Измена. Вернуть свою жизнь

Глава 1

Ирина Манаева (Dulsinta)

Измена. Вернуть свою жизнь

Кажется, слышу, как трещит сердце, которое рвут пополам сильные мужские руки. Без физического воздействия, мне достаточно слов Марка, которые только что застыли в центре комнаты, там, где нахожусь я. А до этого, отскакивали от стен, как теннисные мячи.

У него другая, и он уходит.

— Постой, Марк, — пытаюсь совладать с собой. Столько читала романов об этом и не думала, что сама стану жертвой. Я должна, нет, просто обязана понять, что между нами, потому что готова хвататься за любую возможность. Не верю, категорически не верю, что это происходит именно со мной, будто кто-то выбрал меня в героини очередной книги.

Марк застывает у самой двери, ожидая, что скажу.

— А ко мне у тебя нет чувств⁈ — задаю вопрос.

Опускает голову, раздумывая над ответом.

— Я люблю тебя как сестру, Аська.

— Сестру, — выдыхаю с негодованием⁈ — Ту сестру, с которой можно спать?

— Может, это неудачное выражение. Ты для меня не безразлична, как человек. Но жить с тобой, как с женщиной, я не хочу.

— Потому что она лучше⁈ Да?

Не знаю, зачем говорю это. У меня есть чувство собственного достоинства, только сейчас здесь будто не я, а женщина, застигнутая врасплох.

Наверное, потом перестану уважать себя, что не стояла с высоко поднятой головой, смотря в другую сторону. Будто мне плевать. Будто я уже давно ничего не чувствую или же именно сейчас стала сильной и самодостаточной.

— Потому что она другая. — отвечает спокойно. — Она — это она, вот и все.

Больно.

Бесконечно больно видеть, слышать, находиться рядом, понимая: ещё мгновение, и мы перестанем существовать. Мы, как пара, как семья. Потому что он уже всё решил для себя, а я задыхаюсь от его слов и действий.

Потому что моя любовь всё ещё со мной…

Закусываю губу, напитываясь уверенностью. Марк обувается и берётся за дверную ручку.

— Я знаю ее? — снова вдогонку звучат слова.

Да какая разница, Аська, кто там? Любая, посягнувшая на чужого мужа, — должна гореть в аду. Столько уже набралось любовниц, что отдельный котёл надо или отдел.

— Это Оля, — прерывает мои размышления, хотя даже не была уверена, что услышу ответ.

— Перегудова? — паника идёт новой волной, и требуется уже больше времени, чтобы вернуть контроль над собой.

Гром среди ясного неба. Честность до самого конца. Какое благородство.

— Не могу быть с тобой из-за жалости, понимаешь? — снова звучат слова.

Нет. Не уверена. Я вообще сейчас перестала соображать нормально.

Он не просто уходит, он выбрал ту, что я недавно сама привела в дом. Господи, какой же идиоткой надо было быть, чтобы доверять ему настолько слепо⁈

— Я понимаю, что это все странно и…

— Думаешь, что именно этим словом можно все охарактеризовать⁈ Странно⁈ — задыхаюсь от гнева, пока нервы трясут из стороны в сторону. — Марк, это отвратительно! Жутко! Подло! Гадко! Вот как это! А Олька — с… а и ш… ха! Кроме тебя больше никого не нашлось?

Он открывает дверь и, немного подумав, снова захлопывает её. А потом говорит, будто мне мало того, что я уже знаю.

— Ася, ты должна знать: она носит моего ребенка!

Шах и мат, уважаемые судьи.

Бесплодная жена против залетевшей любовницы.

Это худший день в моей жизни.

Только знала бы я, что худшее только впереди.

Глава 2

Марка больше нет.

Конечно, этот чёртов мудак жив и даже счастлив, если верить сказанному. А что я? Медленно умираю от осознания того, что произошло. Я не кремень, я просто человек. Женщина с кучей проблем и накрывающими с головой эмоциями. Такими сильными, что хочется лезть на стену.

Он вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь.

Раньше мне казалось, что уйти сложнее. А теперь я думаю, что тяжелее остаться.

Не знаю, как перестать думать об этом, и кажется, будто ещё минута, и сойду с ума.

Прочь из моей головы! Из моих мыслей! Из моего сердца! Будто раскалёнными тисками мучат внутренности, а я мечтаю, чтобы это быстрее закончилось.

Он не просто ушёл к другой женщине, он бросил меня ради Ольги! Чёрт дернул притащить ее домой. Я уже не один раз пожалела об этом, ругая себя за минутную слабость. Встретила старую знакомую, захотелось вспомнить все и пообщаться. Вот, держи, радуйся во что это все вылилось. К тому же еще и беременная. Радость-то какая несусветная! Бегать и кричать от счастья, что ш… ха моего мужа залетела!

Столько лет стараться подарить Марку ребенка, а какая-то подвернувшаяся девка, раздвинувшая пару раз ноги, смогла сделать это всего за каких-то пару месяцев. Пару, мать его, месяцев!

Хотя, это дело нехитрое, чего уж там говорить. Для таких, как она. Но не для меня.

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу!!!

Подушка стерпит всё и теперь глушит мои крики. А я надрываюсь до хрипоты, принимаясь реветь. Себя невыносимо жаль, а, может, гормоны шалят.

Звонит мать, но отвечать не хочу. Просто смотрю сквозь слёзы на знакомые буквы, осознавая, что ни говорить, ни видеть никого не желаю. Притворяться, что в жизни все хорошо и безоблачно — не могу. Меня всегда выдают эмоции, с которыми в последнее время никак не могу совладать.

Стыдно признаться, но в душе теплится надежда, что это мимолетное решение, принятое Марком, изменится, и он вернется.

Стану ли кричать и возмущаться? Возможно. Да, конечно! Я влеплю ему одну за другой несколько пощёчин, и скажу, как сильно его ненавижу!

Но…

Приму, дав понять, что я лучше той, ради которой он пожелал меня оставить, что куда выше этой дурацкой Ольги!

Нервы, потраченные на больницы и невозможность выносить ребенка, закончились в тот момент, когда Марк закрыл за собой дверь. Чувствую себя воздушным шаром, из которого разом выпустили воздух. Нет ни сил, ни желания ни на что.

Человек, которого я так люблю, бросил, оставил в один из трудных моментов моей жизни! И это называется мужчина⁈ И в горе, и в радости⁈ И где он в горе! Где он, когда так нужен? Ещё одна неудача с беременностью, только к чему теперь я, когда есть Ольга…

Меня передёргивает от её имени. Вспоминаю короткую тёмную стрижку, припухлые губы, серые глаза. И ненавижу их обоих.

На кухне нахожу бутылку белого. Не люблю алкоголь, но сейчас он не хуже

Достаю ноут и смотрю, как загружается система, а потом скольжу взглядом по дому, в котором ещё недавно была счастлива.

Все так обыденно и обычно, как всегда, мебель на своих местах, напиток в бокале, знакомый компьютер, включающийся от кнопки запуска, и я, сидящая перед ним. Только нет Марка, обнимающего сзади и целующего в затылок. Только сейчас понимаю, что последние годы даже не задумывалась над тем, что может быть как-то по-другому, что однажды останусь в этой квартире одна.

Казалось, что так будет всегда. Любимый мужчина, которого боготворю, но никогда не признаюсь в этом, останется рядом до самой старости. Потом вдвоем будем смотреть, как растут внуки, как меняется мир. Лишь чувства останутся неизменными, ведь настоящая любовь только крепнет с годами. Господи. Какой дурой я была, какой же дурой!

Обхватываю голову, слушая свой истеричный смех. Я ещё здесь? Да? Моё сознание со мной?

Даже не могла себе представить, что однажды счастье, что было дано, разобьется как стеклянный шар на тысячи осколков, больно уколов, а Марк уйдёт к другой. Первый и единственный мужчина моей жизни!

Как только браузер загрузился, прохожу по своим страницам в социальных сетях, чтобы хоть чем-то занять себя. Повсюду улыбающиеся загорелые лица знакомых, проводящих отпуска на Сейшелах, Мальдивах и ГОА вместе со своими мужьями и парнями, которые их туда и привезли. Осушаю залпом бокал и непременно морщусь, а потом наливаю еще.

Как люди раньше жили без интернета? Не знали, что творится в мире, не видели друг друга долгие годы, ждали новостей из соседнего королевства длительное время и скучали в темноте, рассказывая друг другу истории про ведьм. Как раз сегодня я услышала одну из таких историй из уст своего мужа.

Бывшего мужа, делаю добавку.

Хлопаю крышкой ноута, откидываясь на диване. Щёлкаю пультом каналы. Ничего интересного, будто всё безвкусно и пресно. Совершенно не настроена на жизнь животных в диких джунглях или очередной ширпотребный сериал, где все мужики борются за сердце деревенской принцессы, переехавшей в город. Кто пишет эти сценарии?

Опять вспоминаю Ольгу, принимаясь истерично смеяться. Картина маслом. Почти один в один.

— Ненавижу! — хватаю со столика бокал, кидая его стену. Стекло разлетается в разные стороны, оставляя на белых обоях мокрое пятно от вина. Откидываюсь на диване, приходя в себя. Голова слегка гудит от выпитого и постоянных мыслей. И как только закрываю глаза, всё же отключаюсь.

Глава 3

Открываю глаза лишь к вечеру. Или это защитная реакция организма, или я совершенно не умею пить, что отключилась. Телефон разрывается мелодией, и я знаю, кому она принадлежит.

Это Ленка, Хелен, Элен. Как её не назови, она оттого подругой быть не перестанет. Нет, не та, что ляжет под чужого мужа, норовя залететь. Хотя…

Я уже и сама не знаю, кому в этом мире можно верить.

— Да, моя единственная подруга, — нарочно отвечаю так, подчёркивая трагичность момента.

— Привет. Отчего такие глубокие мысли? — смеётся в ответ.

— Оттого, Ленка, что твоего мужика могут в любой момент увести, причем та, которую ты сама же в дом и позовёшь.

— Марк ушел от тебя? — как-то слишком быстро догадывается.

— Окончательно и бесповоротно, — подтверждаю.

— Жди. Сейчас приеду.

Абонент отключается, а я снова погружаюсь в тишину. Звенящую и слишком непривычную. Уже и забыла, как это просто сидеть, тупо смотря в никуда. Свет не включаю, а потому окружающая темнота ещё больше погружает в одиночество. Слёзы, высохшие пару часов назад, снова катятся по щекам. Я не намерена плакать. Просто принять происходящее и жить дальше. Не первая и не последняя, будто запущен конвейер из преданных жён. Осталось открыть клуб обманутых женщин и идти по схеме: он тебя не достоин, пусть катится к чертям собачьим, я самая обаятельная и привлекательная.

Только нельзя выключить чувства и выбросить из головы ненужный хлам. Слишком сильно вросло за эти годы.

В темноте еще невыносимее, словно она отнимает последние силы и надежду на то, что всё будет хорошо…

Мелодия разливается по квартире. На этот раз дверной звонок. Наверное, Ленка ехала под 100 км/ч, а может и пренебрегала красными светофорами. Совсем, как Скорая помощь, чтобы хоть как-то помочь. И я уже ощущаю, что снова зареву, как только она переступит порог квартиры.

Пересекаю в темноте комнату и, открыв дверь, невольно зажмуриваюсь, закрывая рукой глаза. Яркий свет сейчас не для меня.

Ленка входит в квартиру молча и закрывает за собой дверь.

— Так понимаю, свет включать не рекомендуется? — интересуется, заведомо зная ответ.

— Если ты не хочешь видеть мою маску скорби, то не стоит.

— Юмор сохранен, значит, не все потеряно, — усмехается Ленка и зажигает фонарь на телефоне, чтобы добраться до дивана. — Телек включу, чтобы хоть какой-то источник был, не хочу себе ногу сломать.

— Валяй. Только аккуратней там, я бокал разбила.

— Надеюсь, у тебя есть еще парочка, потому что я собираюсь сегодня напиться и остаться у тебя.

Горько улыбаюсь, отправляясь к гарнитуру. Я не одна, уже легче.

Света телевизора достаточно, чтобы найти в знакомом месте пару фужеров и непочатую бутылку.

— Он все-таки тебя бросил? Вот скотина!

— Козел и мудак! — подтверждаю, чувствуя закипающую боль, пока сказанные слова не доходят до сознания. — В смысле все-таки⁈ — резко поворачиваюсь в сторону подруги.

— Да это так, к слову. Просто вырвалось, — сразу тараторит она.

— К какому чёрту слову? — цепляюсь за слова. — Говори, почему все-таки⁈

— Аська, успокойся, во-первых, — начинает она свою известную методика размещения всего по полкам. У неё всегда эти первые, вторые, третьи. Будто так легче думается.

— Во-вторых, — продолжает, и я уверена, что указательный палец выкидывает вслед за указательным, хотя и не вижу её в сумерках настолько хорошо. Зато знаю, как облупленную. — Во-вторых, — повторяет, — этот мужик тебя не стоит, раз решил уйти из семьи. Тем более, что она явно тебе проигрывает.

— Кто она?

Внутренности покрываются холодом, застываю со штопором в руках, потому что из её слов следует, что Ленка…

— Ты знала⁈ — выдыхаю одними губами.

— Я не лезу в чужие семьи, — разводит руками. — И вообще, думала, что это небольшая интрижка, какая бывает у каждого.

— Что⁈ — меня распирает от гнева. Вот называет клин клином вышибает. Сейчас думаю не о том, что Марк ушёл, а о том, что подруга держала меня в неведенье.

— Что ты вообще говоришь⁈ — не могу подобрать слов. — Да как ты могла мне такое не сказать⁈

Эмоции настолько сильны, что даже не

— Может, ты вообще с ними заодно⁈ — приходит идиотская мысль. Но это действительно какой-то цирк выходит.

— Успокойся и выдохни! — Ленка показывает, как нужно глубоко вдохнуть. — Меня так на йоге учили.

— Иди ты со своей йогой, знаешь куда? На…

— Поверь, я там частый гость, — пытается гасить мой гнев. — Ась, — подходит ближе, касаясь плеча, но я дёргаюсь вбок.

— И как ты о них узнала⁈ — требую ответа.

— Аська, не кричи, не хватало, чтобы тебя удар…., — подруга не могла подобрать слова, — ударил! — нашлась она. — Ну, видела я их в машине около дома в Октябрьском. Сначала смотрю — ваш Porshe стоит, думала поздороваться, спросить про тебя, ты как раз в отъезде была, а потом она к нему в тачку села.

Ленка замолчала, считая, что рассказала все, что знает. А я определила её в список ненависти. По крайней мере на сегодня точно.

— С чего взяла, что это любовница? — спросила я чуть тише.

— Ой, Аська, ну не сестра же! Я в таких вещах знаешь, как разбираюсь! Ты тоже скоро будет профи! — Ленка поняла, что сболтнула лишнего. — Ээээ, я имею ввиду….

— Что меня будут бросать все мужики ради других женщин? — развожу руками, отпуская их, и ладони хлопают по бёдрам. — Ну, спасибочки, подруга, утешила!

— Не истери! Не ты первая. Мой тоже гулял, я на это глаза закрывала, по студенткам прохаживался, профессор! — она плюхнулась на диван. — Ну, думаю, пусть на стороне гуляет, но домой возвращается. Я тоже святой не была, нашла себе мужика моложе, но опытнее. Только сразу сказала, никакой привязанности, просто встречи иногда. Делала все в рамках приличия. А муж всё равно ушел.

Она никогда не рассказывала мне таких подробностей. Да, я знала, что у них были сложности в отношениях, но Ленка лишь говорила, что контролирует ситуацию.

— Что думаешь⁈ — продолжила, будто я и без неё не знала, чем всё закончилось. — Через полгода вернулся, на кой он девице нужен? Она нашла парня своего возраста, да побогаче. Вот Олежка и приполз обратно. Как видишь — теперь живем. Иногда ходит налево, но уже понимает, что семья — это я. Не обязательно играть в полугодовую любовь.

— И ты обо всем так просто рассказываешь⁈

— Это жизнь, Аська, она одна. Люди могут нежно относиться друг к другу, но порой им хочется разнообразия, не потому что они перестали любить, нееее, они любят еще больше, если супруг их понимает.

Глава 4

Ленка забирается на диван с ногами, а я стою столбом, ошеломлённая услышанным.

— Могу наслаждаться сауной, — опять пошла Ленка загибать пальцы, — могу плавать в бассейне, ходить на йогу, но некоторые сферы для меня, как для замужней, под запретом. А почему? — задала вопрос так, будто ждала, что я отвечу. Только я не была намерена. Чувствовала себя отвратительно, будто подсматривала за чей-то личной жизнью.

— Почему я должна ставить крест на другого рода удовольствиях? — допытывалась у меня Ленка. — Кто сказал, что это неправильно? Кто решил, что это плохо? Что мужики только полигамны. Придумывали себе оправдание…

Она замолчала всего на несколько секунд.

— Общество! — щёлкнула пальцами, кивая кому-то. — Я не против морали, нет, — качала головой, приложив руку к груди, — я против ущемления прав, — выставила указательный палец вверх. — Особенно, если мой институт брака дает добро на такие удовольствия.

Я слушала и не понимала. Ни черта не понимала, как это вообще работает. Внутри всё противилось её словам, клокотало от негодования.

Как можно жить с человеком, который изменяет тебе направо и налево? Как можно впускать в постель того, кто предает тебя почти каждый день⁈ Как можно отдавать свою любовь тому, кто не считает тебя единственной и неповторимой, а смотрит на сторону в поисках новой игрушки?

Чёрт. Мне казалось, что я знаю свою подругу. Сейчас передо мной будто был другой человек, и я, сама того не ведая, открыла ящик Пандоры.

— Зачем жить с человеком, который изменяет тебе, а ты изменяешь ему⁈ — кажется, срываюсь на крик. Будто все эмоции разом вкладываются в слова.

— Аська, ты еще молода и горяча, твой разум придет к этому когда-нибудь, а сердце остынет и не будет принимать все так близко. Это не измена. Это жертва во имя любви!

— Придёт к такому? — в ужасе ахаю. — Не-не-не. Всё, всё. Не могу слушать этот бред, — машу рукой. — Ты сама понимаешь, что говоришь? — складываю руки на груди. — А я, идиотка, думала, что в моей жизни все к чертям катится, — выдавливаю усмешку, хотя совершенно не смешно. — А это в твоей! И ты даже не видишь всего ужаса, Лена! Как можно хотеть, чтобы счет сексуальных партнеров у твоего мужа не закончился на тебе, а продолжился? Как не мечтать быть для него последней? Единственной и желанной, — Остапа, что называется, понесло. Но я уже не могла совладать с эмоциями. Меня будто взяли и трясли так, что я была не в силах остановиться.

Наверное, я говорила слишком громко.

Говорила. Как же!

Я орала на неё, будто именно Ленка была источником всех моих бед. Внутреннее равновесие вконец нарушилось, эмоции выплескивались наружу. Чёртовы слёзы опять проступили, хотя команды «реветь» не было.

— Ты чокнутая! Нет, правда, как можно нести такое в трезвом уме⁈ — ныла я, слушая свой гнусавый голос из-за заложенного носа.

— Нет, Ася. Я не пьяна и не сошла с ума. Просто иногда у людей отличная от тебя точка зрения, но это не означает, что именно твоя верна, — она цокнула языком.

Надо же! Раньше мы никогда не трогали эту тему, хотя, казалось бы, о чём только не говорили.

— Здесь нет черного и белого, здесь нет правды, потому что у каждого она будет своя. Кому как хочется жить, тот так и живет. Ужасного мы ничего не совершаем, непоправимого здесь тоже нет, все в нашем сознании. И вот, что я тебе еще скажу, — остановилась, будто подготавливала меня к чему-то. — Наши отношения стали только крепче!

Я выпустила струю воздуха.

— Да-да, не пшикай мне там! — обратилась ко мне Ленка. — Я знаю, что этот человек никогда не покинет меня, потому что я даю ему все, что он хочет. И он дает мне это взамен.

Трясу головой усиленно, показывая, что не согласна. Открываю рот для возражений, но молчу. Какой смысл доказывать человеку, живущему так уже не первый год, что это неправильно? Это всё равно, что

Не хотелось ни возражать, ни соглашаться. К чёрту. Мы не на дебатах.

— Кстати, если тебе интересно, то я знакомлюсь с мужчинами на сайтах, — в голосе Ленки звучит улыбка.

— Не интересно, — тут же заверяю, всё ещё стоя столбом около гарнитура.

— Ты сегодня притащишь сюда свой зад и вино? — спрашивает у меня грозно, а я пытаюсь утихомирить разбушевавшуюся внутри бурю.

В конце концов, люди взрослые, и у каждого свои заскоки. Вот одна знакомая фарфор с мужем собирает, какие-то там статуэтки, причем гоняются за этими безделушками по всяким сайтам. Поставили под стекло — любуются. Другая — кольца коллекционирует. Чудики. Ленка хоть оргазмы собирает. Для здоровья полезно.

Улыбка скользит по губам, но тут же гашу.

— Это я так тебя развеселила? — интересуется подруга.

— Ленка, — устанавливаю бокалы на столик, а потом откидываю волосы назад, — раз уж мы все это начали. Ну, вот этот странный разговор, который мог бы и не быть, если бы не этот Маркозел, — решаю соединить два слова в одно, чувствуя, что на данный момент называть его просто по имени не хочу. — Расскажи, как это?

Любопытство вкупе с желанием забыть о своём несчастье, потому что разговор с подругой меня увёл от страданий.

— Что это? — интересуется.

— Ну, вот как ты с ними знакомишься. А потом что?

Ленка наполняет бокалы, снова откидываясь на диване.

— Пять минут назад ты поливала меня грязью, негодовала, как я могу позволять мужу подобное. А теперь ты ухмыляешься мне в лицо, и я вижу, как блестят твои глаза в темноте.

Цокаю языком. Придумывать она горазда.

— Я всё ещё не одобряю, — решаю уточнить.

— Но жаждешь подробностей?

— Ой, ладно, — машу на неё рукой, — ничего не говори.

— Да уж развлеку тебя, всё равно застряла тут до утра.

Она нарочно меня дразнит, и каждая из нас знает это. Ставит бокал на столик, обхватывая меня так крепко, что невольно выдыхаю.

— Аська, — следует поцелуй в щёку, — никто не стоит твоих слёз, поняла?

Еле заметно киваю.

Сейчас меня обнимает лучшая подруга. А где-то там, за периметром квартиры Марк делает то же самое со своей беременной стервой.

Глава 5

Одиночество убивает человека.

Оно поглощает его, накрывая мерзкими холодными щупальцами. А компания лечит. Пусть не каждого, не любого, но мне всегда было проще с кем-то. Вот так сидеть и говорить ни о чем, не зацикливаться на проблеме или ситуации, которую надо пережить.

— Я на сайте знакомств уже пятый год, — продолжает рассказ Ленка. — Да там полно всех, на каждого кто-то найдется. Кстати, мои две подруги нашли вторых мужей именно там. Так что ты тоже можешь попробовать.

Кошусь в её сторону, смотря, как на лице подруги играет свет от экрана телевизора. Совсем сбрендила?

— И не делай такое лицо, — учит она. — Они счастливы с мужьями, живут припеваючи уже лет по пять.

— Это еще ничего не значит. Марк, например…

Но она перебивает.

— И чего ты мне тут будешь своего Марка в каждую щель толкать? Забудь, как плохой сон. Бабы — стервы, мужики — козлы, — хлопает себе по коленке, будто утверждая документ. — Народная мудрость, между прочим! — делает ремарку. — Так вот… Слушай, оливок нет, а то безумно хочется, — перебивает саму себя, и я поднимаюсь, чтобы исполнить роль гостеприимной хозяйки.

— Ну и вот, — продолжает диалог, — живут нормально, у одной ребенок уже родился, а у второй проблемы с этим, но да ладно. Не в этом суть. Нашли друг друга одинокие сердца, теперь живут в ячейке, мёд собирают.

— А ты там тоже себе второго подыскиваешь? — достаю банку, быстро справляясь с крышкой, и возвращаюсь к Ленке с креманкой, в которую выложила зелёные кругляши.

— Зачем он мне, пока первый есть? — хватает оливку, отправляя в рот. — Я, Аська, за количеством в этом деле не гонюсь, — причмокивает так, что я тоже не могу удержаться и беру пару плодов. — Муж пусть будет один, а вот любовников — много. Хотя, если найду одного такого, чтобы не захотелось от него ни к кому, остановлюсь.

Её слова не ложатся в голову никак. Будто я пытаюсь утрамбовать что-то большое и тяжёлое туда, куда оно заведомо не поместится. Просто слушаю, намереваясь абстрагироваться от того, что моё естество против подобной политики.

— И много у тебя их было? — интересуюсь, чувствуя себя журналистом, который берёт интервью.

— Аськаааа, — тянет, будто я спрашиваю несусветную чушь, — учет не веду! Ты думаешь, у меня есть такая записная книжка, как в кино, где я пишу, кто, когда и сколько? — она фыркает. — Не смеши.

— Ну, хотя бы примерно. Просто любопытно.

Сейчас во мне реально зажёгся интерес, и я пытаюсь делать ставку, какую цифру она назовёт. Останавливаюсь на 18. Не знаю почему, может, просто ассоциация с порогом для взрослых тем.

— Примерно от 30 до 40, может 50, — звучит из её уст.

— Сколько⁈ — выдыхаю испуганно, чувствуя, как оливка уходит не в то горло, и начинаю кашлять. Пятьдесят, мать его, мужиков?

— Не хватало ещё, чтобы ты тут подавилась, — принимается Ленка стучать по моей спине, а я отпихиваю её, потому что она делает мне больно. И физически, и морально.

Кашель останавливается, но в гортани неприятно до жути. Прихожу в себя, и Ленка ждёт момента, чтобы продолжить.

— Пятьдесят, — повторяю ошеломлённо.

Даже не думала, что моя подруга… Как бы это сказать-то, чтобы её не обидеть…

— Ой, только не надо делать вид, что я падшая женщина, а ты святая! — будто читает мои мысли.

Смотрю на Ленку, пытаясь сопоставить ее опыт со своим.

— Не за один же раз все мужчины, не смотри на меня так. Можно подумать, что у тебя был один.

Кажется, я перегнула палку, потому что, судя по всему, она обиделась.

— Святоша, — добавляет тут же.

— Один, — пожимаю плечами, не чувствуя, что проиграла. Наоборот. Много — не значит хорошо. В таких моментах важно другое. Любовь и желание обладать только одним мужчиной.

— Да ладно, — у Ленки открывается рот от удивления. — За все эти годы у тебя был только Марк⁈

Ну вот, пришло её время смотреть на меня, как на идиотку, и под этим взглядом невольно съеживаюсь, устанавливаю кирпич на кирпич, чтобы возвести стену, за которой смогу отстреливаться от этих «да ладно».

— Аська, не гони, такого просто не может быть⁈

Но было. И я не стыжусь этого. Какие-то странные стандарты у современного общества. Спасибо, мне не подходит.

— Вот такая я странная, да? —

— Ну, просто это как-то неожиданно, — признаётся Ленка, а я понимаю, что это чуть ли не наш первый разговор о партнёрах, который открывает новые факты друг о друге. Опыт против неопытности, один против пятидесяти, семейная жизнь против удовольствий.

— Такая сексапильная красотка вскружит голову кому угодно! — отваливает мне комплименты, только что мне с них?

— Я не гналась за мужчинами. Я его ждала, — снова возвращаюсь к теме «Марк».

— Оооо, понеслось, — растягивает намеренно слова Ленка. — Того самого единственного и на всю жизнь⁈

Сижу в своём доме, чувствуя, как течёт грязь по белому дивану, переливаясь на пол. Грязь, которой меня поливают. Только, зная Ленку, она делает это не для того, чтобы обидеть. Она пытается мне что-то показать.

— Давай, смейся, — призываю, пытаясь защищаться, — может, я как в старых фильмах, такая романтичная, — говорю с апломбом.

— Да не смеюсь я, Аська, — тут же меняется её голос. И стена, возведённая между нами только что, начинает трещать. — Необычно просто. Ты первая среди всех знакомых такая.

— Да? — хмыкаю. — Это сейчас позорно, иметь одного мужчину? «Немодно?» — спрашиваю зло.

— Может, перегнула с эмоциями, — соглашается Ленка, — но не воспринимай всё так. Люди разные! Моя мать однолюб. У неё тоже один на все годы. Только я думала, что она из другого времени.

— Какого времени⁈

Боже, мне кажется, что Ленка городит какую-то чушь.

— Ну, ты просто другая, — пытается оправдаться.

— Скажи еще, что белая ворона.

— Ты не ворона, ты — лебедь, Аська, — улыбается Ленка, возвращая пустой бокал на стол. Вытягивается на диване, укладывая голову на мои колени. — Он тебя недостоин, знай это.

Я просто молчу. Любой ответ на это будет нелепой попыткой уверить себя в её словах. Подкладываю локоть под ухо и закрываю глаза.

Моя любовь слишком сильна, чтобы одна фраза могла повлиять на что-то. Марк был всем для меня. Что говорить…

Я люблю его… Ненавижу и…

Такая любовь — больная… Только, какая есть. Возможно, приди он обратно, спустя пару недель, я приму его. Отмою от запаха другой женщины и положу рядом, потому слишком сильна связь, которая крепла с годами. Я бы не устраивала истерик и скандалов, а просто бы любила без слов.

От этих мыслей становится легче. Будто это не конец. Словно всё ещё можно исправить.

Только он предатель. Мужчина, который меня не достоин. НЕ ДОСТОИН. Кричу в своей голове, и душа плачет, выталкивая из-под опущенных век тёплые слёзы.

Мы лежим с Ленкой на кожаном диване, чувствуя тепло друг друга, и больше не хочется говорить. Наверное, она и так наболтала лишнего, а завтра ей будет стыдно.

Наверное. Сейчас я ни в чём не уверена, даже в том, я это я.

Глава 6

Открываю глаза, пытаясь пошевелиться, но не ощущаю ног. Судорожно вспоминаю, что было вчера, немного пугаясь состояния, а потом привстаю на локтях, чтобы узреть свои конечности.

Ленка лежит рядом с открытым ртом. Каштановые кудри растрепались по дивану, а юбка задралась вверх, обнажая все прелести. Мне сделалось смешно. Женщины всегда стараются быть такими красивыми, поразить мужчин безупречным макияжем, модной, отлично сидящей одеждой, шикарной прической. И такими они предстают перед мужчинами — во всей красе. Теперь же картина была довольно комична, учитывая то, как привыкла выглядеть моя подруга. Видели бы её сейчас бесконечные любовники.

Вытаскиваю осторожно ноги, принимаясь их щипать. Да уж, отлежала на славу, хоть татуировку набивай, все равно ничего не почувствуешь.

Ленка втягивает открытым ртом воздух. Как такую красоту не заснять на память? Массируя ногу, тянусь за телефоном, и первая мысль: может, Марк написал? Не могу достать гаджет, а потому делаю пару шагов, падая за журнальный столик.

— Черт, — вырывается и закрываю лицо руками, тихо хихикая. Взрослая женщина, а как ребёнок.

Осторожно выглядываю из-за столика. Ленка спит крепко в той же позе, потому ползу на четвереньках, выбирая лучший ракурс, и нажимаю затвор несколько раз. Фото успешно сохраняется в памяти, и я перелистываю их, рассматривая, как вышло. Кадры отличные, проматываю все пять, когда шестым выходит фото с Марком.

Это селфи за столиком в одном из ресторанов, где мы любим сидеть. ЛюбиЛИ, поправляю себя, отправляя в прошлое не только воспоминание, но и всё, что должно было быть в будущем. Отныне, мы — чужие люди.

Настроение тут же падает, и я вздыхаю, приближая картинку, чтобы внимательней разглядеть любимое лицо. Лёгкая небритость, придающая шарм, серые глаза и мягкие послушные волосы, которые мне так нравилось гладить, когда мы оказывались рядом.

Сижу на полу, чувствуя себя израненной и одинокой.

Фото сделано недавно, когда еще в семье было все в порядке. А, может, это я так думала. Прикидываю, сколько прошло. Месяца два? Не встреть я тогда Ольгу, всё было бы по-другому?

Ленка принимается ёрзать на диване и открывает глаза. Широко зевает, смотря в потолок. Наверное, соображает, где она. Даже интересно следить за чужим пробуждением.

— Женщина, этой ночью вы превзошли себя, — понижаю голос до мужского, дотронувшись до голеней подруги. — А утром вы сразили меня своей красотой, — продолжаю тем же голосом, показывая проснувшейся фотографию.

— О, нет, Аська, — смеётся Ленка во весь голос, выхватывая телефон из моих рук. — Неужели это я⁈ — рассматривает она себя, сдвинув татуированные брови. — Быстро удали!

Пару фоток успевает отправить в корзину, когда забираю гаджет назад. Хорошо, что там ещё осталось несколько. Кривая усмешка на моём лице говорит о маленькой победе.

— Разбежалась, мать. Это компромат! Так, на всякий случай.

— Не смей ее никому показывать!

Подношу телефон ко рту, словно микрофон, начиная петь.

— Ты знаешь, все в моих руках, все в моих руках, и даже ты! — указываю пальцем на подругу, поднимаясь с пола, чтобы отправиться в душ.

Со стороны выглядим как две идиотки. Как бы не старалась дурачиться и пытаться поднять себе настроение, выходит паршиво. Будто в душу кошки нагадили. Во рту они точно побывали, ощущаю неприятный вкус. Но вот тут ещё.

Касаюсь груди, будто пытаюсь подбодрить её, приласкать.

Эй ты, маленькая. Всё хорошо. Ну. Ну же, не бойся. Я тебя не обижу…

Сглатываю влагу в горле и подступающие слёзы, и ухожу, пока Ленка не видела. Будто это стыдно — показывать своё горе.

Делаю воду прохладнее, обычно люблю горячую. Сейчас придется отвыкать от многого, что было в жизни стандартом. И будто именно эти вот градусы — первая моя попытка что-то изменить.

Втираю в волосы шампунь, снова представляя Марка, но теперь

Не зайди я тогда в чёртов магазин — жизнь лучилась бы светом!

Хотя, где гарантия, что не будь Ольги, не появилась бы другая?

Но я бы многое отдала, чтобы вернуть всё обратно. Чтобы Перегудова так и осталась в маленькой квартирке на окраине города в богом забытом районе, где некогда жила и я, где некогда мы обменялись судьбами.

Глава 7

Смываю с себя мыльные остатки, заворачиваясь в полотенце, и провожу по запотевшему зеркалу рукой. Это я. Пока ещё молодая и привлекательная, как часто любил говорить Марк. Теперь понёс следующей набор комплиментов. Или же придумает что-то новое?

Пытаюсь улыбнуться. Зеркало обмануть удаётся, себя — нет. Это маска, за которой скрывается глубокое горе. И улыбка медленно сползает с губ.

— Как же хреново! — шепчу сквозь слёзы, сползая по кафельной стене на пол и, обхватывая себя за голову, принимаюсь реветь. Силюсь выдавить из себя негатив, накопившийся за последнее время. Напрягаюсь, сжимаюсь, будто так можно уменьшить боль, и шмыгаю носом, не переставая лить слезы. Кажется, потеряла часть себя. Ту самую часть, что любила больше всего.

Дверь не закрыта. Очередная привычка, от которой следует избавиться. Мы с Марком не пользовались замком, потому что оставляли возможность друг другу войти, если захочется присоединиться в душе.

Дверь открывается. Но это не Марк.

Ленка садится рядом и обнимает нежно и ласково, притягивая к себе.

— Поплачь, Аська, так легче, его не жалей — только себя, слышишь? Только ты сейчас должна быть важна!

Она гладит меня по голове, покачиваясь, словно пытается убаюкать, как ребёнка. А мне до такой степени хреново, что я просто реву, не в силах быть сильной. Поднимаю на подругу заплаканные глаза.

— Я люблю его, понимаешь?

Ленка тянется к полотенцу, висящему на сушилке около раковины, и вытирает мне лицо, откидывая назад мокрые волосы.

— Меня люби, Аська, — горько улыбается, — сестру люби. Мать.

Вторая волна слез подступает к глазам, стремясь выплеснуть наружу соленое море.

— Стоп! — резко приказывает Ленка, поднимая перед моим лицом указательный палец. — Поревела и хватит. Я запрещаю депрессовать! Понятно⁈ — говорит грозно. — Приведи себя в порядок. Вечно реветь не будешь. Лучше злись и назло им живи счастливо.

— Я не могу, Ленка, — говорю, потому что не чувствую в себе уверенности.

— Ты представь, как встретишь их красивая и цветущая. Аська, ты сильная тетка, — толкает меня в плечо. — Так борись! Слышишь⁈ Борись с этой размазней, что сидит внутри и поставляет сопли наружу.

Кривая усмешка появляется на моём лице.

— Ей-Богу, такое тут развела, словно умер кто, не приведи Господь, — она плюёт себе за спину трижды, совсем как я делала это в детстве, и тут же крутит головой в поисках дерева.

— Лучше б он умер! — выпаливаю, не до конца понимая сказанного, а Ленка какое-то время смотрит на меня молча, всё ещё держа кулак наготове, а потом стучит по моему лбу. Два в одном: снять своё тьфу-тьфу и показать, что я идиотка.

— Знаешь, что я тебе скажу, дорогая? — говорит с апломбом. — Ни-ког-да, — намеренно растягивает слово. — Слышишь? Никогда не желай никому смерти или болезни. Не проклинай человека, даже если он разворотил всю твою жизнь! — она говорит так эмоционально, будто я задела её за живое.

— Это не просто слова, Аська, — продолжает меня учить. — Это страшные слова, которые могут дойти до цели!

Ленка отстраняется, поднимаясь, и выходит из ванной, оставляя меня одну. Будто я перед ней в чём-то провинилась. А меня окатывает страхом. Я настолько обезумела, что желаю человеку смерти.

Быстро трясу головой, приходя в себя. Нет, нет. Вырвалось и будет. Это ничего не значит, просто эмоции. Пытаюсь успокоиться, но теперь волнуюсь из-за сказанного. Надеюсь, мои слова останутся просто словами и ничем большим.

Переодеваюсь и спускаюсь в гостиную. Ленка уже стоит в дверях, напяливая туфли.

— Мне пора, — изображает поцелуй, и я не понимаю: причина в моих словах, или ей реально надо уйти?

— Запрещаю ему звонить, писать и все такое, — продолжает напутствовать Ленка, поправляя сумку на плече и окидывая квартиру взглядом, чтобы ничего не забыть.

— Съезди к родителям, — переводит на меня взгляд, — навести сестру, придумай себе хобби или займись работой, в конце концов. Всё. Пока, — подзывает меня, чмокая в щёку. — Звони, если что.

Она выбегает из квартиры, а я слышу её приглушённый голос из коридора и удаляющееся эхо шагов.

— Я на связи.

Она кому-то нужна. А я?

А я отвратительная дочь, которая так и не перезвонила матери.

Закрываю дверь, отправляясь к телефону, и удаляю контакты Марка отовсюду, чтобы не поддаться женской слабости. Наизусть его номер так и не выучила, да и повода не было, гаджет всегда был под рукой. Родителям пока решила не сообщать, оставив в запасе неделю, за которую надо разобраться в себе. Оставалась еще надежда, что муж вернется. И я хотела в это верить…

Так проще…

Глава 8

Ольга (Да-да, глава от любовницы)

На этот раз он пришёл навсегда.

Так мне хотелось думать.

— Что она сказала? — позволяю увезти себя от матери, на сей раз куда дольше, чем просто на вечер, как это было недавно, когда он приходил тайком, чтобы иметь меня.

Марк сказал собрать вещи, которые нужны на ближайшее время, остальное перевезём потом, как обустроимся в том самой квартире, которую снял не так давно. Он ушёл от Аськи.

— Не хочу обсуждать это, — смотрит не на меня, а на дорогу.

Марк ведёт нервно, обычно он куда спокоен.

— Ты винишь меня в том, что произошло?

Задаю вопрос, и он бросает на меня взгляд, а рука укладывается на моём колене.

— Всё нормально. Это жизнь. Она меняется.

— Тебе её жаль? — прищуриваю глаза, чтобы понять, что он чувствует к моей бывшей подруге. Прислушиваюсь к себе, понимая, что ревную. Я ревную своего мужчину к той, кого когда-то называла сестрой. Своего любовника к его жене.

Только сейчас она мне враг № 1. И я одержала победу, как некогда она. Я лишь беру то, что по праву моё. И теперь не отдам это обратно. Аська сама виновата во всём, что произошло. Ведь так же? Так?

Вопросы не находят ответов. Да и кто мне способен сказать правду, если я уже и сама запуталась. Главное — я ношу ребёнка

Мы добираемся до двенадцатиэтажного дома в престижном районе, и я чувствую, что не могу сдержать улыбку. Сердце в груди радостно бьётся, когда Марк помогает выбраться и берёт сумку, поворачиваясь ко мне спиной, чтобы я шла за ним к новеньким металлическим дверям.

Вспоминаю свою хрущёвку, где кто-то давно выдрал чип, и входная дверь постоянно была распахнута. Ступаю на светлый новый кафель, когда в моём подъезде это выщербленная серость. Большой чистый лифт без надписей, которые следует запикать. Один раз нашла на стене свой номер телефона с подписью: хорошо со…. Теперь такого не будет. Потому что я стану бороться за своё счастье.

Он открывает замок ключом и толкает дверь.

— В ближайшее время поживём тут, — Марк на правах хозяина снимает ботинки и шарф, вешая его тут же, а потом пальто.

Ещё вчера он был нежным и ласковым, а теперь будто пытается осознать, правильно ли он поступил.

— Иди сюда, — притягиваю к себе, обнимая за шею, и его руки ложатся на мою пока ещё не округлившуюся талию. Скоро тело начнёт меняться, и всё будет по-новому. Так, как я всегда себе представляла, потому что через столько лет страданий, наконец, достигла того, чего действительно заслуживаю. Я достойна всего, что было у Аськи!

Он жадно впивается в мои губы, и я отвечаю страстно и жарко. Сейчас самое время согреть друг друга, потому что больше не следует скрываться, потому что теперь Марк полностью принадлежит мне.

— Тебе следует подать на развод, — советую, пока он стаскивает с меня кофту. — Чтобы нас троих больше ничего не связывало.

Он целует меня в шею, и я понимаю, что разговор поддерживать не намерен. Только чёртова Аська стоит перед глазами, будто живая. Она так и будет витать привидением, пока он окончательно не разорвёт с ней связь.

— Марк, ты слышишь? — хватаю его за подбородок, встречаясь взглядом. И он откидывает мою руку, чтобы тут же завести её назад, припадая к моей груди. Это заводит, но до конца не могу отринуть существование его жены.

Марк толкает на кровать, и игры, которые мы устраивали обычно, начинаются. А я должна отыграть по полной, чтобы он был уверен в своём выборе. Я лучше Аськи. Во всём. Не только в чёртовых гаммах, но и в сексе. Пусть знает, что её Марк, её дорогой муж, которым она так дорожила, про которого она недавно говорила возвышенно, тра… меня!

Ну, конечно. Однажды я цеплялась за края ямы, пытаясь выбраться наружу, а дорогая Аська стояла наверху, смотря на меня с усмешкой. Теперь моя очередь.

Я не кажусь себе стервой, может только самую малость, но желание и ощущение триумфа разливаются по жилам, и я не стану мучиться сомнениями. Довольно. Я не вернусь в зашарканный мир с газовой плитой в чёртовой коробке на 31 метр, из которой мать так и не смогла вырваться. А стану жить в двухэтажной квартире, как Аська, покупать себе дорогое бельё и шмотки, ездить заграницу, про которую только читала и смотрела в новостях у других.

Тело Марка жаждет меня. Да, да. Упиваюсь ощущением своей власти, пусть он и думает, что именно он сейчас полноценный хозяин положения. Но он оставил её ради меня. Только знала бы Аська, что виновата во всём сама. И причина не только в грёбанном конкурсе, а в том, что она не видела во мне соперницу.

Глава 9

Одиннадцать лет назад

— Ася, ну зачем так трясти руками при игре. Плавнее, плавнее, я же тысячу раз говорила, — учительница ударила по моим пальцам линейкой, и я на долю секунды зажмурилась от боли, но продолжила играть. — Мягче, словно твои руки скользят по клавишам, — воодушевлённо продолжала она, дирижируя рукой. — А теперь стаккато, стаккато! Отрывистее, не халтурь, ты же можешь как надо. — Анжела Дмитриевна расхаживала по кабинету, качая в такт музыки головой.

— Здесь форте, еще сильнее, громче, дай услышать звук по максимуму, — подняла руку, изображая ею воздушный фонарь. — Отлично, — принялась хвалить. Ну, наконец-то. — Держим, держим.

Но тут её воодушевлённое выражение лица спало.

— Не тряси руками, Ася, ну сколько можно. Стоп!

Останавливаюсь и закатываю глаза, вздыхая. В который раз она сегодня меня останавливала. Просто не могу сосредоточиться полностью на музыке из-за двойки по химии. Скоро выпускные экзамены, надо оценки подтягивать, а мне тут стаккато.

— Чем у тебя голова забита, Ася? Давай еще раз сначала, и не тряси руками, я тебя прошу, — фыркнула Анжела Дмитриевна.

Да-да, надо просто собраться.

На этот раз отыгрываю сонату чисто. Впереди еще полонез и тарантелла, и настроение немного улучшается.

Музыку люблю с детства. Зойка, старшая сестра, начала заниматься первая, и в доме зазвучали классические мелодии. А я любила танцевать под них. Помню себя мелкой и счастливой.

Потом Зойка взяла меня на одно из занятий, и её учительница услышала, как я пою. Выявила стопроцентный слух, отличное воображение и музыкальные пальцы. Да, эти, по которым сейчас била линейкой. Попросила пробежаться по клавишам, и с удовольствием изрекла, что ребенок одаренный, и ему просто необходимо приступать к занятиям.

Так я попалась в музыкальные сети к Анжеле Дмитриевне на ближайшие восемь лет. Пару раз пыталась бросить, но что-то мешало, потом поняла, что жизнь неразрывно связалась с музыкой, переплелась с ней так, что если отрезать одну нить, то можно зацепить и другую.

Мои руки застыли над клавишами, сыграв последний аккорд, который все еще звучал в аудитории. Снимаю ногу с педали, и звук замолкает.

— Вот можешь, когда хочешь. Можешь, — радуется учитель, как ребёнок. — Только в конце надо отрывистее ми, ми, ля, — сигналит мелко пальцами в воздухе, — потом аккорд и подольше подержать. Вот так сыграешь на краевом смотре, и первое место наше. На сегодня все, можешь идти.

Потягиваюсь за инструментом, хрустя пальцами так, что Анжелу передёргивает, и собираю ноты. Осталось решить вопрос с химией, потому что мать по голове не погладит. Уже в дверях слышу голос.

— Совсем вылетело из головы. Что там с Олей Перегудовой? Давно на занятиях не была.

— Бабушка плохо себя чувствовала, так они в деревню ездили к ней на три недели, а потом Оля гайморит подхватила, даже в больнице лежала, но сейчас дома, — отвечаю.

— Знаю, что вы дружите с детства, Асечка. Ты

— Что это за конкурс? — сдвигаю брови, потому что впервые слышу. Только внутри уже коробит, что меня не просто ставят в известность, а просят передать про это.

— Мы уже разговаривали с Олей, она знает. Нам заявку подавать надо, сроки поджимают.

Молчу, глядя прямо на Анжелу Дмитриевну, понимая, что за моей спиной происходит что-то не очень приятное. И она, кажется, жалеет, что стала со мной обсуждать это. Смотрит в окно, вздыхая.

— Асечка, вы обе очень талантливые девочки, это правда. Вы растете на моих глазах и становитесь все более профессиональными пианистками. Но выдвинуть я могу только одного кандидата, к сожалению. Ты прекрасно чувствуешь инструмент, но есть ошибочки, над которыми нужно еще поработать. Твоя игра сыровата для такого конкурса. — Она смотрит как-то просяще, а я делаю вид, что мне плевать. — Ася….

— Да ничего, понимаю, — пожимаю плечами, чувствуя себя паршиво. Будто все кругом знали, что грядёт, а я остаюсь в неведении.

— Краевой смотр талантов тоже не пустой звук, поверь. Ты заслуженно получишь первое место!

— Анжела Дмитриевна, — решаю перебить ненужную тираду, — я взрослый человек, не надо сюсюканий. Не обижаюсь.

Нагло вру. Ну а что следует сделать? Уйти и хлопнуть дверью?

— А знаешь что? Я лучше сама Перегудовой позвоню, дай ее номер, пожалуйста. Я как-то записывала, но сейчас уже ничего найти не могу, — она ищет пути. Только совершенно не хочется помогать. Настроение сегодня ужасное.

— Я телефон дома забыла, — нагло вру и улыбаюсь через силу. — Вы не переживайте, — растягиваю улыбку, — все передам, а потом вам ответ принесу, могу даже в письменном виде, — шучу, разряжая обстановку.

Обмануть учителя просто. Милой белокурой девушке с голубыми глазами и приятной улыбкой трудно не верить. Шагаю домой, на душе скверно: огромной волной разливается злость. Я же всегда считала, что мы с Олькой почти сестры, и между нами никаких секретов. А тут мало того, что Перегудову выделили, так еще она и словом не обмолвилась о престижном конкурсе. А я, как дура, хвалилась ей про идиотский краевой смотр.

Возвращаюсь домой хмурая, ем без аппетита и открываю ненавистный учебник по химии. Спустя несколько абзацев понимаю, что мысли далеко. Совершенно не вникаю текст: глаза читают, только толку нет. Убираю книгу, решая прогуляться. Надо навестить Ольку, а там уже решить, что и как.

Перегудовы жили маленьким семейством в двухкомнатной квартире недалеко от нас. Мать работала библиотекарем, отец — на заводе инженером. Жили скромно, но дружно, в отпуск ездили только в деревню, обновки покупали редко.

Олька была единственным ребенком в семье, поэтому с детства всегда мечтала о сестре, которой меня и звала. Познакомились мы во дворе, играя в песочнице, позже пошли в один класс. Как-то я похвасталась, что меня приняли в музыкалку. Тогда и Олька захотела научиться играть на пианино, даже учителя выбрала того же. Все делали вместе, секреты хранили от других тоже вместе. Так и выросли.

А теперь?

Меня даже не поставила в известность. И это не могло не выводить из себя.

Эмоции колотились в рёбра. Я пинала попадающиеся под кроссовки камешки, прокручивая в голове возможные события. Накричать? Выдержать паузу? Завести разговор по-взрослому?

В каждой семье есть кризис, у каждой дружеской пары он тоже бывает. У моего отца лучший друг — дядя Сеня, так они целый год из-за какой-то ерунды не разговаривали, даже подрались немного. А сейчас все отлично.

Поднимаюсь на второй этаж и подхожу к знакомой двери. Заношу руку над звонком, слушая, как из-за двери льётся музыка.

Олька часто играла. Могла сесть за инструмент и импровизировать часами. А мне нравились такие дни: лёжа на кровати подруги растворяться в музыке. Качаться на волнах в океане, прогуливаться по золотым пляжам или бродить по свежему лесу. С детства имела хорошее воображение!

Потом мы менялись, и я создавала свою музыку.

Захотелось уйти. Именно сейчас, когда я снова услышала, как Олька играет, потому что рядом с предательницей не хотелось находиться. И я уже было развернулась, когда дверь открылась.

Глава 10

Одиннадцать лет назад

Я так любила подругу, а теперь мне хочется сбежать. Только не могу, потому что музыка становится громче, и мать Оли выставляет мусорный пакет в подъезд.

— Здравствуй, Ася, а мы не слышали, как ты звонила, — немного удивляется, глядя на меня. — Давай, проходи. Оля у себя в комнате, а я «Великолепный век» смотрю, там сейчас Хюррем и Валиде что-то ссорятся.

Надо же, как совпало. Кажется, мы с её дочкой сейчас тоже начнём.

— Ты не знаешь, что вчера было, а то я пропустила? — задаёт вопрос.

— Не, теть Марина, я такое кино не люблю.

— А я очень уж. Все, реклама закончилась, пойду смотреть.

Разуваюсь и направляюсь в комнату Ольки.

— Аська! — она радостно вскакивает со стула, подбегая и усаживая меня на кровать. — Ты должна послушать, срочно! У меня эта мелодия весь день в голове крутится, вот только недавно оформила немного.

Она снова садится перед пианино, принимаясь играть, а я прожигаю взглядом её спину, держа зубы крепко, чтобы с языка не сорвалось что-то опрометчивое. Музыка приятная, но совершенно нет настроения на похвалу. Когда Олька заканчивает, просто пожимаю плечами.

— Мелодия, как мелодия. Не цепляет.

Слежу за её выражением лица, ожидая, что вот сейчас она возьмёт и признается про этот чёртов конкурс. Но нет.

— Странно, думала, что ты оценишь, — говорит разочарованно, а я просто молчу.

Она снова смотрит на клавиши, размышляя, а потом быстро пробегается по нескольким нотам и немного меняет мелодию.

— О! А, если так?

— Еще хуже, — отзываюсь недовольно, облокачиваясь на стену.

— Ладно, поняла, потом что-нибудь ещё придумаю, — Олька поворачивается ко мне, а я всё жду правды. — Сядешь? — приглашает к пианино, но качаю головой. Перегудова закрывает инструмент и умащивается рядом. А мне неприятно.

Надо же, как в одночасье меняется отношение к человеку.

— Я через недельку уже в школу выйду, надо нагонять вас. Задания принесла?

Вытаскиваю из кармана листок. И опять жду. Молчит. Вместо этого просматривает, что написано.

