Измена. Я не буду твоей

Глава 1

Алина Давыдова

Измена. Я не буду твоей

«Я сплю с твоим мужем».

Сообщение с незнакомого номера вышибает почву из-под моих ног. Я смотрю на него так долго, не моргая, словно надеюсь, что оно исчезнет. Пять слов, и каждое бьет наотмашь.

Наверное, это какая-то шутка. Или ошибка. Дурацкая нелепость, на которую не стоит даже реагировать. Нет ни имени, ни каких-либо доказательств. Но зачем-то я перезваниваю. Вслушиваюсь в гудки, дыхание замирает. Мне не отвечают, а затем и вовсе сбрасывают звонок.

Это меня успокаивает. Точно — глупый розыгрыш, причем не по адресу. Мы — не та семья, в которой может случиться измена. У нас всё хорошо. Я уверена в Диме так же, как он — во мне. На все сто процентов.

Поэтому, когда муж возвращается с работы, я даже не сразу вспоминаю о смс. Мы ужинаем как всегда вместе: Дима за просмотром новостей, я — за чтением книги. Домашний уют. Наше маленькое семейное счастье, пусть и ипотечное. Мы долго к нему шли, несколько лет мыкались по съемным квартирам и наконец-то смогли купить свою, однокомнатную, с видом во внутренний двор и узеньким балконом, где я мечтаю обустроить террасу.

— Ой! Представляешь, мне сегодня прислали странное сообщение.

— Какое? — Дима даже не отводит взгляда от телевизора. — Если пишут про выигрыш в какой-нибудь лотерее, то не вздумай переходить по ссылкам. Это развод.

— Нет, там другое. Смотри. — Я протягиваю телефон с открытым диалогом.

Дима долго изучает смс. Перечитывает его, не выпускает мобильный из пальцев. Он точно пытается найти в пяти словах какой-то тайный смысл.

— Что за чушь? — взгляд его темнеет, и мне становится не по себе от холода в голосе.

— Да черт его знает. Кто-то ошибся, наверное.

Пожимаю плечами.

Он возвращает телефон так, будто тот заляпан чем-то грязным.

— Заблокируй номер. Не хочу, чтобы какой-то недоумок портил нервы моей жене. Надеюсь, ты не веришь в этот бред?

Я отрицательно машу головой, и мы продолжаем ужинать. В тишине, в непонятном напряжении, которое опускается на наши плечи.

— Кстати, в ванной слив засорился, — вспоминаю, когда тарелки пустеют.

— Конечно, ты же непрерывно лысеешь, — хмуро отшучивается Дима и добавляет: — Сейчас разберусь.

Я мою посуду, а он звякает в ванной какими-то инструментами. И я опять думаю о том, что глупо верить во всякие бредни. Разве муж-изменщик будет раскручивать слив? Разве будет он спокойно ужинать, как будто ничего не случилось?

И тут его телефон, оставленный на столе, начинает вибрировать. Машинально бросаю взгляд на экран.

Номер въелся мне в память. Сегодня я смотрела на него так много раз, что сбилась со счета. Четыре последние цифры помню наизусть. Шесть. Восемь. Два нуля.

Обычно я так не поступаю. Я не из тех жен, кто читает переписки мужей или лезет в их личную жизнь. Мы клялись всегда доверять друг друга и ни разу не нарушили это обещание. Но сегодня я, не соображая, что творю, нажимаю на кнопку «ответить».

— Привет, любимый, — щебечет женский голос на том конце. — Ты сказал ей про нас?

И я чувствую, что начинаю задыхаться.

— Не можешь говорить? — по-своему понимает мое молчание незнакомка. — Ладно, перезвони тогда.

В трубке — гудки. Я глубоко вздыхаю, лихорадочно осматриваю кухню, словно ищу, за что схватиться.

У нас самая обычная семья. Мы не жируем, у нас простые должности, и мы работаем, чтобы закрыть ипотеку и кредитную карту. Я всегда думала, что любовницы появляются у богатых мужчин. Это их секретарши или помощницы, которые ходят в коротких юбках и вызывающих декольте. И мужчины со скуки пускаются во все тяжкие. Их заманивают в сети беспринципные дамочки.

Но у нас всё иначе…

Мы хотели завести ребеночка или даже двоих. Не прямо сейчас, но в ближайшие годы, когда расплатимся с долгами.

Может быть, это всё-таки ошибка? Бывают же такие случайности, которые кажутся нелепыми. Я не представляю Диму в объятиях любовницы. Он совершенно не смотрится в них.

Я стою в коридоре и наблюдаю за тем, как он чистит слив, как ворчит себе что-то под нос и закатывает рукава рубашки, которые всё норовят съехать на запястья. Он такой родной. Такой понятный.

Его телефон зажат в моей руке.

— Дим…

Я протягиваю тот без единого слова. Муж непонимающе переводит взгляд.

— Чего такое?

— Тебе звонили.

Он на секунду напрягается — или мне уже кажется? — а потом недовольно спрашивает:

— И чего? Перезвонят. Не видишь, что ли, тут вся труба забилась. Как бы менять не пришлось. Мне не до звонков.

— Ладно, прости.

Телефон возвращаю на стол, а сама ухожу на балкон и долго, монотонно поливаю стоящие там цветы. Мир рушится, и я не могу найти точку опоры. Не могу поверить, что Дима — мой Дима — мог мне изменять.

Он не такой. Он всегда осуждал своих друзей, ходящих налево. Говорил, что нормальный мужик так не поступит, да и вообще, если тебе противна женщина, то разведись с ней и найди себе другую.

Я чувствую себя униженной и разбитой. Вечер тянется бесконечно, а так хочется лечь спать — и проснуться, ничего не помня о сегодняшнем дне.

— Так кто звонил? — через час Дима заканчивает с ванной (трубу все-таки не пришлось менять) и приходит ко мне, уставший, но гордый собой.

Смотрит в телефон, на входящий вызов, на секунды разговора.

— Ты ответила? — вопрос простой, но почему-то мне чудится угроза.

Мол, какое право ты имела брать мой телефон и отвечать на мои звонки. Неужели ты совсем мне не доверяешь? Неужели ты одна из тех баб, которые следят за своим мужиком, нюхают его рубашки и ревнуют к каждому женскому имени в телефонном справочнике?

— Да. Прости.

— Что сказали?

— «Привет, любимый», — произношу дословно, одними губами. — «Ты сказал ей про нас?»

Дима замирает. Глаза его округляются, ладони складываются в кулаки. Он взбешен. И, если честно, это реакция меня радует. Если бы он опустил взгляд или начал оправдываться, я бы поняла: это правда, у него есть любовница.

— Я разберусь. — Дима набирает номер телефона, я слышу, как ему отвечает всё тот же женский голос, но он не позволяет ему ничего толком сказать. — Я не знаю, кто вы такая, но не звоните сюда больше. Понятно? Иначе я подам на вас заявление.

А затем сбрасывает звонок и кидает телефон от себя

— Как ты могла поверить, что я тебе изменяю⁈ — он разъярен. — Лена, ты в своем уме? На кой черт мы тогда квартиру покупали? Чтобы сейчас я всё бросил и ушел к какой-то бабе? Я не знаю, кто этот шутник и как он узнал наши номера, но сама подумай: если бы у меня была другая, разве я бы не записал ее номер в телефонную книжку?

Я кидаюсь ему на шею. Потому что он озвучил все те мысли, что я сама думала — и никак не могла найти в них логическое звено. В семьях бывают проблемы. Люди изменяют друг другу. Но не мы. У нас всё иначе.

Мы другие и любим друг друга.

* * *

Мы познакомились в институте, на третьем курсе. Первая влюбленность, первые свидания украдкой. Дима стал моим первым во всех смыслах. Я знала, у него была какая-то девушка еще со школы, но на той вечеринке мы с ним пересеклись взглядами — и всё завертелось.

Он быстро расстался с ней и ушел ко мне.

До него я не умела любить, вообще считала, что такого со мной никогда не случится. Всё это для кого-то другого. Моим запросам подходили далеко не все парни. Я ждала красивого, умного, спортивного. Почему нет? Зачем размениваться на что-то среднее?

Но когда я его увидела, то поняла: вот тот человек, которого я искала.

Нельзя сказать, что мои чувства к Диме были как в любовных романах. Все эти страсти, кипящая от гормонов кровь, бурные ссоры и примирения. Нет. Но я любила его, мирилась с его недостатками. Вышла за него замуж четыре года назад. Согласилась на ипотеку. Когда он вложил все наши деньги в какие-то инвестиции, даже не вякнула — хотя Дима ожидаемо прогорел и вместо вложенных четырехсот тысяч успел вывести только двести.

Но у кого не бывает проблем?

Мы жили хорошо.

Не хуже других.

Я смотрела на своих незамужних подруг и понимала, что не хотела бы оказаться на их месте. Все эти случайные знакомства, непонятные партнеры, вечное подвешенное состояние. И ради чего?

В общем, то сообщение мною быстро забылось, я даже не рассказала о нем никому — потому что самой было стыдно, что я могла разувериться в собственном муже из-за чьей-то чужой дурости.

…Сегодня у нас — годовщина. Семь лет вместе. Сегодня Дима поведет меня в ресторан. Мы ходим туда каждый год. За один и тот же столик. Заказываем один и тот же набор блюд, пьем вино и наслаждаемся друг другом. Это традиция, которую не хочется нарушать.

Поэтому я отпрашиваюсь чуть раньше с работы и бегу домой, чтобы успеть накрутить кудри и переодеться. Диме в этом плане хорошо: даже расчесываться не надо, потому что легкая взъерошенность добавляет ему шарма.

Я приезжаю в ресторан чуть раньше его, читаю меню, которое помню наизусть.

— Что-нибудь выбрали? — улыбается официант.

— Чуть позже, жду супруга, — отвечаю ему.

Я смотрю, как за окном носятся машины по дороге, как спешат пешеходы. Не верится, что мы вместе уже семь лет. Всю сознательную жизнь провели вдвоем. Рука об руку.

«Ты скоро?» — набираю смс.

«В пробку попал, минут двадцать еще», — отзывается Дима.

Всё же заказываю себе кофе, чтобы не выглядеть глупо, занимая столик. Отпиваю глоток, закусываю миниатюрным печеньем, которое шло к капучино.

Внезапно надо мной нависает девушка.

— Здравствуйте, — она закладывает прядь волос себе за ухо и смотрит на меня настороженно. — Елена, да?

— Да. Мы знакомы?

Я не могу её вспомнить. Миниатюрная блондинка, худющая, с выступающими ключицами. Она одета в джинсы и короткий топ, на её запястье виднеется татуировка — знак бесконечности.

Девушка отрицательно качает головой и плюхается за мой столик.

Меня начинает это напрягать.

Что за бесцеремонность? Даже если мы где-то встречались, кто сказал, что я предложу тебе присесть? Наверное, это одна из постоянных клиенток банка, где я работаю. Но это не дает ей право приставать ко мне в нерабочее время.

— Пожалуйста, выслушайте меня, — девушка нервно поправляет льняную салфетку, лежащую на столе.

Она даже не называет меня на «ты», и наверняка это не из-за уважения. Между нами пропасть лет в восемь, но для нее я — возрастная дама. Это тоже меня бесит. Мне ведь едва исполнилось тридцать лет.

— Я сплю с вашим мужем, — объявляет она шепотом.

Я ошарашенно поднимаю взгляд. В горле застревают любые звуки, дыхание перекрывает, будто кто-то сдавил мою шею удавкой. Мне нужно сконцентрироваться и ответить, но я не могу даже вдохнуть.

— Пожалуйста, не кричите только. Это я писала вам, — девушка облизывает полные губы. — Я встречаюсь с Димой уже… уже полгода. Мы любим друг друга. Он обещал всё рассказать, но почему-то не хочет этого делать, — ее глаза наполняются слезами. — Мне пришлось выписать ваш номер из его телефона. Я хочу, чтобы вы знали, что мы с ним счастливы.

Она лопочет что-то еще, не дает мне даже слова вставить. А я смотрю на неё. Молодая, худощавая, у нее густо накрашены глаза, а над верхней губой такая банальная родинка, будто она нарисована карандашом. Разве у реальных людей бывают родинки над верхними губами?

— Уходите, — резко обрываю я ее монолог.

Девушка ошарашенно смаргивает.

— Подождите, но…

— Я не знаю, кто вы такая и что задумали, но прекратите вешать мне лапшу на уши.

Я верю своему мужу и точно знаю, что он никогда не ушел бы от меня к такой вот девице. Она будто олицетворяет саму похабность и дурной вкус. Да где они познакомиться-то могли? В офисе? Ну-ну, сомневаюсь, что эта девушка вообще где-то работает.

Может, это какая-то проверка? Поведусь я или нет, усомнюсь в Диме или останусь преданна ему?

— Елена, послушайте…

— Уходите, — повторяю я злее. — Я не намерена слушать эти бредни.

— Я беременна от него, — заявляет девица и смотрит на меня огромными, оленьими глазами. — Срок — два месяца. Он пока не знает.

Словно это должно что-то поменять.

Глава 2

Неужели эта двадцатилетняя дуреха считает, что сумеет напугать меня ложной беременностью? Что-что, а вот в это я вообще не поверю, потому что Дима всегда в таких вопросах радикален. Никаких связей без защиты, никаких «а вдруг прокатит» или прерванных актов. Мы должны нести ответственность за свои поступки, и он никогда бы не обрюхатил случайную девчонку с пошлой родинкой над губой.

Я начинаю смеяться, задыхаюсь, но смеюсь.

Театр абсурда, причем самого дешевого.

— Сейчас я вам всё покажу, —

— Не стоит ничего мне показывать. Просто уходите. Мой муж будет здесь с минуты на минуту. Вы уверены, что хотите с ним видеться?

Она гордо вскидывает голову.

— Конечно, потому что он подтвердит мои слова. Нехорошо вас обманывать. Это неправильно.

И тут краем глаза я как раз замечаю Диму. Он идет к столику, уткнувшись в телефон. Лишь дойдя, поднимает взгляд, удивленно переводит его с меня на побледневшую девицу.

— Привет, — та закусывает губу.

Не знаю, какой реакции она ожидала, но брови Димки поднимаются ко лбу. Он нависает над ней диким зверем. Дышит громко, и ноздри его раздуваются.

— Что ты здесь делаешь⁈ — он хватает её за запястье, тянет на себя.

Меня пугает взгляд Димы. Мне даже хочется вступиться за эту дурочку, потому что кажется, что он вот-вот ударит ее, отвесит ей затрещину и пинком выгонит вон. Пусть она и лгунья, но не заслуживает такого.

Я еще не видела своего мужа настолько разъяренным, у него даже лицо багровеет.

Но пугает меня другое.

Они знакомы.

Он не удивился, не спросил, кто эта такая и почему она сидит за нашим столиком. Он позволяет себе её трогать.

Неужели…

— Сиди тут, — рявкает на меня и отпихивает девицу в сторонку.

Не слышу, о чем они говорят. Дима активно жестикулирует, а девушка начинает всхлипывать. Слезы текут из ее огромных глаз, но они совершенно не трогают моего мужа. Не похожа она на любовницу. Разве с теми обращаются таким образом?

Я перестаю понимать, что происходит, но завороженно наблюдаю за тем, как Димка что-то цедит сквозь зубы. Он серьезен, совершенно непреклонен. Нет, они определенно никогда не были вместе — иначе бы он не стал себя с ней так вести.

Наконец, девушка убегает, закрыв лицо руками.

А муж возвращается ко мне. Поправляет тугой узел на галстуке, ослабляя его. Улыбается чуть рассеянно.

— Что она тебе наговорила? — внимательно изучает мое лицо. — Лен, я всё объясню. Это девчонка с моей работы, работает в нашем отделе. Катей зовут. Она ко мне подкатывала, когда мы праздновали день рождения начальника, а я её послал. Вот её и задело. Теперь я понимаю, что это она мне звонила и писала тебе. Разумеется, у нее же есть доступ к личным данным! Дура малолетняя! А я и думаю, чего она спрашивала весь день, куда мы с тобой идем.

— Она сказала, что беременна от тебя… — только и говорю я. — Боже, какое счастье, что она солгала! Я бы не выдержала, если всё это оказалось правдой!

Дима машет головой, хватает мои ладони в свои и греет их теплом.

— Я бы никогда тебе не изменил. Ленок, сама подумай. Мы с тобой семь лет уже вместе. Неужели какая-то малолетка стоит того, чтобы всё перечеркнуть? Да у нее мозгов со спичечный коробок. С ней пытаешься о чем-то серьезном поговорить, а она смотрит на тебя как на божество. Потому что сама таких слов не знает. Она не сравнится с тобой, пальца твоего не стоит.

Может быть, зря, но я ему верю.

Моему родному Димке, с которым мы прожили так много лет.

* * *

Почему-то мне не сразу пришло в голову, что в стройной версии объяснения Димы — у Кати есть доступ к личным данным — прослеживается одна неточность. Откуда она взяла мой мобильный телефон? Ладно, мужа. Но вряд ли на заводе обмениваются телефонами жен.

Но в тот момент, в ресторане, мне это казалось логичным до безобразия. Даже в голову не пришло, что это может быть не так.

Я задумалась об этом уже после, дома, когда драила ванную. В такие моменты вообще начинаешь думать обо всем подряд, от того, что нужно было ответить «вон той кассирше» и до того, почему ты не учила английский язык в школе.

Может, я себя лишний раз накручиваю, но уточнить не помешает.

Муж лежит перед телевизором.

— Дим, только не злись, — говорю сразу.

— Что такое? — он смотрит на меня исподлобья.

— Я по поводу той девушки, Кати…

— Лен, ну что, мы опять старую пластинку будем вести⁈ У меня с ней ничего нет! Мне поклясться или что сделать? Пояс верности нацепить?

— Да я о другом. — Я понимаю, что Димку бесит мой напор, но хочется прояснить этот момент, пока опять не начала переживать по пустякам. — Откуда у нее мой номер телефона?

— Я же говорю, она работает секретарем нашего отдела, у нее все контакты есть.

— Но мой номер…

Дима как будто не сразу догадывается, о чем конкретно я толкую. По крайней мере, во взгляде его полнейшее непонимание.

— Мой номер, — делаю акцент на первом слове.

— И?

— Я не работник твоего отдела.

— А-а-а. — Хлопает себя по лбу. — Так мы оставляем контакты своих близких. Мало ли что случится. Так что тут удивительного ничего нет. Я уже позвонил нашему начальнику, всё про Катю рассказал. Её пообещали наказать.

Я киваю.

Хорошо, потому что если у нее в голове такие больные фантазии, то непонятно, что эта пигалица предпримет дальше. Мне становится не по себе. С этим определенно нужно что-то делать, потому что безумие попросту зашкаливает.

Конечно, я заблокировала её номер телефона, и она мне больше не позвонит, но всё же. Кто мешает выслеживать, где мы живем, и кидаться к Диме под ноги?

— Ты мне веришь? — Димка поднимается с дивана, подходит ко мне, трется о мою щеку колючей щетиной.

— Конечно.

— Ну и хорошо. Потому что я никогда бы не променял тебя на кого-то другого.

* * *

— Сегодня придет новый руководитель кредитного управления, — шепчет мне Светка на утренней планерке в понедельник. — Поговаривают, чей-то ставленник. Ты думаешь, чего Васильевич задерживает совещание? Ждет этого типчика, он сейчас в кадрах оформляется.

Я равнодушно пожимаю плечами. Ну, новый руководитель, и пусть. За то время, что я работаю в банке, их штук пять сменилось. Каждый следующий пытался внедрить какие-нибудь инновации, вещал о том, что мы повысим коэффициент продаж наших кредитных продуктов и обязательно выйдем на новый уровень.

А через год уходил, и на его место приходил другой, такой же активный и нацеленный на результат.

Поэтому я особо не переживаю.

Но когда дверь открывается, мой взгляд невольно задерживается на новом начальнике.

Молодой, красивый мужчина. Это объективный факт. Он хорош собой. У него гладко выбрит подбородок, хищный взгляд и идеальная стрижка, а на запястье — дорогущие часы. Наверняка дорогущие. Они даже смотрятся стильно.

Он весь источает

Светка заинтересованно закидывает ногу на ногу. Да и вообще девочки явно оживляются. Кто-то поправляет блузку, кто-то поправляет прическу или облизывает губы. Мне кажется, что только я остаюсь равнодушной и не пытаюсь привлечь к себе внимание босса.

— Знакомьтесь, Игнатьев Максим Витальевич, — заискивающе представляет его Денис Васильевич, наш руководитель отдела. — Человек, благодаря которому наше управление выйдет на новый уровень развития.

— Не спешите с лозунгами, — мужчина качает головой, и Васильевич быстренько затыкается.

Игнатьев мажет взглядами по всем нам, здоровается, но улыбка на его губах жесткая. Мы для него — низкосортный персонал. Девчонки, которые сидят в окошках или занимаются бумажной работой. Если одна из нас уйдет, на её место придет другая такая же. Но он общается с нами, обещает выслушивать наши замечания и предложения по работе.

— Двери моего кабинета всегда открыты для вас, — говорит напоследок, ни к кому конкретно не обращаясь.

А затем отпускает по рабочим местам.

Весь обеденный перерыв Светка пускает слюну, причем абсолютно неприкрыто.

— Как же он хорош, — она закусывает губу. — Я его в интернете пробила, он до этого поднимал восточный филиал, вот перевелся в центральный. Не женат, бездетный. В грязных делишках замешан не был. Наоборот, пишут, что у него кристально-чистая репутация. Прикинь, это же настоящий бриллиант!

— Остынь, — хмыкаю. — Этот бриллиант в твою сторону даже не посмотрит. У него подобных девиц — хоть ложкой ешь.

— Только не говори, что он тебе не понравился.

— А чего ему мне нравиться? Мне хватает мужа, — бросаю равнодушно.

Она кривится так, будто мой ответ в корне неправильный.

Раньше я думала, что все мои подруги завидуют моему браку. Не знаю, почему, но мне казалось, что они смотрят на Димку и понимают: такого второго уже не будет. Меня отпустило не сразу, пришло осознание, что Дима хоть и замечательный, но у всех свои предпочтения.

Оно и к лучшему. Не хотелось бы мне ревновать его к собственным подругам.

Хотя я в принципе неревнивая, да и Димка поводов не дает. Он никогда не улыбается чужим женщинам, не говорит неуместных комплиментов. Я бы даже сказала: мой муж бывает скуп на эмоции, но уж точно не переступает никаких границ и не заставляет меня чувствовать себя неуютно рядом с ним.

— Ничего ты не понимаешь, — Светка плотоядно облизывается. — Я бы хотела пообщаться с Максимом Витальевичем поближе. Так сказать, наедине.

— Ты только его своим напором не спугни, — смеюсь.

— Ну, он же разрешил заходить к нему по любому вопросу. Думаю, как-нибудь заскочу пообщаться о кредитовании… только для начала чулочки прикуплю.

Морщусь. Неужели Света не понимает, что мужчине уровня Игнатьева не нужны такие, как я или Светка? Мы для него — обслуживающий персонал. Он не запомнит ни наших имен, ни лиц. А даже если и разрешит сблизиться с собой на ночь, то поутру попросту переступит и пойдет дальше. В лучше случае оставит на прикроватном столике деньги или вызовет такси.

Обед заканчивается. Светка задерживается в туалете, наводя марафет, а я захожу в лифт — корпоративная столовая находится на третьем этаже бизнес-центра — и нажимаю на кнопку первого этажа.

Двери почти закрываются, но какой-то мужчина успевает войти внутрь, выставив вперед ногу. Я отхожу назад и только потом понимаю, что передо мной тот самый новый босс. Своей энергетикой он занимает всё пространство.

— Ещё раз здравствуйте, — киваю ему, потому что ощущаю, что должна что-то сказать.

Он стоит напротив меня, словно его вообще не смущает ничего. Смотрит, будто силится вспомнить что-то или распознать во мне. Я взгляд выдерживаю. Мне стесняться нечего. Я отработала в филиале без малого четыре года и никогда не давала поводов даже для замечания.

— Напомните, как вас зовут?

— Кривошеева Елена Сергеевна, — отзываюсь спокойно. — Отдел потребительского кредитования. Простите, вы сейчас выходите?

Лифт застывает на первом этаже.

Мужчина мажет по мне тяжелым взглядом, а затем отстраняется, пропуская наружу.

И почему-то мое сердце колотится так, будто я пробежала марафонскую дистанцию.

* * *

Дмитрий любил свою жену. Чаще всего. Когда она хорошо одевалась, когда следила за собой и не слишком сильно подводила глаза. Ему нравилось, что она эрудированная, умеет готовить и не кривится от бытовухи. Лена была не из тех баб, за которых стыдно перед друзьями. Она не капризничала, не требовала к себе особого внимания. Ленка была готова на рай в шалаше, в отличие от жен его друзей, которым требовались хоромы, да еще и с новеньким ремонтом.

Дима уважал свою жену.

Но иногда он смотрел на нее и понимал, что пресытился обыденностью. Что хочет чего-то новенького. Другого. Ничего дурного, просто нельзя несколько лет есть одно и то же блюдо изо дня в день и каждый раз реагировать на него с восторгом.

А потом появилась Катя. Молоденькая, совсем ещё неопытная, но такая восторженная. Она, раскрыв рот, слушала истории Димы. Она вызывающе одевалась, но это выглядело даже интересно — потому что Катька была совсем молоденькая, и ей шли все эти мини-юбки.

Сначала он просто подвозил её с работы до метро. Никаких дурных помыслов, просто ему по пути, а ей двадцать минут топать на каблуках. Чего не пожалеть девчонку? Тем более она так заливисто хохотала над его шутками, как давно уже не смеялась Ленка.

Всё завертелось спонтанно. Сначала чуть перебрали на корпоративе и уехали вместе к Ленке домой. Затем — задержались в офисе, доделывая работу. Потом как-то так вышло, что стали встречаться вечерами, заказывать еду, смотреть сериалы. Лену не смущали поздние возвращения мужа — она привыкла, что он мог задержаться до ночи на работе.

Но Дима был честен и всегда давал знать, что у него есть жена.

— Ты ее любишь? — спрашивала Катька, надув губки.

— Она — не чужой мне человек.

— Но любишь ты меня, да?

Проще было кивнуть, чем не соглашаться — и Катька радовалась как маленькая, думая, что его сердце занято ею безраздельно.

Как-то незаметно прошло полгода с их отношений. Тайных, запретных, но от того особенно пикантных. Дима нравилась вся эта таинственность. Нравилось, что номер Кати был у него никак не записан — чтобы безболезненно удалять любой компромат. Нравилось, что девушка ради него скупала красивое нижнее белье, интересовалась, как ей постричься и что надеть.

— Почему ты не уйдешь? — однажды спросила Катька, и вот это очень не понравилось Диме, который не любил такие вопросы. — Бросай свою жену, давай будем вместе.

— Не могу.

— Значит, ты любишь ее

Девушка начала плакать, и эти слезы выводили Диму из состояния равновесия, делали мягким и податливым.

— Ну, с чего ты так решила? Глупая.

Он гладил Катьку по волосам и думал о том, что она хоть и хорошенькая, но совершенно нестабильная. С ней прикольно развлекаться, спать, спонтанно приезжать и уезжать. Но жить — нельзя. Она же как вулкан. То рыдает, то хохочет.

— Потому что если бы ты любил меня, ты бы… ты бы… ты бы давно уже…

Она всхлипывала на его груди, а Дима с тоской думал, что с Леной таких истерик не случалось. Она даже ссоры их переживала спокойно, ровно, без эмоций. Но почему-то ему хотелось приезжать сюда, к рыдающей Кате, а не к привычной Лене.

— Я обязательно уйду, но чуть позже, — пообещал Дима, чтобы Катька отвязалась. — Нужно расплатиться с ипотекой, закрыть кредиты, а потом уже разводиться. Я же мужчина, не могу бросить её с долгами. Ты думаешь, я буду себя после такого уважать?

И Катька смотрела на него восхищенно, потому что в её глазах он был настоящим героем. Мужчиной с большой буквы.

Ленка давно так на него не глядела.

В этом и было их отличие.

Но этого хватило ненадолго. Спустя еще месяц Катька впервые возмутилась, а чего это он вообще должен переживать о долгах нелюбимой жены. Пришлось выдумывать новую отговорку. Потом еще и еще одну.

— Если ты не расскажешь ей сам, это сделаю я, — однажды заявила Катя и отказалась пускать его на порог.

Ничего себе. Такого Дима не ожидал. Но такая напористость ему определенно не понравилась.

— Я постараюсь сказать ей завтра. Договорились?

Девушка довольно кивнула.

Разумеется, ни о чем бы он не сказал, ибо нефиг тревожить брак и рушить семью из-за случайной похоти.

Кто ж знал, что эта малолетняя дурочка где-то найдет номер его жены и начнет ей писать сообщения.

— Ты что творишь? — следующим утром он зажал Катьку в кабинке туалета на работе. — Ты меня подставляешь. Мне пришлось выдумывать какой-то бред, чтобы она не сошла с ума от переживаний.

— Если ты не хочешь ей сказать, это сделаю я. Хватит ждать. Я устала быть просто любовницей. Я хочу сообщить всему свету, что ты — мой мужчина.

— Потерпи, — Дима едва удержался, чтобы накричать на нее. — Всё обязательно будет. Просто не сразу. Дай мне время собраться и правильно сообщить. Я же знаю свою жену. Она может совершить с собой что-нибудь, когда узнает.

— Хорошо, только не тормози с этим. Понял? Я не собираюсь терпеть вечно.

Диме ничего не оставалось, только кивать.

Кто же виноват, что Катька была так хороша во всех смыслах, кроме совместной жизни? Нет, в своей квартире, в своей кровати он ее не видел.

Только Лену.

Хоть и наскучившую, но родную.

Да и не делал он ничего плохого. Наоборот, разбавлял отношения. Не срывался на жене от недовольства, а спускал эмоции с Катей. Мог бы скандалить или огрызаться, а он возвращался домой на подъеме, занимался домашними делами, слушал жену.

Всё у них было хорошо.

И даже перфоманс в ресторане не смог этого изменить. Хотя в тот момент Дима почувствовал, как над ним нависает неотвратимость грядущего. Когда увидел Катьку напротив Ленки, когда посмотрел в глаза своей жене.

Черт, если бы она догадалась…

— Я беременна, — бормотала Катька в тот день. — От тебя. Я не говорила, думала сделать сюрприз, когда ты уйдешь от жены. А ты… ты не уходишь. Хватит уже, она справится сама. Она тебя отпустит, скажи ей только.

— Не лезь в мою семью, — приказал Дима, с ужасом понимая, что с Катей придется распрощаться.

Если она проследила за тем, где он забронировал столик, если полезла к Ленке… что дальше будет? Еще и беременность придумала.

— Я беременна от тебя, — глухо повторила девушка. — Два месяца уже. У нас будет ребеночек.

— Уходи, пока я тебя не выкинул взашей. — Дима сам себя не узнавал, откуда в нем взялось столько гнева. — И больше не возвращайся, ясно?

Катька ушла. Все выходные она не писала.

И он выдохнул, решив, что эти отношения неминуемо подошли к концу. Больше ему экспериментировать не хотелось.

Но в понедельник он вышел на работу, где уже ждал начальник.

Катька рассказала ему обо всех махинациях, которые проводил Дима втайне. О том, что он переписывал накладные, получая с этого небольшой процент. Он с ней делился, особо не скрывал. Наоборот, она гордилась тем, как хитро у Димы получается всё это проворачивать. Даже помогала ему подделать подписи директоров.

— Либо ты уходишь по собственному желанию, либо по статье. Выбирай, — приказал начальник.

Жизнь пошла под откос из-за малолетней истерички.

Глава 3

Странно, но Дима уже дома. Обычно он засиживается в офисе допоздна и приходит выжатый как лимон. Чудо, если мы вместе ужинаем (да и то часов в десять вечера), в последнее время у него нет сил даже помыться. А тут я захожу в квартиру и сама не верю своим глазам: он лежит на диване, по телевизору крутят вечернее ток-шоу.

— Ты сегодня рано, — улыбаюсь. — Голодный? Позвонил бы, я купила бы что-нибудь для быстрого ужина, а то его еще готовить часа полтора.

Дима не отвечает. Он медленно встает, пожевывая губу. Вид у него потерянный, я только сейчас осознаю, что он выглядит как-то удрученно. Не уставшим, скорее — расстроенным. Вымотанным, но не физически, а морально.

— Ты чего?

— Лен, — глухо произносит Димка. — Меня сокращают. Какая-то дурость произошла, — спешно добавляет он. — Вызвали с утра, сказали, что оптимизируют штат отдела. Типа нужно избавиться от нескольких сотрудников. Обидно. Я им столько лет отдал, а они меня на улицу — как собаку.

— В смысле, сокращают? Ты же говорил, что людей не хватает.

Мы совсем недавно обсуждали его работу, и он возмущался, что на небольшую зарплату никто не хочет идти, а обязанностей — непочатый край. Вот и приходится засиживаться допоздна, иногда и домой брать часть документов. Мне вообще казалось, что Дима — один из немногих, кто всё тянул, разбирался в любых процессах. Получается, руководство это не ценило.

— Вот-вот! — соглашается муж. — Народу и так нет, а они еще и меня решили уволить. Причем сказали, чтоб завтра уже не приходил. Даже обязанности не разрешили кому-нибудь передать. Идиоты. Они загнутся через месяц. Вот предрекаю, запомни мои слова.

В принципе, ничего страшного не случилось. Пока Дима ищет работу, поживем на мою зарплату. У нас оставались накопления,

Я обдумываю всё это машинально и совершенно без паники. Понимаю, что всякое бывает. Мы справлялись с любыми ситуациями, и потеря работы — не самая страшная из них. Кроме того, раз сокращение, то еще и компенсация полагается, оклада два или три точно дадут. Вытянем, короче говоря.

— Отдохни немного, — я прижимаюсь к мужу. — Устрой себе заслуженный отпуск, а то из тебя все соки высосали. А потом поищешь что-нибудь новое.

— Я бизнес хочу открыть, — признается он скромно. — Устал на дядю работать, хочется уже чем-то своим заниматься. Думал перепродажу машин организовать. Петька этим зарабатывает, хорошо имеет. Помнишь, он в последний раз на тачке такой приехал фаршированной? Я бы тоже так смог. А то чего мы с тобой живем как нищеброды, ездим на старье ржавом. В отпуске когда последний раз были? То-то же. Надо себя самого двигать, а не чужим людям миллионы зарабатывать.

Я иллюзий по поводу бизнеса, если честно, не питаю. Мне кажется, что надо быть там, в чем разбираешься. А Димка, при всей моей любви к нему, полный ноль в автомобилях. Он, конечно, слюнки на них пускает, говорит периодически:

— Эх, нам бы вон того зверя…

Но всё на этом. Он даже путает все эти термины: двигатели, карбюраторы, моторы. Когда мы сдаем нашу старушку-иномарку в ремонт, то Дима даже не пытается разобраться в проблемах. Молча платит и кивает.

— Можно бизнес осваивать параллельно, — осторожно намекаю — План пока создашь, продумаешь нюансы, а там войдешь во вкус и уволишься, если поймешь, что не тянешь основную работу. Но хотя бы стаж капать будет.

— Да нафиг этот план. Надо рисковать, а не титьки мять. Лен, ты против, что ли? Я думал, ты меня поддержишь.

— Я не против, просто…

Ладно, не буду с ним спорить. Лишних денег у нас всё равно нет, а чтобы продать машину, её для начала не помешает купить. В этом плане я спокойна.

— Сколько тебе окладов выплатят? — перевожу тему, перемещаясь на кухню, где достаю кастрюлю и начинаю быстренько намывать овощи.

— За что? — Муж берет чашку, доливает в заварку воды из чайника.

— Ну, так сокращение же. Там компенсация полагается. Тем более раз тебя выгнали без отработки. Вообще они, конечно, у вас хороши. А как же предупредить за два месяца, а работу другую предложить?

Димка опять морщится, причем так, словно я говорю какую-то ересь.

— Не дали мне ничего, сказали писать по собственному желанию. — Он видит возмущение в моих глазах и добавляет: — Да и черт с ними. Не хочу даже говорить про них. Нормально всё будет у нас. Бизнес начнем, поднимемся, в отпуск хоть съездим, а то вечно как лохи. Ты мне веришь, Ленок?

Муж обнимает меня за талию, и впервые за долгие годы почему-то у меня не возникает чувства защищенности рядом с ним. Наоборот, хочется отстраниться, отхлестать его по щекам и напомнить, что нельзя совершать необдуманных поступков.

У нас кредиты, ипотеки, долги. Мы — не та семья, у которой в заначке есть несколько миллионов для старта бизнеса. Если мы прогорим, то останемся без квартиры, без «ржавого старья», как выразился Дима. Даже без штанов.

Однажды он уже спустил накопления на инвестициях, не разобравшись толком, что это такое. Тогда я не обижалась и не злилась. Решила, что просчеты бывают у всех.

Но бизнес с машинами? Их перепродажа?

Мы словно говорим с ним на разных языках. И мне не нравится, что мой собственный муж разучился мыслить рационально. Наверное, так сказалось увольнение. Уязвленная мужская гордость требует срочно чем-то заняться и доказать, что он лучше всех.

Наверное, уже завтра его отпустит…

А я просто должна поддержать Димку, как поддерживала всегда.

— Верю, — обманываю, опуская взгляд. — Конечно же, верю.

Но саму меня сковывает страх.

* * *

Дима не работал почти две недели. Сначала я не обращала на это особого внимания. Человек отдыхает, как-никак первый отпуск за долгое время. Пусть расслабится.

Но потом его «отпуск» начал меня раздражать. Муж вставал к обеду, весь день сидел за компьютером и ложился за полночь, мешая мне спать, потому что то шуршал пачками чипсов, то включал кино, то музыку слушал. Он, конечно, извинялся и старался быть тише, но это всё равно, что просить слона в посудной лавке меньше шуметь. Бессмысленное мероприятие.

Димка по природе громкий и неуклюжий.

В итоге я не высыпалась, ходила дерганная и нервная, что не добавляло ничего хорошего моему настроению.

Но окончательно я разозлилась, когда пришла домой после двенадцатичасового рабочего дня уставшая, вымотанная очередными планерками (кстати, нового руководителя я пока больше не видела, все встречи проводил Васильевич), а на кухне были навалены тарелки в раковину. С горой. Они аж вываливались наружу. В самой верхней сиротливо плавал чайный пакетик.

Помидоры Дима порезал прямо на столешнице и всю её заляпал соком. Со сковородки доел котлеты, но оставил ту на плите.

Я как будто опять попала на студенческую кухню в общежитии. Грязно, противно, какие-то разводы на полу (видимо, муж пролил чай). Спасибо, хоть тараканов нет. Хотя думаю, до них недолго осталось.

— Ты за целый день не мог помыть посуду? — любопытствую я, не скрывая недовольства.

Может быть, звучит склочно, но это же такая мелочь — протереть губку десяток тарелок!

— Лен, не имей мне мозги, — отмахивается муж, играющий в какую-то компьютерную игрушку. — Мне не до этого, ты же знаешь. Возьми и сама помой, если тебя что-то не устраивает.

— Не до этого? Ты весь день сидишь дома.

— Я проснулся только три часа назад, — спорит муж так, будто это всё объясняет.

У меня аж рот открывается от праведного возмущения.

— И что⁈

— Да ничего. Лен, не пили меня, ладно? У меня проблем по горло, а ты донимаешь какой-то фигней.

На мои плечи наваливается какое-то бесконечное отчаяние. Я словно вижу себя со стороны. Измученную, уставшую, приехавшую после долгого рабочего дня домой, чтобы опять работать. Готовить ужин, завтрак, обед. Мыть полы. Пылесосить. До бесконечности.

Какой-то замкнутый круг.

Теперь я гляжу и на мужа иначе. Вижу его футболку в пятнах кетчупа. Щетину недельную. Общую помятость. Не удивлюсь, если он проснулся и сразу же дернул бутылочку пива. Те мелочи, на которые я раньше не реагировала, вдруг высветились словно под прожектором.

У него проблем по горло, ну-ну. Сидит дома, стреляет из игрушечного автомата по игрушечным врагам, на улице неделю не был.

Что ж, ему не нужен порядок? Мне

Я ужинаю бананом и ухожу в ванну, отмокать после тяжелого дня. Наливаю пены, включаю на телефоне сериал и собираюсь проваляться так до ночи. Давно не уделяла время самой себе. Лицо с утра умоешь — уже хорошо.

Но минут тридцать спустя в дверь стучит Дима, причем достаточно назойливо. Когда я не отвечаю, он заглядывает внутрь (эх, надо было закрыться на защелку).

— Лен, а есть чего поесть?

— Наверное, нет, — спокойно отвечаю я.

— Как? — удивляется. — Совсем?

— Ну, я не готовила. Если хочешь — свари пельмени.

— Да я бы нормального чего сожрал. Может, организуешь пюрешку по-быстрому?

— Не-а, я устала.

Если честно, сначала этот мой заготовленный ответ — а я обдумывала его всё время, что нежилась в ванной — казался мне ужасной дерзостью, почти оскорблением. Я не привыкла пререкаться с мужем. Родители учили меня быть послушной, хозяйственной — короче говоря, женой с большой буквы «ж». А правильные жены не хамят и не отказывают мужьям в ужине, когда те их просят.

Несколько лет я была именно такой женой. Даже не помышляла оставить Диму без завтрака, обеда, ужина — всегда разных, потому что он не привык весь день есть одно и то же.

Только вот слова срываются с губ, и внутри ничего не ёкает. Я слишком выпотрошена работой и отношением супруга, чтобы испытывать стыд.

Дима хмурится.

— Но дома нечего есть. Последние макароны кончились.

— Закажи что-нибудь, — я включаю сериал на паузу, понимая, что муж не собирается уходить.

— Я хочу домашней еды. Да и вообще, — он явно недоволен. — Как будто у нас так много лишних денег, чтобы из ресторанов заказывать.

— Увы, я не буду сегодня готовить тебе пюре. Потому что перед этим нужно перемыть всю посуду, протереть пол и почистить картошку. А я замучилась за день.

— Ясно. Спасибо.

Дима уходит, хлопнув дверью. Весь его вид выражает крайнюю степень обиды. Как будто я не готовить отказалась, а послала его в пешее эротическое приключение.

Когда я выползаю из ванной, разморенная и отдохнувшая, то не обнаруживаю мужа дома. Он куда-то ушел, и, наверное, я должна ринуться на поиски, названивать, просить вернуться.

