Измена. Не проси простить

Глава 1

Грин Анна. Измена. Не проси простить

Киса: Хочу провести с тобой ночь. На мне чулочки, а в сумке хвостик зайки.

Дмитрий: Не торопись. Ты и без чулочков горяча.

Киса: Когда ты сможешь приехать? Я соскучилась.

Дмитрий: печатает…

Я расширенными от ужаса глазами смотрела на экран мессенджера на компе мужа, где шла переписка, и не понимала, что происходило.

В груди заныло сердце.

Указательным пальцем левой руки на правом безымянном я разодрала кутикулу.

Глаза жгло.

В горле поперек застрял крик.

Я просто зашла в кабинет Дмитрия, чтобы вытащить из переписки с агентством размеры спальни в загородном доме. Муж часто синхронизировал мессенджеры, чтобы не терять информацию, но я и подумать не могла, что выбрала настолько неудачный момент и застала эту переписку.

С Кисой.

У которой пробка была анальная с заячим хвостом и чулочки.

Муж так долго печатал, что я успела до крови прикусить кожу на нижней губе и ощутить металлический привкус. А его киса выслать фото в одном белье и с хвостиком, зажатым в смиренно сложенных на груди ладонях . Что примечательно лица не было видно, только длинные русые волосы лежащие на левом плече. За девушкой на фото была студия какая-то…

— Мам! — раздалось из-за двери, и я нервно дернула рукой, совсем забыв про кружку с кофе, которая стояла сбоку от ноута.

Карамельный латте словно жидкая патока пролился, облизывая молочными языками клавиши ноута, и я резко дернулась назад, стараясь не испачкать юбку. Потом до меня с болезненной остротой дошло, что ноут Димы…

Я дернулась снова к столу и столкнув с клавиатуры чашку, поддела ноут, наклонила и тряхнула его пару раз, чтобы вся жидкость стекла на стол.

Противно ударилась зарядка о столешницу. Экран ноута мигнул, словно усмехаясь мне всеми микросхемами, и потух.

— Мам! — снова прозвучало в коридоре, и я застыла, держа на вытянутых руках ноут и понимая, что… — Мам, блин!

Алена чуть ли не с пинка открыла дверь кабинета и замерла злющей статуей, держа на вытянутой руке блузку.

— Ты что от меня прячешься? — спросила нервно старшая дочь и склонила голову к плечу. — Что тут произошло?

Дочь бросила на диван блузку и шагнула внутрь. Этим летом Алена поступила на юрфак и сейчас в начале года испытывала дичайший стресс от учебы. Она зубрила теорию государства и права, пыталась разобраться с логикой и признавалась, что лучше бы уехала в деревню коровам хвосты крутить, потому что юриспруденция это не проплаченные папочкой экзамены, это один лютый хардкор.

— Я кофе пролила на ноут… — сказала я затравленно, стараясь еще раз тряхнуть ноут, и Алена наконец-то сообразила. Дернулась ко мне, подхватила из стопки салфетки и стала быстро промакивать клавиатуру.

— Давай переворачивай, чтобы не дотекло до чего-то важного, — отозвалась дочь, сдувая со лба черную как смоль прядь.

— Лучше сразу отвезу в ремонт… — со стиснутыми зубами отозвалась я.

— Папа все равно будет зол… — фыркнула дочь, прикусывая, как и я нижнюю губу. Алена вытерла ноут и стол заодно. Убрала чашку, и я смогла вернуть гаджет на место. Щелкнула по кнопкам. — А что ты вообще делала в его ноуте?

Алена застыла и с подозрением уставилась на меня, а у меня мало того, что ноги тряслись и низ живота словно бы в камень превратился, так теперь еще и холодный пот выступил по телу.

— Замеры нужны. У отца же сейчас совещание как раз, — косо соврала я, не желая объяснять, что на самом деле так и было, только узнала я много нового о нашем любимом главе семейства.

— А ты меня не подкинешь в универ? И можно я твою блузку возьму? — Алена стрельнула глазами на диван, и я растерянно кивнула. Вот что бывает когда старшего ребенка рожаешь в двадцать. Через восемнадцать лет она начинает таскать вещи.

Алена выскочила за дверь, а я прижала пальцы к дрожащим губам.

Перед глазами стояли фразы.

И фотка.

Я прикрыла глаза и ощутила, как по щекам собирались пробежать соленые слезы.

Нет.

Нет, нет, нет.

Это не Диме писали. Не моему мужу.

Я стояла в центре кабинета и мотала головой не в силах поверить, что такое произошло со мной. В семье, где двое чудесных детей, где всегда были общие ужины, где муж был опорой, стеной нерушимой, главным оплотом безопасности.

Двадцать лет брака. Разного. От студенческой свадьбы в дешевом кафе у дома до подарка на годовщину в виде загородного дома; от первой беременности и крикливой Аленки, до второй беременности с выкидышем и только третьей удачной, после которой появилась слишком серьезная для своего возраста розовощекая Ксюша, которую я рожала черт знает сколько времени, с разрывами, с кровотечениями, но которая стала такой чудесной малышкой.

Рука сама скользнула за телефоном.

— Алло, Дим… — начала я сдавленно и уставилась в одну точку на стене. Там висел триптих из нашего путешествия на Майорку в гавани Порт д'Андрайч. Мы стояли возле воды. На мне был цветной лен и много украшений на шее, такие природные камни, а Дима меня обнимал со спины и что-то шептал на ухо. Две остальные фотки по бокам были продолжением вида на гавань.

На фото я улыбалась.

— Вера, в чем дело? — нервно отозвался муж. Он ведь последнее время все чаще был вот таким, резким и дерганым. Мне казалось это из-за нового заказа, который поступил от нефтеперерабатывающего завода. Дима мало спал, много времени проводил в офисе и все чаще срывался по пустякам.

А он срывался не из-за работы, а из-за того, что я отвлекала его от нее.

— Я кофе на твой ноут пролила… — сказала я безжизненным голосом.

— Что? Какого черта ты вообще полезла в мой ноут? — вспылил Дима, и я не выдержала: всхлипнула и зажала рот ладонью.

— Замеры для дизайнера, — выдала я, и голос задрожал как мелодия свирели в неумелых руках.

— Черт, Вера, ты что там плачешь? — выдохнул как-то удивленно муж, и я кивнула, не понимая, что он меня все равно не видел. — Блин, Вера, ну черт возьми…

В голосе мужа послышалась растерянность и толика раздражения.

Я от отчаяния закусила нижнюю губу и перестала смотреть на эту проклятую фотку на стене. Как кинжалом по сердцу проходилась его

— Вер, ну отвези его, пусть продуют и почистят… — выдал муж, не зная что мне сказать. Я редко когда плакала. Для меня слезы это что-то запретное. Меня с детства так воспитали, что плакать нельзя и закрепляли это ремнем по заднице, поэтому слезы для меня — роскошь. — Вер, ну что ты там?

Я должна была спросить про переписку. Но язык отсох, а внутри собралась каша из разных чувств. Мне было больно, обидно, и его ложь у меня на языке проступала привкусом жженой лаванды.

— Все хорошо, — дрогнув, произнесла я, ощущая, как влага потекла из глаз и размазала тушь. Нельзя плакать. Нельзя.

— Нет, не хорошо. Я же слышу как изменился твой голос… — тяжело вздохнул Дима. — Это всего лишь ноут. Перестань вести себя как маленькая…

Его последние слова прозвучали с таким укором, как будто бы я закатывала истерики по пятницам и воскресеньям на протяжении всего брака. Но я даже не плакала, когда рожала Аленку. И потом когда появилась Ксения, я тоже держалась. Хотя вторая беременность была другой, более эмоциональной что ли. Играл и сознательный возраст, я наслаждалась своей беременностью и прочувствовала каждое шевеление, каждый пинок махонькой ножкой.

Но я не плакала.

И вместе с тем, что сейчас сказал муж и накатившим осознанием измены, я просто не могла сдержаться.

— Я не маленькая, ты же знаешь… — сказала я, стараясь выровнять дыхание. — Просто ты был так груб, как будто я испортила тебе тайную переписку…

Я хотела подспудно вывести его на разговор.

— Какую переписку? — даже в его голосе звучало напряжение. А я его ощущала своей кожей, на которой приподнялись невидимые волоски, и от любого движения воздуха хотелось зябко повести плечами.

— Не знаю… — произнесла я, бросая снова взгляд на картину.

Как он мог?

После всего что мы пережили, после тех неудач, взлетов, болезней, горя, радости, двух детей, кризиса в бизнесе…

Как мог человек, которого я считала лучшей частью себя так предать?

Это не какая-то интрижка с эскортницей. Это отношения, флирт, переписки, звонки.

Пока я сидела и смотрела в его глаза все это время, он прятал от меня свой телефон. Пока я ждала его с работы за накрытым столом, он был с ней. Он отдавал ей мое время, которое я проводила в одиночестве.

— Черт, Вера, ты какая-то странная. Позвони нашему врачу, запишись на обследование. Ты слишком много последнее время работаешь, мне кажется у тебя стресс… — он сказал фразу про заботу, но мне хотелось расхохотаться в голос, потому что он выгораживал себя, ссылаясь на мое состояние.

— Во сколько тебя ждать к ужину? — спросила я, вовсе не собираясь ждать супруга, а просто чтобы знать, хоть подготовиться к его приходу.

— Я задержусь. Не жди. Ужинай без меня…

В трубке резко зазвенели короткие гудки, и я на дрожащих ногах вышла из кабинета.

Ксения влетела в меня с ходу и дернула за юбку.

— Мамуля, мы торопимся. Надо выезжать, еще Аленка психует, потому что влезть в твою блузку не может! — дочка злорадно хохотнула и обогнув меня побежала в свою спальню.

Я только покачала головой и прошла в зал, услышала как со стороны спальни старшей донеслось бормотание и совсем нецензурная лексика.

Я не обратила на это внимания. Не до этого сейчас было.

Мимоходом я подхватила с полочки ключи от машины и застыла на пороге дожидаясь детей. У Димы был водитель, но я когда знала, что весь день у меня был условно свободный, сама развозила девочек.

— Я первая! — крикнула Ксения, тормозя в коридоре и показывая Аленке язык.

— Мам, ну чего она опять? — нахмурилась старшая, которая прочувствовала сейчас на себе весь соревновательный дух. Это до этого она смотрела на Ксюшу и уговаривала ее быстрее расти, а сейчас бесилась, когда младшая подначивала ее на вот таких вещих.

— Девочки, давайте без скандалов, — попросила я, испытывая желание просто позвонить снова мужу и попросить, чтобы водитель приехал, а самой залезть под одеяло и прореветься.

Но мама это тоже работа. И на ней нельзя плакать. Никогда.

После того как я оставила Ксению на вокале, а Алену в универе, мой мир затрещал по швам.

Как он мог? За что?

Я просидела все полтора часа в машина, сжимая в пальцах ключи.

Хотелось сорваться и поехать к Дмитрию, но я останавливала себя, не хотела выглядеть истеричной дурой и еще терпеть насмешки.

Муж вечером действительно вернулся поздно. Алена уже заперлась у себя, а Ксюша спала.

Дверь тихо открылась, и в коридоре раздались шаги.

Я стиснула зубы, стараясь не сорваться на бег и не вылететь к мужу.

Мне надо было, чтобы он зашел в кабинет.

Мне нужно было, чтобы он увидел мой сюрприз.

Я закусила до крови губу и тяжело задышала.

Дима не прошел в нашу спальню.

Я приоткрыла дверь.

Дима прошел в зал и его шаги удалились… Он пошел в гостевую ванную.

Чтобы подозрений не вызывать? Чтобы оттереть следы помады с шеи?

Нервы натянулись и только что не звенели от напряжения.

Я сморгнула, запрещая плакать.

Я не имела права выглядеть сейчас слабой. Мне нельзя было показать сейчас свои чувства.

Дверь ванной приоткрылась.

Шаги стали приближаться.

Пульс стучал в висках и от этого резало глаза, давление било.

Дима открыл кабинет и вошел.

Я тихо проскользнула по коридору, приоткрыла дверь кабинета.

Дима стоял возле своего стола в одних пижамных штанах. На груди блестела не вытертая вода. Волосы влажные и зачесанные назад бликовали.

Муж склонился над столом и смотрел на пушистый заячий хвостик, который я специально сегодня днем купила.

А потом демонстративно оставила на открытом ноуте.

Супруг поднял на меня тяжелый взгляд.

В нем смешалось все. Непонимание, злость, раздражение.

Брови сошлись на переносице.

Глаза заблестели как отточенная сталь.

— Это что такое, Вера?

Глава 2

— Мне надо повторить? — спросил холодно муж и обогнул стол, подхватив за основание секс-игрушку. — Или использовать ее по назначению?

Голос его рокотал и переливался всеми оттенками злости.

Дима пугал меня.

Он подавлял меня своей энергией и силой.

Он топил меня в своей власти.

— Что ты молчишь? — Дима в момент оказался возле меня и навис. От него остро пахло гелем для душа:

Это были звоночки.

Он не уставал на работе, он тупо был с ней, а потом злой оказывался возле меня, потому я мешала быть ему с ней. Он рычал и срывался не из-за проблем, а потому что его я бесила.

— Мне казалось слова неуместны. Ты же все прекрасно понял… — произнесла я с дрожью и мне показалось, что один из сосудов, который приносил сердцу кровь, вдруг тренькнул и оторвался.

— Я ничего не понял, Вера… — зарычал супруг. — И я как твой муж могу это расценить только как приглашение, поэтому развернулась, так и быть сам юбку задеру…

У меня задрожали руки.

Хотелось плюнуть на свои принципы против скандалов и, размахнувшись со всей силы, влепить Диме пощечину.

— Ты своей девке юбки задирай…— я хотела сказать это с вызовом, с таким брезгливым пренебрежением, но скованное болью горло не позволило, и я просто просипела это.

По лицу Димы прошла тень непонимания. Он оскалился, и на губах его проступила злорадная улыбка.

— Ты не просто так пролила кофе… — догадливо заметил муж, проводя кончиками пальцев мне по предплечью и распуская рой мурашек по телу. Хотелось дернуться.

Предатель.

Лживый порочный предатель, которому мало было просто связи, он еще и делал вид будто бы ничего не произошло.

— Ты что-то узнала… — протянул Дима, склоняясь ко мне еще сильнее и втягивая аромат моих волос.

— Ты лицемерный предатель. Иуда… — захлебнулась я словами, которые выжигали мне всю душу, оставляя только пепел взлетающий к небесам.

— Тшшш… — Дима положил пальцы мне на губы. Я дернулась и не выдержала. Ударила по руке супруга. Так ударила, что у самой пальцы онемели. — Не торопись. Ты наговоришь лишнего, а потом будешь мучится и страдать.

— От чего страдать буду? От твоей лжи? Или от того, что после двадцати лет брака ты решил развлечь себя какой-то девицей отправляющей тебе голые фотки? — слова срывались с губ, оставляя на них ожоги.

— Ты когда психуешь, я злюсь, знаешь же… — поморщился Дима и сделал шаг назад. Его глаза буравили меня, стараясь прожечь во мне дыру.

— Ты на меня злишься сейчас, а не просто так. Это я тебя разлучаю каждый раз с твоей девкой. Это во мне ты видишь источник всех своих бед, — выпалила я.

— Не кричи, дети спят и я не хочу, чтобы они оказались в курсе… — наставительно сказал супруг, разворачиваясь назад и садясь в кресло за столом. Дима откинулся на спинку, упер руки в подлокотники и сцепил пальцы в замок.

— Боишься, что не оценят такого энергичного отца? — слова словно пропитались ядом.

— Нет. Девочки меня любят и не поверят ничему подобному, но ты в их глазах станешь истеричкой и ревнующей женщиной. Это некрасиво… — Дима склонил голову к плечу и вытянул губы, словно бы задумавшись.

— Не надо сейчас на меня этим давить, — вспылила я. — Ты после стольких лет… После двоих детей… Господи, как ты мог?

Я не хотела закатывать истерики, потому что просто не знала как это делать. Я предпочитала избегать конфликтов и старалась всегда сглаживать и сейчас я просто растерянно запустила пальцы в волосы и потянула их, чтобы прийти в себя.

— Не нагнетай, Верочка… — бросил Дима и швырнул на столик проклятый хвост.

— Не нагнетать? Дим, ты себя слышишь? Тебе фотки голые присылают. Тебя там ждут. Ты переписываешься… — я задохнулась словами, которые встали поперек горла.

— И что? А ты сериалы эти свои с турецкими мачо смотришь. Как там его? Серкан? — закатил глаза муж. — Мне что теперь тебе за это предъявить?

Я растерянно покачала головой.

— Не смей сравнивать. Я смотрю и восхищаюсь эмоциональной игрой, а ты просто берешь и грязно изменяешь! — выдала я обличительно и оперлась спиной о шкаф.

— Переписка не равно измена… — Дима снова встал из-за стола, и я заметила на его губах недовольную ухмылку, словно бы таракана раздавил, и на туфле след остался, и вот теперь муж не мог решить то ли платочком стереть, то ли само отвалиться.

— Она ждет тебя, вы встречаетесь… — запаниковала я, ощущая как от слез стали гореть огнем глаза.

— А ты свечку держала? — муж цинично так вел себя, словно бы ничего не происходило, словно бы не было между нами стольких лет брака, словно бы мы были чужие люди.

Я покачала головой, испытывая лютую боль, которая словно кислота пронеслась по венам, заставляя все тело скрючиться от судорог.

— За что ты так со мной, Дим? — зубы чуть ли не скрипели от того как сильно я сжимала их.

Сердце трепетало как крылья бабочки летящей на огонь и в этом огне погибающей.

— Знаешь же поговорку… Седина в бороду, бес в ребро… — Дима усмехнулся и обойдя стол снова приблизился ко мне. Упер ладонь в шкаф рядом со мной. Второй перехватил мою талию. Его ледяные полные ярости глаза застыли напротив. Словно в зеркало смерти посмотрелась. А губы, которые раньше шептали мне нежные слова сейчас отчеканили: — Но ты ведь все равно простишь, так ведь, родная?

Глава 3

Дима склонил голову к плечу, и его дыхание обожгло мою шею.

Хотелось оттолкнуть от себя любимого, самого лучшего когда-то мужа. Хотелось ударить его кулаком в грудь, чтобы его ребра затрещали.

Но я смотрела в глаза, которые темнее ночи и пыталась в них найти хоть намек на какую-то дурацкую, абсолютно не смешную шутку. Или разочарование от того, что я купилась, ведь это не ему присылали фото, не он переписывался с той девкой.

Губы затряслись, и я помимо воли сморгнула слезы, которые застыли на ресницах как алмазная роса.

Нельзя ведь плакать, так почему мне так хотелось этого?

— Что за тишина в эфире? — усмехнулся Дима. От него запахло иначе, такой пряный мускус и немного его родного аромата, который оставлял на мне всегда следы. — Не слышу ответа, девочка моя…

Дима обожал вот так называть меня, когда был чем-то недоволен.

Это повелось еще со школы, с момента как мы познакомились. Только он был на два класса старше и тогда понтуясь перед друзьями он всегда обращался

— Значит будешь пыхтеть как ежик, но будешь молчать? — спросил муж, убирая руку от шкафа и проводя мне кончиками пальцев по скуле, по тонкой матовой коже, как он ее любил называть алебастрово-молочной. А у рыжих всегда такая кожа, светлая, восприимчивая к солнцу, и в этом Дима видел мою какую-то уникальность, признак благородства и как часто он усмехался, называя все это «породой».

Муж был тщеславным.

На всех мероприятиях сначала с руководством, потом с партнерами он очень тонко подчеркивал мое это благородство, как голубая кровь.

Мне казалось он гордился мной, но за один день я умудрилась разглядеть по всем другой смысл: он мной хвастался, выставлял как идеальный экземпляр, показывая, что владел им он.

— А ты ведь простишь… — протянул муж, склоняясь ко мне и цепляя губами мочку моего уха. По коже пробежал озноб. Я хотела передернуть плечами, но остановила себя, не желая выказывать настолько откровенного пренебрежения. — А знаешь почему?

Его голос прошелся по нервам, заставляя всю кровь взбурлить в венах.

Я до боли стиснула челюсти и посмотрела в лицо супруга, который красовался сейчас передо мной.

О каком прощении он говорил?

Какое могло быть тут прощение, когда я себя едва держала в руках? Я просто вся разваливалась на куски и оставалась пока что целой исключительно из-за своего упрямства.

— А у тебя выбора особо нет… — оскалившись произнес Дима, и его губы прошлись по моим.

Это такое чудовищное мгновение говорить что-то злое, а делать что-то приятное.

Раньше приятное.

Теперь я дернулась неудачно и ударилась затылком о шкаф.

Гулкий удар прозвучал в тишине кабинета, и Дима отпрянув от меня, усмехнулся.

— Гордая, — то ли с гордостью, то ли с хорошо скрываемым раздражением заметил супруг, делая шаг назад. — Непокорная, гордая, непримиримая… И рыжая как настоящая бестия…

Дима прошел к столу и стукнул по нему кончиками пальцем, выбивая первые мотивы мелодии бала у Воланда.

Я зажмурила глаза.

Обняла себя дрожащими руками.

— Но куда все это денется, когда Верочка ты вспомнишь, что полностью принадлежишь мне? — Дима посмотрел на меня из-за плеча и вскинул бровь. — Правильно, все засунешь поглубже и простишь. Потому что, ну, что ты будешь со мной войну разворачивать? Ты же прекрасно знаешь, что проиграешь…

До меня реально сейчас дошло, что я проиграю по той простой причине, что на стороне Дмитрия большие деньги, хорошие знакомства, а я всего лишь владею маленьким стареньким зданием бывшей типографии, где сейчас половина у меня переоборудована под студии гончаров, художников и фотографов, а вторая половина реально занята печатными изданиями. И это капля в море от того какими делами занимался супруг.

В открытом противостоянии я никогда не смогу выстоять против мужа.

А он может сделать мою жизнь наверно невыносимой. Самое банальное и простое, просто определит место жительства детей с ним…

— И ты наверно сейчас как вся такая гордая и неприступная попросишь развода, — зло хохотнул муж, задевая пальцами ручки дверок на книжных шкафах. — Хотя нет, гордые требуют развода…

Дима звонко щелкнул пальцами по стеклу, и у меня в ушах все зазвенело.

Хотелось зажать лицо ладонями и скатиться на пол, но я понимала, что сопли растирать можно бесконечно долго, но обо мне и моих детях никто не позаботиться .

А еще я понимала, что Дима мне сейчас навязывал свои правила игры. Он меня накручивал, делился тем что будет если я проявлю чуть меньше благоразумия чем следовало.

— И вот потребуешь ты развода, а дальше что? — Дима уперся ладонями в стол и посмотрел на меня тем холодным взглядом, которым обычно встречал своего финансового директора. — Дальше что? Будешь драться со мной за имущество, нервы детям трепать, упиваться самим фактом, что объявила на всеуслышание о моей измене, в то время как это просто будет значить, что тебе изменяли. Это же позорно, когда муж изменяет. Что о тебе все родственники скажут? В глаза будут своими акульими улыбками лезть, сочувствовать, а по факту? Будут шептаться у тебя за спиной, перемывать кости… Этого хочешь? Ответь мне, ты этого хочешь?

Я прикусила до боли изнутри щеку, разрывая слизистую до крови.

Да он прав. Так и будет. Но я не могла быть с ним. Никакого прощения быть не могло, даже чисто гипотетически, потому что его измена это воровство. Он наглый вор, который воровал семейным ценности, унося их своей девке, обворовывал детей деньгами, временем, любовью…

Какое прощение?

Но вопреки этим злым мыслям, я подняла на мужа глаза. Быстро опустила ресницы, чтобы он не увидел, как взметнулось пламя ненависти в моих зрачках.

Тихим покорным голосом я прошептала:

— Я не попрошу развода…

Глава 4

Я не попрошу у Димы развода.

Сам как миленький даст мне его.

Я стиснула зубы, стараясь на начать сразу претворять свои идеи в жизнь.

Я не буду унижаться с этим разводом. Хочет гулять в браке, пусть гуляет. А я пока подготовлюсь основательно к финалу нашей жизни.

— А что такое? — усмехнулся Дима и смерил меня оценивающим взглядом. — Решила включить голову? Или может быть задумала что-то? Знаю я твои сериалы, как там эти своим султанам в чай подсыпают всякое.

Я бы честно говоря, подсыпала мужу слабительного.

Но вместо этой реплики я опустила глаза в пол и попыталась уговорить себя не спешить. Сейчас я словно бы каталась на коньках по едва замерзшему озеру и хрупкий тонкий лед все еще мог треснуть под моими коньками.

— А что ты могла задумать, Вер? — Дима оттолкнулся от стола, но в этот момент я сделала короткий шаг в сторону двери.

Не могла даже просто смотреть на мужа. Больно было словно бы мне кости молотком дробили сквозь кожу и мышцы. От этого я вздрагивала и ловила себя на том, что до одури хотелось вырвать молоток у мучителя и ответить.

— И куда ты? — спросил муж, делая вместе со мной этот шаг. Мы стояли друг напротив друга как два дуэлянта только вместо шпаг у нас были слова.

— Нам не о чем больше разговаривать… — прошептала я с трудом, потому что язык на поворачивался. Господи, я просто

— А как он излюбленные темы, кто она такая, чем она лучше меня? — Дима сложил руки на груди, явно упиваясь своей властью и своим положением. Я же говорила, что мне казалось, что он меня из-за нее ненавидел. Так вот теперь мне не казалось.

— Если тебе конечно так хочется обсудить это… — сдавленно сказала я. А потом еще шагнула, и мои пальцы сомкнулись на ручке двери. Дима дернулся ко мне и резко обнял, почти до боли сдавив своими руками мои ребра.

— Вера… ты немного неправильно себя ведешь и этим конечно же напрягаешь… — пророкотал муж, заставляя меня почти задыхаться от истерики.

— Я веду себя согласно новостям. У тебя молодая любовница и ты обожаешь анальный секс. Я поняла уже все. Поняла. Все мысли в заднице, — последнее прозвучало слишком вызывающе, и Дима присвистнул.

— Не думал, что ты проведешь такие аналогии… — сказал он ехидно.

Я только покачала головой.

— Пусти, мне надо выпить таблетки… — соврала я, чтобы просто хоть на пару минут избавится от его общества, которое сейчас было для меня хуже встречи с кошмарами прошлого, а они есть у всех и прячутся под кроватью.

— Врешь, — припечатал Дима, чем вызвал у меня приступ головокружения. Не могла я быть так близко к нему. Яд его предательства словно бы через кожу пачкал меня, отравлял. — Ты что-то задумала. Почему ты не требуешь развода?

— Это бессмысленно, — произнесла я, с горечью понимая, что спорить и конфликтовать с мужем мне рано, надо тихо подготовиться, объяснить все девочкам и просто в один момент уйти, с каким-то багажом финансов, опыта и явно уж хорошей юридической поддержки,

— Но почему-то сотни жен все бросают и прут на амбразуру, — сомнения у Димы были правильными, и наверно надо было поломаться для полноты картины, но у меня реально не было моральных сил разыгрывать спектакль.

— У них не ты это пресловутая амбразура… — горько заметила я, отворачиваюсь от мужа и выказывая этим самым сильное пренебрежение. Дима вообще был в такие моменты безумно восприимчивым. Его раздражала моя холодность временами и резкие отказы. Он воспринимал это не как что-то обычное, а прям плевком ему в душу.

Но вместо с этой эгоистичной ноткой этот мужчина после родов Ксюши ночи напролет дежурил с бутылочками и сосками, потому что я просто не могла отойти от сложных родов и примерно месяц лежала пластом, не могла нормально кормить дочь, не могла сама передвигаться. И вот этот эгоистичный человек таскал меня на руках, пеленал младшую дочь, заплетать косы старшей, потому что мне было ни до этого.

И я сейчас была в такой прострации, потому что не понимала как так такие биполярные личности встретились именно в моем муже. И тем больнее сейчас мне было, ведь я знала что Дима умел быть нежным, заботливым, внимательным. И тогда я звала его Митя…

Дмитрий хмыкнул и разжал пальцы. Я отшатнулась к двери. Вышла тихо в коридор и, едва приподнимая ноги, прошла на кухню, где стоял ненакрытый ужин, но мужу было плевать, он ведь был с ней, накормила наверно.

Я уперлась руками в столешницу возле раковины и тяжело задышала ртом как гончая.

Как Дима представлял нашу дальнейшую жизнь? Я его девке конфеты по праздникам передавать буду или может мы с ней подружимся на почве одного мужчины на двоих?

Слезы отказывались мне подчиняться и пытались вырваться наружу. Я туго сглатывала их и вскоре ощутила во рту кисловатый привкус тошноты.

Только этого мне не хватало.

Я дернулась и схватила кувшин с водой, наполнила стакан и залпом осушила его.

Со спины раздалось нервное.

— Вера, надеюсь твое заявление о разводе это не чисто женское кокетство…

Я резко развернулась и застала мужа на пороге кухни подпирающим плечом косяк.

— Потому что если я узнаю, что ты начала вести какие-то глупые бабские игры против меня, то я тебя накажу… — Дима холодно произнёс последние слова и оттолкнулся от косяка. Прикрыл дверь и подошел ко мне. Его пальцы поймали мой подбородок и сжали. Я ощутила как под подушечками горела кожа. — Если я пойму, родная моя, что ты мне хочешь…

— Я же сказала! — рыкнула я зло. — Я прощаю тебя!

Дима моргнул.

Пальцы ослабили хватку.

— Ты все объяснил, я все поняла. Ты же сам сказал, что я все равно прощу. Так вот, я простила, — давясь этими лживыми словами сказала я, когда перед глазами красной строкой летело, что не будет никакого прощения никогда.

Дима сделал шаг назад и взмахнул рукой.

Не увидел графин, и тот полетел на пол со звоном, в центре которого прозвучало растерянное от мужа:

— В смысле прощаешь?

Глава 5

Я старалась не поднимать глаза на мужа, не смотреть с вызовом, хотя именно он и был в моем взгляде.

— Ты же сказал, что я прощу… — сказала я тихо, наблюдая за пятнами воды на полу. — Я простила…

Дима мне не верил и чувствовал, что где-то я лукавила. Он весь подался ко мне.

— Не верю… — прорычал супруг, сдавливая меня руками.

Было странно.

Словно бы чужой человек влез в мое пространство.

Словно бы незнакомец меня облапал, ведь я не узнавала Диму.

— Твоё право… — я не смогла сдержать глумливую улыбку. По телу прошелся озноб вместе с волной огня, которая прокатилась по крови.

— Ты что-то задумала. Ты прекрасно умеешь манипулировать. Ты хочешь меня… — начал Дмитрий, сужая глаза и посматривая на меня сверху вниз, но я его перебила.

— Я не хочу тебя… — выдохнула я мужу в губы. — Уже последние года три не хочу. В постели ты эгоистичный и нетерпеливый. Поэтому после стольких лет я просто поняла, что пытаться что-то изменить это просто биться головой о стену.

По лицу мужа скользнула тень.

Губы в недовольстве сложились в узкую линию.

— Лжешь, девочка моя, — почти пропел Дима и наклонился ко мне. Как подумаю, что он сначала любовницу лапал, а потом меня этими же руками. — Ты лжешь, потому что у нас все было хорошо. Ты каждый раз сходила

— Так что тебя тогда понесло налево раз я от тебя сходила с ума? — загнала я мужа в словесную ловушку и все же улыбнулась. Одним губами, при этом оставляя глаза холодными.

Дима смерил меня недовольным взглядом и шагнул назад.

— Надеюсь меня не будут ждать сюрпризы из-за твоего прощения, — сказал он холодно.

Я не удержалась и пожала плечами.

Дмитрий глубоко вздохнул.

Его бесила такая я, как он любил говорить «противная».

— Надейся… — во мне было столько хмельной ярости, что она почти глушила боль, но я понимала, что как только останусь одна меня накроет лавиной отчаяния. Господи твое детей. Аленке по полмиллиона платить за обучение, Ксюхе только вокал по тридцать штук в месяц выходит. — Но с твоей стороны недальновидно, конечно, было изменять жене, от которой ты зависишь…

Я пару раз стукнула ногтям по столешнице и вздохнула.

— Не льсти себе. Единственный зависимый в этой комнате, это ты, — оскалился Дмитрий.

— Да неужели? — усмехнулась я и дернула руку ко рту, вроде бы скрывая наигранный смех, а на самом деле прижимая пальцами трясущиеся губы. — Ну тогда сходи посмотри какой костюм ты завтра примеришь. Или может быть расскажи куда ты поедешь отдыхать. А еще лучше поведай мне о том, кто у твоей младшей дочери руководитель…

Всеми домашними делами занималась сама я. И очень часто у меня не было ни нянек, ни домработницы. И раньше было проще, потому что квартиры меньше были, а сейчас я только что и делала, что ложилась глубоко за полночь и подскакивала в пять утра, потому что всех собрать, накормить и прочее. И Дима с этом списке тоже был, а домработницу нанял, только когда я свалилась с дичайшей простудой и просто пластом лежала, пока муж обрастал костюмами, пеленками, тарелками.

— Ты считаешь меня в этом зависимым? — оскалился супруг. — Да я утром же найму бригаду из персонала и ничем не буду зависеть.

Я к этому и вела.

К тому, что с разводом мне нужны были развязанные руки, а выслушивать претензии про его костюмы я бы больше не смогла.

— Да ты даже не сможешь выбрать никого, потому что этим занималась я… — бросила я обидное и прошла мимо мужа, наступая на осколки кувшина. — И не забудь про стекло. Девочки утром поранятся и тебе придется везти их в травму. Ты же независимый…

Я медленно прошла в сторону спальни и, зайдя в комнату, почти без сил привалилась к стене.

В груди все сдавило.

А сердце хотело наружу.

Свинцовое и тяжелое тело не давало мне шевельнуться, и я сквозь боль сделала еще несколько шагов до ванной. Ввалилась в нее и щелкнула задвижкой.

Кожу содрать хотелось.

И я сдирала ее. Терла мочалкой. В голове приговаривая, что кобеля и предателя мне не жалко, жалко годы рядом с ним, жалко детей, свою душу хрустальную жалко, по осколкам которой он сегодня потоптался.

Когда я вышла из ванной, Дима все так же в одних пижамных штанах сидел на кровати и читал в очках книгу. У него было идеальное зрение, просто он берег его, когда пользовался гаджетами.

— Думаю ты поторопился… — сказала я холодно, складывая руки на груди.

Дима ничего не сказал, а только хмыкнул. Но в следующий момент отложил планшет и, стянув с лица очки, посмотрел на меня.

А его глазах клубился черный туман, который был из самых глубин бездны.

— Не думаю… — равнодушно заметил он, скривив губы.

У меня был мужественный супруг. Статный.

И в свои сорок лет мог дать фору любому двадцатилетнему атлету. Поэтому Дима и был так уверен в своей безупречности.

— А я думаю, — сказала я, опираясь плечом о стену, чтобы не потерять равновесие. — Ты же понимаешь, что после твоей девки спать я с тобой не буду в одной кровати…

Это мерзко и низко.

Это чудовищно.

— Неужели? — Дима оскалился, показывая мне идеальные зубы. — Но, девочка моя, ты же меня простила, так давай докажи свое прощение. Сорочку приподнимай и ложись. Я соскучился…

Глава 6

— А может в качестве разнообразия мне сходить на два этажа повыше и все же поулыбаться тому соседу качку? — спросила я, теряя последние силы. Хотелось просто лечь и свернутся в краток. Чтобы хоть на пару секунд забыться, но вместе этого мне приходилось бороться.

— А что такое? Твое прощение неискреннее? — усмехнулся Дима.

— Ну не настолько быстрое однозначно, — тонко намекнула я на временной промежуток. — Поэтому и спрашиваю, после соседа ты меня так же рьяно будешь хотеть или как?

С лица мужа сошла улыбка и он оскалился.

— Знаешь что… — протянул он задумчиво. — Мне кажется ты лукавишь на счет прощения…

— Ошибаешься, — заметила тихо я и потянулась за своей подушкой. Дернула ее на себя. — Я же понимаю, что зависима от твоих денег, от твоих вложений. Ты хозяин в нашей семье. Все будет так, как ты захочешь. А я так пыль под твоими ногами…

Чем больше я говорила тем сильнее муж мрачнел.

Я сгущала краски хотя у самой внутри так и рвалось сердце на части, потому что я подозревала, что Дима так и думал, что я проглочу и смирюсь. За человека не считал.

— И да, я простила тебя. На самом деле это не страшно, подумаешь муж гуляет, страшнее, когда он влюбляется. Но это не означает, что от механической лишенной чувств измены из секса мне не больно.

Я остановилась и прижала подушку к груди. Не хотела же показывать чувства, но с другой стороны это боль, поэтому пусть подавится.

— Мне больно, Дим. Так сильно, что я готова зайти в ванну и раскрасить красным стены. Так больно, что я едва стою на ногах, потому что одно фото вырвало у меня кусок жизни. Мне сейчас так больно, что прощение на данный момент вообще не требует никакого ресурса… — я застыла и дотронулась до шек с которых капали слезы. — Ведь похороненным заживо плевать на обиды, Дим.

Я заторможено шагнула к двери и поняла, что даже если муж меня окрикнет или дернется за мной, то я смирюсь и будет он трахать бездыханный труп.

Я тогда наверно буду глумиться в душе.

Чертов предатель!

Но муж не

Боже мой…

Какой ужас…

Муж изменяет мне с кем-то, занимается с ней анальным сексом и это после двадцати лет брака.

Я просто в кошмар попала. И надо было как-то из него выбраться наружу. Как-то найти способ получить хороший развод, а не когда уходишь с голой попой.

Одно радовало, что собственником помещения являлась я, и моя маленькая типография не пострадает, хотя если копнуть глубже, то возможно ее придется делить, но там ведь есть взаимозачет.

Понятно почему Дима не хотел развода. Это имущество. Это его бизнес. Это недвижимость.

Я тяжело задышала, поймав паническую атаку. Такого не было с последних родов, когда в родовой у меня стало резко все плыть перед глазами и только потом мне объяснили, что это началось кровотечение.

Ксюша дернулась во сне и прижалась ко мне всем телом.

Я тяжело вздохнула.

А если дети не захотят быть со мной?

Если Аленка решит, что лучше быть с отцом? Она же уже большая, не зависит от меня так как Ксюша, которой надо косы плести и сердечки рисовать на полях в тетрадях…

Дурные мысли и я с ними провела всю ночь.

А утро встретило меня появлением щуплого и энергичного молодого человека.

— Доброе утро, я Кеша и я ассистент Дмитрия Романовича. Я буду подготавливать его костюмы к выходу, разбирать корреспонденцию и синхронизировать ваш быт… — так радостно выдал Кеша, что я чуть инфаркт не словила.

Дима был еще дома, поэтому вышел в коридор проверить с кем я задержалась и, увидев парня, вскинул бровь.

— В анкете вы выглядели взрослее, Иннокентий, — заметил холодно супруг и протянул руку.

— Это я сейчас моложе, потому что только с отпуска, но через пару недель буду соответствовать своему фото в резюме… — отозвался Кеша, пожимая руку моему супругу. Дмитрий хмыкнул и посмотрел на меня, проверяя реакцию.

Мне должно было быть обидно, что взмахом руки муж заменил меня на вот это, но мне после бессонной ночи было плевать.

Я пожала плечами и проронила.

— Дмитрий, раз ты взялся устраивать наш быт, то девочки на тебе, я опаздываю на встречу… — сказала я холодно и подхватив сумочку шагнула к двери.

— Время восемь утра, Вера… — пыхнул злостью супруг, но я не обратила внимание.

Я просто сбежала и засела в парке до одиннадцати, пока меня не встретила Люба, двоюродная сестра со стороны матери. Пухленькая шатенка с зелеными глазами. Она была на два года старше меня и растила одна одиннадцатилетнего сына, Марка.

Когда я сбивчиво уже в ресторане выдала всю правду, то Люба поджав губы произнесла:

— Давай его закопаем? Я недавно познакомилась со смотрителем кладбища, душевный человек, не выдаст как мне кажется… — выдала сестра и отхлебнула кофе. Я сцепила губы и опустила глаза.

— Люб, как мне развестись с ним? — горько спросила я, не предоставляя чем закончится вся эта история.

Пока Люба строила планы по захвату имущества, я пыталась успокоится.

— Но я в общем познакомлю тебя с одной девой, она вся в черном и занимается бракоразводными процессами… — выдала сестра и оглядела ресторан. Что-то заметила и шепнула. — Я носик попудрить сбегаю…

Люба сорвалась с места, и я осталась одна.

Через пару минут над столиком навис сероглазый мужчина и положил на стол белую пышную розу. Я в непонимании подняла глаза, но мужчина так же быстро отошел от столика как и появился. Он скрылся за дверью для персонала, и я посмотрела на цветок.

— Ага, я так и знала! — выдала Люба, присаживаясь на свое место. — Только оставила тебя, а тут цветы…

Я покачала головой.

— Люб, ну зачем? — спросила я устало. — Ты ему заплатила что ли за эту розу?

— Нет, просто просила передать, а то ты такая кислая, что в кухне молоко все свернулось уже.

Ближе к вечеру я вернулась домой с целым набором новых знакомств, где был юрист, женщина из социальной поддержки, новый администратор в типографии, который займется переоборудованием свободной площади.

Меня встретила довольная Ксения, которая с порога стала рассказывать, что сегодня было на вокале и на подготовке. Я слушала дочь и наблюдала за тем как Иннокентий пустил корни у нас в гостиной, но все это прервал грозный рык супруга.

— Вера! — прозвучало из коридора. — Зайди ко мне!

Я не бросилась бежать и только переодевшись и приведя себя в порядок, появилась на пороге кабинета.

От Димы волнами исходила злость.

— Простила значит, да? — дернулся он ко мне и, сдавив запястье втащил в кабинет. — На развод не будешь подавать?

Он рычал так громко, что мне казалось и дети в курсе отцовской истерики стали и новый ассистент.

— Не буду. Я же сказала, — медленно произнесла я, выдергивая ладонь из клещей его рук.

— А это что тогда? Или решила в мстительницы податься? — Дима со злостью бросил мне свой мобильный.

В соцсети на странице Любы была фотка.

Я сидела за столиком и рядом был мужчина с розой.

И подпись.

«Красивая пара. Наверно надо готовится к новой свадьбе».

Глава 7

У меня свело зубы от того, что я пыталась скрыть злорадную усмешку.

Меня безумно грела мысль о сестре, которая оказалась той еще интриганкой, но я стояла с каменным выражением лица и старалась этого не показывать.

— А что такое, Дим? — лениво спросила я, обходя кресло и присаживаясь в него. — Ты же сам мне внушал, что подобное ничего не значит, и думаю ты вполне можешь прижать свое эго и…

Я замерла подавшись вперед. Потом оскалилась в милой притворной улыбке.

Муж бросил на меня тяжелый взгляд из-под нахмуренных бровей. Казалось, что одно мое слово и у него сорвет все тормоза, но я так сильно устала, что было почти наплевать.

— Простить… — закончила я глумливо, и маховик времени раскрутился с нереальной скорость, и Дима бросился ко мне. Он упер руки в подлокотники и такой здоровенной скалой навис надо мной словно бы собираясь придушить.

— Ты мне это выброси из головы, девочка моя… — прохрипел супруг. От него пахло очень остро мужским ароматом и запахами города: сигареты, вода туалетная… Значит недавно домой вернулся.

—

Дима отпрянул и посмотрел неприязненно на меня, словно бы я сделала ему какое-то нереально унизительное предложение. Муж поджал губы.

— Я научу тебя покорности… — бросил он мимоходом, явно желая приструнить меня, но честное слово, я была в аду, где догорал мой прекрасный милый мир с семьей из двух детей и заботливого мужа, поэтому встав с кресла и поправив на себе одежду, я заметила мимоходом.

— Знаешь покорность сильно портит характер. После этого и вдовой остаться не зазорно… — я пожала плечиком и улыбнулась очаровательно супругу, у которого дернулась правая бровь. Дима шагнул ко мне и перехватил за локоть.

— Ты что это сейчас мелешь? — спросил он хрипло, и я заметила как его глаза нервно стали бегать по моему лицу.

— Ничего особенного, но готовлю по-прежнему я, а поджелудочная такой нежный орган, что не знаешь какая отбивная станет последней… — я дернула рукой, вынимая локоть из капкана его пальцев и шагнула к двери.

— Ты что-то задумала, Верочка… — протянул сдержанно супруг, и я обернувшись увидела, как он погладил себя по щетине.

— Да задумала. Довести тебя или до монастыря или до ручки. Тут уж как карты сложутся, — хохотнула зло я и вышла из кабинета.

В голове так сильно шумело, что я с трудом дошла до спальни и упала на кровать. Посмотрела на половину Димы и со злости спихнула его подушку на пол.

В дверь тактично постучали и Алена только после этого просочилась внутрь.

— Мам, ты приболела? — спросила дочь, присаживаясь у меня в ногах. Я мотнула головой, перекатывая ее по полушке.

— Нет, просто устала… — соврала я, глядя в глаза дочери. В ней было больше от Димы чем от меня. Носик этот острый и тяжелый взгляд, а вот Ксения была «моей» дочерью как мне все говорили, но я не верила, потому что в детстве Алена тоже была моей мелкой копией, а выросла и стала больше папиной дочуркой.

— Слушай… — Аленка сцепила пальцы и тяжело вздохнула. — Вы странные с папой и этот Кеша ошивается дома. Выстави его, он как бельмо на глазу…

— Это решение отца, — тихо отозвалась я, стараясь рассмотреть в глазах дочери то, что она отчаянно хотела спрятать.

— Я чувствую себя какой-то буржуйкой. Ну блин у кого ассистенты ошибаются целыми днями дома. Он еще сказал, что вместо тебя будет развозить нас по учебе, — сидела ябедничала Аленка и нервно заламывала пальцы. — И вообще меня в выходные Лети к себе позвала с ночевкой. А тут у нас какие-то изменения. Не отпустишь, да?

Виолетта была на пару лет старше Аленки, они вместе поступили в этом году, только Виолетта пропустила эти два года после школы, потому что сначала не прошла на бюджет, а потом хотела вообще сразу работать, но экзамены этим летом сдала как раз на бесплатное и все же выбрала учебу. Они и познакомились во время поступления, поэтому я не очень доверяла этой девочке.

— Спроси у папы, милая… — вздохнула я, желая выгадать десяток минут пока Дима снова отправит дочь ко мне, потому что такие вещи были в моем ведомстве. Но вместо появления дочери через пару минут в дверях оказался взбешенный Дмитрий.

— И ты что считаешь это нормально отпускать не пойми куда детей? — зарычал он на меня.

