

— А ваша дочь?

— Переживет, — отрезал он. — Она у меня уже взрослая. И ей давно пора понять, что мир не вертится вокруг нее одной.

Я вздохнула.

И почему я ввязалась во все это?

— Давайте так, — Гурьянов повернулся ко мне. — Вы остаетесь у меня на неделю. Посмотрим, как пойдет. Если вам будет некомфортно — найдем другой вариант. Если ваша дочь начнет вас гнобить — я поговорю с ней по-другому. Договорились?

— Договорились, — ответила я, понимая, что спорить бесполезно.

Но внутри меня что-то екнуло.

Я живу у Гурьянова.

У своего босса.

Человека, который за пятнадцать лет работы ни разу не пригласил меня на кофе, но привез к себе домой и предложил остаться.

Человека, который смотрел на меня так, будто я была чем-то большим, чем просто сотрудница.

Что здесь происходит?

И главное — как мне сохранить свое сердце, когда его начинают оттаивать такие вот мужчины?

Глава 5

Светлана…

Я проснулась от того, что кто-то тронул меня за плечо.

Сначала испугалась — резко села, не понимая, где я, что происходит, почему пахнет незнакомо. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыли круги.

— Тихо, тихо, — раздался спокойный, немного хрипловатый со сна голос. — Это я. Света, это я, Олег.

Я моргнула, фокусируя взгляд.

Он сидел на краю кровати — уже одетый, в серых брюках и белой рубашке, но с расстегнутыми верхними пуговицами и небрежно повязанным галстуком. Волосы еще влажные после душа, и одна прядь упала на лоб, придавая ему мальчишеский, почти уязвимый вид.

Я никогда не видела его таким.

В офисе Олег Юрьевич Гурьянов всегда был воплощением собранности: безупречный костюм, идеальная прическа, ни одной лишней эмоции. А сейчас, утром, в своей спальне, он выглядел как обычный мужчина. Уставший. Растрепанный. И очень-очень близкий.

Хотя нет. Не близкий. Неправильное слово.

Присутствующий.

— Который час? — спросила я севшим голосом, оглядываясь в поисках телефона.

— Полвосьмого, — ответил Олег, протягивая мне чашку кофе. — Я подумал, ты захочешь в офис к девяти. Если нет — могу предупредить Ксению, что ты болеешь.

— Нет, я поеду, — я приняла чашку, обхватив ее ладонями, и сделала маленький глоток. Кофе был крепким, горьковатым, с едва уловимым запахом кардамона — именно таким, какой я любила.

И снова внутренний вопрос: откуда он знает?

— Тогда собирайся, — Олег встал с кровати, поправил галстук. — Выезжаем через сорок минут. Водитель подождет.

— Я могу на метро, — запротестовала было я, но он только покачал головой.

— Не сегодня. Сначала заедем в гостиницу за твоими вещами. Потом — в офис.

— А вечером? — спросила я, хотя ответ уже знала.

— Вечером — домой, — сказал он, и от того, как просто, буднично прозвучало это слово, у меня внутри что-то сжалось. — Я распоряжусь, чтобы Елена Федоровна приготовила ужин. Или, если хочешь, можем поесть вне дома.

— Не нужно ничего специально для меня готовить, — поспешно ответила я. — Я не хочу создавать неудобства.

— Ты не создаешь неудобства, — терпеливо сказал Олег, глядя на меня сверху вниз. Сейчас, когда я сидела на кровати, а он стоял рядом, разница в росте казалась огромной. — Ты здесь гостья. И я хочу, чтобы тебе было комфортно.

— Спасибо, — только и смогла выдавить я.

Олег кивнул и вышел из спальни, оставив меня наедине с чашкой кофе и миллионом мыслей, хаотично роящихся в голове.

Я приняла душ — благо в ванной комнате, примыкавшей к спальне, нашлись и новое полотенце, и одноразовая зубная щетка, и даже маленькие упаковки шампуня и геля для душа. Похоже, Елена Федоровна отличалась предусмотрительностью. Или сам Олег позаботился обо всем заранее?

От этой мысли стало не по себе.

Я оделась во вчерашнее — другого выбора не было, — привела в порядок волосы и вышла в гостиную, где меня уже ждали.

— Доброе утро, Светлана Витальевна, — поздоровалась со мной невысокая полноватая женщина лет шестидесяти, которую я мельком видела вчера на кухне. — Я Елена Федоровна, домработница. Олег Юрьевич говорили, что вы поживете у нас. Я постелила вам свежее белье и приготовила завтрак.

— Очень приятно, — ответила я, чувствуя себя неловко. — Спасибо вам большое.

— Не за что, милая, — улыбнулась женщина. — Проходите на кухню, я сейчас подам.

Я прошла в столовую, где уже сидел Олег, листая новости на планшете. Рядом с ним стояла пустая чашка. Увидев меня, он отложил планшет и указал на стул напротив.

— Садись. Елена Федоровна, мы готовы.

Мы позавтракали в молчании — омлет с помидорами и сыром, свежевыжатый апельсиновый сок, еще кофе. Еда была простой и вкусной, такой, которую мог бы приготовить ресторанный повар. Или очень заботливая домработница.

— Тебе нужно купить одежду, — сказал Олег, когда мы уже собирались выходить. Не спросил, не предложил — именно сказал, как констатировал факт.

— Что? — переспросила я, не веря своим ушам.

— Одежду, — повторил он спокойно. — У тебя с собой ничего, кроме того, что на тебе и в чемодане. Через пару дней вещи будут не свежими, а стирать их каждый день неудобно.

— Я куплю сама, — ответила я, чувствуя, как щеки заливает румянец. Это было уже слишком — ночлег, завтрак, а теперь еще и одежда? — У меня есть деньги.

— Я не сомневаюсь, — сказал Олег, надевая пиджак. — Но сегодня после работы я отвезу тебя в торговый центр. У меня там должник — скидку даст.

— Олег, правда, не нужно, — начала я, но он сделал жест рукой, заставив меня замолчать.

— Это не обсуждается, — отрезал он, но не жестко, а скорее устало. — Давай договоримся: ты пока живешь в моем доме, и я несу за тебя ответственность. И мне будет спокойнее, если у тебя будут сменная одежда, нормальные туалетные принадлежности и все необходимое. Не из жалости. Из уважения. Поняла?

Поняла.

Не то чтобы я согласилась с его логикой, но спорить с этим человеком в его же доме, когда он смотрит на меня такими глазами, в которых смешались решимость и какая-то скрытая боль, было выше моих сил.

— Хорошо, — cдалась я. — Спасибо.

— Отлично, — он кивнул и направился к выходу. — Тогда поехали.

Водитель — Миша, как я успела запомнить — уже ждал нас у подъезда. Увидев меня, он приподнял кепку и коротко кивнул:

— Доброе утро.

— Здравствуйте, — ответила я, садясь на

Первым делом мы поехали в гостиницу. Я поднялась в номер, быстро собрала разбросанные вещи — вчера я так торопилась, что чемодан был открыт, а содержимое частично вывалено на кресло. Спустилась вниз, закинула чемодан в багажник и села обратно в машину.

— Все? — спросил Олег, обернувшись.

— Все, — кивнула я.

В машине снова повисло молчание. Я смотрела в окно на проплывающие мимо дома, деревья, витрины магазинов и пыталась унять внутреннюю дрожь.

Все изменилось.

Моя жизнь, которая еще позавчера казалась понятной и устоявшейся, разлетелась на мелкие осколки. Я спала в постели мужчины, который был мне никем. Я ехала на работу в его машине. Я собиралась жить в его квартире.

Что бы сказала моя мама, узнав обо всем этом?

«Светка, ты с ума сошла! Что люди подумают?»

А что мне до людей? Они не ночевали в гостинице с разбитым сердцем. Они не слышали, как родной сын захлопывает дверь перед носом с чемоданом в руке. Они не знают, каково это — просыпаться утром и понимать, что все, во что ты верила двадцать пять лет, было ложью.

Пусть думают, что хотят.

Мне нужно было выжить.

В офисе мы припарковались на подземной стоянке, чтобы не светиться перед коллегами — эту просьбу Олег выполнил без возражений. На лифте я поднялась на свой этаж, он поехал выше, в кабинет директора.

— До вечера, — сказал он на прощание, и в этом коротком «до вечера» мне почудилось что-то почти интимное.

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение.

Работа. Мне нужна работа. Отвлекусь, загружу себя делами, перестану думать о том, что случилось.

Но едва я вошла в открытое пространство юридического отдела, как на меня обрушился шквал вопросов.

— Светлана Витальевна, вы вчера ушли так рано! — воскликнула Ксения, подбегая ко мне. — Я волновалась!

— Все в порядке, Ксюш, — улыбнулась я через силу. — Были кое-какие личные обстоятельства.

— А что с чемоданом? — влезла в разговор Нина Павловна, протирая пыль с подоконника. — Я вчера видела, как вы уходили с чемоданом. И сегодня с ним же приехали.

Я замялась. Врать не хотелось, но и правду говорить — тоже.

— Переезжаю временно, — сказала я уклончиво. — Ремонт в квартире.

— А-а-а, — понимающе протянула уборщица. — Ну, дай бог, чтобы все у вас наладилось, милая.

Я благодарно кивнула и поспешила в свой кабинет.

Там меня ждала гора бумаг — как будто весь мир сговорился отвлечь меня от тяжелых мыслей работой. Я с головой ушла в договоры, отчеты, правки, стараясь не поднимать головы и не думать о том, что вечером мне снова придется ехать в чужой дом.

Ближе к обеду в дверь постучали.

— Войдите, — рассеянно сказала я, не отрываясь от монитора.

— Мам, привет.

Я подняла голову и увидела младшего сына.

Юра стоял на пороге — высокий, темноволосый, в джинсах и свитере, с рюкзаком за плечами. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, губы сжаты в тонкую линию. Но глаза — мои глаза — смотрели на меня с такой тревогой, что у меня перехватило дыхание.

— Юра, — я встала из-за стола и подошла к нему. — Ты чего здесь? У тебя же работа.

— Отпросился, — он шагнул ко мне и крепко обнял, прижимая к груди. — Мам, мне Колька звонил. Сказал, что ты у него была вчера. С чемоданом. Что вы с отцом разводитесь. Что ты…

Голос его сорвался.

— Что я? — спросила я тихо, уткнувшись носом в его плечо.

— Что ты осталась ночевать у начальника, — выдохнул он. — Мам, это правда?

Я отстранилась, заглянула ему в лицо. Юра был младше Коли на четыре года, но всегда был ближе ко мне. Всегда заступался, когда старший брат дразнил. Всегда звонил, интересовался, как дела. Всегда был на моей стороне.

Даже сейчас, когда, казалось бы, весь мир отвернулся.

— Правда, — сказала я, не отводя глаз. — Но не так, как ты думаешь.

— А как? — спросил он, садясь на стул для посетителей.

Я вернулась на свое место и рассказала ему все. Все — без утайки. Про Толика и Полину. Про юбилей. Про гостиницу. Про то, как Коля выставил меня за дверь. Про Гурьянова, который подвез меня, а когда сын отказался принять, забрал к себе.

Юра слушал, не перебивая. Только бледнел с каждым словом и сжимал кулаки так, что костяшки побелели.

— Козел, — прошипел он, когда я закончила. — Отец — козел. А Колька — еще больший козел.

— Юра, не надо, — я положила ладонь на его сжатый кулак. — Не ругайся.

— Мам, он тебя выгнал! — Юра вскочил, заходил по кабинету. — Родной сын выгнал родную мать, когда ей некуда было идти! Как после этого с ним разговаривать?

— Он выбрал отца, — сказала я тихо. — Это его выбор.

— Выбор! — фыркнул сын. — Какой там выбор? Алла ему мозги промыла, вот и весь выбор. Она отца твоего всегда недолюбливала — денег, видите ли, мало дает. А тут такой шанс — продемонстрировать лояльность.

— Юра…

— Нет, мам, ты послушай, — он остановился напротив меня, упершись руками в стол. — Я сейчас поеду к нему и все выскажу.

— Не надо, — твердо сказала я. — Это не поможет. Коля уже сделал выбор. И я не хочу, чтобы вы с ним ссорились из-за меня.

— А из-за кого? — горько усмехнулся Юра. — Мам, ты всегда о нас заботилась, а о себе — никогда. Сначала об отце, потом о нас. А кто о тебе позаботится?

— Я сама о себе позабочусь, — ответила я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — И твой папа… твой отец тоже когда-то был другим, Юра. Не суди его строго.

— Он тебя предал, — глухо сказал сын. — Этого я ему не прощу.

— Это мои проблемы. Не твои.

— Твои проблемы — мои проблемы. Ты моя мать.

Мы замолчали. В кабинете было тихо — слышно только, как гудит компьютер и где-то за стеной переговариваются сотрудники.

— Мам, — Юра сел на стул, наклонился ко мне. — А с Гурьяновым… ты уверена, что это нормально? Жить у мужчины, который тебе не муж, не брат, не родственник?

— Он просто помогает мне, — ответила я, хотя сама не была до конца уверена в этой фразе. — Предложил пожить пару дней, пока я не найду квартиру.

— И ты ему веришь?

— А почему я должна ему не верить? — вопрос застал меня врасплох.

— Потому что он мужик, мам, — вздохнул Юра. — И потому что я не слепой. Я видел, как он на тебя смотрит на корпоративах. Как на конфету.

— Ты преувеличиваешь, — отмахнулась я, хотя внутри что-то

— Ничего я не преувеличиваю, — упрямо сказал сын. — Но знаешь что? Может, оно и к лучшему. Гурьянов — человек серьезный, не то что наш отец. Если у вас что-то получится… я не буду против.

— Юра! — возмутилась я. — Ничего у нас не получится! Он мой начальник!

— И что? — сын пожал плечами. — У начальников тоже сердца есть.

Я только вздохнула. Разговаривать с ним на эту тему было бесполезно.

— Лучше скажи, — перевела я тему, — у тебя самого как дела? Как работа? С девушкой что?

Юра помрачнел.

— С Леной расстались, — буркнул он. — Неделю назад.

— Ой, Юрочка, — я взяла его за руку. — Что случилось?

— Ничего, — он отвел взгляд. — Не сошлись характерами. Она хотела, чтобы я был другим, а я не хочу меняться. Вот и разбежались.

— Жалко, — искренне сказала я. — Лена была хорошей девочкой.

— Хорошие девочки любят хороших мальчиков, — усмехнулся сын. — А я не очень.

— Глупости говоришь, — строго сказала я. — Ты замечательный. И Лена просто не сумела этого разглядеть.

— Или разглядела слишком хорошо, — он встал, поцеловал меня в щеку. — Ладно, мам, мне пора. Я на час отпросился, надо возвращаться.

— Спасибо, что зашел, — я обняла его, прижимая к себе так, будто он все еще был маленьким мальчиком, который боялся темноты.

— Я тебя люблю, мам, — сказал он в мои волосы. — И если что — у меня всегда есть диван. Не стесняйся. В отличие от Кольки, я мать не выгоняю.

— Я знаю, сынок, — прошептала я. — Спасибо.

Он ушел, оставив после себя запах табака, молодости и какой-то щемящей нежности, от которой хотелось плакать.

Мой мальчик. Мой хороший.

Один из двоих, кто не предал.

День тянулся медленно. Я работала, отвечала на звонки, согласовывала документы, но мысли то и дело возвращались к одному и тому же.

К вечеру.

Потому что вечером я снова поеду в его дом.

Это пугало. Это волновало. Это вызывало странное, забытое чувство, которое я не решалась назвать вслух.

Волнение.

Как у девчонки на первом свидании.

«Ты что, с ума сошла? — одернула я себя. — Ты взрослая женщина. У тебя двое взрослых сыновей и внучка. Какое свидание? Какое волнение? Просто временное убежище. Просто помощь. Ничего больше».

Но сердце, глупое сердце, билось быстрее всякий раз, когда я вспоминала утренний кофе и его взгляд поверх чашки.

В четыре часа, когда до конца рабочего дня оставался час, в дверь снова постучали.

— Войдите.

На пороге стоял Марат Ильнусович, начальник службы безопасности. Коренастый, с цепким взглядом и легкой, едва заметной улыбкой, которая делала его суровое лицо почти добрым.

— Светлана Витальевна, — он вошел и закрыл за собой дверь. — Есть минутка?

— Конечно, Марат Ильнусович, — я отложила бумаги и указала на стул. — Присаживайтесь.

Он сел напротив, положил на стол небольшой конверт.

— Я съездил в вашу квартиру, как просил Олег Юрьевич, — сказал он. — Забрал то, что вы просили.

— Но я не просила… — начала я, но он поднял руку, останавливая меня.

— Я знаю. Он попросил. Сказал, что вы постесняетесь, поэтому дал мне список. Вещи из спальни, документы, украшения, ноутбук. Все, что, по его мнению, могло вам пригодиться.

Он протянул мне конверт.

— А это — копии записей с камер из ресторана. Ваш муж, к сожалению, оказался не слишком осторожен. Все зафиксировано, дата, время, лица. Чадов сказал, что этого достаточно для бракоразводного процесса.

Я взяла конверт дрожащими руками.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не благодарите, — Марат встал. — Это моя работа. Но, Светлана Витальевна…

— Да?

— Я работаю с Олегом Юрьевичем двадцать лет, — сказал он негромко. — И за эти двадцать лет я ни разу не видел, чтобы он о ком-то заботился так, как о вас. Подумайте об этом.

Он вышел, оставив меня в полной растерянности.

Что это было? Предупреждение? Намек?

Или просто констатация факта, который я отказывалась замечать?

Я открыла конверт. Внутри лежали распечатанные кадры с камер видеонаблюдения: Толик и Полина в туалетной комнате. Его руки на ее талии. Ее улыбка. Мое лицо в дверях.

Смотреть на это было больно. Но нужно. Это — мой пропуск к свободе.

Я убрала фотографии обратно в конверт, спрятала в ящик стола и вернулась к работе.

До вечера оставалось полчаса.

Олег встретил меня у лифта ровно в пять.

— Ты готова? — спросил он, окинув меня быстрым взглядом.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как колотится сердце. — Но мы же в торговый центр?

— Да. Миша нас ждет.

Мы спустились на парковку, сели в машину. Я назвала Олегу примерные размеры одежды — назло себе или ему, не знаю. Он слушал внимательно, кивал, иногда что-то записывал в телефон.

В торговом центре было людно. Мы шли по широким проходам, и я чувствовала на себе любопытные взгляды — красивая пара, он и она. Начальник и подчиненная. Просто знакомые.

Но пальцы Олега, коснувшиеся моего локтя, когда нас разъединила толпа, были слишком горячими.

— Сюда, — он указал на бутик женской одежды. — Здесь хорошие вещи, не слишком дорогие.

— Я заплачу сама, — напомнила я.

— Как скажешь, — он пожал плечами.

Мы зашли в магазин. Продавщица — высокая блондинка с идеальным макияжем — сразу же подбежала к нам.

— Добрый вечер! Что-то конкретное ищете?

— Повседневную одежду, — сказал Олег, опережая меня. — На каждый день. И, возможно, что-то для офиса.

Я посмотрела на него с удивлением. Он говорил так, будто делал это сотни раз — выбирал одежду для женщины. Будто мы были парой.

— Какой размер? — спросила продавщица у меня.

Я назвала. Она кивнула и ушла в подсобку, вынося оттуда целую стопку вещей.

— Примерьте, — Олег указал на кабинку. — Я подожду.

Я зашла в примерочную, закрыла шторку. Села на крошечный пуфик и выдохнула.

Что происходит?

Почему он это делает?

Он ведет себя так, будто мы — муж и жена, которые вместе выбирают гардероб. Будто ему не все равно. Будто ему есть до меня дело.

Но это не так. Не может быть так.

Он просто помогает. Из вежливости. Из сострадания.

А я — дура, которая начинает принимать желаемое за действительное.

Я переоделась в первое платье — простое, трикотажное, серое. Выйдя из кабинки, встала перед зеркалом. Олег смотрел на меня из кресла, куда уселся с телефоном в руке.

— Нет, — сказал он, даже не дав мне открыть рта. — Серый цвет делает тебя старше. Бери другие цвета.

— Какие? — спросила я растерянно.

— Бежевый. Светло-зеленый. Темно-синий. И розовый — тот, что вчера был на тебе на юбилее, тебе очень шел.

Я замерла.

Он запомнил, в чем я была на юбилее.

Он вообще меня рассматривал?

— А мне показалось, твой, — услышала я сквозь шторку.

Второе платье было темно-синим, с длинным рукавом и V-образным вырезом. Оно сидело идеально — подчеркивало талию, скрывало то, что нужно скрыть, и делало фигуру визуально моложе.

Я вышла.

Олег поднял голову от телефона.

И замер.

Секунду, две, три. Он молчал, разглядывая меня так, будто видел впервые. Потом медленно произнес:

— Это берем. И таких еще пару штук, разных цветов.

— Хорошо, — я вдруг почувствовала, что краснею, и поспешила вернуться в кабинку.

Мы провели в магазине почти час. Я перемерила больше десяти вещей — джинсы, блузки, свитера, даже одно вечернее платье, которое я и не думала брать, но Олег настоял. «Пригодится», — сказал он загадочно.

На кассе, когда я достала кошелек, он остановил меня.

— Я заплачу.

— Мы договаривались, что я сама! — запротестовала я.

— Передумал, — спокойно ответил он, протягивая карту продавщице.

— Олег!

— Светлана, — он повернулся ко мне, и в его глазах была такая твердость, что я сдалась. — Ты сейчас без жилья, без нормальной одежды, без поддержки. Твой муж, скорее всего, заблокирует счета или выведет деньги. Ты не знаешь, что будет завтра. И я не хочу, чтобы ты беспокоилась о таких мелочах.

— Это не мелочи, — прошептала я.

— Это мелочи, — повторил он. — По сравнению с тем, что тебе предстоит пережить.

Я замолчала.

Пакетов было шесть. Олег взял их все, даже когда я попыталась помочь. Мы вышли из магазина, прошли к выходу из торгового центра, сели в машину.

— Спасибо, — сказала я, когда Миша тронулся с места.

— Не за что, — ответил Олег, глядя в окно.

Мы ехали молча. Стемнело, зажглись фонари, улицы засияли огнями. Город жил своей жизнью — люди спешили домой, в кафе, в кино, к любовникам, к детям, к родителям.

К дому.

У меня больше не было дома.

Был чужой дом. Чужая постель. Чужой мужчина рядом.

«Перестань, — сказала я себе. — Ты сама во всем виновата. Верила, не замечала, прощала».

«Но он не чужой, — тихо возразил внутренний голос. — Он Олег. И он не просил у тебя ничего взамен».

Я закрыла глаза и прислонилась головой к стеклу.

Завтра будет новый день.

Сегодня я просто выживу.

Дома нас встретила тишина. Даши не было — ушла к подругам, оставив записку на холодильнике: «Пап, я у Машки. Не жди. Деньги на карту кинь».

— Безответственная, — вздохнул Олег, прочитав записку. — Совсем от рук отбилась.

— Она молодая, — сказала я, ставя пакеты в прихожей. — В ее возрасте так бывает.

— В ее возрасте у меня уже была своя фирма, — возразил он. — А она в двадцать лет не знает, чего хочет от жизни. То актриса, то дизайнер, то психолог. Учится кое-как, деньги тратит не глядя. Инга — бывшая жена — избаловала ее до невозможности.

— Вы не живете вместе? — спросила я осторожно.

— Нет, — коротко ответил он. — Уже давно. И слава богу.

— Прости, я не хотела лезть в личное.

— Ничего, — он взял пакеты и понес их в спальню. — Иди, разбирай вещи. Елена Федоровна оставила ужин в микроволновке. Я буду на кухне.

Я разобрала вещи — развесила платья в шкафу, сложила белье в ящик комода, джинсы и свитера — на полки. Теперь этот шкаф выглядел так, будто здесь действительно кто-то живет. Не гость, а жилец.

Когда я вышла на кухню, Олег сидел за столом с чашкой чая.

— Ты не ешь? — спросила я.

— Не хочется, — ответил он. — Садись, поужинай.

Я разогрела еду — куриный суп и запеченную рыбу с овощами, — села напротив.

— Олег, — начала я, сделав несколько глотков, — я хочу тебя поблагодарить.

— Уже благодарила, — он отставил чашку.

— Нет, не за вещи. За все. За то, что приютил. За то, что не проходишь мимо. За… — я запнулась, подбирая слова, — за то, что ты есть.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Очень долгим. Таким, от которого хотелось провалиться сквозь землю — или, наоборот, шагнуть навстречу.

— Света, — сказал он наконец, и мое имя в его устах прозвучало как обещание, — я делаю это не из альтруизма. Не из жалости. И не из чувства долга.

— А из чего? — спросила я едва слышно.

— Из эгоизма, — ответил он, вставая из-за стола. — Потому что ты здесь — и мне легче. Мне спокойнее. Я сплю лучше.

— Я не понимаю, — призналась я.

— И не надо, — он подошел к раковине, налил себе стакан воды, выпил. — Просто прими это. Как данность. Как факт. Как то, что не требует объяснений.

Он вышел из кухни, пожелав спокойной ночи.

А я осталась сидеть, глядя на остывающий ужин, и чувствовала, как что-то огромное, необъяснимое поднимается внутри меня.

Что-то, чему я боялась дать имя.

Ночью мне приснился сон.

Я стояла на краю обрыва, а внизу бурлила река. Холодная, темная, опасная. Я боялась шагнуть — но кто-то стоял за спиной, дышал в затылок, и от этого дыхания становилось тепло.

— Шагай, — сказал голос. — Я поймаю.

— Боюсь, — ответила я.

— Я боюсь больше, — ответил голос. — Потому что если ты упадешь — я прыгну за тобой.

Я проснулась от того, что плакала.

Подушка была мокрой. Я лежала в темноте, слушая, как бьется сердце, и пыталась понять — это был просто сон или предупреждение.

Или пророчество.

Следующие два дня прошли в странном, почти сюрреалистичном режиме.

Утром — кофе, приготовленный Олегом. Короткий разговор о планах на день. Поездка на работу — теперь всегда вместе, с заездом за кофе в любимую кофейню Олега, где бариста уже знал, что я пью капучино с корицей, а он — американо без сахара.

Днем — работа, встречи, звонки. Я старалась не думать о личном, но коллеги уже начали перешептываться. Два дня подряд мы приезжаем на одной машине, выходим из нее вместе, в обед Гурьянов заглядывает в юридический отдел с какими-то несущественными вопросами, которые можно было решить по почте.

— Я тебе говорила, — шепнула мне Ксения в кулере, — он на тебя глаз положил. Я сразу заметила.

— Ерунда, — отмахнулась я. — Он просто помогает мне с переездом.

— С переездом? — удивилась секретарша. — А что, своего жилья нет?

— Есть, — неловко солгала я. — Но там ремонт.

— А-а-а, — протянула Ксения, но в её глазах я прочитала скептицизм. Она мне не поверила.

Вечером — ужин. Иногда с Дашей (которая продолжала сверлить меня взглядом, но уже не огрызалась), иногда без нее. Олег рассказывал о работе, о планах компании, иногда — о прошлом. Отрывочно, нехотя, будто вытаскивал из себя эти воспоминания

Я узнала, что его родители умерли, когда он был студентом. Что компанию он создал с нуля, на одном энтузиазме и кредите. Что Ольга, его жена, была красивой, капризной и очень любила Дашу. Что он до сих пор винит себя в той аварии, потому что отвлекся за рулем.

О любовнике Ольги он не сказал ни слова.

И я не спрашивала.

В пятницу вечером, когда мы сидели на кухне и пили чай, зазвонил мой телефон.

Номер был незнакомый.

— Слушаю, — ответила я.

— Светлана Витальевна? — раздался в трубке незнакомый женский голос. — Это Полина. Секретарша вашего мужа.

Я похолодела.

— Что вам нужно? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Поговорить, — ответила она. — Не по телефону. Встретьтесь со мной. Пожалуйста.

— Зачем?

— Я хочу извиниться, — в её голосе послышались слезы. — И рассказать вам правду. Пожалуйста. Дайте мне час.

Я посмотрела на Олега. Он сидел напротив, сцепив руки на столе, и внимательно следил за мной. Вопрос в его глазах был один: «Кто это?»

— Где и когда? — спросила я в трубку.

— Завтра в двенадцать. Кофейня на Ленина, 15, — сказала Полина. — Я буду ждать.

Она отключилась.

Я опустила телефон на стол и выдохнула.

— Кто это был? — спросил Олег.

— Полина, — ответила я. — Любовница моего мужа.

Он напрягся, но сдержался.

— Зачем звонила?

— Хочет встретиться. Сказала, что хочет извиниться и рассказать правду.

— Не ходи, — твердо сказал Олег. — Это может быть ловушкой. Твой муж мог её подослать.

— Возможно, — я покачала головой. — Но если нет? Если она правда хочет сказать что-то важное?

— Что может быть важного от женщины, которая спит с чужим мужем?

— Не знаю, — призналась я. — Но я хочу это узнать.

— Я поеду с тобой, — сказал Олег, не спрашивая разрешения.

— Это не обязательно.

— А я всё равно поеду. И не спорь.

Я не стала спорить.

Потому что спорить с этим мужчиной было бесполезно.

И потому что, если честно, я была рада, что он будет рядом.

В субботу утром я проснулась раньше обычного. Волнение не давало покоя — внутри все переворачивалось при мысли о предстоящей встрече.

Я оделась в одно из новых платьев — темно-синее, то самое, которое понравилось Олегу. Сделала легкий макияж, уложила волосы.

В зеркале отражалась женщина, которую я почти не узнавала. Не та уставшая, задерганная Светлана, которая приходила на работу с чемоданом и красными глазами. А кто-то другой. Собранная. Спокойная. Готовая к бою.

— Ты красивая, — сказал Олег, когда я вышла в гостиную.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя, как теплеют щеки.

Мы вышли из дома, сели в машину. Миша, как всегда, молча ждал у подъезда.

— На Ленина, 15, — сказал ему Олег.

Кофейня оказалась маленьким уютным заведением в центре города. Они сидели за столиком у окна — Олег за соседним столиком, с чашкой кофе и газетой, я — за тем, где меня ждала Полина.

Она пришла первой.

Когда я вошла, она встала, будто ученица перед учительницей. Молодая — лет двадцать пять — блондинка с большими глазами и испуганным лицом. Без яркого макияжа, в простых джинсах и свитере, она выглядела не любовницей-разлучницей, а напуганной девчонкой.

— Спасибо, что пришли, — сказала она дрожащим голосом. — Садитесь, пожалуйста.

Я села напротив. Заказала кофе.

— Говорите, — сказала я, глядя ей прямо в глаза.

Полина опустила взгляд. Замялась. Потом выдохнула и начала:

— Я не спала с вашим мужем.

Я усмехнулась.

— Я видела вас в туалете. Своими глазами.

— Видели, — кивнула она. — Но это был не наш поцелуй. Это он меня поцеловал. Я не хотела. Я пыталась оттолкнуть его, но у меня не получилось. Он сильнее.

— Зачем вы тогда пришли на мой юбилей? Зачем позволили ему пригласить вас?

— Потому что он шантажировал меня, — её голос сорвался. — Светлана Витальевна, я не знаю, как сказать… У меня есть парень. Мы вместе уже три года. И ваш муж… он узнал, что мой парень когда-то был судим. Это давно было, он отсидел, вышел, исправился, работает, никого не трогает. Но для вашего мужа это был козырь. Он сказал, что если я не соглашусь помогать ему — он расскажет всем на работе, и моего парня уволят. А кого с судимостью возьмут?

Я слушала, не веря своим ушам.

— Помогать? В чем?

— Якобы быть его любовницей, — Полина вытерла слезы, катившиеся по щекам. — Он хотел, чтобы вы узнали. Хотел развода, но не хотел терять деньги. Думал, если вы узнаете об измене, то сами уйдете, ничего не требуя. А он сможет оставить себе все — квартиру, дачу, сбережения.

— Зачем ему развод? — спросила я, чувствуя, как внутри все леденеет.

— У него есть другая женщина, — выдохнула Полина. — Не я. Другая. Моложе, богаче. Он хочет быть с ней, но она не будет с ним, пока он женат. Он хотел, чтобы вы подали на развод первыми, как инициатор, и чтобы виноватой были вы.

— А вы? — спросила я. — Почему вы согласились играть эту роль?

— Потому что боялась, — она всхлипнула. — Он говорил, что если я не соглашусь, он уничтожит моего парня. Говорил, что у него есть связи. И я поверила. Простите меня, пожалуйста. Я дура, я трусиха, я…

Она замолчала, закрыв лицо руками.

Я смотрела на нее и не знала, что чувствовать. Злость? Жалость? Омерзение?

Все вместе.

— Если вы говорите правду, — сказала я наконец, — почему вы решили рассказать мне сейчас?

— Потому что не могу больше, — Полина подняла на меня заплаканные глаза. — Ваш муж… он вчера пришел ко мне пьяный. Говорил, что вы подали на развод, что юристы уже готовят документы, что он все потеряет. Он меня ударил. Сказал, что я плохо сыграла свою роль, что вы не ушли сразу, не бросили все и не приползли к нему с повинной. Что я — никчемная дрянь. И тогда я поняла: я не хочу больше быть его марионеткой. Пусть делает, что хочет. Пусть рассказывает про Витьку кому угодно. Мы уедем в другой город, найдем работу. Но я не хочу больше врать. Не хочу, чтобы вы страдали из-за меня.

Я молчала.

Кофе остыл. За окном моросил дождь, и по стеклу стекали серые капли.

— Спасибо, что сказали, — произнесла я наконец. — Спасибо, что нашли смелость.

— Простите меня, — повторила Полина. — Если бы я могла все вернуть…

— Не можете, — я встала. — Но вы хотя бы попытались исправить. Это уже много.

Я повернулась к выходу. Олег уже стоял у стойки, расплачиваясь за кофе. В его глазах был вопрос.

— Потом расскажу, — сказала я. — Поехали домой.

«Домой», — снова

Я поймала себя на мысли, что произнесла его не задумываясь.

Олег не поправил меня.

Только взял за локоть и вывел на улицу, под холодный дождь, который смывал с меня остатки прежней жизни.

Глава 6

Светлана…

Мы ехали молча.

Дождь барабанил по крыше машины, дворники монотонно скрипели по стеклу, и этот звук, казалось, заполнял собой всю тишину в салоне. Я смотрела в окно на размытые огни города и пыталась переварить то, что услышала.

Толик не просто изменил мне.

Он спланировал это.

Разработал целую операцию по моральному уничтожению собственной жены, чтобы выйти сухим из воды и забрать все нажитое непосильным трудом. Двадцать пять лет брака, двое сыновей, внучка — и ради чего? Ради какой-то другой женщины, которая, скорее всего, даже не собиралась быть с ним. Просто использовала, как и он сам использовал других.

Полина… эта девочка была лишь пешкой в его грязной игре. Напуганной, загнанной в угол пешкой, которая в конце концов нашла в себе силы сломать шахматную доску.

Я не могла ее ненавидеть. Злиться — да. Презрение — да. Но ненависть? Нет. Она была такой же жертвой, как и я. Просто у нее был рычаг давления — ее парень с судимостью. А у меня? У меня были сыновья, квартира, работа — то, что Толик тоже мог использовать против меня.

Выходит, он просто еще не дошел до этого.

