Измена не худышки. Отпусти меня, босс!

Глава 1. Другая женщина

Авелина Атталь

Измена не худышки. Отпусти меня, босс!

Утро началось не с кофе. Я стояла у зеркала в прихожей и смотрела на отражение женщины, у которой сегодня день рождения. Тридцать два года. В зубах — заколка, которую я забыла вытащить перед сном и из-за которой плохо спала и не выспалась, под глазами — мешки, которые не скрывает даже тональный крем. Халат, купленный на распродаже три года назад, висел на мне как палатка, пряча всё, что когда-то нравилось моему мужу.

Руслан уже ушёл. И даже не поздравил меня с Днем рождения! Забыл. Обидеться или нет? Я бы и сама забыла, если бы не мамино поздравление в мессенджере. Муж всегда уходил рано, целовал меня в щёку сухими губами и говорил: «Лен, не опаздывай». И я не опаздывала. Никогда. Девять лет брака, ни одного скандала, ужины ровно в семь, чистые рубашки, идеально отглаженные брюки. Я была идеальной женой. Скучной. Предсказуемой.

Мобильный завибрировал на тумбочке. Руслан забыл. Как сядет за руль — спохватится и вернётся. Я потянулась за ним, думая, что это напоминание о встрече, но на экране высветилось имя — «Оля». А под ним сообщение.

Я не хотела читать. Правда. Моя рука замерла над телефоном, и я уже почти отдернула её, когда сообщение развернулось само — предпросмотр на заблокированном экране.

«Сладкий, вчера было божественно. Так соскучилась по твоим рукам. Твоя кошка с ума сходит без тебя. Когда ты уйдешь от этой сучки?».

Я вдохнула. Выдохнула. Прочитала ещё раз. А потом зашла и перечитала все сообщения выше.

Они переписывались полгода. Полгода, как я носила ему обеды в офис, он спал со своей секретаршей. Маленькой, стройной, с огромными глазами. Я видела её на корпоративах — она всегда смотрела на него так, будто он бог.

Я закрыла телефон. Положила на тумбочку. Открыла снова. Прочитала «Когда ты уйдешь от этой?..» и почувствовала, как внутри разливается что-то холодное.

«От этой сучки!». Не по имени. Не «от Лены». От этой. Безликой. Безразмерной. Ненужной.

Я не плакала. Я, кажется, забыла, как это делается. Я просто стояла у зеркала, сжимая телефон в руке, и смотрела на отражение. На тёмные круги под глазами, на распухшие после сна веки, на волосы, которые я завязывала в пучок каждый день уже семь лет. На тело, которое прятала в балахоны, потому что считала себя слишком большой для красивых платьев.

И вдруг я услышала его голос.

Он сказал это полгода назад, когда я впервые пожаловалась, что мы перестали заниматься сексом. Мы сидели на кухне, я налила ему чай, а он посмотрел на меня — и в его глазах было не раздражение. Была жалость.

«Лен, — сказал он тогда. — Ты просто перестала быть женщиной. Для меня».

Я тогда расплакалась, побежала в ванную, а через час вышла с улыбкой и сказала: «Ты прав. Я исправлюсь. Завтра же запишусь в спортзал и похудею!». Он лишь кивнул в ответ. Разговор окончен.

Я записалась на фитнес, купила кучу косметики и даже решила сменить гардероб. Но фитнес не пошел в прок — вены на ногах стали ярче, боль в ногах — невыносима, и я забросила походы в спорт зал уже через месяц.

В итоге снова купила балахон. И ещё один. Потому что проще спрятаться, чем смотреть в глаза людям, которые будут оценивать.

А теперь я стояла с телефоном в руке и чувствовала, что мне плевать. Плевать на его слова. Плевать на жалость. Плевать на то, кто что подумает. Он мне изменил!!! Он меня предал!

Я надела тот самый балахон — серый, мешковатый, с огромным воротом. Натянула его на голову, чувствуя, как ткань скользит по плечам, и застегнула пуговицы до самого верха. Волосы собрала в пучок. Очки — на нос. Косметику я не наносила уже месяц, и сегодня не стало исключением.

Я вышла из дома ровно в 8:15, как всегда. Метро, пересадка, толкучка. Люди смотрели в телефоны, никто не смотрел на меня. Я была невидимкой, и это было даже удобно. Я могла плакать. Я могла кричать. Но я просто стояла, вцепившись в поручень, и смотрела в одну точку.

В офисе пахло кофе и старым ковром. Я почувствовала, как личные проблемы отодвигаются на второй план. Рабочие дела важнее!

— Ленка, привет! — Ленка, не Лена. Я была для всех Ленкой. Кадровичка, которая всегда на месте, всегда в балахоне, всегда готова заполнить любой бланк. — Слышала новость?

Я подняла голову. Светка из бухгалтерии, вечная сплетница, заговорщицки прищурилась.

— У нас новый директор. Коммерческий. Роман Берестовский. Говорят, красавчик нереальный, из Питера приехал, весь из себя такой… — она закатила глаза. — И жёсткий, говорят. Сразу всё под себя… ну ты поняла.

Я равнодушно кивнула. Мне было плевать. Муж трахает секретаршу, у меня от этой мысли камни в животе, и настроение на уровня плинтуса… Сегодня я хочу просто дожить до конца рабочего дня. Прийти домой, и если Руслан будет дома — сказать ему всё. Или не сказать. Я не знала.

Я включила компьютер, открыла кадровую базу. Профили, анкеты, больничные, отпуска. Я знала о каждом сотруднике больше, чем они сами. У кого любовница, у кого кредит, кто врет про больничный, а кто просто ненавидит свою работу.

Я видела все измены. Кроме своей.

В 10:00 открылась дверь. Я даже не подняла головы — просто продолжала печатать.

— Доброе утро, дамы и господа.

Голос. Низкий, бархатный, с такой уверенностью, что у меня сами собой поднялись глаза.

В дверях стоял он. Высокий, в идеально сидящем костюме, с лёгкой небритостью и такими глазами, что я забыла, как дышать. Он смотрел на отдел кадров с лёгкой усмешкой, как будто знал, или всех нас прочитал ещё до того, как переступил порог.

— Я Роман Берестовский, — представился он. — Ваш новый директор. Пришёл посмотреть, кто здесь работает и в каком виде. — А вы уже оформлены? — пикнула Ира с соседнего стола. — Разумеется… Директор департамента HR не зря получает зарплату, — широко улыбнулся новый директор. Даже хищно как-то. На месте Ибрагимовой, я бы напряглась.

Его взгляд скользнул по кабинету. Он не стал останавливаться на стройных брюнетках, которые уже вытянули спины. Нет. Он посмотрел на меня.

В упор.

— А это у нас кто? — спросил он, не сводя с меня взгляда.

— Кадровый

— Лена, — повторил он, будто пробуя моё имя на вкус. — А скажи мне, Лена… Ты всегда ходишь в этом?

Я моргнула. Он указал пальцем на мой балахон. На серый, мешковатый, безразмерный балахон.

— У нас в компании дресс-код? — спросила я тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Не было же. Все ходили, в чем бог послал. Уж в кадрах — точно! Ибрагимова даже в фиолетовой песцовой жилетке в своем кабинете заседала. Зимой, когда дует из окон. Но всё же…

— С сегодняшнего дня — да, — сказал он жёстко. — И я не хочу видеть своих сотрудников в одежде, которая похожа на пижаму. Это не дом престарелых, Лена. Это офис. Или ты приводишь себя в порядок, или… ты понимаешь.

Я смотрела на него. На его идеальные скулы. На его насмешливые глаза. И вдруг я почувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое, а затем — обжигающе-холодное. Какое право он имеет мне указывать?!!

…Муж сказал, что я перестала быть женщиной. Муж спит с другой. Его любовница считает меня «этой».

…А красивый, наглый, самоуверенный директор только что сказал мне, что я позорю фирму.

И я поняла. Я поняла, что мне больше нечего терять.

— Хорошо, Роман Сергеевич, — сказала я, и в моём голосе зазвенел металл. Он еще поймет, с кем связался! Я ему… отомщу за унижение перед всем отделом!.. — Я поняла.

Он прищурился. Что-то в моём тоне его зацепило — я видела это по лёгкому напряжению, которое пробежало по его плечам.

— Надеюсь, что поняла, — коротко бросил он и вышел из кабинета.

Я сидела за столом и смотрела в закрывшуюся дверь. Пальцы дрожали. Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах.

Я перевела взгляд на телефон. Вспомнила сообщение от «Оли». Муж за телефоном вернулся, но я к тому времени уже ушла. Он даже не знает, что я знаю!..

А потом я улыбнулась. Впервые за полгода я улыбнулась не натянуто, не через силу, а по-настоящему.

Я знала, что делать.

План был простым, идиотским и отчаянным.

Изменить мужу. С кем? Неважно. Главное, чтобы он узнал.

Соблазнить босса. Этого наглого красавчика, который только что унизил меня при всех.

Уволиться к чёртовой матери.

И плевать, что я толстая. И плевать, что мне тридцать два. И плевать, что у меня нет ни косметики, ни нормальных платьев, ни уверенности в себе.

Я всё равно уволюсь. Я всё равно уйду от мужа.

А значит — я могу делать всё, что захочу.

Я закрыла кадровую базу, открыла браузер и в поисковой строке набрала: «Как соблазнить мужчину, если ты полная и неуверенная?»

И в этот момент в мою дверь снова постучали.

— Лена, — раздался голос Романа. Он открыл дверь, не дожидаясь ответа. — Я забыл сказать. Ты проходишь испытательный срок. Если через неделю я не увижу изменений — ты уволена.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было жалости. Был вызов.

А я, глядя ему в глаза, впервые в жизни сказала то, что никогда не говорила ни одному начальнику:

— Не волнуйтесь, Роман Сергеевич. Я уволюсь сама. Раньше, чем вы успеете меня уволить.

Он удивлённо поднял бровь. И вышел, хлопнув дверью.

Я выдохнула.

Начало положено. Осталось только найти платье.

Глава 2. Платье

Я вышла из офиса в половине восьмого. Обычно я уходила ровно в шесть, чтобы успеть к ужину — Руслан не любил, когда еда остывала. Сегодня я специально задержалась. Перебирала бумаги, которые можно было сделать завтра, пила остывший чай, смотрела в одну точку.

Новый директор так и стоял перед глазами. Роман Берестовский. Высокий, широкий в плечах, с дорогими часами на запястье и таким взглядом, будто он видел тебя насквозь. Когда он говорил со мной про дресс-код, я чувствовала себя нашкодившей школьницей. И в то же время где-то внутри ёкнуло — от его голоса, от того, как он на меня смотрел. Но я отогнала это. Я не имею права думать о другом мужчине, когда у меня муж, который...

Я сжала телефон в кармане. Смс-ки от Оли стояли перед глазами. Каждое слово словно врезалось в память. Как она ласково ему писала!.. «Любимый, жду тебя сегодня, как договорились. Целую, твоя О.» И его ответ: «Буду». Без смайликов, без нежностей. Просто «буду». Так он отвечал мне, когда я просила купить хлеб.

Я свернула в торговый центр на проспекте. Подошла к витрине с платьями. Яркие, шелковые, с глубокими вырезами. Такие носят женщины, на которых смотрят. Такие носят Оли.

— Вам помочь? — ко мне подошла продавщица, совсем юная, с идеальной фигурой.

— Я просто посмотрю, — сказала я.

Но она уже сняла с манекена красное платье с запахом.

— Это ваш размер, попробуйте.

Я взяла его в примерочную. Стояла перед зеркалом в белье и смотрела на себя. Пышные бёдра, мягкий живот, грудь, которая давно просила хорошего бюстгальтера. Я натянула платье. Оно село, но не так, как я хотела. Бюстгалтер нужен с плотной вставкой, чтобы грудь держалась. Красный цвет делал меня ещё больше, ещё заметнее. Я повернулась боком — живот выдавался вперед. Я втянула его, задержала дыхание. Так лучше, но дышать невозможно.

Я представила, как вхожу в этом платье домой. Руслан посмотрит и скажет: «Ты что, собираешься на карнавал?» Или вообще промолчит, уткнувшись в телефон. Я представила, как Оля носит такие платья. У неё тонкая талия, длинные ноги. Она — секретарша, стройная, блондинка с карими глазами. Я видела её на корпоративе. Она смотрела на Руслана так, будто он был её личной наградой.

Я сняла платье, повесила обратно. Вышла из примерочной, извинилась перед продавщицей. Она улыбнулась, но в улыбке было то же, что я видела везде: «Ну, с вашей фигурой трудновато».

Я вышла из магазина. В голове шумело. Хотелось плакать, но слёз не было — только тупая тяжесть в груди. Я побрела домой, даже не заходя в метро, прошла пешком несколько остановок. Холодный ветер обдувал лицо, но мне было всё равно.

Домой я вошла в десятом часу. Руслан сидел на кухне за ноутбуком, перед ним тарелка с остатками пасты — он поужинал без меня. На плите стояла кастрюля, накрытая крышкой.

— Где ты была? — спросил он, даже не обернувшись. —

— Задержалась на работе, — сказала я. — Новый директор, бумаги.

— Ага, — он кивнул, не поднимая глаз. — Я поел. Разогрей, если хочешь.

Я смотрела на его затылок, на его плечи, которые я когда-то обнимала по ночам. Мне хотелось крикнуть: «Я знаю про Олю! Я видела твою переписку!» Но слова застряли где-то в горле.

— Я не голодна, — тихо ответила я. — Я в магазине была. Хотела платье купить.

Он поднял голову. Посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Платье? Ты же не носишь платья.

— Ну, решила попробовать, — я выдавила улыбку. — Ничего не подошло.

Он пожал плечами и снова уставился в экран.

— Может, в следующий раз, — равнодушно бросил он.

В следующий раз. Я смотрела на его безразличное лицо и думала: «Как я могла не замечать этого годами?» Он не спросил, почему я задержалась, не спросил, какое платье я хотела, не заметил, что я выгляжу так, будто умерла внутри.

Я прошла в спальню, закрыла дверь. Легла на кровать, глядя в потолок. Перед глазами стояло красное платье, которое мне не подошло. И лицо Романа Берестовского — его наглый, насмешливый взгляд, его слова: «Ты позоришь фирму».

Я сжала кулаки.

Завтра я приду в офис. И я начну свой план. Я не знаю как, но я заставлю их всех увидеть меня. Руслана — чтобы он пожалел. Олю — чтобы она завидовала. И этого красивого директора — чтобы он понял, что я не просто «кадровичка в балахоне».

Я отомщу. А потом уволюсь.

Но сейчас я просто лежала в темноте и слушала, как муж на кухне переписывается с кем-то в телефоне. Я знала, с кем. И я ничего не сказала.

В голове крутилась только одна мысль:

«Ты ещё узнаешь, какую цену платят за измену, Руслан. И ты, Оля, тоже».

Я закрыла глаза, и первая слеза всё-таки выкатилась — обжигающая, злая, солёная. Я её не вытерла. Пусть. Это последняя слеза по нему. Завтра я стану другой.

* * *

Утром я стояла перед открытым шкафом и смотрела на свой гардероб. Серые, черные, бежевые балахоны. Мешковатые кардиганы. Юбки до колена, которые делали меня похожей на учительницу начальных классов. Я ненавидела каждую вещь.

Руслан уже ушел — поцеловал меня в лоб, как ребенка, сказал: «Не опаздывай», и хлопнул дверью. Даже не заметил, что я спала на самом краю кровати, поджав колени к груди. Мне казалось, если я прикоснусь к нему, я закричу.

Я выбрала самый уродливый балахон — темно-серый, с высоким горлом и длинными рукавами. Специально. Чтобы никто не смотрел. Чтобы я могла спрятаться в нем, как в коконе. Ну и что, что дресс-код. Посмотрим, что он мне сделает. Уволит? Пожалуйста. У меня уже есть план.

В офисе я сидела за своим столом и смотрела в монитор. Передо мной лежали личные дела новых сотрудников, но я не могла сосредоточиться. В голове прокручивался вчерашний разговор с Русланом. Его равнодушное плечо. Его «может, в следующий раз». И его переписка с Олей, которую он, конечно, удалил, но я уже знала.

Дверь кабинета распахнулась слишком резко.

— Лена, привет! — впорхнула Ира, моя коллега. Ира была худенькой, бойкой, вечно с новой стрижкой и яркой помадой. Мы дружили ровно настолько, чтобы говорить о скидках и обсуждать коллег.

— Привет, — я выдавила улыбку.

— Ты чего такая кислая? Слушай, что думаешь насчет нового директора? — она подсела к моему столу и заговорщицки понизила голос. — Боже, это просто пушка! Все девочки с первого этажа уже в обмороке. Говорят, он разведен. Или никогда не был женат. Или был, но это была тайная свадьба с супермоделью...

— Ира, мне плевать!.. — перебила я и сама ужаснулась своей грубости. — Он вчера мне устроил разнос из-за моего вида. Забыла?!

— Ой, — она окинула меня взглядом. — Ну... он прав, если честно. Ты выглядишь так, будто собираешься на похороны. Свои.

Я хотела обидеться, но она сказала это с такой искренней теплотой, что я только вздохнула.

— Я не умею одеваться, — призналась я. — Вчера ходила в магазин, ничего не подошло. На меня ничего не лезет.

— Глупости, — отмахнулась Ира. — Ты просто не знаешь своих фишечек. У тебя грудь отличная и талия есть. Надо просто подчеркнуть. Слушай, есть один фасон — платье с запахом. Оно тебе сделает талию, скроет живот, и грудь будет выглядеть шикарно. Запах вообще магия — оно на всех сидит идеально.

Я с сомнением посмотрела на неё.

— Платье с запахом? Это же на пуговицах?

— Нет, оно просто запахивается и завязывается на поясе. Форма делает фигуру песочные часы. Даже если у тебя пышные формы — оно подчеркнет только достоинства. Вот, давай я тебе покажу.

Она достала телефон и открыла интернет-магазин. Мы начали листать. Я неуверенно тыкала пальцем в экран, а Ира комментировала:

— Это бери. Цвет — винный, под твои глаза. Нет, это слишком коротко, тебе не надо. Смотри, вот это — классика, темно-синий, с запахом, длина до колена. И рукав три четверти, чтобы руки не прятать.

— Я не могу носить такое, — прошептала я. — Я толстая. Я даже в школе такое не носила, когда была пятидесятого размера!

— Лена, — она взяла меня за руку, — ты не толстая. Ты — женщина с фигурой. А Руслан твой вообще, кажется, ослеп. Если ты не чувствуешь себя красивой, то как другие должны тебя видеть?

Я хотела ответить, но в этот момент дверь кабинета снова открылась. Без стука, как и вчера.

— Доброе утро, дамы.

Это был Роман Берестовский. В сером костюме, с идеальным узлом галстука и той самой насмешливой улыбкой на губах. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на меня.

— Опять без стука? — вырвалось у меня.

— Это мой офис, — спокойно ответил он. — Я могу ходить, где хочу. Ира, у вас все в порядке? Вы не заняты работой?

Ира мгновенно вскочила, спрятала телефон в карман.

— Конечно-конечно, Роман Сергеевич, я уже всё… Просто мы с Леной обсуждали...

— Платье, — закончил за неё Берестовский. — Я слышал. Там, кажется, синий фасон с запахом.

Я покраснела до корней волос. Это было унизительно.

— Вы подслушивали, — сказала я. — Не синий. Бордовый! — зачем-то поправила его Ира, и, сконфузившись, села за свой стол.

— Я проходил мимо, — он пожал плечами. — Двери тонкие, дамы. И кстати, правильный выбор. Синий цвет идет брюнеткам. Красный — блондинкам. А запах — он действительно визуально вытягивает фигуру.

Я смотрела на него, раскрыв рот. Он что, только что одобрил платье? Для меня? Он вообще разбирается в

— Хотя, — он сделал паузу и прищурился, разглядывая меня. — Я бы посоветовал не просто синий, а с принтом. Мелкий горошек или что-то в этом роде. И туфли на невысоком каблуке — чтобы ты не выглядела как школьница на выпускном.

— Я не просила советов, — выдавила я.

— А я и не даю их бесплатно, — усмехнулся он. — Я даю их потому, что мне надоело смотреть на серый балахон, в котором ты прячешься. Ты хорошенькая. Не знаю, почему ты этого не видишь.

Он развернулся и вышел, даже не закрыв за собой дверь.

Я сидела, глядя в пустой проем, и сердце колотилось где-то в горле. Ира испуганно смотрела на меня.

— Он... -прошептала она. — Он только что сказал, что ты хорошенькая?

— Он пошутил, — сказала я, хотя внутри всё дрожало. — Он просто издевается. Вчера он сказал, что я позорю фирму.

— А сегодня сказал, что ты хорошенькая, — медленно повторила Ира. — И предложил выбрать платье с горошком. И каблук. Лена, это не издевательство. Он флиртует.

Я взяла телефон и посмотрела на красное платье, потом перещелкнула на синее платье с запахом, которое мы выбрали. Горошек. Где найти такое же, но с горошком?

Я не знала, что делать. Муж изменяет. Босс флиртует. Коллега считает, что я могу быть красивой.

В голове зазвучал голос Романа: «Ты хорошенькая».

Я сжала телефон и тихо сказала:

— Ир, давай закажем это платье. Прямо сейчас. Нет. Лучше поищем с горошком. И туфли.

— А муж? — осторожно спросила Ира.

— А муж, — ответила я, — пусть катится к своей Оле.

И я нервно нажала на кнопку «Заказать».… Начну с бордового!

Глава 3. Караоке

Вечером я вернулась домой в половине восьмого. Руслан сидел на кухне с чашкой чая и ноутбуком. Я заметила, что у стола уже стоял его чемодан — большой, черный, на колесиках. Сердце пропустило удар.

— Привет, — сказала я, ставя сумку на пол.

— Привет, — он даже не поднял головы. — Я улетаю сегодня ночью. В Таиланд. Командировка на неделю. Срочный контакт, нужно проконтролировать….

Я замерла. Таиланд. Реально?!! Не помню, чтобы у его фирмы по производству труб были связи с Тайландом. Он бы упомянул. Неужели… врёт?!

— Командировка? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я думала, ты на следующей неделе едешь в Питер.

— Поменялось, — он пожал плечами. — Срочно. Сегодня в полночь самолет. Прямо отсюда поеду в аэропорт.

— С кем? — спросила я. Вопрос вырвался сам собой.

Он наконец поднял голову и посмотрел на меня с легким раздражением:

— С коллегами. Какая разница? Работа.

Я знала. Я знала, что Оля тоже куда-то уезжает на этой неделе. Зачем я просматриваю их — сама не пойму! И ведь у меня уже сто лет вбит в телефонную книжку ее номер. На всякий случай… И сегодня по дороге домой я видела ее сторис — она выкладывала фото чемодана с подписью «Теплые страны, я лечу!». Я не спрашивала. Зачем? Он все равно соврал бы.

— Хорошо, — сказала я. — Удачной поездки.

Руслан удивленно поднял бровь. Обычно я начинала расспрашивать, нервничать, собирать ему аптечку и просить писать каждый день. Сегодня я была спокойна. Слишком спокойна.

— Ты какая-то странная, — заметил он.

— Просто устала, — ответила я. — Новый директор, много работы.

Он кивнул и снова уткнулся в ноутбук. Ни одного вопроса. Ни одного «как ты себя чувствуешь». Ему было все равно.

Через час он собрался, поцеловал меня в щеку, как будто уезжал в магазин за хлебом, и вышел. Дверь захлопнулась. Я осталась одна в пустой квартире.

Я постояла в коридоре несколько минут, слушая тишину. Потом медленно прошла на кухню, открыла холодильник — там был его ужин, нетронутый. Я посмотрела на телефон. Конечно, Оля уже выложила сторис из самолета: «Летим! Кто угадает, куда?» Я могла бы прокомментировать, но не стала. Не сейчас.

Вместо этого я набрала номер Иры.

— Привет, — сказала я. — Руслан улетел в Таиланд. С Олей. Я знаю.

— Лена... -она растерялась. Мы не были настолько близки, чтобы я делилась личными драмами. Но… что-то в последнее время своим настоящим подругам звонить — не поднималась рука. Они же завидовали мне все: девять лет брака, Руслан сделал крутую карьеру, за два года от ведущего менеджера по продажам вырос до начальника отдела с личной секретаршей… Как им сказать, что муж предал меня?!!

— Прости, что навешиваю всё это на тебя! Не будем о личном… Просто… Я хочу куда-нибудь пойти, — перебила я. — Не могу сидеть здесь. Слышишь, я просто сойду с ума!

— Но завтра рабочий день! — Всё равно! — резко обрываю я. — Есть одно место, — тихо сказала Ира. — Караоке-бар. Я там часто бываю, скину тебе адрес. Публика приличная, тихо, можно просто посидеть. Выкричаться на песнях…

— Я еду, — сказала я. — Скинь адрес. Присоединишься?.. — Да. Думаю, мне тоже надо отвлечься… Племянники всю душу вытрепали.

Я не знала, зачем я это делала. Во мне закипала злость, смешанная с обидой. Мне хотелось что-то сделать. Крикнуть, разбить тарелку, выбежать на улицу. Но я просто надела черные джинсы, свитер и вышла.

Караоке оказалось уютным местом — полумрак, мягкий свет, небольшой зал с диванами и сценой. Я прошла в общий зал, отказавшись от аренды кабинок. Ира ждала меня за столиком, и я заметила, что она выбрала место подальше от сцены.

— Я не буду петь, — сразу предупредила я, — Кричать и выть — это не мое.

— Конечно, — улыбнулась она. — Мы просто посидим… Я спою пару своих любимых из репертуара императриц!..

Но когда заиграла медленная композиция, и пьяный мужчина с микрофоном затянул что-то про любовь, меня прорвало. Я вдруг поняла, что хочу петь. Хочу кричать. Я хочу, чтобы все услышали.

— Ир, дай мне микрофон, — сказала я.

Она удивленно посмотрела на меня, но передала.

Я подошла к сцене, взяла микрофон и закрыла глаза. Я даже не помнила, что это за песня. Какой-то старый романс, который я слышала по радио. И я запела. Голос дрожал, в нем была вся моя боль — забытая, униженная, обманутая. Я пела о том, что нас не ценят, что любовь уходит, что женщины плачут в подушку по ночам.

Когда песня закончилась, в зале повисла тишина. А потом кто-то хлопнул. Один. Потом еще. Я открыла глаза, смущенная, и поняла, что люди действительно аплодируют.

Я покраснела и пошла к бару, чтобы взять сок. Сердце колотилось. Я чувствовала себя голой — так страшно было стоять на сцене.

Я подошла к барной стойке и, встряхнув волосы, попросила:

— Яблочный

Бармен кивнул, повернулся к холодильнику. Я стояла, опустив глаза, и не сразу заметила, что рядом со мной кто-то стоит. Обернулась — и замерла.

— Не ожидал встретить тебя здесь, — раздался низкий голос.

Роман Берестовский стоял в двух шагах от меня. В черной рубашке, расстегнутой на верхнюю пуговицу, без пиджака. В руке — стакан с апельсиновым соком. Взгляд теплый, даже слегка удивленный.

— Я... -голос подвел меня. Я растерялась. — Пришла с коллегой. Просто отдохнуть.

— Я тоже, — он кивнул куда-то в сторону VIP-комнаты. — У друга день рождения. Празднуем приватно.

— Ясно, — я кивнула, не зная, куда деть глаза.

— Ты пела, — вдруг сказал он. — Я слышал. Ты и не говорила, что у тебя такой голос.

— Я просто... Не знала, что пою, — честно призналась я. — Просто захотелось.

— Хороший выбор, — он сделал глоток сока. — Песня была простая, честная. Без надрыва. Мне понравилось.

Я подняла на него глаза. Он не улыбался насмешливо, как в офисе. Он смотрел серьезно и даже как будто с интересом.

— Муж в командировке? — вдруг спросил он. — Уехал?

— Уехал, — ответила я. — В Таиланд.

— И ты решила петь, — усмехнулся он, но в голосе не было злорадства. — Занятный способ провести вечер.

— А вы как оказались здесь? — спросила я. Просто, чтобы перевести тему разговора.

— Люблю своих друзей, — просто ответил он. — Иногда можно закрыть глаза на шум, если рядом правильные люди. Но, честно говоря, я рад, что вышел подышать. Именно в этот момент.

Я не знала, что сказать. Я чувствовала, что краснею. В баре было тепло, я расстегнула верхнюю пуговицу свитера.

— Кстати, — он вдруг посмотрел на меня внимательно, — ты сегодня без балахона. Я впечатлен.

— Я решила, что один раз можно выйти в люди, — ответила я с вызовом, хотя внутри все дрожало.

— И правильно, — он шагнул чуть ближе. — Я вообще заметил, что ты стала иначе двигаться. Свободнее. Как будто сбросила груз.

— Может быть, я его действительно сбросила, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

— Тогда, — он поднял свой стакан, — за новые начинания.

Я взяла свой сок и чокнулась с ним.

— За новые начинания.

Он сделал глоток, посмотрел на меня и тихо добавил:

— Ты невероятно хорошо выглядишь, когда не пытаешься спрятаться.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Хотела что-то ответить, но в этот момент к нам подошла Ира:

— Лена, я ухожу, уже поздно. Я вызвала такси. Ты со мной? Ой!..- ее глаза расширились от удивления, когда она заметила босса, — Здрасьте снова…

Роман перевел взгляд с меня на Иру, потом снова на меня.

— Могу подбросить тебя до дома, — сказал он спокойно. — Если хочешь.

Я замерла. Ира удивленно подняла брови. Я знала, что это неправильно. Но я смотрела на него, в его глаза, и вдруг поняла, что мне плевать на правильность.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Ира, я сама доберусь.

Ира не стала спорить — только коротко кивнула, поцеловала меня в щеку и шепнула на ухо:

— Удачи.

Я осталась с Романом у барной стойки. В зале заиграла новая песня. Кто-то смеялся, кто-то танцевал. А мы стояли рядом, два незнакомца, которых судьба свела в этой ночи — в момент, когда оба искали, куда сбежать от своей жизни.

— Давай допьем сок, — сказал он, — и я отвезу тебя домой. Без глупостей. Просто поговорим.

Я кивнула. Мы допили сок. Он взял меня под руку — легко, почти невесомо, и мы вышли на улицу.

Ночь была прохладной. Звезды светили ярко. И впервые за долгое время мне не хотелось плакать.

Мне хотелось жить.

Глава 4. Поцелуй

Мы вышли из караоке, и холодный ночной воздух ударил в лицо. Я поежилась, но не от холода — от того, что рядом шел Роман Сергеевич. Его рука все еще лежала на моем локте, легкая, почти невесомая, но я чувствовала ее тепло через тонкую ткань свитера.

Он провел меня к парковке, где стояла машина. Черный внедорожник, дорогой, с тонированными стеклами. Я плохо разбиралась в марках, но знала, что такие машины стоят как моя квартира.