— Именно поэтому я и отправила ее к тебе. Ты злой полицейский, тебе терять уже нечего… — фыркнула я, переворачиваясь на бок. Дима обогнул кровать и, выставив на меня палец, зарычал.

— Они там черте чем будут заниматься, а я должен сидеть переживать, и все ты, избаловала, все с малых лет позволяла… — рычал он как огнедышащий дракон.

— Я не пойму чего ты от меня хочешь? — спросила я, дергая на себя одеяло. — Не хочешь отпускать, так и скажи и не устраивай переполох.

— Я не понимаю почему ты хочешь отпустить! — его палец вздрогнул и уперся прицельно мне в грудь.

— Я не хочу и поэтому отправила ее к тебе. Побудь не только номинальным главой семьи, но и реальным, в конце концов, и оставь меня в покое, я ног не чувствую, сил нет, — бросила я нервно, укутываясь в одеяло и прикрывая глаза. — И вообще не забудь, что кровать теперь место только для одного, так что подушка уже на полу, а плед в шкафу…

Последнее я сказала с особой издевкой, но Дима ее не заметил, продолжил и дальше рычать:

— Ты мать, немедленно образумь ее. Там черт пойми кто будет. Пьянка, гулянка, наркота, еще и мужики левые! — распалялся Дима, ходя возле кровати как маятник, от которого у меня уже двоилось в глазах. Я приподнялась на локте и с ехидством протянула:

— Ты так рассуждаешь как будто сам был тем левым мужиком на вечеринке молодых, — я вложила столько яда в слова, что Дима аж запнулся и бросил на меня и испепеляющий взгляд.

Мне не понравилась эта реакция.

Муж так посмотрел на меня как будто я выбила яблочко, то есть попала в цель.

Я откинула одеяло. Села на кровати и спросила заледенев.

— У тебя любовница что ли малолетка? Дим, серьезно?

Глава 8

У меня задрожали губы, почему-то резко захотелось обнять себя.

— Дим, ты совсем стыд потерял. Да? — спросила я горько и опустила глаза на кровать.

— Вера, твою мать, ты что несёшь? Вот что ты несёшь? Скажи мне сейчас, как тебе вообще такое в голову могло прийти? Я прихожу к тебе и рассказываю о том, что наша дочь в таком возрасте, что сейчас вокруг будут виться разные мужики, а ты мне вместо этого выворачиваешь ситуацию так, как будто бы я таскаюсь за малолетками.

Дима так экспрессивно это говорил, он взмахивал руками и ни капельки меня не убеждал.

Я не верила ему.

Есть же такая ситуация, когда подозреваешь в чем-то человека, и если он прям сильно сопротивляется, сильно противится, то интуиция всегда кричит о том, что так оно и было.

— Если только в этом проблема, — сказала я похолодевшим

Я выдохнула и снова дёрнула на себя край одеяла, развернулась, чтобы укрыться, и в этот момент голос Дмитрия прозвучал как раскат грома.

— А может быть, ты все-таки встанешь и побудешь наконец-таки матерью?

— В отличие от тебя, я этой матерью была на протяжении всех восемнадцати лет.

Со стороны Димы донеслось хриплое рычание, но я обняла подушку и прижала её к груди.

— То есть вот так выглядит твоё прощение? Я тебя, конечно, прощаю, я на развод с тобой не пойду, но тем не менее я буду доводить тебя каждый день истериками.

— Ты увидел хоть одну мою слезу? — спросила я холодно.

— Дело не в слезах, Вер. Дело в том, что ты решила, будто бы теперь ты не часть семьи. Ты сама за себя, в то время как я должен нанимать обслугу. Я должен заниматься дочерьми.

— Не льсти себе, пожалуйста, все двадцать лет брака я была у тебя за обслугу. Я занималась дочерьми и как-то не сдохла. А теперь, когда ты нарушил границы нашего брака, когда ты посчитал, что тебе все под силам, даже малолетняя любовница, я не вижу смысла все это делать бесплатно в отношении тебя к своим дочерям. Я буду относиться так, как посчитаю нужным в отношении дочерей. Я буду относиться к ним так, как должна относиться к ним мать. Это не означает, что я их не люблю. Я всего лишь отдаю тебе всю ту ответственность, которую ты на протяжении всего брака перекладывал на меня за детей.

Дима зарычал и дёрнулся к двери. Я подумала, что он собирается выйти, но вместо этого он провернул ключ в замочной скважине и развернулся ко мне.

— Значит, такое твоё прощение, я тебя прощу, но буду потихонечку мстить? Я когда говорил тебе про прощение, я имел ввиду, что у нас ничего не изменится. У нас все будет, как было раньше, а не вот это вот твоё холодное равнодушие…

— Как было раньше, Дима? — я снова села на кровати, откинула подушку. — Как раньше, Дим уже не будет, потому что тебе голые фотки шлёт какая-то малолетка, как раньше уже не будет, потому что ты фактически признался в измене, как раньше уже не будет, потому что предателей не любят. Муж может быть тщеславным, муж может быть тираном. Да он даже может быть лжецом. Он может быть алкоголиком, Дим, но предателей никто не любит. Как ты этого понять не можешь? Если ты надеешься, что твои деньги, твоя власть, твой статус заставят меня по щелчку пальцев, как болонка прыгать у тебя перед глазами, то нет. Ты не хочешь развода, окей, его не будет, но это не означает, что вся моя дальнейшая жизнь будет принадлежать тебе. И да то, что ты увидел сегодня в сети у Любы это всего лишь верхушка айсберга. Если ты считаешь нарушать границы брака возможным, то я считаю, что не совершаю никакого предательства в отношении тебя.

У Димы дрогнули губы, он дёрнулся и почти обнажил зубы в оскале, не удержался и все-таки шагнул ко мне, повалил меня на постель, прижимая своим телом к простыням, положил ладонь мне на горло, потом медленно, словно бы сдирая кожу, провёл рукой вверх, ловя меня за подбородок.

— Вера, не буди зверя, увижу кого-нибудь возле тебя, пристрелю.

— Тогда выдай мне разрешение на оружие, — у него дёрнулся глаз, и я продолжила. — Чтобы стрелять в тебя каждый раз, когда буду получать намёки от твоей любовницы.

— О чем ты сейчас?

— Я об элементарном, Дим, — сказала я холодным тоном, и мои глаза застыли словно бы мёртвые. Они не реагировали на свет. Я просто лежала и смотрела в потолок, даже не смотрела на мужа. — Я о том говорю, что, если ты так хочешь гулять, если тебе так приспичило получать новые острые ощущения, если ты против развода, то найди в себе толику благородства скрывать тщательнее своих проституток, потому что если ещё одно напоминание я об этом увижу, я буду стрелять по ногам тебе.

Муж дёрнулся от меня. Встал с кровати, поправил брюки, поправил рубашку.

— Значит, ты не собираешься вести себя как должно жене?

— Нет, не собираюсь, — встав с кровати, сказала я посмотрела безразличным взглядом на Диму. — И что ты мне сделаешь?

Хриплый рык, который раздался под потолком, был лучшей мне наградой.

Дима вылетел из спальни, и я услышала, как он громко отчитал Алёну.

Я поджала губы, понимая, что дочь этого не заслуживала, но я бы её все равно никуда не отпустила, поэтому пусть хоть раз побудет отцом, а не подобием на это, пусть хоть раз в чем-то откажет и потом наконец-таки оценит, как сильно его дочери умеют злиться, а то спихнул все на меня. Сам оставался чистеньким, а я должна была и любить, и наказывать. Все я должна была делать.

Дима не пришёл ночевать, и, если честно, я была этому рада, но дверь на ключ все равно заперла.

Утром вместо обычного будильника меня поднял телефонный звонок.

Люба звонко крикнула в трубку:

— Доброе утро, Вер, давай вставай, я тебя, короче, через час записала к врачу.

— Что? О чем ты говоришь, — хрипло произнесла я, пытаясь сесть на кровати, но голова закружилась, а горло все продрало. Мне показалось, что у меня было состояние накануне простуды. Я только сглотнула, проверяя боль, и все-таки поняла, что левая сторона была обложена.

— Ну, в смысле, о чем я говорю, Вер? Ты такая смешная, он у тебя по бабам гуляет, а ты думаешь, что все так у вас хорошо, нет нифига. Давай, собирайся, быстрее приезжай. Как раз утром сдашь анализы, а уже сегодня к вечеру они будут готовы и, наконец-таки посмотришь, как твой мужинек гуляет нормально или всех блох в окрестностях собрал...

— Люб, что ты такое говоришь? Ну, он же не дурак, он же должен понимать, что это ну, вообще ужасно.

— Вера, ты как первый день замужем, ей-Богу, давай приезжай. Я очень обрадуюсь, если у тебя ничего не найдут, и все будет отлично. Но по факту ни один кобель ещё не пришёл со своей случки чистым,

Я, нервная и злая, быстро стала собираться, залетела в душ, привела себя в порядок, выскочила в коридор, наткнулась на сонную Ксюшу, поцеловала её.

— Мам, а ты меня сегодня, что ли, не повезёшь меня на вокал?

— Заинька, у нас теперь есть Кеша для этих дел. Я тороплюсь, мне надо в больницу.

На мой голос из кабинета выглянул заспанный Дима и уточнил:

— В смысле в больницу, что случилось у нас?

Я обернулась, посмотрела на мужа и оскалилась, отправила дочку умываться, а сама, развернувшись, приблизилась вплотную и, встав на цыпочки, произнесла:

— Да вот я думаю, наверное, мне надо поставить спираль, а то, чем бог не шутит. Я же все-таки теперь почти свободная женщина, у нас же индульгенция на измены, родной…

Глава 9

— Какая, твою мать, индульгенция на измены? — прохрипел мне в губы Дима и резко дёрнул меня в сторону кабинета. Я залетела в него и тут же посмотрела на разобранный диван, на сложенные возле дивана, на маленьком деревянном разносе две кружки. И обёртки от шоколадных сырков. Угу. Все-таки не устраивает его походу ресторанная еда, раз всю ночь сидел, хомячил. — Ты что думала, Вера?

Раздался из-за спины шипящий голос Димы.

— Ничего, просто мне показалось это логичным, что тебя молодая любовница, у меня молодой любовник…

— Что в этом логичного Вера? Ты забываешься. Я сказал, что ты простишь по той простой причине, что это для меня ничего не значит. Семья превыше всего.

— Ты продолбал свою семью, вот что я могу тебе сказать, — посмотрев в глаза мужу, произнесла я и сложила руки на груди. — Если ты считаешь, что эти слова, которые сейчас я услышала, могут повлиять как-то на моё решение. Нет. Я по-прежнему считаю, что рано или поздно мы все равно разойдёмся, хочешь ты этого или нет.

— Вера, никакого развода, я свой выбор не меняю.

— Как знаешь, — пожала я плечами, — ну, тогда не удивляйся, что демоверсия хорошей жены перестала фунциклировать. Ты вирус ей подсадил.

Я прошла мимо мужа и невзначай задела его плечом, Дима пошатнулся и зарычал, но мне было наплевать.

Я открыла дверь кабинета и вышла наружу. Сонная Аленка попалась мне в коридоре и насупленно пробормотала:

— Он не отпускает меня…

— Ну, попробуй с ним иначе как-то поговорить, потому что он не только тебя не отпускает.

Я не поняла, зачем я последнее сказала, но, видимо, я хотя бы иносказательно пыталась донести дочери о своей боли. Алёна тяжело вздохнула и, услышав голос Ксюши, пошла на него. Почти скрывшись за поворотом, окликнула меня:

— Мам. А что сегодня на завтрак?

— У папы спроси, он в курсе.

Я облизала губы и выскочила из квартиры. Через полчаса я сидела в кабинете гинеколога, где у меня брали анализы.

— Так, хорошо, что вы приехали до забора, как раз может быть, сегодня к вечеру будут известны результаты. Но по общему внешнему виду могу сказать, что у вас все хорошо, ничего фатального быть не должно.

Я угрюмо кивнула и сделала зарубку в памяти ещё раз написать Любе о том, что она совсем сошла с ума, если решила, что мне это необходимо. Но, выйдя из кабинета врача, мне позвонила девочка из гончарной мастерской, у которых почему-то выбило пробки, администратор как раз носился и квохтал о том-то, что приехала какая-то проверка.

Я тяжело вздохнула и поехала на работу.

Когда я зашла в типографию, телефон разразился трелью, и злющий голос Димы прозвенел набатом:

— Я не понимаю, где её колготки с выбитыми цветами.

— Чьи колготки? — уточнил я.

— Я про Ксюшу. Я уже опоздал на совещание из-за того, что дочь не может собраться, и я её не могу отправить с водителем на вокал, потому что она потеряла свои колготки с цветами.

Я вздохнула и ощутила мерзкое, малодушное чувство справедливости. Дима, да, он был хорошим отцом, но поверхностным. Он не забывал про дни рождения, он умел собрать волосы девочкам, но он никогда не углублялся настолько, чтобы можно было ночью проснуться и сквозь сон пробормотать что и где у девчонок лежит. Поэтому я, облизав губы, протянула:

— Ты же у нас такой независимый, в нашем же браке одна зависимая единица — я. Так вот, давай ты со своей независимостью как-нибудь определись и найди эти колготки ребёнку, а если не можешь найти, купи.

Я со злостью бросила трубку и пошла разбираться, что у нас на работе.

После обеда выяснилось, что проверка была как раз-таки плановая, и приезжали проверять полностью всю систему охраны. У девочек в гончарной мастерской наконец-то появилась электроэнергия, оказалось, что в соседнем помещении неудачно щёлкнули рубильником, а он был один на два кабинета. Но на этом моя спокойная и размеренная рабочая жизнь закончилась, потому что по коридору прозвенел детский голос, и Ксюша толкнув дверь моего кабинета, появилась перед глазами.

— Я сказала, что никуда не поеду после вокала! И , у нас отменили сегодня подготовку! — Ксения залетела в кабинет, пронеслась, поднимая вихри воздуха и прыгнула мне с разбегу на коленки. — Я соскучилась. Пойдём обедать, мам…

Я погладила её по волосам и посмотрела на колготки. Она все-таки нашла их. Следом за Ксюшей в кабинет вошёл водитель.

— Добрый день. Распоряжений никаких не поступало, и поэтому Ксения решила ехать к вам. Я могу остаться и подождать или отвезти её домой.

Я тяжело вздохнула и призналась:

— Можете ехать, Ксюша останется.

Ксения вся расцвела, попыталась вскарабкаться ещё выше, чтобы дотянуться до меня и поцеловать. Я обняла дочку. И посмотрела, как водитель, кивнув, скрылся за дверью.

После обеда я определила Ксюшу к девочкам в гончарную мастерскую, где ей дали кусок глины, и она решила слепить большую вазочку для цветов, поскольку с кругом она работать не умела, лепка была ручная.

Я, успокоившись села разбираться дальше в договорах аренды, пытаясь найти лазейки, чтобы при разводе никак не делить помещение, если вдруг у нас не получится все распилить взаимозачётом. После шести мы оказались дома, но в это время уже по квартире бродил недовольный Дима и что-то фырчал. Я демонстративно не обращала внимания, хотя Ксюша во всю носилась за ним и рассказывала, чем она сегодня занималась. В какой-то момент Дима бросил трубку, посмотрел на

— Нет, ты представляешь, она до сих пор не может успокоится. Она все требует и требует, чтобы её отпустили на выходных непонятно куда…

В это время Ксения особенно сильно дёрнулась вперёд и, подпрыгнув, повисла у Димы на штанине. Он охнул и попытался перехватить дочь, я пожала плечами, не выражая никаких эмоций.

Спустя час, когда я снова заперлась в своей спальне на этот раз вместе с Ксенией мне на телефон пришло сообщение от Любы.

«Ну, поздравляю тебя, а я ведь правильно говорила, я прям как в воду глядела. Ты посмотри на свои анализы!»

Одно сообщение выбило всю почву у меня из-под ног.

У меня задрожали руки, я ощутила, как по спине выступил холодный пот. Я тяжело задышала и с какой-то медлительностью открыла письмо.

Развернулись несколько страниц каких-то показателей.

Уреаплазма...

Мне казалось, у меня дыхание превратилось в огонь.

Я туго сглотнула тут же сгустившиеся слюни и резко встала с кровати.

— Мам, ты куда? — дёрнулась ко мне Ксюша, но я покачала головой и попросила:

— Посиди, пока сейчас я схожу на кухню.

Меня вынесло в коридор волной. Я цеплялась за стены и шла вдоль, стараясь быстрее добраться до кабинета мужа.

Когда я толкнула дверь, то у меня пульс уже звенел в ушах.

Дима сидел с кем-то, разговаривал по видеосвязи на компе, но меня это не остановило, потому что в этот момент во мне проснулась какая-то лютая жажда справедливости.

Я резко дёрнулась, ударила по крышке очищенного ноута, который все равно периодически заедал и прохрипела, ткнув в лицо мужу телефонном:

— Это такая у тебя измена? Мало того, что с какими-то малолетками трешься, так ещё и заразу домой притащил? Молодец, Дим, радуйся, скоро член совсем отвалится, но ты, главное, погуляй! Погуляй…

Глава 10

У Димы на лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на меня с каменным выражением лица, и только по дыханию я понимала, что он ещё жив.

Очнувшись в какой-то момент, я поняла, что надо было как-то изящнее это все сделать. Надо было заставить его пострадать и помучиться, но в этот момент меня охватила такая злоба, такая ярость, что я не совсем соображала, что делала.

— Ты сейчас думай, что говоришь, — холодно произнёс Дмитрий и посмотрел на меня исподлобья.

Я ощутила, как по коже выступили мурашки и сцепила зубы.

— Я думаю, а ты думал, что делал? — спросила я холодно, хотя у самой голос дрожал и казалось, будто бы вот вот и я начну кричать.

— Я ещё ничего не сделал, чтобы заслужить такие обвинения, — холодно сказал муж, приподнимаясь с кресла и упираясь ладонями по обе стороны от компьютера. Меня затрясло от праведного гнева.

— Не сделал? А что, по-твоему, у меня в руках или ты считаешь, что это мне ветром надуло? Прости, я не, не дева Мария. И если этого святого духа не было, который мог принести заразу, то остаёшься только ты.

Я в нервной спешке заблокировала экран и засунула телефон в карман. Дима стоял и смотрел на меня таким взглядом, будто бы хотел придушить.

— Твои необоснованные обвинения не дают тебе никакого права врываться ко мне и устраивать скандал, — сказал он, склонив голову к плечу. Мне показалось, что он сейчас просто издевался надо мной.

— Обвинения, вполне обоснованные. Сегодня утром я ездила к гинекологу, чтобы провериться на тот случай, если ты все-таки что-то притащил домой. И вот смотри, ты притащил что-то домой. У нас общая ванна, это раз, ты еще пользуешься гостевой. Девочки ходят в гостевую. Ты об этом подумал? А если сейчас выяснится, что девочки чем-то болеют, если у них нарушена микрофлора, ты вообще думал, что ты делаешь, когда ты пихал свой орган непонятно в кого?

Я понимала, что до рукоприкладства с моей стороны оставался всего лишь шаг. Я сжимала кулаки так сильно, потому что боялась просто броситься к мужу и начать раздирать ему горло ногтями.

Это унизительно, и это на самом деле очень страшно, когда любящий чудесный человек оказывается предателем, и ладно бы просто он был предателем, который что-то сотворил такое, чего невозможно простить. Нет, у его предательства имелись последствия, которые я должна сейчас буду разгребать.

— А теперь слушай сюда, насколько я понял, это только твои анализы. И поэтому отвечать за тебя у меня нет никакого желания.

Слова полоснули меня, как острая бритва по горлу. Мне показалось в один момент, что я захлёбывалась кровью и интуитивно дёрнула рукой к горлу и сдавила его.

— Ты сейчас на что намекаешь? — произнесла я тихо и посмотрела на мужа совсем другим взглядом. Лицемер, подлый лицемер, который всю жизнь меня обманывал, ещё неизвестно, сколько было таких непонятных малолеток в его жизни. Может быть, в то время, пока я ходила беременной Алёной или, может быть, когда я не могла отойти от выкидыша, а может быть, совсем недавно, когда я ходила беременной Ксюшей, он уже развлекался, как мог.

Я любила его больше жизни. Я отдала себя всю. И да, сейчас с высоты своего опыта, понимала, что это была моя самая огромная ошибка. Это не он наплевал на наш брак. Это не он вытер об меня ноги. Это я виновата в том, что он так поступил. Женщинам вообще свойственно себя винить в мужских изменах. Если я раньше этого не замечала, то я просто была наивной дурой, которая ходила в розовых очках, а сейчас выколупывала осколки из глаз.

— Я не намекаю, Верочка, — Дима несколько раз стукнул по столу пальцами, словно призывая меня к тишине, но я и так не планировала ничего говорить. Мне важно было узнать, что он думал по этому поводу и как он собирался выходить из этой ситуации. — Я прямым текстом даже говорю…

— Скажи иначе, чтобы я тебя поняла. Ты же знаешь, зависимые женщины тупеют с годами, мозг курицы.

Я повторила одну из фраз, которую Дима как-то ляпнул на встрече с друзьями о том, что женщина всегда должна работать. Мой муж считал, что домохозяйки не приспособлены просто к жизни в социуме по той простой причине, что они ничего, кроме дома не видят, и, соответственно, у них нет возможности развиваться. Именно поэтому, когда встал вопрос о том, что я могла бы делать, и как

— Не передёргивай, пожалуйста, я такого про тебя никогда не говорил, — сказал Дима и поморщился, как будто бы испытывал неимоверное отвращение, разговаривая со мной на эту тему. — И ты прекрасно поняла, о чем я. Не надо быть семь пядей во лбу, чтобы не понять такой прозрачный и прямой намёк.

— Нет, ты все-таки произнеси его вслух.

Я посмотрела, как Дима медленно обошёл стол. Расстегнул нервно на запястьях пуговицы и дёрнул рукава наверх. Закатал их на локтях, потом одним таким же движением он расстегнул ворот, обнажая широкую шею с венками и мышцами. Он упёрся поясницей о край стола, сложил руки на груди, подчёркивая все свои достоинства.

— Ну что ж, Вера, ты сама напросилась. Я говорю прямым текстом о том, что на руках у тебя только твои анализы. Это в твоих анализах нашли какую-то гадость. А что будет в моих анализах? Ещё неизвестно и вполне может оказаться, что я чист. И тогда у нас встанет вопрос твоей неверности.

Я дёрнулась к мужу так быстро, что сама не ощутила, как оказалась прижата к его груди. Он то меня прижимал, а я старалась дотянуться до его шеи.

— О моей неверности? — нервно спросила я и поняла, что мой голос дрожал. — Это ты переписываешься непонятно с кем, у которой заячий хвостик. Я как только представлю, как ты после неё ко мне приходил, да меня всего все воротит от этого. Я как только представлю, что ты сначала с ней анальным сексом занимался, а потом приходил ко мне, да мне блевать хочется и белизной себя везде помыть! Это ты чудовище.

Дима перехватил меня посильнее, прижал ладонью мою талию к себе, а пальцами второй руки сдавил шею ближе к затылку.

— Не тебе осуждать мой моральный облик, дорогая жёнушка, та, у которой в анализах нашли непонятную хрень. Не тебе меня попрекать чем-то по той простой причине, что давай будем откровенны, доля твоей вины в этом есть.

— Что? — тихо произнесла я.

— Я тебе пытаюсь сказать о том, Верочка, что в появлении заячьего хвостика твоё участие тоже присутствует…

— И какое же? — у меня губы потрескались от этой натужной неестественной улыбки, которую я пыталась держать на лице, словно восковую маску.

— Ну, например, самое элементарное. Мне с тобой стало скучно…

Глава 11

Слова пощёчина, слова кинжал, который острым лезвием вспорол тонкую ткань моего сердца и оно стало кровить, биться сильнее в панике и в преддверии смерти.

— Скучно? — спросила я тихо и поняла, что глаза автоматически наполнились слезами. Я кляла себя последними словами, чтобы только не допустить этого, чтобы он не увидел моих слез.

— Да, Вер, скучно…

Уши заложило. В горле словно бы застряла каменная глыба, так всегда бывает, когда пытаешься сдержать слезы. Элементарно это банальное давление.

— А может быть, тебе, чтобы не скучать, стоило хоть немного больше времени уделять семье? А может быть, тебе, чтобы не скучать, стоило все-таки каждое утро искать Ксюши колготки? Или, как сейчас, например, немножко тщательнее следить за своей старшей дочерью, чтобы не было так скучно или, может быть, наконец-таки обратить внимание на супругу, которая в этом «скучно», изо дня в день варилась. Варилась и считала, что это правильно, потому что она мать семейства. Потому что семья это тихая гавань и плевать, что лодочник уже давным давно обленился махать вёслами.

На лице Дмитрия расплывалась ехидная усмешка все шире и шире с каждой секундой, а потом обнажились зубы, и Дима, запрокинув голову, засмеялся.

— Какая у тебя интересная метафора относительно моего безучастия в жизни нашей семьи… Лодочник обленился махать вёслами… Вера, да ты поэт.

— А ты предатель, — сказала я тихо и уже даже без эмоций, потому что эта мысль так сильно сидела у меня в голове, что не вызывала уже такой острой реакции. Я просто смирилась как с данностью о том, что такое случается, такое случилось со мной. Немного эпично, немного смешно, но от этого не менее болезненно.

— Вера, но мне не в семье стало скучно. Мне с тобой стало скучно.

— Ну, прости, что я тебя не устраивала. Каждый вечер не устраивала кардебалет при при возвращении с работы, — сказала я, склонив голову к плечу, и пальцы Димы скользнули выше и смяли волосы мне на затылке, вынуждая приподнять лицо кверху так, чтобы наши глаза постоянно были напротив друг друга.

— Да мне не нужен был кардабалет. Как ты этого понять не можешь? Мне нужна была любовница, а не мать семейства. Мне нужно было ощущение новизны. Мне нужна была интрига, что-то лёгкое, незыблемое, которое всегда бы витало между мной и тобой, но вместо этого ты просто забила на такую часть нашей жизни как эмоции. Я приходил, как робот выполнял определённые действия, не имея никакой эмоциональной отдачи. Ты знаешь, когда я понял, что наступил какой-то дерьмец?

Дыхание Димы я почти глотала, я пила его как кислое старое вино, оно горчило на кончике языка и заставляло зубы скрипеть. Я упёрлась руками в его грудь, стараясь оттолкнуться, но Дима только сильнее прижимал меня к себе, словно пытался мне сделать больно.

— Я понял, что все плохо, когда я стал хотеть кончить. Понимаешь… — я сжала зубы посильнее и замотала головой. Дима тяжело выдохнул, наклонился, мне на ухо прошептал: — Понимаешь, я просто хотел кончить, а не хотел заниматься сексом.

До меня дошла разница, она была какой-то ужасающей, нереальной, я как будто бы получила удар по голове, и от этого все звенело внутри.

— Когда хочется секса, хочется человека, хочется ощущать касание, хочется ощущать кожу по коже, и чтобы даже глубже Вер, понимаешь? Чтобы прям под кожей, внутри, и тогда от этого кровь так разгоняется, что все щиплет, все горит огнём. Когда хочешь человека плевать на все остальное, ты просто сходишь с ума от запаха, от каких-то движений, даже от хрипловатого, сорванного поцелуями голоса, от стонов. Но в последнее время,

Это было самое ужасное, что может услышать женщина от мужчины, это как оскорбительная пощёчина и плевок в лицо.

Я только сглотнула и снова со всей силы упёрлась ему в грудь, стараясь оттолкнуться в этот момент, Дима просто разжал руки, и я, сделав пару шагов назад, пошатнулась, перехватила сведёнными пальцами спинку кресла и покачала головой.

— Но ты предпочёл вместо того, чтобы снова начать чего-то хотеть пойти и изменить.

Я опустила глаза, прикрыла их, чтобы спрятать за ресницами хрустальные блики слез.

— Знаешь, что самое интересное, Дим, не страшно, что ты перестал хотеть меня. Страшно, что ты перестал хотеть меня и забил на это, решив воспользоваться ситуацией и предать. Я бы приняла если бы ты пришёл и сказал: Вер , я тебя больше не хочу. Я тебя больше не люблю. Я бы приняла это по той простой причине, что я не имела никогда права и не имею вынуждать тебя любить себя. Но ты этого не сделал, ты как крыса, пошёл и изменил, и вот за это…

— Что за это Вер? — окликнул меня Дима и оттолкнулся от стола. — А ты никогда не думала? Ты никогда не догадывалась, что брак это офигительная работа двух людей. И вместо того, чтобы, увидев грёбанную переписку, как-то иначе среагировать, ты быстро стартанула подавать на развод. И то есть в контексте того, что происходит между нами, твой поступок, это тоже предательство, потому что ты даже не поняла, из-за чего это все произошло.

Заскрипели зубы, нервно отбило ритм дрогнувшее сердце с кинжалом внутри.

Я вскинула глаза и с вызовом спросила:

— Ну и почему? Почему, отвечай, раз ты об этом заговорил! Говори!

— Да потому что, твою мать, я этот чёртов заячий хвост хотел в твоей заднице и все!

Глава 12

Заявление ошарашило меня и выбило весь воздух из груди.

Я растерянно моргнула, приоткрыла рот и выдавила:

— Хотел в моей, но нашёл в чужой, я правильно тебя понимаю? — слезы душили изнутри, хотелось горько разрыдаться, упасть на пол, коленки в кровь разбить, выть, кричать, сдирать с себя кожу, чтобы только так сильно не саднило в груди от осознания того, что двадцать лет брака оказались не сказкой, в которой будет долго и счастливо, а обычной историей, которых миллионы. И если в сказке чудовище всегда превращалось в принца, то в обычной истории некогда прекрасный принц становился чудовищем в финале.

— Вера я… — тяжело задышал Дима и сделал шаг ко мне. Я выставил руку вперёд, показывая, что он уже перешёл границу допустимого, он уже сделал все возможное, чтобы разрушить меня до конца, переломать мне все кости, вытянуть все жилы и сцедить по капле кровь.

— Вот не говори сейчас ничего, не говори…

— Вер, да почему нет? Вера, мы двадцать лет в браке, мы рано поженились, это логично, это предсказуемо в конце концов, Вер… — Дима рычал, кричал, звенели стекла от его голоса, а у меня в памяти хронометражом всплывало другое.

Любовь всей моей жизни самая искренняя, самая добрая, самая лучшая. Ангел неземной, с глазами цвета лазури, душа моя, хрустальный грааль, клянусь на веки вечные быть с тобой, клянусь, любить тебя с каждым днём только сильнее, клянусь все горе и все беды отогнать от тебя.

— Это логично, Вер, твою мать, что с годами мы не молодеем и да, поставь себя на моё место. Мы слишком рано поженились.

— Ты жалеешь об этом? — спросила я, смаргивая все-таки набежавшие слезы.

— Черт, да почему ты так строишь разговор? Так, что стараешься меня загасить? Я не жалею о нашем браке. Я не жалею о своём решении, которое принял двадцать лет назад. Нет, нет, нет, я счастлив в нашем браке. Я люблю тебя по сей день, но мы слишком рано поженились, как ты этого понять не можешь. У меня не было какой-то безбашенной, тупой, наполненной девками, гулянками юности. Я этого ничего не знал. Я этого до сих пор ничего не знаю, и да, седина в бороду бес в ребро, Вер. Случаются моменты, когда это отчаянно хочется узнать.

— То есть ты… — пришлось облизать губы и туго сглотнуть, только после поднять глаза на Диму. — Получается, Дим, ты просто не нагулялся. Да?

— Да, причём здесь это, нагулялся не нагулялся. Какое это имеет отношение к нашей ситуации. Я тебе говорю о том, что иногда так случается в жизни людей. То, что, оглядываясь назад, уже не ощущается таким правильным решением. И да, на фоне того, что я нихрена ничего этого не знал, я не понимал, в чем прелесть менять одну бабу на другую. Да, меня это коробило. А сверху добавилось, что наша жизнь летела к черту, и я не знаю, какого хрена ты этого не ощущала, но я это ощущал каждый раз, ложась в постель. Я чувствовал, что с каждым разом все хуже и хуже. С каждым разом я раздражался все сильнее и сильнее, потому что я воспринимал нашу с тобой постель просто как возможность кончить, а не как возможность любить тебя, целовать тебя, стягивать твои волосы в кулак, нежно проходиться по коже пальцами и да, я нашёл самый безболезненный вариант. Вместо того, чтобы рушить все, заставлять тебя сомневаться в своей привлекательности, я просто решил, что, наверное, можно немножко поступиться, подвинуть границу брака, но это не говорит о том, что я перестал тебя любить.

— Это напрямую говорит о том, что ты перестал меня любить, потому что если бы ты любил меня, у нас бы этого ничего не случилось.

— Нет, Вер, ты просто все преувеличиваешь. Любовь и секс никак не связаны. Не забывай об этом. Я не перестал тебя уважать. Я не перестал тобой восхищаться. Я не перестал благодарить тебя за то, что ты родила мне двоих чудесных дочерей. Ни разу я не подумал о том, что я совершил хреновый поступок, когда женился на тебе, но такое бывает, что влечение пропадает. И не ты в этом виновата. В этом вообще никто не виноват. Просто так случается из-за того, что мы друг другу приедаемся. И да, я хотел бы разнообразия. Да, мне стало скучно, но это не означает, что я перестал ценить тебя.

— Замолчи уже наконец, — хрипло

— Но это же не наш с тобой случай, у нас же ведь никакого развода не будет, так ведь, Верочка, и ты же меня простила… — в его словах клятвы тогда много лет назад была такая искренность, было столько любви, столько трепета, что я не могла понять, как сейчас слушала циничные речи о том, что жизнь ему наша наскучила, все ему между нами все наскучило…

— Простила, — хрипло произнесла я, выдирая эти слова сбоем у своего организма. Казалось, что каждый звук заставлял кусок плоти отрываться, и я чувствовала, как лопались под этим давлением сосуды, клетки, ткани, все рвалось и превращалось в бесформенное месиво. — Но это тебе не означает, что у тебя есть какая-то эфемерная возможность унижать меня своими дальнейшими изменами. Если ты хочешь такой формат брака, то будь добр относиться ко мне как к деловому партнёру, а партнёров не кидают, но если же я пойму, что ты решил для себя смягчить условия, то ни о каком партнёрстве больше речи идти не может.

— Глупости не говори, у нас с тобой обычный нормальный брак…

— Он у нас по определению с тобой ненормальный, потому что ты изменяешь, а я вынуждена это терпеть.

— Кто же тебя вынуждает?

— Ты! Ты же сам сказал, что я прощу. Ты же сам сказал, что развода не будет. Ты это сказал, но не поинтересовался, что я думаю на этот счёт…

— Потому что я прекрасно знаю, что ты думаешь на этот счёт и не позволю совершить тебе ошибку.

— Ты сначала свои ошибки исправь, — вздернув подбородок произнесла я. — Если завтра у меня на столе не будет лежать твоих анализов, можешь собирать вещи и переезжать к своей зайке!

Глава 13

Дима оскалился и посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты, я надеюсь, не забываешь, с кем разговариваешь, — произнёс он холодно.

— Мне просто кажется, что ты забыл, с кем живёшь. — тонко намекнула я и, дёрнувшись назад, коснулась ручки двери.

— Вера, не смей в таком тоне со мной разговаривать, я тебе не мальчик на побегушках.

— А я тебе не мать Тереза, чтобы прощать все, — тихо сказала я и дёрнула дверь на себя, вышла в коридор и налетела на возмущённую Аленку.

— Слушай, а тогда можно мы, либо я на выходные к ба поедем? — нервно спросила

дочь, и я пожала плечами.

— Иди у отца, узнавай и вообще бы с бабушкой поговорила, прежде чем такое спрашивать. Может быть, она не рада будет вас видеть.

— Но она это и предложила, чтобы я приехала. Ну, если ты отпустишь, можно и Ксюшу взять с собой.

Я покачала головой, не зная, что ответить.

— Но я бы Ксюшу не брала, потому что она раскапризничается и опять в полночь захочет ехать обратно к тебе, поэтому если ты не против тогда поеду я одна.

Алёнку позвать могла только моя свекровь и в загородный дом. Что делать по осени подростку в загородном посёлке, я плохо представляла себе, но главное, чтобы она не тащилась никуда, ни на какую вечеринку.

Я ещё раз кивнула и проронила:

— С папой поговори, если он тебя отвезёт, либо даст водителя, то пожалуйста, но все уточни у него.

Я покачала головой и не могла прийти в себя по той простой причине, что меня жутко триггерила вся эта ситуация с анализами, с Димой, и я ощущала просто тотальную беспомощность в своей жизни.

Когда я вернулась в спальню, Ксения раскрыла мой прикроватный столик, где у меня стояла вся косметика, и уже засунула свои пальчики в несколько банок с дорогими кремами.

Я закатила глаза.

— Ксю, ну пожалуйста, — тихо попросила я, и дочка повернула ко мне вымазанную сначала тенями, а потом уже молочком для снятия макияжа моську.

— Мам, ну я совсем чуть-чуть, они прям такие серебряные, такие красивые.

Я вздохнула и кивнула, прошла в ванну, включила душ, а сама села на бортик и снова развернула результаты анализов, села гуглить, смотреть.

Я вообще на данный момент ненавидела Любу за то, что она со своими новостями так врывалась в мою жизнь. Ничего бы не случилось, если бы я об этом узнала завтра и, соответственно, мы бы сейчас с Димой не усугубили ситуацию, а так ещё и до завтра успеем переругаться несколько раз.

После душа я вышла вся ещё более выжатая, и мне казалось, что у меня уже даже ноги тряслись от напряжения. Ксения закрыла весь мой столик, убрала всю косметику по ящикам и сидела что-то смотрела на планшете.

— Мам, а давай больше нас не будет этот Кеша отправлять в школу?

Я покачала головой понимая, что в этой ситуации страдали больше дети, нежели чем взрослые, но как объяснить дочери, что это желание её отца я не представляла.

— Ну ты же все равно не каждый день ходишь на подготовку и не каждый день ездишь на вокал,

— сказала я, вздохнув, и присела на кровать.

— Я знаю, но когда я остаюсь с папой он некрасивые мне косы плетёт, — Ксюша дёрнула себя за волосы и показала растрепавшуюся косичку. Я пообещала, что сама буду отныне этим заниматься, и чтобы дочка не нервничала, но Иннокентий никуда не исчезнет по той простой причине, что папе нужны помощники.

Я врала люто, чтобы просто не вдаваться в подробности того, что папа совсем оборзел и уже даже слово кыш не говорит.

Дима опять остался спать в кабинете, чему я была безмерно рада, а рано утром он подложил мне свинью в виде того, что просто сбежал из квартиры.

Я, ехидно ухмыльнувшись, взяла телефон и написала ему сообщение.

« Надеюсь, ты так сорвался, чтобы

Дима ничего не ответил, и я побежала собирать детей. Алёнку на учёбу, Ксению на занятия.

Кеша материализовался ближе к полвосьмому и отрапортовал мне, что готов приступить к своим обязанностям. Я пробежала мимо него, махнув рукой, некогда и поехала отвозить детей.

— У нас есть водитель на этот счёт! — крикнул Кеша, а я задумчиво закусила губу и кивнула, поговорила с девочками и спустилась к машине вместе с ними, рассадила их и, уже дав указания водителю, побежала к своей машине, прыгнула в неё и, набрав номер регистратуры клиники, где я всегда наблюдалась, попросила меня срочно сейчас принять хоть между клиентами. Девушка смутилась, но все же постаралась найти выход из положения, и поэтому без пятнадцати девять я сидела в кресле у своего гинеколога, и она мне тихонько объясняла:

— Ну, ничего страшного. Она есть в каждом организме, но случается так, что воспаляется какой-то процесс, и поэтому её показатели соответственно завышаются.

— То есть вы хотите сказать, это не передаётся половым путём?

— Ну, чисто теоретически все передаётся половым путём. Здесь, как бы нужны анализы мужа. Если у него все чисто, то иммунка дала у вас сбой, поэтому я бы не нервничала настолько сильно.

Нервно поблагодарив своего врача и пройдя забор ещё раз на анализы для более точной картины из другой медлаборатории, меня отправили домой, но когда я уже почти села в машину, мне позвонил прораб со стройки.

— Добрый день, вы не могли бы приехать? У нас есть вопросы по поводу укладки керамогранита в гостевых ванных. Надо что-то решить и желательно поскорее, потому что если тот вариант, который предложим мы вас не устроит, то надо будет обменивать партию.

Я выругалась сквозь зубы и написала Диме.

Он не отвечал.

Я стала звонить.

С третьего раза муж поднял трубку и зарычал:

— Ну что такое? Что хочешь узнать, сходил ли я сдал анализы? Хочешь узнать, поковырялись ли у меня в уретре? Да, Вер, у меня поковырялись в уретре. Можешь быть спокойна! Через несколько часов ты получишь результаты!

— Засунь их себе… — я облизала губы, потому что не любила ругаться, но раз у нас все вертится вокруг… — В жопу! Сейчас позвонил прораб со стройки и говорит, что там какая-то палёная партия керамогранита, который у нас должен лежать в гостевых санузлах.

— И что ты мне предлагаешь? Бросить моих клиентов, которые приносят нам деньги и рвануть за город, чтобы посмотреть на эти чертовые плиты? И в конце концов, с чего он взял, что там какой-то брак, я видел их, нет там никакого брака, пусть не долбит нам мозг и кладёт, как мы договаривались. У него есть дизайн, проект.

Я зарычала в трубку.

— Вер, не делай из меня дурака! Если ты пытаешься превратить мою жизнь в ад, пожалуйста, не трогай одну из сторон нашей жизни. Это работа. Работа неприкасаема. Пойми это, пожалуйста, не будет работы, не будет нашего благосостояния. Да, мы с тобой сремся. Да, у нас проблемы офигительные. Да, ты говоришь, что я тебе изменял. Но это не отменяет того, что у меня есть семья, у меня есть жена и двое детей, и мне надо их содержать. Поэтому ты можешь плеваться, трепать мне нервы по вечерам, ходить и обвинять меня в том, что я такой козёл, тебя чем-то заразил, но давай ты не будешь трогать работу, которая приносит нам доход!

Дима отчитывал меня с такой яростью, что мне стало не по себе. Я тяжело задышала и проскрипела сквозь зубы:

— Да пожалуйста, — бросила трубку, приехала через час в загородный дом и затормозила у ворот. Система открывание ещё до конца не работала, поэтому я, подолбившись в калитку, дождалась, пока кто-то из рабочих выбежит и откроет мне дверь.

Параллельно со стройкой, с ремонтом у нас уже шло полное ландшафтное озеленение сада. Понятно, что у нас ничего в этом году уже не успеет зацвести и ничего у нас не будет хорошо, но рабочие раскладывали часть газона, высаживали какие-то деревья, которые уйдут на зимовку, а сейчас я стояла и только складывала по той простой причине, что из-за развода не будет этого дома никогда. То есть все это будет потеряно. И девочки, я, мы никогда не встретим здесь новый год.

Острое понимание того, что как бы Дима не изгалялся, но развод все равно состоится, как только я максимально создам себе благоприятные условия для этого, резануло больно по памяти и по чувствам.

Я сцепила зубы и туго сглотнула, прошла к прорабу на второй этаж.

Мужчина лет сорока пяти стоял и размахивал руками, пытаясь объяснить, что рисунок был с браком, верхний слой был мутный. Из-за этого не было видно разводов, которые лежали снизу. Я качала головой и не понимала, что надо делать. Потом попросила открыть ещё одну коробку. В другой был абсолютно другой вариант. Я с болью осознала, что да, придётся делать возврат. И, значит, ещё будет застой времени. Поговорив об этом с прорабом, я поднялась на третий мансардный этаж, который был частично готов и где стояла небольшая зона с диванчиком и маленьким столиком.

Я плюхнулась на подушки и стала набирать поставщика, который привёз нам керамогранит. Мне никто не отвечал, но в бликах осеннего солнца на подоконнике я заметила одну деталь.

Я отложила мобильный и привстала.

Сделала несколько шагов и, дойдя до прозрачного витража, поняла, что на подоконнике стояло два винных бокала.

Один со следами губной помады.

Я туго сглотнула.

Подняла за ножку тот, который со следами помады. Провернула его в пальцах и с болезненным осознанием вспомнила слова Дмитрия о том, что он уже видел керамогранит, нет там никакого брака.

Он просто привозил свою любовницу сюда…

Глава 14.

Бокал в моих руках задрожал, и я смахнула в миг набежавшие слезы.

Лицемер.

Самый настоящий лицемер!

Мало того, что он не потрудился скрыть как-то более надёжно свою переписку с девицей, так он ещё и тащил всю эту грязь к нам домой. Да, понятно, мы здесь не жили, но, черт возьми, неужели не существовало гостиниц, каких-то съёмных квартир, да хоть чего-нибудь, пусть хоть в кабинете её у себя трахал. Зачем он все это

Зубы заскрипели. Я качнула головой и пока никто не видит, медленно села на корточки, обняла колени руками и уткнулась в них носом. Рыдания просто сотрясали меня.

Двадцать лет брака, двадцать лет жизни, которая сейчас была позади, была уже истрачена, и в том, что она была так бездарно истрачена виновата только я, потому что я не разглядела в своём муже чудовище. Да и как в нем было разглядеть чудовище, когда он планировал отпуска наши, возил на моря и смеялся подолгу, что у меня волосы кудрявятся от морского воздуха, считал веснушки на моей спине от загара, а потом рассказывал, что они складывались созвездия. Как можно было в этом человеке узнать предателя, я не понимала. Даже сейчас, имея на руках неопровержимые доказательства его измены, я не верила этому в глубине души.

Я не верила в то, что это мой муж.

Мне казалось, что это просто какая-то нелепица дикая.

Когда по ступеням заскрипели шаги, я нервно одёрнула юбку и встала с корточек, вытерла глаза и столкнулась взглядом с прорабом.

— Ну так что нам делать? Мы можем эту бракованную плитку пустить под некоторые ванны и на мелкие детали, где этого не будет видно.

— Сейчас я созвонюсь с поставщиком, — хрипло сказала я, обнимая себя руками, — и уже решим, если возврат будет очень долгим, и это затормозит ремонт, то будем делать так.

Выйдя из дома и пробежав по косым тропкам в обрамлении горок земли, которую разравнивали для газона.

Я прыгнула в машину и стала дозваниваться до поставщика. Обмен занял бы три недели, поэтому я пока не уехала, позвонила прорабу и сказала, что лучше использовать этот керамогранит где-то в невидных местах.

Когда я закрывала глаза, то перед ними стоял бокал с вишнёвой помадой.

Вишневая помада, так вульгарно, так нелепо.