Или дошел?

— О чем думаешь? — голос Олега вырвал меня из раздумий. Он сидел на переднем сиденье, но повернулся ко мне вполоборота, и в полумраке салона его глаза казались почти черными.

— О том, что двадцать пять лет жила с незнакомцем, — ответила я честно. — Думала, что знаю его как облупленного. А оказалось — даже не представляла, на что он способен.

— Люди редко показывают свое истинное лицо, — сказал Олег. — Особенно те, кому есть что терять.

— Ты знал? — спросила я. — Знал, что он такой?

— Знал, что он негодяй, — ответил Олег после паузы. — Чувствовал. Но доказательств не было. И я не хотел лезть в твою личную жизнь.

— А теперь?

— А теперь, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, — теперь я жалею, что не вмешался раньше. Может быть, тебе не пришлось бы через все это проходить.

— Ты не виноват, — сказала я. — Никто не виноват, кроме него.

— И тебя не в чем винить, — добавил он твердо.

Я не ответила.

В чем-то я винила себя. В том, что была слишком наивной. В том, что закрывала глаза на его командировки, поздние возвращения, странные звонки. В том, что любила, не требуя ничего взамен.

Любовь не должна быть односторонней.

Но я узнала это только сейчас, в свои сорок пять.

Слишком поздно.

Или, может быть, самое время.

Дома нас встретила тишина. Даша, судя по всему, еще не вернулась от подруги, а Елена Федоровна уже ушла, оставив на плите кастрюлю с борщом и записку: «Олег Юрьевич, Светлана Витальевна, ужин в холодильнике. Разогрейте в микроволновке. Всего доброго».

— Ты голодна? — спросил Олег, снимая пиджак и вешая его на плечики в прихожей.

— Не очень, — призналась я. — Но поем, чтобы не обижать Елену Федоровну.

— Тогда я разогрею.

Он ушел на кухню, а я прошла в гостиную и села на диван, поджав под себя ноги. Тело ныло от напряжения последних дней — плечи затекли, шея болела, в висках пульсировала тупая боль.

Я закрыла глаза и откинулась на спинку.

— Света, — голос Олега раздался совсем рядом, и я вздрогнула, открывая глаза. Он стоял надо мной с двумя тарелками в руках, и в его взгляде было что-то такое, отчего сердце сжалось.

— Прости, задумалась, — я села ровнее, забирая у него тарелку.

Борщ был горячим, наваристым, с укропом и сметаной. Вкус детства, вкус дома, которого у меня больше не было.

— Спасибо, — сказала я, сделав глоток.

— Не за что, — он сел в кресло напротив и тоже принялся за ужин.

Мы ели молча. Где-то за стеной играла музыка — Даша, вернувшись, включила свой плеер, но на этот раз не на полную громкость. Привыкает? Или просто устала?

— Она сегодня пораньше, — заметил Олег, прислушиваясь. — Раньше до двух ночи гуляла.

— Может быть, повзрослела? — предположила я.

— Или подружки надоели, — он пожал плечами.

После ужина я помыла посуду — Олег пытался возражать, но я настояла. Маленькое дело, которое возвращало ощущение нормальности. Простая домашняя рутина — мой якорь в этом новом, непривычном мире.

Когда я выходила из кухни, в коридоре столкнулась с Дашей.

Девушка была в пижаме — смешной, с единорогами, — и выглядела совсем ребенком. Без макияжа, с распущенными волосами, она напоминала мне Софу. Такую же беззащитную и… потерянную, наверное.

— Добрый вечер, — сказала я, улыбнувшись.

— Добрый, — буркнула Даша, но без обычной агрессии. — Ты… вы… — она запнулась, — вы надолго к нам?

— Не знаю, — честно ответила я. — Насколько понадобится.

— Понятно, — Даша помолчала, исподлобья разглядывая меня. Потом неожиданно спросила: — А вы не хотите его охмурить?

— Что? — я опешила.

— Папу, — пояснила Даша. — Он на вас странно смотрит. Я таких женщин уже видела. Они приходили, уходили, а он оставался один.

— Дарья, — я взяла себя в руки, стараясь говорить спокойно, — я не охмуряю твоего отца. И не собираюсь. У меня сейчас другие проблемы.

— Какие?

— Я развожусь, — сказала я, сама не ожидая, что выдам правду. — Муж мне изменил. Сын выгнал. Я… я просто ищу место, где переждать бурю. Твой отец предложил помощь. Я согласилась. Вот и всё.

Даша смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Вас муж выгнал? — переспросила она.

— Не выгнал. Я ушла сама, когда узнала об измене. А потом пошла к сыну, а он не пустил. Сказал, что я слишком много драматизирую, что отец не виноват, что мне нужно вернуться и помириться.

— Козел, — сказала Даша, и в этом слове прозвучало столько искреннего возмущения, что я невольно улыбнулась.

— Я ему почти то же самое сказала, — призналась я.

— А папа? — Даша шагнула ближе. — Папа что? Он как узнал?

— Он… — я замялась, не зная, сколько можно рассказывать, — он подвез меня к сыну. Увидел, что меня не пускают, и забрал к себе. Сказал, что не может оставить женщину на улице в таком состоянии.

— Да, он такой, — Даша кивнула, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на гордость. — Он многих спасал. И меня когда-то спас.

— От чего? — спросила я осторожно.

— От меня самой, — она усмехнулась горько. — После смерти мамы я… я была

Она замолчала, и в её глазах блеснули слезы.

— Дарья, — я взяла её за руку, — твой отец тебя очень любит. Я это вижу.

— Знаю, — она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Поэтому и бешусь иногда. Чтобы проверить — любит ли еще.

— Любит, — твердо сказала я. — Такие отцы не перестают любить.

— Вы поэтому со своим мужем разводитесь? — спросила она вдруг. — Потому что он не любил?

— Потому что он не умел любить, — ответила я. — Или разучился. Не знаю. Но я устала быть удобной. Устала ждать, когда он заметит, что я тоже человек. Устала прощать.

— Я понимаю, — тихо сказала Даша. — Моя мама тоже устала. Перед смертью. Только она не развелась. А папа… папа так и не простил себя.

— За что?

— За то, что не смог спасти, — она вздохнула. — Ладно, поздно уже. Спокойной ночи, Светлана Витальевна.

— Спокойной ночи, Даша.

Она ушла в свою комнату, и музыка стихла.

Я постояла в коридоре, переваривая разговор, а потом направилась в спальню — ту, которую теперь называла «своей», хотя это была спальня Олега, его комната, его кровать.

Но сегодня он спал на диване в гостиной.

Каждую ночь, с тех пор как я здесь, он отдавал мне свою постель, а сам уходил в гостиную, стелил покрывало на диван и засыпал под телевизор. Я предлагала поменяться — он отказывался. Я говорила, что могу спать на диване — он не слушал.

«Ты гостья», — говорил он. И в этом «гостья» было что-то такое, отчего мне хотелось плакать.

Потому что я была не просто гостьей.

Я была женщиной, которую приютили из жалости.

Или нет?

Я не знала. Я боялась думать об этом.

Я лежала в темноте и смотрела в потолок. Мысли не давали уснуть, крутились в голове, как заезженная пластинка.

Толик, Полина, развод, суд, раздел имущества. Сын, который предал. Сын, который остался. Даша, которая, оказывается, не такая уж и стерва. Олег, который… который был просто добрым человеком.

Или не просто?

Я закрыла глаза и попыталась представить, что было бы, если бы не он. Если бы он не подошел тогда на парковке, не забрал меня от подъезда Коли, не привез к себе. Где бы я сейчас была? В гостинице, на деньги, которые тают с каждым днем? У Юры на диване, стесняясь попросить стакан воды? Или, может быть, вернулась бы к Толику, поверив в очередную ложь?

Скорее последнее.

Потому что Светлана, которую я знала, была слабой. Привыкшей подчиняться. Боящейся одиночества.

Но теперь я стала другой.

Я чувствовала это каждой клеткой.

Тот вечер в ресторане, слезы в гостинице, холодный ветер на улице, когда я стояла с чемоданом и не знала, куда идти — это изменило меня. Навсегда.

Я больше никогда не буду удобной.

Ни для мужа. Ни для сыновей. Ни для кого бы то ни было.

Теперь я буду жить для себя.

Наверное, впервые за двадцать пять лет.

Я заснула под эти мысли, и мне приснилось море. Чистое, синее, бесконечное. Я стояла на берегу и смотрела на горизонт, и ветер трепал мои волосы, и я была свободна.

Абсолютно свободна.

Утро началось с громкого стука в дверь спальни.

— Пап! Светлана Витальевна! Вставайте! — голос Даши был возбужденным. — Я завтрак приготовила!

Я села на кровати, протирая глаза. Завтрак? Двадцатилетняя девушка, которая вчера была в пижаме с единорогами, приготовила завтрак?

— Иду! — крикнула я, накидывая халат.

Когда я вышла на кухню, то увидела Олега, сидящего за столом с таким выражением лица, будто он присутствовал при конце света. Даша суетилась у плиты, переворачивая блины, и от нее исходил такой аромат, что у меня потекли слюнки.

— Доброе утро! — пропела девушка, заметив меня. — Садитесь! Сейчас будет готово.

— Ты умеешь готовить? — удивилась я, садясь напротив Олега. Он поднял на меня глаза, и в них читалось: «Я в таком же шоке, как и ты».

— Конечно, умею! — Даша обиженно надула губки. — Я не только по клубам шастаю. Мама научила.

При упоминании матери Олег напрягся, но ничего не сказал.

Блины получились отменными — тонкими, кружевными, с творогом и сметаной. Даша поставила на стол тарелку с горкой, села рядом и с довольным видом уставилась на нас.

— Ну? Как?

— Вкусно, — честно сказала я. — Очень вкусно, Даша.

— Спасибо, дочка, — добавил Олег, и в его голосе было столько тепла, сколько я никогда не слышала.

Даша просияла.

Мы завтракали втроем, и это было почти как в нормальной семье. Почти. Потому что я не была членом этой семьи. Я была временной гостьей, которая скоро уйдет. И чем уютнее мне становилось здесь, тем страшнее было думать о том дне, когда придется прощаться.

— Пап, — Даша отодвинула тарелку, — а можно я сегодня с вами на работу поеду? Скучно одной.

Олег поднял бровь.

— На работу? Зачем?

— Посмотреть, где ты работаешь. Я же ни разу не была.

Он посмотрел на меня, спрашивая разрешения — или совета. Я пожала плечами: «Как хочешь».

— Ладно, — согласился он. — Только не мешай.

— Ура! — Даша вскочила, обняла отца и убежала одеваться.

Мы остались вдвоем.

— Спасибо, — сказал Олег тихо.

— За что? — удивилась я.

— За то, что вчера поговорила с ней. Я слышал, как вы разговаривали в коридоре. Она после этого стала другой. Добрее.

— Она хорошая девочка, — сказала я. — Просто потерянная.

— Как и многие в её возрасте, — вздохнул он.

— И как некоторые в моем, — добавила я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты не потерянная, Света. Ты нашедшая.

— Что я нашла?

— Себя, — он встал из-за стола. — Пора собираться. Нас ждет большой день.

Я не поняла, что он имел в виду под «большим днем».

Но скоро узнала.

В офисе мы припарковались на подземной стоянке, как обычно. Но сегодня Олег не поехал наверх один.

— Даша, вы с Мишей пока поезжайте по делам, — сказал он дочери. — Светлана, подожди меня в кабинете. Я скоро.

Он ушел, а я поднялась в юридический отдел. Даша осталась с Мишей — они должны были ехать в какой-то торговый центр, о чем девушка узнала с явным восторгом.

В кабинете меня ждали три конверта.

На первом было написано: «Светлане Витальевне».

На втором: «От адвоката».

На третьем: «Копия искового заявления».

Я открыла первый конверт дрожащими руками.

Внутри лежало письмо от Чадова.

«Уважаемая Светлана Витальевна!

Исковое заявление о расторжении брака и разделе совместно

Также прилагаю запрос в банк на арест счетов вашего супруга до момента раздела имущества — чтобы он не вывел средства. Ходатайство удовлетворено.

Будьте готовы к первому заседанию через две недели. Я подготовлю вас.

С уважением, Владимир Иванович Чадов».

Я выдохнула.

Обратной дороги нет.

Я открыла третий конверт — копию искового заявления. Пробежалась глазами по строкам: «Брак расторгнуть», «Имущество разделить», «Взыскать алименты на содержание супруги до момента трудоустройства», «Взыскать моральную компенсацию за измену».

Я не просила алиментов. И моральную компенсацию — тоже. Но Чадов, видимо, решил подстраховаться.

Спасибо ему.

Я спрятала конверты в ящик стола, села в кресло и закрыла глаза.

Через двадцать минут в дверь постучали.

— Войдите.

Это был Олег.

— Ты читала? — спросил он, закрывая за собой дверь.

— Да, — кивнула я. — Спасибо, что ускорил процесс.

— Чадов сам ускорил, — сказал Олег, садясь напротив. — Я только попросил его взять твое дело в приоритет.

— Зачем? — спросила я. — Что тебе с того?

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Потому что, пока ты замужем, — сказал он наконец, — у меня нет права даже мечтать о тебе. А я мечтаю, Света. Уже много лет.

Я замерла.

Сердце пропустило удар, потом забилось с бешеной скоростью.

— Что ты сказал? — прошептала я.

— Ты слышала, — он не отвел взгляд. — Я люблю тебя. Давно. С первого дня, как ты пришла в компанию. Я смотрел на тебя, на твои рассказы о семье, на твою улыбку, и понимал — ты счастлива. Не с ним — с собой. Ты была счастлива быть женой, матерью, бабушкой. И я не имел права рушить это счастье. Поэтому молчал. Годами. Смотрел со стороны, улыбался на корпоративах, желал счастья. А внутри… внутри всё горело.

— Олег

— я не знала, что сказать.

— Не перебивай, — он подался вперед, его голос стал тише, но от этого еще тверже. — Я хочу, чтобы ты знала: то, что происходит сейчас, — не случайность. Не жалость. Не долг. Я приютил тебя, потому что не мог иначе. Потому что видеть тебя в слезах — выше моих сил. Потому что я хочу быть рядом. Не как начальник. Как мужчина.

— Но я… я еще замужем, — нашлась я. — Формально.

— Скоро нет, — он усмехнулся. — Через две недели, как сказал Чадов.

— Ты не можешь быть уверен.

— Могу. Я знаю судью. Дело будет быстрым.

— Олег, это… это неправильно, — я встала, отошла к окну, чтобы не видеть его глаз. — Ты мой начальник. Я твоя подчиненная. Если кто-то узнает…

— Наплевать, — он подошел сзади, остановился в шаге. — Я устал быть правильным, Света. Устал жить по правилам, которые меня не спасают. Моя жена… Ольга… она тоже была замужем за мной, но я был для нее не мужем, а кошельком. Она любила другого. Я это узнал в день, когда мы разбились. Она ехала к нему. На свидание.

Я обернулась.

Он стоял, опустив плечи, и впервые за все время нашего знакомства выглядел не начальником, не сильным мужчиной, а просто человеком. Уставшим. Одиноким. Раненым.

— Поэтому ты так долго молчал? — спросила я.

— Поэтому, — кивнул он. — Я боялся, что ты тоже… что ты меня не любишь, а я опять окажусь дураком, который поверил в чужую игру.

— Я не играю, — тихо сказала я. — Я просто… я не знаю, что чувствую. Слишком много всего случилось. Толик, сын, развод. А теперь ты… твое признание. Я не готова.

— Я и не прошу готовности, — он сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию. — Я прошу только одного: не уходи. Поживи у меня. Дай себе время. А когда всё утрясется — мы поговорим. Как мужчина с женщиной.

— Хорошо, — я кивнула, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Я останусь.

— Спасибо, — просто сказал он и вышел из кабинета.

Я осталась одна.

Стояла у окна, смотрела на город внизу и чувствовала, как мир снова переворачивается.

Олег Гурьянов любит меня.

Любит много лет.

Смотрит, молчит, страдает.

А я? Что я чувствую к нему?

Я не знала. Слишком много боли от предательства Толика. Слишком мало веры в мужчин. Слишком много страха повторить ошибку.

Но когда он стоял рядом, когда его голос звучал так тихо и проникновенно, когда он сказал «я мечтаю о тебе» — внутри что-то ёкнуло.

Что-то, чему я пока боялась дать имя.

День тянулся бесконечно.

Я работала, но мысли были далеко. Концентрироваться на документах было трудно — каждые пять минут я ловила себя на том, что смотрю в одну точку и переживаю сцену утра снова и снова.

«Я люблю тебя».

Три слова, которые перевернули всё.

Мужчина, которого я считала холодным и отстраненным, оказался способным на глубокие, долгие, молчаливые чувства. Он ждал. Годами. Не навязывался, не пытался соблазнить, не использовал служебное положение. Просто ждал.

И дождался — не взаимности, а возможности быть рядом.

Разве так бывает?

Разве мужчины способны на такое?

Толик не был способен. Он хотел молодую любовницу, легкую, без обязательств. А Олег

Олег говорил о любви, о боли, о страхе быть обманутым.

Я верила ему. Не знаю почему — но верила.

Он не врал.

И это пугало больше всего.

В обед Ксения принесла мне кофе и бутерброд.

— Выглядите уставшей, Светлана Витальевна, — сказала она, ставя чашку на стол.

— Всё в порядке, Ксюш, — улыбнулась я. — Просто много работы.

— Ага, много работы, — она хитро прищурилась. — Я видела, как Олег Юрьевич вышел от вас сегодня утром. С таким лицом, будто признался в любви.

Я поперхнулась кофе.

— Что? — выдохнула я, вытирая пролитое.

— Шучу, шучу, — засмеялась Ксения. — Хотя… если серьезно, вы ему нравитесь. Я это давно заметила. И многие заметили.

— Ксения! — я повысила голос. — Не говори ерунды.

— Ладно-ладно, молчу, — она подняла руки в примирительном жесте. — Но имейте в виду: если что — мы за вас. Олег Юрьевич хороший человек. И давно заслужил счастье.

Она вышла, оставив меня в еще большем смятении.

Даже Ксения заметила.

Даже посторонние люди знают то, о чем я догадывалась, но боялась признать.

Он не просто начальник, который помогает сотруднице. Он мужчина, который любит женщину.

И эта женщина — я.

Вечером, когда мы вернулись домой, Даша уже ждала нас на кухне.

— Пап, я сегодня Мише так помогла! — восклицала она, размахивая пакетами с покупками. — Мы купили тебе новый галстук, Светлана Витальевна — шарфик, а себе — платье!

— Шарфик? — удивилась я.

— Да! — Даша протянула мне аккуратно упакованную коробку. — Посмотрите.

Я открыла. Внутри лежал шелковый шарфик небесно-голубого цвета, с едва заметным

Но почему-то мне захотелось примерить.

— Спасибо, Даша, — сказала я, накидывая шарфик на плечи. — Очень красиво.

— Вам идет, — серьезно сказала девушка. — Правда.

— И галстук мне очень нужен, — добавил Олег, разворачивая свой подарок. Галстук был темно-синим, в тонкую полоску, строгий и элегантный.

— Ты в нем будешь самым красивым на совещаниях, — засмеялась Даша.

— Я и без того самый красивый, — парировал Олег, и мы все рассмеялись — впервые за долгое время.

Ужин прошел в теплой, почти семейной атмосфере. Даша рассказывала о своих планах — хочет открыть небольшой онлайн-магазин дизайнерской одежды, — и впервые в её голосе я слышала не капризность, а азарт и желание работать.

— Я помогу тебе с бизнес-планом, — предложила я. — У меня есть опыт.

— Правда? — обрадовалась Даша. — Вы правда поможете?

— Конечно. Чем смогу.

Олег смотрел на нас с такой благодарностью, что мне стало неловко. Он не говорил спасибо — он просто смотрел. И этого было достаточно.

После ужина, когда Даша ушла в свою комнату, а я мыла посуду, Олег подошел сзади и тихо сказал:

— Спасибо тебе.

— За что? — спросила я, не оборачиваясь.

— За то, что ты есть. За то, что ты с ней разговариваешь. За то, что не боишься.

— Я многого боюсь, — призналась я, выключая воду и поворачиваясь к нему. — Я боюсь ошибиться. Боюсь поверить. Боюсь, что всё это — сон, и завтра я проснусь одна в гостинице, и ничего этого не было.

— Это не сон, — он сделал шаг ко мне, сократив расстояние до опасного минимума. — Я здесь. Я настоящий. И я никуда не уйду.

— Ты не можешь этого обещать, — прошептала я.

— Могу, — он взял мою руку, поднес к своим губам и поцеловал. Легко, едва касаясь. — Я обещаю, Света. Я буду рядом. Сколько понадобится. Всегда.

В его глазах горел такой огонь, такой напор, такая уверенность, что у меня перехватило дыхание.

Я хотела отступить — но он держал мою руку, не отпуская.

— Не бойся меня, — попросил он. — Я не сделаю больно.

— Я знаю, — ответила я, и удивилась тому, как спокойно и твердо прозвучал мой голос. — Я знаю, Олег. Я просто боюсь себя.

— Себя?

— Себя, — кивнула я. — Я боюсь, что привыкну к тебе. Что захочу большего. А потом — ты устанешь, или я тебе надоем, или окажется, что любовь прошла.

— Она не прошла за пятнадцать лет, — усмехнулся он. — Куда уж ей деваться?

Я не нашлась, что ответить.

Он отпустил мою руку, сделал шаг назад.

— Иди спать, Света. Завтра трудный день.

— Какой?

— Чадов будет учить тебя, что говорить в суде. Репетировать будем.

Я кивнула и пошла в спальню.

Но в дверях остановилась, обернулась.

— Олег?

— Да?

— Я тоже… я тоже чувствую что-то. Не знаю, что это. Но оно есть.

Он улыбнулся — мягко, тепло, с какой-то затаенной радостью.

— Спи, — повторил он. — Успеется.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула.

Сказала.

Не «люблю», нет. Но признала, что что-то есть.

Первый шаг.

Самый страшный.

Ночью мне снова снился Олег.

Мы сидели на берегу моря, и он обнимал меня за плечи, и ветер трепал мои волосы. Я смотрела на горизонт и чувствовала, как его тепло согревает меня изнутри.

— Не бойся, — шептал он. — Я с тобой.

— Знаю, — отвечала я. — Знаю.

Я проснулась с улыбкой на губах.

Впервые за много дней.

За окном вставало солнце, и новый день начинался без страха.

С надеждой.

* * *

Олег

Я не спал до трех ночи.

Лежал на диване в гостиной, смотрел в потолок и перебирал в голове события сегодняшнего дня.

Признание. Ее реакция. Её слова: «Я тоже что-то чувствую».

Не «люблю», но «чувствую». И это уже много. Это больше, чем я ожидал.

Я боялся, что она отшатнется. Испугается. Соберет вещи и уйдет. Но она осталась. Согласилась пожить. Договорилась дать себе время.

Умная женщина.

Не бросается в омут с головой, не верит на слово, а проверяет. Думает. Анализирует.

Такая, как я люблю.

Я вспоминал ее лицо, когда она мыла посуду, — спокойное, сосредоточенное, почти счастливое. Впервые за эти дни. Впервые с того вечера в ресторане.

Она оживала.

Прямо на моих глазах.

Вчерашняя Света — с красными глазами, дрожащими руками, с чемоданом и надеждой, что всё наладится — постепенно уходила. На ее месте рождалась новая женщина. Уверенная. Спокойная. Готовая бороться за себя.

И мне хотелось быть рядом с ней в этой борьбе.

Не навязываться. Не давить. Просто быть.

Я закрыл глаза и позволил себе наконец расслабиться.

Сегодня был хороший день.

Завтра будет лучше.

Глава 7

Светлана…

Утро понедельника началось не с кофе, а с новостей, от которых похолодело внутри.

Я стояла на кухне, разогревая в микроволновке завтрак, когда в кармане халата завибрировал телефон. Незнакомый номер.

— Слушаю, — ответила я, с каким-то внутренним чутьем понимая, что ничего хорошего этот звонок не принесет.

— Светлана Витальевна Серебрянская? — раздался в трубке сухой, официальный голос.

— Да, это я.

— Вас беспокоят из Останкинского районного суда. На ваше имя поступило исковое заявление от Анатолия Сергеевича Серебрянского. Заявление о расторжении брака, разделе имущества и... — голос на секунду замолк, будто просматривая бумаги, — определении места жительства несовершеннолетней внучки Софьи Анатольевны Серебрянской.

Я замерла.

Телефон выпал из рук, грохнулся на пол, но я даже не обратила на это внимания.

Внучка?

Толик хочет отсудить у меня внучку?

Софу?

Да как он посмел?!

— Алло? Алло? — донеслось из динамика. — Светлана Витальевна, вы здесь?

Я на негнущихся ногах подошла к телефону, подняла его дрожащими руками.

— Я здесь, — мой голос звучал чужо, будто не мой. — Извините, выпал. Вы сказали... место жительства внучки? Моей внучки?

— Да, — подтвердил голос. — Истец указывает, что после вашего ухода из семьи вы не проявляете должного внимания к ребенку, злоупотребляете алкоголем и ведете аморальный образ жизни, что делает невозможным ваше дальнейшее общение с внучкой...

Дальше я не слышала.

Злоупотребляю алкоголем? Аморальный образ жизни? Да я за последние дни даже вина в рот не брала, кроме того бокала в гостинице, когда мир рухнул!

—...поэтому истец просит суд определить место жительства несовершеннолетней с отцом — Николаем Анатольевичем Серебрянским, — закончил голос.

С Колей.

Толик хочет, чтобы Софа жила с Колей. То есть, по сути, с ним и Аллой. Потому что Коля у отца под каблуком, и дед будет делать с внучкой что захочет.

А я? Я

— Когда заседание? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Через три недели. Вам придет повестка. Но я рекомендую вам срочно обратиться к адвокату.

— У меня есть адвокат, — сказала я. — Спасибо.

Я отключилась.

Села на табуретку, уронив голову на руки.

Как? Как он посмел впутывать в это Софу? Ему мало того, что он разрушил нашу семью, разрушил мою жизнь — так он еще хочет отнять у меня самое дорогое? Мою внучку?

— Света? — в дверях кухни появился Олег. Услышав мой голос, он, видимо, проснулся и пришел проверить, что случилось. — Что с тобой? Ты бледная.

— Он подал на развод, — сказала я, поднимая на него глаза. — Не я — он. И требует определить место жительства Софы с Колей. Обвиняет меня в алкоголизме и аморальном поведении.

— Что?! — голос Олега стал жестким. — Он что, с ума сошел?

— Видимо, да, — я встала, подошла к раковине, налила стакан воды, выпила залпом. — Он хочет отнять у меня внучку. Единственное, что у меня осталось.

— Не отнимет, — твердо сказал Олег. — У тебя есть Чадов. У нас есть записи с камер, показания Полины, твоя безупречная репутация. Не отнимет. Я этого не допущу.

— Ты не можешь это контролировать, — покачала я головой. — Это суд. Судьи непредсказуемы.

— Я знаю судью, — повторил он свое вчерашнее заявление. — Это старый знакомый. Честный, принципиальный. Он разберется.

— Олег...

— Доверься мне, — он подошел, взял меня за плечи, заглянул в глаза. — Пожалуйста. Хотя бы в этом. Доверься.

Я кивнула.

Что мне оставалось?

В офисе меня ждал Чадов. Олег позвонил ему еще по дороге, и юрист примчался раньше обычного, с папкой документов и суровым выражением лица.

— Светлана Витальевна, — сказал он, когда мы встретились в его кабинете, — не переживайте раньше времени. Ситуация неприятная, но не безнадежная.

— Он обвинил меня в алкоголизме! — воскликнула я. — Я вообще почти не пью!

— Знаю, — кивнул Чадов. — Я уже запросил справку из наркодиспансера. Ее не будет. У вас нет ни одного обращения. А вот у вашего мужа, если покопаться, может и найдутся. Он, кажется, не прочь выпить? Особенно в последнее время?

— Он пьет, — признала я. — Иногда много. Но я никогда не фиксировала.

— Это мы поправим, — Чадов сделал пометку в блокноте. — Свидетели, соседи, коллеги. У меня есть люди, которые подтвердят, что Анатолий Сергеевич злоупотребляет. А что касается «аморального образа жизни» — смехотворное обвинение. Вы работаете в солидной компании пятнадцать лет, характеризуетесь исключительно положительно. Никаких приводов, никаких скандалов, ничего. А ваш так называемый «романа с начальником» — это просто временное проживание у коллеги в связи со сложной жизненной ситуацией. И Полина подтвердит, что у вас ничего не было до развода.

— Полина? — удивилась я. — Вы связались с ней?

— Да, вчера, — кивнул Чадов. — Она согласилась дать показания против вашего мужа. Говорит, что больше его не боится, что они с парнем уезжают в другой город и ей терять нечего. Это сильный козырь.

— Но она же его сообщница, — возразила я.

— Но она раскаялась, — парировал юрист. — И готова свидетельствовать против заказчика. Это меняет дело.

Я задумалась.

Полина... эта девушка, которая была готова уничтожить мою репутацию по приказу Толика, теперь готова восстановить справедливость. Зачем? Из чувства вины? Или из страха, что Толик все равно ее достанет?

Не важно. Важен результат.

— Что мне делать? — спросила я.

— Готовиться к суду, — ответил Чадов. — Я составлю список вопросов. Будем репетировать ваши ответы. Главное — не нервничать, говорить правду и не поддаваться на провокации. Ваш муж, скорее всего, будет играть на эмоциях.

— Он мастер этого, — горько усмехнулась я.

— Теперь вы знаете его приемы, — Чадов подался вперед. — Это ваше преимущество.

День тянулся медленно. Я пыталась работать, но мысли то и дело возвращались к разговору с Чадовым. Толик подал на развод первым. Он перехватил инициативу. Теперь я не истец, а ответчица. Мне придется оправдываться.

Как он это сделал? Как узнал, что я готовлю документы?

— Ксюш, — я вышла в приемную, — у тебя есть минутка?

— Конечно, Светлана Витальевна, — секретарша отложила пилочку.

— Ты не знаешь, кто из нашего отдела мог общаться с моим мужем в последние дни?

Ксения задумалась.

— Я видела, как он звонил Владимиру Ивановичу в пятницу, — сказала она. — Но я не подслушивала, честное слово. Просто проходила мимо, а он говорил что-то вроде: «Да, она готовит документы, надо опередить». Я тогда не придала значения.

— Чадов? — я опешила. — Ты уверена?

— Абсолютно, — кивнула Ксения. — Я запомнила, потому что удивилась — зачем адвокату Светланы Витальевны звонить её мужу?

Я вернулась в кабинет, закрыла дверь и села, переваривая новость.

Чадов.

Мой адвокат.

Звонил Толику.

Предал меня. За деньги? По дружбе? Или потому что Толик его шантажировал?

В голове не укладывалось.

Я вытащила телефон, набрала номер Олега.

— Света? Что случилось? — он ответил сразу, будто ждал звонка.

— Мне нужно с тобой поговорить. Срочно. Это касается Чадова.

— Приходи. Я в кабинете.

Я поднялась на этаж выше, вошла в директорскую приемную, где Ксения — та, что наверху, другая, — кивнула мне и пропустила без доклада.

Олег сидел за столом, но когда я вошла, встал и подошел ко мне.

— Что с Чадовым?

— Он звонил Толику, — сказала я. — Ксения слышала. Он сказал: «Она готовит документы, надо опередить». И на следующий день Толик подает на развод первым. Это не совпадение.

Олег помрачнел.

— Я уволю его сегодня же, — сказал он, потянувшись к телефону.

— Нет, — я остановила его руку. — Не надо. Если мы его уволим сейчас, он предупредит Толика, и мы потеряем важную нить. Пусть работает. Но я найду другого адвоката. А Чадов будет думать, что я ему доверяю.

— Ты уверена? — Олег посмотрел на меня с уважением — и с тревогой.

— Уверена, — кивнула я. — Я устала быть жертвой. Теперь я буду играть по своим правилам.

— Каким?

— Пока не знаю, — призналась я. — Но придумаю.

Он усмехнулся.

— Знаешь, Света, — сказал он, — ты меняешься на глазах. И мне это нравится.

— Правда? — я подняла на него глаза.

— Правда, — он шагнул ко мне, и я почувствовала его запах — кофе, кожа, что-то ещё, мужское, отчего кружилась голова. — Раньше ты была хорошей женой, хорошей матерью, хорошей сотрудницей. А теперь ты становишься собой. Настоящей. Без «хорошей». Просто собой.

— А кто я? — спросила я почти шепотом.

— Этого я еще не знаю, — ответил он. — Но с нетерпением жду, когда узнаю.

Мы стояли близко. Очень близко. Я чувствовала его дыхание на своих волосах, видела, как бьется жилка на его шее, как расширены зрачки.

Телефонный звонок разорвал тишину.

Олег отступил, взял трубку.

— Да. — Он слушал, хмурясь. — Хорошо. Сейчас спущусь.

— Что там? — спросила я.

— Твой муж внизу, — сказал он. — С адвокатом. Требуют встречи с тобой. Говорят, у них есть предложение.

— Какое?

— Не знаю. Но я пойду с тобой.

— Нет, — я покачала головой. — Сама. Это мой бой. Если ты будешь рядом, он опять обвинит меня в том, что я с тобой сплю.

— А это не так? — усмехнулся Олег.

— Не так, — твердо сказала я. — Пока.

Он посмотрел на меня внимательно, долго, а потом кивнул.

— Хорошо. Но я буду на связи. Если что — кричи.

— Не буду я кричать, — улыбнулась я. — Я буду говорить.

Толик сидел в переговорной на первом этаже, развалившись в кресле, с таким видом, будто он здесь хозяин. Рядом с ним сидел тощий мужичок в дешевом костюме — его адвокат, как я поняла.

Когда я вошла, Толик осклабился:

— О, явилась. А где твой хахаль? Не привел?

— Мой адвокат — Чадов, он сейчас занят, — сказала я, садясь напротив. — Но я передам ему всё, что вы скажете.

— Чадов — наш человек, — усмехнулся Толик. — Ты не в курсе?

— В курсе, — спокойно ответила я. — Поэтому я уже наняла другого адвоката. Чадов уволен.

Толик поперхнулся воздухом.

— Что? — рявкнул он.

— То, что слышал, — я сложила руки на столе. — Так какое у вас ко мне предложение? Или вы просто пришли показать, какой вы важный?

— Ты охренела, Светка, — прошипел он.

— Язык попридержите, Анатолий Сергеевич, — вмешался его адвокат. — Мы пришли для конструктивного диалога.

— Для какого еще диалога? — я перевела взгляд на него. — Вы обвинили меня в алкоголизме, в аморальном поведении, пытаетесь отнять внучку. О каком диалоге может идти речь?

— Мы готовы отозвать иск о лишении вас общения с внучкой, — сказал адвокат, — в обмен на ваш отказ от претензий на имущество.

Я рассмеялась.

— Вы серьезно? Вы хотите, чтобы я отказалась от квартиры, дачи и машины, которые нажиты за двадцать пять лет брака, в обмен на то, что вы не будете отнимать у меня внучку? Да вы в своем уме?

— Это щедрое предложение, — вставил Толик.

— Это шантаж, — отрезала я. — И я не согласна.

