Измена. Предателей не прощают

Глава 1

Полина Измайлова

Измена. Предателей не прощают

— Давай, давай, Кристина, еще, вот так, девочка моя, еще…

Я как в тумане смотрю на мужа, который занимается сексом с женой своего друга.

Зачем я сюда пришла?

Да, меня попросили найти его, найти Кирилла, потому что он должен был сказать речь на торжественном прощании, которое вот-вот должно начаться.

Прощание с умершим другом моего мужа. Тем самым жену которого прямо сейчас мой муж…

Вернее не жену, вдову.

Это какой-то сюр. Может быть я сплю?

Стою в дверях кабинета и смотрю на своего мужа, на вдову его друга, мою приятельницу и, кажется, умираю от боли, не в силах пошевелиться.

Наверное, я должна развернуться и уйти, но я не могу. Просто не могу.

Не в состоянии двинуться с места.

Смотрю, как двигаются они.

Четко, слаженно, явно не в первый раз делают это.

Боже…

Как это мерзко и пошло.

Я не в состоянии думать.

Я просто в шоке.

Кажется, сейчас упаду.

Дергаюсь, опираясь о косяк, каблук соскальзывает по начищенному паркету. Скрипящий звук слишком громкий.

Муж поворачивает голову.

— Анжелика? Чёрт…

— Как… как вы… можете… — Зажимаю рот рукой, пытаясь сдержать рыдание, слезы градом из глаз.

Я его любила! Я ему верила!

Мы с Кириллом вместе уже семнадцать лет. Я пришла к нему на стажировку зеленой девчонкой, мне было двадцать, ему тридцать. Вдовец, один воспитывающий трехлетнюю дочь Стасю.

Он очаровал меня сразу, я влюбилась, не надеясь на взаимность. Тогда он был вице-президентом приличной компании, богатый, умный, стильный. А я — девчонка-девчонка, у которой вещи из масс-маркета, одни приличные туфли и фейковая сумка.

Приехала в столицу из Твери, училась в хорошем институте, жила в общаге, один из преподов устроил меня в фирму на стажировку.

Кирилл Александров казался недосягаемым, пока на одном из корпоративов не пригласил меня на танец, а потом не потащил в какую-то подсобку, я успела пропищать, что я еще девочка. Он остановился, извинился, отправил меня домой, то есть в общагу со своим водителем, а утром позвонил и пригласил меня погулять с ним и с его дочуркой.

Со Стаськой мы быстро подружились — у меня был опыт с детками, две младшие сестры, погодки, разница у меня с ними десять лет.

Через два месяца Кирилл сделал предложение.

Он так искренне говорил о своей любви.

Он правда меня любил.

Любил…

Семнадцать лет я думала, что его любовь будет всегда как и моя.

И вот сейчас всё это рассыпалось в прах.

— Анжелика, успокойся, зайди и закрой дверь.

Он говорит это, поправляя брюки, отодвигаясь от совсем не безутешной вдовы.

Я машинально подчиняюсь мужу. Делаю шаг, дверь за мной закрывается с громким стуком, как крышка гроба.

Нет, крышка гроба сегодня, кстати, опустилась вполне бесшумно.

Почему-то мысль об этом меня отрезвляет.

— Кирилл, там гости собрались. Ты хотел сказать речь.

— Я сейчас подойду. А ты… выпей воды и не делай глупостей.

— Глупостей? — поднимаю на него глаза.

— Да, то, что ты видела…

— Ничего не значит? — слабо усмехаюсь я.

— Значит. Но об этом мы поговорим позже.

— Позже? Ты… ты же понимаешь, что я не буду терпеть измену, Кирилл? Это… это развод.

— Никаких разводов сейчас, Лика. Ты прекрасно знаешь об этом. Закрой рот и занимайся своими делами.

— Какими?

— Иди к гостям и скажи, что мы сейчас спустимся.

— Ты… вы…

— Анжелика, уйди!

Муж обрывает меня грубо, смотрит со злостью. Никогда я его таким не видела.

Да, пожалуй, мне лучше уйти. Хватаюсь за ручку двери.

Совсем уйти.

— Я предупредил, чтобы ты не делала глупостей, Лика, надеюсь, ты меня поняла. Попробуй только сделать что-то сейчас, и ты больше никогда не увидишь ни дочь, ни сына.

Господи...

Выхожу из кабинета ничего не вижу вокруг.

Спускаюсь по лестнице, вцепившись в перила. Меня никто не видит. Тут на втором этаже тишина и полумрак, снизу слышен шум разговоров, звон бокалов.

Всем плевать, что на поминках не чокаются.

Я в изнеможении опускаюсь на ступеньку, нет сил стоять. Слезы душат. В горле ком.

Я потрясена, опустошена.

Разбита.

Просто втоптана в грязь.

Кирилл и Кристина!

Как это возможно?

Предатели.

Подлые предатели!

Как давно это продолжается? Сколько времени? Это явно не впервые. Боже…

И почему я ничего раньше не замечала? Ведь не замечала же?

Господи, какая я дура!

Кирилл всегда часто ездил сюда, в дом Лозицкого, особенно в последние полгода. Лозицкому исполнилось семьдесят пять, его юбилей праздновали с размахом, премьер-министр приезжал поздравлять, и я знаю, что президент приглашал Валериана Олеговича в загородную резиденцию и там вручил награду.

Кирилл говорил, что гордится другом, а сам спал с его женой!

Когда это началось? Господи…

Боже, разве это важно?

Важно другое, что мне теперь делать?

В голове стучат молотками слова, сказанные мужем.

«Ты не увидишь ни дочь, ни сына».

Мысль об этом сводит с ума. Как он мог сказать так? Как мог? Он же знает, что дети для меня всё! Наша семья для меня всё! У меня ведь больше никого нет.

Я одна в целом мире если не будет детей.

А любимый муж… его, наверное уже нет.

Дети! Дочь… пусть она дочь Кирилла, но я воспитывала её, я её люблю.

Кирилл не сделает этого! Он не посмеет!

Стаська! Я же всё это время была ей как мать, она и называет меня Мама Лика или просто мама! И я считаю ее родной дочерью, не важно, что родила не я.

Ну а Максим… боже, сыну сейчас пятнадцать, возраст не простой, но мы справляемся.

Он очень разумный мальчик, учится на отлично, лучший в параллели, в одной из самых элитных школ при университете. Занимается китайским серьезно, свободно говорит на английском, сносно на немецком, и на спорт тоже успевает ходить, у него индивидуальный тренер по фитнесу и борьбе.

Сердце останавливается, когда я думаю о том, что Кирилл заберет сына.

Разве он может так поступить?

Ладно, Стася, она взрослая и сама будет решать, надеюсь, она решит все-таки в мою пользу. Я ведь ее так люблю, она моя родная, кровиночка…

— Энджи? Что вы тут делаете? — густой незнакомый бас заставляет вздрогнуть, поднимаю голову и тот, кого я вижу мне совсем не нравится…

Глава 2

Мужчина протягивает руку. Крепкая ладонь с

— Вы так близко знали покойного, скорбите? — мне кажется, или его тон с насмешкой?

— Я просто устала. Спасибо.

Поднимаюсь, пытаясь отказаться от помощи, держусь за перила, чувствую как сильно дрожу. Но мужчина всё-таки берёт меня за руку.

— С вами всё в порядке?

— Да. — голос дрожит, кого я пытаюсь обмануть?

Передо мной Рафаэль Ростоцкий, один из конкурентов моего мужа. Когда-то давно они дружили, начинали вместе. Рафа тоже работал в той компании, где мы познакомились с Кириллом.

Почему он спросил близко ли я знала покойного? Он ведь в курсе наших дел? Или это был сарказм?

Меня прошибает пот…

Он знает о том, что Кирилл и Кристина?

Господи, как это мерзко.

Нужно собраться. Нужно держать лицо.

Сейчас я должна сдержаться, а потом…

Потом я подумаю, как мне быть.

Рафаэль продолжает держать мою руку, которую я пытаюсь вырвать.

— В чем дело?

— Я подумал, что вам нужна помощь, Энджи.

— Мне ничего не нужно от вас, спасибо.

— Вы подумайте, вдруг я понадоблюсь.

— Нет. Не понадобитесь.

Не знаю, почему я так груба.

Возможно, потому, что подозреваю, что Рафаэль знает об измене моего мужа? О его грязных делах?

Господи… как можно? В день похорон?

Неужели они не могли сдержаться?

Неужели…

Меня мутит, только не это.

— Анжелика, я желаю вам добра, я ваш друг, — тихо произносит Ростоцкий.

Да, да, конечно же, друг. С такими друзьями и враги не нужны, ведь так говорят?

Смотрю ему в глаза, сжимая челюсти. Вырываю руку.

Освобождаюсь и, огибая огромную фигуру мужчины, спускаюсь вниз, слыша за спиной разочарованный вздох.

Голова шумит, кажется, близок приступ мигрени.

Плевать. Хватаю с ближайшего подноса шампанское, выпиваю залпом.

Подхожу к небольшой трибуне, подготовленной для скорбных речей.

Оглядываю толпу.

Интересно, тут кто-то скорбит по умершему?

Дом Лозицкого огромный, холл и гостиная вмещают свободно человек сто пятьдесят. Сейчас их не меньше.

Многим из этих людей Лозицкий дал настоящую путевку в жизнь. Почему мне кажется, что все они рады, что он ушёл?

Откашливаюсь, сглатываю, стараюсь говорить твёрдо.

— Дамы и Господа, через несколько минут мы начнем торжественное прощание. Пожалуйста, пока вы можете располагаться, взять бокалы.

Я не знаю, что говорить, кажется, мои слова звучат нелепо и тупо. Мне не стыдно. Я чувствую, что кровь отлила от щек. Мне бы не упасть.

— Кирилл уже скоро там закончит свои дела? — чей-то противный скрипящий фальцет режет как бритва, я слышу смешки, совсем неуместные тут.

— Я здесь, господа, — голос мужа звучит вальяжно и громко. Он спускается по лестнице, по которой только что еле-еле шла я, с видом победителя.

Отхожу в сторону, смотрю на него.

Хозяин жизни. Будущий депутат, или даже министр, ему все говорят, что уже пора получить портфель, хотя бы столичной власти. Но Кирилла устраивает только федеральный уровень и Дума.

«Никаких разводов сейчас». Именно поэтому он говорит так.

Развод повлияет на его репутацию, он боится остаться без мандата.

А на меня ему, оказывается, плевать?

Как же так? Ведь еще… еще несколько дней назад он сжимал меня в объятиях и шептал…

Едва успеваю зажать рот и бросится вон из зала, залетаю в первую попавшуюся дверь и меня неудержимо рвет горечью…

Глава 3

Господи, как стыдно… из меня льется одна вода, но я испортила хозяйский паркет, надо что-то с этим делать, наверное, но сил моих нет.

Вытираю дрожащей рукой рот, падаю без сил на стоящую в помещении банкетку.

Где я? К счастью, это, кажется, какая-то подсобка. Или комната для прислуги. Да, наверное. Не важно.

Стараюсь дышать. Меня продолжает мутить.

Кирилл и Кристина…

Перед глазами стоит сцена, которую я увидела несколько минут назад.

Она лежит на столе, он стоит между ее ног. Двигается так уверенно, размашисто, челюсти сжимает.

Мне всегда нравилось, как он занимается этим. Любовью.

Я никогда не говорила слово секс. Не любила его. Мне казалось, что если люди любят друг друга, то это не секс. Это не трахаться, это заниматься любовью.

Кирилл умеет это делать. Умеет быть нежным и страстным, горячим и жестким. С ним я летала, все эти семнадцать лет летала в небеса. Он всегда говорил, что я страстная, что ему со мной повезло. Я никогда ему не отказывала, я всегда соглашалась на любые его эксперименты, я любила заниматься этим так же, как и он. Старалась доставить ему максимум удовольствия. Была жадной до его тела.

Он ведь всегда говорил, что у нас с этим полный порядок? Что ему нравится всё то, что я делаю, и нравится делать со мной это, доставлять мне удовольствие, заставлять кричать, взлетая в небеса… Он и сам никогда не сдерживался. Любил, так любил…

Выходит, не любил вовсе?

Кристину мой муж трахал. Именно трахал. Жадно так, с удовольствием.

Но ведь и со мной он занимался…

Нет, нет. Значит, это была не любовь, если он и меня и… другую.

Разве это любовь?

Получается, и меня он вот так вот… пользовал?

Получается, он делал это одновременно со мной и с ней?

Интересно, сколько времени?

Тошнота опять подкатывает, оглядываюсь и вижу еще одну дверь, похоже, за ней санузел.

Я спешу туда. Мне везет. Небольшая раковина тут есть, включаю воду.

Господи, как же мне плохо. Желудок пустой, меня выворачивает, скручивает.

После мою руки, умываюсь.

Вижу тряпку, наверное, мне нужно вытереть там, за собой.

Только собираюсь выйти, как слышу шум — кто-то зашел в эту комнатенку.

Хорошо, что я закрыла дверь. Плохо, если увидят свет.

Голос мужа я слышу отчетливо.

— Что, Кристина? Ну, что еще? Ты хочешь прямо сегодня выставить всё напоказ, чтобы все узнали?

— А почему нет, Кирилл? Почему я должна скрывать?

— Потому что сегодня мы хороним старика, что непонятного?

— И что? Мне надо скорбеть? Может, поплакать? Да я счастлива, что он наконец…

Замираю, зажимая рот рукой. Что они говорят, боже?

— Молчи, дура.

— Фу, как грубо, Кир, давай не будем, ты всё знаешь. Знаешь, как он меня тиранил, знаешь, что он хотел меня вышвырнуть отсюда.

— Что ты хочешь от меня? Теперь ты вдова с состоянием, завещание в твою пользу, его дети получили шиш с маслом, что?

— Хочу тебя, разве непонятно?

— Крис…

— Почему ты сказал своей амебе, что развода не будет?

Амеба… Вот я кто для них, да? Амеба…

Хочется выйти и кричать, ударить его, ее, разбить что-нибудь.

Но я сижу тихо как мышь. Боюсь даже дышать. Я амеба, наверное, они правы.

Он сказал, что отберет детей. Он ведь шутил? Или… нет?

— Крис, не делай из меня дурака и сама дурой не прикидывайся, а? Ты всё знаешь!

— Что я знаю, что? Сдался тебе этот хренов мандат! С моими деньгами ты получишь портфель министра быстрее.

— Может, я не хочу с твоими деньгами, а? Может, я хочу по-другому?

— Разведись с ней! Слышишь? Разведись!

Я слышу в ее голосе истерику, и меня еще больше убивает их цинизм.

Сегодня похоронили ее мужа! Мужчину, который достал ее из грязи, вывел в свет, всему научил, одел как куколку, мир показал, а она…

Какая же она тварь!

Вспоминаю нашу последнюю встречу, мы столкнулись с ней в центре, обедали в одном ресторане, Крис подсела ко мне мило улыбаясь. Ее муж был жив и здоров, ничего не предвещало скорого ухода.

— Как твой Кирилл? Всё пашет?

— Наверное, как и твой Валериан Олегович.

— Да и пусть работают, что им еще делать? Работают, чтобы мы развлекались, да? Слушай, мы тут с девчонками в такое место ходили… Закрытый клуб. Просто бомба. Хочешь с нами? Только мужу молчок!

Крис так загадочно и заманчиво улыбалась, а меня передернуло, я сразу поняла, что в этом клубе ничего хорошего не будет.

— Нет, прости, я по клубам не хожу.

— Муж запрещает? Ох, Кир! Сам не знает, что теряет. Хочешь, я с ним поговорю?

Кристина тогда мне так хитро подмигнула, а я еще подумала, как она поговорит с Кириллом? Да, я знала, что он часто бывает у Лозицких, но не думала, что общается с Кристиной. А он общался, оказывается, более чем тесно.

После моего отказа в тот день Кристина как-то быстро ушла из ресторана, даже заказ не дождалась, отменила. Мне это тоже показалось странным. А вечером, когда я сказала Кириллу, что видела ее, он напрягся. Неужели они уже тогда? Да, да, конечно, теперь я уверена в этом.

— Мне не нравится Кристина, развязная особа. Не стоит тебе с ней общаться.

Это мне сказал тогда муж.

Мне общаться не стоило, а он, значит, общался более чем тесно, так?

— Разведись с ней, Кирилл, женись на мне! — не унималась безутешная вдова.

— Нет. Сейчас это невозможно.

— Почему?

— Я сказал нет, и не настаивай!

— Ты мне обещал! Ты говорил, что мы будем вместе!

Я слышу в ее голосе истерику, и меня еще больше убивает их цинизм.

Сегодня похоронили ее мужа! Мужчину, который достал ее из грязи, вывел в свет, всему научил, одел как куколку, мир показал, а она…

Какая же тварь!

— Потому, Крис, развода не будет, и точка. Этот вопрос мы решим иначе.

Что-то в голосе мужа заставляет меня похолодеть…

Глава 4

«Этот вопрос мы решим иначе».

Так сказал мой муж.

Что это значит?

Неужели он… Нет, мне страшно думать об этом, страшно.

После этих слов я уже больше ничего не понимала, да они, собственно, и закончили, по звукам было очевидно, что Кристина полезла к моему мужу с поцелуями, а я…

Я стояла прижавшись к стене, глотая слёзы.

Амёба?

Да, наверное.

Что мешало мне выволочь эту стерву за волосы туда, в холл, где собрались все?

Пусть бы друзья и соратники её мужа, а также его дети, которых она обчистила до нитки увидели, какую гадюку Лозицкий пригрел на груди!

Пусть бы полюбовались на её ничтожество и на низость моего мужа.

Кирилл часто рассказывал, что был никем, обычным малопримечательным клерком, он очень хотел выбиться в люди, пахал как проклятый, был готов на всё, но его не замечали. Везде всегда были «свои» люди. Чьи-то дети, сынки, зятья, внуки, дяди, племянники. Блат — великое русское слово. Только по блату можно было получить престижную должность. И по хрену, что ты корпел над учебниками, выигрывал Олимпиады по экономике, истории, юриспруденции. По хре-ну! Главное, кто твой папа, кто твоя родня, есть ли у тебя в семье мохнатая лапа.

У Кирилла не было никого. Да, его взяли после университета на приличное место, но он понимал — сидеть ему тут до пенсии, если не подвернётся удача.

Подвернулась она в лице Валериана Олеговича Лозицкого.

Они столкнулись случайно на экономическом форуме. Лозицкий выступал, а Мой муж готовил речь своего начальника, собственно, он всё за него сделал.

Как-то Лозицкий это узнал, позже он рассказал Кириллу, что сам начальник проговорился, мол есть у меня идиот, который пашет за гроши, светлая голова. Лозицкий решил эту светлую голову проверить.

Предложил небольшое дело, Александров справился, и Валериан Олегович тут же предложил ему место у себя, сразу приличное. И денег дал, рассказал, куда вложить.

Так Кирилл сразу стал и топ-менеджером, и инвестором. С инвестициями он работал всегда много и буквально к концу того года уже сам давал Лозицкому советы, когда и какие акции купить, с какими играть «в долгую», какие брать под получение дивидендов и как быстро потом скидывать.

После знакомства с Лозицким Кирилл, что называется попёр.

И это не помешало ему переть супругу наставника.

Боже, какая гадость, какое мерзкое слово.

Интересно, как давно они трахаются как кролики?

Думаю об этом и чувствую как ужасно, дико, противно чешется между ног.

Вспоминаю встречу с Кристиной, её предложение пойти в клуб.

Что она делала в том клубе? С кем была?

Мне нужно срочно посетить гинеколога, а лучше сразу пойти сдать анализы в диспансер.

Мне грязно. Я ощущаю себя грязной.

Трахались они, но вся эта грязь прилипла ко мне.

Что мне делать? Как разорвать этот порочный круг?

Я прекрасно понимаю почему Александров не хочет разводиться.

Выборы. Мандат депутата, которым он грезит уже год.

Время до выборов еще есть, но все кандидаты уже бьют копытом.

И мой конь тоже.

Господи, почему? Зачем?

Зачем жить вот так, во лжи?

Я ведь спокойно дам ему развод и даже не буду ничего особенно требовать?

Да, я знаю, что на меня записан дом, часть активов, что-то еще — это стандартная ситуация в нашей стране. Уход от налогов — это раз. Ну и путь во власть, по закону у нас чиновники и депутаты не могут иметь свой бизнес.

Кстати, нужно почитать законы, про чиновников я уверена, а вот депутаты? Разве и они тоже?

Мне кажется, что мандат депутата не означает, что бизнес нужно прикрыть, или я ошибаюсь?

Вот то, что депутаты должны иметь кристально чистую репутацию — это я знаю. Обязательный пункт —

Мы хотели родить еще, почти сразу после Максимки. Но у меня не получилось, две осечки, два выкидыша.

Я страдала, Кирилл меня поддерживал.

Поддерживал, чтобы сейчас сказать, что отберёт детей?

Мне нужно выйти, боюсь, что меня хватятся, вдруг кто-то что-то поймёт…

Еще раз умываюсь, смотрю на себя.

Хорошо, что тушь водостойкая. Лицо у меня бледное, губы белые.

Надо идти.

Как же я хочу просто выйти из этого дома и уехать к себе! Собрать вещи, собрать сына, позвонить дочери.

Сбежать!

Сбежать от предателя.

Выхожу из каморки и тут же в коридоре снова сталкиваюсь с Рафаэлем Ростоцким.

Он следит за мной?

— И давно вы там прячетесь?

Глава 5

Он оглядывает меня пристально, а я застываю в ступоре, думаю только о том, видел ли он моего мужа и Кристину, выходящих из этой двери? И если видел — что подумал?

Возможно, уже все знают, что у моего мужа любовница, возможно, знают давно, вероятно даже догадываются, кто она.

Это так мерзко.

Почему я была слепа? Слепо верила ему, верила в его чувства.

Но он… Кирилл ведь на самом деле любил! Это не подделка! И я не могу сказать, что заметила какое-то охлаждение.

Да, он много работал, но он всегда много работал. Или я просто лгу сама себе и боюсь признать правду?

Мы отдалились, мы стали чужими…

Нет! Это неправда!

Еще совсем недавно мы вместе смотрели кино, делали барбекю в загородном доме, он кормил меня мясом, поднося его прямо к моим губам, потом слизывал с них соус…

Это было буквально месяц назад! Месяц!

Неужели тогда он уже был с ней?

Почему же…

За что?

Это так… Это так подло, мерзко, гнусно…

Опускаю голову, прикрывая глаза, хочется спрятаться, заползти в раковину, укрыться.

Но я вспоминаю, что передо мной стоит Ростоцкий. Ему я не должна показывать слабость, сама не знаю почему.

Вскидываю голову, задираю подбородок.

— Что вам нужно? Я не пряталась, просто вымыла руки, знаете, после кладбища…

— Да, здесь всем не помешало бы помыть руки. А вы молодец.

— В смысле? — поднимаю бровь. — Чем обязана такому комплименту?

— Держитесь шикарно и вообще, выглядите на миллион долларов.

— Неужели?

Для меня это сомнительный комплимент, и я жду подвоха.

Этот человек — конкурент моего мужа, мне стоит быть осторожнее.

— Да, я думаю, партия вашего супруга промахнулась с кандидатом. Им нужно было ставить на вас.

Усмехаюсь, потому что это на самом деле звучит смешно.

— Зря вы так реагируете, Анжелика. Женщина, которая прекрасно выглядит, воспитывает двоих детей, на ней дом, она еще и умудряется работать, да? Вы же где-то работаете?

Головой качаю, увы, последние года три я домохозяйка, Кирилл заставил меня уйти из компании, в которой я проработала больше десяти лет, он уже сильно поднялся к тому времени и считал неприличным тот факт, что его супруга трудится на постороннего дядю. А я специально не пошла работать в его компанию, думала, что так будет лучше.

— Увы, я простая домохозяйка, вряд ли смогу заинтересовать избирателей.

— А вот я уверен, наш электорат был бы в восторге.

— Извините, мне нужно идти.

— Да, разумеется, но подумайте над моими словами.

Поджимаю губы, потому что думать сейчас я могу только об одном.

У мужа другая. Это крах семьи. Крах всего.

Кирилл сказал, что развода не будет, но ведь я не смогу с ним?

Просто физически не смогу!

Или постель в его предложение не входила? Может, я просто нужна рядом как мебель? А все его хотелки будет удовлетворять другая?

— Анжелика, вас проводить? Вы побледнели…

— Только что вы сказали, что я выгляжу на миллион.

— Еще дороже, но я понимаю, усталость, стресс, чем я могу помочь?

— Сделайте вид, что мы не знакомы, всего хорошего.

Мы и правда с ним знакомы шапочно, просто от мужа я знаю, что Рафаэль Ростоцкий редкая сволочь, не гнушается ничем, готов идти по головам и идет.

Мой муж тоже умеет ходить по головам.

И топтать самые светлые чувства.

Что мне делать?

Я ведь люблю его?

Как я буду жить?

Больше всего сейчас я хочу выйти из этого дома, сесть в машину, поехать в наш дом, забрать сына и свалить далеко-далеко, чтобы предатель никогда меня не нашел.

И еще я хочу принять любое средство, лишь бы не болело.

Лишь бы не чувствовать эту тянущую пустоту внутри.

Безысходность.

Глаза лучше не закрывать, потому что сразу перед ними эта картина.

Сильное, мощное тело мужа вколачивается в эту…

Только не тошнота снова! Я больше не вынесу.

Ростоцкий всё еще стоит рядом.

Что ему нужно? Хочет увидеть мое падение или что? Надеется на скандал? Знает о том, что я увидела, и ждет скандала?

Вдыхаю, стараясь унять внутреннюю дрожь.

Выхожу в холл.

За трибуной стоит какой-то пожилой мужчина, тихо и нудно рассказывает что-то, его мало кто слушает. В конце он повышает голос, призывая понять его друга Валериана.

Что ж…

Хватаю бокал с подноса, отпиваю глоток.

К трибуне рвется какая-то дама. Она в летах, одета очень дорого, но как-то безвкусно, что ли?

Начинает говорить, и я понимаю кто это — старшая дочь покойного Лозицкого, кажется, Вера, я даже видела ее пару раз, сейчас она явно сдала.

— Папа хотел, чтобы я и мои дети были счастливы. Он никогда бы не оставил такое завещание. Я буду бороться! — неожиданно кричит она. — Ты, шалава, окрутила отца, тянула из него бабки, трахалась на стороне! Он говорил, что лишит тебя всего, а вместо этого всё оставил? Я не верю! Я подам в суд! Я буду бороться, я…

— Она пьяная, не видите? Надо ее убрать! — раздается визгливый голос Кристины.

Вдова выглядит, мягко говоря, цинично.

Черное короткое платье, огромное декольте. Словно она собралась не торжественно помянуть, а торжественно отпраздновать, причем в ночном стриптиз-клубе.

Веру действительно берут под белы рученьки, она кричит не переставая, повторяет, что этого так не оставит, что выведет мачеху на чистую воду.

Мачеха — сильно сказано, учитывая, что Вера старше Крис лет на двадцать пять.

— Вы могли бы помочь этой даме, — раздается над ухом тихий, низкий шепот.

Ростоцкий! На что он намекает?

— Что ты делаешь рядом с моей женой? — грубый голос мужа посылает дрожь по телу.

Я чувствую его сильную руку, обвивающую мою талию, и еле сдерживаюсь, чтобы не вырваться и не начать кричать.

— Как ты, родная?

Это мерзко.

Отвратительно.

Меня снова тошнит.

— Еще немного, дорогая, и мы поедем домой.

Как он может вести себя вот так? Словно ничего не было.

— Нам нужно о многом поговорить, Лика, но я хочу, чтобы ты знала — для меня ты единственная.

Он серьезно?

Смотрю в его лицо и понимаю — у меня большие проблемы.

Глава 6

Пока мы едем, я всё обдумываю фразу мужа.

Для меня ты единственная?

Что это за сюр?

Что это за гротескный спектакль, в который я попала?

Мне кажется, я схожу с ума. Перебираю, как бусинки, все воспоминания о последних днях и сравниваю их теперь с открывшейся правдой. Когда муж ехал встречаться с друзьями, на обед с коллегами, улетал в командировки, она была с ним? Они были вместе? Он сношал ее, а думал о том, что это ничего не значит?

Ха-ха!

Я единственная в чем? В своей тупости, что не замечала измену мужа?

Что за семнадцать прожитых вместе лет так и не поняла, что он из себя представляет?

Тот мужчина, которого я любила, никогда бы не спутался с женой своего наставника. Какой бы привлекательной она ни была! Как бы ни соблазняла!

Это цинизм, беспринципность, это то, что называют — идти по головам. Мой Кирилл всегда был пробивным и добивался всего сам, он никого не обманывал, ему всё досталось честно.

Что произошло? Что изменилось?

Или это я всегда обманывалась? Мне хотелось видеть его идеальным, а он совсем не такой?

Стараюсь дышать ровно, но внутри всё клокочет, рвется, хочется кричать.

И я понимаю, что всё-таки до конца еще не осознала, что произошло.

Моя жизнь изменилась.

Безвозвратно.

Всё рассыпалось.

Всё, что я строила так упорно много лет.

Нет, не я — мы, мы строили!

Кирилл ведь тоже во всем участвовал. Мы вместе создавали нашу семью, наш уютный мир.

И вот теперь он всё сломал.

Или… мы сломали?

Что я сделала не так? Почему Кирилл решил, что может себе позволить такие вот упражнения на столе с чужой женщиной?

С другой женщиной…

Не могу закрыть глаза, сразу вижу эту картину.

Он и она…

Господи, какая гадость.

Опять тошнота подкатывает. Дурно мне. Так дурно…

— Останови…

— Что?

— Пожалуйста, останови машину.

— Лика, не время для капризов.

— Останови машину! — ору, колотя кулачками по сиденью, потом зажимаю рот рукой.

Машина, резко меняя курс, с визгом тормозит на обочине, отстегиваюсь, вылетаю наружу, и меня выворачивает прямо на свежевыпавший снег.

Кто-то на похоронах сказал, что снег — это хорошо, сама природа плачет и провожает ушедшего. Мне кажется, это какой-то сюр, бред.

Привода плачет, зато вдова весело проводит время. Неужели они не могли подождать?

Хотя бы до завтра?

Желудок сводит спазм, скручивает, у меня уже пусто внутри, но я не могу остановиться.

— Воду возьми.

Муж протягивает бутылку, я беру ее дрожащими руками, делаю глоток, другой…

— Почему? Кирилл, почему? Почему она?

— Я тебе всё объясню, когда ты успокоишься.

Успокоишься? Разве я могу?

Господи…

— Я не хочу тебя видеть. Не хочу… Не могу…

— Ты всё? Надо ехать. Холодно.

Ему холодно? А мне неожиданно жарко. Кровь приливает к лицу.

— Как ты мог так со мной поступить? Как ты мог с нами так поступить?

— Мы здесь это будем выяснять?

— Да, здесь и сейчас!

— Ты не в себе, Анжелика.

— Да, я не в себе! Не в себе! Имею право! Ты подонок, предатель! Сколько времени это у вас? Сколько? Как ты мог? Ты… меня и ее…

Снова спазм, такой мучительный и горький.

— Поехали домой, поговорим в нормальной обстановке.

Он так спокоен, словно ничего ужасного не случилось.

Он разрушил мой мир, а ведет себя так, словно просто недоразумение случилось. Небольшая неприятность. Как будто я отравилась и мне просто нужно прочистить желудок. Или страдаю я оттого, что ноготь сломала…

Никогда не страдала по таким вещам, но, кажется, сейчас отчетливо понимаю, как ведут себя мужчины с такими женщинами.

— Я ненавижу тебя, Кирилл, ненавижу! Ты… ты…

— Успокойся, Лика. Черт… Если бы я знал, что ты так это воспримешь…

— Что? — Его слова, такие холодные, безразличные, еще больше пугают. Меня бьет дрожь, я в какой-то агонии, хочется кричать, хочется его ударить, а еще хочется забраться под одеяло, заткнуть уши, ничего не видеть и не слышать… — Что бы ты сделал? Не стал бы с ней спать?

— Я с ней не спал, если ты не заметила…

Боже, что он говорит? Откуда такой цинизм? Как я была слепа!

— Ты с ней… ты…

— Я ее трахал, Лика, ты это хочешь сказать? Да, я ее трахал. И если бы знал, что ты устроишь такую истерику, я бы просто закрыл дверь.

Он так спокойно это говорит. Так безразлично.

Мне хочется умереть.

Я столько лет прожила с чудовищем, не замечая этого? Или Кирилл стал таким совсем недавно?

— Поехали домой, нас дети ждут.

— Дети?

— Да, Стася приехала, поехали. Надеюсь, при детях ты будешь вести себя благоразумно, не нужно, чтобы они знали.

— Я… я не смогу.

— Постарайся уж, — Кирилл усмехается. — И я тебя предупредил. Мне не нужны сюрпризы, Лика. До выборов мы с тобой идеальная пара.

— До? А после…

— А после? — он как-то странно смотрит на меня, так, что мурашки по коже. — После я подумаю, что с тобой делать.

Глава 7

Слова мужа так и стоят у меня в голове.

“После я подумаю, что с тобой делать”.

Мне холодно, страшно, одиноко, напряжение сковывает тело, его бьет крупная, неконтролируемая дрожь, и кажется, что меня обмотало колючей проволокой — она сдавила горло, не давая дышать, проткнула сердце, которое теперь обливается кровью, истерзанное, раненое. У меня в груди теперь рваный кусок мяса, мне хочется грудь разодрать и вырвать его оттуда. Чтобы не болело, чтобы просто выжить, потому что сейчас ощущение, что меня перемололо через мясорубку.

— Лика? — голос мужа спокойный, холодный, остраненный, и сам он словно из гранита. — Ты в порядке? Идти можешь?

Похож на каменную статую, у которой глаза неживые, сердце не бьется.

Только это может объяснить, как он мог так со мной поступить.

Когда? Когда это случилось? Когда он стал таким жестоким, неживым, человеком без сердца? Когда он решил, что я мешаю?

“Подумаю, что с тобой сделать…”

Так же он и со мной сделает? Просто — “уберет”?

Людей наймет, чтобы от меня избавились? Или несчастный случай подстроит? В психушку запихнет? Может, он сейчас попробует выставить меня истеричкой, до нервного срыва доведет, а там уже рукой подать до вызова санитаров?

“Лика, приди в себя!” — хочется мне заорать, отхлестать себя пощечинами, чтобы выбраться из маленького домика, куда я мысленно спряталась, свернувшись комочком, скуля от боли, осознавая крах своего брака. Своей жизни.

Надо взять себя в руки. Надо бороться — уже не за семью, а за выживание.

С волками жить — по-волчьи выть. Так ведь говорят.

Выходит, собственный муж стал врагом? Хищником?

“После я подумаю, что с тобой делать”.

После выборов. После я буду не нужна. Тогда, когда он заберется на вожделенный пьедестал, он от меня избавится. До выборов есть время. До этого момента я точно буду жива, он со мной ничего не сделает, наоборот, захочет, чтобы мы изображали счастливую семью. Идеальная картинка всегда была важна для моего мужа. А если я не дам ее, может, он избавится от меня раньше?

— Лика… — снова зовет, а я застыла, вскидываю на него взгляд раненого оленя.

Морщится. Наверное, другой реакции ожидал. Конечно, ему же не нужно думать о моих чувствах, он ведь разлюбил, он равнодушен, поэтому ему так просто, тогда как я умираю.

— Ты же понимаешь, что дети ничего не должны знать? — напоминает.

— Предлагаешь играть перед ними спектакль? Зачем?

— Не задавай глупых вопросов, — цедит, в глазах начинают сверкать злые искры.

— Я поняла, Кирилл. Мне нужно сыграть идеальную жену и мать. И тогда ты меня не тронешь.

— Что?

— Не тронешь. Ничего со мной не сделаешь. Ты же сам сказал, что подумаешь, что со мной сделать, — проговариваю ледяными губами, в глубине души надеясь, что он скажет: “Да о чем ты вообще? Ты не так поняла. Я ничего такого не имел в виду”.

Но Кирилл вместо ответа подхватывает меня под локоть и тащит в дом. Быстро перебираю ногами, кажется, что я неспособна идти, только на буксире.

Как же хочется лечь, свернуться клубочком, забраться под одеяло и спать, спать, а потом проснуться, а там вчерашнее утро, муж, с которым я нежилась в постели.

Так уже не будет никогда.

Никогда — какое страшное слово. Нас уже нет и не будет никогда.

Но еще страшнее — умереть, быть убитой руками мужа.

Не могу, мне тошно!

Не могу перемолоть в себе одновременно страх за свою жизнь и осознание измены!

Но мне никто и не дает. Меня тащат, как куклу на шарнирах.

Кукловод дергает за ниточки и с монолитным спокойствием командует:

“Играй в идеальную жену”.

Входим в дом, в свое убежище, туда, где должно стать лучше. Но не становится. Меня ведет в сторону, Кирилл прижимает меня к боку, слегка встряхивает.

Когда нам навстречу выскакивает домработница Галина, которая работает у нас уже десять лет, заставляет стоять ровно.

— Добрый вечер, Галина, Станислава где? Максима тоже зовите.

— Она в своей комнате.

— Позовите. А потом накрывайте в столовой ужин.

Домработница, кивнув, спешит выполнять поручения, а Кирилл отстраняется и смотрит так, словно благодарности ждет за то, что выиграл мне время и еще вдобавок выполнял мои женские обязанности.

Интересно, Кристина всё переделает в моем доме, когда будет здесь жить?

— Ты приведешь ее в этот дом? — почему-то вырывается из меня вопрос, который лежит на поверхности и витает в воздухе.

Когда разводятся, делят имущество и недвижимость. Но в моем случае, может, не придется ничего делить. Если меня не будет. Совсем не будет. И эта тварь займет мое место.

— Лика… — муж снова пренебрежительно морщится, а меня злость берет.

А как он хотел? Чтобы мы вообще это не обсуждали? Чтобы я ничего не спрашивала? Серьезно? Почему мужчины накосячат, а потом хотят по-быстренькому смести мусор под ковер и сделать вид, что так и надо было?

Хотят, чтобы им было удобно.

Чтобы надоевшая жена молчала, принимала измену молча, не отсвечивала.

Чтобы просто смирилась, да еще и вела себя как прежде.

Разве так бывает?

Он был вел себя спокойно на моем месте?

Голос сына отвлекает меня от раздумий. Звенит на весь холл.

— Мам, пап, у меня катка! Можно я в комнате поем? — с лестница кубарем летит, несется наш подросток, весь, как обычно, в своих привычных делах, которые по умолчанию важнее “скучных” взрослых.

Конечно, он не жаждет провести время за чинным семейным ужином. У него свои дела. А меня такая вдруг нежность охватывает к сыночку. Сложно принять, что он повзрослел и отдалился. Понимаю разумом, что это естественно. Все подростки такие. Но именно в эту минуту мне так хочется получить поддержку от своих детей.

Мне просто нужен якорь, чтобы зацепиться за него и найти опору в чем-то родном и привычном.

— Тебе непонятно сказано? — давит интонацией Кирилл, обращаясь к нашему сыну. — Имей совесть хоть иногда общаться с родителями.

— Я общаюсь! Но у меня ивент, он раз в пять месяцев проводится, я заявку заранее подавал!

— Да пусть он идет, — Стася появляется со стороны террасы, показывает брату язык, — будет всё равно в телефоне сидеть и дергаться.

У нее у самой телефон в руках, так что это замечание относится и к ней тоже.

— Максим, имей совесть, — не церемонится Кирилл, властно говорит с сыном, — ужинаешь, а потом хоть обыграйся.

— Ну па-а-ап…

— Без “па”!

— Хорошо! — психует и топает громко в сторону комнаты.

Я вздыхаю. Не люблю, когда они ругаются. Но эгоистично хочу, чтобы дети присутствовали на ужине. Так будет спокойнее.

— Сказала бы, что вы слишком хмурые, — шутит Стася, пытаясь разрядить обстановку, — но не буду. Вы же с похорон. Как ты, мам?

— Я нормально, пойду умоюсь и переоденусь.

— Не задерживайся, — несется мне в спину, этот приказ звучит на фоне звона тарелок. Галина уже накрывает на стол, так что и правда надо поторопиться.

Я провожу в своей комнате не более десяти минут. Умываюсь. Переодеваюсь. Обновляю макияж. Спускаюсь по лестнице, слыша в столовой голоса Стаси и Кирилла. Кажется, наш сын до сих пор не спустился, они там одни.

Не знаю, почему я вдруг останавливаюсь за поворотом, где остаюсь незамеченной.

Я ничуть не хотела подслушивать, просто меня заставляет замереть на

— Пап, когда ты уже расскажешь Лике про Крис? Что вообще мешает развестись? Никого не волнуют разводы политиков.

Глава 8

Мне кажется, меня ударили. Послали в нокаут, сразу, резко.

Я задыхаюсь от боли.

Мне кажется, у меня галлюцинации, я сошла с ума. Но эти слова сейчас говорит не моя дочь, не моя девочка!

Это просто какой-то лютый ужас.

Весь сегодняшний день — ужас.

Всё сломалось сегодня. Моя жизнь сломалась.

Измена любимого мужа просто выбила почву из-под ног, а слова дочери…

Да, я не рожала ее, но я всегда считала ее своей! Не про крови, по духу!

Я ее воспитывала, я столько сил в нее вложила! Любви!

Я и в мужа вложила много сил и любви.

И вот результат.

Может, стоило вкладывать во что-то другое?

Жизнь сломалась. Но я пока нет.

Нет.

Себя сломать я так просто не дам. Я буду держаться. Я справлюсь.

Открываю дверь, вхожу в комнату, стараясь держаться, держать спину ровно.

Мне плохо, но я не хочу, чтобы они это видели.

В какой-то момент приходит мысль, может, я что-то не расслышала? Может, дочь сказала всё это как-то иначе? С другим смыслом? Может быть, я просто слишком напряжена, подавлена, разбита и меня подводит слух?

А может… может, весь этот день вообще сон?

Я проснусь утром, и всё будет как раньше.

Чуткий, внимательный, любящий Кирилл, нежная, ласковая дочурка, которая всегда любила поболтать со мной, поделиться самым сокровенным.

Они по-прежнему меня любят и уважают, я мама, я жена, я один из важных людей в их жизни. И конечно, обо мне не говорят: “Подумаю, что с тобой делать”...

Смотрю на них и понимаю — не сон. Всё это не сон.

И расслышала я всё правильно.

Потому что то, как они смотрят, не оставляет сомнений.

Я для них сейчас — лишняя, я — слабое звено, я та, которая мешает жить так, как им хочется, помеха для каких-то их новых планов.