— Вот это грузят! Химичка бушует, биолог вообще видел, что он задал? Капец! — вскрикивает, качая головой. А я чувствую в ней какой-то подъём, словно она выиграла в лотерею.

Молча рассматриваю стены, размышляя, когда встать и уйти, будто всё здесь пропитано предательством.

— Да что с тобой? — толкает меня в плечо, и приходится перевести взгляд. —

Олька смеётся от собственной шутки, а мне мерзко. Такая и парня уведёт, когда возможность представиться. Сочиняю на ходу, она никогда не давала повода усомниться в себе. До некоторых пор. Теперь я готова повесить на неё всех собак.

Если она мне не сказала про конкурс, в чём ещё врёт? Разве это настоящая дружба? Раздумываю над тем, стоит ли ей передать слова учительницы. Всё же решаюсь. Открываю рот, когда меня перебивают.

— Ты знаешь, Аська, мы с тобой, как сестры, — говорит с горящими глазами, и я снова смыкаю губы, чувствуя к ней какое-то отвращение. Сёстры? Да ладно. — Две талантливые сестры! — будто поддакивает сама себе.

Ну да, как же. Грош цена таким родственным связям.

— И, если бы я могла поделиться с тобой пятеркой по химии, — продолжает Олька, — я бы поделилась. Да я бы всем с тобой поделилась! Ты самая моя близкая подруга, от которой нет секретов!

— Прямо ни одного? — язвлю, только она не знает, что я знаю. Немного думает и отвечает.

— Ни одного! Честно!

Улыбаюсь её лжи, а она решает, что моё настроение меняется. А я мысленно считаю до десяти. Будто даю возможность всё исправить.

Всегда интересно наблюдать за людьми, которые врут, но не знают, что ты владеешь информацией.

— Слушай, а как твоя подготовка к конкурсу? — наконец, спрашивает. Обо мне. О моём чёртовом конкурсе, который выеденного яйца не стоит. — У тебя выступление через три месяца?

— Даже меньше осталось, — отвечаю спокойно. Девять. Десять.

Хрен тебе, а не слова Анжелы.

— Я в тебя верю! — пытается поддержать. Только мне уже ничего не надо.

— А ты нигде выступать не будешь? — решаю подвести её к нужной теме.

— Если честно, — Олька прищуривает глаза, — Анжела Дмитриевна говорила, что есть шанс попасть на Всероссийский конкурс пианистов. Только по нему пока ещё не все известно. Хотела рассказать, когда заявку подадим.

— Ясно, — говорю. Только сейчас призналась. Но поезд ушёл.

— Аська, это такой шанс! Представляешь, я могу выступить в Санкт-Петербурге с лучшими молодыми исполнителями! А может и место какое займу!

— В Петербурге! — утверждаю, нежели спрашиваю.

— Да, конкурс питерский. Участие бесплатное, а вот проезд и проживание за свой счет, правда.

И я прекрасно знаю, что у них с этим делом несладко. Иногда я давала Ольке свою одежду, косметику, книги. Просто, потому что могла и хотела.

— Но мама сказала, что займет у тети Зины, выкрутимся как-нибудь, — рассуждает. А мне кажется, что я для себя уже всё решила.

— В прошлом году нескольким участникам разные организации предложения сделали после конкурса. Может и мне повезет⁈

— Может, — встаю с кровати. Единственное, что сейчас хочется — сбежать. — Мне пора, уроки не выучила, так что пойду.

Не обнимаю, просто следую на выход.

— Ну, ладно, — разочарованно тянет. — Странная ты сегодня какая-то.

Да нет. Просто прозрела. Только Перегудовой этого говорить не хочу.

Олька провожает до двери, и я предвкушаю свободу.

— Анжела Дмитриевна про меня не спрашивала?

— Интересовалась твоим здоровьем, просила привет передать, — говорю часть правды.

— А про мой конкурс не говорила?

— Говорила, — принимаюсь обуваться. — Его перенесли месяца на два.

Упираюсь взглядом в кроссовки, не желая смотреть на бывшую подругу. Будет честным, если мы обе никуда не поедем. Ведь так? Так же? Я уверена, что права. На все сто. Она первая поступила подло, зная, как я стремилась попасть на такой конкурс.

— На целых два⁈ — ахает прямо над моей головой.

— А может и больше, пока неясно, — оба кроссовка на ногах. Выпрямляюсь, откидывая волосы назад. — Там у них проблемы со спонсорами, — нагло вру.

— Жалко. Зато будет время подготовиться, — ищет Олька что-то позитивное.

Хватаюсь за ручку, но тут же оборачиваюсь.

— Кстати. Анжела Дмитриевна через неделю уходит на больничный. У неё операция плановая.

— На ухо, — согласно кивает Олька, и я только сейчас вспоминаю, что Пономарёва и впрямь страдала со своим ухом. Надо же, как совпало.

— Сказала, что недели на три. Так что в музыкалку пока не ходим, — продолжаю сочинять.

— Обидно, — тянет Олька, — я уже успела соскучиться. Но зато с тобой больше времени будем проводить вместе.

Отчего то от такой перспективы не становится лучше. Наоборот.

— Да мне бы уроки подтянуть, что-то не ладится, — не могу остановиться в своей лжи. — Так что не обещаю. Ладно, пока.

Она раскрывает объятия, как обычно, и мне приходится её обнять. Что-то близкое и родное сквозит между нами, только предавший один раз предаст дважды. Она не сказала намеренно. Я поступлю так же.

Это было наше последнее объятие, как сестёр.

Глава 11

Одиннадцать лет назад. Ася

Домой идти не хотелось.

Сажусь на скамейку во дворе, пытаясь совладать с собственной совестью. Самое настоящее предательство по отношению к Ольке. Но только меня предали первой! Плачу лишь той монетой, которая выдана. Сдачи не надо. Даже не знаю, отчего так задело, но мириться не хочу.

Я не достойна Питера? Хмыкаю, вспоминая слова Анжелы Дмитриевны. Только докажу всем, что могу. Что горю музыкой! Что живу ею! А Олька пусть блистает на смотре талантов. Тем, которым собирались удостоить меня. Она же там мне удачи желала.

Анжеле Дмитриевне я сказала, что Оля не сможет поехать. О проблемах с деньгами в семье Перегудовых знали все, поэтому учительница, грустно вздохнув, приняла версию за чистую правду и предложила отправиться на конкурс мне.

Судьба преподносила шанс, за который следовало ухватиться. И я бы могла отказаться. Пойти к Ольке и помириться.

Только назад дороги не было. Я слишком хотела туда попасть. И многие посчитали бы это за счастье. А счастье было какое-то с оговоркой.

Анжела Дмитриевна выдала конкурсные произведения, которые подбирала специально для Ольки, а я будто донашивала за ней вещи, как некогда она за мной. Раньше я и не думала, насколько это неприятно. Казалась себе благодетелем.

К чёрту, я старалась не думать об этом.

Как-то рьяно взялась за работу. Наверное, хотела не только показать, что достойна, но ещё и не оставаться наедине со своими мыслями. А они, порой, были неимоверно гадкими.

Не поднимая головы, долбила ноту за нотой, оттачивая материал. Всё свободное время проводила за инструментом, а мать только цокала языком. Она воспринимала это

Вот я иду. Для меня музыка была сама жизнь. Отними её, я престану быть тем, кем являюсь.

Пока мы с Анжелой Дмитриевной готовились снимать видео для отборочного тура, я попросила не напоминать Ольке про конкурс. Ссылалась на то, что Перегудовой тяжело было принять это решение. Да и рассказывать про меня тоже ни к чему. Обещала, что сама как-нибудь подготовлю подругу к этому. И, надо отдать должное, Анжела не подвела.

А я засела за этюды и полонезы, усиленно готовясь к выступлению. Встречалась с Олькой только в школе, объясняя загруженность занятием с репетитором по химии. Перегудова понимающе кивала и делала уроки дома одна, хотя раньше мы постоянно проводили время вместе.

С Анжелой Дмитриевной я встречалась каждый день, чтобы успеть подать заявку, и уже через месяц в актовом зале на рояле исполняла конкурсные произведения. Сделав несколько дублей, учительница осталась довольна. А я всё думала: была бы Олька настолько хороша? Только спрашивать об этом было бы верхом тупости.

Вместе заполнили заявку на участие и отправили необходимые документы и видеоматериал в оргкомитет. Дело было сделано. Через две недели должны были прийти результаты отборочного тура.

А пока…

Я тянула время. Рассказывала Ольке, что педагог на больничном, и она терпеливо ждала начала занятий, пока однажды в магазине не встретила учительницу. Только этого и следовало ждать. Всё тайное когда-либо становится явным. И не следовало ждать, что всё рассосётся само собой. Наш разрыв был предрешён, и Олька первая сделала шаг назад.

Оставалось надеяться, что всё, сделанное мной, того стоит.

Глава 12

Оля

Одиннадцать лет назад

Я верила. Я была последней дурой и безгранично верила той, кто называл себя моей подругой. Пока мои глаза не открылись достаточно широко, чтобы понять: меня предали.

— Здравствуйте, Анжела Дмитриевна, — сияю, увидев любимого учителя. Встреча случайная, в магазине. Но будто судьбоносная.

— Олечка, как рада тебя видеть. Ты выглядишь здоровой. А почему на занятия не ходишь?

Теряю дар речи, не сразу понимая, о чём она.

— Так вы же на больничном⁈ — говорю задумчиво. Глубокая складка пролегает на лбу, потому что все мыслительные процессы запущены.

— С чего ты взяла? Работаю, как обычно.

Что происходит? Не верю своим ушам.

— Мне Ася сказала, что вы ушли на три недели, — поясняю недоумение.

— Ася⁈ — приходит черёд удивляться Анжеле Дмитриевне. — Не знаю, почему она так сказала. Она ходит ко мне три раза в неделю и говорит, что тебе до сих пор нездоровится.

Липкий страх мелкими шажками пробегается по загривку. Кажется, язык прилип к нёбу, а я чувствую, как меня придавливает огромным булыжником, отчего становится тяжело дышать.

— А конкурс почему перенесли? — спрашиваю, ощущая, что сердце сейчас выпрыгнет из груди и ускачет в молочный отдел.

— Какой конкурс?

— Ну, Всероссийский, на который мы собирались заявку подавать, — во рту сухо. Там целая пустыня, которая не заполнится слюной, пока педагог не ответит.

— Олечка, никуда его не переносили, что за глупости!

Она делает вид, что ничерта не понимает. Но перестаёт улыбаться, внимательно на меня смотря. А потом следует контрольный удар в голову.

— Скажи, Оля, это правда, что ты отказалась от конкурса, потому что твоим родителям не хватало денег на поездку?

Пуля вылетает из обоймы и разрывает голову. Невыносимо больно от осознания, что сейчас я потеряла и подругу, и мечту. МЕЧТУ И ПОДРУГУ! Пытаюсь сдержать слёзы, только они всё равно проступают. Знала бы учитель, что её вопрос убил меня.

Только сразу появился ещё один. За что лучшая подруга так поступила о мной? Как после всего она спокойно улыбается и ведет себя, будто ничего не произошло?

Анжела Дмитриевна тихо вздыхает. Ситуация щекотливая, видно, она чувствует долю своей вины. Только, понимаю, что ничего не изменить. Конкурс серьезный, сроки подачи заявок окончены, материал выдан. Наверное, она может снять Аську с конкурса. Только чем это поможет мне? Око за око, зуб за зуб?

Знаю, что ей обещали двойную премию, если ученица займет призовое место. Менять уже что-то поздно. Я понимаю это, потому что не дура. Только отчего-то всё равно надеюсь.

— Оля, послушай, я не знаю, что у вас произошло, но сейчас уже ничего не изменить, — заколачивает она гвозди прямо в моё сердце. — Мы подали заявку на Асю.

Спирает дыхание. Слёзы находят выход. Не думала, что буду стоять и реветь среди хлеба и булок. Даже не думала, что это для меня настолько важно. Хотя, кому я лгу.

Это была моя единственная возможность показать себя, вырваться из мира, в котором я чувствовала, что задыхаюсь. Это хорошо таким, как Аська. Родители при деньгах, живёт на всём готовом, покупает, что хочет. А я?

Нет. Я никогда не прибеднялась, просто пыталась жить. Теперь же выходит, мой единственный шанс вырваться — утерян.

Извиняюсь перед учителем, бросаясь прочь из магазина. Не хочу, чтобы кто-то видел мои слёзы, потому закрываюсь руками от прохожих, пытаясь быстрее добраться до дома.

Лифт ждать невыносимо, и я бегу на пятый, который сегодня кажется немыслимо далеко. Когда же закончатся чёртовы ступени⁈

Утыкаюсь в подушку и реву, не сдерживаясь, как только оказываюсь в своей комнате. Невыносимо больно, когда разбивают сердце.

Мать заглядывает испуганной птицей с хохолком. Из дули торчит карандаш, но я не вижу этого, а просто знаю, потому что она делает так всегда.

— Что случилось, Оля?

Я не хочу говорить. Но в то же время понимаю, что меня разорвёт, если сейчас же не выложу ей всё, как есть.

— Мама, как же больно, мама, — не могу сдержать стон. — Я ненавижу Аську, слышишь? Видеть ее не желаю!

— Почему⁈

Вытираю слезы, которые стекают по щекам, убегая на подбородок. Почти кричу, не в силах сдержать боль и гнев, распирающие меня изнутри.

— Она предала меня, мама! Она забрала себе мою мечту! Она украла мой последний шанс! — кажется, голос срывается на хрип. — Я не поеду в Питер! Нет! На конкурс едет Аська! — гнусавлю с забитым носом. — Она наврала, что я отказалась, чтобы взяли ее!

Слёзы душат. Как и обстоятельства. Она уезжает, а я буду здесь. Кому легче? Тому, кто уходит, или тому, кто остаётся?

— Нет, — шмыгаю носом, гнусавя. — Но это уже неважно.

Зарёванными глазами смотрю на мать, сидя на своей кровати, где ещё совсем недавно мы лежали в обнимку с Аськой.

— С этого дня её больше не существует! Я не желаю о ней слышать!

Роспись и печать. Между нами всё кончено.

Мать крепко обнимает, пытаясь унять боль.

— Знаешь, в твоём возрасте у меня тоже была подруга, — решила поделиться историей. — Жили мы тогда в маленьком городке. Пришли на дискотеку, и Юля исчезла куда-то со знакомым парнем. А я осталась одна ночью среди пьяных подростков, мечтающих о партнерше на один вечер. Вот тогда, Олька, мне стало действительно страшно. Я ждала её около получаса, понимая, что добираться домой буду одна.

И вот выбралась из клуба, стараясь как можно меньше притягивать внимания. Меня кто-то окликнул, и я таааааак побежала, — она улыбнулась, вспоминая прошлое, которое в момент настоящего не казалось таким весёлым.

— Так в своей жизни не бегала никогда. Но страх еще тот мотиватор. До дома добираться пешком час, улицы почти не освещены, повсюду чудятся люди, желающие обидеть, а я бегу без оглядки. Пару раз останавливалась перевести дыхание, и снова бежала. Только оказавшись в кровати, успокоилась.

— А подруга? — смотрю внимательно.

— Нашлась на следующий день, — махнула рукой мать. — Только желания ей доверять уже не было.

— И что потом?

— А что? Через полгода я поступила в институт в другом городе. На том дружба и закончилась, — завершила она историю. — Олька, как много в жизни разочарований, и как мало настоящих друзей. Жизнь штука длинная, а людям подлости бесследно не проходят. Отольются кошке мышкины слезки, — она мягко стирала капли солёной влаги с моего лица. — Улыбнись, дочка, переживем вместе, это не последний конкурс в твоей жизни, и не последний друг.

— Спасибо, мам, — еще крепче обнимаю родного человека, так необходимого сейчас. Кажется, мир рухнул. Так, что придавило развалинами. А мать подставляет свою спину, чтобы я попробовала встать на ноги.

Вот были планы, надежды, а в одночасье карточный замок пал. А строился с любовью и усердием, только вынули самую нижнюю карту.

— Ты понимаешь меня лучше остальных, — добавляю шёпотом.

— Работа у меня такая — понимать, — улыбается она в ответ.

Глава 13

Одиннадцать лет назад

Этот день не мог не настать. Олька отсела от меня, хотя парту делили последние десять лет, и перебралась к отличнице Свете Галкиной на первый ряд, сказав учителям, что последнее время стала плохо видеть вдаль. С мной разговаривать не хотела, но я попыталась извиниться на одной из перемен. Внутри было неимоверно гадко, а Олька молча встала и вышла из класса. Демонстративно. Чтобы показать всем.

Домой теперь добирались порознь, хоть и жили в соседних подъездах, в музыкальную школу тоже. Дружба дала трещину и рассыпалась в пыль.

Олька перенесла свои занятия у Анжелы Дмитриевны на позднее время, чтобы не встречаться со мной. А я и не была намерена бегать за ней хвостом. Можно было и выслушать меня.

Учительница предложила ей участие в краевом смотре талантов, и она согласилась. В том самом, который оставили мне. Теперь была рокировка. Конечно, Олька дулась, но ловила любую возможность, пользовалась каждым шансом, дарованным жизнью, пусть он и такой мизерный.

Но теперь мы в разных лодках.

Я старалась не думать о своем предательстве. Поначалу казалось, что права, но, как ни крути, оправдания тут не было и быть не могло. Только что мне следовало сделать? Отказаться от мечты?

Подтянула химию и биологию, погрузилась в музыку и все свободное время упражнялась, стараясь не думать о Перегудовой. В школе сосредоточилась на занятиях, чтобы в голове были только логарифмы, синусы и правила постановки запятых в сложносочиненном предложении. Первое время было особенно тяжело. От меня отвернулись почти все одноклассники, узнав о случившемся, и каждый раз отпускали какую-нибудь колкость в мой адрес.

А я делала вид, что меня это не задевает. Абсолютно фиолетово, а дома ревела в подушку, не всегда, когда особенно надоедали.

Выпускной не за горами, скоро покину школу и буду свободна. Так что пришлось набраться терпения и ждать. Если пасовать перед любыми трудностями, то в этой жизни ничего не добиться. Слова моей матери.

Анжела Дмитриевна предпочла не принимать ничью сторону. Я не чувствовала себя с ней гадко, она будто забыла о том, что произошло, вычеркнула это из событий, и мы просто занимались.

Не знаю, как она общалась с Олькой, что говорила, но упоминать о ней перестала. Я слышала краем уха, как она обсуждала нас с кем-то по телефону. Что у меня возможности куда больше, ведь родители могли обеспечить нормальное образование. А Перегудова, если не пройдёт по баллам в университет, отправится в училище или техникум, чтобы стать средним специалистом и получить рабочую профессию.

И мне из-за этого следовало ей уступить? Отдать мечту другой, потому что её родители не могли позволить иного?

Итоги были радостными. Отборочный тур я прошла, теперь предстоял второй этап — поездка в Санкт-Петербург. Родители гордились, даже мать, которая мечтала, чтобы я, наконец, завязала с этими глупостями. Всё-таки конкурс вышел за рамки городского, о таком можно и на работе с коллегами посплетничать, нарваться на похвалу. По поводу моего поступка она говорила так.

— Не очень красиво, конечно, но и не конец света, как заявляет Перегудова. Ну, бывает, поссорились девочки, всякое в жизни может произойти, что ж после этого не дружить?

Ну у моей матери, Галины Леонидовны, своя колокольня. Высокая и недосягаемая. Предвзятое отношение и желание гордиться следующим этапом.

— А что Оля? — продолжает она. — Что было — того не вернешь, надо жить дальше. Не должна же у нас голова за всех болеть, тем более, сейчас, когда пора институт для тебя подбирать да связи налаживать. Вот Зою неплохо пристроили, — радовалась за старшую сестру, — четвертый курс юридического, а там отец подсуетится и местечко приличное найдет. Если есть возможность помогать детям, почему ее не использовать? В свое время мои родители тоже в стороне не стояли, так уж заведено.

Это у американцев никаких родственных связей нет, вырос ребенок — иди на волю вольную, куда глаза глядят, я тебя до зрелого возраста воспитал, а дальше сам думай-гадай. А что он в свои годы надумать умного может? — задаётся она вопросами. — Опыта в

Я пытаюсь отстаивать мнение, а мать пророчит мне адвоката, экономиста, преподавателя английского, в конце концов. Вот где, считает она, водятся деньги для нормальной жизни, а не те крохи, что собирают учителя музыки. Тем более, что внешность у меня очень даже заметная. Еще пара лет, по её словам, и расцвету, не замухрышка какая. А где в полуподвалах музыкалки принца себе найти, когда, кроме баянистов и носильщиков пианино, не видит никто?

Не такого зятя хотела мать, не такого.

И вот это она мне вдалбливает в голову. А оно не вдалбливается. Но сейчас мать занимает выжидательную позицию.

Она без обиняков говорит, что конкурс пройдет, места уже заранее распределены, сибирской девочке не на что и рассчитывать.

— Может, все честно, кто его знает, — прикладывает руку к груди, — но, Аська, ты не настраивайся на победу. Не то, чтобы я не верила в талант, ты неплохо играешь, но просто есть дети куда гениальнее.

— Класс, мам, спасибо, — кривлю я губы, выставляя большой палец вверх.

Поддержка высшего уровня, что не говори. С такой только на конкурс ехать. Я знаю, что после мать будет опять промывать мозги и убеждать, что напрямую связывать свою жизнь с музыкой — необязательно, можно просто ею увлекаться, как хобби. А мне было бесконечно обидно, что меня не понимает близкий человек. Мать у Ольки была другой, что ни говори.

И снова Перегудова в моих мыслях.

Держу в руках билет, чувствуя такой внутренний подъём, что хочется визжать от счастья. Вещи сложила за несколько дней и постоянно натыкаюсь на сумку. Только это было в радость. В школе предупредила, что не появлюсь несколько дней. Перегудова поджала губы и промолчала, а я просто ушла.

Утренним рейсом вылетаю в культурную столицу. Поспать в самолете не удалось: я так нервничаю и предвкушаю момент выхода на сцену, что не могу уснуть.

— Боишься? — девушка рядом мило улыбается, и я отзеркаливаю улыбку.

— Если честно, да, — признаюсь. — На конкурс лечу.

— Здорово! Желаю победы, — тут же отзывается соседка. — Я Женя, — представляется. — Вот, к подруге на свадьбу лечу, — принимается рассказывать, чтобы время прошло быстрее. — Она от меня уехала, а я теперь за ней, — улыбается, листая фотографии. — Вот, — показывает красивую черноволосую девушку рядом с собой. — Лучшая подруга. И я должна быть рядом. Ну, знаешь, и в горе, и в радости, — смеётся как-то располагающе. — Она второй раз замуж выходит, — продолжает делиться историей. — Надеюсь, в последний. Нет, конечно, когда её бросил первый муж, я тоже летала в Питер, чтобы утешить ее. Город мне нравится. А тебе?

— Я в первый раз.

Голос тихий, настроение испорчено. Она опять напомнила мне про Ольку. Хотя я намеренно пыталась об этом забыть. Начинаю злиться на себя, на ситуацию, на Перегудову, в конце концов. Если бы она мне только сказала… Ничего бы не произошло.

Я несколько раз пыталась поговорить, писала ей. Она ни в какую. Ну и к чёрту. И не надо со мной мириться. Я и так переступала через гордость, каждый раз, когда она воротила нос. Хватит. У всего есть предел. Она не единственная на этом свете. Будут и другие. Ведь так?

Олька в прошлом. Просто за чертой, там, где-то в 5000 км отсюда.

Глава 14

Одиннадцать лет назад

Это мой звёздный час.

Или провал.

Кажется, перестала дышать, лишь слышу, как в зале кто-то покашливает.

Я просто обязана сделать всё по максимуму!

Пальцы ложатся на клавиши, осязая их гладкость. И как только звучит первый аккорд, уплываю вслед за мелодией, качаясь на музыкальных волнах. Это не просто игра, это жизнь. Моя жизнь, которая неразрывно связана с тем, что я сейчас делаю.

Темп нарастает, звуки вырываются из горла рояля надрывно, призывно, улетая вверх под самый потолок, чтобы вернуться обратно прямо в мою душу. Только постоянный образ Ольги стоит перед глазами, как призрак, напоминающий, почему я вообще здесь. Трясу головой, а за ней вслед пальцами, представляя, как морщится Анжела где-то по правую руку от меня, и принимаюсь играть дальше.

Я ликую, я чувствую себя настолько счастливой и опьянённой, что неважно, какое количество зрителей в зале, потому что я и музыка — неотделимы. Мы — единое целое.

Играю последнюю ноту, и рука зависает над клавишами, звук затихает, словно пальцы медленно пьют его сок. Раздаются аплодисменты, сначала негромкие, но причина не в том, что зрители плохо хлопают. Я снова возвращаюсь в этот мир, подкручивая звуки.

Поднимаюсь с места и кланяюсь, как заведено. Спускаясь в зал, не замечаю, как женщина в черном вечернем платье и с яркими красными губами пристально разглядывает меня. Пожалуй, чересчур неприлично. Только потом, когда встречаюсь с ней взглядом, становится как-то неуютно, будто сижу перед ней без одежды. А она лишь еле заметно кивает. Только я уверена: мы не знакомы.

Постепенно сердце приходит в свой привычный ритм, а я слушаю других, понимая, что соперников много, и конкуренцию мне могут составить достаточно человек. Но надежда со мной до последнего.

А зря.

Среди награждаемых моё имя не прозвучало.

Как говорится: быстрее, виртуознее, мелодичнее. Кажется, я проиграла своим соперникам по всем фронтам. Нет, хуже всех, конечно, не была. Такой среднячок, который ничем не запомнится, хоть Анжела Дмитриевна и старалась хвалить. Отыграла чисто, но без души, — услышала я от жюри. Надо же, мне казалось, это она и есть. Душа.

Может, дело в том, что голова была тяжелая от мыслей и мешала сосредоточиться? Сама того не ведая, Олька повлияла на моё выступление, находясь по другую сторону Уральских гор. А, может, мне просто не хватило мастерства, и я слишком преувеличила свои силы и талант.

Как бы то ни было, домой возвращалась поверженной.

А если музыка действительно не моё? Что, если мать права? Лучше блистать в нелюбимом деле, чем быть посредственностью в любимом? Сказывалась глупость, молодость, провал. Можно сказать себе: не расстраивайся, это не последний шанс, еще будет все. Но

А теперь я уже сама ни в чем уверена.

Ради чего уничтожена дружба?

Мать решила не давить на меня, тем более что время еще было. И снова все закрутилось по-старому. Добро пожаловать в реальность.

От Анжелы Дмитриевны узнала, что Олька выиграла городской конкурс. Вот так просто заняла первое место. Ну, не знаю, насколько просто, но факт остаётся фактом. То ли конкуренция меньше, то ли таланта больше. Да, она бесспорный лидер.

Мне хотелось поздравить её, и как-то было радостно, что она смогла. И в то же время гадко, потому что я просто не могла ей позвонить. Мост между нами был взорван. Думаю, она радовалась не только своей победе, но и моему фиаско.

А через месяц после поездки в культурную столицу случилось кое-что неожиданное.

Захожу вовремя на занятие, выкладывая ноты, и пробегаюсь по клавишам, чтобы не слушать гнетущую тишину. Анжела Дмитриевна входит в класс не одна. С каким-то мужчиной, который, судя по всему, ровесник моего отца.

— Вот это и есть Ася, — говорит учительница, держа ладошку на ладошке, прямо, как директриса во время пламенных речей со сцены. Губы поджаты, сама собрана. — А это Валентин Николаевич, — обращается ко мне, и отчего-то принимаюсь нервничать, хотя каких-то семь секунд назад была совершенно спокойна. Кого она с собой притащила?

— Он хочет с тобой познакомиться, — продолжает Анжела, а я удивлённо вскидываю брови и пытаюсь прочесть в её глазах причину интереса находящегося здесь человека. В голове мечутся мысли, но ни одна из них не оформляется в какую-то конкретную. Что здесь вообще происходит? И зачем какому-то мужчине знакомиться со мной?

— Ладно, я пойду, — Анжела Дмитриевна спохватывается и выходит из класса, оставляя меня наедине с незнакомым дядькой, который рассматривает так, что становится до ужаса неловко. Ёжусь, складывая руки на груди в защитной позе, и откашливаюсь.

— Прости, — прерывает молчание, — я так бестактно тебя разглядываю, — качает головой, вытаскивая руку из кармана.

Я не сильна в костюмах, но видно сразу, он не с рынка или магазинчика, где одевается мой отец. Тут веет чем-то дорогим, впрочем, парфюм у него тоже из солидных. Какой-то благородный что ли. Сама не могу объяснить, но впечатление от мужчины из приятных. К тому же нет живота, как это бывает сейчас даже у моих сверстников. Опрятная причёска, будто только из парикмахерской. И внутри меня сжата пружина из-за неизвестности. Да кто он? Меценат, который пошлёт на ещё один конкурс?

— Я сейчас всё объясню, — Валентин Николаевич бросает взгляд на часы, будто засекает время, когда мы начнём говорить. А, может, ждёт ещё кого-то. И я ощущаю, как здесь становится невыносимо жарко.

Глава 15

Одиннадцать лет назад

Мы стоим с незнакомым мне мужчиной в маленьком душном кабинете, и я жду, что он скажет дальше.

— Мою дочь зовут Маша, — начинает рассказ. — Звали, — поправляет себя, и грустная улыбка скользит по губам. — В прошлом году произошло несчастье. Она возвращалась из кино со своей подругой, когда на красный свет вылетел ненормальный и сбил их. Конечно же, он был пьян, его задержали, суд признал виновным. Но дочь мне это не вернёт.

Он говорил, а я не понимала, какое отношение ко всему имею я.

— Маше было двадцать три, и она хотела жить, — выдыхает последние слова. — Хотела творить, — его глаза не смотрят на меня. Теперь, наоборот, я разглядываю стоящего напротив, пока он пытается подобраться в важному.

— Она была музыкантом, — добавляет.

Подходит к окну и смотрит на улицу, облокотившись на подоконник, затем резко оборачивается.

— Соболезную, но причём здесь я? — подаю голос.

Он достаёт из кармана телефон и тут же поворачивает в мою сторону. На экране моё лицо. Невольно кривлюсь в изумлении, а потом всматриваюсь лучше. Нет, это другая девушка, я не делала подобного фото, но она чертовски похожа на меня.

Набираю воздуха в лёгкие, чтобы спросить: кто это? Но ответ опережает.

— Это Маша, моя дочь, — мужчина смотрит за моей реакцией, а я понимаю, что он не просто человек с улицы, проходящий мимо.

— Когда Елена позвонила мне из Питера и сказала, что видела Машу, я не поверил, — продолжает дальше. — Но она объяснила, что имя у неё другое. Описала тебя, сказала, что ты очень похожа на Марию. Еще одинаковая любовь к инструменту. Вот это совпадение, не правда? — он заглядывает мне в глаза, а я вспоминаю яркие губы.

— С красной помадой? — спрашиваю.

— Что? Какой помадой? — не сразу понимает Валентин.

— Ну Елена ваша. Та, что с яркими губами?

— Наверное, — соглашается. — Она любит этот цвет. И знаешь, — снова возвращается к разговору. — Носил эту информацию в себе почти месяц, думал забыть, но это не в моих силах. Я очень любил свою дочь. Мою единственную дочь, которую мне не удастся вернуть.

— Но я тут причём? — вмешиваюсь в его монолог.

— Просто обязан был увидеть своими глазами, — признаётся. — Да, двойников много на свете. Но чтобы и возраст, и любовь к музыке, и место.

— Мне семнадцать, — напоминаю. — А Маше двадцать три.

— Это рядом, поверь. Завтра ты проснёшься, а тебе пятьдесят, — сказал как-то задумчиво. — Найти тебя было несложно, и вот я здесь, Маша.

Уверена, он просто оговорился. Потому делаю вид, что не замечаю. Неизвестный человек изливает мне душу, и я боюсь даже пошевелиться, чтобы не спугнуть искренность момента. Пусть все недосказанное будет сказано здесь и сейчас. Будто я и сама ощущаю его боль физически.

— Прости, Ася, ты так похожа на мою дочь, поэтому я машинально произнес ее имя, — всё же заметил.

— Всё нормально.

— Я пришел и понял, что Елена права, — продолжал, и в глазах была какая-то надежда. — Ты, словно, близнец. Ты — копия, и, смотря на тебя — я вижу ее.

Садится напротив, чтобы наши глаза встретились.

— Я хочу предложить работу.

— Работу? — переспрашиваю, будто не услышала.

Непонимающе смотрю на мужчину, ожидая продолжения. Нет, конечно же, он не мог позволить себе фривольности и все в таком роде, но о какой работе идет речь? Я еще даже школу не закончила и ничего толком не умею.

— Хочу предложить тебе играть с оркестром, — говорит, а у меня ещё шире распахиваются глаза от удивления. Я не ослышалась? Он сказал оркестр?

— Вернее, это небольшой коллектив, — тут же поправляет себя. Только всё

— У Маши уже были концерты, она создала целую программу, где исполняла свои и чужие композиции. У нее даже были запланированы выезды в Европу, понимаешь, она не собиралась умирать!

— Никто не собирается умирать, — пожимаю плечами, — особенно, если ты молод.

— В этом и вся горечь, — он складывает руки замком.

— Вы же знаете, что у меня еще нет диплома института, — пытаюсь быть с ним честной. — Я еще даже не поступила в него!

И не факт, что вообще поступлю. Потому что мать на страже моей профессии.

— Да я даже школу не окончила! — теперь моя очередь длинного монолога. — А вы предлагаете мне оркестр?

Он показывает большим и указательным пальцем нечто маленькое.

— Да, небольшой коллектив, — поправляю сама себя. — Но это только потому, что я похожа на вашу дочь?

Чёрт его знает, как вести себя в подобной ситуации: я еще несовершеннолетняя. Да, предложение сногсшибательное, и любая на моём месте прыгала бы от счастья, но пользоваться слабостью человека, которого постигло горе, не собираюсь.

— Я не хочу быть Машей, понимаете, Валентин Николаевич, я — другой человек и чужую личность на себя примерять не собираюсь, — говорю честно и открыто.

— Нет-нет, Ася, не руби с плеча, обдумай все хорошо. Я не прошу тебя заменить мне дочь, я еще не выжил из ума и понимаю, что она покинула меня. Но ты можешь сохранить память о ней, продолжив ее дело. Это прекрасная возможность для тебя, как пианистки, вырасти и найти себя в этом мире.

Звучит не просто круто, мега-круто. Закусываю губу, понимая, как он прав. Мать уже порывалась поговорить со мной о предстоящем поступлении, но я всё время переносила разговор. Душа не лежала ни к одной профессии, я постоянно сомневалась и не могла определиться. И то, что происходило сейчас, было прекрасной возможностью идти по своему пути.

— Мне нужно поговорить с родителями, — решаюсь, а внутри всё ликует и говорит: да-да, я согласна. Я на всё согласна.

— Это другое дело, — улыбается мужчина. — Не давлю, но знай: для меня это многое значит. Я видел, сколько сил вкладывала в свой проект Маша, и не хочу, чтобы он растворился, словно его и не было.

Валентин Петрович оставляет визитку на столе, прощается и выходит. А я остаюсь, прокручивая нашу беседу. Укладываю пальцы на клавиши, и по классу разливается негромкая музыка. Инструмент поёт уверенно: то затихая, то наполняя собой все пространство. Он говорит о дружбе и предательстве, о молодости и взрослении, о жизни и смерти. Каждый, кто познал музыку, слышит это.

Качаюсь в ритме вальса «Маскарад», нагнетая звук; пальцы бегают по нотам легко и точно.

Анжела Дмитриевна входит неслышно, застывая в дверях. Вижу её боковым зрением, а она наблюдает за мной. Ощущаю себя неимоверно взрослой, будто за эти годы упорного труда стала на голову выше себя самой. Всё дело в желании доказать себя и другим, что я не посредственность. Талант так и останется проклюнувшимся семечком, если его обладатель не предпринимает никаких усилий. Как говорится, под лежачий камень вода не течет. Я свой постоянно передвигаю.

— Если бы ты так сыграла на конкурсе, одно из мест обязательно присудили бы тебе. — Анжела подходит и кладёт руку на моё плечо. — Ася, это было прекрасно! Музыка рождалась из твоей души, а инструмент — лишь проводник.

Наверное, со стороны виднее. А я скажу одно: сейчас я не думала об Ольге, только о себе. Вот и вся разница.

Глава 16

Одиннадцать лет назад

Поворачиваюсь к учительнице, и в груди закипает буря эмоций.

— Вы знаете, что предложил мне тот человек? — спрашиваю, голос дрожит от волнения.

— Нет, и говорить об этом мы не обязаны, если у тебя нет желания, — Анжела Дмитриевна смотрит на меня с сочувствием.

— Не думаю, что это тайна. — Пожимаю плечами, стараясь казаться спокойной, но внутри меня все переворачивается. — Он предложил мне занять место его погибшей дочери. Я похожа на нее внешне, представляете? И у меня есть возможность играть с коллективом талантливых исполнителей вместо нее. Она еще была и пианисткой! Какая-то нереальная ситуация, как в сериалах, не находите?

— Даже не знаю, что сказать. — Анжела Дмитриевна выглядит растерянной.

— Вот и я не знаю. — Сжимаю кулаки, пытаясь подавить какую-то нервнозность. — Но не думаю, что человек в возрасте решил бы пошутить над какой-то незнакомой ему девушкой. А еще эта грусть в глазах…

Замолкаю, вспоминая его выражение.

— Знаете, Анжела Дмитриевна, я еще никогда не видела такой печали. Наверное, они и правда были очень близки. Его грусть тихая, но он не смирился, он ищет ее, словно она ждет его где-то в другом месте. И сейчас он пытается найти ее во мне!

Голос срывается на полушепоте. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, и быстро отворачиваюсь, чтобы Анжела Дмитриевна не заметила.

Учительница понимающе кивает.

— Каждый в жизни сталкивается с потерей и переживает ее по-своему. Но горше всего родителям, которые вынуждены выдержать утрату. Ничем не передать отцовской или материнской скорби.

Анжела Дмитриевна вспоминает мать однокашника, приходящую на могилу сына ежедневно и вымаливающую у него прощение. Саша был тихим и добрым парнем, после школы пошел в военное, но вышло все печально. Подробностей никто так и не узнал, но нашли Сашу повешенного далеко от родного дома, в том самом училище. Накануне он просил мать забрать его, говорил, что его обижают, и он очень хочет домой. Только родители подумали, что это просто мимолетные трудности, которые со временем пройдут.

Не прошли, как выяснилось день спустя.

Слушаю и невольно содрогаюсь. Похоже, у Анжелы Дмитриевны тоже есть свой грустный опыт.

В голове всплывает лицо мужчины, его печальные глаза, и я понимаю, что оказалась втянутой в чужую боль, в попытку забыть о потере. Но смогу ли я стать кем-то другим? Не чувствую себя способной заменить дочь этому человеку. Как бы я ни старалась, я не смогу быть ею.

Анжела тем временем продолжает.

— По своей ли воле, или еще что страшное таила его смерть, люди точно сказать не могли, знали одно: над ним совершили действия сексуального характера. Это показало вскрытие. Простой и хороший Саша стал игрушкой среди будущих военных, силы государства, надежды Родины. Горько со всех сторон.

— А мать? — задаю вопрос.

— Мать себя не простила, — тут же отвечает. — Она рыдала в голос, не сдерживая эмоций, молила о прощении дорогого сына, которого было уже не вернуть. Она ненавидела себя, что не послушала,

Какое-то время молчим, потому что слова излишни, будто чтим память неизвестного мне парня. А потом всё же спрашиваю.

— Не знаю, соглашаться ли с его предложением? — перевожу разговор на себя. — Как вы думаете, Анжела Дмитриевна? — спрашиваю, надеясь, что она скажет мне, как следует поступить.

Анжела Дмитриевна будто отходит от сна.

Что? — говорит, удивленно смотря на меня. — Извини, Ася, я что-то прослушала.

— Говорю, правильно ли занять чужое место? — пытаюсь сформулировать свои мысли, но слова путаются. В голове всплывает образ Оли, и я краснею. До недавнего времени я даже не задумывалась о таком. — Я имею ввиду, пытаться заменить ушедшего человека?

— Не надо никого заменять, — ласково говорит Анжела, её взгляд полон понимания. — Ты та, кем являешься, и не старайся быть кем-то другим. Будь собой, думаю, он большего от тебя и не требует.

Еле заметно киваю, размышляя над её словами. Но внутри меня все еще бушует неразрешимая дилемма.

— Думаю, сегодня нам не до игры, — учительница разводит руками. — Иди, поговори с родителями, обуди с собой, и я уверена, ты сделаешь правильный выбор.

— Вы знаете, какой правильный? — спрашиваю, чувствуя, что у меня нет ответа.

— Конечно, нет, — улыбается Анжела Дмитриевна. — Нам порой может казаться, что тот или иной выбор верный, но как оно есть на самом деле, мы сможем сказать только с высоты лет. — Её улыбка дарит мне немного спокойствия. — А теперь ступай.

Выхожу из класса, но вопрос «правильно ли я поступаю?» продолжает мучить. Чувствую себя потерянной, не понимающей, куда идти и что делать. В голове путаются мысли о собственном пути и о том, что могу принести в жизнь этого человека, потерявшего дочь.

Родители в начале не воспринимают меня всерьез. Мать решила, что я придумала легенду, чтобы отсрочить выбор вуза. Она усердно пытается разоблачить мою «ложь». В итоге решают встретиться с Валентином Николаевичем за ужином в ресторане.

Мужчина понравился моим родителям с первого взгляда: интересный, интеллигентный, знает, как себя преподнести. Мать была покорена. И моя судьба была решена за бокалом красного полусладкого. Внутри меня ликовала радость, хотелось визжать от счастья, подпрыгивать и танцевать, но внешне я сохраняла полное спокойствие.

Институт искусств дождался, я поступила на первый курс, чтобы связать себя и музыку узами брака. Свободного времени практически нет: разрываюсь между занятиями и репетициями, но счастлива. В коллективе приняли тепло, помогли разобраться, что к чему. Поначалу я вела себя стеснительно, словно извиняясь за то, что я не Маша, но потом уверенность окрепла. Я приняла это место, а люди приняли меня.

Я не заносчива, не избалована вниманием зрителя, очень трудолюбива и усердна. В оркестре нашла несколько знакомых, с которыми коротаю перерывы, но друзей так и не завела. Нет той искры, которая способна разжечь дружбу.

На школьном выпускном я еще раз попыталась помириться с Олькой, но она так и не смогла простить меня. Предстояли разные дороги. И кто знает, может мы еще где-нибудь сойдемся, а может, это была наша последняя встреча. Не такая теплая, как хотелось бы, но важные сердцу люди долго стираются из памяти, чтобы стать бледнее, но до конца не сотрутся никогда.

Глава 17

Сердце колотится так, будто за ним бежит табун диких лошадей. Душа поёт, но от ужаса. Сегодня день истины. День, который мог сделать меня или сломать. Который расставит точки над «i», а я пойму, где моё место.

Родители сидят в первом ряду. Мать сияет, как новогодняя елка, ведя светскую беседу с Валентином Николаевичем. Ну ещё бы. Первое, что ей нужно, — гордиться детьми. Пусть я соскользнула с намеченной ею дороги, но тут намечается тоже что-то достойное.

Зойка копается в телефоне, ожидая начала, отец внимательно рассматривает зал и публику.

Наблюдая за всеми, заламываю пальцы и кусаю нижнюю губу. Сказать, что волнуюсь, — ничего не сказать. Внутри все трепещет, тело пробивает мелкая дрожь, а во рту сохнет.

— Нервничаешь? — на плечо ложится рука Зиночки, нашей виолончелистки.

— Н-нет, — выдавливаю, пытаясь натянуть на лицо хоть какую-то улыбку.

— Ну, конечно, нервничаешь, — Зиночка выглядывает в зал. — Полный!

— Это плохо, — шепчу, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Ты шутишь? — округляет глаза. — Аншлаг! Я соскучилась по этой энергии, Аська! — хватает меня за плечи, будто мы давно подруги. — Это непередаваемо, поверь мне! — Зиночка смеётся, и я улавливаю в ее голосе искреннюю радость. К тому же она и некоторые другие ни разу не путали меня с Машей, этим меня располагая.

Оркестр занимает места на сцене и замирает. Я же стою за кулисами, стараясь дышать ровно и выбросить из головы все мысли. Зиночка подмигивает, и я смотрю, как занавес медленно двигается в сторону. Может сбежать? Мысли идиотские, но всё же мелькают.

Раздаются аплодисменты, и мое сердце сжимается в тугой комок. Руки холодные и мокрые, такие будут то и дело соскальзывать с клавиш. Вытираю их о кулису в последний момент и шагаю в свет.

Это невероятно! Ощущения, когда тебе рукоплещет публика, за то, что ты делаешь любимое дело, — бесценны. Да, были помарки, но в целом я осталась довольна собой и коллегами. Меня поздравляли, говорили, что все прошло отлично.

Отец смотрел немного скучающе: он не любил подобные концерты, но пару часов провел здесь ради любимой дочери. Я улыбнулась ему и прошептала губами «Спасибо». Потому что мне была важна поддержка каждого.

О нас узнали! Красноярский канал снял ролик: «Один день из жизни современной пианистки». Пусть пока на местном уровне, но о нас заговорили после годового перерыва. К тому же, удачно завершились переговоры с краевой филармонией, и снова музыкальный труд, от которого никуда не деться.

Год спустя я познакомилась с Марком, моим будущим мужем. Все было очень романтично, как в сказке. Он покорил мое сердце с первой же встречи. И я снова задумалась: «Как бы сложилась моя судьба, не сделай я того, что сделала? Встретила бы я мужчину, которого безумно люблю? Была бы так счастлива, как сейчас? Или это был бы кто-то другой?»

Как многое нас интересует, и мы ждем ответа, словно внутри нас кто-то должен подсказать. Задаемся вопросом и прислушиваемся к голосу в голове, а он молчит. Может, у кого-то все проще, и этот голос звучит, наставляя на путь истинный? У меня его не

Его поддержка — лучший из стимулов! Она вдохновляет меня на новые, интересные эксперименты в работе. Я уже уверенный руководитель и мастер своего дела, у меня свой стиль, свой узнаваемый характер. В композиции предшественницы добавила новизну и современность, нашла изюминку и вмешала ее в свой оркестровый пирог. Я стала личностью! Стала узнаваема в музыкальном кругу. И мои опасения ушли.

Никто не путал меня с Марией.

С творчеством проблем нет, а в семейной жизни все так гладко, что иногда становится даже страшно: «Так не бывает». Мы поженились пару лет спустя после знакомства. Потом, как водится, пожили для себя, а следом пришла очередь разрастания семьи.

Мы были морально готовы стать родителями, но физически произошел сбой. Друг Марка хвастался ему в бане, что сына смогли зачать после первого же раза, а у нас почти год прошел, и ничего. Нервничая, я обратилась к гинекологу, но та успокоила меня, сказав, что это еще не срок.

И чудо действительно случилось через пару недель! Я сияю, я просто счастлива! К предстоящим гастролям в Чехии прибавилась новая радость, и я испытываю только положительные эмоции. Марк с улыбкой наблюдает за моими морковными и тыквенными фрешами, которые я пью по утрам и вечерам, за тем, как я долго рассматриваю свой живот в зеркале, словно эти несколько дней как-то могли повлиять на мое физиологическое состояние.

Гастроли проходят отлично. Вернулась из поездки веселая и радостная, по мужу соскучилась, болтаю и смеюсь, рассказываю о веселых случаях, произошедших в Праге. Показываю фото и видео с концерта, и говорю, что Прага встретила нас тепло и не хотела отпускать.

Пару дней спустя, моясь в душе, заметила небольшие капли крови на полу. Поздний вечер, Марка еще нет, и эта ужасная ситуация будто бросила меня одну на необитаемый остров. Паническая атака была вот-вот, но я должна совладать с собой любыми силами. Хватаю телефон и набираю мужа.

— Марк, о, Боже, Марк, у меня идет кровь!

— Тебе плохо? Ты падала? Что произошло?

— Я, я не знаю. Я просто пришла домой…

— Срочно вызывай Скорую, я уже еду.

Дрожащими руками я набирала номер Скорой помощи. Мне казалось, что мир рухнул на меня. Перебирая комбинации 03, 03*, 003, я нервничала еще больше, потому что номера не срабатывали. Отыскав в интернете нужные цифры, я дозвонилась до оператора. Меня бил жуткий озноб.

Марк влетел в квартиру бледный. Спустя пару минут вошел врач и опросил меня, перепуганную до смерти. На Скорой доставили в ближайшее женское отделение. До последнего надеясь, что все обойдется, я молила Бога о спасении малыша.

Глава 18

Сижу в больнице, вспоминая слова любой из молитв. Что-то там про небеса и просвещение имени, про царствие и волю. Но воедино не собрать.

Мне в детстве сказали, что я христианка, и на этом всё. Надели крест, показали четыре точки соприкосновения с щепоткой пальцев. С этими знаниями я добралась до сегодняшнего дня.

Обращаюсь к Богу своими словами. Внутри себя, посылая желание. Он должен услышать. Пожалуйста…

Дежурный врач смотрит на меня безэмоционально. Как будто я — очередной винтик в этой врачебной машине. Он привык к женским слезам, их было так много, что уже не замечает, не чувствует конкретной боли. Той, что застыла во мне с крупицами надежды.

— Сколько недель говорите? — сдвигает брови, будто я лгу.

— Восемь. Мне так врач сказал.

— Не ходите больше к этому врачу, — что-то активно пишет, а я всё ещё надеюсь на чудо. — Он плохой специалист. У вас замершая беременность на пятой неделе развития, — говорит, будто о погоде. Хотя там куда эмоциональнее люди.

— Я не понимаю.

— Плод перестал развиваться еще три недели назад, — разжёвывает информацию. — Просто вы этого не почувствовали, ясно? Такое случается довольно часто, и здесь много факторов. И генетический сбой, — принимается загибать пальцы, — и физические нагрузки, и вирусные заболевания, и стрессы, раскрывает ладонь. — Можно перечислять бесконечно.

Слышу его слова сквозь туман. Слезы застилают глаза. Сглатываю, слушая нарастающий звон в ушах. Не могу дышать, сдавленная полученным знанием. Мой мир рухнул. В этот момент осознаю, что нет больше маленького чуда в моей жизни.

Рядом сидит женщина лет сорока, пытаясь меня успокоить.

— Не реви, девчонка, у меня то же самое. Какие твои годы, еще нарожаешь кучу! А этого, значит, Бог не хотел.

Поднимаю на нее покрасневшие от слез глаза, и из груди вырывается горький стон. Я желала его больше жизни!

Это сон, просто сон, и мне предстоит проснуться.

Врач, не обращая внимания, сидит за столом и заполняет бумаги. Через пятнадцать минут, которые кажутся вечностью, снова обращается ко мне.

— Есть два пути решения в данной ситуации: чистка и медикаментозный аборт. Учитывая то, что срок маленький, я бы вам посоветовал медикаменты, но вы вправе выбрать самостоятельно. Есть небольшая вероятность, что таблетки могут не подействовать на ваш организм, тогда в любом случае придется прибегнуть к хирургическому вмешательству.

Слёзы снова хлынули, вторая волна горя и отчаяния. Я не верю! Это плохой розыгрыш или кошмарный сон, из которого я должна выбраться! Но сон не кончается.

— Девушка, вы меня слышите? Вам сейчас нужно решить, что вы выбираете. Я оформляю бумаги.

Он обращается ко мне, только отказываюсь понимать.

— Я, я не знаю… — лепечу себе под нос.

— Соберитесь, — начинает проявлять хоть какую-то человечностью — Да, это тяжело, но жизнь продолжается, сейчас самое главное привести ваше здоровье в порядок. Что мне писать в бланке?

Слёзы льются, дыхание сбивается. Пытаюсь успокоиться, но в голове только одна мысль.

Это неправда!

— Может, можно что-то сделать? — тихо спрашиваю. — Деньги есть…

Врач вздыхает, смотря мне прямо в глаза.

— Думаете, если бы действительно был хоть малейший шанс, я бы не дал вам им воспользоваться?

Падаю в пропасть, из которой нет возврата. Последняя нить надежды лопается, и меня поглощает бездна: холодная и страшная.

— Таблетки, — выдавливаю, снова принимаясь рыдать.

— Ну, и отлично, — голос врача спокоен. — Для вас это самый гуманный метод. Алла, — зовёт кого-то, а я погружаюсь в свою боль с головой, — возьми этих двух и отведи в гинекологию на пятый.

Алла, молодая медсестра, ведет нас в другой корпус. Проходя через фойе, вижу Марка. Он мгновенно бросается ко мне и обнимает.

— Аська, с тобой все хорошо? Что с ребенком?

Мне пора, а потому снова иду по коридорам, поднимаюсь по лестницам, пока не оказываюсь в нужном месте. Дежурная медсестра выделяет палату, выдаёт постельное и ёмкость для анализов.

Я не одна. Здесь ещё кровать, на которой различаю силуэт. Под свет уличных фонарей стелю простынь, надеваю наволочку и ложусь. Осознание, что можно было купить отдельную приходит поздно, только сейчас мне совершенно всё безразлично.

Казалось, слезам неоткуда браться, но они не перестают течь.

Лежу с открытыми глазами, не моргая, смотрю в темноту. Слёзы убегают на подушку, срываясь из глаз. Плачу беззвучно, ощущая себя такой одинокой и несчастной, что, кажется, жизнь на этом и закончится. Потому что сейчас я не понимаю, что дальше.

Самая ужасная ночь, которая длится вечность. Не могу уснуть, поворачиваясь с бока на бок. Закрываю глаза, но из-под век не перестают сочиться слезы, словно кто-то открыл кран соленой воды и забыл его выключить.