— Тогда суд решит, с кем останется Софа, — Толик пожал плечами. — С дедом, у которого есть квартира, стабильный доход и желание воспитывать ребенка. Или с бабкой, которая живет неизвестно где, с неизвестно кем, без жилья и нормальной работы.

— У меня есть работа, — напомнила я.

— Пока есть, — усмехнулся он. — А завтра Гурьянов тебя уволит, и что? А он уволит, я ему помогу. Ему не нужны скандалы в компании.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю.

Я встала.

— Разговор окончен, — сказала я. — Увидимся в суде, Анатолий Сергеевич.

— Ты пожалеешь, Светка, — крикнул он мне вслед. — Ты горько пожалеешь!

Я вышла из переговорной, прошла к лифту, поднялась на свой этаж. Руки дрожали. Ноги подкашивались.

Но я не обернулась.

Не показала, как мне страшно.

В кабинете меня ждал Олег. Он сидел в кресле для посетителей, подперев голову рукой, и, увидев меня, встал.

— Ну?

— Предложил отказаться от имущества в обмен на внучку, — сказала я. — Я отказалась.

— Молодец, — он подошел и обнял меня — впервые за эти дни. Просто обнял, прижал к себе, погладил по спине. — Ты молодец, Света.

Я уткнулась носом в его плечо и выдохнула.

— Я боюсь, Олег. Если он отсудит Софу...

— Не отсудит, — твердо сказал он. — Я не допущу.

— Ты не можешь это контролировать.

— Могу. У меня есть связи в органах опеки, в суде. Я подключу их.

— Зачем тебе это? — спросила я, отстраняясь. — Зачем ты так вкладываешься в мои проблемы? Тебе-то что с того?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты знаешь зачем, — сказал он тихо. — Я уже ответил на этот вопрос. Не заставляй меня повторять.

— Но я еще не ответила на твое признание.

— Я и не требую ответа, — он отпустил меня, отошел к окну. — Ты свободна выбирать. Я просто прошу — не отталкивай. Дай мне быть рядом.

— Ты и так рядом, — сказала я.

— Мне мало, — он обернулся. — Мне нужно, чтобы ты знала: я здесь. Не как начальник. Как мужчина, который...

— Не надо, — перебила я. — Не сейчас. Пожалуйста.

Он замолчал, кивнул.

— Хорошо. Не сейчас.

Вечером, когда мы вернулись домой, Даша встретила нас на пороге с красными глазами.

— Даш, что случилось? — Олег подошел к дочери, взял за плечи.

— Мне звонила Алла, — сказала Даша, шмыгая носом. — Жена Коли. Сказала, что я — дрянь, что я влезла в их семью, что из-за меня Светлана Витальевна ушла из дома.

— Что? — я остолбенела. — При чем здесь ты?

— Она сказала, что я насплетничала тебе про отца и Полину, что это я все разрушила, — Даша вытирала слезы. — Светлана Витальевна, я ничего не говорила! Я даже не знала про Полину! Честно!

— Я верю тебе, — я взяла её за руку. — Алла тебя просто запугивает. Не поддавайся.

— Но она сказала, что я — причина развода, что если бы не я, вы бы жили душа в душу.

— Это ложь, — твердо сказала я. — Причина развода — твой отец. Его поступки. Его ложь. Ты здесь ни при чем. Слышишь? Ни при чем.

Даша всхлипнула и бросилась мне на шею.

Я обняла её, гладя по голове, и почувствовала, как по щеке скатилась слеза — моя.

Алла решила ударить через Дашу. Через чужого ребенка, который вообще не в теме. Как низко. Как грязно.

— Я позвоню Коле, — сказал Олег, хмурясь.

— Не надо, — я покачала головой. — Это только разожжет конфликт.

— А что делать?

— Поговорить с Аллой самой, — я отстранила Дашу, заглянула ей в глаза. — Даш, дай мне номер Аллы.

— Зачем? — испугалась девушка.

— Поговорить по-женски, — сказала я. — Без ругани. Без угроз. Просто выяснить, чего она хочет.

— Она хочет, чтобы вы не забирали квартиру, — выпалила Даша. — Она мне это сказала. Сказала, что если вы отсудите квартиру, им негде будет жить, и ей придется уйти от Коли.

— Вот оно что, — протянула я. — Деньги. Всегда деньги.

Я взяла телефон и, пока Олег с Дашей молчали, набрала номер, который дала мне девушка.

— Алла, здравствуйте, это Светлана Витальевна, — сказала я, когда в трубке ответили. — Можем мы встретиться и поговорить без свидетелей?

Молчание.

Потом — тихое: — Когда?

— Завтра. В обед. В кафе у вашего дома.

— Хорошо, — Алла отключилась.

Я опустила телефон.

— Ты уверена? — спросил Олег.

— Нет, — ответила я. — Но другого выхода нет. Если я хочу сохранить отношения с внучкой —

— А ты готова на что? — спросила Даша.

— На всё, — честно ответила я. — Кроме потери Софы.

Ночью я не спала.

Лежала в кровати Олега — в его постели, на его подушке, — и смотрела в потолок, перебирая в голове завтрашний разговор.

Алла — женщина непростая. Хитрая, расчетливая, но при этом любящая мать. Она хочет для Софы лучшего — в этом я не сомневалась. Просто наше понимание «лучшего» может различаться.

Я хочу, чтобы Софа росла в любви, без скандалов, без манипуляций. Алла хочет, чтобы у неё была квартира, машина, деньги.

Можно ли совместить эти желания?

Не знаю.

Но попытаться стоит.

Ради Софы.

В дверь тихо постучали.

— Света, ты не спишь? — голос Олега был приглушенным, осторожным.

— Нет, — ответила я. — Входи.

Он вошел — в пижамных штанах и футболке, с влажными после душа волосами. В темноте спальни он казался моложе, уязвимее.

— Не спится? — спросил он, садясь на край кровати.

— Не спится, — я придвинулась, освобождая место. — Садись удобнее.

Он лег рядом — поверх одеяла, осторожно, будто боясь нарушить границы.

— Я волнуюсь за тебя, — сказал он. — Завтрашний разговор с Аллой... он может быть тяжелым.

— Я знаю, — я повернулась к нему лицом. — Но я должна. Ради Софы.

— Я поеду с тобой, — сказал он.

— Нет. Это разговор двух женщин. Без мужчин.

— Я буду ждать в машине.

— Как хочешь, — я не стала спорить. Честно говоря, мне было спокойнее от мысли, что он рядом.

Мы лежали в темноте, глядя друг на друга. Расстояние между нами было маленьким — руку протянуть. Я чувствовала его тепло, слышала его дыхание.

— Олег, — позвала я.

— М-м-м?

— Я боюсь.

— Чего?

— Что ты ждешь от меня слишком многого, — призналась я. — А я не смогу дать.

— Я ничего не жду, — ответил он. — Я просто живу сегодняшним днем. И сегодняшним днем ты здесь. Рядом. Со мной. Для меня это уже много.

— А завтра?

— Завтра будет завтра, — он протянул руку и осторожно убрал прядь волос с моего лица. — Не загадывай.

— Я привыкла все контролировать, — усмехнулась я. — А сейчас ничего не контролирую.

— Отпусти ситуацию, — посоветовал он. — Плыви по течению. Иногда это спасает.

— А ты плывешь?

— Я держусь за тебя, как за спасательный круг, — серьезно сказал он. — И молюсь, чтобы ты не утонула.

Я не нашлась, что ответить.

Он не стал ждать.

Просто взял мою руку в свою, сжал, и мы лежали так — молча, в темноте, держась за руки.

И это было правильно.

* * *

Светлана…

Утром я проснулась оттого, что кто-то гладил меня по волосам.

Сначала я подумала, что это сон — такая нежность, такая ласка. Но потом открыла глаза и увидела Олега.

Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня.

— Доброе утро, — сказал он тихо.

— Доброе, — я улыбнулась — спросонья, не успев надеть маску «всё в порядке».

— Ты красивая, когда спишь, — заметил он. — Беззащитная. Настоящая.

— Я всегда настоящая, — возразила я.

— Нет, — он покачал головой. — Днем ты надеваешь броню. Улыбаешься, шутишь, работаешь. А ночью — убираешь. И остаешься просто женщиной. Уставшей. Напуганной. Но настоящей.

— Ты слишком много обо мне знаешь, — я села на кровати, поправляя волосы.

— Недостаточно, — ответил он, тоже садясь. — Я хочу знать больше. Всё.

— Зачем?

— Затем, что я... — он запнулся.

— Что?

— Я хочу быть с тобой, — выдохнул он. — Не сегодня, не завтра. Но когда-нибудь. Когда всё устаканится. Не как начальник, не как друг. Как мужчина.

— Олег...

— Я знаю, что ты не готова, — он поднял руку, останавливая меня. — И не тороплю. Просто говорю. Чтобы ты знала.

— Я знаю, — прошептала я.

— Значит, мы понимаем друг друга, — он встал с кровати. — Завтрак через пятнадцать минут. Даша обещала не мешать.

Он вышел из спальни, а я осталась сидеть, прижимая руки к груди, где колотилось сердце.

Что происходит?

За что мне такое счастье — и такое испытание?

Мужчина, который любит меня пятнадцать лет. Который ждал. Который не требует, не давит, не настаивает. Просто ждет.

Я не знаю, что чувствую к нему. Но знаю одно: с ним — не страшно.

С ним — спокойно.

С ним — как за каменной стеной.

Может быть, это и есть любовь? Не огонь, не страсть, а надежность. Доверие. Уверенность, что тебя не предадут.

Я не знаю.

Но когда-нибудь узнаю.

В кафе мы приехали в час дня.

Алла уже сидела за столиком у окна — напряженная, бледная, без обычного яркого макияжа. Она пила кофе маленькими глотками и, когда я села напротив, даже не подняла глаз.

— Спасибо, что пришли, — сказала я, делая заказ официанту.

— Я не хотела звонить Даше, — начала Алла тихо. — Но Коля сказал, что если я не позвоню, он сам разберется. А он... он грубый, когда злой. Мне было страшно.

— Ты боишься собственного мужа? — спросила я.

— Не мужа, — она подняла на меня глаза. — Свекра. Вашего бывшего мужа. Он держит нас на коротком поводке. Деньги дает только тогда, когда мы делаем, что он хочет. А хочет он, чтобы Коля в суде подтвердил, что вы — плохая мать и бабушка.

— И ты согласилась?

— Я не хотела, — Алла покачала головой. — Но Коля сказал, что если мы не будем слушаться, ваш муж лишит нас наследства, перепишет квартиру на себя, и мы останемся на улице. А у нас Софа, ипотека, кредиты...

— А если я откажусь от своих прав на квартиру в вашу пользу? — спросила я. — Что тогда?

Алла замерла.

— В каком смысле?

— В прямом, — сказала я. — Я готова отказаться от своей доли в квартире, если вы с Колей откажетесь давать показания против меня в суде и поможете мне сохранить общение с Софой.

— Но это... это ваша квартира. Вы имеете на нее право...

— Софа дороже, — отрезала я. — Я не хочу, чтобы она росла в атмосфере войны. Я хочу видеть внучку, общаться с ней, водить в зоопарк и на каток. А квартира... что квартира? Квартиру можно купить. А внучку — нет.

Алла смотрела на меня, и в ее глазах стояли слезы.

— Вы серьезно? — прошептала она.

— Абсолютно, — кивнула я. — Но с одним условием: вы с Колей перестанете быть марионетками Толика. Вы будете жить своей жизнью, а не его. И Софа не будет использоваться как инструмент шантажа.

— А как же ваш муж? — спросила она. — Он нас уничтожит.

— Я помогу вам, — сказала я. — У меня есть адвокат — новый, честный. Он составит договор, который защитит

— Вы правда это сделаете?

— Правда, — я взяла её за руку. — Алла, я не враг вам. Я мать Коли и бабушка Софы. Я хочу для них лучшего. И я хочу мира в семье. Давайте заключим перемирие. Ради ребенка.

Алла заплакала.

— Простите меня, — всхлипывала она. — Простите за то, что я не пустила вас тогда. Коля сказал, что вы уйдете, успокоитесь и вернетесь, а я... я поверила. Я дура.

— Ты не дура, — я погладила её по руке. — Ты испуганная женщина, которая боится за свою семью. Я понимаю. Сама такая.

— Что мне делать? Что говорить Коле?

— Скажи ему правду, — посоветовала я. — Всю. Как есть. И если он захочет — пусть придет ко мне. Мы поговорим. По-мужски. Без свидетелей.

— Он придет, — Алла вытерла слезы. — Я обещаю. Он придет.

Мы проговорили еще час. О Софе, о школе, о каникулах, о том, как важно, чтобы ребенок чувствовал себя любимым и защищенным. Алла рассказывала, как Софа скучает по мне, как спрашивает, когда бабушка придет, как рисует для меня открытки и прячет их под подушку.

Я слушала и плакала.

Внучка скучает.

Моя девочка.

Я обещала себе, что сделаю всё, чтобы она была счастлива.

Когда я вышла из кафе, Олег ждал в машине.

— Ну как? — спросил он, когда я села на заднее сиденье.

— Есть шанс, — ответила я. — Алла согласилась на перемирие. Коля, возможно, придет поговорить.

— Это хорошо, — он кивнул. — А Толик?

— Толик останется в дураках, — я улыбнулась. — Его пешки сдаются.

— Так бывает, — Олег повернулся ко мне. — Когда армия перестает верить в своего командира.

— Я надеюсь, он не натворит глупостей, — вздохнула я.

— Натворит, — уверенно сказал Олег. — Такие, как он, не умеют проигрывать. Но мы будем готовы.

— Спасибо тебе, — я коснулась его плеча. — За всё.

— Не за что, — он накрыл мою ладонь своей. — Я же сказал: я рядом.

И в этот момент, глядя на его сильную широкую ладонь, которая лежала поверх моей, я поняла: я не одна.

Я больше никогда не буду одна.

И это знание грело лучше любого солнца.

Глава 8

Светлана…

Тишина в доме Гурьянова была особенной — не давящей, а какой-то уютной, словно сама квартира умела слушать и не перебивать. Я сидела на кухне с чашкой вечернего чая и смотрела, как за окном медленно гаснет день. Небо окрасилось в багрово-оранжевые тона, и где-то далеко, за крышами домов, угадывалась тонкая полоска заката.

Мысль о том, что Коля может прийти сегодня, не покидала меня с самого разговора с Аллой. Она обещала поговорить с ним, убедить, что перемирие — единственный способ сохранить семью. Не нашу с Толиком — ту, что была важнее: нашу с детьми, с внучкой.

Но пройдёт ли Коля сквозь гордыню? Сможет ли признать, что был неправ, когда выставил мать за дверь?

Я не знала.

Я вообще многого не знала последние дни. Моя жизнь, такая понятная и распланированная на годы вперёд, превратилась в лоскутное одеяло из чужих слов, поступков и решений. Я перестала быть женой, но не стала ещё ничьей другой. Я была в подвешенном состоянии — ни здесь, ни там, ни своя, ни чужая.

И только присутствие Олега рядом — его молчаливая поддержка, его утренний кофе, его твёрдое «я рядом» — удерживало меня от того, чтобы окончательно рассыпаться на части.

— О чём задумалась? — Олег вошёл на кухню бесшумно, как кот, и я вздрогнула, услышав его голос у самого уха.

— О сыне, — честно ответила я, не оборачиваясь. — О Коле.

— Он придёт, — уверенно сказал Олег, садясь напротив. — Матери не бросают. Даже взрослые сыновья это понимают, просто не всегда могут признать.

— Откуда ты знаешь?

— У меня нет сына, — он усмехнулся, — но я был сыном. И помню, как однажды обидел мать. Ушёл, хлопнув дверью, не разговаривал три дня. А потом пришёл. С цветами. И сказал: «Прости». Потому что понял: мать — это единственный человек, который простит всё. Даже если ты не прав. Даже если ты виноват. Даже если ты всё испортил.

— И твоя мать простила?

— Она умерла через месяц, — тихо сказал Олег. — Я успел сказать «прости», но не успел сказать «люблю». С тех пор говорю это каждому, кто мне дорог. Потому что никогда не знаешь, когда этот шанс отнимут.

В его глазах блеснула непролитая слеза, и я вдруг с такой остротой поняла, как же одинок этот сильный, уверенный в себе мужчина. У него есть дочь, которая выросла и стала чужой. Есть работа, которая заполняет всё пространство. Есть деньги, дом, машины — но нет того, ради чего всё это имеет смысл. Нет любви. Нет семьи. Нет тепла.

— Олег, — я протянула руку и накрыла его ладонь своей, — ты не один. Я здесь.

— Я знаю, — он перевернул руку и сжал мои пальцы. — И это единственное, что держит меня на плаву.

Мы сидели так — молча, держась за руки, — и в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах.

Чай остыл.

За окном стемнело.

Где-то в коридоре послышались шаги — Даша вернулась от подруги, на цыпочках прошла в свою комнату, не зажигая света.

— Она боится нам мешать, — заметил Олег, усмехнувшись.

— Или боится увидеть что-то, чего не должна, — добавила я.

— А что она не должна увидеть? — он поднял на меня вопросительный взгляд.

— Пока ничего, — я мягко высвободила руку. — Давай не будем забегать вперёд.

— Хорошо, — он не стал спорить. Встал, подошёл к окну, вглядываясь в темноту. — Я позволил себе слишком много за последние дни. Признания, обещания, прикосновения. Это нечестно по отношению к тебе. У тебя и так сейчас хаос в жизни, а я подливаю масло в огонь.

— Ты не подливаешь, — я подошла к нему, встала рядом. — Ты даёшь мне тепло. И я благодарна за это. Даже если не знаю, как ответить.

— Ты уже ответила, — он повернулся ко мне. — Ты здесь. Ты не ушла. Ты не поставила стену. Для меня это — ответ.

— Не торопи события, — попросила я.

— Не тороплю, — он кивнул. — Я умею ждать. Пятнадцать лет умел — умею и дальше.

Он вышел из кухни, пожелав спокойной ночи.

Я осталась одна.

Чай давно остыл, и я вылила его в раковину, вымыла чашку и поставила сушиться. Бессмысленное действие, которое помогало занять руки и мысли. Пока делаешь что-то простое, механическое, мозг отдыхает и перестаёт генерировать

Но сегодня это не помогало.

Мысль о Коле не отпускала.

Где он? Что делает? Думает ли обо мне? Сожалеет ли?

Или ему всё равно?

— Мам, — я вздрогнула, услышав голос Даши у себя за спиной. Девушка стояла в дверях кухни в пижаме и смотрела на меня виновато. — Можно с вами поговорить?

— Конечно, Даш, — я села обратно за стол, указав на стул напротив. — Что случилось?

— Ничего не случилось, — она присела, обхватив чашку с горячим чаем, который успела налить себе по пути. — Я просто хотела извиниться.

— За что?

— За то, что первое время была с вами груба, — она отвела взгляд. — Я думала, вы очередная папина пассия, которая хочет денег или квартиру. Такие уже были. Приходили, строили из себя невесть что, а потом исчезали, когда понимали, что папа не ведётся на их уловки.

— И что изменилось? — спросила я.

— Вы, — Даша подняла глаза. — Вы не такая. Вы не кокетничаете с ним, не просите подарков, не строите планы на его деньги. Вы просто… живёте. Как обычный человек. Которая попала в беду.

— Я и есть обычный человек, — улыбнулась я.

— Вот именно, — Даша кивнула. — Обычный. А моему папе нужен обычный человек. Не звезда с обложки, не светская львица, не молодая дура, которая через год устанет от него. А просто женщина. Которая будет рядом. Которой он будет нужен не как кошелёк, а как мужчина.

— Даш, — я взяла её за руку, — я не знаю, что будет между мной и твоим отцом. Пока я не готова к новым отношениям. У меня ещё брак не расторгнут, куча проблем с бывшим мужем и сыном. Я не могу сейчас думать о любви. Но я обещаю тебе: если когда-нибудь мы с твоим папой будем вместе — это будет не из-за его денег. Мне хватает своих.

— Я верю, — Даша сжала мою руку. — И я буду за вас болеть.

— Спасибо, — я чувствовала, как к горлу подступает комок. — Это много для меня значит.

— А вы не будете против, если я вас бабой Светой называть буду? — неожиданно спросила она. — А то Светлана Витальевна — слишком официально. А вы для меня уже почти как мама.

— Буду только рада, — я рассмеялась сквозь слёзы. — Баба Света — это почётно.

Мы ещё немного поболтали — о школе Даши, о её планах на будущее, о парне, с которым она встречалась в Сочи и который оказался «полным козлом», потому что изменил с её лучшей подругой. Я слушала, давала советы, и в какой-то момент поймала себя на мысли, что чувствую себя здесь не гостьей, не статисткой в чужой жизни, а частью этой маленькой, странной, но такой тёплой семьи.

— Ладно, баба Света, — Даша встала, зевнув, — мне пора спать. Завтра рано вставать — обещала папе помочь с отчётами.

— С отчётами? — удивилась я.

— Ага, — она подмигнула. — Я решила, что хватит быть бездельницей. Надо учиться, пока папа готов платить за моё образование. А то потом будет поздно.

Она убежала, оставив меня в лёгком недоумении.

Когда это Даша успела так измениться? Неужели всего несколько дней — и человек пересматривает свои взгляды на жизнь?

Или это я изменилась — и теперь мир вокруг кажется другим?

Я легла поздно, но уснула почти сразу — усталость последних дней взяла своё. Спала без снов, глубоко, как в омуте.

Разбудил меня звонок в дверь.

— Я открою, — услышала я голос Олега. — Спи.

Но я уже не спала.

Сердце колотилось где-то в горле, предчувствие беды сжало грудь железными тисками. Я накинула халат, подошла к двери спальни и приоткрыла её, чтобы слышать, что происходит в прихожей.

— Я к маме, — раздался голос Коли. Твёрдый, но какой-то… надломленный, что ли.

— Она спит, — ответил Олег. — Приходи утром.

— Нет, — упрямо сказал сын. — Я пришёл сейчас. Мне нужно поговорить с ней. Срочно.

— О чём?

— Не ваше дело, Гурьянов, — в голосе Коли послышалась злость. — Вы моего отца ударили, мать у себя держите, теперь ещё и к сыну не пускаете?

— Я никого не держу, — спокойно ответил Олег. — Светлана живёт здесь, потому что сама так решила. Она свободный человек.

— Свободный? — усмехнулся Коля. — Она всю жизнь несвободная была. Сначала от отца зависела, потом от мужа, теперь от вас.

Я не выдержала.

Открыла дверь и вышла в коридор.

— Здравствуй, сын, — сказала я, глядя на Колю. Он стоял в прихожей, мокрый под дождём, без шапки, в расстёгнутой куртке. Глаза красные, лицо осунувшееся, будто он не спал несколько ночей.

— Мам, — он шагнул ко мне, но остановился, заметив мой взгляд. Не злой — усталый. — Можно мне войти?

— Это не мой дом, — я обернулась к Олегу. — Олег?

— Проходите, — кивнул тот. — Я на кухне буду.

Он ушёл, оставив нас вдвоём.

Я провела Колю в гостиную, указала на диван. Сама села в кресло напротив — на расстоянии. Не потому, что боялась. Потому что не была уверена, что готова к объятиям.

— Зачем пришёл? — спросила я.

— Алла рассказала мне всё, — Коля опустил голову. — Про отца. Про его план. Про то, как он использовал её и меня, чтобы навредить тебе.

— И что ты теперь думаешь?

— Думаю, что я дурак, — он поднял на меня глаза. — Думаю, что поверил ему, а не тебе. Что выгнал тебя, когда ты нуждалась в помощи. Что позволил Алле…

— Алла здесь ни при чём, — перебила я. — Она тоже была под давлением. Она боялась.

— Но она не должна была тебя выгонять! — Коля повысил голос. — Она не должна была врать про болезнь, не должна была запрещать пускать тебя! Это я виноват. Я слабак. Я не смог постоять за свою мать.

— Ты постоял за свою семью, — сказала я. — За жену, за дочь. Это правильно, Коля. Семья должна быть на первом месте.

— Но ты — тоже моя семья! — он вскочил, заходил по комнате. — Мам, ты — моя мать! Ты родила меня, растила, лечила, учила. Ты была рядом всегда. А я… я предал тебя. Как отец. Как Колька-старший, которого я так ненавижу в себе.

— Ты не предал, — я встала, подошла к нему, остановила, положив руки на плечи. — Ты ошибся. Это разные вещи.

— Какая разница? — он посмотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы. — Тебе было больно. Я видел, как тебе больно. И ничего не сделал.

— Ты пришёл, — сказала я. — Это уже много.

— Мам, — он обнял меня, уткнулся носом в мои волосы, — прости меня, пожалуйста. Прости за всё. За тот вечер. За то, что не поверил. За

— Тсс-с-с, — я гладила его по спине, как в детстве, когда он плакал из-за разбитой коленки или двойки в школе. — Всё хорошо, сынок. Всё прошло. Я не держу зла.

— А я держу, — глухо сказал он. — На себя. На отца. На Аллу, хотя она и не виновата. На весь мир.

— Не надо, — я отстранилась, заглянула ему в лицо. — Злость разрушает. Я это знаю. Я сама была злой первые дни. На Толика, на тебя, на судьбу. Но злость не помогает. Она только мешает видеть главное.

— А что главное? — спросил он.

— Что мы живы. Что мы вместе. Что у нас есть Софа, которую мы любим. Что мы можем всё исправить.

— Мы можем? — с надеждой спросил Коля.

— Мы попробуем, — я улыбнулась. — Для начала — ты перестанешь быть пешкой в игре отца. Будешь жить своей жизнью. Принимать свои решения. Деньги — не главное, Коля. Семья — главное.

— А если отец лишит нас наследства?

— Тогда будешь работать, — я пожала плечами. — Ты взрослый мужчина. У тебя руки из нужного места растут. У Аллы — голова на плечах. Вы справитесь.

— Мам, я боюсь, — признался он. — Боюсь, что не справлюсь без его денег.

— А с его деньгами ты справляешься? — спросила я жёстко. — Ты счастлив? Вы с Аллой счастливы? Или вы просто живёте в золотой клетке, где каждое ваше движение контролирует отец?

Коля молчал.

— Вот и ответ, — я вздохнула. — Выбирай, сын. Свободу или клетку. Но помни: в клетке ты всегда будешь чьей-то марионеткой. А на свободе — сам себе хозяин.

— Я выберу свободу, — сказал он твёрдо. — Я хочу быть свободным.

— Тогда действуй, — я поцеловала его в щёку. — А я помогу. Чем смогу.

— Спасибо, мам, — он обнял меня снова. — Спасибо, что ты есть.

— Иди домой, — сказала я. — К Алле. К Софе. Миритесь. Живите. А завтра приходите все вместе. Я хочу увидеть внучку.

— Придём, — пообещал Коля. — Обязательно придём.

Он ушёл, а я вернулась в гостиную и села на диван, чувствуя, как дрожат колени.

— Ты как? — Олег вышел из кухни, сел рядом.

— Нормально, — я улыбнулась. — Впервые за долгое время — нормально.

— Ты молодец, — он взял меня за руку. — Справилась.

— Мы справились, — поправила я. — Ты тоже помог.

— Я просто открыл дверь, — усмехнулся он.

— Ты дал ему возможность войти, — сказала я. — И не выставил, когда он нагрубил. Это дорогого стоит.

— Я умею прощать, — он пожал плечами. — Особенно когда вижу, что человек искренне раскаивается.

— Ты умеешь любить, — поправила я. — Это другое.

Он посмотрел на меня — долгим, внимательным взглядом.

— Ты права, — сказал он. — Я умею любить. Но не всех. Не умею заставить себя полюбить того, кто мне не близок.

— А кто тебе близок? — спросила я, хотя, кажется, знала ответ.

— Ты, — просто сказал он. — Только ты.

Я не нашлась, что ответить.

Просто сидела рядом, чувствуя тепло его руки, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад я была замужем, жила в своей квартире, спала с мужем в одной постели. И думала, что так будет всегда.

А сегодня я сижу в доме другого мужчины, держу его за руку, и мне спокойно. Не страшно. Не тревожно. Просто… хорошо.

Что это? Любовь? Или просто благодарность за то, что он вытащил меня из пропасти?

Я не знала.

Но была благодарна уже за то, что могу задавать себе эти вопросы. Что жизнь продолжается. Что боль понемногу уходит, уступая место чему-то новому, неизведанному, пугающему — но притягательному.

— Олег, — сказала я, — я хочу тебя кое о чём попросить.

— Говори.

— Отвези меня завтра к маме, — я посмотрела на него. — Нужно её предупредить о суде. И о том, что Толик может попытаться втянуть и её.

— Хорошо, — кивнул он. — С утра поедем.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы ещё немного посидели молча, а потом я пошла спать.

Уснула быстро, без снов.

Утром предстоял новый день.

Новая битва.

Новая надежда.

* * *

Светлана…

Мама жила на окраине города, в маленькой двухкомнатной хрущёвке, которую получила ещё от завода. Ей было шестьдесят восемь, она давно была на пенсии, но держалась бодро — занималась скандинавской ходьбой, ходила в бассейн, ездила на экскурсии с клубом «Активное долголетие».

Мы не были близки последние годы. Мама всегда была на стороне Толика — считала, что я слишком много на себя беру, что мужа надо слушаться, что главное для женщины — семья, а карьера и самореализация — это всё от лукавого.

— Зачем тебе работать, если муж зарабатывает? — говорила она. — Сиди дома, внучку нянчи, пироги пеки.

Но я не умела сидеть дома. Я привыкла быть нужной — на работе, в семье, в жизни. Без работы я чувствовала себя никем, пустым местом, придатком к мужу и детям.

Мама этого не понимала.

И мы отдалились.

Но сейчас, когда рухнул мой брак, когда враги сплотились против меня, я вспомнила: мама есть. И как бы мы ни ссорились, как бы ни расходились во взглядах — она моя мать. И она единственная, кто, возможно, встанет на мою сторону.

— Я одна пойду, — сказала я Олегу, когда мы припарковались у её дома.

— Я подожду в машине, — кивнул он.

— Нет, — я покачала головой. — Поезжай по делам. Я потом на такси доеду.

— Я подожду, — повторил он твёрдо. — Не спорь.

Я не стала спорить.

Мама открыла дверь не сразу. Я позвонила три раза, прежде чем услышала шаркающие шаги и её недовольное:

— Кого там принесло?

— Мам, это я, — сказала я в дверной глазок. — Открой.

Дверь открылась.

Мама стояла на пороге — в старом халате, с бигуди на голове, с недовольным лицом.

— Чего пришла? — спросила она, не приглашая войти. — Опять деньги просить?

— Нет, мам, — я с трудом сдерживала обиду. — Не деньги. Поговорить.

— О чём?

— О разводе, — я выдохнула. — Можно войти? Или мне на лестнице стоять?

Она посторонилась, пропуская меня.

Квартира пахла старением — лекарствами, тёплой пылью, кошкой, которая дремала на батарее. Всё было таким же, как в моём детстве — старый сервант, выцветшие шторы, ковёр на стене.

— Садись, — мама указала на табуретку у стола. — Рассказывай.

Я села.

И рассказала.

Всё. Про юбилей. Про Полину. Про гостиницу. Про Колю, который выгнал. Про Олега, который приютил. Про Толика, который подал на развод первым и требует отдать ему Софу.

Мама слушала молча, не перебивая. Только качала головой и вздыхала.

— Дура ты, Светка, — сказала она, когда я закончила. — Дура.

— Почему? — спросила я, хотя

— Потому что мужа надо держать, — наставительно сказала она. — Не отпускать. Ублажать. Быть для него лучшей. А ты? На работу убежала, карьеру строила. Вот он и нашёл ту, кто дома сидит и пироги печёт.

— Мам, он мне изменил! — возмутилась я. — На моём юбилее! Он целовался с ней в туалете, пока я ждала его за столом!

— И что с того? — мама пожала плечами. — Подумаешь, поцеловал. Не убил же. Не избил. Не бросил. А ты — ушла. Сама. По своей воле.

— Ты оправдываешь его? — я не верила своим ушам.

— Я не оправдываю, — мама вздохнула. — Я говорю, как есть. Мужики — они такие. Все изменяют. И твой отец изменял. И я знала. Но молчала. Потому что семья дороже.

— Ты знала? — я опешила.

— Конечно, знала, — мама усмехнулась. — Думаешь, я слепая была? Но я терпела. Ради детей. Чтобы вы росли в полной семье.

— И ты не боялась, что он тебя заразит? Что бросит? Что ты останешься одна?

— Боялась, — призналась мама. — Но боялась одиночества больше.

— Я не хочу так жить, — твёрдо сказала я. — Я не хочу терпеть унижения, ложь, предательство. Я заслуживаю большего.

— Чего ты заслуживаешь? — мама покачала головой. — Сорок пять лет, двое взрослых сыновей, бывший муж, который ненавидит. Какого принца ты ждёшь?

— Я не жду принца, — ответила я. — Я просто хочу жить в мире с собой. Не бояться, что завтра меня снова предадут. Не проверять телефон мужа, не высчитывать, когда он вернётся. Я хочу свободы, мама. Хотя бы в остатке жизни.

— Свобода — это одиночество, — отрезала она.

— Нет, — я покачала головой. — Одиночество — это когда ты с нелюбимым человеком. А свобода — когда можешь выбирать.

Мама замолчала.

Я смотрела на неё — на её осунувшееся лицо, на руки с набухшими венами, на седые корни, давно не крашенных волос, — и чувствовала странную смесь жалости и злости. Она прожила свою жизнь в страхе, в унижении, в подчинении. И теперь хочет, чтобы я жила так же.

Чтобы не нарушала традиций. Не позорила семью. Не высовывалась.

Но я больше не могла.

— Мам, я не прошу тебя выбирать между мной и Толиком, — сказала я. — Я прошу только об одном: не верь его словам, если он будет меня обвинять. Я не алкоголичка. Я не аморальная. Я просто женщина, которой надоело быть удобной.

— А Гурьянов? — спросила она. — Что между вами?

— Ничего, — честно ответила я. — Он помогает мне. Приютил. Дал крышу над головой. И ни разу не попросил ничего взамен.

— Он тебя любит, — уверенно сказала мама.

— Откуда ты знаешь?

— Я женщина, — она усмехнулась. — Я чувствую. И ты чувствуешь. Просто боишься признать.

Я не нашлась, что ответить.

— Света, — мама вздохнула, — я не одобряю твоего развода. Я считаю, что ты делаешь ошибку. Но если ты решила — спорить не буду. Ты взрослая. Сама отвечаешь за свои поступки.

— Спасибо, мам.

— Не за что, — она встала, подошла к буфету, достала старый альбом с фотографиями. — Посмотри. Вот мы с твоим отцом на свадьбе. Какие молодые, какие счастливые. А через год он уже гулял налево. И я знала. Но не ушла. Потому что думала: стерпится — слюбится. Не стерпелось не слюбилось. Прожили как кошка с собакой. Но детей вырастили.

— Вырастили, — кивнула я. — Спасибо тебе.

— Не за что, — повторила мама.

Я обняла её — впервые за много лет. Она была маленькой, хрупкой, пахла старыми духами и одиночеством.

— Ты прости меня, мам, — прошептала я. — Что редко приезжала, что мало звонила, что не слушала твоих советов.

— Прости и ты меня, — ответила она. — Что не уберегла, что не научила быть сильной.