Но… я не хочу.

Я даже не переживаю о том, где он может находиться. Родители, друзья, любовница?

Плевать.

Никаких сил не хватит вечно переживать обо всем, места себе не находить. Терзаться сомнениями и ругать себя за то, в чем я даже не виновата. Ведь никто не заставлял его уходить. Это не моя оплошность.

Взрослый мужик, сам разберется с тем, где ему коротать вечер.

Но Дима не возвращается ни когда я ложусь спать, ни утром, когда собираюсь на работу.

Он показательно ушел.

А я не стала его искать.

* * *

Весь следующий день я сижу как на иголках, не нахожу себе места из-за нашей ссоры с мужем. Нет, конечно, это не назвать полноценной ссорой. Мы не скандалили, не ругались до хрипоты, не били посуду. Но раньше Дима никогда не уходил из дома, а даже если бы вздумал уйти — я бы тотчас его остановила.

Раньше… не сейчас…

Мы не переписываемся, не созваниваемся в обед. Мне хочется набрать его номер, но я сдерживаюсь, потому что понимаю: эта слабость будет стоить мне самоуважения. Нельзя прогибаться. По сути, сейчас Дима поступил как настоящий манипулятор. Он сам обиделся и сам ушел. Вместо того, чтобы предложить помочь — что может быть проще, чем сказать: «Давай я почищу картошку и вымою посуду»? — он предпочел проявить характер.

Почему я должна первой идти на контакт?

В чем заключается моя неправота?

— А ты никогда не замечала, что твой Дима постоянно так поступает? — Светка, которой я жалуюсь в обеденный перерыв, даже не пытается сохранить нейтралитет. — Ты же постоянно скачешь под его дудку.

— Да ну, ты преувеличиваешь.

— Да⁈ — она хмыкает. — Ну, поехали. На прошлые майские праздники я приглашала тебя к себе на дачу. Так что твой муженек сказал? Типа: «Ой, как же ты от меня уедешь, у нас же планы были». И ты сразу прогнулась, даже не попыталась свою позицию отстоять. В итоге вы тупо просидели в квартире, даже не выходили никуда, хотя ты мечтала о шашлыках. Но твоему мужу было положить на твои планы. Еще?

Киваю как завороженная.

— Хорошо, — подруга потирает ладоши. — Помнишь, тебя хотели перевести в другой отдел? Зарплата меньше, зато с перспективой повышения и пятидневной рабочей неделей. Что тебе сказал Дима? «Никуда не иди, я не хочу, чтобы моя жена возвращалась домой никакая из-за повышенной нагрузки».

— Но это же неплохо… он заботится обо мне…

— Он тебе запретил карьеру строить, потому что испугался, что ты перестанешь ему вечерами борщи готовить! Лен, таких примеров за все годы, что я тебя знаю, — уйма. Он всегда тобой управлял, а ты послушно глазками хлопала. Стоит ему сказать «Я так хочу», как ты сразу же сдаешься и бежишь исполнять его капризы. Вы хоть что-нибудь делали, чего ты сама хочешь?

Черт. Я никогда не смотрела на наш брак с такой стороны. Не замечала, что в поступках Димки проскальзывают такие моменты. Мы всегда жили дружно. Я не скандалила, просто не видела повода. Наверное, если бы не дикая усталость, то и вчера бы не стала идти на принцип, а привычно прибралась в кухне.

Но это его увольнение… оно вывело меня из равновесия.

Неужели целых семь лет я была мямлей и размазней, которую муж ни во что не ставил?

Нет, не может быть. Глупость какая-то. Димка не такой. Он хороший, понимающий супруг. Просто на нас слишком многое навалилось за последнее время. Самый крепкий брак пошатнется, если сначала обнаружится какая-то любовница (пусть даже и фальшивая), затем мужа уволят, а ты должна впахивать, чтобы прокормить вас обоих.

Поэтому, когда я возвращаюсь домой и вижу Димку, привычно лежащим на диване, я выдыхаю от облегчения. Ругаться больше не хочется.

Всё хорошо. У нас всё хорошо. Он вернулся.

— Ты где был? — подхожу к нему, глажу по волосам. — Я волновалась.

— Какая тебе разница? — бурчит недовольно, отклоняясь, не позволяя себя трогать. — Ты же даже не поинтересовалась, чем муж ночью занят. А если бы я ночевал на лавочке у подъезда?

— Думаю, тебе бы хватило ума поехать к родителям, а не спать на лавочке, — я пытаюсь отшутиться, но видно, что Дима не перегорел, он намерен продолжать вчерашний разговор.

— Ну да, это очень смешно. Взрослый мужик вынужден уехать из своей квартиры к маме с папой, потому

На секунду его слова пробуждают во мне совесть, и та начинает терзать меня. Появляется нестерпимое желание извиниться, оправдаться. Стать лучше для мужа. Но потом я силой заставляю себя взглянуть на ситуацию трезво. Не криво-косо, как специально выворачивает всё Дима, а разобрать её по фактам.

Почему он вообще должен был куда-то уезжать? Разве его гнали? Почему он не смог закинуть в кастрюлю пельмени? Почему выставляет всё таким образом, будто я совершила что-то постыдное?

— Если бы ты просто почистил себе картошку, никуда бы не пришлось уезжать.

Каждое слово — как удар током. Я произношу их, а в груди лихорадочно стучит сердце.

— Если бы ты не выпендривалась, мне бы тоже не пришлось уезжать, — парирует Дима, и этим выводит меня из себя.

— По твоему мнению, если жена не драит квартиру до ночи, а хочет отдохнуть — она выпендривается⁈

— По моему мнению, — насмешливо передразнивает он, — это прямая обязанность жены. Муж должен зарабатывать деньги, а жена поддерживать уют в доме. Не могу представить, чтобы я пришел в гости к кому-то из парней, а там — пельмени с сосисками.

— Ключевой момент: муж должен зарабатывать… — произношу тихо, но отчетливо.

Глаза Димы зажигаются гневом, он начинает повышать голос, кричать что-то про временные трудности и собственный бизнес.

Мы опять скандалим, после чего муж демонстративно отворачивается к стенке.

И я с ужасом понимаю, что не пойду первой мириться.

Хватит. Надоело быть удобной.

* * *

Васильевич заглядывает ко мне с утра, за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Я всегда прихожу чуть раньше, чтобы причесаться, подправить косметику и выглядеть сносно перед клиентами.

— Лен, зайди-ка к Игнатьеву прямо сейчас, он там поговорить о чем-то хочет.

— Что-то серьезное? — хмурюсь.

— Да не… вроде не… не знаю, расскажешь потом…

Начальник отдела мнется. Он явно в курсе темы разговора, но намеренно снимает с себя всю ответственность. Мол, я не я и лошадь не моя, тебя зовет большой босс, вот с ним и разбирайся.

Васильевич молодой, младше меня на два года, но он дико обижается, стоит хотя бы намекнуть на его возраст. Несмотря на корпоративную этику, которая предписывает называть друг друга исключительно по имени, к себе он разрешает обращаться только «Денис Васильевич».

Понятно, ничего толкового он мне не скажет.

Я поднимаюсь на этаж, где заседает высшее руководство. Наш офис — центральный, поэтому, кроме операционистов и мелких руководителей, тут сидят и шефы, многие из которых ежемесячно ворочают сотнями миллионов. На парковке перед бизнес-центром есть такие машины — я даже приблизительно не могу представить их стоимость.

Максим Витальевич занимает большой кабинет с панорамными окнами, в самом конце коридора. В приемной сидит секретарша, которая мажет по мне безразличным, даже чуть надменным взглядом.

— Вам назначено? — не особо приветливо спрашивает она.

Я скольжу по ней взглядом. Блондинка, волосы распущены и струятся по тонким плечам. Глаза ярко подведены, губы такие алые, словно искусанные. Вот уж кто не надрывается за рабочий день. Маникюрный набор, лежащий с краю стола, на это тонко намекает.

— Максим Витальевич вызывал меня для какого-то разговора. Кривошеева Елена.

Девушка сверяется со своим блокнотом и машет головой в сторону двери с табличкой «Директор кредитного управления».

— Проходите, он свободен.

Я примерно так и представляла себе кабинет большого начальника. Кожаные диваны, длинный стол для совещаний, чистота и сверкающие стекла в окнах. Кажется, что их вообще нет, так хорошо они намыты.

— Елена Сергеевна, добрый день. — Игнатьев жестом показывает, что я могу занять любой свободный стул.

Присаживаюсь, разглаживаю невидимую складку на юбку.

— Я почитал ваше личное дело. Вы почти четыре года отдали данному филиалу. Так сказать, самый стабильный наш работник.

— Да, наверное.

Больничные я особо не брала — после них сильно проседаешь в зарплате. В отпуск ходила строго в график, никогда не отпрашивалась на детские утренники или дни рождения родни.

Максим Витальевич кивает каким-то своим мыслям. Я залипаю на его наручные часы. Дорогущие. Интересно, сколько они стоят? Да и весь он сам… виден стиль, дороговизна. Этот брендовый костюм, который сидит на нем как влитой. Отвороты пиджака, делающие грудь визуально шире. Белоснежная рубашка.

— Вам была предложена смена деятельности с перспективой дальнейшего роста, но вы отказались, — продолжает он бесстрастным тоном.

— Да, по семейным обстоятельствам.

Опять кивает. Я не понимаю, куда ведет этот разговор. Вряд ли руководитель уровня Игнатьева болтает с каждой работницей филиала. Расправляю плечи, чтобы случайно не начать сутулиться.

— Елена Сергеевна, в связи с оптимизацией штата некоторые единицы подлежат сокращению, — произносит он явно заученный текст. — К сожалению, ваша — одна из тех, которые мы больше не сможем содержать. Но со своей стороны я постараюсь сделать всё, чтобы наше расставание прошло максимально комфортно.

Я поднимаю на него испуганный взгляд, и наши глаза встречаются. Клянусь, там — темная бездна. Непроглядная. Жуткая.

Я сглатываю, не сразу понимая смысл сказанных слов.

Не может быть…

Меня не могут уволить…

Диму только-только сократили, и что, меня тоже? Но за что? За то, что я так хорошо работала и никогда не брала отгулы? За то, что не опаздывала, а иногда даже задерживалась, если того требовал Васильевич?

Если мы останемся совсем без денег, у нас отберут квартиру… а кто расплатится по долгам на кредитной карте…

Конечно, я устроюсь на новую работу, но там ведь не сразу будут платить полноценную зарплату. А у нас взнос по ипотеке и запасы почти истощились. Ну, два-три месяца мы продержимся на сбережениях. А потом?

— Вы должны предложить мне свободные вакансии, — вспоминаю я те слова, которые совсем недавно говорила Диме.

— Разумеется.

Игнатьев протягивает мне подготовленный листок, к которому прикреплено уведомление о сокращении.

Я бегу глазами по вакансиям. Ничего, что могло бы мне подойти. Не уборщицей же оставаться. А всё остальное — слишком заоблачное для меня. Все эти руководители направлений, главные администраторы и так далее.

— Елена Сергеевна, не переживайте, — Игнатьев пытается быть мил, но я вижу в его глазах ледяную стужу. — Вы ведь замужем. Неужели муж не обеспечит?

— Он… он тоже временно без работы.

Это никак не трогает большого босса. Правильно, чего ему волноваться за каждую тетку, которую он собирается уволить?

— В любом случае, никто не гонит вас прямо сейчас. Понадобятся дни для собеседований с новыми работодателями — дадим без вопросов. Приношу свои извинения, что всё так вышло.

— Тебя тоже сократили? — спрашиваю Светку, когда поток клиентов чуть утихает.

— Сократили? — подруга хмурится. — Ты о чем? Кого-то сокращают, что ли? Подожди! — брови ее поднимаются. — Тебя сократили⁈

— Угу.

Как же так…

Её не тронули, хотя сама она часто ходит по врачам, лечит больной позвоночник. А у Наташи ребенок только-только в первый класс пошел, и последние годы она провела с ним на больничных. Но они остаются работать, а я… я иду на улицу.

Нет, я не завидую подруге или кому-то другому и не желаю им зла. Я рада, что у них всё нормально — но липкий ужас цепляется за мою шею паучьими лапами.

Всё то, чему меня учили с детства — «будь хорошим человеком, услужливым, не требуй за свою помощь денег, и тебя обязательно заметят» — привело меня в эту точку.

К увольнению.

Глава 4

Я не знаю, как сказать мужу о моем сокращении. Язык не поворачивается. Мне почему-то так стыдно, будто я сама в этом виновата. Даже забывается, что мы скандалили и до сих пор не помирились.

— Дим…

Он показательно готовит себе ужин. Сам. Яичницу со шкварками, и меня начинает подташнивать при одном виде этих шкварок. Жир разлетается в стороны, брызжет на шкафчики.

— Ну? — муж даже не оборачивается в мою сторону.

— Меня сокращают, — произношу и начинаю плакать.

Он все-таки поворачивается ко мне, смотрит с непониманием, а потом цедит:

— Ты что, шутишь?

Качаю головой, не в силах ответить.

— Лена, ты издеваешься, да?

Этот его вопрос, возмущенный до бескрайности, заставляет меня собраться.

— Тебя самого сократили, — говорю почти твердым голосом.

— Вот именно. А ты должна была сделать всё, чтобы этого не произошло с тобой! Я без дела не сижу, все деньги в бизнес пытаюсь вложить, а ты решила с работой попрощаться? Мне как будто без тебя проблем мало!

Это возмутительно и жутко унизительно, но его слова как пощечина. Отрезвляют. Я словно перестаю смотреть на мир сквозь призму розовых очков. Смаргиваю.

— В смысле, ты хочешь вложить все деньги в бизнес? Все наши сбережения? Дима, ты с ума сошел⁈

— Я уже вложил, — внезапно он усмехается, и эта усмешка мне абсолютно не нравится, она дикая и полубезумная. — Не хотел тебе раньше времени говорить, но да, будем с корешами машины перепродавать. Поэтому, Лен, сейчас твои фортели с увольнением вообще не в тему. Придумай что-нибудь.

Сказать, что я в ужасе — ничего не сказать. Мне хочется метаться по квартире, рвать волосы. Последние наши сбережения. Деньги, отложенные за счет того, что мы во всем себе отказывали, про отпуска забыли, в кафе ходили только по огромным праздникам, потрачены. Исчезли. Их нет.

Всё то, что давало хоть какую-то надежду, потеряно.

Он просто забрал наши деньги…

Я не ужинаю, не могу даже заставить себя умыться. Всю меня сдавливает страхом. Я не понимаю, с кем живу. Не понимаю, куда делся мужчина, которого я однажды полюбила. Когда он превратился вот в такого человека?

Лежу в кровати и тупо смотрю в одну точку, даже моргать забываю. Дима ложится рядом, но сегодня нас разделяет с ним огромная пропасть из непонимания. Я уже не знаю, хочу ли быть рядом с этим человеком.

— Лен, — внезапно оборачивается ко мне Дима, и голос его горит безумием. — У меня есть одна мысль. Только что появилась. Может, и неплохо, что тебя увольняют. Слушай…

Идея, которую предлагает мой муж, не просто бредовая — она ужасна во всех смыслах. Она настолько жуткая, что я даже забываю, как дышать, и только смотрю на Диму расширившимися глазами.

— Ты же говорила, что у вас всякие схемы есть по льготному кредитованию, — шепчет он, словно нас кто-то может услышать. — Помнишь, даже рассказывала, как один клиент обманул ваш банк на кругленькую сумму, а суд остался на его стороне, потому что в договоре всё было указано верно? Так вот. Тебя ж всё равно увольняют. Давай провернем какую-нибудь такую тему, кредитнем нас с тобой на пару десятков миллионов под нулевой процент. Ну, и пропишем, что кредит нужно вернуть единой суммой… лет через восемьдесят.

— Дима, что ты несешь…

Я в ужасе. Это уму непостижимо. Он хочет меня подставить под тюрьму⁈ Хочет, чтобы его жена села⁈ Не понимает, что если бы такие «шутки» прокатывали, то все сотрудники банка ездили на навороченных тачках и отдыхали на Мальдивах?

Да, у кого-то однажды получилось обмануть и навариться — но после этого систему безопасности банка усовершенствовали настолько, что лишний рубль не позволят утаить.

Да даже если бы и можно было что-то сделать. Я не стану ввязываться в криминал!

— Лен, подумай, — муж хватает меня за плечи и встряхивает. — Мы все проблемы свои решим, квартиру побольше купим, с долгами разберемся. Пусть считают это твоей маленькой компенсацией. Неужели ты не заслужила её за все те годы, что отпахала в этом убогом банке? Они тебя выставили за порог, унизили напоследок — неужели ты собираешься молча это проглотить⁈ Они тебя в грязь втаптывают, а ты возьмешь и уйдешь? Лен, не глупи. Даже если что-то и обнаружат, ты уже давно уволишься оттуда.

— Дима, если они «что-то обнаружат», — передразниваю невольно, — то меня посадят.

— Ты же умная, ты сможешь всё организовать таким образом, чтобы никто не подкопался. Давай, нагнем эту систему! Покажем, что мы из себя представляем! Что мы не какие-то лошки подзаборные, мы сами способны себя обеспечить!

Он так окрылен, словно просит меня о самой прекрасной вещи на свете. Довольный донельзя, глаза блестят, улыбка широченная. А мне страшно. Я даже шевельнуться боюсь, потому что не понимаю: на что еще способен мой муж? Что творится в его голове?

— Ну, что? Ты согласна?

Медленно качаю головой.

— Даже не проси. Ты не понимаешь, во что просишь меня влезть.

Муж кривит губы. Вся радость, с которой он только что просил меня обмануть банк — банк, черт побери! — испаряется, и место ей уступает холодная решимость.

— Тогда не возмущайся потом, когда я порешаю вопросы своими силами, — говорит он тоном, в котором затесалась угроза, и отворачивается от меня. — Спокойной ночи.

* * *

В горе и радости…

Никогда не задумывалась над этими словами, но сегодня утром, когда

Это страшно, но с момента пробуждения я думаю только о том, что мы — слишком разные. Нам противопоказано быть вместе. Мне даже постель делить неприятно с ним. Неприятно осознавать, что вечером нужно вернуться в эту квартиру и опять смотреть на Диму.

Но потом, чуть остыв, я понимаю, что мне некуда деваться. Менять однокомнатную квартиру или уезжать к родителям? Те меня не поймут. Они Диму любят. Называют его образцовым зятем. Наоборот, в их глазах я непутевая дочь, которая никогда не найдет никого лучше. Я даже представляю, как мама схватится за сердце, узнав, что мы можем развестись.

Наверное, трудности временные… наверное, мы всё с достоинством пройдем…

Меня качает из стороны в сторону, словно в штормовой волне. Я пытаюсь ухватиться за остатки того хорошего, что было между нами. Убеждаю саму себя, что всё поправимо.

Пока муж беззаботно спит, я на цыпочках крадусь к шкафу и проверяю конверт, где лежала заначка. Пусто.

Он не обманул… забрал все наши деньги…

Я даже плакать не могу. Не получается. Просто пью горький черный кофе, крашусь, одеваюсь и выхожу из квартиры.

Нет, это не временные трудности. Хватит заниматься самообманом. Я не готова уйти прямо сейчас, мне надо подумать, как быть дальше — но я не останусь с этим человеком. Нам не по пути.

Да, мы разменяем квартиру, и я найду съемное жилье. Так будет лучше для всех.

Кстати, про неприятных людей.

В лифте бизнес-центра я вновь сталкиваюсь с Максимом Витальевичем. Он смотрит на меня пристально, и мне вдруг жутко хочется расплакаться. Это ведь его решение. Это он пришел и удумал всё перевернуть с ног на голову. Это из-за него я почти лишилась работы.

Приходится закусить губу.

Лифт открывается. Я намереваюсь выйти, но голос начальника меня останавливает.

— Елена Сергеевна, подождите.

Он помнит моё имя⁈

От замешательства я даже не сразу соображаю, что надо не шагать наружу, а замереть на месте.

— Будьте так любезны, подойдите ко мне через полчаса, — говорит шеф тихим, но властным голосом. — Я хотел с вами поговорить.

Наверное, он ждет закономерного вопроса — «о чем?» — но я молча слушаю, боясь даже представить, что ещё может на меня свалиться.

— Дело в том, что списки на сокращение составлял ваш непосредственный начальник, Денис Васильевич. К сожалению, я доверился его решению, но после разговора с вами решил еще раз проанализировать достижения каждого сотрудника. Самостоятельно, без чужих подсказок.

Поднимаю на него неверящий взгляд.

— Возможно, есть варианты, чтобы вы остались… — загадочно произносит он и делает шаг в мою сторону.

Его взгляд совершенно жесткий, ледяной. В нем нет эмоций.

— Какие варианты? — я смотрю на него как завороженная, и мне страшно от того, как этот мужчина на меня влияет.

Потому что в голове моей прокрутились такие странные картинки. Совершенно не связанные с работой.

Мне хочется его внимательно слушать.

— Мне нужен секретарь. Возможно, вы подойдете.

— Простите за любопытство, но у вас же есть секретарь…

Я вспоминаю ту шикарную девицу в приемной, рядом с которой я даже не валялась. У нее сделаны волосы, ресницы, губы. Она вся такая идеальная, как с картинки. А я обычная. Она ночует в спортзале, чтобы добиться плоского живота и подкаченных ягодиц, а я что ем, что не ем — просто тощая как мышь.

— Она мне не подходит, — ухмыляется Игнатьев. — Её выбрал предыдущий руководитель управления, и она умеет выполнять только конкретный спектр поручений.

Судя по его практически издевательской усмешке, поручения какие-то очень… хм… личного характера. Что ж, не удивлюсь, если и глаза, и губы сделаны на деньги бывшего любовника.

Максим Витальевич не такой? Ему не нужны разовые связи? Или просто он предпочитает другой тип женщин?

Надеюсь, я к этому типу не отношусь… кхм…

— В общем, я предлагаю эту должность вам. Послужной список у вас хороший, с обязанностями справитесь. В деньгах не прогадаете, обещаю.

Хм.

Я не представляю себя в роли секретаря. Мне нравилось работать с людьми. Я понимала эту работу. А секретарь — это что? Чай носить шефу? В короткой юбочке бегать? А если мне поручат какую-нибудь невыполнимую задачу?

Да и вообще, что-то не складывается. Если Игнатьева смутило мое сокращение, почему он просто не отменит свое решение? Зачем предлагать мне абсолютно незнакомую работу?

— Сколько я могу подумать? Мне надо зону ответственности понять, с мужем обсудить.

— Елена Сергеевна, — мужчина так и держит меня в лифте, благо, никто не пытается войти к нам и прервать «идиллию». — Здесь не о чем думать. Либо вы соглашаетесь стать моим помощником, либо увольняетесь. Мне плевать на мнение вашего мужа. В общем, даю вам полчаса. Если придете — вы согласны. Если нет — дальше не стройте мне свои грустные глаза.

Он выходит первым, а я долго еще прихожу в себя и только потом возвращаюсь на рабочее место. В голове туманно и пусто.

Наверное, нужно отказаться. Он уже сейчас показывает, что обращаться со мной будет как с пустым местом, сплошными ультиматумами. «Или делай мне кофе, или проваливай» — вот в таком духе.

Мне не по пути с человеком, от одного взгляда на которого я вся покрываюсь мурашками. Он вызывает во мне странные, сложные чувства. Правильнее всего принять единственно верное решение и отказаться.

Отказаться… даже не раздумывать. Неужели я не найду другой работы? В огромном-то городе? Хватит держаться за старое место, надо уходить и искать что-то другое. Да и Дима явно будет против, чтобы я прислуживала какому-то директору. Он таких вещей не любит.

Но потом меня словно бьет разрядом тока. Какой еще Дима, почему я опять опираюсь на его мнение. Так ли сильно он манипулировал мной, если я сама всегда позволяю мужу решать за нас обоих?

Я ведь собралась с ним разводиться, а всё равно опасаюсь его недовольства. Откуда во мне берутся эти сомнения? На уровне подсознания? Настолько привыкла не иметь собственного мнения?

Бред какой-то…

Я смотрю на себя в зеркальце пудреницы. Изучаю свое бледное лицо, ресницы, глаза, губы. Чем я хуже той секретарши, что сидит в приемной с надменным видом? С чем я не справлюсь? Какие задачи не потяну?

Неужели я не хочу спокойствия? Пятидневной рабочей недели,

Оглядываю себя, пытаюсь понять, когда я превратилась в такого вот человека. Замученного, с почти отсутствующим макияжем, блеклого. Если бы не рабочая униформа, то вообще бы ни одного яркого пятна не было, а так хотя бы шарфик повязан желтого цвета.

Не была же никогда такой и не хотела стать.

…Я заглядываю в кабинет к Игнатьеву спустя полчаса ровно.

— Максим Витальевич, можно?

— Я рад, что вы приняли верное решение, Елена Сергеевна, — криво улыбается он.

* * *

Бывшую секретаршу Игнатьева зовут Мариной, и на её лице написано всё, что она обо мне думает, когда передает обязанности. Со мной давненько уже не говорили вот так, сквозь зубы. Она показывает документы, с которыми работала, с таким видом, будто я ей лично жизнь сломала.

Но ведь меня к ней привел сам шеф, показал, попросил погрузить в работу на все сто процентов. Что я ей сделала такого? Я не стремилась занять её место любыми способами. Даже не помышляла о таком. С утра меня вообще сокращали.

Марина не спешит говорить больше, чем нужно. Постоянно отмахивается:

— Это в регламенте посмотришь.

Или:

— Это сделаешь по образцу.

Или:

— С этим вопросом обратись к кому-нибудь из программистов.

Я понимаю, что буду искать всё с нуля, разбираться, копаться и задавать тысячу вопросов. Но выбора-то нет. Не идти же ябедничать Максиму Витальевичу, что его секретарша отказывается мне помогать. Он скажет: «Сама с ней разбирайся» — и будет прав. Это не его проблема, только моя.

Но я пытаюсь заполнить хотя бы мелочи, ловлю каждое движение Марины. Ругаю саму себя за излишнюю мягкотелость и неумение надавить, чтобы узнать больше. Всё «обучение» занимает хорошо если час. После чего девица начинает собирать из ящиков свои вещички, складывать в коробку бесконечные туфли и косметику.

— Я тебе не завидую, — говорит она, но в голосе чувствуется надменность.

— Почему это?

— Ну, Максим Витальевич очень… специфический руководитель, — она хмыкает как-то зловредно. — Теперь это не моя проблема, конечно. Удачи тебе с ним.

Следующие полчаса я наблюдаю, как Марина выгребает с рабочего места всё, включая карандаши. Мне не жалко. Я не собираюсь драться из-за ручки или клейких бумажек. Банк не бедствует, закажу новые.

Девушка уходит, даже не попрощавшись с бывшим начальником. Я знаю, что она не увольняется — тоже переводится в какой-то другой отдел. Но хотя бы ручкой помахала напоследок. А то ушла, и делай что хочешь. Мне приходится опять заглянуть в кабинет к Игнатьеву.

— Марина мне объяснила мои обязанности. Она уже ушла. Что дальше?

— Садись, — кивает на диван, как-то очень легко переходя на «ты», и набирает на телефоне короткий номер: — Денис Васильевич, подойдите ко мне. Сейчас же.

Когда мой почти уже бывший руководитель прибегает с блокнотиком под мышкой, Игнатьев сразу же погружает его в ситуацию.

— Денис Васильевич, Елена переходит под мое прямое подчинение, — заявляет он, кивая в мою сторону. — Если у нее остались какие-то невыполненные задачи, перенаправьте их сегодня другим сотрудникам. Всё ясно?

— Да, конечно же! — Васильевич так активно качает головой, что та грозит отвалиться.

— Елена, занимайтесь передачей дел. Завтра жду вас на рабочем месте. Ах да, ваш сегодняшний рабочий день не до девяти, а до пяти. Понятно? Тогда свободны, — обращается к нам обоим.

— У вас там приемная пустая, — хмурюсь я.

— Ничего страшного. Думаю, Марина поторопилась уходить, — он набирает новый номер и приказывает кому-то срочно вернуть бывшую секретаршу на рабочее место.

Мы с Васильевичем выходим из кабинета, идем по коридору до лифта. Мне не верится, что с завтрашнего дня я буду ходить здесь, на этаже для высшего руководства. Наливать кофе из дорогущей кофемашины. Смотреть в новенький монитор. В горле пересыхает от страха и почему-то предвкушения…

Я не сразу вспоминаю, что даже зарплату не обсудила. Вообще ничего не обсуждала, документов не подписывала. Всё на честном слове. Как будто поверила в пустые обещания.

— Лена, зайди ко мне, — просит бывший мой начальник и отрывает дверь.

Я прохожу внутрь и понимаю, какая маленькая у него коморка по сравнению с кабинетом Игнатьева. Просто чулан для швабр, а не кабинет. Еле-еле вмещается стол и три стула. Даже стеллаж не поставить. Я уже молчу, что стены прозрачные, и все проходящие видят, чем занимается Васильевич.

— Тебя можно поздравить с назначением? — Он садится за свое рабочее место, пытается смотреть на меня сурово, откидываясь в скрипучем кресле.

А чего я такого сделала-то? Согласилась на предложение босса, и только.

— Наверное.

— Вы с ним знакомы?

Мотаю головой.

— Странно. Что ты ему сделала, что он взял тебя?

Вопрос такой неприкрытый, что я даже не нахожу, что ответить. Почему я обязательно должна была как-то покупать расположение к себе?

Да я, черт возьми, сама не знаю, чем заслужила право стать секретарем Игнатьева. Да и право ли это, а не огромная ошибка? Вон, Марина красноречиво намекнула, что с боссом не будет просто.

— Ничего я не делала. Мы с ним общались один раз, когда он сообщал о сокращении.

Вообще-то я соврала. Но не считать же две наши встречи в лифте за общение.

— Не может быть, — качает головой Васильевич. — Тебя собирались уволить, а тут передумали? Такого не бывает, ты же понимаешь это?

— Денис, — я обращаюсь к начальнику по имени, потому что устала соблюдать субординацию с парнем, который младше меня на два года и который ведет себя как самодур. — Ты хотел от меня избавиться. Я знаю, что ты сам составил список на сокращение. Теперь я не буду мозолить тебе глаза. Что тебя не устраивает?

Он морщится и от того, что я назвала его по имени, и от резкости, с которой задан последний вопрос.

— Елена, не забывайся. Ты до сих пор работаешь в нашем филиале, а потому давай сохраним нормальные отношения… или мне придется написать корпоративную жалобу.

Я хмыкаю и, попрощавшись, ухожу к себе на рабочее место — передавать немногочисленные дела девчонкам. В основном мы работаем с клиентами по единой схеме, но я оставляю наработанные номера телефонов, заметки, подсказки или нерешенные вопросы. Расстаюсь со своим барахлом и понимаю, что совершенно не жалею об этом. В отличие от Марины, которая забрала с собой даже карандаши, я не держусь за вещи. Пора что-то менять, и пусть первым шагом к переменам будет новая должность и пустые ящики стола.

Ближе к концу рабочего дня приходит приказ о переводе. Я долго созерцаю сумму в графе «оклад». Мне хочется

Может быть, сказать самой, что здесь какая-то неточность? Или не лезть, пока не спрашивают?

Я ощущаю себя воровкой, когда подписываю приказ.

Но никто не спешит сообщить мне об ошибке, и домой я ухожу, не веря собственной удаче.

А ещё мне очень страшно, потому что такие деньги не платят обычным секретарям…

* * *

То, что Катька действительно беременна, для Димы стало настоящим открытием. Он-то думал, она блефует. Придумала красивую историю и теперь берет его на «слабо». Но девушка караулила у подъезда, дожидаясь, когда Ленка уйдет в банк (пришла же, с работы отпросилась!) и заявилась к нему домой.

Она стояла на пороге квартиры и проваливать не собиралась. Практически ткнула в нос результатами УЗИ, как только Дима попытался закрыть перед её носом дверь.

Дима бегло вчитался в заключение. Слова «прогрессирующая маточная беременность» заставили его позвоночник покрыться мурашками. Ему показалось, что мир рушится к ногам. Какая-то нелепая ошибка, за которую теперь он должен нести ответственность.

— Видишь? — она комкала лист в пальцах и глядела на него как побитая собачонка.

— Он не может быть моим, мы всегда предохранялись, — прохрипел он, хотя сам знал, что это ложь.

Иногда на защиту просто не оставалось времени — да и где её возьмешь, например, в рабочем туалете или в примерочной кабинке магазина.

Но Катя беззаботно говорила, что проблем не будет, и Дима наивно думал, что она пьет таблетки. Врала, получается. Хотя кто её знает, она могла их пить, а потом презерватив проколоть — с такой станется.

— Хочешь — сделаем тест ДНК? — девушка посмотрела честными глазами. — Я не обманываю тебя. Я не хотела, чтобы тебя увольняли… просто обиделась за твою трусость, а потом поняла, что ты не виноват. Давай попробуем начать заново?

Катька была хороша в постели, но слишком проблемная в жизни. Теперь он это осознал. Капризная, импульсивная. Вон, не понравилось ей, что он от жены не ушел — сразу же пошла ябедничать начальнику.

Что дальше сделает? Наручники на него нацепит и всюду за собой будет водить?

Нет, с ней противопоказано иметь дело. Она первая же и подставит, даже глазом своим ясным не моргнет.

— Ты мне жизнь сломала, — он смотрел на нее с ненавистью. — А теперь прощение пришла вымаливать?

— У нас будет ребеночек, — девушка обхватила себя за живот, как будто специально не слышала того, что говорил ей Дима. — Представляешь, наш малыш. Я всегда знала, что хочу родить тебе наследника. Теперь и оправдания для жены не нужно придумывать. Уйдешь к своей беременной невесте.

Да вообще замечательно. Уйдет от тихой, неконфликтной Ленки к непонятной Кате, которая махинациями забеременела и предала его. Отличная перспектива зарисовывается. Дима явственно представил, как ходит у Катьки под каблуком, а она постоянно пугает его ребенком и требует алиментов.

Ладно, всё не так плохо, подумал он. Катьку всегда можно убедить сделать аборт. Скажет, чтоб розовые очки сняла и не надеялась на лучшее. Куда ей мелкого тянуть, матери-одиночке-то? У нее самой родители в каком-то захолустье живут, мужика нет. Дима не пойдет воспитывать этого ребенка — ему только за её ошибки не хватало расплачиваться.

Он всё так и сказал. Был максимально ласковым, убеждал, что ей надо хорошенько подумать и не портить себе молодость. Девушка слушала как завороженная. Диме даже показалось, что она прониклась его словами. Очень уж убедителен он был в описании проблем, которые посыплются на её хорошенькую голову.

Но потом он договорил.

— Я тебя услышала. Я уйду… но тебе придется мне заплатить, — сказала Катька совсем другим, пустым голосом. — От тебя отстану, к жене твоей не буду приставать. А иначе подам на отцовство. У меня доказательства есть, что мы с тобой спали. Сам решай. Ты проблем хочешь или нет? Тогда плати, — на последней фразе она разрыдалась.

— Сколько?

— Думаю, миллиона будет достаточно.

Вот коза малолетняя! А какие глазки-то строила огромные, как клялась в любви вечной! Рыдает заливисто, будто разочарована — а самой только бабла подавай.

Меркантильная дрянь!

— Дай мне время собрать нужную сумму. Потом заключим с тобой договор о неразглашении. Поняла? И надеюсь больше никогда тебя не увидеть.

Зареванная Катька кивнула и ушла, всучив ему напоследок заключение УЗИ.

Но на этом проблемы не кончились. Сегодня они сыпались на Диму щедро, как из дырявого ведра.

Не успел Дима закрыть за Катькой дверь, как позвонил один из его корешей, Серый, с которым они вместе решили замутить бизнес. Серый был толковый парень, легкий на подъем, всякие схемы он видел четко.

— Димас, тут засада. Помнишь, мы тачку козырную почти перекупили? С которой навара будет — миллиона два?

— «Бэху»-то? Как её не помнить, а что?

— Да тут нашлись еще какие-то покупатели, не знаю, откуда они выплыли. Продавец накинуть просит. Говорит, нас ждать не будет, им отдаст, ибо машина реально своего стоит.

— Много накинуть-то?

— Ещё четыре сотки. Я полторы потяну, но оставшиеся за тобой.

Таких денег у Димы не было. Он, чтобы вложиться в покупку «бэхи», подчистил все запасы, даже выгреб какие-то украшения, которые лежали у Ленки без дела. Это еще повезло, что дурачок-покупатель изначально поставил тачку за какую-то нелепую сумму, которую в природе машина её уровня стоить не может.

Упустить ее сейчас — несправедливо будет. Они с Серым её первые нашли.

— Говори покупателю, чтоб до завтра ждал. Придумаем что-нибудь, — решительно заявил Дима.

Ленка ещё, как дура, отказывается от беспроигрышной темы.

Надо ее переубедить. Как только они получат деньги за машину, тогда он рассчитается с Катькой. Та от него отстанет. Всё наладится.

Осталось надавить на чувства жены, чтобы та растаяла.

Дима решил брать её нежностью.

Что ещё этим бабам надо?

Глава 5

Дима приготовил романтический ужин. Стол накрыт на двоих, непочатая бутылка шампанского стоит рядом с двумя кружками (я давно мечтаю купить бокалы, но всё нет лишних денег). На сковороде скворчит мясо. Сам муж, напевая под нос какую-то песню, носится от плиты к столешнице, на которой шинкует помидоры. Одетый в домашние шорты и растянутую футболку, он выглядит так по-домашнему, будто ничего не случилось.

В любой другой день бы я растаяла от умиления. Последний раз мой тогда ещё парень готовил что-то особенное перед тем, как сделать мне предложение. Простенькое колечко из тонкого золота он умудрился положить в тарелку с салатом. Помню, в тот день я много смеялась и была

Он прекрасно умеет готовить, но всегда считал это женским занятием, а потому к продуктам особо не притрагивался. Его максимум — приготовить себе яичницу в мое отсутствие.

Но сейчас я стою, привалившись плечом к стене, и молча наблюдаю за тем, как муж скачет по кухне. Что-то не похоже на раскаяние. В комнате лежит пустой конверт, где раньше хранилась вся наша заначка. Дима даже не пытается найти работу, целыми днями валяясь на диване. А вчера он предлагал мне пойти на преступление, чтобы закрыть свои долги.

И всё, на что он способен после этого, — задобрить меня куском мяса⁈

Выглядит как издевательство. Он считает меня настолько недалекой?

— Привет, — произношу медленно.

— Ленок! — он машет в мою сторону ножом. — Ты что-то рано! Так, дай мне двадцать минут, и будем ужинать. Твой любимый соус доделаю только, а то он оказался каким-то муторным.

— Я не голодна.

Вообще это обман. Я весь мечтала съесть что-нибудь сытнее, чем упаковка печенья, которую успела быстренько умять в обеденный перерыв. В столовую сегодня не ходила, попросту не успела, закрывая и передавая дела.

Но у меня нет желания сидеть за одним столом с мужем, нахваливать его стряпню и радоваться тому, какой он у меня хозяйственный.

Один его вид вызывает у меня дикое желание развернуться и уйти.

— Перестань! — Димка отмахивается от меня. — Ты только кусочек попробуешь и сразу передумаешь. Давай-давай, садись. Я пока налью шампанское.

Второпях открывает бутылку, разливает по кружкам и неуклюже чокается. Я держу кружку на вытянутой руке и отсутствующим взглядом смотрю на пузырьки, пляшущие внутри.

— Ты же не любишь готовить.

— Я сильно накосячил и хочу загладить свою вину, — он грустно вздыхает.

Я хотела бы поверить, но не могу. Перед глазами застывает выпотрошенный конверт. Меня злит не только сам факт, что Дима взял оттуда деньги — но и то, что он даже не спросил моё мнение. Если бы он хотя бы поинтересовался — «Лен, можно?» — я бы отреагировала иначе. Конечно, я бы запретила, попыталась вразумить его.

Но я бы понимала, что мы — семья, и важные решения принимаем вместе.

Увы. Дима предпочел послушать только себя. Он даже не собирался рассказывать мне. А если бы меня всё же сократили? В какой момент всплыла бы неприятная правда?

Меня опять начинает трясти. Я не расскажу ему о новой должности и высокой зарплате. Нет уж. Пусть считает жену без пяти минут безработной. Может быть, хоть тогда что-то щелкнет в мозгу, отвечающее за трезвомыслие.

А я тем временем подумаю, как строить дальнейшую жизнь.

— На что ты потратил наши деньги? — спрашиваю, поставив нетронутое шампанское на стол.

Дима сначала мнется, но чуть позже оживляется. Достает телефон, наплевав на соус с мясом, открывает объявление и протягивает мне. С фотографии на меня смотрит очень дорогая иномарка. А вот ценник у нее подозрительно дешевый.

— Смотри, там такая тачка — пальчики оближешь, — Дима воодушевленно начинает перечислять: — Светодиодные фары, движок три литра, спортивная выхлопная система, кожаный салон. Короче, за такую машину мы несколько миллионов выручим! Прикинь, как нам свезло?

— Почему тогда её продают?

Я скучная и прагматичная, неазартная и не верю в чудеса. Машина такого класса и комплектации просто не может стоить столько, сколько указано в объявлении. Она либо битая-перебитая, либо восстановлена после утопления, либо… её вообще не существует. Очевидно же, что никто не будет продавать авто себе в убыток.

Вообще мне нравится смотреть всякие видео про автомобили. Как их покупают или перепродают. У меня даже прав нет, да и я плохо разбираюсь во всей этой тематике, но всегда с интересом слушаю экспертов и рассматриваю мир под капотом. Диму, правда, это всегда смешило. Он говорил, что не бабское дело лезть в тачки.

Но теперь мои скудные познания помогают увидеть всю нереальность данного объявления

— Собственник в Европу уезжает, говорит, надо сбыть побыстрее.

— Это слишком низкая цена. Даже если нужно срочно продать машину, никто не будет отдавать её в десять раз ниже рыночной стоимости.

— Лен, — Дима начинает злиться, — я что-то не понимаю. Ты недовольна, что мне впервые в жизни подфартило?

Соус выкипает из кастрюли, и на минуту он отвлекается от нашего разговора, а я молчу, не пытаясь что-то возразить. Мне не близка эйфория супруга, потому что я понимаю: его банально разводят на деньги. Самым простейшим способом. Подманив «конфеткой», которую он никогда не получит.