— Садись, — он открыл передо мной дверцу.

Я села на мягкое кожаное сиденье. В салоне пахло дорогим парфюмом и чистотой. Босс сел за руль, завел двигатель — мотор заурчал тихо, почти бесшумно.

— Куда едем? — спросил он, поворачиваясь ко мне.

Я назвала адрес. Он кивнул, и машина плавно выехала с парковки.

Некоторое время мы ехали молча. Я смотрела в окно на огни ночного города, а внутри все дрожало. Рядом с ним я чувствовала себя одновременно и спокойно, и опасно.

— Ты часто поешь в караоке? — спросил он, не поворачивая головы.

— Нет, — честно ответила я. — Это впервые.

— Удивительно, — он бросил на меня быстрый взгляд. — У тебя отличный голос. Низкий, грудной. В нем есть что-то… честное. И сексуальное.

— Спасибо, — я смутилась.

— Скажи, — он помедлил, — ты всегда такая замкнутая? Или только на работе?

Я усмехнулась.

— Наверное, я просто привыкла быть незаметной. Когда ты толстая, ты либо становишься клоуном, который всех смешит, либо прячешься. Я выбрала прятаться.

— Ты не толстая, — резко сказал он. И вдруг посмотрел на меня так серьезно, что я опешила.

— У меня пятьдесят второй размер одежды, — возразила я.

— И что? — он пожал плечами. — У тебя красивая фигура. Грудь, бедра, талия — все на месте. Ты просто носишь мешковатую одежду, которая тебя уродует. Мне это показалось странным.

— Вы думаете, что знаете, как женщина должна выглядеть? — спросила я с вызовом.

— Я знаю, как выглядит красивая женщина, — ответил он. — И когда я вижу, как она прячет свою красоту, мне хочется снять с нее этот мешок и сказать: «Посмотри на себя. Ты же прекрасна».

Я замерла. Эти слова прозвучали так просто, так обыденно, но внутри меня они отозвались болью. Потому что Руслан никогда не говорил мне такого. Ни разу за все годы.

— У вас есть кто-то? — спросила я, чтобы сменить тему.

— Нет, — ответил он. — Был брак, закончился три года назад. Она ушла к другому. Сказала, что я слишком много работаю. Может быть, я действительно слишком много работаю. Но больше я не хочу ошибаться.

Он говорил спокойно, без горечи. Но я чувствовала, что это ему больно. Я поняла, что мы оба похожи — одинокие, обманутые, запертые в клетках своей жизни.

— А ты? — он повернулся ко мне. — Твой муж… ты счастлива с ним?

Я молчала. Опустила глаза. Сказать правду? Или соврать, как всегда?

— Я не знаю, — наконец сказала я. —

Он не стал давить. Просто кивнул и сосредоточился на дороге. Мы проехали еще несколько минут, и он остановился у моего дома.

— Приехали, — сказал он.

Я не хотела выходить. Сидела, сжимая ремень безопасности, и чувствовала, как воздух в салоне становится плотным, тяжелым, наполненным электричеством.

— Я могу сидеть здесь вечность, — неожиданно сказал он. — Просто чтобы не отпускать тебя.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной на земле. В этом взгляде не было насмешки или превосходства — только интерес и какая-то странная нежность.

— Роман Сергеевич... -робко начала я, но он перебил:

— Я знаю, что ты замужем. Знаю, что это неправильно. Но я не могу перестать смотреть на тебя. Ты — такая необычная. Твои глаза светятся, когда ты говоришь с кем-то!.. Прячешься, а потом вдруг выходишь на сцену и поешь так, что у меня внутри все переворачивается. Я хочу узнать, какая ты настоящая.

— Я сама этого не знаю, — прошептала в ответ.

— Тогда давай искать вместе, — тихо сказал он.

Мы молчали. Я смотрела на его руки, лежащие на руле — сильные, красивые, с четкими линиями. Я чувствовала его запах, такой близкий, такой мужской. Сердце билось так громко, что я боялась, что он услышит.

— Мне пора, — прошептала я.

— Знаю, — он вздохнул. — Но я хочу тебя поцеловать. Можно?

Это было так неожиданно, так честно, что я растерялась. Обычно мужчины просто наклоняются или спрашивают, но так — прямо, открыто — никто не делал.

— Я… не знаю, — выдохнула я.

— Я спросил, потому что хочу, чтобы ты знала — я не буду брать силой. Ты скажешь «нет», и я отвезу тебя на такси, если хочешь. Но я хочу поцеловать тебя.

Я молчала несколько секунд. А потом кивнула.

Он медленно наклонился ко мне. Его рука коснулась моего подбородка, приподняла мое лицо. Я чувствовала его дыхание — теплое, легкое. И когда его губы коснулись моих, мир остановился.

Это был легкий поцелуй — без страсти, без давления. Мягкий и нежный, как будто он пробовал меня на вкус. Я ответила, сама не понимая, что делаю. Губы у него были теплые, мягкие, и я забыла, как дышать.

Он отстранился и посмотрел на меня.

— Теперь я точно не усну, — прошептал он.

Я покраснела. Вышла из машины, чувствуя, как трясутся руки. Обернулась, и он улыбнулся мне через стекло. Я пошла к подъезду, чувствуя, что моя жизнь никогда не станет прежней.

Ночью я не спала. Лежала в кровати, смотрела в потолок и вспоминала этот поцелуй. Его губы, его запах, его голос. Я перебирала в голове каждую секунду.

А рядом пустовала подушка. Руслан улетел в Таиланд со своей любовницей. Он даже не позвонил.

И я вдруг поняла, что мне все равно. Мне все равно, где он и с кем. Потому что я только что пережила момент, который ждала всю жизнь — меня поцеловал мужчина, который видел во мне женщину.

Я натянула одеяло до подбородка и улыбнулась в темноте.

Роман Берестовский не просто босс. Он — ветер, ворвавшийся в мою жизнь и сметающий все на своем пути. Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что хочу жить. По-настоящему.

И завтра я куплю то платье с горошком. И надену его на работу.

Пусть смотрят. Все. Даже Руслан, когда вернется и увидит меня.

Пусть смотрят.

* * *

Утро наступило слишком быстро. Я открыла глаза и первым делом почувствовала, как в груди разливается странная тяжесть. Стыд. Он накрыл меня с головой, как холодный душ. Я лежала в постели, смотрела в потолок и перебирала в голове события прошлого вечера.

Поцелуй. Его губы. Его руки. Его голос, шепчущий: «Я хочу поцеловать тебя».

Я зажмурилась и застонала, уткнувшись лицом в подушку.

— Что я делаю? — прошептала я в тишину пустой квартиры.

Я замужем. У меня есть муж. Он изменяет мне, но я все равно замужем. А я целуюсь с начальником в машине, как какая-то… я даже не знала, как это назвать. Легкомысленная? Развратная? Падшая?

Я села на кровати и обхватила голову руками. Вчерашняя эйфория прошла, оставив после себя только отчаяние и чувство вины. Я предала себя. Я предала свои принципы. Я переступила черту, которую сама же и нарисовала.

Слезы подступили к горлу, но я сдержала их. Не сейчас. Я не имею права плакать. Я сама выбрала этот путь. Я сама позволила ему поцеловать себя.

Я встала с кровати и подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела женщина с опухшим лицом, красными глазами и растрепанными волосами. Я провела пальцами по губам — они все еще помнили его поцелуй.

«Ты красивая», — сказал он.

«Ты прекрасна», — повторил он.

А сейчас я видела в зеркале только уставшую, мятущуюся женщину, которая прячется от мира. Кто я? Женщина, которую бросил муж? Женщина, которая изменяет ему в ответ? Или просто дура, которая ищет любви там, где ее нет?

Я отвернулась от зеркала и начала одеваться. Надела тот же серый балахон, в котором ходила каждый день. Не потому, что хотела спрятаться. Потому что мне было все равно. Я не хотела, чтобы кто-то смотрел на меня. Я хотела быть невидимой.

На работу я ехала в метро, спрятавшись за наушниками. В ушах играла грустная музыка, я смотрела в окно и ни о чем не думала. Только чувствовала пустоту внутри.

В офисе было непривычно тихо. Я прошла в свой кабинет и столкнулась с Ирой — она стояла у кофейного аппарата с чашкой и выглядела встревоженной.

— Привет, — сказала она. — Ты как?

— Нормально, — соврала я.

— Лена, — она внимательно посмотрела на меня. — У тебя вид, будто ты ночь не спала. Или все-таки спала, но с кем-то?

Я покраснела и опустила глаза.

— Ничего не было, — быстро сказала я. — Мы просто поговорили. И он меня довез до дома. И все.

Она скептически подняла бровь, но не стала давить. Вместо этого она подошла ближе и прошептала:

— Романа сегодня нет. Совсем. Говорят, он уехал на совещание в головной офис. А еще говорят, что у нас будут большие перемены. Сокращения.

— Какие сокращения? — я насторожилась.

— Не знаю, — пожала плечами Ира. — Но все трясутся. Татьяна Анатольевна уже полчаса сидит у себя и перебирает штатное расписание. Похоже, будет чистка.

Я села за свой стол и включила компьютер. Сердце билось быстрее. Ибрагимова просто так не сдастся!.. Если будут сокращения, то

… Бордовое платье должно приехать на ПВЗ только вечером!..

В середине дня Татьяна Анатольевна вызвала нас с Ирой к себе. И это не предвещало ничего хорошего! Стоило только вспомнить саму начальницу: Ибрагимова Татьяна Анатольевна. Строгая женщина лет пятидесяти с вечным выражением лица «у меня все под контролем». Она сидела за своим огромным столом и что-то читала в ноутбуке.

— Девочки, — сказала она, не поднимая головы. — У нас сложная ситуация. Новый коммерческий директор пришел не просто так. Он собирается менять структуру компании. И, возможно, сокращать штат.

Я сглотнула.

— Нас это коснется? — спросила Ира.

— Всех, — ответила Татьяна Анатольевна. — Он уже подал предложение по оптимизации. В ближайшее время будет принято решение. Так что готовьтесь. И прошу вас: никакой паники. Все под контролем.

Я вышла из кабинета с тяжелым сердцем. Роман уехал. Исчез. Не предупредив. Мне казалось, что я снова осталась одна. Я доверилась ему, позволила себя поцеловать, сделала шаг к чему-то большему, а он… просто уехал и бросил меня наедине с этими слухами.

Вечером, когда я уже собиралась домой, зазвонил телефон. Я посмотрела на экран — Руслан.

Сердце больно стукнуло в груди. Я забыла, что оно так сильно привязано к мужу… И болит. Болит. Чёрт!

— Привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Привет, — голос мужа был бодрым, довольным. — Как ты там?

— Нормально. А у тебя?

— Командировка — ппц! Работы выше головы, — он говорил так уверенно, так правдиво, что я почти поверила. — Завтра переговоры с важными партнерами. Целыми днями на встречах. Сил нет. Скучаю по тебе.

Дежурная фраза. И как я не понимала этого раньше?!

— Переживаешь? — спросила я с иронией, которую он не заметил.

— Да, очень, — быстро ответил он. — Здесь так жарко, эти встречи, отели. Я соскучился. Думаю о тебе.

«Думаешь обо мне, когда спишь с Олей», — пронеслось у меня в голове. Но я промолчала.

— Как у тебя на работе? — спросил он. — Новый директор не замучил?

— Все нормально, — сухо ответила я.

— А ты ему нравишься? — вдруг спросил он. Голос его изменился — появилась странная нотка ревности. — У тебя же фигура видная, мужики не должны проходить мимо.

Я замерла. Он что, проверяет меня? Он сам уехал в Таиланд с любовницей, а сейчас пытается провоцировать меня?

— Слушай, — сказала я, чувствуя, как в груди закипает злоба. — У нас на работе все серьезно. Никаких разговоров. Нам вообще сокращения грозят.

— А, — он сразу потерял интерес. — Ну, не переживай. Найдешь новую работу. А еще лучше — сиди дома. Я же тебя содержу, зачем тебе работать?

Я сжала телефон так сильно, что побелели костяшки. Содержит. Содержит и при этом трахает секретаршу в моей машине.

— Мне пора, — сказала я. — Ужин готовить.

— Давай, — он уже отвлекся. — Завтра позвоню.

Я сбросила звонок и уставилась в стену.

«Думаю о тебе». «Ты же красивая, мужики должны замечать». «Не переживай, я тебя содержу».

Бред. Пустой, наигранный бред, который он даже не пытался сделать правдивым. Он звонил мне просто для галочки, чтобы я не заподозрила. Оля точно была рядом. Она лежала в той же кровати, в том же отеле, пила тот же коктейль. А он врал мне в трубку.

Я закрыла глаза и почувствовала, как в груди поднимается холодная решимость. Хватит. Больше никаких слез. Никакой вины. Только я, только моя жизнь и только мои планы.

И этот поцелуй с Романом — я не жалела о нем. Он был единственным настоящим, что случилось со мной за последние годы.

Я подошла к окну и посмотрела на суетной, равнодушный город.

«Роман, где ты?» — мысленно спросила я.

И вдруг поняла: я хочу его увидеть. Я хочу говорить с ним, смотреть на него, слышать его голос. Даже если это неправильно. Даже если это разрушит мою жизнь.

Потому что моя жизнь уже разрушена. И только он, этот красивый наглый босс, может собрать меня по кусочкам.

Я сжала кулаки.

Завтра. Завтра я надену новое платье. Завтра я приду в офис и не буду прятаться.

Если сокращения — пусть сокращают. Мне нечего терять.

Кроме себя самой.

Глава 5. Звонок

Вечером я сидела на кухне и смотрела в одну точку. В голове гудело. Руслан задел меня за живое. Врун. Настоящий врун! И ему я доверяла?!!

Его голос, его вранье, его дурацкое "я тебя содержу" — всё это смешалось в липкий ком, который застрял в горле.

Я хотела выть. Но вместо этого я взяла телефон и увидела уведомление: "Ваш заказ готов к выдаче".

Платье. То самое, бордовое, с запахом, которое мы выбрали с Ирой. Оно приехало.

Я оделась, вышла из дома и пошла на другой конец района — пункт выдачи работал до десяти. Шла я быстро, почти бегом, будто за мной кто-то гнался. Или будто я убегала от себя.

В пункте выдачи я показала код, и девушка за стойкой протянула мне пакет. Я взяла его, как что-то очень хрупкое и дорогое. Даже не открыла — просто прижала к груди и пошла домой.

Примерять одежду, о которой мечтала, там на месте, совсем не хотелось. Это мое, личное. Как и пятьдесят второй размер…

Вернувшись, я сбросила обувь прямо в коридоре и открыла коробку. Платье было прекрасным. Бордовый, глубокий цвет, почти винный. Выглядел материал словно настоящий шелк, струящийся, мягкий, переливающийся при свете. Я провела по нему пальцами — ткань была прохладной и приятной на ощупь.

Я повесила его на плечики и отошла на шаг. Оно висело в шкафу, как обещание. Как мечта, которая может стать реальностью. Я коснулась его еще раз и почувствовала, как в груди разливается тепло. Примерить или?..

В этот момент зазвонил телефон. Я посмотрела на экран — незнакомый номер. Международный. Сначала я хотела сбросить, но что-то внутри остановило меня.

Вдруг с Русланом что-то случилось?!

— Алло? — осторожно сказала я.

— Лена! Солнце! Это ты?!

Голос был таким родным, таким знакомым, что у меня перехватило дыхание. Аня. Моя школьная подруга. Мы не виделись почти десять лет — она уехала в Америку сразу после универа, вышла там замуж, родила ребенка. Мы иногда переписывались, но голос ее я не слышала уже вечность.

— Аня? — выдохнула я. — Ты что, с ума сошла? Ты где?

— В Москве, дурочка! — она смеялась в трубку. — Прилетела на неделю к

— Помню, — я улыбнулась. — Мы же всю школу задолбали.

— Ага! — она засмеялась. — Слушай, я завтра вечером свободна. Давай встретимся, посидим, поболтаем. Я дико соскучилась! Только, чур, без мужиков. Только мы, как в старые времена. Я знаю классный ресторан на Патриках.

Я замешкалась. Ресторан. На встречу. Я и ресторан — эти слова не вязались друг с другом.

— Я… — начала я, но Аня перебила:

— Без отмазок! Я прилетела ради того, чтобы увидеть тебя. Скажи, что согласна, Лен.

— Согласна, — вырвалось у меня.

— Ура! Я скину адрес. Встречаемся завтра в семь. И, Лен... - ее голос стал серьезным. — Я хочу видеть тебя счастливой. Правда. Ты же помнишь, какая ты была в школе?

— Какой? — спросила я.

— Живой, — просто сказала она. — Ты всегда была живой. Я знаю, что за эти годы всё могло измениться. Но я хочу увидеть тебя настоящую. Приходи красивой, договорились?

— Договорились, — тихо ответила я.

Мы попрощались, и я положила телефон на стол. В комнате стало тихо. Я повернулась и посмотрела на платье, висящее в шкафу.

Бордовое. Шелковое. С запахом.

Завтра я надену его. Не на работу, нет — на встречу с подругой. Я надену его для себя. Чтобы вспомнить, как это — быть живой, быть красивой, быть той Леной, которую помнила Аня.

Я села на кровать и посмотрела в окно. Завтра будет другой день. Я не знаю, что принесет работа, где меня, возможно, сократят. Я не знаю, что будет с мужем. Но я знаю, что завтра я надену это платье и пойду в ресторан.

И плевать, если на меня будут смотреть. Плевать, что скажут.

Я хочу снова быть живой.

Перед сном я снова подошла к шкафу и погладила платье.

— Ты мое, — прошептала я. — И я твоя.

И впервые за долгие годы я заснула с улыбкой.

* * *

Утром я проснулась с четким ощущением: сегодня будет другой день. Я встала, умылась, нанесла легкий макияж — тушь, помаду, чуть-чуть румян. Волосы распустила, чтобы они мягко падали на плечи. И подошла к шкафу.

Бордовое платье висело там, как обещание новой жизни. Я сняла его, провела пальцами по гладкому шелку и начала одеваться.

Платье скользнуло по телу, обтекая фигуру мягкими волнами. Запах затягивался на поясе, создавая идеальную талию. Длина была чуть выше колена — достаточно, чтобы выглядеть элегантно, но не вызывающе. Юбка струилась, подчеркивая бедра. Рукав три четверти открывал запястья.

Я повернулась перед зеркалом и замерла.

В груди платье сидело плотно — может быть, даже чуть тесновато. Бюстгальтер, который я надела, приподнимал грудь, но платье все равно слегка обтягивало, и декольте было глубже, чем я планировала. Я попыталась поправить, чуть приподнять ткань, но платье сидело так, как сидело. Я вздохнула.

— Ничего, — сказала я себе. — В конце концов, это просто платье. И я его купила, чтобы носить.

Я надела туфли на невысоком каблуке, чёрные. Повертелась перед зеркалом. Из отражения на меня смотрела другая женщина. Та, которой я не знала. Красивая. Уверенная. Смелая.

Я вышла из дома, и мир вокруг меня изменился. Мужчины на улице оборачивались. Женщины разглядывали с любопытством. Я чувствовала на себе взгляды и понимала: я больше не невидимка.

В офисе я вошла в холл, и сразу заметила, как охранник на ресепшене перестал разговаривать по телефону и уставился на меня. Лифт был переполнен, но, когда я подошла, кто-то даже посторонился, пропуская меня вперед.

Я поднялась на свой этаж. По коридору шла группа мужчин из IT-отдела — они все как один повернули головы.

— Ого, — услышала я шепот.

— Это кто?

— Та кадровичка, которая всегда в балахонах ходила!

— Да ладно? Не может быть.

Я прошла мимо них, чувствуя их взгляды на своих бедрах, и зашла в кабинет. Ира уже сидела на месте и, увидев меня, открыла рот.

— Лена! — выдохнула она. — Ты... ты такая...

— Красивая? — улыбнулась я.

— Идеальная! — воскликнула она. — Я же говорила, что этот фасон — магия! Сидит как влитое!

— В груди немного тесновато, — призналась я.

— Ерунда! — отмахнулась Ира. — Это даже хорошо. Все мужчины будут слюнки глотать.

Мы засмеялись, но в этот момент дверь кабинета открылась. И на пороге показался Роман.

Он замер. Его взгляд упал на меня и прилип. Он смотрел так, будто видел меня впервые. В его глазах была такая откровенная страсть, такая неприкрытая жадность и вожделение, что я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Он смотрел на мои плечи, на линию декольте, на талию, на бедра — и не скрывал этого.

Он молчал. Просто стоял в дверях и смотрел. Я смотрела в ответ, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди. Между нами проскакивали искры — острые, горячие, опасные.

— Доброе утро, — наконец выдавила я.

— Утро, — ответил он хрипло. — Ты... хорошо выглядишь.

— Спасибо, — я опустила глаза.

Он еще секунду помедлил, будто боролся с желанием войти и что-то сделать. Но потом развернулся и быстро вышел, не закрыв дверь.

— Ого, — прошептала Ира. — Он просто не смог сказать ничего больше. А ты видела его глаза? Он тебя хочет.

— Ира, заткнись, — прошептала я, хотя внутри все ликовало.

Через полчаса мы услышали шаги в коридоре и голоса. Дверь в наш кабинет была чуть приоткрыта, и мы с Ирой невольно притихли, прислушиваясь.

— Татьяна Анатольевна, — голос Романа звучал официально, строго. — Разрешите представить вам Оливию Бордо. Она приехала из головного офиса. Будет проводить анализ наших бизнес-процессов. Решение по оптимизации будет принято после ее отчета.

— Очень приятно, — раздался женский голос — холодный, звонкий, с легким иностранным акцентом. — Я уже ознакомилась с общей структурой. У вас много дублирующих позиций. Надеюсь, мы найдем решение, которое устроит всех.

— Добро пожаловать, — голос Татьяны Анатольевны звучал напряженно.

Шаги стихли, дверь полностью открылась, и на пороге появилась Оливия Бордо.

Я ожидала увидеть строгую деловую женщину средних лет. Но передо мной стояла высокая, стройная, потрясающе красивая брюнетка с идеальной прической, дорогим костюмом и глазами, которые смотрели на меня с холодным любопытством. Она была безупречна. Длинные ноги, тонкая талия, никакого намека на лишний вес. Идеальный макияж, идеальные руки, идеальная улыбка — холодная, дежурная.

Я почувствовала себя неуклюжей, неуверенной, громоздкой. Она была красива той красотой, которой я никогда не достигну.

— Здравствуйте, — сказала она, оглядывая кабинет. — Я Оливия Бордо. Буду работать в компании какое-то время. Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

Она перевела взгляд на меня и задержалась. Ее глаза прошлись по моему платью — медленно, оценивающе,

— А вы... кадровик? — спросила она.

— Да, — я кивнула. — Лена.

— Очень приятно, — она склонила голову, но в голосе не было тепла. — Хотя, знаете, я заметила, что вы нарушаете дресс-код.

Я замерла.

— Простите? — спросила я.

— Дресс-код, — повторила она. — В нашей компании деловой стиль. И яркие, вызывающие платья — не лучший выбор для кадрового отдела. Особенно такие... открытые. Это отвлекает сотрудников.

Ира открыла рот, но я перебила ее:

— Но я видела, что многие сотрудницы носят яркие блузки, юбки...

— Я говорю о профессиональных стандартах, — холодно перебила Оливия. — Вам стоит переодеться. Или, по крайней мере, застегнуть верхнюю пуговицу, если это вообще возможно. Мы должны соблюдать деловой имидж компании.

Я смотрела на нее, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. Я надела это платье впервые за долгие годы. Я чувствовала себя красивой. А она пришла и уничтожила это одним холодным замечанием.

— Хорошо, — сказала я, стиснув зубы. — Я учту это в следующий раз.

— В следующий раз не будет, — отрезала она. — Сейчас же переоденьтесь, пожалуйста. У нас есть план работы на сегодня, и я не хочу, чтобы кто-то отвлекался на... подобное.

Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф дорогого парфюма.

Я сидела за столом, чувствуя, как щеки горят от унижения. Ира смотрела на меня с жалостью и яростью одновременно.

— Лена, — прошептала она. — Она просто завидует. Ты выглядишь потрясающе, а она — холодная стерва.

— Я знаю, — выдавила я. — Но она права. Дресс-код. Я нарушила его. Я не подумала.

— Ты хотела быть красивой! — воскликнула Ира. — Это не преступление!

Я смотрела на свое отражение в мониторе. Бордовое платье, которое всего час назад делало меня королевой, теперь казалось мне вызывающим и неправильным. Я чувствовала себя голой, неуместной, чужой.

Я взяла сумку, встала и вышла в коридор, направляясь в туалет. Там, перед зеркалом, я смотрела на себя и не узнавала. Красивая женщина с красным лицом и сверкающими от слез глазами.

— Ты справишься, — прошептала я. — Ты не дашь ей сломать тебя. Не сегодня.

Я привела себя в порядок, умылась холодной водой, поправила платье — чуть подтянула, чтобы скрыть декольте. Потом вернулась в кабинет и села за работу, стараясь не думать об Оливии и ее ледяных глазах.

Но внутри все кипело. Я знала, что это только начало. Она пришла, чтобы изменить нашу жизнь. И я чувствовала, что она будет стоять на моем пути.

Вечером я пойду в ресторан с Аней. И буду красивой в этом шелковом бордовом платье!

И плевать на Оливию Бордо.

* * *

Я вышла из офиса ровно в шесть. Сняла пиджак, который накинула поверх платья после разговора с Оливией, хорошо, что он вообще оказался на вешалке в шкафу, и с облегчением вздохнула — под ним я чувствовала себя защищенной.

Дома я быстро поправила макияж, расчесала волосы и нанесла духи — легкий, цветочный аромат, который купила еще год назад и так ни разу не использовала. Посмотрела в зеркало: платье все еще сидело идеально, даже несмотря на утреннее замечание. Оно делало меня другой.

Ресторан на Патриарших оказался уютным местом с приглушенным светом, живой музыкой и запахом свежей выпечки. Аня уже сидела за столиком у окна и, увидев меня, вскочила и бросилась обниматься.

— Лена! — закричала она на весь зал. — Боже, какая ты красивая! Я тебя не узнаю!

Мы обнялись, и я почувствовала знакомый запах ее духов — тот же, что и в школе. Она совсем не изменилась: такие же светлые кудри, такой же звонкий смех, такие же живые глаза. Только вокруг них появились легкие морщинки — следы времени и счастья.

— Ты тоже отлично выглядишь, — сказала я, разглядывая ее. — Нью-Йорк тебе идет.

— Ой, да ладно, — отмахнулась она. — Я просто устала от этой вечной гонки. Но, знаешь, оно того стоит. Марк, дети, дом — я счастлива.

Мы сели, и она сразу начала рассказывать о своей жизни. О муже, который работает в крупной финансовой компании. О двух детях — мальчике и девочке. Об их доме в пригороде, о школе, о каникулах на Гавайях. Она говорила быстро, увлеченно, и в каждом ее слове звучала гордость. Как я ни старалась искренне радоваться за школьную подругу, маленькие укольчики зависти всё же дёргали меня.

— А ты? — спросила она, наконец сделав глоток воды. — Как у вас с Русланом? У вас же, кажется, все хорошо было? Детей нет?

Я замялась. В горле встал ком. Я не хотела говорить правду. Не хотела портить вечер.

— Все... нормально, — выдавила я. — У него работа, командировки. Не до детей как-то…

— Ну, это успеется! Как раз самый возраст для осознанного родительства! — воскликнула Аня. — Главное, чтобы муж зарабатывал. Я сглотнула.

— Да, пока не сложилось… но мы не отказываемся и полны решимости…

Аня посмотрела на меня с сочувствием, но тут же переключилась:

— Ничего, у вас еще все впереди! Мы с Марком тоже не сразу решились. Зато теперь — двое погодок, и мы не представляем жизни без них. Лена, это такое счастье!

Она продолжала говорить, а я сидела и слушала, чувствуя, как внутри разливается пустота. Я смотрела на ее счастливое лицо, на ее руки, украшенные обручальным кольцом и бриллиантами, и понимала, что у меня нет ничего. Ни счастливого брака, ни детей, ни дома в пригороде. Только работа, которая висит на волоске, и муж, который изменяет мне в Тайланде.

Я сжала бокал с водой так сильно, что побелели костяшки. Аня не замечала моего состояния — она говорила о школе в Нью-Йорке, о новой машине, о том, как они планируют купить дом на берегу океана, и приглашать туда друзей детства.

— Знаешь, — вдруг сказала она, — я тебе немного завидую. У тебя свобода. Ты можешь делать что хочешь, ты не привязана к мужу и детям. А я… иногда так устаю, что хочется сбежать.

Я посмотрела на нее и вдруг поняла: она не понимает меня. Не знает, что такое просыпаться рядом с человеком, который тебя не любит. Что такое перехватывать взгляды, когда он смотрит на других женщин. Что такое читать смс, в которых он признается в любви не тебе.

— Да, — выдавила я, — свобода — это круто.

Мы еще посидели, заказали десерт. Аня рассказывала забавные истории про своих детей, и я даже пару раз улыбнулась. Но внутри я чувствовала себя так, будто нахожусь не в ресторане на Патриарших, а в какой-то чужой жизни, которая мне не принадлежит.

Когда мы допили чай и собрались уходить, Аня встала и

Яркая, липкая фиолетовая жидкость залила перед платья — от груди до самых колен.

— О боже! — ахнула Аня. — Лена!

Официант начал извиняться, заламывая руки. Я смотрела на платье, и мир вокруг меня остановился.

Моя мечта, мое прекрасное бордовое платье, которое я купила, чтобы чувствовать себя красивой, было безнадежно испорчено!..А ведь я впервые надела его сегодня, чтобы быть живой.

Платье, которое я защищала от взглядов Оливии, от замечаний, от собственной неуверенности… Теперь оно было испорчено. Бесповоротно.

Пятно от виноградного сока расползалось по ткани, оставляя уродливую, липкую кляксу.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то ломается.

— Я испортила его, — прошептала я. — Я только сегодня надела его в первый раз.

— Лена, ну это просто платье, — Аня попыталась успокоить меня. — Его можно отдать в химчистку, там выведут пятно!

Но я не слушала. Слезы подступили к горлу, и я не могла их сдержать. Они полились — горькие, горячие, соленые. Я стояла посреди ресторана в испорченном платье и рыдала, как ребенок.

— Аня, — всхлипывала я, — ты не понимаешь. Это не просто платье. Это платье, которое я купила, чтобы измениться. Чтобы перестать быть собой. А теперь оно испорчено. И я тоже испорчена.

Аня обняла меня, прижимая к себе, и я чувствовала, как она гладит меня по спине.

— Лена, глупая, — шептала она. — Ты не испорчена. Ты — самая лучшая. Ты просто устала. Пойдем, я довезу тебя до дома.