— Ты научила, — я отстранилась. — Просто по-своему. И я благодарна.

Мы выпили чаю с пирогом — мама пекла его по праздникам, и сегодня, видимо, решила, что развод — тоже праздник. Новый этап. Новая жизнь.

— Приезжай чаще, — сказала она на прощание. — И подружку свою приводи. Этого… как его?

— Олега, — улыбнулась я.

— Олега, — кивнула мама. — Яблоко от яблони недалеко падает. Как он на тебя смотрит — я и при муже такого не видела.

Я покраснела, но ничего не ответила.

Мама, как всегда, оказалась права.

Олег ждал в машине, листая новости на телефоне.

— Ну как? — спросил он, когда я села на заднее сиденье.

— Мама против развода, но не будет мешать, — ответила я. — И она… она сказала, что ты меня любишь.

— Вот как? — он поднял бровь. — И что ты ответила?

— Ничего, — я пожала плечами. — Она и так всё знает.

— А ты? — он повернулся ко мне. — Ты знаешь?

— Я думаю, — уклончиво ответила я. — Мне нужно время.

— Времени у меня много, — он усмехнулся. — Пятнадцать лет уже прошло. Подожду ещё.

— Ты невыносим, — сказала я, но в голосе не было злости. Только тепло.

— Я знаю, — он кивнул. — Едем домой?

— Поехали, — я улыбнулась. — Домой.

И это слово снова упало в тишину салона — простое, тёплое, правильное.

Домой.

К нему.

Вечером, когда Даша ушла в спортзал, а Елена Федоровна приготовила ужин и отправилась по своим делам, мы сидели на кухне и пили вино. Олег открыл бутылку красного, которую давно хранил для особого случая, и, видимо, решил, что сегодня — тот самый случай.

— За что пьём? — спросила я, поднимая бокал.

— За новые начинания, — ответил он. — За то, что ты не сдалась. За то, что мы здесь.

— За нас? — переспросила я.

— Пока нет, — он покачал головой. — За тебя. И за меня. Но не за нас.

— Почему?

— Потому что «нас» пока нет, — он отпил глоток. — Есть ты и я. Два человека, которые симпатизируют друг другу, но ещё не готовы к большему. Я не хочу давить. Я хочу, чтобы ты сама выбрала меня, когда будешь готова.

— А если я никогда не буду готова?

— Тогда мы останемся друзьями, — он пожал плечами. — Я не исчезну из твоей жизни, если ты меня не захочешь. Я слишком стар для обид и скандалов.

— Ты не старый, — сказала я.

— Старый для любовных страстей, — усмехнулся он. — Но не старый для настоящей любви.

Я задумалась.

Настоящая любовь.

Что это? Как её распознать? Как не перепутать с благодарностью, с привычкой, с жалостью?

Я не знала.

Но я знала, что сейчас, в этот момент, когда мы сидели на кухне и пили вино под шум дождя за окном, я была счастлива. По-настоящему. Не показательно, не для кого-то. А просто — счастлива.

— Олег, — позвала я.

— М-м-м?

— Можно я тебя обниму?

Он не ответил. Просто раскрыл

— Спасибо, — прошептала я. — За всё.

— Не за что, — ответил он, гладя меня по спине. — Я же сказал: я рядом.

Мы стояли так долго, обнявшись, и время остановилось.

Ни прошлого, ни будущего — только настоящее.

Только мы.

Только этот миг.

Глава 9

Светлана…

Следующие два дня прошли в каком-то странном, полусонном ожидании. Толик молчал — ни звонков, ни сообщений, ни появлений у офиса. Алла держала слово: Коля больше не участвовал в отцовских играх, и, судя по обрывкам фраз в редких телефонных разговорах, между мужчинами в семье Серебрянских пробежала черная кошка.

Юра звонил каждый вечер. Расспрашивал о делах, о самочувствии, о том, не нужно ли чего. Я чувствовала его поддержку — тихую, ненавязчивую, но такую необходимую. Он не лез в душу, не требовал рассказывать о чувствах к Олегу, не обвинял и не осуждал. Просто был рядом. На расстоянии телефонного звонка.

— Мам, ты справляешься? — спросил он в очередной раз, когда я набирала номер, чтобы пожелать спокойной ночи.

— Справляюсь, — ответила я, и в голосе не было фальши. — Правда.

— А с Гурьяновым что? — осторожно поинтересовался сын.

— А что с ним? — я сделала вид, что не поняла.

— Мам, не прикидывайся, — усмехнулся Юра. — Я же вижу, как ты о нем говоришь. Голос меняется. Тон становится мягче.

— Ты преувеличиваешь, — отмахнулась я, чувствуя, как теплеют щеки.

— Может быть, — согласился он. — Но я за вас рад. Правда. Он хороший мужик. Я узнавал о нем.

— Ты что, проверял его? — возмутилась я.

— А ты сомневалась? — парировал сын. — Мам, ты для меня — главный человек. Я должен знать, кто рядом с тобой. На всякий случай.

— И что ты узнал? — спросила я, любопытство пересилило возмущение.

— Что он — порядочный, — сказал Юра. — Что бизнес построил честно, без обмана. Что жену любил, до сих пор винит себя за аварию. Что дочь боготворит, даже когда она капризничает. И что к тебе… ну, это я и так знал.

— Юра, — я вздохнула, — я еще замужем.

— Формально, — отрезал он. — Но скоро нет. И я не хочу, чтобы ты осталась одна, когда отец женится на своей секретарше или на той, другой, из-за которой он весь сыр-бор затеял.

— Откуда ты знаешь про другую? — удивилась я.

— Слухами земля полнится, — уклончиво ответил сын. — Мам, не отмахивайся от Гурьянова. Присмотрись к нему. Дай шанс. И себе, и ему.

— Я подумаю, — пообещала я.

— Думай, — согласился Юра. — Только не долго. Жизнь короткая, чтобы тратить её на раздумья.

Мы попрощались, и я долго сидела в темноте, переваривая его слова.

Жизнь короткая.

Особенно после сорока пяти.

В пятницу утром, когда мы с Олегом пили кофе на кухне, а Даша, на удивление, спала до десяти (вчера засиделась за учебой, готовила презентацию для своего будущего магазина), зазвонил мой телефон.

Номер был незнакомый.

— Слушаю, — ответила я.

— Светлана Витальевна? — раздался в трубке голос, который я не сразу узнала. — Это Нина Павловна, уборщица из вашей компании.

— Здравствуйте, Нина Павловна, — я насторожилась. — Что случилось?

— Случилось, милая, случилось, — голос женщины дрожал. — Я сегодня пришла раньше, порядок наводить. И вижу — ваш муж в кабинете у Чадова сидит. Дверь открыта, они не заметили меня. И разговаривают.

— О чем? — спросила я, чувствуя, как внутри все холодеет.

— О том, что Чадов подготовил какие-то документы, чтобы вас в суде опорочить, — Нина Павловна понизила голос почти до шепота. — Какие-то справки из больниц, показания свидетелей… Я не всё разобрала, но слышала про «психиатрическую экспертизу».

— Что? — я вскочила, едва не опрокинув чашку. — Какую экспертизу?

— Не знаю, милая, — вздохнула уборщица. — Но вы будьте осторожны. Чадов — нехороший человек. И ваш муж — тоже. Они что-то замышляют.

— Спасибо, Нина Павловна, — сказала я. — Спасибо, что предупредили.

— Не за что, — ответила она. — Берегите себя.

Я отключилась и подняла глаза на Олега. Он смотрел на меня с тревогой, отложив планшет.

— Что случилось?

— Чадов и Толик готовят против меня какую-то психиатрическую экспертизу, — сказала я. — Хотят признать меня невменяемой, чтобы лишить прав на внучку и на имущество.

— Этого не может быть, — нахмурился Олег. — Экспертизу назначает суд, а не истец. И для её проведения нужны веские основания.

— А если Чадов подделает документы? — спросила я. — Если предоставит суду подложные справки о том, что я лечилась в психушке?

— Он не успеет, — твердо сказал Олег. — Я сегодня же уволю его. И подам на него заявление за клевету и подделку документов.

— Нет, — я покачала головой. — Не увольняй. Пусть работает.

— Зачем?

— Затем, что если он приготовил документы — они уже готовы, — пояснила я. — Если мы его уволим сейчас, он передаст их Толику, и тот найдет другого адвоката, который использует их в суде. А если Чадов останется на месте — мы сможем контролировать его, перехватить компромат и использовать против них же.

— Ты хочешь вести двойную игру? — Олег поднял бровь.

— Я хочу выиграть, — просто ответила я. — Любыми средствами.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором смешались удивление, уважение и… восхищение.

— Ты изменилась, Света, — сказал он наконец. — Та, что пришла ко мне в кабинет с чемоданом и красными глазами, никогда бы не предложила такого.

— Та Света умерла в ту ночь в гостинице, — я пожала плечами. — Эта — новая. И она не собирается проигрывать.

— Мне это нравится, — усмехнулся Олег. — Что делать?

— Нужен человек, который проследит за Чадовым, — сказала я. — Кто-то из твоих ребят. Марат, например.

— Хорошо, — кивнул Олег. — Я поговорю с ним сегодня же.

— И еще, — добавила я. — Нужно подготовиться к суду. Найти свидетелей, которые подтвердят, что я вменяема, а Толик — манипулятор и лжец.

— Я помогу, — сказал Олег. — У меня есть знакомые психологи, психиатры. Они могут провести независимую экспертизу и опровергнуть любые подделки.

— Спасибо, — я выдохнула. — Без тебя я бы не справилась.

— Справилась бы, — он покачал головой. — Может, не так быстро, но справилась бы. Ты сильная, Света. Сильнее, чем сама думаешь.

— Я начинаю в это верить, — призналась я.

В кухню, зевая, вползла Даша.

— О, вы уже тут, — она потянулась, садясь за стол. — А я так вкусно спала. Приснилось, что мы все вместе на море поехали. Вы, папа, я, и какая-то маленькая девочка.

— Какая девочка? — удивилась я.

— Не знаю, — Даша пожала плечами. — Светленькая, кудрявая. Она меня бабой Дашей называла.

Я замерла.

Во сне Даши была Софа.

Моя внучка.

Совпадение? Или знак?

— Даш, а

— Я уже взрослая, — она засмеялась. — Какая сестра?

— Не сестру, — поправилась я. — А… племянницу? Мою внучку.

— Софу? — догадалась Даша. — Вы познакомите меня с ней?

— Обязательно, — пообещала я. — Когда всё утрясется.

— Я бы хотела, — серьезно сказала Даша. — Детей обожаю. А своих пока нет, и непонятно, когда будут.

— Успеется, — улыбнулся Олег. — У тебя еще вся жизнь впереди.

— Вот именно — вся, — парировала дочь. — А вы с бабой Светой уже полжизни прожили. Не тяните!

Я покраснела, а Олег рассмеялся.

— Какая ты у нас нетерпеливая, — сказал он. — Вся в мать.

При упоминании жены его голос дрогнул, но Даша не заметила — или сделала вид.

— Ладно, я к маме не в характере, — отмахнулась она. — Я в себя.

Она ушла умываться, а я поймала взгляд Олега.

— Тяжело вспоминать? — спросила я тихо.

— Всегда, — ответил он. — Но я учусь жить с этой болью. И ты меня учишь.

— Чему?

— Что жизнь продолжается, — он взял меня за руку. — Что после потерь бывают обретения. Что любовь не заканчивается со смертью. Она просто меняет форму.

— Ты философ, — усмехнулась я.

— Нет, — он покачал головой. — Я просто мужчина, который наконец-то понял, что бояться нечего. Кроме собственного страха.

Мы сидели, держась за руки, и я чувствовала, как его спокойствие передается мне.

Сегодня будет хороший день.

Я знала это.

Офис встретил меня привычной суетой. В коридорах сновали люди с папками и телефонами, Ксения, как всегда, пилила ногти на посту, Нина Павловна протирала пыль с подоконников.

— Доброе утро, Светлана Витальевна! — хором поздоровались они, когда я появилась в приемной.

— Доброе, — кивнула я, проходя в свой кабинет.

На столе лежала повестка в суд.

Я взяла ее дрожащими руками, прочитала. Первое заседание — через десять дней. Одиннадцатое марта, десять утра, Останкинский районный суд.

Меньше двух недель.

А потом — бой.

Не физический, но от того не менее страшный. Бой за правду. За справедливость. За внучку.

Я спрятала повестку в ящик стола и принялась за работу. Отвлекаться нельзя. Работа — мое спасение. Моя опора. Моя территория, где я — профессионал, а не жертва семейных обстоятельств.

Около одиннадцати в дверь постучали.

— Войдите.

На пороге стоял Марат Ильнусович.

— Светлана Витальевна, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Олег Юрьевич попросил меня помочь вам с одним делом.

— Да, — кивнула я. — Слежка за Чадовым.

— Именно, — он сел на стул, положив на стол планшет. — Я уже подключил своих людей. В кабинете Чадова установлена скрытая камера и прослушка. Сегодня же начнем запись.

— Это законно? — спросила я, хотя ответ уже знала.

— Не очень, — усмехнулся Марат. — Но когда речь идет о спасении человека, законы иногда можно и нарушить. В разумных пределах, конечно.

— Я не хочу, чтобы у вас были проблемы.

— Не будут, — он покачал головой. — Я профессионал. И у меня есть допуск к некоторым… спецсредствам. Не волнуйтесь.

— Хорошо, — я доверилась ему. Олег не стал бы подставлять своего друга.

— Кроме того, — продолжал Марат, — я нашел свидетелей, которые готовы подтвердить, что ваш муж угрожал им, шантажировал и требовал давать ложные показания.

— Кого? — удивилась я.

— Полину, её парня, нескольких бывших сотрудников Толика, с которыми он жестоко обошелся, — перечислил Марат. — Они согласны выступить в суде.

— Но Полина же была его сообщницей!

— Была, — кивнул он. — Но раскаялась. А раскаяние — смягчающее обстоятельство. К тому же, она готова отдать записи своих разговоров с Толиком, где он четко инструктирует её, что говорить и как себя вести.

— У неё есть записи? — я опешила.

— Оказывается, да, — усмехнулся Марат. — Умная девочка. Подстраховалась на случай, если Толик её кинет.

— Не ожидала, — призналась я.

— Люди часто удивляют, — философски заметил Марат. — И в хорошую сторону, и в плохую. Ваш муж, например, удивил меня своей наглостью. Но Полина — своей предусмотрительностью.

— Что теперь будет? — спросила я.

— Теперь будем готовиться, — он встал. — Я соберу все материалы, передам их вашему новому адвокату. Кстати, кто он?

— Пока никто, — я замялась. — Я еще не нашла замену Чадову.

— Я могу порекомендовать, — Марат достал визитку. — Это мой старый знакомый, адвокат с двадцатилетним стажем. Специализируется на семейных делах. Выиграл не один десяток процессов, в том числе и против недобросовестных обвинителей. Дорого, но надежно.

Я взяла визитку.

— Спасибо, Марат Ильнусович.

— Не за что, — он направился к двери, но на пороге остановился. — Светлана Витальевна, я не лезу в чужие дела, но…

— Да?

— Олег — мой лучший друг, — сказал он серьезно. — Я видел, как он страдал после смерти жены. Как мучился, когда выходил замуж, когда рожала детей, когда становилась бабушкой. Он не говорил мне о своих чувствах, но я видел. И я прошу вас: если вы не ответите ему взаимностью — скажите прямо. Не обнадеживайте. Он не выдержит второго удара.

— Я не обнадеживаю, — тихо ответила я. — Я честна с ним.

— Знаю, — Марат кивнул. — Потому и доверяю. Будьте счастливы, Светлана Витальевна. Вы этого заслуживаете.

Он вышел.

А я осталась сидеть, глядя на визитку в руке.

Лев Трофимович Штерн. Адвокат. Специалист по семейным делам.

Завтра же позвоню.

Вечером, когда мы собрались ужинать, Даша вдруг спросила:

— Баба Света, а почему вы с моим папой не спите в одной постели?

Я поперхнулась чаем.

— Даша! — рявкнул Олег.

— Что? — девушка невинно захлопала ресницами. — Я серьезно. Вы же типа пара? Или не типа?

— Мы не пара, — сказала я, вытирая пролитый чай. — Мы… друзья.

— Друзья не живут вместе, — резонно заметила Даша. — И не смотрят друг на друга так…

— Как? — спросил Олег, и в его голосе послышалось любопытство.

— Как будете вы друг друга через минуту съедите, — засмеялась Даша. — Пап, я не слепая. И не глупая. И мне уже двадцать, между прочим. Я всё понимаю.

— И что ты понимаешь? — спросила я, решив не отступать.

— Что вы любите друг друга, — просто ответила девушка. — Но боитесь признать. Ты — потому что обожглась на отце Светы. Папа — потому что боится, что его снова бросят.

— Даша! — снова рявкнул Олег, но в этот раз — злее.

— Не кричи на меня, — спокойно сказала дочь. — Я уже взрослая. И имею право на свое мнение. И я считаю, что вы — идиоты. Оба. Вам хорошо вместе, вы оба хорошие люди, вы нравитесь друг другу. Что ещё нужно?

— Время, — ответила я тихо. — Нужно время.

— Времени у вас уже не так много, как хотелось бы, — Даша посерьезнела. — Вы не молодые. Не глупые. Не больные. Чего вы ждете? Когда сдохнете?

— Даша! —

— Она права, — сказала я. — В каком-то смысле.

— В каком? — он повернулся ко мне.

— Мы теряем время, — я посмотрела ему в глаза. — Я боюсь. Ты боишься. Мы оба боимся. Но страх не проходит от ожидания. Он проходит от действий.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Я предлагаю… — я замолчала, собираясь с мыслями. — Я предлагаю не торопить события, но и не откладывать их на потом. Быть честными друг с другом. Говорить, что чувствуем. Не прятаться за масками.

— Я не прячусь, — сказал Олег.

— И я нет, — ответила я. — Но мы не говорим о главном. О том, что между нами происходит. О том, что мы оба хотим большего.

— Хотим? — переспросил он.

— Я хочу, — призналась я. — Я хочу попробовать. Не сегодня, не завтра. Но когда-нибудь. Когда я буду свободна.

— Ты уже свободна, — тихо сказал он. — Формальности — это просто бумажки. Ты свободна в душе. Ты ушла от него. Ты не вернешься.

— Я знаю, — я кивнула. — Но мне нужно закончить этот процесс. Перевернуть страницу. Поставить точку. Тогда я смогу начать новую главу.

— С кем? — спросила Даша, не выдержав.

Я посмотрела на неё, потом на Олега.

— С тем, кто будет рядом, — сказала я. — С тем, кто не предаст. С тем, кто будет любить.

— Я буду рядом, — сказал Олег. — Всегда.

— Я знаю, — я улыбнулась. — Поэтому я здесь.

Даша довольно хлопнула в ладоши.

— Ну наконец-то! — воскликнула она. — А то я уж думала, вы так и будете кота в мешке тянуть.

— Даша, помолчи, — попросил Олег, но в его голосе не было злости.

— Помолчу, — согласилась она. — Но вы уж там… не тяните. Ладно?

Мы рассмеялись.

Напряжение ушло.

Осталось тепло.

Осталась надежда.

Ночью я не спала.

Лежала в кровати Олега, слушала, как за окном шумит ветер, и думала.

Он признался.

Я призналась.

Не в любви — нет. Но в том, что хочу попробовать.

Это был первый шаг. Осторожный, боязливый, но важный.

Я больше не отрицала, что между нами что-то есть. Я не строила стену. Я не убегала.

Я просто была.

В его доме, на его постели, в его жизни.

И это было правильно.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказала я, зная, кто это.

Олег вошел с двумя чашками чая.

— Не спится? — спросил он, садясь на край кровати и протягивая мне одну из чашек.

— Не спится, — я взяла чай, грея ладони. — Думаю.

— О чем?

— О нас, — честно ответила я. — О том, что будет. О том, как нам не наломать дров.

— А давай не будем загадывать? — предложил он. — Давай просто… жить. Сегодня. Сейчас. А завтра будем решать завтрашние проблемы.

— Я привыкла все контролировать, — призналась я. — А тут — ничего не контролирую.

— Отпусти, — посоветовал он. — Это сложно, но попробуй. Я рядом. Я помогу.

— Ты всегда так говоришь — «я рядом», — улыбнулась я.

— Потому что это правда, — он взял меня за руку. — Я здесь. И никуда не уйду.

— Откуда ты знаешь? — спросила я. — Может, завтра ты встретишь другую, более молодую, более красивую, более…

— Не встречу, — перебил он. — Я уже встретил. Пятнадцать лет назад.

— Люди меняются, — возразила я.

— Люди — да, — согласился он. — Чувства — нет.

Я не нашлась, что ответить.

Мы молчали, держась за руки, и в этой тишине было больше смысла, чем в долгих разговорах.

— Олег, — позвала я.

— М-м-м?

— Можно я сегодня не буду одна?

Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно. Потом кивнул, поставил чашку на тумбочку, снял халат и лег рядом — поверх одеяла, осторожно, будто боясь спугнуть.

— Иди ко мне, — сказал он, раскрывая объятия.

Я придвинулась, уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как его рука обнимает меня за талию, прижимая ближе.

— Спокойной ночи, Света, — прошептал он.

— Спокойной ночи, Олег.

Я закрыла глаза.

И впервые за долгое время заснула без страха.

Утро началось с того, что в дверь спальни постучала Даша.

— Пап, баба Света, подъем! — крикнула она весело. — Я завтрак приготовила!

Мы открыли глаза одновременно.

Олег все еще обнимал меня, его рука лежала на моей талии, и это было так естественно, так правильно, что мне не хотелось двигаться.

— Доброе утро, — сказал он, глядя на меня сонными глазами.

— Доброе, — ответила я, чувствуя, как начинает биться сердце.

— Мы не… — начал он.

— Я знаю, — я коснулась его щеки. — Ничего не было. Просто спали.

— Просто спали, — повторил он. — Но это было… правильно.

— Да, — согласилась я. — Правильно.

— Вставайте, соньки! — снова крикнула Даша. — А то я все съем!

— Идем, — Олег поцеловал меня в лоб — легко, невесомо, и от этого прикосновения я растворилась.

— Идем, — я улыбнулась.

Мы встали, оделись, вышли на кухню.

Даша сияла, глядя на наши счастливые лица.

— Я же говорила — вы пара, — довольно сказала она.

— Ты ничего не говорила, — возразил Олег. — Ты кричала.

— Это одно и то же, — отмахнулась дочь. — Садитесь, ешьте. Сегодня выходной, будем отдыхать.

— У меня работа, — сказал Олег.

— Сегодня выходной, — твердо повторила Даша. — Ты обещал.

— Я обещал, — вздохнул он, сдаваясь. — Ладно, выходной так выходной.

Мы завтракали втроем — смеялись, шутили, болтали о пустяках. И это было так похоже на семью, что у меня защипало в носу.

Семья.

Та, о которой я мечтала.

Та, которую я потеряла.

И та, которую, возможно, обрету снова.

— Что будем делать? — спросила Даша, когда тарелки опустели.

— Не знаю, — я посмотрела на Олега. — Может, в кино?

— Давно не был в кино, — признался он.

— Тогда в кино, — решила Даша. — Я выберу фильм.

— Только без ужастиков, — попросил Олег. — Я от них плохо сплю.

— Пап, тебе пятьдесят три, а ты боишься ужастиков? — засмеялась Даша.

— Я не боюсь, — возразил он. — Я предпочитаю доброе кино.

— Ладно, выберу доброе, — сдалась дочь.

День обещал быть хорошим.

И он действительно был хорошим.

Мы сходили в кино — смотрели какую-то легкую комедию, смеялись, потом пошли гулять по парку, ели мороженое, фотографировались на телефон. Даша была в восторге — давно не видела отца таким расслабленным и счастливым.

А я… я не знала, кто я теперь. Не жена, не невеста, не любовница. Просто женщина, которая идет по парку с мужчиной, держа его под руку, и чувствует себя… дома.

Вечером, когда Даша уснула, а мы остались вдвоем, я сказала:

— Спасибо тебе за сегодня.

— За что? — удивился Олег.

— За то, что дал мне почувствовать себя живой, — ответила я. — Не беглецом, не жертвой, не никому не нужной разведенкой. А просто женщиной. Которая может

— Ты всегда можешь быть счастлива, Света, — сказал он. — Просто раньше ты не разрешала себе этого.

— Разрешаю теперь, — я взяла его за руку. — И спасибо тебе за это.

— Не за что, — он поцеловал меня в щеку. — Доброй ночи, Света.

— Доброй ночи, Олег.

Я ушла в свою комнату — в его комнату, — легла в кровать и долго смотрела в потолок, перебирая в памяти события этого дня.

Он был прекрасен.

Простой. Легкий. Счастливый.

Таких дней у меня не было уже много лет.

Я хочу, чтобы они были.

Хочу. Очень хочу.

И, кажется, начинаю понимать, что для этого нужно сделать.

Осталось только набраться смелости.

Глава 10

Светлана…

Утро выходного дня началось с того, что я проснулась от аромата свежезаваренного кофе. Не того, который варят в турке на плите, а того, который капает из кофеварки, наполняя кухню густым, терпким запахом, от которого хочется жить и любить.

Я потянулась в постели — в _его_ постели, хотя этой ночью мы снова спали порознь: я здесь, он — на диване в гостиной. Уже вошло в привычку: он уступал мне спальню, а сам ложился там, где помягче. На мои протесты отвечал: «Ты гостья». А я каждый раз думала — когда я перестану быть гостьей?

Сегодня, видимо, ответа не будет.

Я накинула халат — тот самый, огромный, Олегов, пахнущий им и стиральным порошком, — и вышла на кухню.

Олег стоял у плиты, переворачивая блины. На нём были домашние штаны и старая футболка, волосы ещё влажные после душа. Он выглядел таким... обычным. Не начальником, не бизнесменом, не хозяином жизни. Просто мужчиной, который жарит блины в субботу утром.

— Доброе утро, — сказала я, садясь за стол.

— Доброе, — он обернулся, улыбнувшись. — Будет готово через минуту. Садись, не стой.

— Я и сижу.

— Точно, — он засмеялся.

Блины были тонкими, кружевными — такими, как я любила в детстве. Мама пекла такие. Потом я пыталась повторить, но никогда не получалось идеально.

— Где научился? — спросила я, намазывая блин вареньем.

— Елена Федоровна показала, — ответил Олег, садясь напротив. — Говорит, мужик должен уметь готовить, чтобы женщину не потерять.

— Разве мужика держат блинами?

— Не блинами, — он покачал головой. — Вниманием. Заботой. Тем, что он не ленится встать пораньше и сделать приятное.

— Ты очень внимательный, — признала я. — Иногда мне становится неловко.

— Не надо, — он накрыл мою ладонь своей. — Я делаю это не из чувства долга. Мне самому приятно.

— Но ты не должен...

— Не должен, — согласился он. — Хочу. Это разные вещи.

Я замолчала. Спорить с ним было бесполезно — он всегда находил слова, чтобы доказать свою правоту. Но в этом его упрямстве было что-то тёплое, почти нежное. Он не демонстрировал заботу — он просто был заботливым. Естественно, как дышит.

— Сегодня к нам приедет Софа, — напомнила я. — Мы договорились с Аллой.

— Я помню, — кивнул Олег. — Я купил ей подарок.

— Подарок? — удивилась я. — Зачем?

— Потому что девочка идёт в гости, — он пожал плечами. — Это должно быть праздником.

— Олег, ты слишком много для меня делаешь, — я покачала головой. — Я не могу…

— Можешь, — перебил он. — Просто прими. Как данность. Как факт. Твоя внучка — хорошая девочка, она заслуживает радости. А я могу эту радость подарить. Что здесь плохого?

Ничего плохого.

Кроме того, что я начинала привыкать.

Привыкать к его заботе, к его близости, к тому, что рядом есть человек, который думает о тебе, помнит о тебе, старается для тебя.

Это пугало.

Потому что привычка — первый шаг к зависимости. А зависимость — к потере себя.

Я не хотела терять себя.

Не снова.

— Спасибо, — сказала я, пытаясь улыбнуться. — Ты прав. Софа будет рада.

— Вот и отлично, — он встал, убрал тарелки в раковину, повернулся ко мне. — У тебя всё нормально? Ты какая-то напряжённая.

— Всё хорошо, — солгала я. — Просто волнуюсь перед встречей.

— Понятно, — он не поверил, но не стал давить. — Хочешь, я оставлю вас вдвоём? В смысле, уеду куда-нибудь с Дашей, не буду мешать?

— Нет, — я покачала головой. — Оставайся. Софа должна привыкать к тебе.

— К чему? — он поднял бровь.

— К тому, что ты часть моей жизни, — тихо ответила я. — Если мы с тобой… если у нас что-то получится… она должна знать тебя. Доверять тебе.

— Ты говоришь о будущем, — заметил он.

— Я начинаю думать о будущем, — призналась я. — Это пугает, но я пытаюсь.

— Молодец, — он подошёл, приподнял мой подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты справишься. Мы оба справимся.

— Обещаешь? — спросила я почти шёпотом.

— Обещаю, — ответил он серьёзно.

И в этот момент я почти поверила, что мы действительно сможем быть счастливы.

Почти.

Софа приехала с Аллой в двенадцать.

Я ждала их у подъезда, кутаясь в пальто — март обманывал: днём вроде бы солнце, а ветер всё ещё зимний. Увидев знакомую машину, я шагнула навстречу, чувствуя, как сердце ухает вниз, а потом взлетает куда-то к горлу.

— Бабуля! — Софа выскочила из машины, бросилась ко мне, обхватила за талию. Она была в новом пальто, розовом, с капюшоном в виде заячьих ушей, и в красных резиновых сапогах, несмотря на отсутствие луж.

— Софушка, — я присела на корточки, обняла её, прижала к себе, чувствуя, как пахнут её волосы — яблоком и чем-то детским, беззащитным. — Как я по тебе скучала!

— А я по тебе больше, — похвасталась внучка. — Я тебе подарок сделала. Сама!

— Правда? — я отстранилась, заглядывая в её сияющие глаза. — Покажешь?

— Потом! — она таинственно улыбнулась. — Это сюрприз.

Алла вышла из машины следом, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Светлана Витальевна, — начала она, — я…

— Проходите в дом, — пригласила я. — Холодно на улице. Олег нас ждёт.

— Олег? — Алла напряглась. — Это который… начальник?

— Да, — кивнула я, не вдаваясь в подробности. — Он хороший человек. Вы не бойтесь.

— Я не боюсь, — Алла поправила волосы. — Просто…

— Не надо просто, — я взяла Софу за руку, повела к подъезду. — Идите за мной.

Олег встретил нас в прихожей. Он был в джинсах и свитере — просто, уютно, не официально. Даша стояла рядом, тоже нарядившись в платье, хотя обычно дома ходила в спортивном костюме.

— Здравствуйте, — Олег улыбнулся Софе. — Ты, наверное, Софья?

— Софа, — важно поправила внучка. — А вы кто?

— Я — Олег, — он протянул руку. — Друг твоей бабушки.

Софа с важным видом пожала его ладонь — свою маленькую, вложила в его большую, и от этого жеста у меня защемило сердце.

— А я — Даша, — Даша присела на корточки, чтобы быть одного роста с Софой. —

— А у меня уже есть подружки, — настороженно сказала Софа.

— Лишняя не помешает, — рассмеялась Даша. — Пойдём, я покажу тебе мою комнату. Там есть мягкие игрушки и большая кукла, которая говорит «мама».

— Настоящая? — глаза Софы загорелись.

— Почти, — Даша взяла её за руку. — Идём?

Софа посмотрела на меня, спрашивая разрешения.

— Иди, — кивнула я. — Мы с Аллой пока чай попьём.

Девочки ушли, и в прихожей повисла тишина. Алла рассматривала квартиру — дорогую, больную, но не кричаще-роскошную, а уютную, со вкусом.

— У вас красивый дом, — сказала она.

— Не у меня, — поправила я. — У Олега. Я здесь временно.

— Понятно, — Алла опустила взгляд. — Светлана Витальевна, я хотела извиниться...

— Не надо, — перебила я. — Мы уже всё обсудили. Прошлое прошло. Давайте жить настоящим.

— Но я...

— Алла, — я взяла её за руку, — я не держу зла. Правда. Ты была под давлением. Я понимаю. Давай оставим это.

Она выдохнула, будто с плеч свалилась гора.

— Спасибо, — прошептала она.

— Идёмте чай пить, — позвал Олег. — Я как раз поставил самовар.

— Самовар? — Алла удивилась.

— Настоящий, — усмехнулся он. — Тульский, 1978 года. Елена Федоровна притащила. Говорит, чай из самовара вкуснее.

Мы прошли на кухню, сели за стол. Алла оглядывалась с любопытством — наверное, сравнивала с нашей старой квартирой, где всё было проще и беднее.

— Вы хорошо устроились, — заметила она.

— Это не моё, — снова напомнила я. — Я здесь временно.

— Может, и не временно, — тихо сказал Олег, наливая чай. — Посмотрим.

Алла посмотрела на него, потом на меня, и в её глазах я прочитала понимание. Она догадалась. Или знала с самого начала.

— Я рада за вас, — сказала она. — Если вы будете счастливы...

— Мы будем, — перебил Олег. — Обязательно.

Я не стала спорить.

Спорить с ним было бесполезно.

Даша и Софа подружились мгновенно.

Через полчаса они уже сидели на ковре в гостиной, окружённые игрушками, и о чём-то оживлённо болтали. Софа смеялась — звонко, заливисто, как умеют только дети, и этот смех отогревал что-то внутри меня, замёрзшее за последние недели.

— Она хорошая, — сказала Алла, наблюдая за дочерью. — Я боялась, что она застесняется, но ваш... Олег... создал такую атмосферу...

— Он умеет, — кивнула я.

— Вы его любите? — спросила Алла прямо.

Я замялась.

— Я ещё не знаю, — честно ответила я. — Но он мне дорог.

— Это главное, — Алла вздохнула. — Вы знаете, я никогда не любила Колю. В смысле, как любят — до дрожи, до потери пульса. Мы сошлись, потому что это было удобно. Он хотел семью, я — стабильность. И мы живём... как соседи. Не как муж и жена.

— Я не знала, — я удивилась.

— Никто не знает, — Алла горько усмехнулась. — Я научилась притворяться. Для Софы, для вашего мужа, для себя. Но внутри — пусто. Вы понимаете, о чем я?

— Понимаю, — я взяла её за руку. — Я тоже так жила. Думала, что люблю Толика, а на самом деле — привыкла. Боялась перемен.

— А сейчас не боитесь?

— Боюсь, — призналась я. — Но пробую. По чуть-чуть.

— Вы молодец, — Алла сжала мою ладонь. — Я бы не смогла.

— Сможешь, — сказала я. — Когда захочешь. Когда поймёшь, что так больше нельзя.

— Может быть, — она отпустила мою руку. — Может быть, когда-нибудь.

Мы замолчали, слушая, как Софа рассказывает Даше о своей хомячке Соне, которая недавно сбежала из клетки и нашлась в папином ботинке.

Детство.

Самое лучшее время.

Когда мир кажется простым и добрым, а все взрослые — умными и справедливыми.

Как жаль, что это проходит.

Софа вручила мне подарок, когда мы пили чай с тортом — Даша сбегала в магазин за десертом, пока мы разговаривали.