Выехав из посёлка, я добралась до города и, позвонив в ближайшую юридическую контору, поехала на консультацию. У меня сегодня руки опускались возвращаться в типографию. Прождав полчаса в приёмной, я наконец-то смогла встретиться с юристом.

— У нас двое детей. Двадцать лет брака, — тихо сказала я, и тяжело вздохнул мужчина в очках. Он придвинул ко мне бокал с водой. Я вцепилась в него скрюченными пальцами, глотнула, ударившись зубами о стекло. — И так случилось, что мой супруг оказался неверен и, вероятнее всего, наш развод будет не самым лёгким, поэтому мне нужна хотя бы сначала просто консультация, на что я с детьми могу рассчитывать и как нам лучше все это сделать, чтобы по минимуму вызвать негатив.

Мужчина покачал головой и, склонившись над компьютером, стал объяснять о том, что все равно все совместно нажитое будет делиться пополам, о том, что старшая дочь имеет право выбирать, с кем ей жить. Я не верила, что Алёна могла сделать выбор в пользу Димы. Да, она была уже взрослая, она все понимала, но мне казалось, что она не поступит так. Пробыв с юристом ещё около часа, я совсем вымотанная, села в машину и поймала вызов от Любы.

— Ну что там? Что ты высказала ему люб?

— Я очень тебе благодарна , что ты так печёшься обо мне, но, правда, не стоило дёргать вчера свою подружку с этими анализами, потому что это ничего не изменило.

— Ну как это не изменило у тебя на руках прямое доказательство того, что он тебе изменяет, так ещё и лечиться надо будет…

— Люб. Я все это понимаю, но мне сейчас на самом деле очень непросто, и я на все слишком остро реагирую, и такие известия они выбивают меня из колеи. Я начинаю совершать ошибки, а я не хочу ошибаться, потому что от этого зависит моя дальнейшая жизнь с дочерьми.

Люба повздыхала. Изъявила желание приехать и лично посмотреть в глаза этому мерзавцу, который посмел так поступить со мной, но я её сдержала, объяснив тем, что у нас и так все непросто. И не надо это усложнять тем, что мы вмешаем ещё и семью сюда.

— Кстати о семье, — нервно сказала Люба. — Ты уже думала, как скажешь об этом своим родителям. Мне кажется, это будет трешово.

— Ну ты же как-то своим сказала, когда разводилась.

— Ну так не сравнивай. У меня мать достаточно прогрессивная. Она вон мотается сейчас где-то по Кипру, а у тебя такие… старой закалки. Им прям важно, чтобы там дом и все прочее.

Я покачала головой. Понимала, что Люба права, мать с отцом, они не примут никакой развод и будут давить до последнего, чтобы я избежала этой ситуации.

Когда я выходила замуж, никто не верил в долгосрочность нашего брака, никто из родственников не воспринимал нас как самостоятельную единицу, и папа первые года очень часто пророчил, что вот разведёмся мы и останусь я с ребёнком, которого принесу ему в подоле.

Да, прошло, конечно, время и детей стало двое, но никуда никого я приносить не собиралась и уж точно не собиралась вешать на родителей ещё и такие проблемы.

— Я что-нибудь придумаю, но ты пока на всякий случай лучше не лезь в это дело. Ладно?

Люба ещё поохала и отключилась. А я все-таки поехала в типографию, постаралась занять себя заказом, который мы получили от маленького салона с перспективным названием «Серебро». Но в итоге уже в пять часов вечера, когда мне позвонил водитель и сказал, что он везёт Ксению домой, я тоже нервно засобиралась и поймала дочку почти у подъезда. Водитель, кивнув мне и рассказав, как прошёл день, развернулся и сел в машину.

Ксения подпрыгнула пару раз, и я взяла её на руки. Позвонила Аленке, которая сегодня задерживалась после учёбы.

— Мам, ну я же просила. Не надо. Да, да, нет, у нас семинар будет скоро, но он стоит у меня по расписанию. Открой, посмотри, — Алёнка нервно шептала мне в трубку, а я понимала, что просто очень сильно переживала. Зайдя домой, я поняла, что в квартире вкусно пахнет выпечкой и уборкой.

Пройдя в зал я увидела Иннокентия, который стоял и отдавал распоряжения двум девочкам из клининга и женщине, которая выглядывала из кухни.

— О, здравствуйте, здравствуйте, Вера. У нас все хорошо. Вот эти девушки будут приезжать трижды в неделю, делать генеральную уборку. А вот эта сударыня Мария

Я вздохнула, понимая, что Дима сотворил какую-то дичь. У нас никогда не было ни повара, ни постоянного клининга. Да, я заказывала, когда выбивалась из сил. Ну, чтобы на постоянку…

После ужина Ксюша разыгралась, распогодилась, и Иннокентий высказал мнение о том, что можно было бы на вечернее время придумать какое-нибудь хобби для младшенькой.

Алёнка приехала в начале седьмого домой и, усталая, перехватив на кухне чизкейк, просто упала в своей спальне.

Я покачала головой, понимая, что и детям будет тяжело, вдвойне тяжелее, чем мне, и всех коснётся история нашего развода.

В начале восьмого в дверь позвонил курьер.

— Простите, — постучал Иннокентий в спальню. — Там вам посылка, не могли бы принять?

Я тяжело вздохнула и уточнила:

— У вас до скольки часов рабочий день?

— Все, я почти закончил, так что через час, скорее всего, исчезну с ваших глаз.

Я покачала головой и прошла в коридор.

Курьер держал на вытянутых руках продолговатую коробку, запечатанную в крафтовую бумагу.

Я расписалась в получении и, пройдя на кухню тихонько сняла верхний слой.

Под ним была перевязанная бечёвкой коробка, и на крышке прижата обычная открытка.

Дрогнувшими пальцами я коснулась жёсткой бумаги, на которой внутри было выведено красивым почерком послание.

«Если хочешь узнать, чем закончится вчерашний разговор, то просто открой крышку…»

Глава 15

Сведёнными от судороги пальцами, я приподняла крышку коробки и резко её уронила.

Сердце забилось в груди так быстро и напоминало мне канарейку в клетке.

Я облизала губы и услышала, как по коридору прошлась Алёнка, что-то бормоча себе под нос.

Я обернулась украдкой, посмотрела, чтобы она не завалилась ко мне на кухню и снова открыла коробку. В мягкой упаковочной бумаге блёклого светло-персикового цвета лежал черный кружевной набор нижнего белья, чашечки были полупрозрачные и только кружево подсказывало, где верх, где низ. Тонкие миниатюрные трусики, казалось, не прикрывали ничего. Ниже лежал короткий до колена бежевый плащик. А уже под ним записка с адресом.

Островского восемнадцать, Гранд отель, номер люкс.

Я со всей силы швырнула крышку коробки обратно на место и закусила губы.

Внутри поднялась волна злости. Это так мне Дима давал ответ, чем закончится наш вчерашний разговор? Что он мне пытался этим объяснить, что я должна вырядиться во всем этом и приехать к нему для того, чтобы узнать ответы или как?

Нервно сглотнув, я дёрнулась рукой к мобильному и стала набирать мужа, но он, словно предчувствуя весь мой гнев, просто не брал трубку.

Что он пытался этим сделать? Еще сильнее меня унизить? Как он хотел, чтобы я поступила? Облачилась, вся такая красивая невероятно, и поехала к нему, чтобы он пихал меня своим членом после того, как тот был в чьей-то заднице? Да меня воротить начинает от одной мысли. Неужели он считал, что это действительно поможет как-то исправить ситуацию и где вообще в этом всем ответ на вечерний, поставленный вопрос о его анализах.

Я схватила коробку в подмышку. Пролетела по коридору в свою спальню, заскочила, быстро стянула с себя домашнее платье, впрыгнула в джинсы, натянула поверх длинный спортивный худик и снова, прижав к себе орудие возмездия, выскочила в коридор.

Столкнулась с Аленкой.

— Мам, ты куда?

Я замешкалась, опустила глаза.

— Мне надо по делам уехать, побудешь с Ксю? — я аж заикаться начала от нервов, которые просто скручивали меня в жгуты. Алёна вскинула брови и с сомнением протянула.

— Ну да. А что за дела? Почему так поздно? Ты же никогда так поздно никуда не уезжала.

— Надо, надо… — заикаясь, снова произнесла я и взмахнула пальцем перед носом дочери. — Надо в загородный дом.

У Аленки расширились глаза, и она покачала головой.

— Мам, зачем ты так поздно едешь туда? Не надо туда ездить.

Я в непонимании пристально всмотрелась в глаза дочери, и она, облизав губы, продолжила:

— Ну, блин, мам, ну дождись папу, пусть вместе поедете. Ну, ты же видишь, что уже начинает темнеть.

— Ален, я туда и обратно, у нас пришла бракованная партия керамогранита. Это все затягивается, а ты прекрасно знаешь, как хочет отец к новому году въехать уже в загородный дом, поэтому побудь пока с Ксю. Я туда и обратно, если хочешь, можешь позвонить отцу и попросить, чтобы приехал Кеша.

Алёна надула губы и закатила глаза.

— Ну уж нет, мы лучше сами вдвоём как-нибудь побудем.

Я кивнула, приблизилась, поцеловала дочь в щеку и пробежала мимо неё, выскочила в коридор, открыла дверь и проскочила к лифту. Села в машину, забила в навигаторе адрес и поехала. Я прям чувствовала, что ещё хоть слово от Димы и я ему эти трусы кружевные на уши натяну.

Он что себе позволял? Он думал, что я такая прям податливая, он меня в грязь окунает, а я такая, обрадовалась и поехала к нему в одном неглиже?

Губы саднило от того, что я их постоянно закусывала, а во рту проступал металлический привкус. Моё дыхание было рваным, дрожащим. В какой-то момент, когда светофор только загорелся красным, я не выдержала и съехала в парковочный карман на одной из улиц проспекта.

Меня затрясло от обиды. Мне стало люто обидно, что он со мной поступал так. Он делал из меня девочку для битья. Ему было наплевать на то, что я чувствую, ему было абсолютно без разницы, как мне далась его измена, он из меня душу по капле сцеживал. Я жила с ним все двадцать лет, я любила его, как кого-то невозможного, для меня он был оплотом надёжности. Для меня он был самым главным человеком. Я даже наплевала на выкидыш, когда после Алёны мы захотели второго ребёнка. И тогда я переживала, как не знай, кто. Мне казалось, что он во мне разочарован, мне казалось, что я какая-то недоженщина, что во мне чего-то не хватает, если я не смогла выносить ребёнка, но тем не менее, когда через несколько лет встал вопрос все-таки о втором ребёнке, и Дима начал заводить разговоры все чаще и чаще на эту тему, я несмотря на свой страх, на страх того, что у меня опять не получится, что я опять смогу его разочаровать, я

Да, я понимала, что это лучшее моё решение, потому что у меня родилась Ксения, но в тот момент этот переход из состояния страха в состояние радости он был невыносимым.

Я сидела и часами могла щупать свой живот, боялась, что вдруг проснётся какая-то боль, боялась смотреть при тянущих спазмах на своё нижнее белье, потому что думала, что там могла проступить кровь.

Я рискнула беременеть после выкидыша, потому что безумно его любила, а теперь моя любовь оборачивалась вот таким адом.

Проревевшись, вытерев лицо влажными салфетками, отерев с глаз расплывшуюся косметику, я снова завела машину и услышала голос навигатора о том, что надо через два поворота свернуть направо. Я свернула.

Сердце потихоньку успокаивалось и перестало долбить так сильно, что я аж задыхалась от этого. Когда я припарковалась на на входе в гостиницу, очень дорогую, очень элитную гостиницу, я была уже в том состоянии, когда ярость и злость все затмевали перед глазами.

Я прошла через ресепшн, даже не оглянувшись на вопрос администратора о том, куда я и к кому. Просто дошла до лифта и нажала на кнопку вызова.

Щёлкнул звоночек открывания дверей, я вошла и прижалась спиной к задней стенке. Сердце отбивало секунды, и мне казалось, что вслед за каждой из них у меня на душе все покрывалось ледяной пылью.

Я вышла из лифта и осмотрелась по сторонам. Гостиничный номер был через четыре комнаты, и я, почти не смущаясь ничего, резко стукнула в него кулаком. Вместо того, чтобы услышать шаги и звук открывания замка, дверь просто отшатнулась назад, я схватилась за ручку, распахнула её. Влетела в полумрак гостиничного номера, дала секунду глазам привыкнуть к темноте.

А потом возле окна мягким всплеском забрезжил свет, Дима сидел в рубашке и в брюках на кресле, руки раскинуты по подлокотникам, закатанные рукава оголяли сильные предплечья с дорожками вен, которые, как реки, рисовали узор, уходя под ткань.

— Я что-то не понял, а в моём письме и в моём подарке было что-то неясное?

Я хлопнула дверью, туго сглотнула и медленно прошла к мужу наперевес с коробкой.

— Я жду, — склонив голову к плечу, сказал Дима.

Я закусила губы от обиды и со всей силы швырнула в него коробкой.

— Что ты ждёшь, что я буду, как последняя проститутка, расхаживать перед тобой в одном белье, радоваться, что ты снизошёл до меня? Чего ты ждёшь? Того, что я после твоей малолетней любовницы позволю тебе притронуться к себе, или ты, может быть, ждёшь того, что после анализов, которые я получила вчера, у меня есть ещё хоть какое-то желание быть с тобой?

Дима откинул с груди кружевные трусики и медленно встал.

Он сначала опёрся ладонями о подлокотники, оттолкнулся, и такой здоровой горой вырос передо мной

Его глаза блестели злостью.

А моё сердце бухало так сильно, что мне казалось, оно создавало нам двоим слышный ритм.

Дима не притронулся ко мне, он просто сделал шаг в сторону. И поднял со столика лист формата «А4». Сунул его ко мне в руки, измяв.

Я опустив глаза и сфокусировав своё зрение, прижала ладонь к губам.

Не может быть

Глава 16

Я стояла и невидящими глазами смотрела на результаты анализов, в которых все было чисто. Потом подняла взгляд, и мне захотелось расплакаться, забиться в истерике, но вместо этого я вскинула брови и ехидно уточнила:

— Что не доковыряли в уретре?

У Димы дёрнулась щека. И он тяжело, сквозь зубы выдохнул.

— Да мне кажется, ты бы обрадовалась если бы мне член оторвали.

Я вздохнула и заключила:

— Ну, не без этого. Ты, конечно, прав однозначно, это было бы лучшим решением, чтобы не таскать в семью какую-то заразу. Я так понимаю, ты давно знал о том, что у тебя какие-то проблемы именно по половой части, поэтому уже успел пролечиться. Так?

Я невинно хлопнула глазами, и в этот момент Дима вырвал у меня из рук результаты анализов.

— Ты даже в этой ситуации не можешь смириться с тем, что ты не права, а я прав.

— Ну почему же я не могу смириться в этой ситуации. Я просто не верю твоим анализам. Я считаю, что ты либо успел пролечиться уже, либо эти анализы фальшивые и все, — я пожала плечами и подопнула ногой коробку. — Но вот мне стоит у тебя спросить, этот маскарад для чего? Для чего эта гостиница? Тебе заняться больше нечем? Или ты мне решил показать в какое место ты переехал от нас?

У Димы напряглись на шее все венки. А на скулах выступили желваки, взгляд был прищуренный, тяжёлый, и он просто сверлил им во мне дырки.

— Вера, я понять не могу, ты почему такая дерзкая?

Его голос звенел, как сталь, и мне хотелось зажать уши, потому что я ненавидела, когда со мной муж начинал разговаривать тоном, которым обычно общался с подчинёнными, либо с партнёрами. Меня это просто вымораживало. Мне казалось, что я всегда рядом жила с диким зверем. Только у меня это был ласковый мурчащий зверь, а для всех остальных он оставался хищником, и когда его хищная натура проявлялась в отношении меня, я ощущала лютое предательство от того, что он меня получается обманывал. Он не относился ко мне как к особенной.

Это ранило.

И вот сейчас меня ранил этот его тон.

— Я не дерзкая, Дим, — выдохнув, сказала я. — Я просто усталая женщина, которой изменяет муж, с которым она прожила двадцать лет в браке. Если ты надеялся на какую-то другую реакцию, то вынуждена тебя разочаровать, её не будет, как не будет развода, но ты должен понимать, что от того факта, что я не подаю на развод, ничего не меняется. Я буду продолжать дерзить. Я буду тебя доводить и испытывать при этом нереальное чувство самоудовлетворения. По той простой причине, что ты другого не заслужил. С предателями иначе не разговаривают. С предателями, иначе не общаются. Тебя не устраивала спокойная я, тебе не нужна была любящая супруга. Тебе нужна была зайка с хвостом. Ну, на зайку с хвостом я как-то уже не тяну за давностью лет, поэтому получай рассерженную недовольную женщину.

Я тяжело вздохнула и посчитала, что это достойный отпор на его холодный тон.

Дима дёрнул подбородком и резко шагнул ко мне.

— Вера, ты

— Так я тебе уже сказала причину, — пожала плечами я. После того как я проревелась в машине, мне казалось, что функция разочарования притуплена, приглушена чем-то более значимым, например, яростью. — Ты просто пролечился, либо это поддельные анализы. Вот и все. Именно поэтому ты не имеешь никакого морального права задавать мне такие вопросы.

— Я имею на это все права, — Дима глубоко вздохнул, и его грудь коснулась моей. Я сделала шаг назад и наступила кроссовкой на крышку коробки. Она противно хрустнула и сложилась с одного бока.

— Дим, давай будем честными. Я хочу развода, ты хочешь развода. Прощение, да, оно будет, но видишь ли, с гнильцой. Так зачем мы играем в это? Давай завтра сходим, подадим исковое в суд и будет нам обоим счастье. Ты будешь играть в альфа самца со своими малолетками, а я начну строить жизнь. У меня не так ее много осталось. Как ты этого понять не можешь?

Дима вздрогнул, как будто бы я попала ему в самое сердце и, медленно выдохнув, уточнил:

— В каком плане тебя не так много её осталось?

Я растерянно закусила губу, не зная, как объяснить ему, что двадцать лет брака не вычеркнуть из жизни просто так. А за этими двадцатью годами брака последует ещё как минимум десять лет похмелья. Итого сорок восемь лет.

В сорок восемь лет я не уверена, что можно что-то начинать заново, по крайней мере отношения. Можно научиться кататься на роликах. Можно научиться танцевать самбо, но отношения построить, имея за плечами опыт двадцатилетнего брака, будет очень непросто, а я ещё больше, чем уверена, не захочу этого.

Я отвела глаза, не зная, как это объяснить Диме, но в этот момент он дёрнулся ко мне, и его пальцы сомкнулись у меня на локте.

— Что ты имеешь ввиду? Эти анализы только верхушка айсберга, так? — его голос дрогнул, и до меня с медлительной осознанностью дошло, как он воспринял мои слова и что-то тёплое дёрнулось у меня в сердце по той простой причине, что в его взгляде я ощутила обеспокоенность, какой-то страх.

— Я говорю о том, что большая часть жизни была с тобой. Осталась меньшая, поэтому разменивать её на прогнивший брак, на вот это вот все, на осколки, я не намерена, и ты ошибся адресатом, когда отправлял свою посылку по той простой причине, что здесь уместнее твоя малолетка. И да, Дим, если тебе кажется, что ты такой умный, правильный, то не забывай о том, что иногда случаются фатальные случайности.

Дима вздёрнул бровь, и его пальцы стали потихоньку отпускать мою руку. Он склонил голову к плечу и уточнил.

— Что ты имеешь ввиду, какие фатальные случайности? Я тебя пригласил сюда для того, чтобы показать тебе, что я здоров и как здоровый мужчина я имею право на связь со своей женщиной, но поскольку у нас с тобой очень непростая ситуация ругаться и мириться со скандалом в доме, где есть дети, мне показалось нелогичным.

Я вздохнула. И запрокинула голову, хохотнула.

— То есть ты решил пригласить меня в гостиничный номер для того, чтобы просто переспать? То есть ты считаешь, что все дерьмо, которое произошло за последние дни, я спокойно забуду? Спущу трусики и лягу под тебя после того, как ты был со своей малолеткой и непонятно куда совал свой член? Да тебе не ватной палкой надо было в уретру залезть, а как минимум скальпелем!

Я дёрнулась назад, постаралась вырвать руку из его захвата, но Дима не дал.

— Между прочим, я чист. Между прочим, мы в браке. Между прочим, переписка не равно измена. Так что давай ты как-нибудь примешь тот факт, что спать мы с тобой все равно будем.

— Давай ты будешь спать со своей малолеткой там, где захочешь, желательно в гостиничных номерах, а не в нашем доме, где я должна после неё находить бокалы со следами помады!

Глава 17

Дима непонимающе посмотрел на меня и переспросил:

— Что, какие бокалы, какие следы на бокалах, Вер? Ты о чем вообще?

Меня затрясло так, как будто бы мне по телу пустили заряд тока. Казалось, если вблизи окажется какой-нибудь электроприбор, то он тут же начнёт заряжаться или работать.

— Не строй из себя глупца, Дим! — выдохнула я резко. — Ты, конечно, проверил весь керамогранит. Только странно, что ты не заметил реальный брак в одной из упаковок. Но дело в том, что ты просто был занят своей фифой. Ты ничего не заметил и сказал мне об этом сегодня утром из-за того, что ты толком и не смотрел, а в это время был занят со своей любовницей на мансардном этаже, где сегодня я увидела два бокала из-под вина и один со следами губной помады. Поэтому я тебе ещё раз говорю, ты можешь делать с ней все, что угодно, но только не в нашем жилье. Неужели у тебя тупо не хватило денег снять такой же гостиничный номер или какую-нибудь квартиру ей, чтобы тупо приезжать к ней, делать свои дела и уезжать? Зачем ты все эту дрянь тащишь в дом? Зачем ты все это тянешь в семью?

Я говорила, и меня трясло.

Я понимала, что это было бессмысленно. Я словно горохом в стенку пулялась.

Если Дима что-то делал, то маловероятно, что я могла его переубедить, но мне было важно показать то, что я обо всем знала.

— Господи, какие бокалы, Вер? Я приезжал, когда привезли керамогранит. Я его сам принимал. Я открыл несколько пачек, и все было нормально. Причём тут какое-то посещение на днях, какие-то бокалы? Я откуда знаю, откуда там эти бокалы появились. Я вообще не знал, что у нас там есть бокалы, когда ты успела бокалы привезти в дом?

Дима так искренне возмущался, что я только приоткрыла рот и в непонимании смотрела на него расширенными от ужаса глазами.

— Я не привозила туда ничего.

— Ну Вер, если ты не привозила, если я не привозил, то откуда-то же должны были появиться бокалы в доме, в котором ещё идёт ремонт, в котором толком нет ничего, нет даже нормальной ванной комнаты! Ты видела, что сейчас

— А кто это мог ещё быть? Это у тебя есть любовница! Это ты непонятно чем занимаешься, но в то же время ты требуешь от меня супружеского ложа. Ты требуешь от меня эмоций. Ты требуешь меня одеваться, как не знай кто!

— Вер, да почему ты всегда так категорично ко всему относишься? Я решил пойти тебе навстречу. Я заказал тебе охрененное белье, оно самое офигенное оно самое лучшее, но ты пришла и запулила им мне в лицо.

— Да потому что мне не нужно самое лучшее белье, в котором, глядя меня, ты будешь представлять её! — зря я это крикнула. Зря я это сказала, но это был крик отчаяния. На самом деле это безумно неприятно осознавать, что есть какая-то женщина, которая моложе, которая интереснее, которая привлекательнее, особенно после того, как рядом с ним долгое время находилась обычная жена, правильная, в меру ухоженная ровно настолько, чтобы вызывать чувство не вожделения, а уважения. — Потому что Дим, она это мечта, а я твоя грёбанная реальность. И ты хочешь быть с мечтой, и поэтому ты прислал мне этот комплект. Ты не понимаешь, что твоя реальность никогда не станет мечтой. Мечта это нечто недосягаемое, нечто такое, что никогда не случится, никогда не произойдёт. Именно поэтому, когда ты что-то планируешь, ты никогда не мечтаешь. Ты ставишь цели, но в нынешнем контексте любовница это мечта, а жена это то, что у тебя есть сейчас. И как бы ты меня не нарядил. Как бы ты меня не одел. Я не стану другой. Я не буду той тёлкой, которая будет присылать тебе голые фотки с хвостом в руках. Ну не будет никогда этого уже успокойся, прими этот факт. И давай мы не будем продолжать эти нелепые разговоры. Я устала. Честное слово, я не могу больше. Ты похож на маньяка садиста, который каждый день сцеживает её из меня по капле кровь. Это тяжело, это больно, если в тебе осталась хоть какая-то капля чего-то хорошего ко мне, то ты прекратишь этим заниматься.

— Почему ты решила, что где-то там мечта, а ты реальность? — холоднокровно спросил Дима. Я прикрыв глаза, покачала головой.

— Это бессмысленно, я так больше не могу.

Я сделала шаг в сторону, и коробка под ногами хрустнула ещё раз. Дима тяжело вздохнул, выпуская воздух через нос.

— Вер, не смей убегать. Да, все плохо, все дерьмово. Так случается, Вер. Но если ты сейчас сбежишь, это будет означать, что лучше никогда не станет.

Эти слова пробили в спине настоящую дыру, и я остановилась, пошатнулась и только сглотнула.

— Дим, а ты считаешь, что вообще, может быть, что-то после того, что у нас произошло? Ты считаешь, что после всей этой грязи у нас может быть какой-то другой финал?

Он молчал, и я понимала, что он прекрасно знал ответы, сам просто не хотел их озвучивать.

— Почему ты сказал, что я не подам на развод? — спросила я нервно и украдкой вытерла начавшие слезиться глаза. Мне казалось, что от его ответа зависит практически весь дальнейший исход нашей семейной жизни.

Но Дима молчал.

Он даже не пытался подойти ко мне, не пытался развернуть и что-то прорычать мне в лицо.

А я стояла, словно бы, проглотив металлический стержень, ровно держала спину с хорошим разворотом плеч и даже не могла опустить подбородок, чтобы не сломать эту хрупкую линию.

— Дим, ну хоть сейчас, когда мы оба осознаем полный крах всего, хоть сейчас скажи мне, почему ты считаешь, что я не смогу подать на развод? Почему ты считаешь, что я тебя прощу? Ты же когда говорил это, ты был искренним. А сейчас я просто хочу знать ответ. Почему?

Я ведь на самом деле даже не узнала, почему он не хочет разводиться, и я на самом деле не узнала, почему он считает, что я его прощу.

После разговора с юристом я понимала, что развод не самая ужасная ситуация для бизнеса, но тем не менее я сомневалась, что Дима только из-за денег считал необходимым сохранить семью.

— Почему ты считаешь, что я не подам на развод, скажи мне?

Теперь мой голос дрожал, и мне на самом деле было страшно стоять в тишине. Казалось, как будто бы Дима исчез откуда-то из поля моего зрения, и даже я не чувствовала его дыхание.

— Все элементарно, Вер, — прямо над ухом прозвенел его голос, и я вздрогнула, оступилась и налетела спиной на грудь мужа. Он перехватил меня за талию и сжал, прижался ко мне всем телом, уткнулся лицом в волосы и на ухо произнёс: — Ты не подашь на развод и простишь меня, потому что любишь сильнее жизни, Вер…

Глава 18

Я резко дёрнула рукой, и мой локоть влетел в ребра мужа, Дима охнул, разжал руки, и я шагнула вперёд. Оскалилась, посмотрела на него из-под опущенных ресниц и тихо произнесла:

— Ошибаешься. Любовь во мне убил ты, поэтому там ничего не осталось. Так что будет возможность я подам на развод.

Я произнесла это без тени эмоций и сделала шаг назад, медленно развернулась и прошла к двери, толкнула её. И оказалась в коридоре, преодолела три номера и зашла в лифт.

До дома я доехала быстро и даже полностью в своём рассудке. Дима такой простой, всего лишь навсего раз у него чистые анализы, он великодушно решил переспать со мной. Замечательно. Всю жизнь мечтала о таком.

Когда я открыла дверь квартиры, то меня встретила сонная тишина, я тихонько прошлась по коридору и поняла, что Алёнка ещё сидела за уроками, а Ксения уже растянулась на своей постели.

Я тихо стукнула костяшкой пальца в дверь комнаты старшей дочери и произнесла,

— Я приехала…

— Хорошо, а то Ксюша из меня все жилы вытянула, все никак не хотела укладываться…

— Да могла не укладывать, я бы сама уложила, — тяжело вздохнула я.

— Как керамогранит? — заинтересованно уточнила Алёна, и я нахмурила брови, потом вспомнила, что я ей ляпнула перед отъездом и кивнула головой.

— Да все отлично. Эта партия бракованная…

Алена тяжело вздохнула и развернулась опять к

Я, пожав плечами, ушла к себе, переоделась, сходила в душ и решила, что сегодня с меня хватит потрясений. Тихими шагами я дошла до спальни младшей и, приоткрыв дверь, аккуратно просочилась внутрь.

Ксюша спала чуть ли не поперёк кровати, но меня это не испугало, я подвинула дочку, пристроилась с краешку.

Утром вместо дочери меня разбудил телефонный звонок, на том конце была Люба, которая заговорщицки уточнила:

— Ну что, как у вас там дела?

— Все в порядке, — вяло отозвалась я и потёрла сонные глаза, обернулась, осмотрелась и поняла, что Ксюши уже не было, значит, успела куда-то ускакать. Люба поинтересовалась, какие планы на выходные, но я понимала если девочки все-таки уедут к свекрови, то я просто начну потихоньку собирать вещи. Подать на развод очень быстро. Самое главное к нему подготовиться. Я не хотела уходить абы куда. Я хотела снять квартиру. Хотя, по идее, можно было бы остаться и в этой. Но я же не смогу выгнать Дмитрия. Он же, как клещ, прицепится и никуда не сдвинется, поэтому оставался единственный вариант: искать съёмное жилье.

За завтраком все были сонные и хмурые. Одна Ксения сновала от одного стула к другому и заинтересованно заглядывала всем в тарелки. Поскольку у нас теперь была женщина, которая готовила, завтрак тоже весьма был специфичным, я, например, никогда не пила матчу и не понимала вообще всей прелести в таких напитках. Алёнка у нас не ела все мучное, и её оладушки с кленовым сиропом выглядели на тарелке просто жутким издевательством. Дима пыхтел. И с брезгливостью смотрел на яичницу глазунью. Он такую не любил. Он понимал только ту, которая прожарена до конца, без всяких там соплей из белка.

— Пап, отвезёшь нас сегодня к бабуле? — тихо спросила Алёнка и отодвинула от себя тарелку.

— Нет, у меня сегодня слишком много дел. Я дам вам водителя.

Дочь пожала плечами и приняла такой вариант.

— Мам, может быть, Ксюша все-таки не поедет, — обратилась ко мне старшенькая, я вскинула бровь, а Ксения тяжело задышала.

— Ну я же буду хорошо себя вести. А почему меня вечно никуда не берут? Почему я, как домашнее животное, выбираюсь только по каким-то важным дням.

Я прижала младшую к себе и погладила по пушистым волосам.

— Ален, ну ты чего? — спросила я тихо.

— Ну чего, чего, мам? Она опять в восемь вечера начнёт истерить и говорить, чтобы её отвезли в город. Ну вот зачем мне это надо? Зря вообще сказала о том, что она может со мной ехать, не подумала как-то.

Я покачала головой и решила, что стоит все-таки с Ксенией поговорить наедине, но после завтрака младшая ещё сильнее заупрямилась и с полными слез глазами стала упрашивать меня все-таки отпустить её. Делать было нечего, поэтому через полтора часа, когда водитель наконец сообщил мне о том, что он приехал за девочками, я погрузила их вещи и их самих его в машину.

У меня сегодня было назначено посмотреть две квартиры. Одна была прям возле типографии, но в старом жилом фонде. Я сомневалась, что девочкам будет нормально. А вторая намного дальше и от института, и от всех развиваек Ксении. Поэтому она была под большим вопросом, хотя и планировка была удачная, и три спальни.

Я понимала, что мне такое жилье не совсем по карману, точнее, как… Деньги у меня на него были. Я практически не пользовалась финансами со своего расчетного счета. Мне попросту некуда было их тратить, кроме как на подарки девочкам и Диме, ну ещё и родителям, а в остальном я просто копила. Да, были какие-то значимые покупки, такие как самокаты электронные на дни рождения девочек, но это все равно не было настолько дорого. Но я понимала, что, когда мы съедем от Димы, все ляжет на мои плечи. Я очень сомневалась, что первое время, пока мы не договоримся по поводу развода Дима продолжит содержать детей. Скорее всего, он специально наказывая меня, перекроет вообще какие-либо возможности владения семейными финансами именно мне.

Выбрав вторую квартиру, которая была дальше, но она нам подходила чисто по расположению, и по количеству комнат, я заключила договор, внесла предоплату. Мне надо было как-то поговорить с дочерьми, и я решила отложить это на вечер воскресенья.

Телефон звякнул, и я развернула сообщение о том, что мои анализы готовы. Я зашла в почту и замерла.

Пальцы сдавили до хруста мобильник, потому что я увидела в анализах, которые сдавала в клинике своего лечащего врача, полностью чистые результаты.

У меня дёрнулся глаз.

Я отложила мобильник и тяжело задышала.

Зачем Люба это сделала? Или она сама не понимала, что у них там какая-то лаборатория не самая надёжная или что это вообще было?

Чтобы не мучить себя догадками я завела машину и вырулила на дорогу. Сегодня был выходной, и Люба планировала весь день провести в уборке, доеду до неё и сразу спрошу.

Я быстро пересекла по почти обезлюдевшему городу несколько улиц и начиная выезжать на проспект, оторопела, увидев машину мужа возле одного из ресторанов. Когда Дима уходил утром с работы, он сказал, что весь день проведёт офисе, даже несмотря на то, что это выходной по той простой причине, что у них срочный заказ. Я знала, что у него есть доставки. У него есть ассистенты, которые занимаются всякими обедами и прочим, и вообще в рабочее время он чаще пользовался услугами водителя, чем сам куда-то выезжал на своей машине.

Я притормозила и припарковалась сбоку здания.

Сердце стучало в груди. Но я все же вышла из машины и прошла несколько шагов, прежде чем увидела, как муж открыл дверь своего авто и вылез из него.

Встав в тень пожелтевшей берёзы мне открылся более удачный вид.

Со стороны шлагбаума, перебирая быстро ножками, бежала какая-то девушка в огромных солнцезащитных очках.

Я не успела разглядеть её лица, но она, добежав до входа, стала махать рукой моему мужу. И когда Дима приблизился, бросилась ему на шею.

Муж дёрнулся и открыл дверь ресторана.

Я понимала, что у меня был единственный выход это собственными глазами увидеть его измену, и, возможно, у меня получится это заснять для того, чтобы нас развели максимально быстро, без времени на примирение, и без каких-либо

Я дёрнулась вперёд и быстро пересекла площадь возле газона, схватилась за ручку ресторанной двери и вошла. Мне навстречу выпрыгнула хостес и улыбчиво сказала:

— Добрый день. Вы заказывали столик? —

я мотнула головой. — Тогда могу вас проводить к свободному.

— Нет, я с мужчиной, который только что зашёл…

Она нахмурилась и покачала головой.

— Но у него снята отдельная комната…

Я растерянно посмотрела на логотип ресторана и вспомнила, что в этом месте были общие залы, которые располагались на первом этаже, а на втором мансардном, скажем так, маленькие комнаты.

— Тогда можете раздеться и пройти в комнату вишнёвого сада.

Да, у них ещё были очень странные названия, вишнёвый сад, дом возле озера и так далее.

Я не стала снимать легкий свой тонкий плащик, а просто повесила его на руку, сделала шаг вперёд и поняла, что у меня ноги не шли.

Казалось, все отказывало, и в груди так сильно давило, что было чувство, будто её сейчас разорвёт.

Чтобы пересечь главный зал мне понадобилось очень много времени. Я останавливалась и всматривалась в галерею наверху, чтобы понять, что муж действительно с ней скрылся в закрытом номере.

Это было так унизительно, это было настолько ужасно ловить супруга на измене, что я отказывалась верить в происходящее.

Ноги даже не сгибались, свинец наполнил их, лишая возможности пошевелиться. Я нервно задышала, дёрнула пуговку возле шеи, стараясь открыть возможность воздуху проникать внутрь, но ничего не помогало.

Шаг за шагом, и, казалось, у меня в груди поднимался и просыпался настоящий вулкан, который затапливал горячим воздухом все лёгкие. Было физически больно двигаться навстречу к своему кошмару, было ужасно омерзительно осознавать, что я та, которой изменяют.

Вишнёвый сад был четвертым по счёту от моей стороны лестницы. Я держалась за перила, и сведённые пальцы ощущали каждую неровность, каждую выемку на гладком дереве.

Дверь была приоткрыта.

Тонкая щель…

— Я знаю, что ты хочешь. Ты очень хочешь со мной увидеться. Зачем ты так поступаешь? Ты специально хочешь, чтобы я с ума сходила от желания, да?

Муж ничего не отвечал.

В этот момент звенела какая-то особо ужасная тишина, в которой переливались хрустальным звоном льдинки.

Мои пальцы коснулись дверного полотна.

Застыли.

— Дим, тебе будет так круто, как никогда в жизни ни с кем не было. Ты же знаешь я на все готова…

У меня забило в висках. Казалось, что ещё чуть-чуть и из носа потечёт кровь.

Я стояла и сама себя уговаривала.

Надо толкнуть дверь. Надо не быть глупой, послушной овцой. Ну же, Вера, толкни эту чёртову дверь, толкни и увидь его измену, чтобы с чистой совестью прийти в суд и сказать, что он предатель.

— Дим, ну что ты? Ну что ты, Дим? Ну давай чуть юбочку подниму. Дим…

Вера, твою мать, толкни, пожалуйста, эту чёртову дверь!

Пальцы коснулись медной ручки.

Скрипнул замок.

Воздух спёртый, напоённый ароматом свечей на столе, затопил лёгкие.

Чёртова дверь, её надо всего лишь открыть сильнее.

Открыть и увидеть все…

Три.

Два…

Один?

Я ударила кончиками пальцев в дверь и застыла.

Глава 19

Мне показалось, как будто бы время застыло в киселе.

Дверь так медленно открывалась, что каждый сантиметр пространства, которое выхватывало зрение, отдавался внутри головы каким-то скрипучим, противным визгом.

Я только сглотнула и поняла, что бояться не надо.

Я уже прыгнула. Если я разобьюсь, то так тому и быть.

Между ними был длинный стол.

Дима сидел на стуле расслабленно. Полы его пиджака были раздвинуты, а на лице блуждала ехидная усмешка. Девушка напротив упиралась ладонями в стол. И не сводила с моего мужа заинтересованного взгляда. Первые несколько пуговиц тонкой блузки были расстёгнуты.

Это была она.

Это её волосы на фотке были.

Самое противное, что я её знала.

Её знали все. Ее знала Алёна, её знала Ксюша, мне кажется, при такой оперативности Иннокентия он тоже её знал.

Любовницей моего мужа была практикантка Луиза Маркова, подтянутая, звонкая, тонкая девушка двадцати двух лет. Ну, это насколько мне не изменяла память.

Она появилась в компании мужа в мае месяце. Я помнила, когда приезжала к Диме, чтобы забрать документы по дому, эту девушку в качестве курьера в компании. Она разносила документы с одного этажа на другой, и тогда она произвела на меня самое приятное впечатление. Она смотрела снизу вверх и очарованно приоткрывала ротик.

Спустя какое-то время, когда Алёна стала поступать, она очень часто заглядывала к отцу для того, чтобы он с ней съездил на собеседование, подписал договор. И как-то так произошло, что они познакомились, и Алёна высказывалась о ней, что очень приятная компанейская девушка. Весёлая, подвижная. Почему-то в памяти всплыло то, что этим летом, в середине июля, когда Дима ушёл на больничный и пару дней провалялся с какой-то лютой инфекцией, Луиза привозила ему документы на подпись. Она тогда пила чай у нас дома. Смеялась, отводила глаза, нахваливала ягодный пирог, о чем-то шепталась с Аленкой, а Ксюше заплела офигенную косичку с жемчужинами.

— Вера Игоревна, — склонив голову к плечу, разрушила поволоку тишины Луиза.

Я вскинула бровь, перевела взгляд на мужа.

Дима сидел, как будто бы ничего не происходило, как будто бы его не поймали с поличным, и вид он имел такой по-барски ленивый. Он скопировал меня, вскинул бровь и пристально посмотрел мне в глаза, видимо, ожидая от меня какой-то реакции.

Ну что я могла сказать, да, он попался на измене.

Эта девица, которая шлёт фотки с хвостиком и в одном неглиже существует. Какой реакции он от меня ждал, на что он надеялся в момент, когда его застукают? Я не понимала, поэтому перевела взгляд на Луизу, и она под моим пристальным взором занервничала, оттолкнулась от стола. Сложила руки на груди и нервно облизала губы.

Да, если бы она бежала к ресторану без очков, я бы её сразу узнала.

Так вот, значит, какая она мечта поэта.

Я медленно выдохнула.

Уговаривала себя не плакать. Просила, умоляла не показывать чувства.

И на моих губах расцвела улыбка. Я оперлась плечом о косяк. И покачала головой.

— Насмотрелась? — холодно спросил Дмитрий и, дёрнув полу пиджака, медленно начал вставать со стула. Луиза занервничала, попыталась

— Насмотрелась, — счастливо выдохнула я, стараясь за этой мнимой радостью скрыть парализующую сердце боль, которая, словно кислота, разливалась по венам, выжигая их и превращая в какие-то осклизлые тряпки.

— Дим, знаешь, я была о тебе лучшего мнения.

Дима застыл и взглядом исподлобья пробуравил меня. Я запрокинула голову и хохотнула.

— Вообще не впечатлена, Дим при твоём бабле, при твоём статусе мог найти кого-то поинтересней.

Я взмахнула телефоном, но поняла, что как бы это было бессмысленно. Я не застала их в провокационной позе. Я не застала их в моменте, когда они занимались сексом, я застала их на прелюдии, и в ней не было ничего такого, поэтому снимок делать было бессмысленно.

Я медленно сделала шаг назад и ещё раз хохотнула, пренебрежительно и звонко.

Развернулась.

— Вера куда ты пошла? — донеслось до меня сзади, но мне было уже наплевать. Лихое, опьяняющее чувство завершённости поселилось внутри, и я понимала, что теперь меня ничего не остановит от развода. Теперь все будет правильно. — Вера, я не разрешал тебе никуда уходить.

Я даже не реагировала на его голос, но тут в противовес ему зазвучал голос Луизы.

— Дима, ну куда ты? Ну, мы же с тобой договаривались встретиться.

— Отвали, — рявкнул он, но я в это время двигалась вдоль галереи. Как раз к ступеням. — Вера, не смей уходить.

— Ты не имеешь права мне ничего указывать, — развернувшись к лестнице, медленно заметила я и улыбнулась, показав идеальные белые зубы. В этот момент в глазах Димы всполыхнул огонь, и он дёрнулся ко мне. Я опустила одну ногу на ступеньку и, вцепившись в перила, сделала шаг вперёд.

— Вера, если ты сейчас уйдёшь, это будет означать, что…

— Это и так означает, что мы разводимся, — холодно бросила я, даже не посмотрев на мужа. Кожей ощутила, что он приближался и только быстрее стала спускаться вниз. В этот момент из випки выскочила Луиза и побежала следом за Димой.

— Эй, подожди, мы так не договаривались! — истерично взвизгнула она.

— Да отстань ты!

Луиза обогнала его и загородила ему дорогу на лестницу.

Я косо посмотрела на её фигуру и поджав губы, продолжила спуск.

— Вера Игоревна, — зачем-то окликнула на меня. Я не обратила на это никакого внимания, и только сильнее перехватила перила лестницы.

В голове все стучало, а сердце хотело выскочить наружу. Мне казалось, что в момент, когда я узнаю все-таки кто его любовница, я буду более сдержанной, но нет, осознание того, что меня променяли на девушку почти вдвое моложе, больно ударило по самолюбию.

Я ощутила, как на глазах вскипели слезы.

— Вера, не смей уходить вот так! Остановись. Сейчас мы поедем домой.

Я игнорировала его.

Я не хотела никуда с ним ехать и уж точно понимала, что это финал.

Я доеду до дома одна, соберу оставшиеся вещи и уже сегодня… Да плевать! Сегодня я могу переночевать и в гостинице.

Я нервно дёрнулась вперёд, стараясь ускориться, и в этот момент не поняла каким образом, но каблук зацепился за небольшой выступ на краю ступеньки. Руку больно прострелило от того, что все тело дёрнулось вперёд.

— Вера стой кому сказал! — его голос подогнал меня, и вместо того, чтобы выровняться, я зачем-то сделала ещё шаг на ступеньку ниже, и только тут с осознанием фатальности ситуации поняла, что я уже не шагаю, я просто падаю.

Ступеньки ударились мне в бок.

Перед глазами все закружилось, показалось, как будто бы что-то захрустело в рёбрах.

Я понимала, что это хрустит моё малахитовое сердце, которое наконец-таки разбили.

Я постаралась обнять себя руками, чтобы хоть как-то сгруппироваться.

Вокруг раздался какой-то шум, какие-то крики. Я услышала звон битой посуды, топот ног. Сознание последний раз полыхнуло отчаянием и горем, глупым осознанием себя ненужной, старой, надоевшей женой.

Красные блики заблестели перед глазами, почти как лепестки алых роз, которые Дима преподносил мне на годовщины брака.

В груди все сдавило, словно надгробная плита легла, размалывая в щепки тонкие хрустальные кости.

Горячий укол боли всадили в центр бессмертной души.

Мягкое податливое дерево ступеней вгрызалось в мою матовую бледную кожу.

Алебастровая белизна…

Так говорил некогда любимый муж, проводя пальцами мне по шее.

Я полетела вниз по высокой лестнице и не понимала, чем мне это может обернуться, и только в момент, когда ступени наконец-то кончились, когда меня швырнуло к стене напротив, я поняла, что что-то произошло, что-то заставило где-то в области затылка разлиться дикой, адской, невозможной болью.

Я прикусила губы, сцепила зубы настолько крепко, как могла, чтобы не завыть, не закричать, но в последний момент в моей голове зазвучал перебоем струн голос мужа.

— Вера…

Мне было уже глубоко плевать на то, что он мне кричал.

Сладковатый металлический привкус проступил на губах.

Пальцы не чувствовали холода паркета.

Черная дыра из боли раззявила пасть и проглотила меня целиком.