Она вывела меня из ресторана, поймала такси. Всю дорогу я молчала, уткнувшись в ее плечо, и чувствовала, как липкая ткань платья прилипает к телу. Мы скомкано распрощались, и я была уверена, что навсегда. Вечер испорчен, настроение из-за меня у Ани тоже испортилось… Зачем встречаться и общаться с такими как я?

Портить себе настроение?!

Дома я сняла платье и повесила его в ванной, попыталась оттереть пятно влажным полотенцем. Но сок въелся в шелк намертво. Я смотрела на уродливую фиолетовую кляксу и чувствовала, как внутри умирает последняя надежда на то, что я могу быть красивой.

Я села на пол ванной и заплакала снова — на этот раз тихо, беззвучно.

Платье было испорчено. Как и моя жизнь.

Глава 6. Предложение

Утро началось с того, что я долго стояла перед шкафом, перебирая вещи. Бордовое платье висело в ванной на плечиках — пятно от виноградного сока так и не отошло, оставив уродливый фиолетовый след на шелке. Я не могла смотреть на него. В груди дико щемило, и хотелось плакать, так что я резко закрыла дверь ванной и старалась туда не заходить.

Надела старый серый балахон. Тот самый, в котором ходила годами. Мешковатый, бесформенный, с высоким горлом и длинными рукавами. Я посмотрела в зеркало и увидела ту же женщину, что и раньше — незаметную, потухшую, уставшую.

«Зачем ты вообще пыталась?» — спросила я себя. И сама же ответила: «Не надо было. Не по тебе это!».

На работу я ехала с тяжелым сердцем. В метро никто на меня не смотрел. Я снова стала невидимкой. И, как ни странно, в этом было что-то успокаивающее. Никто не оборачивается, не оценивает, не флиртует. Только серый балахон и пустота внутри.

В офисе я прошла в кабинет, кивнула Ире и села за свой стол. Через пять минут дверь открылась, и на пороге появилась Оливия Бордо. В безупречном сером костюме, с идеальной укладкой и холодной улыбкой. Красивая, как топ-модель. Сорокового размера…

— Доброе утро, Лена, — приветливо сказала она, оглядывая меня с ног до головы. — О, я вижу, вы сегодня в деловом стиле. Отлично. Я рада, что вы прислушались к моему совету.

Я сжала ручку в руке. С каких пор балахон — деловой?.. Ну да ладно.

— Доброе утро, — ответила я ровно.

— Знаете, — она наклонила голову, разглядывая меня, — этот фасон вам очень идет. Намного лучше, чем то вызывающее платье. Вы выглядите профессионально. Сдержанно. Так и должно быть.

Она улыбнулась — довольная, как кошка, которая съела сметану. Потом развернулась и вышла, оставив дверь открытой.

Ира посмотрела на меня с сочувствием.

— Лена, она специально пришла, чтобы проверить тебя. Ты же понимаешь?

— Понимаю, — ответила я, не поднимая глаз. — Но она права. Я нарушила дресс-код. Надо было думать.

— Ты не нарушала! — возмутилась Ира. — Ты выглядела потрясающе! Она просто боится конкуренции. Ты красивее ее, и она это знает.

— Ира, хватит, — я подняла на нее усталый взгляд. — У меня нет сил на это. Пожалуйста… Какая может быть конкуренция между нами?! Что за бред?!!

Ира замолчала, но в глазах ее читалось сочувствие.

В середине дня по офису прокатился слух: сократили половину бухгалтерии. Люди собирались у кабинетов, перешептывались, некоторые стояли с мокрыми глазами и я, не будь истории с платьем и изменившим мужем, тоже бы переживала. Как и все, я видела, что сотрудники уходят с коробками, как их провожают коллеги. Увольняли одним днем!

Атмосфера была тяжелой, тревожной. Каждый боялся, что следующим будет он.

Роман ходил по коридорам озабоченный, с бумагами в руках, хмурый и сосредоточенный. Он даже не смотрел в мою сторону — словно меня не существовало. Я видела его мельком утром, потом в обед, но он проходил мимо, не замечая меня. Или делая вид, что не замечает.

Я чувствовала себя потерянной. Еще вчера он смотрел на меня с такой страстью, что подкашивались ноги. А сегодня — пустота. Как будто ничего не было. Как будто поцелуя в машине не существовало или он мне приснился.

К вечеру я совсем вымоталась. Оформлять увольнения было непросто, и мы с Ирой чуть не сдохли за эти пять часов постоянных увольнений! Я вышла из кабинета, чтобы пойти на кухню к кулеру — заварить себе чай. Бродила по пустому коридору, держа в руках кружку, и думала о том, как сильно хочу домой. Лечь, закрыть глаза и ни о чем не думать.

Я уже почти дошла до кухни, когда из-за угла вышел Роман. Он стоял у стены с телефоном в руках, но, увидев меня, убрал его в карман.

— Лена, — сказал он. — Можно тебя на минуту?

Я остановилась. Сердце забилось быстрее.

— Да, — ответила я.

Он оглянулся — в коридоре никого не было — и шагнул ко мне ближе. Так близко, что я чувствовала его парфюм,

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — начал он тихо, почти шепотом. — Я не могу больше притворяться. Я не могу смотреть на тебя и делать вид, что ничего не чувствую.

Я сглотнула.

— Роман Сергеевич, что вы...

— Я хочу тебя, — перебил он прямо, без обиняков. — С первого дня, как увидел тебя в этом дурацком балахоне. Я хочу тебя всю — твои формы, твой запах, твой голос. Я не могу уснуть, я не могу работать. Я хочу переспать с тобой, Лена. Честно. Откровенно. К обоюдному удовольствию.

Он говорил это без намека на флирт, без шуток. Просто — как констатацию факта. Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как по спине пробегает дрожь.

— Роман Сергеевич, я... -начала я.

— Только не говори, что ты не хочешь, — перебил он. — Я видел твой взгляд. Я чувствовал, как ты смотрела на меня в караоке. И вчера, когда ты надела это платье... Лена, я чуть не потерял контроль.

Он взял меня за руку, и я вздрогнула. Его пальцы были горячими, сильными.

— Мы можем уехать прямо сейчас, — сказал он тихо. — Я знаю отличное место за городом. Приличный пансионат… Там никто не будет нам мешать. Ты и я. Никаких обязательств, никаких обещаний. Просто наслаждение. Просто мы.

Я смотрела на него, и внутри все переворачивалось. Его глаза, его голос, его близость — я хотела этого. Боже, как я хотела этого! Я хотела забыться в его объятиях, почувствовать, что я желанна, нужна, красива.

Но в голове что-то щелкнуло.

Я вспомнила утро. Свой серый балахон. Оливию, которая приходила проверять меня. Руслана, который врал мне в трубку. И это платье — испорченное, убитое пятном, как и моя вера в себя.

И я отступила на шаг.

— Нет, — сказала я. — Не могу.

Роман удивился.

— Почему? — спросил он. — Ты не хочешь?

— Я хочу, — честно призналась я. — Я очень хочу. Но... я не могу вот так. Я не такая. Я не могу переспать с вами как … ну, я не приложение к ужину. — Ты мой десерт! — загорелись глаза босса.

— Я не хочу быть просто очередной женщиной, которую вы завтра забудете!

— Лена, я не забуду, — сказал он серьезно. — Ты особенная. Ты не такая, как все...

— Вот именно, — выдохнула я. — Не такая. Я не могу просто так. Мне нужно что-то большее. Не просто секс. А чувства. А вы говорите только о теле.

Он замолчал, глядя на меня. В его глазах промелькнула странная смесь раздражения, удивления и уважения.

— Ты серьезно? — спросил он.

— Серьезно, — ответила я. — Простите. Я не могу быть вашей игрушкой на ночь. Даже если хочу этого. Слишком много боли в моей жизни, чтобы добавлять к ней еще и эту.

Я развернулась и пошла к кулеру, чувствуя его взгляд на своей спине. Руки тряслись. Я наливала кипяток в кружку, и вода плескалась на стол, обжигая пальцы.

Роман не пошел за мной. Он просто стоял и смотрел.

А я стояла у кулера и чувствовала, как в груди разливается ледяная пустота. Я отказалась от того, чего так хотела. Отказалась от мужчины, который видел во мне женщину. И с которым еще два дня назад я собиралась изменить!

Что со мной?! Почему я не хочу просто переспать с ним?..

Это ведь идеальный план. Идеальная месть. Ещё и в загородном отеле.

Когда я гордо прошла мимо шефа, я вдруг чётко осознала, почему: не хочу быть просто телом, которое трахают. Я хочу быть человеком.

Я хочу любви. Нежности. Страсти и любви.

С этой мыслью я вернулась в кабинет. Всю дорогу я чувствовала на себе чей-то взгляд и слышала его шаги.

Он в кадры не зашел.

А я не оборачивалась.

Глава 7. Решение

Неделя превратилась в бесконечную серую полосу, по которой я брела, спотыкаясь о собственную боль. Каждое утро я вставала, надевала балахон и шла на работу, где меня ждало новое испытание. Роман исчез из моей жизни, словно его никогда не было. Он проходил мимо с каменным лицом, не замечая меня. Я смотрела на него, пытаясь поймать его взгляд, но он отворачивался. Как будто я стала призраком. Как будто того поцелуя в машине не существовало. Как будто я не стояла перед ним в бордовом платье, а он не смотрел на меня так, что у меня подкашивались ноги.

Каждый день я ждала, что он хотя бы посмотрит на меня. Хотя бы мельком. Но нет. Он проходил мимо и смотрел сквозь, словно я была частью офисной мебели. И я чувствовала, как внутри заживается новая рана-острее, глубже, чем та, что оставил Руслан.

Офис пустел с каждым днём. Оливия Бордо работала как бездушный механизм. Она проводила собеседования, подписывала приказы, и люди уходили. Бухгалтерия, которую я знала восемь лет, исчезла за одну неделю. Я видела, как женщины с красными глазами собирали вещи в коробки. Как мужчины, проработавшие здесь полжизни, стояли у лифта и не знали, куда идти. Слышала, как в коридорах плакали люди, которые вчера ещё смеялись.

Я боялась. Боялась, что следующий приказ коснётся меня. Что я тоже соберу свои вещи и уйду в никуда. Но ещё больше я боялась, что останусь здесь и буду смотреть, как рушится всё, что я знала. Как Оливия улыбается своей холодной улыбкой и добивает остатки компании.

В пятницу вечером Руслан вернулся из Таиланда. Я встретила его в аэропорту, улыбаясь так, будто он уезжал в командировку в соседний город, а не на другой конец света с любовницей. Он вышел из зоны прилёта загорелый, пахнущий дорогим солнцезащитным кремом, с огромной сумкой в руке. На вид-счастливый и отдохнувший.

Я обняла его, вдыхая чужой запах. Запах другой женщины. Запах Оли. Запах предательства.

— Соскучилась? — спросил он, целуя меня в щёку.

— Очень, — соврала я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Всю дорогу домой он рассказывал о переговорах, о партнёрах, о тайской кухне. Говорил так искренне, так уверенно, что я почти поверила. Почти. Пока он не сказал: «Так устал без тебя. Думал о тебе каждую ночь».

Я сжала пальцы в кулак, чтобы не закричать. Думал. Каждую ночь он думал обо мне, пока Оля лежала рядом. Каждую ночь он шептал ей те же слова, что когда-то шептал мне.

Но я промолчала. Я решила, что буду жить как раньше. Что

Дома он вытащил из сумки сувенир-слоника из слоновой кости, маленького, с забавно загнутым хоботом.

— Держи, — сказал он. — На счастье.

Я улыбнулась, поблагодарила и поставила его на полку рядом с нашей свадебной фотографией. Я смотрела на слоника и думала: «Если бы ты знал, какое счастье приносит мне твоя любовница».

Ночью он захотел близости. Я не отказала. Лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала его руки на своём теле. Чужие руки. Я закрывала глаза и видела Романа. Его губы. Его глаза. Его голос, который шептал: «Ты красивая». И плакала в темноте, чтобы он не видел.

Я жила как раньше. Но внутри меня умирала.

В понедельник Оливию повысили. Я увидела объявление в корпоративном чате-она стала заместителем коммерческого директора. Её фотография светилась с экрана: идеальная причёска, безупречный макияж, ледяная улыбка. Та женщина, которая заставила меня снять бордовое платье. Которая унизила меня в первый же день. Которая разрушала компанию и получала за это повышение.

— Ну, конечно, — фыркнула Ира. — Она даже не скрывает, что рада. Посмотри на неё-сияет, как начищенный самовар. Добилась своего.

Я молчала. В груди разрасталась холодная пустота. Роман подписал приказ. Роман поставил её рядом с собой. Роман сделал её своей правой рукой.

В среду я пошла на кухню за чаем. Мне хотелось выпить горячего, чтобы согреть замёрзшую душу. Я шла по длинному пустому коридору, и каждый шаг отдавался эхом в тишине. Я почти дошла до кулера, когда увидела их.

Они стояли у окна, рядом с кулером. Роман и Оливия. Близко. Очень близко.

Она что-то говорила, наклонив голову, касаясь его руки. Он слушал, и его лицо было таким мягким, таким тёплым. Теплее, чем я видела когда-либо. Он улыбался ей. Улыбался так, как никогда не улыбался мне. В его глазах был огонь-тот самый огонь, который я видела, когда стояла перед ним в бордовом платье.

Она положила ладонь ему на плечо, наклонилась к уху, прошептала что-то, и он рассмеялся. Рассмеялся! Открыто, легко, как будто она была единственным человеком на свете, который мог его рассмешить.

Мир остановился.

Я стояла за углом, не в силах двинуться. Сердце билось так громко, что я боялась, они услышат. В горле застрял ком. В глазах защипало.

Они флиртовали. Он флиртовал с ней. С той, кто разрушала мою жизнь. С той, кто унижала меня. С той, кто отняла у меня последнюю надежду.

Я не выдержала. Развернулась и пошла обратно в кабинет. Шла быстро, почти бегом, чтобы не разрыдаться в коридоре. Добежала до своего кабинета, влетела в дверь, села за стол и уставилась в монитор. Ничего не видела.

Ира подняла на меня взгляд и сразу всё поняла.

— Лена, что случилось? Ты белая как бумага.

— Ничего, — выдавила я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Всё нормально.

— Ты плачешь? — она встала и подошла ко мне.

Я провела рукой по лицу-мокрые щёки.

— Я ничего не чувствую, — прошептала я. — Ничего. Только пустота. Он там... с ней. Флиртует. Целует её глазами. А я... я сижу здесь в своём дурацком балахоне и плачу. Я такая дура.

— Лена, — Ира присела на корточки рядом. — Ты не дура. Ты-самая сильная женщина, которую я знаю. Ты прошла через такое, что не каждая выдержит. И ты ещё не сломалась.

— Я сломалась, — прошептала я. — Внутри. Я уже сломалась.

Она взяла меня за руку.

— Посмотри на меня. Ты не сломалась. Ты просто устала. Но это пройдёт. Мы что-нибудь придумаем.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, горячее-злость, обида, отчаяние. Всё, что я копила годами, начало вырываться наружу.

— Ира, — сказала я, и голос мой стал твёрже, — завтра я надену бордовое платье. Даже если меня уволят. Даже если она снова придёт и начнёт меня унижать. Я больше не буду прятаться. Я устала быть серой тенью. Я устала от всего этого.

Ира улыбнулась-тепло, слёзно.

— Наконец-то! — выдохнула она. — Лена, я ждала этого дня. Ты-потрясающая. Ты-королева. И завтра все это увидят. Давай обновим тебе гардероб!

Я сжала её руку.

— Спасибо. Я не знаю, что будет завтра. Может, меня уволят. Может, я уйду сама. Разве можно в такой ситуации тратить деньги?!..

— Ты же пока замужем. — намекнула Ира. — Муж поможет. Или ты решила развестись? — Без мести? — я горько усмехнулась. Я хотела отомстить, а потом разводиться. Но это были мечты… — В твоих руках сделать их реальностью! — Кому я нужна, кроме Руслана? — шмыгнула носом, — Но я больше не хочу быть невидимкой. Не хочу! Не хочу!

Мы обнялись, и я чувствовала, как внутри теплеет. Страх уходил, уступая место чему-то новому-ярости, жажде жизни, желанию быть собой.

Да, завтра я надену бордовое платье. Я снова буду красивой. Я снова буду живой. Пусть и с пятном на самом видном месте…

А, может, и вправду обновить гардероб? Совет Иры пришелся кстати. Платье сидело отлично. Что, если я весь гардероб обновлю? И кофт прикуплю, и джинсы помодней выберу, и блузки — не те, что Ира зовет прощай молодость, а нормальные, модные?..

И плевать, что скажет Оливия.

И плевать, что скажет Руслан.

И плевать, что Роман флиртует с ней.

Он потерял меня. И он ещё пожалеет об этом.

Я вытерла слёзы, выпрямилась и посмотрела в окно.

Завтра новый день. И я начну его с себя. С той, которую я так долго прятала.

* * *

Вечером я сидела на кухне, поджав ноги под себя, и смотрела в телефон. Окно было открыто, и в комнату врывался прохладный ветер, но я не замечала его. Внутри меня горел огонь. Я видела, как Роман флиртует с Оливией у кулера. Видела, как она касалась его плеча. Как он улыбался ей. Как его глаза, которые ещё несколько дней назад горели только для меня, теперь смотрели на неё.

Это разрывало меня на части. Но одновременно с этим что-то внутри меня окаменело. Твёрдое, острое, несгибаемое. Я больше не могла быть жертвой. Я больше не могла позволять им топтать моё достоинство.

Телефон завибрировал. Ира написала!

Ира: Ну что, подруга? Как план? Завтра идём на прорыв?

Я улыбнулась, и эта улыбка была колючей, как стекло.

«Идём. Я решила. Бордовое платье. То самое. Я надену его завтра».

Ира: Оливия с ума сойдёт!

«Пусть сходит. Я больше не боюсь её. И Романа тоже. Пусть смотрит, если хочет. Я закрываю глаза на его флирт с ней».

Ира: Вот

«Распущу. Они у меня длинные, волной. Пусть падают на плечи».

Ира: Отлично! А макияж?

«Как ты и советовала. Вишнёвая помада. Золотистые тени на глаза».

Ира: А туфли? Лена: Есть. Но я хочу новые, чёрные, с открытой пяткой. Чтобы нога выглядела сексуально.

Ира: О, да! Это будет бомба! Слушай, а ты подумала о белье?

Я замялась. Конечно, я думала о белье. Каждая женщина знает: правильное бельё меняет всё. Оно придаёт уверенность, даже если никто не видит.

Лена: У меня есть один комплект. Чёрное кружево. Бюстгальтер с пуш-апом. Трусики-стринги.

Ира: С ума сойти! Ты — огонь, подруга! А чулки?

Я задумалась. Чулки. Я не носила чулки лет десять. Но Ира была права — правильные детали создают настроение.

«Лежат в шкафу. Чёрные, кружевные, с резинкой. Купила когда-то для романтического вечера, который так и не случился».

Ира: Так надень их! Для себя! Чтобы ты знала, что под платьем у тебя всё красиво. Это даёт сумасшедшую уверенность.

Я встала, подошла к шкафу и открыла ящик. Там, в углу, лежала коробка. Я открыла её и достала чулки — чёрные, блестящие, с широким кружевным краем. Я провела пальцами по кружеву и почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Я надену их. Даже если никто не увидит. Для себя.

«Нашла. Надену. Ира, ты — гений!»

Ира: Я знаю. И ещё: купи нормальную помаду. Красную. Вишнёвую. Она твой цвет, Лена. Ты же блондинка, у тебя глаза карие, — вишнёвый — твой цвет.

«Боюсь, это слишком ярко».

Ира: Дура! Это то, что нужно! Ты пойдёшь в офис, и все мужики будут слюнки глотать. Оливия лопнет от зависти. Нам это и нужно!

Мы переписывались почти до полуночи. Она советовала, я записывала. Я чувствовала, как внутри поднимается волна. Не просто решимость — ярость. Жажда жизни. Желание быть собой. Настоящей. Той, которую я так долго прятала.

Утром я проснулась затемно. Сердце колотилось. Я встала, приняла контрастный душ, чтобы взбодриться. Тщательно высушила волосы феном, расчесала их и оставила распущенными — они падали мягкой волной на плечи. Макияж делала долго, сосредоточенно: золотистые тени, подводка со стрелками, тушь в три слоя. Помаду наносила тонкой кисточкой — вишнёвую, насыщенную, будто я только что съела ягоду.

Затем — бельё. Чёрный кружевной бюстгальтер с пуш-апом. Он приподнимал грудь, делая её более соблазнительной, округлой. Трусики-стринги, облегающие, почти невесомые. Чулки с кружевной резинкой — я надела их медленно, проводя пальцами по ноге, чувствуя, как шёлк скользит по коже. Они сидели идеально, подчёркивая длину ног.

И наконец — платье.

Я сняла его с плечиков и надела. Шёлк скользнул по телу, обтекая каждый изгиб. Я завязала пояс, формируя талию. Поправила декольте — оно было глубоким, соблазнительным, открывающим кружево бюстгальтера. Брошь из химчистки, которую я приколола чуть ниже, скрыла почти невидимое пятно. Длина платья — чуть выше колена. Я повернулась перед зеркалом, и юбка взметнулась, открывая край кружевных чулок.

Я смотрела на себя и не узнавала. Высокая, стройная, соблазнительная. С вишнёвыми губами и горящими глазами. Я была красивой. Нет — я была прекрасной.

— Ты — богиня, — сказала я своему отражению. — Запомни это. Ты больше не прячешься.

Я взяла чёрные туфли с открытой пяткой, надела их, и они добавили мне ещё сантиметров пять роста. Повернулась ещё раз. Идеально.

Я вышла из дома, и мир вокруг изменился. Мужчины оборачивались на улице. Женщины провожали взглядом. В метро я чувствовала на себе взгляды, и это больше не смущало меня. Я шла с высоко поднятой головой, чувствуя, как чулки трутся о кожу, как платье облегает тело, как каблуки отбивают ритм победы.

В офисе я вошла в холл, и охранник на ресепшене подавился кофе. Я мило улыбнулась ему и прошла к лифту. В лифте стояли двое мужчин из IT-отдела. Они оба повернулись ко мне и уставились, забыв о своих телефонах. Я услышала шепот:

— Это та кадровичка?

— Да, которая всегда в балахоне ходила...

— Ничего себе...

Я улыбнулась своим мыслям. Они смотрели на меня так, как смотрят на женщину. Не как на коллегу, не как на серую мышь. Как на женщину.

В кабинете я застала Иру. Она сидела за столом и что-то печатала, но, увидев меня, вскочила и раскрыла рот.

— Лена! — выдохнула она. — Ты... ты просто... боже! Ты — королева! Я же говорила! Это платье — магия! Ты выглядишь как модель!

— Спасибо, — я улыбнулась. — Всё благодаря тебе. Ты — мой стилист и психотерапевт в одном лице.

— Слушай, — она подошла ближе и понизила голос. — Оливия скоро будет. Что-то с Ибрагимовой случилось — я не поняла… Мальчики сказали, что она к нам идет. Готовься к бою.

— Я готова, — ответила я.

Через час дверь открылась, и вошла Оливия. Она была безупречна, как всегда: серый костюм, идеальная укладка, белые туфли-лодочки. Она держала планшет и смотрела в него, но, подняв глаза, замерла.

Я видела, как меняется её лицо. Сначала удивление. Потом раздражение. Потом — гнев. Она сжала планшет так, что побелели костяшки.

— Лена, — сказала она ледяным тоном. — Вы снова в этом платье?

— Да, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Я решила, что оно мне идёт. И я хочу носить его.

— Вы нарушаете дресс-код, — она шагнула ближе, и я почувствовала запах её дорогого парфюма. — Я уже говорила вам об этом. Это недопустимо. Вы отвлекаете сотрудников от работы.

— Я не отвлекаю, — ответила я спокойно. — Я просто пришла на работу в красивой одежде. Если это мешает кому-то работать, то проблема не в платье. Проблема в том, кто не может сконцентрироваться.

Она вспыхнула. Её глаза сузились, губы сжались в тонкую линию.

— Вы забываете, кто здесь главный, — процедила она. — Я могу решать, кто работает в этой компании, а кто — нет.

— Главный начальник отдела кадров — Татьяна Анатольевна, — спокойно заметила я. — И она пока не отменяла мой трудовой договор. Если у вас есть претензии к моей одежде, я готова обсудить это с ней.

Оливия помолчала. Она сверлила меня взглядом, пытаясь запугать. Но я не отводила глаз. Я стояла перед ней в бордовом платье, с вишнёвыми губами и огнём в глазах, и была выше её на голову.

— Татьяна Анатольевна заболела, — сказала она наконец. — Грипп. Не выйдет как минимум неделю. И я пришла, чтобы назначить исполняющую обязанности начальника отдела кадров.

Моё сердце забилось быстрее. Это был шанс. Шанс доказать, что я могу. Что я достойна большего. Я выпрямилась, готовясь услышать

Оливия перевела взгляд с меня на Иру и обратно. Я видела в её глазах борьбу. Она хотела наказать меня за платье. Она хотела унизить меня. Но не могла открыто уволить. И тогда она выбрала другой способ.

— Ирина, — сказала она, поворачиваясь к моей коллеге. — Вы назначаетесь исполняющей обязанности начальника отдела кадров. Приступайте сегодня же. Лена, вы будете подчиняться Ирине. Все вопросы — через неё.

Ира открыла рот от удивления.

— Но я... - начала она.

— Вопросы? — холодно перебила Оливия.

— Нет, — Ира сглотнула. — Всё понятно.

Оливия посмотрела на меня с торжествующей улыбкой.

— Надеюсь, вы понимаете, Лена, что ваше поведение может повлиять на вашу карьеру. Если подобные инциденты с дресс-кодом повторятся, мне придётся принять меры. У вас есть шанс исправиться. Я советую вам им воспользоваться.

Она развернулась и вышла, хлопнув дверью. Я сидела за столом и чувствовала, как внутри всё кипит. Она сделала это специально. Она не дала мне повышение из-за платья. Она выбрала Иру, чтобы унизить меня. Чтобы показать, что я ничего не стою.

Ира подошла ко мне и положила руку на плечо.

— Лена, я откажусь. Это нечестно. Она специально так сделала, чтобы тебя задеть.

— Нет, — я посмотрела на неё твёрдым взглядом. — Это твой шанс. Возьми его. Я не позволю ей сломать тебя так же, как она пытается сломать меня.

— Но это несправедливо...

— Мне плевать на справедливость, — я усмехнулась. — Пусть думает, что победила. Но она ошибается. Я не сдамся. Я больше не буду прятаться. Если я уйду, то только по своей воле. А не потому, что она меня выжила.

Я встала. Мне нужно было пройтись. Подышать. Чувствовать, как каблуки стучат по полу. Как платье облегает тело. Как кружево чулок касается кожи. Это напоминало мне, кто я.

Я вышла в коридор и пошла к кулеру. Шла медленно, с достоинством, чувствуя на себе взгляды проходящих коллег. Мужчины оборачивались. Женщины шептались. Я чувствовала, как на меня смотрят, и в этом взглядах не было осуждения — только восхищение, любопытство, желание.

Я почти дошла до кулера, когда из-за угла вышел Роман. Он остановился, увидев меня. Замер.

Его глаза прошлись по мне медленно, смакуя. Он смотрел на мои волосы, на мои губы, на глубокое декольте, на талию, подчёркнутую поясом, на длинные ноги, открытые до колена. На кружево чулок, которое мелькнуло в разрезе платья, когда я повернулась.

Я видела, как его лицо изменилось. Как загорелись глаза. Как на скулах заиграли желваки. Он сжал зубы. Он дышал часто, тяжело.

— Лена, — сказал он хрипло. Голос был низким, напряжённым.

— Роман Сергеевич, — ответила я, глядя на него с вызовом.

Я не отвела взгляд. Я не опустила глаза.

Он шагнул ко мне. Ближе. Ещё ближе. Я чувствовала его запах — дорогой парфюм, смешанный с запахом его кожи. Он был так близко, что я видела, как расширяются его зрачки.

— Зачем ты это делаешь? — прошептал он так, что я почти не слышала. — Ты знаешь, что я не могу смотреть на тебя без желания. Без страсти. Ты сводишь меня с ума, Лена. Ты в этом платье — просто огонь.

— Ты должен был думать об этом, когда флиртовал с Оливией у кулера, — сказала я, и в голосе моём дрожала обида. Слишком откровенно — да. Но он сам начал!.. — Я видела вас. Видела, как ты улыбался ей. Как ты смотрел на неё. Как она касалась тебя.

— Это была ошибка, — сказал он, и его голос был полон отчаяния. — Я пытался забыть тебя, Лена. Ты отказалась. Ты сказала «нет». Ты не захотела меня. А я не умею ждать. Я искал утешения в другом месте.

— Потому что ты предложил мне только секс, — выдохнула я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Ты не предложил мне себя. Ты предложил мне просто тело. А я — не просто тело. У меня есть сердце. И оно разбито.

Он молчал, глядя на меня. Его глаза горели. Он протянул руку, медленно, почти неуверенно, и коснулся моей спины.

Я вздрогнула. Его пальцы были горячими. Он провёл ладонью по моему позвоночнику — от плеч до самой поясницы. Медленно, смакуя каждое движение. Я чувствовала, как по коже пробегают мурашки. Как каждый позвонок отзывается на его прикосновение.

Он задержался на изгибе талии, обхватив меня. Пальцы его сжались, притягивая меня ближе. Я чувствовала его дыхание на своей шее, тёплое, прерывистое. Он опустил руку ниже, к ягодицам, и я ощутила, как платье натягивается на бёдрах, как кружево чулок касается его пальцев.

— Я не могу тебя забыть, — прошептал он прямо в ухо. Голос его был низким, хриплым, полным страсти. — Я вижу тебя каждую ночь, Лена. Твои глаза. Твои губы. Твоё тело. Я просыпаюсь и чувствую твой запах. Ты сводишь меня с ума. Я не знаю, что это за наваждение…

Его рука скользнула ниже, по кружеву чулок, и я почувствовала, как он сжал моё бедро. Сильно, жадно, почти больно. Я вскрикнула, но не от боли — от желания, которое разрывало меня изнутри.

— Я хочу тебя, — прошептал он. — Сейчас. Здесь. Прямо сейчас. Я хочу снять с тебя это платье и целовать до утра. Я хочу чувствовать тебя, Лена. Всю. Прямо сейчас.

Я дрожала. Всё моё тело горело. Я хотела повернуться, обнять его, забыть обо всём — о муже, о работе, об Оливии. Я хотела его губ, его рук, его тела. Я хотела потеряться в нём.

Но я заставила себя отступить. Сделала шаг назад. Его рука соскользнула с моего бедра, и я почувствовала холод, оставшийся на коже.

— Ты не имеешь права, — сказала я, и голос мой дрожал, но был твёрдым. — Ты не имеешь права прикасаться ко мне после того, как флиртовал с ней. Я не игрушка, Роман Сергеевич. Я не буду твоим развлечением на одну ночь, запомни...