Но эта мысль не злит и не раздражает. Просто опустошает меня окончательно. Я отстраненно думаю о том, что он потеряет последние наши сбережения. Почему-то нет сил даже на то, чтобы раскричаться или расплакаться.

Он просто отдаст наши деньги каким-то мошенникам. Это факт. Пора бы его принять.

— Ладно, что-то мы опять не в ту степь ушли, — Дима чешет затылок, достает тарелку и щедро наваливает туда и мяса, и макарон, и соуса.

От вида еды, приготовленной мужем, мой желудок скручивает в узел.

— Как у тебя на работе? — спрашивает мягко.

— Всё так же.

— Не передумали тебя сокращать?

— Не-а.

— Ну, оно и к лучшему. Что-нибудь другое найдешь.

— Ага.

— Лен, я придумал, как нам составить договор.

Воодушевленный донельзя муж встает за моей спиной, нежно обнимает за плечи. Я застываю каменным изваянием. Наверное, Дима понимает это как негласное согласие и перемирие — не ухожу же, значит, перестала злиться.

— Какой договор? — спрашиваю я, думая только о том, что этот вечер когда-нибудь кончится.

— Банковский, конечно. Мы его правильно с тобой состряпаем, потом ты его из-под стола вытащишь типа распечатала в своей программе. Я подмахну. Тема верная, никто даже не заподозрит. Давай я детально объясню?

Медленно поднимаюсь.

— Нет.

— Лен…

— Я сказала: нет.

— Выслушай…

Он идет за мной и пытается переубедить, хватает за локоть, но я вырываюсь. Наскоро влезаю в кроссовки, хватаю сумочку и ухожу из квартиры так быстро, пока муж не успел переодеться и пойти следом.

Отключив мобильный телефон, долго брожу по району, думая о том, что завтра же подам заявление на развод. Всё, хватит, последняя черта пройдена.

Я возвращаюсь домой за полночь, когда в окнах квартиры давно погас свет (я стояла и следила). Ложусь спать на неудобном, узком кухонном уголке, только бы не делить постель с мужем. Дима спит. Видимо, он даже не собирался бегать за мной по улицам. Тарелки навалены в раковине, мясо не убрано в холодильник.

Мне уже плевать.

* * *

Первое наблюдение про нового босса: Максим Витальевич приезжает на работу ни свет ни

Но Игнатьев нарушил все мои планы.

Когда я вхожу в приемную, его дверь приоткрыта, а из кабинета руководителя уже доносятся удары по клавишам.

— Доброе утро, — заглядываю внутрь.

Игнатьев бросает на меня быстрый взгляд и вновь утыкается в монитор.

— Доброе. Раз уж вы зашли, пожалуйста, сделайте кофе.

— Сливки, сахар?

— Нет, спасибо.

Я киваю и ухожу к кофемашине, думая о том, что в первый рабочий день на новом месте выгляжу как не расчёсанная обезьянка. Надо все-таки спрятаться в туалете и привести себя в порядок, пока Игнатьев не передумал со мной связываться. Секретарша-Марина была образцом красоты и очарования, секретарша-Лена как будто только что пробежала марафон.

Первое поручение шефа дается мне далеко не с первого раза. Кофемашина шипит, фырчит, дует горячим паром, но упорно не делает обычный кофе. Иногда она проливает чистую воду в чашку, но и всё на том. Хоть растворимый замешивай. Сначала я её уговариваю, затем начинаю ворчать, после — откровенно ругаться, пусть и шепотом, но с неприкрытыми угрозами.

— Я тебя выкину, — обещаю ей мстительно, на что кофемашина лишь фырчит.

Попробуй, мол, я тут стою дольше, чем ты работаешь.

— Зажмите зеленую кнопку сверху, подождите, когда загорится индикатор, и нажимайте кнопку с кофейной чашкой, — доносится до меня спокойный голос босса.

Максим Витальевич не злится, не цокает языком, но почему-то мне становится так стыдно от собственной бездарности. Простейшую задачу выполнить не смогла. Не справилась с техникой.

Заливаясь алой краской, я таки приношу боссу кофе. Но не успеваю развернуться, чтобы спрятаться в туалете и нарисовать себе глаза, как Игнатьев накидывает ещё с десяток поручений. От «распечатайте документы» до «договоритесь о совещании» и «предупредите всех руководителей отделов».

Короче говоря, накраситься мне не суждено, как и перекусить припрятанным бутербродом. Одно хорошо: работа помогает отвлечься. Дима с самого утра строчит смс с извинениями (смотрите-ка, даже проснулся раньше полудня), но меня они не трогают от слова «совсем». Я мельком вижу уведомления о них, но не открываю и не читаю — нет ни времени, ни желания.

Я не передумала разводиться. Но есть одна существенная проблема на пути к свободной жизни: жилье. Я не собираюсь отдавать квартиру Диме. Уйти от него сейчас и снять что-нибудь — значит, позволить ему остаться в нашем доме и чувствовать себя хотя бы в этом победителем. Ну а что, жена свалила, квартиру не тронула. Удобно.

Не дождется. Я не облегчу ему жизнь.

Значит, нужно найти что-нибудь для аренды и посмотреть, как продать совместно нажитое имущество. Ну и, будем честны, до получения первой новой зарплаты, у меня нет свободных средств даже на съем. Значит, жить временно придется с мужем.

Все эти мысли, ровные и спокойные, меня совсем не трогают. Я планирую развод как будто поход в магазин. По списку. Шаг за шагом.

Наверное, у меня шок. Нельзя просто взять и всё перечеркнуть, уйти от мужчины, с которым прожила несколько лет, которого любила, с которым делила постель.

Наверное, меня ударит позднее. Пока же я выполняю задания Игнатьева — несложные, но муторные — и равнодушно слушаю, как вибрирует телефон, оповещая о новых сообщениях.

В какой момент за моей спиной застывает шеф, я даже не осознаю. Много позже чувствую: что-то не так. Чей-то взгляд жжет спину. Оборачиваюсь. Игнатьев стоит у стены, за моим стулом, и наблюдает, как я составляю график совещаний. Вообще-то его должна была подготовить Марина ещё вчера, но она то ли нарочно, то ли случайно про это забыла. А график нужно предоставить уже сегодня.

Вот и приходится заниматься планированием, о котором до сегодняшнего дня я даже не подозревала.

Интересно, как долго Максим Витальевич стоял и наблюдал? Я даже не слышала его шагов!

М-да, надо запомнить, что с начальством нужно держать ухо востро.

— Лучше передвиньте встречу с Денисовым на вторник, — советует Игнатьев.

Я щелкаю по квадратику с датой. Мужчина ненавязчиво отбирает у меня «мышку», смотрит расписание, поправляет ещё две даты.

— Можете отправлять в плановый отдел, всё нормально, — говорит он, разворачивается и возвращается к себе в кабинет.

Это, конечно, не «Лена, ты супер!», но первая практически похвала. Мои губы расплываются в довольной улыбке.

Накраситься мне удается только к десяти утра, когда Максим Витальевич как раз уходит с кем-то совещаться. Я оглядываю пустую приемную и думаю: может, всё не так уж и плохо.

Он не похож на деспотичного начальника (о чем там говорила Марина?), спокойно выдает задания и так же спокойно принимает их результаты. Васильевич постоянно орал про срыв сроков, пугал нас понижением премиальных коэффициентов, а вот Игнатьев — образец равнодушия. Даже если ему что-то не нравится, он говорит:

— Переделайте вот так.

И я переделываю без какого-либо возмущения.

Может, Марина специально пугала меня его сложным характером, чтобы не терять лакомое местечко?

Время движется к часу дня, и пока работа не вызывает у меня ужаса или недоумения. Игнатьев даже отпускает меня поесть, а сам уезжает обедать в какой-то ресторан. Ну, разумеется. Небожители не носят обед с собой в контейнерах.

В столовой я встречаюсь со Светкой, смотрю на неё так, будто не видела как минимум месяц. Все-таки хорошо, что она рядом. Подруга бухает поднос с тарелками на столик и заявляет почему-то с улыбкой:

— Короче, все наши девки уверены, что вы с Игнатьевым спите.

Почему-то я вздрагиваю.

Я не из тех, чье самолюбие тешат подобные слухи. Мне не нравится, что кто-то клеймил меня просто из-за легкости, с которой я получила должность. Как будто нет для того других причин, кроме «особых отношений» с руководством. Внутри что-то противится, срочно требует доказать всему миру: я не такая!

Но потом я мысленно одергиваю себя.

А даже если «такая», то что? Кому-то завидно, потому что сами они не смогли вовремя переспать с боссом, и ушлая Ленка их опередила? Кто ж мешает им самим получать места именно таким образом, легким и доступным каждому?

Я не понимаю, почему Светка улыбается. Её ситуация смешит, и хоть я пытаюсь относиться к ситуации с такой же легкостью, но получается с трудом. Впрочем, первый ужас сменяется раздражением.

— Н-да, Лен, навела ты шороху, — подруга мешает сметану в борще и продолжает ржать. — Девицы там позеленели от зависти. Обсуждают, что ты ходишь

Да-да, особенно сегодня с утра, встрепанная, без косметики, с лицом, на котором написано: как меня всё достало…

Это я ещё от мыслей о муже абстрагировалась, поэтому хотя бы не кидалась на людей. Прямо образец того, как должна выглядеть любовница босса.

— Всё совсем плохо? — вздыхаю.

— Да ну, наоборот. — Светка никогда не парится по поводу глупых сплетен. — Ты теперь на ранг выше Васильевича. Он-то с Игнатьевым не спит.

Хмыкаю. Действительно, звучит солидно.

Разумеется, мне это не нравится, и гордости я не испытываю, но спокойствие Светки помогает немного расслабиться и отпустить ситуацию.

Хотя остаток дня мне кажется, будто все кругом косо на меня смотрят и шушукаются за спиной. Не прибавляет радости и то, что Дима сменяет тактику. Теперь, вместо однотипных сообщений, он начинает названивать каждые десять минут, как по будильнику. Не выдержав, выключаю мобильный телефон. Сил больше нет терпеть, выслушивать и поддерживать.

У него даже извинения выглядят жалко. Я никогда раньше над этим не задумывалась, но они звучат как под копирку:

«Слушай, ну я же не специально».

«Извини меня, просто я думаю о нашем будущем».

«Лен, давай не будем пороть горячку, мы оба перестарались».

«Мне важен наш брак. Неужели ты хочешь всё разрушить?»

Вам не кажется, что в этих его словах чувствуется «легкое» обвинение? Вроде как «прости», но почему-то с определенным подтекстом, будто я не оценила его усилия и вообще повела себя неправильно. Как будто он тут мученик, а я — злобная мегера.

Короче говоря, я малодушно вырубаю трубку.

И всё идет хорошо до тех пор, пока…

— Елена, — зовет меня шеф через приоткрытую дверь, а когда я заглядываю к нему, то сухо добавляет: — К вам тут муж пришел.

— В смысле, муж…

Моё сердце ухает вниз с обрыва.

— В каком конкретно смысле он вам муж, мне неизвестно, — язвит Игнатьев. — Но этот самый муж добыл мой номер телефона через стойку информации и требует немедленно дать ему поговорить с женой. Потому что она, видите ли, не отвечает на его звонки, и он очень переживает.

— Мамочки…

Мне становится так стыдно, что щеки начинают гореть. Так опозориться. В первый же день. Выставить себя глупой бабой в семье, где мужик может ломиться в офис приличного банка и хамить крупному руководителю. В том, что Дима общался хамски, я даже не сомневаюсь.

Зачем он вообще пришел⁈

Мы, конечно, никогда не ссорились, но он и не вел себя так… упорно, что ли. Дима всегда предпочитал высидеть и переждать бурю, а не лезть с активными действиями. Как будто у него там горит что-то.

— Простите… — шепчу я, но Максим Витальевич лишь отмахивается.

— Успокойте своего супруга, пока он не поставил на уши весь филиал. На будущее: если можно, я бы предпочел, чтобы меня не вмешивали в семейные разборки.

Стыд затапливает меня доверху. Я прекрасно понимаю недовольство Игнатьева. Ты руководишь целым управлением, у тебя в подчинении под сотню работников, а какой-то неадекватный мужик звонит тебе и требует подать ему жену, твою секретаршу.

Да легче избавиться от меня, чем терпеть подобные выходки…

Я несусь вниз, спотыкаясь на каблуках.

Дима ожидает на диванчике в клиентском зале. Завидев меня, он вскакивает с места, начинает говорить что-то про свое поведение, извиняться, предлагать упасть на колени.

Я твержу как будто заевшая пластинка:

— Не позорь меня… уходи… сейчас же…

Разумеется, за этой сценой наблюдают все без исключения, от девочек-операционисток и до посетителей банка. Хоть я сегодня и не одета в блузку с фирменным шарфиком, но понятно, что работаю здесь.

— Я не уйду, пока ты меня не простишь! — качает головой Дима. — Лена, пожалуйста, дай мне второй шанс…

— Дима, давай поговорим дома.

— Может быть, попытаемся всё наладить, хочешь, к психологу сходим?

Хватает меня за руку, заглядывает в глаза.

Я не собираюсь поощрять такое поведение, поэтому выдергиваю ладонь. Злость охватывает меня всю, и мне хочется закричать. Но я терпеливо повторяю:

— Давай поговорим дома.

— Хорошо, конечно… хорошо, — бормочет он. — Просто я переживал. Ты не отвечаешь на сообщения, отключила телефон. Я так боюсь тебя потерять! Пришлось вот извернуться, вызванивать тебя. Кстати! — он удивленно хмурится. — А что это за наглый хмырь со мной общался? Я ему нормально говорю: дайте мне поговорить с женой, а он отвечает так, как будто я не человек вообще. Ну, я ему, конечно, пояснил, что так не надо себя вести. А то сначала сокращают хороших работников, а потом ведут себя как козлы.

Я представила, что конкретно мог наговорить мой муж Игнатьеву, и сердце опускается в пятки.

Это конец. Меня точно уволят.

Внутри меня расползается такое отчаяние, что хочется закрыть лицо руками и закричать в полный голос. Не стыдясь никого, не пытаясь быть удобной, спокойной и правильной.

Все те эмоции, что я тщательно скрывала последние дни, лезут наружу. Гнев, раздражение. Их так много, что места в груди попросту не хватает. Кажется, что я не выдержу и лопну как мыльный пузырь.

Ловлю воздух ртом, выдыхаю, пытаясь успокоиться.

— Лен, у тебя всё в порядке? — К нам подходит охранник, встает возле меня.

Мы с ним давно знакомы и хорошо общаемся. Ну а как тут не быть с кем-то знакомой, когда по двенадцать часов сидишь у окошка и решаешь вопросы клиентов, а Артур выпроваживает особо буйных или нетрезвых куда подальше. Таких, к сожалению, больше, чем кажется на первый взгляд. А сколько городских сумасшедших, которые приходят чисто потрепать нервы операционисту — даже не перечислить.

В общем, без охранника нам никак.

Он крупный, бритоголовый. Короче говоря, внушает ужас одним своим присутствием, несмотря на белую рубашечку и пиджачок.

— Всё нормально. Я её муж, — Дима намекает на свой статус, но Артура это не трогает.

Он парень простой, южных кровей, для него что мужья, что любовники — всё едино. Обижаешь бабу? Получай по морде.

— Так чего, помощь нужна? — Охранник смотрит только на меня, очень внимательно и терпеливо.

Если понадобится, он готов стоять рядом до окончания разговора. Оказывать, так сказать, моральную поддержку.

Я качаю головой.

— Нет, Дима уже уходит. Прости, что переполошила всех.

— Да ровно всё. Зови, если что понадобится.

Хрустнув шеей, Артур уходит обратно в свой уголок, а я красноречиво взираю на Диму, намекая, что действительно пора бы сворачивать разговор. Он мне и так уже испортил всё, что только мог, последней работы практически лишил, скандал закатил посреди отделения.

Не представляю, как вернусь сюда завтра. К утру

Какой позор…

— Почему ты не на своем рабочем месте? — не унимается муж.

Черт. Это бесконечный диалог. Либо его сейчас за шкирку выкинут из банка (а меня — вместе с ним), либо я минимизирую потери. Поэтому тащу Диму на улицу. Он не особо упирается, но явно недоволен, что я сменила локацию и теперь нельзя скандалить на широкую аудиторию.

В нем явно погиб драматический артист.

— Меня временно перевели на другой этаж, — сознательно лгу, встав в двух метрах от крыльца банка.

Не собираюсь говорить, что работа постоянная (если, конечно, Игнатьев меня не уволит после сегодняшнего концерта). Диме это знание ни к чему. А то сейчас придумает новую махинацию, ещё круче прошлой.

— Больше кредитными договорами не занимаешься, да? — явно огорчается муж.

— Не-а, мне поручили другую бумажную работу, никаких кредитов и вообще работы с клиентами. Ещё вопросы?

— Так, а что насчет мужика? Мне его тон очень не понравился. Какого черта какой-то придурок запрещает мне разговаривать с собственной женой? Я даже думаю жалобу на него накатать.

Ну да, накатай жалобу на руководителя кредитного управления, у которого одни часы стоят дороже, чем наша машина. Вот он посмеется… подписывая мой приказ об увольнении.

— Это не мужик, а мой начальник, и если ты хоть слово ему скажешь — клянусь, я тебя прибью.

— А чего ты за него так дрожишь-то? — резко сменяет Дима настроение, становясь неприятным и подозрительным. — Тебя ж сокращают вроде.

— Дима, ты вроде мириться приходил, а не допрос устраивать. Так вот, мириться у тебя получается очень плохо.

— А толку с тобой мириться, если я пытаюсь по-хорошему, а ты в штыки всё воспринимаешь?

О, опять начал перекладывать ответственность с больной головы на здоровую. Совсем как в утренних сообщениях. «Я весь такой замечательный, а вот ты плохая».

— Извини уж, какая есть. Если тебе больше нечего сказать, я пойду работать.

— К своему нача-а-альнику, да? — передразнивает Дима таким мерзким голосом, что мне хочется залепить ему пощечину. — Думаешь, он тебя сокращать передумает, если будешь хорошей девочкой? А то я и смотрю, чего ты в платье-то такое вырядилась короткое, глаза накрасила. А вон оно, оказывается, как. С мужем общаться ей неприятно, а с каким-то мужиком непонятным — самое то.

Я машинально поправляю юбку, одергиваю её, пытаясь прикрыть колени. Вообще-то у меня самое обычное деловое платье, строгое, темное, без единого намека на откровенность. Но в глазах мужа, желающего задеть меня за живое, даже оно выглядит полнейшим развратом.

— Уходи… — я уже не требую, а прошу, потому что больше не могу этого выдерживать.

Ещё немного, и сломаюсь.

— А то что? — Дима язвит. — Боишься, что сплетни пойдут или что твой мужик меня увидит?

— Уважаемый, пожалуйста, отстаньте от моей секретарши.

За моей спиной появляется Игнатьев. Всё так же бесшумно, как сегодня утром. Тон его ледяной — ни единой эмоции. Ему будто абсолютно плевать на происходящее. Но при этом от него исходит непонятная сила. Власть. Превосходство.

Я начинаю задыхаться, понимая всю безысходность своего положения.

Неужели мы ругались так громко, что Максим Витальевич услышал с третьего этажа⁈

Дима переводит взгляд с меня на моего начальника, потом — обратно. С секунду он подбирает слова, а затем выплевывает с негодованием:

— Постой-ка. Секретарши? Ты что, пошла в секретутки к какому-то…

Ну да, почему-то у моего мужа всегда была особая неприязнь к этой профессии. Секретарь для него не человек, а второсортное существо.

Игнатьев не позволяет ему договорить, перебивает. Голос его твердый и решительный, но предельно спокойный.

— Я человек вежливый, поэтому ещё раз повторюсь. Пожалуйста, — слово отдает не любезностью, а металлом, — уходите отсюда, пока мне не пришлось позвать охрану, и вас не выпроводили силой.

— Здесь общественное место, поэтому иди-ка ты со своими указаниями знаешь куда. Лена, объяснись немедленно! Это твоя «бумажная работа»⁈ Ты что, спишь с ним⁈

Он пытается схватить меня за запястье, но рука Игнатьева оказывается быстрее, перехватывает ладонь Димы и отводит её в сторону. Очень легко, без какой-либо резкости.

— Слушай сюда, урод… — задыхается от ярости Дима.

В следующую секунду его кулак летит в лицо Игнатьеву.

Глава 6

Максим Витальевич играючи уходит от удара. Не удивлюсь, если раньше он занимался борьбой — слишком уж легко у него получается отклониться в сторону. Он не бьет в ответ. Просто ловит налету кулак Димы, заводит его руку ему же за спину. Выкручивает запястье так, что локоть вжимается в позвоночник.

Мой муж рушится на колени, что-то невнятно выкрикивает, пытаясь подняться.

Игнатьев нависает над ним со всей неотвратимостью. Он держит крепко, смотрит с отвращением.

— Повторяю в третий и последний раз: отстаньте от Елены, пока я не сломал вам руку.

Он надавливает чуть сильнее, тонко намекая, что с легкостью выполнит обещание. Дима уже даже не скандалит — просто бормочет что-то нечленораздельное, уткнувшись лицом в асфальт. Почему-то его вид не вызывает у меня жалости. Мне не хочется схватить его, поднять, отряхнуть.

Нет.

Он скорчился в непонятной, унизительной позе, а я стою в сторонке и ничего не делаю. Наблюдаю. Впитываю эту картинку, как будто в ней есть особый смысл.

Мой босс уложил на лопатки — в прямом смысле слова — моего мужа.

Мозг пока ещё не осознает всего, что происходит. У меня шоковое состояние. Нет ни страха, ни удивления. Вообще ничего. Выжженная пустыня.

Спиной ощущаю на себе взгляды — думаю, сотрудники нашего филиала высунулись в окна. Ещё бы, не каждый день — даже не каждый год! — увидишь что-то подобное. Руководитель целого управления валяет по земле какого-то мужика, наплевав на свой дорогущий костюм. Да вообще на всё наплевав. И это даже не какой-нибудь наш конкурент, чтобы назвать выяснение отношений посреди улицы деловыми разборками!

Максим Витальевич просто защищает свою секретаршу…

Меня…

— Успокоился? — почти заботливо спрашивает Игнатьев; Дима в ответ хрипло стонет. — Молодец, свободен.

— Дома поговорим, — выплевывает Дима, встав на ноги, прижав руку к животу.

Он держится чуть поодаль нас — Максим Витальевич ненавязчиво загородил доступ ко мне своим телом, — только смотрит озлобленно, обиженно. Совсем как маленький хулиганистый пацаненок, которому запретили кидаться в голубей камнями. Мне он неприятен. Противен до тошноты.

Я понимаю это со всей ясностью. Если утром мои мысли о разводе были скорее планом действий, без эмоциональной окраски, то сейчас

Разворачиваюсь и ухожу, пока он не сказанул чего-нибудь ещё. На негнущихся ногах бреду в клиентский зал, под пристальные взгляды всех девчонок иду к лифтам. С гордо вздернутым подбородком. Такая вся сильная и независимая.

Поднимаюсь на третий этаж, открываю дверь в приемную. Падаю на свой стул и просто застываю в безвременье.

Даже двигаться не могу.

Просто сижу, тупо пялясь в монитор. Машинально начинаю доделывать какое-то письмо — не успела закончить его до прихода Димы.

— Ты в порядке?

Игнатьев скрестил руки на груди и ждет чего-то, стоя у моего стола. Наверное, ответа.

Он так легко переключается с «вы» на «ты», что я даже не успеваю оскорбиться. Да и куда уже оскорбляться, когда он только что защитил меня от моего же мужа?

Вроде бы в приказе о переводе такого пункта не значилось. Премию помню, доплату за ненормированный рабочий день тоже помню. А вот личного телохранителя в лице большого босса — вообще не припоминаю.

И тут меня накрывает стыдом. Таким липким и уничтожающим, что по щекам начинают катиться слезы.

Какой кошмар. Мою честь пришлось отстаивать моему начальнику! Перед всем филиалом! Пока мой муж сыпал оскорблениями, а я сама не могла ничего сделать от шока.

— Ну и зачем ты плачешь? — вздыхает Игнатьев с легким оттенком жалости. — Надо не рыдать, а с муженьком таким прекрасным разводиться, который тебя ни во что не ставит.

— Простите… простите меня, пожалуйста. Вы не должны были…

— Угу, не должен был.

Он подходит к уголку с кофемашиной и берет из корзинки бумажную салфетку. Передает мне. Выжидает некоторое время, пока я утру слезы и немного успокоюсь (меня трясет, руки не слушаются), а затем произносит прежним тоном, сухим и начальственным:

— Елена Сергеевна, подготовьте письмо, которое я у вас просил. После этого можете быть свободны. Завтра жду вас к семи утра, нужно подготовить несколько планов. Вопросы?

— Н-нет.

Игнатьев скрывается в своем кабинете и запирает дверь, позволив мне остаться наедине с непониманием и стыдом.

А через час приходит очередное сообщение от Димы. В нем нет ни оскорблений, ни попыток извиниться. Сухой текст.

«Я переночую у родителей. Возвращайся домой».

Не знаю, радоваться или переживать по этому поводу.

* * *

Мне до последнего кажется, что Дима обманывает. Никуда он не уедет, для него же позорно ночевать у родителей «при живой-то жене». Сам так говорил.

Сейчас я войду в квартиру, а он сидит на диване и ухмыляется как-нибудь неприятно. Не знаю, чего теперь ожидать от него — потому думаю о самом худшем.

Но в окнах не горит свет, и это меня немного успокаивает.

Я не готова потратить весь вечер на новую порцию переругиваний. Не готова обсуждать их стычку с Игнатьевым, а особенно — оправдываться за неё. Нет уж. Я не виновата в том, что Дима не умеет держать язык за зубами. Он искал благодарную публику для своего концерта? Он её получил. Персонал банка долго ещё не забудет эту сценку.

Меня встречает опустошающая тишина. В доме частенько бывало тихо, особенно, когда Дима ещё работал и задерживался допоздна. Но так, по-особенному, словно все звуки поглотил сумрак, никогда раньше. Как будто даже стены в курсе наших разногласий и заранее оплакивают брак, который кончился так нелепо.

Несколько мучительных минут я стою на пороге, не решаясь скинуть туфли. На вешалке — куртки Димы; в обувнице — его кроссовки. Он постоянно раскидывал их где придется, а я подбирала и ставила нос к носу. Мне нравился порядок, но я не требовала его от мужа, считая это исключительно женской обязанностью. Мужчина — добытчик. Женщина — хранительница очага.

Даже сейчас, чтобы чем-то занять руки и голову, я берусь за швабру. Мне начинать казаться, что квартира слишком грязная, и её необходимо немедленно очистить. Иначе можно будет задохнуться, наглотавшись пылью. Маниакальное желание навести порядок помогает отпустить мысли, которых так много, что они стучат по темечку.

Я думаю над поступком Игнатьева и никак не могу его понять. Вспоминаю, с каким равнодушием он повалил Диму, как склонился над ним и вежливо попросил от меня отвязаться. Только вот за показной благожелательностью скрывалась неприкрытая угроза.

Почему он помог мне? Зачем? Как будто мало таких семей, в которых «милые бранятся — только тешатся». Кто знает, вдруг мы — одна из них, и я бы кинулась спасать Диму с воплем: «Не тронь его, гад!»

А что, я лично такие видела. Одна моя подружка при любом удобном случае называет мужа алкоголиком и бездельником, но стоит кому-то заикнуться о разводе, как она первая кричит: «Что вы вообще знаете о нашей семье⁈ Не лезьте со своими советами! Мы счастливы».

Игнатьев не мог наверняка знать, насколько мне неприятно и больно. Не мог, но всё равно защитил.

Я обязана отблагодарить его за помощь. Но как, если у него всё есть? Предложить машину помыть, что ли? Обед ему приготовить? Костюм погладить?

Ни одной нормальной идеи так и не приходит на ум.

Вожу тряпкой в коридоре, просовываю её под тумбочку, когда шуршание бумаги привлекает мое внимание. Опять, видимо, какая-то рекламная листовка завалилась. Я достаю лист бумаги. Он смялся, сильно намочен мыльной водой. Но текст читаем.

«Акушерское ультразвуковое исследование».

Некая Егорова Екатерина Денисовна. Это имя ни о чем мне не говорит. Интересно, откуда чужое заключение могло взяться в нашей прихожей? У нас даже знакомых Кать нет.

Но потом я опускаю взгляд, и во рту становится кисло.

«Диагноз: Прогрессирующая маточная беременность».

Там так и написано. Диагноз. Как будто беременность — это какая-то болезнь.

Дата совсем свежая.

Неужели это та самая Катя, которая…

Мне не додумать очевидную мысль, я отталкиваю её от себя, не позволяю даже в собственных размышлениях назвать Катю любовницей Димы. Потому что это слишком.

Казалось бы, и что такого? Мы ведь разводимся. Одним грехом больше, одним меньше — разницы никакой.

Но понимание, что измена могла случиться в реальности, совершенно меня уничтожает. Как будто выстрел в висок. Заключительный штрих.

Я не сомневаюсь, что УЗИ реальное, что Катя его не придумала, а принесла похвастаться любимому человеку — а он был настолько глуп, что не выбросил сразу же в мусорное ведро, не порвал на мелкие кусочки, а закинул на комод. В щель между ним и стеной постоянно падают какие-то бумажки: счета, газеты, брошюры с рекламой. Мне не привыкать вытаскивать оттуда

Оно настоящее.

А наш брак — нет.

Я сижу на полу и смотрю на заключение.

Представляю Катю в объятиях Димы, слышу, как он шепчет ей на ухо слова любви, вижу, как оглаживает её тело.

Номер Кати заблокирован в моем телефоне, но я вынимаю его из «черного списка» и набираю. Слушаю гудки. Хочется малодушно нажать на сброс, откинуть мобильный куда подальше. Растоптать его ногой. Не копаться в грязном белье собственного супруга.

Не успеваю, потому что Катя отвечает. С сомнением, даже опаской.

— Алло…

— Катя? Это Лена, жена… — мне не дается имя собственного мужа. — Димы. Дмитрия Кривошеева.

— Я в курсе, — раздражается девушка. — Что вам надо?

— Это правда, — внезапно говорю я самой себе. — Он изменял мне с тобой. Ты говорила правду, а я тебя не слушала.

— Вы что, издеваетесь? Это он подговорил вас позвонить?

Качаю головой, будто Катя способна увидеть мои движения сквозь динамик.

— Я нашла результат УЗИ и… теперь всё понятно.

Смех получается неестественным, истеричным, но я не могу ничего с собой поделать. Плотину прорывает. Меня накрывает уже не злостью, а безысходностью.

Я верила этому человеку. В рот ему заглядывала. Он нес какую-то ересь про «девочку из отдела, которая хочет меня закадрить», а я ужасалась и не понимала, как возможно так себя не уважать.

Единственный человек, не заслуживающий уважения в данной ситуации, — я сама.

Просто клиническая дура, которой вешали на уши лапшу, а она даже не подумала сопоставить факты.

У нас же семья. Мы любим друг друга. Мы безоговорочно счастливы.

— Слушайте, не знаю, зачем вы мне звоните. Но если вы хотите…

Катя не успевает договорить, потому что я судорожно перебиваю:

— Я не буду препятствовать вашим отношениям! Мы с Димой разводимся. По правде, я собираюсь подать заявление на днях, как только разберусь, как это делается.

Пауза тянется долго, а я начинаю улыбаться.

Пусть мой муж будет счастлив. Пусть растит своего ребенка, развивает бизнес, водит за нос Катю. Не меня. Пусть он исчезнет из моей жизни. Навсегда.

Останется лишь досадным напоминанием о потраченных впустую годах.

Штампом в паспорте.

«Разведена».

— То есть он свободен? — голос моей соперницы (даже звучит смешно) тотчас меняется, в нем появляется надежда. — Он что… он рассказал вам про нас, да?

Нужно ли ей знать истинные причины для развода?

Думаю, нет.

— Да, Дима свободен. Поздравляю тебя с беременностью. Надеюсь, у вас всё получится.

— С-спасибо вам за понимание. Я… я не ожидала уже, — удивляется Катя.

Я тоже не ожидала, что добровольно сдам мужа в лапы любовницы. Ещё и удачи им пожелаю.

А теперь мне кажется это настолько естественным и правильным, будто так и должно быть.

Может быть, я схожу с ума.

Но меня это устраивает.

Сколько ещё времени я провожу, сидя на поля, обхватив руками колени? Кажется, что целую вечность. Зачем куда-то идти? Зачем вообще подниматься?

Всё то, за что я цеплялась последние годы, оказалось фальшивкой. Мой любимый муж изменяет мне с какой-то малолеткой. Мало того, что изменяет, так она ещё умудрилась забеременеть. А как же все его отговорки про «потерпим несколько годочков» и «я не хочу плодить нищету, давай сначала разберемся с кредитами»? Получается, со мной он нищету плодить не хотел (сознательный какой!), а с двадцатилетней Катей — за милую душу. Иронично вышло.

Моей семьи больше не существует. Дом, который я считала своей персональной крепостью, где спасалась от любых невзгод, скоро будет продан. Поделен на части. Распотрошен так же, как Дима распотрошил меня саму.

Пусть это и однокомнатная квартира с простеньким ремонтом и дешевой кухней, но я сама подбирала занавески в тон к обоям, искала недорогую мебель. Я вила семейное гнездышко, пока муж сидел на диване у телевизора. Уже тогда можно было догадаться: ему плевать на всё, кроме себя.

Ну и как вишенка на торте: меня едва не выгнали с работы.

Не представляю, что было бы, не появись в моей жизни Игнатьев с его предложением. Глупым, нелогичным, но таким спасительным. Надувной круг, брошенный утопающему. Глоток воды в пустыни.

Сейчас мне кажется, что должность секретаря — лучшее, что могло произойти.

Иначе бы я не справилась. Сломалась бы. Опустилась на самое дно.

Телефон вибрирует. Надеюсь, это не Катя решила сообщить, что передумала забирать Диму. Я ей его безвозмездно подарила, пусть теперь не жалуется. Мой муж как купленные трусы: обмену и возврату не подлежит.

Нет, звонит Светка.

— Ты как? — спрашивает она осторожно.

— Нормально, — пожимаю плечами.

Сидя на мокром полу, я чувствую себя почти сносно. Сама не замечаю, как рву заключение на клочки, осыпая ими всё вокруг себя.

Придется опять убираться.

Позже.

— Я могу вопрос задать? — Света как будто по краю ходит, опасаясь ляпнуть лишнее.

— Конечно.

— Что это за сцена была?

— Какая именно?

Хмыкаю.

— Да вся целиком! Начиная от твоего мужа, беснующегося у нас в зале, и заканчивая их мордобоем с Игнатьевым. Лен, вы что, реально спите с ним?

— Ты не поверишь, но нет, мы не спим.

Я выкладываю ей всё, с самого начала. Про любовницу, про потерю Димой работы, про трату всех наших запасов. Про то, как Игнатьев не должен был меня защищать, но почему-то это сделал. Заканчиваю свою грустную историю результатами УЗИ, которые только что обнаружила под тумбочкой.

Не люблю выносить сор из избы, но… когда изба сгорела, терять уже нечего.

— Вот он… — Света добавляет матерную характеристику моего мужа. — Всегда знала, что твой Димочка не мужик, а чмо с глазами. Не смей его оправдывать!

Да я и не собираюсь. Поднимаюсь и на негнущихся ногах иду в спальню. Появляется странная мысль, хочется её проверить.

Интересно, Дима опустился так сильно, как я думаю?

Ну да, опустился.

Моя шкатулка с драгоценностями тоже пуста. Почему-то я не удивлена. Там и не было ничего дорогого. Два тоненьких колечка, цепочка, браслет и сережки с фианитом. Мстительно радуюсь тому факту, что с этого много не выручишь. Тысяч десять-пятнадцать при хорошем исходе.

Если честно, когда я брала её с полки, то надеялась увидеть полной. Тогда бы в моей душе сохранилось хоть что-то нейтральное к мужу.

Нет, он умудрился вытрясти даже кольца, которые сам же подарил.

Позорище.

Светка ругается в трубку, сыплет оскорблениями. А я осматриваю комнату так, будто больше её не увижу. Стеллаж с книгами, шкаф для одежды, телевизор, диван, подоконник с цветами.

Надо переезжать. Увозить всё свое. Не оставлю даже штор. Они куплены на мою премию.

— Можно будет у тебя

— Конечно! — тотчас отвечает подруга. — Я достану с антресолей надувной матрас. Вообще не парься. Слушай, а насчет Игнатьева… — она заминается. — Он тебе никаких знаков не оказывает? Нет? Ну, просто странно. Я много начальников видела, но ни один из них не бил мужа своей секретарши.

— Если ты намекаешь, что Игнатьев ко мне подкатывает, то нет. Я бы заметила.

— Лен, прости уж, но ты давно разучилась видеть намеки. Шеф тебе работу рядом с собой нашел, заданиями не грузит, зарплату дал шикарную. Теперь вот Кривошеева твоего уложил на лопатки. Кстати, — спешно добавляет она, будто что-то вспомнив: — Фамилию обязательно девичью верни. Не вздумай оставаться Кривошеевой. Это же мрак. Хотя вот фамилия «Игнатьева» мне нравится. Игнатьева Елена Сергеевна. О, по-начальственному.

— Он ко мне не подкатывает, — перебиваю Свету, которая явно успела уже нафантазировать нам свадьбу и троих детей. — Максим Витальевич святой человек, наверное. Никак иначе я его поступок объяснить не могу. Вот думаю, как его отблагодарить. Не шарлотку же ему готовить.

— Чулки надень и приди на работу в плаще на голое тело, — ржет подруга. — Это будет лучшая благодарность.

— Фу, что за пошлость.

— Ну не надевай чулки, если не хочешь, — продолжает она язвить. — Скажешь боссу, что на них ещё не заработала. Пусть оклад повышает.

— Света, ты невозможна…

Я издаю тихий стон.

— Ой, лучше бы слушала умных людей! Глядишь, не у меня бы ночевала, а в его роскошной хате.

Мы общаемся долго. Светка сознательно отвлекает меня от мыслей о Диме. Щебечет про работу, обсуждает Игнатьева, смеется над тем, что я теперь местная звезда, потому что моё имя сегодня гуляло по всем этажам.

Под её болтовню я собираю необходимый минимум вещей, косметику. Выгребаю полки. Так странно. Будто уезжаю в отпуск, только беру не купальники и шлепки, а запас колготок с носками.

Остальное заберу чуть позже, пока нужны только повседневные вещи.

Всё равно всего не утащишь.

Эту ночь мне не спится. Дергаюсь от любого шороха. Опасаюсь, что Дима решит вернуться. В итоге я баррикадирую входную дверь, ставлю перед ней кастрюли со сковородками — если муж заявится домой, то грохот посуды меня разбудит.

В общем, ничего удивительного, что на работу я опять прихожу в шесть утра. Даже не к семи, как просил Игнатьев. Напоминаю, рабочий день у нас вообще с восьми.

Впрочем, босс уже на месте. Когда я с ним здороваюсь, он кидает беглый взгляд на наручные часы, недоуменно изгибает бровь.

— Вы вообще когда-нибудь спите? — интересуется он с таким удивлением, будто сам не сидит за компьютером в дикую рань. — Ладно, так даже лучше. Попейте кофе, и начнем. Задач на сегодня много.

Попейте кофе?..

От его «поручения» я даже зависаю ненадолго.

— А вам… вам тоже сделать? — только и могу спросить.

— Разумеется. — Игнатьев опять утыкается в монитор.

А я подхожу к кофемашине и почему-то начинаю глупо улыбаться.

* * *

Лена спала с другим мужчиной.

Эта очевидная мысль вызвала у Димы не просто отвращение, но и ярость. Он мог простить своей жене многое, но не предательство. А она его именно что предала. Унизила перед десятками людей. Выставила полным посмешищем, да ещё и позвала своего любовника, чтобы тот «показал Диме его место». И это после всего, что они вместе пережили. После того, как Дима строил планы на их будущее, мечтал, в какую страну сгонять отдохнуть, когда он продаст первую тачку.

Пока он думал об их общем настоящем, Ленка искала, на чьих бы коленках пригреться.

Вот и вся её сущность. Лживая. Гадкая. Истинно бабская.

Удивительно, конечно, что она повелась на большие деньги. Лена всегда довольствовалась малым, амбиций у нее никогда не было. Она даже от возможности повышения на работе отказалась. Дима, конечно, в тот раз свою лепту внес, дал жене понять, что ему весь этот «карьерный рост» до лампочки. Ему нужен свежий ужин и чистая постель, а не деловая леди под боком. Её же обещали в перспективе начальником сделать, только ради этого пришлось бы полгода жилы рвать за меньший оклад.

Но, будем честны, какой из Ленки руководитель? Её бы облапошили, прогнули, а потом пинком под зад бы погнали. Так что Дима наоборот защитил её, запретив соглашаться на перевод в другую службу.

Он её всегда оберегал, а она вон как ему отплатила…

Теперь-то понятно, почему Ленка даже не сопротивлялась в тот раз, с повышением. Она не сама зарабатывать хотела, а чтобы её содержал богатенький мужик. Вот и ушла к нему в секретутки. Вырядилась, накрасилась. А сама на уши лапшу вешала про то, как её сокращают.

После стычки с любовником жены Дима запивал свое горе в каком-то баре. Глушил кружку за кружкой пива, думая только о том, что ему физически противно смотреть на Лену. Как с ней в койку ложиться, если знаешь о её неверности? Как терпеть это вообще?

Из дома её, что ли, выгнать?

Но потом он понял, что идти Ленке некуда, а она хоть и змея, но ведь родная. Лучше уж он остановится у родителей, чем она будет мыкаться непонятно где. Написал ей сообщение. Так сказать, сделал жест доброй воли.

Смотри, какой я хороший. Ты мне в лицо плюешь, а о тебе беспокоюсь.

Хотя она могла бы и к мужику своему поехать…

Эта мысль ослепила. Пришлось повышать градус, перейти на крепкие напитки, потому что пиво уже не помогало успокоиться.

А потом, когда состояние более-менее стабилизировалось, и предательство Ленки уже не так цепляло душу, Диме позвонила Катя.

— Я ещё не нашел денег! — рявкнул он. — Имей терпение!

— Димочка… — девушка всхлипывала. — Твоя жена мне всё сказала… она сказала… она не будет тебя держать… собирается на развод подавать… почему ты мне сразу не позвонил?