Больно…

Глава 20

— Вера, Вер, Вера, открой глаза, пожалуйста, — где-то вдалеке раздался голос мужа, и мне почему-то вместо того, чтобы удовлетворить его просьбу, захотелось ещё сильнее зажмуриться и вообще не видеть его. Мне казалось, что его прикосновения, которые сейчас отпечатались у меня на лице, проступали как ожоги, и вокруг отпечатков его пальцев образовывалась кровяная корочка. Мерзко. Хотелось закричать, зажать уши ладонями, чтобы просто хотя бы не слышать его голос. — Вера, я тебя умоляю, Вера, открой глаза, открой глаза. Мне надо узнать, что ты меня видишь.

Но мне было больно открывать глаза, веки подрагивали, ресницы приподнимались слегка наверх, и когда в эту щель попадал свет, мне казалось, как будто бы мне в мозг втыкали длинную острую иглу. Ну и, конечно, тот факт, что я не могла смотреть сейчас на супруга, тоже подливал масло в огонь.

— Дим, Дим, — прозвучало где-то вдалеке тихое женское. — Дим, ну ты что-то, что ты расселся? Ну, пусть приедет скорая. Пусть она этим занимается.

— Заткнись, — холодно рявкнул куда-то в сторону мой муж, и у меня слух ощутил, как где-то рядом звенят столовые

— Господи, молодой человек, молодой человек, — раздался какой-то незнакомый, непонятный голос то ли мужской, то ли просто низко женский. — Чем мы можем помочь? Скажите, что, что вы хотите?

— Комнату для персонала, либо какое-то отдельное помещение, её надо переложить, вызвать скорую. Вы вызвали скорую?

— Да да, конечно, молодой человек, как только мы поняли, что она упала, мы вызвали скорую.

— Отлично.

Мне в нос вдруг ударил острый терпкий аромат моего супруга. Очень много морской соли и какая-то горечь, как будто бы чёрный перец или слишком яркая, насыщенная ваниль. Такая, которая аж горчит на языке. Мне захотелось поморщиться и в это же время чихнуть, но, видимо, я была слишком не в себе, чтобы позволить такому случиться, потому что в следующий момент я поняла, что руки знакомые, тёплые, сильные оказались у меня на теле.

Дима резко дёрнул меня вверх. Одной рукой он держал меня под коленями, другую завел за спину.

— Дим, господи, ну что ты её таскаешь? Вдруг ты только хуже сделаешь, Дим, ну я считаю, что надо было дождаться скорую.

— Заткнись, я ещё раз тебе говорю, не беси меня, — холодно повторил муж, и я ощутила, как в голове все поплыло. Видимо, он шагнул вперёд, и от этого у меня закружилось перед закрытыми веками полностью чёрное пространство.

— Дим, ну что ты на меня срываешься? Ты же видел, что она была не в себе. Это же понятно было ещё по её появлению. Ну господи, она сказала одну фразу…

— Заткнись, я ещё раз говорю, если ты сейчас не закроешь рот, то это сделаю я, и тебе это не понравится.

В голосе мужа звучала пренебрежительная нотка со смесью усталости. Такое чувство было как будто бы он уже в который раз повторял одну и ту же фразу, и она ему набила оскомину на языке.

Я ощутила дуновение ветра и какое-то слишком яркое послевкусие кофе в воздухе. Не понимая, что происходило, моё тело выгнулось слегка дугой. Я просто пыталась на самом деле либо вырваться из рук мужа, либо прийти в сознание.

Я напряглась изо всех сил, чтобы постараться открыть глаза, чтобы, может быть, Дима заслонил меня уже от света. И тогда мне будет легче.

Почему-то, когда закрыты глаза, все остальные органы чувств очень остро все воспринимают. Слух так вообще достиг какого-то абсолюта. Я слышала буквально каждый шорох ботинок по паркету. Я слышала, как скрипнули дверные петли. Я слышала, как заскрипел кожаный диван в тот момент, когда Дима, слегка опустившись, начал укладывать меня на него, и ещё кожа… Кожа была безумно чувствительной, она ощущала холод прикосновения и проступали мурашки. Они бежали стройным табуном, и мне хотелось передёрнуть плечами. Я приоткрыла рот, чтобы вымолить о том, что мне реально очень холодно, настолько холодно, что становилось страшно, потому что вместе с холодом я подозревала, что просто не чувствовала ни рук, ни ног, а это означало одно. Это означало, что, скорее всего, у меня где-то что-то повреждено, причём настолько сильно, что наступил какой-то частичный паралич.

— Молодой человек, сейчас, сейчас подойдёт наш администратор. Да, он все видел. Не переживайте, пожалуйста, сейчас приедет скорая…

— Да, хорошо, спасибо, — вяло отозвался Дима и следом добавил: — Принесите мне, пожалуйста, графин с водой, какие-нибудь салфетки…

Я понимала, что у меня муж из радикальных людей, и он просто сейчас выльет на меня графин ледяной воды. Я из последних сил дёрнулась, пытаясь разогнать муть и тёмную пелену перед глазами, ресницы дрогнули…

— Вер, приди в себя, — тихо где-то над ухом прозвучал голос Димы. Мне показалось, что он уже терял терпение, и я не понимала, что он теряет терпение, глядя на меня, пусть бы терял терпение со своей малолеткой. Я то здесь причём, упала и упала. Пусть идёт дальше, куда шел.

Я не понимала, зачем он меня пытался затормозить, зачем он пытался со мной поговорить, и его малолетку, я тоже не понимала, зачем она меня в последний момент окрикнула.

— Дим, ну так нельзя. Не трогай её вдруг, у неё какая-нибудь аневризма или ещё что-то в голове лопнуло. А ты сейчас делаешь только хуже.

— Так слушай меня сюда, — резко рыкнул мой муж. И я ощутила, как воздух пришёл в движение. Я так поняла, что Дима отстранился от меня, и именно вот это колебание холода, я её уловила всей кожей. — Это ты её столкнула!

— Что? — прозвучал голос его любовницы. — Не толкала я её. Ты о чем вообще говоришь? Как ты мог такое обо мне подумать?

— Зачем ты меня обогнала? Ты шла следом за ней.

— Дим, ты в своём уме, я не могла её толкнуть.

— Я все видел. А если я сейчас запрошу записи камер наблюдения, что я там увижу?

Голос мужа был таким жёстким, таким холодным, что, мне казалось, он мог заморозить им все пространство. В противовес ему голос у Луизы был нервным, живым. И слегка сбивчивым.

— Не было такого. Я пыталась её остановить точно так же, как и ты. Я не понимала, зачем она, во-первых, ворвалась, а потом мне просто хотелось, чтобы у нас не возникло никакого недопонимания. В конце концов она должна понимать, что у такого мужчины, как ты, может быть, другая женщина. Это вполне нормально.

— Я считаю ненормально, что эта другая женщина вдруг возомнила себя каким-то вершителем судеб и полезла в мою семью. Ты не находишь в этом ничего странного? — прозвучал вкратчиво голос Димы, и я поняла, что он не только со мной так разговаривал. Он вполне себе мог позволить так общаться со своей любовницей. Наверное, потому что у него было слишком много цинизма, чтобы испытывать какое-то уважение к людям, которые его окружают.

— Да что ты такое говоришь, ничего, я себе не возомнила. Ты должен понимать, что все это стечение обстоятельств, глупое стечение обстоятельств просто...

Луиза занервничала, и я заметила, как изменилась её речь, что она стала повторять окончания предложений.

— А я считаю, что это не глупое стечение обстоятельств, и я хочу задать тебе вопрос. Какого черта ты её толкнула?

Глава 21.

Я попыталась дёрнуться, но все у меня ничего не получилось.

— Я её не толкала, — чуть

— Ты мне врёшь, ты была в нескольких ступенях от неё. Да, она оступилась. Это я видел. Но потом… — многозначительная пауза, которая не хуже подожженного масла воспламеняла все мысли. — Что ты хотела сделать дальше и что ты сделала?

— Дим, не будь ты такой букой, — капризно выдала Луиза.

Я поняла, что мне просто надо взять себя в руки и открыть глаза, чтобы посмотреть на эту идиотку, которая будет врать, хотя сейчас я сама не была уверена в том, что я действительно самостоятельно оступилась. Я не понимала, почему я занесла ногу над ступенькой вместо того, чтобы выровняться.

— Я понимала, что она оступилась, Дим, — начала Луиза. — Ну поверь, это полная глупость толкать человека с лестницы. И что, какие у меня были мотивы. Ну что? Ну вот, упала она с лестницы. Дальше что? Ты же, наоборот, будешь к ней привязан, а я как бы немножко за другое болела. Ты сам понимаешь…

Меня поражало, с какой циничностью она рассуждала об их отношениях. Я не видела и не понимала, была ли там финансовая заинтересованность. Хотя по факту да, мужчина сорок лет и двадцатилетняя практикантка, да, здесь много финансовой заинтересованности. Не столько какой-то личной, трепетной, влюблённой, сколько именно финансовой заинтересованности. Но и я бы покривила душой, если бы сказала, что Дима с годами стал непривлекательным, стал каким-то обрюзгшим, напитанным жирком, мужичком. Я бы соврала, если бы так сказала, потому что Дима был привлекательным мужчиной. Он, как дорогой коньяк, становился с годами только лучше. И да, если взять Дмитрия в то время, когда мы только начали встречаться и сейчас, я осознавала, что в нынешнем своём виде, в нынешнем своём состоянии, мой муж намного более привлекательный, нежели чем двадцать лет назад.

— Луиза, я прекрасно понимаю, что возможно, ты болеешь за другое, но чисто бабская вредность, она могла сыграть здесь, поэтому я тебе ещё раз задаю вопрос: какого черта ты толкнула её с лестницы?

— Да Дим, ты достал, не толкала я её!

— Хорошо, разворачивайся, выходи из кабинета и будем с тобой разговаривать уже в другом месте и о другой ситуации.

— Дим, ну хватит. Ну ты накручиваешь сейчас. Ну да, я понимаю, что я не в выгодной позиции, — Луиза начала лебезить. У неё сменился голосок, стал приторно нежным. Я медленно и тихо заскрежетала зубами и поняла, что я вполне могу вернуться в сознание. Осталось только открыть глаза.

— Меня не интересует, что ты дальше скажешь, — нервно выдал Дмитрий, и я услышала, как снова дверь скрипнула. Черт возьми, они когда-нибудь смажут эти петли или…

— Вот смотрите, вот здесь, вот это нашатырный спирт. Вот эта вода со льдом. Все принесли.

— Хорошо, отлично, — коротко рявкнул Дмитрий. Я поняла, что в его голосе все чаще и чаще звучали стальные ноты. — Можете быть свободными, как приедет скорая, быстро её сюда проводить.

Девушка что-то пропищала, и петли опять скрипнули. Я туго сглотнула и поняла, что боль в голове при каждой попытке приоткрыть глаза все сильнее и сильнее нарастала. Я очень сильно боялась, что из-за удара я могла приложиться каким-нибудь шейным отделом, либо затылочным, и у меня могло произойти что-то фатальное, что-то наподобии разрыва сосудика или что-то ещё. Я не очень сильна в медицине, но такого расклада я опасалась.

— Дим, ну я понимаю. Да, да, ты сейчас готов на меня спустить всех собак. Я это осознаю. Я это принимаю, — начала, как будто бы новый современный коуч медленно доносить свою мысль Луиза. — Но также я хочу тебе дать понять, что это никак не влияет на наши с тобой отношения. Я понимаю, что ты имеешь право на злость. Я понимаю, что ты сейчас будешь искать виноватых, и, скорее всего, найдёшь их в моём лице. Но я не хочу, чтобы это как-то отразилось на том, что ты можешь посчитать, будто бы у нас с тобой все кончено. Нет, я готова пойти на то, что ты на меня какое-то время будешь злиться.

— От того факта, что ты строишь себе какие-то воздушные замки ничего не изменится…

— Дим, ты так рассуждаешь, потому что ты сейчас находишься в эмоциональном конфликте. Сам с тобой. У тебя, с одной стороны любовница, с другой стороны — жена. В этом нет ничего страшного. Я, повторюсь, что я принимаю такое твоё состояние, но я хочу, чтобы ты знал, что это никак не повлияет на наши отношения. Ты можешь сейчас ругаться, ты можешь меня обвинять, но я готова на все это.

Дима тяжело вздохнул и тихо прорычал.

— Пошла вон…

— Дим, ну ты не должен сейчас рубить с плеча. Скажи мне, хотя бы мы с тобой ещё сможем как-то увидеться, мы с тобой сможем созвониться? Я буду очень сильно ждать твоего звонка.

— Пошла вон… — холоднее, тяжелее, прозвучал голос мужа, и следом за ним послышался тонкий всхлип.

— Я очень надеюсь, что после выходных ты отойдёшь и вернёшься к своему обычному состоянию…

— Вон, я сказал! — ещё раз проронил Дима и в этот момент дважды ударили женские каблучки по паркету, муж тяжело вздохнул, развернулся, и шаги прозвучали где-то возле меня, где-то возле дивана зазвенели стаканы.

Дима, видимо, налил что-то в них или просто подвинул.

— Вера, ты меня слышишь? Ну давай, давай, очнись.

Я ощутила его пальцы у себя на лице. Он мягко похлопал меня по щеке.

— Господи, Вер, давай приди в себя. Я не хочу накачивать тебя нашатырем или ещё чем-нибудь.

Я бы очень хотела сейчас открыть глаза и посмотреть на этого лжеца, правда, но у меня физически не хватало на это сил. В какой-то момент Дима тяжело вздохнул, и я услышала звук того, как будто бы из зелёнки пробку вытащили такой чпоньк. В нос ударило что-то едкое, острое, похожее на смесь какого-то спирта с отдушками, с ядовитыми эфирами.

Я приоткрыла рот, резко вздохнула, но поняла, что у меня на губах тоже ощущался этот привкус, я дёрнулась вперёд, взмахнула рукой, распахнула глаза, и сознание резко покачнулось.

Я поняла, что Дима использовал все-таки нашатырь. Дима решил таким бесчеловечным способом привести меня в

— Так отлично, ты двигаешься, ты открыла глаза, все хорошо, перелома нет, — выдохнул муж и посмотрел на меня, так и не выпуская из пальцев ватный диск с нашатырём.

Я сжала губы, ещё не до конца осознавая, что могу смотреть на супруга, но почему-то тело отреагировало быстрее меня, и ладонь влетела Диме в щеку.

Глава 22

Дима дёрнулся словно бы я его не ладонью по щеке ударила, а как минимум кнутом, который оставил на коже некрасивую, разявленную рану.

— Ты что творишь? — слишком жёстко для виновного человека, спросил муж.

— Не трогай меня, — дрогнул мой голос. Сидеть и смотреть в глаза любимого человека, который предал, было ещё тем наслаждением, которое больше смахивало на болезненную пытку. Я облизала губы. И упёрла ладони в диван, отодвинулась от мужа.

— У тебя точно в голове что-то повредилось, — заметил он с презрением. Я поняла, что больше не могу выносить его недовольное лицо, выслушивать его обидные слова. Я даже от интонации его сходила с ума.

— Ты задрал так со мной разговаривать. Я тебе не девка на одну ночь. Я тебе не проститутка по вызову и не любовница, которая может проглотить все что угодно. Я не она, которая будет молча наблюдать за твоими эмоциональными выходками только ради того, чтобы остаться при кормушке финансовой, — я чеканила слова, и казалось, что вместе с ними из меня изрыгался какой-то яд. — Поэтому либо ты сменишь тон, либо можешь вставать и выходить отсюда. После мы будем общаться только в суде.

Дима вскинул бровь и поджал губы.

— В каком суде, Вера, очнись, о чем ты сейчас говоришь?

— Я говорю о том, что я не намерена больше играть с тобой ни в какие игры. Простить, не значит быть вместе. Ты не обговорил одно условие о том, что моё прощение никак не завязано на том, будем мы вместе или нет.

— Но я обговорил развод, — заметил с пренебрежением Дима и упёр руки в колени, он медленно встал, разгибаясь и специально красуясь передо мной, показывая широкий разворот плеч, показывая подтянутый торс. Я закатила глаза. На меня это не действовало после стольких лет, особенно после того унижения, в котором я пребывала последние несколько дней. На меня не действовало ничего, что ранее привлекало в супруге.

— Ну, по поводу развода считай, что я внесла коррективы. В любом договоре же имеется возможность добавления каких-то пунктов. Так вот, в договоре о прощении есть пункт о разводе. Он состоится, — сказала я холодно и дёрнулась в сторону, в голове тут же все зазвенело, и перед глазами поплыло. Мне показалось, даже проступил металлический привкус на кончике языка, но я старалась себя убедить, что нет, не было ничего подобного.

— Куда ты дёргаешься, — зло процедил муж и, наклонившись ко мне, закинул обратно мои ноги на диван. — Лежи, не рыпайся. Сейчас приедет скорая и поедем сразу проверять твою голову, потому что, мне кажется, она не в порядке.

— Я тебе ещё раз говорю, — заметила я тихо и задышала через нос. — Тон смени и подбирай слова.

— Вера, в данный момент я ничего менять не собираюсь. Ты ведёшь себя как взбесившийся подросток, ты пренебрегаешь своей безопасностью…

— Своей безопасностью, не пренебрегаю. Это просто твоя любовница, очень ушлая оказалась.

— Не говори о ней, потому что эту тему я решу сам.

Я поджала губы и заметила ехидно.

— Не пару раз поимеешь её вместо хвостика зайки, а всего один, так? — в глазах Димы полыхнул огонь, и я поняла, что ходила по острию его терпения, и походу я приблизилась к самому краю.

— Так, мы не будем сейчас ничего с тобой обсуждать, потому что ты явно не в себе, и ты можешь наговорить таких вещей, которые потом тебе будут очень неприятны, — предостерегающе заметил Дмитрий и в этот момент в дверь постучали. Муж сделал шаг вперёд, открыл комнату, и в неё влетела молодая девушка фельдшер.

— Добрый день, падение с лестницы, правильно? — запыхавшись, спросила она. Муж кивнул и указал глазами на меня.

— Супруга упала, вроде бы пришла в себя, но нам надо в больницу.

— Хорошо, хорошо, сейчас мы проверим реакции и можем выдвигаться. Как вы себя чувствуете?

Фельдшер поставила на стол свой здоровенный оранжевый чемодан и приблизилась ко мне, дёрнула стул из-за стола и присела.

— Все хорошо, — сказала я сухо. — Мне не нужно в больницу.

— Нет, нет, нет, девушка, простите, так не бывает, надо ехать в больницу, потому что сейчас у вас могут быть не явные какие-то признаки, но в дальнейшем это может обернуться чем-то фатальным. Не надо так рисковать. Не надо так пренебрегать своим здоровьем…

Я нахмурилась, и в этот момент Дима прицокнул языком.

— Девушка, давайте заполняйте документы, оставьте все по поводу уговоров на меня, — произнёс муж и девушка нервно и быстро кивнула, раскрыла чемоданчик, вытащила бланки и, обернувшись к моему супругу, попросила паспорт. Дима поджал губы, но вытащил мобильник и развернул скриншот наших документов. Да, у нас была такая практика, что все документы на моём и на его телефоне всегда были отскринены. Это очень удобно, когда необходимо было что-то подписать от лица супруга или от лица жены. Я поджала губы.

— Я никуда не поеду, со мной все в порядке. Я просто упала.

— Ты просто упала и пролетела несколько метров, прежде чем врезаться в стену. Я даже не знаю, как так можно упасть. И насколько это надо быть неуклюжей, — опять съязвил Дима, и я поняла, что у меня лицо залило краской. — Но я прекрасно знаю, что ты очень аккуратный человек. Я прекрасно знаю, что ты умудрялась грациозно ходить, будучи беременной дважды. Поэтому я сомневаюсь в том, что ты могла просто оступиться, и поэтому надо провериться.

Он чеканил слова, как будто бы золотые монеты, и по весу они выходили примерно такими же, слишком дорогими.

— Я никуда с тобой не поеду, — заметила я упрямо и все-таки опустила ноги с дивана. Девушка фельдшер дёрнулась и, заглянув мне в глаза, спросила:

— Ну давайте хотя бы мы померяем ваше давление и проверим реакции.

Дима тяжело задышал и махнул рукой не обращайте внимания.

—

В следующий момент муж сделал шаг вперёд. И перехватив меня за талию, приподнял на руки. У меня перед глазами все закачалось, все поплыло, показалось, как будто бы золотистые искры рассыпались перед взором, это было неприятно, и я с каким-то чудовищным осознанием поняла, что меня стало сильно тошнить настолько сильно, что я часто задышала, стараясь зажать рукой рот.

— Твою мать, говоришь ничего случилось? Что такое, тошнит?

— Дим, тошнит, не могу, — в последний момент перед тем, как я поняла, что тошнота уже не сдерживается, муж резко шагнул в сторону, стукнул по маленькой незаметной двери в кабинете, и за её пределами оказался действительно небольшой санузел. Дима шагнул вместе со мной и успел меня только поставить на ноги, как я согнулась над унитазом. Муж перехватил мои волосы в кулак, второй рукой зафиксировал мне талию, чтобы я не навернулась на скользком кафеле и задумчиво протянул:

— Мне вот интересно, тебя так полоскает от сотряса или как?

Глава 23

Меня тошнило утренним кофе, которое было вместе с непонятным завтраком от нашего повара, и мне казалось, что вместе с рвотой из меня жизнь по капле утекает. Меня скручивало жгутами, и казалось, будто бы на следующем залпе желудок меня должен покинуть.

Дима поставил ноги шире моих, перехватил меня за талию и держал так крепко, что казалось я вообще никуда не могу пошевелиться, я даже с трудом справлялась с тем, чтобы отвести передние волосы от лица. Что уж говорить о том, чтобы ему съязвить на тему моей тошноты.

— Тихо, тихо… — прошептал Дима на самое ухо и провёл пальцами мне по животу, поднимаясь к солнечному сплетению. Я дёрнулась, неудачно толкнулась задницей в его пах, и в этот момент Дима как-то особенно нервно и жёстко прижал меня к себе. — Да ты не психуй, господи, успокойся просто.

Но я не могла успокоиться, каждый спазм отдавался где-то внутри такой нестерпимой болью, что мне казалось, что я снова потеряю сознание.

На мой взгляд после сотрясения не должна быть такая сильная тошнота. Так тошнило при отравлениях, при всем что угодно, но мне почему-то свято верилось, что при сотрясении просто мутит. Как же я ошибалась.

— Вот видите, — фельдшер заглянула к нам в санузел и наставительно протянула. — Надо все-таки ехать в больницу, вы должны обследоваться, вы должны пройти мрт.

Дима что-то сдавленно зарычал, но я только постаралась махнуть рукой, чтобы фельдшер вышла и оставила меня в покое. У меня все тряслось изнутри, и, казалось, как будто бы вот вот я выплюну все внутренности. Это было очень унизительно, блевать под вниманием нескольких людей, но ещё более унизительно было, что меня тошнило в руках мужа. Я не позволяла себе такого поведения, и на протяжении всего брака я старалась сохранить иллюзию уединённости каждого члена семьи друг от друга. Я не позволяла заходить друг к другу в ванну. Только когда девочки были очень маленькими, и на протяжении брака я не позволяла Диме так себя вести и, соответственно, я не делала так никогда сама. А тут мало того, что над унитазом, так ещё и с тошнотой. Мне становилось люто некомфортно. Такое ощущение было, как будто бы я голая на площади стояла, все-таки есть некоторые моменты в жизни каждого человека, когда он чувствует себя максимально уязвимым.

— Девушка, давайте выйдите, не видите у нас тут интимный момент происходит? — прохрипел Дима и сильнее перехватил меня за талию. Я упёрлась рукой в стену, потому что от каждого движения мужа у меня перед глазами ещё сильнее все размывалось. Мне казалось,, что хуже уже быть не может. Но оказалось, что может, потому, что, когда меня перестало тошнить, Дима включил воду и стал вытирать мне лицо. Я отфыркивалась и нервно била его по рукам.

— Я не маленькая, дай мне самой, господи…

— Да сама ты сейчас на ногах едва стоишь!

— Да это все потому что меня твоя любовница швырнула с лестницы, — нервно прошипела я.

— Вот посмотрю все записи с камер наблюдения и точно тебе скажу, швырнула или не швырнула, но на данный момент ты в моих руках, поэтому, будь добра, перестань козлиться и наконец-таки дай мне возможность усадить тебя в машину скорой и поехать в больницу.

— Бесишь, — зло, процедила я и хватанула с полки бумажное полотенце, вытерлась им. В голове звенело и периодически создавалось впечатление, как будто бы у меня внутри шарик наполнили водой, и от каждого шевеления он перекатывался. Мне кажется, именно это и провоцировало тошноту.

Дима опять перехватил меня за талию, наклонился, подхватил меня на руки.

— Так, ну что вы там все заполнили? — обратился он к фельдшеру, девушка нервно кивнула и протянула ему мобильник. Он мотнул головой, чтобы она положила его мне на талию и на выходе Дима повелительно крикнул. — Сумочку её не забудьте вместе с плащом.

Я бы очень хотела выглядеть сильной независимой женщиной, и ещё самостоятельной, но когда Дима начал движение у меня перед глазами все стало двоиться. Я прикрыла их, чтобы просто не видеть и не ощущать опять противного чувства рвоты на корне языка, и в какой-то момент поняла, что просто прижалась лбом к плечу мужа.

Машина скорой была новой, и меня быстро положили на кушетку.

— Так Вер, ты на скорой, я на своей машине, чтобы вечером можно было уехать домой, хорошо?

Мне очень хотелось показать ему какой-нибудь нецензурный жест, но я сдержала себя из последних сил. Муж сам себе ответил, что да-таки хорошо, и хлопнула дверь. Машина тронулась. Я ощутила, что тошнота никуда не делась, хрипло произнесла:

— Девушка, меня сейчас вырвет.

— Перевернитесь на бок, — быстро сориентировалась она и помогла мне перевернуться.

Лежа на боку, действительно было полегче и буквально через десять минут мы оказались в приёмном отделении одной из городских больниц, зачем-то выкатили каталку и усадили меня на неё.

Я не понимала для чего это, потому что в состоянии была сама дойти до приёмного покоя.

Дима приехал двумя минутами позднее и, залетев в помещение, обвёл его тяжёлым взглядом.

— Так сидишь — сиди, — сказал он наставительно и пошёл в регистратуру, что-то быстро выговорил медсестре и, вернувшись ко мне, наклонился и снова поднял на руки.

— Я могу вполне

— Ой, да давай не заливай, может она сама ходить, — фыркнул муж и развернулся к длинному коридору почти без ответвлений. Мы дошли до самого конца, и тогда Дима только повернул вправо, спустился по лестнице из неровных гранитных плиток в подвальный этаж, и уже там мы прошли к кабинету магнитно-резонансной томографии.

Муж зашёл со мной, начал быстро с меня стягивать одежду.

— Так где металл? — тихо спросил он. Я нервно стала вытаскивать из ушей серёжки, но на моменте с обручальным кольцом произошла заминка. Оно никак не хотело слезать, и у меня палец уже даже распух от того, что я не могла его стянуть. Я больше обрывала кожу, чем стягивала кольцо. В последний момент, когда я уже готова была зарычать от злости, Дима перехватил мою руку, зажал безымянный палец и провёл языком по кольцу.

Я заворожённо посмотрела за этим неправильным, лишённым какой-либо гигиены действием и внутри меня что-то нервно дрогнуло.

— Что ты так смотришь, — вызверился на меня муж. — Как будто сама не могла догадаться, что надо послюнявить.

Мне почему-то показалось, что Дима сказал сейчас вещь, совсем не связанную ни с каким кольцом. Я, только сглотнув, выдала злое:

— Да, я не догадывалась, что надо послюнявить, бл***!

Глава 24

Дима уставился на меня, так как как будто впервые видел. По его лицу сначала проскользнула тень неосознания, а потом он немного странно и как-то неуместно растянул губы в улыбке, в этот момент кольцо с моего пальца соскользнуло, и муж, подбросив его в воздухе, положил к себе в карман.

— Однако тебе очень идут такие слова, — сдерживая смех, медленно произнёс Дима и развернул меня к себе спиной, быстро расстегнул застёжки лифчика, и чтобы я в очередной раз не мучилась вопросами уединенности, поверх натянул сырочку для мрт. Только потом я сама стянула нижнее белье и упёрлась рукой в стенку напротив.

Шатало.

Было некомфортно и казалось, что одно неверное движение и меня снова начнёт мутить.

Дима перехватил меня за талию и тихонько вывел из раздевалки, провёл в кабинет, где уже меня ждала медсестра, которая объясняла, как правильно лечь.

Я ненавидела мрт, потому что у меня была легкая клаустрофобия. Когда аппарат включился, я вздрогнула и услышала недовольное:

— Не дёргаемся.

Закусила губы, постаралась прикрыть глаза, но противные звуки ударов, как будто бы изнутри черепной коробки, не могли позволить мне хоть немного успокоиться. Я думала, это никогда не кончится. Я считала овец и аккуратно посматривала вниз, чтобы можно было отследить хоть какие-то движения, но, к моему ужасу, в поле моего зрения были только ноги и больше ничего. Я стала нервно дышать, но уговаривала себя ещё немножко потерпеть.

— Вы молодец, — прозвучал в динамике громкий голос врача. — Все хорошо, мы заканчиваем…

Я поверить не могла, что эти чертовые полчаса так быстро прошли.

Когда аппарат медленно вытащил меня из трубы, я резко дёрнулась и попыталась встать, но голова опять закружилась, я вцепилась пальцами в бортики, в этот момент дверь открылась, и в кабинет зашёл Дима. У него был растерянный взгляд и почему-то первое, что он сделал это, не спросил, как я, а тупо протянул ко мне руки. Я непонимающе посмотрела на мужа, но оказалось то, что он, сделав шаг, попытался меня сразу снять с площадки. Он обнял меня и тихо на ухо спросил:

— Ну ты как, не сильно напугалась?

Мне хотелось его так больно стукнуть, чтобы он понял о том, что существует в браке ряд своевременных вопросов. И ряд не очень. Когда люди разводятся, забота является неуместной, но я промолчала, стискивая челюсти, чтобы не начать скандалить прямо при врачах. — Сейчас давай опять оденемся и будем ждать результатов анализов. В смотровую должен подойти терапевт и травматолог.

Я нервно кивнула, и муж вынес меня из кабинета, помог мне быстро одеться, но почему-то я ощущала в раздевалке не какие-то жесты заботы, а нечто другое и немного более странное в нашей ситуации.

Такое, что заставляло меня замирать.

Например, Дима очень долго и пристально смотрел, как я натягивала на себя колготки, пытаясь согнуться пополам, чтобы продеть ногу. В итоге он психанул, сел на корточки, посадил меня на узенькую скамейку и поставил мою ступню себе на колено.

— Дай сюда, — нервно и зло выдохнул муж и очень сноровисто и быстро натянул тонкую ткань мне на ногу, причём там, где были его пальцы, я ощущала неправильное тепло, как будто бы он не просто пытался меня одеть, а делал нечто совсем непозволительное для нашей ситуации. В тот момент, когда его пальцы остановились в районе колена, муж поднял на меня глаза и спросил ехидно. — А чего лицо-то все краской залилось?

Я вскинула бровь и сделала максимально неприветливое выражение лица.

— Это давление поднялось, Дим, — от страха обрубила я на корню все его не очень уместные замечания. Муж помог мне выйти из раздевалки, и в этот же момент к нам подскочила молодая медсестра.

— Надо пройти в смотровую, вас уже ждёт травматолог.

Дима коротко кивнул и снова подхватил меня на руки. Голова так кружилась, что мне хотелось закрыть глаза и свернуться в комок, чтобы хоть немного уснуть, хоть чуть-чуть дать организму передышку, но вместо этого я послушно вела себя, и когда мы шагнули в кабинет то я связано и чётко отвечала на вопросы врача, который проводил осмотр. А потом меня отправили на рентген.

Слава Богу, это было не так страшно, как мрт, поэтому я справилась самостоятельно и очень быстро

Дима опять одевал меня. При этом ещё ворчал:

— Да зачем тебе столько одежды, что сложно было одеть какое-то простое платье? Нет, сверху накидка, блузка, лифчик. Да что ж такое?

— Судя по твоим предпочтениям, мне вообще надо было ходить с одним хвостом в заднице, — резко и зло ответила я, ощущая, как к горлу подкатили рыдания. Почему-то в момент страха, за свою жизнь, за свою безопасность, такие моменты, как измена, они всегда откатываются куда-то далеко. И когда все стало более менее стабильно, на меня снежной лавиной накатило осознание, что он предпочёл меня молодой какой-то очень экологичной, как это принято сейчас называть, девушке. У меня даже не было возможности что-то противопоставить ей.

Закусила губу почти до крови.

В этот момент в

— Зря паниковали, ничего страшного не произошло. На рентгене нет никаких повреждений, на мрт тоже,

есть небольшая межпозвоночная грыжа в шейном отделе. Но, думаю, это вам лучше обсудить с нейрохирургами, если решите удалять, а по нашей части все отлично, нет никакого сотрясения.

Я осталась сидеть, прикусывая губы, и в этот момент прозвучал самый главный вопрос.

— Выходит, моя жена беременна?

Глава 25

Я тяжело вздохнула и подняла глаза на мужа.

Мне казалось, я одним взглядом могла сейчас убить.

— Дим, что ты вообще сейчас несёшь, какая беременность? Объясни мне, пожалуйста, — попросила я и поправила манжеты на блузке. Меня вымораживало, что Дима считал, что при нашей с ним жизни, при нашем ритме и тем более при наших проблемах в браке, которые, как выяснилось, он заметил очень давно, у нас могла получиться беременность. — Это была бы просто подстава года, на мой взгляд, потому что никакой беременности нет и не было, Дим, прекрати смущать врача, никакой беременности быть не может. Ты же это сам знаешь, — сказала я тяжело и опустила взгляд.

Дима цокнул языком, чем выбесил меня ещё сильнее.

О беременности он думает…

Он хочет беременность, вот пусть зайка с хвостом и рожает ему. Она же там все готова: стерпеть его плохое настроение, его выпады на неё. Там-то точно и родят и воспитают.

— Нет, по поводу беременности уверяю вас,, что это маловероятно по тем анализам, которые мы взяли ничего не видно, но если вы желаете быть точно уверены в этом, можете пересдать развёрнутый анализ, где как раз будут все показатели.

Дима спокойно кивнул и продолжил расспрашивать доктора. Я тяжело дышала, понимая, что сейчас мы, скорее всего, выйдем за дверь кабинета и история измены начнёт разыгрываться заново.

— То есть вы считаете, что госпитализация не нужна и необходим просто покой, сон и отдых, правильно? — уточнил дотошно Дима, и врач кивнул.

— Мы назначим обезболивающие. Удар все-таки был и вполне возможно, что какое-то время ещё будут боли, но по факту ничего ужасного мы не нашли и не заметили, если у вас имеются какие-то сомнения, вы всегда можете дополнительно провериться в частном медцентре, — устало сказал доктор с той интонацией, с которой обычно они провожали самых въедливых посетителей. Диме не нравился такой тон разговора он привык получать чёткие ответы на свои вопросы.

Если честно, последний раз в государственной клинике мы наблюдались, когда я была ещё беременна Аленкой, и поэтому да, для мужа было все можно сказать, в новинку.

Врач засуетился, начал перебирать бумажки, выписывать какие-то рекомендации. Дима все собрал в стопку, поднял мою сумку, открыл её, запихал туда комком все бумаги, на что я только покачала головой, потом он накинул её мне на плечо, а сверху повесил плащик, наклонился, и я зашипела:

— Я могу сама идти…

— Можешь, — логично согласился Дима, — но я этого не хочу, поэтому терпи.

Терпи.

Терпение, главное добродетель, женщины.

Прозвучали в ушах слова, сказанные бабушкой в моём детстве, но заключалась ситуация в том, что я терпеть ничего не хотела. Поэтому, когда мы вышли из больницы, я зарычала:

— Отпусти меня, я в состоянии сама дойти до такси!

— До какого такси, дорогая, — приторно слащаво осведомился Дима и склонил голову к плечу. — Не будет никакого такси. Сейчас сядем и поедем домой.

— Я никуда с тобой не поеду. Наши отношения потеряли всякую ценность после того, что я сегодня увидела и узнала. Господи, Дим, ну ты серьёзно, малолетка двадцати лет, практикантка. Это омерзительно, а ты ещё что-то говорил по поводу выходных Аленки.

— Ну вот именно поэтому и говорил.

— Да это примерно такое же состояние, как будто бы ты спал с её подружкой, — нервно фыркнула я и зажала пальцами глаза. Я не заметила, как Дима весь скуксился, как по его лицу пробежала тень брезгливости.

— Давай тут не накручивай. Ладно? Я ничего криминального не сделал, если ты себе что-то придумала, это только твои проблемы, Вера.

— В смысле, ты ничего криминального не сделал, — протянула я, молясь, чтобы мы быстрее дошли до этой чёртовой тачки, и он спустил меня с рук, потому что находиться в такой близи к супругу казалось просто невыносимым. Он обжигал меня своим дыханием, он дотрагивался до меня слишком больно

— То есть спать со своей ассистенткой, ты считаешь, что ты ничего не сделал?

— Я не понимаю, с чего ты взяла, что я с кем-то кроме тебя спал, — резко выдохнул Дима, и мы наконец-то дошли до машины, пикнул брелок сигнализации, муж резко дёрнул на себя дверь и усадил меня на пассажирское сиденье, сумочка слетела и упала на пол. Я наклонилась и ощутила, что перед глазами опять все поплыло, упёрлась рукой в панель и тяжело задышала сквозь стиснутые зубы. Да твою мать, если нет сотрясения, почему меня так раскачивало или это просто последствие удара?

Дима обошёл машину и сел за руль, завёл авто, и мы выехали с парковки.

— Я все равно не доверяю этим прохиндеям. Завтра утром приедет наш лечащий врач и сам тебя осмотрит. Мне кажется, они что- то недоглядели, — презрительно отозвался Дмитрий, и машина притормозила на светофоре.

— Я не поеду домой, — выдохнула я тихо.

— А куда ты поедешь? — Зло процедил муж и посмотрел на меня искоса. Казалось, он во мне взглядом дыры делает.

— Домой я не поеду. Я не хочу никак контактировать с тобой. Все, что я сказала в ресторане, имеет место быть. Я хочу развестись.

— Вера, давай ты сейчас мне нервы мотать не будешь. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы как-то диктовать условия. Я больше чем уверен, что у тебя сотряс, просто они ничего не заметили, а когда завтра утром приедет наш лечащий, врач посмотрит снимки, он подтвердит мои подозрения, и тогда точно ты ничего предпринимать сама не сможешь. По крайней мере до тех пор, пока не станешь вновь здоровой.

Дима был невероятным мужчиной с той стороны, что он мог даже что-то хорошее говорить так, как будто бы унижал и обижал.

Я покачала головой,

Когда мы добрались до дома, я была готова проклясть уже всех и вся по той простой причине, что мне безумно хотелось лечь и чтобы меня хотя бы минутку не кружило на месте, что, собственно, я и сделала. Мысленно, взмолилась о том, что дети были у свекрови, и выдохнула. Дима ходил, раздавал какие-то распоряжения и пользовался тем, что я сейчас не могла заставить его нервничать. Он чувствовал себя хозяином положения, пока я пребывала в беспамятстве, скажем так, и это бесило настолько сильно, что я рычала от злости и думала, как бы правильнее теперь съехать отсюда. Хотя, в смысле, как можно съехать? Правильно, просто возьму вещи, да съеду. В конце концов , у мужа нет эксклюзивных прав на другого человека, тем более, если этим человеком являюсь я.

Ближе к одиннадцати вечера Дима зашёл в спальню и уточнил не хотела бы ли я поужинать. Мне кусок в горло не лез, поэтому я помотала головой и накрылась одеялом. Муж вышел. И через пару мгновений у меня затрезвонил телефон.

Я подняла трубку и увидела номер Ксении.

— Да, родная, привет, — мягко отозвалась я, испытывая щемящую радость от звонка дочери.

— Мам, мам, ну, забери меня, пожалуйста, ну почему, почему я должна расставаться с бабулей? — холодный пот прошиб меня. Я резко села, наплевав даже на своё головокружение, уставилась в стенку напротив.

— Ксюшенька, девочка моя, — мягко произнесла я. — Ну вы же с Аленой так хотели побыть у бабушки. Почему ты сейчас плачешь?

Какая-то часть меня догадывалась, что я получу в ответ, но мне требовались какие-то доказательства.

— Мам, ну, Алёнка уехала же. Она уехала в восемь вечера, сказала, что ей надо съездить в универ. Вот потом она сказала, что останется тогда ночевать дома, а меня оставила бабуля! Мам, ну забери, забери меня.

Я только сглотнула и, видимо, на голос в спальню заглянул Дима.

Он нахмурился.

— В чем дело? — хмуро спросил муж.

Я хватанула воздух.

Облизала губы.

Зажмурила глаза и выдохнула:

— У нас Алёна сбежала, — на грани слышимости протянула я.

Глава 26

— В смысле Алёна сбежала? — зло протянул Дима и посмотрел на меня тяжёлым взглядом. Такое чувство, как будто он изначально обвинил меня в том, что у нас дочь куда-то делась.

— Без смысла. Она в восемь вечера уехала, сказала, что ей надо по делам в универ, и до сих пор она не вернулась и сказала она будет ночевать дома. Дома её нет.

Я постаралась успокоить Ксению и только потом положила трубку. В это время Дима успел набрать несколько раз Аленку, но та не отвечала. Муж вернулся, тяжело задышал:

— Когда она там говорила, у них какая-то встреча должна была быть?

Я зажала пальцами глаза и тяжело вздохнула.

— Дим, ну если ты считаешь, что она настолько может ослушаться и поехать туда, куда мы её с тобой не отпускали, то нам надо искать, где у этой девочки Виолетты загородный дом или что там, потому что это все сегодня…

— Твою мать, — зло выдохнул Дима и вышел из спальни, потом вернулся и, ткнув в воздух пальцем, процедил: — Позвони матери, скажи, чтобы Ксению успокоила, пусть не сидит там сопли на кулак не наворачивает. Понятно же, что мы сегодня не сможем за ней приехать. Сейчас эту козу, блин, найду, выпорю и плевать, что восемнадцать лет, буду пороть, и чтоб знала своё место, знала, что нельзя нарушать запреты отца.

Я понимала, что из Димы сейчас просто лезет вся его авторитарная мощь. Но я такое поведение не одобряла.

— Дим, ты можешь успокоиться, вот ещё ничего неизвестно. Может быть, она никуда не сбежала. Может быть, что-то случилось. Почему ты думаешь сразу о самом плохом?

— Да, что-то случилось, это ведь не самое плохое, Вер, конечно, — озлобился ещё сильнее Дима. — Если там наша дочь попала под машину, если ей на пути встретился насильник, да это не самое плохое! Самое плохое, что она ослушалась нас.

Дима тяжело выдохнул и взмахнул рукой.

— Звони давай, успокаивай младшую, я пойду разберусь.

Дима вышел, я действительно набрала Ксению, попыталась ей объяснить, что мы её завтра утром заберем. Тут подключилась свекровь стала верещать в трубку о том, что это делается, у вас ребёнок беспризорный, куда-то уехала…

— Мам, — тяжело выдохнула я. — Ну зачем ты вообще её отпускала? Ты могла бы позвонить в эти восемь вечера, что она куда-то поехала. Ну, понятно же, что в выходной день она ничего не может в восемь вечера делать в универе.

— Она сказала ей надо досдать какие-то домашки, которые она не успела сдать вчера и было логично, что она поедет, а поскольку вы за детьми не смотрите, вы даже не в курсе, что у вас ребёнка в восемь вечера нет дома. Сидите счастливые…

— Мам, так мы не знали, что она от тебя вообще уехала. Ты сразу позвонить не могла? Ладно, не мне. Ты Диме позвонить не могла?

Я понимала, что мы сейчас просто обвиняем друг друга, но ничего не могла поделать. Почему свекровь обвиняла сразу меня в том, что я безалаберная мать, я тоже не осознавала. Ксения верещала в трубку, в этот момент из кабинета раздался тяжёлый голос Димы. Я прекратила звонок, встала, опершись на кровать и, выдохнув, прошла по коридору.

— Меня не волнует, ты у меня безопасностью занимаешься, найди ребёнка и все! — рявкал одиночными холодными фразами Дима в трубку. — Я тебе сейчас всю информацию скину, но меня не волнует, что время позднее, у меня ребёнок куда-то делся. Ты мне говоришь время позднее, ты у меня за безопасность отвечаешь или цветочки поливаешь. Что ты делаешь вообще на этом рабочем месте, если ты ничего не можешь сообразить, что важно для твоего начальника, а что нет?

Я покачала головой.

Дима, как всегда, был в своём амплуа.

— Все, давай жду информации, — бросил он холодно.

Я заглянула в дверь кабинета, увидела, как Дима машинально кого-то набирает следующего.

— Пётр Васильевич, здравствуйте, — выдохнул муж более мягким тоном.

Дима быстро продиктовал номер телефона Алёны и потом, перекинувшись ещё парой фраз, посмотрел на меня.

— Ну что, что там?

— Да ничего. Твоя мать обвиняет нас в том, что мы плохие родители, — выдохнула я тяжело.

— Ой, иди уже ляг,сейчас найдут Аленку. Сейчас я за ней съезжу, иди ляг, не ходи, у тебя и так если не сотряс, то не пойми что.

Я поджала губы, понимая, что мы сейчас все не в разводе, но тем не менее, я не пыталась и не хотела мириться со злобными словами Димы.

— Дим, да ты задрал вот за всю нашу жизнь, вот сколько бы лет мы с тобой не жили, я только и получаю от тебя одни оплеухи. У меня уже сил никаких нет. Я не могу с тобой так общаться. Я не могу. И мне кажется, именно из-за того-то, что ты вот такое вот хамло, у нас все и рушится. Вот именно из-за того, что ты постоянно считаешь своё мнение единственно правильным, у нас и недопонимание, потому что я не соглашаюсь с тобой, а ты в это время считаешь, что виновата я, хотя на себя ты не смотришь.

Дима бросил телефон со всей силы в ящик стола и поднял на меня взгляд бешеных глаз.

— Ты чего сейчас добиваешься, я понять не могу! У нас ребёнок куда-то свалил, а ты сейчас со мной решила отношения выяснить. Иди ляг, я тебе сказал. Другого времени ты не могла найти, чтобы высказать свои претензии, конечно, надо прям сейчас!

— Дим, да потому что эти претензии, они не только у меня собрались. Они собрались и у твоих родителей, и у твоей семьи, но ты обвиняешь во всем меня. Я уверена, что ты мне сейчас ещё и скажешь о причинах твоей измены, что виновата, как обычно я! Хотя ты мне уже не раз это сказал. Но на себя ты не смотришь. Ты не смотришь на себя, что если бы ты был немного мягче, если бы ты был немного участливее, если ты бы проявлял хоть чуточку взаимопонимания, может быть, у меня бы на все была другая реакция. Но нет, я привыкла жить, как будто бы в стройбате.