Нет, даже не так. Сейчас я для них — никто. Пустое место.

— Добрый вечер.

Смотрю на дочь, которая молчит, поджав губы, вижу, что ее лицо всё-таки покрывается легким румянцем.

Стыдно, доченька, да? Разве я тебя такому учила? Учила говорить гадости о близких людях за их спиной? Или я совсем не близкая? Когда же это случилось?

Ведь еще пару месяцев назад я твои слезки вытирала, когда очередной парень, поняв, что секса от тебя не дождется, свалил в закат вместе с твоей более раскованной и сговорчивой подругой, а?

Было такое? Было…

Я думала, Стаська всё-таки ценит меня и мое отношение…

Да что там, нет, всё не так! Мне даже в голову не приходило, что она должна меня ценить! Я была уверена, что я для нее — мама! А разве маму ценят? Маму просто любят. По умолчанию. Хорошую маму. Потому что она МАМА!

А я ведь и была мамой?

Сейчас мое сердце словно обмотано толстым мотком колючей проволоки. Больно.

И кровоточит.

Просто истекает алыми каплями, утекает куда-то…

— Добрый вечер! — повторяю, потому что эти два предателя молчат.

— Лика… — сквозь зубы говорит Стася.

— Лика? Еще недавно я была мама.

— Анжелика, хватит. Не начинай только, не разгоняйся.

Пожимаю плечами.

Не начинай, не разгоняйся…

Наверное, если бы у меня были силы, я бы начала. И разогналась.

Но сил нет.

Мне дышать больно, так меня уничтожает их предательство.

Обоюдоострое как лезвие бритвы.

— Прошу прощения, но я не смогу с вами сегодня поужинать.

— Лика! — грозно рычит мой муж, а мне уже не страшно. Сейчас мне почему-то настолько всё равно, что даже как-то спокойно.

— Прости, Кирилл, я не хочу портить вам трапезу.

— Анжелика, я сказал, садись за стол!

— Извини, но нет. Боюсь, меня вырвет прямо на твою любимую французскую скатерть.

— Лика!

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но в последний момент он хватает меня за запястье. Его пальцы впиваются в кожу. Больно, наверное, но я не чувствую. Сердечная боль сильнее. Она разъедает меня, как кислота.

— Стася, выйди и закрой дверь. Проконтролируй, чтобы Максим спустился. И проследи, чтобы сюда не вошли.

— Хорошо, папа, только… не жести, пожалуйста.

Не жести? Она говорит вот так обо мне?

Она, которая маленькой приходила ко мне ночью, потому что ей снились кошмары? Обнимала своими ручонками и шептала, что я ее любимая мамочка и только со мной ей не страшно? Которая бежала показывать свои оценки, содранные коленки, рассказывать про первого мальчика, который подарил цветы… Девочка, которая была моей до кончиков пальцев, сейчас говорит “не жести”?

Мне кажется, что я снова и снова умираю внутренне.

Истекаю кровью.

Захлебываюсь болью.

Что может ударить еще сильнее — я не знаю.

Если и сын откажется от меня…

— Я сказал тебе, у нас семейный обед. Мы все сейчас сядем за стол и будем жрать, ты поняла меня? Сядем, как идеальное семейство! И будем показывать, что у нас всё зашибись, поняла? И ты будешь мне улыбаться! Стася сделает фото для соцсетей, чтобы все увидели, что у нас дома гребаная идиллия!

— Ты сошел с ума? — я правда так думаю. Просто не могу понять, кто подменил моего чуткого, идеального мужа.

— Мне нужно сейчас показать, что мы вместе, что у нас всё прекрасно, поняла меня? Мне. Это. Нужно. И ты пойдешь и сделаешь, иначе…

— Что?

— Иначе я тебя определю куда следует. И ты никогда не выйдешь, ясно? Никогда! И никогда не увидишь своего сына.

Дрожу… Чувствую, как слезы само по себе появляются и текут по щекам. Горькие. Злые. Слабые.

— Пусти ее! Немедленно пусти! Не смей делать ей больно!

Как в замедленной съемке смотрю на сына, врывающегося в гостиную и толкающего Кирилла, который от неожиданности выпускает мою руку и падает…

Глава 9

Оторопев, гляжу во все глаза, как мой сын толкает Кирилла. “Мой защитник!” — бегло проносится мысль в голове, но ее тут же затмевает страх. Страх того, что мой мальчик стал свидетелем мерзкой сцены, которую не должен был видеть. Он не должен был узнать о том, что происходит. Но он не только узнал, но сразу принял мою сторону.

— Сынок, — бросаюсь к нему и обнимаю, чувствуя, что его всего колотит, да и меня тоже трясет, всё тело колошматит изнутри и снаружи.

Максим шумно дышит, похожий

Кирилл недолго остается на полу, и упал он явно только от неожиданности. Молча вырастает глыбой над нами с сыном и смотрит яростным взглядом.

— Вон пошел! — рявкает на Максима, но тот даже бровью не ведет.

Он словно взял и повзрослел, и мне снова становится страшно, теперь уже за испорченную психику ребенка. Я машинально задвигаю сына за свою спину.

— Не впутывай его, — проговариваю четко, глядя в упор на Кирилла.

Его плечи слегка опадают, но лицевой нерв продолжает дергаться, и только это показывает, что он вовсе не такая бездушная машина, которой показал себя на похоронах. И в те моменты, когда перечеркивал прожитые наши семнадцать лет одним взмахом.

— А ты его не защищай. Вообще охамел — отца бить!

— За дело, — бухтит Максим, продолжая агрессивно дышать за моей спиной. — Не смей ее трогать.

— Ты еще будешь мне указывать! — ругается Кирилл. — Не дорос еще!

— Кирилл, перестань! — говорю строго, желая, чтобы вся эта кошмарная сцена прекратилась.

— Что я должен перестать? Он кто такой, чтобы руку на меня поднимать? Вырос — вперед, с песней в кадетский корпус или Суворовское. Там из него человека сделают, а не маменькиного сынка, который за юбку держится!

— Я не маменькин сынок! — сын не остается безответным. — И зачем мне вообще в Суворовское?

— Там хоть делом займешься, а не будешь штаны просиживать у компа! Только и знаешь, что в глаза долбиться со своими игрульками!

— Он не просто играет! Он еще и программы пишет!

— Да на хера это надо? — выплевывает муж с пренебрежением во взгляде. — Ему надо вместо этого семейный бизнес осваивать. Короче, всё.

Он проводит рукой по волосам, выдыхая несколькими шумными толчками.

— Закончили тут. Пойдемте к столу.

Вот что меня всегда бесило в Кирилле, так это высокомерное превосходство во всем. Значит, он решает, когда разговор окончен? Кто дал ему такое право?

— Я сказала, не пойду! — заявляю, да только тут же сникаю, пришибленная жестким оскалом супруга.

— То есть я непонятно объяснил, да? — короткий взгляд мне за спину. — Ты не уяснила, что будет. О сыне подумай.

Сглатываю и прикрываю глаза. Господи. Я не переживу этого всего. Так больно, словно кто-то кромсает меня наживую. И эти холодные, прямо-таки ледяные глаза Кирилла напротив. Взгляд, который вынуждает подчиниться.

По крайней мере сейчас.

Я разворачиваюсь к сыну. В его глазах полное непонимание с толикой страха. Но и безусловная поддержка, которая в эту минуту и позволяет мне выжить — дышать, двигаться, говорить. Если бы не его присутствие рядом, не его защита, я бы, наверное, просто упала на пол, убитая словесно этими двумя предателями.

Мужем и дочерью.

Что ж... Он предлагает поиграть в счастливое семейство? Поиграем!

Глава 10

Кирилл степенно и вальяжно ступает к красиво сервированному столу.

Я чувствую себя как в каком-то дурном сериале. Естественно, мне сейчас не до обедов, не до показательных выступлений совсем.

Мне хочется закрыться в своей комнате, лечь, натянуть одеяло на голову и ничего не чувствовать.

А еще мне хочется вернуться в то время, когда Кирилл был хорошим, любящим, заботливым. Когда он обращался со мной нежно и трепетно, любил, ценил.

Ведь было же такое время? Было!

А что сейчас?

Я не знаю.

Не понимаю, как могла быть настолько слепой.

Смотрю, как он усаживается на свое место, лицо у него в этот момент такое странное, на мгновение выражение меняется, словно ему вся эта ситуация тоже не нравится.

Ну да, конечно, что ему может нравиться? Тут постылая жена. Там горячая любовница, умелая и открытая ко всему. Что она ему дает такого, чего не могла дать я? Я ведь никогда ему ни в чем не отказывала. Я любила его, любила в нем всё…

Может, в этом проблема? Слишком любила.

Кирилл сидит прямо, смотрит на богато сервированный стол.

Домработница и слуги постарались: множество блюд, вино, цветы, нарядные салфетки.

Посередине стола на огромном блюде раскинул огромные клешни красный омар.

Любит мой муж пускать пыль в глаза. Можно подумать, что у нас тут праздник какой. Не хватает только классической музыки на фоне.

Пожалуй, подошел бы похоронный марш Шопена.

Очень.

Усмехаюсь своим мыслям. Кирилл смотрит на меня с опаской, словно угадывает в моем поведении признаки безумия.

Максим плетется за нами молча, он в шоке, и я делаю себе мысленную зарубку обязательно обсудить с ним всё, что случилось.

Попытаться объяснить… необъяснимое…

Что еще сама до конца не поняла и вряд ли когда-то пойму.

Снова охватывает злость на Кирилла за то, что не пощадил нашего ребенка.

Из-за Стаси я уже не переживаю.

Внутри такой холод к ней, что это даже пугает.

А всё потому, что я вижу ее глаза. В них нет былой привязанности, уважения, тепла, в них только расчетливый замысел и злая насмешка.

Моей маленькой девочки больше нет. Есть молодая красивая дрянь, которая охотно помогает отцу и его новой пассии.

— Сделайте лица попроще, — она еще и смеет шутить по-черному, когда, стоя в углу столовой с настроенной камерой на штативе, собирается нас снимать.

Тут же осекается, когда Кирилл кидает на нее хмурый взгляд.

— Ладно, выложим с тегом — семья сплотилась после утраты. Вы как раз все в черном, будет ясно, что с похорон пришли. Мелкий, может, тебе футболку тоже переодеть? А то контрастно смотришься, — замечает она брату, который спустился вниз в белой домашней футболке.

— Хватит, Стася! — Кирилл уже откровенно злится, а я поправляю перед собой салфетку.

Надо же, какой спектакль устроили для СМИ. Интересно, что у них еще для меня припасено?

Стася молча делает пару щелчков, муж крепко сжимает вилку и нож руками, Максим чуть ли съезжает под стол, мне же остается сидеть прямо и позировать.

— Ну как? — интересуюсь безразлично. — Хороший кадр вышел? Всё получилось? Я могу идти?

Муж смотрит на меня сурово, словно хочет приковать к этому столу навечно. Но я встаю.

Хватит. Больше нет сил. И так позволила им издеваться надо мной.

И не только надо мной.

— Сынок, ты хотел поиграть? Иди.

— Анжелика!

— Что? — смотрю за тем, как сын встает.

— Максим, сядь.

— Я уже поел, и мама меня отпустила, — презрительно выдает Макс и уходит, гордо подняв голову.

— Ты… — Вижу, как муж сжимает челюсти. Пусть.

Мне почему-то даже уже и не страшно.

— Ты получил свой контент, что тебе еще от меня надо, а?

— Анжелика…

— Ах да… — Мне тоже хочется доиграть спектакль до конца. —

чего-то не хватает, — оглядываю столовую. — Точно. Не хватает новой хозяйки дома и мамочки.

Глава 11

— Ах да… — Мне тоже хочется доиграть спектакль до конца. — Кажется, тебе

чего-то не хватает, — оглядываю столовую. — Точно. Не хватает новой хозяйки дома и мамочки.

Кирилл, осознав, что я сказала, буквально багровеет от ярости. Он смотрит на меня волком, и мне должно быть страшно, но нет. Наступила другая стадия принятия. Отрицание мы успешно прошли, а теперь очередь гнева. Во мне растет ярость, которая наполняет новой силой для борьбы, потому что так просто я сдаваться не намерена. И безропотной куклой тоже не буду.

— Стася, оставь нас одних, — ледяным тоном приказывает Кирилл, а наша взрослая дочь только ведет плечиком.

— Ну папа, меня что, не будет на фотках?

— Я сказал, выйди! — он ударяет ладонью по столу, отчего звенят столовые приборы.

Стася, фырча, вылетает из столовой, и громкий топот ее ног постепенно удаляется.

Кирилл, смотрящий вниз, сжимает и разжимает ладонь, которую, наверное, отбил, и переводит на меня взгляд.

— Я просил тебя вести себя нормально. Непонятно объяснил?

Складываю руки на груди и вызывающе улыбаюсь.

— Да нет, на проблемы со слухом я не жалуюсь. И вроде не дурочка. Только не могу понять, на каких основаниях ты собрался отнимать у меня сына? И вообще — что я должна делать?

— Нет, ты дура. Просто дура, — гневно сжимает челюсти и окидывает меня недовольным взглядом, — не понимаешь, как должна себя вести жена такого человека, как я. Какая у меня власть и какое влияние.

— И правда, Кирилл Александрович, как-то я упустила, что стала вдруг тебе не ровней, что ты позволяешь себе такое поведение и унижаешь меня изменой!

— Упустила, — заявляет, не переубеждая меня, — не улавливаешь расклад. Политика — дело грязное, Лика, и это не женское дело. Совсем другие ставки, слишком высокие, чтобы размениваться на мелочи.

— То есть я стала мелочью?

— Ты только это уловила из того, что я сказал?

— Я только и делаю, — признаю с горечью, — что улавливаю. Ты же толком ничего не говоришь. Ты даже не извинился за то, что нагнул вдову своего наставника сразу после похорон!

— Перед кем? Перед тобой?

— Не перед Лозицким же, — смеюсь, и мой смех напоминает скорбный плач, только я не плачу.

Держусь. Ощущение, что в конце этого интерактивного спектакля, в котором я невольно участвую, меня всё же ждет финал, и он наконец всё объяснит.

Кирилл окидывает меня мрачным взглядом, на лице непроницаемое выражение, и только глаза светятся какой-то болезненной обреченностью, будто он и сам жалеет о том, что мне говорит. Но надо. Почему-то вынужден. Для чего-то надо говорить мне все эти гадкие слова и вести себя как последний мудак с женщиной, которую еще вчера обнимал с любовью.

— Я не буду за это извиняться. Это глупо и только унизит нас обоих. Я сделал то, что сделал. Но это ничего не значит. Развод тебе я не дам. А ты веди себя прилично, не взбрыкивай и просто занимайся своими делами.

— Прекрасно. Только вот одно непонятно. На каком основании ты не дашь развод? У нас нет рабства, у нас свободная страна, и запретить мне развестись с тобой не может даже президент.

— Лика, хватит нести бред. Если я сказал, что развода не будет, значит, его не будет. И лучше просто подчинись пока. И слушай меня.

— Пока? Что значит — пока? Пока я тебе нужна для чего-то? Пока ты не можешь меня устранить? Бред сейчас несешь ты, и я отказываюсь это понимать и в этом участвовать! И жить с предателем я не буду!

— Будешь. Если хочешь вообще жить.

Наверное, после этих слов я должна испугаться и сдаться, но почему-то именно сейчас мне не страшно и я настроена на борьбу.

— Ты мне угрожаешь?

— Я тебя спасаю.

Глава 12

Спасает? Мне хочется кричать. Спаситель хренов. Разрушил мою жизнь, всё сломал. За что?

Я была верна, я его поддерживала, старалась быть тылом, помогать во всем. Детей его растила, воспитывала, занималась домом, старалась, чтобы мою семью окружал комфорт, удобство. Всё это я делала для них, не для себя. Вернее, не только для себя, а для них в первую очередь.

Чтобы мой муж, приходя с работы, мог расслабиться, чтобы тут с нами ему было хорошо. Хорошо здесь и сейчас. В своей родной семье.

Мне казалось, что Кирилл это ценит. Что ему нравится, как устроена наша семейная жизнь. Ему нравилось то, как я украшаю квартиру к праздникам — тогда мы еще жили в квартире. Когда задумались о переезде в дом — он задумался, это была его идея и желание — Кирилл мне предложил заняться выбором дизайна интерьера.

Я даже сама пошла на курсы, мне хотелось понять, почему нужно делать так, а не по-другому. И эти знания я потом успешно применила, причем я уволила трех дизайнеров, которые хотели втюхать нам ширпотреб и дешевку за бешеные деньги. С четвертым дизайнером я работала так много и плотно, что он предложил мне войти в долю и помочь с другими проектами. Я, кстати, с парой домов ему таки помогла. Но, увы, Кирилл узнал и попросил меня больше этим не заниматься.

Не запретил! Именно попросил! Объяснил почему, привел аргументы.

Да, я его услышала. Поняла, что жена крупного бизнесмена и будущего политика не может работать вот таким образом.

— Если тебе нравится дизайн, давай я куплю тебе агентство, готовый бизнес, и занимайся как тебе угодно! Но быть в подмастерьях у какого-то непонятного типа…

Эх, я зря тогда отказалась! Я ведь могла и сама раскрутиться и взять на работу того, как выразился мой Александров, “непонятного типа”, который, кстати, очень далеко пошел, и его компания лучшая в нашем округе. Если бы я тогда поступила мудрее, сейчас бы мне не пришлось судорожно сжиматься, опасаясь, что за мной придут санитары. И не пришлось бы считать деньги, понимая, что на личном счете завтра может оказаться зеро. И не пришлось бы соображать, куда пойти, потому что идти мне, по сути, некуда.

И делать пока нечего.

Пока.

Потому что не знаю, что там себе навоображал мой муж, какая муха его укусила, что случилось с его мозгами. Но точно понимаю, что пороть горячку я не могу. Не должна.

Если сейчас я начну лихорадочно собирать вещи и попытаюсь уйти из дома, взяв с собой сына, меня попросту

С него станется реально вызвать санитаров, или какое-нибудь светило науки психиатрии, чтобы доказать, что я “невменько”.

Что я, не знаю, что ли, как это делается?

Увы, я в курсе.

Была у нас тут в коттеджном объединении печальная история. Только там жена изменила мужу, переспала со всей охраной в доме. Он узнал, никаких скандалов устраивать не стал. Ей что-то подмешали, у нее немного поехала крыша, а дальше — дело техники. Частная клиника, серьезные препараты, и вот уже яркая красавица Ксюша — овощ, пускающий слюни.

К счастью, ее смог спасти один из парней, охранник, с которым якобы она изменяла. Потом выяснилось, что измен не было, ее подставили. Но как филигранно было сработано!

Я боюсь, что и со мной будет так. Только с одной разницей. Нет у меня спасителей.

Думаю так и вспоминаю Рафаэля. Хитрый лис. Крутился рядом. Зачем? Помочь?

Или утопить? Поверить в желание протянуть руку помощи так просто! И так легко потом оказаться на кладбище несбывшихся надежд, полностью потерянной, сломанной. Но надо всё-таки решить, что с ним делать.

Думаю об этом, машинально помешивая кофе в чашке. Да, да, я всё еще сижу за столом.

Муж дал мне понять, что разговор окончен, и вернул дочь властным окриком. Она вернулась как ни в чем не бывало, и теперь они о чем-то разговаривают тихо, устроились у штатива с фото.

Поднимаю глаза и вижу — Стася снимает меня.

Зачем?

Зачем ей понадобилось фото или видео такого формата? Я в черном сижу за столом одна. Что это значит?

— Зачем ты это делаешь?

— На память фоткаю. Хочу запомнить тебя такой вот. Потерянной.

— Что?

— Странно, что ты так сильно скорбишь по умершему дяде Валериану. Не сказать, чтобы ты его особенно любила. Или мы с папой чего-то не знаем, а, пап?

Стася смеется, а я отмечаю, что смех у нее какой-то неестественный и не очень приятный. И вся она сейчас так сильно мне неприятна, я не могу поверить, что всего несколько часов назад я искренне любила эту девочку и думала о ней как о самом близком мне человеке.

Как она могла воткнуть мне нож в спину? Как? За что?

— Станислава, ты уже начинаешь заигрываться. Мы ни в чем не подозреваем нашу маму и не обвиняем, поняла? Мы любим ее. У нас всё прекрасно, да, малыш?

Малыш?

Не знаю, что происходит со мной в следующую секунду, но эти их реплики просто что-то взрывают во мне, я резко встаю, делаю два шага и окатываю стойку с кольцевой светодиодной лампой, в центре которой закреплен смартфон дочери, горячим кофе.

Глава 13

Кирилл и Стася настолько ошарашены, что пялятся на меня во все глаза. Мы застыли в немой сцене, и во мне борются два чувства — ликование и подсознательный страх. Я ликую, потому что восстала против тирании. Не включилась в игру. Не стала безропотной куклой. Я испортила их планы. Все эти “идеальные” постановочные кадры, которые были нужны черт пойми для чего.

Я не дала использовать свое лицо и не сыграла нужную роль в спектакле.

Но в то же время я боюсь, ведь не знаю, что будет дальше.

Я не дура и понимаю, что испортила сам гаджет, но снимки остались в облаке, и чисто технически их запросто достанут и будут использовать. Так что всё, чего я добилась, это показала, что не буду танцевать под чужую дудку. Мной крутить не получится!

Но я всё равно дезориентирована. Не знаю, что последует за моей выходкой.

И я боюсь за сына! Боюсь, что он пострадает, ведь он встал на мою сторону.

И неизвестно, чем это грозит моему мальчику.

В любом случае стресс настолько вымотал меня, что я просто молча выхожу из столовой, и меня, на удивление, никто не останавливает. Когда-то близкие мне люди начинают бурно ругаться, а я даже не слушаю, что именно они говорят.

В голове шум, вакуум, там со свистом стреляют пули. Мне больно, мне холодно, боль не дает логически думать и выстраивать пути отступления.

Зато на первый план выходит материнский инстинкт. Я иду к сыну в комнату, по мере приближения слыша глухие удары, и тяжелую, какая-то мрачную музыку, а когда открываю дверь, застаю его напротив стены. Максим агрессивно кидает тяжелый баскетбольный мяч в сетку под потолком, и тот долбится об пол. Из колонки звучит просто какофония звуков.

Сперва сын меня не видит, и я успеваю застать его растерянный вид, дрожащие губы, но, как только он понимает, что я оказалась в комнате, перестает кидать мяч, а лицо его становится строгим. И таким взрослым. Не верится, что еще недавно он был малышом и нуждался во мне.

Сейчас это совершенно независимая личность, отдельная от меня, от своего отца. Он сам по себе. Со своими мыслями, планами, видением мира.

Но он единственный в этом доме, кто на моей стороне, и сейчас, глядя на него, я понимаю, что горжусь им! Да, горжусь, что он оказался настоящим мужчиной, не таким, как его отец. Но пока мой сын всё-таки ребенок, и я должна сделать всё, чтобы его защитить.

— Ты занят, сынок? Я хочу поговорить.

— А эти… они? — косится на дверь, будто ждет, что в нее ворвутся наши родные.

— Они в столовой.

Набираю в грудь воздуха и нервно выдыхаю. Сын прищуривается, раздувает ноздри, становится так похож на своего отца, что мне даже страшно.

— Что они собрались делать? Папа отправит меня в Суворовское? А тебя?

— Нет, сынок, ты что? Никто тебя никуда не отправит. — Мне даже смешно, потому что я знаю, как непросто попасть в Суворовское училище, и даже Кириллу с его баблом и связями — не светит! — Никуда, слышишь? И меня тоже.

— Почему он тебе угрожает? Мам, что случилось?

Он так старается не показывать страх, что меня охватывает гордость. Мой мальчик.

Подхожу к нему и обнимаю, просто прижимаю его к себе, ощущая, как он напрягается и тут же расслабляется, обнимая меня в ответ.

Но на вопрос сына у меня пока ответа нет.

Что случилось? Я и сама не знаю что случилось. Если бы было какое-то рациональное объяснение всему! Сейчас мне проще поверить в то, что моего мужа похитили инопланетяне.

Что случилось… Просто наш папа превратился в монстра, дорвался до власти. У меня есть подозрения, связанные с гибелью Лозицкого. В голове начинают работать

Всё это не просто так. Не просто. И дело не только в любовной связи Кирилла и Кристины.

Но сыну, конечно, я этого сказать не могу.

Зато могу сказать другое, и пообещать защиту.

— Мы с тобой уедем, — говорю ему, отодвигая от себя и держа за предплечья. — Ты же поедешь со мной? Или ты хочешь остаться?

— Я не останусь тут, — мотает головой, глаза пышут злобой, — не останусь с ними.

Это “ними” звучит с такой неприязнью, он буквально выплевывает это слово, и я понимаю, что как прежде уже никогда не будет.

— Я с тобой, мам. Я ведь нужен тебе?

— Конечно, мой родной, конечно…

Я пытаюсь что-то сказать, но на языке формируются только банальности.

Вроде “всё будет хорошо” или “всё наладится”.

Но говорить их глупо. Я ничего не понимаю и не имею права обманывать своего такого взрослого мальчика, защитника, который мог бы подчиниться отцу и слушаться его. Но он не стал, вместо этого ждет от меня отмашки, что мы будем делать дальше.

— Мы не останемся здесь. Мы что-нибудь придумаем. Обязательно. Я тебя очень люблю, мой мальчик, мы с тобой вместе со всем справимся. Я не позволю никому тебя обидеть.

Ох, если бы! Сказать, конечно, проще, чем сделать!

Глава 14

Мне хочется остаться в комнате сына. Почему-то тут я чувствую себя спокойнее. Мой мальчик рядом. Единственный, кто остался со мной. Кто не стал предателем.

С ужасом думаю, что было бы, если бы Кирилл и его обработал.

А может, всё еще впереди? И муж планирует этим заняться?

Нет, не позволю! Не дам!

Сына — не отдам!

— Сынок, послушай, я сейчас могу доверять только тебе. Я не могу сказать всего, потому что сама мало что знаю, но я прошу тебя — не слушай отца и сестру сейчас, ты понял меня?

— Понял, мам, я не дурак.

— Молодец. Ты у меня самый умный. Я хочу, чтобы ты мне верил. Я ни в чем не виновата ни перед твоим отцом, ни перед Станиславой. И я… я здорова, слышишь? — Эта дикая мысль бьется в голове раненой птицей, не дает покоя. Кирилл ведь может устроить так, что меня отправят в клинику и… и всё. Это страшно. Но я сейчас не знаю, чего от него ждать. — Я здорова, сынок.

— Мам, я знаю. Я… если он попытается, я… я его…

— Тише, тише… Будем надеяться, что всё… всё у нас будет хорошо. Всё будет хорошо.

— Как раньше?

Хриплый голос сына заставляет сжать челюсти, ком в горле.

Как раньше уже точно не будет, это я хорошо понимаю.

Я сама не позволю этого.

Не после того, что я видела и слышала.

Не после… Кристины!

Я не помойная яма, чтобы принимать мужика после чужой подстилки.

Господи, интересно, а сколько раз было так, что Кирилл…

Меня снова мутит, подташнивает.

И хочется помыться.

Я хочу в душ. Смыть с себя налипшую грязь этого дня и попытаться собраться с мыслями.

Целую сына, прошу, чтобы он вел себя спокойно и не поддавался на провокации.

— Он не отправит тебя никуда, это просто глупые угрозы. Но ты постарайся не задирать его, ладно? Просто…

— Понимаю, мам…

— Просто, чтобы нам уехать, нужно… нужно подготовиться, и…

— Чтобы отец ничего не заподозрил, да?

Киваю.

Да, мой мальчик всё понял правильно.

Чтобы никто ничего не заподозрил.

Иду в свою комнату, вернее, в нашу общую с Кириллом. Сейчас то, что комната общая, меня пугает. Где он собирается спать? Неужели тут?

Мне нужно перебраться в гостевую, необходимо, но пока…

Пока душ. Смыть мерзость последних часов.

Этим и занимаюсь.

Вхожу в нашу ванную, чувствуя, как меня пробирает озноб. Вещи скидываю прямо на пол. Рваными движениями сдираю с себя одежду. Пусть валяется. Я бы с радостью сожгла это похоронное платье, которое больше никогда не надену.

Не хочу, чтобы что-то вообще напоминало о том дне, когда разрушился мой брак и моя семья.

На короткие мгновения, пока на меня обрушивается поток горячей воды, я заставляю себя ни о чем не думать. Мне нужен спасительный глоток безвременья, когда нет ничего, кроме телесных ощущений.

Живительные струи воды немного облегчают мое состояние. Я выливаю гель на кожу, вспениваю, смываю, втираю в себя скрабы, намыливаю голову шампунем. Ко мне не просачивается ни один звук извне, только шум воды наполняет душевую кабину.

Но, как бы долго я ни оставалась тут, приходится выйти, встретиться с реальным миром.

Выйдя из душа, я обычно привожу себя в порядок — укладываю высушенные волосы мягкими волнами, на лицо наношу крем, кожа всегда сохнет после душа — всегда старалась это делать, чтобы быть привлекательной для своего любимого мужчины.

Сегодня — нет.

Сегодня я делаю это для себя!

Волосы ложатся ровной линией, кожа после крема уже не кажется такой бледной.

И всё равно из зеркала на меня смотрит измученная взрослая женщина.

Словно постаревшая на несколько лет.

Но всё еще красивая. По крайней мере, мне так кажется.

Конечно, любая молоденькая девица даст мне фору, наверное. Не знаю. Не все любят молодых. Не все.

И Кирилл всегда говорил, что его в женщине привлекает не только молодость и свежесть, хотя меня он как раз взял молоденькой. Юной.

Но я верила, что одной внешностью и свежестью его не взять. Верила.

Почему я считала, что Кирилл мне верен?

Почему я была так уверена?

И что мне делать?

В голове всплывают слова Ростоцкого.

“Подумайте над моими словами. Я могу помочь”...

Что будет, если я…

Хватаю телефон, листаю контакты. Он был у меня, был. Мне скидывали его номер, потому что я занималась приглашениями на прощание с Лозицким.

Нахожу, сохраняю. Как подписать? Рафаэль? Слишком очевидно. РР? Тоже. Друг? Подозрительно. Нужно что-то простое и понятное мне.

Рафаэль, Рафа. Раф. Как кофе. Так и подпишу — Рита Кофейня. Если кто-то спросит, могу сказать, что это старая знакомая, с которой мы иногда пьем кофе.

Боже, я просто гений конспирации. Но мне сейчас плевать.

Кто спросит? Кто полезет в мой телефон?

Полезет. Он полезет!

Раз уж Кирилл превратился в исчадие ада, нужно ждать всего самого плохого. Закон Мёрфи. Если должно случиться плохое — это случится.

Набирать номер не рискую. Отправляю сообщение.

И тут же получаю ответ…

Глава 15

“Анжелика, с вами всё в порядке? Могу ли я чем-то помочь? Предлагаю продолжить наш разговор.

Читаю эти строчки и думаю о том, что интересуется моим состоянием, по сути, посторонний мужчина. Это неправильно от слова совсем!

И я далеко не в порядке, но сейчас об этом некогда думать.

Слезы лить некогда и нюни распускать — тоже. На кону наша с Максимом безопасность, и это превыше всего.

Тем более Ростоцкий хочет помочь и, кажется, готов что-то мне предложить. Вспоминаю наш сегодняшний короткий разговор. Его слова. Его намеки на то, что я могла бы сделать карьеру. Это, конечно, смешно, наверное, и глупо… Ни о каких выборах и о том, чтобы стать соперницей мужа на политическом поприще, я даже не думаю. Но ведь зачем-то Рафаэль это сказал? Подразнить хотел? Или что? Понять мне сложно, пока я к этому не готова.

Но и отказываться от помощи Рафаэля просто глупо. Мне и сыну нужно убежище.

“Где вы предлагаете встретиться?”— набираю текст, переходя сразу к делу.

Сообщение тут же отмечается как прочитанное. Меня охватывают сомнения, страх.

То ли я делаю?

Тому ли человеку вверяю наши с сыном жизни?

Можно ли ему доверять?

По правде говоря, понимаю, что доверять не могу уже никому, просто надо быть осторожнее, а от Рафаэля я жду на самом деле минимальной помощи, чтобы помог выбраться и вывезти отсюда моего мальчика, ну и чтобы было где перекантоваться. Просто у меня нет другого выхода.

Близкие окончательно потеряли мое доверие, и мне приходится искать помощи у посторонних людей.

А когда мы с Максом сбежим, нам нужно будет где-то остановиться, и только равный по силе конкурент мужа сможет нас спрятать и защитить.

По крайней мере, я на это надеюсь.

“Где вам удобно”, — следует ответ, после чего я пробегаю глазами переписку и почему-то думаю о том, что кто-то чужой может ее прочитать, вернее, не кто-то, а Кирилл.

Черт, этого нельзя допустить.

Быстро стираю самое первое сообщение, которое намекает на предыдущий разговор, и пишу время и название кафе, где предлагаю завтра встретиться с Ростоцким.

От ужаса ситуации меня пробирает ледяная дрожь, тело сотрясается как в лихорадке.

На что меня заставил пойти собственный муж?

Как мы докатились до этого?

Как за какие-то минуты, секунды, моя жизнь превратилась в пепел, всё повернулось на сто восемьдесят градусов. Рассыпалось всё, во что я верила, чем дорожила.

Любимый человек, который был для меня главным в жизни, оказался подлецом.

Предателем.

Лжецом.

Иудой…

Дочь, моя девочка, моя крошечка, которую я так беззаветно любила, которую считала своей пусть не про крови, но по духу, по сердцу, вдруг оказалась равнодушным холодным чудовищем. Я ее так не воспитывала.

Когда я ее упустила?

Вспоминаю то время, когда Стася решила съехать от нас, жить не в загородной резиденции, а в городской квартире.

Я ведь была на ее стороне! Мне казалось, она уже взрослая, ей пора начинать самостоятельную жизнь! Я уговаривала Кирилла отпустить ее, дать ей свободу.

Уговорила, на свою голову!

Вспоминаю, что тогда как раз мы обсуждали переезд Стаси в компании Лозицкого и Кристины, и Кристина тоже ратовала за отделение нашей принцессы, тогда она сказала, что присмотрит за Стасей, возьмет под свое крыло — как раз в то время они жили в большом роскошном пентхаусе на Патриарших, и квартира, в которой собиралась жить Станислава, тоже была на Патриках.

Боже, получается, я сама отдала своего ребенка в руки этой дьяволицы…

Почему-то думаю об этом, совершенно уверенная в том, что к переменам, произошедшим с моей девочкой, приложила руку именно мадам Лозицкая.

Сука. Какая же с…

Может, зря я вот так сразу начинаю отторгать Стасю? Да, я умерла внутренне, когда услышала ее слова, когда увидела ее взгляд. Но ведь явно же это не ее мысли? Она ведь так не думала еще несколько недель назад! Мы ведь прекрасно общались.

Стасю явно накрутили, с ней хорошо поработали. Но, может, у меня есть шанс ее вернуть?

Так, об этом тоже надо подумать.

Надо спасать себя и своих детей.

Сначала сына. Это первоочередная задача. Нам с ним нужно сбежать.

И нам нужна помощь.

Но как мы выберемся из дома? Вдруг нас не выпустят?

Задумчиво кусаю губы, нервно убираю волосы за уши, гипнотизирую телефон взглядом.

Жду, может, Рафаэль еще напишет, но вместо этого слышу шум.

Кирилл.

Открывается дверь, у меня замирает сердце, а в комнату входит муж.

Находит меня взглядом, сканирует, бегает глазами по моему лицу.

Что он там хочет найти? Во мне ничего не изменилось. Я всё та же!

По крайней мере была, до сегодняшней встречи в кабинете покойного Лозицкого.

Я осталась такой же, а вот он… Кирилл… Это он всё замарал своей изменой, испортил, уничтожил!

Встаю с зажатым в руке телефоном, мой взгляд отражает мой воинственный настрой, который Кирилл мгновенно считывает. Он знает меня, а знаю его.

И под непроницаемой маской сейчас бушуют гнев и досада.

— Ты успокоилась? — вот и всё, что он спрашивает, как будто маленькую девочку поставили в угол, а теперь пытаются понять, выучила ли она урок.

Меня это дико бесит. До дрожи.

— Я спокойна, Кирилл, а что? Ты боишься, что я что-то с собой сделаю? Или тебе бы это было на руку? — язвлю, пряча свою боль под этими едкими словами.

Он хмурится, глаза вспыхивают недобрым блеском. И чем это он, интересно, недоволен?

— Не говори ерунды. Спать пойдем. Уже поздно. Я устал.

— Что? Спать? — выходит из меня с ледяным свистом, до того я взбешена его банальным призывом пойти в постель. — К шлюхе своей спать иди!

Я реально шокирована его простыми, без эмоций словами. Как будто ничего не случилось! Как будто он просто съел мою конфету, да, обидно, но не критично.

Но то, что произошло, это не банальная ошибка, не косяк, не безобидный проступок.

Это измена. Причем такая грязная, мерзкая…

Я вся трясусь от злости, а Кирилл смотрит как-то… устало, что ли…

— А сказала, что спокойна, — тяжело вздыхает.

Гад какой — я еще и не должна нервы ему трепать. А больше он ничего не хочет?

— Ты… ты серьезно предлагаешь нам лечь вместе? После всего?

— У меня нет сил на твои драмы, Лика. Хватит. Прими как данность. Это случилось. Но нашу жизнь это не изменит. Пока. И — да, мы с тобой будем спать вместе.

— Ты уверен в этом? — Мне кажется, если бы я могла испепелить — испепелила бы!

— Уверен, — спокойно говорит мой муж.

— Знаешь что… Иди

Хватаю с кровати пижаму, которую не успела надеть, и бегу к двери, но меня почти сразу перехватывают сильные руки.

— Ну хватит, я сказал, хватит! Будешь меня слушать, ничего страшного не случится!

— Всё страшное уже случилось, Кирилл! Уже!

Пытаюсь вырваться, но не тут-то было.

Он прижимает меня к себе, смотрит пристально, резко обхватывает затылок и жадно впивается в мой рот.

Глава 16

Инстинктивно вцепляюсь ему в рубашку, комкаю ткань ослабевшими пальцами, пока губы мужа безжалостно терзают мои. С напором, с непривычной жаждой. Даже одержимостью какой-то. Меня мгновенно швыряет в воспоминания нашего прошлого. Да какого прошлого? Мы еще недавно были счастливы. И он целует так, как будто ничего не изменилось. И в то же время он словно наказывает. За что? Почему? Не понимаю. За то, что неправильно себя веду? Не так, как он того хотел?

Но я же отпускаю — уходи, убирайся, вали к своей шлюшке!

Что ему не так?

Злость придает сил, я крепко сжимаю губы, стискиваю и отталкиваю его со всей силы.

На раскрасневшемся лице мужа под кожей гуляют желваки, взгляд напряженный, и в нем…

Наверное, мне кажется, что я вижу в нем муку. Из-за чего бы Кириллу мучиться? Он от жизни всё взял. И жену — хорошую, достойную, домашнюю. И любовницу — молодую, отвязную, без комплексов.

А теперь хочет нами двумя обладать? Это он задумал?

Я для статуса, она для постели?

Не получится, не выйдет! Я не позволю так с собой, со мной так нельзя.

— Я сказала, куда и к кому тебе идти! — кричу, и меня всю трясет, как будто я заболела неведомым вирусом, от которого нет лекарства.

— Лика…

— Ты совсем, да? Да как ты посмел меня… после нее? У тебя совсем нет совести?!

— Вы что кричите на весь дом? — абсолютно не стесняясь, без стука, Стася входит в нашу комнату, смотрит с упреком. — Вообще-то, поздно.

— Стася, выйди!

— Папа! Если у твоей жены истерика, то, может, позвонить, куда надо?

От шока я просто открываю рот, как она меня назвала? “Твоя жена”? Это какое-то дно… Я в шоке. Кирилл делает шаг к дочери, говорит зло.

— Я тебе сказал идти к себе, не вмешивайся. Мы без сопливых разберемся.

— Без сопливых? — дочь нагло ухмыляется. — Я взрослая уже, папа, и много чего понимаю. Лике не стоит истерить на пустом месте. Она должна понять — это нормально, все изменяют. А женщины уважаемых и обеспеченных мужчин смотрят на это сквозь пальцы. Они знают свое место.

— Стася! — жестко прикрикивает Кирилл на дочь, а мне вдруг становится любопытно.

Я в каком-то странном оцепенении — ни кричать не могу, ни плакать. Меня охватывает нездоровое любопытство к словам приемной дочери.

И интересно, насколько низко она еще может упасть.

— Подожди, Кирилл, пусть она говорит. Да, Стася, скажи, что ты думаешь. Очень интересно послушать.

Она жмет плечиком, даже улыбается будто бы. Небрежно так.

С таким видом, будто она умная и вынуждена мне, глупой, объяснять простые, как дважды два, вещи.

— Стася, я сказал — выйди вон! — Кирилл, как глава семьи, настаивает на том, чтобы верховодить, но я достаточно давала ему быть главным и решать за меня.

И вот к чему нас это привело.

— Твоя дочь уже взрослая и понимает многое. Это, может, я не в теме и пропустила, что левые бабы на стороны — это норма, — язвлю, складывая руки на груди. — Так что, доченька, считаешь, что мне надо рот закрыть, а если буду устраивать истерики, так сразу санитаров вызовете?

Смотрю на обоих как на своих заклятых врагов. Кирилл мрачнеет, Стася злится.

— Крис не какая-то левая баба. Они с папой друг друга любят. Ваш брак себя изжил, ты ему не подходишь уже. Ты мешаешь, Лика! Как ты не поймешь?

Слышать, как собственная дочь защищает любовницу мужа, очень больно.

Кажется, на мое оголенное, окровавленное сердце вылили соляной кислоты.

Это даже больнее, чем измена Кирилла.

Стася права в том, что мужчины и верность — плохо совместимые понятия. Особенно в том мире, где мы вращаемся. Это даже в какой-то степени ожидаемо. Кого в наше время удивишь изменой?

А вот предательство дочери гораздо больше ранит, потому что я не понимаю, как я могла воспитать такое чудовище. Что случилось с моей девочкой? На секунду меня охватывает жалость к ней, что-то во мне пытается откопать в ней доброе и найти причины такого поведения, но ненадолго. Сколько можно оправдывать скотское поведение?

Видимо, Кристина стала ее подружкой, они нашли общий язык, а я…

Я, наверное, и правда мешаю и не нужна.

— Выйди, я сказал! — Кирилл рявкает на дочь.

Стася с вызовом вздергивает лицо и уходит, напоследок окидывая меня взглядом и усмехаясь, не понимая, что пересекла невидимую черту, после которой нет возврата к прошлому.