Под утро всё же проваливаюсь в сон. Просыпаюсь оттого, что кто-то трясёт за плечо. Медсестра напоминает про анализы и выдаёт одну небольшую таблетку, которая навсегда избавит меня от того, кто еще недавно жил под сердцем.

Облокотившись о стену, сижу по-турецки. Хочется верить, что врач ошибся, что у всех так, а у меня по-другому. Как тяжело было зачать долгожданного ребенка, и как непросто уберечь в этом жестоком мире с плохой экологией, горой болезней, повседневными стрессами и ненатуральными продуктами.

У медсестры все-таки спрашиваю, бывают ли ошибки у врачей? Та с уверенностью отвечает, что Леонид Львович врач с двадцатилетним стажем и признанием коллег. Но бывают же ошибки…

Нет. Меня смотрели два разных доктора, вынесшие один неутешительный вердикт.

Надежды больше не осталось, как и желания сопротивляться. В груди огромная кровоточащая дыра, в голове крутится только одна мысль: я потеряла его.

Беру стакан с водой и выпиваю таблетку. Постоянно ловлю себя на мысли, что избавляюсь от малыша, что я — отвратительная мать.

Через несколько часов начинаются сильные боли, кровотечение, схватки. Так проходят искусственные роды, после которых тебе не хочется плакать от счастья. Ты просто воешь, потому что это не начало новой жизни, а ее конец.

Собираю необходимый биологический материал и отношу на гистологию, когда звонит Марк. Он переживает, и я слышу это не только в словах, но и в голосе.

— Ты как?

— Сносно.

— Что-то болит?

Отвечать на это не хочу, будто настолько личное, что не стану говорить мужу.

— Я договорился о палате, тебя переведут после обеда.

— Не надо, — отнекиваюсь, будто нахождением среди таких же искуплю свою вину.

— Мне жаль, Аська, — звучат горько его слова, и я верю. Он говорит правду.

На работе беру отпуск за свой счет, говоря, что заболела. В подробности не вдаюсь, и разговор выходит коротким.

Плохо помню первые три дня, потому что утопала в своём горе. Молча ела, мало говорила, ни с кем не знакомилась. Просто смотрела в окно, не в силах копаться в телефоне или общаться с кем-то. Будто я должна была отгоревать сполна.

Марка просила не навещать. Сейчас необходимо осознать случившееся, прийти к пониманию, что жизнь должна продолжаться, и примириться с действительностью.

Соседка по палате ненавязчивая и понимающая, сама прошла через подобное и уже готовится к выписке через пару дней. В столовой познакомила с подругами по несчастью. Молодые восемнадцатилетние девушки, женщины среднего возраста и дамы за сорок. Будто весь список. И рожавшие по нескольку детей, и не рожавшие совсем. И у всех — злополучное замирание плода. А я среди них ещё одна цифра статистики.

Глава 19

После выписки легче не стало. Работа не вызывала вдохновения, кулинария раздражала, прогулки не радовали. Я грустно смотрела на выпавшие волосы, каждый раз выходя из ванной, а прическа становилась реже день ото дня. Марк всегда был рядом, пытаясь хоть как-то помочь. Он стал еще более заботливым и внимательным, старался оградить меня от всяческих разговоров о детях. Я это видела и была благодарна. Но будто замерла и не торопилась возвращаться в этот мир.

Врач поставил диагноз: сильнейший стресс. Прописал витамины и работу с психологом. Марк усиленно кормил меня фруктами и морепродуктами, купил комплекс таблеток и отвез на пару недель дней на базу отдыха. В один из вечеров, сидя на берегу Енисея, я впервые за последние месяцы улыбнулась. Марк был счастлив.

Время — лучшее лекарство. Так говорят. И в этом мудрость веков.

Спустя пару месяцев я почти восстановила свое эмоциональное состояние. Снова хотелось жить, творить и готовиться к следующей попытке. По совету врачей решила восстанавливаться в течение года, чтобы все прошло гладко. Мы с Марком прошли обследование, и никаких проблем с продолжением рода у нас не выявили.

Я вплотную занялась репетициями. Следовало нагнать многое. Выпав из графика почти на два месяца, старалась наверстать упущенное, ведь впереди ждала поездка по России. Небольшое турне по городам заняло все мои мысли. Я сосредоточилась на работе, стараясь не возвращаться к тому ужасу, который пришлось испытать.

Что касается Марка, в последнее время он все чаще стал намекать на то, чтобы разнообразить отношения.

Эта мысль крепко засела у него в голове и уже не выходила оттуда.

В одну из ночей неизвестный абонент разбудил нас, чтобы озвучить довольно странное предложение. Он поделился с Марком своей идеей об обмене партнершами на один вечер, и я видела, как это заинтересовало моего мужа. Не совсем проснувшись, Марк пытался осознать, кто этот человек, и о чем идет речь. Как выяснилось, собеседнику понравилась я, и видел он меня на выступлении. Решил, что все вокруг люди современные, поэтому можно вот так запросто позвонить и предложить сделку. Фото своей жены он обещал сбросить на почту, если Марка заинтересует подобное предложение.

— Придурок какой-то, — я выругалась, взбивая подушку, чтобы снова погрузиться в сон. Только знала бы я, насколько это заинтриговало Марка.

Сначала в шутку, а потом, уже имея заинтересованность со своей стороны, он изучал статьи в интернете, листал форумы, чтобы вникнуть в самую суть понятия свинг. Зачитывал мне идиотские фразы, а я лишь закатывала глаза, не воспринимая всерьёз.

Казалось, это стало его навязчивой идеей.

Так случайный незнакомец в ночи, сам того не ведая, повлиял на сознание

— Да не будь ты такой ханжой, Аська. Многие пары приходят к этому рано или поздно. Давай будем современными и придем к этому раньше.

— Рано или поздно? — я округляю глаза. — Ты вообще себя слышишь? Какое к чёрту рано? — не могу уложить в голове весь этот бред. Где чувство мужского достоинства, где собственничество? Я не узнаю своего мужа!

— Ты достал меня уже, Марк. Я не хочу разговаривать на эту тему!

— Малыш, ну, послушай. Это просто секс, понимаешь, это разнообразие своего рода. Ну, вот как мороженое съесть, когда каждый день у тебя кексик на ужин.

— Спасибо за кексик, — кривлюсь от сравнения. Мороженщик, чтоб тебя. — Я свое мнение высказала! И точка.

— Вернемся к этому позже?

— Да отстань, правда, уже весь мозг выел, — завожусь, желая сбежать отсюда, как можно дальше. — Я не намерена участвовать в вакханалиях, меня и так все устраивает, а если у тебя навязчивая идея отыметь какую-нибудь девицу, то я не держу, — пожимаю плечами. — Иди, — машу в сторону, — и сделай это, только от меня отстань.

Конечно, я говорю в сердцах, надеясь, что мой любимый мужчина никогда так не сделает. Ведь правда?

— Ты не понимаешь от чего отказываешься, Аська. — его не заткнуть.

Да уж, Марк любит говорить так, чтобы последнее слово осталось за ним.

— Это просто новые ощущения и эмоции. Я загуглил, в Европе это вообще норма. Послушай, — он хватает меня за руку, усаживая к себе на колени. И вот мои глаза напротив его. — Я люблю только тебя, — гладит мою щёку, притягивая ближе, и снижается на шёпот, касаясь уха, — до остальных мне нет дела, неужели ты не понимаешь?

Как нежно сказано. Жаль, мы говорим о том, что мне неприятно.

— Ладно, чего ты хочешь? — решаю пойти навстречу.

— Может, познакомимся с какой-нибудь интересной молодой парой и попробуем разок. Если тебе не понравится — обещаю, больше с этой темой приставать не буду.

— С парой? — мне кажется, это сон. На самом деле нельзя такие вещи обсуждать мужу и жене. По мне институт брака — это двое. Остальные за кармой, если речь идёт о постели. Не может быть чего-то крепкого, если замешаны трое и более. Да, квадраты и треугольники куда более объемны и устойчивы, нежели два отрезка, но это в геометрии. В жизни так не работает.

— Первый раз можно и одну девушку найти.

— Девушку⁈ — надеюсь, это шутка такая. Но он продолжает.

— Я просто предлагаю. Это может быть и парень, малыш, как ты скажешь. Но я бы, конечно, предпочёл девушку. Выбирай сама.

Кажется, по моему лицу скользит омерзение. Я ошарашена его словами. Неужели, ему вообще всё равно, что это за люди? Но я заставляю себя остаться и не быть импульсивной.

— Я уже выбрала, Марк, и это ты, — собираю в кулак сдержанность. — Только какого-то черта тебе меня мало. Тебе нужны еще крем-брюле и плодово-ягодное.

Я всё же встаю, намереваясь закончить разговор.

— Ну, я же сладкоежка, — отшучивается Марк. А мне совершенно не нравится этот диалог. В каждой шутке есть доля правды.

— Только я почему-то узнала об этом спустя два года, — напоминаю ему, что мы, как бы, женаты. — Умело скрывал.

— Я просто развиваюсь, Аська.

— Знаешь, где я видела такое развитие? — смотрю на него сверху вниз, а он лишь растягивает идиотскую улыбку.

— Ты радоваться должна, что многие мужики о таком никогда с женами не говорят, они идут и просто снимают себе женщину. Или еще хуже: заводят любовниц, потому что жены их не понимают.

Слово любовница звенит в воздухе. Кажется, сейчас у каждого первого она в арсенале. Будто телефон или счет за свет. Нет. Я не позволю так с собой поступить!

— То есть, получается, я тебе еще и спасибо должна сказать? — изгибаю бровь в знак вопроса.

— Можно и без спасибо! — играет на моих нервах. — Я не изменяю тебе, я хочу разнообразия с ТОБОЙ, — делает упор на последнем слове.

— Какое благородство, — хмыкаю в ответ. Не знаю. Правильно ли поступаю? Может, таким поведением и насмешками сама отталкиваю того, кто пришёл с проблемой. Но не могу я. Не могу. Настолько это всё неправильно, что я не в силах сдерживать эмоции. Внутри всё клокочет и негодует.

— Я так устала от этих разговоров, Марк, — признаюсь честно.

— Обещай, что ты подумаешь, малыш.

Смотрю на него и вздыхаю, еле заметно кивая. А что я ещё должна сделать? Просто тянуть время. Может, у него пройдёт этот бзик.

Включаю фильм на ноутбуке и достаю продукты. Ужин сам себя не приготовит.

— Так мне можно хотя бы надеяться? — снова слышу голос Марка.

— Надейся. Когда я созрею, то обязательно удивлю тебя. Готовься к сюрпризу, — решаю подыграть. Только не знаю ещё, что сюрприз преподнесу не я, а мой дорогой муж.

Глава 20

Год затянулся. Сначала я была уверена, что как только врачи дадут зеленый свет, мы сразу же примемся за дело, но музыка и работа Марка отнимали много времени. Многочисленные выступления и турне, отпуска в перерывах, когда я даже боялась думать о беременности, ведь говорить наверняка, отчего такое произошло в первый раз, никто не был готов. Поэтому страшилась любой поездки, физической и эмоциональной нагрузки.

Закончив репетицию, сажусь в машину и еду в сторону дома. Ужасные пробки, сковывающие город с пяти до половины восьмого, удручают. Будто все разом решают высыпать на улицы. Обычно стараюсь не выезжать в это время, как таксисты, которые не принимают вызовы в час пик, ведь деньги такие же, как в обычное время, а затраты удваиваются, если не утраиваются. Но сегодня закончили позже обычного, и я вынуждена влиться в гудящий поток, чтобы медленно катиться в сторону дома. Движение настолько медленное, что и движением его назвать сложно.

До адреса ехать еще около часа. Замечаю первый попавшийся магазин, кое-как выбираюсь из затора и паркую машину в свободном кармане. Шея затекла, потому принимаюсь массировать, а потом выбираюсь на улицу. После салона с кондиционером попадаю в ад. Дай бог здоровья тому, кто придумал охладители.

Супермаркет стандартный, как и все в этом городе. Овощи, фрукты, спиртное, сдобные булочки и молочные изделия зазывали покупателя акциями и скидками. Сгущенное молоко предлагает купить

Набрав немного продуктов, встаю в очередь, копаясь в телефоне. Лицо девушки, работающей в магазине, отчего-то кажется знакомым, потому принимаюсь откровенно пялиться.

— Вам большой пакет или маленький? — спрашивает кассир.

Ответа не следует, потому что я немного шокирована. У неё короткая причёска, тёмные волосы, но я слишком хорошо знаю человека, чтобы понять: это она. Девушка поднимает глаза, и я, наконец, говорю. Только совсем другое.

— Перегудова? Это реально ты?

Она смотрит как-то устало и грустно. Не знаю, рада мне, или до сих пор ненавидит. Время стёрло эмоции, по крайней мере, мои. Теперь у каждой своя жизнь. мы взрослые состоявшиеся люди. Столько уже лет прошло? Восемь? Десять? Признаться, даже не считала.

— Привет, — говорит безрадостно. — Пакет нужен? — чеканит, будто робот.

Конечно, работа тут не сахар. Однажды я стояла около кассы двадцать минут в очереди, так эти бесконечные пиканья преследовали потом еще больше получаса. Не знаю, как тут не сходят с ума кассиры, я бежала без оглядки.

— Случайно в этот магазин зашла, — улыбаюсь от чистого сердца. Да, правда, рада её видеть. Даже интересно, как сложилось в жизни. — Что-то ужасно шоколада захотелось с вином, а там пробка, — будто оправдываюсь. — Слушай, как здорово, что я тебя встретила. Как поживаешь?

За спиной начинают возмущаться, и я их понимаю. Сама бросала косые взгляды в начало очереди, размышляя, почему нельзя поставить второго кассира, а размножать людей в геометричной прогрессии.

Олька смотрит устало. Судя по всему, сегодня с утра на смене, это видно. Вообще — адский труд, к тому же не встречала ещё ни одного продавца в продуктовом, кому бы нравилась работа. Так что даже не работа, а каторга. Интересно, она на постоянке или просто решила перебиться временно?

— С тебя восемьсот тридцать рублей, — проводит через кассу мои покупки, и я касаюсь картой терминала, смотря, как выползает чек. Меня уже теснит следующий, а на вопросы так и не ответили.

Олька жмёт под столом звонок, и тут же как из-под земли вырастают ещё два кассира. А что так можно было? Перегудова быстро рассчитывает следующего за мной и ставит карточку перерыва.

— А что тебя интересует? — задаёт вопрос. — Провалила экзамены, выучилась на хрен пойми кого, старая дева, детей нет, живу с мамой, работаю, как видишь, на престижной должности.

Отчего-то такое чувство, что это не просто перечисление, это камень в мой огород.

— Ты все еще дуешься? — спрашиваю, оглядываясь, чтобы покупатели не грели уши в непосредственной близости.

Олька зажмуривает глаза, прижимая к ним ладони, а потом снова смотрит на меня. В глазах угадывалось, что ее достала эта работа, достала такая жизнь, и что, возможно, я тоже.

— Да я в порядке, — говорит уже иначе. — Просто день сумасшедший. Сегодня одна бабка двенадцать раз просила отмену на кассе сделать, потому что очки дома забыла, а ценники на продуктах рассмотреть не могла.

Она улыбается, и мне становится не по себе: что таит в себе эта улыбка?

— Знаешь, Аська, — моё имя звучит как-то с ноткой ностальгии, — я заканчиваю через пятнадцать минут, и, если ты меня подождешь, расскажу тебе про веселые десять лет жизни и с удовольствием послушаю тебя.

Отправляюсь в машину, включая зажигание. Настраиваю радио на «Европу+», принимаясь подпевать певцам. Внутри как-то волнительно, будто это моё первое свидание. Может, просто взять и уехать? Олька поймёт. Это будет нормально, потому что никто никому не должен. Но вместо этого остаюсь.

Перегудова выходит из магазина, оглядываясь. Кто знает, может, она тоже передумала изливать мне свою душу. Но она ищет, потому я вылезаю из белого Land Cruiser и машу рукой.

— Я здесь.

Она идёт, окидывая взглядом моё движимое имущество.

— Неплохая машинка, — хвалит, усаживаясь рядом, и хлопает дверью громче положенного. Это говорит о многом. Хотя бы о том, что она привыкла к русским маркам, где двери закрываются громко.

— Марк подарил, — зачем-то говорю. — Он считает, что хрупкая женщина должна ездить на машине, которая выдержит аварию, а не станет для водителя металлическим гробом, — заткнись, Ася, прошу себя, но вместо этого продолжаю. — Теперь говорит, что спокоен за меня. А твоя машина где?

— А моя машина еще не родилась, — говорит, смотря в окно, и я снова чувствую укол совести. — Наверное, накоплю на нее лет через двадцать, при условии, что цены через эти самые двадцать лет будут такими же.

Не реагирую на реплику, потому что не знаю, что сказать.

— Может, поедем ко мне? — удивляюсь сама себе. Но мне её бесконечно жаль. Будто, не сделай я того, что сделала, она была бы другой. — Марка дома не будет до одиннадцати, спокойно выпьем вина, поболтаем, как раньше.

— Завтра рано вставать, — пытается увильнуть. И нет бы ухватиться мне за эту идею, только какого-то чёрта ищу выход из ситуации.

— Если поздно, у нас останешься, я тебе в гостевой комнате постелю.

Она была моей подругой, пока я всё не испортила. Негласно присутствовала в жизни потом, а теперь снова появилась. Может, неспроста?

— Я бы тебя пригласила к себе, — отвечает на это, — но у нас зал, спальня, гостиная и гостевая в одной комнате. Хорошо еще, что ванная с туалетом отдельно.

Смеюсь шутке, потому что это была именно она, ведь так?

— Ладно, если не хочешь… — решаю отпрыгнуть в кусты, но она уже настроилась.

— Поехали.

На долю секунды мешкаю, а потом выруливаю на дорогу, где машин уже на порядок меньше. Зачем я пригласила её, когда можно было просто посидеть в кафе? Но уже есть, что есть.

— Интересно, что я зашла именно в этот магазин, — будто размышляю сама с собой. — Так бы могли не встретиться.

— Я знакомую подменяла, она заболела, попросила выйти. Так что да, это судьба!

Слова безэмоциональны, будто ей всё равно, куда везут и зачем. И больше всего на свете сейчас мне бы хотелось забраться в её голову.

Глава 21

Оля

Еду в машине врага в её дом. Да, когда-то Аська была подругой, только до сих

Знала о её успехах и старалась просто об этом не думать. Вычеркнуть из жизни, только отчего-то она нас опять свела.

Прошло десять лет. Кажется, я считала каждый чёртов год. И теперь она здесь.

Конечно, я узнала её сразу. Ещё когда она только подошла к очереди. Только просто сбежать с кассы не могла. И так есть пара выговоров, не хватало ещё, чтобы меня уволили.

Набираю смс матери, которая привыкла, что я никогда не задерживаюсь после работы. Курсирую по маршруту магазин-дом. Добро пожаловать в День сурка.

Какое-то время едем молча, и эта повисшая пауза давит. Не знаю, зачем вообще согласилась с ней поехать, наши дороги давно разошлись.

— Знаешь, Оль, если бы мы могли отмотать все назад, — начинает Аська.

— Хочешь сказать, что все было бы по-другому? — перебиваю её. Голос ровный и спокойный, а внутри начинает подниматься буря. Ну давай, выскажи ей всё, думаешь!

— Я не знаю, — отзывается Аська, — вернее, я бы не хотела больше так поступать, понимаешь? Мы были детьми, и…

— Семнадцать, — напоминаю. — Семнадцать лет. Вряд ли это то же самое, что шесть.

Она смотрит на дорогу, а я решаю закопать этот чёртов топор.

— Всё в прошлом, Аська, — говорю всё тем же ровным голосом. — Сейчас верю в судьбу, — пожимаю плечами, смотря, как мимо идут люди и мелькают дома. — У каждого свое предназначение.

— Ты так считаешь?

— Да.

Или нет? Я устала с собой договариваться.

Раньше часто размышляла, как сложилась бы жизнь, окажись я на том конкурсе. Представляла себя знаменитой пианисткой, разъезжающей с гастролями по России, а может и за рубежом. Счастливой женой в красивом уютном доме, хорошей матерью. Да, я представляла себя на месте Аськи!

Возможно, ничего этого бы не случилось, и я всё так же жила бы с матерью и ездила на эту чёртову работу, но надежда была! Надежда оставалась, и это тянуло вниз. Тяжесть воспоминаний с годами стиралась, я оградила себя от любых упоминаний про Аську, заставила себя ненавидеть её, чтобы случайно в порыве не простить. Поначалу злилась, потом злость прошла и появилось безразличие. На смену детским мечтам — взрослая жизнь.

Рада ли я её видеть? Аська — успешная женщина, благоухающая духами, а я обычная кассирша супермаркета. Только какой смысл винить её во всех бедах? Возможно, жизнь сложилась бы по-другому, выиграй я этот чертов конкурс. А если нет? А если все так, как и должно было быть?

Наверное, мы встретились не случайно, и пришла пора забыть обиду.

— Ну как ты? — задаёт Аська вопрос.

— Да пойдёт, — смотрю на отросшие ногти. Надо написать Алисе, уже больше месяца не была на маникюре.

— Расскажи о себе, — она спрашивает, потому что ей реально интересно?

— Утром иду на смену, и там по двенадцать часов рассчитываю покупателей, — начинаю монолог, — а потом усталая качусь в автобусе пятьдесят минут до дома.

— Где живёшь?

— Родительскую двушку в центре разменяли, когда отец ушел от нас. Мне с матерью досталась хрущевка в Черемушках, а отец переехал в ужасный район гостинок на Предмостной. Ну, помнишь, тот, где мы никогда бы не стали жить, — напоминаю ей разговор тысячелетней давности, и Аська кивает.

— Я там была пару раз. Ужас, конечно. Алкоголики, наркоманы, антисоциальные личности в малогабаритном жилье. И мой дорогой папаша.

— Почему разошлись?

— Загулял, — отвечаю нехотя.

— Ты играешь? — внезапно прилетает вопрос.

— Нет, — выдыхаю слово, усаживаясь поудобнее. Мы едем всё дальше от центра куда-то вглубь. Она точно живёт здесь? — Скоро приедем? — решаю уточнить.

— Да, ещё минут пятнадцать.

Значит, загородный коттедж. Неплохо устроилась.

С музыкой не пошло с того самого конкурса, словно черная полоса пошла. На бюджетное отделение в Институт искусств меня не приняли, оплачивать учебу мать была не в состоянии.

— А куда поступила? — сыплет Аська вопросами, как следователь.

— Кафедра технологии деревообработки, — пытаюсь подавить зевок, прикрывая рот рукой. Даже говорить об этом не могу без зевка, а на лекциях вообще засыпала. Профессия была до жути неинтересная и скучная. Душа просила творчества, а окружающая реальность тыкала носом в то, что было. Только о таком не говорят вслух.

Кстати, через год перевелась на заочку, потому что денег с мамой катастрофически не хватало, потому пошла продавцом. Платили немного, но других вариантов не было. Образование неполное, специальности нет, так что пыхти за копейки и не возмущайся. Смотрю на свою жизнь с высоты прожитых лет. Нихрена у меня нет, конечно, кроме геморроя и разочарования.

— Потом в магазин устроилась? — опять интересуется «подруга».

— Угу, — отвечаю нехотя. Такое чувство, что на моём фоне она хочет выглядеть ещё лучше. Только не хочу доставлять удовольствия.

А вообще, работала официанткой, посудомойщицей, администратором. Даже отучилась на ногтевых курсах, между прочим. Только поняла, что мастер из меня никудышний, так и бросила. Лишь деньги зря потратила. Теперь вон хожу к Алисе.

— Замужем? — переходит Аська к тяжёлой артиллерии.

— Нет, и не была.

Коротко и чётко. А всё потому, что козлы одни попадаются. Нет, ну а что мне по этому поводу говорить?

Вот, кажется, познакомилась с нормальным парнем. С виду неглупый, рассказы интересные про работу вёл, об увлечениях книгами говорил. А потом на ужин его пригласила. Мать уехала к родственникам в деревню, а я запекла рыбу с овощами, накрасилась там, оделась, когда пришел Олег. Почему-то нервничал, но делал вид, что чувствует себя как дома.

Разлил шампанское, принесенное с собой, осушил бокал до дна и снова налил. Я только пригубила напиток и принялась за горбушу. Он к ужину не притронулся, сосредоточился на шампанском, пока оно не закончилось. Молчание убивало. Олег, все еще жутко нервничая, подсел ближе и попытался поцеловать. Тут романтикой и не пахло, зато был явный запах спиртного от кавалера, поэтому Олег пошел домой без явного продолжения, а разочарованная я провела остаток вечера с кошкой и телевизором, заедая неудачное свидание мороженым.

Еще один ухажер наносил визиты редко, но метко, как говорится. Подобрался поближе к женскому сердцу, жаждущему любви и ласки, и растопил его мужским обаянием, а потом, к тому же, растопил и женское тело, требующее мужчину. Вот так просто исчезал на несколько месяцев, а потом появлялся, и я плыла, не в силах сопротивляться. А он снова исчезал.

Мужчин было много, да мужчины ли? Одно название в паспорте. А настоящего, вот такого, за которым, как за каменной стеной, не было. Наверное, они доставались другим, таким, как Аська.

Глава 22

Не

— Нам еще долго? — Олька выглядит усталой. Ну, конечно, оттрубить такую смену. Может, спросить, как долго пикает у неё в голове аппарат после того, как она уходит с работы? Мысли идиотские, тем не менее, мои.

— Да нет, уже почти приехали. Вот этот дом, — паркую машину в подземном гараже, рядом место пустое. Марка нет дома.

Миновав консьержа, поднимаемся на последний этаж.

— У тебя один сосед? — Олька удивлена, увидев только два входа, и я киваю, открывая ключом нашу дверь.

— Проходи, Оль, — щёлкаю выключателем, и свет расходится по квартире. — В гостиной тебе будет удобно, — снимаю туфли, устанавливая их сбоку, — вон пульт от телевизора, — указываю на журнальный столик, — можешь пока включить. А я быстренько в душ, а то жара такая.

Это привычка, выработанная годами. Как только прихожу, сбрасываю одежду и смываю пот и накопившуюся усталость. Становится уютно и хочется жить дальше.

Оставляю Перегудову одну и отправляюсь в ванную. Уже наверху оглядываюсь и вижу, что она осматривается. Люблю здесь буквально всё. И кафельный пол с подогревом на кухне, и белый ламинат в гостиной, модную мебель и всякие мелочи, у каждой из которой есть своя история. Овечью шкуру под ногами, что мягко ласкает стопы, журнальный столик из стекла на бежевом ковре. И особенно лакированный белый рояль с изогнутыми ножками, нашедший себе место в гостиной. Олька проводит рукой по крышке рояля, а мне отчего-то неловко, потому ухожу.

Стоя в душе, размышляю, насколько непохожими мы стали.

Росли в одном дворе, носили однотипную одежду с рынка, а сейчас не просто живём в разных частях города. А будто в разных мирах. Такой жизни, как у Ольки, не позавидуешь. И во мне нет злобы или удовлетворения, что она ничего не добилась. Нет, наоборот, какая-то тяжесть ложится на плечи. Будто я перед ней в долгу.

Спускаюсь вниз в коротком бежевом платье, достаю из холодильника бутылку красного и откупориваю ее. В серванте нахожу винные бокалы. Нарезаю «Пармезан» и «Бри», немного лимона. На столике появляется чёрный горький шоколад и конфеты.

— За встречу, Оль! — улыбаюсь одними уголками губ, смотря на старую подругу. Отпиваем немного вина, сидя на диване. Олька куда-то смотрит, и я оборачиваюсь, понимая, что внимание привлекло фото.

— Муж? — интересуется она.

— Да, это Марк. Познакомились на концерте. Я играла с оркестром, а он маму просвещаться привел. Сразу заметила, — вспоминаю наше первое знакомство и улыбаюсь.

— Красивый, — соглашается она, только даже не понимает, что дело не в том.

— Он сидел во втором ряду и спал, — решаю поделиться историей до конца.

— Правда спал? — Олька удивлена, и её брови ползут вверх.

— Ну, он до сих пор утверждает, что наслаждался органной музыкой, закрыв глаза и создавая яркие образы в сознании, — цитирую Марка, — но я знаю, что на самом деле он действительно спал, — смеюсь, потому что эта история всегда поднимает настроение. — После концерта он посадил маму в такси и пригасил меня поужинать. А потом я узнала, что Марк — знакомый моего покровителя.

— Кого? — ну да, я же забыла, что Олька не знает Валентина.

Невольно поджимаю губы, понимая, что история привела меня в прошлое. Именно с этого всё началось. Ведь Валентин Николаевич появился после того конкурса. Не будь Питера, неизвестно, как сложилась бы моя судьба. Значит, именно благодаря всей этой истории я отвоевала себе место под солнцем, благодаря Ольке у меня есть этот дом и любимый муж. Совесть приоткрыла дверь, словно раздумывая входить или нет, и осмотрелась.

С другой стороны, не победа принесла мне все, что имею, а воля случая. Даже если бы Олька оказалась в том месте в то время у нее ничего бы не вышло. Валентина Николаевича интересовала не столько фортепианная игра, как я. Не будь я так похожа на его дочь — ничего бы и не было. Совесть еле успела одернуть руки от двери, как та с грохотом захлопнулась.

— Валентин Николаевич нашел меня и пригласил к себе пианисткой. Я училась в Институте Искусств и параллельно работала на него, — сажусь поудобнее, потому что чувствую себя как-то неловко. — Он сделал для меня очень много, за это я ему благодарна. — решаю не вдаваться в подробности.

— Вот так мы познакомились с Марком, а потом я переехала к нему в эту квартиру, предложение сделал, так и живем здесь.

— Квартира хорошая, — она хвалит мой дом. Знаю, что это не голословная похвала, только от чистого ли сердца?

— Мне тоже нравится, — поддерживаю диалог, — в основном дизайнерское решение, но есть и мой небольшой вклад. Давай теперь ты рассказывай про себя.

Олька смотрит в бокал, где на дне плещется жидкость.

— Да что рассказывать? Все скучно и уныло. Работа — дом — работа, даже про отпуск ничего интересного не скажу. Пару раз в Хакасию ездила, да в Новосибирск к тетке.

Закусываю губу и провожу пальцем по бокалу. Она могла бы врать с три короба, но вместо этого рубит правду-матку. Что ж…

— Ты не думай, что у меня все как в сказке, — решаю показать и другую сторону своей медали, будто у нас игра: у кого хуже. — Да, красивая квартира, известность в определенных кругах, муж любит. Но нет у меня женского счастья, Оля, нет. Марк у меня детей просто обожает, мечтает о сыне. А я не могу ему дать это счастье. Год прошел в попытках, когда я, наконец, забеременела. Знаешь, как он радовался⁈ — смотрю в глаза той, кого раньше звала подругой. — Да каждой бы женщине такое видеть! Но потом…

Замолкаю, чтобы сделать несколько глотков. Сложно вспоминать и рассказывать об этом. Только несколько человек знали, как тяжело пришлось год назад. Кивком даю понять, чтобы Оля допила вино и наполнила бокалы снова.

— Я была в Чехии на гастролях, — признаюсь, — потом вернулась домой. И сразу кровотечение, больница. Эти жуткие часы после приговора.

Снова повисает пауза. Смотрю в никуда, словно заново переживая тот ужасный момент. Чувствую подступающие к глазам слёзы, но сдерживаюсь. А когда-то обычные объятия могли спасти от боли, только сейчас мы с Олькой друг другу чужие.

— Малыш, я дома! — слышу голос Марка из прихожей и тут же быстро смахиваю слёзы.

Глава 23

Прихожу в себя, убирая солёную влагу с лица, потому что не ко двору. Грустно улыбаюсь Ольке, словно между нами какая-то маленькая тайна,

На пороге появляется Марк в синем костюме с цветами в руках.

— Не знал, что ты не одна!

— Если бы знал, то не купил бы розы? — поднимаюсь с места, принимая букет. — Привет, — целую мужа в щеку и отправляюсь за вазой. — Знакомься, Оль, — чуть повышаю голос, чтобы меня было слышно, — это мой Марк.

Не знаю, зачем вворачиваю слово «мой», будто хочу подчеркнуть, что он полностью принадлежит мне и никому другому. Бред. Как ещё?

— А это Оля, — открываю кран, обращаясь в этот раз к мужу, — подруга молодости, так сказать. Я ее сегодня из магазина похитила.

— Очень приятно, — Марк пожимает руку, как на деловых встречах. Только сейчас это лишнее, и отчего-то становится неприятно видеть их касание. — Боюсь спросить, это каким образом ты ее украла? — он растягивает галстук, который так ненавидит, и снимает его через голову. — Как тушь из Yves rocher?

— Марк! Ты как скажешь! — становится неловко. — Сейчас Оля подумает, что я косметику ворую. Раз забыла за вещь заплатить, так до конца жизни вспоминать будешь⁈ Корзинку не взяла, думала, что лак куплю и все, — поясняла Перегудовой. — Ну, а там по мелочи. Тени, блеск, помаду, два парфюма, ну и эту тушь злополучную. Она уже в руках не умещалась, пришлось в карман положить. Так и забыла оттуда ее достать, только дома поняла, что не оплатила.

— Так всё и было, — вижу смешинки в глазах Марка.

— Меня Ася на кассе нашла. Я кассиром работаю, — не отрывая глаз от Марка, говорит Оля. Я и сама запала на его голубые глаза, сильные руки, отсутствие живота, который сейчас есть у многих мужчин, мужскую сексуальность, которую не разглядеть было невозможно. Но сейчас кто-то другой смотрел на него слишком оценивающе.

— Интересная история, — говорит как-то задумчиво, и мне совершенно не нравится этот тон. — Так, девчонки, вы пока на стол накройте что-нибудь, ужасно есть хочется, а я приведу себя в порядок, и бегом к вам.

Смотрю, как он уходит наверх, и раздумываю, не отправить ли Ольку домой.

— Милый, — вырывает меня Перегудова из задумчивости.

— Да, Марк может быть обаятельным, — соглашаюсь. — Когда он пригласил меня в ресторан, тоже была им очарована. Такой галантный, понимающий, отлично разбирающийся в винах. А потом еще и оказался владельцем сети грузинских ресторанов в городе.

Достаю из холодильника креветки, «Греческий салат», открываю банку маслин, разогреваю половину пиццы.

Марк возвращается бодрый с мокрой головой.

— Девчонки, сейчас начнем веселиться! Вам повезло, сегодня вы попробуете самые лучшие коктейли в своей жизни, потому что я — супер бармен!

— Да, Марк, скромности тебе не занимать. Мастер пиара! — усмехаюсь, понимая, что сегодня у него настроение отличное.

— Малыш, да ты сама пела дифирамбы моим напиткам.

— Если честно, Оля, то химичит он отлично. Но это не значит, что нужно кричать об этом на каждом углу.

Марк ловит взгляд Оли и хитро улыбается. А я хмурю брови. Ну не нравится мне этот взгляд!

Расслабиться всё же удаётся. После «Мохито», «Голубой лагуны» и «Пина Колада», хорошо приправленных алкоголем, чувствую себя спокойнее и счастливее. Сам Марк пил только сок из пары морковок и яблока, а к спиртному так и не притронулся.

Жду, когда Перегудова станет собираться домой, но она решает остаться под уговорами Марка. Какого чёрта он делает? Пытаюсь показать ему глазами, чтобы заткнуться, но он разошёлся не на шутку, и Олька соглашается.

Чувствую какую-то подставу, но не могу же просто выгнать её из дома? Тем более, что хозяин проявляет гостеприимство.

Когда Олька отправляется в ванную, Марк тащит меня на большой диван, укладывая рядом.

— Это тот самый сюрприз, малыш? — шепчет горячим шёпотом на ухо.

— Не сочиняй, Марк, это просто моя старая знакомая, — пытаюсь отстраниться, только он предельно возбуждён.

— Ничего такая, симпатичная, да и фигура есть. Хотелось бы рассмотреть ее без одежды.

— Офигел? — толкаю его в грудь, только кажется, он принимает это за игру. — Вызову Оле такси! — пытаюсь встать, но он удерживает.

— Тише, малыш, — губы Марка мягкие и влажные. Он прикусывает нижнюю губы, начиная ее посасывать. Знает, как на меня влияет алкоголь. Его рука скользит под одежду и добирается до моей груди.

— Нет, Марк! Не сейчас, давай Олю проводим, — пытаюсь сопротивляться, и это сложно. Потому что сейчас разум и тело не могут с собой до конца договориться.

— Зачем же ей уходить, когда все интересное только начинается⁈ — продолжает гнуть своё.

Злюсь, намереваясь вырваться, когда Марк резко переворачивает на спину и поднимает легкое платье.

— Пусти, — шиплю, но его это ещё больше заводит. Конечно, он не станет делать ничего против моей воли. Никогда такого не было прежде, но и неловко, что нас может застать в любой момент Перегудова.

Он пытается целовать меня, куда достанет, я отталкиваю, надеясь вырваться.

— Какого чёрта ты устроил? — задыхаюсь от возмущения. — Она уйдёт, тогда…

— Не отвлекайтесь, ребята, — Олька проходит мимо, закрывая лицо рукой. — Я не смотрю, мне только сумку забрать надо.

Сколько она там стояла? Может, наблюдала с самого начала?

Это паранойя. Я подозреваю её во всём, потому что между нами годы и обида.

Олька подходит к дивану и наклоняется за сумочкой, а Марк не сводит с неё хищного взгляда. Мне противно. И оттого, что я пьяна, и оттого, что он поставил меня в эту ужасную ситуацию, и оттого, что Ольга всё это видела.

Марк всё же пускает, и я поправляю платье, чувствуя себя падшей женщиной. Да, в своём доме, со своим мужем, но я никогда прежде не делала это на публику!

— Да ладно, вам! — Марк цокает языком, будто не сделал ничего ужасного. Ну да, выставил меня идиоткой перед той, что в глубине души меня ненавидит. — Всё, — поднимает руки. — Сдаюсь. Давайте просто посидим и разойдёмся по комнатам.

— Я поеду, — говорит как-то неуверенно Ольга, облизывая губы.

— Чёрт. Ну давайте расслабимся и посмотрим фильм. Что вы, как пятиклассницы?

Бросаю на него презрительный взгляд. Опять про школу, только он не в курсе, что между нами произошло. Я никогда не рассказывала о Перегудовой. Не лучшая часть моей биографии. Придётся вдаваться в подробности, кто и что кому сделал. Я просто надеялась забыть и не вспоминать. А теперь собственными руками открыла ящик Пандоры.

Гром проходится по небу, и тут же дождь принимается барабанить в стёкла.

— Видишь, даже погода против, чтобы ты домой возвращалась, — усмехается Марк. — Веришь в знаки?

Он будто раздевает её, и мне становится тошно.

— Прекрати, — прошу его, чувствуя, ещё слово, и я обижусь.

— Ты сама

— Да я не… — Ольга пытается встрять, но Марк продолжает.

— Всё в порядке, у нас есть комната. Спокойно расположишься там, и всё.

— Ася против, — смотрит она в мою сторону, и я чувствую себя ужасно.

— Нет, почему? — говорю совершенно не то, что думаю.

Чёртова радушная хозяйка. А следовало бы сказать, чтобы она покинула дом

— Оставайся, если хочешь.

И она соглашается.

Глава 24

Даже себе не могу ответить, почему решила остаться. Наверное, из-за хищного взгляда, который будто раздевал.

Прокручиваю в голове события вечера. Аська живёт в сказке, где есть прекрасный дворец, чудесный принц, даже интимная близость на высоте. Вон как он её ласкал. Желание при мысли о Марке приходит само по себе, потому переворачиваюсь, чтобы попробовать его сбить.

У принца уже есть принцесса, красивая и ухоженная. Такие, как я, ему на один раз, если и соизволит.

На один раз!

Соперничать с Аськой не в силах, у неё все: статус, внешность, образование. Что у меня?

Ни-чер-та.

Найду себе какого-нибудь экспедитора, рожу пару детей, растолстею и буду жаловаться на жизнь соседкам. Вспоминаю их, но не хочется повторять такую же судьбу.

Только чем больше мечтаешь, тем больнее падать, знаю не понаслышке. Потому долой из головы несбыточные иллюзии. Завтра уйду отсюда и больше никто из нас не станет узнавать друг друга на улице.

Закрываю глаза, и через время проваливаюсь сон. Снится чужой муж, ласкающий моё тело, и я даже ощущаю желание, разливающееся внизу. Мокрый поцелуй достигает моего рта, и распахиваю глаза.

— Тише, — шипит на ухо мужской голос, и ладонь накрывает рот, чтобы я вдруг не закричала. Глаза в глаза, и я чувствую, что меня знобит от того, что он здесь. Какая-то животная страсть наполнила воздух, а где-то за стеной Аська.

Марк скользит рукой в самый низ, и я не сопротивляюсь, потому что и сама хочу того же. Будто это мой единственный шанс попробовать этого мужчину, который принадлежит другой.

Мы были подругами, но соперничество одержало верх. Всё бы пришло к тому, что пришло. Не в тот момент, так чуть позже, и теперь хочу ощутить то, что чувствует она.

Касаюсь чужого тела, чувствуя под пальцами мягкость ткани, и забираюсь под футболку. Если это сон, он настолько реальный, что сейчас взорвусь от возбуждения. На долю секунды приходит мысль, что это проверка, и сейчас зажжётся свет с криками, что я последняя шл…

— Марк, — намереваюсь противиться, чуть отталкивая, но бедром ощущаю, что мои чувства взаимны. Он не играет, он действительно хочет меня.

Страсть разгорается, и после нескольких минут, перестаю ждать. Аська бы не стала стоять за дверью, пока он изменяет. Никто бы не стал.

Движения плавные и умелые, и я поддаюсь его касаниям, отзываясь на каждую ласку. Он пахнет невероятно, а целуется ещё лучше. Боже, ей даже любовник достался отменный, а не как мне!

Не знаю, сколько времени проходит, но, когда накрывает эйфорией, он зажимает мой рот, и пытаюсь сдерживаться. Будь мы одни, насладилась бы всем сполна, но сейчас стону внутри себя. И, когда он отстраняется, не спешу задавать вопрос, будто боюсь, что Марк сейчас же исчезнет, и это всё окажется сном.

Он дарит прощальный поцелуй и молча уходит, забрав с собой улики, которые выбросит где-то в другом месте, а я остаюсь, чувствуя себя счастливой и гадкой одномоментно. Только что у меня была близость с мужем «подруги».

Еле дотягиваю до утра, намереваясь сбежать. Размышляла о поведении всю ночь, пришла к выводу, что не стану ничего говорить Аське. И только под утро уснула, а, когда встала, внизу уже кто-то был. Чёрт. Уйти незамеченной не выйдет.

— Тосты будешь? — Марк стоит у плиты, и я замираю около лестницы, не зная, что ответить. Он ещё и готовит?

— Не завтракаю, — нагло вру, и Аська бросает в мою сторону недоверчивый взгляд. Конечно, она знает, что я никогда не выхожу из дома голодной.

— Отказ не принимается, садись, — тарелка делает стук о столешницу, а за ней вторая скользит в сторону недовольной Аськи, которая держится за голову. — Не обращай внимания, — усмешка видна на губах Марка, перехватившего мой взгляд, — кто-то просто не умеет пить, но зато хорошо…

— Замолчи, Марк! — кажется, щёки Аськи краснеют, и я понимаю, что он намекает на нечто интимное. — Меня так отключило, что себя не помню.

Отчего-то уверена, что причина тут не только в алкоголе. Мы употребили одинаково, только почему-то она отключилась так, что её дорогой муж успел прийти ко мне, а потом вернуться обратно. И кто знает, она была у него до меня или наоборот.

— Ну же, — усаживается Марк за стол между нами, — давайте есть.

Кое-как проглатываю завтрак, признавая, что вкусно. Благодарю и намереваюсь вызвать такси.

— Могу тебя подбросить, — предлагает Марк, бросая взгляд на часы, — только переоденусь.

— Куда ты? — удивляется Ася. Она не знает, но будто каким-то чутьём догадывается, что было между нами. А я чувствую себя вором, на котором горит шапка. Только пока меня не обвинят в том, что было, сама не признаюсь.

— В зал. Хочу побегать, — говорит Марк, и я понимаю, что передо мной актёр. Он не чувствует зазрений совести, тогда отчего я должна? — Можешь присоединиться ко мне, — предлагает Аське.

Она будто успокаивается и отказывается.

— Сегодня нет. Хочу поваляться и посмотреть фильм.

Выбираемся из квартиры, усаживаясь Porsche, и какое-то время едем молча.

— Ты не спросил, куда мне, — напоминаю.

— Вбей в навигатор, — кивает на небольшой экран, — так проще.

— Я далеко живу, можно просто до остановки.

Он шумно выдыхает, бросая на меня взгляд, — даже не помню, когда я в последний раз высаживал кого-то на остановке. Вбивай! — на этот раз звучит более властно.

Если так хочет, пусть. Вписываю нужную улицу и нажимаю маршрут.

— Следуйте прямо два километра, — говорит женский голос, и Марк его перебивает.

— Как спалось на новом месте?

Он издевается? Серьёзно?

— Хорошо, — пожимаю плечами, не желая вдаваться в подробности. Он ждёт, что я стану его нахваливать?

— Не обращай внимания на Аську, она последнее время не в своей тарелке из-за ребенка, — продолжает дальше.

Поворачиваюсь, потому что кажется, будто ослышалась.

— И давно ты изменяешь жене?

— В тебе проснулась совесть? Вопрос встречный. Как давно ты изменяешь подруге?

— Она мне не подруга, — фыркаю.

— Удивительно, как тогда ты попала к нам в дом, — прищуриваются его глаза. — Вчера тебя представили, как подругу.

— Бывшую!

— И зачем же бывшая подруга пришла

— Это допрос?

Меня начинают раздражать его слова. Вчера он казался мне куда более милым.

— Нет, — сбавляет обороты. — Извини. Давай тогда скажу я. Мне понравилось.

— Изменять жене?

Он кривится, будто ему не по вкуксу именно это слово.

— Быть с тобой, — перефразирует. Только, как это не назови, смысл останется прежним.

— Марк, послушай, не знаю, что происходит в вашей семье, но вижу, что вы хотите разного. Не впутывайте меня в свои игры, я случайно оказалась вчера в квартире и вряд ли навещу вас еще раз, так что…

— Оль, — перебивает, — случайности не случайны, я в это верю. Тем более, что последнее время Ася зациклилась на ребенке, она почти не подпускает меня к себе. Эти постоянные срывы, нервы, головные боли. А вчера мне воздалось за все сполна.

— Это предательство, — говорю, вспоминая, как однажды предали меня. Бумеранг? — Ты ей что-то дал, чтобы она не проснулась? — спрашиваю, но, конечно, он не будет отвечать на этот вопрос. — Ты ей расскажешь?

— Надо?

Неуверенно веду плечами. Кажется, по сравнению с ним я совершенно не уверена в этой теме. Только Аська, предавая, обо мне не думала. Плевать. Это её муж, пусть разбираются сами.

— Надеюсь, тебе понравился вчерашний вечер? — не отстаёт Марк.

— Не хочу отвечать на этот вопрос, тем более что мой ответ в этой жизни ничего не решит.

— А, если я скажу, что хотел бы продолжить?

Глава 25

Ольга

Вопрос повис в воздухе, потому что я не знала, как на него ответить.

— Что если я хочу продолжить? — повторил Марк, и я вышла из ступора.

— Приму это за комплимент.

— А если я сделаю тебе предложение?

— Поздно, ты уже женат, — смеюсь, пытаясь скрыть неловкость. Но прекрасно понимаю, что он не о руке и сердце.

— Остроумно. Но я о другом. Мне бы хотелось повторить вчерашнее как-нибудь, и я готов компенсировать тебе это время. Проще говоря, оплатить его.

— Сейчас бы, конечно, могла закатить глаза и влепить пощечину, потому что я не продаюсь, — говорю одно, а тело хочет другого. Никогда прежде мне не поступало таких предложений. Все хотели халявы.

— Скажу одно: в эскорт услугах не работаю. Да и Ася твоего рвения не одобрит.

— Ася — моя проблема. Ей знать не обязательно, правда ведь?

— Меня представили, как подругу, забыл? — удивляюсь его уверенности в том, что не выдам. Не захочу рассказать, что на самом деле Марк не душка и самый лучший в мире муж, а кобель, который переспал со мной в первую же ночь знакомства.

Только, если он кобель, кто тогда я?

— Тогда ты хреновая подруга, — подводит итог Марк. — Думаешь, идиот? Ты не можешь быть её подругой хотя бы потому, что я о тебе ничего не слышал!

— Мы давно не общались, — отчего-то пытаюсь держать оборону.

— Тогда ты сама себе и ответила. Это не дружба! — жирная точка. — Если ты согласишься, найду место, — снова гнёт тему, которая ему интересна. — Что касается проституток, то, сама понимаешь, с этим проблем у меня нет, но нет и желания. А вот ты страстная. Опыт у меня большой, в таком деле я хорошо разбираюсь. И секс ты любишь, этого не скрыть. Поэтому предлагаю сделку.

Марк ставит машину на аварийки и лукаво улыбается. Тыльная сторона его ладони проходится по моему лицу, и я не отстраняюсь, вспоминая минувшую ночь. Смотрю внимательно, потому что идёт борьба светлой и темной стороны. Я не последняя сволочь, чтобы поступать так с той, кто привёл меня домой. Ночь не в счёт, тут ничего не изменить. Но сейчас есть возможность уйти и обрубить концы.

Только хочу ли я этого?

Кто-то во мне говорит, что Аська заслуживает того, что происходит. Будто это карма, бумеранг, возврат в исходную точку.

Вспоминаю свои принципы не лезть в чужие семьи и продолжаю молчать. Не лезть ли?

— Торопить не буду, — отстраняется Марк, — обдумай, когда останешься одна.

Включает радио и снова трогается, а я вижу несколько людей, с завистью смотрящих вслед дорогому автомобилю. И мне хочется, чтобы на меня смотрели так же.

«Это твой шанс», — бьётся мысль в голове, и я украдкой бросаю взгляд на водителя. Если бы у меня только был такой мужчина…

Улицы свободные, летом люди в выходной стараются покинуть город и слиться с природой хотя бы на несколько дней.

Говорить совершенно не хочется, потому музыка, которую включил Марк, кстати. Он тихо подпевает знакомые слова, будто меня тут нет, а я сдерживаю улыбку. Поёт он хуже, чем водит машину или занимается сексом, но слух явно есть.

Вспоминаю хор в музыкалке, и становится уныло. Как давно я забросила инструмент и не играла на нем? С той самой поры, когда мечта заниматься музыкой всю жизнь рухнула в один момент. И кто виноват? Аська!

Настроение портится.

— Останови здесь, не хочу, чтобы бабки на лавочке судачили, — отстёгиваю ремень, и машина тут же начинает возмущаться.

Марк не настаивает и тут же тормозит.

— Не очень хороший райончик, — всматривается в грязные серые унылые девятиэтажки, будто я и без него не знаю, а потом глядит мне прямо в душу.

Темная сторона заполняет меня сильнее. Хочется продлить те сладостные минуты, проведенные с ним вчера, и пусть все остальное идет к чёрту. Смотрю на него, склонив голову немного вбок, прищурив глаза и закусив губу. Марк резко притягивает к себе и довольно грубо целует, отчего сразу же накатывает волна желания, потому сразу отвечаю на его ласку. Губы мягкие и податливые, зато в брюках мгновенно становится твёрдо, и я ощущаю это ладонью, которую Марк уложил сам. Прерываю поцелуй.

— Если ты решил, что это да, то ошибаешься, — язык не поворачивается сказать, что я хочу его здесь и сейчас. Переступить порог порядочности и согласиться на всё, что он предложит.

Марк улыбается в ответ и поднимает руки в позу «А что я? Совершенно не настаиваю». Тянется к бардачку у моих коленей и достаёт оттуда визитку, протягивая мне. Машинально беру, смотря на золотые вензеля букв «Генацвале» и его имя. Марк Аверин. Коротко и ясно. Тут же номер телефона тем же золотым теснением, по которому тут же провожу пальцами.

— Сам так сделал впервые, когда получил заказ, — улыбается Марк, и это ещё одно, что нас объединяет. Будто какие-то одинаковые поступки могут показать, насколько мы друг другу подходим.

— Просто подумай, что это может быть одна из пикантных страниц твоей жизни, о которой ты в старости будешь постоянно вспоминать, —

Выбираюсь из машины и неторопливо иду в сторону дома. Матери сказала, что ночевала у коллеги. Якобы захотелось с Лялькой напиться и забыться. Про Асю говорить совершенно не хочется: вспоминать прошлое и рассказывать, что у нее сейчас все в ажуре. Тем более, что мать после того случая не желала про неё слышать.

Уже дома наполняю ванну и опускаюсь в мягкую пену, испытывая блаженство. Открываю телефон, принимаясь искать Аську. Красивые фотки всегда приятно смотреть, только хочу увидеть на них Марка, будто от того, какие снимки там имеются, я что-то пойму.

Найти её в соцсетях выходит довольно просто, будто сам алгоритм подбрасывает мне знакомое лицо. Много фото с концертов, но есть из личного архива, и она будто сошли с обложки. Поднимаюсь так, чтобы было видно моё лицо в зеркало. Совсем не глянец. Только и она была бы обычной, не посещай спа, массажи и прочее, куда ходят богатики.

Ася Аверина. Даже фамилия у неё теперь красивая.

Примеряю на себя.