— Вера, христом Богом прошу, иди в свою спальню, не доводи меня.

— Сейчас я тебя не довожу. Я тебе пытаюсь объяснить от того, что ты сейчас на всех нарычишь, ты никому не сделаешь лучше.

— Я сейчас на тебя так нарычу… — перебил меня Дима и посмотрел так, как будто бы действительно собирался придушить. Я покачала головой и вышла из кабинета. Нашла в телефонной книжке номер Виолетты.

— Добрый вечер…

— Ой, тётя Вера, здравствуйте! — Взвизнула мне в трубку Виолетта.

— Милая, слушай, у меня к тебе такой вопрос. Сегодня Алёна к тебе не приехала?

— Нет, вы же сказали, что она не может приехать, поэтому мы с ней, конечно, поплакали по этому поводу на неделе, но нет, её сейчас нет у мен. А что случилось?

— Нет ничего, милая, — протянула я тихо. — Спасибо, что ответила.

— Тетя Вера да что случилось? Почему вы там так молчите? Странно.

— Нет, нет, Виолетт. Все, спасибо огромное. Извини, что побеспокоила, — сказала я тяжело. В этот момент в спальню влетел Дима.

— Нет, ты хоть что-нибудь про нашу дочь знаешь? , Кто у неё, с кем она сейчас?

— Она сейчас у нас учится на юридическом, ей сейчас не до чего.

— Да как же! Если её нет ни у одной подружайки, стопудово у неё есть какой-то хахаль. Точно она с ним сбежала, — выдал зло Дима.

— Может быть, она бы и сказала мне о своём парне. Может быть, она даже бы нас с ним познакомила. Если бы у неё был отец, более адекватный, нежели чем ты, — зря я проронила последние слова, потому что в глазах Димы блеснул огонь. Муж тяжело задышал, и я поняла, что сейчас действительно было не время попрекать друг друга непонятно чем, но в тот момент, когда Дима хотел было уже меня отчитать по полной программе, зазвонил в его руках телефон, и он, нервно подхватив трубку, зарычал:

— Ну что там, что, в смысле? Ты сейчас издеваешься?

Глава 27

Я вся напряглась, подалась вперёд и сделала шаг к мужу. Он взмахнул на меня рукой, преграждая путь.

— В смысле ещё раз повтори, — зло процедил Дима, и у меня от его тона все сердце сжалось в комок. Вместо крови по венам потекла леденющая жидкость. Мне показалось, что произошло что-то ужасное,, что с моим ребёнком что-то случилось необратимое и от этого непроизвольно я все равно начала шмыгать носом. Алёна, она была первым ребёнком. Алёна была тем самым ребёнком, который был своенравным. Алёна полностью была похожа на Диму и вообще, сравнивая своих детей, я всегда делала такой акцент, что Алёну любить очень трудно, потому что она немного ёжик и ты вроде бы хочешь к ней со всей душой, с открытым сердцем, но понимаешь, что она может ощетиниться. Ксения была полной противоположностью. Ксюшу любить легко. Ксюшу любить просто. Ксюша — ласковый котёнок, нежный, напитанный любовью, она никогда не будет капризничать и проситься с рук. Алёна уже в детстве показывала весь свой характер. Я помнила, что если её наказать, поставить в угол или ещё что-то, то она не будет выходить из этого угла до последнего. Она сама примет форму угла, но никогда не выйдет, и когда уже нервы сдают, идёшь вытаскивать её из этого чёртова угла, она ещё в него и вцепится всеми пальцами, будет рычать и упираться.

— Нет, я не выйду из этого места и все тут!

Но вместе с тем материнское сердце оно никогда не делило ребёнка на любимого и нелюбимого. Для меня обе дочери были одинаково бесценны и сейчас понимая, что с моей старшенькой, с моей опорой, с моим опытом, с моими слезами, с моими радостями что-то случилось, я ощущала полностью неконтролируемую пустоту, которая заполняла меня изнутри. Мне кажется, у меня даже все мышцы задрожали от напряжения.

— Господи, ты

Дима бросил трубку, развернулся ко мне и увидел в моих глазах слезы.

— Господи, Вер…

— Что Вер? А вдруг с ней что-то случилось. Вдруг действительно она поехала в универ и в такси попало, я не знаю, в аварию, вдруг на неё кто-то напал. Дим.

У мужа дрогнули губы, и мне кажется, он впервые за сегодняшний день посмотрел на меня без раздражения, с какой-то паникой.

— Вер, — выдохнул тяжело Дима. — Вер, ну ты чего?

Муж шагнул ко мне и взмахнул руками. Я обессиленно покачала головой.

— Вер, ну ты чего? — он притянул меня к себе и заставил уткнуться носом ему в плечо, запустил пальцем не волосы. — Ну ты что Вер, ну хватит. Какое нападение, какое такси Вер? Да свентила эта козявка куда-то у нас просто и все. Ты думаешь, я её не знаю? Это же копия твоя. Запретишь, сделает специально демонстративно ещё потом сверху посмотрит.

— Алёна твоя копия…

— Да сейчас бы то! Если меня что-то не устраивает, я говорю об этом сразу. А она ходит, вынашивает план мести. И только потом, когда не ожидаешь этого, она бьёт! Это вот твоя копия.

Дима говорил это с такой несдерживаемым раздражением , но вместе с этим продолжал гладить меня по волосам.

— Поэтому не переживай ты так, не реви, кому сказал не реви, найдём мы сейчас её. Ох, и получит она у меня. Со скольки лет я не вытаскивал ремень? С шести? Ей было шесть, когда последний раз я вытаскивал ремень. Вот сейчас опять вспомним, как это.

— Да ты ни разу её не лупил!

— Не лупил. Но ремень-то вытаскивал, — зло процедил Дима. Я упёрлась в грудь ему руками и постаралась отдалиться, туго сглотнула, не понимая, что вообще, можно сказать, по этому поводу. — Не расстраивайся. Сейчас мы её найдём, Кеша… Точно надо позвонить Кеше. Он же у нас отвечает за семью. Вот надо узнать, что там у него, какие были планы.

Дима позволил мне отстраниться и сам довёл до кровати, усадил меня на край и, взмахнув рукой, вытащил из кармана телефон.

— Сейчас мы этому Иннокентию позвоним, — секундная задержка и голос мужа снова зазвенел. — Кеша, у меня дочь пропала. Ну-ка, давай-ка рассказывай, что ты успел выяснить за все это время. Что ты мямлишь. Ну ну, ещё.

Дима ходил передо мной, как маятник, и у меня даже в глазах стало от этого ребить. Я не понимала, что Иннокентий мог ему рассказать, но по вопросам, которые задавал Дима, у меня складывалось впечатление, как будто бы Иннокентий не ассистентом подрабатывал у него, а был каким-то стукачом и Дима этого стукача сейчас пристроил в семью, чтобы разобраться, что и как происходило, и вовсе это не было актом доброй воли показать, что он такой самостоятельный и может всем управлять одновременно сам. Создавалось чувство, как будто бы Иннокентий реально наушничал вместо того, чтобы заниматься бытом и обустройством нашей жизни.

— Ну. Хорошо, а потом она с кем общалась? Ладно, ладно, нет. Вот теперь в твои обязанности входит ещё и бдительный контроль детей. Поэтому забудь про свои выходные. Да, теперь ты будешь отвозить их бабкам, — зло процедил муж и бросил трубку. — Нет, ты представляешь, — уставился на меня Дима. — Кеша мне говорит о том, что Алёна, между прочим, после учёбы иногда задерживалась. Где она может задерживаться?

— Дим, — тяжело вздохнула я. — У неё этой учёбы вагон и маленькая тележка. Я приходила домой, она все сидела с уроками.

— Ой, Вер, ты такая, у меня вообще фиалка. Вот честное слово, подумаешь, сидела она за компом и открывала вкладки, когда ты заходила. А до этого с кем переписывалась непонятно. Пойду ещё комп её проверю, — вызверился Дима и резко шагнул в сторону двери. Я поняла, что у меня задрожали плечи, и от бессилия я уткнулась лицом в ладони, тоненько заскулила от паники и от непонимания, что происходило с моей дочерью. Если она что-то скрывала от меня, почему она не могла ничего мне сразу рассказать, зачем она создавала какие-то непонятные ситуации? Неужели я настолько плохо знала собственного ребёнка? Она очень много училась, она была амбициозной, её амбиции иногда просто зашкаливали. Ей же приносили дискомфорт, но она не могла иначе.

У меня был нормальный ребёнок…

— Вер ну, ты прекратишь или нет? Ну что ты из меня жилы-то вытягиваешь? Чего ты ревёшь, — тяжело вздохнул Дима и опять вернулся к кровати, сел на корточки передо мной, положил руки мне на колени, заставил отнять ладони от лица. — Вер. Ну, все будет хорошо, не паникуй, не паникуй. Сейчас со всем разберёмся.

Я тяжело кивнула и шмыгнула носом.

— Все, хватит, хватит истерики.

— Ну, получается, если я ничего не знала про неё, то я выходит плохая мать.

Дима закатил глаза и тяжело вздохнул.

— И я, значит, плохой отец, Вер. Ну что ты за глупости говоришь, она подросток, ей восемнадцать. У неё гормоны в одном месте шалят и отцы, и матери в этом случае всегда плохие. Ну вспомни себя…

— Я не могу. У нас все было по другому. Я точно знала, что мы будем вместе, у меня не было никогда ничего подобного. Я не сбегала от родителей…

— Вер. Ну все дети разные. Мы с тобой слишком рано поженились. Мы с тобой сами друг друга воспитывали. Как ты этого понять не можешь, а она до сих пор у мамки с папкой под крылом, вот и бесится непонятно из-за чего.

Дима хотел ещё что-то сказать, но в этот момент у

— Алло, да, нашли?

Глава 28

— Да куда ты побежала?

Я опередила мужа и быстро наклонилась в коридоре, чтобы обуться.

— Нет, я не позволю тебе ехать одному за Алёной.

— Да усядься дома. В конце концов, сколько это может продолжаться? Ты сама, блин, еле на ногах стоишь. Мне непонятно будет то ли Аленку домой тащить, то ли тебя на руках выносить. Ну сколько можно, Вер? Ты же, блин, сегодня и так настрадалась…

— Еще бы знать, по чьей милости я настрадалась, — протянула я под нос и сквозь зубы, но Дима все услышал и ещё сильнее нахмурился, поджал губы. Мне казалось, уже должен был разразиться какой-нибудь обвинительной речью.

— Вер, останься дома, она не маленькая, и я не маленький, я прекрасно её привезу,

— Я не отпущу тебя одного. Я знаю, как ты сейчас привезёшь, завалишься в этот ночной бар и будешь там орать, а потом ещё ментов специально вызовешь или какой-нибудь омон, чтобы неповадно было.

— Да каких ментов, какой омон, она восемнадцатилетняя, — выдохнул тяжело Дима и покачал головой.

— Нет, я поеду с тобой, — тяжело, сказала я и обулась в кроссовки. На мне были тонкие треники и футболка. Дима как был в костюме так ещё и не успел переодеться. Видимо, пока я лежала, приходила в себя, он продолжал работать только из дома

. Дима тяжело вздохнул и прошёл к двери, открыл её и взмахнул рукой, пропуская меня вперёд.

— Давай уж, валькирия, выходи, — ехидно и насмешливо сказал супруг. Я поджала губы, но все же вышла. Голова все равно ещё жутко болела, и, мне кажется не помогали даже обезболивающие, но я не думала, что это хорошая и достойная причина для того, чтобы я бросила свою дочь. Нет, я приеду за ней и постараюсь сделать участие Димы менее фатальным. Как нам сказали по телефону, отследили номер Алёны в одном из популярных молодёжных баров в центре города. Мы тоже жили в центре, но в более спокойном и спальном районе, а до того центра, про который говорил знакомый Дмитрия, было минут двадцать на машине, как раз-таки культурная часть города, где бары, пабы, рестораны и все прочее.

Когда мы сели в машину, Дима ещё раз поджал губы.

— Может быть, все-таки останешься, — тяжело вздохнул мой муж, но я покачала головой. — Ну как, знаешь.

— Вообще, Дим, почему ты так против того, чтобы я поехала вместе с тобой?

— Да потому что ты на ногах едва стоишь, — зло рявкнул супруг и хлопнул дверью машины, завёл авто, и мы медленно выехали с парковки. — И вообще вся эта история, блин, ну Вер, давай придём к выводу о том, что всякие фатальности случаются, но эти фатальности никак не должны отражаться на нашей жизни.

Я покачала головой.

— Нет, ты рассуждаешь, как заядлый циник, такие фатальности, которые произошли в нашей с тобой жизни, они никак не могут быть незамечены. И если ты считаешь, что я все это проглочу, то ты очень ошибаешься.

— Вер, дапричём тут проглотишь? Не проглотишь. Я элементарно говорю о том, что наш брак и так был в дерьме. И да, эта ситуация, она его однозначно не выправит, но это не говорит о том, что надо все разрушить и сидеть на руинах такими счастливыми.

— То, что ты предлагаешь…

— Что я предлагаю, я уже сказал. Ты меня простишь, не будет никакого развода, и все будет как раньше. Только с некоторыми модификациями…

Я скрипнула зубами, не понимая, что я имел ввиду Дима.

— Это, например, какими? — протянула я зло и перехватила пальцами ремень безопасности, вцепилась в него, как будто бы он был последним, что мне принадлежало.

— Ну, например, вот с такими, что мы с тобой хотя бы можем поговорить. Мы хотя бы можем обсудить, что нас не устраивает, — выдал Дима и ударил по поворотнику. Я поджала губы и презрительно сказала:

— А меня все устраивало.

Повисла неловкая тишина, и я поняла, что сейчас Дима либо разразится новой тирадой о том, что он мужик, и он имеет право, либо скажет что-то такое, от чего у меня ещё на несколько лет пропадёт желание с ним общаться, поэтому я решила его опередить.

— Меня все устраивало. У нас был хороший брак. У нас был самый чудесный брак. Мы родили двоих детей. Мы готовились к чему-то большему в нашей жизни. Мы строили загородный дом. Это была наша мечта. Ты хотел в этом загородном доме отметить новый год. Поэтому я не знаю, о чем здесь можно говорить. Я не знаю, что тебя могло не устраивать.

Дима поджал губы, явно находясь на пределе всех своих возможностей, терпение никогда не было его добродетелью, и поэтому он держался сейчас.

— Знаешь что, Вер, хорошо может быть только с одной стороны, с другой стороны, у нас все было дерьмово. Мы с тобой перестали быть супругами. Мы стали с тобой соседями. Это больно. Это неприятно, Вер. Я не на пенсии, я не присмерти, и явно у меня ещё должна быть какая-то своя жизнь, личная жизнь, но ты посчитала, что мы достигли своего какого-то финала и о личной жизни можно забыть. Нет, нифига, Вер, о личной жизни невозможно забыть по той простой причине, что мы молоды, у нас нет кризиса среднего возраста. Нам надо жить, нам надо что-то делать, а ты была готова осесть тихонько в этой глуши, в этом загородном доме и все на этом. Но я так не хочу. Я хочу чего-то большего. Я хочу чего-то ещё.

— Угу. Например, хвостик.

Дима ещё раз зло ударил по поворотнику и прорычал мне:

— Да забудь ты нахрен этот хвостик! Говоря о чем-то большем, о том, что я ещё что-то хочу может быть, я имею ввиду совсем другое.

— Это что, например? — процедила я сквозь зубы.

— Ну, например, то, что я, может быть, хочу ещё одного ребёнка.

Дима рявкнул это с такой силой, что у меня отнялся язык. Я растерянно посмотрела на дорогу, которая бликовала фонарями и от безысходности приоткрыла рот.

Еще одного ребёнка…

А он сейчас все что угодно попросит. Я же понимаю, что развод повлечёт за собой многие лишения для его

Гениальная, просто гениальная логика!

После его фразы в машине повисла тишина, и мы до бара так и ехали в молчании.

Я не знала, что сказать на такой выпад мужа. Я понимала только то, что так как прежде уже не будет, а так как хочет Дима, мы никогда не сможем.

Машина припарковалась прям напротив входа. По обе стороны от двери стояли какие-то охранники, была красная ленточка, огораживающая пространство клуба. Толпились маленькими группками молодые люди, кто-то стоял, курил, кто-то ожидал друзей.

Я в последний момент успела выпрыгнуть из машины, прежде чем Дима закрыл её на замок, короткими шагами побежала за мужем. Он остановился на проходе, и в этот момент там какой-то охранник сказал, что здесь закрытая вечеринка.

Дима не стал с ним спорить, просто взмахнув двумя пятитысячными купюрами, ударил ими охраннику в грудь. Тот хмыкнул, вскинул бровь и отошёл от двери, пропуская нас. По ушам ударила дикая непонятная музыка. Мой брак был ранним и вместо всего вот этого у меня сразу были пелёнки, распашонки, семейная жизнь. Я никогда не бывала в таких местах. Я не понимала, как себя здесь вести, и я просто тупо терялась.

Дима перехватил меня за запястье и повёл через толпу.

Я заворожённо смотрела по сторонам, видя, как молодые люди пьют алкоголь, кто-то что-то курит. На танцполе были небольшие группы девушек, которые танцевали синхронно, долбила какая-то непонятная музыка в стиле техно или что-то такое.

— Ага, вот она, — протянул под нос Дима и ускорился. Я поспешила за ним и из-за плеча, подпрыгнув, увидела Алёну. Она с кем-то сидела в баре и что-то обсуждала. Девушка, прошедшая мимо, загородила мне обзор.

Я не могла понять, с кем Алена проводила время.

Я дёрнулась вперёд, проскочила у Димы под рукой и увидела собеседника дочери.

— И вот ты представляешь, это такая вообще приколюха, что можно с любого места найти себе партнёра, — сказала, засмеявшись, Луиза.

И у меня в сердце разрослась дыра.

Глава 29

Я стояла и открытым ртом хватала воздух. Мне казалось, что более жестокого удара мне судьба не могла нанести. Дима перехватил меня за талию и резко поднял с места, развернул и заслонил мне весь проход собой.

— Алёна, — холодно позвал он, и так показалось, как будто бы даже музыка стала тише звучать. — Алёна твою мать, что ты творишь?

Я не выдержала и выглянула из-за плеча мужа. Алена резко выпустила из пальцев бокал с каким-то коктейлем и выпучив глаза, смотрела на Диму.

— Пап, мам, вы чего… — с заиканием выдала дочь. — Вы что тут делаете?

— Дмитрий Романович? — прохрипела Луиза, а мне так хотелось перепрыгнуть через Диму, схватить ее волосы руками и бить об стол.

— Меня сейчас волнует вопрос, какого черта ты здесь делаешь? — зло выдал муж, и я услышала в его голосе стальные ноты. Алёна хлопнула глазами. У неё дрогнули губы.

— Пап, ну, мы просто отдыхали.

— С ней? — тихо уточнила я, и тут Алёна перевела взгляд на меня. Она в непонимании нахмурила брови.

— А что такого? Мы же переписывались с Луизой, вы же её знаете.

— Блин, — выдавил сквозь зубы Дима и резко шагнул к бару, схватил дочь за локоть. — Ну-ка поехали домой.

— Дмитрий Романович, ничего страшного не произошло, — включила хорошую девочку Луиза и хлопнула глазами. — Мы просто немножко отдохнули.

— От чего вы отдыхаете? Вы нихрена не работаете, — озлобился Дима и задвинул Алёну ко мне.

— Дмитрий Романович, но вы неправильно ведёте себя, слишком деспотично. Ваша дочь ни в чем не виновата. Это я её позвала посидеть где-нибудь…

— С тобой мы решим все на работе, а сейчас… — муж развернулся к непонимающей Алёне.

— Ну, пап, там счёт…

— А вот Луиза и оплатит. Раз она была инициатором, — зло протянул Дима и подтолкнул Алёну в спину.

— Пап, ну я так не могу. Пап.

В этот момент я поняла, что у меня вся жизнь вообще полностью рассыпалась, как карточный домик. Что происходило, что делала моя дочь в компании любовницы мужа? Я не понимала. Просто это было настолько изощрённо, дико, что у меня дар речи пропал. Я не могла оценить насмешку судьбы. Мне просто, казалось, как будто бы мне её писала какая-то злодейка.

— Домой я сказал, — протянул зло Дима и снова толкнул Алёну к выходу. Алёна налетела на меня, схватила меня за плечи.

— Мам, ну хоть ты ему скажи!

— Что ему сказать? — тихо переспросила я, просто шокированная всем этим. — Что ему сказать?

— Объясни, что ничего страшного не произошло. Мы с Луизой…

— Замолчи, не произноси её имя ни при мне, — тихо протянула. Я понимала, что ещё хоть слово, и у меня просто из глаз польются слезы, а затем я все-таки выполню своё маниакальное желание, растолкаю их и схвачусь в волосы Луизе. Эта дрянь, она не просто хотела быть с моим мужем. Она хотела быть на моём месте, с моей семьёй, отличненько спелась с Алёной. Конечно, сейчас для неё, для Алёны, Луиза будет хорошей, той, которая позвала её где-то посидеть, погулять, а я буду плохой, потому что, блин, приехала, забрала её и помешала дальше веселиться.

— Я сказал, — прорычал Дима и, не выдержав, схватил Алёну за локоть.

— Ну, Дмитрий Романович, — раздалось из-за спины, а меня просто выбесило, как она к нему обращалась. Она при Алёне строила из себя прям ягодку конфетку, как будто бы ни причем и не при ком. Ей мало было того, что сегодня произошло, она хотела меня ещё и с этой стороны добить.

— А ты можешь считать, что уже уволена… — Холодно бросил Дима. — Документы получишь в понедельник и на твоё счастье будет, если ты это сделаешь в моё отсутствие, а не сделаешь в моё отсутствие, я тебя волоком по ступеням протащу, поняла?

А вот сейчас Дима говорил

— Дмитрий Романович, вы не можете так поступить. Во-первых, у нас с вами трудовой договор, во-вторых…

— А во-вторых, мне плевать, — перебил её Дима и наконец-таки шагнул, дёрнул Алену за собой, а меня перехватил за талию. Я сделала несколько шагов спиной вперёд, и только потом муж додумался перехватить меня за руку и развернуть. — Так все домой. Мы едем домой, — прорычал Дима. Алёна не стала ничего перекрикивать в шуме музыки, но зато когда мы вышли на улицу, она набросилась на Диму.

— Пап, ну что ты творишь? Ты меня позоришь!

— Заткнулась и села в машину, — сказал он с рычанием.

— Нет, не сяду в машину. Все время я должна подстраиваться под ваши желания. Все время вы, как два эгоистичных идиота что-то пытаетесь сделать. Строите за меня мою жизнь.

— Тебе никто ничего не строит, — холодно выдал Дима, — но ещё хоть слово, и ты пойдешь домой пешком. У меня там как раз-таки есть трос. Я тебе его вокруг талии намотаю и прицеплю. Будешь бежать за машиной. Поняла?

Он говорил злые, жестокие вещи, и Алёна от этого ещё сильнее бесилась.

— Да не посмеешь ты так сделать. Я твоя любимая дочь, чего только ты добился своим появлением? Я не понимаю, как будто бы специально хотел надо мной посмеяться и унизить меня перед подругой.

— Какая она нахрен тебе, подруга, — выдал зло Дима. — Села в машину, закрыла рот, ещё нашла время с отцом спорить. Скажи спасибо, что я тебя прям ремнём в этом клубе не отходил. Я плачу за тебя, ты маленькая неблагодарная засранка, я одеваю тебя, я кормлю тебя. На мои деньги строится вся твоя жизнь, а ты не можешь выполнить хотя бы минимальных правил.

— Это каких, например? Я и так все для вас делаю, сижу с Ксюшей, когда вам надо, такое чувство, как будто вы, вы её рожали для меня, а не для себя. Вы запарили меня постоянно тыкать тем, что я уже большая. И поэтому все, что я получаю, это добрая воля, так это не так. Вы обязаны меня содержать. Вы мои родители. Я вас не просила себя рожать.

Слова били один за одним все хлеще и хлеще.

Мне казалось, что я не выдержу.

У меня сдадут нервы.

— Если ты сейчас продолжишь со мной препираться, ремень я вытащу прямо сейчас. Я тебя содержу. Я тебя одеваю, я тебя кормлю. Спасибо, что за учёбу, конечно, не плачу. Поступила все-таки. Но вместе с тем это не отменяет того, сколько я денег трачу на тебя. Я прошу минимального, когда ты куда-то собираешься не сбегать, а ставить в известность родителей. Никто не говорит, что тебя кто-то бы не отпустил в этот грёбаный клуб. Никто не говорит, что ты не должна нигде появляться, от тебя просят минимального: говорить где ты!

— Ага, я попросилась к Виолетте. Вы меня никуда не отпустили. Хотите, чтобы я до старости сидела возле вас и растила ваших детей? Давайте. Чего уж вы растерялись! Третьего родите, повесьте мне на шею, с Ксюхой же я нормально справляюсь. У меня же своей жизни по определению быть не может, — бесилась Алёна. Она вскидывала руки, прыгала на месте, её волосы взметались раз за разом, и я просто не понимала, что делать, как мне быть.

С одной стороны у меня муж, который вроде бы говорил логичные вещи. С другой стороны у меня дочь, которая тоже говорила логичные вещи. Ведь каждый раз, когда я просила посидеть её с Ксюшей, я чувствовала угрызение совести из-за того, что да, я, наверное, где-то, может быть, много чего-то взваливала на Алёну. Но у Ксюши были и занятия, и не так много времени Алёна должна была находиться рядом с младшей сестрой.

Мне казалось, я не перехожу ту черту, когда можно подумать, будто бы младшая создана для того, чтобы занимать старшую. Но тем не менее слыша слова дочери про то, что мы рожали младшую для неё, а не для себя, у меня внутри что-то лопалось и ломалось, было больно ощущать и слышать такие слова, наверное, потому, что они попадали в самый центр, в самое яблочко.

В этот момент у Димы сдали все нервы, и он перехватил дочь под локоть, открыл дверь машины и толкнул её на заднее сиденье.

— А вот и родим третьего ребёнка, а ты будешь выпендриваться можешь завтра же собирать манатки и ехать на съёмную к своей Луизе. Ещё посмотрим, кто кого. Я заблокирую все твои карты и будешь дальше выкручиваться как можешь! — рявкнул Дима и повернулся ко мне. — Ты че встала? Ну-ка быстро села в машину, поехали третьего делать!

Глава 30

Я растерянно села в машину и просто покачала головой, не могла поверить, что это происходило со мной.

— Мам, мам, ну скажи ему, ну что он… — дёрнула меня на себя Алёнка, и я только дрыгнула вело плечом.

— У тебя совсем мозгов нет, да? — тихо спросила я. — Нашла, с кем ходить по клубам и барам.

— А что такого? Что такого объясни мне, ты же сама знаешь Луизу. Ты же прекрасно видела, что мы с ней переписывались. Блин, она к нам в гости приезжала! Она привозила документы, она к нам в гости приезжала, да что не так-то с ней, что вы, как с цепи сорвались оба? — закричала Алёна и резко дёрнулась назад, прижалась к спинке и сложила руки на груди. — Ведёте себя как не пойми кто, мне уже есть восемнадцать, чего вы добиваетесь своими запретами? Я хорошо учусь, я все делаю по дому. Я могу в конце концов хоть раз куда-нибудь выбраться с друзьями?

— Друзей нашла, — зарычал Дима, садясь в машину. — Это таких друзей за одно место и в музей! — рявкнул он, потом ударил по рулю запястьем и завёл машину. Мы выехали с парковки, а я обняла себя руками, прикрыла глаза, чтобы успокоить головную боль.

— Мам, ну че ты молчишь? Почему ты не заступаешься за

— Не трогай, мать, — рыкнул Дима и перестроился из ряда в ряд так резко, что у меня все качнуло в голове, все поплыло, а к горлу подступила тошнота.

— Да прекрати на меня рычать. В конце концов, мне не шесть лет, чтобы ты так со мной разговаривал.

— Для меня тебе всегда будет шесть лет, поэтому как хочу, так и разговариваю. Если ты совсем не видишь границ, совсем потеряла всякую совесть, то только на такой разговор ты можешь рассчитывать, — отчитал резко Дима Алёну. Она шмыгнула носом, туго сглотнула. Я поняла, что ещё вот-вот и она разревётся, но, если честно, сейчас мне было не до этого. Я просто не могла понять, что за выверт судьбы, что за идиотизм происходил в моей жизни. Господи, у мужа молодая любовница, с этой любовницей дружит моя дочь, зашибись!

Дима был такой взбешенный , что мы буквально за считанные минуты доехали до дома, муж припарковался возле подъезда, вышел из машины, хлопнул дверью, дёрнул мою пассажирскую и протянул ко мне руки.

— Иди сюда, дай вытащу.

— Да что у вас происходит, что вы, как чокнутые?

— Если бы ты сидела дома, если бы ты не носилась, черт пойми где, ты бы знала о том, что матери сегодня нездоровится, но она, вместо того, чтобы лежать и приходить в себя, поехала за тобой. Хороша дочь, которая не ценит даже элементарных поступков, — прорычал Дима. Я ударила его по запястью.

— Отпусти, я сама, — рыкнула я и вылезла из машины, оттолкнула мужа в сторону и медленно пошла к подъезду. Нет, это было что-то запредельное. Это было что-то непонятное, невменяемое, и я не могла никак собраться, сосредоточиться и привести все мысли в порядок. Я знала только одно, что ни я, ни мои дети не останутся с этим предателем под одной крышей. Я медленно дошла до лифта под постоянные вопли Алёны, которая никак не могла успокоиться. В кармане штанов вибрировал телефон. Я посмотрела на входящий от свекрови и приняла вызов.

— Ну что вы там, что вы там, нашли ребёнка? Что у вас там происходит?

— Мама, успокойся, пожалуйста, — тихо произнесла я. И в этот момент Дима вырвала у меня из рук трубку.

— Мама, прекрати названивать. Все в порядке. Алёну нашли, успокой Ксюшу. Да, да, все, хорошо, успокой ребёнка. Я тебе говорю, я завтра с утра за ней сам приеду. Нет, не надо никак её уговаривать. Не надо. Мам, ты сейчас добьёшься того, что я просто сейчас приеду за ребёнком. Все, все.

Дима с психу бросил трубку и засунул телефон мне в карман обратно. Я тяжело задышала, когда разъехались двери лифта, шагнула первая на площадку, прошла, вытащила ключи из другого кармана, открыла дверь и чуть ли не ввалилась в квартиру, но тем не менее я нашла в себе силы дойти до комнаты и вытащить из гардероба оставшиеся вещи.

Я потянула спортивную сумку на себя, и в этот момент в спальню зашёл Дима.

— Ты что это тут думала? Ты что, это сделала здесь, Вера?

— С меня хватит, — чётко, чуть ли не по слогам произнесла я. — Ни я, ни мои дети не будут жить под одной крышей с таким чудовищем, как ты! Хватит!

Я проронила эти слова и такое чувство, как будто бы они заморозили все время вокруг. Дима в непонимании замер, смотрел на меня каким-то новым, нечитаемым взглядом. Мне показалось, что в воздухе даже стали летать снежинки, но, взяв себя в руки, я не обратила на это никакого внимания и сделала шаг вперёд, стараясь обойти мужа и приблизиться к двери.

— Куда это ты собралась, куда это ты пойдёшь на ночь глядя, ты что это удумала? Вера! — пришёл в себя Дима и стал требовать от меня ответов.

— Я подала на развод, это раз. Я сняла квартиру, мы с детьми уезжаем.

— Куда это вы уезжаете?— обескураженно выдохнул Дмитрий. Он обогнул меня и хлопнул дверью в спальню. — Я что-то не понял, куда это вы собрались?

Дима приблизился ко мне. Его пальцы, словно стальные клещи, сомкнулись у меня на плечах. Мне даже его прикосновения сейчас причиняли боль. Я дрыгнула плечами, но добилась того, что Дима отнял от меня свои руки и после этого все-таки рыкнула и хлопнула мужа по запястью.

— Пусти меня, хватит твоего авторитаризма, хватит твоей тирании. Ты задрал меня, мало того, что у тебя молодая любовница, с которой ты даже не имеешь совесть скрыть связь, мало того, что она тебе шлёт, компрометирующие фотографии. Мало того, что эта любовница оказалась подругой нашей дочери. Так ты ещё сейчас и смеешь мне задавать такие вопросы. Куда это я собралась от тебя? Я собралась! Сил моих больше нет. Не собираюсь я жить в этом дерьме. Не собираюсь плясать под твою дудку. Я просто не могу больше. Ты меня убиваешь каждым словом, хватит, достаточно. Мне хватило сегодня того, что эта твоя молодая любовница спихнула меня с лестницы, мне хватило того, что я сегодня про себя узнала.

— Вер, ты пока не успокоишься, никуда не уйдёшь из этой квартиры. Если ты сейчас не придёшь в себя, мне придётся прямо в эту же минуту вызвать нашего лечащего врача. Я не уверен, что ты ведёшь себя здраво. Мне кажется, это последствие удара…

— Последствия удара, который нанесла твоя любовница, это твоя Луиза. Она все грани потеряла. Если ты никак не можешь решить вопрос с её ответственностью за этот поступок, то поверь, я разберусь сама, за столько лет с тобой у меня уже выработался определённый иммунитет к гадским поступкам. И, поверь, здесь я вывезу!

— Вер, если ты не успокоишься…

— Мне плевать на твои условия, — вдруг закричала я и поняла, что у меня голос уже сорвался. Я хрипела. — Я не буду больше плясать под твою дудку, мне надоело. Я не хочу просыпаться и думать о том, что сегодня ты со своей Луизой спал или не спал, а может быть, ты её повёз куда-то в отпуск. А может быть, все-таки ты ей купил квартиру. Я не хочу об этом ни о чем думать. Я не хочу думать о том, что привозил ты её в наш загородный дом или нет!

— Так давай мы сейчас расставим

Я обернулась.

Алёна стояла и прижимала ладонь к рту, в её глазах билось столько паники, что я растерялась, и только потом до меня дошло, что она все слышала.

— В смысле папа спит с Луизой, — сипло спросила Алёна и шмыгнула носом.

Глава 31

Повисла такая пауза, что у меня пульс в ушах начал звенеть, словно бы удар набата.

Дима тяжело дышал. Алёна того и гляди готова была разреветься, а я просто понимала, что жизнь катится, не пойми куда, и у меня нет сил это исправить, но Дима нашёлся первым.

— Так все замолчали.

— Папа! — резко выдала Алёна, — ты что… ты…

У неё не хватило слов, она просто растерянно стояла, приоткрывала рот и тыкала в Диму пальцем.

— Так все замолчали. Никто ни с кем не спит. Это доводы надуманные только твоей матерью.

—Папа, ну ты, но она…

— Я ещё раз повторяю и очень медленно, по слогам, — тихо выдыхая, произнёс Дмитрий, — никто ни с кем не спит, если сейчас ещё хоть кто-нибудь из вас поднимет эту дерьмовую тему, клянусь, я за себя не ручаюсь, Алена, ты огребёшь ремня. Вера, ты в принципе огребёшь по заднице. Меня задрало, что вы, как курицы без голов носитесь и не пойми, что делаете, никто ни с кем не спит. Это раз. Никто из моего дома не уйдёт. Это два.

— Тебя не спросила, — холодно сказала я, сжимая зубы. Скрежет был такой, что казалось на языке вот-вот проступит металлический привкус. — Я уже все давно решила, и твоего разрешения мне на это не нужно…

— Вера, я ещё раз повторяю никто никуда из нашей квартиры не уйдёт. Надо будет, я тебя запру, Кешу посажу вместо цепного пса, Алёна, тебя это тоже касается. Вздумаешь куда-то бежать, я найду тебя и, поверь ремнём дело не закончится, вместо твоей уникальной учёбы в лучшем универе ты получишь закрытый пансионат, где тебя будут холить и лелеять до двадцати четыре лет. А потом я тебя быстренько пристрою в жены к одному из сыновей своих партнёров, чтобы тебе неповадно было перечить отцу. Если ни одна из вас не понимает простого языка, значит, я буду только действовать, и действия вам не понравятся, теперь закрыли тему, разошлись по своим углам и проводим вечер до конца.

Я сдавила пальцы в кулаки, и меня затрясло. Наклонившись резко и чуть потеряв равновесие, я все равно дёрнула на себя спортивную сумку.

— Я не собираюсь слушать приказы и требования самодура, — сказала я тихо и шагнула в сторону двери. Дима перехватил у меня сумку и потянул на себя. Он оплёл вокруг запястья ремень. Я понимала, что не смогу её просто так отобрать, поэтому выпустила из пальцев ручку, и сумка, качнувшись, ударилась об пол.

— Хорошо, ты можешь даже оставить себе мои трусы. Ведь твоя любовница так любит все моё: моего мужа, мою семью, мою дочь, пусть и трусы мои тоже примерит, — сказала я едко и сделала ещё один шаг в сторону двери. Алёна растерянно качала головой и расширенными от ужаса глазами наблюдала за нами.

— Я не могу в это поверить, мам, вы что, вы что творите, что происходит? — тяжело задышала она, прижимаясь спиной к стене. У дочери в глазах был такой лютый испуг, что мне в один момент захотелось её прижать к себе, это мой ребёнок и плевать, сколько ей лет. Самое главное, что я в силах защитить её и хоть немного сгладить боль.

— Так, я так понимаю, меня никто не слышит, — хмуро выдал Дима. Он приподнял сумку и швырнул её на кровать, сделал шаг ко мне, перехватил за талию, поднял над полом, и я поняла, что у меня все перед глазами закачалось.

— Пусти меня немедленно. Пусти я тебе сказала. Я не собираюсь смотреть на твоё самоуправство. Меня не волнует…

— Ты должна понимать, Вер, что есть такие вещи, как семья, и они незыблемы. И для того, чтобы спасти семью, я пойду на все. Поэтому мне безразлично, что сейчас ты хочешь сделать и как ты хочешь поступить. Самое главное, что я не позволю тебе разрушить то, что мы строили годами.

— Папа, — тяжело выдохнула Алёна. — Пап. Да неужели ты, пап? Ну как ты мог? Как ты мог? Она же, блин, на несколько лет меня старше, пап! — закричала Алена, и я поняла, что у дочери просто какой-то ужас происходил сейчас в голове, Дима сделал шаг к кровати и усадил меня на неё. Я дёрнулась, постаралась обогнуть его, но в этот момент Дима схватил меня за плечи и тихо прошептал:

— Только дёрнись, клянусь, сделаю хуже.

Я только приоткрыл рот, и в этот момент Алёна, взвигнув, побежала по коридору.

— Да твою ж то, мать! — тяжело выдохнул Дима и резко шагнул к двери. Я дёрнулась следом, но в этот момент муж хлопнул передо мной створкой, я ударила кулаком в плотно и тяжело задышала. — Алёна, не смей от меня убегать. Прекрати эти глупые догонялки, — прорычал Дима вслед дочери, я снова ударила по двери, кулаком.

Замок провернул.

Я потянула на себя ручку двери, но она не поддалась.

Тиран, деспот и тиран! Сил моих на него нет.

Я со всей силы потянула на себя ручку и полотно заходило. Я упёрлась коленом в боковую створку и постаралась выломать замок, там всего ничего, маленький язычок, который соединялся с прожилкой в доборной планке. Снова ударила по полотну.

В коридоре стало подозрительно тихо, и на панике я отшатнулась от двери и пробежалась глазами по комнате. Что мне могло помочь, чтобы открыть дверь?

Я дёрнулась в ванную комнату, вывернула контейнер с маникюрными принадлежностями, вытащила оттуда ножницы, подбежала, села на корточки, просунула в щель между дверью и доборной планкой одно лезвие и, нажав на ручку, постаралась отвести в сторону язычок.

Не получалось, я просто слышала, как царапаю мягкое, податливое железо.

Время потянулось очень медленно. Мне казалось, что на одну секунду приходилось несколько ударов сердца. Это пугало и вымораживало. Снова зазвонил мобильный. Я подхватила его и увидела вызов от Ксении.

— Мамочка, мама, что, что происходит?

— Моя сладкая, моя, все хорошо, не переживай, все нормально, Алёна дома.

— Вот Алёна дома, я у бабули, а кто со мной спать будет?

— Родная моя, солнце моё. Ну пожалуйста, давай я с бабулей поговорю, чтобы она тебя к себе забрала.

— Нет, я хочу с тобой спать. Мам!

— Ксюшенька, Ксюшенька, родная моя, мы не можем сейчас приехать. У папы очень много работы, а мне не здоровится.

— Мам, ну как я тут одна буду, мам?

Дочка плакала, и у меня сердце кровью обливалось. Я только спустя несколько минут могла её успокоить и пообещать завтра на первом такси забрать её.

В этот момент в коридоре что-то грохнулось, я, развернувшись опять двери, снова просунула ножницы. К замку на этот раз что-то звонко щёлкнуло, и ручка в моих руках провернулась.

Я распахнула дверь. Выскочила в коридор, пробежалась по нему и застала Диму вместе с Алёной, сидящими друг напротив друга в зале по разные стороны дивана.

— Что происходит? — холодно произнесла я. — Алёна, мы уезжаем, я собрала вещи, возьми, что тебе надо, потом соберём остальное.

Алёна полными слез глазами посмотрела на меня, тяжело вздохнула.

— Нет, мам, мы никуда не поедем, — сказала дочь сквозь зубы. — Если хочешь, можешь, конечно, ехать одна, но я с папой останусь.

Глава 32

Предательство ребёнка это такая вещь, которая ощущается разодранным сердцем, но вместе с тем ты ничего не можешь просто с этим сделать. Оно есть и все. Невозможно злиться, невозможно обижаться, потому что это твой ребёнок. Ты его растила, ты холила его, лелеяла. И поэтому я просто стояла, растерянно смотрела на Алёну.

— Мам, успокойся, — тихо произнесла она и привстала с дивана. — Я считаю, что не надо никуда рваться, не надо никуда уезжать и убегать. Вы должны с папой сесть и поговорить.

Дима сложил руки на груди, мне показалось, он немного даже злорадно улыбается.

— А мне кажется, Алёна,, что ты имеешь право оставаться с тем родителем, с которым хочешь и все на этом. Это не означает, что я перестану тебя любить. Это не означает, что я стану к тебе как-то иначе относиться. Это просто данность и факт того, что ты хочешь быть с папой, и все.

Вздохнула Алёна и спрятала лицо в ладони.

— Вот не надо сейчас вот этих глубокомысленных, очень чётких и правильных речей. Честное слово, правда.

— Да, Ален, правильно, не надо. Оставайся. И дальше я буду принимать участие в твоей жизни только в том случае, если ты сама этого захочешь. Я не буду навязываться тебе и ни в коем случае никак не буду влиять.

— Мам, ну ты все не так понимаешь, ты все перевираешь и сейчас...

— А сейчас я собираюсь и ухожу, — сказала я тихо и развернулась. Алёна дёрнулась ко мне, но Дима тяжело произнёс.

— Ален, успокойся, сядь…

— Дим, не надо сейчас ни на кого давить, — тихо произнесла я.

— Вера, ты совершаешь поспешный необдуманный поступок.

— Я ничего не совершаю, совершил уже ты.

Я развернулась и вышла из зала. Дошла до спальни, ощутила снова нереальный приступ боли в голове и только сглотнула, прогоняя тошноту.

Куда ехать? Квартира у меня ещё сегодня не готова. Всегда есть вариант поехать в гостиницу, но поскольку у меня была ещё Люба, которая не ответила на важные вопросы, я решила, что на одну ночь уж как-нибудь она меня пристроит у себя.

— Вера, вот ты сейчас совершаешь абсолютную глупость…

— Дим, если так случится и дальше выяснится, что и Ксюша со мной не хочет жить, то я не буду иметь ничего против, если дети останутся с тобой, — мягко сказала я, понимая, что сил ругаться и доказывать свою правоту у меня уже не было.

— Вер, я никуда тебя не отпущу…

— А мне не нужно твоё разрешение, понимаешь? Мы два взрослых человека. У нас у каждого есть жизнь. Ты не владелец моей жизни, точно так же, как и я не владелец твоей жизни, потому что будь я владельцем твоей жизни, ты никогда бы не изменил мне.

— Я тебе не изменил, — сказал Дима холодно и сложил руки на груди. У него даже поза была такая, что он закрывался от меня и как с ним после этого строить диалог, я не понимала. Я вообще не понимала, для чего он вытряхает все это грязное белье.

— Дим, сейчас уже не важно, изменял ты или нет. После того, что произошло за последние дни, я могу тебе точно сказать, что это финал. Это крах нашей семьи.

— Вер, я попрошу тебя сейчас не поступать, как нервная истеричка…

— А я попрошу не вешать на меня ярлыки. Я поступаю, как взрослый уравновешенный человек. Ты хочешь, чтобы дети были с тобой? Дети остаются с тобой, если ты ещё чего-то хочешь, озвучивай, в процессе развода мы с тобой это все обсудим. Это абсолютно никакая не проблема…

Дима поджал губы и всем своим видом показал, как я его раздражала, ему было намного проще приказывать и давить на меня, нежели чем пытаться договориться.

Я подняла с кровати сумку. Закинула её на плечо. Я не была уверена, что теперь так необходимы все документы. Дебильная мысль о том, что моя машина так и осталась стоять возле ресторана, больно саданула под дых. По крайней мере, там были какие-то важные документы, которые я успела собрать днём. Я не думала, что полечу с лестницы. Я прошла мимо супруга, обдав его ледяным холодом. Я просто не собиралась больше с ним ругаться и что-то доказывать.

— Вера, вернуться будет очень сложно…

— Дима. Просить прощения тебе тоже очень сложно, поэтому не стоит. Не проси. Я все равно не прощу.

— О каком прощении вообще может идти речь, если я ничего не сделал?

— Если ты считаешь супружескую измену тем, что ты ничего не сделал, вынуждена тебя огорчить. Ты очень много сделал для того, чтобы разрушить наш брак.

Я только сглотнула и все-таки вышла из спальни. Алёна стояла на перекрёстке зала и спального коридора и дёрнулась ко мне навстречу.

— Мам, ну ты не понимаешь, мам, все не так, как кажется.

—Ален, не

Я понимала, что нельзя упрекать ребёнка, но слова горечи так рвались наружу. Мне так хотелось сказать о том, что папа у тебя хороший, самое главное, что он финансово обеспеченный и тебе, восемнадцатилетней, как раз-таки сейчас это самое нужное.