Она от меня отреклась, отказалась, уничтожила годы нашей любви.

Я опустошена. Внутри черная дыра.

Когда изменяет мужчина — это можно как-то объяснить, понять, хотя бы попытаться — мы все живые люди. Но, когда тебя предает ребенок, которого ты пусть не рожала, но всегда старалась отдать всё самое лучшее, делала для него всё, любила беззаветно… Это предательство — самое жестокое. Самое болезненное.

Дверь закрывается. Я слышу шумное дыхание Кирилла, поворачиваюсь к нему.

— Ты тоже уходи, Кирилл, — в глаза ему смотреть нет сил, — я всё поняла. Я мешаю. Так что отпустите меня. Истерики устраивать не буду. Не дам вам повода упечь меня куда-нибудь.

— Лика… — он силится что-то сказать, но то ли слов не находит, то ли считает их бесполезными. Смотрит в пол, как если бы там были ответы на вопросы.

Молчание между нами загустевает до состояния смолы.

Напряженное, темное, очень многозначительные.

Этим двум людям в комнате уже нечего сказать друг другу.

— Уходи, пожалуйста. Просто уходи.

— Лика, это наша спальня, я буду спать здесь.

— Тогда уйду я. И ты не посмеешь меня остановить, слышишь? Не посмеешь!

Я вижу, как он опускает руки, отступает.

Кажется, я выиграла эту битву, но еще не выиграла войну.

Главное — не сдаваться. Завтра новый день. Завтра мне нужно выбраться из дома и встретиться с Ростоцким. Надеюсь, у меня получится.

Надеюсь. Но утро приносит неожиданные известия.

Глава 17

— Ты никуда не поедешь, Лика.

— Что? Почему? — я в шоке смотрю на мужа, который выглядит так, словно всю ночь не спал.

Я же, напротив,

Увы, удовольствие от хорошего сна разбивается о слова моего супруга.

— Ты. Сидишь. Дома! — рычит он, раздувая ноздри. — Что не ясно?

— Всё не ясно, Кирилл. Я что, под домашним арестом? Или я чем-то провинилась? Почему я не могу выехать в город и выпить кофе с приятельницей?

— Что за приятельница? Почему ты решила встретиться с ней именно сейчас?

Я в шоке, задыхаюсь от возмущения и несправедливости. И лихорадочно соображаю, что мне врать.

— Это Рита. Мы с ней познакомились… на фитнесе, когда я ходила на групповые занятия.

— Почему я раньше о ней не слышал? Ты ничего не рассказывала.

Меня буквально бомбит от его слов.

— Ты тоже не рассказывал, что трахаешь жену друга и наставника! Тебе можно всё, да? А я теперь что, заложница? Я не могу выйти из дома? Что за бред, Кирилл?

— Ты можешь пригласить подругу сюда. Ради бога. У нас варят прекрасный кофе.

Я пытаюсь дышать, пытаюсь успокоиться. Он серьезно? Или просто издевается?

За что мне всё это?

— Ты… Как ты себе это представляешь, Кирилл? Ты вообще в разуме? Почему я должна приглашать подругу в дом, если мы хотим посидеть в кафе! Что за нонсенс?

— Угомонись, Анжелика. Хватит. Я устал.

— Ты устал? От чего? От меня? Это можно очень просто решить! Давай разойдемся! Я уйду из этого дома, в никуда уйду, мне даже не надо от тебя ничего!

— Совсем ничего, Лика?

Меня трясет, я не сдержалась, и теперь меня просто рвет на части. Мне хочется наброситься на него с кулаками!

— Да, мне ничего от тебя не надо!

— Тебе не нужен даже твой сын?

— Ты… — задыхаюсь от гнева и ярости. Как он может вот так взять и перевернуть всё? Он…

— Я, Лика, я. Твой муж, которого ты должна слушать, если хочешь, чтобы всё было нормально, поняла?

— Мерзавец, подонок… сволочь.

Я не выдерживаю, бросаюсь на него, понимая, что будет только хуже. Кириллу удается сразу меня обезвредить, хватает за запястья, заводит их мне за спину, прижимает к своему телу. И я слышу его горячий злой шепот.

— Будешь мне подчиняться и делать так, как скажу я, поняла? Ты…

Мы смотрим друг на друга, дуэль взглядов хлеще, чем дуэль на шпагах.

— Ты не боишься, Александров, что я убью тебя? — шиплю, как змея, у которой хотят вырвать зубы. — Ночью приду и пущу тебе кровь? Одно движение лезвием бритвы.

— Безумная. Это ведь мне только на руку, не понимаешь?

— Что? Что я тебя убью? Или что я угрожаю? Или всё вместе? Повод от меня избавиться, да? Когда ты стал подонком? Когда? Как я могла это пропустить?

— Лика, уймись, хватит, — он говорит сцепив зубы. — Я просто хочу, чтобы ты успокоилась. И сидела дома. Я многого прошу?

Последние слова он не говорит — орет! Жилы на шее надуваются.

— Пусти меня. Хватит.

Глаза слезами наполняются. Мне не просто больно. Мне тошно. Мне обидно.

Я ненавижу себя за то, что была так слепа.

Жила с монстром, не замечая этого. Верила. Любила.

Ведь не вчера же он стал таким? Не вчера. И не сутки назад стал изменником.

Всё началось раньше.

Просто я закрывала глаза, находила оправдания.

Кирилл работает, у него много дел, у него карьера, у него политика. Я тщательно заталкивала свое “я” под плинтус, чтобы не мешать своему великому мужу.

И чего я добилась?

Стала прикроватным ковриком, об который вытерли ноги.

— Лика, прошу, послушайся меня сейчас и оставайся дома. Пока. Это временно. Понимаешь меня?

— Да… да… понимаю…

Понимаю, что сейчас мне реально нужно послушаться.

Усыпить его бдительность.

А потом…

Вот и умница.

Он прижимает меня уже ласково. Целует в лоб. Отпускает.

— Если тебе так нужна подруга, пригласи ее к нам.

— Хорошо.

— Не считай меня чудовищем. Это всё для твоего же блага.

— А Кристину ты трахаешь тоже для моего блага? — не выдерживаю, бросаю обвинение. — Не стоит. Не отвечай. Проехали. Мне плевать. Можешь делать это даже открыто. Мне пле-вать!

— Лика…

Так хочется показать ему средний палец, но я выше этого. Бреду в гостевую, падаю на кровать, достаю телефон.

“Меня посадили под домашний арест. Мне нужна помощь”.

Ответ приходит быстро.

“Сможете собраться и быть готовой через час? За вами приедут”.

“Мне нужно вывезти сына. Без него я не еду”.

“Я заберу вас обоих”.

Заберет… Он заберет!

Подрываюсь, бегу в спальню, достаю сумку и тут же бросаю обратно.

Как я смогу вынести сумку с вещами?

Никто меня не выпустит! Что делать?

Господи, что же мне делать?

Лихорадочно пытаюсь сообразить. Нужно собрать Макса, но он тоже не может ходить с вещами.

Может, тогда и плевать на вещи? Взять самое необходимое.

Взгляд падает на сумку “Биркин”. Она огромная, вместительная, а главное — ее тоже можно продать! Так, я понимаю, что если мне удастся сбежать, то мои карты Кирилл заблокирует сразу. Левых карт у меня нет, я, дурочка, так верила ему, что у меня даже в мыслях не было прятать какие-то деньги! Драгоценности все в сейфе, в моей шкатулке только пара колец и кулон с бриллиантом. Хватаю сумку, цепляю еще одну, поменьше, “Шанель”, думаю, ее тоже можно продать. Запихиваю в сумку шкатулку целиком, что-то я с нее выручу. Из шкафа достаю кашемировый костюм, платье, кардиган, надеваю на себя всё сразу, выглядит странно, но мне плевать.

Тут же висит полушубок из соболя — в принципе, уже по погоде. Надеваю и его. С домашними тапочками, конечно, вид тот еще.

Черт! Самое главное! Документы!

Паспорт, слава богу, в сумке, там же права. Больше ничего. Ох, нет! Еще паспорт сына! Какое счастье, что он у меня!

Надеваю любимые кроссовки, они тоже фирменные и подходят для холодной погоды.

Лечу в комнату сына.

— Ма, ты чего? — Макс смотрит ошалело, но тут же подрывается. — Бежим, да?

— Возьми самое необходимое, быстро.

Быстро, в принципе, можно не торопиться, у нас ещё есть время.

Смотрю, как сын запихивает в рюкзак планшет, телефон, пару каких-то книг.

— Мам, а шмот?

— Надень на себя.

— Мам, ты… всё так серьезно? Может… не надо? Он… он ничего с нами не сделает?

Дрожу. Откуда я знаю, что он может?

Еще пару дней назад я бы посмеялась над всем

Мой любимый муж может быть таким монстром? Нет, конечно же!

Увы, да…

— Ма, я готов.

— Хорошо, хорошо…

Отправляю сообщение Рафу. Руки дрожат так, что едва попадаю по кнопкам.

“Спускайтесь вниз, к кухне, там дверь, служебный вход. Постарайтесь пройти незамеченными. Там вас встретят”.

Господи… господи…

Читаю про себя молитвы, которые помню.

Идем спокойно. Я знаю, что в доме камеры. Очень надеюсь, что нас всё-таки не поймают.

— Мам, всё хорошо, не волнуйся. Всё получится.

Мой маленький мужчина меня успокаивает.

У выхода стоит мужчина в спецодежде. Он оглядывается, кивает нам, открывает дверь. Нас быстро сажают в микроавтобус, предназначенный для перевозки продуктов. Места мало, сесть мы можем только на какие-то коробки.

Пара минут, и я понимаю, что машина выезжает с территории нашего дома.

Неужели? Неужели у нас получилось?

Скорость у микроавтобуса приличная.

На меня накатывает. Реву, размазывая слезы по щекам.

— Мам! Успокойся, всё хорошо, мам! Я тебя люблю, всё будет хорошо.

— Господи, пожалуйста, господи…

В какой-то момент чувствую, что скорость нарастает.

Мы в глухом кузове микроавтобуса, без окон, не видим дороги, нас начинает бултыхать, машина петляет, ускоряется, словно за ней гонится кто-то.

Неужели погоня? За нами гонится Кирилл? Слышу звук клаксона, он очень громкий, беспрерывный, скорость уже немыслимая. Мы Максимом держится за всё, что можем. Микроавтобус накреняется, его заносит…

— Мам, что это, мам? Это папа? — сынок вцепляется мне в руку.

— Я не знаю… я…

Визг тормозов, шум. Сердце сейчас остановится!

Авто тормозит, и я закрываю глаза, когда двери распахиваются, и яркий свет ослепляет.

— Приехали, красавица…

Господи…

Глава 18

— Кирилл? — язык липнет к небу, от страха колотится сердце, когда я гляжу на мужа.

Он в бешенстве. Выглядит как разъяренный бык, напряженный, сжатый, как пружина.

— Выходи, Лика.

— Мам…

— Максим, иди в машину, — командует холодно Кирилл, даже не глядя на сына, просто кидает ему команду, ожидая беспрекословного подчинения.

И меня взрывает. Я не для того сбегала, чтобы возвращаться обратно.

— Максим, сиди. Мы едем дальше.

Слышу, как кузов машины прогибается под тяжестью веса сына, когда он садится обратно. Я же как сидела, так и сижу. Высокая фигура мужа заслоняет яркий свет. Я понимаю, что мы стоим на обочине, а значит…

— Ты гнался за нами? Ты подверг опасности собственного ребенка? — угрожающе шиплю.

— Не перебарщивай, — Кирилл морщится, дергает головой в сторону. — Всё в порядке. Я просто дал сигнал водителю, чтобы он остановился. Ты зря сбежала, Лика. Еще и сына за собой потащила на непонятной машине, неизвестно куда. Кто еще опасности кого подверг? — осуждающе качает головой.

Да как он смеет?

— Я знаю, куда я еду. От тебя! Не хочу оставаться в доме с предателями, ясно? Зачем ты за мной поехал?

— Что за глупый вопрос? Ты моя жена. Вернись домой.

— Уходи, папа, мы не вернемся, — слышу сзади голос сына, он явно не собирается отсиживаться в сторонке.

— Закрой рот! Не вмешивайся во взрослые разговоры! — Кирилл бросает ему небрежно, с досадой, только он не понимает, что Макс уже вырос, он не маленький ребенок, которого можно поставить в угол.

— Не затыкай меня! Я уже взрослый и буду говорить что хочу! Мы не вернемся, ясно?!

— Настроила его против меня, да? — раздраженно говорит мне Кирилл, продолжая игнорировать выпады сына.

— Ты сам настроил нас против себя! Если ты этого не понимаешь, нам не о чем разговаривать! Не понимаю, зачем ты бегаешь за нами? Испугался за свою карьеру и грязные слухи перед выборами? Не надо было мараться со шлюхами! И не смотри на меня так. Максим уже взрослый и всё понимает.

— Дура ты, Лика.

— Ты уже это говорил. Что я дура, что ничего не понимаю, только ты ничего не объясняешь!

— Предлагаешь на дороге всё это обсуждать?

— Предлагаю тебе свалить, а мы поедем дальше!

Он какое-то время смотрит в сторону, на фоне проносятся фуры, трасса живет своей жизнью. Максим трогает меня за руку, зовет, но я почему-то не реагирую, сосредоточенная на том, что скажет муж.

Внутри испуганными птицами бьются мысли: зачем догнал? Почему не отпускает? Зачем, если есть Крис, если променял нас на нее?

— Ладно, — с шумом выдыхает и чуть отстраняется, а потом резко дергает дверь микроавтобуса, которая закрывается, оставляя нас в тишине и полумраке кузова.

Что?

Хочу дернуться на выход, но почему-то сижу, жду.

— Мам?

— Подожди, Максим.

Прислушиваюсь. Слышу мужские разговоры. Кирилл о чем-то говорит с водителем. Наверняка спрашивает, кто попросил его забрать нас у черного хода. Сейчас выйдет на Рафа, и что тогда сделает?

— Мам, куда нам теперь?

— Я не знаю, сынок, но всё будет хорошо. Ты же мне веришь?

Снова открывается дверь, теперь Кирилл глядит на нас еще более сурово.

— Поедете по-плохому или по-хорошему?

— Что?

— Вас силой оттуда вытаскивать?

— Я же сказала, что мы никуда не поедем с тобой!

— Водитель вас тоже никуда не повезет.

— Тогда… Тогда мы на такси поедем.

— Лика, кончай этот цирк с конями. Ради Максима.

— Ради Максима я это всё и делаю, — говорю с жаром, беру сына за руку. — Уходи!

— Я хотел по-хорошему…

Кирилл, ругнувшись крепким словцом, нагибается и дергает меня за руку на себя. На его голову тут же обрушивается град ударов, мой защитник бросается на помощь.

— Не тронь маму!

— Уймись, сопляк! — Кирилл выставляет руку, закрываясь от уже вполне приличных кулаков нашего мальчика..

Кошмар! Я боюсь, что он что-то сделает сыну, не дай бог, ударит!

— Не надо, Макс, перестань…

— Пусть он отпустит тебя!

— Не нужно, я выйду, выйду! — чуть не плача, я сдаюсь, лишь бы только этот ужас прекратился.

До чего же мы дошли! Это просто что-то нереальное.

Кирилл смотрит сурово, мрачно, кивает на свой внедорожник, показывая, что мне туда.

— Максим, выходи, сынок.

— Иди в машину, Лика, быстро.

— Я пойду вместе с Максом.

— Макс подойдет позже, я пока с ним тут… потолкую по-мужски, раз уж он считает себя таким взрослым.

Глава 19

Я застываю в шоке, смотрю на мужа и сына. Вижу, что Макс напряжен, он сцепил зубы и в этот момент так похож на своего отца! Кирилл усмехается, видимо прочитав мои мысли.

— Иди, иди, Анжелика.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты говорил с Максом без меня.

— Меня не волнует, что ты хочешь. Я всё равно с ним поговорю, иди в машину!

— Не пойду!

— Я сказал!

— Как ты с мамой разговариваешь?

— Спасибо, сынок!

— Я не мужчина? Прекрасно. Если, по-вашему, я такое чудовище, то стесняться мне уже нечего.

Неожиданно Кирилл хватает Макса за локоть и тащит его, но не к той машине, место в которой указал мне, а к другой, к той, в которой ехали его “безопасники”. Я вскрикиваю и иду следом, пытаясь остановить мужа, но он только стряхивает мою руку.

— Что ты делаешь? Куда тащишь ребенка?

— Не твое дело

— Кирилл!

Набрасываюсь на него сзади, но это ему как слону дробина, к тому же ко мне мгновенно подлетает охранник, хватает сзади за локти совсем не деликатно.

— Пусти! Пусти меня!

— Ты трус! — кричит Макс на отца. — Трус! Нашел с кем воевать!

— Закрой рот, Максим.

Я дрожу, понимая, что сопротивление бесполезно. Боюсь сделать ребенку хуже. И потом, мне совсем не хотелось, чтобы он видел такие вот наши разборки.

Кирилл сказал, что я подвергла сына опасности, когда увезла из дома в неизвестном направлении, но я могу сказать, что большей опасности он подвергает его сейчас.

Эта дурацкая ссора на обочине, на довольно оживленной трассе, по которой едут десятки машин.

Наверное, нам всем стоит прекратить. Реально успокоиться и поговорить.

Но Кирилл явно не настроен на спокойные разговоры, да и какое тут может быть спокойствие.

Понимаю, что он взвинчен, заведен. Но виноват он сам!

Если бы он поступил честно!

Ему понравилась Кристина? Он захотел отношений на стороне? Пожалуйста. Но только сперва он мог бы честно признаться во всем мне. Да, я бы так же потребовала развод, но, по крайней мере, это было бы справедливо по отношению ко мне. Тогда бы он не залил дерьмом прекрасные и светлые годы нашего брака.

Не уничтожил бы мою веру в людей.

До машины, в которую Кирилл хочет посадить сына, остается пара метров, и тут Макс резко отталкивает его, видимо выждав момент, когда Кирилл потеряет бдительность, толкает, вырывается и… выбегает на трассу!

Господи! Почти под колеса!

А-а-а! Мамочки!

— Максим!!

Я ору в шоке, охрана бежит к нему, пытаясь остановить. Кирилл тоже спешит за сыном. Но наш Макс в свое время занимался бегом, потом футболом, ему не составляет труда отбежать сразу на пару десятков метров от всех.

Машины несутся, с визгом пролетают мимо.

Я закрываю рот кулаком, боюсь кричать, боюсь напугать сына, боюсь, что он отвлечется на меня и…

Нет, нет, господи, пожалуйста! Нет!

Вижу, как он машет рукой, делает знак, чтобы кто-то затормозил.

И кричит громко.

— Помогите! Остановитесь, кто нибудь! Тут человека похищают! Помогите!

Сын кричит, и я снова ору, но не для того, чтобы его поддержать. Ору от дикого, животного страха.

Мне кажется, машины проносятся в считаных сантиметрах от моего сына.

Сейчас случится непоправимое!

Нет! Господи. Не-ет!

Глава 20

Я просто в ужасе, заламываю руки, выворачиваясь из цепких лап охранника, кричу, так же пытаясь бежать к сыну, но крепкие руки снова хватают, прижимая к телу.

— А-а-а! Максим! Макс!

— Да что же вы такая непослушная, — слышу тихий, шипящий, но твердый голос начальника охраны, — для вас же стараемся, вас хотим защитить, стойте смирно.

— Как я могу стоять! Там мой сын!

Мой сын, который сейчас мечется практически между машин! Господи…

Он кричит, машет руками пытаясь кого-то остановить, Охрана и Кирилл так же мечутся, пытаясь достать моего мальчика, но безуспешно.

Вижу, как тормозит большой белый внедорожник, открывается дверь, выглядывает какой-то мужчина.

Он что-то спрашивает у Максима, оглядывается на охрану и Кирилла. Макс кивает, что-то отвечает мужчине, а потом дверь авто открывается, и я вижу, как Макс запрыгивает туда! В машину к чужим людям! Один! Сам!

Боже!

Кричу и вырываюсь, в меня словно бес вселился, я как тигрица, готова грызть за своего детеныша, не разбирая ничего несусь, отталкивая безопасников, которые пытаются мне помешать.

Вижу только силуэт удаляющейся машины, и мужа, который бежит уже к своему внедорожнику.

— Кирилл, останови его! Останови!

Мне тоже нужно туда, к нему.

Я бегу, но неожиданно резкий окрик заставляет меня дернуться в сторону, чувствую удар, а дальше я лечу на землю, качусь, чувствуя, как сдираю в кровь руки, пытаюсь защитить голову.

Господи…

Успеваю заметить впереди алые огни тормозящего автомобиля.

Меня сбили? Я попала под машину?

У меня ничего не болит. Я ничего не чувствую. Я только понимаю, что моего сына кто-то увез.

Увезли незнакомые люди, в никуда, в неизвестность.

Сердце колотится так, что кажется вот-вот выскочит. Страх какой-то животный меня окутывает.

Да, Макс сам захотел уехать, просил помощи. Возможно, эти люди ему помогут, отвезут в полицию.

Полиция… конечно, последнее чего бы мне хотелось — вмешивать сюда полицейских. Но может быть это наш единственный выход?

А там… Там, надеюсь, мы уже сможем что-то придумать. Мы? Нет. Не мы. Максим. Я ведь тут? Лежу на земле…

— Лика, ласточка моя, родная, моя, любимая… Как ты? Цела? Черт, что за… Зачем это всё, чёрт… Зачем?

Чувствую сильные горячие руки на своём теле, чувствую их через плотный соболий мех, пальцы ощупывают мою голову, потом Кирилл меня пытается поднять, причитает что-то, отрывает от земли. Голова тяжелая.

— Не трогайте её, Кирилл Дмитриевич, — резкий окрик одного из сотрудников тормозит моего мужа. — Стойте, нельзя, спина может быть сломана! Это опасно.

— Да, какое к чёрту… Господи. Она на земле лежит!

— Не трогайте, могут быть осложнения. — слышу голос “безопасника”, а смотрю на Кирилла, который тоже смотрит на меня.

— Сын… там…

— Анжелика, надо в больницу, тебя, срочно. “Скорую” надо.

— Сын. Тебе нужно ехать за сыном. Максим… он… Пожалуйста…

— За ним уже поехали мои люди.

— Люди? Люди? А ты? Ты! — я тычу ему в грудь окровавленным пальцем. — Ты его отец, должен ехать ты! Быстро поднимай меня! В машину! Мы едем.

— Мы с тобой едем в больницу, Лика. Всё.

Как в замедленной съемке вижу свою руку, она в крови и грязи, поднимается и отвешивает Александрову приличную затрещину.

А потом я куда-то падаю.

Глава 21

В голову долбит противный мерный писк. Виски давит. Тело тяжелое. Я просыпаюсь, как от морока, с трудом разлепляя веки.

— Родная…

Голос Кирилла совсем близко, нахожу его взглядом. Измученное, осунувшееся лицо, серьезный взгляд, сурово поджатые губы. Он сидит на фоне зеленой стены больничной палаты, а от меня

До чего же громкий писк… Господи, я, кажется, в больнице, только не понимаю почему. Всё в каком-то вязком тумане.

— Что со мной?

Шевелю пальцами, чувствуя повязку на кисти, рука немного занемела, кожу на голове саднит, и вообще ощущение, что меня избили.

— Ты не помнишь? — напряженно спрашивает Кирилл.

В его взгляде почему-то столько тоски. И вины… И тут я вспоминаю. Осознание наваливается на меня одним махом.

Наш с Максимом побег. Кирилл, догнавший нас. Наши крики на трассе. Максим, который чуть не подрался с отцом, а потом…

Господи! Максима увезли на какой-то машине! Нашего сына увезли! А Кирилл…

— Почему ты здесь? Где Максим?!

— Родная, успокойся, тебе нельзя, — опускает ладони мне на плечи, мягко прижимая к подушке. Во мне глухо, надрывно бьется сердце. И сама я бьюсь в истерике. Страх за ребенка заполняет каждую клеточку измученного тела.

— Где он?!

— С ним всё в порядке. Мои безопасники сразу же поехали за этой машиной и во всем разобрались. Не волнуйся. У меня всё под контролем.

— Ты называешь это под контролем? Ты должен был сам поехать и всё проконтролировать, а не сидеть рядом со мной! Ты хоть понимаешь, что Наш сын взял и уехал непонятно с кем! Он прямо на дорогу выбежал, чуть под машину не попал!

— Лика…

— Что “Лика”? Что? Ты во всем виноват, только ты! Из-за тебя наш мальчик готов был поехать с чужими людьми, лишь бы только от тебя спастись!

— Тебе напомнить, из-за чего это случилось?

— Напомнить? — пораженно ахаю, смотрю на него во все глаза. — Как ты смеешь? Мы из-за тебя попали в эту ситуацию!

— Ты не должна была сбегать, еще и ребенка втянула, — настаивает, не признавая своей вины. — В этом не было никакой нужды. Сидели бы спокойно дома! Вас никто не трогал, а ты! Куда ты вообще собралась ехать?

— Не твое дело! У своей Кристины отчета спрашивай! Я не буду здесь сидеть и ждать у моря погоды, со мной всё в порядке, я поеду к сыну, где он?..

Не успеваю сделать даже пары движений, меня как ветром сносит, прибивает к постели. Голова кружится нещадно. Боже, чертова слабость. Кирилл, который дернулся ко мне, держит меня за плечи, в его взгляде упрек.

— Да приди ты в себя, Лика! — слегка встряхивает меня, очень осторожно пытается привести в чувство. — Черт тебя подери! Неужели ты мне совсем не доверяешь?

Он это говорит на полном серьёзе! Считает, что я должна ему доверять? После всего, что случилось?

Отвечаю ему волчьим взглядом.

— Очень смешно. А чего ты ожидал, Кирилл? Я вообще тебя видеть не хочу и знать. Зря ты поехал за нами. Если что-то случилось бы с Максимом, это было бы на твоей совести. Никогда тебя не прощу!

— С ним ничего не случилось, — упорствует, — его отвезли домой, с ним всё в порядке. А ты останешься в больнице и будешь выздоравливать. Можешь не пытаться выбраться отсюда, тебя всё равно не выпустят. Всё нормально с маленьким паршивцем…

Паршивцем? Это меня добивает! Кирилл добивает своими словами и… нет, не безразличием. Он как раз совсем не безразличен, но что от него ждать я не знаю.

— Только попробуй как-то наказать его и куда-нибудь отправить, — считаю нужным предупредить, наблюдаю за Кириллом и думаю — как можно быть таким непрошибаемым?

Продолжает вести себя как глава семьи, как будто ничего не изменилось, как будто я не застала его с Кристиной, а наша дочь не приняла ее сторону.

— Даже не собирался. И тебя никуда не собирался отправлять…

Нас прерывает телефонный звонок. Я дергаю головой в сторону смартфона, который лежит на тумбе, и виски мгновенно начинают пульсировать болью. Злюсь на себя, потому что сейчас мне, как никогда, нужна ясная голова. Нужно понять, что с моим мальчиком, всё ли с ним в порядке, не накажет ли его Кирилл!

— Слушаю. Да. Что? Твою мать…

Глава 22

Кирилл

Голова шумит. Хочется нажраться к чертям собачьим. На хрен всё.

Задолбался.

Как я мог попасть в такой переплет? Я, Кирилл Александров, тот, кто с юности шел прямым и правильным путем, кто видел цель и ей следовал.

Цель — власть. Большая власть. Средства — деньги, бабло, капитал. Чтобы прийти к цели, нужны средства.

Поэтому сначала я зарабатывал.

Как бешеный рубил, всё делал, что мог. Разрывался. Понимая, что должен выстрелить. Выстрелить!

Женился, потому что нужен был тыл, потому что жена была правильной. Из семьи дипломатов, образованная и со связями. Только вот незадача. Отец ее, очень непростой чувак, умер при достаточно странных обстоятельствах. Я был уверен, что его отравили. Жена его, моя теща, тоже долго не прожила. Супруга моя, Диана, сильно переживала, она как раз ждала нашу малышку. Тесть успел меня свести с некоторыми нужными людьми, устроил на хорошее место. Начальник, правда, был дуб-дубом, зато таскал меня везде. Да еще и хвастался, идиот, что я за него работу делаю. Так мы и с Лозицким познакомились. Он слушал доклад моего шефа на экономическом форуме. Доклад писал и готовил я. Шеф об этом упомянул. Лозицкий, ничтоже сумняшеся, переманил меня под свое крыло. Дал, так сказать, карт-бланш. По сути, целую сферу деятельности подарил — только работай.

И я работал. Зубами выгрызал место под солнцем.

Когда Диана заболела, я даже толком ничего не понял. Ну, попала в больницу — бывает. У нас няня есть, а у меня бизнес, тендер, конференция и неофициальная часть в сауне.

На самом деле зря считают, что в саунах только с девицами легкого поведения встречи. В таких местах часто решали вопросы, которые в кабинетах не решить. И девочки тут часто были в помощь, расслабляли клиентов до нужной кондиции, чтобы они были готовы подписать почти всё что угодно. Да, двадцать лет назад почти все дела вели именно так.

Когда мне позвонили и сказали, что жена умерла, я не сразу понял, о чем речь. Правда. Не понял. Решил, что это чья-то шутка глупая. Диана умерла? Она молодая, красивая, здоровая… Шутка же, да?

Это была глупая шутка судьбы. У молодой, здоровой Дианы открылось внутреннее кровотечение при простой полостной операции. И всё. Ей было всего двадцать пять.

Так я стал вдовцом с крошечной дочерью.

Няни менялись постоянно, сам учился каши варить, косички заплетать. Еще и на утренники в детский сад нужно было отпрашиваться. Да, да, в сад моя дочь ходила, несмотря на

Но я понимал, что мать нужна.

Только где же ее взять?

Нет, баб у меня было до хрена и больше. Только вот бабы — это бабы. А женщина, которой можно было бы доверить мою Стаську…

Лику я заметил сразу. Красивая, не глупая, воспитанная. Редкий экземпляр. Не испорченная. Целеустремленная. Серьезная. Очень соблазнительная.

Досадно, когда у тебя, опытного кобеля, постоянно стоит на юную практикантку, да?

Хотелось, до скрежета зубовного.

Хотелось взять, подмять, заклеймить.

И в то же время хотелось другого. Рядом ее видеть. Рядом со Стасей.

Проверку на корпоративе устроил. Пристал, руки начал распускать. После танца куда-то потащил. Потрогать успел, понял, что не ошибаюсь и там всё именно так, как мне надо. Целовал ее, ротик пухлый терзал, а она глазами хлопала, слезы по щекам размазывала, тихо так шептала, что она девочка, что у нее еще никого не было. Малышка! Я же это прекрасно знал! Знал, да! Но был уверен тогда, что она тоже ко мне неровно дышит.

Поженились мы быстро. Со Стаськой она сразу общий язык нашла.

И со мной.

Хорошо мне с ней было. Так хорошо, что страшно.

Молодая. На десять лет меня моложе.

Красивая.

Где гарантия, что не захочет найти себе помоложе, да побогаче? Я ведь ее в нужный круг ввел?

Только когда сыном забеременела — успокоился.

Понял, что она моя. Только моя. И будет моя.

А я…

Я тоже был верным.

Даже в мыслях не было на лево сходить.

Не было, до поры до времени. Пока одна сука меня не…

Не важно. Хоть несколько часов не думать об этом.

Мне нужна холодная голова.

Я должен вернуть сына.

Кто ж знал, что малец характер проявит? Удивил он меня. Да.

Моя порода. Крепкий орешек.

Не просто сбежал, но еще и уговорил тех, кто его увез, в полицию поехать!

Наглый сукин сын.

И что мне теперь сказать его матери, которая лежит в больнице с подозрением на сотрясение и перелом ребра?

— Кирилл, что случилось? Где Максим?

— Всё в порядке. Это по другому вопросу звонят.

Отвечаю ей и выхожу из палаты.

— Я подъеду через полчаса. Держи меня в курсе.

Глава 23

Кирилл

Направляюсь в полицейский участок. Сердце давит. И затылок. Словно кто-то приставил ствол и держит. На самом деле это состояние у меня уже давно. Постоянно под прицелом.

Бесит. Хочется уже разобраться со всем этим, но пока я вынужден прогибаться.

Сука, почему? Где я так нагрешил?

Нет, конечно, я знаю где. Знаю.

Я ведь всё понимал, когда Лозицкий предлагал мне ту сделку? Сколько лет прошло, а я помню. Гребаная точка отсчета. Бабло не появляется просто так. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. За всё надо платить.

И за годы безоблачного, почти, счастья — тоже.

Я и плачу.

Правда, был уверен, что платить придется только мне. А оказалась втянута вся моя семья.

Полное дерьмо. Я в полном дерьме.

Но я разгребу.

Сейчас на повестке — сын. Максим.

Нужно разобраться с Максимом. Да уж, устроил мальчик проблем. Как я мог это допустить? Упустить?

Вспоминаю, как он выбежал на дорогу, как машины вокруг носились, фуры, и лютым холодом пробирает. Хорошо, что всё обошлось, но теперь эта тема с полицией…

Конечно, ничего страшного, я разберусь, но всё же.

Надо с ним обязательно поговорить и всё объяснить. Нет. Не получится. Слишком опасно, и я это знаю.

Знать бы секрет, как донести до него нужную информацию. Нет этого секрета. Нет. Никак. Я не могу даже намекать.

Но сын меня, конечно, порадовал. Да.

Думаю об этом, и гордость охватывает.

Всё-таки хорошего парня я воспитал. Горой встал за мать.

Я же, когда Суворовским угрожал, был вполне серьезен. Парню только на пользу бы пошло. В общем, думаю, что не пропадет он, мой сын, моя гордость.

Не то что Стася.

Вот она, честно говоря, удивила.

Реально какой-то шок и отупение. Не ожидал.

Не была бы моя дочь, я бы от нее отвернулся и руки не подал, увидел бы и на другую сторону дороги перешел. Но она моя дочь, моя плоть и кровь. Я не могу от нее откреститься, и если что случится, приду на помощь.

С ней нужно держать руку на пульсе, чтобы она не пошла по наклонной. А то, что она к этому стремится со скоростью торпеды, ясно как день.

Спуталась с Крис, а эта стерва запросто утянет ее на дно, она не посмотрит, что у Стаси мозгов нет, воспользуется ее наивностью без зазрения совести.

Вот тут, конечно, мой промах, где-то я недодал, а где-то, может быть, передавил, пережал, в любом случае упустил дочь.

Именно я, к Анжелике тут претензий быть не может. Она ее воспитывала правильно, любовь материнскую подарила, которой Стася не знала.

А я сначала баловал, потом мало времени уделял.

И представить не мог, что дочь учудит такое. Станет на сторону Крис, будет против матери воевать. Лика ведь мать ей заменила!

А Стася… капризная, несносная, требовательная, но в то же время ни за что ответственности нести не хочет, говорит и делает всё, что вздумается.

И самое паскудное, что сейчас я ничего сделать не могу. Не могу убрать дочь от этой шлюхи Крис, так, чтобы на спалиться.

Просто охренеть как это бесит.

В участке обращаюсь сначала в справочное окошко, спрашиваю, где находится мой сын, называя фамилию. Никакими громкими именами и корочками пока не свечу. Думаю, обойдемся простым разговором, хотя я прекрасно понимаю, какие у меня козыри, чтобы разрешить эту проблему в кратчайшие сроки.

Меня просят подождать, но уже через пару минут из кабинета показывается фигура.

— Лёша, проводи мужчину в тридцатый кабинет, — просит усатый мужик в окне, обращаясь к молоденькому пареньку, тот с готовностью подскакивает ко мне и спешит проводить до нужного места.

Захожу в тесный кабинет, где соседствуют три узких стола размером не больше школьной парты, всё завалено бумагами, возле одного из столов толпятся люди. Женщина что-то пишет, напротив нее мужчина в полицейской форме диктует, и они меня не видят, а вот Максим замечает первым, задирает подбородок, насупившись.

— Добрый день, — здороваюсь сразу со всеми, а полицейский, который проводил меня, закрывает за собой дверь.

— Добрый, — другой полицейский, тот, что за столом помогает дамочке

— Я отец мальчика, Максима, — говорю коротко, глядя на сына. — Кирилл Дмитриевич Александров. Хотел бы забрать своего ребенка.

— А, так это вы отец, — оживает высокий мужчина с вытянутым лицом, сидящий рядом с женщиной, смотрит на меня сурово, кажется, это именно он выходил из внедорожника, в котором увезли нашего парня. — Очень хотел на вас посмотреть. Что же это за семья такая, которая разборки на трассе устраивает, да такие, что пацан на дорогу выбежал!

— Подождите, граждане, спокойно, разберемся, — полицейский берет бразды правления в свои руки. — Кирилл Дмитриевич, вот тут товарищи Григорьевы, которые доставили вашего сына, утверждают, что имело место быть жестокое обращение с ребенком. Это всё будет отражено в их заявлении.

Бросаю короткий взгляд на сына, вот уж не ожидал, что он пожалуется на меня в полицию. Хотя, может, это и не он? Эти, твою ж… Григорьевы, инициативные…

— Я готов разбираться, но никакого жестокого обращения не было. Поругались с женой, с кем не бывает? Ребенок расстроился. Инцидент уже исчерпан.

— Это не вам решать, исчерпан он или нет, — заявляет мужчина, при этом кладет ладонь на плечо своей жены, которая застыла с ручкой в руке и не знает теперь, продолжать ли ей заполнять заявление или нет. — Мальчик обратился к нам за помощью. Прямо на дорогу выбежал. Хорошо, что мы остановились и подобрали его. А вы где были?

— Там же я был, на той же дороге. Объясняю же, мы поругались с женой. В общем… Жена в больнице сейчас, и мне не до разборок, поэтому давайте как-то быстро тут всё закончим, мне нужно отвезти сына к матери, она ждет.

— Мама? Что с мамой? — Макс вскакивает, подходит ко мне, вижу, как у него дрожат губы, глаза наполняются слезами. — Ты… это из-за тебя, всё из-за тебя! Отпустите меня! Отвезите меня к маме! Я ей нужен! Я должен быть рядом.

Глава 24

Смотрю на сына, который на самом деле сильно взволнован.

Черт, снова всё идет не так. Если честно, я даже близко не представлял масштабов треша, который ждет меня. Ждет всех нас.

Если бы Лика не увидела то, что увидела… Если бы она поступила правильно.

Сам понимаю, что это нереально, я прекрасно знал, что будет Армагеддон. Но, столкнувшись с ним, понимаю — всё еще хуже, чем я рассчитывал.

— Мама… мама в клинике и очень хочет тебя видеть, надеюсь, что она будет в порядке.

Я говорю это не для того, чтобы вызвать сочувствие или снисхождение, просто нужно воссоздать полную картину происшествия.

Полиция всё равно всё выяснит, скрывать нет смысла. Но мне бояться нечего, потому что никакого жестокого обращения действительно не было. Правда, доказать это будет сложновато. Картина на самом деле получилась неприглядная, если смотреть со стороны.

Дорога, парень, родители, охрана. Свидетели происшествия есть, но свидетели — мои люди, их показаниям могут не поверить.

Черт, как же я вляпался. Ох, Лика, Лика!

— Как мама? — пугается еще сильнее Максим. — Я могу к ней поехать?

— Если тебя отпустят, — отвечаю сыну, стараясь сохранять спокойствие.

— Со мной правда никто жестоко не обращался. Можно я поеду с отцом в больницу? — Макс обращается к сотруднику, но тот смотрит с укором.

— Подождите, молодой человек, что значит, не было жестокого обращения? А о чем эти граждане сейчас пишут заявление? Или ты отца увидел и испугался? Скажи нам правду, Максим. Черт! — ругается он, когда его речь прерывает звонок внутреннего телефона, допотопного аппарата с диском и скрученным проводом. Какое-то время говорит по телефону, отвечает сухо и односложно, ругается про себя, потом грохает трубку на аппарат. — Мне срочно нужно отойти. Начальство вызывает. Ждите здесь! Никто никуда не уходит. Витя, проследи, — наказывает своему напарнику, тот безразлично кивает, продолжая заниматься собственными документами.

— Мы можем отойти и поговорить наедине? — я тут же пользуюсь отсутствием полицейского и обращаюсь к спасителю моего сына.

Он соглашается и отходит со мной в сторонку. Правда, сказать, что здесь есть место для конфиденциального разговора, сложно. Комната не больше пятнадцати метров, мы тут все как шпроты в банке. Так что говорим вполголоса.

Знакомимся еще раз. Он представляется Михаилом и рассказывает свою версию произошедшего, а я делюсь своей. Потом достаю бумажник.

— Вы заберете заявление, если я выплачу вам компенсацию за доставленное беспокойство?

Михаил смотрит на купюры так, словно они отравлены, не скрывает, как он оскорблен.

— Нам мальчик всё рассказал! У вас не получится откупиться, господин Александров! Уберите, — выплевывает, кидая пренебрежительный взгляд на портмоне. — Вы нас не купите!

— Да-да, — его полная супруга поднимается с места и решительно выставляет вперед подбородок. — Я уже почти всё написала и собираюсь пустить это заявление в ход. У вас в семье абьюз, пусть нужные органы занимаются! Если нужно поехать в опеку, то мы с Мишей готовы.

— Валя, угомонись, но я поддерживаю, кстати, — это он говорит уже мне.

Максим в это время не сводит с меня взгляда. В его глазах и вина, и обида, и в то же время решимость идти до конца, и злость. Всего понамешано. Уверен, он жалеет о том, как далеко всё зашло, но единственным виноватым считает меня. И может быть, даже по привычке боится получить наказание, но злость на меня сильнее. Оно и понятно. Он же мать защищает.

Ну ясно.

Деятели, мля. Борцы за справедливость, япона мать.

Хотел же по-хорошему, но, видимо, придется, как всегда, по-плохому.

— Вообще-то, я сам могу заявление написать, о том, что моего сына похитили, — говорю четко и отрывисто, не отрывая от них глаз, чтобы уяснили до конца, с кем они связались. — Это вы его увезли неизвестно куда. Он вам, между прочим, всё что угодно мог наплести, а вы и уши развесили! А ты, Макс, чем в полицию ехать с незнакомыми людьми и байки им рассказывать, лучше бы подумал о том, что мать из-за тебя в больницу загремела. Она же за тобой, дураком, побежала и под машину попала! Ты вообще осознаешь, что ты наделал?

— Мама? Под машину? — Вижу, что парня трясёт, но делать нечего. Пусть знает правду и осознает тяжесть вины, это случилось именно из-за него!

— Не надо нам угрожать! — не унимается Григорьев, зараза, подбирается, выступает вперед. — Мы теперь видим, как вы общаетесь с сыном. Мальчик запуган!