Ольга Аверина. Звучит. И сейчас я понимаю, как хочется позвонить и ответить короткое «да». Жизнь одна, и она создана для удовольствий. Не так ли?

Глава 26

Остаюсь одна, чувствуя себя какой-то обманутой. Будто за моей спиной муж и Ольга делали что-то ужасное. Трясу головой, пытаясь сбросить мысли, и, чтобы забыться, включаю «Красотку». Кровать, тарелка фруктов, любимый фильм. Не знаю, почему он так нравится, но сейчас хочу именно этого.

Несколько раз порываюсь позвонить мужу, только как это будет выглядеть со стороны? Контроль? Неверие? Паранойя? Никогда так не делала, не стоит и начинать.

Кино помогает. На время забываю о реальности, когда приходит сообщение.

«Заказал столик в твоем ресторане. Люблю. Марк».

На душе становится как-то спокойнее. Если он сам мне пишет да ещё и говорит о любви, значит, всё хорошо. Улыбаюсь словам, перечитывая их несколько раз. Надо показать, что я куда лучше всех, кого он знает, лучше Ольки, которую куда-то повёз, а потому сразу прикидываю, что надеть.

Выбираю короткое темно-зеленое платье и замшевые туфли на высоком каблуке, которые так нравятся Марку. Убираю волосы в улитку, добавляя небольшое ожерелье, подаренное мужем, и серьги. Образ элегантный, макияж неброский. Смотрю в зеркало. Я готова снова покорять своего мужчину.

— По какому случаю ужин? — кокетливо улыбаюсь, поглаживая мужа под столом освобожденной от туфли ногой.

— Ты в верном направлении, Аська, — Марк запускает руку под стол, нащупывая мою ступню. Проводит большим пальцем по стопе, немного надавливая, и мне становится хорошо. Он так же желаем мной сейчас, как и много лет назад. Я влюблена в своего мужчину, и благодарю мир за то, что мы вместе.

За годы совместной жизни он изучил карту моего тела и знал, где и как стоит ласкать.

— Если ты хотел продолжения, можно было обойтись и менее дорогим вином, — усмехаюсь, и мне нравится это игра.

— Моя жена достойна лучшего, тем более что именно этот виноградный сок она любит больше всего. — Марк продолжает массировать мою стопу. — Хотел с тобой поговорить кое о чем. Послушай.

Убираю ногу обратно в туфлю, потому что предчувствую тему, которая мне противна. Улыбка сходит с лица, и я вставляю колючки.

— Не стоит.

— Ась.

— Марк! Не хочу ничего выслушивать и менять свое мнение. Отстань от меня раз и навсегда. Мне не нравится это, милый, абсолютно не нравится. А теперь налей мне еще вина.

Марк наполняет бокал.

— Можем рассмотреть Ольгу? — решил зайти он с другой стороны.

— Что? — раскрываю широко глаза. — Кого? Да с чего ты решил, что я привела её в дом для этого? К нам теперь нельзя приводить гостей?

— Тише, — шипит он, и я вижу, как на нас начинают оборачиваться. Я привыкла ко вниманию, только не такому, потому поправляю волосы, которые хорошо и без того уложены, и беру вилку, принимаясь ковыряться в рыбе.

— Причем тут она, Марк! — говорю спокойнее, косясь в сторону. Кажется, к нам потеряли интерес. — Меня устроит только один человек в постели — мой муж, и никакие другие персонажи там мне не интересны.

— А, если сначала это будет мужчина, а потом мы вернемся к разговору о женщине?

Закашливаюсь, потому что рыба идёт не в то горло, и смотрю с удивлением на Марка, пытаясь понять, шутит ли он. Кажется, он блефует, поэтому решаю поддержать игру.

— Красивый мужчина! — уточняю.

— Значит, договорились?

Пристально смотрю на Марка. Он всегда был собственником, и я даже представить себе не могу, как он сможет спокойно делить то, что принадлежит только ему с кем-то другим. Марк явно играет в игру.

— Хорошо. Я согласна, — протягиваю руку для партнерского соглашения и подмигиваю мужу. — Можешь даже сам выбрать его, надеюсь, мой вкус ты изучил.

Он немного мешкает, а потом всё же пожимает руку. Что задумал? Знаю, что не любит проигрывать, но еще больше не любил отдавать свое. Думаю, он был уверен, что из двух зол выберу наименьшее. Но пусть теперь выкручивается из того, что есть. А у меня есть время.

Только почему он увидел в Ольге ту, что готова лечь с ним? Внутри заводится червяк, и я понимаю, что это ещё долго меня не отпустит.

Глава 27

Все пришло в норму. Марк не давил, неделя летела как обычно, но что-то внутри не давало расслабиться. Проезжая мимо супермаркета, в котором обнаружился «осколок прошлого», мне стало не по себе. Понимаю, что Ольга не конкурент, но ревность внутри отвоевала себе угол. Она копошилась там, вылезая наружу в любой момент, и неприятно сдавливала сердце.

Не выдерживая, паркую машину в свободный карман и выключаю двигатель. Смотрю в стену перед собой, держа руки на руле. Если Ольга здесь — поговорю с ней. Если нет — просто забуду.

— Черт дёрнул меня остановиться тогда у этого магазина, — ругаюсь и цокаю языком. — Чтоб тебя!

Выбираюсь, закрывая машину на сигналку, и вхожу в супермаркет. Толком не понимаю, о чем именно хочу говорить, но ощущение недосказанности присутствует.

Ольга снова за кассой, только теперь удивления нет. Я пришла именно к ней. Ловлю взгляд и, кивнув на выход, скрываюсь за дверьми. На улице облокачиваюсь на стену магазина и наблюдаю за неторопливо гуляющими по парку людьми. Погода солнечная, довольно жарко, но не душно, потому мамочки с детьми заполнили все пространство парка, напоминая собой стаю голубей,

Ольга выбирается минут через пятнадцать, когда я уже думаю, что она игнорирует. Протягивает бумажный стаканчик с кофе и отпивает из своего.

— Погода хорошая, правда? — начинает разговор. — А я кроме кассы ничего и не вижу, даже по ночам пищит в ушах этот ужасный звук.

Всё же пищит…

— Оль, послушай, — мнусь, смотря на чёрную воду. Просто растворимый, давно забыла, когда пила такой. Предпочитаю латте. Размешиваю пластиковой ложкой сахар в стакане, — мне кажется, пару дней назад, ну, у нас дома, Марк перегнул палку. Эти приставания на людях…

— Успокойся, — устало улыбается, — всё нормально.

— Надеюсь, Марк не догадался делать тебе намеки или что-то в этом роде? — поднимаю глаза, чтобы понять: соврёт она или скажет правду. Ну отчего-от он предлагал её взять в игру?

— Нет, — пожимает плечами, смотря прямо в глаза. — Почему спрашиваешь?

Немного расслабляюсь, потому что она совершенно спокойна. Что-то должно было мелькнут на лице. Но она или готовилась, или говорит правду.

— Просто так, — выдавливаю улыбку, понимая, что больше нам встречаться не стоит. — Ладно, спасибо за кофе, пора бежать. Репетиция.

Киваю ей, намереваясь уходить, но тут же оборачиваюсь.

— Если он все-таки придет…

Олька показывает знак «окей» и кивает.

Можно ей доверять? В любом случае, нет выбора.

Направляюсь к машине, всё ещё держа непочатый кофе в руке. Когда она отвернётся, тут же брошу в урну. С этого дня нужно вычеркнуть школьную подругу из своей жизни, если не навсегда, то на ближайшие несколько лет точно, как это было до недавнего времени.

Оборачиваюсь, её нет. Отправляю стаканчик в утиль, сажусь в авто и набираю лучшей подруге, с которой познакомилась когда-то на йоге.

— Лен, привет. Какие дела на сегодня?

Поворачиваю ключ в зажигании, слушая собеседницу, и открываю окно. День выдался душным, но кондиционеры не очень люблю, организм такой, чуть что — простуда и насморк, так что лучше наслаждаться натуральным ветерком.

Ленка отвечает парой фраз.

— А я вот заехала к давней знакомой, — продолжаю говорить, — жизнь ее, конечно, помотала. Выглядит не очень, да и можно понять, кассирша, больно не пошикуешь, — я жестока в словах, потому что хочу и себя убедить в том, что говорю. — Только Марк на нее так пялился, скажу тебе, — делюсь сомнениями. — На что там смотреть? Иногда мне кажется, что мужикам все равно, какая девка.

Вспоминаю, что неделю назад смотрела по-другому на Ольку. Миловидная женщина, в которую превратилась школьная подруга, мне понравилась. В ней был огонь, горящий в серо-голубых глазах, в ней была страсть, которую невозможно было не разглядеть в тот вечер. И я почувствовала это. Если бы не навязчивое желание Марка привлечь её, возможно, мы бы снова сблизились. Пара посещений салона красоты — и Оля преобразится, потому что под слоем серых будней скрывается яркая натура.

Достаю из бардачка жевательную резинку и открываю пластинку.

— Ладно, давай, встретимся вечером за чаем и поболтаем.

Смотрю как на меня пялится какая-то кассирша, и окатывает страхом. Она всё слышала? Слежу, как она отклеивается от места, делая несколько шагов, оборачивается, снова встречаясь со мной взглядом, и только после этого возвращается в супермаркет.

Ещё один чёртов день.

Глава 28

Ольга

Требуется передышка.

Когда увидела Аську, показалось, что сейчас она вцепится мне в волосы, потому что всё узнала. Только она просила о другом. И что я могла сказать? Конечно, обещать не влезать.

Сомнения в последние дни перевешивали то одну чашу весов, то другую. И теперь она сама пришла. И кто я буду после всего, если отвечу согласием на предложение её мужа?

Достаю красивую визитку, снова смотря на вензеля, а потом бросаю в мусор. Решение принято.

В подсобку входит Алла, плотно закрывая за собой дверь.

— Слушай, Оль, это не мое дело, наверное, но та блондинка, с которой ты разговаривала пять минут назад, только что поливала тебя грязью по телефону.

Непонимающе смотрю на напарницу.

— Короче, эта девица сказала, что ты замухрышка и вообще, на тебя ни один мужик не клюнет.

— С чего ты вообще взяла, что речь обо мне? — спрашиваю, только и сама понимаю, что это я.

— Потому что она говорила про кассиршу, — тут же отвечает Алла, у которой уже три неудачных брака за плечами, два из которых распались по причине наличия подруг. — У такой фифы немного знакомых кассирш, — продолжает, и я с ней согласна. У Аськи другой уровень. — Кстати, там еще имя какое-то мужское интересное было, как его, короче.

— Марк, — даю подсказку.

— Точно! — щёлкает пальцами в мою сторону Алла. — Ты его знаешь?

Не хочу отвечать, потому что становится мерзко. В глаза мы друг другу говорим одно, а по факту слова и поступки иные.

Звонок разносится по магазину, и Алла спешит на вторую кассу, а я смотрю на мусорное ведро.

Раз, два, три.

Наклоняюсь, доставая оттуда успевшую испачкаться визитку. И кто вообще додумался притащить на работу кабачковую икру? Кривлюсь, оглядываясь в поисках салфеток, и приходится использовать туалетную бумагу.

Белый картон впитал несколько рыжих пятен, и так не лучше. Будто сам момент напоминает о том, что мы из разных миров. Он весь такой белый и чистый, а я около мусорного ведра с чужими объедками.

К чёрту.

Засовываю номер обратно в карман, и часа весов уже на другой стороне.

Сказать, что ожидала высокого мнения о себе от Аськи? Нет, конечно! Но выслушать от постороннего человека правду, подслушанную случайно, противно и обидно. Капли чужого яда долетели и брызнули в душу. Новая волна презрения, усмирившаяся за годы, набирала обороты.

Хотелось показать, как могу нравиться мужчинам, вернее, одному единственному мужчине, которым так дорожит Аська.

После смены набираю Марка, и он недступен. Перезванивает уже в маршрутке, и я тороплюсь ответить, потому что второго шанса может не быть.

— Привет, это Оля, — представляюсь сразу, потому что у него мой номер не записан.

— Здравствуй, — слышу улыбку в голосе. — Могу ответить за тебя. Если ты звонишь, значит — согласна, — хриплые нотки, от которых сводит низ живота, и тут же кто-то проталкивается на выход, забрасывая обратно в реальность. Я не там, где его руки умело ласкают, а зажата селёдкой между рабочих.

— Что за мужчины? Даже не дают возможности сделать все самой, — отвечаю Марку, занимая освободившееся место у окна.

— Извиняюсь, если обидел даму.

Смотрю на усталые и недовольные физиономии граждан и гражданок, обещая себе, что скоро всё изменится. Как же надоело быть серой массой, а

— Не буду больше отвлекать, когда захочешь меня увидеть — набери, — не хочу навязываться. — Номер теперь знаешь. Сама звонить не буду, не в моих правилах.

— Вот и первые правила.

— И еще, по первому зову никуда не побегу.

На меня косится женщина лет пятидесяти, и я читаю в глазах немой укор. Ну, конечно, чем ей ещё заняться, как нее слушать сплетни в городском транспорте? Только ничего неприличного не говорила.

— Ты умеешь вести переговоры, Оля, — смеётся Марк.

— Ладно, пока.

Намереваюсь нажать отбой, чуть не роняя телефон вниз, но выходит удержать. Он все ещё на проводе, но я отключаю. Интерес мужчины следует разжигать именно так, а не подавать себя на блюдечке с золотой каёмочкой. Осталось только доказать Аське, что ей нашлась достойная соперница. Ведь в конкурсе она играла против правил.

Набираю номер своего парикмахера и записываюсь на прием. Дорого, конечно, но не каждый же день жду мужчину. Надо быть во всеоружии. И даже маникюр с педикюром делаю, вспоминая, как это органично выглядит на Аське. Выбираю неброские тона, чтобы не казаться деревенщиной.

Только даже спустя неделю Марк так и не позвонил. Разочарованно проверяю сообщения и звонки. Пусто. Уверенность гасится, и мне начинает казаться, что это всё же была проверка, а я полная идиотка. Наверное, сидят и смеются над наивностью девчонки с окраины.

Во второй раз избавляюсь от визитки. На сей раз рву и кидаю в урну на улице. С глаз долой, из сердца фон. Телефон пока оставляю в записной, надежда не угасла до конца.

Покупатели отвешивают комплименты, и даже Егор, который до этого просто улыбался, заходя на обед и покупая готовые салаты, говорит, что я выгляжу обалденно. Только он слесарь, совсем не тот уровень.

С одной стороны, приятно, с другой — понимаю, что снова в тени Аськи. Только зачем Марк в ту ночь пришёл ко мне?

К выходным мать решает съездить к бабушке в деревню, навестить родную душу так сказать. Мысленно радуюсь, что вечер проведу в приятной компании Киано Ривза.

Устраиваюсь перед ноутбуком, включаю фильм и начинаю вникать в сюжет. Порядочный семьянин решил помочь двум промокшим девушкам: блондинке и брюнетке, которые не могли найти нужный дом. Усмехаюсь, словно кинолента издевается надо мной. Вижу в героях себя, Аську и Марка. Когда сюжет переходит к постельной сцене, вспоминаю произошедшее неделю назад. Тело пронзает желанием. Меняю позу, чтобы сбить настрой. Почему мне Алла посоветовала именно этот фильм? Лучше б смотрела на перестрелку, где хорошие парни идут против плохих. Такие сильные, накачанные. Страстные…

Чёрт. Снова уносит. Хорошо тем, у кого под боком муж. Или парень. Всё официально, соседи смотреть косо не будут.

Или любовник, да неважно. Это же потребности физиологии!

Пусть многие считают, что секс — удел женатых, только вопрос не в штампе. Против природы не пойти, к тому же врачи говорят о женском здоровье.

Тихий вечер испорчен, потому что понимаю: срочно нужен мужчина!

Открываю контакты в телефоне и листаю справочник. Кому позвонить? Глеб скучный и постоянно говорит про машину.

Денис, бывший, сменил номер и не выходил на связь, хотя сейчас не отказалась бы от его посещения.

Женя женился и не изменяет жене, по крайней мере с теми, кого знаю. Тоже отпадает.

Пролистываю Макса, оставляя его напоследок.

Марк.

Задумываюсь.

Может, это и есть подходящий момент?

Открываю сообщение.

«Безумно хочу», — пишу и тут же стираю.

Нет, это слишком. Может.

«Я скучаю по…», — это не то, банальщина. «Как на счет секса?» Снова удаляю буквы.

Не звонит — значит не хочет, тем более что ничего креативного в голову не лезет.

«С тебя вино и мои любимые. Можешь сегодня остаться. Адрес напомнить?»

Выбираю из списка Макса и отправляю текст. Спустя пару минут приходит ответ.

«Напомни».

Вот уж да, пора бы выучить адрес наизусть. Хотя с походами раз в полгода можно и забыть. Наверное, я не единственная в его списке. Скидываю локацию вплоть до квартиры. Полчаса у меня есть, так что надо привести себя в порядок. Душ, макияж и белье поинтересней.

Глава 29

Ольга

В дверь позвонили спустя сорок минут, и я осталась довольна внешностью, оценив её в старом вытянутом зеркале.

Поправляю лёгкий халат, открывая дверь. Окатывает испугом, и таращу глаза на того, кто стоит передо мной. Это сон?

Марк.

— Марк? — переспрашиваю, будто в этом есть смысл.

— Одна? — отвечает вопросом на вопрос, даже без приветствия.

Киваю болванчиком, смотря на несколько лилий в букете и бумажный пакет, который принёс с собой. Чёртовски хорош, что букет, что его хозяин, и от желания сводит внутренности.

— Ты как узнал, где я живу? — разлепляю язык и нёбо, выдавливая из себя вопрос. — Почему не позвонил?

Мысли бегают хаотично. Не хватало, чтобы в эту минуту притащился Макс. Если поставить их рядом, выбор очевиден. Плюгавый Макс ни в какое сравнение не идёт с тем, кто сейчас стоит передо мной.

— Я вообще-то жду кое-кого, — пытаюсь напустить на себя уверенности, только отчего-то дрожу рядом с ним. Запахиваю полы халата, закрываясь руками. Только под этим пронзительным взглядом ощущаю себя голой.

— Неожиданный поворот, учитывая то, что ты меня сама пригласила.

— Я тебя не… — осекаюсь, потому что на его лице написана небывалая уверенность… — Ты получил сообщение?

— Может, ты дашь мне войти? Или так и будем говорить на пороге?

Не хватало ещё, чтобы меня в таком виде узрела какая-нибудь соседка, тут их целых пять на выбор, чтобы петь моей матери о том, что дочь у неё та ещё ш….

— Да, войди, — пропускаю Марка в квартиру и закрываю дверь. Отправляюсь за телефоном, который подтверждает его слова. У Макса пусто, у Марка приглашение, будто на подсознательном уровне я это и сделала.

Случайности не случайны?

Макс отменяется, тут всё понятно. Только сейчас получается, что я сама тащу чужого мужа в постель! Но почему он всё же приехал?

Марк тянет в мою сторону цветы.

— Надеюсь, угадал?

— Красивые лилии, и белый цвет люблю, — принимаю подарок, отправляясь искать вазу. Чёртов халат слишком короткий. Переодеться надо.

Достаю единственную вазу в доме, чувствуя неловкость. Старый фарфор выглядит скупо на фоне шикарного букета, будто тот куда дороже советской безделушки. Не будто, так и есть. 2 рубля 35 коп. отштампованы синим на донышке. Тут лишь память важна. Помню, как несколько раз отец презентовал матери

И вот теперь снова букет. Только уже от другого.

Набираю в вазу воды и ставлю цветы. Чувствую, как сзади прижимается тело, и пальцы Марка, коснувшись бедра, нежно скользят вверх.

— Ты выглядишь очень сексуально, — шепчет на ухо, и я понимаю, что больше ему и говорить ничего не надо. Я готова на всё.

Никогда раньше не испытывала такого влечения, ни к одному мужчине, делившему со мной постель. Обычное плотское желание, призывающее людей к соитию, было другим. То, что испытывала сейчас, превосходило все, что происходило до этого момента. Страсть, разгорающаяся во мне, была такой сильной, что могла сейчас подтолкнуть на любое безрассудство.

Только мне нужен был не один раз, а миллионы.

Еле подавляю желание оказаться немедленно в объятьях этого мужчины. Если так просто сдамся, он быстро потеряет интерес. Инициатива должна исходить от меня, и только мне решать: где, как и когда. Останавливаю руку, накрывая её своей, и поворачиваюсь к Марку.

— Комплимент принят, — улыбаюсь, мягко ускользая от него. — Может, сначала немного поговорим? — забираюсь на диван с ногами, приглашая Марка присесть рядом. На его лице лёгкое удивление. И понимаю, что на верном пути.

Он достаёт из пакета вино, фрукты и несколько коробок конфет.

— Не понял, что значит «мои любимые», но решил, что это что-то сладкое, — улыбается, откупоривая бутылку. А я понимаю, что он предусмотрел даже штопор. Мысленно оказываюсь перед ящиком на кухне, в котором лежат столовые приборы, и осознаю, что советский штопор добротный, конечно, но это очередная неловкость.

Окидываю взглядом комнату, в которой Марк кажется экзотичным предметом. Никогда квартира не видела таких мужчин. И от того, как сейчас всё пройдёт, зависит: увидит ли снова.

— Честно признаться, сообщение было отправлено не тебе, — включаю имеющийся шарм.

— Уже понял, — Марк усмехается, разливая напиток. Протягивает бокал, который я поставила для нас с Максом. — Значит, сегодня я займу чужое место и получу то, что предназначалось другому мужчине?

А вот это, кажется, его заводит. Что ж.

— Шустро! Но с чего ты решил, что я буду спать с тобой? — решаю немного подразнить. — Тем более, что ждала я другого человека.

Марк приподнимает брови, но тут же опускает их. Не знаю, когда он стал изменять Аське, да и плевать я хотела на неё. Холёная стерва, которая пошла по головам. Если ей можно брать чужое, почему меня должно заботить, что Марк её муж?

— Значит, этот халат предназначен не для меня? — Марк решил вступить в игру, и я капризно надуваю губы, качая головой. Кажется, эта забава ему по нраву. А я хочу лишь одержать победу, и сделаю всё, чтобы привязать мужчину к себе.

Глава 30

Капризно надуваю губки и отрицательно качаю головой, дразня чужого мужа.

— Тогда халат придется снять! — пожимает плечами Марк.

— То, что под ним, тоже не для тебя, — отодвигаю в сторону ткань, показывая кружевной белый лифчик.

— И это снимем, — проводит пальцем по моей коже. — Чёрт, как же это заводит: осознавать, что ты берешь, приготовленное для другого мужчины, — смотрит на мою реакцию. — Снимай.

— Предлагаешь мне сидеть голой? — смеюсь, чувствуя возбуждение.

— Не сидеть! — Марк тянет за пояс халата, смотря мне прямо в глаза. Желание: вот что он увидел там. Пояс соскальзывает на пол. Приоткрываю губы, облизывая их языком, а сердце бьётся сильнее. Марк отодвигает рукой полу халата и перемещает взгляд на моё тело. В паху сладко ноет. Хочу, чтобы взял меня грубо, не как в прошлый раз. Интересно, что он делает с Аськой?

Ажурное тонкое белье слегка просвечивает, и я понимаю, что Марк разглядел через бюстгальтер коричневые соски. Проводит ногтем по груди, приближаясь к самой чувствительной части, и снова смотрит в мои глаза. Взгляд уже мягче, а глаза горят ярче, словно призывая продолжать. Палец добирается до соска и, сделав пару кругов, словно случайно задевает самый центр. Еле слышно стону, ощущая, как под его пальцами появляется твёрдый бугорок. Приближается вплотную к моему лицу и жадно целует. Отзываюсь на его ласку, давая понять, что тело жаждет соития. Если он остановится, я буду умолять его продолжить.

Не переставая целовать, стаскивает халат и перемещает поцелуи на шею, немного покусывая. Откидываю голову с наслаждением. Губы Марка спускаются всё ниже, жадно покрывая поцелуями каждый миллиметр моей кожи. Движения умелые, и я таю в его руках.

Слышу, как трещит бельё, которое он рвёт. И сожалею о комплекте. Для него — дешёвка, для меня — дорогое удовольствие, на которое снова придётся копить, чтобы надевать в редкие встречи. Припадает к одному из твердых сосков, а я выгибаюсь к нему навстречу, не в силах сдержать желания, пронизывающего меня насквозь. Оно тянется от моей груди к паху, а на языке крутится лишь два слова.

— Возьми меня.

Марк перемещается к другому соску, немного покусывая его, отчего начинаю немного двигаться, словно призывая перейти к самому заветному месту, тому, что ждёт его.

Он ласкает жадно. Скользит по моему телу рукой, губами, шумно вдыхает запах кожи, опускаясь всё ниже. Ощущаю его ладонь между ног, и он трёт пальцами клитор через материю, которая намокла.

Прерываю ласки, быстро стягивая с него рубашку.

— Люблю чувствовать своим телом кожу мужчины, — поясняю, словно он намеревался задать вопрос.

Перебравшись на пол, встаю на колени и медленно расстёгиваю ремень его брюк, смотря в глаза. Он сверху, я в подчинении. Это же они все любят? И я готова давать то, что ему нужно.

Его рука на моём затылке: властная, раскинутая пятернёй. Желваки напряжены, и понимаю, что чувствует себя властелином.

Стягиваю медленно штаны, закусив губу. Он должен понимать, что я люблю секс. За этим они все и приходят. Жёны скучные, забитые. Иначе, для чего любовница?

Смыкаю губы вокруг твердого члена, который выглядит под стать своему хозяину: такой же благородный и соблазнительный. Мне нравится его ласкать, и вспоминаю других, с кем делала это потому, что иного выхода не было. Здесь другое. Я именно хочу это делать.

У каждого свои таланты. Мой — горловой минет, и я могу удивить и порадовать сильный пол.

Еще пара движений, и он кончит, словно у него давно не было секса. Но я лишь новинка: запретная и желанная. Подруга жены, которую многие в трахают мысленно, а он — в реальности.

Марк резко отстраняет меня и грубо перетаскивает на диван, давая себе передышку. И мне нравится, что он думает не только о себе.

— Горячая, — шепчут его губы. — И мокрая.

Двигаю навстречу его пальцам бедра, помогая понять, чего же мне хочется. Спустя пару минут останавливаюсь.

— Люблю более естественное, — усмехаюсь, понимая, что хочу его немедленно.

Освобождаю его пальцы, облизывая языком, а потом начинаю посасывать, пока он смотрит на мои губы.

Притягиваю к себе так, что тела соприкасаются. Он довольно грубо раздвигает мои бёдра, а потом входит, и я стону от того, что мне охренительно хорошо. Движения резкие, до самого корня.

Грудь вздрагивает в такт толчкам, и Марк сжимает её сильно, отчего ощущаю боль на грани с удовольствием. Он знает, что хочет, и может себе позволить всё.

Вытаскивает член и грубо поворачивает меня, ставя на колени. Проводит рукой по спине и шлепает по ягодицам, а потом хватает за волосы и тянет вверх, одновременно вводя член. Ахаю от неожиданности и желания, разливающегося по телу с новой силой.

Никто никогда не вёл себя так грубо и бесцеремонно, словно я — шлюха. И отношения такие, что лучше не признаваться, что это заводит. Мне нравится!

Хочу сейчас выполнять эту роль, потому что захлестывает желание, и возбуждает сама мысль быть грязной и порочной.

Марк грубо трахает, все еще держа за волосы. Оттого что короткие, приходится откинуть голову сильнее.

Его желваки ходят на лице, словно он злится и наказывает провинившуюся. Ощущаю приближающийся оргазм и не хочу сдерживать стоны. Плевать, что скажут соседки. Возможно, скоро мы перестанем ими быть.

Марк впивается ногтями свободной руки в ягодицы, приближая мой экстаз. Я не играю. Сейчас я именно та, кто есть.

Марк на грани. Понимаю это по тому, как немного замедляется, будто пытается переключить себя. Сдерживается, чтобы получила наслаждение до конца. Это пик. Сладостные сокращения и ощущения на теле уверенных пальцев.

Отпускает мои волосы, вытаскивая член и помогая себе рукой, кончает мне на спину, грубо держа ее за ягодицы. Чувствую тёплые капли, брызнувшие на кожу, и растягиваюсь на диване, обессиленная и счастливая. Рядом ложится Марк, закидывая руку за голову, и смотрит в потолок.

Только сейчас, приходя в себя от сумасшедшего оргазма, ловлю себя на мысли, что собиралась быть ведущей, а была ведомой. Да, проиграла сегодня этому сексуальному парню, вожжи были не в моих руках. Просто не смогла устоять. Подобных партнеров у меня не было. Раньше и подумать не могла, что буду встречаться с мужчинами только ради секса. Сейчас не могу представить, как можно отказаться от подобного. Да, у меня нет мужа, но это же не значит, что я должна быть ханжой.

Марк прерывает молчание.

— Так что ты имела в виду, написав «мои любимые»?

Укладываюсь на его плечо, надеясь, что он сейчас не вскочит, чтобы сбежать к жене.

— Люблю «Рафаэлки».

Чувствую себя глупо, будто отвечаю взрослым детским ответом. Только в голову ничего не лезет, кроме правды.

— Ясно. Все женщины любят сладкое.

Не хочу размыкать единения. Он не гонит, но и не обнимает.

— Аська знает? — зачем-то спрашиваю.

— Что ты любишь? — он шутит. Каждый из нас понимает, о чём речь. Отвечать не надо, и так всё понятно. Он развлекается на стороне, пока его жена занята йогой, фитнесом или чем там еще занимаются богатые женщины? Я первая?

Что ж, каждый получил то, чего хотел.

— Тебе, наверное, пора⁈ — спрашиваю, надеясь, что он ответит «нет».

Макс обычно почти сразу собирался, а я чувствовала себя пепельницей. Только Марк другой. Поворачивается, укладывая руку на ягодицу, и я ощущаю себя нужной. Приятные ощущения. Прижимается всем телом, и понимаю, что в ближайшие полчаса он точно не уйдет.

Глава 31

Ольга

Сегодня я счастлива. А всего-то надо было перепутать номера.

— Может, примем душ? — шепчет на ухо Марк, и тело покрывается мурашками. Хочется кричать «да», но лишь лукаво улыбаюсь, укладываясь сверху на Марка, и чувствую его желание.

Ого. Почти сразу? Кажется, меня ждёт сексуальный марафон, и я не против оторваться по полной.

— Утешительный бонус за то, что уйдешь? — изгибаю брови.

Он целует, прикусывая губу, и сжимает мои ягодицы. Я снова готова к тому, чтобы он трахал меня. Марк знает, как завести. Это ли не лучшее из качеств любовника?

— Учти, у меня не такая шикарная ванна, как у вас, — делаю вид, что мне смешно. На самом деле неловко и стыдно до жути. Там кафель видел голыми ни одно поколение, и тут я приведу в советскую действительность такого мужчину.

Марк делает вид, что ему всё равно, а я настраиваю воду и забираюсь под душ, пытаясь привлечь его внимание своим телом. Это, пожалуй, лучшее во всей квартире. И не должно вообще быть здесь.

Марк внимательно смотрит, словно пытался разглядеть каждую родинку на моём теле. Смущаюсь, протягивая руку и приглашая к себе.

— Я хочу тебя помыть, — подаёт голос, беря меня за руку, — если ты не против.

Да я в шоке, если честно. Никто ещё не хотел этого. Последний раз меня мыла мама в начальной школе, и тут такое пожелание от мужчины. Ладони Марка касаются моей кожи, принося наслаждение. Теплая вода струится по груди, движения умелые и нежные, и пена начинает покрывать участки тела. Руки скользят, массируя сантиметр за сантиметром, и от удовольствия закрываю глаза, сосредотачиваясь на прикосновениях. Марк намыливает мою грудь, проходя по ней круговыми движениями, опускается к животу, разглаживая его пальцами, и вниз по ногам к самым лодыжкам, не трогая интимных мест.

Чувствую, как мягко поворачивает, а затем по спине проносится волна удовольствия. Волна наслаждения, но не сексуального желания, это нечто большее. Его руки скользят на ягодицы, массируя их. Слышу, как Марк забирается в ванну, но так и не открываю глаз, просто ожидая. Он тянет мои руки вверх, и подчиняюсь. Марк прижимает лицом к стене, ухватив запястья так, словно связывает меня. Скользит рукой к паху, надавливая на внутреннюю часть бедра, и я послушно раздвигаю ноги.

Соски ощущают холодный кафель, когда Марк входит в меня. Движения плавные и размеренные, он действует неторопливо и мягко, принося наслаждение каждым толчком. Звуки шлепков при соприкосновении тел громче из-за воды, льющейся на нас сверху тёплым дождем. И я таю вслед оттого, что моё тело в умелых руках.

Сжимая запястья, Марк двигается навстречу, одновременно притягивая меня за бедра. Мне нравится смотреть, как член входит в меня, это доставляет дополнительное удовольствие. Но сейчас в небольшое зеркальце на стене

Он отпускает запястья и довольно грубо сжимает мою грудь. Стону от удовольствия, собираюсь опустить руки вниз.

— Нет! — грубо говорит Марк, жёстко сжимая запястья. Продолжает ласкать грудь и трахать так, что кружится голова.

Когда оттягивает сосок, чувствую резкую боль вперемешку с наслаждением и стону. Марк повторяет на этот раз с обоими, и меня пронзает еще одна волна. Эрогенные зоны, объединив удовольствие, несут его к одной точке, способной подарить оргазм. Марк, будто понимая, что я скоро кончу, ускоряется. А я принимаюсь стонать, потому что любое движение отзывается во мне небывалым наслаждением. Могу имитировать оргазм, но сейчас всё иначе.

Марк поворачивает меня к себе, ставя на колени. Вода течёт по волосам и лицу, но не обращаю внимания, сосредоточившись на партнере. Беру член в руку так, что ладонь снизу, а большой палец сверху. Стараюсь не надавливать, массируя ствол, ощущая еле уловимые движения члена, отзывающегося на ласку. Лица Марка не вижу, закрыв глаза от струй воды. Беру твердый член в рот, чувствуя солоноватый вкус предсемени.

Пока одна рука ласкает яички, активно сосу, только вода неимоверно мешает. Руки Марка внезапно обхватывают мою голову и притягивают к себе, а я пытаюсь представить на своём месте Аську. Всегда была такой брезгливой и уверяла, что минет не для неё. А с мужем практикует?

Марк перенимает инициативу, выбирая нужный ему темп. Уверена, картинка ему нравится. Как и то, что я делаю с его членом.

Сладкие спазмы, выбрасывающие сперму небольшими порциями, лучше любых стонов говорят о наслаждении. Он замедляет темп после каждого толчка семени, и, наконец, останавливается. Марк отодвигается немного, опираясь о стену, а в мой приоткрытый рот, чувствующий кисловатый привкус, течёт вода, сменяя вкус безвкусием. Облизываю губы, смотря на мужчину своей мечты, а потом запрокидываю голову, подставляя лицо под прямые струи воды.

Марк ушел скоро — проблема женатых мужчин. Чужих мужей подруг, которые имеют длинные языки.

Я бы не стала играть в подобные игры. Только…

Много этих только.

Понимаю, что огромный процент женатых мужчин имеет любовниц в силу тех или иных причин. Можно ли оправдать сильную часть человечества? У каждого — своя правда. И моя правда в том, что я рядом с ним чувствую себя счастливой.

Глава 32

Я еще пару раз пробовал заговорить с Аськой по поводу разнообразия, но она построила железную стену и не желала даже заглядывать за неё. Про другого партнёра не упоминал, а она молчала. Ну и к чёрту всё. Сама виновата.

Аська рьяно взялась за беременность, будто ребёнок мог повлиять на мои желания. Да, конечно, я мечтал стать отцом, но это не главное в жизни. Есть и другие вещи, которые делают счастливее. Только она в упор не видела очевидного. Сосредоточилась на ребенке, посчитав это единственным выходом из ситуации, потому что сама хотела стать матерью.

А что я?

В моих мыслях поселилась Ольга.

Не знаю: дурь, наваждение, влюблённость. В пору думать, что присушила. Только не верю во все эти привороты. В далекие пятнадцать бегал за одноклассницей, и не я один. Ей было плевать на всех, так она себя строила. Только нарочно поправляла короткую юбку, под которой скрывались аппетитные формы, когда на неё кто-то смотрел.

Я мечтал о ней в душе, удовлетворяя тело иногда по нескольку раз на дню. Она сводила с ума, снилась, но была такой неприступной, что иногда у меня сдавали нервы, и я бил кулаком в стену, стесывая кожу на костяшках.

Сейчас не пятнадцать, но крышу рвёт. Заигрался. Перегнул палку. Даже не мог подумать, что настолько всё затянет.

Олька никогда не говорила «Нет», в отличие от жены.

Она вообще идеальная любовница. Все, что рождалось в моей голове, свободно говорил ей. Она не смотрела широко округленными глазами, которыми бы посмотрела Аська. И я не чувствовал себя идиотом.

Наоборот, она сексуально прикусывала губу, и в ее глазах загорался интерес. Я видел, что она не притворяется, наоборот, она предлагала такие вещи, о которых я и сам размышлял, но не говорил вслух.

А вот Аська сходила с ума по беременности, только даже спустя полгода ничего не выходило. А мы становились всё дальше.

Врачи уверяли, что проблем не видят, что это вопрос времени и надо просто подождать. Здоровый образ жизни, благоприятная атмосфера между нами и немного терпения. Я терпел каждый раз, когда требовала заниматься с ней сексом не потому, что хочет. А для того, чтобы забеременеть.

Утром Аська вместе с оркестром улетела в Германию, где они дадут пару концертов. Звала с собой, но я пас. Сегодня расслаблюсь по полной. Отель не рассматриваю, не хочу столкнуться со знакомыми, потому снял квартиру, чтобы не привлекать лишнего внимания. Иногда с Аськой бронировали номер, чтобы сменить обстановку. Иногда… Уже давно этого не было, как и желания. Она весь процесс скатила до овуляций.

Купил вина и фруктов, заказал пиццу и ролы. Чувствовал себя счастливым даже, будто вырвался из клетки. И эти два дня проведу, как хочу.

Мы почти не вылезали из постели. Просто ели, пили, говорили и занимались сексом. Когда казалось, что этот раз действительно последний, желание возникало снова, и любовные игры продолжались. Такого не было со мной уже давно. Размеренная повседневная жизнь убивала страсть, на смену которой с годами пришли уважение и привязанность. Наверное, только потому я всё ещё не развёлся.

Отсутствие новизны сказывается на либидо. И если годы жизни с одной женщиной вызывают привычку и выводят нас на другой уровень отношений, то сексуальная сторона, притянувшая к Аське в начале пути, сначала горела, потом теплилась, а теперь угасла. Встретить своего человека, подходящего тебе по всем параметрам, — счастье порой несбыточное. Именно поэтому у меня любовница, которая знает, как зажечь.

Аська позвонила в тот же вечер, рассказать, что у нее все отлично, как она скучает и хочет, чтобы в следующий раз я обязательно поехал с ней. Внутри всё коробит от того, что надо врать. Только и моей вины тут минимум. Она сама предпочла закрывать глаза и быть слепой.

Скрываю любовницу от жены и жену от любовницы. Отвечаю на звонок только с третьего раза, выбравшись в магазин, чтобы Ольга ничего не слышала. Ревновать и устраивать скандалы она бы не стала, но и напоминать о том, что она лишь вторая в моей жизни, не собираюсь. Пусть лучше они никак не пересекаются, это сделать несложно.

— Я скучаю, — повторяет снова Аська, и мне приходится опять лгать, говоря, что тоже. Подобного желания не возникало уже давно. Только если ложь делает человека на том конце провода чуточку счастливее, почему нет? Аське нужны эти простые слова. А я мог их произнести.

Она возвращается через три дня и просила встретить ее в аэропорту. Что ж, каникулы хороши тем, что они заканчиваются, иначе они бы не были такими сладкими и долгожданными.

Ольге я всегда предлагал деньги, но она отказывалась, воспринимая это, как плату за секс. Схема? Возможно. Этим она заставляла думать, что ей подарить, потому что я не мог просто брать и ничего не давать взамен.

Настаивал, объясняя ей, что она не должна все воспринимать подобным образом, что это все навязанные обществом устои, которые можно просто сломать. Подарил ей несколько комплектов белья, и она сдалась. Наверное поняла, что это нужно не только ей, но и мне. Приняла условия. И принялась тратить мои бабки, но я точно знал, на что они идут.

А я не мог больше ни о чём думать другом.

И с этого пора было соскакивать, потому что зашло слишком далеко, я вконец запутался. Интрижка переросла в чувства. Это уже был не просто секс.

Не звонил Ольге две недели. Взял тайм-аут, погрузился в работу. Это должно было проветрить голову, а мне предстояло решить, что делать дальше.

Глава 33

Ася

Пока я страдала по неудающейся беременности, дела у Марка шли в гору.

В последнее время грузинское направление набирало обороты: многие красноярцы и жители других регионов России после увеличения расходов и в без того дорогой Европе открыли для себя Кавказское направление. И жемчужиной стала Грузия, привлекающая туристов культурой, традициями, горами, черноморским побережьем и, конечно же, кухней.

Марк знал на что ставить. У него всегда была чуйка.

Отведав единожды настоящий хачапури или правильно приготовленные хинкали, туристы возвращались домой, везя за собой чемодан историй о грузинских застольях, где рекой текло вино, в три яруса стояли вкуснейшие блюда, а мужчины пели песни на несколько голосов. Никогда не была в Грузии, но наслышана. Вместо этого концерты в Чехии, Австрии, Германии. И да, согласна, там дорого.

Ресторан Марка пользовался популярностью, потому что он с большим вниманием относился к оформлению помещения, собственноручно выбирал поваров, которые составляли большую часть успеха любого заведения. Цены были приемлемые, атмосфера комфортная, поэтому появились постоянные клиенты, которым заведение делало приятные подарки в виде скидок или бутылочки хорошего вина к празднику. Этим Марк тоже многим запоминался.

Место для бизнеса он выбрал удачное. Центр города, но и не самая главная улица, где аренда зашкаливает, а милая уютная улочка, которую было просто найти. Лучшая реклама — сарафанное радио, работала очень даже неплохо. Первый раз попав в ресторан, невозможно было остаться равнодушным от уюта и вкусно приготовленных блюд, и также невозможно не рассказать о таком милом местечке знакомым. Одни хвастались, что побывали в настоящем грузинском ресторане с непонятным названием «Генацвале», которое на русский язык не переводится; вторые советовали любителям чего-то нового познакомиться с кавказской кухней; третьи приглашали друзей и родственников провести время в приятном месте.

Как бы то ни было, дела шли успешно, и Марк планировал выходить за рамки нашего города, рассматривая открытие филиала в Новосибирске. Нужно было рассчитать смету, выбрать место и найти лучший персонал. Все стоило хорошо продумать от и до, встретиться с дядей Гочей, другом отца, который и помог с открытием первого ресторана не только хорошими советами, но и небольшим капиталом.

По отцовской линии Марк был грузином. В Советском Союзе его родители обрели любовь, а потом и поженились, встретившись в Красноярске, когда отец приехал поступать в институт. Моя свекровь сразу понравилась отцу Марка, и судьба на ближайшие годы была решена. Свекровь вместе с Марком отправилась в солнечную Грузию. Правда, через два года они вернулись обратно. Что-то не заладилось.

Свекровь всё же из большого города, сельская жизнь не для неё. Душа желала развития, которое могла дать столица, деревня убивала её. Она ещё говорила о своей свекрови, которая ругала её на родном языке. А моя так и не выучила ничерта.

В общем, чужая страна, чужие люди, которые не желали становиться своими. Потому и сбежала. А муж за ней не поехал. По законам Кавказа самый младший унаследует родительский дом, и он же приведет сюда свою жену и останется досматривать за стариками. Сейчас там другая жена, а свекровь чудесно замужем второй раз.

Марк вырос в России, но навещал отца каждый год с тринадцати лет, влюбился в Грузию. Стал взрослее, решил, что самое лучшее, что он может — взять кусочек любимой страны и привезти его с собой. Так появился ресторан. Грузином Марк был наполовину, и эта половина находилась внутри него, потому что снаружи он перенял все от моей красивой свекрови.

— Давай сегодня поужинаем, — набираю мужу, который последнее время сам не свой. Ссылается на загруженность, но у меня такое чувство, будто что-то другое его тревожит. Он стал рассеянным, даже не заметил, как надел не глаженную рубашку. У него кто-то есть?

От мысли, что он завёл любовницу, меня трясёт. И я предпочитаю не думать. Говорю себе, что просто сочиняю, что всё отлично, потому что он не бегает от обязанностей в постели. Это же так работает? Когда муж отказывается заниматься с женой сексом, значит, у него кто-то есть?

У нас всё в порядке.

Марк хочет меня. Я вижу это, чувствую. Может, немного остыл, не такой, как раньше. Только со временем всё притупляется…

Не знаю, но, если будут думать о ком-то ещё, сойду с ума.

Это же Марк. А он просто не может так со мной поступить.

— Не сегодня. Устал, — доносится ответ.

— Хорошо. Встретимся дома.

Отправляюсь в ближайший магазин, снова вспоминая Ольку. Неужели, каждый раз, заходя в супермаркет, меня будет преследовать её лицо? Трясу головой, нагружая корзину, и расплачиваюсь на кассе.

Дома нанизываю на шпажки куски куриного филе в маринаде и шампиньоны. Делаю несколько легких салатов, пару закусок, достаю вино, принимаясь ждать Марка. Он не приходит вовремя, чуть задерживается, но на то есть причина.

— Это тебе, — протягивает продолговатый футляр, в котором лежит цепочка с подвеской.

— Опал? — рассматриваю внимательно камень, и Марк тут же кивает. Растягиваю улыбку, примеряя новое украшение. Любит. Он дорожит мной, пытается угодить.

Только я даже не могла представить, что он пытается сам перед собой загладить свою же вину.

Глава 34

Оля

Уже третий день меня мутит. Чёртов желудок. Стоило только открыть глаза, а тошнота уже ощущалась. Иногда такое бывало по утрам, всё дело в ЖКТ. Привет таблеткам, которые, как назло, закончились.

Завтракаю и иду на ненавистную работу. Счастливчики те, кто влюблён в дело. Такие, как Аська. Такие, как актёры на сцене, которые горят ролью. Я же горю от другого: ненавистью к грёбаному залу, отвращением к тысячам проходящих за день лиц, омерзением к тому, что сижу на кассе.

Еле добираюсь до магазина и первым делом залетаю в туалет. Тут меня вырвало в первый раз. И сразу же по магазину пронеслась сплетня про беременность.

— Привет из отдела «Хоть что-то происходит», — тормозит около меня Аллочка, когда, наконец, нет ни одного покупателя около кассы. — Мальчика хочешь или девочку? — хохочет полной грудью, а мне хочется, чтобы заткнулась. Хочется свалить отсюда по собственному желанию. Только кто-то меня кормить должен.

— Я натурал, потому мужика, — смотрю на неё спокойно, и она кривится, намереваясь сказать своё «фу». Я как никто знаю, что она гомофоб.

— Сказанёшь как.

— Чего надо?

— Шоколада, — хмыкает. — Ребёночек от кого? Залётный или постоянный.

И надо ей нос в чужие дела совать?

— Не разу не слышала, чтоб дети непостоянные были, — продолжаю дальше упражняться в юморе. — А любопытной Варваре на базаре оторвали не только нос. Вон, Леонидовна тебе сейчас по пятое число вставит.

Заведующую магазином все боялись. Гром-баба. Посмотрит — уволит. Если держишься за своё место, лучше быть невидимкой или делать вид, что ты робот и ничерта не устаёшь.

Аллочку сдувает, а Леонидовна просто зыркает в мою сторону. Вот когда-нибудь я такой же буду. Отращу живот, задницу, второй подбородок и амбиции. И буду над другими издеваться.

И мне бы просто оттрубить этот день, как сотни других, но из головы никак не идёт мысль. А вдруг реально ребёнок?

До дома ещё полдня, потому на перерыв лечу в аптеку и покупаю тест. Нарочно выбираю ту, что подальше, где меня никто не знает. Волнуюсь как на экзамене, когда от моего ответа зависит дальнейшее поступление. А тут от результата зависит вся жизнь. Не кого-то. МОЯ.

Я не думала о детях. Так. Иногда. Но не о конкретных, от конкретных мужиков.

И вот тест с двумя палками, из которых впору сколотить себе крест. Отец известен, и меня не это пугает, а его отношение. Марк женат, и ему совершенно не нужна любовница с ребёнком. Ему не нужна я, потому что он перестал звонить.

— Твою м… — сминаю тест, заворачивая его в бумагу, потому что уже кто-то долбит в дверь.

— Иду, — отзываюсь, смывая бачок, и нарочно долго мою руки, смотря на себя в зеркало. Можно поздравить?

Детей люблю и хочу, но сейчас реально страшно оттого, что теперь жизнь изменится. С Марком или без, но я будет растить этого малыша. Аборт даже не рассматриваю. Кладу руки на живот и отчего-то улыбаюсь.

Смена нескончаемая, и я еле дотягиваю до её конца. Вернувшись домой, завариваю мятный чай и сажаю мать за стол. Она узнает обязательно. Пусть лучше первая и лучше от меня, чем догадки соседок. Скрывать Марка уже нет смысла, всё зашло слишком далеко. Не хочу врать. Недоговаривать — одно. До этого момента умело скрывала имя любовника, но сейчас набираюсь смелости и говорю.

— Мама, ты знаешь, что у меня есть мужчина. Мы встречаемся около полугода, и он очень хороший человек.

Она меняется в лице, будто подозревает, какими будут дальнейшие слова.

— Сегодня я узнала, что беременна.

Делаю паузу, а мать отпивает горячий чай и ставит чашку на блюдце, о чём-то раздумывая.

— Он любит тебя? — звучат от неё слова.

Марк никогда не говорил об этом, мы просто трах…. Но как об этом сказать близкому человеку?

— Я не знаю, мама. Вопрос не поднимался. Даже сама не могу ответить честно. Если ты спросишь: нравится ли он мне? Отвечу «да», но про любовь тебе не скажу ни слова.

— Она придет, Оля, если человек будет тебя любить.

— Здесь все намного сложнее, — поднимаю глаза к потолку, размышляя, с какой стороны лучше подойти к щекотливой теме. — Я говорила, что он очень занят по работе, поэтому не могу вас познакомить. Отчасти я врала. Он женат.

Чашка застывает около рта матери, будто наткнувшись на невидимую преграду, а потом устанавливается обратно не столе.

— И ты спуталась с женатым? — смотрит на меня с лёгкой неприязнью. — Ольга, что за стыд⁈ — наращивает обороты, но я должна выдержать. Просто обязана, потому что назад дороги нет. — Зачем ты позоришь меня на старость лет⁈

Она вскакивает со стула и подходит к окну. Ну вот. Я её позорю, а она не в курсе о других тонкостях. Вытаскивает из пачки сигарету и затягивается. Подсела уже лет как пять. Минздрав предупреждал о вреде никотина, но она уверяет, что вокруг одни стрессы и волнения. То поднимут услуги ЖКХ, то цены взлетят на продукты, налоги едят последние копейки, соседи топят. А то, что пачка стоит денег, она не думала. Видимое спокойствие.

Теперь я в довесок ко всему. И понимаю, что во всей этой ситуации мне жалко именно мать, потому что она выросла среди окружения, которое всем говорило, кто есть кто. И если меня будут называть шл… я справлюсь. Навязанные обществом устои не искоренить так скоро. Но мать… Ей придётся слушать, что у неё не дочь, а шал… И от этого у меня невольно сжимается сердце.

Глава 35

Оля

Мать открывает окно, и на кухне сразу становится свежее. Морозы в этом году отменные, в такие дни выйти на улицу и похрустеть снегом, наслаждаясь теплым солнышком, одно удовольствие.

— Я всегда хотела внуков, Олька, — не оборачивается ко мне, говоря кому-то в темноту, — но не так! — ведёт плечами, и я вижу, что ей зябко. — Не мечтала я, чтобы моя дочь была матерью-одиночкой. Желала тебе крепкой семьи, не такой как у нас, нет.

Поднимаюсь с места, стаскивая со спинки стула старую бабушкину шаль и накидываю на плечи матери.

— Мам, это еще не все…

Она замирает, но не оборачивается, будто спиной воспринимать информацию куда удобнее. Ну что ж, как знает. Я обязана сказать.

Падает снег, и кажется, что зажженный

— Говори уже, что припасла напоследок, — звучит немного нервозно, и я рублю.

— Отец моего ребенка — муж Аси.

— Какой Аси? — мать оборачивается, а я вижу, как огонёк добрался до её пальцев, только она этого будто не замечает. Выхватываю окурок, отправляя его в пепельницу. — Горностаевой? — наконец, доходит до неё. — Аси Горностаевой⁈

В наших жизнях больше нет других Асек.

Мать округляет глаза от удивления и смотрит на меня, ожидая ответа, хотя уже и без того понятно, что она права. Тишина говорит за меня.

— Шокирована?

— Нет слов, чтобы описать моё состояние, — складывает руки на груди, и с плеча падает часть шали. — Вот это вечер откровений! — кривая усмешка скользит на её лице. — В миллионном городе мало мужиков⁈ Олька, ты красивая девка, голова на плечах есть, почему не найти свободного нормального парня? Зачем ты туда полезла? Да где ты вообще его нашла⁈ Ты знала, что он муж Горностаевой?

— Знала.

— И все равно влезла⁈

— Да он несчастлив с ней!

— Ага, как же, сама решила или он подсказал? Мужики все так лапшу на уши вешают, а из семьи никогда не уходят. Или это месть за детские обиды? Ответь мне честно, ты сделала это нарочно?