— Чего…

На него как будто ушат помоев вылили. Как это, «его жена сказала»⁈ Какое она имеет право решать, как жить Диме, с кем и где⁈ Ещё и разводиться вздумала. Самостоятельная какая. Сама по мужикам скачет, а потом бежит заявление подавать.

С чего она вообще взяла, что он даст свое согласие?

Они оба ошиблись — и Катька тому лучшее подтверждение, — но могут ещё всё исправить.

— Она нас с беременностью поздравляла, — щебетала девушка сквозь слезы. — У тебя не такая уж и плохая жена. Вот чего ты ей сразу не открылся⁈ Теперь нам наконец-то никто не будет

Дима выронил трубку на стол и тупо слушал, как в динамике бормотала Катька. Звуки музыки заглушали её писклявый, неприятный голос. Никогда раньше Дима не задумывался, что Катя омерзительно разговаривает. Тянет гласные, постоянно «экает».

— Я перезвоню, — оборвал он её всхлипы и нажал на отмену вызова.

Ему срочно требовалось подумать. Жизнь рушилась, и во всем были виноваты женщины. Одна ему изменила. Вторая забеременела и силой пытается привязать к себе.

Если бы с бизнесом выгорело, было бы проще. Хотя бы деньги появились. А то последние запасы кончаются. Ещё немного, и придется искать какую-нибудь унизительную подработку.

Дима набрал номер друга, долго вслушивался в гудки. Тот как будто не горел желанием пообщаться с человеком, с которым они вместе бизнес решили мутить.

Это тоже злило.

Но когда Дима совсем закипел, гудки сменились сонным вопросом:

— Чо трезвонишь? Я ж сплю. Вчера всю ночь зависал в клубе…

— Прости. Серый, ну что там по тачке? Не готов хозяин ещё подождать?

Они общались по машине с утра, и Дима очень надеялся, что продавец даст им шанс набрать нужную сумму.

— Не-а, он чем дальше, тем сильнее надавливает. Говорит, что вот-вот отдаст её. Надо делать что-то. Деньги прям щас нужны. Я по своим каналам поискал, но пацаны все голые. Завтра — крайний срок. Мужик и так ради нас тянет.

— Я найду, — пообещал Дима, чувствуя внезапно, что всё может сложиться удачно.

Если он правильно разыграет карты.

Никогда ещё он не ощущал себя так… правильно. Как будто в фильме, когда главный герой складывает воедино ниточки событий. Вот и Диму осенило. Щелкнул тумблер, появилась простая, но такая гениальная идея.

Если с Ленкой не складывается, и кредит она брать не хочет, то и плевать. Кто сказал, что на ней свет клином сошелся?

Катька, которая влюблена, тоже может принести ему пользу. Она ведь не так уж и плоха. Удобный вариант. При деньгах. Все эти шмотки, маникюры, педикюры, ресницы наращенные. У нее вроде бы отец зарабатывает неплохо, подкидывает дочурке к зарплате деньжат.

Дима перезвонил ей.

— Катюш, прости, сразу не ответил нормально. Я с партнерами встречаюсь, у нас кое-что выгорело в бизнесе, — он напустил тумана в свой голос, и Катька восхищенно протянула «о-о-о». — Я вот что сказать хочу. Я всё осознал и не могу без тебя жить. Я готов ради тебя меняться. Вот, от жены уже ушел. Теперь я весь твой. Прости меня, идиота.

— Я не обижалась, — девушка хихикнула. — В глубине души я всегда знала, что ты не всерьез это говоришь, просто боишься перемен.

— Спасибо тебе, родная. Кать, — позвал её шепотом. — Мне очень стыдно тебя просить, но…

— Что такое?

— Сама понимаешь, тут такое дело. Мы с Ленкой всё обсудили. Нам теперь в одной квартире нельзя находиться. Могу я какое-то время перекантоваться у тебя? К родителям уж больно не хочется. Скажут, что взрослый мужик, а своей койки нет. Стыдоба какая-то.

Катька согласилась сразу же, без каких-либо сомнений. Даже взвизгнула радостно, потому что «больше тебе не придется никуда на ночь уезжать!»

Он подозревал, что она обрадуется. Но её реакция, признаться, его мужское самолюбие потешила. Пока Ленка морды строила недовольные, Катю и малое устраивало.

— Есть ещё одна вещь, — Дима помялся ради приличия, показывая, что разговор интимный, и ему тяжело просить о таком. — Мне деньги нужны. В долг, как ты понимаешь. Но давай это обсудим уже у тебя. Выезжаю. Скоро буду… родная.

* * *

Сумку с вещами Игнатьев замечает сразу же, как выходит из своего кабинета. Я пыталась запихнуть её в шкаф — не поместилась. Пришлось прятать под стол. Хотя она и оттуда проглядывает. Спортивная, большущая, с надутыми боками, точно вот-вот лопнет.

— Вы собираетесь переехать в приемную? — любопытствует босс, подбородком указывая на мой баул.

Густо краснею и произношу отрепетированную фразу:

— Нет, что вы. Я в гости еду на несколько дней. Выезжать надо сразу после работы, домой некогда будет забежать, вот и собрала её заранее.

Я изначально понимала, что сумка вызовет ненужный интерес. Правда, не ожидала, что интересоваться будет мой начальник, а не девчонки-сплетницы, с которыми я неминуемо столкнусь в течение дня или на выходе с работы.

— Какие у вас за гостеприимные хозяева, раз туда нужно ехать с собственным чемоданом.

На секунду мне кажется, что Максим Витальевич меня раскусил и вопросы задает намеренно, дожидаясь прямого ответа: «Я ушла из нашей с мужем квартиры, и теперь мне негде жить». Но вид у него абсолютно бесстрастный, и глаза равнодушные. Наверное, мне померещилось. Меньше всего шефа волнует, где будет спать его секретарша, хоть на диване в приемной.

— Они живут в другом городе, — нахожусь я и тут же ругаю саму себя за очевидный прокол.

Черт, в каком ещё другом городе! А на работу ты как добираться будешь⁈ На собаках⁈

А ещё я понимаю, что со временем тоже прокололась. Рабочий день у Светы кончается позже, чем у меня — поэтому я её ещё буду дожидаться в приемной, под пристальным взором Игнатьева. Спрашивается, что мешало домой съездить за эти три часа?

Короче, легенда ломается. Врунишка из меня никакой.

— Точнее — они живут не в городе, а в пригороде, оттуда ехать полтора часа на маршрутке. Меня подруга подвезет. Мы с ней в прошлом отделе вместе работали. Вот буду ждать.

— Понятно, — Игнатьев кивает. — Ну, не надорвитесь туда-сюда ежедневно мотаться. Знаете, иногда рациональнее снять квартиру посуточно, чем гостить по чужим городам, — добавляет он в воздух, и лопатки простреливает пониманием: Максим Витальевич всё прекрасно сложил.

Он не дурак, он догадался, что наша перепалка с Димой и последующий мой «отъезд в гости» связаны друг с другом.

Только вот до получения первой нормальной зарплаты я посуточную аренду не потяну. На карте осталось впритык денег: на проезд и небольшая сумма, чтобы отдать Светке за еду. Она будет на нас обеих готовить, а я не собираюсь питаться за её счет.

Мне бы где-нибудь пожить буквально несколько дней, а потом уже займусь съемом жилья.

Пока бы с разводом разобраться.

Не спрашивая больше ничего и не дожидаясь моей реакции на свои слова, Игнатьев уходит на совещание. Я вообще удивлена количеством совещаний, встреч и конференций, которые проводятся ежедневно внутри банка. А работать-то людям когда? Опять полдня шефа не увижу — он будет где-то пропадать, изредка скидывая мне короткие смс-поручения: «Уточните по статистике», «Наберите Иванова, пусть

Ладно, зато можно заняться вопросом развода.

Оказывается, подать заявление сейчас более чем просто. И развести нас должны без каких-либо сложностей. Несовершеннолетних детей нет, а совместно нажитое имущество мы поделим между собой. Главное — согласие обеих сторон.

Думаю, с этим проблем не возникнет.

Позвоню мужу вечером и обсужу, куда двигаться дальше. Развестись я намерена в кратчайшие сроки. Не хочу больше быть причастна к славному роду Кривошеевых. Даже фамилией. Даже штампом в паспорте.

— Эй, не отвлекаю? Максим Витальевич на месте? Он меня вызывал к десяти.

Не сразу замечаю, что надо мной нависает Денис Васильевич, мой бывший руководитель. Он постукивает по верхушке моего монитора, привлекая внимание, и ехидно смотрит на мобильный телефон, в котором я бесстыдно копалась.

— На будущее: у меня имя есть. Елена, если запамятовал, — отвечаю спокойно, заблокировав экран телефона. — Не нужно обращаться ко мне: «эй». Нет, не отвлекаешь. Присаживайся, Максим Витальевич скоро вернется.

Денис то ли краснеет, то ли бледнеет — краски на его лице сменяют друг друга. Ну да, он же не любит, когда к нему обращаются на «ты» и без отчества. Он мнит себя большим начальником, перед которым все должны стелиться. Особенно — бывшая подчиненная в лице меня.

Не дождется. Я прекрасно помню, кто внес моё имя в список на сокращение и даже не смог в лицо сообщить, чем конкретно я его не устраивала. Просто под шумок решил избавиться, со словами: «От тебя Игнатьев что-то хочет, я вообще не в курсе».

— Как новая работа? — Васильевич берет себя в руки, добавляет в голос холодных ноток, пытаясь таким образом показать свою крутизну. — Не жалеешь, что перешла из нашего отдела?

— Нет, знаешь, нисколько не жалею.

— Оно и понятно. После того, как Игнатьев вчера ради тебя…

Он не заканчивает фразу, потому что Максим Витальевич переступает порог приемной. Денис зависает с приоткрытым ртом и глуповатой улыбкой на губах.

— Доброе утро. Долго ждете? — спрашивает Игнатьев, пожимая Денису ладонь.

— Нет-нет, недавно пришел. Ещё так смешно получилось. Я подошел, а Елена в телефоне по личным вопросам зависла. Даже не увидела меня. С таким секретарем вас любой воришка обокрасть может. Она даже не услышит, хе-хе.

Я изумленно распахиваю глаза.

Он что, настолько идиот, что даже не попытался замять этот вопрос⁈ Выставил всё как будто в шутку, но наябедничать не забыл. Так, между делом. Но с прямым подтекстом.

Неразумно. Если он считает, что у нас с Игнатьевым что-то есть, то разве станет шеф ругать любовницу за такие вещи?

Проблема только в том, что между нами нет ровным счетом ничего. А потому мне определенно влетит…

— А вы будто не сидите в телефоне? — Максим Витальевич не спешит уходить из приемной.

Застывает у дверей, не позволяя Денису пройти к нему кабинет. Смотрит на него с неприкрытым интересом.

— В часы работы⁈ — возмущается Васильевич. — Конечно, не сижу! Это прямо запрещено трудовым распорядком.

— Похвально. Что ж, на всякий случай уточню: я не запрещал Елене заниматься в свободное время своими делами. Поэтому, если вы зайдете, а она вас не заметит — просто поздоровайтесь. Обычно этого достаточно, чтобы обратить на себя внимание. Вопрос закрыт?

Денис кивает и пытается оправдаться:

— Да я же просто пошутил…

— Хорошая шутка, но у меня плохое чувство юмора, — вздыхает Игнатьев. — Настолько плохое, что мне захотелось проверить вашу трудовую дисциплину. Раз уж жалуетесь на других работников, значит, сами должны быть безгрешны. Думаю, начнем проверку с количества перекуров в рабочее время.

Васильевич начинает что-то блеять в качестве оправдания.

— Ах, да. Я пошутил, — добивает его Максим Витальевич, мило улыбаясь. — Проходите.

Они скрываются в кабинете босса, и напоследок, перед тем, как закрыть дверь, тот… подмигивает мне. По-мальчишески. Совершенно очаровательно.

Или мне показалось?..

* * *

Я набираю номер Димы, едва выхожу с работы. Могла бы позвонить из приемной, но Максим Витальевич задерживается в кабинете допоздна, обложенный какими-то отчетами и чашками из-под кофе. У него есть смешная привычка. Он не любит, когда посуду моют в течение рабочего дня и ревностно относится к каждой тарелке, которую я пытаюсь унести. Наверное, ему нравится некий творческий распорядок. Должны же быть у начальства маленькие причуды. Ничего страшного, помою их завтра.

В общем, в приемной уединиться не получится. Поэтому я брожу по парковке взад-вперед. Рабочий день давным-давно закончился для рядовых сотрудников, даже операционисты разошлись по домам. Светка ждет в машине, но я не тороплюсь идти к ней. Нельзя оттягивать этот разговор. Пора всё решить раз и навсегда.

— Привет, — произношу сухо.

— Привет, — мрачно отвечает практически бывший муж. — А я думал, когда ты уже позвонишь. Мне тут птичка напела, ты разводиться вздумала? А тебе кто-то разрешал? С чего ты вообще взяла, что можешь решать за нас обоих? Я не собираюсь уходить из семьи.

Его вопросы тут же выбивают из колеи. Я представляла в голове мирный диалог. Даже распланировала его по ролям, расписала ответы Димы и его согласие развестись. Нас же ничего не держит вместе. Мы не просто чужие люди. Мы вообще друг другу никто. Опять же, у Димы есть беременная Катенька. Двух жен он явно не потянет (ни физически, ни материально), так что в его же интересах дать мне скорый развод и связать себя новыми узами.

Но, судя по реакции мужа, он недоволен даже таким раскладом.

То есть он реально думает, что мы сможем быть вместе после всего, что случилось⁈ Забудем об его нелепых поступках и сольемся в страстном поцелуе?

Он с ума сошел или что⁈

— Странно, что ты так категоричен по поводу развода. Неужели твоя любовница одобряет твой брак со мной? Что ты ей сказал? Что живешь со мной из жалости или что я одна пропаду, а поэтому ты не можешь меня бросить? Только не говори, что никакой любовницы нет. Я видела заключение УЗИ. Там вполне реальный ребенок.

— Ты не так должна была узнать, — Дима сразу же меняет настроение и трагично вздыхает, только вот я его актерским потугам больше не верю. — Прости. Это была дурацкая случайность, за которую мне теперь расплачиваться.

— Дим, от «дурацкой случайности» не беременеют.

Я нарезаю круги по парковке, рядом с машиной Светки. Она не торопит, терпеливо дожидается, когда я договорю с супругом. Только изредка, когда я прохожу мимо, неодобрительно качает головой. Понимает, что разговор неприятный и проклинает моего мужа всеми известными её словами. Светка человек разносторонний, начитанный. Поэтому проклятия у неё заковыристые.

— У

А-а-а, ну раз любил, тогда прощаю.

Удивительно, как быстро мой дражайший супруг умудряется переключаться. Я раньше даже не замечала, что он меняет свой ответ на сто восемьдесят градусов. Всё что угодно скажет, только бы выставить самого себя в выгодном свете.

Хоп — это была ошибка.

Хоп — ладно, не ошибка, просто голая похоть.

Ещё и колдовство приплел.

Какой молодец!

— Да мне плевать, кого ты любил. Дима, я подаю на развод. Это окончательное решение. Хочешь или не хочешь, но мы не будем жить вместе. Я ставлю тебя перед фактом, а не прошу разрешения.

— Родная моя, остынь. Мы оба погорячились, — его голос становится теплым, успокаивающим. — Оба наворотили дел, за которые нам стыдно.

— Я ничего не…

— Не перебивай. Мы оба знаем о своих ошибках, — повторяет это слово с каким-то особым упорством, как будто я тоже умудрилась где-то «нечаянно изменить». — Но мы сможем всё исправить. Ведь в жизни бывают не только белые полосы, но и черные. Неужели ты хочешь разрушить то, что мы строили столько лет?

— Хочу.

Мой ответ короткий. Я устала вести диалог с человеком, который слышать меня не желает. Которому плевать на мои чувства, на меня саму. Который умудрился обрюхатить любовницу, но не дает мне развод.

Такое чувство, что Дима планирует собрать гарем.

— Тогда я тебя без квартиры оставлю, — его тон опять меняется, становится угрожающим и резким.

— Ты не сможешь отобрать совместно нажитое имущество.

— Смогу, — горячо убеждает он, правда, без каких-либо доказательств. — Ты уйдешь от меня голая, в одних трусах. Подумай, оно тебе надо? Неужели ты такого добиваешься?

— Послушай себя. Ты уверяешь, что любишь меня и жаждешь сохранить семью. И тут же обещаешь забрать квартиру. Ты сам не понимаешь, что творишь. У тебя просто агония какая-то.

— Это не у меня агония, а ты совсем рехнулась и не думаешь о последствиях. Ладно, не переживай. Я поживу у родителей ещё несколько недель. Дам тебе время подумать, — произносит он с неприязнью. — Я готов начать заново. Теперь — твоя очередь.

Он вешает трубку первым, а я долго еще пялюсь на мобильный телефон. В голове проносится целый поток нецензурной брани. Кажется, Игнатьев недостаточно ударил его об асфальт — или, наоборот, приложил слишком сильно, и Дима окончательно тронулся рассудком.

— Ну, что? — спрашивает Светка, когда я падаю на пассажирское сидение. — Как поживает господин Кривошеев?

— Кривошеев понемногу сходит с ума. Ладно, ничего страшного, — убеждаю скорее саму себя. — Заявление я подам, и нас всё равно разведут. Его согласие упростило бы процесс, но, в целом, оно не требуется. Представляешь, он обещал забрать квартиру.

— Идиот, — Светка хлопает себя по лбу. — Ты только не отчаивайся. Живи у меня столько, сколько понадобится. Реши все вопросы, разберись со своей жизнью. Может быть, к тому времени ты уже поселишься у Игнатьева.

Она продолжает подкалывать меня на тему моего защитника-босса, а я вспоминаю его мимолетную улыбку и внезапно для самой себя тоже начинаю улыбаться.

Разумеется, я даже не помышляю о каких-то отношениях с боссом.

Но как же приятно, когда тебя кто-то защищает…

Глава 7

Где-то на второй неделе я почувствовала, что мы с Максимом Витальевичем становимся настоящей командой. Первые дни я ещё побаивалась его, опускала взгляд всякий раз, стоило ему пройти мимо. Но мы сталкивались всё чаще, я узнавала о его привычках больше — и уже не считала его небожителем. Обычный мужчина. С чувством юмора. Иногда резковатый, требовательный — но нормальный.

В отличие от Дениса, который показывал свой высокий статус и всегда общался с подчиненными несколько свысока, Игнатьев не делил людей на «своих» и «чужих». Когда у меня раскрутился стул, он сказал:

— А чего тут делать-то?

После чего сам взял отвертку и, закатав рукава дорогущей рубашки, вкрутил все нужные винтики. У него даже мысли не возникло, что работа какая-то несолидная, не подходящая его статусу.

И это меня в очередной раз приятно удивило.

Примерно в то же время я начала защищать его от непрошеных визитеров. Оказалось, к руководителю управления ломятся целые толпы сотрудников по самым глупым вопросам. Первые дни я пускала их безропотно (им же надо прямо сейчас), потом научилась запрашивать причину визита и говорить поистине секретарским голосом:

— Максим Витальевич занят. Он примет вас, как только освободится.

В такие моменты я ощущала себя грозным Цербером на страже хозяина. Никого не пущу. Не трогайте человека. У него и так много работы, пообедать не успевает.

Срочные бумаги? Положите в синенькую папочку. Очень-очень срочные? Тогда в черненькую.

Вид Максима Витальевича, обложенного чашками с кофе, документами и сигаретами, стал для меня привычным и почти родным.

Он поручал мне не только секретарские задачи, но и финансовые. Посчитать, свести, отобрать результаты. Иногда я удивлялась: неужели Марина тоже проводила анализ показателей, от которого у меня мозг набекрень съезжает? Порою задания ставили меня в тупик, и приходилось часами копаться в интернете, пытаясь в них досконально разобраться. Повезло, что сроки Игнатьев всегда ставил выполнимые. Он был не из тех руководителей, кто просит сделать «вчера».

Да и чего обманывать, мне нравилась такая работа. Я бы рехнулась, если бы весь день только отвечала на звонки и улыбалась посетителям.

Последние две недели я жила у Светки, но чувствовала, что пора от неё съезжать. Одно дело — погостить несколько дней. Совсем другое — поселиться так прочно, что уже машинально говоришь «едем домой», подразумевая её квартиру.

Заявление на развод было подано, и я с нетерпением ждала дату слушания. Здравый смысл подсказывал: мне еще придется побороться за свою свободу. Но Дима больше не названивал, и сама я не пыталась пойти на контакт.

Как говорится, встретимся в суде.

Слухи о нас с Максимом Витальевичем первое время разрастались и множились. Вечерами Света пересказывала мне самые смачные сплетни, а я так поражалась полету фантазии, что не знала: смеяться или плакать.

— А по утрам ты встречаешь его нагишом, лежа на столе, — говорила подруга, лукаво ухмыляясь.

— Зачем?

— Потому что он мужчина темпераментный и не прочь начать рабочий день с жаркого секса.

— А-а-а, логично, — понимающе кивала я, представляя себя верхом на священном столе Игнатьева, голой попой придавливая важные бумаги, подписанные директором банка.

К сожалению или счастью, но жаркого секса мне Максим Витальевич не предлагал. Он

Хотя всё чаще задерживала на боссе взгляд чуть дольше, чем следовало бы. Мне нравилось изучать его профиль, строгие черты лица. Он как будто был рожден для того, чтобы стать большим начальником. Упрямо поджатые губы, глаза, в которых нет ни грамма тепла. Поставленный голос, доводящий до отчаяния виноватых работников.

Игнатьев никогда не кричал, но из его кабинета частенько выползали едва ли не в панике.

Впрочем, ко второй неделе интерес к нашей «парочке» утих. Мусолить одну и ту же тему не так интересно, если не подкидывать в костер сплетен новые дровишки.

Но Игнатьев больше не лупил моего мужа у крыльца банка, а тот не закатывал истерик. Поэтому все переключились на кого-то другого, а от нас отстали.

— Максим Витальевич, вы обедать пойдете? — заглядываю я в один из дней к шефу. — К вам просится Денисов, говорит, что вопрос безотлагательный.

Игнатьев отрывается от монитора, смотрит на меня так, будто не сразу понимает, откуда я взялась на пороге и чего от него вообще прошу.

— Иди сюда, — говорит внезапно.

Он переходит на «ты» очень редко, обычно, когда задумывается о чем-то. Я подхожу к столу, и Игнатьев показывает на свой монитор, намекая подойти прямо к нему.

От близости к боссу почему-то начинает шатать. Он не встает со своего стула, так и сидит в нем, но отодвигается, позволяя мне пройти ближе. Если я сделаю шаг в сторону, то коснусь его ноги. Эта мысль делает меня рассеянной.

Читать, стоя по стойке, неудобно, приходится чуть склониться. Очень надеюсь, что моя поза не выглядит вызывающей.

«Не отклячивай филейную часть», — говорю самой себе, всматриваясь в экран.

В горле пересыхает. Чувствую энергетику Максима Витальевича, его близость к себе. Вспоминаю зачем-то все эти глупые слухи…

Надо сосредоточиться. И как можно скорее!

К моей огромной радости, Игнатьев не замечает, что секретарша мнется перед его столом как будто на первом свидании.

— Полистай. — Он открывает два файла рядом, давая возможность изучать сразу оба. — Тебе не кажется, что это бред собачий?

Хм, в первом файле обычные месячные показатели по кредитным продуктам. Васильевич их постоянно составляет, а я иногда помогала ему, поэтому умею в них ориентироваться. Я уже говорила, что была безотказной дурочкой, которая, помимо выполнения основных обязанностей, умудрялась забесплатно ещё и для начальника работать?

Он же просил. А как можно отказать руководству?

Во втором файле — общая статистика. Я листаю документы, бегло цепляясь за отдельные графы.

— Значения не сходятся, — показываю на два показателя. — Причем отклонение… кхм… солидное. По внешней отчетности цифры значительно ниже.

— Ты хотела сказать: вторая цифра попросту нарисована твоим бывшим начальником, причем высосана им из пальца, — хмыкает Игнатьев. — Любопытно, что ты так сразу это увидела. — Максим Витальевич склоняет голову набок. — Он часто просил тебя выполнять за него работу?

— Нет, не очень, — развожу руками. — Ну, иногда, когда совсем зашивался.

— А другие операционисты ему помогали?

— Не-а. Девчонки в этом не разбираются. Да он и меня ни о чем таком не просил. По мелочам пробежаться максимум.

Я машинально продолжаю изучать отчет и нахожу другие мелкие расхождения. То ли сделанные от невнимательности, то ли специально, чтобы выйти на нужный уровень и не получить нагоняй от начальства. Если бы к отчету не подтягивались данные от смежных подразделений, то это могло остаться незамеченным. А так надо, конечно, дотошно копаться, но всё ведь видно невооруженным глазом. Если знать, где искать.

— Ты до сих пор не понимаешь, почему он хотел от тебя избавиться? — шеф недоуменно поднимает бровь.

— Почему?..

— Потому что в ближайшее время я выгоню этого недоумка на улицу, а на его место во всем отделе есть только одна кандидатура. — Я пытаюсь поспорить, но Игнатьев прикладывает палец к губам, призывая меня молчать. — В твоей характеристике он написал, что Кривошеева Елена некомпетентный сотрудник, который не справляется с непосредственными обязанностями, — рубит, откидываясь на стуле, изучая меня снизу вверх оценивающим взглядом. — Якобы на тебя такое количество жалоб от клиентов банка, что это уже даже неприлично. А еще ты постоянно ошибалась при заполнении документов. Короче говоря, держать тебя — сплошные убытки.

— Но это неправда…

Мои щеки краснеют. Я понимаю, что Игнатьев всё понимает, но остро чувствую необходимость защититься.

— Я в курсе, потому что перепроверил информацию лично. А заодно узнал от других отделов, что периодически ты задерживалась на работе, помогая в чем-то начальнику. Странно, такая некомпетентная барышня, глупая, неисполнительная. Что от нее нужно Денису Васильевичу? Может, конечно, вы просто зажигали по вечерам в его кабинете…

— Нет! — Я возмущенно отскакиваю.

— Вот и я подумал, что такого не может быть. Поэтому в первый же твой рабочий день у меня подсунул тебе несколько муторных отчетов. Ты справилась. Похвально для обычной секретарши.

Не верю своим ушам. Он проверял меня? Давал сложные задания, которые я умудрялась сделать без ошибок? Потому что хотел убедиться: я представляю какую-то ценность⁈

Максим Витальевич продолжает рассматривать меня, как какую-то зверюшку, причем экзотическую. С легким прищуром. Абсолютно бесстыдно.

— То есть ты действительно не понимала, почему выполняешь задачи заместителя руководителя управления? — уточняет с легкой издевкой.

Удивленно качаю головой.

А это были задачи для заместителя?..

Ну да, кое-что мне показалось слишком трудным. Приходилось напрячь мозги, и те кипели, шестеренки вертелись со скрипом. Но интуитивно я догадывалась, как нужно поступить.

— Я собираюсь уволить Дениса. В ближайшее время наберу на него достаточно компромата и попрошу уйти по собственному. Это сделать не так уж и сложно, потому что парень сам роет себе могилу, предоставляя подложные данные. Так вот. У тебя большой потенциал, и если ты захочешь, то место начальника отдела будет твоим. Не сразу, конечно, начнем с исполнения обязанностей. Но в обозримом будущем — кресло твое.

Мне кажется, что всё это какой-то глупый, нереальный сон. Потому что никто и никогда не предложит должность какой-то непонятной девице, которая выполнила несколько задачек. История из какой-нибудь сказки про Золушку. Появился прекрасный принц, и жизнь заиграла красками.

Впрочем, это не первый раз, когда шеф умудряется поступить «нереалистично». Пора бы привыкать к его манере поведения.

— Спасибо, но меня устраивает моя работа, — говорю тихо, понимая, что Игнатьев ждет ответа.

— Ты хочешь быть секретарем? Это — предел твоих мечтаний?

— Нет, но если вы дадите мне эту должность… — кусаю губу, думая над тем, как бы корректно отказаться. — Во-первых, я её не потяну, мне не хватит ни опыта, ни

— В-третьих, ты опасаешься, что опять начнут шушукаться, будто место ты получила только из-за того, что переспала с боссом, то есть со мной?

Бум.

Как будто удар в лицо.

Я замираю.

Разумеется, он знает про все эти слухи, но ему откровенно плевать на них. Игнатьев — не тот человек, который цепляется за чужое мнение.

Он поднимается со стула, приближаясь ко мне. Близость к нему дурманит. Мне становится так жарко, словно кондиционер дует горячим паром.

— Да, я не хочу, чтобы про нас говорили.

— Но ты же сама знаешь, что это неправда.

— Но я никого не смогу убедить в обратном. Поэтому оставьте работу для кого-то более подходящего. Так что насчет Денисова? — резко перевожу тему.

— Не хочешь пообедать? — перебивает меня Максим Витальевич. — Обещаю, нас никто не увидит вместе.

* * *

Нас, в самом деле, никто не смог бы увидеть обедающими вдвоем — потому что Игнатьев заказывает еду прямо в здание банка. Сам забирает её у парадного входа, сам запирает приемную на ключ (от лишних гостей) и сам раскладывает коробочки на столе для совещаний под мои возмущенные возгласы:

— У вас же есть секретарша!

— Секретарша, отдохни, пожалуйста, — отмахивается от меня. — Кстати, на всякий случай уточню: сегодня я тебя угощаю. Отказ не принимается.

Мне остается только вздохнуть, хоть и с облегчением — ресторанные обеды в мой скромный бюджет не входят.

Чтобы быть хоть чем-то полезной, я иду варить кофе для босса, закидываю чайный пакетик в кружку для себя любимой.

Еда пахнет восхитительно. На коробочках — название дорогого ресторана, в котором такой ценник, что аппетит пропадет от одного вида. Знаете, тот случай, когда в глазах рябит от количества цифр. Ресторан этот располагался недалеко от банка, и всякий раз я проходила мимо с мыслью:

— А ведь кто-то может здесь провести вечер.

Ха, этот «кто-то» может оттуда даже обед заказать! Вот так запросто, не думая о том, как это отразится на семейном бюджете.

Я не знаю, как называются блюда, наверняка как-то заковыристо. Вкусно — до безумия. Густой суп-гуляш с целыми кусками говядины, паста с морепродуктами, а на десерт — какое-то миниатюрное пирожное в виде яблочка.

Игнатьев обедает молча, вновь уткнувшись в монитор и периодически что-то гневно набивая на клавиатуре.

— О чем задумалась? — отвлекается на меня минут через десять.

— О том, что у меня еда в контейнере. Надо не забыть забрать, а то пролежит в холодильнике все выходные.

— Еда в контейнере, — протягивает Максим Витальевич. — Звучит очень по-домашнему. Кстати, как там поживает муж?

В голосе — неприкрытое ехидство.

— Не знаю. Мы не общаемся уже несколько недель. Заявление на развод подано, вот жду слушания.

— Не пожалеешь?

Непонимающе хмурюсь. О чем, в самом деле, можно жалеть? О муже-изменщике, который просадил все наши деньги непонятно куда?

Я любила старого Диму, точнее — тот образ, к которому привыкла, который сама себе рисовала, не замечая реальных недостатков. Нового Диму любить не за что. Да и делить Кривошеева с любовницей — это явно не предел моих мечтаний.

Как-то в юности я иначе представляла «большую семью». В моем понимании большая семья — это мама, папа и два ребенка, а не папа, две мамы и чьи-то внебрачные дети.

— Не пожалею, — отвечаю коротко. — Всё давно решено.

Максим Витальевич понимающе кивает, не пытаясь любопытствовать.

Мы доедаем молча. Пирожное оказывается невероятно сытным, муссовым. Жмурюсь от удовольствия. Если бы не заоблачная стоимость, я бы точно изредка покупала себе такое и просто лакомилась им.

— Спасибо вам за обед. Точно не нужно отдать деньги?

Разумеется, втайне я очень надеюсь на отказ. Потому что если расплатиться за все эти яства, то вопрос съема квартиры перенесется ещё на пару недель вперед.

— Перестань. Должен же я баловать своего секретаря, — усмехается Игнатьев. — Да, было неплохо. Иногда полезно просто отложить дела и пообедать.

Ну-у, про отложить дела — это он перегнул палку, конечно. Потому что сам сидел с «мышкой» в обнимку и что-то изучал в компьютере. Но хотя бы поел. А то чаще всего Максим Витальевич ограничивается кофейной диетой: литр кофе и ничего лишнего.

— Вы со своей работой гастрит заработаете.

Он по-мальчишески фыркает. Знаете, это юношеское: «Да всё нормально будет!»

И плевать, что мужику уже глубоко за тридцать годочков, а всё равно от проблем отмахивается как подросток.

— Нет, ну честно. Я с вами несколько недель работаю. За это время вы питались чем-то сытнее воздуха всего раза три.

— Я привык редко обедать, — пожимает плечами.

— Да вы и не завтракаете, — отбриваю почти бесстрашно. — Ужинаете хотя бы?

Игнатьев явно глубоко задумывается. М-да. Там не просто гастрит. Там дыра размером с желудок должна образоваться.

— В местной столовой абсолютно несъедобная пища, — объясняет он, — а каждый раз куда-то ездить или заказывать сюда — да у меня времени не хватит.

— Так попросите жену либо домработницу вам готовить, — говорю уверенно, а затем мысленно бью себя по губам.

Куда лезу-то с гениальными идеями.

— Предложение хорошее, только у меня ни жены, ни домработницы, — Игнатьев широко улыбается. Впрочем, если ты займешься планированием наших рабочих обедов — я буду благодарен.

Наших…

Я поднимаю изумленный взгляд на руководителя. Тот смотрит на меня прямо, а губы его дрожат от полуулыбки. Ещё не улыбается по-настоящему, но уже нет показной серьезности.

Он что, собирается кормить меня на постоянной основе за свой счет⁈

Да это же уйма денег!

Ладно, вопрос моей кормежки — меньшая проблема. Начну приходить со своим.

— О деньгах не беспокойся, — словно читает мои мысли мужчина. — Главное — напоминай мне, если планируешь совместный обед. А то я куда-нибудь убегу, и твои труды будут напрасными. Поняла?

— Да.

— Ну и замечательно. Так, по поводу Денисова. Сейчас позвоню ему…

Он резко переключается на деловой настрой, и я убираю коробочки из-под еды, слушая, как мой шеф ругается с директором другого управления. Игнатьев меняется за секунду. Мягкость и улыбчивость исчезает, лицо твердеет, в голосе звенит сталь. Передо мной вновь начальник, который не знает слова «жалость».

Я ухожу обратно на рабочее место, отпираю дверь в приемную. Открываю окна, чтобы выветрить аромат специй.

— Можно кое-что передать? — тут же стучится к нему работница банка.

— Позже, сейчас он занят, — качаю головой. — Если что-то срочное — оставьте мне.

Мы возвращаемся в привычный ритм, но теперь меня не покидает мысль: я могла бы стать начальником отдела. Вот так просто. Получить не только должность, но ещё и подчиненных. Взвалить

Неужели бы я не потянула?

Не знаю. Сложно судить. Я никогда полноценно не замещала Васильевича и не знаю, чем вообще он занимается. Но мне определенно не хватает деловой хватки. Я слишком мягкая, не умею командовать. Мне проще сделать самой, чем заставить кого-то — наш семейный быт с Димой тому лучший пример.

Да и есть ещё один момент, о котором я, конечно, не скажу Максиму Витальевичу.

Мне нравится быть не просто какой-то там секретаршей, а конкретно его. Видеть шефа с утра, неизменно хмурого без кофе. Напоминать ему о встречах (а иногда даже подгонять, если он совсем заработается). Натыкаться на задумчивый взгляд. Выполнять его поручения и получать скупое: «Спасибо, вы молодец».

Теперь вот совместные обеды…

Я не хочу, чтобы он ругал на меня за невыполнение планов — как ругает Дениса. Не хочу дрожать под его неодобрительным взором на общих совещаниях. Не хочу оправдываться за своих сотрудников и получать в ответ:

— Вы — начальник, вы и разберитесь с виновными.

Я хочу остаться в этой приемной. Здесь. В тишине и уюте.

Рядом с Игнатьевым.

Какие-то странные мысли меня посещают…

* * *

Субботнее утро, как назло, начинается со звонка. Жуткая рань, семь часов. Разумеется, в такое время могут звонить только родители моего почти бывшего мужа.

Я выползаю со скрипучей раскладушки, чтобы не разбудить Светку, накидываю халат и ухожу на общий балкон.

Всё это время телефон разрывается, и на экране сияет имя: «Анастасия Ивановна». Свекровь.

Мы с родителями Димы всегда хранили нейтралитет. Они меня недолюбливали (думаю, они недолюбливали бы любую женщину в жизни сына), но открыто об этом не говорили. Мы встречались исключительно по праздникам, мне дарили бесформенные халаты в цветочек, купленные на одном и том же рынке. Мы даже не созванивались, все разговоры проходили через Диму.

Наверное, Анастасии Ивановне стало известно про наш развод, вот и решила разведать обстановку. Вдруг я надумаю вернуться.

— Что, Ленка, дрыхнешь? — хмыкает свекровь. — На дворе уже день, люди приличные давно встали, а ты спишь ещё.

Я зеваю, даже не пытаясь скрыть этого.

— И вам доброе утро, Анастасия Ивановна. Как ваше здоровье?

— Да как оно может быть? Вот заработаешь радикулит, я тебя тоже спрошу про здоровье.

Понятно, свекровь уже не в настроении. Интересно, а должна ли я слушать почти бывших родственников или могу без зазрения совести попрощаться? Вопрос философский, конечно. Природная вежливость не позволит мне так поступить.

— А я тут приготовила пирог грушевый, — резко переводит тему свекровь. — Димочкин любимый. Скажи ему, чтоб заезжал, покушал, да и сама приезжай. А то в последний раз мы поскандалили с ним что-то. Из-за того, что он с работы уволился и новую не ищет. Стаж-то пропадает, потом не возьмут никуда… ой, ладно, молчу… а то опять давление подскочит.

«Скажи ему, чтоб заезжал»?..

Он же должен жить у родителей.

Впрочем, чему я удивляюсь? Дима наверняка нырнул под крылышко к своей молодой, расчудесной любовнице. А может, вообще вернулся в нашу квартиру и радуется, что я больше на неё не претендую.

— Анастасия Ивановна, тут такое дело, — почему-то у меня на губах расплывается улыбка. — Мы с вашим сыном разводимся. Я уже несколько дней его не видела и не подозреваю, где он находится.

Пауза затягивается.

Уж не знаю, радуется ли свекровь или огорчается, но тишина начинает меня напрягать. Так и хочется постучать в динамик телефона и спросить: «Есть кто?»

— Ты что, бросила его из-за работы?.. — наконец, делает самый нелогичный в мире вывод свекровушка. — Человек ненадолго оступился, а ты… Да, мы тоже недовольны этим его решением, но уж не тебе морду крючить. Ты семь лет на шее моего сына сидишь и в ус не дуешь!

— Успокойтесь. Мы разводимся, потому что у вашего сына появилась любовница. Кстати, ей двадцать лет, и она беременна.

Я не упоминаю про потраченные накопления и мои драгоценности — эти вещи свекровь не тронут. Наоборот, скажет, что деньги зарабатывал её ненаглядный Димочка (в её понимании я работала забесплатно), значит, он волен их тратить, как пожелает.

— Ты такие шутки брось, — отвечает Анастасия Ивановна.

— А кто шутит? Позвоните своему сыну и узнайте. Заодно пригласите его девушку на грушевый пирог. Думаю, ей понравится.

Как будто с плеч груз многотонный падает. Больше мне не нужно унижаться перед родителями Димы, опасаясь, что они не так поймут, обидятся, закатят истерику. Кто бы знал, сколько раз я хотела что-нибудь сказануть им неприятное, но честное — но всегда держала язык за зубами. Ради мужа и нашей с ним семьи.

А теперь — раздолье.

— Хорошего вам дня, Анастасия Ивановна, — говорю перед тем, как нажать на сброс.

Думаю, через несколько секунд свекровушка придет в чувство и наберет номер моего мужа. Интересно, что он ей расскажет? Правду? Или очередную нереалистичную историю? Признается ли в наличии Кати с ребенком?

В любом случае, это уже не мои заботы.

Ха, я была права. Потому что спустя пять минут (я уже на кухне готовлю завтрак для нас со Светкой) мне начинает названивать Диму. Я не собираюсь отвечать. Тогда он пишет:

«Кто тебе разрешал говорить МОИМ родителям⁈»

«А с каких пор мне требуется разрешение?» — набираю текст, не удержавшись.

«Если хочешь знать, мама осуждает тебя за поспешное решение. Она тоже сказала, что мы должны всё порешать мирным путем, а не пороть горячку».

«Димочка, ау. Какой мирный путь? Твоей любовнице рожать через шесть месяцев».

«С ней я сам разберусь».

«Очень рада. Не забудь прийти на слушание».

Он опять разрывает телефон звонками.

На кухню вползает заспанная Светка.

— Кто тебя с утра так активно хочет? — вопрошает она, заглядывая в экран моего телефона. — А, понятно.

— Прости, я выключила звук, но не подумала отключить вибрацию.

В её квартире очень тонкие стены, и любой посторонний звук слышится прямо над ухом. Тут на днях соседи сбоку устроили ночь любовных игр. Так вот нам со Светой казалось, будто мы тоже в них участвуем.

Подруга отмахивается.

— Да забей. Всё равно надо было вставать. Какие планы на день?

Она плюхается за стол, дожидается, когда я поставлю перед ней тарелку с яичницей. Я готовлю не лучше Светки, но активнее. Подруга может весь день питаться одним чаем, потому что ей лениво открывать холодильник. Поэтому готовку я взяла на себя, чтобы хоть как-то отблагодарить за гостеприимство.

— Собираюсь поискать жилье.

— Слушай, да оставайся ты хоть на год. Меня не напрягает.

— Зато меня напрягает. Нужно уже

А ещё у меня жутко болит спина от раскладушки, которая впивается каждой своей пружиной мне в позвоночник. Я, конечно, жаловаться не буду, но лучше уж подберу себе простенькую квартирку, зато с диваном или даже кроватью (в зависимости от щедрости хозяев).

Весь день я провожу за поиском жилья и даже подбираю несколько неплохих вариантов. Договариваюсь о встречах, планирую свои следующие дни. И в груди у меня зреет какое-то новое чувство.