— Лена... - он шагнул ко мне.

— Нет, — я выставила ладонь. — Не подходи. Дай мне уйти.

Я развернулась и пошла прочь. Каблуки стучали по полу, отбивая ритм моего сердца. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на своих ногах, на своих бёдрах. Он смотрел на меня с такой жадностью, что я боялась, он набросится на меня прямо в коридоре.

Но он не пошёл за мной.

Я дошла до кабинета и закрыла за собой дверь. Прислонилась спиной к стене и выдохнула. Сердце колотилось как бешеное. Я чувствовала его пальцы на своей пояснице, на своих бёдрах. Я чувствовала его дыхание на своей шее.

— Лена, ты что? — спросила Ира, глядя на меня с тревогой.

— Я в порядке, — ответила я, хотя голос дрожал. — Более чем.

Я села за стол и посмотрела в окно. Внутри меня всё горело.

Он проиграл. Он не смог удержаться. Он снова показал мне, что я для него — не просто игрушка, а нечто волнующее. Что я — та, кто может заставить его забыть обо всём…

И я выиграла. Приятно чувствовать свою власть! И я не позволила ему взять меня силой. Потому что я выбрала себя.

Завтра я снова надену провокационное платье. Пусть смотрит. Пусть страдает от желания...Я больше не буду прятаться. Я буду жить. Жить так, как я хочу.

И он ещё придёт ко мне. Я знаю это. Я чувствую это каждой клеткой своего тела.

Потому что то, что между нами — это не просто страсть.

Это — судьба.

Глава 8. Подарок

Я снова надела бордовое платье. А на следующий день — новое, темно-зеленое, с открытыми плечами и широкой юбкой, которая подчеркивала мои бедра. Через день — черное, облегающее, с глубоким вырезом на спине. Я покупала их каждый вечер после работы — заходила в бутики, выбирала, мерила, вглядывалась в свое отражение и не узнавала себя. На ПВЗ при встрече мне стали улыбаться, как родственнице или знакомой.

Каждое утро я открывала шкаф и выбирала наряд, как оружие. И каждое утро я выходила из дома с ощущением, что иду в бой. Только теперь я была не серой мышью, а воительницей в шелке и кружеве.

Коллеги привыкли к моим преображениям. Мужчины в коридорах перестали шептаться — они просто смотрели. Открыто, жадно, с восхищением. Женщины — с завистью и любопытством. Я чувствовала их взгляды на своей коже, и это придавало сил.

Моя фигура больше не была спрятана. Я носила платья с запахом, которые подчеркивали талию, делая ее тоньше, чем она была на самом деле. Платья с V-образным вырезом, открывающие грудь, — она стала моим главным оружием. Юбки-карандаши, облегающие бедра и заставляющие мужчин провожать меня взглядом до самого лифта. Я полюбила свои формы — аппетитные, женственные, мягкие.

Когда я проходила мимо стеклянных дверей, я видела свое отражение: высокая, уверенная, с распущенными волосами и яркой помадой. И в этих отражениях я больше не видела ту Лену, которая пряталась в балахоне. Я видела женщину. Женщину, которая знает себе цену.

Однажды в наш кабинет зашел Андрей из IT-отдела. Я сразу узнала его шаги — легкие, быстрые. Он был высоким мужчиной около сорока лет, с рыжими волосами и веснушками, которые делали его похожим на мальчишку. И он всегда носил смешные футболки с принтами.

— Лена, привет! — сказал он, входя, и его глаза сразу же остановились на мне. — Я тут подумал, тебе, наверное, нужна новая программа для учета личных дел. У меня есть отличное приложение, я могу установить его тебе на компьютер.

Я улыбнулась. Он заходил уже третий раз за неделю. И каждый раз находил новый повод.

— Андрей, у нас есть корпоративная программа, она работает нормально, — сказала я, но голос мой был мягким.

— Ну, корпоративная — это скучно, — он подошел ближе, слишком близко, и я почувствовала запах его одеколона — свежий, цитрусовый. — А у меня есть приложение с автоматическими напоминаниями. Оно само будет подсказывать, кому пора повышать квалификацию. Тебе ведь проще будет, да?

Он смотрел на меня, не скрывая своего интереса. Взгляд его скользил по моим плечам, по ключицам, по линии декольте. Он задерживался на моей груди чуть дольше, чем следовало.

— Ну, если это действительно удобно, — ответила я, — можешь установить.

Он просиял, быстро подошел к моему компьютеру и начал что-то вводить. Я села рядом, и он наклонился ко мне, почти касаясь плечом моего плеча. Я чувствовала его дыхание на своей шее.

— Лена, у тебя просто потрясающий вкус, — сказал он, не глядя на экран, глядя на меня. — Эти платья — они тебе очень идут. Ты, наверное, знаешь, как на тебя смотрят мужчины?

— Андрей, ты программу ставишь или нет? — я улыбнулась, но в голосе была легкая насмешка.

— И то, и другое, — усмехнулся он. — Программа уже почти готова. А еще я могу показать тебе одну фишку — если хочешь, я научу тебя пользоваться новым мессенджером. Там можно отправлять голосовые сообщения, это очень удобно.

— Я знаю, как пользоваться мессенджерами, — ответила я.

— Ну, тогда, может, сходим в кафе? — вдруг спросил он. — Я знаю отличное место на углу. Там делают потрясающий кофе.

Я засмеялась. Это было смешно и мило. Андрей флиртовал, и это было так легко, так непринужденно, без давления. Он не требовал, не настаивал. Он просто показывал, что я ему интересна.

— Андрей, я замужем, — сказала я, но в голосе не было строгости.

— Я знаю, — он пожал плечами. — Но это не мешает мне восхищаться красивой женщиной. Просто кофе, Лена. Без обязательств.

— Я подумаю, — сказала я, и он улыбнулся такой широкой улыбкой, что я невольно улыбнулась в ответ.

Он ушел, оставив приятное ощущение. Я чувствовала себя молодой, желанной, свободной. Впервые за долгие годы я позволяла себе флиртовать, и это было легко. Без груза вины, без страха. Просто — жизнь.

Ира наблюдала за этим с довольной улыбкой.

— Лена, он влюбился в тебя, — сказала она, когда Андрей вышел.

— Он просто флиртует, — ответила я. — Это ничего не значит.

— Значит, — возразила она. — Он уже третий раз приходит под видом установки программ. Ему плевать на программы. Он хочет тебя.

Я засмеялась. Жизнь налаживалась. Я чувствовала себя уверенно, красиво, свободно. Даже Оливия перестала заходить в наш кабинет — ее бесило мое новое "я", но она не могла ничего сделать, потому что я больше не нарушала дресс-код. Я просто носила красивые платья, и они были деловыми — элегантными, сдержанными, но с изюминкой.

Вечерами я приходила домой, улыбаясь. Руслан показывался редко, все чаще задерживался на работе. Но меня это уже не трогало. Я привыкла к его отсутствию. Я научилась жить без него.

Правда, однажды вечером, когда я вернулась домой раньше обычного, я решила повесить свое пальто в шкаф. Руслан еще был встрече, но в коридоре висело его пальто. Сегодня он поехал в одном пиджаке. Погода менялась каждый день, невозможно было угадать, что надеть: то нас радовала золотая осень, то выл лютый ветер. Я случайно задела рукав его пальто, и неожиданно из

Я замерла. Сердце забилось быстрее.

Я подняла коробочку. Она была тяжелой, бархатистой, темно-синего цвета. Я открыла ее и увидела серьги — маленькие золотые капли с бриллиантами. Они сверкали в свете лампы, переливаясь всеми оттенками синего и белого.

Я замерла. День рождения. Мой день рождения был три недели назад. Руслан подарил мне по возвращении из командировки книгу и цветы. Сказал, что не успел выбрать нормальный подарок. И я поверила. Я подумала, что он забыл, и у него нет времени на подарки.

Но серьги лежали в его кармане. Новые, блестящие, дорогие.

Я сжала коробочку в руке. Первая мысль была: он купил их мне. Он вспомнил. Он хотел сделать сюрприз.

…Но потом прошло три дня. Три дня я ждала подарка. Три дня он задерживался на работе. Три дня я смотрела на коробочку, которую спрятала обратно в карман, надеясь, что он достанет ее и протянет мне с улыбкой.

Но он не доставал. Он уходил утром, возвращался поздно, уставший, и сразу ложился спать. Он не смотрел на меня, не обнимал, не говорил о подарках. Он просто существовал рядом. На четвертый день я не выдержала. Когда он ушел на работу, я подошла к его пальто, проверила карманы, но… они были пусты. Коробочки не было. Как и серёг.

Мир остановился.

А потом и вовсе расплылся перед глазами. Оле. Он подарил их Оле! Он потратил деньги, время, выбрал их — маленькие золотые капли с бриллиантами, чтобы подарить не мне. А ей.

Я стояла в коридоре и чувствовала, как внутри все рушится. Я думала, что уже пережила эту боль. Я думала, что мне все равно. Но сейчас, в этот момент, я поняла — мне не все равно. Мне больно. Очень больно.

Я вышла в гостиную, села на диван и уставилась в стену. Глаза были сухими. Внутри — пустота. Холодная, черная, бесконечная.

Он подарил ей серьги. Ей. Не мне. Мне — книгу и цветы, которые завяли через три дня.

А любовнице он дарит бриллианты.

Я закрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Одна. Потом вторая.

Я думала, что я сильная. Я думала, что больше никогда не буду плакать из-за него.

Но я плакала. Плакала от унижения, от боли, от чувства собственной ничтожности.

Мой муж изменял мне и дарил ей подарки, которые должен был дарить мне.

А я — я стояла в роскошных платьях, флиртовала с айтишником, строила планы на новую жизнь. И улыбалась.

Я больше не знала, кто я.

Я сжала пальцы в кулак, вытерла слезы и встала.

Я не скажу ему. Не сейчас. Я хочу посмотреть, как долго он будет скрывать это.

Но я сделаю выводы.

И я решу, что делать дальше.

Может быть, пришло время перестать ждать подарков от мужа и начать дарить их себе.

Глава 9. Рывок к счастью

Я шла по коридору и чувствовала, как колотится сердце. Каждый шаг давался с трудом — ноги будто налились свинцом. Я остановилась перед дверью кабинета Романа и замерла. Рука, уже поднятая, чтобы постучать, дрожала.

— Ты чего? — спросила я себя шепотом. — Ты же решила. Ты же знаешь, что хочешь этого.

Но внутри всё сжималось от страха. Страха быть отвергнутой. Страха показаться глупой. Страха, что он скажет: «Нет, Лена, ты опоздала».

Я стояла так, наверное, минуту. Смотрела на дверь и не могла заставить себя постучать. В голове крутились мысли о серьгах в кармане пальто Руслана. О том, как я плакала ночью в подушку, чтобы он не слышал. О том, как я поняла, что больше не могу ждать. Не могу быть жертвой. Не могу жить с человеком, который дарит бриллианты другой женщине.

Я сделала глубокий вдох и постучала.

— Войдите, — раздался голос Романа.

Я открыла дверь и замерла на пороге.

Он сидел за столом, в белой рубашке с расстегнутым воротом, и смотрел на меня. Но рядом с ним стояла Оливия. Она наклонилась к нему, почти касаясь его плеча, и что-то говорила с улыбкой. Роман слушал её, и на его губах играла та же самая улыбка, которую я видела у кулера. Улыбка, предназначенная ей.

Меня словно облили ледяной водой.

— Лена, — сказал Роман, и в его голосе проскользнуло удивление. — Ты... что-то случилось?

Я сглотнула. Смотреть на них было больно. Но я заставила себя выпрямиться, поднять голову и улыбнуться.

— Роман Сергеевич, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, — мне нужно обсудить с вами один вопрос. Личный. Секретный. Это важно.

Я перевела взгляд на Оливию. Её глаза сузились. Она явно не хотела уходить, но я стояла и ждала.

— Оливия, мы закончим позже, — сказал Роман, и его голос стал холодным, официальным.

Оливия поджала губы, но, видимо, не нашла повода остаться. Она развернулась и вышла, бросив на меня уничтожающий взгляд. Дверь за ней закрылась.

Мы остались вдвоём.

Роман встал из-за стола и подошёл ко мне. Он был так близко, что я чувствовала запах туалетной воды.

Его глаза изучали моё лицо.

— Что случилось? — спросил он тихо. — Ты выглядишь... растерянной.

Я стояла перед ним, чувствуя, как краснеют щёки, как дрожат руки. Я не могла смотреть ему в глаза. Смотрела на его галстук, на пуговицы рубашки, на его руки — сильные, красивые, которые я так хотела почувствовать на своей коже.

— Я... - начала я, и голос предательски дрогнул. — Я хочу... я хочу провести с тобой ночь, Роман.

Я выпалила это и тут же пожалела. Слова повисли в воздухе, и мне стало так стыдно, что я хотела провалиться сквозь пол.

Роман замер. Он смотрел на меня, и в его глазах я увидела сначала удивление, недоверие, а потом — огонь. Тот самый огонь, который я уже видела у кулера, у лифта, в машине.

— Ты... - он взял паузу, словно переваривая услышанное. — Ты серьёзно? Лена, прошлый раз ты сказала «нет». Ты отказалась.

— Я передумала, — сказала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я поняла, что совершила ошибку. Я... я хочу тебя, Роман. Я хочу этой ночи.

Он шагнул ближе. Я не отступила. Он взял меня за подбородок и приподнял моё лицо, заставляя смотреть на него.

— Ты уверена? — спросил он низко, почти шёпотом. — Потому что если ты снова скажешь «нет» в последний момент, я не выдержу. Я не смогу опять собраться.

— Я уверена, — прошептала я.

Он улыбнулся. Широко, искренне, счастливо. Эта улыбка заставила

— Хорошо, — сказал он, и голос его стал деловым, но в глазах горела страсть. — Сегодня вечером. В семь. У метро «Парк культуры». Я подхвачу тебя на машине. Поедем за город, в один отель. Там никто нас не увидит. Ни коллеги, ни твой муж. Только ты и я.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё трепещет.

— Я приду, — сказала я.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Легко, почти невесомо.

— Я буду ждать, — прошептал он.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Сердце колотилось. В голове шумело. Я сделала это. Я сказала ему. Я решилась.

Всю дорогу до кабинета я чувствовала на себе взгляд — чей-то холодный, колючий. Я обернулась. Оливия стояла в конце коридора и смотрела на меня. Её лицо было непроницаемым, но в глазах горела злоба.

Я улыбнулась ей. Победно, вызывающе.

Пусть смотрит. Пусть знает. Это моя жизнь. И я решаю, что с ней делать.

* * *

Я не помнила, как дожила до вечера. Часы тянулись бесконечно, каждая минута растягивалась в вечность. Я сидела за своим столом, смотрела в монитор и ничего не видела. Перед глазами стоял только Роман — его улыбка, его глаза, его голос, сказавший: «Я буду ждать».

Ира что-то говорила, я кивала, но не слышала. Коллеги заходили, я отвечала, но слова вылетали из головы. Всё моё существо было сосредоточено на одном: семь часов вечера. Метро «Парк культуры». Он будет ждать.

Я несколько раз порывалась уйти пораньше, но останавливала себя. Нельзя. Нельзя показывать, что я спешу. Нельзя привлекать внимание. Я должна быть спокойной, собранной, непринуждённой.

На мне было чёрное платье. Плотное, облегающее, с глубоким вырезом на спине и длиной чуть выше колена. Под него я надела кружевное бельё — чёрный комплект, который купила неделю назад и ещё ни разу не надевала. Чулки с кружевной резинкой. Туфли на высоком каблуке.

Перед выходом, я зашла в дамский туалет и накрасилась тщательно, как на битву. Золотистые тени, стрелки, вишнёвая помада. Волосы распустила — они падали на плечи мягкой волной.

Посмотрела в зеркало и замерла. Красивая. Желанная. Смелая.

Я взяла пальто, сумку и вышла. На улице было свежо. Я села в метро и всю дорогу сжимала сумку в руках. Сердце колотилось так сильно, что я боялась — пассажиры услышат.

На «Парке культуры» я вышла и поднялась наверх. Небо затянуло тучами. Пахло дождём. Я остановилась у входа и начала ждать.

И тут полил дождь. Сначала мелкий, потом — настоящий ливень. Люди вокруг раскрывали зонты, прятались под козырьки. А я стояла без зонтика. Я не взяла его — в спешке забыла. И теперь стояла под холодными каплями, чувствуя, как пальто намокает, как волосы прилипают к лицу.

Я зябко поёжилась. Внутри всё дрожало — от холода, от волнения, от ожидания. Я смотрела на часы. Семь ноль пять. Семь десять. Семь пятнадцать.

Где он?

Я уже начала паниковать. Что, если он передумал? Что, если Оливия что-то узнала и помешала ему? Что, если это была ошибка?

Дождь усиливался. Я запахнулась в пальто поплотнее, но оно промокло насквозь. Капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами, которые я пыталась сдержать.

И вдруг я увидела его. Большая чёрная машина остановилась прямо передо мной. Окно опустилось, и я увидела лицо Романа — взволнованное, с горящими глазами.

— Лена! — крикнул он сквозь шум дождя. — Садись быстрее!

Я открыла дверцу и нырнула в салон. Тёплый воздух обволок меня, запах его парфюма заполнил лёгкие. Я сидела, дрожа от холода и переизбытка чувств.

— Ты промокла, — сказал он, протягивая мне тёплый плед. — Я опоздал, прости. Пробки. Я так боялся, что ты уйдёшь.

— Я никуда не ушла, — ответила я, чувствуя, как зубы стучат.

Он улыбнулся, и мы поехали. За окном лил дождь, дворники скрипели по стеклу, а в салоне было тепло и уютно. Роман включил музыку — что-то медленное, джазовое.

Мы молчали. Но это молчание было наполненным. Я смотрела на его руки на руле, на его профиль, на его улыбку. Он был таким красивым, таким желанным. И он вёз меня туда, где мы будем только вдвоём.

Мы ехали около часа. Город остался позади, за окнами мелькали тёмные деревья, поля, редкие огни посёлков. Дождь постепенно стих.

Наконец машина свернула на освещённую дорогу, и я увидела отель — большой, трёхэтажный, с колоннами и яркой вывеской. «Подмосковный рай», — прочитала я.

— Не смейся, — сказал Роман, угадав мои мысли. — Название глупое, но внутри очень прилично.

Он припарковался, вышел из машины и открыл мне дверцу. Подал руку. Я взяла её, чувствуя, как его пальцы сжимают мои.

Мы вошли в холл. Шикарный, с хрустальными люстрами и мраморным полом. Роман подошёл к стойке, быстро оформил заселение, и мы поднялись на лифте на третий этаж.

Дверь номера открылась, и я замерла.

Это был люкс. Огромный, с панорамным окном, выходящим на тёмный лес. Большая кровать с белым бельём, мягкий диван, кресла, стол с фруктами и бутылкой шампанского. В углу — джакузи. Всё было идеально.

Роман закрыл дверь, повернулся ко мне и шагнул ближе. Я стояла в мокром пальто, с прилипшими волосами, и чувствовала, как внутри всё замирает.

— Ты дрожишь, — сказал он. — Давай я сниму с тебя пальто.

Он подошёл, помог мне снять мокрое пальто, повесил его на вешалку. Потом взял меня за руку и притянул к себе.

— Теперь ты не уйдёшь, — прошептал он, глядя мне в глаза.

Я смотрела на него. В его глазах горел огонь — тот самый, который я так ждала. Огонь желания, страсти, любви. Он наклонился и поцеловал меня. Это был не тот лёгкий поцелуй в машине. Это был поцелуй со всей силой, со всей страстью. Он обхватил моё лицо руками и целовал так, будто хотел выпить меня до дна.

Я ответила. Вцепилась руками в его плечи, прильнула к нему всем телом. Я чувствовала его язык, его дыхание, его руки, которые уже спускались по моей спине.

Он отстранился на секунду, чтобы перевести дыхание.

— Как же я хотел тебя, — прошептал он. — Каждую минуту. Каждый день.

И снова поцеловал меня — жадно, настойчиво. Его руки скользнули по моей спине, и я почувствовала, как он расстёгивает молнию моего платья. Чёрный шёлк упал к ногам, оставляя меня в кружевном белье.

Роман отстранился и посмотрел на меня. В его глазах горел огонь.

— Боже, — выдохнул он. — Ты невероятна.

Он подхватил меня на руки — легко, как пушинку.

— Не зря хожу в качалку, — усмехнулся он. — И вообще, я с детства люблю девушек с формами. Ты идеальна, Лена. Не смей думать о себе иначе.

Он отнёс меня на кровать, опустил на белоснежное бельё и навис надо мной. Его губы коснулись моей шеи, спустились к ключицам, к груди. Я выгнулась дугой, чувствуя его руки на своём теле.

Всё остальное исчезло. Не было мужа, который дарил серьги другой. Не было Оливии с её холодными глазами. Не было работы, правил, страха.

Был только он. Его руки, его губы, его тело, прижимающееся ко мне.

Я запустила пальцы в его волосы, притянула его к себе, целуя жадно, отчаянно. Я хотела этого. Всё это время. Каждый день. Каждый час.

Он целовал мою грудь, спускаясь всё ниже, целовал мой живот, мои бёдра. Я дрожала под его губами, и внутри меня нарастала волна — горячая, обжигающая, сметающая всё на своём пути.

— Я хочу тебя, — прошептала я. — Сейчас. Пожалуйста.

Он поднял голову, посмотрел на меня, и я увидела в его глазах ту же страсть.

— Я хочу тебя, — ответил он. — Каждую секунду. Каждую клетку.

Он снял с себя рубашку, брюки, и я увидела его — сильного, красивого, загорелого. Тело, которое я мечтала чувствовать под своими руками.

Он накрыл меня собой, и я почувствовала его тепло, его вес, его желание.

Наша ночь длилась вечно. Мы целовались, шептали, смеялись. Он был нежным, страстным, внимательным. Он изучал моё тело, как карту, и находил все его тайные точки. Я теряла голову от его прикосновений, от его губ, от его шёпота.

— Ты прекрасна, — шептал он. — Ты идеальна. Ты моя.

И я верила ему. Впервые за долгие годы я верила мужчине.

Мы занимались любовью до утра. Потом лежали в объятиях, смотрели в окно на восходящее солнце и молчали. Нам не нужны были слова. Всё было сказано телом, губами, взглядами.

Я лежала на его груди и чувствовала, как его рука гладит мою спину.

— Я никогда не забуду эту ночь, — прошептал он.

— И я, — ответила я.

Я знала, что скоро вернусь в свою жизнь. К мужу, который не любит меня. К работе, где меня унижает Оливия. Но сейчас, в эту минуту, я была счастлива.

Потому что я выбрала себя. И я выбрала его.

Я закрыла глаза и улыбнулась. Эта ночь была моей. И никто не мог у меня её отнять.

Глава 10. Только один раз!

Я проснулась от запаха кофе. Открыла глаза и увидела Романа, стоящего у окна с телефоном в руке. Он уже был одет — в светлую рубашку, расстёгнутую на груди, и джинсы. Волосы слегка растрёпаны — он явно не успел их причесать. Солнечный свет падал на его плечи, и он казался мне нереальным — словно сошедшим с обложки мужского журнала.

— Доброе утро, красавица, — сказал он, увидев, что я проснулась. — Я заказал завтрак в номер. Будет через десять минут.

Я улыбнулась, потянулась под одеялом, чувствуя, как всё тело ноет от приятной усталости. Каждая клетка помнила его прикосновения. Каждая мышца хранила тепло его тела. Я смотрела на него и не верила, что эта ночь действительно была. Что он был рядом. Что мы были вместе.

— Который час? — спросила я хрипло, голос был совсем сонным, низким.

— Восемь утра, — он подошёл к кровати и наклонился, целуя меня в лоб. — У нас есть ещё час, чтобы позавтракать и собраться. Потом — в Москву, на работу.

Я приподнялась на локтях, одеяло сползло, открывая мою грудь. Роман задержал на ней взгляд, и в его глазах снова вспыхнул тот самый огонь — голодный, жадный, неутолимый. Я видела, как он сжал зубы, как на скулах заиграли желваки.

— Не смотри на меня так, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Мы опоздаем.

— Чёрт с ним, с опозданием, — прошептал он, но тут раздался стук в дверь. — Это завтрак.

Он накинул халат, подошёл к двери, и через минуту в номер вкатили тележку с едой. Тёплые круассаны, джем, яйца пашот, свежие фрукты — виноград, клубника, ананас, — ароматный кофе и свежевыжатый апельсиновый сок. Я села на кровати, накинув простыню, и смотрела на всё это с удивлением.

— Ты умеешь удивлять, — сказала я, чувствуя, как от запаха кофе кружится голова.

— Я умею ухаживать, — улыбнулся он, наливая мне кофе в белую фарфоровую чашку. — Особенно когда есть ради кого стараться.

Мы завтракали в уютной тишине. Я смотрела на него и не могла налюбоваться. Он был таким живым, таким настоящим, таким моим. Рядом был мужчина, который хотел меня, который заботился обо мне, который смотрел на меня с нежностью. Никаких оправданий, никакого вранья. Только он и я. Только мы.

Время шло незаметно. Мы говорили о всякой ерунде — о музыке, о фильмах, о том, как он в детстве хотел стать лётчиком, а я — балериной. Смеялись над собой, над своими нелепыми мечтами. Я чувствовала себя легко, свободно, счастливо.

Но потом я взглянула на часы на тумбочке. Десять утра.

— Роман! — я подскочила. — Уже десять! Мы должны быть на работе!

Он посмотрел на часы и усмехнулся.

— Ну и что? — спокойно сказал он. — Я — директор. А ты — кадровик. Мы можем себе позволить опоздать.

— Я не могу, — я вскочила с кровати, накидывая халат. — Оливия меня съест, если я опоздаю. Ты знаешь, какая она.

Он встал, обнял меня сзади и прижался губами к моей шее.

— Плевать на Оливию, — прошептал он. — Она ничего не сделает. Ты со мной.

— Роман, — я попыталась вырваться, но он держал крепко.

Мы начали собираться. Я оделась — то же чёрное платье, в котором приехала вчера. Роман помог застегнуть молнию на спине, его пальцы задержались на моих позвонках, и я вздрогнула от его прикосновения. Кожа горела под его пальцами, и я чувствовала, как внутри снова разгорается огонь.

— Роман, перестань, — сказала я, но голос мой был слишком мягким, слишком томным, слишком призывным.

— Не могу, — прошептал он, наклоняясь к моей шее. — Ты слишком красивая. Я не могу просто взять и уехать. Как будто ничего не было.

Он развернул меня к себе, и я увидела в его глазах то же, что и вчера. Горячее, жадное, неутолимое желание. Он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной на земле.

— Мы опоздаем, — слабо возразила я, хотя внутри уже таяла.

— Плевать, — ответил он и прижал меня к

Я почувствовала его губы на своих — сначала нежные, потом всё более жадные, настойчивые. Он целовал меня так, будто хотел выпить до дна. Его руки скользнули по моим бёдрам, задрали платье, и я почувствовала, как он стягивает с меня трусики — кружевные, чёрные, которые надела вчера специально для него.

— Роман... -выдохнула я, но это был не протест. Это было разрешение. Мольба.

Он приподнял меня, и я обхватила его ногами, прижимаясь к нему всем телом. Он вошёл в меня резко, глубоко, прижав к стене. Я вскрикнула — от неожиданности, от удовольствия, от того, как сильно он этого хотел. Я чувствовала его всего — его тепло, его силу, его желание.

Мы двигались в такт, синхронно, как будто наши тела давно знали друг друга. Я чувствовала его руки на своих ягодицах, его дыхание на своей шее. Он шептал моё имя, и я таяла в его руках. Каждое движение отдавалось внутри меня сладкой дрожью. Я забыла о времени, о работе, обо всём.

— Ты моя, — шептал он. — Моя. Слышишь?

— Твоя, — выдыхала я, теряя голову от наслаждения.

Всё было быстрее, горячее, отчаяннее. Я чувствовала, как он заполняет меня всю — не только тело, но и душу. Когда всё закончилось, мы стояли у стены, тяжело дыша. Я чувствовала, как дрожат мои ноги, как колотится сердце.

— Ты с ума меня сводишь, — прошептал он, уткнувшись лицом в мои волосы. — Ты знаешь это?

— Знаю, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё трепещет. — И ты тоже меня сводишь. Но нам правда пора.

Мы привели себя в порядок, как могли. Трусики были безнадёжно испорчены — он разорвал их в порыве страсти. Я засмеялась, глядя на них.

— Я куплю тебе новые, — пообещал он, целуя меня в плечо. — Десять пар. Всех цветов.

— Только чёрные, — улыбнулась я. — И кружевные.

Мы вышли из номера в половину двенадцатого. Спустились в холл, молчаливые, но счастливые. На парковке он снова взял меня за руку, и я не отстранилась. Его пальцы переплелись с моими, и я чувствовала, как тепло разливается по всему телу.

По дороге в Москву мы почти не говорили — только держались за руки, слушали музыку и смотрели на утренние поля, проплывающие за окном. Я знала, что скоро вернусь в свою обычную жизнь. К мужу, который не любит меня. К работе, где меня унижают. Но сейчас, в этой машине, я была только его.

Роман остановился у метро «Парк культуры». Я знала это место — здесь мы встретились вчера. Я смотрела на знакомый выход, и мне казалось, что прошла вечность.

— Я бы не хотел отпускать тебя, — сказал он, глядя на меня с такой нежностью, что у меня защемило сердце.

— Я знаю, — ответила я. — Но нужно. Работа. Жизнь. Помнишь, только одна ночь?

— Одна ночь, — послушно повторил он.

Потом притянул меня к себе и поцеловал долгим, тёплым поцелуем. Я чувствовала его губы, его дыхание, его запах. Мне хотелось остаться в этом моменте навсегда.

— Вечером я могу тебе написать? По работе? Мое сердце сделало скачок. Он же не… намекает на продолжение? Это была месть. Один раз. Одна ночь.… Но, как говорится, полночь наступила, карета превратилась в тыкву, а я снова — в замужнюю женщину. Да, мне надо решить этот вопрос. Но… — Одна ночь… Держи свое слово! — загадочно улыбнулась я.

Я вышла из машины, и он уехал. Я стояла у метро, чувствуя, как ветер шевелит мои волосы. Внутри всё горело — от его прикосновений, от его слов, от того, что произошло между нами.

Я спустилась в метро. Ехала на работу, сжимая в руках сумку, и улыбалась своим мыслям. Я опоздала. Сильно. Почти на четыре часа.

На работе я вошла в кабинет, и Ира взглянула на меня с удивлением. Её глаза округлились, когда она посмотрела на часы.

— Лена! — воскликнула она. — Ты где была? Уже почти час! Ты опоздала! Я думала, ты заболела или что-то случилось. Я уже хотела звонить в больницы!

Я села за свой стол, включила компьютер и улыбнулась.