— Ты про беременность? Нет, конечно, для меня самой это такая же неожиданность.

— Ты искала намеренно ее мужа?

— Да, нет же, мама, мы случайно встретились с Аськой, она пригласила меня домой, там мы с ним и познакомились. А потом как-то закрутилось, я и сама не поняла. Но беременность — это случайность!

— В моей жизни ты была долгожданной, а не случайной, — хлещет наотмашь. Ну да. Она вся такая благородная, а я шл… подзаборная. — Порой удивляешься, что Бог дает детей тому, кто этого не хочет, и обделяет тех, кто желает их всем сердцем.

— Ненавидишь меня теперь, да? — слышу свой обиженный голос, но она только головой качает.

Садится обратно и барабанит пальцами по столу, а я молчу, потому что ни о чём думать не хочется. Опираюсь на подоконник. Пушистые хлопья всегда меня завораживали, так и сейчас просто смотрю на летящие снежинки и ни о чем не думаю, но голос матери возвращает в реальность.

— Ребенка родишь, это даже не обсуждается, — подводит черту, и у меня гора с плеч скатывается. Иного и не ждала, но, когда она озвучила свои мысли, стало легче дышать. — А с чужим мужем решай сама.

— А что тут решать, пусть он сам выбирает, — пожимаю плечами. Марк должен знать, я не стану это хранить в тайне, — тем более что у Аськи проблемы с зачатием, а он всегда мечтал о ребенке.

— Ох, Ольга, на чужом несчастье своего счастья не построишь.

— Она забрала у меня мечту, — напоминаю, будто это можно было забыть, — а я верну долг. Долг платежом красен.

— Не переиначивай народную мудрость, — ей не по сердцу мои слова. — А говорила, что старые обиды здесь ни при чем.

— Ну, раз уж так получилось! — я защищаюсь. А что мне ещё делать?

— Бог тебе судья, но у ребенка должен быть отец.

Мать встаёт и собирается выйти из кухни, но у меня есть один вопрос.

— Мама, скажи честно, если бы ты была на моем месте, как бы поступила?

— Не знаю, — качает головой, — как бы поступила я, но уверена, если бы это был твой муж, Аська не задумывалась бы над такой проблемой, — внезапно звучит для меня откровением. Что? Она действительно так думает? — Я всегда встаю на сторону женщины, но эта девочка, возможно, заслужила то, что сейчас происходит.

Мать уходит к себе, оставляя меня наедине со своими мыслями, и спустя минуту слышу включившийся телевизор. Чужую беду рукой разведу — это правильная пословица, а что делать со своей?

Снова смотрю на экране телефона, надеясь, что он первым наберёт.

Нет.

То ли проверяет моё терпение, то ли своё, то ли просто не может вырваться. Нахожу номер Марка, намереваясь нажать трубку, но тут же передумываю. Хочу сказать ему это в лицо, чтобы видеть реакцию. Испуг? Радость? Недоумение? Важно, как именно он отреагирует, чтобы понимать, чего ждать.

И я откладываю разговор на завтра, потому что утро вечера мудренее. Ещё одна народная мудрость, которой намерена воспользоваться.

Глава 36

Оля

Никогда не звонила Марку первой, соблюдая осторожность. Уважала его личное пространство, понимая, что давить не следует. Не из тех, кто намерен качать права. Мне было с ним хорошо и на таком уровне, а терять его не хотелось. Но я бы многое отдала, чтобы он стал моим.

Обдумываю, как преподнести новость, какие подобрать фразы. Прихожу к выводу, что лучше всего сказать два простых слова, а не ходить вокруг да около. Упрашивать его бросать Аську не стану, взрослый мальчик должен сам решить. Надеюсь, решит правильно. Набираю номер, чувствуя, как заходится в беге сердце.

— Привет. Что-то важное? — слышу по ту сторону трубки.

— Нам срочно надо встретиться!

— Зачем?

Чувствую, как слёзы подступают к глазам. Зачем? Ну да. Сначала бурные ночи, сладкие стоны, секс без обязательств. А теперь банальное «зачем?»

— Это важно.

— Насколько?

Молчу, ощущая себя просящей милостыню. Будто и впрямь вымаливаю у него встречу.

— Знаешь, ни насколько, — хочется обидеться и послать его. Это уже принялись шалить гормоны? Надо кричать на каждом углу, что я от него беременна, а вместо этого решаю выёживаться. — На одного ребёнка, — не выдерживаю.

Ну вот. Намерена была видеть его лицо, а теперь он, сам того не зная, переиграл меня и в этом.

Трехсекундное молчание. Наверное, собирается с мыслями

— Заеду через час, — звучит из динамика, и телефон отключается.

Сердце радостно трепещет. Я увижу его. Остаётся надеяться, что не в последний раз.

За час принимаю душ, одеваю скромное вязаное платье чуть ниже колена, короткую норковую шубу, подаренную Марком, и выбираюсь на улицу, ощущая, как сегодня морозно. Щёки тут же хватает холод, принимая кусать, как и колени. Надо было выбрать штаны.

Марк еще не подъехал, это к лучшему. Хочется немного побыть одной. Воздух вкусный, только за последнее время экология в городе значительно ухудшилась с этими бесконечными ночными выбросами

Снег все еще шел, но уже не с такой интенсивностью. Катаю снежок и стачиваю перчаткой все неровности, как в детстве, чтобы он стал идеальным. Во двор въезжает машина, и я сдерживаюсь, чтобы не броситься к ней. Марк ждёт, когда я подойду, но понимает, что придётся выйти самому. Нехотя покидает салон, оглядываясь, будто за нами могут следить, и подходит ближе. Черпает горсть снега, сжимая его в кулаке. И молчит.

— Ничего не скажешь? — интересуюсь.

— Моя мама всегда говорила, что уходить надо не к кому-то, а от кого-то. Если человек тебя не устраивает, то с ним нужно расстаться. Не искать ему замену, а просто взять и уйти.

— Это сейчас о нас? — не до конца понимаю. — Не собираюсь быть заменой, Марк. Я не Ася и никогда ей не буду. Впрочем, меня это даже радует. Она говорила тебе о том, как попала на конкурс?

— Какой конкурс? — он морщит лоб, и я осознаю, что нет. Она никогда ему не рассказывала о том, что сделала. И я не буду ворошить прошлое. Есть только здесь и сейчас!

— Неважно, — отмахиваюсь. — Кажется, у нас разговор должен быть о другом.

— Ты, правда, беременна?

Уверенно смотрю ему в глаза. Конечно, сомнения можно понять: многие девушки подобными методами разводят мужчин на деньги, поступки.

— Если мне соврал тест, то я вру тебе, — пожимаю плечами, кивая соседке, что вышла из подъезда. — Можно сделать еще один, конечно. И давай договоримся, — смотрю на него, — я на тебя давить не собираюсь, выбивать признания, шантажировать, что расскажу Аське, настаивать, чтобы ты был со мной. Мне все это не нужно.

— А что нужно?

— Семью, Марк. Но не по принуждению. А потому, что тебя любят.

Он ничего не говорит на это. Соседка подходит ближе, и я понимаю, что это плохое место для разговоров.

— Давай сядем в машину, — предлагаю, и он следует за мной.

Оказываемся в салоне, и он смотрит куда-то в забор, будто раздумывая, что мне следует сказать. Но то, что уже приехал, что спокойно слушает, не угрожает, не предлагает сделать аборт — говорит о многом. Он не категоричен в своём выборе остаться с Аськой.

— Знаешь, последнее время у нас с женой как-то не ладится, — признаётся мне, и я понимаю, что ликую. — Может, ты повлияла на все, может просто мы пришли к финалу. Раньше я старался не замечать ее недовольства, поддерживал, понимая, что ей, как женщине, тяжелее перенести случившееся. Но ее зацикленность убивает, она не может отпустить ситуацию. Эти бесконечные расписания секса по часам в самые благоприятные дни.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? Хочешь жалости?

Да, я готова его выслушать. Но зачастую мужья ноют любовницам, как всё ужасно, а потом идут к жёнам и спокойно проводят время.

— Мне не нужна жалость, — вижу кривую усмешку на красивом лице. — Лишь желание выговориться.

— Марк, я не хочу быть жилеткой, в которую ты будешь плакать, когда тебе приспичит. Сейчас мы не сможем встречаться как раньше. Нас связывал секс, но через несколько месяцев и он исчезнет из нашей жизни. Думаю, ты понимаешь почему так. К тому же, мне надоели эти тайные встречи, мне надоел мой статус. Если ты останешься в семье, я не скажу тебе ни слова, но знай, что Нас с того самого момента не станет. Будешь ты и Ася. И мы отдельно с ребёнком, потому что я не буду делать аборт.

Он поворачивается, смотря мне в глаза.

— Думаешь, я мог предложить тебе такое?

Голос ледяной, взгляд жёсткий. Ему не по нраву мои слова.

— Я не знаю, что думать.

Пожимаю плечами, ощущая, как катятся по лицу слёзы. Это не уловка, просто нашло, и Марк крепко прижимает к себе, а во мне большой волной просыпаются нежные чувства к этому человеку. Ужасно хочется сказать, что он нужен, что он просто необходим! А он целует сильно и страстно, как в тот первый вечер, когда я впервые увидела его, и новая волна чувство его прикосновений.

Мать, наверное, у окна. Наблюдает за нами. В первый раз видела Марка, уверена, впечатлена и машиной, и одеждой. Перед тем, как я вышла, она сказала.

— Я Аське плохого не желаю, но уж если выбирать между счастьем дочери и другой женщины, выбор очевиден.

Отрываюсь от губ Марка.

— Ребенок будет желанным, запрещать тебе общаться с ним я не буду, обиды таить не стану. Это жизнь, Марк, и каждый сам выбирает, как и с кем ее прожить.

Мягко высвобождаюсь из объятий, выскакиваю на улицу. Пусть думает сам, а я иду к подъезду, не оборачиваясь. Только бы не передумать и не рвануть обратно. Но я сжимаю кулаки, потому что уверена: именно так я его завоюю.

Глава 37

Ася-Марк

Настроение сегодня отличное. Готовлю мясо в горшочках и пританцовываю. Порой так бывает, что ничего хорошего не происходит, а включишь веселую песню, и на душе радостно. День самым обычный, вечер тоже, просто именно сегодня так захотелось побыть хозяйкой. Продукты есть, настрой есть, любимый муж есть. Что еще нужно для счастья?

Как только Марк возвращается, радостно бегу к нему и запрыгиваю на руки, обхватывая бедра ногами. Страстный поцелуй, на который он отвечает нехотя. Ну да, не ожидал, не обижаться ведь.

— Я так соскучилась, Марк, — шепчу ему на ухо. — Готовлю твои любимые горшочки.

Трусь носом о его нос, а он тащит меня на диван. Мой муж. Сильный. Красивый. Единственный.

— Ты сегодня в ударе, — говорит совсем без веселья в голосе. — Что произошло?

— В том-то и дело, что ничего, — пожимаю плечами, — просто настроение отличное. Может, съездим на четвертый мост поглазеть? Говорят, красиво ночью смотрится.

Он откидывается на спинку, укладывая руку рядом, и качает головой.

— Что-то сегодня я устал, Ась, — выдыхает горько.

— Ну пожалуйста, Марк, — принимаюсь канючить, — в кои-то веки мне хочется чего-то!

Он какое-то время смотрит на меня, сложившую ладони в мольбе, и цокает языком.

— Ладно. Поехали.

Снег уже не идёт, как до этого несколько часов подряд. Ночь прекрасная и звёздная. И отражение моста, подсвеченного красным и оранжевым светом, добавляет романтики, только Марк был совершенно не настроен. Вижу это по его задумчивому взгляду.

— Что-то с работой? — пытаюсь проникнуть в его мысли,

— Ничего серьёзного.

Говорить не хочет, а я не стану приставать. Буду умнее.

Обнимаю себя руками Марка и замираю, созерцая реку. Я так люблю его. Сейчас, пожалуй, ещё больше, чем когда-либо. Будто моя любовь — вино, которое с каждым годом становится всё крепче, насыщеннее, благороднее.

— Марк, — негромко зову мужа и признаюсь в чувствах. Невпопад, под плохое его настроение, под сдвинутые на переносице брови. Простые, но понятные всем слова

— Люблю тебя.

Просто мне сейчас очень надо сказать ему то, что не помещается в груди и распирает её настолько, что следовало выдохнуть.

Марк

Время такая вещь, что кажется, её полно. На самом деле понимаешь: оно летит стремительно, и вот уже его нет. А потом и не станет и тебя.

Нельзя тратить его на пустое.

Прижимаю к себе Аську потому, что у неё прихоть. Тут ещё прилетают слова, от которых не скрыться. Ну а что я? Сейчас лишь угукаю, потому что молчать нельзя.

Прислушиваюсь к своим чувствам — ничего. Держу жену в объятьях и нихрена не ощущаю. Ни любви. Ни ненависти. Ни желания.

Ни-че-го.

Кажется, совсем недавно мог с уверенностью заявить, что люблю свою жену и хочу от нее ребенка. Сейчас, глядя на желтые блики на воде, понимаю, что наш брака подходит к концу. Жить с нелюбимой и искать удовлетворения в ком-то на стороне, как делает каждый второй мужик, не хочу. Для чего? Для кого? Пока молоды, каждый может начать новую жизнь и не мучать друг друга.

Сейчас, пока мои руки чувствуют тепло Аськи, перед глазами стоит Оля: ее серо-голубые глаза, небольшой нос, мягкие полные губы. У нас будет ребенок…

Чёрт. Столько лет пытаться с одной, и бах… Ребёнок. Неожиданный, но, мать его, не менее желанный. Это обязательно сын, иного не дано. Ну, может, девочка. Маленькая и смешная. Дочка… Я не стану любить ее меньше. Сжимаю крепче жену и целую в затылок, ощущая себя последним куском дерьма. Аська ни в чем не виновата, но должна понять.

Потому что нет больше другого выхода. Это зашло слишком далеко, и мне самому отвратительно происходящее. Ставки сделаны. Ставок больше нет.

Завтра же с ней поговорю.

Возвращаемся домой и пишу сообщение: «Завтра скажу всё Асе. Спи спокойно, моя девочка, скоро мы будем вместе». Статус сообщения — «доставлено».

Принимаю душ, намереваясь отрубиться, как можно быстрее, когда в спальню входит Аська, одетая в сексуальный корсет, танго, чулки. Да ну нет… Ну нет же…

Подходит ближе, выхватывая телефон. Кладёт на тумбочку, мгновенно седлая меня, и припадает к губам, двигая бедрами так, что через время чувствую возникающее желание. Пытаюсь подавить его, потому что подвёл черту. Но она мне ещё жена, может, это пока не считается?

— Ась, давай не сейчас, — пытаюсь её остановить, только она и без меня в курсе, что я её хочу. А потому ласкает нежно, как умеет только она.

Да пошло всё!

Жадно прижимаю её к себе, впиваясь в губы. Она будто запретная, чужая, и это офигеть как заводит. Касания неумелые, но есть свой шарм в неопытности. Не на постоянке. Так, поиграть на пару раз.

Хватаю Аську одной рукой и резко переворачивая, чтобы она оказалась подо мной. Мну мягкую грудь. Прелюдии не нужны, я будто прощаюсь с ней этой близостью. Рву танго, быстро освобождаюсь от одежды сам, и она сладко поёт от того, что делаю. Маленькая, хрупкая, ароматная. Именно в эти минуты не думаю больше ни о ком, только о том, как заставить её кричать ещё громче.

Наращиваю темп, пока она, обхватив ногами мои бедра, вонзает свои коготки в спину. Все мы учимся друг у друга. Надо же, она может быть хищницей. Рычу и жадно целую пухлые губы. Сознания нет, только инстинкты.

Она поёт страстно, и мне кажется, что такого никогда прежде не было. Игра или реальность? Чёрт её знает.

Откидываюсь на кровати, успокаивая дыхание: потный и с погасающим воодушевлением. Удовольствие улетучивается, возвращая в реальность, где десять минут назад сообщение дошло до адресата. Закрываю глаза, в первый раз молясь, чтобы жена не забеременела. Надеюсь на постоянство. Раньше никогда не выходило, если не считать самого первого неудачного раза.

Только сейчас придётся повременить, нельзя говорить про Олю. Обещаю себе, что это было реально в последний раз, и снова иду в душ.

Там открываю WhatsApp. Статус сообщения «прочитано».

Ответ — 'Я не хотела на тебя давить, но сейчас, когда ты сам сделал выбор, хочу сказать. Я люблю тебя, Марк.

Твоя девочка'.

Зашибись.

Ударяю кулаком в стену и ругаюсь. Завтра предстоит очень тяжелый день.

Глава 38

Оля

Настроение приподнятое. Вчера, получив сообщение, несколько раз перечитала, будто не верила своим глазам. Марк решился! Чувство эйфории заполнило внутренности, и меня распирало поделиться радостью хоть с кем-то. Чуть не сказала матери, но вовремя передумала.

Пока он не станет моим, следует молчать.

Сегодня выходной. Смотрю на себя в зеркало, сияя улыбкой. На лбу прыщ, но даже он не испортит отличный день. Надеваю сексуальное ажурное белье, короткое обтягивающее платье и не могу перестать улыбаться. Отражение нравится, и, довольная собой, выбираюсь на улицу.

Марк уже тут. Как только сажусь в машину, нажимает на газ, задумчиво глядя на дорогу.

— Ты так и не сказал, куда едем, — напоминаю.

— Сейчас увидишь, это небольшой сюрприз.

Надеюсь, сюрприз со знаком плюс, потому что уже не верится до конца, что этот мужчина — мой.

— Знаешь, я до последнего сомневалась, что ты сможешь все ей рассказать, — решаю начать разговор, чтобы поддержать его. — Но твое вчерашнее сообщение окрылило меня.

— Ты с кем-то уже говорила?

— Нет. Мне до сих пор не верится в то, что происходит.

— Но я тут, — кладёт свою руку на мою ладонь. — Рядом с тобой.

Он говорит это как-то ласково и нежно, что меня расслабляют его слова. А потом звонит кто-то по работе, и остаток пути просто молчу, наблюдая за дорогой, пока Марк решает дела.

— Ася уже знает? — интересуюсь, как только разговор закончен. И машина останавливается.

— Вот и добрались, — озвучивает Марк, выскакивая из Porsche и помогая мне выбраться. Стою растерянная, не понимая, для чего он меня сюда привез, а главное, почему так и не ответил.

— Давай поднимемся на пятый этаж и посмотрим, что я тебе приготовил.

Подставляет мне локоть, и берусь, отправляясь с

— Для чего ты меня сюда привез?

— Тебе не нравится?

— Смотря для чего она мне должна нравится. Что это за квартира, Марк?

— Снял ее на первое время, потом, выкупим, если захочешь, или другую. Дело времени, а с этого дня это твоя квартира.

— Моя квартира для чего? — настаиваю на конкретике.

— Для жизни. Зачем ютиться с мамой? Она будет здесь навещать тебя!

Это следующий шаг! Он не просто написал мне сообщение, он снял квартиру! Для меня? Для нас?

Разуваюсь и прохожу в комнату. Перед кроватью журнальный стол с фруктами и вином, в вазе красивый букет из красных роз. Шторы закрыты, приглушенный свет создаёт романтическую обстановку. Сажусь на кровать и подзываю Марка пальцем. Он оказывается рядом и откупоривает бутылку. Неужели, это всё для меня?

Сказка для взрослой девочки, которая заслужила. Потому что я просто возвращаю свою жизнь.

— Давай отметим новоселье.

Заслоняю свой бокал рукой, а потом перевожу взгляд на живот. Если это проверка, то я её прошла. Я из тех, кто дорожит здоровьем ребёнка.

— Хочу быть заботливой мамочкой и хорошей женой, — шепчу ему, смотря в глаза, а потом нежно целую своего мужчину в уголок рта.

— Вчера сделала еще один тест, — делюсь новостями, — положительный. Он в сумочке, если ты захочешь убедиться.

Марк отчего-то задумывается, а потом говорит.

— Мне не нужно ничего доказывать, Оля. Но нам надо поговорить.

Вот с таких слов и начинаются проблемы, потому что обычно, когда мне говорили такое, я оставалась одна. Предательски скручивает желудок: от страха и отчаянья. Неужели, это всё просто красивая картинка, за которой пустота и разочарование?

Беру Марка за подбородок, чтобы посмотреть в глаза, где плещется сожаление.

— Ты не сказал Асе, правда? — догадываюсь, потому что следует быть идиоткой, чтобы не понять, о чём именно разговор.

Повисшая пауза душит и разбирает душу на куски. Марк вздыхает и отводит глаза, смотря на свои руки, а я раздумываю, не уйти ли мне сию же минуту.

Ему трудно. Да, конечно. Взять и решить подобный вопрос всегда тяжело. Сколько женатиков на этом сломались, не в силах оставить жён. Понимаю, что следует поддержать, а не устраивать истерики, и провожу рукой по его волосам.

— Всё ещё её любишь? — интересуюсь негромко.

Ему следует выговориться. Выплеснуть всё, что накопилось за эти годы. Сомнения, ненависть, любовь, привязанность. Может, именно это и станет отправной точкой, которая поможет сделать следующий шаг.

— Нет, не знаю… Не в этом дело. Вчера произошло кое-что, — голос тихий и хриплый, разбегающийся мурашками по коже.

— Она угрожала покончить с собой? — делаю предположение, но Марк качает головой.

— Беременна?

Да, вспоминаем закон подлости. Но я лишь просто предполагаю, а его обязанность — отвечать.

— Нет, — говорит, и у меня гора падает с плеч. — Но вчера я не сдержался, и у нас был секс, — заявляет, и у меня такое чувство, будто саданули по голове чем-то тяжёлым. Да, она его жена, но у нас будет ребёнок! Чувствую себя обманутой. — Поэтому придется немного подождать, — продолжает, а я не могу найти слов.

Он же обещал. Написал сообщение, и я даже не могла представить, что сегодня заявится с такими новостями. Мало того, что я немыслимо ревную, так ещё и ожидание, потому что может быть, гипотетически, она окажется беременной!

Отталкиваю Марка от себя и вскакиваю. Бьёт мелкая дрожь. Да, я могу быть тысячу раз идиоткой, что не готова и дальше быть на правах любовницы, но что-то внутри неимоверно бунтует.

Он спал с Аськой, намереваясь пойти ко мне. Хотя до этого говорил, что она его больше не заводит. Лжец. Предатель! Я доверилась человеку, позволила самостоятельно выбрать, не устраивала истерик, как многие обязательно бы устроили, успокаивала его, а он не смог обуздать свое мужское начало! Выбегаю в коридор, забывая сумочку на кровати, и судорожно застегиваю сапоги. Он свой выбор сделал вчера, когда имел свою жену. И больше всего меня раздражает именно то, что Аська снова каким-то образом стала для него желанной.

Глава 39

Оля

Стоим в квартире, куда заходила счастливой, а теперь будто подняли вверх и бросили в пропасть, сломав крылья. Марк пытается обнять, но мне отчего-то неприятно.

— Оля, послушай, как только выяснится, что у нас ничего не получилось, я расскажу ей все.

— Отвали, Марк. Ни у Вас ничего не получилось, а у Нас ничего не получится, — категоричность бьёт под рёбра, заставляя мыслить неправильно. А ведь он может и отказаться от меня! Прошу себя остановиться, но зацепило настолько, что уже не могу. — Ты хотел жить с обеими? — допытываюсь. — Быть у неё, а потом приходить сюда? В съёмную квартиру, где тебя будут всегда ждать?

Да, я лучше Аськи! Я должна быть лучше, а не на одной плоскости. И, если у неё плюсы в образовании, то у меня в другом. В том, что так нравилось Марку! И я готова ему давать это всегда.

— Квартиру снял, молодец. А я должна ждать, как дура, и быть на вторых ролях⁈ — меня трясёт. Понимаю, что со стороны требую от него что-то, отчитываю. Но не могу, мать его, не могу остановиться, потому что желаемое было почти в руках. — Меня достало все.

Пытаюсь вырваться, но Марк держит крепко. Плана нет. Понимаю, что этим его не заставить уйти, но обида душит и давит настолько, что теряю разум.

— Да, пусти! Не прикасайся ко мне! Я не хотела устраивать истерик, но ты сам вынудил меня, — а вот это чистая правда. Я не хотела истерик. А получилось, как получилось.

— Оля, выслушай, давай поговорим нормально.

— Ты вчера с женой уже поговорил, видимо, у тебя диалоги плохо получаются, ты можешь только спать с женщинами. Отменно, конечно, но потом они беременеют.

— Ну, хватит, Оля, я уже сто раз пожалел!

Застываю, раздумывая над его словами, и перестаю вырываться, а он прижимается лбом к моему затылку. Понимаю одно: если бы ему было на меня плевать — он бы уже ушёл. Более того, он бы и не пришёл, а просто стёр мой номер из телефона. Выдал денег на аборт. Запугал, уговорил, купил, в конце концов. Методик много.

— Иди к жене, Марк, — говорю уже спокойно, — сейчас по закону подлости она залетит, — слышу свою горькую усмешку, ненавидя

— В квартире этой я жить не буду, ребенку помогать можешь, если появится желание, но никогда не лезь в мою личную жизнь, запомни. Никогда! — решаю порвать всё, что нас связывает. Буду гордой. Он должен оценить. Учитывая, что у них проблемы с детьми, он не сможет так просто отпустить меня. Потому иду дальше.

— Я в твою жизнь больше ни ногой. А теперь принеси мою сумку и отвези домой.

— Оля…

— Если ты хоть немного любишь своего будущего малыша, не заставляй меня нервничать.

Марк бьёт кулаком в стену несколько раз, выплескивая негатив, и я вижу, как появляется небольшая вмятина, а он трясёт рукой, потому что больно. Разворачивается и отправляется за моей сумочкой.

Квартиру покидаем молча. Хочу скорее оказаться дома, зарыться лицом в подушку и реветь. Реветь над хрупким женским счастьем, которое так часто зависит от сильного пола, по факту оказывающего слабым и неспособным отказать себе в чем-то. Такое бы, казалось, реальное счастье превратилось в призрачное, растаяло в словах и медленно утекало сквозь пальцы, обнажая голую реальность, в которой и предстояло жить.

Оптимистичные фантазии о красивой жизни с любимым мужчиной и желанным ребенком потускнели. Как говорила Фаина Раневская: «Оптимизм — это недостаток информации». Великая женщина знала, что говорит. А я устала бороться. Шипы реальности постоянно кололи позитивный настрой, но я латала его, клеила и шла дальше, убеждая себя, что жизнь ломает всех. Но сегодня прокол оказался настолько большим, что весь оптимизм вышел как воздух из воздушного шарика. Не хотелось совершенно ничего.

Машина останавливается у подъезда пятиэтажной хрущёвки. Добро пожаловать обратно, в мой привычный мир с соседками на лавках, пьющими мужьями и обшарпанным подъездом.

Марк накрывает своей ладонью мою руку, и я не одёргиваю её. Ощущаю смертельную усталость, и это, видимо, отражается на моём лице.

— Оля, что случилось? Тебе плохо?

Поворачиваю к нему побледневшее лицо, краем глаза выхватывая себя в зеркало, и грустно смотрю: без злобы, словно жалея его. Пытаюсь улыбнуться, но улыбка выходит кривая и неестественная.

— Не пугай меня, Оля. Может, поедем в больницу?

— Не кричи так, Марк, никуда я не поеду. Извини, но делать вид, что ничего не произошло, не могу. Нужно время, чтобы накопить сил и снова стать собой. Мой стакан наполовину опустел.

— Я понимаю, — вздыхает, — виноват…

— Не надо громких слов, мне от них легче не станет.

Открываю дверь и выбираюсь из машины, взяв сумочку.

— Да! — будто вспоминаю. — Не звони мне больше, так будет лучше всем. И не говори ничего Аське. Я тоже никуда лезть не стану. Напишу, когда родится ребенок. И не приезжай сюда. Надеюсь, хоть это ты сможешь сделать. Прощай.

Хлопаю дверью тихо, рассчитывая на то, что слова возымеют нужный эффект. Они как дрожжи. Нужно просто время, чтобы дали результат. А пока иду, не оборачиваясь, надеясь, что разыграла верную партию. Иначе…

Иначе буду матерью-одиночкой в двухкомнатной хрущёвке, за спиной которой все соседи будут говорить одно: шл. ха.

Глава 40

Последнее время чувствую себя окрыленной: настроение отличное, работа приносит удовольствия, чему в том числе поспособствовало турне по Европе. Гинеколог сообщил, что последние результаты получены и отклонений нет, так что можно смело предпринимать следующие попытки для расширения семьи, чем я и воспользовалась.

В этот раз точно получится, я чувствовала, как во мне что-то меняется. Только Марк был немного странный и задумчивый, впрочем, порой он был таким, когда проворачивал прибыльные дела со своими компаньонами, а потом у меня в качестве компенсации появлялось симпатичное колье или сережки.

Надоедать расспросами не люблю, ограничиваюсь банальным «Все в порядке»? Марк устало кивает и улыбается, ссылаясь на разработку проекта, а потом быстро отключается, чтобы утром быть в форме.

Он просто устал, такое бывает.

Засыпая на плече мужа, мечтаю только об одном: стать матерью и подарить своему мужчине возможность быть хорошим отцом. Уже третью ночь снится один и тот же сон, где мы с Марком склонились над милым голубоглазым малышом, чувствуя себя безгранично счастливыми. И я верю, что этот прекрасный день не за горами.

Сегодня встаю рано, сама не понимая, отчего глаза открылись в непривычные семь утра. Гляжу в потолок, чувствуя легкую тошноту, потом прислушиваюсь ко всему организму. Неужели? Стараясь не разбудить Марка, проскальзываю в ванную. Испытываю небольшую нервозность, пока делаю тест, и смотрю на себя в зеркало.

Сейчас наступит момент истины!

И, если все подтвердится, перестану волноваться совсем. Вот вообще перестану! Улыбаюсь неловко, бросая взгляд на палку, что лежит рядом. Но пока рано. Я столько ждала, что какие-то четыре минуты мне по силам.

Размышляю над тем, как буду пить фолиевую кислоту, витаминчики, все, что пропишет врач. И никаких стрессов. Может, отменить поездки на ближайшее время?

В конце пятой минуты выдыхаю до последней капли кислорода в лёгких, и, пытаясь справиться с напряжением, смотрю на невзрачную бумагу, от которой сейчас зависит многое.

Одна.

Прошу себя не нервничать, может, прошло еще недостаточно времени, чтобы проявилась вторая. Вытаскиваю из коробки инструкцию, которую уже заучила наизусть, и, пробежавшись глазами, выбрасываю тест. Решаю дать себе второй шанс, словно это пересдача экзамена, который провалила. К горлу подкатывает тошнота, придающая еще больше уверенности.

— Ась? — слышу голос Марка за дверью. — Что-то случилось?

— Сейчас узнаем, — отвечаю игриво.

И наступает тишина. Стою в ожидании у зеркала, закусив губу, пока в комнате ждёт Марк.

Одна полоска.

Открываю дверь неслышно и пожимаю плечами.

— Снова мимо, хотя я была уверена, что на этот раз все получится, — говорю разочарованно, и муж меня обнимает, отчего-то вздыхая. — Но мы не оставим попыток, ведь правда?

— Может, поужинаем сегодня вечером где-нибудь? — отвечает вместо этого. Наверное, просто хочет поддержать. Но сейчас мои мысли заняты другим.

— Знаешь, я была так уверена, — говорю ему, смотря куда-то в стену. — Чувствую, что с моим организмом что-то происходит. Как тогда, в первый раз, понимаешь?

Поворачиваю к нему голову в поисках поддержки.

— Такое бывает, Ася, — его глаза отчего-то грустные, и я ненавижу себя за то, что пустая. Что другие могут, а я нет!

— Ничего страшного, — добавляет он. — Так что насчет ужина?

Ничего страшного… Он так добр ко мне и нежен.

— Да, это отличная идея! — заставляю себя улыбнуться через разочарование. Я не могу его отталкивать, мы близкие и родные люди. Если не

— Тогда до вечера, я закажу столик часов на восемь.

Киваю и забираюсь в кровать. Верить в неудачу как-то не хочется, тем более что остальные симптомы говорят об обратном. Женщина такое чувствует и без всяких там тестов. К тому же, вполне возможно, что не хватает уровня ХГЧ.

Приведя себя в порядок, набираю номер Лены и договариваюсь с ней пообедать, а потом пройтись по магазинам, чтобы поднять себе настроение какой-нибудь мелочью. Давно не баловала себя покупкой нового платья, к тому же сегодня его можно обновить.

В ресторан Марк приехал первый. Выбрал столик подальше от остальной публики и заказал закуски и алкоголь. Подкрадываюсь к нему, пока он набирает что-то в телефоне, и обнимаю за шею, отчего он тут же невольно дёргается.

— Прости, — чувствую себя виноватой, пока он укладывает телефон в карман. — Не хотела пугать. Такие пробки! — решаю объяснить задержку и жду, когда он заметит на мне обнову.

Нет. Наверное, просто забыл, что именно есть у меня в гардеробе. Но не буду же устраивать по этому поводу скандал⁈

Усаживаюсь напротив, загадочно сверкая глазами. Официант подходит с вином.

— Мне не нужно, спасибо, — отодвигаю свой бокал. — Если можно, принесите морковного сока.

Официант наполняет бокал Марка и удаляется.

— Что-то не так? — не понимает Марк.

— Нет, отчего? Если я отказалась от вина, значит со мной не все в порядке? — поднимаю брови.

— Ты всегда любила бокал хорошего вина, Аська.

— Понимаешь, — наклоняюсь ближе, говоря ему тихим голосом, — муж! Порой женщина бывает в чем-то уверена, а факты говорят об обратном. Иногда это случается потому, что слишком маленький срок.

— Срок чего? — Марк смотрит на меня пристально.

— Беременности, например.

Официант приносит сок и снова удаляется. Кажется, вижу капли пота на лбу мужа, хотя в ресторане не так уж и жарко. Он выпивает вино и наливает себе вновь.

— У тебя все хорошо, Марк? — я действительно беспокоюсь. — Ты какой-то странный в последнее время.

Он пожимает плечами и старается улыбнуться, только выходит какой-то оскал, и мне становится страшно.

— Ты болен?

— Нет.

— Это все связано с работой, да? — дотрагиваюсь нежно до его руки и заглядываю в глаза.

Он кивает несколько раз, устало закрывая глаза.

— Мне нужно в дамскую комнату, — встаю из-за стола, направляясь в нужную сторону, и муж снова достаёт телефон, отчего у меня невольно сжимаются внутренности. Но мы должны доверять друг другу. Иначе нет семьи. А у нас она станет крепче, как только появится малыш.

И через пару дней тест показывает положительный результат.

Глава 41

Марк

Аська прыгает от счастья, сообщая о будущем малыше. Зашибись, конечно, я попал. То ни одного ребёнка, то сразу двое.

Принимаю новость стойко, поймав себя на мысли, что даже обрадовался, глядя на сияющую жену. Не появись в моей жизни Оля, был бы на седьмом небе от счастья. Ещё бы. Мы этого столько ждали. Но жизнь диктует другие условия, где я вынужден буду разрываться между двумя женщинами. Теперь нужно только решить: в какой момент рассказать Асе, что не она одна носит моего ребенка.

Визит к врачу решили совершить вместе. Жене нужна была моя поддержка в первый прием, когда врач, мило улыбаясь, поздравит родителей с долгожданной беременностью и запишет необходимые данные в карту. Потому приходится разговор с Олей откладывать до последнего.

Я просто не знал, как ей сказать.

«Привет, малыш. Как ты? Представляешь, будете рожать в одной палате». Или «Оль, я так соскучился. Кстати, Аська тоже беременна. Вот совпадение, да?»

Потому почти три недели не звонил ей, порываясь каждый день написать, но сдерживался, понимая, что сделаю только больнее. Она так просила. Я должен был сперва понять, как выбраться из этой чёртовой задницы, а потом уже раздавать обещания.

А теперь Аська в положении.

Уже собирался стать отцом, но только не в этом доме и не с этой женщиной. Иногда так складывается жизнь, что все разом меняется в один момент, и север становится югом. Скажи мне кто еще месяц назад, что соберусь уходить из семьи, посчитал бы такое за бред, но сейчас взгляды другие. К Аське ненависти не испытываю, искренне желая ей счастья, но рядом с ней себя уже не вижу.

В кабинет входим вместе. Врач задаёт улыбающейся Аське несколько вопросов и удаляется с ней за ширму. Сидеть здесь — мучительно неприятно. Я вообще против этих посещений, но она настаивала.

Изучаю стол, не находя на нем ничего интересного: куча бумаг, карандашница, календарик, ручки. Время тянется, как чёрт его знает что.

— Сожалею, но беременности у вас нет, — вырывает меня из задумчивости голос доктора.

— У меня? — не сразу понимаю.

— У вас, дорогой мой, — кивает он на ширму,

— Ну, как же! — оправдывается Аська. — У меня все признаки, к тому же тест показал положительный результат.

Врач мылит руки, качая головой.

— Иногда такое случается, — обращается к ней, — что тесты дают ошибочные результаты. К тому же есть ряд показателей, при котором у женщины, не находящейся в положении, тест дает две полоски. Нужно сдать несколько анализов, чтобы точно сказать, какова причина.

Доктор занимает место за столом напротив меня, складывая руки в замок.

— Я вас правильно понял, что моя жена не носит ребенка? — ошарашено смотрю на мужчину, сидящего передо мной. Собственными глазами видел тест, который Аська решила оставить на память. Даже два! И теперь такой поворот.

— Увы, это так, — разводит руками. — Но в вашем возрасте не стоит расстраиваться, все поправимо. Не сегодня, так завтра все получится. Главное, понять причину случившегося.

Одетая Аська садится рядом, и мне её бесконечно жаль. Она так была счастлива в своём придуманном мире, что, как только он рухнул, она оказалась под завалами: маленькая и беспомощная. Нахожу её руку, заключая в свою ладонь. Но она какая-то безвольная, будто хозяйка не замечает ничего.

— Но как же моя тошнота по утрам? — продолжает упорствовать, — молочные железы стали наливаться и живот, он словно начал расти.

Маленькая глупая дурочка. Ну какой живот может расти? Нельзя выдавать желаемое за действительное!

Уже и сам не понимаю, радует меня это известие или же огорчает. Потихоньку настраивал себя, что будет так, как мы мечтали все это время. Что ребёнок откроет новую страницу.

Сейчас же все перевернулось с ног на голову.

— Понимаете, иногда у женщин случается ложная беременность. Появляется ряд симптомов, характерных настоящей беременности, но они, увы, мнимы, — вводит в курс медик.

— Хотите сказать, что я всё придумала? —

— Женщина не симулирует свое состояния, нет, — спешит успокоить её врач, — она действительно убеждена, что носит ребенка. Природа подобного синдрома изучена недостаточно, поэтому с уверенностью сказать, отчего так происходит, никто не может. Но, исходя из наблюдений за вами, Ася, можно прийти к выводу, что все кроется в вашей психике. Вы настолько хотите ребенка, что ваше подсознание сыграло с вами злую шутку.

Аська молящими глазами смотрит на меня, словно я в силах разрешить всю эту ситуацию. До боли жалко жену, что внутренности скручивает жгутом. Маленькое хрупкое создание, в глазах которого рушится весь мир. Притягиваю ее к себе и крепко обнимаю. Теперь ясно, что именно я тут делаю.

Ася больше не в силах сдержать слез, потому принимается рыдать. Не плакать: тихо и спокойно, а именно реветь.

— Может, вы ошибаетесь? — обращаюсь к врачу. — Разве не нужно сделать УЗИ или что там делают в таких случаях?

Доктор качает головой и пожимает плечами. — Вы вправе не согласиться со мной, но своим рукам я доверяю безоговорочно, через них прошла не одна будущая мама, которой я с точностью до пары дней поставил срок, прежде чем то же самое ей сказали на УЗИ. Но вы можете сходить в соседний кабинет, где вам подтвердят мои слова, только уже при помощи машины.

Киваю и благодарю врача. Я ему верю, слишком уж он спокоен в своих словах.

Вывожу всхлипывающую жену в холл и усаживаю на свободное место между двумя беременными, а сам направляюсь оплачивать УЗИ, потому что ей это просто необходимо.

Он был прав. Ничего нового не сказали, только подтвердили слова гинеколога.

Что ж. Пожалуй, на этом и следует поставить точку. Жалость никого до добра не доводила.

Домой едем молча, и я раздумываю, какой из моментов будет подходящим. Больше не хочу ждать. Вдруг она снова сделает что-то, что заставит нас оказаться в одной постели?

У неё есть мать, сестра, отец, которые поддержат. Мои полномочия пора снимать, потому что в другой квартире, у другой женщины есть настоящий ребёнок.

Дома она просит набрать ей теплую ванну с солью. Да, ритуал, чтобы расслабиться, и я выдерживаю час, пока она приходит в себя. Замираю у двери, иногда спрашивая, как она. Потому что закрадываются сомнения, что она может с собой что-то сделать, хотя никогда прежде о таком не думал.

Выбирается из ванной, заметно успокоившись.

— Обещай мне, что все будет хорошо, Марк, — просит меня, но я не могу ей этого обещать.

— Иди ко мне, — раскрываю объятья, и она прижимается снова. Вдыхаю аромат волос, и отчего-то тяжело на сердце. Будто уже именно сейчас я с ней прощаюсь. Аська так хочет, чтобы я спрятал ее от этого жестокого мира, неспособного подарить простое женское счастье. Только я не умею, мать его. И не хочу. А хочу обнимать другую, обещая ей, что всё будет хорошо.

Глава 42

Марк

Уснуть в ту ночь не могу нормально. Всегда отключаюсь на раз-два, а теперь гляжу в потолок, подбирая слова. Пластырь надо рвать быстро.

Не выдерживаю и поднимаюсь около шести. Решаю пробежаться, чтобы успокоить нервы и мысли. А потом принимаю душ и пью кофе, когда Аська, наконец, спускается.

— Как ты? — интересуюсь. Мне реально не плевать. Пусть у неё всё будет хорошо. Чтобы она не держала зла. Только тут вряд ли выйдет так.

Аська пожимает плечами и выглядит неимоверно потерянной, будто по ней вчера каток прошёлся. А я набираюсь смелости.

— Прорвемся, Марк. Я сильная, к тому же, у меня есть ты.

Да, вот и приехали. Я…

— Ась, хотел с тобой поговорить, — горло перехватывает, и тянусь за стаканом сока, чтобы отпить, а она делает останавливающий знак рукой, будто хочет запретить мне говорить, потому что не желает ничего слышать. Но это дело не исправит. Можно молчать вечно, только итог один.

— Я не могу так больше, Ась, — смотрю на неё в упор, — извини. Должен сказать.

— Я не виновата, — качает головой, и вижу слёзы, готовые сорваться из глаз. Только она думает о беременности. Но жалость — плохое чувство в отношениях.

— Я собирался уйти еще до того, как мы в последний раз переспали, — говорю скороговоркой, чтобы не передумать, — у меня появилась другая женщина. Так получилось, что это все серьезно, я даже не думал, что такое возможно, но по-другому не могу. У меня к ней чувства, у нее тоже. Нам нужно расстаться, Аська. Квартиру оставляю тебе, машину тоже, сам подам на развод.

Говорю это на одном дыхании, боясь возражений, слез, уговоров. Последнее слово звенит в тишине, будто повторяясь эхом.

Развод.

Развод…

Развод…

Ася молчит, бледнея лицом. Просто моргает, и я не уверен, что осознаёт, что вообще произошло. Один ужас, с которым она боролась вчера, медленно переходит в другой, и, казалось, воздух до того спертый, что его не вдохнуть полной грудью, и она при мне задохнется от нехватки кислорода и боли, разрастающейся внутри. Кажется, даже я чувствовую, как давят стены и внутри жены зарождается неимоверный страх.

Я сказал всё, что следовало. Можно было ходить по кругу, витиевато расписывать, как она будет счастлива без меня, что её ждёт новая жизнь. Потому что о себе в таком случае не говорят. Тот, кто уходит, переводит стрелки, воодушевлённо рассказывая, как жизнь у другого будет бить фонтаном, чтобы поддержать его. Чтобы уверить себя, что ты — не последняя скотина.

Поднимаюсь из-за стола, направляясь к выходу. Не буду ничего добавлять, подавать платки, гладить по голове, давая возможность выплакаться. Это всё нужно, чтобы у неё появилась надежда. Между нами её нет. Всё решено.

Бросаю на неё мимолётный взгляд. Стоит истуканом, закрыв глаза, и сжав сильно кулаки до побелевших костяшек. Даже знаю, что у неё в голове: море. Мирное и синее, которое успокаивает. Она ступает на белый мягкий песок, приятно ласкающий стопы. Пенистая волна касается её ног, и она ощущает прохладную соленую воду.

Её так учили. Это помощь от панической атаки: переключиться на что-то позитивное. И у неё всегда срабатывало с морем. Она говорила о накатывающей волне страха, и что самое главное — сосредоточится на себе и понять, что с ней можно справиться. Главное — представить себя в самом спокойном месте, в самой хорошей ситуации. Наверное, именно сейчас она это и делала.

Прежде она была комком нервов из-за неудавшегося концерта, переживала эту ситуацию настолько, что ощущала, как тело начинает гореть. Это

Именно так мне было всё и рассказано.

Медсестра, приехавшая на Скорой, выслушав все симптомы, поставила диагноз «паническая атака», прописала успокоительные и посоветовала обратиться к психологу. Аська к врачу не пошла, она открыла статьи в интернете и спустя полчаса поняла, что сама в силах бороться с подобным состоянием. Я уговаривал ее посетить больницу и сдать необходимые анализы, она отказалась, ссылаясь на то, что это даже не болезнь, а психологическое состояние, которое она в силах контролировать самостоятельно.

И теперь я видел в действии этот самый её контроль.

Сумка уже сложена. Я взял только необходимое, пока она спала. Обычно так и уходят: с тремя боксерами, парой рубашек и костюмов, в одних туфлях. Остальное куплю или заберу потом. Собираться при ней после громких слов — идиотизм. Я лишь буду делать больнее, демонстративно перебирая вещи. Так обычно делают женщины, которые на самом деле не хотят уходить. Они желают, чтобы их оставили.

У дверей останавливает знакомый голос.

— Постой, Марк.

Она пытается совладать с собой, и хреново тут не только ей. Но и тому, кто кашу заварил. Главное — не вешать на себя вину, чтобы двигаться дальше. Это просто часть жизни, которой следует сказать: «пока».

Застываю у самой двери, ожидая, что скажет.

— А ко мне у тебя нет чувств⁈ — задаёт вопрос.

Опускаю голову, раздумывая над ответом.

— Я люблю тебя как сестру, Аська, — говорю честно. Да, именно. Не просто женщину, на которую плевать. А родного человека.

— Сестру⁈ — выдыхает с негодованием. — Ту сестру, с которой можно спать?

Да, она права. Стрёмное сравнение. Цокаю языком, подбирая другие слова.

— Может, это неудачное выражение. Ты для меня не безразлична, как человек. Но жить с тобой, как с женщиной, я не хочу.

— Потому что она лучше⁈ Да?

Чёрт, я совсем не был намерен участвовать в подобного рода баталиях. Да, сказать следовало. Не оставлять записку, сообщения. А просто и честно, глядя в глаза. Но что делать с её вопросами, которые застают врасплох?

— Потому что она другая. — отвечаю спокойно. Не хватало ещё проявлять эмоции, иначе сейчас начнём бить посуду. — Она — это она, вот и все.

Быстро обуваюсь и хватаю за дверную ручку, надеясь, что на этом всё. Ненавидь меня, презирай, посылай, только перестань спрашивать.

— Я знаю ее? — снова вдогонку звучат слова.

Даже не скажи я теперь, она всё равно скоро будет в курсе. Не хочу казаться трусом, потому произношу.

— Это Оля.

— Перегудова⁈ — Аська почти кричит. Её глаза испуганные и распахнутые широко, что, кажется, выпрыгнут из орбит.

Гром среди ясного неба. Честность до самого конца.

— Не могу быть с тобой из-за жалости, понимаешь? — эти слова её не утешат, но дадут понять, что я чувствую. Ей же хочется осознать, что вообще произошло? — Я понимаю, что это все странно и…

— Думаешь, что именно этим словом можно все охарактеризовать⁈ Странно⁈ — задыхается от гнева, пока нервы трясут из стороны в сторону. — Марк, это отвратительно! Жутко! Подло! Гадко! Вот как это! А Олька — с… а и ш… ха! Кроме тебя больше никого не нашлось?

Можно препираться бесконечно долго, потому открываю дверь и, немного подумав, захлопываю её.

— Ася, ты должна знать: она носит моего ребенка!

Немая сцена, потому что Аська молчит. А мне уже нечего сказать. Пожалуй, я и так сказал уже достаточно. Потому всё же выхожу, и хлопающая дверь звучит выстрелом в наш брак.

Назад дороги нет.

Глава 43

Ася

Пятый день моего траура по семейной жизни, и о том, что Марк ушёл, знают как минимум четверо: он, я, Ольга и Ленка. Я никому не говорила, даже матери. Ждала, как идиотка, что он вернётся, скажет, что сморозил полнейшую глупость, что мы переживём всё вместе. Не знаю, готова была ли я переживать этот ужас, только не распространялась о том, что он ушёл.

Погрузилась в работу с головой, считая, что свободные минуты сейчас ни к чему, пусть мозг постоянно занят музыкой, чем рисует картины их жизни. Валентин Николаевич, перебравшийся на берег Адриатического моря год назад, решил навестить малую Родину и меня в том числе. Если бы не он, моя жизнь сложилась иначе.

Забежал на репетицию, где я с таким ожесточением давила клавиши, словно пыталась выжать из них сок. Удивился, но деликатно промолчал.

В кафе неподалеку пьём кофе, говорим о жизни, музыке. Он рассказывает о том, что обрёл счастье, я молчу о том, что потеряла. Рассматриваю фотографии Вероники — малоизвестной художницы, подающей большие надежды. Из большого там только бюст, а вот картины — посредственные. Кошусь на Валентина Николаевича. Он реально ослеплён страстью? Или я вообще не разбираюсь в современном искусстве?

— Как сама? — переводит внимание на меня.

— По-старому.

— Что со здоровьем у родителей? Галина Леонидовна как?

Рассказываю о резкой смене имиджа матери около года назад, о ее стремлении стать современнее, отчего она записалась на курсы фотографирования и танцев.

— Да, она чудесная женщина, — отчего-то задумчиво говорит, глядя в окно. Только сейчас его реплики мало меня заботят.

Два часа пролетают незаметно. И он приглашает нас с Марком и родителями на Бали, подчеркнув, что двери всех его домов всегда открыты для меня и моей семьи. Семьи, которой больше нет.

Но я благодарю, говоря ответную реплику про свой дом.

— Рад был повидаться, Асечка. Выглядишь великолепно, Марку с тобой очень повезло. — Говорит на прощание. Немного мнётся, словно раздумывая, стоит ли произнести следующую фразу. — Передай привет от меня маме. И пусть знает, она — шикарная женщина! — Разворачивается и отдаляется, помахав на прощанье рукой.

Да уж, мать всегда умела составить о себе приятное впечатление. Даже Валентин Николаевич о ней помнит. Только ей похвала, а у меня кошки на душе скребут.

С матерью созваниваемся по мере необходимости и накопления информации. Болтать по телефону не очень люблю, проще навестить родителей, когда будет свободное время. Зойка была такой же. Праздники старались отмечать вместе, хотя последнее время меня напрягал её новый сожитель. Кажется, она никогда не остановится и будет их менять дальше. Только этот, как назло, застрял и не желал уходить.

Диометр,

Мать грезила о небывалых горизонтах для каждой, и я могла похвастаться Марком. Хотя бы до недавнего времени, а вот Зоя…

Вспоминаю про Марка, и щемит сердце, а нос начинает свербить. Тут же быстро его тру, чтобы сбить настрой. И помогает.

А вот Диометр крепко вцепился в сестру и отпускать не собирался. Больше полугода он жил в Зойкиной квартире, купленной родителями, и чувствовал себя хозяином жизни не только на ее территории, но и на любой другой вообще. Зоя, отвечая на мои вопросы о планах на будущее, говорила — «Поживем — увидим», и разменивала свои годы на недостойного индивида.

Звоню матери лишь неделю спустя. Вот уже семь дней моя постель пуста, а телефон молчит, хотя я проверяю его постоянно.

Начинаю с положительных моментов, перехожу на нейтральные, не забыв про Валентина Николаевича и фразу, адресованную ей. Долго описываю, о чем говорили с ним, потому что мать интересуется каждым словом.

— Ну и как выглядит? — задаёт очередной вопрос.

— Да обычно, мам. Не знаю. Пиджак, рубашка. Какая разница?

Только понимаю, что следующим пунктом история про Марка, потому смягчаюсь, пытаясь вспомнить подробности. А потом надоедает страдать фигнёй, и я выпаливаю.

— От меня муж ушел.

— Какой муж? — мать сразу не понимает. — Марк?

— Конечно Марк, мама, — язвительно отвечаю, будто она хоть как-то виновата в том, что случилось. — Или у меня много мужей?

Я неправа. В корне неправа, только ничего поделать не могу с собой. Хочется огрызаться, кусаться, быть отвратительной и мерзкой.

— Ася, деточка, что произошло?

Слезы наворачиваются на глаза, когда осознаю, что сейчас мне начнут сочувствовать. Всегда хотелось плакать, когда кто-то жалеет, но сейчас сдерживаюсь, подавляя подступающий спазм.

— Он ушел к любовнице, которая забеременела! — имя решаю припасти напоследок.