Ощущение свободы, наверное.

Я окончательно освобожусь от бывшего мужа, от его семьи. Я начну жить заново.

Новая работа. Новая квартира. Новый босс.

Кстати, насчет босса.

Интересно, как он относится к домашней еде?..

Глава 8

Идею я вынашивала всю субботу, а в воскресенье занялась полномасштабной готовкой.

Когда Светка услышала, что я намереваюсь состряпать для Игнатьева полноценный обед и принести его в понедельник на работу, она хлопнула себя по лбу ладонью.

— Ты с ума сошла⁈ — возмутилась подруга. — Реально собираешься весь день убить у плиты? Ау, Ленка! Мужик предлагает тебя кормить в любых ресторанах, только заказ сделай. А ты ему плюшки печь будешь?

— А что такого? — Я как раз месила тесто. — Он меня угостил, настала моя очередь.

— Дуреха, он расщедрился, потому что хочет с тебя трусы снять. Сдалась ему твоя еда. Он, может, все эти борщи вообще на дух не переносит.

— Вот и узнаем.

На самом деле, слова подруги меня глубоко задели. Я, конечно, разложила и суп с фрикадельками, и мясо с подливой по контейнерам, а сама задумалась: вдруг Игнатьев действительно такое даже за еду нормальную не считает. Привык, что в ресторанах кормят другим — а тут самый обычный суп, без прованских трав, и фрикадельки куриные, а не из редкого горного оленя.

Посмотрит на меня как на болезную и откажется.

Но в понедельник я донесла контейнеры до работы, убрала их в холодильник, сделала стандартный утренний кофе боссу и начала выжидать. Нельзя же вот так в лоб сказать:

— Кстати, у меня для вас сюрприз! Суп! Давайте же, хвалите меня изо всех сил!

Нужно дождаться подходящего момента, а его как специально всё не было. Игнатьев бегал по совещаниям, я занималась бесконечными сводками. Понедельник никогда не бывает легким. Время шло к обеду, и мой энтузиазм понемногу кончался.

Может, ну его?..

Чего позориться этой своей домашней кулинарией?

Я уже почти решила, что отнесу еду обратно домой, когда в приемную влетел Максим Витальевич и на ходу бросил:

— Елена, вы придумали, где мы будем сегодня обедать?

Вспомнил…

Всё, либо пан, либо пропал!

Я поднимаюсь, поправляю юбку и заглядываю в кабинет к боссу. Он увлеченно роется в бумагах на подпись, прижимая мобильный телефон ухом к плечу и с кем-то ругаясь. Жестом показывает мне остаться.

Прижимаюсь спиной к стене, не рискуя занять кожаный диванчик для гостей.

Наконец, Максим Витальевич заканчивает разговаривать и поворачивается ко мне. Глаза его всё ещё горят недовольством. Мне всё меньше хочется признаваться в своем желании накормить руководителя домашним супом. Тем более, он сегодня весь день ко мне обращается на «вы». Минутка дружелюбия кончилась.

— Закажите что-нибудь, — коротко приказывает Игнатьев. — Карточку сейчас найду, секунду.

— Максим Витальевич, — я чувствую, как щеки начинают краснеть. — Тут такое дело. Я кое-что сделала…

— Что? — спрашивает без особого интереса, копаясь в сумке в поисках кошелька. — По поводу отчетов? Оставьте их на вторую половину дня. О, вот она. Так, смотрите. Пин-код…

Матушки, он готов мне сказать пин-код от своей личной карточки⁈ У него же там деньги лежат!

Я качаю головой и смотрю на протянутый пластиковый прямоугольник с таким трепетом, будто Игнатьев мне протягивает ключи от машины.

— Подождите. Я приготовила нам обед. На двоих. Если вы, конечно, не против съесть что-нибудь не ресторанное.

Игнатьев явно глубоко задумался. Взгляд его смягчается, но брови складываются домиком. Мой босс недоуменно переспрашивает:

— Приготовила обед? Но зачем?

— Вы совсем ничего не едите, а на заказах можно разориться, вот я и…

Слова как-то внезапно кончаются, и окончание фразы зависает в воздухе неоднозначным многоточием.

Максим Витальевич тоже молчит.

Ну, всё. Очевидно, что ему эта идея по вкусу не пришлась. Сейчас он думает, как бы корректно мне намекнуть выбросить мои поварские потуги в мусорное ведро.

— Знаете, я пошутила. Лучше что-нибудь закажу. Что вы любите?

Но мужчина качает головой.

— Нет уж. Дайте мне полчаса, разобраться с делами, и будем обедать. Мне лет двадцать никто не готовил, — вдруг усмехается он. — Как уехал от родителей в общежитие, так и перестал питаться домашним. Я уже и забыл, что это такое.

Кто бы знал, какое облегчение я испытываю от этих его слов!

К двум часам дня я расставляю контейнеры по столу, а Игнатьев смотрит на них с таким неподдельным шоком, будто сейчас фрикадельки из них выпрыгнут и ускачут по своим делам.

Ладно, жены у него нет. А девушки? Неужели не нашлась та самая, которая захотела бы налепить своему мужчине килограмм домашних пельменей? Для меня готовка — это настолько естественно и обычно, что я даже не представляю: как можно питаться заказной пищей.

Возможно, мой шеф — прекрасный актер, а возможно, ему действительно нравится, потому что суп он уплетает за обе щеки, а мясо съедает за минуту. М-да, знала бы, что у него такой зверский аппетит, готовила бы в тазах, а не кастрюлях.

— Елена, это было очень вкусно, но на будущее: не стоит тратить на меня свои силы, — говорит Игнатьев, сыто откидываясь в кресле.

— Но мне хотелось вас чем-то порадовать… — признаюсь я, вяло ковыряясь ложкой в тарелке.

У меня аппетита никакого нет. Переволновалась, надумала лишнего. Теперь даже смотреть на еду не могу, сразу подташнивать начинает. Я всегда начинаю голодать, когда нервничаю — наверное, потому и не поправляюсь.

Максим Витальевич сканирует меня глазами. В какой раз уже осознаю, что под этим его взглядом начинаю тушеваться, смущаться. Он будто забирается в самый центр моей сущности, копошится в моих мыслях. Я для него что открытая книга.

Он умеет так глядеть, что в горле пересыхает, и сердце начинает колотиться сильнее.

— Спасибо, — произносит Игнатьев, и мне кажется, что он собирается добавить что-то ещё, но затыкает самого себя.

По крайней мере, морщится так, словно заставил себя молчать.

Пауза начинает напрягать. Слишком уж она объемная, ощутимая.

— Кстати, можете меня поздравить, — перевожу тему, пытаюсь улыбаться. — Я нашла себе съемную квартиру. Ещё и с местом повезло. От неё до работы прямой автобус ходит.

— Действительно, можно только поздравить, — сумрачно кивает шеф. — Что будете делать со старой квартирой?

— Продавать.

— Не жалко?

— Жалко, конечно, но выбора нет. Выкупить я её не смогу — попросту не потяну. Делить с бывшим мужем не собираюсь. Придется продавать. Выплатим с неё остаток ипотеки. Надеюсь, хоть что-то останется по итогу. Если повезет, то на первоначальный взнос хватит.

Ой, надеюсь, что прозвучало не слишком уныло. А то подумает ещё, будто я выпрашиваю повышение и без того немаленькой зарплаты.

— В общем, всё нормально, — закругляю разговор про квартиру. — Так что, могу я вас готовить?

Качает головой.

— Я бы не хотел пользоваться вашим личным временем. Лучше потратьте его на что-нибудь другое.

Мне кажется, или меня очень аккуратно послали?

Значит, обед ему всё-таки не понравился?..

Я понимающе киваю, хотя внутри всё ссыхается.

Не знаю, почему, но мне было важно получить его одобрение. Найти точки соприкосновения. Начать готовить ему, проводить совместные обеды вот так, рядом, обсуждая повседневные дела. Хотя бы даже про съемную квартиру разговаривать.

Но Игнатьев дает понять: он готов выдать мне карточку с пин-кодом, но не разрешает сближаться.

— Да, конечно, — отвечаю тихо.

— Вот и хорошо.

* * *

Светке о моем позоре знать незачем, поэтому ей я рассказываю лишь ту часть истории, в которой Игнатьев обрадовался домашнему обеду.

— И что, теперь ты начнешь ему готовить на постоянной основе? — недоумевает подруга. — Типа кухарка на полставки?

— Нет. Думаю, пусть это будет разовой акцией. Мне не платят за внеурочную работу.

Смеюсь, хотя от обиды до сих пор жжет горло.

Даже не знаю, почему мне так неприятна эта ситуация. Обычно я к подобным вещам спокойна. Не понравилось? Ну и ладно. Не очень-то и хотелось.

Но конкретно от Игнатьева я чего-то ждала. Чего-то непонятного, эфемерного, за что сама себя укоряю. Надумала лишнего, теперь страдаю — очень по-женски.

В общем, следующую неделю я заказываю шефу бизнес-ланч в офис, но сама ухожу в столовую обедать со Светой или одна. Если Игнатьева такая расстановка и напрягает, то он её никак не комментирует. Мы возвращаемся к нейтралитету, обсуждаем только рабочие вопросы.

…Этим утром я захожу и вижу в приемной, на своем столе, маленький букетик разноцветных гвоздик. Очень простенький, без излишнего пафоса. Он лежит у клавиатуры, обернутый в прозрачную пленку.

Дверь в приемную была открыта. Ничего удивительного, Игнатьев как всегда в офисе часов с семи, если не раньше.

Кто принес эти цветы?

Босс?

Да ну. Не может такого быть. Не похоже на него. Во-первых, с чего ему вообще расщедриваться? Во-вторых, я не могу представить Максима Витальевича, который из всего цветочного магазина выбрал именно этот скромный букетик.

Или он любит вот такие вещицы, не слишком заметные, но приятные?

Никаких записок нет, и отправителя опознать не представляется возможным. Хоть бумажку бы вложили. А то сиди и гадай, кого благодарить.

Фотографирую букет украдкой и отправляю Светке. Та отвечает моментально:

«Ну, точно. Хочет с тобой переспать. Только презент какой-то жидковатый. Неужели на розы денег не хватило? Блин, что за безвкусица. Гвоздики? У тебя поминки или чего? Посчитай, их там случайно не десять штук?»

Я Светкины возмущения не поддерживаю, цветы как цветы. Никогда не понимала этих предрассудков. Гвоздики только на кладбище, желтые тюльпаны — к разлуке. Если человек потратил время, это уже заслуживает уважения. Чего морду-то кривить?

Дима вот к цветам относился с пренебрежением. Не понимал, зачем тратиться на то, что завянет через неделю.

— Лучше уж палку колбасы купить и в целлофан обернуть, — шутил он.

Я его экономность одобряла, хотя…

Мне нравились цветы. Не помпезные букеты на дни рождения, а что-то красиво оформленное, аккуратное, нежное. Особенно — если получать их без повода, как сейчас.

Поэтому на букетик посматриваю с настороженным любопытством. Но и радостью, чего уж скрывать. Осталось определить отправителя.

— Можно? — стучусь к шефу с чашечкой кофе.

Тот кивает и тотчас отвлекается от меня.

Не в лоб же его спрашивать.

«Слушайте, вы мне тут цветов не оставляли на столе? Нет? А чего это, могли бы и оставить».

Мнусь у двери с секунду и ухожу. Видимо, Максим Витальевич не при делах.

Подбираю цветам вазу, выставляю на видное место.

Даритель определяется в самом начале рабочего дня. Стоит Игнатьеву выйти из кабинета, как в приемной возникает Юрка. Мне иногда кажется, что он подслушивает, потому что всегда знает, когда я остаюсь одна.

— Не занята? — спрашивает, помахав мне рукой.

Он работает программистом и сидит на нашем этаже. Недавно помогал мне установить программу для сканирования файлов. Вообще в обязанности Юрки это не входит, он должен заниматься оптимизацией баз данных, а не установкой всякой ерунды. Но Юрка парень добрый и безотказный. Всегда готов прийти на помощь.

Молодой, только недавно окончил институт. Симпатичный, даже чуть-чуть смазливый. Постоянно в клетчатых рубашках и драных джинсах. Ему такой внешний вид прощают.

Короче говоря, идеальный парень. Есть у него только один недостаток. Нет, точнее — два. Жена и годовалый сын.

Мы с Юркой иногда перекидываемся парой слов в коридоре или он заглядывает ко мне выпить «элитного напитка» (это он так смеется, что ворует кофе у Игнатьева), пока мой босс на очередной встрече.

— Не-а, заходи. Максим Витальевич как раз куда-то вышел.

— Отлично. О! Красивый букет, — улыбается парень. — Кто подарил? Тайный поклонник?

— Видимо. Принесли утром. Я прихожу, а он на столе лежит.

Я на него даже не думаю, поэтому просто развожу руками.

— Прикольно. Кому-то ты явно небезразлична. Тебе понравилось или нет? — Трогает лепестки, поправляет стебли.

— Понравилось, конечно.

— А ты бы хотела сделать этому человек ответную любезность? — ещё шире улыбается. — Например, сходить с ним в пекарню и съесть какую-нибудь калорийную булочку?

— Ты что, знаешь, кто их принес⁈

— Ага, — и добавляет гордо: — Я.

Я отношусь к его словам с недоверием. Юрка тот ещё шутник, с него станется обмануть, а потом сказать: «Да я же прикалываюсь!»

Но, кажется, он не врет. Потому что смотрит на меня предельно серьезно.

А как же жена… как же ребенок…

Или я надумываю лишнего, а парень предлагает просто по-дружески? Нельзя же во всем видеть скрытый намек. Вдруг у него было хорошее настроение, и он решил купить мне цветы. Кто-то коллегам по работе шоколадки покупает, а Юрка подошел к вопросу творчески.

— Ну, так что? Как насчет пообедать вместе? Прямо сегодня.

— Да. Конечно. Спасибо тебе

— Да ладно. Для красивой девушки ничего не жалко. Тогда до встречи, — подмигивает мне и, насвистывая, удаляется.

Но в дверях сталкивается с Игнатьевым. Практически натыкается на него. Вместе они смотрятся комично. Мой руководитель на голову выше Юрки, поэтому взирает на него сверху вниз, как на какое-то досадное недоразумение.

— Ой, здравствуйте, Максим Витальевич. Не заметил вас.

— Доброе утро, — отвечает шеф таким тоном, будто утро совершенно не доброе, даже немножечко злое.

Юрка исчезает в коридоре.

— Глядите-ка, — Игнатьев мажет взглядом по букету (до этого он его принципиально не замечал, хотя наверняка слышал, когда Юрка его принес), — у вас уже появляются первые ухажеры. А стоило всего-то снять кольцо с безымянного пальца.

— Да ну, какие ухажеры. Мы с Юрой дружим.

— Ну-ну. Учтите, от этого друга я вас защищать не буду, как и от его супруги.

Мне показалось, или его голос заледенел?

Да и зачем меня вообще от кого-то защищать? Неужели я так похожа на девушку, постоянно попадающую в передряги?

— Уверяю, мне ваша защита не понадобится, — отвечаю, не скрывая желчи. — Со своими друзьями я как-нибудь сама разберусь.

— Рад это слышать. А теперь, если можно, выполните задачи, которые я вам поручил.

— Разумеется, Максим Витальевич. Уже почти закончила последнюю таблицу. Принести вам кофе?

— Нет, спасибо. Боюсь, конкретно сейчас вы мне в него плюнете, — фыркает он и запирается в кабинете.

Вот и что это было?..

* * *

Кофейня, в которую приводит меня обедать Юрка, настолько семейная, будто сошла с рекламы домашних бабушкиных булочек. Запах свежей выпечки щекочет ноздри. Пахнет пряностями: гвоздикой, корицей, а еще чем-то кислым, клюквенным. На головах у продавщиц — цветастые косынки. Все такие улыбчивые и приветливые, что аж зубы сводит.

— Мы сюда постоянно ходили с женой. Когда она ещё в банке работала, до декрета, только тут и обедали, — хвастается Юрка, чем окончательно убеждает меня в своей безгрешности.

Ну, кто, в самом деле, будет подкатывать таким образом? Жена — последнее, о чем вспомнит муж-изменщик. А Юрка супругу явно любит, даже звонит ей, заказав нам по комплексному обеду и стакану кофе с булочкой.

— Я заплачу, — шепчет мне, а сам добавляет в трубку: — Да-да, милая. Говорю, с коллегой пошел пообедать. Как малой? Не температурит сегодня? Ну и хорошо, скажи, что папа запрещает болеть. Вечером что-нибудь закажем вкусненькое. Всё, не скучай Люблю.

Так мило. Я даже завидую немножко, если честно. Вот они — настоящие семейные отношения. Муж звонит в обед и интересуется здоровьем сына. Муж воркует в трубку. Муж заботлив и нежен, а не гуляет по любовницам. Он переживает о семье, а не о том, куда бы пристроить свое достоинство (или недостаток, тут уж как взглянуть).

Юрка плюхается за стол, подставляет поднос в мою сторону.

— Надеюсь, ты любишь пирожки с вишней? Здесь готовят просто изумительные. А ещё тут самый вкусный грибной суп-пюре. Кушай обязательно. А то на тебя смотреть грустно: худышка такая. Нет, ты не подумай. Ты так-то выглядишь классно, — тушуется он.

— Сколько я тебе должна? — тянусь к кошельку.

— Да ты чего, Лен? — обижается парень. — Угощаю. Ты меня казенным кофе ежедневно поишь и счет не выставляешь.

— Так ты правильно говоришь: кофе-то казенный. Чужого мне вообще не жалко.

Я улыбаюсь, а Юрка смеется и подает мне одноразовые столовые приборы.

Мы обедаем, обсуждая какие-то рабочие сплетни. А потом парень спрашивает как-то смущенно:

— Слушай, можно личный вопрос? Игнатьев реально к тебе клинья не подбивал?

— Не-а. Вообще. Даже намека не было.

— Нифига себе. А чего он тогда твоего бывшего мужа об асфальт носом обтирал?

— Да там сложная история… — я морщусь. — Но клянусь: между мной и Игнатьевым ничего нет. Чисто рабочие отношения.

— Во он дурак тогда, раз такую девушку не пытается закадрить. — Юрка неодобрительно качает головой. — Ну, оно и к лучшему. Я сначала тоже думал, что тебя его секретаршей поставили из-за вашей близости. Но как-то непохоже было. Он же козел. Всех нагибает только и свои права качает. А ты… такая светлая и хорошая.

Внезапно его ладонь накрывает мою, и пальцы нежно проводят по моему запястью. Я удивленно поднимаю взгляд. На безымянном пальце Юрки сияет обручальное кольцо. Взгляд у него ласковый, а движения… кхм… совсем не приятельские.

— Ты чего делаешь? — сглатываю и выдергиваю руку.

— Ты реально не видишь? — вздыхает очень уж тяжко. — Ты мне жутко нравишься, Лен. Я тебя как увидел, так сразу пропал. Думал, буду ходить к тебе чаевничать, ты поймешь мои намеки. А ты ни в какую не даешься. Я тебе и шоколадки таскаю, и цветы вот принес. Я же правильно твои сигналы улавливаю. Наши чувства обоюдные?

— Какие чувства? У тебя есть жена…

— И что? Она дома сидит с сыном, — искренне недоумевает Юрка. — Мы ей не скажем.

И тут до меня доходит. Он со всеми такой милый и заботливый. И с официальной супругой, которой воркует в трубку. И с девушкой, которую присмотрел себе в качестве любовницы. Юрка даже кольца не станет снимать. Потому что не собирается прятаться. В его мироустройстве всё логично. Дома его ждет горячий ужин и любимая женщина, а на работе можно заигрывать со мной.

«От этого друга я вас защищать не буду», — слышу слова Игнатьева так, будто он стоит за моей спиной и ехидно смотрит на нас сверху вниз.

И от его правоты становится так грустно. Я-то думала, он из вредности выдумывает, во всем видит тайный подтекст. Но Максим Витальевич был прав. А я — доверчивая дура, поверившая, что между мужчиной и женщиной может быть дружба.

— Прости, Юр, но у меня к тебе никаких чувств нет, кроме дружеских. Ты очень классный, но…

Парень хмурится.

— А чего ты тогда над шутками моими так смеялась? Ты же тоже сигналы посылала мне. Я же не дурак, всё увидел. Волосы поправляла, губы облизывала.

Э-э-э. Какие сигналы? Я даже приблизительно не могу вспомнить ничего такого, что можно было бы расценить как намек на флирт.

Даже сейчас я машинально тянусь к волосам, но замираю с пальцами у уха. Если даже такое невинное движение можно расценить как намек… я тогда вообще не разбираюсь в тайных знаках…

— Юр, прости. Ты всё неправильно понял.

— А-а-а, теперь я, значит, неправильно понял. Сразу заднюю даешь? Всё с тобой понятно, — обижается Юрка внезапно, причем так наивно, как будто маленький мальчик; губы его складываются уточкой. — За обед на карту переведешь. Ладно, я пошел. Приятного аппетита.

Юрка резко вырывает у меня поднос и

Когда я возвращаюсь в офис, цветов нет. Ваза стоит пустая.

Неужели он забрал их себе?

И что, отдаст жене, потому что я не оценила щедрого жеста?

— Я так понимаю, букет вам дали в аренду, но дарить не собирались? — откровенно язвит Игнатьев, появившись в проеме своего кабинета. — Юрий заходил, очень активно упаковывал его обратно в целлофановую бумагу.

— Я же её в мусорное ведро выбросила…

Оборачиваюсь к нему и смотрю такими круглыми глазами, что шеф пожимает плечами.

— Да, это факт меня особенно умилил. Какие у вас щедрые женихи, однако. Я так понимаю, свидание не удалось?

— Как вы догадались, что Юра ко мне подкатывает?

— Елена, ну, очевидно же, что вы привлекаете мужчин. — Максим Витальевич подходит к стойке, где раньше стояли цветы, и склоняет голову набок. — И если какой-то конкретный мужчина ходит за вами как привязанный, то очень вряд ли вы симпатичны ему просто как личность. Ничего удивительного. Ваше появление взбудоражило не только меня.

— Не только… что…

— Неужели ты до сих пор не догадалась? — ухмыляется Игнатьев, сокращает разделяющее нас расстояние и… его губы находят мои.

Его прикосновение такое мягкое, а дыхание пахнет бесконечным кофе, выпитым за день. И мне почему-то не хочется отстраниться. Мне не противно и не страшно, а очень приятно. Ноги подкашиваются, и срочно нужно за что-то зацепиться. Этим «чем-то» становятся лацканы пиджака Игнатьева.

Он целуется вначале ласково, не давит и не напирает. Проверяет мою реакцию. Он готов отстраниться, если я буду против. Но внутри меня всё вспыхивает. Пламя вползает в каждую мою клеточку, и тогда его зубы чуть прикусывают мою нижнюю губу.

Ох…

Мужские руки обхватывают меня за талию, держат крепко. У него безумно вкусная туалетная вода. Ею невозможно надышаться.

Я, наверное, задыхаюсь — потому что в груди не хватает воздуха. Теряю ощущения пространства и времени. Жмурю глаза (как только открою их, тотчас передумаю и испугаюсь). Игнатьев подхватывает меня под бедра и легким движением усаживает на стол. Вообще без напряжения. Поднимает как пушинку.

— Чтобы удобнее было целовать… — шепчет он в короткую секунду передышки, находя губами мою шею.

Мурашки ползут по позвоночнику. Я откидываю голову, позволяя ему исследовать, ласкать, прочерчивать дорожки по разгоряченной коже. Пальцами зарываюсь в его жесткие волосы.

С Димой было иначе. Меня никогда не охватывала такая страсть, пьянящая, бесконтрольная. Мне никогда не было так запредельно хорошо, будто обычный поцелуй способен унести в космос. Дима относился ко всем ласкам спокойно, даже лениво, без особого желания — и мне казалось, что так и должно быть.

Но Игнатьев поломал все мои стереотипы…

Какой кошмар. Я только что сравнила своего практически бывшего мужа со своим боссом… который целуется просто божественно.

Эта мысль меня отрезвляет.

Я резко распахиваю глаза.

— Что вы делаете?..

«Вы»? Или теперь правильнее исключительно на «ты»?

— Ты и сама прекрасно догадываешься, что именно я делаю.

Игнатьев моментально отступает назад, больше не нарушая моих границ. Наверное, чувствует охватившее меня смятение и не пытается продолжить. Вид у него встрепанный (у меня не лучше). Волосы взлохмачены, в глазах полыхает темное пламя.

Его вопрос обращения к зацелованной секретарше ничуть не волнует. Для себя он всё решил. «Ты», и только.

— Но… зачем?..

Слова не складываются в предложения. Я могу только начинать фразу — и тут же забывать, о чем вообще спрашиваю.

— Лен, а сама как ты думаешь, зачем? — Тон Игнатьева вновь становится саркастическим. — Зачем мужчины защищают женщин от их мужей-идиотов? Или, например, зачем одалживают им цветы? Методы разные, но мотив один и тот же. Потому что эти женщины им небезразличны.

Даже сейчас не удержался, упомянул жадноватого Юрку. Интересно, тот попросит меня вернуть все съеденные шоколадки? От него теперь можно чего угодно ожидать.

Я с трудом перевариваю услышанное. Максим Витальевич практически чистосердечно сообщил о том, что его стычка с Димой — не случайность. Он не просто что-то где-то услышал. Нет, он целенаправленно хотел помочь мне.

А ещё он признался в своей интересе. Открыто. Без всяких глупых намеков.

Светка бы сказала: «Ну, наконец-то! Я же говорила, этим всё и закончится. Теперь он точно разложит тебя вон на том кожаном диване для посетителей». Я даже слышу её ликующий голос в голове.

— Я… мы… мне нужно выйти.

Хватаюсь за спасительную мысль — срочно обмыть лицо холодной водой! — и сползаю со стола. Залезть получилось как-то грациознее, потому что обратно я пытаюсь рухнуть бочком, запутываясь в собственных ногах.

Игнатьев порывается помочь — делает шаг вперед, — но тут же застывает на месте. Не лезет. Лишь наблюдает. Не задает лишних вопросов. Я понимаю, что веду себя странно — но меня настолько огорошил наш поцелуй, что даже координация движений нарушается. Я спотыкаюсь на каблуках и выхожу из приемной.

А когда возвращаюсь, Максима Витальевича в кабинете уже нет. Ушел на очередное совещание. Ничего удивительного, всё строго по графику.

Я осматриваю место «преступления», вспоминаю щетину Игнатьева, что колола мой подбородок.

Мне бы всё обдумать. Переварить. Решить, как быть дальше.

Но не получается. Голова абсолютно пуста.

Тем днем с Максимом Витальевичем я так и не пересеклась. Совещание у коммерческого директора перетекло в конференц-связь с акционерами. Потом обсуждали какие-то вопросы информационной безопасности.

Жаль.

Мне бы хотелось взглянуть на него, чтобы для себя решить: как быть дальше?..

Светке я рассказываю лишь первую часть своих приключений. Ту, в которой Юрка вначале щедро одарил меня букетом, а затем столь же щедро уволок его обратно.

— Хм-м-м… а я и думаю, что за знакомые цветы видела на фотке у Машки, — вдруг начинает ржать подруга.

Она быстро копается в телефоне и открывает фотографию.

— Смотри, это его жена, она в технической поддержке клиентов работала. Мы с ней до декрета немного общались. Не узнаешь букетик? Пять минут назад фотку выложила.

На фото — милейшая девушка. Большеглазая, с очаровательными ямочками на щеках. В руках она держит букет разноцветных гвоздик.

Тех самых, которые предназначались мне, если бы я не отказалась.

Мне становится так противно. Потому что нести цветы жене после гипотетической любовницы — это отвратительно и попахивает жадностью. Нет, не попахивает. Воняет.

Неужели он не мог выбрать для матери своего ребенка какой-то другой букет⁈ Не потрепанные гвоздики в целлофане из мусорного ведра⁈

— Ужасно, — я качаю головой. — Он упал в моих глазах. Мне теперь так жалко его жену.

— Я бы

Не все. В противовес поступку Юры я вспоминаю всё то, что когда-либо делал для меня Игнатьев. Не считая поцелуя. До него. С самого первого дня он действовал в моих интересах. Когда не уволил, потому что не поверил лживой характеристике Дениса — хотя мог бы даже не перепроверять её. Когда нашел мне работу рядом с собой — не удивлюсь, если Марину он вынудил перевестись из-за меня. Даже когда нагрузил заданиями.

Он просто был рядом. Не выпячивая свою помощь. Не требуя ничего взамен.

А потом поцеловал… а я отреагировала совершенно по-дурацки. Начала блеять что-то невразумительное и сбежала в туалет.

Вот дура!

Мне хочется написать что-нибудь Максиму Витальевичу. Но не благодарить же его за поцелуй. Это будет максимально нелепым поступком.

Поэтому весь вечер я хожу вокруг телефона.

Но так и не решаюсь набрать сообщение.

Глава 9

Этим утром я собираюсь на работу с такой внимательностью к своему внешнему виду, с такой сосредоточенностью, будто от этого зависит чья-то жизнь. Даже огорчаюсь, что не взяла из квартиры вечернее платье с глубоким декольте. Все мои наряды кажутся мне слишком обыкновенными и скучными, простыми до тошноты. Вот если бы накраситься… надеть платье…

М-да, Лена, опомнись. Если ты будешь сидеть в приемной и сверкать «глубоким декольте», а заодно и макияжем а-ля «иду в ресторан» — ты поразишь не только Максима Витальевича, но и всю администрацию банка. Причем намертво.

Что ж, ограничимся классической юбкой и черной блузкой в крупный белый горошек. Вообще я её не ношу и захватила с собой случайно, когда сгребала в сумку все подряд шмотки. Блузку эту я купила на распродаже и надела всего один раз, в гости к родителям, где моя мама сказала что-то типа: «В твоем возрасте такие вызывающие вещи уже не носят». И всё, как отрезало. Она начала казаться мне слишком кричащей.

А сейчас я стою, смотрю на себя в зеркало и думаю: а какой у меня такой возраст, что я не могу надеть блузку в горошек?

Неужели тридцать лет — это уже почти старость?..

В общем, я позволяю себе и блузку, и чуть более яркий макияж, чем обычно. Например, обвожу губы розовой помадой, а не просто бесцветным блеском для губ.

— Прекрасно выглядишь, — комментирует Светка с полотенцем на голове. — Надеюсь, это не для Юрочки?

— Не-а, это для себя. Захотелось быть красивой.

Конечно, я вру. Губы помнят вчерашний поцелуй и то непонятное, сложное чувство удовольствия, которое рождалось в груди и опутывало меня всю. Не просто желания, а чего-то бесконтрольного, почти звериного.

— Вот и правильно! — Светка показывает большой палец. — Лен, ты очень красивая, когда не стесняешься. Если будешь всегда так одеваться, то уже через неделю найдешь нового мужа.

Я чувствую, как пунцовею вся, до кончиков ушей. Ну, насчет мужа не уверена. Но мужчину, кажется, уже нашла. Даже без дополнительных ухищрений.

Будут ли наши отношения долгими?

Не знаю. Возможно, Игнатьеву нужна лишь разовая связь. Без обязательств. Без огласки.

Но я не хочу думать об этом сейчас. Просто позволяю себе нырнуть в омут с головой.

…На всю приемную пахнет цветами. Сладко, очень вкусно. Запах не режет ноздри. Наоборот, он кажется таким тонким. Безумно вкусно. Когда я обращаю взгляд на свой рабочий стол, то замираю от немого удивления.

Если вчерашний букет был маленьким и простеньким, то сегодняшний…

Нежно-розовые розы перемешаны с альстромериями, белоснежным лизиантусом и декоративной зеленью. Цветы стоят в вазе и закрывают собой половину стола. Букет не огромный, не помпезный, но бутоны крупные, и потому его даже руками не обхватить. Я не представляю, сколько денег на него потрачено.

Нет, это точно не Юрка…

Разумеется, кабинет Игнатьева приоткрыт.

— Доброе утро, — нерешительно стучусь.

Дверь тут же открывается нараспашку. Максим Витальевич замирает напротив меня, смотрит с интересом. Наверное, у меня настолько ошарашенный вид, что он сообщает, приложив ладонь к груди в клятвенном жесте:

— Гарантирую, эти цветы у тебя никто не отберет.

— Эти цветы?.. Так они твои… ваши… ох, спасибо. Очень красиво…

— Во-первых, предлагаю все-таки перейти на «ты», — морщится и добавляет он таким тоном, будто отдает приказ, — и желательно без отчества. Точнее — при коллегах можешь называть меня как тебе угодно. Но наедине…

— Наедине?..

Блин, что я несу. Тупо повторяю за ним слова, просто в вопросительной манере. Определенно Максим (теперь уже не Витальевич) действует на меня пагубно. Я становлюсь малолетней дурочкой, которая не может составить внятное предложение.

— Наедине, — кивает Игнатьев. — Мы будем оставаться наедине, и я надеюсь, что ты перестанешь «выкать». Договорились?

Моё согласие получается скорее мычанием, чем внятным «хорошо». Я так и стою напротив него, близко-близко, и бегаю испуганным взглядом по рубашке, по её воротничку, идеально отутюженному. Стараюсь смотреть куда угодно, только не на босса, при виде которого сердце ухает вниз живота.

У него родинка на шее, рядом с кадыком. Почему-то мне она кажется чертовски сексуальной.

Я потеряла рассудок?

Максим решает за нас обоих. Привлекает меня к себе, втаскивает в свой кабинет и начинает целовать. Вначале ключицы и шею, до мурашек, ласково и волнительно. Затем — подбородок и скулы. Каждый его поцелуй так нетороплив, словно он пытается меня распробовать. И лишь потом, когда я совсем задыхаюсь от неясного трепета — он накрывает мои губы. Теперь он требователен. Настойчив.

Кажется, ещё немного, и я точно сойду с ума. Так сладко просто невозможно целоваться. Максим оттягивает мою нижнюю губу, прикусывает её, зализывает место укуса. Мешает легкую боль с наслаждением.

Ох…

И вдруг, когда мы совершенно забываемся, в приемную кто-то входит. Звук шагов — что молоток, вбивающий гвозди в крышку нашего гроба. Позвоночник сковывает страхом.

Нас увидят! Нас поймают!

Но Максим, не прерывая поцелуя, плечом придерживает дверь в свой кабинет — чтобы никто не потревожил наше уединение.

На ручку давят.

Закрыто.

Ранний гость уходит ни с чем.

Только когда шаги стихают, Игнатьев отпускает меня, позволяет глотнуть такого необходимого воздуха. Я выдыхаю.

— Ну, взбодрились немного. Теперь можно и поработать, — улыбка Максима теплая, совершенно не жесткая.

Я тоже робко улыбаюсь в ответ.

Не могу понять, что между нами происходит — но мне определенно нравится.

— Сделать тебе кофе?

— Мне сейчас нужен не кофе, а

Теперь я уже смеюсь. Мне бы тоже не помешало окунуться в ледяную воду, чтобы немного охладиться. Такое ощущение, что полыхаю изнутри. Жар поднимается снизу вверх.

— Тогда пойду работать, — решаюсь, чтобы избежать неловкости.

— Я, видимо, тоже.

Выхожу в приемную и вновь смотрю на цветы. Понимаю, что их будут обсуждать весь день. Ведь у меня не день рождения, а они слишком красивые и заметные, чтобы сойти за «дружеский презент от поклонника». Они именно такие, о каких я всегда мечтала.

На губах Игнатьева осталась моя помада…

Мои щеки колола его щетина.

Что между нами происходит? Хочу ли я знать ответ?

* * *

Если забыть про великолепный букет и поцелуи украдкой, то ничего в трудовом распорядке не меняется. Максим всё тот же босс. Он не перестает грузить меня работой и спрашивать результаты со всей строгостью. Поэтому день проходит в обычной суете. Это меня радует. Потому что, если бы мы прятались в кабинете каждые пять минут, мыслить трезво бы я не смогла.

А так вроде бы всё осталось по-прежнему…

Правда, когда я приношу ему какие-нибудь документы на подписание, но оглядывает меня таким пристальным взором… что впору смущенно покраснеть…

Глазами можно раздевать? У Максима это получается прекрасно.

Как я и думала, про цветы узнают быстро. Ко мне под разнообразными предлогами заглянули, наверное, все девушки с этажа. Кто попросить карандаш, кто — уточнить расписание совещаний, а кто — даже не выдумывая причины. Честно признаваясь: «Говорят, тут какой-то огромный букет стоит. О-о-о, реально огромный!»

Разумеется, следующий вопрос всегда одинаковый, абсолютно без оригинальности:

— Кто подарил?

— Да так, хороший товарищ, — отвечаю с загадочной улыбкой.

— Что за товарищи у тебя такие щедрые? — в разных вариациях спрашивают коллеги одно и то же. — Вчера с цветами сидела, сегодня вон вообще какое-то чудовище притащили. А случайно не…? — дальше все обычно кивают на дверь с табличкой «Игнатьев Максим Витальевич».

Я изображаю такое непонимание, будто сама идея — шеф может сделать мне подарок — вызывает у меня отторжение.

Маша из бухгалтерии и вовсе ощупывает цветы с такой внимательностью, разве что на зуб не пробует. Разрешения она у меня, конечно, не спрашивала. Но я не реагирую, делаю вид, будто очень увлечена таблицей в компьютере.

— Нашла бирку! — победно хмыкает она. — Салон «Де Флер». О-фи-ге-ть. Ты хоть знаешь, сколько там стоит самый затрапезный букетик⁈

Не знаю и знать не хочу. Я ведь не глупая, догадываюсь, что Максим не скупился на подарок. Но мне не хочется считать его деньги. Я просто наслаждаюсь тем, что в моей жизни появился мужчина, пусть и временно (а я не сомневаюсь: наша связь долго не продлится), который готов делать сюрпризы. Не выпячивая при этом их стоимость.

— Ща пробью, — Машу уже не остановить.

Она долго копается в телефоне на сайте цветочного магазина.

— О, вот что-то похожее, — радостно оповещает меня. — Ну, что, ты готова услышать цену?

— Машуль, не стоит. Пусть это останется для меня загадкой.

Маша понятливо кивает. Это не помешает ей сейчас же пройтись по этажу и показать ценник всем без исключения.

Кстати, надо бы Свете тоже букет сфотографировать. Подруга обидится, если узнает про него от кого-нибудь из местных сплетниц, а не от меня самой. С другой стороны, а ей-то что сказать? Правду? Не уверена, что могу распространяться о нашем небольшом служебном романе.

Ладно, сошлюсь на тайного дарителя.

«Это что, Юра⁇!» — спрашивает Света и следующим смс присылает кучу вопросительных знаков.

На фото цветы выглядят умопомрачительно: в ярких солнечных лучах, такие плотные, набухшие от влаги, свежие, как будто только срезанные. Я, не удержавшись, ставлю эту фотографию на заставку телефона.

«Абсолютно точно не Юра», — отвечаю и улыбаюсь.

Программист со мной больше не разговаривает. Сегодня, когда мы столкнулись в коридоре, он так показательно отвернулся, как будто это я его поматросила и бросила, причем оставила с двумя детьми и без алиментов.

«А кто?»

«Не знаю. На них не написано».

«Ставлю на Игнатьева. Он точно мечтает уложить тебя в койку! Но я считаю, что после таких цветов уложиться как-то уже и не стыдно. Это тебе не похоронные гвоздики от Юрца».

Со вздохом убираю телефон в ящичек стола

Почему-то её слова царапают грудь. Нет, я и сама догадываюсь, к чему всё идет. Взрослый мужчина не ограничится поцелуями, да и мне самой не восемнадцать лет, чтобы просто часами обниматься в углу. Между нами будет что-то ещё. Что-то, после чего — скорее всего — всё и кончится. Я иллюзий питать не собираюсь. Мы хорошо проведем время и…

Только бы увольняться не пришлось. Мало ли Игнатьев не терпит бывших любовниц рядом с собой.

Кстати, хорошее уточнение. Готова ли я стать всего лишь любовницей? После того, как много лет была женой. Вопрос сложный. Мне на него так сразу не ответить.

Перед самым обедом мой чертовски красивый руководитель подходит к кофемашине и, пристально изучая её, спрашивает будто невзначай:

— Когда у тебя намечается переезд?

— Сразу же после зарплаты, — совсем забыла, что она сегодня; неужели Игнатьев помнил? — Думаю, сегодня уже переведу задаток. Договор предварительно заключен. Получается, где-то завтра-послезавтра можно въезжать.

— Помочь с переездом? — и смотрит на меня так просто, будто периодически подрабатывает извозом.

Крупный начальник. Управленец с большой буквы. Человек, у которого трудовая книжка пестрит записями о благодарностях за высокий вклад в развитие банковской сферы.

Будет таскать баулы с моими пожитками⁈

Кажется, я уснула прямо посреди рабочего дня!

— Ой, нет, конечно. Спасибо за предложение. У меня не так много вещей, чтобы тратить твое время.

— Оно не такое уж драгоценное, чтобы его беречь. — Игнатьев отходит от кофемашины и нависает над моим монитором, стоит так близко, что можно коснуться его заросшего подбородка. — У меня сложилось впечатление, что тебе может понадобиться помощь. Нет, если речь только о той сумке, с которой ты якобы ездила к родственникам, — он действительно всё запомнил! — то, конечно, ты и сама её дотащишь. Но если ты хочешь забрать что-то из старой квартиры — тебе не обойтись без машины. По чистой случайности у меня как раз есть одна на парковке перед банком.

Меня поражает его простота. Он во всем такой, без двойного дна. Его не смущает просто предложить помощь.

Опять же, неправильно сравнивать бывшего мужчину и нынешнего. Но я даже в самой смелой фантазии не представляю Диму, который в начале наших отношений сказал бы: «Я заеду за твоими вещами». Ему такая мелочь

А тут… после двух поцелуев… уф…

Я задумываюсь, хочу ли увезти что-то прямо сейчас. Цветы, наверное. Их последние недели соседка поливает по моей просьбе, думая, что у нас с Димой временные трудности, и мы разъехались по родителям. Тете Рае я доверяю, но нельзя же пользоваться ее добротой вечно.

Что еще?

Ну, верхнюю одежду, зимнюю обувь. Чтобы лишний раз не мотаться за ними. Памятные вещи. Какие-то книги. Посуду любимую заберу — чтобы она не досталась бывшему мужу.

Получается много. Но я всё ещё могу вызвать грузовое такси, а не гонять шефа.