Алёна далеко не дура. Она прекрасно понимала, что, уйдя со мной, у неё будет полный спектр каких-то лишений. Алёна прекрасно понимала, что, выбрав меня, она получит удвоенную нагрузку относительно Ксюши. Да, я понимала, что нельзя вешать на старшего ребёнка младшего, и собиралась поискать няню, но какой-то переломный момент он все равно будет, и Алёна это все прекрасно осознавала и упрекнуть ребёнка за расчётливость я не могла, как бы мне кричать не хотелось об этом.

— Мам, ну я тебя очень сильно люблю. Как ты этого не понимаешь…

— Ален, я тебя тоже очень сильно люблю. Но если ты решила остаться с папой, то в этом нет ничего страшного.

Титанических усилий требовалось мне, чтобы не заплакать. Но я стояла, смотрела на дочь, видела в ней отражение мужа, отражение меня. И не могла причинить боль собственному ребёнку.

— Я тебя очень люблю. И если тебе понадобится моя помощь, если ты захочешь увидеться, я всегда буду рада этому, — сказала я тихо. У Алёны затряслись губы, она шмыгнула носом, я развернулась к двери и услышала поспешное.

— Пап, ну сделай что-нибудь. Ну, пап, ну почему ты молчишь, пап?

Глава 33

Но Дима ничего не сделал.

Он никак не отреагировал, он не дёрнулся меня задержать, и я понимала, что, наверное, он поступает правильно, он даёт возможность мне самой решать, как быть.

И как бы не задыхалась и не захлёбывалась слезами Алёна, сейчас это делу никак не поможет. Мне на самом деле было люто обидно и больно от того, что выбор ребёнка был не в мою пользу, поэтому, когда я спустилась в лифте на первый этаж и вышла на улицу, то пока ожидала такси, я ревела на взрыд. Я старалась это делать тихо, чтобы на меня не оборачивались прохожие, хотя их было очень мало. Но тем не менее я все равно напугала таксиста, который не ожидал, что к нему на заднее сиденье ввалится зарёванная женщина.

Я, сидя в машине, пыталась остановить свою истерику, но ничего не получалось. Я понимала, что сейчас даже ехать за Ксюшей на такси было бессмысленно. Потому что Дима мог уже позвонить своей матери, мог сказать, чтобы она не отпускала со мной ребёнка. И как бы это не проблема. Если Ксюша захочет жить со мной, она будет жить со мной. Просто доводить до абсурда очень не хотелось, не хотелось вмешивать в это родителей, а они волей не волей все равно вмешивались.

До Любы было двадцать минут на машине по почти пустому городу. Мы проехали их за пятнадцать, и я ещё очень долго стояла перед дверью подъезда и не решалась набрать домофонный код, потом все-таки выбила три цифры и хрипло произнесла:

— Люб, привет, открой, пожалуйста.

Сестра заохала, заахала, но тут же пискнул домофон и дверь отворилась, я прошла к лифту. Нажала номер этажа и, с трудом дождавшись, звоночка вышла на лестничную площадку, на которую уже в нетерпении переминалась с ноги на ногу сестра.

Она была нервная, в наспех накинутом халате и с выпученными глазами:

— Что происходит? Вы? Что ты? Что? Что там у вас?

Я тяжело выдохнула и привалилась спиной к стене возле двери.

— Я ушла от мужа, Алёна захотела остаться с Димой, Ксения, сейчас у свекрови…

У Любы затряслись губы, она растерянно закачала головой.

— Да быть такого не может, абсурд какой-то, — тяжело произнесла сестра.

— Можно я у тебя сегодня переночую? Мне просто квартиру только завтра сдадут.

Люба прижала руки к груди. А потом опустила глаза. Мне показалось, что я уже прочитала в них ответ.

— Вер, блин, так неудобно.

На неё я тоже злиться не имела права, потому что это её желание пускать меня с ночёвкой или не пускать. Но тем не менее я все-таки заметила:

— А ещё Люб, неудобно, когда одни анализы показывают, что у тебя муж гуляет, а другие анализы показывают, что все чисто.

Сестра в непонимании нахмурилась и покачала головой.

— В смысле, ты сейчас про что?

— Я про то, что как-то так случайно вышло, что анализы сданные у твоего врача показали положительный результат на некоторые бактерии, а анализы, которые я пересдавала днём позже, оказались чисты. Если честно, Люб, я просто хочу услышать от тебя, что, ну, это разные лаборатории, какая-то фатальная ошибка, и в этом не было никакого злого умысла, но судя по тому, что ты не можешь меня даже пустить к себе на одну ночь, мне кажется, ответ бессмысленен…

— Вер. Господи, да не в этом дело, — вздохнула Люба и зажала запястьем глаза. — Блин, ну у меня сын уехал к родителям, у меня приехал мужчина, и, ну, сама понимаешь…

— Да, понимаю, — тяжело сказала я, — только не понимаю, что было с анализами.

Сестра растерянно покачала головой. Я понимала, что разговор на лестничной площадке это такое себе мероприятие, но вместе с тем Люба выдохнула и спокойно сказала:

— Да я вообще не понимаю, что могло быть с анализами такого, что в одной клинике показало одно, в другой клинике показало другое. Я просто считаю, что да, ты права, скорее всего, разные лаборатории и все, богом себе клянусь, что я ни с кем не договаривалась, никого не подкупала. Для чего мне это, что я так сильно воспылала ненавистью к Диме, что уговорила своего врача дать тебе ложные анализы, чтобы ты его пропесочила? Да, это глупость полнейшая.

Я пожала плечами.

Было какое-то странное чувство, как будто бы мгновение за мгновением лишало меня жизни. Сначала меня лишили мужа, потом ребёнка. Сейчас я теряла сестру и близкую подругу, получается, все как-то складывалось таким образом, что я оставалась одна.

— Вер, ну, честное слово, я не знаю, как такое могло произойти.

— Я поняла тебя, —

— Вер. Ну блин, ну честное слово, я вообще не думала, что так сложится, в любой другой момент, ну, черт возьми. Ну хочешь, я сейчас с ним поговорю? Пусть он едет домой.

— Нет, Люб, я не хочу, — сказала я тихо, и сумка, которая была зажата у меня в пальцах, дёрнулась вверх. Я закинул лямку на плечо. — Да, я не имею права лезть в твою жизнь, поэтому извини, что побеспокоила.

Я тихо развернулась и сделала шаг в сторону лифта.

— Вер. Ну так некрасиво. Это очень ужасно получилось.

— Люб, не оправдывайся, пожалуйста, только не это.

Я нажала кнопку и дождалась пока лифт придёт, зашла в кабину под аккомпанемент оправданий сестры.

— Вер. Ну черт возьми, ну блин, я реально не хотела, чтобы так получилось, если бы я знала, что у вас с Димой все так развернётся…

— Люб, все хорошо, — сказала я перед тем, как закрылись двери.

Но самом деле ничего хорошего больше не было…

Глава 34

Когда я приехала забирать Ксюшу, выяснилось, что она из всей ночи спала буквально несколько часов. Из-за этого дочь была капризная, нервная, она плакала и хныкала. Собственно, я тоже была капризная и нервная, потому что после Любы поехала ночевать в гостиницу.

Я не была зла ни на кого. Мне просто сейчас было очень тяжело: до скрипа зубов, до искусанных губ, до разодранных в кровь заусениц.

Мне просто морально было тяжело, и когда такси остановилось у двери дома свекрови, я поняла, что все, что мне до этого казалось тяжёлым, было просто цветочками, потому что ягодки начинались сейчас.

Ксюша вылетела, чуть не сбив меня с ног, сразу захотела забраться на руки, и я, чтобы не создавать никаких конфликтов, просто опустилась на колени, обняла дочь. В этот момент из кухни вышла свекровь, вытирая руки о полотенце.

— Хороши родители. Ребёнок всю ночь мучился, а они только сейчас приехали.

Я не знала, что сказать. Ну что я ещё могла сказать? Да, очень хороши родители.

— Ну что ты молчишь, Вера? Ну что ты молчишь? Сколько это может продолжаться?

— Что вам сказать? Я не понимаю, какой реакции вы от меня хотите. Сказать, что да, мы плохие родители. Окей, мы плохие родители! Сказать, что я некудышная мать? Да, я некудышная мать.

Свекровь закатила глаза и тяжело задышала.

— Вот во всем ты так всегда соглашаешься, а потом обижаешься, что тебя кто-то понял не так, как надо.

— Спасибо, что посидели с Ксюшей, — сказала я натянуто. — Нам пора.

— Ну что, пора, что пора, что у вас там происходит с Димой? Почему я все должна узнавать через какие-то третьи руки.

— Узнайте через первые. Позвоните своему сыну и все у него спросите. Мне кажется, он будет рад посвятить вас в детали своей личной жизни.

Свекровь запыхтела ещё пуще и махнула на меня полотенцем.

Когда мы снова сели в такси. Я вбила адрес ресторана, где оставила свою машину, потому что передвигаться с водителями мне было несподручно, и хоть головная боль по-прежнему не отступала, я не видела смысла оставлять машину не пойми, где.

Ксюша задавала миллионы и тысячи вопросов. Она пыталась узнать, почему Алёна уехала, она пыталась узнать, почему только сегодня её забрали и где все. Я отвечала обтекаемо, но по большей части я даже не знала, как объяснить ребёнку, что мы не вернёмся домой. Как назло, мне позвонил администратор и сказал о том, что вызвали электрика и он требует подписать договор. Нужна моя подпись.

Я выругалась по той простой причине, что да, этот грёбаный щиток, он всех сводил с ума, но чтобы его переключить, нет ничего сложного, и я не понимала, зачем разыгрывать такой спектакль. Проскрипев зубами, я все-таки сказала, что через полчаса доеду и все подпишу.

Ксюша запустила новую серию вопросов, и я просто поняла, что у меня скоро зубы заскрипят от того, что я не знала, что ей сказать и как отреагировать.

После того, как на работе были решены все дела, я наконец-таки собралась с духом и села пообщаться с дочерью.

— Ксюш, понимаешь, мы с тобой сегодня не поедем домой.

Дочка наивно вскинула бровки и приоткрыла ротик.

— Мы с тобой поедем в другую квартиру.

— А Алёна с папой тоже приедут? — дотошно уточнила младшая и нахмурила носик. Ну вот что ей было сказать? Что у папы другая женщина, а Алёна решила остаться с ним.

— Нет, понимаешь, мы просто пока поживём отдельно, но если ты захочешь, ты можешь поехать к папе и к Алёне.

Ксюша пока ничего не понимала. И поэтому задавала только уточняющие вопросы.

— А надолго мы поедем?

— Пока не знаю. Но если вдруг ты захочешь увидеться с папой, либо с Алёной, мы всегда можем договориться и съездить к ним в гости.

Ксюша понурилась, опустила голову и тяжело задышала.

— Это потому, что я всегда плачу? Да?

У меня сердце разрывалось от таких вопросов.

— Зайка моя, ни в коем случае. С чего ты решила, что это может быть что-то из-за тебя?

— Ну, потому что Алена всегда жалуется, что я постоянно ною и папа… Он, когда собирал меня, он так злился, что мы не могли найти колготки, я тоже расстраивалась, и мне показалось, что это потому, что я такая плохая, и поэтому мы поедем в другое место.

Сердце рвалось на части от таких разговоров дочери. Я не понимала, как убедить её в обратном, но все же, найдя в себе силы, я призналась:

— Ты самая чудесная, Ксюш, самая замечательная, и ты вообще не капризная, и ты не постоянно плачешь просто так иногда случается, что людям надо пожить отдельно. Вот у нас случилось с папой так, что нам надо пожить отдельно. Но это не говорит о том, что тебя кто-то не любит, или это из-за того, что тебе кажется, что ты много плакала. Нет, ты самая чудесная девочка, самая красивая, ты папина маленькая принцесса.

— Алёна — папина принцесса, — вздохнула дочь и провела кулачком под носом, не обратила внимания и заехала на манжету кофточки. Я покачала головой.

— И когда я плачу, все постоянно ругаются, это из-за меня все так ругаются. А ещё Алёна постоянно злится, когда я прошу её, чтобы она мне накрасила или заплела. Она просто такая красивая…

Ксюша плакала, и у меня было чувство, как будто бы каждая её слезинка равна капле крови вытекшей из моего сердца.

Это безумно больно видеть слезы собственного ребёнка. Это ненормально когда дети плачут.

Только спустя полтора часа Ксюша успокоилась, и мы договорились с ней, что я немного ещё поработаю, и мы уже поедем в новую квартиру. Но спустя ещё час дверь офиса открылась чуть ли не с ноги.

Дима зашёл в кабинет, обвёл взглядом нас с Ксюшей и тяжело проронил.

— Девочки, так собирайтесь, у нас есть сейчас дело.

Ксюша дёрнулась к нему, подбежала, вытянула ручки, чтобы он поднял её, и Дима наклонился. Забрал дочь. И, не сводя с меня взгляда, прошептал. — Нам надо с тобой съездить к врачу…

Глава 35

Врачом оказался семейный психотерапевт.

Я могла никуда не ехать с Димой, но посчитала, что заводить новый виток скандала, свидетельницей, которому станет Ксюша, было просто неправильно.

В бизнес центре, где я принимал психотерапевт был чудесный детский уголок, куда Ксения с радостью согласилась пойти и у нас было сорок пять минут непонятного разговора.

Мужчина, напротив, в очках без оправы смотрел на нас. Мы смотрели на него. Меня напрягало присутствие Димы рядом, и все это я ощущала каким-то диким фарсом.

— Мой муж мне изменяет, — сказала я первая и этим самым побудила начаться разговору. Дима поджал губы, искоса посмотрел на меня и произнёс:

— Я жене не изменяю.

— Да, у него просто есть малолетняя практикантка для переписки и все. Мне кажется, муж не считает это изменой.

Терапевт посмотрел на нас и задал встречный вопрос:

— А что, по-вашему, является изменой?

Я не хотела идти на контакт, поэтому сложила руки на груди и посмотрела в стену сбоку, где висели разного рода сертификаты и дипломы. Дима пыхтел, как злобный ёжик и тоже избегал ответа на этот вопрос.

— Хорошо, давайте поставим вопрос в начале как вы считаете, из-за чего в семьях происходят измены?

Я снова игнорировала, потому что мне казалось, и так все понятно из-за чего могут происходить измены. Из- за того, что седина бороду, бес в ребро и это все из-за того, что любовь кончилась, из-за того, что вседозволенность прёт из всех щелей, из-за того, что нечто дорогое когда-то, стало ненужным сейчас.

— Если вы будете молчать, мы ни к чему не придём.

И снова была тишина, которую можно было резать ножом. Дима нахохлился и скопировал мою позу, сложив руки на груди. Он что хотел, чтобы я что-то рассказывала? Если так, то он ошибся. К терапевту надо было идти до того, как у него появилась любовница, а уже не после и самое смешное, что я вообще не понимала смысла этой поездки. Это было настолько глупо, насколько бесполезно.

— Вот объясните мне, доктор, — сдержанно начал супруг и, убрав руки с груди, упёр локти в колени, склонился, сцепил пальцы в замок и упёрся подбородком в них.

— Вот как так происходит, что рядом безумно любимый, самый дорогой человек, но в какой-то момент просто перестаёшь его хотеть. Вот объясните мне, как разговаривать, когда на честное признание получаешь в ответ одни ультиматумы?

Я не выдержала и цыкнула.

— Я не ставила тебе никаких ультиматумов.

— Но ты даже не обратила внимания на мои слова. Тебе абсолютно наплевать на то, что я тебе говорил!

— Потому что я считаю, что это твоя только придурь, потому что у меня все в порядке. Я не заморачиваюсь темой после стольких лет хотеть или не хотеть своего супруга, для меня этот вопрос вообще не встаёт. А если он встал у тебя тогда и проблема логично, что в тебе.

— Вот вместо конструктива, — Дима слегка развернулся ко мне и раскинул руки по спинке диванчика. — Ты всегда начинаешь историю с обвинений. Ты не пытаешься разобраться в причинах. Ты даже сейчас не хочешь ответить на вопрос. Почему?

— Потому что я считаю, это бессмысленно, потому что ты уже изменил, потому что мы находимся в состоянии развода и говорить сейчас это примерно как поливать пепелище водой из крана. Если у тебя были какие-то проблемы, их надо было решать до того, как я узнала о твоей переписке с молодой практиканткой.

— А что вы почувствовали, когда вы об этом узнали? — тихо спросил терапевт, переключая внимание на себя. Я поджала губы и поняла, что если я сейчас не отвечу, это будет выглядеть игнорированием человека, который мне ничего плохого не сделал, поэтому, поразмыслив, я медленно произнесла.

— Мне было очень больно, — язык будто бы прирос к небу, я тяжело вздохнула. — Мне было так больно, что я не могла даже пошевелиться. Было безумно обидно, потому что ей двадцать мне тридцать восемь. Двадцать лет жизни, большая её часть, была рядом с супругом. И он посчитал, что это ничего не значит и можно пренебречь моими годами. Мне было очень горько от того, что супруг не пришёл, не сказал, что я тебя разлюбил, и мне нужна другая женщина. Он делал это скрытно. Он делал это за моей спиной. Тем самым ещё сильнее унижая меня. Он не признался честно, что любви в нашем браке больше нет, и поэтому у него появилась другая.

Я старалась подбирать слова максимально обтекаемо, чтобы не показать, насколько на самом деле мне было страшно в тот момент, не показать, что именно тогда я вспоминала наши отпуска, как мы начинали строить нашу жизнь, первые роды, выкидыш, вторые роды, я старалась говорить абстракциями, чтобы не только терапевт не понял в чем была моя проблема, но чтобы и Дима не узнал.

— А вы, — тихо произнёс терапевт, обращаясь к мужу.

Дима вскинул бровь. Покачал головой. Перевел взгляд на меня, словно бы решая, достойна я была ответа или я все та же мошка на его ботинке.

Спазм сдавил горло, и я быстро отвела взгляд от мужа. Опустила глаза в пол, чтобы в них никто не заметил

Хотелось встать и выйти.

В окно.

Дима провёл пальцами по щетине и тяжело вздохнул:

— Ситуация заключается в том, что я её не разлюбил, вот и все…

Глава 36

— Зачем ты меня вообще сюда притащил? — Выдохнула я, выйдя из кабинета терапевта. Весь оставшийся сеанс мы сидели и рассказывали о том, что мы почувствовали в момент гипотетической измены мужа, которую он примерно так и трактовал.

Я злилась, я бесилась от того, что он лгал даже в такой ситуации. Он сам припёр меня к терапевту и сам сидел и выкручивался.

— Может быть, потому, что мы с тобой вдвоём не можем найти общий язык, и нам нужен кто-то третий. Знаешь, такой дуэлянт, который вовремя подскажет правила боя, — ехидно отозвался Дима и потянул меня в сторону лифтов. Ксюша была на первом этаже как раз в детском уголке, поэтому её надо было сначала забрать, и я не планировала проводить время с мужем вообще, поэтому собиралась из принципа идти семь этажей пешком по лестнице.

Но не тут то было…

— И то есть ты считаешь, это нормально сейчас взять и решить эту проблему, а не стоило как бы об этом заранее подумать. До того, как ты изменил.

Дима тяжело задышал и ударил по кнопке лифта. Двери открылись. Он меня втолкнул внутрь.

Нажал первый этаж, загнал меня в угол, упёрся в перила по обе стороны от меня и тяжело вздохнул.

— Вот что ты заладила, изменял, изменял, изменял. Ты даже ничего не знаешь, чтобы говорить точно об этом.

— Мне достаточно уже того, что у тебя были на компе эти фотки.

— А я тебе в который раз пытаюсь объяснить, Вера, что кроме этих фоток и этих переписок больше ничего не было, как ты этого понять не можешь?

— Не ври мне хотя бы сейчас. Мы уже стоим на пороге развода, уже подано заявление в суд, уже мы с тобой разъехались, а ты стоишь мне и рассказываешь о том, что ничего не было, кроме переписки, ничего не было, кроме фотографий. Не унижайся, хотя бы сейчас!

— Я не унижаюсь. Я тебе объясняю о том, что первый момент был, когда она прислала мне фотку в мессенджере, я написал о том, что, конечно, как бы все прикольно, но ты ничего не попутала. Она стала извиняться, говорить, что она перепутала, посылала своему знакомому, чтобы он посмотрел, идёт ли этот купальник или нет. В итоге так завязался разговор, но кроме разговоров, у нас ничего не было. Слово за слово. Но ты же прекрасно помнишь о том, что я говорил. У нас с тобой такого не было. Мы с тобой со школы знали, что мы будем вместе. Понимаешь? Мы с тобой как будто бы были всегда половинками единого, чего-то большого и целого, и то есть для меня было полным шоком, что мне присылают нюдсы и самое смешное, что для меня было большим шоком и злостью, что за двадцать лет брака это ни разу не сделала ты! Неужели ты не ощущала никогда, что у нас все начинает рушиться. То есть я ощущал, я пытался как-то тебе об этом намекнуть. Мы с тобой летали в отпуска одни. Да, это было не тогда. Это было уже сейчас, когда Алёна выросла, когда мы спокойно могли их оставить с родителями, с теми или с другими, но я все делал для того, чтобы у нас с тобой появилось немного больше времени, даже сейчас, когда мы с тобой сремся, я и то стараюсь сделать все возможное, чтобы у меня и у тебя появилось время. Ты думаешь, мне так прикольно видеть эту лощёную физиономию у себя дома в виде Иннокентия? Нет, мне не прикольно, но это единственный способ хоть как-то устаканить и координировать твой рабочий график.

Я тяжело задышала. У меня пульс бил в висках так сильно, что мигрень снова стала просыпаться. Причём если в момент пока я была на работе, все примерно успокоилось, то сейчас, словно морская волна накатила и ударила мне по глазам.

Я их зажмурила и прижала подбородок к груди.

— Господи, ты просто сейчас несёшь какую-то чушь. Я реально не понимаю, в чем была проблема сказать об этом раньше. Я реально не понимаю, в чем была проблема просто прекратить общение со своей подчинённой…

— Потому что у меня этого не было, Вер, я очень сильно хотел посмотреть, как это происходит, и да, дальше переписки ничего не зашло. Если тебе это так надо, то поверь, я готов полностью открыть тебе все файлы, все доступы к рабочим, к личным документам. Ты можешь все это узнать, можешь все это прочитать. Но говоря о том, что я хотел испытать что-то подобное, я не лгу. Да, я хотел, но с тобой. Потому что мне по факту никто не нужен другой. Я просто снова хочу тебя хотеть. Я снова хочу задыхаться от тебя. Я хочу видеть твои сообщения. Я хочу, чтобы в них был очень провокационный текст. Такой примерно как: «У меня в трусиках очень мокро, когда я беру твой член в руки», я это хочу от тебя, Вер.

Дима тяжело задышал, просто погружая меня в атмосферу какого-то огненного ада своим дыханием. Мне казалось, что у меня на коже выступила испарина, а перед глазами все заплясало.

— Ты знал, на ком ты женишься. Я не была той девочкой в классе, на которую все обращали внимание и за столько лет ты прекрасно знал, на ком ты женат, и сейчас требовать от меня того, что я должна тебе устроить какой-то горячий уикенд просто глупо, — я произнесла это тихо, и в этот момент лифт звякнул, я толкнула мужа в плечо, желая выйти, Дима пошатнулся. Его словно ударило, он упёрся руками в стену лифта и тяжело задышал. Я успела пройти несколько метров, прежде чем муж поймал меня и оттащил от ресепшена, куда я подошла, чтобы забрать Ксению, мы прошли коротким коридором, и муж втолкнул меня в большой зал со столиками: здесь был ресторан. Проигнорировав официанта, Дима прошёл к столику и усадил меня, сам сел напротив.

— Какого черта ты всегда бежишь от меня, меня раздражает, что ты даже не можешь принять ответственность за решение проблемы. Я раздражаюсь от самого того факта, что

— Давай ты будешь работать с кем-нибудь другим. У тебя есть такая замечательная кандидатура, которая меня спихнула с лестницы.

— Господи, Вер. Я посмотрел записи камер. Тебя никто не толкал. Да, это было бы самым простым. Да, это было моей первой слепой реакцией, потому что мою женщину обидели. Она, блин, навернулась, пролетела, блин, лестницу. Да, я хотел сорвать злость, но я приехал и посмотрел эти грёбаные записи, и тебе никто не толкал.

— Ну да, погладь теперь свою зайчишку по головке за то, что она не подставилась.

— Закрой эту тему. Вообще никто никого не будет гладить. Я её уволил.

— Мне что, теперь зааплодировать? Спасибо, дорогой, что ты её уволил. А тогда какое наказание? А то, что, может быть, ты продолжаешь ей оплачивать квартиру, оплачивать её хобби и так далее. На это уж мне придётся наверняка закрыть глаза.

— Я ничего ей не оплачиваю, Вера, это только переписка. Я не понимаю, почему ты сейчас ведёшь себя, словно эгоистичная сука. Ты поступаешь просто как невозможная стерва, отказываясь решать проблему.

Мне стало так больно от его слов, потому что я была готова решить любую проблему, связанную с нами, но только не в тот момент, когда Дима подписал нам приговор, перейдя границу верности.

— Дим, это твоя проблема, это ты кобель, и я решать ничего не должна…

Глава 37

Сказав последние слова, я привстала со своего места, но услышала рык.

— Мы не договорили, — Дима чуть ли не до треска стиснул пальцами столешницу я, склонив голову к плечу, спросила честно.

— Если все, как ты говоришь, то объясни мне, зачем ты с ней встречался в ресторане? — вопрос застал врасплох, и поэтому Дима не успел натянуть на себя свою маску презрения и растерянно хлопнул глазами. — Ну же! — надавила я, — ты сейчас был таким искренним, таким многословным. Так объясни мне, если у вас ничего не было и быть не могло, зачем вы встречались?

Дима расслабил пальцы, медленно выдохнул и откинулся на спинку стула. Взмахнул руками, закинув их за голову, и прикрыл глаза, выдохнул.

— Мне просто льстила эта ситуация. Мне просто нравилось, что молодая девка так себя ведёт. Мне нравилось чувствовать себя живым. Мне нравилось то, что у нас была переписка, я ощущал какой-то странный драйв.

— Ну вот видишь, тебе все это нравилось, так зачем в этом «нравилось» тебе нужна я? Разведись со мной, и ты будешь испытывать это чувство постоянно, не женись больше, не обрекай себя на ещё одни двадцать лет никому ненужного прогнившего брака, где во время секса ты не хочешь жену. Не делай этой ошибки снова, а гуляй, меняй баб, спи с ними где захочешь, переписывайся о чем захочешь. Это ведь так просто, Дим. Надо взять, развестись.

Муж хлопнул ладонью по столу, и я вздрогнула.

— Ситуация заключается в том, Вера,, что мои эмоции всегда под контролем. Я умею держать член в штанах и никогда желание погулять не выбьет меня из равновесия. В тот вечер, когда ты спросила о переписке, я тебе сразу ответил, что сообщение не равно измена. Я тебе не изменял, я могу контролировать свои желания и прошу тебя сделать то же самое со своими. Сейчас засунь свою обиду, ненависть, непонимание поглубже и включи голову. У нас долгий крепкий брак. У нас двое детей. Я хочу третьего ребёнка. Я хочу снова ощутить, что рядом со мной молодая женщина, только что родившая женщина, от которой пахнет весной, которая качает в руках младенца. А если я что-то хочу, я это получаю.

Жалко, что у нас не было на столах ничего такого, что можно было бы запихать мужу в лицо. Если он рассуждал о том, что эмоциями легко управлять, то он глубоко ошибался, потому что первое, что мне хотелось сделать при последних его словах, это швырнуть ему в лицо стакан с водой, но плохо, что ничего не было.

Вместо этого я все-таки выпрямилась и произнесла надменно.

— Хочешь молодую женщину с ребёнком на руках, Луиза тебе родит.

Я не стала продолжать разговор, просто резко шагнула из-за стола. В голове все шумело, а сердце выбивало такой ритм, что мне хотелось прижать ладонь к груди. Я быстро и нервно вышла из ресторана не через главный вход, а так как мы зашли, через коридор, прошла я на ресепшен, оплатила детский уголок и вернулась за Ксюшей.

Она была жутко расстроена, что папа не забрал её, но у нас было знакомство с новой квартирой. Поэтому я успела вовремя переключить дочь.

Знакомство, кстати, вышло такое себе…

Ксюша водила носиком и тяжело вздыхала при взгляде на квартиру, которая была вдвое меньше, чем наша.

— Ну, тут все равно хорошо, — мягко призналась Ксения, — даже когда Алёна к нам приедет, все равно будет хорошо, если они будут ночевать, нам всем хватит места.

Я кивала, понимая, что ребёнок прав, устами младенца глаголит истина. Только вот я очень сильно сомневалась в том, что в ближайшее время Алёна захочет с нами увидеться или Дима решит приехать, но я очень сильно ошибалась.

Когда на часах было начало девятого, мне позвонила старшая дочь.

— Привет…

— Привет, — мягко сказала я.

— А вы как?

— Все хорошо, у тебя как дела?

— Да, пойдёт, нормально, а вы где, можно я к вам приеду?

Я облизала пересохшие губы, сглотнула и отправила адрес.

Дочка приехала одна…

Я ей была благодарна за то, что она не стала говорить Диме о месте, где мы живём.

— Ну, такое себе, конечно, — сказала Алёна, держа на руках Ксению. Ксюша, когда увидела старшую сестру, побросала все свои скудные игрушки и рванула к ней с разбегу. — Ну, все же нормально будет.

— Да, конечно, — мягко произнесла я.

— Тем более, как я поняла, папа дожидается конца стройки, а потом все равно сказал, что мы туда переедем. Наверное, вы переедете в квартиру.

Я покачала головой. После того, как мы попили чай, я тихо уточнила.

— А ты приехала просто узнать, как у нас дела или…

— Или я просто скучаю, и мне очень стыдно.

— Что

— Он сказал, что он ни с кем не спал, и то, что просто вы не можете договориться, поэтому уезжать нет смысла, а если я ещё и не уеду, то вы точно никуда не переедете без меня.

— А ты ему поверила?

— Да.

— Почему?

— Наверное, потому, что папа меня всегда любил больше, чем ты, — ударом в сердце прозвучали слова дочери…

Глава 38

Я сидела и смотрела на пальцы своих рук, скрещённых на коленях.

— Ален, я не знаю, почему ты считаешь, что папа любил тебя сильнее или больше.

Дочь всхлипнула и произнесла:

— Ну, ты же постоянно с Ксюхой занята, и когда она родилась на меня, считай, вообще внимания никто не обращал. Я то у бабули, то ещё как-то. И ты никогда не говорила, что ты прям что-то трясёшься за меня, а понимаешь, папа, он даже когда меня ругает, я чувствую, что он меня любит.

— Мне тоже начать тебя ругать? — тихо спросила я и подняла глаза на дочь, которая сидела и вытирала запястьем нос.

— Да не в этом дело. Просто даже когда он вытаскивал меня из клуба этот раз, я чувствовала, что он желает мне лучшего. Он прям любит. Я его ребёнок. Какое бы дерьмо я тебе не совершила, я все равно его ребёнок.

— Просто папа это делает демонстративно. А я стараюсь избегать таких моментов, где тебе было бы больно. Просто папа для тебя праздник, потому что он всегда занят, а я всегда рядом. И поэтому мою любовь ты расцениваешь как ненужное бормотание, запреты какие-то.

Алёна покачала головой и шмыгнула носом ещё раз. Ксюша заглянула в кухню и принесла Аленке свою барби, чтобы она её заплела. Алена кивнула и стала быстро расчёсывать волосы у куклы. Ксюше надоело ждать, и она ускакала обратно в зал.

— Я не должна была так говорить, мам, ну просто, может быть, я и не права, потому что если вы разведётесь, то будет все ещё хуже, чем сейчас, и я таким способом хочу этого избежать. Типа я осталась с папой. У тебя не будет выбора, и ты вернёшься.

— Нет, Ален… — произнесла я, выдохнув.

— Я понимаю, — Алёна опустила голову и стала заплетать кукле косу. — И скорее всего, я бы реагировала так же, как ты, но я головой это понимаю. Мне очень страшно, что вы разойдётесь, потому что я не знаю, как будет все дальше. Потому что папа… Ну, мам, ну вот, ну, он постоянно рычит, он кричит, он заставляет нас что-то там делать, но ведь он же не плохой. Все, что мы хотели, он всегда из кожи вон вылезал, но делал. Еще он делает это демонстративно, как будто бы мы его заставляем, но на самом деле, ты же понимаешь, что такой человек, как папа, его невозможно никак заставить. Значит, он просто хочет это сделать.

Проблема была в том-то, что я действительно понимала. Я жила с этим человеком уйму времени. Я осознавала, что Димой невозможно манипулировать. Я не могла найти оправдание его нынешним поступкам, потому что я в этом видела только предательство, и все. Мне даже в какой-то момент казалось, что его демонстративная забота о нас, такая немножко ленивая, но возможность давать то, что мы хотим, было связано с тем, что его эго это тоже грело. Ему нравилось, что его считали самым лучшим отцом, лучшим мужем, ему много делали комплиментов о том, что у него чудесная семья, и поэтому я не могла отделить зерна от плевел и сказать, что Дима это делал, потому что безумно любил нас, а не любил себя.

— Я поеду, мам, — вздохнув, сказала Алёна и встала из-за стола. Я только кивнула, понимая, что просить её остаться было бы бессмысленно. Скорее она попросит меня поехать с ней.

Стоя на пороге и зацеловывая Ксюшу, Алёна подняла на меня глаза и все-таки уточнила:

— Может быть, вы вернётесь? Ну, хотя бы на ночь. Вам же вещи надо собрать.

— Мы приедем, Ален, но не сегодня, мы очень устали.

Спустя сорок минут я получила сообщение от дочери, что она добралась до дома. Она скинула фотку из своей спальни, где уже валялась уже на кровати. Я поблагодарил её за ответственность и пошла готовиться ко сну.

Все было дико ново. Все было некомфортно. Если это ощущала я, то представляла, в каком шоке сейчас находилась Ксения, поэтому мы легли вместе.

Два дня было своеобразное затишье, Дима звонил напрямую Ксюше, спрашивал, не хотела ли она приехать домой, Ксюша от этого расстраивалась и ходила потом весь день, как в воду, опущенная.

На третий день у меня в офисе появился Иннокентий, что-то шустро пробубнив администратору, он добрался до моего кабинета и, открыв дверь, выдал:

— Добрый день, а я теперь работаю с вами.

Я вскинула бровь.

— Не вижу оснований для этого.

— Понимаете, дело в том, что ваш супруг считает, что вы безумно много времени проводите на работе, и ему хотелось бы, чтобы вы больше времени уделяли семье. Поэтому часть ваших обязанностей я возьму на себя.

— Не надо никакие обязанности брать на себя, — сказала я холодно, и Кеша вроде бы как бы согласился, но тем не менее остался на весь день со мной. Он говорил, что будет просто присматривать, помогать мне, и я всегда смогу на него положиться, и мне не надо будет теперь по каждому чиху лететь в типографию. Все это может сделать он сам.

Я ему не верила.

Я ощущала предательское чувство беспомощности, особенно на контрасте того, что у нас приближался развод, и мне казалось, что таким образом Дима пытался парализовать мою финансовую самостоятельность, заслал казачка, такого своеобразного, но все оказалось немного хуже.

Вечером четвертого дня раздался звонок.

Я открыла дверь и увидела на пороге мужа.

Он стоял, поджимал губы.

— Я за Ксюшей приехал…

— Но мы с тобой не договаривались, — мягко сказала я.

— Мне не нужно договариваться, чтобы увидеться с собственным ребёнком.

— А у неё ты спросил?

— Это не имеет значения, она уезжает со мной…

Глава

— В смысле Ксюша уезжает с тобой, ты сейчас о чем?

Дима тяжело вздохнул, приподнял подбородок и надменно произнёс:

— Надо показать ребёнку, что у неё есть и отец, и, может быть, она с ним хочет остаться.

Я сглотнула туго. И выдавила из себя нервное:

— С тобой осталась Алёна…

— И что. Что такого? Ну, осталась Алёна, останется и Ксюша, — Дима тяжело вздохнул и сделал шаг вперёд, отодвигая меня от двери. — Ксения, девочка моя…

Ксюша тихонько и осторожно выглянула из-за двери спальни и, увидев отца, разулыбалась, кокетливо опустила глаза, а потом все же не выдержала, открыла дверь и побежала навстречу, вцепилась Диме в ноги, и он не замедлил её поднять.

— Как у тебя дела, поедешь со мной, отдохнём, куда-нибудь сходим?

Дима разговаривал мягким, урчащим голосом и вообще не был похож на того человека, который некоторое время назад заставил меня пройти все круги ада. Ксюша тяжело задышала и посмотрела на меня.

— Мама, я не хочу без мамы. Пап, ну давай с мамой.

Дима медленно перевёл на меня взгляд, я только сглотнула.

— Ну что, мама, поедешь с нами?

— Ксюшенька, девочка моя, — мягко сказала я. — Если ты хочешь погулять с папой, то, конечно, езжайте, я поработаю, посижу.

— Ну, мам, ну пожалуйста…

— Вера, на самом деле, поработать за тебя может и Кеша, поэтому давай все-таки сводим ребёнка куда-нибудь.

— У тебя разве нет работы то, что ты приехал специально, чтобы погулять с дочерью?

— Скажем так, я умею делегировать все свои заботы, так что время на семью у меня есть… — усмехнувшись сказал муж.

— Мам, ну, пожалуйста, я никуда не поеду без тебя, мам.

Ксюша всхлипнула и вцепилась в шею Диме, потому что она хотела побыть с отцом, и получается, камнем преткновения была я. Не надо было ехать по той простой причине, что с Ксюшей бы ничего не случилось, если бы она все-таки поехала с отцом вдвоём, а вот то, что оказалась я крайней, неправильно.

Но когда я села в машину, я поняла, что на заднем сидении была старшая.

— О, мам, ты тоже решила ехать, круто. Я как раз заказала столик в беседках у озера, там и Ксюше есть где погулять и в принципе пообедать.

— Могла бы предупредить, — сказала я тихо.

— Да я сама не знала. Папа забрал меня с учёбы, сказал поехали за Ксюхой.

В этот момент Дима посадил Ксению на заднее сиденье, сам занял водительское кресло.

Мы доехали до ресторана и быстро заняли забронированную беседку. Алёна рассказывала что-то о своей учёбе, сетовала на какие-то непонятные задания, если честно, я вообще с трудом её понимала, она сыпала терминами и, казалось, будто бы только Дима мог разобраться в этой мешанине. Но в момент, когда в главном корпусе началось детское шоу, Дима повёл Ксюшу на аквагрим, Алёна тяжело вздохнула.

— Мам, как вы?

— Хорошо, у меня теперь личный помощник появился, Кеша.

— Да слава Богу, он задрал меня постоянно находиться в квартире. Такое чувство, как будто бы у меня появилась великовозрастная бородатая няня. Он меня отвозит на учёбу. Он меня почти всегда забирает с учёбы. Я ни вздохнуть, ничего не могу. Я даже не помню, когда последний раз с Ви виделась.

Я про себя подумала, главное, чтобы она не виделась с Луизой…

— Тут такое было… Луиза мне звонила, плакала о том, что отец её уволил, да ещё со скандалом, вот и просила как бы устроить им встречу, но я уже знаю обо всем, подумала о том, что это будет как-то слишком.

Я качнула головой. Да вообще ситуация вся, в принципе слишком. Дима вернулся, присел за столик, позвал официанта, попросил десертное меню, а когда молодой человек удалился, Дима склонил голову к плечу и кое-что уточнил у дочери.

— Алёна, милая моя, скажи мне, пожалуйста, тебе очень нравится плитка в нашем загородном доме?

Я моргнула глазами, не понимая, к чему вёл муж, перевела взгляд на дочь и поняла, что она вся залилась румянцем.

— Что ты молчишь, Алёна?

— Пап, зачем ты сейчас это спрашиваешь? — тяжело вздохнула дочь и опустила руки под стол. Спрятала нервно дрожащие пальцы.

— Я это спрашиваю по той простой причине, что в мансардной комнате оказались два фужера из-под вина. Один с губной помадой. Если уж ты решила жить взрослой жизнью, если уж у тебя появился молодой человек, то, будь добра хотя бы не подставлять других людей своими посиделками. Я запросил записи с камер на въезде в посёлок. За несколько дней до того, как мне позвонила мать, с тем, что у нас не подошёл керамогранит, в посёлок заехала машина, старая бэха. На пассажирском сидела ты.

Дима чеканил слова с такими паузами, что мне казалось в каждую из них и у меня, и у Алёны случался сердечный приступ.

— Извини…

— Нет, не извиню, Ален, если у тебя есть парень, приводи его домой. Не надо шлендаться где-то. И да, надеюсь, ты все-таки в курсе о правилах предохранения.

Я покачала головой и только спросила:

— Ваши бокалы были?

— Прости… — ещё раз сказала Алёна и совсем вся стухла, сжалась в комок. Обняла себя руками.

Я, посмотрев на Диму, покачала головой и цыкнула языком. Муж сделал вид, будто бы меня не заметил.

Спустя полтора часа, когда мы собирались домой, Ксюша немного расстроилась от того, что надо все прекратить. Сев в машину, я постаралась договориться с ней обо всем. И все же дочка успокоилась, однако авто не поехало в сторону нашей квартиры.

— Ты что делаешь? — спросила я, когда машина повернула на развязке к нашему дому.

— Мы едем домой.

— В смысле мы на такси с Ксюшей едем?

— Куда вы уедете? Вы едете домой, Вер и все.

— Дим, я не понимаю тебя…

— Тебе не надо меня понимать, достаточно любить. Вы возвращаетесь домой и все.

Глава 40

Я в непонимании повернулась к мужу и прожгла его взглядом.

— Видел я квартиру, в которой вы живёте, моя семья в таких условиях жить не может, — тяжело проронил Дима и снова врубил поворотник.

— Ты не посмеешь…

— Я уже посмел, — мягко отозвался в кое-то веке

— Что, куда мы переедем, пап? — подорвалась старшая, но Дима качнул головой.

— Можешь не переезжать вообще. Я планировал, что мы переедем на время в гостиницу. Потом я куплю вторую квартиру. Ну, если тебе тяжело, ты можешь пожить какое-то время с матерью и с Ксюшей, а потом, когда я приобрету квартиру уже переехать, но мама и Ксения, они не останутся в съёмной.

Ксюша что-то запищала с заднего сиденья.

Я только покачала головой.

— Дим, ты не можешь принимать за меня решения.

— Я могу обеспечить свою семью без разницы, развод это не развод, но позволить жить в тухлом районе с непонятными соседями... Нет уж увольте.

Я поджала губы и тяжело задышала и так дышала вплоть до того, пока мы не остановились на паркинге нашего дома.

Дима посмотрел в зеркало заднего вида и бросил:

— Ален, поднимайтесь с Ксенией в квартиру. Сейчас мы вас догоним.

Алена, осознавая, что её косяки раскрыты и за них можно ещё получить, не стала спорить, быстро подхватила Ксюшу и выскочила из машины.

Я смотрела демонстративно в сторону детской площадки, и сбоку прозвучал голос мужа.

— Вер. Я понимаю, что этот мой поступок выглядит как деспотичное самоуправство, но на самом деле мало чести в том, чтобы жена во время развода куда-то уходила, жила на каких-то съёмных с непонятными клопами. Я считаю, что тебе вообще не стоило уезжать. Через несколько дней я все равно собрался и уехал сам. Поэтому давай просто отыграем ситуацию назад, и вы вернётесь с Ксюшей домой, а мы с Алёной переедем.

— Нам было хорошо и в съёмной, — произнесла я хрипло, стараясь не смотреть на мужа. Да его поступок однозначно заслуживал похвалы, хоть в какой-то момент, но он одумался, но мне от этого было не легче, мне казалось, что Дима старается просто парализовать мою самостоятельность и загубить её ещё зародыши.

— Вер, вот не надо сейчас упрямиться. Прошу тебя. Вам не место на съёмной квартире. Вам намного лучше будет дома. Я это прекрасно осознаю. Ты это прекрасно осознаешь. Ксюша привыкла к своей комнате. Ксюша привыкла к своим вещам. Не надо подвергать ребёнка стрессу. Не надо себя подвергать стрессу. Я максимально стараюсь, чтобы это произошло, коль ты так серьёзно настроена на то, чтобы развестись, без сильной боли. Поэтому не надо упираться. Идём в квартиру. Я заберу кое-какие вещи и уеду, а ты с девочками оставайся.

И логично все как звучало из его уст и правильно.

— Ты так и не ответил, зачем ты с ней встретился в ресторане, — сказала холодно я в тот момент, когда Дима взялся за ручку двери. Он остановился, и я искоса понаблюдала, как у мужа потемнело лицо, как он выдохнул и перевёл взгляд на меня.

— К тому моменту, когда мы встретились в ресторане, ты уже знала о том, что кто-то есть. Поэтому я посчитал, что ситуация себя изжила и дальнейшего продолжения она не требует. Я встретился, чтобы сказать ей о том, что никакого общения больше не будет.

— Я стояла под дверью и слышала, что она тебе говорила, — бросила я безучастно, ощущая на губах аромат полыни. А ещё каплю горького абсента. Мне кажется, это вкус отчаяния, мне кажется, именно с этими ароматами закончились все счастливые сказки и их реальные финалы, которые не написали писатели.

— Я ей сказал, что так продолжаться не может. Она стала меня уговаривать, рассказывать, что все это в порядке в порядке вещей, когда у мужчины и любовница, и жена, но мы то с тобой оба знаем, что нет.

Я прикусила губу и отвернулась. Так он со мной говорить не мог, когда я обо всем узнала, он не мог мне сказать то, что не стоило это брать в голову, не стоило на этом заострять внимание. Он не мог мне сразу признаться.

Нет.

Он говорил о том, что я его все равно прощу.

Я схватилась за ручку двери и бросила короткое.

— Не проси меня простить тебя. Дело не в измене, Дим, дело в том, какой ты человек.

Я вышла из машины, быстро дошла до подъезда, зашла в квартиру, поднялась.

Ксюша что-то вошкалась на кухне, Алена сидела в непонимании на диване и подняла на меня глаза:

— А что мне теперь делать?

— Что хочешь, дочь, — сказала я коротко. — Ты можешь остаться с нами. Можешь уехать с папой в гостиницу. Как тебе будет угодно.

Я не стала продолжать разговор, просто прошла в нашу с мужем в спальню, слышала, как Дима о чем-то разговаривал с дочерьми, а потом закрылась дверь.

Да, он все хорошо придумал. И да, если выбирать между съёмной квартирой и нашей надо быть полной дурой, чтобы настаивать на том, что нет, мы уедем на съёмную.

Почему он изменял? Это он искал чего-то более горячего? Я не виновата ни в чем, поэтому и квартира должна остаться мне.