— Всё в порядке, — сказала я, чувствуя, как внутри всё трепещет от воспоминаний. — Просто... хорошая ночь.

Ира хитро прищурилась, но не стала допытываться. Она знала, что я не скажу. По крайней мере сейчас.

— Ты выглядишь... счастливой, — осторожно сказала она.

— Я и есть счастливая, — ответила я, и это было правдой.

Я сидела за столом, смотрела в монитор, но видела только его лицо. Только его руки. Только его глаза. Я помнила каждое его прикосновение, каждое слово, каждый взгляд. Мое тело еще ощущало его поцелуи…

Остаток дня прошёл в тумане. Я отвечала на письма, разговаривала с коллегами, но всё это казалось нереальным. Я была где-то там — в той ночи, в том отеле, в его руках.

Он написал мне в четыре часа дня. С незнакомого номера я получила одно короткое сообщение, и сердце забилось быстрее: «Ты — лучшее, что было в моей жизни».

Я смотрела на экран и внутри меня разлилось тепло.

Эта ночь изменила меня. И я знала, что ничего уже не будет как раньше.

… А на сообщения мужа, на пропущенные звонки я просто не обращала внимания. Это всё потом. Вечером…

Глава 11. Разговор с мужем

Я шла домой без страха. Удивительно, но внутри меня не было ни трепета, ни сомнений. Только холодная, кристально чистая уверенность. Я знала, что скажу ему. И я знала, что это будет конец.

Телефон в кармане молчал — Руслан больше не звонил. Он уже получил свой ответ моим молчанием, и теперь я собиралась дать ему ответ словами. Я вошла в квартиру, спокойно сняла пальто, повесила его на вешалку. Руслан сидел на кухне в темноте, силуэт подсвечивался только экраном ноутбука. Он даже не повернулся.

— Ну? — голос его был ледяным. — Где ты шлялась всю ночь?

Я прошла на кухню, встала напротив него, чтобы видеть лицо. Свет от монитора падал на его черты, делая их резкими, злыми.

— Я знаю про Олю, — сказала я ровно, без дрожи в голосе.

Он замер. Пальцы застыли над клавиатурой. Медленно, очень медленно он поднял на меня глаза.

— Что?

— Ты слышал. Я знаю про вашу интрижку. Читала переписку перед твоим отлётом в Таиланд. И знаю, что ты уехал не с коллегами.

Он встал, отодвинув стул. Глаза его сузились, на скулах заиграли желваки.

— Ты рылась в моём телефоне?

— Я прочитала сообщение на экране, — сказала я

Он шагнул ко мне, но я не отступила.

— И что дальше? — он усмехнулся, но улыбка была злой, натянутой. — Ты решила мне отомстить? Поэтому тебя не было дома? Поэтому ты сбросила пятнадцать моих звонков?

— Я ничего тебе не должна, — ответила я. — Ни оправданий, ни объяснений. Наш брак кончился. Я хочу развестись.

Он рассмеялся. Громко, неестественно.

— Развестись? — он наклонился ближе. — А на что ты будешь жить? Ты вообще представляешь, сколько я вкладываю в эту квартиру? Ипотека, машина, коммуналка — это всё я. Твоя зарплата кадровички — это копейки. Ты даже половину ипотеки не потянешь.

— Я найду способ, — ответила я, глядя ему в глаза без страха.

— Способ? — он почти кричал. — Ты должна мне половину! Мы брали квартиру в браке, это совместное имущество. Машина — тоже. Если я подам на раздел, ты будешь должна мне огромные деньги. Сможешь их выплатить?

Я молчала. Не потому, что боялась. А потому, что он был прав в цифрах, но неправ во всём остальном.

— Я не могу, — сказала я честно. — Моих сбережений не хватит.

— Вот именно! — он торжествовал. — Так что нечего тут разводиться. Сиди тихо, не лезь в мою жизнь — и я не буду лезть в твою. Хочешь ходить по ночам — ходи. Мне плевать. Но забудь про развод.

Он развернулся, сел обратно за ноутбук, как будто разговор был закончен. Я смотрела на его спину и чувствовала только холод. И внутри меня не было страха. Только понимание — я всё сказала. Я сделала свой выбор.

— Я подам на развод, Руслан, — сказала я тихо, но твёрдо. — И если ты хочешь судиться, я найму адвоката. Если хочешь делить имущество — будем делить. Но я не останусь с тобой. Ни дня больше.

Он резко встал, опрокинув стул.

— Ты хоть понимаешь, что говоришь?! — заорал он. — Ты останешься на улице! Ты не сможешь платить ипотеку! Твоя мать в другом городе, друзей у тебя нет, работы нормальной нет! Ты просто кусок, который я тащил всё это время!

— Я тащила тебя, когда ты был безработным, — сказала я, глядя на него снизу вверх. — Я платила за эту квартиру сама два года, пока ты не нашёл работу. Забыл?

Он замолчал. Я видела, как он растерялся, как злость уступила место растерянности.

— Ты уйдёшь? — спросил он хрипло.

— Да.

Он сжал кулаки, ударил по стене. Хрустнул гипсокартон. Я не вздрогнула.

— Иди в спальню, — сказал он, отвернувшись. — Подумай, пока не поздно.

Я ушла и закрыла за собой дверь на замок. Села на кровать и посмотрела в окно. На душе было странно — пусто и светло. Я не чувствовала ни страха, ни отчаяния. Только усталость и ясность.

Я взяла телефон. Сообщений от Романа не было. Я смотрела на пустой экран и ждала, но он молчал.

Может быть, он был занят? Может быть, осторожничал.

Может быть, передумал.

Но сейчас это было неважно.

Я не могла заплатить Руслану половину ипотеки. Это было правдой. И у меня не было никого, кто мог бы помочь. Ни мужа, который любил бы меня. Ни любовника, который был рядом.

Только я. Только моя решимость.

Я отложила телефон, легла на кровать и закрыла глаза.

Завтра я пойду на работу. И буду решать свои проблемы сама. Как всегда.

Но внутри меня — пустота. Тихая, ледяная, бесконечная.

Я не знала, что будет завтра.

Но я знала, что я не сдамся.

* * *

Утром я проснулась с тяжестью в груди. Всю ночь ворочалась, прислушиваясь к тишине в квартире. Руслан не заходил, не стучал, не пытался поговорить. За дверью было пусто, и эта пустота говорила громче любых слов.

Он окончательно меня разлюбил…

Я встала, оделась — выбрала темно-синее платье с запахом, строгое, но красивое. Взяла сумку и вышла, даже не заглянув на кухню. Я не хотела видеть его. Не хотела слышать. Не хотела чувствовать.

По дороге к метро я зашла в кофейню, купила американо с кокосовым молоком и круассан с шоколадом. Вкус горечи и сладости смешался в один комок, который едва пролез в горло. Я почти не чувствовала вкуса — просто пила горячую жидкость, чтобы проснуться.

На работу я приехала раньше обычного. В лифте поднималась одна, смотрела на своё отражение в зеркальных стенах и не узнавала себя. Всё те же волосы, те же глаза, но взгляд — другой. Твёрдый, колючий, холодный.

Я вышла из лифта и направилась к входу в офис. И почти сразу столкнулась с Оливией.

Она стояла у турникета, держа в руках дорогую сумку и телефон. Увидев меня, она не улыбнулась, не кивнула, даже не поздоровалась. Просто скользнула по мне ледяным взглядом, окинула моё платье, мои волосы, мой стаканчик кофе. И без единого слова прошла мимо, высоко подняв голову.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Она что-то задумала или совсем потеряла стыд?!

Я прошла к своему кабинету, села за стол и включила компьютер. Иры еще не было, и я с головой ушла в рабочие дела.

Через полчаса в кабинет вошла Ибрагимова. Она выглядела бледной, нездоровой, с красными глазами — видимо, ещё не до конца оправилась после гриппа. В руках она держала папку и выглядела слегка растерянной.

— Лена, здравствуйте, — сказала она, присаживаясь на стул напротив. — У нас проблемы. В кадровом департаменте проводится аудит. Приказ сверху, от Оливии Бордо. Проверят всю документацию за последние полгода. Я специально приехала в офис, хотя и на больничном, чтобы … ну разгрести эту проблему. Ни разу еще в моем отделе не было такого дурного аудита…

Я замерла. Сердце пропустило удар. Работу я выполняла хорошо, вникала во все подробности, старалась не пропустить ни малейшей детали, но… чувствовала, что сейчас будет речь не об этом.

— Какой аудит? — спросила я. — Мы не получали уведомлений.

— Внеплановый, — она вздохнула. — Она имеет право. Это не обсуждается. Я уже получила предварительные результаты. Есть нарушения. И они касаются твоей работы, Лена.

Всё-таки, она сделала мне пакость! Нутром чую.

Начальница открыла папку и начала зачитывать:

— 14 мая — приказ о приёме сотрудника Иванова оформлен с опозданием на два дня. 22 июня — в трудовой книжке Петровой не проставлена запись о переименовании должности. 3 августа — неправильно рассчитан отпуск сотруднику Сидорову. 15 сентября — утерян экземпляр дополнительного соглашения к трудовому договору.

Я смотрела на неё, и внутри всё холодело.

— Это ошибки? — переспросила я.

— Да, — Татьяна Анатольевна развела руками. — Я перепроверила. Всё так. Оформлены

Я слушала её и чувствовала, как внутри закипает злость.

Приказ о приёме на работу Иванова я подписала вовремя. В тот день у нас сломался принтер, и я отправила документы на подпись по электронной почте. Формально — да, дата в системе стояла на два дня позже. Но я писала объяснительную. Она была принята.

Запись в трудовой книжке Петровой? Я правила её личное дело. Она меняла должность дважды за месяц. Я могла ошибиться. Но я исправила это сразу же, как только заметила. Исправления зафиксированы.

Отпуск Сидорова? Я рассчитывала его по программе, но бухгалтерия дала неверные данные о стаже. Я пересчитала его на следующий день. У меня есть служебная записка.

Утерянный экземпляр соглашения? Я никогда не теряла документы. У меня есть электронная копия. Она хранится в общей папке.

Но я поняла, что никто не будет разбираться. Эти ошибки были сфабрикованы. Оливия специально копнула глубже, нашла мельчайшие технические недочёты, раздула их до масштаба нарушений, а теперь использовала как оружие.

— Татьяна Анатольевна, — сказала я, стараясь держать голос ровно, — я могу предоставить объяснения по каждому пункту. У меня есть электронные копии, служебные записки, исправления. Я не нарушала сознательно. Это технические ошибки, которые были устранены.

Она посмотрела на меня с сожалением.

— Лена, я верю тебе. Но ты же знаешь, как это работает. Оливия подала отчёт. Вышестоящее руководство уже ознакомилось с ним. Решение принято. Я не могу его оспорить. Твоя премия аннулирована.

Я сжала пакетик с остывшим кофе так сильно, что побелели костяшки.

— Хорошо, — сказала я. — Я поняла.

Она встала, хотела что-то добавить, но лишь покачала головой.

— Лена, если тебе нужна помощь — я рядом. Но сейчас я бессильна. Сама понимаешь.

Она вышла, оставив меня одну в кабинете. Я смотрела на монитор, на открытые документы, на список ошибок, которых не было. Моя премия — мои деньги, которые я могла бы отложить, чтобы начать новую жизнь, — уплыли в никуда.

Оливия сделала своё дело. Она ударила по самому больному — по моему карману. И она знала, что я не смогу защитить себя, потому что формально ошибки действительно были зафиксированы.

Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри поднимается ледяная ярость.

Она победила в этом раунде.

Но не в войне.

Я открыла папку с документами и начала готовить ответ. Я напишу каждому, кто будет участвовать в разбирательстве. Я приложу все копии, все объяснения, все доказательства. Я не дам ей сломать меня.

Но сегодня я осталась без премии. Без денег. Без опоры.

Я откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. За стеклом шёл серый дождь, и капли стекали по стеклу, как мои слёзы, которые я не дала пролиться.

Я не заплачу. Ни сегодня. Ни завтра. Я не дам ей этой радости.

Но внутри меня горел холодный огонь, который требовал мести.

Я взяла телефон и написала Ире:

«Меня лишили премии. Оливия сфабриковала ошибки. Сегодня я ухожу пораньше. Встретимся?»

Через минуту пришёл ответ:

«Конечно. Всё расскажешь. Держись, подруга. Мы отомстим. Я уже на подходе, захожу в здание…».

Я улыбнулась — холодной, колючей улыбкой.

Оливия хотела уничтожить меня. Но я ещё жива. И я буду бороться!

* * *

Обеденный перерыв мы с Ирой провели не в столовой, а в маленьком кафе через дорогу от офиса. Я взяла только чай — есть не хотелось, внутри все сжималось от напряжения. Ира жевала салат и смотрела на меня с таким видом, будто уже придумала сотню способов уничтожить Оливию.

— Я не могу просто сидеть и смотреть, как она нас топчет, — сказала Ира, отодвигая тарелку. — Она лишила тебя премии. Она унизила тебя перед всем офисом. Она сократила половину бухгалтерии, даже не дав им времени найти новую работу. Я видела, как Татьяна плакала в туалете. Бухгалтер с сорокалетним стажем! А Оливия просто подписала приказ и даже не извинилась.

— Я знаю, — ответила я, сжимая чашку. — Но у нас нет доказательств. Она всегда действует чисто. Все её решения оформлены документально, все приказы подписаны, даже если они жестокие.

— Тогда мы должны заставить её совершить ошибку, — Ира пододвинулась ближе. — Я думала об этом всю ночь. У меня есть два варианта. Я их уже продумала до мелочей. Оба можно запустить одновременно — один как страховка, второй как удар. Но оба приведут к одному: она превысит свои полномочия, и мы это зафиксируем.

Я поставила чашку на стол.

— Рассказывай.

Ира начала с самого болезненного.

— В отделе продаж работает Анна Кузнецова. Ей двадцать восемь, она ждёт ребёнка, срок — около четырёх месяцев. Ты знаешь её?

— Да, — кивнула я. — Тихоня. Работает хорошо. Никогда не опаздывает.

— Вот именно, — Ира усмехнулась. — Она принесла справку о беременности полторы недели назад и сдала её в кадры. Я её видела. Но я не провела её официально через систему — придержала. Знаю, что это нарушение с моей стороны, но у меня есть план.

Она наклонилась и заговорила почти шёпотом:

— Мы скажем Оливии, что беременная сотрудница требует перевода на лёгкий труд. Это её право по ТК. Но Оливия, если ей доложить, что Анна якобы угрожает уйти в декрет раньше срока, может попытаться «ускорить процесс». Она прикажет составить дополнительное соглашение без письменного согласия Анны. Или попытается перевести её на неполный рабочий день без её ведома.

— Это незаконно, — сказала я. — Беременную нельзя переводить без её согласия.

— Именно. Мы подставим Оливии документы, где будет написано: «Распорядиться переводом Анны Кузнецовой на 0.5 ставки с 1-го числа без изменения трудовой функции и без письменного согласия сотрудницы, в связи с производственной необходимостью».

Оливия подпишет. Она не будет вникать в тонкости ТК. Она привыкла, что все её приказы выполняют без вопросов. А когда Анна узнает, что её зарплату урезали в два раза, она напишет жалобу. На нас? Нет. На неё.

— А ты? — спросила я. — Ты же исполняющая обязанности начальника кадров. Ты должна была проверить законность приказа.

— Я подпишу его как согласующая, но с пометкой: «Согласно устному указанию Оливии Бордо». И приложу копию её письменного распоряжения. Я сохранила её электронное письмо, где она требует «ускорить кадровые процедуры» по Анне. Там нет прямого указания на перевод, но я скажу, что именно так поняла её распоряжение. И приложу к докладной. Роман увидит, что Оливия даёт незаконные устные поручения, а я — всего лишь исполнитель.

Я смотрела на Иру и чувствовала,

— Ты готова рискнуть? — спросила я. — Если Оливия поймёт, что ты её подставила, она уничтожит тебя.

— Она уже уничтожает нас, — ответила Ира. — Я просто хочу, чтобы она получила своё. И знаешь, что самое главное? Анна даже не пострадает. Мы всё оформим правильно после того, как Оливия подпишет бумаги. Я переведу её обратно на полную ставку до того, как она что-то заметит. А вот её имя останется в докладной. Как доказательство нарушения прав сотрудницы.

Я кивнула.

— Просто бесподобно!

Ира торжествующе улыбнулась. — Ты знаешь, что Оливия ненавидит, когда кто-то нарушает дресс-код. Особенно если это связано с тобой. Она воспринимает это как личный вызов. Мы используем это против неё.

— Как?

— У нас есть стажёрка Катя. Ты её знаешь — она пришла две недели назад из университета. Худенькая, длинноногая, с большими глазами. Робкая, старательная. Её легко напугать.

— Ира, — я нахмурилась, — я не хочу впутывать Катю. Она ничего не сделала.

— Она и не сделает, — успокоила меня Ира. — Мы не заставим её делать ничего плохого. Мы просто скажем Кате, что завтра у нас корпоративный день лёгкого дресс-кода — так решила новый начальник кадров (мы представим Оливию как нового начальника отдела, стажеры всегда путаются в структуре и редко знают в лицо руководство). Попросим её надеть красивое платье — не вульгарное, но яркое, с декольте. Чтобы она выглядела красиво и чувствовала себя уверенно.

— И что дальше?

— А дальше мы подставим её под взгляд Оливии. Я заранее скажу Оливии, что Катя — твоя «протеже» и что ты лично разрешила ей нарушить дресс-код. Что ты хочешь «насолить» Оливии и показать, что её правила больше не действуют.

Я замерла.

— Она поверит?

— Она давно ищет повод. Она ухватится за это как за доказательство твоей «некомпетентности». Увидит Катю в красивом платье — и сорвётся.

— Она вызовет Катю к себе. Начнёт кричать при всех. Унижать её за внешний вид. Скажет, что такие, как она, не должны работать в серьёзной компании. Пригрозит увольнением. Может даже назвать её «некомпетентной малолеткой» или «вызывающей девицей». Я запишу всё на диктофон.

— А Катя?

— Я предупрежу Катю за день. Скажу, что может произойти неприятный разговор, но если она выдержит, я переведу её в другой отдел — к хорошему наставнику, на более интересную работу. Катя согласилась. Она тоже видела, как Оливия унижает людей. Ей не нравится эта женщина.

Я смотрела на Иру, и внутри меня боролись два чувства: желание мести и жалость к Кате. Но я понимала: Катя — взрослый человек. Она делает выбор сама. А Оливия заслуживает того, чтобы её остановили.

— Мы можем запустить оба варианта одновременно, — сказала Ира. — С Катей — чтобы зафиксировать её токсичное поведение. С Анной — чтобы доказать, что она нарушает трудовые права сотрудников. Если Роман увидит два документа — о публичном унижении и о превышении полномочий, — он не сможет закрыть глаза.

Я помолчала. Потом подняла глаза на Иру.

— Давай сделаем это.

Она улыбнулась, но в её улыбке не было радости. Только холодная решимость.

— Тогда завтра всё начнётся.

Глава 12. Удар

Утро началось с того, что я пришла на работу на час раньше обычного. Внутри всё кипело-от предвкушения, от страха, от злости, которая копилась неделями. Ира уже сидела за своим столом и что-то печатала, когда я вошла. Она подняла на меня глаза и коротко кивнула.

— Всё готово, — сказала она. — Катя сегодня в платье. Я видела её у входа. Она выглядит отлично. Нервничает, но держится.

— А Анна? — спросила я.

— Я уже отправила Оливии письмо с просьбой согласовать перевод Анны на 0.5 ставки «в связи с производственной необходимостью». В письме я указала, что Анна якобы сама просила об этом, но письменного заявления пока нет. Оливия ответила через десять минут: «Согласовано. Ускорьте процедуру». Я сохранила все письма.

Я выдохнула. Всё шло по плану.

— Теперь главное-Катя. — Ира посмотрела на часы. — Оливия обычно выходит к кофе-машине в десять. Я скажу ей, что Катя-твоя стажёрка и что ты лично разрешила ей «отступить от скучного дресс-кода». Она не удержится.

Я кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

В десять часов я стояла у окна в коридоре, откуда была видна кофейная зона. Ира пошла туда же, специально подгадав время. Я видела, как она подошла к Оливии, которая уже наливала себе кофе, и что-то сказала ей. Оливия повернулась и посмотрела в сторону, где стояла Катя.

Катя выглядела шикарно. На ней было ярко-синее платье с запахом, длиной чуть выше колена, с небольшим декольте. Волосы распущены, туфли на невысоком каблуке. Она стояла у стойки с чашкой чая и нервно крутила её в руках.

Оливия поставила чашку и направилась к Кате. Я видела, как она идёт-быстро, жёстко, с высоко поднятой головой. Я затаила дыхание.

— Девушка, — голос Оливии прозвучал громко, на весь этаж. — Кто вы и почему вы так одеты?

Катя вздрогнула, повернулась.

— Я Катя, стажёр. Из отдела продаж.

— Стажёр? — Оливия усмехнулась. — Стажёр в таком виде? Вы пришли на работу или на вечеринку? Где ваш деловой костюм? Где блузка, юбка, закрытые туфли? Это же офис, а не караоке-бар!

Голос её был пронзительным, резким. Я видела, как люди в коридоре оборачиваются, как выглядывают из кабинетов. Катя покраснела до корней волос.

— Мне... мне сказали, что можно...-начала она.

— Кто сказал? — перебила Оливия, подходя почти вплотную. — Лена? Ваша драгоценная Лена, которая сама не знает, что такое дресс-код? Она же ни дня не была начальником отдела кадров! Она даже свою премию потеряла за некомпетентность!

Катя открыла рот, но Оливия не дала ей вставить слово.

— Вы вообще понимаете, как выглядит серьёзная компания? — продолжала она, повышая голос. — Это не ваша студенческая тусовка! А вы выглядите как девица с обложки дешёвого журнала! Я не допущу, чтобы в моём подразделении работали люди, которые не уважают компанию! И если завтра вы придёте в таком же виде-пишите заявление об уходе! Мне не нужны сотрудницы, которые не знают, где они находятся!

Катя стояла, опустив голову. Я видела, как дрожат её плечи. В глазах стояли слёзы, но она молчала. Оливия развернулась и пошла к своему кабинету, бросив на прощание:

— И скажите своей Лене, что я ещё доберусь до неё. Она думает, что может меня игнорировать, — она жестоко ошибается!

Она ушла, а я стояла за углом, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Мне хотелось выйти, подойти к Кате, обнять её,

Я видела, как Ира, стоящая рядом с кофемашиной, незаметно коснулась своего кармана-там был диктофон. Она поймала мой взгляд и коротко кивнула.

Через час Ира зашла ко мне в кабинет и закрыла дверь.

— У меня всё, — сказала она, доставая из кармана диктофон. — Вся сцена с Катей записана от начала до конца. Её голос, её угрозы, её оскорбления. Я даже записала, как она назвала тебя «некомпетентной». И с Анной всё готово.

Она открыла ноутбук и показала мне электронное письмо Оливии: «Согласовано. Ускорьте процедуру перевода Анны Кузнецовой на 0.5 ставки. Срок-сегодня».

— Я уже подготовила докладную на имя Романа, — сказала Ира. — В ней я указываю, что Оливия Бордо:

1. Дала письменное указание о переводе беременной сотрудницы на неполный рабочий день без её письменного согласия, что является прямым нарушением ТК РФ.

2. Публично унизила стажёра Катю, оскорбила её и пригрозила увольнением за внешний вид, что нарушает этический кодекс компании и создаёт токсичную атмосферу.

Я приложила копию письма, аудиозапись и свидетельские показания (я поговорила с тремя сотрудниками, которые видели сцену у кофе-машины, и они готовы подтвердить).

Я посмотрела на неё, и внутри меня поднялась холодная волна-смесь страха, ярости и предвкушения.

— Ты отправишь это Роману?

— Да. Прямо сейчас. — Ира открыла почту, прикрепила файлы и написала письмо. — Я копирую Татьяну Анатольевну и тебя. Чтобы все видели-это официальный документ.

Она нажала «Отправить», и мы обе посмотрели на экран, как будто это был сигнал к началу войны.

— Теперь будем ждать, — сказала Ира.

Я смотрела на часы и чувствовала, как время тянется бесконечно.

Я не знала, что сделает Роман. Я надеялась, что официальная докладная, подкреплённая фактами-заставит его проснуться и действовать.

Внутри меня кипела ярость. Оливия перешла все границы. Она унижала людей, нарушала закон, топтала наше достоинство.

И мы больше не будем молчать.

* * *

В обед офис загудел, как растревоженный улей. Электронные письма срочных уведомлений разлетелись по всем отделам: «Внеплановое совещание руководителей структурных подразделений и департаментов в 14:00. Явка обязательна».

Я сидела за своим столом и смотрела, как люди в коридоре собираются кучками, перешёптываются. Все чувствовали — что-то происходит. Оливия прошла мимо нашего кабинета с каменным лицом, даже не взглянув в нашу сторону. Она явно не знала, что именно будет обсуждаться, но её напряжённая спина говорила о том, что она чувствует опасность.

— Иди, — сказала я Ире. — Ты — исполняющая обязанности начальника кадров. Твоё место там. И слушай внимательно.

Ира кивнула, поправила блузку и вышла. А я осталась в кабинете одна, глядя на пустой экран монитора, и слушала, как внутри меня бьётся сердце.

Совещание длилось около часа. Я смотрела на часы, и каждая минута тянулась вечностью. Когда дверь, наконец, открылась и Ира вошла, я вскочила с места.

— Ну?

Она села за свой стол, положила блокнот и выдохнула. Глаза её горели — в них было напряжение, злость, но и какая-то странная решимость.

— Роман сказал, что замечает снижение авторитета руководителей среднего звена, — начала она. — Что сотрудники жалуются на психологическое давление. Что этический климат в компании оставляет желать лучшего. Он говорил общими фразами, но смотрел только на Оливию. Все поняли, кого он имел в виду.

— И что Оливия?

— Сидела с каменным лицом. Ни слова. Только смотрела на него в ответ. Она поняла, что это намёк. Но он не сказал прямо — не назвал её имя. Сказал: «Мы должны обсуждать разногласия конструктивно, без публичных конфликтов». И добавил: «Замечания по поводу внешнего вида сотрудников должны решаться в соответствии с корпоративным кодексом, а не в форме публичного унижения».

— А потом?

— Потом он попросил всех разойтись. И сказал Оливии: «Останьтесь, пожалуйста, на минуту». Все вышли, закрыли двери. Что было дальше — я не знаю.

— Но мы можем догадаться, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает разочарование.

Мы обе замолчали. Видимо, Роман собирался решить вопрос дипломатично, без свидетелей. Он не станет увольнять заместителя за одну ошибку — даже за две. Он скажет ей наедине: «Ведите себя тише, закройте вопросы с кадрами, не провоцируйте». И она уйдёт, затаив злобу. И будет ждать момента, чтобы нанести ответный удар.

— Он не уволит её, — сказала я наконец. — Он просто поругает. И она останется. И потом она уничтожит нас.

— Значит, нам нужно идти выше, — тихо сказала Ира. — К тому, кто не будет с ней церемониться. Я думала об этом. У нас есть акционер. Орлов.

Я подняла на неё глаза.

— Орлов? Но он никогда не вмешивается в операционку. Он только раз в год приезжает на собрание, смотрит отчёты и уезжает. Он не знает нас.

— Он понимает, что значит репутация, — ответила Ира. — Как любой бизнесмен. Он не любит, когда компания теряет деньги. А ещё не любит, когда сотрудники подают в суд. И когда о компании говорят, как о месте, где унижают людей.

— Но у нас нет в планах суда, — сказала я, — Не до такой степени мы...

— У нас есть факты, — перебила подруга. — Если я напишу Орлову письмо не как жалобу, а как оповещение о рисках — он отреагирует. Я напишу, что ведущий руководитель систематически нарушает трудовое законодательство, создаёт риск судебных исков и подрывает репутацию. Если он увидит, что компания может потерять деньги из-за Оливии — он примет меры.

Я задумалась. Она была права. Акционеру плевать на интриги. Ему важно, чтобы бизнес работал и не горел. А Оливия своими действиями рисковала и тем, и другим.

— Но нам нужен весомый повод, — сказала я. — Ира, придумай. Что может быть действительно серьёзным основанием для увольнения заместителя коммерческого директора?

Ира достала блокнот и начала писать. — Не подглядывай. Чтобы план сработал, ты не должна о нем знать, — загадочно сказала она.

* * *

Следующий день тянулся бесконечно, как резиновый. Я сидела за своим столом и не могла сосредоточиться на работе — пальцы зависали над клавиатурой, глаза скользили по строкам документов, но мозг отказывался воспринимать информацию. Я постоянно поглядывала на телефон, ожидая хоть каких-то новостей.

Ира отправила письмо акционеру Орлову ещё вчера вечером, и теперь оставалось только ждать. Но тишина давила. Я чувствовала, как внутри натягивается струна, готовая лопнуть в любую секунду.

Мы с Ирой почти не разговаривали утром. Обе были напряжены, как перед прыжком с тарзанки. Я заметила, как она несколько раз открывала почту, проверяла, не пришёл ли ответ от Орлова, и закрывала. Ничего.

Наступил обеденный перерыв. Я собиралась пойти в столовую,

— Лена! — ко мне подбежала запыхавшаяся Ира. Она была бледной, глаза горели странным огнём. — Ты видела?

— Что? — я насторожилась, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Катя. Она выложила пост в соцсетях. Видео. Там она плачет. И рассказывает всё. Про то, как Оливия унижала её у кофе-машины. Про угрозы увольнением. Про то, что стажёров травят в компании. Она не выдержала, Лена. Она выложила это в открытый доступ. Сейчас уже все смотрят… И новенькие стажеры, что пришли на этой неделе, ее поддержали!.. У них у всех свои каналы в соцсетях, и они там воют о несправедливости руководства нашей компании… Снимают прямой эфир!

Мир на секунду остановился. Катя. Та самая тихая, робкая Катя, которая стояла с опущенной головой и дрожащими плечами, когда Оливия орала на неё при всех. Она решилась. Она не пошла к начальству, не стала писать жалобы. Она просто взяла телефон, включила камеру и рассказала правду всему миру.

— Есть ссылка? — глухо спросила я.

— Ага. Я подписалась на нее… А еще на Тиму и Костю. Гляди!..

Я открыла телефон и зашла в профиль Кати. Пальцы дрожали, и я несколько раз промахнулась, прежде чем нажать на нужную вкладку. Сердце пропустило удар.