— Если честно, меня просто смущает, что ты, — я выделяю слово особой интонацией, — поедешь за моими вещами.

— А что во мне, — тоже выделяет, но с ехидством, — такого, что я не могу так поступить?

— Например, должность. Ты же мой начальник.

— Я тебе страшную тайну открою, — склоняется и доверительно шепчет: — Начальники тоже люди. Не обожествляй нас, пожалуйста. В общем, давай так. Ты сама соберешь вещи по коробкам, мы их погрузим и отвезем в твою новую квартиру. Это не предложение, а приказ. Я же твой начальник. Вопросы?

Зачарованно качаю головой.

Никаких.

— Не смотри на меня так, словно я первый мужик в твоей жизни, который предложил помощь.

Ох, он даже не подозревает, насколько прав.

* * *

Мне никогда не везло с парнями. Теперь, вспоминая свои отношения с высоты опыта, я понимаю, что всегда западала исключительно на придурков. В юности мне нравились хамоватые мальчики в модных кожаных куртках. Они посылали учителей к чертям собачьим, а я восторгалась тем, какие они крутые.

В студенчестве меня притягивали прогульщики, которым больше хотелось гулять, нежели учиться. Никто из моих парней (пусть их было немного, и чаще всего мы не заходили дальше первого свидания) не отличался ни умом, ни галантностью. Они хотели затащить меня в постель — и поэтому мы расставались сразу же, как это желание проявлялось совсем уж открыто. Цветы, конфеты, рестораны — всё это они считали лишней тратой денег и собственных сил.

Как бы смешно ни звучало, но Дима был лучше их всех. Он хотя бы умел брать на себя ответственность и стремился к стабильности. Даже в институте планировал семью, совместную жизнь. Это меня подкупило.

Теперь же я понимала, как мало просила от мужчин. Довольствовалась объедками. Не бьет, не унижает, деньги несет в дом? Прекрасный муж. Даже не мечтала о чем-то большем.

И тут вдруг появился Игнатьев. И моя иллюзия «хорошего мужчины» развеялась прахом по ветру. Потому что Максим умудрялся быть не просто хорошим — идеальным. Не верю, что такие вообще случаются. Мы ведь даже не встречаемся, а он умудряется раз за разом меня покорять своими поступками.

Мы вышли порознь, и в его машину я прыгнула за два поворота от банка, убедившись, что рядом нет никого из знакомых. Максим водил внедорожник. Большой, выделяющийся среди прочих машинок. Черный, гигантский зверь. Я в буквальном смысле утонула в кожаном сидении, ощутила себя в этой машине маленькой. Зато Максим не соврал. Места здесь хватит, чтобы перевезти всю мою однушку по частям.

Я сидела рядом с ним. На пассажирском сидении. Так близко, что могла бы столкнуться локтями. И не могла поверить, что всё это происходит взаправду. Со мной.

Кстати, невероятное дело. Это первый раз, когда Игнатьев покидает рабочее место вовремя, а не задерживается до ночи!

Я даже не удержалась и съязвила на этот счет.

Максим лишь пожал плечами.

— Я думал закончить кое-какие дела, но вряд ли бы ты стала ждать до одиннадцати вечера.

Если бы он не улыбнулся чуть заметно, одними кончиками губ, я бы даже поверила, что так оно и есть.

Последние дни были удивительными во всех смыслах. Вчера я получила ключи от квартиры, где теперь буду жить. Мы долго прощались со Светой, та даже слезу пустила. Мне кажется, что подруга плакала не по мне, а по тому, что я готовила на нас обеих. До ночи сидели с ней на кухне, пили крепкий чай.

А сегодня я ехала вместе с Игнатьевым в свой старый дом, чтобы забрать всё нужное и навсегда перечеркнуть память о семейной жизни.

Максим припарковался у самого подъезда.

— Я подожду снаружи, не хочу мешать тебе. Когда упакуешь коробки, звони — помогу вынести.

— Я постараюсь быстро.

— Не торопись, — он достал телефон и сказал: — Решать рабочие вопросы можно и со смартфона.

Неисправимый трудоголик. Не удивлюсь, если он даже моется с трубкой у уха!

Ох, лучше бы не представляла. Разыгралась совершенно ненужная фантазия. Я не считала себя такой уж восприимчивой, но образ обнаженного Игнатьева в душе, опирающегося рукой о кафельную стену и подставляющего голову под поток воды, вызвал внизу моего живота спазм.

В общем, я оставила Максима внизу и вошла в квартиру. На секунду кольнуло страхом. Вдруг Дима вернулся и живет себе тут припеваючи? Лежит на диване в растянутых шортах?

Я не хотела видеть его до развода. Не желала ни о чем общаться.

Нет, он здесь явно не появлялся последние дни. Вещи свои забрал — даже не удосужился шкафы закрыть после того, как опустошил их, — но остальное было не тронуто. Я шла по квартире как по музею. Боясь ступать слишком громко. Это и был музей: наших воспоминаний, совместных покупок, несбывшихся надежд.

Даже, наверное, не музей, а кладбище. Всё потеряно, назад дороги нет, на могиле нашего брака лежит многотонная плита. Осталось только набить на памятнике годы «жизни».

Я принесла с собой несколько картонных коробок и следующий час набивала их доверху. Если сначала думала ещё что-нибудь оставить и забрать позже, то теперь, увидев автомобиль Максима, поняла: а чего откладывать. Поэтому я ураганом пронеслась по квартире, выгребая всё, до последней мелочи. Общие вещи, конечно, не трогала — я же не меркантильная (в отличие от Димы, который не погнушался вынести мои золотые сережки). Но личные — не оставлю ему даже пылинки.

Перебирала фотографии, вытаскивала с дальних полок мягкие игрушки. Выбивала из них пыль и закидывала в коробки. Запечатывала скотчем. Шаг за шагом. Монотонно. Стараясь не думать о том, когда эти вещи были куплены и какой смысл несли.

Квартира стала выглядеть такой пустой и необжитой. Без моих картин по номерам на стенах, без цветочных горшков, без статуэток на полках и

Я почти закончила. Осталось разобрать только шкафчик в ванной — и можно звать Максима, чтобы дотащить коробки к машине. Сама я их точно не подниму. Сейчас они лежали как конструктор в коридоре, поражая своим количеством.

Не думала, что у меня скопилось СТОЛЬКО вещей.

Внезапно в двери провернулся ключ.

Я ошеломленно уставилась в одну точку. Слабая надежда — вдруг тетя Рая пришла поливать цветы? — иссохла тотчас, как до меня донеслись твердые мужские шаги. Деваться было некуда. Не в ванную же прятаться. Да и что-то подсказывало: муж пришел сюда неспроста. Именно сейчас. Когда я тоже здесь.

Дима вошел в наш совмещенный санузел прямо в обуви. Хоть кроссовки бы снял!

— Смотрю, ты занялась мародерством? — махнул рукой в сторону коробок.

Тон его голоса показался мне механическим, неживым. Муж выглядел абсолютно раздраженным, будто сам факт того, что ему пришлось ради меня возвращаться сюда, Диму бесил.

— Это мои вещи, — отрезала я, сузив глаза. — Я не забрала ничего твоего.

Почти бывший муж недобро ухмыльнулся.

— Своё тоже могла бы не забирать. Или ты до сих пор надеешься, что я дам тебе развод? — он прыснул. — Раз уж всё так замечательно совпало, и мы оба дома… Давай поговорим, Лен. Я поставлю чайник.

* * *

Максим после первого — и последнего — своего брака понял, что в серьезные отношения с женщинами лучше не вступать. Ничем хорошим эта затея не кончится, а вот время потеряешь. Ещё и виноватым останешься во всех грехах.

У него, конечно, не брак и был. Поженились назло родителям, на втором курсе университета. Прожили вместе полгода и разбежались. Бывшая жена быстренько выскочила замуж повторно и к тридцати годам родила то ли четверо, то ли пятеро детей.

А Максим занялся сначала учебой, потом карьерой.

Вокруг него всегда крутилось много девушек. Отказа в них он не знал и особо по поводу отношений на одну ночь не переживал. Все стороны согласны, все предупреждены. Мало ли какие фантазии в девичьих головах. Он всегда говорил прямо, чего хочет. А уж если девушки в его словах видели скрытый подтекст — это были исключительно их проблемы.

Единственное правило, которое вывел для себя Максим с возрастом — никаких связей на работе. Потому что в итоге вы разбежитесь, но всё равно будете постоянно сталкиваться друг с другом. И тут уж как повезет. Если бывшая пассия адекватна, то ничего в ваших взаимоотношениях не изменится.

Но некоторые умудрялись и подкарауливать в туалете, и ползать на коленях, умоляя попробовать ещё раз, и предлагать встречи без обязательств. Разумеется, они-то обязательств хотели со страшной силой, но надеялись, что таким образом привяжут к себе несговорчивого мужика. Почему-то каждая считала, что если Максим испробует их на постоянной основе, то непременно влюбится.

А он, гад такой, не влюблялся. Вообще. Ни в кого. Даже по юности. Даже первая — и заключительная! — жена ему просто очень нравилась. Не более того.

В рациональном мозгу Игнатьева Максима не имелось механизма, отвечающего за чувства.

Короче говоря, сменив несколько мест работы, он совсем перестал встречаться с коллегами. Кругом столько свободных девушек. В ресторанах, в фитнес-залах, в бассейне. На конференциях, тренингах, в командировках.

Чего вгонять себя в рамки одного офиса?

Но Лена… Лена была другой. Выделялась в толпе. Может, она заинтересовала его на уровне гормонов. Говорят же, что бывает такая схожесть, которую ощущаешь не умом, а инстинктами. Может, просто попала в какой-то внутренний типаж. Может, взглянула как-то по-особенному. Чем-то конкретным интерес к ней не объяснялся. Но она ему запомнилась.

У нее была смешная фамилия — Кривошеева, — а ещё имелся муж. Счастливые семьи Максим не разрушал, поэтому даже обрадовался его наличию. Муж — это очень хорошо. Муж — это та преграда, которая не позволит Максиму совершить ошибку.

Но как-то всё не сложилось. Сначала это сокращение дурацкое, в процессе которого Максим засомневался в профнепригодности Елены. Он бы мог отменить её увольнение, предложить ставку в любом другом отделе.

Черт дернул взять к себе.

Впрочем, прошлая секретарша действительно под его требования не подходила. Ей больше нравилось пилить ногти и обсуждать по телефону новые брендовые коллекции, чем выполнять задания. Даже простейшую работу она мучила по полдня и сдавала всегда с ошибками.

Максим убедил самого себя: взять Лену — это всего лишь инвестиция в собственное будущее. Ему нужен грамотный референт, а ей — нормальная должность. Все в выигрыше.

Сейчас-то он понимал, что никакое это было не сотрудничество, инвестициями там даже не пахло. Корыстное желание, и не более того. Приблизить её к себе. Наблюдать за ней.

Правда, мужа это не отменяло. Муж оставался каменной стеной, за которую Максим бы не перешёл. Но даже тут вышла загвоздка. В самый же первый день случился прокол. Словно небеса взбунтовались против Максима и решили отомстить ему за что-то.

Максим стоял за спиной Лены, смотрел, как она заполняет график совещаний, а на экране её мобильного телефона появлялись сообщения от «любимого мужа». Тот вымаливал прощение. Тут же срывался на обиды. Злился. Опять извинялся. Закидывал ее смс, которые она даже не читала.

Кажется, не всё у них шло гладко.

Вскоре оказалось, гладко у них ничего не шло. И когда этот ушлепок начал открыто унижать Лену, Максиму сорвало резьбу. Он своим поступком не гордился. Максим кулаками не привык решать проблемы. Все-таки в цивилизованном обществе живем. Как-то не принято бить людей, даже если очень хочется. А захотелось ему ещё в тот момент, когда Дмитрий дозвонился до Максима и начал ему открыто хамить.

Но это ладно. Как-нибудь пережил бы.

Но Лена…

Лену требовалось защитить. Она была слишком хрупкая, нежная. И не заслуживала всех этих оскорбительных реплик в свой адрес.

Да и вообще. Максим тут из последних сил держался, чтобы её в каком-нибудь углу не зажать, а муженек рассказывает, что они якобы спят друг с другом. Обидно как-то.

Пришлось спустить Дмитрия с небес на бренную землю.

Да, своим поступком Максим не гордился, но не жалел о нем. Ни капельки.

…В общем, следующие недели дались ему тяжело. Со скрипом. Лена решила разводиться, съехала от муженька. Теперь, когда она стала почти свободной, всё сложнее было игнорировать собственные желания. Она и стиль одежды как-то незаметно сменила. И общаться стала немного иначе, с легким ехидством, без испуга.

В мозг Максима постоянно прокрадывалась крамольная мыслишка: «Нет, ну а что тебе мешает? Попробуй. Она свободна и не откажет тебе. Видно же,

Максим давил в себе мужское естество, напоминая, что он вообще-то руководитель управления и должен думать головой, а не кое-чем другим.

Кажется, убеждения прошли впустую. Потому что, стоило Лене уйти обедать с Юрой из айти-отдела, как у Максима внутри всё съежилось от злости и ревности. Бесконтрольной. Совершенно иррациональной.

Секретарш вроде бы не принято ревновать. Да пусть она хоть любовницей этого Юры станет, хоть детей ему нарожает, хоть татуировку с его именем набьет на лбу. Главное, чтоб работала хорошо.

Кажется, он всё же немного лукавил…

Потому что Максим искренне ликовал, когда Юра пришел забирать подаренные цветы. Ещё так старательно их упаковывал. Пыхтел. Заворачивал в бумагу.

Максиму стоило большого труда не сказать парню какую-нибудь гадость. Сдержался.

Н-да. С Юрой-то он сдержался, а вот с Леной не смог.

Слишком захотелось попробовать на вкус её губы.

И это определенно было лучшим его решением.

Что делать дальше, он пока не придумал.

…Лена отсутствовала почти час, но Максим её не торопил. Понимал, что переезд — дело небыстрое. Ей бы по-хорошему весь день на это убить, всё перебрать, рассортировать, избавиться от лишнего. Но лучше собрать сейчас необходимый минимум, чем терять этот самый день.

Захочет — вернется в квартиру и закончит сбор вещей.

У подъезда припарковалась легковая машина. Максим её даже не увидел — услышал. Она тарахтела как старый трактор и дымила точно так же. Дверь открылась, и наружу вылез бывший муж Лены. Максим его хорошо запомнил. Слишком примечательная у него была морда. Вечно недовольная, с опущенными вниз уголками губ и модельно подстриженной бородкой.

Муженек задрал голову. Видимо, всматривался в окно своей квартиры. А затем достал ключи и вошел в подъезд. Хм, вряд ли Лена его ждала или пригласила помочь. Кто знает, конечно. Может, они решили собираться сообща.

Максим набрал её номер, чтобы предупредить о госте — но та не взяла трубку.

Ладно, пусть они поговорят с господином Кривошеевым. Хуже от этого никому не будет.

Но время шло. И дурное предчувствие не давало покоя. Лена опять не ответила на звонок.

Максим, не выходя из автомобиля, тоже всмотрелся в окна. Вроде бы Лена жила то ли на четвертом, то ли на пятом этаже.

Вдруг в окне мелькнула чья-то тень. В следующую секунду Максим увидел, как сдирается штора. Ткань упала на пол. Женская фигурка в окне взмахнула руками, будто защищаясь.

А если она в опасности?..

Он больше не сомневался. Рванул в подъезд. Открыл дверь без ключа, просто дернув её со всей силы. Надавил на кнопку лифта и помчал к Лене. С твердой решимостью прибить её муженька в случае необходимости.

Без какого-либо сожаления.

Глава 10

Дима — само очарование. Точнее пытается им казаться. Ставит чайник, пихает пакетики в кружки. Внутри меня ничего не кипит, не замерзает. Я наблюдаю за мужчиной, которому отдала несколько лет, и не испытываю вообще ничего. Даже раздражения нет. Если раньше он вызывал во мне эмоции, то теперь — выжженная пустыня.

Он говорит, что специально меня не тревожил, позволяя всё обдумать. Что ему небезразлично моё мнение, и он не пытается ни к чему меня принудить. Ну да, то-то он «не тревожил меня» после разговора со свекровью. Сообщений двадцать написал и столько же раз названивал.

Но Диму совершенно не смущает, что его ложь не бьется с его же поступками. Он уверяет, что скучал и что готов измениться ради нашего будущего. Такой вот страдалец.

— Как ты узнал, что я нахожусь в квартире? — перебиваю поток красочного вранья.

— Баба Рая позвонила, попросила срочно приезжать, пока ты здесь. Она так переживает за наш брак. Видишь, чужая женщина, а мы ей как родные. Не может она нас по отдельности представить. Разумеется, я бросил все дела и сорвался к тебе.

— Неужели Катя отпустила? — улыбаюсь. — Или ты ей забыл сообщить, куда едешь?

Его плечи тут же опускаются, взгляд начинает бегать по столу. Кажется, кое-кто выдумывает оправдание, но оно у него не складывается.

— Лен, ну чего ты сразу…

— А почему я не могу спросить про твою возлюбленную? — неприкрыто глумлюсь. — Мне интересно, как она поживает, как её самочувствие. Вам же ребеночка скоро рожать.

— Не нам, а ей.

— Как замечательно ты вас разграничил. Поступок настоящего мужчины.

Дима дергает щекой.

— Я уже говорил, что не буду брать на себя ответственность за её неумение предохраняться. У меня другие цели в жизни.

— Например, вернуться ко мне? — понимающе киваю.

— Да.

— К сожалению, не судьба. Дима, мы уже столько раз это обсудили, что даже повторять не хочется. У меня на языке скоро мозоль появится. Всё, конец. Мы разводимся. Кстати, вот уже на днях. Не забудь явиться на слушание.

С этими словами я беру кружку и выплескиваю её содержимое в раковину, не притронувшись к чаю. Даю понять, насколько мне плевать на его примирительные разговоры.

— Лен, я без тебя сдохну, — Дима пытается схватить меня за рукав. — Конкретно говорю, без вранья. Загнусь в канаве какой-нибудь. Я тебе готов всё простить. Но и ты меня тоже прости.

Я вырываюсь, поворачиваюсь к мужу спиной.

— Надо было загибаться, когда заначку из конверта забирал или драгоценности мои вытаскивал. Ну, либо когда с Катей отжигал. Сейчас — поздновато. Не находишь?

— Да хватит! Деньги-деньги-деньги! Я тебе в любви признаюсь, душу изливаю, а ты опять за свое. Такое ощущение, что тебя исключительно деньги волнуют. Только о них и зудишь постоянно!

Я подскакиваю от взрыва осколков — ни в чем не повинная кружка, кинутая моим экспрессивным (раньше за ним такого не наблюдалось) мужем, разбивается о пол.

— Дим, меня ничего уже не волнует. Дай мне забрать вещи и уйти.

— Нет. Никуда я тебя не пущу, — он шагает прямо по осколкам, и те хрустят под подошвами кроссовок. — Я нас запру, если понадобится. Проведем вместе ночь или неделю. Столько, сколько понадобится. Но выйдем наружу вместе. Я не разрешаю тебе разводиться.

Наверное, он ожидает, что я испугаюсь. Затрепещу от его слов и того, как помрачнел голос. Но меня настолько всё это не трогает, что хочется рассмеяться. Где он нахватался таких замашек-то? «Запру», «не выпущу». Прям-таки альфа-самец на коротком поводке.

А мне больше всего хочется спросить, разрешит ли ему Катенька совместную ночевку с бывшей женой. Подмывает уточнить этот нюанс. Но я молчу. Только улыбаюсь всё

— И вообще, — добавляет Дима. — Раз уж ты уносишь шмотки без разрешения. В этой квартире все вещи куплены на общие деньги. Я не позволю их забрать.

— Хм… Согласна, вещи мы покупали вместе. Давай делить поровну.

Фыркнув, я подхожу к окну и срываю с него штору, кидаю её мужу в лицо. Получается эффектно. На самом деле, только мне одной известно, что у карниза были слабые заклепки, поэтому занавески отваливались от любого неудачного движения.

Дима начинает чихать и утирать лицо. Пыль летает по кухне. Я вскидываю руки. Смотри, мол, как запросто решаются наши проблемы. Хоп, и можно заняться дележкой. Если понадобится, я достану старую пилу с антресолей, и следующим мы поделим кухонный гарнитур.

— Давай резать, — я достаю из кухонного стеллажа ножницы, примеряюсь к шторе. — Тебе левую или правую половину?

Кажется, такой активности от обычно спокойной жены Дима не ожидал. Он стоит, обернутый в штору как римский правитель, и пялится на меня ошарашенно. Я ж должна была после его слов задрожать, усомниться в своем решении. А я устроила акт вандализма.

— Подожди… — начинает Дима, но его прерывает звук распахивающейся входной двери. Точнее — удар её о стену.

Мы оба оборачиваемся на шум.

Дальше ситуация набирает совсем уж неожиданные обороты, потому что в коридоре появляется… Игнатьев. Взбешенный, напряженный. Он мажет взглядом по дверям квартиры и, увидев нас с Димой, спешит на кухню.

Тоже в обуви, кстати говоря.

— Лена, что он с тобой… — Максим застывает в проходе и осматривает нас.

Меня, держащую ножницы на вытянутой руке. Диму, завернутого в кокон из шторы. Уж не знаю, почему он сюда прибежал и о чем думал, но явно рассчитывал увидеть что-то другое.

— А этот тут что забыл⁈ — мой муж багровеет, но почему-то начинает пятиться в уголок кухни.

Напоминает мелкую собачонку, которая громко лает, но прячется за ногой хозяйки.

— Этот, — передразнивает Максим, — беспокоится за свою девушку. Встречный вопрос: что тебе от неё нужно?

Ой, он назвал меня девушкой… своей… как мило…

Таких внезапных признаний в моей жизни ещё не было.

Дима стоит, прижавшись к стеночке, как девица на выданье. Только морду корчит мерзкую, брови хмурит. Точно всерьез надеется, что его гримасы кого-то способны задеть. Выглядит он жалко, изображает из себя невесть что.

С умилением понимаю, что он этого от мамочки набрался. Анастасия Ивановна тоже любитель надуть щеки, показывая всю степень своего недовольства. Обычно мужская часть семьи — муж с сыном — начинают вдвойне суетиться после таких её кривляний.

Но я особа глуповатая: ничего не вижу, ничего не слышу, намеков не понимаю.

— Выгони его немедленно из нашей квартиры, — приказывает мне супруг тоном господина.

Ага, бегу и падаю.

— Мы же пополам делим имущество? — хмыкаю. — Ну вот, Максим на моей половине кухни. Обещаю, на твою — ни шагу.

Эти слова вызывают у моего мужа свирепую ярость. Даже кулаки сжимаются. Но короткое покашливание Игнатьева, и Дима опять пытается осыпать нас яростными взглядами, держась от «врага» на безопасном расстоянии. Помнит, видимо, чем кончилась последняя стычка — и реванш брать не намерен.

— Лена, он тебя обидел? — Максим осматривает кухню, разбитую чашку, меня с ножницами наперевес. — Ты в порядке?

В его голове сложилась явно не совсем верная картинка. Он загораживает меня своим телом. Встает между мной и почти бывшим мужем.

— Всё нормально, — киваю. — Не переживай. Мы немного поскандалили, но обошлось без рукоприкладства.

— Ой, как мило, ща стошнит, — подает голос Дима. — Какой он у тебя заботливый. А как заливала красиво, что не спишь с начальником! — пытается уколоть меня. — У самой-то рыльце в пушку, но виноват почему-то только я. Каково тебе носить белое пальто, а, Ленок?

Дима скидывает с себя штору, показательно топчет её кроссовкой.

— Мой начальник от меня хотя бы не забеременел.

Не вижу смысла вдаваться в подробности наших отношений и в чем-то оправдываться. Перед кем? Перед Димасиком, который умеет только ныть и угрожать, причем по очереди?

Максим изгибает бровь в шуточном недоумении, всем своим видом показывая, что и не планировал от кого-либо беременеть в принципе. Мой неудавшийся супруг только скрежещет зубами на мое высказывание.

— Вы уже поговорили или мне лучше уйти? — спрашивает Игнатьев, обращаясь исключительно ко мне.

— Оставайся. Мы обсудили всё, что могли. Дима, я тебя очень прошу: дай мне собрать мои вещи и уехать отсюда.

— Лена, ты совершаешь ошибку.

— Что ж, раз в семь лет можно и ошибиться.

Не сразу, но муж покидает кухню, пройдясь по шторе с особым остервенением. Будто кусок ткани в чем-то провинился.

— Ты не получишь развод, — ещё раз угрожает напоследок.

Но вскоре дверь хлопает, и мы остаемся вдвоем с Игнатьевым. Я начинаю хохотать. Падаю за кухонный стол и утираю салфеткой слезы от смеха.

— Ты в порядке? — ещё раз повторяет Максим, нависнув надо мной.

Пальцы его берут меня за подбородок. Пристально осматривает, словно ожидает увидеть синяки или кровоподтеки. Не отпускает, и я плавлюсь от тепла его рук.

— Да, всё отлично. Ты просто не представляешь, как вовремя появился! Кстати…

Немой вопрос отражается на моем лице.

А почему ты, собственно, появился? Даже номера квартиры не знаешь.

— Только не смейся. Я хотел тебя спасти, — стыдливо признается Игнатьев. — Увидел, как твой муженек входит в подъезд. Пытался до тебя дозвониться, а ты трубку не берешь. Думаю, вдруг что случилось?

— Наверное, я телефон в комнате оставила, — шарю себя по карманам. — Он на беззвучном режиме, а я в ванной собиралась. А дальше что было?

Лукаво улыбаюсь.

Мне нравится слушать его историю. Нравится ощущать себя той, которую готовы защитить от злого бывшего мужа.

Только вот мой муж не злой, а просто дурной.

— Я этаж не помню, стал вглядываться в окна. Не знаю, интуитивно как-то. Потом вижу, что ты штору роняешь. В моей голове всё прекрасно сложилось: он тебя бьет, ты хватаешься за занавески в попытке защититься.

Ну-у-у, почти.

— У меня тормоза в этот момент отказали, — смущается всё сильнее, я даже вижу, как краснеет шея; не думала, что сурового Максима Витальевича можно чем-то сконфузить. — Я входную дверь так на себя дернул, что она без магнитного ключа открылась. Ну и вот. Прибежал на этаж. Нашел приоткрытую дверь. Лен, я бы его прибил, если бы он что-то с тобой сделал.

Я не выдерживаю и вскакиваю, начинаю его целовать. Получается немного неловко. Игнатьев даже не сразу понимает всю глубину моего порыва. Но во мне столько эмоций — светлых, радостных, — столько восхищения и

Откуда он в моей жизни вообще появился, весь идеальный, правильный? Как будто ожившая фантазия. Я таких мужчин никогда ещё не видела. Даже не подозревала, что они существуют!

Неправильно целовать нового своего мужчину в квартире, принадлежащей старому. Что называется, занавеска ещё не остыла после того, как по ней ходил Дима, а я уже и думать о нем забыла. Но почему меня должно это хоть как-то волновать?

Я делюсь с Игнатьевым тем, что случилось по-настоящему, и он краснеет всё сильнее. Кажется, кое-кто не привык ошибаться и поступать импульсивно, а тут кинулся в бой — только воевать было не за кого. Я и сама раздобыла себе ножницы.

Но! Это ведь не отменяет того факта, что поступок рыцарский? Не отменяет, конечно же.

Мне безумно приятно.

Вместе мы упаковываем последние коробки, заматываем их скотчем. Получается слаженно и весело. Максим начинает таскать вещи в машину. Я прощаюсь с квартирой и обещаю, что обязательно найду для неё лучшего хозяина.

Потом мы заносим вещи в новую студию. Не уверена, что они вообще здесь поместятся. Места катастрофически мало. Но мне это нравится. Ничего лишнего. Только самое необходимое.

А главное — свобода!

Игнатьев выстраивает стены из коробок, и я даже не пытаюсь их сразу распаковать — лучше займусь этим позднее, когда Максим уйдет. Не хочу тратить наше время на раскладку трусов с носками по полочкам.

— Всё, эта последняя, — в какой-то момент объявляет мой личный грузчик-начальник.

Он не запыхался, не выглядит уставшим.

— Спасибо тебе большое. Может, останешься на чашку чая? — улыбаюсь Максиму. — Только вот какое дело: у меня нет ни чашек, ни чая.

В доказательство распахиваю пустой навесной ящик.

А-а-а, чайника, кажется, тоже нет.

— Ну, чашки мы распакуем, — Максим с деловым видом оглядывает бесконечные коробки. — А чай… придется проявить оригинальность.

Правда, после того, как я оказываюсь в его жарких объятиях, а затем меня усаживают на столешницу, появляется смутное понимание: кажется, чай мы попьем очень нескоро…

Мы целуемся неистово, почти грубо. Если в первые разы больше пробовали друг друга, и нас только закручивал водоворот, то сейчас — мы в самом центре бурного потока. Без возможности выбраться. Пропитанные насквозь порочным ароматом страсти. Напряжение между нами достигает предела.

Назад дороги нет.

Только вперед.

Мы теряем счет времени, захлебываясь в случайных касаниях. Его ладонь надавливает на мой затылок словно приглашает. Притягивает меня к себе ближе, гладит, трогает. Мои пальцы оказываются под его рубашкой. Не верю, что мы можем зайти так далеко — и нам ничего не будет. Нам не нужно прятаться, стыдясь собственных желаний. Мы можем быть открыты. Здесь нет коллег по работе, которые могут застукать нас в неподходящий момент. Здесь не нужно держать голову включенной и прислушиваться к звукам.

Тишина — нас союзник.

Максим подминает меня под себя голодом и лаской, такой бесстыдной и невероятно сладкой. Он горячий и чуть резкий, но пытается удерживать себя в руках. На его коже сохранился аромат туалетной воды. Кедровой, древесный, согревающий. Изумительно подходящий ему.

Мне нравится вжиматься носом в его шею, нравится обводить её языком, как будто пытаясь слизать остатки этого запаха. Мне нравится, что его ладони могут исследовать моё тело, а его взгляд — пронзать меня насквозь, видеть самые потаенные мои желания.

Перед глазами плывет. Мы погружаемся на глубину океана, где нет никого и ничего, кроме нас двоих. Кровь колотилась в ушах, вторя биению сердца.

Максим уезжает поздней ночью — на работу выходить через три часа. Остаться не предлагает, да я и не прошу. Нам обоим нужно привести себя в порядок, хотя бы найти чистую одежду. Выспимся когда-нибудь потом.

Не думала, что во мне ещё осталось геройство на такие молодежные подвиги. Чтоб полночи провести без сна, а наутро — встать, тряхнуть копной волос и отправиться работать.

Я просыпаюсь по будильнику и долго лежу в кровати, созерцая белый потолок. Появляется грустная, совсем не задорная мысль: может, вчера надо было выгнать Игнатьева? Мол, чая нет, чашек тоже нет, поэтому иди-ка ты домой, добрый молодец, не мешай мне отдыхать.

Тогда бы хоть выспалась.

Но потом мое тело вспоминает его прикосновения, глубокие поцелуи — и я понимаю, что оно того стоило.

Каждая потраченная нами минута имела смысл.

Я наскоро моюсь, причесываюсь одной рукой, второй — пытаюсь накраситься. Позавтракать не успеваю, да и посуда где-то в недрах бесконечных коробок. Ладно, если что, перехвачу булочку в столовой.

Вылетаю из подъезда. Сильный порыв ветра, как назло, пытается поднять мою юбку куда-то на уровень груди. Обхватываю её обеими руками, прижимаю к себе. Белье у меня, конечно, симпатичное — но не настолько, чтобы хвастаться им перед окружающими. Волосы летят в лицо, заползают в рот.

Это будет не самый лучший день. Может, не бежать на остановку, а вызвать такси?

Но тут…

Максим стоит у подъезда с двумя стаканчиками кофе из ближайшей кофейни.

Я удивленно смаргиваю, будто он может исчезнуть. Его автомобиль припаркован возле подъезда. Но на Игнатьеве другой костюм, на оттенок темнее вчерашнего, и место парковки чуть-чуть изменилось. Значит, домой он всё же заходил, а не ночевал прямо тут.

Это радует.

— Привет, — подмигивает, помогает убрать волосы, и от его движений внутри меня вновь закипает пламя.

— Привет. Ты что, меня караулил?

— Не-а, ты же сама сказала, что выходить будешь к восьми, — он сверяется с часами и добавляет: — Опаздываешь на семь минут.

Если бы я знала, что меня дожидаются — не стояла бы под струей горячей воды несколько минут. Бесцельно. Просто пытаясь прийти в себя.

Я принимаю один стаканчик — юбка радостно пытается упорхнуть, но я держу её свободной рукой, — благодарно улыбаюсь.

— Ты вообще спал?

Надо сказать, Игнатьев впервые за все недели знакомства выглядит помято. Но! Ему это идет. Вот почему, если женщина не высыпается, то она похожа на отекшее чудовище, а мужчина — на грустного романтика? Где справедливость?

— Ничего страшного. Рабочий день длинный, отосплюсь, — отшучивается Игнатьев, но прямо на вопрос не отвечает.

— Мог бы и не приезжать…

Почему-то мне стыдно за то, как всё получилось. Я не привыкла к лишнему вниманию. Меня никогда не забирали с утра и не отвозили на работу. Я чувствую себя самозванкой, которая ничего этого не заслуживает.

— Мог бы. Но захотел приехать. Тебя довезти или сама? — скептически спрашивает Максим, наблюдая за

— Довезти. Только… давай не на парковку? Не хочу лишних обсуждений.

Он понимающе кивает.

Невиданное дело: мой шеф приедет в офис к началу рабочего дня, а не в шесть часов утра.

Я на него плохо влияю.

Так странно не трястись в набитом доверху автобусе, а ехать в автомобиле, попивая кофеек. Рядом с собственным боссом, который водит уверенно, не боится скорости, и руки его лежат на руле так соблазнительно, что хочется на них смотреть бесконечно.

Мы расстаемся за одну остановку от офиса, Максим высаживает меня в переулке, где меньше ветра.

— Надеюсь, ты дойдешь, — качает головой, наблюдая за тем, как я опять пытаюсь поймать эту несчастную юбку.

— Дойду! — обещаю уверенно. — Мне ещё отчет сдавать!

— Точно. А то начальник будет недоволен, — усмехается Максим.

Когда я переступаю порог приемной, Игнатьев уже в своем кабинете. Если не знать, что он зашел туда минут на пять раньше, чем я, то можно подумать: даже не уходил. Так естественно он смотрится за столом, будто намертво слившись с офисным креслом.

— Доброе утро! — машу ему рукой так, будто это обычный день, и нас не связывает тайна вчерашней ночи.

Максим в ответ спокойно кивает. Только взгляд его слишком горяч и откровенен.

* * *

У Ленки всё ладилось. Вон, любовника себе богатенького отхватила, который за ней как собачонка бегает. В чужую квартиру врывается, а у самого глаза бешеные. Видно же невооруженным взглядом, что этот её начальник неадекватен. Такой и придушить может, если что-то поперек его мнению скажешь.

Дима поэтому даже не попытался его за дверь выставить. Понимал, что от такого человека чего угодно можно ожидать. Любого безумства. Он и ножом пырнет при случае.

Зато у него полный кошелек наличности — и Ленка с него пылинки сдувает.

Теперь понятно, почему ей развод так срочно нужен. Зудит в одном месте, хочется второй раз замуж прыгнуть — только теперь за мужика обеспеченного. Ломаного гроша её любовь не стоила.

Диму это особенно бесило. Он до последнего верил, что их брак ещё можно склеить. Надо только нащупать правильную точку, и Ленка передумает разводиться. Он её и лаской взять пытался, и угрозами — искал методы воздействия на непослушную женушку.

Но что мольбы какого-то мужа, когда рядом с ней ошивается любовник? В Диму-то верить надо, поддерживать ежедневно. У него сейчас сложный период, она пытается реализовать себя. А Ленка плевать на это хотела.

Ей подавай готовенькое.

Короче говоря, развод он ей давать не собирался принципиально. Слишком уж у неё всё ажурно, если ещё и свободу получит — вообще не жизнь, а сказка начнется.

У самого Димы всё шло через одно место. Жить с Катькой оказалось невыносимо. Не баба — ураган.

Она истерики закатывала как по расписанию, капризничала по любому поводу. Требовала к себе вечного внимания. В женскую консультацию надо — сама не поедет, пусть Дима везет. В магазин собралась — конечно, на машине Димы. Он же безработный, значит, может в любое время дня и ночи сорваться за картошкой. У него же дел никаких других нет.

Такое ощущение, что она себе личного водителя нашла или прислугу бесправную.

Ну а если что-то шло не по её хотению, так сразу в слезы бросалась. Хваталась за живот и вопила во всю глотку:

— Папочка нас не любит!

А Диме оставалось только успокаивать её.

С Ленкой гораздо проще было. Та и в супермаркеты сама ходила, и пакеты не надорвалась носить, и ужин готовила исправно.

Ещё б козла себе денежного не нашла, вообще б цены ей не было…

Диму как сглазил кто-то. С тачкой той козырной прогорело, ещё и на бабки развели. Причем до смешного обидно. Продавец деньги запросил наличкой, забрал их и уехал якобы за автомобилем.

— Машинка за гаражами стоит, пять минут, и я вернусь, — ударил Диму по плечу. — Заодно деньжата проверю в банкомате, чтоб не паленые были. Вот запасные ключи, в качестве аванса. Договор пока почитайте, с документами ознакомьтесь.

И всё. Не вернулся. На телефон отвечать перестал, профиль в интернете заблокировал. Был человек — и нет человека.

В полиции их даже слушать не стали. Расписок нет, договоров никаких не подписано. Документы на машину — фальшивка. Кто докажет, что деньги вообще были? Кто заставлял их отдавать первому встречному?

Друзья над их горем только поржали:

— Вас как лохов развели.

Задним умом все хороши. Теперь-то и Дима с Серым это понимали. А тогда им всё логичным казалось. Ключи им отдали, договор тоже выглядел по-настоящему — только данные сторон впиши, и готово. Да и с продавцом они столько общались, что уже сроднились.

Кто б знал.

Короче, остались они и без бабла, и без тачки.

Катька особо свои деньги не требовала обратно — но только в моменты, когда у них всё спокойно было. Как только её что-то не устраивало, начинался шантаж.

— Вот, деньги у меня взял, куда-то спустил, а теперь даже помочь не хочешь, — рыдала девушка.

Приходилось исполнять её идиотские прихоти, кататься с ней по врачам, в консультациях стоять по стеночке (потому что все скамейки заняты беременными). Катьке явно нравилось им манипулировать.

— Димась, а когда вы уже разведетесь? — на днях вопроса она. — Нам бы отношения узаконить до рождения малыша. Месяц вроде прошел, как мне твоя бывшая звонила. Скоро вам штампик-то поставят?

Катька начала что-то подсчитывать в голове, но её беременный мозг с трудом складывал даты.

— Там сложности возникли, — отмахнулся Дима. — Кать, ну, что тебя не устраивает? Живем мы вместе, о Ленке я даже не вспоминаю.

— Какая мне разница, вспоминаешь ты ее или нет? — опять начала злиться девушка. — Я с пузом хожу, на меня смотрят косо. Шепчутся за спиной, что залетела непонятно от кого. А мне даже тебя не предъявить. Ты ж женатый. Скажут, что я ещё и разлучница.

Ну, по факту оно так и выходило. Но Дима благоразумно смолчал.

— Нужно немного подождать, — ответил привычно.

— Ну да, как у меня деньги просить — так в любви клялся и обещал тут же развестись. А теперь всё, ждать надо? Сколько? До совершеннолетия нашего ребенка? Всё с тобой понятно!

Она опять сбежала в ванную показушно рыдать, и Дима с тяжёлым вздохом пошел её успокаивать.

Новая жизнь ему абсолютно не нравилось. Он чувствовал постоянное раздражение. Его ничего не радовало. А ещё врачи запретили Катьке физические нагрузки, поэтому и дома было не убрано, и никаких любовных

Они как будто из конфетно-букетного периода сразу перенеслись в замужние, унылые будни.

В общем, вчера, вернувшись из квартиры и опять успев поскандалить с Катькой, Дима понял: пора что-то менять. Позвонил Серому. Тот помялся.

— Ну, надо ещё какую-нибудь машину поискать для перекупки, но уже с умом. Нас больше не проведешь. Только это… деньги-то на покупку где возьмем? Я голый.

— У меня тоже запасов никаких.

— А Катя твоя что?

Дима как представил, что придется опять унижаться перед Катькой.

Нет, нафиг.

— Не, она больше не даст. Она эти-то деньги мне ежедневно припоминает.

— Слушай, — нехотя протянул Серый, — ну, есть один вариант. Крайний, так сказать. Я тут с парнями скорешился, у них деньжата водятся. Но они их под конский процент дают. Если быстро сделку заключим, купим-продадим, то хорошо наваримся. А если не успеем — мы перед ними не расплатимся.

Дима задумался. Надо было что-то решать. Обратно в офис он идти не хотел. Привык уже к вольготной, свободной жизни. С Катькой вечно жить тоже не собирался. Да и одна неудача ещё не означала полный провал. Наоборот, теперь они с Серым ученые, так глупо не попадутся.

Кто не рискует, как говорится.

— Давай найдем машину, а потом ты наберешь своих корешей, — решился Дима.

Он даже согласится дать Ленке развод, если всё выгорит.

Потому что зачем успешному бизнесмену какая-то жадная курица?

* * *

Я иду на обед, когда меня подлавливает Денис. Он явно поджидал в коридоре, потому что выпрыгивает из-за угла как черт из табакерки.

— Привет, — улыбочка приклеенная, и сам он выглядит как-то подозрительно.

Ему определенно что-то нужно.

— Ага, привет.

Я сохраняю в общении с ним холодный нейтралитет. Сближаться как-то не тянет, хотя Васильевич несколько раз после той ситуации в приемной пытался изобразить из себя дружелюбного коллегу — но мы оба знаем, кого он подвел под сокращение и глазом не моргнул.

Не только подвел, но ещё и перед Игнатьевым пытался меня опозорить. При виде его я теперь всегда убираю телефон в ящик стола. Вот прям показательно.

За эти недели Денис умудрился наделать новых ошибок в отчетах, опять предоставить подложные данные. Подозреваю, он всегда этим занимался, просто предыдущий начальник управления плевать хотел на цифры. Он греб деньги, выписывал самому себе миллионные премии и уволился сразу же, как попал в немилость высшего руководства.