— Ты запуган? — перевожу взгляд на сына, давая ему возможность по-хорошему завершить наконец всю эту катавасию.

Мне вот все

Не хватает еще, чтобы была огласка во всех СМИ и чтобы наше имя трепали любители желтых сплетен. Конечно, рычаги давления есть, и глотки я всем заткну, но это время и бабки. Бабки, которых у меня сейчас тупо нет.

Моя семья вместо того, чтобы поддержать — пытается закопать. Да, не спорю, я накосячил, не стоило мне вот так связываться с Крис, но разве у меня был выход?

Если бы я мог всё объяснить Анжелике…

Сыну я точно сейчас не втолкую, что его выходка сейчас не к месту.

Жалко, что Максим этого не понимает, и не поймет, а при этих людях я ему вряд ли смогу это всё объяснить, даже если бы попытался, кто знает, стал бы он слушать.

Максим ничего не отвечает на мой вопрос, и я вижу, что он окончательно запутался. Хотя вряд ли его слова что-то бы изменили. И всё же я делаю последнюю попытку. Он должен понять, что ему дома ничего не угрожает и я не причиню ему никакого вреда.

— Макс, чем быстрее мы тут разберемся, тем быстрее поедем в больницу к маме. Она там одна и очень о тебе переживает.

— Вы снова давите на него, — заявляет Михаил, который с какого-то перепугу решил, что ему по зубам тягаться со мной. Придурок.

Никто и никогда не указывал мне, как обращаться с собственным сыном! Вся эта ситуация бесит до зубовного скрежета. Я ведь знаю, что один мой звонок — и всё разрешится в мою пользу, эта парочка спасателей Малибу еще и сама за решетку сядет. Только из благодарности к ним за то, что сына на дороге подобрали, я держусь в клетке спокойствия и вежливости. Хотя так и хочется гаркнуть на Макса, чтобы шел со мной, а этим двоим посоветовать не соваться в чужие дела.

За моей спиной скрипит дверь, и я оборачиваюсь, уверенный, что вернулся полицейский, но вижу тонкую женскую фигурку.

Сука…

Глава 25

Я едва не произношу это вслух. Очень хочется.

Как же я ненавижу эту дрянь! За всё!

За то, что она сделала со мной.

Сука… Мразь… Змея…

Подумать только, я ведь считал ее просто красивой дурочкой. Девочкой, у которой оказалось сладко между ног, поэтому Лозицкий повелся! И Валериан сам так говорил — сладкая моя кошка, дурочка моя, смеялся, мол, простите старика, но должны быть у человека свои слабости. Если бы он знал, к чему эти слабости приведут!

И кто на самом деле стоит за его сладкой киской.

И то, что огромная, с таким трудом выстроенная империя может рассыпаться, как карточный домик.

Старому козлу уже по хрену, он почил в бозе. А вот мне теперь расплачиваться за всё.

Сука.

— Привет, дорогой.

— Крис… — единственное, что выговариваю, глядя на любовницу.

Она вся в черном — у нее ведь траур! И эта сучка знает, что черный ей идет, подчеркивает бледность лица, большие глаза, пухлый, ненатуральный рот.

Да, Крис выглядит роскошно, и ясно, что она провела у зеркала бессчетное количество часов, прорабатывая свой образ вдовы до мельчайших деталей.

Даже шляпка-таблетка с вуалью наличествует, правда, смотрится она в дешевом, скудно обставленном полицейском участке очень инородно. Но не думаю, что Крис это сильно беспокоит.

— Добрый день, — здоровается она со всеми присутствующими. Обводит взглядом тесную комнатенку.

Супружеская пара смотрит на нее в недоумении.

Максим отступает к стене, словно увидел какого-то монстра в своей любимой игре. На лице сына брезгливость, интересно, он уже в курсе? Знает? Догадывается? Неужели Анжелика поделилась подробностями? Или Стася постаралась? Или это его реакция на приветствие Крис, которая сказала мне “дорогой”?

Сука, тупая, наглая, зарвавшаяся сука…

Полицейский за столом чуть не роняет на стол челюсть от эффектного вида Крис, а она, не обращая ни на кого внимания, подходит ко мне и смотрит из-под ресниц.

Этот ее взгляд такой, как будто мы здесь одни и она готова на всё, дико бесит и вызывает во мне желание убивать. Как она смеет?! Прямо при сыне? Зачем сюда явилась?!

— Коти-и-к, я всё здесь решу, — мурлычет она и, изогнувшись, льнет ко мне, скользя рукой по груди.

— Прекрати, — шиплю сквозь зубы, понимая, что бесполезно. Сейчас я в ее власти. И чтобы это изменить, надо сильно постараться. Ужом извернуться. Или просто убить упрямую тварь, сесть, но остаться чистым.

— Простите, вы кто? Д-девушка? — заикается тот самый Витя, младший чин, которого просили за нами проследить.

— Я? — Крис смеется. — Я просто девушка, вы правильно услышали. Не волнуйтесь, всё в порядке, начальство в курсе. Сейчас вам позвонят.

Она говорит, и буквально в ту же секунду раздается раздражающая трель.

Крис задирает голову и хохочет.

Витя берет трубку.

— Да. Да Семён Саныч, да, сейчас приведу. Хорошо. — Он смотрит на меня, потом на Максима. — Пройдемте со мной, начальство вызывает.

— Что значит, пройдемте? — негодует Григорьев. — А мы? Мы зачем тут тогда будем торчать? Что за фигня?

— Вы пока пишите свое заявление, — усмехается, глядя на него, Крис. — Или ваша жена пишет? М-м-м, прямо как Агата Кристи, целый детектив.

— Послушайте, вы, вы так с моим мужем не разговаривайте! Он у меня ветеран.

— Какой войны? Ой, простите, какая разница, да я же ничего, я так, — продолжает лыбиться вдова, — они идут к начальству, вы же слышали? А с вами потом разберутся. Заявление же вы пишете? Вот. Его примут, всё будет хорошо. Просто ждите. А мы пойдем, да, Виктор?

Парень кивает, краснеет, открывает дверь, показывая мне и сыну — на выход.

Мы выходим, Крис идет за нами.

Через пару метров она тормозит.

— Кирюш, идите в машину с Максом, я тут еще буквально на пару минут, не нужно оставлять следов, да? Виктор, вам отдельное спасибо.

Она открывает крохотную сумочку, достает оттуда красную купюру и сует в потные руки парня.

— Вы что, это… нельзя.

— Это можно, Витя, можно, Семён Саныч разрешил. Бери, купи девушке конфетки, она будет рада, глядишь, и даст. Иди с богом.

Витя ретируется, а я смотрю на эту гадюку.

— Крис, тут ребенок! — Хочется размазать ее по стене.

— Ой, Кирюш, я тебя умоляю, ему пятнадцать, он уже всё про всё знает, да, котик? Такой хорошенький…

— Руки уберите от меня!

— Ой, ой… Ла-адно! Подождем пару лет.

— Ты что, совсем? — не выдерживаю, припираю ее к стенке. — Совсем рамсы попутала, мразь?

— Кирюш, я так соску-училась! Совсем нет сил. Поехали ко мне

— Ты… охренела! В край!

— Да! Напомнить, почему я такая? Смотри, Кирюш, я могу! Короче, отправляй своего спиногрыза в больничку к мамке, а сам давай ко мне. Пулей лети.

— Мне надо к Анжелике.

— Я сказала, пулей, котик. Жди меня у машины.

Она проводит ладонью по моей щеке, а потом прижимается губами к губам. Я пытаюсь увернуться, не хочу, чтобы сын видел, но куда там…

Крис отрывается от меня, смеется, подмигивает мне и Максу и уходит обратно к кабинетам. Я вытираю рот ладонью.

Мерзость.

Иду к выходу, кивая Максу, чтобы шел за мной.

Уже на улице сын тормозит.

— Это ты из-за нее с мамой? Ты совсем дебил, да?

Да. Совсем дебил я был, когда доверился Лозицкому. Когда поверил, что за наши с ним дела нам ничего не будет. Идиот.

Глава 26

Лика

Прихожу в себя в больничной палате, никого нет рядом, и мне кажется, я задыхаюсь, легкие горят, жажда ужасная. На глаза давит, веки болезненные, и я едва могу шевелить глазницами. С трудом осознаю, что мне что-то вкололи, поэтому и так плохо.

Но это пройдет, должно пройти.

Дышу более размеренно, чтобы прийти в себя. Паника отступает. Я жива, хоть и совсем не в порядке, но я точно под присмотром врачей, а Кирилл поехал за Максимом. Задумываюсь о том, доверяю ли ему в этом вопросе.

Как можно верить предателю?

Никак.

Но вынуждена признать одну истину.

Мой муж уже далеко не тот, каким я его знала, но всё же насчет сына я ему доверяю. Знаю, что он обязательно позаботится о нем.

Он сделает всё, чтобы вернуть Максима. Знаю и верю в это.

Каким бы чудовищем он ни оказался.

Чудовищем. Господи, почему это произошло с нами? Когда произошло?

Как я пропустила этот момент?

Я ведь не чувствовала? Или всё-таки чувствовала? Да, в последнее время что-то было не так. Не то.

Я закрывала глаза.

Я думала, что, может быть, это сложности в бизнесе, новые контракты, новые горизонты о которых так часто говорил Кирилл. Ему хотелось подняться еще выше, быть еще круче.

Политика!

Вот о чем мой муж грезил.

И именно это стало забирать всё больше и больше времени и сил. Ему хотелось получить этот несчастный мандат. Он хотел быть депутатом. Думал о том, что позже сможет получить место в правительстве.

Я всегда говорила ему, что всё получится, что всё сложится. Что он сможет.

Поддерживала, как могла.

Получается, моя поддержка была не нужна? Он нашел себе лучшего донора? Лучшего партнера?

Партнершу…

Вспоминаю пошлый образ вдовы, выбранный Кристиной, и меня подташнивает.

Не хочу об этом сейчас думать. Да и сил нет. Ужасно хочу пить. И еще узнать, что со мной и когда меня отпустят. Нажатием кнопки вызываю к себе медсестру, которая приходит через пару минут и выполняет мою просьбу налить стакан воды.

Выпиваю почти залпом, и сразу же становится лучше.

— Вы не могли бы позвать врача? — прошу тихо, горло саднит, видимо наоралась там, на дороге.

Медсестра кивает и выходит в коридор, вскоре ей на замену в палату входит врач.

— Добрый день. Как ваше самочувствие? — он интересуется с неподдельным участием.

Не сомневаюсь, что мой муж дал указания медперсоналу обслуживать меня на высшем уровне.

— Мне что-то вкололи? Когда проснулась, было очень больно глазам и мучила сильная жажда.

Когда говорю это, снова облизываю губы, во рту сушит.

А доктор задумчиво кивает и подходит ко мне, усаживаясь на стул рядом с койкой, подносит фонарик к глазам и светит по очереди в каждый.

— Позвольте?

Убедившись, что с фокусировкой зрения у меня в порядке, убирает фонарик в карман, складывая руки на папке, которую держит на коленях.

— Да, мы колем вам препараты, необходимые при сотрясении, а также обезболивающее. Сотрясение у вас легкой степени, трещина в ребре. Так что вы родились в рубашке, Анжелика Владимировна, но надо полежать в стационаре хотя бы сутки, — сообщает участливо, — но лучше больше.

— Сутки? — хмурюсь, так как не собиралась так быстро выписываться отсюда. — Скажите, а могу я остаться здесь хотя бы на неделю?

— На неделю? — врач удивляется. — У вас что-то где-то болит? — уточняет, оглядывая меня целиком в поисках невидимых повреждений, которые он не заметил при осмотре.

— Да нет, просто я… — растерянно отвожу взгляд, не желая вдаваться в подробности.

Впрочем, врач явно входит в мое положение и без ненужных пояснений.

— Просто обычно все домой рвутся, я думал, вы тоже захотите, а так я бы рекомендовал побыть здесь неделю. В вашем состоянии не помешает находиться под присмотром.

— Спасибо. Скажите, а где мои вещи? Мне нужно позвонить.

— Сейчас спрошу у медсестры, — говорит врач и выходит из палаты, после чего спустя какое-то время возвращается медсестра с моей сумкой в руках.

— Вот, — вручает мне ее, мнется почему-то, — только… телефона здесь нет, его ваш супруг забрал. Я случайно это увидела. Вам кому-то позвонить нужно? Я могу принести телефон. Знаете, у нас есть дежурный, на посту. Часто так бывает, что люди попадают к нам, телефона нет. Раньше мы свои давали, но вот заведующий предложил сделать такой общий. Удобно.

— Да, действительно удобно, — отвечаю хрипло, — буду вам очень благодарна, если вы его мне дадите.

— Сейчас принесу.

Пока медсестра ходит за телефоном, я бездумно копаюсь в сумке. Может, она ошиблась? Вдруг Кирилл не брал мой гаджет, вдруг ей показалось? Да уж, конечно, показалось. Увы… Сестра сказала правду.

Черт. Зачем Кирилл забрал мой телефон?! Меня срывает от злости, я даже кулаки сжимаю, слегка ударяясь затылком о подушку, там мягко, но голова всё равно отзывается ноющей болью. Черт…

Отбрасываю сумку на тумбочку.

Решил контролировать каждый мой шаг? А то как же! Хотя, в принципе, понятно.

Он не хочет, чтобы я связалась с тем, кто помог мне сбежать.

Какая я молодец, что удалила переписку с Ростоцким! И звонки! Просто умница.

Господи, как же это ужасно! Это ужасно, что я вынуждена врать, что-то придумывать, бежать из дома, который столько лет считала своим.

Зачем мой муж поставил меня в такие условия? Он же любил меня! Я… я в это верила.

Только теперь вся наша жизнь пропитана горьким ядом измены.

Отвратительно.

Но мириться с этим я не намерена.

Он отобрал телефон? Думал, что я не смогу ни с кем связаться? Проверить меня хотел? Только я всё равно позвоню Ростоцкому. Хорошо, что у него легкий номер и я смогла запомнить.

Вот этого Кирилл точно не ожидает.

Медсестра возвращается с телефоном, говорит, что я могу пока оставить аппарат у себя, и обещает принести полдник.

Набираю цифры.

— Алло, Рафаэль? Это Анжелика.

— Женщина-катастрофа, это я уже понял. Я знаю, что вы в больнице, давайте думать, как вас оттуда забрать.

Я слышу в его голосе одновременно иронию и участие. Неужели он поможет?

Держу смартфон около уха, когда дверь в палату открывается и заходит мой муж.

— И кому это ты звонишь?

Глава 27

Лика

— Любовнику, конечно… — силюсь усмехнуться, а голова кружится.

Дышать надо и пытаться успокоить сердце, которое убежало в какой-то дикий галоп, едва открылась дверь.

Страх, что меня застукали, гонит кровь по венам с бешеной скоростью. Жду, что сейчас Кирилл всё поймет, отберет телефон, закроет меня так, чтобы я действительно не смогла никуда сбежать, в клинике запрет. И в то же время мозг лихорадочно работает.

Не показать этот страх. Сделать всё, чтобы он не понял. Хотя бы попытаться.

— Не смешно, Лика. Откуда у тебя телефон?

Требовательный голос мужа бесит, пробуждает протест и агрессию.

— Я и не смеюсь, Александров. Телефон мне дала медсестра. Я хотела сообщить, что я тут, что со мной случилась беда.

— Сообщить кому? — говорит и рыскает злыми глазами по палате, будто я в углу этого самого мифического любовника спрятала.

— Во-первых, у меня есть семья, если ты забыл. — быстро нахожусь с ответом. Задираю подбородок, который дрожит.

— Семья, значит…

Семьям — это, конечно, сильно сказано, тетя, но, какая-никакая, всё-таки родня, хоть Кирилл никогда особенно не стремился к общению с ней. Меня же воспитывала бабушка. Она умерла, когда мне было шестнадцать, меня забрала папина сестра тетя Оксана, разбитная разведенка, так ее называли соседки. Да, тетя любила шумную компанию, застолья, мужчин. Но она не была плохой, дурной. Просто веселая, живущая для себя женщина. И она меня не бросила, поэтому я всегда старалась поддерживать отношения.

Когда мы с Кириллом поженились, тетя была за меня рада, конечно, но сейчас я вспоминаю ее слова — “высокого полета птица, смотри не опали крылышки рядом с ним, такие мужики опасные, на них всегда охота идет”. Тогда я ее не понимала, но слова почему-то запомнила. И вот сейчас они всплывают так отчетливо.

Охота. Именно охота.

— Поговорила, Лика? Дай телефон.

Кирилл протягивает руку, а я не спешу.

— Где Максим? Ты привез сына? — Вспоминаю, что лучшая защита — нападение. Пусть сначала ответит, где мой ребенок и почему он сейчас без него.

— Привез. Он в коридоре.

— Я хочу его видеть.

— Ты сможешь с ним говорить сейчас?

— С тобой же говорю! Приведи его скорее, — говорю твердо, потом скрепя сердце добавляю: — Пожалуйста.

— Сейчас. Лика…

Кирилл делает шаг к моей койке.

А мне уже не страшно. Даже если он сейчас отберет телефон, увидит номер, поймет, как-то догадается кому я звонила, — мне всё равно.

Главное, что с Максом всё в порядке. С моими проблемами я разберусь.

Ростоцкий знает, что я тут.

Знает.

Может быть, он всё-таки сумеет помочь?

— Скажи, кому ты звонила на самом деле, — требует он, останавливаясь возле меня. Телефон не отбирает. Смотрит пристально, заставляя сердце колотиться на разрыв.

— Я не обязана перед тобой отчитываться.

— Ты моя… моя…

Он вроде хочет привычно надавить на меня как муж, но всё случившееся в последние дни совершенно поменяло реальность. Он шумно втягивает носом воздух, кулаки сжимаются.

Я же опять вздергиваю подбородок, мол, давай, дорогой, вспомни, что мы муж и жена, то, что ты забыл, пока “окучивал” веселую вдову.

— Что, Кир, ты что-то хотел сказать? — интересуюсь невинно, наклоняя голову вбок.

— Я просто прошу тебя не делать глупостей, Лика, после которых ты лежишь с сотрясом в больнице, а посторонние чуть ли не пишут заявление в полицию о жестоком обращении с ребенком.

По коже проносятся колючие мурашки.

Полиция? Он сказал, полиция?

— Что с Максом? Где он? Я хочу видеть сына, немедленно!

Пытаюсь подняться, сбросить одеяло, но Кирилл подходит, садится, преграждая мне дорогу руками.

— Ты увидишь его. Он здесь.

— Я тебе не верю! Приведу моего сына!

— Я сказал, успокойся. Ты неадекватна, Лика.

— Я? Это ты говоришь мне?

— Если бы ты не устроила этот фарс с побегом…

Эта фраза не оставляет сомнений.

Кирилл обвиняет меня в том, что случилось, во что вылился наш с Максимом побег.

Стычка на дороге, то, что вытворил Макс, то, что он уехал с чужими людьми, машина, которая меня зацепила. Полиция…

— Макс был в полиции?

— Был.

— Почему? Как?

— А как ты хотела, Лика? Его подобрали чужие люди, которые видели скандал на дороге! Сынок твой наврал им с три короба.

— Мой? Ах, значит, теперь он только мой? И прекрасно. Значит, я забираю его и ухожу.

— Куда? К тетке? Звонила спросить, примет ли она тебя в квартиру, половина из которой твоя, да? И что тетка? Неужели сказала — приезжай со своим спиногрызом?

— Ты подонок, Александров. Подонок!

— А ты истеричка, которая нарывается на неприятности, вместо того чтобы сидеть дома, как сказал ей муж!

Неужели? Он реально так считает?

— Напомнить тебе, с чего всё началось? — не остаюсь в накладе. — Это ты виноват! Ты совал свой член в эту шлюху!

Кирилл, чертыхнувшись, морщится, как от зубной боли, потом медленно идет к окну, вставая ко мне спиной. Изучает периметр. Неужели высматривает врагов, приобретенных за время гонки за власть?

Мне снова хочется его спросить об этом, но я старательно купирую в себе подобные желания, разделяя нас невидимой чертой. Больше мы вместе, всё кончено, он мне уже не муж, хоть и считает иначе и по бумагам мы связаны.

Внутреннюю поверхность щеки пронзает боль от того, как сильно я прикусила ее. Во рту ощущается металлический привкус.

Кирилл резко разворачивается ко мне, его глаза выражают странную решимость.

— Обещай, что никуда не сбежишь отсюда. Не вынуждай меня выставлять охрану на этажах или держать тебя на привязи с помощью Макса.

Его голос глухой, тяжелый, какой-то больной.

Словно вся эта ситуация для него из ряда вон. Наверное, так оно и есть. Кирилл не ожидал, что я узнаю о его позорной и грязной связи. И не ожидал, что я начну сопротивляться, не буду плясать под его дудку.

А я не буду. Не хочу. Почему он не понимает? Почему не хочет отпустить?

— Зачем я тебе? — таращусь на него.

Что он там себе придумал? Зачем меня

— Лика, — Александров горько усмехается, — ты снова задаешь не те вопросы.

— А какие вообще вопросы я могу задавать? — вскидываюсь.

— Любые, — роняет уверенно, глядя на меня в упор.

Даже так?

— Любые? Ничего себе щедрость, — усмехаюсь, размышляя о том, о чем его расспросить.

И вроде сейчас есть шанс узнать, когда, как и зачем он связался с Крис и предал своего наставника, но мне не улыбается сейчас выслушивать, что она молодая сочная самочка, на которую у него встал настолько мощно, что он позабыл обо всем во время похорон. Или даже раньше. Еще при жизни Лозицкого, что вероятно.

Как и неинтересно мне выслушивать о том, что я постаревшая, унылая и скучная и без огонька. Или что там придумывают мужчины, чтобы оправдать измену?

“Ты перестала меня вставлять”. “Ты не умеешь того, что умеет она”.

А что они умеют, эти сучки, которые подставляются чужим мужьям? Умеют ртом, как пылесос? Дают во все места?

Всё это витает в воздухе и так! Ранит, не спорю.

Но одно дело — догадываться об этом, другое — слышать об этих неприятных фактах в лицо. Да и вообще, я просто не хочу ничего этого слышать! Мне плевать. Абсолютно плевать почему!

Умерла, так умерла.

Гораздо больше меня интересует сейчас другое. Главное. Вопрос о моих детях.

— Почему наша дочь поддерживает Крис?

Глава 28

Кирилл

Крис? Она спрашивает о Крис? О непутевой дочери, которая из милого ангелочка превратилась в капризную стерву и предала ее ради новой более молодой подружки? Думаю об этом, и снова хочется врезать себе, по башке дать.

За то, что я не сумел всё это предвосхитить.

Эта чертова белая палата и эта явно неудобная больничная койка, на которой лежит моя бледная после аварии жена, и я, только я во всем виноват.

По уму, мне надо упасть перед ней на колени, вымаливать прощения, уговаривать простить меня, но, черт побери, как ей всё объяснить так, чтобы поняла?

Ведь я же кругом виноват.

Сам!

Я сам, этими самыми руками, всё испачкал, испортил, и как мне теперь всё исправить, хрен разберешь!

Но я должен. Ради Анжелики, моего ангела, кого я заставил страдать.

Она прожигает меня злым, негодующим взглядом, но я-то вижу, как ей больно.

Моей девочке больно, она страдает.

А я, конечно, мудак, паскуда.

Она спрашивает о дочери, а я эгоистично злюсь!

Почему она не спрашивает у меня про Кристину?! Про мою связь с этой…

Ей неинтересно, как я спутался с этой сукой?

Да, вряд ли я бы стал рассказывать, зачем бередить…

Но, мать твою, неужели ее это не волнует?! Разве может не волновать?

Ей по хрену на меня как на мужика? Совсем по хрену? Почему?

Может, уже нашёлся кто-то, кто метит на мое место? Или…

Вспоминаю вчерашние похороны.

То, что мне совсем не понравилось.

Рафаэль. Эта сволочь, крутился рядом. Ухмылялся нагло.

Я в курсе, что Рафа слишком много знает.

В курсе, и это бесит!

Богатое воображение подкидывает дровишек в топку разгорающейся ревности, и я начинаю складывать пазл.

Сука, чувствую, что в нем что-то неправильно, но вдруг! Кто знает?!

Вдруг у нее что-то есть с Ростоцким? Кто-то же помог ей сбежать из нашего дома?

Мои безопасники пробили всех, кто был в машине, но это тупо посредники, исполнители. Заказчика они не знают.

Рафа… Рафаэль Ростоцкий.

Вдруг это она ему звонила? Я не верю в байку о тетке. Лика не поехала бы туда, где я сразу бы ее нашел, но она могла послушаться того, кто пообещал бы спасти ее. И сына.

Своему любовнику бы она как раз позвонила! Настоящему или потенциальному.

Взять сейчас у нее этот телефон. Пробить номер… Сделать это сейчас.

— Что ты молчишь, Кирилл? Отвечай!

О чем она? Сотрясение у Лики, но туман в голове сейчас у меня.

— Что? Что ты хочешь?

Так просто сейчас потребовать у нее телефон, но понимаю, что я еще сильнее себя закопаю, а я не хочу… Ничего, это никуда не денется, трубу пробью позже, а пока…

Ростоцкий. Рафа Ростоцкий… Рафа и моя Анжелика.

Думаю об этом, и меня кроет, перед глазами встает багряная стена гнева.

Она и Рафаэль?

Этот обмудок не стал бы просто так спасать чужую жену вместе с ребенком. У ублюдка всегда были какие-то свои цели, он всегда рвался к власти и влиянию, завидовал мне и, как хитрый шакал, ждал, пока более сильный хищник повалит жертву, прикончит ее, и тогда он вцепится в остатки падали. Урвет себе клок.

Я не считал его сильным соперником, а зря. Зря… И сам Лозицкий всегда любил повторять — нельзя недооценивать противника. Любого!

Сейчас расклад сильно изменился, и тот, кого я не рассматривал как конкурента, теперь может представлять опасность. Мой противник и моя жена…

Неужели они вместе и хотели объединиться против меня?

Я размышляю, а Лика ждет и смотрит так, будто от ответа зависит вся ее жизнь. Что ты хочешь услышать, милая? Вряд ли я тебя порадую.

— Почему Стася на стороне Крис?

— На стороне Крис? Что ты имеешь в виду?

Я сажусь на стул, широко расставив ноги, опускаю руки между ними и складываю в замок. Коробит от того, как Лика моментально реагирует на мои передвижения и двигается назад. Лишь бы меня подальше. Только некуда. За ней спинка кровати, и через нее не просочиться.

— Не юли, Александров. Ты сказал, я могу задавать любые вопросы. Как ты допустил, что наша дочь не только спуталась с твоей любовницей, но еще и выступает за нее? Ты считаешь это нормальным?

Ее голос дребезжит, звенит даже, и видно, как ее ранило предательство дочери. Может, не меньше моего. Да, мы оба предатели, и это невозможно отрицать.

— Я поговорю с ней.

— Поговоришь? — Лика горько усмехается. — Смешно. В комнате запрешь и телефон отберешь?

— У меня есть и другие способы надавить на нее, — цежу сквозь зубы, — я обо всем позабочусь, а ты лежи, восстанавливайся и не делай глупостей.

— То есть глупости можно делать только тебе? — вскидывается, глаза сверкают гневом. Она распаляется всё сильнее.

Рассматриваю жену прищуренными глазами.

Даже такая, в больничной ночной рубашке, она выглядит горделивым лебедем. Осанка, стать, точеный профиль. Она красавица, моя Лика. А когда злится, еще более красивая. Пальцы горят, так сильно хочется ее коснуться. Но я сам отобрал у себя это право. Начинаю дышать шумно, сжимать пальцы, этакая мантра самоуспокоения.

Только она не работает.

— Прояви хоть каплю понимания, Лика!

— Понимания?! — выдыхает в шоке.

— Да, понимания. Ты не знаешь, что на кону и от чего я нас всех спасаю!

— Не знаю? Очень интересно почему! — раздражается. — Может, потому, что ты мне ничего не рассказываешь?

— Я ограждаю тебя от всей это грязи, зачем тебе это всё?

— Что это? Что всё? Кирилл, ты хоть послушай себя? Зачем тогда быть вместе, если какая-то часть твоей жизни выносится за пределы семьи? Зачем тогда это всё?

— Успокойся, у тебя сотряс, не надо нервничать, — пытаюсь снизить градус беседы, которую сам же инициировал, но Лику уже несет:

— Мне успокоиться? Да пошел бы ты куда подальше, спаситель! Когда вы с Крис стол ломали, тоже нас спасал? Может, тебе медаль дать или премию какую?

— Не ёрничай, от этого не легче, знаешь ли, дорогая? — шумно выдыхаю, сминая собственные пальцы до боли.

— А я должна облегчать тебе жизнь, Александров? Очень интересно, — Лика цокает языком и отворачивается к окну, и я вижу…

Вижу, как крохотная хрустальная слезинка проклевывается в уголке глаза.

Моя девочка страдает, как бы ни пыталась показать обратное и быть сильной.

— Не должна, — признаю, опуская голову, меня мутит от себя и от того, что я натворил. — Что я должен сделать, чтобы всё исправить?

Она резко поворачивает голову в мою сторону и тут же морщится — видимо, сотрясение дает о себе знать.

— Исправить? Ты серьезно? Ничего уже не исправить.

Лика сжимает губы, дрожащий голос выдает волнение.

— Ни через день, ни через два, никогда. Уходи, Кирилл. И позови, наконец, Максима! Я хочу видеть сына!

Глава 29

Лика

Мне физически больно видеть Кирилла, находиться близко с ним. Господи, да сколько уже можно меня мучить своим присутствием?! Пусть он уйдет! Видеть не хочу, мне невыносимо, тошно, раскалывается голова. Закрываю глаза, пытаюсь побороть эту болезненную тяжесть внутри. Мутит сильно, сглатываю.

— Лика…

— Мне нужен мой сын!

Не знаю как, но мои слова срабатывают. Кирилл выходит за Максимом, и, пока он отсутствует, я хватаю телефон, быстро трясущимися руками пишу одно слово — “помогите”, отправляю и поспешно удаляю всю переписку. Еще раз проверяю, всё ли удалила. Чисто. Никаких следов не осталось.

Устало откидываюсь на подушки, тру глаза, в них словно песка насыпали.

Надеюсь, что Ростоцкий всё поймет. Догадается, что нужно делать.

И надеюсь, он всё-таки играет за мою команду.

Дверь открывается, и я тут же впиваюсь глазами в сына. Здоров ли, в порядке ли, как он вообще? Забываю обо всем, когда вижу его.

— Мама! Ма… Ты как? Мам, прости меня…

Ему пятнадцать, много это или мало — сложно сказать, но сейчас мой сынок бросается ко мне, протягивает руки, чтобы я его обняла, и плачет, не думая о том, что будет выглядеть не как мужчина.

Обнимаю его, глажу по голове.

— Тише, тише, всё хорошо, родной, всё нормально.

Зажмуриваюсь, а на сердце оттаивает лед, который сковал его, пока мой ребенок был в опасности.

— Прости, мам, я виноват, я…

Сын отодвигается, быстро вытирает слезы, я стараюсь делать вид, что не заметила его маленькой слабости. Но мне надо его убедить, что он тут ни при чем.

Так и есть! Ведь это мы, взрослые, втянули его в игры! Хотя нет, это Кирилл втянул.

Тяга к власти испортила моего мужа и всё извратила в нем. Как я могла этого не замечать? Может, и нет уже моего мужа? Нет того Кирилла Александрова, которого я люблю, любила…

— Нет, сынок, не ты. Ты ни в чем не виноват! Ты…

Хочу сказать, что он всё сделал правильно, но поднимаю голову и натыкаюсь на тяжелый взгляд супруга. Его присутствие давит. А ведь еще недавно мы были так близки. Или я так только думала. Утопала в иллюзиях.

Я не осознавала, что он уже играет по своим правилам.

Прищуриваюсь. Не буду давать ему повод для ссор с сыном. Максу и так сейчас нелегко, а будет еще сложнее. Сын бросает короткий взгляд на отца, видно, что и его тоже душит присутствие Кирилла, снова оборачивается ко мне.

— Мам, как ты себя чувствуешь? Что болит? Ты… ты очень пострадала.

Не успеваю ответить, Кирилл отвечает с суровым обвинением в голосе.

— Да, она пострадала. И ты должен делать выводы, Максим.

Сын напряженно сжимается, а я бросаюсь на его защиту. Не позволю обижать самое дорогое, что у меня осталось. Чувствую, что Кирилл заряжен после нашей ссоры и может срывать зло на сыне, а я всегда была против такого.

— Замолчи! А лучше выйди. Дай мне поговорить с сыном,

— Я не буду выходить, Лика. Говорите при мне. Я вам что, мешаю?

— Выйди, Кирилл, не заставляй меня нервничать. Ты видишь, в каком я состоянии! И всё это из-за тебя!

— Анжелика!

— Кирилл. Сделай хоть раз, как я прошу! Хоть немного уважай меня!

Муж чуть ли не зубами скрипит, но сдается, качает головой и выходит из палаты.

— Макс, родной, сынок, мой, как ты? — я снова спрашиваю, хочу узнать все подробности.

Полиция! Мой сын был в полиции. Это до сих пор не укладывается в голове.

— Мам, да нормально, я… просто да, ступил, не надо было… еще и людей этих напряг, с полицией, в общем… Прости.

Мне вдруг приходит в голову одна мысль. Бросаю взгляд на дверь.

— Слушай сюда. Телефон с собой?

— Отец отобрал.

— Черт. Номер запомнишь. Он простой.

— Запомню, — он кивает, а я радуюсь, что не надо объяснять.

Сын взрослый и всё понимает.

— Слушай, девятьсот двадцать пять… пятьсот пять,

Диктую номер Ростоцкого, у самой мурашки по коже. Повторяю три раза, прошу Макса так же повторить.

— Слушай, если со мной что-то случится — позвони этому человеку, его зовут Рафаэль…

Черт, я забываю отчество, но не думаю, что это важно.

— Рафаэль Ростоцкий. Если нужна будет помощь — обратись к нему, он на моей стороне.

— Мам, всё хреново, да? Что может с тобой случиться? — испуганно спрашивает.

— Ничего, — вру, потом решаю быть честной: — Я не знаю. Просто хочу, чтобы ты был в безопасности.

— Что происходит, мам? Я ничего не понимаю, там… мы были в полиции когда, приехала эта… которая Кристина… жена Лозицкого.

— Вдова. Она была в полиции? Что она делала?

— Я не знаю. Папа разговаривал с этими людьми, которые меня привезли в полицию, они хотели писать заявление, а потом она приехала и о чем-то поговорила с

Закусываю голову, размышляю, но из-за стреляющей головной боли ничего не могу понять. Зачем она приехала? Неужели Кирилл ей позвонил? Но зачем? Но если она там оказалась, то ясно, что узнала от него. А как иначе?! Боже мой, как это всё мерзко. Снова тошнит, но я стараюсь не думать об их связи, иначе мне кранты. А я еще живая нужна своему сыну. А он — мне. У нас больше никого нет, кроме друг друга.

— А что потом?

У меня всё холодеет, когда я представляю, что она сюда заявится. Вдруг она за Кириллом хвостиком ходит? Или он сам ее зовет? Сука наглая, мразь. И он не лучше. Еще и сына моего впутывают, за собой тянут. Не позволю, уберегу. Мы обязательно сбежим. Вот только оправлюсь.

— Папа меня сюда повез, она в полиции вроде осталась, я не знаю.

— Хорошо. Она… Она нехороший человек, сынок, не слушай ее и… сестру свою пока тоже не слушай.

— Стасю? А что…

— Просто поверь. И еще… Если отец скажет, что я от тебя отказалась, что я тебя бросила…

— Я не поверю, ма, ты бы никогда.

— Да, Макс, никогда. Ты мое сокровище, мой самый главный подарок в жизни. Стася, она… Я надеюсь, она еще одумается, я ее…

Не могу сказать, что люблю дочь. Много боли сейчас.

Надеюсь, сын мне разочарования не принесет.

— Сынок, верь, я тебя люблю, я никогда от тебя не откажусь. Я выздоровею и вернусь, ты готов будь, чтобы, если что, сразу с вещами бежать. Мы обязательно выберемся. Вот только мне станет получше…

— Мам, послушай, не бойся, если… если отец меня заставит жить с ним — ему же хуже! Я ему такое устрою…

Дверь распахивается. На пороге Кирилл и врач.

— Наговорились?

Он мрачный, суровый, как будто слышал каждое слово.

А может, и слышал… Надеюсь, что нет. Он не должен узнать о Ростоцком.

Нельзя, чтобы узнал.

— Пациентке нужен покой, на сегодня посещения окончены.

— Макс, пока, любимый, до завтра, береги себя, ты всё запомнил?

— Да, мам, да, я не забуду.

— Отлично.

— А меня не поцелуешь? — горько усмехается Кирилл. — Доктор, дайте мне одну минутку еще с женой, с глазу на глаз, пожалуйста, всего одну.

Доктор пожимает плечами, уводит Макса.

Я молчу. Смотрю на Александрова, который подходит к моей койке, молча опускается на край.

— Лика…

Мне нечего ему сказать, но в горле ком, и слезы наполняют глаза. Как мы дошли до этого? Как он мог всё это допустить?

Тяжелая рука ложится на мою щеку, он поворачивает голову. Наклоняется.

— Я всё исправлю, родная, землю буду жрать, но исправлю, только верь мне.

Глава 30

Кирилл

Землю буду жрать. Я так и сказал. Буду. Возможно, даже не в переносном смысле.

Выть хочется, когда понимаю, насколько я в дерьме.

И дело не в том, что я пытаюсь какое-то там бабло спасти, бизнес, депутатство это гребаное, шкуру свою.

Нет.

Если бы только бабло и моя шкура…

Выхожу из палаты, киваю сыну, приглашая идти за мной. Подчиняется молча, смотрит как волчонок. И ведь ему я тоже ничего не могу объяснить!

— Макс, я хочу тебе сказать два слова, как мужчина. Просто послушай и попытайся понять. Бывают в жизни человека такие ситуации… — ухмыляюсь, твою ж… Звучит так же тупо, как оправдание короля поп-сцены после дикой “голой” вечеринки. Когда он, якобы, вошел не в ту дверь. Угу… Я вот тоже… вошел… — Макс, я хочу, чтобы ты понял. Иногда жизнь близких важнее всего. Важнее чести.

— Чести? — вижу, как сын хмурится.

— Я просто хочу, чтобы вы были живы, чтобы вам ничего не угрожало. Это для меня главное.

— А кто нам угрожает?

Черт, кажется, я сказал слишком много. Это хреново.

— Не важно. Просто послушай, поверь и прими к сведению.

Молчит, вижу, как зубы сжал, кривится.

Хорошо, что он принял сторону матери в этой ситуации. А я…

Честно говоря, я бы сам себе руку не подал.

Захотел когда-то больших денег, захотел место под солнцем пожирнее и посочнее — приходится за всё платить. Вспоминаю тот судьбоносный и важный разговор с Лозицким.

До него я был, конечно, тоже уже не самым последним человеком в его окружении. И сам многое уже мог поднять. И у меня уже были какие-то личные дела, фирма, ее я организовал, заручившись связями, которые мне дал Валериан. И мне же хватало! Я сам собой гордился, а он…

— Кирилл, не надоело тебе пахать как папа Карло и быть нищебродом?

Я не считал заработанный уже миллион долларов нищебродством, но слова Лозицкого меня укололи ощутимо.

Он предложил схему, я понимал, что это незаконно.

— Кто в наше время зарабатывает, не нарушая закон, Кир? Главное — вовремя делиться с теми, с кем надо делиться, тогда всё будет в ажуре.

Всё и было в ажуре. Бабло текло рекой, мы давали миллионные откаты, но сами гребли сотни миллионов. Тендеры, подставные фирмы, обналичка — в те годы она еще была более чем актуальной. У нас было две крыши, одна чиновничья, другая бандитская. Лозицкий с каждой новой успешно проведенной кампанией становился всё более беспечным, ему казалось, что мы неприкасаемы.

— Послушай меня, Киря, мы с тобой боги этого города, этого мира! Он у наших ног!

Да, у наших ног был мир.

Но я начал серьезно задумываться о будущем. У меня уже подрастали дочь и сын, была любимая женщина, покой которой я должен был охранять. Да, бабла было немерено. Но и страхов тоже.

После того как завалили одного известного вора в законе — нашего партнера, — я запаниковал. Лозицкий был суров.

— Ты не соскочишь, Кирилл! Мы вместе в этой упряжке. И чего ты пылишь? Всё хорошо, и всё будет хорошо! Никто нас не тронет!

А потом нашли повешенным одного из наших компаньонов. Официальной версией было самоубийство, но Сергей Кольцов был не из тех, кто добровольно закончит эту жизнь. Слишком он ее любил, отрывался на полную, куча молодых девочек, выпивка, запрещенка. Лозицкий позвал меня на встречу, он был неприятно потрясен.

— Убрали Серёгу. Кто следующий?

— Валериан Олегович, я говорил…

— Он говорил! А то я сам не отдупляю! Думать надо, думать. У, сука какая-то решила наш хлеб отобрать!

— Давайте притормозим. Обналичку вообще надо убирать, да и остальное.

— Притормозим, погоди, разберемся с мразью, которая Кольца заказала. Пока я еще съезжу на форум в Екатеринбург, а ты тут… рули.

С этого

Я был уверен, что она эскортница и не протянет с Валерой и недели. Но она четко играла свою роль. Выпускница юридической академии, красный диплом, спортсменка, комсомолка, просто красавица. Лозицкий был старше ее больше чем в два раза. Но принимал ее любовь как должное, а она делала вид, что любит Валерочку, а не его бабло. Красиво так делала вид, умело. Очень четко. В конце концов я не то чтобы поверил ей — мне, собственно, было плевать — просто принял, что у Лозицкого такая вот женщина, если ему отлично, то какая нахрен разница, как мне? Года три они уже были вместе, когда один раз на каком-то празднике я вышел на свежий воздух и Крис подошла.

— Кир, ты сегодня один, без Анжелики?

— Один, а что?

— Можно я приду?

— В смысле? — я реально не понял.

— Трахаться хочу, по-нормальному. Старик уже совсем никакой. А ты… Я просто смотрю на тебя, и уже готова.

Я знатно охренел. Реально просто впал в ступор. Что это было?

Тогда извинился, что-то прогнал про усталость. Честно, первая мысль была — Лоза меня проверяет. Подослал свою мелкую сучку, чтобы прощупать, солью я его или не солью. Опрокину ради бабы столько лет работы, дружбы, помощи или нет?

Думал даже потом пойти к Валериану и сказать, мол, ты совсем рехнулся на старости лет? Подставы устраивать?