На экране была Катя. Она сидела на кровати в своей комнате, на заднем плане виднелась полка с книгами и большой мягкий плюшевый мишка. Лицо её было опухшим от слёз, глаза красные, тушь размазана. Она говорила дрожащим голосом, иногда сглатывая слёзы, и каждое её слово било прямо в сердце:

— Меня зовут Катя. Я пришла в эту компанию стажёром. Я хотела работать, хотела учиться, хотела быть полезной. Думала, что если буду стараться, меня заметят. Но когда я надела красивое платье, чтобы выглядеть хорошо и произвести впечатление на руководство, меня остановила в коридоре женщина, которая представилась как заместитель коммерческого директора. Она не спросила, кто я. Она просто начала кричать. На весь этаж. Сказала, что я выгляжу как девица с обложки дешёвого журнала. Что я позорю компанию. Что я должна переодеться или уволиться. А я просто хотела быть красивой. Я просто хотела, чтобы меня заметили. А меня растоптали. Унизили перед всеми. Я не знаю, что мне теперь делать. Я боюсь идти на работу. Я боюсь встретиться с ней снова. Мне стыдно, хотя я не сделала ничего плохого. Почему я должна стыдиться, если я просто хотела быть собой?

Видео длилось всего две минуты. Но за эти две минуты оно собрало уже несколько тысяч просмотров. Комментарии сыпались один за другим, и я видела, как они растут прямо на моих глазах.

«Как так можно обращаться с людьми? Это вообще законно?»«Я бы на месте Кати подала в суд». «Компания позорится». «Кто эта Оливия? Её надо уволить». «Девушка, вы молодец, что рассказали правду. Держитесь». «Такое чувство, что у них там вообще нет HR-службы». «Работал в этой компании — это типичное поведение руководства». «Видео надо отправить в СМИ. Пусть все узнают».

Я смотрела на экран и не могла пошевелиться. Катя. Она сделала это. Она выложила это в открытый доступ. Она решила не ждать, не терпеть, не бояться. Она ударила в самое больное место — репутацию компании. И теперь остановить этот поток было невозможно.

— Ира, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё холодеет, — это же скандал. Это уже не внутреннее дело. Это публичный скандал.

— Я знаю, — ответила она, и в голосе её звучала странная смесь восторга и ужаса. — Я не просила её об этом. Она сама. После того, что произошло, она не выдержала. Ей было так стыдно и так больно, что она решила открыться людям. И теперь это видит весь город. А может, и вся страна.

Сотрудники в коридоре всё ещё обсуждали видео. Я слышала обрывки фраз: «Оливия перегнула», «Катю жалко», «Акционеры будут недовольны», «Если это увидят инвесторы — будет катастрофа». Кто-то уже пересылал пост в рабочие чаты, кто-то писал в личные сообщения Кате слова поддержки. Я заметила, как несколько сотрудниц из бухгалтерии стояли с красными глазами и обнимали друг друга.

Я зашла в профиль Кати снова. Просмотры уже перевалили за пять тысяч. Потом за восемь. Через полчаса — за двенадцать. Видео расходилось по соцсетям как лесной пожар — его пересылали в мессенджеры, публиковали в профессиональных чатах, обсуждали в группах для поиска работы. Хэштег с названием компании начал набирать популярность.

В комментариях появились новые сообщения. Теперь не только зрители, но и бывшие сотрудники рассказывали свои истории.

«Я тоже работала с ней. Она уволила меня, потому что я не согласилась на сверхурочные без оплаты». «Её в прошлый раз прикрывал директор Роман Берестовский». «Мою коллегу она довела до нервного срыва. Та уволилась через неделю». «Она сократила половину бухгалтерии без предупреждения. Люди плакали в коридоре». «У неё нет человеческого лица. Это чудовище в дорогом костюме».

Я смотрела на экран, и внутри меня разрасталось чувство, которое я не могла описать. Это было одновременно и торжество, и ужас. Мы хотели, чтобы Оливия ушла. Но мы не ожидали, что она будет уничтожена публично. Что её имя станет мемом. Что о ней узнает вся страна.

Весь оставшийся день мы работали как на иголках. Каждый шаг, каждый звук в коридоре заставлял нас вздрагивать. Оливия не появлялась. Она сидела в своём кабинете с закрытой дверью — мы видели только свет в окне, но никто не знал, что она делает: читает комментарии, звонит адвокатам или просто сидит и смотрит в стену. Её секретарь сказала, что Оливия отменила все встречи и никого не принимает.

Катя ушла домой в середине дня. Я видела, как она собирала вещи — молча, опустив голову, не глядя на коллег. Я хотела подойти к ней, обнять, сказать, что она не одна. Но я не решилась. Она выглядела так, будто внутри неё что-то сломалось. И я боялась, что моё прикосновение только сделает хуже. Она выскользнула за дверь, даже не взглянув на нас, и я проводила её взглядом через стеклянную перегородку.

Я снова открыла её пост. Количество просмотров уже перевалило за двадцать тысяч. Кто-то из комментаторов написал, что отправил видео в городские новостные каналы. Другой — что он написал жалобу в трудовую инспекцию. Третий — что

Комментарии становились всё злее, всё агрессивнее. Появились люди, которые рассказывали, что тоже сталкивались с хамством со стороны Оливии, что она уволила их родственников, что в компании «атмосфера ада». Кто-то угрожал бойкотом продукции компании. Кто-то писал, что уйдёт с работы сам, если Оливию не уволят.

Мы не могли оторваться от экранов. Это был не просто скандал. Это была лавина. Она набирала скорость с каждой секундой, и остановить её теперь было невозможно.

— Ира, — позвала я, не отрывая взгляда от телефона, — что теперь будет?

— Я не знаю, — честно ответила она. Голос её был тихим, потерянным. — Но я знаю одно: Орлов уже точно видел это видео. Или ему уже показали. Это репутационный удар такой силы, что он не сможет его игнорировать. Он не любит, когда компания теряет лицо.

К шести вечера офис опустел — все спешили домой, чтобы скорее обсудить произошедшее в своих чатах. Мы с Ирой остались вдвоём в кабинете. Я сидела за столом и смотрела на пустой монитор. Тишина давила на уши.

Ира не выдержала первой.

— Лена, я позвоню ему, — сказала она.

— Кому? Роману?

— Нет, Орлову. У меня есть его номер. Я должна знать, что происходит. Мы не можем сидеть и ждать, пока лавина накроет всех нас… Кстати, ты видела — Оливия работала с Берестовским и раньше!..

Она набрала номер. Я смотрела, как она ждёт, как её пальцы сжимают телефон, как она кусает губу. Потом она заговорила. Я слышала только её голос:

— Иван Петрович, здравствуйте. Это Ирина из кадрового отдела... Да, я в курсе. Я хотела бы доложить ситуацию... Да, я знаю про Катю... Да, я уже видела видео... Я хочу подтвердить, что это правда... Да, она унижала её при всех... У нас есть аудиозапись... Да, я готова предоставить все документы... Хорошо. Я поняла. Благодарю вас. До свидания.

Она положила трубку и повернулась ко мне. Её лицо было белым, как бумага, но глаза горели.

— Орлов в бешенстве, — сказала она. — Он уже звонил Роману. Он сказал, что компания теряет лицо. Инвесторы уже звонят с вопросами, HR-бренд уничтожен за один день. Катю уже цитируют в городских новостных каналах. Её видео переслали в крупные паблики. Он требует уволить Оливию завтра же. Чтобы это было оформлено быстро и тихо.

— А Катя? — спросила я. — Что с ней?

— Роман уже связался с ней, — сказала Ира. — Он извинился лично. Компания выплатит ей компенсацию морального ущерба. И если она захочет, она может вернуться на работу через месяц, когда всё успокоится. Катя согласилась.

— А Оливия? — спросила я.

— Ей уже сообщили, — сказала Ира. — Завтра она не придёт. Ей предложили написать заявление по соглашению сторон. Она согласилась. Понимает, что если будет сопротивляться, суд и публичные разбирательства уничтожат её репутацию окончательно.

— И она согласилась? — спросила я.

— Орлов сам с ней говорил, — ответила Ира. — Но то, что она подписала перевод беременной без согласия — это уже нарушение трудового кодекса. А то, что она публично унизила стажёрку — это нарушение этики и репутационные риски. Орлов сказал, что этого достаточно. Её имя больше никогда не будет работать в этой компании. И, скорее всего, в любых других тоже. С такой репутацией её никуда не возьмут.

Я смотрела на неё, и внутри меня разливалось странное чувство. Это была победа. Но она была горькой. Мы добились того, чего хотели. Но цена оказалась высокой — Катя заплатила своими слезами, публичным унижением и публичной болью.

— Ира, — сказала я, — мы сделали это. Мы победили.

Она посмотрела на меня, и я увидела в её глазах слёзы.

— Мы победили, — повторила она. — Но это была грязная игра. И я, знаешь... я не хочу никогда больше так воевать.

— Я тоже, — ответила я.

Ира встала, подошла к своему столу, открыла ноутбук и начала печатать. Пальцы её быстро бегали по клавиатуре, она не поднимала глаз от экрана.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Готовлю документы на увольнение Оливии Бордо, — сказала она. — Завтра утром я должна подать приказ. Роман сказал, что Оливия уже уведомлена, что завтра её не будет. В понедельник выйдет официальное заявление о том, что она покинула компанию по соглашению сторон.

Я смотрела, как её пальцы быстро набирают текст, и чувствовала странное спокойствие. Всё закончилось. Оливия уходит. Катя получит поддержку. Анна не пострадает. А мы — мы можем вздохнуть свободно.

— Я никогда не думала, что так будет, — тихо сказала я. — Я даже не думала, что мы сможем.

— Смогли, — улыбнулась Ира, не отрываясь от экрана. — Потому что мы были вместе. Ты и я.

— Спасибо! — тихо сказала я.

— Иди домой, — ответила подруга. — Завтра будет новый день. Без Оливии.

Я кивнула, взяла сумку, и вышла из офиса. На улице было тихо и прохладно. Вечерний воздух был свежим, и я вдохнула его полной грудью. Город уже зажигал огни — тысячи маленьких светлячков разгорались в темноте.

А я чувствовала, что внутри меня разливается что-то новое. Свобода. Надежда. Вера в то, что у нас всё получится.

Мы справились. Мы выдержали. Оливия понесла наказание. И… это было правильно!

Глава 13. Новости

Утро началось с тяжёлого предчувствия. Я проснулась за десять минут до будильника, лежала в темноте и смотрела в потолок. Внутри всё сжималось — не от страха, а от какой-то неопределённости. Вчера мы победили. Оливия должна была уйти. Но радости не было. Только пустота и странное ощущение, что что-то не так.

Я пришла на работу раньше обычного. В офисе было непривычно тихо — половина сотрудников ещё не пришла, а те, кто был, говорили шёпотом, поглядывая на кабинет Оливии. Дверь была открыта. Внутри никого не было. На столе — пусто. Ни компьютера, ни бумаг, ни личных вещей. Только кресло, отодвинутое от стола, и одинокая ручка на полу.

Она ушла. Не попрощалась, не собрала вещи при всех, не устроила сцену. Просто исчезла. Как будто её никогда не было.

Я села за свой стол и включила компьютер. Ира ещё не пришла. Я открыла почту — пусто. Ни писем от Романа, ни от Орлова, ни от кого-либо ещё. Тишина.

Ира появилась через полчаса. Она выглядела уставшей, но спокойной. Мы обменялись взглядами, и она кивнула — молча, без слов. Всё кончено. Оливия больше не вернётся.

А потом зазвонил внутренний телефон.

— Лена, зайдите ко мне, — голос Романа был холодным, сухим, без единой нотки тепла. — Немедленно.

Я почувствовала, как внутри

— Что ему нужно? — прошептала она.

— Не знаю, — ответила я, вставая. — Но, кажется, ничего хорошего.

Я шла по коридору, и каждый шаг давался с трудом. Ноги наливались свинцом, сердце колотилось где-то в горле. Я не знала, что меня ждёт. Но что-то подсказывало — это не благодарность.

Я постучала и вошла.

Роман стоял у окна, спиной ко мне. Он был в чёрной рубашке, без пиджака, с закатанными рукавами. Плечи напряжены, спина прямая, как струна. Он не обернулся, когда я вошла. Просто стоял и смотрел в окно.

— Закройте дверь, — сказал он.

Я закрыла. Тишина в кабинете стала плотной, давящей.

— Садитесь, — он наконец повернулся.

Я села на стул напротив его стола. Он остался стоять, опершись руками на спинку кресла. Его лицо было жёстким, скулы заострены, глаза — тёмные, злые. Я никогда не видела его таким.

— Я посмотрел записи с камер, — начал он, чеканя каждое слово. — Я опросил сотрудников. Я поговорил с Катей. Я знаю всё, Лена. Всё.

Я сглотнула, но не отвела взгляда.

— Что именно вы знаете? — спросила я ровно.

— Я знаю, что ты и Ира сговорились, — он шагнул к столу, нависая надо мной. — Я знаю, что вы подставили Оливию. Что вы специально отправили Катю в этом платье к кофе-машине, зная, что Оливия не сдержится. Что вы написали письмо Орлову за её спиной. Что вы использовали беременную сотрудницу как разменную монету в своей игре. Я всё знаю, Лена. Всё.

Он почти кричал. Я видела, как на его шее вздулась вена, как побелели костяшки пальцев, сжимающих спинку кресла.

— Ты понимаешь, что вы сделали? — продолжал он, и голос его дрожал от ярости. — Вы уничтожили человека. Публично. Вы выложили видео в интернет, и теперь половина страны считает Оливию чудовищем. Ты видела комментарии? Ты читала, что о ней пишут? Что её называют «бездушной тварью», «монстром в костюме», «садисткой»? Её имя теперь — синоним слова «хамство». Её лицо в мемах. Её цитируют в новостях. Она не сможет найти работу. Она не сможет выйти на улицу без того, чтобы кто-то не тыкнул в неё пальцем. Ты этого хотела?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Но я не отводила глаз.

— Она сама это сделала, — сказала я тихо. — Она унижала людей. Она нарушала закон. Она сокращала сотрудников без предупреждения. Она заставляла людей плакать. Она сама создала себе репутацию.

— Ты не судья ей! — закричал он, ударив ладонью по столу. — Ты никто! Ты не имела права решать её судьбу! Ты не имела права устраивать самосуд!

— А кто имел? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Ты? Ты видел, что она делает. Ты знал, что она унижает людей. Ты знал, что она сокращает отделы без предупреждения. Ты знал, что она лишила меня премии по сфабрикованным обвинениям. Но ты ничего не сделал. Ты флиртовал с ней у кулера. Ты улыбался ей. Ты позволял ей чувствовать себя безнаказанной. Ты не остановил её. Никто не остановил. И тогда мы сделали это сами.

Он замолчал. Посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то — боль, обида, злость.

— Ты ничего не знаешь, — сказал он тихо. — Ты ничего не знаешь о ней.

— Тогда расскажи, — сказала я. — Расскажи, почему ты защищаешь человека, который уничтожал людей.

Он отвернулся. Подошёл к окну. Помолчал. А потом заговорил — тихо, почти шёпотом.

— Оливия — моя бывшая, — сказал он. — Мы были вместе два года. Расстались год назад. Она ушла. Сказала, что я слишком много работаю, что я не уделяю ей времени, что я не умею любить. Я пытался её вернуть. Я умолял. Она не вернулась. Но я всё равно не могу её забыть. Она была частью моей жизни. И теперь весь интернет её уничтожает. А я ничего не могу сделать. Я вижу, как её топчут, как её ненавидят, и мне больно. Мне больно, Лена. Ты понимаешь это?

Я смотрела на его спину и чувствовала, как внутри всё холодеет.

— Ты защищаешь её, потому что всё ещё любишь, — сказала я. — Даже после всего, что она сделала.

— Она не плохой человек, — ответил он, не оборачиваясь. — Она жёсткая, да. Она требовательная. Она не умеет быть мягкой. Но она не чудовище. Она просто хотела, чтобы компания работала. Она хотела порядка. И да, она перегнула палку. Но она не заслуживает того, что с ней сделали.

— А я? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Что заслуживаю я? Она унижала меня. Она лишила меня премии. Она сфабриковала ошибки в моей работе. Она смешала меня с грязью при всех. Она назвала меня некомпетентной. Она сделала всё, чтобы я уволилась. И ты знаешь об этом. Ты знал. И ничего не сделал. А теперь ты обвиняешь меня в том, что я защищалась?

Он обернулся. В его глазах была боль. Настоящая, глубокая.

— Ты должна была прийти ко мне, — сказал он. — Ты должна была сказать: «Роман, она меня унижает». И я бы разобрался. Я бы поговорил с ней. Я бы остановил это.

— Я не пришла, — сказала я. — Потому что знала, что ты не остановишь. Ты бы закрыл глаза. Потому что она — твоя слабость. А я — просто женщина, с которой ты провёл ночь. И ты не готов за меня бороться.

Он молчал. Смотрел на меня, и в его глазах отражалась борьба. Он хотел что-то сказать, но не мог. Или не знал, что.

— Я не жалею о том, что сделала, — сказала я твёрдо. — Оливия получила по заслугам. Может, это жестоко. Может, это неправильно. Но я не могла больше терпеть. И если ты считаешь, что я должна извиниться — я не буду. Я не стану извиняться за то, что защитила себя и других людей.

Он смотрел на меня долго. Молча. Потом отвернулся и сказал:

— Идите, Лена. Мы закончили.

Я вышла из кабинета. Ноги были ватными, руки дрожали. Я шла по коридору и чувствовала, как внутри всё разрывается на части. Злость. Обида. Боль. И — что-то ещё. Что-то, что я не хотела признавать.

Я вернулась в кабинет и села за стол. Ира посмотрела на меня с тревогой.

— Что он сказал?

— Он знает, — ответила я. — Он знает всё. И он защищает её. Потому что она — его бывшая.

Ира замерла.

— Что? Он... он всё ещё...

— Да, — сказала я. — Он всё ещё её любит.

Мы молчали. За окном шёл дождь, и капли

Я победила. Но победа оказалась горькой.

А потом я поняла, что меня гложет. Не только его слова. Не только защита Оливии. А то, что я всё ещё думала о нём. Что я всё ещё хотела его. Что между нами не было никаких обещаний — мы просто переспали. Один раз. Никаких «мы». Никаких планов на будущее. Просто ночь в отеле и утро с опозданием на работу. Я убеждала себя, что это была просто интрижка. Что я использовала его, как он использовал меня. Что это была месть мужу, а не что-то большее.

Но это было ложью.

Я вспоминала его руки на своей спине. Его губы на своей шее. Его голос, шепчущий моё имя. И понимала — я хочу этого снова. Хочу его. Не только тело. Не только страсть. Его самого. Его взгляд, его улыбку, его присутствие. Я хотела быть с ним. Несмотря на Оливию. Несмотря на то, что он всё ещё любил её. Несмотря на то, что он только что накричал на меня.

Я сжала кулаки и посмотрела в окно.

«Ты дура, Лена, — сказала я себе. — Ты влюбилась в человека, который не свободен. Который защищает ту, кто тебя уничтожала. Который видит в тебе только ночь, а не жизнь».

Но сердце не слушало. Сердце хотело его.

И я не знала, что с этим делать.

День тянулся, как резина. Я сидела за своим столом, смотрела в монитор и не видела ни строчки. Перед глазами стоял Роман — его злое лицо, его слова, его боль. И Оливия. Его бывшая. Женщина, которую он всё ещё любил. Женщина, которую мы уничтожили.

Я пыталась работать. Открывала документы, отвечала на письма, но всё это казалось бессмысленным. Внутри меня шла война. Одна часть кричала: «Увольняйся! Прямо сейчас! Напиши заявление и уйди! Ты не можешь оставаться здесь, где он защищает её, где он видит в тебе только любовницу на один раз, где ты сама превратилась в человека, способного на такую жестокость».

Другая часть — тихая, упрямая, отчаянная — шептала: «Если ты уйдёшь, ты больше никогда его не увидишь. Никогда не почувствуешь его руки. Никогда не услышишь его голос. Никогда не увидишь, как он смотрит на тебя — даже если сейчас он смотрит с ненавистью. Ты не сможешь. Ты не выдержишь».

Я закрывала глаза и видела его. В караоке — когда он подошёл ко мне у бара. В машине — когда он поцеловал меня в первый раз. В отеле — когда он поднял меня на руки и сказал, что не зря ходит в качалку. В коридоре — когда он провёл рукой по моей спине, и я забыла, как дышать.

Я хотела его. Несмотря ни на что. Даже после того, как он накричал на меня. Даже после того, как признался, что любит другую.

— Лена, ты меня пугаешь, — сказала Ира, глядя на меня с тревогой. — Ты сидишь уже час и смотришь в одну точку. Что происходит?

— Я думаю об увольнении, — честно сказала я.

— Увольнение? — она отложила ручку. — С чего вдруг?

— Потому что я больше не могу здесь находиться. Он ненавидит меня. Он считает, что я чудовище. Он защищает её. А я... я не знаю, зачем я остаюсь.

— Ты остаёшься, потому что тебе нужны деньги, — резонно заметила Ира. — У тебя ипотека, муж-предатель, и если ты уйдёшь, ты останешься без средств.

— Я знаю, — я вздохнула. — Но каждый день видеть его лицо... знать, что он думает обо мне... это невыносимо.

Ира встала, подошла ко мне и присела на край стола.

— Послушай меня, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты сильная. Ты пережила измену мужа, унижения от Оливии, публичный скандал. Ты справилась. И если ты уйдёшь сейчас — ты позволишь ему победить. Ты позволишь ему думать, что он прав. Что ты — та, кто сломалась. А ты не сломалась. Ты просто устала.

— Но я не знаю, как смотреть ему в глаза, — прошептала я.

— А ты не смотри, — ответила Ира. — Работай. Делай своё дело. Он — твой начальник, не больше. А если он снова начнёт тебя обвинять — скажи, что ты действовала в рамках закона. И точка.

Я посмотрела на неё и почувствовала, как внутри немного отпускает.

— Ты права, — сказала я. — Я не уйду. По крайней мере, не сейчас.

— Умница, — Ира улыбнулась. — А теперь, уже конец рабочего дня. Незачем задерживаться! Иди домой. Отдохни. Выспись. Завтра будет новый день.

Я кивнула, собрала вещи и вышла из офиса. На улице было прохладно, и я шла пешком, пытаясь успокоиться. Домой идти не хотелось. Совсем не хотелось. Но идти было больше некуда.

Я вошла в квартиру в половине девятого. Руслан сидел на кухне с ноутбуком, как всегда. Перед ним стояла тарелка с остатками ужина — он поел без меня. Опять.

Я сняла пальто, повесила его на вешалку и прошла на кухню. Руслан даже не поднял головы.

— Ты где была? — спросил он, не отрываясь от экрана.

— На работе, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается волна. — А ты где был? Опять до ночи?

Он поднял на меня глаза, и в них мелькнуло раздражение.

— У меня проект. Я говорил.

— Ты всегда говоришь «проект», — сказала я, и голос мой дрогнул. — Ты вечно задерживаешься. Ты никогда не бываешь дома. Ты не уделяешь мне времени. Ты вообще помнишь, что у тебя есть жена?

Он отложил ноутбук и посмотрел на меня внимательно.

— Ты чего разоралась? — спросил он холодно.

— Я не разоралась! — я почти кричала. — Я устала! Я устала быть одна! Я устала ждать тебя! Я устала притворяться, что всё хорошо! Ты изменяешь мне, даришь своей любовнице серьги, а мне даже не смотришь в глаза!

Он встал, и в его глазах вспыхнула злость.

— Опять ты про это? — он повысил голос. — Я же сказал, что это было один раз. Я больше с ней не общаюсь.

— Врёшь! — закричала я. — Ты врёшь мне в лицо! Я нашла серьги! Ты купил ей бриллианты! А мне — книгу!

Он замолчал. Смотрел на меня, и я видела, как он злится.

— Ладно, — сказал он тихо. — Хочешь развестись? Давай. Только учти: половину ипотеки и половину машины ты мне выплатишь. Это совместно нажитое имущество.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Я не могу, — прошептала я. — Ты знаешь, что я не могу.

— А мне

— Во всех моих бедах виноват ты! — закричала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Ты! Если бы я не вышла за тебя замуж, я бы не была сейчас здесь! Я бы не терпела твоё вранье! Я бы не сидела одна в этом дурацком браке! Я поверила тебе! Я думала, что ты — тот, кто меня любит! А ты просто предал меня!

Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни капли сожаления. Только холод.

— Ты сама выбрала эту жизнь, — сказал он. — Я тебя не заставлял.

Он развернулся и вышел из кухни. Я слышала, как хлопнула дверь спальни — спальни. Он ушёл в другую комнату. Не в первый раз.

Я осталась одна на кухне. Слёзы текли по лицу, но я не вытирала их. Я смотрела на его пустую тарелку, на ноутбук, на чашку с остывшим чаем.

Я чувствовала себя пустой. Раздавленной. Одинокой.

Я пошла в свою комнату, легла на кровать и уставилась в потолок. В голове крутились мысли — о Руслане, о Романе, об Оливии, о Кате, обо всём, что произошло.

Я не могла уволиться. Потому что если уйду — не увижу Романа. И это было правдой. Какой бы больной ни была эта правда.

Я не могла развестись. Потому что не могу выплатить половину ипотеки.

Я застряла. В жизни. В браке. В работе. В чувствах.

Я закрыла глаза и попыталась уснуть, но сон не шёл. Я лежала в темноте и слушала тишину пустой квартиры.

За стеной спал мой муж. Человек, который меня предал.

А в другом конце города спал Роман. Человек, который меня ненавидел.

А я была одна. В этой комнате. В этой жизни.

И я не знала, что будет дальше.

Глава 14. Решительный поворот

Прошла неделя. Потом вторая. Я ходила на работу, как на каторгу. Каждый день — одно и то же: серое утро, метро, офис, стол, монитор, дом. Я делала свою работу механически, не вкладывая ни души, ни сердца. Просто чтобы не уволили. Просто чтобы было чем платить за ипотеку.

Роман меня игнорировал. Полностью. Он не заходил в кадры, не вызывал меня, не смотрел в мою сторону. Когда мы случайно пересекались в коридоре, он отводил глаза и проходил мимо так, будто я была пустым местом. Ни злости, ни ненависти — просто холодное, абсолютное равнодушие. И это было хуже любых криков.

Я маялась чувством вины. Оно грызло меня изнутри, как голодная крыса. Я просыпалась с ним, засыпала с ним, ела с ним. Я говорила себе: «Ты сделала то, что должна была. Ты защищалась. Она получила по заслугам». Но голос внутри шептал: «Ты уничтожила человека. Ты сговорилась с Ирой. Ты использовала Катю. Ты написала письмо за спиной Романа. Ты — не жертва. Ты — палач».

Я вспоминала лицо Романа в тот день. Его боль. Его ярость. Его слова: «Ты не имела права». И я понимала, что он прав. Я не имела права. Но было поздно. Оливия ушла. Скандал утих. Но осадок остался — горький, липкий, на дне души.

На место Оливии пришёл Дмитрий Родионов. Мужчина лет сорока, с гладко выбритым лицом, в идеальном сером костюме и с ледяными глазами. Он был похож на Оливию — тот же холод, та же жёсткость, та же уверенность в своей правоте. Только вместо юбки — брюки, вместо каблуков — туфли, вместо женской злобы — мужское равнодушие.

В первый же день он собрал руководителей отделов и объявил: «Я продолжаю линию Оливии Бордо. Оптимизация не закончена. Мы будем сокращать дальше. Кто не справляется — уйдёт».

Я сидела в кабинете и слушала Иру, которая вернулась с совещания бледная, как мел.

— Он просто её клон, — сказала она, садясь за стол. — Говорит те же слова. Требует того же. Улыбается той же холодной улыбкой. Ничего не изменилось.

Я кивнула. Я и не ждала, что изменится. Оливия была не одна — она была частью системы. Системы, где люди — это ресурс, а чувства — это слабость.

Через неделю после прихода Родионова в офис приехал Орлов.

Я видела его из окна кабинета — чёрный внедорожник остановился у входа, и из него вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, с рыжими волосами, которые горели на солнце, как медь. Он был красив — той взрослой, уверенной красотой, которая не требует усилий. Дорогой костюм, часы на запястье, лёгкая улыбка. Он шёл по коридору, и все оборачивались. Женщины замирали. Мужчины выпрямлялись.

Он приехал во второй раз за месяц — что было необычно. Раньше акционеры появлялись раз в год. Но после скандала с Оливией Орлов, видимо, решил держать руку на пульсе.

В первый свой приезд он прошёл в кабинет Романа и провёл там два часа. Во второй — зашёл в кадры.

Я сидела за столом, когда дверь открылась и на пороге появился он. Рыжие волосы, серые глаза, улыбка, от которой становилось тепло. Он посмотрел на меня, потом на Иру, и улыбнулся шире.

— Добрый день, дамы, — сказал он, и голос его был низким, спокойным. — Я — Алексей Орлов. Хотел познакомиться с теми, кто, по слухам, спас компанию от катастрофы.

Ира встала. Я видела, как она покраснела — впервые за всё время, что я её знала.

— Ирина, — сказала она, протягивая руку. — Исполняющая обязанности начальника отдела кадров.

Он взял её руку и задержал в своей чуть дольше, чем следовало. Посмотрел ей в глаза — внимательно, с интересом.

— Ирина, — повторил он. — Красивое имя. Вам идёт.

Ира смутилась. Я видела, как между ними проскочила искра — та самая, которую невозможно не заметить. Он смотрел на неё, как смотрят на что-то ценное, редкое. Она смотрела на него, как смотрят на что-то неожиданное, опасное и притягательное одновременно.

— А вы, — он повернулся ко мне, — Лена?

— Да, — кивнула я.

— Мне много о вас рассказывали, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то — не осуждение, не восхищение, а скорее любопытство. — Вы смелая женщина. Не каждая решится на то, что сделали вы.

Я не знала, что ответить. Сказать «спасибо»? Или «я не горжусь этим»? Я промолчала.

Он снова посмотрел на Иру, и его лицо смягчилось.

— Может быть, вы покажете мне офис? — спросил он. — Я хотел бы увидеть, как вы работаете. И заодно обсудить несколько идей по улучшению кадровой

Ира кивнула, и они вышли. Я осталась одна в кабинете, глядя на закрытую дверь.

Я не знала, что будет дальше. Но я видела, как Ира улыбалась, когда выходила. И я поняла — у неё появился шанс. Не только на карьеру, но и на что-то большее.

А я? Я сидела в своём кабинете и чувствовала, как внутри меня всё сжимается. Роман меня игнорировал. Родионов продолжал политику Оливии. Работа не приносила радости. Дома был муж, который спал в другой комнате.

Я была одна. Снова.

И я не знала, что делать. Уйти? Остаться? Бороться? Сдаться?

Я смотрела в окно, и в стекле отражалось моё лицо — уставшее, потухшее, одинокое.

Я закрыла глаза и прошептала:

— Я не знаю, что делать. Я просто не знаю.

Но ответа не было. Только тишина.

… Ира светилась. Я видела это каждый день — она приходила на работу с горящими глазами, с лёгкой улыбкой, которая не сходила с её лица даже в самые напряжённые моменты. Она перестала жаловаться на Родионова, перестала ворчать по поводу задержек и дедлайнов. Она просто делала свою работу — и ждала звонков.