— Любовнице? — тихо шепчет мать? — Ася, ничего не понимаю. Марк такой честный и порядочный!

— Да? Хочешь сказать, что я лгу тебе?

— Нет, нет. Конечно, — решает тут же принять мою сторону. — Какой ужас! Ася, ты уверена, что она беремена от него⁈ — сбавляет обороты. Но снова у неё Марк может быть не виноват, она будто оставляет ему шанс быть хорошим. Чёрт. Совсем, как я.

— Мама, ты предлагаешь мне отвести их за руку и сделать тест на отцовство? Да мне-то какая разница! — говорю, пытаясь и себя убедить в том же. — Он ушел от меня, и неважно носит эта шл. ха его ребенка или нет.

— Ася, я имела ввиду…

— Пусть катится подальше со своей Оленькой, — специально называю эту стерву ласково, кривя при этом лицо.

— Ты ее знаешь? — а вот тут уже звучит неподдельное удивление.

— Я тебе больше того скажу, мамуля, это с. ку и ты знаешь.

Глава 44

Ася

— Я тебе больше того скажу, мамуля, это с. ку и ты знаешь, — говорю и замолкаю. Выдерживаю паузу, как делают в телевизионных шоу для накала атмосферы.

— Нет, я не знаю, — недоумённо звучит она.

— Это дорогая Олечка Перегудова, моя бывшая подруга! — вбиваю гвоздь программы. Вот и всё. Теперь и она в курсе, а я чувствую, как снова появляются слёзы. Вот же не собиралась, но как-то само!

— Я не понимаю, Ася, как это случилось? — она возмущена. За себя, за меня, за всех обманутых женщин. — Как они встретились? — не укладывается у неё в голове. И мне стыдно, будто я сама виновата в том, что произошло. — Она намеренно искала тебя, чтобы отомстить? Я ничего не понимаю.

Она не искала. Нельзя искать, сидя на пятой точке в магазине: зачуханной, убитой, никчёмной. Сейчас я представляю её себе только такой, потому что так проще ненавидеть. Так проще говорить о ней гадости.

— Да какая разница, — отмахиваюсь. — Это я ее встретила, познакомила с Марком, а дальше они уже сами, — зачем скрывать? На её месте могла быть любая. — Но, если я не могу доверять мужу ни в чем, зачем мне такой муж?

— Может, все образуется?

Как мы с ней похожи. Она будто проговаривает мои мысли, только это было в начале. А сейчас у меня новая стадия. Отрицания.

— Какого чёрта, мама? Что ты несешь? Не желаю его видеть! — я должна быть категоричной. Убедить окружающих и себя саму в этом.

— Да, Асенька, я понимаю, — она действительно хочет помочь. Пытается нащупать, в каком именно ключе идти, чтобы мне стало легче. — Может, приедешь к нам? Мы с отцом…

— Вот папе пока ничего не говори, я тебя прошу, — перебиваю её. — Сама скоро приеду и расскажу ему при удобном случае, не хочу расстраивать по телефону, он принимает все слишком близко к сердцу. Как он, кстати?

В их паре всё иначе. Отец слишком мягкий, а мать боевая. Если что-то случалось, проще сказать ей, а потом уже папе. Вот и теперь, она знает и подготовит его к такому, потому что я уверена: он будет за меня переживать, зная, как я отношусь к Марку.

— Жалуется иногда, но в целом нормально.

Успокоив мать, что ее дочь находится в адекватном состоянии и ничего делать с собой не собирается, отключаю телефон до завтра, устав от разговоров. Не хочу никого слышать, просто побыть одной.

Утром встаю уверенная в себе.

— С сегодняшнего дня всё будет иначе, — говорю себе, смотрясь в зеркало. — Никакой хандры, — выставляю палец, словно выдаю наказ, — никаких черных полос, только белые.

Киваю, соглашаясь, и включаю музыку. Делать завтрак на одну себя странно и непривычно, и не замечаю сама, как устанавливаю две тарелки на стол, намереваясь выложить туда яичницу. Останавливаюсь, задумчиво пялясь на белый фарфор, и потом спокойно отодвигаю её от края.

Ничего, пройдёт. И не такое проходит. Только внутренности оплетает такая точка, что хочется выть.

Вчера казалось, будто сбросила старую кожу, и теперь обновленная я с кучей планов на жизнь. Ну да, конечно. И первым делом следует позвать Ленку.

Суббота подходит незаметно, и я решаю не сидеть в одиночестве, пялясь в телек, а набираю Ленке.

«Гуляй, шальная императрица», — доносится из динамика. Она так

— Привет, дорогая! — слышу знакомый голос, перекрикивающий музыку. — Да, тихо вы, — обращается она уже к кому-то другому. — Ага, я тебя слушаю, — снова кричит в трубку.

— Просто хотела поболтать, — негромко говорю, понимая, что ничерта не выйдет.

— Что? Говори громче! — снова кричит Ленка.

— Ничего! — повторяю, чтобы она расслышала. У кого-то траур по жизни, у кого-то веселье. Так всегда: одних хоронят, другие рождаются. У каждого есть время для горя и радости.

— Короче, Аська, то ли связь плохая, то ли я глухая, — смеётся Ленка в трубку, — я тебя хреново слышу. Уверена, что ты там тухнешь одна. А у нас очень весело. Короче, поднимай свой маленький зад и вперед ко мне. Адрес скину смс-кой.

Снова крики из динамика, напоследок «давай приходи», «подруга-то симпатичная. А?», и телефон отключается.

Глава 45

Ася

На душе невыносимо гадко. Я звонила Ленке, чтобы было легче, а стало ещё хуже. Она гуляет в клубе, даже не вспоминая, что моя жизнь сошла с рельсов и летит в пропасть.

Гаджет подаёт два коротких сигнала, на экране всплывает надпись: «Нас много и нам весело. Ул. Карла». Дальше прочесть можно только зайдя сообщения. Читаю адрес полностью, чисто из любопытства, чтобы знать, где она, и бросаю телефон на кровать. Вот еще один одинокий вечер. Никуда я не поеду! Кислить своим видом остальных?

Включаю телевизор, когда экран телефона снова сигналит.

«Если не придешь, мы притащимся к тебе сами».

Сдерживаю улыбку. Это же Ленка, она и притащится, с неё убудет. Если задать мне вопрос и дать варианты ответов, я со стопроцентной уверенностью скажу, какой она выберет. Вот для чего нужны подруги! Еще одно сообщение: «Вадик запал на тебя. Приходи — познакомлю».

Вскидываю брови. Какой Вадик? Не знаю никаких Вадиков! Как вариант, она просто сунула ему одну из моих фоток.

Нет, не поеду. Продолжаю лежать на кровати, только не могу сосредоточиться на фильме, раздумывая над предложением подруги. А потом резво встаю.

Следует хорошенько встряхнуться. Марк и Перегудова явно не в печали, небось там в кровати…

Ася, заткнись, прошу себя.

Выбираю наряд довольно быстро: обтягивающие черные брюки, темно-синий топ, кожаная куртка и туфли. Маленькое полое сердечко, вытатуированное на стопе, смотрится сексуально. Именно Марк подбил меня его сделать, и целовал каждый раз, когда у нас был секс.

Собираю длинные волосы в хвост и смотрю на себя в зеркало. Неплохо. Немного туши, румяна, помада дополняют образ. Теперь я не жена Марка, я сама по себе.

Поворачиваюсь спиной, и опять воспоминания о нём. Всякий раз, когда мы куда-то собирались, он подходил сзади, зарываясь носом в мои волосы.

— К чёрту, — поворачиваюсь на каблуках, хватая сумку, и выбираюсь из дома.

Такси приезжает быстро, и всю дорогу в зеркале заднего вида ловлю на себе взгляд водителя. От этого немного неуютно, потому слежу за дорогой, будто он может сейчас свернуть и увезти меня в лес.

Но сегодня хочу напомнить в первую очередь себе, что способна быть сексуальной и желанной. Улыбка невольно появляется на лице. Внимание женщине льстит, пусть это и от таксиста. Уже и забыла, когда последний раз была в клубе. День ото дня: семья, работа и беременность. Три кита. Беременность… Грустно вздыхаю, смотря в окно.

Машина тормозит недалеко от входа. Достаю купюру.

— Нет, — отказывается водитель, — заплатите на обратном пути. — Он пытается улыбнуться, но улыбка выходит какой-то смущенной, отчего он отводит глаза.

— Может, я не поеду на такси.

— Значит, в следующий раз.

— Послушайте, не хочу быть должна. Это ваша работа, это, — показываю пальцы, где зажаты деньги, — оплата.

Но вместо того, чтобы принять купюры, он протягивает мне визитку.

— Вот. Меня Борис зовут. Наберете, как захотите домой. Я сразу подъеду.

Ну нет, нет же. Не хватало мне ещё Борисов.

— Знаете что, — начинаю злиться. — Мне чужого не надо, — кладу деньги на заднем сидении, поправляя сумочку на плече. Плевать, что без сдачи, — и домой я вернусь в компании мужчины, — решаю добавить, а вдруг он маньяк, захочет меня подкараулить! — Так что вы не питайте ложных надежд.

Выбираюсь, хлопая дверью, и между лопаток застревает его взгляд. Иду походкой от бедра, не зная, радоваться ли мне, что способная зацепить мужчину, или, наоборот, переживать. Мало ли он окажется маньяком.

Только внутри клуба понимаю, что всё ещё держу визитку. Бросить некуда, потому отправляю в сумочку, потом выброшу. Музыка врывается в душу, заставляя внутренности вибрировать от громких басов. Музыка бывает разной, впрочем, как и человек. Сегодня я тоже буду другой. И я делаю следующий шаг.

Глава 46

Ася

Ленку найти несложно. Группа мужчин людей и девушек разместилась за одним из столиков, расположенных в глубине зала. Играет живая музыка, солист, дядька лет под пятьдесят, натужено кричит в микрофон слова из песни Гарика Сукачева «Моя бабушка курит трубку», и весь танцпол помогает ему в этом. Подвыпивший народ, выкинув козу, елозит ботинками по кафельному полу, двигаясь в ритме зажигательной музыки.

— Аська! — Ленка вскакивает с места и бросается меня обнимать. — Шикарная женщина, — шепчет алкогольным ароматом. — А теперь знакомься. Егор, — указывает по порядку, — Антон, Марина, Глеб, Катя и Влад.

Поднимаю в знак приветствия руку, а потом сажусь на свободное место. На столе стоит несколько салатов, закуски, сырные и мясные тарелки, фрукты и алкоголь. Заказываю себе шоты и салат с морепродуктами. Не беременна. Вот мой приговор, а значит, катись все к чёрту.

Медленная музыка сменяет быстрый ритм, и столик пустеет, оставляя меня наедине с одним из парней. Влад. Тот самый, про которого говорила Ленка.

Вижу в его глазах увидела одобрение: охотник оценил дичь и остался доволен. Я же оценивала охотника: коренастый любитель тренажерного зала, одет неброско, но со вкусом, часы среднего сегмента, легкая небритость, ставшая трендом сезона, модная стрижка с зачесом наверх, которую так любит Марк. Марк… Сейчас бы мы наслаждались тихим ужином в ресторане или колесили по городу на машине, просто так без смысла разъезжали бы по знакомым улицам, рассказывая друг другу истории, связанные с нами.

— Отлично выглядишь, — над самым ухом звучит голос, и вздрагиваю, погружённая в собственные мысли.

Даже не заметила, как он переместился, закинув руку на диван прямо за моей спиной. Шустро. Правда, мне не пятнадцать, чтобы застрять на стадии держаний за руку и поедания мороженого. Не успеваю среагировать на комплимент, он говорит дальше.

— Чем

Неприятно и мерзко. Не потому, что парень страшный. С ним всё нормально, только я не была готова к такому резкому вторжению в личное пространство.

— Я — пианистка, — сижу, закинув ногу на ногу, и держусь обеими руками за колено.

— Пианистка⁈

— Что тебя удивляет?

— Я думал, что такая красивая девушка — модель, певица, дизайнер на худой конец.

— На худой конец? — усмехаюсь. Вот и первый промах. После третьего следует бежать. — Для меня комплимент довольно своеобразный. Моя профессия ничуть не хуже, даже наоборот. Я живу музыкой!

— Совершенно не собирался тебя обижать, Ася.

— А ты чем занимаешься?

Тянусь к одному из шотов, потому что чувствую: если не расслаблюсь, сбегу после третьего вопроса.

— За знакомство, — поднимаю маленькую рюмку, кивая Владу на другие, и он с улыбкой берёт вторую. Готова поспорить: он ох тех, кто не любит долгих прелюдий. Если в ближайшие пять минут поймет, что ничего ему не светит, будет искать вариант «Б» на вечер. Ну, может, не пять минут, но двадцать пять точно.

— Так чем занимаешься? — спрашиваю, ставя обратно на стол стаканчик.

— Я…

— Подожди, — перебиваю. — Попробую угадать, — смотрю на него внимательно, на кого похож? — Фотограф, — выдаю первую версию, но получаю отказ. — Музыкант? — конечно, нет. Учитывая, как он отзывался о моей профессии. — Личный тренер? — щёлкаю пальцами, выбрасывая в его сторону указательный палец.

— Тренер? — кривится он, будто я ему должность мусорщика выделила.

— Ну, да, — решаю разделаться с салатом и накалываю на вилку мидии и креветку.

— Холодно.

— Тогда еще попытка. — Жую морепродукты, а в голове пусто. — Пластический хирург, сомелье, банковский работник? — пытаюсь попасть пальцем в небо.

— Мимо.

— Тогда не знаю, — пожимаю плечами. — Удиви меня.

— Повар, — растягивает улыбку, а я округляю глаза.

— Реально? Повар?

— Ага. Су-шеф в одном из ресторанов, — говорит так, будто не стоит уже на этом зацикливаться. — Расскажи мне коротко о себе.

— Уффф, — выдыхаю, размышляя, с чего бы начать. Медленная музыка куда лучше басов в грудь. Перекрикиваешь, конечно, но не так, чтобы оглохнуть. — Блондинка, — называю первое, — люблю читать, обожаю французскую кухню, занимаюсь йогой, люблю скорость, хочу прыгнуть с парашютом, почти разведена, — заканчиваю список.

— Почти, это как?

— В процессе, — делаю непринуждённый вид. Будто уже не болит. Будто мне плевать. — Мой муж… — говорю и запинаюсь. — Не важно.

Что я была намерена рассказать человеку, которого знаю пять вопросов? Что мой муж бросил меня в самый трудный период моей жизни?

— Теперь твой беглый рассказ, — пытаюсь перевести фокус на него, и благодарна, что он не настаивает на продолжение о Марке.

— Холост, брюнет, люблю туризм, обожаю грузинскую кухню, — ну вот, Марк неотступно следует за мной, потому что идёт игра в ассоциации. Грузинская кухня — Марк. Тем временем Влад продолжает. — Занимаюсь плаванием, люблю машины. Хочу тебя.

Последнюю фразу, кажется, не расслышала, потому прошу повторить.

— Хочу заняться с тобой сексом, — перефразирует он, смотря в мои глаза, не мигая.

Глава 47

Ася

— Хочу заняться с тобой сексом, — перефразирует он, смотря в мои глаза, не мигая.

Ну что? Сколько там прошло? Девять с половиной минут?

— Предложение сногсшибательное, скажу я тебе, — усмехаюсь. — И как часто это срабатывает?

— Будет зависеть от тебя, — снова придвигается ближе.

— Пожалуй, мне придется подпортить твою статистику, — качаю головой. Одно дело комплименты, другое прыгать в койку после предложения. Беру еще один шот и опрокидываю в себя. Песня заканчивается, И Ленка подплывает с Егором. Только сейчас вижу, как он совсем не по-дружески её обнимает, и становится неприятно.

Мужья изменяют жёнам, те, в свою очередь, мужьям. Охренительная жизнь. Ни любви, ни чести, ни семейных ценностей, ибо для меня есть двое, вокруг которых и создаётся тот самый мир, что следует беречь. Всё остальное — похоть и напыление, которое улетучится с годами. Лишь потом можно будет понять, что все эти годы мы жили нет так. Не с теми. Любили неправильно. Да и не любили вовсе, а просто спали со всеми направо и налево.

— Аська, пойдем припудрим носик, — подмигивает мне Ленка, и я поднимаюсь с места.

— Давно знаешь Влада? — спрашиваю, смотря на себя в зеркало, пока подруга делает свои дела.

— Нет, познакомились вечером, — кричит из-за дверцы, — я показала твою фотку, ты ему понравилась. Вот и все.

Вот и всё. Очень просто. Тёлка по фотографии. Только я не та, кто соглашается. У меня был один мужчина, и тот лишь после свадьбы.

— А с чего он решил, что я должна с ним спать? — интересуюсь, и тушуюсь, когда входят две девчонки, бросая на меня взгляды.

— Это ты прочла в его глазах? — смеётся Ленка, распахивая дверь.

— Нет, он сказал это мне прямо в лоб.

Ленка пожимает плечами, выжимая себе на ладонь мыло.

— Ничего ужасного в этом не вижу. Он страшный?

— Да причем тут это?

— Да или нет?

У неё всё просто. Страшный — следующий, ничего — поехали в гостиницу. Но я не она.

— Нормальный, — признаюсь.

— Тогда я тебя не понимаю, — смывает она пену с рук. — Симпатичный мужчина предлагает ей разнообразить вечер, а она нос воротит. Тебе не хочется секса?

Девчонки снова пялятся на нас, и мне неимоверно стыдно. Потому что я о таком не говорю даже со своей подругой. И уж тем более в общественном туалете при чужих ушах.

— Да не кричи ты так! — одёргиваю её, отправляясь на выход. — Всё мне хочется, — добавляю тише, но она слышит.

— А чего ты тогда себя так ведешь, словно у тебя там счетчик на определенное количество раз в жизни? Аська, все в нашей голове, — стучит себя пальцем в висок. — Хочешь секса — бери, — разводит руки в стороны.

— Да я не могу вот так с первым попавшимся.

— Ну не хочешь с этим, давай я тебе Егора уступлю.

Смотрю на неё с ужасом. Ну как так можно?

— Ты вообще⁈ — думаю, не обидеться ли мне и не сбежать отсюда? — Это что за делёж такой? Не надо мне твоего Егора.

— Зря, — заявляет на полном серьёзе. — Он, между прочим, в постели очень романтичный и ласковый. Это я тебе, как испытатель говорю, — и опять она смеётся и вгоняет меня в краску.

Испытатель. Тоже мне Чкалов.

— Очень смешно, — кривлюсь, качая головой. — Я пока не готова ни к каким отношениям.

— Я тебя удивлю, но Влад тоже не готов к отношениям, они ему не нужны. Это ты одна ставишь себя в рамки и

Я всё ещё замужем! — напоминаю ей.

— Предложения руки и сердца тоже не будет.

Она обнимает меня, а я размышляю. Может и правда оставить в той, другой жизни, все эти принципы и броситься с головой в омут удовольствия, не задумываясь о последствиях и морали?

— Идём, — отпускает меня, и мы обе уверенной походкой от бедра направляемся к знакомому столику.

Влад сидит в одиночестве, посматривая по сторонам. Подсаживаюсь к нему, закидывая ногу на ногу, и он принимает это, как призыв. Укладывает ладонь на моё колено, начиная продвигаться всё дальше по бедру.

— Козел, — звучит женский голос, и ощущаю влагу, вылившуюся на нас. Радует, что кожаные штаны не промокают. А вот по волосам стекает липкий сок, настроение сползает на ноль.

От столика удаляется девушка в коротком вульгарном платье.

— Отличный вечер! — поворачиваюсь к Владу. — Не стоит и начинать, — говорю больше себе, нежели Владу, и поднимаюсь с места. Чёртова стерва с коктейлем. Теперь буду пахнуть алкоголем.

Ленку искать нет смысла, не хочу отвлекать. И так достаточно пыталась быть среди них своей. Всё же, моя территория в другом месте.

Мы — девочки взрослые. Только, что греха таить, не девочка я уже давно, а взрослая, избитая годами женщина. Вызываю машину, направляясь на выход. Не желая находиться здесь больше. По пути кто-то лапает меня за ягодицы, и я толкаю какого-то парня, а он катает за щекой язык, намекая на мерзости. Да, моё место не здесь.

Наверное, меня преследует злой рок, потому что машина снова та же.

— Вы меня преследуете? — интересуюсь, когда трогаемся с места, потому что снова тот же парень.

— Нет, просто работаю. Увидел адрес, сразу забрал заказ.

— Это могла быть не я.

— Тогда мне бы не повезло, — говорит как-то слишком серьёзно.

— Всё равно кого клеить?

Понимаю, что откровенно хамлю и принимаюсь смотреть в окно, только внутри что-то корёжит, потому говорю.

— Извините, обычно я не такая стерва.

— Да ничего. Наверное, просто тяжелый день.

— Я бы сказала тяжелые две недели, — вздыхаю, трогая волосы. Хорошо хоть не жвачка. Однажды в детстве прилетела, пришлось отрезать клок. Сейчас давно не ребёнок, и волосы — часть моего имиджа.

— Хотите, покатаемся по городу? — зачем-то предлагает, тут же поспешно добавляя. — Бесплатно.

— Не хочу. Отвези меня домой, Борис.

Глава 48

На часах почти одиннадцать, когда телефон вибрирует. Нарочно поместила всех в разные группы, чтобы определять звонящих по мелодии.

Неизвестный абонент.

Сглатываю появившийся в горле комок и смотрю на номер, слушая оглушительный стук собственного сердца.

Марк. Больше некому. Это точно он. Несколько раз заношу палец над зелёной трубкой, чтобы ответить, но тут же отвожу обратно. Сделать вид, что мне плевать. Что я уже забыла о том, кто он. Подождать несколько гудков, чтобы не решил, будто дежурю у гаджета.

Сердце колотится в районе гортани, ладони потеют. Кажется, телефон сейчас выскользнет из мокрых ладоней. Нервозность накаляет обстановку, и я расхаживаю взад-вперед мимо стола, грызя ноготь и косясь на сотовый. Распирает желание ответить, но гордость, выбравшаяся наружу и постоянно караулящая на стреме, чтобы я не предприняла чего такого-эдакого, отрицательно качает головой, показывая всем своим видом, что никто в этой комнате не скажет сейчас «Да».

Телефон замолкает, но тут же звонит снова. Кажется, даже передышки не было, как он принимается наигрывать опять.

— А вдруг у него что-то случилось⁈ — обращаюсь к гордости, ища аргументы.

«Наивная дурочка», — отвечает та.

— Или он просто хочет поговорить⁈ Или…

Гордость, высоко подняв брови, смотрит на меня насмешливо, давая понять, что ничего ни у кого не случилось, а я просто ищу любой повод, чтобы ответить.

— Не могу! — хватаю телефон и подношу к уху.

— Да, — говорю немного испуганно.

— Аська, это ты? — слышу в ответ такой же испуганный голос. — Ты почему сразу не ответила? У тебя все хорошо?

— Все нормально, — сказать, что разочарована, ничего не сказать. Я рада слышать Зойку, только не сейчас. — У тебя другой номер?

— Это Диометра, я свой дома забыла.

— Звонишь, потому что мама про Марка рассказала?

— Забудь о Марке, Аська, — тихо говорит на том конце Зойка, — папы больше нет.

Сердце пропускает удар, ещё один. Но на самом деле продолжает биться, просто мне кажется, что выстрелили в упор.

— Что? — переспрашиваю, будто это может быть идиотской шуткой. Только Зойка вообще не юмористка, да и с таким не шутят. — А где он? — задаю самый дурацкий вопрос, который можно.

— Приезжай, — отвечает на это сестра, и телефон замолкает.

Это звонил не Марк, а сама смерть.

Отец больницы не любил, считая, что врачи придумывают пациентам болезни, от которых последние умирают быстрее, и предпочитал никакие поликлиники не посещать. Старался не жаловаться домашним, демонстрируя свое здоровье по ГОСТу, по утрам делал зарядку и регулировал потребление спиртного: исключительно по большим праздникам.

Сердце шалило иногда, но человек старой закалки не давал нам повода для беспокойства. Он подпитывал главный орган таблетками, выписанными знакомым кардиологом, и старался не замечать болезни, ходившей по пятам. Считал, что работа отвлекает от самокопания в недугах.

Одна из подруг матери, не проработавшая в своей жизни и года, сидела дома, умирая от скуки, и приобрела хобби, заключавшееся в поисках несуществующих болезней, сдаче анализов на все возможные отклонения, и всё в том же духе. Совет найти себе увлечение в качестве работы или же хобби более адекватного свойства, она отвергала, а при давлении и вовсе переходила на крик, жалуясь, что собеседник намеренно подрывает ей здоровье, которого и так нет.

Смерть настигла отца в машине, когда, стоя на красном, он почувствовал резкую боль области сердца, а потом мир померк. Наверное, так всё и было, потому что его привычка ставить на нейтральную скорость машину даже на светофорах помогла обойтись без ДТП на дороге. Он не тронулся после смены цветов, взбесил следовавших за ним водителей, которые вжимали клаксон, призывая «Toyota» сняться с места. Самые нервные, вырулив на соседнюю полосу, показывали ему неприличные знаки и костерили на чем свет стоит, а затем резко набирали скорость, оставляя за собой дымный след, как продолжение своей брани.

Его заметила девушка-водитель. Встала на аварийки, подошла поинтересоваться, всё ли в порядке, и сразу вызвала Скорую. Моментально появились зеваки, достали телефоны и принялись снимать и строчить друзьям новости из первых уст. Я просто слышала пересказ событий, представляя, что именно так и было.

Их не касалась чужая смерть, их не касалось чужое

Похороны многолюдны. Коллеги по работе, друзья, соседи и родственники сменяют друг друга, чтобы успеть попрощаться с человеком, который занимал в их жизнях определенную роль.

Сижу в прострации на скамейке, порой забывая, что за мероприятие собрало нас здесь. Жду, когда появится отец, но тут же вспоминаю, что именно он — виновник «торжества», и погружаюсь в себя все дальше. Слёз почти нет. Я не до конца понимаю происходящее, словно питая надежду на что-то. Будто бы это не мой отец, а кто-то чужой переступил черту, за которой неизвестность.

Тяжело понять. Невозможно принять. Пока невозможно.

Зойка появляется с Диометром. Перекидывается с матерью парой слов и находит меня среди остальных.

— Как ты? — спрашивает, но мне хочется молчать. Я лишь киваю, давая понять, что слышу, и она кладёт руку на моё плечо, прижимаясь осторожно.

Просто молчим, сидя голова к голове, как раньше, думая разными словами об одном и том же. Губы не размыкаются, язык безмолвствует, говорят только души. Две сестринские души, соединенные общим горем, которое надо со временем пережить.

И пусть мы давно за чертой детского возраста, только, теряя родителей, мы сиротеем. И в пять, и в двадцать пять, и в пятьдесят. Больше не на кого положиться, нет сильного плеча, готового прийти на выручку в любое время, нет близкого человека, которого будет не хватать до конца жизни. Мы становимся в какой-то момент слабыми, оплакивая свою утрату, чтобы стать сильными, благодаря ей.

Глава 49

Ася

Прощание было долгим.

Каждый старался выразить соболезнования. Такие традиционные слова этикета, которые привыкли воспроизводить все учтивые люди в адрес семьи умершего, дабы выказать свою причастность к происходящему. Большая часть сядет в свои новенькие автомобили и, как только за ними захлопнется дверь, в салоне начнутся разговоры совершенно иного плана. Кто родился, кто женился, что приготовить на ужин. Или же сплетни о покойном и его «прошлой» жизни. Искренне соболезнующих видишь наверняка: потерянный взгляд, потухшие глаза красноватого оттенка, нечто надломленное сквозит во всем их образе.

В моём образе, который мельком вижу, проходя мимо большого зеркала, размещённого у самого выхода, когда всё заканчивается.

Валентин Николаевич тоже приехал, он уже давно стал неотъемлемой частью семьи, как наставник и друг. Вижу, как лёгкая улыбка скользит по лицу матери, когда он оказывается рядом, но тут же переходит в ровную линию губ. Наверное, кажется. Каждого подозреваю в том, что они не по-настоящему скорбят.

И если после разрыва с Марком хочется отгородиться ото всего мира и быть одной, и выть одной, то сейчас настолько опустошена и выпита, что совершенно нет сил и желания быть сильной.

Даже не сопротивляюсь, когда Диометр усаживает всех троих в машину, увозя в родительский дом. Без заносчивости и снобизма. Без эмоций, словно он самый обыкновенный человек, который всё понимает.

Зойка ставит чайник и заставляет меня и мать сходить в душ, чтобы смыть накопившееся. Будто вместе с водой может уйти та тяжесть, что легла на душу.

Ничерта. Не уходит ничего даже после того, как реву под струями душевой лейки. Жалею о том, что всё откладывала приезд. Что так и не попрощалась с ним перед смертью, не почувствовала. Не предугадала…

Возвращаюсь на кухню и сажусь за стол. Отпиваю горячую жидкость из кружки, думая о совпадениях.

Уже второй за последнее время. Два близких человека покинули меня за какую-то неделю, и неважно, что один из них не умер, а просто выбрал другой путь.

Фактически не умер. Только именно сейчас, сидя в любимом кресле отца, решаю, что Марка больше не существует в моём мире.

Слишком много боли.

Слишком много слез.

Слишком много предательства.

Вздыхаю глубоко, закрывая глаза.

Свободна.

Теперь и навсегда свободна от саднящего прошлого, куда нет возврата. Не буду ждать звонка, каждый раз вздрагивая, когда звучит мелодия, не буду рассчитывать на поворот замка. Есть только я, и нет никаких нас.

Зойка остаётся на ночь, пока Диометр едет один к ней на квартиру. Она считает, что сейчас мы должны быть вместе. Семья, только нас не семеро, а всего трое. И каждая переживает по-своему.

Мать ложится рано, ссылаясь на головную боль и усталость. Мы с Зойкой устраиваемся в гостиной, включая телевизор как фон.

— Ну ты как? — интересуется у меня, а я лишь пожимаю плечами. Что тут сказать? Наверное, слова даже подобрать не могу, насколько всё хреново.

Вспоминаю улыбку матери на похоронах и задумываюсь. Вроде такая неприметная деталь, только отчего-то не даёт покоя. Мысли кружатся, как поднятые с земли опавшие листья в ладошках гуляющего ветра. Только логике не поддаётся её поведение. И мне кажется, будто я что-то упускаю.

— Пойду лягу, — оповещаю Зойку, отправляясь к себе. До сих пор за каждой закреплена спальня, хотя мы давно здесь не живём. Но я знаю: случись что — у меня всегда есть свой угол.

День слишком изнуряющий и долгий, но сон приходит не сразу. Долго всматриваюсь в знакомый с детства потолок, подсвеченный уличными фонарями, пока не отключаюсь.

Проснувшись, понимаю, что Зойка уже ушла, а мать еще не поднялась. На столе записка.

Наливаю себе стакан воды и выпиваю, читая, что ей срочно надо было уехать. Слышу сигнал Viber, проверяя свой телефон. Не для меня. Звук снова повторяется, и вижу, как загорается экран гаджета на журнальном столике. Смартфон матери принимает входящие.

После пятого сообщения не выдерживаю и открываю программу. Вдруг что-то важное.

«Галя, мне кажется, сейчас рано что-то менять. Давай немного подождем», — гласит последнее сообщение. Отправитель Валентин.

Моё сердце предательски сжимается, будто я забралась туда, куда не следовало. Не знаю, о чём речь, но снова в голове всплывает улыбка матери, и всё складывается. Это не просто улыбка, это улыбка Джоконды.

Нажимаю на диалог, пролистываю вверх, разыскивая начало разговора.

«Спасибо, что пришел, мне было необходимо тебя видеть».

«За такие вещи не благодарят. Как ты? Как девочки?»

«Зоя всегда была взрослой, она выдержит, вот Аська очень привязана к отцу. Еще этот Марк».

«Знаю, что тебе тяжело, но Аське еще хуже. Ты должна быть рядом с ней».

«А рядом со мной должен быть ты! Я устала скрываться, за эти годы я столько раз хотела уйти от Пети, но ты меня удерживал. Что теперь нам мешает?»

«Не думаю, что сейчас самое подходящее время, тем более что для

Замираю, не в силах читать дальше. Боже, что это? Такое чувство, что острый нож проходит между рёбер, и перехватывает дыхание. Не может быть. Нет, это просто мне сниться. Я настолько запуталась, что уже сама сочиняю того, чего нет и не было. Не могло быть.

Меня снова предают. Нас с отцом. И на мне тот груз, который, возможно, взвалила на него мать.

Почему его сердце не выдержало? Неужели, он узнал о них? Что, если она сама рассказала ему об этом? Потому он и погиб!

Щёки горят, будто их натёрли наждачной бумагой. Ладони потеют, но я должна дочитать до конца. Слепой котёнок, который ничерта не видит под собственным носом.

Ни беременных любовниц мужа, ни мать-предательницу, которая плевала на семью.

«Валя, мы все взрослые люди! У каждого своя жизнь, она давно выросла! Зойка отнеслась нормально, а Аська тоже примет ситуацию! Да, не сразу, но она поймёт!»

Округляю глаза, ещё раз перечитывая то место, в котором Зойка отнеслась нормально, и чувствую, как душат слёзы.

Кажется, я осталась одна в этом мире.

Глава 50

Ася

Логово предателей. Кажется, не осталось нормальных людей, которые со мной честны.

Сижу в зале родительской квартиры, читая чужие признания. Не могу до конца поверить в то, что это происходит со мной. Перечитываю последнюю фразу своей матери.

«Аська тоже примет ситуацию! Да, не сразу, но она поймёт!»

«Но не сейчас же! Это ненормально, Галя! Ты только вчера похоронила мужа, а сегодня хочешь заявить своей дочери, что будешь жить с любовником, с которым встречаешься вот уже столько лет? Ася ранимая, тем более сейчас, она уязвима, пойми это!»

Округляю глаза, чувствуя, как земля уходит из-под ног. И, если бы я стояла, обязательно бы рухнула.

«Я устала от твоих отговорок, то одно, то другое. Я тоже не камень и хочу счастья. Аська поймет, я поговорю с ней», — снова строчила мать.

«Только не в ближайшее время, дай ей возможность отойти от случившегося с Марком и отцом. Наши отношения нельзя так сразу взять и выставить на обозрение. Я понимаю, как тебе тяжело, но ты должна крепиться».

Не могу понять лишь одного: почему эти слова говорить не мать, а Валентин? Ей плевать на мои чувства, ей вообще на всё настолько глубоко плевать, что сразу же после похорон она намерена устраивать личную жизнь!

«Тем более, что для Аси это будет очень тяжело: потеряв отца, сразу видеть мать с человеком, которому она так доверяла», — снова реплика от Валентина. — «Галя, мне кажется, сейчас рано что-то менять. Давай немного подождем».

Кажется, глаза полны песка…

Слова больно жгут глазные яблоки, словно ультрафиолет. Могла ли я подумать, что такое возможно?

Нет.

Определённо нет.

Только на повестке ещё одно предательство от близкого человека.

Если даже матери нельзя доверять, то кому можно? Кому тогда доверять?

Читать больше нечего. Переписка окончена. Удивительно, что мать забыла здесь гаджет, хотя, судя по времени, точно уходила с ним. Видимо, вернулась сюда и какое-то время была здесь.

Чем я так провинилась? Чёрная полоса без белых пятен ведет всё дальше от света. Поглощает, высасывает, вымывает позитив и творческое начало, которому нужно питаться только положительными эмоциями, чтобы созидать.

Откидываю злосчастный телефон, ощущая себя неимоверно пустой. Ничего не хотелось. Чёрная дыра, поглощающая всё на своём пути. Хотя нет, хочется только одного…

Быстро одеваюсь и привожу себя в порядок, чтобы покинуть родительский дом: некогда — дорогое пристанище, а сейчас — самое ужасное место в городе.

Такси вызываю уже на улице. Оповещаю Зойку, что заеду. Хочется посмотреть сестре в глаза: насколько она освоила искусство лжи, делая вид, будто ничего не происходит.

Скандал устраивать не хочу. Настолько опустошена, что не могу спорить и эмоционально доказывать свою точку зрения.

Разговор вышел коротким.

Зойка не оправдывала мать, но и не высказывала в ее адрес грязных слов. Она словно пересказывала фильм, увиденный в кинотеатре.

— Ты такая спокойная, — замечаю, чувствуя, как омерзение поднимает голову.

— Предлагаешь бегать с флагом и орать? Ты же прекрасно знала, что у отца больное сердце.

— Ну хотя бы не делать вид, что это нормально.

Внезапное предположение заставляет задуматься. Что если именно в тот момент отец всё узнал? И сердце не выдержало. Только кто теперь скажет, как было на самом деле?

Давно ли Зойка все узнала? Ну, она же не слепая! Сначала просто предположила, а потом увидела голубков, заходящих в гостиницу «Север». Темперамент не взрывной, поэтому устраивать сцен матери не стала. Взрослые люди сами должны разбираться в своих жизнях, поэтому Зойка не лезла в брак родителей.

— И как тебе спалось? — усмехаюсь.

— Может, у них была договоренность? — выдаёт она мне в ответ. — И отец тоже показывал коллеге по работе уютные номера гостиниц.

— Не неси чепухи.

— Аська. Не все кругом святоши. Мать с отцом общались обычно. Я и не стала вносить раздор в семью, тебе тоже не сказала.

— Ну спасибо.

— Представляешь, какой бы ты скандал устроила⁈ Кто знает, отчего умер папа. А так бы ты заявилась, сказала ему… Каково это жить, зная, что на твоей совести смерть другого человека? Пусть и косвенно…

Меня передёрнуло.

— Хочешь сказать, что спасла меня от подобного шага?

— Жизнь одна, Аська. И пусть каждый проживет ее так, как ему позволяет совесть и его желания. Я не в праве быть судьей другим, мне бы разобраться в своих проблемах.

Невыносимо хотелось закурить. Бывало, позволяла себе немного расслабиться, пропустив дым по легким. Казалось, что так можно снять нервное напряжение. Миф? Возможно, но как вариант борьбы со стрессом вполне устраивал, тем более что это была одноразовая акция, а не регулярно повторяющиеся действия.

— Сигарета есть? — голос звучит холодно и отстраненно.

— Конечно, лежит рядом с колёсами и кокаином, — хмыкает в ответ, и я просто смотрю на неё.

Может, Зойка права? Вешать ярлыки на других не стоит? С чего я взяла, что имею право судить людей? Интересно, что бы сказала мать, узнав, что мне предлагал мой муж? Как бы посмотрела на него?

— Аська, мама… — начинает Зойка, но я качаю головой, давая понять, что не намерена говорить на этот счет. Больше здесь делать нечего, потому направляюсь к выходу.

— Сестра, — окликает Зойка.

— Удивила, — отзываюсь, чуть ли не впервые услышав подобное слово в свой адрес. Обычно обращаемся друг другу по именам, а эта вот «сестра» прозвучало криком в тишине, заставив осознать, что

— Аська, зная тебя, понимаю, что надо успокоиться и побыть одной. Дров не ломай, матери не звони. — Зойка думает, что сказать дальше. — Пока не звони, — решает уточнить.

Ничего не обещаю, просто выхожу из её квартиры. И одно лишь понятно во всей ситуации: никому нельзя доверять слепо.

Глава 51

Ася

Выбираюсь из подъезда, понимая, что не хочу домой. Снег спускается с небес мягкой поступью, застилая дворы белым чистым покрывалом. Подставляю снежинкам лицо, задрав голову к небу, и, закрыв глаза, делаю глубокий вдох. Хорошо, когда хорошо: когда не болит тело, когда душа спокойна, когда все здоровы, живы… Живы.

Немного постояв, вызываю машину и отключаю телефон, не желая объясняться с матерью. Понимаю, куда мне нужно, чего хочется именно сейчас.

Как часто мы не ценим тех мгновений, а может даже дней или недель, когда действительно все хорошо. Когда близкие рядом, когда можешь вот так просто взять и сходить в магазин за любой вещью, когда дома уют и налаженная жизнь, которую мы зовем бытом, а иногда, если сильно приестся, — рутиной. В такие минуты, когда ты «несчастлив», когда домашние дела съедают, а муж не замечает, что ты купила новое платье или покрасила брови, мы бунтуем. Мы не ценим того, что у нас есть ДОМ, что у нас есть вторая половинка, что у нас есть, пусть это и банально, деньги, которые можно обменять на необходимое. А у кого-то этого нет, а, если задуматься, то и у нас в какой-то миг может не стать. А может не стать самих нас.

Изнуряющая зубная боль заставляет сходить с ума. В эти минуты мы действительно несчастливы! Задумайтесь: в эти минуты! Но как только она отпускает, начинаешь ценить то, что тебя ничего не беспокоит, и вот оно — настоящее счастье! Жаль только кратковременное. Через полчаса счастье забывается, и мы недовольно ворчим на домашних, разбросавших вещи или не помывших посуду. Мы причитаем, что у соседки внимательный муж и любящие дети. Задумайтесь! Антиболи хватило на полчаса, чтобы вы снова стали несчастливы. Получается счастье — своего рода наркотик, делающий нас лучше? Счастливые люди не ссорятся — они улыбаются миру! Счастливому не до бурчания, он тараторит без умолку в приподнятом настроении или тихо ликует внутри себя.

Действие наркотика заканчивается, и человек становится раздражительным, недовольным, несносным. Эйфория прошла, на смену ярким цветам, разбрызганным повсюду, приходит серое существование. И красный уже не такой красный, а улыбка, подаренная прохожему, потому что «хорошо», сползает с губ и прячется глубоко. Одни считают, что для счастья должно случиться нечто хорошее, их противоположности рады отсутствию происшествий.

Я несчастна с любой стороны: ничего позитивного не вторгается в мою жизнь, а стабильности, которую, как многие, я не ценила, пришел конец. Боль и разочарование стали спутниками. А спрашивается, кто их звал?

Вылезаю из машины и поправляю шапку. Я на месте. Снегопад усилился, оставляя себя повсюду: заборы, крыши, тротуары покрылись белым пухом. Лишь дорога блестит грязной полосой, напоминания, что не все так легко и воздушно: есть иные цвета.

Миную ворота и твердым шагом устремляюсь к цели. Еще вчера здесь было довольно многолюдно, а сейчас ни души. Хотя, если верить религии, души здесь и должны обитать какое-то время. Осиротевшие без листьев деревья тянутся корявыми руками к небу в немой молитве, каркнул ворон, мелькнувший черной точкой, вдали пробежала большая рыжая собака.

Останавливаюсь у свежей могилы. Черные комья земли, выложенные горкой, присыпаны снегом, как сахарной пудрой. Многочисленные венки обрамляют насыпь, в центре которой самый важный: «Дорогому мужу и папочке от жены и дочерей. Навеки в наших сердцах». Рядом еще одна внушительная куча венков, которым не хватило места. Деревянный крест на «первое время», увенчанный фотографией улыбающегося отца. Это фото делала я, когда мы всей семьей отдыхали в Турции. Знала бы, что делаю посмертный снимок близкого человека….

Глава 52

Ася

Становится жутко от осознания, что отца больше нет, потому ёжусь. Смотрю на венки, боясь встретится с отцовским взглядом, будто я перед ним неимоверно виновата и пришла держать ответ за всех нас.

— Привет, пап, — тихо шепчу, закусывая губу. — Это я…

И всё. Будто нечего сказать. Молчу, собираясь с мыслями, шмыгая носом. То ли от холода, то ли от того, что намерена зареветь.

— Не знаю, как начать и что говорить, — тереблю пальцы в перчатках. Если бы сейчас передо мной был огромный концертный зал, чувствовала бы себя куда уверенней. А тут, стоя напротив деревянного креста, ощущаю себя маленькой и глупой.

— Совершенно нет опыта общения в подобных местах, — еле слышу сама себя, говоря в шарф, потому немного отделяю его от губ. — Даже не знаю, слышишь ли ты? — жму плечами, понимая, что ответа не последует. Боковым зрением замечаю движение и провожаю какую-то женщину, несущую цветы. Ещё одна пришла навестить.

— Со стороны, наверное, решат, что я свихнулась, — возвращаюсь взглядом обратно, хмыкая носом. — Не знаю, зачем приехала, — качаю головой, раздумывая над следующим словом, — просто почувствовала, что мне нужно быть здесь…

Отец всегда умел слушать, не перебивая. Не то что мать. Вот и теперь он просто ждал, когда я доберусь до самой сути.

Смотрю на фото, с которого он продолжает улыбаться из прошлого. Живой и тёплый. А этот, настоящий, лежит в мерзлой земле, заточённый в черный бархатный гроб, и молчит. Инь и янь. Чёрное и белое. Два близнеца.

— Пап, — шепчу, чувствуя, как неимоверно щиплет нос, папочка, — спирает дыхание, и снова плачу. А снег топит горячие капли, вырвавшиеся вместе с последним словом. Осиротевшая душа оплакивает себя несчастную.

Быстро моргаю, смотря в небо: серое и безжизненное, будто тоже решило на сегодня уйти в мертвецы.

— Мне надо тебе кое-что рассказать, — шмыгаю ногу, опуская голову, и принимаюсь изучать свои сапоги. Ноги начинают немного мёрзнуть, только какая сейчас разница?

Стою, как провинившаяся школьница, не в силах смотреть в глаза старшему. Набираю воздуха и смелости, потому что, скажи я это, оно сбудется. Вот именно сейчас, когда я поведаю об этом отцу. Словно раньше ещё была надежда, а теперь ставлю роспись на документе, который обжалованью не подлежит.

— От меня ушел Марк! — развожу руками. — Как-то все так вышло, — делаю паузу, — не знаю, виновата я или нет. У него будет ребенок от моей школьной подруги. — Принимаюсь носком сапога елозить по земле, как

Почему-то хочется обернуться, будто ощущаю на спине чей-то взгляд. Отовсюду наблюдают не смыкаюшие глаз жители кладбища, словно подслушивая сокровенный разговор дочери и отца. С каждого памятника смотрят лица: цветные и черно-белые, большие и маленькие, взрослые и дети. Люди-числа, начатые и закончившиеся.

Обнимаю себя за плечи. Откровенничать расхотелось, настрой пропал, да и вообще непонятно, что я хотела, приехав сюда. Поговорить? Мертвые не отвечают, но они отличные слушатели: никогда не перебивают и не спорят, никогда не выдадут тайну.

Собираясь сюда, была намерена рассказать о матери. Когда садилась в такси, казалось, что так будет правильно.

Только, стоя здесь, понимаю, что не должна лезть в чужие отношения, пусть и закончившиеся. Просто не имею на это права. Пусть душа отца будет спокойна.

Что до меня?

Надо идти дальше. Разгребать завалы, не опускать руки.

— Ладно, пап. Пойду, — вытираю мокрые глаза, отправляясь к выходу.

Глава 53

Ася

Достаю телефон, пытаясь включить. Только он на долю секунды загорается, а потом гаснет.

— Чёртовы смартфоны, — ругаюсь, понимая, что загрУзится аппарат только при положительной температуре где-нибудь в помещении.

Выбираюсь с территории кладбища, размышляя, где взять транспорт. Прохожих нет, как и такси. Отличный день, ничего не скажешь.

Иду по направлению к трассе, различая остановку неподалеку. Сколько не ездила на общественном транспорте? Кажется, с института. Попутку ловить не хочется, маньяков расплодилось нынче много, да и возникает желание сесть в первый попавшийся автобус, уткнуться носом в стекло и наблюдать, как мимо протекает жизнь.

— Деточка, тут 32-й ходит? — интересуется бабуля, когда подхожу ближе. Снегурочка в белом пуховике с красным носом.

Теряюсь от вопроса, пожимая плечами. От бабули идёт ни с чем не сравнимый запах. Так пахнет старость. Его невозможно описать, но часто старики приобретают его и носят уже до конца. Обычно такой аромат имеет жилище, но здесь он выбрался и за пределы дома, решив отправиться на прогулку вместе с ней.

Запрыгиваю в автобус, устраиваясь подальше от пассажиров, которых, к счастью, немного. Выбираю пустые сиденья сзади и наблюдаю за улицей. «Вот так и я однажды стану пахнуть», — думаю с грустью, представив себя в летах. Лицо в морщинах, дряблая кожа, одышка и, не приведи Бог, энурез. Невольно ёжусь…

Раньше старость представлялась более поэтично: с Марком сидим на веранде и смотрим, как играют внуки перед домом. Вот такая картинка перед глазами, вызывающая умиление. А сейчас понимаю: старость — не кино.

Ехать довольно долго, телефон успевает отогреться и, наконец, включается.

Шесть пропущенных от матери и парочка от сестры, даже Валентин Николаевич решил попытать счастья. Усмехаюсь, пролистывая тройку финалистов. Пусть сами разбираются в «Санта Барбаре», а мне надо брать лопату и разгребать свое дерьмо.

Еще какой-то абонент просил ему перезвонить. Сердце снова совершает кругосветку. Марк?

Да с чего взяла, что он? Неужели, каждый раз, когда позвонит неизвестный номер, буду надеяться, что это Он?

Нажимаю на номер, и он определяется. Горькая усмешка скользит по губам, и подношу трубку к уху, цокая языком.

— Ну, привет.

— Аська, где ты пропала? — звучит взволнованный голос Ленки. — Уже три дня не выходишь на связь. Я же волнуюсь! Почему телефон не брала, а потом вообще отключила?

— Говорить не хотелось.

— Давай приеду.

— Не думаю, что стоит…

— Не думает она, а я за тебя знаю! Все, завожу машину и выезжаю. Ты глупостей там никаких не наделала?

— Надеюсь, пока нет, — вспоминаю про мать. Надо все обдумать на свежую голову, наломать дров проще, чем все исправить.

Случайно встречаюсь глазами с молодой девушкой, читающей напротив, и та улыбается. Вот так просто незнакомец может поделиться частичкой хорошего настроения и добавить к черным тучам внутри белый мазок. Только не могу зеркалить, слишком гадко.

— Заедь за мной, буду на площади Революции, — поднимаюсь с места, выскакивая из открывшихся дверей.

— Где ты будешь? Не понимаю.

— Где твой тезка стоит, — смотрю на Ленина, уточняя. — Приезжай, здесь очень милые качели. — И отключаю телефон.

Через полчаса рядом стоит Ленка. Немного растрепанная и запыхавшаяся, будто не ехала в машине, а всю дорогу бежала. Видимо, торопилась, обычно она себе такого не позволяет.

— Ты чего так пугаешь? — смотрит очумелыми глазами, словно должна была найти меня, висящей на Ленине.

— Т-с-с-с, — прикладываю палец к губам, — давай помолчим немного.

Конечно, я странная. Только именно в таким моменты мы и меняемся, становимся другими.

Ленка вскидывает брови, но молчит. Уверена, связывает всё с моей творческой натурой.

— Знаешь, Леночек, — начинаю, спустя время, пока она бегает глазами по сторонам, выполняя просьбу, — я потеряла этим мартом всю семью.

И теперь её взгляд прикован лишь ко мне.

— Я любила начало весны, — признаюсь, хотя она уже давно это знает. — Это как рождение новой жизни, понимаешь? — и Ленка тут же согласно кивает. — Я зиму не очень жалую: триста одежек, чтоб не было холодно. Заметь, — поднимаю палец вверх, — не тепло, а именно не холодно, хотя я люблю, когда маленькая струйка пота по спине течет, — улыбаюсь, хотя на душе так больно. — Я летний человек во всех смыслах этого слова, а весна для меня надежда, как первый росток из мерзлой земли. Пережили. Перезимовали. Новый год надо на март переносить, это более символично.

Ленка слушает внимательно, не перебивая. Ещё бы, я перед ней выворачиваю душу, говорю сокровенное.

— Марк не вся твоя семья, — успевает сказать, когда поднимаю руку, останавливая её. И она замолкает.

— Этот март стал началом конца, — смотрю в глаза лучшей подруге. — Мой муж променял меня на другую, — вижу, как набирает в лёгкие воздух, но прощу дать выговориться. — к тому же, они ждут ребенка! Не хочу желать им зла, но и радоваться не стану.

Раскрываю ладонь, которая смотрит в небо пятернёй. А потом загибаю первый палец, продолжая монолог.

— Моя мать все эти годы изменяла отцу с моим наставником, — второй палец следует за первым, и Ленка вытягивает губы трубочкой, кусая щёку изнутри, — а Зойка все знала и молчала, — третий палец. Только я ещё не закончила.

Ленка снова набирает воздух в легкие, чтобы поддержать, но я продолжаю.

— Отец… — говорю, тут же выпуская воздух, потому что пока рассказывать о нём очень тяжело. — И он оставил меня этой весной, — загибаю еще один палец, ощущая подступающие слёзы. Слишком больно, а потому отворачиваюсь, потому что неловко.

— Ась… — слышу, как сглатывает, и

Она не знает. Я не говорила, потому что совершенно не хотела никому говорить. Об этом не кричат на каждом углу. Не пишут признания в социальных сетях, хотя, наверное, кто-то и пишет. Видела несколько раз. Мне же хотелось забиться далеко и глубоко, чтобы никому ничего не объяснять.

— Папа умер два дня назад, так и не узнав о подлости Марка и матери, — говорю сквозь слёзы, — даже не знаю, может, так ему было спокойнее.

Ленка прижимает меня к себе, и я не вижу её лица, только отчего-то уверена, что она тоже ревёт.

— Правда, если верить в загробный мир, он должен быть где-то рядом и видеть все это дерьмо, — добавляю сверху.

Большой палец был оттопырен в сторону. Четыре. Марк, мать, сестра и отец. Кулак не замкнут. Пятый палец против товарищей, не желая присоединяться к ним и быть заодно, стать последним гвоздем в крышке гроба моей счастливой жизни. Только знала бы я, что это ещё не конец…

Глава 54

Ася

Вспоминаю про свой положительный тест лишь спустя два месяца после посещения врача. Слишком не до того.