Хорошо, что не пошел.

Лозицкий ни сном ни духом был о сексуальных пристрастиях своей половинки.

Как-то один из моих приятелей безопасников срисовал ее в клубе, где она сняла двух молодых парней из гоу-гоу. Я еще думал, стоит ли говорить Лозе или… Лучше бы я сказал.

Следующая поездка на экономический форум в Питер закончилась для меня плачевно. Валериан отправил вместо себя свою жену, сучку похотливую. У нас были серьезные переговоры, мы всё-таки вылезали из своих незаконных схем.

Валериан говорил, что как раз благодаря Крис, мол, стал опасаться, хочет еще пожить.

Вечером мы красиво отметили новые контракты и предстоящие сделки, а утром я проснулся в постели с Кристиной. Ни хрена не помнил. Понимал, что по собственной воле я бы с ней не лег. Сучка меня подловила.

— Ты…

— Спокойно, Кирилл, тебе вчера со мной было очень хорошо. У меня есть запись, покажу ее Лозицкому, и тебе хана.

— Как ты… Что тебе надо?

— Ты. Тебя хочу. Хочу, чтобы ты был мой.

— Этого не будет. Ты знаешь.

— Знаю. Давай просто подумаем, что сделает с тобой Лоза, если узнает. И что сделает твоя Лика-Анжелика. И что может случиться с ней.

— Угрожаешь мне?

— А надо? Нет, Кирюш, просто объясняю, что со мной надо дружить. И любить меня. Я же моложе ее, и красивее, и я столько всего умею! Нам будет классно, как этой ночью. Ну, давай!

Я тогда не дал, выставил ее вон.

Но Анжелике рассказывать не стал. Хрен знает, чего побоялся.

А потом…

Потом всё зашло слишком далеко. И теперь я думаю только о том, как сохранить жизнь самых близких мне людей, потому что…

— Если ты не будешь со мной, Кирилл, ты не будешь и с ней. Получишь срок и сядешь, а пока ты будешь там, тут твою любимую Лику пустят по кругу, не думай, что жизнь ее будет легкой, или смерть. Она мечтать будет о смерти.

Было жаль, что я не настолько отморозок, чтобы взять и задушить эту наглую суку.

Понимал, что, даже избавившись от нее, не избавлюсь от проблем.

Мы с Лозицким даже не подозревали, кто стоит за его женушкой, какие у этой мелкой мрази связи.

Я только хорошо запомнил, что сказал мне Лоза за пару дней до смерти.

— Она держит меня за яйца, Кир, крепко, и тебя, я так понимаю, тоже. Как я так лоханулся — сам не знаю. Была таким нежным цветочком, такой кошечкой.

Облажался Лоза, ни цветочком, ни кошечкой она изначально не была. Расчетливая, грязная дрянь, с которой я должен справиться.

— Я уверен, эта стерва меня отправит на тот свет. Пока торгуюсь с ней, может, даст мне еще пару лет.

Не дала.

А мне остается только гадать — кто следующий? Я? Или моя Лика?

Глава 31

Лика

После ухода мужа и сына я все-таки засыпаю.

Сон беспокойный, тревожный, он не приносит никакого удовлетворения.

Открыв глаза, всё так же чувствую себя разбитой. Болит голова. Тело вялое.

Зачем я осталась в клинике? Может, стоило потребовать, чтобы меня отпустили домой?

Домой… Где теперь мой дом?

Накатывает снова боль и обида.

Я вспоминаю, как мы вместе с Кириллом выбирали место для строительства дома, проект, как советовались с тогда еще совсем юной Стаськой, Максим должен был вот-вот родиться. Кирилл спешил, хотел, чтобы мы с малышом уже приехали в новый дом, а я говорила, что не стоит торопиться, что с маленьким нам будет лучше всё-таки в старом доме, к которому я привыкла. Кирилл в конце концов со мной согласился. Строили быстро, но всё равно уже не было такой спешки, поэтому получилось качественно. Вместе придумывали дизайн. Удивительно, но за всё это время мы ни разу не поругались! Говорят, что ремонт — прямая дорога к разводу, но нас он, наоборот, сплотил. Мне нравились все предложения мужа, а ему мои. Мы критиковали если — то мягко. Мне, например, хотелось пышные, роскошные шторы, но Кирилл считал, что не во всех помещениях они уместны, где-то будет перебор. Я согласилась.

Детскую себе Стася выбирала сама, нашла то, что хотела. А еще она помогала мне с выбором детской для малыша, получала удовольствие от этого. Потом Стася так хорошо помогала мне с маленьким, с радостью с ним играла, занималась.

Как я могла упустить момент, когда она спелась с Кристиной?

Да и вообще, когда я упустила то, что мой муж…

Только начинаю думать, и голову словно огненный обруч стискивает.

Боль адская.

Не в силах сдержать стон, нажимаю кнопку вызова сестры. Тут же приходит молоденькая девочка, не та, которая была раньше, видимо, смена уже поменялась.

— Что случилось?

— Голова сильно болит.

— Сейчас я доктора позову, вам уже делали обезболивающее?

Качаю головой — не помню.

Зато про телефон вспоминаю, который всё еще у меня.

Когда девушка уходит, достаю его.

Снова набираю Рафаэля.

“Абонент недоступен”.

Черт… А вот это мне не нравится. Что это значит? Я ведь на него рассчитывала!

Приходит врач. Я слабо соображаю, что происходит.

Прихожу в себя поздним вечером.

Понимаю, что в палате я не одна. Рядом с моей койкой стоит мужчина в халате, на шее висит стетоскоп, и я узнаю в этом человеке Ростоцкого.

Первым делом кошусь на дверь, как будто смогу догадаться, каким образом Рафаэль сюда попал. Потом оглядываю его — высокий, представительный, орлиный нос, скуластое лицо, умные, проницательные глаза, которыми он сейчас оглядывает меня, переводя взгляд на тумбочку.

— У тебя с собой много вещей?

— Что? — силюсь понять, но он сразу переходит к делу:

— Анжелика, нам нужно спешить. Я потом всё объясню. Тебе сейчас нужно срочно отсюда уходить.

— А как же врачи? Разве меня отсюда отпустят? И как вы сюда попали?

Я знаю, что Кирилл не ушел бы отсюда, не оставив инструкций на мой счет.

— Анжелика, сейчас правда не время для разговоров. Ты можешь идти?

— Мне нужны гарантии по поводу моего сына.

С места не сдвинусь, пока я не буду уверена, что с Максимом ничего не случится.

— Ты боишься и правильно делаешь, но мальчик сейчас в безопасности, он дома со своим отцом, — спокойно произносит Рафаэль, не отрывая от меня своего проницательного взгляда. — А тебе нужно уходить отсюда. И я обещаю, что Максима мы выручим потом.

— Обещаете? — недоверчиво хмурюсь, вскидывая подбородок и пытаясь что-то прочитать во внимательных глазах мужчины, которому поневоле приходится доверять свою жизнь и безопасность. — Почему я должна вам верить?

— Почему? — Он наклоняет голову, сводя брови к переносице. — А кому тебе еще верить, Анжелика? Ты бы не звонила мне, если бы доверяла своему мужу, — добавляет.

Отшатываюсь как от удара. Конечно же, он прав, хоть эти горькие слова и наполняют меня болью и заставляют раны снова кровоточить. Сердце тревожно бьется, дыхание спирает, я морщусь болезненно и поднимаю на него взгляд.

— А что будет, если я останусь?

Возможно, я сейчас задаю глупый вопрос. Но разве разумно бросаться в омут с головой и идти неведомо куда с мужчиной, который толком ничего не объясняет? Которого я совсем не знаю. Даже не могу сама себе объяснить, почему обратилась за помощью именно к нему. Пусть хотя бы в общих чертах обрисует ситуацию.

— Не будь дурочкой, Лика, — роняет он с ноткой превосходства в голосе. — Ты же умная женщина. Должна уже догадаться, что это вопрос жизни и смерти.

— Жизни и смерти? — содрогаюсь от озноба, меня охватывает оторопь.

— А что тебя удивляет? — он вздергивает четко очерченную бровь, смотрит серьезно. Немного пугающе. — Твой муж давно играет по-крупному. Ввязывается в коррупционные схемы. Когда-то это должно было случиться. Сколько веревочке не виться…

— Вы настолько хорошо посвящены в дела моего мужа? — интересуюсь с прохладцей, всё еще не до конца доверяя Рафаэлю, хочу выяснить его мотивы.

— А кто в них не посвящен?

Он понимает, что я не выйду из этой палаты, пока он хотя бы частично не пояснит, что будет дальше. Дергает лицевой мышцей, бросает взгляд на дверь и, чертыхнувшись, опускается на стул возле моей кровати.

— Пойми, Лика, все всё видели. Кто умеет видеть. Ты думаешь, Лозицкий сам на тот свет отправился?

— Что вы имеете в виду? — сиплю.

— Ему сколько было. Семьдесят пять? По нынешним меркам — совсем мало. И сердце как у быка, я знаю, он хвастался, и лечился он в лучших клиниках. Еще бы жить и жить. А с его баблом он мог бы умереть глубоким старцем. А теперь лежит на два метра в земле. Ты не задумывалась почему?

Холодею до ледяных, немеющих пальцев. Я подозревала, да, что он мог умереть не своей смертью, да и понятно, кто именно получил наибольшую выгоду от его кончины.

Кристина. Опять Кристина. Всё крутится вокруг этой дряни.

— Вы хотите сказать…

Смотрит тяжелым взглядом человека, который сообщает другому о неизлечимой болезни, как раз и халат к месту. Добавляет драматизма.

— Именно это и хочу сказать. Ваши жизни под угрозой. Для твоего Александрова речь уже не о кресле депутата, не о посте министра, речь о том, чтобы сберечь шкуру свою, ну и… вас.

Нас? Кого? Меня? Сына? Дочь? Мысли в голове прыгают, как шарики для пинг-понга.

Жизни под угрозой, под угрозой…

Рафаэль сказал так — жизни! Не жизнь… Значит и я? И сын? И Стася? Как бы она ни поступила, я думаю о ней тоже.

В голове долбит, пульсирует, там бьет набат.

Я должна спасти моего мальчика, должна выбраться отсюда, но как победить Крис? И откуда у нее столько могущества? Она же молодая девчонка, приживалка богатого мужа. Которого она свела в могилу, оставив с носом всех остальных наследников. Этому должно быть объяснение. Она не могла одна это сделать.

За ней кто-то стоит.

Кто?

И если я сейчас уйду с Ростоцким, что будет с Максимом? Не сделаю ли я хуже сыну?

Господи, что делать? Что?

— Рафаэль… если я уйду с вами сейчас, где гарантия, что мой ребенок… что с ним всё будет хорошо?

— С ним всё будет хорошо, если вы останетесь живы. Если вы останетесь в больнице, я не могу этого гарантировать. Вы… Вы понимаете, что тут у вас нет даже охраны? Ваш супруг об этом не позаботился?

Меня морозит. И голова кружится. Что мне делать?

— Я… я не могу вот так уйти…

* * *

Кирилл.

Вечер проходит в напряжении. Максим не хочет со мной разговаривать. Уходит в комнату. Я, честно, тоже не настроен на беседу. И что я могу сказать?

Что я как мудак слил свою семью в унитаз? Ну, почти…

Стася звонит. Сбрасываю. Не до нее. Хотя надо бы с ней поговорить. Поставить мозги на место. Но это тоже опасно.

Опасно, потому что я какого-то хрена всё упустил.

Эта гадина Крис опутала своей паутиной и мою дочь тоже.

Как же я хочу, чтобы всё это скорее закончилось!

Мне нужно быть осторожным. Мне нужно не дать ей шанса заподозрить, что я не играю по ее правилам.

Мне нужно добраться до тех, кто стоит за ней. Не одна же она всё это провернула? Конечно же, нет.

Голова раскалывается, огненным обручем давит, гудит. Пожар внутри.

Лика… Я почти потерял ее! Если бы этот бешеный таксист пролетел на пять сантиметров правее!

Что бы я делал тогда?

Да, честно, тогда мне было бы плевать уже на всё. Меня, я думаю, и дети бы не держали.

Дети. Я попытался обеспечить их будущее. Трастовые фонды у нас

Но ведь и Лозицкий вряд ли своих детей оставил без всего, так? И как-то же эта мразь всё обошла?

Рычу как тигр раненый, потирая переносицу, сжимая ее. Устал. Задолбался.

Поиграл в героя-любовника, в шпиона, в детектива.

Проиграл по всем фронтам.

По хрену.

Крис звонит. Ее вызов тоже сбрасываю. Пишу, что устал и занят.

“Ты всегда должен быть свободен для меня, Кирилл, иначе сам знаешь, что будет”.

Гнида! Она мне угрожает?

— Что, Крис?

— Хотела услышать твой голос. Знаю, что ты оставил Лику в клинике, ты сейчас один? Я хочу приехать.

— Куда? Ко мне? У меня ребенок в доме.

— И что? Скоро это будет мой дом и мой ребенок.

— Крис, хватит. Ты… заигралась. Я сказал тебе…

— Успокойся. И закрой рот. Я приеду!

— Нет. Я устал. Я задолбался. Ты знаешь, какой у меня был день. Дай мне выдохнуть!

— Ладно, хорошо. Но только потому, что я сама сегодня не очень готова. Но завтра… Завтра я приеду, Кирилл.

Завтра… Хочется придушить эту стерву, взять ее тоненькую шейку, и…

Полночи не могу уснуть, сижу с бумагами, думаю, гадаю, просчитываю. Есть человек, к которому я могу обратиться. Надеюсь, он не откажет. В память о Лозицком, с которым тоже был близок.

Теперь Лика. Нужно что-то делать с ней. Отпустить? Зубами скриплю, представляя это. Не смогу. Но со мной ей сейчас опаснее, чем одной.

Утром еду в клинику. Стою на пороге уже в восемь утра. Подхожу к палате, открываю…

Пусто.

Черт. Где она?

Глава 32

Лика

— Я… не могу вот так уйти…

Говорю решительно, но в то же время понимаю, что Ростоцкий прав. Бежать надо. Но как я уйду?

Поднимаюсь с кровати. Плевать, что посторонний мужчина видит меня в рубахе, которую выдали медсестры. Он сказал, что дело жизни и смерти, так что прочь, сантименты.

Развожу руками — я же не могу выйти в своих вещах? А в больничном еще хуже.

Но у Рафаэля, естественно, уже есть план.

— Оставляй сумку. Надевай халат и бери телефон. Ты идешь со мной на МРТ.

Киваю.

Теперь я понимаю его легенду и как он пробрался сюда. Под видом доктора.

Интересно, получается, Кирилл не оставил со мной никакой охраны? Почему? Надеялся, что меня тут уберут без шума и пыли?

Всовываю ноги в тапочки, делаю всё очень поспешно, хотя понимаю, что перед медсестрами на посту надо вести себя обыденно, никуда не спешить, идти спокойно. Выходим в коридор, сразу проходим к ближайшей лестнице, по которой спускаемся вниз на первый этаж. Если идти в приемный покой, то там обязательно обратят внимание, поэтому Рафаэль цепко держит меня за локоть и уводит в другую сторону. Останавливаемся возле туалета, он указывает мне на дверь, говорит тихо и буднично, словно он каждый день похищает жен конкурентов из клиники.

Или мой Александров ему не конкурент?

— На подоконнике пакет, в нем одежда. Переодевайся и выходи.

Кивнув, открываю дверь, у окна и правда пакет с одеждой и обувью. Всё новое, фирменное. Уютный трикотажный костюм — длинная юбка и объемный кардиган.

Пальто пуховое, сапожки, надеваю всё на себя, расставаясь с больничной одеждой.

Возле раковины с зеркалом останавливаюсь, ловлю свое отражение.

У меня безумные глаза, потрескавшиеся губы, я выгляжу как городская сумасшедшая. Так нельзя. Нельзя привлекать к себе внимание.

Резко втягиваю в себя воздух и с силой выдыхаю. Мне нужно успокоиться, прийти в себя.

Кажется, в пакете я видела расческу. Да, там же и небольшая косметичка. Ростоцкий и в самом деле действует весьма профессионально. Всё продумал.

Для начала я открываю кран, умываюсь, подолгу держа на лице холодные руки. Распутываю волосы, тщательно расчесываю, добиваясь гладкости.

В косметичке крем, тушь, помада, тени. Подкрашиваю брови и ресницы, наношу на губы блеск. Розовые тени использую как румяна.

Пять минут, и я почти нормально выгляжу.

Если бы не этот ужас в глазах.

Нужно забыть о боли в висках, я должна справиться с волнением, ведь на кону жизни.

Но, если я сейчас уйду, что будет с Максимом?

Что будет с моим сыном?

Что бы там ни было, я обязательно сделаю всё, чтобы мальчик был со мной!

Выхожу из туалета, Ростоцкий уже сменил халат на строгое пальто цвета графита. На шее висит шарф, он готов покинуть больницу, готов вывести меня.

Так просто? Мы просто выйдем отсюда как простые посетители?

А что потом? Куда мы поедем потом?

Не ошибка ли доверять этому человеку?

Вопросы теснятся в голове, ответов нет. Не совершаю ли я ошибку? Не пожалею ли?

— Расслабься, Анжелика, да, вот еще, надень очки, платок можешь завязать на голове. Сумку возьми.

Он словно завершает мой образ, смотрит внимательно.

Только сейчас я замечаю в коридоре камеру. Мгновенно застываю, меня колотит дрожь. По камерам же всё можно отследить! С кем я ушла, когда!

— Раф… Рафаэль, там…

— Камеры тут не работают, не бойся.

— Тут — нет, но… У выхода ведь они тоже есть? Сейчас всё напичкано камерами.

— Ты права. Всё в камерах, с ума сойти, порядочному преступнику уже нельзя работать спокойно. И человека не похитишь.

— Что?

— Расслабься, где твое чувство юмора?

— Чувство юмора? Наверное, похоронили вместе с Лозицким.

— О, нет, оно еще есть и вас не подводит. Расслабься, Анжелика, красивое у тебя имя, кстати. Назвали в честь какой-то героини?

— Да, мне говорили, что мама любила читать.

— Моя тоже, представь. Все считают, что меня назвали в честь художника, но это не так.

— А в честь кого?

— Был такой писатель, Рафаэль Сабатини. Про “Одиссею капитана Блада” слышала? Может, читала?

Качаю головой, развлекательная литература не входила в круг моих интересов, я читала русскую классику: Пушкина, Гоголя, Тургенева, Толстого.

— Рекомендую. Вообще, приключенческая литература здорово помогает в жизни.

Верю, вот Тургенев, кажется, не помогает совсем. Хотела я быть тургеневской барышней — и что из этого вышло?

Ростоцкий ведет меня к выходу, держит под руку, аккуратно, похоже, что мы супруги, которые приехали проведать кого-то из пожилых родственников. Я стараюсь не поднимать голову. И дышать.

Мы выходим на улицу, беспрепятственно, не привлекая никакого внимания. Я всё еще не верю. Куда я иду? Зачем? Я просто не понимаю. Моя жизнь превратилась в

— Кто стоит за Кристиной? — задаю вопрос твердым голосом, когда мы с Ростоцким садимся в припаркованный у выезда с парковки автомобиль.

Я устала жить в неведении. Пора выяснять, кто тот кукловод, кто властной рукой управляет нашими жизнями и грозится обрезать веревочки.

Глава 33

Лика

— Кто стоит за Кристиной?

Я с замиранием сердца жду ответа, руки холодеют, пристально вглядываюсь в серьезные и умные глаза Ростоцкого, но он не отвечает, только головой мотает, мол, не здесь, не сейчас.

Конечно, я понимаю. Не время. Пока мы добираемся до места назначения, в дороге, походя, мы не будем обсуждать то немыслимо важное, отчего зависят жизни моей семьи. Моя жизнь.

Рафаэль сосредоточенно заводит машину, мы неторопливо выезжаем с парковки больницы. Шины тихо шуршат по асфальту, и это должно немного успокоить мою нервозность, а я, наоборот, всё больше завожусь, злясь на весь мужской род.

Злюсь на сильных мира сего, к коим захотел примкнуть мой муж.

Это они играют по-крупному, стремясь к каким-то мифическим победам, завоеваниям, выигрышу. Они хотят денег, власти, роскоши, ради чего готовы на многое, на очень-очень многое. Готовы поступиться честностью, благородством, преступить черту.

Ростоцкий сказал, что все знали, что делает мой муж, но также он заметил, что я не дура. Так что я прекрасно понимала, что происходит. Кирилл погнался за хорошей жизнью, потому что хотел и мог. Потому что он достигатор. Потому что не соглашался никогда довольствоваться малым.

А я не остановила его. Да и могла бы?

Разве стал бы он слушать? Разве такие, как Кирилл Александров, властные альфачи с зубодробильным самомнением, слушают хоть кого-то? Скорее, сказал бы, что это всё для нас, для нашей семьи, для будущего наших детей.

Зажмуриваюсь, удерживая крупные слезы возле глаз, не хочу плакать.

Не хочу!

И жалеть себя не хочу, и оплакивать наш брак с Кириллом, которому однозначно пришел конец. Хочу во всем разобраться, да, и сохранить жизни. В первую очередь Максима. Но всё же мне интересно, какую роль играет во всей этой истории Рафаэль.

Вспоминаю, как он сказал, что он друг. А я считала его конкурентом мужа, по крайней мере, как-то Кирилл обмолвился, что, мол, Ростоцкий палки в колеса вставляет, но как там было на самом деле, кто же знает?

Может, он мне наконец расскажет?

Он привозит меня на окраину города, в загородный дом — двухэтажное строение с покатой крышей за крепким каменным забором.

Глушит машину, обращает на меня взгляд.

— Об этом месте никто не знает. Здесь ты сможешь отдохнуть.

— И сюда ты приведешь Максима? Привезешь же?

Он морщится снова от этого вопроса, а я не вижу смысла называть его на “вы”, поэтому перешла на “ты”, и также я не вижу смысла в этой таинственности.

— Лика… Я же сказал, что мальчик с отцом, твой муж не позволит случиться ничему плохому.

— У тебя нет детей, да?

Он меняется в лице, вижу, как сжимает кулак, скрывая свое напряжение.

— Нет.

Почему я слышу в этом коротком слове боль? Не важно. Не мое дело.

— Я не могу ни о чем думать кроме своего сына. Он должен быть рядом. И не говори мне успокоиться и верить, что с Кириллом он в безопасности, сам же сказал, дело жизни и смерти. Вытащил из больницы, сказав, что там меня могли убить, а Кирилл даже не поставил охрану. О чем это говорит?

Ростоцкий тихо хмыкает, в глазах поблескивает удивление. Чему он удивляется? Думает, что я настолько не в себе, что плохо слышала, что он мне рассказал? Да я вообще забыла о своем сотрясении, плюс мне укол сделали, я полна решимости всё разузнать и выработать план действий. Ненавижу быть несведущей. И ненавижу бездействие и беспомощность. Мне не двадцать, чтобы с тихой робостью заглядывать в рот крутым мужикам, обличенным властью. По большому счету, мне надо учиться самостоятельно решать все свои проблемы.

— Всё не совсем так, как ты думаешь. Насчет Кирилла и охраны.

— А как же?

— Это тебе, конечно, лучше у него спросить.

— Ты издеваешься?

— Нисколько. Поверь, если бы он мог, всё бы рассказал, а если не рассказал, значит оберегал тебя.

Оберегал. Не знаю, смеяться мне или плакать. Я была уверена, что мы во всем откровенны с Кириллом. Хотя, положа руку на сердце, разве хотела я вникать в большие “мужские” дела? Разве я вникала в схемы, в которых, как сказал Ростоцкий, знали чуть ли не все? Вот, взять хотя бы ту же Кристину! Она в курсе всех мужских дел, да? А я?

Я привыкла закрывать глаза на то, что делает мой муж.

Дозакрывалась!

Теперь для Александрова в порядке вещей держать меня в неведении.

— Он ничего не рассказывал, и вот мы имеем, что имеем, — развожу руками. — Скажи, почему ты подошел ко мне тогда, во время похорон?

“Давай, давай, Кристина, еще, вот так, девочка моя, еще…”

Снова и снова раздаются во мне слова, въевшиеся в подкорку.

Интересно, что слышал Рафаэль? Он слышал стоны Крис и подначивая моего мужа? Знал об их связи?

— Я сказал, что хочу по-дружески помочь.

— Ты не похож на альтруиста, прости, — замечаю со здоровым скептицизмом. — Я не верю в бескорыстную помощь. У всего есть цена.

Ростоцкий молчит какое-то время, потом ухмыляется. Его глаза говорят лучше слов — я угадала.

— Ты назовешь свою цену?

Глава 34

Лика

— А если моя цена — ты?

Смотрю на Ростоцкого, глазами хлопаю. Что он имеет в виду? О чем он говорит? Он ведь меня совсем не знает, зачем ему я? В качестве кого?

Его рот искажает усмешка.

— Давай пройдем в дом, Энджи. Там поговорим.

Энджи, он называет меня так, как уже давно никто не называл. Когда-то давно так мне говорил Кирилл, очень давно. Еще в те времена, когда я была на стажировке. Тогда, когда на корпоративе Кирилл обратил на меня внимание и хотел заняться сексом.

Рафаэль же тоже примерно в то время работал с Лозицким, если я ничего не путаю. Так?

Мне кажется, тогда еще они нормально общались, дружили. Что потом пошло не так?

Лозицкий приблизил Кирилла, стал ему доверять. Рафаэль ушел в тень, занялся своим делом, сначала не так успешно.

Ростоцкий завидовал Кириллу? Вспоминаю, что как-то давно мой муж говорил об

Завидовал тому, что Кир проворачивает большие дела с Лозой, а сам Рафа топчется на месте, довольствуясь малым.

Да, именно так говорил Кирилл.

Может, Рафаэль вовсе не помощник? Может быть, я зря ему доверилась?

Поднимаюсь по ступенькам. Дом уже не кажется мне симпатичным. Он мрачный и старый. Дом на окраине. На отшибе. Если я буду кричать — кто услышит?

Дверь открывается с протяжным скрипом. Почему-то мне чудится, что тянет могильным холодом.

— Не бойся, Лика, всё будет хорошо.

Я не могу сказать, что я не боюсь.

Но меня морозит. Во что я ввязалась?

— Проходи, скорее.

Он буквально затаскивает меня в дом, хватая за локоть.

Вскрикиваю, потому что дверь закрывается и мы остаемся во мраке.

— Черт… Не могу найти выключатель, пошли дальше, в комнату.

В доме пахнет затхлостью, сыростью. Тут явно давно никто не живет. Мне хочется вернуться на улицу, сбежать отсюда, ругаю сама себя за то, что ввязалась в эту авантюру.

И Кирилла ругаю тоже. Всё это из-за него!

Его игры!

Отпустил бы меня и всё! Если ему так нужна эта стерва Крис… Я бы не стала мешать, и имущество его мне не нужно. Ничего не нужно, только мой сын.

И моя жизнь.

Жизнь, за которую сейчас очень страшно.

Мы заходим в комнату. Здесь тепло, пламя в камине беснуется, от него жар, свет и аромат приятный. Но всё равно внутри у меня ледяная пустыня.

И страх.

Потому что я вижу, что в кресле у камина сидит человек.

Это мужчина. Пожилой мужчина.

Он поворачивается, и мне кажется, я схожу с ума.

— Лозицкий?

* * *

— Где моя жена? Где ваша пациентка, я вас спрашиваю?

Понимаю, что бесполезно, скриплю зубами. Черт…

Что за…

Врач смотрит на меня уныло. Ему плевать. Как будто каждый день пропадают пациенты из платных палат.

— Что на камерах? — спрашиваю безопасников, которые уже подключились к поискам. Мы уже в кабинете охраны, на большом экране показывается запись.

— В палату к ней зашел доктор, лица не видно, вышла с ним.

— Это я вижу. Дальше?

— Дальше всё.

— Что всё? — выхожу из себя, бесит, орать готов. — Вышла куда? Делась потом куда?

— Шеф, я нашел.

Один из моих людей выводит изображение на экран.

— Одна из камер зацепила, остальные не работали.

Лика садится в машину. С ней мужчина, которого я сразу узнаю.

Ростоцкий.

Как же он так лоханулся? Сам за ней пришел. Данные с камер не убрал.

Или… или хотел, чтобы я увидел? Узнал?

Сука…

Достаю телефон.

Естественно “абонент не абонент”.

Так, и что делать? Ехать к нему?

Вряд ли Рафа повез Лику к себе домой. Она шла с ним по своей воле. Что это значит?

Настолько меня ненавидит? Видимо, настолько.

Что делать?

Телефон в руке оживает. Кристина. Меньше всего хочу общаться с этой мразью.

Как я мог втянуться в ее игры?

Зачем всё это мне?

— Слушаю.

— Приезжай ко мне, котик.

— Крис… ты знаешь, что я сейчас не могу.

— Мне плевать, — она сразу меняет тон, мгновенно. — Плевать, можешь ты или нет. Приезжай.

— Кристина, у меня жена пропала. Сейчас мне вообще не до твоих глупостей. И вообще…

Чувствую, как пот начинает течь по спине, капли образуются и на висках. Мне душно. Дышать трудно, грудь давит. Сжимаю ладонью область сердца… Не хватало еще… Черт, дышать!

Мне жить надо. У меня жена, которой я должен помочь. Сын. Дочь… Семья, которую я обязан спасти.

Только я виноват в том, что мы попали в такую жесть. И только я один могу помочь им выбраться.

Просто не будет.

Я бы убил эту тварь, если бы понимал, кто за ней стоит.

И мне по хрену было бы. Посадили бы — и ладно.

По хрену было бы, если бы я был один.

Но у меня семья.

Семья, для которой я всегда был опорой, каменной стеной.

А теперь я как граната с вырванной чекой. В любой момент могу похоронить всех.

Твою ж…

Игры эти надоели.

Врать надоело.

Если бы мне сказал кто, что я такой актер офигенный! Что я там Кристине плел? Убеждал в том, что я к ней неровно дышу, когда понял, что просто так не соскочить. И старик Лозицкий тоже понимал, что лоханулся. Думал, взял обычную подстилку, девку для утех, которая радуется, что он ей шмотки покупает, да икрой с шампанским потчует. За это готова давать ему, делая вид, что ей жутко нравится трахать его старое тело.

Нет. Всё совсем не так получилось.

Подстилка оказалась с секретом.

Сука.

Убить. Задушить! Но как? Даже если не своими руками сделаю. Кто-то стоит за этой мразью, кто-то, кто даст ответку сразу.

— Александров, я сказала — приезжай немедленно. Ты же хочешь, чтобы твоя жена осталась жива?

Что?

Она серьезно?

Но… Лика ведь с Ростоцким? А Ростоцкий всегда пренебрежительно относился к Кристине. Больше того, Рафа ненавидел эту сучку, потому что в свое время Крис очень здорово поработала над тем, чтобы рассорить мужа с Ростоцким и его семейством. До этого они крепко дружили, даже несмотря на то, что Рафа не согласился быть в деле и в теме у Валериана…

Ростоцкий не может быть заодно с Крис.

Или… может?

— Я приеду. Жди.

Глава 35

Лика

— Валериан Олегович?

— Нет, моя дорогая, увы… Валериан Олегович нас все-таки покинул. Но в одном ты права — я Лозицкий. Брат Валериана. Не близнец, но всю жизнь мы были очень похожи.

У меня голова идет кругом, смотрю на Рафаэля, перевожу взгляд на нового Лозицкого.

Что они задумали?

Мне всё это совсем не нравится. Мне страшно.

Я чувствую, что меня вовлекают в какую-то опасную игру, и моя жизнь и жизнь моего сына станет разменной монетой.

— Что вам нужно?

— Нам? От вас? — хмыкает пожилой мужчина, который действительно удивительным, каким-то непостижимым образом похож на Лозицкого. Практически копия. Только… Валериан был ухоженнее, что ли?

Ну, тут всё, наверное, ясно — молодая жена, ему приходилось соответствовать. Помню, как он говорил об этом смеясь, что ему уже не по возрасту и шмотки, которые он носит, и прическа, и то, что он вынужден заниматься фитнесом, теннисом — как наши престарелые чиновники и депутаты.

— Нам от вас ничего не надо, детка. Наоборот. Это вам от нас, получается, надо.

— Мне?

— Именно. Тебе и твоей семье нужна помощь. Нужно избавиться от этой психопатки Кристины, которая готова на всё, чтобы получить

— Получить? Она его уже получила, — отвечаю, горько качая головой.

Перед глазами снова та сцена в кабинете.

Как можно быть такими лицемерными? Настолько циничными, чтобы делать это в кабинете человека, который только что умер, похороны которого только-только закончились? Его прах еще не успел остыть, а они…

Но ведь они делали это и при жизни Лозицкого? Так?

Почему я ничего не замечала? Почему была слепа?

В сотый, в тысячный раз думаю об этом.

Могла ли я предотвратить трагедию?

— Ничего она еще не получила. Пока она просит его развестись с тобой, но я уверен, ее просьбы — это для отвода глаз.

— В смысле? — я не понимаю. Или понимаю, но у меня еще есть иллюзии.

— Она тебя уберет, как только сможет, — Рафаэль вступает в диалог, стараясь говорить мягким тоном, но в его голосе сталь. — Поверь, эта сука ни перед чем не остановится. Пока ей выгодно, чтобы ты жила.

— Пока она думает, что твой Кирилл на самом деле может тебя оставить и уйти к ней. Дура.

— Она не дура, Альберт Олегович, не стоит ее недооценивать. И те силы, которые за ней стоят.

— Силы? За ней кто-то стоит?

— Стоит. Или не стоит. Это нам предстоит выяснить. Жаль, что я узнал обо всем слишком поздно.

— О чем именно?

— О том, что мой брат связался с бывшей криминального авторитета, который погиб по его вине.

Голова кругом.

Боже, еще несколько дней назад я жила в мире розовых пони, полном любви. Еще несколько дней назад, узнав об измене мужа, считала, что эта измена и есть самое страшное в жизни. Сейчас, когда я понимаю, что на кону уже та самая жизнь, я просто в шоке и не соображаю, что делать.

— Мой сын… что будет с моим сыном? Мне нужно забрать сына.

— Успокойся, Энджи, твой Александров не поставит сына под удар.

— Неужели? Он уже поставил дочь! — вспоминаю о Стасе и прихожу в ужас. Почему Кирилл позволял ей общаться с Крис? Или он сам не знал о том, на что способна его любовница, жена Лозицкого?

Меня всю колотит, я трясусь. Как я могу усидеть на месте, прятаться, когда там… Когда там война! Война, на которой убивают мою семью! И мой супруг это позволяет?

— Крепко она за яйца держит вашего мужа. Однозначно. И моего брата тоже держала. Если бы Валерка признался раньше…

— Признался в чем? — не понимаю я.

— В том, что он на крючке у этой сучки и ее банды. Увы, сообщение от него пришло слишком поздно. Раф, я думаю, мы можем показать девочке видео?

Ростоцкий пожимает плечами.

— Почему нет? Она не побежит докладывать обо всем Кристине.

Конечно не побегу! Меня отсюда не выпустят. Это он имеет в виду?

Старик берет пульт от телевизора, включает. Потом что-то колдует с телефоном, пара минут, и я вижу, как на экране появляется заставка.

Лозицкий. В том самом кабинете.

— Привет, брат. Банально, но я скажу. Если ты смотришь эту запись, скорее всего, меня уже нет в живых. Или скоро не будет. Ты любил повторять, что, если я не остановлюсь, моя удача покинет меня и сыграет за другую команду, да? А меня просто выбросят за борт. Это время пришло. Сейчас мне придется отвечать за свои грехи. Сука, как же хочется жить, Альби, если бы ты знал. Но эта гнида не дает мне шансов. И дело всей моей жизни пойдет по одному месту. Всё оказывается так просто! Я-то думал, у меня могущественный враг, который копает и играет против правил, а он был совсем рядом. Подрывал меня изнутри. Альберт, козырей, чтобы дать тебе, у меня почти нет. Но я прошу — помоги! Сделай так, чтобы эта коварная сука недолго почивала на лаврах! Я готов рассказать тебе всё. И заплатить любую цену. Только отомсти.

Я слушаю, и чувствую, как отнимаются ноги, как сердце сжимает костлявая рука.

Господи…

Я ведь реально даже не представляла, во что всё это выльется!

Сейчас я готова молить бога, чтобы это была просто измена.

Но поздно.

Лозицкий с экрана монотонно рассказывает о своей жизни, а я вспоминаю, как увидела его жену впервые.

Она показалась даже милой. Такая красивая бедная девочка, которой улыбнулось счастье лечь под богатого старика и даже заставить его жениться.

— Просто шлюха, подстилка, — говорил Кирилл. Надеялся, что она не задержится надолго. — Лоза не такой кретин. Или такой?

Валериан Олегович познакомился с Кристиной, когда был по делам в Екатеринбурге. Дела бизнеса. И криминала. За несколько месяцев до его встречи с Крис там завалили одного из авторитетов, довольно сильную фигуру. И завалили не без участия Лозицкого. Люди этого авторитета спокойно перескочили на службу к Лозе и его людям. А вот о женщине, которая долгое время жила с авторитетом, никто ничего не слышал. Лозицкий и не подозревал, что красивая девушка Кристина, которую ему представили как помощницу юриста, была как-то связана с криминалом. А она была.

— Сука от этого гада была беременна, его завалили, она ребенка потеряла. Решила отомстить… Вот и мстит, мразь. У нее в руках весь компромат. И ей кто-то помогает. Явно какая-то сильная фигура, но я не могу понять кто. Думал, что Ростоцкий в теме. Но вроде нет. Эту гадину надо остановить. Но сам я уже не смогу. Не думаю, что долго протяну. На кону же не только моя жизнь. Дети, внуки, эта гадина готова уничтожить всех. Всех…

Мне страшно. Я думаю о детях, и мне реально страшно.

Но почему Кирилл с ней связался? Почему?

— Александров идиот, она и его взяла на понт. Только эта сучка втрескалась в него как кошка. Нужно сыграть на ее чувствах. Кир может ее уничтожить, только если не испугается. И нужно что-то делать с его семьей. Их надо изолировать, иначе у Кирилла просто не будет повода доводить игру до конца. Если они пострадают, он просто убьет Кристину. А ее смерть пока не нужна. Нужно спасти состояния, забрать компромат, понять, кто стоит за ней.

— Да, вот такую задачку задал мне братец. Делать мне нечего на старости лет разгребать его дерьмо. — Второй Лозицкий остановил запись. — Пришлось из Америки срочно вернуться, чтобы заниматься этим. Жаль, что я даже на похороны не попал. Вот такие дела у нас, красавица. Понимаешь теперь, куда вляпался твой муженек?

— Он… она его любовница. У них же всё хорошо? Он собирался убрать меня, чтобы жить с ней. Или нет?

— Мои дети. Мой сын. Я хочу, чтобы вы забрали моего сына.

— Не волнуйся. Мы постараемся, — Ростоцкий кладет руку мне на локоть. — Сейчас просто иди наверх и отдыхай.

Но как я могу отдыхать?

Как?

У Ростоцкого звонит телефон, он смотрит на номер, хмурится.

— Слушаю, Ростоцкий? М-м... Максим?

Глава 36

Кирилл

Как же эта чертова баба меня задолбала! И как же я близок к тому, чтобы убрать ее.

Лика с Ростоцким. Что он задумал?

Я знаю, что у Ростоцкого были связи с Лозицким, но вроде как они разошлись как в море корабли, я считал Рафаэля конкурентом, причем не слишком-то успешным.

Что сейчас?

Расклады поменялись? Или Рафа специально действует назло мне?

Я не хочу, чтобы Лика оставалась с ним. Я должен ее достать.

Но и Крис нельзя оставлять.

Я чувствую, что она что-то задумала, подошла к черте.

В последнее время я всё больше убеждаюсь в ее ненормальности. Она не просто неуравновешенная, легковозбудимая, импульсивная. Крис по-настоящему больна.

И в руках этой сумасшедшей суки мой бизнес, дело всей жизни.

Но самое страшное даже не это. Жизнь моих близких в ее руках.

Как я мог довести ситуацию до этого?

И Лозицкий тоже, старый дурак! Всё строил из себя хитрого лиса! В итоге оказался в жопе и меня на дно утянул.

И сдох как собака…

Сейчас мне его ни хрена не жалко, потому что он жил всегда как хотел. И часто действовал жестко, использовал незаконные методы.

Я тоже хорош, конечно, многое знал и закрывал глаза.

Лозицкий не грабил, не убивал лично. Но сколько людей были разорены из-за его действий? Скольких он оставил у разбитого корыта? К смерти скольких причастен? И как сумел втянуть в это и меня? Сейчас я хрен кому докажу, что не знал, был не в теме.

Мы вместе отмывали бабло. Вместе.

Получается, у меня тоже руки по локоть в дерьме.

И теперь какая-то мелкая шавка Кристина смеет мне угрожать.

Тварь.

И я должен к ней ехать.

И я должен делать вид, что все окей.

И даже трахать ее.

Может, к хренам всё? Свалить? Забрать семью, забрать бабло, которое смогу, и свалить?

Я могу обосноваться где-то за границей, надо только продумать где.

В принципе, у меня есть бабки в офшорах, есть тайные счета.

Да, депутатства мне не видеть, да и хрен бы с ним. Не очень-то и хотелось.

Просто сейчас этот мандат — охранная грамота для Лики.

Пока я могу манипулировать тем, что мне для выборов нужна жена — никакого развода, да и с Ликой всё будет в порядке.

Ведь так?

Снова звонок.

Опять Кристина. Черт, я собрался к ней ехать. Отвечаю, стараясь сделать тон нейтральным.

— Да?

— Ты не едешь ко мне — я решила сама приехать к тебе. Если гора не идет к Магомету, да? Открывай, Александров, у меня икра и шампанское.

Чтобы ты подавилась той икрой, гадина!

Сжимаю челюсти.

Что делать? Что мне делать?

Ведь эта тварь сейчас хочет не бабло, не компанию — она и так очень хорошо поживилась на дурачке Лозицком, завещание сделало ее очень богатой женщиной.

Деньги ей не нужны.

Ей месть нужна.

И я.

Горничная идет к двери — охрана уже сообщила, что ко мне приехали гости.

Черт, Макс в доме! Я совсем забыл о нем.

Не хочу, чтобы сын видел меня с этой шаболдой.

Надо было мне ехать к ней. Я продолбался.

Кристина заходит, походка чуть шатающаяся, она уже открыла шампанское и лупит прямо из горла. Сука.

— Ки-ир! Дорогой!

— Ты на хрена так убралась уже, Крис? И зачем ко мне притащилась в таком состоянии, а? Это мой дом! У меня тут ребенок, вообще-то!