Алексей Орлов позвонил ей на следующий день после знакомства. Я узнала об этом случайно — Ира выскочила в коридор с телефоном в руке, и я услышала, как она сказала: «Да, я помню. Конечно, я тоже». Голос её дрожал, а глаза сияли.

Потом были встречи. Сначала — деловые. Он приезжал в офис, они обсуждали кадровую политику, новые инициативы, план развития. Потом — ужины. Она говорила, что они просто обсуждают работу. Но я видела, как она меняется. Как она покупает новые платья, как делает укладку, как красит губы ярче обычного. Она влюбилась. И не скрывала этого.

— Он разведён, — сказала она мне однажды за обедом. — Уже три года. В компании говорят, всегда был бабником. Но я не верю.

— Ира, — я посмотрела на неё с тревогой. — Ты уверена? Ты думаешь, коллеги врут?

— Не знаю, — она улыбнулась. — Мне плевать. Он — единственный мужчина, который смотрит на меня так, будто я — целый мир. И я не собираюсь отказываться от этого из-за сплетен.

Я видела, как она счастлива. И завидовала ей. Тихо, в глубине души, но завидовала. Потому что у неё был кто-то, кто звонил, кто ждал, кто смотрел на неё так, будто она — сокровище. А у меня не было никого. Только муж, спящий в другой комнате, и босс, который меня игнорировал.

А потом Родионов предложил провести тимбилдинг.

Гениальная идея. Чёрт.

Он собрал руководителей отделов и объявил: «Команда разобщена. Люди боятся, не доверяют друг другу после сокращений. Нужно сплотить коллектив. Предлагаю выездное мероприятие на природе — шашлыки, песни, конкурсы. Через неделю. Явка обязательна для всех».

Роман согласился. Как сказала Ира, он сидел с каменным лицом и кивал. Ему было всё равно. Он просто выполнял свою работу.

Когда Ира вернулась и пересказала мне новости о тимбилдинге, я замерла.

— Поедешь? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответила я. — Там будет Роман. Я не хочу его видеть. И потом — там будет весь офис. Все эти люди, которые обсуждают меня за спиной. Все эти взгляды.

— Лена, — Ира взяла меня за руку. — Тебе нужно развеяться. Ты сидишь в своей скорлупе уже месяц. Ты не улыбаешься, не разговариваешь, не живёшь. Поехали. Хотя бы на один день. Ради меня.

Я смотрела на неё и понимала, что она права. Я застряла. В работе, в браке, в чувствах. Я не двигалась вперёд. Я просто существовала.

— Хорошо, — сказала я. — Поеду.

Она просияла.

— Вот и отлично! Значит, в пятницу вечером. За городом, на базе отдыха. С ночёвкой. Возьми тёплые вещи и что-нибудь красивое. Там будут все. Компания платит. Отчего не воспользоваться?!

Я кивнула, но внутри меня всё сжималось. Я не знала, что меня ждёт. Но я знала, что не могу больше прятаться.

На следующий день я увидела на доске объявлений подробную программу. Родионов не любил мелочиться. Если уж сплочать коллектив — то по-крупному.

Он арендовал базу отдыха «Лесная полянка» в сорока километрах от Москвы — большой комплекс с деревянными коттеджами, баней, спортивной площадкой и собственным выходом к озеру. Мероприятие должно было длиться два дня — с пятницы по субботу, с ночёвкой.

В пятницу после работы всех сотрудников собирали у офиса — два больших автобуса должны были отвезти людей на базу. Программа была расписана по часам:

Пятница, 18:00 — 19:30 — Сбор у офиса, посадка в автобусы, дорога до базы. В автобусах — лёгкие закуски и вода, а также конкурс на лучшую командную песню.

19:30 — 20:00 — Заселение в коттеджи. Размещение по отделам: кадры, бухгалтерия, продажи, IT, маркетинг — каждый отдел получал свой домик. Внутри — комнаты на два-три человека.

20:00 — 22:00 — Открытие. Приветственное слово Орлова и Романа. Знакомство с программой. Затем — ужин на свежем воздухе: шашлыки, овощи гриль, запечённая картошка, домашние соленья. Безалкогольные напитки — морсы, лимонады, чай из самовара.

22:00 — 00:00 — Костёр и песни под гитару. Родионов обещал, что будет живая музыка — приглашённый гитарист, который знает весь репертуар от «Кино» до «Ленинграда». Конкурсы на лучшее исполнение, на самый смешной тост, на самую дружную команду.

Суббота, 8:00 — 9:30 — Завтрак на террасе. Каша, блины, сырники, кофе, чай.

9:30 — 12:00 — Командные игры на спортивной площадке. Эстафеты, «верёвочный курс», перетягивание каната, конкурс на лучший командный девиз. Победителям — призы от компании.

12:00 — 14:00 — Пикник у озера. Уха, приготовленная на костре, свежие фрукты, морсы. Свободное время: можно было покататься на лодках, половить рыбу или просто полежать на траве.

14:00 — 16:00 — Закрытие. Награждение победителей, слова благодарности, общее фото на память. Отъезд в Москву.

Я смотрела на расписание и чувствовала, как внутри всё сжимается. Два дня. С ночёвкой. В одном коттедже с коллегами. В одном пространстве с Романом. Я не знала, выдержу ли.

— Лена, ты чего застыла? — Ира подошла сзади и заглянула через плечо. — Ого, программа серьёзная. Родионов не поскупился.

— Он хочет, чтобы мы все подружились, как в детском садике, — сказала я. — После того, как половину отдела сократили.

— Ну, хоть что-то хорошее, — Ира пожала плечами. — Я еду. И ты едешь. Мы возьмём вино, сыр, фрукты. Сами посидим у костра, споём. Отдохнём.

— Ира, там будет Роман, — прошептала я.

— Я знаю, — она посмотрела на меня серьёзно. — И это твой шанс. Хотя

Я молчала. Я не знала, что сказать.

— Я не знаю, что надеть, — призналась я.

— У тебя есть то самое бордовое платье? — спросила Ира.

— Оно испорчено. Пятно от виноградного сока.

— Купи новое. Или надень что-то другое. Что-нибудь красивое. Лена, — она взяла меня за руку, — ты должна выглядеть так, чтобы он пожалел. Понимаешь? Чтобы он увидел тебя — настоящую, красивую, желанную — и понял, что теряет.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое. Надежда? Азарт? Я не знала.

— Хорошо, — сказала я. — Я поеду. И надену что-нибудь красивое. Чтобы все выпуклости было отчетливо видно!

Ира улыбнулась.

— Вот и умница. Пойдём выбирать наряд.

Мы вышли из офиса, и я чувствовала, как сердце бьётся быстрее. Через неделю я буду стоять у костра. Среди звёзд. Среди людей, которые меня осуждают. Рядом с Романом, который меня ненавидит.

Но я буду красивой. И я буду живой.

Хотя бы на два дня.

Глава 15. Тимбилдинг

В пятницу после работы офис гудел, как улей. Все собирались на тимбилдинг — кто-то радостно, кто-то с кислой миной, но ослушаться приказа Родионова никто не рискнул. Я видела, как сотрудники выходят из здания с сумками и рюкзаками, переговариваются, смеются. У входа стояли два больших белых автобуса с логотипом компании на бортах.

Я вышла последней. На мне было новое платье — тёмно-изумрудное, с запахом, длиной чуть выше колена. Я купила его вчера вечером, потратив почти всю зарплату. Оно сидело идеально — подчёркивало талию, грудь, бёдра. Я надела туфли на невысоком каблуке и лёгкое пальто. Волосы распустила, накрасилась неярко, но тщательно.

Ира ждала меня у автобуса. Она выглядела потрясающе — в чёрном облегающем платье и с новой стрижкой. Рядом с ней стоял Алексей Орлов. Я узнала его сразу — рыжие волосы, дорогой костюм, уверенная улыбка. Он держал Иру за руку, и она смотрела на него влюблёнными глазами.

— Лена! — Ира помахала мне. — Мы с Алексеем поедем на его машине.

— Здорово, — я улыбнулась. — Увидимся на базе.

Она кивнула, и они ушли к чёрному внедорожнику, припаркованному неподалёку. Я смотрела им вслед и чувствовала, как внутри разливается пустота. У неё был он. У меня — никого.

Я поднялась в автобус. Внутри было шумно — коллеги занимали места, перебрасывались шутками, кто-то уже открыл бутылку воды и разливал по стаканчикам. Я прошла в конец салона и села у окна. Никто не обратил на меня внимания. Я была одна.

Автобус тронулся. За окном поплыли серые улицы, пробки, огни. Я смотрела на город и думала о Романе. Он тоже ехал — на своей машине, вместе с Родионовым. Я знала это, потому что видела, как они вышли из офиса вместе. Он даже не посмотрел в мою сторону.

Дорога заняла около часа. За окном город сменился лесом — тёмным, густым, с высокими соснами и берёзами. Дождь прекратился, и сквозь тучи проглядывало закатное солнце. Мы подъехали к базе отдыха «Лесная поляна» — большой территории с деревянными коттеджами, озером и спортивной площадкой.

Автобусы остановились у главного корпуса. Все высыпали на улицу, разминая ноги, оглядываясь по сторонам. Воздух был свежим, пахло хвоей и дымом.

Родионов уже стоял у входа. Он встречал сотрудников с планшетом в руках и дежурной улыбкой. Увидев меня, он кивнул и поманил пальцем.

— Лена, подойдите на минуту.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Но я подошла.

Он отвёл меня в сторону, подальше от чужих ушей. Его глаза скользнули по моему платью — медленно, оценивающе. Я почувствовала неприятный холодок на коже.

— Лена, — начал он тихо, но с нажимом. — Я хочу предупредить вас. Это неофициальный разговор. Надеюсь, вы понимаете.

— Понимаю, — ответила я ровно.

— Я знаю о вашем романе с Романом Сергеевичем, — сказал он, и его губы тронула лёгкая усмешка. — Не смотрите так удивлённо. В компании нет ничего тайного. Я знаю, что у вас было. И знаю, что это закончилось. И знаю, что вы причастны к скандалу с Оливией Бордо.

Я молчала. Слова застряли в горле.

— Это недопустимо, — продолжал он, и голос его стал жёстче. — Служебные романы подрывают дисциплину. А скандал, который вы устроили, до сих пор аукается компании. Орлов дважды приезжал из-за этого. Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю, — сказала я.

— Тогда слушайте внимательно, — он шагнул ближе, и я почувствовала запах его одеколона — резкий, пряный. — Держитесь подальше от Романа. Не подходите к нему, не разговаривайте, не смотрите в его сторону. Это приказ. Если я увижу, что вы снова к нему лезете — я приму меры. Вплоть до увольнения.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается волна злости. Но я сдержалась.

— Я вас поняла, — сказала я, и голос мой был холодным.

— Умница, — он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. Его взгляд снова скользнул по моей фигуре — по груди, по талии, по бёдрам. Плотоядный, липкий взгляд. Мне захотелось застегнуться на все пуговицы, хотя на платье их не было.

— Можете идти, — сказал он, отступая. — Ваш коттедж — номер пять. Приятного отдыха.

Я развернулась и пошла к коттеджам. Спиной чувствовала его взгляд. Он смотрел мне вслед — я знала это. И это было мерзко.

Я нашла свой коттедж — небольшой деревянный домик с двумя комнатами. Внутри уже расположились Ира и ещё две девушки из бухгалтерии. Ира бросилась ко мне.

— Лена! Ты чего такая бледная? Что он сказал?

— Ничего, — я выдавила улыбку. — Просто предупредил, чтобы я не нарушала правила.

— Какие правила?

— Не подходить к Роману.

Ира замерла. Потом сжала кулаки.

— Вот гад. Он не имеет права тебе указывать.

— Имеет, — я села на кровать. — Он — заместитель коммерческого директора. А я — просто кадровик. И у меня уже есть одно предупреждение — скандал с Оливией.

— Лена, — Ира присела рядом. — Ты не виновата. Ты защищалась.

— Я знаю, — я вздохнула. — Но он считает иначе. И он ясно дал понять, что если я ослушаюсь — уволит.

Мы помолчали. За окном слышались голоса, смех, звуки гитары. Тимбилдинг начинался.

— Знаешь, — сказала Ира тихо, — я видела, как он на тебя смотрел. Родионов. Он смотрел на тебя, как на кусок мяса.

— Знаю, — ответила я. — Мне это тоже не понравилось.

— Будь осторожна, — Ира сжала мою руку. — Держись рядом со мной. Если что

Я кивнула и посмотрела в окно. На улице зажигались огни, кто-то уже разводил костёр. Я видела Романа — он стоял у машины с Родионовым и о чём-то говорил.

Я сжала кулаки и прошептала:

— Я не подойду. Я обещаю. Но я не сдамся.

Ира обняла меня за плечи.

— Мы справимся, — сказала она. — Мы всегда справляемся.

Я кивнула. Но внутри меня всё кипело. Родионов перешёл границу. Он не просто предупредил — он унизил меня. И его взгляд... этот взгляд я не забуду.

Я вышла на улицу. Вечер был прохладным, но воздух был свежим, и я вдохнула его полной грудью. У костра уже собирались люди. Кто-то играл на гитаре. Пахло шашлыками. Я подошла к огню и села на бревно. Ира села рядом. Мы смотрели на пламя и молчали.

А где-то в темноте, у машины, стоял Роман и смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд. Но не оборачивалась.

Я держала слово. Даже если это было больно.

Костёр разгорался. Огонь трещал, искры летели в тёмное небо, и запах дыма смешивался с запахом шашлыка и хвои. Люди собирались вокруг — кто-то уже держал в руках пластиковые стаканчики с морсом, кто-то укутывался в пледы. Смех, голоса, звуки гитары — всё это создавало атмосферу праздника, которого я не чувствовала.

Родионов вышел в центр круга и поднял руку, призывая к тишине.

— Коллеги! — начал он, и его голос разнёсся над поляной. — Я рад приветствовать вас на нашем первом корпоративном выезде. Мы пережили непростые времена. Были сокращения, были перемены. Но мы справились. И сегодня мы здесь, чтобы напомнить себе: мы — команда. Мы — одна семья.

Он говорил гладко, уверенно, как человек, который привык выступать. Я слушала его и чувствовала, как внутри всё сжимается. Слова о семье и команде звучали фальшиво после того, как он отвёл меня в сторону и пригрозил увольнением.

— А теперь слово моему коллеге, коммерческому директору Роману Берестовскому, — Родионов сделал шаг назад и кивнул в сторону.

Роман вышел вперёд. Он был в тёмной рубашке, без пиджака. Лицо уставшее, глаза потухшие. Он посмотрел на собравшихся, и я заметила, как его взгляд скользнул по толпе — быстро, не задерживаясь. Он искал кого-то? Или просто оглядывал?

— Добрый вечер, — начал он, и голос его был ровным, без эмоций. — Я не буду говорить долго. Родионов прав — мы пережили сложный период. Были решения, которые дались тяжело. Были потери. Но компания работает. И это главное.

Он помолчал, глядя в огонь.

— Я хочу, чтобы вы знали: я ценю каждого из вас. Ваш труд, вашу преданность. Я знаю, что не всегда был справедлив. Знаю, что некоторые решения были жёсткими. Но я делал это ради компании. Ради вас. Чтобы у нас всех было будущее.

Он снова замолчал. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Он говорил правильные слова, но в них не было души. Он говорил как человек, который устал. Как человек, который потерял что-то важное.

— Отдыхайте, — закончил он. — Сегодня можно расслабиться. Завтра будет новый день.

Он отошёл в сторону, и толпа зааплодировала. Кто-то закричал «Ура!», кто-то поднял стакан. Гитарист заиграл что-то бодрое. Праздник продолжался.

И тут у костра появился Алексей Орлов. Он вышел из темноты — высокий, рыжий, в лёгкой рубашке с закатанными рукавами. Рядом с ним шла Ира, и её лицо светилось счастьем.

— Друзья! — Орлов поднял руку, и голос его прозвучал громко, уверенно. — Я не сотрудник компании, но я акционер. И я хочу сказать: я горжусь тем, что здесь работают такие люди. Вы пережили шторм и остались на плаву. Это дорогого стоит.

Он улыбнулся, и его улыбка была тёплой, открытой. Совсем не такой, как у Родионова.

— Сегодня — отдыхайте. Пойте, танцуйте, ешьте шашлык. Завтра — работаем над собой. Но сегодня — вы заслужили праздник.

Он подошёл к Ире, обнял её за плечи, и они отошли к костру. Я видела, как она смеётся, как смотрит на него, как он наклоняется к её уху и что-то шепчет. Она была счастлива. По-настоящему счастлива.

А я стояла в стороне и чувствовала себя чужой на этом празднике.

Я развернулась и пошла к своему коттеджу.

Внутри было тихо. Я закрыла дверь, села на кровать и уставилась в стену.

За окном слышались песни, смех, голоса. Ира веселилась. Ребята веселились. Все веселились. Кроме меня. Я просидела так около часа. Потом поняла, что хочу пить. В коттедже воды не было. Потом я вспомнила, что в главном корпусе есть бар. Встала, накинула пальто и вышла.

Ночь была прохладной. Звёзды светили ярко. Я шла по тропинке, освещённой фонарями, и слушала, как вдалеке у костра кто-то поёт под гитару. Голос был знакомый — кажется, кто-то из отдела продаж.

Я вошла в главный корпус. В баре было пусто — только бармен за стойкой и приглушённый свет. Я подошла и попросила яблочный сок.

И тут заметила его.

Роман сидел за барной стойкой, в самом углу. Перед ним стоял стакан с апельсиновым соком. Он смотрел в него, не поднимая головы. Уставший, рассеянный, ссутулившийся. Совсем не такой, как на совещаниях — жёсткий, уверенный, властный. Сейчас он был просто человеком. Уставшим. Одиноким.

Я замерла. Сердце забилось быстрее. Я хотела развернуться и уйти. Но ноги не слушались. Я подошла и села на соседний стул.

— Яблочный сок, — сказала я бармену, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Роман поднял голову. Увидел меня. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, боль, усталость. Он не улыбнулся. Не нахмурился. Просто смотрел.

— Привет, — сказала я тихо.

— Привет, — ответил он. Голос хриплый, как будто он долго молчал.

Мы сидели рядом и молчали. Бармен поставил передо мной стакан с соком. Я взяла его и сделала глоток. Руки дрожали.

— Я не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал он наконец. — Думал, ты у костра.

— Не хотелось, — честно ответила я. — Слишком много людей.

— Понимаю, — он кивнул. — Я тоже не люблю толпу.

Он сделал глоток сока. Помолчал. Потом заговорил — тихо, глядя в стакан, не на меня.

— Знаешь, Лена... Я много думал о тебе. О нас. О том, что произошло.

Я замерла.

— Ты мне так понравилась, — продолжал он. — С первого дня. Когда ты стояла в этом дурацком балахоне и смотрела на меня с вызовом. Я подумал: «Вот она. Настоящая. Не притворяется». Я хотел быть с тобой. Не просто переспать. Узнать тебя. Понять, что ты за человек.

Он поднял на меня глаза.

— Но то, что ты сделала с Оливией... это перечеркнуло всё. Я не могу это забыть. Я не могу простить. Ты уничтожила человека. Публично. Жестоко. И я не знаю, как с этим жить.

Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы подступают к горлу.

— Знаю, — прошептала я. — Я не хотела, чтобы так вышло. Поверь мне, я не планировала публичное уничтожение Оливии. Я просто... устала. Я устала терпеть. Она унижала меня. Она лишила меня премии. Она смешала меня с грязью. И я сорвалась. Я не думала, что Катя выложит видео. Я не думала, что это станет таким масштабным. Я просто хотела, чтобы она остановилась.

— Но она не остановилась, — сказал он. — Она ушла. Навсегда. С клеймом. Ты этого хотела?

— Нет, — я покачала головой. — Нет. Я не хотела этого. Я хотела справедливости. Но не мести. Не такой мести.

Он молчал. Смотрел на меня. И в его глазах что-то менялось. Боль уступала место чему-то другому. Чему-то, что я не могла назвать.

— Я скучаю по тебе, — сказала я тихо. — Очень. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я знаю, что ты считаешь меня чудовищем. Но я скучаю. По твоим рукам. По твоему голосу. По тому, как ты смотришь на меня. Я скучаю по тебе, Роман.

Он закрыл глаза. На секунду. Потом открыл. И я увидела, что в них блеснули слёзы.

— Я тоже скучаю, — прошептал он. — Но это ничего не меняет. Я не могу быть с тобой. Не после того, что случилось.

— Я знаю, — ответила я. — Я не прошу. Я просто хотела, чтобы ты знал.

Мы сидели рядом и молчали. Бармен куда-то ушёл. В баре было тихо. Только где-то вдалеке играла музыка и смеялись люди.

— Мне пора, — сказал он наконец, вставая. — Завтра тяжёлый день.

Он пошёл к выходу. У двери не остановился, не обернулся. Просто вышел. Дверь закрылась.

Я сидела и смотрела на свой стакан. Потом встала и пошла за ним.

На улице было холодно. Роман стоял в нескольких шагах от крыльца, засунув руки в карманы, и смотрел в сторону костра. Я подошла и встала рядом. Он не обернулся, но я знала, что он почувствовал моё присутствие.

Мы пошли к костру. Молча. Медленно. Ноги сами несли нас туда, где ещё горел огонь и звучала музыка.

У костра осталось всего несколько человек. Парень с гитарой сидел на бревне и перебирал струны. Рядом — двое коллег из отдела продаж, укутанные в пледы. Остальные разбрелись по коттеджам. Костёр догорал, и искры медленно поднимались в чёрное небо.

Мы сели на бревно, чуть поодаль от остальных. Роман смотрел на огонь. Я смотрела на огонь. Мы молчали.

Гитарист заиграл новую песню. Я узнала её с первых аккордов. «Половинка». Она звучала тихо, проникновенно… Так, что у меня сжалось горло и на глазах навернулись слезы...

«Я тебе подарил… половинку себя…»

Я слушала и чувствовала, как слёзы вот-вот покатятся. Я не смотрела на Романа. Я смотрела на огонь. Но я чувствовала его рядом. Его тепло. Его дыхание. Его молчание.

Песня закончилась. Гитарист заиграл что-то другое, но я уже не слушала. Я смотрела на догорающие угли и думала о том, что мы — как эти угли. Горели ярко, а теперь тлеем. И скоро погаснем.

Роман повернулся ко мне. Я почувствовала его взгляд. Но не подняла головы.

— Лена, — сказал он тихо.

Я посмотрела на него.

Его лицо было напряжённым, скулы заострены, пальцы сжаты в кулаки. Он молчал несколько секунд. Потом сказал — ровно, без эмоций, не глядя на меня:

— Поднимайся ко мне в номер. Через двадцать минут. Никто не должен тебя видеть.

Я замерла. Сердце пропустило удар. Я смотрела на него, но он не смотрел на меня. Он смотрел на огонь.

— Роман... - начала я.

— Двадцать минут, — перебил он. — Номер четырнадцать. Второй этаж. Я оставлю дверь открытой.

Он встал и пошёл к главному корпусу. Не обернулся. Не замедлил шаг. Просто ушёл в темноту.

Я осталась стоять... Гитара играла. Люди смеялись. Огонь трещал.

А я смотрела на его удаляющуюся спину и чувствовала, как внутри меня всё горит.

Двадцать минут.

Я встала и поднялась по лестнице главного корпуса. Сердце колотилось так громко, что я боялась — услышат. Двадцать минут. Он сказал двадцать минут.

Дверь была приоткрыта. Я видела полоску тёплого света на полу. Толкнула её и вошла.

Роман стоял у окна. Он снял рубашку, остался в белой футболке. Волосы растрёпаны, плечи напряжены. Он не обернулся, когда я вошла. Просто стоял и смотрел в темноту за стеклом.

Я закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал громко, как выстрел.

— Ты пришла, — сказал он. Голос хриплый, низкий.

— Ты знал, что я приду, — ответила я.

Он обернулся. Его глаза горели. В них не было ни злости, ни обиды, ни той боли, которая звучала в его голосе у бара. Только желание. Голодное, отчаянное, неприкрытое.

Он шагнул ко мне. Я не отступила. Он взял моё лицо в ладони — грубо, жадно — и поцеловал. Не нежно. Не мягко. Так, будто он голодал неделями. Будто я была водой в пустыне, воздухом после удушья.

Я ответила. Вцепилась в его футболку, притянула к себе, вдохнула его запах — дым, хвоя, что-то ещё, его собственное и терпкое.

— Я не могу без тебя, — выдохнул он между поцелуями. — Слышишь? Не могу. Я пытался. Я хотел забыть. Не получилось.

— И я не могу, — прошептала я. — Я думала о тебе каждый день. Каждую ночь.

Он подхватил меня на руки — легко, как тогда, в отеле. Я обхватила его шею, прижалась к нему всем телом. Он отнёс меня на кровать, опустил на белые простыни. Наклонился, стянул с меня платье через голову. Оно упало на пол — изумрудная лужа на деревянном полу. Осталось только кружевное бельё — чёрное, тонкое.

Он смотрел на меня. Долго. Жадно. Как смотрят на что-то, чего боялись лишиться навсегда.

— Ты такая красивая, — прошептал он. — Боже, какая же ты красивая.

Он целовал меня — медленно, мучительно, спускаясь от губ к шее, к ключицам, к груди. Я выгибалась под ним, запускала пальцы в его волосы, шептала его имя. Он снял с меня бельё, потом стянул футболку, джинсы. И когда наши тела соприкоснулись — кожа к коже, — я почувствовала, как что-то внутри меня сломалось. Плотина, которую я строила неделями, рухнула. И всё, что я сдерживала — слёзы, боль, тоска, желание, — вырвалось наружу.

Я плакала.

— Не плачь, — шептал он. — Пожалуйста. Я здесь. Я с тобой. Сейчас — только мы. Ничего больше нет. Только ты и я.

Он вошёл в меня медленно, глубоко. Я застонала — от наслаждения, от облегчения, от того, что наконец-то почувствовала его снова. Он двигался ритмично, не спеша, глядя мне в глаза. И в этом взгляде было всё — страсть, нежность, отчаяние, любовь.

— Я скучал, — выдыхал он. — Каждый день. Каждую минуту. Я смотрел на тебя в офисе и не мог дышать. Я злился на тебя, ненавидел, но хотел. Хотел так, что сходил с ума.

— Почему ты молчал? — прошептала я. — Почему не сказал?

— Гордость. Глупость. Обида. Я думал, что смогу забыть. Что если буду игнорировать, то пройдёт. Но не прошло. Стало хуже.

Он целовал мою шею, мои плечи, мои руки. Он был нежным и страстным одновременно. Он говорил, не замолкая. Слова лились из него, как будто он годами сдерживал их внутри.

— Ты — единственная, — шептал он. — Единственная, кого я хочу. Единственная, о ком думаю. Я знал это с первого дня. Когда ты стояла в этом балахоне и смотрела на меня. Я подумал: «Она. Вот она».

— А Оливия? — спросила я, и голос дрогнул.

Он остановился. Посмотрел на меня. В его глазах промелькнула боль.

— Оливия — прошлое. Я любил её. Да. Но это было давно. Она ушла. Я пытался вернуть. Не получилось. И я закрыл эту дверь. Но когда ты сделала то, что сделала... я вспомнил всё. Боль. Обиду. Я не мог смотреть на тебя без злости. Но и без тебя не мог. Ты — как воздух. Я задыхаюсь без тебя.

— Прости меня, — прошептала я. — За то, что сделала. За то, что причинила тебе боль.

— Не сейчас, — он прижал палец к моим губам. — Не говори об этом. Сейчас — только мы.

Он снова начал двигаться. Медленно, глубоко, так, что я чувствовала каждый толчок внутри себя. Я обхватила его ногами, прижалась к нему, вцепилась в его спину. Мы двигались в одном ритме, как одно целое. Как две половинки, которые наконец нашли друг друга.

— Я хочу быть с тобой, — прошептал он. — Не просто ночь. Не просто встреча. Быть. Каждый день. Каждую ночь. Просыпаться рядом. Смотреть, как ты спишь. Готовить тебе кофе. Смеяться с тобой. Плакать с тобой. Всё — вместе.

— Но твоя работа... моя работа... - начала я.

— Плевать, — перебил он. — Я что-нибудь придумаю. Уйду, если надо. Или ты уйдёшь. Или мы оба уйдём. Мне всё равно. Главное — ты. Только ты.

Он целовал меня снова и снова. Он говорил, что любит меня. Что не может без меня. Что я — его. Что мы — одно. И я верила. Впервые за долгое время я верила мужчине.

Когда мы закончили, он лёг рядом, притянул меня к себе. Я уткнулась лицом в его плечо, слушала, как бьётся его сердце. Оно билось быстро. Как моё.

— Не уходи, — прошептал он. — Останься. На всю ночь.

— Я останусь, — ответила я. — На эту ночь. А дальше — посмотрим.

Он усмехнулся. Поцеловал меня в макушку.

— Ты упрямая.

— Как и ты.

Мы лежали в тишине. За окном шумел лес. Где-то вдалеке ещё пели у костра. Но здесь, в этом номере, был только наш мир. Маленький. Хрупкий. Наш.

Ночью мы занимались любовью ещё трижды. Каждый раз — по-новому. То медленно и нежно, то страстно и жадно. Он не отпускал меня. Даже когда мы просто лежали, он держал меня за руку, гладил мои волосы, целовал пальцы.

— Ты знаешь, что я чувствую? — спросил он под утро, когда мы лежали, глядя в потолок. — Как будто я вернулся домой. После долгого-долгого пути.

— И я, — ответила я. — Как будто нашла что-то, что потеряла очень давно.

— Не теряй меня больше, — сказал он.

— Не потеряю, — пообещала я.

Я знала, что утром всё будет сложно. Что придётся возвращаться в офис, где все всё видят. Что Родионов предупреждал меня. Что Роман — его начальник, и всё это может плохо кончиться.

Но сейчас, в эту ночь, я не думала об этом. Я думала только о нём. О его руках. О его словах. О том, как он смотрит на меня.

Я заснула в его объятиях и проснулась от того, что он целовал моё плечо.

— Доброе утро, — прошептал он.

— Доброе, — ответила я и улыбнулась.

Впервые за долгое время я улыбалась искренне.

Этой ночью я не думала о муже. Не думала об Оливии. Не думала о том, что будет завтра.

Я просто была с ним. И была счастлива.

Глава 16. А если это лю…?

Утро было холодным и ясным. Я вышла из корпуса в половине девятого, умытая, но с тяжёлой головой — мы почти не спали. Роман остался в номере, сказал, что выйдет позже, чтобы нас не увидели вместе. Я шла по тропинке к столовой, где должен был быть завтрак, и чувствовала странную смесь счастья и тревоги.

Ночью всё было просто. Днём всё стало сложным.

Я почти дошла до столовой, когда из-за угла вынырнул Родионов. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с холодной, липкой улыбкой. Я остановилась.