— Бабуля, это тебе! — внучка протянула мне рисунок — маленькую девочку и большую женщину, держащихся за руки. Сверху было написано корявыми буквами: «Я любиу бабусю».

— Софочка, — я прижала рисунок к груди, чувствуя, как наворачиваются слёзы, — это самое красивое, что мне дарили.

— Правда? — она сияла.

— Правда, — я поцеловала её в макушку. — Я повешу его на самое видное место.

— А где ты живёшь? — спросила вдруг Софа. — Мы же приехали не к тебе домой?

Я замялась, не зная, что ответить.

— У твоей бабушки сейчас ремонт, — вмешался Олег. — Она поживёт у меня, пока не закончат. А ты можешь приходить в гости когда захочешь.

— Правда? — Софа посмотрела на него доверчиво. — А у тебя есть мультики?

— Есть, — кивнул Олег. — И попкорн.

— Ура! — внучка захлопала в ладоши.

Алла смотрела на эту сцену с облегчением, а я — с благодарностью. Олег спас ситуацию. Не дал мне утонуть в неловкости. Просто и естественно, как будто так и надо.

— Вы очень тактичны, — заметила Алла.

— Стараюсь, — улыбнулся он. — Я понимаю, что ситуация непростая. Но Света не должна страдать из-за чужих ошибок.

— Из-за моих? — спросила Алла.

— Из-за вашего свёкра, — поправил Олег. — Вы здесь ни при чём.

Алла опустила взгляд.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — он налил ей чаю. — Давайте лучше о хорошем. Скоро весна, тепло, каникулы у Софы. Может, съездим куда-нибудь все вместе?

— Все вместе? — переспросил я.

— Да, — Олег посмотрел на меня. — Ты, я, Софа, Даша, Коля, Алла. Как большая семья.

— Не знаю... — начала Алла.

— Подумайте, — мягко сказал он. — Не сейчас, когда всё утрясётся.

Она кивнула.

Впервые за долгое время я увидела в её глазах что-то похожее на надежду.

После чая Даша предложила поиграть в настольные игры — в её комнате нашлась «Монополия» и «Дженга». Софа выбрала «Дженгу» и проиграла три раза подряд, но не расстроилась — смеялась, когда башня падала.

— У тебя лёгкая рука, — сказал Олег, когда башня с грохотом рассыпалась в четвёртый раз. — Ты специально её роняешь?

— Нет, — Софа хихикнула. — Просто я ещё маленькая.

— Тогда давай в следующий раз я буду с тобой в одной команде, — предложил он. — Помогу.

— Договорились! — внучка кивнула.

Алла смотрела на это с удивлением. Наверное, не ожидала, что суровый начальник охранного агентства может быть таким мягким с детьми.

— Он хороший, — сказала я тихо.

— Я вижу, — ответила Алла. — Он вас любит.

— Может быть, — я не стала отрицать.

— Точно, — она покачала головой. — Вы не видели, как он на вас смотрит, когда вы не глядите. Как на чудо.

Я не нашлась, что ответить.

Потому что видела. И потому что это пугало.

Как можно быть чьим-то чудом, когда сама не чувствуешь себя чудом?

К вечеру Алла засобиралась домой.

— Коля ждёт, — сказала она. — И ему надо помочь с отчётом.

— Приезжайте ещё, — пригласил Олег. — Софа всегда рада.

— Спасибо, — Алла поцеловала меня в щеку. —

— Я рада не меньше, — обняла я её. — Берегите себя.

— И вы.

Они ушли — Алла, держа Софу за руку, и внучка обернулась в дверях:

— Бабуля, ты приедешь к нам на следующей неделе?

— Обязательно, — пообещала я. — Я позвоню.

— Я тебя люблю! — крикнула она.

— И я тебя, Софушка, — я помахала ей.

Дверь закрылась.

Я прислонилась к стене и выдохнула.

— Ты как? — спросил Олег, подходя ближе.

— Устала, — призналась я. — Но счастлива.

— Это главное, — он обнял меня, прижал к себе. — Ты молодец. Сильная.

— Я просто мать, — прошептала я. И бабушка.

— И женщина, — добавил он. — Замечательная женщина.

Я подняла на него глаза.

Он смотрел на меня — так, как Алла говорила: как на чудо.

И мне стало легче.

Вечером, когда Даша ушла к подруге, а мы остались вдвоём, Олег включил камин.

Настоящий, дровяной, который стоял в гостиной и почти не зажигался — только по праздникам.

— Сегодня праздник? — спросила я, глядя, как огонь лижет поленья.

— Сегодня ты помирилась с невесткой и увидела внучку, — ответил он. — Это праздник.

— Для меня — да, — я села на диван рядом с ним. — А для тебя?

— Для меня — каждый день, когда ты улыбаешься, — праздник, — сказал он серьёзно.

— Ты невыносим, — покачала я головой.

— Я знаю, — он не стал спорить.

Мы смотрели на огонь молча. Треск поленьев, тепло от камина, близость его плеча — это было уютно, по-домашнему. Как будто мы прожили вместе не неделю, а много лет.

— Олег, — позвала я.

— М-м-м?

— Я боюсь.

— Чего?

— Что привыкну к тебе, — призналась я. — Что потом не смогу без тебя.

— А кто сказал, что тебе придётся без меня? — он повернулся ко мне.

— Никто не знает, что будет завтра.

— Завтра будет то, что мы сделаем сегодня, — ответил он. — Я не собираюсь уходить. Если ты, конечно, не прогонишь.

— Не прогоню, — прошептала я.

— Тогда о чём речь?

— Не знаю, — я взяла его за руку. — Просто страшно.

— Смелость — это не отсутствие страха, — сказал он. — Это умение действовать, несмотря на него.

— Ты прочитал это в интернете? — усмехнулась я.

— В книге, — он пожал плечами. — Но смысл тот же.

Я засмеялась.

Впервые за этот долгий, эмоциональный день — легко, свободно, без надрыва.

— Ты смеёшься, — заметил он. — Это хорошо.

— Это ты виноват, — я ткнула его в плечо. — Со мной никто никогда так не разговаривал.

— Как?

— Как с человеком, — я посмотрела на него. — Не как с женой, не как с матерью, не как с сотрудницей. А просто как с человеком. Который имеет право на страх, ошибки, слёзы.

— Ты имеешь на всё это право, — он обнял меня за плечи, притягивая ближе. — И на счастье тоже.

— И на любовь? — спросила я, сама не ожидая этого вопроса.

— И на любовь, — кивнул он. — Особенно на любовь.

Мы замолчали.

Трещали дрова в камине. Где-то за окном сигналила машина. Жизнь шла своим чередом, не обращая внимания на наши драмы.

— Олег, — сказала я.

— Да?

— Поцелуй меня.

Он замер.

— Ты уверена?

— Нет, — честно ответила я. — Но я хочу попробовать.

Он повернулся ко мне, взял моё лицо в ладони — бережно, как хрупкую вещь, — и поцеловал.

Нежно. Медленно. Вопросительно.

Как будто спрашивал: «Можно?»

Я ответила.

Потянулась к нему, обвила руками шею, прижалась ближе. Его губы были мягкими, тёплыми, пахли кофе и чем-то ещё — надеждой, наверное.

Поцелуй длился вечность — и одно мгновение.

Когда мы отстранились, я выдохнула:

— Ничего себе.

— Ничего себе, — повторил он, усмехаясь.

— Что это было?

— Это было начало, — ответил он. — Надеюсь.

Я не знала, что ответить.

Я просто сидела рядом, чувствуя вкус его губ на своих, и понимала: всё изменилось.

Бесповоротно.

Навсегда.

Ночью мы снова спали в одной постели.

Не как любовники — нет, мы просто лежали рядом, обнявшись, и слушали, как бьются наши сердца в унисон.

— Олег, — прошептала я в темноту.

— М-м-м?

— Мне кажется, или это слишком быстро?

— Слишком быстро было бы, если бы мы не знали друг друга пятнадцать лет, — ответил он. — А так... Это просто логичное продолжение.

— Ты уверен?

— Впервые в жизни — да, — он поцеловал меня в висок. — Спи, Света. Завтра будет новый день.

— Хороший?

— Лучше, чем сегодня, — пообещал он. — Я сделаю всё, чтобы он был лучше.

Я закрыла глаза.

И поверила.

Потому что впервые за долгое время мне не хотелось сомневаться.

* * *

Олег

Я не спал.

Смотрел, как она засыпает в моих руках — умиротворённая, тихая, беззащитная. Её дыхание выровнялось, ресницы дрожали, губы шевелились, будто она с кем-то разговаривала во сне.

Я поцеловал её в лоб.

— Сладких снов, Света, — прошептал я.

Она улыбнулась во сне — и я понял, что сделал всё правильно.

Впервые за пятнадцать лет я был уверен: я на правильном пути.

* * *

Светлана…

Утро понедельника встретило меня звонком от нового адвоката.

Лев Трофимович Штерн говорил сухо, по делу, без лишних эмоций:

— Светлана Витальевна, я изучил ваше дело. Господин Чадов — бывший коллега, не из приятных. Его методы знакомы. Но мы справимся.

— Вы уверены? — спросила я, чувствуя, как в груди сжимается комок.

— Уверен, — ответил он. — У нас есть записи, показания свидетелей, независимая экспертиза. Ваш муж просчитался. Он думал, что вы — слабая женщина, которая сдастся без боя. Но он ошибался.

— Я боюсь суда.

— Не бойтесь, — сказал адвокат. — Я буду рядом. И Олег Юрьевич — тоже.

— Он знает?

— Он нанял меня, — признался Штерн. — Не сердитесь на него. Он действовал из лучших побуждений.

— Я не сержусь, — вздохнула я. — Я просто устала быть спасаемой.

— Тогда спасайте себя сами, — посоветовал он. — Я только дам инструменты.

Мы договорились встретиться завтра, обсудить стратегию, подготовить документы.

Я отключилась и посмотрела на Олега. Он стоял у окна, пил кофе и делал вид, что не слушает.

— Ты нанял ему адвоката, — сказала я.

— Да, — не стал отпираться он.

— Спасибо.

— Не за что.

— Олег, — я подошла к нему, обняла со спины.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты знал: я не останусь с тобой из благодарности.

— Я знаю, — он повернулся ко мне, заглядывая в глаза. — Ты останешься, потому что захочешь. Потому что мы хотим друг друга. Не как мужчина и женщина — как люди. Которым хорошо вместе.

— Это так, — кивнула я.

— Тогда о чём разговор? — он улыбнулся.

— Ни о чём, — я встала на носочки и поцеловала его сама.

Первый раз — по собственной инициативе.

Он замер на секунду,

— Я люблю тебя, — прошептал он, когда мы отстранились.

— Я знаю, — ответила я. — Я тоже тебя… наверное.

— Наверное? — он поднял бровь.

— Точно, — поправилась я. — Я люблю тебя, Олег.

— Наконец-то, — выдохнул он. — Я ждал пятнадцать лет.

— Теперь можешь больше не ждать, — я улыбнулась. — Я никуда не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

И в этот момент я поняла, что больше не боюсь.

Ни суда, ни будущего, ни того, что будет завтра.

Потому что мы — вместе.

А вместе мы справимся с чем угодно.

Даже с Толиком.

Глава 11

Светлана…

Заседание было назначено на десять утра.

Я проснулась в шесть — ни свет ни заря, хотя ложилась далеко за полночь, прокручивая в голове возможные вопросы судьи и адвоката, варианты ответов, тонкости процедуры. Лев Трофимович — мой новый защитник — отрепетировал со мной всё, что можно, но внутри всё равно колотилась противная дрожь.

Олег спал рядом — на этот раз мы спали в одной постели, уже третью ночь подряд. Не как любовники, нет — мы просто лежали рядом, обнявшись, и это давало мне такое чувство защищённости, какого не было никогда. Даже в лучшие годы с Толиком.

Я осторожно, стараясь не разбудить его, выскользнула из-под одеяла, накинула халат и вышла на кухню. За окном только начинало светать — серый, промозглый мартовский рассвет, когда небо ещё не определилось, хочет ли оно быть днём.

На кухне горел ночник. Елена Федоровна, по своему обыкновению, оставила на столе заварной чайник и печенье. Я заварила свежий чай, села у окна и обхватила чашку руками, пытаясь согреться. Но холод был внутри — не физический, душевный.

Сегодня решится многое.

Не всё, конечно. Первое заседание — это только начало. Но уже сегодня станет понятно, в какую сторону качнутся весы правосудия. Поверят ли судьи Толику с его лживыми показаниями? Или увидят правду за ширмой его праведного гнева?

— Не спится? — раздался сзади голос Олега.

Я обернулась. Он стоял в дверях кухни — в пижамных штанах и футболке, взлохмаченный, сонный, но такой родной, что у меня сжалось сердце.

— Не спится, — призналась я. — Волнуюсь.

— Я рядом, — он подошёл, сел напротив, взял меня за руку. — Что бы ни случилось сегодня — мы вместе. Ты не одна.

— Знаю, — я сжала его ладонь. — Спасибо.

— Не за что, — он поцеловал мои пальцы. — Хочешь, поедем вместе?

— В суд? — удивилась я. — Но зачем?

— Чтобы поддержать тебя, — он пожал плечами. — И чтобы твой муж видел: у тебя есть опора.

— Он подумает, что ты запугиваешь его.

— Пусть думает что хочет, — отрезал Олег. — Я не для него стараюсь.

Я задумалась.

С одной стороны, присутствие Олега могло разозлить Толика, спровоцировать его на необдуманные поступки. С другой — это давало мне спокойствие, уверенность, что я не одна на этом поле боя.

— Хорошо, — кивнула я. — Но если что...

— Если что — я буду молчать, — пообещал он. — Просто сидеть в зале. Как стена.

— Стена, которая дышит, — улыбнулась я.

— Ты говоришь, — он усмехнулся. — Пей чай, собирайся. Через час выезжаем.

Я допила чай, пошла в душ, оделась в тёмно-синее платье — то самое, которое Олег выбрал в торговом центре. Оно придавало уверенности, было строгим, но женственным. Волосы собрала в аккуратный пучок, макияж — минимальный, только чтобы скрыть синяки под глазами.

В зеркале отражалась не та растерянная женщина с чемоданом, которая неделю назад стояла у подъезда сына. Другая. Спокойная. Готовая к бою.

— Ты прекрасна, — сказал Олег, когда я вышла в гостиную.

— Я нервничаю, — ответила я.

— Это пройдёт, — он обнял меня, поцеловал в макушку. — Как только начнётся заседание, ты переключишься на дело.

— Дай бог.

В прихожей нас ждала Даша — она проснулась ни свет ни заря, чтобы поддержать меня, но в суд не поехала, чтобы не создавать лишнего внимания.

— Баба Света, — она обняла меня, — я в вас верю. Вы его сделаете.

— Спасибо, Даш, — я погладила её по голове. — Ты — чудо.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Удачи вам.

Мы вышли из дома, сели в машину. Миша, как всегда, ждал у подъезда.

— В суд, Олег Юрьевич? — уточнил он.

— Да, — кивнул Олег. — Останкинский.

Машина тронулась.

Я смотрела в окно на проплывающие дома, деревья, людей, которые спешили по своим делам. Они не знали, что сегодня в моей жизни — день битвы. Им было всё равно. И это было правильно. У каждого своя война.

— Мы приехали, — сказал Олег через полчаса.

Здание суда было серым, массивным, с высокими колоннами и длинными коридорами, которые пахли казёнщиной и безнадёгой. Мы прошли через металлоискатель — охранник проверил сумки, документы, кивнул, пропуская.

В коридоре, у дверей зала заседаний, топтались люди — адвокаты, истцы, ответчики, свидетели. Я сразу увидела Толика. Он сидел на скамейке, окружённый Чадовым и каким-то незнакомым мужчиной в дешёвом костюме — наверное, ещё одним адвокатом. Увидев меня, Толик вскочил, хотел что-то сказать, но Чадов положил руку ему на плечо, удерживая.

— Спокойно, Анатолий Сергеевич, — услышала я его голос. — Не сейчас.

Толик сел обратно, сверля меня взглядом, полным ненависти.

Я не отвела глаз.

Не опустила голову.

Не отвернулась.

Я смотрела на него — на человека, с которым прожила двадцать пять лет, который был отцом моих детей, который клялся в любви, а потом предал — и не чувствовала ничего. Ни гнева, ни боли, ни жалости. Пустота.

Он больше ничего для меня не значил.

— Идём, — Олег взял меня за локоть, повёл в другой конец коридора. — Сядь, отдохни.

Мы сели на скамейку, я прижалась к его плечу, закрыла глаза. Пульс отдавался в висках, ладони вспотели.

— Ты справишься, — прошептал он. — Я рядом.

Скрипнула дверь, выглянул судебный пристав.

— Слушается дело Серебрянской Светланы Витальевны и Серебрянского Анатолия Сергеевича о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества, — громко объявил он. — Сторонам, адвокатам, свидетелям — пройти в зал.

Я открыла глаза, встала, поправила платье. Олег остался снаружи — как и договаривались.

— Я буду ждать, — сказал он. — Ты только не бойся.

— Я не боюсь, — ответила я. — Теперь — нет.

Я вошла в зал.

* * *

Светлана…

Зал был небольшим, с высокими потолками и портретом президента на стене. Скамьи для публики — пустые, только несколько человек: пара случайных зевак, журналист из местной газеты, судебный пристав.

Судья — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и пронзительными глазами — сидела в кресле, листая дело. Она подняла голову, когда

— Слушается дело номер три-два-ноль-семь, — начала судья монотонным голосом. — Истец — Серебрянский Анатолий Сергеевич, ответчик — Серебрянская Светлана Витальевна. Предмет иска: расторжение брака, раздел совместно нажитого имущества, определение места жительства несовершеннолетней внучки истца — Серебрянской Софьи Николаевны. Стороны, подтвердите свои личные данные.

— Серебрянский Анатолий Сергеевич, — гордо произнёс мой бывший муж. — Паспорт при себе.

— Серебрянская Светлана Витальевна, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Адвокаты?

— Лев Трофимович Штерн, — представился мой защитник.

— Сергей Павлович Жуков, — поклонился тот мужик в дешёвом костюме. — И мой коллега — Владимир Иванович Чадов.

Чадов сидел с невозмутимым лицом, глядя куда-то в сторону. Он избегал моего взгляда — и правильно делал. Если бы я посмотрела ему в глаза, то не смогла бы сдержать гнева.

— Итак, — судья перелистнула страницу, — истец настаивает на расторжении брака в связи с тем, что совместная жизнь невозможна, а ответчик ведёт аморальный образ жизни, злоупотребляет алкоголем и не может должным образом заботиться о несовершеннолетней внучке семьи.

— Это неправда, — вырвалось у меня.

— Тишина в зале! — рявкнул пристав. — Слово будет предоставлено.

Я замолчала, сцепив руки под столом.

Судья посмотрела на меня поверх очков.

— Светлана Витальевна, вы будете возражать против расторжения брака?

— Нет, — ответила я. — Не буду. Я сама хочу развода.

— В таком случае, вопрос о расторжении брака мы рассмотрим первым, — судья сделала пометку. — Есть ли у сторон обоюдное согласие?

— Я не согласен! — выкрикнул Толик. — Я не хочу развода! Я хочу сохранить семью!

— Но вы подали на развод, — заметила судья. — Ваше заявление — в деле.

— Я передумал! — он вскочил. — Я хочу, чтобы жена вернулась домой!

— Анатолий Сергеевич, сядьте, — судья была невозмутима. — Если вы передумали, вы можете отозвать иск.

— Я не отзову! — он сел. — Но я хочу, чтобы она знала: я прощаю её и готов принять обратно.

— Мне не нужно ваше прощение, — сказала я холодно.

— Тишина! — пристав.

Судья вздохнула.

— Похоже, стороны не могут прийти к соглашению. Будем рассматривать дело по существу. Слово предоставляется истцу.

Жуков встал, откашлялся.

— Уважаемый суд, — начал он, — мой доверитель, Анатолий Сергеевич Серебрянский, прожил в браке с ответчицей двадцать пять лет. В течение этого времени он являлся единственным кормильцем семьи, в то время как Светлана Витальевна…

— Это неправда! — я снова не сдержалась. — Я работала всё это время! И зарабатывала не меньше!

— Светлана Витальевна, — судья подняла руку, — если вы будете перебивать, я попрошу удалить вас из зала. Ваш адвокат выступит позже.

Я закусила губу.

Жуков продолжил:

— Как я уже говорил, Светлана Витальевна в последнее время ведёт себя неадекватно. Она ушла из дома, забрала все сбережения, перестала общаться с внучкой и, по нашим данным, сожительствует с неизвестным мужчиной, не работая и не имея средств к существованию.

— Ваша честь, — Лев Трофимович поднялся, — я вынужден попросить слово для заявления.

— Слушаю вас, — кивнула судья.

— Мой оппонент вводит суд в заблуждение. Светлана Витальевна не забирала сбережения — она взяла свои личные деньги, которые откладывала на протяжении многих лет. Она не прекращала общаться с внучкой — её не пускали к ребёнку сам истец и его сын. А что касается «неизвестного мужчины» — речь идёт о моём доверителе, человеке, который приютил Светлану Витальевну, когда у неё не было жилья. Никаких порочащих её отношений между ними нет.

— Адвокат врёт! — заорал Толик. — Она спит с ним! Я знаю!

— Анатолий Сергеевич, последнее предупреждение! — судья стукнула молоточком. — Если вы ещё раз позволите себе повысить голос, я оштрафую вас.

Толик побагровел, но замолчал. Чадов что-то шепнул Жукову, тот кивнул и продолжил:

— У нас есть свидетели, которые могут подтвердить, что Светлана Витальевна злоупотребляет алкоголем. Соседи, коллеги, даже сын.

— Я не злоупотребляю! — воскликнула я.

— Светлана Витальевна, — судья вздохнула, — если вы ещё раз перебьёте, я применю к вам меры.

— Простите, — я опустила голову.

— Свидетелей мы заслушаем, — судья сделала пометку. — Есть ли у вас вопросы к свидетелям?

— Да, — Лев Трофимович поднялся. — У меня есть вопросы к истцу.

— Задавайте.

Штерн подошёл к столу истца, посмотрел на Толика.

— Анатолий Сергеевич, вы утверждаете, что ваша жена злоупотребляет алкоголем. На каких основаниях?

— Я видел, — Толик отвёл взгляд. — Она часто приходила домой пьяная.

— Когда? Приведите конкретный пример.

— Ну… на прошлой неделе.

— На прошлой неделе ваша жена не ночевала дома, — напомнил адвокат. — Она снимала гостиницу, потому что вы изменили ей на юбилее.

— Я не изменял! — рявкнул Толик.

— У нас есть видеозапись, — спокойно сказал Штерн. — Показания свидетелей. И даже признание вашей сообщницы — Полины Кузнецовой.

Толик побледнел.

Жуков вскочил:

— Ваша честь, это провокация!

— Это доказательства, — отрезал Штерн. — Которые мы готовы предоставить суду.

Судья кивнула.

— Давайте по порядку. Сначала заслушаем свидетелей. Пристав, пригласите первого свидетеля.

Первой была вызвана Нина Павловна — наша уборщица. Она вошла в зал робко, оглядываясь по сторонам, села на стул, вытерла вспотевшие ладони о фартук.

— Скажите, вы работаете в компании «СтройИнвест»? — спросил Жуков.

— Да, — кивнула Нина Павловна. — Уборщицей.

— Вы знаете Светлану Витальевну Серебрянскую?

— Знаю. Хороший она человек. Добрый.

— Вы когда-нибудь видели её в нетрезвом виде на рабочем месте?

— Никогда, — твёрдо сказала Нина Павловна. — И не только на работе. Я с ней не первый год знакома, она вообще почти не пьёт. На корпоративах сок пила, когда все шампанское.

— Вы не могли бы подтвердить это под присягой? — спросил Штерн.

— Могу, — Нина Павловна перекрестилась. — Хоть сейчас.

Судья записала что-то в блокнот.

Следующей была вызвана Ксения — наша офис-менеджер. Она отвечала чётко, уверенно, подтвердила, что я никогда не злоупотребляла алкоголем, всегда была на работе вовремя, выполняла свои обязанности безупречно.

— А что вы можете сказать о характере Анатолия Сергеевича? — спросил Штерн.

— Он часто звонил Светлане Витальевне, устраивал скандалы, — ответила Ксения. — Один раз пришёл в офис пьяный, требовал, чтобы она вышла. Наш начальник охраны его выдворил.

— Это правда? — судья посмотрела на Толика.

— Это ложь! — закричал он. — Я не был пьян!

— Мы можем предоставить запись с камер наблюдения, — сказал Штерн. — И показания охранников.

Судья кивнула.

Список свидетелей продолжался.

Полина Кузнецова — та самая «любовница» — призналась во всём. Рассказала, как Толик шантажировал её, заставляя играть роль, как требовал, чтобы я ушла из дома, чтобы он мог жениться на другой.

— На ком? — спросила судья.

— На Елене Вавиловой, — тихо сказала Полина. — Это его партнёрша по бизнесу. Она молодая, богатая, давно обещала ему контракт, если он разведётся.

В зале повисла тишина.

Я посмотрела на Толика. Он сидел, опустив голову, сжав кулаки. Его лицо было красным,

— Это ложь! — взревел он, вскакивая. — Она врёт! Она просто мстит мне, потому что я её уволил!

— Анатолий Сергеевич, — судья стукнула молоточком, — я вас предупреждала. Пристав, оформите протокол о неуважении к суду.

— Ваша честь, — Жуков вскочил, — мой подзащитный просто нервничает. Он не хотел…

— Молчать! — судья была непреклонна. — Продолжим.

Полина закончила показания, вышла из зала, не глядя на Толика.

Затем выступили соседи — семейная пара, живущая этажом выше. Они подтвердили, что я часто помогала им с внучкой, что никогда не видела меня пьяной, а Толика, напротив, неоднократно замечали в невменяемом состоянии.

— Он кричал на неё, — сказала соседка. — Такое было слышно даже у нас на девятом этаже. Я один раз хотела полицию вызвать, но Света попросила не надо. Сказала, что сама разберётся.

Судья записала.

После трёх часов заседаний судья объявила перерыв.

— Следующее заседание через две недели, — сказала она. — Сторонам подготовить дополнительные доказательства. Истец, имейте в виду: за ложные показания предусмотрена уголовная ответственность.

Толик побелел.

Мы вышли из зала.

Олег ждал в коридоре. Увидев меня, встал, подошёл.

— Ну как?

— Нормально, — я выдохнула. — Судья, кажется, склоняется к моей стороне.

— Это хорошо, — он обнял меня.

— Но это ещё не конец, — напомнил Лев Трофимович. — Впереди — раздел имущества и главное — вопрос о внучке.

— Я не отдам Софу, — сказала я.

— И не отдадите, — кивнул адвокат. — У нас есть все шансы.

— А Чадов? — спросила я.

— Чадов больше не появится, — усмехнулся Штерн. — Сегодня утром я отправил жалобу в адвокатскую палату. Его лишат лицензии.

— Спасибо.

— Не за что, — он убрал документы в портфель. — Отдыхайте, Светлана Витальевна. Набирайтесь сил. Через две недели — новый бой.

Он ушёл.

Мы с Олегом вышли на улицу. Моросил дождь, серый, холодный, под стать моему настроению.

— Ты как? — спросил он, когда мы сели в машину.

— Устала, — призналась я. — Но довольна.

— Это главное, — он сжал мою руку. — Я горжусь тобой.

— Мной?

— Тобой, — кивнул он. — Ты держалась молодцом. Не сломалась. Не зарыдала. Не дала ему себя унизить.

— Это ты меня научил, — я улыбнулась.

— Чему?

— Не бояться.

Он поцеловал меня — легко, в губы.

— Поехали домой, — сказал он.

— Поехали, — согласилась я.

Домой.

К нему.

К нашей общей жизни, которая начиналась, несмотря на все преграды.

* * *

Светлана…

Вечером, когда Даша ушла в свою комнату, а мы остались вдвоём, я сидела на кухне и смотрела на дождь за окном.

Мысли перебирали события сегодняшнего дня: слова Толика, показания свидетелей, запись Полины. Всё это было как в кино — не верилось, что происходит со мной.

— О чём думаешь? — спросил Олег, садясь напротив.

— О том, как быстро меняется жизнь, — ответила я. — Ещё месяц назад я была женой, матерью, бабушкой. А теперь — разведёнка, которая судится с бывшим мужем за внучку.

— Ты — не разведёнка, — отрезал он. — Ты — женщина, которая отстояла своё достоинство.

— Красиво звучит, — я усмехнулась.

— Это правда, — он накрыл мою руку своей. — Ты не представляешь, сколько женщин проходят через такое — и молчат. Терпят. Надеются, что изменится. А ты не смолчала. Не стерпела. Ты ушла. И это — подвиг.

— Не преувеличивай.

— Не преувеличиваю, — он покачал головой. — Я это видел. Своими глазами. Многие ломаются. А ты — нет.

— Я просто пока не сломалась, — прошептала я.

— И не сломаешься, — твёрдо сказал он. — Я рядом. Мы вместе.

— Вместе, — повторила я.

В дверь постучали — громко, требовательно.

— Пап, откройте! — крикнула Даша.

Олег встал, пошёл к двери.

Я прислушалась.

— Даш, что случилось?

— Это Коля, — сказала Даша. — Он пришёл. Говорит, хочет поговорить с бабой Светой. Наедине.

У меня упало сердце.

Коля.

Сын.

Тот, кто выгнал меня из дома.

Что ему нужно?

— Я иду, — сказала я, вставая.

— Может, не надо? — Олег взял меня за руку.

— Надо, — я покачала головой. — Он мой сын. Я не могу от него прятаться.

— Я рядом, — напомнил он.

— Знаю.

Я вышла в прихожую.

Коля стоял на пороге, мокрый под дождём, без зонта, без шапки. Его лицо было бледным, глаза красными — будто он плакал.

— Мам, — сказал он, и голос его сорвался. — Мам, прости меня. Пожалуйста.

Я посмотрела на него — на своего взрослого сына, который предал меня, но который всё равно был моей плотью и кровью.

— Проходи, — сказала я тихо. — Поговорим.

Он вошёл, сел на диван в гостиной, уронив голову на руки. Даша незаметно удалилась, Олег стоял в дверях, наблюдая.

— Я всё знаю, мам, — сказал Коля глухо. — Про отца. Про то, как он нанял Полину. Про то, как хотел подставить тебя. Про то, как хотел отобрать Софу.

— Откуда? — спросила я.

— Алла мне рассказала, — он поднял на меня глаза. — И Юра. И твой адвокат позвонил.

— Штерн?

— Да, — кивнул он. — Сказал, что если я дам показания против отца в суде, он не будет привлекать Аллу к ответственности за лжесвидетельство.

— Он не должен был тебе угрожать.

— Он и не угрожал, — Коля покачал головой. — Он просто сказал, как есть. Что отец — преступник. А я — его соучастник.

— Ты не соучастник, — я села рядом. — Ты ошибся. Это другое.

— Но я выгнал тебя, мам. Выгнал, когда тебе некуда было идти. Я поверил отцу, а не тебе. Я…

Он замолчал, закрыл лицо руками.

Я обняла его.

— Всё прошло, — сказала я. — Я не держу зла.

— А я держу, — он всхлипнул. — На себя. На него. На весь мир.

— Не надо, — я гладила его по спине, как в детстве. — Злость разрушает. Ты же видишь, что стало с отцом.

— Он псих, — Коля поднял голову. — Он правда псих. Я не знал, что он такой. Думал, он просто строгий, требовательный. А он… он монстр.

— Он болен, — поправила я. — Ему нужна помощь.

— Ему нужна тюрьма, — зло сказал Коля.

— Не говори так, — я покачала головой. — Он твой отец.

— Он мне больше не отец, — отрезал сын. — С сегодняшнего дня у меня есть только ты.

— Коля, — я взяла его за руку, — не отрекайся от родного человека. Даже если он плохой. Это его не исправит, а тебя сломает.

— Что же мне делать?

— Иди домой, — посоветовала я. — Обними жену, дочь. Живи своей жизнью. А с отцом… разберёшься, когда успокоишься.

— Мам, — он посмотрел на меня, — а ты… ты правда не злишься?

— Правда, — я улыбнулась. — Я устала злиться. Я хочу жить в мире. С собой. С тобой. Со всеми.

— Ты святая, — прошептал он.

— Нет, — я покачала головой. — Я просто женщина, которая поняла, что счастье — не в

— Ты теперь с Гурьяновым? — спросил он.

Я посмотрела на Олега, который всё ещё стоял в дверях.

— Да, — ответила я. — Кажется, да.

— Он хороший? — Коля тоже посмотрел на него.

— Лучший, — сказала я. — Из всех, кого я знала.

— Тогда я рад за вас, — Коля встал, обнял меня крепко. — Ты заслужила счастье, мам. Правда.

— Спасибо, сынок, — я поцеловала его в щеку.

Он ушёл, оставив после себя запах мокрой одежды и надежды, которой так не хватало последние недели.

— Ты молодец, — сказал Олег, подходя ко мне.

— Я просто мать, — ответила я.

— Ты — женщина с большим сердцем, — он обнял меня. — И я счастлив, что ты рядом.

Я прижалась к нему, вдыхая знакомый запах.

— Я тоже счастлива, — прошептала я. — Впервые за долгое время.

Ночь обещала быть спокойной.

Но не все опасности остались позади.

* * *

Олег

Я сидел на кухне, когда Света уложила Колю спать — он остался, потому что был слишком пьян (не алкоголем — горем), чтобы ехать домой.

Она вошла, усталая, но спокойная.

— Спит, — сказала она. — Уснул почти сразу.

— Хорошо, — я подвинул ей стул. — Садись, чай горячий.

Она села, обхватила чашку руками.

— Ты знаешь, — начала она, — я думаю, что сегодня произошло нечто большее, чем суд.

— Что же?

— Коля вернулся, — она посмотрела на меня. — Не физически — душой. Он снова стал моим сыном.

— Он им всегда был, — напомнил я.

— Нет, — она покачала головой. — Был момент, когда я его потеряла. Когда он выбирал между мной и отцом. И выбрал не меня.

— Он ошибся.

— Он предал, — твёрдо сказала она. — Но я его простила. Потому что иначе нельзя.

— Ты умеешь прощать, — заметил я.

— Учусь, — она усмехнулась. — Раньше не умела. Думала, прощение — это слабость. А теперь понимаю: это сила.

— Это мудрость, — поправил я.

— Может быть, — она поставила чашку. — Олег, я хочу тебя кое о чём попросить.

— Говори.

— Никогда не ври мне, — сказала она. — Даже если ложь во благо. Даже если хочешь защитить.

— Обещаю, — я взял её за руку. — Никогда.

— И я тебе обещаю, — она сжала мои пальцы. — Никакой лжи. Никаких тайн. Только правда.

— Договорились, — кивнул я.

Мы сидели, держась за руки, и молчали.

Где-то за окном шумел дождь, стучал по подоконнику, по крышам машин.

А у нас было тепло.

И это тепло грело сильнее любого солнца.

Глава 12

Светлана…

Просыпаться в его объятиях стало привычкой. Той самой, от которой не хочется отказываться, даже если кто-то скажет, что это неправильно. Я открыла глаза — за окном только начинало светать, серая мартовская дымка окутывала город, а Олег спал, положив голову на моё плечо, и дышал ровно, глубоко, как вымотанный человек, который наконец-то позволил себе отдохнуть.