— Ты задолбал, Александров! — тут же ощетинивается мелкая сучка. — Дом, семья, ребенок… Задолбал!

— Поехали, отвезу тебя домой.

— Никуда я не поеду, я хочу трахаться. С тобой. Понял?

— Ты совсем уже, Крис? С ума сошла?

— Я? Да! Я сошла! От тебя с ума сошла! Я думала, когда старик на тот свет отправится, ты будешь мой! Нам ничего не будет мешать! Мы с тобой — команда! Мы должны быть вместе. И я тебя люблю, а ты любишь меня. Ведь любишь?

— Крис… тормози!

Она подходит ближе, ее ярко-розовая шубка падает прямо на пол, под ней шелковое платье на бретельках, больше похожее на комбинацию. И чулки.

— Кирилл, ты меня любишь?

— Крис, в чем дело?

— Я хочу тебя, вот в чем дело. Ты со своими делами совсем обо мне забыл, ты…

— Твоего мужа похоронили два дня назад. Ты о чем? У меня с женой проблемы, с сыном, а ты…

— А я предлагала тебя избавить от всех проблем.

— Что?

— То, Кирилл, нет жены — нет проблемы!

— Хватит, Кристина! Ты прекрасно знаешь, что я не могу развестись. Выборы!

— Выборы, выборы, кандидаты пи… — ухахатываясь, поет она строчки известной песни, а у меня внутри всё клокочет от ярости.

Ругаю ее про себя самыми грязными словами.

Смотрю и представить не могу, как я вообще мог до нее дотрагиваться? Мерзкая дрянь.

— Прекрати, Кристина. Пойдем.

— Никуда я не пойду. Я хочу тут, у тебя, в супружеской постели, понял?

— Охренела в край? Крис?

— Я охренела? А может, это ты охренел? Может, ты забыл, что я могу тебя по щелчку пальцев в порошок? И ничего ты мне не сделаешь. Потому что в случае моей смерти вся информация о тебе и Лозе будет у кого надо. Ты лишишься всего. Но это еще хрен с ним. Те, кто за мной стоит — помогут! И останешься ты вдовцом… Кстати, а чего ждать?

— В смысле?

— Ну, развод влияет на выборы, а смерть супруги? Она может увеличить шансы на успех, Александров! Представляешь? Убитый горем кандидат в депутаты хоронит жену! Это будет бомба. Мандат обеспечен.

— Ты точно сошла с ума!

— А вот теперь нет. Я нормальна как никогда, и это отличный выход. Отправим на тот свет твою Лику, да? Есть способы. Никто не подкопается.

— Именно так ты избавилась от Валериана? Убила его?

— Ты что, Кир? Судмедэкспертиза однозначно показала на тромб, — она мерзко хихикает, — это, правда, стоило мне пару миллионов, но что мелочиться, да? Зато свобода!

— Ты его убила?

— Убила, закопала, на могиле написала.

— Кристина!

— Идеальное преступление, когда есть бабки. Слушай, у

— Ты ненормальная.

— У меня просто другие границы нормы, — усмехается нагло, — это реально выход, Кир, убить твою жену!

Она говорит громко, и тут я слышу тихий скрип.

Твою ж… Это Максим! Что он успел услышать?

И слышала ли Кристина то, что он тут?

Глава 37

Лика

От волнения сдавливает горло, да так, что дышать не могу.

— Максим, сынок! Ты как?

Вроде он дома, в том месте, где должно быть безопаснее всего, но я переживаю за него так сильно, как если бы он стоял у кромки жерла вулкана.

— Мам, я в порядке, это ты как? Куда ты уехала из больницы? Где ты?

Переглядываюсь с Ростоцким, который принес мне телефон. Не зря я уговорила сына запомнить его номер. Сынок — молодец. Запомнил и позвонил. По сжатому рту Рафаэля понимаю, что выдавать мое местоположение даже Максиму не стоит.

— Я у друзей, не волнуйся за меня и не говори папе, что связался со мной, хорошо? — не выдерживаю и задаю вопрос, который, наверное не должна задавать: — Как он? Как отец?

— Он…

Пауза напрягает. Чувствую недоброе.

— Он не один. К нему приехала эта…

Волоски на загривке встают дыбом и электризуются от дикого напряжения.

Я просто немею от ужаса и шока, и Ростоцкий одними глазами спрашивает: что?

— Сынок, закройся в комнате, не говори папе, что я звонила, ни с кем не разговаривай, даже со Стасей. Тем более с ней. Ты у меня очень умный мальчик. Я знаю, что ты не будешь делать глупостей.

Да, я немного сюсюкаю, ведь ужасно переживаю за своего сына, а Ростоцкий протягивает руку, чтобы взять телефон, дает понять, что пора заканчивать разговор.

— Я дам трубку своему хорошему знакомому. Ему можно доверять. Пока, дорогой, я тебя люблю. Всё будет хорошо. Мы справимся.

— Мам, я тоже тебя люблю…

Передаю трубку Ростоцкому, он перехватывает разговор.

Мне плохо, мутит, в голове шум. Неужели Кристина посмела прийти к нам домой? Зачем? Да ясно, что нужно этой суке! Во рту образуется вкус металла, я прокусила внутреннюю поверхность щек.

Всхлипываю, но слез нет, впиваюсь глазами в Рафаэля.

Он почему-то хвалит Макса и дает ему инструкции.

— Что случилось? — спрашиваю, когда кладем трубку.

— Как раз ничего. Максим молодец. А тебе нужно отдохнуть. Поешь и отдыхай. В холодильнике контейнеры с готовой едой, я привез. Поешь и ложись спать. Тебе понадобятся силы.

— Зачем? — напрягаюсь. — Что будет?

— Узнаешь, — говорит с каменным лицом, явно думая о чем-то своем.

Мужчины! Еще один образчик представителя мужского рода себе на уме.

Одним таким я уже наелась.

Кирилл, мой пока ещё муж! Всё пытается держать под своим контролем, а потом, когда упускает вожжи, никому не дает себе помочь. Он же самец! Никогда не попросит о помощи.

— Что будет завтра? — спрашиваю твердо.

— Завтра мы кое-куда пойдем.

* * *

Наутро после муторного сна я обнаруживаю на кухне Ростоцкого. Он бодр, свеж, пьет кофе. Одет в футболку и спортивные шорты, отчего создается впечатление, что он занимался спортом. Нашел время.

И тут же я думаю о том, что я в одном доме с мужчиной и уже никогда не смогу доказать Кириллу, что у нас ничего не было. Александров ужасный собственник, он не поверит, что я просто нашла убежище.

Впрочем, все эти мысли плавают в моей голове по старинке, как будто я сама всё еще не поверила, что между мной и Кириллом всё кончено.

— Доброе-недоброе утро, — саркастически ухмыляюсь, взяв и себе кружку кофе.

Поразительное свойство организма требовать привычных вещей для выживания: вчера я уснула после вкусного ужина и контрастного душа. Без сновидений и тревог. Только под утро мне снились неясные сны: я куда-то бежала, падала, кто-то за мной гнался. Встряхиваю головой, Ростоцкий продолжает пить кофе и с интересом на меня поглядывать.

— Вижу, в тебе проснулось чувство юмора, — подмечает, — это хорошо.

— Да ничего хорошего. Просто не вижу смысла унывать. Хочу действовать, чтобы спасти сына. Это всё, что меня волнует.

— Не сбрасывай со счетов Александрова, — выдает с прищуром, — он это всё делает для тебя. Для вас.

Закатываю глаза — это что же, мужская солидарность?

— Почему ты его так защищаешь? Разве вы не были врагами и конкурентами?

— Это как посмотреть, — жмет плечами, — просто мы сделали разный выбор в свое время. И мы все живем с последствиями своего выбора. В мои цели не входит навредить твоему мужу, а вот Кристине — да.

Он отводит глаза в сторону, предоставляя мне любоваться идеальным профилем, и вдруг думаю, о бизнесе ли он говорит, или, может, о женщине?

Чушь. Хватит романтических бредней. Под финалочку многолетнего брака мне досталась угроза жизни от малолетней любовницы мужа, борьба за выживание и место под солнцем, а я тут стою и гадаю, не оставила ли какая-то женщина след в жизни Рафаэля Ростоцкого.

На самом деле всё, что надо мужчинам, это хороший секс, деньги и власть. С Кристиной Кирилл это как раз и получит, а что касается Ростоцкого, на него мне должно быть плевать.

— Хорошо. Значит, ты помогаешь мне из чувства справедливости?

— Неплохой мотив, как по мне.

Я киваю в согласии.

— Тогда что же мы будем делать дальше?

— Мы пойдем на презентацию. Сейчас приедут стилист и визажист, привезут вещи, чтобы подготовить тебя.

— Зачем это нужно? — недоуменно хмурюсь, а от недоброго предчувствия сосет под ложечкой. Догадка простреливает спустя секунду: — Вы хотите разозлить ее, чтобы она выдала своего покровителя?

Чувствую себя наживкой, на которую ловят хищную рыбу. Сердце трепыхается в грудной клетке. Мне становится страшно, и я всё еще мало что понимаю в этой опасной игре с неизвестными правилами. Многое бы отдала за то, чтобы получить полный расклад.

— Доверься мне, Энджи, — подбадривает меня улыбкой Ростоцкий, — я знаю, что делаю. Мы сыграем ва-банк.

Глава 38

Кирилл

— Ненавижу тебя, слышишь? Ненавижу!

— Успокойся, Максим, так надо. Я тебя предупреждал. — Ненавижу! Ты… правильно мама сделала, что сбежала!

— Что? — смотрю на сына, ноздри раздуваю. Откуда он…? Я же не говорил? Или…

Подхожу близко, хватаю его за шею, прижимаю к

— Сын, спокойно. Ты связывался с ней? — говорю так, чтобы по губам было невозможно прочитать.

Я в курсе, что в моем доме камеры и жучки. Где — точно не знаю. Но информация, которой владеет Крис, убийственна и частично точно была взята с этих средств слежения. Я пытался убрать всю эту хрень из дома, но слишком поздно спохватился — смысла уже не было. Лозицкого не стало, а Крис дала понять, что мне лучше плясать под ее дудку, если я хочу сохранить жизни семьи. Сейчас пытаться избавиться от жучков — значит вызвать у Крис и ее покровителей подозрение. Поэтому… Поэтому, сука, приходится вести себя в своем доме правильно.

— Пусти, больно!

— Ты знаешь, где она?

— Пусти, ненавижу!

— Просто передай, что я… я люблю ее. Я хочу вас спасти.

— Ты трус… просто трус…

— Хватит! — Отстраняюсь, ору, слегка толкая Макса. — Давай в машину, тебя отвезут куда надо.

— Я не поеду в “кадетку”, я всё равно сбегу!

— Сбежишь — отправишься в полицию, только помогать тебе никто не будет!

— Будут! Еще как! Они знают о всех ваших делах! Они…

Хватаю парня снова за шкирку, шепчу грозно:

— Думай, что говоришь! Сейчас всех сдашь! Думай! — И опять отшвыриваю.

Один из моих водителей, Сеня, провожает сына в джип. Сене я доверяю. Он отвезет куда надо. А там кто надо встретит.

И гарантом того, что моего сына не тронут, служит обещание Кристины.

Если я пойду с ней на мероприятие вечером, то она оставит моих детей в покое.

Детей, но не жену.

Как ей в голову могла прийти идея об убийстве?

Черт, кто бы сомневался!

Как я вообще мог попасть в такой переплет?

И что делать?

Снова в голове мысль о том, что мой дом нашпигован средствами слежения. Странно, что вчера Крис не побоялась так открыто говорить, зная, что нас слушают. Настолько уверена в своих помощниках и покровителях? Или… или просто стала допускать ошибки?

Ошибки Крис мне на руку, конечно. Надо думать, как это использовать.

Где сейчас находится моя жена, я не знаю, но уверен, что в безопасности, если с ней Ростоцкий. Этот мудак что-то подозревает или знает.

Откуда он взялся? Черт, откуда бы ни взялся — сейчас он заботится о безопасности Лики. Не знаю, правда, зачем это ему надо. Хочет меня утопить?

Не понимает, что я и так уже утонул в дерьме, по самое не балуйся.

Мой поход на это мероприятие явно будет замечен, и мне ничего хорошего ждать не приходится.

Я уже получил предупреждение от людей, которые были заинтересованы в моей кандидатуре.

Да, если сказать правду — срать мне уже на эти долбаные выборы! Просто плевать! Мне по хрену, возьмут меня или нет, станет ли моя кандидатура конкурентоспособной или нет.

Это я осознал только сейчас, оставшись один. Я уже потерял семью! И мне плевать на всё. Потерял, да. Но зато есть шанс, что они будут живы.

Может…

В голову пришла мысль, которую я раньше считал крамольной, кощунственной.

Может, мне на самом деле развестись с Анжеликой?

Отпустить ее?

Сохранить ей жизнь?

Ведь, если я сделаю так, как хочет эта мразь, я точно получу индульгенцию на спасение жены и сына. И дочери. Стаську я тоже этой суке не оставлю!

Черт… как же больно… в груди снова давит. Словно гранитная, могильная плита легла.

Вспоминаю последнюю встречу с Лозицким. Он говорил, что выход есть, есть выход. Что-то вспоминал про брата, точнее, не говорил даже, писал — тоже знал, что в доме жучки. И Кристина, и те, кто за ней стоит, слушают.

Я ведь готов был отдать ей кучу бабла, да всё был готов отдать! Но Крис вцепилась клещами, сказала, что хочет меня.

А я ведь, дурак старый, в какой-то момент даже загордился, эго потешил, мол, молодая, эффектная баба за мной бегает.

Идиот клинический.

Она же больная! Безумная! И в своем безумии реально способна на преступление.

Вчера же сказала, что это она убила Лозу!

Нет, я и так это знал, но не было доказательств. Дети требовали вскрытия, но оно показало, что тромб оторвался. Никаких препаратов в крови, в теле не обнаружено. Ну, кроме тех, что Валериан принимал в силу возраста.

Эта тварь и сыграла на нужных лекарствах.

И ведь не стесняется же хвастаться!

Жаль, я не додумался записать этот диалог.

Надеваю смокинг, смотрю в зеркало.

Мне нужно связаться с Ростоцким. Попросить его присмотреть за Энджи. Он и так за ней присматривает, сука…

Кулаки сжимаю до хруста, представляя, что Рафаэль может там сейчас мою жену…

Сволочь. Кретин. Недоумок.

Везунчик!

Попал в нужное время и в нужное место. И всё равно я должен быть ему благодарен.

До меня доходит, что устроив Лике побег, Рафа ее спас.

Крис в таком состоянии, что могла бы.

И я бы ничего не успел сделать.

Я ведь был уверен, что “купил” ее этими словами про депутатский мандат. Уверен, что она отстанет, хотя бы на время.

Я слишком недооценил возможность темной стороны.

Кристина не их тех, кто будет слушать доводы разума.

Лозицкий перед кончиной намекал мне, что, возможно, Кристина серьезно больна.

Серьезно?

Да она явно шизофреничка! И этому старому козлу нужно было понять это раньше. И лучше прятать компромат.

Почему он вообще не уничтожил всё это? Ждал, чтобы держать меня за горло? Чтобы использовать? Сам наступил на свои же грабли.

Придется мне теперь разгребать всё самому. Пожертвовав самым дорогим.

Выхожу из дома, машина уже подана. Шикарный “Майбах”, в котором сидит улыбающаяся, одетая как дорогая эскортница Кристина.

Да уж, можно вывезти девочку из деревни, но деревню из девочки…

— Привет, милый, ну что, готов к шоу?

Глава 39

Кирилл

Шоу. Это реально шоу. Гребаная мекка роскоши, лоска и показухи.

Что я здесь делаю? Под руку с гадкой рептилией, которая мнит из себя леди.

Идет, красуется, рассылает воздушные поцелуи. Ни дать ни взять, звезда. Хвастается мной, как дорогим приобретением, а меня от нее воротит. Молюсь о том дне, когда смогу от нее избавиться.

— Если ты будешь хмурым… — Крис стреляет в меня глазами, но не продолжает, ждет, что я пойму намек с полуслова, тем самым только подогревает котел моей ярости, который вот-вот рванет.

Если эта змея еще раз прилипнет ко мне, если еще раз поставит условие…

Если…

Так, надо взять эмоции под контроль,

Так что я тут делаю?

Спасаю детей.

Крис обещала, что не тронет их, если буду ее сопровождать. Верить ее обещаниям — себя не уважать. Но пока у меня нет выхода.

Мы доходим до фуршетного стола, с которого Крис берет два бокала шампанского и подает мне.

— Выпьем за нас? — подается ко мне, напарываясь на мою выставленную ладонь.

— Если прижмешься сильнее, твой образ безутешной вдовы померкнет, — замечаю, вздергивая бровь.

Знаю, что, как бы Крис ни играла в безмятежность, ей всё же надо сохранить видимость скорбящей вдовы. То, что мы пришли сюда вдвоем, вовсе не означает, что все видят нас как пару. Если она, конечно, не будет прижиматься. Этот спектакль призван показать ее невидимому покровителю, что будущий депутат Александров и все его ресурсы под его будущим контролем. А Кристина — наш проводник, через которого я буду получать указания.

Вот только я надеюсь, что ничего этого не сбудется, потому что я не для того пахал все эти годы, чтобы становиться чьим-то мальчиком на побегушках. Есть люди, которые стоят за мной, и у них совсем другие цели — реально служить народу через меня. Они готовы это спонсировать и выбивать нужные лобби. С ними я и собираюсь работать, а не на криминальную группировку, которая стоит за Крис.

Но как разрубить этот Гордиев узел? Как? Как избавиться от этой гиены?

— Как ты считаешь, когда безутешной вдове уместно перестать страдать и можно снова выйти замуж? — томно тянет Крис, давая намек, который невозможно интерпретировать иначе. — Знаешь, что я люблю больше всего? — продолжает, понимая, что я не буду отвечать на ее риторический вопрос.

— Не имею ни малейшего понятия.

— Врешь ты всё, Кир, — шаловливо шлепает она меня ладонью по лацкану смокинга. — Я обожаю эпатировать. Чтобы обо мне говорили. Так что мне плевать, что скажут люди. А тебе?

— Ты знаешь ответ, — отзываюсь мрачно, — я будущий депутат. Семья для меня не пустой звук.

— Правильно, — кривит губы Крис в притворной улыбке, — семья важна. Я ничего не имею против твоих детей, Кир. Но Лика… Представляю заголовки: “Двое безутешных вдовцов нашли утешение в объятиях друг друга”...

— Прекрати, — хватаю ее за запястье, запирая внутри ярость и желание вырвать ей трахею, — ты сошла с ума.

— О, я полностью в своем уме, Кир, и у меня всё просчитано. Ты даже не представляешь, — цедит она сквозь зубы, вырывая свое запястье из моего стального захвата, глаза сверкают гневом, — не зли меня, не советую. А то я подумаю, что ты играл со мной и продолжаешь любишь свою старую женушку. Если так, то ты очень пожалеешь. Ты знаешь, — шипит как змея, стоя ко мне невероятно близко, — кто первый пойдет под раздачу. Отгадай с трех раз…

Я не успеваю среагировать, как она со сверхъестественной способностью к перевоплощению вдруг разворачивается к кому-то, кто подходит к нам. Не сразу узнаю этого человека. А когда узнаю, накрывает тошнотворный страх.

— О, малышка, — мурлычет рядом Крис, пока я чуть не вырываю с треском давящий ворот, украшенный бабочкой.

Задыхаюсь уже, а когда присматриваюсь, так вообще дух из меня выбивает.

Рядом стоит моя дочь, но не знай я, что это она, не узнал бы.

Сжимаю кулаки до хруста, перебарывая в себе желание схватить дочь за волосы и утащить эту размалеванную куклу домой. Во что она вообще вырядилась?

Короткое красное платье держится на честном слове. Нет ни ворота, ни лямок, грудь лежит в лифе платья как на подносе. Убил бы ублюдка модельера, который создал этот шлюший наряд.

— Тебе не холодно, Стась? — изрекаю прохладно, обдавая ее гневным взглядом.

Дочь, расцеловавшись с Крис, достает телефон, чтобы сделать совместное селфи.

— Па-а-ап, не будь таким занудой. Тебе что-то не нравится? Тут все так одеты.

— Все эскортницы, да. Мне не нравится, когда моя дочь выглядит как продажная девка.

— Фу, папа, ты просто ничего не понимаешь в моде, — закатывает она глаза. — Мы с Крис после этой скукоты пойдем в клуб. Правда же? — смотрит как Крис как на всё готовая собачка.

Та подмигивает мне и наклоняется к Стасе, что-то шепчет ей на ухо, они хихикают, как две гиены. Меня так и подмывает растащить их. Но пока я наблюдаю.

— Да, моя дорогая, конечно поедем. Мамочка же не может бросить доченьку скучать одну, да? — Крис тянет это так томно, притворно, мерзко.

Душит меня.

Хочется сорвать бабочку, вздохнуть полной грудью и…

Поворачиваюсь на шум голосов, раздающихся у входа, и каменею от гнева и боли.

Лика. Моя Анжелика! Невероятно красивая в обтягивающем бархатном платье цвета алого вина, ее декольте скромнее чем у Стаси в разы, но внимания привлекает, уверен, гораздо больше. Строгая прическа, сдержанный макияж.

Она королева.

Моя королева.

Вот только ее король сегодня не я.

Лика входит в зал под руку с Рафаэлем Ростоцким.

— Сука, — шипит Кристина. — Какая сука! Она же тебя переиграла, ты понимаешь это? Переиграла! Вырядилась как…

— Закрой рот, Крис, ты говоришь о моей жене.

— Неужели? Когда ты вспомнил о том, что она твоя жена?

— Я помнил всегда.

— И когда трахал меня в кабинете, на столе Валериана? Тоже помнил? — Крис мерзко хихикает. — Да, дорогой, похоже, ты всё потерял сейчас. Репутацию, жену, надежду на мандат. У тебя осталась я одна, понимаешь?

Да, понимаю.

И понимаю, что ради спасения Лики мне реально сейчас нужен развод.

Взгляд жены упирается в наше трио.

Я, Кристина, Стася.

Смотрит спокойно, не выдавая эмоций на прекрасном лице.

А скотина Ростоцкий смотрит нахально, с превосходством. Словно хочет сказать — что, проиграл?

Да, я проиграл.

Битву.

Но не войну!

Я еще поборюсь за свое имя, за свою семью, за свою любовь, за свою женщину.

Глава 40

Лика

Едва мы с нарядным Ростоцким входим в богато украшенный банкетный зал, как мой взгляд сам по себе сразу находит Кирилла с Кристиной. Напарываюсь на них глазами и в соляной столп превращаюсь, как жена Лота, увидевшая гибель Содома и Гоморры в геенне огненной.

Господи…

Сколько еще раз я буду шокирована тем, что мой муж спит с этой наглой молодой девкой? Почему это каждый раз ощущается как кипяток, ошпаривающий мою кожу и до нутра прожигающий? Почему?

Мое сердце давно должно поверить. Принять. Очерстветь. Стать куском камня.

Но мне снова больно, как в тот самый первый раз, когда я на похоронах престарелого Лозицкого услышала мерзкие похабные стоны, которые издавала наглая девка под моим мужем.

Свой

И вот зачем он смотрит? Что хочет понять? Неужели неясно, что со мной?

Зачем он меня сюда привел? Зачем? Я же спросила перед тем, как мы вышли из того мрачного дома, так похожего на склеп. Вернее, даже раньше, еще до того, как приехали люди навести мне марафет, привезли гору платьев на выбор, туфлей, нижнего белья и драгоценностей, так много, как будто дорогой бутик ограбили.

Тогда я еще подумала, что Ростоцкий имеет средства и готов их тратить.

Так вот я спросила, зачем же мне показываться столичной публике, зачем светиться. Зачем замужней женщине, жене будущего депутата, выставлять себя напоказ с другим мужчиной. Зачем привлекать внимание?

Рафаэль лишь пожал плечами и тихо вздохнул, выглядя до раздражения невозмутимым.

— Ты же понимаешь, что Кристина прикончила Лозицкого? Это факт, который надо доказать.

Меня уже воротит от одного упоминания этой девицы, поэтому я лишь киваю, чтобы Рафаэль продолжал.

— Она не погнушается избавиться и от тебя, думаю, объяснять не надо, чем ты мешаешь.

Меня начинает трясти, когда я слышу это, а он продолжает:

— Надежда только на то, что ее покровителю очень не понравится публичный скандал, если жена будущего избранника народа вдруг погибнет. Ты ничем не болеешь, а значит, твоя смерть была бы скоропостижной.

Дергаюсь, всхлипнув, ноги несут меня на улицу, неважно, что там холодно, я прямо в капроне выталкиваю себя наружу, выбегая на крыльцо дома, чтобы хлебнуть свежего воздуха, которого так отчаянно вдруг стало не хватать. Когда мой неожиданный помощник стал так обыденно рассуждать о способах моего умерщвления.

Он встает за моей спиной грозной скалой, но молчит, дает мне прийти в себя.

Ветерок студит кожу, я замерзаю, но внутри горю от ярости, от желания расквитаться со всеми, кто раскачал эту смертельную карусель, дав ей ход.

— Продолжайте, — упрямо стиснув зубы, делаю разворот, снова встречаясь глазами с Ростоцким.

— Ты уверена, Энджи? Пойдем в дом, тут холодно.

— Я слушаю. Так что? Мы придем туда как ни в чем не бывало. Кристина увидит меня — и что? Есть план? Какой он?

Мрачная улыбка ползет по красивым губам Ростоцкого, он выглядит очень уверенно, и это дает хоть какую-то надежду, что их с Альбертом Лозицким план хоть чего-то стоит.

Сейчас, когда мы оказались в эпицентре Содома и Гоморры и я застыла рядом с этим совершенно посторонним человеком, я уже ни в чем не уверена. Мой мир пошатнулся, а все ориентиры сбились, и мне ничего не остается кроме того, чтобы жить одним моментом, секунда за секундой, минута за минутой.

Вот Рафаэль делает вальяжный шаг, утягивая меня как на буксире. Я передвигаю ноги, и ощущение такое, что к ним привязаны пудовые гири. На лице у меня словно восковая маска, которая держит лицо в гримасе улыбки.

Стараюсь не смотреть на мужа и Кристину, но четко знаю, что они следят за мной, за каждым шагом.

Господи, больше всего на свете я хочу убежать, сорвать с себя это роскошное платье и забиться в какой-то уголок, рыдать, проклинать судьбу, рвать на себе волосы, но вместо этого я, с по-королевски ровной осанкой, прохаживаюсь по залу.

Я должна спасти себя, сына и… Да, и Стасю тоже, я уверена, что именно Крис виновата в том, что моя милая, ласковая девочка стала такой, и я спасу из лап этой твари и дочь тоже.

Идет какая-то презентация. Мероприятие не связано с политикой, никто не толкает предвыборные речи, здесь нет избирателей, это сборище светской тусовки, куда люди пришли развлекаться. Сквозь звуки классической музыки до меня доносятся разговоры и смешки. Мужчины что-то бубнят, женщины тараторят, смеются. Кто-то даже посылает мне приветствие, а потом замирает, обнаружив, в какой странной компании я пришла.

Пытаюсь затеряться в толпе, чтобы не привлекать внимания, но, очевидно, что это нереально.

— Я выдержу, выдержу, — шепчу себе, на что Рафаэль сразу же откликается, наклоняясь ко мне ниже, и этот его жест служит неким толчком для моего мужа, который срывается с места.

Я думала, что я в аду, но ад начинается тогда, когда рядом со мной вырастает разъяренный Кирилл.

Он готов убивать. Пульсирующая жилка на виске вот-вот лопнет, как и желваки, пружинящие от гнева.

— Какого черта, родная, какого, мать твою, черта ты пришла сюда с ним? — выдыхает жестко сквозь зубы, пока наши взгляды схлестываются в яростной схватке. Он делает шаг ко мне и грубо хватает за предплечье, с силой дергая на себя, Рафаэлю волей-неволей приходится меня отпустить.

— Полегче, Александров, — предупреждает он со свойственной ему невозмутимостью, но Кирилл уже вошел в раж. Зверь сорвался с цепи.

— Я у тебя не спрашивал, что мне делать! Пошел ты! — выплевывает он, запихивая меня себе за спину, придерживает рукой, чтобы не сбежала. — Она моя жена!

Глава 41

Лика

— Не советую устраивать скандал, — медленно изрекает Ростоцкий, пока я бегаю глазами по залу в попытке понять, кто вообще обращает внимание на эту стычку.

И вижу, что многие, очень многие смотрят за разворачивающейся сценой.

Стася тоже смотрит, в ее холодных глазах я вижу полное недоумение, а когда она переводит глаза на меня, в них появляется злость и толика пренебрежения. А потом она делает шаг к Крис, и мне становится ясно, на чьей она стороне.

Она меня осудила за то, что я пришла с другим мужчиной под руку.

Не поняла, не приняла, снова сделала свой выбор.

Пусть, сейчас не до нее, у меня другие цели.

Господи…

Акт первый начался. Ростоцкий предупреждал, что реакция последует.

Публичный скандал помешает моему мужу выдерживать незыблемый статус политика.

Выходит, мы сейчас берем и топим Кирилла. Но так надо. Эта мысль проносится в голове за секунду, а потом я снова возвращаюсь в реальность.

— Кирилл! — звучит визгливый голос Кристины, которая подлетает к нам фурией.

Любовница мужа гневно оглядывает нашу позу. Я даже не успела понять, как он оказался так близко ко мне, не просто близко — Кирилл на этот момент уже перетянул меня к себе спиной, сцепив на мне руки. Физически подтверждает свои слова, что я его жена и ничего не изменилось.

Вижу ее взгляд. Если бы им можно было убивать, я бы уже сейчас лежала мертвая.

Она явно такого не ждала, и меня так неуместно накрывает

Что, значит, я уже не амеба? Или как там они про меня говорили?

Внутри всё вибрирует, дрожит, сердечная мышца на пределе. Дышать сложно.

И руки моего мужа ощущаются так остро, они горячие, словно сквозь них проходит электрический ток.

Вижу, что Крис от ярости практически готова лопнуть. Того и гляди топнет ножкой и потребует своего. Она хотела Кирилла, но он ей не достанется.

И это предусмотрел Рафаэль. Я с какой-то нечеловеческой отстраненностью наблюдаю за тем, что происходит, такое ощущение, что все акты этого спектакля срежиссированы заранее.

— Кирилл, пусти, — шепчу я, хотя и понимаю — сейчас мы разыгрываем именно то действие, которое было нужно Рафаэлю.

Кристина тяжело дышит, и сейчас ее эмоции можно читать как книгу.

Она не ожидала, что Кир всё еще мой, что он устроит сцену ревности, увидев меня с чужим мужчиной. А вот Рафаэль ожидал. Он так и сказал, что Кристина сорвется.

Ее грудь высоко вздымается, накатывает самая настоящая истерика.

— Ты мне врал, ублюдок! — визгливо заявляет она с претензией моему мужу. — Врал! Ты ее… да? А сам…

— Кристина! — свистящим шепотом одергивает ее Кирилл, который, очевидно, осознает весь масштаб катастрофы: любовница рвет на себе волосы, поняв, что ее обманули и муж остается в лоне семьи.

История стара как мир. Только в нашей ситуации ставки гораздо выше.

Бросаю взгляд на Ростоцкого, он продолжает молчаливо наблюдать за нашей стычкой. Мавр сделал свое дело — мавр может уходить, так? Привел меня сюда и теперь просто смотрит, чем всё закончится?

Чувствую на себе липкие взгляды, но, кажется, они волнуют только меня.

Кристина окончательно съезжает с катушек, закапывая моего мужа.

— Ты еще пожалеешь! Со мной никто так не смеет себя вести! Я уничтожу тебя, Александров! Я же тебя…

— Что происходит, Кристина Сергеевна? Вы ничего не перепутали? — Рафа встает позади нее, наклоняется, он тоже говорит шепотом, но я его слышу, и те, кто стоят рядом, слышат тоже.

— Ты, Ростоцкий, тоже пожалеешь, что в это ввязался! — резко выплевывает ему Крис.

— Естественно. Мы все пожалеем. Не слишком ли много угроз, госпожа Лозицкая? Не слишком ли много на себя берете? Сможете ли унести?

— Смогу. Александров, у тебя последний шанс.

Но Кирилл словно не слышит ее. Хватка его рук на моем теле становится сильнее и жестче.

Он разворачивает меня, прижимает к своему боку и тащит куда-то в сторону выхода.

Я беспомощно пялюсь на спокойного как танк Ростоцкого.

Он и это просчитывал?

Чем же закончится этот страшный вечер?

У Кристины совершенно безумные глаза, и я вспоминаю то, что обсуждала с Рафаэлем и братом Лозицкого. Возможно, эта женщина больна. Болезнь прогрессирует.

И в таком состоянии она способна на всё. Даже на убийство.

Неужели она убрала Валериана?

И кто следующий? Я?

Вижу, что Ростоцкий удерживает Крис на месте, Стася стоит рядом с ними, тоже смотрит на меня и на своего отца, а я… я оказываюсь в пустом коридоре вместе с мужем, который сейчас кажется таким чужим и незнакомым.

Еще несколько шагов — роскошная, украшенная позолотой дамская комната свободна. Кирилл затягивает меня туда, закрывает дверь, прижимает к стене и впивается в губы. Пытаюсь вырваться, отвернуться, толкаю его, отбиваюсь.

Меня окутывает волна его запаха, такого родного, такого любимого, терпкий кардамон, черный перец… Дрожь наполняет тело, сердце рвется к мужу, просит сдаться, но я должна быть сильнее и сохранить свою гордость.

Толкаю его изо всех сил.

— Пусти, пусти меня! Катись к своей Крис! Ты потерял право меня трогать, Кирилл! Потерял! Ты…

Кирилл сжимает кулаки, стоя напротив, напряженный взгляд чернеет.

— Я верну его, слышишь? Завоюю тебя снова. Что бы ни случилось, знай, я люблю тебя. Только тебя! И любил.

— Любящий мужчина не станет трахать другую! — выдаю с горечью, оседающей на языке.

— Много ты знаешь о любящих мужчинах.

Он прав. Как оказалось — ничего не знаю. Или меня просто не любили достаточно, раз променяли на другую.

— Да, Кирилл, я ничего не знаю, совсем ничего, — выдыхаю с тонким всхлипом, не в силах больше держаться, это всё слишком!

— Родная… Ты должна знать одно — я люблю тебя еще больше, чем прежде. Я всё исправлю, всё вернется на круги своя — наша семья, наши дети.

— Слова, слова, — качаю я головой, чувствуя, как слезы текут по щекам, а в груди болезненным кровавым комком пульсирует сердце, — ты просто не должен был ничего этого допустить! Посмотри, во что ты превратил нашу жизнь! — я беспомощно выпростаю руку, размахивая ей в попытке объять то невидимое нечто, о чем говорю.

Кирилл молчаливо соглашается, глазами давая понять, чтобы я продолжала.

Что он готов слушать. И да, наконец-то у меня есть шанс высказаться!

— Ты пошел по кривой дорожке, Кирилл, мутил дела с Лозицким, рисковал своей карьерой и семьей — и вот исход. Какая-то малолетка держит тебя за яйца! И как ощущение? Нравится? — насмехаюсь, ничуть не стесняясь в выражениях, намеренно причиняю боль.

— Всё не так, — скрипит зубами Кирилл, вот только мы оба понимаем, что как раз таки это и есть правда.

Так или иначе, но Кристина нашла способ убить старика Лозицкого, а теперь держит нашу семью на мушке. Но есть кто-то еще, покровитель Крис, который дергает за ниточки ее. Я хочу понять, кто он. И что нам всем грозит.

— Кто за ней стоит, Кирилл? — задаю вопрос, о котором мы говорили с Ростоцким. Вряд ли Кир в курсе, знал бы, давно бы сказал, но вдруг…

— Я не знаю. Но у меня есть козырь в рукаве. Я постараюсь его использовать, чтобы спасти вас.

— Нас?

— О моем спасении речи уже не идет. Я был слишком наивен. Возможно, я потеряю не только статус и состояние. Но и… не важно. Послушай, вы не останетесь ни с чем. У меня были ресурсы, и я смог обеспечить вам будущее. До этих денег Крис и ее покровитель не смогут добраться.

— Где Максим? Что с ним?

— Он в надежном месте.

— Где? — сердце сжимается от страха, смотрю на мужа, и так хочется верить, что хоть сыну он сможет помочь.

— Я же обещал отдать его в кадетку. Не волнуйся, это временно. Там… там надежный человек. Он поможет. А если что… если что — свяжется с тобой.

— Если что? — замираю от ужаса, сковавшего все члены.

Да, я невероятно зла на мужа и прощать его не намерена, но то, что он говорит, выходит в совсем другую плоскость.

“Вопрос жизни и смерти”, —

— Если я уже не смогу связаться.

— То есть как… Кирилл? — мне внезапно становится страшно. Так страшно за него. За нас… а если она его как Лозицкого? Что мне делать? — Кирилл…

— Лика… Энджи, Энджи моя…

Тон его голоса меняется, я проваливаюсь в черные омуты глаз, в омут страсти, меня затягивает, мне страшно, но остановить его я не могу, только чувствую… Руки на теле, губы, терзающие мой рот. Должна оттолкнуть, не позволять ему себя казаться, но так боюсь, что мы вместе в последний раз, боюсь потерять его уже навсегда. Люблю… Несмотря ни на что всё еще люблю. Тону в бездне страсти. Тону в нем. Могу только подчиниться, раскрываясь и принимая первый глубокий толчок.

Глава 42

Кирилл

Моя женщина, моя, моя… Любимая, которую я так тупо просрал.

Да, именно так.

Подставил под удар.

Потерял.

На которую сейчас не имею никаких прав.

Черт… Надо было наплевать на всё, на угрозы Крис, на саму Крис, на долбаного Лозицкого, который загнал меня в эту тупиковую ситуацию.

Я не должен думать о них сейчас, не думать.

Пока она со мной, только она.

— Лика… Лика…

— Кир… боже… нет…

— Да, да… Тихо. Да! Я люблю тебя, слышишь? Тебя только люблю и любил!

— Зачем ты…

Знаю, о чем спрашивает, знаю, а вот ответить как?

— Потому что идиот, кретин. Потом, родная, всё потом, сейчас ты…

Касаюсь ее руками, провожу по лепесткам, аромат кожи вдыхаю. Моя… Родная моя.

Готов умереть за неё. За право хоть раз еще дотронуться.

— Лика…

— Не надо, Кир… пожалуйста…

— Послушай меня, я правда попытаюсь всё исправить! Я спасу и тебя, и Макса, и Стаську, никто вас не тронет. Ты…

Вспоминаю, что пришла она с Рафом, ненависть глушит, ревность. Глаза застилает ярость мгновенная, движения становятся жестче.

— Ты… и Рафа… скажи, что ничего не было? Скажи?

Сжимаю ладонями ее щеки, в глаза вглядываюсь, долблю… люблю. Всё равно люблю. Ревную, умираю от затопившей боли и понимаю, какой болью была затоплена она. Моя королева. Моя Анжелика. Моя Маркиза Ангелов.

— Идиот, Александров, какой же ты…

Оскаливаюсь довольный. Нет. Не было ничего. Моя девочка. Всё еще моя. И будет только моя, пока я…

— Кир… пожалуйста…

— Сейчас, сейчас… Моя… моя… Любимая моя…

Знаю, что ей нужно, даю ей это, руками, губами, сердцем. Хочу, чтобы верила. Хочу, чтобы, если со мной случится непоправимое — помнила.

Помнила, что я ее, всегда только ее. Любил, люблю, верю. Только в нее, в нас.

И как же мне хорошо! Как я не хочу, чтобы всё это заканчивалось сейчас! Как не хочу ее оставлять, отправлять обратно с Ростоцким!

Увы…

Должен. Я должен.

Еще движение, еще, еще… Ее тихие стоны и слезы, которые катятся из глаз, сводят с ума. Не хочу, чтобы плакала. Никогда. Пусть смеется, пусть будет счастливой, даже если без меня.

— Ки-ир… — этот ее томный всхлип, судорога, стон, шум в голове, когда я сам дохожу до финиша. Так по-настоящему, так остро, как никогда не было с другими. Так зачем я?

Мудак…

Я должен ее отпустить сейчас, должен…

Но не могу.

— Кирилл.

— Ничего не бойся и верь мне. Скоро всё закончится, ты сможешь вернуться домой. С детьми.

— А ты?

Спрашивает обо мне! Волнуется за меня? Понимает ли, в какую на самом деле ситуацию я нас всех загнал? Конечно, понимает. Уверен, что понимает. Черт…

Как всё сложно.

Почему я не разрубил этот узел раньше?

Что бы со мной сделали? Посадили? Имущество конфисковали? Ну, бабло можно было заранее вывести, что я частично и делал. Пытался создать подушку безопасности для детей. Ну и для себя, чтобы, если что, не с нуля начинать. И для Лики…

Лоза идиот, даже детям своим не смог толком ничего отвалить, да, он, разумеется, при жизни их снабжал, содержал, какие-то куски им выделил, но основной капитал достался Крис. Какого-то хрена, кстати. Потому что Валериан не собирался вроде бы совсем уж всё ей отписывать.

Плевать на них, сейчас главное — моя семья. Наша жизнь.

— Кирилл, кто стоит за Кристиной? Кто?

Интересный вопрос, о котором я много думал в последнее время. Было бы очень весело, если бы за спиной этой суки не оказалось никого и она просто сама грамотно нас всех развела. Я-то уже давно понял, что она не провинциальная дурочка, которая умеет только вовремя раздвигать ноги. Но… Это было бы слишком просто. За ней есть сила. Возможно, не настолько серьезная, как она пытается представить, но всё-таки.

Когда-то Крис была женщиной очень опасного и сильного человека. Связи остались. И те, кто был рядом с ее криминальным авторитетом, которого помог завалить Лозицкий, смог подняться достаточно высоко. Почему мы не следили за этим? Лозицкий просто считал себя неприкасаемым. Чувствовал безнаказанность. Увы, просчитался. И я вместе с ним.

— Если Рафа ищет, пусть ищет старые связи.

— Он ищет, да. Что… что будет с тобой? С нами?

— Надо быть готовыми ко всему, Лика. Но я сделаю всё, чтобы вас не коснулось.

— Ты не понимаешь… это уже коснулось. Уже… разрушило жизнь, всё… Я не смогу. Не уверена даже, что смогу вернуться в наш дом.

— Лика, посмотри на меня! — беру ее за плечи, голову поднимаю ладонью. — Ты вернешься, у тебя всё будет хорошо. Ты будешь жить как раньше, слышишь?