На самом деле я просто так старалась заглушить безумно кричащее сердце о том, что ему было больно. Не могла смотреть на пустую половину его кровати, не могла слышать, как дочки что-то втихаря обсуждают. Мне казалось, это все настолько нереальным, как будто бы просто дурной сон, страшная сказка Гофмана.

Утром моё состояние немножко стабилизировалось, и я выползла к завтраку, накрыла стол. Женщина, которая нам готовила, почему-то сегодня не пришла было странно, зато появился Иннокентий, который заверил, что он может сегодня сам побыть в типографии, а я могу заняться перевозом вещей обратно.

Состояние апатии, полной беспомощности накатило на меня ближе к обеду.

Ксюша сидела на заднем сидении машины и играла в какую-то развивайку.

Мы уже собрали вещи на съёмной квартире, и надо было трогаться, выезжать домой, но мой мобильный завибрировал.

Незнакомый номер, на который я все-таки ответила.

— Вера, здравствуйте, это Луиза, — прозвучал мелодичный голос в трубке. У меня давление подскочило, а перед глазами все закрыла красная пелена. Эта стерва ещё смеет мне звонить. Она ещё набралась наглости, чтобы разговаривать со мной.

— Откуда у вас мой номер?

— На сайте типографии увидела. Позвонила по всем трем, первые два администратора, ваш оказался третьим.

Повисла тяжёлая пауза. Но Луиза знала, для чего звонила, поэтому коротко произнесла.

— Мне кажется,

Глава 41

Дмитрий.

— Я так больше не могу, — зарычал я, ходя вдоль по кабинету психолога. Я запустил пальцы в волосы и бросил косой взгляд на Тимофея Ильича. — Я больше не могу, просто объясните мне, чего она хочет?

— Верности, любви, нежности, но это все абстракции на самом деле, как мне показалось, вашей жене не достало человечности в браке.

Я резко остановился и зарычал.

— О какой человечности может идти речь? Что бесчеловечного я сделал? Я, как только закончил школу все время пахал. Я, когда учился, пахал! Блин, когда у нас родилась Алёнка, я пахал. Я впахивал за то, чтобы моя Вера ни в чем никогда не нуждалась. Я разгружал, блин, фуры. Грязный, вонючий, блин, потом приходил домой, украдкой лез в ванну, чтобы она не поняла, что я ещё где-то впахиваю. Потом, чтобы она не стала причитать: «Ну как так? Ну зачем ты…» Я делал все возможное, чтобы её никакое дерьмо в этой жизни не коснулось. Я имею право на дерьмовый характер.

— Возможно, да, вы правы. Только вы забываете о том, что вы используете бизнес модель отношений в семье. У вас три женщины. И они понимают вашу ценность в этой семье, но самая главная ваша женщина—супруга для неё все стало обесценено после вашего поступка.

— И я не изменял ей, — зарычал я и, резко развернувшись, плюхнулся на диван. У меня болела голова. У меня трещало все, что только могло трещать.

Я реально, я не понимал, почему так все происходит? Я даже не изменял. Я был хорошим отцом в меру того, сколько мне позволяло это время. Я не понимал, почему на какой-то патовый сложный момент Вера сделала лицо кирпичом и просто свалила в закат.

— Я не изменял ей, — зачем-то снова вслух произнёс я.

— Тогда, что это было?

Я откинулся на спинку диванчика, запрокинул голову и задумался.

— А черт знает, что это было. Это была, скорее всего, возможность ощутить вот этот вайп новых отношений. Это возможность была понять, как это вообще все строится. У меня в жизни такого не было. Я так впахивал, что мне было плевать на всех баб в округе. Вот серьёзно, в то время как мои однокурсники, в то время как мои партнёры трахали шлюх в саунах, мне было на это плевать. У меня не было никакого желания этим заниматься по той простой причине, что меня жизнь трахала по всем фронтам, так ещё и над девкой какой-то я должен стоять, пыхтеть. И нет, у меня не было желания изменить жене. У меня было желание поймать вот это настроение флирта, настроение какой-то лёгкости. Я не собираюсь, даже сейчас, понимая, что как бы мне уже все можно, по сути, заявление подано на развод, но даже сейчас я не собираюсь ничего менять в отношениях с Верой, потому что моя самая главная проблема — мне хотелось хотеть её. Я поэтому сделал шаг в другую сторону для того, чтобы просто понять, как это строится, в чем заключается вообще весь смак новизны, потому что я не знал, откуда это взять, а чтобы мне это понять, чтобы это внести в мой брак эту новизну, это ощущение вкуса секса, мне надо было откуда-то это получить.

— Оно было оправдано, как вы считаете? — тихо произнёс терапевт, и я чуть не зарядил него подушкой.

Нихрена это ничего не было оправдано, но если я серьёзно не собирался доводить это дело ни до какой измены, то я не понимал сейчас, почему Вера меня так динамит.

— Почему она даже не слышит меня? Я хочу для неё лучшего. Я хочу, чтобы они жили даже в разводе в хороших условиях. Я хочу, чтобы мои дети учились в престижных вузах, в хороших школах, Ксюше на следующий год идти уже в школу, но нет, Вера взяла и упёрлась в какую-то съёмную квартиру, в какой-то клопятник и да, я имел право на эту злость по той простой причине, что вокруг меня казалось одни нифига не смыслящие люди, но Вера! Вера, она же мудрая женщина, она умная женщина, неужели так сложно оценить плюсы и минусы? Да, у меня дерьмовый характер, но она как-то с этим дерьмовым характером все двадцать лет жила. Значит, её это не напрягало, а сейчас я такое чувство, как будто бился головой об стену и нифига не видел никакого результата.

— Объясните мне, пожалуйста, — снова начал терапевт. — Почему вам так нужно было это ощущение новизны? Почему вас не устраивала стабильность, что вы чувствовали в тот момент, когда вы приходили с работы и смотрели на свою семью?

Я провёл пальцами по щетине, стараясь содрать кожу и резко, неожиданно даже для самого себя выдал:

— Я чувствовал старость.

Терапевт не стал меня ни о чем уточнять, но я решил продолжить.

— Я приходил, видел, что у нас за плечами двадцать лет брака, и даже несмотря на то, что возраст у нас достаточно молодой, вот это какое-то давящее давление двадцатилетки, оно намекало на то, что у меня скоро из задницы песок посыпется, что я скоро буду артритными руками стараться собрать рассыпанные по полу бумаги. Я очень сильно чувствовал себя старым, таким закостеневшим пропахшим лекарствами и меня до одури пугала Алёна. При взгляде на дочь, я видел, что не дай Бог она принесёт в подоле от какого-нибудь мудака ребёнка. Я понимал, что в сорокет стану дедом! И да, Алёна подставила тоже в этой ситуации. Вместо того, чтобы продолжать оставаться наивным ребёнком, моя дочь с каким-то хахалем распивала вино в нашем загородном доме. И да, меня это тоже охренеть, как пугало. То есть до момента появления её хахали. Меня все это пугало, но теперь меня это пугает в два раза сильнее, потому что теперь я точно уверен, что через пару месяцев, возможно, она придёт, скажет: «папочка, я беременна» и что я должен буду делать? Мне сорок лет! Мне рано зарабатывать артрит! Я хочу чувствовать молодость. Я хочу чувствовать вкус молодости.

— Вы считаете, ваша жена старая?

— Моя жена офигеть какая молодая, вы её видели. По ней скажешь, что ей тридцать восемь? Нет, моя жена офигеть, какая упакованная, но у

— Дмитрий, мне кажется, нам с вами стоит следующий сеанс обсудить такую тему. Преимущество молодости перед зрелостью и преимущество зрелости перед молодостью.

Глава 42

Вера

Я тяжело вздохнула и покачала головой. Очень сильно сомневалась, что Луиза мне может рассказать что-то новое про Дмитрия, а все старое я и так без неё прекрасно знала, но, испытывая чисто женскую стервозность, я отняла телефон от уха, включила диктофон, бросила косой взгляд на Ксюшу, которая сидела на заднем сидение и, открыв дверь машины, вышла.

— И что же интересно, вы мне хотите рассказать, вашу тайную переписку про хвостик и про то, что вы носите кружевное белье? — мне показалось, что на том конце разочарованно выдохнули.

— Нет, вы понимаете наши отношения с Дмитрием…

— Ваши отношения с Дмитрием это отношения начальника и подчинённой, и то были, — я облизала губы, испытывая ненормальный лихой приступ адреналина. — А по факту ваши отношения ничто иное, как жизнь любовницы и женатого взрослого мужика, который к вам не относится серьёзно, вами помыкает. Скажу больше в ситуации, где встал вопрос о любовнице и семье, Дмитрий выбрал семью, потому что уволил любовницу…

— Вера, вы не понимаете. Это другой формат отношений.

— Это один и тот же формат отношений Луиза. Просто ценность у них разная. И как бы вы мне не хотели донести какие-то грязные подробности вашей переписки, мне это уже абсолютно не нужно по той простой причине, что я мужа своего люблю, я мужу своему верю, а чисто ради вас, я могу пообещать, что никогда с ним не расстанусь. Мы будем счастливы с ним всю жизнь и умрём в один день, чтобы даже в посмертии он никуда от меня не делся, понимаете, насколько высоки мои чувства? Вы не ту рыбу ловите, Луиза, вы попали к заядлому семьянину и все… — я несла такую чушь, даже старалась по пути ее не расплескать, а все ради того, чтобы его любовница не питала больших надежд. Нет уж. У меня жизнь разрушена, так фиг я кому-то позволю строить долго и счастливо со своим изменником мужем.

— Вера, вы…

— Что я, Луиза? Не надо считать себя какой-то особенной. Вы просто женщина, к которой мужчина ходит справлять нужду, никто более, — вспомнила я слова бабки со стороны отца. — Не надо считать себя особенной, особенные у него дети, особенная у него жена, с которой он двадцать лет прожил. И поверьте, даже после этих двадцати лет он не собирается ничего менять в своей жизни. Он не собирается разводиться. Он не собирается уходить по той простой причине, что с женой ему лучше, вы всего лишь не самое удачное развлечение. Не звоните мне больше, Луиза, не надо унижаться ещё сильнее…

Меня всю трясло.

Мне казалось, что я выроню телефон из рук. Но я все-таки дождалась того, когда я положу трубку и только потом выдохнула. Выдохнула и поняла, что меня било мелкой дрожью. Я сама от себя не ожидала столько стервозности, столько яда и жестокости, но с другой стороны, господи, у меня вся жизнь рушилась. У меня все летело под откос. У меня мужчина, которому я свято верила двадцать лет, решил поиграть в предателя. И если кто-то скажет о том, что я поступила неправильно, я была слишком жестока, то нет, я не буду даже к этому прислушиваться по той простой причине, что я имею право на свою боль. Я имею право на свою злость, и в этом нет ничего страшного.

Когда я села в машину, Ксюша, затараторила:

— Мама! Мама мне написала Алёна. Она меня сегодня хочет сводить в новый планетарий, можно?

— Да, конечно, солнце, спроси у неё, куда тебя подвезти, или она приедет домой, и вы потом поедете?

— Нет, нет, мам, мам, вези меня сразу в планетарий, он в центре. Помнишь, напротив… — ксюша стала мне что-то объяснять, но я только покачала головой и с усмешкой забила адрес в навигатор, посмотрев его по интернету. Как я поняла, Алена была с Виолеттой. Уж я не сообразила , зачем им нужна была Ксения, видимо, просто стыдно было заваливаться на мифы древней Греции в планетарий двум взрослым девицам, поэтому они решили в качестве прикрытия использовать Ксюшу.

— Мама, ты с нами не хочешь? — спросила Алёна, когда я высадила Ксюшу из машины.

— Нет, я поеду домой, наберу полную ванну воды, напущу туда соплей и буду плавать с медузами.

— Ну, мам, — оценив мою неумелую шутку, грустно улыбнулась Алёна.

— Все нормально, идите. Я действительно хочу побыть дома и немножко расслабиться.

— Ладно, ты нас рано не жди, мы где-то часов до восьми!

— Окей.

Я действительно приехала домой, забралась в ванну, насыпала соли, раскидала лепестки и, свесив волосы наружу, просто лежала и тупо смотрела в потолок.

Ну что, что мне оставалось делать.

С точки зрения логики все шло правильно, да, мы разводимся, но поскольку я с детьми, поскольку я столько лет была верна, безумно ценила своего мужа, квартира остаётся мне однозначно. Плевать, что там решит суд, но на данный момент все для меня было правильно.

Когда я вышла из ванны, то ещё минут десять стояла перед большим зеркалом в пол и разглядывала себя голую, проводила ладонями по талии, выискивая лишние сантиметры, которые могли отпугнуть моего мужа, разворачивалась спиной, поднимала уже подсохшие волосы, чтобы посмотреть линию позвоночника, оценить, как выглядели мои бедра, а потом снова разворачивалась лицом к зеркалу и долго разглядывала грудь. Она была нормальная, она была не обвисшей, и, если честно, у меня растяжки только были местами снаружи по бёдрам, в то время как живот удалось привести в норму.

Черт!

Злые слезы закипели на глазах.

Оказывается, недостаточно после двадцати лет брака быть красивой для того, чтобы муж

Мне почему-то казалось, что он повёлся на более упругую грудь, на более круглую задницу, на тонкие кружевные лифчики и трусики ниточки.

В каком-то бешеном, злом порыве я дёрнула один из ящиков в ванной, где лежало обычно нижнее белье и вытащила чёрный комплект.

Трусики, конечно, не ниточки, но шортики и кружева слишком много на чашках.

Я правильно подбирала все белье, чтобы грудь смотрелась выигрышно, высоко, а задница была достаточно аппетитной, и уже даже в белье, глядя на себя в зеркало, я все равно ощущала какую-то проигрышность перед двадцатилетними.

Мне кажется, я стояла так перед зеркалом вечность, проводила пальцами по кружеву, поправляла трусики, регулировал лямочки на лифчике. За это время волосы полностью высохли и легли широкими волнами.

Для своих тридцати восьми лет я была офигенной.

Но недостаточно для Димы, недостаточно...

Входная дверь хлопнула, и я в непонимании нахмурила брови, сделала шаг из ванны в спальню, подхватив халат и переживая, что мог приехать Иннокентий, либо эта женщина, которая должна была заниматься завтраками, обедами и ужинами, но я ошиблась.

В спальню влетел Дима и, бросив сумку на постель, прошёл к шкафу. Видимо, какие-то вещи ему надо было забрать, поэтому когда он обернулся, то застал меня, стоящую в одном белье на пороге ванной.

— Мог бы постучать, — сказала я хрипло и сделала шаг назад, желая хлопнуть дверью и натянуть на плечи халат.

Дима явно чем-то недовольный вдруг застыл, склонил голову к плечу.

Складка между бровей разгладилась.

А из рук он выпустил свой ремень.

— Да нет, мне кажется, я как раз-таки правильно пришёл…

Глава 43

Дмитрий.

Я не ожидал её увидеть дома, а когда увидел нервы, натянулись, как струна. В глазах сначала сверкнуло вспышкой понимания, что передо мной супруга, а потом эта вспышка долбанула в низ живота, заставляя яйца поджаться.

Я только сглотнул, глядя на Веру.

Это была не моя жена. Это была светлокожая рыжеволосая бестия, настолько привлекательная, что скулить хотелось.

Чёрное кружево подчёркивало матовость кожи. И сам комплект поразительно закрытый, он как будто бы ещё сильнее и ярче показывал всю её наготу.

Первое желание было оскалиться в хищной улыбке и сделать медленный шаг навстречу, но что-то там психолог ворчал про нежность и прочую лапшу.

Я ещё раз только сглотнул.

— Тшшш… — прошипел я, вскидывая ладонь и прикладывая палец к губам. Вера вскинула бровь, явно не понимая меня, но я просто на самом деле ссался делать резкие движения. Мне казалось, что, как только я пошевелюсь, она словно бабочка, взмахнет крыльями и свалит куда-то от меня, а я ещё хотел на неё смотреть, я хотел её видеть в такой. А не в этих её вечно длинных сорочках, в которых не поймёшь, за что схватился то ли за грудь, то ли за жопу.

Бесило, вот серьёзно бесило. Эти длинные её платья. Нахрена ей вообще платье? Голая бы могла передо мной ходить.

Да ничего удивительного, что за столько лет я привык к своей жене, но я не привык к такой своей жене в чёрном кружеве с распущенными волосами.

— Ты… — хрипло произнёс я, сглатывая. — Ты очень красивая, Вер.

Рыжеволосые очень быстро и ярко краснеют. Поэтому краска ударила Вере сразу в лицо, потом спустилась на шею, на грудь.

— Спасибо, — совладав со смущением сказала Вера и подняла на меня глаза, а потом равнодушным тоном произнесла. — Вот решила примерить комплект. А то на свидание молодым ухажёром идти скоро.

Она сказала это специально, и меня садануло ударом боли, я чуть было не взревел и не дёрнулся вперёд, сгробастывая её в объятия.

Придушу, однозначно придушу.

Она это сделала специально, ей нравилось видеть, как у меня в глазах заблестели искры.

— Я думаю, он будет вне себя от восторга, — решил не обращать внимание на её колкости я и все же развернулся к Вере. Я понял, что брюки отчаянно сдавили нахрен мне все в паху. Спину прострелило огненной волной, я облизал пересохшие губы.

Мы стояли и смотрели друг на друга, не понимая, что нам дальше делать, я боялся спугнуть её, а она, видимо, ждала другой реакции от меня, потому что в её глазах мелькала растерянность и испуг.

— Где девочки? — спросил я мягко, стараясь понизить голос, чтобы в нём не было слышно ни рыков, ни какого-то напряжения.

— Алёна забрала Ксюшу в планетарий, — пожала плечами Вера и сложила руки на груди, тем самым ещё сильнее её подчеркнув.

Я чуть не выпустил слюну. Вот эту женщину я хотел, всегда её хотел. Только с годами она забыла об этом. А мне очень хотелось сейчас прикоснуться к ней, провести пальцами по груди, сдавить в ладони. Погладить второй рукой по спине, опустить её на ягодицы.

— Ты в курсе то, что тебе идёт черный цвет, — старался спокойно разговаривать я, хотя у самого давление шарашило такое сильное, что казалось, брюки нихрена не выдержат.

— Тебе нравится? — опустив глаза, спросила Вера, и в этот момент её руки скользнули по талии, подчёркивая и показывая, насколько она тонкая, и Вера крутанулась на носочках, поворачиваясь ко мне спиной и глядя в пол оборота.

— Да, — выдохнул я.

Вера улыбнулась, а потом посмотрела на меня.

— Обещаю, что буду в чёрном на твоих поминках.

Ударило словами так сильно, как будто бы в лицо мне прилетел кирпич, но я даже не мог никак на это среагировать, потому что, как дебил, стоял с приоткрытым ртом и смотрел на задницу жены.

Я не понимал, где раньше было это, куда она все это прятала, и самое главное, для чего?

Я готов хотеть её такую круглосуточно.

Я сделал шаг вперёд и заметил, как напряглась Вера.

— Мне уже приятно от того факта, что ты на них появишься, — мягко заметил я и сделал ещё шаг на этот раз слегка в сторону. Я старался обойти кровать, потому что в тумбочке с моей стороны было кое-что важное.

Вера была достаточно старомодной. Ей нравились вещи с историей, и к будущему дню рождения я заранее купил комплект украшений из граната и платины. Мне зачёсывали, что это реплика какого-то гарнитура русской графини. Я не верил, но в коробке лежал подробный рассказ. Мне казалось, Вера это оценит, но я понимал, что до дня

Тёмные, почти чёрные гранаты сейчас очень офигенно смотрелись бы на её тонкой изящной шее.

Я наклонился, дёрнул ящик на себя, просунул руку в самую глубь и из-под документов и ежедневника вытащил плоскую коробку.

Вера, вскинув бровь, пристально следила за мной, и мне казалось, она не дышала.

Я обошёл снова кровать и на этот раз приблизился настолько сильно, что между нами даже расстояние было меньше вытянутой руки.

Я приоткрыл крышку коробки и показал украшения жене.

— Надеюсь, ты примеришь их, — хрипло произнёс я, сходя с ума от неё…

Глава 44

Вера.

Дима был напряжённо собран.

И от него веяло чем-то горячим, с привкусом яркого полуденного солнца.

И он напрягал.

Муж напрягал своим взглядом, своими движениями, он вёл себя как затаившийся хищник, как котик, который в действительности был опасным злым тигром.

Когда он остановился возле меня его аромат просто затопил меня. Чёрная орхидея, табак, нотка горькой ванили.

— Тебе нравится? — спросил обманчиво мягко Дима, открывая футляр с украшениями.

Гранаты были настолько тёмными, что в их отражении, как в зеркальной глади, я могла рассмотреть себя, а платина, которая обвивала каждый камень, сияла до рези в глазах.

Ожерелье не длинное, не вычурное, без вот этих аляпистых здоровенных камней. Тонкое, хрустальное, очень хрупкое. Маленькие серёжки, гвоздики. И изящный браслет цепочка из платины и несколько камней, стянутых как гроздь винограда в одном месте.

Этот комплект был полностью в моём вкусе. Настолько, что мне стало плохо от его вида.

— Думаю, твоей зайке понравится, — оскалилась я, стараясь сделать как можно больнее, потому что сейчас мне было больно от того, что приходилось смотреть на то, что мне не принадлежит.

— Я покупал это для тебя на твой день рождения. Но, мне кажется, до него ждать ещё очень долго, а украшение нужно тебе сейчас…

— Ты ошибаешься, мне не нужно, — сказала я, и у меня слова встали поперёк горла, потому что от тембра голоса Димы, от того, каким взглядом он смотрел, мне в глаза, становилось некомфортно, он как будто бы старался залезть мне прямо под кожу, чтобы поселиться там, и каждый божий раз даже когда я в запале пыталась забыть его, напоминать мне о себе. Это было жестоко с его стороны.

— Тебе не понравилось? — слегка изменившимся голосом, в котором ощутилась горечь и разочарование, уточнил Дима, но я помотала головой.

— Комплект очень красивый, очень изящный и дорогой.

— Он принадлежал какой-то русской графине, — Дима склонил голову в бок, оценивая мою реакцию.

Винтаж.

Я была немного неравнодушна к этому, я даже выбирала торговую марку духов, у которых вся упаковка была сделана под мотивы старых аптечных этикеток, и все пробники у них были в таких аптекарских бутылочках из чёрного стекла с стеклянной крышкой, которая туго входила и выходила.

Дима знал мою эту слабость.

— Мне сказали это реплика, но внутри лежит как раз-таки история создания этого гарнитура. Мне показалось тебе это должно понравиться, Вера.

Мне казалось, что Дима сдерживался, он хотел сказать что-то другое, что-то более яркое, резкое. Но почему-то терпел.

Такое чувство, как будто бы сам себе на горло наступал, а тем не менее стоять перед ним в одном белье было все тяжелее и тяжелее, потому что его взгляд проходился по коже, замечая даже самые малейшие изменения, и от этого у меня по спине табуном бегали мурашки, прям вдоль впадины позвоночника.

И пушистые волосы щекотали кожу на лопатках. От этого мне постоянно хотелось повести плечами, но я стояла, замирая перед его взглядом, и боялась даже сделать резкое движение, чтобы он не расценил это как попытку сбежать от разговора и не вызверился ещё сильнее.

Когда терпеть стало невыносимо, я сделала короткий шаг в сторону, но моя талия тут же наткнулась на его руку.

— Ты куда? — мягко спросил он, опуская взгляд, и этот взгляд почему-то лёг не на драгоценности, а на кружева.

Его ладонь скользнула по рёбрам, подбираясь опасно близко к лифчику. Дима слегка сместил руку назад, заводя её мне за спину. И тогда-то его пальцы прошлись по кромке резинки.

Мне захотелось дёрнуться, но я стояла, и мне было просто любопытно, что же он дальше сделает, а дальше его рука скользнула вниз, пальцы прочертили ровную острую линию по позвоночнику, а потом ладонь оказалась снова на талии, и спускалась она прямо к бёдрам. Дима провёл кончиками по резинке трусиков и как будто бы случайно подтел её со стороны, где выпирающие косточки были.

Я только сглотнула, ощущая непривычный неправильный жар внизу живота.

— Примерь этот гарнитур, Вера. Мне кажется, он будет идеально на тебе смотреться… — голос прошёлся по нервам словно наждак, и я поняла, что у меня мурашки выступили везде, а к лицу прилило столько краски,, что как бы я не пыталась опустить взгляд, спрятать его за волосами, это все равно было видно и заметно.

И поэтому в какой-то момент Дима, растеряв всю свою покладистость, качнулся ко мне и продолжил:

— Он идеально будет смотреться на тебе голой, — его дыхание обдало меня таким жаром, что я зажмурила глаза, сердце долбанулось в ребра, стараясь проломить клетку.

Мне показалось, что воздуха стало сильно не хватать и вокруг все раскалилось до такой степени, что можно было просто плавить лёд.

Я наконец-таки подняла взгляд на мужа и утонула в черноте его глаз.

Сколько было там всего…

Манящее чувство того, что мне даруют что-то большее, упоительное возбуждение, горящие отсветы страсти…

Какой же козел у меня муж, лицемерный, наглый козел, который заставил меня пройти несколько кругов ада для того, чтобы оказаться вот в этой точке, где мы с ним сейчас были.

Мои пальцы коснулись футляра и хлопнули крышкой, я убрала коробку с ладони мужа и прижалась к нему всем телом.

Прижалась так сильно, чтобы он даже сквозь рубашку ощущал мою напряжённую грудь.

Я закинула руки ему на плечи и запустила пальцы волосы, вынудила чуть наклониться к себе и тихо прошептала на ухо:

— Дим, а ты чего свою старую ненужную жену склеить не можешь что ли?

Глава 45

Вера

Мои слова ударили сильнее, чем пощёчина.

Дима отшатнулся от меня и посмотрел непонимающим взглядом.

— Ты что такое говоришь? — произнёс он медленно, словно бы

— Разве не так? Молодуха не дала, так ты к жене под бочок решил вернуться, думаешь, положил здесь свои украшения, и я поплыла, сказал мне пару раз, что я красивая, и я в койку прыгнула?

Я отпрянула от Димы, я посмотрела на него с вызовом.

Меня достало быть удобной для него. Меня достало, что он каждый раз мог выставить своё право вето на нашу семью.

— Вер... Я просто хотел…

— Ты хотел молодую девку с заячьим хвостом в заднице. А все остальное ты не хотел, ты подстраиваешься под событие. Не более того. И не надо здесь сейчас распускать слюни, нюни о том, что ну как же двадцать лет брака. Как же так надо закрыть глаза. Надо быть мудрой. Нет, Дим, я не хочу быть мудрой. Я хочу быть эгоистичной, злой, мстительной, и мне уже плевать на то, кто будет греть тебе постель…

— Вер, ты все не так поняла.

— Я все поняла прекрасно. Я не считаю, что ты вправе заваливаться в том, где ты оставил свою бывшую жену и детей без стука, без приглашения и без уведомления об этом по телефону. Я считаю, что ты не вправе влезать в мою личную жизнь, и тебя абсолютно не должно волновать, для кого этот комплект куплен и кто с меня его снимет.

У Димы побагровело лицо.

Он сжал руки в кулаки.

— Ве-ра… — по слогам произнёс моё имя он, — я пытаюсь тебе объяснить, что я был не прав, что все мои желания все мои способы обратить внимание на нашу личную жизнь просто ужасны. Я пытаюсь тебе сказать, что мне на самом деле не нужна никакая другая девка. Мне нужна ты, но немного в другом амплуа. Ни мать, ни супруга. Мне нужна ты как любовница.

— Ты так говоришь, просто потому, что у тебя никого сейчас нет и все. Но через пару месяцев тебе опять станет скучно. Ты захочешь чего-то интересного и снова пойдёшь искать молодую, необременённую моралью девицу, а я снова буду сидеть и проживать ад.

Я шагнула в сторону и все-таки перехватила свой халатик с дверной ручки в ванной, накинула себе на плечи и завязала узлом на талии.

Дима задышал тяжелее, недовольнее.

— Сними… — не приказал, он попросил, но я сложила руки на груди и приподняла подбородок, с вызовом глядя на мужа. — Сними этот чёртов халат, ты не представляешь, как меня задрали твои сорочки, твои платья в пол, твои халаты, твои пижамы.

Ты не представляешь, как меня это все бесит. Ты своим поведением втаптывала нас в старость, ты даже не замечала, что мы молодые, у нас вся жизнь впереди, ты красивая, сексуальная, желанная. Охрененно манящая! Ты закрыла эту дверь себе, отрезала меня от себя.

— И ты сразу решил найти мне замену, — спокойно отозвалась я.

— Я никого не искал. Мне не нужна была замена тебе. Мне нужен был вкус новизны и все, чтобы я это смог привнести в брак…

— Да, вместе с хламидиями, — съязвила я и поджала губы.

— Вера, я ни с кем не спал. Я был тебе верен.

— Дим, если ты приехал за вещами, забирай вещи и уходи.

Я развернулась и закрыла дверь ванной, за ней слышались шорохи, стуки.

Я понимала, что упёрлась рогом. Но отступать от своих принципов я была не намерена. Я не могла жить жизнь с человеком, который посчитал, что вместо разговора о нашей личной жизни можно просто пойти и снять какую-то девку.

Шорохи и звуки становились отчётливее.

Я старалась не думать о том, что делает Дима в спальне, и в какой-то момент соблазнительное желание зажать руками уши стало нестерпимым.

Я только сглотнула, запрещая себе плакать или вообще проявлять какие-то чувства.

Он не достоин этого, он вообще ничего не достоин, это человек, который променял наш брак на нечто эфемерное на какое-то ощущение новизны.

Я не совсем поняла, в какой момент прозвучал громкий удар в дверь, так что она аж вздрогнула.

Я не позволила себе дёрнуться и открыть её, и только спустя томительные десять минут, когда в спальне все затихло, я выглянула наружу.

На полу возле двери ванной лежал разбитый футляр от украшений, и украшения эти рассыпались.

А вот тут я не смогла сдержать слез, они волной накатили и потекли по щекам.

Зачем-то в безумном порыве жалости, обиды за свой разрушенный брак я медленно опустилась на колени и стала собирать украшения.

Ожерелье порвалось.

Я не знала, что надо было сделать, чтобы порвались звенья платиновой цепочки, но они порвались, и у меня в руках остались две половины некогда целого.

Наверное, в этом было что-то сакральное, что-то сильное.

От нас с Димой тоже остались две половины некогда чего-то целого.

Только нам с ними не поможет ни ювелир, ни хорошая швея, и даже ни хирург.

Просто так случается, некоторые браки распадаются, и наш оказался одним из них, как бы мне не хотелось обратного.

Как бы я не плакала по ночам весь этот месяц до судебного заседания, как бы я не врала всем окружающим, что у меня все хорошо, как бы я не улыбалась, глядя в хмурые лица дочерей, которые, чувствуя приближение конца, стали закрываться, как бы все это мне не приносило боль в течении месяца, который я варилась в безумном коктейле обид, разочарований, надежд, воспоминаний, я не могла ничего изменить.

Поэтому, когда вся листва почернела на тротуарах, стала похожа на мясистую бурую грязь бежевые ботиночки поднялись по ступеням здания суда.

Я прошла в назначенный кабинет и застыла перед дверью, держа в стиснутых пальцах паспорт.

Понимала, что после у меня на руках ещё будет и свидетельство о разводе.

Глава 46

Дима.

— Я не хочу разводиться, — растерянно произнес я, сидя в кабинете у психотерапевта. — Я не хочу разводиться, — как заговоренный повторил я, и туго сглотнул.

Уже больше месяца прошло как подано заявление на развод. И вот-вот время подойдет к судебному заседанию, а я...

— Я не хочу разводиться, — третий раз повторил я.

Я понял, что у меня горло сдавило.

Как будто мне кнутом хлестнули.

— Но ваша супруга вас не слышит, правильно я понимаю?

— Она меня не

У меня был пустой взгляд, направленный на стену перед собой.

Я даже не видел терапевта.

Я просто сидел и офигевал от того, насколько может сильно все поломаться и все измениться.

Она не хотела со мной разговаривать.

Каждый раз, когда я приезжал, она скрывалась от меня либо в спальне, либо умудрялась до этого выйти из квартиры.

— А я не хочу разводиться, — зачем-то снова повторил я, как будто бы это была самая главная проблема на данный момент.

Я боюсь разводиться.

Я не знаю, как я буду жить без Веры.

— Но когда вы хотели что-то изменить, вам же нужна была определенная жена. С определенным набором качеств, которые вам необходимы были. Почему вам сейчас так страшно? Страшно же, я правильно понимаю вас?

Я только сглотнул и кивнул.

Да, мне страшно. Мне было люто страшно от того, что я могу потерять супругу.

И потеряю семью и девочки...

Все равно они останутся моими детьми.

Но вот жены у меня не будет.

— Да, мне страшно, доктор. По той простой причине, что я не представляю, как это жить без нее. Этот гребаный месяц я только что на стену не лез. От безысходности, от невозможности даже элементарно просто разговаривать с ней. Я и не знал, насколько мне нужны разговоры с ней. У нас закончили в загородном доме делать часть первого этажа, я переехал туда. И я смотрю на все это, и я не могу даже ни с кем поделиться, потому что я знаю, что если бы я это говорил своей супруге, у нас был бы диалог. А здесь что я приеду и сотрудникам начну рассказывать о том, что мне неровно где-то там положили плитку угла кухонного гарнитура. Нет, никому это не важно. А ей было важно.

— Дмитрий, — позвал меня психотерапевт и посмотрел пристально мне в глаза. — Вы знаете, что такое закон тождества?

— В математике?

— Нет, в отношениях.

Я покачал головой, и Тимофей Ильич продолжил:

— Это означает, что на берегу надо договориться о равноценности понятий. Так, в вашем случае этот закон нарушен. В первую очередь он нарушен в тождестве любви, потому что в понимании вашей супруги любовь это в первую очередь верность, взаимопомощь, благодарность, эмоции, нежность, а во втором случае нарушен закон тождества измены. У вас не оговорено, что может считаться изменой в браке, а что нет. И по логике вещей в мире вашей супруги изменой считается все, что уходит от границ верности. Это флирт, это переписка, это ментальное желание чего-то другого. В вашем понимании измена это физический контакт. У вас нарушены два этих тождества. И в этом случае, когда они нарушаются, вы либо договариваетесь на новые условия, либо не договариваетесь вовсе.

— Она не хочет со мной быть, — произнёс я растерянным голосом, потому что до меня до самого только что дошло, что это означало.

— Значит, вам нужны новые договоры…

— Она не хочет никак договариваться…

— Но вы же как-то договорились о детях. Так кто даёт гарантию, что вы не сможете договориться о вашем браке?

— Нет этого брака, — зарычал я и резко соскочил с дивана прошёлся вдоль. — Нет, на днях будет судебное заседание, нет этого брака уже…

— Но если у вас ничего нет, значит, возможно, есть время построить что-то новое?

Я ушёл от психотерапевта злой.

Я не знал, как можно строить что-то новое на руинах всего разрушенного.

Я пытался разговаривать с Верой, пытался предложить ей наедине, поговорить, а не только по телефону, но каждый раз натыкался на холодное и достаточно однозначное поведение жены.

Она не хотела никаких контактов со мной.

И да, я понимал, что в ситуации с ней мой напор моя резкость сыграет только в минус.

Теперь Вера не будет терпеть мой дерьмовый характер просто за красивые глаза.

Она уже ушла от меня, и там, куда она ушла, не было вечно недовольного мужа. И поэтому, зачем ей возвращаться, я тоже не видел смысла.

Не видел причин.

Позвонила Алёна, хотела сегодня ночевать у меня, пришлось убедить её в том, что сегодня у меня слишком много дел, и мне было бы очень обидно, что наш с ней день мог быть потрачен впустую.

С девочками вообще было просто.

Алёна так и осталась с Верой. Просто очень часто приезжала ко мне. Ксения, была достаточно закрытая и все-таки очень привязанная к Вере, поэтому её забирал я в основном с Аленой, чтобы ей не скучно было и так парадоксально, что спустя столько времени я понял, что с младшей дочерью у меня абсолютно нет никакого контакта.

Это угнетало, я не понимал, как дошёл до такого.

Ближе к вечеру, когда я от отчаяния просто проложил дорожку в кафеле на кухне дома, позвонила опять Алёна.

— Пап, — тихо позвала она.— Пап. Все так плохо… Мама плачет постоянно. У вас же на днях суд.

— Да. Да, Ален, — признался я. — На днях у нас будет суд.

— Папа, почему ты ничего не делаешь, пап? Ну, ты же обещал, что если я останусь с тобой, то все будет хорошо. Не будет никакого расставания. Мы все останемся вместе. Я же поверила тебе, пап.

Я тяжело вздохнул, зажал пальцами глаза и произнёс:

— Прости меня, родная, ну, наверное, я тебя обманул.

Вообще не хотел ехать на судебное заседание. Надеялся, что таким образом его отменят или ещё что-то, но все-таки набрался смелости признать, что это я во всем виноват. Это я мудак, что так ситуация повернулась, так сложилась наша жизнь и поехал .

Вера стояла напротив кабинета судьи и сжимала в ладони паспорт.

Я тяжело вздохнул.

Она очень сильно похудела за этот месяц и стала совсем какой-то полупрозрачной, тонкой…

— Привет, — тихо сказал я, становясь напротив.

— Здравствуй, — без эмоций проронила Вера и опустила глаза.

Часы тикали, время текло.

Новый договор…

Легко сказать…

— Вера, — позвал я тихо. — Давай уйдём отсюда. Давай все сделаем по-другому…

Глава 47

Вера.

— Вера, а что вы почувствовали, когда узнали, что муж вам изменяет? — тихо спросила психотерапевт и пристально вгляделась в моё лицо.

Да, за этот месяц до развода я поняла, что я не могу справиться с потерей самостоятельно. И поэтому я обратилась к терапевту, найдя её в интернете просто по запросу.

Она принимала в моём городе и сразу после заседания, на котором мне не дали свидетельство о расторжении брака, а вынесли решение, на основании которого уже органы загса выдают свидетельство, я сразу поехала на приём.

Дима и его новый договор…

Я тогда стояла, смотрела на мужа, хотелось закричать о том, что не будет новых договоров, потому что мы ещё старые не до конца разобрали, но вместо этого я опустила глаза и просто покачала головой.

Я ничего ему не сказала, и мы прошли в зал суда. Сейчас я даже не могла вспомнить, какие слова там звучали и кто что говорил.

Мне просто было люто больно.

Как будто бы сердце наживую вырвали. Я видела, как разрывались нити сосудов, лилась кровь и ничего не могла с этим поделать.

Именно так я ощущала свой развод с Дмитрием.

У меня вырвали сердце…

— Вера, вы меня слышите, — мягко позвала Марьяна, и я, опустив взгляд, поняла, что на бежевой юбке каплями расцвели уроненные слезы.

— Я почувствовала себя, когда поняла, что Дима мне изменяет… Странно. Понимаете, у меня очень мужественный муж, то есть он строгий, властный. Он умный. Выносливый. А теперь представьте, что все эти качества оборачиваются в обратную сторону. То есть он умный, значит, может точно просчитать тот или иной поворот событий. Он властный, значит, он автоматически жестокий. Он честный, значит, он грубый. И когда я поняла, что он мне изменяет… — у меня не хватило сил до конца договорить фразу.

Я согнулась пополам и закрыла ладонями лицо.

— У меня муж с тяжёлым характером, — через пару минут пришла в себя я. — Он очень требовательный. Один раз мы всей семьёй отдыхали в Арабских Эмиратах и в гостиничном номере не было стиральной машины. За двенадцать часов до вылета я стирала на руках вещи семьи из четырех человек, потому что обратиться в прачечную уже не было возможности, так как был вечер, а везти грязные вещи домой Дима отказывался. Он очень строгий, он не терпит, когда ему перечат. Но, несмотря на это все, я очень сильно любила его. Потому что каждый раз на фоне всего этого было что-то хорошее. Когда у нас родилась первая дочка, он так выматывался на работе, но все равно ночью вставал к ней, чтобы я хоть немного поспала. И то есть, когда я узнала про его измену…

Я тяжело вздохнула. И перевела глаза на психолога.

— Я правильно понимаю, что вам было некомфортно в вашем браке?

— Я просто всегда считала, что у меня серьёзный мужчина, и я должна сделать все по максимуму, чтобы он не ощущал какого-то недостатка в чем-то, и поэтому, когда родились сначала Алёна, потом Ксения… Я очень уставала. Я так сильно уставала, что в момент, когда наша личная жизнь с Дмитрием стала затухать, я даже на это не обратила внимания. Сейчас я вспоминаю то время и понимаю, что я думала тогда, что слава богу, меня никто не тащит в постель. То есть у меня были такие мысли. Поэтому, когда он, точнее, когда я узнала о том, что у него есть другая, мне, да, было больно, но я в момент ощутила себя, знаете, такой проблемной. То есть, получается, измена же это проблема того, что мой муж меня не хотел, и я ощутила, что вот из-за того, что я стала проблемной, он меня и бросил в эмоциональном плане, то есть, пока все было хорошо, у нас все было хорошо, он был рядом со мной, как он только увидел изменения во мне, что я не вывожу, он просто встал и ушёл, условно говоря, а по факту как бы, да, у него просто появилась другая женщина. Я так ощущаю эту измену,, что я стала ненужной, проблемной, и он развернулся и ушёл от меня.

Признание далось мне это с таким трудом, что я не выдержала и опять закрыла лицо руками, обняла себя.

Не представляю, как я буду вылазить из этой ямы.

Но она ещё сильнее углубилась, когда я после психолога приехала домой и на меня с порога наскочила Алёна.

— Ну что, что, мам, что?

Я только сглотнула и сказала:

— Когда решение суда вступит в силу, можно будет забирать свидетельство о разводе.

С лица Алёны исчезли все краски, она стиснула зубы и отшатнулась от меня, как от чумной.

— Что?

— Мы с папой в разводе, — сказала я тихо испытывая нереальную усталость от того, что мне ещё приходилось что-то и дочерям объяснять.

— Как ты могла, мам? — всхлипнула Алёна, зажимая ладонью рот. — Мам, он не хотел разводиться, мам, как ты могла?

Я прикрыла глаза и выдохнула:

— В том-то и дело, Ален, что я больше не могла.

Алёна, рыкнув, отшатнулась ещё от меня, дёрнулась в сторону, развернулась, выскочила в зал.

Что-то загремело, и пока я раздувалась, вешала вещи в гардероб, дочь выскочила с сумкой наперевес.

— Это все ты виновата. Он не хотел разводиться. Он не хотел ничего этого, но тебе надо было разрушить все, — закричала Алёна.

Я поняла, что я не вывожу. Я не могу больше.

Я всю жизнь, весь наш брак тянула эту семью. Я смотрела на их капризы, как на нечто собой разумеющееся.

Я считала, что я ему обязана, им обязана. Я забивала на себя и в итоге оказалась в сегодняшней точке, в разводе, без человека, которого я безумно любила.

— Я с ним осталась, потому что он пообещал, что все будет хорошо, ничего не случится, но нет, тебе надо было все разрушить. Мам, я ненавижу тебя, ненавижу. Ты все сломала, — закричала Алёна и дёрнулась к двери, выскочила в подъезд.

А я, всхлипнув, сползла по стене.

Я не могла так больше…

Глава 48

Вера

Ксюша нашла меня спустя двадцать минут все также сидящую в коридоре…

— Мамочка, — тихо прошептала дочка, и я отняла ладони от заплаканного лица. — Мам, почему

— Нам надо поговорить, малыш, — тихо призналась я и вытянула ноги, похлопала по коленям ладонью, и Ксюша понятливо присела. Я обняла дочь, уткнулась её волосы носом и выдохнула: — Мы с папой теперь будем жить отдельно.

Дочка тяжело задышала и прижалась ко мне.

— Так получилось, родная моя.

— Но это же не говорит о том, что он какой-то плохой. Да?

— Нет, конечно, родная моя, у тебя самый чудесный папа, он безумно любит тебя, — говорила я, а сама сдерживала с трудом слезы, потому что каким бы деспотичным не был Дима, но он действительно был хорошим отцом. Он показывал пример ответственного мужчины. Мужчины, который не боится взять на себя все и для девочек мне кажется, это был самый лучший образец мужественности.

— Получается, мам, тогда все из-за меня? Да?

Я с трудом сдержала слезы, запустила пальцы дочери в волосы .

— О нет, Ксюш, ни в коем случае. Мы же с тобой это обсуждали. Никто ни в чем не виноват. Ни папа, ни я, ни ты, ни Алёна, никто в этом не виноват.

Ксюша тяжело засопела. И, вздохнув, произнесла:

— А может быть, будет виноват Кеша?

От такой детской простоты у меня вырвался нервный смешок, я ударилась головой о стену, запрокидывая лицо к потолку.

— Хорошо, Ксюша, давай будет виноват Кеша…

Алёна приехала ко нам через неделю, хмуро смотрела себе под ноги и нехотя произнесла:

— Я не должна была так поступать.

— Все в порядке…

Не глядя на нее сказала я.

— Ты имеешь право на эти чувства, поэтому нет ничего постыдного в том, что ты их испытала.

— Я поступила, как неблагодарная дочь, как свинюка невоспитанная, — произнесла Алёна и вздохнула. Я прикрыла глаза, и просто уточнила:

— Это отец заставил тебя приехать и извиниться?

Повисла неловкая тишина, и я поняла, что да, её Дима вынудил.

— Не надо ни перед кем извиняться, Ален. Мне не нужны твои извинения. Ровно как и тебе, не нужны мои оправдания в том, что я единственный раз в жизни выбрала себя, а не кого-то другого.

— Ты его совсем не любишь, да, ты его и не любила никогда? Из-за нас только была с ним?

Слезы с болью выступили на глазах, обжигая слизистую.

Я стиснула зубы и сквозь них старалась произнести.

— Я твоего отца любила сильнее жизни. Я ради твоего отца беременела и беременела. Сначала тобой, потом второй раз, который не получился, и третий раз с Ксюшей. Не дай Бог тебе испытать, что такое выкидыш или потеря ребёнка. Я ради твоего отца рот не открывала на протяжении двадцати лет, и ты не смеешь мне говорить ничего о том, что я его недостаточно любила. Если уж ты решила, что ты взрослая и имеешь право лезть в наши дела, то спроси у своего отца, а он ли любил меня, когда полез к молодой девке.

Меня затрясло от злости, и никакого диалога не получилось.

Алёна просто выскочила из квартиры и хлопнула дверью.

Мы снова с Ксюшей были вдвоём, и я снова проплакала весь сеанс у психотерапевта.