День после суда выдался тяжёлым. Свидетели, показания, перекрёстные допросы — всё это вымотало не только меня, но и его, хотя он просто сидел в зале и молчал. Я чувствовала его напряжение каждой клеткой: как он сжимал кулаки, когда Толик врал о моём «аморальном образе жизни», как расслаблялся, когда судья принимала наши доказательства. Мы были единым целым — два человека, которые сражались в одной битве, пусть у каждого была своя роль.

— Доброе утро, — прошептала я, коснувшись губами его лба.

Он не ответил. Только придвинулся ближе, обнял крепче, будто во сне боялся потерять.

Я не стала его будить. Осторожно высвободилась из его рук, накинула халат и вышла на кухню.

Елена Федоровна уже хлопотала у плиты — жарила яичницу с помидорами, заваривала свежий кофе.

— Доброе утро, Светлана Витальевна! — бодро поздоровалась она. — Вы сегодня рано.

— Не спится, — я села за стол, потянулась за чашкой. — Волнение.

— Всё будет хорошо, — уверенно сказала домработница, ставя передо мной тарелку. — Бог не выдаст — свинья не съест. А вашего бывшего мужа я богом не считаю.

— Спасибо, Елена Федоровна, — улыбнулась я. — За поддержку.

— Не за что, милая, — она погладила меня по плечу. — Вы хорошая женщина. Олег Юрьевич с вами счастлив. Это главное.

Она вернулась к плите, а я задумалась.

Счастлив?

Раньше я думала, что счастье — это когда муж дарит цветы, дети радуют успехами, внучка смеётся. Простые, бытовые радости. А теперь понимала: счастье — это когда ты можешь быть собой. Без масок, без «надо», без «так принято». Когда рядом есть человек, который принимает тебя любой — злой, уставшей, заплаканной, с красным носом и спутанными волосами.

Олег принимал. И это было ценнее любых цветов.

— Доброе утро, — раздался голос Даши, и девушка вплыла на кухню в пижаме с единорогами, сонная, но улыбающаяся. — Баба Света, вы сегодня сияете.

— Сияю? — удивилась я.

— Ага, — она села напротив, подперла подбородок руками. — Как лампочка. Папа уже повлиял?

— Даша! — я покраснела.

— Что? — девушка невинно захлопала ресницами. — Я серьезно. Вы счастливы. Это видно.

— Мне хорошо, — призналась я. — Хотя вокруг столько проблем…

— Проблемы будут всегда, — философски заметила Даша. — А счастье — нет. Его надо ловить, когда оно приходит.

— Какая ты мудрая, — улыбнулась я.

— Мама научила, — она отвела взгляд. — Перед смертью. Сказала: «Дочь, не повторяй моих ошибок. Живи так, как хочется, а не как надо». Я долго не понимала. А теперь… Теперь начинаю понимать.

Мы замолчали.

Я взяла её за руку.

— Твоя мама любила тебя.

— Знаю, — Даша шмыгнула носом. — Поэтому я стараюсь быть счастливой. В её честь.

— Она гордилась бы тобой.

— Думаете? — Даша подняла глаза, полные слёз.

— Уверена, — я сжала её ладонь.

В кухню вошёл Олег — взъерошенный, сонный, в одних штанах.

— Вы чего такие серьёзные? — спросил он, зевая.

— Женские разговоры, — отмахнулась Даша. — Не твоего ума дело.

— Ясно, — он сел за стол, потянулся к кофе. — Света, как спалось?

— Хорошо, — ответила я. — А тебе?

— Отлично, — он посмотрел на меня, и в этом взгляде было столько тепла, что у меня защемило сердце. — С тобой — всегда отлично.

— Пап, вы меня смущаете, — скривилась Даша, но в её глазах плясали смешинки.

— Иди умойся, — посоветовал Олег.

— Иду, иду, — она встала, чмокнула отца в щеку, меня — в макушку, и выбежала из кухни.

Мы остались вдвоём.

— Ты сегодня какая-то особенная, — заметил Олег. — Светлая.

— Даша сказала, что я сияю, — я улыбнулась.

— Сияешь, — подтвердил он. — Как солнце.

— Ты преувеличиваешь.

— Ни капли, — он взял мою руку, поцеловал пальцы. — Я люблю тебя, Света.

— Я знаю, — я посмотрела на него. — Я тебя тоже люблю.

— Наконец-то ты говоришь это без «наверное».

— Потому что больше не

— Даже несмотря на суд, бывшего мужа и кучу проблем?

— Даже несмотря на них, — кивнула я. — С тобой я чувствую себя… дома. Там, где мне рады. Где меня не осудят, не предадут, не выгонят.

— Никогда не выгоню, — сказал он серьёзно. — Обещаю.

— И я не уйду, — ответила я. — Обещаю.

Мы смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё — прошлое, настоящее, будущее. Вся наша история, которая только начиналась.

За окном зазвонил телефон — мой, мобильный. Я вздохнула, потянулась к нему. Незнакомый номер.

— Слушаю.

— Светлана Витальевна? — раздался в трубке плачущий голос. — Это Алла. Приезжайте, пожалуйста. Срочно.

— Что случилось? — похолодела я.

— Толик… он пришёл к нам. Пьяный. Требует, чтобы Коля забрал заявление из суда. Угрожает. Мы боимся.

— Вызывайте полицию! — крикнула я.

— Он забрал телефон у Коли, — всхлипнула Алла. — Не даёт позвонить.

— Я сейчас буду, — я вскочила. — Держитесь.

Олег смотрел на меня встревоженно.

— Что случилось?

— Толик у Коли. Пьяный, угрожает. Алла в панике.

— Едем, — он встал, на ходу надевая куртку. — Даша, остаёшься за старшую!

— Что происходит? — выбежала девушка из коридора.

— Потом объясню! — крикнул я, выскакивая за дверь.

В лифте я дрожала — не от холода, от страха. Толик никогда не поднимал руку на детей, но сейчас он был невменяем. Алкоголь, проигрыш в суде, унижение — что он мог сделать?

— Всё будет хорошо, — Олег взял меня за плечи. — Я с тобой.

— Он может навредить им, — прошептала я.

— Не дадим, — твёрдо сказал он. — Я вызову полицию по пути.

Мы выбежали из подъезда, сели в машину. Миша, увидев наши лица, не стал задавать вопросов — просто нажал на газ.

— На Южную, — скомандовал Олег. — Быстро.

Машина рванула с места.

Мы доехали за пятнадцать минут — обычный путь занимал полчаса, но Миша выжал из автомобиля всё возможное. Двор был пуст, только у подъезда стояла знакомая машина Толика — его новенький «БМВ», которым он так гордился.

— Ждите здесь, — сказал Олег, когда мы выскочили из машины.

— Нет! — я схватила его за руку. — Я пойду с тобой.

— Света...

— Это мой бывший муж. Моя семья. Я должна быть там.

Он посмотрел на меня, понял, что спорить бесполезно.

— Хорошо, — кивнул он. — Но ты держишься позади. Если что — уходишь.

— Договорились.

Мы вбежали в подъезд, поднялись на третий этаж. Дверь в квартиру Коли была приоткрыта — видимо, Толик не потрудился закрыть.

— Алла! — крикнула я, входя.

В коридоре было пусто, но из гостиной доносились голоса. Толик орал, Коля что-то отвечал спокойным, но напряжённым тоном, а Софа плакала — я слышала её всхлипы.

— Софа! — я бросилась в комнату.

Картина была ужасной: Толик, красный, взмыленный, стоял посреди гостиной, размахивая руками. Коля заслонял собой Аллу и Софу — жена прижимала дочь к себе, у неё дрожали губы. На полу валялся разбитый телефон и осколки вазы.

— Светка! — заорал Толик, увидев меня. — Ты пришла! Отлично! При всех скажи, что ты отзываешь свой иск!

— У меня нет иска, — холодно сказала я. — Это ты подал на развод.

— Но ты подала встречный! О клевете, о шантаже! Ты хочешь посадить меня, Светка? Меня, твоего мужа?

— Бывшего, — я сделала шаг вперёд. — И я не хочу тебя сажать. Я хочу, чтобы ты оставил нас в покое.

— Не оставлю! — он шагнул ко мне, но Коля загородил его.

— Не трогай мать, — сказал сын тихо, но с угрозой.

— А ты не лезь, щенок! — Толик попытался оттолкнуть его, но Коля стоял на месте.

— Это не тебе решать, — сказал Олег, входя в комнату. — Полиция уже едет. Им будет интересно послушать, почему вы угрожаете своей семье.

— А ты не лезь! — Толик повернулся к нему. — Это не твоё дело!

— Моё, — Олег встал рядом со мной. — Светлана — моя женщина. Её семья — моя семья.

— Ах, вот оно как! — Толик засмеялся, но в этом смехе было больше истерики, чем веселья. — Она теперь твоя? Ну-ну. Смотри не обожгись, Гурьянов. Она такая же стерва, как и все.

— Пошёл вон, — сказал Олег, не повышая голоса, но так, что у меня по спине побежали мурашки.

— Я уйду, когда мне захочется! — Толик выпрямился, попытался принять гордую позу, но его шатало. — Это квартира моего сына. Я здесь отец.

— Ты — никто, — сказал Коля твёрдо. — Ты — человек, который предал мать, шантажировал людей, врал в суде. Убирайся.

— Как ты смеешь! — Толик замахнулся, но не на Колю — на Аллу, которая стояла с Софой. Замахнулся на женщину с ребёнком.

Я не думала. Просто бросилась вперёд, заслоняя Аллу и внучку. Удар пришёлся мне в плечо — я отлетела к стене, ударилась головой, на мгновение ослепла от боли.

— Света! — крикнул Олег.

— Бабуля! — зарыдала Софа.

Всё смешалось: крики, топот, чьи-то сильные руки подхватили меня, не давая упасть. Олег. Он был рядом, прижимал меня к себе, шептал что-то утешительное.

— Полиция уже внизу, — сказал он. — Ты как?

— Жива, — прошептала я, чувствуя, как пульсирует боль в плече и затылке. — Софа?

— С ней всё в порядке, — Алла успела отойти в угол, прикрыв дочь собой. Толик стоял посреди комнаты, опустив руки, и смотрел на меня с ужасом.

— Я не хотел, — пробормотал он. — Я не хотел её бить. Она сама…

— Заткнись, — оборвал его Олег.

В дверь постучали — громко, властно.

— Полиция! Откройте!

Коля пошёл открывать. Двое в форме вошли, осмотрели комнату.

— Кто нанёс побои? — спросил старший.

— Он, — я кивнула на Толика.

— Это случайно, — начал оправдываться он. — Она сама…

— Пройдёмте, — полицейский взял его за локоть. — В отделении разберёмся.

— Я ничего не делал! Я требую адвоката!

— Адвокат будет, не волнуйтесь, — усмехнулся полицейский. — Пошли.

Толика вывели, хлопнув дверью.

В квартире повисла тишина, нарушаемая всхлипами Софы.

— Всё кончено, — сказала я, обнимая внучку. — Всё хорошо, малышка.

— Он ударил тебя, бабуля, — плакала Софа. — Мне страшно.

— Не бойся, — я гладила её по голове. — Он больше не придёт. Мы его не пустим.

— Обещаешь?

— Обещаю, — я посмотрела на Олега. Он стоял рядом, бледный, с сжатыми кулаками. В его глазах читалась такая ярость, что я испугалась — не за себя, за него.

— Всё хорошо, — сказала я тихо. — Я в порядке.

— Ты в крови, — он достал платок, прижал к моей голове. — Нужно в травмпункт.

— Потом. Сначала нужно успокоить Софу.

— Я помогу, — Алла взяла дочь на руки. — Светлана Витальевна, вы… спасибо вам.

— За что?

— За то, что не дали ему ударить нас, — она заплакала. — За то, что заслонили.

— Вы моя семья, — устало

— Вы очень смелая.

— Нет, — я покачала головой. — Просто люблю вас.

Алла подошла, обняла меня свободной рукой, прижимая к себе Софу.

— Мы вас тоже любим, — прошептала она. — Вы теперь наша мама. По-настоящему.

Я не сдержала слёз.

Мы стояли втроём, обнявшись — женщина, которая была мне чужой, и внучка, ради которой я готова была на всё. И это было важнее любых слов.

В травмпункте мне наложили швы — небольшие, три штуки, на затылке, где голова ударилась об угол. Плечо забинтовали — удар был сильным, но кости, к счастью, целы.

— Ушибы мягких тканей, — сказал врач. — Неделя покоя, потом — физиотерапия.

— Спасибо, — я сползла с кушетки.

Олег ждал в коридоре.

— Ну что?

— Всё нормально, — я улыбнулась, хотя было больно. — Жить буду.

— Я боюсь даже представить, что было бы, если бы ты не увернулась, — он поцеловал меня в лоб. — Героиня.

— Не преувеличивай.

— Не преувеличиваю, — он взял меня за руку. — Едем домой. Даша волнуется.

— Алла сказала, что Коля напишет заявление на отца, — я прислонилась к его плечу, чувствуя, как накатывает усталость. — Побои, угрозы, проникновение… Толику грозит срок.

— Поделом, — жёстко сказал Олег.

— Мне жаль его, — призналась я. — Несмотря ни на что.

— Ты слишком добрая.

— Не добрая, — я покачала головой. — Просто я его знала другим. Много лет назад. Он был хорошим отцом, хорошим мужем. Что-то сломалось в нём. Деньги, власть, страх старости…

— Он сам выбирал.

— Выбирал, — согласилась я. — Но я не могу его не жалеть.

— Тогда ты лучше меня, — Олег открыл дверь машины, помог сесть. — Я его ненавижу.

— Не надо, — я взяла его за руку. — Ненависть разрушает. Я не хочу, чтобы ты разрушался.

— А ты меня лечишь?

— Попробую, — улыбнулась я.

Мы поехали домой.

Дождь кончился, и в сером небе показался робкий луч солнца.

Дома нас встретила Даша с красными глазами — она уже знала, что случилось. Алла позвонила ей, пока мы ехали.

— Баба Света, — Даша обняла меня, — вы живы? Целы?

— Жива, цела, — я погладила её по спине. — Только голова немного болит.

— Я вам чаю с ромашкой заварю, — она усадила меня на диван, сама умчалась на кухню.

Олег сел рядом, обнял.

— Ты как?

— Устала, — честно сказала я. — И хочу спать.

— Спи, — он поцеловал меня в висок. — Я рядом.

— Побудь со мной.

— Всегда.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его рука гладит мои волосы, как тёплое одеяло укрывает плечи, как Даша ставит на столик чашку с чаем.

Я была дома.

В безопасности.

В окружении тех, кто меня любит.

И это стоило всех ударов судьбы.

* * *

Олег

Я смотрел на неё спящую и не мог успокоиться.

Мысль о том, что этот подонок посмел поднять на неё руку, жгла изнутри. Если бы я не сдержался, если бы не полиция, если бы не Софа… я бы убил его. Своими руками. Без сожаления.

— Пап, успокойся, — Даша села рядом, взяла меня за руку. — Всё уже позади.

— А если он вернётся?

— Не вернётся. Коля написал заявление. Его посадят.

— Надолго ли? — усмехнулся я. — Выхлопочет адвоката, выйдет под залог и снова начнёт.

— Тогда мы будем готовы, — твёрдо сказала Даша. — Пап, ты же не один. У тебя есть я, баба Света, её сыновья, адвокат, полиция. Мы не дадим его в обиду.

— Я должен был её защитить, — я опустил голову. — Не успел.

— Ты успел, — Даша сжала мою руку. — Ты был рядом. Ты вытащил его из дома. Ты вызвал полицию. Ты сделал всё, что мог.

— Мало.

— Достаточно, — она посмотрела на Свету. — Посмотри на неё. Она спит. Спокойно. Потому что ты рядом. Потому что она тебе доверяет.

— А если я подведу?

— Не подведёшь, — Даша покачала головой. — Ты — не он.

— Спасибо, дочка.

— Не за что, — она поцеловала меня в щёку. — Я люблю тебя, пап.

— И я тебя, — я обнял её. — Очень.

Даша ушла, оставив нас вдвоём.

Я смотрел на Свету — на её бледное лицо, синяк на скуле, повязку на голове — и думал о том, как сильно я её люблю.

Никогда не думал, что в мои годы можно так любить. По-мальчишески, безоглядно, на грани безумия. Каждая чёрточка её лица, каждый вздох, каждая морщинка — всё было дорого.

— Я люблю тебя, — прошептал я, касаясь губами её щеки. — Спи спокойно, моя девочка.

Она улыбнулась во сне.

Я закрыл глаза и провалился в темноту.

* * *

Светлана…

Следующие два дня прошли как в тумане.

Я отдыхала — Олег запретил выходить на работу, сказал, что возьмёт больничный. Даша носила мне чай и укрывала пледом, даже когда я говорила, что не холодно. Алла звонила каждый час, справлялась о здоровье, передавала приветы от Коли и Софы.

— Мы написали заявление, — сказала она в очередном разговоре. — Коля дал показания. Соседи — тоже. Толику предъявили обвинение по двум статьям: побои и угроза убийством.

— Он в СИЗО? — спросила я.

— Нет, под подпиской о невыезде, — вздохнула Алла. — Но адвокат сказал, что это ненадолго. Если суд признает его виновным — посадят.

— Я не хочу, чтобы он сидел, — призналась я. — Я хочу, чтобы он оставил нас в покое.

— Он не оставит. Он одержим. Но мы справимся. Вместе.

— Спасибо, Алла.

— Не за что, мама, — она сказала «мама», и у меня перехватило дыхание.

— Повтори.

— Что? — она смутилась.

— Как ты меня назвала.

— Мама, — повторила она твёрже. — Вы теперь мне как мама. Вы спасли нас.

— Я не спасала, я просто…

— Просто закрыли собой, — перебила она. — Это и есть спасение.

Мы замолчали.

— Приезжайте в гости, когда поправитесь, — сказала Алла. — Софа скучает.

— Обязательно, — пообещала я. — Я позвоню.

Я отключилась и долго смотрела в потолок.

Мама.

Алла назвала меня мамой.

Может быть, это знак. Может быть, всё налаживается.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошел Олег — с подносом, на котором дымилась тарелка супа.

— Есть будешь? — спросил он.

— Не хочется.

— Нужно, — он поставил поднос на тумбочку, сел на край кровати. — Раны заживают быстрее, если хорошо питаться.

— Ты врач?

— Я тот, кто переживает, — он улыбнулся. — Ешь, Света.

— Ладно, — я взяла ложку.

Суп был вкусным — куриным, с лапшой, как в детстве.

— Елена Федоровна старалась, — заметил Олег.

— Передай ей спасибо.

— Передам, — он положил руку поверх моей. — Ты молодец. Держишься.

— А что мне остаётся? — вздохнула я. — Плакать в подушку? Я уже выплакала все слёзы.

— И правильно, — он кивнул. — Слёзы не помогают.

— Ты когда-нибудь плакал? — спросила я.

Он задумался.

— Один раз, — признался. — Когда умерла Ольга.

— И

— Больше не случалось повода, — он пожал плечами.

— А если я умру? — спросила я, сама не зная зачем.

— Не смей, — он сжал мою руку так сильно, что стало больно. — Не смей даже думать об этом.

— Прости, — я виновато опустила взгляд. — Глупая шутка.

— Очень глупая, — он выдохнул, расслабился. — Я не переживу ещё одной потери.

— Я живучая, — я улыбнулась. — Меня Толик не раз ударял — и ничего, выжила.

— Что? — он напрягся. — Он и раньше тебя бил?

— Нет, — поспешно сказала я. — Я образно. Он вообще впервые поднял руку.

— Слава богу, — Олег выдохнул. — Если бы я узнал, что он тебя бил…

— Что бы ты сделал?

— Убил бы, — просто ответил он. — И плевал на последствия.

— Не надо, — я коснулась его щеки. — Он не стоит того.

— Ты стоишь, — он поцеловал меня в губы. — Ты стоишь всего.

Мы сидели, обнявшись, и я чувствовала, как его тепло исцеляет меня.

Лучше любого лекарства.

Через три дня я пошла на работу.

Олег не хотел отпускать, но я настояла. Сидеть дома, глядя в потолок, было выше моих сил. Работа отвлекала, давала ощущение нормальности, которое я так ценила.

Коллеги встречали с сочувствием — новости о суде и о том, что Толик поднял на меня руку, облетели офис. Кто-то шептался за спиной, кто-то подходил, пожимал руку, говорил «держитесь».

— Светлана Витальевна, — Ксения заглянула в кабинет, — к вам посетитель.

— Кто?

— Ваш бывший муж, — она поморщилась. — Хотите, я вызову охрану?

— Не надо, — я встала. — Пусть войдёт.

Толик вошёл — бледный, осунувшийся, в старом свитере. Ни следа от былого лоска и уверенности.

— Света, — сказал он тихо. — Можно поговорить?

— Говори, — я осталась стоять у окна, скрестив руки на груди.

— Я… я хочу извиниться, — он сел на стул, опустил голову. — За всё. За те удары, за ложь, за измену. Я был… я был не в себе.

— Ты был пьян, — поправила я.

— И пьян тоже, — он поднял на меня глаза. — Я знаю, что ты меня не простишь. Но я хотел… я хотел сказать, что ты была права. Я всё испортил. Семью, детей, жизнь.

— Зачем ты пришёл? — спросила я устало.

— Хочу попросить тебя… не давать показаний против меня в суде.

— Ты ударил меня.

— Я знаю, — он вздохнул. — И мне стыдно. Но если ты дашь показания, меня посадят. А я… я не выдержу тюрьмы, Света.

— А раньше ты не думал, что я не выдержу твоих измен?

— Думал, — он опустил взгляд. — И мне тоже стыдно.

Я смотрела на него — на человека, которого когда-то любила, с которым прожила четверть века, который был отцом моих детей — и чувствовала… ничего. Ни злости, ни жалости, ни желания отомстить.

— Я не буду давать показаний, — сказала я наконец.

— Правда? — он поднял голову, в глазах блеснула надежда.

— Правда, — я покачала головой. — Но не ради тебя. Ради сыновей. Чтобы они не помнили отца как уголовника.

— Спасибо, Света, — он встал. — Я… я не заслуживаю…

— Не заслуживаешь, — перебила я. — Но я не мщу. Это не моё.

— Что теперь? — спросил он.

— А теперь иди, — я указала на дверь. — Живи своей жизнью. Без меня. Без детей. И не приближайся к Софе.

— Я люблю её, — прошептал он.

— Люби на расстоянии, — отрезала я. — Издали.

Он постоял, посмотрел на меня, потом развернулся и ушёл.

Я стояла у окна, глядя, как он садится в машину и уезжает.

А потом заплакала.

Не от боли, не от обиды.

От облегчения.

Всё кончено.

Вечером я рассказала Олегу о разговоре.

— Зря ты его простила, — сказал он, хмурясь.

— Я не простила, — я покачала головой. — Я просто отпустила.

— Это одно и то же.

— Нет, — возразила я. — Простить — значит перестать злиться. Отпустить — значит перестать ждать, что он изменится.

— И ты перестала ждать?

— Да, — я посмотрела на него. — Я жду только тебя.

— А я жду только тебя, — он обнял меня. — Всю жизнь ждал.

— Теперь не придётся ждать, — я улыбнулась. — Я здесь.

— И я здесь, — он поцеловал меня.

Мы стояли посреди кухни, обнявшись, и мир за окном не существовал.

Были только мы.

Наше прошлое, которое отпустило.

Наше настоящее, которое грело.

И наше будущее, которое мы строили вместе.

Глава 13

Светлана…

Две недели между судебными заседаниями превратились в испытание, которого я не ждала. Толик молчал — ни звонков, ни появлений у офиса, ни попыток связаться с Колей или Аллой. Его адвокат Жуков подал прошение о переносе заседания по состоянию здоровья подзащитного — «нервный срыв, депрессия, невозможность присутствовать в суде». Судья отказала. Заседание назначили на пятнадцатое марта — через три дня.

Я сидела на кухне с чашкой зеленого чая — Олег приучил меня пить его по вечерам вместо черного, чтобы «нервная система не шаталась» — и смотрела на капли дождя, стекающие по стеклу. Ранняя весна в этом году выдалась промозглой. Дожди, ветра, тучи, которые неделями не открывали солнце. Как будто природа замерла в ожидании чего-то важного.

— О чем задумалась? — Олег вошел на кухню, сел напротив, налил себе кофе.

— О предстоящем заседании, — призналась я. — О том, что судья все-таки может принять сторону Толика.

— Не примет, — уверенно сказал он. — У нас есть доказательства, свидетели, показания Полины, запись с камер в квартире Коли. Судья видит, кто есть кто.

— Судьи бывают разными, — я покачала головой. — Мой адвокат рассказывал, что одна судья в соседнем районе всегда принимает сторону мужчин, потому что сама разведена и ненавидит женщин.

— Наша — не такая, — Олег взял меня за руку. — Я ее знаю. Она справедливая.

— Сколько можно говорить «я знаю»? — я посмотрела на него с легким раздражением. — Ты не можешь знать всех.

— Могу, — он усмехнулся. — Я бизнесмен. Я должен знать, с кем имею дело.

— Ладно, спорить с тобой бесполезно, — я выдохнула. — Как там Даша? Давно ее не слышно.

— Уехала к подруге на выходные, — напомнил Олег. — Ты забыла? Она вчера говорила.

— Забыла, — я провела рукой по лбу. — Память стала дырявая. Все эти суды, нервы, твой бывший муж...

— Не мой, — перебил он. — Твой бывший. Скоро совсем — бывший.

— Ты ревнуешь? — удивилась я.

— К прошлому — нет, — он покачал головой. — К будущему — нет. Я просто хочу, чтобы ты была свободна.

— Я свободна, — я сжала его ладонь. — Давно.

— Бумажка — не главное, — согласился он. — Но она нужна, чтобы начать новую жизнь.

— Ты предлагаешь мне начать новую жизнь? — я прищурилась.

— Я предлагаю тебе быть со мной, — он посмотрел мне в

Я замерла.

Жена.

Он сказал это вслух.

— Ты делаешь мне предложение? — спросила я, чувствуя, как колотится сердце.

— Пока нет, — он улыбнулся краешком губ. — Я хочу, чтобы ты сначала закончила старую историю. А потом... потом мы поговорим.

— О чем?

— О нас, — он поцеловал мою руку. — О нашем будущем. О том, как мы хотим его видеть.

— А ты его видишь?

— Каждый день, — ответил он. — Как ты просыпаешься рядом, как пьешь кофе утром, как смеешься, когда Даша шутит. Как мы гуляем с Софой в парке, как стареем вместе.

— Ты слишком много планируешь, — я покачала головой. — Жизнь любит вносить коррективы.

— Пусть вносит, — он пожал плечами. — Главное, чтобы ты была рядом.

— Я буду, — пообещала я.

— Тогда о чем разговор?

Ни о чем.

Мы просто сидели, держась за руки, и слушали дождь.

На следующий день приехала Алла.

Одна, без Коли и Софы — дочь была в школе, муж на работе. Она выглядела уставшей, но спокойной. За те две недели, что прошли после нападения Толика, она словно повзрослела на несколько лет. Исчезла прежняя высокомерная невестка, которая смотрела на меня свысока. На ее месте была женщина, прошедшая через страх и нашедшая в себе силы не сломаться.

— Светлана Витальевна, — начала она, садясь на диван в гостиной, — я пришла поговорить.

— Слушаю, — я села напротив, Олег удалился на кухню, чтобы не мешать.

— Коля боится идти в суд, — сказала Алла. — Он говорит, что не сможет смотреть на отца, давать против него показания. Что это предательство.

— Он прав, — кивнула я. — Это предательство. Но иногда предать того, кто сам предал — это не грех, а справедливость.

— Я ему то же самое говорю, — Алла вздохнула. — Но он упрямый. Как бык.

— Он твой муж, — я пожала плечами. — Тебе виднее, как его убедить.

— Я не могу его убедить, — Алла покачала головой. — Я только могу быть рядом. Поддерживать. И молиться, чтобы он принял правильное решение.

— А какое — правильное? — спросила я.

— Правильное — это то, которое не даст ему мучиться потом, — Алла подняла на меня глаза. — Если он не даст показаний, Толика не посадят. Он будет продолжать угрожать, появляться у дома, может, опять поднимет руку. А если даст — посадит отца. И будет винить себя до конца жизни.

— Что же делать?

— Я не знаю, — она развела руками. — Поэтому и пришла к вам. Вы его мать. Вы знаете его лучше.

Я задумалась.

Коля всегда был мягче Юры. Более ранимый, более зависимый от чужого мнения. Он боялся осуждения — отца, жены, коллег. Боялся сделать шаг, который не вписывается в рамки «правильного сына».

— Я поговорю с ним, — сказала я наконец. — Сегодня же.

— Спасибо, — Алла выдохнула. — Я знала, что вы поможете.

— Не за что, — я встала, обняла ее. — Мы — семья. Семья должна держаться вместе.

— Даже такая странная? — усмехнулась она.

— Даже такая, — кивнула я.

Алла уехала, а я пошла на кухню, где Олег читал новости на планшете.

— Ты слышал? — спросила я.

— Да, — он отложил планшет. — Коля боится давать показания.

— Я должна с ним поговорить.

— Я отвезу тебя.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы собрались и поехали.

Коля был дома — бледный, взъерошенный, с красными глазами, будто не спал несколько ночей. Увидев меня, он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.

— Мам, зачем ты приехала? — спросил он, когда мы сели в гостиной — я, он и Олег, которого я попросила подождать в прихожей.

— Поговорить, — я взяла сына за руку. — Об отце. О суде. О том, что ты боишься.

— Я не боюсь, — он отвел взгляд.

— Врешь, — я покачала головой. — Я тебя знаю. Ты всегда боялся, когда нужно было выбирать между ним и мной.

— Потому что вы оба дороги, — сказал он тихо. — И каждый раз, когда я вынужден выбирать, я теряю.

— Ты ничего не теряешь, — я сжала его руку. — Ты приобретаешь. Себя. Свою самостоятельность. Умение принимать решения, не оглядываясь на отца.

— А если я ошибусь?

— Если ты ошибёшься, я буду рядом, — пообещала я. — Если отец осудит — я поддержу. Если мир отвернется — я останусь.

— Ты всегда так говоришь, — он всхлипнул. — А потом... потом уходишь.

— Я не ухожу, — я покачала головой. — Это ты меня выгоняешь.

— Я был дураком.

— Был, — согласилась я. — Но теперь ты умнее. И я верю, что ты примешь правильное решение.

— Какое — правильное?

— То, которое позволит тебе спать спокойно, — ответила я. — Не завтра, не через год — всю жизнь.

Он замолчал.

Я сидела рядом, держа его за руку, и ждала.

— Я дам показания, — сказал он наконец. — Не ради мести. Ради Софы. Чтобы она не боялась. Чтобы выросла в мире.

— Ты молодец, — я поцеловала его в лоб. — Я горжусь тобой.

— Нечем гордиться, — он покачал головой. — Я просто делаю то, что должен был сделать давно.

— Это и есть гордость, — я улыбнулась. — Когда понимаешь, что должен, и делаешь.

Мы обнялись.

Он плакал — уткнувшись в мое плечо, как в детстве, когда разбил коленку или потерял любимую игрушку.

— Всё пройдет, — шептала я. — Всё образуется. Ты только держись.

— Я держусь, — всхлипывал он. — С тобой легко держаться.

— Тогда держись за меня, — я гладила его по спине. — Я никуда не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мы вышли от Коли через час. Олег ждал в машине, листая новости.

— Ну как? — спросил он.

— Договорились, — я села рядом, откинулась на спинку. — Он даст показания.

— Молодец, — Олег сжал мою руку. — Ты смогла его убедить.

— Не я, — я покачала головой. — Он сам понял. Я только помогла.

— Ты — волшебница, — усмехнулся он. — Я давно это понял.

— Не преувеличивай.

— Не преувеличиваю, — он завел машину. — Едем домой?

— Домой, — кивнула я.

Дома нас ждал сюрприз.

Даша вернулась раньше и привела с собой Юру.

— Мам! — сын бросился ко мне, обнял, приподнял над полом. — Я слышал, что случилось! Ты как?

— Жива, цела, — я засмеялась, когда он поставил меня на пол. — А ты чего приехал?

— Как чего? — он нахмурился. — Мне Колька позвонил, сказал, что отец на тебя руку поднял. Я сразу на вокзал и к вам.

— Ты — мой герой, — я потрепала его по голове.

— Не герой, — он покраснел. — Просто сын.

— И Даша — герой, — добавила девушка. — Это я ей позвонила, когда вы уехали. Сказала, что бабу Свету ударили.

— Вы все — мои ангелы-хранители, — я обвела их взглядом. — Спасибо вам.

— Не за что, — хором сказали они.

Олег стоял в

— Что ты там делаешь? — спросила я. — Иди к нам.

Он подошел, встал рядом, обнял меня за плечи.

— Вот так, — сказал он. — Вся семья в сборе.

— Какая семья? — удивился Юра.

— Та, которую мы создали, — ответил Олег. — Твоя мать, я, моя дочь. Вы. Все, кто дорог.

— Вы серьезно? — Юра переводил взгляд с меня на Олега.

— Серьезно, — кивнула я. — Олег — мой мужчина. И я хочу, чтобы ты это принял.

— Я принял, — Юра пожал плечами. — Он нормальный мужик. Лучше отца, во всяком случае.

— Юра! — я возмутилась.

— Что? — он невинно захлопал ресницами. — Я правду говорю.

Олег рассмеялся.

— Мне нравится твой сын, — сказал он.

— Мне тоже, — я вздохнула. — Хотя иногда он невыносим.

— Это я в мать, — парировал Юра.

— А я в отца, — добавила Даша.

— В какого? — удивился Юра.

— В лучшего, — она посмотрела на Олега. — В единственного.

Мы засмеялись.

Напряжение последних дней ушло.

Осталась только радость.

Вечером, когда Даша и Юра ушли в гостиную смотреть кино, мы остались на кухне вдвоем.

— Ты счастлива? — спросил Олег.

— Да, — ответила я. — Странно, но да.

— Почему странно?

— Потому что у меня куча проблем, — я развела руками. — Суд, бывший муж, который ненавидит меня, сын, который только начал меня понимать. А я — счастлива.

— Потому что ты дома, — сказал он. — У нас.

— У тебя, — поправила я.

— У нас, — повторил он твердо. — Слышишь? У нас.

Я посмотрела на него — на его сильные руки, обнимающие меня, на его глаза, в которых светилась любовь — и поняла: он прав.

У нас.

Не у него, не у меня.

У нас.

— Когда будет суд? — спросил Олег.

— Через два дня, — ответила я. — Адвокат сказал, что вынесут решение в тот же день.

— Дай бог, — он поцеловал меня в висок. — Я буду с тобой.

— Знаю, — я прижалась к нему. — Ты всегда со мной.

— Всегда, — пообещал он.

Мы сидели, обнявшись, и слушали, как за окном шумит ветер.

Весна никак не могла победить зиму.

Но сегодня я чувствовала — скоро.

День суда наступил быстрее, чем я ожидала.

Утром меня разбудил звонок — Лев Трофимович.

— Светлана Витальевна, — сказал он без предисловий, — ваш бывший муж написал явку с повинной.