— Ничего не будет как раньше. О чем ты вообще говоришь, ты…

— Да, я виноват. Я знаю. Я постараюсь исправить.

— Нет, ничего уже не исправить, ничего… Отпусти меня, Кирилл, мне нужно идти.

— Будь осторожна. Если Кристина…

— Если она попробует встать на моем пути, я ее убью, понял? Мне плевать на последствия.

Вырывается, а я отпускаю. Выпускаю.

Прислоняюсь к стене, дышу тяжело.

Всё полетело в тартарары. Всё к чертям собачьим.

Достаю телефон.

Нахожу номер.

Он сказал, что один раз мы можем к нему обратиться и он поможет. Один раз. Лозицкий хотел, но не успел.

Гудки. Щелчок.

— Слушаю, Кирилл Дмитриевич.

Глава 43

Смотрю как льется в широкий бокал янтарная жидкость, благородный цвет, благородный аромат. Лучший коньяк, что я пробовал. Если не ошибаюсь, эту бутылку дарил Лозицкий. Ещё тогда. То, что генерал открыл её сейчас — знак. Вот только какой? Плохой, хороший.

— Вляпался ты, Кирилл Дмитриевич, по полной.

Этот человек не привык вокруг да около, начинает с главного.

— Сначала жахнем. До дна.

Естественно, на похоронах Лозицкого он не был. И всячески дистанцировался от всей нашей истории. Уже давно. Начиная с того момента, как вытащил нас из дерьма. Первый раз, и последний, как он сам сказал.

Зимин. Генерал. Не просто генерал, там ещё что-то, много чинов и званий, и большая должность. Но я привык звать его просто генерал. Так звал и Лоза.

Я знаю, что когда-то Лозицкий помог семье Зиминых. Спас отца генерала, которого ложно обвиняли в каких-то махинациях. Зимин был в долгу у Валериана. Долг он отдал. Но сказал тогда, что мы можем обратиться к нему ещё раз.

— Но вы же понимаете, что обратиться только в том случае, когда это действительно последний шанс. Надеюсь, такого больше не повторится.

Зимин был мужиком суровым. Однозначным.

Явно не привык проигрывать.

Мы выпиваем. Не закусывая.

Обжигающая жидкость дерёт глотку. В голове сразу ясность и лёгкость.

Всё сделаю.

Кристину своими руками задавлю.

Как я раньше сам не решился на это?

— Спокойно, Кирилл Дмитриевич, сиди. Ещё по одной. И закуси. Крепкое пойло.

Крепкое, однозначно.

Вторая идёт ещё лучше. тут уж Зимин даже тост произносит.

— За успех вашего предприятия.

— За то, чтобы были наказаны враги.

— Это однозначно. Что ж…

Он ставит бокал, берёт с тарелки кусок ростбифа, отправляет в рот.

— Голодный как собака, всю ночь решали вопросы. Ненавижу, когда пытаются похерить служебные обязанности. Ненавижу. Думают можно при мне спустя рукава. Нет, господа хорошие. У Зимина хрен проскочишь. Чётко и кратко всегда должно быть. Выполнить и доложить. А то, что там материала не хватило, работяги устали — это меня не должно волновать. Приказ дан. Выполнять. Так… Это лирика. Давай, Кирилл к делу.

Он садится напротив. Смотрит с прищуром. Мощный мужик. Серьёзный.

Поможет?

— Что сказать, господин Александров, — Зимин ухмыляется, — наблюдаю за вашей историей уже несколько месяцев и поражаюсь недальновидности, но я предупреждал Валериана Олеговича — я не буду лезть.

С шумом выдыхает. Наливает ещё. Снова пьем не чокаясь.

— Надо было, конечно. Но я считал — Лозицкий не маленький, справится. И так помог. Это ваша вотчина была. Сами виноваты. Но Валериана жалко.

— Я готов идти до конца.

— До конца? — снова усмехается, — это похвально. Если бы ты ещё знал, куда идти.

В точку бьет, зараза. В самую точку.

— Я готов сдаться.

— Сдаться? Мы не на фронте, батенька, чтобы сдаваться. И кому? Кому нужна ваша сдача? Власти? Так они все с вами были повязаны. Сдашь себя — клубочек за ниточкой потянется и мало не покажется.

— Мне плевать.

— Тебе плевать? Смотрю, реально совсем расклеился. Не знаешь что делать.

— Не знаю.

Зубами скриплю. Челюсти сжимаю до хруста.

— Мне бы семью только спасти. Жену… сына… дочь…

— О жене ты думал, когда эту подстилку Лозицкого трахал?

Вскидываю на него глаза. Знает?

Чёрт, а я такой наивный. Конечно же знает!

Да и все кому надо уже тоже наверняка знают.

Плевать. На карьеру уже точно плевать. Тут не отмоюсь.

То, что Лике пришлось это пережить, это, конечно, кабздец полный.

Я не должен был доводить до этого. Не должен был…

После того раза… мог бы выкрутиться. Мог бы сказать — нет. Чем бы мне это ни грозило. Защитить семью. Её защитить…

— все наши поступки, Кирилл, имеют последствия. Не мне тебя учить. Да я и не учу. Согласился помочь — значит помогу. Но в дерьме вы увязли крепко. Тащить буду — как бы голову не оторвать.

— А если оторвать?

— В смысле?

— Если… если мне просто уйти?

— Только давай не это… не стоит крайних мер. И потом — это самый простой выход. Думаешь, если ты уйдешь, кто-то поможет твоей семье? Что им тут устроят?

— Кто стоит за Кристиной?

— Интересный вопрос. Жаль, что вы задали его себе поздно, ты и Лоза. Не видели очевидного.

— Кто?

— Погоди минуту.

Зимин нажимает кнопку селектора.

— Гости прибыли?

— Ждут, Олег Янович. — отвечает сухой голос секретаря.

— Проводи.

Тут же открывается дверь.

Ростоцкий.

Сука!

Хочется бросится с кулаками, но смысл?

Усмехается, а за ним…

Лозицкий? Нет… Труп Валериана я видел. Лично видел. И в доме, когда мне позвонила взволнованная Кристина. и потом, в морге.

— Ну, Рафаэля тебе не надо представлять, а вот Альберта Олеговича ты мог и не знать.

— Как же… мы знакомы. Правда, лет много прошло. Я был помоложе, волос на голове побольше…

— Альберт Олегович.

— Брат Валериана.

— Помню, да, виделись.

— Присаживайтесь, господа. Разговор будет долгий, и неприятный.

Зимин привык приказывать. Не изменяет привычкам и в разговоре с нами. И как ни странно все его слушают. И я, и Ростоцкий, и Лозицкий.

Зимин делает паузу. Разливает коньяк. двигает всем бокалы. Сам выпивает, никого не ждёт.

— А расскажу я вам историю некоего Глины. Федора Глинского. Был он человеком широко известным в очень узких кругах. Чёрт его дернул решить выйти на новый уровень и связаться с нашим общим знакомым Лозой. Бабла ему показалось мало. Хотел стать ещё круче. Но погорел. И потянул за собой всех своих соратников. Кроме одного. Был у Федора приёмный сын. Макар.

— Макар? — поднимаю голову, смотрю на Зимина.

Не может быть так просто.

Макар…

Некоторое время он был у Лозы в охранниках. Потом открыл своё частное агентство. Лоза ему даже помогал.

Потом Макар неожиданно возвысился очень прилично. Пошёл во власть.

Но мы за ним не следили, просто… Просто у нас тогда были свои проблемы. А надо было следить.

— Кристина была любовницей Глины. И у неё были, как ни странно, прекрасные отношения с Макаром. Они были как брат и сестра. Если точнее. Вспомните…

Чёрт… да, я вспоминаю. Кристина пару раз говорила, что Макар ей как брат. Просила ему помочь.

— Он же был просто…

— Мелкая сошка, да? — качает головой Зимин. — Не стоит недооценивать противника. Никогда. У него был доступ ко всем делам Глины. Начал он с того, что пришёл к тем, кто был должен его приёмному отцу, на кого у него был компромат. Лозицкого они с Крис оставили на сладкое, как я понимаю. Всё вообще могло быть иначе, если бы… Если бы Кристина не захотела получить вас Кирилл. Да, у женщин есть свои маленькие слабости.

Горько усмехаюсь.

Кристина захотела меня. Было бы смешно, если бы не было так…

— Теперь Макар стал фигурой видной. Вы это и сами знаете. Его пост, думаю, озвучивать не стоит. Но когда Кристина говорила о том, что может помочь вам достать портфель министра,

Да уж, это я понимаю.

— И что делать? Вы хотите сказать, что с Макаром нам не тягаться?

— Вам? Скорее всего нет.

— И что делать? Оставить всё как есть? — у меня в груди всё стягивает. В глазах темнеет. Чёрт…

— Кирилл Дмитриевич, что с вами? Кирилл?

Не слышу. Погружаюсь в какую-то липкую вязкую трясину…

Глава 44

Лика

Хожу по чужому дому из угла в угол. Не могу найти себе того самого угла. Сердце не на месте. Мне жутко страшно. За всё.

За сына, который непонятно где и с кем. За мужа, который нашёл на свою голову адовые неприятности, за дочь, которая вляпалась в эту вязкую паутину лжи, попалась в сети мерзкой гадины Крис.

И за себя.

За себя мне тоже страшно.

Неужели Кирилл прав и мне стоило опасаться за свою жизнь?

Он ведь практически прямо это сказал! Меня убьют? Кристина готова меня убить?

Она настолько хочет получить моего мужа, так мечтает забрать его себе, что готова на преступление?

Впрочем, о чём я? Одно преступление она уже совершила. Ни я, ни Рафаэль, ни брат Лозицкого не сомневаемся, что Валериана убила именно Крис.

Если бы можно было это доказать!

Неужели всё это ради желания быть женой моего мужа?

Это уже не любовь. Это какая-то больная страсть. Болезнь.

Я уверена, что Кристина психически ненормальная.

Но, опять же, как это доказать?

Я уже несколько дней живу в этом доме Ростоцкого. Я тут одна. Но меня хорошо охраняют.

Рафаэль ничего нового не рассказывает. Что с Кириллом я не представляю.

Меня словно поместили в какой-то защитный кокон. Охраняют от всего.

Вот только не помогает.

От мыслей, от себя не убежать.

И снова и снова я возвращаюсь к тому, что произошло между мной и Кириллом.

У нас был секс.

Страстный секс в дамской комнате пафосного отеля, в банкетном зале которого проходило мероприятие.

Я позволила Кириллу сделать со мной это. Позволила после того, что видела, после того, что узнала о нём.

Мне было очень больно, и горько. Но я не смогла сказать нет. Просто не смогла!

Мне хотелось отнять своего любимого мужа у этой твари! Доказать, что в его сердце — я! Вернуться туда, в счастливые времена, где были только он и я. Где в спальне мы творили такие вкусные, острые вещи, где любили до потери сознания, пропадая друг в друге.

Мне хотелось его любви. Его страсти.

Он был с ней? Да и плевать! Он мой! И будет со мной!

Я забираю своего мужа.

Я возвращаю его.

А Кристина…

Пусть эта сука захлебнется ядом, пусть подавится! Мразь. Мерзкая, гнилая насквозь, гнусная.

Хочется раздавить ее как таракана.

И я не солгала Кириллу, когда сказала, что готова ее убить.

А что? Стрелять из пистолета я умею. Несколько лет назад Кирилл научил, мы ездили в специальный тир всей семьей, так что…

Конечно, не хочется сесть за убийство из-за этой твари. Но я уверена — меня оправдают.

Вот такие мысли у меня в голове. Кажется, что схожу с ума.

Спасает то, что я смогла связаться с сыном.

Рафаэль дал мне возможность поговорить с Максимом.

— Мам, слушай, оказывается в кадетке очень даже круто. У меня тут уже друзья. Они все нормальные ребята. И офицер у нас нормальный.

— Сынок, я заберу тебя, как только смогу.

— Мам, не надо, я же мужчина! Всё в порядке, за меня не переживай, как ты?

Боже, мне так приятно слышать его голос и то, что он говорит! Я горжусь, что мне действительно удалось воспитать мужчину. Не только мне, и Кириллу, конечно. Он всегда старался уделять сыну время. А то, что происходило в последние месяцы… Будем считать, что это злая ведьма заколдовала нашу жизнь. Но мы с ней поборемся.

— Сынок, я в порядке. Все хорошо. Видела папу. Он… ты не держи на него зла. Там всё не так просто.

— Да, я знаю, мам. Я его видел. Мы… мы поговорили.

— Хорошо, сынок, хорошо…

Вытираю непрошеные слезы. Не хочется, чтобы мой мальчик слышал их в моём голосе.

— Сынок, как ты так ешь? Чем вас кормят?

— Мамуль, кормят на убой. С утра каша, сыр и ветчина, фрукты дают и булочки. Очень вкусно. Я по столовой дежурил, мы сами помогаем готовить, посуду моем. На обед котлеты, курица. Всё вкусно очень, правда.

Силюсь улыбнуться. Хочется переключиться на видеосвязь, прошу его об этом. Максим соглашается. Вижу его в настоящей форме и слезы текут — хоть волосы не стригли, у него такая шевелюра! Но выглядит Макс реально довольным. Показывает казарму, в которой они спят, свою тумбочку. Там лежат книги. “Граф Монте-Кристо”.

— Мам, мы читаем, играем в настолки, в шахматы. Я, оказывается, круто играю, не забыл, как меня батя учил.

Батя! Он так никогда не называл Кирилла. Только папой. Но мне нравится. Это как-то так по-мужски!

— Сынок, я скоро приеду к тебе, обещаю. Всё будет хорошо.

— Мам, я… я это… спросить хотел. Ну… я же могу тут остаться? Мне реально тут по кайфу! И парни такие… настоящие. Не нытики, как у нас в гимназии. Там тупые мажоры, а тут реальные ребята. У многих отцы военные. Они… они друзья, понимаешь. Мне с ними интересно. Книги вот мне дали почитать. И меня уважают. Не потому, что у папы бабло есть, а потому что я что-то знаю и умею.

Это речь уже совсем взрослого парня и меня захлестывает такая гордость за него!

— Конечно, сынок! Конечно ты можешь. А мы с папой будем приезжать.

— Мам, я хочу, чтобы у вас с батей наладилось. Он накосячил. Но он сам раскаивается, я знаю. Он тебя очень сильно любит.

Я на это надеюсь.

Верю, что любовь может победить всё.

Всё, кроме смерти.

Вечером приезжает Рафаэль. Я вижу, что он напряжен.

— Что-то не так?

— Всё нормально, Лика. Всё по плану. Скоро будут новости, надеюсь, хорошие.

Новости мы действительно слышим скоро.

— Вертолет, который летел из Москвы в Тверь разбился, все пассажиры, находящиеся на борту, включая кандидата в депутаты Кирилла Александрова, погибли на месте…

Глава 45

Лика

Мир погрузился в черное. Кирилл со своей смертью украл все краски. Когда я услышала новость про крушение вертолета, сначала не поверила. Потом воспряла духом — ошибка это, не мог мой Кирилл погибнуть. Если кто и погиб,

Вот скоро позвонят и скажут, что он единственный выжил. Или вообще нет.

Я надеялась.

Всё спрашивала у Рафаэля — это ведь неправда? Он не умер на самом деле?

Но Ростоцкий ушел в глухое молчание, у них с Альбертом из-за смерти Кирилла сильно поменялись все планы, дело приняло куда более серьезный оборот, и вообще, всё изменилось. Только что мне до того?

Мы проиграли. Мы всё потеряли. Всё было зря. Это конец.

— Держись, Энджи, — сказал мне Рафаэль напоследок, когда привез домой. Прятаться теперь не было никакого смысла. — Ради детей держись. Если тебе нужна моя помощь, звони. Ты знаешь телефон.

— Что же теперь будет? Катастрофа подстроена? Что случилось?

— Будем ждать результатов официального расследования.

Его слова мне тогда показались ужасно сухими, и хотелось вцепиться в бесстрастное лицо ногтями. Он виноват! И Лозицкий, и его брат, и все они! Все те, кто затащил Кирилла в свои темные делишки! Все они сделали моих детей сиротами!

Но я сдержалась. Видела по глазам Рафаэля, что он и сам поражен.

И гибелью Кирилла.

И крушением тщательно продуманных планов.

Но если мы проиграли, кто же в выигрыше?

Неужели Кристина?! С этим никак не смириться, никак не принять ту реальность, что эта сука ходит безнаказанная по земле, а я…

А я теперь стою в черном платье, прячу под беретом с вуалью лицо, а передо мной гроб из красного дерева. Закрытый. Там нечего было уже хоронить, как мне сообщили. Авиакатастрофа — дело такое. Думаю об этом, и тошнота подбирается к горлу. Как тогда. Да-да, я не могу не проводить параллели. Сначала Лозицкий. Его такая внезапная смерть, которую устроила его молодая стерва женушка.

Дежавю.

На тех похоронах я застала мужа с Кристиной, услышала их мерзкие стоны, узнала о связи мужа на стороне. Жизнь совершила круг, и вот уже я хороню своего мужа.

Отца моих детей.

Максим приехал из кадетского училища, такой бледный, в непривычной форме — черное сукно, белая рубашка цветом сливается с лицом. Губы крепко сжаты, он старается быть сильным, мой сын.

Стася.

Блудная дочь вернулась, с поджатым хвостом, с потерянным взглядом.

Робко смотрит на меня, не смеет что-то говорить.

Может, чувствует свою вину? Не знаю.

Но она вернулась в отчий дом и теперь не рядом со своей подружкой.

У меня нет больше злости. Ни к кому.

Сейчас я как пустая раковина, во мне нет жизни, нет сил, нет ненависти. Всё сгорело, всё уже неважно, ничтожно.

Старуха с косой всё забирает, уничтожает, всё в прах превращает.

Да, Кирилл всегда хотел, чтобы его кремировали.

Он не понимал, зачем придерживаться этого древнего ритуала, закапывать человека в землю. Ему уже не важно, где он, что с ним. А близким останется память.

Рукам холодно, потираю их и никак не могу согреться.

На церемонию прощания пришли близкие, родные, знакомые, партнеры.

Все здесь. Все в черном. Только белые лилии оттеняют мрак и портрет Кирилла в черной рамке. Мне пришлось выбирать его самой, да мне много что пришлось делать. Организовывать. Может, это меня и спасло?

Может, именно поэтому я еще стою на своих ногах, я жива, я дышу?

А еще от меня хотят речь. Я должна попрощаться со своим мужем, встать за трибуну, сказать какие-то слова, должна… Последние слова, отдать дань уважения мужу, отцу, близкому человеку.

Господи!

Как я это выдержу.

— Лика… вам надо…

— Да, да, я сейчас…

— Может, еще укол?

Рядом семейный врач, он помогает мне выдержать испытание. Если бы не успокоительные уколы, я бы точно не смогла вынести эти долгую нескончаемую пытку.

— Не надо, — поднимаю руку, даю ему понять, что справлюсь.

Должна. Обязана. Должна попрощаться.

Вот трибуна, у меня в руках нет заготовки, только платок, влажный от слез.

Поднимаю глаза. От меня ждут каких-то слов. Закрытый гроб позади. Справа — портрет Кирилла. На нем он улыбается. Вот улыбки, радость и нужно помнить.

— Спасибо, что пришли, — каркаю я, прочищаю горло, — мы…

Должно быть оглушительно тихо, но вместо этого я слышу цокот каблучков. Кто-то идет по проходу зала. Поднимаю глаза от своих сомкнутых рук, на которые смотрела, и прихожу в ужас. Кристина!

Она идет по проходу между рядами стульев, и глаза ее горят бешенством и… безумием.

— Это всё ты виновата! Он был бы жив, если бы не ты!

От шока я не могу даже шелохнуться, бросаю взгляд на выход из крематория, словно это поможет мне понять, откуда здесь взялась любовница моего погибшего мужа.

Я виновата? Я виновата в том, что он погиб?! Да если бы не их шашни, мы бы сейчас не хоронили его, а чествовали в должности депутата!

В застывшей тишине, когда никто даже не дернулся, наблюдая бесплатный спектакль, я хочу немедленно дать ей отпор, открываю рот, но она шагает вперед, чеканя шаг, и снова меня обвиняет:

— Мы были бы счастливы, если бы не ты! Ты не дала нам быть счастливыми!

— Мама? — слышу голос Максима, нахожу его взглядом, он встает с места, готовый броситься на мою защиту.

Но что он может сделать с этой сумасшедшей?

Боже мой, зачем она пришла? А вдруг совсем обезумела? На что она способна?

— Женщина, покиньте помещение! — выступает вперед один из близких друзей мужа Леонид.

Кристина отодвигает его рукой.

— Прочь с дороги! Я должна ей всё высказать!

— Придите в себя! Это похороны!

— Именно! Похороны! Она убила его! Тварь!

— Кристина, хватит! — моя дочь встает на мою сторону, и я, пока Крис задерживает Леонид, спускаюсь с трибуны, двигаюсь в сторону вдовы Лозицкого.

Как она посмела сюда явиться? Зачем? Ничего святого!

— Стася, ты что, не понимаешь, твоя мамочка убила твоего отца!

— Хватит, Крис, я сказала! — голос Стаси неожиданно твердый. — Уходи! Зачем ты пришла?!

— Пришла сказать правду! Всё должно было быть не так!

— Да, не так! — активно кивает Стася, сжимая со злостью кулаки. — Тебя не должно было быть! Это из-за тебя он умер! Лучше бы ты сдохла!

— Полегче, девочка! Как ты смеешь так со мной разговаривать?

— Мама, пусть она уйдет! Кто-нибудь, уберите ее, уберите! — Стася уже верещит, глаза таращит, я четко вижу, что с ней что-то не так.

Дочь не в себе. И я примерно могу понять, в чем дело, потому что это всё на поверхности — она винит себя в смерти отца. В том, что встала на сторону Крис, что была с ней, предпочитала ее

Правда, у меня нет сил и пока нет желания ее успокаивать.

Мне бы самой выжить!

— Вы уйдете или нет, в конце-то концов? — Леонид хватает Крис за руку, все остальные сидят, поскольку считают, что уж крупный мужчина справится с тоненькой девушкой и их помощь не нужна.

— Уберите руки! — шипит Крис.

Мои дети встают рядом со мной, по обе стороны, поддерживают меня, берут за руки. Стася всхлипывает, она немного пришла в себя, а Максим бледный как смерть и молчит, но он рядом. Он жив. Это придает мне сил, и теперь я смотрю Крис в глаза, окрыленная этой поддержкой. Мы вместе, мы семья, а она — лишь тяжелое напоминание о гнусной правде, которую мы забудем. Ведь смерть стирает плохое. О покойниках или хорошо, или никак.

— Тебе здесь не место, — ставлю ее в известность, раз она не видит очевидных фактов.

— Я любила его, а он — меня! Так что мое место рядом с его гробом!

— Уходи, повторяю последний раз.

— Хорошо, я уйду, только передам тебе кое-что. Дайте пройти, — говорит Леониду, — у меня есть письмо. Последняя воля усопшего. Я думаю, всем будет интересно.

— Лика? — Леонид глядит на меня вопросительно, я киваю.

Неужели Кирилл что-то оставил для Крис?

— Пусть покажет.

Он отступает в сторону, дает дорогу Крис. Она встает напротив, в паре шагов от меня.

В холодных глазах беснуются демоны, она скалит зубы, как истеричка, которой место в психушке. От этой мысли меня озноб пробирает — почему она до сих пор на свободе, разгуливает среди людей?

Она же опасна!

Эта мысль усиливается по мере того, как она просовывает руку в сумочку, а мы все смотрим на нее как завороженные.

Этого следовало ожидать, мы должны были сразу понять, что не нужно с ней разговаривать! Просто потратили время! На виду у всех она просто берет и достает из сумочки… пистолет! Маленький, просто крошечный, который можно принять за зажигалку, он настолько мал, что те, кто видят его издали, даже не понимают, в чем дело. Шушукаются, гудят, я слышу мерный гул, словно гудит потревоженный улей.

А саму прошивает мысль, острая как игла.

Кристина пришла убить меня.

Глава 46

Вот так просто? Достает оружие, целится? Мне кажется, что время останавливается. Всё тормозит вокруг. Как в кино, бывают там такие кадры, когда движения становятся плавными, тягучими, как будто люди и предметы движутся в киселе. Я не помню, как это называется, но сейчас у меня всё вот так. Всё внимание сфокусировано в одной точке. И эта точка — дуло пистолета Кристины.

Оно поднимается, направлено прямо на меня. Глухой хлопок.

А дальше наоборот, всё начинает лететь с немыслимой скоростью. Я куда-то падаю, потому что меня толкает Максим. Он кричит — “Мамочка”, все тоже кричат, в панике бегут кто куда, потому что хлопки продолжаются. Эта безумная стреляет.

Я не вижу, куда и в кого.

Я не чувствую боли.

Только пустоту.

Почему мы все раньше не догадались, что эта женщина больна? Почему ее не заперли в клинике? Кто ей помогает? Почему эта тварь чувствует свою безнаказанность? Она виновата в том, что погиб Кирилл! Именно она, Кристина.

Почему-то в моей голове сейчас эта мысль звучит так отчетливо. Зачем он сел в этот вертолет, зачем полетел? Вообще, все события последних недель нашей жизни так или иначе связаны с Крис, всё начало рушиться из-за нее.

Хлопки прекращаются, крики — нет.

Лежу зажмурившись, мне страшно.

Страшно открыть глаза и увидеть, как она в меня стреляет.

— Мама… мам… ты как?

— Максим? — узнаю голос сына, он взволнован. — Максим…

— Мам, ты цела?

Вроде цела.

— Анжелика? Лика, ты как?

Рафаэль? Откуда он здесь? Его же не было?

— Поднимайся, Энджи, всё закончилось.

— Закончилось?

— Да, Крис… Ее задержали, оружие у безопасников. Всё хорошо.

Хорошо?

Мой муж лежит в гробу. Разве может быть всё хорошо?

— Максим, с тобой всё нормально? — слышу в голосе Рафаэля волнение.

— Норм, чуть-чуть зацепило.

Зацепило? Мой сын ранен?

Быстро поднимаюсь, сажусь на полу, оглядываю сына, на черной форме не видно крови, но я вижу, что он морщится.

— Максим, ты ранен? Где? Куда она попала? Рафаэль, нужно “скорую”.

— Уже едут, тут есть еще пострадавшие.

— Как? Почему не проверили ее сумочку? Почему ей удалось пронести пистолет?

— Ее проверили, Лика. Видимо, она оставила его тут раньше. Это мы не смогли предусмотреть. Прости.

Прости? Он говорит — прости?

— Как вообще вы допустили, что она попала сюда? Или в этом и был план? Заставить ее говорить? Стрелять?

— Говорить — да. Насчет стрельбы, я же говорю, в ее сумочке ничего такого не было, поверь, ее шмонали, запись есть. Надо посмотреть по камерам, где она взяла эту игрушку. Или ей кто-то ее передал.

— Не важно.

— Как раз важно. У нее могут быть сообщники тут.

— Не слишком ли много сообщников для этой…

— Лика, надо успокоиться. Мы работаем.

— Хреново работаете. Кирилл погиб, Лозицкого она убила. Чуть не убила меня. Макс ранен.

— Мам, там царапина, правда.

Но я вижу бледное лицо сына.

Стася тоже сидит на полу, бледная как смерть. Смотрит так… Шепчет одними губами:

— Мама… мамочка…

У меня кружится голова. Мне плохо. Пытаюсь держаться, но не получается.

Ростоцкий рядом, поддерживает, помогает встать.

— Лика, нужно сесть на стул пока. Вам всем надо будет дать показания. Вы готовы?

— Сейчас точно нет. Мне нужно понять, что с сыном, потом я буду говорить хоть с богом, хоть с чертом.

— Тебе нужно просто сказать, что Кристина угрожала и ранее.

— Что теперь это изменит? Надо было раньше говорить! И в полицию обращаться раньше. Вообще всё нужно было делать не так. Просто все вокруг трусы! Испугались за свои шкуры. И Лозицкий, и Кирилл, все… И даже ты, Рафаэль… Тебе тоже было что терять? Почему вы, ты и брат Лозицкого так долго медлили, резину тянули? Довольны результатом? Идиоты. Интересно, как Лозицкому на том свете, не обидно? Мог бы сейчас жить. Пусть и в тюрьме. Хотя я сомневаюсь, что он бы туда попал.

Меня несет, режу правду-матку, не задумываясь о том, что рядом сын, он ранен, и ему вообще не стоит слышать мои откровения.

— Вас обдурила какая-то девка, тупая проститутка! Сделала таких крутых мачо.

— Лика, помолчи, ты не понимаешь…

— Конечно, куда мне понять! Я же

— Прекрасно, — мрачно финалит мое выступление Рафаэль. А Максим сжимает руку.

— Нормально, мам.

Нормально, да…

Стася встает, делает несколько шагов.

— Мам… мама, прости меня…

— Бог простит, — почему-то сейчас не могу ответить иначе.

Больно очень.

Больно.

Я думала, что моя жизнь рассыпалась тогда, когда я узнала об измене и предательстве дочери.

Нет. Она рассыпалась сейчас.

Кирилла нет в живых. Его не вернешь. Да я, наверное, и не стала бы возвращать.

Дочь… Пусть тоже учится на своих ошибках.

Мне тоже никого сейчас не жаль. Надоело быть всепрощающей.

Просто хочу покоя. Не бояться каждого шороха.

Не бояться за сына.

Врачи осматривают его рану. Хорошо, что он был в форме, сукно плотное, пуля черканула, оставила кровавый след. Есть еще пострадавшие. Одному из охранников Крис прострелила ногу. Еще одну женщину ранила — пуля застряла в мышце руки.

Мы даем показания. Рафаэль светит какой-то корочкой, называет себя моим адвокатом. Мне уже плевать.

Я только хочу знать, что Крис посадят! И надолго.

— Ты же понимаешь, Энджи, что Крис пешка? За ней стоит другой человек.

— Раф, ты уже задолбал постоянно это повторять. Если этот человек придет по мою душу — мне бояться нечего. Главное, чтобы Максим выжил. И… Стася тоже. Мне плевать на всё остальное.

— Тебе тоже надо выжить. Ты так не считаешь?

Киваю. Хотя в голове одна мысль — зачем мне жить? Жизнь превратилась в фарс.

Любящий муж оказался предателем, который изменял, оказывается, чтобы меня спасти. Хорошее спасение, ничего не скажешь.

Ничего не хочу.

Уже глубокой ночью, дома, спускаюсь в кухню, чтобы выпить воды.

Вижу Рафаэля, сидящего со Стасей…

Глава 47

Лика

Рафаэль и Стася. Вдвоём. На нашей кухне.

Нашей…

Больше нет никакого “нашей”. Всё стало чужим. Пустым. Всё было ложью.

И любовь этой девочки, которую я считала безусловной, дочерней. И любовь её отца.

Всё рассыпалось.

Вижу как заметив меня Рафа и Стася резко замолкают.

Как неловко. Как будто я помешала.

Стася отшатывается от Рафаэля, словно делала что-то предосудительное. Дергается, словно не знает как себя вести. Нервничает.

А Ростоцкий спокойно встает и выпрямляется, бросает на меня уверенный взгляд.

Я прохожу в кухню как ни в чем не бывало, я в своем доме, и мне нечего стесняться, да и в принципе в глубине души я понимаю, что меня абсолютно не интересует, о чем они здесь беседовали.

Меня вообще всё перестало интересовать.

Живу по накатанной, варюсь в непонятной апатии, а сейчас просто хочу попить воды, так что прохожу к крану, не глядя больше на падчерицу и Рафаэля.

— Я сейчас уйду, можете продолжать, — говорю равнодушным тоном.

— Мы уже закончили, — отвечает Рафаэль, — я ухожу, уже поздно. До свидания. Зайду завтра.

В ответ на его слова всего лишь жму плечами. Уходит — и ладно.

Уходит, приходит, пусть хоть проходной двор здесь устроят — меня это не волнует.

Ростоцкий внимательно вглядывается в мое лицо, и кажется, что хочет что-то сказать, но потом меняет свое решение и все-таки удаляется. Молча и почти беззвучно.

Когда эхо его шагов затихает, мы со Стасей остаемся в кухне вдвоем, в напряженной тишине. Я пью воду маленькими глотками, а она стоит напротив меня, и вид у нее потерянный. Так и вижу, что она хочет начать разговор, но не решается.

Ждёт, что начну я?

Вскидываю на нее вопросительный взгляд.

— Мам, — она наклоняется ко мне всем телом, вид просящий, — давай поговорим?

В голосе Стаси столько затаенного страдания и мольбы, что я приподнимаю бровь.

Как давно она со мной так не разговаривала…

Как давно она была маленькой отзывчивой девочкой, которая бежала ко мне с разбитыми коленками или с невыученными уроками.

Как давно была милым подростком, озабоченным проблемами с внешностью и мальчиками, которые не хотели быть похожими на героев сериалов, подростковой прозы и неведомых мне дорам!

Как давно она была милой девушкой, которая спрашивала совета по выбору одежды, радовалась подаренной модной сумочке, тихо рассказывала о парне, который подарил роскошный букет пионов…

Эта девочка, девушка куда-то исчезла, спряталась под маску надменной стервы, выросла и изменилась, и мне казалось, что к ней уже нет возврата.

И я тоже виновата в этом. В том, что пропустила превращение. В том, что допустила её дружбу с Кристиной. Позволила этой суке испортить мою чистую девочку…

Но вот она стоит передо мной и смотрит умоляющим взглядом, просит не о помощи, а просто о разговоре.

В эту минуту во мне что-то надламывается, я как будто начинаю оживать и чувствовать, но не хочу этого!

Не хочу!

Не хочу полноценных, ярких чувств, от них слишком больно!

Едва ты открываешь кому-то свое сердце — тот человек берет и пользуется этим, мнет и ломает тебя без зазрения совести.

Не допущу этого больше. Не дам больше никому доступ к своему сердцу.

— Хорошо, давай поговорим, — говорю с ней с прохладцей и вижу, как она неловко складывает на груди руки.

— Ты… так и не простишь меня, да?

— А должна?

Мы молчим. Вопрос повисает в воздухе. Стася отводит взгляд, зажмуривается, дышит тяжело, пытаясь справиться с эмоциями, потом опять встречает мой взгляд.

— Понимаю. Я вела себя… я вела себя ужасно, так… паршиво. Мы… мы с папой вели себя непростительно.

У меня даже нет сил, чтобы усмехнуться и как-то отреагировать.

— Я не хочу об этом говорить.

Обрываю ее, потому что не хочу слушать ненужные извинения.

Зачем они мне сейчас? Они уже ничего не изменят.

Раньше нужно было думать.

Всем нам надо было думать раньше.

— Извини. Просто я должна была это сказать. Что очень жалею о том, что с Крис связалась.

Качаю головой.

— Ты не поняла меня, Стася? — напряженно смотрю на нее. — Я не хочу говорить о Кристине, о твоем отце, о том, что ты встала на ее сторону… Не хочу.

Ну вот. Опять завожусь. А не хотела ведь. Беру свои эмоции под контроль.

Я холод, я лед, я ничего не чувствую.

Не простила, не забыла, но не хочу это пока обсуждать. Не готова.

И не знаю, буду ли готова в принципе.

— Хорошо, я… я поняла. Я просто хотела объяснить, о чем мы разговаривали с Рафаэлем.

— И о чем же?

— Я хочу перевестись в другой университет,

Не может больше жить здесь.

Прекрасно.

Натворила делов — и в кусты?

Так, получается?

Во мне сейчас борются два начала.

Одно хочет с ехидством и злостью спросить у Стаси, почему она сбегает поджав хвост. А другое хочет надрывно, сквозь предательские слезы прокричать:

— И ты?! И ты меня бросаешь?!

Не говорю ни то, ни другое, я просто молчу в ожидании того, что Стася продолжит рассказывать о своих планах.

— Я уже всё узнала, переведут меня без проблем. Но я не могу просто так уехать и не объясниться с тобой. А еще… Просто хочу знать, как ты считаешь, я правильно поступаю?

— Если бы ты хотела знать мое мнение, то ты сначала бы со мной разговаривала, а уже потом просила бы покровительства Рафаэля, — замечаю резонно.

Стася мотает головой.

— Всё было не так. Просто у нас получилось слово за слово, мы вообще другое обсуждали. Об этом я тоже хотела с тобой поговорить. Я кое-что узнала, когда была в доме Крис, тогда… в тот день… Тогда когда мы узнали о гибели папы. Я кое-что услышала и поняла тогда, что эта сука из себя представляет, и я… я сделала запись.

— Запись чего?

— К Крис пришёл человек. Я и раньше его видела. Он приходил не часто и Кристина, она как-то всегда меня куда-то отправляла, чтобы мы не пересекались. Я ещё не понимала почему. Она всё объясняла, что это друг и коллега дяди Валериана, что они обсуждают дела, и мне это будет неинтересно.

Стася нервничает. И я понимаю, что она реально узнала и услышала что-то важное.

Вот только сейчас для меня это уже не имеет значения.

— Я слышала часть их разговора ещё когда папа был жив, тогда не поняла о чём они. Думала, что Кристина просто хочет, чтобы папа с тобой развёлся и женился на ней. Она всё время говорила как любит папу. Мне казалось тогда, что она искренняя. Что ей так плохо было в браке со старым Лозицким, он её унижал, бил…

— Прости, мне не интересны эти подробности. Это всё, что ты хотела сказать?

— Нет. Этот мужчина и Крис. Они замышляли убийство. Твоё убийство. И в этот раз, когда он пришёл… у неё была истерика, самая настоящая. Из-за гибели папы. Она говорила громко, кричала. А я удачно поставила телефон и сняла видео. Там всё слышно, она несколько раз по имени называла своего покровителя, они обсуждали столько всего! И про компромат, который собирали на Лозицкого и папу, и как им удалось расправиться с Валерианом, и как они заставили его переписать завещание, чтобы всё осталось ей. Мне всё удалось записать и уйти незамеченной.

— И ты передала запись Рафаэлю?

— Да. Я сразу подумала о том, что эту запись нужно отдать кому-то из тех кто тебя защищал… Надеюсь, эта сука Кристина удивится, когда окажется, что полиция знает обо всех ее преступлениях с ее же слов! — довольно усмехается Стася. — Никакой адвокат ей не поможет. Упрячут надолго за решетку или даже в психушку. Эта гадина пожалеет, что использовала меня!

В голосе Стаси вперемешку со мстительным злорадством проскальзывает детская обида, и я понимаю, что она реально верила в дружбу Кристины и ранена ее предательством.

Чем же это психопатка так расположила к себе мою дочь?

Как ей это удалось?

— Ты реально считала ее своей подругой? Почему, Стася?

Дочь молчит, опускает голову, слезы капают.

— Почему нужно было дружить именно с любовницей твоего отца? Неужели тебе мало других подруг, твоих сверстниц?

— Я… я тогда ещё не знала, что она любовница. Правда, мам. Она… мы ходили на вечеринки, она знакомила меня с мужчинами. Мне они казались достойными, красивыми, богатыми, с одним даже почти начался роман, но я быстро поняла, что он просто альфонс, живёт за счёт богатых женщин и девушек. Я… Тогда была почему-то не уверена в себе. Сейчас понимаю, сама же Крис меня закомплексовала. Что я выгляжу как монашка, что не умею себя подать, что мужа мне не найти и мужчину вообще то же… Что в моём возрасте стыдно быть девственницей…

Слезы стекают по её щекам.

— Мам, она на записи и обо мне говорила. О том, что у неё был план как использовать меня в её играх, если отец откажется быть с ней. Она планировала… хотела чтобы меня… в общем, чуть ли не в публичный дом поместить, или в эскорт отправить в Эмираты. Чтобы был ещё рычаг давления на отца! Я даже не подозревала, что она такая циничная, беспринципная сука!

И никто не подозревал! Увы… Ни я, ни Кирилл… Что говорить о юной, наивной девушке, которой голову вскружили!

И мне её жаль. Жаль Стасю. Острая боль пронзает.

Она ведь была моей дочерью! А я ничего не замечала? Почему? Почему разрешила ей переехать в город и жить своей жизнью? Это ведь тогда и началось. Мне казалось, Стася умная и распорядиться своей свободой и независимостью как надо. А Крис, оказывается, уже где-то поджидала её, чтобы испортить…

— Мама… Мамочка, прости меня, пожалуйста! Я так хочу всё исправить!

И я…

Я тоже хочу исправить.

Но разве можно исправить смерть?

Мне очень больно. И я на распутье. Не знаю, что делать. Не верю никому и ничему.

Пустота внутри.

Хочется умереть.

— Иди спать, дочь… поговорим завтра.

— Мама… прости меня… мама…

Я медленно иду в свою комнату. В голове стучат её слова. “Мама, прости. мама, прости… прости… прости…”

Не хочу никому ничего прощать. Я выжжена дотла. Я пуста.

Если бы можно было попасть в тот вертолёт.

Умереть.

Увы… скоро я узнаю, что жить мне всё-таки придётся.

Потому что жизнь не отпускает. Прорастая во мне.

Глава 48

Лика

— Мам, ты как?

— Всё отлично, сынок, спасибо, как ты?

— Нормально. Мы тут на сборах, весело. Живем в палатках. Готовим сами на полевой кухне. С утра кросс, зарядка, потом стрельбы. Да, еще вождение.

— Здорово, тебе нравится?

— А то, мам! Зашибись всё! Ой, прости. Всё здорово. Ты точно нормально?

Кладу руку на всё еще плоский живот.

— Хорошо, сынок, не так весело, как у тебя. Сижу дома. В суде была вот…

Наверное, про суд не стоило говорить. Прикусываю язык.

Судят Кристину. Ее адвокаты упорно пытаются доказать, что преступления она совершала, будучи нездоровой психически, и ее нужно лечить, а

— Мам, ты там держись, я скоро приеду. Поживу дома. Мы с тобой в кино сходим, хорошо? И в театр. Нас водили, мне очень понравилось. Я хотел бы, чтобы ты посмотрела тоже.

— Да, сынок, я с удовольствием с тобой и в театр, и в кино. Хоть куда.

Хоть к черту на кулички, лишь бы не быть одной и не выть от тоски.

— Мам, а Стася тебе звонит? Пишет?

Киваю, не сразу соображая, что это не видеозвонок и сын меня не видит. Я попросила, чтобы не звонил сейчас по видео, не хочу, чтобы он меня видел, чтобы испугался. Я похудела, несмотря на положение, побледнела, волосы вылезают клочьями.

Доктор прописала мне кучу витаминов, я их пью. Но толку…

— Мам?

— Прости, да, Стася пишет. У неё все нормально. Устроилась, учится. Квартиру нашла хорошую.