Было тяжело, настолько сильно тяжело, что я временами не могла встать с постели. И слава Богу, сейчас от меня никто не зависел, точнее, от меня зависела одна Ксюша, но она почему-то поддерживала меня в нежелании вставать с кровати. Она через меня залезала на пустую половину, обкладывалась подушками, прижималась и дышала своим крохотным носиком мне в шею, гладила по волосам, а я целовала её в румяные щёчки.

С Аленой было сложно. С Димой и то было легче. Он приезжал, забирал Ксюшу и каждый раз нервно пытался заговорить, но я старалась не идти на контакт, потому что это было так больно, как будто бы наживую кожу сдирали, освежевывали труп.

Я даже спустя ещё один месяц не понимала, как мне быть без него. Это на самом деле самое дурацкое, когда любишь до потери себя и такую любовь называют зависимой, нездоровой, неправильной.

Тридцать девятый день рождения я встретила с родителями. Мама с отцом приехали, стали накрывать на стол, а мы с Ксюшей, как две сонные мухи, передвигались по квартире.

Алёна тоже приехала и сначала очень сдержанно и опасливо наблюдала за всем, а потом все-таки, когда сели за стол, она оттаяла и стала рассказывать, как у неё дела на учёбе, но чего совсем никто не ожидал, так это звонка в дверь.

Я встала открыть и застыла на пороге.

— Привет, — хрипло сказал Дима, протягивай мне букет фрезий. — Я знаю, меня никто не звал, но мне показалось, что это правильно приехать и поздравить тебя с днём рождения.

— Спасибо, — сказала я сдержанно и приняла цветы.

— Родители приехали, да? — спросил Дима, стоя на пороге и слегка наклоняясь в сторону, чтобы разглядеть, что происходило в гостиной.

— Да, мама с папой приехали, — произнесла я хрипло, ощущая на сердце кровящие раны от одного его взгляда, от одного его вздоха, которые расползались все сильнее и сильнее.

— Я не подумал, если честно, не хотел отвлекать тебя.

— Все в порядке,— произнесла я тихо.

И это на самом деле была ужасная ситуация, потому что Дима хотел пройти.

Он хотел сесть за стол.

Он хотел оказаться в семье, где все было так, как он привык.

Но, подняв глаза, он просто грустно улыбнулся, почему-то не спросив о том, может ли он присоединиться…

А я почему-то просто этого не предложила…

Глава 49

Дмитрий

— Нового договора не будет, — хрипло произнёс я, глядя в стену за спиной психотерапевта.

— У вас кто-то появился? — медленно спросил Тимофей Ильич, а я только покачал головой. У меня никто не появился, и я очень сильно сомневался, что кто-то вообще может появиться.

— У Веры было день рождения, — начал я тихо. — Я приехал её поздравить. И как-то так произошло, что она как будто бы засомневалась, стоит ли меня пригласить. А я вдруг понял, что мне не стоит спрашивать об этом.

Тимофей ильич тяжело вздохнул. И медленно уточнил:

— А что вы почувствовали в тот момент?

Если честно, я последнее время очень много рассуждал о том, что я чувствую. И эти мысли не приносили мне никакого удовольствия по той

Я тяжело вздохнул и поднял глаза на терапевта.

— Мне показалось, как будто бы ей безумно больно.

— Вам не показалось.

Но я только опустил взгляд.

— А ещё мне очень сильно хочется перед ней извиниться, что я прошляпил момент, когда ей наш брак перестал приносить счастье и вместо того, чтобы исправить эту проблему, то есть исправить что-то в себе, я посчитал, что правильнее исправлять что-то в ней. Хотя исправлять женщину только её портить.

Я потёр лоб и зажал пальцами глаза.

— Теперь у вас не возникает вопросов относительно молодости и зрелости?

— Нет, у меня не возникает этих вопросов, потому что молодость, она прекрасна в своей новизне, молодость ошеломляет перспективами, молодость это жадность, это желание жить. Зрелость это понимание. Зрелость это осознание, что твоё счастье в первую очередь зависит от счастья, близкого. На самом деле, вот на этом моменте, я понял, что я несчастен по той простой причине, что в браке со мной Вера никогда не была счастлива. И я дошёл до такой мысли, что счастливая жена, счастливый муж. Не бывает наоборот. Потому что, когда мужчина берет женщину в жены, он берет за неё ответственность, за все берет ответственность, в том числе и за её ощущение счастья, я эту ответственность скинул на неё. Женщинам нельзя нести никакой ответственности, они слишком хрупкие, они приходят в этот мир с осознанием собственного какого-то, наверное, долга по отношению к миру. Девочек даже воспитывают с тем, что она всем всегда должна. Моя Вера должна была быть хорошей женой, хорошей матерью, хорошей хозяйкой, но почему-то в долговой книге не было прописано, что она должна быть счастливой…

За месяц до нового года проходил ежегодный вечер предпринимателей.

Я пропускал его последние несколько лет. Но в этом году, сходя с ума от одиночества, от ненужности решил сходить, вспомнить, какие там у них награды бывают какие номинации.

И в толпе, когда я рассматривал гостей ярко выделилась физиономия Иннокентия.

Да, я продолжал платить ему за то, что он ассистировал, он помогал. Ну ещё, если честно, за то, чтобы быть в курсе жизни дочери и бывшей супруги, Алёна то была со мной, а вот с Ксюшей…

С Ксюшей все было тяжелее.

Она очень сильно переживала отсутствие Веры рядом. Становилась капризной и очень ранимой. Я только сейчас понял, насколько дочка у меня иягкая, если Алёна это наверное, моя копия то, Ксюша, это дочь Веры.

И самое паршивое, что Ксения винила себя за многое, сидела на полу в гостиной, обнимала медведя и тихонечко всхлипывала:

— Пап, ну я же знаю, что никому не нравится, если я плачу, но я иногда не могу плакать. И тогда все расстраиваются. Вот мы, вы с мамой много расстраивались, и поэтому теперь вы расстраиваетесь не вместе.

Меня трясло от этого, я старался обнять Ксюшу, но она как-то, как котёнок, выворачивалась из рук и потом уходила к себе.

И только спустя час она могла снова появиться в гостиной. Чтобы уже нормально общаться со всеми, а я не мог зайти к ней в спальню, потому что она запиралась.

Вот это чувство беспомощности, беспомощности перед маленьким ребёнком оно очень давило на меня, потому что мне хотелось, чтобы ей не было больно.

И да, поэтому Кеша никуда не делся.

Лавируя между гостями, я в несколько шагов приблизился. И в этот момент Иннокентий, наконец-таки поймав меня взглядом, разулыбался и протянул первым руку для рукопожатия.

— Не думал, что вы появитесь здесь, — заметил ассистент, а я понимал, что что-то в этой истории не складывалось.

— Да нет, Кеша, это я не думал, что ты появишься здесь, — произнёс я холодно, и в этот момент мой сотрудник шагнул в сторону, чтобы я увидел её.

Чёрное платье из тяжёлого бархата с кружевной вязью по подолу и вдоль разреза, который поднимался настолько высоко, что у меня упала челюсть.

Гранаты в платиновой оправе на шее, тонкая прядь волос лежавшая на плече.

Глаза с озорным блеском.

Огненно-рыжий цвет волос в причёске, которая поднималась высоко.

Я стоял и не верил, что это моя жена.

Такой, я её не помнил уже много времени.

Но это была она, вызывающе притягательная, сияющие изнутри. Вся какая-то невозможная, неземная.

И чёрный бархат только сильнее контрастировал со светлой её кожей, подчёркивал изящность изгибов, тонкую талию, бедра.

Мой взгляд опять упал на разрез, который заканчивался чуть ли не выше уровня нижнего белья.

Я так засмотрелся, что невольно наклонил голову к плечу, и в этот момент сбоку донеслось:

— Можете быть уверены Вера Игоревна в нижнем белье…

Глава 50

— Иннокентий, — постарался не броситься сразу душить ассистента я, а как и предлагал мне психоаналитик начать рассуждать здраво, — вы же понимаете, что бродите где-то за границей пропасти.

Кеша немного по-мальчишески улыбнулся и посмотрел на меня.

— Дмитрий Романович, вы, можно сказать, меня в эту пропасть спихнули, когда, вместо того, чтобы ассистировать влиятельному бизнесмену, я возил туда сюда детишек…

— И что тебя не устраивало? — набычился я, забыв про то, что мне советовал терапевт — быть терпимее к людям.

— Да нет, меня все устраивало. В трудовой я все равно числюсь вашим ассистентом.

— Это ненадолго, — поправил я и оскалился.

— Ошибаетесь, — Кеша опустил взгляд, принимая мою власть в нынешней ситуации. — Дело в том, что с Верой Игоревной у нас завязались очень тёплые отношения.

Я задышал тяжело. Руки автоматически сжались в кулаки.

— Она перестала игнорировать меня и иногда даже позволяет вместо неё оформлять договор аренды на помещение. С вашей младшей дочерью у нас негласное правило о том, что если мы никуда не опаздываем из-за её колготок, то она получает какой-нибудь сюрприз, который мне приходится теперь постоянно возить в маленьких конвертах в бардачке. С вашей же старшей дочерью у нас гласное правило о том, что мы не портим друг другу жизнь. Мне кажется, я на все сто процентов справляюсь со своими обязанностями, поэтому, Вера Игоревна, даже если вы меня уволите, наймёт меня вновь.

Этот мелкий засранец поднял на меня взгляд и улыбнулся.

Я покачал головой и вскинул бровь.

— А что касательно белья… — тут же подался вперёд, Кеша, — дело в том, что недавно в помещение въехала

Я покачал головой и, смирившись с тем, что мне никого убить нельзя, выдохнул.

Терпение не было никогда моей добродетелью, я был слишком резок с людьми, слишком нетерпим и очень часто говорил правду в лицо, а правда равно у нас в мире грубость.

Если Иннокентий мог это все проглотить по той простой причине, что он мой подчинённый, то с семьёй однозначно необходимо было перестраивать свои привычки, и поэтому я качнул головой, бросил:

— Без разницы.

— Ну, если вам интересно, — не отступал Иннокентий, — то Вера Игоревна прибыла сюда одна, ну в моём сопровождении, и то это связано с тем, что я её привёз и вообще, у меня же работа такая — приглядывать.

Я искоса посмотрел на Иннокентия и прямо спросил:

— Чего ты хочешь?

— На самом деле не так много. Я хочу, чтобы ваша жена, которая на самом деле очень хороший человек, которая помогла моей сестрёнке найти работу, которая не обращается со мной, как с мебелью, а вместе с обедом Ксении кладёт мне бутерброды, которая никогда не приказывает, а все время просит. Я просто хочу, чтобы она была хоть чуточку счастливее. А счастливая она была, даже несмотря на ваш тяжёлый нрав, с вами…

Иннокентий кротко улыбнулся и вздохнул:

— Но вы этого не слышали. Я себе слишком много позволяю.

— Кеша, ты меня пугаешь, — честно сказал я. — У меня создаётся впечатление, что я чего-то не знаю.

— Вы в курсе всего, что вам необходимо знать. Но так оказалось, что ко мне ваша супруга была более чем добра, а это крайне редко встречается в нашем мире, в котором правят власть и деньги. Поэтому пройдите, скажите ей комплимент, она очень сильно переживает, что выглядит излишне вычурно, недостаточно хорошо. И на самом деле ей очень страшно здесь находиться одной, без вас, потому что всегда её сопровождали вы.

Я прикусил нижнюю губу и протянул руку. Иннокентий догадливо пожал мне её, и я заключил:

— Ты повышен. Документы оформишь в понедельник, плюс тридцать процентов к окладу…

— Благодарю, Дмитрий Романович, — мягко заметил этот прохвост и в этот же момент где-то скрылся в толпе, и я перевёл взгляд на Веру.

По ней не было видно, что она боится, она под маской благодушия и уважения скрывала все свои страхи.

Я понимал, что всего один разговор, он же ничего уже не изменит, да? Он не исправит ничего. Поэтому надо просто подойти и сказать:

— Здравствуй.

Я протянул руку, и Вера с сомнением вложила в неё свои тонкие пальцы.

— Здравствуй, Дмитрий… — мягко произнесла она.

Я ощутил, как её ноготки впились мне в ладонь.

— Гранаты и платина. Это последний подарок, который остался от тебя, и жаль, что он был порван.

Перед глазами взметнулась картинка, как я со всей силы швырнул в дверь коробку с украшениями, как они разлетелись в разные стороны и как я, уходя ещё и потоптался по ним.

Не специально, просто в гневе дёрнулся в сторону комода, подхватывая свои вещи, и наступил.

И сейчас, глядя на эти украшения, которые она явно отнесла к ювелиру, я сказал тихо , но предельно искренне:

— Прости меня.

Но это прощение было никак не связано с гранатами.

— Прости меня, пожалуйста. Я не хотел, точнее, хотел, но не так.

Вера опустила взгляд, её ресницы дрогнули, мне показалось, что она за прикрытыми веками пыталась спрятать меня хрусталь слез.

Её пальцы в миг похолодели, и я проклял себя за свой язык, за свою реакцию.

И, встав перед Верой, продолжая сжимать её тонкую ладонь, чтобы она согрелась наконец, я прошептал:

— Вера, пожалуйста, прости меня, прости, я тебя умоляю…

Глава 51

Вера.

Я очень переживала.

Это был выход в свет без Димы, и на самом деле не просто так принято, что женщина всегда появлялась с мужчиной, потому что это было своеобразным показателем того, что рядом есть кто-то сильный, который в случае чего может отстоять какие-то права.

Кеша был слабой заменой.

При более близком общении он оказался миловидным, мягким, покладистым мужчиной, и я к нему относилась просто как к младшему брату.

Я переживала, нервничала, закусывала губы, хотя швея говорила о том, что я выглядела просто идеально настолько, насколько может выглядеть женщина, которая в разводе.

И на вечере не было ничего страшного, мне просто было неуютно, но стало как-то совсем не по себе, когда через толпу я увидела глаза бывшего мужа.

Я не поняла, я не успела рассмотреть, что именно в них было.

Но почему-то, когда он приблизился и протянул мне ладонь, я, пусть и заторможенно, но все-таки вложила в его руку свою, и ощутила невероятный жар, огонь, который тут же согрел мои пальцы.

И разговор какой-то непонятный, запоздалый, со вкусом заветревшегося ягодного варенья.

— Прости…

Я стояла, слушала мужа.

Я не понимала, что он пытался мне сказать.

— Простить тебя? — мягко уточнила я, не испытывая какого-то страха или ожидания того, что я услышу что-то, что мне не понравится, испортит настроение.

Я просто отвыкла от этого и привыкать заново не собиралась.

— А зачем мне тебя прощать? — уточнила я. И оказалось, что мы как-то незаметно с Дмитрием сдвинулись с места и оказались чуть ближе к небольшому алькову, в котором стояли маленькие столики с высокими вазами с цветами. — Для чего мне тебя прощать? Для того, чтобы опять в очередном отпуске я перестирывала вещи?

Дима нахмурился и мягко уточнил :

— Ты сейчас про что?

А я впервые поняла, что у меня горло не схватывает спазмом от того, что я хочу высказать.

— Я про одно то, что я предупреждала тебя не просить прощения, потому что список слишком большой. Ты можешь начать извиняться за свой холод, свою грубость. Можешь извиниться за Эмираты, когда я ночью стирала вещи на руках.

— Подожди, подожди, — остановил меня Дима не так, как он привык это

Я закусила губу, не понимая, что говорил Дима.

— Ты же сам говорил мне тогда, вот все вещи грязные. Повезём эти вещи опять домой, все будет грязное.

— Нет, Вера, я говорил иначе. Все вещи грязные. Надо было утром сдать в прачечную, а то повезём домой все несвежее, ты мне хоть рубашку застирай. Ты молча взяла из чемодана первую попавшуюся футболку. И ушла в ванну. В этот момент Ксюша взяла планшет Алёны. И они разругались. Пока я пытался забрать у них гаджеты, ты вышла из ванны и демонстративно хлопнула дверью, заперевшись внутри со стопкой шмотья. Я подумал, что тебя выбесил скандал и истерика детей. Поэтому я даже не стал подходить и пытаться тебя оттуда выковырять, потому что меня эта истерика тоже выбесила, и мне показалось, что хотя бы кто-то один из нас должен быть вменяемым к утру, а не злющим, как серый волк.

— Нет, не так. Это было не так, Дим, — повторила я. — Это не так было.

— А как? — уточнил муж и сглотнул.

— Ты заставил меня стирать эти вещи. А потом ты после выкидыша, ты же давил, когда говорил, что нам нужен второй ребёнок, а я боялась, но все равно из любви к тебе я пошла на этот шаг. Или вот с загородным домом. Тебе же очень важно было въехать в него до нового года. И поэтому, когда что-то шло не так, ты высказывал претензии мне.

Я понимала, что я сейчас его просто доведу, и он на меня заорёт, я понимала, что ходила по острию, но я не испытывала ни страха, ничего, и почему-то в этот момент Дима, посмотрев куда-то в пол тихо произнёс:

— В таком случае, прости меня, пожалуйста за то, что я был груб с тобой, за то, что я высказывал все претензии, адресованные другим людям, только тебе. Прости меня за то, что я заставил тебя стирать на руках в Эмиратах, прости меня, что я давил на тебя с ремонтом, хотя надо было самому шевелиться. Прости меня, что когда ты увидела переписку вместо того, чтобы встать на ноги на колени перед тобой, я тебе угрожал. Прости за то, что я на тебя давил, что я тебя волоком притащил к психоаналитику и пытался понять, что с тобой не так, не обращая внимания на то, что не так было со мной. Прости меня за каждую слезу, которую ты пролила за наше время в браке и в разводе. Прости, пожалуйста, что наша старшая дочь моя копия. Прости за то, что ты почувствовала собственную ненужность из-за моей выходки с перепиской, прости за то, что ты почувствовала унижение, прости за то, что ты никогда не была счастлива со мной в браке. Я умоляю тебя, прости меня, а если не хочешь простить, значит, я этого заслуживаю. Это только моя вина, что моя жена плакала. Это только моя вина, что за двадцать лет брака моей жене нечего вспомнить, кроме как стирку в Эмиратах. Это моя вина. Прости меня, пожалуйста, Вера…

Глава 52

Вера

Дима говорил такие вещи, которые несколько лет назад услышь я, то бы никогда не подумала, что окажусь в разводе с разбитым сердцем, с поломанной жизнью…

— Простить тебя, — тихо уточнила я, уже зная ответ на этот вопрос.

— Я понимаю, это невозможно. Я понимаю, что все, что я сделал тебе, было очень больно. И на самом деле я никакого прощения не заслуживаю. И прощение оно ляжет на твои плечи, а не на мои. Но если бы я мог отмотать время назад, намного сильно назад, имея нынешний опыт, я бы все переиграл, я бы не хотел, чтобы моя жена вспоминала только самое плохое из нашей жизни, потому что я помнил другое. Золото твоих волос на побережье и маленькие следы на песке. Ты убегала от меня и убегала так, чтобы я точно догнал. Или когда ты ходила беременной Ксюшей, ты не замечала, а ты даже двигалась, думала, иначе. Ты была настолько удивительно женственной, что мне постоянно хотелось прикасаться к тебе, но, не умея это делать правильно, делал это как то по-солдафонски и только тебя отталкивал. И так вот выходит, что в браке с тобой мне было хорошо, а тебе со мной очень плохо.

Слезы вскипели на глазах.

Я прошептала:

— Я не могу тебя простить.

Дима ничего не ответил, он просто опустил взгляд, горькая печальная улыбка застыла на его губах…

— Мое прощение означать будет, что меня все устраивало, потому что через год ты забудешься и все вернётся на круги своя, а я не хочу, так как раньше. Я не хочу, чтобы каждое твоё возвращение в дом я ощущала снова, как какую-то обязанность, что ты приходишь, и я обязана сделать третье , пятое, десятое. Я пожила иначе, и моё прощение означает, что мы вернёмся к той же модели, что и была раньше.

— Вера, девочка моя, девочка моя самая любимая, девочка моя самая нежная, самая трепетная.

Дима сделал ещё шаг от алькова и потянул меня за собой.

Его горячие руки легли мне на плечи, и я вздрогнула, затряслась. Тело помнило его прикосновение и сейчас тихо шептало о том,, что когда-то от них было хорошо, только чувствами я этого не помнила.

— Девочка моя самая чудесная, самая замечательная. Какой же у тебя дебил муж? Как же он тебя сломал. Как же он убил все, что у тебя было живого.

Голос у Димы задрожал.

Я поняла, что мне все тяжелее сдерживать слезы.

— Девочка моя единственная, самая неповторимая, никто никогда, кроме тебя, мне и не был нужен. Девочка моя, обиженная девочка, всем должная. Я так виноват перед тобой. Я так загубил нашу жизнь, я так испортил тебе её.

Пальцы Димы скользнули вниз, он поймал своими руками мои, поднял их, прижался губами к тыльной стороне моих запястий.

— Девочка моя самая ласковая, самая добрая, ранимая, хрупкая. Как же

Его голос дрожал все сильнее, поцелуи становились все горячее.

А я стояла как вкопанная, не могла ничего с собой поделать.

— Я не могу. Дим, я не могу. Правда, я бы очень хотела. Я помню, не только плохое, я помню хорошее. Я помню, как ты, когда Ксюша была маленькая, таскал её на плечах. Я помню, как на один из утренников, когда я задержалась на работе, ты сам собирал Аленку. У неё были косые банты, но она была самой счастливой, потому что папа и мама пришли на её выступление. Я все это помню, но я не хочу обратно, потому что обратно больно, безумно больно. Каждый раз понимать, что кто-то чем-то недоволен. Я не хочу опять оказаться в клетке чьих-то ожиданий, я не смогу больше. Просто понимаешь…

— Девочка моя… — Дима поднял на меня глаза и покачал головой. Он знал, что ничего больше не будет, он знал и, наверное, прощался со мной. — Хорошая моя самая, самая хорошая, самая любимая девочка моя.

У меня сдали нервы, и я сама шагнула впритык. Ткнулась лицом мужу в грудь, обхватила его руками, сжимая до заломов, до красноты пальцами его рубашку.

— Девочка моя самая единственная, — Дима тяжело задышал мне на ухо, его руки скользнули по спине, одна легла мне на шею, запуталась в волосах. Он прижал меня к себе так сильно, как только мог. — Не прощай меня, это моя вина, это мой крест. Это на моей совести твои слезы, это на моей совести этот разговор. Не прощай меня никогда, Вера, но знай, что, несмотря ни на что, на наш развод, на то, что мы не вместе, на то, что у тебя нет никакого желания простить меня, я буду любить только тебя, ту самую девочку с золотыми волосами, поцелованную солнцем. Свою единственную…

Глава 53

Вера

Год спустя.

В преддверии нового года в загородном доме пахло глинтвейном, яблочным пирогом с корицей, а ещё немного морозным снегом.

Ксения отворила дверь и залетела внутрь. На штанах, как проплешины, висели комочки льда.

— Мама, ты бы видела эту горку. Папа не врал. Он сказал, что она самая крутая, она такая и есть.

Я быстро бросила прихватку и, стянув с себя фартук, прошла в коридор, села на корточки и стала быстро расстёгивать сначала куртку, потом спортивный костюм на Ксюше, чтобы она не стояла долго в сыром в теплом помещении.

— Давай, давай раздеваемся, — прошептала я, и Ксюша быстро стала стягивать с себя одежду.

— Мам, ты в вечером идём со мной кататься, а то папа такой большой, что он на каталке не поместится, — ксюша рассмеялась, и, когда я стянула с неё штаны, убежала наверх.

Дом был готов ещё полгода назад, но пока мебель привозили, пока устанавливали все спальные гарнитуры. Вешали шторы, все это заняло очень много времени, и на самом деле Дима предложил приехать на новогодние праздники, потому что мы выбрали худой мир, чем добрую войну.

Мы не знали, как относиться к друг к другу и изо всех сил старались поддерживать дружеские отношения.

Я не понимала, для чего нам это двоим нужно было, но в какой-то момент словила себя на мысли о том, что я перестала ждать его осуждения.

Я перестала сдерживать себя, если мне что-то не нравилось, я наконец-таки могла об этом даже закричать.

Как, например, мне не нравилось, что он никак не может совладать с Ксюшей, когда та начинает винить себя в том, что это все из-за неё.

Когда он мне рассказал о том, что она сначала сидит на ковре и плачет, объясняя, что она плохая, а потом закрывается в спальне, а он ничего не может поделать, я пришла в такой ужас, что орала на протяжении сорока минут.

А Дима сидел, слушал, кивал.

И я думала, что потом нарвусь на такую отповедь, что ещё тридцать три раза пожалею о своём дурном характере, но вместо этого Дима встал с дивана, приблизился ко мне и, совсем не по-дружески обняв, прошептал:

— Спасибо, что ты мне это объяснила. Я постараюсь сделать так, чтобы Ксюша вообще больше не закрывалась в спальне.

И да, Ксения перестала закрываться в спальне. Ведь, оказывается, плакать у папы на руках было интересней. Ведь папа в такие моменты терялся и становился похож на большого плюшевого медведя, который только мог гладить по волосам и целовать мокрые щеки. Это мне потом Ксения сама призналась.

С Алёной у нас было не очень гладко.

Она абстрагировалась от меня, хотя мы с ней не ссорились, не ругались, но мне казалось, что это защитная реакция на её собственную вину. Она знала, что поступила неправильно, но найти слова и силы сказать об этом не могла, и поэтому все чаще наше общение заключалось в том, что мы встречались с ней в кафе, мы ходили с ней в салоны, я интересовалась её учёбой, она рассказывала о том, что у неё все хорошо, но было бы ещё лучше, если бы папа не лез к ней с разговорами, потому что, когда он хотел с ней разговаривать, она почему-то постоянно плакала, а потом заплакала со мной.

Заплакала и рассказала о том, что ей было очень страшно, когда я забеременела Ксюшей. О том, что когда родилась Ксюша, ей все стали говорить о том, что она не похожа на младшую сестрёнку, более дерзкая, более самостоятельные и типа, значит, ничего в ней девчачьего нет, это типа мужская позиция. И говорили, как я подозреваю, это либо мои родители, либо родители Димы.

А я сидела, обнимала дочь, гладила её по волосам и не соглашалась с ней, потому что, когда родилась Ксения, если бы у меня не было Алёны, я бы, наверное, сошла с ума от беспомощности и страха. Я знала то, что у меня есть старшая дочь, которая уже не зависела от меня так сильно и к которой можно было прийти, лечь тихонько в постель, дождаться, когда она повернётся, обнимет, и понять, что на самом деле все хорошо.

Только потому, что можно было сменить ощущение с того, что

Это потом, когда Ксюша выросла у меня сравнялись ощущения, но до…

Я реально видела в Алёне спасение, и оказывается, ей надо было услышать это, оказывается, ей надо было понять свою ценность.

Я продолжила сеансы со своим психотерапевтом.

Мы все чаще возвращались в наш брак, и почему-то постоянно звучал вопрос ну, если было все так плохо, почему же я молчала. В один из сеансов я поняла, что я молчала, потому что даже в этом плохо, я находила что-то хорошее, и так оказалось через год я вспоминала о своём браке, что Дима хоть и ворчал, но был тем мужем, который ворчит по факту только для вида. До меня словно дошло какое-то озарение о том, что его ворчание это тоже защитная реакция. Защитная реакция для того, чтобы узнать свою ценность, ценность для меня, потому что, пока он ворчал, я ощущала, что он многое для нас делает.

Я не понимала было это хорошо или плохо, но сейчас Дима не ворчал.

Сейчас Дима все чаще и больше молча слушал, пристально глядя в глаза, и я терялась от такого, не понимала, как мне надо реагировать.

Закончив с готовкой, я посмотрела на часы и поняла, что Дима вернётся примерно минут через сорок.

Пока можно было немного провести времени с собой наедине.

Когда я вышла из кухни, звонок в дверь настиг внезапно. Я подошла, открыла, увидела мнущуюся на пороге Алёну.

— Привет, — выдохнула дочь.

— Привет. Ты чего так рано? Я думала ты вместе с отцом приедешь.

— Нет, я закончила и подумала, что не хочу его ждать. Подумала, что хочу приехать пораньше.

Алёна заскочила в коридор, стала быстро раздеваться, сбросила свою сумку с учебниками на полку и проскользнула мимо меня в кухню, зашумел чайник.

Я пошла следом за дочерью, улавливая какую-то нервозность.

— Ален, у тебя все хорошо? — дочь порывисто кивнула. Она прекрасно понимала, что мы с её папой просто учимся быть друзьями, но вместе с тем в её взгляде нет да нет, все равно мелькала надежда.

Спустя две кружки чая и кусок яблочного пирога Алена зажала глаза ладонью и выдохнул.

— Мам, я не знаю, что делать…

— С чем? — уточнила я.

Алёна опустила глаза и тяжело задышала.

— У меня задержка.

Я испытала такой шок, такой стресс, что меня можно было выносить.

Я приоткрыла рот.

В голове каким-то колокольным перезвоном звучали обрывки криков Димы.

Я просто не знала, что с этим делать, но как хорошая мать, я постаралась не показать виду о том, что я растеряна.

Но ситуацию это не спасло, потому что своим ключом дверь открыл Дима и пророкотал на весь дом:

— Девочки, я вернулся.

Он прошёл в кухню прямо в пальто и, склонив голову к плечу, уточнил:

— А что за похоронный вид?

Я только сглотнула, повернулась и чуть ли не шёпотом произнесла.

— Задержка. И не у меня.

Алёна зажала лицо руками и постаралась вдавиться в стул.

Дима выронил шарф из пальцев.

Я увидела, как побагровело его лицо.

Как руки сжались в кулаки, а на шее запульсировала с такой силой вена, что казалось, она сейчас прорвёт всю кожу.

Я понимала, что сейчас услышу крик, осуждение, обвинение.

Я понимала и сглотнув, приготовилась к этому, но только не к тому, чтобы это все стерпеть, а к тому, чтобы осадить его.

Дима медленно, словно перед стаей затаившимися хищниками, дотронулся пальцами до воротничка, расстегнул пуговицу.

А потом на выдохе произнёс:

— Вера... Мне кажется нужно к своему терапевту…

Глава 54

Дмитрий.

— То есть трахаться научились, а гандонами пользоваться не научились! — зарычал я, ходя вдоль по кабинету терапевта. Тимофей Ильич глубокомысленно хмыкнул и задал мне вопрос, который выбил меня из колеи.

— То есть вас сейчас не пугает ситуация с беременной дочерью, а вас…

— Меня это люто раздражает, — заметил я, испытывая все тот же стресс, что и несколькими часами ранее, когда мне Вера сказала про задержку и да, весь мой мир последний год строился на том, чтобы понимать своих женщин, узнавать своих женщин, и в этот момент, когда Вера хоть чуточку стала мне больше доверять, Алёна решила подложить такую свинью. — Нет, меня не пугает беременность дочери, меня напрягает безответственность. Начнём с того, что если она считает, будто бы я буду содержать её ребёнка, либо её мужа, то она глубоко ошибается. Если уж ты трахаешься, будь добра нести ответственность за свои поступки. Я не собираюсь ни как-то вмешиваться в эту ситуацию, ни как-то её разрешать. Голова у всех на плечах должна быть. Просто меня напрягает ситуация, что она пришла к Вере плакаться, в то время как целый год ходила и устраивала скандалы, то у меня, то у жены. То есть сейчас ей родители оказались нужны, а до этого родители были не нужны. И да, она меня подвела к такой черте, что я чуть было не зарычал в присутствии Веры, а я борюсь со своей агрессией. Я не должен пугать Веру. Сейчас я не имею права пустить год нашей жизни, когда я учился слышать свою жену под откос из-за того, что у моей дочери не хватает мозгов купить презерватив!

Тимофей Ильич покачал головой и усмехнулся:

— Дмитрий, то есть раз вы считаете, что в этой ситуации нет ничего страшного, вы на неё никак влиять не собираетесь? Вас она не раздражает, вас просто напрягли последствия? Но давайте все-таки мы вернёмся к теме нашего годовалого разговора, и вы мне объясните, что вы почувствовали, когда услышали о том, что ваша дочь беременна.

Я тяжело вздохнул и плюхнулся опять на диван.

— Ну, обрадовался я, ну, беременная и беременна, но дети это в любом случае хорошо. Я не скажу, что я испытывал какой-то негатив. Меня скорее больше напрягло, что если я не смог бы сдержаться, то Вера бы поняла, что мы никуда не идём вперёд. Мы остаёмся в той же точке, что и грубо говоря, до развода, что я так и остался хладнокровным тираном, а она не имеет права мне перечить. Меня вот это напрягло, а в отношении Алёны… Это её жизнь, и я никак не претендую на роль какого-то божества, который будет

Я понимал, что, скорее всего, Вера не оценит это, но и посягать на нашу с ней жизнь я тоже не хотел бы позволить.

Тимофей ильич ещё долго спрашивал меня относительно того, что я чувствовал, а я понимал, что я находился в такой ситуации, когда я менял себя, я становился терпимее, я становился мягче. Я становился мудрее ради своей женщины, с которой мы пока просто строили отношения родителей в разводе, но я не исключал того, что через год, через два, через десять что-то изменится настолько, что Вера однажды захочет не просто позвонить мне, сказать что-то про детей, а позвонить и сказать, что она бы была рада меня видеть.

И да, я все это скручивал, связывал на протяжении года, потому что мне было важно, чтобы Вера хотя бы сейчас помнила что-то хорошее из нашей жизни, потому что мне было важно, чтобы Вера ощущала своё счастье.

И поэтому, когда спустя несколько часов я вернулся в загородный дом, где по-прежнему сидела нахохлившаяся Алёна, бродила ничего не понимающая Ксения, то я только выдохнул и произнёс.

— Ален, если ты рассчитываешь, что я сейчас буду кричать, ругаться, обвинять тебя в чем-то, то нет. Мне максимум, что нужно знать, это к чему готовиться.

Вера, услышав мой голос, вышла с кухни и, отложив прихватки на барную стойку, склонила голову к плечу.

— Дима, — мягко произнесла она. — Мне кажется, нам надо с тобой кое-что обсудить.

Я вскинул бровь, стянул шарф с шеи и повесил вещи на вешалку в гардеробе, прошёл мимо младшей дочери, успев чмокнуть её в макушку, мягко посмотрел на старшую, которая сидела, сжавшись и надувшись, как хомяк в углу дивана.

Вера поднялась на второй этаж. И открыла дверь моего кабинета, я прошёл следом.

Вера защёлкнула замок и указала глазами в сторону кресла.

Я прошёл и присел, жена медленным шагом приблизилась, опёрлась поясницей о стол. И выдохнув, мягко сказала:

— Дим несмотря на то, что ты очень сильно напугал нас с Алёной, потому что мы в один момент не поняли, какой терапевт тебе нужен, твой или кардиолог, я очень благодарна тебе за то, что ты не стал осуждать, обвинять и как-то давить. Я понимаю, что для такого человека, как ты, проявление терпения это очень много.

Я опустил глаза.

— Знаешь, Вер... Мне кажется, что Алёна взрослая, и она имеет право на любое своё решение, каким бы оно не было. Да, я постараюсь поддержать её, это её жизнь в первую очередь, но как-то оказывать давление я не хочу. Я слишком устал. Я хочу, чтобы мои дети помнили не только тираничного злого отца. Я хочу, чтобы моя жена помнила не только такого мужа. И поэтому на самом деле я был просто шокирован, но я никак не планировал ни орать, ни выяснять отношений. Для меня это шок, потому что у нас Ксюша маленькая бегает. Для меня это шок, потому что, Вер, я помню, как я делал банты Алёне. Я помню, как мы ввели её в первый класс. И, конечно, для меня шоком является, что она пришла и сказала, будто бы у неё задержка.

Видимо, что-то в моём голосе было такое, что Вера тяжело вздохнула и дотронулась до глаз. Потом развернулась, приблизилась и наклонилась ко мне, уперев одну ладонь в подлокотник кресла.

— Дим, я очень рада, что это был просто твой шок, а не желание наорать, но ты сдержался.

Вера глубоко вздохнула и шмыгнула носом, а потом как-то совсем нетипично для наших с ней отношений присела мне на колени.

Я весь окаменел словно бы.

На меня медуза горгона посмотрела и я стал статуей.

Я боялся отнять руки от подлокотников и сделать что-то не так.

Вера положила ладони мне на плечи, а потом ещё сильнее прижалась, обвела руками мою шею и уткнулась носом мне в щеку.

Задышала тяжело.

— Дим, у неё гормональный сбой. Четыре теста на беременность и все отрицательные. Так что может быть, конечно, я тебя разочарую, но дедушкой ты не станешь.

Я мягко дёрнул рукой и положил её на талию жены, второй рукой перехватил Веру под коленями.

— Станем Вер, станем, только чуточку позднее тогда, — усмехнулся я, ощущая, что стена изо льда, которая была построена между мной и Верой начала таять.

Эпилог

Дима, три года спустя.

— Здравствуй, здравствуй, — произнёс я спокойно и кивнул Иннокентию на кресло перед столом. Этот засранец с таким самодовольным видом уселся напротив, что мне тут же захотелось об него что-то разбить. Пресс-папье например.

— Я так понимаю, разговор будет касаться чего-то личного, — заикнулся ехидно Иннокентий.

Я вскинул бровь.

— А у нас есть что обсуждать личного? — уточнил я с притворной мягкостью.

Да, это с девочками со своими я носился, как курица с яйцом, но в остальном я не собирался меняться.

Нет, на работе, в бизнесе ни черта подобного, для всего остального мира я остался тем самым хищником, который в случае чего будет рвать и метать, но только мои девочки могут знать, что я могу качать на руках Ксюшу, целовать мягко в висок Алёну и прижимать её к себе, говоря о том, что она хоть у меня и взрослая, но такая маленькая и глупая. Это Веру я могу на руках раскачивать и шептать о том, что все в этой жизни только для неё, но остальные никто никогда не узнают эту часть меня.

Это для семьи я готов меняться, но не для других.

Иннокентий опустил взгляд, признавая мою власть, а потом спросил:

— Чего вы хотите?

— Ну, для начала, чтобы, если уж ты подкатываешь яйца к моей дочери старшей, то подкатывал бы их как-то более рационально. Это первое. И второе. Если твои яйца подкатываются к моей дочери с какой-то определённой целью, то я тебе их сейчас оторву.

Иннокентий посмотрел с вызовом мне в глаза, подался вперёд и опёрся руками о стол.

— А что, если цель у меня одна.

— Кеша, очнись,

— Столько, что наша разница в возрасте самая идеальная для того, чтобы я смог обеспечить Алёну всем тем, чего она заслуживает, разница такая, чтобы за мной она была, как за каменной стеной, разница такая, что в нужный момент я смогу стать для неё и поддержкой, и опорой, и защитой.

Этот маленький засранец уже который месяц круги наворачивал вокруг Аленки.

Она смущалась, но Кеша явно был лучше всех тех её ухажёров, которые были до. Даже вот того, который на старой бэхе, и да, в этом конкретном случае Кеша был для меня более приемлемым вариантом, нежели чем кто-либо другой.

— Кеша, я же тебе голову оторву, если она хоть раз заплачет из-за тебя, — произнёс я хрипло.

— Она не заплачет из-за меня, — самодовольно оскалился Иннокентий и резко встал из-за стола. — Но если вы считаете, что у меня есть какие-то другие цели, то моё заявление на увольнение у вас уже два месяца висит на почте.

— Пошёл вон, — коротко рявкнул я и понаблюдал, как за Иннокентием закрылась дверь, растёр глаза.

Спустя год после последней встречи с психологом он вынес вердикт о том, что я стал достаточно осознанным, чтобы ввести только поддерживающую терапию, поэтому мы встречались всего лишь раз в месяц, где по большей части общались с ним о том, какие удочки выбрать на рыбалку, куда свозить семью отдыхать и чем заняться на зимних каникулах.

Наш путь с Верой от развода до того, что мы имеем сейчас хрупкие, нежные, мягкие отношения некогда бывших в браке людей, они стоили очень дорого.

Я не собирался как-либо рушить их или ломать.

У меня была цель заключить новый договор.

И когда в этот вечер я вернулся домой, то первое, что я сделал это прошёл в спальню Веры.

Мы не жили вместе, просто так как-то выходило, что очень часто Вера оставалась с детьми в загородном доме, и тогда я чувствовал, что моё сердце на месте, у неё в её хрупких тонких руках.

Вера была занята тем, что искала ещё одно помещение для того, чтобы расширить свою маленькую типографию.

Я гордился ей, как может гордиться супруг целеустремлённой сильной женщиной рядом с собой.

— Здравствуй, мой свет, — мягко произнёс я, подходя к жене и вставая у неё за спиной, целуя висок.

— Привет, — она перехватила мою ладонь и прижала себе к губам, — чем у тебя сегодня день закончился? — мягко уточнила Вера.

— Тем, что я, наверное, уволю Иннокентия…

— Думаешь? — Вера наконец-таки отвлеклась от монитора и подняла на меня глаза.

— Не знаю. Ты сама как считаешь?

— Я считаю, что если он такой целеустремлённый, если ему так нужна Алёна то с одной стороны, увольнение будет показателем того, что он всего добьётся сам, а с другой стороны, Алёна может это рассудить так, что ты ставишь подножку, поэтому я бы на твоём месте сделала вид пингвина из Мадагаскара…

— Это как? — усмехнулся я и, обойдя кресло, развернул его чуть-чуть к себе и присел на корточки, положив ладони Вере на колени.

— А это так… — Вера загадочно улыбнулась, наклонилась и прошептала: — Улыбаемся и машем, Дим.

Я засмеялся, уткнулся лицом ей в колени и поцеловал нежную кожу.

— Ну, в конце концов, когда-нибудь мы на её свадьбе погуляем, — заметила ехидно Вера.

Я улыбнулся немного грустно и спрятал взгляд.

Тонкие пальцы коснулись моей щетины, и Вера заставила меня посмотреть ей в глаза.

— Почему ты прячешь взгляд?

— Да потому что, знаешь, хотелось бы погулять сначала на нашей свадьбе.

Вера

Четыре года с развода.

Четыре года непонятных отношений, когда мы были сначала друзьями, потом мы были чуть больше, чем друзьями. Потом мы стали любовниками и не пришли ни к чему.

Далее мы не стали мужем и женой.

И эта ситуация она меня успокаивала по той простой причине, что у нас не было обязательств друг перед другом.

Мы проводили время вместе тогда, когда мы этого хотели.

У нас были общие дети, у нас были общие интересы, и, как говорил мой психолог, что страсть не строится на постоянном нахождении рядом.

Невозможно желать человека, с которым ты нос к носу постоянно находишься. А ещё одним из составляющих страсти являлось чувство новизны и чувство опасности.

Вот пока мы не были в браке опасность того, что все разрушится, была очень яркой. Пока мы не были в браке новизна наших отношений била ключом. Потому что на меня не накладывались никакие обязательства того, что жена должна быть покорной, жена должна быть мудрой, я не была его женой, и в этом был весь смак.

— Тебе это важно? — спросила я Диму и качнулась вперёд, задела губами его губы, его пальцы сдавили мои колени и стали подниматься выше под платье, к бёдрам, к внутренней стороне, там, где безумно чувствительная кожа и каждое касание, которое отзывалось щемящим чувством сладкой судороги внизу живота.

— Мне казалось это важно и тебе.

— Мне это не важно, Дим. Скажу тебе больше. Без брака я люблю тебя сильнее.

— Но ведь ты не простила.

Я опустила глаза.

Прощение это такая зыбкая вещь, что я понимала, что на неё не готова.

Я не способна закрыть на все глаза, но именно в контексте того, что мы были не мужем и женой, мне было наплевать на это прощение, потому что такое чувство, как будто бы брак он остался где-то там позади, а сейчас было что-то новое, и в этом новом не было места обиде.

В этом новом со мной был другой мужчина, внимательный, мудрый, очень спокойный.

Он не давил на меня, и он мне не высказывал, что перестал меня хотеть.

Новый мой мужчина хотел меня всегда и да, это выглядело иногда слишком странно. Смешно, что когда-то мы могли просто пропасть из поля зрения всех, оказавшись в машине на заднем сидении. Или мы могли просто куда-то уехать на выходные, оставив Ксюшу с нашими родителями, а Алёна справлялась вполне и без нас.

Вот с этим новым мужчиной у меня не было обиды, а у этого мужчины не было чувства вины.

— Пока мы не в браке, тебе не нужно моё прощение, Дим.

Его пальцы застыли, остановились слишком близко к ластовице трусиков.

Я в предвкушении сжала бедра

— Дим, понимаешь… Мы можем с тобой вновь расписаться. Но я боюсь, я не хочу. Я хочу, чтобы со мной был вот этот мужчина, который сейчас, потому что с этим мужчиной я помню не Эмираты, а я помню осенний лес и его куртку под спиной. И поцелуи горячие, которые даже в октябре согревали меня изнутри. С этим мужчиной, я помню Новый год и блеск гирлянд, который отражался в моих заплаканных глазах от того, что я даже охрипла от криков любви к тебе. С этим мужчиной я помнила самые горячие отпуска, самые жаркие ночи. И ничего кроме у меня не было. Согласись, четыре года в разводе это большой срок. Если ты хочешь, мы, конечно, можем расписаться, только я не уверена, что нам двоим это нужно.

— А если ты забеременеешь? — тихо спросил Дима и вынудил меня привстать на на кресле, чтобы стянуть белье вниз.

— А ты этого хочешь?

— Не знаю. Ну просто если это случится, мы же не застрахованы от такого, — его голос шуршал, переливался всеми оттенками тепла, и мне казалось, нет ничего счастливее в этой жизни, чем слушать его размеренный баритон.

— Ну, если мы забеременеем, то как-нибудь решим этот вопрос.

Но к слову сказать, мы не забеременели.

Мы не забеременели ни через год, ни через два, а через три мы гуляли на свадьбе у Алёны и Иннокентия, который все-таки уволился от Димы и решил открыть маленькую подрядную компанию.

Да у него не все шло гладко, и Алёна пребывала в некотором шоке от этого, от самостоятельной жизни, потому что она устроилась работать помощником судьи, и времени у неё было катастрофически мало, но через четыре года мы узнали новости о том, что Алёна все-таки беременна.

И в это же время Ксюша решала куда поступать, она металась между школой искусств и академией дизайна.

Мы с Димой не забеременели, не поженились, мы просто остались бывшими мужем и женой, некогда совершившими много ошибок, но в нашем настоящем их не было, потому что были два счастливых человека, которые растили детей, которые наслаждались друг другом, наслаждались жизнью, которые каждую ночь шептали о том, что безумно любят друг друга, любят, несмотря ни на что, даже на дерьмовый характер одного из них.

— Пообещай, что никогда не разлюбишь меня, пообещай!

— Сердцем клянусь, буду любить одну тебя. До конца своих дней и немного больше…

Конец.