Весна сдаётся лету, а я гребу к берегу спокойствия: без сил и желания. С поступком матери решила примириться после долгого разговора с Ленкой и сестрой. Выплакалась и попробовала забыть. Кто знает, может отец и сам знал.

Зойка с Диометром подали заявление в ЗАГС и уже назначили дату — 15 июня. Свадьба скромная — только свои: маленький ресторан и короткое белое платье, ведь далеко не девочка. Сестре хотелось просто расписаться, тихо и без лишних глаз, но мать настояла на приглашении только самых близких, и Зойка уступила. Чуть позже свадебное платье придется менять на более свободное для подрастающего живота, объявившегося внезапно для нас с матерью, но вполне естественного для Зойки и Диометра. Просидела на печи, как Илья Муромец, пора и пеленки стирать.

Вот сейчас я и вспомнила про свой положительный тест, потому купила новый. Провизор, протягивая товар, пыталась распознать: желаемая ли беременность. Только я не улыбалась.

Распаковываю дома тест и внимательно читаю инструкцию, будто за такой короткий срок могла забыть, как им пользоваться.

Две полоски.

Сердце предательски стучит в груди. Может, все-таки беременна?

Встаю перед зеркалом и оголяю живот. Кажется, немного подрос. Читала, что менструация может не прекращаться у некоторых даже во время интересного положения.

Залезаю в интернет и долго листаю статьи про ошибки врачей во время беременности, потом еще парочку про повышение уровня ХГЧ у женщин, не носящих ребенка. Статья не из веселых.

Закрываю пугающую информацию и включаю запись одного из своих концертов. Музыка всегда помогает, и теперь, отключив сознание, наслаждаюсь своим детищем, звучащим из динамиков. Одно из последних творений — «Прелюдия любовной неги», родившаяся благодаря дорогому сердцу человеку, что называется завоевала мир. Лондон, Париж, Берлин, Прага, Амстердам рукоплескали шедевру. С этой композиции теперь уже принято было начинать выступления, она стала своего рода визитной карточкой для коллектива и меня лично. Моя родная стихия, но снова Марк, вездесущий Марк, заполнивший в моей жизни все ниши. Со злостью хлопаю крышкой ноутбука, настроение снова портится. Неужели его призрак будет преследовать меня постоянно?

К врачу записываюсь на следующую неделю, а пока решаю выбросить страхи из головы, может, не так страшен черт, как его малюют. Репетиции никто не отменял, и так позволила себе слабину в марте, теперь надо гнаться за планом. Июль обещает быть жарким, причем, не только в качестве погоды: бескрайняя страна открывала объятия. Концерты были запланированы в крупных городах, и мне предстояло отправиться из Красноярска в Москву, чтобы насытить своим творчеством Центральную Россию, Северную столицу, а потом двинуться вглубь страны через Казань, Уфу, Екатеринбург, чтобы снова оказаться дома. Почти двухмесячное турне, из которого я планировала вернуться и изменить свою жизнь.

Репетиции были изматывающие. Решено ввести несколько новых композиций, поэтому оттачиваю технику даже дома. Мысли поглощены полностью предстоящей поездкой, подготовкой и сборами, времени на другие дела практически не остаётся. Телефонные разговоры с матерью или Зойкой сводятся к банальным «у меня все хорошо, а как у вас?»

Ленка укатила во Вьетнам на две недели, присылала иногда фото с отдыха. А я листала яркие снимки, радуясь, что хотя бы у неё всё хорошо.

Марк продолжал молчать, вклиниваясь в список самых близких людей. Ау, поганая метла, нужна твоя помощь! Только пока не удаляю. Так, на всякий случай, мало ли.

В пятницу заканчиваем пораньше: всем хочется провести с близкими приятные выходные, обещавшие быть солнечными. Жители мегаполиса покидают город, чтобы насладиться приятной близостью природы, тем более что Хакасия с ее многочисленными озерами — в непосредственной близости. Всего 400 километров, и ты отдыхаешь душой и телом на берегу Иткуля, Круглого или Черного, а для любителей посоленее есть Тус, Ханкуль и Беле. И хоть купальный сезон еще не открыт, многие пакуют рюкзаки на пару дней и отправляются в путь, чтобы потом новостные ленты пестрели фотографиями субботне-воскресного отдыха.

Я уже и забыла, когда в последний раз вот так просто отдыхала на озере. Мы ездили с Марком туда много лет назад, еще в начале своего знакомства: исколесив Хакасию вдоль и поперек, переночевав на десятке озер и посмотрев основные природные достопримечательности. Тогда наше маленькое путешествие завело и дальше — до Тувы. Было целых три недели! И хотелось обнять весь мир.

В Кызыле узнали о фестивале «Устуу Хурээ», проводимом в Чадане. Горловое пение, стрельба из лука, национальная борьба Хуреш привлекли настолько, что решено было ехать дальше. И не прогадали: атмосфера праздника, местный колорит и гости со всего света вкупе с выступлениями лучших певцов и групп сделали свое дело. Мы были так счастливы там, в маленьком тувинском городке под миллиардами звезд, глядящими на тысячи людей, наслаждаясь горловым пением. Мы были молоды и влюблены: друг в друга, в себя, в атмосферу. И обещали, что каждый год будем выбираться и повторять нечто подобное.

Люди лгут не только друг другу, но и себе самим.

А потом Греция, Кипр, Мальдивы, Европа нас украли. Мы могли себе позволить — и позволяли, откладывая недалекие простодушные окрестности на потом, которое так никогда и не наступило. All inclusive выиграл по всем показателям, ведь, сами понимаете, что на вопрос «Где вы отдыхали этим летом?» уместнее звучит Париж, Крит или Англия. Но такое счастье, как в маленькой одноместной палатке, одиноко стоящей

И вот мы изменились до неузнаваемости…

Глава 55

Отвергаю приглашения некоторых коллег поехать с ними, предложенные чисто из вежливости одинокой брошенной женщине. Наверное, они меня жалеют. Только мне совершенно не нужно этого.

Беру сумочку и шагаю прочь из зала. Подходя к выходу, замечаю боковым зрением какого-то человека. Поворачиваюсь к зеркалу в полный рост, которое тут недавно, и вижу, как на меня смотрит уставшая блондинка. Пучок волос на голове, отсутствие косметики, блеклые губы на бледной коже, которая год назад в это время могла похвастаться загаром, полученным явно не в солярии. Футболка и джинсы, сменившие элегантные платья и костюмчики, фигуры не портили, но и украшением их назвать было сложно.

Двойник меня не воодушевил. Только для всего нужна мотивация, которой у меня совершенно нет. Настолько я опустошена.

Склоняю голову вбок и разглядываю себя с интересом: вот какой видят меня окружающие. Апатия сделала свое дело: из уверенной красивой модной девушки, на которую равнялась почти половина коллектива, я превратилась в ЭТО. Распускаю волосы, проходясь по ним пятернёй, как гребёнкой, достаю телефон, набирая нужный номер, и выхожу из здания.

Стилист Лана, вот уже который год ровнявшая лишь кончики моих волос, была немного в шоке. Она давно предлагала сменить мой имидж, только оборона была твердой и подобные разговоры уже вошли в ритуал между нами, разыгрываемый при каждом посещении.

Опускаюсь в кресло и готовлю уши. Лана любила поболтать, как и многие представители ее профессии. О себе деликатно молчу, откровенничаю лишь о поездке. Сплетни ни к чему: шушуканий за спиной и так хватает, жалости не надо, тем более от человека со стороны. Поэтому перевожу разговор на саму Лану и готовлюсь слушать.

Неизвестно, кому хуже: мне или ей. Лана осталась глубоко беременной от гражданского мужа, развлекающегося с очередной любовницей. У него еще двое детей от первой жены, не было работы и все вытекающие отсюда последствия. Лана же вынуждена была проводить весь день на ногах и дышать химикатами, дабы обеспечить себя и нерожденное дитя, намереваясь принять обратно заблудшего супруга.

Слушаю и не понимаю, как вообще можно довести себя до всего этого? И, как водится, всегда — бедный ребенок. Лана машет рукой, говоря, что ребеночек вышел случайно, когда они после восьми месяцев разлуки приняли на грудь и не смогли совладать с нахлынувшими чувствами. «Везет же таким», только и думаю, вспоминая свои тщетные попытки забеременеть.

Стрижка занимает два часа, изменить цвет на рыжий не решаюсь. Достаточно того, что кардинально сменила прическу. Оставшись довольной полученным результатом, расплачиваюсь с заметно-пополневшей Светочкой и сажусь в машину. Надо заехать домой переодеться и позвонить Ленке. Хочется комплиментов и плотоядных взглядов, осознавать, что нравишься по-настоящему. Надо встряхнуться, в конце концов.

Включаю зажигательную мелодию и наслаждаюсь вождением. Это порой спасает.

По пути набираю Ленке, но та не берёт телефон. В голове сразу возникает картина: подруга с очередным симпатичным парнем осваивает страницу «Камасутры». Качаю головой, усмехаясь. Что только не привидится.

Паркуюсь на своём месте, являющимся таковым уже пять лет, и выхожу вышла из Land Cruiser, пикая сигнализацией. Роюсь в сумке в поисках ключей, пока человек в автомобиле напротив внимательно рассматривает меня. Показалось?

Кажется, лицо знакомое. Пытаюсь вспомнить, где могла видеть, когда мужчина выбирается из машины и подходит ко мне.

— Борис? — наконец, узнаю. — На заказ или в гости? — оглядываюсь, рассчитывая увидеть того, кто спешит к нему.

— Я, собственно, к тебе.

— Ко мне? — удивленно смотрю на парня.

Повисает минутная пауза, за которую Борис пристально меня рассматривает, прилично смущая.

— Тебе очень идет, — прерывает молчание, кивая на прическу, и я машинально поправляю короткую стрижку.

— Спасибо, конечно, но ты не ответил. Что тут делаешь?

Он молча достаёт из кармана жилетки коробочку и протягивает мне.

Непонимающе смотрю то на футляр, то на Бориса. Немой вопрос повисает в воздухе. Что вообще происходит?

— Возьми, — настаивает парень.

Снова оборачиваюсь, рассчитывая увидеть Ленку или бог знает кого ещё. Только пара соседей и совершенно незнакомых людей, занятых своими делами.

— Возьми же, — возвращает Борис внимание себе.

Не понимая происходящего, беру коробочку и снова смотрю на молодого человека. Небольшого роста, кареглазый, красоты никакой нет, может только легкая застенчивость немного красит, зубы с щербинкой, плешь, замаскированная кепкой, маленькие ладони и никакой сексуальности — он был полной противоположностью Марка, его антиподом.

— Открой, — настаивает.

— Слушай, я не совсем понимаю…

— Просто открой.

Пожимаю плечами, повинуясь. Ну не бомба же там, в конце концов!

Маленький золотой кулон в виде сердечка, украшенный с одной стороны мелкими бриллиантами, расположился на тонкой витой цепочке. Поднимаю глаза на дарителя, но Бориса рядом уже нет.

Смотрю, как хлопает дверца машины, и он скрылвается за поворотом, увозя с собой ответы на незаданные вопросы.

Глава 56

Стою, как идиотка, всё ещё держа в руках коробку.

Что вообще происходит?

Когда я хотела, чтобы мне сделали комплимент, не рассчитывала на подобное.

Достаю телефон и выбираю Бориса из списка. Да, записала его номер на всякий случай. Как оказалось, он подошёл. Парень берёт трубку со второго гудка.

— Понравилось?

— Слушай, не знаю, что у тебя в голове.

— Тебе не понравилось?

— Да к кулону это не имеет никакого отношения, красивая вещь, но…

— Вот и носи, мне будет приятно.

— Да что за чушь такая⁈

Начинаю злиться. Что он себе возомнил вообще? Разве так можно?

— Извини, мне пора, заказ, — и телефон отключается.

Громко хлопаю футляром, бросая к себе в сумку. Конечно, не намерена подкреплять какие-то надуманные желания странного парня. Просто отдам ему подарок, как только представится возможность.

Захожу в подъезд, снова доставая презент. На всякий проверяю, что там больше ничего не спрятано, и на сей раз хороню на дне сумки до нужного момента, а потом проверяю почту.

Бессменный «Шанс», рекламки роллов, отличного сантехника и визитка очередного такси. Почему консьерж пускает всех, кому не лень? Машинально смотрю на пожилого старичка, уткнувшегося в очередной советский томик. Божий одуванчик обычно принято говорить о бабулях, но этот дед даст фору любой из них: светлый пух редких волос, толстые очки и добрые глаза под ними. Всегда поздоровается, улыбнется и пожелает что-нибудь на день. А вот со сменщицей ему не повезло. Только недавно поняла, что и по жизни тоже. Вредная

За одним из буклетов прячется небольшой листок. Надо явиться на почту и получить заказное письмо на моё имя.

Ну вот и конец….

Неприятное чувство рождается в груди, собираясь перерасти в паническую атаку. Это Марк. Я просто уверена. Извещение явиться по поводу развода. Вот и всё.

СТОП! Дыши глубже, спокойно.

Закрываю почту и поднимаюсь к себе.

Пока ничего страшного не произошло, может, меня ждет письмо из пенсионного фонда. А если нет? Если это именно то, о чем на думаю последние месяцы?

Бросаю ключи на стол. Неужели, это действительно конец? Да, старалась ненавидеть, жить дальше, уверяя себя и окружающих, что никогда не прощу предательства, но глубоко в душе надеялась, что Марк вернется.

Открываю холодильник и достаю бутылку белого вина. Немного думаю и заменяю на красное. После второго бокала так и не в силах успокоиться. Беру сумку и выхожу из квартиры.

На почте, как всегда, не могут поделить очередь обиженная жизнью женщина и полуглухая бабушка. Толкая друг друга, они теснят скучающую девушку и молодого парня, явно не желающих участвовать в потасовке. Гладиаторские бои с едкими высказываниями прерваны одной из сотрудниц почты, и громкие возмутительницы спокойствия презрительно переглядываются молча.

Беру в терминале нужный талон и отворачиваюсь к окну. Жду недолго, и вот в руках конверт: Судебное

Обдаёт холодным потом, и выбираюсь в прохладный май, неся в руке топор палача.

Когда он смотрел на меня и отвечал на все вопросы «Да», клялся в любви до гроба, надевая изящное кольцо из белого золота на мой палец, я искренне верила, что нас ждет вечность. Мы были на пике любви, на вершине страсти. Красивые и молодые — прекрасная пара, глядя на которую другие невольно любовались. Его глаза горели нежностью, и можно было ничего не говорить, я и так знала, и чувствовала. И потому хотелось поделиться таким невероятным счастьем со всеми гостями, с теми, кому повезло меньше.

ФИНАЛ. ПОЕЗДКА В СУД.

И копия заявления о расторжении брака. Гильотина зависла над тонкой шеей семьи Граниных, нашей семьи, чтобы спустя время с грохотом опуститься и отсечь невинную голову, оставив меня по одну сторону, а Марка по другую.

Сминаю бумаги в руке и быстро шагаю в сторону магазина. Скорая помощь в виде никотина наполняет легкие. Я бросила, когда решила завести ребенка, понимая, что это пагубная привычка, и обещая себе на пенсии возобновить, если уж сильно приспичит. Психологическое расслабление от наступало после нескольких затяжек, мозг обманывался, принимая яд, тело выполняло команды.

Вкус был тем же, что и несколько лет назад: горьковатым и ментоловым. Губы не забыли прикосновения углеродного фильтра, податливо вытянувшись в трубочку. Я сидела на скамейке, пытаясь успокоить бегущее марафон сердце, и дымила.

— Ну ты и мудак, — говорю себе под нос. — Торопишься осчастливить свою стерву, а у самого кишка тонка просто позвонить и решить все мирно…

Дёргаю ногой, заметно нервничая. Думала, что уже легче. Что смогла отпустить. Нихрена. Узел лишь затягивается на моей шее.

Повестку он прислал. Да что это за мужик вообще такой? Спрятался за брюхо своей шл… и!

Внутри кипело горящее масло.

Задел! За живое задел! Разворошил, собираемые по крупицам надежды. Он разрушил — я принялась строить заново, думая, что не все потеряно. Куда же делись искры, высекаемые ими? Не может, ну не может вот так в одночасье все взять и закончиться. Это никак не укладывалось в голове.

Мне всегда было сложно расставаться с вещами, местами, людьми, в конце концов. Я так прикипала к любимому свитеру, что сильно расстраивалась, когда приходила пора избавляться от старых вещей. А здесь целый отрезок жизни, целый кусок меня самой, словно взяли и вырезали почку, здоровую почку, не потому что она была мне не нужна, а по другой причине. Против моей воли. Оттого было еще больнее, оттого не понималась, не принималась мерзкая реальность.

Хотелось бунтовать, хотелось сделать что-то такое, отчего и ему станет невыносимо больно. Я должна перешагнуть через Марка, дать ему понять, что не стану сидеть и ждать, как дурочка, не побегу по первому зову. Или побегу?

Рычу от бешеной гонки мыслей в голове, и на меня косятся прохожие. Наверное, считают, что я под чем-то. Да и плевать. Мне нереально плохо. Даже сейчас, когда прошло уже больше двух месяцев.

Никотиновый туман пьянит, бокалы красного просят добавки и подстрекают на глупости. Достаю мобильный и принимаюсь изучать контакты, понимая, что мне срочно нужна компания.

Глава 57

Кому мы звоним первым, когда нам невыносимо плохо?

Все зависит от того, с кем на тот момент мы в хороших отношениях. Ругаясь с мужем — сразу набираем маме или сестре, если с ними тоже проблемы, нас выручает лучшая подруга, а, если их несколько, это добавляет шансов «пропесочить» мужа и со спокойной душой жить дальше. Конфликты с матерью — идем в обратную сторону, теперь уже муж вытаскивает из шкафа жилетку и дает вволю высморкаться на своем плече. А что делать тем, у кого не так все гладко с ушами, которые выслушают и поймут? Та-дам и тяжелая артиллерия в виде психолога вам в помощь, при условии, что имеете возможность оплачивать подобного дорогостоящего друга.

Матери звонить не хотелось, она словно была по другую сторону баррикад, изменяя отцу. Понятное дело, выслушает и посочувствует, но с некоторых пор не могу оставить мысли о лицемерии с ее стороны, где постоянно витает Валентин Николаевич и эта ужасная история. Зойка тоже отпадает: ныть беременной, у которой ужасно отекли ноги, и которую полощет по утрам — сомнительный выход. Тем более, что еще и свадьба предстоит в скором времени. Конечно, не такая пышная, как была у меня: годы не те, желание и возможности, но все же готовится надо. Я предлагала свою помощь, правда, как-то нехотя. Зойка сказала, что пригласить парочку знакомых и заказать для них стол в ресторане она в состоянии и сама.

Да и гора с плеч.

Оставалась Ленка, которая уже второй раз не взяла телефон. Это неимоверно злит. Я тут могла умереть, похорониться. А она и не узнает.

Хороша подруга. Ну явно же не случилось ничего, просто забыла где-то или не видит

Листаю контакты дальше. Все?

ВСЁ.

Усмехаюсь, хотя вот вообще ни разу не смешно. Короткий список близких людей вышел. Негусто у меня народу в группе поддержки.

Не подсесть ли на уши виолончелистке Зиночке или тромбонисту Косте? Даже стало на секунду смешно, а потом грустно. Из почти ста контактов позвонить было просто некому. Я всегда хотела завести подруг, но как-то не вышло. Знакомства были в институте, на работе, в бассейне, но дальше банальных «Привет» и «Как дела?» так и не продвинулись. Я старалась понравиться, приглашала провести вместе время, но почти все ссылались на занятость, только Ленка уверенно заняла свою позицию и крепко держалась там. И Марка, конечно, я всегда считала своим другом, с которым можно обсудить, если не все, то многое. Громко выдохнула. Слишком глубоко пустил корни этот человек.

Снова смотрю на бумаги, лежащие рядом на скамейке. В траве около валяется спичечный коробок, и машинально его поднимаю. Что бы не решила — это ничего не изменит. Семья — это минимум двое.

Достаю спичку, зажигаю ее и вставляю горящим концом в скамейку, потом проделываю это со второй спичкой, как когда-то в детстве мы с Олькой гадали на парней. Одна спичка — я, почти догоревшая и клонившаяся к своей товарке, вторая — Марк, вывернувший обугленный конец в другую сторону. Даже глупая детская забава не оставляла никаких шансов.

Мне было семь, когда исчезла любимая кукла. Сначала дома с родителями, а потом уже с Олькой мы искали злополучную игрушку на улице. Не нашли. Вот и сейчас мне хотелось плакать, как тогда в свои семь. С высоты лет понимаешь, насколько глупы и наивны детские переживания.

Закрываю руками глаза и сижу так пару минут. До жути хочется напиться, потому иду в сторону дома. Пройдя несколько метров, возвращаюсь за письмом, одиноко белеющим на скамейке. Можно просто сжечь. Только это вряд ли что-то изменит.

По телевизору идёт «Голубая лагуна» — фильм, который смотрела раз пять. Закидываю ноги на подушку и небольшими глотками пью мартини. Он помогает расслабиться, но вместе с тем вытаскивает на свет угнетенное либидо.

Третий звонок Ленке не приносит результата. Зато приходит смс от Бориса.

«Ты действительно прекрасна».

Незнакомец, набивающийся в ближайшее окружение. Но ему явно сидеть во friend-зоне, по крайней мере в моей.

Заказав пиццу по интернету, приканчиваю белое и понимаю, что вполне могу не дождаться прихода разносчика. Фильм подошел к самому романтичному моменту, когда в домофон звонят. Все-таки голодной сегодня не лягу.

Парень рассматривает прихожую, пока ищу в сумочке нужные купюры. Он молодой и симпатичный, явный студент. В чёрной толстовке и светлых джинсах. Случайно задеваю пустую бутылку, и та громко катится по паркету. Даже как-то неловко, будто я реально из маргиналов.

Нахожу, наконец, кошелек и достаю даже больше, чем нужно, протягивая парню.

— Спасибо.

Он берёт купюры вместе с моей рукой и смотрит прямо в глаза. Ладонь уверенная, немного грубая на ощупь, и становится неловко вот так стоять и держаться за руки.

— Меня Влад зовут, — с какого-то перепуга он представляется, будто это входит в доставку, и ползёт свободной рукой по моему предплечью вверх.

Подкидываю брови, не до конца понимая, что вообще происходит. Да, видимо, мой нормальный лимит закончился полчаса назад, и теперь движения и мысли не такие быстрые, как это бывает.

На глаза попадается письмо, и мне на долю секунды приходит идиотская мысль, как я могу отомстить Марку.

Глава 58

Ася

Незнакомец продолжает смотреть в глаза, а я понимаю, что всё, как в тумане.

— Сдачи не надо, — первой прерываю молчание, и он усмехается.

— Уверена⁈ — голос намерено тихий с добавленной хрипотцой. И меня отрезвляет это шипение, потому резко одёргиваю руку.

— Да, конечно. Спасибо за пиццу.

— Хорошо выглядишь, кстати, — разносчик явно намерен хоть чем-то зацепить, и даже не знаю, как реагировать.

— Спасибо, ты тоже ничего.

Киваю на дверь, и он вздыхает, показывая, как сильно я его разочаровала. Вот тебе современная молодёжь.

Закрываю дверь, радуясь, что снова одна, и забираюсь на диван с пиццей. Просто ем, стараясь ни о чём не думать, только в голове постоянно мысли: может, надо жить, как остальные? Ленка счастлива в своем марафоне секса. Мать тоже грезит о Валентине. Что со мной не так? Какого чёрта мне нужен Марк? Чтоб ему икалось.

Провожу время, как типичная одиночка. Только котов не хватает. Ем и пью до отвала, что начинает клонить в сон. Телефон оповещает, что Ленке надо меня слышать. Да и плевать. Она не торопилась брать трубку, когда это было необходимо мне. Могу немного побыть эгоисткой. Завтра, все будет завтра.

Поднимаюсь в одиннадцать. Что-то новенькое. Вообще не мой график, только, может, пришло время всё менять? Валяюсь на кровати, прогоняя сон, а потом иду на кухню жевать мюсли в молоке и просматривать пропущенные. Ага, миллион. Никого, когда нуждаюсь в ком-то. А стоит завалиться спать — сразу все тебя ищут.

Мать звонила около девяти, Ленка три раза вчера и два уже сегодня, вспомнила, что у нее есть подруга. Еще значился Борис. Этому что надо⁈ Не хватало, чтобы он напридумывал себе что-то и верил в это. Может, намерен забрать подарок обратно? Так даже лучше.

Домофон заходится в трели. И первее первых — мысль про Марка. Господи, Ася, да заткнись уже! Пока иду к двери, в голове шестерёнки крутятся, цепляясь одна за другую.

У Марка ключи, а я замок так и не сменила. Не могу даже ответить почему. Забывала…. Верила… Дура….

Ленка. Ну да, ясно.

— Это штурм? — первое, что спрашиваю, как только вижу её на пороге.

— Совсем обалдела меня пугать? — выдаёт вместо приветствия, и меняется в лице. — Нихрена ты модная. Тебе идет, — делает комплимент прическе, скидывая туфли. — Я ночью хотела приехать, но муж остановил. С утра тоже меня игнорируешь! Я запрещаю тебе меня пугать! — выставляет в мою сторону палец, чуть ли не тыкая в нос.

Беру конверт, который сиротливо остался лежать у порога, и вручаю Ленке бумаги о

Погода приятная. Теплый ветерок гуляет в коротких волосах, птицы занимаются вокалом. А я сижу в ротанговом кресле, закинув ноги на соседнее, и мешаю молоко. А рядом обычно сидел чёртов Марк…

Ленка появляется спустя пару минут.

— Хреново?

Неопределенно пожимаю плечами.

— Не знаю. Вчера хотелось убить кого-нибудь.

— Надеюсь, обошлось?

— У тебя чуйка, ты потому не взяла трубку? — ставлю тарелку на пол, аппетит пропал.

— Я не…

— Я переспала с разносчиком пиццы, — решаю наврать. Интересно посмотреть на реакцию подруги. Она же всегда говорила, как это круто. Что надо засунуть в одно место думы о других и жить. Просто жить.

— Что ты сделала? — Ленка ошарашенно смотрит. — Переспала с разносчиком? Это такие прыщавые малолетки на побегушках?

— Сама-то давно перестала быть такой? — усмехаюсь, поддевая её. И у Ленки отвисает челюсть. Не знаю, наверное, убедительно вру, только несёт ещё дальше. — Мне было хреново, а ты не взяла телефон! — Пожимаю плечами. — И он не прыщавый!

— Это я виновата⁈ — округляет она глаза. Кажется, в её голове не помещается мысль, что я могла подпустить к себе кого-то, кроме Марка.

— Конечно виновата! — ломаю комедию. — Мне было так хреново, я не могла быть одна.

Она хмыкает, теряя дар речи, и в голове какой-то мыслительный процесс, но наружу выбирается только итоговая версия.

— Молодец, что сказать, — хлопает себя по бёдрам. — Давай звонить каждый раз слесарям, таксистам и автомеханикам. Они утешат!

— Не ты ли сама недавно пропагандировала подобное? Лен, что за двойные стандарты? Чем разносчик хуже твоего Вольдемара?

— Нет-нет, ты меня на это не подписывай, — машет перед моим лицом Ленка пальцем, — я о другом говорила, подруга. Мужчины, с которыми встречаюсь я, — тычет себя в грудь, — другого плана. Не каждый встречный-поперечный, — рубит ребром ладони по второй, — я с ними сначала переписываюсь, чтоб не нарваться на очередного идиота, — стучит себе по голове, — фильтрую, так сказать. Знаешь сколько там шизофреников, сексуально-озабоченных и просто дегенератов? — задаёт риторический вопрос. — Пруд пруди. Чтоб нормального найти — порой столько дерьма разгрести надо.

— Как только не утонула, — хмыкаю, решая держать оборону дальше. — Да я и сама не понимаю, как это вышло. Он был такой милый, от него прямо перло сексуальностью, — играю на её нервах, пародируя Ленку. — Я… я не знаю, какое-то помутнение нашло, — смотрю доверчиво в глаза. — Я ему деньги протянула, меня даже током ударило, он так смотрел, Ленка.

— Ему хоть 18 есть? — будто сдаётся она, решая принять меня в ряды гулящих жён.

— Конечно, — неуверенно отвечаю, задумываясь над этим вопросом. — Наверное, — хлопаю глазами. Кто их разберёт, сколько всем лет.

— Был у меня такой молоденький, тренер из фитнес-зала, — пускается Ленка в воспоминания. — Глаза горят, тело литое, феромоны на километр — на полгода с ним зависла, пока в другой город не переехал.

— Он на Марка похож, — гну свою линию. А, если честно, Влад мне и впрямь напомнил Марка.

— Тренер-то? Нет, конечно, причем тут Марк.

— Я про разносчика.

Ленка вздыхает.

— Понятно теперь, свихнулась в конец девка, — сбрасывает мои ноги с кресла и садится. — В постели-то ничего? — решает поинтересоваться.

— Номерок дать? — растягиваю улыбку.

— Повезло парню, — усмехается Ленка, — нехилые чаевые.

Прислушиваюсь, понимая, что звонит телефон в гостиной.

— Я принесу, — Ленка выходит с балкона, а я задумчиво прикладываю пальцы к губам, смотря на деревья, покачивающиеся от ветра.

Глава 59

Ася

— Ты заказывала такси? — Ленка возвращается с телефоном, смотря на меня удивлённо. Но качаю головой, принимая гаджет. Убавляю громкость и не отвечаю.

— Странный какой-то.

— С ним тоже? — осторожно спрашивает.

— Что тоже? — смотрю на неё, а потом доходит. — Ты меня за кого принимаешь?

— Мало ли, ты же сказала, что было хреново, откуда мне знать насколько?

— Ну, спасибо, — демонстративно развожу руками. — И не было у меня ничего с разносчиком, понятно?

Она хлопает глазами, будто пытается определить, где сейчас именно ложь. И я прихожу к выводу, что теперь не докажу обратное. Она так и будет думать, что я пустилась во все тяжкие. Приехали.

— А это кто? — не унимается Ленка.

Закатываю глаза, цокая языком.

— Ты же не отстанешь?

Ленка быстро качает головой, а я вздыхаю.

— Да таксист один, как-то подвозил до клуба. В тот вечер, когда ты меня с Владом этим знакомила. — Невольно запинаюсь, вспомнив, что разносчика пиццы тоже зовут Влад. Вот это совпадение. Это у них из-за имени такой токсикоз? — Ну а вчера Борис приперся сюда. Ну, таксист.

— Прямо сюда? — указывает Ленка на квартиру.

— Ну нет, на улице, конечно, подошел. Дал мне кулон золотой и сбежал.

— Золотой кулон? — она не верит. Да, звучит бредово. Секс с разносчиком для неё более традиционнее.

— Зачем дал? — продолжает допрос.

— Зачем-зачем, говорю же, странный он.

— Кулон?

— Ты меня нарочно бесишь? — реально начинаю заводиться. — Какой нахрен кулон? — сжимаю зубы, говоря зло. Хмурю брови. — Таксист этот!

— И ты чего?

— Я ему сразу набрала, а он говорит — «Носи».

Ленка немного молчит, приводя мысли в порядок.

— А номер его откуда у тебя?

— Блин, Ленка, — она реально начинает раздражать. — Ты следователь что ли?

— Ну, бывает, — пожимает плечами, и приходит мой черёд удивляться. — Если попросят, могу и следователем, и медсестрой.

Хлопаю себя по лбу, начиная дико смеяться. Божечки, что за чудо-расчудесное. И это она мне тут на полном серьёзе.

— Чучундра ты, Ленка, — стону от смеха.

— Так номер откуда?

— Взяла в тот вечер, чтоб такси вызывать. — ерошу короткие волосы и мне нравится. Лёгкость какая-то сразу стала. — Я на допросе что ли?

— Нет, ну а как? Не виделись каких-то два дня, а у тебя уже толпа поклонников.

— Ага. Таксист и малолетка, — задумчиво киваю.

— И куда кулон дела? — спрашивает Ленка.

— В сумке лежит, отдам, если парень еще появится.

— Он хоть симпатичный?

— Кулон — ничего. — Теперь уже я издевалась над подругой. — Таксист, — пытаюсь вызвать в памяти его лицо, — наверное, для кого-то принц, но явно не в моем вкусе.

Мы ещё какое-то время болтаем, потом Ленка уходит через пару часов, а я вспоминаю о матери и перезваниваю. У нас и раньше не было таких уж близких отношений, а после того, как мне открылась правда, не стремлюсь их поддерживать. Так, редко созваниваемся для проформы.

От Зойки знаю, что мать была в легкой депрессии: счастья так и не настало. Теперь уже Валентин Николаевич находился в семейном загоне и не горел желанием покидать его насовсем.

— Привет. «Что нового?» — спрашиваю, усаживаясь в кресло.

— Всё по-старому, только голова болит.

Голос вялый, говорит неохотно. Будто тоже звонит мне лишь для галочки в блокноте.

— Когда самолёт?

— Через десять дней.

— А я вот одна, — и звучит зловещая тишина.

— Мам, я тоже, если ты забыла.

— Меня дочери отправили на задворки собственных жизней, — набивает себе цену. Ну и чего хочет? Чтобы я приехала и сидела рядом? Не могу. Ни физически, ни морально.

— Квартира эта так гнетёт, — слышу, будто всхлипывает. — Раньше жизнь быстрее была, людей вокруг много. Я активная, в гуще событий. А теперь что?

— Что? — переспрашиваю, чтобы она понимала, что я здесь.

— Старая калоша. Будто вынули изнутри что-то.

Ну да, я понимаю, о чём она. Отца не стало. Валентин выбрал другую. Я отдалилась, а Зойке сейчас вообще не до неё. У неё там ячейка с сотами. Мир катится в тартарары, отняв у матери скипетр и державу. А она так привыкла править в своём мирке.

— Знаешь, так хорошо помню, как в институт поступила, — пускается в воспоминания, — готовила котлеты из гречки, чтобы купить на сэкономленные деньги косметики, а Петя таскал ромашки и апельсины, потому что «витамин С», — кажется, слышу в её голосе улыбку. Ладно, пусть. Делаю помету навестить её перед объездом, а пока просто слушаю. — Ну вот же только недавно ты научилась ходить, а Зойка сдала первый экзамен в музыкальной школе. И бах, — мать останавливается, — вот только моргнула, а уже старуха на меня в зеркало смотрит.

От её признания становится страшно, и я понимаю, что скоро сама буду задаваться такими мыслями.

— Жизнь — единственный фильм, который нельзя прокрутить назад, — выдаёт она реплику, — у нее только одно направление с предопределенным финалом.

Жутко. Оттого, что она говорит правду.

Обещаю, что на следующей неделе обязательно заскочу, и отключаюсь. От Бориса снова сообщение: «У меня для тебя сюрприз. Жду внизу».

— Что? — сдвигаю брови, пытаясь вникнуть в суть нескольких слов. Может, это выглядит романтично, но мне совсем не до расшаркиваний и заигрываний.

С чего он думает, что я дома? Не знаю, на что расчёт, но меня это злит. Хотя… Ладно. Следует отдать кулон и расставить точки над «i». Объясню доходчиво, что он не в моём вкусе, и вообще, к отношениям совершенно не готова! Поправляю причёску, смотря на себя в зеркало, и толкаю входную дверь.

Глава 60

Ася

Борис ждёт на улице, и я уверенно подхожу к стоящему около машины человеку.

Доходчиво всё объяснить не получилось. Мало того, что он отказался забирать кулон, так еще принес букет белых лилий и золотой браслет.

— Я не принимаю подарки от чужих, — смотрю на него со смесью негодования и испуга. Такое пугает, правда. Даже разносчик и повар, сказавшие всё в лоб, не были такими таинственными и странными.

— Просто подарки, — пожимает плечами Борис, но я не готова участвовать в этом безумии. Вижу его от силы третий раз.

Оставляю все на капоте машины, желая сбежать, как можно быстрее. Это не мой человек, я знаю. Потому что не готова к отношениям. Потому что находясь рядом, мне хочется быть как можно дальше.

Чуть позже узнаю от консьержа, что все подарки перекочевали в урну около дома.

— И уехал? — не верю собственным ушам. Старик кивает, и удивлённо моргаю. К чему ему лгать? Даже готов показать камеры, только я не собираюсь пересматривать видео. Не спрашиваю, куда дальше всё делось, потому что ответ очевидно рассмотрю завтра на его жене.

Да уж, парень действительно таинственный, оттого не по себе. Кто в своём уме будет делать такие подарки?

Что касается суда, решаю туда не ходить. Не вижу смысла. Итог очевиден, а встречаться лишний раз с Марком не намерена. Вспомнился любимый Асадов и его «Если любовь уходит».

— Живи и будь человеком, а не ползти ужом, — цитирую себе последнюю строку вслух. Пора отпустить прошлое… Только мои мысли оно пока никак не отпускает.

Борис не оставлял попыток: стерпится — слюбится. Поджидал меня около подъезда, презентовал украшения, телефоны, часы, статуэтки, одежду. Я отказывалась, и всё исчезало в урне. Частые визиты начинали напрягать, и я поставила его в черный список, с нетерпением ожидая отъезда. Насколько бывают разными люди. Одному достаточно одного «нет», чтобы человек перестал добиваться своей цели. Второй же настырно стучит в закрытую дверь, не понимая отказа. Только в его случае категорическое «нет».

Задаваясь вопросом «Для чего я живу» не каждый человек с уверенностью может ответить на него. Флюгерами бывают: семья, познание, любовь, религия, признание, наслаждения. Для меня атмосфера выступлений была подпиткой. Я понимала, что живу не напрасно, потому что моя музыка находила отклик в человеческих сердцах. Конечно, и любовь, и семья были в списке, только следует выбраться из развалин замка. Лишь тогда можно строить что-то новое.

После каждого падения обязательно должен быть взлёт… Скорей бы.

В город пришла жара. На улицы высыпали красивые девушки и модные парни, заполнив все вокруг собой. Гуляли, ели мороженое, курили, вэйповали, знакомились и катались на всем, у чего есть колеса. Вспоминаю, что через неделю предстоит сидеть за столом, произнося тосты в честь молодых. Вернее, вспомнить помогла мать, в который раз интересующаяся, когда бессовестная дочь навестит ее. И снова обещаю приехать, как только будет время.

Ответить неизвестному абоненту не успеваю, потому приходится перезванивать, надеясь, что это не Борис.

«Привет», — мужской голос, и память пытается идентифицировать его обладателя.

— Привет.

— Не передумала?

Всё ещё не понимаю, кто звонит.

— А должна?

— Вполне.

— Не передумала! — неважно кто это, лучше сразу отказаться.

— Очень жаль. Ладно, позвони, если изменишь мнение.

— Обязательно! — обещаю, правда, даже не понимаю кому и по какому поводу. Так даже весело.

— Ты же не узнала меня, да?

Вопрос в яблочко. Придется признаваться.

— Нет, — честно отвечаю.

— Это Влад.

— Понятно, — в памяти всплывает шеф-повар и его вопрос в клубе, где гремела музыка. — Слушай, Влад, если Ленка занимается сводничеством, то это ее личное дело, меня впутывать в это не надо.

— Кто такая Ленка? — снова вопрос.

— Очень смешно, — выдыхаю устало. Пиканье оповещает, что вторая линия. Подруга. Легка на помине! Переключаюсь на новый звонок.

— Ну и зачем ты дала своему дружку мой

— Во-первых, привет, — отвечает Ленка, — а, во-вторых, ты о чем?

— Думаешь, если я насочиняла про разносчика, теперь мне можно всех подсовывать?

— Спасибо, конечно, за выговор, но я в чем виновата?

Не понимаю, почему она отнекивается, когда вот же. Человек позвонил.

— Нахрена, говорю, номер мой раздаешь направо и налево?

— Ты вообще с катушек слетела? Чего орешь на меня? Никому я твой чертов номер не давала!

— А чего мне звонит Влад⁈

— Мне откуда знать, и вообще, с чего ты решила, что это именно мой знакомый?

Набираю воздуха в легкие, чтобы возразить, но глотаю слова обратно.

— Подожди! — тут же переключаюсь.

— Влад⁈ — зову.

— Да.

— Откуда у тебя мой номер?

— Я умею просить. Администратор мне не смог отказать.

Теперь понятно. Назовут же всех одинаково. Парень с пиццей.

— С ровесницами совсем туго?

— У меня другие интересны.

— Слушай, мальчик, отстань от тети. Ты не там ищешь, — отключаю собеседника, возвращаясь к Ленке.

— Может, выберем мне платье на свадьбу Зойки? — резко меняю тему.

— Воу-воу, — останавливает она меня. — Это игра в хороший-злой полицейский? Не понимаю, где подвох?

— Ладно, извини, перепутала.

— И?

— Что и? Да Борис этот достал, ходит, как приклеенный. Такое ощущение, что ночует около моего дома. А недавно стал и на работе появляться.

— Нагруби.

— Ага, я ему что только не говорила, а он смотрит и молчит. Лен, мне реально страшно. Он же маньяк! Столько сим-карт сменил, а я все блокирую.

— Может, в полицию?

— Ну да, а что я им скажу? Меня тут один человек преследует и подарки дарит? Мы же не в Америке, у нас по-другому: убьют — приходите.

— Ну, хочешь, я попрошу своих поговорить с ним?

— Своих это кого?

— У меня больший выбор, — смеётся Ленка. Ну хоть у кого-то.

— Я подумаю, тем более у меня скоро турне, а это месяца на полтора.

— Мое дело предложить. Так, а что все-таки за Влад? — возвращается к теме.

— Да забудь.

— Не-а.

Вот пристала. Если Ленка к чему-то прицепится — не ослабит хватку, как питбуль. Говорить о студенте не хотелось, хоть отчего-то было лестно, что парень искал, значит, могу цеплять. Не безликая рыба в мировом океане, включающем обилие видов. Только всё же решаю соврать, вспоминая, что по мнению Ленки разносчик — низшая ступень эволюции.

— Да есть там один.

— Интересно, — тянет Ленка, — надеюсь, не курьер? — она будто издевается надо мной.

— Врач, — нагло заявляю. — Хирург с мировым именем. Слушай, я тебе потом о нем расскажу, если узнаю поближе. Пока не о чем говорить.

— Ладно-ладно, — сдаётся. — Где платье выбирать будем?

Надо же, все помнит. Как можно держать весь разговор в памяти? Я всегда страдала от того, что начинала рассказывать про красную ленту, а заканчивала убийством царской семьи. Или же не могла вспомнить прерванный разговор, на чем именно он закончился. Плохо откладывались в памяти и имена героев из прочитанных книг, впрочем, как и сами события, и спустя пару лет могла с уверенностью лишь сказать одно: какие ощущения вызвала то или иное произведение. Да, память не была моей сильной чертой, с которой так повезло Ленке. Та, наоборот, помнила все прочитанное, увиденное, сказанное. Что ж, каждому свой талант.

Глава 61

Ася

Свадебный день выдался изумительным: тепло, но не душно, небольшой ветерок, малочисленность машин, хозяева которых сбежали из города. Церемония назначена на половину одиннадцатого.

Укладываю короткие волосы, выбирая бежевое платье-миди на бретельках, плотно обтягивающее фигуру, и лакированные шоколадные туфли на каблуке. Делаю дневной неброский макияж, губы приобретают кремовый оттенок. Сумочка в тон обуви, сережки, браслет и подвеска из белого золота — подарок Марка. Всё. Я готова к празднику в стиле нюд.

Такси приезжает быстро. Нарочно звоню в другое, ни где Борис. Спускаюсь вниз, получая комплимент от старичка-консьержа, и в который раз вижу того, кто не понимает слов. Борис окликает меня, только быстро забираюсь в машину и прошу ехать. Когда-нибудь ему надоест ходить следом, и он выберет другой предмет для обожания, чтобы отбрасывать свою тень.

Мы из разных жизней.

Зойка сидит в халате, подставив лицо визажисту. Укладка готова — подобранные наверх локоны украшены маленькими белыми цветами. Живот уже прослеживается, значит гостям будет, о чем поговорить за столом. Токсикоз прошел совсем недавно, чему Зойка несказанно радовалась, устав от постоянных посещений туалета. Она, как и полагается, была в приподнятом настроении, ожидая от этого дня чего-то волшебного.

Смотрю на сияющую сестру и мысленно желаю ей счастья. Ну не все же мужики негодяи и подлецы?

Говорить чувственно не умею, за меня это обычно делает музыка, потому кладу руку на плечо сестры и улыбаюсь.

— Аська, какая ты красивая! — смотрит Зойка на меня через зеркало.

— Это я должна отвешивать тебе комплименты, а никак не наоборот, — целую её в щёку.

— Маму видела? — интересуется Зойка.

Качаю головой.

— Она уже начала, — щелкает сестра себя под подбородком. — Опять станет речь толкать, как на твоем выпускном.

— Ася, дорогая, а почему твой кавалер мнется у двери? — внезапно слышу голос матери, которая проталкивает в комнату Бориса.

Сверлю его глазами, не находя и капли стыда в них. Приехали! Теперь придется всем объяснять, что между нами ничего не было. Мать же вцепилась в его локоть, не собираясь отпускать. Одела темно-синее платье чуть ниже колен и неудобные туфли, неприлично-боевой раскрас, дополненный раскрасневшимися от вина щеками. Будто пытается доказать всему миру, насколько хорошего выглядит.

Зойка непонимающе смотрит на мужчину в её спальне, а потом переводит взгляд на меня.

— Ты не говорила, что…

— Можно тебя на минутку, — освобождаю руку Бориса от материнских объятий и вывожу его на лестничную площадку, закрывая дверь.

— Ты оборзел⁈ — я не просто в гневе, я взбешена так, что хочется залепить ему пощечину. Только сдерживаюсь. Это уже вторжение в мою жизнь. Кем он себя возомнил? — Какого черта ты приперся на свадьбу? Ты за мной следишь?

— Я тут купил тебе кое-что, — он достаёт из пакета белую коробочку, на которой успеваю разобрать Sokolov.

До чего надо быть непробиваемым, чтобы тебя гнали прочь, а ты вытирался и шел дальше. Неужели, это и есть любовь?

Так. Стоп. Какая любовь? Он видел меня один раз. Мазохист? Или с головой не в порядке? Даже выяснив причину, никогда бы не связала свою жизнь с таким. Он же душный. Любая другая на моём месте радовалась бы такому услужливому мужчине, только я не любая.

Толкаю коробку обратно в пакет и пытаюсь спустить Бориса с

— Все хорошо? — переводит взгляд с меня на гостя.

— Да, все в порядке, — поправляю несуществующий локон, — Борис уже уходит.

Он бросает в мою сторону грустный взгляд и протягивает пакет Зойке.

— С праздником.

А потом быстро сбегает с лестницы, и я не могу никак взять в толк. Неужели он реально решил меня купить всеми этими вещами? Это, с одной стороны, мило, только есть и другая.

Мне не надо бесконечных украшений и подарков. Мне не нужен он!

Зойка заглядывает в пакет, доставая коробку.

— Ась, это кто?

— Не бери в голову, — спасибо за испорченно настроение. Что ещё сказать? Нельзя так навязываться, вот правда.

— Мужчина твой?

— Зой, ну какой МОЙ? Давай не будем, пристал вот человек и слов русских не понимает.

Зойка достаёт золотые часы на белом кожаном ремешке и округляет глаза.

— Вот это подарок! — примеряет на свое запястье. — Я так понимаю, это не совсем мне⁈

— Тебе-тебе, — быстро киваю, — сегодня твой праздник.

— Ты уверена?

Обнимаю сестру. Неимоверно гадко на душе. Казалось, вот тебе принц, бери его на блюдечке с каемочкой горяченького, пусть не красавец, зато готов ради меня на многое. Хотя о готовности судить рано, я совершенно не знаю Бориса, и, если честно, не было желания узнавать. Не каждый человек может составить пазл с соседним элементом, пусть и кажется, что выемки одинаковые и узор на первый взгляд подходит, но в самом конце мы понимаем, что ошиблись, и две детали, разъединившись, встают наконец на свои законные места. А порой и вовсе теряются. Вот так и с таксистом, только Аька сразу понимаю, что это не мой человек. Шестое чувство подсказывает мне решение. Потому что своей назойливостью он меня неимоверно пугает.

Пока Зойке помогают надевать платье, привожу в порядок мать. Прочь лишние румяна, растекшуюся тушь. Слушаю упреки и признания в одиночестве, что называется «Остапа понесло». Ставшая с годами сентиментальной, она пускает слезу и по поводу свадьбы старшей дочери, и по случаю становления бабушкой в скором времени. Она отдаст всю свою нерастраченную любовь внучке, ведь это будет именно девочка. Так мне и было сказано.

— Я даже имя придумала, — шмыгает мать носом. — Настенька, такое доброе и ласковое. Тебе нравится?

Пожимаю плечами, потому что думаю совсем о другой Настеньке, которую так и не смогла зачать с мужем.

Глава 62

Ася

В зале для церемоний играет живая музыка: скрипка, виолончель и фортепиано. Будто напоминая мне, что есть что-то хорошее.

Марш, написанный Феликсом Мендельсоном еще в середине 19 столетия, востребован даже сегодня. Регистратор строит гостей по периметру помещения и готовится в тысячный раз произнести заученные временем слова.

Впервые вижу Диометра в костюме, отмечая, что он выглядит как-то иначе, солиднее что ли. Хотя это его прямая обязанность сегодня. Зойка прикрывает букетом невесты животик, стоя в центре зала. Находит меня среди остальных и улыбается. Через пару минут она гордо покажет собравшимся тонкое обручальное кольцо и будет принимать поздравления, пока я стану держать рядом подаренные букеты.

Уютный ресторан недалеко от центра, вокалистка с приятным голосом, работающая для нас весь вечер, вкусные блюда и закуски — день проходит хорошо. С грустью отмечаю, что он мог пройти прекрасно, будь рядом Марк. И, наказывая себя за подобные мысли, вонзаю французский маникюр себе в ладони. Надо уже выбросить эту чертову палку, которой постоянно ворошу прошлое.

Гости разъезжаются, Зойка устала и тоже просится домой.

Еще раз поздравляю новоиспеченных супругов и сажаю их в такси, предварительно упаковав все подарки. Мать ехать домой отказывается, потому решаю, что сегодняшнюю ночь она проведет у меня.

Добираемся до квартиры, и отправляю ее в душ, а потом укладываю в комнате, где ночевала Ольга. Только ей об этом знать не обязательно.

Ноги гудят. Только сейчас понимаю, как устала. Смываю с себя сегодняшний день и отправляюсь спать.

А наутро пробуждаюсь от запаха жаренных блинчиков и горячего какао. Из таких простых мелочей и состоит счастье.

Мама всегда мама. И в три, и в тринадцать, и в тридцать, и в пятьдесят три. Сладко потягиваюсь в кровати, на минутку вернувшись в детство, и отправляюсь приводить себя в порядок.

На столе ждут блинчики со сгущённым молоком и вареньем.

— Не знала, что у меня в холодильнике есть сгущенка, — говорю, макая блин в сладость, и тут же добавляю, — и сметана?

— А у тебя и нет, — мать сегодня куда лучше выглядит, чем вчера, — я, как это вы говорите, метнулась в магазин.

Усмешка скользит по моему лицу, пока жую блин. Они тонкие и таят во рту, объеденье. А вот я так и не научилась печь такие, оставив пальму первенства за матерью. Ведь у неё всегда борщ жирнее, пироги пышнее, оладьи вкуснее, холодец застыл, а не каша какая-то. На то она и мама.

— Чего парня своего от нас прячешь? — усаживается напротив и дует на какао.

— Мам, мне не пятнадцать, — беру очередной блинчик, — и это не мой парень.

— А кто?

В очередной раз приходится рассказать о Борисе.

— Вот ты неблагодарная, — отпивает мать напиток. — Мальчик старается, а ты чего носом вертишь?

Перестаю жевать, удивляясь такому повороту событий.

— Правильно сказала: тебе не пятнадцать, тридцать скоро, слава Богу, — отчитывает мать.

— Я вообще-то ещё замужем.

— Это поправимо.

Смотрю на её спокойно лицо и коробит цинизм, с которым она так просто раздаёт мою руку и сердце.

— А тебе вообще плевать на мои чувства? — решаю поинтересоваться.

— Ася, какие чувства? Ты его даже не знаешь! Может, он поможет выбраться из твоей зависимости.

Задыхаюсь от возмущения, будто мы обсуждаем мой алкоголизм. Родная мать бросает меня в объятья незнакомого мужчины, которого видела один раз в жизни, и то мельком.

— А ты знаешь⁈ Вот ты вообще в курсе, кто он и что? С чего ты взяла, что лучше остальных разбираешься в жизни⁈ За Зойку решила, кем она будет, отцу всю жизнь говорила, как поступать, меня тоже хотела лишить мечты!

— Ася!

— Что Ася⁈ — бросаю блин на тарелку. К чёрту. Всё так хорошо начиналось, только, видимо, никогда уже хорошо не будет. Всегда найдётся кто-то, кто натаскает в душу дерьма. — Откуда тебе знать, что твориться вот здесь! — с силой стучу себя в грудь. — Думаешь, как с флешкой? Записала данные, потом отформатировала, и двперёд?

Она молча слушает, пока я вылью всю тираду.

— Ты даже за Валентина Николаевича решить хотела, но руки коротковаты, дотянуться не смогла, — часто дышу, раздувая ноздри

Через три минуты мать возвращается, одетая в темно-синее платье.

— Я лишь хотела, чтобы ты не была одна, — решает оставить за собой последнее слово. — Одиночество убивает.