А вот Максим к цифрам придирчив. У него целая папочка скопилась «компромата», и он просто дожидается какого-то крупного промаха, чтобы продемонстрировать её Васильевичу и снять его с должности. С громким скандалом причем.

— Поговаривают, Игнатьев от меня избавиться планирует.

Дергаю плечом.

— Не знаю. Он со мной кадровыми решениями не делится.

— Да ладно. Лен, ты его секретарь, приближенная к телу, так сказать. Ты явно осведомлена обо всем больше остальных. Что, совсем ничего не упоминал про меня?

— Не-а, ни разу. Кто тебе поговаривал — им вопросы и задавай.

— Хорошо-хорошо. Допустим, ты не в курсе. Но, может быть, как-то подсобишь мне? — смотрит на меня с мольбой. — Поговори там с Игнатьевым. Помнишь, мы с тобой вечерами презентацию рисовали для конкурса среди филиалов? Второе место заняли, как-никак. Скажи ему об этом. О! Или о том, как мы оптимизировали работу с бумагами у операционистов. Помнишь, раньше печаталось тринадцать листов минимум, а мы сократили объем до семи? Ты всё это сама видела, поэтому даже не обманешь.

Речь звучит очень отрепетировано. Такую просто так не выдумаешь. Интересно, сколько времени её заготавливал Денис перед тем, как произнести вслух?

— Слушай, вот какое дело, — я поворачиваюсь к нему с каменным лицом. — Почему я должна свои заслуги тебе приписывать? Презентацию делала я, ты только поторапливал. Про нерациональную трату бумаги тоже я тебе сказала. Ты ещё полдня ныл, что из-за этого нужно официальное предложение составлять. Мол, только время впустую тратим, кого эта бумага волнует. Думаешь, я не помню? Помню.

Васильевич даже останавливается.

— Тебе показалось.

— Возможно. Но помогать я не стану.

— Кривошеева, ты что-то зазналась на своей новой работе, — голос делается грубее.

— Нет, ты чего. Тебе показалось, — повторяю его же слова.

Мы почти дошли до столовой, я уже вижу Свету, которая купила нам два комплексных обеда. Подсаживаюсь к ней за столик. Денис нависает над нами обеими. Он всё ещё непосредственный начальник Светки, поэтому подруга при виде его напрягается. Я же абсолютно расслаблена.

— Лен, я по-хорошему пытаюсь диалог вести, — скрежещет он зубами. — Не забывайся, ты только секретарша.

Света непонимающе хмурится. Начало нашего разговора она не слышала, а потому слова Дениса кажутся ей совсем уж странными.

— Так раз я секретарша, то чего ты просишь за тебя словечко замолвить? — беру ложку, пододвигаю к себе тарелку фасолевого супа. — Проси кого-нибудь другого, у кого должность престижнее.

— А-а-а. Вот как мы заговорили. Свет, — Денис переключается на мою подругу, — а ты в курсе, что твою подружку имеет наш общий босс? Я недавно видел, как она из его машины выходит, даже сфотографировать успел.

Моё сердце делает кульбит и падает куда-то к пяткам. Разум твердит: «Ну и что такого? Что в этом плохого?»

Но внутри всё съеживается. Нас все-таки заметили! Да ещё кто! Денис!

А вот Света даже если и удивлена, то виду не подает. Наоборот, кивает очень уверенно.

— Конечно, в курсе. Этого же никто не скрывал, — и добавляет, когда Васильевич торжествующе хмыкает. — Все знают, что Игнатьев иногда подвозит Лену. Им по пути. А чего? Разве это запрещено?

— Я говорю не о том, кто и кого подвозит. Совсем не о том, — зло стреляет глазами. — В общем, Кривошеева. Либо ты поможешь мне с Игнатьевым, либо я тебя ославлю на весь филиал. Покажу всем фотографии, замучаешься потом оправдываться.

Я почти успокоилась. Хоть зубы и стучат, но глубокий вдох — и беру себя в руки.

Никто ничего не докажет. Денис и сам это понимает. Вон, Светка правильно сказала. Может быть, Игнатьев подвозит меня на работу — а кто ему запретит. Что, руководители не возят подчиненных? Да бред.

— Фотографии чего? — интересуюсь елейным голосочком. — Того, что я выхожу из какой-то машины?

Денис неоднозначно хмыкает и уходит. Света провожает его ну очень недовольным взглядом, почти испепеляющим.

— Какой урод, а, — бурчит она. — Что он от тебя хотел?

— Игнатьев собирается от него избавиться, вот Васильевич и решил заручиться моей поддержкой. Только это бесполезно, Максим давно на него зуб точит. Ты не представляешь, сколько он документов поддельных предоставляет. Кошмар какой-то. Ни одной цифры верной нет.

От подруги это тоже не укрывается. Она с улыбкой спрашивает:

— Так вы с Игнатьевым…

Кажется, отпираться бесполезно.

— Ну, вроде бы да, — вздыхаю. — Прости, не хотела говорить раньше времени.

— Давно?

— Не-а, буквально эту неделю.

Светка довольно потирает ладонь об ладонь.

— Блин, классно! Наконец-то ты правильно поступила! Ха! Выпьем же за это… компота! — поднимает стакан.

Я нехотя чокаюсь.

— Что с Денисом-то делать?

— А зачем с ним что-то делать? Пусть утрется своими фотографиями. Лен, запомни: всем глубоко начхать, кто и с кем спит. Вот вообще начхать. Наоборот, бояться тебя будут. Ибо раз ты имеешь власть над Игнатьевым — лучше с тобой не ссориться.

Я киваю, но внутри всё равно неспокойно.

Я сама не понимаю, что между нами происходит. И если это «что-то» станет достоянием общественности — подставлю не только себя, но и Максима. Не думаю, что ему понравится внимание всего банка.

Мы ведь даже не встречаемся…

Глава 11

Максима мой рассказ особо не трогает. Пока я меряю шагами кабинет и заламываю руки, он спокоен аки удав. Откинулся на стуле и мерно покачивается взад-вперед. Во мне же слишком много эмоций. Хочется найти Дениса и побить его клавиатурой.

— Ты меня вообще слушаешь⁈ — возмущаюсь и тут же осекаюсь, понимая, что начинаю повышать голос. — Ой, прости. Перенервничала.

— Нет-нет, продолжай. Ты прекрасна в гневе, — хищно улыбается Игнатьев. — Такая экспрессивная, глаза горят. Ух. Так и хочется… кхм… не будем об этом. Лен, вопрос на засыпку: о чем ты переживаешь?

— Как о чем? Я же говорю! Денис грозился слить фотографии… — я шумно выдыхаю. — Конечно, сами по себе они безвредны, но если он ещё и сплетни разнесет…

Игнатьев продолжает смотреть на меня с ленивым интересом.

— Какие? О том, что Елена Кривошеева и её босс кувыркаются прямо на рабочем столе? Или под столом? Оскверняют кожаные диваны в приемной? Я тебя, может, удивлю, но такие сплетни ходят с того самого дня, как я уложил твоего мужа на асфальт.

— Они-то ходят, но…

— Но только сейчас слухи стали реальностью, — подсказывает он, — и тебя это напрягает.

— Именно!

— А почему? — Максим поднимается, подходит ко мне и хватает за плечи, пригвождая к полу. Не позволяя сдвинуться даже на сантиметр.

Иначе бы я опять начала наматывать круги.

— Что почему? — не нахожусь, чем ответить, от неожиданности и тепла рук, лежащих на моей коже поверх тонкой ткани блузки.

— Почему тебя напрягает правда? — вкрадчиво спрашивает Игнатьев. — Мы действительно близки. И что? Наташа из бухгалтерии встречается с Денисовым, об этом весь руководящий состав оповещен, — весело рассказывает он. — Потому что однажды Денисов случайно отправил нам фото, где на ней из одежды один только его галстук. Хм, может, он отправил и не случайно… — задумчиво добавляет он. — В любом случае, никто не всполошился, Наталья не осудили, Дениса не предали анафеме. Наоборот, похлопали по плечу и сказали: «Так держать!»

Уф. Как бы ему объяснить.

Как бы самой себе объяснить. У меня нет четкого ответа на вопрос: что конкретно меня гложет? — я просто чувствую себя неправильно. Мне не нравится ситуация, в которую мы себя загнали. Я не хочу быть чьей-то любовницей.

Игнатьев мне нравится. Так сильно, что я готова на любые свободные отношения. На связь без обязательств. На поцелуи украдкой.

Но…

Не готова раскрыться перед коллегами.

Кстати, про Наталью я даже не догадывалась. Она была вся такая строгая, в пиджачках, брючках, с короткой стрижкой — и никогда не заглядывалась на начальство. Наоборот, поговаривали, что Наташке романы неинтересны, у неё в голове только дебет с кредитом. На любые заигрывания она отвечала равнодушием. Ухаживания отвергала.

А оказывается…

Ещё и её фотографию все увидели!

Да я бы со стыда сгорела!

А она ничего так, продолжает ходить с надменным выражением лица.

— Как минимум, разница между мной и Наташей в том, что мы с тобой даже не встречаемся.

Игнатьев равнодушно отмахивается.

— Да кому какое дело? Два взрослых человека имеют право «даже не встречаться», — поддразнивает он. — Лен, не обращай внимания. С твоим бывшим начальником я скоро попрощаюсь, пока же — относись проще к тому, о чем судачат. Если бы я реагировал на все сплетни о себе, то давно бы сидел на антидепрессантах. Думаю, ты и сама в курсе, как меня называют за глаза.

— Это да, ты — главный деспот этого филиала, человек беспринципный, озлобленный, готовый идти по головам и уничтожать людей.

А ещё очень-очень сексуальный, и половина женского коллектива пускает на тебя слюни. Некоторые даже готовы как-нибудь подловить тебя в конце рабочего дня и злостно надругаться.

Всё б ничего, но одной из таких «надругательниц», Зинаиде Павловне, уже под семьдесят годочков. Но ничего. Глаз её жадно блестит при виде Игнатьева.

Правда, этого я вслух не произнесу. Постесняюсь.

— М-м-м, продолжай меня хвалить, — он обнажает зубы в улыбке. — Мне нравится, как это звучит! Да-да, тиран, деспот. Всё про меня!

Я шутливо пихаю его в грудь.

— Не зазнайся.

— Даже не начинал, — ловит мою руку и целует тыльную сторону ладони. — Лен, когда у тебя слушание по разводу?

Сосем другим тоном. Сосредоточенным и даже напряженным. Я мельком вглядываюсь в висящий на стене календарь с логотипом нашего банка. Высчитываю числа.

— Завтра…

Ох, неужели уже завтра. Так скоро. Если честно, время пробежало слишком незаметно. Мне казалось, что заявление было подано всего несколько дней назад.

Надеюсь, Дима не учудит ничего и спокойно меня отпустит. Он же должен понимать: если не завтра, так в следующий раз. Я от своего не отступлю. Назад не вернусь. Зачем затягивать процесс? Почему бы не разойтись на относительно мирной ноте.

Хотя с недавних пор я начала сомневаться в адекватности собственного супруга.

— Я поеду с тобой, — решительно заявляет Максим. — Не хочу оставлять тебя наедине с бывшим мужем.

Мне приятно. Дико. Его забота, внимание, желание быть рядом — как будто между нами не просто необременительный служебный роман, а — страшно произнести! — нечто большее.

— Да ну, он безвредный.

— Верю. Но не оставлю тебя с ним. Поэтому едем вдвоем.

— Так точно, босс! — прикладываю ладонь к виску.

Игнатьев негромко смеется.

Каждый раз удивляюсь: как сильно ему идет быть обычным мужчиной. Улыбчивым, веселым, открытым.

Я понимаю, что начинаю краснеть. Заставляю

Лена, соберись. Никаких лишних мечтаний — потом сама же будешь плакать.

А это «потом» обязательно случится.

Когда Игнатьев наиграется с тобой.

* * *

Мой муж подлавливает нас у здания суда. У самого обычного серого пятиэтажного здания, которое отличается от прочих только табличкой. Если честно, я представляла что-то крупное, массивное, внушающее трепет в любого, кто проходит мимо. Как в зарубежных фильмах, когда героиня сбегает по мраморным ступеням из здания суда и несется вдаль. Здесь я могу сбежать разве что по выбоинам в асфальте.

Дима одет как с иголочки, в руках его дипломат с документами. Он весь такой вылощенный и правильный, как будто мы не разводимся, а он ребенка у меня собирается отсудить (которого нет, ага). Причесанный, даже вроде бы со свежей стрижкой. Лицо гладко выбрито, туфли начищены до блеска.

«Идеальный мужчина», — подумала бы я раньше.

— Привет, — он опасливо косится на Игнатьева, застывшего в шаге от меня. — Можем с тобой поговорить?

— Что за вопросы? Конечно, можете, — кивает Максим. — Говори.

— Наедине, — выплевывает он.

— Дим, хватит. Мы уже столько раз говорили наедине, что не вспомнить, — я качаю головой. — Заседание через пятнадцать минут. Давай поторопимся.

— Ты не понимаешь, я готов дать тебе развод. Без шуток. Я обдумал нашу ситуацию и решил тебя не удерживать.

Я насмешливо изгибаю бровь.

— Да ладно, и что ты за это хочешь?

Мой без пяти минут бывший муж начинает мяться. Опять посматривает на Игнатьева, щелкает застежкой дипломата. Он как будто давным-давно продумал наш разговор, но в последний момент испугался и не может переформулировать фразу.

— Он хочет денег, — отвечает за него Максим. — Сколько?

— Я…

— Да не скромничай. О чем конкретно мы говорим? В какую сумму ты оцениваешь свою драгоценную подпись?

Внутри меня разгорается пламя. Слов приличных не осталось! Значит, вечная любовь завяла, и теперь он готов дать развод за отдельную плату⁈

Да мне плевать на его условия! Не разведут сегодня, так через три месяца — по закону и без дополнительных взносов. Похожу немного Кривошеевой, не сломаюсь.

Совсем с ума сошел!

То квартиру грозился отобрать, то теперь решил с паршивой овцы хоть шерсти клок взять — то есть деньжат поднять.

Кем он себя вообще возомнил⁈

Ещё немного, и я выскажу муженьку всё, что о нем думаю, красочно и не стесняясь в выражениях. Я близка к этому.

— Лен, посмотри пока, в какой вам идти кабинет, — ладонь Максима сжимает мою, приводя в чувство. — Мы с Димой поговорим.

— Максим…

— Я не трону твоего мужа и пальцем, — с ухмылкой клянется Игнатьев. — Денег ему тоже не дам. Просто хочу кое-что прояснить.

— Эй! — Дима отшатывается от нас как от прокаженных. — Что значит «поговорим»⁈ Не вздумай уйти! Я не останусь с твоим любовником!

Вот эти его слова меня и убеждают окончательно: действительно, самое время сходить в суд, осмотреться. Потому что на капризные выкрики почти бывшего супруга я реагировать не планирую.

Уж не знаю, как Игнатьев заставляет Диму остаться. Но за мной следом никто не идет.

Они входят в здание суда минут через пять, по очереди, друг за другом. Нас уже ожидают. Максим остается дожидаться нас в коридоре, напоследок только желает удачи.

Муж удивительно спокоен, не пытается спорить. А потом… потом он дает согласие на развод! Заявляет, что всё для себя решил и не собирается меня удерживать. Не моргнув и глазом, обманывает, что решение это выверенное, обдуманное. Да ладно! Пять минут назад он ультиматумы выдвигал.

Что же ему сказал Максим?..

…Мы выходим на свежий воздух, и Дима вместе с дипломатом убегает к стоянке, даже не попрощавшись. Бурчание старушки-иномарки, которая периодически пытается заглохнуть, я за триста метров слышу. Провожаю машину бывшего — теперь уже официально! — мужа подозрительным взглядом.

— Надеюсь, ты ему не платил?

— Нет, конечно, — успокаивающе произносит Максим. — Не собираюсь выкупать твою свободу деньгами.

Свобода… какое правильное слово.

Я наконец-то стала свободной. Избавилась от его фамилии и вернула себе девичью, Щеглова. Перестала быть женой этого человека. Нас связывает теперь только квартира, да и то — ненадолго. Продадим её и навсегда распрощаемся друг с другом.

Пусть теперь Дима будет проблемой Кати, Вики, Маши или кого угодно, только не моей.

— О чем вы тогда говорили?

— Нет уж, не скажу. Должны же у нас быть маленькими секреты? — Игнатьев приобнимает меня за талию. — Ну, что. Отпразднуем твой развод? Наконец-то я смогу целовать не замужнюю женщину, а вполне себе холостую. А то надоело, знаете ли, жить в грехе.

Он откровенно смеется, но его губы всё же ловят мои. Совершенно бесстыдно. На пороге суда, на людной улице, где нас может увидеть любо желающий. Разглядеть, сфотографировать, осудить.

Даже представлять страшно.

Я до сих пор не смогла смириться с тем, что начальник и подчиненная могут просто быть вместе. Игнатьев хоть и говорил убедительно, но мой внутренний стопор не позволяет мне расслабиться.

Я как взведенная пружина. В постоянном напряжении. Ежесекундно обдумывая, планируя, переживая и заранее готовя пути к отступлению, когда нас накроют.

— Может, закажем еду на дом и поедем ко мне? — на ухо шепчет Максим.

Как я могу отказаться?

Сегодня я впервые оказалась в его квартире. Холостяцкой настолько, что рот сводит как от кислого лимона. Темная, скучная, мебель явно подобрана методом тыка. Ни о какой гармонии и речи идти не может. Я даже представляю, как Максим заказывал вещи для своего дома. Тупо зашел в интернет-магазин и натыкал первое, что ему приглянулось.

Квартира большая, двухкомнатная, с большими окнами, выходящими на парк. Но неуютная и лишенная души. Она похожа на ребенка, о внешнем виде которого родители не слишком-то и заботятся. Вроде бы чистый, но неухоженный.

Не спрашивать же Игнатьева в лоб: а у тебя вообще женщина здесь бывала?

Впрочем, быть первопроходцем даже приятно.

У Максим нет тапочек — ну, разумеется, — и мы босиком проходим в кухню. Чистый стакан у него имеется, а вот две одинаковые тарелки он находит с трудом.

— Чай не предлагаю, его нет.

— Я согласна на чистую воду.

— Хм, чистую… с этим могут возникнуть проблемы. Кажется, фильтр давно просрочен.

— Давай кипяченную! — начинаю смеяться.

— О, это можно. Чайник у меня где-то был.

Мы дожидаемся заказ из ресторана и целуемся, долго, сладко. Мы целуемся, когда пробуем морепродукты, целуемся, смахнув коробки со стола. Целуемся в гигантской ванной, намыливая друг друга гелем для душа. Мужским. Ментоловым. Невозможно вкусным, потому что им всегда пахнет Максим. Целуемся и после, в

И нам так хорошо.

Так спокойно.

Кажется, я впервые понимаю, что конкретно означает слово «свобода».

Это не просто отсутствие в паспорте штампа, но ещё и возможность принадлежать только самой себе.

И тому мужчине, от которого ты без ума.

* * *

В следующий понедельник Игнатьев вызвал Дениса для личного разговора. Они заперлись в кабинете и общались больше часа. Сомнений не было: речь идет об увольнении. Либо по собственному желанию, либо по статье, и тогда Максим начнет учитывать все его ошибки, лишать премии, наказывать за малейшее отступление от инструкции. Он уволит его рано или поздно, любым из способов, и в интересах Васильевича уйти добровольно, не доводя до крайних мер.

Денис вылетел из кабинета босса взъерошенный, красный как помидор. Зыркнул в мою сторону — я сделала вид, что увлечена тем, что раскладываю подписанные и неподписанные документы по разным стопочкам. Жалости к нему не было.

Он ничего не сказал и просто ушел.

— Какой истеричный молодой человек, — с улыбкой отметил Игнатьев. — Я с ним говорю как с коллегой, даже тона не повысил, а он начинает заикаться и кидаться нелепыми угрозами.

— Как именно он угрожал?

Дурное предчувствие поднялось от низа живота к груди. Дыхание перехватило.

— Ты сама знаешь, как. Не бойся. Если он что-то сделает — я его уничтожу.

…Васильевич исполнил свое обещание. Наши с Максимом фотографии во всех ракурсах разлетелись по телефонам коллег. Вполне невинные (мы ведь никак не компрометировали себя), но Денис сопровождал их гадкими комментариями. Он поливал нас помоями и придумывал такие истории, что становилось не по себе. Особенно досталось мне. Оказывается, меня и по кругу пускали — как отвратительно звучит, — и Денису я предлагала переспать за повышение. Но он доблестно отказался, потому что знал, какая я грязная.

Этого Игнатьев терпеть не стал. Я не видела, но слышала от Светки, что он вместе с директором по безопасности, суровым мужчиной с каким-то непростым военным прошлым, зашел в кабинет Дениса. Ей видно было хорошо — стены-то стеклянные.

Васильевич напрягся, но остался сидеть на месте. Только побледнел сильнее обычного.

Свету явно забавляла ситуация — да и за меня она была обижена, — поэтому подруга комментировала в переписке каждое действие. Благо, только-только кончился обед, и банк не наполнился клиентами.

Вот директор по безопасности нависает над Денисом. Вот задает ему какой-то вопрос. Вот тот вскакивает и начинает верещать:

— Вы не сможете меня уволить! У вас нет оснований! Я на вас пожалуюсь в трудовую инспекцию!

Думаю, тогда-то Максим и вывалил перед ним папку с компроматом. Настоящим. С подписями Дениса, с неправильными данными, с подложной информацией. Затем он вышел. Белый как снег Васильевич остался наедине с директором по безопасности.

Уж не знаю, как тот его уломал (законными ли методами), но Денис таки написал заявление. Без отработки. Вечером его стол уже опустел.

Света предположила, что перед Васильевичем поставили ультиматум: либо увольняешься, либо тебя посадят. Грехи всегда найдутся.

Не удивлюсь, если так всё и было. Потому что подрывать авторитет банка и обманывать вышестоящее руководство наш безопасник никому бы не позволил.

— Какой же он дурак, — поражалась я, когда мы с Максимом стояли в вечерней «пробке» по пути к моему дому. — Зачем он вообще начал сливать фото? Что бы это изменило?

— Просто из желания отомстить. Он меня пытался шантажировать тем, что у нас с тобой что-то есть. Я только поржал. Нет, ну честно. Какого мужика смутят шашни с подчиненной? Денис понимал, что под ним горит стул — и решил напоследок вывалить последний козырь. Идиот. Ты как? Тебя всё это не сильно задело? Я специально не стал комментировать ситуацию, чтобы не давать лишних поводов для сплетен.

В тот день я думала, что всё нормально. Наоборот, ситуация даже комичная. Денис поступил неразумно, импульсивно и сделал хуже только себе. Но это прекрасно объясняло его кривые отчеты. Он не хитрец, специально подсовывающий неправильные сведения ради какого-то злого умысла. Он просто был недалеким парнем, который чудом получил хорошую должность и думал, что «и так сойдет». «Никто не заметит». «Как-нибудь прокатит».

Зато его не будут ругать за плохие результаты. А если повезет, то ещё и премируют за выполнение плана.

Сомневаюсь, что ему позволят устроиться в банковскую сферу. У нашего директора по безопасности большие связи, да и Максим позаботится, чтобы напротив фамилии Дениса всегда горел красный флаг.

— Меня вообще сложно задеть. Всё хорошо, — ответила вполне честно.

Но на следующий день я поняла, в чем проблема.

Громкое увольнение Дениса расшевелило змеиное гнездо. Косяки моего бывшего начальника как-то сразу забылись, и все единогласно решили, что Максим избавился от Дениса из-за тех фотографий.

Мы попали под прицел обсуждения всех без исключения работников. И это… черт возьми, это было тяжело.

Сплетни начали расти и множиться. У Игнатьева «обнаружились» внебрачные дети и беременные жены, которым он изменял. Меня тоже Дима якобы бросил из-за моей неверности. Грязь начала литься бурным потоком. На меня оглядывались, в моем присутствии люди замолкали.

И чем сильнее я раздражалась, тем спокойнее становился Максим. Его будто вообще не волновало общественное мнение. Он ещё и подшучивал над всей этой ситуацией.

Только вот мне не хотелось смеяться.

Я ощутила себя беспомощной и одинокой. Запачканной общественным мнением.

Наверное, мне хотелось, чтобы Игнатьев честно сказал:

— Мы с Леной не просто спим.

Но он молчал. Потому что не хотел отношений, чего никогда не скрывал. Потому что не видел такой уж проблемы во всех этих слухах.

Потому что мужчина, который закадрил секретаршу — крутой самец. А вот секретарша эта… дальше идут только нецензурные определения.

Может быть, скажи я вслух о своих опасениях, Максим бы что-то придумал. Но я не привыкла делиться эмоциями или просить о помощи. Брак с Димой сделал меня закрытой, самостоятельной. Я должна сама разбираться со своими проблемами.

А может, даже мои слова никак бы на него не повлияли. Всё ещё, Игнатьев не считал людские пересуды чем-то страшным. В отличие от меня.

Я молчала, с каждым днем всё сильнее погружаясь в пучину бесконечных переживаний. Работа превратилась в каторгу. Утром было невозможно встать с постели. При виде прозрачных входных дверей меня начинало подташнивать. Я больше не могла этого выносить. Усталость навалилась на плечи многотонной плитой.

У меня кончились силы. Исчезло желание к жизни, к еде. Я даже на Максима больше не могла смотреть.

И однажды утром, когда он

— Лен?..

— Кажется, я должна уволиться, — произнесла то, о чем думала последние дни. — А ещё… ещё нам нужно прекратить встречаться. Я так больше не могу. Прости.

Признание повисло в воздухе.

Максим медленно кивнул.

* * *

Он отказался меня увольнять. Суровым, начальственным тоном сказал, чтоб я немедленно взяла отпуск недели на две-три и отдохнула. Переждала волну бурного обсуждения, привела нервы в порядок. Я порывалась не согласиться, но с тоской поняла: Максим как всегда прав. Зачем так уж спешить. Уволиться всегда успею. Кому я сделаю легче своим трусливым уходом? Никому, разумеется.

Сплетники только обрадуются, если плохая-нехорошая Ленка сбежит. Значит, обвинения не беспочвенны.

Мне нужен отдых, это правда.

У меня был достаточно стрессовый месяц. Я только разошлась с мужем и, как бы ни пыталась доказать, что это никак на меня не повлияло, но надо признать: повлияло. Добавило общей незащищенности. Страха опять быть обманутой, брошенной. Преданной. Я стала зависима от чужого мнения, потому что внутри постоянно крутилась мысль: «Ты и так уже разведенка, у тебя однажды не получилось сохранить семью. Подумай, что люди-то скажут, если еще ввяжешься в отношения без обязательств».

Максим не виноват в том, что его секретарша настроила воздушных замков. Я сама нафантазировала, а потом, когда фантазия не воплотилась в жизнь, опечалилась и решила всё оборвать. Могла бы ведь и сохранить нашу связь — но решила, что меня не устроит суррогат. Или всё сразу, или лучше остаться одной.

Он не стал настаивать, не переубеждал меня. Не пал передо мной на одно колено и не вывалил обручальное кольцо.

— Что до нас с тобой. Если ты всё взвесила и уверена в своем решении, я не буду тебя отговаривать, — сощурился, читая на моем лице истинные чувства.

— Я уверена на все сто, — голос лишь на секунду дрогнул.

Пусть так.

В конце концов, я даже не успела побыть одна. Из брака с Димой сразу же перетекла в служебный роман с Игнатьевым. Как вообще там, на свободе? Что происходит у незамужних женщин?

Самое время узнать!

Но за полноценную неделю отпуска, наедине с самой собой, в маленькой, тихой студии я так часто вспоминала Максима, что сама начала себя ненавидеть. Меня постоянно кололи мысли о нем. Иногда рабочие — «он подготовился к совещанию?», — порою житейские — «опять, наверное, ничего не ест», — и очень-очень часто тоскливо-романтичные.

Как он там? Неужели не соскучился? Ему тоже меня не хватает? Или он даже не вспоминает мое имя?

Что между нами было? Я напридумывала себе лишнего, да? Усмотрела в его поведении чего-то, чего он никогда не закладывал?

А ещё меня замещала молоденькая, двадцатитрехлетняя, девочка-референт, и я начала постоянно колоться о непонятную ревность. Максим ей нравился. Она и раньше бросала на него взгляды из-под густых ресниц и глупо хихикала, стоило ему оказаться рядом. Я сама это видела. Вдруг она сделает первый шаг, а он не будет сопротивляться? Вдруг ему не так уж и принципиально, с кем зажигать в свободное время?

Мой вынужденный отпуск превратился в сплошные эмоциональные качели. От «да мне вообще плевать, что с ним происходит» до дикого желания набрать его номер или написать смс. Но я смогла удержаться. Потому что не хотела навязываться и понимала: женщина, которая сама разрывает отношения, а затем сама же лезет к мужчине — уважения у него не вызовет.

…Когда мне звонит Дима, я не беру трубку. Думаю только с недовольством: «Что ему опять надо?»

Наши последние разговоры сплошь были пропитаны истериками и непониманием. Теперь уже всё, развелись. Чего ещё-то случилось? Катя его выгнала? Денег не хватило? Он одумался и опять начнет просить прощения?

Но от бывшего мужа прилетает вполне спокойное сообщение:

«Лена, я звонил по поводу нашей квартиры. На неё нашелся покупатель».

О, а это, знаете ли, интересно!

В суде мы детально обсудили условия по имуществу, от гениальной идеи лишить меня жилья Дима отказался. Даже не стал пытаться манипулировать долями. Совместное нажитое, значит, пополам.

«Я увез свои вещи. Съезди, забери, если тебе что-то нужно из того, что осталось. Думаю, надо соглашаться на предложение и продавать».

Следующим сообщением он присылает цену, которую предложил ему покупатель.

Ох. Солидно. Средняя по рынку, без занижения. Хватит на закрытие ипотеки и первый взнос.

Правда, меня тут же начинает глодать чувство подставы. Не удивлюсь, если Кривошеев с его манией к приключениям собрался отдать квартиру каким-нибудь криминальным авторитетам или — как в случае с той машиной — его просто надурят. Скажут, что деньги переведут на карту чуть позднее или что готовы купить, но за меньшую стоимость.

Но на мой вопрос Дима отвечает:

«Нет, всё чисто. Сделка состоится через банк. Мне нужны бабки, я не буду добровольно от них отказываться. Ты согласна?»

Думаю, да. Лучше, конечно, предварительно посмотреть на документы (и желательно показать их какому-нибудь риелтору), но не вижу смысла отказываться. Мы планировали её продать, и раз уж появилась такая возможность — надо действовать.

Забирать оттуда, конечно, нечего. Но раз уж Дима великодушно предложил…

Днем того же дня я еду в квартиру. Теперь точно в последний раз. Открываю входную дверь. Захожу внутрь и…

Это просто ужас!

Моя первая мысль: нас ограбили. Потому что в квартире нет ровным счетом ничего. Вообще НИЧЕГО. Я не приукрашиваю. Обои содраны со стен. Вместо люстр болтаются оголенные провода. О каких-то вещах говорить глупо — он их не оставил. Мой безумный бывший умудрился даже плинтуса унести. Странно, что полы сохранились — видимо, не сумел их отколупнуть.

«Ты рехнулся⁈ — пишу Диме, полная злости. — Я понимаю, ты типа мне отомстил. Но кто у тебя купит такую квартиру???»

«Тебе понравилось, да? Покупатель сказал, что ему ремонт не нужен, он по-своему переделает. Ну, вот я и забрал всё, что посчитал своим. Если тебе что-то надо, то не стесняйся. Бери».

Что? Бетон со стен⁈

Выкручены смесители в ванной, шкафчики на кухне, розетки и выключатели. Даже унитаза нет. Дима просто сошел с ума. Я не подозревала, насколько он мелочный.

Я фотографирую плачевную обстановку и скидываю снимок Светке. Та в ответ присылает красноречивое матерное полотно. Она и раньше моего мужа недолюбливала, а теперь вообще не стесняется в проклятиях.

«Я напишу дату сделки. Спасибо за всё, Лена. Надеюсь, ты будешь счастлива со своим упырем. Считай, это мой последний подарок тебе», — прилетает от

Да пошел ты к черту.

Глава 12

Максим никогда раньше не пускал женщин в свою личную жизнь или квартиру дольше, чем на несколько часов. Ну, студенческие подруги или мама не считаются — это другое. Но вот чтобы целенаправленно, девушку, с которой у него какие-то отношения, да еще и на всю ночь. Ну, нет. Это чревато проблемами. Несбывшимися ожиданиями. Зачем давать случайной партнерше какую-то надежду? Начнет еще хозяйничать, вещи свои приносить. Потом не выпроводишь.

Можно хорошо провести вечер, заказать такси — и разойтись счастливыми. Дама поедет домой, вполне удовлетворенная, ведь ее поездка туда-обратно полностью спонсирована Максимом. А сам он останется в своей холостяцкой берлоге.

Его такой расклад полностью устраивал.

Лена стала первой, кто остался у него ночевать. Девушка, которая разрушила многолетнюю схему, растопила сердце Максима. Которая вышла утра из душа в одном полотенце, и по телу её стекали капельки воды, а влажные волосы облепляли плечи. Которая приготовила им двоим завтрак — удивительно, где только продукты раздобыла, холодильник-то был пустой.

В тот раз, после того, как она осталась у него на ночь, Максим смотрел на Лену и понимал: он начинает увязать. Тонуть в ней. Без надежды на спасение. Даже без спасательного круга в обозримом доступе.

— Ты чего завис? — смеялась Лена, раскладывая яичницу по тарелкам. — Это съедобно, гарантирую!

— Думаю, где ты раздобыла яйца? И помидоры? И зеленый лук?

— Пока ты спал, заказала доставку продуктов, они с шести утра доставляют, — пожала плечами так, будто это было естественно и банально. — Как завтракать, когда у тебя шаром покати⁈

— Обычно я не завтракаю…

Видимо, в его голосе проскользнула какая-то такая нотка, что Лена покраснела и опустила взгляд.

— Тебе не понравилось? Прости, я не хотела хозяйничать… просто привыкла готовить. Даже когда со Светой жила, всегда отвечала за завтраки. Я не посягаю на твою кухню, не думай.

— Понравилось, конечно! — он прижал Лену к себе, мокрые волосы мазнули ему по щеке и оголенной шее; кожа покрылась мурашками. — Даже не сомневайся. Мне никто никогда не готовил, я уже говорил это. Вот и удивляюсь: неужели на этой кухне функционирует плита⁈

Она пахла его шампунем, а ещё собой. Совершенно особенным запахом, его Максим никогда ранее не встречал. Ранней вишней, нежной, сладкой, цветущей. Максим не знал, что у нее за духи — но они сводили его с ума.

В то утро они чуть не опоздали на работу, потому что целовались, завтракали и опять целовались, не в силах оторваться друг от друга. И в какой-то момент Максиму перестало казаться, что наличие девушки в доме — это такая уж плохая идея.

Нет, не так.

Не какой-то эфемерной девушки, а одной конкретной.

Хотя, если быть честным с самим собой, увязать в ней он начал даже раньше, чем в то утро. Например, днем ранее, когда увидел Диму и опять размечтался, как впечатает ему кулак в лицо. Потому что надменность вкупе с глупостью муженька Лены будили в Максиме ярость.

Она такая маленькая, её от всего мира хочется защитить. Укрыть. Спрятать.

А этот придурок захотел денег за развод! Каким надо быть конченым человеком, чтобы шантажировать собственную жену⁈

Первым желанием было послать его в пешее эротическое, но затем Максим подумал: может, так даже лучше? Проще будет от него отделаться, чем ждать ещё несколько месяцев и наблюдать, как Дима своими внезапными визитами треплет Лене нервы.

Она хоть и не признавала этого, но после встречи с ним становилась дерганная, задумчивая. Муж высасывал из неё энергию, превращал в параноика, который потом долго еще посматривал на экран телефона с опаской — а вдруг муж решит позвонить или написать очередное едкое смс.

Пора было это прекращать.

Лена скрылась в здании суда, и Максим проследил, что за ней закроется дверь.

— А теперь слушай меня внимательно, — он надвинулся на Дмитрия, который нахохлился, изображая альфа-самца. — Сейчас ты возьмешь то, что называешь своим достоинствам, в кулак, пойдешь в суд и подпишешь все бумаги, которые потребуются. Ты дашь Лене развод.

— Иди ты… — Дима красочно описал маршрут, но Максима его слова не тронули.

С хамами он как раз общался лучше всего, потому что умел давить на них. Смотреть из-под нахмуренных бровей, сумрачно молчать или понижать голос до змеиного шепота. Нельзя отвечать на грубость грубостью — таких людей лишь распаляет ответная реакция.

— Выслушай сначала, а потом уже открывай рот. Тебе нужны деньги? Я готов платить. — Глаз Дмитрия загорелся интересом. — Но не просто так. У вас есть общая квартира, Лена говорила, что вы будете ее продавать.

— Пошла эта Лена…

— Да я уже понял твой ответ на любое мое предложение. Молчи, сойдешь за умного. — Дима порывался что-то сказануть, но Максим шикнул, и муженек Лены обомлевши затих. — Так вот, я обрисую перед тобой дальнейшие перспективы. Вы так или иначе разведетесь. У вас нет общих детей, а их обременений только квартира в ипотеке, которая прекрасно делится на двоих. Вас разведут, даже если ты разрыдаешься в зале суда и откажешься подписывать документы. И когда мы разведетесь, эту квартиру всё равно придется продавать, — Максим убедился, что Дима слушает, хоть и сжал зубы так сильно, что щеки впали. — Насколько мне известно, работы у тебя нет, зато есть беременная девушка. Неужели ты будешь из принципа держать свою долю, когда можешь выручить за неё кругленькую сумму?

— Квартиру оставят мне целиком. Я плачу ипотеку.

Максим закатил глаза.

Какой же идиот!

— На каком основании? Вы купили ее в законном браке, Лена является созаемщиком. Более того, она у вас обоих в собственности. Как ты отберешь долю Лены?

— Найму адвоката. Если хочешь знать, мне уже сказали, что это реально.

— Разумеется, тебе что угодно скажут. Где гарантии-то? С тебя сдерут деньжата и ничего не сделают. Я же предлагаю быструю сделку. Здесь и сейчас. Во сколько ты оцениваешь свое жилье?

На лице Дмитрия нарисовалась заинтересованность. Кажется, быстрые деньги его всегда будоражили, а если еще и цену можно самому предложить…

Не то чтоб Максиму нужна была эта квартира. Но желание, импульсивное и странное, появилось в нем ещё тогда, когда Лена собирала свои вещи. Она выглядела такой расстроенной и несчастной, что Максим подумал: а если выкупить квартиру…

Даже если они с Леной расстанутся, он даст ей какую-нибудь беспроцентную рассрочку лет на двадцать и сам ничего не потеряет. Ну, выплатит она половину стоимости, будет жить спокойно. Зато в своем жилье. Без необходимости делить его

Кажется, уже в тот момент он начал тонуть. Потому что в его мыслях появилось коварное слово «расстаться» — то есть для себя Максим обозначил, что они с Леной встречаются; а ещё неоднозначное слово «если» — что не ставило никаких конкретных сроков по их отношениям.

— Мне надо подумать.

— Думай. Или давай так. Я выкуплю вашу квартиру на десять процентов выше рыночной стоимости. Точнее — в договоре мы пропишем среднюю цену, а тебе на карточку полетит оставшаяся часть. Тебя такое устроит?

— Ну, наверное…

— Моё условие ты помнишь. Развод с Леной. Здесь и сейчас.

— Ага, — Дима тряхнул головой. — А с чего я тебе верить вообще должен? Ты наговорить чего угодно можешь, а потом якобы забудешь. Развод-то уже не отменить.

— Конечно, ты не должен верить мне на слово, — согласился Максим. — Но ты догадываешься, что у меня есть деньги. Вон там стоит моя машина, — нажал на брелок сигнализации, и новенькая иномарка на парковке моргнула фарами.

— Хороша тачка… — Дмитрий сглотнул.

— Угу. Цена у нее тоже хорошая. Думаю, как ваша квартира и стоит. Так что ты решил? Я с легкостью совершу сделку. Ах да, у меня есть второе условие. Лена не должна знать, кто покупатель. Мы с ней сами разберемся. Узнает — моё предложение снимается.

Он не хотел, чтобы Дмитрий выставил всё каким-нибудь неправильным образом, и Лена испугалась, что её попросту покупают с потрохами за несколько миллионов.

Чуть позже расскажет, как дело подойдет к сделке. Куда торопиться-то?

Кривошеев кивнул будто заколдованный. Н-да, деньги для него значили всё. Они обменялись телефонами, и Дмитрий с важным видом зашагал в здание суда, чтобы навсегда освободить от себя Лену.

…Максим не планировал закончить отношения так быстро. Не через несколько дней после их начала, это уж точно. Но когда Лена сказала:

— Нам нужно прекратить встречаться, — спорить не стал.

Не любил навязываться. Если женщина всё для себя определила, то зачем лезть к ней, зачем пытаться что-то переиграть?

Он никак не обозначал отношения между ними, потому что сам не знал, что у них происходит. В своих чувствах разобраться не мог и уж точно — в Лениных. Иногда Максиму казалось, что она начинает испуганно отдаляться, стоит ему проявить напор. Закрывается от него.

Он потому и про квартиру не сказал до сих пор — повода не выпадало. Только о чем-то говорить начинали, как Лена начинала в себя уходить.

Может, Максим ей уже тогда наскучил?

Или вон сплетни пошли, а она на прямые намеки Максима — забей, мы выше этих слухов — лишь сильнее огорчалась. От встреч начала отказываться.

Что, если она и не хотела ничего серьезного, поэтому её пугала огласка? Лена только-только развелась, мечтала о спокойном романчике с боссом, а в итоге попала в водоворот человеческой болтовни. То её главной развратницей банка объявили, то после, не увидев подтверждения этой информации, начали судачить, насколько между ней и шефом близкие отношения… только ли интим их связывает…

В этот момент она и сдалась. Не выдержала.

Максим в женской психологии разбирался плохо. Им было хорошо вдвоем — неужели это не самое главное? Плевать на людские пересуды.

Видимо, Лена так не считала.

Уволиться Максим ей не позволил (такие решения нельзя принимать спонтанно), а вот от отношений отказался. Раз она так хочет — он примет это и пойдет дальше.