— Доброе утро, Лена, — сказал он тихо, так, чтобы никто не слышал. — Хорошо провели ночь?

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— О чём вы? — спросила я ровно.

— О том, что ты выходила из корпуса в час ночи, — он усмехнулся. — И вернулась только утром. Я не слепой. И не дурак. Я видел, как ты поднималась по лестнице. Второй этаж. Номер четырнадцать. Номер Романа Сергеевича.

Я молчала. Сердце колотилось.

— Я тебя предупреждал, — продолжал он, и голос его стал жёстче. — Я говорил: держись подальше. Ты не послушала. Ты думаешь, что если переспишь с директором, то получишь защиту? Ошибаешься.

— Какое вам дело? — спросила я, и голос мой дрогнул. — С кем я провожу ночь — это не ваше дело.

— Моё, — ответил он, шагнув ближе. — Потому что Оливия Бордо — мой друг. Мы учились вместе в университете. Она — золотой стандарт. Она — профессионал. Она — человек, на которого равняются. А ты... - он окинул меня взглядом, полным презрения. — Ты — просто шлюха, которая спит с начальником, чтобы удержаться на работе. Ты уничтожила

Я смотрела на него, и внутри меня поднималась волна. Не страх. Не обида. Ярость. Холодная, чистая, ослепляющая.

— Я не шлюха, — сказала я тихо.

— Шлюха, — повторил он с улыбкой. — И все это знают. Ты спишь с Романом, потому что не можешь удержаться иначе. Ты — ничтожество. Ты — ничто.

Я не помню, как моя рука взметнулась. Не помню, как ладонь соприкоснулась с его щекой. Но звук пощёчины прозвучал громко, как выстрел. Родионов отшатнулся, схватился за лицо. На его щеке остался красный след.

— Ты... - прошипел он. — Ты ударила меня?

— Ударила, — ответила я, и голос мой был твёрдым. — И ещё ударю, если ты снова назовёшь меня так.

И в этот момент я увидела Романа. Он стоял в нескольких шагах, у входа в столовую. Он видел всё. Пощёчину. Лицо Родионова. Меня — с поднятой рукой и горящими глазами.

Он подошёл быстро.

— Что здесь происходит? — спросил он, глядя на Родионова.

— Ничего, — Родионов выпрямился, пытаясь сохранить достоинство. — Твоя кадровичка устроила истерику. Набросилась на меня с кулаками. Я сделал ей замечание, а она ударила меня. Это недопустимо.

— Он врёт, — сказала я. — Он оскорблял меня. Называл шлюхой. Сказал, что я сплю с тобой, чтобы удержаться на работе.

Роман посмотрел на Родионова. В его глазах загорелся огонь. Тот самый огонь, который я видела в машине, в отеле, в номере. Но сейчас он был не от страсти. От ярости.

— Дмитрий, — сказал он тихо. — Выйдем.

— Роман, я...

— Выйдем. На улицу. Сейчас.

Родионов попытался что-то возразить, но Роман уже шёл к выходу. Родионов пошёл за ним. Я осталась стоять у столовой, чувствуя, как дрожит рука.

Через минуту я услышала голоса. Громкие. Роман говорил на повышенных тонах — я никогда не слышала его таким взбешенным. Я подошла к окну и выглянула.

Они стояли на улице, в нескольких метрах от корпуса. Роман наступал на Родионова, и его лицо было искажено гневом.

— Ты понимаешь, что ты сказал?! — кричал он. — Ты понимаешь, что ты назвал мою женщину шлюхой?! Ты — руководитель! Ты — заместитель коммерческого директора! Ты не имеешь права оскорблять сотрудников!

— Она ударила меня! — огрызнулся Родионов. — Она нарушила субординацию! Она...

— Плевать я хотел на субординацию! — перебил Роман. — Ты оскорбил её! Ты унизил её! Ты — мужчина, который позволяет себе такие слова в адрес женщины! Ты — ничтожество, а не руководитель!

— Она спит с тобой и оттого тебе стыдно! — закричал Родионов. — Весь офис знает! Ты покрываешь её! Ты защищаешь её делишки! Она уничтожила Оливию, а ты...

— Оливия получила то, что заслужила! — Роман шагнул к нему вплотную. — А ты — ты сейчас получишь по заслугам. Я тебя уволю. Слышишь? Уволю к чёртовой матери.

— Ты не имеешь права! Я — двоюродный брат акционера...

— Я — коммерческий директор. И я имею право. Я пойду к Орлову. Расскажу ему всё. Про тебя. Про твои методы. Про то, как ты шантажируешь людей. И, поверь, он примет правильное решение. Не ты. Не я. Он.

Родионов замолчал. Я видела, как он побледнел. Орлов был его начальником. Его покровителем. Если Роман пойдёт к Орлову — Родионову конец.

— Ты пожалеешь, — прошипел Родионов.

— Я уже жалею, — ответил Роман. — Жалею, что не уволил тебя раньше. Собирай вещи. Ты уедешь сегодня же. И чтобы я тебя больше не видел.

Он развернулся и пошёл к корпусу. Я стояла у окна и смотрела, как он идёт. Прямой. Сильный. Злой.

Мой.

Он вошёл в столовую. Увидел меня. Подошёл.

— Ты как? — спросил он, и голос его смягчился.

— Нормально, — ответила я. — Рука болит.

Он взял мою ладонь и посмотрел на неё. Она покраснела от удара.

— Больше не бей никого, — сказал он. — Тебе не идёт.

— А ему шло? — спросила я.

— Ему — да, — ответил он, и в его глазах мелькнула улыбка. — Ещё как шло.

Я улыбнулась. Впервые за всё утро.

— Пойдём завтракать, — сказал он. — А потом я поговорю с Орловым.

— А если он не поверит?

— Поверит, — ответил Роман. — У меня есть доказательства. Я записал весь наш разговор.

Роман достал смартфон и подмигнул мне.

Я посмотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Он всё предусмотрел. Он защитил меня. Он был выше этого мерзкого Родионова!

…Мы пошли завтракать. Вместе. На глазах у всех. И нам было плевать, что они подумают.

Уже этим вечером Роман вёз меня домой. Мы ехали в его чёрном внедорожнике, и за окнами проплывали серые улицы, мокрые от дождя. Я сидела на переднем сиденье, откинувшись на спинку, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, лёгкое, почти забытое. Счастье. Настоящее, ничем не омрачённое.

Он держал меня за руку. Его пальцы переплетались с моими, и я чувствовала их тепло через кожу. Мы молчали, но это молчание было наполненным — не пустым, не тяжёлым. Мы просто были вместе. И этого было достаточно.

— Знаешь, — сказал он, не отрывая глаз от дороги, — я больше не хочу прятаться. Хватит. На работе, вне работы — плевать. Я устал делать вид, что между нами ничего нет.

Я посмотрела на него. В его профиле была решимость. Настоящая, мужская.

— Ты уверен? — спросила я. — Родионов уже знает. Он может...

— Я уже поговорил с Орловым, — перебил он.

Я замерла.

— Когда?

— Сегодня утром. Пока ты собиралась. Я вызвал его и рассказал всё. Про нас. Про Родионова. Про то, как он унижал тебя. Про Оливию — тоже. Всё.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— И что он сказал?

Роман улыбнулся — уголком губ, спокойно.

— Он сказал, что это не его дело, с кем я сплю. Что его интересует только работа. И что если Родионов позволяет себе оскорблять сотрудников — он уволит его без разговоров. И ещё он сказал, что ты — сильная женщина. Что он видел, как ты держалась. И что он рад за нас.

Я выдохнула. Внутри что-то отпустило. Тугой комок, который сжимался в груди неделями, наконец разжался.

— Он не против? — переспросила я.

— Не против, — подтвердил Роман. — Он даже сказал, что если мы захотим, можем не скрывать отношения. Единственное — попросил, чтобы на работе мы вели себя профессионально. Никаких сцен, никаких личных разговоров при коллегах. Но вне работы — пожалуйста.

— Это... невероятно, — прошептала я.

— Это Орлов, — ответил Роман. — Он умный мужик. Он понимает, что счастье сотрудников влияет на работу. И он не хочет терять хорошего директора из-за глупых предрассудков.

— Лена, я серьёзно. Я больше тебя не отпущу. Ты должна уйти от мужа. Я не буду делить тебя ни с кем. Слышишь? Ни с кем.

Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы облегчения.

— Я уйду, — сказала я. — Я уже решила. Сниму квартиру. Подам на развод. Я больше не могу жить с ним.

— Вот и умница, — он улыбнулся и сжал мою руку. — А пока — вот моя карта. Снимешь квартиру, купишь всё, что нужно. Я помогу.

— Роман, я не могу...

— Можешь, — перебил он. — Ты моя женщина. Я хочу заботиться о тебе. Не спорь.

Я улыбнулась и взяла карту. Не потому, что мне нужны были деньги. А потому, что он хотел дать. И я хотела принять.

Он довёз меня до дома. Остановился у подъезда. Наклонился и поцеловал меня — долго, нежно, так, что у меня закружилась голова.

— Завтра я позвоню, — сказал он. — И мы что-нибудь придумаем. Вместе.

— Вместе, — повторила я.

Я вышла из машины и пошла к подъезду. Внутри меня всё пело. Я чувствовала себя живой. Настоящей. Любимой.

Я открыла дверь квартиры и вошла. И тут же замерла.

Руслан сидел в гостиной. Не на кухне, не в спальне — в гостиной, на диване, с бутылкой пива в руке. Он выглядел уставшим, помятым, но в глазах было что-то новое. Что-то, чего я раньше не видела.

— Привет, — сказал он тихо. — Ты вернулась.

— Вернулась, — ответила я, снимая пальто.

— Я тебя ждал, — он встал. — Хотел поговорить.

— О чём? — спросила я, чувствуя, как внутри натягивается струна.

— О нас, — он шагнул ко мне. — Лена, я был дураком. Полным идиотом. Я изменял тебе. Я врал. Я вёл себя как скотина. Но я понял. Я всё понял.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Я бросил Олю, — продолжал он. — Она оказалась продажной девкой. Спала ещё с одним директором. С нашим партнёром. Я узнал случайно. И понял, что ты — единственная, кто был рядом. Единственная, кто любил меня. Не за деньги, не за статус. Просто любил.

Он взял меня за руку. Я не отняла. Но и не ответила.

— Лена, давай начнём всё сначала. Я изменюсь. Обещаю. Я буду другим. Буду ценить тебя. Я буду...

— Руслан, — перебила я. Голос мой был ровным. — Я ухожу.

Он замолчал. Посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло непонимание.

— Как уходишь? Куда?

— От тебя. Я снимаю квартиру. Завтра перееду пока в гостиницу. И подам на развод.

— Ты... - он отпустил мою руку. — Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Но я же извинился! Я бросил её! Я хочу всё исправить!

— Ты хочешь исправить то, что уже сломано, — сказала я. — Руслан, я не могу больше. Я устала. Я устала от твоего вранья, от твоих измен, от твоего равнодушия. Я не хочу начинать сначала. Я хочу начать заново. Без тебя.

Он смотрел на меня, и его лицо менялось. Непонимание уступало место злости.

— Это из-за него, да? — спросил он, и голос его стал жёстким. — Из-за твоего директора? Ты спишь с ним?

— Это не твоё дело, — ответила я.

— Значит, спишь, — он усмехнулся. — Я так и знал. Ты была такой правильной. А на самом деле...

— Не смей, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Не смей меня оскорблять. Я ухожу. Это решено.

Я развернулась и пошла в спальню. Открыла шкаф, достала сумку. Начала складывать вещи — платья, бельё, туфли. Руки дрожали, но я не останавливалась.

Руслан вошёл следом. Я чувствовала его взгляд на своей спине.

— Ты не уйдёшь, — сказал он тихо.

— Уйду.

— Я сказал — не уйдёшь!

Он схватил меня за руку и развернул. Я увидела его лицо — искажённое, злое. Он замахнулся и ударил меня по щеке. Не сильно. Но достаточно, чтобы я отшатнулась и упала на кровать.

— Ты... - прошептала я, держась за щёку.

Он замер. Посмотрел на свою руку. Потом на меня. В его глазах мелькнул ужас.

— Лена, прости... Я не хотел... Прости меня...

Но я уже не слушала. Я вскочила, схватила сумку и выбежала из комнаты. Он что-то кричал вслед. Я не слышала. Я выбежала из квартиры, хлопнув дверью, и побежала вниз по лестнице.

На улице было холодно и темно. Я бежала, не разбирая дороги. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с дождём. Я не знала, куда бегу. Просто бежала — подальше от этого дома, от этого человека, от этой жизни. Остановилась на какой-то детской площадке. Села на скамейку и достала телефон. Руки дрожали так, что я едва попадала по цифрам.

Роман ответил после первого гудка.

— Лена? Ты чего звонишь так поздно?

— Роман, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Он ударил меня. Я убежала. Я не знаю, где я. Я...

— Где ты? — голос его стал резким, собранным. — Скажи адрес.

Я огляделась. Назвала улицу.

— Никуда не уходи. Слышишь? Я еду.

— Хорошо, — прошептала я.

— Лена, — сказал он, и голос его смягчился. — Всё будет хорошо. Я тебя заберу. Ты больше никогда туда не вернёшься. Слышишь? Никогда.

— Слышу, — ответила я.

Я положила трубку и уставилась на тёмное небо. Дождь прекратился. Звёзд не было видно — только серые тучи.

Я сидела на скамейке, сжимая телефон в руке, и ждала.

Ждала его.

И знала, что он приедет.

Потому что он обещал.

А он не бросал слов на ветер.***

Роман приехал через двадцать минут. Я увидела его машину издалека — чёрный внедорожник вынырнул из-за поворота, фары разрезали темноту, и я вскочила со скамейки, бросилась к нему. Ноги не слушались, я спотыкалась о бордюры, но бежала. Он вышел быстро, почти бегом, и я врезалась в него, как в стену. Он поймал меня, прижал к себе, обхватил руками так крепко, что я едва могла дышать.

— Ты как? — спросил он, отстраняясь и глядя на моё лицо. Его глаза метались по моим щекам, лбу, губам. — Он тебя ударил? Где?

Я показала на щёку. Она горела, пульсировала, но уже не так сильно, как в первые минуты. Он посмотрел на красный след, и его лицо потемнело. Скулы заострились, желваки заиграли, в глазах вспыхнула ярость.

— Я его убью, — сказал он тихо, но в голосе было столько холода и злости, что я вздрогнула.

— Рома, не надо, — прошептала я, вцепившись в его руку.

— Надо, — отрезал он. — Я поеду к нему сейчас. Поговорю по-мужски. Он

— Нет, — я схватила его за руку крепче. — Пожалуйста. Не сейчас. Не оставляй меня одну. Я не могу остаться здесь. Я боюсь.

Он посмотрел на меня, и в его глазах боролись злость и нежность. Он сжал кулаки, выдохнул сквозь зубы, потом обнял меня за плечи и повёл к машине.

— Хорошо, — сказал он. — Но завтра я с ним поговорю. Или послезавтра. Но поговорю. Он ответит за это.

Он усадил меня в машину, застегнул ремень — как ребёнка, — потом сел за руль и завёл двигатель. Мы ехали молча. Я смотрела в окно на ночную Москву — огни, огни, огни. Город жил своей жизнью, и мне казалось, что я смотрю на него из другого мира. Мира, в котором больше нет Руслана. Мира, в котором есть только Роман.

Он привёз меня в центр. Мы подъехали к высокому жилому комплексу — стекло, бетон, подсветка. Охрана на входе, подземный паркинг, лифт с зеркальными стенами. Такие дома я видела только в кино.

— Это твой дом? — спросила я, когда мы поднимались.

— Наш дом, — ответил он, не глядя на меня. — По крайней мере, на сегодня.

Мы вышли на двадцать втором этаже. Он открыл дверь, и я замерла на пороге.

Квартира была огромной. Панорамные окна в пол — от пола до потолка, за ними светилась Москва. Я видела реку — тёмную ленту, которая блестела в свете фонарей. Видела высотки, огни машин, мосты. Город лежал у ног, как на ладони. Мягкий свет, дорогая мебель, минимализм. Кухня-гостиная с барной стойкой из чёрного камня, диван цвета мокрого асфальта, кресло у окна. Всё было выдержано в спокойных тонах — серый, белый, дерево. И тишина. Такая, которую не хочется нарушать.

— Боже, — прошептала я. — Здесь... красиво.

— Это просто квартира, — он пожал плечами. — Но вид отсюда я люблю. Особенно ночью. Когда город спит.

Он провёл меня на кухню, открыл холодильник, достал лёд. Завернул в полотенце и приложил к моей щеке. Холод обжёг кожу, и я вздрогнула.

— Терпи, — сказал он тихо. — Так быстрее пройдёт. Иначе к утру будет синяк.

Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы благодарности. Он стоял рядом, держал лёд у моей щеки, и в его глазах была такая нежность, что я не выдержала — заплакала.

— Ты чего? — он убрал лёд и обнял меня. — Больно?

— Нет, — всхлипнула я. — Просто... ты здесь. Ты приехал. Ты не бросил меня.

— Я никогда тебя не брошу, — сказал он, прижимая меня к себе. — Слышишь? Никогда. Я слишком долго тебя искал, чтобы теперь отпустить.

Он отвёл меня на диван, усадил, укутал в плед. Потом снова приложил лёд к щеке.

— Расскажи, что произошло, — попросил он. — Всё. С начала.

И я рассказала. Про то, как пришла домой, как Руслан сидел в гостиной, как говорил, что бросил Олю, что она оказалась продажной, что хочет начать всё сначала. Про то, как я отказала, как начала собирать вещи, как он схватил меня за руку, как ударил. Как я выбежала, как бежала по улицам, не разбирая дороги.

Роман слушал молча. Но я видела, как сжимаются его кулаки, как напрягается каждая мышца. Когда я закончила, он встал и начал ходить по комнате.

— Я его посажу, — сказал он вдруг. — За побои. Это статья. Я найму адвоката. Он ответит.

— Рома, — я взяла его за руку. — Не надо. Я не хочу судов. Я просто хочу уйти. Тихо. Без скандала.

— Он ударил тебя, — повторил он, и голос его дрогнул. — Ты понимаешь? Он поднял руку на женщину. На мою женщину. Я не могу это просто так оставить.

— Можешь, — сказала я. — Ради меня. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом выдохнул и сел рядом.

— Ладно, — сказал он. — Но если он ещё раз подойдёт к тебе — я не сдержусь. Я не буду извиняться. Я просто его уничтожу.

— Хорошо, — прошептала я.

Он обнял меня, притянул к себе. Я уткнулась носом в его плечо и закрыла глаза. Впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности.

— Завтра мы купим тебе всё, что нужно, — сказал он тихо. — Одежду, обувь, косметику. Всё. Я хочу, чтобы у тебя было всё. Понимаешь? Всё, чего ты была лишена.

— Роман, это слишком...

— Нет, — перебил он. — Не слишком. Ты заслуживаешь большего. И я хочу тебе это дать. Не потому, что я богатый. А потому, что ты — моя. И я хочу заботиться о тебе.

Я молчала. Внутри меня разливалось тепло. Такое, какого я не чувствовала никогда.

— А в понедельник, — продолжал он, — я отправлю ребят за твоими вещами. Ты напишешь список. Они всё соберут и привезут сюда. Или в новую квартиру. Как хочешь.

— Я хочу сюда, — сказала я, и сама удивилась своим словам.

Он замер. Потом приподнялся на локте и посмотрел на меня.

— Ты уверена?

— Да, — ответила я. — Я хочу быть с тобой. Не на одну ночь. Не на неделю. Я хочу быть с тобой.

Он смотрел на меня долго. В его глазах блестели слёзы. Он наклонился и поцеловал меня — нежно, долго, так, что у меня закружилась голова.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Слышишь? Люблю. И я больше тебя не отпущу.

— И я тебя, мой босс! — ответила я.

Он отвёл меня в спальню. Комната была большой, с той же панорамой — окно во всю стену, кровать с белым бельём, торшер у изголовья. Он достал из шкафа свою футболку и протянул мне.

— Надень. В твоей одежде спать неудобно.

Я переоделась. Футболка была мне велика, пахла им — дымом, духами, чем-то ещё. Я легла на кровать, и он лёг рядом. Обнял меня, притянул к себе, уткнулся носом в мои волосы.

Я закрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Но это была не боль. Это было облегчение.

Мы лежали в темноте, и я слушала, как бьётся его сердце. За окном светилась Москва, и река блестела в лунном свете. Я чувствовала его руки, его тепло, его дыхание.

— Знаешь, — сказал он вдруг, — я сегодня чуть с ума не сошёл, когда ты позвонила. Я ехал и думал: если с тобой что-то случится, я не прощу себе. Никогда. Я слишком долго тебя искал.

— Я тоже, — прошептала я. — Я думала, что потеряла тебя. Что ты больше никогда не посмотришь на меня. Что я всё испортила.

— Ты ничего не испортила, — он

— И я не хочу.

Мы замолчали. Я слушала его дыхание и чувствовала, как проваливаюсь в сон. Впервые за долгое время я засыпала без страха. Без боли. Без одиночества.

Я засыпала и чувствовала себя любимой. Впервые за долгое время.

И это было самое лучшее чувство на свете.

Глава 17. Продолжение… и начало

Утро началось с солнечного света, который заливал спальню через панорамное окно. Я проснулась первой — Роман спал рядом, обнимая меня за талию. Его дыхание было ровным и спокойным, лицо расслабленным. Я смотрела на него и не могла поверить, что это реальность. Что я здесь. Что он здесь. Что всё, что было вчера, — не сон.

Я осторожно выбралась из-под его руки и пошла на кухню. Включила кофемашину, достала чашки. За окном Москва просыпалась — река блестела в утреннем свете, машины сновали по мостам, где-то вдалеке гудели поезда. Я стояла босиком на тёплом полу и улыбалась. Просто так. Без причины.

Роман вышел через десять минут — сонный, растрёпанный, в одних пижамных штанах. Он подошёл сзади, обнял меня, уткнулся носом в шею.

— Доброе утро, — прошептал он.

— Доброе, — ответила я.

— Ты чего так рано?

— Не спится. Слишком хорошо.

Он усмехнулся и поцеловал меня в плечо.

— Значит, сегодня будет хороший день.

Мы позавтракали вместе — омлет, тосты, кофе. Он смотрел на меня через стол и улыбался. Я смотрела на него и тоже улыбалась. Мы молчали, и это молчание было наполненным. Нам не нужно было слов. Мы просто были вместе.

Потом он отвёз нас на работу. Мы ехали в его машине, и я чувствовала, как внутри растёт странное чувство — смесь волнения и уверенности. Я знала, что сегодня всё будет иначе. Я знала, что все будут смотреть. Но мне было всё равно.

Он остановился у офиса. Наклонился и поцеловал меня — долго, нежно, не скрываясь.

— Удачи, — сказал он. — Я буду в своём кабинете. Если что — звони.

— Хорошо, — ответила я.

Я вышла из машины и пошла к входу. Охранник на ресепшене уставился на меня, как на чудо. Я улыбнулась ему и прошла к лифту.

В лифте было трое сотрудников из отдела продаж. Они замолчали, когда я вошла. Смотрели на меня во все глаза. Я знала, что они думают. Знала, что они обсуждают. Но мне было плевать.

Я вышла на своём этаже и пошла по коридору. Люди оборачивались. Шептались. Кто-то смотрел с завистью, кто-то с любопытством, кто-то с уважением. Я шла с высоко поднятой головой и чувствовала себя королевой.

В кабинете меня ждала Ира. Она сидела за своим столом и что-то печатала, но, увидев меня, вскочила и бросилась обниматься.

— Лена! — закричала она. — Ты чего такая сияющая? Я всё знаю! Весь офис уже знает! Официально!

— Да, — я улыбнулась. — Вместе. Официально.

— Я так рада за тебя! — она сжала мои руки. — Ты заслужила. Ты заслужила всё.

— А ты? — я посмотрела на неё. — Как у вас с Алексеем?

Ира покраснела. Впервые за всё время, что я её знала, она покраснела.

— Мы тоже вместе, — сказала она тихо. — Официально. Он вчера сделал мне предложение. Ну, не предложение, а... сказал, что хочет быть со мной. По-настоящему. Что я — его женщина. И что он больше не хочет никого, кроме меня.

— Ира! — я обняла её. — Это же... это же счастье!

— Да, — она улыбнулась. — Я тоже так думаю. Он, конечно, бабник. Но он мой бабник. И он меня любит. Я это чувствую.

— Я рада за тебя, — сказала я. — Правда.

— И я за тебя, — ответила она. — Мы обе нашли своё счастье. Наконец-то.

Мы обнялись и стояли так несколько секунд. Две женщины, которые прошли через ад и выжили. Две женщины, которые нашли своё счастье.

В обед Роман зашёл за мной. Просто вошёл в кабинет — без стука, без предупреждения. Ира улыбнулась и вышла, оставив нас вдвоём.

— Пойдём обедать, — сказал он. — Я знаю одно место. Тут недалеко.

— А как же работа? — спросила я.

— Плевать на работу, — ответил он. — Я хочу провести с тобой время. На глазах у всех. Пусть смотрят.

Он взял меня за руку, и мы вышли из кабинета. Шли по коридору, и я чувствовала на себе взгляды. Но теперь это были не взгляды осуждения. Это были взгляды зависти. И это было приятно.

Мы пошли в ресторан на набережной. Большой, светлый, с видом на реку. Нас посадили у окна. Роман заказал морс и два стейка. Мы ели, пили, смеялись. Он рассказывал о детстве, о том, как мечтал стать лётчиком, о том, как впервые влюбился. Я рассказывала о себе — о том, как боялась быть собой, как пряталась в балахоны, как мечтала о любви.

— Ты знаешь, — сказал он, глядя на меня через бокал, — я впервые чувствую себя так. Спокойно. Уверенно. Как будто всё наконец встало на свои места.

— И я, — ответила я. — Как будто я дома.

Он взял меня за руку.

— Ты и есть мой дом, — сказал он. — Слышишь? Ты.

Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы счастья.

После обеда мы вернулись в офис. Я шла по коридору, и люди смотрели на меня. Кто-то улыбался, кто-то завидовал, кто-то просто смотрел. Я шла и чувствовала себя победительницей.

А вечером Роман сказал, что хочет устроить романтический ужин. Дома. Среди коробок с моими вещами, которые привезли днём — транспортная компания всё собрала, упаковала и доставила в квартиру. Я не была там — не хотела видеть Руслана. Роман сказал, что он лично контролировал процесс. И что Руслан не сказал ни слова. Просто смотрел, как выносят вещи.

— Ты как? — спросил Роман, когда я вошла в квартиру и увидела гору коробок в гостиной.

— Нормально, — ответила я. — Даже легче, чем думала.

— Тогда давай ужинать.

Он заказал еду из ресторана — паста, салат, десерт. Расставил свечи на барной стойке, включил музыку. Мы сидели на полу среди коробок, ели пасту и смеялись. Это было абсурдно и прекрасно одновременно.

— Знаешь, — сказал он, отставляя тарелку, — я долго думал. О нас. О том, что происходит. И я понял одну вещь.

— Какую? — спросила я.

— Что честность — это главное. Я видел, как ты признаёшь ошибки. Как ты не боишься

Он встал. Я смотрела на него, не понимая, что происходит.

Он подошёл к одной из коробок и достал маленькую бархатную коробочку. Бордовую. Как то самое платье.

— Роман? — прошептала я, теряя голос.

Он опустился на одно колено. Прямо там, среди коробок, на полу, при свечах.

— Лена, — сказал он, открывая коробочку. Внутри было кольцо — золотое, с огромным бриллиантом. Он сверкал в свете свечей, переливался всеми цветами. Как в кино. Как в мечтах. — Ты — мой бриллиант, — сказал он, глядя в глаза. — Я не хочу тебя отпускать. Никогда. Ты — самая честная, самая искренняя, самая сильная женщина, которую я знаю… Я хочу построить с тобой семью. Я хочу, чтобы ты стала матерью моих детей. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро и засыпать каждую ночь. Я хочу всё. С тобой.

Я смотрела на него и не могла дышать. Слёзы текли по щекам, но я не вытирала их.

— Ты выйдешь за меня? — спросил он.

— Да, — прошептала я. — Да. Да. Тысячу раз да.

Он надел кольцо мне на палец. Оно село идеально. Как будто было создано для меня.

Он встал, подхватил меня на руки и закружил. Я смеялась и плакала одновременно. Он целовал меня — долго, страстно, жадно. Как будто хотел запомнить этот момент навсегда.

— Я люблю тебя, — сказал он между поцелуями. — Люблю. Люблю. Люблю.

— И я тебя, — отвечала я. — Больше всего на свете.

Мы стояли среди коробок, обнимались, целовались, смеялись. За окном светилась Москва, и река блестела в лунном свете. А я чувствовала себя самой счастливой женщиной на земле.

Я прошла через ад. Через измену, унижение, боль, одиночество. Я боролась. Я падала. Я поднималась. Я ошибалась. Я признавала ошибки. Я становилась собой.

И теперь я стояла здесь, в объятиях мужчины, который любил меня. Настоящей. Не идеальной. Просто меня.

И это было счастье.

Настоящее. Выстраданное. Моё.

* * *

Через год мы поженились. Свадьба была скромной — только близкие. Ира была свидетельницей. Орлов — свидетелем. Мы арендовали загородный дом, устроили ужин на террасе, танцевали под звёздами.

Родионова уволили в ту самую субботу, одним днем. Орлов лично подписал приказ. На его место назначили Ибрагимову Татьяну Анатольевну — она вернулась после болезни и теперь помогала Роману во всех вопросах. А Иру повысили до директора HR. Навсегда. Она заслужила.

Руслан подал на развод сам. Через месяц после того, как я ушла. Он не стал требовать половину ипотеки — испугался, что я расскажу про побои. Мы развелись тихо, без скандалов. Я оставила ему квартиру и машину. Мне ничего не было нужно. У меня было всё.

Оля уехала из города. Говорят, она вышла замуж за того самого директора, с которым спала и изменяла Руслану. Не знаю, правда ли. Мне всё равно.

Катя вернулась в компанию через три месяца. Она работала в отделе маркетинга. Я видела её в коридоре — она улыбалась. Счастливая. Свободная.

А мы с Романом... мы жили в той самой квартире с видом на Москву-реку. Каждое утро я просыпалась рядом с ним и улыбалась. Каждую ночь я засыпала в его объятиях и чувствовала себя любимой.

Через два года у нас родилась дочь. Мы назвали её Надеждой. Потому что она была нашей надеждой. Нашей любовью. Нашим будущим.

Я смотрела на неё и думала: я сделала это. Я прошла через всё. Я выжила. Я нашла своё счастье.

И я больше никогда не буду прятаться. И пусть похудела я всего на два килограмма, но теперь я точно знаю: я — женщина. Я — любимая. Я — счастливая.

И это — моя история.

Конец.