Идёт к выходу, надевает туфли.

— Мам!

Нет ответа. Лишь хлопнувшая дверь и стук каблуков по кафелю.

— Ну ты и су. а, — говорю сама себе, закрывая лицо руками.

Устраивать сцены на улице не в ее правилах. Не хочу догонять и виниться на людях. Всем следует остыть. Лучше приеду к ней вечером, а пока звоню Зойке, чтобы узнать, как ей в новом качестве.

Она смотрит фото, сделанные одним из гостей, и делится впечатлениями вчерашнего дня. Спустя полчаса, когда интересуется, что у меня нового, рассказываю о матери.

— Я позвоню ей, успокою, — обещает.

У Зойки талант: подбирать нужные слова, не сердиться и забывать глупые обиды. Она может наговорить мне миллион ужасных слов, потом перезвонить, как ни в чем не бывало, и весело рассказать о забавном случае. Не было в ее действиях притворства, она вспыхивала как спичка и, погаснув, снова смеялась и помогала расслабиться окружающим.

— Давай, подъезжай на остатки торта.

— Да нет, проведи этот день с мужем.

— Как хочешь. Ладно, пока.

Она отключается, а я доедаю блины и долго валяюсь в кровати. Около шести покупаю пирожные для примирения и отправляюсь в отчий дом.

Глава 63

Ася

Больше двух недель не видела Бориса.

Прислушиваюсь к себе: червь ревности точит или облегчение? Кажется, второе. Интересно, что-то случилось или он просто устал бороться? За собой замечаю, как невольно осматриваю двор, каждый раз выходя из подъезда или возвращаясь домой. Но не потому, что желаю его видеть. Как-то быстро вошло в привычку.

В который раз сосредотачиваюсь на репетициях, тем более они стали ежедневными и отнимают почти все время. Пару раз выбиралась с Ленкой в клуб, пропустить шотов и выпустить эмоции через танец. Выводила мать в кинотеатр и филармонию, не давая киснуть в четырех стенах. Влад попробовал еще раз, но здесь уж точно ловить было нечего. Тем временем билет намекал на приближающуюся дату.

Незадолго до отъезда, случайно увидела Бориса в окно квартиры. Он сидел под теплым июльским дождем, спрятав руки в карманы. Такой нахохлившийся, как воробей. И мне было его жаль. Только друзьями у нас остаться не выйдет, а потому лучше рвать быстро и один раз.

О визите к врачу вспоминаю, когда упаковываю чемодан в аэропорт.

— Вот же…

Понимаю, что был пропущенный из клиники, но перезвонить забыла. Слишком много событий за последнее время. Прислушиваюсь к своим ощущениям. Ничего из ряда вон: не болит, даже наоборот, преследовавшая в последнее время сильная утомляемость, хроническая слабость и усталость прошли. Даже апатия, возникшая после всех событий, сменилась приподнятым настроением.

Обязательно схожу к врачу, чтобы успокоиться. Ничего ужаснее того, что со мной произошло, быть не может.

Застёгиваю чемодан, сижу на дорожку, отправляя матери и сестре смс, и выхожу.

Если работа не раздражает — вам повезло, но, если вы наслаждаетесь тем, что делаете, не осознаете, сколько прошло времени и как много затрачено сил, не считаете часы, делающие вас свободными от обязательств — вам очень повезло.

Хотя бы в этом я была счастливым человеком, влюбленным в свое дело, только, если честно, называть это работой — язык не поворачивался. Ведь нельзя сравнить изготовление деталей на токарном станке или погоню за преступниками с искусством. А если, выполняя свои обязанности, вы, к тому же, получаете за это деньги, причем, очень неплохие, вам рукоплещет зал и искренне выражают свое одобрение истинные ценители — вы счастливчик в кубе.

Когда рутина засасывает, хочется все бросить, сесть в автомобиль и ехать все дальше, не оглядываясь. Новые места, новые знакомства, концерты, эмоции помогали мне поглощать суровую реальность. Я забывалась настолько, что после выступления брала в руки телефон, чтобы позвонить Марку и рассказать, как все прошло, но вовремя останавливалась. Качала головой и откидывала гаджет, чтобы всё снова в голове устаканилось.

Впереди оставался последний город, а значит, что скоро я снова окажусь наедине с собой. Интересно, появлялся ли Борис?

Здоровье напомнило о себе внезапно, когда после концерта решилась пройтись по городу. Резкая боль в правом боку заставила согнуться пополам. Ожидая, пока пройдет спазм, я смотрела на совершенно незнакомых людей, которым не было до меня никакого дела. Чужой город… Одна… Не хотела ни с кем делить этот момент, оставив оркестровых в ресторане. Закусив губу, обещаю себе по приезду сразу же пойти в врачу. Да, обычно все так делают. Тянут до последнего. Вот и я, как все.

Красноярск встретил летним зноем. Совсем скоро придет унылая пора, сменив жару прохладой, ведь в Сибири существует четкое распределение времен года. Бабье лето вклинится среди набирающей обороты осени, попрощавшись до следующего года.

Всегда нравилось осознавать, что по возвращении меня ждут, хотелось назад домой, укутаться в теплый плед зимой или выпить чашечку кофе на балконе летом, рассказывая о поездке.

Дом встретил пустотой, о которой принято говорить «звенящая». Оставляю чемодан в прихожей и какое-то время сижу в темноте. Добро пожаловать.

— Привет, это я, — говорю Ленке, дозвонившись. — Давай завтра встретимся. Я вернулась.

Оставляю ключи на тумбочке, закрывая дверь, поднимаюсь наверх в бездушную спальню. Завтра сначала заеду к матери, которой обещала еще из аэропорта, а потом могу идти на все четыре стороны. В этом некий плюс свободного человека: учитывать в первую очередь свои интересы.

Можно слушать только любимую музыку, ходить именно на те мероприятия, которые интересны, распоряжаться своим временем без оглядки. Представляю Зойку, которая в недалеком будущем будет счастлива провести на две минуты дольше в ванной, чем раньше, считая это вселенским счастьем, пока в дверь колотят маленькие ручки. Никакого времени на себя не останется, повсеместный беспорядок, режим по часам, вечный недосып — и это только вершина айсберга! Забудет слова: болен, устал, не могу, не хочу.

Только на это я смотрю с высоты своих возможностей, так проще — находить плюсы в своём положении, потому что иначе хочется просто выть.

Раскидываюсь на кровати, потому что никуда не надо. Никто не ждёт, ничего не просит. Да. Всё просто охренительно.

Хочу бирку

Как часто мы забываем о своём здоровье, которое порой не вернуть.

Глава 64

Ася

Марк довел дело до конца: я получила копию решения суда о разводе. Это как находишься в ожидании смерти неизлечимо-больного, зная примерный временной отрезок, но, когда это происходит, ты все равно проливаешь горькие слезы. Все предопределено и известно заранее, но отпустить всегда тяжело. Так и я: знала, ждала, но получила бумаги и разревелась. Сидя на кухне… Обещая себе, что это в последний раз.

Решаю записаться к лучшему гинекологу на прием, и, наконец, усаживаюсь напротив, начиная рассказ. Он внимательно слушает, смотрит, а потом выдаёт направление на анализы.

— Можете предположить, что со мной? — интересуюсь, но он лишь качает головой.

— Давайте просто подождём результатов.

Только отчего-то мне кажется, что он умалчивает самое важное.

Когда прихожу во второй раз, Егор Михайлович указывает на стул напротив.

— Как чувствуете себя? — интересуется.

— Нормально, — начинаю волноваться, — немного устала, видимо, никак не могу отдохнуть от поездки.

Он качает головой, будто с чем-то соглашаясь.

— Ася, — называет моё имя, от этого под ложечкой неприятно сосёт. — Уровень ХГЧ, действительно, завышен. Только это не беременность, вы же понимаете?

Не мигая, смотрю на него, сглатывая ком в горле. Стоит сказать: да но… Только не могу открыть рта. А он продолжает.

— УЗИ показало образования в обоих яичниках. Вам придется обратится в онкоцентр для дальнейшего исследования.

Всё ещё не моргаю. Просто смотрю стеклянными глазами на собеседника, не понимая до конца, что он говорит.

— Ася? — зовёт он, снимая с предохранителя мои мыли.

— Меня Вы устраиваете, как врач, зачем мне в другую клинику? — пытаюсь отнекиваться, хвататься руками за место напротив него, которое не сулит ничего, что связано с онкологией. — Выпишите мне лекарства, и я пойду.

Он вздыхает, а у меня складывается такое ощущение, что я ни первая и не последняя в этом кресле, кто вот так реагировал.

— Ася, — снова мягкий и вкрадчивый голос. Так иногда говорил со мной отец, когда не хотел ранить, — у тебя подозрение на опухоль. Нужны другие анализы, чтобы сказать более точно. Я — обычный гинеколог и не могу знать больше того, что вижу. Мои коллеги из онкологического центра обязательно тебе помогут.

Его коллеги из…

Мир рушится. Это не предположение в первый визит. Это вполне себе подтверждённые анализами данные.

Пятый палец, еще недавно сопротивлявшийся четырем всадникам Апокалипсиса: смерти отца, предательству матери, уходу мужа и лжи сестры, примкнул к предшественникам. Круг замкнулся, ладонь превратилась в кулак.

Первым порывом было позвонить мужу. Такой условный рефлекс, выработавшийся за последние годы.

Только у меня больше нет мужа.

Сажусь в машину, ухватившись за руль, и нахожусь так минут десять в каком-то ступоре. На соседнем сидении лежит приговор. Кошусь в сторону исписанных листов.

Нет.

Я не готова так просто согласиться. Страшно, конечно, но, пока нет заключения, буду надеяться.

Выбираю из списка контактов мать и хочу нажать на звонок, но тут же передумываю. Она может так разволноваться, что ей надо будет вызывать скорую. Зойка, да. Она куда спокойнее воспринимает новости.

Но снова сбрасываю после второго гудка: беременным ни к чему потрясения, тем более точно еще ничего не известно. Но поделиться с кем-то просто необходимо.

— Привет, надо встретиться, — произношу в телефон. — Через час у меня. — Слушаю ответ. — Да, это очень важно. — Снова пауза. — Договорились, через два с половиной.

Нажимаю отбой и включаю радио на полную мощность. Так ездят пацаны на тонированных тачках по центру города, будя воплями из машин всю округу. Вибрации пронзают тела прохожих, а барабанные перепонки готовы выпрыгнуть, если такой меломан остановится рядом и откроет дверь авто. Загадка, как им комфортно в таком шуме, хотя у меня были подозрения, что они уже глухие с первого подобного раза. Люди всячески привлекают к себе внимание: надевают экстравагантные вещи, кривляются на улицах, красят в странные цвета волосы, делают броские макияжи, тату, шрамирование и прочее. Если ты ничего из себя толком не представляешь, но хочешь быть не как все — стань фриком.

Музыка так и не заглушает мысли, лишь уши начинают болеть. Убавляю громкость, оставляя ее чуть больше обычного. Думать не хочется, надо отключить мозг и добраться до дома, захватив с собой что-то с градусами. Иначе сойду с ума.

Внезапный порыв заставляет доехать до супермаркета, в котором встретила Ольгу. С колотящимся сердцем глушу мотор, смотря на себя в зеркало, и уверенной походкой захожу в магазин. Быстро осматриваюсь, отправляясь отдел алкогольной продукции. Сердце продолжало ухать, будто делаю что-то недозволенное, оно колотилось в яремной ямке. Если бы сейчас меня проверили на полиграфе, он бы говорил, что я по любому поводу вру.

Выбираю две бутылки белого, а потом возвращаюсь за третьей и направляюсь к кассе.

Ольги нет. Кручу головой, понимая, что я просто идиотка, раз решила, что она до сих пор будет сидеть за кассой. Ну, конечно же. Она теперь с Марком. Можно не работать, по крайней мере, не здесь.

Тем более беременная. Наверное, я просто надеялась, что Марк бросил её, но не находит смелости позвонить первым. Наверное, я уже сама ничего не знаю.

В машине снова вспоминаю про приговор

— Всё будет хорошо, иначе никак, да?

Это все бывает только с другими, с теми, которых показывают по телевизору, как они борются с раком, теми, о ком пестрят страницы социальных сетей. Это не про меня, это не обо мне, это о других.

От мантры становится легче, и я выруливаю надорогу.

Глава 65

Ася

Безлюдный двор встречает меня тишиной, когда паркуюсь на свободном место. Поднимаюсь к себе и заказываю ролы. Пытаюсь хоть как-то отвлечься.

Ленка приезжает как раз вместе с доставщиком. Ухмыляется, пока расплачиваюсь, и стреляет глазами в молоденького парня с грязными руками, намекая на мою неразборчивость.

— Я тебе помешала? — сарказм льётся из нее, как только за доставщиком закрывается дверь.

Не реагирую. Молча распаковываю коробочки с ролами, расставляя их на столе. И она меняется в лице.

— По какому поводу пьем? — тянется за белым, а у меня внутри всё дрожит. Только я стараюсь не показать этого страха. Всё хорошо.

— Поводов, собственно два, — говорю негромко. — С какого начать?

— С хорошего, конечно же!

— С хорошего.

Задумываюсь. В другой раз развод я бы не назвала хорошим поводом, только на фоне другой новости он куда больше выглядит радужным.

— Официально я свободный человек, — ощущаю на языке горечь сказанных слов.

— Ну и хорошо, — поддерживает Ленка, — теперь уже можно официально спать с разносчиками, — улыбается как-то криво и неестественно. — А второй повод какой? — она напряжена. То ли прочитала в моих глазах невыносимую безысходность, то ли просто ощущает, как в воздухе повисла тема смерти.

Выжидаю пару минут, глядя подруге в глаза, и Ленка принимается ёрзать на стуле.

— Ася, ты меня пугаешь.

Знала бы ты, как мне страшно…

— У меня рак, — выпаливаю на одном дыхании, будто скороговорка не считается.

— Что? — Ленка округляет глаза настолько, что я ни разу не видела её такой. — Это шутка такая?

— Разве таким шутят? — говорю ровным спокойным голосом.

— Конечно нет! — она мычит, подбирая слова. — Но, я не понимаю!

— Чего именно?

— Как? Почему? Кто тебе сказал?

Долго макаю ролл в соус.

— Аська, не молчи! — почти кричит Ленка, а голос дрожит. У меня даже не дрожал, а у неё дрожит.

— А что тут скажешь, — хладнокровие, накатившее на меня, внезапно проходит, и хочется жалеть себя. Смотрю в пиалу с черной жидкостью, а на глаза наворачиваются слезы.

Ленка поднимается из-за стола и обнимает сзади.

— Мы будем бороться, слышишь? Не смей сдаваться!

Да… Я слышу… Но как же невыносимо страшно…

Когда нам сострадают, жалость, которую мы испытываем по отношению к себе, увеличивается в несколько раз. Один ты способен перебороть себя, успокоить, но появляется второй — и мы не в силах сдержаться.

Слезы текут в пиалу. Интересно, что чувствует Ленка?

Страх?

Горечь?

Облегчение, что это произошло не с ней?

Мысли других неведомы, а, зная их, относились бы мы к человеку так же? Наверное, должно быть у каждого что-то свое, сокровенное, недоступное. И нам никогда не узнать, что думает кто-то в определённый момент времени.

Сидим весь вечер, говоря на всевозможные темы. Ленка настаивает, что в онкодиспансер поедем вместе, а пока матери и сестре ничего говорить не буду. Наверное, это и есть забота к ближнему.

МРТ показало, что в проекции правого яичника визуализируется кистозно-солидное образование (с выраженным преобладанием кистозного компонента) размерами 36×64×53 мм, активно накапливающее контрастный препарат. В проекции левого яичника — аналогичного характера образование размерами 128×76×90 мм, содержимое кист с геморрагической примесью. При очном осмотре, врач сказал, что матка подвижная, опухоль тоже, они не срослись в единый конгломерат, что очень хорошо.

Неужели, бывает что-то хорошее в такие моменты?

На осмотре у заведующего отделением был поставлен предварительный диагноз — опухоль яичников С56 1 степени. Мне сказали, если это высокодифференцированная карцинома, то возможно сохранить матку и, может быть, часть правого яичника.

И вот тут встал вопрос: стоит ли сохранять?

Мне безумно хотелось малыша, хотелось почувствовать себя матерью, продолжить себя, чтобы не раствориться во времени, словно меня и не было никогда. Хотелось. Но каков риск рецидивов?

В ходе операции намерены были сделать экспресс гистологический анализ, по результатам которого и будет приниматься решение о целесообразности сохранения матки.

Операцию назначили на октябрь. Осень. Время оплакивать природу и себя.

Глава 66

Ася

Наплакавшись за последнее время, перезлившись и приняв действительность, настраиваю себя на положительный исход. Ленка, как личный секундант, бежит ко мне по первому зову, поддерживает, вселяет уверенность в завтрашнем дне. Она почти поселилась в моём доме. Вот оказалось с кем и в горе, и в радости. И я благодарна, что в моё жизни есть такая подруга. Без неё я бы не смогла быть сильной.

Дальше тянуть некуда: надо ехать к матери.

Собираю сумку на несколько дней. Не хочу оставлять её с тяжелыми мыслями наедине с собой. Это слишком жестоко.

Выхожу из дома, останавливаясь. Чувство дежавю наполняет внутренности. На лавочке, что на детской площадке, сидит Борис. Отрастил бороду, только все равно его узнаю, хоть растительность и меняет мужчину до неузнаваемости. Невысокий, залысина, которую целовало солнце, глаза, всматривающиеся каждый раз на открывающиеся двери подъезда.

Он был здесь по неясной мне причине. Одержимый неведомым чувством.

Окажись он здесь еще месяц назад, я бы изменила своему решению, последовала бы совету матери и, возможно, обрела счастье. Возможно, 50 на 50. Сейчас сил на новые отношения совершенно нет.

Не желаю никому ничего объяснять, правила хорошего тона не работают в такой ситуации. Сама себе не принадлежу, и не в силах ответить на вопрос: «Что ты делаешь завтра?» Конечно, немного утрированно. Примерно могу предположить, как сложится завтра, но строить планы на год, два? Есть ли у меня столько времени? Вправе ли отнимать у других драгоценные месяцы, не имея возможности обещать что-то взамен?

Борис встаёт, направляясь в мою сторону. А я прикладываю телефон к уху.

— Да, милый, я уже почти в аэропорту, — нагло вру несуществующему собеседнику. Потому что поздно. Слишком поздно что-то менять. — Я не опоздаю, Рим дождется, — сочиняю на хочу то, о чём мечтала бы говорить с Марком. — Я тоже тебя очень люблю. Конечно, я берегу себя и нашего ребенка.

Спектакль для одного зрителя.

Ложь во благо.

Борис проходит дальше, не обернувшись. Так лучше. Проезжая мимо, вижу, как парень разбивает костяшки о бардачок, выплескивая весь гнев на бездушный автомобиль. Я же делаю лицо кирпичом.

Больше мы не встречались.

Мать удивленно вскидывает брови, смотря на меня с сумкой. Можно подумать, что ушла от мужа, только я давно одиноко живу в большой квартире.

— Чайник пойду поставлю, — говорит, подготавливая уютную атмосферу. Понимает — что-то случилось. Не с порога же сыпать вопросами.

Закрываю за собой дверь, оставляю сумку у порога, разуваюсь и прохожу в ванную вымыть руки. Закон детства. Еще один безусловный рефлекс, на этот раз правильный.

— Как дела? — добираюсь до кухни, целуя мать в щёку.

— В соответствии с возрастом, — решает шутить она. Достаёт чашки, отправляет туда пакетики и сахар. А я придвигаю к себе кружку? белую с переведенным ежиком посредине. Мы с мамой его и переводили.

Как раньше было просто, когда была ребенком. От матери зависело все: горести, радости, запреты, дозволения, счастье, именуемое Kinder surprise. Каждый раз, когда у меня болел живот, бежала к матери и жаловалась, а та всегда могла унять боль. Кровь останавливалась под ее умелыми пальцами, ссадины мазались зеленкой.

И вот теперь сама

— У меня скоро операция, — решаю зайти с конца. Наверное, это более щадящий метод, начать с того, что есть ещё шанс. Хотя, кто знает.

— Боже, Ася, что случилось? — она испуганно смотрит на меня, и я вижу, что в такие минуты её любовь безгранична.

— У меня нашли злокачественную опухоль.

Она громко выдыхает. Что-то между всхлипом и криком раненой чайки. Губы принимаются трястись, и она оттягивает кофту на гортани, а я отправляюсь открыть окно.

— Ася, — будто приказывает, чтобы я не скинулась с седьмого.

Дёргаю на себя податливый пластик, смотря вниз. А потом оборачиваюсь. Она побледнела и пялится в мою сторону, будто увидела призрак.

— Мам, успокойся, — говорю спокойно, рассчитывая на то, что моё поведение придаст ей сил. Хотя саму колотит даже после очередного признания. Открываю шкафчик, который всегда прятал лекарства, и капаю сердечные в ложку, отмеряя нужное количество. А мать сидит с закрытыми глазами. Словно это хоть как-то поможет всё решить.

— Давай, мам, — силой заливаю капли в дрожащий рот, заставляя запить водой.

— Не могу обещать, что все будет хорошо, это не в моих силах, понимаешь? — продолжаю говорить, потому что ей нужны знания. — Мне очень хотелось сказать тебе эти такие нужные слова, но это может оказаться ложью.

Мать плачет, закрыв лицо руками. А я обнимаю её за плечи и прижимаюсь головой. Сейчас жаль не себя, а мать, которой суждено пройти через такое. Мне никогда не стать на ее место, только чувствую всем нутром: если бы могла, она бы забрала мою болезнь. Но у каждого свой крест: или убивающий, или делающий нас сильнее.

— Это рак? — прерывает она тишину.

Утвердительно киваю, все еще обнимая мать, слушая, как ухает ее сердце, набирающее обороты от страха.

— Почему ты мне сразу ничего не сказала? — оборачивается так, чтобы видеть моё лицо. И взгляд какой-то иной, будто она неимоверно жалеет обо всём.

— Не хотела говорить, пока не станет ясно, что и как.

— Но я же мать! Мне надо знать!

— Теперь ты и знаешь, — достаю сигареты, потому что подсела последнее время. — Можно тут?

— Курение убивает!

— Рак убивает, мама, — говорю горько, засовывая пачку обратно.

И она понимает, как я права.

Смотрит на меня внимательно. Да, мам, повзрослела. Только страшно мне, будто в семь. Но тебе не обязательно знать, иначе и ты будешь неимоверно бояться. А так посмотришь, что я спокойная, и будет легче.

Господи, дай мне сил.

Глава 67

Ася

Зойке решили ничего не говорить. Я настояла. В любом случае у меня еще есть время. Зойка спокойно родит, наладит лактацию, а там будет известно. На время операции договорились, что для сестры я в отъезде, даю очередной концерт в Краснодаре.

Ждали мальчика, показавшего на втором скрининге свой отличительный признак, и первое фото малыша хранилось у меня в телефоне с пометой «Племяш».

В работе был перерыв после гастролей, когда все набирались сил и творческой энергии, это было даже на руку сейчас. Я перебралась к матери по ее просьбе, да и квартира тяготила: столько плохого принесла за последнее время. Потому я всерьез задумалась о ее продаже, решив вернуться к этому вопросу чуть позже. Если будет смысл.

Перед самой операцией на контрольном УЗИ было обнаружено образование с нечёткими контурами в правой повздошной области по брыжейке в большой сальник. Врач УЗИ была в недоумении: может в прошлый раз не увидела, может он только появился. Все прояснить могла только операция. И я до последнего верила, что всё в моей жизни наладится.

Мать нервничала больше меня, и я постоянно её успокаивала. Надоело быть в подвешенном состоянии, хотелось конкретики: что удастся сохранить и как долго с этим можно жить.

Ленка влетает в палату в последний момент, когда за мной уже пришли. Какая-то сумасшедшая, взвинченная. Пытается отдышаться после бега, обмахиваясь руками.

— Иди сюда, — чуть не плачет, а я прошу не хоронить меня раньше времени.

— Я всегда буду рядом, — пищит мне на ухо, и я верю, что она не врёт. Отчего-то с Марком было только в радости, а именно с ней больше в горе, потому что, как только Ленка узнала о проблеме, окружила меня заботой и теплом.

Они с матерью нашли общий язык сразу, когда я их познакомила, и во время операции попросила подругу отвлекать мать.

— Пора, Ася, — слышу чужой голос и послушно киваю. Вот и всё. Сейчас моя жизнь изменится на «До» и «После». Хотя она уже давно изменилась, так что…

Укладываюсь на каталку, кружится голова. Оборачиваюсь, и готова поклясться, что вижу Марка. Он стоит растерянный и испуганный, глядя мне вслед. И я приподнимаюсь на локте, чтобы вглядеться в знакомые черты. Но двери операционной открываются, и меня толкают внутрь.

До этого момента я была почти спокойна, уговорила себя не бояться. Теперь колотит ледяной озноб, внутри всё трепещет и бьётся испуганной птицей. Видение или реальность?

Ощущаю спиной прохладный стол. Суетятся врачи. Это реально, да. Это происходит здесь и сейчас. Марк? Не могу осознать, уплывая в бреду. Возможно, действуют препараты, введенные часом ранее. Сейчас не могу ответить точно. Реально — анестезиолог склоняется надо мной и готовится выполнять свою работу.

Только бы проснуться…

15.10.2019 Выполнена операция: Лапоротомия. Рассечение спаек брюшной полости и малого таза. Надвлагалищная ампутация матки с придатками с двух сторон. Оментэктомия. Дренирование малого таза.

Результаты гистологии: Высокодифференцированная серозная аденокарцинома обоих яичников с метастазом в большой сальник. Третья стадия рака.

Сама того не ведая, я добралась до третьей степени. Увы…

Так бывает…

Глава 68

Мать и Ленка по очереди дежурят у моей кровати, боясь оставить меня одну. Зойка до сих пор в неведении, занимается приятными хлопотами к появлению малыша. А я? Наверное, иду на поправку.

Зойке предстояло столько всего купить, столько сделать, ведь все откладывалось до последнего, ссылаясь на плохие приметы. Мать разрывалась между счастьем и горем, не имея возможность разделить гнетущие мысли со старшей дочерью. Она помогала выбирать кроватку, коляску, пеленки, ванночку, а потом бежала домой, чтобы приготовить мне домашней еды.

Моя сильная, но так постаревшая за последний год мама…

А я всё никак не могла отпустить вопрос: я правда видела Марка? Сперва говорить на эту тему не хотелось. Сама себе надоела, только больше не могла жить с этим.

— Лен, — зову подругу. — Может, я сошла

Вижу, как напрягается она, и тут же сжимает зубы.

— Кто он? Врач?

Прекрасно понимает, о чём я. Только отчего-то ломает комедию.

— Марк, Лен.

— Пусть сидит со своим ублюдком, — слишком грубо выпаливает, тут же прикусывая язык. И я смотрю на неё с удивлением. — Ой, мне надо позвонить.

Она соскакивает с места, хватая сумку.

— Лена! Ты о чем?

— Срочный звонок, Аська, я сейчас, — она правда думает, что можно просто сбежать? И я понимаю. Мне не показалось.

— Это был Марк, да? — спрашиваю у той, кто всегда в курсе. — Зачем он приходил?

Ленка кусает губы, подбирая слова. А потом ее несёт.

— Случайно его на улице встретила, он пристал, о тебе расспрашивал, что ты и как. Ну я рассказала, что у тебя все шикарно, лучше, чем с ним. Что у тебя есть мужчина и вы скоро поженитесь…

— Зачем? — стону от бессилия.

— Ну, не знаю, выбесил он меня своим цветущим видом. Не могла я ему правду сказать. — Ленка грызёт ноготь. — Сначала не могла.

— Что ты ему рассказала?

— Да он влез со своим ублюдком!

— С кем?

— Сын у него родился недавно, вот решил мне рассказать. Знаю я зачем, чтоб тебе ложку дегтя в твою бочку меда принести. Еще и имя такое — Давид! — изображает гримасу неприязни. — И тогда я не сдержалась, я высказала все этому мудаку.

— Что все? — у меня дрожит голос.

— Рассказала, что у тебя сегодня операция, что он сломал тебе жизнь, — она нервничает, бегая по палате. — Не помню точно, кажется, я его проклинала, не знаю, была взвинчена. Потому опоздала. Даже не думала, что он сюда припрется, я его еле выгнала. Объяснила все популярно.

— Он больше не приходил?

— Ась, ну, о чем мы говорим? — Ленка садится на кровать и берёт меня за руку. — Тебе сейчас надо…

Ленка заглядывает мне в глаза и запинается. В такие минуты ничего не говорят, нет подходящих слов, надо просто пережить. Какого черта она разболтала? Не все тайное должно становиться явным, особенно, в такой ситуации.

— Зря ты это всё, — звучит от меня. — Хочу побыть одна.

— Тебя можно оставить? Точно? — переспрашивает.

Несколько раз киваю, обещая, что ничего с собой не сделаю. И Ленка тихо выходит, прикрывая за собой дверь.

Сын!

……

У него сын, а у меня разбитое сердце и сломанная судьба.

На чужом несчастье счастья не построишь? А как же эта су. а Перегудова спокойно живет и наслаждается? Можно бесконечно говорить о том, что произошло в детстве. Только ситуации настолько несовместимы! Как можно сравнить какой-то конкурс и любимого человека.

НЕСОВМЕСТИМО!

Ещё и Давид… В честь моего свёкра. Бывшего, понятно. Марк ждал. Вот и дождался. И снова удар под дых, и снова предательство, ведь это была моя идея, моё желание назвать так сына. Именно я, выбирая имена нашим будущим детям. Однажды сказала, что мне нравится Давид, а для девочки редкое — Саяна. Марк тогда только улыбался, такой легкой милой улыбкой, и глаза его тоже улыбались, а я чувствовала себя любимой и желанной.

А теперь у него есть Давид…

Зачем он со мной так? Неужели ему недостаточно того, что уже сделал? Как назло, в голову лезут Марк и Ольга, у которых всё отлично. Склонились над кроваткой. А моя реальность — в больничной палате с ощущением украденной жизни. И в который раз за этот нескончаемый год я принимаюсь реветь.

Глава 69

Зойка родила месяц спустя черноволосую девочку, как и предрекала мать, а не врач УЗИ. 3250 гр. и 53 см. Назвали красиво — Василиса. Шрам от кесарева сечения будет напоминать ей о том, что она носит гордое название — мама. А мой — что я НИКОГДА не сравнюсь в позиции со многими женщинами. И это было особенно тяжко осознавать. И даже подушка не заглушала крики моего отчаянья.

Со слов прооперировавшего меня хирурга — все узлы и пораженные органы были удалены, визуально все чисто. Полугодовой курс химиотерапии должен был добить все, что могло остаться, оставляя мне второй шанс. О работе пришлось забыть, а коллективу двигаться дальше, найдя замену, пусть и не такую достойную, но пришлось работать с тем, что есть. Я не возражала. Да и могла ли? Как устанавливать порядки и подстраивать всех под себя, хоронить вместе с собой, когда у нас стали такие разные дороги?

Квартиру я все же продала и не жалела о ней. Хоть о чем-то не жалела в своей жизни. Купила другую поменьше и поближе к матери, но она настояла, чтобы пока жить у неё, хотя бы до окончания лечения. А потом могу переехать и устраивать личную жизнь.

Ну да, как же… Я больше ни во что не верила.

Мать уже перелистнула страшную страницу, озаглавленную словом из трех букв, и постоянно строила планы на будущее, потому что именно так ей казалось, что оно становится реальнее.

Я же качалась в волнах сомнений: с одной стороны, о выздоровлении говорить вполне разумно, пока не наступил первый рецидив. Если он не наступает в течение первых пяти лет после окончания лечения, то чаще всего это означает выздоровление. С другой, если рецидив всё же наступает, то речь идёт о безрецидивной выживаемости, а всё дальнейшее лечение направлено на достижение длительных ремиссий, но не на выздоровление. Прогноз, как будет наверняка, не мог сделать ни один врач. Оставалось только ждать и брать от жизни по возможному максимуму.

Вот такая арифметика.

Зойка восприняла все стойко, она уже давно догадывалась, что ей чего-то не договаривают, но не терзала никого расспросами, обсуждая это лишь с Диометром. Она крепко обняла меня, и я поняла. Что моя семья снова вместе.

Радостно, что из Диометра получился неплохой отец. Даже не могла представить, что он такой нежный с ребёнком. Будет качать ее на руках, ласкать и шептать добрые слова. Как все-таки меняют людей обстоятельства. Марк тоже был бы хорошим отцом. Вздыхаю горько. Не был бы, а уже есть. Только не со мной.

Говорят, время — лучшее лекарство, и я была убеждена что врут, или же мне продали просроченный препарат. Вот уже почти год как он оставил меня, но боль не покидала. Наверное, она не была столь сильной, как в первые месяцы, иначе бы я точно сошла с ума. Только всё равно достаточно ощутимая, чтобы мешать жить полноценной жизнью и радоваться простым вещам, как

Мать снова стала самым близким и родным человеком, у нее появились силы и желание двигаться вперед, потому что теперь она была не одинока, у нее снова появился маяк, который надо зажигать. Как говорится: Не было бы счастья, да несчастье помогло.

А я познакомилась с девочкой. Маленькой и смелой. Которая в свои пять уже знала, что такое онкология. И мы подружились, потому что я ощущала от неё какое-то небывалое тепло. Маленькая и тонкая. А какой свет от неё шёл, и она научила меня снова быть сильной.

— Почему ты плачешь? — она берёт меня за руку, а я смотрю на её совсем лысую головку. Если взрослые и могли нагрешить, то почему страдают дети?

— В глаз что-то попало, — глупо и нагло вру, потому что не хочу объяснять ничего. — А какой у тебя любимый мультфильм?

Маша тут же начинает рассказывать, а я просить Всевышнего помочь ей. Помочь всем, кто в нём так нуждается.

Сама того не понимая, оставалась рядом. Познакомилась с её отцом, который разрывался между работой и больницей. На которого я бы совершенно не взглянула в обычной жизни, а сейчас видела за неприглядной внешностью красивую душу. Поставь их рядом с Марком, всё сразу ясно. Там без вариантов. Но оказывается, не внешность главное. А то, что заключено в клетку наших рёбер.

Жаль, что мне пришлось пройти через ад, чтобы осознать это.

Зойка часто заезжала с маленькой Василисой, превращающейся в милую девочку. Черты, присущие всем новорожденным, уходили, оставляя место индивидуальным, отличительным для каждого ребенка. Пока еще сложно было судить на кого она похожа, даже глаза цвета неба, носительницей которых являлась Зойка, не были показателем. У младенцев цвет глаз изменчив, поэтому надо только ждать.

И вот пришёл последний месяц зимы…

Белоснежный город, уставший от серости, принарядился в белые одежды, понизил градус и подгонял прохожих и морозом, и предстоящими праздниками. Снова календарь подходил к концу. Ужасный был год, что и говорить, врагу такого не пожелаешь. Столько разочарований, столько потерь. Плюс еще один год в букете лет, именно сегодня такая одинокая ромашка в зимнем лесу.

Угораздило же родиться 31 декабря, когда умирает старый год, и украсть у себя же один праздник. С Марком всегда праздновали с размахом, как говорится: приглашали родных, друзей и день рождения перетекал во встречу Нового года. Или брали билеты в Тайланд, Корею, на Кипр, куда душа в тот момент желала, и летели счастливые и влюбленные в друг друга и в жизнь. Теперь же я была разочарована в обоих возлюбленных.

Правда, был однажды такой День рождения, когда я полетела с концертом в Берлин, но Марк не оставил меня, прилетел последним рейсом, и была незабываемая новогодняя ночь. Он был самым чутким, самым любящим и желанным мужчиной.

Был…

А для кого-то сейчас и есть.

Ревность терзает внутренности, снова портится настроение. Мне казалось, что проблемы со здоровьем вытеснят бывшего мужа из головы, из сердца, из кишок. Клин клином вышибает ведь⁈ А тут не вышло. Опухоль смогли удалить, а Марка нет, он проник в саму сущност и стал мной.

Всегда мечтала о такой любви, чтоб до гроба, чтоб как в кино. И она приключилась: такая всеобъемлющая, всепрощающая, всепоглощающая, когда до поры до времени «Я» не превратилось в «Мы», так и не распавшееся после разрыва.

Надо быть аккуратнее с желаниями, они способны исполняться порой слишком утрированно.

Глава 70

Ася

Химиотерапия помогла. После шести курсов я чувствовала себя хорошо и готова была вернуться на работу, вот только возвращаться было некуда. Оркестр уехал в Европу, сыгравшись с новой пианисткой. Зиночка по телефону весело рассказывала, что новенькая, Катя, очень даже ничего, что она понравилась всему коллективу и неплохо справляется на моём месте.

Туше.

Незаменимых нет. Нашелся сверчок и на этот шесток.

Средств на жизнь хватало, учитывая прежние гонорары и продажу квартиры. В крайнем случае, можно было продать машину, но мне она была дорога. Искать другое место пока не хотелось, вполне могу позволить себе ничего не делать еще год, а, может, и больше. Мать полностью поддерживала, уверяя, что сейчас самое главное — душевное равновесие и верный настрой.

От неё я съехала совсем недавно. Разговоры начинались еще с весны, мать не хотела отпускать, но уступить все же пришлось. И я должна была перезагрузиться и начать новую жизнь.

Племянница радовала успехами: она весело встречала меня, когда я приходила в гости, играла в ладушки и уверенно стояла у опоры в свои семь месяцев. Небесные глаза все еще были при ней, что тоже радовало, в сочетании с темными волосами, доставшимися от отца. Комбинация довольно редкая. И действительно ли она была красавицей, или же свои дети всегда хороши, но я считала ее маленьким ангелочком.

Зойка предложила на море, и вся семья согласилась переместиться в Абхазию на Черное. Билеты купили на июнь. Я даже почувствовала радость, которая всегда возникала от предвкушения поездки. Правда, она была неким ремейком того счастья, которое осталось в прошлой жизни, как я окрестила тот период.

Примеряю купальник, давно не выходивший в свет, и в который раз натыкаюсь на шрам. Медленно провожу от одного его конца до другого, рисуя легкую улыбку, натягиваю плавки повыше. Да, так лучше. И грустно улыбаюсь себе.

Море было ласковым, как любовник. Мы лежали под большими зонтами: Зойка, Василиса, Диометр, мать и я. Раньше бы я себя обязательно поставила на первое место, не задумываясь, но теперь стала какой-то не важной, переместилась в самый конец, словно уступая место тем, кто понимал, что такое насыщенная жизнь. Глупо? Возможно, но так я чувствовала.

Среди купающихся много детей: те, что поменьше — спят или устраивают концерты, те, что побольше — отвоевали смартфоны. Да здравствует век компьютерных технологий, убивающий семейные ценности. Хотя технические новинки не виноваты, каждый сам выбирает, как воспитывать свое чадо.

Я была уверенна, что выберу верные методики, что мой ребенок будет умным, послушным, уравновешенным и…. Конечно, не мой, кровный. Каждый раз утыкаясь в эту дверь испытывала горечь отчаяния, не в силах ничего изменить. Но можно подарить счастье тому, у кого его отняли по какой-то причине. Мальчику или девочке, Мне совершенно не важно. Только смогу ли полюбить чужое дитя, как свое? Это первый сдерживающий фактор.

Жаль сирот, брошенных детишек. Всей душой желаю им добра и с благодарностью смотрю на людей, не побоявшихся дать малышам свое тепло, дать самое важное — семью. Но сама не готова пополнять ряды подобных. Со временем, возможно, все изменится. Очень хочется верить, потому что это мой единственный шанс.

Мы проходим мимо бездомной собаки, с надеждой заглядывающей нам в глаза. Невыносимо жаль, оттого еще больше неловко, что идём дальше по своим делам, уверяя себя: ее обязательно возьмет кто-то другой. Так же проще. А у нас есть куча отговорок «почему не», которые можно развеять при желании за минуту.

Вторым фактором оставалось здоровье, которое, как известно, ни за какие деньги не купишь. Предстояла жизнь с оглядкой: не вернется ли рак? Врачи предлагали не ожидать рецидива, а просто быть внимательной к своему организму и регулярно проверяться. Но сказать намного проще, чем сделать, особенно, если это не касается конкретно тебя. Я старалась быть бойцом, но иногда накатывало так, что приходилось кусать подушку, чтобы не реветь в голос.

Третий фактор — одиночество. Хотелось полную семью, чтоб как у всех — мама и папа, так проще показывать ценности мира, правильно воспитывать, не говоря уже о банальной подмене друг друга в моменты, когда нервы на пределе, а ты кипишь, как сломанный чайник, у которого не срабатывает автоматически кнопка выключения. Мама и папа — самые важные в мире профессии, на которые не учат.

Смотря на близких, весело переговаривающихся о житейских глупостях, горько улыбаюсь. Понимаю, что ценности человека меняются от обстоятельств. И отчего-то задумываюсь о смерти. Чего больше хочу: чтобы НИКТО И НИКОГДА не занял моего места, вытеснив до забвения, как это уже было в моей жизни, или же лучше, когда человека отпускают спокойно, конечно, не сразу, со временем.

И мне очень сильно хочется первого…

Глава 71

Ася

Совместный отдых проводим хорошо. Пытаюсь шутить, делаю кучу фотографий, постоянно обнимаю родных, и у матери тепло на душе: выдержим, выдюжим. Хочу, чтобы они запомнили меня именно такой: энергичной, счастливой и красивой.

Стрижка за год отросла, но не превратила меня в прошлую Асю, застряв где-то на середине. Я и сама будто в пограничном состоянии.

Вернувшись через две недели, записываюсь на УЗИ. Нужно документальное подтверждение. Только после этого смогу смотреть дальше в будущее. Звоню Ленке, договариваюсь встретиться и пройтись по магазинам.

— Ася, — слышу резкий крик, и удивлённо оборачиваюсь. Ко мне бежит какая-то девочка. И в ёжике волос не сразу узнаю ребёнка.

— Маша, — тут же расплываюсь в улыбке, трогая её волосы. У многих такие от рождения, а у неё будто тоже пошло второе. Потому что, если они отрасли, можно надеяться на лучшее.

— Ты давно не приходила, — журит меня, и согласно киваю. — Нравится? — тут ж крутится, показывая платье и новую причёску.

— Очень, — искренне отвечаю, понимая, что мы не одни.

Валентин кивает, здороваясь, и стоит чуть в стороне, будто боится помешать нашему разговору. Всегда застенчивый и интеллигентный, ни разу не слышала от него крика или возмущения. Понятно, что мало знаю, только и так ясно, какой он человек

— А мы в парк, — оповещает меня Маша. — Пойдёшь с нами?

Не сразу нахожу, что ответить, когда на выручку приходит её отец. Только после того, как Маша разочарованно кивает, решаю, отчего бы и нет.

— Есть свободный час, конечно.

Она сразу хватает меня за руку, и я понимаю, насколько легко у неё всё получается. Будто знакомы мы слишком давно, чтобы вести себя как-то иначе.

То и дело попадаются люди: молодые и в возрасте, модные и с отсутствием вкуса, крашеные в различные цвета, зататуированные до подмышек. Новое веянье последних лет — тату везде и на каждом. Останови любого и попроси показать рисунок на теле — не увидишь удивленных глаз, наколки давно завоевали мир, выбравшись из тюремных камер или отдаленных местечек, где обитают аборигены, покрывающие себя сакральными символами. Практически любой в современном мире имеет отличительную «родинку», а то и несколько.

Излюбленными местами девушек стали щиколотки, запястья, шея, область около груди, бедра, упругие до поры животы и попы. Парни подкачивали тело, чтобы на икрах, предплечьях, спинах, груди, руках красовались рисунки со смыслом и без. Каждый норовил выделиться из толпы, все больше сливаясь с ней. Находились и такие, кто «украшал» лица, головы. В общем, каждый сходил с ума по-своему.

Бросаю взгляд на Валентина, который задумчиво рассматривает дома. Надо же, он с большим интересом глядит на витые прутья балкона, нежели на подчёркивающих прелести девушек.

— Я тоже такую хочу, — тычет Маша на очередную проходящую, у кого чёрный узор.

— Когда вырастешь — пожалуйста, — усмехается её отец. — Я в них красоты особой не вижу.

У меня тоже был отголосок молодости: ничего не значащая завитушка в области правой почки. Сделала ее больше из интереса, почувствовать, насколько будет больно, чем из желания украсить себя. Хотя потом захотелось еще одно тату, Марк поддержал, и на левых ребрах расположились скрипичный ключ и несколько нот, являющихся началом моей «Прелюдии», а ступня получила в подарок две восьмушки.

Вижу в толпе белокурую девочку, толкающую мать, которая разговаривает по телефону. Кажется, та совершенно не замечает своей двухлетки, не делает ей замечаний и не заканчивала разговор. Потом она, конечно же, будет удивляться, отчего у нее неуправляемый ребенок, а пока замается своими делами, а дочь пытается достучаться до нее. Добро пожаловать в современный мир!

— Я пока билеты куплю, — оповещает меня Валентин, и мы с Машей становимся у забора, ожидая его. Впереди на лавке какая-то женщина с коляской, и сердце пропускает удар. Ещё один, а потом заводится, понимая, что ещё не пришло время, и ускоряет темп.

Перегудова.

Какова вероятность случайной встречи двоих в миллионном городе? 1 на 1 000 000, а судя по данным 2018 года 1 на 1 100 000.

Не могу отвести глаза от той, кого однажды впустила в свой дом. Только ей, кажется, совсем не до меня. Она нервно дёргает ногой, то и дело трогая нос. Будто ей там что-то неимоверно мешает. Тёмные круги под глазами и длинные рукава, хотя на улице небывалая жара. Нервные движения.

Принимается

То ли я слишком изменилась, то ли она поглощена совсем другим, но встреча у неё с какой-то девчонкой. Ольга тут же суёт ей деньги, а она улыбается ей, что-то обещая, пока младенец в коляске принимается орать.

Интуитивно дёргаюсь в сторону, сама себе не в силах ответить почему. И оказываюсь рядом с малышом, которому нещадно в глазки светит солнце. Отворачиваю коляску, хоть и понимаю, что не надо. Она этого не заслужила, только ребёнок ни в чём не виноват. Как бы я не злилась на тех, кто меня предал, мальчишка не причастен к поступкам родных.

— Какой хорошенький, — тут же оказывается рядом со мной Маше, трогая за пухлую щёку ребёнка Марка. А я пытаюсь разглядеть в младенце знакомые черты. Очень красивый.

— Отошла от него, — внезапно появляется Ольга, и я испуганно дёргаюсь, закрывая собой Машу, потому что на меня смотрят нечеловеческие страшные глаза. — Ася? — приходит узнавание к Перегудовой, а я внезапно понимаю, что с ней. Бросаю взгляд на руки, только через ткань не разглядеть дорожек. А, может, она сидит на чём-то другом. — Хотела украсть ребёнка, да? — делает шаг в мою сторону, и я тут же отступаю, не представляя, что может быть у неё на уме. — Или вернуть Марка? Он мой, слышишь⁈

В нашу сторону спешит Валентин.

— Всё нормально? — отчего-то заботливо трогает меня за плечо, будто проделывал это уже миллион раз, но тут же понимает, насколько интимен жест.

— Да, хорошо, — киваю. — Идём отсюда.

В моей ладони лежит Машина маленькая, и я крепко сжимаю её, утаскивая оттуда. А Ольга кричит что-то вслед, только я не намерена слушать её бред. Оборачиваюсь, понимая, что в таком состоянии она может сделать с ребёнком всё, что угодно, и тут же достаю телефон.

Полиция?

Нет.

Набираю цифры, которые так и не смогла забыть за всё это время, но тут же передумываю. Не хочу, чтобы он знал, как меня найти.

— Можно ваш телефон, — прошу у Валентина, и он без вопросов протягивает мне гаджет. Снова беглый набор, и слушаю, как идут длинные гудки. Один, второй.

Пожалуйста, Ася, положи трубку…

— Да, — голос, который узнают из тысячи. Сглатываю ком, а потом говорю.

— Ваш ребёнок в Центральном городском парке с женщиной, которая явно не в себе.

— Кто это? — сразу переспрашивает.

— Лучше поторопиться, кто знает, какую дрянь она только что купила.

Намереваюсь отключиться, и последнее, что слышу.

— Ася, не бросай трубку…

Глава 72

Ася

Возвращаю телефон хозяина, смотря в сторону Ольги. Она хватает коляску и куда-то идёт.

Остановить? Ждать приезда Марка?

— Вам перезванивают, — обращается ко мне Валентин, но лишь качаю головой. Поздно. Не хочу говорить с Марком, потому что это бессмысленно. Но и не могла просто пройти мимо, зная, что могу спасти маленькую жизнь. Наверное, он знает. Не может не знать. А после того, как найдёт Перегудову, возьмёт всё под контроль.

Только радоваться совершенно не хотелось. Не было во мне счастья от того, что на свете одним бедным ребёнком больше.

— Да, — отвечает Валентин, а я улыбаюсь Маше.

— С чего начнём? — черчу рукой пространство парка.

— С колеса, — тычет она на аттракцион, и мы направляется вглубь, чтобы добраться до него. Только всё же слышу.

— Девушка уже ушла. Я не знаю её. Просто попросила позвонить.

Стараюсь не думать, только постоянно ищу глазами или Ольгу, или Марка. Наверное, он уже нашёл её, а, может, нет. Только разве это важно для меня?

— Держите, — протягивает мне Валентин огромную сахарную вату, и я принимаю.

— Давай на ты что ли, — предлагаю, пожимая плечами.

Наверное, он немного старше, а, может, я плохо разбираюсь в людях.

— Маше в этом году в школу, а мне как-то не по себе, — признаётся. — Самое страшное — дети. Нет, не в том смысле. Дети — это прекрасно. Просто они зачастую бывают злыми. А у неё волосы короткие.

— Я понимаю, о чём ты, — согласно киваю. Мы сидим на лавочке, пока Маша кружится на карусели, и смотрим на её улыбающееся лицо. Как просто быть счастливой.

— Она никогда не говорит про маму, — внезапно поднимаю тему.

— Потому что у неё нет мамы. Она ушла, — ему будто неприятно говорить на эту тему. — Давно. Машке тогда поставили диагноз, она не справилась и ушла.

— Не всем дано быть сильными.

— Только смотрю на дочку и понимаю: вот у кого стоит поучиться.

— Тебе с ней повезло, — сразу же киваю. — Она чудесная.

Этот день я провела рядом с ними. Не потому, что боялась сорваться и помчаться к Марку, ведь в его жизни был какой-то кризис. Нет. Потому что моё сердце хотело быть именно тут.

Ощущения странные: одной моей части хотелось остаться, другой сбежать, выть, забившись в угол, жалея себя. Но я здесь, а это что-то значит.

Никто не знает, к чему приведут наши решения, которые мы выбираем каждый день, каждую минуту. Где правильная дорога, по которой надо идти, не сворачивая? Мы живем методом проб и ошибок, руководствуясь желаниями в конкретное мгновение.

Я понимаю только одно: если ничего не ждать от жизни или близких, будет не так больно разочарование.

Чуть позже я узнала, что Олю отправили на лечение от наркозависимости. Лишили родительских прав, и ребёнок остался с Марком. А что до него…

Новая пассия. Не знаю уж, где он её взял, только ходили слухи, что какое-то время они жили втроём: Перегудова, Марк и эта девчонка. Не знаю, правда или нет, да и не хочу знать. Слишком много грязи.

С Валентином мы стали общаться всё чаще. Маша нас склеила, и теперь я пришла к тому, что готова любить и чужого ребёнка. Потому что она слишком на меня похожа.

Однажды я сыграла ей, и она загорелась желанием ходить в музыкальную школу. Пожалуй, отведу её к моему учителю. Остаётся надеяться, что в жизни Маши не будет такой подруги, как у меня.

Кстати, Катя забеременела, та, что заняла моё место, и Валентин Николаевич сам приезжал ко мне, чтобы просить вернуться. И вот в тот момент я заплакала впервые не из-за Марка и боли, что приходила в мою жизнь. А потому что была счастлива.

Зал

Сегодня я снова на сцене, и готовлюсь дать первый аккорд после стольких месяцев молчания. Пальцы находят нужные клавиши, и начинается сказка. Музыка врывается в мой разум, проникает в глубину бурлящих мыслей, разливается в голове нотами. Не важно, что происходило в зале, меня наполняет мелодия. Она спускается ниже, оседая в груди, и я закрываю глаза, прислушиваясь к ощущениям. Музыка звучит, ласкает, возрождает, она переплетает тело невидимыми нитями, стягивая сочащуюся рану.

Оркестр вступает, и моя кожа покрывается мурашками. От чувств щиплет нос, и я играю первую часть: измена. Музыка нарастает, ложится на зрителей тягостно и липко, пока не перехожу к новой партии: утрата. Играя об отце, проживаю жизнь заново, пока не перехожу к теме матери. Потом клавиши поют о моей болезни и замирают одним звуком в звенящей тишине.

Раз…

Два…

Три…

Помещение наполняют сотни хлопков, а я застываю над инструментом, чувствуя, что, наконец, выплакала всё, что было у меня внутри. Словно нота за нотой сочилась из души чёрная жижа, пока не перетекла в мелодию, тронувшую людские сердца.

Поднимаюсь с места, смотря в зал. Софиты слепят глаза, но я знаю, что среди многих, кто пришёл на мой концерт, есть те, кому я обязана будущим.

Моя любимая мама…

Зойка с Диометром и племяшкой…

Ленка, растирающая по лицу тушь…

Валентин с Машей…

И я…

Я, которой теперь нестерпимо хочется жить.