Осталось разобраться, как с ней теперь работать рядом? Когда хочется не задания выдавать, а целовать. В эти сочные, сладкие губы, покорно распахнутые перед ним. Видеть полуобнаженную на своей кухне. Наслаждаться её яичницей. Перебирать ее волосы и слышать, как учащается её дыхание.

М-да, всё-таки заводить отношения с подчиненной было ужасной идеей. Максим всегда это знал.

Лена ушла в отпуск, и Максим почти научился мириться с её отсутствием.

А потом ему позвонил Кривошеев.

Точно. Квартира.

Совсем забыл про неё. Попросту из головы вылетело, хотя обычно Максим ничего не забывал.

— Так что там насчет твоего обещания? — спросил Дима так, словно всё ещё не рассчитывал, что ему повезет. — Я готов продавать, мне бабло нужно.

— Всё, как договаривались, — успокоил его Максим. — Значит, тебя устраивает рыночная стоимость плюс десять процентов лично тебе?

— Ага, устраивает.

Кажется, у Дмитрия дыхание сбилось от восторга, потому что говорить он начал с придыхом.

— Тогда завтра мой риелтор направит тебе проект договора. Напоминаю: Лене ни слова.

Теперь уж тем более. А то она вполне закономерно решит, что Максим из вредности решил квартиру купить, чтоб только она ей не досталась… или что таким образом он её пытается обратно вернуть.

Нет уж.

Потом разберется, что с квартирой делать и как её Лене предложить. Да и надо ли предлагать?

— Да помню я, помню. Слушай, а такой вопросец нарисовался, — в голосе Дмитрия появился елей. — Я там кое-какие вещички унести хочу. Вам с Ленкой принципиально наполнение хаты?

— Вообще нет.

— Ага, отлично. Тогда договор жду. Это, удачи вам с Леной, что ли. Она баба-то неплохая. Она мне за эти годы зла-то не делала, наоборот, поддерживала как умела. У нас не сложилось, но ты её не обижай, если уж всерьез ухлестывать решил.

— Не буду, — пообещал Максим.

Он теперь к ней даже не притронется.

* * *

На время отпуска Лену замещала Анна из канцелярии, и поначалу Максиму показалось, что она не так уж плоха и быту. Наоборот, и ответственна, и исполнительна. Задания понимала с первого раза, а если не понимала — не боялась переспрашивать; с радостью донимала должников среди начальников смежных служб. Максим почти расслабился. Потому что предшественница Лены была безнадежно плоха, и он ожидал от всех остальных референтов чего-то подобного: беспросветной тупости и абсолютной лени.

Недостаток — небольшой, но существенный — обнаружился в начале второй недели. Видимо, осознав, что совместное времяпрепровождение вот-вот подойдет к концу, и секретарь Игнатьева выйдет из отпуска, Аня начала предпринимать активные действия… по его соблазнению.

Максим не был глуп, он сразу увидел флажки, которыми практически махала девушка. Туфли на высоченной шпильке. Юбка по самое «не балуй». Слишком яркий парфюм. Если раньше Анна одевалась просто и по-деловому, то сейчас перешла в активную фазу наступления. Её одежда кричала: «Сорви меня!»

А ещё девушка задерживалась у стола шефа дольше, чем требовалось, или склонялась к нему так низко, чтобы вырез блузки открывал обзор на все её прелести.

Проблема заключалась только в том, что Максиму давно уже было не восемнадцать лет, а потому вид женского бюстгальтера (пусть даже кружевного)

Но Аня не унималась.

— Так кофе хочется, — однажды вздохнула она просто так, в пустоту, как будто ни к кому конкретному не обращаясь.

Но находилась при этом в кабинете начальника. Видимо, ответ ей все-таки требовался.

— Пользуйтесь кофемашиной, вам никто не запрещает.

— Ох, нет. Я бы не отказалась от чашечки кофе из кондитерской на углу, с молочной пенкой… м-м-м… Вы там были?

Анна облизала губы и мечтательно вздохнула.

Этот намек Максим тоже прекрасно понял, но сделал вид человека, глубоко занятого работой.

— Не был. Можете сходить себе за кофе в обед, — бросил он.

— А давайте я приглашу вас в ту кондитерскую? — внезапно спросила девушка; голос её чуть дрогнул, видимо, она не привыкла так открыто добиваться мужиков.

Она вообще выглядела как человек, который насмотрелся мотивационных видео в духе «Не упускай своего шанса», «Кто, если не ты⁈» — а теперь всячески пытался взять быка за рога. Правда, гонялся при этом не за быком, а за коровой, да ещё и безрогой — в том смысле, что кадрить Максима не имело никакого смысла.

Если бы он захотел — сам бы давно предложил. Прямым текстом.

Но он не хотел.

— Нет, спасибо.

Даже от чтения бумаг не стал отрываться.

— Я угощаю.

— Анна, благодарю, но не стоит.

— А может… может, тогда я приглашу вас не на кофе?

Девушка застыла перед его столом, полная решимости. Непонятно только, что она собиралась сделать: вцепиться в него без разрешения с поцелуями? Так сказать, устроить полный разврат на рабочем месте?

Совсем некстати Максим задумался: может ли он пожаловаться на домогательства или его не поймут?

— Например, я могу задержаться после работы, — пальчик девушки покрутил локон завитых волос. — Обсудим с вами мои успехи. Мало ли я с чем-то не справляюсь. Или наоборот… справляюсь очень хорошо.

Максим взглянул на неё так, будто у него разболелись все зубы разом. К сожалению, намеков Анюта не понимала. Она оказалась в нетипичной для себя ситуации, а потому начала нести полный бред, не имея уже шансов остановиться. Чисто от адреналина, выброшенного в кровь.

— Анна Сергеевна, вы прекрасный работник, поэтому мне нечего с вами обсуждать. Поверьте, если бы меня что-то не устраивало — вы б узнали об этом первой.

— Я согласна услышать любые советы и рекомендации…

— Их нет.

— Хорошо, но что я могу сделать, чтобы стать таким же незаменимым секретарем как Елена?

— Не понимаю, на что вы намекаете.

Теперь он уставился на неё прямо, не мигая. Разумеется, под таким взглядом Аня стушевалась, и вся её напористость сдулась как воздушный шарик. Видать, мотивационные ролики не учили, что делать, если жертва сопротивляется.

— Я… я слышала… Денис сказал, что вы с Леной… ну…

— Ну? — тактично уточнил.

— Ну, — подтвердила Анна, и шея её начала покрываться красными пятнами от смущения.

— Анечка, солнышко, — бархатистым голосом произнес Максим, заставив девушку разомлеть. — Пожалуйста, идите к себе. Вы чудесный референт, и именно поэтому я не собираюсь с вами спать. Кроме того, не знаю, что и где вы услышали, но я не стану вас наказывать за плохую работу — даже если вы этого очень хотели. Я вообще не привык унижать подчиненных физически. Лишить премии могу — это факт. Отшлепать — сразу нет.

Анюта кивнула и побежала к двери, едва не запнувшись на каблуках.

Пусть он её смутил своей прямотой, зато доходчиво донес до неё основные тезисы.

Сейчас Максим понимал, что ему особенно сильно не хватает Лены. А еще не хватает возможности позвонить ей и рассказать о самом нелепом соблазнении в его жизни. Потому что позорилась Аня, а стыдно было ему.

Да и вообще вся эта ситуация только утвердила его в том, что он устал от одноразовых связей. Устал от таких вот неловких знакомств или свиданий с целеустремленными девицами.

Когда у него была Лена — ему не хотелось никого другого. Потому что все мысли и фантазии занимала она одна. Даже без откровенных вырезов или ажурных лифчиков. Лене не требовалось навешивать на себя особые тряпки, чтобы заинтересовать Максима.

Он и так думал только о ней.

Даже сейчас, когда их отношения кончились, Максиму была неприятна мысль о ком-то, кроме неё. Во всех смыслах. Ему не хватало Лены-друга, Лены-помощницы, Лены-любовницы.

Лены — целиком. В любом из обличий.

Сделка по продаже квартиры была назначена на завтра, а Максим так и не сумел признаться Лене в том, что он и есть покупатель. Он даже думал оформить доверенность на своего риелтора — и пусть бы она бегала с документами. Да только в договоре всё равно будут указаны фамилии сторон, а Лена слишком внимательна, чтобы не заметить подозрительно знакомое сочетание: «Игнатьев Максим Витальевич».

Кажется, своим необдуманным поступком он загнал себя в угол, и завтра его настигнут последствия.

* * *

В день сделки я дико нервничаю. С той стороны есть риелтор, и по идее проблем при оформлении быть не должно. Сделка ведь проходит через банковскую ячейку. Вся сумма оговорена заранее. Останется только подписать договор и передать ключи. Я видела черновой вариант, куда необходимо только вписать имена сторон. Вроде всё обычно. Светкина знакомая-юрист подтвердила, что на беглый взгляд договор чист.

Но, памятуя о том, как в последнее время Дима радостно сходит с ума и влезает в сомнительные авантюры, я не особо верю в чудо. Не удивлюсь, если наш покупатель готов платить исключительно монгольскими тугриками.

Дима, как и покупатель, запаздывает. Я стою у входа в отделение банка (не нашего, это было для меня принципиальным фактором) и выглядываю на стоянке нашу старенькую иномарку. Только сейчас подумала, что её тоже можно было бы поделить. С другой стороны, ну, сколько этот драндулет стоит? Дольше продавать будем, а выручим три ржавые монеты.

— Здравствуйте. Вы случайно не Елена?

Ко мне подходит женщина очень стильная, прям-таки роковая.

Ей сильно за сорок, но выглядит она не старше тридцати. Если бы не морщинки, выдающие истинный возраст, я бы решила, что передо мной моя одногодка. Одета она в бирюзовый брючной костюм. Короткие угольно-черные волосы идеально зачесаны, волосинка к волосинке.

Дама закуривает тонкую сигарету, пускает в сторону струйку дыма.

— Случайно — Елена, — улыбаюсь я. — А вы… Ирина Павловна?

Вроде так звали риелтора со стороны покупателя.

— Давайте просто Ирина. Девочкам нашего возраста как-то не подобает обращаться друг к другу по отчеству.

Если честно, я даже не реагирую на это замечание. Ей — простительно. Хотела бы я держаться так же,

— Второй продавец — ваш муж? — Ирина предлагает закурить и мне, но я отрицательно мотаю головой.

— Бывший муж, развелись пару недель назад. Вот решили побыстрее поделить имущество.

— Ну и правильно. Если с таким вопросом затянуть — через двадцать лет очнетесь в общей однушке, оба без личной жизни, зато с кучей претензий друг к другу. Попомните мои слова, я многое повидала. Да и когда покупатель готов брать прямо сейчас, без ипотеки, это многого стоит.

— Да уж, нам вообще с вами повезло, — соглашаюсь, пытаясь высмотреть, где носит муженька. — Так сразу купили. Я думала, всё это затянется, а уже сделка.

— Максим всегда такой, — она стряхивает пепел в урну. — Когда ему что-то нравится, он берет это без раздумий. Мы с ним давно знакомы, так что за своего клиента я ручаюсь.

Я болезненно усмехаюсь. Видимо, все Максимы по натуре такие, это в них природой заложено.

Мне его не хватает, и нехватка эта такая острая, как будто ломка без сладкого. Знаете, когда ты отказываешься от рафинада и вроде понимаешь, что всё сделал правильно, но тебе жутко хочется попробовать хотя бы кусочек… ложечку в чай… маленькую карамельку…

Ты теряешь вкус жизни, тебя не радуют прежние вещи. Все твои мысли занимает сахар. И пусть он ужасно вредный, и без него тебе гораздо лучше — но так и тянет сорваться.

Вот бы рассказать Максиму про продажу квартиры или про то, как мой дражайший бывший муженек отклеил даже обои (вот зачем они ему?), только бы мне ничего не досталось. Он же реально не осознает, что пострадал покупатель, а не Лена. Лена на плинтуса не покушалась.

Но я не могу звонить своему боссу просто так. Не после того, как сознательно порвала с ним.

Вот и страдаю на диете, в которой можно всё, но нельзя Максима.

К входу подъезжает иномарка и паркуется с нарушением всех правил, на месте для инвалидов. Тонированная насмерть, даже лобовое стекло и то не проглядывается. Заниженная настолько, что скребет днищем по асфальту. Матово-черного цвета, вся какая-то несуразная, угловатая.

Полная безвкусица, короче говоря.

И когда из нее вываливается мой муж, я не нахожусь, что сказать. Только стою с распахнутым от удивления ртом.

Первый вопрос: откуда он взял деньги, мы же ещё не продали квартиру⁈

Второй вопрос: на кой черт ему это чудовище автомобилестроения?

Дима мою молчаливую реакцию воспринимает по-своему. Ставит машину на сигнализацию через брелок и, поигрывая тем, спрашивает:

— Что, завидуешь?

— Нисколько, — я едва прихожу в чувство.

— Видимо, вы — Дмитрий, — перебивает наше общение Ирина. — Итак, осталось дождаться моего клиента. Но, думаю, мы сделаем это внутри. Пойдемте-пойдемте.

Она подпихивает нас, и Дима, идущий за мной, глумливо говорит:

— Смотри-ка, Ленок, как я без тебя поднялся. Тачку вот прикупил, да ещё тюнингованную. Оказывается, рядом с правильной женщиной мужчина растет. А неправильная из него все соки сосет.

— Ты машину приобрел на деньги, которые выручил с продажи лампочек? — с пониманием уточняю я. — Слушай, а окна чего не снял? За них тысяч пять бы выручил, гарантирую.

Дима фыркает.

— Знаешь, мог бы — снял. Черта с два я тебе хоть что-то оставлю.

— Мне⁈ — я на секунду оборачиваюсь, сверю бывшего раздраженным взглядом. — Ты покупателя обманул, а не меня.

— Ой, прям велика разница, — закатывает он глаза.

Ирина усаживает нас за круглый столик, раскладывает документы. Видно, что ей не привыкать к скандальным клиентам, поэтому она всячески отвлекает нас, шутит, предлагает кофе.

— О, а вот и покупатель! — радуется слишком уж наигранно (видимо, мы совсем ее замучили).

Я оглядываюсь и понимаю, что модная машина Димы была не самым странным, что мне предстоит сегодня увидеть.

Потому что перед нами стоит Максим. Не призрак, не брат-близнец. Он собственной персоной. Такой одновременно знакомый и такой непонятный, далекий. Он спрятал ладони в карманы куртки и молча созерцает меня. Только меня, будто не существует ни Димы, ни Ирины. Никого в целом мире.

Что он здесь делает? Что за глупая шутка?

— Ты?..

— Привет, — Максим закусывает щеку.

— Ой, а вы знакомы? Вот так встреча, бывает же! — восклицает Ирина, не чувствуя, как между нами сгущаются тучи.

Наверно, сегодня мне впервые требуется возмущение Димы, которому, разумеется, подобное стечение обстоятельств должно не понравиться. Он Максима-то в обычное время терпеть не мог, а уж продавать ему свою квартиру — точно слетит с катушек.

Ну же, давай. Выскажись за нас обоих.

Я оглядываюсь на него в поисках поддержки, но бывший муж поразительно спокоен. Сидит себе, складывает из листа бумаги самолетик.

Он что… он тоже знал⁈

Все в курсе, кроме бестолковой меня…

Начинаю чувствовать себя обманутой дурочкой, которую все кругом обводят вокруг пальца. Никому нельзя доверять.

Я не верю, что между Димой и Максимом может быть какой-то сговор, но в удачное стечение обстоятельств верится ещё слабее.

И как это понимать?

Мысли лихорадочно скачет блохами. С одной стороны, ничего страшного-то и не случилось. Ну, купит Максим нашу квартиру — ну и черт с ним. Может, он посмотрел на неё в тот раз, когда я собирала свои вещи, и захотел себе. Вдруг он всегда мечтал о маленькой однушке в спальном районе. У богатых свои причуды.

Связался с Димой, договорился о цене. А мой бывший даже сомневаться не стал — деньги для него превыше всего. Вон, за возможность похвастаться навороченной, хоть и старой тачкой, всё отдаст. Ему важно пускать пыль в глаза.

Да, наверное, так и есть.

Но…

Мне-то можно было сказать! Хотя бы предупредить, чтобы я не выглядела идиоткой в глазах той же самой Ирины. Сижу, хлопаю глазами.

— Ир, дашь нам минутку? — спрашивает Максим риелтора, которая уже рассортировала все бумаги по четырем стопочкам и сейчас проверяет их в последний раз.

— Да хоть десять, я забронировала за нами банковского работника до часу дня, — отстраненно машет рукой. — Дмитрий, пока разберемся с вами. Смотрите, это ваши реквизиты? Проверьте их.

— Выйдем?

Этот вопрос обращен ко мне.

Первый мой порыв — отказаться. Да, пусть по-бабски, истерично и глупо. Но сказать: «Нет, мне не о чем с тобой разговаривать», отвернуться и постараться не расплакаться.

Потому что мне ужасно обидно от всей этой ситуации. От недосказанности.

Мы же были близки — пусть и недолгое время, — так неужели я не заслужила знать хотя бы такие мелочи, как желание купить мою квартиру?

Ты же мне нравился, я тебе доверилась. Пошла наперекор своим принципам и, если

А ты даже не соизволил сообщить заранее. Сообщение короткое написать.

Но потом первый импульсивный момент отступает, и я безразлично киваю. Какая мне, в самом деле, разница.

Максим выводит меня в закуток с кофейным автоматом и столиками для ожидающих. Мы встаем в дальний угол, чтобы не мешаться ходящим туда-сюда людям. Здесь удушающе пахнет дешевым кофе и сухим молоком.

— Как это всё понимать?

— Я подумал, что тебе важна эта квартира.

— И поэтому решил её купить⁈

— Да, потому что…

Впервые Максим долго подбирает слова и колеблется. Он как будто зависает, сам неуверенный в своем ответе.

— Ладно, я буду честен, — говорит, наконец. — Только сразу предупреждаю: не считай это каким-то особым жестом или попыткой возобновить наши отношения. Я уважаю твое решение, просто с квартирой всё закрутилось гораздо раньше, чем мы расстались.

— И?

— Перед вашим разводом я обговорил с Дмитрием возможность покупки, чтобы ты её не лишилась. Мне показалось разумным заключить с тобой какой-нибудь договор, по которому ты бы выплатила всю стоимость и забрала квартиру себе. Не сразу и без процентов, конечно же, — объясняет так, словно я могла уличить его в том, будто Максим собирается на мне нажиться. — Ты так тяжело с ней расставалась в тот раз. Вот я и подумал: почему бы и не сделать маленькую инвестицию в будущее?

— Какая-то сомнительная инвестиция, — скрещиваю руки на груди. — Инвестировать в квартиру, за которую будут расплачиваться ближайшие лет двадцать. Без процентов, конечно же, — передразниваю его фразу.

Максим лишь неоднозначно ведет плечом.

— Мне хотелось сделать что-то для тебя. Если ты против продажи — ничего страшного. С твоим бывшим мужем я как-нибудь разберусь.

— Зачем тебе что-то для меня делать?

Совершенно не понимаю логику этого человека, рационального и всегда правильного в своих поступках. Сейчас он как будто сам не понимает, куда ступать. Кто в здравом уме выкупает квартиру для случайной партнерши? Кто дает беспроцентные рассрочки собственным секретаршам?

Зато наконец-то до меня доходит, на кой ляд Дима пытался оторвать всё, включая плитку в туалете. Он думал, что квартира достанется мне от любовника! Вот что означали все его намеки в духе: «Это моя маленькая месть» или «Я не отдам тебе даже обои».

М-да.

Ситуация, прямо скажем, странная.

— Лен, — Максим делает шаг ко мне, и внезапно мир вокруг нас сужается, становясь незначительным и тусклым. — Я хотел, чтобы ты была счастлива. До сих пор хочу этого больше всего. Пусть даже без меня. Ты заслуживаешь вернуться в собственный дом и ни от кого не зависеть.

— Я буду зависеть от твоей рассрочки.

Отступаю к стене, только бы разорвать ту связь, что незримо выстраивается между нами. Перестать поддаваться гипнотическому голосу Максима. Перестать таять от одной лишь близости к нему.

— Именно поэтому мне важно купить эту чертову квартиру, — он словно не слышит моего ехидства. — Я такими словами бросаться не люблю, но наши отношения оказались для меня несколько значимее, чем планировалось изначально. Это не какая-то одноразовая связь.

— А что тогда? Многоразовая?

Мужчина сомневается как перед прыжком с высоты.

— Мне плохо даются признания. Ты сама знаешь: я предпочитаю действовать, а не говорить. Поэтому… уф… как бы это проще назвать. Насколько будет уместным слово «нравишься»? Кажется, ты нравишься мне гораздо сильнее, чем какая-либо другая женщина. Кажется, я даже успел немного влюбиться… или много. Не могу понять. Это ничего не меняет, не думай! — Он вскидывает руку. — Я умею справляться с собственными чувствами и не собираюсь манипулировать ими. Просто ты хотела знать, зачем мне понадобилась квартира? Затем, что я собираюсь сделать что-то значимое для любимой женщины. Пусть даже наши отношения в прошлом.

В смысле, это ничего не меняет?

Если это меняет абсолютно всё…

* * *

— Ты издеваешься, да? — переспрашиваю на всякий случай.

Моя картинка мира не сломается, если Максим засмеется: «Ну, разумеется! Я просто хотел купить квартиру, а ты о чем подумала? Кому ты вообще нужна, такая наивная дура⁈»

Напротив, мне гораздо тяжелее принять тот факт, будто в меня кто-то мог влюбиться. Нет, не просто «кто-то», а взрослый самодостаточный мужчина, начальник целого управления, человек, об которого сломалось немало женщин. Он ведь сам говорил, что никогда никому ничего не обещал, кроме хорошо проведенного времени — так почему пытается пообещать мне?..

Так не бывает.

Это недоверие выдает во мне закомплексованную личность, которая к тридцати годам привыкла видеть только серые оттенки в отношениях и до сих пор не может поверить, что существует что-то за их пределами.

Но неужели я неправа в своей подозрительности?

Раньше на моем пути попадались только Димы или вон женатые Юры, а связь с Максимом была исключительно физической, без единого намека на будущее.

— Разумеется, не издеваюсь. — Максим оглядывается, словно за нами кто-то подсматривает, а затем стискивает мою ладонь и тотчас отпускает, с силой разжав пальцы. — Прости. Я не должен был всего этого делать без твоего ведома. Но мои поступки ни к чему тебя не обязывает. Если тебе не нужна квартира или ты передумала её продавать — ничего страшного. Только скажи. По крайней мере, я нашел в себе силы признаться.

Обвожу языком пересохшие губы.

Надо что-то ответить, но что? Броситься к нему в объятия? Расплакаться и пафосно сообщить, что я вообще-то тоже успела в него влюбиться — хоть и обещала себе так не поступать? Хоть и напоминала ежедневно, что между нами всё четко разграничено?

А всё равно влюбилась ведь…

Но я не умею быть открытой.

Мне трудно сделать не только первый, но и второй, и третий, и какой угодно шаг. Слишком страшно обжечься, вновь ошибиться.

— Вы поговорили? — К счастью, в дверном проеме появляется Ирина и жестом подзывает нас к себе. — Давайте закончим с нашими вопросами.

Я киваю и первой выскальзываю из закутка, воспользовавшись паузой и возможностью всё обдумать в последний раз.

Ирина тыкает в какие-то графы, уточняет моменты, подсказывает, где ставить подписи. Я даже не запоминаю. В ушах звенит, сердцу слишком тесно в груди. Я сознательно не оборачиваюсь на Максима, ограждаю себя от него. Смотрю только на Диму, который с энтузиазмом подмахивает документы. Вот уже кто-кто, а бывший муж не испытывает ни смущения, ни неловкости. Его определенно греет сумма, которая вскоре упадет на банковский счет.

Ну да, нужно же обеспечивать свою беременную девушку.

Мы заканчиваем к часу.

— А где тачка⁈ — ошарашенно спрашивает он никого конкретного.

— Это которая стояла вон там? — Максим показывает на место для инвалидов, и мой бывший муж издает неоднозначное «м-м-м, да». — Так её эвакуатор увозил, когда я парковался.

— Как эвакуатор⁈ — Дима округляет глаза. — Почему ты не сказал⁈

Он пытается налететь на Максима с кулаками — Ирина в этот момент удивленно хмурится, — но затем заставляет себя остыть.

Ну да, как-то негоже драться с тем, кто, во-первых, только что купил твою квартиру, а во-вторых, с легкостью уложит тебя на лопатки.

— А откуда мне было знать, что это твоя машина? На ней же не написано, а ты вроде бы не инвалид, — Максим оглядывает Диму со скепсисом. — На кой черт тогда туда её поставил?

Я начинаю широко улыбаться, не скрывая удовлетворения ситуацией. Вот всегда так. Дима строит из себя незнамо кого, а потом попадает впросак, причем самым нелепым образом. Хотел козырнуть автомобилем — ну, теперь пусть мотается по штрафстоянкам и ищет свою «ласточку».

— Э-э-э, не подумал, — морщится мой бывший муж и совсем другим тоном вопрошает: — Слушай, а по-братски не отвезешь меня на стоянку? Ленок, по-дружески подсобите, а? Прикиньте, мне сейчас по всему городу колесить.

— По-моему, туда ходит автобус, — подмигивает Максим.

— А ещё всегда можно вызвать такси, — напоминаю я.

— Ясно всё с вами…

Уже не такой пышущий весельем Дима уходит первым, следом за ним прощается Ирина, напоследок окинув нас долгим, подозрительным взглядом. Вопросов она не задает. То ли берет верх риэлторская этика, то ли Ирина уже всё для себя определила.

Мы остаемся вдвоем. На крыльце банка.

По-хорошему, надо бы попрощаться и разойтись.

Или нет?..

— Как на работе? — интересуюсь нейтрально, только бы задержать Максима рядом с собой.

Игнатьев тяжко вздыхает.

— Если честно, плохо. Например, недавно ко мне подкатывала Анечка. Причем так нелепо, что я чуть со стыда не сгорел.

— Как именно подкатывала?

Ревность тугим комком оседает в горле.

— Ну-у-у, она предлагала отшлепать себя за плохое поведение.

— Да ладно⁈ — не сдерживаюсь от эмоции.

— Ага, — начинает улыбаться Максим.

— И что ты ей ответил?

— Отшлепал, разумеется, как я мог отказаться сотруднику в просьбе, — фыркает он и тут же говорит: — На самом деле, пришлось её корректно послать. Лен…

— А?..

— Мне тебя не хватает. Пусть между нами всё кончено, но, пожалуйста, не увольняйся. Ты мои желания всегда с полуслова угадываешь, никогда не ошибаешься. Идеальный секретарь, у меня такого больше не будет. Хочешь, я тебе зарплату подниму? Премию выпишу?

— Не хочу.

Он опускает взгляд и кивает каким-то своим мыслям.

— Понятно.

Мы спускаемся по ступенькам в молчании. Еще несколько шагов, и точно попрощаемся. Наверняка Максим предложит подвезти меня до дома — но я откажусь. Потому что не хочу им пользоваться.

Я понимаю, что последнее слово за мной. Максим всё сказал. Максим не побоялся признаться — так почему же я настолько трушу сделать ответный шаг?..

Чего теперь-то опасаться?

— Я не хотела с тобой расставаться, — произношу шепотом.

Максим непонимающе сдвигает брови.

— Просто я начала ждать большего от наших отношений, а ты даже на сплетни никак не реагировал. Я подумала, что тебя это не задевает, потому что… ну… между нами нет ничего, кроме интимной близости.

— Да просто мне плевать на то, о чем говорят какие-то чужие люди. — Максим поджимает губы. — Так. Стоять. В смысле, ты ждала большего⁈ Почему не сказала раньше?

— Я думала, это и так очевидно. Ты же такой красивый… — Мои щеки краснеют. — Такой умный… так ухаживаешь необычно. Разумеется, я в тебя втрескалась сразу же, ещё до первого поцелуя.

Меня никогда и никто не защищал. Никто не дрался с моими обидчиками. Никто не беспокоился о моем комфорте и не делал того, чего захочу я сама.

Максим не был первым моим мужчиной, но Максим стал первым и единственным, кто считался с моими желаниями и всегда спрашивал мое мнение.

Игнатьев продолжает тяжело молчать, будто не может подобрать слов, и я признаюсь:

— В общем, я думала, ты и сам всё понимаешь, просто не хочешь серьезных отношений.

— Лен, я не понимаю. В следующий раз говори со мной ртом, пожалуйста.

В следующий раз?..

Мы замираем друг напротив друга. Я ежусь, руками обхватываю себя за плечи. Всё, важные слова сказаны. Причем и с моей, и с его стороны. Назад дороги нет.

— Ты знаешь, я никогда не был открыт к чему-то серьезному, — задумчиво говорит Максим. — Меня устраивали отношения без обязательств.

— Знаю.

— Но ради тебя я готов попробовать, — сообщает он серьезным тоном. — Если, конечно, ты тоже готова.

Кажется, я неуверенно киваю. По крайней мере, голова опускается и поднимается, хотя всё внутри меня ликует, и чувство невероятного восторга заполняет каждую клеточку моего тела.

А потом мы целуемся. Прямо на парковке перед банком. Сладко и долго, никого не стыдясь и не смущаясь. Не пытаясь стыдливо разбежаться.

Я закрываю глаза и теряюсь в этом мгновении, забыв обо всем, что когда-либо было важным. Максим становится тем единственным настоящим, которое имеет смысл. В котором будет ещё много ошибок и опасений, но — если всё получится — мы научимся доверять друг другу. Вырастем друг ради друга.

Когда он отрывается от моих губ, я вижу широкую, безумно заразительную улыбку.

— Теперь я никуда тебя не отпущу, — угрожает Максим, притягивая меня к себе.

Кажется, стать его секретарем было самое правильное решение, которое я когда-либо приняла в своей жизни.

Эпилог

Свадьба вот-вот должна была начаться, и Дима нервно поправлял галстук. Тот давил его будто удавка — как и весь этот брак. Катя вместе со своим властным папочкой практически заставили его сделать предложение. Всю плешь проели, блин. Он сам не собирался, оттягивал до последнего, но месяц назад отец Екатерины позвал Диму к себе «на чашечку пива» и сказал тоном, не терпящим возражений:

— Либо ты женишься на моей девочке до родов, либо я тебя кастрирую. Понял?

— Д-да, — сглотнул Дима.

Папа Кати, лысый и брутальный, какой-то там не последний человек при местной администрации, создавал впечатление человека, который угрозу исполнит и даже не поморщится.

— Ну, вот и прекрасно, — стукнул будущего зятя по плечу. — Чего раньше-то не телился? У бабы живот на нос лезет, а ты в её хате живешь и в ус не дуешь. Короче, чтоб моя дочурка принцессой была, понял?

— Ага… конечно…

Пришлось срочно организовывать свадьбу.

Диме не нравилась абсолютно каждая идея Катьки, но спорить с ней — что против беременного танка переть. Тем более свадьбу почти полностью оплачивал её отец, а потому невеста имела решающее слово по каждому вопросу. Друзей Димы она приглашать запретила, сказала, что они какие-то стремные. Он еле-еле уговорил позвать хотя бы лучшего друга, ну и Сережку (хотя последний сам отказался).

Насчет Диминых родителей Катя тоже сомневалась. Видите ли, будущая свекровь как-то не так на неё посмотрела. Пришлось лавировать, выпрашивать и откровенно клянчить.

Короче говоря, не праздник, а сплошное мучение.

Дима даже в какой-то момент подумал: «Вот бы она родила прямо во время церемонии бракосочетания». А что, невеста уехала в роддом — достойное обстоятельство для переноса или даже отмены мероприятия.

Но, к сожалению, по срокам не получалось — ещё недели три носить минимум.

В общем, настал день свадьбы. Дима в очередной раз посмотрел на себя в зеркало и подумал, что жизнь его где-то свернула не туда.

Когда хахаль Ленки предложил ему легкие деньги, Дима не сомневался — это судьба улыбнулась ему, решила немного порадовать за все предыдущие страдания. Он и с кредиторами своими расплатится, и тачку купит фаршированную, и бизнес с Серым они таки замутят.

Тачку он реально купил, причем за свои кровные, взятые в кредит (Серый отмазался, что он на мели). Захотел продать, но никто не стал её брать. Серый тут же начал сливаться с общего дела.

— Да сразу было понятно, что её по завышенной цене тебе сбыли… — обмолвился как-то, чем окончательно разозлил Диму.

— А чего ж ты не сказал, если понятно было⁈

— Да думал, вдруг у тебя чуйка развита, и ты её спихнешь какому-нибудь лошку. А оно вон как вышло. Ну, ничего, зато тебе такой зверь достался. Класс же!

Короче, с Серым они как-то тихо-мирно, но расстались. С таким каши не сваришь. Вон, как что, первый бежит.

Кредиторы тоже «удружили»: попросили деньги с неподъемными процентами — пришлось отдать приличную сумму от продажи квартиры. А на остаток пообещать отвезти Катьку в свадебное путешествие. Чтоб баба не рыдала.

А, ну свою часть ипотеки ещё закрыл. Вот и разошлась вся сумма.

Как-то всё получилось через одно место. Обидно.

Ну, хоть машина осталась в его распоряжении, да и отец Катин был готов помогать молодой семье, даже пообещал Диму куда-то пристроить. Вроде не так и плохо всё складывалось.

— Пойдем, любимый? — Девушка заглянула в ванную комнату, где собирался Дима. — Там уже пришли выкупать невесту!

Она была полностью готова. На изрядно располневшем теле (конечно, Катька всю беременность питалась вредной пищей!) платье сидело просто отвратительно. Макияж лишь подчеркивал отеки. Девушка напоминала ему тюленя, причем и по форме, и по цвету, и по содержанию.

На секунду кольнуло мыслью: может, и не стоило с Ленкой-то рвать отношения…

Ленка хорошенькая была, за собой следила. Она бы в таком виде не вышла на улицу. Да и его достоинство она никогда не держала в кулаке, он с ней себя свободным чувствовал.

Может, и зря он всё порвал.

— Эй, ты о чем задумался? — Катька надулась.

Дима вздохнул и привычно соврал, обнимая будущую жену за то место, где когда-то была талия:

— О том, как сильно тебя люблю. Пойдем, милая. Будем тебя выкупать.

* * *

Ремонт в своей старой квартире я делала так, как мечтала раньше. За одним значительным исключением: больше я не переживала о финансах, не беспокоилась о том, что выберу слишком яркие шторы, которые не понравятся бывшему мужу. Раньше мнение Димы сильно влияло на моё решение, но с Максимом всё было иначе.

— Покупай те вещи, которые тебе нравятся, — сразу обозначил свою позицию тот. — Считай, что это твой дизайнерский проект.

Я отрывалась как могла, отводила душу. Воплотила в жизнь все те идеи, которые видела в интернете. Даже несколько раз мысленно поблагодарила своего жадного бывшего муженька, который выполнил часть работы. Хотя бы обои не пришлось самой сдирать.

Мы с Максимом встречались уже полгода. Официально, по всем правилам.

Когда я вернулась на работу после отпуска, Игнатьев встретил меня гигантским букетом роз и коробкой тех самых, безумно вкусных пирожных, которые мы однажды ели в обед. Причем сделал он это показательно, с открытыми дверями в приемную. Так, чтобы все видели.

Розы пришлось разнести по всему этажу — ни одна ваза не выдерживала их количества.

Понятно, что слухов стало только больше — зато совсем другого толка. Теперь мы встречались, а не спали друг с другом. Это многое меняло. Потихоньку я оттаяла и перестала реагировать на чужие перешептывания. Да и градус сплетен утих — какой смысл обсуждать людей, не скрывающих, что любят друг друга?

Через месяц я перебралась к Максиму. Начала готовить ему обеды (а он даже не сопротивлялся!), планировать совместные вечера.

Но ещё до моего переезда, в один из обычных рабочих дней, Макс вызвал меня к себе. Выглядел он серьезно, даже немного строго. Я напряглась. Все-таки отношения отношениями, но Игнатьев до сих пор мой начальник. Неужели где-то накосячила?

— Слушай, насчет должности руководителя отдела. Я не шутил, ты можешь на неё претендовать.

Денис уволился месяц назад, а его кресло до сих пор пустовало. Поговаривали, что высшее руководство приведет какого-нибудь своего ставленника — но, оказывается, Максим держал место за мной?

Первый восхищенный порыв схлынул тут же, как проник в меня. Я представила, что мне придется оставить приемную, спуститься вниз, обратно к девчонкам-операционисткам. Придется задерживаться на работе, писать скучные отчеты, подбивать цифры. Стоять на ковре у Игнатьева и стыдливо краснеть, когда он будет меня отчитывать. А он будет. В работе Максим категоричен.

Эта мысль не обрадовала, скорее — показалась пресной, незначительной.

Я покачала головой.

— Не-а. Отдай должность кому-то другому.

— Почему? — Мой босс недовольно сощурился. — Ты потянешь как никто другой.

— Дело не в моем страхе не потянуть.

— А в чем?

— Раньше я не хотела быть начальником, потому что боялась остаться без тебя. Теперь ты у меня есть… но я всё равно не хочу. Как я отдам тебя в лапы какой-нибудь Анечки? — припомнила ему прошлое мое замещение.

Максим понимающе поморщился.

Я прекрасно знала,

Возможно, когда-нибудь позднее я и соглашусь сменить род деятельности — пока же меня устраивает быть секретарем лучшего на свете руководителя и трепетно выполнять любое его поручение.

Новый начальник пришел в отдел еще через неделю. Молоденький, полный энергии, активный и амбициозный. Он горел идеями, постоянно пытался что-то изменить, сломать или оптимизировать — и этим своим нежеланием «делать как раньше» напоминал самого Игнатьева, разве что был сильно младше его и куда наивнее.

Светка запала на нового начальника с первого взгляда. Ну, это-то неудивительно. Подруга умудрялась влюбляться даже в случайных официантов. Ей покажи красивого мальчика, она и втюрится. Я к этому качеству давно привыкла.

А вот то, что начальник на её очаровательные улыбки отреагировал и начал улыбаться в ответ — меня искренне поразило. Вау. Что-то новенькое!

— Как ты думаешь, у нас может что-нибудь получится? — спросила однажды на обеде Светка. — Ваня меня на свидание пригласил. Во, гляди, смс написал. Сам постеснялся подойти. Может, согласиться?

— Он же младше тебя на семь лет, — хмыкнула я.

Светка мечтательно закатила глаза.

— Зато он такой неопытный… его смущают мои шутки… Слушай, ну вот ты же не побоялась замутить с Игнатьевым — и вон какая довольная шастаешь. Может, я тоже своё счастье обустрою?

— Так дерзай. Кто ж запрещает?

— Никто, — хихикнула подруга, стрельнув глазками в Ваню, который обедал за три стола от нас.

В общем, нет ничего удивительного, что через полгода после этого разговора они начали жить вместе, а ещё через год поженились.

Мы с Максимом тоже понемногу обустраивали быт. Я заполонила его квартиру вещами, милыми безделушками, выветрила оттуда холостяцкий дух. Максим не сопротивлялся.

— Меня до сих пор удивляет, что в холодильнике может лежать не бутылка коньяка, а кастрюля с супом, — говорил он с гордостью.

Кстати!

Мы купили мне первую машину. Маленькую, совсем миниатюрную, зато собственную! Я сама накопила на первый взнос, и хоть Максим порывался оплатить остаток суммы прямо в салоне, но согласился дать мне очередную «беспроцентную рассрочку». Что-то подсказывало, что обратно он деньги просить не будет — но я всё равно упрямо перечисляла их ему на карточку ежемесячно.

А к следующей весне мы с Максом поехали смотреть на ремонт в моей старой квартире. Я не хотела за неё больше держаться и собиралась кому-нибудь сдать. Прошлое должно оставаться в прошлом. Да, мне понравилось заниматься обустройством, подбирать мебель под цвет обоев — но я не собиралась задерживаться в воспоминаниях об этом месте.

— Та-дам! — заявила я, впуская Игнатьева внутрь. — Давай, мне нужно честное мнение!

Мы обошли каждый закуток. Спальню я оформила в светло-серых тонах с яркими вкраплениями подушек и шторами глубокого зеленого оттенка. Кухню сделала бежевой, а сам гарнитур — темно-синим, сочным.

Квартира преобразилась. Я перестала её узнавать.

Максим одобрительно покивал.

— Красиво. Не думала заняться дизайном?

Он поцеловал меня в висок, а я шутливо пихнула его в бок локтем.

— Не надейся, ты не избавишься так просто от секретаря.

— Да? — он притворно вздохнул. — Что ж, придется продолжить тебя любить.

— Это взаимно, знаешь ли. Мне тоже придется тебя любить.

И хоть в наших голосах сочилась ирония, но было очевидно: мы оба искренни в своих словах.

Я нырнула ему к груди, крепко прижалась щекой. Мне до сих пор иногда не верилось, что всё это взаправду. Что мы вместе, и у нас есть будущее. Что мы можем вместе не только работать, но и отдыхать.

Максим взял мою ладонь и поднял её к губам, легко коснулся пальцев поцелуем, грея мою кожу дыханием.

— Что ты собираешься делать с квартирой дальше? — полюбопытствовал он, покачивая меня словно в танце.

— Подам объявление об аренде, а полученные деньги буду отдавать тебе в счет долга.

— Слушай, тут такое дело, — Максим как-то напрягся, оторвался от меня на секунду. — Как-то нехорошо брать плату со своей будущей жены…

— В смысле, будущей жены?

— Ах, да. Совсем забыл! — Он хлопнул себя по лбу и достал из нагрудного кармана золотое кольцо. — Щеглова Елена, ты выйдешь за меня замуж?

Пауза начала затягиваться.

— Кхм-кхм, — напомнил о себе Макс.

— А что тогда делать с квартирой? — глупо спросила я, совершенно ошалев от счастья. — Как тогда её сдавать?

— Зачем её обязательно сдавать? Оставим нашим будущим детям, — беззаботно отмахнулся Максим.

— А будут… дети, да? — Я сглотнула. — Много?..

— Ну, как получится. Пока я планировал как минимум трех. Хм? — кажется, он усмотрел в моем взгляде тихий ужас. — Ладно, начнем с одного, а там посмотрим. Так что? Я не услышал ответа.

— Конечно, выйду! — пискнула я и повисла на шее… теперь уже у моего будущего мужа.

Который скоро станет мужем настоящим. Единственным и неповторимым.