— Что? — я села на кровати, не веря своим ушам.

— Явку с повинной, — повторил адвокат. — Он признал факт шантажа Полины, попытку подкупа свидетелей и нанесение вам побоев.

— Зачем? — я не понимала. — Зачем он это сделал?

— Хочет смягчить приговор, — объяснил Штерн. — Его адвокат посоветовал: если он признает вину до суда, ему дадут условный срок.

— А Коля?

— Коле не придется давать показания, — сказал адвокат. — Явка с повинной — это почти готовый обвинительный приговор. Ваш сын может не мучиться.

— Это хорошо, — выдохнула я. — Очень хорошо.

— Но бракоразводный процесс продолжится, — напомнил Штерн. — Имущество, внучка, алименты. Суд сегодня в десять.

— Я буду.

Я отключилась и посмотрела на Олега. Он уже не спал, лежал рядом, приподнявшись на локте.

— Он написал явку с повинной, — сказала я.

— Я знаю, — ответил Олег.

— Ты знал?

— Мне позвонил адвокат час назад. Я не стал тебя будить.

— Ты мне не сказал?

— Хотел, чтобы ты выспалась, — он коснулся моей щеки. — Не сердись.

— Я не сержусь, — я покачала головой. — Я... не знаю, что я чувствую.

— Облегчение, — подсказал он. — Он больше не сможет тебе угрожать.

— Надеюсь, — я вздохнула.

— Уверен, — Олег встал, потянул меня за руку. — Давай собираться. Нас ждет большой день.

— Большой день, — повторила я.

Мы оделись, вышли на кухню.

Даша и Юра уже сидели за столом — напряженные, бледные. Они знали.

— Баба Света, — Даша подошла, обняла меня, — всё будет хорошо.

— Я знаю, — я погладила ее по голове.

— Мам, — Юра сжал мою руку, — я с тобой.

— Не надо, — я покачала головой. — Идите в суд не нужно. Я справлюсь.

— Но мы хотим поддержать, — возразила Даша.

— Поддержите потом, — я улыбнулась. — Дома. С тортом.

— С каким? — спросил Юра.

— С любым, — я пожала плечами. — Ваше дело.

Мы позавтракали, собрались и поехали.

Олег, как всегда, был рядом.

Здание суда встретило нас серостью и казенным запахом. Те же коридоры, те же двери, тот же пристав, который проверял документы.

— Проходите, — сказал он. — Скоро начнут.

Толик сидел на скамейке в коридоре — один, без адвоката. Увидев меня, он поднялся, сделал шаг навстречу.

— Света, — сказал он тихо.

— Что? — я остановилась.

— Я... я хотел извиниться. Еще раз. За всё.

— Ты уже извинялся, — я смотрела на него без злости. — Достаточно.

— Я знаю, что ты меня не простишь...

— Простила, — перебила я. — Давно. Живи спокойно. Только без нас.

— Я попробую, — он опустил голову.

— Пробуй, — я прошла мимо.

Олег взял меня за руку, повел к залу.

— Ты молодец, — сказал он.

— Я просто устала враждовать, — ответила я. — Хочу жить в мире.

— И будешь, — пообещал он. — Я рядом.

Заседание началось ровно в десять.

Судья — та же женщина, что и в прошлый раз — вошла, села, открыла дело.

— Слушается дело Серебрянской Светланы Витальевны и Серебрянского Анатолия Сергеевича о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества, — объявила она. — Истец, вы подтверждаете свое заявление о разводе?

— Да, — Толик сидел с прямой спиной, глядя вперед. — Я подтверждаю.

— Ответчик, вы согласны на расторжение брака?

— Согласна, — сказала я.

— Брак расторгнуть, — судья стукнула молоточком. — Переходим к разделу имущества.

Дальше была рутина. Квартира — пополам, машина — Толику, дача — мне, сбережения — поровну. Адвокаты спорили, судья решала, я сидела и слушала.

— Что касается внучки, Софьи Николаевны Серебрянской, — судья посмотрела на меня, — суд постановляет: оставить место жительства ребенка с отцом, Серебрянским Николаем Анатольевичем, и его супругой. Бабушка, Светлана Витальевна Серебрянская, имеет право на общение с внучкой без ограничений, в любое удобное для сторон время.

Я выдохнула.

Софа остается с Колей.

Но я могу ее видеть.

— Что касается искового заявления о клевете и шантаже, — судья перелистнула страницу, — в связи с явкой с повинной истца дело прекращается. Анатолий Сергеевич, вы предупреждены об уголовной ответственности за ложные показания.

— Предупрежден, — кивнул Толик.

— Суд окончен, — судья стукнула молоточком. — Решение может быть обжаловано в течение десяти дней.

— Мы не будем обжаловать, — сказала я.

— И я не буду, — добавил Толик.

Мы вышли из зала.

На улице светило солнце — впервые за много дней.

— Света, — окликнул меня Толик.

Я обернулась.

— Спасибо, — сказал он. — За всё. За годы. За сыновей. За то, что не дала меня посадить.

— Живи, — ответила я. — И не делай больше глупостей.

— Постараюсь, — он сел в машину и уехал.

Я смотрела вслед, чувствуя, как

— Всё? — спросил он.

— Всё, — я улыбнулась. — Наконец-то.

— Поехали домой, — он взял меня за руку.

— Поехали, — согласилась я.

Мы сели в машину и уехали — в новую жизнь.

Без Толика.

Без судов.

Без страха.

Только мы.

Только любовь.

* * *

Светлана…

Дома нас ждал сюрприз.

Даша испекла торт — кривой, с неровной глазурью, но очень вкусный. Юра накрыл стол, поставил цветы, зажег свечи. Алла приехала с Софой и Колей, который сжимал в руках бутылку шампанского.

— За что пьем? — спросил он, когда все расселись.

— За свободу, — сказала я.

— За любовь, — добавил Олег.

— За семью, — закончила Даша.

Мы подняли бокалы, выпили.

Софа сидела у меня на коленях, обнимала за шею, шептала на ухо: «Бабуля, я тебя люблю».

— И я тебя, Софушка, — я целовала ее в макушку. — Очень.

— Ты теперь будешь жить с дядей Олегом? — спросила внучка.

— Наверное, да, — я посмотрела на него.

— Наверное? — он поднял бровь.

— Точно, — поправилась я.

— Ура! — Софа захлопала в ладоши. — У меня будет два дедушки!

— Один из них плохой, — напомнила Алла.

— Но дядя Олег — хороший, — твердо сказала Софа. — Он добрый. Он бабулю любит.

— Это правда, — подтвердил Олег. — Я очень люблю твою бабушку.

— А жениться на ней будешь? — спросила Софа.

Я замерла.

Олег усмехнулся.

— Обязательно, — ответил он. — Как только она согласится.

— Бабуля, соглашайся! — потребовала внучка.

— Софа, — я покраснела, — не сейчас.

— А когда?

— Скоро, — пообещала я.

— Я проконтролирую, — важно сказала девочка.

Все засмеялись.

Вечер прошел в тепле и смехе.

Мы ели торт, пили чай, болтали о пустяках.

И это было счастье.

Не громкое, не показное — тихое, домашнее, настоящее.

Поздно ночью, когда все разошлись, мы остались вдвоем.

— Сегодня был хороший день, — сказала я, глядя на огонь в камине.

— Лучший, — согласился Олег.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что был рядом, — я повернулась к нему. — За то, что не бросил. За то, что поверил.

— Я в тебя верю с первой встречи, — он взял меня за руки. — И буду верить всегда.

— Я люблю тебя, Олег.

— Я люблю тебя, Света.

Он поцеловал меня — нежно, долго, как в первый раз.

А потом подхватил на руки и понес в спальню.

— Что ты делаешь? — засмеялась я.

— Несу тебя в нашу постель, — ответил он. — Как в первую ночь.

— Но тогда ты нес меня, потому что я спала.

— А теперь я несу, потому что хочу быть с тобой, — он улыбнулся. — Разница есть?

— Есть, — я обвила руками его шею. — Я не сплю.

— Это даже лучше, — он закрыл за нами дверь.

Ночь обещала быть долгой.

И прекрасной.

Глава 14

Светлана…

Просыпаться утром в его объятиях стало привычкой. Той самой, от которой не хочется отказываться, даже если весь мир рушится. Но сегодня мир не рушился — он строился заново. Медленно, кирпичик за кирпичиком, из обломков прошлого, которое наконец-то осталось позади.

Я открыла глаза и увидела Олега — он уже не спал, лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. В его взгляде было что-то новое — не просто нежность, не просто любовь, а какая-то тихая, спокойная уверенность. Как будто он наконец-то поверил, что я никуда не денусь.

— Доброе утро, — прошептала я, потянувшись к нему.

— Доброе, — он поцеловал меня в лоб. — Выспалась?

— Да, — я зевнула, утыкаясь носом в его плечо. — А ты?

— Я не спал, — признался он. — Смотрел на тебя.

— И как я тебе? — усмехнулась я.

— Самая красивая, — серьёзно ответил он. — Даже сонная, даже без косметики. Ты — моя.

— Твоя, — согласилась я, чувствуя, как тепло разливается по груди.

Мы лежали, обнявшись, и слушали, как за окном чирикают воробьи — весна наконец-то вступила в свои права. Солнце светило ярко, небо было голубым-голубым, а настроение — невероятным.

— Олег, — позвала я.

— М-м-м?

— Что мы будем делать сегодня?

— Всё, что захочешь, — ответил он. — Весь день принадлежит тебе.

— Даже так?

— Даже так, — он поцеловал меня в губы. — Ты заслужила отдых.

— А работа?

— Работа подождёт, — отрезал он. — Сегодня — выходной.

Я не стала спорить — спорить с ним было бесполезно, особенно когда он смотрел такими глазами.

Мы встали, приняли душ вместе — это было ново, интимно, почти неприлично, но так правильно, что я удивлялась, почему мы не делали этого раньше. Олег был нежным, осторожным, словно боялся спугнуть меня своей страстью. Но я не хотела осторожности — я хотела его. Всего. Без остатка.

— Света, — прошептал он, когда мы стояли под струями воды, прижавшись друг к другу, — ты уверена?

— Да, — ответила я, глядя ему в глаза. — Впервые в жизни — да.

Он улыбнулся, и этот улыбка была ярче солнца за окном.

На кухне нас ждал сюрприз: Елена Федоровна приготовила шикарный завтрак — блинчики с творогом, свежевыжатый сок, кофе с корицей. Даша сидела за столом, лукаво улыбаясь, и крутила в руках телефон.

— Доброе утро, соньки, — пропела она. — Выспались?

— Даш, — Олег нахмурился, — не начинай.

— Что? — она невинно захлопала ресницами. — Я ничего не говорю.

— Ты уже всё сказала своим видом, — вздохнул он.

Я засмеялась, садясь за стол.

— Твоя дочь — копия тебя, — сказала я Олегу. — Такая же бесцеремонная.

— Это она в мать, — возразил он. — Я был скромным ребёнком.

— Конечно, — фыркнула Даша. — Скромный ребёнок, который в пятнадцать лет угнал машину у деда и гонял по ночному городу.

— Это была не угон, — Олег покраснел. — Я просто... взял покататься.

— Без прав и без спроса, — поддела я.

— Вы — заговорщицы, — он покачал головой. — Я с вами не ем.

— Ешь, ешь, — Даша пододвинула ему тарелку. — А то Елена Федоровна обидится.

Мы позавтракали втроём, болтая о пустяках, смеясь, наслаждаясь простым счастьем быть вместе. Даша рассказывала о своём магазине — она решила открыть небольшую онлайн-лавку дизайнерской одежды и попросила меня помочь с бизнес-планом.

— Конечно, помогу, — кивнула я. — Я в этом деле кое-что понимаю.

— Вы — лучшая, — Даша обняла меня. — Папа, ты почему на ней ещё не женился?

— Даша! — рявкнул Олег.

— Что? — она пожала плечами. — Я серьёзно. Время идёт.

— Она права, — сказала я, и Олег удивлённо посмотрел на меня. — Что? Я готова.

— Ты... готова? — переспросил он, не веря своим ушам.

— Да, — я взяла его за руку. — Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Официально.

— Это предложение? — он поднял бровь.

— Нет, — я покачала головой. — Это — согласие. Жду твоего предложения.

Олег замер. Потом встал, подошёл ко мне, опустился на одно колено.

— Светлана

Даша замерла с открытым ртом. Я смотрела на него — на этого сильного, красивого, любящего мужчину — и чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза.

— Да, — прошептала я. — Конечно, да.

Он надел мне на палец кольцо — то самое, которое, видимо, хранил давно, ждал подходящего момента. Кольцо было изящным, с небольшим бриллиантом, идеально подходящим по размеру.

— Откуда? — выдохнула я.

— Купил давно, — признался он. — Ещё когда ты только пришла работать в компанию. Думал, что никогда не надену.

— А теперь надел.

— А теперь надел, — он поцеловал мою руку. — Ты — моя.

— Твоя, — кивнула я.

— Ура! — закричала Даша, подпрыгивая на стуле. — Я знала! Я знала, что вы будете вместе!

Она обняла нас обоих, радостная, сияющая.

— Тише, — попросил Олег, но сам улыбался.

Елена Федоровна, услышав шум, выглянула из кухни.

— Что случилось? — спросила она.

— Мы женимся! — объявила Даша.

— Слава богу, — перекрестилась домработница. — Наконец-то, Олег Юрьевич, вы дождались. Поздравляю, Светлана Витальевна!

— Спасибо, — я сияла, как начищенный самовар.

— Будем готовить свадьбу! — заявила Даша. — Я буду организатором!

— Ты будешь учиться, — напомнил Олег.

— И учиться, и организовывать! — отрезала дочь. — Я всё успею.

Мы смеялись, обнимались, пили чай с блинами, строили планы на будущее. И это было счастье — настоящее, не наигранное, в котором не надо было притворяться.

После завтрака Олег ушёл в кабинет — всё-таки дела требовали внимания, выходной выходным, но бизнес не остановишь. Я осталась на кухне с Дашей.

— Баба Света, — начала она, когда мы мыли посуду, — я хочу вас кое о чём попросить.

— О чём? — я вытерла руки полотенцем.

— Будьте мне мамой, — сказала она тихо. — Не бабушкой, не тётей, не Светланой Витальевной. Мамой.

У меня перехватило дыхание.

— Даша, — я взяла её за руку, — ты уверена?

— Да, — она кивнула. — Моя родная мама умерла. Папа один воспитывал меня, как мог. Но мне всегда не хватало... женского тепла, что ли. А вы... вы такая заботливая, добрая, ласковая. Я хочу, чтобы вы стали мне мамой.

— Я согласна, — я обняла её. — С радостью.

— Правда? — она всхлипнула.

— Правда, — я погладила её по спине. — Ты — замечательная девушка, Даша. Я буду счастлива считать тебя дочерью.

— Спасибо, — прошептала она. — Мама.

— Не за что, дочка, — я поцеловала её в щеку.

Мы стояли, обнявшись, и я чувствовала, как её слёзы капают мне на плечо. Слёзы радости, облегчения, надежды.

— Что у вас тут? — в дверях появился Олег.

— У нас теперь мама есть, — сказала Даша, шмыгая носом. — Настоящая.

— Я вижу, — он улыбнулся. — Я тоже её люблю.

— Мы все её любим, — Даша вытерла слёзы.

Я чувствовала, как сердце переполняется любовью к этим людям — к Олегу, к Даше, к детям, внучке. Моя семья росла, становилась больше, теплее.

— Спасибо вам, — сказала я. — За то, что приняли меня.

— Это ты нас приняла, — возразил Олег. — В свою жизнь. В своё сердце.

— Мы друг друга приняли, — я взяла их за руки. — И это — главное.

В обед мы поехали к Юре.

Сын встретил нас радостно — он уже знал новости, Даша позвонила ему сразу после завтрака.

— Мам, — он обнял меня, — поздравляю! Ты заслужила счастье.

— Спасибо, сынок, — я прижалась к нему. — А ты как? Не ревнуешь?

— К кому? — он удивился. — К Олегу? Нет. Он хороший мужик. Я рад, что ты с ним.

— А я рад, что Света со мной, — сказал Олег, пожимая Юре руку.

— Береги её, — серьёзно сказал сын. — Она у нас одна.

— Обещаю, — кивнул Олег.

Мы сидели в маленькой квартире Юры, пили чай с печеньем, болтали. Сын рассказывал о работе — он был программистом, неплохо зарабатывал, но работал много, почти без выходных.

— Тебе надо отдыхать, — сказала я. — А то доведешь себя до инфаркта.

— Мам, мне двадцать восемь, — отмахнулся он. — Какой инфаркт?

— Бывает и в двадцать восемь, — нахмурилась я. — Ты у меня один.

— Не один, — он посмотрел на меня. — Ещё Колька есть. И Софа. И ты. А мужиков в нашей семье и так много.

— Юра, — я взяла его за руку, — я волнуюсь за тебя.

— Не надо, — он сжал мою ладонь. — Я справлюсь. У меня всё хорошо.

— А личная жизнь? — спросил Олег.

Юра замялся.

— Было кое-что, — сказал он нехотя. — Но не сложилось.

— Почему? — спросила я.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Она хотела, чтобы я бросил работу, уехал с ней в другой город. А я не готов.

— И правильно, — поддержала я. — Работа — это важно. Но и о личной жизни забывать не стоит.

— Мам, ты как будто с того света пришла и учишь меня жизни, — улыбнулся он. — Я сам всё знаю.

— Знаешь, но делаешь не так, — парировала я.

Олег рассмеялся.

— Она права, — сказал он. — Жизнь не только работа.

— Вы — заговорщики, — вздохнул Юра. — Нашли кого учить.

Мы ещё немного поговорили, потом попрощались и поехали к Коле.

Коля встретил нас настороженно — после всего, что произошло, он всё ещё чувствовал вину. Алла стояла рядом, держа Софу за руку. Девочка увидела меня и бросилась на шею.

— Бабуля! — закричала она. — Я скучала!

— И я скучала, Софушка, — я обняла её. — Как ты?

— Хорошо, — она кивнула. — Мама сказала, что ты выходишь замуж за дядю Олега.

— Да, — я посмотрела на Олега, который стоял рядом. — Выхожу.

— А я буду на свадьбе?

— Конечно, — пообещала я. — Без тебя никак.

— Ура! — Софа захлопала в ладоши.

Алла подошла, обняла меня.

— Поздравляю, Светлана Витальевна, — сказала она. — Вы заслужили счастье.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Вы тоже его заслуживаете.

— Мы стараемся, — она посмотрела на Колю. — Правда, Коль?

— Правда, — он подошёл, пожал руку Олегу. — Берегите маму.

— Обязательно, — кивнул Олег.

Мы прошли в гостиную, сели за стол. Алла накрыла — небогато, но с душой. Разговор шёл о свадьбе — когда, где, сколько гостей.

— Я хочу скромно, — сказала я. — Без пафоса.

— А я хочу, чтобы было красиво, — возразила Даша. — Папа, поддержи меня.

— Я за скромность, — ответил Олег. — Но против красоты не возражаю.

— Спорить с вами бесполезно, — вздохнула Даша. — Ладно, скромно, так скромно.

— И без лишних людей, — добавила я. — Только близкие.

— Это правильно, — согласилась Алла. — Семья — главное.

— Семья и любовь, — добавил Коля.

— И счастье, — закончила Софа.

Все засмеялись.

Вечером, когда мы вернулись домой, Олег сказал:

— Света, я хочу сделать тебе подарок.

— Какой?

— Не скажу, — он загадочно улыбнулся. — Завтра узнаешь.

— Ты меня интригуешь.

— Это хорошо, — он поцеловал меня в висок. — Люблю, когда ты заинтригована.

Я не стала допытываться — решила подождать до завтра.

Ночью мне

Много цветов.

И Олег, стоящий на коленях с кольцом.

И наши дети, внуки, друзья — все, кого я люблю, в одном зале, смеются и поздравляют.

Я проснулась с улыбкой.

Утром Олег разбудил меня рано.

— Одевайся, — сказал он. — Поедем.

— Куда? — спросила я спросонья.

— Сюрприз.

Я быстро оделась — в джинсы и свитер — выпила кофе, и мы поехали.

Машина остановилась у большого здания в центре города.

— Что это? — спросила я.

— Наше будущее, — ответил Олег.

Мы вышли из машины, вошли внутрь. В здании пахло ремонтом — краской, деревом, новизной.

— Здесь будет твоя студия, — сказал Олег, когда мы поднялись на третий этаж. — Дизайнерская.

— Студия? — я не верила своим ушам. — Моя?

— Твоя, — он кивнул. — Ты всегда мечтала открыть своё дело. Теперь — время пришло.

— Олег, это... это слишком дорого, — я покачала головой. — Я не могу...

— Можешь, — он взял меня за руки. — Это подарок. Не от начальника. От мужа. Будущего.

— Ты с ума сошёл.

— Да, — согласился он. — Сошёл с ума по тебе.

Я оглядела помещение — светлое, просторное, с высокими потолками и огромными окнами. Зал, где можно принимать клиентов, несколько кабинетов, небольшая кухня.

— Тебе нравится? — спросил Олег.

— Да, — прошептала я. — Очень.

— Значит, подарок удался.

Я обняла его, прижалась к груди, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Спасибо, — сказала я. — За всё.

— Не за что, — ответил он. — Ты — лучшее, что было в моей жизни.

— И ты — лучшее.

Мы стояли, обнявшись, в этом светлом пустом помещении, где скоро появится моё дело — моя студия, моя независимость, моя гордость.

— Я назову её «Светлана», — сказала я.

— Почему?

— Потому что это — моё имя. И я хочу, чтобы оно ассоциировалось не с женой Толика, а с успешной женщиной, которая добилась всего сама.

— Ты добилась, — напомнил он. — Я только помог.

— Без тебя бы не справилась.

— Справилась бы, — уверенно сказал он. — Ты сильная.

— С тобой — сильнее.

Мы поехали домой — строить планы, делать ремонт, готовиться к свадьбе.

Я была счастлива.

По-настоящему.

Впервые за долгие годы.

Через три дня приехал Коля.

Один, без Аллы и Софы — хотел поговорить наедине.

— Мам, — начал он, когда мы сели на кухне, — я хочу попросить у тебя прощения.

— Ты уже просил, — напомнила я.

— Я знаю, — он опустил голову. — Но я чувствую, что мало. Что не вымолил.

— Коля, — я взяла его за руку, — я простила тебя. Сразу, как только ты пришёл.

— Почему? — он поднял глаза. — Я же выгнал тебя. Предал.

— Ты ошибся, — я сжала его ладонь. — Ошибка — не предательство. Ты понял это и пришёл. Этого достаточно.

— Но я боюсь, что ты не забудешь.

— Забуду, — я покачала головой. — Со временем. Как только ты перестанешь себя винить.

— А если не перестану?

— Тогда мы будем говорить об этом. Каждый день. Пока ты не поймёшь, что я тебя люблю. Не за поступки, не за слова — просто так.

— Ты — святая, — прошептал он.

— Нет, — я улыбнулась. — Я — мама.

Он обнял меня, прижался, как в детстве, когда боялся грозы или тёмной комнаты.

— Я люблю тебя, мам.

— Я тебя больше, — ответила я.

— Не может быть.

— Проверим?

— Давай, — он усмехнулся. — Спорим, что я?

— Спорить с тобой бесполезно, — я поцеловала его в макушку. — Ты — мой сын. Ты всегда будешь победителем.

— В спорах с тобой — проигравшим, — он покачал головой. — Потому что ты всегда права.

— Не всегда, — возразила я. — Но чаще, чем ты.

Мы засмеялись.

Коля ушёл через час — довольный, спокойный. Перед уходом он обнял Олега, что-то прошептал ему на ухо. Тот кивнул, улыбнулся.

— Что он сказал? — спросила я, когда сын ушёл.

— Сказал, чтобы я берег тебя, — ответил Олег. — И если я тебя обижу — он меня убьёт.

— Он не убьёт, — я покачала головой. — Он слишком добрый.

— Но обещал, — усмехнулся Олег. — Я буду осторожен.

— Лучше люби меня, — предложила я. — Это безопаснее.

— Люблю, — он поцеловал меня. — Очень.

— Я знаю.

До свадьбы оставалось две недели.

Мы готовились — выбирали платье, заказывали ресторан, приглашали гостей. Даша взяла всё в свои руки, руководила процессом с энтузиазмом, достойным профессионального организатора.

— Ты уверена, что справишься? — спросил Олег, когда дочь в сотый раз переставляла столы в воображаемом зале.

— Конечно! — она сверкнула глазами. — Я всё спланирую, не волнуйтесь.

— Я волнуюсь, — вздохнул он.

— Напрасно, — отрезала Даша. — У меня всё под контролем.

Я не вмешивалась — знала, что Даше нужно самоутвердиться, показать, что она взрослая и ответственная. Пусть. В конце концов, свадьба — не её, а наша. И если она хочет помочь — почему бы и нет?

— Я хочу, чтобы всё было красиво, — сказала я, когда мы остались вдвоём.

— Будет, — пообещал Олег. — Ты будешь самой красивой невестой.

— А ты — самым красивым женихом.

— Это не обсуждается, — усмехнулся он.

Мы сидели на диване, смотрели какой-то старый фильм, пили чай с печеньем. Жизнь текла мирно, спокойно, как будто и не было всего того ужаса, через который мы прошли.

— Олег, — позвала я.

— Да?

— Спасибо тебе.

— За что?

— За терпение. За любовь. За то, что ты есть.

— Я всегда буду, — сказал он. — Слышишь? Всегда.

— Слышу, — я прижалась к нему. — И верю.

Он поцеловал меня в макушку.

— Я тоже верю. В нас.

— В нас, — повторила я.

За окном светило солнце.

Весна вступала в свои права.

И наша любовь — тоже.

Через неделю у меня был день рождения.

Сорок шесть лет.

Олег устроил праздник — скромно, только для близких. Даша испекла торт, Алла принесла цветы, Коля купил огромного плюшевого мишку, а Софа нарисовала портрет нашей семьи — меня, Олега, Даши, Коли, Аллы, Юры и самой себя, с подписью «Мы любим бабулю».

— Это самое дорогое, — сказала я, рассматривая рисунок. — Спасибо, Софушка.

— Я старалась, — важно сказала внучка.

— Вижу, — я поцеловала её.

Подарки были разными — от смешных до трогательных. Но главный подарок я получила от Олега.

— Это тебе, — он протянул маленькую коробочку.

Я открыла. Внутри лежал ключ.

— От чего? — спросила я.

— От нашей квартиры, — ответил он. — От той, где мы теперь будем жить. Вместе.

— Но мы и так вместе.

— Теперь — официально, — он улыбнулся. — Я купил новую квартиру. В центре. Большую. Чтобы всех вместить.

— Всех? — не поняла я.

— Тебя, меня, Дашу, когда приезжает. Детей, внуков. Чтобы все могли прийти в гости и остаться ночевать.

— Ты с ума сошёл.

— Да, — согласился он. — С ума по тебе.

Я обняла его, чувствуя, как слёзы счастья текут

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— А я тебя, — ответил он.

Вечер прошёл в тепле, смехе, объятиях.

Мы были семьёй.

Настоящей.

Любящей.

И это было главное.

На следующий день мы поехали смотреть квартиру.

Она была огромной — пять комнат, два санузла, просторная кухня, балкон с видом на город. Сделанная в светлых тонах, с высокими потолками и панорамными окнами.

— Тебе нравится? — спросил Олег, когда я обошла всё.

— Это... это нечто, — выдохнула я. — Я никогда не жила в таких хоромах.

— Привыкнешь, — он обнял меня. — Теперь это наш дом.

— Наш дом, — повторила я.

Мы выбрали комнату для Софы — с обоями в цветочек, для Даши — в морском стиле, для Юры и Коли — гостевые. А главную спальню оформили в бежево-голубых тонах — спокойно, уютно, по-домашнему.

— Здесь мы будем стареть, — сказала я, глядя на огромную кровать.

— Здесь мы будем жить, — поправил он. — Старость — это когда сил нет. А у нас — полный вперёд.

— Ты оптимист, — усмехнулась я.

— С тобой — да.

Мы стояли у окна, смотрели на город, который расстилался внизу.

Глава 15

Светлана…

До свадьбы оставалась неделя, и я начала нервничать. Не потому, что сомневалась — в Олеге я не сомневалась ни секунды. А потому, что слишком много всего навалилось: подготовка, переезд, ремонт в новой квартире, студия, которую нужно было открывать, бесконечные примерки, звонки, встречи.

— Ты выглядишь уставшей, — заметил Олег, когда мы сидели на кухне в обед. — Может, отдохнешь?

— Не могу, — я покачала головой. — Слишком много дел.

— Дела подождут, — он взял меня за руку. — Здоровье — нет.

— Олег, я в порядке, — возразила я, хотя сама чувствовала, что устала до чертиков.

— Не врешь? — он прищурился.

— Немного вру, — призналась я. — Но я справлюсь.

— Ты всегда справляешься, — он вздохнул. — Но иногда можно и передохнуть.

— После свадьбы, — пообещала я. — Вот отпразднуем — и отдохну.

— Договорились, — он поцеловал меня в висок.

Даша влетела на кухню с огромным списком в руках.

— Так, — начала она, сверяясь с записями, — ресторан подтвержден, меню согласовано, музыка заказана, ведущий будет. Осталось решить вопрос с цветами и фотографом.

— Ты — волшебница, — сказала я, глядя на её сияющее лицо.

— Я — организатор, — поправила она. — Мама, выбери цветы.

Я выбрала белые розы — классику, которая никогда не выходит из моды. Фотографом стал знакомый Даши — молодой парень с горящими глазами и портфолио, от которого захватывало дух.

— Он сделает красиво, — заверила Даша. — Не волнуйтесь.

— Я и не волнуюсь, — улыбнулась я. — Ты всё контролируешь.

— Конечно, — она подмигнула. — Я же ваша дочь.

«Ваша дочь» — она сказала это так естественно, будто всегда ею была. У меня защипало в носу.

— Даш, — позвала я.

— Да?

— Спасибо тебе. За всё.

— Не за что, — она обняла меня. — Я вас люблю. Обоих.

— И мы тебя, — ответил Олег.

Мы стояли, обнявшись втроём, и это было похоже на кадр из фильма — счастливая семья, которая наконец-то обрела друг друга.

За три дня до свадьбы я поехала к маме.

Она встретила меня настороженно — новости о том, что я выхожу замуж за Гурьянова, дошли до неё через Юру, и реакция была, мягко говоря, неоднозначной.

— Ты уверена? — спросила она, когда мы сели пить чай. — Не спешишь?

— Мам, мне сорок шесть, — напомнила я. — Какая спешка?

— А вот такая, — она покачала головой. — Вы с Толиком развелись месяц назад. И сразу — замуж.

— Не сразу, — возразила я. — Мы с Олегом знакомы пятнадцать лет.

— Знакомы — не значит знаешь, — мама была непреклонна. — Мужчина в работе — один, в жизни — другой.

— Олег — хороший, — твёрдо сказала я. — Я ему верю.

— Верила и Толику, — напомнила она.

— Толик был другим, — я вздохнула. — Я просто не хотела этого замечать.

— А теперь замечаешь?

— Теперь — да, — кивнула я. — Я стала старше и мудрее. И я не хочу ждать ещё пятнадцать лет, чтобы быть счастливой.

Мама замолчала, глядя в чашку.

— Ты на него похожа, — сказала она наконец. — На моего отца.

— На деда? — удивилась я. — Я его почти не помню.

— Он тоже был упрямым, — мама усмехнулась. — И тоже сделал предложение через месяц после знакомства.

— И что? Они были счастливы?

— До самой его смерти, — кивнула мама. — Пятнадцать лет. Он умер молодым, но я не жалею. Каждый день был праздником.

— Я хочу так же, — сказала я. — Каждый день — праздник.

— Тогда выходи, — мама погладила меня по руке. — Раз ты решила — я не против.

— Спасибо, мам.

— Только обещай: если что-то пойдёт не так — не молчи. Приходи, рассказывай. Я не враг.

— Обещаю, — я обняла её.

Мы проговорили ещё час — о жизни, о детях, о внучке. Мама рассказала, что познакомилась с соседом по лестничной клетке — «приличный мужчина, вдовец, одинокий». Кажется, у неё намечался роман.

— Я рада за тебя, — искренне сказала я.

— Не спеши радоваться, — мама смутилась. — Посмотрим, что будет.

— Будешь счастлива, — уверенно сказала я. — Я знаю.

— Откуда? — удивилась она.

— Оттуда, — я коснулась своей груди. — Сердцем чувствую.

Мы попрощались, и я поехала домой — к Олегу, к нашей новой жизни.

Накануне свадьбы я не спала почти всю ночь.

Ворочалась, считала овец, пила ромашковый чай — ничего не помогало. Олег, чувствуя моё беспокойство, обнимал меня, шептал ласковые слова, гладил по спине.

— Ты боишься? — спросил он под утро.

— Нет, — ответила я. — Волнуюсь. Это разное.

— Чего волнуешься?

— Что всё будет неидеально, — призналась я. — Что гости не придут, что погода испортится, что я споткнусь о порог.

— Не споткнёшься, — он поцеловал меня в лоб. — Я подстрахую.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я выдохнула, прижалась к нему и наконец-то уснула — глубоко, без снов, как в детстве.

Утро свадьбы началось с суеты.

Даша примчалась в шесть утра с косметичкой, феном и огромным букетом.

— Вставайте, соньки! — закричала она. — Сегодня ваш день!

Я выползла из спальни, на ходу натягивая халат.

— Даш, ещё рано, — простонала я.

— Самое время, — отрезала она. — Умывайся, пей кофе, садись в кресло — будем делать красоту.

Я покорилась судьбе.

Два часа я просидела в кресле, пока Даша колдовала над моими волосами и лицом. Потом пришёл визажист — стройная молодая девушка с лёгкой рукой и чувством стиля.

— Вы будете прекрасны, — сказала она, заканчивая макияж.

— Я верю, — улыбнулась я.

Платье я выбрала простое — белое, длинное, кружевное. С открытыми плечами и пышной юбкой, которое подчеркивало талию и скрывало то, что нужно скрывать. Когда я оделась и посмотрела

На меня смотрела не женщина с чемоданом и разбитым сердцем. На меня смотрела невеста — счастливая, сияющая, готовая к новой жизни.

— Вы — королева, — выдохнула Даша.

— Спасибо, — я обняла её. — Ты — лучшая.

— Я знаю, — она подмигнула.

Ровно в двенадцать мы приехали в ЗАГС.

Олег ждал у входа — в строгом костюме, с розой в петлице и таким сияющим лицом, что я чуть не заплакала.

— Ты — чудо, — сказал он, взяв меня за руку.

— Ты — тоже, — ответила я.

Гости были в сборе — Даша, Юра, Коля с Аллой и Софой, мама с соседом (тот самый «приличный мужчина»), коллеги, друзья. Все смотрели на нас, улыбались, махали.

— Не волнуйся, — шепнул Олег. — Я рядом.

— Я знаю, — кивнула я.

Расписывали нас быстро — но торжественно. Сотрудница ЗАГСа говорила красивые слова о любви, верности, счастье. Я слушала краем уха — и думала о своём. О том, как мы дошли до этого дня. Через горе, боль, предательство — но дошли.

— Объявляю вас мужем и женой, — сказала сотрудница.