Стася живет в пригороде Сочи, я не вдавалась в подробности, где именно. Перевелась в какой-то тамошний вуз — Ростоцкий помог. Она каждый день звонит, заваливает меня постами в “телеге”, совета спрашивает по любому поводу.

Думает купить там квартиру, выбирает, цены кусаются, но у Стаси есть деньги, отец обезопасил и ее, и Макса, и меня. Приглашает приехать к ней, так как там уже почти лето, а у нас только-только весна.

Я отвечаю на ее звонки. На сообщения. Но былого тепла между нами нет и в помине.

Для меня она так и осталась чужой.

Я не могу простить предательства.

Предателей не прощают — эту фразу я слышала где-то давно. Тогда не задумывалась почему. Сейчас знаю.

Самое страшное, что может с вами случиться — предательство.

Да, да… Как оказалось — это даже не смерть.

Смерть бы я Кириллу простила. А вот предательство…

Не могу.

Как он мог допустить всё, что произошло с нашей семьей? Как мог подвергнуть нас такой опасности? Как мог прогнуться под Кристину? Идти у нее на поводу.

Как он мог с ней спать!

Об это думать нельзя — сразу токсикоз. Тошнота накатывает сильная. Еле могу с ней справиться.

Почему он меня вот так предал?

Могила Кирилла рядом с могилой Лозицкого. Я была там несколько раз. Первое время прямо тянуло. Не знаю зачем. Ничего не говорила. Не плакала. Не кричала. Просто стояла и смотрела на портрет на кресте, который сама же и выбрала.

Сильный, уверенный, красивый.

Был.

Он был для меня единственным. Был всем.

Он меня сломал.

Да, всем кажется, что я не сломленная, что я сильная, я держусь, я участвую активно в суде, пытаясь восстановить честь семьи и справедливость.

И только я одна знаю, что я сломана внутри.

Судят не только Кристину. Еще и всю службу безопасности, которая была у Кирилла и Лозицкого, они все были в курсе событий, все на стороне этой сучки.

И тот человек, который за ней стоял. Макар Глинский. Я была в шоке, узнав, какой высокий пост он занимает!

Неудивительно, что мой муж и Лозицкий не смогли до него добраться. И Ростоцкий тоже.

А вот генерал, к которому обращался мой муж, как мне по секрету сказал Рафаэль — смог.

Глинский ведет себя весьма эпатажно на суде. Обвиняет Лозицкого в экономических и уголовных преступлениях, в организации преступной группы, которая занималась отмыванием денег. Но в конце концов выясняется, что Глинский сам был в этой ОПГ и благодаря ей и выбрался наверх.

Это всё сложно для моего женского ума.

Я просто хочу знать, что их всех посадили.

И не потому, что это будет справедливо по отношению к тому, что произошло с Валерианом Олеговичем или с моим Кириллом. Нет.

Справедливо было бы, если бы и Лозицкий, и мой Александров были живы и сели бы в тюрьму! За то, что сделали.

Мне надо, чтобы Кристину и ее сообщника посадили, потому что в противном случае я не смогу спокойно жить дальше.

А я хочу жить спокойно.

И родить малыша.

Несмотря ни на что, я благодарна Кириллу за тот безумный секс в туалете.

Да, может, я не должна была, может, это грязно.

Пусть бы меня осудили за эту слабость.

Плевать.

Просто плевать на всё, что мне кто-то может сказать по этому поводу. Всех пошлю по далекому адресу.

Это моя жизнь! Поставьте себя на мое место и попробуйте.

Я ведь его любила!

Я не могу по-другому.

И как же хорошо, что всё случилось, потому что…

Потому что во мне растет крохотная жизнь.

Малыш, который точно будет счастлив. Я за этим прослежу.

Живу я в том же доме. Была мысль переехать, продать его, но я поняла — не смогу.

Пусть тут тысячи воспоминаний, но всё-таки они были счастливыми.

Дни проходят, недели.

Пять месяцев, как погиб Кирилл.

Животик наконец-то проклевывается. А еще мой малыш активно работает пятками.

Здорово приложил Макса, когда тот приехал в увольнение.

Я не могу привыкнуть к тому, что сын кадет. А ему, похоже, всё нравится.

Один раз его привез генерал Зимин. Тот самый.

Внимательно на меня смотрел. Довольно сдержанно общался, расспрашивал о Максиме, каким он был раньше, задал пару вопросов о Стасе, и о Кирилле тоже.

— Вы очень красивая женщина, Анжелика. Хорошо, что вы живете сейчас своей жизнью. Может, хотите выйти на работу? Я помогу с трудоустройством.

Показываю на живот.

— Какая работа? Выйти и уйти? Нельзя подставлять людей.

— А вы… Простите за наглый вопрос, это ребенок… Кирилла?

— Увы… или… к счастью, да. Я пока не определилась.

— Понял вас. Учтите, я слежу за ситуацией и за вами, ничего не бойтесь.

Я хотела сказать, что не стоит за мной следить, но не сказала.

Кстати, Зимин потрясающе красивый мужик. Жаль, что я не…

Я до сих пор почему-то уверена, что я замужем. Наверное, это из-за малышки.

Я жду девочку, очень хочу дочку.

Еду их женской консультации, которая у меня почти в центре. Рулю сама. Настроение прекрасное. На лесной трассе замечаю два больших внедорожника, они перегородили проезд. Что это за…

Хочу развернуться, хотя объехать мне всё равно не удастся, дорога к нашему коттеджному поселку одна.

Надо было разворачиваться сразу, зачем я подъехала ближе?

Стало ясно, что это по мою

Хватаю телефон — связи нет совсем.

Что делать, не знаю. К машине подходит высокий мужчина в камуфляже и балаклаве.

— Анжелика Владимировна, пройдемте со мной.

— А если я не хочу?

— Не заставляйте применять силу.

Мне страшно.

Дверь заблокирована, но я понимаю, что меня вытащат очень легко.

И тут я слышу дикий визг тормозов…

Глава 49

Лика

В голове шум. Мне страшно. Очень-очень страшно.

И плохо. Дурнота накатывает.

Огромная черная машина тормозит вплотную к моей. Тот, в камуфляже, еле успевает отскочить.

Что это?

Охрана, о которой говорил Зимин? Они реально меня защищают? Стерегут?

Дверь открывается, и я вижу…

Нет, не может быть!

Эти глаза… Такие знакомые! И…

Нет, у меня просто галлюцинации. Я отключаюсь.

Прихожу в себя сильно позже — это я понимаю потому, что я лежу явно не в своей машине, и не в чужой.

И не дома.

Я в больничной палате. По крайней мере, место очень на нее похоже. Белые стены и потолок. Койка специальная.

Почему я тут? Мой малыш!

Машинально кладу руку на живот.

Наверное, так делают все беременные. Сначала мы думаем о малыше. Потом уже о себе.

Живот на месте. Кроха немного толкается, почувствовав мою руку. Толчок такой… Ленивый, что ли? Словно говорит мне — мам, не мешай спать, всё со мной нормально.

А спать — самое время. За окном темно, в палате горит небольшой ночник.

Что произошло? Почему я тут?

Я ведь была у врача, у нас всё отлично, я поехала домой.

Соображаю не сразу.

А когда соображаю…

Господи…

Я сошла с ума?

Наверное.

Да, я где-то читала, что, когда человек испытывает сильный страх, он видит… Видит разное. Видит какие-то непонятные предметы. Людей. Призраков прошлого.

И я увидела призрак.

Призрак моего неверного мужа.

Кирилл.

Это был он в машине. Той, которая приехала, чтобы меня спасти.

Вернее, я видела его.

Смутно всплывает в памяти. Его глаза. Мой ужас. Звуки выстрелов. Крики.

Меня хотели убить? Меня и мою малышку?

А он меня спас? Мой Кирилл?

Конечно. Это был другой человек. Да? Другой ведь?

Это не мог быть Кирилл. Кирилл умер. Он умер. Погиб. Разбился на вертолете. То есть это вертолет разбился. Упал и загорелся. И труп моего мужа сильно обгорел.

Боже… Вспоминаю об этом, и меня мутит, мне дурно, я должна встать и бежать в уборную.

Встаю, шатаясь, поддерживая живот. Иду к заветной двери, надеясь, что в палате есть санузел. Да, он тут. Меня выворачивает прямо в раковину. Желчью. Горько. Мерзко.

Господи… почему это всё со мной?

Кто были те люди на дороге? Зачем они хотели меня увезти? Они же хотели? Требовали, чтобы я пошла в их машину?

И кто приехал меня спасать?

Почему я решила, что это Кирилл?

Умываюсь. Смотреть на себя в зеркало страшно. Бледная, осунувшаяся, под глазами круги.

А еще вчера я думала, что беременность меня украшает. Жалко, что не для кого украшать.

Выхожу обратно в палату и наталкиваюсь на чью-то фигуру.

Высокий мужчина. Крепкий. Знакомый.

— Рафаэль?

— Доброй ночи, Лика, как ты?

Как я? Ужасно я. Просто ужасно.

— Прости, сегодня произошел сбой. Вернее… Спланированная врагами… противниками акция, которую мы, увы, проспали. Но у тебя есть ангел-хранитель.

— Тот человек? Тот мужчина? Ты о нем? Ты…

— Лика, я всё объясню.

Я еще ничего не понимаю, но мне хочется, чтобы Раф объяснил.

Мои галлюцинации, мои видения. То, что произошло.

Просто безопасник из команды Зимина чем-то похож на Кирилла, да?

— Я сам ей объясню, Рафаэль.

Этот голос. Это…

Поворачиваю голову и… Нет, нет, только не обморок снова. Просто ноги становятся ватными и не держат, а голова… Кажется, соображает. Или нет?

— Лика… Анжелика... Энджи.

Он подхватывает меня на руки.

Мой призрак. Мой крест. Мой предатель. Моя боль. Отец моей будущей крохи. Мой погибший муж.

Нет. Не хочу.

Я уже похоронила его и оплакала.

И не простила даже мертвого.

А сейчас…

Он же спас мне жизнь? Мне и моему малышу?

— Лика…

— Кирилл, зря ты пришел, — как сквозь слой ваты слышу голос Рафаэля. — Ей нельзя волноваться. Клади ее на койку, я за врачом.

— Лика…

Больше ничего. Только горячие губы опускаются на мои.

— Любимая моя Лика.

Я схожу с ума. Это он.

Или…

Наверное, меня убили там, на дороге, и я попала в ад. Или рай? Или это чистилище для нас обоих?

Место, где мы можем обсудить свои грехи и вымолить прощения?

Но мне не за что просить. Я же всё делала правильно, да? А вот он.

— Лика…

— Кирилл.

Я точно на том свете. Только так могу объяснить. И тут я могу сказать то, что хочу. Давно хочу.

— Не уходи только больше никуда, пожалуйста. Не оставляй меня. Не оставляй нас. Пожалуйста, Кирилл. Давай вернемся туда, в прошлое, где всё было хорошо? Пожалуйста. Давай будем счастливы снова.

— Я тебе обещаю, любимая. Мы будем счастливы. Я всё для этого сделаю.

Глава 50

— Уходи…

Это она повторяет, когда окончательно приходит в себя. И когда понимает, что я жив.

После того как мы с Рафом рассказываем всю историю. Я, Ростоцкий, Зимин, стоим перед этой женщиной как нашкодившие школьники и объясняем, зачем так с ней поступили. А она…

— Уходи…

— Родная… — шепчу на выдохе, забывая обо всех, кто стоит рядом.

Они мешают, они лишние, должны остаться только она и я.

Женщина с мертвыми глазами и фальшивый мертвец, который хочет вымолить прощение. Наедине.

К счастью, мои соратники всё понимают без слов, хлопают по плечу, Лике желают здоровья, выходят… Нам на плечи обрушивается стеклянная тишина, колкая, с острыми гранями. Горло раздирает, сердце на вылет, на шее словно жгут, затягивает…

— Родная, послушай…

— Я уже всё послушала. Всё услышала, — убийственно тихий голос.

Она просто шелестит. Как трава поутру, которая колышется от дуновения ветра.

Тихо-тихо. Но я слышу каждый полутон, полузвук. И ее дыхание.

Его я тоже слышу, ловлю, ее красоту в себя впитывая, глазами пожираю.

Моя жена, единственная моя, как же мне хочется к ней, но она…

Не подпускает. И я, наверное, должен оставить ее в покое, но если бы я мог…

— Ты умер. Я тебя похоронила. Тебя больше нет. Всё остальное неважно.

— Лика…

— Что — Лика? Что? Ты ничего не скажешь такого, чтобы я смогла принять.

Стискиваю челюсти до скрежета.

— Ты услышала, что я сказал? Всё это было ради безопасности

— Ну да, а я выступила в роли живца, — едко замечает, но я вижу, что хоть что-то еще ее цепляет.

Имя Кристины по-прежнему является триггером. Не хочу про нее говорить, но надо, для полноты картины придется снова затрагивать эту тему.

Которую так хочу забыть, навсегда в пепел обратить.

— Я не хотел этого. Но надо было найти не только ее, но и сообщника. Никак иначе не выходило. Пойми. Надо было поймать его, и мы поймали, посадили за решетку. Зимин обещал, что ты не пострадаешь, но тогда, на похоронах… Короче, случилась осечка. Мы не предусмотрели, вернее, мы-то предусмотрели, охрану поставили, но что-то пошло не так, и…

— Я помню. Не стоит всё пересказывать. Ведь я там была.

Вздрагиваю, представляя, как Крис целилась в нее. Как Лика собой нашего сына защищала. Моя девочка, сколько же ей всего пришлось из-за меня перенести. Я несу ей беды, зло, страдания, я впутал самых близких и родных в грязные делишки, слишком по-крупному играл, а члены моей семьи стали разменной монетой.

Я виноват. Я облажался. Много раз облажался. А кару несут они.

На инстинктах делаю шаг назад. Хотелось бы вперед, чтобы подойти к Лике, такой маленькой, хрупкой и потерянной, обнять ее, утешить, но я — то самое зло, которое стало причиной ее страданий, поэтому я должен от нее отстраниться.

Но сначала всё объяснить.

— Лика, выслушай, прошу, я должен рассказать. Это Зимин устроил мою смерть, он решил, что так будет лучше. Это была его идея, но я не сопротивлялся.

Да, я не сопротивлялся, и тогда мне казалось — это реально самое верное решение. И ведь всё получилось. Макара благополучно упрятали на зону, Крис — в психушку. Казалось, всё закончилось. Я залег на дно, Зимин всё оформил, сказал мне тихо сидеть, Но недавно он дал понять, что я могу вернуться.

Лика вскидывает голову.

— Что?

— Я мог вернуться, не знаю уж, как бы это устроили, но понял, что не должен, слишком много накосячил и принес бед.

— Кирилл, ты решил не возвращаться к жизни из-за меня?

— Да, от мертвого меня тебе больше пользы. Что бы я ни делал, это приносит в твою жизнь только ад. А я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы ты жила спокойно.

Ее ресницы дрожат, она на меня не смотрит, и это убивает.

— Родная, скажи хоть что-то, не молчи. Как ты себя чувствуешь? Как… как наш малыш?..

Есть же еще ребенок, наш, я уверен, что он мой, но и этому маленькому существу от меня только беды. Я бы мог осуществить свою мечту и увезти свою семью за границу, жить инкогнито. Может быть, только Лику и новорожденного, потому что старшие дети уже взрослые, они нашли себя и не поехали бы с нами, Максиму нравится в кадетке, а Стася начала новую жизнь в другом городе, но Лику и ребенка я бы забрал.

Но…

Но не смею требовать от нее бросить всю свою налаженную жизнь из-за ожившего мужа, которого она не прощает, она же даже говорить со мной не хочет. Какое там уехать? И что это за жизнь бы была? Могу ли я просить о чем-то подобном?

— Тебе вдруг стало интересно спустя пять месяцев, как я?

Этот вопрос бьет под дых.

— Я все эти месяцы ни на день не выпускал тебя из виду, как ты не поймешь? Я был поблизости, просто…

— Просто ты решил — пусть все страдают и думают, что ты умер, так, получается? Ты хоть понимаешь, что мы пережили? Я твой гроб видела, Кирилл, мы все!

— Да, кричи, любимая, бей меня, рви волосы, только не молчи.

Я кидаюсь к ее койке и опускаюсь на колени, обхватывая ее бедра руками, смотрю на нее, мои глаза молят хотя бы о понимании, о прощении просить не смею, а она…

Отворачивается. Прячется от меня, закрывается.

— Не надо, Кирилл, просто уйди.

— Уйти? Но я не могу. Я не выдержал, без тебя чуть не сдох, и сегодня…

На самом деле я не знаю, реально, что случилось сегодня. Шестое чувство, твою ж мать, не иначе. Да, я просто почувствовал, что должен ехать за ней. Должен открыться, объясниться. Или… Или просто проводить до дома и опять остаться неузнанным, как я это делал уже некоторое время. И я поехал. Уже на въезде на лесную дорогу почуял неладное. Там стояла машина. Внедорожник со странными номерами. И мужик рядом курил, после того как авто Лики проехало, этот урод кому-то что-то передал по рации. Я сразу набрал Зимина, активизировал охрану, а сам… Зимин просил меня не лезть, но я не стал слушать, по хрену было. Пистолет лежал в бардачке, я его достал на всякий пожарный.

Главное было Лику вытащить.

— Там в лесу, это были люди Макара.

— Макар? — переспрашивает Лика. — Это тот бандит, который стоял за Крис? Он же в тюрьме?

— Да, он под следствием. Его люди хотели похитить тебя, чтобы выторговать его свободу. Они решили, что если возьмут тебя в заложницы, то отыграются на тебе, и Макара отпустят. Но мы их обыграли. Люди Зимина всех положили, а с Макаром покончили в камере, но не с нашей подачи. Он слишком многим перешел дорогу, он…

— Хватит, Кирилл…

— Что?

— Прекрати. Хватит этой криминальной хроники. Не хочу ничего слушать. Как вы попали в это, как разбирались, как… Не надо, Кирилл… Мне… Мне неинтересно.

Понимаю ее чувства. Ее снова подставили под удар, хоть и невольно. Да, мы виноваты, не предусмотрели того, что у Макара на свободе остались верные ему люди.

— Лика, прошу, прости…

— Просто уходи!

Прогоняет, снова и снова велит мне уйти. Что ж, я этого ожидал.

Покаянно опускаю голову. А ведь я надеялся, правда надеялся, в глубине души, там, где сердце бьется только для нее одной, я верил, что мы и это преодолеем.

Знаю ведь, что любит, ничего не ушло, она меня любит, но…

А может, любовь умерла? Может, я слишком накосячил и простить она может?

— Лика… — снова делаю попытку.

Но она молчит. Из ее глаз постепенно уходить злость, ненависть. Боль. Отчаяние. Страх. Остается только приговор.

Предателей не прощают.

В ее глазах этот приговор нам светится так ярко, что я не в силах дышать.

Лучше бы я и

Глава 51

Лика

Дни идут за днями. Время идет. Жизнь… тоже идет. Но у меня такое чувство, что она идет где-то параллельно, рядом.

Вот она — а вот я.

Отдельно.

Я не живу. Существую. Встаю утром, готовлю себе завтрак, потом гуляю, читаю. Просматриваю каталоги и журналы по дизайну — вспомнила, что когда-то мечтала заниматься именно этим. Выбираю вещи для малыша — ничего почти не заказываю, откладываю в корзину. Смотрю какие-то фильмы. Звоню сыну. Иногда дочери — чаще она мне, старается что-то писать мне каждый день, я читаю ее сообщения. Встречаюсь с тетей Оксаной, той самой, что меня взяла после смерти бабули, она мне звонила, узнав о “смерти” моего супруга, потом пыталась поддержать. Я попросила приехать, сама не знаю зачем. Поселила ее в своем доме, который стал чужим и пустым.

Живу.

И не живу.

Дышу и передвигаю ноги. Мне надо. Ради малыша. Я надеюсь, что когда он родится — всё будет иначе. Я начну всё-таки жить и чувствовать.

Кирилл не появляется. Я сказала ему, чтобы он уходил.

Имела ли я на это право? Да.

После всего что было с нами — да.

После всего, что было со мной.

Когда тетя первый раз слушает всю историю, качает головой.

— Да. Предателей не прощают. Только…

— Не прощают. Без всяких только.

— Только зачем тогда жить, если не прощать?

Не хочу думать над ее словами.

Я закрыла тему.

Закрыла же?

Тетя, моя “разбитная разведенка”, с которой у моего мужа были довольно сложные отношения, ничего мне не говорит. Никаких нравоучений. Никаких попыток заставить меня поменять точку зрения. Ничего. Она просто рассказывает какие-то истории из жизни. Своей, чужой… Казалось бы, никак не связанные с моей историей. И тем не менее…

— Если бы я тогда поступила иначе…

— Ты что, должна была побежать за ним?

— Именно. Знаешь, иногда надо засунуть свою гордость в… и побежать!

— И что? Чтобы он всю жизнь вот так уезжал, ноги об тебя вытирал?

— На руках бы он меня всю жизнь носил, Лика. На руках. А я…

Это тетушка рассказывает о самой давней, первой своей любви, ему про нее нарассказывали всякого, мол, пока он в армии служил, она гуляла и прочее. А она ждала, девочкой была еще, любила. Парень поверил сплетням, Оксана не стала его разубеждать. Он уехал.

— Знаешь, Лика, иногда нужно просто наплевать на всё. На гордость, на то, что люди подумают, на свои обиды.

— На предательство? Ты это хочешь сказать?

— Нет, что ты. У тебя, конечно, другая история. Ты своего мужа застала трахающимся на похоронах, такое, разумеется, не прощают.

Смотрю на нее, глазами хлопаю, не могу понять, она шутит? Она… издевается?

— Это ж надо додуматься! На похоронах! Она, небось, вся в черном, и бельишко черное и чулки, да?

— Я… не рассматривала.

— Интересно, а резинки они использовали черные?

— Что?

— Ну, презервативы? Знаешь, у меня была приятельница, такая хохмачка, у нее мужа готовили к операции на сердце, он боялся умереть, и она ему сказала, что она его будет оплакивать, в трауре ходить долго и трахаться с другими только в черных презервативах. Представляешь?

— И что муж?

— Выжил, зараза! Не вынес истории про черные презервативы, решил, что не может этого допустить. Вот так.

Тетя смеется заразительно, и я тоже начинаю смеяться. Да, реально весело. Надо будет спросить у Кирилла…

Вообще, спросить, как он до такого докатился.

А в принципе, мне уже плевать.

Пусть делает что хочет, да?

— Ты ребенка-то на кого будешь записывать? — это тетя спрашивает через несколько дней, мы едем к доктору, до родов остается всего ничего, и я подумываю заранее лечь в клинику, а врач меня отговаривает.

— В смысле? — понимаю, что реально не думала об этом. Как и на кого записывать ребенка.

Кирилл теперь опять официально жив и здоров. В СМИ была информация о том, что ошибочно сообщили о его гибели. Почему Александров не опроверг новость о своей гибели, не уточнялось. Приближенные знали, остальным было явно плевать. Разве обывателей интересуют такие мелочи? Обывателей интересует, изменяла ли ему вдова, пока он числился погибшим. Но такую информацию никто не дал.

— Лика, ты как маленькая! В коромысле, блин. Дите на кого запишешь? Ты же официально у нас вдова? Или как теперь?

— Теперь… Нет, Кирилл же жив?

— Значит, жена всё еще? Получается, твой ребенок будет на мужа записан по-любому, это закон.

— Ну да, я и не собиралась…

На самом деле я даже не думала, что могу не давать своему малышу фамилию Александрова. Как так? Разве это правильно?

Он отец. Возможно, это моя ошибка то, что он… то, что я позволила ему… Но я этого хотела. Тогда хотела.

Сейчас…

Сейчас я не хочу ничего.

Нет, я хочу, чтобы эта бессмысленная полоса моей жизни закончилась.

Хочу снова жить, а не плыть по течению мутной реки. Хочу смеяться и плакать, хочу ощущать вкус еды, хочу возмущаться, хочу чувствовать. Хочу любить.

Я надеюсь, что, когда родится мой малыш, у меня получится.

Надеюсь.

В конце девятого месяца мне кажется уже, что беременность никогда не кончится.

Ору на Стасю, которая каждый день звонит узнать, не стала ли она сестричкой. Надоело.

С теткой разговариваю сухо или не разговариваю вообще. Она молча носит мне чай с молоком, который я почему-то полюбила.

Максим тоже звонит, но ничего не спрашивает. Просто — как дела. Он переписывается с какой-то девочкой, с которой познакомился на балу. Да, у них был настоящий бал. И мой мальчик научился танцевать вальс. Ему пока не до того, что я могу вот-вот родить, а он стать братом. И хорошо.

Меня так бесит то, что я никак не рожу, что я срываюсь и еду к своей гинекологу. И вовремя. От нее мы с тетей мчим сразу в родильное отделение.

— Давайте-ка мы вас уже поднимем, схватки есть. Хотите, пузырь проколем, родите быстро, но больно, — усмехается доктор.

Клиника платная, и вроде опасаться мне нечего, но почему-то я дико боюсь.

— УЗИ показывает двойное обвитие.

— Но его же не было?

— Не было, а теперь есть, так бывает. Не переживайте, хорошо, что мы это знаем, всё будем держать под контролем.

Доктор уходит, оставляя меня одну. Тетя обещала быть рядом, но куда-то вышла.

Дверь открывается.

— Кирилл?

— Я не уйду, даже если ты прогонишь.

— Не уходи…

Я знаю, почему я так говорю.

Я не простила предательство. Но

— Кирилл.

— Лика, девочка моя.

Его горячие руки, такие родные, крепкое плечо. Глаза, которые смотрят с любовью.

Именно в этот момент я понимаю, что всё правильно.

Кристина проиграла! Она не получила то, что хотела. Не разлучила нас. Не получила моего мужа. Я его не отдам ей! Мы будем вместе и будем счастливы, обязательно!

Я не дам ей победить! Победительницей в этой войне буду я!

Кирилл со мной. Он рядом. Поддерживает, помогает. Проходит со мной путь от начала и до конца. И именно он держит на руках нашу крошечную дочку, и я вижу слезы, текущие по его щекам.

— Эй-эй? Мужчины не плачут!

— Иногда плачут. Спасибо тебе, родная. Спасибо за дочь!

А потом, когда мы уже возвращаемся вместе домой, укладываем нашу кроху в люлечку после кормления, Кирилл берет меня за руку.

— Лика. Я хотел тебе сказать… Я знаю, что ты не простила предательства, и я не прошу тебя простить и забыть. Я прошу дать мне шанс снова стать тем мужчиной, которого ты можешь полюбить.

— Да.

— Да?

— Да. Я даю тебе этот шанс… Просто потому, что иначе и я никогда больше не стану счастливой.

Эпилог

Лика

— Давай, давай, моя крошечка, топай к маме! Смелее, смелее!

Моя кроха, переваливаясь на пухлых ножках, добирается до меня и смешно гулит, оказываясь в маминых объятиях.

Она пошла! Наконец-то!

Вообще-то, дети идут раньше, но наша Лесечка задержалась. Я даже делала ей дополнительный курс массажа в надежде, что она поскорее научится ходить.

И вот! Моей радости нет предела, горжусь маленькой пуговкой, которая в нарядном белом платьице выглядит как принцесса.

Сегодня ей годик, и на придомовой территории организован праздник. Скоро приедут дети, родня, друзья и знакомые. Соберется целый дом гостей. Будут аниматоры, шарики, огромный торт. Я не планировала такого грандиозного праздника, но как-то дело за дело, и вышло так, что организовала целый фуршет.

Малышка, конечно, ничего не запомнит, она еще слишком маленькая, но ничего, зато останутся фотографии. Останется множество ярких моментов, которые я запечатлеваю каждый день.

Этот год пробежал очень быстро. Материнство давалось мне легко, Лесечка желанный ребенок, у нас с Кириллом открылось второе дыхание, мы начали, не побоюсь этого слова, новую жизнь.

Он мне во всем помогал и оставался со мной дома, и только недавно занялся бизнесом. Легальным, но доходным. Мотается по делам, радует успехами, сегодня немного задерживается в командировке, обещал приехать непосредственно на праздник, и я уже предвкушаю, каким восторгом загорятся его глаза, когда он увидит что Леся наконец пошла.

Стася и Максим тоже приедут. Страшно по ним соскучилась! Как хорошо, что у меня родилась дочка, иначе было бы не избежать синдрома покинутого гнезда. Леся радует каждый день, мы ее обожаем, но за весь этот год так и не смогли привыкнуть, что наши дети разъехались кто куда. Сегодня я планирую уговорить Стасю, чтобы хотя бы она переехала обратно в Москву. Можно же перевестись в московский вуз. Поближе к нам.

— Анжелика Владимировна, всё готово, — ко мне подходит няня. — Взять Лесю?

— Нет, она пойдет со мной, дя, крошечка? У кого же сегодня день варенья? — сюсюкаюсь с дочкой, не в силах удержаться от умиления.

Ну до чего же она потешная — эти губки-бантики, милые пухлые щечки, глаза у нее папины, голубые, а волосики еще светлые, вьются, и я завязала их в озорные хвостики.

Леся хохочет, пока я мягко щекочу ее животик, и с интересом смотрит на прибывающих гостей, которые постепенно въезжают в ворота дома и заполняют всё придомовое пространство.

— Смотри, кто приехал, это твоя сестра Стася, — беру дочку за руку и с улыбкой смотрю, как Стася, выйдя из незнакомой машины, несется к нам.

— Мама! Привет! С днем рождения, систер! Держи шарик, — вручает малышке розовый шарик со звездочками внутри, который занимает всё внимание моей младшей дочери, и бросается меня обнимать. — Соскучилась! Подарок в машине. Данил его сейчас принесет.

— Данил? Это вот тот твой сюрприз?

— Мам, да, он самый, — Стася смущенно улыбается, когда из машины выбирается высокий молодой мужчина, темноволосый, модно одетый, в стильных очках, явно не простой. Мне кажется, ему около тридцати, а нашей Стасе всего двадцать один… Хм… Ладно, посмотрим, хотя я внутренне дрожу, предвкушая реакцию Кирилла. Не было бы драмы!

У Данила в руках огромный медведь, которого он достал из багажника. Интересно…

— Стася, он же взрослый, — шепчу ей, но разговор мы продолжить не успеваем, мужчина подходит к нам.

— Анжелика Владимировна, рад с вами познакомиться. Я Данил.

— Да, это мой Данил, — Стася прижимается к боку своего молодого человека и заглядывает ему в лицо. Невооружённым глазом видно, как она влюблена, он вроде бы тоже, и она девочка взрослая, но я всё равно немного теряюсь. Сразу хочется проверить всю его родословную и генеалогическое древо и понять, подходит ли он нашей дочери.

Ну ничего. Кирилл приедет, и он обязательно всё досконально проверит. В этом я нисколько не сомневаюсь. Он этому Даниле устроит допрос по всей строгости.

— Я тоже рада познакомиться.

Решаю для себя, что мне лично этот молодой человек нравится. Улыбаюсь ему. Подаю руку, ну не обниматься же нам, а как-то обозначить приветствие и приглашение к хорошим отношениям хочется.

— Это Лесе, — Данил протягивает белого пушистого медведя дочери, которая, несмотря на то, какая она маленькая, уже способна оценить, что этот подарочек предназначен именно ей. Протягивает ручки, губки округляются буквой “О”, и она издает радостные булькающие звуки в желании схватить эту прелесть и потискать ее хорошенечко.

— Кажется, наша кнопка оценила ваш подарок, — отмечаю, а Стася активно кивает.

— А то! Кто выбирал, — горделиво тычет себя пальцем в грудь.

Опускаю дочку на свежую траву, позволяя добраться до вожделенного мишки, а потом мы втроем любуемся тем, как она жамкает его, прижимает и потом уже вовсю утопает в мягкой игрушке.

Скольжу взглядом вперед и вижу, как приехал мой сын. Сердце екает, меня переполняет радость, какой он сильный, возмужавший, гордость охватывает оттого, что мы с Кириллом воспитали такого мужчину. Он реально вырос, и кадетка пошла на пользу, Максим выбрал профессию, которая и ему пришлась по душе, и нам тоже.

— Мама.

— Сынок!

Обнимаемся, зажмуриваюсь от удовольствия.

— Сестренка, с кем это ты приехала? Познакомишь?

— Данил. А это мой брат, Максим.

Парни жмут друг другу руки, сын изучает приехавшего с сестрой парня с цепкой

Снова смотрю на ворота — когда уже приедет Кирилл?

— А папа где?

— Скоро будет.

Не успеваю сказать, как меня охватывают сильные руки, оборачиваюсь, окунаясь в любимый и родной аромат. Кирилл. Он мимолетно касается губами щеки, и по телу проходит дрожь. Волнует меня, как и прежде, как и всегда. Кажется, испытания только укрепили нашу любовь. Сколько времени мы вместе, а у меня до сих пор мурашки от его присутствия, от его близости.

— Ты откуда взялся? — ахаю. — Я не видела, как ты въехал в ворота.

— Ты просто не туда смотрела. — Его глаза лучатся довольством. — Я давно приехал, просто сюрприз для Леси готовил. Привет, семья! А чего стоим, кого ждем? И что за вид? Вы на детском дне рождения или где?

Кирилл раскрывает пакет, который держит в руках, и начинает раздавать всем картонные колпачки с резинками для крепления.

— Я это не надену! — смеется Стася, отмахиваясь, но Максим, не слушая ее, нахлобучивает ей на голову колпачок.

— Давай-давай. Не отставай от коллектива, — кивает на Данила, который, не став спорить, с улыбкой надевает на голову праздничный головной убор.

Все теперь выглядят как надо.

— Кстати, папочка, это мой Данил, — Стася прижимается к своему мужчине, знакомит его с отцом, Кирилл уверенно пожимает руку избраннику дочери и смотрит именно так, как я и ожидала. С пристрастием.

— Данил Андреевич Климов, преподаватель по праву, — Кирилл говорит это рычащим, угрожающим голосом, не сводя взгляда с Данила, тот, не дрогнув, молча кивает.

— П-а-а-п! Ты же не будешь устраивать скандал?

— А надо?

— Данил, ждем твоих родителей у нас в гостях, — заявляет Кирилл.

— Не вопрос, — Данил отвечает уверенно. — Они как раз хотели познакомиться.

— Мимо бати и комар не проскочит, — комментирует Максим с доброй усмешкой, наблюдая за всей этой сценой, и наверняка на себя ее примеряет. Хотя сын пока даже близко не показывал желания познакомить нас с какой-нибудь девочкой.

— Ну хватит пугать парня, — мягко прекращаю я семейный террор.

— А он не должен быть из пугливых, с такими-то родителями.

Не имею понятия, что за родители у Данила и конкретно семья Климовых мне неизвестна и не вызывает никаких ассоциаций, но осведомленность Кирилла впечатляет. Впрочем, иного я от него и не ожидала. Уверена, скоро дело пойдет к свадьбе, и переезд дочери с мужем в Москву тоже не за горами.

— А у чьей это маленькой девочки день рождения? — Кирилл меняет тему, подхватывая на руки дочь, заигравшуюся с медведем настолько, что не замечает ничего вокруг.

— Па! — дочка визжит от восторга, что вызывает у всех улыбки умиления.

Обожаю такие моменты.

— Пронесло, систер? — Максим подкалывает Стасю, на что она толкает его в бок локтем.

— Скоро и твоя очередь придет, мелкий, я тебе это припомню!

Я за всем этим наблюдаю краем глаза, радуясь за то, какое единство есть между моими детьми.

Больше мне интересно смотреть за тем, как Кирилл, не забывая обо мне, с загадочным видом несет Лесю в сторону увеличивающейся группы гостей. Они прибывают и прибывают, дети сразу бегут к аниматорам, феям, клоунам и другим персонажам, и батутам, взрослые идут к заставленным едой и напитками столам, поздравления несутся со всех сторон. Работает фотограф, музыка подобрана отлично, еще и с погодой подфартило, так что праздник действительно удался и запомнится навсегда. Всё-таки первый день рождения нашей доченьки.

Среди гостей замечаю Ростоцкого с его дамой Никой, Рафаэль и Кирилл теперь прекрасно общаются и я даже знаю, что у них совместный бизнес. Знаю, что Кирилл не теряет связь и с генералом Зиминым, но вот самого генерала не вижу, кажется, у него тоже какая-то любовная история, хотелось бы знать подробности.

Но всё же интересно, что за сюрприз приготовил Кирилл, такой, о котором я даже не догадывалась? Салют? Банально. Шоу мыльных пузырей? Представление? Или скупил весь магазин игрушек и сейчас сюда заедет грузовик? Я сама задумывалась, что подарить такого, чтобы понравилось годовалому ребенку.

— Не гадай, всё равно не угадаешь, — подмигивает Кирилл, глядя на меня с многозначительной улыбкой. Даже на детском дне рождения он умудряется улучить минутку и смотрит на меня так, что сердце замирает и вскачь несется.

И это никогда не заканчивается. И надеюсь, не закончится никогда.

Такой он счастливый сейчас. У меня дух захватывает от предвкушения и от той волшебной атмосферы, которую буквально можно попробовать на вкус.

— Откуда ты знаешь, что я пытаюсь угадать?

— Ты так сосредоточенно хмуришь брови, что догадаться нетрудно.

— Надеюсь, что Леся поймет, что ты ей подаришь.

— Она обязательно поймет. — Кирилл достает небольшую рацию и дает невидимому собеседнику команду: — Завозите.

Завозите? Кого или чего? Мы с детьми и другими гостями с любопытством смотрим в проем открытых ворот, куда постепенно рядком въезжают машинки в виде разных животных. Бегемоты, зебры, лошадки, единороги… Они не совсем маленькие, в них спокойно может сесть ребенок и взрослый.

Первой это понимает Стася.

— Я в это не сяду! — заявляет Стася, но вижу, что глаза горят от азарта.

— Чур, моя зебра, — а вот Максим уже идет к выбранной машинке.

— Поедут все. Дочь, ты кого выбираешь? Пальчиком покажи. Или сюда, любимая.

— Боже мой, Кирилл, это… Как ты это придумал?

— Долго ли умеючи, — он жмет плечами, как будто ничего особенного не сделал.

Но он сделал. После своего предательства, после фальшивой смерти, он, оживив себя, оживил и нас. Наш брак. Нашу любовь. Придал новый смысл нашим отношениям. Я дала ему шанс, он не просто взял его как само собой разумеющееся. Каждый день. Каждый час он показывал, что я не пожалею, простив.

Простив самое страшное.

А ведь могло не быть ничего.

Ни этого момента. Когда мы, весело хохоча, катаемся на этих забавных машинках. Улыбаемся друг другу. Ловим счастливые взгляды. Запечатлеваем их в памяти и на фото. Всего этого могло не быть. Если бы я не поверила. Если бы я не простила.

Если бы предпочла одиночество, разлуку, не прощающую гордость. Но я послушала свое сердце, сердце ведь никогда не ошибается. Сердце нужно слушать и не бояться сделать шаг к счастью, даже если осуждают, даже если пророчат повторение старых ошибок и новую боль.

Возможно, она будет, эта новая боль, нам не дано предугадать будущее.

Но, пожалуй, ради некоторых моментов стоит рискнуть. И попробовать не бояться жить, а жить по-настоящему, с открытым сердцем и без страха.

Наша дочь на моих руках, я сижу на пассажирском сиденье машинки-бегемота,

Подарок оценила!

— А у меня тоже есть сюрприз для папочки, — восклицаю, едва заканчивается этот веселый, немного сумасшедший заезд, Кирилл как раз спрыгнул на газон и готовится взять Лесю на руки.

— Сюрприз?

Он почему-то смотрит на мой живот, что вызывает улыбку, неужели думает, что я снова беременна? Лесе всего лишь год, Да и пожалуй, трех детей нам достаточно, хотя кто знает, кто знает…

— Так что за сюрприз? — спрашивает требовательно.

— Лисёнок, покажем папе, что ты умеешь?

Муж подает мне руку, помогая спуститься, я беру на руки нашу крошку и отхожу на несколько шагов, улыбаясь любимому.

Потом я ставлю на газон дочку, маленькие ножки в красивых сандаликах утопают в зеленом газоне.

— Она…

Вижу, как меняется его лицо, мне кажется, или глаза моего Кирилла начинают блестеть?

— Ага, — не могу сдержать улыбку, вижу как он волнуется, догадавшись, что я хочу ему показать.

— Давай, куколка, беги к папочке.

И наша кроха, медленно ступая и забавно переваливаясь, топает вперед. Раскинула ручки в стороны, идет и мило пыхтит. Шаг, второй, третий…

— Лика… она…

Я смеюсь и хлопаю в ладоши, и все гости тоже, когда наша маленькая чемпионка доходит до папы и попадает в его объятия.

— Умница девочка! Папина дочь! — потом смотрит на меня. — И мамина, конечно!

Они подходят ко мне, Кирилл одной рукой притягивает, обнимая, зарываясь в мои волосы.

— Спасибо тебе, родная, спасибо за всё.

К нам подходят Стася и Максим. Получаются большие, теплые семейные объятия.

— Мамочка, как же хорошо дома, — тихо произносит старшая дочь. — Я так скучаю.

— Возвращайся, мы будем только рады.

— Я с удовольствием, Данила приглашают в наш вуз сюда, мы думаем над этим.

— Не думай, дочка, возвращайся, — говорит Кирилл.

Мы стоим так, забыв обо всем, о гостях, фотографах, о том, что стол ждет.

Это мгновения нашей семьи, которую мы сохранили. Я сохранила. И я горжусь собой.

Простила ли я предательство? Нет. Предателя? Нет. Я заставила его всё переосмыслить и стать другим. Эта история для меня закончилась. Кристина в тюрьме и вряд ли оттуда выйдет — она тяжело больна, и осталось ей недолго. Я считаю это провидением. Судьбой. Она получила по заслугам, и мне ее не жаль.

Я ничего не забыла. Но я оставила всё плохое в прошлом.

Сейчас для меня самое важное — моя семья. Моя кроха дочь, другие дети и мой муж.

И я знаю, что мы — самое важное для него. Не деньги, не статус, не депутатский мандат, не портфель министра — мы!

День проходит великолепно, но к ночи я уже без сил. Утомленная малышка спит без задних ног — Кирилл читал ей сказку, пока я принимала ванну.

Вхожу в спальню в новой роскошной рубашке, считываю его восхищенный взгляд.

— Иди ко мне, девочка.

И я иду, на ходу спуская бретельки.

Я люблю его, и знаю, что он любит меня. Мы пережили на самые простые времена, прошли испытания и теперь имеем право просто жить и любить.

___________________________________________________________________________________________