Олег поцеловал меня — долго, сладко, не стесняясь гостей.

— Моя, — прошептал он.

— Твоя, — ответила я.

Гости аплодировали, Софа бросала лепестки роз, Даша плакала от счастья.

Это был лучший день в моей жизни.

Ресторан мы выбрали небольшой — уютный, с камином и живой музыкой. Столы ломились от угощений, гости чокались бокалами, произносили тосты.

— За молодожёнов! — сказал Юра, поднимая бокал.

— За счастье! — добавил Коля.

— За любовь! — закончил Олег.

Мы пили шампанское, ели торт, танцевали. Софа кружилась в центре зала, пытаясь повторить движения взрослых, и это было так трогательно, что у меня сжималось сердце.

— Бабуля, — внучка подбежала ко мне, — я хочу быть невестой.

— Будешь, — пообещала я. — Вырастешь — и будешь.

— Я хочу сейчас!

— Нельзя, — я рассмеялась. — Нужно подождать.

— Я не умею ждать, — надулась Софа.

— Научишься, — пообещал Олег, беря её на руки. — Я тебя научу.

— Правда? — она смотрела на него доверчиво.

— Правда, — он поцеловал её в щеку.

Алла стояла рядом, смотрела на эту сцену с умилением.

— Вы стали ей второй мамой, — сказала она.

— Я — бабушка, — поправила я. — Это другое.

— Тоже важное, — она погладила меня по плечу.

Я кивнула.

Семья — это не только родители и дети. Это все, кто любит друг друга. Кто готов поддержать в трудную минуту. Кто не предаст.

У меня теперь была такая семья.

Вечером, когда гости разошлись, мы остались вдвоём.

— Устала? — спросил Олег, снимая пиджак.

— Немного, — призналась я. — Но счастлива.

— Я тоже, — он обнял меня. — Ты — лучшая жена.

— Ты — лучший муж.

— Это мы друг у друга выиграли, — усмехнулся он.

— В лотерее, — добавила я.

— В любви, — поправил он.

Мы стояли, обнявшись, в пустом зале ресторана, где играла тихая музыка, и смотрели на звёзды в окно.

— Олег, — позвала я.

— Да?

— Спасибо тебе за этот день.

— Не за что, — он поцеловал меня в макушку. — Это наш день.

— Наш, — повторила я.

Мы поехали домой — в нашу новую квартиру, которую так и не успели толком обжить. Но это не имело значения — главное, что мы были вместе.

Ночь свадьбы была нежной, страстной, долгой. Мы любили друг друга, как в последний раз — потому что впереди была целая жизнь. И мы хотели, чтобы она была такой же яркой, как эта ночь.

— Я люблю тебя, — прошептал Олег, когда мы лежали в темноте, обнявшись.

— Я тебя больше, — ответила я.

— Не может быть.

— Может, — я улыбнулась в темноте. — Я — твоя жена. Я всё могу.

— Моя жена, — повторил он, как заклинание. — Моя.

— Навсегда, — добавила я.

Мы заснули под утро, держась за руки.

Я не знала, что ждёт нас впереди. Но знала одно: мы справимся. Вместе.

Через три дня мы полетели в свадебное путешествие.

Олег выбрал Мальдивы — райские острова, белый песок, бунгало на воде. Мы никогда не были в таких местах — ни я, ни он. Раньше мы путешествовали с Толиком по Турции и Египту, но это было дешёво и сердито. А здесь — настоящая мечта.

— Тебе нравится? — спросил Олег, когда мы зашли в номер.

— Это нечто, — я оглядывалась по сторонам, не веря своим глазам.

Огромная кровать под балдахином, стеклянный пол, под которым плавали рыбы, джакузи на веранде, выход прямо в океан.

— Это слишком дорого, — сказала я.

— Ты слишком дорога, — возразил он. — Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я счастлива, — я обняла его. — Просто так, без всего этого.

— А с этим — счастливее? — он подмигнул.

— Наверное, — я засмеялась.

Мы провели на Мальдивах две недели. Занимались любовью под звуки океана, купались в прозрачной воде, ели экзотические фрукты, фотографировали закаты и друг друга.

— Я никогда не был так счастлив, — признался Олег, когда мы сидели на веранде и смотрели на звёзды.

— Я тоже, — я прижалась к нему. — Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что показал мне этот мир. За то, что вытащил из пропасти. За то, что любишь.

— Я всегда буду тебя любить, — сказал он. — Даже когда состарюсь, даже когда не смогу ходить.

— А я буду любить тебя, — ответила я. — Даже когда ты перестанешь меня слышать.

— Так у нас будет старость, полная счастья? — усмехнулся он.

— Да, — кивнула я. — Я в этом уверена.

Он поцеловал меня, и звёзды над нами засияли ярче.

Вернувшись из свадебного путешествия, мы устроили вечеринку для друзей — небольшую, домашнюю, с пиццей и вином. Юра привёл новую девушку — Катю, милую блондинку с открытой улыбкой и добрыми глазами.

— Мам, это Катя, — сказал он, краснея.

— Очень приятно, — я пожала ей руку. — Юра о вас хорошо отзывался.

— Он хороший, — ответила Катя. — Я рада, что мы встретились.

— Я тоже рада, — я улыбнулась.

Мы сидели за столом, болтали, смеялись. Даша показывала свои дизайны — она решила открыть магазин одежды для полных женщин, потому что, по её словам, «стройные и так всё купят, а большие размеры никто не шьёт красиво».

— Это хорошая идея, — поддержала я.

— Я думаю, что да, — она кивнула. — Вы поможете?

— Конечно, — пообещала я. — Всё, что нужно.

Олег смотрел на нас и улыбался.

— Ты счастлив? — спросила я.

— Да, — ответил он. — Спасибо, что ты у меня есть.

— Не за что, — я поцеловала его.

Вечер закончился далеко за полночь.

Мы проводили гостей, помыли посуду, легли спать.

— Завтра на работу? — спросил Олег.

— Да, — я вздохнула. — Отдых закончился.

— Ну и хорошо, — он обнял меня. — Работа отвлекает от глупостей.

— От каких глупостей? — удивилась я.

— Ты боишься? — я посмотрела на него.

— Немного, — признался он. — Вдруг что-то пойдёт не так?

— Не пойдёт, — я погладила его по щеке. — Потому что мы — вместе. И мы — сильные.

— Ты права, — он поцеловал меня в губы. — Мы всё преодолеем.

— Вместе, — добавила я.

— Вместе, — повторил он.

Мы заснули, обнявшись, как делали это каждую ночь.

И это стало нашей новой традицией.

На работе меня встретили с цветами.

Ксения вручила огромный букет роз, Нина Павловна — открытку, подписанную всем отделом. Даже Чадов, который чудом избежал увольнения, принёс коробку конфет.

— Светлана Витальевна, — сказал он неловко, — я хотел извиниться за... ну, вы понимаете.

— Понимаю, — кивнула я. — Оставим это в прошлом.

— Спасибо, — он выдохнул. — Вы — благородная женщина.

— Не благородная, — я покачала головой. — Просто уставшая от войны.

Он ушёл, а я села за стол и открыла ноутбук.

Работы было много — проекты, отчёты, встречи. Я с головой ушла в дела, стараясь не думать о личном.

— Светлана Витальевна, — в дверь заглянула Ксения, — к вам посетитель.

— Кто?

— Ваш... бывший муж, — она поморщилась.

Я напряглась, но сказала:

— Пусть войдёт.

Толик вошёл — бледный, осунувшийся, но трезвый. В руках он держал букет красных роз — таких же, как у меня на столе.

— Света, — начал он, — я хотел поздравить тебя.

— С чем? — спросила я холодно.

— Со свадьбой, — он поставил букет на стол. — Я знаю, что ты вышла замуж за Гурьянова.

— Откуда?

— Коля сказал, — он опустился на стул. — Я не буду делать вид, что рад. Но... я желаю тебе счастья.

— Поздно, — я покачала головой. — Но спасибо.

— Ты меня не простишь? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила я. — Пока — нет.

— А когда-нибудь?

— Может быть, — я вздохнула. — Когда-нибудь, когда боль утихнет.

— Я буду ждать, — он встал. — Ты была лучшей женой. Я это понял слишком поздно.

— Была, — я кивнула. — Но теперь я — чья-то другая.

— Я знаю, — он направился к двери, но на пороге остановился. — Света, если он тебя обидит...

— Он не обидит, — перебила я. — Он — не ты.

Толик кивнул и вышел.

Я смотрела на букет красных роз — такой же, как подарил мне Олег утром — и думала о том, как странно устроена жизнь.

Тот, кто был моим мужем двадцать пять лет, принёс цветы в день, когда я стала женой другого.

Слишком поздно.

Но хотя бы — вовремя, чтобы попрощаться.

Вечером я рассказала Олегу о визите Толика.

— Я знаю, — сказал он. — Он звонил мне.

— Зачем?

— Хотел предупредить, чтобы я тебя не обижал.

— И что ты ответил?

— Что не обижу, — Олег усмехнулся. — И что если он ещё раз приблизится к тебе — я сломаю ему нос.

— Ты не такой, — я покачала головой.

— Ты права, — он обнял меня. — Я — лучше. Я не опускаюсь до угроз.

— Поэтому я тебя и люблю.

— Поэтому я на тебе и женился.

Мы стояли, обнявшись, и я чувствовала, как его тепло согревает меня.

— Олег, — позвала я.

— Да?

— Я хочу родить тебе ребёнка.

Он замер.

— Что? — переспросил он.

— Ребёнка, — повторила я. — Твоего. Нашего.

— Света, тебе сорок шесть, — напомнил он.

— И что? — я посмотрела на него. — Женщины рожают и в пятьдесят.

— Это рискованно.

— Я знаю, — я взяла его за руки. — Но я хочу попробовать. Если не получится — не получится. Но я хочу хотя бы попытаться.

Он молчал, смотря на меня.

— Ты уверена? — спросил он наконец.

— Да, — кивнула я. — Я люблю тебя. Я хочу, чтобы у нас был общий ребёнок. Частичка нас обоих.

— А если не получится?

— Тогда будем растить Софу и Дашу, — я пожала плечами. — Они тоже наши дети.

— Ты — сумасшедшая, — выдохнул он.

— Твоя сумасшедшая, — улыбнулась я.

— Моя, — он поцеловал меня. — Всегда.

Мы решили, что начнём попытки через месяц — после того, как я пройду обследование и получу разрешение от врачей.

Это было страшно.

Это было волнительно.

Это было правильно.

Через две недели я пошла к врачу.

— Светлана Витальевна, — сказала она, просмотрев анализы, — у вас есть шанс. Небольшой, но есть.

— Какой? — спросила я, затаив дыхание.

— Около тридцати процентов, — ответила врач. — С учётом вашего возраста и состояния здоровья.

— Тридцать процентов — это много, — сказала я.

— Это не мало, — согласилась она. — Но будьте готовы к тому, что может не получиться.

— Я готова, — кивнула я.

Врач выписала мне витамины, дала рекомендации и отпустила.

Я вышла из кабинета с чувством, что начинаю новую жизнь.

Снова.

В который раз.

Вечером я рассказала Олегу.

— Тридцать процентов, — повторил он, задумчиво глядя в окно.

— Это шанс, — напомнила я.

— Я знаю, — он повернулся ко мне. — Я просто боюсь.

— Чего?

— Что ты не выдержишь, — признался он. — Что будет выкидыш, проблемы, боль. Я не хочу тебя терять.

— Не потеряешь, — я обняла его. — Я живучая.

— Обещаешь?

— Обещаю, — я поцеловала его. — Люби меня.

— Люблю, — ответил он. — Очень.

Мы лежали в темноте, обнявшись, и строили планы на будущее.

Ребёнок, студия, путешествия, старость.

Эпилог

Светлана… Семь лет спустя.

Я сидела на веранде нашего загородного дома, пила утренний кофе и смотрела, как солнце поднимается над верхушками сосен. Раннее утро, тишина, только птицы поют где-то вдалеке. Лето в этом году выдалось тёплым, даже жарким, но здесь, в тени деревьев, было прохладно и уютно.

— Мам, а когда папа приедет? — Миша, наш младший сын, вбежал на веранду, взъерошенный, со следами вчерашнего мороженого на щеке. Ему было шесть, он был копией Олега в детстве — та же улыбка, тот же взгляд, то же упрямство.

— Папа на работе, — я промокнула салфеткой его щеку. — Приедет к обеду.

— Он обещал научить меня ловить рыбу!

— Научит, — я поцеловала его в макушку. — Иди умойся, завтракать будем.

Миша убежал, а я откинулась на спинку стула, глядя в голубое небо.

Семь лет.

Семь лет счастливой жизни, о которой я даже не мечтала.

Тогда, в тот вечер, когда я стояла с чемоданом у подъезда сына и не знала, куда идти, я не могла представить, что буду здесь. В этом доме. С этим мужчиной. С этими детьми.

— Мама, можно я возьму планшет? — Даша, моя приёмная дочь, которой уже двадцать семь, вышла на веранду в пижаме с единорогами, которую носила с восемнадцати лет и не собиралась менять. Она приехала на выходные, отдохнуть от своего магазина, который процветал и приносил хороший доход.

— Можно, — я улыбнулась. — Но после

— Договорились, — она чмокнула меня в щеку и убежала.

Я смотрела ей вслед и думала о том, как быстро летит время.

Даша — уже взрослая, самостоятельная, успешная. Она так и не вышла замуж, хотя парни кружили вокруг. «Я ещё успею», — говорила она. «Ты права», — не спорила я.

У неё был свой магазин — «Светлана», названный в мою честь, где она продавала одежду для полных женщин. Дела шли хорошо, она наняла помощницу, оборудовала примерочные, заказала рекламу. Я помогала с бухгалтерией — благо опыт позволял.

— Свет, ты здесь? — раздался голос Олега, и он появился на пороге. В джинсах и футболке, с утренней щетиной и тёплой улыбкой. Семь лет брака не изменили его — он всё так же любил меня, как в первый день.

— Здесь, — я встала, обняла его. — Ты рано.

— Дела закончились, — он поцеловал меня. — Соскучился.

— Мы виделись вчера вечером, — засмеялась я.

— Это было семь часов назад, — возразил он. — Слишком долго.

Я засмеялась.

Семь лет.

А он всё такой же.

— Папа! — Миша вылетел из дома, повис на шее у Олега. — Ты приехал! Будем рыбу ловить?

— Будем, — Олег подхватил его на руки. — После завтрака.

— Ура!

Мы зашли в дом, сели за большой стол. Елена Федоровна, которая всё ещё работала у нас, хотя давно могла выйти на пенсию, подала завтрак — блинчики с творогом, сметану, свежевыжатый сок.

— Елена Федоровна, вы — чудо, — сказала я, пробуя блин.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Вы же меня не гоните.

— Не гоним, — подтвердил Олег. — Вы — часть семьи.

Домработница прослезилась, вытерла глаза фартуком и убежала на кухню.

— Плаксивая стала, — заметил Олег.

— С возрастом все становятся, — я пожала плечами. — Или от счастья.

— Наверное, — он взял меня за руку под столом.

Даша делала вид, что не замечает, Миша уплетал блинчики, а я смотрела на эту картину и думала: вот оно, счастье.

Не громкое, не показное.

Тихое, домашнее, настоящее.

После завтрака Олег увёл Мишу на пруд — они собирались ловить карасей. Даша ушла в свою комнату — работать над новыми эскизами, а я осталась на кухне, разбирая почту.

Счёт за электричество, рекламные проспекты, приглашение на свадьбу — племянница Аллы выходила замуж. Я отложила его в сторону, решив позже обсудить с Олегом.

Между фотографиями в телефоне я наткнулась на старую, сделанную семь лет назад. Мы с Олегом в ЗАГСе, счастливые, с кольцами и свидетелями. Я была в белом платье, он — в строгом костюме. Рядом стояли Даша, Коля с Аллой и Софой, Юра с Катей. Моя мама — ещё бодрая, улыбающаяся.

Мамы не стало два года назад.

Она умерла во сне — тихо, мирно, без мучений. Мы успели попрощаться, сказать главные слова. Она держала мою руку и шептала: «Я рада за тебя, дочка. Ты заслужила счастье».

Я долго плакала после её смерти, но Олег был рядом. Он поддерживал, утешал, не давал уйти в депрессию.

— Она была счастлива, — говорил он. — Благодаря тебе.

— Благодаря нашей любви, — отвечала я.

Я пролистала фотографии дальше. Софа в школе, на выпускном. Ей уже пятнадцать, она учится в девятом классе, мечтает стать врачом, как и её мама. Алла закончила медицинский и теперь работает в районной поликлинике. Коля открыл свой маленький бизнес — ремонт компьютерной техники. Дела шли неплохо, но он всё ещё часто звонил мне за советом.

Юра и Катя поженились через год после нашей свадьбы. У них родилась дочка — Маша, погодка Миши. Они жили в соседнем городе, приезжали на праздники. Катя работала учителем младших классов, Юра — программистом. Обычная семья, без драм и потрясений.

А я...

Я открыла свою студию — ту самую, которую подарил мне Олег. Назвала её «Светлана» — скромно, но со вкусом. Занималась дизайном интерьеров, помогала людям создавать уют в их домах. Дело шло хорошо, клиенты советовали меня друзьям, друзья — знакомым. Я работала не ради денег — ради удовольствия. Ради того, чтобы чувствовать себя нужной.

Олег никогда не мешал мне. Наоборот, поддерживал, помогал с финансами, искал клиентов. «Ты — талантлива», — говорил он. «Ты — мой талант», — отвечала я.

— Мам, можно я возьму печенье? — Миша забежал на кухню, мокрый, грязный, но счастливый.

— Можно, — я вытерла его лицо салфеткой. — Рыба попалась?

— Три штуки! — он показал растопыренные пальцы. — Папа сказал, мы их пожарим на ужин!

— Молодец, — я поцеловала его.

Миша схватил печенье и убежал.

Я покачала головой, улыбаясь.

Шесть лет назад, когда я узнала, что беременна, мир перевернулся. Врачи предупреждали о рисках, уговаривали сделать ЭКО, но мы решили — попробуем сами. Получилось с первой попытки — чудо, не иначе.

Беременность была тяжёлой, с токсикозом, давлением, постоянными угрозами выкидыша. Я лежала в больнице, молилась, плакала, боялась. Олег был рядом — каждую свободную минуту. Он бросал совещания, перекладывал дела на заместителей, лишь бы быть со мной.

— Я не переживу, если потеряю тебя, — говорил он.

— Не потеряешь, — отвечала я. — Я сильная.

И родила.

Миша появился на свет в положенный срок, здоровый, крепкий, с громким криком. Я плакала от счастья, когда его положили мне на грудь. Олег плакал тоже — я видела скупые мужские слёзы, которые он прятал, но я всё равно заметила.

— Сын, — прошептал он. — У нас сын.

— У нас, — я улыбнулась. — Сын.

Мы назвали его Мишей — в честь деда Олега, который умер за год до этого. Михаил Олегович Гурьянов — звучало гордо.

Даша души не чаяла в брате. Она приезжала каждые выходные, нянчилась с ним, гуляла, играла. Когда Миша подрос, она стала брать его с собой в магазин, показывала, как работает примерочная, учила разбираться в тканях.

— Он будет дизайнером, — говорила Даша.

— Он будет тем, кем захочет, — возражала я.

Миша рос активным, любознательным, упрямым. В папу. Я смотрела на него и видела Олега — такого же на старых фотографиях.

Время летело.

Мы старели.

Но наша любовь — нет.

В обед приехали гости.

Коля с Аллой и Софой — девочка вытянулась, стала красивой, с длинными русыми волосами и карими глазами. Она обняла меня, чмокнула в щеку.

— Бабуля, ты не стареешь, — сказала она.

— Льстишь, — я покачала головой. — Я старею, просто не замечаю.

— Ты у нас самая молодая бабушка, — добавила Алла, ставя на стол торт.

— Самая счастливая, — поправил Олег.

Мы сели обедать — большой дружной семьёй. Миша хвастался рыбой, Софа рассказывала о школе, о том, как сдала ОГЭ по биологии на «отлично» и собирается поступать в медицинский колледж.

— Молодец, — я

— Спасибо, бабуля, — она покраснела.

Юра позвонил по видеосвязи — они с Катей и Машей не смогли приехать, потому что дочка приболела. Маша сидела у мамы на коленях, чихала, но улыбалась.

— Выздоравливай, — сказал Миша. — Я тебе гостинцы привезу.

— Какие? — спросила Маша.

— Конфеты, — пообещал брат.

Дети болтали, взрослые обсуждали планы на лето. Договорились съездить на море — всем вместе, большой компанией.

— Я сниму дом, — сказал Олег. — На всех хватит.

— Только не очень дорогой, — попросила Алла.

— Он у нас не дорогой, — усмехнулся Коля. — Он у нас — щедрый.

Олег засмеялся, но не стал спорить.

После обеда я пошла в сад.

У нас был небольшой огород — я любила копаться в земле, выращивать цветы, овощи. Елена Федоровна помогала, но в основном я сама — в перчатках, с лопаткой, в старой панаме.

— Тебе идёт, — раздался голос Олега.

Он подошёл, встал рядом.

— Что именно? — я вытерла пот со лба.

— Быть хозяйкой, — он улыбнулся. — Домашней, настоящей.

— А кем я ещё могу быть? — я пожала плечами.

— Никем, — он обнял меня за талию. — Ты — моя жена. Идеальная.

— Не идеальная, — я покачала головой. — Просто твоя.

— Этого достаточно, — он поцеловал меня в висок.

Мы стояли, обнявшись, среди цветов, которые я посадила весной. Пионы, розы, лилии — всё цвело, благоухало, радовало глаз.

— Олег, — позвала я.

— Да?

— Спасибо тебе.

— За что?

— За эту жизнь, — я посмотрела на него. — За любовь. За то, что ты есть.

— Я всегда буду, — сказал он. — Слышишь? Всегда.

— Слышу, — я прижалась к нему. — И верю.

Вдалеке слышались крики Миши и Софы — они играли в бадминтон, смеялись, спорили. Даша сидела на веранде с ноутбуком, Алла помогала Елене Федоровне мыть посуду.

Наша семья.

Моя семья.

Та, о которой я даже не мечтала.

Вечером, когда все разъехались, мы остались вдвоём.

Сидели на веранде, пили вино, смотрели на звёзды.

— Помнишь, как мы встретились? — спросил Олег.

— Ты про тот день, когда я наорала на тебя в кабинете? — я засмеялась.

— Про тот, — кивнул он. — Я тогда испугался, что ты уволишься.

— Я и собиралась, — призналась я. — Думала, что жизнь кончена.

— А оказалось, что она только началась, — он взял меня за руку.

— Да, — я сжала его ладонь. — Началась. В сорок пять.

— В самый раз, — он поднял бокал. — За нас.

— За нас, — я чокнулась.

Мы пили вино, смотрели на звёзды, молчали. Тишина была уютной, домашней, как будто мы прожили вместе не семь лет, а целую вечность.

— Света, — позвал он.

— М-м-м?

— Ты счастлива?

— Да, — ответила я, не задумываясь. — Очень.

— Я тоже, — он поцеловал меня. — Спасибо, что ты есть.

— Спасибо, что ты меня нашёл, — я улыбнулась.

— Не находил, — он покачал головой. — Ты сама пришла. С чемоданом и разбитым сердцем.

— И ты меня приютил.

— И полюбил.

— И я тебя полюбила, — я коснулась его щеки. — Навсегда.

— Навсегда, — повторил он.

Звёзды светили ярко.

Весенний ветер шевелил листву.

А мы сидели, обнявшись, и строили планы на будущее.

Завтрашний день.

И все последующие.

Той же ночью мне приснился сон.

Я стояла на берегу моря, босая, в белом платье. Волны лизали мои ноги, ветер трепал волосы, а на горизонте всходило солнце.

Рядом стоял Олег — молодой, красивый, счастливый.

— Не бойся, — сказал он. — Я рядом.

— Знаю, — ответила я.

Мы смотрели на восход, и он был ярче, чем когда-либо.

— Это наша жизнь, — прошептал он.

— Наша, — согласилась я.

И пошла по воде — навстречу солнцу.

Я проснулась от того, что кто-то гладил меня по волосам.

Открыла глаза — рядом сидел Олег, улыбался.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — я потянулась. — Который час?

— Раннее, — он поцеловал меня в лоб. — Ещё все спят.

— А ты почему не спишь?

— Смотрел на тебя, — он улыбнулся. — Ты красивая, когда спишь.

— Ты говоришь это каждое утро, — я засмеялась.

— И буду говорить, — пообещал он. — Пока жив.

— До самой старости? — спросила я.

— До самой старости, — кивнул он.

Мы лежали в темноте, обнявшись, и слушали, как за окном просыпаются птицы.

— Олег, — позвала я.

— Да?

— Я хочу, чтобы мы состарились вместе.

— А я хочу, чтобы мы не старели, — он усмехнулся. — Но выбора нет.

— Значит, будем стареть красиво.

— Договорились, — он поцеловал меня.

Мы встали, оделись, пошли на кухню завтракать.

Новый день начинался.

За окном вставало солнце.

И наша любовь — тоже.

Через месяц мы поехали на море.

Сняли дом в Крыму — большой, уютный, с видом на море. Комнат хватило на всех — нас с Олегом, Дашу, Мишу, Колю с Аллой и Софой, Юру с Катей и Машей.

— Как в старые добрые времена, — сказал Олег.

— Нет, — я покачала головой. — Они никогда не были добрыми.

— А сейчас — добрые, — он обнял меня.

— Сейчас — да, — согласилась я.

Две недели пролетели как один день.

Мы купались, загорали, ели мороженое, гуляли по набережной. Дети смеялись, взрослые отдыхали, никто не ссорился, не скандалил, не выяснял отношения.

— Это счастье, — сказала Алла, когда мы сидели вечером на веранде.

— Да, — кивнула я. — Простое. Человеческое.

— Которое мы заслужили, — добавил Коля.

— Мы все заслужили, — поддержал Юра.

— Заслужили, — согласился Олег.

Мы подняли бокалы за жизнь — за ту, что была, за ту, что есть, за ту, что будет.

— За нас, — сказала я.

— За нас, — ответили все.

Вдалеке шумело море.

Над головой сияли звёзды.

А мы были вместе.

И это было главное.

Вернувшись домой, я села писать книгу.

Ту самую, о которой мечтала много лет.

О нашей истории — о женщине, которая потеряла всё, но обрела себя. О мужчине, который ждал пятнадцать лет. О любви, которая сильнее боли, страха, предательства.

— О чём пишешь? — спросил Олег, заглядывая в мою комнату.

— О нас, — ответила я. — О том, как мы жили.

— И как мы живём, — добавил он.

— И как будем жить, — кивнула я.

— Название придумала?

— Да, — я улыбнулась. — «Два шага до счастья».

— Почему два?

— Потому что первый шаг ты сделал, когда не прошёл мимо, — я взяла его за руку. — А второй — я, когда не испугалась.

— Красиво, — он поцеловал меня. — Я горжусь тобой.

— Я тоже собой горжусь, — призналась я. — Раньше не умела. А теперь — умею.

— Ты — молодец.

— Мы — молодцы, — поправила я.

Книга писалась быстро — как будто слова сами ложились на бумагу. Я вспоминала тот вечер в ресторане, гостиницу, чемодан, сына, который не пустил, и мужчину, который приютил.

Слёзы наворачивались на глаза, но я не плакала.

Потому

Впереди — только счастье.

Через год книга вышла.

Я подарила экземпляр Олегу, детям, внукам.

— Бабуля, ты — писательница? — спросил Миша, рассматривая обложку.

— Немножко, — я улыбнулась.

— Ты — талант, — сказал Олег, прочитав рукопись. — Я всегда это знал.

— Это ты — талант, — я покачала головой. — Талант любить.

— Это мы оба, — он обнял меня.

Книгу заметили, стали рецензировать, советовать друзьям. Я не стала гнаться за славой — просто радовалась, что моя история помогает другим.

Женщины писали мне в соцсетях, благодарили за надежду, за то, что я показала — даже в самые тёмные времена можно найти свет.

— Вы меня спасли, — писала одна. — Я уже хотела вернуться к мужу-тирану, но прочитала вашу книгу и поняла — я достойна большего.

— Не я вас спасла, — отвечала я. — Вы сами. Я только показала дорогу.

Это было важно.

Это имело смысл.

Вся моя жизнь — теперь имела смысл.

* * *

Олег

Она сидела на веранде, смотрела на закат и улыбалась.

Я стоял в дверях, не решаясь войти, чтобы не спугнуть это мгновение. Света стала ещё красивее с годами — седина в волосах, морщинки у глаз, но взгляд — такой же живой, как в тот день, когда ворвалась в мой кабинет с чемоданом и криком: «Да в гробу я видела вашу фирму!»

Я тогда испугался — не за фирму, за неё.

Потому что понял: это тот момент, когда всё меняется.

И не ошибся.

— Что стоишь? — она обернулась, улыбнулась. — Иди сюда.

Я подошёл, сел рядом, взял её за руку.

— О чём думаешь?

— О том, как быстро летит время, — она вздохнула. — Миша уже в школу пошёл, Софа — в медицинском, Даша скоро замуж выходит.

— Кто? — удивился я.

— Пока никто, — она засмеялась. — Но я знаю, что это скоро.

— Откуда?

— Сердцем чувствую.

Я сжал её ладонь.

Семь лет.

Семь лет счастья, о котором я не смел мечтать.

— Олег, — позвала она.

— Да?

— Ты жалеешь?

— О чём?

— О том, что связал свою жизнь с разведёнкой с чемоданом, — она усмехнулась.

— Ни разу, — я покачал голвой. — Ты — лучшее, что со мной случилось.

— Даже несмотря на то, что старость наступила?

— Старость — это не возраст, — я поцеловал её. — Это состояние души.

— А у нас душа молодая?

— У нас душа вечно молодая, — ответил я. — Потому что мы любим.

— Потому что мы вместе, — добавила она.

Мы сидели, обнявшись, и смотрели, как солнце садится за горизонт.

Где-то в доме играл Миша, Даша что-то шила, Елена Федоровна готовила ужин.

Наша жизнь.

Наша семья.

Наше счастье.

— Света, — я повернулся к ней.

— М-м-м?

— Я люблю тебя.

— Я тебя больше, — она улыбнулась.

— Не может быть, — сказал я, как тогда.

— Может, — ответила она, как тогда. — Я — твоя жена. Я всё могу.

Я засмеялся, обнял её, прижал к себе.

Звёзды зажигались одна за другой.

Ночь обещала быть тёплой.

* * *

Через десять лет…

Миша закончил школу, поступил в университет на факультет дизайна. Даша вышла замуж за хорошего парня — Андрея, который работал в её магазине водителем. Скромная свадьба, домашний уют, рождение внука — маленького Олега, названного в честь деда.

Софа стала врачом, работает в больнице, помогает людям. Она часто приезжала к нам, советовалась, как быть в сложных ситуациях.

— Бабуля, я боюсь, — говорила она.

— Чего? — спрашивала я.

— Что не справлюсь.

— Справишься, — я гладила её по голове. — Ты — сильная. Ты — моя внучка.

Она улыбалась, обнимала, уходила.

И я знала — справится.

Коля и Алла переехали в свой дом — купили небольшой домик в пригороде, развели кур, посадили огород. Они были счастливы — по-своему, тихо, без надрыва.

Юра и Катя всё так же жили в соседнем городе, растили Машу и ждали второго ребёнка. Катя говорила, что хочет мальчика. Я молилась, чтобы всё прошло хорошо.

Моя мама — я часто ходила на её могилу, приносила цветы, сидела на скамейке, разговаривала.

— Ты не представляешь, как много у нас внуков, — шептала я. — Ты бы гордилась.

Я верила, что она слышит.

Что она там, на небесах, смотрит на нас и улыбается.

Мы с Олегом старели медленно.

С возрастом я стала больше ценить каждое прожитое мгновение. Утро с чашкой кофе, вечер с бокалом вина, разговоры ни о чём, прогулки по саду.

— О чём ты думаешь? — спросил он однажды.

— О том, что смерть не страшна, — ответила я.

— Почему?

— Потому что я успела всё, что хотела, — я посмотрела на него. — Любить, родить детей, вырастить внуков, написать книгу. И главное — быть с тобой.

— А я ещё не хочу умирать, — сказал он. — Мне есть ради чего жить.

— Ради чего?

— Ради тебя, — он поцеловал меня в висок. — Ради нашего завтра.

— Наше завтра будет, — я взяла его за руку. — Обещаю.

Мы сидели на веранде, слушали, как шумит ветер в листве, и молчали.

В этой тишине была целая жизнь.

Наша жизнь.

* * *

Светлана…

Я веду этот дневник уже много лет.

Пишу о том, что случилось, о чём думаю, чего боюсь. Потомки прочитают и узнают — мы жили, любили, страдали, радовались.

Мы были счастливы.

Не всегда, не каждый день, но — счастливы.

Сегодня утром Миша позвонил, сказал, что влюбился. Девушку зовут Лена, она учится на архитектора, красивая, умная, добрая.

— Ты её достойна? — спросила я.

— Постараюсь быть, — ответил он.

— Молодец, — я улыбнулась. — Любите друг друга.

— Обязательно, — пообещал он.

Я отключилась и посмотрела на Олега. Он сидел в кресле с книгой, в очках, с седой бородой — красивый, родной.

— Ты слышал? — спросила я.

— Слышал, — он отложил книгу. — Внуков нам будет не сосчитать.

— Это хорошо, — я встала, подошла к нему, обняла. — Семья — главное.

— Любовь — главное, — поправил он.

— Любовь, — согласилась я.

Он поцеловал меня — как тогда, в первый раз.

Нежно, трепетно, навсегда.

Я не знаю, сколько нам осталось.

Год, два, десять лет.

Но я знаю одно — каждый день, каждый час, каждую минуту я буду рядом с ним.

Потому что он — моя жизнь.

Моя любовь.

Моё счастье.

А всё остальное — просто слова.

* * *

Олег (запись в дневнике Светы)

Я попросил у неё разрешения написать последнюю страницу.

Она улыбнулась, кивнула, вышла на веранду пить чай.

Я сидел за её столом, смотрел на фотографии наших детей, внуков, правнуков, и думал о том, как много мы успели.

Двадцать лет вместе.

Двадцать лет счастья.

Я помню

Но она не ушла.

Она осталась.

И сделала меня счастливым.

Спасибо тебе, Света.

За любовь, за терпение, за веру.

За то, что ты есть.

За то, что ты — моя.

Я закрываю этот дневник, но наша история продолжается.

Каждый день.

Каждый час.

Каждое мгновение.

— Олег, иди чай пить! — крикнула она с веранды.

— Иду, — ответил я.

Я вышел в сад, где она сидела за столом под старой яблоней. Седые волосы, морщинки, но глаза — те же, что и двадцать лет назад. Живые, любящие, родные.

— Ты долго, — сказала она.

— Писал, — я сел рядом, взял её за руку.

— О чём?

— О нас, — я поцеловал её ладонь. — О том, как я тебя люблю.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Я всегда знала.

— И я всегда буду любить, — пообещал я.

— И я, — она сжала мою руку.

Мы пили чай с малиновым вареньем, смотрели, как солнце садится за горизонт, и молчали.

В этой тишине была вся наша жизнь.

Вся любовь.

Всё счастье.